Резкий визг тормозов, удар… и кромешная темнота, словно лечу в черную бездонную пропасть. Когда сознание вернулось, пришла тупая мучительная боль, но болело не тело, оно, на удивление врачей, практически не пострадало, ныла и саднила душа. Жить заново пришлось учиться очень долго…

Каждый год в начале лета мой муж забирает детей и отправляется с ними в поход. Традиция эта зародилось давным-давно, когда Нике и Егору было лет десять. А произошло это совершенно случайно, дети заканчивали третий класс и переходили из младшей школы в среднюю с весьма неплохими результатами. Максим задался идеей как-то отметить это важное событие. Покупка новой игрушки или обед в «Макдоналдсе» не рассматривались: во-первых, мой муж не искал легких путей, а во-вторых, решил на этот раз придумать что-нибудь особенное. Промучившись пару дней и перебрав в голове множество вариантов, он вспомнил свою студенческую молодость и принял неожиданное решение — пойти в поход с ночевкой. Дети восприняли эту идею с восторгом, я — с ужасом. По первоначальному плану мужа, идти мы должны были вчетвером, но я быстро спустила его с небес на землю. Стойкую нелюбовь к походам я приобрела еще в школьные годы, когда наша классная руководительница пару раз вывела деток на природу с целью сплотить и без того дружный коллектив. С тех пор у меня ни разу не возникло желания отправиться в неизвестную даль с неподъемным рюкзаком за плечами, умываться в ручье и кормить оголтелых комаров. Однако мой муж всего этого не знал и поэтому целый вечер потратил на то, чтобы описать мне все прелести походной жизни.

— Леля, милая, — с горящими глазами муж бегал по кухне и для пущей убедительности размахивал руками, — ты даже не подозреваешь, от чего ты отказываешься! В лесу тишина, покой, только мы с тобой и дети! А воздух! Ты даже не представляешь, какой там чистый и прозрачный воздух! Утром мы проснемся пораньше, пока солнце еще не встало, и пойдем встречать рассвет. Леля, ты дожила до таких лет и ни разу не встречала рассвет!

— С чего это ты взял? — Мне даже стало обидно за себя от таких слов мужа. — Встречала я рассвет, и не раз. Макс, поверь мне на слово, для того чтобы полюбоваться восходящим солнцем, совершенно не обязательно тащиться в подмосковную глушь с тяжелым рюкзаком за плечами. Вот если бы ты позвал меня встречать рассвет на Мальдивы или, на худой конец, в Турцию, я бы непременно согласилась.

— Ну ты, Лелечка, и сравнила, — рассмеялся Макс. Ну хорошо, а кашу, кашу, сваренную на костре в походном котелке, ты когда-нибудь ела? Да на свете нет ничего вкуснее этой каши, а в твоей Турции о ней, небось, и не слыхали.

— Может, и не слыхали, только ничуть от этого не страдают, — возразила я. — А между прочим, в моей Турции очень даже вкусно кормят. Представь себе, сидим мы в ресторане, вокруг суетятся официанты, играет музыка, и не надо думать о том, что после ужина придется мыть посуду в холодном ручье! Брр, — я живо представила себе, как погружаю пальцы в ледяную воду, — нет, милый, уволь меня от такой романтики.

— Ну хорошо, — не сдавался муж, а песни, песни под гитару? Представляешь, ночь, темно, вокруг глухой лес, тишина, а мы сидим все вместе вокруг костра и поем песни.

— Макс, а ты тоже петь собираешься? — я не удержалась, чтобы не поддеть мужа, — тогда я точно дома останусь.

— Смейся, смейся! А вот некоторым, между прочим, нравится, как я пою. — Макс наконец-то прекратил бегать по кухне и сел за стол напротив меня. — Лель, может, все-таки передумаешь и пойдешь с нами? Хоть свежим воздухом подышишь!

— Нет, милый, не обижайся, но не пойду. Конечно, после твоего пения к нам близко ни один комар не подлетит, но я все-таки предпочту комфорт и цивилизацию романтике и свежему воздуху. Мне, кстати сказать, твоего свежего воздуха и дома хватает, ты меня даже тут замучил постоянными проветриваниями. Так что проси все что хочешь, но в поход не пойду.

На следующий день муж купил три рюкзака, три спальника и три набора специальной посуды и больше ни разу не приставал ко мне с разговорами о походе.

С тех пор, как только наступало лето, дети сами, без каких-либо напоминаний со стороны мужа, начинали собираться в дорогу. Они долго и тщательно изучали карты, заранее покупали провизию и проверяли свой нехитрый инвентарь. Выбор маршрута Максим брал на себя. Каждый раз он придумывал что-нибудь новенькое, и из года в год их путешествия становились все более длительными и сложными. Я эти походы не поощряла, но и не препятствовала им, в душе надеясь, что с поступлением в институт ребята сами откажутся от ежегодных вылазок на природу. Но не тут-то было. Сдав сессию, Егор и Вероника сразу полезли в кладовку за рюкзаками. Я часто задавала себе вопрос, что заставляет их, по сути взрослых уже людей, на не делю, а то и на две отказываться от цивилизации, оставлять друзей, подруг и менять обычный уклад жизни на суровый походный быт. Но, как ни старалась, я так и не смогла найти точного ответа. Вероятно, походы с отцом ассоциировались у них со счастливым беззаботным детством, а может, ребятам просто не хотелось обижать Максима, видя, какое удовольствие доставляют ему их совместные путешествия. В этом году мой неугомонный муж решил отправиться на байдарках по Западной Двине. С Рижского вокзала отходил поезд Москва-Великие Луки. Дальше шесть часов электричкой до деревни Охват, а уже оттуда на байдарках по Западной Двине. Отсутствовать они планировали дней десять-пятнадцать. Я же в итоге получала две недели полного отдыха, две недели без магазинов, стирок, глажек и постоянного стояния у плиты.

Проводив своих туристов в дорогу, первые пару дней я просто валялась перед телевизором с книжкой в руках, наслаждаясь одиночеством, тишиной и покоем. Однако такой пассивный отдых очень быстро наскучил, и к вечеру второго дня я решила позвонить Варваре, своей старой школьной подруге. С Варькой мы были неразлучны с пятого класса. Совершенно непохожие внешне (одна блондинка, другая брюнетка), мы и по характеру сильно отличались друга от друга. Мне, спокойной, уравновешенной, любящей порядок во всем часто приходилось сдерживать поток эмоций, которые так и бурлили в шумной и не в меру энергичной Варваре. Однако это совершенно не мешало нашей многолетней дружбе, а, возможно, наоборот, делало ее только крепче, ведь, как гласит народная мудрость, противоположности притягиваются. Поэтому Варька была первым человеком, кому мне захотелось позвонить после двух дней полной изоляции. Но стоило только взять в руки мобильный, как он неожиданно ожил. «Видимо, телепатия все-таки существует», — улыбнулась я. Но на этот раз предчувствия меня обманули, это была совсем не Варвара.

— Привет, Лель, эта Катя Соловьёва, ты меня еще помнишь?

— Катюша! Пропащая душа, привет! Очень рада тебя слышать! Мы с Варькой буквально на днях о тебе вспоминали! Ты где пропадала-то?

— И не спрашивай! Совсем закрутилась, все дела, дела, ни минутки свободной. Я ведь, Лель, — только ты не смейся, на старости лет опять учиться пошла, на этот раз в школу дизайна. Так что-то лекции, то семинары, вздохнуть некогда. А у тебя как дела? Как Макс, как ребята?

— У меня все по-старому. Макс работает с утра до ночи, Ника с Егором учатся, а я превратилась в настоящую домохозяйку: стираю, готовлю, убираю. Того гляди, сериалы смотреть начну. Фирма-то наша год назад развалилась, и я засела дома.

— Плохо, Лель, такой деятельной натуре, как ты, нельзя дома сидеть. Хочешь, я с Толей поговорю, он тебе точно что-нибудь подыщет.

— Очень хочу, — оживилась я, — если не трудно, поговори. Я ведь и сама не раз задумывалась о поиске работы, но как вспомню всю эту бодягу с резюме и собеседованиями, руки сразу опускаются.

— Не вопрос, прямо сегодня и поговорю. — Катерина неожиданно замолчала. — Нет, мы сделаем лучше, ты сама с ним поговоришь. У Толика в субботу день рождения, дата круглая, сорок пять лет. Мой муженек решил устроить по этому поводу грандиозный праздник. Так что ждем вас в полном составе, приезжайте к двум часам и ребят своих обязательно привозите. Ради такого случая наш Илюшка из Англии прилетел, будет ему с кем поболтать.

— В полном составе никак не получится, — с искренним сожалением проговорила я, — мои в поход ушли, на байдарках по Западной Двине. Вернутся дней через десять-пятнадцать, не раньше…

— Ничего себе! По голосу подруги я поняла, что она сильно удивлена. — Я думала, твои детки давно выросли из походного возраста и у них теперь другие развлечения на уме. Ну да ладно, ушли так ушли. Это никак не помешает нам встретиться. Значит, мы ждем тебя в субботу одну.

— Спасибо, Катюш, за приглашение, я подумаю.

— Никаких «подумаю», возражения не принимаются! Если хочешь, я пришлю за тобой машину, а можешь приехать вместе с Варварой. И даже не пытайся увильнуть. Ты же знаешь моего Мальцева: не приедешь, будет обида на всю жизнь. А зачем обижать человека, тем более когда он еще может тебе пригодиться?

— Ну хорошо, — под мощным натиском подруги мне пришлось сдаться, — я с Варькой приеду.

— Вот и отлично, завтра с утра жди водителя с приглашением. Значит, до субботы, пока!

В трубке послышались короткие гудки. «Все-таки Катька совсем не изменилась, — подумала я. — Все тот же напор и натиск, как в школьные годы». Бросив телефон на журнальный столик, я вскочила с дивана и направилась в спальню одеваться. До субботы оставалось всего два дня, надо было подумать о подарке.

Погода в этот день выдалась отличная, как раз то что надо для поездки за город. На небе ни облачка, легкий ветерок шелестел еще молодой листвой, солнце, несмотря на двенадцать часов дня, не пекло, как в июле, а ласково грело, и не было той изнуряющей жары, от которой хочется поскорее укрыться в прохладном помещении. Варька открыла в машине окна, и со скоростью 60 км в час мы понеслись в сторону Рублево-Успенского шоссе. Дороги были почти свободны, москвичи в основной своей массе разъехались по дачам, предпочитая проводить летние выходные за городом. Мы болтали о всякой ерунде и совершенно не заметили, как разговор сам собой сошел на воспоминания о школе и о нашей однокласснице Кате Соловьёвой.

— Лель, как же давно все это было — билеты, экзамены, выпускной бал, будто в другой жизни…

— Не знаю, а мне кажется — только вчера. — Только вчера мы ездили с мамой на примерку платья и придумывали прическу. Только вчера мы обсуждали, кто с кем танцевал медленный танец, а потом целовался в темном школьном коридоре. Варь, а ты помнишь Катьку на выпускном? Как она на лестнице споткнулась, когда на сцену за аттестатом шла?

— Конечно, помню, все мальчишки тогда захохотали, и торжественный момент был испорчен. А Катюхе все нипочем, встала, юбочку отряхнула и даже бровью не повела.

— Да, выдержки у нее еще тогда было хоть отбавляй. Жаль, что после школы мы стали реже общаться. Редкие звонки по поводу да встречи раз в год. А помнишь Катькину свадьбу и наше твердое решение не расставаться никогда?

— Помню, только получилось все как раз наоборот. После свадьбы подруги ей стали совсем не нужны, — с легким сарказмом заметила Варвара. — Хотя, Лель, согласись, мы же никогда не бы ли с Катериной близкими подругами, так, хорошие приятельницы, не более. И кто знает, возможно, никогда больше не вспомнили бы друг о друге, если бы не тот случай…

Судьба распорядилась по-своему. После рождения дочери Елизаветы Варвара долго сидела дома, даже не помышляя о трудовых подвигах. И только когда девочке исполнилось семь, моя подруга серьезно задумалась о поиске работы. Эта идея родилась у нее вовсе не из-за необходимости думать о хлебе насущном, к тому времени Олег уже очень хорошо зарабатывал и жену свою в средствах не ограничивал. Просто Варьке стало катастрофически не хватать общения. Муж пропадал в офисе с раннего утра до позднего вечера, я тоже в то время дома не сидела, Елизавета приходила из школы не раньше пяти. Случалось, что Варваре за целый день не с кем было даже словечком перемолвиться. Именно в один из таких неудачных дней изнывающая от скуки Варвара решила разобрать скопившуюся на журнальном столике корреспонденцию. И там, среди рекламных проспектов и старых журналов, совершенно случайно натолкнулась на газету со статьей о Катином муже. В ней подробно рассказывалось о перспективной и быстро растущей компании Анатолия Мальцева, которой постоянно требовались молодые кадры. Даже не дочитав статью до конца, Варька поняла, что сама жизнь подсовывает ей готовое решение проблемы. Не откладывая дела в долгий ящик, она отыскала старую записную книжку, позвонила Катиной маме и уже через пять минут мило болтала с бывшей одноклассницей. Катя, которая к тому времени так и не обзавелась близкими подругами, Варькиному звонку искренне обрадовалась и с удовольствием вызвалась помочь засидевшейся дома приятельнице. Не прошло и двух недель, как Варвара уже работала личным референтом президента АО «Стройдоринвест» Анатолия Мальцева. Так в нашей жизни после долгого перерыва опять появилась Катерина Соловьёва. Мы снова стали встречаться, устраивать совместные вылазки по магазинам и ходить друг к другу в гости. Надо отдать должное Катерине, внешне она мало изменилась за те тринадцать лет, которые выпали из нашего общения. Невысокого роста, мальчишеского телосложения, с маленьким курносым носом и большими карими глазами на веснушчатом лице, Катю трудно было назвать красавицей. Однако была в ней какая-то изюминка, необъяснимый женский шарм, который заставлял многих мужчин оборачиваться ей вслед.

Еще в десятом классе Катя постриглась коротко, практически под мальчишку, и с тех пор, лишь слегка подправив форму, оставалась верна этой прическе. Пышная шапочка коротких каштановых волос придавала ей вид подростка и позволяла выглядеть гораздо моложе большинства своих сверстниц. Ее фигура тоже мало изменилась со школьных времен, но в этом не было Катиной заслуги, тут за нее постаралась мать-природа. Пока мы с Варварой опробовали всевозможные диеты и изнуряли себя многочасовыми занятиями в тренажерных залах, Катя могла сидеть в кафе и без зазрения совести уплетать второе пирожное тирамису. Единственное, что немного пострадало от времени, ее лицо. С годами юношеская прелесть исчезла, сеточкой морщин покрылись уголки глаз, а носогубные складки стали отчетливо видны. Но Катерину это особо не расстраивало. Имея практически неограниченные финансовые возможности, она даже не помышляла о походе к пластическому хирургу. «Каждый возраст хорош по-своему, в сорок лет невозможно выглядеть на восемнадцать», — здраво рассудила Катя и решила не устраивать трагедии из-за каждой новой морщинки. Декоративной косметикой Катерина почти не пользовалась, разве что тушью и неяркой губной помадой, и то только по большим праздникам. Ей всегда казалось, что в полной боевой раскраске она больше похожа на «доярку Дуню из сельского клуба», чем на респектабельную жену влиятельного бизнесмена. Характер Соловьёвой был вполне под стать ее прическе, то есть совершенно не девичий. Резковатая, упорная, а порой даже упрямая, она всегда и во всем отстаивала свое мнение.

Сразу после школы Катя поступила в Московский медицинский стоматологический институт им. Семашко. И уже на первом курсе познакомилась со своим будущим мужем Анатолием Мальцевым. Толик стал первым молодым человеком, который смог укротить строптивый Катин характер, с ним она становилась мягкой, ласковой и покладистой. Союз их был на удивление крепким и удачным. В то время как большинство наших общих знакомых шумно разводились и женились заново, Мальцевы жили тихой семейной жизнью без публичных ссор и скандалов. Толик оказался человеком дальновидным и предприимчивым, его бизнес стремительно рос и развивался. Катя бросила работу, родила сына Илюшу и засела дома. Вскоре они смогли позволить себе переехать из стандартной трешки на Юго-Западе в шикарную четырехкомнатную квартиру на Кутузовском проспекте, а совсем недавно закончили строительство коттеджа в поселке Сареево на 14-м километре Рублево-Успенского шоссе. Обладая от природы хорошим вкусом, Катя с энтузиазмом взялась за благоустройство собственного дома. Это занятие захватило ее целиком и полностью. Недолго думая Катя решила к практике добавить немного теории и осенью поступила на первый курс Британской школы дизайна. Анатолия увлечение жены искренне обрадовало, он был доволен, что его супруга наконец-то нашла дело по душе, и не задумываясь оплатил ей учебу и месячную стажировку в Лондоне. К слову сказать, Мальцев был очень хорошим мужем и отцом. За ним Катерина жила как за каменной стеной, совершенно не зная ни материальных, ни бытовых проблем.

Сын Илюша, несмотря на окружающую с детства роскошь и богатство, вырос на удивление добрым и неизбалованным мальчиком. Два года назад родители отправили его в Лондонскую школу экономики, откуда первое время он регулярно слал им слезные электронные письма с просьбами забрать его обратно в Москву. Привыкший к дому и родительской заботе, мальчик тяжело переживал разлуку с семьей. Но отец был непреклонен, единственный наследник, который в будущем встанет во главе крупной, быстро развивающейся компании, должен получить лучшее образование, а что может быть лучше старых английских традиций? Целый год понадобился Мальцеву-младшему, чтобы освоиться в новой непривычной для него обстановке. Но со временем он подружился с одноклассниками, втянулся в учебу и перестал проситься домой. Катя по сыну скучала, часто ездила к нему в Лондон, но против воли мужа пойти не решалась.

Как бы подводя итог нашим воспоминаниям о бывшей однокласснице, я заметила:

— Все-таки повезло Катерине! Успешный любящий муж, сын в Англии учится, дом полная чаша. Редко у кого все так гладко складывается.

— Не то слово повезло. Особенно с мужем, — с готовностью поддакнула Варвара, — хотя, положа руку на сердце, мне такой тип женщин совсем не нравится. И что в ней Мальцев нашел? Фигура как у мальчишки, ни груди, ни попы. Да и характер не подарок.

— Варвара! — Я с трудом подавила невольную улыбку. — Не завидуй, она же наша подруга. Тем более тебе грех жаловаться, ты вроде тоже не бедствуешь, да и попа у тебя что надо.

— Да, но чего мне это стоит! — Варька с вызовом вскинула голову. Конечно, некоторым хорошо говорить, у некоторых все куда надо идет, а у меня каждое лишнее пирожное на попе откладывается. Вот и приходится три раза в неделю в спортклубе надрываться, пока всякие тощие селедки таких мужиков разбирают.

Я не стала напоминать разбушевавшейся не на шутку подруге, что у меня тоже далеко не все идет куда надо и что в спортклубе мы «надрываемся» на пару. Варьке этого слышать сейчас совершенно не хотелось, ей хотелось высказаться:

— Эх. Леля, Леля, ничего-то ты не понимаешь! Дело не в материальных блага, не в доме на Рублевке, в BMW X6 и даже не в ее природной худобе. Мне обидно, что именно Катьке такой муж достался. Я ведь с Мальцевым шесть лет бок о бок проработала. Отличный, я тебе скажу, мужик. Честный, порядочный, щедрый. Таких в наше время днем с огнем не сыщешь. Так что вытащила наша одноклассница счастливый билетик.

— Может, и так. Только ты не забывай, что двадцать лет назад она не за олигарха замуж выходила и не за сына миллионера, а за выпускника не слишком престижного автодорожного института. В то время ее Толик мог похвастаться только грандиозными планами и большими амбициями. Никто не мог знать наверняка, что из него получится, ведь он начинал с нуля. А ты понимаешь, что это значит?

— Ну и что? — Варька явно была настроена скептически.

— А это значит, что во всем, чего добился Мальцев, есть и Катина заслуга.

— Да с какой это стати! Соловьёва палец о палец не ударила, чтобы мужу помочь. Анатолий всего добился сам, своим умом и своими руками.

Варька упорно стояла на своем, явно симпатизируя Мальцеву больше, чем бывшей однокласснице.

— Он ведь дневал и ночевал на работе. А ты знаешь, какой коллектив он собрал вокруг себя! Все молодые, целеустремленные, все объединены одной целью. Я почти уверена, что сегодня встречу много знакомых лиц. Из таких компаний, как «Стройдоринвест», увольняются редко. А ты говоришь, ее заслуга, — подруга махнула на меня рукой, — да ты просто ничего не знаешь.

Варвара была известной спорщицей, поэтому я решила не тратить время зря и не продолжать бесполезный разговор, тем более что вдали уже показался дом Мальцевых. Как только мы подъехали к высокому железному забору, ворота тут же бесшумно раздвинулись, пропуская нас внутрь, и так же тихо сомкнулись за нашей спиной. Мы вышли из машины, отдали ключи от «гелендвагена» подбежавшему охраннику и направились в сторону дома. На широкой белой лестнице, ведущей на открытую веранду, стояла чета Мальцевых. Высокий, не меньше ста восьмидесяти пяти сантиметров, с хорошей спортивной фигурой, с правильными чертами лица и белозубой улыбкой, Анатолий напоминал героя американского кино. Раннее облысение вынудило Мальцева начать бриться наголо, но, как ни странно, эта прическа ничуть не портила его, а, напротив, придавала мужественность и молодила. На загорелом, гладко выбритом лице выделялись умные, с хитрым прищуром зеленые глаза. Анатолий был одет в легкий льняной костюм и светлую сорочку в тонкую голубую полоску. На мизинце поблескивал крупный бриллиант. Он словно олицетворял собой богатство и достаток. Катерина, надо отдать ей должное, смотрелась ничуть не хуже мужа. Невысокого роста, хрупкая, с копной коротких каштановых волос, она совсем не выглядела на свои сорок. Элегантное коктейльное платье нежно-бирюзового цвета с открытой спиной и смелым разрезом сбоку удачно подчеркивало ее стройную фигуру. Увидев нас, Катерина с радостью бросилась навстречу.

— Ну наконец-то родные лица! А то, куда ни глянь, сплошные коллеги и партнеры мужа по бизнесу. Многих я вижу первый раз в жизни.

Мы расцеловались, и, пока я восхищалась Катерининым нарядом, Варвара первая подошла к Мальцеву с поздравлениями.

— Привет акулам бизнеса, — Варька чмокнула Анатолия в щеку. — А ты, гляжу, все процветаешь! С днем рождения тебя! Сорок пять лет для мужчины не возраст, считай, вся жизнь впереди. Так что здоровья побольше, а все остальное у тебя и так уже есть!

— Спасибо, Варюх, здоровье мне точно не помешает. Тут на последнем турнире в Лужниках после первого сета так спину прихватило, думал, не доиграю.

— Ты давай, береги себя! — Варька шутливо погрозила имениннику пальцем. — А в бизнесе как дела идут, еще не все дороги построил?

— Не волнуйся, на мой век дорог хватит. Ведь, как известно, в России две беды, дураки да дороги, так что, пока не перевелись первые, работой я обеспечен. Не строить, так ремонтировать, не ремонтировать, так перестраивать. А ты почему интересуешься, может, вернуться хочешь? Если надумаешь, милости просим, — Анатолий хитро улыбался, и было совершенно не понятно, шутит он или говорит серьезно.

— Ну уж нет, я свое отработала. А ты, если хочешь помочь, лучше жениха мне найди посолиднее да побогаче, — Варька поддержала шутливый тон Мальцева, — а то мне что-то в последнее время с женихами совсем не везет.

— С женихами, Варь, сейчас напряженка, всех хороших, вроде меня, давно разобрали, а абы кто тебе не нужен. И вообще, между нами говоря, — Анатолий наклонился прямо к Варькиному уху, — заканчивали бы вы дурить да сходились с Олегом. Вы же отличная пара!

— Мальцев, ты опять за старое! Знаю я твою тайную любовь к Воронцову. Только все эти разговоры бессмысленны. У Олега теперь своя жизнь, у меня своя, и единственное, что нас объединяет, это Лизавета, — в голосе подруги промелькнула неподдельная грусть. Но Варька быстро взяла себя в руки и совершенно другим, бодрым тоном заявила: — Все, Толь, хватит о грустном, сегодня же твой день рождения, вон Лельке не терпится тебя поздравить.

— Действительно, дайте и мне прорваться к имениннику, а то за мной скоро очередь из гостей выстроится. Еще успеете наговориться.

Я оттеснила Варвару в сторону и подошла к улыбающемуся Мальцеву.

— Толечка, дорогой! С днем рождения тебя! Желаю прожить следующие сорок пять лет в любви и гармонии. Оставайся таким же молодым и привлекательным мужчиной! — Мы обнялись и расцеловались, как старые приятели, которые не виделись много лет.

— Спасибо, Лель! Но это ты что-то хватанула. Столько я точно не проживу.

— Не прибедняйся, Толь, при хорошем-то уходе да с такой женой и больше проживешь.

Мальцев расплылся в довольной улыбке:

— Это точно, моя Катюша настоящее сокровище, не знаю, что бы я без нее делал. А у тебя как дела? Как ребята, как Макс?

— Нормально все. Макс работает, дети учатся, я дома сижу. В общем, все у нас по-старому, без особых перемен.

Вдруг Анатолий перестал улыбаться и внимательно посмотрел на меня:

— Лель, мне тут Катерина сказала, что ты работу ищешь, это так?

— Ну не то чтобы ищу, но задумалась об этом. Просто надоело дома сидеть, чувствую, заедает меня быт.

— Это правильно, рано тебе еще в пенсионерки записываться. — Мальцев краем глаза заметил, что в ворота въезжает машина Александра Борецкого, его давнего конкурента в бизнесе и партнера по теннису. — Думаю, что смогу предложить тебе кое-что интересное, ты же вроде маркетингом занималась.

Я утвердительно закивала:

— Точно, маркетингом и связями с общественностью.

— Вот и отлично, — разговаривая со мной, Мальцев не выпускал из виду Борецкого, который уже вышел из машины и теперь направлялся к лестнице. — Знаешь, как мы с тобой поступим, мне сейчас надо идти, встречать вновь прибывших гостей, а чуть позже непременно вернемся к этому разговору. Договорились?

— Конечно, договорились. Спасибо, Толь.

— Пока не за что. Только имей в виду, если я закручусь или просто забуду, ты сама подойди и напомни, без всяких там церемоний. А то я тебя знаю! — на ходу бросил Мальцев и направился навстречу своему главному конкуренту.

Александр Борецкий в шикарном белом костюме с букетом алых роз и подарком в руках уже поднимался по лестнице. Преуспевающий бизнесмен, президент АО «Дортрансхолдинг», отличный игрок в теннис и мастер спорта по самбо, Александр Иванович был личностью интересной и многогранной. Кроме вышеперечисленных достоинств природа наделила его неординарной внешностью. Высокий, с хорошо развитой мускулатурой, умными проницательными глазами и широкой обаятельной улыбкой, он на удивление легко сходился с людьми. Закончив автодорожный институт Александр довольно быстро сделал успешную карьеру. Начальник крупного строительного треста, затем высокопоставленный чиновник в министерстве, в 1991 году он бросил государственную службу и занялся частным предпринимательством. Коммуникабельность характера и наработанные годами полезные связи позволили Борецкому быстро пойти в гору. Судьба распорядилась так, что в автодорожный бизнес Мальцев и Борецкий пришли практически одновременно и с одинаковым потенциалом, поэтому их соперничество было предопределено свыше. Но лютыми врагами-конкурентами они не стали, природный ум и трезвый расчет обоих помогли им даже завязать неплохие приятельские отношения. Тем более совершенно неожиданно их объединила еще одна общая страсть: и Мальцев, и Борецкий серьезно увлекались теннисом. Так что волею судьбы они всегда были рядом, и в бизнесе, и в спорте, умудряясь долгое время поддерживать пусть шаткое, но равновесие. Однако с недавних пор ситуация изменилась. Компания Борецкого резко вырвалась вперед, выигрывая большинство тендеров на прокладку дорог. Дела же Мальцева, напротив, пошли на спад, одна неудача следовала за другой. Такое положение вещей не устраивало Анатолия, он злился, лез из кожи вон, подключал нужных людей, тратил уйму денег, времени и сил, но так и не смог переломить ситуацию. Мальцев понимал, что его основной конкурент замешан в коррупции, но доказать этого не мог. Не мог до тех пор, пока судьба не преподнесла ему неожиданный подарок…

Видя, что Мальцев полностью поглощен разговором с Борецким, я стала искать глазами Варьку. Вместе с хозяйкой дома они стояли на веранде и о чем-то оживленно разговаривали. Заметив мой ищущий взгляд, Катерина замахала рукой:

— Лель, иди скорее к нам! Пока еще не все собрались, хочу вам быстренько дом показать!

В новый дом Мальцевых мы приехали впервые, и Кате не терпелось похвастаться результатами своих трудов.

— Может, попозже? — засомневалась я. Как-то неудобно уводить хозяйку дома от гостей в самом начале праздника.

— Да ладно, Катерина беззаботно махнула рукой, — все гости уже на лужайке за домом, пьют аперитив и обсуждают две темы: либо бизнес, либо теннис. Так что хозяйка им совершенно не нужна.

— А Толя? — поинтересовалась Варвара, которой тоже было неловко уводить Катерину от мужа-именинника.

— К Толе Борецкий приехал, ему сейчас точно не до меня. Напрасно вы, девочки, переживаете. Никто нашего отсутствия даже не заметит. Тем более что верные пятнадцать минут у нас есть, только что звонила Ванда, она задерживается, а без любимой мамочки Мальцев ничего не начнет.

И, не дожидаясь ответа, Катерина направилась в дом.

Нам с Варварой ничего не оставалось, как последовать за ней. Не буду лукавить, мне было крайне любопытно посмотреть на новое жилище Мальцевых. Ведь загородный коттедж был давней мечтой Макса, и он не уставал убеждать меня в преимуществах жизни на природе. Для него свежий воздух, пение птиц, утренняя роса на траве и прочие недоступные жителю мегаполиса удивительные мелочи отодвигали на второй план даже такие достоинства собственного дома, как автономное отопление и отсутствие глуховатых соседей, слушающих ночи напролет «неправильную музыку».

Тем временем хозяйка широко распахнула входную дверь и с нескрываемым удовольствием начала ознакомительную экскурсию:

— Для всего дома я выбрала горячо любимый мною стиль кантри, — Катерина шла на шаг впереди нас и, несмотря на то что на улице еще вовсю светило солнце, включала все осветительные приборы, попадающиеся на ее пути. — Мне кажется, он больше всего подходит для уютного семейного гнездышка.

Минимум перегородок и стен на первом этаже создавал чувство простора, легкости и воздуха, которых так не хватает в городской квартире. Миновав большой холл, мы вошли в уютную, светлую гостиную с огромными, почти от пола до потолка, окнами.

— Это так называемая летняя гостиная, отсюда можно сразу попасть в сад, — Катя с гордостью обвела взглядом комнату.

Вся обстановка была выдержана в едином стиле: деревянная мебель, огромный домотканый ковер, шторы из «деревенского кружева». На уютных диванах громоздилось множество подушек различных цветов и размеров, на комодах красовались статуэтки животных и птиц, по углам стояли массивные, кованые подсвечники.

— На втором этаже есть еще одна гостиная, — продолжила Катерина, убедившись, что все в полной мере оценили ее искусство, Толя называет ее зимней.

Вслед за хозяйкой мы направились к лестнице, любуясь по дороге изысканными цветочными композициями, расставленными по всему дому.

Войдя в зимнюю гостиную, я на минуту застыла в дверях, а Катя, заметив мою непроизвольную реакцию, с легкой досадой проговорила:

— Вы, конечно, видите, что эта комната совершенно выпадает из общей концепции, но я обставила ее так по просьбе Толи, он обожает старину.

Катерина зажгла массивную бронзовую люстру, и мы с неподдельным интересом принялись разглядывать убранство любимой комнаты хозяина. Тяжелые бархатные портьеры на окнах и толстый, явно ручной работы ковер оправдывали ее название. Я сразу представила себя сидящей в уютном мягком кресле с книжкой в руках и пушистым пледом на коленях. За окном завывает холодный ветер и метет январская вьюга, а у меня играет тихая музыка и потрескивают дрова в камине.

«А может, идея Макса о собственном доме не так уж и плоха», — неожиданно мелькнуло у меня в голове.

Тем временем Катерина увлеченно рассказывала о том, сколько времени и сил стоило ей найти и доставить из Италии подходящую мебель и аксессуары. Ho труды дизайнера не пропали даром. Вся обстановка в этой комнате будто кричала о богатстве ее хозяев. Столики и комоды были исключительно ручной работы и представляли собой истинные произведения искусства. Повсюду стояли старинные китайские вазы, за стеклом буфета я заметила английский обеденный сервиз и коллекцию фарфоровых статуэток. Облицованный натуральным камнем камин украшали оригинальные бронзовые часы в виде двух лежащих львов.

— Девочки, вы не поверите, но я почти год обставляла эту комнату, здесь же все собрано по крупицам. Одну только люстру пришлось ждать шесть месяцев, а лампы к ней — это вообще отдельная история…

В этот момент внизу хлопнула входная дверь, и мы услышали голос Мальцева:

— Катя! Ты здесь? Спускайся, мама приехала!

— Бегу, дорогой! — крикнула Катерина мужу, а глядя на нас, состроила недовольную мордочку и процедила сквозь зубы: Ну конечно, раз наша королева изволила наконец-то пожаловать, все должны немедленно бросать свои дела и бежать к ней.

С Вандой Станиславовной Ковальской, матерью Мальцева, наша подруга не ладила с первого дня знакомства. Ковальская считала, что Катерина не достойна ее мальчика, впрочем, как и все остальные женщины. А Катю раздражали вечные советы и нравоучения свекрови. Двадцать лет, прожитые вместе, ничуть не примирили их друг с другом, они по-прежнему находились в состоянии холодной войны.

— Пошли, девчонки, все самое интересное мы уже посмотрели. Здесь осталась только наша спальня, а на третьем этаже библиотека и Толин кабинет, но туда он все равно никого не пускает, даже у меня ключа нет.

Мы с Варварой удивленно переглянулись.

0 Он что, в собственном доме закрывает кабинет на ключ? — не удержалась я от вопроса.

— Ну да, совершенно спокойно подтвердила Катерина — у него там всякие бумаги, документы важные мало ли кто в дом приходит?

Мне эта привычка Анатолия показалась весьма странной, но от комментариев я решила воздержаться, как известно, в каждой семье свои порядки.

Мы почти бегом спустились на первый этаж и вышли на лужайку за домом.

Здесь все было готово к празднованию. Звучала веселая музыка, с деревьев свисали гирлянды из воздушных шариков. В самом центре газона натянули яркий шатер, под которым был установлен длинный стол со всевозможными закусками. Повсюду сновали официанты с подносами в руках, предлагая гостям напитки на любой, самый изысканный вкус. Гости, а их было человек пятьдесят, не меньше, расположились за маленькими столиками вокруг бассейна и оживленно болтали между собой. Спиртное уже слегка ударило всем в голову, атмосфера была легкая и непринужденная. То тут, то там слышались громкие взрывы смеха.

— Ничего себе, сколько народу! — удивилась я. — Кать, ты с ними со всеми знакома? — Да где там! С половиной только сегодня познакомилась.

Хозяйка дома убежала, а мы, взяв по бокалу шампанского, стали искать свободный столик.

— Смотри-ка, — Варька кивнула головой в сторону бассейна, — вон Мальцев со своей мамашей. — Не отходит от нее ни на шаг, все-таки уважаю я Ванду, правильно сына воспитала. Лель, ты только глянь, какое на ней шикарное платье! Все-таки вкус у Ванды отменный, да и выглядит она гораздо моложе своих лет!

Обернувшись, я увидела Ванду Станиславовну Ковальскую. Мать Анатолия мало изменилась за последнюю пару лет, что мы не встречались. Высокая, статная, дорого и со вкусом одетая женщина прохаживалась походкой королевы, гордо подняв голову и поглядывая на всех остальных гостей слегка свысока.

Ванда Станиславовна родилась в 1946 году, во Львове. Предки ее были из древнего польского рода, и она с раннего детства считала себя шляхтянкой. Воспитывала девочку тетка, родная сестра отца, так как родители Ванды погибли в 1952 году при невыясненных обстоятельствах. Однако Ванда была твердо уверена, что во всех ее несчастьях виновата советская власть. Но она умело скрывала свои крамольные мысли, так как по натуре была скорее приспособленкой, чем борцом за справедливость. В двадцать пять лет Ковальская вышла замуж за Мальцева Владимира Андреевича, командира воинской части, которого вскоре после свадьбы перевели из Львова в Москву. У Ванды был сложный неуживчивый характер, она постоянно с кем-то конфликтовала. Катя Соловьёва не понравилась ей с первого взгляда, совсем не о такой невестке мечтала Ковальская. Но Анатолий оказался достойным сыном своей матери: будучи по натуре человеком самостоятельным и упорным, он не позволил Ванде расстроить свадьбу. И на протяжении всех двадцати лет семейной жизни не уставал напоминать, что любит свою жену и хочет прожить с ней всю жизнь. В душе Ванда так и не смогла примириться с досадным мезальянсом, но с годами все же умерила свои нападки на Катерину.

Неожиданно сзади к нам подошел именинник и, приобняв за плечи, заговорщически прошептал:

— Девчонки, пошли за главный стол, там как раз два свободных места. А то что-то мама сегодня чересчур агрессивно настроена. И повар не тот, и официанты как сонные мухи. С вами Катерине будет гораздо легче пережить ее нападки.

Без особой охоты мы с Варварой поплелись за Мальцевым. Перспектива провести весь вечер в обществе с недовольной Вандой лично меня совсем не радовала, но не бросать же подругу в трудную минуту.

За столом кроме Анатолия с семьей сидел Миша Устюгов, вице-президент «Стройдоринвеста», и Александр Борецкий. Мужчина лет пятидесяти, в дорогом, отлично сшитом костюме, солнцезащитных очках «Гуччи», а главное, без обручального кольца на пальце сразу привлек внимание моей подруги. Варька тут же метнула в его сторону заинтересованный взгляд и без лишних церемоний заняла пустующее рядом с ним место. Праздник шел своим чередом, один за другим произносились тосты в честь именинника, голоса и смех становились громче, многие гости встали из-за своих столиков и разбрелись по огромному участку. Вдруг меня заинтересовало легкое оживление на площадке для барбекю. Проследив за моим взглядом, Мальцев самодовольно произнес:

— Я пригласил шеф-повара из итальянского ресторана. Сейчас он смонтирует специальное барбекю, установит на нем вертел и запечет баранью ногу, замаринованную по особому рецепту. — Мальцев взглянул на Ванду, будто ожидая ее одобрения: — Ты же знаешь, мама, как я люблю баранину.

— Знаю, дорогой. Ты все просто замечательно продумал и организовал. Жаль, конечно, что даже в такой день приходится заниматься всем самому. Но, видимо, о тебе больше некому позаботиться, Ванда бросила на Катерину уничтожающий взгляд.

Катя сидела молча, опустив глаза в стол, но по ее плотно сжатым губам было понятно, чего ей стоит это молчание.

Мальцев быстро сообразил, что ненароком затронул опасную тему, и, пытаясь спасти ситуацию, предложил:

— А пойдемте посмотрим, как работает настоящий итальянский профессионал! Я думаю, это будет любопытное зрелище, — и он первым поспешил встать из-за стола, приглашая нас последовать его примеру.

Не знаю, как остальные, но мы с Варькой с удовольствием ухватились за это предложение, слушать и дальше ворчание Ванды совсем не хотелось. Катерина тоже последовала за мужем. За столом остались сидеть только Борецкий и Ванда.

На специально отведенной площадке работа шла полным ходом. Итальянский повар с черными, словно спелые маслины, глазами и постоянной улыбкой на пухлых, как у ребенка, губах бодро командовал своими многочисленными помощниками. Со стороны за их работой наблюдал управляющий Мальцевых Николай Сергеевич Тихонов. К своим обязанностям Николай Сергеевич относился очень ответственно и поэтому никак не мог оставить без присмотра шумных и не в меру суетливых итальянцев. Беспокойно переминаясь с ноги на ногу, он уже несколько раз порывался взять руководство процессом в свои руки, однако пресловутый языковой барьер возвращал его на место. Но когда неловкий итальянский паренек в очередной раз чуть не уронил тяжелый вертел на розовую, специально привезенную из Испании плитку, Тихонов плюнул на все барьеры и лично принялся помогать шеф-повару. Вокруг площадки для барбекю были установлены удобные плетеные кресла, предназначенные для желающих понаблюдать за процессом обжаривания трех огромных бараньих ног. Так что, расположившись с комфортом, мы болтали о всяких пустяках и потягивали отменное кьянти.

Сначала разговор вяло крутился вокруг итальянской кухни, потом перескочил на отдых в Италии, а затем на воспоминания о различных зарубежных поездках и как-то совершенно незаметно перешел на обсуждение российской глубинки, куда Мальцеву регулярно приходилось мотаться по делам компании. Вдруг Анатолий, увлеченно рассказывающий нам о строительстве крупной магистрали где-то недалеко от Ярославля, неожиданно запнулся и, глядя на Варвару, произнес:

— Но все мои поездки — сущая ерунда по сравнению с командировкой в Вологду в девяносто восьмом году. — Помнишь, Варюха, наши приключения?

— Еще бы не помнить, — Варвара даже поежилась от нахлынувших на нее воспоминаний, — я эту поездку на всю жизнь запомнила.

Я с любопытством уставилась на подругу.

— А ты мне никогда про это не рассказывала. Ну-ка колитесь, что с вами тогда произошло?

— Давайте, давайте, — поддержала меня Катерина, — раз уж начали, рассказывайте до конца.

— Да рассказывать-то особо нечего, — начал отнекиваться именинник.

Но к этому моменту вокруг нас уже собралось много гостей. Подошел Борецкий в сопровождении Ванды Станиславовны, Миша Устюгов подтащил свое кресло и уселся рядом с Варварой, а за соседним столиком расположилась целая компания приятелей Мальцева по сколковскому теннисному клубу. Все в один голос стали просить Анатолия рассказать о поездке в Вологду. Под общим натиском ему пришлось сдаться.

Дело было ровно двенадцать лет назад, летом 1998 года. Тогда наш «Стройдоринвест» только вступал в пору своего расцвета, и на горизонте забрезжил выгодный контракт. Заключительные переговоры, на которых обязательно требовалось мое присутствие, нужно было провести непосредственно на месте, то есть в Вологде. Мы с Варварой, в то время работавшей моим личным референтом, решили, что вполне обойдемся без водителя, и ранним летним утром, как только рассвело, на служебной, еще, кстати сказать, весьма приличной «вольво» выехали из Москвы. На месте мы планировали быть к обеду. Дорога в столь ранний час была почти свободна, моя предусмотрительная помощница взяла с собой целый термос горячего кофе, в магнитофон мы вставили кассету с песнями Джо Дассена. Словом, поездка обещала быть вполне приятной. Мы неслись со скоростью 130 км в час, я пытался думать о предстоящих переговорах, а Варвара вполголоса подпевала французскому шансонье, хотя, если быть до конца честным, скорее портила его пение своим не очень умелым вокалом.

При этих словах Мальцев бросил на Варьку смеющийся взгляд, ожидая от нее бурных протестов и опровержений, но она лишь тихо проворчала себе под нос: «Мог бы сразу сказать, я между прочим, думала, что тебе нравится, как я пою».

— Конечно, нравится, это я чтобы тебя поддеть.

— Ну так вот, — с улыбкой продолжал Мальцев, — помня, что впереди нас ждет долгая обратная дорога и ссориться нам совсем не с руки, я вовсю наслаждался Варькиным вокалом. А песенка, насколько я помню, была, как обычно, про любовь. Что-то типа «Как ты, как твои дела? Это опять я, привет!» — Все-таки согласитесь, — Анатолий обвел всех присутствующих взглядом, как бы привлекая их в свои сторонники, — песни АВВА, Джо Дассена, Синатры или Хулио Иглесиаса никогда не перестанут быть современными, а все потому, что они о любви и об искренних человеческих чувствах. Ведь нам всем не хватает романтики, а они с лихвой восполняют эту утрату.

Варвара закончила одну песню и тут же принялась за следующую. Видимо, уроки французского, которые она брала почти год, не прошли даром. Но вдруг внезапный глухой удар о днище машины прервал ее выступление. Моя помощница замерла на полуслове и испуганно уставилась на меня. Я тоже невольно вздрогнул и даже нечаянно выругался, хотя крайне редко позволяю себе это при дамах. Удивительно, но я мог поклясться, на дороге ничего не было. Только потом, спустя время, я догадался, что туман и лучи восходящего солнца сыграли со мной злую шутку. Я стал жертвой оптического обмана, то, что выглядело как ровная дорога, оказалось огромной железной болванкой. Ее будто специально подбросили на дорогу, да еще и развернули так, что в лучах солнца она пропадала, полностью сливаясь с чернотой нового, недавно уложенного асфальта. Однако понимание ситуации пришло много позже. Услышав удар о днище машины, мы даже не сразу остановились, а по инерции проехали еще несколько десятков метров. И лишь когда Варька, не спуская с меня испуганных глаз, тихо проблеяла: «Толь, что-то не нравится мне все это, давай остановимся и проверим» — я наконец-то тормознул на обочине. Вылезая из машины, мы еще слабо надеялись на удачу, полагая, что пустая банка из-под пива могла так громко хлопнуть по днищу. Но темный масляный след, оставленный нашей машиной на асфальте, и валяющаяся вдалеке железная болванка вмиг разрушили наши радужные надежды. Двигаться дальше без посторонней помощи мы не могли. А в восемь часов утра на пустынной трассе, ровно посередине между Вологдой и Москвой, этой помощи было ждать неоткуда.

«Оставим машину тут и поймаем попутку», — принял я единственно правильное решение. Варвара с радостью закивала.

Мы вытащили из багажника все наши немногочисленные вещи, проверили окна и заперли машину. Варька всегда и всем говорила, как она ненавидит холодную промозглую зиму и обожает жаркое солнечное лето. Впервые в жизни она пожалела, что столбик градусника перевалил за отметку в 25 градусов. Несмотря на раннее утро, на улице уже стояла изнуряющая жара. При полном отсутствии ветра, даже слабого ветерка или, на худой конец, хотя бы какого-нибудь перемещения воздуха от изредка проходящих машин, мы моментально почувствовали себя как в печке. Я искренне боялся, что голосовать мы будем до глубокой ночи или умрем здесь гораздо раньше от солнечного удара. Спустя час мне пришлось снять рубашку и повязать ее на манер чалмы, а Варька сменила строгий костюм на легкомысленный короткий сарафанчик, чудом оказавшийся среди ее вещей. Именно этот сарафан и спас наши молодые жизни. Водитель старого «москвичонка», залюбовавшись на Варькины прелести, согласился помочь нам.

— Толь! — Я заметила, как щеки подруги покрылись легким румянцем. — И как у тебя язык поворачивается говорить такое? А кто мне постоянно жужжал на ухо при каждой появляющейся на горизонте машине: «Подними юбку повыше, отставь ножку в сторону»? Да если бы не я, мы бы там точно заночевали!

— Так я об этом и говорю, — развел руками Анатолий, — не понимаю, чего ты злишься? — Залюбовавшись Варькиными ножками, водитель «москвичонка» согласился довезти нас до ближайшей автомастерской, которая находилась на окраине Ярославля всего в каких-то шестидесяти километрах от места нашей аварии. Мы с Варварой облегченно вздохнули, но, как оказалось, совершенно напрасно. Хотя кто же мог подумать, что наше невезение перекинется на ни в чем не повинного водителя? Проехав от силы километров двадцать, машина внезапно дернулась, и ее резко повело вправо. «Колесо», — простонал владелец видавшего виды «москвича». Чертыхнувшись, он съехал на обочину и полез в багажник за запаской. Мы с Варварой тоже вышли из машины, но не подумайте о нас слишком хорошо, помогать доброму самаритянину мы не собирались, а просто мечтали хоть ненадолго вырваться из этой душегубки. Однако простояв пару минут на так называемом свежем воздухе, мы предпочли умереть от духоты в наглухо закрытой консервной банке, чем скончаться в страшных муках от укусов огромных оводов-мутантов. Они, то есть оводы, не просто набросились на нас, а атаковали со знанием дела, заходя то справа, то слева, то разбиваясь на мелкие группы, то окружая со всех сторон плотным жужжащим кольцом. Кто бы мог подумать, что короткая, обещающая быть вполне спокойной и приятной поездка обернется настоящим стихийным бедствием! Кое-как отбившись от ненасытных насекомых, мы снова залезли в машину и наглухо закрыли все окна. Меня одолевали невеселые мысли. «Вольво» брошена без присмотра посередине трассы, важные переговоры находятся на грани срыва, спина зудит от укусов и солнечных ожогов. В поисках поддержки я бросил взгляд на притихшую Варвару. Моя несчастная помощница забралась в самый угол машины, поджала под себя ноги и боролась с подступающими слезами. Ее руки, шея и даже лицо были покрыты волдырями от укусов оводов. Я понял, что надеяться могу только на себя.

Наконец процедура замены колеса была успешно завершена, водитель сел за руль, и мы с бешеной для «москвичонка» скоростью понеслись в сторону Ярославля. А там все пошло куда быстрее и проще. Без особых проблем я устроил Варьку в гостиницу, а сам занялся спасением нашей машины.

— Ну конечно! — не выдержала до этого момента молчавшая Варвара. — Это у тебя «все пошло куда быстрее и проще», а мой кошмар продолжался. Вы только представьте, я одна-одинешенька в захудалой провинциальной гостинице с удобствами на этаже. Жутко все болит от укусов, все тело ноет от усталости и отсутствия элементарной возможности принять душ! В общем, ужас и кошмар, вместе взятые. А ведь мне еще предстоял звонок в городскую администрацию Вологды, где нас ждали с минуты на минуту. Скрепя сердце я набрала телефон Веры Павловны, секретаря главы администрации. Слушая мой красочный рассказ о наших утренних приключениях, она долго охала и причитала, а дослушав до конца, сразу взяла ситуацию под контроль. Вскоре за нами приехала служебная машина с кондиционером и мини-баром. Именно с этого момента все действительно пошло куда быстрее и проще.

— Это точно, Мальцев весело подмигнул Варваре, — мини-бар оказался очень кстати, слегка снять стресс нам было просто необходимо. А что самое любопытное, той страшной железякой мы насквозь пробили картер и почти все масло вытекло на дорогу. Так что если бы мы и дальше продолжали двигаться…

Вдруг рассказ Мальцева прервал неожиданный грохот. Все в испуге обернулись в сторону уже смонтированного барбекю. Однако ничего страшного не произошло. Просто Николай Сергеевич не удержал в руках тяжелый вертел, который он прилаживал над жаровней, и тот с грохотом упал на каменный пол. Все облегченно вздохнули. После этого, казалось бы, незначительного инцидента многие гости потеряли прежний интерес к рассказу Мальцева, и радушный хозяин, немедленно заметив перемену общего настроения, быстро свернул свое повествование и, подхватив жену под руку, отправился танцевать. Около бассейна уже вовсю играли музыканты, и пары одна за другой стали выходить на импровизированную танцевальную площадку. Вскоре только мы с Варькой остались сидеть на своих местах. Мне совсем не хотелось танцевать, а у Варвары от Толиных воспоминаний, похоже, немного подпортилось настроение.

— А почему ты мне раньше всего этого не рассказывала? — пристала я к подруге. То со всякой ерундой по сто раз звонишь, а тут такое приключение?

— Да что там было рассказывать, — недовольно буркнула Варвара. Как ловила попутку в короткой юбке или как все лицо заплыло от укусов? Тоже мне тема для разговора! Слушай, Лель, а ты с Мальцевым по поводу работы поговорила?

Я догадалась, что таким образом Варвара решила перевести разговор на другую тему.

— Нет, пока не поговорила, случая удобного не было.

Не тяни, уже половина вечера позади. Глазом не успеешь моргнуть, пора будет домой собираться.

— Ничего, в крайнем случае по телефону поговорю.

— Такие дела лучше при личной встрече решать, когда человек перед тобой сидит и ты его глаза видишь. — Варька решительно встала. — Пошли Мальцева искать, может, еще удастся поговорить.

Но поговорить о работе нам так и не удалось.

Праздничный вихрь закрутил нас вместе с другими гостями. Уже через пятнадцать минут мы отплясывали под зажигательную мелодию Челентано, потом участвовали в беспроигрышной лотерее, дегустировали итальянские столовые вина и уплетали вкуснейшую баранью ногу. А как только стемнело, начался праздничный фейерверк. За свой столик я вернулась ближе к десяти, когда официанты начали разносить десерт. Мальцева поблизости не наблюдалось. Лениво ковыряясь в вазочке с мороженым, я постоянно поглядывала по сторонам.

— Толю высматриваешь? — Натанцевавшись вволю, Варька тоже вернулась за столик.

— Ну да, надеюсь, он не забыл про наш разговор.

— Зря стараешься, — Варька махнула рукой проходящему мимо официанту. Несмотря на все диеты, от итальянского мороженого она отказываться не собиралась. — Больше часу назад Толя вместе с Борецким направились в сторону дома. Так что теперь он потерян для общества. Наверняка закрылись в кабинете и болтают. Этих бизнесменов хлебом не корми, дай о делах поговорить.

— Ну выйдут же они когда-нибудь, — со слабой надеждой возразила я.

— Насколько я знаю Мальцева, выйдут они ближе к ночи, когда мы с тобой будем на полпути к Москве. Предупреждала же я тебя, не тяни! Надо было в самом начале вечера говорить, а теперь уже поздно.

— Да сама вижу, что поздно, — огрызнулась я. — Ничего, на мальцевском «Стройдоринвесте» свет клином не сошелся, найду что-нибудь другое.

— Чего шепчетесь? — На соседнее с Варькой кресло устало опустилась хозяйка дома. — Чем-то недовольны?

— Что ты, Катюш, праздник — просто высший класс, мы всем очень довольны! Это я Лельку ругаю. Она ведь с мужем твоим о работе так и не поговорила, а теперь его Борецкий захватил.

— Да, с Борецким конкурировать сложно! Но — это дело поправимое. — Катерина хитро улыбнулась. — Вы оставайтесь у нас ночевать, завтра с утра и поговорите.

— Да ты что, неудобно же! — почти хором воскликнули мы с Варварой.

— Кому не удобно! Все очень даже удобно. Решено, вы остаетесь!

Было видно, что эта идея очень понравилась Катерине. Она заметно оживилась и принялась нас настойчиво уговаривать: скоро все гости разъедутся, Ванда с Илюшкой спать уйдут, Мальцев, как обычно, спустится в свой винный погреб, а мы с вами кофейку попьем на веранде, поболтаем, молодость вспомним. А то в этой суете и поговорить толком не удалось.

Мы с Варварой неуверенно переглянулись…

— Дом большой, наверху несколько гостевых спален, так что не волнуйтесь, вы никого не стесните. — Видя наше сомнение, Катерина добавила. — Да ладно вам, девчонки! Ведь редко видимся, а тут такая возможность…

Если быть до конца честной, мне совсем не хотелось ехать на ночь глядя в пустую квартиру. Варьку дома тоже никто не ждал, Елизавета с отцом улетели на неделю в Вену. Поэтому, посовещавшись, мы решили не расстраивать подругу и остаться в доме Мальцевых на ночь. Последние гости уехали за полночь. Ванда, как и обещала Катерина, тут же отправилась спать (для нее в доме Мальцевых была выделена постоянная комната со своим санузлом и выходом в сад). Илюшка минут десять покрутился вокруг нас, но потом начал усиленно зевать и был насильно отправлен в спальню. И только Мальцев, наконец-то проводивший Борецкого, уходить никуда не собирался. Накинув на плечи легкую куртку, он вместе с нами устроился на веранде. Но разговор не клеился. Время было позднее, от избытка свежего воздуха у нас с Варварой слипались глаза, а Катерина просто валилась с ног от усталости. Из всей нашей компании только Анатолий был бодр и полон сил.

— Эх вы, тусовщицы! — Мальцев разочарованно обвел глазами наше сонное царство. — Я думал, посидим как люди, ради такого случая припас бутылочку красного итальянского вина семилетней выдержки. Вы такого, небось, и не пробовали, сорт винограда называется «небиола». — Он с гордостью показал нам пыльную бутылку с простой неброской этикеткой.

— «Бароло», — по слогам прочла Варька, — нет, Толь, такого что-то не припомню, хотя я итальянские вина очень уважаю. Давай его завтра попробуем, а то сейчас так спать хочется, что мы даже вкуса не почувствуем.

— Леля завтра, может, и попробует, а ты-то за рулем, — напомнил Анатолий.

— Значит, будет повод приехать к вам еще раз, — не растерялась Варвара.

— Ну ладно, идите уж, — сжалился хозяин дома. — Но через неделю берете всех своих мужей, нынешних и бывших, и к нам в гости. Договорились?

Мы дружно закивали и, зевая, поплелись на второй этаж, где находились гостевые спальни. Катерина пошла вместе с нами, показать комнаты и помочь устроиться. Оставшись один, Анатолий достал мобильный и набрал хорошо знакомый номер.

— Доброй ночи, солнышко, не спишь? — Видимо, на том конце провода все-таки спали, так как Мальцев виновато забормотал: — Ну прости, прости, дорогая! Просто захотелось пожелать тебе спокойной ночи. — Он отключил телефон и, улыбаясь каким-то своим мыслям, направился в подвал, где располагалось его любимое детище винный погреб.

Тут необходимо объяснить, что помимо работы у Анатолия Мальцева было еще две страсти машины и вино. В его подземном гараже стояли «рейндж Ровер супер чардж», «ягуар XKR», «мерседес С500». А в его винном погребе хранились редкие коллекционные образцы из Франции и Италии. Надо сказать, что Анатолий был истинным ценителем и гурманом и прекрасно разбирался в винах. Особенно он выделял французские вина четвертой категории, так называемые «контролируемые по происхождению». Именно их он покупал на аукционах за сумасшедшие деньги. Помимо этих редких экземпляров в его коллекции было много вин высшего качества из Бургундии и Бордо, таких как «Пуяк» или «Шассань Монтраше». О его винном погребе стоит рассказать поподробнее. Анатолий прекрасно понимал: для того чтобы раскрылся настоящий вкус вина, нужно создать для него правильные условия хранения, а это возможно только в настоящем винном погребе. Поэтому при проектировании собственного дома Мальцев сразу предусмотрел место под винотеку. Помещение было заранее оснащено специальной климатической системой, которая поддерживала стабильную температуру 13–15 градусов по Цельсию и уровень влажности 60–70 %. Помимо этого Мальцев предусмотрел специальный рассеянный свет, чтобы прямые лучи не попадали на бутылки с вином, и обеспечил постоянный приток свежего воздуха, чтобы предотвратить появление неприятного запаха и образование плесени. Шкафы для хранения бутылок были изготовлены из красного дерева и покрыты маслом льняного семени. Хозяин дома любил свое детище и гордился им. Он часто спускался туда вечером, после напряженного рабочего дня, или просто так, под настроение, чтобы в тишине и покое пропустить глоток-другой терпкого красного вина. А сегодня Мальцев решил сделать себе подарок, в честь своего дня рождения откупорить бутылку бургундского красного вина пятнадцатилетней выдержки, которую он приобрел на последнем аукционе.

Предвкушая удовольствие, Анатолий направился к лестнице, ведущей в погреб.

На новом месте мне долго не спалось. Крутясь полночи с боку на бок, я искренне жалела, что поленилась ехать домой. Мне чудились какие-то странные звуки, то тихие шаги по коридору рядом с моей дверью, то приглушенные стоны где-то за окном. Укрывшись с головой одеялом, я боролась с острым желанием встать и закрыть дверь на ключ, который, я точно видела, торчал в замочной скважине. Но здравый смысл кричал во весь голос, что в этом доме, с надежными замками и высоким забором, бояться совершенно нечего. И только на рассвете, когда в зашторенные окна стали пробиваться первые лучи солнца, мне наконец-то удалось заснуть.

Разбудил меня пронзительный крик. Резко сев на кровати и спросонья не очень понимая, что произошло, я прислушалась. В доме стояла гробовая тишина, часы на стене показывали двадцать минут восьмого.

«Почудилось, мелькнуло в голове, — почти всю ночь прокрутилась без сна, вот теперь и чудится всякое. Я устроилась поудобнее и, сладко зевнув, закрыла глаза. Но уснуть мне так и не удалось, едва я начала проваливаться в мягкую тягучую дрему, истошный вопль повторился вновь. Теперь всякие сомнения отпали, это не бы ло плодом моего воображения, кричали где-то в доме. Неожиданно дверь, которую я так и не удосужилась запереть на ключ, распахнулась, и на пороге показалась заспанная Варвара. — Ты слышала? — взволнованно прошептала она.

Я смогла только кивнуть, душераздирающий крик ввел меня в какое-то оцепенение. Ночные страхи вернулись, захотелось скорее бежать из этого дома.

Варвара, окончательно проснувшись и взглянув мне в глаза, сразу оценила ситуацию.

— Лель, давай выходи из ступора, бояться нечего, дом полон народу.

Усилием воли я взяла себя в руки и без особого энтузиазма предложила:

— Варь, надо бы пойти посмотреть, что там случилось.

— Обязательно надо. Какой смысл сидеть и бояться неизвестно чего? — решительно заявила моя отважная подруга.

Быстро собравшись, мы спустились на первый этаж. Из своей спальни, запахивая на ходу длинный бархатный халат, вышла Ванда Станиславовна. Вид у нее был сильно взволнованный.

— Вы тоже слышали крик? — шепотом спросила она.

— Конечно, слышали, — за нас обеих ответила Варвара, — а чего мы шепчемся? Судя по всему, никто уже не спит. Вон даже Илюха проснулся.

Мы все как по команде посмотрели в сторону лестницы. На верхней ступеньке стоял и отчаянно тер глаза Мальцев-младший. Он зевнул и деловито констатировал:

— Ага, значит, мне не показалось! А я уж думал, галлюцинации! Ба, — он вопросительно посмотрел на Ванду, — ты не поняла, откуда кричали?

— Нет, Илюшенька, не поняла, — Ванда Станиславовна растерянно развела руками.

— Ничего, сейчас разберемся. — Окинув быстрым взглядом нашу компанию, Илья деловито произнес: — Родителей будить не будем, они устали после вчерашнего. Сами обследуем дом. Начнем с первого этажа. Вместе пойдем или разойдемся?

— Конечно, вместе, — не раздумывая выпалили мы.

— Как скажете, — легко согласился Илья.

Похоже, ему тоже не очень хотелось бродить по дому в одиночку.

Я была благодарна Мальцеву-младшему за то, что он взял инициативу в свои руки. Все-таки нам, гостям, было неловко распоряжаться в чужом доме. Илюша сделал шаг в сторону кухни, но тут же замер: откуда-то снизу до нас донесся странный звук, напоминающий протяжный звериный вой.

— Это в подвале, скорее всего, в папином погребе. — Илья резко развернулся и бегом бросился к лестнице.

Все последовали за ним. Картина, которую мы увидели, едва переступив порог, была ужасна. На каменных ступеньках, ведущих в винотеку, сидела Катерина. Обхватив руками голову, она медленно раскачивалась из стороны в сторону и тихо подвывала. Ее лицо, руки и даже кружевной пеньюар были испачканы кровью. Прямо у ног обезумевшей женщины лежал Анатолий Мальцев. Шея его была неестественно вывернута набок, а из рассеченного виска натекла лужица уже запекшейся крови. Мы все на мгновение замерли, не веря своим глазам.

Первой из оцепенения вышла Ванда. С истошным криком: «Не-е-ет!» — она бросилась к сыну и, оттолкнув на ходу Катерину, опустилась на каменный пол рядом с неподвижно лежащим телом. Стараясь унять колотившую ее дрожь, Ковальская положила руку на шею Мальцева. Но всем, включая и саму Ванду, было понятно: Анатолий мертв. Илья подбежал к матери. Рослый, с хорошо развитой мускулатурой, он легко поднял находящуюся в полуобморочном состоянии Катерину на руки и, старясь не смотреть в сторону распластавшегося на каменном полу тела, понес ее прочь из подвала. Ванда продолжала сидеть на полу, лицо ее застыло, словно гипсовая маска, плечи подрагивали, но глаза были совершенно сухие.

— Надо срочно увести ее отсюда, может начаться истерика, — шепнула мне на ухо Варвара, при этом не делая ни шага по направлению к Ванде.

— Надо-то надо, только как?

Приближаться к телу Мальцева мне совсем не хотелось.

— Ванда Станиславовна! — попыталась я окликнуть мать Анатолия, но она даже не повернула голову в нашу сторону.

Глаза несчастной женщины словно остекленели, я испугалась, что сейчас она свалится в обморок и так же, как сын, разобьет голову о каменные ступени погреба. Превозмогая страх, мы спустились вниз по лестнице и, подхватив Ковальскую с двух сторон под руки, практически вынесли ее из подвала. Убитая горем мать совершенно не сопротивлялась, она вообще не выражала никаких эмоций. Мне показалось, что мозг Ванды просто нашел спасительную лазейку и отказался реально воспринимать действительность. Находясь в здравом уме и трезвой памяти, Ковальская будто впала в кому.

— Куда ее? Может, прямо тут оставим? — Варька кивнула на диван в холле.

— Нет, лучше в ее комнату, благо она на первом этаже.

Мы втащили совершенно безучастную Ванду в спальню и уложили на постель. На тумбочке стояла коробка с лекарствами. Порывшись в ней, Варька нашла успокоительное. — Хорошо бы ей его принять, — со знанием дела заявила подруга, сейчас-то она в шоке, а какая будет реакция потом, никому не известно.

— Варь, давай лучше «скорую» вызовем. — Я сделала еще одну попытку привлечь к себе внимание Ковальской, но все безрезультатно. Она по-прежнему смотрела прямо перед собой невидящими, стеклянными глазами, губы ее шевелились, но из них не доносилось ни звука.

— Нет, — после небольшой паузы отозвалась Варвара. Она стояла у окна и о чем-то сосредоточенно думала.

— Что — нет?! А вдруг у нее сердце не выдержит, смотри, сколько сердечных лекарств в коробке.

Варька молча взяла успокоительное и без особого труда засунула его в рот Ванде, та послушно проглотила таблетку.

— Все, Вандой займемся позже, — тоном, не терпящим возражений, заявила подруга. — А сейчас надо вызывать милицию. Ты что, забыла, у нас в подвале труп!

Варвара сделала ударение на последнем слове, будто тем самым доказывая самой себе реальность происходящего.

— Да без тебя вызовут, если уже не вызвали.

— Тогда уж лучше пойдем, посмотрим, как там Катя, может, ей нужна наша помощь?

Мы направились к выходу. Уже в дверях я обернулась и кинула последний взгляд на Ковальскую. Она прикрыла глаза и, казалось, задремала. Варвара раздраженно дернула меня за рукав.

— Пойдем скорей, ничего с ней не случится.

Но не успели мы выйти из комнаты, как в кармане у Варвары запел мобильный.

— Алло, — тихо, стараясь не разбудить заснувшую Ванду, проговорила Варька.

— А почему шепотом? — недовольно спросил Олег. — И вообще, где ты ходишь? Мы с Лизаветой тебе уже второй раз звоним.

— Мальцев упал с лестницы и разбился насмерть, — без всяких предисловий бухнула Варвара. — Мы с Лелей сейчас в его доме.

Какое-то время из трубки не доносилось ни звука. Воронцов переваривал полученную информацию. С Анатолием они никогда не были друзьями, однако относились друг к другу с явной симпатией. После затянувшейся паузы Олег спросил:

— Варь, а ты уверена, что он сам упал? Может, ему кто-то помог? Я с трудом представляю, как здоровый мужик сам с лестницы падает, да еще насмерть… Он же вроде никогда лишнего не выпивал.

Олег произнес вслух то, что уже давно крутилось у Варвары в голове.

— Да откуда же я знаю! Голос у подруги неожиданно задрожал, она явно собиралась разрыдаться. — Олежек, а вдруг он до сих пор где-нибудь в доме, а если он и нас…

— Не выдумывай! — Воронцов уверенно пресек Варькины страхи, а вместе с ними и начинающуюся истерику. — Когда такие люди, как Мальцев, в самом расцвете сил внезапно погибают, то наверняка тут замешан большой бизнес. Так что не дергайтесь, вам опасаться нечего. Вы милицию вызвали?

— Нет еще, только собираемся.

— Дурищи! Срочно вызывайте! И вот еще что, можете Громыко позвонить, вы же в Одинцовском районе, а это как раз его епархия.

Олег, как всегда в кризисных ситуациях, рассуждал быстро и хладнокровно.

— Не волнуйся, Олежек, сейчас все сделаем. Как жаль, что ты в Вене, с тобой мне было бы гораздо спокойнее.

Для пущей убедительности Варька пару раз всхлипнула в трубку.

— Варюха! Не раскисай, — тон у Олега стал теплее, — если возникнет необходимость, мы поменяем билеты и прилетим раньше. Как там Катерина?

— Еще не знаю, Катя сейчас с сыном, а мы с Лелькой Вандой занимались. Представляешь, Илюша держится молодцом, я даже не ожидала, что он так изменился за два года!

— Вот и отлично, значит, в вашем бабьем царстве есть хоть один настоящий мужчина. Все, клади трубку и вызывай милицию, я еще позвоню.

Когда мы вошли в летнюю гостиную, Катерина лежала на диване, а Илья сидел рядом, бережно держа мать за руку. В комнате пахло валокордином и нашатырем. Словно угадав наш немой вопрос, Мальцев-младший тихо произнес:

— Я уже вызвал милицию, они приедут с минуты на минуту.

На мальчика было жалко смотреть, он весь будто съежился и сник, я понимала, какой ценой ему дается это видимое спокойствие. — А еще я позвонил Михаилу Витальевичу, папиному заместителю. Я думаю, его помощь нам пригодится.

— Ты молодец, — я подошла к Илье и положила руку ему на голову. — Ты все правильно сделал.

Он словно ждал этого шага, пружина, которая натягивалась последний час, неожиданно лопнула. Взрослый, привыкший за последние два года к самостоятельности, Мальцев-младший уткнулся мне в живот и отчаянно зарыдал.

— Тетя Оля! — сквозь слезы бормотал он. — Ну как же так? Как такое могло случиться?

— Не знаю, миленький, не знаю, мой хороший, одной рукой я прижала голову мальчика к себе, а другой поглаживала его вздрагивающие плечи.

— Отец сто раз ходил по этим ступенькам и ни разу, слышите, ни разу даже не споткнулся!

Сердце разрывалось от жалости к несчастному ребенку, я не знала, какие надо найти слова, чтобы хоть немного утешить его, поддержать.

— Папа был сильным, ловким. Он не мог просто так взять и свалиться с лестницы. — Неожиданно Илья перестал рыдать и поднял на меня зеленые отцовские глаза: — Тетя Оля, а вдруг…

— Что вдруг, Илюшенька? — насторожилась я.

— А вдруг папа не сам упал, вдруг это кто-то подстроил?

Я невольно отметила про себя, что тоже задавала себе этот вопрос. Теперь сама мысль о преднамеренном убийстве перестала казаться мне полным абсурдом…

— Кто же мог подстроить? — постаралась я успокоить и без того взвинченного Илью. — В доме же никого чужого ночью не было.

— Илюш, а ты с чего это взял? — вмешалась в наш разговор Варвара, до этого момента тихо сидевшая рядом с Катей. — Ты что-то заметил?

— Понимаете, я когда маму вверх по лестнице нес, то чуть не упал. На одной ступеньке будто пролили что-то скользкое, в глазах Ильи все еще стояли слезы, подбородок слегка подрагивал, но голос стал спокойнее, исчезли истеричные нотки. — Хотя вполне возможно, мне это просто показалось.

«Может, и показалось, про себя подумала я, — бывает, и не такое покажется. А когда кажется, креститься надо…»

Однако вслух я сказала совершенно другое:

— Давайте не будем ничего предполагать раньше времени, сейчас приедет милиция и во всем разберется.

— Правильно, — поддержала меня Варвара, дождемся сотрудников милиции и расскажем им про наши подозрения. А тебе, — она серьезно посмотрела на Илью, — все время надо быть рядом с мамой. Не отходи от нее ни на шаг, понял?

Мы все взглянули на диван, на котором по-прежнему неподвижно лежала Катерина. С тех пор как сын вынес ее из погреба, она перестала выть и кричать, зато впала в полное оцепенение. В первый момент мне даже показалось, что Катя заснула, но, приглядевшись повнимательнее, я заметила, что из закрытых глаз не переставая текут слезы.

— Понял, — кивнул Илья и снова сел на диван рядом с матерью. — А как же милиция? — Не волнуйся, милицию мы сами встретим. — Варька деловито направилась к выходу, но на полдороги остановилась. — Илюш, а много в доме прислуги?

— Нет, сейчас всего три человека. Николай Сергеевич, он у нас что-то вроде управляющего, его так обычно папа называл, ну а проще говоря, помощник по хозяйству, горничная Наташа и садовник. Правда, есть еще кухарка, Антонина Петровна, но она уже неделю как в отпуске.

— Они все приходящие или постоянно живут в доме?

Задумавшись лишь на секунду, Илюша принялся перечислять:

— Наташа постоянно, она родом из Самары, ни в Москве, ни в Подмосковье у нее другого жилья нет, поэтому мама выделила ей маленькую комнатку на третьем этаже. Николай Сергеевич — бывший военный, подполковник в отставке. Где-то недалеко, вроде в Одинцово, у него есть квартира. Но живет он один, без семьи и поэтому часто остается ночевать здесь, в доме. Рядом с мастерской Тихонов оборудовал себе что-то типа спальни и вполне этим доволен. А про садовника я мало что знаю, Петра наняли совсем недавно, в конце весны. Мама им очень довольна, говорит, что все его цветочные композиции настоящие шедевры. Сад у нас огромный, много клумб, газонов, поэтому работает он с раннего утра до позднего вечера. Для удобства его поселили в гостевом домике, который все равно всегда пустует.

— А почему пустует? — не сдержала любопытства Варвара.

— Его папа построил специально для бабушки. Она часто приезжает к нам на выходные. Но бабушка категорически отказалась там жить. Тогда ей выделили комнату на первом этаже, а домик до сих пор стоял закрытым.

— Все понятно, — Варька задумчиво покачала головой, будто прикидывая что-то в уме.

Вдруг через открытые настежь окна послышался шум подъезжающих машин, и почти одновременно в прихожей раздался мелодичный звон, нужно было идти открывать ворота. Приехала милиция.

До обеда многочисленная группа экспертов осматривала дом и изучала место происшествия. Мы все, кроме дремлющей у себя в спальне Ванды, собрались на кухне. Наташа с красными от слез глазами суетилась около плиты, варя кофе и готовя для всех завтрак. Я было вызвалась помочь ей, но быстро поняла, что своей суетой только мешаю ее слаженным и ловким движениям. В углу Кухни примостился заместитель Анатолия Миша Устюгов, по первому зову примчавшийся в дом Мальцевых. Невысокого роста, сутулый, узнав печальную новость, он будто еще больше сгорбился и сейчас, сидя на высокой барной табуретке, напоминал мне нахохлившегося воробья.

Катерина полулежала в кресле у окна, смотря куда-то вдаль невидящим взглядом. На все вопросы сына она только отрицательно мотала головой, не произнося ни слова. Вдруг у меня возникло ощущение, что Катя хочет что-то сказать. Я подошла поближе, но тут Илья снова спросил:

— Мам, тебе из окна не дует? Может, плед притащить? — Илюшу, видимо, пугало такое поведение матери, он начал серьезно опасаться за ее рассудок. — А давай я тебе капель сердечных накапаю или валерьянки?

Варька, наблюдавшая со стороны за тщетными попытками Ильи растормошить Катерину, решила прийти ему на помощь. Она подошла к окну, присела на подоконник прямо напротив подруги и строгим тоном произнесла:

— Катя, пора возвращаться к действительности! С минуты на минуту сюда приедет следователь, тебе придется отвечать на его вопросы!

В ответ Катерина только покачала головой и даже не взглянула на Варвару.

Но Варька и не думала сдаваться, она бережно взяла подругу за плечи, развернула к себе лицом и, глядя ей прямо в глаза, проговорила:

— Ты должна взять себя в руки! Слышишь меня? И ты сделаешь это! Хотя бы ради сына! Ты только посмотри на него! Нет, прямо сейчас посмотри, — Варька развернула Катерину в сторону притихшего Ильи, — он же места себе не находит от страха за тебя! Пожалей своего ребенка!

И вдруг Катерина словно вынырнула из глубокого сна, глаза ее наполнились слезами, губы дрогнули, и она вновь разрыдалась. Но это был уже не тот звериный вой, который мы слышали в погребе, это был плач убитой горем женщины, оплакивающей своего умершего мужа.

…Ближе к обеду в Сареево приехал следователь. Он обошел весь дом, уделив особое внимание винному погребу и кабинету Мальцева, а потом устроил опрос свидетелей. Расположившись в зимней гостиной, он стал по очереди вызывать нас к себе. Но к этому времени Катерина Соловьёва была уже готова к разговору.

Дождавшись своей очереди, я поднялась на второй этаж и замерла перед дверью. В голове молнией мелькнула мысль: «А вдруг я войду и увижу Кирилла Громыко, ведь это его район, а значит, такая вероятность вполне существует».

Мы не виделись больше года, и за все это время он не позвонил мне ни разу. И лишь однажды, на мой день рождения, посыльный принес большой букет белых роз. В букете не нашлось ни визитной карточки, ни открытки с именем, но мне было приятно думать, что эти цветы именно от него. Я набралась духу и, предварительно постучав распахнула дверь. Но чуда не произошло, вместо Кирилла за столом сидел совершенно незнакомый мужчина. На вид ему было лет пятьдесят. Темные, чуть с проседью волосы, густые, сросшиеся на переносице брови и колючие, словно пара булавок, глаза.

— Максимович Виктор Анатольевич, старший следователь, — представился он и указал на стул, стоящий прямо напротив его кресла.

До меня в этой комнате уже побывали Илья Мальцев, управляющий Тихонов, горничная Наташа и Михаил Устюгов, поэтому следователь в общих чертах представлял себе события вчерашнего вечера. Однако мой рассказ о дне рождении Анатолия он выслушал очень внимательно, даже ни разу не прервав. И лишь когда я закончила, задал совершенно неожиданный вопрос:

— Значит, вы считаете, что в семье Мальцевых не было разногласий? — произнес Виктор Анатольевич, буравя меня своими черными глазищами.

— По крайней мере, я о них ничего не знала. Для нас Катя и Толя были идеальной парой. Никаких ссор, скандалов или публичных выяснений отношений. Никаких неожиданных звонков с жалобами друг на друга. В общем, все нормально.

— А вы близко дружили?

— Что значит — близко… — Я ненадолго задумалась, искренне не понимая, в какую категорию попадает наша дружба с Мальцевыми. — Скорее нет, не слишком близко. Мы регулярно перезванивались, ходили друг к другу в гости, поздравляли с днями рождения. Однако дети наши, хоть и были ровесниками, почти не общались. Видимо, всему виной разное материальное положение. Отдыхать мы вместе не ездили. Толя всегда предпочитал Монако, Антибы или Сан-Тропе, мы же чаще Турцию или Египет. И если честно, с Катей мы были куда ближе, чем с Анатолием.

— Понятно, — Максимович с интересом крутил в руках позолоченную ручку из дорогого настольного набора и даже попробовал написать ею что-то в своем толстом блокноте. Он будто потерял интерес к нашему разговору. Я стала поглядывать на дверь, полагая, что беседа подошла к концу, но тут следователь неожиданно произнес: — Значит, вы были не в курсе, что весь последний год Мальцевы постоянно ссорились?

— Нет. — Я удивленно уставилась на Максимовича. — Кто вам такое сказал?

— Это не важно, — отрезал следователь. — И ваша подруга ни словом не обмолвилась о том, что отношения с мужем у них разладились, Анатолий переехал в соседнюю спальню и даже стал подумывать о разводе?

— Не может такого быть, это какая-то ошибка! — Сказанное следователем совершенно не укладывалось у меня в голове. — Толя очень любил Катю и не мог так поступить с ней!

— Как знать, как знать… — задумчиво глядя на меня, протянул Максимович, — а вы, Ольга Александровна, зря так горячитесь. Как известно, чужая душа потемки.

Я вышла из зимней гостиной совершенно растерянная и озадаченная. Что из того, что сообщил мне Максимович, правда, а что ложь? И главное, кто именно рассказал следователю семейные тайны Мальцевых? Мне захотелось срочно обсудить это с Варварой.

Варька вылетела из зимней гостиной еще в более растрепанных чувствах, чем я. По одному ее возмущенному виду стало сразу понятно, Максимович поделился своей информацией об Анатолии и Кате не только со мной. Она кивнула в сторону открытой двери, ведущей в сад, и, не дожидаясь ответа, стремительно вышла на улицу. Я тихо, стараясь не привлекать внимания окружающих, последовала за ней. Варька нашлась в небольшой, увитой декоративным виноградом беседке.

— Лель, ты понимаешь, что происходит? — накинулась на меня с ходу подруга.

— Честно говоря, не очень. А ты знала про ссоры Мальцевых?

— В том-то и дело, что нет! Правда, мы с Катериной таких вопросов никогда не касались. Обсуждали магазины, тряпки, украшения. А про мужей ни слова. Но я всегда считала, что у них с Толей идеальный брак.

— Вот и я тоже. Катя никогда даже ни пол словечком не обмолвилась о своих проблемах с Мальцевым. Мы болтали о здоровье, детях, о цветах на даче, и все, никаких серьезных разговоров.

— Значит, мы ее совершенно не знали, — с тоской констатировала Варька, — и нам она совсем не доверяла.

— Или просто не хотела выносить сор из избы, рушить легенду об идеальном браке, — предположила я. — Хотя возможен и другой вариант…

— Да, я тоже об этом подумала. Варька с энтузиазмом закивала головой, было видно, что второй вариант нравится ей гораздо больше. — Предположим, все это ложь, от самого начала и до конца. Не было никаких серьезных ссор и разговоров о разводе. Просто кто-то сильно сгущает краски и умышленно пытается внушить следователю мысль о плохих отношениях в семье Мальцевых.

— На мой взгляд, это гораздо больше похоже на правду! — согласилась я. — Если бы дело действительно дошло до развода, Катерина обязательно поделилась бы с нами, ведь других подруг у нее нет, а переживать такое в одиночку очень тяжело.

— А ты знаешь, Лель, ведь этот таинственный «кто-то» был у следователя до нас с тобой. Значит, вариантов не так уж и много…

— Совсем не много, — я стала загибать пальцы, перечисляя всех, кто побывал сегодня в зимней гостиной до меня и Варвары, — Илюша Мальцев, ну его можно сразу снять со счетов…

— Это почему же? прервала меня Варька. — Мало ли что парень мог сгоряча сболтнуть, он сейчас сам не свой от свалившегося несчастья.

— Ну хорошо, пусть так. Значит, всего четверо: Илюша Мальцев, Николай Сергеевич Тихонов, горничная Наташа и Миша Устюгов.

Варька как-то странно взглянула на меня, а потом, понизив голос до шепота, проговорила:

— Мне кажется, я догадываюсь, кто имеет зуб на нашу Катерину.

В этот момент на дорожке, ведущей к беседке, раздались чьи-то торопливые шаги, мы обе резко обернулись.

— Тетя Оля, вы где? — послышался взволнованный голос Илюши, а вскоре из-за кустов жасмина показался и он сам.

— Мы тут! — помахала ему рукой Варвара. — Что-то случилось?

— Да, случилось! Пойдемте скорее! — Мальцев-младший тяжело дышал от быстрой ходьбы, видимо, он давно искал нас. — Там мама, она опять плачет, я боюсь, что снова начнется приступ.

Варька взяла его за руку и усадила на скамейку между нами:

— Успокойся, пять минут бурю не сделают, объясни толком, что произошло.

Илья немного отдышался и начал торопливо рассказывать:

— После вас, тетя Варя, следователь вызвал маму. Я проводил ее до зимней гостиной и остался ждать под дверями. Спустя полчаса мама выбежала оттуда вся в слезах и сразу закрылась в спальне. Пойдемте скорее, я очень волнуюсь! Меня она к себе не пускает!

Варвара внимательно посмотрела на мальчика и неожиданно спросила:

— Илюш, а ты случайно не слышал, что следователь говорил маме?

Мальцев-младший виновато опустил глаза и пробормотал:

— Слышал кое-что, правда, он говорил тихо, да и дверь была закрыта, поэтому разобрать удалось совсем немного…

— Ну так что ж ты тянешь! Давай рассказывай! — От нетерпения Варька принялась постукивать ладонью по скамейке.

Илья медлил с ответом, переводя испуганный взгляд с Варвары на меня. Наконец он все же собрался и не слишком уверенно произнес:

— Если я все правильно понял, следователь считает, что отец не просто так упал с лестницы, а что это кто-то подстроил…

— Ну, это не великая тайна, — прервала мальчика Варвара. Об этом даже мы думаем, еще что-нибудь слышал?

— Следователь сказал, что у мамы был мотив! Дальше я плохо разобрал, но вроде он говорил о каких-то ссорах и о разделе имущества. Тетя Оля, вы понимаете, о чем это он?

— Нет, Илюшенька, — покачала головой я, а сама подумала: «Не зря этот «кто-то» придумал историю про ссоры и развод. Он просто хочет подставить Катерину».

— Слушай, а как родители жили последнее время? Они часто ссорились? — Варвара задала вопрос, который крутился у меня на языке.

— Да откуда мне знать! Два последних года я живу в Англии, с родителями не вижусь месяцами, так что не очень в курсе их отношений. Но когда в конце апреля они прилетали ко мне в Лондон, я ничего такого не заметил. Мама была веселой, все время смеялась, а папа подарил ей кольцо в виде большой морской звезды. Они совсем не выглядели парой, думающей о разделе имущества. Тетя Оля, — проговорил Илья, без всякого перерыва пойдемте, посмотрим, как там мама. Я очень за нее волнуюсь.

В глазах мальчика стоял такой испуг, что, не говоря больше ни слова, мы поднялись и направились к дому. Немного отстав от бегущего впереди Илюши, я предложила:

— По-моему, самое время звонить Громыко. Может, ты позвонишь?

— Что, до сих пор не отгорело? — ехидно поинтересовалась Варвара.

— Прекрати говорить ерунду! Не хочешь — не звони! Я обиженно отвернулась.

«И почему это у моей подруги полностью отсутствует чувство такта?»

— Вот честное слово, как ребенок малый! — проворчала себе под нос Варвара, доставая на ходу телефон. — Конечно, позвоню, куда ж я денусь.

Громыко ответил на удивление быстро, будто ждал нашего звонка. На самом деле так оно и было. В разговоре выяснилось, что предусмотрительный Воронцов не стал надеяться на нас, а сам позвонил давнишнему приятелю. Кирилл выслушал Варьку, узнал имя следователя, работающего по делу, и обещал приехать по возможности быстро. Чтобы оценить обстановку, мы ненадолго задержались на первом этаже. Тело Мальцева уже увезли, но у входа в погреб все еще суетились эксперты-криминалисты. На кухне Наташа закончила убирать посуду после завтрака и занялась обедом. Устюгов по-прежнему сидел в углу со скорбной миной и чашкой чая в руках. Сидеть на высоком барном стуле было крайне неудобно, да и это томительное ожидание неизвестно чего порядком надоело Михаилу, но просто встать и уехать он не мог, ведь Миша Устюгов считался хорошим приятелем и другом семьи Мальцевых.

С Анатолием они познакомились еще в молодости, когда Михаил работал в «Мосдорпроекте». Туда его устроил отец, председатель районного совета. Благодаря высокопоставленному папе у Миши было сытое счастливое детство и точно такая же юность. Мальчик привык получать все и сразу, не прилагая для этого никаких усилий. Шикарная трехкомнатная квартира на Ленинском проспекте, машина, карманные деньги — все у него было. Окончив автодорожный институт, Михаил рассчитывал сразу попасть на стройку куда-нибудь в Алжир или Индию, но отец неожиданно проявил характер и не пошел на поводу у сына. Он рассудил, что действовать надо постепенно и сначала набраться опыта на родине. Так, вместо желанной заграницы Устюгов оказался в «Мосдорпроекте». Сам Михаил звезд с неба не хватал, на работе особо не надрывался, но благодаря связям отца рассчитывал быстро продвинуться по служебной лестнице. С Мальцевым их свела сама судьба. Ровесники, с разницей в год окончившие один и тот же институт, оба заядлые теннисисты, молодые люди быстро стали приятелями, и между ними сложились легкие, ни к чему не обязывающие отношения. В 1993 году у Устюгова начинается черная полоса. Внезапно от инфаркта умирает отец, а вскоре разваливается «Мосдорпроект». Михаил остается без поддержки и без работы. И тогда ему на помощь приходит Мальцев. По старой дружбе он берет товарища в свой зарождающийся бизнес. Хорошая зарплата и место заместителя становятся для Устюгова настоящим подарком, однако все вокруг, включая самого Михаила, прекрасно понимают, что должность эта скорее номинальная, все вопросы, касающиеся бизнеса, Анатолий решает сам. Со временем это перестает устраивать Михаила, он чувствует себя обиженным и незаслуженно обделенным…

Увидев в дверях Варвару, Устюгов тут же оживился:

— Варь, может, помощь моя нужна, а то сижу как неприкаянный. Делать ничего не делаю и уехать не могу.

Варька пожала плечами:

— Не знаю, Миша, подожди еще немного, вдруг что понадобится?

— Хорошо, — с готовностью кивнул Устюгов, ты, если что, зови. Я сейчас только покурить выскочу и вернусь.

Михаил достал из дорогого кожаного портфеля, валявшегося у него под ногами, пачку «Marlboro» и вышел в сад. Курил он крайне редко, но всегда имел при себе сигареты на всякий случай. Сейчас был именно такой случай. Нужно было успокоиться и хорошенько все обдумать, а никотин всегда действовал на него успокаивающе.

Отойдя на безопасное расстояние от дома, Устюгов сел на укромную скамейку, спрятанную от посторонних глаз в кустах жасмина, и закурил. Он никак не мог поверить, что все самое сложное уже позади, путь к богатой и счастливой жизни почти открыт, главное теперь не сплоховать в последний момент и сыграть достойный финал. А для этого необходимо все как следует просчитать. Спустя двадцать минут он стремительно встал. Голова слегка закружилась, то ли от резкого движения, то ли от трех сигарет, выкуренных подряд, но решение было принято. Оглядевшись по сторонам, Михаил вытащил из нагрудного кармана элегантного английского пиджака дорогой мобильный. Разговор, к которому готовился Устюгов, занял меньше двух минут:

— Алло. Это я, ситуация изменилась, надо срочно встретиться… Это не телефонный разговор, но, видимо, пришла пора приступать к заключительному этапу. Основное препятствие устранено… Нет, сегодня, боюсь, не успею, давай лучше завтра с утра, часиков в десять. Я сам к вам приеду. Все, ждите, пока!

Михаил удовлетворенно вздохнул и не смог сдержать злорадную ухмылку. Теперь больше никто не стоял на его пути…

Поднявшись на второй этаж, мы остановились перед Катиной спальней и прислушались. Из комнаты не доносилось ни звука. Без особой надежды я тихонько толкнула дверь. К моему удивлению, она оказалась не запертой и легко открылась. Катерина, с красными от слез глазами, но умытая и причесанная, сидела в кресле с раскрытой пудреницей в руках. Мы трое, ожидавшие увидеть все что угодно, но только не эту вполне мирную картину, замерли у входа.

— Вы чего там застыли, проходите, садитесь. — Катя кивком головы указала на изящный диванчик, стоящий у окна. — Мне надо с вами поговорить.

Илюша первым вошел в комнату и примостился рядом с матерью, на подлокотнике ее кресла, мы же с Варькой послушно заняли места на диванчике. По решительному тону, которым Катерина начала разговор, и по ее сосредоточенному виду я поняла, что подруга взяла себя в руки, перед нами снова сидела прежняя Катерина Соловьёва, стойкая и несгибаемая.

— Следователь обвиняет меня в гибели мужа. Он считает, что я испугалась развода и раздела имущества и поэтому спровоцировала его падение, — без всяких предисловий заявила Катя.

К сказанному подругой мы были готовы заранее, однако постарались по возможности натурально изобразить удивление.

— Полнейший бред, — заявила Варвара. — Такое мог сказать только человек, абсолютно не знавший вас с Анатолием.

— А чем именно ты его спровоцировала, следователь не уточнил? — поинтересовалась я.

Слова Ильи о якобы скользких ступеньках не выходили у меня из головы.

— Да в том-то и дело, что я, совершенно сбитая с толку его чудовищным обвинением, не все поняла. Вроде ступеньки, ведущие в винный погреб, были чем-то политы. Но у меня в голове никак не укладывается, как мог Толя, такой ловкий и спортивный, поскользнуться и разбиться насмерть.

Мы с Варькой многозначительно переглянулись, значит, Илюша был не так далек от истины.

— Всякое бывает, философски заметила Варвара, — и в лужах люди тонут…

— Возможно, но я хочу, чтобы вы знали: я не виновна в гибели мужа и никогда не желала ему смерти. И если это действительно не несчастный случай, а жестокое и продуманное убийство, мы во что бы то ни стало должны найти настоящего убийцу. Катерина замолчала, мы тоже сидели тихо, переваривая полученную информацию. Первым заговорил Илья:

— Мам, не волнуйся, я верю тебе, мы обязательно найдем виновного, если понадобится, наймем лучшего частного детектива, но докопаемся до правды.

Катя нежно погладила сына по щеке и прошептала: «Спасибо тебе, сынок». Потом она перевела испытующий взгляд на меня, и я решилась задать вопрос, волновавший меня с самого утра: — Кать, а как такое случилось, что ты хватилась Толю только под утро, неужели так крепко спишь, что за целую ночь не заметила его отсутствия?

Она немного помолчала, нервно крутя в руках позолоченную пудреницу, будто раздумывая, стоит ли впускать нас в свою личную жизнь, так умело и надежно спрятанную от посторонних глаз, но, вспомнив, видимо, что сейчас не самое подходящее время для тайн, все-таки решилась и неохотно произнесла:

— Я не заметила отсутствия мужа потому, что у нас уже давно разные спальни. Наши спальни расположены через стенку друг от друга, между ними, правда, есть дверь, но мы крайне редко пользуемся ею. Обычно Толя встает очень рано, часиков в шесть, он вообще по природе жаворонок. — Катерина поймала себя на том, что говорит о муже в настоящем времени. Свыкнуться с мыслью о его смерти ей пока никак не удавалось. — По утрам он ездил на корты. Я всегда слышала, как он ходит по комнате, включает тихо музыку, долго плескается в ванной. Мне нравилось лежать в постели и прислушиваться к этим обычным и таким хорошо знакомым звукам. Как только за Толей закрывалась дверь, я снова засыпала. Мы очень отдалились друг от друга последнее время, и, только лежа утром в своей постели и слыша за стеной шаги и голос мужа, я возвращалась мыслями в наше счастливое прошлое и, закрыв глаза, представляла его рядом. Это было моей маленькой тайной, моим секретом. Муж даже не догадывался, что каждое утро я незримо наблюдаю за ним.

Проснувшись сегодня около семи от абсолютной тишины за стеной, я решила, что Толя просто проспал тренировку, и пошла его будить. Но в комнате никого не оказалось, кровать с вечера осталась не тронутой, а в шкафу стояла сумка со спортивной формой и ракетками. Не особо волнуясь, я решила, что он заснул на диване перед телевизором, такое с ним нередко случалось. И только проверив обе гостиные и не обнаружив Анатолия ни в одной из них, я действительно испугалась. В панике обежав весь дом, решила на всякий случай спуститься в погреб. Толю я нашла именно там…

— Да… Все это очень странно и непонятно, — я бросила быстрый взгляд на Илюшу, но решив, что все и так рано или поздно выйдет наружу, спросила: — Кать, раз уж ты сама завела этот неприятный разговор, может, расскажешь, что у вас с Толей произошло? Почему вы отдалились друг от друга, вы же были такой замечательной парой? И с чего вдруг следователь взял, что вы собирались разводиться?

— Не знаю, кто сказал следователю про развод, но это полная ерунда. Толя не собирался разводиться, по крайней мере со мной он об этом никогда не заговаривал. — Катерина встала с кресла и прошлась по комнате. Взгляд ее упал на большой портрет мужа, висящий на стене. — Толя был очень интересным мужчиной, — с печальной улыбкой заметила она, — и с годами он совсем не испортился, не обрюзг, а наоборот, как хорошее вино, стал только лучше. Молодой, богатый, красивый, девушки не давали ему прохода, сами звонили, предлагали встретиться. Толя с юмором относился к их попыткам завлечь его в сети и никогда ни словом, ни делом не давал мне повода для ревности. Все это было до тех пор, пока он не встретил ее. Юная, стройная блондинка с широко распахнутыми голубыми глазами и хорошо подвешенным язычком подрабатывала штатной журналисткой в небольшой ведомственной газетенке. Конференция, посвященная новым строительным технологиям, ни за что не заинтересовала бы это юное создание, но ей, студентке четвертого курса журфака, поручили взять интервью у основного докладчика. На мое несчастье, этим докладчиком и оказался Анатолий Мальцев. Обычно муж старался избегать подобных мероприятий, он не сильно любил публичные выступления, но на этот раз организатором конференции выступала компания, с которой Толя хотел завязать дружеские отношения, и поэтому он решил сделать исключение. Инга, сидевшая в первом ряду и от скуки рассматривавшая всех выходивших на трибуну, не могла не обратить внимания на молодого и привлекательного президента крупной компании, а возможно, ее больше привлекли дорогие часы фирмы Lange & Sohne, крупный бриллиант на мизинце и сшитый на заказ в Англии стильный костюм. — Катерина, которая до этого момента говорила ровным, даже каким-то равнодушным голосом, не смогла сдержать сарказм. Видимо, уже тогда, скучая в первом ряду этого далеко не светского мероприятия, девушка выбрала Анатолия своей жертвой. В перерыве она подошла к Мальцеву и, рассыпаясь в комплиментах по поводу его речи, договорилась о завтрашнем интервью. Девушка была так хороша и так явно демонстрировала свою заинтересованность, что Анатолий не устоял. Признаюсь честно, для меня до сих пор остается загадкой, почему мой умный, ироничный и обычно такой подозрительный муж вдруг поддался чарам этой маленькой хищницы. А в том, что она именно хищница, я убедилась очень скоро. Анатолия словно подменили, он стал резок и даже груб со мной. Начал допоздна задерживаться на работе, а иногда вовсе не приходил ночевать, ссылаясь на краткосрочные командировки. Пару раз, отдавая его пиджак в химчистку, я находила в карманах счета из дорогих бутиков. Но, как любящая жена, я не могла и не хотела видеть очевидного. К тому же время выдалось хлопотное. Целыми днями я была занята покупкой мебели, аксессуаров, подбором тканей для штор и обивки и не обратила должного внимания на разительную перемену в поведении мужа. Я мечтала, что совсем скоро я закончу с домом и мы поедем отдыхать куда-нибудь на Лазурный берег Франции, который так любил Толя. Только он и я, никакой работы, никаких тренировок и постоянных телефонных звонков. Но в один прекрасный день все мои мечты рухнули.

По субботам муж часто ездил в офис, но всегда старался возвращаться к обеду. А в этот раз он позвонил часа в четыре и, сославшись на важные переговоры, велел не ждать его и к ужину. Домой Толя вернулся только в начале второго. Я никогда не любила ложиться спать одна, поэтому, несмотря на позднее время, сидела перед телевизором с книжкой в руках. К моему удивлению, Толя не прошел сразу в спальню, а устроился на диване рядом со мной. Я сразу заметила, а вернее, почувствовала его необычное возбуждение. Глаза блестели, на щеках выступил легкий румянец.

«Как прошли переговоры?» — поинтересовалась я, внимательно рассматривая сидящего рядом мужа. «Какие переговоры? — Толя на секунду замешкался. — Ах, эти? Да все нормально… Кать, я давно хотел поговорить с тобой».

И тут Анатолий начал говорить совершенно непонятные для меня вещи. С момента этого разговора прошло больше года, но он так врезался мне в память, что я помню все до мельчайших подробностей: во что в тот день был одет Толя и как он сидел, на самом краешке дивана, постоянно отводя глаза в сторону. Я помню все детали, слова и даже взгляды, так, как будто это было только вчера. — Катерина откинулась в кресле, закрыла глаза, и перед ней снова встала картина того разговора с мужем, разговора, который разделил ее жизнь на две части, «до» и «после».

— Анатолий взял с журнального столика какую-то книгу, забытую им тут чуть ли не неделю назад, и начал ее неторопливо перелистывать. У меня сложилось впечатление, что он умышленно тянет время.

«Толь, если хочешь что-то сказать, то говори — Я шутя выдернула у него из рук книгу. — Спать ужасно хочется, глянь на часы, начало второго! А завтра ты опять поднимешь меня ни свет ни заря. Будешь как слон расхаживать по комнате в поисках сумки, формы, ракеток! И почему ты никогда не готовишь их заранее!»

«Вот как раз об этом я и хотел поговорить с тобой, — ухватился за мои слова муж. Я ведь понимаю, что постоянно не даю тебе спать. То прихожу за полночь, то поднимаюсь в шесть часов утра, когда все нормальные люди еще видят десятый сон. В новом доме надо обязательно предусмотреть две спальни, одну для тебя, вторую для меня. Правда, я здорово придумал? Анатолий даже выдавил из себя подобие улыбки и, стараясь не смотреть мне в глаза, продолжил: Мы сделаем между ними дверь и сможем ходить друг к другу в гости. Это будет очень удобно, ты наконец-то выспишься, а я не буду чувствовать себя виноватым».

Молча кивнув, я отвернулась от мужа, мне не хотелось, чтобы он видел слезы в моих глазах. А Анатолий, ничего не замечая или просто делая вид, решил не останавливаться на достигнутом:

«И еще, Катюша, я знаю, как сильно ты сейчас занята, новый дом отнимает все силы и время. А у меня перед серьезным и сложным проектом выдалась свободная неделька. Может, я махну на несколько дней на море, ну, скажем, в Сан-Тропе или в Ниццу, а то, боюсь, потом мне уже не вырваться, работа затянет».

Борясь с подступающими слезами, я постаралась ответить как можно более спокойным тоном:

«Конечно, Толь, поезжай. Ты устал, тебе надо отдохнуть. Когда ты собираешься?» «Послезавтра, самолет в девять тридцать утра. Ты поможешь мне собраться?» Этого я никак не ожидала, оказывается, он уже купил билет и все спланировал заранее. Жаль только, что в этих планах мне места не было.

«Конечно, милый, помогу, ты же толком не знаешь, где и что у тебя лежит, — я даже попыталась улыбнуться в ответ, — а сейчас иди, ложись, я еще немного почитаю». Только когда за Анатолием закрылась дверь, я смогла дать волю слезам. Я плакала горько и долго, оплакивая свою счастливую семейную жизнь и веру в вечную любовь. В том, что муж летит не один, у меня не было ни капли сомнения. А на следующий день я не только получила документальное подтверждение неверности мужа, но и узнала имя соперницы. Анатолий, совершенно не привыкший что-то прятать или скрывать от меня, прямо на комоде в прихожей забыл два билета Москва-Ницца и два паспорта, один свой, а второй Инги Болотовой, 1985 года рождения.

Из этой поездки Толя вернулся совершенно другим человеком, в первую же ночь я поняла, что больше не интересую его как женщина. Конечно, куда мне было тягаться с его молодой любовницей. Так мы и жили последний год. Спали отдельно, отдыхали врозь, но все важные вопросы решали сообща, из супругов-любовников мы превратились в надежных верных друзей. Мне это давалось с большим трудом, ведь я продолжала любить Анатолия и в душе надеялась, что рано или поздно пелена спадет с его глаз и все вернется на круги своя. Вот так, девочки, на самом деле выглядел наш идеальный брак, — Катерина тяжело вздохнула и посмотрела на нас такими несчастными глазами, что у меня защемило сердце. А Варька от возмущения не смогла усидеть на месте, она вскочила с диванчика и принялась нервно расхаживать по комнате.

— Нет, — ворчала она себе под нос, — о мертвых, конечно, плохо не говорят, но твой Мальцев оказался точно такой же сволочью, как все, бабником и предателем! А я-то ему дифирамбы пела, думала, не перевелись еще на свете нормальные мужики!

— Варь! — шикнула я на подругу — прекрати немедленно! Сейчас совсем не подходящее время для таких разговоров. Пожалей хотя бы чувства Катерины.

— Ну конечно, ты его еще защищать начни! — Варвара приготовилась к нападению, но в этот момент в дверь постучали и мы услышали голос Николая Сергеевича, помощника Мальцевых по хозяйству:

— Екатерина Валерьевна, тут к вам какой-то незнакомый мужчина. Он утверждает, что ваши подруги его знают.

Варвара даже присвистнула от удивления.

— Ну Громыко дает! Я его раньше вечера не ждала. Кать, — повернулась она к удивленной и не особо понимающей, в чем дело, подруге, — не волнуйся, это Кирилл, друг Воронцова, помнишь, я тебе о нем рассказывала? Это мы с Лелькой его сюда вызвали, нам может понадобиться его помощь.

Заметно насторожившаяся Катерина облегченно вздохнула и кивнула головой.

— Николай Сергеевич, ведите его к нам, — крикнула Варька, не выходя из комнаты. Буквально через минуту Громыко показался на пороге спальни. За год, что мы не виделись, он совсем не изменился. Те же растрепанные волосы, хитрый мальчишеский взгляд и легкая небритость. Я как завороженная смотрела в его серые, с легким прищуром глаза и понимала, что скучала по нему все это время. Он же держался сухо и официально, в мою сторону практически не смотрел. Скупо поздоровавшись с нами, Кирилл обратился к Катерине:

— Катерина Валерьевна, важно, чтобы вы понимали, я нахожусь здесь исключительно как частное лицо, даже скорее как ваш хороший знакомый. Предлагаю воспользоваться этой ситуацией и рассказать мне все как можно более подробно с самого начала и до сегодняшнего дня. А потом уже будем решать, что делать дальше. Согласны? Катерина утвердительно кивнула.

— Кирилл Алексеевич, а один вопрос можно?

— Конечно, спрашивайте, — Кирилл уселся в кресло напротив.

— Скажите, — Катя даже привстала, обращаясь к Громыко, голос ее дрожал, она едва сдерживала подступающие слезы, — раз ваш коллега считает меня виновной в смерти Толи, меня прямо сегодня заберут в тюрьму?

Кирилл недовольно приподнял брови.

— Екатерина Валерьевна, ну к чему такие скоропалительные выводы? Прекращайте себя раньше времени накручивать. Итак, я вас внимательно слушаю.

Инга сидела с подругой в летнем открытом кафе и уже в который раз набирала номер Мальцева. «Абонент находится вне зоны действия сети или временно недоступен», — постоянно твердила трубка.

— Недоступен он! С нескрываемым раздражением Инга швырнула на столик дорогой мобильник и, отодвинув недоеденное пирожное, достала из сумочки пачку сигарет Vogue. — А то, что агент нас уже второй час дожидается, это его совершенно не беспокоит! Закурив, она взглянула на сидевшую напротив Нину, призывая разделить ее праведный гнев.

— Да не кипятись ты раньше времени, куда он денется, сам позвонит! Видимо, перебрал вчера лишнего, вот теперь и отсыпается, — Нина искренне не понимала беспокойства подруги.

— Да не мог он лишнего перебрать, — отмахнулась Инга, — он пьет очень мало, да и то только коллекционные вина, а от них толком не пьянеешь. Нет, здесь точно что-то не чисто! Не иначе завел кого-нибудь или того хуже, решил к своей мымре старой вернуться. Инга со злостью раздавила в пепельнице недокуренную сигарету и снова схватилась за телефон.

— У тебя сразу одно на уме, «кого-то завел»! Может, дела у человека, он ведь президент крупной компании, а не какой-нибудь инженеришка с нормированным рабочим днем с девяти до шести, — постаралась успокоить не в меру разбушевавшуюся подругу всегда спокойная и рассудительная Нина.

— А у меня, значит, не дела! Я же объясняла, мы с ним сегодня квартиру договорились идти смотреть, ту двушку на Соколе, о которой я тебе рассказывала. А вдруг нас кто-то опередит и раньше задаток даст! Что тогда? Уйдет квартирка!

— Ну и что, это уйдет, другая появится. Не понимаю, чего ты так дергаешься.

— Мне другая не нужна. Эта квартира — мечта всей моей жизни. Сталинский дом, потолки высокие, комнаты большие, район отличный, это тебе не Текстильщики какие-нибудь, на Соколе вся московская элита живет. И мама с братом недалеко, десять минут на машине. Так что мне эту квартиру упускать никак нельзя! — Инга уже в который раз набрала номер Мальцева, но он по-прежнему не отвечал. — Вот ведь гад! Нин, как ты считаешь, а может, он просто передумал покупать мне квартиру и я напрасно жду его битых два часа? А он сидит где-нибудь со своей мымрой и посмеивается.

— Прекращала бы ты паниковать, подруга! — Нина с удовольствием отхлебнула густой горячий капучино, все-таки кофе здесь варили отменный, ради такого кофе даже нытье Инги можно было послушать. — На твоего Анатолия это совсем не похоже. Он мужчина серьезный и, по всему видно, не жадный.

— Да вроде не жадный, только что-то мне подсказывает, что не стоит больше тянуть с покупкой квартиры, а то как бы не остаться у разбитого корыта.

— Тогда не тяни время, поезжай одна. Толя твой либо прямо на Сокол подъедет, либо позвонит. Все лучше, чем сидеть и гадать на кофейной гуще!

— Точно, Нин, ты, как всегда, права. Поеду. Может, удастся уломать риелтора попридержать квартиру еще денек.

Подруги нежно распрощались до завтра. Нина направилась в сторону метро, а Инга заспешила к своей «божьей коровке». Так за ярко-красный цвет она называла «фольксваген»-«жук», подаренный ей любовником на двадцатипятилетие. Мысли девушки были целиком и полностью заняты Анатолием Мальцевым. Вместе они уже целый год, но за этот год она ничуть не приблизилась к своей заветной цели. А цель у Инги была одна — удачно выйти замуж. Видя перед собой наглядный пример матери, оставшейся одной с двумя детьми, девушка решила не делать ставку на любовь. Ей совсем не хотелось донашивать старые вещи до дыр, экономить на всем и постоянно считать копейки. Не по годам умная и развитая Инга еще в школе поняла, что ее единственный шанс выбраться из нищеты — это найти состоятельного мужа. Поэтому брак с однокурсником или с соседом по двору совершенно не привлекал расчетливую девушку. Ей хотелось продать свою молодость и красоту подороже и зажить легкой и сытой жизнью где-нибудь в Ницце или на Канарах. Когда Мальцев встретился с Ингой, она как раз находилась в активном поиске. Положа руку на сердце, Анатолий не был мечтой всей ее жизни, но, как говорится, на безрыбье и рак покажется рыбой. Тем более Инга надеялась, что со временем непременно присмотрит себе кого-нибудь побогаче. Но, к ее великому сожалению, все шло не так, как она себе запланировала. Анатолий регулярно встречался с ней в московской квартире, покупал дорогие подарки, изредка возил отдыхать на Лазурный берег, но вводить в свой круг совершенно не спешил, там полноправно царствовала его жена. Статус любовницы Ингу совершенно не устраивал, она хотела занять место законной супруги. Девушка злилась, плакала, закатывала истерики, устраивала бойкоты, но все напрасно, Анатолий оставался непреклонен. А в последнее время Инге стало казаться, что Мальцев слегка охладел к ней, он реже звонил, начал дарить подарки только по поводу, а два месяца назад, не предупредив, укатил к сыночку в Лондон вместе со своей мымрой.

Наконец терпение Инги лопнуло. Доведенная до отчаяния, она, по совету подруг, решила пойти к колдунье и сделать приворот на Анатолия. В душе Инга была закоренелой материалисткой и не особо верила в магию, но ради удачного замужества была готова испробовать все средства, и никакие разговоры об обратной стороне приворота и о его плачевных последствиях не остановили отчаянную девушку. Ведь, как известно, в любви и на войне все средства хороши. Телефон и адрес ворожеи подсказала институтская подружка, и весь вчерашний вечер Инга провела в маленькой темной квартирке на окраине города, где жила и одновременно работала потомственная колдунья Акулина. В комнате, куда Акулина ввела слегка испуганную девушку, царил полумрак. На большом круглом столе, стоящем в самом центре, горели четыре большие свечи в старинных бронзовых подсвечниках. Колдунья усадила Ингу за стол и велела достать фотографию. Дрожащими пальцами девушка вынула портрет Мальцева, сделанный не так давно, во время их последней поездки в Сан-Тропе. Не теряя времени, Акулина тут же приступила к ритуалу. Белым мелом она начертила на столе круг, в самый центр положила фотографию, по углам поставила четыре горящие свечи и зашептала магическое заклинание. Затем она взяла длинную острую булавку и, вложив точно такую же в правую руку Инги начала вкалывать ее поочередно в область головы, сердца и детородных органов. Сделав повелительный знак рукой, колдунья заставила девушку повторить то же самое. Когда фотография был уже достаточно исколота, Акулина взяла в руки красный карандаш и на ее обратной стороне написала имена Инги и Анатолия, соединив их между собой тонкой линией. А затем достала иголку с красной шерстяной ниткой и прошила фото по краю крупными стежками. Завязав концы нити на три узла, она перекрестила их левой рукой и запечатала воском от свечи. Прошитую фотографию Акулина велела хранить у себя и ни в коем случае никому не показывать, особенно тому, кто на ней изображен. Поспешно засунув портрет Анатолия обратно в сумочку, Инга с огромным облегчением покинула квартиру ворожеи. Все-таки магия, даже если ты в нее не очень веришь, наводит легкий ужас. С того ритуала прошли почти сутки, но пока никаких изменений к лучшему в поведении любовника Инга не ощущала. Однако она не теряла надежды, ведь магия — дело тонкое и не работает по строгому расписанию. Тем более что с недавних пор у Инги появился еще один козырь, на который она делала большую ставку и который должен был сразить Анатолия наповал.

Войдя в кирпичный сталинский дом на Песчаной улице, Инга в последний раз набрала номер Мальцева. Но, снова услышав уже успевшую надоесть ей фразу, выключила мобильный и бросила на дно сумочки:

— Ничего, Толечка, подожди немного, — сердито прошептала обиженная девушка, — скоро ты будешь за мной бегать!

Разговор с риелтором, молодым, шустрым парнем, прошел на удивление удачно. Улыбнувшись ему поласковее и пару раз томно закатив глаза, Инга легко уговорила его хотя бы до конца сегодняшнего дня никому не показывать так полюбившуюся ей квартиру. Девушка с нескрываемым удовольствием ходила по огромным пустым комнатам, трогала стены, оклеенные дешевыми бумажными обоями, выходила на большую, заваленную старым хламом лоджию, с которой открывался роскошный вид на ухоженный сквер и старинную церковь. Ей, выросшей в малогабаритной квартирке недалеко от метро «Полежаевская», эта квартира казалась настоящим дворцом.

«Неужели когда-нибудь я стану здесь хозяйкой. — мечтала Инга, бродя из одной комнаты в другую, — вот здесь я поставлю кровать, а рядом комод, над комодом повешу огромное зеркало в старинной бронзовой раме. В большой комнате устрою гостиную, с мягким уютным диваном, глубокими креслами и непременным торшером в углу. А на лоджии разведу цветы, много цветов, целый сад!» От приятных мечтаний ее оторвал резкий голос риелтора:

— Ну что, девушка, все посмотрели, можно закрывать?

— Да-да, конечно. Огромное вам спасибо, Михаил. Не сомневайтесь, я в долгу не останусь.

Инга одарила молодого человека одной из своих самых обворожительных улыбок. — Да ладно, чего там! Разве трудно помочь та кой красивой девушке. — Михаил беззастенчиво ощупывал глазами стройную фигурку Инги. — Но помните о нашем уговоре, я держу квартиру до завтрашнего утра. Если завтра в десять ноль-ноль вы не вносите полагающийся залог, я выставляю ее на продажу. А уж такая квартирка ждать не будет, уйдет влет, даже не сомневайтесь!

— Не волнуйтесь, Михаил, завтра с утра деньги будут у вас, это я гарантирую.

Инга распрощалась с шустрым агентом, но к лифту не пошла, ей захотелось спуститься пешком по широкой светлой лестнице, провести ладонью по гладким деревянным перилам и хотя бы мысленно представить, что это уже ее дом. «Ничего, ничего, завтра с утра ты сам объявишься как миленький, еще уговаривать будешь взять твои деньги», — шептала девушка себе под нос, отсчитывая ступеньки. Злость ее немного улеглась, теперь самое главное было заставить Мальцева купить ей эту квартиру. Выйдя во двор, Инга поежилась, за то время, что она провела в доме, подул сильный порывистый ветер, тучи затянули небо и начал накрапывать мелкий дождик. В который раз она пожалела, что до сих пор так и не научилась парковаться, каждый заезд во двор был для нее сродни катастрофе. Вот и сейчас она бросила машину за домом, прямо на проезжей части. Инга немного постояла под козырьком, ей совсем не хотелось портить укладку и мочить купленный только вчера костюм от «Дольче Габана». Но дождь все усиливался, ждать дальше не было никакого смысла. Скрепя сердце, девушка достала из сумки зонтик и, стараясь идти осторожно, чтобы не забрызгать белые брюки, направилась к машине. Прячась под зонтом от резких порывов ветра, она быстро обогнула дом и сквозь пелену дождя уже различала свою «божью коровку», одиноко стоящую на обочине. Инга ускорила шаг, она сосредоточенно смотрела под ноги, боясь попасть в глубокую лужу и мечтая лишь об одном скорее оказаться в теплом, сухом салоне.

Машина появилась перед ней совершенно неожиданно. Инга даже не успела ничего понять. Колеса заскользили по мокрой дороге, а водитель слишком поздно заметил вылетевшую из-за кустов девушку, которую, словно парус, тащил за собой большой яркий зонт. Послышался визг тормозов, а потом резкий тупой удар. Машина сдала назад, объехала лежащее посреди дороги тело и, прибавив газу, рванула вперед. Никто из свидетелей происшествия, которых из-за плохой погоды оказалось совсем немного, так и не успел точно запомнить ее регистрационный номер. Вариантов было несколько, и все они сильно отличались друг от друга. Единственное, в чем были единодушны все очевидцы ДТП, — за рулем ярко-синей «мазды» сидел мужчина в солнцезащитных очках. Очки были настолько неуместны в этот пасмурный и дождливый день, что на них было просто невозможно не обратить внимания. Ингу с тяжелыми повреждениями позвоночника и головы увезли в больницу. Молоденький милиционер, провожая глазами машину «скорой помощи», с сожалением покачал головой:

— Жалко девчонку! Такая красавица…

Стоя на открытой веранде, я с облегчением думала, что наконец-то подходит к концу этот тяжелый и длинный день. Торопиться нам с Варькой было некуда, Катя очень просила остаться еще на одну ночь, и мы не смогли отказать ей в такой малости. На улице похолодало, небо затянуло темными тучами, то и дело принимался моросить мелкий противный дождь. Погода была вполне под стать моему настроению. Все расползлись по своим комнатам, огромный дом пугал гулкой, настороженной тишиной. Громыко закрылся в зимней гостиной с Максимовичем, Катерина, окончательно вымотанная долгим разговором, отдыхала у себя в спальне, Илюша сидел рядом с матерью, боясь оставить ее даже на минуту. Варька, которая гораздо лучше меня разбиралась в медицине, да и вообще симпатизировала Ванде Станиславовне, пошла проверить мать Мальцева. И только я осталась не у дел. Тягостная атмосфера давила на меня, не давая вдохнуть полной грудью, голова слегка кружилась, и к горлу подступала тошнота. Видимо, это была запоздалая реакция на утренние события. Мне нестерпимо захотелось выйти на свежий воздух. Здесь, на открытой веранде, дышалось гораздо легче. Поплотнее запахнув Катину куртку, я расположилась в плетеном кресле в дальнем углу веранды, укутала ноги пушистым пледом и прикрыла глаза. Бессонная ночь и напряженный день взяли свое, меня почти сразу сморил сон.

Проснулась я оттого, что рядом со мной кто-то приглушенно разговаривал. Оглядевшись по сторонам и убедившись, что на веранде, кроме меня, никого нет, я догадалась, что голоса слышны с улицы. Разговаривали двое. Первый голос принадлежал женщине, его я узнала сразу. Таким грудным бархатным контральто говорила горничная Наташа, второй, мужской, был мне совершенно незнаком. Говорившие о чем-то спорили. Вдруг последняя фраза, брошенная мужчиной, меня заинтересовала. Мой сон как рукой сняло. Стараясь не шевелиться, я вся превратилась в слух.

— Наташ, имей в виду, я все видел. Так что теперь нет никакого смысла врать, будто ты ни при чем, — мужчина говорил спокойно, но в его голосе чувствовалась явная угроза.

— Вот ведь прицепился как репей! — Наташа отвечала зло и раздраженно. Ну что ты мог видеть? Напридумывал себе с три короба, а теперь болтаешь! Выдумки все это и вранье!

— Да ладно, Наташ, кончай орать не по делу, а то услышит кто, тебе же хуже будет. Тем более раз все это вранье, что ж ты так распетушилась? — совершенно спокойно и даже с оттенком заботы произнес незнакомый мужской голос.

— Да как тут не орать! Ты ж мне целый день проходу не даешь, все пугаешь! Что тебе от меня нужно?

— Что мне нужно, ты сама прекрасно знаешь, не маленькая! Так что кончай ломаться! Приходи сегодня, часиков в двенадцать, когда в доме все улягутся. Я дверь на замок закрывать не стану.

— Ты что, сдурел, что ли! От возмущения Наташа с громкого шепота перешла почти на крик. — Да кто ты такой, чтобы я к тебе приходила!

— Дура ты, Наташка, — совершенно беззлобно заметил все тот же хрипловатый мужской голос, я же тебя в последний раз по-хорошему предупреждаю. Не придешь сегодня, все хозяйке расскажу или прямо к следователю пойду, вот уж он обрадуется. Мне-то терять нечего, а ты потом хватишься, да поздно будет!

Голос горничной предательски дрогнул.

— Петруш, не надо к следователю! Давай с тобой по-свойски договоримся. Хочешь, я тебе заплачу? У меня деньги есть, тысяча евро, я на отдых копила.

— Не, Натах, мне деньги без надобности, живу на всем готовом, ни в чем не нуждаюсь, да и много ли мне надо? А ты баба молодая, горячая, как тут устоять?

— Ну, Петь! Наташа пустила в ход главное женское оружие — слезы. — Меня ведь жених дома дожидается, какими глазами я на него потом смотреть буду…

— Вот и пускай дожидается, я ведь тебя не замуж зову, — хохотнул невидимый мне собеседник, а потом совершенно другим тоном добавил: — Ты тут святошу-то из себя не строй, бесполезно. Думаешь, я не видел, как ты перед хозяином задницей крутила да свои прелести напоказ выставляла? Так что хватит про жениха заливать. Все, Натах, разговор окончен, либо ты сегодня ночью ко мне, либо я завтра с утра к следователю. Тебе выбирать!

Тут же под тяжестью чьих-то шагов заскрипел гравий на дорожке и послышался резкий звук закрываемого окна на кухне. Вскочив с кресла, я бросилась к перилам и в свете фонарей успела разглядеть высокую мужскую фигуру, быстро удаляющуюся в сторону гостевого домика.

Петр — припомнила я имя, которым Наташа называла своего таинственного собеседника. Так это же садовник Мальцевых! Тот самый, который делает потрясающие цветочные композиции и живет в гостевом домике в самом конце сада. Вот, значит, кто положил глаз на молоденькую горничную. Хотя его вполне можно понять. Наташу нельзя было назвать красавицей. Самое обычное, заурядное лицо, глубоко посаженные серые глаза, обрамленные светлыми, не слишком густыми ресницами, слегка широковатый нос, высокие скулы. Ума природа ей тоже особо не дала, зато наделила великолепной фигурой. Большая высокая грудь, тонкая, такая, что можно обхватить двумя руками, талия, широкие пышные бедра. При этом в гардеробе горничной в основном преобладали обтягивающие кофточки, выигрышно подчеркивающие ее достоинства, и юбки выше колен. В остальном девушка была работящая, аккуратная и, что самое главное, не болтливая. Поэтому хозяйку дома она очень устраивала. Однако, боясь, что прелести Наташи заинтересуют подрастающего Илью, Катерина одно время пыталась бороться с ее откровенными нарядами. В специализированном магазине она купила для горничной подходящую, на ее взгляд, форменную одежду. Голубое приталенное платьице с отложным белым воротничком и пикантный передник с кружевами. Девушка сильно дорожила своим местом у Мальцевых, поэтому беспрекословно надела на себя выбранную хозяйкой униформу. Но как только она показалась на глаза Катерине, та с ужасом замахала руками и велела срочно снять это безобразие. В незатейливом наряде Наташа больше всего напоминала представительницу древнейшей профессии. Вскоре Илюша отправился на учебу в Англию, и Катерину перестали волновать соблазнительные наряды горничной. Вспомнив эту историю, я невольно улыбнулась, чувства несчастного садовника были мне вполне понятны. Однако что же он мог узнать о Наташе? Почему девушка так сильно испугалась его угроз? Вдруг это как-то связано со смертью Мальцева? После подслушанного разговора вопросов стало еще больше. Надо обязательно поговорить об этом с Кириллом.

Отношения между Громыко и Максимовичем всегда были ровными, с большой натяжкой их даже можно было назвать приятельскими. Они не раз работали по одному делу, при необходимости обменивались информацией и никогда серьезно не конфликтовали. Поэтому, когда Виктор Анатольевич неожиданно увидел в дверях своего коллегу, он был искренне удивлен, но не более того. Внимательно выслушав объяснения Громыко, Максимович тяжело вздохнул и с сожалением произнес:

— Единственное, что я могу сказать тебе уже сейчас, не изучив до конца все детали этого дела, — похоже, влипли твои подружки в очень неприятную историю.

— Ты хочешь сказать, что несчастный случай полностью исключен? — мрачно спросил Громыко.

— Ну, может, и не полностью, — уклончиво ответил Виктор, — но лично у меня практически не осталось сомнений, что тут произошло убийство.

— А алкоголь в крови уже проверили? Мог же он спьяну упасть, все-таки день рождения человек отмечал? — с надеждой спросил Кирилл.

— Ты будто не знаешь, как у нас дела делаются, — Максимович бросил недоуменный взгляд на коллегу, — сегодня же воскресенье, выходной, в лучшем случае завтра с утра получим результаты.

— Витя, а что там со ступеньками, на них какая-то смазка? — не унимался Громыко.

— Ну да, вроде смазка, — неохотно подтвердил следователь. — На первый взгляд сильно смахивает на машинное масло, точнее будем знать завтра. Причем навряд ли его там случайно пролили. Похоже, кто-то подготовил все заранее.

— Ты думаешь… — Кирилл хотел задать вопрос, давно крутившийся на языке.

— Ничего я пока не думаю, рано выводы делать, — оборвал его Максимович, — тут еще копать и копать. Ладно, Кирюх, приятно было с тобой поговорить, но дел невпроворот. У тебя остались ко мне вопросы?

— Только один, последний, — Громыко понял, что Максимович не настроен дальше продолжать разговор, и он его прекрасно понимал. Кирилл сам не выносил, когда кто-то без соответствующей санкции совал нос в его дела. — Как ты думаешь поступить с Катериной Мальцевой?

— Да никак не думаю, — в голосе следователя появилось раздражение, — оставлю дома под подписку о невыезде. Куда она денется…

— Вот и отлично, — с облегчением вздохнул Кирилл. Он знал, что Виктор Анатольевич славится своим крутым нравом, и слегка опасался за Катерину.

Выйдя из зимней гостиной, Громыко спустился на первый этаж, прошелся по комнатам и поймал себя на том, что бессознательно ищет Лелю. Но ее нигде не было. На кухне он застал раскрасневшуюся горничную, закрывающую окно и плотно задергивающую шторы. При виде Громыко она сильно смутилась, будто он поймал ее на чем-то постыдном. «Продукты, что ли, приворовывает?» — с усмешкой подумал Кирилл. Поблагодарив девушку за чай, он поспешил в коридор, где ему послышался звук открываемой двери. Но это снова была не Леля. Навстречу Громыко вышел невысокий мужчина средних лет в сером рабочем комбинезоне, именно он несколько часов назад проводил Кирилла до дверей Катерининой спальни. Некрупного телосложения, с мелкими невыразительными чертами лица и какими-то пегими волосами, он смахивал на большую недовольную мышь. Угрюмо кивнув, мужчина поспешно направился к лестнице в подвал, где располагались подземный гараж и мастерская.

«Это, видимо, и есть помощник Мальцевых по хозяйству. Если не ошибаюсь, Николай Сергеевич Тихонов, — отметил про себя Громыко и невольно ужаснулся, — да тут полон дом народу, уединиться негде. Не представляю, как они здесь живут! Хотя человек существо неприхотливое, ко всему привыкает». После долгих разговоров Кирилла потянуло на свежий воздух. Накинув на плечи куртку, он вышел на открытую веранду. В дальнем углу в плетеном кресле-качалке сидел объект его поисков.

— Кирилл! Как же здорово, что ты пришел, а я уже собиралась идти тебя искать, — увидев выходящего из дома Громыко, я вскочила и бросилась к нему навстречу. Между нами оставалось не больше полуметра, когда Кирилл вдруг сам шагнул ко мне, порывисто обнял и с силой прижал к себе. От неожиданности я потеряла дар речи.

— Лелечка, — нежно шептал он мне на ухо, все сильнее и сильнее прижимая к груди, — хорошая моя! Как же я по тебе соскучился, я не видел тебя целую вечность.

Я же словно вкопанная замерла на месте. Мысли путались, мозг отказывался работать. Наконец кое-как мне удалось сбросить с себя охватившее оцепенение и с трудом выдавить:

— Кирилл, погоди! Мне надо кое-что сказать тебе, это очень важно…

— Да! Да, моя хорошая! — Губы Кирилла стали покрывать поцелуями мои волосы, шею, лоб. — Мне тоже надо многое сказать тебе. Каким же я был дураком, что надеялся забыть тебя! А ты знаешь, я ведь много раз собирался позвонить, а однажды даже набрал номер. Но, услышав в трубке твой голос, тут же дал отбой! Глупо, да?

— Кирилл! Погоди! — Я снова попыталась остановить Громыко, но все было бесполезно.

— Да, я знаю, я вел себя как мальчишка! Как неразумный подросток! Но что было поделать, если меня бросало в жар от одного только воспоминания о тебе!

Я чувствовала, что губы Громыко становятся все более требовательными, он почти задушил меня в своих объятиях, но тут входная дверь предательски скрипнула и на нас упала широкая полоса света. Я стояла спиной ко входу, но для того, чтобы понять, кто именно нарушил наше уединение, мне даже не пришлось оборачиваться. Так вовремя могла приходить только Варвара.

Громыко резко отшатнулся от меня и, не сдержав эмоций, тихо выругался. Я же так и осталась стоять посреди веранды, не произнося ни слова.

— Ну что, воздухом дышите? — ехидно поинтересовалась подруга, плотно прикрывая за собой дверь. — Шли бы лучше в сад, там и воздух чище и народу ходит меньше.

— Так дождик же на улице, — я решила сделать вид, что ничего не произошло.

Мы же, в конце концов, все взрослые люди и Варька нам не указ.

Усевшись обратно в плетеное кресло, я украдкой бросила взгляд на Громыко. Он отошел в глубь веранды и, облокотившись о перила, разглядывал что-то в саду.

— А я-то думаю, куда все пропали? Ищу вас, ищу, весь дом обошла, ни тебя, ни Кирилла. Ну теперь все понятно! — Варька выразительно закатила глаза. — А то я уже беспокоиться начала, но ты под защитой милиции…

Все-таки моя подруга никогда не отличалась тактичностью. Нет чтобы просто промолчать, куда там! Теперь целый вечер она будет мусолить эту тему. Я же прикинувшись, что совершенно не замечаю ее дурацких ухмылок и прозрачных намеков, попыталась перевести разговор в более безопасное для нас русло:

— Понимаешь Варь, я тут совершенно случайно кое-что подслушала. Вот и решила рассказать все Кириллу, вдруг это важно и как-то связано со смертью Мальцева?

— Насколько я могу судить по реакции Кирилла, твоя информация потрясла его до глубины души, вон он до сих пор в себя прийти не может. Да и у тебя глазки блестят, на щеках румянец. Я прямо сгораю от любопытства и требую подробностей!

Пропустив мимо ушей едкие замечания подруги, я попыталась как можно более точно передать подслушанный мною диалог. Уже через пять минут мы трое, совершенно забыв о недавней неловкости, обсуждали услышанное:

— Интересно, что же такое смог узнать садовник о Наташе? Кир, а вдруг она причастна к смерти Мальцева? Мне, если честно, эта особа никогда не нравилась, одни безумные декольте чего стоят!

Варвара, как обычно, была в своем репертуаре.

— Варь, ну какая связь между смертью Анатолия и откровенными нарядами? Может, она и не является образцом морали, но работает в этой семье не первый год. Я скорее склонна проверить садовника, он-то темная лошадка, появился тут всего пару месяцев назад и никто о нем толком ничего не знает.

— То, что она тут давно работает, совершенно ничего не значит, — упрямо возразила Варвара. — Может, ее Толя чем-то обидел и она решила отомстить? Кир, давай все-таки с горничной начнем. Может, за ней для начала последить?

Громыко молча слушал нашу перепалку, а потом неожиданно ударил кулаком по перилам.

— Вы что, опять за свое? — Он говорил громко, почти кричал, я даже испугалась, что нас услышат в доме. — Снова лавры Шерлока Холмса не дают покоя? Предупреждаю сразу, если хотите, чтобы я ввязался в это дело, не смейте никуда совать свой нос. Сидите тихо, как мыши! Понятно?!

— Понятно, только при чем тут мыши? — обиженно прошептала я. Такая резкая перемена в только что ласковом и трепетном Кирилле мне совсем не понравилась.

— Что же тут непонятного? — поджав губы, вторила мне подруга. — Только ты уж будь добр, не кричи на нас, мы дамы нежные и этого не любим.

— Ладно, больше не буду, — более спокойным тоном проговорил Громыко. — Только с вами по-другому нельзя. Вам чуть дашь слабину, тут же пускаетесь во все тяжкие, мните себя великими детективами и отправляетесь ловить убийц! Так что помните, я вас предупредил!

— Ну хватит, не ворчи! Мы же договорились! — Варвара Воронцова ненавидела, когда ей дважды повторяли одно и то же, потому что если была с чем-то не согласна, то повторять это можно было хоть сто раз, хоть тысячу, она все равно оставалась при своем мнении. Ее проще было убить, чем переубедить. Но, к несчастью Громыко, он еще не достаточно хорошо знал мою подругу.

— Так что выкиньте все глупости из головы и возвращайтесь к обычной жизни, — продолжал немного успокоившийся Кирилл. — Я сам всем займусь. И неизвестным садовником, и обиженной горничной, и скользкими ступеньками. Пусть вас это больше не волнует.

— Кир, ты требуешь он нас невозможного! — От возмущения Варвара всплеснула руками. — Катя Мальцева — наша близкая подруга, мы не можем выкинуть ее из головы. Кстати, а что будет с ней? Неужели Максимович ее действительно подозревает? — За всеми нашими спорами мы чуть не забыли выяснить самое главное, то, ради чего и пригласили Громыко.

— Да все нормально будет с вашей Катей, не переживайте! Ну возьмут с нее подписку о невыезде, и все, а там посмотрим. — Кирилл подошел к краю веранды и выглянул на улицу. — А дождик-то почти закончился. Ладно, девочки, поеду я, не буду больше испытывать терпение Виктора Анатольевича. Бросив на меня последний взгляд, полный тоски и досады. Громыко отправился к выходу, но на пороге обернулся. — Может проводите меня?

— Конечно, проводим! — Кутаясь во взятые на прокат у Кати куртки, мы вместе с Кириллом вышли во двор. Оказалось, что Громыко не загнал машину на участок, а бросил прямо на улице.

Варька, как обычно, не удержалась от колкости.

— Что же ты машинку свою новенькую за воротами бросил, не боишься, что угонят? Громыко удивленно поднял брови:

— Почему новенькую? Моему «лансеру» шестой год, кому он нужен? Да тут, на Рублевке, небось, прислуга на лучших машинах разъезжает.

— А что же стало с BMW X6? — Теперь настала Варькина очередь удивляться. — Или ты на нем не ездишь, бережешь?

— Не понял, — Громыко даже замедлил шаг, — с чего это ты взяла про BMW, у меня его отродясь не было, хотя я бы не отказался.

— Да ладно заливать! Мы же тебя на этой машине собственными глазами видели. Вспомни хорошенько, почти год назад ты, я и Лелька сидим в кафе в самом центре Москвы, только что закончилось дело Виннер…

— Ах, ты об этом, — перебил Варьку наконец догадавшийся о чем идет речь, Кирилл. — Это к моему великому сожалению, была не моя машина. Я ведь тогда параллельно вел еще одно дело, вот и понадобилось… Хотя стоп, что-то я с вами теряю бдительность и слишком много болтаю. Точно пора домой.

— Жаль, — печально протянула Варвара, — a мы было порадовались за тебя.

— Девочки, да вы сами подумайте, откуда у меня деньги на такую машину, я ж не подпольный миллионер.

— Слушай, Кир, — Варька пристально уставилась на Громыко, — кстати, о больших деньгах. — Давно хотела тебя спросить, а куда могли деться Раисины деньги? Ты же вроде сказал, что их так и не нашли.

Стоя рядом, я сгорала от стыда. Мне было неловко за подругу и за наши в общем-то беспочвенные подозрения в отношении всегда порядочного и щепетильного Кирилла. Однако реакция Громыко меня удивила: вместо того чтобы обидеться, развернуться и уехать навсегда, он начал хохотать. Он хохотал до слез, так искренне и заразительно, что мы волей-неволей тоже заулыбались. Отсмеявшись, Кирилл заглянул мне в глаза.

— Леля, скажи честно, ты тоже думала, что я присвоил Раисины деньги?

— Нет, Кир! Что ты! Никогда даже мысли такой не допускала, — слегка покраснев, замотала головой я.

— Хоть на этом спасибо, — с явным облегчением вздохнул Громыко.

— Ну так куда ж они делись? — не унималась Варвара, которая смущаться и краснеть явно не собиралась. — Не могли ведь деньги просто взять и испариться? Ты же сам сказал, что при обыске их не нашли.

— Именно так оно и было. Денег у Виннер действительно не нашли, зато нашли квитанции, согласно которым всю сумму, до последней копейки, Надежда Сергеевна перевела в Воронежский дом малютки. Видимо, она посчитала, что это будет самым правильным применением для грязных Раисиных денег. — Громыко бросил взгляд на пристыженную Варьку. — Так что ты со своими дедуктивными способностями снова оказалась не на высоте. Надо больше доверять людям, тем более тем, кого ты знаешь не первый день. Все, бегите домой, а то совсем замерзнете. Завтра позвоню.

В голосе Громыко мне все же послышалась легкая обида.

Часы в кабинете Борецкого показывали без двадцати минут девять. Обычно в такое время Александр редко бывал на работе, в офис он подъезжал ближе к одиннадцати. Компания, которой он руководил уже очень давно, работала как налаженный часовой механизм, поэтому лет десять назад у него отпала необходимость начинать свой рабочий день с первыми лучами солнца, а заканчивать его глубокой ночью. Но сегодня обычный ритм жизни был нарушен. Рано утром, когда Александр еще с удовольствием валялся в постели и строил планы на день, раздался звонок из офиса Мальцева. Борецкий, умеющий легко налаживать личные контакты, имел в офисе основного конкурента нескольких доверенных людей, не шпионов, а скорее разведчиков, как он мысленно называл их. Причем Александр почти не сомневался, что в его огромном штате тоже работают несколько точно таких же агентов из лагеря Мальцева. Ведь большой бизнес штука жестокая, и тут хороши все средства.

Разговор занял от силы три минуты, после чего Борецкий быстро встал, принял душ, оделся и отправился в офис, находившийся в одном из самых престижных бизнес-центров Москвы Lotte Plaza. Всю дорогу до работы он говорил по телефону, изо всех сил стараясь не думать об услышанном. И только сейчас, закрыв двери кабинета на ключ и откинувшись в своем огромном кожаном кресле, Борецкий пил уже вторую чашку кофе, курил и пытался разобраться в собственных чувствах. Александру трудно было до конца поверить, что теперь у него нет достойного соперника и он как никогда близок к осуществлению своей давней и заветной мечты — полному контролю над строительством основных магистралей на территории России. Только как ни прискорбно было признать, ожидаемой радости он не испытывал.

«Мне будет очень не хватать Мальцева, — с легкой грустью думал Александр, — все-таки бизнес, — это не столько зарабатывание денег, сколько игра и азарт. А в лице Анатолия я потерял достойного конкурента, в непрерывном соперничестве с которым я был вынужден держать себя и свой бизнес в постоянном тонусе. Теперь в ближайшее время мне придется бороться в основном с самим собой. Да и вообще, с Мальцевым было приятно общаться».

Невольно Борецкому вспомнилась их недавняя поездка в Швейцарию, ведь именно с нее все и началось.

В середине весны все крупные строительные компании получили приглашение посетить офис швейцарской фирмы Tunnel AG в Цюрихе и принять участие в презентации нового оборудования для прокладки туннелей в сложных природных условиях. Всего таких компаний оказалось шесть, и в их число, естественно, вошли «Стройдоринвест» Мальцева и «Дортрансхолдинг» Борецкого. Не принять приглашения такой известной фирмы было бы невежливо и крайне недальновидно, поэтому в конце апреля Анатолий Мальцев и Александр Борецкий приезжают в Швейцарию. Оба не раз бывали в Цюрихе и не очень любили этот город, но во время последней поездки все складывалось весьма удачно. Погода стояла отличная, настроение было приподнятое (каждый ощущал себя на пике формы, физической и духовной), да и остановились они на этот раз, пожалуй, в самом лучшем отеле города Baur au Lac, расположенном на берегу Цюрихского озера. В Швейцарию Мальцев и Борецкий, не сговариваясь, прилетели одним и тем же рейсом Swissair после обеда. Оставив вещи на ресепшен они пешком отправились в офис Tunnel AG, находящийся недалеко от гостиницы. Разговор с представителем строительной компании занял совсем немного времени. На организационной встрече было объявлено, что презентация начнется завтра ровно в десять часов утра в конференц-холле за городом и за всеми гостями будут отправлены персональные машины. Закончив все дела. Мальцев и Борецкий отправились обратно в гостиницу. Правда, по дороге зашли в магазин «Тодс», где Анатолий купил себе замшевые мокасины достаточно яркого василькового цвета.

— Все молодишься, — не удержался от колкости Борецкий, который всегда и везде отдавал предпочтение строгому классическому стилю и не любил ярких цветов в одежде. Следующий магазин, который попался на их пути, был «Луи Витон». Теперь уже Борецкий не смог пройти мимо и приобрел себе спортивную сумку с классическим для этой фирмы рисунком с монограммой.

— Естественно, в чем же еще можно носить теннисную форму, не в простом же «адидасе? — не остался в долгу Мальцев.

Немного не дойдя до гостиницы, они свернули в переулок и прошли до их любимого ресторана «Ветлинер келлер», где с удовольствием заказали себе говядину по-цюрихски, тушенную в сливочном соусе с почками и решти (национальным швейцарским гарниром — мелко резанной жареной картошкой). К такому ужину обязательно полагалось хорошее красное вино. Вечер клонился к ночи, надо было идти в гостиницу, чтобы выспаться перед предстоящей презентацией. Завтрашний день обещал быть тяжелым. Подойдя к отелю со стороны Тальштрассе, приятели остановились перед дверями бара «Ривгош, Борецкий предложил зайти, но потом бы ло все же решено сначала устроиться в номерах, а после спуститься в бар и пропустить по стаканчику виски на сон грядущий. Поселили их на одном этаже. Войдя в свой номер, Мальцев с ужасом обнаружил, что вся комната пропахла сигаретным дымом (еще не так давно в Швейцарии можно было курить в общественных местах). Мало того что Мальцев никогда в жизни не курил, от табачного дыма у него сразу начиналась страшная мигрень, слезились глаза и першило в горле. Анатолий вышел в коридор и постучался к Борецкому. Номер Александра оказался нормальным, то есть без запаха табака. Объяснив ситуацию, Мальцев взмолился:

— Саша, я тебя просто умоляю, давай поменяемся. Тебе же все равно, ты и так куришь, а я здесь к утру просто концы отдам.

— Да о чем речь! Тащи свои вещи и гони ключи, — улыбнулся Борецкий. — Мне вообще без разницы, где ночевать.

После фактического переезда было решено не менять номера официально. Если не брать в расчет запах дыма, комнаты были совершенно одинаковыми, находились в одной ценовой категории и поэтому пустые формальности никого не интересовали. Главное, что все быстро и легко устроилось и все остались довольны. Никому из бизнесменов и в голову не пришло, что простой обмен номерами приведет к таким плачевным последствиям…

Ну почему так много в нашей жизни зависит от какого-то дурацкого случая, от никому не подвластной нелепой случайности! Ведь не попадись тогда Мальцеву прокуренный номер, все сложилось бы совершенно по-другому. Борецкий со злостью ударил кулаком по столу, кофейная чашка жалобно звякнула, упала и разбилась о белый мраморный пол. Александр стряхнул с себя так не вовремя нахлынувшую тоску и нажал на кнопку селектора:

— Вик, найди мне срочно Ованесяна. Если он не на объекте, жду его у себя в кабинете через пять минут. А потом вызови уборщицу, я тут кофе случайно разлил…

Вторую ночь в доме Мальцевых я спала гораздо лучше. То ли стала понемногу привыкать к месту, то ли мой организм не был готов к двум бессонным ночам подряд, но проснулась я только около девяти. Погода, как это часто бывает летом, снова поменялась. В окно, через неплотно задернутые шторы, пробивались яркие лучи солнца. Вставать совсем не хотелось, а хотелось закрыть глаза и наслаждаться тишиной и покоем. Дом уже проснулся, за дверью слышались чьи-то шаги и приглушенные голоса. Один из них, без сомнения принадлежал моей подруге. «Ну, раз Варвара уже не спит, то и мне полежать навряд ли удастся», — только и успела подумать я, как в дверь настойчиво постучали и на пороге показалась моя неугомонная подруга.

— Вставай давай, — решительно скомандовала она, — мы сюда не спать приехали.

— Доброе утро, Варя, — укоризненно произнесла я, неохотно вылезая из уютной постели.

— Ну доброе, доброе! — отмахнулась Варвара. — Просто сейчас не до церемоний. Ванде снова стало хуже, и мне срочно нужна твоя помощь!

— А что случилось? Ей же вроде вчера полегчало. — Я натягивала светлые брюки, думая, что третьего дня носки они не перенесут. Давно пора возвращаться домой, хотя бы ради того, чтобы переодеться.

— Ну да, вечером даже немного поела и спокойно заснула. Я расслабилась, решила, что кризис миновал. А сегодня с утра проснулась, дай, думаю, проверю старушку. Захожу тихонечко, а она лежит вся бледная, ни рукой ни ногой пошевелить не может, говорит еле-еле. Лель, я боюсь, это гипертонический криз, как бы у нее инсульта не случилось!

— А ты Кате сказала? Скажи обязательно! Может, у Ванды врач есть свой, который ее постоянно наблюдает, тогда незачем тянуть время, надо срочно звонить!

— Да не сказала я пока ничего! — с досадой отмахнулась подруга. Ванда хоть и находится в полуобморочном состоянии, но капризничает, как здоровая. Только меня да Илюшу в комнату пускает, а о Катерине даже слышать не хочет.

— Странно! А я всегда думала, что горе людей сближает. Им сейчас вместе держаться надо, а не разборки устраивать! И что это Ванда именно сейчас на невестку взъелась?

Варька подозрительно отвела глаза и, глядя куда-то поверх меня, нерешительно выдавила:

— Может, я, конечно, что-то не так поняла, но Ванда в смерти Толи винит нашу Катерину! Все утро мне об этом талдычит… Хотя, вполне возможно, это просто эмоции, она же всегда Катюху недолюбливала…

Недолюбливала — это еще мягко сказано. По мнению Ковальской, Катерина все делала не так: и готовила невкусно, и за мужем следила плохо, и сына воспитала неправильно. Ванда считала, что ее Толя был настоящим слепцом, когда выбрал себе в жены Катю Соловьёву. В глубине души она была твердо убеждена, что высокая, статная Варвара гораздо больше подходит в жены Анатолию, чем маленькая и невзрачная Катерина. Впервые увидев ее на какой-то вечеринке, Ковальская долго не теряла надежды, что рано или поздно эта яркая хохотушка отобьет завидного жениха у своей подруги. Но годы шли, мечты Ванды Станиславовны так и оставались мечтами. Со временем Ковальская сдалась и почти смирилась с жестокой реальностью, однако взаимная симпатия с Варварой осталась. Именно поэтому Варька второй день не отходила от постели Катиной свекрови и чувствовала себя ответственной за ее здоровье.

Все эти мысли вихрем пролетели у меня в голове, а вслух я сказала:

— Одно дело недолюбливать, и совсем другое — обвинять в смерти мужа. Варь, мы во разберемся, но только не сейчас. Сейчас надо идти к Кате и рассказать ей все. Она хозяйка дома и Ванде, в отличие от нас, не чужая. Вот пусть и принимает решение.

— Ты, как всегда, права, недовольно пробубнила Варька. — Только давай по ходу к Ванде заскочим.

На это я легко согласилась, и мы бегом спустились на первый этаж, где находилась спальня матери Мальцева. Комната, принадлежащая Ванде, была одной из самых больших в доме. Первоначально Катя планировала устроить тут столовую, но после того, как свекровь ни в какую не захотела жить в гостевом домике, от этой идеи пришлось отказаться. Ни одна из гостевых комнат Ванде Станиславовне не подошла, все они были на втором этаже, а подниматься и спускаться по лестнице ей было тяжело. Вот так эта большая светлая комната с эркером и отдельным выходом в сад превратилась в личные покои Ванды. Правда, сейчас она скорее напоминала больничную палату. В воздухе витал устойчивый запах лекарств. На прикроватной тумбочке лежал тонометр, на комоде громоздились всевозможные капли и пузырьки с таблетками.

Ванда лежала, откинувшись на подушках и прикрыв глаза. При нашем появлении она даже не пошевельнулась.

— Ванда Станиславовна, вы как? — подойдя почти вплотную к кровати, прошептала я.

— Варечка, ты вернулась… — не узнала меня Ковальская. — Руки совсем не слушаются, и все тело будто иголочками колет, — еле слышно выдохнула она и снова впала в легкую дрему.

— Потерпите еще немножко, мы сейчас доктора вызовем, — я поправила спадающее с кровати одеяло. Он вам обязательно поможет. А потом, обернувшись к Варьке, нетерпеливо скомандовала:

— Ну что ты сидишь! Ждешь, когда ее инсульт разобьет? Иди за Катей, надо срочно звонить врачу или «скорую» вызывать.

— Уже бегу, — отозвалась испуганная подруга. — А ты тут подежуришь? Страшно как-то ее одну оставлять, вдруг что случится!

— Конечно, подежурю! Не теряй время зря, в таком состоянии дорога каждая минута.

Варька рванула к двери, а я взяла в руки тонометр, решив измерить давление. Неожиданно Ванда Станиславовна открыла глаза и повернулась в мою сторону.

— Леля, — тихо, почти одними губами прошептала она, — придвинься поближе, мне надо сказать тебе кое-что важное.

В первый момент я даже не поняла, бредит Ванда или действительно хочет поговорить со мной, но она назвала меня по имени, не спутав с Варькой, и взгляд ее показался мне вполне осмысленным. Значит, это не бред и Катина свекровь находится в сознании. Я придвинула стул к изголовью кровати и наклонилась к самому уху больной.

— Ванда Станиславовна, не волнуйтесь, я здесь. Варька побежала за Катей, сейчас они вызовут «скорую».

— Не надо Кати, — рука женщины непроизвольно сжалась в кулак. — Леля, я хочу, чтобы ты тоже знала, это она виновата в смерти Толечки.

— Что вы такое говорите! — От возмущения я невольно повысила голос. — Катя очень любила Толю, она просто не могла…

— Не перебивай! Ванда строго посмотрела на меня из-под темных, идеально выщипанных бровей. — Мне очень тяжело говорить, и я боюсь не успеть. Я не спорю, возможно, она и любила моего сына, а разве можно было его не любить… — На глаза у Ванды навернулись слезы.

Заметив, что ей трудно поднять руку, я взяла с тумбочки белоснежный батистовый платок и вытерла скользящие по щекам капли. Но Ванда быстро справилась с нахлынувшими эмоциями и, помолчав немного, продолжила:

— Женская ревность, деточка, — это страшное и беспощадное оружие. А повод ревновать у Кати был. Толя встретил и полюбил другую женщину. Молодую, красивую, яркую, вот Катя и испугалась, что ради нее мой сын оставит семью. Вчера мое состояние не позволило поговорить со следователем, а сегодня мне стало еще хуже. Я боюсь, что сейчас Катя упечет меня в больницу и живой я оттуда уже не выйду. Тогда никто так и не узнает правды.

Утомленная долгой речью, Ковальская замолчала и прикрыла глаза. Я сидела в полном замешательстве, до конца не понимая, насколько можно доверять словам Ванды. Ведь их конфликт с Катей имел очень глубокие корни, и, возможно, женщине, только что потерявшей единственного сына, необходимо было хоть кого-то обвинить в своем несчастье, а Катя была для этого просто идеальной кандидатурой.

«Интересно, — вдруг подумала я, а откуда она знает про любовницу сына, неужели Толя ей во всем признался? А может, он даже познакомил девушку с матерью, тогда у Мальцева с Ингой все было гораздо серьезнее, чем полагала Катерина».

Словно услышав мой немой вопрос, Ванда снова заговорила:

— Катя боялась развода, а еще больше она боялась раздела имущества. Кто после такого богатства захочет возвращаться к бедности? Ведь Катерина без Анатолия ничто, ноль, пустое место. Все, что она имеет, заработал мой Толечка. А ваша подруга все двадцать лет сиднем просидела дома, не удосуживаясь даже за собой следить как следует. — Ванда перевела дух и с прежней горячностью продолжила: — Вот Инга — совсем другое дело. Она была бы Толе идеальной женой. Они очень подходили друг другу. Поверь, я знаю, о чем говорю. Всего неделю назад Инга нашла номер моего мобильного, набралась храбрости и позвонила. Девушку беспокоило состояние Толи, ей казалось, что в последнее время он стал нервным и раздражительным, и вполне естественно, что она решила посоветоваться со мной, его матерью. Мы встретились в кафе и проговорили два часа подряд, как старинные подружки. За это время милая и общительная Инга стала мне куда ближе и понятнее, чем собственная невестка, бок о бок с которой я прожила последние двадцать лет.

Я решила не комментировать это признание матери Мальцева, но про себя подумала: «Как же сильно Ванда ненавидит Катерину, что при первом же удобном случае готова принять любовницу сына, лишь бы досадить законной жене».

Тем временем Ванда попыталась подняться, но сильная слабость и головокружение не позволили ей выполнить задуманное, тогда Ковальская снова откинулась на подушки и повелительным тоном произнесла:

— Леля, открой мою тумбочку. Там справа, на нижней полке, лежит записная книжка. На букву «Б» адрес и телефон Инги Болотовой. Я хочу, чтобы вы с Варварой обязательно связались с ней. Несчастная девочка должна узнать правду, да и вам будет полезно поговорить с ней, тогда многое встанет на свои места.

— Хорошо, Ванда Станиславовна, — спорить с Ковальской в таком состоянии было опасно, тем более что разговор с бывшей Толиной любовницей мог быть очень полезен для дела. Поэтому я безропотно открыла тумбочку и взяла в руки элегантную, обтянутую дорогой гладкой кожей записную книжку.

Но на этом Ванда не успокоилась.

— Леля! — Неожиданно она собралась с силами и крепко схватила меня за руку. — Я точно знаю, Катерина виновна в Толиной смерти! Пообещай после разговора с Ингой все рассказать следователю. Боюсь, сама я до этого разговора не доживу, а убийство моего сына не должно сойти ей с рук!

— Не надо так говорить, Ванда Станиславовна! — взмолилась я, стараясь выдернуть руку из ее неожиданно цепких пальцев. — Вы не справедливы к своей невестке. Ведь теперь Катя и Илюша самые близкие вам люди!

Неожиданно лицо Ванды исказила гримаса злобы. Она снова попыталась сесть на кровати, и у нее это почти получилось.

— Да что же вы за люди такие! Рано утром я все рассказала Варваре, но она лишь отмахнулась от меня, сочтя услышанное полным бредом. Теперь ты ни в какую не хочешь верить. Вы что, все тут заодно? Ванда почти кричала, глаза ее горели гневом, щеки залил лихорадочный румянец.

Испугавшись, что несчастную женщину прямо сейчас хватит удар, я попыталась успокоить ее и уложить обратно в кровать. Но не тут-то было, Ковальская разошлась не на шутку.

— Тогда я не поеду ни в какую больницу. Срочно звони следователю и скажи, что у меня для него есть важная информация! Я буду ждать его здесь!

Вены на шее Ковальской надулись, белки глаз стали красными, она была на грани нервного срыва. Мне ничего не оставалось делать, как согласиться.

— Хорошо, Ванда Станиславовна, не волнуйтесь, я сделаю все, как вы просите. Даю вам слово.

При этих словах я силой уложила Ковальскую обратно в кровать и взялась за тонометр.

— Вот и ладно, Лелечка! — Ванда сразу успокоилась, обмякла и легко дала уложить себя на подушки. — Я верю тебе, ты честная девочка и не обманешь несчастную, убитую горем мать. А ты не сомневайся, это Катька все подстроила, и я даже знаю, почему именно сейчас. Ведь Инга…

Но договорить Ванде не удалось, в этот момент дверь распахнулась и на пороге показались Катя с Варварой.

Бросив на них укоризненный взгляд, я процедила сквозь зубы:

— Вас только за смертью посылать!

— Извини, Лель, «скорую»-то мы быстро вызвали, а вот врачу долго не могли дозвониться. А когда он все-таки взял трубку, оказалось, что зря теряли время, наш Павел Дмитриевич сейчас в Париже, на конгрессе кардиологов. Так что придется обходиться своими силами.

Катя присела на краешек кровати и осторожно коснулась руки свекрови:

— Ванда Станиславовна, как вы?

Ковальская не удостоила невестку даже взглядом, а молча поджала губы и отвернулась к стене. Катя беспомощно подняла на нас глаза.

— Она совсем со мной не разговаривает, будто не замечает. Не понимаю, в чем я-то виновата?

Мы с Варькой молча переглянулись и пожали плечами, понимая, что на этот риторический вопрос Катерина не ждет ответа. Скорее она ждала от нас простого человеческого сочувствия и поддержки, и мы как могли поддерживали ее. В спальне повисла напряженная тишина, было слышно, как тикают старинные часы на стене и где-то неподалеку работает газонокосилка. Я подошла к открытой двери в сад и с удовольствием вдохнула свежий воздух, наполненный ароматами скошенной травы и цветов. Сад будто манил меня своей тишиной, шелестом листвы и прохладой. По ту сторону окна царили покой и умиротворенность, а в доме Мальцевых поселились горе, слезы и болезнь. Я понимала, что время — самый лучший лекарь и раны, какими бы глубокими они ни были, обязательно затянутся, самая острая боль рано или поздно притупится, но Катина жизнь теперь уже никогда не будет прежней. Боже! Как же я устала от всех этих грустных мыслей, от гнетущей и подавленной атмосферы и, как ни стыдно признаться, от постоянных Катиных слез. Мне отчаянно захотелось тихо встать, незаметно выскользнуть из спальни и бежать, бежать куда глаза глядят, главное — подальше от этого дома. «Таинственная гибель хозяина дома. Подруга, открывшаяся для нас с совершенно новой стороны. Кипящая ненавистью Ванда. Милая и любезная на вид, но явно скрывающая какую-то страшную тайну горничная. Бродящий по дому, словно тень, и постоянно кидающий на нас подозрительные взгляды управляющий. Да, неплохая подобралась компания. Одного не понимаю что нам мешает собрать вещи и уехать? Просто без всяких объяснений сесть в машину, махнуть на прощанье рукой и навсегда выкинуть из головы весь этот кошмар. Вот мой Макс наверняка бы уехал, выразил полагающиеся в таких случаях соболезнования, для приличия предложил бы помощь и сбежал бы домой. Да любой нормальный человек сделал бы точно так же. Но только не мы с Варварой. Нам вечно больше всех надо мы постоянно суем свой нос в чужие дела и всегда куда-нибудь влипаем. Всего год прошел после дела Надежды Виннер, а мы опять пусть и косвенно, но замешаны в убийстве. Что это? Злой рок или наша безалаберность? А может… — В голове у меня промелькнула мысль, от которой щеки слегка порозовели. — Может, судьба умышленно сводит меня с Кириллом Громыко? Эй, Леля! Стоп! — скомандовала я себе. — У твоей подруги горе, а ты… Нет, все-таки правильно, что мы с Варькой остались, ну кто, кроме нас, поддержит Катерину?»

Я с тоской взглянула на подругу. Она так и продолжала сидеть на краешке постели Ванды, изредка поглядывая на дремлющую свекровь. Выглядела Катерина из рук вон плохо. Бессонная ночь и постоянные слезы состарили ее на добрый десяток лет, черты лица заострились, под глазами залегли черные тени. Она сидела сгорбившись, неловко скрестив на коленях руки и низко опустив голову. Я видела перед собой не молодую цветущую женщину, а убитую горем старуху. На меня нахлынула щемящая жалость к подруге. Сможет ли она оправиться после Толиной смерти, научится ли жить сама, без поддержки мужа? Ведь если не считать единственного сына, Катерина Мальцева осталась одна-одинешенька на всем белом свете. Мама ее умерла лет десять назад. Отец, выждав положенные полгода, женился во второй раз, на женщине много младше себя, которая через девять месяцев после свадьбы родила ему сына Валерий Иванович честно пытался поддерживать отношения с семьей дочери, однако встретил со стороны Катерины решительный отпор. То ли чувство ревности не давало ей покоя, то ли Катя винила отца в столь скоропалительной женитьбе, а может, она просто не могла видеть рядом с ним никого, кроме мамы, словом, новую семью Валерия Ивановича Катерина не приняла, и вскоре их отношения сами собой сошли на нет. Близких подруг у Кати не было, а Ванда за двадцать с лишним лет так и не смогла стать ей родным человеком. Получалось, что рассчитывать ей было толком не на кого. Разве что на Илюшу. Но Илюша вырос и, как мне показалось, отдалился от матери. Два года жизни в Англии сильно изменили парня, из робкого, беспомощного птенца он превратился в самостоятельного мужчину, который навряд ли захочет вернуться под мамино крыло. Хорошо, если после похорон отца Илья сразу не уедет в Англию, а хотя бы немного поживет с Катей и поможет ей свыкнуться с новым статусом, статусом одинокой женщины.

Непроизвольно у меня из груди вырвался тяжелый вздох: что такое взрослый сын, я знала не понаслышке. Моему Егору почти девятнадцать, правда, он все еще живет с нами под одной крышей и до сих пор делится своими секретами. Но, к моему великому сожалению, уже не за горами то время, когда главное место в сердце сына займет другая женщина, и еще неизвестно, поладим ли мы с ней. Слава богу, что у меня еще есть Ника, девочка, дочь. Все-таки что ни говори, а дочери всегда ближе к родителям. Вдруг я почувствовала, как сильно соскучилась по детям. Интересно, как они там, мои неугомонные туристы? Небось, сидят где-нибудь в палатке, промокшие под дождем, опаленные солнцем, искусанные комарами, но довольные и счастливые. На какую-то долю секунды мне захотелось оказаться рядом с ними, на берегу Западной Двины. Однако здравый смысл быстро затмил все мои романтические порывы, и невольно вспомнилась фраза Миронова из любимого фильма: «Нет, уж лучше вы к нам». Чтобы как-то отвлечься от невеселых мыслей, я взглянула на притихшую подругу. Варька примостилась на маленьком элегантном пуфике и лениво перелистывала захваченный из гостиной толстый глянцевый журнал. Было видно, что ожидание тяготит ее не меньше, чем меня, но встать и уйти из комнаты не позволяют приличия. Вдруг она оторвалась от чтения и прислушалась. Вскоре и я, стоящая гораздо дальше от двери, услышала торопливые шаги по коридору и с облегчением вздохнула. Предварительно постучав, в комнату вошел Илья в сопровождении двух высоких, крупных мужчин, врача «скорой помощи» и фельдшера. Ожидание вердикта было недолгим, не прошло и пятнадцати минут, как медики покинули спальню Ванды.

— Госпитализировать, причем срочно! — строго глядя на Катю, заявил врач. Остроту мы сняли, но приступ может повториться.

— Доктор, а вы уверены, что мы не справимся дома? — Катя знала, как ненавидит и боится больниц ее свекровь. — Если надо, мы наймем сиделку и будем ежедневно приглашать врача.

— Дело, конечно, ваше, — врач задумчиво почесал коротко стриженный затылок, — но я бы на вашем месте не рисковал. Дома вы не сможете обеспечить ей необходимый уход. Тем более возраст и пережитое только что горе могут усугубить и без того тяжелое состояние пациентки.

— Ну если вы так считаете… — Катя все еще колебалась, заранее предвидя бурную реакцию свекрови на весть о госпитализации.

— Я в этом совершенно уверен, и, если вы не хотите уморить старушку, не теряйте время.

— Хорошо, — наконец решилась Катерина, — давайте оформлять.

Врач удовлетворенно кивнул, достал из нагрудного кармана телефон, но, перед тем как сделать звонок, спросил:

— У вас есть какие-нибудь пожелания или везем туда, где есть места?

— Конечно, есть, — спохватилась Катерина и, отведя врача в сторонку, незаметно сунула в карман халата заранее приготовленный конверт. После этой манипуляции доктор значительно повеселел и принялся с энтузиазмом вызванивать приличные больницы. Вскоре все было готово и Ванду на носилках вынесли из дома. Правда, уже около кареты «скорой помощи» произошел небольшой инцидент. Катерина собралась ехать вместе со свекровью, однако та, несмотря на высокое давление, слабость и головную боль, проявила чудеса упорства и настояла на том, чтобы с ней в больницу поехал только Илья. — Ванда Станиславовна, одумайтесь! — пыталась убедить упрямую женщину Катерина. — Он же еще совсем ребенок, ни договориться с кем надо, ни денег дать, ничего не умеет. Разрешите, я тоже поеду с вами.

Но Ванда, не удостоив невестку даже взглядом, с трудом приподнялась на носилках и, глядя на врача, заявила:

— Доктор, если со мной поедет вот эта женщина, — она ткнула пальцем в сторону Кати, — я вообще отказываюсь от госпитализации и буду умирать прямо здесь, на улице! Врач «скорой», которому было совершенно все равно, кто поедет вместе с этой капризной и раздражительной пациенткой, только пожал плечами и, наклонившись к Катерине, тихо произнес:

— Да не связывайтесь вы с ней, сделайте, как она хочет. Тем более парень взрослый, справится без вас.

И Кате пришлось сдаться. Она дала сыну все необходимые указания и ушла в дом, чтобы одним своим видом не раздражать свекровь. А Ковальская, отыскав меня глазами среди провожающих, одними губами прошептала: «Не забудь, ты дала слово».

После отъезда «скорой» в доме сразу стало тихо и пусто. Катю мы нашли на кухне, она суетилась у плиты, готовя нам завтрак.

— Садитесь за стол, сейчас все будет готово. — Правда, угощение не весть какое, омлет с сыром и тосты, — словно оправдываясь, проговорила Катерина, — но у Наташи вдруг заболел зуб, и она поехала к врачу. Вернется теперь только после обеда.

— Омлет это просто шикарно, обожаю омлет.

Варька разлила по чашкам дымящийся кофе, а я достала из шкафчика тарелки. Завтракали мы в полной тишине, а когда с омлетом было покончено, Варвара решилась начать давно назревший разговор.

— Катюш, мы с Лелькой, наверное, поедем, — немного смущенно произнесла она, — но ты имей в виду, как только тебе понадобится наша помощь, сразу звони.

— Я все понимаю, — закивала Катя, — конечно, вам пора ехать. Я и так злоупотребила вашей добротой! Спасибо огромное за помощь, за поддержку, если бы не вы… — Ее голос предательски задрожал, я видела, что подруга готова вот-вот разрыдаться.

— О чем ты говоришь! Варька придвинулась к Кате и взяла ее за руку. — Может, тебе помочь с похоронами, только скажи, мы все сделаем сами.

— Не беспокойтесь, девочки. С этим я справлюсь. Еще вчера я позвонила агенту. Он приедет сам и привезет каталоги. — Голос Кати вдруг зазвучал устрашающе ровно и спокойно. — Место на кладбище у нас уже есть, его Толя сам купил. Потом еще смеялся и шутил, что теперь проживет до ста лет, вроде примета такая есть. А вот оно как вышло, видать, не сработала примета. — Из груди Катерины вырвался тяжелый вздох. — Поминки организую в ресторане, народу наверняка будет много, так что дома не справиться. Вроде все, ничего не забыла. Да, еще же надо Толину одежду подготовить: костюм, рубашку, ботинки, даже не представляю, что там еще может понадобиться… А сегодня вечером обязательно всех знакомых и друзей обзвонить, сказать им точную дату и время.

Катя поднялась и стала судорожно шарить по тумбочке, стоящей у окна. — Где-то тут всегда лежала записная книжка, ни в коем случае нельзя никого забыть! — Катерина слишком резко дернула одну из полок, и она с грохотом упала. На пол посыпались счета, оплаченные квитанции, вырванные из блокнота и исписанные мелким почерком листочки. Всхлипнув, Катерина закрыла лицо руками и опустившись на теплый, нагретый июньским солнцем мрамор, горько зарыдала. Слезы градом текли из-под ее пальцев, напряжение, которое она сдерживала все утро, наконец-то вырвалось наружу.

Мы с Варварой замерли в нерешительности, не понимая, нужны ли Кате наши слова утешения или ей просто надо дать выплакаться. Да и где было взять такие слова, которые смогли бы хоть немного облегчить боль ее утраты.

— Я не знаю, как жить дальше, я не вижу смысла в жизни без Толи! — Катя прижала дрожащие пальцы к вискам, стиснула зубы и издала протяжный стон. — Я просто не выдержу, я сойду с ума!

Я подошла к подруге, обняла ее и прижала к себе.

— Бедная моя девочка, приговаривала я, гладя всхлипывающую Катю по спине. — Я прекрасно понимаю, как тебе сейчас тяжело. Но ты должна найти в себе силы, чтобы жить дальше. Хотя бы ради Ильи. А мы всегда будем рядом, всегда поможем и поддержим. Катя отстранилась от меня и быстро, будто боясь куда-то не успеть, заговорила о том, что так сильно мучило ее последние сутки.

— Лель, ты даже не можешь себе представить, каково это — просыпаться утром и понимать, что Толи больше нет. Нет нигде, ни в соседней комнате, ни в этом городе, ни в этой стране, его вообще нет. Только вчера он был рядом, молодой, красивый, здоровый. Строил планы на лето, ходил по дому, пил кофе из этой чашки, выходил в сад. А сегодня все осталось по-прежнему: тот же дом, тот же сад, мы так же пьем кофе из его чашки, но только Толи больше нет рядом! И я никак не могу и не хочу в это поверить! Это просто не укладывается у меня в голове.

— Я все понимаю, моя хорошая, в это трудно поверить, а еще труднее научиться жить с этим. Время, и только время, залечит твои раны, и, как ни страшно это звучит, рано или поздно ты свыкнешься со своей потерей. Просто надо набраться терпения.

— Ты, как всегда, права, Лелечка, — выдавила из себя подобие улыбки, Катерина, — только где взять на это силы…

— А хочешь, мы побудем с тобой еще немного, — поддавшись минутному порыву, предложила я, — или тебе лучше остаться одной?

Варька удивленно вскинула брови и уставилась на меня, но отступать уже было поздно.

— Нет, мне одной совсем не лучше, — Катерина тут же ухватилась за мое поспешное предложение. — Очень вас прошу, просто умоляю, останьтесь хотя бы до похорон.

Вот так, совершенно неожиданно, наши планы снова поменялись. При всем желании вернуться домой мы с Варькой не смогли бросить подругу в столь плачевном состоянии. Пообещав ей обязательно вернуться к вечеру, мы сели в машину и отправились в Москву за вещами.

Михаил Витальевич Устюгов всегда мечтал, чтобы его называли по имени отчеству, это звучало красиво, гордо и придавало ему уверенность в собственной значимости. Однако при жизни отца об этом можно было только мечтать. «Эй, Михайло!» — так часто подзывал отец сына. Для мамы он всегда был Мишиком, Мишаней, для друзей просто Михой. На работе в «Мосдорпроекте» до имени отчества надо было еще дослужиться, в глаза его чаще всего величали Михаилом, а за спиной и вовсе «сыном того самого Виталия Константиновича». Устюгов-старший был фигурой заметной и обладал характером крутым и жестким. Перечить или возражать ему редко кто решался. При этом Виталий Константинович не был тираном и деспотом ни на своем рабочем месте, ни тем более в семье. Просто он искренне считал свое мнение единственно правильным и поэтому дискуссий не признавал. От жены и сына, точно так же как и от своих подчиненных, он требовал беспрекословного подчинения, зато взамен платил им искренней заботой и преданностью. Отец Михаила был хорошим семьянином. Жену свою любил и жалел, сына баловал и часто дарил ему подарки, о которых ребята его возраста и мечтать не могли. У Миши Устюгова первого появился видеомагнитофон, компьютер и даже машина. Устюгов-старший грозно сдвигал брови, недовольно ворчал, а изредка мог и прикрикнуть, но в конечном итоге всегда исполнял любую просьбу или каприз единственного сына. Так было в детстве, пока Михаил учился в школе, перебиваясь с троек на четверки, и в автодорожном институте, куда Устюгов-младший поступил только благодаря протекции отца, так продолжалось и после его окончания. И не то чтобы Михаил был законченным бездельником и шалопаем, нет, скорее он был обыкновенным середнячком, в меру способным, в меру ленивым, но сильно избалованным постоянной поддержкой и помощью всемогущего отца, за чьей спиной ему было спокойно и комфортно. С раннего детства он привык к надежному тылу и был уверен, что так будет всегда.

Когда Устюгов-младший привез из командировки в Мариуполь молодую симпатичную девушку и представил ее родителям как свою невесту, отец не стал возражать и на удивление легко принял выбор сына. А вот мать, как это часто бывает, с первого взгляда невзлюбила будущую невестку, сразу разглядев в ней охотницу за московской пропиской, за деньгами и связями отца.

— Открой глаза, сынок! — слезно умоляла она обиженно надувшегося сына. — Она же просто использует тебя, ей бы только в Москве зацепиться!

— Да как ты можешь говорить такое! — задохнулся от возмущения Михаил. — Мы с Эллой любим друг друга.

— Ты-то, может, и любишь, — печально усмехнулась мать, — а вот ей гораздо интереснее твоя квартира да папины деньги. Мишаня, прошу тебя, одумайся, пока не поздно! Отвези ее обратно!

— Даже не подумаю! — резко выкрикнул всегда мягкий и неконфликтный Михаил. — Завтра же мы подаем заявление в загс. Что бы ты про нее ни говорила, Элла все равно будет моей женой!

Мать тихо охнула и, обхватив голову руками, запричитала:

— Ну все, считай, пропал парень! Вот увидишь, погубит она тебя, выжмет все соки до последней капли и выкинет на помойку.

Конфликт, как обычно, разрешил Виталий Константинович, который до поры до времени сидел в комнате, прихлебывая чай из огромной керамической чашки и изредка прислушиваясь к возбужденным голосам на кухне. «Ну ведь не чужие друг другу люди, рассуждал он, поглаживая толстого пушистого кота Тихона, — мать с сыном всегда разберутся». Однако, услышав крики и тихий плач жены, не выдержал и, сбросив на пол своего любимца, направился на кухню восстанавливать мир в семье.

Анна Анатольевна сидела, облокотившись на кухонный стол, и не спускала заплаканных глаз с любимого сыночка. А тот стоял лицом к окну и всем своим видом демонстрировал вселенскую скорбь и смертельную обиду, вместе взятые.

— Что ты мать на сына набросилась? — Устюгов-старший подошел к жене и ласково положил ей руку на плечо. — Нормальная девчонка, молодая, красивая! Что тебе еще надо? Ну а то, что из Мариуполя, не беда. Вспомни, я ведь тоже не коренной москвич, только тебя это двадцать пять лет назад почему-то не остановило. — Виталий Константинович подмигнул слегка приободрившемуся сыну. — Или, признавайся, ты меня тоже в корысти подозревала?

Анна Анатольевна слабо улыбнулась.

— Да что с меня тогда было взять, двенадцатиметровая комната в коммуналке и больная мама — вот и все мое приданое. Так что ты, Виталичка, не сравнивай. У нас с тобой была совсем другая история. А вдруг эта девица обманет Мишаню, попользуется и бросит, что тогда?

— Тогда будет ему, дураку, наука! — Устюгов-старший наклонился, поцеловал жену, а потом весело, во весь голос, скомандовал: — Хватит, мать, слезы лить! Начинай к свадьбе готовиться.

Перечить мужу Анна Анатольевна не решилась. Так в семью Устюговых вошла молодая мариупольская красавица Элеонора Копейкина. Внешне она была похожа на девушку с конфетной обертки. Такая же неестественная и приторно сладкая. Белокурые, слегка вьющиеся волосы, большие, широко расставленные голубые глаза, полноватые, с пикантными ямочками щечки. Всякий раз, когда Элла смущалась, ее щечки заливались нежным румянцем, что придавало ей очень трогательный и непосредственный вид. Фигуру Эллочки никак нельзя было назвать совершенной. Среднего роста, слегка коренастая, с большой грудью и тонкой талией, она была далека от идеала модельера, зато очень нравилась мужчинам.

Как-то раз небольшой пансионат, в котором обычно останавливался Михаил, закрылся на капитальный ремонт, и ему пришлось забронировать номер в ближайшей к строящемуся объекту гостинице. Первая, кого увидел при входе усталый и измученный дальней дорогой Устюгов, была Элеонора Копейкина. «Откуда взялась в маленьком, богом забытом городишке этакая красавица? — с неподдельным изумлением подумал он. — Ей бы в столицу на подиум — наряды показывать, а не просиживать целыми днями в этой дыре». Михаил не мог отвести от девушки восхищенных глаз. Элла в свою очередь тоже обратила внимание на молодого симпатичного мужчину, который застыл как вкопанный и жадно пожирал ее глазами. Девушка тут же окинула быстрым взглядом его фирменные джинсы, импортный кожаный пиджак и модную сумку, небрежно перекинутую через плечо и, оставшись вполне довольной всем увиденным, сразу приготовилась к боевым действиям.

Элеонора не собиралась провести всю жизнь за стойкой Мариупольской гостиницы, вдали от манящих и многообещающих огней столицы, и давно подыскивала себе подходящую жертву. На первый взгляд Михаил Устюгов показался ей просто идеальным вариантом. Молодой, неженатый, с московской пропиской (эту страничку паспорта Эллочка обычно изучала в первую очередь), да к тому же весьма недурен собой. Она мельком взглянула в зеркальце, облизала губы, незаметно поправила упавшую на лоб прядь и ринулась в бой. Во время их короткой, исключительно деловой беседы ее обширная грудь медленно вздымалась, тонкие пальчики с ярко-красным маникюром нервно теребили мочку уха, а глаза призывно блестели. В конце разговора, чтобы до конца добить поверженного командированного, и не оставить ему ни одного шанса на побег Элеонора встала и, плавно покачивая бедрами, прошлась до соседней стойки, демонстрируя Михаилу свои прелести в полный рост. Участь Устюгова была решена. Свадьбу решили отметить тихо, по-семейному, устроив праздничный обед в дорогом ресторане. Близких родственников у Устюговых не было, поэтому со стороны жениха пришли несколько давних друзей семьи, бывшие однокурсники и коллеги Михаила. Гостей со стороны невесты было и того меньше. Родители Эллы постеснялись новых богатых родственников и решили ограничиться поздравительной открыткой и конвертом с деньгами, а мариупольским подружкам такая поездка в Москву оказалась не по карману. Поэтому на свадьбу пожаловала только родная сестра Элеоноры Нонна с мужем Василием. Впрочем, и этой колоритной парочки оказалось более чем достаточно. Сестра, впервые попавшая в дорогой московский ресторан, совершенно ошалела от окружающего ее блеска и богатства. Сев в самом начале праздника в дальний угол стола, она так и просидела там весь вечер, стесняясь своего дешевенького костюма и боясь сказать что-нибудь лишнее. При виде официанта, облаченного в белоснежную рубашку и бабочку, Нонна всякий раз взволнованно вздрагивала, в родном Мариуполе официанты выглядели куда проще, и ей было не ловко от того, что этот элегантно одетый красавец меняет перед ней тарелки и приносит напитки. Муж Нонны Василий, которого окружающая обстановка смутила ничуть не меньше, нашел другой, более действенный способ борьбы с неловкостью. Оглядевшись по сторонам и улучив момент, когда взгляды всех гостей были прикованы к тамаде, он схватил со стола бутылку водки и наполнил живительной влагой самую большую емкость, попавшуюся ему на глаза. Стакан сорокаградусного напитка, употребленного залпом на голодный желудок, мгновенно сделал свое дело. Василий сразу повеселел, гордо расправил свои тщедушные плечики и отправился знакомиться с новой родней. Пара следующих рюмок за здоровье молодых совсем раскрепостила новоиспеченного родственника. Он то принимался подпевать музыкантам, изо всех сил стараясь перекричать солиста, то выходил в центр зала и пускался в пляс. Первое время Элла как могла пыталась остановить разбушевавшегося родственника, что-то горячо шептала ему на ухо, делала знаки сестре. Но все усилия были напрасны. Василий отмахивался от невесты, как от надоедливой мухи, а раз чуть не влепил ей оплеуху, когда та особенно настойчиво пыталась вырвать у него из рук микрофон. Сестра Нонна, пребывающая в полной прострации, на мужа подействовать никак не могла, а может, просто не хотела. Легкая зависть к сестре, отхватившей такого завидного жениха, на глазах разрасталась и превращалась в огромную черную тучу, которая полностью застила глаза и мозг бедной девушки. «Ничего, не убудет у этих богатеев, если мой Вася в их микрофон споет, злорадно думала Нонна, отворачиваясь и делая вид, что не замечает отчаянно машущую ей Эллу.

«Подумаешь, выпил человек лишнего, так свадьба же! А какая свадьба без веселья!»

Спас ситуацию, как обычно, Виталий Константинович. Вместе с Васей он затянул «Шумел камыш, деревья гнулись…», а потом тихо и как-то незаметно для окружающих увел своего нового родственника из зала и, заплатив администратору, устроил незадачливого певца в комнате отдыха официантов. Василий, само собой, немного по-возмущался, поорал о классовом неравенстве и даже попытался выломать дверь, но непочатая бутылка водки и незатейливая закуска быстро примирили его с суровой действительностью. Гости, будучи людьми интеллигентными, сделали вид, что ничего не заметили, и продолжали есть, пить и веселиться, как ни в чем не бывало. Только мать жениха, и так сидевшая на свадьбе с траурным видом, никак не могла успокоиться:

— Ну что я тебе говорила? — возбужденно нашептывала она на ухо мужу. — Хороши же у нашей невесты родственнички, голытьба да алкоголики! Погубят они нашего Мишеньку, помяни мое слово. Обдерут как липку и погубят!

— Да ладно, Анюта, не кипятись ты раньше времени, — Виталий Константинович обнял жену за плечи и привлек к себе. — Ничего страшного с твоим сыночком не случится. Завтра эти родственники укатят в свой Мариуполь и поминай как звали. А девочку мы тут сами воспитаем, по своему образу и подобию. — Он хитро улыбнулся. — Вот увидишь, будет еще нашему Мишке в рот смотреть и во всем угождать. Деваться-то ей все равно будет некуда.

В ответ Анна Анатольевна лишь недоверчиво покачала головой, радужных надежд мужа она не разделяла.

После свадьбы молодые поселились в квартире Устюговых. Площадь, слава богу, позволяла, да и в финансовом плане жить с обеспеченными родителями было куда проще. Первый год замужества Элеонора была тише воды ниже травы. При свекре боялась слово лишний раз молвить, Анне Анатольевне не перечила, а, наоборот, старалась угодить во всем, в муже души не чаяла, смотрела на него преданными, влюбленными глазами. Михаил был на седьмом небе от счастья, молодая жена была выше всяких похвал. Причем хороша она была везде: и на кухне, где часто лепила его любимые вареники с картошкой, и в постели, где проявляла чудеса изобретательности. До Элеоноры Копейкиной Устюгову все время попадались избалованные москвички из хороших интеллигентных семей, эдакие томные тургеневские барышни, которые считали неприличным проявлять инициативу в сексе, а лишь снисходительно позволяли себя любить. Михаила, предпочитающего, чтобы в постели ублажали именно его, такая постановка вопроса совершенно не устраивала, секс с капризными столичными красотками казался ему скучным и пресным. С Эллочкой все было совершенно по-другому. Молодая жена в постели оказалась горячей, заводной, и охотно брала на себя роль лидера. А еще она часто баловала мужа всякими милыми пустяками из недавно появившихся в Москве секс-шопов. То купит ярко-красное нижнее белье с подвязками и чулками, то спрячет под подушку меховые наручники, то приготовит специальное масло с ароматом мускуса и устроит для него сеанс эротического массажа. На Михаила такое поведение жены действовало возбуждающе, рядом с Эллой он чувствовал себе половым гигантом и настоящим мачо, что значительно поднимало его самооценку. Устюгов с нетерпением ждал каждой ночи и не мог нарадоваться на свою девочку.

У Виталия Константиновича к молодой невестке никаких особых претензий не было. Вежливая, аккуратная, всегда в хорошем настроении и Мишке в рот смотрит, видать, и правда любит. Сама Элла своей новой жизнью была вполне довольна. Получив вожделенную московскую прописку, завидного по тем временам мужа с квартирой, машиной и перспективной работой, она ощущала себя настоящей «принцессой». Единственное, что слегка омрачало ее беззаботное существование, — это враждебное отношение свекрови. Анна Анатольевна никак не могла смириться с выбором сына. Невестке своей не доверяла, считала авантюристкой и постоянно ждала от нее какого-нибудь подвоха.

— Открой глаза, Виталий, — твердила она мужу за закрытыми дверями спальни, — любовью тут и не пахнет. Все это игра и фальшь. Это вас, мужиков, легко вокруг пальца обвести. Вам ведь улыбнешься поласковее, юбочку выше колен наденешь да пуговку на блузочке расстегнешь — вот вы уже и готовы, делай с вами что хочешь. А меня этими штучками не проймешь, я эту лживую дрянь насквозь вижу.

Устюгов-старший с женой не спорил, надеясь, что рано или поздно Анюта все же смирится с выбором сына и примет невестку.

Накануне первой годовщины свадьбы Элла поняла, что беременна. Все семейство Устюговых с радостью восприняло эту новость. Михаил был на седьмом небе от счастья, Виталий Константинович втихаря начал хлопотать об отдельной квартире для молодых, и даже Анна Анатольевна сменила гнев на милость, прекратила ворчать на невестку по пустякам и стала чаще улыбаться. В семье Устюговых наконец-то восстановился пусть шаткий, но такой долгожданный мир. Однако счастью не суждено было длиться долго, 17 июля 1992 года, не дожив двух месяцев до рождения внучки, от инфаркта скоропостижно скончался Виталий Константинович. После смерти мужа Анна Анатольевна стала таять на глазах. Она потеряла всякий интерес к жизни, целыми днями лежала на кровати, отвернувшись лицом к стене, и постоянно плакала. Врачи, которых находил Михаил, используя обширные отцовские связи, твердили в один голос:

— С точки зрения медицины никаких серьезных проблем у пациентки нет.

Однако с каждым днем ей становилось все хуже и хуже, будто вместе со слезами из нее уходили жизненные силы. Не помогло даже рождение долгожданной внучки Полечки, на которое так надеялся Михаил. Впервые взглянув на девочку, Анна Анатольевна с печалью в голосе констатировала: «Совсем не наша порода, вылитая Элка». И как потом ни старались сын и невестка подсунуть ей на руки новорожденную кроху, она лишь морщилась и демонстративно затыкала уши, всем своим видом показывая, как раздражает ее детский плач. Анна Анатольевна пережила мужа всего на пять месяцев и ушла из жизни тихо, во сне, с благостной улыбкой на губах.

За полгода Михаил лишился обоих родителей. У него больше не было надежного тыла, он стал главой семьи, основным добытчиком и кормильцем. Но, совершенно не привыкший к роли лидера, Устюгов тут же передал бразды правления своей молодой жене, которая приняла их с радостью. Михаил по-прежнему работал в «Мосдорпроекте», регулярно приносил зарплату и как мог обеспечивал семью, но жили они теперь куда скромнее. Такое положение вещей совершенно не устраивало Эллу, которая после смерти свекров резко изменилась, она будто сбросила надоевшую ей маску покорности и смирения и открыла свое истинное лицо. Самые страшные опасения Анны Анатольевны начали сбываться, Михаил с зарплатой рядового инженера и посредственными способностями больше не представлял для Элеоноры никакого интереса. Теперь, когда она стала полноправной хозяйкой трехкомнатной квартиры на Ленинском проспекте, Устюгов-младший, лишенный денег и связей отца, из необходимой составляющей, превратился в обузу, в тяжкий груз, тормозящий стремительный бег бывшей мариупольской красавицы к благополучию. Нерешительный, трусоватый, вечно ищущий поддержки и одобрения, а главное — совершенно никудышный любовник Миша Устюгов быстро наскучил Элле. Она все чаще стала задумываться о разводе, понимая, что Михаил сделал для нее все, что мог, и теперь надо идти дальше, подниматься на следующую ступень бесконечной лестницы под названием «благополучие». Единственное, что останавливало Элеонору от последнего шага, это страх уйти в никуда. Она пребывала в твердой уверенности, что замужней женщине гораздо легче найти себе новую партию, а статус одинокой матери с ребенком только отпугнет всех потенциальных женихов. Михаил видел, что его семейная жизнь трещит по швам, ни о каких сексуальных утехах теперь не было и речи, Элла уже давно не подпускала его к телу, да и разговаривала в основном сквозь зубы и только по необходимости. Но то ли из-за любви к дочери, то ли из-за своей природной трусости сам он никак не мог разрубить эти насквозь прогнившие отношения. Так они прожили почти три года, пока сама жизнь не расставила все точки над «i».

Однажды Михаил пришел с работы неожиданно рано. Услышав, что хлопнула входная дверь, Элла, кормившая Поленьку на кухне, выбежала в коридор.

— Ты чего так рано? Заболел? — взволнованно спросила она.

Не то чтобы Элеонору сильно интересовало здоровье Михаила, просто на сегодняшний вечер было назначено свидание и болезнь мужа могла спутать ей все карты.

— Меня уволили, — буркнул тот, не глядя на Эллу, — вернее, наш «Мосдорпроект» приказал долго жить, так что с завтрашнего дня я официальный безработный.

— Как же мы теперь будем жить? — только и смогла вымолвить растерявшаяся Элеонора.

Достойная кандидатура на роль нового мужа на горизонте до сих пор не показалась, и потерять единственного кормильца было для нее равносильно катастрофе. Конечно, кое-какие сбережения, оставшиеся от Виталия Константиновича, лежали надежно припрятанными под кроватью в старой коробке из-под обуви, но ведь этого надолго не хватит. А что потом? Полуголодное и нищенское существование на пособие по безработице… От таких мыслей у Элеоноры закружилась голова, и она тяжело опустилась на стоящий рядом стул.

— Придется искать другие источники дохода, — прервал ее невеселые мысли Михаил, опускаясь на колени рядом с женой и беря ее за руку. — Кто знает, может, трудности снова сблизят нас?

— Вот и ищи эти источники, ты же мужчина, как-никак! — выпалила Элла, резко отдергивая руку. А про себя с тоской подумала: «Только надежды на тебя немного, видно, пора самой браться за дело».

Как и ожидала Элеонора, все кончилось тем, что ей пришлось устроиться администратором в гостиницу «Метрополь». Место было престижное, да к тому же еще платили валютой, поэтому возможность попасть туда обошлась Эллочке недешево. По рекомендации старой приятельницы она сопровождала пожилого чиновника во время его недельной поездки в Париж. Взамен Элеонора получила заветное место администратора. Михаилу, которого она уже давно не посвящала в свои дела, оставалось только догадываться, как молодая жена нашла такую высокооплачиваемую работу.

Господин Чижиков появился в «Метрополе» ранним сентябрьским утром. Весь такой холеный и до мозга костей провинциальный. Элла, прожившая в Мариуполе большую часть жизни, безошибочно распознала в нем иногороднего. Этот озирающийся, слегка затравленный взгляд и нарочито нагловатая манера общения сразу бросались в глаза. В Москву Эдуард прибыл на переговоры с новым партнером, которому рассчитывал выгодно продать свой пластмассовый бизнес в Горяевске. Уверенной походкой, с кривой ухмылкой на простоватом лице, весь переполненный чувством собственной значимости, Эдуард вступил в главный холл гостиницы. В руке он сжимал внушительный кожаный дипломат с документами, взамен которого надеялся получить точно такой же, только набитый деньгами, и уже больше никогда не покидать столицу. Если бы в этот момент кто-нибудь сказал господину Чижикову, что очень скоро в его жизнь войдет хохлушка с восхитительным бюстом и далеко идущими планами, он бы ни за что не поверил. Сейчас его интересовало только одно — как можно быстрее и выгоднее продать свой маленький заводик.

Эдуард Чижиков, обыкновенный провинциальный парень, бывший спортсмен, с детства увлекался карате и не особо налегал на учебу. Отслужив два года в десантных войсках, он вернулся в Горяевск и сколотил бригаду из бывших сослуживцев и друзей детства. Занялись ребята рэкетом и со временем, благодаря связям и авторитету Чижикова, подмяли под себя весь мелкий бизнес в родном городишке. В 1993 году Эдуард очень удачно, без больших финансовых затрат, приватизировал Горяевский завод пластмассовых изделий. А вскоре, не без помощи местных криминальных авторитетов, поставил там на широкую ногу производство пластмассовых деталей для автомобилей всех марок и моделей. Это позволило ему всего за несколько лет сколотить неплохой, даже по столичным меркам, капитал. Но в последнее время разборки между криминальными группировками участились. Чижиков испугался смены власти и решил, пока не поздно, продать свое детище. Необходимо отметить, что в последнее время сам новоиспеченный бизнесмен не принадлежал ни к одной из бандитских группировок, но никогда не отличался разборчивостью в способах достижения цели и всегда шел напролом, сметая на своем пути все препятствия. Наглый, бесцеремонный, расчетливый до мозга костей, он как никто другой подходил Элеоноре, и она своим женским чутьем сразу распознала в провинциальном «красавце» родственную душу.

Окинув быстрым взглядом дорогой прикид гостя, золотую цепь толщиной в палец и массивный перстень, Эллочка, как и много лет назад, расправила плечики, расстегнула верхнюю пуговку на блузке и сделала боевую стойку. Участь Эдуарда была решена. Ближе к зиме Элеонора оформила официальный развод, а 31 декабря, в канун Нового года, стала госпожой Чижиковой.

От четырех лет брака у Устюгова остались дочь и стойкое убеждение, что все бабы стервы. Потерявший работу, всеми брошенный Михаил находился на грани отчаяния. Именно в этот момент в его жизни снова появился Мальцев. Узнав от общих знакомых, что «Мосдорпроект» развалился и его давний приятель оказался на улице, Анатолий тут же набрал домашний номер Устюговых.

— Слушаю, — не слишком дружелюбно бросил в трубку не ждущий ничего хорошего от звонка Михаил.

— Мишань! Привет! Это Мальцев, узнал?

— Ну узнал, — в голосе Устюгова ничуть не прибавилось энтузиазма. — Звонишь посочувствовать? — со злым сарказмом добавил он. — Так мне сочувствия не надо, обойдусь!

— Да нет, с чего ты взял? — Мальцев сделал вид, что не заметил неприкрытой грубости приятеля. — Звоню работу предложить. Место моего заместителя тебя устроит?

В трубке долго не раздавалось ни звука, не верящий своему счастью Устюгов переваривал полученную информацию.

— Устроит, — наконец-то смог выдавить из себя он. — Когда выходить?

Михаил с головой погрузился в работу. На фоне личных неурядиц это был единственный островок стабильности и порядка. Мальцев очень быстро оценил истинные способности приятеля, Устюгов не был руководителем, зато четко и быстро исполнял все распоряжения. «Ну и ладно, думал про себя Анатолий, — пускай остается номинальная должность вице-президента. Мне не трудно, а Мишане приятно. Все равно без моей санкции он и шага ступить не сможет». Так оно и повелось: Устюгов гордился своей громкой должностью, а на деле был лишь рядовым помощником Мальцева. Первое время Михаил испытывал искреннюю благодарность к давнему приятелю, а ныне боссу, потом привык и стал воспринимать все как должное. Однако по мере роста компании, а соответственно и благосостоянии ее владельца, данная расстановка сил перестала его устраивать. Устюгову захотелось большего.

«А почему бы мне не стать равноправным партнерам? — мечтал он, восседая в своем просторном кабинете, который находился через стенку от кабинета президента. Я ведь тоже стоял почти у истоков бизнеса и вложил в него всю свою душу. С какой это стати я должен вечно болтаться на вторых ролях и довольствоваться крохами? Да как он смеет мне, вице-президенту компании, да к тому же умному и прозорливому человеку, поручать мелкие, никчемные задания! — заводил себя Устюгов в тиши кабинета. — Ничего, скоро я покажу Мальцеву, кто есть кто на самом деле!» Но все эти страсти кипели глубоко внутри Михаила. До поры до времени он не позволял им вырваться наружу.

Внешне Михаил Витальевич был предельно спокоен, учтив и любезен, никогда не повышал голос при разговоре, с подчиненными вел себя корректно, а с Мальцевым на людях держал положенную субординацию. После развода с Эллой Устюгов жил один. Постоянно боясь быть опять обманутым, он начал сторониться женщин и в душе очень страдал от этого. Неудовлетворенная личная жизнь, нереализованность на работе и ежедневно копившееся недовольство окружающими как зловредный червь, подтачивали Михаила изнутри. Вместо того чтобы наслаждаться лучшими годами жизни и долгожданным финансовым благополучием, он взращивал и лелеял в себе злобу и черную зависть. И вся его ненависть была направлена на его бывшего благодетеля, а ныне главного врага Анатолия Мальцева. В голове у Михаила давно уже зрел план. План, который должен был все расставить по своим местам и восстановить справедливость. Оставалось только все хорошенько продумать и выбрать удобный момент.

Проснувшись однажды рано утром в своей одинокой постели, Михаил вдруг ощутил жгучую потребность к решительным действиям. «Я больше не могу ждать, я просто взорвусь изнутри», — шептал он себе под нос, набирая домашний номер бывшей жены. Несмотря на то что после развода прошло уже немало лет и у Эллы была новая семья, с Михаилом они поддерживали хорошие, почти дружеские отношения. Порой Устюгову даже казалась, что теперь, перестав быть мужем и женой, они с Элеонорой стали ближе друг другу, по крайней мере между ними пропало взаимное раздражение и неприязнь. Подрастала дочь Полечка, и никто из родителей не собирался ущемлять ее право на отцовскую любовь. Михаил часто брал девочку на выходные, они вместе ходили в кино, в цирк или в зоопарк. А иногда просто валялись перед теликом и ели мороженое. Устюгов, которому не на кого было выплеснуть накопившуюся за долгие годы одиночества любовь и ласку, много занимался дочерью. Покупал ей дорогие игрушки, читал книжки и мог часами рассказывать о диковинных морских рыбах, китах, о древних тропических лесах и о планетах Солнечной системы. Полина очень любила бывать у отца, ведь мама, совсем недавно родившая второго ребенка, была вечно занята. Поэтому, услышав в телефонной трубке голос бывшего мужа, Элеонора совершенно не удивилась, а только ворчливо посетовала:

— Миш, ты на часы смотрел? Восьми еще нету! Мы вообще-то спим.

— Элл, а твой встал уже? — пропустив мимо ушей замечание бывшей жены, спросил Устюгов. — Дай-ка мне его на пару слов.

— Зачем это тебе Эдик понадобился, да еще с утра пораньше? — удивилась Элла, но мужа к телефону подозвала.

Услышав в трубке короткое «да», Устюгов выдал заготовленную заранее фразу:

— Доброе утро, Эдуард. У меня к вам есть предложение. Давайте встретимся сегодня вечером, часиков в семь, и все обсудим.

Чижиков удивленно хмыкнул и, не скрывая сарказма, заметил:

— Я, конечно, уважаю вас, Михаил, но какие у нас могут быть общие дела?

— Не сомневайтесь, Эдуард, судя по тому, что я слышал о вас от Элеоноры, мое предложение вас точно заинтересует, — совершенно спокойно парировал Устюгов.

Эдик весело хохотнул в трубку.

— Представляю, что могла наплести вам наша женушка. Элка — известная сказочница! Так что если вам надо украсть засыпку для картриджа или отравить собаку соседа, это не ко мне!

Михаил сделал над собой усилие, пропустил колкость Эдика мимо ушей и совершенно спокойно, будто каждый день сообщал подобные вещи, медленно и четко произнес:

— Нет, мне надо помочь украсть миллиард!

— Ты че, с дуба упал? — ошарашенный Эдуард заговорил на привычном для себя жаргоне. = Твой папаша куда круче был и то даже тысячной доли не надыбал! А ты куда лезешь, сопляк!

Терпение Устюгова лопнуло, и он почти заорал в трубку:

— Или ты отрываешь свою толстую задницу и приезжаешь в семь в «Пиноккио» на Кутузовском, или миллиард я буду делить с другим не таким тупым, как ты! Понял?

Михаил, конечно, блефовал. Кроме Эдика ему было совершенно не к кому обратиться, но, как ни странно, угроза подействовала. Эдуарду Чижикову больше не захотелось испытывать судьбу и дальше унижать бывшего мужа своей жены. Уж больно цифра была заманчивой — миллиард! Уже положив трубку, он с вожделением подумал: «Интересно, а миллиард чего? Хотя какая разница! Навряд ли рублей…»

28-го июня, в понедельник. Устюгов медленно двигался в сторону Куркино, где теперь жила Элеонора со своей семьей. Воспоминания нахлынули на Михаила сами собой, пока он глухо стоял в бесконечной пробке на Ленинградском проспекте. Его никак не покидало ощущение, что все это было очень давно, словно в другой жизни. Хотя с того памятного разговора с Эдуардом прошло всего несколько месяцев. Устюгов удовлетворенно улыбнулся своему отражению в зеркале. кой же я все-таки молодец. — самодовольно подумал он, — жаль, что этого никто не оценит. Основная часть моего грандиозного плана выполнена остались лишь мелкие детали да кое-какие мелочи. Уже совсем скоро я буду вознагражден по заслугам.

С самого утра Максимович безвылазно сидел в своем кабинете, изучая представленные экспертами материалы. Еще вчера вечерам он позвонил домой начальнику экспертного отдела, с которым часто рыбачил по выходным, и, используя добрые отношения, слезно попросил ускорить процесс.

Три билета на поезд Москва-Симферополь для себя, жены и дочери не позволяли ему расслабляться. Старшему следователю прокуратуры совершенно не хотелось лишать себя долгожданного отпуска, вместе с семьей он не отдыхал уже лет пять. «Ничего, — не слишком уверенно успокаивал себя Виктор Анатольевич, — у меня в запасе еще двенадцать дней, надеюсь, с делом Мальцева не будет никаких сюрпризов». Судя по результатам экспертизы, доля алкоголя в крови убитого оказалась минимальной, а значит, упасть оттого, что перебрал, он не мог. Кто-то тщательно продумал и спланировал это убийство, смазав крутые каменные ступени, ведущие в винный погреб специальной жидкостью для обработки железных частей. Именно так было написано в заключении экспертов. Причем жидкость эта была любопытна сама по себе. Импортного производства, с сильным, характерным запахом, такую не купишь на строительном рынке или в любой хозяйственной лавочке, такую приобретают в дорогих фирменных магазинах типа «Бауланд» или «Бауклотц». И, что самое главное, жидкость эта была не просто кое-как пролита, а аккуратно и равномерно распределена по трем верхним ступеням.

Теперь, когда о несчастном случае не могло быть и речи, оставалось только выяснить, кому же так сильно помешал Анатолий Мальцев. Ситуация осложнялась тем, что дверь, ведущая в погреб, располагалась в холле и никогда не запиралась на ключ, а значит, любой из присутствующих на дне рождения мог незаметно проникнуть туда. Этот человек наверняка был близок к семье Мальцева и точно знал, что, кроме Анатолия, никто из обитателей дома не спускается в винный погреб. Однако главным подозреваемым оставалась жена бизнесмена Катерина Мальцева. Частые ссоры, угроза развода, боязнь остаться одной без средств к существованию — все это было мощным мотивом и могло легко подтолкнуть отчаявшуюся женщину к убийству мужа. Правда, Максимович, не первый год работающий в органах, прекрасно знал, как часто лежащие на поверхности версии оказываются тупиковыми. «Будем копать окружение, — без особого энтузиазма подумал он. Наверняка накопаем с три короба. Знаю я этих богатеньких бизнесменов, у них только на первый взгляд все чинно-благородно, а на самом деле живут, как пауки в банке. Значит, так, — Максимович открыл свой старенький еженедельник, — работаем по трем направлениям: жена, конкуренты, завистники».

В дверь постучали. «Ну что за жизнь, — сквозь зубы пробубнил недовольный Максимович. — нигде невозможно сосредоточиться. Не буду открывать! Нет меня, и все! Я на выезде».

Он снова уткнулся в начатые записи, но спокойно поработать ему так и не удалось. С небольшим перерывом стук в дверь повторился и стал более настойчивым, а затем послышался и хорошо знакомый голос:

— Вить, я точно знаю, что ты там! Открывай давай, разговор есть!

Тяжело вздохнув, Максимович захлопнул еженедельник и нехотя направился к двери. На пороге, как он и ожидал, стоял улыбающийся Громыко.

— Проходи, коль пришел. — Виктор посторонился и, пропуская приятеля внутрь, заметил: — И почему это некоторые люди не понимают: если дверь в кабинет закрыта, значит, человека либо нет на месте, либо он сильно занят и не хочет никого видеть. Кирилл, давно привыкший к ворчливому характеру товарища, пропустил это замечание мимо ушей и как ни в чем не бывало заговорил:

— Вить, тут такое дело, ты, главное, пойми все правильно и не принимай на свой счет…

— Слушай, давай без лирических отступлений, — недовольно поморщился Максимович, — говори четко и ясно. — Пустая болтовня его раздражала, тем более Виктор уже догадывался, о чем пойдет речь.

— Хорошо, как скажешь, — охотно согласился Громыко. — В связи с тем что Анатолий Мальцев, чья смерть уже однозначно классифицируется как убийство, не был рядовым гражданином, а был президентом крупной строительной компании, почти олигархом, все УВД на уши поставили. Наверху принято решение об усилении следственно-оперативной группы, так что с сегодняшнего дня по этому делу мы работаем в паре. — Громыко немного помялся, а затем, слегка понизив голос, добавил: — Вить, только между нами, мне слава не нужна, все лавры твои. Ты же понимаешь, зачем я в это ввязался…

Виктор молча кивнул. Бурное выражение эмоций было совершенно не в его характере, но в душе он даже обрадовался услышанной новости. Кирилл был отличным профессионалом, неплохим мужиком, а главное — теперь, даже если убийство не будет раскрыто за двенадцать дней, есть на кого оставить дело.

В машину мы садились с чувством нескрываемого облегчения, перспектива хоть ненадолго вырваться из тяжелой, полной слез и подозрений атмосферы дома Мальцевых искренне радовала нас. Однако заметив, что с крыльца нам машет Катерина, мы стерли с губ невольные улыбки и надели на лица маску подобающего уныния и скорби. Захлопывая дверцу, я ненароком бросила взгляд на окно кухни. Мне показалось, что занавеска слегка колышется, будто за ней кто-то притаился и незримо наблюдает за нами. Странно, вроде Наташа отпросилась до обеда, а сейчас нет и двенадцати. Кого же еще мог заинтересовать наш отъезд?.. Но разбираться в этом совершенно не было времени. Махнув на прощание Катерине, мы двинулись в путь. Как только зловещий дом скрылся из виду, Варька, не отрывая глаз от дороги, спросила:

— Ты не считаешь, что нам пора обсудить случившееся?

— Угу, — задумчиво отозвалась я, невольно перебирая в памяти всех обитателей дома и размышляя, кто же из них мог наблюдать за нами.

— Лель! — недовольно окликнула меня Варвара, — вернись с небес на землю! Ты о чем так глубоко задумалась?

— Да так, ерунда, ни о чем серьезном. — Я решила пока не говорить Варваре о своих подозрениях, вполне возможно, мне все это просто померещилось. Прогнав навязчивые мысли, я бодро выпалила: — Ну давай обсудим.

— Смотри, какая вырисовывается картина, — Варька притормозила, съехала на обочину и повернулась ко мне лицом. Из чего я поняла, что разговор будет серьезный. — Анатолий упал не просто так, а поскользнулся на ступенях, облитых какой-то жидкостью. И ты знаешь, — Варька на мгновение замолчала, а потом задумчиво произнесла: — Мне еще тогда показалось, что в винном погребе как-то странно пахнет. Вроде смесью машинного масла с керосином. Согласись, не самый подходящий запах для подобного помещения. Ты не заметила?

— Куда там! — отмахнулась я. — У меня все события воскресного утра словно в дымке. Так что я вообще мало чего помню, а уж запах и подавно.

— А вот я на любые запахи очень чуткая, мне тогда сразу в нос ударило. — Варька даже слегка поморщилась от нахлынувших воспоминаний. — Ну да ладно! Для нас сейчас не так важно, чем были смазаны ступени, гораздо важнее, кто это сделал. Ты сама что думаешь?

— Теоретически это мог сделать любой из гостей, — начала размышлять я вслух, дверь в винный погреб была не заперта, а все гости передвигались по дому свободно. Однако большинство из них были в новом доме Мальцевых впервые и понятия не имели о существовании погреба. А это значит, никак не могли заранее продумать трюк со ступенями, а тем более заблаговременно запастись смазкой. А это значит…

— А это значит, — не дала договорить мне Варвара, — что Толино падение подстроил кто-то из своих! Из тех, кто не раз бывал в доме или даже жил в нем! — При этих словах Варвара бросила на меня испытующий взгляд, видимо ожидая моей реакции.

— Слушай, Варь, — не выдержала я, — да что мы с тобой все ходим вокруг да около, будто первый день знакомы! Скажи честно, ты думаешь, это Катерина?

В машине повисла напряженная тишина. Было слышно, как жалобно поет поставленное на минимальный звук радио да жужжит ошалелая муха, случайно залетевшая в салон. Варька неторопливо открыла окно, выпустила несчастную пленницу и нехотя выдавила:

— Нет, я так не думаю. Вернее, не хочу так думать. А ты?

— Вот и я не хочу. Хотя все вокруг говорит именно об этом. И подозрения следователя, и уверенность Ванды, а главное — мотив. У нашей Кати был серьезный мотив убить мужа. Ревность отвергнутой женщины, замешенная на страхе оказаться без средств к существованию, что может быть хуже?

— Лель, но ведь Катерина по-настоящему любила Толю! На других мужиков даже внимания никогда не обращала. Да ты только посмотри, как она страдает! Чтобы сыграть такое горе, нужно быть по крайней мере Сарой Бернар! А наша Катька даже притворяться толком не умеет, вечно режет правду-матку в глаза!

— Не знаю, Варь. Все, что ты сейчас говоришь, — это эмоции. Да, она действительно страдает, но что же ей остается делать в такой ситуации, радоваться, что ли? Она же потеряла близкого человека и осталась без финансовой поддержки, тут любая бы на ее месте в истерике билась и слезы лила. И вообще, — я с тоской посмотрела на притихшую Варвару, чужая душа потемки, и мы с тобой, как ни прискорбно это признать, совсем не знаем нашу школьную подругу. Но поверь, мне тоже гораздо проще и приятнее думать, что не она виновна в Толиной смерти.

На моей последней фразе совсем было сникшая Варвара заметно оживилась.

— Тогда я предлагаю принять на веру, что наша Катька, с которой мы, между прочим, знакомы с самого детства, не убивала мужа. И единственный способ развеять остатки наших подозрений — найти настоящего убийцу. Варька хитро усмехнулась. — Ну что, составим конкуренцию твоему Громыко? Какой-никакой опыт у нас уже есть.

— Варька, ты авантюристка! — возмутилась я. — Мы же Кириллу слово дали. Какими глазами мы на него потом смотреть будем? — Но все это бы ло сказано скорее для очистки совести, в душе я прекрасно понимала: остановить подругу уже невозможно.

— Ой, да ладно, — легкомысленно отмахнулась Варвара. — С какой это стати он будет указывать? — Громыко нам вообще кто: брат, сват, жених? Лель, ведь он нам даже не любовник… — то ли спросила, то ли констатировала моя ехидная подруга. — Ведь так?

Я потупила глаза и утвердительно кивнула. Жаркие объятия на веранде и единственный поцелуй украдкой в расчет никак не шли.

— Вот и отлично! — Уверенно произнесла Варька, будто принимая решение за нас обеих. — Значит, спокойно берем обратно слово, данное Громыко, и начинаем действовать. Предлагаю начать с Толиной любовницы. Что ни говори, а все мужики, будь они бедные, богатые или даже олигархи, в постели расслабляются и часто болтают лишнего. Наверняка наш Мальцев не был исключением из правил, а это значит, Инга запросто сможет рассказать нам что-нибудь любопытное. — Ее имя, фамилию и приблизительный возраст мы знаем, так что осталась сущая ерунда: раздобыть телефон, а еще лучше адрес. Эх, жаль, Воронцов мой далеко, сейчас бы его связи нам очень пригодились, а так придется идти длинным путем…

— Не придется, перебила я подругу, — у меня уже есть все координаты Инги Болотовой.

— Ничего себе! — Варька даже присвистнула от удивления. Откуда такая ценная информация? — Но, не дав мне открыть и рта, неожиданно выпалила: — Боже мой, наша скромница не устояла и сама позвонила Громыко, а тот, надеясь на будущую благосклонность, поделился координатами любовницы? Ну же, сознавайся, все было именно так?

— Нет, совершенно не так, — сухо ответила я. — Варькины вечные подколы по поводу Кирилла мне порядком надоели. Эту информацию я получила сегодня утром от матери Мальцева Ванды Станиславовны Ковальской, твоей, между прочим, давней приятельницы. Вот так, милая моя Варенька, надо просто уметь разговаривать с людьми, — не удержалась я от ответной шпильки.

— Ну ладно, Лель, извини, — примирительно залепетала Варька, виновато улыбаясь, на этот раз я слегка поторопилась с выводами, больше такого не повторится, обещаю! Но какая же ты все — таки молодец, — подруга решила подлить немного лести, — а я-то дура поленилась слушать бредни старушки. Доставай адрес, сначала к Инге поедем, а потом уже домой за вещами.

Всю дорогу до дома Инги мы обсуждали дальнейший план наших действий, хотя, если быть до конца честной, говорила в основном Варька, я же больше молчала, изредка кивая в ответ. В отличие от моей деятельной подруги сыщицкий азарт еще не захватил меня с головой. «Ну куда мы опять лезем, уныло думала я, — какие из нас с Варькой мисс Марпл, мы и на майора Пронина не тянем. Ой, вляпаемся опять в историю, к бабке не ходи, вляпаемся, и тогда никакой Громыко не поможет…»

— Мы с тобой, Лелька, должны рассуждать как настоящие сыщики, — разглагольствовала Варвара, неторопливо двигаясь в вечной пробке на Рублевском шоссе. — А что нам говорят настоящие сыщики? Варька метнула на меня быстрый взгляд, но заметив, что я не спешу вступать в дискуссию, ответила сама: — А они говорят: «Ищи кому выгодно». Вот мы с тобой и будем искать кому была выгодна смерть Анатолия Мальцева. Для начала поговорим с его любовницей. Как ты считаешь, Инга могла быть заинтересована в Толиной смерти или ее можно сразу выкинуть из списка подозреваемых?

— Не стоит торопиться, — немного подумав, откликнулась я. Ведь мы про нее вообще ничего не знаем. Чисто теоретически Мальцев мог написать завещание в пользу своей молодой подруги. Так что давай сначала поговорим и только потом будем делать выводы…

— Ты молодец, Лелечка, правильно рассуждаешь. Сейчас для нас самое главное — правильно построить разговор, и тогда мы наверняка узнаем что-нибудь любопытное. Слушай! — Варвара испуганно взглянула на меня, а вдруг она не захочет с нами разговаривать?! Что тогда?

— Вот! — Я подняла вверх указательный палец. — Именно это самая большая проблема. Инга может попросту не пустить нас на порог! Вот ты бы стала беседовать о своей личной жизни с двумя незнакомыми тетками?

— Нет, конечно, — обреченно призналась Варвара.

— И я бы не стала. Так что нам надо заранее придумать легенду, а потом быстро и складно изложить ее Инге.

— Точно, нам нужна правдоподобная легенда! — с энтузиазмом подхватила Варвара, но, подумав немного, вздохнула: Только что-то в голову ничего путного не приходит.

— Давай представимся приятельницами Ванды, — предложила я, — скажем, что совсем недавно отдыхали с ней в подмосковном пансионате и очень сдружились. И сейчас, попав в больницу, Ковальская позвонила нам и попросила навестить Ингу.

— Отлично придумано, — обрадовалась Варька. — Я уверена, что, услышав имя Ванды, Инга сразу подобреет.

— Именно на это я и рассчитываю, ведь в ее положении любовницы очень выгодно дружить с матерью объекта воздыханий.

Мы наконец-то вырвались из пробки и помчались по кольцевой дороге в сторону севера. Варька продолжала увлеченно строить планы. Ее щеки порозовели, глаза сияли лихорадочным блеском, я просто физически ощущала, как жажда деятельности переполняет мою неугомонную подругу через край.

— Завтра надо обязательно побеседовать с Устюговым, — продолжала щебетать Варвара. — Он работает в «Стройдоринвесте» с незапамятных времен и наверняка знает все козни и интриги в компании. Это я беру на себя, мы с Мишаней давно знакомы и всегда отлично ладили. А ты с горничной поговори, чем черт не шутит, вдруг этот ночной разговор и есть ключик к нашей загадке? И еще, — слегка помявшись, Варька неожиданно выпалила, — Хорошо бы тебе при удобном случае с Илюшей потолковать…

Я кинула на подругу удивленный взгляд.

— О чем?

Варька словно тянула время, стараясь подобрать точные, но не слишком резкие слова.

— Кто знает, каким он стал за два года учебы в Англии… Это он в детстве был «цветочек аленький», а сейчас взрослый юноша, почти мужчина и, что самое главное, основной наследник!

— Варь, а тебе не кажется, что ты просто заигралась в сыщиков? Ты меня-то еще не подозреваешь?

— Тебя нет, — успокоила подруга. — Ты совершенно не подходишь под главный принцип: «ищи, кому выгодно». Ну какой тебе прок от смерти Толи? Да вообще никакого, впрочем, как и мне. А вот Илюша подходит просто идеально.

— Если так рассуждать, то твой список подозреваемых должен возглавлять главный конкурент Мальцева…

— Не волнуйся! — Варька хитро прищурила глаза. Борецкого я оставила на десерт. Этот Александр Иванович вообще темная лошадка. С одной стороны, близкий товарищ, почти что друг, с другой — главный конкурент и соперник. Но ведь как хорош, зараза! Варька мечтательно закатила глаза. — И фигура что надо, и одет шикарно. Ты, кстати, заметила, какие у него часики?

— Вот мне делать больше нечего, как его часы разглядывать, — огрызнулась я.

— А зря. Весьма достойный экземпляр, фирма «Улисс Нардан», модель «Чингисхан». Мой Воронцов совсем недавно себе точно такие же приобрел. Денег отвалил за них немерено, так что поверь, я знаю, о чем говорю.

— Лично мне нет никакого дела ни до его часов, ни до его фигуры, как, впрочем, и до самого Борецкого. Так что можешь смело забирать его себе.

— Ну ясное дело, тебя же привлекают мужчины в форме, — снова не удержалась от колкости Варвара. — А я так ничего, заберу с удовольствием. Значит, расклад получается такой: на мне Устюгов и Борецкий, на тебе горничная и Илья. Правда, неохваченным остается садовник, но с ним мы разберемся чуть позже.

В этот момент Варька наконец-то прервала свои рассуждения, так как мы свернули на улицу Народного ополчения, где, судя по адресу, данному Ковальской, жила Инга Болотова. Дом под номером тридцать семь мы нашли без труда, он оказался старой обшарпанной пятиэтажкой первой волны хрущевской застройки с покосившимся козырьком, разбитыми ступеньками при входе и хлипкими, дышащими на ладан балкончиками. Распахнув дверь в темный, пахнущий кошками подъезд, Варька недовольно передернула плечами:

— И как тут люди живут? Сюда же без противогаза не войдешь! Она вынула из сумочки надушенный платок и прикрыла им нос.

Глядя на брезгливо скривившуюся подругу, я спохватилась:

— Варь, я тебя умоляю, сделай лицо попроще и не строй из себя даму высшего света с замашками наследной королевы, а то нас Инга быстро с лестницы спустит.

— Кого ты учишь! — обиженно надула губы Варвара, — опытный сыщик обязан уметь приспосабливаться к любой среде обитания, помнишь Шерлока Холмса? Так что можешь не сомневаться, меня Инга сразу за свою примет.

— Угу, — хмыкнула я, не слишком доверяя способностям Варвары к перевоплощению. Но мое дело было предупредить.

Слегка запыхавшись, мы добрели до четвертого этажа. Дверь тридцать четвертой квартиры резко отличалась от всех соседних. Бордовый дерматин еще не потерял свой первоначальный блеск, а стальная ручка не поблекла и не затерлась, дверь явно была новой. Переведя дыхание, Варька решительно нажала на звонок и держала его долго, но за дверью стояла гробовая тишина.

Взглянув на часы, я констатировала:

— Без пятнадцати два. Варь, а с чего это мы взяли, что Инга обязана сидеть дома? Может, она на работе или в магазин вышла.

Варвара просто катастрофически ненавидела, когда кто-то нарушал ее планы. Она тут же начинала злиться и терять самообладание.

— Так вроде Катя говорила, что она студентка, какая может быть работа! — раздраженно воскликнула она и с ожесточением пнула ногой новенькую дверь.

— Ну значит, в институте. Время-то сейчас не самое подходящее для визитов, надо было вечером приезжать или рано утром.

— Очень своевременное замечание, — фыркнула Варька и еще раз пнула ногой ни в чем не повинную дверь.

Мне было искренне жаль смотреть на расстроенную подругу.

— А давай соседям позвоним, — предложила я, — узнаем, во сколько Инга обычно возвращается.

Но и тут нам не повезло, в двух соседних квартирах никого не оказалось, а в третьей старушка-божий одуванчик, приоткрыв дверь на цепочку, строгим голосом сообщила, что «ничего про соседей не знает и дверь посторонним отворять ей не велено». — Прямо засада какая-то, злилась Варвара — Ну и что мы теперь будем делать?

— Может, ко мне за вещами махнем, а ближе вечеру вернемся?

— Ничего себе концы, недовольно проворчала подруга, что я, таксистка, что ли, целый день за рулем сидеть?

— Хорошо, тогда пойдем пообедаем где-нибудь поблизости, а через часок опять попытаем счастья?

— А вот это идея получше, тут же оживилась Варька. — Я просто умираю от голода. Почему-то печальные события совершенно не отбили у меня аппетита, а из Катьки кухарка никудышная, да и кофе она варит так себе.

Все это время мы продолжали стоять на лестничной площадке четвертого этажа, перед дверью тридцать четвертой квартиры, и поочередно с силой утапливали кнопку звонка. Что заставляло нас так долго и упорно мучить ни в чем не повинный звонок, точно сказать не могу. Лично я делала это чисто механически, скорее глядя на Варвару и уж точно ни на что не надеясь.

— Тогда заканчивай терзать звонок, — бросила я своей настойчивой подруге, — и поехали обедать.

Но стоило ей убрать руку со злополучной кнопки, как в квартире послышалось какое-то шевеление. В недоумении переглянувшись, мы уставились на дверь.

— Почудилось, что ли, — прошептала Варвара, подозрительно оглядываясь по сторонам, или, может, это на улице?

— Нет, не могло сразу двоим почудиться, так же шепотом ответила я, — там точно кто-то есть. Позвони еще раз.

Уже не так уверенно Варька поднесла руку к звонку и осторожно нажала.

Послышался звон ключей, потом характерный щелчок, и наконец дверь бесшумно отворилась. На пороге стояла маленькая хрупкая женщина в пестром ситцевом халате. Лицо ее было не просто бледным, а скорее белым как мел, и лишь под глазами залегли темные тени.

— Вы к кому? — тихим, бесцветным голосом прошелестела хозяйка квартиры.

— Нам бы Ингу… Болотову, — слегка заикаясь, ответила Варвара. Она была на сто процентов уверена, что дверь откроет сама подруга Мальцева, и к другому развитию событий оказалась попросту не готова.

— Нет больше Инги, еле слышно пробормотала странная женщина и отступила назад, намереваясь снова захлопнуть дверь.

— Как это нет, уехала? А когда вернется?

Варька не могла позволить ей уйти просто так, она решительно шагнула вперед и оказалась практически в квартире. Однако хозяйка не сделала даже слабой попытки остановить незваную гостью.

— Никогда больше не вернется, умерла моя девочка, — несчастная женщина закрыла лицо руками и, практически упав на стул, стоящий прямо в коридоре, залилась слезами. Нам ничего не оставалось, как только войти в квартиру и закрыть за собой дверь, не могли же мы бросить мать Инги в таком состоянии. Я присела с ней рядом и положила руку на худенькое, вздрагивающее от рыданий плечо, а Варька побежала на кухню за водой. Минут через тридцать бледная, с красными глазами и опухшим лицом, но уже не рыдающая Лидия Сергеевна сидела с нами за кухонным столом и подробно рассказывала о случившемся:

— Мой номер в мобильном Инги нашли слишком поздно. Когда я прилетела в больницу, все уже было кончено. Большая кровопотеря и рана на голове, не совместимая с жизнью, — так сказал доктор, который вышел ко мне сообщить о смерти дочери. А еще он сказал одну совершенно неожиданную для меня вещь. — Лидия Сергеевна сделала паузу, будто раздумывая, стоит ли малознакомым людям сообщать столь интимные подробности, но потом все же решилась и, собравшись с духом, выпалила: — Инга была на третьем месяце беременности.

Мы с Варькой, не сговариваясь, охнули.

— Вот так, девочки, мать Инги растерянно пожала плечами, — видимо, жила я неправильно и кого-то там наверху, — она ткнула пальцем в потолок, — сильно рассердила. Поэтому и лишилась в один момент и дочери, и внука или внучки, уж и не знаю, кого у меня бог забрал. Как доехала до дома — не помню, как вошла в квартиру и закрыла за собой дверь тоже, все стерлось из памяти. Помню только, как пила успокоительное, две, три, а может, четыре таблетки. А потом пустота. И только ваши настойчивые звонки в дверь вернули меня к действительности.

— Лидия Сергеевна, — Варька участливо смотрела на несчастную маленькую женщину, — как же вы теперь одна со всем справитесь? Может, помощь какая нужна или деньги?

— Да нет, спасибо, — Лидия Болотова отрицательно покачала головой, — я ведь, слава богу, не одна, у меня еще сын есть, да и денег хватит.

Варька еще что-то переспрашивала, уточняла, задавала Лидии Сергеевне какие-то вопросы, а мне было уже не до этого. В голове крутилась одна-единственная мысль: кому помешала Инга Болотова и ее не рождённый ребенок?

До машины мы шли молча, не проронив не слова. И только отъехав на значительное расстояние от дома Толиной любовницы, Варька нехотя проронила:

— Видимо, пока еще рано исключать Катерину из списка подозреваемых.

Первый заместитель Борецкого. Ованесян Петрос Мкртчянович торопливо семенил по коридору в направлении кабинета директора, напряженно, но размышляя, что же могло понадобиться шефу с утра пораньше в понедельник. Небольшого роста, полный, с хорошо заметным животиком и одышкой, он тяжело переносил жару и летом предпочитал по максимуму нагружать работой многочисленных подчиненных, а сам отсиживался в прохладном кабинете с бутылкой ледяной минералки в руке. Так вроде и дело не страдало, и здоровье не гробилось. Хотя, если быть до конца честным, Петрос Мкртчянович не слишком горел на работе, его давней и заветной мечтой было заработать побольше денег и спокойно жить на проценты в маленьком домике где-нибудь у Средиземного моря. Однако пока до исполнения заветной мечты было ой как далеко, зато со всех сторон Петроса окружали многочисленные армянские родственники, которые благоговели перед удачно устроившимся Ованесяном, смотрели ему в рот и все как один ждали финансовой помощи и поддержки. Сам Петрос не обладал острым умом или выдающимися организаторскими способностями, зато мог похвастаться житейской хваткой и умением плести интриги. Пронырливый, жуликоватый, беспринципный, искренне считающий, что в бизнесе все средства хороши, Петрос Мкртчянович совсем не походил на своего шефа, а скорее был его полным антиподом. Заместителем директора он стал благодаря роковой случайности. Лет восемь назад веселая, но весьма разношерстная компания выбралась на утиную охоту. И там, в сырых, славящихся своими опасными топями лесах, начинающий охотник Борецкий угодил в болото. Кричать и звать на помощь он посчитал ниже своего достоинства, и до тех пор, пока трясина не затянула его по пояс, Александр пытался выбраться своими силами, а когда все же решился крикнуть, было уже поздно, товарищи ушли слишком далеко вперед. На его счастье, поблизости оказался бывалый охотник Ованесян. Он быстро и без особых проблем вытащил из болота уже почти простившегося с жизнью Борецкого, за что впоследствии получил высокую должность и приличный оклад. За долгие годы совместной работы Александр Иванович не раз ловил своего заместителя на мелких махинациях и уличал в нечистоплотности, но по крупному счету Петрос был предан шефу и если и воровал, то не нагло, а, что называется, по маленькой. В память о неоценимой услуге Борецкий закрывал глаза на аферы зама, однако следил за ним зорко и близко к серьезным финансовым вопросам не подпускал.

Когда ровно неделю назад Ованесян вошел в кабинет шефа на полусогнутых, с низко опущенной головой и не уселся, как обычно, в кресло напротив, а замер прямо у входа, Борецкому сразу стало ясно: Петрос опять во что-то влип. Он быстро прокрутил в памяти основные проекты, которые в настоящий момент курировал зам, и с надеждой подумал: «Лишь бы дело не касалось сочинского тендера, все остальное мелочевка. Остальное я легко улажу».

— Петрос, ты чего крадешься, как нашкодивший кот? Проходи, садись, — Александр Иванович кивнул в сторону соседнего кресла и в ожидании уставился на своего заместителя.

Тот как-то боком, по стеночке проскользнул к указанному месту и, сложив на столе руки, замер в немой покорности.

— Ну давай, не тяни, — Борецкий недовольно поморщился, ему порядком надоел этот спектакль, — рассказывай, что опять стряслось.

— Понимаете… Александр Иванович, — слегка заикаясь, начал Петрос, — все, что я делаю, направлено исключительно на благо нашей компании. Я ведь душой за дело болею, и даже если порой ошибаюсь, то, поверьте, не специально, а исключительно из-за нехватки опыта. Но ведь не ошибается только тот, кто ничего не делает. Вы со мной согласны? Петрос подобострастно уставился на шефа в ожидании положительного ответа.

— Ну предположим, — усмехнулся Борецкий, — Дальше что?

— Вот и на этот раз я, похоже, перестарался.

Ованесян принялся нервно постукивать костяшками пальцев по столу, видимо, не зная, с чего начать.

Терпение Борецкого было на исходе.

— Ты можешь четко объяснить, в чем дело, или так и будешь ваньку передо мной валять?

Видя растущее недовольство шефа, Ованесян наконец собрался с духом и заговорил:

— Вы, наверное, помните, что приближается срок подачи предложений на тендер по сочинскому региону?

У Борецкого похолодело в душе, но он собрал всю выдержку в кулак и просто кивнул.

— Вот я и подумал, — продолжал Ованесян, — что этот проект мы упустить никак не можем, он же имеет международное значение, Олимпиада на носу, гости со всего мира приедут. Правильно Я рассуждаю, Александр Иванович?

Борецкий снова скупо кивнул и недовольно заметил:

— Не тяни кота за хвост, давай ближе к делу.

— Я и так ближе некуда. Ну так вот, решил я заблаговременно побеспокоиться о возможных конкурентах. А главный конкурент у нас кто? — Ованесян бросил быстрый взгляд на Борецкого. — Ясное дело кто, Мальцев Анатолий Владимирович. Вот я и поехал к нему в офис, поговорить, что называется, тет-а-тет. Я ведь, Александр Иванович, как рассуждал? «Стройдоринвест» Мальцева нам и в подметки не годится, и специалисты у них слабее, и оборудование хуже. Им сочинский проект ни за что не потянуть. Преимущество у них одно — низкие цены. Честно говоря, я просто испугался, что они этими ценами нам все карты спутают. Ну разве это справедливо, Александр Иванович? От этого же все пострадают: и мы, и сочинцы, которые по плохим дорогам ездить будут, и даже престиж нашей страны! Вот я и предложил ему, заметьте, по-хорошему предложил, пока не поздно, снять свою кандидатуру с участия в тендере.

— Стоп! — Борецкий не верил своим ушам. — Резко прервав рассказ Петроса он с недоумением переспросил: — То есть ты хочешь сказать, что собственной персоной заявился в офис Мальцева и ни с того ни с сего потребовал отказаться от участия в тендере? Я все правильно понял?

— В общих чертах да, именно так все и было, — отведя глаза в сторону, подтвердил Ованесян.

— А когда тот отказался, еще, небось, и припугнул, верно? — Борецкий просто кипел от возмущения. Давно копившееся недовольство непутевым заместителем было готово вот-вот вырваться наружу.

— Не то чтобы припугнул, скорее предупредил, чуть слышно пролепетал Ованесян, чувствуя, что на этот раз гроза не пройдет стороной.

— Представляю, что ответил Толя! — бушевал Борецкий. — Хорошо еще, что он не спустил тебя с лестницы! Хотя надо было. Я бы на его месте точно не удержался. — Александр вскочил со своего директорского кресла и принялся нервно мерить шагами огромный кабинет.

— Лучше бы он спустил меня с лестницы, — заговорщическим шепотом произнес Петрос, — лучше бы наорал или позвал охрану. Нет, ничего этого он не сделал, а просто достал из сейфа и показал мне тонкую папочку с финансовыми документами. — Ованесян выдержал театральную паузу и трагическим голосом повторил: — С вашими секретными документами.

Борецкий замер посередине кабинета.

— Я не понял, что ты имеешь в виду? Откуда у Мальцева могут взяться мои финансовые документы, тем более секретные? Петрос, ты точно ничего не перепутал?

— Нет, Александр Иванович, к моему великому сожалению, ничего я не перепутал, — Ованесян тяжело вздохнул и надел на лицо скорбную маску. — Мне Мальцев эти документы даже в руках дал подержать, разумеется копии. Больше всего это походило на выписку из банка. С одной стороны фамилии, среди который я обнаружил много знакомых, рядом номера счетов, а напротив суммы в евро…

Борецкий удрученно молчал, о регулярных выплатах чиновникам, решающим судьбу тендеров, знали всего два человека, он сам и доверенный ему бухгалтер. В порядочности бухгалтера повода сомневаться у Александра не было. Татьяна Петровна была правой рукой директора, а главное — честным и глубоко порядочным человеком. За нее Борецкий мог поручиться, как за самого себя. Как же такая сугубо секретная информация могла попасть в руки главного конкурента? Неужели в высшем руководстве компании появился шпион, который не только сливает информацию Мальцеву, но и имеет доступ в компьютер бухгалтера? При этой мысли Борецкий невольно вздрогнул. Серьезная угроза нависла не только над сочинским проектом, под удар могла попасть репутация всей компании. Для этого Анатолию Мальцеву достаточно было просто обнародовать полученные данные…

— Что было дальше? — хмуро спросил Борецкий, усаживаясь обратно в кресло.

— Мальцев спрятал папку с документами обратно в сейф и пригрозил, что если я и дальше буду лезть в его дела, то все тайное может стать явным…

— Надеюсь, ты внял его угрозам? — с виду Борецкий казался спокойным, но глаза его метали молнии.

Подумав буквально секунду, Петрос решил не рисковать.

— Конечно, Александр Иванович. Я сразу раскланялся и тут же покинул офис «Стройдориивеста».

— Это точно все? Борецкий не спускал с зама недоверчивого взгляда. — Больше ты не предпринимал никаких самостоятельных шагов?

Ованесян поднял на шефа честные, горящие праведным огнем глаза.

— Все, Александр Иванович, с того дня мы с Мальцевым больше не виделись. — Жуликоватого зама успокаивало одно: отчасти он сказал правду, лично с президентом «Стройдоринвеста» он больше не встречался ни разу.

— Иди, ты пока свободен, — хмуро бросил Борецкий.

— Александр Иванович, а как же тендер? До него же остались считанные дни, а вдруг…

— Петрос, иди от греха подальше. И больше не смей совать нос в это дело, я сам все улажу…

Когда за Ованесяном захлопнулась дверь, Борецкий устало прикрыл глаза и глубоко задумался. Да, ситуация близка к критической. Пока не поздно, надо срочно спасать компанию. Возможно день рождения и не самый подходящий момент для решения проблем, но другого выхода нет. Тянуть больше нельзя.

Сейчас, сидя в кресле, в ожидании Петроса Борецкий неторопливо перелистывал настольный календарь. Всего неделя прошла с того разговора, а сколько событий позади… Не справившись с нахлынувшими эмоциями, Александр взял в руки черный маркер и закрасил квадратик «30 июня» черным цветом. В этот день должны состояться похороны Толи.

«Такова жизнь, — как мог, успокаивал себя Александр, — всегда приходится кого-то терять, чем-то жертвовать…»

От раздумий его отвлек звонок селектора:

— К вам Петрос Мкртчянович.

Тут же в дверь робко постучали.

— Входи, Петрос, садись, — вздохнул Борецкий. Он ненавидел сообщать людям об увольнении, и обычно эту неприятную миссию выполнял отдел кадров, но с Ованесяном был особый случай, по ряду причин Александр никак не мог переложить это на чужие плечи.

— Доброе утро, Александр Иванович, — по одному быстрому взгляду на шефа Петрос понял, что дело плохо. Он занял свое обычное место и приготовился пережидать бурю.

— Я знаю все! — без каких-либо предисловий заявил Борецкий. — Поэтому предлагаю тебе написать заявление по собственному желанию, прямо здесь и сейчас.

Александр швырнул на длинный стол для заседаний листок бумаги и ручку.

— Я и так очень долго терпел, но ты зашел слишком далеко…

Ованесян был готов ко всему, но только не к увольнению. От такой новости у него потемнело в глазах и учащенно забилось сердце.

— Как же так, Александр Иванович! — возмущенно воскликнул он. — Давайте поговорим, давайте все спокойно обсудим. Не стоит принимать скоропалительных решений.

У него никак не укладывалось в голове, как может Борецкий после всего, что Петрос сделал для компании, просто взять и вышвырнуть его на улицу. Ведь он пошел на преступление не ради себя, а ради их общего дела… Вот она, черная неблагодарность.

— Это решение окончательное! — бросил Борецкий тоном, не терпящим возражений. — Обсуждать больше нечего!

— Неужели нет никакого другого выхода? — в отчаянии заломил руки Петрос.

— Могу уволить по статье, выбирай! — отрезал Борецкий и резко встал со своего места, давая понять, что дальнейшая дискуссия бессмысленна.

Все то время, что Петрос дрожащей рукой писал заявление об уходе, Александр стоял у окна, повернувшись к бывшему заместителю спиной.

«Надо было давно уволить этого паршивца, — злился он на себя, — но кто же мог предположить, что он зайдет так далеко…»

Кое-как покончив с заявлением, Ованесян поднялся и неуверенной походкой направился к выходу. Глубоко в душе он все еще надеялся, что шеф, как это бывало уже не раз, передумает и смягчит свою кару. Но Борецкий стоял у окна безмолвно и неподвижно, словно изваяние. В дверях Петрос обернулся и, покачав головой, произнес:

— Зря вы так со мной, Александр Иванович, как бы потом не пришлось пожалеть. Однако директор «Дортрансхолдинга даже бровью не повел, на этот раз его решение было окончательным и бесповоротным.

Уже в кабинете, собирая в коробку из-под бумаги свои нехитрые пожитки, Петрос сжимал кулаки в бессильной злобе и с ненавистью шептал:

«Даже не надейся, что тебе все так легко сойдет с рук! Никто не имеет права унижать Петроса Ованесяна».

Оставшись один, Борецкий достал из бара чуть начатую бутылку «Хеннесси». Обычно он никогда не пил в первой половине дня, но сегодня несколько глотков коньяка были ему жизненно необходимы. Александр прекрасно понимал, что, уволив Ованесяна, просто дал выход эмоциям, но отнюдь не решил проблему до конца.

В это же утро на другом конце города состоялся еще один важный разговор. Дорога из дома до нового района на север Москвы заняла у Устюгова почти три часа. Когда Михаил наконец-то перешагнул порог квартиры Чижиковых, он был злым, сильно усталым и мечтал только об одном, скорее сорвать на ком-нибудь свое давно копившееся раздражение.

— Почему вы в нормальном месте коттедж не купили, а забрались куда-то к черту на куличики? — зло бросил он Элле, которая вышла поздороваться. — Легче в другой город съездить, чем до вас добраться.

— И тебе, Миш, доброе утро, — улыбнулась бывшему мужу Элеонора.

Надо заметить, что вторая беременность ничуть не испортила госпожу Чижикову. Она лишь слегка раздалась в бедрах, да пара-тройка лишних килограммов залегли на когда-то осиной талии. Однако грудь пятого размера по-прежнему приковывала взгляды мужчин и будила в них эротические фантазии. В связи с приездом Устюгова Элеоноре и в голову не пришло переодеться в более строгий наряд, Михаила она, как и раньше, считала родственником. Поэтому встречать экс-супруга вышла почти в прозрачном, чуть доходящем до колен халатике. Вырез его был настолько откровенным, что Михаил без особых усилий смог разглядеть все прелести бывшей жены, лишь слегка прикрытые воздушными оборками. Невольно заглядевшись на Элеонору, Устюгов чересчур долго задержался в коридоре и вдруг поймал на себе насмешливый взгляд Эдика, который давно уже вышел из кухни и с интересом наблюдал представшую перед ним картину.

— Что, Элкиными прелестями залюбовался? — ухмыляясь, спросил он смутившегося Михаила и, притянув жену к себе, по-хозяйски примостил огромную пятерню прямо в вырез ее легкомысленного халатика. — Здесь есть на что посмотреть, только ты особо-то слюни не распускай, тут тебе без мазы! Понятно изъясняюсь?

— Вполне, — нервно сглотнул Устюгов, ругая себя за минутную слабость и потерю контроля.

— Ладно вам, мальчики, ерунду болтать, — гладкие щечки Элеоноры покрылись легким румянцем, она кокетливо хихикнула и шутя оттолкнула мужа. — Михаил Витальевич у нас человек серьезный, о всяких глупостях не думает.

— Знаю я этих серьезных, — пробасил Эдик, — подталкивая жену в сторону кухни. Иди ребенка корми, слышишь, плачет уже! Да переоденься потом, чужие в доме, нечего в неглиже ходить. — И, дождавшись пока за женой закроется дверь, бросил Устюгову: — Пошли в кабинет, там нас никто не потревожит.

Кабинет Эдуарда Чижикова был обставлен со всей подобающей роскошью. Дорогие портьеры на окнах, персидский ковер на полу, массивный стол с инкрустацией, изготовленный на заказ известным английским мастером, и высокое, смахивающее на трон кожаное кресло. Роскошь этой комнаты была слишком вычурной и прямо с порога бросалась в глаза. Так Эдуард Чижиков, выросший в бедной рабочей семье, доказывал всем окружающим, а в первую очередь самому себе, что теперь тоже относится к избранному сословию буржуазии и может позволить себе практически все, что можно купить за деньги. Костюмы от «Гуччи», массивные золотые часы «Ролекс», BMW–760 — он очень трепетно относился ко всем неотъемлемым атрибутам красивой жизни. Эдуард испытывал истинное наслаждение, окружая себя дорогими вещами, и, надо сказать, вполне мог себе это позволить. Удачно продав свой пластмассовый заводик, Эдик, без сомнения обладающий деловой хваткой и природным чутьем, вложил все полученные средства в строительство жилья и офисных помещений и ни разу не пожалел о содеянном. На тот момент строительство оказалось именно той сферой деятельности, где при минимальном контроле со стороны государства можно было проворачивать неплохие аферы. Уже через пару лет Эдуард утроил свой первоначальный капитал и не собирался останавливаться на достигнутом. Но как говорят умные люди, «денег много не бывает», и поэтому, когда бывший муж его законной супруги обратился к нему с заманчивым предложением, Чижиков не стал отказываться.

Эдуард вальяжно расположился в своем любимом кресле, кивнув Устюгову на стул напротив. Но Михаил не мог сидеть на месте, охватившее его еще вчера нервное возбуждение снова вернулось, хотелось действовать прямо сейчас, не теряя ни минуты.

— Эдуард, ситуация кардинально изменилась, мы можем перевести следующую партию денег уже на этой неделе. Что там с документами?

Чижиков неторопливо открыл верхний ящик письменного стола и достал курительную трубку. Совсем недавно в каком-то глянцевом журнале он прочел, что мужчина с трубкой смотрится весьма солидно, а главное — очень сексуально, и с тех пор пытался приучить себя к этой, на его взгляд, очень буржуазной привычке.

— А позволь спросить, уважаемый Михаил Витальевич, — неторопливо затягиваясь и чувствуя себя по меньшей мере лордом, произнес Чижиков, — чем вызвана такая спешка? Мы же планировали следующий перевод на август, а сейчас только конец июня?

Эдуард всегда предпочитал, чтобы в любом деле все шло по заранее намеченному плану, любые неожиданности его пугали.

Устюгов замялся, он не собирался посвящать подельника во все детали, но и полностью скрывать правду было опасно. Уж больно ловок и пронырлив был Чижиков, да и связи у него были повсюду. Теперь, когда Михаил решил переиграть не только шефа, но и своего свежеиспеченного компаньона, опрометчивые поступки и промахи были ему категорически противопоказаны. Двойная игра требовала полной концентрации внимания и постоянного самоконтроля. «Успокойся, — скомандовал он себе. — Возьми себя в руки. Эдуард не должен ничего заподозрить».

— Да нет никакой особой спешки, наконец-то вымолвил Устюгов. — Просто зачем тянуть до августа, Мальцев нам уже не помешает.

— Что, у шефа изменились планы, а главный бухгалтер передвинула отпуск?

Эдик с любопытством взглянул на Устюгова, который наконец-то прекратил суетиться и уселся на стул напротив.

— Анатолия Мальцева нашли вчера мертвым в его загородном доме, — отводя глаза в сторону коротко бросил Михаил.

От удивления Эдик совершенно забыл о полагающейся ему по статусу солидности и непроизвольно выругался. А потом, устремив испытующий взгляд на Михаила, серьезно спросил:

— Это ты, что ль, его?

— Да ты что! — задохнулся от возмущения Устюгов. — Как ты только мог такое обо мне подумать! Я же интеллигентный человек, а не отморозок какой-нибудь.

Чижиков недоверчиво усмехнулся.

— А никто в твоей интеллигентности не сомневается, просто, когда на карту поставлены большие деньги, в ход идут все средства. — Он подошел к обиженному Михаилу почти вплотную и, положив руку ему на плечо, заглянул в глаза. — Передо мной-то чего ломаешься? Я ведь тебе с самого начала предложил шефа замочить. Нашли бы ребят надежных, сделали бы все по высшему разряду! Интеллигентно, как ты любишь. Никто бы в жизни не подкопался. Это же ты тогда струхнул, настоящую истерику тут закатил! Руки, мол, не хочу марать, кары боюсь господней. А теперь что, терпение лопнуло?

— Да говорю же тебе, не я его! Не я! — не слишком убедительно отмахнулся Устюгов и, передернув плечом, скинул с себя тяжелую пятерню Эдуарда.

— Как знаешь, родственничек! — В голосе Эдика почувствовалась явная угроза. — Но если ты на меня ментов наведешь, пеняй на себя. Я церемониться не стану, и никакая божья кара меня не остановит. Усек?

Устюгов затравленно кивнул, он знал, что Чижиков слов на ветер не бросает. Эдуард удовлетворенно хмыкнул и как ни в чем не бывало предложил:

— Ну тогда и хватит об этом, пускай все остается на твоей совести. Чаю хочешь?

— Спасибо, я уже завтракал, — сквозь зубы процедил Устюгов.

— Тогда сразу к делу. Сегодня у нас понедельник, значит, к среде, в крайнем случае к четвергу, все договоры и сметы будут готовы. Годится?

— Давай к четвергу. В среду похороны Мальцева, так что ни меня, ни главного бухгалтера в офисе целый день не будет.

— Вот и ладушки, к четвергу даже лучше, не люблю спешки. Слушай, а что там с главным бухгалтером, эта грымза нам планы не спутает?

— Не должна. У Нины Александровны глубокий траур. Наша старая дева давно и безнадежно была влюблена в Мальцева, поэтому сейчас самое удобное время подсунуть ей липовые документы. Подмахнет, не моргнет и глазом, моей-то подписи она доверяет.

— Ну да, — хохотнул Эдик, — а если не подмахнет, ты ее того, он полоснул воображаемым ножом по горлу, — убедишь! Помнишь, как говорил персонаж Леонова в одной старой комедии: «Бритвой по горлу и в колодец»? Вот самое наглядное убеждение. — Ну хватит уже, — возмутился Устюгов, — оставь при себе свои грязные намеки, иначе…

— Что иначе? — бесцеремонно перебил его хозяин квартиры. Слушай, что тебе умные люди говорят, да помалкивай! Ты без меня как ноль без палочки. Так и прозябал бы всю жизнь на свою нищенскую зарплату.

Устюгов молча встал и направился к двери. Ненависть к Чижикову перехлестывала через край. Как может этот напыщенный индюк, этот бандит с большой дороги и непроходимый тупица равнять себя с ним!

— Мишаня, ты чего, обиделся, что ли? — уже в дверях окликнул его Эдуард. Так ты не обижайся, я же с тобой по-доброму, можно сказать, по-родственному.

Устюгов собрал всю волю в кулак и заставил себя обернуться. Изобразив на лице подобие улыбки, он пробормотал:

— Не обижаюсь я, просто на работу пора.

— Ну давай, не смею задерживать. Работа превыше всего, — снова вошел в роль гостеприимного хозяина Эдик. — Звони, если что-то пойдет не так.

— Непременно.

Осторожно закрыв за собой дверь, Михаил с облегчением выдохнул и, не прощаясь с Элеонорой, покинул ненавистный дом Чижиковых. Дорога до офиса заняла не меньше двух часов, и все это время Михаил как мог гнал от себя мысли о бывшей жене. Легкомысленный халатик Элеоноры, ее светлые разметавшиеся по груди волосы, смеющиеся глаза будоражили воображение и не давали покоя. Ничего, ты еще пожалеешь, что променяла меня на этого выскочку и бандита. Совсем скоро у меня будет столько денег, сколько твоему козлу и не снилось. Перед глазами Устюгова невольно всплывали картины одна живописнее другой, и в каждой из них Элеонора стояла перед ним на коленях со страдальческим выражением лица и слезно умоляла простить и снова стать ее мужем. А на заднем плане маячил Эдик, весь помятый, оборванный и изрядно побитый жизнью.

До дома Мальцевых мы добрались только к вечеру. Сначала заехали ко мне, полили цветы, попили чайку, быстро покидали в небольшую дорожную сумку все самое необходимое и отправились к Варваре. У нее мы проторчали не меньше часу. Моя подруга не любила, да и не умела, собираться быстро. Войдя в спальню и открыв нараспашку дверцы огромного шкафа, она принялась вынимать одежду и раскладывать ее стопками на кровати. Не прошло и десяти минут, как практически вся двуспальная кровать была завалена «вещами первой необходимости». Набравшись терпения, я села в кресло у открытого окна и стала с любопытством наблюдать за этим священнодействием. Зная Варьку не первый год, я дала себе слово не вмешиваться и не комментировать сборы. Однако, когда дело дошло до легкого нарядного платья от «Кензо», я не выдержала:

— Варвара, побойся бога, зачем тебе этот наряд? Ты что, забыла, куда мы едем?

— Не волнуйся, Лелечка, я все отлично помню, но какое-то седьмое чувство подсказывает мне, что платье обязательно пригодится, — загадочно улыбнулась в ответ Варька.

— Предположим. А зачем ты берешь столько черной одежды, ты что, собираешься все это время соблюдать траур по Толе? — поинтересовалась я, разглядывая целую стопку черных блузок, водолазок, юбок и брюк.

— Нет! Просто никак не могу выбрать, что мне может понадобиться. Вот и решила не мучиться и взять все.

— Варь, давай я помогу тебе определиться, иначе твои туалеты ни за что не влезут в один чемодан. И тогда, увидев нас на пороге, Катерина подумает, что ты решила к ней навеки переселиться.

— Нет, Леля, тебе я этого доверить никак не могу, не обижайся. Ты точно сейчас выкинешь все самое важное и оставишь две-три скромные кофточки и одну юбку в пол.

— Так мы на похороны собираемся, не на банкет, — напомнила я подруге, а ты наряжаешься, словно невеста на выданье.

— А я и есть невеста, — не моргнув глазом заявила Варька, — и если верить героине твоего любимого фильма «Москва слезам не верит», знакомиться на кладбище — очень даже перспективно.

— С тобой спорить бесполезно, — махнула я рукой на подругу, — все равно сделаешь по-своему. Только будь любезна, умести свои наряды в один чемодан!

— Я очень постараюсь, — пообещала Варвара, — дай мне еще минут двадцать, и все будет готово.

— Хорошо, но не забывай, мы едем к Кате на два, от силы три дня, так что шубу брать с собой точно не надо!

— Как скажешь, — покорно согласилась Варвара, — тем более что в один чемодан она бы точно не поместилась.

Погрузив наконец все вещи в машину, мы решили по дороге заскочить в магазин, поэтому к дому Катерины подъехали только к девяти вечера. Огромный особняк Мальцевых встретил нас тишиной и темными окнами.

— Будто нежилой, — заметила Варвара, паркуя свой серебристый «гелендваген» прямо у ворот дома, — даже заходить не хочется.

Я только молча кивнула. Глядя из окна машины на угрюмое, мрачное жилище, мне захотелось тут же развернуться и уехать обратно в Москву. Но я быстро прогнала от себя эти трусливые мысли, бодро выскочила из машины и первая направилась к калитке.

Дверь нам никто открывать не торопился.

— Странно, — Варька удивленно поглядела на часы, — время совсем детское. Они что, все заснули? И нас уже никто не ждет?

— Понятия не имею, — раздосадовано пожала я плечами. — Давай Катерине на мобильный звякнем, может, просто звонок сломался.

Но стоило мне только потянуться к сумочке, как тут же раздался спасительный щелчок и дверь бесшумно открылась. Путь к дому был свободен.

Следующий неприятный сюрприз ждал нас внутри. Вместо Катерины прямо при входе нас встретил управляющий Мальцевых Николай Сергеевич Тихонов. Он угрюмо кивнул головой, видимо, это должно было означать приветствие, и не слишком любезно поинтересовался:

— Вы что-то хотели?

Мы с Варварой растерянно переглянулись. Не знаю, как она, но я сразу почувствовала себя бедной приживалкой, заявившейся на порог к богатым родственникам в неурочное время.

— Николай Сергеевич, вы нас что, не признали? — Варвара изобразила на лице одну из своих самых обаятельных улыбок. — Мы Катерины Валерьевны подружки.

— Почему не признал, признал, — буркнул управляющий, продолжая стоять у нас на дорore. Только что это меняет?

— Вы нам просто Катю пригласите, пожалуйста, — вмешалась я, не видя никакого смысла тратить время на объяснения с упрямым управляющим. — Мы с ней сами как-нибудь разберемся.

— Катерина Валерьевна уже отдыхает, я ее беспокоить не стану.

Тихонов еще ниже опустил голову, недовольно поморщился и неожиданно сделал шаг вперед, из-за чего мы с Варькой инстинктивно попятились и отступили ближе к двери. По всему было видно, что Николай Сергеевич настроен решительно, дальше коридора он нас пускать не собирается.

— Понимаете, Николай Сергеевич, — терпеливо принялась объяснять Варвара, — Катерина Валерьевна пригласила нас пожить здесь немного. Вы же знаете, у нее сейчас такое горе, с которым просто невозможно справиться в одиночку.

Тихонов отрицательно покачал головой, видимо, это объяснение его не удовлетворило.

— Не знаю, меня хозяйка ни о чем таком не предупреждала, и вообще Катерина Валерьевна не любит, когда чужие в доме ночуют, — сквозь зубы процедил Николай Сергеевич и стал решительно теснить нас к выходу.

Тут даже наше ангельское терпение лопнуло.

— С какой это стати вы тут распоряжаетесь! Вы что, хозяин дома? Или вас кто-то уполномочил? — Варвара уперлась кулачками в бока и пошла в решительное наступление. — Ваше дело-Катерину Валерьевну позвать, а мы уж тут сами разберемся, что она любит, а что не любит!

— Не хотите беспокоить хозяйку, бога ради, вступила я, — просто позовите Илью. Лично с вами нам разговаривать больше не о чем.

Не двигаясь с места, Николай Сергеевич упрямо мотнул головой.

— Да кто ты вообще такой, — сорвалась на крик Варвара, чтобы держать нас у дверей! Сейчас же освободи дорогу!

— Что за шум, а драки нет? — откуда-то сверху раздался хорошо знакомый басок. Илюша, видимо, услышав нашу перепалку, спускался со второго этажа.

— Это мы, Илюшенька, — отозвалась я. — Нас тут ваш бдительный управляющий на порог не пускает.

— Что же вы, Николай Сергеевич, делаете? — Илья с укоризной посмотрел на управляющего. — Это же мамины подруги, зачем вы их в дверях держите?

Тихонов под взглядом молодого хозяина ничуть не смутился.

— Нечего по ночам шляться, — проворчал он тихо, но так, чтобы слышали мы с Варварой. — Приличные люди в такое время по гостям не ходят, а дома сидят.

Он нехотя освободил дорогу, но, даже спускаясь в подвал, продолжал бурчать под нос что-то нелицеприятное в наш адрес.

— Вы на него не обижайтесь, — обратился к нам Илья извиняющимся тоном. — Николай Сергеевич мужик неплохой, исполнительный, честный и мастер на все руки, но со своими тараканами в голове. Его в Афгане контузило, вот теперь он и страдает периодическими «затмениями».

— Так он военный! — перебила Илью Варвара, — да к тому же контуженный! Что же ты нас сразу не предупредил? Тогда все более-менее понятно, и командные нотки в голосе, и мутный взгляд.

— Как-то к слову не пришлось, и не до этого было, — попытался оправдаться Илюша. — А в основном наш управляющий тихий, мирный. Правда, есть у него еще один пунктик — он женщин на дух не переносит. Мне отец рассказывал, что в Афгане женщина-шахидка взорвала их патруль. Друг Тихонова умер на месте, а сам Николай Сергеевич отделался тяжелой контузией. Вот с тех пор его и переклинило. Слабый пол возненавидел как класс, считает их людьми второго сорта. Даже мама к нему редко обращается напрямую, а старается действовать через отца, вернее старалась, — поправился Илюша, сглотнув подступивший к горлу ком. — А вот папу он уважал и слушался беспрекословно. Видимо, сказывалась многолетняя служба в армии. Там-то субординация строгая.

— Вот оно как… — задумчиво протянула Варвара, — однако непростая судьба у вашего управляющего. — А семья у него есть?

— Вроде нет никого, — Илья неуверенно пожал плечами. — Николай Сергеевич у нас днюет и ночует. Какая нормальная женщина потерпит такого мужа?

— Теперь понятно, почему он такой злой, — авторитетно заявила подруга, — это от одиночества. Контузия ерунда, дело прошлое. Просто нормальный мужик не может жить один, если он, конечно, не законченный гей.

— Может, и так, никогда об этом не задумывался, — честно признался Илья и неожиданно спохватился: — А я-то хорош! Держу вас в коридоре, даже чаю не предложил! Пойдемте на кухню, может, вы кушать хотите? Так я запросто могу яичницу сделать.

— Нет, спасибо, мы не голодны, — за нас обеих ответила Варвара. — А вот от чаю не отказались бы. Правда, Лель?

— Точно, мы как раз печенье вкусное купили. Так что ставь, Илюша, чайник, а мы пока вещи в комнаты забросим.

Минут через десять мы все сидели за круглым, покрытым нарядной скатертью столом. На плите тихонько попыхивал чайник, приглушенный свет от лампы с оранжевым абажуром мягко освещал уютную, со вкусом обставленную кухню. Разговор сам собой снова сошел на управляющего.

— Илюша, а вы этого Тихонова давно знаете? — поинтересовалась Варвара, откусывая рассыпчатое, тающее во рту печенье.

— Очень давно, — махнул рукой Мальцев-младший, — года три, а может, и больше. Он еще в старом доме у нас работал.

Я с усмешкой покачала головой: вот что значит молодость, три года кажутся ему огромным сроком.

— А как он к вам попал?

— Я уж и не помню точно, его отец нашел. Вроде он раньше в охране работал. С папой у них сразу сладилось, ему Тихонов не перечил и подчинялся беспрекословно. А вот маму управляющий недолюбливал, часто «забывал выполнить ее просьбы или попросту игнорировал, поступая так, как сам считал нужным. Мама злилась, кричала и не раз просила отца уволить Николая Сергеевича. Но папа был непреклонен, он считал, что в наше время очень трудно найти честного, порядочного и трудолюбивого управляющего. И раз нам наконец-то повезло, то надо мириться с его «мелкими» недостатками, такими, как ярко выраженный мужской шовинизм и периодические «затмения». После нескольких безрезультатных ссор маме, как обычно, пришлось отступить, и она перестала обращаться к Тихонову напрямую, а действовала исподволь, через отца. — Илья тяжело вздохнул и отхлебнул крепкого, душистого чая с бергамотом. — Как теперь она будет справляться, просто ума не приложу… Видимо, с Николаем Сергеевичем все-таки придется расстаться…

— Ну надо же, — искренне удивилась Варвара, — оказывается, у богатых свои проблемы. Вот не укладывается у меня в голове, как это возможно, чтобы хозяйка дома постоянно страдала от какого-то управляющего-самодура, а муж упорно отказывался его уволить…

«А ведь на этот раз моя подозрительная подруга права, — подумала я. — Все это неспроста. Почему всегда уравновешенный и рассудительный Анатолий так держался за этого контуженного управляющего, грубияна и женоненавистника? Что у них могло быть общего?.

— Да ладно, мама особо и не мучилась, быстро перестала обращать внимание на Тихонова, — продолжал изливать нам душу Мальцев-младший. — Вот кто действительно постоянно страдает от его муштры, так это горничная. Наташа. Николай Сергеевич искренне считает ее лентяйкой и часто устраивает взбучки. То столовое серебро недостаточно блестит, то ворс на ковре топорщится, то цветы в вазах несвежие. В общем, привязывается к несчастной девушке по всяким пустякам. А как-то раз случился страшный скандал. Тихонов застал Наташу, копающуюся в его ящике для инструментов. Видели бы вы, что он тут устроил. Илюша театрально закатил глаза. Сначала орал минут десять упрекая несчастную Наташку во всех смертных грехах, потом еще и папе нажаловался. А бедная горничная просто хотела найти плоскогубцы, у нее на кухне кран не открывался. Зато с тех пор наш Николай Сергеевич, превозмогая свою патологическую нелюбовь к женщинам, без всяких напоминаний исправляет все мелкие неполадки, а на ящике с инструментами красуется огромный замок.

Мы с Варькой недоуменно покачали головами.

— Ну и выбрал себе Толя управляющего. Мало того что он весь дом в страхе держит, так и неплохие деньги за это получает. Здорово устроился этот ваш Николай Сергеевич! — подытожила Варвара.

— И не говорите, — улыбнулся Илюша, — ведь как-то раз и до меня добрался. Дело было давно, еще до моего отъезда в Англию. Родители улетели на выходные в Париж, а я решил устроить небольшую вечеринку. Пригласил ребят, девчонок, купили пива, заказали пиццу. А бдительный управляющий с нас глаз не спускает, то и дело в гостиную заглядывает, проверяет, все ли в порядке. В общем, не расслабишься. Стали меня друзья расспрашивать, кто да что этот хмурый дядька и с какой это радости он нас пасет. Я им возьми и расскажи о его секретном ящике, ключи от которого он хранит у себя под подушкой. Все заинтересовались и давай гипотезы выдвигать, одна другой невероятнее, что же там у него спрятано и почему он эти ключи бережет как зеницу ока. Закончилось все тем, что поздно вечером на спор со своим товарищем я решил выкрасть связку ключей из-под подушки спящего Тихонова и заглянуть в таинственный ящик. Однако я здорово переоценил свои силы, сон у Николая Сергеевича оказался чутким, как у дикого зверя, видимо, годы службы в Афгане не прошли даром. Не успел я даже прикоснуться к подушке, как был крепко схвачен за руку якобы спящим управляющим. Бить меня он, конечно, не стал, побоялся, хотя руки явно чесались, но по приезде родителей сдал отцу. Папа долго разговаривал со мной в кабинете, а на прощанье посоветовал больше никогда не ставить экспериментов над Тихоновым. Вот такой у нас серьезный управляющий. — Илья поднялся и начал неторопливо убирать со стола посуду. — Так что вы не первые его жертвы, и, если мама не наберется духу и не уволит этого тирана, точно не последние.

— Да, — многозначительно вздохнула Варька, — колоритная фигура ваш Николай Сергеевич, ничего не скажешь.

— Кстати, а где Наташа, она вроде обещала вернуться к обеду, спохватилась я. — Что это ты сам посуду убираешь?

— Она вернулась. — Мне на секунду показалось, что Илья слегка смутился. — Просто у Наташи сильно разболелся зуб, и после ужина она сразу ушла к себе.

— Хорошо же ваша прислуга устроилась, — с нескрываемой иронией заметила Варвара. Может, самой к вам работать пойти? — А потом, уже совершенно серьезно, добавила: — Илья, ты теперь в доме старший, всегда помни об этом и никому не давай маму в обиду. Ты понял меня?

Илья утвердительно кивнул:

— Конечно, понял, тетя Варя, не волнуйтесь, я о маме позабочусь.

— Вот и отлично!

Варька встала, поправила скатерть и оглядев чисто убранную кухню, заметила: — А ты молодец, хозяйственный, хороший кому-то муж достанется.

— Что вы! Мне пока о невестах думать рано, у меня одна учеба в голове.

— Одно другому не мешает, — не унималась моя дотошная подруга, не спуская с Ильи настороженного взгляда. — Я в твоем возрасте все успевала, и учиться и жениться. У тебя что, даже девушки до сих пор нет?

Мне показалось, что Варькин бестактный вопрос смутил Мальцева, и я решила прийти мальчику на помощь.

— Ну и чем твой ранний брак закончился? — усмехнулась я. — Да ничем хорошим. Так что совершенно правильно ты, Илюша, рассуждаешь, сначала учеба, а девушки от тебя никуда не денутся.

Илья посмотрел на меня с нескрываемой благодарностью, а Варька фыркнула:

— Если так рассуждать, вся молодость мимо пройдет! Тебе же Илюша, если не ошибаюсь, скоро двадцать, то есть самое время гулять, встречаться с девушками, жить на полную катушку. А ты — учеба! — Она раздосадовано махнула рукой. — Смотри, не превратись в книжного червя!

— Что ты на парня набросилась! — возмутилась я. — Не волнуйся, ему это точно не грозит. Оставь человека в покое и пошли спать, завтра у нас тяжелый день.

Улыбнувшись Илюше на прощанье, я подхватила свою неугомонную подругу под руку и потащила наверх.

— Спокойной ночи, ботаник, — бросила на ходу Варвара.

Краем глаза я заметила, как Илья облегченно вздохнул, допрос с пристрастием, устроенный Варькой, ему сильно не понравился.

Уже лежа в постели и перебирая в памяти события сегодняшнего дня, я невольно задумалась: а почему Илью так смутил в общем-то безобидный вопрос про девушку, тут что-то нечисто, надо будет обязательно поговорить с ним по душам. Я перевернулась на другой бок, закрыла глаза, но сон все равно не шел. То ли время было не позднее, то ли какая-то мысль или, вернее, навязчивое желание не давало мне покоя. Промучившись еще минут десять, я решительно села на кровати, взяла лежавший на тумбочке мобильный и, взглянув на часы, набрала номер Кирилла Громыко.

В этот вечер Громыко с Максимовичем допоздна засиделись в кабинете. Все давно разошлись по домам, а они никак не могли закончить обсуждать дело Мальцева. Между собой коллеги договорились заранее: Кирилл занимается ближайшим окружением, а Максимович берет на себя конкурентов. Поэтому Громыко почти весь день провел в «Стройдоринвесте», изучая документы и разговаривая с подчиненными Мальцева, Максимович тоже не терял времени даром, тем более что конкурентов оказалось значительно меньше, чем они оба ожидали.

— Знаешь Кирюха, судя по информации, которую мне удалось собрать, всего две компании делят основной рынок и постоянно конкурируют между собой. Одна из них — «Стройдоринвест» Мальцева, а вторая «Дортрансхолдинг». Вот как раз этим «Дортрансхолдингом» я и собираюсь заняться вплотную. Ее президент Борецкий Александр Иванович — личность неординарная и очень многогранная, мастер спорта по самбо, любитель верховой езды и заядлый игрок в теннис. А что самое главное, его имя фигурирует в нашем списке гостей, так что он не только главный конкурент, он еще и давний приятель Мальцева. К нему точно надо присмотреться повнимательнее. Слишком много он выиграл в связи со смертью друга.

— Даже больше, чем ты думаешь, — с готовностью подхватил Громыко. — Именно про Борецкого я узнал сегодня много интересного. На мое счастье, секретарша Мальцева оказалась особой на редкость любопытной, а главное — болтливой. Она честно призналась, что через неплотно закрытую дверь часто подслушивала разговоры шефа. И вот один из таких разговоров между Мальцевым и заместителем Борецкого Ованесяном запомнился ей особенно. Состоялся он совсем недавно, дней за десять до гибели Анатолия, и касался участия обеих компаний в одном очень важном тендере…

Выслушав рассказ Громыко об угрозах и секретных финансовых документах, Максимович удовлетворенно хмыкнул.

— Ну что тут скажешь, удружил. Принес мне подозреваемого на блюдечке с голубой каемочкой. Дальше с Борецким я сам разберусь. Ты давай, свое направление разрабатывай.

— Не волнуйся, себя я не обижу, — загадочно улыбнулся Кирилл. — Внутри компании Мальцева тоже не все гладко. Мы там с Ниной Александровной кое-что задумали…

— Эх, Кирюха! — Виктор Анатольевич осуждающе покачал головой. — Вечно ты с бабами связываешься, ничему тебя жизнь не учит! Нина Александровна — это кто?

— He-e! — испуганно замахал руками Громыко, — это не то, что ты подумал. Нина Александровна Коломейцева — главный бухгалтер «Стройдоринвеста». Работала с Мальцевым со дня основания компании, была давно и безнадежно влюблена в своего шефа и являлась его правой рукой и доверенным лицом. Так что лучшего союзника мне просто не найти.

— Тогда ладно, действуй, — с облегчением вздохнул Максимович. — А как там твои подружки поживают? Небось, телефон оборвали, подробностями интересуются?

— Молчат, как ни странно. Ни одного звоночка за день. Что-то на них это не похоже. Может, Катерину Мальцеву утешают.

— Возможно, — Максимович устало потер виски, — мы пока трогать ее не будем, а вот после похорон начнем серьезно отрабатывать линию родственников. Кстати, не успел тебе сказать, вчера вечером была сбита насмерть любовница Мальцева Инга Болотова, преступник скрылся с места преступления. Есть мнение, что это не несчастный случай, поэтому материалы по гибели девушки приобщены к нашему делу.

Громыко удивленно присвистнул и с уважением посмотрел на Максимовича.

— Ты, я смотрю, тоже времени даром не терял! Откуда информация о любовнице?

— Тут как раз нет моей заслуги, — честно признался Виктор. — Просто днем позвонила мать Мальцева — Ванда Станиславовна Ковальская, и рассказала про отношения сына с Ингой Болотовой. А чуть позже, просматривая сводку происшествий, я встретил знакомую фамилию. Остальное-дело техники. А знаешь, что самое любопытное? Инга была беременна…

— Вот оно как — задумчиво протянул Громыко. — Смерть любовницы, да к тому же беременной, резко меняет дело. Неужели все-таки Катерина? Вить, ты же понимаешь, если между убийством Мальцева и гибелью девушки есть связь, — а она, как подсказывает мой опыт, наверняка есть, не верю я в такие совпадения, то линия конкурентов и завистников уходит на второй план?

— Конечно, понимаю, — угрюмо кивнул Максимович, — но снимать ее со счетов мы пока не можем, тем более там тоже есть за что зацепиться. — Виктор Анатольевич принялся задумчиво перелистывать старенький еженедельник. Слушай, Кирюха, может, ты завтра с утра сгоняешь к Ковальской? Она сейчас в больнице и пролежит там не меньше недели. А то мы ее так толком и не допросили, а, видимо, зря.

— О чем речь, — легко согласился Кирилл, — прямо с утра и поеду. А ты завтра к Борецкому?

— Да, сначала к Борецкому в «Дортрансхолдинг», а оттуда на квартиру к Инге Болотовой. С мамой ее поговорю, постараюсь узнать, что у них с Мальцевым были за отношения, легкая интрижка или серьезный роман?

…Новость о гибели любовницы Мальцева удивила и обеспокоила Громыко. По дороге домой он невольно погрузился в невеселые мысли «Эх, как же жалко, — сокрушался Кирилл, Лелька сильно расстроится… А как бы мне хотелось позвонить ей прямо сейчас и сказать что-нибудь приятное, позитивное, типа «я все уладил, можешь больше не волноваться за подругу». Она бы обрадовалась, принялась бы меня благодарить. Ну почему жизнь постоянно сводит нас при трагических обстоятельствах! А может, плюнуть на все и позвонить? Вот прямо сейчас притормозить на обочине и набрать ее номер, узнать, как они, вернулись ли домой или остались в доме Мальцевых. Нет, не буду, выдержу характер. Ну почему? Почему я постоянно думаю о ней, за что мне это наказание? Почему именно сейчас, когда прошел почти год с нашей последней встречи и я почти излечился от тяжелой болезни под названием «Ольга Погодина», она снова вихрем ворвалась в мою жизнь, снова перевернула все с ног на голову и лишила меня покоя и сна, меня, хладнокровного и уравновешенного человека, примерного семьянина, наконец? Ну что ж я за дурак такой бесхарактерный! Правильно Максимович говорит, ничему меня жизнь не учит. Все, с сегодняшнего вечера беру себя в руки, мое слово — кремень, больше я не попадусь на ее удочку!»

Громыко давно уже подъехал к своему подъезду, но продолжал сидеть в машине, положив руки на руль и опустив на них голову. Домой идти совсем не хотелось. Вдруг в кармане пиджака, брошенного на соседнее сиденье, зазвонил мобильный. «Жена». — с тоской подумал Кирилл, но увидев номер на дисплее весь засветился от счастья.

— Лелечка, ты даже не представляешь, как я рад слышать твой голос… Нет, ничем не занят, просто сидел и думал о тебе…

День накануне похорон выдался хлопотным. Мы с Варькой встали чуть свет, но, когда спустились к завтраку, все обитатели дома были уже на ногах.

Катерина с Илюшей пили кофе на веранде. Наташа хлопотала у плиты, а вечно угрюмый Николай Сергеевич возился с замком в коридоре.

Мы решили не мешать маме с сыном и, налив по чашке кофе, уселись за кухонный стол. К нам тут же повернулась Наташа.

— Оладьи будете? Только что пожарила.

Мы утвердительно кивнули и, получив по порции румяных, душистых оладьев с джемом и сметаной, принялись за еду.

— Варь, ты заметила, у горничной опять глаза красные, она что, каждую ночь рыдает? — шепотом спросила я.

— Конечно, заметила, — кивнула Варька. — Надо сегодня же поговорить с ней, руку даю на отсечение, рыльце у нее в пушку.

— Надо-то надо, — так же тихо, пробормотала я, — только не факт, что она захочет с нами разговаривать, мы же с тобой не милиция.

— Ну и что с того, что не милиция, а ты постарайся! Ты же у нас знаток человеческих душ, вечно всех жалеешь, всем сострадаешь, вот тебе и карты в руки. Варвара с вожделением посматривала на тарелку, полную поджаристых, аппетитных оладьев, которую, словно искушения ради, Наталья поставила прямо перед нашим носом. — Нет, пора прекращать жрать, — одернула себя Варька, — а то вчера курабье, сегодня оладьи, а завтра весь гардероб меняй да двери расставляй.

Но только я собралась успокоить подругу и сказать, что при нынешнем нервном напряжении поправиться нам точно не грозит, как в окно кухни громко постучали. Я заметила, как вздрогнула и побледнела Наташа. Наспех вытерев мокрые руки о кухонное полотенце, она рывком отодвинула штору и высунулась на улицу. Мое место за столом находилось как раз напротив, привстав и вытянув шею, я смогла разглядеть стоявшего прямо под окном садовника. Он нагло ухмылялся и делал горничной какие-то знаки рукой. Наташа наклонилась к нему совсем близко, и Петр быстро сказал ей что-то на ухо, после чего расхохотался во весь голос и, не дожидаясь ответа, неторопливо направился в сторону гостевого домика. Горничная с пунцовым лицом принялась нервно закрывать окно и поправлять штору, в нашу сторону она старалась не смотреть.

— Наташа, у вас какие-то неприятности? — осторожно, стараясь не спугнуть девушку начала Варвара.

— Вы расскажите, вдруг мы сможем вам помочь? — подхватила я. — Не волнуйтесь, все останется сугубо между нами.

На долю секунды горничная замерла в нерешительности. Желание выговориться и поделиться хоть с кем-то своими проблемами боролось в ней со страхом перед садовником. Но страх все-таки победил.

— Нет у меня никаких проблем, с чего вы взяли! — огрызнулась она.

— А нам показалось, вы испугались Петра, — пошла ва-банк Варька. — Скажите честно, он вас чем-то запугивает?

— Нет! — испуганно воскликнула Наташа. — С какой это стати Петру меня запугивать! — Глаза девушки нервно забегали, она принялась лихорадочно теребить край передника. — Вам все показалось!

— Почему же вы тогда вздрогнули при его появлении? — не унималась я. Раз мы все равно начали этот неприятный разговор, нужно было довести его хоть до какого-то логического конца, поэтому я не собиралась так легко сдаваться. И что же такого он шепнул вам на ухо, от чего вы так покраснели?

Но горничная уже немного пришла в себя и, собравшись с духом, от защиты перешла к нападению.

— Да мало ли что он мне шепнул! Это наше с Петром личное дело, и вас оно совершенно не касается! Вы тут гости, вот и отдыхайте себе на здоровье, нечего в чужие дела лезть!

— А вот грубить нам не надо. — Повысив голос Варька поднялась со своего места и стала тихо наступать на зарвавшуюся горничную. — Мы с вами пока по-хорошему разговариваем, а ведь можем начать и по-плохому.

— Да не собиралась я вам грубить, — почти выкрикнула горничная. — Извините, если случайно вышло. — Наташа поняла, что переборщила, затевать сейчас с нами скандал было совсем не в ее интересах, но извинения звучали, мягко говоря, не искренне.

Не обращая внимания на слова девушки, я как бы между прочим заметила:

— Что-то часто вы, Наташа, стали личные разговоры с садовником вести. Другая бы на вашем месте поостереглась, дом хоть и большой, но народу вокруг много, да и слышимость тут прекрасная.

Судя по быстрому взгляду, брошенному на кухонное окно, горничная сразу поняла, на что я намекаю. Она гордо вскинула голову и с вызовом заявила:

— А может, у нас с Петром любовь, вот мы и шепчемся. Что, нельзя?

— Что у тебя с Петром?! — Из-за двери раздался удивленный возглас, и на кухню влетел взъерошенный Илья. Судя по всему, он подслушивал, и последняя фраза Наташи его сильно взволновала. — Значит, все, что ты говорила вчера, — ложь…

На полуслове он осекся, увидев наши удивленные лица.

— Доброе утро, тетя Леля, доброе утро, тетя Варя. — Илья виновато улыбнулся, — Извините… нервы слегка шалят. Просто папа всегда был против романов между прислугой, вот я и погорячился. — Пойдемте на веранду, вас там мама ждет.

Он бросил на притихшую горничную гневный взгляд и первым направился к выходу.

Дальше день закрутился в бешеном ритме. Вместе с Катей мы ездили в морг, отвозили Толины вещи, потом заскочили к Ванде в больницу, но вышедшая к нам молоденькая сестричка сообщила, что Ванда Станиславовна спит после капельницы, и просила ее не беспокоить.

— Ну вот, — расстроилась Катерина, — это она из-за меня не вышла, я точно знаю. Она и на звонки не отвечает, хорошо, если передачу возьмет.

Катерина протянула сестричке два объемных пакета, в одном друг на друге стояли лоточки с домашними котлетами, пирожками и сырниками, а второй был набит фруктами и бутылками с соком.

— Пожалуйста, скажите Ванде Станиславовне, что это от Варвары Воронцовой. — взмолилась Катерина.

— Без проблем, — легко согласилась девушка, пряча в карман сторублевую купюру. Покинув больницу, мы направились на Ваганьковское кладбище. Место, купленное самим Анатолием, находилось именно там. Все юридические формальности были улажены еще вчера, вызванным на дом агентом, а сегодня Катя решила собственными глазами взглянуть, где же теперь будет покоиться ее любимый муж.

Прямо перед оградой погоста Катерина замешкалась.

— Меня постоянно преследует ощущение нереальности, — пробормотала она, будто все это происходит не со мной… Будто все это сон, страшный ночной кошмар…

— Катюша, — я подошла к подруге и положила ей руку на плечо, — может, напрасно мы сюда приехали? У тебя завтра и так очень тяжелый день, зачем же сегодня подвергать себя лишнему испытанию?

— Нет, — она решительно помотала головой, — словно стряхивая с себя минутное оцепенение. — Я должна лично убедиться, что все организовано должным образом. Ведь теперь это единственное, что я могу сделать для Толи.

— Тогда нечего рвать душу и тянуть напрасно время, — подвела черту нашим сомнениям Варвара, — пойдемте уже.

Несмотря на июньскую жару, на территории кладбища царили тень и прохлада, легкий ветерок шелестел листвой вековых деревьев. Войдя через центральный вход и миновав храм Воскресения Словущего, мы направились в сторону конторы. Здесь нас уже ждал серьезный, одетый в строгий черный костюм служащий. «И как он не упарился в своем скафандре, — невольно подумала я, — хоть бы галстук снял.»

— Здравствуйте, разрешите представиться, меня зовут Геннадий Вахрушин, — сотрудник некрополя склонил голову в вежливом поклоне. — С кем из вас я разговаривал сегодня утром по телефону?

Катя молча сделал шаг вперед.

— Катерина Валерьевна, — на лице Геннадия Вахрушина мгновенно отразилась профессиональная печаль и скорбь, — разрешите выразить вам свои самые искренние соболезнования. К сожалению, ничто в этом мире не вечно, и наша жизнь тоже…

Катя сделала нетерпеливый жест рукой.

— Благодарю вас. Если вы не против, мы можем прямо сейчас пройти на место?

— Да, конечно, я весь в вашем распоряжении.

Геннадий кивнул в сторону тенистой аллеи, приглашая нас следовать за собой, и уже на ходу объяснил:

— Нам прямо до конца, а потом направо, идти недолго, от силы минут семь.

Катя с Варварой тут же рванули вперед. Безутешная вдова шла быстро, ничего не замечая на своем пути, а Варька семенила рядом, еле-еле поспевая за ней. Я же, к своему стыду, попала на одно из старейших кладбищ Москвы впервые и поэтому неторопливо брела вслед за ними, не слишком торопясь, но и не выпуская подруг из виду. По обеим сторонам аллеи то с одной, то с другой стороны моему взору открывались любопытные памятники и надгробия, многие из которых были настоящими произведениями искусства. Идущий рядом Геннадий заметил мой интерес и тихо спросил:

— Судя по всему, вы тут впервые?

— Да, впервые, — так же тихо ответила я.

Вокруг нас никого не было, Катя с Варей ушли далеко вперед, но мне почему-то казалось, что на кладбище нужно говорить тихо, почти шепотом.

— Очень, очень зря, — с сожалением покачал головой Геннадий, это же наше с вами прошлое. Ведь ваганьковский некрополь, возникший в конце восемнадцатого века, сейчас стал одним из выдающихся московских памятников истории и культуры. Его площадь составляет пятьдесят гектаров. За время его существования здесь захоронено более полумиллиона человек.

— Ничего себе! — искренне удивилась я.

— А вы как думали, тут серьезное хозяйство. Официальным годом основания погоста считается 1771-й, хотя из исторических источников известно о плитах более ранних захоронений, найденных на этом месте. Первыми на Ваганьковском кладбище были захоронены тысячи безымянных москвичей, умерших от чумы в 1771 году. На протяжении последующих полутора веков на Ваганькове находили последний приют люди небогатые, крестьяне, мещане, мелкие чиновники и отставные военные. Только в девятнадцатом веке здесь появились могилы людей, оставивших след в отечественной истории. — Может, я вам наскучил? — Вдруг спохватился Геннадий. — Так вы скажите, я ничуть не обижусь.

— Нет, что вы! Мне правда очень интересно. Продолжайте, если вам не трудно.

— C огромным удовольствием, — улыбнулся мой добровольный гид, — сейчас так редко встретишь человека, интересующегося нашей историей.

— Ну, историей все-таки специфической, — заметила я, — как правило, люди не любят ни говорить, ни думать о кладбищах, пока жизнь не заставит.

— Что верно, то верно, — Геннадий с сожалением огляделся вокруг. — А очень зря, ведь по захоронениям Ваганьковского некрополя можно проследить отечественную историю по ее трагическим моментам: здесь находится братская могила воинов, погибших в битве при Бородино, и могила жертв Ходынки, раздавленных при раздаче подарков после коронации Николая II, памятник жертвам сталинских репрессий и братская могила защитников Москвы, державших оборону во время Великой Отечественной, монумент жертвам путча 1991 года и, наконец, памятник детям-актерам мюзикла «Норд-Ост», ставших жертвами террористического акта на Дубровке.

— Надо же! — Я с нескрываемым уважением взглянула на Геннадия. — Да вы просто кладезь ценной информации.

— Не преувеличивайте, слегка смутился он, — просто много читаю в свободное от работы время, да и по образованию я историк, а ритуальными услугами меня жизнь заставила заниматься, историей сейчас много не заработаешь.

— Теперь все понятно, а то для простого служащего похоронной конторы вы слишком начитанны, — польстила я своему собеседнику.

— Спасибо на добром слове. Ох, извините, я даже не узнал вашего имени.

— Ничего страшного, кладбище не самое подходящее место для церемоний, — отмахнулась я.

— Ну все же, — не отставал упорный Геннадий.

«Интересно, он меня клеит или правда такой любитель истории? — мелькнула в голове шальная мысль. — Похоже, все-таки клеит, вон взгляд какой масленый. Конечно, в моей богатой коллекции не хватало только кладбищенского служащего, ведь мент у меня уже есть. Но этого я, пожалуй, уже не переживу, да и Варька на смех поднимет. К слову о Варваре, на моем месте должна быть именно она».

— Девушка, вы о чем так глубоко задумались? — коснулся моей руки Геннадий. — Так как же вас все-таки зовут?

— Ольга меня зовут, хотя в данном случае это совершенно не важно, Достаточно холодно отрезала я.

— Очень красивое имя, — Геннадий сделал вид, что не заметил моего тона, — а главное — древнее. Знаете, Ольга, если нам когда-нибудь удастся встретиться при других, менее печальных обстоятельствах, я расскажу вам много любопытного. Ведь на Ваганьковском кладбище покоятся московские знаменитости. Здесь и составитель «Толкового словаря» Даль, и известный булочник Филиппов, и «певец русской души» Сергей Есенин. А сколько здесь великих художников! Тропинин, Саврасов, Суриков. А также целая плеяда прославленных деятелей науки и искусства: изобретатель ракетной техники Тихомиров, основоположник отечественной трансплантологии Демихов, режиссеры Завадский, Плучек, Чухрай…Вдруг Геннадий резко оборвал свое повествование. — Извините, Олечка, мы пришли.

Быстрым шагом он догнал Катерину и указал на небольшой участок справа от нас.

— Катерина Валерьевна, обратите внимание, вот место купленное вашим супругом. Хотите подойти поближе? Правда, там грязновато, рабочие уже копают могилу.

Катя не удостоила его ответом, она подошла вплотную к ограде и несколько минут молча наблюдала, как двое здоровых парней, раздетых по пояс, умело орудуют лопатами. — Место просто отличное, — не унимался наш попутчик, видимо, считая своим долгом ввести вдову в курс дела. — Заметьте, находится на горке, а это значит, весной тут не будет стоять вода, и от входа совсем недалеко.

Вдруг каким-то боковым зрением я заметила, что Катерина неожиданно пошатнулась и стала плавно, словно в замедленном кино, оседать на землю. Мы с Варварой одновременно бросились к ней и в самый последний момент успели подхватить под руки.

— Достаточно, — обернулась я к Геннадию, — думаю, на сегодня подробностей хватит. Мы увидели все, что хотели, большое вам спасибо.

Наш гид слегка растерялся, он не ожидал, что все закончится так внезапно.

— Ольга, может, мы с вами дойдем до храма, закажем отпевание и поминальную службу? — с надеждой в голосе предложил он. — А ваши подруги пока на лавочке подождут.

— Нет, решительно отрезала я, — все это сделает агент, а Катерину Валерьевну надо срочно увозить отсюда.

Поддерживая Катю с двух сторон под руки, мы направились к выходу, ощущая спиной недовольный взгляд Геннадия.

Уже садясь в машину, Варька спохватилась:

— Слушай, Лель, а откуда этот мужик с кладбища знает, как тебя зовут?

— Да так, — смущенно пробормотала я, — разговорились по дороге.

— Ну ты, мать, даешь! — удивленно воскликнула Варвара. С виду такая приличная. Не зря в народе говорят, в тихом омуте черти водятся! — А потом, обернувшись к Катерине, спросила: — Теперь куда, домой?

Нет, — тяжело выдохнула Катерина, — в ресторан. Я должна все увидеть своими глазами.

Поминки было решено устроить в «Метрополе». С этим рестораном семью Мальцевых связывало много приятных воспоминаний. Здесь обычно справлялись все дни рождения и праздники, а совсем недавно Анатолий и Катерина отмечали тут двадцатую годовщину свадьбы. Всю дорогу мы с Варькой уговаривали подругу не устраивать для себя еще одно испытание, а выбрать любой другой ресторан, благо их сейчас в Москве великое множество, но Катерина была непреклонна.

— Я уверена, — упрямо твердила она. — Толя бы выбрал именно этот ресторан. Он не был поклонником новомодных заведений, а предпочитал старые, проверенные. Зачем же я буду идти против его воли?

С этим аргументом мы спорить не смогли.

При входе в ресторан Варька наклонилась ко мне и шепнула:

— Ты за ней посматривай, вдруг опять в обморок грохнется?

Я утвердительно кивнула, состояние Катерины волновало меня все больше и больше. Пустой, отсутствующий взгляд, ответы невпопад, она будто ушла глубоко в себя, то ли скрываясь от жестокой реальности, то ли пытаясь свыкнуться с ней.

Но в «Метрополе» все прошло на удивление гладко. Войдя с жарко палящего солнца в спасительную прохладу, я с удовольствием вздохнула и огляделась вокруг. Ресторан ровесник гостиницы, ему уже более ста лет. Архитектор Эрихсон выполнил интерьер в неоклассическом стиле. Огромный витражный купол, настенная живопись в стиле Рубенса, монументальные светильники, фонтан в центре зала — все это впечатляло и завораживало. На мгновение задержавшись у журчащего фонтана, я невольно вспомнила, как совсем недавно, отмечая годовщину свадьбы Мальцевых, мы устроили тут импровизированную фотосессию. Настроение у всех было приподнятое, мы смеялись, шутили. А Толя вдруг вышел вперед и официально пригласил всех присутствующих на серебряную свадьбу, которую обещал отпраздновать в лучшем ресторане Парижа на Елисейских Полях. Интересно, у него уже тогда был роман с Ингой или это случилось позже?

Передо мной всплыла картинка целующихся Кати и Толи. Мальцев нежно обнимает жену за талию, глаза обоих светятся счастьем и любовью, неужели все это была ложь, фальшь, лубочная картинка для собравшихся гостей? Быть такого не может, Катя просто не способна на такое изощренное притворство, а вот Анатолий…

Я заметила, что с противоположного конца зала к нам спешит метрдотель.

— Здравствуйте, Катерина Валерьевна, — слегка запыхавшись, проговорил он, — извините, что заставил вас ждать. Примите мои самые искренние соболезнования, Анатолий Владимирович…

— Спасибо, Сергей, — Катерина жестом прервала его тираду, давайте опустим официальную часть и перейдем сразу к делу. Я хотела бы посмотреть меню на завтра.

— Да-да, конечно, — метрдотель понимающе закивал, — у меня все готово, присаживайтесь, пожалуйста.

Придирчиво изучив список блюд, предложенных для поминальной трапезы, Катерина осталась всем довольна. Распрощавшись с любезным метрдотелем, мы направились к выходу.

— Теперь, я надеюсь, домой? — с надеждой спросила Варвара, садясь в разогретую солнцем машину и тут же включая кондиционер на полную мощность.

— Может, все-таки заглянем еще раз к Ванде нам же почти по дороге? — Катя умоляюще посмотрела на нас. — Вдруг все же удастся с ней поговорить?

— Не вижу никакого смысла, — категорично бросила Варвара, — просто напрасная трата времени.

— Почему ты в этом так уверена? — вскинулась Катерина. — Скажи честно, ты что-то знаешь, Ванда за что-то обиделась на меня?

— Ничего я не знаю, — отмахнулась Варька, — мне просто тебя, дуреху, жалко.

— Кать, ты только взгляни на себя в зеркало, — пришла я на помощь подруге, — на тебе же лица нет, того и гляди, в обморок грохнешься! А завтра такой тяжелый день, тебе понадобится очень много сил.

— Ничего, я все выдержу, — едва слышно прошептала Катерина, в изнеможении откидываясь на спинку сиденья и закрывая глаза.

— Может, и выдержишь, — только какой ценой, — проворчала я.

Варька же, бросив внимательный взгляд на чуть живую подругу, сама приняла окончательное решение.

— Обсуждения закончены, — объявила она. — Мы едем домой!

Похороны Анатолия Мальцева прошли для меня как в тумане. Все, что запомнилось, — это толпы незнакомых людей, одетых в черное, долгие поминальные речи и заунывная мелодия траурного оркестра. Мы с Варькой договорились заранее. Я опекаю Катю, а она не отходит далеко от Илюши. Мать Мальцева, Ванду Станиславовну Ковальскую, несмотря на слезные просьбы и уговоры, врачи на похороны сына так и не отпустили, состояние ее было нестабильное, и они опасались повторения приступа.

С момента выезда из дома я все время старалась быть рядом с Катей, не спуская с нее глаз и держа наготове нашатырь. Но ни в морге, ни во время церемонии отпевания, ни после, когда все поочередно стали подходить к гробу и прощаться с Анатолием, подруга не проронила ни слезинки, она стояла с застывшим лицом, смотря куда-то поверх голов собравшихся отстраненным, пустым взглядом. Мыслями Катерина была не здесь, а в своем далеком счастливом прошлом. И только когда гроб с телом мужа стали опускать в землю, она словно очнулась, истошно вскрикнула и рванула к могиле. Я одна ни за что не удержала бы обезумевшую от горя вдову, но, на мое счастье, рядом оказался Борецкий. Александр среагировал практически мгновенно, он бросился за Катей и ловко поймал за руку. Катерина еще какое-то время рыдала и билась в наших руках, умоляя отпустить ее к Толе, но силы быстро оставили несчастную женщину, и она безмолвно повисла у меня на плече.

— Давайте я отнесу Катерину Валерьевну в машину, — предложил Борецкий, — там она немного придет в себя.

— Хорошо, только я пойду с вами.

— Без проблем, — кивнул Александр и, легко подняв худенькую Катю на руки, понес в сторону своей машины.

А Варвара все это время не спускала встревоженных глаз с Илюши. Казалось, что мальчик только на кладбище окончательно поверил в смерть отца. Он стоял у изголовья гроба, и взгляд его был прикован к спокойному, умиротворенному лицу Анатолия.

— Кажется, он просто спит, — прошептал Илья, наклонившись к самому уху Варвары, — мне хочется дотронуться до его плеча и разбудить. Тетя Варя, как же мы теперь? Как мы будем жить без папы?

По лицу мальчика непрестанно текли слезы, он не прятал и не стеснялся их. Илюша не просто оплакивал потерю близкого человека, он навсегда прощался со своей прежней беззаботной жизнью. Отныне Илья Мальцев становился главой семьи и президентом крупной строительной компании. С сегодняшнего дня он отвечал не только за себя, теперь от него зависела судьба матери и судьбы сотен работников «Стройдоринвеста».

— Я справлюсь, папа, — шептал он, глотая слезы, — ты можешь положиться на меня. Мама, бабушка и вся твоя компания в надежных руках.

Официальные поминки, организованные в «Метрополе», подходили к концу, когда Катерина неожиданно сообщила, что хочет видеть всех самых близких Толе людей у себя дома.

— Катя, а ты не думаешь, что это лишнее, — попыталась остановить ее Варвара, — устроим дома девять дней, сделаем все как положено, вот тогда и позовешь всех, кого хочешь.

— Нет, — упрямо твердила она, — хочу провести сегодняшний вечер с самыми близкими мужу людьми.

Спорить с Катериной никто не решился. Вечером за большим овальным столом, накрытым в зимней гостиной, собралось совсем немного народу. По правую руки от хозяйки дома сидел Илюша. Он был строг и сосредоточен и, как мне показалось, даже повзрослел со вчерашнего вечера. По другую сторону от Кати расположился Александр Борецкий. Рядом с ним примостилась Варвара. Это место подруга заняла не случайно, помня о нашем частном расследовании, она решила воспользоваться моментом и поговорить с президентом «Дортрансхолдинга» прямо сегодня. По левую руку от Варьки сидел заместитель Анатолия Михаил Устюгов, а рядом с ним главный бухгалтер «Стройдоринвеста» Коломейцева Нина Александровна. Кресло во главе стола пустовало, рядом с ним по старинной русской традиции стояла пустая тарелка с приборами и рюмка водки, накрытая куском черного хлеба. Гости негромко переговаривались между собой, вспоминая, каким умным, добрым, порядочным и честным человеком был Анатолий Мальцев и как много он значил для каждого из собравшихся тут. Тихо вошла Наташа, неся на большом серебряном подносе горячие закуски, а вслед за ней почти неслышно в столовую проскользнул Николай Сергеевич. В строгом темном костюме, при галстуке, сегодня он исполнял роль дворецкого и зорко следил за всем происходящим.

Горничная разносила гостям угощение, стучали ножи и вилки, позвякивали бокалы, а у меня в голове мелькнула неожиданная мысль: «А ведь кто-то из этих людей, сидящих сейчас за столом со скорбными лицами, в душе радуется и ликует. Он добился своей цели, Анатолий Мальцев мертв. Кто этот лицемерный обманщик, этот иуда и подлый предатель?». В поисках ответа я обвела взглядом всех собравшихся. Безутешная вдова, смертельно ревновавшая своего богатого и удачливого мужа, сын, в один момент ставший во главе крупной компании, заместитель, всю жизнь довольствовавшийся вторыми ролями, главный бухгалтер, приближенная к деньгам и тайно вздыхавшая по шефу. А может друг и вечный соперник Борецкий? Любой из собравшихся здесь мог иметь свой личный мотив избавиться от Мальцева. «Ну и вляпались же мы с Варварой в историю…»

Вдруг мои невеселые мысли прервал мобильный, звук в телефоне я отключила еще утром, перед выездом на кладбище, и сейчас он жалобно вибрировал в кармане легкой черной накидки.

— Леля, привет, это Кирилл. Я, наверное, не вовремя?

— Все нормально, только подожди минутку, — я искренне обрадовалась неожиданной возможности хоть ненадолго встать из-за стола.

Извинившись перед присутствующими, я выскользнула в коридор, толкнула ближайшую ко мне дверь и быстро прошмыгнула путь. Судя по обстановке, это оказалась Толина спальня. В комнате царили прохлада и полумрак. Монотонно гудел кондиционер, а жалюзи на окнах были опущены. Пожалуй, тут мне никто не помешает. Все-таки идея продолжить поминки дома была не самой удачной, от усталости и просто налились с ног. Сбросив туфли на высоких каблуках, я с удовольствием устроилась в кресле в дальнем углу комнаты.

— Вот теперь я тебя внимательно слушаю. Что-то случилось?

— Не то чтобы случилось, — как то неуверенно начал Кирилл, — просто хотел узнать, собираетесь ли вы с Варькой домой или еще немного поживете у Мальцевых?

По тону, которым был задан вопрос, я сразу поняла, что Кирилл интересуется неспроста.

— Мы пока ничего не решили, — уклончиво ответила я, — а ты считаешь, как лучше?

— Думаю, вам следует еще немного пожить с Катериной, — Кирилл сделал многозначительную паузу, а потом добавил: — Хотя бы до конца недели.

— Что, дела нашей Кати совсем плохи? — не удержалась я от каверзного вопроса.

— Лель, ты же знаешь, больше я ничего не могу добавить, но думаю, в самое ближайшее время ей понадобится ваша поддержка и лучше, если в этот момент вы окажетесь рядом…

— Хорошо, Кир, мы останемся.

— Вот и отлично, — Громыко немного замялся, а потом уже другим, более интимным тоном добавил: — Лель, я по тебе соскучился. Завтра ближе к вечеру постараюсь заскочить. Так что ждите.

И, не дожидаясь ответа, Кирилл дал отбой.

Я откинулась на спинку кресла и глубоко задумалась. Неожиданный звонок Громыко мог означать только одно — следователь уже знает про Ингу Болотову и теперь Катерина Мальцева подозреваемый номер один!

Старинные часы в гостиной пробили одиннадцать, за окном стемнело, пора было возвращаться к гостям. Собравшись обуться, я стала шарить ногой около кресла, но, как это обычно бывает, туфли каким-то невероятным образом исчезли. Чтобы не выходить к посторонним людям босиком, мне пришлось опуститься на колени и продолжить поиски на четвереньках. И вот когда я почти нащупала свои пропавшие лодочки глубоко под креслом, дверь неожиданно распахнулась и в спальню вошли двое, Борецкий и… горничная Наташа. Мне бы сразу встать на ноги и заявить о своем присутствии, но в первый момент я просто растерялась, а потом было уже поздно. Сидя в дальнем углу за креслом и оставаясь невидимой для посторонних глаз, я могла слышать и видеть все, что происходит в комнате.

— Наташа, у меня к вам один-единственный вопрос. — Голос Александра звучал глухо и напряженно. — Это вы впустили Ованесяна в дом?

— Нет, пролепетала девушка, с чего вы такое взяли?

— Наталья, врать сейчас не в ваших интересах. Я уверен, что рано или поздно эта грязная история все равно всплывет наружу и вы превратитесь в соучастницу. Надеюсь, вы понимаете, чем вам это грозит?

Горничная продолжала упрямо молчать, но Борецкий не унимался.

— А если вы мне сейчас все расскажете, я постараюсь помочь вам, причем, заметьте, совершенно бескорыстно… Ну же…

Девушка начала потихоньку всхлипывать.

— Поймите, Наташа, — наседал Борецкий, — это ваш последний шанс. Я ведь все равно узнаю правду, но тогда вам придется выпутываться самой, без моей помощи. Ну чего вы так боитесь? Вы ведь не собирались вредить хозяину?

— Нет, конечно, не собиралась! — не выдержав напора, наконец-то сдалась горничная. — Поверьте, Александр Иванович, я даже не подозревала, чем все это обернется! Он ведь, гадина такая, клялся и божился, что хозяин никак не пострадает…

— Эх, Наталья! — Борецкий осуждающе покачал головой, — в вашем возрасте не следует быть такой легковерной. Сколько он вам заплатил?

— Мне?! Заплатил?! Александр Иванович…

— Наташа, ну к чему этот дешевый спектакль! Я никогда не поверю, что вы сделали это бесплатно. Так сколько?

— Тысячу евро, — виновато пробормотала горничная.

— Да… — с грустью вздохнул Борецкий, — не дорого по нынешним временам стоят человеческая порядочность и доверие к людям. Хотя о чем это я! Вы девушка взрослая, и не мне вас учить.

— Александр Иванович, — жалобно заскулила горничная, а мне-то что теперь делать? Меня в ту ночь садовник наш видел, Петр, и теперь грозится все Катерине Валерьевне рассказать или чего хуже, в милицию сдать.

Наталья смотрела на Борецкого так, как загнанный в угол кролик смотрит на удава. В ее взгляде перемешались трепет, страх, уважение и мольба о помощи.

— Садовник? — удивленно приподнял брови Александр. — Нет, это нам совсем ни к чему, тем более сейчас, когда счет пошел на часы. Слишком много всего поставлено на карту… — В комнате повисла напряженная тишина, из своего укрытия я видела, как, думая о чем-то, Александр недовольно морщится и нервно потирает виски. — Ладно, с садовником я разберусь сам, — наконец изрек он. — А вы сидите тихо и о нашем разговоре никому ни слова. Все понятно?

— Понятно! — Наталья пару раз театрально всхлипнула и утерла давно высохшие слезы рукавом темной блузки. — А что будет с Петром, ведь он…

— Это уже совершенно не ваше дело, — оборвал чересчур любопытную девушку Борецкий. — Идите, вас могут хватиться в любую минуту. Не надо, чтобы нас видели вместе.

Долго уговаривать горничную не пришлось, дверь за ней захлопнулась почти мгновенно. А спустя несколько минут Борецкий тоже покинул помещение. Теперь я могла свободно вылезти из своего убежища. Согнутая в три погибели спина отчаянно болела, шея, ноги и руки затекли. Я с трудом выползла на середину комнаты и, опираясь на край стола, наконец-то приняла вертикальное положение. Бросив быстрый взгляд в огромное, во всю стену, зеркало, я ужаснулась: вид у меня был мягко говоря, непрезентабельный. Волосы всклокочены, брюки и блузка помялись, на коленках пыль, собранная под креслом. Однако меня это совершенно не расстроило, ноющая спина и испорченный костном были сущей ерундой по сравнению с информацией, которую мне удалось узнать. Кое-как приведя себя в порядок, я отправилась на поиски Варвары: во-первых, мне не терпелось скорее поделиться с ней новостями, а во-вторых, нужно было срочно остановить подругу и не дать ей поговорить с Борецким. В духе последних событий этот разговор мог быть опасен. Однако, войдя в зимнюю гостиную, я обнаружила, что она пуста. Пока я болтала с Кириллом и сидела в засаде, все гости куда-то разбрелись. На первом этаже тоже никого не оказалось, только на кухне гремела посудой Наташа да придирчивый Николай Сергеевич отчитывал несчастную горничную за нерасторопность и разгильдяйство. Неожиданно он прервал свои нравоучения и, высунувшись в коридор, столкнулся со мной нос к носу. При виде меня управляющий поморщился и что-то недовольно пробурчал. Из его длинной тирады я смогла разобрать всего несколько слов: «бесцеремонные бабы» и «покоя не дают, приживалки проклятые». Все это, без сомнения, относилось к нам с Варькой. «Любопытно, Николай Сергеевич действительно ненавидит всех женщин как класс, или это мы с Варюхой ему чем-то сильно не приглянулись? А может, все гораздо проще, мелькнула в голове неожиданная мысль, — и дело не лично в нас, просто Тихонову мешают любые посторонние в доме… Об этом надо серьезно подумать, но только не сейчас, чуть позже и в более спокойной обстановке».

Размышляя над странным поведением Николая Сергеевича, я вышла на открытую веранду. На плетеном диване спиной ко мне сидели и о чем-то увлеченно беседовали Михаил Устюгов и Нина Александровна Коломейцева.

— Хорошо, Михаил Витальевич, я все поняла. Завтра, с самого утра, быстренько просмотрю этот договор и все подпишу.

— Извините, уважаемая Нина Александровна, но ничего вы не поняли! Нет у нас времени на ваше «быстренько просмотрю». Договор нужно было подписать еще вчера, в крайнем случае сегодня утром, но вы не нашли в себе сил выйти на работу, и теперь по вашей милости мы рискуем потерять выгодную сделку. А не мне вам рассказывать, как важна она именно сейчас, когда в прессе уже поползли слухи о скором разорении «Стройдоринвеста», а конкуренты вовсю делят нашу долю рынка.

— Но, Михаил Витальевич, вы же не первый год со мной работаете и прекрасно знаете, что, прежде чем подписать, я всегда внимательно читаю все, абсолютно все документы, а тем более такие важные…

— Знаю, конечно, и полностью поддерживаю вашу позицию, но на этот раз вам придется сделать исключение, хотя бы ради памяти Анатолия Владимировича, для него эта сделка была очень важна, — использовал запрещенный прием Михаил, — и если мы ее потеряем, это будет на вашей совести.

Но Нина Александровна сразу разгадала хитрость Устюгова.

— Не стоит давить на меня, Михаил Витальевич, тем более таким некорректным образом, просто дайте мне немного подумать. — По всему было видно, что Коломейцева уже колеблется.

Разговор о сделках и непрочитанных договорах меня не слишком заинтересовал. Я снова открыла входную дверь и хлопнула ею посильнее, тем самым предупреждая собеседников, что теперь они не одни на веранде.

Михаил и Нина Александровна тут же, как по команде, повернулись в мою сторону.

— Леля? Как же вы меня напугали! Так заикой человека можно сделать, — не слишком любезно проворчал Устюгов. По его напряженному лицу и недовольному тону я сразу поняла, что появилась не вовремя.

— Не знаете, где все остальные? — как ни в чем не бывало спросила я.

Устюгов махнул рукой куда-то в сторону сада и торопливо проговорил:

— Все пошли немного пройтись. А вас, Леля, между прочим, искала Катерина Валерьевна, так что, если поторопитесь, еще успеете их догнать.

Поблагодарив Михаила за «ценный совет», я мысленно усмехнулась: «Что, не вовремя пожаловала, не успел еще бухгалтерше голову заморочить?»

Спустившись по ступенькам веранды, я скользнула в звездную июньскую ночь. Небо было не черным, а каким-то бархатно-синим, желтая луна висела на нем, словно огромный круглый фонарь. Пахло жасмином и акацией, в траве стрекотали цикады, легкий ветерок приятно холодил лицо. Я вздохнула полной грудью и на секунду задержала дыхание. Звенящая глубокая тишина, которой никогда не бывает в городе, завораживала и очаровывала. Нет, все-таки после тридцати жить нужно только за городом, поближе к земле и природе. Вдруг безмолвие ночи нарушили чьи-то приглушенные голоса, раздававшиеся со стороны гостевого домика. Я ступила на освещенную дорожку и поспешно зашагала в глубь сада. Вскоре я заметила Катерину, идущую мне навстречу вместе с сыном. А вслед за ними неторопливо брела Варвара под руку с Борецким. Случилось то, чего я так опасалась: склонив друг к другу головы, они о чем-то оживленно беседовали. Торопиться теперь было некуда…

Глубокой ночью, проводив всех гостей и уложив Катерину спать, мы с Варькой закрылись в моей комнате, чтобы обсудить случившееся. Несмотря на тяжелый, полный трагических событий день, сна не было ни в одном глазу.

— Неужели все-таки Борецкий! — В сердцах Варька ударила кулачком по спинке кровати. — Ну почему?! Почему, как только я встречаю достойного мужчину, оказывается либо женат, либо того хуже — убийца?

— Вечно ты летишь впереди паровоза, — постаралась я остудить Варькин пыл. — Пока у нас нет никаких фактов, а есть одни только подозрения. Вдруг этот Ованесян действовал самостоятельно, без ведома Борецкого?

— Ой, что-то с трудом мне в это верится. Да и судя по подслушанному тобой разговору, президент «Дортрансхолдинга по уши замешан в этой некрасивой истории. Знаешь, Лель, — Варька оживленно подскочила на кровати, — я с ним все-таки встречусь и поговорю. Если он начнет врать и изворачиваться, а я это сразу почувствую, ты же мою интуицию знаешь, значит, у него рыльце в пушку.

— Варвара, ты что! — ужаснулась я. — Это может быть опасно!

— Не станет же он убивать меня прямо в офиce, — логично рассудила Варька, — а я сразу после разговора, если, конечно, пойму, что он убийца, сдам его Громыко. Ну как тебе мой гениальный план?

— Так себе план, — честно призналась я, — Кирилл бы его не одобрил.

Твоему Кириллу только дай волю, он бы нас на цепь посадил или в оковы заковал, — съязвила Варвара, — так что на него мы ориентироваться не будем.

— Аферистка ты, Варька, — усмехнулась я, — и ничему тебя жизнь не учит.

— Леля, прекрати! Если мы с тобой Катерине не поможем, кроме нас, этого никто не сделает. Так что решено, завтра звоню Борецкому и договариваюсь о встрече. А ты тут без меня не расслабляйся, постоянно будь на чеку. Помни, всех остальных подозреваемых мы пока со счетов не снимаем.

Весь сегодняшний день Максимович провел в «Дортрансхолдинге». Самого шефа на месте не было, еще с утра он уехал на похороны Анатолия Мальцева. Но Виктора Анатольевича это нисколько не расстроило, скорее наоборот. Он всегда предпочитал разговаривать с персоналом в отсутствие начальства, так люди скорее раскрывались и легче шли на контакт. Уже к обеду Максимович был в курсе всех подробностей освобождения от должности первого заместителя Борецкого Ованесяна Петроса Мкртчяновича. Такое поспешное увольнение одного из ведущих топ-менеджеров компании встревожило и насторожило Максимовича. «Возможно, это как раз и есть та ниточка, потянув за которую, мы размотаем весь клубок, — думал следователь, трясясь на заднем сиденье служебной «Волги» по дороге на дачу Ованесяна».

Тем временем Громыко, с личного разрешения Нины Александровны Коломийцевой, которая тоже по причине похорон весь день отсутствовала на работе, копался в бухгалтерских бумагах «Стройдоринвеста». С помощью молоденькой секретарши он внимательно просматривал все подрядные договоры за текущий год, проверяя свои предположения и догадки. Особенно Кирилла интересовали те контракты, по которым «Стройдоринвест» выплачивал подрядчикам крупные суммы в валюте. Работа была кропотливая, скучная и монотонная. Но его старания не прошли даром, уже к концу дня Громыко заметил странную закономерность, которую нужно было обязательно обсудить с главным бухгалтером.

На следующее утро, войдя в комнату подруги, я застала довольно странную картину. Вместо того чтобы отдыхать после вчерашнего тяжелого дня, Варька, облаченная в коротенькую ночную рубашку, металась по комнате, доставая с полок все свои многочисленные наряды и, как обычно, раскладывая их на огромной двуспальной кровати.

— Ты чего суетишься с утра пораньше? — удивилась я, поглядывая на часы, которые показывали начало одиннадцатого.

— Ничего я не суечусь. — Варька устало опустилась на краешек кровати, свободный от одежды. — Просто только что мне позвонил Борецкий. Представляешь, сам позвонил! И предложил встретиться сегодня во второй половине дня у него в офисе.

— Вот оно как! — Интересно, он что-то заподозрил? — оживилась я.

— С чего ты взяла? — Варвара обиженно надула губки. — Может, я ему просто понравилась и он хочет продолжить знакомство.

— Ну-у… может быть, и так, не слишком уверенно протянула я, — но ты ни в коем случае не забывай о наших подозрениях. Будь предельно внимательна и, если что, сразу звони Громыко. Обещаешь?

— Да обещаю, — отмахнулась Варвара. Собственная безопасность интересовала ее сейчас меньше всего. Ты лучше не нравоучения читай, а посоветуй, что бы мне надеть. Вроде нужно что-нибудь нейтральное, а хочется вызывающее.

— Чересчур вызывающее точно не надо, — скептически заметила я. Вы же встречаетесь в офисе, а не в ночном клубе.

Но Варвара меня не слушала, похоже, она разговаривала сама с собой.

— А может, надеть что-нибудь воздушное, легкое? Совсем недавно в Париже я купила платье «Кензо» из летней коллекции. Оно и все недостатки скрывает, и подчеркивает то, что нужно. — Смотри, — легким движением руки Варвара достала из шкафа летящее свободное платье из лазурного шифона. Этот цвет очень шел темноволосой смуглой Варваре. — А к нему мне посоветовали купить широкий кожаный пояс. Знаешь, он без пряжки, просто оборачивается вокруг талии, но смотрится потрясающе эффектно. — Варька повертела перед моим носом белым кусочком кожи, который, видимо, и был тем необыкновенным поясом. — А к поясу у меня есть чудесные босоножки от Loewe. Представляешь, у них тоже нет пряжек, тончайшие ремешки просто обматываются вокруг щиколотки. — Из спрятанного под кроватью чемодана Варька извлекла на свет что-то отдаленно похожее на обувь. — Немного напоминают античные сандалии, верно? Только на тонком каблуке.

Вскоре все составляющие наряда, который должен был сразить Борецкого наповал, лежали на кровати, а моя взбудораженная сборами подруга все никак не могла угомониться. То она поочередно прикладывала к платью сумочки, которые каким-то чудодейственным образом уместились в единственном чемодане, то рылась в бездонной косметичке, пытаясь найти наиболее подходящие украшения. Варька подбирала наряд точно так же, как делала все остальное, то есть полностью отдаваясь процессу. Наконец все было готово.

— Сейчас ты уходи, а минут через двадцать возвращайся, оценишь плод наших совместных усилий, — заявила Варвара, решительно выставляя меня за дверь.

Зная свою подругу не первый год, я дала ей вдвое больше времени и ровно через сорок минут осторожно приоткрыла дверь соседней комнаты. К этому моменту Варвара уже полностью закончила свой гардероб и предстала передо мной во всей красе. Тут надо отдать должное Варькиному умению меняться. Не ставя перед собой цель скрыть свой возраст, в этом наряде подруга выглядела на редкость молодо, свежо и игриво.

— Ну как? — вертясь перед зеркалом, спросила она.

— Отлично, — выдохнула я, — просто королева.

— Спасибо, — Варвара смущенно улыбнулась. — Мне тоже кажется, что туалет подобран удачно.

— Слушай, — спохватилась я, — что-то мне не понятно, ты зачем туда едешь? Убийцу разоблачать и спасать подругу или Борецкого очаровывать?

— Все будет зависеть от обстоятельств, — смеясь, бросила Варька, — хотя одно другому не помеха.

— Берегись, Борецкий хитрый лис, он может тебя сразу раскусить.

— Да ладно, Лель, я тоже не лыком шита…

До Москвы Варвара долетела на удивление быстро. Следуя подробным указаниям секретарши и советам навигатора, она без проблем нашла офис «Дортрансхолдинга», который находился на Новом Арбате в бизнес-центре Lotte Plaza. Без десяти минут шесть она уже парковала свой «гелендваген» на гостевой площадке. Был чудесный летний вечер, воздух уже не обжигал, как днем, но еще не стал прохладным. В городе дышалось совсем по-другому. На природе даже в сильную жару пахнет травой, землей, еловой смолой и цветами, в городе же запахи совершенно другие, все больше из химической таблицы Менделеева. Отвыкшая от выхлопных газов и гари Варвара недовольно поморщилась и заторопилась ко входу. Поднявшись на нужный этаж, она уверенно вошла в просторную приемную, на двери которой красовалась латунная табличка с именем владельца. Однако приемная оказалась пуста, тускло мерцал экран компьютера, но самой девушки на рабочем месте не было. Варвара растерянно присела на диван для посетителей и принялась оглядываться по сторонам. Мебель в приемной была из черной мягкой кожи с блестящими хромированными вставками, белые стены украшали современные постеры в черно-белых тонах, по углам стояли декоративные вазы с живыми растениями в человеческий рост. «Свой офис я бы оформила точно в таком же стиле, — невольно подумала Варька. Неужели у нас с Борецким схожие вкусы? Хотя о чем это я, здесь наверняка поработал дизайнер». Варька бросила взгляд на большие настенные часы: «А вот часики я бы поменяла, эти, с огромным черным циферблатом, чем-то сильно смахивают на вокзальные, а сюда надо что-то более изящное, с тонкими римскими цифрами в металлическом корпусе». «Вокзальные часы показывали начало седьмого. «Пожалуй, войду без приглашения, — решилась Варька, — а то, может, меня уже никто не ждет».

Подойдя к директорскому кабинету, она робко постучалась, слегка приоткрыла дверь и тут же захлопнула ее обратно. Картина, которая предстала ее взору, смутила и раздосадовала Варвару. В центре огромного светлого кабинете стоял необычный ломаный стол из стекла и металла, за которым расположился сам хозяин, а прямо перед ним, на самом краешке чудо-стола, сидела ослепительная блондинка и заразительно смеялась.

«Ну Борецкий! — со злостью думала Варвара, торопясь к выходу. — Как же я в нем ошиблась! Он оказался банальным бабником! И как еще деньги успевает зарабатывать? Хотя, по мнению ученых, постоянная выработка мужских гормонов как раз и является двигателем прогресса».

А в это время Борецкий, составлявший со своей секретаршей расписание на завтра, вдруг заметил, или скорее почувствовал, какое-то движение в районе двери.

— Варька, ухмыльнулся Александр. Он по-мальчишески быстро вскочил со своего директорского кресла и, не обращая внимания на удивленные возгласы девушки, бросился в погоню.

Беглянку он поймал только у лифта.

— Варвара! — слегка запыхавшись и отдуваясь, проговорил Борецкий, хватая ее за руку. Почему вы заставляете гоняться за вами президента крупной компании? Подчиненные могут бог знает что обо мне подумать. И с какой стати вы выскочили из моего кабинета словно ошпаренная? — Голос Борецкого звучал серьезно, но глаза под густыми темными бровями искрились смехом.

— Ну-у… — замялась обычно смелая и напористая Варька, — мне показалось, вы сильно заняты, а я ворвалась без стука, без приглашения…

— Да ладно, — Александр принялся подталкивать вяло сопротивляющуюся Варьку в сторону офиса. заканчивайте юлить. Вам просто не понравилась молоденькая секретарша, сидящая на моем столе. Ведь так?

Варвара насуплено кивнула.

— Скажите, Варечка, — Борецкий самодовольно улыбался, словно большой породистый кот, — а разве это не закономерно, что такой мужчина, как я, интересуется молоденькими женщинами? Разве в этом есть что-то противоестественное?

— Нет, что вы. Просто я не ожидала…

— Я тоже не ожидал, что вы такая красавица. — Борецкий умело перевел скользкий разговор в безопасное русло. — На Толином дне рождения у нас не было повода поговорить. Сегодня повод нашелся, но мне искренне жаль, что он такой скорбный. Миновав уткнувшуюся в компьютер секретаршу, они прошли в кабинет и расположились на диване.

— Я вас внимательно слушаю. Вы хотели поговорить о Катерине Мальцевой?

— Да, хотела… — только сейчас Варька поняла, что не подготовилась к разговору, понадеявшись на удачу и на свое умение легко заводить беседу.

Однако она не учла особенности характера Борецкого. Президент «Дортрансхолдинга» был крепким орешком и не спешил приходить Варваре на помощь. Он молча ждал, не сводя с собеседницы насмешливых глаз.

— Дело в том, — не слишком уверенно начала Варвара, — что следователь подозревает Катерину в убийстве мужа.

Борецкий кивнул, давая понять, что для него это известие не является неожиданностью.

— Но этого не может быть, понимаете! Я Катьку знаю с детства, она бывает вредной, упрямой, может наорать, закатить скандал, но чтобы вот так, подло смазать ступеньки, а потом тихо ждать, когда человек упадет и сломает шею, нет, это совершенно не в ее характере. Но даже не это главное. Самое главное то, что она действительно любила Толю, сильно, преданно, беззаветно, он был главным мужчиной в ее жизни. Главным и единственным! Вы понимаете меня?

— Да, Варвара, прекрасно понимаю. Мальцеву с Катериной очень повезло, я постоянно твердил ему об этом. Сейчас таких жен не найти, такие большая редкость, что называется, штучный товар. Скажите, лично я могу чем-то помочь Катерине?

«Да, — подумала про себя Варька, — сознаться в убийстве Мальцева, а еще лучше найти настоящего убийцу. Вот черт, совершенно не знаю, с какой стороны к нему подступиться… с чего начать… надо как-то выйти на разговор о бизнесе и не забыть спросить про день рождения. Жаль, что рядом нет Лельки, она бы точно подготовилась заранее, а не сидела бы тут как полная дура.»

— Варвара, вы чего замолчали? — окликнул задумавшуюся собеседницу Борецкий. Вас что-то тревожит? Так не стесняйтесь, говорите.

— Понимаете, Александр Иванович, для того чтобы помочь Кате и снять с нее это ужасное, на мой взгляд совершенно бессмысленное обвинение, мы должны найти настоящего убийцу — Варвара пристально уставилась на Борецкого, пытаясь прочесть в его глазах ответ на свой немой вопрос.

Но глаза не выражали ничего, кроме подобающего в данной ситуации сочувствия и сожаления.

— Одним словом, мы очень, очень рассчитываем на вашу помощь!

— А мы — это кто? — уточнил Борецкий.

— Мы — это я и моя ближайшая подруга Ольга Погодина. Ну Леля, вы наверняка ее помните.

— Ага, понятно. А в чем именно должна заключаться моя помощь?

— Ну я не знаю, — заюлила залила Варька, — вы же с Толей, насколько я поняла, конкуренты, а значит бизнес у вас один и тот же и круг знакомых общий. Может, слышали что-то подозрительное или Толя на кого-то жаловался? — Говоря это, Варька старалась не смотреть на Борецкого. — Вы ведь и в теннис вместе играли, наверняка во время перерывов болтали о том о сем.

— Нет, Варвара, тут вы глубоко заблуждаетесь. Мы с Толей не имели привычки, как вы выразились, «болтать», говорили в основном по делу, да и то не часто. Я, честно говоря, вообще не припомню, чтобы мы с ним откровенничали.

— Ну как же! — Варька порывисто вскочила с дивана, подошла к окну и встала против света, чтобы Александр не разглядел вспыхнувший на ее щеках румянец. — А в прошлую субботу, на дне рождения! Я собственными глазами видела, как вы о чем-то долго разговаривали.

— Так вот вы к чему клоните! — Александр пристально взглянул на Варьку. — Поверьте мне на слово, этот разговор к смерти Анатолия никакого отношения не имеет.

— А все же? — напирала Варвара. — Что заставило Толю покинуть своих гостей и уединиться с вами в кабинете? С чего такая срочность? И почему вы сейчас не можете рассказать мне, о чем шла речь? А вдруг именно этот разговор приоткроет завесу тайны над Толиной смертью?

Варька прекрасно понимала, что ведет себя не слишком корректно, да что там говорить, просто бесцеремонно. Кто она вообще такая, чтобы Борецкий отчитывался перед ней! От охватившего ее нервного напряжения Варвара не могла устоять на месте и принялась суетливо переминаться с ноги на ногу, то и дело поглядывая на угрюмо молчавшего Александра.

«Эх, терять мне все равно уже нечего, — с сожалением думала Варька, после такой «удачной» первой встречи навряд ли он захочет пригласить меня на вторую. Ну да ладно, значит, не судьба. Тогда чего же я тяну кота за хвост и растягиваю удовольствие? Вот сейчас соберусь с духом и спрошу напрямую, в лоб, ведь все эти многоходовые интриги и завуалированные полунамеки — это совсем не мое».

Варвара глубоко вздохнула и, глядя собеседнику прямо в глаза, выпалила:

— Александр, вы играете со мной в какие-то игры или правда не понимаете, что ваш разговор с Анатолием буквально за несколько часов до его смерти выглядит очень подозрительно?

На лице Борецкого не дрогнул ни единый мускул, но по тому, как вспыхнули его глаза, Варька поняла: стрела достигла цели.

Александр выждал буквально пять секунд, видимо, боясь сразу не справиться с голосом, а потом глухо, без тени усмешки спросил:

— Варя, скажите честно, вы думаете, это я Толю?

Варька была готова провалиться сквозь землю. Кровь снова прилила к лицу, щеки запылали, ладошки моментально стали влажными. Дорого бы она дала, чтобы оказаться сейчас где-нибудь за тридевять земель от этого офиса, а главное — от его хозяина.

Пока Варька раздумывала над достойным ответом, Борецкий заговорил сам.

— Видимо, единственный шанс убедить вас, что я не убивал Анатолия Мальцева, — это рассказать о нашем разговоре, хотя, видит бог, никакого отношения к Толиной смерти он не имеет. Но у меня будет одно условие.

— Какое? — насторожилась Варвара.

— Я предлагаю прямо сейчас уехать из офиса и продолжить беседу на нейтральной территории.

— Согласны?

Варвара колебалась. С одной стороны, ей очень хотелось узнать правду о том злополучном разговоре, с другой — она отлично помнила слова Лельки о грозящей ей опасности.

— Да вы не подумайте, Варенька, что я зову вас домой или, того хуже, в темный глухой лес, — невесело усмехнулся Борецкий, прочтя в Варькиных глазах страх и сомнение. Я приглашаю вас в людное публичное место, то есть в ресторан, и предлагаю совместить приятное с полезным. Вы составляете мне компанию, а я рассказываю вам о нашем разговоре с Толей. По рукам?

— Не знаю, — все еще сомневалась Варвара, — неужели трудно рассказать все прямо здесь?

— Считайте это моим капризом, терпеть не могу есть один.

— А я, — парировала Варька, — терпеть не могу такие стандартные уловки.

— С чего вы взяли, что это уловка? Вы же не знаете причину, по которой я не хочу продолжать этот разговор в офисе…

— Вот только не надо, — Варька театрально закатила глаза, — байкам о подслушивающих устройствах я тоже не поверю.

Борецкий внимательно, без тени улыбки посмотрел на Варвару и совершенно серьезно произнес:

— Варя, а просто так, без всяких объяснений, вы не могли бы согласиться?

«Была не была, — подумала Варька, — не кинется же он на меня в людном месте, хотя…»

— Хорошо, Александр, я согласна.

Варвара могла поклясться, что в этот момент в глазах Александра мелькнуло что-то странное. Что это, азарт хищника, заманившего в ловушку свою глупую жертву и теперь с наслаждением тянущего время, или… Хотя откуда взяться этому или? Варвара тряхнула головой и отогнала от себя подобные мысли, «надо трезво смотреть на вещи, тебе, милочка, давно уже не двадцать, и поздно тягаться с молоденькими секретаршами…»

В ресторане «Пиноккио» народу было, как обычно, мало. Выбрав столик у окна и сделав заказ, Александр и Варвара, не сговариваясь, уставились друг на друга. Не чувствуя неловкости и не обращая внимания на посторонних, они будто пытались проникнуть взглядом в мысли и чувства друг друга. Молчание затянулось на несколько долгих минут. Первой опомнилась Варвара.

— Ну и… — немного с вызовом произнесла она. Теперь вам ничего не мешает рассказать мне, о чем же вы так долго разговаривали с Анатолием за несколько часов до его смерти.

— Если честно, кое-что мешает, — ухмыльнулся Александр. — Варя, может, перейдем на ты, а то выкаем, как на официальном мероприятии, а у нас же почти свидание, ведь так?

— На ты так на ты, — кивнула Варька. — Теперь давай рассказывай. Последний вопрос Борецкого она оставила без ответа, однако сердце учащенно забилось: «Может, рано я сдала позиции, может, потягаюсь еще с молоденькими блондинками?»

— Рассказ мой, Варенька, будет долгий и на первый взгляд не слишком правдоподобный. Началось все во время нашей последней поездки в Швейцарию. И Борецкий уже во второй раз за последние несколько дней погрузился в воспоминания. Варвара слушала внимательно, стараясь не пропустить ни единого слова, ни одной самой мелкой детали. Ведь перед ней стояла серьезная задача понять, врет Александр или говорит правду. А Борецкий прекрасно понимал, что от того, насколько детально и по возможности точно воспроизведет он события двухмесячной давности, зависит, поверит ли ему эта вспыльчивая, своенравная, но такая живая и искренняя женщина.

Подробно рассказав историю о прокуренном номере, Борецкий подытожил: Вот так, совершенно случайно, мы с Толей поменялись комнатами, хотя по записям в книге регистраций все осталось по-прежнему. Дальше начинается череда невероятных случайностей. Анатолий, совершенно выбитый из колеи, идти в бар наотрез отказался, а я решил не менять первоначальных планов и пропустить стаканчик на сон грядущий. Спустя минут десять после моего ухода в дверь Мальцева осторожно постучали, но, пока он поднимался с кровати, натягивал брюки и возился с ключом, в коридоре никого уже не увидел, зато таинственный гость подсунул под дверь пакет с документами, который, как ты сама догадываешься, предназначался мне. Борецкий ненадолго умолк, выжидая, пока официант расставит на столе заказанные блюда и разольет по бокалам вино. — А дальше необходимо сказать несколько слов о нерадивом клерке из банка, которому было поручено доставить этот пакет лично в руки. Заметь, не оставить на ресепшен, не передать через третьих лиц, а вручить строго в руки господину Борецкому. Ведь в этом пакете были не простые выписки, а полный финансовый отчет за последний квартал. Клерк, назовем его для удобства Бруно, без пяти минут пять постучался в мой номер, ему, естественно, никто не ответил, ведь мы с Толей гуляли по городу и никуда не торопились. В обычный день Бруно без каких-либо сомнений развернулся бы и приехал в гостиницу еще раз, предварительно созвонившись с клиентом. Однако накануне нерадивый клерк поссорился с подружкой и, чтобы загладить свою вину, решил свозить ее в Интерлакен. Поезд отходил в девять вечера, и тогда Бруно решил повторить попытку еще раз. За час до отхода поезда он снова вернулся в гостиницу. Я в это время сидел в баре, а Толя, утомленный долгим днем, дремал в номере. Бруно очень торопился и поэтому, убедившись на ресепшен, что русский гость уже вернулся в свою комнату, просто постучался в номер и не дожидаясь ответа, подсунул пакет с документами под дверь.

Вот так, благодаря чистой случайности, мои секретные финансовые документы оказались в руках главного конкурента. Пока я все понятно рассказываю? Может, есть вопросы? — решил уточнить Борецкий.

Варька, до этого момента с удовольствием уплетавшая «спагетти Болоньез», отодвинула тарелку в сторону и задумалась.

— Саша, а что, это так смертельно? Ну увидел бы Толя твой финансовый отчет, разве это катастрофа?

— Да, Варечка, в данном случае это была именно катастрофа. Но лучше слушай все по порядку.

Как потом мне рассказывал Толя, первой его мыслью было сразу, не вскрывая, передать конверт мне, но потом человеческое любопытство все же взяло верх. Поверь, я ничуть не осуждаю приятеля, потому что не знаю, как бы сам поступил в подобной ситуации. Слишком велико было искушение, ведь в последнее время ситуация с его дорожным бизнесом складывалась весьма странно. Вроде и цены у него ниже, и условия лучше, а подавляющее большинство тендеров на прокладку дорог выигрывала моя компания. Анатолий прекрасно понимал, что все это неспроста и результаты тендеров не зависят ни от цены, ни от условий договора. Он упорно пытался переломить ситуацию, но всякий раз натыкался на глухую стену. Такое незавидное положение вещей не устраивало Мальцева, он стал подумывать о серьезных ответных действиях, и этот пакет с финансовыми документами стал для него настоящим подарком судьбы.

— Саша, — Варька нетерпеливо перебила Борецкого, — ну что же такое было в этом конверте?

— Там, Варенька, были выписки из банка о моих неофициальных выплатах членам тендерной комиссии. Мальцев понял это сразу, как только увидел хорошо знакомые фамилии. Понял и ужаснулся, насколько простой и незатейливой оказалась причина всех его неудач.

— Ничего себе! — Варвара присвистнула от удивления. И после этого Анатолий продолжал общаться с тобой как ни в чем не бывало?

— Ну да, — пожал плечами Борецкий, — он ни словом не обмолвился о полученном по ошибке пакете. И ты знаешь, как он сам мне позже признался, даже думать обо мне хуже не стал. Анатолий прекрасно знал, что бизнес — штука жестокая и каждый выживает как может. Поверь, я бы тоже хотел работать честно, без взяток и личных договоренностей, но, к моему великому сожалению, в России на сегодняшний день есть только один способ ведения бизнеса — «сколько». И всегда прав тот, кто даст больше. А если ты идешь другим путем, честным и открытым, то очень скоро натыкаешься на стену непонимания и неприязни. Ты бьешься, точно рыба об лед, пытаешься доказать всем, и прежде всего самому себе, что есть еще на свете справедливость, но в результате остаешься в дураках. У тебя все проще, лучше, доступнее и что самое главное, дешевле. Но выбирают не тебя, а того, у которого все мутно, запутанно и дорого, зато приносит ощутимый доход в чей-то личный карман. Это отнюдь не попытка осмыслить нашу отечественную экономику, это простая констатация факта. И, что самое прискорбное, с таким положением вещей практически невозможно бороться. Поверь мне на слово, я знаю, о чем говорю.

Варвара с сожалением покачала головой.

— Когда я слышу такое, мне всегда становится стыдно за нашу страну. У моего бывшего мужа бизнес в Латвии, так вот он утверждает, что там все определяет закон. Конечно, я прекрасно понимаю, что не в одной России люди обманывают государство, но у нас это приобрело просто катастрофические масштабы.

— Вот именно, подхватил Борецкий, — я искренне рад, что ты все правильно понимаешь. — Очень жаль, Варечка, но нам с тобой не удастся дожить до того счастливого времени, когда закон будет определять жизнь нашего общества.

— Ладно, Саша, оставим эту печальную тему, — рассказывай дальше.

— Точно, что-то я отвлекся. Борецкий хитро посмотрел на Варьку. Слушай, а с тобой чертовски приятно разговаривать. Я думал, ты просто красивая, а ты еще и умная… — Стоп, — Варька выставила вперед ладошку. Ты мне зубы-то не заговаривай, дальше давай.

— Дальше так дальше. Изучив содержимое пакета, Мальцев понял, что сама судьба дает ему в руки наивысший козырь. Нет, он не собирался обнародовать полученную информацию, делать ее достоянием прессы было бы глупо и бессмысленно. Но теперь он был спокоен за предстоящий тендер на прокладку и благоустройство дорог в Сочинском регионе. Осталось только хорошенько продумать план дальнейших действий, а пока Мальцев просто затаился в ожидании удобного случая. И этот случай очень скоро представился.

К нему пожаловал мой заместитель Петрос Ованесян, причем, заметь, пришел он к Мальцеву по собственной инициативе, даже не поставив меня в известность. Цель его визита была проста — заставить Толю снять заявку с сочинского тендера. Вот тут-то Толя и достал из сейфа тонкую папочку, одного взгляда на которую горе-шантажисту хватило, чтобы понять, насколько плохи его дела. Ованесян убрался восвояси, а Толя, уверенный, что заместитель действовал с моего ведома, вздохнул свободно. Но, как оказалось, напрасно, у Петроса в голове уже зрел план, и он начал охоту за оригиналами злополучных документов. Я не буду утомлять тебя долгим рассказом о том, как Ованесян через своих армянских друзей нашел какого-то медвежатника, согласившегося вскрыть сейф, и, заранее договорившись с горничной, проник в дом Мальцевых.

— Как же Наташа пошла на это? — удивленно воскликнула Варька.

— Не знаю, — пожал плечами Борецкий. — Ованесян рассказал ей какую-то душещипательную историю о якобы украденных у него документах и, для верности подкрепил свой рассказ тысячей евро. Однако то ли медвежатник оказался никудышный, то ли сейф надежный, но вся эта авантюра провалилась, документы так и остались у Мальцева. Не на шутку испуганный Петрос тут же побежал ко мне каяться. Но его лживая натура снова выплыла наружу, всей правды он до меня так и не донес, про попытку кражи из дома Мальцевых я узнал сам только спустя несколько дней. Я понимал, что, если снова использую личные договоренности с членами тендерной комиссии, Мальцев обязательно даст ход имеющейся информации. У меня оставался единственный выход: встретиться и все честно обсудить. Не откладывая дело в долгий ящик, я решил поговорить с Толей прямо на дне рождения. Вот, в общем-то, и все. Теперь твоя душенька довольна?

— Нет, конечно! — возмутилась Варвара. Ты упустил самое интересное. Чем же закончился ваш разговор?

— Компрометирующие меня бумаги сгорели в камине, — просто ответил Борецкий.

— Саша, а ты мне не врешь? — Варька недоверчиво смотрела на Александра. — Неужели Толя просто так взял и поверил тебе на слово?

— Варя, мне кажется, ты просто плохо знала Анатолия. Он был глубоко порядочным человеком, и вся эта ситуация тяготила его не меньше меня. В конце концов мы договорились большую часть проектов выполнять совместно, а остальное поделить в честной борьбе. Мы оба знали, что, объединив усилия, сможем свернуть горы и оставить всех конкурентов далеко позади. И тогда Толя достал из сейфа злополучную папку, и вся секретная информация полетела в пылающий камин. С этого момента наши взаимные претензии были исчерпаны, мы расстались вполне довольные друг другом. А теперь подумай, зачем мне надо было брать грех на душу и убивать Анатолия?

Варвара молча переваривала полученную информацию. Она не могла не признать, рассказ Борецкого вполне походил на правду. Получалось, что ему вовсе не нужна была смерть Мальцева. Она облегченно вздохнула, ей хотелось верить этому сильному и красивому мужчине.

— Саша, спасибо тебе. Честно сказать, я и не ожидала от тебя такой откровенности, у меня словно камень с души свалился.

Борецкий снова хитро прищурился.

— Означает ли это, что леди мне поверила? И больше не считает убийцей Анатолия Мальцева?

Взгляд Александра прожигал Варьку насквозь. Она чувствовала, как все больше и больше попадает под его обаяние. Уткнувшись в тарелку с панакотой, она утвердительно кивнула:

— Да, у леди просто нет другого выхода. Ты был слишком убедителен.

— Нет, Варечка, дело не во мне, просто правда всегда звучит убедительно. Я уже разговаривал со следователем и рассказал ему эту же историю, по возможности скрыв характер документов, сгоревших в огне. Ты же понимаешь, я не мог подставить людей, которые долгое время пусть не бесплатно, но оказывали мне поддержку.

— Саш, а может, это мотив? Может, кто-то из членов тендерной комиссии испугался за свое место?

— Исключено! О папке знали только трое — я, Мальцев и Ованесян. До членов комиссии эта информация дойти не могла.

— Тогда Петрос?

— Нет! Мой заместитель проходимец и жулик, но никак не убийца. Для убийства у него кишка тонка. Так что вам, неугомонные сыщицы, придется искать другого подозреваемого.

— Я сегодня же все расскажу Лельке. Она у нас голова, обязательно что-нибудь придумает.

Борецкий нахмурился.

— Варь, я надеялся, что у нас конфиденциальный разговор и все останется сугубо между нами.

— Саш, я ведь только Леле! Пойми, это нужно для дела!

— Ладно, — махнул рукой Александр, — все равно документы сгорели и никаких доказательств нет.

— Вот именно, а за Лельку я ручаюсь. Она у меня кремень!

Александр недоверчиво хмыкнул, но от комментариев воздержался. В существование неболтливых женщин он верил точно так же, как в летающие тарелки или снежного человека. — А совет хотите?

— Конечно, Варвара состроила хитрую рожицу, — теперь, когда мы лишились главного подозреваемого, любой совет нам будет очень кстати.

— На вашем месте я бы пригляделся к Толиному заму Устюгову. Лично мне он никогда не нравился, слишком много гонору и амбиций.

— Хорошо, я непременно передам это Леле, — слегка разочарованно ответила Варвара. Она ожидала от Борецкого какой-нибудь свежей, неординарной идеи. Устюгов же с трудом представлялся ей в роли убийцы. — Спасибо за вкусный ужин и приятный вечер, мне, пожалуй, пора.

— Это тебе, Варенька, спасибо. Ты не поверишь, но я чувствую себя на удивление легко и свободно, как будто мы знакомы много лет. Мне кажется, с тобой я могу быть самим собой, а это дорогого стоит. Ты, наверное, не понимаешь…

— Да все я понимаю, — печально прервала окрыленного Борецкого Варвара, — просто со мной не надо напрягаться, лезть из кожи вон… и так сойдет. Силы лучше оставить для молодых, длинноногих красоток. Верно говорю?

— Ты все не так поняла! — Борецкий с силой хлопнул ладонью по столу, так, что все официанты мгновенно повернули головы в его сторону. — Да, я действительно всю дорогу окружаю себя молодыми девицами, постоянно шучу, балагурю, вожу их по дорогим ресторанам и клубам. Но все они годятся мне в дочери, между нами колоссальная временная пропасть. Я толком не представляю, что их интересует, чем они живут. А главное, мне с ними совершенно не о чем поговорить. Они словно яркие глянцевые картинки: полюбовался и забыл, взял следующую. С тобой совершенно другое дело, ты ближе мне по духу, да и по возрасту.

— Намекаешь, что мне не двадцать? — Варька чувствовала, как обида, вместо того чтобы отступить, захватывает ее все больше и больше. — He волнуйся, я это прекрасно помню и не пытаюсь конкурировать с твоими малолетками.

— Да ни на что я не намекаю! — Борецкий в отчаянии взмахнул руками, потом чертыхнулся и полез в карман за сигаретами. — Ну что за жизнь такая, в кои то веки разоткровенничался и все только испортил! Тоже мне, старый сентиментальный дурак, кому нужна твоя правда! Варь, скажи, ты правда обиделась? Незажженная сигарета подрагивала в длинных нервных пальцах. Зажигалку Александр так и не достал.

Варька смотрела и не верила собственным глазам: гордый, неприступный и практически всемогущий Борецкий переживает из-за вскользь оброненных ею слов. Может, это сон или мираж… Варвара не смогла сдержать невольную улыбку.

— Да не обиделась я, Саш, это ты меня прости. Кто я такая, чтобы судить тебя или твоих девушек! А знаешь, откровенность за откровенность, мне всегда хотелось быть рядом с таким мужчиной, как ты умным, самодостаточным — одним словом, лидером. Но существует в природе некая несправедливость, которую вам, мужчинам, не понять. До тех пор пока женщине не стукнуло двадцать девять, она имеет все шансы встретить прекрасного принца. А дальше как в сказке про Золушку. Только биологические часики пробили тридцать, юная нимфа превращается в тетку, карета в тыкву, кучер в крысу… Ну, дальше ты знаешь…

— Ничего я не знаю и знать не хочу. Все это выдумки.

— Правильно! У вас, у богатых холостых мужиков, все совершенно по-другому. Поверь, даже в шестьдесят ты по-прежнему останешься завидным женихом и будешь ловить на себе призывные взгляды молоденьких красоток.

— Эх, Варя, Варя, если бы ты только знала, как я устал от этих призывных взглядов и многозначительных намеков! Думаешь, я не догадываюсь, что нужно от меня этим длинноногим красоткам? Им бы ресторан подороже да бриллианты покрупнее. А ведь кроме счета в швейцарском банке у меня еще куча всевозможных достоинств. Я много читаю, занимаюсь спортом, в теннис играю почти профессионально. А еще я поэзию люблю, особенно Блока и Северянина. Вот это помнишь?

С десяти вечера я сидела как на иголках. То и дело набирая хорошо знакомый номер, я слышала одну и ту же фразу: «Абонент временно недоступен или находится вне зоны действия сети». В сердцах бросив ненавистный телефон на кровать, я уже в который раз бежала к окну в гостиной, из которого отлично просматривался подъезд к дому. Но знакомого «гелендвагена» видно не было, дорога, утопающая в зыбких июльских сумерках, была совершенно пуста.

«Зачем, ну зачем она поехала к Борецкому! — Твердила я. — Он хитер и опасен и наверняка в два счета обвел вокруг пальца доверчивую и неопытную Варвару». Я была на грани отчаяния и уже практически простилась с любимой подругой, когда во дворе послышалось мерное урчание мотора. Я бросилась вниз и в дверях столкнулась с улыбающейся Варькой.

— Что у тебя с телефоном? — накинулась я на ничего не понимающую подругу. — Я тут вся извелась, а ты заявляешься как ни в чем не бывало, да еще и с идиотской улыбкой на лице!

— Да ладно, Лель, не ругайся ты так, — извиняющимся тоном пробормотала Варвара, — просто со всеми этими событиями я совершенно забыла поставить телефон на зарядку… — Конечно, а больше позвонить было неоткуда, кругом же пустыня, необитаемый остров!

Напряжение последних часов настолько измотало меня, что я готова была перейти на крик. Варька же, напротив, пребывала в благодушном настроении, ей хотелось скорее загладить совершенно бессмысленный, на ее взгляд, конфликт и поделиться со мной последними новостями.

— Лелечка, милая моя Лелечка! — заискивающе пропела она. — Ну что мне сделать, чтобы ты перестала злиться? Хочешь, сгоняю в ночной магазин за мороженым, за крем-брюле, как ты любишь?

— Ну уж нет! Сиди лучше дома, мне так спокойнее!

— Вот и отлично, — обрадовалась Варька, — тогда давай заварим чайку с бергамотом, закроемся в гостиной, и я тебе все подробненько расскажу. Ты даже не представляешь, сколько у меня новостей, так что имей в виду, если ты меня прямо сейчас не выслушаешь, я просто взорвусь от нетерпения.

Моя злость, как обычно, куда-то испарилась, я никогда не могла долго злиться на Варвару. Подувшись для порядка еще пару минут, я нехотя согласилась. Часа через полтора утомленная долгим рассказом Варька откинулась на сложенные горкой подушки: — В общем, понимаешь, Лель, он такой… такой замечательный, такой умный, веселый, начитанный… Одним словом, он мужчина моей мечты, тот принц на белом коне, о котором я так долго мечтала. Лель! Ну что ты молчишь? Ты не рада за меня или, может, тебе Борецкий совсем не нравится?

— Почему же совсем не нравится? Я посмотрела на сияющую от счастья подругу. Он очень даже ничего! Просто теперь ты уже не можешь рассуждать объективно, в тебе бушуют эмоции. Но все же постарайся абстрагироваться от своих чувств к Александру и подумай хорошенько, ты ему веришь? Не было ли все это действо хорошо от режиссированным спектаклем?

Варвара обхватила голову руками и погрузилась в глубокое раздумье. Ее молчание длилось так долго, что на какой-то момент мне показалось, что подруга попросту заснула. И когда я уже совсем отчаялась услышать ответ, она отняла от лица руки и очень серьезно произнесла:

— Да, Оль, я верю ему! Он говорил правду.

— Что ж, тогда у нас стало на одного подозреваемого меньше, — не слишком радостно констатировала я. — С одной стороны, это хорошо, лично мне Борецкий искренне симпатичен, а с другой…

В этот момент мы с Варькой подумали об одном и том же и, не сговариваясь, обернулись в сторону Катиного портрета, висевшего на стене в гостиной. На нем она стояла посреди огромного зеленого поля, усыпанного ромашками и васильками. Легкое воздушное платье в мелкий синий горошек трепетало на ветру, соломенная шляпка с голубой атласной лентой была игриво сдвинута набок, в руках Катя держала огромный букет пестрых полевых цветов. Ее большие карие глаза смеялись, и в них плескалось счастье и безмятежность. «Интересно, невольно мелькнуло у меня в голове, — когда был написан этот портрет, Катя уже знала о существовании Инги?»

— Лель, — Варька чуть заметно кивнула в сторону портрета, — ты считаешь, пора?

— Нет, — я решительно замотала головой, — этим мы займемся в самую последнюю очередь. А сейчас присмотримся к Устюгову.

— О, и ты туда же! Вы что, сговорились что ли?

— Варвара! — насторожилась я. — Ну-ка колись, с кем еще ты обсуждала это дело?

— Успокойся, ни с кем не обсуждала. Сегодня Саша тоже посоветовал повнимательнее приглядеться к Толиному заму, но, по-моему, он просто недолюбливает Мишаню.

— Как знать… — задумчиво протянула я, — насколько я успела понять, Михаил Устюгов самолюбив и амбициозен. Он мог попросту устать от вторых ролей.

— Но что Мишаня выиграл от смерти Мальцева? В чем заключается его выгода?

— Вот именно это нам и предстоит узнать!

— Хорошо, — Варька с готовностью вскочила с дивана, — завтра же позвоню Мише и договорюсь о встрече. Ведь, согласись, у меня неплохо получается разговаривать с людьми?

— Нет, Варь, — я усадила чересчур возбужденную подругу обратно на диван, — на этот раз мы не пойдем напролом. С чего ты взяла, что Устюгов будет с тобой столь же откровенен? При первой встрече он показался мне человеком закрытым, так сказать, себе на уме.

— Это ты верно подметила, наш Мишаня не слишком общителен. Но меня-то он давно знает, сколько лет вместе проработали!

— Это совершенно ни о чем не говорит! Если убийца Устюгов, своими расспросами ты можешь его попросту спугнуть.

— Эх, Леля, Леля, совсем ты в меня не веришь, — обиженно надулась Варька, — а смотри, как с Борецким все здорово получилось.

Я только хмыкнула.

Варвара закинула ногу на ногу и уставилась в потолок.

— Что же нам тогда делать? С тобой-то он точно не захочет разговаривать. Мишаня вообще сторонится малознакомых женщин.

— А я и не собираюсь с ним разговаривать, — загадочно улыбнулась я, — мы, как говорится, пойдем другим путем.

С самого утра Устюгова не отпускало нервное напряжение. Он прекрасно знал это состояние — чуть кружится голова, немного подташнивает и сосет под ложечкой, но мысли четкие и ясные. Еще со школьных лет Михаил научился брать себя в руки в стрессовых ситуациях, и это не раз выручало его в жизни. Сегодняшний день как раз и был сплошной стрессовой ситуацией, сегодня решалась его судьба, и, как ни громко это звучит, на кон было поставлено будущее.

«Ничего, ты сможешь! Ты обязательно справишься! Ведь самое главное уже позади, — словно заклинание, твердил Михаил, сидя в машине, припаркованной возле офиса. Сейчас это было единственное место, где он мог немного расслабиться и не контролировать свои эмоции. Никто не знает, чего мне стоило заставить эту несговорчивую грымзу поставить подпись под нашим договором. Однако я сделал это, и уже завтра утром, в крайнем случае днем, деньги уйдут на счет, на мой личный счет». Устюгов откинулся на спинку переднего сиденья и прикрыл глаза. «Скоро, совсем скоро я буду богатым, по-настоящему богатым! В моей жизни больше не будет унижения и жалких подачек, пусть теперь другие заискивают и подобострастно заглядывают мне в глаза. Теперь я буду полноправным хозяином жизни, сильным мира сего, и такие люди, как Мальцев, перестанут смотреть на меня как на пустое место, а примут в свой узкий круг, круг избранных», — Устюгов невольно улыбнулся своим мыслям. То, что раньше казалось несбыточной мечтой, волшебной сказкой, теперь на глазах превращалось в реальность. И ради этой реальности Устюгов был готов пойти на все.

Резкий гудок машины вывел Михаила из состояния эйфории. «Что-то рано ты, парень, расслабился одернул он себя, смотри, как бы не споткнуться в самом конце пути и не свести на нет все усилия. Да, плавное препятствие устранено. Анатолий Мальцев больше не стоит на твоем пути, но Эдуард Чижиков вполне здоров, а он, в отличие от интеллигентного и выдержанного Мальцева, противник хитрый и безжалостный и потеря бдительности может запросто стоить тебе жизни»

Устюгов невесело усмехнулся и бросил быстрый взгляд в зеркало заднего вида. В последнее время осторожность вошла у него в привычку. Михаил перестал садиться в лифт с незнакомцами, входить в темный подъезд, напрочь забыл о прогулках по пустынным ночным улицам, зато стал часто оглядываться назад, опасаясь слежки или внезапного нападения. Чем была вызвана эта повышенная бдительность, неблагоприятной криминальной обстановкой в столице или его личными страхами, страхами перед собственной совестью — Устюгов сказать не мог, но постоянное чувство опасности и необъяснимой тревоги не давало ему покоя и заставляло даже дома, за надежно запертыми дверями, вздрагивать от любого шороха. «Держись казак, атаманом будешь, — вспомнил он старую мамину присказку. Да, я должен держаться, тем более что обратной дороги нет». Устюгов тяжело вздохнул, неторопливо огляделся по сторонам и завел машину. Уставший от долгого ожидания мотор мерно заурчал, и новенький «Вольво» покатился по Гоголевскому бульвару в сторону канадского посольства.

При повороте на Сивцев вражек Михаилу вдруг показалось, что темно-синий «форд-фокус» вот уже несколько кварталов подряд следует за ним по пятам. «Мне еще мании преследования не хватало!» — разозлился на себя Устюгов, чувствуя как руки, до того спокойно лежащие на руле, начинают нервно подрагивать. «Самое время пить успокоительное, что там в таких случаях прописывают, реланиум… а то нервы совсем сдают, так и до психушки недалеко», — подумал Михаил резко сбавляя скорость и ныряя в ближайшую подворотню. Мимо него мчался поток машин, среди которых было много темно-синих «фордов», а Устюгов сидел, облокотившись на руль и низко опустив голову. «Береженого бог бережет, — оправдывался он перед собой, совсем скоро призрак Мальцева и страх перед Эдуардом станут далеким, хорошо забытым прошлым. В чужой стране, среди совершенно чужих людей я начну новую жизнь, жизнь с белого листа».

Мысль об эмиграции пришла к Михаилу не так давно и была вызвана не горячим желанием покинуть родину, а скорее острой необходимостью. Ведь двойная игра трудна и опасна сама по себе, а когда один из твоих противников не простой обыватель с деньгами и даже не ловкий и расчетливый бизнесмен, а бывший бандит и отчаянный головорез, то она превращается в смертельно опасное мероприятие. Устюгов отчетливо понимал, что в тот момент, когда Эдуард Чижиков раскроет его обман и поймет, что все деньги, украденные у «Стройдоринвеста», перекочевали на личный счет Михаила, часы его будут сочтены. Расставаться с жизнью во цвете лет Устюгов не собирался и поэтому заранее начал готовить пути к отступлению. Перебрав в уме различные варианты спасения, от переезда в другой город до изменения внешности, и отбросив их все ввиду полной несостоятельности, Михаил понял, что выход у него остался один — эмиграция. И Устюгов начал собирать информацию. Больше месяца он рылся в интернете, читал официальные сайты посольств и тематические форумы, общался с людьми, уже живущими за границей и только планирующими отъезд. К выбору новой родины Михаил подошел чрезвычайно серьезно, ведь он собирался прожить там до конца своих дней, построить дом, завести семью. Поэтому его интересовало абсолютно все: уровень преступности и социальные программы, система образования и политика правящей партии, климат и отношение к эмигрантам. И вот наконец после долгих мук и раздумий, перебрав и примерив на себя десятки вариантов, Устюгов остановился на Канаде. Безусловным плюсом этой страны была ее значительная отдаленность от России. В соседней Европе Устюгов не смог бы чувствовать себя полностью защищенным. К тому же, исходя из прочитанного и услышанного от разных людей, Канада показалась ему самой благоприятной для проживания страной, страной со стабильной экономикой и хорошей социальной защитой. «Пусть не я, так хоть мои будущие дети поживут как люди, — думал Михаил, заполняя необходимые бумаги. Потолкавшись несколько дней в толпе возле канадского посольства, Устюгов окончательно убедился, что проблем с выездом у него не будет. Михаил собирался открыть в Канаде собственный бизнес, а значит, автоматически попадал под программу бизнес-эмиграции. Согласно канадским законам, он без проблем получал статус предпринимателя и условную визу сроком на три года. Так называемая условность визы его нисколько не смущала, любезная девушка в посольстве доходчиво объяснила, что со временем эта пресловутая условность легко снимается. Устюгов воспарил духом и кинулся в оформление бумаг с утроенной энергией. Михаилу везло, все шло на удивление гладко, без сучка без задоринки, словно кто-то свыше одобрил его отчаянный замысел и незримо поддерживал во всем. Сегодняшний день был решающим, Михаилу предстояло пройти заключительный этап иммиграционной процедуры — медицинскую комиссию. Не имея никаких серьезных проблем со здоровьем, Устюгов все равно нервничал. «Какое они имеют право копаться в моем организме, — ворчал он, поднимаясь по больничной лестнице, — я деньги в их страну везу, налоги собираюсь платить немалые, что им дались мои болячки?» Однако и на этот раз все прошло успешно. Ровно через три часа Устюгов захлопнул дверь медицинского кабинета и вздохнул с облегчением. Иммиграционная виза была практически у него в кармане.

Водитель темно-синего «форда», выждав пару минут, медленно двинулся за Устюговым. Больше он не терял бдительность и не приближался к объекту слишком близко. Дистанция в три машины позволяла ему постоянно держать черный «вольво» в поле зрения и в тоже время не нервировать клиента. Вдруг в кармане кожаной куртки зазвонил мобильный. «Черт, как не вовремя, — недовольно поморщился водитель, — прямо перед большой развязкой, потеряю ж…» На, увидев номер на дисплее, моментально переменился в лице и схватил трубку. Выслушав инструкции, водитель прекратил преследование, резко притормозил и развернулся на ближайшем светофоре. Дальнейшие перемещения клиента его больше не интересовали. Рано или поздно объект все равно вернется домой, там-то он его и встретит…

Проснувшись на заре, я больше не смогла заснуть. В голове крутился предстоящий разговор с Ниной Александровной Коломейцевой. Я понимала, что это единственный человек, который может рассказать нам правду об отношениях Мальцева и Устюгова, главное, чтобы она захотела рассказать нам эту правду. В отличие от Варьки, я не была сторонницей экспромта. Как говорится, самый лучший экспромт это тот, который отрепетирован заранее. Поэтому, лежа без сна, я загодя продумывала канву разговора, проговаривала в уме вопросы, строила фразы. В начале одиннадцатого, когда Варвара ворвалась ко мне в комнату, я была уже одета, причесана, а самое главное — во всеоружии готова к встрече с главным бухгалтером «Стройдоринвеста».

— Ты позвонила Коломейцевой? — нетерпеливо бросила я подруге вместо приветствия.

— Конечно, позвонила!

— Ну и?

— Она ждет нас у себя в кабинете ровно через час, — скороговоркой выпалила Варька, вертясь перед зеркалом. Она то подходила совсем близко, то пятилась назад, стараясь рассмотреть себя в полный рост. — Лель, а правда, я еще ничего? И попа у меня совсем не толстая? Скажи честно, не толстая?

— О чем ты думаешь, Варвара?! — возмутилась я, оттаскивая упирающуюся подругу от зеркала. У Катерины мужа убили, она сама под подозрением, а тебя только попа твоя интересует.

— Такова, Лелька, жестокая правда жизни, — философски заметила подруга, бросая последний взгляд в зеркало. — Ну чего расселась, поехали!

Однако уйти незаметно нам не удалось. Спустившись на первый этаж, мы обнаружили всех обитателей дома столпившимися в холле. Около входной двери на корточках сидел управляющий Мальцевых Николай Сергеевич и колдовал над замком. Вокруг него тесным кружком стояли Катя, Илюша и горничная Наталья. Их взгляды были прикованы к Тихонову, который время от времени поднимал голову и подавал короткие команды:

— Илья, найди в кладовке фонарик и посвети мне!

— Катерина Валерьевна, подайте-ка мне ваши ключики, может, ими сподручнее будет?

— Наташка, что стоишь как статуя, тащи с кухни полотенце, да побыстрее, а то смазка паркет испортит!

И все беспрекословно бросались выполнять его команды, будто хозяином в этом доме был именно Николай Сергеевич.

Мы подошли в Катерине, сосредоточенно роющейся в сумочке в поисках ключей.

— Кать, что у вас тут происходит? По какой причине полный сбор?

— Наталья ключ от двери сломала, прямо в скважине, — подруга кивнула в сторону понуро стоящей горничной, — Николай Сергеевич обломок вытащил, но теперь замок заклинило. Так что из дома пока выйти нельзя, разве что через окно.

— Зачем через окно? удивилась Варька. Насколько я помню, в комнате Ванды Станиславовны есть выход в сад, разве через него нельзя? Или там тоже что-нибудь заклинило?

— Нет, там ничего не заклинило, — Катя опустилась на стоящий рядом стул и, закрыв лицо руками, тихо заплакала.

— Кать! Катя! Ты что? испугались мы. Почему ты плачешь? Неужели из-за замка? Вот уж тоже, велика потеря!

— Нет, замок тут ни при чем! — тихо всхлипывая, прошептала несчастная вдова. — Совсем у меня с головой плохо, ничего не соображаю, ни о чем не помню. Вот и про выход из Вандиной комнаты забыла. А вчера вечером и того хуже, вывела машину из гаража, закрыла ворота и понеслась в сторону города. Только на середине пути поняла, что не знаю, куда еду, зачем… Так что плохи мои дела, девочки, видимо, дурдом по мне плачет!

— Катька, не говори ерунды! — возмущенно воскликнула я. — Это же просто нервы! Да ты нормальнее нас всех, вместе взятых!

— Это точно, — самокритично заметила Варвара. — А мы тоже, хороши подруги, обещали быть всегда рядом, помогать и поддерживать, а сами мотаемся целыми днями неизвестно где. Ты прости нас, Кать!

— Да ладно, что я, не понимаю, что ли, — отмахнулась Катерина, — у вас своя жизнь, свои дела. Я и так вам очень благодарна. Она утерла слезы и выдавила из себя подобие улыбки. Вы вроде куда-то спешили?

— Да, есть у нас тут небольшое дельце, — мы с Варькой виновато опустили глаза, — но к обеду обязательно вернемся.

— Вот и отлично, велю Наташе приготовить что-нибудь вкусненькое. Николай Сергеевич, что там у нас с замком?

— Нормально все с замком, — как всегда не слишком любезно, пробурчал управляющий, — сейчас еще петли заодно смажу, и можно пользоваться.

Проходя мимо Тихонова, Варька недовольно сморщила носик и шепнула:

— Чувствуешь, какой странный запах?

— Почему странный, по-моему, так пахнет обыкновенное машинное масло.

— Ты мне еще будешь рассказывать, как пахнет машинное масло, — усмехнулась Варвара, — мне, водителю с двадцатилетним стажем! Нет, это совершенно другой запах, и мне он что-то сильно напоминает, вот только никак не вспомню что. — Варвара уставилась в окно и глубоко задумалась.

— Какая разница, что он тебе напоминает! — возмутилась я. — Ехать давно пора, всего полчаса осталось!

Но как Варька ни торопилась и ни гнала «гелендваген», на встречу мы все равно опоздали. Не дожидаясь лифта, мы бегом поднялись на третий этаж и без стука влетели в кабинет главного бухгалтера. Нина Александровна разговаривала по телефону. Судя по ее напряженному лицу и серьезному тону, разговор был важным и сугубо конфиденциальным.

— Подождите, пожалуйста, в приемной, — бросила она нам, на мгновение прикрыв трубку рукой, — я вас вызову.

Упав в кресла для посетителей, мы наконец-то перевели дух.

— Вызовет она нас, — передразнила Коломейцеву Варвара, — тоже мне, начальница нашлась! Могла бы быть и полюбезнее. Мы к ней, между прочим, по делу пришли, а она строит из себя невесть что… Хотя меня это совершенно не удивляет…

— Варвара, не ворчи, — одернула я подругу, мало того что мы человека в такой момент от работы отрываем, так еще и опоздали почти на полчаса!

— Так мы ведь не нарочно, пробки кругом, — не сдавалась Варька — и поверь мне на слово, наше опоздание тут вовсе ни при чем. Просто эта Коломейцева — на редкость вредная баба. Конечно, с тех пор как я уволилась из «Стройдоринвеста» прошло много времени, но с годами только коньяк лучше становится, а женщины, особенно если они старые девы, только хуже.

— Знаешь что, Варвара, — раздраженно зашипела я, — езжай-ка, милая, домой, с таким настроем ты все только испортишь!

— И не подумаю! — Подруга поудобнее устроилась в кресле. — Без меня эта бухгалтерша тебя попросту сожрет. Ты же у нас человек тонкий, деликатный, грубости не переносишь.

— Варенька, пойми, это же наш единственный шанс узнать правду про Устюгова, — взмолилась я, — пожалуйста, возьми себя в руки и постарайся быть полюбезнее, а то у тебя все эмоции на лице написаны. Может, все-таки подождешь меня в машине?

— Лель, а может, лучше ты меня в машине подождешь? — Варька явно начинала злиться. — А я с этой Коломейцевой сама, по-свойски, поболтаю. Ты не волнуйся, все спрошу, что надо, ничего не забуду!

Я хорошо знала это Варькино настроение. Смесь вредности и упрямства, бороться с ним было бесполезно.

— Хорошо, — нехотя выдавила я, — пойдем вместе, только я тебя умоляю… Но договорить мне не удалось, дверь в кабинет главного бухгалтера распахнулась и на пороге показалась Нина Александровна Коломейцева собственной персоной.

— Здравствуйте. Извините, что заставила вас ждать, — вполне миролюбиво заговорила она. — Проходите, пожалуйста. Располагайтесь.

Телефон на столе Коломейцевой вновь взорвался настойчивой трелью. Кивком головы указав на диван, стоящий в глубине кабинета, она снова сняла трубку.

В день похорон мне так и не удалось разглядеть главного бухгалтера «Стройдоринвеста» как следует, и сейчас я с любопытством изучала эту не старую, но какую-то совсем несовременную женщину. Темный, застегнутый на все пуговицы пиджак, длинная, полностью скрывающая фигуру юбка, гладко зачесанные и собранные в тяжелый пучок волосы сильно старили ее и делали похожей на строгую классную даму. Но вдруг, словно ощутив спиной мой заинтересованный взгляд, Нина Александровна на мгновение оторвалась от разговора и, сняв очки, улыбнулась мне. Улыбка у нее оказалась необычайно искренней и открытой. В этот момент все Варькины наветы рухнули, я почувствовала невольную симпатию к этой, в сущности, несчастной и одинокой женщине. Взглянув на нее совершенно другими глазами, я увидела то, что не заметила сразу: прямой, правильной формы нос, высокие скулы, светло-голубые, напоминающие своим цветом лесные фиалки глаза и густые, слегка вьющиеся русые волосы. Нина Александровна была красива той неприметной, не бросающейся в глаза красотой, которая отличает женщин средней полосы. К ней нужно было приглядеться, чтобы по достоинству оценить этот гордый, благородный профиль и изящный поворот головы. «Первым делом снять эти нелепые, закрывающие половину лица очки в тяжелой, совершенно не женской оправе, — думала я, продолжая внимательно разглядывать говорящую по телефону Коломейцеву, — слегка подкрасить, не ярко, совсем чуть-чуть, чтобы выделить глаза и не много подчеркнуть брови, а главное — переодеть, и тогда она станет настоящей красавицей».

Нина Александровна наконец-то закончила свой деловой разговор и, подняв на нас печальные фиалковые глаза, тихо произнесла:

— Простите бога ради. На меня сейчас столько всего навалилось, что не знаю, за что браться. Ни минуты свободной.

— Зачем же вы согласились с нами встретиться? — не слишком любезно поинтересовалась Варвара. — Сослались бы на сильную занятость да отшили.

— Что вы такое говорите, Варенька, — Нина Александровна осуждающе покачала головой, — вы же друзья Анатолия Владимировича, как же я могла…

— Какое это теперь имеет значение, — пожала плечами Варвара, Толи больше нет с нами, так что запросто могли бы, — она словно нарочно провоцировала Коломейцеву на грубость, стараясь поддеть ее посильнее.

Но Нина Александровна то ли не замечала Варькиного хамства, то ли делала вид, а возможно, в данный момент ей было просто не до мелких подколок бывшей коллеги, сейчас перед нами сидела не железная леди, а обыкновенная жена, потерявшая любимого человека.

— Да, Анатолия Владимировича больше нет с нами, — произнесла она как-то неуверенно, словно сомневаясь в собственных словах, — но я никак не могу к этому привыкнуть, изо всех сил стараюсь, уговариваю себя, но не могу… — Голубые глаза бухгалтера вдруг наполнились слезами и моментально стали цвета морской волны. — Толя был для меня не просто владелец компании, в которой я проработала много лет, он был самый близкий, самый чуткий и самый понимающий на свете друг. Что мы только вместе не пережили: грандиозные удачи и полные провалы, неожиданные взлеты и резкие падения, дефолты и финансовые катаклизмы. Всегда вместе, плечо к плечу. Толя знал, что на меня можно положиться. Мы столько лет были близки, что стали почти родственниками. Коломейцева запнулась на полуслове и быстро поправилась, — близки в духовном плане, понимаете? Как соратники и единомышленники.

Испугавшись, что сейчас моя несдержанная подруга непременно что-нибудь ляпнет и испортит так удачно начавшийся разговор, я тут же закивала и заверила Нину Александровну, что мы прекрасно поняли ее аллегорию и ничего плохого не подумали. Но с этого момента я уже ни капли не сомневалась, что не я одна разглядела неброскую красоту Коломейцевой и ярлык старой девы повешен на нее незаслуженно.

— Нина Александровна, — решила я взять разговор в свои руки, — вижу, вы были для Толиной семьи по-настоящему близким человеком и их судьба вам не безразлична, поэтому разрешите быть с вами откровенной.

— Да-да, конечно, — спохватилась Коломейцева и тут же прекратила всхлипывать. Я с недоумением наблюдала, как буквально на наших глазах Нина Александровна преобразилась, перед нами снова сидела собранная, властная, привыкшая отдавать указания женщина. Даже голос у нее изменился, исчезли визгливые нотки, он стал более низким и грудным. — Сегодня утром во время телефонного разговора Варвара предупредила меня, что Толиным близким нужна моя помощь. Я вся в вашем распоряжении, буду рада хоть чем-то быть полезной Катерине Валерьевне и Илюше. Только расскажите толком, в чем там дело.

«Как быть? — пронеслось у меня в голове. — Судя по всему, домашние заготовки не пройдут, Коломейцева тут же почувствует фальшь. Может, рискнуть и рассказать ей всю правду. — Я бросила вопросительный взгляд на притихшую Варьку, которая, похоже, никак не могла отойти от откровений главного бухгалтера, но подруга, погруженная в свои мысли, даже не посмотрела на меня. — Хотя при чем тут Варвара! Она точно будет против, она же Коломейцеву терпеть не может. А мне интуиция подсказывает, Нина Александровна наш человек, ей можно доверять… Ладно, была не была, рискну».

Собравшись с духом, я произнесла:

— Нина Александровна, прежде чем рассказать о цели нашего визита, хочу еще раз напомнить, дело это весьма деликатное, я бы даже сказала — щекотливое. Гарантируете ли вы, что все сказанное здесь останется между нами и не выйдет за пределы этого кабинета?

— Безусловно, — слегка раздраженно бросила Коломейцева, — неужели вы думаете, я проработала бы столько лет главным бухгалтером крупной компании, если бы имела дурную привычку болтать лишнее?

— Пожалуйста, не обижайтесь! Поймите меня правильно, дело касается не меня лично…

— Ольга, бога ради, — Нина Александровна сделала нетерпеливый жест рукой, — я ни на что не обижаюсь! Сейчас мы попросту теряем время, а разговор, судя по всему, нам предстоит долгий и серьезный. Начинайте, я вас внимательно слушаю.

— Хорошо. Все началось с того, что в убийстве Анатолия Мальцева милиция начала подозревать его жену Катерину. Я сделала паузу, ожидая услышать от Коломейцевой возглас возмущения или хотя бы удивления, но Нина Александровна молчала, сосредоточенно рассматривая что-то на своем столе. — Представляете, какая несправедливость! — горячо продолжала я. — Катерина и так очень тяжело переживает потерю близкого человека, а тут это чудовищное обвинение. Мы с Варварой не могли оставить ее без нашей поддержки и решили провести свое собственное расследование, чтобы найти истинного убийцу. — Я снова сделала паузу, ожидая от своей собеседницы хоть какой-то реакции.

— Ваш поступок поистине благороден, — совершенно серьезно, без доли иронии заметила Коломейцева, — Катерине Валерьевне очень повезло с подругами.

— Может, и так, — вступила с разговор Варвара, — только сыщики из нас получились никудышные. Наш главный подозреваемый оказался чист как младенец.

— Это точно, — поддержала я подругу, — расследование, несмотря на все наши старания, шло как-то вяло, а сейчас и вовсе застопорилось.

— Кто же был вашим главным подозреваемым? — поинтересовалась Коломейцева.

— Борецкий, — вздохнула Варвара.

— Ну да, Борецкий! — с вызовом повторила я. — Поверьте, Нина Александровна, исходя из полученных нами сведений, он больше других подходил на роль убийцы. Хотя стойте, давайте не будем забегать вперед, лучше я расскажу вам все по порядку, а потом уже будем делать выводы.

— По порядку оно всегда лучше, — согласилась Коломейцева и, сложив руки перед собой, словно примерная ученица, приготовилась слушать.

А дело было так. Однажды вечером, сидя на веранде дома Мальцевых, я подслушала странный и весьма подозрительный разговор…

Рассказывать о нашем с Варькой расследовании оказалось очень непросто. От волнения я постоянно путала очередность событий, пропускала важные факты. Хорошо, что рядом была Варвара, она восстанавливала нарушенную хронологию, заполняла пробелы, вставляла подробности. Спустя час в результате совместных усилий Нина Александровна была полностью введена в курс дела. Мы рассказали ей все: и про странные нападки Ванды Станиславовны, и про наши подозрения в адрес Борецкого и Устюгова, и про молодую любовницу Мальцева Ингу Болотову и их не рожденного ребенка. Не забыли упомянуть о неуравновешенном управляющем Тихонове, всеми силами старающемся выжить нас из дома, и о непонятных взаимоотношениях Ильи и горничной Наташи. Умолчали мы лишь об одном, о наших сомнениях в невиновности Катерины…

Нина Александровна слушала нас молча, лишь изредка кидая грустный, полный боли и тоски взгляд на траурный портрет Мальцева.

«Представляю, что сейчас творится у нее в душе, — думала я, — вот так неожиданно, как бы между прочим, узнать, что помимо жены у твоего любовника была еще одна близкая подруга. Пусть сейчас ее уже нет в живых, это не важно. Важно, что она была, причем была гораздо моложе и удачливее тебя… у них должен был родиться ребенок, их общий ребенок! — Невольно я содрогнулась от охватившего меня чувства отвращения. — Конечно, о мертвых плохо не говорят, но то, как Мальцев поступил с этой одинокой, преданной ему всем сердцем женщиной, не укладывалось в моем понимании. Сможет ли теперь Нина Александровна справиться с собой, найдет ли силы побороть в себе жгучее чувство ревности, или эта одна из сильнейших человеческих эмоций, сравнимая по силе только с любовью и ненавистью, полностью завладеет ею?»

Рассказ мой был давно закончен, и пауза слегка затянулась. Коломейцева продолжала сидеть молча, устремив отсутствующий взгляд куда-то в окно…

— Нина Александровна, — тихо окликнула ее я, — вы слышите меня?

— Да, Оленька, я вас прекрасно слышу. Со слухом у меня проблем нет, — неожиданно бодрым тоном заявила Коломейцева. — А вы, девчонки, молодцы! Столько всего накопали, я бы и до половины не додумалась. Затем она повернулась к Варьке: — Про тебя, Варвара, я вообще молчу, ты сегодня в моих глазах выросла на целую голову.

— С чего вдруг такая честь? — удивилась и даже слегка насторожилась подруга.

— Как с чего! Вы же были практически уверены в виновности Борецкого. Однако тебя это не остановило. Слабая, беззащитная женщина в одиночку отправилась в лапы к тигру. Потрясающее бесстрашие и поразительное безрассудство.

— Ладно вам, Нина Александровна, скажете тоже, — засмущалась Варвара, — я же для пользы дела.

— Тебе, Варенька, просто повезло, что убийцей оказался не Борецкий, иначе живой бы ты от него не вышла. Я Александра Ивановича не первый год знаю, серьезный мужчина, такие, как он, шутить не любят.

— Видимо, плохо знаете, — не удержалась Варька.

— Возможно. Но давайте оставим Борецкого в покое, ведь он уже отработанный материал, не так ли?

— Именно так, — подхватила я. — Теперь у нас совершенно другой подозреваемый. Надеюсь, вы догадываетесь, о ком я?

— Догадываюсь… Привычным движением руки Нина Александровна поправила шпильку, выбившуюся из пучка. — Только, к моему великому сожалению, вы и на этот раз промахнулись. Ваш главный подозреваемый лицемер, обманщик и вор, но он не убивал Анатолия.

— Подождите! Варька даже привстала со своего места. — Вы уверены, что мы говорим об одном и том же человеке, о Мише Устюгове?

— Понимаю, вам трудно в это поверить, — покачала головой Коломейцева, — но Михаил Устюгов на протяжении многих месяцев систематически обворовывал нашу компанию, переводя деньги по липовым договорам на свой личный офшорный счет. Так что смерть Анатолия Владимировича не входила в его планы и на данный момент была ему совершенно не выгодна.

— Вот это новость! Вы меня просто сразили наповал! — Забыв об этикете, Варька примостилась на подлокотнике дивана. — Как же Толя такое допустил?

— Он очень доверял Михаилу, считал его своим другом, соратником. — Нина Александровна тяжело вздохнула и снова бросила печальный взгляд на траурный портрет Мальцева. — Вот так оно в жизни обычно бывает, предает самый близкий и родной тебе человек. Как говорится, «храни меня Господь от тех, кому я верю, кому не верю, тех остерегусь я сам»…

— А может, это и есть настоящий мотив? — оборвала философские размышления Коломейцевой Варвара. — Предположим, Толя узнал о предательстве Устюгова, пригрозил ему увольнением и тюрьмой, а тот из-за страха за свою шкуру убил шефа? Как вам такая версия? По-моему, очень даже правдоподобно.

— Вполне, если бы не одна маленькая деталь. Устюгов настолько умело заметал следы и подтасовывал документы, что Анатолий так и умер, ничего не узнав о мошенничествах друга.

— Вот оно как… — удивленно протянула Варвара, — тогда откуда вы все знаете?

Коломейцева смущенно закашлялась и принялась суетливо перекладывать документы на своем огромном рабочем столе. Лишь после того, как целая кипа бумаг переместилась с правой стороны на левую, она выдавила:

— Извините, но пока я не могу вам всего рассказать, я дала человеку слово.

— Это, по крайней мере, нечестно! — В сердцах воскликнула Варвара. — Мы вам доверились, рассказали все до последнего словечка, а вы!

— Нина Александровна, поймите, — решила я зайти с другой стороны, — мы же не просто так из праздного любопытства интересуемся. Чтобы снять подозрения с Устюгова, нам необходимо знать всю правду.

— Я заметила, как в глазах Коломейцевой мелькнуло сомнение.

— Поверьте, все сказанное сейчас останется сугубо между нами. Ни одна живая душа, включая Катерину Мальцеву, не узнает о нашем разговоре.

И Нина Александровна сдалась.

— Хорошо, я расскажу вам все, но имейте в виду, вы толкаете меня на преступление. Спустя час, покидая кабинет главного бухгалтера «Стройдоринвеста», я бросила прощальный взгляд на тут же склонившуюся над документами Коломейцеву. «Удивительная женщина, держится как ни в чем не бывало и только полные грусти глаза выдают ее истинное состояние».

Если проскочить в Москву без пробок нам хоть изредка, но удавалось, то обратный путь всегда был долгим и утомительным. Однако на этот раз еле ползущая вереница машин нас нисколько не огорчила, а скорее обрадовала. Возвращаться в дом Мальцевых совсем не хотелось.

— Лель! Может, бросим все это дело к чертям собачьим, — неожиданно выпалила Варька, — вот прямо сейчас, сию минуту. Развернемся и по домам! Вещи потом заберем, хотя какие там вещи…

Искушение поступить именно так было слишком велико, да что там греха таить, эта трусливая мысль пришла мне в голову давно, как только мы покинули офис «Стройдоринвеста». А ведь правда, что нам стоит просто взять и развернуть машину и никогда больше не возвращаться в этот ненавистный дом! Одним махом разрубить крепко затянувшийся узел и скинуть с себя тяжелый груз подозрений и ответственности за чужие поступки. Ведь если хорошенько задуматься, зачем нам, двум слабым женщинам, чужие проблемы? С какой стати мы ввязались в это расследование? Разве нас об этом кто-то просил? Эти мысли вихрем пронеслись в моей голове. Однако Варваре я ответила:

— Нет, так мы поступать не будем. Все зашло слишком далеко, останавливаться на полпути нельзя. Потом тихо, словно оправдываясь, добавила. — Варюх, мы же себя до конца жизни корить будем, если сейчас Катьку бросим.

— Да все я понимаю! Похоже, Варвара и не ждала от меня другого ответа. Выпустив пар, она снова была готова действовать. — Тогда сейчас самое время посовещаться, делать это в доме теперь небезопасно.

Тяжело вздохнув, я утвердительно кивнула.

Как ни прискорбно было признать, убийца Анатолия Мальцева, видимо, жил с нами под одной крышей.

— Ну что, — на всякий случай уточнила я, — снимаем с Устюгова подозрения?

— Естественно! Чего нам-то упираться, если даже Громыко поверил в его невиновность? Тебе же Коломейцева все подробно рассказала. Милиция, заподозрив Мишаню в убийстве шефа, начала прицельно копать бухгалтерские документы. Тут-то все его аферы и всплыли. А вот если бы не смерть Мальцева, все могло бы остаться шито-крыто. Устюгов, пользуясь доверием шефа, доил бы «Стройдоринвест» еще долгие годы, а насытившись по самую макушку, удалился бы с почестями на покой.

— Варь, а как ты думаешь, чего они тянут? Почему Устюгова до сих пор не задержали?

— Понятия не имею, — Варька на мгновение задумалась, — наверное, операцию по захвату готовят.

— Ты что, смеешься, что ли?

— Ничего я не смеюсь. Может, Мишаня не один работал, может, у них там целая банда!

Я скептически покачала головой.

— В любом случае теперь это не наша головная боль, мы просто вычеркиваем Устюгова из нашего списка подозреваемых.

— Угу, — безрадостно буркнула Варька, — и кто же тогда остается в этом списке? — Она наконец-то задала вопрос, который давно мучил нас обеих.

— Не так уж много и остается, — пробормотала я, — Катерина, Илья, Наташа и полоумный управляющий. Варь, мы должны посмотреть правде в глаза, любой из них мог убить Анатолия. Все находились в доме, имели доступ в погреб и знали о привычке Мальцева выпить бокальчик вина на сон грядущий.

— Лель, а есть хоть малюсенький шанс, что это сделал кто-то посторонний? — со слабой надеждой спросила Варвара. Кто-нибудь из незнакомых нам гостей или, еще лучше, чужак который тайно проник в погреб, смазал ступеньки и так же незаметно исчез? Согласись, хоть небольшая вероятность есть?

— Небольшая вероятность есть всегда. Хотя лично мне в это верится с трудом.

— Почему? — возмущенно воскликнула Варька.

— Давай рассуждать вместе. Сначала рассмотрим вариант с чужаком. Ты видела какая в поселке охрана? Мышь не проскочит! Машины начинают проверять еще на подъезде. Так?

— Вроде так, — проворчала Варвара.

— В тот злосчастный день попасть на участок Мальцевых можно было только при наличии специально отпечатанного приглашения, подписанного самим именинником. И даже это еще не все. Проверив приглашение, охранники искали фамилии гостей у себя в списке и, только найдя их, пропускали машину. Помнишь такое?

В ответ Варька только недовольно кивнула.

— Отлично, — хмыкнула я, — давай вспоминать дальше. Мальцев с Катериной лично встречали всех гостей прямо у входа. Уж кто-кто, а Анатолий точно знал всех приглашенных в лицо, чужой мимо него не проскочил бы. А когда уставший именинник покинул свой пост, при входе остались дежурить два серьезных паренька, это я видела собственными глазами и ни за что не поверю, что они впустили в дом Мальцевых постороннего. Такие ребята свою работу знают. И еще, если бы чужак решил расправиться с Анатолием, было бы разумнее выбрать другой день и уж точно другой способ. Исчерпав все аргументы, я спросила: Теперь ты согласна, что чужак — это плохая версия?

— Допустим, согласна, — не слишком охотно кивнула Варвара, — но это же мог сделать кто-то из официально приглашенных гостей, кого мы с тобой просто не знаем. Народу было много, все свободно перемещались по дому, и злоумышленник имел массу возможностей проникнуть в винный погреб.

— Так, да не так, хитро улыбнулась я, совсем ты у меня, Варька, не разведчица, смотришь только на то, что тебе интересно, а на всякие любопытные мелочи внимания не обращаешь. Вот я совсем другое дело, верчу головой по сторонам и часто замечаю то, что вроде бы и не надо замечать. В тот день дом Мальцевых был полон охраны, серьезные молодые люди в дорогих, хорошо сшитых костюмах встречались повсюду. Думаю, в их обязанности входило приглядывать за гостями. Вдруг кто выпьет лишнего, ссору затеет или позарится ненароком на хозяйские ценности? Так что визит незваного гостя в погреб навряд ли бы остался незамеченным.

— Ну ты, Лель, даешь! — Варвара посмотрела на меня с нескрываемым уважением. — Форменный Штирлиц! Правда, в свое оправдание могу сказать, что спортивных молодых людей я тоже приметила, но решила, что они Толины партнеры по теннису. А ты молодец, сразу их раскусила!

— Пустяки, — отмахнулась я, хотя Варькин комплимент был мне очень приятен, — рассуждаем дальше. Дом у Мальцевых совсем новый, буквально недавно Катерина закончила его обстановку. Все гости, за исключением Борецкого и Устюгова, были в нем впервые, а значит, они просто не знали о существовании винного погреба и не могли заранее придумать столь хитроумный план. И если даже предположить, что эта мысль пришла к убийце внезапно и ему удалось незамеченным пробраться в подвал, все равно остается вопрос, где он взял масло для смазки ступеней, такие вещи про запас в карманах не носят! — Я сделала многозначительную паузу и подвела черту своим рассуждениям: — Получается, что Анатолия убил тот, кто знал о существовании погреба и мог войти в него в любое время, не вызывая подозрения у охраны. А таких людей, как ты знаешь, совсем немного!

Мы наконец подъехали к дому Мальцевых. Варька заглушила мотор, но выходить из машины не торопилась. Она устало откинулась на спинку сиденья, прикрыла глаза и прошептала:

— Да, совсем немного, всего четверо.

Устюгова нашли в собственном подъезде рано утром, около шести, когда весь дом еще спал крепким безмятежным сном. Соседка с двенадцатого этажа Елена Петровна Лаптева, промучившись всю ночь бессонницей, решила съездить до работы на Черемушкинский рынок, купить внучке свежего творога и сметаны. Выйдя из лифта и сделав пару шагов по направлению к двери, Елена Петровна резко остановилась.

В подъезде царил полумрак, тусклый свет единственной лампочки слабо освещал мужскую фигуру, неловко примостившуюся на нижних ступеньках лестницы и перекрывающую собой выход на улицу. Судя по всему, мужчина крепко спал. По крайней мере все то время, пока Елена Петровна не сводила глаз с темного расплывчатого силуэта, он не шевельнулся ни разу. «Неужто бомж в подъезд забрел, — брезгливо морщилась она, — вот тебе домофон и железная дверь с кодовым замком, все напрасно, никуда от них не спрячешься! Лучше бы на эти деньги лампочки новые вкрутили, а то темнота в подъезде хоть глаз выколи! Потоптавшись в нерешительности на верхней ступеньке, Елена Петровна потянула носом: — Вроде не пахнет, значит, не бомж. А может, кто из наших хватил лишнего и не дотянул до квартиры». Сжигаемая любопытством женщина спустилась на несколько ступенек вниз и, подавшись вперед, пригляделась повнимательнее. Мужчина, одетый в светлые льняные брюки и явно недешевую легкую замшевую куртку (точно такую же она видела на днях у соседа из восемьдесят пятой квартиры), лежал на грязном, давно немытом полу в подозрительно неестественной позе. Левая нога его была неловко подвернута, руки разбросаны по сторонам, а широко открытые глаза смотрели застывшим бессмысленным взглядом куда-то вверх. Вдруг страшная догадка осенила Лаптеву, «Батюшки святы, — прошептала она, да он же мертв». Одновременно с этой мыслью из груди испуганной женщины вырвался пронзительный крик, сходящий на истошный визг. Глаза ее невольно пробежали по лицу мертвого мужчины, и даже в полумраке подъезда она мгновенно узнала в нем всегда приветливого и любезного Михаила Устюгова, своего соседа и давнего приятеля сына.

«Миша?!» — с ужасом пробормотала Елена Петровна и в изнеможении опустилась на грязные ступеньки. В голове у нее резко застучало, перед глазами замелькали черные мушки, а к горлу подступила тошнота. Лаптевой потребовалась вся ее сила воли, чтобы заставить себя подняться и на негнущихся ногах добрести до квартиры.

— Юра, звони в милицию, нашего Мишу убили, — с трудом выговорила она и на глазах у удивленного сына потеряла сознание.

О смерти Устюгова Громыко узнал ближе к полудню. Когда вместе с Максимовичем они примчались на место преступления, тело Михаила как раз выносили из подъезда. Заметив возле служебной машины знакомого криминалиста, Кирилл бросился к нему.

— Степаныч, привет! Он протянул руку для приветствия маленькому рыжему мужичонке с яркими веснушками на бугристом крупном носу, — давно здесь?

— Здорово, — Степаныч без энтузиазма ответил на рукопожатие и снова спрятал руки в карманы старенькой, потрепанной ветровки. — Да почитай, с самого утра! Из кровати подняли, еще час мог бы спать. А ты тут какими судьбами? Это же не твой район!

— Понимаешь, какое дело, мы этого мужика, — Кирилл кивнул в сторону носилок, — несколько дней пасли, и вдруг такое… Ты хоть скажи, как его…?

— Пасли они, — Степаныч недовольно пожевал губами и сплюнул в сторону, — плохо видать пасли, раз он сейчас тут лежит! Громыко понуро опустил голову.

— Сами знаем, что плохо… Ну так как?

— Заказуха чистой воды, — авторитетно заявил Степаныч, неторопливо доставая из кармана смятую пачку «Беломора». Он пару раз с удовольствием затянулся и только тогда продолжил разговор: — Суди сам, предварительный осмотр тела показал, что жертва скончалась от единственного удара в сердце, а это сугубо профессиональная область нанесения ударов, ведь убить человека прямым ударом в сердце очень непросто. В большинстве случаев, при дилетантском ударе в грудь, нож просто соскальзывает по ребрам, причиняя минимальные наружные повреждения.

— Ты хочешь сказать, что первый же удар оказался смертельным? — недоверчиво переспросил Громыко.

— Ну да, я ж тебе об этом и талдычу, Степаныч недовольно зыркнул на Кирилла, он ненавидел, когда его перебивали. — Бил явно профессионал, слегка снизу, под углом к ребрам, очень острым и тонким ножом. Ревнивые мужья и подъездные воры так бить не умеют.

— Это я уже понял, — проворчал себе под нос Громыко. — На душе у него было муторно и мрачно. — Слушай, Степаныч…

— Все, Кирюха, больше ничего не скажу, время поджимает, да и наши уже в машине сидят. Так что бывай, счастливо тебе! — И маленький, юркий криминалист с рыжей, как опавшая листва, шевелюрой бросился вслед за отъезжающим «рафиком».

А Громыко так и остался стоять посреди опустевшего двора, на него будто напал столбняк, и одна-единственная мысль, засевшая глубоко в голове, не давала покоя: «Взяли бы Устюгова вчера, сейчас он был бы жив».

— Кир, не вини себя, — сзади тихо подошел Максимович, — Мы не могли предусмотреть всего. Да никто бы не мог…

— Знаю, но от этого легче не становится…

— Просто ты еще молод и принимаешь все слишком близко к сердцу. — Максимович дружески похлопал Кирилла по плечу. — Ну что, поедем, поможем коллегам? Мы-то с тобой почти наверняка знаем, кто заказал Устюгова. Не зря же ты так тщательно проверял контакты и счета покойного Михаила Витальевича.

— Поедем, — Громыко сразу воспрял духом, работа всегда помогала ему справиться с меланхолией. — Пора вывести на чистую воду этого горе бизнесмена Эдуарда Чижикова. Уже идя к машине, Максимович с легкой завистью пробормотал:

— Везет же некоторым! Вот нам бы кто помог да принес убийцу Мальцева на блюдечке, а то до отпуска считанные дни остались, а воз и ныне там.

Дверь, смазанная Тихоновым несколько часов назад, открылась легко и бесшумно. Проскользнув в коридор, мы с Варварой остановились и прислушались. Дом встретил нас настороженной тишиной.

— Как-то подозрительно тихо! Может, спят все после обеда, но ведь Наташа… — на этих словах я повернулась к подруге, замешкавшейся при входе, и осеклась — лицо Варвары выражало смесь неприязни и отвращения. — Варь! Мы же договорились вести себя как ни в чем не бывало! А ты что делаешь?

— Что я делаю? — искренне удивилась Варвара.

— Ты в зеркало на себя посмотри! Тебе даже рот открывать не надо, на лице все написано!

Варька мельком взглянула в огромное, в старинной бронзовой раме зеркало и, показав своему отражению язык, виновато пробормотала:

— Да нет, это я из-за запаха. Неужели ты не чувствуешь, как тут воняет? — Она сделала еще один шаг по направлению к входной двери и смешно повела носом.

— Пахнет немного, согласилась я, — но совсем чуть-чуть, и то если принюхиваться.

— Не знаю! Видимо, у меня обоняние слишком чуткое, словно оправдываясь, проговорила подруга, а потом задумчиво добавила:

— Знаешь, — этот запах… он мне что-то напоминает, но вот что, убей не помню… — Варька снова втянула носом воздух и задержала дыхание.

В этот момент нашу дискуссию неожиданно прервал Тихонов, он, словно черт из табакерки, вынырнул из подвала. Мы не слышали ни шагов по лестнице, ни скрипа двери и поэтому совершенно не успели подготовиться. Управляющий застал нас стоящими в коридоре и нюхающими воздух.

— Что вы там вынюхиваете! — рявкнул он, отчего мы с подругой в буквальном смысле вздрогнули и резко обернулись.

— Николай Сергеевич, бросилась к нему Варвара. — Вы очень кстати! А чем так странно пахнет?

— Ничем тут не пахнет! Идите отсюда, нечего без дела по дому шляться! Управляющий весь кипел от злости, его лоб и щеки пошли красными пятнами.

— Опять ни за что, ни про что нарвались на хамство, — вздохнула я, демонстративно обращаясь к Варьке. — Ты как знаешь, а я прямо сейчас иду к Катерине и посоветую ей, пока не поздно, искать себе нового управляющего, потому что этот, — я качнула головой в сторону притихшего Тихонова, — только позорит ее дом! — Гневную тираду я произнесла нарочито громко, чтобы Николай Сергеевич не упустил ни слова.

Конечно, это было чистой воды ребячество, но мне оно доставило несказанное удовольствие.

— И я с тобой! — тут же поддержала меня Варвара.

— Честно говоря, давно пора поставить на место этого зазнавшегося нахала.

И мы, гордые и страшно довольные собой, отправились на поиски хозяйки дома. Однако Катерину мы нашли далеко не сразу. Спальня ее оказалась пуста, точно так же, как и летняя гостиная, где в последнее время мы часто находили Катю, дремлющую в любимом Толином кресле. Тщетно обойдя все комнаты первого и второго этажей, мы вышли в сад. Сад дышал прохладой, монотонно гудели шмели, где-то вдали слышалось журчание фонтана, сладко пахло розами и душистым горошком. Мы торопливо зашагали по аллее, ведущей к беседке.

— Катя наверняка там, твердила я Варваре, — куда еще она могла деться, машина в гараже, значит, за территорию участка она не выезжала. Я старалась говорить нарочито бодрым и уверенным тоном, хотя легкая тревога уже подбиралась к сердцу.

Зато моя беспечная подруга совершенно не разделяла моего беспокойства, она так и норовила свернуть куда-нибудь в заросли красной смородины или остановиться перед особенно понравившейся клумбой.

— Куда ты так летишь? — окрикнула меня Варвара, отправляя в рот пригоршню красных ягод. — Оглянись вокруг, благодать-то какая! Мы с тобой ни разу толком по саду не гуляли, а зря.

— Может, конечно, и зря, но сейчас точно не время. Как-то неспокойно у меня на душе, честно призналась я, — предчувствия разные гложут…

— Леля, мы же договорились, Варька догнала меня и пошла рядом. — Не впадать в меланхолию и вести себя как обычно. Так что давай, держи себя в руках и не паникуй раньше времени.

В самом конце аллеи, среди густых зарослей жасмина, показалась беседка.

— Смотри, Варь, а ведь там действительно кто-то есть, — Хорошенько приглядевшись, заметила я, — только их вроде двое. Один — точно Илья, я еще с утра обратила внимание на его оранжевую майку, у моего Егора один в один такая же, а вот кто второй, никак не разберу. Но скорее всего Катерина, кто ж еще!

— Может, тогда не будем торопиться? — Варька сошла с тропинки и поманила меня за собой. — Давай зайдем, как говорят военные, с тылу. Уж очень мне любопытно, о чем таком секретном мама с сыном не могут поговорить дома.

Мы устремились в заросли вишневых и сливовых деревьев, которые росли по обеим сторонам аллеи и, сделав небольшой крюк, очень скоро оказались сбоку от беседки. Нашему взору открылась совершенно неожиданная картина. На большом круглом столе, слегка откинувшись назад, сидела и томно улыбалась горничная Мальцевых. Прямо перед ней, положив руки на бедра девушки, стоял Илья. Даже находясь на приличном расстоянии от влюбленной парочки, я не могла не заметить возбужденного блеска в глазах Мальцева и его пылающих щек. Он всеми силами старался не смотреть на почти обнаженную грудь девушки, но она была слишком близко и притягивала его как магнит.

— Нет! — Илья резко отпрянул от Натальи и рванув к противоположному краю беседки, встал к ней спиной. — Я не могу разговаривать с тобой серьезно, когда ты так близко. Я просто дурею и теряю голову.

— Хорошо, говори оттуда, я тебя прекрасно слышу. — Улыбка Натальи напоминала оскал хищницы, заманившей жертву в смертельную западню и решившей напоследок поиграть с ней.

Мы с Варькой затаили дыхание, стараясь не пропустить ни единого слова.

— Да что там говорить, что скажут пустые слова! — Илья со злостью ударил кулаком по перилам, — я хочу, чтобы ты стала моей, только моей! Я не могу тебя ни с кем делить. Ни с отцом, ни с каким-то там садовником, ни с кем! Понимаешь!

— Тише, тише, миленький! — Наташа соскочила со стола и, подойдя к Илье вплотную, обняла за плечи. — Все будет хорошо, просто мы должны немного подождать. Слышишь меня, совсем немного подождать. Ты только слушайся меня во всем! Обещаешь?

— А ты не обманешь? Мы с тобой точно поженимся? — словно капризный ребенок, захныкал Илья.

— Обязательно поженимся, теперь нам уже никто не помешает. — Наталья обвила шею юноши руками, горячо прижалась к нему, и влюбленные слились в страстном поцелуе.

Нам здесь делать было больше нечего. Тем же самым путем, через заросли сливы и вишни, мы выбрались на дорожку, ведущую к дому.

— Во дела! — возмущенно прошипела Варька. — Прямо не дом, а банка с пауками! Я так понимаю, этой парочке Толя сильно мешал. Он бы ни за что не позволил своему единственному сыну жениться на горничной! Лель, а ведь это мотив!

Я только молча кивнула, сцена, свидетелями которой мы невольно стали, вызывала у меня противоречивые чувства. С одной стороны, было невыносимо жаль молодого, неопытного Илюшу, попавшего в сети коварной обольстительницы, с другой — я была согласна с Варварой, у Мальцева-младшего появился мотив.

— Смотри, Варька указала мне куда-то наверх, — в Толином кабинете окна открыты. На третий этаж-то мы с тобой не заглянули, скорее всего, Катерина там, пойдем проверим!

Катя действительно сидела за рабочим столом мужа и перебирала бумаги. Услышав скрип открывающейся двери, она подняла голову и вымученно улыбнулась:

— Девочки! Хорошо, что вы вернулись. А я решила разобрать Толин стол и вот натолкнулась на свои письма.

Заметив наш удивленный взгляд, Катя охотно объяснила:

— По молодости Толя часто ездил в командировки. Чтобы скрасить долгие часы одиночества, я начала писать мужу письма. В них я подробно рассказывала о каждом своем дне, говорила, как скучаю и сильно жду его. Эти письма помогали пережить разлуку с любимым. Для меня было полной неожиданностью найти их тут, в нижнем ящике стола, аккуратно сложенными и перевязанными лентой. Ведь с тех пор прошло столько лет. Значит, они что-то значили для Толи. — Катерина незаметно смахнула слезу. — А еще я нашла тут наши первые фотографии.

Из бумажного конверта она высыпала на стол пачку черно-белых снимков.

— Это мы в Пицунде. Еще до свадьбы, первая совместная поездка на море. А это у Толи дома…

Весь остаток дня мы рассматривали старые фотографии и предавались воспоминаниям. Катя говорила о муже с такой теплотой и любовью, что мне почти удалось забыть о наших подозрениях.

Перед сном мы с Варькой, как обычно, закрылись у меня в комнате.

— Нет, это точно не Катя, — убежденно твердила подруга, — она слишком любила Толю, она не могла!

— Вспомни народную мудрость, от любви до ненависти один шаг! — скептически заметила я. — Молодая красотка Инга, влюбленная словно кошка бухгалтерша, пышногрудая горничная Наталья, Толя не особо сдерживал себя в симпатиях. Думаешь, Кате легко было все это терпеть? Мы, женщины, по натуре собственницы, и доведенная до отчаяния жена запросто могла пойти на убийство изменника-мужа.

— Возможно… — не слишком охотно согласилась Варька, — но про Илью ты тоже не забывай и про подружку его любвеобильную. Скорее всего, они в сговоре. Что мог Анатолий предложить Наташе? — Роль любовницы, причем далеко не единственной, а теперь она имеет реальный шанс стать госпожой Мальцевой.

— Верно, — словно от зубной боли, поморщилась я. Представить открытого, по-детски пылкого Илюшу в роли убийцы мне было крайне трудно. Завтра надо постараться проникнуть в его комнату, пошарить в компьютере, порыться в бумагах, вдруг парень дневничок ведет, в его возрасте этим многие балуются.

— Точно, — загорелась Варька, — и к Наташе я бы тоже заглянула, вдруг что любопытное найдем.

— Само собой, заглянем, если возможность представится. Значит, на завтра план такой. Пытаемся проникнуть в комнаты Наташи и Ильи и, как обычно, наблюдаем за Катей.

— Отличный план, — закивала головой Варвара, — только есть у него одно серьезное упущение, совсем не охваченным остался управляющий. Или его ты решила снять со счетов?

— Ничего я пока не решила, — отмахнулась я. — Но, если следовать принципу «ищи, кому выгодно», ему Толина смерть совсем ни к чему.

— Ладно, — легко согласилась Варвара, — оставим его на закуску, тем более что за один день мы все равно все комнаты не проверим. Слушай, Лель, Варька нерешительно тронула меня за руку, а как у Громыко дела? Что-то давно ты ничего про него не рассказывала.

— Просто рассказывать особо нечего, — честно призналась я. Звонит мне Кирюша почти каждый день, говорит, о чем угодно, только не о деле Мальцева. Балагурит, шутит, вчера вот в кино приглашал.

— Ну а ты что?

— Что я! Возглас сожаления невольно вырвался из моей груди. — Отказалась, конечно. У меня на днях муж возвращается, какое мне еще кино!

— Ну и дура! — тут же заявила моя категоричная подруга. Надо было соглашаться. От тебя бы не убыло, а для дела польза.

— Вот ты в следующий раз и иди, — огрызнулась я, отворачиваясь к стенке и тем самым давая понять, что разговор окончен.

На следующее утро я проснулась оттого, что кто-то сильно тряс меня за плечи. Выныривать из сна совершенно не хотелось, однако этот «кто-то» был крайне настойчив.

— Ну же, Леля, просыпайся, — твердил на ухо хорошо знакомый голос. — Я вспомнила, наконец-то вспомнила!

С трудом разлепив глаза, я резко села на кровати и прямо перед собой увидела взволнованное лицо подруги.

— Что-то случилось? — испуганно выдохнула я и обвела сонными глазами комнату. Вокруг было темно, первые лучи солнца едва начали пробиваться сквозь плотно задернутые шторы. Варька, ты с ума сошла! Сколько сейчас времени?

— Около четырех, но это не важно! Леля, я поняла, что напомнил мне запах смазки, которой пользовался Тихонов!

— Варвара! — От возмущения весь сон с меня как рукой сняло. — И ради этого ты разбудила меня на рассвете?

— Не злись, Лелечка! Ты меня только послушай, это очень важно. Проснулась я сегодня ночью, есть хочется просто смертельно! Мы же вчера за разговорами совершенно забыли про ужин. Покрутилась пол часика в кровати и поняла, что все равно не засну. А в тумбочке как на зло ни шоколадки, ни конфетки какой завалящей, вообще ничего съестного. Я накинула халат и решила сходить на кухню. Спускаюсь по лестнице, и тут меня словно осенило! Лестница! Мозг сам нашел ответ на вопрос, который мучил меня с самого утра! Так пахло именно там, на каменной лестнице винного погреба, когда мы нашли мертвого Толю. Лель! Ты понимаешь, что это значит?!

— Понимаю… — задумчиво протянула я. — А вдруг ты ошиблась, по мне, все эти смазки пахнут одинаково!

— Да пойми ты, не могла я ошибиться! Я, если запах раз учуяла, никогда его не забуду и не перепутаю… Что делать будем, Кириллу звонить?

— Чтобы он нас опять на смех поднял! Ну уж нет, сначала сами все проверим. Одевайся.

Стараясь не шуметь, мы спустились в подвал и вошли в мастерскую.

— Вот он, тихоновский ящик для инструментов. Наверняка и интересующая нас смазка там. — Варвара кивнула в сторону большого железного короба, стоящего в дальнем углу. Только как его открыть, замок-то нешуточный, а с ключом Николай Сергеевич никогда не расстается!

— Варь, а помнишь, Илюша рассказывал, что Тихонов ключи под подушку на ночь прячет? Может, проверим, не изменил ли он своим привычкам?

— Надеюсь, ты шутишь! — испуганно зашептала Варвара. — А вдруг он нас поймает?

— У тебя что, есть другие предложения?

Подруга угрюмо потупилась.

— Тогда заканчивай болтать и пошли. Сейчас, на рассвете, самый крепкий сон.

Из спальни Тихонова доносился негромкий храп.

— Спит, — удовлетворенно констатировала Варька и осторожно взялась за ручку. Дверь в каморку управляющего, на наше счастье, оказалась не заперта. Приоткрыв щелку, мы оглядели диспозицию. Николай Сергеевич лежал на спине, широко раскинув руки и приоткрыв рот. Голова его сползла с подушки и слегка запрокинулась.

— Смотри, как удобно спит, — тихо, одними губами прошептала я и, присев на корточки, протянула руку на кровати, стоящей у самой двери.

Комната, в которой жил управляющий, была настолько крохотной, что для того, чтобы пошарить в головах у Николая Сергеевича, мне даже не понадобилось входить внутрь. Сердце учащенно билось, лоб и спина покрылись испариной, но руки четко выполняли поставленную задачу. Связку ключей я нашла под матрасом, почти у самой стенки, ничуть не потревожив крепкий сон Тихонова.

Как и следовало ожидать, в шкафу у Николая Сергеевича царил идеальный порядок. Все смазочные материалы стояли на отдельной полке с плотно закрытыми крышками.

— Вот возьми, — протянула я Варваре бумажный носовой платок, — и старайся как можно меньше хватать бутылки руками. Важно сохранить отпечатки пальцев.

Взглянув на меня с нескрываемым уважением, подруга принялась поочередно отвинчивать пробки и засовывать свой чуткий нос в склянки с вонючими жидкостями. Уже на четвертой бутылке она облегченно вздохнула:

— Фу! Считай, повезло, а то запросто могла бы получить токсическое отравление. Вот она, эта смазка, именно ею пахли ступени в погребе. — С удовлетворенной улыбкой Варька протянула мне небольшой пузырек из темного стекла с ярко-желтой наклейкой. Вдруг со стороны двери раздался злобный рев:

— Я что-то не понял! Что вы делаете в моем шкафу?!

Мы так увлеклись поисками улик, что совершенно потеряли бдительность и не заметили, как в дверях появился злой и заспанный Тихонов. Он стоял, широко расставив ноги и уперев руки в косяк, перекрывая тем самым все пути к отступлению.

— Николай Сергеевич! Послушайте! — Я постаралась вразумить взбешенного управляющего. — Возможно, это какое-то недоразумение…

— Молчать! — снова рявкнул Тихонов. — Ну ка показывайте, что там у вас в руках!

— Не смейте на нас орать, — неожиданно выкрикнула Варвара, пряча за спину драгоценный пузырек. Голос ее подрагивал, в нем явно слышались истеричные нотки. Подруга была сильно испугана. — Мы уже позвонили в милицию и сообщили о вас куда следует. Так что от расплаты вам все равно не уйти.

— Уже позвонили? — неожиданно спокойным тоном переспросил Тихонов. — Вот и ладно. Значит, так тому и быть.

Не обращая внимания на зажатую в Варькиной руке бутылочку, он проследовал к шкафу и, плотно прикрыв дверцы, запер его на ключ.

— Ненавижу беспорядок, — себе поднос проворчал Николай Сергеевич.

Мне казалось, что с тех пор, как мы с Варварой отправились на поиски улики, прошла целая вечность, однако часы на кухне показывали только начало шестого. Весь дом по-прежнему спал, а мы сидели за круглым, накрытым нарядной скатертью столом и, затаив дыхание, слушали исповедь Тихонова.

Отпуск в том году удался на славу, двадцать четыре дня полного безделья в доме отдыха Министерства обороны в Сочи, а потом напряженная неделя в Москве с музеями, выставками и театрами. Привыкшие к частым переездам, мои девочки терпеть не могли поезда, поэтому путешествовали мы на своем собственном транспорте, старенькой, но вполне еще надежной «Волге». В то раннее утро машин на дороге было совсем мало. Выехав из Москвы около шести, я надеялся быть дома уже к обеду. Дорогу между Москвой и Вологдой, конечно, трудно назвать хайвэем, слишком много на ней заплат и выбоин, но в целом можно держать постоянную скорость. А изредка даже попадаются участки с новым асфальтом, по которому машина просто летит сама. Утомленные ранним подъемом, жена и дочь задремали на заднем сиденье, а я, чтобы тоже не заснуть, принялся строить планы на ближайшее будущее. «До первого сентября еще целый месяц, и можно успеть съездить к матери в Самару. Как же хорошо, что дочка заканчивает школу только в следующем году и это лето можно провести, как обычно, всем вместе. Да…последнее беззаботное лето. Со следующего года начнется совершенно другая жизнь, экзамены, поступление в институт, сплошные хлопоты и нервы. Как же стремительно бежит время! Кажется, только вчера я вел Любушку в первый класс, такую маленькую, беззащитную, с двумя смешными косичками, оглянуться не успел, а она уже настоящая невеста». С улыбкой я бросил взгляд в зеркало заднего вида. Мои девочки крепко спали, тесно прижавшись друг к другу.

Неожиданно характер дороги изменился. Судя по темному цвету полотна и по тому, как плавно и практически бесшумно покатились колеса, мы выехали на новый участок дороги. «Вот и отлично, меньше будет трясти», только и успел подумать я. Машину вдруг резко повело в сторону и понесло в кювет. Колеса потеряли сцепление с дорогой. Все произошло настолько стремительно, что я ничего не успел сделать. Перед глазами мелькнули растущие на обочине деревья, потом сильный удар и темнота. Как показала экспертиза, виноватых в этой аварии не было, и машина оказалась в полном порядке, просто в утренней дымке на темном асфальте было практически невозможно заметить широкий след от разлившегося масла. — Тихонов в упор посмотрел на Варвару. — Масла, которое вылилось из машины Мальцева!

— А дальше? Что было дальше, — я осторожно тронула за руку глубоко задумавшегося Тихонова.

— Дальше… Дальше для меня ничего не было. В то утро моя жизнь закончилась. Врачи были крайне удивлены, что в такой аварии я не просто выжил, а отделался легким сотрясением мозга да неглубокой раной на переносице. Все в один голос твердили, что я родился в рубашке и теперь буду жить до ста лет. Только мне это было уже ни к чему ведь моих девочек больше не было со мной, они погибли в этой нелепой аварии. Долгое время я жил как отшельник. Службу забросил, из дома почти не выходил, начал крепко выпивать и, если бы не друзья, спился бы окончательно. В 2003 году я ушел в отставку в звании подполковника. Жить в Вологде больше не мог, тут все напоминало мне о жене и дочери. Друзья помогли перебраться в Подмосковье и устроиться охранником в коттеджный поселок на Истре. Здесь-то и нашел меня Мальцев. Познакомились мы совершенно случайно, пообщались, и он предложил мне должность управляющего в своем доме. Работой я был доволен, место хлебное, люди приличные, обязанности не обременительные. Все шло неплохо, если бы не рассказ, случайно услышанный на дне рождения. Я понял, что работаю на убийцу моих девочек. Такого я допустить никак не мог. План мести возник в моей голове моментально. Зная привычку хозяина спускаться каждый вечер в подвал, я решил, что кара настигнет его именно там, в его излюбленном винном погребе.

То, что убило моих девочек, должно было погубить и их невольного убийцу. Масло растеклось по каменным ступеням ровным невидимым слоем, превратив лестницу в смертельную ловушку. Западня для зверя была готова, оставалось только ждать. Но что означали несколько часов ожидания по сравнению с долгими годами одиночества и страданий! Мне даже доставляло некое удовольствие наблюдать за Мальцевым, зная, что его часы сочтены. Он смеялся, ел, пил, общался с друзьями, принимал поздравления, а я со злорадством думал: «Наслаждайся, ведь это твой последний вечер. Совсем скоро твоя семья на собственной шкуре узнает, что значит терять близких».

— Неужели вы не боялись, что вас вычислят? — удивилась я. — Почему сразу не выбросили остатки смазки? Зачем продолжали пользоваться ею?

— Как же вы не понимаете! — Тихонов поднял на меня усталые, полные боли и тоски глаза одинокого человека. Мне было уже все равно, убийца моих девочек понес заслуженное наказание, больше меня ничто не держало на этом свете…

Резкий звонок домофона неожиданно нарушил сонную тишину дома. Я не сомневалась, это приехал Громыко, которому Варвара успела позвонить по дороге на кухню. Тихонов бросил на меня прощальный взгляд, и мне показалось, в нем промелькнула благодарность…

Спустя неделю мы с Громыко встретились в маленьком уютном кафе на юго-западе Москвы. За всей этой суетой я так толком и не поблагодарил вас, — улыбнулся Кирилл, протягивая мне букет ярко-алых подмосковных роз, — с меня ужин в ресторане.

— О, это по Варькиной части, я к ресторанам равнодушна, — принимая цветы, отмахнулась я. — Можно лучше вопрос, всего один-единственный?

— Валяй, — благодушно кивнул Кирилл.

— Кто убил Ингу Болотову?

— Для нас гибель любовницы Мальцева тоже долго оставалась загадкой, — недовольно хмыкнул Кирилл, — но все оказалось на удивление просто. Пьяный юнец сел за руль папиной машины и не справился с управлением. Сбив Ингу, он скрылся с места преступления и спрятал машину в гараже на даче. Поэтому мы долго не могли выйти на его след.

— Значит, ее смерть никак не связана с убийством Мальцева?

— Получается, что так. Это был просто несчастный случай.

— Но какое совпадение!

— Жизнь, бывает, преподносит нам и не такие сюрпризы, — философски изрек Громыко и как бы между прочим заметил: — А у меня жена беременна. Так что месяцев через семь стану папой. Поделишься по дружбе своим богатым опытом?

— Кира, какие же вы молодцы! — бросилась я поздравлять Громыко Очень, очень за вас рада! — Я весело смеялась, пожимала протянутую Кириллом руку, а в ушах звенели его слова — «по дружбе». Действительно, теперь нам ничего не оставалось, как только дружить. И я никак не могла понять, радует меня это или огорчает…