Дзынь, тррр, дзынь, трр, ворвалась в мой мозг трель будильника. И сразу же вслед за этой трелью мою голову от виска до виска пронзила игла острой боли.

Е -мое какая такая сволочь притащила в палату эту мерзость, и мало того притащила еще и поставила мне под самое ухо, или кто-то со смартфоном балуется?

Я глухо простонал. Треск не прекращался, а игла в голове уступила место пульсирующей боли.

Я еще раз простонал и не открывая глаз глухо произнес:-Ну все мужики, кончай прикалываться. Ни минуты покоя от вас нет. Дайте подремать. Черт как голова трещит! Опять, что-ли давление скакнуло?

Однако никакого ответа на мои слова так и не последовало. А будильник все продолжал трещать и заливаться и его треск каким-то загадочным для меня образом синхронизировался с толчками боли в моей несчастной голове.

Я медленно открыл слипшееся веки и первое, что увидел,был обшарпанный бок тумбочки стоявшей рядом с кроватью на которой возлежало мое бренное тело. Наверное с минуту я недоуменно глядел на этот предмет мебели который каким-то чудесным образом оказался в палате довольно не дешевой московской клиники куда я загремел на днях с очередным гипертоническим кризом.

Криз настиг меня утром когда я пошатываясь от головокружения направлялся в ванную. До нее я так и не дошел и спустя минуту осознал себя лежащим с разбитым лицом на полу в коридоре.

Кое как приобретя вертикальное положение и даже не вытерев струившуюся по лицу из рассеченной брови кровь, я трясущимися руками набрал номер Аллы моей то ли поклонницы, то ли (временами) сожительницы.

— Алла, если сможешь приезжай. Мне, что-то совсем хреново,- только нашел сил сказать я в трубку.

Не прошло и часа как в мою квартиру влетела Алла весьма симпатичная, обладающая богатыми формами брюнетка сорока шести лет от роду. Я познакомился с ней на одной из встреч с читателями и поклонниками моего с позволения сказать творчества. Кстати забыл сказать, что я принадлежу к многочисленному племени писателей-фантастов обильно расплодившемуся к двадцатым годам двадцать первого века на тучных нивах интернета и промышлявших ставшем весьма популярном в России жанре «про попаданцев». В этом жанре я довольно быстро с ваял около двух десятков весьма объемных «нетленок» и как ни странно для меня было по началу довольно быстро обзавелся весьма многочисленной когортой поклонников. Занятие которое представлялось мне вначале некоим невинным хобби, вскоре стало приносить мне вполне ощутимые материальные дивиденды, а посему подумав, я махнул на все рукой и пустился, что называется на «вольные хлеба», решив, что прибыли которую приносят мои усилия в сфере графомании мне вполне хватит на жизнь.

Подобно настоящему писателю я время от времени был вынужден вылезать на встречи со своими читателями, основную часть аудитории которых составляли люди в возрасте 40 +. На одной из которых я и познакомился с Аллой.

Алла была видной как говорили в прошлом «со следами былой красоты» женщиной. Как и у меня у нее за плечами было два развода, отсутствие детей и полностью не устроенная личная жизнь. Кстати в довершение всего она оказалась очень не глупым человеком, и первой сумела объяснить мне причины популярности того жанра в котором я создавал свои опусы, причем популярности главным образом среди определенной возрастной категории.

— Понимаете Виктор, когда люди читают ваши книги они мысленно ставят себя на место ваших героев. Вы ведь пишете про попаданцев в совсем не далекое прошлое, в такое которое помнит практически каждый ваш читатель. Ваши читатели видят как персонажи созданные вами исправляют ошибки и огрехи допущенные ими же в своей молодости, а таких ошибок и огрехов в жизни каждого человека имеется масса. Просто огромное количество.

И рано или поздно люди начинают вспоминать эти свои ошибки и думать: «А если бы я тогда поступил бы так-то и так-то. А если бы я сделал то, а не это? Может быть моя жизнь сложилась бы иначе? Может быть сейчас я был бы счастливее?» И многие, очень многие в своих мечтах переигрывают если не свою жизнь целиком, то по крайней мере ее отдельные эпизоды. А в своих книгах вы не замахиваетесь на глобальные задачи и проблемы. Ваши герои не спасают СССР, не делают Российскую империю владычицей мира. Они самые простые люди, с самыми простыми желаниями. И получив возможность прожить жизнь заново они стараются исправить те свои ошибки и помарки которые по их мнению они допустили в своей первой жизни. А, чтобы не говорили для большинства людей все эти великие задачи и порывы, в лучшем случае абстракция не более того. Понятно, что сделано, то сделано и допущенных ошибок и промахов уже не исправить, да и честно говоря еще не известно к каким бы последствиям привело их исправление, но людям иногда так хочется помечтать о лучшей доле, особенно если учесть то, что текущей реальностью очень мало кто доволен на все сто процентов. Ваши книги так или иначе помогают людям безопасно удовлетворить эту мечту о лучшей доле, поэтому-то они пользуются популярностью и поэтому они так нужны.

Алла много раз говорила мне в подобном ключе. В конце концов она сумела убедить меня в нужности и полезности моего писательского труда. Конечно я не Толстой и Достоевский, но тоже кое-что могу. Хотя и не претендую на роль живого классика. В результате таких наших бесед наши отношения очень быстро из чисто дружеских перешли вполне себе любовные. Однако зафиксировать их большого желания лично у меня не возникало. С одной стороны Алла была женщиной еще вполне себе симпатичной, как выяснилось из моего общения с ней очень не глупой, с другой стороны, воспоминания о моих двух предшествующих браках как-то не вдохновляли предпринять новую попытку подобного рода. Алла вполне устраивала меня в качестве такой «приходящей женщины» тем более, что в наше время стал вполне себе распространенным явлением так называемый «гостевой брак». Вот нечто подобное в конце концов оформилось у меня с Аллой. Кроме того, будучи интровертом я очень избирательно подходил к контактам с людьми и тем более к допуску нового человека в свой ближний круг общения. Мне казалось, что Алла будучи женщиной очень не глупой понимала это, по крайней мере частично, тем более, что мы совпадали с ней по психологическому типу. Во всяком случае никаких речей о необходимости похода в ЗАГС для придания нашим отношениям некоего официального статуса за все время нашего близкого знакомства я не слышал. В конце концов я уже сам стал подумывать о том,чтобы сделать наконец предложение Алле как вдруг меня настиг этот самый гипертонический криз. Когда Алла вбежала в мою квартиру и увидела меня лежащим на кровати с окровавленной физиономией, то она сразу без лишних слов и невзирая на мои слабые протесты вызвала «скорую помощь». Она приехала на удивление быстро. Врач измерил мне давление, покачал головой и сказал:

— Необходима госпитализация. Возможно развитие инсульта. Я бы на вашем месте с такими вещами шутить не стал бы.

Алла немедленно согласилась с врачом, совершенно не обращая внимание на мои возражения. Правда честно говоря, я чувствовал себя так скверно, что каких-то больших сил на эти возражения у меня не было.

Меня погрузили в машину Скорой помощи и отвезли в близлежащую больницу. Через несколько дней когда мне стало уже получше и непосредственная опасность инсульта по заверению лечащих меня эскулапов уже миновала, Алла сумела уговорить меня лечь в одну не плохую и самое главное не самую дорогую частную клинику, где наконец -то пройти капитальное обследование моего порядком износившегося организма. Спорить с Аллой никакого желания у меня не было и хотя я считал ее предложение обычной блажью пришлось на него согласится.

В этой клинике (которая на мой взгляд оказалась весьма недурной) я провел уже почти неделю. Чувствовал я себя уже совсем хорошо и стал понемногу заговаривать о выписке. Алла однако уговаривала меня «потерпеть еще не много и обследоваться как следует». Всякий раз я уступал ее уговорам и соглашался «потерпеть». Все в принципе шло не плохо, самочувствие мое уже совсем было наладилось, когда в один из дней после обеда я улегся на койку с намерением вздремнуть часок-другой, а в результате проснулся неизвестно где от мерзкого дребезжащего звука будильника, да еще и с жуткой головной болью.

Осознав, что происходит, что-то неладное я невзирая на головную боль рывком привел свое тело из горизонтального в сидячее положение, окончательно продрал глаза обвел взглядом окружающую меня обстановку и почувствовал как душа в буквальном смысле уходит у меня в пятки.

Вместо трехместной палаты московской клиники я увидел пребывающим себя в довольно грязной комнате живо напомнившей собой комнату под номером триста девятнадцать общежития номер три Краснознаменского педагогического института в которой я прожил целых три года во время обучения на историческом факультете данного института. Который и закончил в 1986 году получив диплом учителя истории и права. Как и в той комнате в которой я провел три далеко не самых худших года своей молодости в помещении в котором я пребывал сейчас находились четыре, наспех заправленные койки со стоящими рядом довольно обшарпанными тумбочками, шкаф, а посередине стоял накрытый клеенкой стол, с расставленными возле него стульями. В принципе обстановка соответствовала той обстановке к которой я привык за время своего проживания в комнате номер триста девятнадцать.

Будильник наконец то прекратил свой трезвон. Я скосил взгляд вбок и увидел, что он стоит на листке бумаги на котором было, что-то написано. Не задумываясь ни секунды чисто автоматически я приподнял будильник и взял лежащую под ним записку. С огромным удивлением переходящим в самый настоящий ужас я прочел в ней следующее:

— Витек! Мы будили тебя, да так и не разбудили. Поставили будильник на десять часов а сами поехали в институт. Не забывай, что сегодня на четвертой паре у нас семинар у Козловского. Будет плохо, бутылка пива на подоконнике. Приезжай к четвертой паре! Юра, Серега.

— Что за черт? ошарашено подумал я,- это, что розыгрыш такой? Какой семинар? Какой Козловский? Единственный Козловский которого я знал, мой крайне ядовитый препод по истории Средних веков во время моего обучения на историческом факультете умер лет так двадцать пять назад. Он еще любил вперить взгляд в студента который снискал его не удовольствие и сказать при этом весьма зловещим тоном:-Мне кажется, что вы молодой человек, изволите посещать мои занятия квадратно- гнездовым методом.

Данная фраза, как правило означала, что тому к кому она была обращена предстоят большие сложности при сдаче предмета читаемого доцентом Козловским причем в самую ближайшую сессию. Парочка таких «квадратно-гнездовиков» с моего курса вылетело из института стараниями именно этого доцента. Козловский вообще был своего рода «грозой факультета». Его лекции и семинары старались посещать все, включая самых отъявленных раздолбаев.

— Обалдеть!- произнес я вслух, еще раз обведя взглядом окружающую меня обстановку,- что происходит? Где я нахожусь? Что-то окружающая меня действительность мало напоминает палату в частной московской клинике. Или мои соседи по палате, пока я спал решили разыграть меня? Отнесли мою койку в какую-ни будь подсобку, поставили будильник, написали эту дурацкую записку…Да нет это какой-то бред! Серьезные мужики вроде! Во всяком случае казались такими. А Юра и Серега кто такие? Неужели Юрка Мирошниченко и Серега Васильев? Да я не видел их уже минимум лет двадцать. С Юркой мы еще переписывались одно время в «Контакте», но эта переписка заглохла лет семь назад. Как они могли оказаться здесь? В московской клинике? А если они и лежали там, то почему я их не встретил? Нет это какой-то бред!

Юрка Мирошниченко и Серега Васильев были моими однокурсниками и приятелями во время нашего совместного обучения на историческом факультете педагогического института города Краснознаменска. Как и я они поступили в ВУЗ после армии, поучившись предварительно на Подготовительном отделении. После нашего зачисления на первый курс мы «армейцы» по крайней мере старались держаться вместе (кроме нас троих на нашем курсе таковых было еще двое) и приятельские отношения возникшие между нами еще во время обучения на Подготовительном отделении переросли в хорошую, крепкую дружбу, которая увы быстро сошла на нет после окончания института. Откинув одеяло я кинулся к окну, благо,что койка на которой я возлежал не известно сколько времени находилась со всем рядом с ним. Перегнувшись через тумбочку я отдернул занавеску и выглянул наружу. Тут я испытал еще большее потрясение чем то когда осознал себя, находящимся в не знакомой комнате ( а может быть наоборот слишком хорошо знакомой, но относящейся к моему далекому прошлому) и когда прочел записку подложенную под будильник.

Вместо картины раннего лета, я узрел за окном пейзаж глубокой осени. Окно выходило во двор, перекрытый стеной возле которой стояли мусорные баки. Этот с позволения сказать пейзаж был, что называется до боли знаком мне. Я сразу же узнал его. Именно такую картину я наблюдал все три года пока проживал в комнате номер триста девятнадцать третьего общежития пединститута города Краснознаменска.

Какая уже сказал вместо вида цветущей природы столь характерной для начала июня (времени когда меня настиг очередной гипертонический криз и я угодил в больницу), я узрел хмурое осеннее небо, голый тополь и асфальт засыпанный желтыми листьями. Все это решительно не напоминало собой июнь. Тем более его самое начало. Это скорее всего напоминало октябрь. Причем как минимум, его середину. Раскрыв от потрясения рот я несколько минут безмолвно наблюдал происходящее за окном. Затем скосив взгляд в сторону я увидел стоящую на подоконнике бутылку «Жигулевского». Схватив ее я не задумываясь ни на секунду сорвал пробку зубами и практически одним глотком выпил почти половину бутылки. Затем не выпуская ее из рук я буквально рухнул обратно на кровать и застыл пребывая в некоем подобии ступора. Увиденное за окном повергло меня буквально в состоянии шока. Окружающая меня действительность, вернее радикальные перемены которые произошли в ней подействовали на меня так, что я почувствовал, что решительно не понимаю где я нахожусь и что произошло с окружающим меня мирозданием которое еще несколько часов назад казалось мне совершенно и я бы сказал фундаментально незыблемым. В моей голове исчезли все мысли кроме одной: — Что за ерунда? Где в конце концов я нахожусь?

Допив оставшееся в бутылке пиво, я скосил свой взгляд вниз и вновь едва не вскричал от удивления. Вместо приличного спортивного костюма в котором я находился во время моего пребывания в клинике, я обнаружил, что на мне надета старенькая олимпийка, потертое трико с пузырями на коленях, а под олимпийкой относительно новая футболка с эмблемой Московской олимпиады. В довершении всего я узрел здоровенную дыру на своем левом носке, которая располагалась как раз в районе пятки. Кроме того я почувствовал какое-то непривычное ощущение в своем рту. Проведя языком по зубам я чуть не свалился с кровати. Судя по всему все керамические зубные протезы из моего рта куда-то загадочно исчезли, а на их месте оказались самые настоящие натуральные зубы, которых я уже успел лишиться за годы своей жизни.

Подскочив как ужаленный я заметался по комнате в поисках зеркала. Оно оказалось висящим на стене, за шкафом возле входной двери. Я подбежал к нему, вгляделся в отражение, и почувствовал, что мне реально становится очень дурно. Ко всем потрясениям которые я испытал за последние несколько минут, очнувшись вдруг хотя и незнакомой, но вместе с тем очень похожей на ту, в которой я прожил три года своей в общем то беззаботной студенческой жизни комнате, прибавилось еще одно и пожалуй самое сильное.

В зеркале на меня смотрел я, Виктор Анохин собственной персоной, но моложе себя нынешнего примерно лет так на сорок. Именно так я выглядел в те славные годы своей молодости когда отслужив срочную службу в рядах славной Советской Армии я учился на историческом факультете педагогического института имени Антона Семеновича Макаренко в городе Краснознаменске, являющегося одновременно административным центром Краснознаменской области.

Изобразив голливудскую улыбку я лишний раз убедился в том, что на месте зубных протезов у меня располагаются теперь самые, что ни наесть настоящие зубы, уже давно и как мне казалось безвозвратно, потерянные мною.

Скосив взгляд направо я заметил висящий на вешалке подозрительно знакомый мне, пиджак. Обернувшись я наверное с минуту тупо таращился на него, пока вдруг не осознал, что это пиджак от того костюма который я приобрел сразу после своего дембеля и в котором ходил в институт почти все пять лет моего обучения в нем. Подойдя к вешалке я засунул руку во внутренний карман пиджака и вытащил из него паспорт и записную книжку. Бросив записную книжку на стол, я раскрыл паспорт и что называется «вперил» взгляд на его главную страницу. На фото (которое в паспорте было одно), я увидел себя молодого, красивого каким я был в возрасте шестнадцати лет. Других фото, которые как известно вклеиваются в паспорт по достижении возраста в двадцать пять и сорок пять лет в документе почему-то не наблюдалось.

Как видно было из записей в паспорте он принадлежал гражданину Анохину Виктору Петровичу, родившемуся 11 апреля 1960 года. Неженатому, бездетному, прописанному в общежитии номер три города Краснознаменска по адресу улица Щорса дом сорок восемь. Это был в точности тот самый адрес по которому располагалась та самая общага пединститута в которой я прожил в свое время более пяти лет. Потрясенный свалившемся на меня открытиями, я вернулся обратно к кровати, с размаху сел на нее и некоторое время совершенно тупым взглядом рассматривал паспорт, который был к тому же не привычный российский, а советский, при этом совершенно механически вновь и вновь перелистывал его страницы словно надеялся на то, что на них проступят какие-то письмена или знаки прочтя которые я наконец смогу понять, что собственно говоря происходит и где и каким образом я оказался. Пока же все факты указывали на то, что я оказался в весьма далеком прошлом, переместившись на сорок лет назад в 1982 год. Именно осенью этого года я учился на втором курсе исторического факультета и именно в этом году слушал курс лекций по истории Средних веков которые нам читал доцент Александр Мечисловавич Козловский, который в довершении всего вел семинары в той группе в которой имел честь числится ваш покорный слуга. И пропускать которые без крайне уважительной на то причины очень не рекомендовалось. Наконец я оторвался от созерцания паспорта окончательно потеряв надежду на то, что сей документ хоть как-то разъяснит мне ту, мягко говоря необычную ситуацию, в которой я вдруг совершенно нежданно и негаданно оказался. В моей голове мелькнула было мысль, что все увиденное мною есть плод галлюцинаций или же это некие видения которые посетили меня во сне или не дай Бог в коме. Но эту мысль я отринул почти сразу же. О таких в высшей степени реалистичных, полностью заменивших собой окружавшую меня действительность мне ни читать, ни слышать прежде не приходилось. А раз так я решил все же идти по пути указанному еще семь столетий назад, богословом- номиналистом Уильямом Оккамом и стараться «не умножать сущности без нужды».

— Так, главное успокоится, не психовать и взять себя в руки,- мысленно приказал себе я,- истерика и психоз никак не помогут мне. Что мы имеем так сказать в «сухом остатке?». А имеем мы тот факт, что моя тушка, причем помолодевшая лет так на сорок переместилась из палаты московской коммерческой клиники в комнату, подозрительно по своему внешнему виду напоминающую ту в которой я провел когда-то в начале восьмидесятых годов минувшего столетия целых три года. Провел вместе с двумя своими приятелями с которыми познакомился еще во время своей учебы на подготовительном отделении.

Наморщив лоб я вспомнил, что в самом начале второго курса к нам в комнату подселили тихого и робкого первокурсника которого звали кажется Денис. Этот самый Денис не отличался особенно большими успехами в учебе и вроде бы вылетел из института после первой же сессии. Во всяком случае в своей памяти я не нашел следов его дальнейшего присутствия в моей жизни.

— В качестве предварительной гипотезы можно принять то утверждение, что я каким-то небывалым способом сумел перенестись в пространстве и времени. Перенестись из палаты столичной клиники в комнату номер триста девятнадцать третьего общежития педагогического института расположенного в городе Краснознаменск почти в полу тысячи километров от столицы нашей Родины. Причем одновременно с этим я каким-то чудесным образом оказался в 1982 году. Таким образом я столкнулся с двойным переносом. Конечно весьма вероятно, что все, что меня сейчас окружает это никакая не реальность во всяком случае в том значении в каком мы все ее понимаем. Что это всего лишь иллюзия или даже галлюцинация порожденная моим сознанием. Или скажем я сейчас нахожусь в коме, а все, что вижу и ощущаю с очень высокой степенью реализма и достоверности всего-навсего фантом, химера, коматозные сновидения. Может такое быть? Теоретически такой вариант вовсе не исключен.

Размышляя в таком духе я стал чувствовать, что начинаю мало- по малому «подвисать». В самом деле ситуация в которой я вот так вдруг нежданно и негаданно оказался была столь необычна, что кто-ни будь иной и вовсе быстро и окончательно потерял бы голову. Мне приходилось время от времени прилагать весьма значительные усилия, чтобы побороть накатывающие на меня волны самой беспросветной паники.

Так!- сказал я самому себе,- нечего тут рассиживаться, надо пожалуй попробовать высунуть нос за пределы данной комнаты и посмотреть, что там находится за ней. Пребывание в пассивном состоянии это не наш метод!

Прежде чем встать с кровати я решил еще раз прильнуть к бутылке с пивом в надежде на еще один глоток живительной влаги, но увы тут меня ждало полное разочарование. Пива в бутылке уже не осталось.

— Да, грамм двести для храбрости сейчас бы совсем не помешало бы, но чего нет того нет,- опять пробормотал я себе под нос и затем скомандовал сам себе,- ну что Витек? Вперед и с песней!

Я встал с кровати подошел к двери и прислушался к тому, что происходит за ней. Ничего кроме царящей в коридоре (или, что там находилось за дверью) тишины мой слух не уловил. Мысленно перекрестившись я дернул за ручку, открыл дверь и высунул голову наружу. Я увидел пустой коридор и дверь напротив. Постояв еще несколько секунд и наконец решившись я сделал шаг и переступив порог покинул пределы комнаты. Закрыв за собой дверь я оглянулся назад и уже совсем не удивившись разглядел висящую на двери табличку с номером. Он был как я и предполагал триста девятнадцатым. То есть последние сомнения в том, что я оказался каким-то не понятным пока для меня образом в той самой комнате третьего общежития в которой я прожил большую часть времени своего обучения на историческом факультете, у меня окончательно рассеялись. Это была та самая комната или по крайней мере ее очень качественная иллюзия. Выйдя в коридор я внимательно осмотрелся и убедился, что он совершенно пуст. В принципе это было совсем не удивительно. В данное время суток все сознательные студенты пребывали на занятиях в институте, а не сознательные либо еще отсыпались после бурно проведенной ночи, либо находились в активном поиске более приятного времяпровождения. Я наморщил лоб и вспомнил, что кроме историков и филологов в нашем общежитии проживало еще некоторое количество студентов Иняза, Спортфака и кое- кто из физиков. Главным источником беспокойства и разного рода происшествий были, как правило, подгулявшие спортфаковцы. Я даже спустя четыре десятилетия помнил некоторых, наиболее колоритных из них.

Сделав несколько шагов я вдруг услышал, как за поворотом хлопнула дверь и сразу же послышались шаги идущего навстречу мне человека. Через несколько секунд он появился в пределах прямой видимости. Я присмотрелся к нему и практически сразу узнал его. Мне навстречу двигался Славка Самойленко по кличке «Пеликан». Кличка этой наградили его видимо потому, что нос Славки если смотреть на него в профиль действительно напоминал собой клюв благородной птицы которой безусловно является пеликан. Славка учился на курс старше меня и так же как и я он поступил в институт после прохождения действительной срочной службы в рядах ВС СССР.

Пеликан отличался довольно пакостным характером, проявлявшимся главным образом в том, что он любил устраивать всякого рода мелкие пакости и подловатые розыгрыши. Одной из самых любимых забав у него было перепрятывание одежды у моющихся в душе. Несколько раз, когда Пеликан устраивал подобного рода «шутки» над только, что вселившимися в общежитие первокурсниками ему это сходило с рук. Но однажды ему здорово прилетело когда он выбрал объектом для своей очередной пакости с одеждой моющихся, немного не тех людей, а именно парочку здоровенных студентов со Спортивного факультета. Пеликан потом целых две недели щеголял с приличным «фонарем» под глазом. После такого эксцесса он немного притих хотя при возможности опять принимался за старое. Увидев меня Пеликан радостно осклабился и произнес:

— Привет Витек! А ты, что не в Альма — Матер? Не грызешь гранит науки? Смотри

попадешь на зуб пану Козлевичу небо потом с овчинку долго казаться будет!

В ответ я в начале пробормотал, что-то невразумительное, а затем набравшись духу спросил:

— Слушай Слав, а какое сегодня число?

— Ха, уже и числа с утра не помним. Видать ты вчера на дне варения у Андрюхи здорово набрался! Девятнадцатое.

— А месяц?

— Ну ты Витек и даешь! Опять портвейн с водкой смешал? Октябрь! На дворе сейчас октябрь месяц! Усек?

— И последний вопрос, уж извини меня Слав, какой-то у меня сегодня мозговой затык произошел. Год. Какой сейчас год?

Пеликан посмотрел на меня каким-то особенно жалостливым взглядом и сказал:

— Видимо Виктор я был кое в чем неправ. Вы не только мешали вчера портвейн с водкой, вы видимо дошли на стезе своего увлечения горячительными напитками до такой стадии когда вам срочно необходима квалифицированная медицинская помощь. Подумайте об этом!

— Да ладно тебе прикалываться! Не можешь ответить на простой вопрос?

— С утра был тысяча девятьсот восемьдесят второй. Удовлетворен ответом? А насчет обращения за квалифицированной медицинский помощью все же подумай. Запущенные процессы лечатся гораздо хуже. Более того все можно запустить до такой степени, что отечественная историческая наука, равно как и отечественная педагогика в один прекрасный момент могут не досчитаться очередного молодого дарования!

Пеликан обошел меня и насвистывая какую-то мелодию пошел дальше. Поскольку в его руках я наблюдал чайник то очевидно, что конечной точкой его маршрута являлась общая кухня.

Потоптавшись еще немного в коридоре я все-таки вернулся в комнату. Войдя в нее, я подошел к своей кровати и без сил рухнул на нее. Полежав пару минут, я привстал, принял сидячее положение и уставился глазами в стенку напротив. Все происходящее было слишком, даже для меня, человека не один год писавшего фантастику и регулярно публиковавшего свои опусы на различных интернет-площадках.

По всем признакам выходило, что я каким-то образом оказался в роли своих многочисленных героев-попаданцев, чье сознание в последний момент их земного бытия, вместо того, чтобы отправиться в рай или ад, каким-то чудесным образом переносилось в прошлое и поселялось либо в свое, но значительно более молодое тело, либо вообще захватывало ранее не принадлежащую ей телесную оболочку. В моем случае похоже все пошло по наименее жесткому пути. Я попал в себя же, но только моложе на сорок лет.

— Интересно, чтобы сказала на это Алла?- подумал я,-как бы она отнеслась к подобному казусу?

При мысли об Алле я ощутил укол совести. Подумал. Что напрасно я так тянул с оформлением наших отношений. Надо было наплевать на все и выбраться наконец в ЗАГС. В том будущем мире я похоже так и не очнулся от своего послеобеденного сна. И теперь совершенно непонятно кому достанется моя квартира, а мою весьма не плохую библиотеку которую я собирал почти сорок лет новые жильцы скорее всего отправят на помойку. А Алле поскольку юридически она мне никто здесь ничего не светит. Конечно не исключался еще и такой вариант, что мое бренное тело находится сейчас, где-ни будь в реанимации, а душа (или, что там вместо нее) странствует в пространстве и времени. В паре своих романов я обыгрывал и этот сюжет. Поэтому я не исключал (по крайней мере полностью) возможность своего возвращения назад. Кроме того мне пришла в голову мысль, что я мог попасть в некое подобие «Искаженного мира» из повести Шекли «Обмен разумов», Ко всему прочему вероятностные миры порождаемые им могли быть как в точности похожи на наш мир за исключением одной какой-ни будь детали, так и полностью непохожи на него за исключением одной какой-ни будь детали или частности и так далее.

— Ладно,это очень премудро, а главное совершенно недоказуемо, пока во всяком случае. Кстати в этой повести главный герой попавший в этот самый искаженный мир, если мне не изменяет память так и не смог найти твердых доказательств того, что он выбрался или же нет из него,- сказал я сам себе,- поэтому пойдем по пути «не умножения сущностей» и будем считать то, что я классический попаданец в прошлое. Что какая- то сила или некая природная закономерность провернула все это. В конце концов я так много писал на эту тему, что вся эта ситуация не должна быть внове для меня. Поэтому надо сесть и крепко подумать, что мне следует делать дальше? И вообще и в частности. А особенно в самые ближайшие часы и дни.

Между тем я заметил, что мало по малому головная боль становилась все слабее и слабее и в конце концов почти совсем оставила меня. Видимо сказалось «животворящее» действие утренней бутылки пива.

На тумбочке рядом с будильником я заметил лежащие часы. Взяв их в руку и вглядевшись я узнал часы «Полет» некогда принадлежащие мне. Я обзавелся ими сразу своего возвращения из армии и они прослужили мне верой и правдой больше десяти лет пока в конце концов я случайно не утопил их в реке во время одной из загородных пьянок на природе. Стрелки часов показывали, что сейчас уже почти одиннадцать часов утра. До начала семинара у Козловского оставалось еще почти три с половиной часа. А поскольку я мог задержаться в этом времени, то исходя из данного факта мне по крайней мере какое-то время придется вновь побыть студентом, а следовательно требовалось аккуратно посещать занятия у «пана Козлевича» во избежание возможных напрасных хлопот и затруднений. Схватив висящее на спинке кровати полотенце и вытащив из ящика тумбочки свои туалетные принадлежности я проследовал в умывальную комнату. Там я с огромным удовольствием умылся, почистил зубы и еще раз посмотрев на себя в зеркало решил с бритьем можно и погодить.

Вернувшись в комнату и ощутив голодное бурчание в желудке я решил провести ревизию своих финансовых ресурсов. В итоге в кошельке, бумажнике, карманах пиджака и брюк я набрал бумажками и мелочью сумму равную двадцати четырем рублям и семидесяти одной копейки. Насколько помнил я масштаб цен существовавший в начале восьмидесятых годов минувшего (или все-таки уже текущего?) столетия этих денег при экономном расходовании мне должно было хватить по крайней мере на первое время. Посмотрев под кровать я заметил лежащий под ней дипломат. Вытащив его я немедленно узнал в нем свой дембельский дипломат с которым я приехал домой из армии и с которым затем несколько лет посещал занятия в институте.

Открыв крышку я начал копаться в его содержимом. Мне попалось пара учебников (один в том числе по истории средних веков) и несколько общих тетрадей. Раскрыв одну из них я убедился, что в моих руках находится конспект источников классиков марксизма-ленинизма подготовленный видимо специально к грядущему семинару у Козловского. Кроме нее в дипломате находились тетради с конспектами лекций и по другим предметам. Следующим моим занятием стала проверка имеющегося в моем распоряжении гардероба. В конце концов я облачился в знакомый до боли серый костюм, серые же ботинки на плоской подошве, темный плащ и выглянув в окно на предмет состояния погоды, решительно вздохнув вышел из комнаты.

Оказавшись на улице я убедился, что на ней стоит типичная для второй половины октября погода. Хмурое небо покрытое серыми осенними облаками из которых время от времени начинал накрапывать мелкий осенний дождь, усыпанный желтыми листьями мокрый асфальт все это говорило о том, что на дворе стоит уже глубокая осень. Последние теплые деньки бабьего лета остались далеко позади.

Бросив взгляд на часы я быстро зашагал в сторону видневшихся учебных корпусов Механического института. Моей целью была институтская столовая где можно было неплохо поесть за сравнительно небольшие деньги. Однако следовало торопиться и попасть в столовую до наступления большой перемены когда она очень быстро окажется буквально битком набита жаждущими вкушения хлеба земного студентами Механического института из близлежащих корпусов.

В столовую я попал за пятнадцать минут до наступления перемены. Народа в ней было еще совсем немного и я быстро взял на раздаче тарелку щей, порцию картофельного пюре с котлетой, стакан компота и пару кусков хлеба. Оплатив свой обед я с подносом в руках вышел в зал, отыскал свободный столик, подошел к нему, уселся, поставил поднос с тарелками на него и погрузился в процесс приема пищи,сопровождаемый размышлениями о той прямо скажем необычной ситуации в которой я вдруг оказался.

Я уже закончил поглощение еды и продолжал раздумывать о тех действиях которые я собирался предпринять в самое ближайшее время. В первую очередь я конечно порадовался тому, что оказался все-таки в своем, так хорошо мне знакомом (хотя и помолодевшем на сорок лет) теле, во времени хорошо знакомом мне. В принципе все могло обойтись и гораздо хуже и я мог, к примеру очутиться в теле какого- ни будь неандертальца или раба где-ни будь в Древней Ассирии. В подобном случае возможности для быстрой адаптации существенно сокращались.

Я размышлял, размышлял и даже не заметил как столовая стала быстро наполняться людьми. От размышлений меня отвлек девичий голос спросивший:

— Свободно? Здесь свободно?

Очнувшись от своих грез я поднял глаза и увидел стоящих возле стола двух миловидных девиц с подносами в руках. Очевидно, что одна из них и задала этот вопрос. Буркнув им в ответ, что -то невнятное я быстро вскочил из-за стола и сопровождаемый девичьими смешками донесшимися мне в спину двинулся по направлению к мойке. Избавившись от подноса с грязной посудой я быстро вышел на улицу и встал возле входа где простоял в раздумье несколько минут. Затем махнув рукой я быстрым шагом направился в сторону центрального проспекта, решив про себя, что времени у меня вполне еще достаточно, чтобы преодолеть семь остановок отделявших меня от учебного корпуса в котором размещался исторический факультет, пешком не прибегая к услугам общественного транспорта.

После занятий я с Юриком и Серегой зашли в близлежащую пельменную где взяв каждый по двойной порции успешно утолили начинающийся голод.

После этого мы поехали в общежитие. У моих друзей, судя по их разговорам, сложились уже вполне определенные планы на вечер. Они собирались посвятить его подготовке к завтрашнему семинару по истории СССР.

Слушая их я потихоньку проникался мыслью, что мне так же в самом ближайшем времени придется весьма активно включаться в учебный процесс в противном случае я имею все шансы завершить учебу в институте досрочно, по результатам ближайшей сессии. Причем как любил говорить наш действующий президент: «времени на раскачку у нас не осталось». Обрести боевую учебную форму было необходимо в самые кратчайшие сроки.

Но сегодняшний вечер я решил посвятить совсем иному занятию, нежели подготовка к очередному семинару. Я решил обдумать и проанализировать свои впечатления о событиях пережитых сегодня в «новом- старом» времени.

Придя в общежитие я быстро переоделся схватил свое банное полотенце, «мыльные» принадлежности и бросив своим друзьям:- Я в душ', спустился на первый этаж.

Стоя под теплыми водяными струями я наконец-то почувствовал как ослабевает то внутреннее напряжение которое не оставляло меня весь день сегодня, с самого того момента, как я пробудился, а еще вернее очнулся в комнате номер триста девятнадцать.

Поскольку все окружающее меня все же не напоминало собой иллюзию, а было похоже на самую, что ни на есть «кондовую» действительность и реальность, и главное эта действительность и реальность вроде бы никуда не собирались деваться, мне пришлось придти к выводу, что в этой самой реальности мне предстоит пребывать как минимум еще некоторое время, причем продолжительность этого времени для меня оставалась полностью неизвестной величиной. Конечно гипотезу о том, что я на самом деле пребываю в данный момент в некоей «матрице» тоже не следовало отбрасывать с порога, но поскольку никаких методов при помощи которых я смог бы подтвердить или же опровергнуть ее я придумать не мог, то соответственно после недолгих размышлений она была помещена в категорию «лишних сущностей».

Вернувшись в комнату и отказавшись поучаствовать в чаепитии с друзьями я завалился на свою койку и предался размышлениям о вещах более конкретных. А именно о ближайшей судьбе Вики-Вероники Потоцкой.

Я старательно и довольно долго извлекал из своей памяти все обстоятельства ее трагической гибели о которых мне стало известно тогда, сорок лет назад. Спустя примерно час я с удивлением обнаружил, что помню я оказывается очень и очень не мало.

Вика должна была погибнуть в следующую среду двадцать седьмого октября. Это должно было случится в аллее вблизи от ДК принадлежащему шарикоподшипниковому заводу. Потоцкая возвращалась откуда-то домой (она жила поблизости от этого ДК) уже в темноте и в этой аллее подверглась нападению неизвестного. Утром ее уже совершенно окоченевшее тело было обнаружено в зарослях густого кустарника в изобилии росшего вблизи этой самой аллеи. Девушку предварительно оглушили, а затем затащив в кусты задушили. Насколько мне было известно следов сексуального насилия обнаружено не было. Вскрытие показало, что смерть наступила где-то в районе восемнадцати часов. Я даже вспомнил, что ходил тогда в эту самую аллею на место убийства Потоцкой. А рассказывала все эти подробности ее подруга Алена Сомова.

Вспоминая все это я еще раз подивился причудам своей памяти. Ведь увидев сегодня Потоцкую впервые за сорок лет, я поначалу совершенно забыл о ее убийстве, и всех связанных с ним деталей и подробностей.

Я так же вспомнил и то, что убийцу Вики так и не нашли, не смотря на то, что ее отец был каким-то не последним чином в областном УВД. Об этом так же обмолвилась в свое время Алена Сомова. Это было уже то ли на третьем, то ли на четвертом курсе.

— Интересно,- подумал я,- а почему Вика должна умереть? Нет, понятно конечно, что все мы рано или поздно умрем, я вот судя по всему проделал это совсем недавно. Но почему Вика девушка полная жизни и являющаяся воплощенным образцом женственности,должна умереть именно сейчас, через неделю с хвостиком? Будет ли это справедливо? Может быть наоборот справедливым будет помешать случится этому, тем более, что мне известно об этом событии которое к счастью еще не произошло. А что я могу в свою очередь сделать?

Тем временем мои соседи закончили чаепитие и стали собираться в «козу» (так мы прозывали комнату для самостоятельных занятий), чтобы там погрызть гранит науки.

Я отказался присоединится к ним и после их ухода продолжил свои размышления.

— Итак, что я могу сделать реального, чтобы предотвратить готовящееся преступление? Преступник его личность мне не известны. Мне известны лишь время и место будущего убийства. Попробовать каким-то образом сообщить об этом в милицию? Но меня естественно тут же спросят, а откуда вам, гражданин известно об этом? Особенно если учесть то, что вы знать не знаете кто будет будущим убийцей. Ах вы прибыли к нам из будущего! И каким таким образом? Умерли, а потом очнулись в своем же теле. Но только на сорок лет раньше? Пожалуй вам будет не лишним побеседовать с психиатром. Да-а-а. Вариант конечно так себе. Малоэффективный. Чтобы не сказать больше. Вариант с анонимным звонком или письмом еще хуже. Попробовать предупредить о грядущем несчастье саму Вику или ее родителей? К сожалению и в этом случае очень трудно рассчитывать на успех. Что же делать? Очень жаль Вику. Хоть она мне и никто и никем видимо и останется, но все же очень и очень ее жаль. Как-то не по человечески знать о том, что ее ожидает, причем буквально всего через несколько дней и ничего не предпринять, чтобы этого не случилось.

Таким образом размышляя над всем этим я пришел к выводу, что единственным подходящим для меня вариантом действий будет мое не посредственное вмешательство в грядущие события с целью предотвращения трагической гибели Вики. Мне нужно будет физически присутствовать на месте преступления в то время, когда убийца оглушив девушку, потащит ее в кусты дабы лишить ее жизни. И мне нужно будет приложить максимум усилий, чтобы этого не произошло. Другого, более оптимального варианта своих действий в этой ситуации я предложить не мог.

Следовательно мне уже в самое ближайшее время, а лучше всего наверное завтра надо сходить на эту аллею, чтобы осмотреться там на месте и наметить так сказать диспозицию для своих будущих действий которые необходимо будет предпринять для спасения жизни Вики Потоцкой. Поскольку ничего не известно о личности будущего убийцы в том числе и о его физических кондициях необходимо подумать так же и о приобретении какого-то хотя бы самого элементарного вооружения. Тут мне вспомнилось, что у меня дома в Лучанске должен быть самодельный кастет, значит в самые ближайшие выходные когда я попаду домой надо постараться найти его. Естественно, что на эту свою акцию мне придется отправляться в единственном лице, поскольку никакого вразумительного объяснения откуда я знаю о готовящемся преступлении никому из своих друзей или знакомых я так же предоставить не смогу. Да-а-а, проблема. Ну ничего, парень я крепкий, глядишь справлюсь с убийцей без больших проблем. Все-таки очень жалко Вику. Пусть она поживет еще лет так шестьдесят-семьдесят. Умирать сейчас, да и еще так страшно, ей не надо. Так, что придется мне рискнуть и попытаться справится с убийцей в одиночку. Выбора все равно пока не видно. А главное светится перед компетентными органами тоже крайне не желательно. Им о моем «попаданчестве» знать совсем не обязательно.

Тут кстати я вспомнил, что всего через три недели, десятого ноября, нас навсегда покинет дорогой товарищ Леонид Ильич Брежнев. И что в общем-то сразу после его смерти начнут набирать скорость и силу процессы, которые всего через девять лет поставят окончательную точку в истории Советского Союза, который сейчас несмотря на целый ворох существовавших в нем проблем казался все же могучим и нерушимым.

После занятий не заезжая в общежитие я сразу поехал осматривать место будущего преступления.

Пока я добирался до злополучной аллеи, погода и так не радовавшая нас теплом и солнцем в течении всего дня, испортилась окончательно. Подул сильный и холодный северный ветер, срывавший с голых веток последние желтые листья, небо набухло низкими свинцового цвета тучами из которых начал сеять противный осенний дождь. К тому же начал быстро наступать густой сумрак, который бывает наверное только поздней осенью в непогожие дни.

Когда я добрался до места назначения дождь шел уже вперемешку с секущей крупой. Проклиная себя за то, что не сподобился захватить зонт, я подняв воротник плаща и нахлобучив по плотнее кепку, выскочил из автобуса и быстро зашагал по направлению к нужной мне аллее.

Очень скоро я был на месте назначения. Аллея где на будущей неделе должна будет прерваться жизнь Виктории Потоцкой протянулась примерно на полкилометра в длину. По ее краям рос густой кустарник, переходящий в небольшой лесок протянувшийся по обе от аллеи стороны. В общем место было достаточно глухое, особенно если учесть быстро наступающую в конце октября ночную темноту. Думаю, что расположенные здесь редкие фонари не особенно разгоняли ее своим тусклым светом, даже при условии, что в тот роковой вечер они будут работать все как один, что являлось же совершенно не очевидной вещью.

Я побродил по аллее в поисках того места где предположительно неизвестный убийца напал на Вику. Насколько я помнил то, Сомова рассказывала тогда сорок лет назад, что преступник либо поджидал Вику в кустах, либо столкнулся с ней в самой аллее. Ее тело нашли в густом кустарнике возле тропинки ведущей от аллее в лесок. Скорее всего возле этой тропинки все и произошло. Убийца напал на Вику, оглушил ее и оттащив сторону быстро задушил свою жертву. Вряд ли он стал тащить ее бесчувственную слишком долго по аллее. Даже в густой и безлюдной осенней темноте всегда есть шанс натолкнутся на какого-ни будь нежелательного свидетеля.

Не исключен конечно был и тот вариант, что убийца хорошо знал Вику и сопровождал ее в этом пути по аллее. Скажем она шла с молодым человеком, они поссорились и дело дошло до убийства. Могло быть такое? Как по мне так вполне. И кстати эта версия казалась мне куда более предпочтительнее, чем предположение о маньяке который терпеливо сидел в засаде у пустынной аллее в расчете дождаться нужной ему жертвы.

Правда Алена рассказывала, что отец Вики не последний человек в нашем областном УВД предпринял просто титанические усилия, чтобы поймать убийцу своей единственной дочери. И все его усилия не привели ни к какому результату. Думается, что Потоцкий-старший самым тщательным образом проверил все версии и всех потенциальных подозреваемых, включая и знакомых Вики. А раз ее убийство так и осталось не раскрытым, то видимо у всех у них имелось железное алиби.

Я дошел наконец до этой самой роковой тропинки возле которой нашли мертвую Вику. Внимательно осмотревшись по сторонам я решил для себя, что целесообразнее всего будет организовать свой наблюдательный пост в кустарнике чуть не доходя до тропинки. Кустарник и расположенные сразу за ним деревья представляли собой отличное место для засады. Немного полазив по нему я сумел кажется найти очень не плохое место, находясь на котором я был бы совершенно не виден со стороны аллеи, но при этом лично мне открывался очень и очень не плохой обзор.

Завершив свои дела я потопал назад на автобусную остановку. Во время своего обратного пути я продолжал размышлять обо всех обстоятельствах намеченного мною мероприятия по спасению жизни Виктории Потоцкой.

Во всей этой истории главным неизвестным оставались физические кондиции будущего убийцы. Лично я парень достаточно крепкий, однако совершенно не хотелось иметь дело с каким-ни будь амбалом. Следовательно вторым пунктом программы должен быть поиск оружия. Ну или по крайней мере чего-то такого, что можно было использовать в его качестве.

Понятно, что привычные для меня в двадцать первом веке газовые баллончики, травматы и электрошокеры здесь исключались, что называется с хода. Их просто -напросто неоткуда было взять. О более серьезном оружии и речи не могло идти. Следовательно оставалось использовать только подручные средства.

Я помнил, что дома в Лучанске у меня имеется самодельный кастет. Поэтому я сделал себе зарубку в памяти, что когда я попаду домой в ближайшие выходные мне необходимо будет отыскать его. Кроме того мне может понадобится дубинка. Надо постараться соорудить ее из подручных материалов которые я так же рассчитывал найти дома. Необходимость вооружаться ножом была для меня пока не очевидной.

Приехав в общежитие я продолжал до самого отхода ко сну размышлять о намеченном мероприятии, прекрасно понимая, что вероятность всяких случайностей надо по возможности свести к минимуму, так как права на ошибку у меня естественно нет, ибо речь идет о жизни и смерти. Причем не только Вики Потоцкой, но и моей. А следовательно я должен нейтрализовать убийцу очень быстро, не давая ему и времени и возможности для контратаки. Кроме того требовалось избежать и смертельного исхода схватки для предполагаемого преступника. Равно как и получение им тяжких телесных повреждений и увечий. Оказаться затем за решеткой на много лет мне как-то совсем не улыбалось. Пусть и ради такой эффектной девушки какой без сомнения была Вика Потоцкая.

Подумав не много я пришел к выводу, что есть еще и второй значительно более легкий и даже приятный вариант моих действий. Надо просто напросто постараться, чтобы Потоцкая вообще не оказалась вечером двадцать седьмого числа в том месте где ее будет поджидать убийца. Причем для этого мне совершенно не требовалось скажем наносить Вике какие-либо телесные повреждения. Достаточно было просто пригласить ее вечером в среду в кино или еще куда-ни будь и дело в шляпе! Вика не окажется в темной аллее лицом к лицу со своим убийцей, а я проведу вечер в обществе красивой девушки, которая к тому же нравится мне. Отказа со стороны Вики быть не должно тем более, что она сама строила планы насчет нашего совместного похода в кино.

Решив так, я испытал большое облегчение. Все-таки вариант предусматривающий мое противоборство с преступником был и слишком рискованным и содержал слишком много неизвестных. Нечего и говорить, что я совершенно не имел никакого опыта в деле задержания преступников. А особенно таких опасных как убийцы. Однако следовало учитывать и то обстоятельство, что мой замысел с приглашением Вики на свидание вечером в среду мог сорваться по разным в том числе и не зависящим от меня причинам. Тогда неизбежно пришлось бы действовать по силовому варианту, хотя он оставался и наименее желательным. В любом случае его подготовку требовалось продолжать в полной мере.

Сказать, что я был удивлен узнав Алену значит не сказать ничего. Я был даже не удивлен, я был потрясен. О том, что она может появится здесь, в этой аллее, буквально за считанные минуты до того, как оборвется жизнь ее подруги Виктории Потоцкой, я не мог предположить даже в самых смелых своих фантазиях.

Я буквально впился взглядом в Сомову которая постояв под фонарем, отошла затем в сторону, прошла немного вперед и нырнула в кустарник с противоположной от меня стороны. Потоптавшись и пошуршав в нем она затихла. Я понял,что она так же как и я заняла видимо заранее облюбованное место для наблюдения за участком аллеи где уже совсем скоро должна была умереть Потоцкая.

— Вот это номер!-чуть было не произнес вслух я,- Вот это номер! Интересно девки пляшут! По четыре сразу в ряд! Это, что же получается! Алена Сомова убийца своей давней подруги? А за что она ее убила? Черт его знает за что. Может парня какого- ни будь не поделили, может еще что. Кто знает. Что у этих баб может быть в голове! Правильно, Вика ведь говорила мне, что Алена здорово изменилась за последнее время. Мол она ее даже не узнает. И даже стала опасаться. Сказано было вроде как в шутку, но в каждой шутке есть доля шутки как известно. На то они и правда. А так то в принципе все сходится. Очень может быть. Алена подождала подругу. Выскочила из кустов, Вика конечно здорово удивится, но не испугается. В любом случае Сомова может подойти к ней вплотную, а дальше дело техники. Удар по голове, Вика падает без чувств, а оттащить ее в кусты и там быстро задушить сможет даже слабая девушка. Хотя стоп. Да не хрена Сомова не слабая.- тут я вспомнил, что в дни моей первой молодости на институтских занятиях по физкультуре Алена производила впечатление вполне себе спортивной девушки. И вроде она даже чем-то таким занималась в школьные годы. То ли самбо, то ли дзюдо-до. Ну тогда, при таком раскладе у Потоцкой действительно нет шансов уцелеть. Алена все рассчитала правильно. А в сумке у ней наверняка, что-то вроде дубинки или подобного. Надо же чем-то врезать по голове несчастной доверчивой Вике. И понятно теперь почему тогда, сорок лет назад не смотря на все усилия так и не нашли убийцу Вики. Хотя Потоцкий- старший землю носом рыл. Но он то наверняка искал душегуба среди мужиков, и подумать не мог, что его единственную дочь лишила жизни ее давняя подруга, с которой у нее не было никаких видимых конфликтов. Из-за отсутствия видимого мотива никто и не будет подозревать Сомову. Наоборот ей еще и посочувствуют. Как же потеряла лучшую подругу! Неужели Алена в самом деле задумала убийство? А если это так, то как же она жила потом все эти годы после содеянного? Чудовищно!

Я продолжал во все глаза следить за тем местом куда спряталась Сомова. Моя уверенность в том, что я наконец увидел настоящего убийцу Вики Потоцкой крепла с каждой секундой. Пожалуй, лишь где-то в самой глубине моей души ощущалось какое-то глухое и быстро слабеющее сопротивление этой уверенности.

Между тем погода опять начала стремительно портится. Дождь который опять начал моросить когда я только зашел на эту аллею, постепенно усиливался, и я, чтобы не промокнуть вынужден был надеть капюшон куртки. Одну руку с надетым на нее кастетом я держал в кармане, а вторая была снаружи и ей я сжимал свою импровизированную дубинку.

За все время моего наблюдения по аллее прошло всего несколько человек (Сомова естественно в их число не входила). Пара каких-то работяг судя по их внешнему виду, парень с девушкой под цветным зонтом и наконец еще один парень с глубоко нахлобученным на голову капюшоном, который быстрой рысью промчался мимо меня, а затем свернул на тропинку, возле которой тогда сорок лет назад нашли труп Вики Потоцкой. И вновь наступила тишина, и безлюдье, прерываемая лишь шорохом качающихся под напором порывов ветра веток.

Наконец я услышал доносящийся издали цокот каблучков, а затем разглядел приближающуюся женскую фигуру. Машинально я посмотрел на часы, стрелки показывали почти половину седьмого, следовательно я провел в этой моей засаде уже минут сорок. Тут вдруг налетел особенно сильный порыв ветра и на голову мне посыпался сверху целый водопад дождевых капель.

Женская фигура тем временем поравнялась с единственным тускло горевшим фонарем и у меня уже не оставалось никаких сомнений в том, что по аллее идет Потоцкая. Вика прошла мимо фонаря, поравнялась с тем местом где пряталась ее подруга, прошла его. Затем прошла мимо меня. Ничего не происходило. Сомова не подавала никаких признаков жизни,а я буквально затаил дыхание, боясь шевельнутся, мой рот пересох от волнения, а в ушах грохотали удары сердца.

Вдруг впереди мелькнула быстрая тень. Я увидел, что из кустов вблизи тропинки с шумом выбежал навстречу Потоцкой какой-то человек. Через секунду я кажется разглядел его. Это был вроде тот же самый парень, в капюшоне, что пробежал мимо меня несколько минут назад.

Послышался испуганный вскрик Вики. Парень подбежал к ней уже вплотную и тут же нанес два быстрых удара ей по лицу. Я увидел как на замедленной кинопленке, что после этих ударов Потоцкая пошатнулась, а затем как подкошенная повалилась навзничь.

Через мгновение я уже пулей вылетел из своей засады. В несколько огромных прыжков, молниеносно преодолел расстояние разделяющее меня и парня в низко надвинутом на лицо капюшоне. Он успел вскинуть голову и посмотреть на меня. В моей голове подобно молнии мелькнула мысль,что вместо лица у этого парня видно какое-то расплывшееся темное пятно.

Не теряя ни секунды я в прыжке заехал ему носком ботинка прямо в солнечное сплетение. И тут же, что есть силы ударил ему дубинкой прямо по почкам. Парень коротко хрюкнул и рухнул на колени. Я не теряя ни секунды обрушил удар куска водопроводной трубы на его плечо. В ответ в его плече, что-то то ли хрустнуло, то ли щелкнуло и нападавший повалился лицом на асфальт.

Не переставая наблюдать за нападавшим боковым зрением за наклонился к лежащей навзничь Вике. По ее лицу расплывалось темное пятно. Как видно это была кровь текшая либо из разбитого носа, либо из рассеченной брови. Я наклонился еще ниже и коснулся своей рукой ее щеки. Вдруг Вика дернулась мотнула головой и чрез секунду я почувствовал как ее зубы впились в кисть моей руки.

Я отдернул руку и отскочил от лежащей на асфальте Потоцкой. Она в свою очередь поджала колени, перевернулась на бок, затем с усилием встала на четвереньки. Постояв на четвереньках пару секунд, она рывком, скособочившись приняла вертикальное положение, взмахнула руками и издав хриплый крик пошатываясь побежала вперед к выходу из аллеи.

Наблюдая за действиями Потоцкой я на несколько секунд упустил из вида лежащего на асфальте напавшего на нее парня. Когда я вновь посмотрел на него, то увидел, что он так же уже стоит на четвереньках. Прямо с четверенек он прыгнул, подобно огромной лягушке, в сторону ближайших кустов. Врезавшись в них головой он рывком приподнялся, принял полусогнутую позу и с шумом и треском исчез из моего вида.

Я было дернулся за ним, но тут же остановился. Ловить его мне было явно не с руки. Достаточно, что я отбил у него Вику и тем самым спас ей жизнь.

Я прислушался к доносящемуся уже откуда то ближе концу аллеи паническому крику Потоцкой. Оглянувшись по сторонам увидел, что остался на месте происшествия в гордом одиночестве. Сомова по прежнему никак не давала о себе знать. Я сунулся в кусты. Схватил лежащую на земле мою сумку, быстро засунул в нее дубинку и кастет, и выйдя затем обратно на аллею, подошел к тому месту где затаилась Алена.

Присмотревшись по внимательнее я вроде бы заметил ее смутный силуэт застывший под деревом.

— Алена,- позвал я ее,- выходи. Кончай прятаться.

Однако в ответ я не услышал ни единого звука. Теряя терпение я произнес уже повышенным тоном:

— Слушай Сомова, хорош прятаться и делать вид, что у тебя бананы в ушах. Я все равно видел тебя с самого начала. Давай выходи скорее. Некогда. Сейчас сюда могут менты пожаловать.

Однако Сомова продолжала отмалчиваться. Тогда я сплюнув на асфальт сказал ей в последний раз:

— Ладно можешь оставаться здесь если тебе это так хочется. Заодно расскажешь потом папаше Потоцкой, что ты тут забыла.

В кустах зашумело и на аллею вышла Сомова с крайне недовольным (насколько я мог разглядеть это в темноте) выражением лица.

Я схватил ее за руку и потянул за собой к выходу из аллеи.

— Отстань от меня Анохин, -недовольно прошипела она,- не смей меня хватать за руку!

— Заткнись. И шевели поршнями. Если не хочешь давать долгие и подробные объяснения ментам. Учти за свою ненаглядную дочку Потоцкий тебя запросто на лоскуты порезать может. Усекла?

Видимо Алена усекла, поскольку она больше не раскрыла рта пока я тащил ее за руку прочь от места схватки со злодеем напавшим на Вику Потоцкую.

Почти бегом мы покинули злополучную аллею, промчались по полутемной улице и оказались вскоре возле автобусной остановке, возле которой клубился народ. За все это время Алена не произнесла и слова, не особенно многословен был и я, лишь изредка сквозь зубы подгоняя ее.

Оказавшись возле остановки я спросил ее:

— Поговорим?

— А есть о чем?-ответила она.

— Не прикидывайся дурочкой. Ты все прекрасно понимаешь. Только отойдем в сторону здесь народа много. Лишние уши нам не к чему.

— Вот еще. Тебе надо ты и отходи. А я под дождем мокнуть не намерена.

Я хотел было произнести в ответ ей, что -ни будь резкое, но посмотрев ей в лицо, вдруг понял, что Алена не меньше меня удивлена и потрясена всем произошедшим, а главное

нашей такой неожиданной и состоявшейся при таких необычных обстоятельствах встречей.

— Тебе куда ехать?-как можно более мягким тоном спросил я ее.

— Никуда. Я здесь рядом живу. Мы с Викой практически соседи. Так что ты зря тащил меня на эту остановку. До завтрашнего утра мне делать здесь точно нечего.

— Хорошо. Давай я провожу тебя до дома. Дождь явно не намерен заканчиваться по крайней мере скоро, так, что стоять здесь и ожидать у моря погоды нет никакого смысла.

Алена ничего не сказала мне на это, лишь пожала плечами.

Мы перешли через дорогу и пошли вместе по полутемной улице. Некоторое время я молчал, а потом все же спросил ее:

— Как же ты решилась идти одна, выручать свою подругу? Или ты знала, кто нападет на нее?

— Ничего я не знала. Кроме главного. Если я не помогу Вике, этот вечер станет для нее последним в ее жизни. А насчет одна…Во обще то я имею разряд по самбо и потом вот,- она порылась в своей сумке и вытащила на свет какую-то коробку.

— Что это?

— Смесь нюхательного табака и красного перца.

— Понятно. Полностью значит подготовилась. Только очень сомнительно, что в случае чего тебе бы это здорово помогло. И твое самбо и эта твоя смесь.

— Как ты видел все это вообще не понадобилось.

— Верно не понадобилось. А теперь вопрос. Откуда ты узнала о том, что на Вику нападут?

— А ты откуда?

— Невежливо отвечать вопросом на вопрос.

— Какая разница, что вежливо, а что нет в данной ситуации. Ты как я вижу, тоже не горишь поделиться со мной правдой.

— Я?

— Да, ты.

— Ладно. Скажу правду, но только тебе одной. Я вижу вещие сны.

— Ну я значит тоже их вижу.

— Получается мы вдвоем,практически одновременно увидели вещий сон, про одно и тоже событие. Как-то сомнительно такое совпадение. А главное ты в своем вещем сне не разглядела личности нападавшего. Ведь так?

Сомова пожала плечами в ответ на это.

— Ну сны не обязательно должны совпадать в деталях.

— А они практически совпали. Я тоже не разглядел нападавшего. Раньше- то они тебе снились?

— А это Анохин, тебя не касается. Что мне снится, касается только меня одной.

— Ошибаешься Сомова. Как ты могла убедиться только что содержание твоих снов касается не только одной тебя, но и других людей тоже.

— Думай, что хочешь,- она махнула рукой,-но вообще я на твоем месте озаботилась бы другим.

— Чем например?

— Например тем, узнала ли или нет сегодня тебя Вика. Если не узнала, то это одно. А если узнала… У тебя в этом случае могут быть крупные проблемы. Видишь ли наша Вика девушка хотя и добрая, но не особенно умная. Она чего доброго может вообразить и то, что таким оригинальным способом ты решил поухаживать за ней. Боюсь, что тогда тебе не избежать беседы с ее отцом. И беседа эта может оказаться не самой приятной. Для тебя во всяком случае. В том числе и по ее последствиям.

— Что за чушь? Я совсем не нуждаюсь в столь экстравагантных способах ухаживания.

— Ну это ты при случае сможешь объяснить подполковнику Потоцкому. Не знаю правда, поверит ли он тебе на слово.

— А ты как объяснишь?

— Что?

— Как что? То, что ты вместе со мной находилась в аллее, когда на Вику напал этот обормот!

— Ну мне ничего объяснять не придется. Ни обормот, ни моя подруга меня не видели. А ты, надеюсь, поведешь себя как истинный джентльмен. Хотя можешь вести себя как тебе вздумается. Все равно ты не сможешь привести достоверные доказательства того, что я была свидетелем этой твоей героической схватки и спасения жизни Вики. А я в свою очередь буду все отрицать. Так что рассказав обо мне ты сделаешь хуже только себе.

— Откуда все-таки ты узнала о грозящей Потоцкой опасности? Колись Сомова,- попытался я еще раз нажать на свою однокурсницу.

— Я уже тебе говорила. Оттуда же откуда и ты. Что тебе не ясно? И кстати мы уже почти пришли. Вон тот дом, мой.

— Подожди не спеши. Так ты получила эту информацию из сна? Вещего сна? Я правильно тебя понял? Это твое заднее слово?

Алена вдруг посмотрела на меня каким-то особенно внимательным взором. Потом медленно словно нехотя произнесла:

— Не ходи по кругу Анохин. И не забивай себе голову лишними проблемами. Откуда и что я узнала. Лучше подготовься к возможной встрече с рассерженным родителем Вики. А то, что он будет очень сильно рассержен произошедшим, в этом у меня нет никаких сомнений. Все не провожай меня дальше. Вот мой подъезд. Спокойной ночи!

Сомова уже пошла было к подъезду, но на пол пути вдруг развернулась и подошла вплотную ко мне. Она внимательно посмотрела мне в глаза и медленно произнесла:

— Знаешь Виктор, я бы на твоем месте сейчас очень крепко задумалась бы о том, что и как делать тебе дальше. Чтобы в один прекрасный момент не стать объектом пристального интереса того кого не надо. По крайней мере для тебя лично. Мне думается, что ты должен очень тщательно обдумывать каждый твой поступок и каждый шаг. С учетом сложившейся ситуации. И возможные последствия каждого такого шага. Как для себя лично, так и для других людей, а особенно тех которые оказываются рядом с тобой. Надеюсь ты меня понял?

— О чем это ты?- совершенно невинным голосом поинтересовался я,- что-то тебя никак не пойму. Говоришь какими-то загадками.

— Ну если не понял, то забудь. А если понял и просто не подаешь вида, то все-таки поразмышляй над этими моими словами в свободное время. Все. Спокойной ночи!

— Спокойной ночи!-пробормотал я. И проводив взглядом заходящую в подъезд Сомову, развернулся и пошел прочь к автобусной остановке.

На следующий день, естественно Потоцкая не появилась на занятиях. В общем это было понятно. Накануне вечером ей здорово перепало и следовало ожидать, что какое-то время мы не сможем лицезреть нашу симпатичную однокурсницу.

Я делал вид, что все нормально и мне ничего неизвестно. Какие бы сильные (а по моим прикидкам вовсе не сильные) телесные повреждения не получила вчера Вика, удалось достичь главного. Ее жизнь не прервалась, она продолжалась, и по сравнению с этим фактом все синяки и ссадины выглядели совершенно не существенной мелочью (хотя я и не исключал, что сама Потоцкая сейчас как раз так не думает).

Сомову я на первой паре я не видел. Судя по всему она на ней отсутствовала. Сам же я сидя в лектории на лекции мучительно и временами совершенно безуспешно боролся с подступающей сонливостью. Главной причиной этого было то, что я совершенно не выспался, проворочавшись большую часть ночи на своей койке пытаясь осмыслить все то, что вчера я узнал и увидел. В том числе и мой разговор с Аленой.

Судя по ее словам которые она произнесла в самом конце, она безусловно, что-то знала и о чем-то догадывалась. Я только не мог понять о чем. Предположение, что она каким-то неведомым для меня путем догадалась о моем «попаданчестве» я рассматривал как невероятное. Но в тоже время ее последние слова, сказанные мне на прощание, как будто прямо указывали на это. Тогда возникал вопрос-откуда это стало известно Сомовой? Что такого увидела во мне она( и что не увидели другие, включая моих родителей), позволившее сделать ей соответствующий вывод? Тем более если учесть, что тема «попаданчества» не была популярна в советской фантастической литературе (хотя «Янки при дворе короля Артура» читали если и не все, то очень многие). Популярность жанру про «попаданцев» придет значительно позже, через с лишком тридцать лет.

— А не является ли она сама попаданкой?- Осенила меня вдруг неожиданная мысль,- да, нет это бред какой-то. Хотя почему бред? Все ее поведение как раз укладывается в классический канон поведения попаданца. Информации об обстоятельствах гибели Вики она имела ровно столько сколько же и я. А от кого, тогда в своей жизни я узнал все эти подробности? Так ведь от нее же! Значит информированы мы были примерно одинаково. Но может быть за исключением каких-то малосущественных мелочей. О личности напавшего на Вику Алена как и я ничего не знает. И повела она в этой ситуации так же как и я. То есть решила попытаться предотвратить несчастье. Так что получается она тоже попаданка? Но не слишком ли такая плотность попаданцев на квадратный метр территории? Хотя с другой стороны, что мне известно достоверно об этом феномене? Ничего. Еще совсем недавно я считал его плодом воображения разного рода интернет-графоманов к числу которых относился и я. А оказалось, что попаданцы и попаданчество вполне себе существуют в действительности! Н-да, кто бы мог подумать! Интересно, а имеются ли на нашем курсе или хотя бы в нашем институте еще подобные мне субъекты?

Дальше я долго пытался вспомнить отличается хоть чем -ни будь поведение нынешней Сомовой от поведения ее же, но сорок лет назад (честно говоря я уже начинал путаться во всех этих временных интервалах. Но, что поделаешь если по сути существовали два 1982 года. Один- в котором находился сейчас я и второй который я прожил в своей первой жизни). Но в принципе я так ничего и не вспомнил. За исключением, пожалуй того, что нынешняя Сомова периодически проявляла в отношении меня какое-то непонятное мне лично не расположение. Хотя кто знает может быть она проявляла его точно так же и тогда в том первом 1982 годе, а я просто- напросто этого не заметил.

Так размышлял почти всю ночь напролет под бодрый храп Сереги. Сна не было, что называется не в одном глазу, но и не до сна мне было. Уже под утро когда наконец-то от усталости у меня начали путаться мысли, я все-таки пришел к единственному разумному выводу, что требуется пожалуй самым внимательным образом понаблюдать за Сомовой. Кстати ее отговорке про «вещие сны» я естественно не поверил. Подозреваю, что и она тоже.

Утром как уже говорилось еле поднялся с кровати и поехал в институт не выспавшийся, с тяжелой головой для того, чтобы в итоге продремать всю первую пару.

Алену я увидел перед самым началом второй пары. Мы поздоровались друг с другом кивком головы и на этом наше общение пока ограничилось.

В начале большой перемены я все таки подошел к ней и предложил:

— Ален, пошли сходим в кафешку, пообедаем.

Она молча согласно кивнула головой.

На улице я спросил ее:

— Не получала никаких сведений о мисс Потоцкой? Как она там сейчас интересно? На занятия она сегодня как видишь не пришла. Эх, а я с ней хотел сегодня о свидании договориться. Не получилось. Облом!

— Еще получится, не переживай уж так сильно,-ответила мне Алена,- Вероника похоже не ровно дышит к тебе. А сведений о ней я никаких не имею. Возможно, что сегодня вечером соберусь позвонить ей и тогда быть может узнаю по подробнее, что там и как. Главные сведения это то, что она осталась жива. Все остальное по сравнению с этим так, мелочи.

В кафе, когда мы уже сидели за столом Алена кивнула в сторону находившейся по соседству кампании школьников, лет так тринадцати- четырнадцати, угощавшихся соком и мороженным.

— Видал оболтусов? Наверняка уроки прогуливают.

— Ну осталось тебе как будущему педагогу, подойти к ним и сделать строгое отеческое, вернее материнское внушение!

— Зря смеешься. Начинается все с прогулов, а заканчивается попаданием в разного рода неформальные, деструктивные группировки. Разные там хиппи, панки, готы, эмо и так далее.

Услышав это я чуть было не поперхнулся.

— Что? Что ты сказала? Повтори. Какие такие неформальные группировки? Панки, хиппи и кто там еще? Готы? Откуда ты про них знаешь?

— Из передачи «Международная панорама» и газеты «За рубежом». Я Анохин, да будет тебе известно девочка умная, начитанная и политически грамотная. И стараюсь быть в курсе последних веяний молодежной моды там за бугром. Чего и тебе советую. А то я вижу в этом плане ты совсем дремучий. А еще комсомолец!

— Те-а-а-к. Но хиппи и панки конечно известны хорошо. Они и у нас водятся. Но вот про готов и эмо ты узнать ни из какой «Международной панорамы» не могла. Таких движений вообще не существует. Пока во всяком случае.

— Ну не существует, значит не существует. Забудь тогда о них. Мало ли, что я брякнула не подумав. Женщины к твоему сведению,Анохин, говорят иной раз такую чушь, что вот будешь сидеть и придумывать и нарочно не придумаешь. Это я тебе как женщина говорю.

— Слушай,- нагнулся я к Алене,- слушай Сомова, а кто ты такая есть?

— Это в каком таком смысле? Я, что-то тебя Анохин не пойму. И вообще хватит трепаться не о чем. Давай жрать! Я жрать хочу!Для этого между прочим сюда и пришла.

Алена с видимым аппетитом начала поглощать солянку с котлетой. Я не отрываясь внимательно смотрел на нее. Она с недовольным видом бросала на меня хмурый взгляд и в конце концов не выдержав, положила вилку на стол и сказала негодующим тоном:

— Вот какого ты Витенька, так сверлишь меня своим пронизывающим взглядом? Скоро дырку во мне просверлишь честное слово! У меня от твоего взгляда кусок в горло не лезет. И зачем я согласилась пойти пообедать с тобой? Больше такой ошибки я не совершу, будь уверен. Обедай со своей, спасенной лично тобой, ненаглядной Вероникой Потоцкой. А меня уволь от пребывания в одной кампании с тобой.

— Ешь,ешь,-сказал я как можно более миролюбиво,- не смотрю больше на тебя. Уже и нельзя красивой девушкой полюбоваться.

— Красивой для тебя должна быть отныне одна Вероника. И ей и только ей должны быть обращены твои комплименты. И вообще после того, что случилось вчера ты, как честный человек, обязан на ней жениться. Понял меня? Это говорю тебе я лучшая и многолетняя подруга Вероники Потоцкой!

Когда мы возвращались из кафе назад я все-таки не удержался и вновь спросил Сомову:

— Вот все -таки не пойму, кто же ты такая есть на самом деле?

— Опять этот дебильный вопрос! Кто я на самом деле? Что с тобой сегодня Анохин? Человек я. Хомо сапиенс. Что еще тебе надо? Зовут Алена Игоревна Сомова. Дальнейшие паспортные данные приводить или не надо?

— Не надо. Успокойся. Я вопрос-то совсем в другом ключе задавал.

— В каком таком ключе? Выражайся яснее. Я тебя никак не пойму. Одни загадки в речи.

— Слушай,- сменил я тему,- а как ты жила все это время без Вики? Наверное все-таки не забыла ее, раз спустя столько времени решила попытаться спасти ее? Я к чему это спрашиваю. Просто у меня сложилось впечатление, что ты довольно иронично оцениваешь ее так сказать человеческие качества. Не похоже, что-то это на дружбу до гробовой доски.

Конечно этот мой вопрос носил совершенно провокационный характер. Я практически уже открытым текстом спрашивал у Сомовой о ее так сказать временном статусе.

— Много ты Анохин, понимаешь в дружбе. Особенно между женщинами. По вашему только мужики умеют как следует дружить. А вообще твой вопрос Витя, мне совершенно не понятен. По моему ты какую- то ересь несешь.

— Ну ересь так ересь. Не возражаю. Если так, то забудь все то о чем я тебя спрашивал,- ответил ей я будучи уверенным уже почти на сто процентов, что имею дело с коллегой-попаданцем. Вернее попаданкой. Во всяком случае именно эта версия позволяла легко и без ощутимых противоречий объяснить все то необычное, свидетелем чего я стал в течении последних суток.

Потоцкий положил свои руки на рулевое колесо,обернувшись ко мне, смерил меня хмурым взглядом и произнес:

— Ты наверное не знаешь, но с Викой, Викторией, моей дочерью и твоей однокурсницей случилась беда. Несколько дней назад, когда она возвращалась домой, на нее напал какой-то подонок, избил ее, нанеся довольно болезненные травмы.

— Неужели?- спросил я стараясь придать своему голосу максимально естественные интонации. То-то я смотрю, что Виктории нет на занятиях. Я думал, что она заболела, а тут такое…Но надеюсь, что у нее все в порядке? Да, а преступника поймали?

— Нет. Пока не поймали,-ответил мне Потоцкий,-но поймаем непременно, можешь быть покоен. Ты должен крепко зарубить у себя на носу, что я не собираюсь никому прощать то зло которое причинили моей дочери. А возможности для этого у меня имеются. Этот негодяй очень крепко пожалеет за то, что посмел поднять руку на мою дочь.

В ответ я одобрительно затряс головой, а про себя подумал, что видимо возможности у Потоцкого оказались не таким обширными, раз тогда в другом 1982 году он так и не сумел отыскать убийцу своей дочери.

— Лев Арнольдович, а как все-таки самочувствие Вики?-вновь задал вопрос я,- надеюсь травмы которые она получила не опасны для жизни? И где она сейчас? Дома или в больнице?

— Самочувствие у нее нормальное. Конечно она была очень сильно напугана, но сейчас с ней все нормально, хотя на занятия она не будет ходить еще некоторое время. Пока пусть посидит дома. Но я приехал сюда, кстати в свое рабочее время, совсем не для того, чтобы известить о состоянии здоровья Виктории. Надеюсь,ты это понимаешь.

— Да я уже понял, Лев Арнольдович, что у вас ко мне какое-то дело. Хотя я и в толк не могу взять какое. Так, что я слушаю вас самым внимательным образом.

— Дело в том, что напавший на Викторию ублюдок не сумел довести свое дело до конца. Страшно подумать, чтобы произошло если бы ему удалось это. Ему помешал какой-то парень. Он набросился на этого ублюдка и пока они дрались, моя дочь сумела убежать. Ты понимаешь, к чему я рассказываю тебе все это Анохин?

Я пожал плечами:

— Понятия не имею. Но наверное вы бы не стали тратить свое служебное время только лишь затем, чтобы приехать сюда, дождаться меня и рассказать мне все это так сказать в педагогических целях, в назидание что ли.

— Правильно понимаешь Анохин. Конечно ради твоего как ты говоришь «назидания» я бы и пальцем не пошевелил. В конце концов для этого есть другие, специальные инстанции. Я веду с тобой этот разговор совсем с другой целью. Не догадываешься с какой?

— Не могу пока догадаться,Лев Арнольдович. Вы уж извините меня за эту мою не

сообразительность.

— Хорошо. Тогда скажу прямо, как есть. Дело в том, что Виктория узнала этого парня который отбил ее у ублюдка. И ты знаешь кто он?

— Понятия не имею. Я не настолько хорошо знаком с вашей дочерью, чтобы знать всех ее приятелей и знакомых.

— Это был ты. Что на это скажешь? А Анохин?

Тут я мысленно возблагодарил Сомову которая своими неустанными предупреждениями в значительной мере психологически сумела подготовить меня к этому разговору, который все же не стал для меня полной неожиданностью.

Я вновь, недоуменно пожал плечами и ответил Потоцкому:

— А что я скажу вам на это? Ничего. Полагаю, что ваша дочь просто- напросто ошиблась. Спутала меня еще с кем-то. Внешность у меня самая, что ни на есть стандартная. Так что спутать немудрено. Учитывая к тому же психологическое состояние Виктории после того, как она подверглась неожиданному нападению. Но вообще Лев Арнольдович, если бы я оказался на месте этого парня, я поступил бы точно так же. Не сомневайтесь. Я очень не люблю мерзавцев которые вот так, ни с того, ни с чего нападают на молодых девушек, да и еще избивают их.

Потоцкий помолчал, побарабанил пальцами по рулевому колесу, а затем продолжил:

— Ладно. Понял. Прямо ты не хочешь. Тогда пойдем другим путем. Где ты был в тот момент, когда напали на мою дочь?

Я усмехнулся про себя примитивности той ловушки в которую пытался сейчас завлечь меня Потоцкий и ответил ему:

— Извините, Лев Арнольдович, а когда это произошло. И во сколько? Я вообще то не в курсе всех этих обстоятельств нападения на вашу дочь. Все, что я знаю, что Вики уже несколько дней не видно на занятиях. И все.

— В прошлую среду. Двадцать седьмого числа. Около девятнадцати часов.

— А где это произошло?

— В аллее. Рядом с домом где я живу с семьей. Так Анохин, вопросы здесь вообще то задаю я. Имею полное право на это. И как отец, и как офицер милиции. Так, что будь любезен, отвечай. Тебе повторить вопрос?

— Не надо. Где я находился в прошлую среду вечером…Могу сказать, что достаточно далеко от места нападения на Вику. Вы ведь живете на Буденного, если я не ошибаюсь?

— Не ошибаешься. Отвечай на вопрос.

— Где я был двадцать седьмого числа вечером. Так. У нас в этот день было три пары. После окончания последней я поехал в общежитие. Примерно в начале пятого решил про швырнутся по магазинам и закупить кое-каких продуктов. Исполнил это свое намерение. Затем перекусил в столовой. Знаете, что располагается на углу Петровского и маршала Рыбалко. Потом вернулся обратно в общежитие. Это было как раз где-то в районе семи вечера. Попил чаю, подготовился к семинару по педагогике и лег спать. Все. В общем обычный день студента.

— Подтвердить твои слова, кто-то может?-спросил Потоцкий.

— Понятия не имею. Я же себе заранее алиби не готовил. И вообще это не моя забота. Что такое презумпция невиновности мне хорошо известно. Вы должны знать, что ко всему прочему мы на факультете прослушиваем полный курс права. Доказывать истинность или наоборот ложность моих слов, не моя забота. Если это так вам нужно, то займитесь этим лично, товарищ подполковник. И кстати я не пойму. Разве меня в чем-то обвиняют или подозревают?

— Я подозреваю тебя Анохин в том, что нападение на мою дочь было хорошо спланированной лично тобой инсценировкой.

— Ничего себе!- от возмущения я даже привстал с сиденья,- очень интересно. Значит по вашему мнению, я спланировал и организовал все это безобразие. Интересно, а с какой- такой целью мне потребовалось идти на такой риск? Ведь в случае разоблачения мне же явно не поздоровится. И зачем мне тогда весь этот возможный геморрой?

— Моя дочь считает, что таким образом ты рассчитывал заработать дополнительные очки для себя в ее глазах. Виктория сказала мне, что ты пытался за ней ухаживать.

Абсурдность всего происходящего была так велика, что я не выдержал и захохотал. Отсмеявшись я произнес:

— Лев Арнольдович, товарищ подполковник, вы за кого меня принимаете? За совсем глупого пацана? Да даже глупому пацану не придет в голову подобная чушь. Я все-таки взрослый человек. В армии уже успел отслужить между прочим. Мне там боевое оружие доверяли. Я не скрою, Вика нравится мне, как девушка. И между прочим, мы в минувший четверг договаривались сходить в кино. Но тут с ней это несчастье приключилось. Вы подумайте зачем мне вся эта авантюра? Какие такие дополнительные очки я мог заработать в ее глазах? Особенно если учесть риск почти неизбежного разоблачения? Ну я, что так похож на душевнобольного?

Потоцкий помолчал, побарабанил пальцами по рулю и ответил мне:

— Все то, что ты говоришь, конечно трудно опровергнуть. Но ты забываешь главный факт. А он заключается в том, что Вика узнала тебя. Понимаешь узнала! И что ты на это скажешь?

Я помотал головой.

— Подождите, подождите. Она абсолютно уверена, что там, в этой аллее был именно я. А не просто чем-то похожий на меня человек?

— Уверенна. С большой долей вероятности.

— Вот видите! С большой, но не абсолютной! Дело было около семи вечера. Стояла уже полная темнота. Наверняка эта ваша аллея освещается весьма скудно. Вика подверглась внезапному нападению. Сильно испугалась. Тут появился, кто-то второй и начал драться с этим хулиганом напавшим на вашу дочь. Сколько секунд видела она лицо этого второго? Да и видела ли вообще?

— Она утверждает, что видела.

— Ну все равно. Видела она его какие-то считанные секунды. Наверняка в почти полной темноте. Да еще будучи очень сильно испуганной. А внешность у меня, как я вам уже говорил, самая стандартная. Могла запросто обознаться. В таких-то обстоятельствах. Кстати не исключено, что этот второй был чем то похож на меня. Не знаю, одеждой, осанкой или еще чем. Вот Вика и обозналась. Понять ее можно. Вас удовлетворяет такое мое объяснение, товарищ подполковник?

— Да,-Потоцкий вновь смерил меня своим хмурым взглядом,- голыми руками тебя Анохин, не взять. Только учти я верю своей дочери.

— Верьте. Я же не утверждаю, что Вика лжет. Я утверждаю всего лишь то, что она заблуждается. Причем искренне.

— Ладно я понял тебя Анохин. Твои объяснения приняты. Только учти на будущее. Кроме Вики у меня никого нет. Она у меня единственная дочь. И если ты посмеешь приблизиться к ней ближе чем дозволено, то учти, веселая жизнь тебе будет гарантирована. Возможностей для этого у меня масса. Просек?

— Да ладно, товарищ подполковник, не надо меня пугать. Не нужна мне ваша Вика. Можете ей так и передать. А все мое общение с ней отныне не будет выходить за рамки официального. Здороваться-то с ней хоть можно будет?

— Здороваться можно. Все остальное нельзя. Все Анохин. Свободен. Надеюсь ты меня правильно понял.

Я вылез из машины, посмотрел как отъезжает Потоцкий и тихо сказал:

— Эх, Вика, Вика. А ты мне сначала так понравилась. Вот правильно говорят, не делай добра, не получишь в ответ зла.

Через два дня в четверг, когда я с моими соседями по комнате в общежитии придавался увлеченно процессу поглощения со сковороды жареной картошки, вдруг раздался стук в нашу дверь, она открылась и в комнату вошел молодой милиционер с погонами лейтенанта и что называется при полном параде. Смерив всех присутствующих в комнате хмурым взглядом он спросил отрывистым голосом:

— Кто здесь Виктор Анохин?

Я приподнялся со стула и произнес:

— Виктор Анохин это я. А в чем дело товарищ лейтенант? И кто вы собственно говоря такой?

— Лейтенант Дружинин,- представился милиционер,- мне нужны вы, Анохин, у меня к вам серьезный разговор. Наедине.

— Нет проблем лейтенант. Наедине так наедине. Присаживайтесь пока вон хотя бы на ту кровать. Шинель можете снять. Сейчас мы с моими товарищами закончим процесс приема пищи и они оставят нас наедине. И мы сможем поговорить. Надеюсь вас устроит такой вариант?

Дружинин ничего не ответил на эти мои слова. Он прошел к ближайшей кровати, сел на нее и не снимая шинели стал ожидать, когда мы закончим процесс поедания жареной картошки.

Через несколько минут процесс завершился. Мои соседи покинули нас. Я повернулся лицом к молчащему Дружинину и сделав любезное выражение лица спросил его:

— Ну вот, я освободился. Так какое, такое дело у вас ко мне? Я готов выслушать.

Дружинин смерил меня взглядом в котором отчетливо сквозила неприязнь и сказал:

— Слушай Анохин, отстань от Вики Потоцкой! Ты меня понял? Отстань, а не то очень здорово пожалеешь!

— Что? — от изумления я едва не свалился со стула,- я не понял тебя лейтенант! От кого я должен отстать? Повтори!

— Не прикидывайся дурнем Анохин,-процедил недружелюбным тоном Дружинин,- хотя если ты плохо слышишь, то так уж и быть повторю специально для тебя. Отстань от Вики Потоцкой. Прекрати ее преследовать. Если ты этого не сделаешь я устрою тебе очень крупные неприятности. Ты потом можешь очень сильно пожалеть, что не послушал меня. Теперь тебе понятно?

— Теперь понятно. Непонятно правда другое. Откуда у тебя такие полномочия, чтобы требовать у меня, чтобы я как выражаешься ты «отстал’от Вики Потоцкой? И главное: я впервые слышу, чтобы я как ты выражаешься 'преследовал» ее. Ты меня, лейтенант, часом не с кем не спутал?

— Нет не спутал,- градус недружелюбия в голосе Дружинина вырос еще больше,- с тобой должен был разговаривать отец Вики подполковник Потоцкий. Хотя я на его месте просто-напросто сунул бы тебя за все твои проделки в камеру, а потом уже допрашивал бы по всей форме. И у меня Анохин ты бы не отвертелся! Ответил бы за все свои делишки по всей строгости нашего советского закона. Но Лев Арнольдович очень добрый человек. Решил не ломать тебе уроду жизнь. А может быть сама Вика попросила его об этом. Но я не такой добрый. Учти это. И предупреждаю тебя в первый и последний раз. Понял?

Прослушав эту гневную тираду произнесенную Дружининым, я с трудом сдержался, чтобы не рассмеяться. Уж очень комичный был у него вид, когда он произносил все эти слова, которыми явно надеялся напугать меня. А я видел, что Дружинин- это совсем молодой человек и очень возможно, что свои новенькие лейтенантские погоны он получил совсем недавно, не исключено, что совсем на днях.

— С подполковником Потоцким я действительно имел честь беседовать три дня назад, в понедельник. Лев Арнольдович был очень любезен со мной. Я сумел ответить на все его вопросы и мы расстались полностью довольные результатами этой нашей беседы. Все недоразумения которые имели место быть между нами до этого, полностью ликвидированы. А теперь появляешься ты, лейтенант Дружинин и начинаешь не с того, не с сего катить на меня бочку. Кстати не понятно за что. Я так понимаю, что Лев Арнольдович не известил тебя о результатах моей с ним беседы? И ты так не пояснил мне, что означает то, что я как ты говоришь «преследовал» Вику? И какие такие твои полномочия, чтобы требовать от меня прекращения всякого общения с ней? Ты ей кто? Близкий родственник? Брат, что ли? Но насколько мне известно Вика единственный ребенок у своих родителей.

— Я ее жених!-вскинулся Дружинин.

— Жених? Ну тогда это все серьезно. Интересно только одно. Сама Вика знает о наличии у нее жениха? Или она пока не в курсе? И кстати оповещены об этом ее родители?

— Это не твое дело Анохин. Тебя это не касается ни в малейшей степени. Запомни это! Заруби на своем носу, как можно крепче! И прекрати преследовать Вику. Она и так после того, что случилось боится выйти из дома. Если ты не прекратишь, я сделаю все, чтобы ты сел. И надолго. Понял меня?

— Ага. Вот и еще один «спаситель» Виктории Потоцкой объявился. Везет же ей! Сколько спасителей на одну девушку! Может быть и кто-ни будь третий на рисуется? А пока похоже, что этот «жених» чисто виртуальный и Вика даже не догадывается о его наличии, -подумал я про себя. А вслух сказал:

— Ну ладно, жених, так жених. Спорить не буду. Мне вот только не ясно где и когда, я «преследовал» Вику. И в чем, в каких действиях это мое’преследование' выразилось? Хотелось бы узнать это поподробнее. А то я как-то не в курсе.

— Ты Анохин, организовал это нападение на Вику. Нападение во время которого она серьезно пострадала, а могла быть может и вообще погибнуть. Но с этим мы разберемся непременно, можешь быть уверен. Скоро твоего подельника схватят и он непременно расскажет о твоей подлинной роли во всем этом задуманном гнусном мероприятии. И тогда Анохин ты непременно сядешь! Уверяю тебя!

— А не можешь пояснить мне с какой-такой целью я организовал все это безобразие? Ну это нападение на Вику? Какую при этом грандиозную цель я преследовал?- ехидным тоном поинтересовался я у Дружинина.

— Ты пытался ухаживать за Викой! Она тебя проигнорировала. Тогда ты решил разыграть роль ее спасителя, отбившего с риском для себя ее из рук хулигана. Ты рассчитывал, что после этого она влюбится в тебя! Но ты просчитался Анохин! Слышишь, просчитался! Вика ненавидит тебя после того, что произошло. Ненавидит и боится.

Тут я не выдержал и расхохотался. Уж больно напыщенно- комический вид был у

Дружинина, произносившего этот свой спич. Дружинин услышав мой смех осекся и посмотрел на меня с лютой злобой во взгляде.

— Извини лейтенант, не сдержался,- сказал я ему,- уж больно смешные вещи ты говоришь. Что это вы все решили держать меня за полного идиота? Потому, что только полный идиот способен на то, в чем ты пытаешься обвинить меня. Кстати нечто подобное пытался предъявить мне и подполковник Потоцкий, но я буквально в течении пяти минут объяснил ему, что это полная и абсолютная чушь. Что никогда, слышишь лейтенант никогда,я бы не устроил ничего подобного. Да не только не устроил, мне бы в голову не пришло предпринять подобное, даже в качестве предположения. Любителей подобного рода мероприятий ищи в другом месте. Хотя конечно, если бы я случайно стал бы свидетелем, нападения хулигана на Вику или на какую другую девушку я безусловно вступился бы за нее.

— Но Вика уверена, что все это провернул как раз ты, чтобы понравится ей,-упрямо возразил мне Дружинин.

— Слушай лейтенант, я понятия не имею, в чем там уверена или не уверена Вика. Я с ней на эту тему не разговаривал. Зато я знаю, что фантазия у молодых девушек порой не знает никаких границ. И, что также порой они вообще могут переставать различать действительность от своих фантазий и мечтаний. Советую при общении с молодыми и привлекательными девушками обязательно учитывать это. Иначе ты рискуешь попасть в простак, как попал сейчас. Я конечно не исключаю, что Вику отбил у напавшего на нее хулигана, кто-то внешне похожий на меня. Хотя, что она там могла различить в полной темноте, да еще всего за несколько секунд. Но это максимум возможного. Понимаешь? Меня там в тот момент и близко не было. А главное в подобного рода инсценировке я совершенно не нуждался. Вот нисколечко. Вика вполне симпатизировала мне. Мы даже договорились вместе сходить в кино на минувшей неделе. К сожалению, как ты понимаешь, это мероприятие сорвалось по не зависящим от меня причинам. Но устраивать подобного рода похабную инсценировку, да еще с риском почти не именуемого разоблачения у меня не было не малейшей причины. Ни малейшей. Я это сказал отцу Вики, и у него не нашлось никаких возражений. Теперь говорю тебе.

У Дружиниа пару раз дернулось лицо во время этой моей речи. Я все больше убеждался в том, что он является женихом Потоцкой только в своих мечтах и, что быть может она даже не догадывается о тех чувствах которые он питает по отношению к ней. Если вообще она насколько — ни будь близко знакома с ним. По всем параметрам Дружинин практически идеально подходил на роль «тайного воздыхателя», объект «воздыханий» которого ни сном духом не догадывается о тех страстях которые он пробуждает в его душе. Так же мне стало понятно и то, что лейтенант примчался ко мне в общежитие, по своей собственной инициативе и ни Потоцкая, ни ее грозный папаша ничего не знают об этом. Дружинин видимо рассчитывал, что его горячая защита предмета его любви от поползновений меня негодяя и мерзавца станет известна Вике и наконец заставит ее обратить внимание на верного рыцаря вблизи нее, каковым очевидно мнил себя Дружинин.

Однако все это представление уже порядком начало надоедать мне. Я решил, что пора как говорится и закруглятся. Поэтому я сказал Дружинину напоследок следующее:

— Я не знаю, лейтенант какой ты там жених Потоцкой, мнимый или настоящий, это в принципе вообще не мое дело. Никаких планов на Вику после всего произошедшего я не имею. Можешь быть спокоен. Я тебе не конкурент. Но я хочу сказать тебе, что кем- бы ни был тот человек, что отбил Вику у хулигана, он выполнил за тебя твою работу. Усек это лейтенант? А ты вместо того, чтобы исполнять свои служебные обязанности, которые между прочим предусматривают предупреждение нападений такого рода, которому подверглась совсем недавно Виктория Потоцкая, за каким-то приперся ко мне и сидишь тут неся всякую чушь. Да еще пытаешься меня запугать. Это так по твоему должен вести себе советский милиционер? И кстати о твоем визите сюда знают Вика и Лев Арнольдович? Или это чисто твоя импровизация?

Дружинин ничего не ответил на эти мои слова. Он попытался прожечь меня своим взглядом, но наткнувшись на мой безмятежный вид, стушевался, опустил глаза, затем встал с койки, нахлобучил на голову свою шапку которую до этого нервно теребил в руках, развернулся и не прощаясь вышел из комнаты, громко хлопнув дверью.

— Пацан, зеленый пацан,- подумал я о нем,забыв, что чисто физически я выгляжу ровесником Дружинину.

Через несколько минут в комнату вернулись мои дорогие соседи.

— Слушай, Витек, а что этот мент приходил? Что ему от тебя было нужно?- спросил меня Серега.

— Да понимаешь, это был адъютант начальника нашего областного УВД генерала Степаненко.

— Серьезно? И что он хотел от тебя?

— Да ничего особенного. Просто я тут набросал кое -какие соображения по улучшению работы органов внутренних дел и сумел передать их генералу. Он ознакомился с ними, заинтересовался, а сейчас как видишь, прислал ко мне своего адъютанта, за дополнительными материалами. Только никому это не рассказывайте! Это секрет! Полная государственная тайна! Понятно?

— Балабол ты Витька, — с ноткой обиды в голосе,- ответил мне Серега,-ну ладно не хочешь не рассказывай.

Шестого ноября к вечеру отстояв приличную очередь на автовокзале в Краснознаменске я приехал к себе домой в Лучанск. Впереди предстояли праздничные дни от которых я уже отвык в своей первой жизни. Наступала очередная годовщина Великой Октябрьской Социалистической революции. На этот раз шестьдесят пятая. И никто пока не знал, что таких праздничных годовщин осталось меньше десятка. Никто кроме меня и быть может еще и Сомовой (впрочем насчет нее я не был полностью уверен до сих пор).

Родители сидели у телевизора и смотрели праздничное заседание на котором по традиции присутствовал весь синклит Политбюро во главе с дорогим Леонидом Ильичем Брежневым.

Я был на кухне (разогревал себе суп), когда туда зашла мать.

— Что-то Брежнев плохо выглядит. Сидит в президиуме, рот разевает. На пенсию ему пора. Старик, стариком. Скоро уж песок сыпаться из него начнет.

Я ничего не сказал на эти слова матери. А что скажешь? Жить Леониду Ильичу Брежневу оставалось чуть больше трех суток. Но понятно, что никому сказать про это я не мог и естественно, что и не собирался.

Тем не менее, назавтра Брежнев в последний раз в своей жизни забрался на трибуну Мавзолея, чтобы так же в последний раз принять военный парад. Насколько я помнил, сразу после парада Брежнев уедет в Завидово,откуда вернется только девятого числа. Именно девятое ноября станет его последним рабочим днем в Кремле. А утром следующего дня пришедшие будить Брежнева прикрепленные Медведев и Собаченков обнаружат его в спальне уже мертвым. Все их попытки (как и попытки приехавшей позже медицинской бригады) реанимировать Леонида Ильича окажутся безрезультатными. Так 10 ноября 1982 года можно сказать завершилась целая эпоха. Возможно, что и не самая худшая в истории моей страны, но в тоже время подготовившая собой все то, что в дальнейшем произошло с СССР.

Я уже неоднократно задавал себе вопрос, могу ли я человек знающий, что произойдет со страной в самые ближайшие годы, и естественно относящийся к этим грядущим переменам далеко не самым лучшим образом, так спокойно сидеть на месте, ничего не предпринимая, не пытаясь хотя в малой степени попытаться изменить грядущее?

И всякий раз я приходил к одному и тому же выводу.

Не в моих силах, что-либо изменить. Процессы которые в итоге разрушили СССР и сам советский строй, начались не вчера, они настолько мощны, что попытаться моими скромными силами противодействовать им, все равно, что пытаться голыми руками сдержать снежную лавину или обвал в горах. Да и к кому бы я обратился с этим своим знанием? Это только в фантастических книжках про попаданцев ( в сочинительстве которых отметился в свое время в том числе и я) главные герои мигом получали доступ на самый верх в Политбюро, к уху Генсека, сразу все им начинали безоглядно верить и они становились настоящими демиургами истории. Но в реальной жизни подобные вещи естественно были практически не возможны. Да и к кому мне следовало искать доступ? К Андропову, который всего через несколько дней, правда не надолго, придет к власти? Но роль самого Андропова в разрушении СССР и всего того, что за ним последовало оценивалась там в двадцать первом веке весьма неоднозначно. Так, что возможно с Андроповым следовало и погодить. Но если не Андропов тогда кто? Что собственно говоря я знал о подлинных взглядах того или иного советского вождя? И о его роли в том, что вскоре произойдет со страной?

Кроме того если о том, что нас ждет в ближайшие десять лет я худо- бедно еще знал, то, что нам требуется сделать дабы этого не произошло не знал совершенно. Думаю, что никто в стране этого не знал. Тут я был не одинок. Кроме того мне думалось, что решение о скорой ликвидации и страны и строя уже принято и согласовано в тех узких кругах, которые распоряжаются реальной властью и все мои попытки пробиться «наверх», дабы предупредить кого надо (знать бы еще кого надо!) будут пресечены в самом начале и пресечены самым безжалостным образом.

Поэтому подумав, подумав, я решил не замахиваться на свершение великих дел, ограничившись по возможности корректировкой своей судьбы и судьбы людей к которым я был не равнодушен. В общем вмешательство в судьбу Вики Потоцкой и было моей первой акцией такой корректировки. Она закончилась успешно, правда в итоге я получил некоторые не сказать, чтобы приятные проблемы для себя лично. Все это подсказывало мне лишь то, что относится к подобного рода акциям надо очень осторожно и предпринимая их стремиться заранее предвидеть их возможные последствия. В том числе и негативные.

Кроме того оставалась еще и проблема связанная с Аленой Сомовой. Я был почти уверен, что она такая же попаданка как и я. Собственно Алена порой говорила мне это практически открытым текстом. Но вот решиться на последний, прямой и откровенный разговор с ней, разговор который бы расставил все точки над «и», я почему-то никак не мог.

Десятого ноября вечером в общежитии ко мне подошел Пеликан и спросил:

— Слыхал Витек, праздничный концерт ко дню милиции по телевизору не показали? Отменили. Вместо него фильм «Человек с ружьем» пустили. Не случилось чего? Как ты думаешь?

— А что могло случиться?- спросил в свою очередь я.

— Ну не знаю. Может умер кто? Из этих,- и Пеликан указал пальцем в потолок.

Я пожал плечами.

— Знаешь я пока не в курсе. Телеграмма из Кремля задерживается. А случилось, что или не случилось, об этом, в случае чего завтра узнаем. А тебе совет- болтать поменьше. Усек?

Назавтра смутные слухи о смерти Брежнева начали бродить по факультету уже во время большой перемены. А сразу после третьей пары всех студентов собрали в актовом зале. Наш декан профессор Александр Кузьмич Савельев вышел вперед, обвел все нас взглядом и сказал:

— Товарищи! ЦК КПСС и Советское правительство с глубоким прискорбием извещают, что десятого ноября в восемь часов тридцать минут утра скоропостижно скончался Генеральный секретарь ЦК КПСС, Председатель Президиума Верховного Совета СССР, товарищ Леонид Ильич Брежнев.

Продолжать свою речь Савельев не смог. Он громко всхлипнул и полез в карман. Достав из него носовой платок он начал вытирать свои вмиг ставшие мокрыми глаза, продолжая при этом все так же всхлипывать.

Я смотрел на своего декана, который не мог справится с подступающими к его горлу рыданиями и вспоминал, что пройдет всего несколько лет и в одном из номеров областного «Красного Знамени» будет опубликована здоровенная статья за его подписью, в которой в духе наступивших новых времен «гласности» и «плюрализма», будет гневно бичеваться застой и его главный прораб незабвенный товарищ Леонид Ильич Брежнев.

— Интересно, как такие люди успевают всегда так во время перестраиваться?- подумал я,- но как бы то ни было, действительно заканчивается целая эпоха. Многие об этом догадываются, но пожалуй почти никто не знает и не понимает, что несет с собой то новое время, которое уже сейчас уже стучится к нам в дверь. В принципе у страны осталось всего несколько более или менее спокойных лет.

Я скосил глаза на сидевшую поблизости Сомову.

— Интересно, а ее мысли созвучны моим или же нет?- подумалось мне.

— Кстати Анохин, -сказала мне Сомова чуть позже,- готовься. Вика уже совсем поправилась и скоро выйдет на занятия.

— Скоро это когда?- поинтересовался я.

— Ну на этой неделе вряд ли, а вот со следующей уже точно. Я хоть дух переведу! А то Виктория Львовна требует от меня непрерывный отчетов о том, что ты делал и каково твое настроение. Я честно говоря уже порядком поду стала от ее расспросов. И главное никуда не скрыться. Если я не иду к Вике в гости, то она достает меня по телефону. Все! Со следующей недели это уже твоя головная боль Анохин! Ты кстати ничего не хочешь ей передать?

— Передай ей привет и пожелание скорейшего выздоровления.- пробурчал я.

Я увидел Потоцкую, впервые за последние три недели, утром шестнадцатого числа. Никаких видимых следов перенесенных травм на ее лице я не заметил. Если они и были, то видимо Вика искусно замаскировала их макияжем.

На перемене Вика подошла ко мне, поздоровалась и сказала:

— Виктор, ты сердишься на меня за то, что мы тогда не попали с тобой в кино? Извини, но ты наверное в курсе того, что произошло со мной?

— Да Вика, я в курсе. В курсе произошедшего с тобой несчастья. Я очень сочувствую тебе. Надеюсь, что все уже позади?

— Знаешь, Виктор, мне было так страшно, когда этот хулиган вдруг напал на меня. Ну там в аллее. Ты знаешь где это. Я шла домой от бабушки и вдруг этот человек как выпрыгнет из темноты! Как ударит меня по лицу! Если бы не ты и не твоя помощь, я даже не знаю, чтобы со мной было!

— Так прекрасно,- подумал я,- Вика продолжает верить в то, что это я отбил ее тогда в аллее от посягательств «хулигана». Надо постараться разубедить ее. Или по крайней мере поколебать эту ее уверенность. И главное, чтобы она поменьше рассказывала об этом налево и направо. А если она действительно умудрилась к тому же влюбится в меня, что называется по уши, как ехидно говорит об этом Алена, то мои дела обстоят совсем не блестяще. Вот только внимания товарищей из компетентных органов мне сейчас не доставало.

Это я подумал. А вслух сказал все же иное:

— Знаешь Виктория, давай поговорим обо всем этом чуть по позже. Скажем после занятий. Можно даже убежать с последней пары. Вот давай убежим с нее и поговорим. Не спеша обсудим все наши проблемы. Хорошо?

— Хорошо. Я согласна. Только не называй меня этим фруктовым именем. Называй меня Вероникой. Я привыкла, чтобы меня называли Вероникой. Даже маму с папой приучила. Ладно?

— Как скажешь. Вероника так Вероника. Ну все давай пока погрызем гранит науки.

После окончания последней пары я вместе с Викой вышел из института.

— А пойдем зайдем в кафе-мороженное,- предложила она мне,- тут недалеко одно только что открылось. Там классно! Я уже с Аленкой один раз там побывала.

— Да вроде сейчас не сезон для мороженного,- ответил ей я, и демонстративно поежился от налетевшего порыва холодного ноябрьского ветра.

— Но там не только мороженное. Там еще и молочные коктейли очень классные! Пошли! Совсем не надолго зайдем.

Мне пришлось согласиться. Когда мы шли по направлению к кафе я спросил Потоцкую:

— А почему ты не любишь свое имя? И хочешь, чтобы тебя называли Вероникой?

— Ну вообще -то Виктория и Вероника это одно и тоже имя. Только одно на латыни, а другое на греческом. А не люблю потому что какое-то оно фруктовое, что ли. Вика — клубника. Не нравится мне это! А крестили меня все равно под именем Вероника. Так, что Вероника я и есть.

— Ты про свое крещение лучше бы помалкивала. А то знаешь как прилететь может. Еще и твоим родителям достанется. Не боишься?

— А!, — Вика на мой взгляд довольно легкомысленно махнула рукой,- не боюсь. Не они же меня крестили. Меня бабушка крестила. Мамина мама. А она уже старенькая и ей ничего за это не будет.

— Судя по твоей фамилии ты у нас польских кровей?

— Дедушка по папиной линии поляк. Да и то вроде только наполовину. Так, что польских кровей во мне всего ничего. По сути одна фамилия только.

В кафе Вика взяла себе порцию мороженного посыпанного шоколадной крошкой, я же ограничился молочным коктейлем.

— Вот, что Вероника, -сказал я ей, распробовав коктейль,- у меня есть серьезный разговор к тебе.

Вика вопросительно посмотрела на меня, а я в свою очередь продолжил:

— Видишь ли некоторое время тому назад, я имел не самый приятный разговор с твоим отцом. Подполковником милиции Потоцким. Это случилось вскоре после того происшествия с тобой. Так вот твой отец открытым текстом обвинил меня в том, что я организовал нападение на тебя, с целью снискать твою симпатию к себе, после того как выступлю в роли твоего спасителя из рук хулигана. Причем твой отец прямо сказал мне, что эту версию озвучила ему именно ты. Это правда?

— Я уже поправила папу,- сказала мне на это Потоцкая,- просто когда все это случилось я ужасно перепугалась. Ну и сказала папе первое, что пришло мне в голову. Я сама была очень удивлена твоим появлением там в аллее. Еще раз хочу поблагодарить тебя за то, что ты отбил меня от этого злодея. Честно говоря я до сих пор боюсь его. Он же не пойман! Мне постоянно кажется, что-то кто-то за мной следит. А папа больше не побеспокоит тебя. Будь уверен!

— Подожди, подожди, а с чего ты решила, что там в этой аллее был именно я?

— Ну как, я же тебя узнала!

— Постой. Это был я, или некто просто похожий на меня? Сколько ты видела этого человека? Секунду, две? И как понимаю в почти полной темноте? Да еще в состоянии сильного испуга? Ты кстати разглядела лицо нападавшего?

— Нет. У него вместо лица было какое-то пятно. Я ничего не успела заметить.

— В-о-о-т! А ты столкнулась с этим «хулиганом» как я понял практически лицом к лицу. И все равно ничего не запомнила и вряд ли при случае сможешь его опознать. По крайней мере уверенно. А сколько ты видела своего неожиданного защитника и спасителя? И как? И в каком состоянии? Может быть ты видела не меня, а кого-то просто очень похожего на меня? А если бы ты с ним столкнулась при дневном освещении, то вполне могло выяснится, что мы не очень то и похожи. Как по твоему может такое быть?

Вика помолчала, подумала, а потом ответила мне, но уже без прежней уверенности в голосе:

— Ну не знаю. Возможно в чем-то ты и прав. Но я все равно и сейчас уверена в своей правоте. Пусть не на все сто, но скажем на семьдесят процентов совершенно точно. Мне только до сих пор не понятно, почему ты отказываешься признаться в том, что помог мне тогда в аллее?

— Хорошо. Как видишь одно твое убеждение, которое казалось тебе совсем неколебимым, я все таки хотя и немного, но смог поколебать. Тогда идем дальше,- я прервался, чтобы сделать глоток коктейля. Посмотрев затем на притихшую Потоцкую я продолжил:

— Смотри сюда. Для того, чтобы оказать тебе действенную и, что самое главное своевременную помощь в ситуации с нападением на тебя, я должен был знать об этом прошествии, заранее, как минимум за несколько часов до его начала. Ты согласна с этим?

— Н-е- е- знаю. Наверное.

— Хорошо. Но если это так, а это должно быть так, а не иначе, то где в таком случае, я мог добыть информацию о готовящемся на тебя нападении?

Вика в ответ не произнесла ни слова. Я подождал ее ответа, не дождался и продолжил:

— Я мог узнать обо всем этом, если бы был знаком с этим хулиганом решившим напасть на тебя, причем он должен был рассказать мне об этом своем намерении заранее. И я зная об этом, не предупредил ни тебя, ни твоего отца, а решил вступить в силовое единоборство с непонятными целями. Вернее цели эти могут быть очень даже понятны. Если предположить, что я специально нанял какого-то гопника, чтобы он напал на тебя. Какие при этом мог преследовать цели лично я? Ну скажем действительно произвести дополнительное впечатление на тебя. Или организовав это нападение попытаться запугать и тебя и твоих родителей для достижения каких -то своих видимо корыстных целей. Так или не так? Поскольку Вика продолжала молчать, то я не прерывал свою речь:

— Вариант с запугиванием я отметаю сразу. Надеюсь, что ты тоже. Ради каких таких целей я рисковал связаться с целым подполковником МВД, который защищая свою семью не оставил бы от меня и мокрого места? Вариант с «понравится» кажется более достоверным, тем более, что его ты озвучила лично своему отцу, после чего я имел с ним не самый приятный разговор. Но если вдуматься, то этот вариант не менее, если не более абсурден чем первый. Во- первых, зачем мне было предпринимать такую рискованную акцию, если учесть, что ты и без того явно с симпатией относишься ко мне? Чтобы ее стало еще больше? Но поверь мне я стараюсь заслужить большую симпатию у девушек и женщин совсем другими методами. Во- вторых, как и в первом варианте, я неизбежно настраивал против себя твоих родителей, а в особенности отца. Скажи зачем мне это надо? Разве я похож на законченного идиота?

— Нет,- Вика замотала головой,- нет Виктор. Я никогда не считала тебя идиотом!

— Спасибо хоть на этом. Но возвращаясь к нашим баранам, тебе не кажется, что в этом случае, если ты права, то мое поведение напрочь лишено любой логики. Оно мало того, что совершенно не логично, оно не сулит мне ничего хорошего, причем во всех аспектах. Видимо поэтому твой отец и не рассматривал твою версию объяснения моего поведения и провел разговор со мной больше для очистки совести. Правда потом ко мне пожаловал твой жених.

— Кто? Что? Какой такой жених? Ты что шутишь? У меня нет никакого жениха!- сказала Вика с совершенно потрясенным видом.

— Ну не знаю. Он представился мне именно так. Заявился ко мне в общежитие и долго пугал меня, обещал посадить, причем надолго, если я не отстану от тебя и все такое прочее. Знаешь подобные беседы и встречи как-то совсем не вдохновляют меня.

— Да кто это был такой? Как его зовут? Как он хотя бы выглядел?

— Молодой. Имени своего не назвал. Представился лейтенантом Дружининым. Видимо служит с твоим отцом.

Вика молчала с потрясенным видом. Она старательно хмурила брови потом рассмеявшись сказала:

— Такой нескладный, чуть постарше тебя, зовут Костей. Он?

— Видимо он. Хотя имени не назвал.

— Не волнуйся. Он никакой не жених мне. Сказать честно я его едва знаю. Видела несколько раз когда заходила на работу к папе, да пару раз встретила на улице. Он пытался поговорить со мной, но у него ничего не вышло. Так мямлит, что-то, краснеет постоянно. По моему он боится нас девочек. Ну какой же он жених? А он сильно угрожал тебе? Хорошо, я скажу об этом папе, он накажет его и больше никто не будет тебя беспокоить.

— Ну это уже твои личные заботы,- продолжил я,- меня они мало касаются. Сама разбирайся с этим Дружининым. Главное не это. Главное то, что из всего вышесказанного мною, следует только один вывод. Тогда в парке ты обозналась. Это был не я. Возможно кто-то похожий на меня и даже очень, но не я. И я понимаю тебя. Ты испытала сильный стресс и немудрено было так ошибиться. Лучше не настаивать на этой своей ошибке дальше. Поверь это никому не нужно, ни мне, ни тебе. А исходя из этого, рассмотрев все обстоятельства я предлагаю остаться нам, как говорят на загнивающем Западе в френд зоне.

— То есть только друзьями? Я правильно тебя поняла? Но Витя, ты мне очень нравишься! Да и я тебе похоже тоже! Ты испугался моего отца? Но он ничего тебе не сделает! Я обещаю тебе!

— Ты мне тоже нравишься. Вернее нравилась, до всей этой истории. И я не боюсь твоего отца. Он же не дурак и понимает всю абсурдность твоих предположений насчет меня. Просто я пообещал ему, что не буду поддерживать с тобой никаких отношений, кроме официальных. А в таких случаях я привык держать свое слово. Если я его нарушу хорошо не кому не будет Поверь мне.

Вика молча смотрела на меня. Затем она закрыла лицо своими ладонями и из-за них донеслось всхлипывание. На секунду мне стало очень жаль ее. Захотелось прижать ее к себе, гладить по голове и говорить разные успокаивающие слова. Все-таки она нравилась мне. Но я сдержал этот свой порыв. Поднялся со стула, попрощался с девушкой (ответа я так и не получил) и вышел из кафе. Оглянувшись на выходе я увидел, что Потоцкая по прежнему неподвижно сидит за столом, закрывая лицо ладонями.

— Одно беспокойство от этих баб, -сказал я себе, и быстрым шагом пошел по улице.

Назавтра придя в институт я не встретил там Потоцкой. Ее не было видно ни на первой паре ни на последующих. Вика пропустила занятия.

Я подошел к Алене и поинтересовался не знает ли она где ее подруга и по какой такой причине она не явилась в институт.

Алена этого не знала. Не знала она и моем разговоре с Потоцкой, состоявшемся накануне и его итогах. Я вкратце рассказал ей о нем.

— Бедная моя подруга,-сказала мне Алена на это,- опять ее подстерег очередной крах на личном фронте. Причем в тот момент, когда она совершенно не рассчитывала на это. Напротив она рассчитывала на большое и светлое чувство. Но ты Анохин, оказался жестоким. Обманул девушку. Разрушил все ее мечты. Не пойму почему Вике так не везет с вами мужчинами?Вот все при ней. И недурна собой и характер не плохой, и глупа в меру. Вернее даже не глупа, а скорее несколько наивна. Сердце доброе. И никому в итоге оказывается не нужной. Что вам мужикам надо? А, понимаю, плохие, ветреные девочки пользуются в вашей среде повышенным спросом. Я права?

На это я только мог недоуменно пожать плечами. Сомова посмотрела на меня и продолжила:

— В самые ближайшие дни пожалуй навещу подругу. Может быть даже сегодня. Заодно побуду для нее спасительной жилеткой. Увы, не в первый раз!

После занятий я опять провожал Алену до ее дома. Я все искал и искал момента, чтобы начать с ней серьезный разговор, но все так и не находил его.

В автобусе Сомова долго и пристально смотрела на меня, а потом сказала:

— Знаешь, что Анохин эти ставшие уже совсем регулярными проводы меня домой, надо если и не прекратить совсем, то по крайней мере существенно ограничить.

— А в чем собственно дело? Я так тебе не приятен? Или есть какая-то другая причина, заставляющая тебя придти к такому выводу?

— «Или какая другая причина». Насчет же приятности…Скажем так мне ты кажешься довольно привлекательным, хотя вешаться тебя на шею, как это делала наша Вика — Вероника я не буду. Не жди этого!

— Я уже понял, что ты совсем не Вика. Но хоть на этом спасибо. А что эта за иная причина, не скажешь?

— Все очень просто. Я не хочу, чтобы о наших этих свиданиях узнала Виктория. Это будет для нее слишком сильным ударом. Во- первых, рухнули ее планы на потенциального жениха. Во- вторых, она может предположить, что к этому приложила руку ее подруга и чего хорошего еще порвет со мной всякие отношения. Я думаю, что она не заслуживает этого. Две таких крупных потери одновременно- это слишком! Ты согласен со мной? Да и мне хочется терять Вику. Она добрая и славная подружка. Мы дружим с ней с двенадцати лет.

— Я смотрю, что ты очень добрая и сердобольная по отношению к ней. Иные друзья и подруги не преминут использовать момент и нагадить чисто по -дружески. Сколько было случаев, когда друзья уводили невест, а подруги женихов. Кстати, насколько мне известно,это вообще довольно распространенный сюжет. Ведь от друга или подруги чаще всего совершенно не ждешь никакой подлости. Поэтому когда она происходит это всегда бывает очень и очень больно.

— Я рада, что ты правильно понял меня и не обижаешься на мои слова. Но вообще скажу тебе Анохин, что порвав с Потоцкой ты поступил совершенно правильно. Если учитывать кто ее отец. Попадать в сферу внимания МВД тебе совсем не кстати. Особенно сейчас. А у Льва Арнольдовича в отношении тебя все равно сформируется осадочек. Да еще тут совсем некстати образовался этот самозваный «жених». Неизвестно, что от него можно ждать Одним словом ситуация совсем не простая. И тебе, по моему мнению лучше всего держаться от нее подальше. В конце концов Вика сама виновата. Не сдержала язык за зубами. Ей некого винить в произошедшем никого кроме самой себя.

На это раз я не стал провожать Алену до подъезда ее дома. Мы расстались на автобусной остановке, она пошла домой, а я двинул в общежитие.

В общежитии поднявшись на свой этаж, я почти сразу столкнулся со Славиком Черепановым.

Он был старше меня на год и учился уже на третьем курсе. В институт он поступил так же как и я, после армии, через ПО. Хотя мы с ним и не были близкими друзьями, это не мешало нам находится в приятельских отношениях. Парнем Славик, был неглупым, не злым и не жадным. С ним всегда можно было поговорить на самые разнообразные темы. Он много читал и отличался весьма глубокой эрудицией.

Я столкнулся с ним почти нос к носу. На Славике были одеты черные брюки от костюма, белая рубашка и расстегнутая жилетка.

— Откуда такой нарядный?- спросил я его.

— Не откуда, а куда. Собираюсь с Маринкой на концерт симфонической музыки в Филармонию. Она знаешь ли меломанка у меня, по классике. Ну и меня мало по малому приучила. Так, что у меня сегодня намечается вечер классической, симфонический музыки. А потом я в гости к ней пойду. Меня ее предки ждут.

Маринкой звали девушку Славы. Она была городская и училась на факультете иностранных языков, кажется на английском отделении. Я видел ее пару раз. В принципе она производила приятное впечатление. Симпатичная, с хорошей фигурой, хотя может быть несколько манерная девица.

Я уже хотел было пожелать Славке приятно провести вечер и в Филармонии и после нее, как вдруг застыл словно громом пораженный.

Вдруг я осознал какое сегодня число. Сегодня семнадцатое ноября тысяча девятьсот восемьдесят второго года. День, а еще вернее вечер дня, который разделит жизнь Славки на два отрезка. Тот, что был «до» и тот, что станет «после». Сейчас Славка уйдет на концерт в областную Филармонию и никогда уже больше не вернется сюда в это общежитие. После концерта, когда он будет со своей девушкой переходить через проезжую часть улицу, его собьет грузовик. Славка выживет, но получит столь тяжелые травмы, что уже никогда не сумеет оправится от них. Он останется полностью парализованным, да к тому же в довершении всего лишится речи. В таком состоянии он проживет еще больше двадцати лет, пока в конце концов не умрет, уже в двухтысячных годах в одном из домов- интернатов для инвалидов и престарелых, куда его определят после смерти родителей.

Как я узнал уже потом, главная вина за произошедшее лежала на его девушке. Эта Марина любила перебегать улицу, в том числе и с весьма оживленным движением в неположенных местах и в неположенное время. И всегда тянула за собой Славку. Он неоднократно неодобрительно жаловался нам на эту дурную привычку своей пассии, искренне переживая и опасаясь за нее. В тот вечер все произошло по тому же сценарию. Марина увидела подъезжающий к остановке на противоположной стороне улицы, нужный автобус, и начала перебегать улицу, не смотря на то, что на светофоре горел красный свет. Славка побежал за ней и попал под грузовик. В итоге Марина осталась жива и здорова, а Славка превратился фактически в «овощ».

— Черт! Как я мог забыть про это!- проклинал я себя,-что же теперь делать? Предупредить Славку? Но он не поверит. Как-то помешать ему попасть на концерт и встретиться с Мариной? Но как? Ситуация на самом деле хуже чем с Потоцкой. Там для подготовки была куча времени. Просто куча. А тут его нет совсем!

В растерянности я пошел по коридору. Славка жил в комнате номер триста двадцать пять. Я подошел к ней и чуть помедлив, постучал костяшками пальцев в дверь. Мне никто не ответил. Я толкнул дверь и вошел в комнату. Она была совершенно пуста. Из числа Славкиных соседей не наблюдалось ни одного человека.

Возле славкиной кровати я увидел, его черные парадно- выходные ботинки начищенные до зеркального блеска. Пикантность ситуации заключалась в том, что Славка обладал весьма нестандартной ногой и поэтому подбор и покупка обуви были для него всегда весьма мучительным и трудоемким процессом.

Наверное с минуту я тупо смотрел на эти его ботинки. Затем наконец меня осенила светлая мысль, что нужно сделать, чтобы Славка не попал сегодня на концерт и не встретился с Мариной. Пусть даже они поссорятся из-за этого. Зато Славка не попадет под машину и останется здоровым. Честное слово, я считал, что он не заслуживал такой кошмарной судьбы. Схватив ботинки в руки, я кинулся к двери. Но в этот момент в коридоре раздался шорох шагов и я немедленно отпрянул от нее. Выходить из комнаты с парой чужих ботинок в руках было все же достаточно рискованным мероприятием. Я окинул взглядом комнату и подошел к шкафу. Открыв его дверцу, сунул голову во внутрь. Помимо висящей на плечиках одежды (среди которой я увидел и знакомый черный пиджак от костюма, в котором Славка собирался сегодня пойти на концерт), я обратил внимание на лежащие в самом внизу разнообразные сумки и тряпки. Немного подумав я засунул ботинки под них, в надежде на то, что если Славка и наткнется на них в своих поисках, то произойдет это весьма нескоро, так что его поход на концерт и последующие за ним трагические события не будут иметь места. Во всяком случае я очень надеялся на это, поскольку в мою голову больше не приходило не единой умной мысли, позволившей бы мне решить эту проблему каким-то иным, более лучшим образом.

Спрятав ботинки я тихо открыл дверь и вышел в коридор. Оглядевшись по сторонам я быстро пошел по направлению к своей комнате. На мое счастье никто не видел самого момента моего захода и выхода из комнаты номер триста двадцать пять. Оставалось подождать дальнейшего развития событий.

Они не замедлили наступить. Минут через пятнадцать я услышал раздающиеся в коридоре возмущенные крики Славки. Он призывал все громы небесные и произносил самые разнообразные проклятия в адрес Пеликана. Как видно он посчитал, что пропажа его ботинок стала результатом его очередной пакостной проделки. Услышав возмущенный голос Славки я вышел в коридор. Славка стоял возле кухни с раскрасневшимся от гнева лицом. Я подошел к нему и спросил самым невинным (на какой только был способен в такой ситуации) тоном:-Что за шум, а драки нет? Ты, что так расшумелся-то? Случилось что? Надеюсь не пожар или землетрясение?

— Какое на фиг землетрясение! Ты Пеликана не видел?

Нет. А что случилось-то?

— Ботинки у меня пропали! Вот я из комнаты выходил они были. В целости и сохранности. Возле кровати стояли. Возвращаюсь, а их и след простыл. Я по быстрому все перерыл! А их нет! Как в воду канули! А мне в них на концерт идти. Я так опаздываю. Вернее опоздал уже. Маринка меня сожрет! Билеты-то у меня! Это точно Пеликана проделки! Не видел эту суку? Найду убью! Не идти же мне на концерт в раздолбанных кроссовках! Или вот в этих тапочках. Где Пеликан? Где эта сука конченная? Видно мало ему за его проделки рыло чистили. Пора по новой за него браться!

— Может ты их сам куда-то пихнул в спешке, да и забыл потом? Со мной такое сколько раз бывало. Ищещь, ищещь, на других грешить начинаешь, а потом о-па, нашел! И выясняется, что сам их сунул, причем на какое-ни будь видное место. А тебе взаймы, в аренду ботинки никто не даст?

— Нет их нигде я все облазил. Точно Пеликан их спер. Он тут как раз только, что крутился. Если я на концерт не попаду хана ему! Последний день Помпеи для него настанет. А ботинки Витек мне никто не даст. Не подойдут они мне. У меня нога нестандартная. Мне обувь чуть ли не в индивидуальном порядке заказывать надо. Я и эти ботинки пока нашел, семь потов сошло!

Славик весь красный от гнева, изрыгая проклятия двинулся по коридору в поисках виновника пропажи своих ботинок. Мне оставалось лишь наедятся, что Пеликан не попадется ему скоро. Хотя с другой стороны даже пара синяков на физиономии Пеликана стала бы в общем совершенно ничтожной платой за то, что сегодняшний вечер закончится для Славика совсем не так, как закончился он тогда, в другом 1982 году. Славик еще пошумел, пошумел, но как я понял так и не обнаружил ни Пеликана, ни своих загадочно исчезнувших ботинок.

Спустя примерно сорок минут я нашел его на кухне стоящим с совершенно расстроенным видом и молча курящим в форточку.

— Ботинки свои, как я понял, ты так и не нашел. Пеликана тоже, — спросил я у него. В ответ Славик лишь расстроенно махнул рукой.

— Сорвалась моя культурно- массовая программа на этот вечер. Маринка меня теперь сожрет. Без соли и перца. Я бегал на вахту, звонил ей, чтобы предупредить,мол так и так, такой вот конфуз, задержусь или совсем не приду, а она уже ушла. Так, что ожидается теперь гром и молния. Вот так-то Витек!

— Зато ты останешься цел и не вредим. И не будешь двадцать с лишним лет парализованный и без речи лежать пластом. И не умрешь в конце- концов никому не нужный среди смрада в каком-то задрипанном интернате для таких же как и ты бедолаг. А ссору с Маринкой ты переживешь. Это не так страшно, по сравнению с тем, что ждало тебя сегодняшним вечером, не спрячь я твои ботинки,- подумал я.

— Что это там Славка так расшумелся, — спросил меня Юрка, когда я вернулся в комнату.

— Да понимаешь, он на концерт со своей герлз собирался, а пока марафет наводил, кто-то свистнул его ботинки. Вот культпоход у Славки и сорвался. Он на Пеликана думает. Что это опять его проделки. Хочет морду ему набить. Только, что -то найти не может. В общем не Пеликана, ни ботинок! И со свиданием облом. Одни неудачи сегодня у Славика.

— Пеликан уже достал всех своими этими шуточками,- заметил Юрка,- ему уже Спортфак за это морду бил. Как видно не помогло. По моему если он прекратит эти свои розыгрыши, нам всем надо собраться и ему темную организовать.

— Ну может быть это совсем не Пеликан у Славки ботинки спрятал,- возразил ему я.

— А кто?

— Может быть он сам их в спешке куда -ни будь засунул, а сейчас найти не может, а на Пеликана напрасно думает. А может это сама судьба не хочет. Чтобы Славка сегодня с этой своей Мариной встретился и на концерт с ней пошел. Кто знает? Всякое возможно!

— Добрый вечер, Алена,-поздоровался я с Сомовой,-что случилось? Честно говоря совершенно не ожидал увидеть тебя здесь.

— Ничего не случилось, я просто шла, шла мимо и решила зайти посмотреть как ты живешь тут. Вот стало интересно,- ответила она мне.

— Ну что же я очень рад, что зашла ко мне,- ответил я,- вот живу я как видишь достаточно скромно. Не в дворце одним словом.

— Не знаю, а как по мне, так ничего. И соседи у тебя смотрю весьма милые,- и Алена кивнула в сторону лыбящегося Юрика.

Затем она подошла ко мне и глядя в глаза сказала:

— Анохин, нам надо поговорить. Но не здесь как ты понимаешь.

— Понял. Ну что пойдем тогда на свежий воздух! Прогуляемся?

Я помог одеть Алене куртку и мы вышли из комнаты. Покинув общежитие некоторое время мы молча шли по улице. Наконец Алена оглянулась по сторонам и спросила:

— Ладно Анохин, теперь прямо к делу. Ты здесь из какого года?

— Ого! Вот так прямо сразу и в лоб! Тогда встречный вопрос. А как ты догадалась? И когда? Тогда в аллее?

— В аллее Анохин у меня исчезли последние сомнения. Особенного после твоего «заднего слова». Ты балбес! Фильм Кин-дза- дза выйдет на экраны только через четыре года. А догадываться я начала практически сразу, как только увидела тебя сразу после переноса. Ты ведь здесь всего месяц?

— Ну в общем да. С девятнадцатого октября. А ты сколько уже времени находишься в прошлом?

— С середины июля. Как видишь времени, чтобы адаптироваться у меня было достаточною Хорошо еще, что мы попали обратно в свои тела. Да к тому же молодые. Этакий приятный бонус. А то могло нас забросить меня в какую- ни будь сто летную бабку, а тебя в такого же деда. Это было бы не очень здорово.

— Или наоборот.

— Что наоборот?

— Тебя в деда, а меня в бабку. Или в младенца — идиота. Мы вместе посмеялись над моим таким предположением. Затем Алена продолжила:

— Вот знаешь сколько прочла книжек про попаданцев, никогда бы не подумала, что сама в конце концов окажусь в их числе. Прямо ирония судьбы какая-то. С одной стороны конечно жаль, что скорее всего никогда не увижу вновь своих детей и внуков, да и не факт, что они вообще родятся в этой реальности, а с другой стороны прожить жизнь заново и постараться избежать тех ошибок, что я наворотила в первый раз, очень заманчиво. А ты как собираешься распорядится нежданным подарком судьбы? Надеюсь у тебя отсутствуют намерения спасти СССР или совершить какую- ни будь глупость подобных масштабов?

— Ты только читала книжки про попаданцев. А я их еще и писал. Больше полутора десятков накропал.

— Подожди, так ты что писатель? Что-то я твоего имени не припомню. Я много всяких опусов про попаданцев прочла.

— Так я под псевдонимом писал. Ник Солнечный.

— А-а-а. Ну это другое дело. Знакомый псевдоним. «Выпускной вальс» и «Возвращенец» твои вещи?

— Мои. И как они тебе показались?

— А ты знаешь ничего. Особенно если учесть то, что в этом жанре писали все кому не лень и преобладала в основном жуткая халтура. Над «Выпускным вальсом» я даже всплакнула. Трогательная вещица. Вот никогда бы не подумала, что ее автор это мой старинный знакомый Виктор Анохин.

— Спасибо за комплимент.

— Да на здоровье. А у тебя на личном фронте как обстояли дела? Семья, дети. Поди уже дедушкой был?

— Вот с этим ты не угадала. Женат да, дважды был. Но детей так и не нажил. Как и внуков соответственно.

— А что так? Наверное все стервы попадались? Как та филологиня? Вот не помню как ее звали. Если вообще знала.

— Далась тебе эта филологиня. Лидой ее звали. Сколько лет уже прошло, а ты все забыть не можешь. Ты что Сомова ревнуешь, что -ли?

— Вот еще! Просто не могу забыть как плохо ты выглядел тогда. Кстати не хочешь навестить эту Лиду сейчас? Попробовать с ней заново. С учетом всех прежних ошибок?

— С учетом всех прежних ошибок я предпочту держаться от нее и подобных ей особ как можно дальше. Целее буду! А у тебя как с личным и семейным? Как я понял все замечательно?

— Разведена. Давно и прочно. Двое детей. Дочь и сын. Уже взрослые. Двое прекрасных внуков. Больше всего жаль, что я не могу увидеть именно их. Здесь они как ты понимаешь отсутствуют даже в виде проекта. Впрочем и вряд ли появятся. Потому, что разыскивать их будущего деда и повторно выходить за него замуж я стремлюсь примерно так же, как и ты к повторным отношениям с этой своей Лидой.

— Из какого года ты все-таки перенеслась сюда? И при каких обстоятельствах? Я например из 2025. Лежал в больнице по поводу гипертонического криза, лег подремать после обеда, а очнулся утром девятнадцатого октября, в общаге, на своей койке.

— Ясно, понятно. А я из 2024. Ехала на машине, последнее, что помню, это была фура выехавшая на встречку. И бац! Я у себя дома в постели, а на календаре четырнадцатое июля этого года. Хорошо, что как ярая поклонница жанра про «попаданцев» была в общем-то морально готова к подобного рода переносу. Представляешь там иногда даже мечтала о чем-то подобном. Но в конечном итоге все это помогло моей адаптации в новых- старых условиях. Хотя и не скажу, что все прошло совсем просто. Но к счастью наблюдать меня в этот период могли пожалуй только мои предки. Даже Потоцкой поблизости не было. Укатила на юг залечивать очередную сердечную рану. А у тебя как все прошло?

— Ты знаешь в принципе, все более или менее. Тем более я тоже как ты говоришь морально подготовлен был не хуже. Сориентировался быстро. А сейчас уже вроде и совсем привык. Думаю никто, ничего особенного не заметил.

— Не знаю как кто, а я сразу заметила, что с тобой, что -то не то. Прямо в самый первый день. А дальше я только убеждалась в правильности своих наблюдений и выводов. А то, что произошло в аллее и после нее это уже были так, последние штрихи.-А что не то?

— Ну не знаю. Какой-то ты не такой стал. Причем очень резко. Очень взрослый, даже старый. Все у тебя изменилось. И повадки и жесты. Как-то иначе держать себя стал. Словечки стали проскакивать не из этого времени. Но это в первые дни было заметно. Сейчас уже не так. Я сразу неладное заподозрила. Не могла только решить ты это или не ты. А вдруг в твое тело кто-то другой подселился? Может быть и такое возможно. Мы же про это «попаданчество» ничего не знаем. Думали, что это так — фантазия, а на деле все это оказалось реальностью. Так, что тут по моему разные варианты возможны. Правда в аллее я все — таки окончательно убедилась, что это ты, Виктор Анохин собственной персоной. Кроме тебя никто спасать Вику Потоцкую не стал бы. Хотя бы потому, что не знал всех подробностей ее убийства. Я их только тебе рассказывала. Да и нравилась она тогда тебе. Как впрочем и ты Вике. Так, что с твоей стороны этот поступок вполне логичным был.

— Ну кроме меня на роль спасительницы жизни Вики и еще один претендент сыскался. В твоем лице. Я кстати, когда тебя на аллея увидел, как ты в кусты пряталась, подумал, что вот кто оказывается убил тогда Потоцкую!

— Да ты что, Анохин, спятил что-ли? Как тебе вообще могло прийти в голову подобное? Я убила свою подругу! И потом жила- поживала себе спокойно! И еще скорбь изображала! За кого ты меня принимаешь?- возмущенно всплеснула руками Алена.

— Но в тот момент мне все показалось даже очень логичным и рациональным. Убийцу то тогда, как ты помнишь, так и не нашли, несмотря на все старания подполковника Потоцкого. Но искали скорее всего мужчину. Ни у кого не могло возникнуть подозрения в твой адрес. Ты же подруга, притом женщина, каких-то видимых мотивов у тебя могло и не быть. Следов ты тоже могла не оставить. По крайней мере явных. И к Вике ты могла подойти вплотную, она бы тебе не испугалась, в отличии от какого-ни будь мужика. К тому же ты самбистка в прошлом, а значит физически сильнее Потоцкой. А дальше уже дело техники.

— Вот сейчас, мне очень захотелось применить какой-ни будь прием из самбо против тебя Анохин. Причем прием по болезненнее,- сказала мне Алена.

— Тише, тише! Я же признаю, что был не прав. А скажи на милость, что мне было думать, когда ты явилась в аллею, да еще за несколько минут до убийства Вики? Я тогда даже и не подозревал, что ты тоже, скажем так, не вполне обычная. Тогда мне думалось, что я один такой. Так, что мне затруднительно было истолковать твое поведение как-то иначе. Думаю тебе на моем месте тоже. Это уже потом мне быстро все стало более или менее ясно. А тогда…

— Ладно, проехали. Что ты дорогой Витя намерен делать дальше? В ответ я лишь пожал плечами.

— Честно говоря не знаю. Я вообще не уверен, что в один момент все это не исчезнет, и я вновь не окажусь в больничной палате.

— Я тоже в первые дни, как оказалась здесь, думала так же. Но потом пришла к выводу, что оказалась здесь пожалуй надолго. Видишь- ли шансов выжить после лобового столкновения с грузовой фурой у меня, как ты сам понимаешь было не много. А скорее всего вообще ни одного. Следовательно мое тело, там в 2024 году уже мертво. Так что здесь я оказалась надолго. Если конечно это не какой- ни будь вариант чистилища.

— Тогда задам тебе аналогичный вопрос, раз все так, как ты предполагаешь, каковы будут твои планы на будущее?

— Жить.

— И все?

— А что еще? Или у тебя есть какие-то иные предложения? Если есть, то изложи их. Я с удовольствием их выслушаю.

— Ладно, спрошу иначе. Как жить?

— Обычной жизнью. А как еще? Ну и по возможности исправить те свои ошибки, которые я допустила в первой жизни, плюс по возможности не наделать новых. По крайней мере много. Ну тут жизненный опыт должен помочь. Все таки ты должен понимать, что наш ментальный возраст несколько отличается от физического. А тебе, что надо? Спасти СССР и все человечество в придачу от жутких бед и катастроф? То есть заняться тем чем занимаются бесчисленные полчища попаданцев в не менее бесчисленных интернет- опусах? Если это так то я тебе в этом не помощница. Сразу тебе говорю, что считаю подобного рода упражнения не только бесполезными, но и крайне опасными и в первую очередь для того, кто вздумает ими заняться. Реальная жизнь, она, несколько отличается от фантастических книжек. Я понятно выражаюсь?

— Более чем. Однако замечу, что в судьбу Вики Потоцкой ты все же вмешалась. Не захотела допустить ее гибели. Нет ли здесь противоречия?

— Да никакого. Это же не великое дело. И близко не стоит рядом с эпохальной задачей спасения СССР. Я всего лишь захотела предотвратить гибель своей подруги. Впрочем не предотвратила, как ты знаешь. За меня всю работу сделал ты. А спасать СССР… Во- первых, поздно, во- вторых, совершенно не понятно, что для этого требуется сделать, а в-третьих, так же совершенно не реально найти действующий канал связи с теми кто наверху и кого, зависит хоть что-то. Это только в книжках бодрые попаданцы, вооруженные к тому же всезнанием, практически мгновенно находят ходы в Кремль, на Старую площадь и на Лубянку. Ну и к уху генсека разумеется. Причем, что характерно все их начинают слушать и не медленно исполнять их советы и распоряжения. Но в жизни тебе вряд ли обломится такое счастье. Я права или не права? Что скажешь?

— Пожалуй, что права. Во всяком случае мне возразить тебе как-будто нечем. Однако от внесения определенных изменений в текущее и будущее ты все же не отказываешься. А случай с Викой у тебя первый? Или ты уже откорректировала, что -ни будь?

— Я же говорила только, что, что от внесения определенных коррекций и в свою жизнь, а если понадобится и в жизнь моих близких, я совсем не отказываюсь. Говорила я и об исправлении ошибок. Вика моя подруга. Кстати довольно близкая. Мне она дорога. Почему я не должна была хотя бы попытаться предотвратить ее гибель? Тем более для ее родителей это была жуткая трагедия. Я это прекрасно помню. Кем бы я стала, если бы не попыталась хоть как-то,здесь изменить будущие события? По сути пособником убийцы. Больше никаких коррекций я не осуществляла. По крайней мере пока.

— Спасти то мы ее спасли, зато я кажется получил проблемку в придачу. Вика влюбилась в меня и теперь, как я чую, будет долго страдать. Как-то все равно неровно все поучилось. Не находишь?

— Ну все ровно и идеально редко выходит. А насчет Вики и ее страданий, хочу сказать сразу, что обычно она страдает в гордом одиночестве. Если кому-то и достается от страдающей Вики, то это только ее родителям. Уверена, что ни преследовать, не докучать, ни тем более мстить она тебе не будет,- ответила мне Алена.

Разговаривая так, мы не торопливо шагали по улице. Я периодически поглядывал на Алену, на ее лицо, ловил как меняется его выражение, мимика, следил за ее жестами. Постепенно на душе у меня становилось все лучше и спокойнее, как никогда еще за те дни, что я пробыл в 1982 году, оказавшись в нем так внезапно. Все -таки мои предположения насчет Сомовой полностью подтвердились. Она так же как и я «попаданка». А это означает, что я не один в этом времени, что рядом со мной находится умная и красивая девушка, которая к тому же когда-то очень нравилась мне. И лишь только моя непроходимая глупость помешала мне тогда завязать с ней прочные отношения. Но кто знает может быть это удастся сделать сейчас? Тем более, как будто сама судьба свела опять нас вместе, да еще в столь не обычных обстоятельствах. В любом случае я не собирался упускать эту возможность, как упустил ее много лет назад. Вряд ли кому еще выпадал в жизни такой уникальный шанс исправить то, что было сделано (или, напротив, не сделано) когда-то в жизни и о чем потом приходилось не переставая жалеть годы и годы спустя.

Я рассказал Алене про случай с ботинками Славика Черепанова. Она посмеявшись сказала мне:

— Ну я бы точно так же поступила бы. Учитывая, что лежало на чашах весов. Тем более, что и риска никакого, в отличии от случая с Викой. А кстати он нашел потом свои ботинки? Или по- прежнему ходит босой?

— Нашел. Я так не навязчиво подсказал ему где надо посмотреть. Славик долго потом чесал репу, в недоумении, как они там могли оказаться. Сам он их туда в спешке сунул, или кто-то посодействовать. Но главное цели-то я достиг. Поход на концерт у него сорвался, но и под грузовик он не попал. Остался целым и здоровым. С Маринкой своей наверное после этого поссорился, но думаю, что это как раз пережить можно.

— Конечно можно, -ответила мне Алена.

Так в разговоре прошло у нас почти два часа. Наконец Алена взглянула на часы и спохватившись заявила, что уже совсем поздно и ей пора домой. И что мне тоже надо бы набраться сил перед новым учебным днем. А времени для новых встреч и бесед у нас теперь должно быть много, тем более, что мы решились наконец-то на самый главный и самый важный разговор, который убрал все неясности и недомолвки существовавшие до сего дня между нами обоими.

Я опять вызвался проводить Алену до дома и на этот раз уже не встретил с ее стороны каких-либо возражений. Сегодня мы явно стали еще ближе друг к другу. Прощаясь с ней возле подъезда. Я вдруг решился и обнял ее, затем крепко поцеловав в губы. Алена не отстранилась и мы целовались минут наверное пять. Наконец она оторвалась от меня, уперлась мне руками в грудь и сказала:

— Все Анохин, больше никакой эротики. Не забывай того обстоятельства, что это там я была матерью и бабушкой. Здесь же пока вполне себе добропорядочная и добродетельная девушка, спортсменка, комсомолка и отличница. Так, что хватит посягать на мой моральный облик. Понял?

Мне пришлось сделать вид, что я понял. Распрощавшись наконец с Сомовой, я двинулся по уже становящимся привычным маршруту. До автобусной остановки, а затем на автобусе до своего студенческого общежития.

В последующие несколько дней я как-то мало пересекался с Сомовой. Видимо и ей и мне требовалось какое-то время, чтобы осознать и усвоить то обстоятельство, что каждый из нас больше не является одиноким, заброшенным в иное ( хотя уже и прожитое однажды) время и то, что рядом есть так сказать «собрат по несчастью», или наоборот по счастью смотря с какой точки смотреть на то, что произошло с нами там, в двадцать первом веке.

При этом я так же прекрасно понимал, что как раз мне этот переход дался легче всего, поскольку в прошлом, в отличии от Алены я не оставил пожалуй никого кроме Аллы ( по которой тем не менее, я время от времени скучал). У меня не было ни детей, ни тем более внуков, а у Алены они были и расставание с ними, равно как и мысль о том, что в этой новой действительности они уже не родятся на свет, видимо давалась ей не легко и не просто. Даже понимание того, что судьба дает нам шанс многое исправить в своей новой жизни, во многом начать как бы с чистого листа не давало, да и не могло дать полного утешения. Впрочем, как я уже говорил, мне в этой ситуации было гораздо легче чем Алене.

Но как бы то ни было надо было привыкать к новым реалиям и обустраиваться в новой жизни, которую я начал все же не по своей собственной воле.

На следующий день после моего разговора с Сомовой, на занятиях появилась наконец-то Вика Потоцкая. Внешне в ее поведении ничего не изменилось. При встрече со мной она вежливо здоровалась, но к счастью разговор со мной завязать не пыталась и встреч наедине искала. И хотя мне было все-таки жаль Вику и я даже чувствовал за собой некую вину, за то, что не смог оправдать ее надежд, все же такое развитие событий вполне удовлетворяло меня. Вика в конце концов показала, что она вполне способна владеть собой, достойно принять отказ мужчины и не бегать за ним, пытаясь вопреки всему снискать его благосклонность.

Между тем в стране, после того как на троне Генерального секретаря ЦК КПСС утвердился бывший хозяин Лубянки жило ожидание перемен. Никто не знал, что правление Андропова на которого сейчас возлагалось столько надежд продлиться всего всего лишь пятнадцать месяцев из которых, он едва ли не половину проведет в палате ЦКБ. И, что восемнадцать лет правления Брежнева, про которого рассказывали сейчас массу издевательских анекдотов, через три десятилетия, будет расцениваться как едва ли не «золотой век» в истории СССР. Да и сама фигура Брежнева за эти же тридцать лет претерпит большую метаморфозу в своей оценке. Как у профессиональных историков, так и у простых обывателей.

Но впрочем до наступления этого времени было еще очень и очень долго.

Тем временем уже наступил декабрь. Последний месяц 1982 года, часть которого по воле судьбы или какой-еще высшей силы я проживал во второй раз. И вот в первых числах этого месяца Сомова как-то очень здорово озадачила меня.

Все началось с того, что она раз подошла ко мне и сказала:

— Слушай, Виктор, я вспомнила одно очень важное и срочное дело. Нам непременно надо поговорить. Дело такое, что отлагательств не терпит. Ты сегодня свободен?

— После занятий свободен как ветер. А в чем дело? Надолго это? Если не долго то мы могли бы посидеть в кафе- мороженное и поговорить. А если надолго…

— Хорошо. Кафе — мороженное я думаю подойдет. Давай после занятий зайдем туда.

После занятий мы направились в кафе. Я сказал Сомовой, что очень доволен поведением Потоцкой так чего греха таить опасался немного своего рода преследований с ее стороны. Алена в ответ замотала головой и сказала мне:

— Зря ты так думал. Вика совсем не из тех. Она не будет никому набиваться в подруги. А уж тем более не будет подключать как будут говорить в будущем «административный ресурс». Она будет рыдать в подушку, молча страдать, но не более. Так что можешь не беспокоится. Я же говорила тебе, что по своей сути Вика добрая и не лишенная благородства девушка. Кстати никаких мелких и крупных пакостей при возможности она так же строить не будет. Этого ты можешь тоже не опасаться.

В кафе Алена взяла себе мороженное, я опять ограничился молочным коктейлем. Кивнув на мороженное я заметил:

— Как считаешь действительно в СССР самое вкусное в мире мороженное, как будут утверждать в будущем? Причем делать это так часто, что это превратится пожалуй в общее место.

— Мороженное как мороженное. В будущем будет попадаться не хуже. А о «самом вкусном в мире мороженном» кто говорил и писал? Такие же старперы как мы с тобой. И говоря о мороженном они в первую очередь вспоминали свою юность и молодость. А в ту пору как известно и трава была зеленей и солнце ярче светило. Поэтому я стараюсь на утверждения подобного рода особенно внимания не обращать.

— Все ясно с тобой. Ну что у тебя за дело такое? Как я понимаю отлагательств оно не терпит? Тогда давай излагай суть.

— А суть заключается в том, что через пять дней, седьмого числа должна будет умереть моя одноклассница и приятельница Наташа Покровская.

— То есть как умереть? Слушай Сомова, выражайся яснее! Надеюсь ты не предлагаешь мне поучаствовать в убийстве твоей одноклассницы и приятельницы?

— Анохин вот почему уже второй раз подряд, ты принимаешь меня за потенциальную преступницу? Причем не просто за преступницу, а за убийцу? Скажи на милость! Неужели я так на нее похожа?

— Принимаю, потому, что ты крайне двусмысленно выражаешься, как в данном случае. Говори ясно и четко, что ты от меня хочешь. Чтобы у меня не возникло всякого рода непониманий и ложных истолкований твоих слов.

— Хорошо. Постараюсь говорить ясно и четко. Нет я не предлагаю тебе роль соучастника в преступлении. Я лишь хотела сказать то, что Наташа умрет через пять дней. Умрет если мы не попытаемся предотвратить ее смерть. Она покончит с собой. Отравится фенобарбиталом.

— Да, умеешь ты удивить! Я смотрю с тобой не соскучишься! Ладно говори четко и ясно, почему эта твоя Наташа покончит с собой. И главное где это произойдет и как мы должны это предотвратить.

— С Наташей, как ты уже понял, мы учились в одном классе. Одно время я с ней приятельствовала, хотя и в не в такой степени как с Викой Потоцкой. После школы Наташа поступила в Механический институт, она в отличии от меня всегда лучше успевала по точным наукам. В институте ей угораздило влюбиться в одного хлыща, маменькиного сынка, эгоиста до мозга костей. Но как ты понимаешь «любовь слепа». Я кстати как-то видела Наташку с этим ее молодым человеком. Он мне очень не понравился. Довольно мерзкий, самовлюбленный типчик. С людьми разговаривает сквозь зубы. Но говорить Наташке, что -либо о нем было совершенно бесполезно. Она не сводила с него совершенно восторженных глаз, смотрела ему в рот ну и так далее. В общем втрескалась в него по полной.

— Ясно- понятно. Пока все довольно банально. Первая любовь, первый секс и все такое прочее. Дальше то что?

— А дальше все печально. Наташка собиралась за этого хлыща замуж. Я кстати встретила ее этим летом, она только, что и делала, что трещала без умолку об этом своем Мише. Я тогда не стала ее разочаровывать. А потом выяснилось, что у Наташи и Миши совершенно разные планы на будущее. Что этот Миша совершенно не собирается жениться на Наташке, и что она нужна ему в общем так для развлечения. Между ними состоялось весьма бурное объяснение, в ходе которого она узнала к тому же, что у этого самого Миши она не одна. И, что он вообще будет жениться на девушке из с семьи с положением. А дочь простого инженера в качестве спутницы жизни ему никак не подходит. Ну и так далее. Для Наташки это был конечно страшный удар. Кстати насколько я знаю, этот разговор уже состоялся. Ну, а через пять дней, днем, оставшись в квартире одна она примет смертельную дозу фенобарбитала. Когда ее родители придут с работы, они застанут ее уже мертвой. Во такая история. Мне кажется, что Наташка не заслуживает такой участи. По-моему мы должны постараться предотвратить ее смерть.

— Так, а что конкретно ты хочешь от меня? Каких моих действий?

— Ну может быть, чтобы ты со мной поговорил с ней. Помог бы мне разубедить ее. Честно говоря не знаю.

— Не знаешь. И я тоже не знаю. Во всяком случае пока. Что же касается разговора, то по моему лучше всего это сделать тебе. Ты знаешь свою подругу, а я буду вообще в этом случае человек посторонний. Вот если ты не сумеешь разубедить ее, тогда другое дело. Причем делать это надо достаточно тонко. Иначе у твоей подруги сразу возникнет вопрос откуда ты узнала об этом ее намерении? Она кстати как, человек скрытный или же нет?

— Насколько я помню да, достаточно скрытный. Себе на уме. Кстати как я помню ее самоубийство стало абсолютной неожиданностью для всех. И для ее родителей и для друзей. Выходит либо ее решение стало абсолютно спонтанным действием, либо Наташка все тщательно скрывала. Ни с кем не поделилась. Я думаю, что скорее всего имело место второе. Насколько я ее помню, спонтанным человеком она не была ни разу.

— А где она достала фенобарбитал? Такой препарат так просто же не купить. Нужен рецепт.

— У ее отца бывали судорожные припадки, поэтому запас фенобарбитала всегда был у них дома.

Я задумался над сказанным. Подумав сказал Алене:

— Значит вот, что сделаем. Ты немедленно постараешься связаться с этой своей Наташей и разузнать, что и как. Лучше всего встретиться с ней. Дальше расскажешь мне о результатах и вот уже исходя из них мы и будем думать дальше. Что нам предпринять, дабы предотвратить ее самоубийство. Возможно хватит одного твоего разговора с ней. Ну она выговорится старой подруге, ей станет легче и намерение свести счеты с жизнью посредством упаковки фенобарбитала отойдет на задний план. А если это не поможет, тогда попытаемся придумать, что- ни будь другое. Время у нас пока есть. Согласна со мной?

Алена согласно кивнула головой. Пообещав связаться со своей подругой уже сегодня, а в крайнем случае завтра. Связаться и постараться вытянуть ее на встречу.

Она доела свое мороженое, я допил коктейль и мы вышли из кафе на улицу. Далее я уже как обычно проводил ее до подъезда. В подъезде я обнял ее и мы долго целовались, пока где-то на верху не хлопнула дверь и не зазвучали шаги по лестнице. Тогда Алена отпрянула от меня и улыбаясь сказала:

— Анохин, ты целуешься как законченный эротоман. Но самое интересное мне это почему-то нравится.

До нужной нам остановки мы доехали довольно быстро. На это раз нам не пришлось ждать долго нужного автобуса, он подъехал к остановке почти сразу, как только мы подошли к ней. Народу в транспорте было тоже не очень много так, что начало реализации нашего «запасного варианта» можно сказать было удачным.

Все время пока мы находились в пути Алена очень заметно нервничала. Я, чтобы успокоить ее обнял девушку за плечи.

Выскочив из автобуса на нужной нам остановке, мы помчались быстрым шагом переходящим в бег к нужному дому. Им оказалась пятиэтажка, сложенная из красного кирпича. По словам Алены квартира ее подруги располагалась на третьем этаже.

Бежать было нелегко. Вчерашняя оттепель, сегодня опять сменилась легким морозом, тропинка по которой мы двигались к нужному дому здорово обледенела и один раз я подскользнувшись едва не улетел в сторону, с трудом удержавшись на ногах. Причем в самый последний момент.

Наконец мы оказались у цели. Алена бежала впереди меня, указывая тем самым направление. Не снижая темпа она подбежала к нужному подъезду и открыв дверь, оказалась внутри. Вслед за ней вбежал в подъезд и я. С топотом мы стали подниматься по лестнице.

Вбежав на третий этаж, Алена остановилась возле обшитой черным дерматином двери и указав на нее рукой выдохнула:

— Здесь! — тут же нажала кнопку звонка.

Она раз за разом нажимала на нее, а затем вообще перестала ее отпускать. Я подошел к двери и прислушался. Из- за нее доносилась трель звонка, но никакого движения или звука, который бы свидетельствовал, что к квартире есть кто-то живой слышно не было.

Алена бросила жать на кнопку звонка и забарабанила в дверь, но с тем же результатом. Наконец она бросила стучать и с отчаянием в голосе обратилась ко мне:

— Витя, давай стукнешь ты. У тебя должно получится громче!

Я ничего не сказал ей в ответ. Подойдя к двери и прильнув ухом к холодному дерматину прислушался. По — прежнему из квартиры не доносилось ни единого звука. Я отстранил рукой Алену и довольно мощно ударил кулаком в дверь. Затем вновь прислушался. За дверью все так же царила тишина.

Ничего не говоря,я полез в карман куртки и вытащил отмычки. Повозившись немного с замком и услышав щелчок, толкнул дверь, которая немедленно открылась внутрь.

— Хорошо, что хоть на цепочку не закрыта, а то лишний геморрой бы был,- пробормотал я.

Алена оттолкнула меня и вбежала в прихожую. Я последовал за ней, не забыв естественно закрыть за собой дверь.

Из комнаты расположенной по левой стороне (квартира была трехкомнатная, получена она была родителями Наташи от заводоуправления) раздался голос Алены которая звала по имени свою подругу.

Я зашел в комнату, увидел стол на котором стояла наполовину пустая бутылка водки, рядом с ней лежал конверт. Слева у стола находился диван на котором лежала девушка, накрывшаяся с головой покрывалом.

Алена сорвала покрывало с девушки. Девушка не пошевелилась. Было очевидно, что она или очень крепко спит, или находится в бессознательном состоянии.

Сомова начала тормошить свою подругу и при этом громко звать ее по имени. Наташа никак не реагировала на это, не подавая никаких признаков жизни. Алена попыталась приподнять и посадить ее, но стоило ей отпустить руки, как Наташа безвольно сползла вниз. Судя по всему она находилась уже в коматозном состоянии.

— Витя, мы кажется опоздали!, — обратилась ко мне Алена и из ее глаз брызнули слезы.

Не произнося ни слова я подошел к дивану, отодвинул Сомову в сторону и наклонился над Наташей. Я стал искать пульс на ее шее.

Девушка была еще теплая, и мои поиски пульса очень скоро увенчались успехом. Я ощутил его биение под своими пальцами.

— Так, пульс есть! — успокоил я Сомову,- значит живая! Давай к телефону! Где здесь телефон? Вызывай Неотложку. Ну что ты стоишь? Давай мигом! Не тормози!

Алена побежала звонить. Я подошел к столу и взял в руки конверт. Раскрыв его я вытащил из него лист бумаги. Пробежав глазами написанные на нем строки, я убедился в том, что это было предсмертное письмо. Немного подумав я сунул письмо в карман своей куртки. Затем я убрал со стола недопитую бутылку водки, поставив ее в угол. Валявшуюся рядом с ней упаковку от фенобарбитала я напротив, убирать не стал.

Пока Сомова вызывала Неотложку, я подошел к дивану и приподняв лежащую без чувств Наташу, привалил ее к спинке. Голова ее запрокинулась и она по- прежнему не подавала никаких признаков жизни. Если бы не пульс и слабое дыхание, то она выглядела бы совершенно безжизненной.

Я тормошил ее, бил по щекам, но все было бесполезно. Наташа так и не приходила в себя. А захватить собой хотя бы пузырек нашатыря я не догадался. Оставалось только ждать приезда «Неотложки».

Наконец она приехала. В квартиру зашел врач в сопровождении медсестры. Окинув взглядом нас и лежащую бессознания на диване Наташу он спросил:

— Что случилось?

Я объяснил ему, что вместе с однокурсницей решил зайти по делам к ее подруге. Дверь в квартиру оказалась открытой и когда мы зашли в нее, то обнаружили лежащую на диване девушку, которая была подругой Алены. Поначалу мы решили, что она просто спит, однако все наши попытки разбудить ее оказались безуспешными. Кроме того на столе мы заметили упаковку от лекарства ( тут я дал в руки врача упаковку от фенобарбитала). Естественно, что мы подумали о том, что Наташа видимо случайно приняла слишком большую дозу этого лекарства и сейчас ее жизнь пребывает в опасности. Придя к такому вызову мы немедленно позвонили в «Неотложку» и сами стали ожидать ее приезда. О найденном мною предсмертном письме и выпитой на половину бутылке водки я пока решил умолчать.

— Откуда у нее фенобарбитал?- спросил нас врач

— Насколько я знаю, фенобарбитал всегда есть у них дома. Ее папа страдает периодическими судорожными припадками и это лекарство выписывает ему врач,- ответила Алена.

Врач подошел к Наташе и стал осматривать ее. Через несколько минут он сказал:

— Похоже острая интоксикация барбитуратами. Необходима немедленная госпитализация. Вы во время пришли. Еще полчаса, много час и вы застали бы здесь труп.

Он сделал укол Наташе, вскоре в квартире появились санитары с носилками, девушку положили на них и понесли в машину «Скорой помощи».

Когда мы с Сомовой оказались на улице я сказал ей:

— Ну что вроде бы и не опоздали, пришли во время. Конечно рано загадывать, но у меня такое чувство, что в конечном итоге у твоей Наташи все будет хорошо. Полежит в больнице, глядишь в голове у нее, что-то на место и встанет. Поймет, что не стоит кончать с собой из-за всякого рода подонков, жизнь слишком дорогая штука, чтобы вот так не за что, ни про что лишаться ее да и еще по своей собственной воле.

— Я тоже на это надеюсь, — ответила мне Алена,- надо будет навестить и родителей Наташки и ее саму в больнице, когда она придет в себя.

— Слушай Сомова, а у тебя нет еще на присмотре, кого- ни будь кого срочно требуется спасти? У нас получается не плохая такая команда спасателей. И главное, что очень результативная! Можно оформить нечто вроде бригадного подряда! Как тебе такая идея? Как по мне так очень даже ничего.

— Да ну тебя, — махнула на меня рукой Алена,- прямо генератор дурацких идей. Я сегодня, пока мы ехали сюда, чуть не поседела. Все думала, что мы уже опоздали. Сейчас попадем в квартиру, а Наташка уже мертвая. А тебе смотрю все нипочем. Все хихикаешь.

— Ну на занятия сегодня видимо идти не стоит, — начал вслух размышлять я,- а что тогда делать? Времени то еще полно. А давай Аленка куда -ни будь забуримся! Проветрим наши головы, снимем стресс.

— И куда это интересно, ты предлагаешь забуриться?

— Ну уж явно не в читальный зал областной библиотеки. Сегодня в него идти все- таки не стоит. Сейчас решим, куда нам направить свои стопы и бросить свои кости.

Не теряя ни секунды, я резко развернулся и кинулся под арку. Сомова последовала за мной.

Оказавшись под аркой я увидел человеческую фигуру, в накинутом на голову капюшоне, которая прижимала к стене другого человека -женщину, издававшую хрипящие звуки, которые свидетельствовали от том, что ее душили. На мгновение меня поразила какая- то нереальность всего происходящего.

Душивший, услышав мои шаги, и шаги бежавшей за мной Сомовой, резко повернул голову в нашу сторону. На месте его лица я увидел какое-то расплывчатое серое пятно. Меня пронзила мысль, что этот человек пожалуй очень напоминает собой несостоявшегося убийцу Вики Потоцкой с которым я столкнулся в аллее полтора месяца назад.

Увидев меня неизвестный, резко сунул руку в карман своей куртки и тут же вытащил ее. Вслед за этим я услышал характерный щелчок и сообразил, что он выхватил выкидной нож. Через секунду по моим ушам ударил пронзительный женский крик.

Я, что есть сил прибавил скорость, но в этот момент когда я уже вплотную приблизился к убийце, он вдруг отпрянул от своей жертвы и помчался в глубь двора. Я что есть сил побежал за ним, успев заметить боковым зрением, что подвергшаяся нападению женщина, бессильно сползает по стене.

Я выбежал на пустынный двор и увидел впереди себя. Стремительно удаляющуюся фигуру в капюшоне. Фигура явно бежала по направлению к противоположной арке, через которую он мог выбежать на улицу.

— Стой!- что есть силы закричал я,- стой! Стрелять буду!

Злодей однако и не подумал послушаться, напротив он еще больше прибавил скорости и стремительно улепетывал в сторону арки.

Я так же постарался прибавить скорости, рассчитывая сократить расстояние между мною и им, но тут моя левая нога поехала вперед, я потерял равновесие, взмахнул руками, и свалился в сугроб.

Когда я вскочил, то увидел, что убегавший еще больше увеличил разрыв между нами и стремительно приближался к выходу на улицу. Тем не менее я, что есть силы прибавил скорости.

Когда я нырнул под арку, то увидел, что фигура в капюшоне уже выбегала на улицу. Я огромными прыжками помчался за ней. Выбежав на улицу я едва не столкнулся с пожилым мужчиной, который степенным шагом шел по улице.

Я задел его плечом, он в начале отскочил в строну, а затем как-то ловко и цепко схватил меня за рукав куртки.

— Молодой человек! Что вы себе позволяете? Немедленно извинитесь!- начал он.

— Отвали! — процедил я сквозь зубы и попробовал освободиться от его захвата, но не тут — то было!

Дед буквально намертво вцепился в мой рукав и похоже не собирался отпускать его, он волочился за мной не позволяя сделать мне ни одного шага. Мне оставалось только с отчаянием смотреть как удалялась фигура злодея. Вот он мелькнул еще один, в последний раз и окончательно растворился в зимних сумерках.

Обернувшись к вопящему деду, я оттолкнул его, сплюнул на снег и вырвав свой рукав из его клешней, пошел обратно под арку не обращая внимания на визги несущиеся мне в след.

Когда я вернулся на место нападения то первое, что услышал были громкие женские рыдания, а затем голос Алены которая пыталась успокоить жертву злодея.

Я подошел еще ближе и сказал:

— Сбежал гад! Быстро бегает, не догонишь. Видно легкоатлет. А у вас тут что?

Алена повернулась ко мне и взволнованно произнесла:

— Витя, это Вероника! Она кажется ранена! Ей нужна помощь!

Следующим был голос Потоцкой, которая с завыванием произнесла:

— До-о-мой! Алена позови папу!

Мне стало окончательно ясно, то, что жертвой нападения вновь стала Вика Потоцкая, и, что похоже нападавшим был один и тот же человек, пытавшийся уже раз, полтора месяца назад, лишить ее жизни. Сегодня судя по всему он предпринял свою вторую попытку, которая лишь по стечению обстоятельств так же окончилась для него неудачно. Но учитывая его настойчивость, следовало пожалуй ожидать и третьего покушения на жизнь Вики. И не факт, что оно ему не удастся.

Я наклонился над ней и спросил:

— Вероника, как у тебя дела? Он не задел тебя?

Ответом мне была очередная порция рыданий. Алена обернулась ко мне и сказала:

— Тут кровь. Он кажется успел задеть ей руку. Слушай, поднимись в шестьдесят шестую квартиру, там живут Потоцкие, вызови сюда Льва Арнольдовича, ну и пусть он «Неотложку» вызовет. А я пока здесь с Вероникой побуду.

— Нет! — испуганно вскричала Вика,- нет! Алена сходи ты. Пусть Витя останется со мной! Ну пожалуйста!

Алена посмотрела на меня и сказала:

— Хорошо Вероника! Сделаю как ты хочешь. Виктор посторожи Веронику, пока я поднимусь к Потоцким.

— Давай беги,- напутствовал я ее,- и не бойся ничего. Злодея уже нет. Убежал. Возвращаться он не будет не дурак, — а затем наклонившись к Вике спросил ее,- как у тебя дела? Где он тебя задел? Что вообще произошло? Как ты с ним столкнулась?

— Не знаю как,- ответила мне Потоцкая, — я свернула под арку, а он видимо уже поджидал меня там. Накинулся и начал душить. А потом, когда вас увидел выхватил нож и успел ударить меня в руку. Вот здесь. Рукав куртки распорол и тут вот кровь и больно.

Я проводил взглядом побежавшую к соседнему подъезду Алену и вновь обратился к Вике:

— Ты главное не волнуйся! Злодей убежал, жаль мне его поймать не удалось, один дед помешал, под ногами путался! Сейчас тебе помощь окажут. Жить будешь! Ты его хоть узнала? Ну или лицо запомнила хотя бы?

— Не-е-т! У него лицо чем -то замотано было. То ли шарфом то ли еще чем-то. Какое-то пятно вместо лица. Как тогда в аллее. Я же говорила Аленке, что за мной кто-то следит. А она не верила!

Да, похоже Потоцкая оказалась на этот раз полностью права. За ней действительно следили. Вряд ли эта встреча под аркой была случайной. А это могло означать, что преступник следил за Викой, знал где она живет, искал удобного момента, чтобы напасть на нее. У меня уже не было сомнений, что парень напавший на нее тогда в аллее и нынешний злодей одно и тоже лицо. Очевидно и нападение полтора месяца назад тоже было не случайным или спонтанным. Преступник знал, что Вика будет возвратиться домой именно по этой аллее и организовал там засаду. А если учесть, что тогда, в другом 1982 году ему удалось добиться свой цели сразу, и его не смотря на все усилия милиции так и не нашли, человеком он был очень не простым и умеющим заметать свои следы. А раз так, то нетрудно будет предположить, что жизнь Вики остается в по- прежнему в большой опасности, что неизвестный преступник очевидно охотиться именно на Вику, а значит потерпев не удачу во второй раз, он непременно будет еще раз пытаться исполнить свой замысел.

Тут я подумал, что как в случае со Славиком Черепановым, словно какая-то высшая сила упорно желает,чтобы Вика Потоцкая покинула этот свет, не оставляя ей шансов на жизнь. И что все мои и Алены, усилия спасти жизнь нашей однокурсницы обречены на не успех. Да сейчас мы оказались в нужном месте и в нужное время. Но, что будет завтра или послезавтра? Где окажемся мы тогда, когда неизвестный преступник, не дай Бог конечно, получит возможность в новый раз напасть на Вику? И можно ли сделать хоть, что-то, чтобы этого не произошло? Или эта высшая сила, просто — напросто играет с нами, показывая нам всю тщетность наших усилий, хоть как-то помешать ее замыслу? Да-а-а, такие мысли, честно говоря не прибавляли оптимизма.

Между тем хлопнула дверь подъезда и затем раздались быстрые шаги. Я увидел быстро приближающуюся фигуру и узнал в ней Потоцкого. Он подбежал к нам, схватил меня за плечи и спросил отрывистым голосом:

— Что здесь произошло? Анохин это ты? Опять? Виктория, что с тобой?

Увидев своего отца Вика опять зарыдала и естественно не смогла дать ему связных объяснений, поэтому эту ношу пришлось взвалить на себя мне.

Потоцкий выслушав меня начал задавать быстрые вопросы которые касались в основном внешности и хотя каких- то примет напавшего на его дочь злодея.

К сожалению я не смог ничем порадовать его. Преступника я видел вблизи совсем недолго и то только в профиль и со спины, кроме того он постарался натянуть, как можно глубже, капюшон на свою голову. Единственно, что я посчитал заслуживающим внимание обстоятельством, эта та скорость с какой нападавший скрылся из моего вида. Исходя из этой скорости я сразу не исключил того обстоятельства, что злодей занимался когда- то легкой атлетикой. Впрочем предположение это по большому счету базировалось на весьма спекулятивной основе.

Этот разговор, начался было на улице, а закончился в квартире Потоцких, куда мы с Аленой поднялись после настойчивой просьбы Льва Арнольдовича, который преступив порог своего дома немедленно вызвал «Неотложку» для дочери, а так же сообщил своим коллегам о случившемся на нее нападении. А пока они не приехали он постарался быстро, но при этом подробно опросить об обстоятельствах случившегося меня и Алену.

К сожалению Алена тоже не смогла оказаться особенно полезной, так запомнила и заметила еще меньше чем я.

В самом конце нашей беседы Потоцкий посмотрел на меня довольно тяжелым взглядом и произнес:

— Не знаю Анохин, но мне кажется очень подозрительным то обстоятельство, что второй раз за последние полтора месяца нападают на мою дочь, и второй раз ты оказываешься так или иначе причастен к этому. Если ты, что-то знаешь об обстоятельствах этого дела, что-то такое, что ты пока по каким-то причинам скрываешь от меня, то лучше всего тебе рассказать это здесь и сейчас. Потому, что если я узнаю об этом позже, особенно если с Викой случится еще раз, что-то подобное или даже хуже, то тогда пеняй на себя Анохин. Ты понял меня? Вика у меня единственная дочь. А за нее я никого не пощажу!- и Потоцкий крепко сжал свои кулаки.

В ответ на это я лишь пожал плечами.

— Лев Арнольдович, насчет первого раза, мы кажется уже разобрались. Да, Вику отбил тогда у нападавшего, какой-то парень, возможно похожий на меня, а возможно, что не очень-то и похожий. Вика видела его всего несколько секунд, причем в темноте, да к тому- же в состоянии стресса. Я кстати говорил с ней потом на эту тему и как мне думается сумел убедить ее в том, что она ошибалась. И кстати, Лев Арнольдович, я держу данное вам обещание и не пытаюсь поддерживать с Викой близкие отношения. Хотя она кажется, была бы не против. Но я дал вам слово и держу его. А что касается сегодняшнего случая, то это случайность чистой воды. Я провожал домой Алену Сомову и мы решили пройти по аллее. А затем возле вашего дома. И как оказалось, правильно сделали. Судя по всему человек напавший на вашу дочь, был настроен очень решительно. Страшно подумать, что могло произойти не выбери мы сегодня такой вот маршрут. Как бы то ни было мы оказались в нужном месте и в нужное время. Мне думается, что никаких претензий за это к нам быть не должно. Или вы и Алену подозреваете в чем-то нехорошем?

Потоцкий посмотрел на меня хмурым взглядом и сказал в ответ:

— Все так Анохин, все так. И я понимаю, что моя дочь осталась жива сегодня в первую очередь благодаря тебе. И за это тебе огромное спасибо. Тебе и Алене. Но дело заключается в том, что во всем этом слишком много совпадений, касающихся тебя лично. А я в такие совпадения не верю. Я не утверждаю, что за всеми этими нападениями на Вику стоишь ты. Отнюдь! Просто я предполагаю, что не говоришь всего что знаешь. Что тебе известно значительно больше. Быть может ты просто пока сам не осознал этого. Так, что напрягись Анохин! Подумай, постарайся вспомнить, может быть тебе известно больше чем ты рассказываешь сейчас мне? Ведь преступник как и в первый раз сумел скрыться! А значит, что он может попытаться еще раз напасть на Вику. А ты понимаешь, что обеспечить круглосуточной охраной свою дочь я не могу. А о личности нападавшего нам по- прежнему ничего не известно. Сейчас помочь может любая зацепка, любая пусть даже самая незначительная деталь!

— Если бы ты знал, Лев Арнольдович,как ты прав, в том, что я имею непосредственное касательство ко всему этому делу! Но увы! О личности нападавшего я знаю не больше твоего. Тогда, в том 1982 году он добился своего с первого раза. Вика была убита, а его так никто и никогда не поймал. И теперь совершенно ясно, что Вика совсем не случайная жертва, какого-то маньяка. Кто-то целенаправленно хочет лишить ее жизни. Ее и именно ее. Не взирая на весь связанный с этим риск. Видимо у него для этого имеются серьезные основания. По крайней мере серьезные для него лично. Но что я могу сказать тебе? Что я попаданец из двадцать первого века? И попав сюда, обратно в свою молодость, я первым делом решил спасти жизнь твоей дочери? А обо всем прочем я знаю и догадываюсь не больше тебя? Но скажи я тебе сейчас это, ты в лучшем случае сочтешь это за издевку. А в худшем…- подумал я, а в слух сказал следующее:

— А Вика внешность нападавшего не запомнила? Она же с ним вроде как лицом к лицу была.

— Ничего она не заметила и не запомнила,- ответил мне Потоцкий,- говорит у него лицо было замотано чем -то вроде шарфа. В общем как и в первый раз. Никаких примет. Одним словом,ищи ветра в поле! Вот почему мне любая, понимаешь любая зацепка пригодится может! Даже мелочь какая — ни будь, на первый взгляд не существенная!

Тем временем прибыли вызванные Потоцким оперативная группа, а вслед за ней и «Неотложка». Врач осмотрел руку Вики и заявил, что в принципе ничего опасного нет, но все же необходимо наложить швы. Удар ножа пришелся по касательной, когда Потоцкая пыталась заслонится рукой. Рана оказалась не глубокой, никакие крупные сосуды задеты не были, поэтому кровотечение было не большим. В общем и на этот раз все окончилось более или менее благополучно. Не считая, конечно шока и потрясения, которые пережила Вика оказавшись лицом к лицо с человеком желавшим ее убить.

Наконец меня и Сомову отпустили домой, впрочем Потоцкий строго — настрого приказал нам завтра же явится в отделение милиции и дать свои показания под протокол.

Оказавшись на улице мы некоторое время шли молча. Потрясение ото всего происшедшего никак не хотело покинуть нас. Первой нарушила это безмолвие Алена.

— Да, не знала. Что мы вот так практически сразу получим подтверждение своих опасений и предположений насчет Вики,- сказала она мне,- что нам теперь делать?

В ответ на этот вопрос я мог лишь пожать плечами.

— Что-то сделать, в этой ситуации мы вряд ли сможем. Есть правда надежда, что Потоцкому быстро удастся поймать преступника. В конце концов, он же не дух бесплотный и оставляет следы. Следовательно всегда есть шанс, что он попадется. Не исключено, что Вика, что-ни будь вспомнит. Например какие-то его особенные приметы. В любом случае нам остается только надеяться на лучший исход. Знать бы еще то, что в башке у этого парня. Чем ему досадила Вика? Почему он так упорно стремится убить ее?

— А может быть дело не в Вике, а в ее отце? Почему мы не предположить, что кто-то из уголовников хочет таким образом отомстить Потоцкому за его деятельность?- спросила меня Алена.

В качестве ответа на этот ее вопрос я мог в очередной раз только пожать плечами.

— А ты не заметил, похож или не похож нынешний преступник, на того, что напал на Вику тогда в аллее или это все таки разные люди?- вновь спросила меня Сомова.

— Насколько я разглядел, это был один и тот же человек. Достаточно молодой парень. По очертаниям фигуры, по тому как он движется, злодей из аллеи и нынешний преступник очень похожи. Потоцкому естественно я этого не сказал. Впрочем сомневаюсь, что это ему очень помогло бы. В конце концов есть его дочь которая сталкивалась с преступником дважды лицом к лицу. В любом случае если преступник один и тот же человек, то это гораздо лучше чем если бы их было двое или даже несколько. Надеюсь ты понимаешь почему.

— Неужели мы ничего не сможем сделать и Вике суждено погибнуть, как и тогда в том 1982 году?- спросила печальным голосом Сомова.

Я не нашел, что ответить на этот ее вопрос. Дальше до дома Сомовой мы шли в безмолвии, каждый из нас был погружен в свои в общем-то невеселые думы. Дойдя до подъезда мы распрощались и каждый из нас пошел своей дорогой. Алена к себе домой, я же направился уже ставшим привычным для меня маршрутом в сторону остановки автобуса.

На следующий день я и Алена явились в отделение милиции, где дали показания под протокол.

Когда мы покинули участок я поинтересовался у Сомовой о том, как чувствует себя Вика Потоцкая.

Выяснилось, что Алена звонила ей сегодня перед тем как идти в отделении милиции и узнала, что физически Вика чувствует себя в принципе не плохо, швы на руку ей наложили, ранение в общем и целом оказалось не серьезным, однако психологическое ее состояние оставляет желать лучшего.

Не забыл я спросить у Сомовой о самочувствии ее подруги Наташи. — Мне звонила ее мама,- сказала мне Алена,- она конечно страшно поражена всем произошедшим. Нет она, конечно догадывалась, что у Наташки какие-то нелады в личной жизни, но в целом все произошедшее явилось для нее абсолютной неожиданностью. Наташка была в реанимации, сейчас она уже пришла в себя, решается вопрос о переводе ее в психиатрическое отделение. Факт попытки суицида скрыть конечно не удалось. Тетя Зоя мама Наташи естественно страшно расстроена всем этим. Опасается, что если дочь попадет в психушку, то это станет для нее клеймом на всю жизнь.

Услышав про «клеймо» я только хмыкнул.

— По моему все эти клейма просто мелочи по сравнению с тем, что ее дочь буквально чудом осталась жива. Кстати благодаря парочке попаданцев из двадцать первого века. Не плохо было бы еще и то, чтобы она повнимательнее следила бы за своей дочерью. Получше знала бы, что твориться у нее на душе. Чтобы больше не переживать «неожиданностей» подобного рода,- сказал я Алене.

— Если бы все это было так просто,- задумчиво произнесла она,- а кстати как дела у этого твоего знакомого, которого избили не давно?

— У Славика Черепанова? Точно не знаю. Но вроде ничего хорошего. Насколько я знаю в себе он еще не пришел. Находится в реанимации.

— Будем надеяться, что все у него закончится благополучно. А я вот очень беспокоюсь за Вику,- озабоченно сказала мне Алена.

Как не уговаривали Вику она так и не поехала к своим родственникам на Урал, оставшись в Краснознаменске.

Через несколько дней она вновь появилась на занятиях в институте и честно говоря мне так и не стало понятно это ее упрямство, совершенно не объяснимое с моей точки зрения. Тем более из-за этого ее упрямства я стал значительно меньше общаться с Аленой, поскольку ставшие для меня уже привычными ее проводы домой, после окончания занятий пришлось пока отменить.

Алена взяла на себя нелегкий труд «охраны» подруги сопровождая Вику везде где только можно, в том числе и домой после занятий. Я же посчитал, что в этой девичьей кампании я наверняка буду третьим лишним, да и к тому же я до сих пор ощущал чувство неудобства при общении с Потоцкой, в первую очередь потому, что не сумел оправдать ее надежд и планов в отношении меня.

Однако я почувствовал, начинаю скучать по встречам и беседам с Аленой. В один прекрасный вечер я вдруг понял, что эта моя странная медлительность и не решительность в отношениях с ней, может привести в конце концов к тому, что я фактически потеряю ее во второй раз в своей жизни. В общем я понял, что не плохо было бы откровенно поговорить с ней, особенно учитывая наше положение попаданцев из будущего в прошлое, которое неизбежно сближало нас в этой второй, подаренной нам неизвестно кем и не известно зачем жизни. Начатой к тому же не с младенчества, не в чужом теле, а в сознательном да еще и к тому же молодом возрасте.

Как-то после занятий я подошел к Алене и спросил ее:

— Слушай Сомова, я конечно понимаю, что ты взяла на себе нелегкую миссию телохранителя своей подруги, я лично воспринимаю это совершенно правильно и понимаю, что в вашей кампании я совершенно не смотрюсь, но может быть ты все-таки найдешь хотя бы немного свободного времени и для меня всеми позабытого и позаброшенного? — Я рада, Витя, что ты понял все совершенно правильно,- ответила она мне,- я действительно не могу пока оставить Вику. Сам понимаешь. И я тоже здорово скучаю по тебе. Но каковы будут твои предложения? Выдвигай я постараюсь рассмотреть их в ускоренном порядке. — Честное слово, даже не знаю, что и предложить. Ночных клубов и прочих злачных заведений в этом времени пока еще нет, не знаю хорошо это или плохо, в ресторан сводить тебя финансы не позволяют, уж извини за откровенность, может быть сходим в кино? Тряхнем так сказать стариной? Все- таки сфера досуга здесь как-то не очень развита уж извини меня.

Алена хихикнула.

— Я так и знала, Анохин, что ты сластолюбец и кутила. Ночные клубы, ресторан! Ты часом не любитель стриптиза? Посещение подобных заведений в нашем возрасте это как-то не комильфо по моему. А насчет кино… Не забывай, что все эти фильмы мы видели и многие не по одному разу. Ты хочешь, чтобы я подохла со скуки на киносеансе?

— Ну тогда не знаю, что и предложить,- развел руками я,- и кстати причем тут наш возраст? Он у нас вполне себе еще ничего. Даже очень ничего! Я же не виноват, что в этом времени буквально некуда сходить по вечерам! Не приглашать же мне тебя в Областную библиотеку

— А что? Библиотека это очень даже оригинально. Свидание в читальном зале! Совместное изучение монографии академика Сказкина! Звучит! По моему это даже значительно интереснее, нежели чем высиживать полтора часа на какой-ни будь слезливой мелодраме. Например «Не могу сказать прощай!» Ну ладно не буду тебя мучить. Если не знаешь или еще не решил куда хочешь или можешь пригласить даму, пригласи ее просто на прогулку. Как в старые добрые времена. Идет?

Мне оставалось только согласится с этим предложением Алены и договориться о месте и времени нашей встречи.

Встретились мы уже назавтра в пять часов вечера, возле Центрального почтамта, одном из традиционных мест для свиданий в нашем городе.

Надо сказать, что в отличии от тех женщин и девушек с которыми мне приходилось сталкиваться в прошлой жизни, Сомова оказалась удивительно точна, она почти во время пришла на свидание, опоздав всего на несколько минут. Ждать ее полчаса мне не пришлось. Алена подхватила меня под руку и мы пошли буквально куда глаза глядят

— Обалдеть!, — сказала она мне,- это сколько же времени я не была на свидании, интересно? Чтобы не запамятовать лет двадцать наверное!

— Привыкай, — ответил ей я,- привыкай заново ходить на свидания. И потом какие-такие двадцать лет? Тебе всего девятнадцать. Или ты хочешь сказать, что ты ходила на свидания последний раз в роддоме?

— Вообще то мне уже шестьдесят, если ты не забыл еще. И кстати девятнадцать исполнится только через два месяца. Честно говоря я уже путаюсь в этом своем возрасте. Тело конечно молодое. Честно говоря уже и позабыла, что такое молодость, а вот голова, голова совсем не молодая. А у тебя как со всем этим обстоят дела?

— Да как-то не понятно пока. Хотя с другой стороны скорее всего я ощущаю себя молодым человеком с богатым и увы далеко не всегда положительным жизненным опытом. Как-то так. Одним словом процесс адаптации идет полным ходом. — О, адаптация! Я в самые первые дни после переноса, едва с ума не сошла. Хорошо морально к этому все-таки оказалась готова. Любила на досуге почитывать книжки про попаданцев и, что греха таить даже представляла себя порой в этой роли. Но все равно сначала было очень трудно. По тебе этого не скажешь. В самый первый день Потоцкой глазки строить начал, а потом и вовсе спас ее от рук злодея. Я бы точно так не смогла.

— Как кстати она?- поинтересовался я у Алены.

— Как? Да в общем переживает, боится, опасается, но вида старается не показывать. Даже передо мной. Вика только кажется такой вот мягкой, хотя мягкость в ее характере присутствует. Но одновременно, она может быть и весьма твердой и даже мужественной. Она очень бывает похожа на свою мать. Зинаида Аркадьевна весьма твердая женщина, чтобы ты знал. Где-то и в чем-то даже потверже Льва Арнольдовича.

— Даже так?- удивился я,- а у меня сложилось впечатление, что как раз все наоборот.

— Могу сказать, что твое впечатление, оказалось ошибочным. Зинаида Аркадьевна относится к числу тех людей, у которых за внешней, иногда даже показной мягкостью скрывается весьма жесткий характер. К тому же она очень умна, но не демонстрирует свой ум всяким там встречным и поперечным. И намного умнее своего мужа. Вика кстати умом пошла в своего отца с определенным правда минусом. А Лев Арнольдович своей карьерой целиком и полностью обязан своей жене. Ее советам и ее умному и внешне совершенно незаметному руководству. В общем Лев Арнольдович как человек гораздо мягче своей супруги не смотря на свою показную твердость и где-то даже грубоватость. Я очень не плохо знаю эту семью. Единственная, пожалуй, слабость Зинаиды Аркадьевны это ее ненаглядная доченька. Чем Вика безусловно и пользуется.

— Ты прямо так обрисовала, свою подругу, что у меня возникло впечатление, что она какая-то избалованная, глупая и вздорная особа.

— Ну что, ты! Вика может производить такое впечатление, не спорю. И глуповатость у нее присутствует. Вернее не глуповатость, а некоторая наивность, происходящая от недостатка жизненного опыта. Для Вики основной источник информации о реальной жизни это слезливые мелодрамы разных сортов. Но я скажу тебе, что она намного умнее чем кажется. Вернее у нее имеется большой потенциал для развития. Она не всегда умело им пользуется, но пользуется. Вика понимает, что необходимо работать над собой. Что у нее есть недостатки которые надо преодолевать. И я тебе скажу тебе, что если ее правильно мотивировать из нее может получиться со временем, конечно, отличная жена и мать. Вика просто предназначена для этой роли. Вот какую чудесную девушку ты упустил Анохин!

Я ничего не ответил на эти слова, только лишь хмыкнул. Потом спросил Сомову:

— Ты все это сейчас поняла, или тебе все было ясно уже тогда?

— На рациональном уровне конечно сейчас. А многое чувствовала уже тогда. Сформулировать только не могла. С высоты прожитых лет это сделать проще. Мне потом очень долго не хватало Вики. Славной и простой подружки, со всеми ее заморочками и душевными драмами.

— И оказавшись здесь ты решила ее непременно спасти. Так?

— Именно так Анохин, и думаю, что совершенно понятно зачем я решила это сделать. Мне вот решительно не понятно почему к этому мероприятию решил подключится ты? Ты вроде как не выказываешь претензий на душу и роскошное тело мисс Потоцкой?

— Да ладно, что это мы все о Потоцкой, да о Потоцкой. Она бедная об икалась уже поди. Давай лучше о нас. Как думаешь почему у нас так и ничего не получилось тогда, в первой жизни?

Сомова остановилась и возмущенно всплеснула руками.

— Ты об этом меня спрашиваешь? Это, что по твоему я, бегала высунув язык за этой прошмандовкой с филфака? На которой клейма ставить было негде и которая переспала наверное с половиной мужиков города Краснознаменска! Ну у тебя и вопросы Анохин!

— Да-а, с этой как ты говоришь, прошмандовкой я конечно тогда дал маху. Черт, сколько нервов она мне тогда испортила если бы ты знала!

— Не знаю и не хочу знать. Вот почему вы мужики с ума сходите от баб, которые напоминают собой самую настоящую помойную яму?

— Тебя послушать так прямо все мы, только, что и делаем, как гоняемся за всякими там девицами не тяжелого поведения и с пониженной социальной ответственностью!

— Хорошо, уточню. Почему лично ты, Виктор Анохин, выбираешь именно таких женщин?

— Да ладно тебе. Ошибся, человек раз в жизни, а ты его уже готова сожрать, без соли и перца. Черт его знает, как это все произошло. Наверное на меня какое-то затмение нашло. Кстати я уже встречал несколько раз эту самую Лидочку. И знаешь, ничего кроме отвращения, она у меня сейчас не вызывает. Видимо тогда я был законченным идиотом. Кретином. Ну а как ты жила все эти годы?

— Как. Обыкновенно. Вскоре после окончания института вышла замуж. Ну сколько было можно в девках сидеть? Тем более, что рыцарь на белом коне, ускакал в свой Лучанск! Чтобы потом через сорок лет начать при встрече задавать дурацкие вопросы. Муж… А-а, объелся груш он. Прожила с ним больше пятнадцати лет. В начале все было как будто не плохо, но потом выяснилось, что сей индивид не может спокойно посмотреть ни на одну проходящую мимо юбку. В общем ради детей я долго терпела все его загулы, но когда он в довершении всего стал регулярно заглядывать в бутылку, выгнала его. Благо к тому времени я стала женщиной вполне обеспеченной, по местным конечно меркам. Самое интересное, что в этом моем решении, меня полностью поддержала свекровь. Ее загулы родного сыночки тоже порядком достали. Ну и жила дальше. Мужчины конечно у меня были, но замуж я больше не выходила. Одного раза хватило. Вот в общем и все. А ты как провел все эти годы?

— Да примерно так же. Отработал в школе, обязательные по распределению три года, но не в самом Лучанске, а рядом, в семи километрах, знаешь такая вполне себе милая, малокомплектная сельская школа. Когда еще работал там познакомился со своей будущей первой женой. Она москвичка, приехала в Лучанск, на лето к родственникам. Ну и как-то на пляже и столкнулись. Звали ее Галина. Прожили мы с ней одиннадцать лет. Это был мой самый счастливый брак. Правда понял я это, спустя годы. Кстати Галина очень сильно напоминала мне тебя. И внешне, да и пожалуй внутренне.

— А почему развелись?- спросила меня Сомова.

— Почему развелись? Да черт его знает почему. По глупости наверное. Главным образом моей. Галина была такая деловая женщина, в девяностые рискнула пуститься в плавание по морю бизнеса, организовала свою фирму, меня туда пристроила. И знаешь дела постепенно пошли на лад. Галина стала много зарабатывать. Жили мы в материальном плане не плохо. Конечно не олигархи какие- ни будь, но не плохо. А меня со временем, словно какой-то червь стал точить. Ощущал себя словно не полноценным по сравнению с ней. Мол на побегушках у собственной жены. Она меня все успокаивала, а я напротив, только заводился. Ревновать ее начал. Потом из фирмы ушел. Ну и по коньячку начал ударять. Галина долго все это терпела, а потом постепенно как-то начала отдаляться от меня. А я как то психанул и заявил, давай мол разведемся. А она подумала да и согласилась. Да-а, это потом я понял кого потерял. А тогда даже рад был. Вот она свобода! Тем более, что Галина мне при разводе квартиру оставила. Детей мы не нажили, а значит алименты мимо! Работу высокооплачиваемую вскоре нашел. Чем не жизнь! Это потом я понял какой дурак был.

— Похвальная самокритика, — заметила Алена, и, что же было дальше?

— А что дальше? Дальше, я вскоре вновь женился. Вторая моя жена была полной противоположностью Галины. Такой вариант той самой Лидочки с филфака. В плане истеричности. А в плане блудливости- ее полная противоположность. Законченная ханжа. Полностью фригидная к тому же. Хотя при первоначальном знакомстве этого сказать было совершенно нельзя. С ней я прожил шесть лет и в итоге развелся, вернее сказать сбежал от нее с жутким скандалом. Хотел к Галине вернуться, знал, что она после развода со мной замуж так и не вышла, да поздно было. Умерла моя Галина. Острый лимфобластный лейкоз. До сих пор себя ее убийцей чувствую.

Я замолчал. Молчала и Алена. Так молча мы шли некоторое время. Потом я продолжил:

— И вот очень часто я вспоминал тебя, жалел, иной раз страшно, что ничего у нас тобой не вышло. А ведь могло бы. Я это понял, когда мы тогда в той кафешке свои дипломы обмывали. Помнишь? Вспоминал, вспоминал, да так порой досадно было, что готов был голову об стенку разбить. Не знаю получилось бы у нас, что с тобой, да только попробовать непременно надо было. А я так и не попробовал. Веришь я тогда в кафешке хотел было все поправить и хотя бы номер телефона у тебя взять, да как-то не срослось.

— Видимо потому, что вместо того, чтобы взять у меня номер телефона ты очень интенсивно опрокидывал в себя рюмочки и стопочки и поэтому уже через пару часов был совершенно невменяемым.

В ответ я лишь с досадой махнул рукой, а затем продолжил:

— Я потом видел тебя еще раз. Здесь в Краснознаменске. Года через полтора. Хотел подойти, но увидел, что ты идешь с каким-то молодым человеком и так и не решился. А вот теперь мы опять встретились. Да еще и в такой необычной обстановке. Что скажешь на все это Сомова?

— Не знаю. Могу только предположить, что встретились мы не случайно. Уж не знаю где мы сейчас находимся в действительности на Земле или на небе, но то, что все это не случайно у меня не вызывает никаких сомнений.

Так разговаривая мы ходили где-то около двух часов. Наконец Алена засобиралась домой. Я как уже стало привычно, провожал ее до подъезда. В подъезде мы обнялись и долго целовались. Наконец Алена оторвалась от меня и сказала: — Ладно несчастный Анохин, так уж и быть, я пожалуй напою сегодня тебя чаем. Чтобы ты окончательно не впал в черную меланхолию. Пошли!

— А как же твои родители? Или ты хочешь познакомить меня с ними?

— С моими дорогими родителями тебе знакомится еще несколько преждевременно. Но сегодня их нет. Папа в командировке, а мама на ночном дежурстве. Она же врач. Так что пошли! Не бойся!

Позже, после всего, лежа в постели, Алена сказала мне:

— Вот, дорогой Витечка, сегодня я потеряла девственность во второй раз в своей жизни. Первый раз это произошло несколько позже. И кстати учти, я не собираюсь требовать от тебя непременно женится на мне. Как честному человеку. Одно досадно, похоже, что Вероника потеряла последние шансы на то, чтобы хоть когда-то снискать твое расположение. Мне ее очень жаль. И боюсь, что мне не избежать, не очень приятных объяснений с ней. Не хотелось бы вновь потерять свою милую подругу.

— Приезжай ко мне на Новый год в Лучанск,- сказал ей я.

— Анохин, ты что горишь желанием познакомить меня со своими предками? Ну все понятно! Ты решил женится в третий раз! И на этот раз объектом своих брачных экспериментов, ты избрал меня! Тебе не стыдно?

— Вот, что ты за язва такая Сомова? Я тебе серьезно говорю, а ты все хихикаешь!

— Если ты Витя, решил связать какую-то часть своей новой жизни со мной, то тебе придется терпеть мой нелегкий нрав. Увы, я не Вика Потоцкая. А насчет приглашения подумаю. И кстати можешь остаться ночевать у меня. Только где-то в семь утра тебе лучше будет покинуть эту обитель. Так что смотри не проспи. Ты все понял, эротоман несчастный? Или тебе повторить?

Как-то незаметно подошло время зачетной сессии. Мне пришлось прикладывать значительные усилия для того, чтобы более или менее успешно сдать как зачетную так и экзаменационную сессию. Дело в том, что за минувшие, после окончания мной ВУЗА, сорок лет я все-таки порядочно отвык от участия в учебном процессе и кроме того, следовало и учитывать тот факт, что в России двадцать первого века многие исторические проблемы рассматривались уже несколько под другим углом и с другой точки зрения, поэтому мне ко всему прочему приходилось очень тщательно следить за своим языком, чтобы невзначай не ляпнуть чего- ни будь лишнего, что могло вызвать недоумение у преподавателей. Все это естественно порядочно утомляло меня.

Похожие проблемы испытывала и Алена о чем она несколько раз жаловалась мне. Особенно бесило ее необходимость написания огромного множества конспектов маркистско- ленинских источников, необходимость знать и помнить все эти партийные постановления и решения, а особенно ее бесила необходимость высиживать на многочасовых комсомольских собраниях (которые к счастью были все же не часто) и занятия общественной работой. Ко всему прочему Алена являлась комсоргом курса, а значит ее общественная нагрузка возрастала еще больше.

Виделись мы с ней не сказать, чтобы часто. А свиданий тет-а- тет у нас после того вечера было всего два. Что делать! В этом времени двум молодым людям очень непросто было найти место для встречи наедине. Гораздо сложнее чем через сорок лет. Я еще раз пригласил Алену к себе в гости на Новый Год, и она опять не ответила на это мое предложение ничем определенным. Сославшись на свою постоянную занятость и проистекавшую из этого неопределенность планов, даже на самое ближайшее время.

Сдавая зачет по философии я обратил внимание как бойко отвечает преподавателю Вика Потоцкая. Я и раньше, еще на семинарах, замечал, что она ведет себя на них весьма активно и часто задает вопросы всякого рода читавшему нам курс доценту Круглову Аркадию Степановичу. К моему удивлению Вика явно демонстрировала неподдельный интерес к такой темной и мутной для меня науке, каковой по моему мнению является философия. Честно говоря интерес к такого рода абстрактному знанию, совершенно не вязался у меня с представлением о Потоцкой, сложившемуся в ходе моего общения с ней. Для меня она была милой, но, что греха таить довольно не далекой девушкой. А тут вдруг философия, в которой, как говорится сам черт ногу сломит. Одно слово дебри. Причем совершенно оторванные от реальной жизни.

Читавший нашему курсу сию премудрость доцент Круглов был личностью довольно примечательной. До войны он одно время учился в Институте философии, литературы и истории в Москве. Самое пикантное заключалось в том, что его однокурсником был незабвенный Александр Солженицын. Об этом Круглов поведал общественности в перестройку, когда книги Солженицына вновь стали издаваться в СССР. Сейчас же бывший однокурсник Круглова проходил по ведомству «врагов социализма», а посему Аркадий Степанович благоразумно помалкивал об этом своем знакомстве, состоявшемся еще в предвоенные годы.

Послушав бойкий ответ Потоцкой и посмотрев на довольную физиономию Круглова, я не выдержал и спросил после зачета у Сомовой:

— Слушай Ален, я что-то не пойму, наша Вероника правда так серьезно увлечена философией? Вон как Круглов лыбился, когда она ему отвечала! И похоже ей это в самом деле интересно. Или быть может я ошибаюсь?

— Нет. Не ошибаешься. Веронику давно интересуют мировоззренческие вопросы. В том числе и философия. Я помню как она в десятом классе штудировала Философский словарь. И кстати Круглов благоволит ей не только за ее внешние данные которые без сомнения весьма выдающиеся. А за неподдельный интерес к дисциплине, которой он изволит нас потчивать.

— Обалдеть! Вот никогда бы не мог подумать. Где Потоцкая и где вся эта заумная философия? Погоди, но ты же сама мне говорила, что Вероника не читает ничего кроме мелодрам! Или Философский словарь тоже относится к данному жанру?

— Я говорила тебе только лишь то, что многие свои представления о реальной жизни Вика черпает из мелодрам, но и только. Кстати ты вообще напрасно считаешь ее совершенно пустой и примитивной. Вика конечно не Спиноза, но и дурочкой ее назвать нельзя. У нее есть определенные интеллектуальные задатки, а еще и упорство в сочетании с прилежанием. И кстати Потоцкая очень много читает и не только «Анжелику», хотя без нее она тоже не обходится. Особенно сильно погружается в книги в момент своих душевных драм и сердечных катастроф. Как, например, сейчас. Так, что кто знает? Может быть своим отказом ты в итоге превратишь нашу Веронику в великую философиню? Может такое быть? Как ты думаешь?

Позже сидя в своей комнате в общежитии я обратил внимание на мающегося своего соседа, первокурсника Дениса и поинтересовался причиной его столь заметного беспокойства.

— Да понимаешь,Витек, у меня завтра зачет по археологии у Мышкиной, а я в половине материала еще ни в зуб ногой. Вот даже не знаю, что и делать. Как она хоть принимает? Сильно зверствует?

Тут я вспомнил, что Денис резался на археологии, с трудом сумел пересдать зачет, но Мышкина добила его на экзамене по истории Древнего мира, влепив неудовлетворительно и завалив потом на пересдаче. Отчего -то она невзлюбила его. В итоге летную сессию Денису сдавать уже не пришлось. Он распрощался с институтом.

— Мышкина? В принципе она принимает нормально. Но отдельным индивидам, которых она почему-то невзлюбила, может прийтись не сладко. У тебя с ней нормальные отношения?

— Да как тебе сказать… В обще то приматывалась она ко мне пару раз. И на лекции и на семинаре. Сам пойму почему так вышло. Я занятий стараюсь без уважительной причины не пропускать, готовлюсь к семинарам, а с ее стороны чувствуется какая-то необъективность.

— Похоже у нее на тебя вырос зуб. Это плохо, друг Денис. На зачете тебе может стать жарко. А с учетом того, что ты, как говоришь не знаешь половину материала, то может быть совсем худо.

— А что же делать? Времени то осталось совсем мало.

— В принципе, студент, если это нужно и требуется может за одну ночь выучить наизусть китайско- русский словарь. А у тебя всего лишь какая-то жалкая археология!

— Витек! Ну я же серьезно спрашиваю!

— А я, представь себе, серьезно отвечаю. Значит не в силах выучить за ночь ни словарь, ни учебник археологии? Что же это печально. Тогда учит Фатьяновскую и Трипольскую культуры. Да так, чтобы от зубов отскакивало! Хоть это-то ты в состоянии сделать?

Денис посмотрел на меня раскрыв рот. Потом он спросил: — А почему именно Фатьяновскую и Трипольскую культуры? Это, что любимые темы у Мышкиной?

— Ну можно и так сказать. Но главное заключается в том, что ты должен слушать и беспрекословно выполнять все то, что рекомендуют тебе более старшие, а следовательно и более опытные товарищи. Усек? Я кстати ни разу не шучу. Говорю тебе это максимально серьезно.

Естественно я не стал добавлять, что в моей прошлой жизни Денис срезался именно на этих вопросах. Правда мне было совершенно не понятно, как это вдруг я совершенно неожиданно для себя вспомнил вдруг эти факты.

На следующий день вечером Денис явился в общежитие с сияющей физиономией. Уже от одного ее вида мне стало ясно, что в этот раз его результат на зачете по археологии, значительно отличался от прежнего.

— Понимаешь Витек, — радостно и возбужденно рассказывал он, -я вчера было подумал, что ты просто прикалываешься надо мной. Но на всякий случай решил все же последовать твоему совету. Полночи просидел, все зубрил и зубрил. А сегодня на зачете оп-а и мне достается Фатьяновская культура. Ну я ее и ответил, так, что от зубов отскакивало. Сам даже удивился. А потом Мышкина давай меня дополнительными вопросами гонять. И все по Трипольской культуре. А я и тут не сплоховал! Так, что поставила она мне зачет. А как ты угадал, что она меня будет спрашивать?

Я с важным видом поднял вверх указательный палец.

— Вот, что бывает, когда зеленые салаги — первокурсники беспрекословно исполняют советы своих старших товарищей. Если бы ты не послушался меня, то тебя ждала бы не именуемая катастрофа. С тебя бы семь потов сошло пока ты пересдал бы зачет. И все равно Мышкина непременно припомнила тебе твое фиаско на экзамене по Древнему миру. Так что послушание и еще раз послушание своим старшим товарищам и наставникам. Усек?

— А насчет экзамена ты мне, что — ни будь посоветуешь? А то меня эти Хаммураппи и Рамзесы с Тутмосами порою в самый настоящий ступор вгоняют. Имена хрен выговоришь. Меня этот Древний Восток задолбал уже, честное слово! То ли дело Греция и Рим! Особенно Рим! Тут я часами могу рассказывать, и заставлять не надо.

— Да, молодой человек, тебе как говориться, очень крупно не повезло. Мышкина как раз тащится от Древнего Востока. Все эти Набониды и Джосеры как раз ее конек. Вкупе с ассирийцами и народами моря. У нее и диссертация кажется по Востоку была. Так, что если она вырастила на тебя зуб, то экзамен может превратиться для тебя в серьезное испытание.

— Ну, а что же делать? Посоветуй как старший товарищ!

— Что делать? Во- первых, помнить про долг, старшему товарищу. И долг этот я оцениваю приблизительно в полдюжины бутылок пива. Во- вторых, беззаветно следовать завету Ильича первого, то есть учиться, учиться и еще раз учиться!

— А что учить то?

— Древний Восток, а, что же еще-то? Денис я не врубаюсь ты, что балбес? Как с такими скромными интеллектуальными данными ты вообще поступил в нашу богадельню? Не понимаю этого, хоть убей! И про полдюжины пива не забудь! Я с тебя живого не слезу, пока оно не будет стоять здесь, на столе.

— Ладно, насчет пива я уже понял. Куплю обязательно. И насчет учиться тоже. А вот на что надо обратить особенное внимание не подскажешь?

— Еще.

— Что еще?

— Еще полдюжины и будет тебе ценный совет. Учти такой какой тебе никто дать не сможет.

— Ладно, я обязательно куплю тебе пиво. Целый ящик! Только дай совет сейчас, а то я пожалуй не засну,- за канючил Денис.

— Купишь? Ладно поверю тебе на слово. Учи, в первую очередь, законы царя Хаммураппи и государство Урарту. Понял?

— А по другим экзаменам, что скажешь? У нас же еще История СССР и История партии.

— А отношения с преподами по этим предметам у тебя какие?

— Нормальные. А по истории партии так вообще прекрасные.

— Ну тогда дополнительная информация тебе не понадобиться. Готовься в рабочем порядке. Главная твоя задача в эту сессию, благополучно сдать Мышкиной. Сдашь, считай больше тебе ничего не понадобиться. Про пиво смотри не забудь!

Я закрыл дверь, подошел к Алене, крепко обнял ее за плечи и поцеловал в губы.

— Прекрати эротоман несчастный, прекрати, увидят!- произнесла она, но почему-то не спешила при этом вырваться из моих объятий.

— Здравствуй! Как доехала? Народу в автобусе много было? Мой дом сразу нашла?- спросил я ее.

— Нормально доехала. И народу не так, чтобы много было. И дом твой сразу нашла не блуждала. Вот подарки привезла. Тебе и твоим родителям. Они в сумке. Надо вручить. А то как-то неудобно выходит.

— Подожди успеешь вручить, расскажи лучше как у тебя дела? Как там наша общая знакомая поживает? Ты говорила вчера по телефону, что у тебя состоялся разговор с ней, но обещала подробности при встрече. Ну и что? Где они эти подробности?

— Все Анохин,- произнесла Сомова, выскользнув из моих объятий,- по моему пора вносить предложение о удочерении тобой Виктории Потоцкой. А что? Смотри сам, у Вики по мимо отца и матери, кстати совершенно законных, появится еще такой же совершенно законный названный отец! Или отчим? Как лучше всего будет называть тебя в этом твоем новом качестве? Заодно, ты будешь постоянно в курсе всех, даже самых мельчайших, обстоятельств жизни твоей дорогой падчерицы.

— Да ладно тебе Ален, кончай прикалываться. Ты же должна понимать, что и мне и тебе, с некоторых пор, Вероника, совсем не чужой человек. Все- таки именно мы, вдвоем, как-никак дважды спасли ей жизнь. Поэтому я и интересуюсь.

— Да, понимаю. Поэтому и прощаю тебе этот твой интерес, который все-таки, по моему скромному мнению, носит где-то там не вполне здоровый характер. Да я вчера имела продолжительную беседу с мисс Потоцкой. В ее ходе были затронуты самые разнообразные вопросы. Но главным было обсуждение наших, с тобой отношений. Викторию интересовали главным образом они.

— И?

— Ну я не стала ничего скрывать и все рассказала Веронике.

— А она, что? Как она отреагировала на это? Надеюсь вы не поссорились?

— Нет. Мы не поссорились. То есть с начала Вероника хмурила брови, но потом видимо поняла, что «насильно мил не будешь» и перестала хмурится. Она даже заявила, что дела сердечные это всего лишь дела сердечные, а ты спас ей жизнь целых два раза, правда почему-то не хочешь признать этот факт, а следовательно она тебе должна быть благодарна, что называется по гроб жизни. А, что касается меня лично, то мужчин вокруг много, а подруг, особенно таких как я, нет. И, что не стоит ссориться с подругой ради какого-то там Виктора Анохина. Тем более, что это ничего уже не изменит. К тому же, не следует забывать и то обстоятельство, что я как подруга тоже имею некоторое отношение к спасению ее жизни. В общем вчера Вероника продемонстрировала редкое благородство. Я же говорила тебе, что она девушка весьма не глупая и с очень добрым сердцем. Ей просто не хватает жизненного опыта. Но этот не достаток у нее, думаю со временем пройдет. Понял Анохин, какую редкую девушку ты потерял?

— Зато я приобрел тебя.

— Может быть. Но только учти тот факт, что я тебе не Вика Потоцкая. И не обладаю таким большим и благородным сердцем.

— Но она продолжает считать, что тогда в аллее, именно я спас ее от убийцы. Так?

— А забей на это,- и Алена махнула рукой,- Вика не дурочка какая — ни будь и теперь уж точно будет помалкивать о подробностях данного инцидента. Так, что можешь быть спокоен. Уроки из своих ошибок моя подруга извлекать умеет. Ну что ты удовлетворен моим рассказом?

В общем и целом я конечно был удовлетворен. Поразмыслив немного я пришел к выводу, что с этой стороны опасность разоблачения моего «попаданчества» больше мне грозит. Вика, если верить Алене будет молчать, а что касается Потоцкого- старшего то у него вряд ли бы хватило фантазии заподозрить меня в чем ни будь подобном. А от мысли, что это я организовал первое нападение на его дочь, он должен был давно уже оказаться. Единственное, что продолжало тревожить меня это далеко не нулевая вероятность нового нападения на Вику. Но тут уж я ничего не мог поделать. И второе покушение на ее жизнь мне с Аленой удалось предотвратить чисто случайно. Оставалась вероятность, что злодей будет либо пойман Потоцким и его коллегами, либо все таки решится отказаться от своего замысла. Мы поцеловались еще не много, а потом Алена начала вручать подарки. После окончания этой процедуры, она вызвалась помочь моей матери на кухне, не взирая на ее первоначальные протесты. Алена повязала фартук и пообещала изготовить «совершенно уникальный салатик» ингредиенты которого она захватила из дома. Я с отцом коротал время в большой комнате, сидя в кресле перед телевизором. Незаметно мы с ним вдвоем опустошили «за старый год» четвертинку «Московской». Алена пару раз заходила в к нам, окидывая нашу теплую компанию хмурым взглядом и в конце концов, наклонившись прошептала мне на ухо:

— Смотри, Витя, если ты нажрешься, еще до наступления нового года, то жди тогда Содома и Гоморры. Я их тебе непременно устрою!

Но рано или поздно, но все заканчивается. Закончились и все эти кухонные работы. Женщины при нашей помощи сервировали стол и вскоре мы мы начали проводы старого года.

Время шло быстро. Наконец из телевизора донеслись звуки курантов Спасской башни и наступили первые минуты нового тысяча девятьсот восемьдесят третьего года. Моего первого нового года после того как я оказался здесь, в своем молодом теле, перенесясь на сорок лет назад. В общем за исключением присутствия за моим столом Алены Сомовой, он очевидно не отличался особенно от первого празднования мною его наступления, хотя за давностью лет кое -какие обстоятельства и разные мелкие детали были мною конечно, основательно подзабыты.

Во втором часу ночи, когда мне с Аленой несколько наскучило смотреть «Голубой огонек» (все- таки не надо забывать, что мы видели его во второй раз в своей жизни), мы покинули моих родителей решив прогуляться по улице.

Оказавшись на свежем воздухе Алена, взяла меня за руку и сказала: — А ничего у тебя предки, нормальные. Твоя мама особенно не донимала меня своими расспросами. Я помню, к претендентам на руку и сердце моих детей, отнеслась куда как суровее.

— Она по моему до сих пор до конца не поверила в то, что ее сын домой невесту привез,- ответил ей я,- а кстати твои то родители как твои то родители отнеслись к поездке своей дочери к неизвестно к кому, да еще и в Лучанск?

— Нормально отнеслись. Я им охарактеризовала тебя как исключительно серьезного молодого человека, с самыми серьезными намерениями. Мама конечно была несколько удивлена, что у ее дочки синего чулка, вдруг целый молодой человек образовался, причем отношения с ним зашли уже так далеко, что она едет к нему домой встречать новый год, но в итоге она меня даже благословила. Кстати у меня родители очень молодые. Они поженились когда маме было всего девятнадцать лет. Так, что они меня понимают. Но ты обязан, Анохин, понимаешь, обязан, как можно скорее придти к нам в гости, на смотрины. Это обязательное условие!

— А ты значит согласна выйти за меня замуж? Я правильно тебя понял?

— Не гони лошадей вперед, дорогой Витя! Хотя если ты будешь правильно себя вести, я обещаю вернутся к рассмотрению этого вопроса. Но несколько позже. Понял меня?

— Понял, понял. Смотри как кругом тихо. Ни тебе салютов, ни тебе фейерверков. А в двадцать первом веке какая стрельба бы стояла! Отвыкли мы с тобой от такой тишины.

— Что же делать? Пока в Китае не произвели все эти салюты и фейерверки. И не забудь, что все эти празднества не будут тянутся целых полторы, а то и почти две недели. Как это происходит в том времени откуда мы пришли. Вернее из которого мы вернулись сюда.

— Да Советский Союз страна рабочая и работающая. Тут не принято долго праздновать. В том числе и новый год. Всего пару дней. Напился, опохмелился и к станку! Или еще куда.

Когда мы вернулись домой мои родители уже спали. Я и Алена прошли в мою комнату. В ней, очевидно стараниями моей мамы была разложена раскладушка, а на ней положен комплект постельного белья. Я кивнул на нее головой и спросил Сомову:

— Ну, что очевидно, как истинный джентльмен, я должен уступить тебе место на кровати, а сам улечься на этом произведении советской промышленности?

— Ты с ума сошел Анохин? Сказала возмущенным тоном Сомова,- это, что же получается, ты будешь в одиночку балдеть на этом роскошном ложе, а я так же в одиночку, должна буду мерзнуть на твоей кровати? Ты, что же желаешь моей смерти от переохлаждения? Нет, дорогой Витенька, этому не бывать! Спать мы должны вместе. И никуда ты не отвертишься от этого. И кстати, я так соскучилась по тебе, что вот прямо здесь готова съесть тебя! Даже не съесть, а сожрать! Так, что никаких раскладушек! И думать об этом не смей! Понял?

Днем второго января я стоял с Аленой в очереди в кассу на автовокзале Лучанска. Новогодние праздники завершались и надо было возвращаться обратно в Краснознаменск. Впереди маячила экзаменационная сессия, которая впрочем не внушала мне больших опасений, поскольку я чувствовал, что уже вполне адаптировался к своей новой молодой жизни. Моя растерянность так часто посещавшая меня в первые дни после состоявшегося переноса, назад в 1982 год, окончательно покинула меня, я вновь кажется уже полностью привык к жизни в молодом теле, а главное настроение у меня теперь почти всегда было приподнятым. Рядом со мной стояла прекрасная девушка, о которой я так мечтал в своей первой жизни, одновременно проклиная себя за то, что так и не решился или не смог завязать с ней отношения в дни моей первой студенческой молодости. И вот и мне и ей выпал уникальный шанс все поправить, попробовать переписать черновик своей жизни, и кто знает быть может сделать ее более счастливой?

Мы стояли весело болтая обо всем и ни о чем, иногда начиная пихать друг друга. Я вдруг заметил какими счастливыми и веселыми глазами смотрит на меня Алена. Получив от меня очередной толчок в бок она сердито нахмурилась и прошептала мне на ухо:

— Прекрати пихаться Анохин! От тебя нет никакого покоя! То ночами спать мне не давал, всю заездил, а теперь еще и пихаешься! Я на тебя маме и папе пожалуюсь,- и не выдержав серьезного тона она прыснула в ладошку.

Периодически открывались и хлопали входные двери, в помещение автовокзала заходили все новые пассажиры, я рассеянно скользил взглядом по их лицам, как вдруг заметил знакомое лицо, принадлежащее рослому мужчине средних лет в коричневой ондатровой шапке. Через мгновение я узнал его. Это был Максим Григорьевич Фролов, отец моей первой жены Галины и следовательно мой будущий тесть. А стоящей рядом женщине я узнал его жену и мою тещу.

Тут дверь открылась еще раз и в помещение вошла совсем юная девушка, в которой я узнал Галину Фролову в будущем замужестве Анохину.

Я был просто ошарашен этой встречей и в первую минуту никак не мог понять, как семейство Фроловых, в полном составе, оказалось здесь, в Лучанске, сегодня второго января тысяча девятьсот восемьдесят третьего года. И тут же я догадался, вспомнив, что у них в моем городе проживал близкий родственник, родной брат моей тещи и как видно, они решили приехать к нему из Москвы, на новый год, а сейчас возвращались обратно к себе домой.

Увидев мое переменившееся лицо Алена встревоженно спросила меня: — Витя, на тебе лица нет. Что случилось? Тебе плохо?

Я кивнул ей головой в сторону семейства Фроловых и нагнувшись прошептал ей на ухо: — Вон там видишь этих людей? Мужчину в коричневой шапке, а рядом с ним женщину и девушку?

— Ну вижу. И что? Это какие -то твои знакомые?

— Да. Вернее нет не знакомые. Пока еще не знакомые. Это мои первые тесть и теща. А девушка рядом с ними, моя первая жена из той жизни. Галина. Помнишь я про нее тебе рассказывал?

Алена еще раз бросила пристальный взгляд на Фроловых, затем взяла меня за руку и потащила на улицу.

Отойдя от здания автовокзала, она еще раз оглянулась назад и спросила: — Это та самая Галина от которой ты ушел по глупости, и о чем потом долго жалел? Так? В ответ я лишь безмолвно кивнул головой.

— Та-а-к,- протянула Алена, ну ка пошли отсюда. Поговорим! Мы дошли до расположенного неподалеку сквера, Алена смахнула варежкой снег со скамейки мы сели и она повернувшись, спросила, глядя мне прямо в глаза: — И, что ты намерен делать сейчас? Хочешь заново познакомится с этой Галиной, чтобы исправить свои прошедшие ошибки?

Я отрицательно замотал головой.

— Тогда, что? Не молчи пожалуйста.

— Помнишь я говорил тебе, что Галина умерла совсем молодой, от лейкоза?

— Помню конечно. Но, что из этого следует дальше?

— Ну не знаю. Я подумал вдруг, может быть стоит подойти к ней к ее родителям и предупредить их? Что-то посоветовать.

— О чем предупредить? Что посоветовать? Говори яснее Анохин. Я не могу так быстро расшифровывать эту твою, прости Господи, клинопись!

— Ну как о чем? О том, что у Галины может развиться онкология. Чтобы она внимательнее относилась к своему здоровью. Может быть это можно предупредить? Знаешь мне очень не хочется, чтобы она умерла молодой. Да еще и такой мучительной смертью. Ты наверное не знаешь как мучительно умирают люди от онкологии, раз спрашиваешь.

— Знаю, Витенька, знаю! Но как ты это себе представляешь? Подойдешь к людям которые тебя совершенно не знают, и вообще видят первый раз в жизни и огорошишь их новостью, что их дочь в сорок лет умрет от лейкоза? А когда они совершенно законно поинтересуются откуда тебе это известно, расскажешь им, что ты был женат на ней? Так, что ли? Или подбросишь им подметное письмо? Какие еще варианты своих возможных действий ты можешь предложить, чтобы быстро добиться нужного тебе эффекта? И не оказаться при этом черте-где? И хорошо если только посланным в пешее эротическое путешествие. А то ведь можно оказаться и в ментовке! Я бы например, на месте этих людей, именно так и поступила. Сдала бы тебя в ментовку! Ну, что молчишь? Сказать нечего?

А мне и вправду нечего было сказать. Я вдруг почувствовал себя глупым ребенком. А не человеком за плечами которого, несмотря на его молодое тело, шесть десятилетий жизни. Алена продолжала пристально смотреть на меня и как видно все ждала моего ответа. Так и не дождавшись его она наконец сказала:

— Ладно. Я все поняла. Посадка на этот рейс отменяется. Поедем на другом автобусе. Все равно не на базар опаздываем. Ехать с этими людьми в одном автобусе тебе по- моему, категорически противопоказано. По крайней мере сейчас. Ты согласен со мной?

Я лишь молча утвердительно кивнул головой.

Алена продолжила: — Понимаешь, нам теперь очень долго придется жить с этим нашим после знанием! И каждый раз думать, применить его или не применить? А если применить, то какие будут последствия этого применения. И для того человека которого мы хотим спасти, и для нас вообще для всех. Вот ты спрятал ботинки Черепанова, и он не попал под машину, и не стал инвалидом. Зато его убил пьяный подонок. Мы с тобой дважды спасли Вику от не именуемой гибели. Спокойней стало на душе? По моему нет. Недавно ты помог этому первокурснику Денису сдать зачет Мышкиной. Уверен ли ты на все сто процентов, что поступил совершенно правильно? Думаю тоже нет. Мы с Анохин с тобой не боги. Мы не можем знать, что лучше, а что хуже вот так абсолютно и точно. И теперь прежде чем действовать нам надо сто раз подумать и все взвесить. Причем еще выбрать при этом оптимальный способ действия. А то ведь можно с нашим попаданчеством, оказаться в сумасшедшем доме или еще где похуже! Понимаешь ли ты это или нет?

Алена продолжала приводить мне подобные аргументы. Наконец словно устав она положила свою голову мне на плечо и сказала:

— Не горюй, Анохин. Твоя идея именно сегодня, да еще и в таком не подходящем месте, предупредить Галину и ее родителей, конечно никуда не годится. Но времени у нас еще вагон и маленькая тележка. Тебе такая возможность может предоставится еще тысячу раз! Ты ведь знаешь, московский адрес Галины и ее родителей?

— Да, знаю конечно. Не один год по этому адресу прожил. — Ну вот! И кроме того, она и ее родители бывают в Лучанске у родственников?

— Бывают. Я здесь с ней и познакомился. Ты это к чему говоришь?

— А к тому, что координаты Галины тебе хорошо известны. Ты в любой момент можешь заново познакомится с ней. Подружится. Начать отслеживать ее судьбу. И помочь в случае необходимости. Лейкоз не грипп. За три дня не развивается. Ты понял мою мысль?

— Погоди, погоди! Познакомится. Подружиться. А ты, что ревновать не будешь?

— Дурачок ты Анохин! Конечно не буду!,- и Алена сорвав с моей головы шапку, взъерошила мне волосы.

— А вообще-то вкус у тебя неплохой, эта Галина очень хорошенькая,- добавила она.

Мы посидели еще минут двадцать в сквере и пошли обратно на автовокзал. Семейство Фроловых мы в нем уже не застали. Как видно они успели купить билеты на автобус и сейчас ехали по направлению к Краснознаменску.

Мы отстояли еще одну очередь, купили билеты и залезли в подошедший ЛАЗ. Автобус тронулся и начался отсчет километров до Краснознаменска. Всю дорогу, Алена молчала. Она привалилась к моему плечу, и под конец кажется даже задремала. Я же неотрывно смотрел в окно и размышлял над ее словами которые она сказала мне, только, что, в привокзальном сквере. И думая о них, я всякий раз вынужден был признать из правоту.

Наконец впереди показались очертания областного центра. Через несколько минут автобус остановился возле здания Автовокзала. Мы вылезли из него и пошли по направлению к остановке. Мне предстояло еще проводить Алену до ее дома, а уже потом ехать в общежитие. Мы вновь долго целовались в подъезде, затем Алена, высвободившись из моих объятий сказала мне:

— Все, Анохин, прекращай, а то я изнасилую тебя прямо здесь. На этом грязном и заплеванном полу. И не забывай, скоро тебе надо будет явится ко мне в гости. Мои предки просто жаждут познакомится с тобой. Им хочется не медленно узнать, кто этот коварный тип, что соблазнил их дочку. Красавицу, комсомолку, спортсменку и отличницу. Понял? Так, что готовься к тщательному и возможно даже многочасовому допросу со стороны моей мамы. Отказ не принимается! Понял? Тем более, что я уже пережила самые подробные расспросы твоей мамы. Пока ты со своим папой, сидя у телевизора попивал водку. Теперь твоя очередь.

— Да понял, понял. Когда готовиться к допросу?

— О дне и часе я сообщу позже. Все пока,- и Алена начала подниматься по лестнице на свой этаж.

Я проводил ее взглядом, а затем вздохнув вышел из подъезда на улицу. Уже наступила темнота и мороз ощутимо прихватывал щеки. Я поправил висевшую на плече полную сумку и пошел, уже привычным маршрутом, по направлению к автобусной остановке.

(Продолжение следует).

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.