Джио

Дыхание Эмилии во сне было глубоким и ровным. Если бы я не был свидетелем этого, я бы никогда не узнал, в какой истерике она была всего час назад.

Я смыл кровь ее отца и держал ее, пока она ломалась. Потом я привез ее сюда, в дом в Хэмптоне. Где я мог защитить ее и уберечь от надвигающейся бури, а буря будет.

Потому что ее дядя, черт возьми, использовал меня. Он заключил союз, заставил меня взять безвольную руку своей племянницы, чтобы скрепить его, а потом предал меня.

О, да, надвигалась буря. Я пролью кровавый дождь на улицы Чикаго. Предательство — это нож, который режет глубоко и больно, и я отплачу за это. И начну прямо сейчас.

Моя маленькая кошечка даже не шелохнулась, когда я поднялся на ноги и коснулся губами ее кожи.

После того, как слезы прекратились, она погрузилась в молчание, которое напугало меня. Я подумал, что, возможно, у нее был шок. Она не сопротивлялась, когда я давал ей снотворное. Ее уступчивость обеспокоила меня, но, по крайней мере, она будет без сознания несколько часов.

Мне нужно было позаботиться о некоторых вещах прямо сейчас.

Джексон ждал меня у подножия лестницы, прислонившись бедром к перилам, и на его лице сияла безумная улыбка.

— Принцесса клана и правда убила Роберто Донато?

Я кивнул, и его улыбка стала еще шире.

— Она мне нравится. — Конечно, она должна была ему нравиться.

Я пошел по коридору.

— Пойдем, поболтаем с Андреасом.

Джексон последовал за мной через весь дом и спустился в подвал, который выглядел как помещение из фильма ужасов. Коридор был темным и грязным, а дверь в комнату для допросов была вымазана красной краской, ручка покрыта липкими следами пальцев. Неужели никто не мог убрать за собой?

Как только мы вошли внутрь, я почувствовал резкий металлический запах крови. Андреас висел на потолочном крюке, который проходил через его запястья. Насквозь, потому что у него не было рук, на которые можно было бы надеть наручники.

Моему охраннику нравилось отрывать конечности. Окровавленные обрубки его запястий были перевязаны исключительно для того, чтобы остановить кровотечение. Тем не менее, кровь стекала по его рукам, ручейками растекаясь по телу. Как будто этого было недостаточно, он был покрыт многочисленными порезами, глубокими рассечениями, которые еще больше подчеркивали багровый оттенок кожи Андреаса.

Джексон никогда ни с кем не был мягок, но иногда — очень редко — я жалел его жертв. Только не эту. Мафия была бизнесом, но также и семьей, это было личное. И сейчас это казалось чертовски личным.

Я редко чувствовал себя дураком, но они с Серхио Донато выставили меня таковым. Они подвергли риску мою семью, стоили мне людей, и чуть не стоили мне Томми, который был мне как брат. И Андреас хорошо знал, что за кровь платят кровью. Он знал, что мы сделаем, если его обнаружат, и все же выбрал Донато. Неужели было так трудно быть верным?

Андреас опустил голову, и, судя по тихому хрипу в его груди, смерть уже звала его.

— Ты, по крайней мере, получил информацию, прежде чем он... — Я махнул рукой в сторону едва дышащего мужчины.

Джексон прислонился к забрызганной кровью стене.

— О да. Запел, как канарейка, как только увидел нож.

Так что многочисленные раны и отсутствующие кисти рук были просто забавой. Не то чтобы я винил Джексона. Андреас заслужил все, что получил, и пощады от меня он не дождется.

Схватив крысу за пропитанные кровью волосы, я приподнял его голову и ударил по щеке. Он стонал и скулил, как слабак, каким он и был.

— По крайней мере, ты мог бы умереть с достоинством, Андреас. Даже твоя жена не была такой трусихой.

Он застонал, не скрывая слез. Хуже предателя может быть только тот, кто не смог ответить за последствия своих действий, когда они схватили его за задницу.

— Я дал тебе возможность защитить свою семью от Неро. Ты помнишь? Я сидел за тем столом и устроил тебе разнос. Значит, ты предатель не только по отношению ко мне, но и по отношению к своей жене и детям.

И это, возможно, разозлило меня больше всего, потому что я бы никогда так не поступил. Никакие деньги или угрозы не заставили бы меня рисковать своей семьей.

Я мог бы позволить ему умереть. Оставить его здесь истекать кровью. Но это было слишком просто. Меня охватила ярость, я требовал, чтобы он страдал как можно сильнее. Этот человек обливал грязью своих братьев, способствовал их смерти, рисковал своими невинными детьми…

— Надеюсь, тебе хорошо заплатили, Андреас. — Я подошел к металлической тележке в углу комнаты и взял канистру с бензином. — Ты знаешь, как я убиваю крыс. — Так, чтобы отговорить любого человека от повторения ошибки. Смерть предателей была показухой.

Когда я подошел к нему, он застонал, как будто пытался заговорить. Когда он открыл рот, я увидел, что у него отрезан язык.

Я взглянул на Джексона.

— Хорошая работа. Мне не нужна никакая информация. Учитывая, что у этого ублюдка нет ни языка, ни рук, которыми он даже не может писать.

Джексон рассмеялся, как извращенный ублюдок, каким он и был. Он постучал себя по виску.

— Не волнуйся.

Покачав головой, я опрокинул канистру на голову Андреаса, пока он плакал, кашляя и задыхаясь, вдыхая запах.

Отступив назад, я встретился с умоляющим взглядом единственного, не заплывшего глаза Андреаса, затем достал из кармана зажигалку. Он пробормотал что-то невнятное, вероятно, пытаясь умолять, но время для мольбы давно прошло.

Я щелкнул зажигалкой и раскрутил кремень, прежде чем бросить ее в маленькую лужицу у его ног. Пламя вспыхнуло и стремительно взметнулось вверх, жадно ища свою жертву. Он закричал. О, как он кричал.

Я наслаждался его болью, позволяя звукам разжигать мою ярость, подпитывать мою жажду мести.

Запах горящей плоти и бензина наполнили воздух, когда я повернулся и пошел прочь. Именно так я поступал с предателями, и Серхио Донато был следующим.

Крики Андреаса преследовали меня всю дорогу до офиса — они становились все более мучительными и отчаянными, почти нечеловеческими.

Он выкрикивал послание и предупреждение, и каждый мужчина в этом доме мог это услышать. Они распространяли информацию до тех пор, пока все, кто работал на меня, не узнали, что их ждет, если они когда-нибудь предадут меня. Я хотел уважения, но предпочел бы страх.

К тому времени, как я налил себе выпить, Андреас замолчал. Если он еще не умер, то скоро умрет.

Джексон сел на кожаный диван, и я протянул ему стакан виски.

Я прислонился к столу и выпил свой.

— Проследи, чтобы о его жене и детях позаботились. Деньги. Дом. Все, что им нужно. Я чудовище, но я бы никогда не стал наказывать невинных за преступления мужа или отца. Я просто хотел, чтобы Андреас сошел в могилу с мыслью, что это он стал причиной гибели своей семьи. Возможно, это жестоко, но для крысы у меня нет ничего, кроме жестокости.

— Ты слишком хорош для этого дерьма.

— Не уверен, что дымящийся труп в подвале думает так же. Что у тебя есть на Серхио?

— Ненамного больше, чем мы уже знали. Все было подстроено. У Серхио был свой человек и здесь, и в клане. Он сливал мафии информацию о наших поставках, притворяясь, что они принадлежат ему. Пэдди никогда не собирался нападать на нас. — Это означало, что мы не были настоящими врагами.

Однако теперь я убил его племянника и брата, так что, возможно, мы были врагами. Есть только один способ выяснить это.

— Хорошо. Отрежь голову Роберто Донато и отправь ее Патрику О'Харе с приглашением встретиться.

— Хорошо. — Он поднялся на ноги и направился к двери.

— И, Джексон? — Я подождал, пока он посмотрит на меня. — Насколько всем известно, я убил Роберто. Его люди мертвы. Камеры отключены. Никто никогда не узнает, что это была она.

Он кивнул.

— Понял.

Эмилия

Я не знала сколько времени пробыла в этой комнате, в этой постели. Дни? Неделя? Я потеряла счет времени, поглощенная чувством вины и горя. Я даже не понимала, где нахожусь.

От сверкающей люстры до тяжелых штор, закрывающих высокие окна, — все в этом месте было настолько далеко от современного пентхауса Джио, насколько это было возможно. Единственным знакомым ощущением был успокаивающий аромат сосны и мяты, исходивший от простыней.

Возможно, его запах и остался, но я почти не видела этого человека с тех пор, как он привез меня сюда. Прошлой ночью я проснулась, чувствуя, как он обнимает меня, но в холодном утреннем свете он исчез, и я не была уверена, приснилось ли мне это.

Он сказал, что отпустит меня. Я согласилась, и все же... Я скучала по нему, жаждала его теплых объятий, как будто он мог хоть на мгновение заставить меня почувствовать себя цельной. Его отсутствие только усилило мою душевную боль, как лишнее полено в моем самодельном погребальном костре.

Джио, возможно, и ушел, но Ренцо был неизменен. Даже сейчас мой брат сидел в кресле у окна. Тихий. Неподвижный. Всегда наблюдает, как будто я могу развалиться на части в любую минуту.

Сначала он пытался заговорить со мной. Он сказал мне, что знает о том, что я сделала, что он не винит меня и не ненавидит, но как он мог не знать? Я убила нашего отца. Я даже не могла заставить себя взглянуть на него.

Он пытался утешить меня, заставить поесть и принять душ, но я просто хотела, чтобы меня оставили в покое. Просто существовать в бесконечных объятиях моей боли, пока я не почувствую одновременно все и ничего. Онемение. Это было странное оцепенение.

Раздался стук в дверь, за которым последовал скрип петель и шаги по деревянному полу. Я не отрывала взгляда от стены, надеясь, что кто бы это ни был, он уйдет.

— Как она? — спросил низкий голос, который я слишком хорошо знала — Джио.

Краем глаза я заметила, как Ренцо встал и покачал головой.

— Без изменений.

— Дай мне минутку.

Послышались еще шаги, прежде чем дверь снова захлопнулась, и в комнате повисло напряжение. Это было ощущение, которое я испытала, когда он наблюдал за мной, дрожь осознания пробежала по моей спине.

— Эмилия. — Он обошел кровать и присел передо мной на корточки. Его волосы были влажными после душа, и он был в своем обычном черном костюме. Дневная щетина покрывала его подбородок, придавая ему еще более опасный вид, чем обычно, и это был единственный признак того, что он не полностью контролировал себя. Этот испытующий взгляд скользнул по мне, словно он мог видеть раны, которые я нанесла себе на душу, и был оскорблен ими. — Вставай.

Я не видела его несколько дней, и это все, что он мог сказать?

Его губы дрогнули в подобии улыбки, когда я посмотрела на него.

— Рад видеть, что в тебе еще осталось немного силы для борьбы, принцесса.

В следующее мгновение я оказалась в его объятиях.

— Что ты делаешь? — Мой голос был хриплым от долгого молчания. Я бы попыталась сопротивляться, но, честно говоря, у меня не было сил.

— Прошло уже три дня. — Он повел меня в ванную.

— Я не хочу…

— Мне все равно, чего ты хочешь, Эмилия. Ты не реагируешь на Ренцо, хотя бы реагируй на меня. — Он усадил меня на туалетный столик, и я вздрогнула, когда холодный мрамор коснулся обнаженной кожи моих бедер. — Твой отец мертв. Ты убила его. — Его слова были подобны удару киркой по незаживающей ране в моей груди.

Все это гноящееся уродство поднялось из-под земли, прорвалось сквозь мое блаженное оцепенение и захлестнуло меня, засасывая в свои темные глубины.

— Не двигайся. — Он отступил назад и включил воду в душе. Затем вернулся и толкнулся между моих ног. — Я не позволю тебе сломаться из-за этого мужчины.

Он не мог это контролировать. Я ломалась, и, в некотором смысле, я была рада этому, потому что если бы я этого не сделала... если бы я просто продолжала жить дальше после того, что натворила, это действительно сделало бы меня монстром, не так ли? Это сделало бы меня похожей на них. Серхио, Маттео и Джио… они оцепенели до смерти.

Он схватил подол своей слишком большой рубашки, которая была на мне, и стянул ее через голову, прежде чем бросить на пол. Пальцы благоговейно прошлись по моей щеке, поднимая мой взгляд на него. В этот момент он посмотрел на меня так, словно сжег бы весь мир вокруг нас, если бы пламя прогнало тьму из моего сознания.

Я чувствовала себя оголенным нервом под его пристальным взглядом, как будто он мог видеть каждый порочный дюйм меня, и я ненавидела это. Мне нужно было что-то сказать, что угодно, лишь бы он перестал смотреть на меня, как на сломанную куклу.

— Я не жалею об этом. — Ври, ври, ври.

Я не сожалела о том, что мой отец умер. Я сожалела о том, что именно я сделала это. Мне было жаль наивную маленькую девочку, которая любила своего отца, хотела, чтобы ее любили, а потом просто захотела быть свободной и теперь была покрыта кровью мафии.

Джио прикоснулся своим лбом к моему. Его дыхание овеяло мое лицо, и я вдохнула его мятный аромат, как будто он вдыхал кислород в мои измученные легкие.

— Скажи мне, почему ты это сделала, крошка?

Когда я попыталась отстраниться, он не позволил мне, его пальцы запутались в моих волосах и пригвоздили меня к месту. Я не хотела говорить об этом.

Он притянул мою голову к себе, и когда заставил меня посмотреть на него, я чуть не вздрогнула от холода в его глазах. Ушел мужчина, который обнимал меня столько ночей, а на его месте был босс мафии, которому надоело ждать ответов.

— Ты расскажешь мне, почему выскользнула из моей постели, подстрелила одного из моих людей, а затем, оставшись без защиты, пересекла Нью-Йорк и вошла в отель, полный вооруженных людей. Одна. — С каждым словом он становился все более напряженным, его гнев накатывал волной, которую он явно прилагал огромные усилия, чтобы скрыть до сих пор. Его рука скользнула от моих волос к горлу, пальцы предупреждающе сжали мою кожу.

— Я не хочу говорить об этом, — прошептала я.

Его хватка усилилась, и я наслаждалась этим. Мне хотелось, чтобы он сжал ее чуть сильнее, причинил мне боль. Наказал меня. Его пристальный взгляд изучал мой, словно он мог заглянуть в каждый глубокий, темный секрет, который крутился у меня в голове.

— Так вот что, да? Ты хочешь, чтобы я сломал тебя? — Его губы изогнулись в зловещей улыбке. — Тебе стыдно за то, что ты убила своего отца, Эмилия?

Образный нож, который я вонзила себе в живот, изогнулся, лишая мои легкие воздуха.

— Хватит, милая. Человек, который вырастил тебя...

Все эти ужасные эмоции бились о хрупкую стеклянную коробку, в которую я их поместила. Ждут. Только и ждут, чтобы вонзить в меня свои когти и снова пустить кровь. Его большой палец скользнул по моей шее, как будто он мог видеть, как я ломаюсь от его слов, и не мог не попытаться успокоить меня, даже если он был тому причиной.

— Как долго ты планировала это? С тех пор, как он отдал тебя мне?

— Хватит!

— Или с тех пор, как он отдал Кьяру Маттео?

При упоминании имени моей сестры слезы навернулись мне на глаза. Нет. Я бы не стала плакать. Даже ради Кьяры. Этого ли хотел Джио? Видеть, как я страдаю. Неужели он так сильно ненавидел меня?

— Скажи мне, почему, Эмилия?

— Это не должен был быть он!

Его хватка на моем горле тут же ослабла, и воцарившуюся между нами тишину нарушало только мое прерывистое дыхание и звук льющейся воды.

— Серхио, — сказал он.

— Да. — Мой взгляд упал на узор татуировки, проступившей между пуговицами на воротнике его рубашки.

Я ждала, что он начнет ругать меня, но вместо этого его гнев рассеялся, взгляд смягчился, когда он погладил меня по щеке.

— Никогда больше не смотри на меня так, будто хочешь, чтобы я причинил тебе боль, крошка. — Его губы прижались к моим, и на секунду он уловил каждую мысль в моей голове и заглушил ее.

Поцелуй был собственническим, клеймящим, и я потерялась в нем. Его губы прошлись по моей щеке к уху.

— И я не забыл, что ты рисковала своей жизнью. Ты будешь наказана...

Только не сегодня. Потому что сегодня я все еще была хрупкой маленькой принцессой мафии.

Сломанная.

Раненая.

Слабая.

Схватив меня за талию, он оттащил меня от туалетного столика и повел в душ. Он постоял несколько мгновений, наблюдая за мной, прежде чем выскользнуть из комнаты.

Я скучала по силе его пальцев на моем горле, по прикосновению его губ, и все это время ненавидела его. Потому что я была в полном оцепенении, а он вывел меня из этого состояния.

Мои мысли мгновенно закружились по спирали. Кровь, чувство вины и ненависть к себе. Мои ноги угрожали подкоситься под тяжестью всего этого. Слишком. Это было уже слишком.

Я повозилась с регуляторами душа и увеличила температуру настолько, насколько это было возможно. Прислонившись головой к кафелю, я почти вздохнула от облегчения, когда вода обожгла мне кожу. Эта боль была такой же сильной, как поцелуй Джио, как его хватка, оставлявшая синяки. Мой разум снова опустел, и агония, которая разъедала меня изнутри, уступила место внешней боли.

Я знала, что разваливаюсь на части, что это не нормально, но я не знала, как собрать себя воедино и смогу ли я это сделать. Поэтому смирилась с собственной гибелью.

Джио

Томми, нахмурившись, заглянул в бумажный пакет.

— Три пули, а ты не смог принести мне даже один чизбургер.

Никогда не думал, что буду так счастлив услышать, как этот неблагодарный ублюдок ноет по поводу своей любимой вредной еды. Он выглядел паршиво, но был жив.

— Ты поправляешься. Тебе нужно...

— Я сохранял здоровье благодаря постоянной диете, состоящей из жиров и сахара. — Он потянул за бледно-голубой больничный халат, который свисал с одного плеча. — У меня было множественные огнестрельных ранений, Джио, а не сердечный приступ.

Я покачал головой и опустился на стул рядом с кроватью. Тот факт, что он выкарабкался, был единственным светлым пятном в этом потоке дерьма. Голова Роберто была отправлена Патрику О'Харе. Я рассчитывал на то, что босс мафии будет так же раздражен тем, что его подставили, как и я.

Неожиданная кончина Роберто привела в движение события быстрее, чем мне бы хотелось, но теперь я буду контролировать их ход. Я отправил Серхио личное сообщение. Это выглядело бы как стратегический шаг с моей стороны.

Месть.

Я приготовился к резкому ответу, но Серхио зловеще молчал. Ни его, ни Маттео Романо никто из моих источников в клане не видел уже несколько дней. Мне это не понравилось.

Серхио должен был бы сейчас разгуливать по моим улицам и убивать моих людей. Человек, который выжидает, всегда опасен. Импульсивные эмоции выдают слабость.

— Как Эмилия? — Спросил Томми.

Так же, как вчера и позавчера, когда он впервые очнулся и спросил о ней.

— Без изменений. — По-прежнему не выходила из комнаты, почти не вставала с кровати и ела, только если я сидел рядом или готовил ей.

Впервые в жизни я не знал, что делать. Я не мог ей помочь; не мог понять, каково это — быть настолько невинным, чтобы сожалеть об убийстве. Не мог понять ее горя по человеку, которого она ненавидела настолько, что убила. Но он был ее отцом. Мы с отцом особо не общались, но когда он умер, я оплакивал его, или, возможно, наши отношения, которых у нас на самом деле никогда не было.

— Я все еще не могу поверить, что она убила его. — Он покачал головой и поморщился, пытаясь приподняться на кровати.

— Я не знаю, что делать. Я думал, она сама придет в себя, но прошла уже неделя.

Во всяком случае, ей становилось хуже. С каждым днем боль в глазах уменьшалась, но на смену ей пришло… ничего. Только черная пустота, как будто она постепенно уходит из жизни.

— Она, наверное, никогда никого не теряла, Джио, и уж точно не убивала раньше. Она тонет.

Я ненавидел себя за то, что чувствовал себя беспомощным. Я мог контролировать опасных мужчин, управлять целой империей и вселять страх в своих врагов, но одна маленькая женщина обладала силой, способной поставить меня на колени. И это было ужасно. Эмилия сейчас должна была быть в самом низу моего списка приоритетов, и все же она была там, на самом верху, как маячок. Даже когда я занимался чем-то другим, она не выходила у меня из головы.

Томми склонил голову набок, изучая меня.

— Ты любишь ее.

— Я... — Так ли это? Вот на что была похожа любовь? Быть полностью поглощенным одним человеком, в ущерб всей остальной жизни? Я прочистил горло и встал. — Мне пора.

Он издал смешок, затем вздрогнул от боли.

— Гребаный ирландец-засранец, — проворчал он себе под нос, несколько раз нажимая на кнопку дозатора морфия. — Надо было оставить этого ублюдка в живых, чтобы я мог проделать в нем несколько дырок.

— Поверь, Уна и Джексон проделали в нем много дырок. — И отрезали несколько частей тела…

Он снова нажал на кнопку.

— Ты же знаешь, что он дозирован. Перестань тыкать. — Я оттолкнул его руку — он был ужасным пациентом. — Я вернусь завтра.

— Принеси чертов чизбургер, — сказал он, когда я направился к двери. — И пронеси контрабандой немного морфия. — Я покачал головой, когда вышел в ярко освещенный коридор, проходя мимо людей, которых я поставил охранять палату Томми.

У меня был миллион проблем, но, увидев, что мой лучший друг жив, я слегка улыбнулся. Теперь перейдем к другой моей большой проблеме...

Томми прав. Эмилия тонула, и мне нужно вытащить ее. Я знал только один способ сделать это, и, как бы отвратительно это ни звучало, мой член дернулся при мысли об этом.

Эмилия сидела в кресле у окна, и серый осенний свет придавал ей бледный вид. Она подтянула колени к груди, устремив отсутствующий взгляд на сады за стеклом. На коленях у нее лежал блокнот для рисования, в пальцах карандаш, но страница оставалась пустой. Как и она сама. Она была призраком, тенью той девушки, которую я знал всего неделю назад, как будто горе пропитало ее, запятнав.

Из-за ее хрупкости мне захотелось обнять ее, собрать по кусочкам моего маленького котенка, пока она снова не зашипит на меня. Но если бы объятий и ласковых слов было достаточно, ей бы не становилось хуже.

— Эмилия.

Она моргнула, переводя взгляд на меня. Тени залегли под ее глазами, и мне не хватало искры, которая, казалось, готова была перерасти в пожар.

— Когда-нибудь тебе придется покинуть эту комнату.

Медленно моргнув, она отвернулась к окну.

Я встал перед ней, загораживая обзор, заставляя ее смотреть на меня.

— Томми очнулся. Он хочет тебя видеть. — Я надеялся, что именно он выведет ее из этого состояния, хотя и был разочарован тем, что не смог этого сделать сам.

— Я рада, что он жив, — прошептала она и снова уставилась на точку на моей рубашке, как будто могла видеть сквозь меня внешний мир.

К черту. Я не собирался позволять ей сломаться из-за Роберто Донато, и из-за всего остального. Она не будет жертвовать собой ради мужчины, который получил все, что заслуживал.

— Встань, крошка.

Она медленно подняла на меня свои мертвые глаза, и когда она не пошевелилась, я поднял палец.

— Один.

Ее брови сошлись на переносице.

— Джио...

— Два.

— Нет.

Я не мог удержаться от улыбки при виде малейшей нотки неповиновения с ее стороны.

— Не стесняйся испытать меня, принцесса. Ты уже понесла заслуженное наказание, и я все еще очень зол на тебя за то, что ты подвергла себя опасности. — Гнев пронзил меня, как всегда, когда я думал о том, что она пыталась убить чертова босса мафии, опасного человека с вооруженной охраной… Я подавил это, потому что гнев не пошел бы на пользу никому из нас.

Я бы показал ей на деле, что она значит для меня, и каковы будут последствия, если она попытается уйти от меня.

— Тебе лучше знать, что не стоит давить на меня. — Я схватил ее за горло, и она прерывисто выдохнула, когда я поднял ее на ноги.

Черт возьми, мне нравилось видеть свои татуированные пальцы на ее гладкой коже. Это было идеальное изображение того темного пятна, которым я был на ее сияющей чистоте. Я хотел запятнать ее, заразить настолько, чтобы никто никогда не усомнился, кому она принадлежит. Притянув ее к себе, я провел губами по ее подбородку, вдыхая ее сладкий аромат.

— Три, — прошептал я, уткнувшись в ее нежную кожу. Я повернулся и подтолкнул ее к кровати. Когда я оттолкнул ее, она упала, подпрыгивая на матрасе. — Не двигайся, Эмилия, или сделаешь себе хуже.

Она уставилась на меня, и хмурый взгляд омрачил ее юные черты.

— Джио, я не…

— Я могу заткнуть тебе рот кляпом, если хочешь? Мне нравится слышать, как ты умоляешь меня, принцесса, но твоего молчания будет вполне достаточно для того, что я задумал.

Она захлопнула рот, и я вытащил из кармана пиджака шелковую ленту. Я поднял обе ее руки над головой, прежде чем связать их. И она оставалась такой восхитительно покорной и уступчивой, когда я это делал, потому что где-то в глубине души она знала, что ей это нужно.

Эмилия была потеряна, она умоляла меня найти ее, напомнить ей о ее месте в этом окровавленном мире. И оно было именно здесь, как и мое.

Я привязал ее к металлическому изголовью кровати и отошел в сторону. Она выглядела такой беззащитной, и я представил ее привязанной к моей кровати всеми возможными способами: ноги разведены в стороны, розовая киска раскрыта и из нее капает. Беспомощная. Блять. Мой член из полутвердого в одно мгновение превратился в гранит.

Она дернулась в оковах, как будто хотела вырваться, но я знал, что это не так. Не совсем. Впервые за неделю в ее глазах мелькнула искра, пусть и с примесью ненависти. Я бы предпочел это ее безразличию или боли в любой день.

— Ты можешь ненавидеть меня сколько угодно, Эмилия. Но тебе это нужно, а ты нужна мне. — Я сбросил куртку с плеч, и она быстро стала рабыней своего желания, полностью сосредоточившись на мне. Я не хотел, чтобы она думала о чем-то, кроме меня, ее и нас с ней.

Когда я оказался голым, она оторвала взгляд от моего твердого члена и крепко зажмурилась. Борьба. Как всегда.

— Я думаю...

— Не думай, Эмилия. — Я схватил ее за подол рубашки, и она вздрогнула, когда я стянул ее с ее тела, затем обернул вокруг ее связанных рук, прикрыв глаза.

Ее губы приоткрылись, и с них сорвался прерывистый вздох. Боже, она выглядела идеально, ее тело было растянуто, как моя личная игровая площадка.

Я втянул в рот один сосок, прежде чем прикусить его, заставив ее судорожно вздохнуть.

Когда я поцеловал ее, она ответила медленно, нерешительно, как будто очнулась от дремы. Я бы вывел ее из задумчивости и притащил к себе, если бы пришлось.

Ее пухлые губы снова приоткрылись, и она сделала глубокий вдох, вдыхая меня так, словно я был кислородом, который ей был нужен, чтобы вдохнуть еще раз. Затем она поцеловала меня в ответ, требуя, чтобы я принадлежал ей. Я дал ей это так же, как всегда давал бы ей что угодно — все.

Наши языки соприкоснулись в стремительных движениях, с одной стороны, желание, с другой — наказание. Она сорвалась с места, преследуя меня. Да, милая Эмилия, преследуй спасение.

Я стирал все мысли из ее головы, пока она не начала умолять меня.

Я схватил ее за бедра и перевернул, шелк легко натянулся от этого движения. Она была моей идеальной маленькой марионеткой, и я не мог дождаться, когда оставлю отпечатки своих ладоней на ее заднице.

Когда я оседлал ее бедра, я боролся с желанием погрузить свой член прямо в нее. Мои руки скользнули по гладкой поверхности ее спины, бедер, к ляжкам. Она задрожала от нежного прикосновения, ожидая, предвкушая. Она подпрыгнула, когда я положил руку на ее попку.

— Если надеешься на удовольствие, тебе придется немного подождать, крошка.

Нам с ней нужно было кое-что обсудить. Это было нечто большее, чем просто выбросить мысли ее из головы.

— Сделай мне больно, Джио, — она почти умоляла.

Я бы не стал. Не совсем.

Я вспомнил взгляд, которым она одарила меня несколько дней назад, когда мои пальцы сомкнулись на ее горле.

Она хотела боли, наказания, и она его получит, но не за убийство своего отца. Нет, ее проступки были гораздо серьезнее этого…

— В ту ночь, когда ты убила своего отца...

Она напряглась, как будто от одних только этих слов у нее закружилась голова, но я больше не мог ходить вокруг нее на цыпочках. Она не могла продолжать жить в состоянии отрицания. От еще одного шлепка кожа ее попка порозовела, хотя она не издала ни звука.

— В ту ночь Джексон нашел крысу. — Шлепок. — Крысу, которую твой дядя подбросил, чтобы меня наебать. — На этот раз, когда моя рука опустилась на нее, это было сильнее, и я предостерег себя, когда она вздрогнула от удара. — Я проснулся от его звонка, а тебя не было. Я думал, ты предала меня, Эмилия, — признался я сквозь стиснутые зубы, нанося следующий шлепок. — Что ты работала с Серхио и сбежала обратно к нему.

— Я бы не стала, — захныкала она, когда я погладил рукой ее покрасневшую попку.

— Нет. Но ты попыталась убить своего дядю — босса мафии.

Еще один шлепок, и, клянусь, она выгнула спину дугой. И все это время она хранила безупречное молчание. Ни единой мольбы или крика не сорвалось с ее невинных губ.

— Мужчину с вооруженной охраной. В месте, где практически нет шансов на успех или побег.

Шлепок.

— Джио, — мое имя слетело с ее губ, как молитва, и заставило мой член запульсировать в ответ.

— Ты моя, Эмилия.

Она была моей, и все же я упустил шанс и не смог защитить ее, даже если защищать надо было ее от ее самой.

— Даже твоя гребаная смерть принадлежит мне. И ты была готова подарить ее этому куску дерьма.

— Я… Мне жаль.

— Да? — Я провел языком по всей длине ее позвоночника, одновременно опуская руку ей между ног.

Черт, она промокла насквозь. Ее бедра задвигались, пытаясь вогнать меня в себя.

— Чего ты хочешь, принцесса?

Она уткнулась лбом в матрас.

— Я не знаю. — Ее голос сорвался. Хорошо.

Разбейся вдребезги ради меня, любовь моя.

— Я думаю, что да. — Я глубоко ввел в нее один палец, и она сжалась вокруг меня, из ее горла вырвался тихий стон.

— Тебя. Я хочу тебя, — торопливо произнесла она.

Удовлетворение пронзило меня, когда я скользнул в нее еще одним пальцем. Никто не был таким отзывчивым, как Эмилия. Как к удовольствию, так и к боли.

Какой бы нетронутой она ни была, она была настроена реагировать на меня, и это опьяняло. Ее киска сжалась вокруг моих пальцев, и я ничего так не хотел, как почувствовать, как она сжимает мой член. Такая влажная и тугая. Вместо этого я вышел из нее, оставляя за собой влажную дорожку вверх и вокруг ее попки.

Она напряглась, и я тихонько цокнул языком.

— Не тебе решать, как я буду брать тебя, Эмилия. Но я буду обладать каждой частичкой тебя. Каждой мыслью, каждым сладким стоном. — Я наклонился над ней, впиваясь зубами в ее плечо. — Каждой чертовой дырочкой. — Я засунул палец в ее девственную попку.

Она резко втянула воздух, и я провел языком по ее шее, с трудом сдерживаясь, когда ее попка обхватила мой палец.

Она задрожала, из ее горла вырвались тихие хриплые стоны, слившиеся в самую совершенную симфонию. Это было ее наказанием, но также и терапией. Мне нужно было разрушить ее барьеры, и оставить ее наедине со мной. Я бы вернул ее к себе с напоминанием, запечатленным на ее коже, чтобы она никогда больше не делала ничего, что могло бы отнять ее у меня.

— Безрассудная. — Шлепок. — Дерзкая. — Свободной рукой я просунул руку ей между ног и погладил клитор.

Она извивалась подо мной, ее защита рассыпалась на кусочки.

— Ты сводишь меня с ума, крошка. — И так было всегда.

Из моего члена вытекала сперма, и желание трахнуть ее было чертовски сильным. Когда я ущипнул ее за клитор, она раскрылась, дрожа и постанывая, ее идеальная попка прижалась к моему пальцу. Боже, она была всем, чего я когда-либо хотел.

— Никогда не отпущу тебя, Эмилия. — Я сжал ее бедра и сжал свой член в кулак, прежде чем войти в ее киску.

Она застонала от грубого проникновения, и я замер, наслаждаясь ощущением, что она снова сжимает меня. Неделя показалась мне вечностью. Теперь, когда я попробовал ее на вкус, я знал, что мне никогда не будет достаточно. Никто не мог сравниться с ней, и ничто не могло сравниться. Она была раем на Земле.

Я безжалостно вонзался в нее, и она впивалась ногтями в подушки, выгибая спину в попытке вогнать меня еще глубже. Ее невинность была испорчена.

Она дергалась, борясь с платком, и становилась все более дикой.

Она была моей расплатой, разрывая меня на части, пока я не смог вспомнить, как это — не чувствовать себя настолько полным.

Я понял, как сильно она по-настоящему напугала меня той ночью. Как близок я был к тому, чтобы потерять ее. Даже мысли о ее предательстве было недостаточно, чтобы заглушить страх. Воспоминание привело меня в бешенство, и я трахал ее сильнее, как будто мог запечатлеть себя в ее гребаной душе.

— Ты моя.

Это было наказание и требование, любовь и война обрели плоть. Я задрал рубашку до запястий, обнажив ее лицо, прежде чем вцепиться в ее волосы. Я запрокинул ее голову назад, пока ее спина не изогнулась, и она не приняла в себя еще больше моего члена.

— С того момента, как эта киска начала истекать кровью на моем члене, ты стала моей.

— Джио...

— Скажи это, Эмилия.

На этот раз она не колебалась.

— Я твоя.

Черт, мне понравились эти слова, сорвавшиеся с ее губ.

Ее киска сжала меня, и мои движения замедлились, когда удовольствие затмило все остальное. Я сжал ее подбородок, поглаживая пальцами ее нежные щеки, пока целовал ее, трахал и оставлял на ней метки.

Я проглотил ее стоны, когда она кончила на мой член, умоляя и плача. Я продолжал трахать ее, пока она не стала умолять меня остановиться, и мне пришлось бороться с желанием погрузиться поглубже и кончить в нее. Вместо этого мне удалось включить мозг и отстраниться, поглаживая свой член и покрывая ее спину обильными полосами спермы.

Эмилия прижалась лбом к матрасу, ее прерывистое дыхание смешивалось с моим, нарушая тишину.

— Каждая частичка тебя принадлежит мне, крошка. — Я провел пальцем по своей сперме на ее коже, прежде чем схватить ее за подбородок и повернуть ее голову в сторону.

Слезы навернулись на ее глаза, когда я просунул палец ей в рот.

— Каждая слезинка. Каждая мысль. Никто другой не получит ни единой частички тебя. Даже мертвый. — Прежде чем я вытащил палец, ее язык обвился вокруг моего пальца. — Моя хорошая девочка.

Я отпустил ее запястья и вытер шелком грязь с ее кожи. Она перевернулась на спину и уставилась на меня. И тут, словно разбитое оконное стекло, мой маленький котенок, наконец, разбился.

Рыдание вырвалось из ее груди, такое болезненное, такое душераздирающее. Схватив ее за талию, я усадил ее к себе на колени и прижал к груди. Ее руки обвились вокруг моей шеи, и звуки, которые срывались с ее губ, терзали меня. Я бы принял ее боль на себя, если бы мог, но я мог только заставить ее посмотреть правде в глаза. Прятаться не помогало, это разрушало ее.

— Он не заслуживает твоего горя, крошка.

Она цеплялась за меня, как за спасательный круг, и я бы солгал самому себе, если бы сказал, что мне это не нравится.

Я откинулся на кровать и обнимал ее, пока рыдания не перешли в икоту, а слезы не закончились. Между нами повисла тишина, и я погладил ее по спине, ожидая, что она в любой момент уйдет в себя. Не то чтобы я думал, что у меня есть какой-то волшебный член, который может ее вылечить. Эмилия была упрямой, и хотя я знал, что ей это нужно, что я видел искорку в моем маленьком котенке, чтобы вытащить ее из горя, потребуется гораздо больше, чем один трах.

Я бы повторил этот процесс столько раз, сколько потребовалось. Не то чтобы трахать ее было трудно, но мне не нравилось ее эмоциональное смятение. Сама мысль о том, что она страдает из-за Роберто, разозлила меня сверх всякой меры.

Эмилия прижалась щекой к моей обнаженной груди.

— Он думал, что я сбежала от тебя, — сказала она отстраненным, тихим голосом, — что я просила его помочь мне.

Я молчал, не решаясь прервать ее.

— Он сказал мне вернуться. — Ее палец провел линию по татуировке на моем плече. — Я спросила его, обращалась ли Кьяра когда-нибудь к нему за помощью... — Ее голос дрогнул на последнем слове, и я глубоко вздохнул, зная ответ и ненавидя его.

Эмилия не сделала ничего, что могло бы оправдать такое явное пренебрежение к ней со стороны отца, и мысль о том, что кто-то мог причинить ей боль, заставила меня пожелать, чтобы этот человек был жив, чтобы я мог убивать его медленно и мучительно.

— Твой отец не был хорошим человеком, Эмилия.

— Но я убила его. Собственного отца, — прохрипела она. — Кем же я тогда становлюсь?

— Это делает тебя сильной. — Это сделало ее королевой. — Это делает тебя той, кто отомстил за свою сестру.

— Знаешь, что хуже всего? Он извинился. — Ее голос дрогнул. — Он сказал, что любит меня. Когда умирал, но было уже слишком поздно.

И именно поэтому она испытывала такое сильное чувство вины. Потому что в самом конце он дал ей представление о мужчине, которым мог бы быть, о мужчине, каким хотела его видеть невинная девушка. Это была ложь, и это было жестоко.

— Человек быстро раскаивается, когда смотрит смерти в лицо. — В эти последние мгновения человек готов торговаться с самим дьяволом, говорить все, что угодно, лишь бы выиграть хотя бы несколько минут. Я видел это неоднократно.

Однако я не знал, что принесет ей больше спокойствия: вера в то, что ее отец на самом деле любил ее, или в то, что он был бездушным, эгоистичным существом, которому она была безразлична.

Я не знал, что сказать, чтобы исправить ситуацию. Поэтому я дал ей кое-что, что могло бы, по крайней мере, снять с нее часть вины.

— Твоя семья обманула и предала меня. Если бы ты не убила его, это сделал бы я, Эмилия. В тот момент, когда я узнал об Андреасе, я бы убил брата Серхио. В конце концов, он был там, в моем городе. — Но я бы не сделал это так быстро. В лучшем случае, ты отняла у него несколько часов. И эти часы были бы мучительными. Поверь мне. — Люди без чести не заслуживают достойной смерти.

Новые слезы упали мне на грудь.

— Ты думаешь… что мой отец знал? — спросила она, и уязвимость в ее голосе заставила меня крепче прижать ее к себе.

— Знал что, крошка?

— Что Серхио обманул тебя. Если бы он знал, то не позволил бы мне выйти за тебя замуж... — Ее голос затих.

Даже сейчас, когда она знала, что этот человек был куском дерьма, ей все еще хотелось верить, что у него была возможность исправиться. Что он не оставил бы ее на мою милость, человека, которого они считали по-настоящему безжалостным.

— Я никогда не буду лгать тебе, Эмилия. Даже если это причинит тебе боль.

Она кивнула, и на мою кожу снова упали слезы. Блять.

— Маловероятно, что единственный заместитель твоего дяди не знал о его делах. — Я схватил ее за лицо, заставляя посмотреть мне в глаза. — Прости, Эмилия. Ты заслуживаешь лучшего. — Я поцеловал ее в лоб. — Я уничтожу Серхио за то, что он сделал с тобой. Затем Маттео. Затем весь клан. — Я коснулся губами ее губ. — Я подарю тебе его голову.

Я перевернул ее на спину и убрал волосы с ее лица.

— Только не закрывайся от меня снова, крошка.

— Я не такая, как ты, Джио. Я не могу просто убить кого-то и продолжать жить дальше. — Ее слова прозвучали как тихий вздох. — Я не знаю, кто я.

— Ты моя.

Роберто, Серхио... живые они или мертвые, но им не удастся завладеть ею. Они не смогут завладеть ни одной мыслью в ее прелестной головке, и уж, черт возьми, точно не стоят ее слез.

— И я буду напоминать тебе об этом снова и снова, пока ты не вспомнишь.

Джио

Джексон довольно легко выбил дверь, учитывая, насколько дорогим был этот многоквартирный дом. Можно было бы подумать, что у них хорошая охрана. Мы вошли в нетронутую квартиру, и я полюбовался видом на озеро Мичиган.

Не поймите меня неправильно, окружному прокурору хорошо платили, но не настолько. Нет, это было место, которое можно купить за коррупцию и кровавые деньги. Но у этого была своя цена.

Мои люди прочесали квартиру, охраняя ее, следя за тем, чтобы никто не позвонил кому не следует, например, в правоохранительные органы.

Из одной из задних комнат донесся пронзительный женский крик, а затем блондинку втащили в гостиную и повалили на диван. Она закуталась в свой шелковый халат и прижала руку ко рту, пытаясь подавить рыдания. Может быть, она думала, что мы убьем ее за то, что она была слишком шумной.

Затем в гостиную, спотыкаясь, вышел Говард, его волосы торчали во все стороны, он был в пижаме.

— Что все это значит, Гуэрра? — Он вел себя храбро, но его взгляд метнулся к жене.

Я задался вопросом, знала ли она, насколько он коррумпирован. Конечно, она понимала, что этот образ жизни основан на грязных деньгах. Моих грязных деньгах.

Джексон схватил Говарда за плечо и толкнул его на диван рядом с женой.

— Сядь здесь и заткнись на хрен.

Я театрально вздохнул, подошел к окну и засунул руки в карманы брюк. Ничто так не нервирует мужчину, как непринужденность и спокойствие. Ярость и насилие были предсказуемы, очевидны. Именно ожидание насилия по-настоящему ломает мужчину.

— Ты продолжаешь проявлять неуважение ко мне, Говард. Несмотря на все, что я сказал. — Я взглянул на окружного прокурора, и он тяжело сглотнул.

— Это не...

— Не отвечаешь на мои звонки, и я вынужден приходить сюда, выбивать твою дверь и угрожать твоей жене.

Женщина захныкала, слезы черными полосами потекли по ее лицу.

Я подошел к нему.

— Видишь ли, Говард, я хорошо плачу тебе за то, чтобы ты был в моем распоряжении. Квартира, шикарная машина, отпуск три раза в год. — Я остановился перед ним. — Все это мое.

Его лицо покраснело, челюсти сжались.

— Я окружной прокурор...

В редком порыве гнева я отскакиваю в сторону, хватаю его сзади за шею и ударяю лицом о кофейный столик, стоящий перед диваном. Его жена закричала, прежде чем кто-то зажал ей рот рукой.

Обычно я был более тактичен, но сегодня мое терпение лопнуло. Схватив Говарда за волосы, я дернул его голову назад. Он застонал, прижимая руки к разбитому носу, из которого текла кровь на лицо.

— Ты моя гребаная сучка. Я ожидаю от тебя послушания. Когда я звоню, ты отвечаешь; когда я говорю тебе что-то сделать, ты делаешь. Ты понимаешь?

Он отрывисто кивнул, кровь теперь капала на кремовый диван, пачкая его пижаму.

— Хорошо. Ты прекратишь преследование мафиози и начнешь преследовать клан.

Он покачал головой, запрокидывая лицо, пытаясь остановить кровотечение.

— Я не могу. Это вызовет подозрения, если у меня не будет на то оснований.

— Твой департамент осведомлен о деятельности клана, не так ли?

— Да, но они не создают проблем. Это не…

— А если на улицах начнут появляться трупы? Если бы началась война банд?

Его взгляд встретился с моим, и я увидел страх. Я обрадовался этому так, как никогда бы никому не признался.

— Тогда они начали бы расследование.

Мои губы дрогнули.

— Хорошо.

Я потрепал его по щеке и отошел. Джексон отпустил жену, которая выглядела так, словно ее вот-вот вырвет или она потеряет сознание.

— Говард? Если ты снова будешь игнорировать мои звонки, если не будешь делать то, что я хочу, помни, я знаю, где ты живешь. Я знаю, в какую школу ходят твои дети. И всегда буду знать. Тебе не спрятаться, от меня не убежать... — Я позволил угрозе повиснуть в воздухе, прежде чем его жена начала всхлипывать.

Если бы он даже подумал отказать мне, я был уверен, что у нее нашлось бы, что сказать по этому поводу. Женщина пожертвует всем ради своих детей.

Я направился к двери, Джексон следовал за мной по пятам.

— Что теперь? — спросил он.

Я вытащил из кармана листок бумаги, взглянув на почерк Ренцо. Список имен и адресов членов клана. Он был не в восторге от того, что дал его мне, но я знал, что он понимал, что Серхио представляет опасность для Эмилии.

Серхио никогда бы не узнал, что она убила Роберто, но это была не единственная мишень на ее спине. Серхио видел нас с ней в «Яме», возможно, слышал от Маттео, что я сделал, о том, как я собственнически на нее претендовал… Он уже должен был понять, что она была моей слабостью. А на войне нужно использовать все слабости. Я был чертовски уверен, что он не пощадит ее за то, что она разделяет его кровь.

Я не выбрал капо из списка, потому что у меня были на них другие планы. Вместо этого мы дождались наступления темноты и отправились в бар. Принадлежащий клану. Объединились с солдатами. По крайней мере, так это выглядело.

Я оглядел около двадцати мертвых тел, разбросанных повсюду. Кровь растеклась по лиственным породам дерева, словно какое-то жуткое жертвоприношение темному Богу. Неро бы мной гордился.

Последний солдат в данный момент был прижат к столу, два лезвия пронзили его бицепсы, и он харкал кровью. Джексон навис над ним, как личный жнец, обещая украсть его душу.

— Где, черт возьми, Серхио Донато? — снова спросил он.

Пять минут назад этот человек не отвечал, и теперь я не был уверен, что он физически сможет это сделать. Он истекал кровью, а у нас не было с собой адреналина, который мог бы помочь.

Он снова закашлялся, пытаясь откатиться в сторону, чтобы не задохнуться, но вскрикнул, когда лезвия вонзились в него при каждом движении.

— Я не… Я не...

— Ты не знаешь? — спросил Джексон, и мужчина отрывисто кивнул.

— Это позор.

Джексон приставил пистолет к голове мужчины, щелчок глушителя возвестил о его смерти. Мы спросили, пятеро? Может, шестеро из них — то же самое, но это были просто солдаты. Ими командовал капо. Капо мог знать, где находится Серхио. Если убить достаточно их людей, я был уверен, что они выдадут его.

На самом деле вопрос был в том, кого они боялись больше. Его или меня?

Отвернувшись от кровавой бани, я достал телефон и позвонил Говарду. Конечно же, он снял трубку после пары гудков.

— Гуэрра, — отрывисто произнес он гнусавым голосом, без сомнения, из-за распухшего носа.

— Баччо Россо. Там найдешь тела. Я хочу, чтобы клан похоронили, Говард. Свяжи их по рукам и ногам с любым законным бизнесом, который у них есть. — Затем я повесил трубку.

Это было только начало, но я заставлю Серхио и всех, кто его поддерживает, пожалеть о том, что они перешли мне дорогу. Единственным выходом для них было бы отвернуться от него. Тогда я бы выгнал его, как голодную крысу.

Я сунул телефон в карман и взглянул на Джексона.

— Найди их капо. — Я бросил ему сложенный листок бумаги, который дал мне Ренцо. — Узнай местонахождение Серхио. Встретимся дома.

Джексон кивнул, и на его губах заиграла нездоровая улыбка. Я уже потерял счет тому, скольких мужчин он прикончил сегодня, но он всегда жаждал большего. Я притворялся, что мне лучше, но это было только потому, что я не позволял себе поддаваться жестокости, которая терзала меня, как бешеный зверь.

Но я бы так и сделал. Как только я найду Серхио, он поймет, насколько я на самом деле кровожаден.

Эмилия

Я стояла под обжигающими струями душа, пока кожу не начало жечь, а голова не закружилась от жара. Затем я вышла, завернулась в полотенце и села на коврик в ванной, прежде чем отключиться. Теперь это стало для меня чем-то вроде рутины, одним из многих способов справиться с ситуацией.

Я хотела спрятаться, погрязнуть в своем горе, исчезнуть. Я хотела забыть и быть забытой, но Джио этого не позволил. В течение нескольких дней он был неумолим, заставляя меня оставаться в настоящем и в сознании. Как бы сильно я не хотела другого.

Он привязывал меня к своей кровати, прикасался ко мне, причинял мне боль всеми способами, о которых я мечтала, разрушил все стены, которые я воздвигла вокруг себя, и вытащил меня из состояния блаженного оцепенения обратно в мир боли и крови.

Это было больно. Все причиняло мне боль, и он был моим единственным спасением от самой себя. Он стал моим лекарством, моим наркотиком, и я была зависима от него самым токсичным образом.

Когда его не было рядом, все становилось невыносимым, и я искала способ отвлечься. Вчера и прошлой ночью его не было дома, а я летела по спирали, падая в эту глубокую, темную пропасть.

Но я справилась, выжила. И это было все, на что я была способна в данный момент.

Час назад Джио пришел домой и сказал спуститься вниз на встречу в его кабинет. Я не хотела выходить из комнаты, но не могла отрицать, что хотела быть рядом с ним. Нуждалась в нем. Возможно, он знал это, потому что не прикасался ко мне; он просто принял душ, переоделся и вышел из комнаты.

Это было похоже на своего рода испытание, которое я не хотела провалить, потому что не хотела быть таким человеком. Сломанной. Слабой. Пугливой.

Когда головокружение прошло, я поднялась на ноги и вернулась в спальню. Мой взгляд с тоской скользнул по кровати, и у меня возникло сильное искушение забраться на нее, но вместо этого я направилась к шкафу.

На одной полке лежали форменные черные костюмы Джио, на другой — одежда, которую купил мне Томми. Мое сердце сжалось при мысли о Томми.

Я почти не вспоминала о нем с тех пор, как убила своего отца, потому что была слишком поглощена собой. Я знала, что он жив и хочет меня видеть, но мне было все равно. Я была ужасным человеком.

Я натянула леггинсы и толстовку, затем вышла из спальни и поняла, что нахожусь в огромном доме. Я прожила здесь больше недели и не видела ничего, кроме двери в спальню.

Коридор тянулся бесконечно, люстры отбрасывали маленькие блики света на толстый ковер. Это напомнило мне что-то из «Великого Гэтсби», в этом месте чувствовался почти античный гламур. Это совсем не походило на современный пентхаус, который мы занимали в городе, и, хотя я знала, что дом принадлежит Джио, он не казался «его».

Я спустилась по парадной лестнице, где ковровое покрытие сменилось деревянным. Мои босые ноги мягко ступали по полированной поверхности, пока я шла на звук голосов. Я остановилась в дверях огромной кухни, где у плиты стояли несколько мужчин и одинокая пожилая женщина.

Воцарилась тишина, когда несколько взглядов переместились в мою сторону. Мои щеки вспыхнули, и я стала теребить пальцами рукав своей толстовки, высматривая Джио или Ренцо. Я обнаружила, что на меня пялятся незнакомые люди.

Крупный парень шагнул вперед, сверкнув улыбкой, которая обнажила шрам на его щеке. Я узнала его по больнице. Он был весь в крови Томми, Джексон.

— Давай, воробышек. Мне сказали накормить тебя, а затем отвести к Джио.

Я опустила взгляд в пол.

— Я не голодна. — Я не хотела идти туда со всеми этими мужчинами. Я не хотела есть. Не хотела выходить из своей комнаты.

— Я Джексон, телохранитель Джио. Типа того. — За его спиной возобновился негромкий гул разговоров. — И уверен, что ты знаешь, что если ты не поешь, Джио будет ворчать.

— Нет, он будет просто стоять и пялиться на меня, пока я не сделаю то, что он хочет, просто чтобы избавиться от него, — пробормотала я.

— Вот именно. — Ухмыляясь, он отошел к барной стойке.

Женщина поставила перед Джексоном кружку с кофе, а он положил круассан на тарелку.

И то, и другое было сунуто мне в руки, прежде чем он повел меня по коридору, мимо комнат, которые кричали о роскоши, прежде чем постучать в дверь. Не дожидаясь ответа, он открыл ее и вошел в кабинет.

Вся комната пропахла деревом, дымом и старыми книгами, и я глубоко вдохнула, чувствуя, как меня охватывает щемящее чувство ностальгии. Это напомнило мне о моем отце. Хорошую версию, вспоминаемую через «розовые очки» ребенка.

Мой взгляд мгновенно наткнулся на Ренцо, сидящего на диване перед камином. Его глаза встретились с моими, прежде чем он мягко улыбнулся. Он знал, о чем я думаю. Он всегда знал.

Я перевела взгляд на массивный письменный стол в дальнем конце комнаты, освещенный светом из окна. Перед ним стоял Джио, его широкоплечий силуэт в этом свете казался неким темным богом.

— Нашел твою птичку, бродящую по коридорам, — сказал Джексон, плюхаясь на диван рядом с моим братом.

— А сейчас? — Чувственный гул прошелся по нервам, которые в эти дни всегда казались слишком оголенными. За этим огромным столом Джио выглядел как король-завоеватель, управляющий своей империей.

Я покачнулась на месте, как наркоман, нуждающийся в дозе. Его губы дрогнули, и он слегка отодвинулся от стола.

— Пойдем, крошка.

Меня даже не волновало, что мой брат был там. Возможно, мне следовало стыдиться того, как сильно я хотела этого мужчину, нуждалась в нем. Но я была слишком взволнована, чтобы сосредоточиться на чем-то, кроме того, как пережить день, а затем следующий. Джио сделал это для меня, как бы вредно это ни было.

Я подошла, и он взял у меня из рук кофе и тарелку, поставил их на стол и усадил меня к себе на колени. Твердая поверхность его теплой груди прижалась к моему боку, и я растворилась в нем, сделав свой первый полный вдох, как мне показалось, за несколько часов.

— Ты выглядишь лучше. — Его голос был хриплым шепотом у моей шеи, горячее дыхание заставило меня вздрогнуть. Он взял мой кофе и поднес к губам. — Ешь круассан, принцесса.

Я сердито посмотрела на него, когда он отхлебнул из моей кружки, но все же откусила кусочек, потому что, как заметил Джексон, Джио был властным.

— Хорошая девочка, — прошептал он.

Мое лицо вспыхнуло, и я осмелилась взглянуть на брата сквозь завесу волос. Его внимание было приковано к нам, но на этот раз он не смотрел на Джио. Наверное, это было хорошо.

— Вы хотели встретиться, — сказал Рен, откидываясь на подушки дивана. — Я полагаю, чтобы обсудить моего дядю.

Вот так просто кусок, который я откусила, превратился в пепел у меня во рту. Я положила остаток круассана обратно на тарелку.

— Мы не можем его найти, — проворчал Джексон.

— И ты думаешь, мы можем знать, где он. — Ренцо фыркнул. — Я дал тебе список капо. Никто из них не сдал его?

— Пока нет, и поверь, я был очень убедителен. — Холод в голосе Джексона заставил меня выпрямиться, но рука Джио скользнула по моему бедру, удерживая меня.

Его большой палец скользнул чуть выше пояса моих леггинсов, поглаживая.

— Ты его племянник и силовик. Эмилия — его племянница. Должно же быть что-то...

Я рассмеялась, но даже для моих собственных ушей этот звук прозвучал глухо. Собака Серхио могла бы лучше знать о его местонахождении, чем я.

— Я ничего не знаю о деловых отношениях моей семьи. — Я едва была знакома с их личными делами.

— Возможно, вы что-то подслушали...

Я встретилась взглядом с Джио.

— Нет.

Я уже собиралась спросить, могу ли я уйти, вернуться к своему уединению, когда заговорил Ренцо.

— Он, очевидно, знает, что ты знаешь, что он тебя наебал. Что ты придешь за ним.

Джио закатил глаза.

— Ни хрена себе.

— Значит, вы его не найдете. Скорее всего, даже капо не знают, где он, — пожал плечами Рен. — Я могу назвать адреса нескольких его домов за пределами города. Он будет недалеко от Чикаго, но сомневаюсь, что он будет там, где я знаю. — Его взгляд метнулся ко мне. — Он знает, кому я верен. — Ренцо был предан мне, и я не знала, что сделала, чтобы заслужить такого замечательного брата. — Серхио знает, что наш отец мертв?

Рука Джио, скользнувшая к моему затылку, была единственным предупреждением, которое я получила, прежде чем Джексон заговорил.

— Ну, мы послали ему руку Роберто. Так что, да.

— Джексон, — прошипел Джио.

Джексон перевел взгляд с меня на Джио и Ренцо.

— Что? Я думал, он нам не нравится, учитывая, что... — Он мотнул головой в мою сторону. — Ты знаешь.

Мне стало плохо. Моему отцу отрезали руку, чтобы отослать моему дяде. Зачем им это делать? Серхио знал, что это сделала я? Он выследит меня. Убьет.

Я дышала слишком часто, пока не почувствовала, что в мои легкие не поступает воздух. Перед глазами все поплыло.

— Вон, — рявкнул Джио.

Послышалось шарканье ног, щелчок закрывающейся двери, а затем он поднялся на ноги и усадил меня на стол.

Руки обхватили мое лицо, заставляя посмотреть на него.

— Дыши, Эмилия.

— Зачем ты это сделал? — Я не смогла сдержать истерику в голосе.

Он возвышался надо мной, твердый и холодный перед лицом моих неустойчивых эмоций.

— Я отправил руку твоего отца с печаткой твоему дяде, потому что именно так я бы поступил, если бы убил его.

Я едва могла ясно мыслить.

— Что? Ты хочешь, чтобы он подумал, что это был ты?

— Да.

Я посмотрела на него сквозь затуманенное зрение.

— Зачем?

— Как я уже сказал, я бы убил Роберто в любом случае. Я также отправил голову крысы, которая предала нас, так что, поверь мне, Серхио не будет допытываться, кто убил его брата и почему. Время смерти Роберто было... подходящим.

Подходящим…

— И это все? Ты позволяешь ему думать, что это был ты, ради удобства?

Мгновение мы смотрели друг на друга, прежде чем его взгляд смягчился.

— Ты знаешь, что это не так, — пробормотал он, проводя пальцами по моей щеке. — Я бы защитил тебя от всего этого гребаного мира, если бы мог, Эмилия.

Расчленив отца. Почему эта мысль так сильно беспокоила меня? Может быть, это только усилило чувство вины, которое стало ощущаться как часть меня. Я не только убила его, но этот человек даже не удостоился чести быть похороненным целиком, даже в какой-нибудь безымянной могиле. Моя мать не смогла бы примириться с этим, Лука… Лука возненавидел бы меня.

— Это все так...

— Ужасно?

— Тревожно.

— Ты рассуждаешь как невинная девушка, Эмилия. Это мафия.

— Но...

— Твой отец выбрал эту жизнь, как и я, как и твой дядя. Серхио и Роберто решили сыграть в опасную игру. Они знали, чем рискуют. — Он прижался ко мне между ног, его дыхание овевало мое лицо. — И я напомню тебе, что одним из этих рисков была ты сама. Твой отец не заботился о тебе при жизни, и после смерти он не получит от меня ни малейшего уважения.

Я покачала головой и с трудом сдержала слезы.

— Я никогда не хотела ничего из этого.

— Я знаю. — Его рука скользнула по моим волосам. — Я знаю, крошка. Я тоже не хочу для тебя такой жизни. — Он поцеловал меня в лоб. — Если бы было безопасно отпустить тебя, я бы так и сделал. Когда-то я хотел этого, но теперь эта мысль приводит меня в ужас.

Я моргнула и встретилась с его взглядом, глазами безжалостного человека, который смотрел на меня с искренней привязанностью.

— Ты мог бы? Отпустить меня? — Ответ, который я хотела услышать, был совсем не таким, как неделю назад.

Он заколебался на мгновение.

— Я нехороший человек, Эмилия. Я эгоист. — Это была ложь.

Джованни был именно таким, каким я всегда его боялась, — жестоким и беспощадным. Но по сравнению с мужчинами, которых я знала всю свою жизнь, он был добрым и благородным. По крайней мере, для меня.

— Так что нет, я никогда тебя не отпущу.

А я этого и не хотела.

— Независимо от того, умрет твой дядя или нет.

Дрожь страха пробежала у меня по спине.

— Если он узнает, что это я убила своего отца...

— Он никогда не узнает. — Его руки скользнули от моих волос к шее. Он мог бы лишить меня жизни, если бы захотел, но каждое прикосновение было мягким, благоговейным. — Но Серхио, несмотря ни на что, представляет для тебя опасность, потому что он мой враг, и знает, что ты моя слабость.

— Я?

— Эмилия. — Из его сжатых губ вырвался хриплый вздох. — Как ты можешь не знать? — Его губы коснулись моих. — Ты успокаиваешь мою бурю, проливаешь свет на мою тьму...

— Слабость для твоей силы. — И я ненавидела это.

— Нет, ты самый сильный человек из всех, кого я знаю, принцесса. — Он поцеловал меня, и мои пальцы прошлись по его заросшему щетиной подбородку, а сердце учащенно забилось, что было очень похоже на то, что поэты и авторы песен называют «порханием бабочек».

— Но иногда быть слабым — это нормально. — Его руки легли мне на талию, и он поднял меня со стола.

Мои бедра инстинктивно обвились вокруг его бедер, когда он понес меня к дивану у камина.

Там он сел и усадил меня к себе на колени, грудь к груди, губы на моих губах.

— Эмилия, ты можешь ломаться ради меня, и я буду ловить тебя каждый раз.

Я ждала, что он снова поцелует меня, прикоснется ко мне, разденет. Я хотела забыть о его крепкой хватке, о его теле, доминирующем надо мной. Жаждала этого. Но он не дал мне этого, вместо этого запустил пальцы в мои волосы и притянул мое лицо к своему плечу. Его руки обхватили меня, и Джио просто... прижал меня к себе.

Мой позвоночник напрягся, когда разум попытался бороться с каждой клеточкой моего существа, которая хотела просто раствориться в нем. Это был тот же голос в моей голове, который всегда заставлял меня продолжать борьбу, который требовал силы.

Но сейчас я не была сильной, и, честно говоря, я заслуживала того, чтобы меня сломали. Любой порядочный человек был бы сломлен, верно?

Итак, я вцепилась в Джио, как будто он был моим якорем, и он поддерживал меня, пока дышать не стало немного легче. Я не осознавала, как сильно нуждалась в том, чтобы он просто... обнял меня, слишком поглощенная поисками боли и отвлечения, которые он так хорошо умел приносить.

— Тебе что, нечем заняться? — Я спросила. Наверняка были занятия поинтереснее, чем нянчиться со мной, что он явно и делал. — Я думала, идет война.

— Мертвые могут еще немного подождать.

Я вздрогнула от холодности его слов, хотя между ним и ревущим огнем мне было так тепло и уютно, что я могла бы заснуть. Это было самое безопасное место в мире, и я представляла, что именно так чувствуют себя все нормальные люди — в тепле и безопасности. Это было все, чего я когда-либо хотела.

— Ты когда-нибудь задумывался, каково это — быть просто нормальным? — Я вздохнула, уткнувшись ему в грудь. — Не в мафии.

Несколько мгновений он молчал, его дыхание шевелило пряди моих волос.

— Мне интересно, но я не могу себе этого представить. Кровь и грязные деньги были присущи мне с рождения, принцесса.

Я всегда возмущалась тем, что родилась в мафии, и еще больше ненавидела то, что родилась девочкой, но я поняла, что Джио, Ренцо, Лука... Они, возможно, были в еще большей ловушке, чем я. Возможно, меня приютили и продали, но они были полной противоположностью. Они были крещены в крови и не имели возможности уйти.

— Ты когда-нибудь цепенел от смерти и насилия?

Его грудь вздымалась и опускалась под моей щекой.

— Чем больше я убивал, тем больше отстранялся от этого. — Он погладил меня по подбородку. — Но я никогда не убиваю без цели. Отец с детства учил меня, что мужчина должен знать свои худшие стороны, чтобы они не поглотили его. — Его пальцы прошлись по моему горлу, и я тяжело сглотнула. — Я знаю свои худшие стороны. Знаю, что я чудовище, и меня это устраивает.

Я села и взяла его за свободную руку, проводя чернильными линиями по тыльной стороне ладони.

— Ты не чудовище, Джио. — Это далеко не так.

— А ты? — Его взгляд встретился с моим, как будто он мог поглотить меня, выведать все мои секреты и выплюнуть обратно. — Ты когда-нибудь задумывалась, каково это — быть «нормальной»?

Я улыбнулась.

— Постоянно.

— И как, по-твоему, выглядит нормальный человек, Эмилия? — Он наклонился, касаясь губами моего плеча.

Мне потребовалось мгновение, чтобы справиться с покалыванием, которое он вызвал на моей коже. Мои пальцы зарылись в его волосы, прижимая его к себе, когда я наклонила к нему голову.

— Вот так. Безопасно, тепло и легко. Я представляю себе утренний кофе в местном кафе, ленивые воскресенья. Друзья, колледж, работа...

— А какую работу ты бы хотела? — промурлыкал он, уткнувшись мне в шею.

— Я... — Я не знала. — Глупо даже думать об этом.

Он обхватил мой затылок, заставляя посмотреть на него.

— Но ты же думала об этом. Итак, расскажи мне.

— Наверное, я представляла себя изучающей историю искусств. Может быть, открыла бы где-нибудь галерею. — Где-нибудь подальше от Чикаго. Мои губы скривились, когда передо мной развернулась фантастическая жизнь, о которой я когда-то мечтала. — Я бы путешествовала по миру, искала что-то новое, знакомилась с новыми людьми, с новыми культурами... — Я испустила долгий вздох, а вместе с ним и мои причудливые мечты. Я опустила взгляд на его грудь. — Как оказалось, мне даже не разрешили научиться водить машину, не говоря уже о том, чтобы куда-то ездить. — Я невесело рассмеялась. — Слишком большой риск для бегства, по мнению моего отца. — Если бы я могла водить машину, я бы уехала так далеко и быстро, как только могла, угнав ее. Что-то. Что угодно.

— Мне очень жаль, крошка.

Я почувствовала, как эта фраза запала мне в душу, проникая гораздо глубже, чем просто слова. Я не была уверена, извинялся ли он за себя за то, что держал меня взаперти, или за моего отца. Или, может быть, просто за мою жизнь.

— Все было не так уж плохо, — сказала я, внезапно почувствовав необходимость защитить того самого человека, которого сама же и убила.

Он произнес те же самые слова на последнем издыхании. Мне жаль. Я тебя люблю.

— Теперь каждый раз, когда я думаю о своем отце, я никогда не вспоминаю о плохом. Как будто смерть вычеркнула это из моей памяти. — Я закрыла глаза, борясь со знакомым приступом слез, но чувствуя необходимость излить свою душу перед Джио так, как я никогда не сделала бы ни перед кем другим. У меня был только Ренцо, и я не могла сказать ему об этом. — Сейчас я просто вспоминаю сказки на ночь, как он учил меня плавать в озере, водил нас на Военно-морской пирс и катал на колесе обозрения, хотя сам боялся высоты. — Я не смогла сдержать легкой улыбки, тронувшей мои губы. — Он запер Кьяру и меня в клетке, продал нас, лишил жизни, но я все еще смотрю на него сквозь розовые очки, как на ребенка. И зная, что я убила этого человека...

— Ты знаешь, что это не тот человек, которого ты убила, Эмилия.

— Да. Это так хреново — оплакивать его. — У меня не было права на это горе, когда я нажала на курок, и все же… Я крепко зажмурилась, и губы Джио прижались к моему лбу.

— Ты хочешь похоронить его? — выдохнул он, касаясь моей кожи.

Хотела ли я этого? Может быть, мне нужно было успокоиться, чтобы похоронить его. Ту его версию. Ту версию меня.

— Я не знаю.

— Я это устрою.

— Все в порядке. Ты занят…

Он заставил меня замолчать поцелуем, медленным, одурманивающим и всепоглощающим. К тому времени, как он закончил, я едва могла нормально дышать и определенно не могла вспомнить, против чего протестовала.

— Я все сделаю.

Эмилия

Ренцо сжал мои пальцы, и мы уставились в зияющую яму, которую вырыли люди Джио. Это было уединенное место для могилы, рядом со стеной, ограждавшей задний двор Джио, под дубом.

Ветер шелестел в ветвях, раскинувшихся над головой. Несколько золотых листьев опустились на блестящую крышку гроба, как будто мать-природа делала подношение, благословляя моего отца.

Между мной и Ренцо повисло молчание, тяжелое и тягостное, и я хотела заполнить его, сказать что-нибудь, но не могла. Глядя на место последнего упокоения Роберто Донато, я поняла, что мне нечего сказать. Ни добрых слов, ни молитв.

— Ты хочешь что-нибудь сказать? — Прошептала я.

— Нет. Он мертв. И мир от этого стал лучше.

Я взглянул на своего брата, его губы были сжаты в тонкую линию, челюсть стиснута.

— Это нормально, что ты любил его, Рен. Он любил тебя.

Он был добр к Ренцо и Луке. Когда-то он был добр к Кьяре и ко мне.

— Когда-то я любил его. Но то, что он сделал... — Он покачал головой. — Я никогда не прощу его, даже после смерти.

Мне это было ненавистно. Я не хотела, чтобы он не горевал из-за меня.

— Рен...

Он поцеловал меня в макушку, прежде чем отойти. Он взял пригоршню земли из кучи рядом с могилой и бросил ее на крышку гроба. Звук удара земли о лакированную поверхность заставил мою грудь сжаться.

Самое поганое во всем этом было то, что я знала, что не стала бы оплакивать этого человека, если бы не была той, кто убил его.

Я взглянула на своего брата, его плечи ссутулились, подбородок опустился на грудь. Он был лучшим человеком, которого я знала, и он мог сказать мне, что отец заслужил это, притворяясь, что ему все равно, но я знала Ренцо. Он пытался скрыть от меня свое горе, и это было несправедливо. Он имел на это право, а я вдруг почувствовала себя незваной гостьей, стоящей здесь.

— Тебе стоит задержаться, Рен, — сказала я, прежде чем отойти.

— Эми, нет...

Я отмахнулась от него и практически побежала к дому. Возвращаюсь к своему одиночеству, потому что мне нужно было отвлечься на несколько минут.

Как только я оказалась в комнате Джио, знакомое отвращение к самой себе угрожало поглотить меня целиком. Смогу ли я прожить целый день, не испытывая подобных чувств? Хотела ли я этого? Жизнь была сплошным страданием. Я была причиной этого, поэтому буду терпеть.

Мои пальцы практически разорвали молнию, прежде чем я выскользнула из черного платья и встала под душ. От ледяной воды у меня перехватило дыхание, и я выставила температуру на максимум, ожидая, пока она нагреется, а затем обожжет меня. Здесь я могла притвориться, что со мной все в порядке, позволить воде скрыть мои слезы и заглушить сладкую боль. Это было все, что у меня было, единственный известный мне способ держать себя в руках.

Я стояла под душем, обжигающая вода хлестала по моей коже, когда я почувствовала его. Джио. Казалось, его энергия всегда поглощала комнату, его взгляд словно физически касался моей кожи.

Я повернулась и прижалась лопатками к холодному кафелю, когда он приблизился, снимая рубашку, затем брюки и боксеры. Если боль отвлекала меня, то обнаженный Джио заставлял мой мозг таять. Мой пульс участился, а бедра прижимались друг к другу с каждым осторожным шагом. Вот на что была похожа зависимость — бешеная жажда, разъедающая мою кожу изнутри.

Он открыл дверь и, нахмурив брови, окинул меня пристальным взглядом.

— Эмилия... — Он потянулся к душу и с шипением отпрянул, когда вода коснулась его руки. — Что за хрень? — Он быстро сбавил температуру, и какое-то мгновение мы оба просто смотрели друг на друга.

Я ожидала, что он начнет ругать меня, осуждать, что-то в этом роде. Но вместо этого он просто встал под струи воды и обхватил меня за горло, сильнее, чем обычно. Затем поцеловал меня. Это был безжалостный поцелуй, жесткий и неистовый, полный прикосновений языка и острых укусов зубов.

Я падала в это, как будто он был самой темной бездной, и я хотела, чтобы он провалился в ее глубины.

Его пальцы впились в мое горло так, что, я знала, останутся синяки, и я наслаждалась тем, как мой разум сосредоточился на этом единственном ощущении в ущерб всему остальному. Мир сжался вокруг меня, забытый, несущественный.

— Ты этого хочешь, принцесса? Страданий? — Это не было похоже на страдание. Его губы оторвались от моих, прежде чем коснуться покрасневшей, чувствительной кожи моего плеча. — Ты хочешь боли? Быть наказанной? — Его пристальный взгляд встретился с моим, прищуренный, оценивающий, но я не смогла ему ответить. Его хватка на моем горле усилилась, и я поперхнулась. — Это то, что тебе нужно, крошка?

— Да, — прошептала я.

— Почему? — Его хватка ослабла настолько, что я смогла заговорить.

— Я не знаю. — Отвлекающий маневр? Наказание? Внешняя боль, чтобы отвлечь от внутренней? Я не была уверена. Я просто знала, что это похоже на облегчение, как первый полный глоток воздуха, когда я ныряла в озеро и пыталась вынырнуть на поверхность.

— Знаешь.

— Я просто не хочу чувствовать... ничего.

Между нами повисло молчание, прерываемое только плеском воды по кафелю.

— Тогда ты придешь ко мне за этим. Я буду контролировать это. Сколько, когда, где. — От его слов мое сердцебиение участилось, а киска заныла от мысли, что я настолько запуталась. — Поняла, принцесса?

Улыбка тронула его губы, когда я кивнула.

— Да. — Его губы прижались к моим, и я застонала, когда кровь окрасила мой язык, а губа треснула под его зубами.

— Я всегда дам то, что тебе нужно, Эмилия, — выдохнул он, просовывая руку мне между ног и погружая два пальца в мою киску.

Внезапное растяжение было резким, и я ахнула, когда мое тело попыталось приспособиться. Я не была уверена, злился он или просто давал мне то, о чем я просила.

— Такая чертовски тугая, — простонал он, прежде чем опуститься на колени и закинуть ногу на плечо. Этот греховный рот обрушился на меня с неистовством — облизывая, посасывая и покусывая мой клитор, пока я не почувствовала себя дикой, возбужденной, потерявшейся в море удовольствия с оттенком боли. Он заводил меня все выше и выше, удары его языка в сочетании с безжалостными толчками пальцев доводили меня до предела, казалось, за считанные секунды.

Когда он прижал третий палец к моей заднице, я напряглась. Он ввел его внутрь, и жжение смешалось с отвратительным удовольствием, от которого я мгновенно кончила. Это ударило по мне сильно и быстро, как волна, разбивающаяся о берег. Мои ноги дрожали так сильно, что я едва могла устоять на скользком полу, но Джио поддерживал меня так же, как и всегда.

— Ты так сладко кончаешь для меня, крошка. — Он прикусил нежную кожу на внутренней стороне моего бедра. — Ты на вкус как гребаная жизнь.

Он приподнялся и поцеловал меня, заставив свой язык проникнуть в мой рот со стоном. Все, что я чувствовала, — это вкус крови и собственной спермы на его губах, и он был прав, это действительно было похоже на вкус жизни.

Его твердый, как камень, член прижался к моим ногам, и я вздрогнула от его жесткого прикосновения к чувствительной плоти.

— Я собираюсь заставлять тебя кончать снова и снова, пока ты не начнешь умолять меня остановиться. Я собираюсь трахнуть тебя и причинить тебе боль. — Его зубы сжали мою челюсть, прежде чем его губы коснулись моего уха. — К тому времени, как я закончу с тобой, крошка, ты не будешь чувствовать ничего, кроме меня, целую неделю.

Развернув меня, он прижал меня к стене с такой силой, что моя щека ударилась о кафель. Он схватил меня за волосы, запрокинул мою голову назад и раздвинул мне ноги. Затем он вошел в меня по самые яйца. Мои легкие судорожно хватали воздух, мое тело хотело выгнуться от его вторжения, но я не могла. Деваться было некуда, только он и его неумолимая хватка, и это было совершенство.

— Возьми это, Эмилия. Каждый гребаный дюйм. — Он был огромным. Он наполнял меня, переполнял, растягивал до предела. И он не давал мне передышки, входил в меня снова и снова.

Джио командовал моим телом, доминировал над ним, играл им, как марионеткой на ниточках. Я жаждала его насилия, его грубой хватки, острой боли, когда он проникал слишком глубоко, боли в спине, когда он сгибал меня и заставлял меня принимать еще больше.

Его пальцы обхватили мое горло, притягивая мои лопатки к своей груди, и он слегка прикусил мою шею.

— Ты этого хочешь, Эмилия? Чтобы я использовал тебя, трахал и причинял тебе боль? — Он вошел еще глубже, и я вскрикнула.

— Да!

— Такая маленькая грязная принцесса.

Его рука скользнула вниз по моему животу, пальцы сжали мой чувствительный клитор, заставляя вздрагивать и стонать.

— Ты собираешься кончить для меня, Эмилия?

— Да, — простонала я, когда он больно сжал клитор, но в сочетании с его членом, вонзающимся в меня, я была слишком переполнена ощущениями, чтобы различать тонкую грань между удовольствием и болью.

Он чередовал поглаживания с пощипываниями. Сначала нежно, потом жестко. Нежно, жестко. Заводя меня, он снова прижимал меня к себе.

И все это время он безжалостно трахал меня, пока я не начала выкрикивать его имя, умоляя его позволить мне кончить. В тот момент я одновременно любила и ненавидела его.

— Кончи, Эмилия, — простонал он. — На мой член.

Его палец обвел клитор, член скользнул глубже, и я развалилась на части, постанывая и извиваясь, когда сверхчувствительные нервы одновременно сжались в спазме.

Он вышел из меня, и я почувствовала, как его рука ласкает твердый член, прежде чем он застонал и впился зубами мне в шею, когда кончил. Это было первобытно, почти по-животному, как будто он ставил на мне метку. Я почувствовала, как теплая жидкость коснулась моей спины, прежде чем он отошел. В ту секунду, когда его большое тело перестало загораживать насадку душа, вода смыла все следы его присутствия с моей кожи.

— В следующий раз я искупаю тебя в своей гребаной сперме и заставлю носить ее.

Почему это так сильно меня завело? Схватив меня за бедра, он повернул меня лицом к себе, затем снял со стены ручную душевую насадку. На его губах заиграла озорная ухмылка, когда он включил душ и отрегулировал температуру.

Его рука снова обвилась вокруг моего горла.

— Раздвинь ноги, Эмилия.

Я так и сделала, и он придвинулся ближе. Я вздрогнула от ледяной воды на бедре, прежде чем он направил ее мне прямо между ног. Моему измученному клитору было ужасно холодно, и я дернулась в его объятиях. Его хватка усилилась, он просунул свое мощное бедро между моих ног, не давая им сомкнуться.

— Джио, пожалуйста, — выдохнула я.

— Ты хотела наказания, не так ли?

— Нет, я…

— Прими его, Эмилия. И помни об этом в следующий раз, когда захочешь попробовать сделать эту красивую кожу розовой. Она моя. Ты вся моя. — Он поцеловал меня в губы. — Твое удовольствие, твоя боль, твои наказания.

Он повернул насадку душа, и, хотя вода была холодной, она била по моему клитору как раз в нужном направлении. Я не думала, что смогу кончить снова, не хотела этого, и все же мое тело болезненно дернулось, когда оно предприняло жалкую попытку. Я вскрикнула, мышцы напряглись так, что это было больше похоже на пытку, чем на удовольствие. Только тогда он выключил душ.

— Хорошая девочка.

Мы стояли там, глядя друг на друга, и наше прерывистое дыхание было громким во внезапной тишине душевой кабинки.

То, что только что произошло между нами, выходило за рамки секса или даже обычных эмоций. Я никогда ни перед кем не была так уязвима. И все же, когда я была слаба, он был моей силой. Когда мне что-то было нужно, он отдавал без вопросов.

Его рука коснулась моей щеки, и по моей коже пробежала дрожь.

— Я всегда дам тебе то, что тебе нужно, крошка. Не важно, насколько все плохо.

Я обхватила его за шею и приподнялась на цыпочки, чтобы поцеловать его. Какая ирония судьбы, что человек, который когда-то был тенью моей наивной невинности, теперь был единственным светлым пятном.

Внезапно я поняла, что люблю его. Я любила Джованни Гуэрру и не знала, как относиться к тому факту, что влюбилась в того самого человека, в которого поклялась никогда не влюбляться.

Я не открывала глаз, как будто он увидел бы правду, если бы я осмелилась взглянуть на него.

Его пальцы коснулись моего подбородка, приподнимая мое лицо.

— Крошка, посмотри на меня.

Не в силах отказать ему, я открыла глаза и встретила его пронзительный взгляд. Он изучал меня какое-то мгновение, и я задалась вопросом, увидел ли он, что это написано у меня на лице, была ли я так ужасно уязвима, как чувствовала.

— Ты — моя слабость, — выдохнул он, словно в ответ на мое молчаливое признание. Его лоб прижался к моему, словно он мог вдохнуть меня. Он был как кислород, как жизнь, как все, чего у меня никогда не было.

Я любила его, и хотя я знала, что это опасно, мне было все равно.

Джио

Адамо подъехал к складу в Калумет-Харбор, свет фар подсветил фигуру Джексона, прислонившегося к капоту внедорожника.

Как только я ступил на причал, меня поразил соленый запах озера Мичиган, ночной воздух, не загрязненный мусором и выхлопными газами Нью-Йорка. Я не хотел возвращаться в Чикаго так скоро, особенно учитывая, что всего за несколько дней я потерял здесь десять человек. Но мы допросили и убили бесконечное количество солдат клана и пару их капо, так что возмездия следовало ожидать.

Чего я не ожидал, так это того, что они так легко найдут мои конспиративные квартиры. Это вызывало беспокойство. Даже подозрение. На мгновение я задумался, не завелась ли в моих рядах еще одна крыса.

Я отбросил эту мысль и сосредоточился на Джексоне. Он хотел справиться с этим в одиночку, учитывая, насколько все было рискованно. Признаюсь, я испытывал искушение хотя бы от того, чтобы не оставлять Эмилию. Ей стало лучше, но она все еще была переменчивой, хрупкой, осмелюсь сказать, зависимой от меня.

Я также не сомневалась, что Серхио убьет свою собственную племянницу, чтобы добраться до меня, и неважно, сколько мужчин я оставил в доме, никакой защиты было недостаточно.

Вот почему такие мужчины, как я, женились только ради бизнеса. В мафии не было места чувствам и сентиментальности, и, честно говоря, то, как я относился к ней, приводило меня в ужас.

Я бы вернулся в Нью-Йорк прямо сейчас, если бы мог, но это должен был сделать я. Даже если бы я верил, что Джексон просто не убьет всех — а я не верил, — Патрик О'Хара согласился встретиться сегодня вечером, и я знал, что он не станет разговаривать ни с кем, кроме Неро или меня.

Я остановился перед своим охранником, мой взгляд метнулся к полуавтоматической винтовке, висевшей у него за спиной.

— Серьезно? Это необходимо?

— Драматический эффект, — сказал он, поднося сигарету к губам. Отблеск окрасил его лицо в багровый цвет, заиграл на шраме на щеке. Ему нравилось притворяться, что это какое-то тяжелое боевое ранение. По правде говоря, ему просто нравились безумные женщины, склонные к приступам ревности с применением кухонных ножей.

— Твои парни?

— Уже там. — Он мотнул головой в сторону склада позади нас, прежде чем оттолкнуться от машины. — Я ждал твою задницу, чтобы приступить к самому интересному.

Я направился к зданию, и он зашагал рядом со мной, бросив сигарету на землю с треском искр.

Этот склад был основным экспортным пунктом клана — наркотики и оружие поставлялись под видом электротоваров. Стиральные и посудомоечные машины... Я мог бы просто поделиться этой информацией с Говардом, но это было гораздо более личным делом, чем все, что может рассказать закон. Как бы мне ни было неприятно это признавать, Серхио нанес удар и по моему бизнесу, и по моему самолюбию, и я не останусь в долгу.

Нет, для Серхио и его мафии не будет тюремной камеры, только смерть.

Джексон постучал костяшками пальцев по двери, и один из его парней открыл, махнув нам обоим внутрь. Склад был заставлен высокими полками, заставленными коробками.

Пока мы пробирались, я насчитал семь тел, разбросанных по полу. При виде одного из моих парней, оказавшегося среди них, у меня в крови вспыхнул гнев. Я потерял достаточно людей, и это была еще одна семья, оставшаяся без сына, брата или отца. Это был бизнес, но с этой частью я никогда не мог смириться. И последние несколько лет мы избегали этого. У нас был мир, а Серхио Донато втянул нас в войну.

В задней части здания находилось несколько офисов. Я последовал за Джексоном в ближайший, где пятеро мужчин стояли на коленях, руки у них были связаны за спиной кабелями. Члены клана.

Люди Джексона окружили помещение, прижавшись спинами к стенам, с оружием в руках.

В помещении пахло кровью, трупным запахом и сигаретным дымом, а от резких флуоресцентных ламп у меня уже начинала болеть голова.

— Нам не нужны все пятеро. — Я прислонился к одному из столов, которые были сдвинуты в угол комнаты.

— Лучше много, чем недостаточно. — Джексон снял свою винтовку и положил ее на стол рядом со мной, прежде чем вытащить охотничий нож из кобуры на лодыжке. Он повертел в руке огромный нож, и на его лице заиграла улыбка. — Хотя лично я предпочитаю, чтобы было недостаточно.

— Кто главный? — Я спросил.

Никто из них не откликнулся, и хотя я знал, что это всего лишь основные солдаты, кто-то всегда был за главного. Этот человек отчитывался перед кем-то другим, а тот отчитывался перед кем-то еще. И, в конце концов, Донато.

Именно так можно было обезвредить мафию. Здесь, на месте, с солдатами и продукцией. То, что мы сделали в «Baccio Rosa», было только пробой, началом. С тех пор мы посещали склады, бары, ночные клубы и даже домашние адреса. Мы медленно уничтожали их. Шаг за шагом. Кусочек за кусочком.

Я вытащил пистолет из кобуры и положил его себе на колени.

— Кто здесь главный? — Повторил я.

Один из мужчин сплюнул на пол.

— Твоя мать — шлюха, — проворчал он. Воображало. — Если хочешь войны, то Серхио Донато обеспечит ее для тебя.

От меня не ускользнул оттенок восхищения, прозвучавший при упоминании имени Серхио. Такой верный. Такой глупый.

— Так, значит, ты. Ты главный.

Он вызывающе посмотрел на меня, и я рассмеялся. Это был невзрачный человек в грязной майке и джинсах. Среди волос на его груди виднелось несколько золотых ожерелий, которые сочетались с единственным золотым зубом, поблескивавшим в тусклом свете ламп. В лучшем случае, солдат среднего звена.

Я подошел к нему и провел дулом пистолета по его щеке.

— Видимо, ты не знаешь, кто я.

— Джованни Гуэрра. — Он умнее, чем кажется. — Мы не боимся какой-то фамилии, слюнтяи. — Он сплюнул, и капля попала мне на ботинок.

Редкая потеря самообладания охватила меня, и я ударил мужчину кулаком в лицо с такой силой, что почувствовал, как хрустнула его глазница. Он со стоном рухнул вперед.

Джексон ухмыльнулся, подпрыгивая на ногах.

— Ты же знаешь, что хочешь выпустить из него кровь, как из свиньи, — сказал он, протягивая мне свой отвратительно большой нож.

Расправив рукава пиджака, я отступил назад. Я не запачкаю руки. Все думали, что я спокойный и собранный, но я был таким же кровожадным, как Джексон и Неро. Разница между нами заключалась в том, что я редко совершал насилие, руководствуясь эмоциональной реакцией, только когда ничего не чувствовал. Кто-то может сказать, что это делало меня еще хуже, но я знал своих демонов. Сдерживал их, контролировал.

Я указал на парня, которого только что ударил, и он уставился на меня, его глаз уже заплыл.

— Оставь его в живых.

Улыбка, появившаяся на лице Джексона, была маниакальной, порочной. Это было то, ради чего он жил — страх и смерть, кровь и война.

Джексон всегда проявлял худшие стороны себя, и именно это делало его великим силовиком. Каждому начальнику нужен был такой парень, как он, который был бы готов беспрекословно выполнять тяжелую работу.

Возможно, у нас с Неро и была определенная репутация, но значительная часть ее была создана ножом Джексона. Он был бешеной собакой в нашей организации, не обремененной цепями лидерства или дипломатии. Он убивал, потому что ему приказывали, но ему это нравилось.

Он направился к парню в конце очереди, который безуспешно пытался освободиться от пут, как будто действительно мог выпутаться из этой ситуации. Он умолял; он обещал информацию, которую, я знал, он не обязан был предоставлять. Ничто из этого не спасло бы его, потому что его целью было стать ужасным посланием — умереть. Ничто не могло спасти его от этой участи.

Я скрестил руки на груди, когда Джексон схватил мужчину за сальные волосы, а затем провел ножом по его шее. Его горло открылось, как кран, и темно-красный цвет потек по серому материалу его рубашки, словно болезнь, добирающаяся до нового хозяина. Его последние судорожные вздохи были прерваны только звуком разбрызгивающейся по линолеуму крови и хныканьем следующего в очереди мужчины.

Тело еще не успело упасть на землю, как Джексон перешел к следующему, и к следующему за ним. С каждым разом их мольбы становились все отчаяннее, а страх — приторным запахом, который портил и без того не идеальный воздух здесь. Последний парень обмочился, и это только довершило дело. А потом был еще один. Джексон убрал нож в ножны и свернул ему шею.

Я вздохнул.

— Только не сломай ему челюсть. Мне нужно, чтобы он мог говорить.

Глаза парня с золотой цепочкой сверкнули яростью, хотя один из них уже заплыл.

Опустившись перед ним на корточки, я схватил его за лицо и запрокинул голову назад.

— У тебя есть два варианта. Ты можешь пойти к Серхио Донато и сказать ему, что я знаю, что он сделал, что я буду продолжать приходить за кланом, часть за частью, пока все, кто был с ним связан, не будут мертвы.

Впервые я увидел в глазах этого человека намек на страх, а это означало, что на самом деле он не был умственно отсталым. Хорошо.

— Или можешь пойти к своему капо и сделать ему предложение. Если капо выдаст Серхио Донато и Маттео Ромеро, я позволю им назначить нового босса и оставлю остальных в покое. — Я оттолкнул его и вскочил на ноги. — Ты предан Донато или клану? — С этими словами я отвернулся.

Это было хорошее предложение, единственная милость, которую я мог бы оказать любому из них, потому что я хотел уничтожить их всех. Жажда крови сжимала горло. Потому что моя гордость была уязвлена? Нет. Потому что их обман стоил мне хороших людей, и это едва не стоило мне Томми. Потому что, хотя я никогда бы не причинил вреда Эмилии, они все равно подбросили ее мне, как лакомый кусочек, не заботясь о том, что с ней случится. И потому что они убили ее сестру, невинную женщину, которая заслуживала лучшего.

Я услышал, как кулак Джексона нанес первый удар, затем раздался хруст кости, стон от боли и хриплые вдохи. Удар моего телохранителя был похож на удар кувалдой.

— Не убивай его, Джексон. — Я вышел из офиса, звук ударов кулаков о плоть и стоны боли затихали, пока я шел по складу.

Адамо ждал у двери, наблюдая за происходящим.

— Скажи людям, чтобы они облили все помещение бензином, — сказал я, проходя мимо.

Я задержался у машины Джексона, пока он не вышел из здания через несколько минут. Ветер уже разносил тяжелый запах бензина, когда двое его парней затащили потерявшего сознание курьера в машину.

— Ты понимаешь, что когда я говорю «не убивай его», это не значит «почти убей его»?

Он фыркнул и открыл дверцу машины, доставая тряпку. Он вытер кровь с рук, прежде чем бросить ее обратно в машину.

— Я думаю, «едва дышит» — это приятный штрих. — Он достал из кармана пачку сигарет и зажал одну губами. — Это хорошее послание. Ты не согласен? — Гребаный Джексон.

— Нет.

Его зажигалка вспыхнула, пламя заплясало на его лице.

— С тобой больше не весело. Хотя, на секунду мне показалось, что будет.

— У тебя проблемы.

Он пожал плечами, и я глубоко вдохнул, соленый запах озера теперь заглушал запах бензина, обжигавший мои ноздри.

Я посмотрел на часы, пульс участился в предвкушении. В соседних зданиях и в полумиле от них были вооруженные люди. Но я надеялся, что мне не придется использовать их для того, что будет дальше. Патрик О'Хара.

— Периметр оцеплен? — Я спросил.

Джексон взглянул на телефон.

— Да.

Это было дерзко — встретиться с боссом мафии здесь, на территории клана. Но мне нужно было, чтобы он увидел, что у нас один враг.

Я бы дал ему чертову спичку и позволил бы спалить главное звено в бизнесе клана. Без этого склада они не будут работать неделями. Пора собирать урожай.

Я надеялся, что, передав капо мое предложение, они поймут, что Серхио Донато не стоит того ада, который я на них обрушу. Это был единственный раз, когда я проявил к ним милосердие. Это была единственная возможность для них найти легкий выход, прежде чем я больше не смогу сдерживать Неро.

Телефон Джексона зажужжал, и сияние экрана осветило его лицо, когда он взглянул на него.

— Они сейчас проедут через ворота.

Джио

Мои люди рассыпались веером, когда три внедорожника завернули за угол и остановились в нескольких футах от нас. Свет фар прорезал тени складов, которые нависали над происходящим, словно молчаливые зрители. Двери открылись, и несколько человек вышли, держа оружие наготове, их движения были отработанными и эффективными.

Джексон вскинул винтовку, но я положил руку на ствол, опуская ее. Мы здесь не для того, чтобы драться.

Я широко развел руки ладонями вверх, показывая, что не вооружен.

Секунды, казалось, тянулись мучительно медленно, прежде чем задняя дверца одного из внедорожников открылась. На асфальт ступил начищенный ботинок, и пожилой мужчина вышел в напряженный ночной воздух. На вид ему было около пятидесяти пяти, одет он был в костюм-тройку, седые волосы аккуратно зачесаны назад. От Партика О'Хары веяло старомодностью, что напомнило мне о каком-то гангстерском фильме сороковых годов.

Он вышел вперед, а трое его людей встали по бокам от него. Все были на взводе. Одно неверное движение, и это могло перерасти в перестрелку, чего я не хотел.

— Джованни Гуэрра, — сказал он, останавливаясь в нескольких футах от меня.

— Партик, спасибо, что приехал.

Он склонил голову набок, окидывая меня пристальным взглядом.

— Что ж, Роберто Донато сделал это приглашение весьма убедительным. — Он оглядел склад, засунув руки в карманы. — Ты знал, что он убил жену моего племянника?

— Нет, не знал. — Но, учитывая давнюю вражду между мафией и Кланом и их очевидным пренебрежением к женщинам, в этом не было ничего удивительного.

— Всего несколько месяцев назад. Ее ребенок остался без матери, а Лиам был убит горем. — Его взгляд снова скользнул ко мне, и пожилой мужчина показался мне усталым. — Я благодарю тебя за то, что ты убил ее убийцу, но это не отменяет того факта, что всего две недели назад ты убил моего брата Дэвида и его сына. — Его спокойное поведение изменилось, открыв нечто гораздо более смертоносное. Патрик О'Хара, возможно, был старше, возможно, выглядел цивилизованно, но такие люди, как он и я, всегда прятались за масками. Я знал, что он убьет человека, не моргнув глазом.

— И я сожалею об этом. — Ну, может, мне и было жаль Шейна, но не Дэвида. Я не мог пожалеть о том, что убил ублюдка, который чуть не убил Томми. — Нас обоих подставили...

Мои слова были прерваны громким хлопком, характерным звуком пули, рассекающей ночной воздух. Теплая струйка крови ударила мне в лицо, а до ушей донесся стон боли.

Моему разуму потребовалось немало времени, чтобы осознать происходящее. Но было уже слишком поздно. Глаза О'Хары расширились, он хватал ртом воздух, пытаясь вдохнуть через зияющее в горле пулевое отверстие. Кровь залила его костюм спереди, и даже когда Джексон схватил меня за руку и попытался оттащить, я потянулся к нему.

Высвободившись, я поймал Патрика, прежде чем он ударился о землю, и опустил его на бетон.

Возможно, я думал, что он заслуживает уважения. Или, возможно, я чувствовал себя обязанным ему за убийство членов его семьи. Я не был уверен, но, глядя в глаза умирающего человека, который был моим врагом, я понял, что недооценил своего истинного врага.

Серхио Донато устроил ловушку, и я угодил прямо в нее.

Грохот выстрелов вернул мое внимание к окружающей обстановке. Джексон оттащил меня за машину, пули со звоном отскакивали от металла.

Гнев и разочарование захлестнули меня. Я пришел заключить мир, и все выглядело так, будто я заманил О'Хару, чтобы убить его.

Как, черт возьми, Серхио узнал, что мы будем здесь? Что Патрик будет здесь? На складе не было камер, и мы все это время держали периметр оцепленным. Это означало, что снайпер занял позицию задолго до того, как мы добрались до склада. У нас была еще одна крыса; это было единственное объяснение. Мысли проносились у меня в голове со скоростью ста миль в час, пока я пытался вспомнить любой намек на обман.

Еще несколько пуль отскочили от машины, сливаясь с быстрым «бах, бах, бах» полуавтоматического пистолета Джексона.

— Это был гребаный снайпер, — Джексон опустился рядом со мной, чтобы перезарядить ружье.

— Блять.

— Стреляли со склада на юге. Мебельный магазин.

Еще несколько выстрелов отскочили от машины, но мне удалось выглянуть достаточно долго, чтобы оценить окружающие здания. Там, примерно в сотне ярдов, в полной темноте находился склад. Это была идеальная позиция для выстрела. Прямой обзор, легко скрыться.

— Прикрой меня, — сказал я Джексону, подбирая пистолет и поднимаясь.

— Черт. Не смей умирать, Джио. — Произнеся еще несколько проклятий, он встал и открыл огонь.

Безумный смех смешался с быстрыми выстрелами, когда я побежал к ближайшему складу снаряжения. Когда я нырнул за здание, воздух наполнился запахом бензина. Пули летели по моей траектории, ударяясь о кирпичную кладку в нескольких дюймах от меня, но я уже бежал, обходя дом сзади и прячась в тени между зданиями и складскими контейнерами.

Непрерывные звуки выстрелов становились тише по мере того, как я удалялся, удаляясь все дальше и дальше от места боя. Я чувствовал себя дерьмово из-за того, что бросил своих людей, но если бы я мог найти того стрелка…

Я добрался до мебельного склада и прижался спиной к стене, вглядываясь в темный переулок между зданиями.

Темная фигура спрыгнула с металлической пожарной лестницы. Он растворился в ночи, одетый во все черное, с надвинутым капюшоном, чтобы скрыть свою личность.

Кейс, который он сжимал в левой руке, выдавал в нем стрелка. Снайперская винтовка. Профессионал. Тогда это вряд ли был мафиози, а наемный убийца.

Мне было наплевать, пока мафия знала, что это не я его нанял. Я бы преподнес его на блюдечке с голубой каемочкой и надеялся, что этого было бы достаточно, чтобы доказать причастность Серхио.

Подняв пистолет, я прицелился ему в бедро, но он отскочил в сторону, как только я нажал на спусковой крючок. Он оказался быстрее, чем я думал, как будто все это время знал, что я рядом.

Пуля ударила в землю в дюйме от моей ноги, и я застыл.

— Я не хочу тебя убивать, — сказал он, и я замер, услышав знакомый русский акцент.

Фигура запрокинула голову, черный капюшон упал с его лица. Лунный свет освещал короткие светлые волосы и невыразительные черты лица, от которых мне всегда становилось не по себе. На нем была маска убийцы со всеми угрызениями совести робота.

— Саша, какого хрена? Ты только что убил О'Хару?

Брат Уны приподнял бровь, как будто я был идиотом.

— Я бы плохо справился со своей работой, если бы он был жив.

Боже.

— Кто тебя нанял?

Он уставился на меня, и в его глазах была пустота. Если Уна была холодной, то Саша был просто ледяным. Он ничем не выдал себя; я уверен, что он ничего не чувствовал. Он жил ради одного — убивать. И, к несчастью для меня, у него это чертовски хорошо получалось. Не то чтобы я был в опасности. Он убивал только за деньги. Если бы Саша хотел моей смерти, я бы лежал рядом с О'Харой.

— Я бы не очень хорошо справлялся со своей работой, если бы рассказывал это.

— Черт. — Я провел рукой по лицу, чувствуя, как вокруг меня смыкаются воображаемые стены. — Серхио Донато просто использовал тебя, чтобы надуть нас. Я, Неро... — По-прежнему ничего. — Уна...

Он слегка сдвинул брови.

— Я придерживаюсь нейтралитета. Твои деловые отношения меня не касаются, Джованни.

— Это он велел тебе сделать здесь? Подставить меня?

Он непонимающе уставился на меня. Он действительно собирался сохранить верность своему чертову клиенту. Серхио.

— Ты не мог хотя бы немного предупредить меня?

— Я не отчитываюсь перед тобой, и меня не волнуют мелкие мафиозные разборки Неро Верди. — Он отвернулся от меня, снова надвинув капюшон. Он помолчал и оглянулся через плечо. — В этом нет ничего личного.

Это прозвучало почти как сожаление, во всяком случае, настолько близко к тому, на что русский был способен. Он обогнул здание и исчез, тенью растворившись в темноте, из которой появился на свет. Я позволил ему, потому что, даже если бы я смог одолеть обученного элитного убийцу — а не многие смогли бы, — этот психованный ублюдок был чем-то вроде семьи. И мы не предавали семью.

Визг шин привлек мое внимание, и только тогда я понял, что стрельба прекратилась. Несколько секунд спустя в конце переулка с визгом затормозил внедорожник.

Дверь открылась, и я увидел Джексона, склонившегося над пассажирским сиденьем.

— Залезай, блять, в машину.

Я подбежал к машине и скользнул по запекшейся крови на кожаное сиденье. Стекло со стороны водителя было разбито, и кровь и мозги заляпали внутреннюю сторону пассажирского окна. Когда я заглянул на заднее сиденье, то увидел парня с золотыми цепями, распростертого на сиденье, с пулевым ранением в грудь и широко открытыми невидящими глазами. Блять.

— Скольких мы потеряли?

— Троих.

Трое мертвы, О'Хара мертв, все шансы на мир рухнули... Я выдохнул, борясь с яростью, которая грозила поглотить меня.

Джексон проехал мимо склада снаряжения, пламя теперь лизало его окна, а в ночном воздухе клубился дым. Это было единственным утешением в этот вечер, но даже это была пустая победа, учитывая, что Серхио, возможно, знал о наших планах. Он что, пожертвовал своим складом только для того, чтобы подставить меня? Идеальная ловушка.

Мой гнев вскипел, и я ударил кулаком по приборной панели.

— Блять! — Я сделал глубокий вдох, пытаясь восстановить контроль, который, очевидно, терял. — Это был Саша, — тихо сказал я, наблюдая за темным пейзажем, проплывающим за залитым кровью окном.

Взгляд Джексона прожигал мое лицо.

— Ты, блять, серьезно?

— Он знал, что мы будем там. — Я посмотрел на своего охранника, отблески приборной панели играли на его напряженных чертах. — Андреас намекал на еще одну крысу?

— Нет, но... — Он покачал головой и сжал челюсти.

— Но что?

Его пальцы крепче сжали руль.

— У нас в доме есть двое человек, Джио...

— Нет. — Эмилия никак не могла иметь к этому отношения.

— Сколько ты ее знаешь? Месяц?

— Ты действительно думаешь, что она работает с ними после того, как сбежала от меня, от своей семьи и от перспективы брака с мафиози?

— Я признаю, что это было удобно, особенно с ее братом. Ренцо Донато. Один из их лучших молодых силовиков, сейчас в тылу врага. — Он свернул на шоссе, соблюдая скоростной режим, чтобы не привлекать внимания к нашей окровавленной машине. — Скажи мне, если бы она не попыталась сбежать, если бы не выглядела как девушка, попавшая в беду, ты бы доверился ей?

Я не ответил ему, потому что не знал.

— Ты бы держал ее так близко?

— Я не знаю.

— Знаешь, — фыркнул он. — Ты снял для нее квартиру. Предполагалось, что этот брак будет только на бумаге, символическим жестом. А теперь...

Теперь она жила в моем доме, спала в моей постели…

— Я мог бы с такой же легкостью отослать ее обратно или убить ее и Ренцо.

— Но ты бы этого не сделал. Только не с девушкой, борющейся за свою свободу. Только не с братом, который всего лишь пытался спасти свою младшую сестру.

— Они не могли этого знать! — огрызнулся я. — Они думают, что я такой же плохой, как Неро.

Он покачал головой.

— Может, у тебя и плохая репутация, но Андреас знал иное. Достаточно, чтобы предсказать, что ты не отправишь испуганную девочку обратно в ее тираническую семью.

Эта мысль поселилась в моем сознании, как паразит, разъедая все, что я считал правдой. Я прокрутил в голове каждый разговор, который у меня был с Эмилией, с того момента, как я встретил ее.

— Серхио послал людей, чтобы выследить ее. Они пытались убить ее.

Он ничего не сказал, но его молчание было громче любого обвинения, которое он мог бы высказать.

— Она убила своего отца, — сказал я, пытаясь опровергнуть образ, возникший у меня в голове.

— А Неро приказал убить собственного брата. — Он пожал тяжелым плечом. — Кто сказал, что смерть Роберто не входила в планы Серхио?

Я погрузился в молчание, не желая верить, что она предала меня. Это означало бы, что все, что она когда-либо говорила, было ложью. Маттео, ее сестра. Ее горе и чувство вины перед отцом.

И если она солгала мне, хватит ли у меня духу убить ее, или я зашел слишком далеко? Любил ли я ее? Блять.

— Послушай, Джио, мне нравится эта девчонка. Мне даже Ренцо, черт возьми, нравится. — Джексон провел рукой по лицу. — Я не говорю, что это так, но не хочу, чтобы ты был слеп по отношению к ней.

Нет, именно моя слепота сделала ее идеальным кротом. Невинная молодая девушка, жертва, борец. Был ли я настолько откровенен, что Андреас мог все это организовать? Впервые в жизни я пожалел, что убил крысу, чтобы, черт возьми, спросить его, насколько глубок его обман.

Джексон проделал остаток пути до аэродрома, оставив окровавленную машину и труп на свалку уборщикам.

Во время полутораминутного перелета обратно в Нью-Йорк мой гнев только усилился, превратившись во что-то непостоянное и злобное. Теперь мне грозила война с Кланом и мафией, и вполне возможно, что у меня в постели змея. Я не хотел в это верить, но сам факт, что я отвергал эту идею, означал, что ее нужно было изучить.

Сегодня ночью погибли люди, и погибнет еще больше. Здесь не было места слабости.

Эмилия

Я не могла уснуть. Джио не было, и без него я была на взводе, как будто тело не могло выйти из состояния стресса. Сегодня ночью мне уже приснился один кошмар. Ночной кошмар, в котором Ренцо вбежал в мою комнату и предложил остаться со мной, совсем как в детстве. Но сейчас он заснул, полностью одетый, поверх одеяла. Его тихий храп наполнял темноту, и хотя мне было приятно, что рядом есть еще один человек, это было совсем не то же самое, что чувствовать тепло Джио, окутывающее меня.

Где-то в доме послышались приглушенные голоса, несколько секунд спустя в прихожей скрипнула половица, а затем дверь распахнулась. Я резко села, схватившись за грудь, а мое сердце бешено заколотилось.

Ренцо вскочил на ноги с пистолетом в руке и мгновенно насторожился.

— Что за хрень?

Из открытого дверного проема в темную комнату пролился свет, и силуэт фигуры, которую я слишком хорошо знала, заполнил его.

— Джио?

Яркий свет от люстры, висящей над головой, внезапно разогнал темноту, на время ослепив меня. Когда я моргнула, чтобы избавиться от мурашек в глазах, то увидела, что Джио несется к кровати. Его костюм был растрепан, на щеке, шее и татуированной коже предплечий виднелись пятна крови. Без сомнения, темная ткань его костюмных брюк и рубашки тоже промокла.

Но меня встревожило не это. А выражение его лица — холодное, смертоносное, устремленное на моего брата, как у хищника, выслеживающего свою следующую добычу.

— Джио, что...

Без предупреждения он схватил Ренцо за горло и прижал его к стене.

— Стой! — Я вскочила с кровати и остановилась в нескольких футах от них, когда заметила нож, который Джио теперь прижимал к горлу Ренцо. Он разозлился, что Ренцо здесь, со мной? Ренцо что-то сделал?

— Джио, — прошептала я, испугавшись за брата. Мужчина, покрытый кровью и размахивающий ножом, был не тем, кого я знала. Мои руки сильно дрожали, а грудь сдавило так сильно, что я едва могла дышать. — Пожалуйста. — Я отодвинулась в сторону, пытаясь переключить это убийственное внимание на себя.

Безумный взгляд Ренцо встретился с моим.

— Отойди, Эм.

Джио приблизил свое лицо к лицу моего брата, и гнев, который был так очевиден всего несколько секунд назад, испарился. На смену ему пришло убийственное спокойствие, которое напугало меня до смерти. Он убьет его.

— Ты что, гребаная крыса, Ренцо?

Мое сердце ушло в пятки при мысли о такой возможности. Нет. Нет, Ренцо никогда бы не стал прислуживать моему дяде. Хотя раньше он прислуживал…

Несмотря на то, что лезвие было прижато к его горлу, мой брат выглядел оскорбленным.

— Черт, нет.

Я тут же почувствовала себя виноватой за то, что даже подумала о такой возможности. Рен никогда бы меня так не предал.

— Кто-то все еще снабжает твоего дядю информацией, а ты все еще работаешь на Клан, так что, я думаю, это не делает тебя крысой, не так ли? Просто предан.

— Единственный человек, которому я предан, — это моя сестра. — Ренцо посмотрел на Джио так, словно хотел выпотрошить его, если бы мог. И, возможно, он бы так и сделал. Рен не был другом нашей семьи. Он был здесь, в этом доме, потому что помог мне, потому что нас поймали.

— Логичная теория заключается в том, что это один из вас или вы оба, — сказал Джио, и его монотонный голос прозвучал гораздо тревожнее, чем если бы он выкрикнул обвинение.

Он думал, что мы... я предпочту ему своего дядю. После всего, что я рассказала ему о Маттео и Кьяре. После моего отца... Боль пронзила меня насквозь, и я не была уверена, что когда-нибудь смогу ее вытащить.

Клянусь, я почувствовала, как что-то треснуло у меня в груди, когда пустота, которая когда-то существовала между мной и Джио, снова разверзлась, наполнившись обманом, недоверием и ненавистью.

Казалось, земля разверзлась у меня под ногами, и я падала в темноту, которой не было видно конца. Я хотела умолять Джио прекратить это, но было слишком поздно. Это невозможно было остановить, невозможно было вернуть назад. Семя сомнения было посеяно и пускало корни прямо у меня на глазах. И вот я падала и падала в ту самую пропасть, которую выковал для себя в тот момент, когда доверилась такому человеку, как он.

— Если ты действительно думаешь, что я крыса своего дяди, тогда покончи с этим, Гуэрра, — прорычал Ренцо ему в лицо.

— Я хочу, чтобы ты признал это.

Ренцо рассмеялся, и я напряглась. Он что, не ценил свою жизнь?

— Я ни в чем не признаюсь.

— Только не тебе. — Джио слегка повел плечами, пока не взглянул на меня. — Эмилия.

Злоба в его глазах заставила меня захотеть отпрянуть, убежать от монстра, стоявшего передо мной, но я не хотела, не могла. Потому что он приставил нож к горлу Ренцо, и я скорее умру, чем позволю ему забрать у меня брата.

Он действительно думал, что я предавала его все это время?

Я расправила плечи, переводя взгляд с ножа, приставленного к шее Рена, на глаза Джио.

— Признаться в чем? В том, что я шпион Серхио? — С моих губ сорвался смешок, граничащий с истерикой.

И именно так я себя и чувствовала — истеричной, расстроенной. Потому что сцена, разыгрывающаяся передо мной… в любом случае, это должно было меня уничтожить. Я чувствовала это — надвигающийся рок царапал когтями мою кожу, ожидая, когда они вонзятся в нее и вырвут мое сердце. Я бы потеряла одного, если не обоих.

— Я не гребаный шпион, — выплюнула я, хотя мой голос дрожал.

Джио крепче сжал Ренцо, его челюсть нервно задергалась.

— Ты думаешь, я не убью его, маленькая принцесса? Я хочу знать правду.

— Ты же знаешь, я бы никогда не помогла этому человеку! — Слезы текли по моему лицу, когда страх за брата душил меня. — Пожалуйста, не причиняй ему вреда, Джио. Пожалуйста. — Я бы встала на колени и умоляла дьявола о спасении, если бы пришлось.

Он вдавливал лезвие в кожу Ренцо до тех пор, пока не хлынула кровь, жирная капля скатилась по вырезу его рубашки.

Это зрелище сломило меня, и я потеряла самообладание.

— Зачем ты это делаешь? — Я закричала на него.

Когда он посмотрел на меня, в нем не осталось и следа от того человека, которого я знала. Это был человек, снискавший Джованни Гуэрре ужасную репутацию. Безжалостный и жестокий. Он относился ко мне по-разному, но никогда не был жестоким. Мой дядя был жестоким. Маттео был жестоким. И осознание того, что он был таким же, как они, стало сокрушительным разочарованием, вбившим клин в ту трещину в моей груди и расширившим ее.

— Потому что меня предают на каждом шагу, и, похоже, общей темой является имя Донато.

Я подавила ненависть, сжигавшую меня, и подошла к нему. Он не отрывал от меня взгляда, когда я поднесла дрожащую руку к его подбородку, стараясь не обращать внимания на напряженное дыхание моего брата. Я подавила презрение, которое испытывал к боссу Клана в тот момент.

— Ты действительно веришь, что я лгала тебе обо всем? Что я обманывала тебя все это время?

— «Все это время» длилось несколько недель.

Я торжественно кивнула.

— Достаточно долго, чтобы ты узнал правду.

Он нахмурил брови, сердито выдыхая сквозь зубы. Я видела это: мгновение сомнения, вменяемости или, возможно, ясности.

Моя рука опустилась с его лица на запястье. Он позволил мне отвести лезвие от горла Ренцо и поднести его к моему собственному.

— Ты злишься не на Ренцо. — Я почувствовала влажный поцелуй окровавленного лезвия, теплое дыхание Джио на своем лице. — Ты думаешь, это не Ренцо использовал тебя. — Я подошла ближе, пока моя грудь не уперлась в его, и он не был вынужден полностью сосредоточиться на мне. — Если ты веришь, что это сделала я, тогда убей меня. — Часть меня хотела, чтобы он положил этому конец. В этом действительно была определенная поэзия: девушка, чья жизнь никогда не принадлежала ей, убита единственным человеком, который когда-либо заставлял ее чувствовать себя живой.

Я крепче сжала его запястье и заглянула в эти прекрасные голубые глаза. Они были похожи на бесконечный горизонт в совершенно ясный день, и даже сейчас, когда он дрожал от напряжения, прижимаясь ко мне, я находила в них то же ощущение покоя, что и всегда.

— Сделай это, Джио.

— Эмилия, — начал Ренцо.

Я протянула свободную руку к брату, останавливая его. Однажды он чуть не погиб, спасая меня. Я бы сделала то же самое для него тысячу раз.

— Уходи, Ренцо.

— Нет.

— Уходи, Ренцо! — Мой голос сорвался от ярости. — Пожалуйста. — Я не хотела, чтобы он это увидел, защищал меня и дал себя убить.

Он раздраженно выдохнул.

— Я знаю, что ты любишь ее, Гуэрра, и это единственная гребаная причина, по которой я ухожу из этой комнаты. — Последовала многозначительная пауза. — Но, если ты причинишь ей боль, я убью тебя, обещаю.

Я никогда не слышала, чтобы голос Ренцо звучал так кровожадно, и не сомневалась, что, если я умру здесь, в этой комнате, он попытается убить Джио. Мой брат готов был умереть за свои усилия, но он все равно старался бы. Возможно, это было наследием детей Донато — смерть.

Напряжение росло, пока я не почувствовала каждый тяжелый удар своего пульса, не услышала каждый хриплый вздох, отдающийся в ушах, как выстрел. Ренцо наконец отошел, и я все время чувствовала на себе его взгляд, пока за ним не захлопнулась дверь. Я знала, что далеко он не уйдет.

Потом остались только Джио, я и ураган ненависти и боли, бушующий между нами.

Его пристальный взгляд впился в мой, как будто он мог вырвать то, что хотел услышать из моих уст. Он хотел, чтобы я был крысой. Что ж, я не был крысой, но если бы он захотел крови, я бы пролил свою за него.

— Ладно. Я готова, — сказала я тихим шепотом. Я попыталась прижать лезвие к своей коже, но это было все равно, что пытаться сдвинуть гору. — Сделай это! — Закричала я, и по моему лицу потекли слезы.

Его рука слегка задрожала, и лезвие вонзилось мне в кожу, и укол был еще более болезненным из-за того, что его причинил он, человек, которого мое воображаемое, наивное сердце надеялось полюбить.

Но такие люди, как я, не обрели любви.

Мы не обрели преданности.

Я даже не обрела свободы.

Когда я стояла там с кровью, стекающей по моему горлу, и слезами, струящимися по лицу, я чувствовала себя ничтожеством, моя жизнь была бесполезна даже для меня самой. Судорожно вздохнув, я закрыла глаза, не в силах больше смотреть на него.

— Пожалуйста, просто сделай это, — выдохнула я.

— Потому что ты думаешь, что заслуживаешь этого?

— Возможно. — Убийство собственного отца, несомненно, сделало меня достойной смерти. — А может, мне просто уже все равно. — Меня не интересовала эта бесконечная карусель мафиозного дерьма, из которой я никогда не смогу выбраться. Мне не нравилось, когда могущественные мужчины демонстрировали свою силу и ставили меня на колени каждый раз, когда я осмеливалась выпрямиться. — Кровь за кровь, верно?

Я открыла глаза и встретилась с ним взглядом. Наступила пауза, во время которой мне показалось, что весь мир затаил дыхание вместе со мной. Мой пульс слишком громко стучал в барабанные перепонки. Это был барабанный бой моей надвигающейся судьбы.

— Эмилия. — Пальцы коснулись моего подбородка, прежде чем лоб Джио прижался к моему, и прерывистое дыхание коснулось моих губ.

— Сделай это. — Я крепче сжала его запястье, и еще больше теплой крови заструилось по моей коже.

— Я… Я не могу.

— Почему нет? Ты так уверен, что я любимица Серхио, — выплюнула я, и, несмотря на всю мою браваду, все мое тело дрожало от каждого бешеного удара сердца в груди. По привычке я вдохнула аромат сосны и мяты, ненавидя себя за то, что он успокаивал меня в тот момент, что он успокаивал мои инстинкты, а не пугал.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем он вырвался из моей хватки. Его плечи опустились, агрессия заметно покинула его, как будто ее никогда и не было. Как будто последних нескольких минут никогда и не было. Но они были, и их не вернуть.

— Не думаю, что я когда-нибудь смог бы причинить тебе боль, — прошептал он, как будто это было какое-то грязное признание.

Мне захотелось рассмеяться над нелепостью этого заявления, потому что никто никогда не ранил меня глубже — в прямом и переносном смысле.

— Ты только что это сделал.

— Я должен был убедиться. — Его рука обвилась вокруг моей шеи, его ладонь прижалась к царапине, которую он там оставил, и кровь потекла по моей коже, и по его. — Ты делаешь меня слабым. Слепым.

Его губы прижались к моим, и я позволила ему поцеловать себя. Хуже того, я поцеловала его в ответ хотя бы для того, чтобы вспомнить, каково это было. Чтобы ощутить это теплое чувство сопричастности, почувствовать себя центром чужого мира на мгновение, прежде чем оно исчезнет. Потому что это было прощание. Когда его губы прижались к моим, и последние слезы, которые я позволила себе выплакать из-за него, потекли по моим щекам, я закрыла себя для Джованни Гуэрры.

Я позволила боли придать мне сил, потому что стала слабой, расслабленной в объятиях мужчины, который отвернулся от меня в мгновение ока. Я больше не буду слабой.

Его поцелуй стал отчаянным, но было слишком поздно.

— Эмилия, — он крепче прижал меня к себе, как будто чувствовал, что мое сердце, которое когда-то было так открыто для него, становится холодным. — Прости, — выдохнул он мне в губы.

Орган в моей груди издал последний сдавленный стон, а затем я собралась с духом и заблокировала его.

— И ты меня. — Я отстранилась от него, закрывая дверь для всех эмоций, которые у меня были, пока я не онемела, не похолодела.

Одной вещи, которой научила меня смерть моего отца, была способность отключать эмоции, которые причиняли мне боль. Горе. Разочарование...

Я была опасно близка к тому, чтобы отдать этому мужчине свое сердце, и как глупо с моей стороны было думать, что то, что между нами было, может быть любовью. Это было наваждение и одержимость. Ничего больше. Я была дурой, что вообще осталась с ним. Позволила ему заманить меня в ловушку в этом доме.

Я хотела обойти его, но он преградил мне путь.

— Мы закончили. Так что, уходи.

— Мы никогда не расстанемся, Эмилия. — Он сжал в кулаке мои волосы, притягивая меня к себе, отчего кожу головы пронзила острая боль. Его гнев обрушился на меня, как треск статического электричества во время шторма. — Ты можешь драться со мной и кусаться, котенок, но ты моя.

Моя собственная ярость бурлила где-то под кожей, но так и не выплеснулась наружу.

— Я не чувствовала себя твоей две минуты назад, когда ты резал мне горло. — Нет, я чувствовала себя его врагом и ненавидела его за то, что он разочаровал меня так же, как и все остальные мужчины в моей жизни.

Я поклялась себе, что он никогда больше не завладеет моим сердцем. В глубине души такие мужчины, как он, как Маттео, все одинаковы. Я почти забыла урок, который навсегда врезался в мою душу после смерти сестры. Однако вожделение могло сделать это, и надежда взывала к тем, кто редко ощущал ее соблазнительную ласку.

Я обошла его.

— И подумать только, я думала, что ты намного лучше, чем Серхио и мой отец.

На этот раз он не остановил меня. Как только я закрыла дверь, то услышала, как что-то разбилось.

Хорошо. Пусть он побушует, пусть сломается. Пусть почувствует себя таким же беспомощным, какой я чувствовала себя.

Мысль о том, что у меня не будет его, приводила меня в ужас, но я выживу так же, как и всегда.

Джио

Я сидел на диване в кабинете Неро и смотрел в окно со стаканом виски в руке. Обжигающий напиток никак не мог прогнать холод, поселившийся у меня в животе. Я проигрывал. Всё. Чикаго, людей, Эмилию…

Прошла почти неделя с тех пор, как был застрелен Патрик О'Хара, и все четыре бара, которыми я владел в Чикаго, были сожжены дотла. Теперь уже трудно было сказать, кто виноват — мафия или Клан.

Поскольку связной был мертв, сообщение так и не дошло до главарей Клана, и, пока Джексон пытался связаться с ними, мы не могли заставить их отвечать на звонки. Теперь, когда мафия была против нас, мы, безусловно, были в более слабой позиции на переговорах.

— Джио.

Я перевел взгляд с вида на бассейн на Неро. Он хмуро смотрел на меня из-за своего стола. Джексон сидел на диване рядом со мной, ерзая от напряжения, повисшего в воздухе.

Они были похожи на акул, почуявших запах крови в воде, и были возбуждены, готовые к насилию. Обычно я гордился тем, что из нас троих я самый умный, рациональный, способный найти мирное, дипломатическое решение. Но та ночь с Эмилией доказала, насколько глупым и жестоким я был на самом деле. Я действовал в порыве гнева, и это дорого мне обошлось.

— Я сказал, что не думаю, что у тебя есть крыса.

Я нахмурился.

— Почему?

— Уне удалось связаться с Сашей. Он не стал рассказывать ей много, но сказал, что у его работодателя нет никакой информации о твоем местонахождении. Он прослушивал телефон О'Хары и знал, что у него назначена встреча.

Я провел рукой по лицу, мое собственное возбуждение возросло в десять раз.

Никакой крысы. Это было как сыпать солью свежую рану. Рана, которая открывалась и ныла каждый раз, когда я заходил в комнату, а Эмилия уходила. Каждый раз она отказывалась даже смотреть на меня. Что бы я ни говорил или ни делал, это не имело значения. Я посылал ей цветы, подарки, готовил еду и оставлял ее у ее двери. Я извинился — в ее глазах я как будто перестал существовать. Я мог противостоять ее гневу, ее непокорности, но ее безразличие было гораздо труднее вынести.

Я старался не вспоминать выражение ее лица в ту ночь, боль и страх за ее брата. Я еще сильнее старался отогнать это гребаное смирение, принятие, когда она приставила нож к своему горлу. Точно такой же взгляд был у нее, когда капо Серхио поставил ее на колени в том номере мотеля, приставив пистолет к виску. И, наконец, безразличие, как будто я был таким же, как все остальные мужчины в ее жизни, которые ее подвели.

Я должен был на сто процентов сосредоточиться на мафии, на Серхио Донато… Вместо этого я просто прокручивал в голове эти взгляды снова и снова. И теперь я понимаю, что у меня никогда не было причин подозревать ее. Я уничтожал все, к чему прикасался.

— Отлично.

— Что, черт возьми, с тобой не так? — огрызнулся Неро. — Ты облажался. Такое случается. Мы разберемся.

— Нет, Саша все испортил! Я с этим разобрался. Уна…

— Осторожно, Джио, — предупредил Неро. Его кулаки были сжаты на столе перед ним так, что костяшки пальцев побелели.

Джексон схватил меня за руку, и я краем глаза заметил, что он покачал головой.

— Послушай, никто не облажался. Но мы должны наебать весь Клан и преподнести голову Серхио Донато ирландцам в качестве уродливой оливковой ветви. Сделать работу.

— О, почему я об этом не подумал? — Я всплеснул руками, а затем уставился на него. — Потому что мы, черт возьми, не можем его найти!

Серхио, невидимый, дергал за ниточки из тени, устраивая нам кровавую бойню.

— Тогда что ты предлагаешь? — Неро приподнял бровь. — Давай. Я знаю, что у тебя найдется какое-нибудь миролюбивое решение.

— Я не знаю. — Я пожал плечами. Возможно было, если бы мне было не все равно, но сейчас мне было не до этого. — Просто продолжай убивать их солдат и надейся, что мы сможем переубедить капо. Черт возьми, убей всех. Мафию. Клан. К черту все это.

Неро прищурился, глядя на меня с подозрением.

— А я-то думал, ты попытаешься собрать нас в кружок, распевая кумбайю.

— Нам нужен Серхио. — Нужно было отрубить голову змее. Я поднялся на ноги и направился к двери, не в настроении для этого. — Скажи Уне, что у меня есть для нее работа, если ей интересно. Учитывая то, что сделал Саша, ее драгоценный гребаный баланс не должен быть проблемой.

Я навестил Томми и договорился о выписке через несколько дней, прежде чем вернуться домой. Честно говоря, я избегал этого места. Потому что не мог смириться с тем, что она избегает меня.

Я вошел в дом и поговорил с одним из своих людей, приказав ему удвоить патрули по периметру.

Мы были уже у дверей моего кабинета, когда Эмилия появилась в коридоре с суровым выражением лица. Ее гнев был подобен шторму, который пронесся по разделявшему нас пространству, но я приветствовал ее гнев, жаждал, чтобы меня поцарапали коготки моего маленького котенка.

Я почти ожидал, что она пройдет мимо и проигнорирует меня, как делала каждый раз, когда я видел ее на прошлой неделе. Как будто я вызывал у нее отвращение. Вместо этого она направилась прямо ко мне, и мой пульс участился в ответ. Боже, она довела меня до такого отчаяния за одну-единственную секунду своего времени.

Я отпустил охранника и приготовился к ярости, которая так сильно меня возбуждала.

Когда она ступила под яркий свет люстры, я заметил, как вспыхнули ее щеки. Я мог бы принять это за гнев, если бы не влажные пряди ее волос, ниспадающие на спину. Покрасневшая кожа распространилась по ее шее и груди, и я крепко сжал челюсти при виде легкого ожога.

Я велел ей идти за этим ко мне.

— Эмилия. — Мой голос был отчасти приветствием, отчасти предупреждением.

Потому что, как всегда, она не послушалась меня. Потому что она страдала и причиняла себе вред.

— Я хочу, чтобы он ушел. — Она остановилась передо мной, указывая большим пальцем на Адамо, который поспешил за ней.

Его нервный взгляд метнулся ко мне, и мне захотелось рассмеяться. Я видел, как этот парень хладнокровно убивал, но маленькая Эмилия Донато пугала его. Я был рад, что ей удалось испортить жизнь не только мне.

— Грубо. Он твой охранник. Он остается.

Она посмотрела на меня так, словно могла воспламенить одной своей ненавистью. По крайней мере, это было не безразличие, и я почти вздохнул с облегчением, когда ее ярость обрушилась на меня.

— Мне не нужна охрана.

Черт, ее дерзость одновременно разозлила меня и заставила мой член затвердеть.

Я схватил ее за горло и прижал спиной к двери своего кабинета. У нее перехватило дыхание, а взгляд стал еще яростнее.

— Очевидно, что нужна. — Мой большой палец погладил ее раскрасневшуюся кожу. — Что я тебе говорил о том, чтобы не причинять себе боль, Эмилия?

Она сглотнула, ее горло дернулось под моими пальцами.

— То, что я делаю, больше не твоя забота, Джованни.

Я стиснул зубы, услышав свое полное имя в ее устах. Я ненавидел это.

Я наклонился и вдохнул, наслаждаясь ароматом моего геля для душа на ее коже.

— Меня волнует все, что касается тебя, принцесса, потому что ты всегда будешь моей. Неважно, какое расстояние ты оставляешь между нами, и как сильно ты меня ненавидишь. — Ни один другой мужчина никогда не прикасался к ней и никогда не прикоснется.

Она приоткрыла рот, затем резко закрыла. Она смотрела на меня с таким огнем, что мне захотелось отшлепать ее и вытрясти из нее все негодование.

Я отвел ее от двери, борясь с улыбкой.

— Адамо остается.

Я открыл дверь и шагнул внутрь, прежде чем она успела ответить, но остановился, когда уперся лицом в дуло пистолета. Холодный металл прижался к моему лбу, а Эмилия замолчала у меня за спиной.

Я вздохнул. Прямо сейчас?

— Уна, нам обязательно делать это каждый раз? Ты, блять, в моем доме.

Она опустила пистолет, на ярко-красных губах появилась бесстрастная улыбка.

— Мне нравится держать тебя в напряжении. — Она помахала оружием вокруг. — Между прочим, ты блестяще провалился. Если бы я была врагом, твои мозги были бы сейчас на твоей симпатичной подружке.

Половицы заскрипели, когда Эмилия подошла ко мне сзади, привлекая внимание Уны. Я поборол желание оттащить ее подальше от глаз убийцы. Жена Неро не очень хорошо отличала друга от врага. Если ты не входил в ее ближайшее окружение, значит, ты был врагом, жертвой или потенциальной жертвой в будущем. Она всегда делила все на черное и белое.

— Ну, для начала, мои люди впустили тебя. — Я прошел дальше в кабинет, и она отступила на шаг. — Они не собираются впускать моих врагов. А во-вторых, вы с Сашей — единственные гребаные люди, которые когда-либо подстерегали меня в моем кабинете, чтобы приставить пистолет к моей голове. — Я, по крайней мере, думал, что с тех пор, как он переехал на Сицилию, мне приходится иметь дело только с одним из них, но, о нет, он был здесь, в Америке, и портил мне жизнь.

Уна убрала пистолет в кобуру на бедре и подошла к моему столу, присела на краешек и закинула одну ногу на другую.

— Ты звал. — Она картинно развела руками. — Я здесь.

— Ты быстро.

— Я была свободна. — Она пожала плечами. — И скучала.

Я посмотрел на дверь и обнаружила что Эмилия все еще стоит там, не сводя любопытного взгляда с Уны.

— Эмилия, Ренцо, наверное, ищет тебя, — сказал я в качестве прощания, прежде чем двинуться к бару, пытаясь привлечь внимание убийцы к себе. Я не хотел, чтобы они находились в одном помещении.

— Учитывая, что дорогой Джио явно не собирается нас знакомить… Эмилия Донато, я полагаю? — Уна склонила голову набок, ее темно-синие глаза окинули Эмилию холодным оценивающим взглядом. — Троянский конь Клана.

— Уна, — предупредил я, прежде чем обратить свой прищуренный взгляд на Эмилию, потому что она все еще была здесь. Игнорируя меня.

— А еще та, которая убила Роберто Донато и развязала войну. — Русская улыбнулась, потому что ей нравилось меня провоцировать.

В Уне было что-то почти нечеловеческое. В том, как она двигалась, в том, как ее взгляд следил за тобой, словно за добычей, которой она собиралась перегрызть горло. И все же Эмилия не дрогнула.

Ее маленькие кулачки уперлись в бедра, а подбородок приподнялся, чтобы встретиться с пристальным взглядом Уны.

— Он был моим отцом и моим врагом. И я не жалею об этом.

Я знал, что это ложь, но, глядя на Эмилию прямо сейчас, никто другой не смог бы этого не понять.

Уна вскочила на ноги и приблизилась к принцессе в наряде, как акула к раненому тюленю.

— Мне любопытно. — Она остановилась перед молодой женщиной. — Почему ты убила его?

— Потому что он позволил моему дяде продать нас с сестрой, как скот. — Гнев Эмилии чувствовался в каждом напряженном мускуле, ее голос становился тверже с каждым словом. — Они свели мою сестру в могилу. Называй смерть моего отца справедливостью, если угодно.

На мгновение с лица Уны сползла маска психопата.

— Я бы сожгла мир ради своей семьи. — И у нее это почти получилось. Она зажала между пальцами прядь шоколадных волос Эмилии и пробормотала что-то по-русски. — И вот пешка становится ферзем. — Она убрала руку, улыбка тронула ее губы. — Не бойся, лисичка. В этом мире власть дается кровью. Сильные выживают, а слабые умирают, забытые и не имеющие значения.

Похожая улыбка тронула губы Эмилии, и я перевел взгляд с одной женщины на другую, которые, казалось, нашли общий язык, что-то вроде взаимопонимания. И это было чертовски тревожно.

Уна обратила свое внимание на меня.

— Назови мне имя, Джио.

Мой взгляд встретился с взглядом Эмилии, и она не дрогнула, когда я произнес:

— Серхио Донато. — Слова обладали силой, а имена — еще большей. Но имя, произнесенное Поцелую смерти... Что ж, с таким же успехом я мог бы вписать его в список жнецов. Смерть придет за ним, и спасения не будет. Ни убежать от нее, ни спрятаться.

Губы Уны дрогнули, и я был готов к тому, что она откажет. Такова была ее манера держаться. Равновесие и ее дерьмовый кодекс поведения среди убийц. Хрен его знает. Но если Саша смог справиться с Патриком О'Харой, то она точно сможет справиться с Серхио. Я ожидал, что она запросит непомерную сумму денег за свои хлопоты. Не то чтобы я отказался заплатить в данный момент.

Вместо этого она просто кивнула.

— Ладно. Серхио Донато умрет в течение недели, но это ее заказ, — она мотнула головой в сторону Эмилии. — Не твой.

— Я... — Эмилия запнулась. — Что?

— О, я не люблю вмешиваться в игры Неро. — Она подмигнула Эмилии и направилась к двери.

— Томми подстрелили благодаря Донато, Уна. Вряд ли это игра Неро, — огрызнулся я.

Она замолчала, и взгляд, который она бросила на меня через плечо, мог бы заморозить весь ад.

— О, я знаю. Как ты думаешь, почему я соглашаюсь на эту работу? — Она открыла дверь. — Два миллиона на моем счету к вечеру, Джио. — И она вышла. Конечно. Она не могла сделать это по доброте душевной, особенно когда у нее не было ни доброты, ни сердца.

— Кто она? — Спросила Эмилия после нескольких мгновений молчания.

— Жена Неро, Уна Верди. Известная также как «Поцелуй Смерти», одна из самых эффективных убийц в мире.

Брови Эмилии сошлись на переносице, прежде чем она посмотрела на закрытую дверь, как будто могла увидеть женщину, все еще стоящую там.

— Она выглядит такой...

— Да, я знаю. Серхио умрет в течение недели, крошка. Я обещаю.

Хотел ли я убить его сам? Да, но больше всего мне нужно было остановить его. Любыми способами. Я хотел, чтобы Эмилия была в безопасности, а мой бизнес вернулся в нормальное русло. Деньги и безопасность были важнее эгоизма и мести.

— Хорошо. — Она схватилась за дверную ручку.

— Эмилия. — Я схватил ее за руку. — Мне жаль. — Я уже говорил это, но не знал, что еще сказать. — Пожалуйста, просто...

Она вырвалась из моих объятий, как будто я обжег ее.

— Избавься от Адамо. — Затем она выскользнула из комнаты.

Впервые в жизни я не знал, что делать и как это исправить. Возможно, я не должен был этого делать.

Я показал ей себя с худшей стороны, и она возненавидела меня за это. Возненавидела этот мир, эту жизнь.

Я знал все причины, по которым я должен был отпустить Эмилию Донато, если не физически, то эмоционально. Но не мог. Они говорили, что любовь бескорыстна, но не для таких мужчин, как я. Нет, такие мужчины, как я, были поглощены тем, чего у них никогда не было. Внезапно деньги и власть показались мне ничем без нее.

Потирая виски, я попытался унять нарастающую головную боль. Затем я выбросил Эмилию из головы и открыл электронную почту. Один из моих мужчин прислал пустое письмо с вложенным файлом. Я открыл зернистые снимки, сделанные в Чикаго, на которых был изображен, в частности, один человек — Лука Донато.

Он руководил Кланом вместо Серхио, поддерживая стабильность, и это было проблемой.

Он был проблемой. С которой мне предстояло разобраться.

Эмилия

Я прошлась по территории поместья, плотнее укутываясь в куртку. Листья шуршали на газоне, подхватываемые прохладным ветерком. Осень уже наступила, и я почти чувствовала ледяное дыхание зимы на своей шее.

На улице было холодно, но мне нужно было подышать свежим воздухом, побыть в одиночестве. Бросив взгляд в сторону дома, я увидела в окне первого этажа силуэт. Я не могла разглядеть детали, но знала, что это Джио. Он наблюдал за мной. Как будто Адамо, моего личного преследователя, было недостаточно.

Позади меня зашуршали листья, и я обернулась, ожидая увидеть молодого охранника, плетущегося за мной, готовая наорать на него. Вместо этого я увидела приближающегося Ренцо. Его брови были нахмурены, руки глубоко засунуты в карманы толстовки с капюшоном.

— Тебе не следует гулять одной, Эмилия.

Я закатила глаза, вспомнив тот же разговор с Джио, когда он увидел меня здесь вчера. Он потребовал, чтобы я вообще не выходила из дома. Нелепо. Я была удивлена, что он еще не вышел и не затащил меня внутрь. Хотя, если судить по темным внедорожникам, припаркованным у подъезда, у него были гости.

— Почему я окружена властными мужчинами?

Ренцо остановился рядом со мной.

— Как раз то, что тебе нужно.

— По ту сторону стены по периметру ходят охранники, Рен, и Адамо, вероятно, где-то прячется, думая, что я не знаю, что он следит за мной. — Кстати, об этом… Я взяла Рена под руку и продолжила движение. — Я думаю, нам пора уходить, — прошептала я.

Он фыркнул.

— Разве ты только сама не указала на то, что нас окружает охрана?

— Как будто это нас когда-нибудь останавливало.

— Это не дом у озера, Эми. Это не папа, пытающийся удержать свою непослушную дочь-подростка дома.

— Я не понимаю, чем Джованни сейчас лучше нашего отца. — Я знала, что эти слова несправедливы, но мне было больно, я злилась и цеплялась за свою ненависть, несмотря на то что она не нарастала.

Честно говоря, я тонула без него. Иногда мне казалось, что я держусь на волоске после ночей, полных кошмаров. Тогда мои демоны преследовали меня и в часы бодрствования, терзая острыми зубами и жестоким шепотом.

Я почти не спала и редко ела. Мне казалось, что я плыву по течению, подавленная и потерянная.

Было ли это похоже на разбитое сердце? Я насмотрелась фильмов, в которых было много мороженого и слез. Видит Бог, я пролила достаточно слез. Может, мороженое помогло бы…

Хуже всего было то, что он продолжал извиняться. Почему он просто не мог позволить мне ненавидеть его? Мне нужно было ненавидеть его, потому что я не могла простить его. Я доверяла ему, а он чуть не убил моего брата у меня на глазах. Он причинил мне гораздо более глубокую боль, чем просто физическую.

Ренцо вздохнул и потер затылок.

— Послушай, Эми...

— Не смей защищать его, Рен.

— Он извинился передо мной.

Я пыталась скрыть свое потрясение, потому что такие мужчины, как Джованни Гуэрра, не извинялись. Он извинился передо мной, но я знала, что он просто пытался снова залезть ко мне в штаны. На самом деле он не испытывал раскаяния в содеянном. Извинение перед Реном было совсем другим… Это требовало от него смирения. И…

— Так и должно быть. Он был неправ.

— Но ведь он не ошибался. — Рен, должно быть, шутил. — Меня бесит, что он угрожал тебе, Эм, и я хочу убить его за это. — Он протянул руку и провел кончиком пальца по едва заметной царапине на моем горле. — Но ты не знаешь, что произошло той ночью. В Чикаго с ирландцами произошло какое-то дерьмо, и, честно говоря, на его месте я бы подумал так же.

Я попыталась справиться с раздражением, вызванным осознанием того, что Ренцо знал о том, что произошло той ночью, а я — нет. Но я решила, что Ренцо дал Джио шанс объясниться. А я — нет.

— Ты бы так не отреагировал, — пробормотала я.

Он бросил на меня взгляд, полный сочувствия, взгляд брата, обращенный к своей наивной младшей сестре.

— Он угрожал кому-то, кого ты любила, заставил поверить, что причинит мне боль, чтобы добиться правды. Все как по учебнику. Я бы сделал то же самое.

— Это была не просто уловка, Рен! Он действительно причинил тебе боль, и он бы убил тебя.

Его взгляд скользнул к большому дубу на вершине холма.

— Полагаю, мы никогда этого не узнаем, не так ли? Потому что он этого не сделал. — Он пожал плечами. — Все, что я хочу сказать, это то, что ты не можешь злиться на него за то, что он защищает своих людей.

— Я могу злиться на него за то, что он не защитил меня! — Закричала я, слезы защипали мои глаза. — Я думала, что он лучше их, Ренцо.

Он перевел взгляд на меня, и его взгляд смягчился.

— Он не папа, не дядя Серхио и не Маттео. Я имею в виду, что он все еще член Клана, но он далеко не так плох, как они.

— Какого черта ты его защищаешь? Он тебе не нравится.

— Потому что, сколько бы ты ни говорила о побеге, ты знаешь, что не уйдешь.

Я моргнула, и на глаза мне навернулась слеза.

— Он заботится о тебе, Эм. И он страшный ублюдок. Никто не защитит тебя так, как он. Просто... не злись без причины.

Я скрестила руки на груди.

— Я не злюсь.

Он откинул голову назад, смеясь.

— О, да. Как в тот раз, когда ты не разговаривала с Лукой или со мной два чертовых месяца, потому что мы случайно убили твою рыбу.

— Ты дал ей пиво! Это не случайность.

— Это была рыба. Не похоже, что ты можешь испытывать эмоциональную привязанность к рыбе.

Я ударила его по руке.

— Ты мудак.

Мы поднялись на вершину холма и остановились под ветвями дуба. Могила нашего отца была безымянной, но дерево было гораздо более прекрасной данью уважения, чем он того заслуживал. Для меня это место было наполнено болью и покоем.

Рен обнял меня за плечи, словно почувствовав, что мне нужна его сила.

— Все это не будет напрасным, Эми. Папа умер. Серхио тоже скоро умрет.

— Что будет с Кланом? С Лукой?

Я часто думала о старшем брате, беспокоилась за него. Возможно, когда-то он и помог мне, но мы стояли по разные стороны баррикад. Если он когда-нибудь узнает, что я убила отца…

— Джио попросил меня попытаться связаться с капо Клана.

Я нахмурилась.

— Зачем?

Мой брат ущипнул себя за переносицу, и я заметила, как на его молодом лице появились морщинки напряжения.

— Он хочет, чтобы они отвернулись от Серхио. Избрали нового босса и, думаю, стали союниками.

— А если они этого не сделают?

Я знала ответ еще до того, как Ренцо произнес эти слова.

— Семья убьет всех. Или, по крайней мере, высокопоставленных членов. Капо, силовики...

— Лука... — Я выдохнула.

— Даже если капо и примкнут, я не могу себе представить, чтобы Неро Верди оставил Луку в живых. — Рен отвел взгляд, и я поняла, что он пытается скрыть от меня свои чувства.

Лука был упрямцем, но он был нашим братом. Он не был таким злым, как наш дядя, и не был таким, как наш отец. Он не заслуживал смерти.

Повернувшись, я пошла обратно к дому.

Ренцо побежал за мной, листья хрустели под его ботинками.

— Куда ты?

Когда я не ответила, он схватил меня за плечо и развернул лицом к себе.

— Эми, Джио на встрече со своим боссом. На случай, если ты забыла, его босс — Неро Верди, и независимо от того, насколько ты ему дорога, он все равно остается Джованни Гуэрра. Мы — пленники. Ты ничего не сможешь сделать, — он провел рукой по волосам. — Возможно, я смогу передать сообщение Луке, когда попытаюсь связаться с капо.

— Нет. — Я решительно покачала головой. — Если Джио узнает, что ты пытался предупредить Луку, он воспримет это как предательство. — Воспоминание о том, как он приставлял нож к горлу Ренцо, промелькнуло у меня в голове, и мне стало дурно. — Мы оба знаем, что он подумает об этом.

На мгновение я почувствовала себя такой чертовски беспомощной, такой бесполезной перед лицом могущественных и ужасных людей. У меня не было никакой власти, ничего, кроме имени Донато, которое с каждым днем значило все меньше и меньше —

— Имя Донато, — пробормотала я скорее себе, чем Рену.

Он нахмурился, глядя на меня, но я проигнорировала его, шагая к дому. Он не последовал за мной.

Никто из охранников не остановил меня, когда я вошла в кабинет Джио. Я без стука толкнула дверь, и все взгляды обратились на меня.

Джио, как обычно, стоял у окна. За его столом сидел еще один парень, а Джексон — на диване.

Потом была Уна. Какими бы опасными ни были все эти мужчины, я знала, что симпатичная маленькая женщина, сидевшая на столе и болтавшая ногами взад-вперед, представляла собой самую большую угрозу. Она держалась совершенно непринужденно, так, как может вести себя только смертельно опасный человек. Когда мы встретились взглядами, она улыбнулась и вздернула подбородок, словно мы делились каким-то секретом.

Джио отвернулся от своего наблюдательного пункта и сделал два шага в мою сторону, как будто ничего не мог с собой поделать. Затем, казалось, он спохватился и остановился.

— Ты собираешься убить Луку, — обвинила я его.

Нахмурившись, он шагнул вперед.

— Это тебя не касается, Эмилия.

Я невесело рассмеялась, и он схватил меня за руку, пытаясь вытащить из комнаты. В его движениях была какая-то настойчивость, как будто он не мог вытащить меня оттуда достаточно быстро.

— Учитывая, что он мой брат, я бы сказала, что это имеет непосредственное отношение ко мне. — Я вырвалась из его хватки, и какое-то мгновение мы смотрели друг на друга, и между нами не было ничего, кроме злобы.

— Лука Донато — враг. — За спиной Джио раздался низкий голос, сдержанный и спокойный.

Я обратила свое внимание на мужчину за стойкой. Он был больше Джио, с такой же атлетической фигурой, которая идеально выглядела в костюме. Он мог бы быть даже красивее Джио, если бы не холод в его карих глазах. Было трудно не опустить взгляд в знак покорности.

Это был Неро Верди.

Одной мысли о его имени было достаточно, чтобы меня затошнило от страха. Если у Джио была плохая репутация, то этот человек с таким же успехом мог быть самим дьяволом. Женщины, дети... У него не было никаких моральных принципов. Если кто-то вставал у него на пути, он умирал. Я не могла ожидать от него пощады.

— Лука предан Клану, а не моему дяде. — Я заставила себя, не дрогнув, встретиться с ним взглядом, надеясь, что я права.

Луке никогда не приходилось быть преданным никому, кроме моего дяди, но, учитывая выбор, я надеялась, что он справится лучше.

— Он будет действовать в интересах Клана. Он благородный человек.

— Я сомневаюсь в этом, но даже в этом случае честь еще никого не спасала. — Неро рассмеялся, окидывая меня взглядом с головы до ног.

— Присаживайся, лисичка, — сказала Уна, указывая рукой на диван.

Я понятия не имела, что означает это слово, но оно прозвучало как ласковое обращение.

Я прошла дальше в комнату и опустилась на диван рядом с массивной фигурой Джексона.

Он откинулся назад и сцепил руки на затылке.

— Ну что ж, теперь это должно быть интересно. — Он ухмыльнулся и подмигнул мне, слегка разрядив напряжение в комнате.

— Ты не хочешь, чтобы я убивал Луку Донато. — Неро наклонился вперед, опершись локтями о стол. — Назови мне вескую причину не делать этого, малышка.

Улыбка на его лице была насмешливой, и я предположила, что такому мужчине, как он, я показалась бы смешной. Наивная девушка, переживающая из-за своего брата. Я не сомневалась, что он подшучивал надо мной, возможно, ради Джио. Или даже ради Уны.

Я тяжело сглотнула, чувствуя на себе пристальный взгляд Джио, но сосредоточилась на Неро — он был тем, кого я должна была убедить.

— Ты хочешь, чтобы капо ополчились на мою семью, но это не так-то просто. Мой дядя позаботился об этом. Он умнее, чем кажется.

— Разве мы, черт возьми, этого не знаем, — пробормотал Джексон себе под нос.

Неро склонил голову набок.

— Я ничего не хочу. Джио — тот, кто пытается договориться о мирной капитуляции. — Он взглянул на Джио так, словно это предложение разочаровало его. — Я за то, чтобы просто убить их всех.

Меня охватила паника.

— Это создало бы вакуум власти, — выпалила я, стараясь изо всех сил и пытаясь вспомнить обрывки разговоров, которые слышала между моим отцом и братьями на протяжении многих лет.

Мне не нравилась мафия, но в том доме я часто занималась либо политикой мафии и стреляла из пистолета с братьями, либо училась готовить с матерью. Я выбрала первое.

— Ирландцы ведь тоже ваши враги, верно? Вы бы отдали им Чикаго. Они бы захватили территорию Клана и стали бы еще могущественнее.

Черт, теперь Неро выглядел разозленным.

В комнате воцарилась тишина, и я почувствовала себя дурой. Кто я такая, чтобы указывать такому человеку, как он, как вести войну? Никто.

Напряжение спало, когда Уна рассмеялась и хлопнула в ладоши.

— В ее словах есть смысл. — Ее фиалковый взгляд скользнул по мне. — Сначала принцесса, потом убийца, потом стратег. Ты полна сюрпризов. — Она взмахнула рукой. — Давай, скажи им, что ты предлагаешь. — По тому, как дернулись ее губы, я поняла, что она точно знает, к чему я клоню.

Я кивнула и встретила угрожающий взгляд Неро.

— Вы можете контролировать Клан.

— Капо никогда не будут верны нам, — возразил Джио, отодвигаясь, пока не оказался прислонившимся к стене напротив меня. Он скрестил руки на груди, и я попыталась не обращать внимания на его поигрывающие бицепсы, на непринужденную грацию, с которой он держался, но это было невозможно.

— Нет, но они будут помогать Донато. — Я сделала глубокий вдох, едва в состоянии выдавить из себя следующие слова, но это был единственный способ, который я могла придумать прямо сейчас. Единственное, что я могла сделать, чтобы спасти Луку. — Если я выйду замуж за Джио, у него будут слабые, но права.

— Нет. — Возражение Джио не должно было задело меня так сильно, как задело.

То есть я никогда не хотела выходить за него замуж, и сейчас я его ненавидела, но неужели он должен был говорить так категорично?

Я проигнорировала его, переключив свое внимание на Неро — того, кто в конечном итоге должен был преодолеть возражения Джио. На мгновение я почувствовала себя идиоткой, что Неро мог сделать с Джио то же, что мой дядя сделал со мной. Но что касается Луки...

— При поддержке обоих моих братьев этого будет достаточно. Пусть они управляют и отчитываются перед тобой.

Неро откинулся на спинку стула, пристально глядя на меня и постукивая указательным пальцем по нижней губе.

— Марионеточная мафия.

— Лука и Ренцо оба достаточно уважаемы... — Луке не понравилась бы идея преклоняться перед Семьей, но он, несомненно, нашел бы причину.

— Нет. — Джио подошел и встал передо мной. — Нет, Эмилия.

Я резко вздохнула, прежде чем подняться на ноги.

— Тебе было наплевать на то, что ты женишься на мне из-за своего дерьмового союза. — Самое меньшее, что он мог сделать, это жениться на мне из-за моего. Я одарила его холодной улыбкой. — Ты должен быть счастлив, Джованни. Теперь ты получишь целую мафию в обмен на то, что женишься на мне.

У него задергалась челюсть, и, пока мы стояли молча, в комнате воцарилась тишина. Между нами повисло напряжение, похоть, ненависть и боль кружили вокруг, наступая мне на пятки.

— Ты такой лицемерный ублюдок. Неужели я недостаточно хороша для тебя сейчас? — Я подошла к нему ближе и ткнула в грудь. — Потому что ты тот придурок, который гнался за мной через две страны только для того, чтобы «заявить на меня права». — Я покачала головой, вне себя от злости. — Знаешь…

Только что он стоял там, а в следующую секунду перебросил меня через плечо.

— Джио! Поставь меня.

— Совещание окончено, — рявкнул он, прежде чем выйти из комнаты.

Эмилия

Смех Джексона затих, когда Джио зашагал по коридору. Я хлопнула его по спине, когда он поднимался по лестнице, хотя это не возымело никакого эффекта. Он был таким снисходительным, лицемерным засранцем, но, что еще хуже, он лишал меня шанса по-настоящему помочь Луке.

Кровь отлила от моей головы, когда он опустил меня на пол, и перед глазами все поплыло, прежде чем я увидела серые стены его спальни, а затем его лицо. Прямо перед тем, как я ударила его.

Его голова дернулась в сторону, дыхание с шипением вырывалось сквозь зубы, как у разъяренной гремучей змеи.

— Эмилия.

Это было единственное предупреждение, которое я получила, прежде чем его рука сомкнулась на моем горле. Это было так знакомо, и я ненавидела себя за то, что хотела этого, за то, что жаждала почувствовать учащение пульса, прикосновение его пальцев к моей коже.

— Во что, черт возьми, ты играешь?

Я впилась в него взглядом, несмотря на то что с каждым ударом сердца меня охватывало невыносимое чувство обиды.

— Не смотри на меня с таким отвращением, Джованни. Однажды ты уже собирался жениться на мне. Ты можешь сделать это снова. Это всего лишь лист бумаги.

Он оттолкнулся от меня и принялся расхаживать по комнате, проводя обеими руками по волосам.

— Черт. Почему ты не пришла ко мне с этим наедине?

Потому что я даже не знала, что собираюсь делать, за две минуты до того, как вошла в тот кабинет.

— Потому что я сделаю все возможное, чтобы защитить дорогих мне людей от тебя и Неро Верди. — Я вздернула подбородок. — Даже если для этого мне придется выйти за тебя замуж.

Я никогда не хотела выходить замуж, уж точно не за мафиози и уж точно не за того человека, которому меня продали с самого начала. Но если уж я собиралась это сделать, то почему не ради собственного блага? Не то чтобы Джио уже не завладел моим телом и не отнял у меня свободу. Что изменит кольцо?

— Ты же не хочешь этого, Эмилия.

— Я хочу, чтобы мои братья руководили Кланом, а не лежали в гробу.

— Ты хочешь свободы.

— То, чего хочу я, никогда не имело значения! — Крикнула я, и он остановился, и на его лице промелькнуло что-то похожее на сочувствие. — Это не имеет значения. — Это было моей единственной константой — насколько незначительной была моя жизнь. Если я и собиралась пожертвовать собой, то, по крайней мере, ради Ренцо и Луки, а не моего мудака дяди. По крайней мере, это был мой выбор.

Джио подошел ближе, его теплые пальцы коснулись моей щеки. Боже, как я жаждала его. Как я хотела оказаться в безопасности его объятий. Но это была ложь. В Джованни Гуэрре не было ничего теплого или безопасного.

— Это важно для меня. — Такие нежные слова сорвались с его губ, когда он взял меня за подбородок. Как любовник. Как мужчина, которого я могла бы полюбить когда-то. — Я всегда буду заботиться о тебе, крошка.

Я возненавидела это выражение привязанности в его устах. Это напомнило мне о том, как глубоко я позволила ему ранить себя.

— Больше, чем кто-либо или что-либо.

— Ты сказал, что никогда не солгал бы мне. — Я вздохнула. — Мы оба знаем, что мафия волнует тебя гораздо больше, чем я.

Его сапфировый взгляд стал жестким.

— И ты сказал, что хочешь только нас. Никаких сделок. Никакого брака. И вот теперь ты по уши увяз в политике мафии.

— Да, что ж, все изменилось. — Он изменился. — Теперь нас нет.

У него при этом дернулась челюсть, но мне было все равно. Пусть он злится. Пусть почувствует хоть частичку той боли, которую причинил мне, приставив лезвие к моему горлу.

— Это будет чисто деловое соглашение. — На этот раз оно удовлетворит мои потребности.

Он прикусил нижнюю губу, пристально глядя на меня.

— О, принцесса, ты действительно думаешь, что мы когда-нибудь сможем стать бесстрастным листком бумаги? Нет. Я так не думаю. — На его губах заиграла ухмылка. — Я возобновляю нашу сделку.

Я прищурилась, глядя на него.

— Какую сделку?

Его рука снова обхватила мое горло, и я возненавидела себя за то, что мой пульс участился от волнения, за то, что я хотела, чтобы он сжал меня чуть сильнее. Его грудь прижалась к моей, теплое дыхание овеяло лицо, а аромат сосны и мяты окутал меня. Мое сердце бешено колотилось в груди, все тело тянулось к нему, как будто он был силой природы, черной дырой, засасывающей меня в свою пустоту.

Он прижал меня спиной к стене с такой силой, что я ударилась головой о стену.

— Сделка заключается в том, что я соглашусь жениться на тебе только в том случае, если почувствую, как эта киска сочится для меня. — Его свободная рука опустилась на мое бедро, пальцы пробежались по подолу моей рубашки, затем по поясу леггинсов. Его хватка на моей шее усилилась до боли. — Сделка, в которой ты умоляешь меня, Эмилия.

Я задохнулась, когда его рука нырнула ко мне в нижнее белье. Мои пальцы обхватили его запястье, но моя попытка отстранить его ослабла в тот момент, когда он коснулся моей киски.

Черт, я ненавидела его, но его прикосновения были такими приятными, и мое тело жаждало его, как своего личного наркотика. Моей киске было все равно, что он был безнравственным, что он угрожал Ренцо и подорвал мое доверие. Все это не имело значения.

— Я никогда не буду умолять. Я не хочу... — У меня перехватило дыхание, когда он безжалостно вонзил в меня два пальца.

— Что ты хотела сказать, котенок? — Его зубы впились мне в челюсть. — Что ты не хочешь меня? — Он отстранился и снова вошел в меня, а я оставалась парализованной, пойманной в ловушку, как птица в клетке.

У меня закружилась голова, а по спине пробежал жар. Мне нравилось сильное прикосновение его тела, проникновение его пальцев, едва уловимая угроза насилия, витающая в воздухе.

Нельзя сказать, что мне совсем не нравилась эта его сторона. Я одновременно любила и ненавидела темное существо, которое душило меня и требовало повиновения. В этом была проблема, потому что это же существо убило бы меня, если бы мафия потребовала этого.

— Я не хочу, — выдохнула я.

— Эта сладкая киска не умеет лгать. — Его пальцы скользнули внутрь меня, и я откинула голову к стене. — Ты чертовски возбуждена для меня, Эмилия. Так же, как и всегда. — Его хватка усилилась, пальцы впились в нежную кожу моего горла. — Знаешь почему?

Я не могла дышать, не могла думать из-за бешеного желания, которое он разжег во мне.

Его язык прошелся по моей шее, горячий и опасно соблазнительный.

— Потому что эта киска моя. — Его большой палец надавил на мой клитор, и у меня чуть не подкосились ноги. — И это делает нас гораздо большим, чем просто «бизнес».

Я встретилась с его пылающим голубым взглядом.

— Я... — Я попыталась собрать в кулак крупицу решимости, крупицу здравомыслия. Я крепче сжала его запястье, и он замер.

— Скажи мне остановиться, принцесса. — Еще один укус за ухом, за которым последовал поцелуй, который, казалось, обжигал чувствительную кожу на моей шее. — Скажи, что не хочешь кончить мне на пальцы.

Ему потребовалось всего мгновение колебания, чтобы продолжить, и моя хватка соскользнула с его запястья. Он трахал меня рукой, обводя клитор, играя со мной так умело.

— Ты можешь ненавидеть меня сколько угодно, Эмилия, но не лги мне. Не притворяйся, что ты этого не хочешь. — Еще один сильный толчок, и стон сорвался с моих губ. Он продолжал толкать меня все выше и выше, заводя, как игрушку. — Что это не то, что я делаю с тобой. — И затем он подтолкнул меня к краю.

Мое тело напряглось, удовольствие прокатилось по мне, как цунами. Я закричала, когда мои ноги задрожали, когда он вырвал у меня все, что я могла отдать, и все то, чего я не хотела. Он был бурей, а я была молодым деревцем, чьи хрупкие корни были вырваны из земли. Он подхватил меня и разорвал на части.

Его пальцы оставались во мне, пока я пыталась восстановить дыхание и чувство собственного достоинства, потому что, видит Бог, он лишил меня этого и оставил обнаженной.

Он медленно вышел из меня, а затем засунул пальцы себе в рот. Он попробовал их на вкус, прежде чем поднести к моим губам, размазывая по ним мою сперму и свою слюну.

Я не могла ни думать, ни говорить, когда по моему телу пробежали легкие толчки. Джио наклонился ко мне, убирая волосы с моего лица.

— Это одна из частей нашей сделки. — Его рука соскользнула с моего горла, прежде чем он уперся обеими ладонями в стену по обе стороны от моей головы, удерживая меня, как в клетке. — Это тот момент, когда ты умоляешь, Эмилия.

— Ты хочешь, чтобы я умоляла сохранить жизнь моему брату?

Он смерил меня своим холодным взглядом. Жестокий. Беспощадный. Мощный. Вот и все. В тот момент он знал, что имеет надо мной власть, потому что, если бы он сказал «нет» этому браку, Лука был бы практически мертв.

— Я хочу, чтобы ты умоляла меня стать моей всеми возможными способами.

Власть нужно обменивать на могущество, и в тот момент я была готова уступить.

Закрыв глаза, я с трудом сглотнула, подавляя остатки гордости, и опустилась на колени.

— Пожалуйста, — сказала я сквозь стиснутые зубы.

Всего несколько дней назад он пытался убить Ренцо, а теперь я умоляю его жениться на мне, чтобы спасти моего второго брата от смерти. Жизнь была полна страданий, и я буду страдать.

— Пожалуйста, женись на мне, Джованни. — Открыв глаза, я взглянула на него, возвышающегося надо мной, его ладони все еще опирались на стену надо мной.

— Ты действительно хорошо выглядишь, стоя на коленях, Эмилия. — Его пальцы скользнули по моей щеке, прежде чем он грубо сжал мои волосы в кулаке. Он стиснул зубы, и гнев, который он редко выказывал, вспыхнул в его глазах.

— Но я припоминаю, что однажды у нас был точно такой же разговор, когда ты умоляла сохранить жизнь другому брату. — Его хватка усилилась, его тело практически вибрировало от напряжения. — Ты помнишь, что я тебе сказал?

Да. Как я могла не запомнить его грубых слов?

— Я говорил тебе, что хочу подчинения, а не жертвы. Что в следующий раз, когда ты встанешь на колени, ты с готовностью будешь давиться моим членом.

Я была жертвой для всех. Нет, для всех, кроме него. Для него я была вызовом, который нужно было преодолеть. Джованни Гуэрра хотел, чтобы я хотела его больше всего на свете. И я хотела, да поможет мне Бог, я действительно хотела. Мог ли я подчиниться во имя самопожертвования?

Выдержав его пристальный взгляд, я подняла руку и дрожащими пальцами расстегнула его ремень. В его глазах вспыхнул дикий огонек, который одновременно испугал и возбудил меня. Джованни Гуэрра был человеком обаяния и ума, умевшим жестко контролировать почти все. Однако, когда дело доходило до секса и насилия, я начинала понимать, что он был либо тем, либо другим. Управляемым или диким. Иногда он был скорее зверем, чем человеком, рычал и огрызался несмотря на то, что пытался держать себя в узде.

Этот человек приводил меня в восторг, но эта его сторона была суровым напоминанием о том, что он сделал с Ренцо и что он сделает с Лукой.

Поэтому я спустила его брюки и высвободила твердый член, обхватив пальцами бархатистую кожу. Он действительно был прекрасен, даже здесь.

Наклонившись вперед, я провела языком по капле спермы, смакуя ее так, словно это было лучшее, что я когда-либо пробовала. Джио застонал, его мышцы перекатывались. На вкус он был как сила, вожделение и пьянящий трепет от того, что я держу в плену такого мужчину, как он. Набравшись храбрости, я взяла его в рот, пока не подавилась, и он не застонал.

— Черт, крошка.

Моя киска сжалась от звука его оргазма, и я не могла притворяться, что не хочу, чтобы он трахнул меня.

Я поработала над ним еще несколько раз, прежде чем он схватил меня за волосы и вошел в меня резкими движениями. И я хотела, чтобы он стал диким и раскрепощенным, чтобы он так растворился во мне, что мог думать только о моих прикосновениях, о моих губах. Что все, чего он хотел, — это кончить мне в глотку.

Я подчинялась его прихотям, стала его жертвенным ягненком. И когда он глубоко погрузился в меня, когда он кончил, а я давилась, мне никогда так сильно не хотелось лечь на алтарь и истекать кровью.

Я проглотила все, что он мне дал, и когда он оторвался от моего рта, то посмотрел на меня так, как никто другой никогда не смотрел. С благоговением, вожделением и уважением, может быть, даже с любовью.

Прерывистое дыхание наполнило комнату, когда он провел большим пальцем по уголку моего рта, проводя теплой каплей своей спермы по моей нижней губе, затем по верхней.

Он поднял меня на ноги, его взгляд упал на мои губы, испачканные спермой.

— Я женюсь на тебе, крошка, и обещаю, ты будешь моей во всех отношениях. — Он отступил, и я вдохнула чистый воздух, не испорченный его пьянящим ароматом.

— Если Лука согласится...

Кривая улыбка появилась на его губах, когда он неторопливо застегивал брюки.

— Мы с тобой поженимся как можно скорее. Затем я поговорю с твоим братом.

Я почувствовала, как краска отхлынула от моего лица.

— Что?

Он ухмыльнулся.

— Проблема?

— Но если он не согласится... — Я отказывалась от любого шанса на свободу и все равно могла потерять брата.

— Таковы мои условия. Соглашайся или нет.

— Если он не согласится, ты пощадишь его?

— Это зависит не от меня. — Он пожал плечами, как будто смерть моего брата была обычным делом. — Ты выставила марионеточную мафию на посмешище перед Неро. Я не знаю, что он сделает, если ему откажут. — Ничего хорошего. — Если бы ты сначала поговорила со мной наедине...

Блять.

Джио

Томми поморщился, когда Джексон помог ему лечь в постель. Он все еще был слаб, и врачи хотели, чтобы он подольше оставался в больнице, но я бы не стал рисковать. Он нужен мне дома. В безопасности. Под защитой.

Если Серхио смог победить Патрика О'Хару, он мог сразиться с кем угодно — Джексоном, Томми, Эмилией…

Что еще хуже, после смерти Пэдди мафия усилила свою агрессию. Мне пришлось выбирать между отказом от нашей собственности и владений в Чикаго — баров, складов и отелей, которые служили прикрытием для отмывания денег, — или отправкой большего количества людей, что не только подвергало меня риску потерять этих людей, но и ослабляло Нью-Йорк.

Здравый смысл подсказывал, что я должен просто уехать из Чикаго, оставить все мафии и перевезти наркотики в другое место, но я не умел сдаваться.

— Может, ты уже отвалишь? — Томми резко оборвал Джексона, когда тот попытался его уложить.

Здоровяк рассмеялся.

— Серьезно, как ты можешь до сих пор так дерьмово выглядеть?

— Прояви хоть немного уважения к человеку, которого вытащили с того света, придурок.

— Как ты себя чувствуешь? — Я знал, что за шутливой бравадой он был рад, что Томми вернулся домой. Я никогда не видел своего охранника таким испуганным, каким он был в тот день в больнице, покрытый кровью Томми.

Мы все были придурками, но мы были семьей, братьями, не только по крови. Мы были связаны нашим проклятием.

— Я чувствую себя так, словно в меня трижды выстрелили и прогнали у жемчужно-белых ворот. И даже дьявол не захотел меня видеть. И вот я здесь.

— К черту дьявола, — ухмыльнулся Джексон. — Тебе нужны еще лекарства?

— Я всегда буду принимать больше лекарств. Дурацкий аппарат с морфием, — проворчал Томми.

Я приподнял бровь.

— Док будет здесь с минуты на минуту. — Я мог бы выписать его из больницы, но у нас был штатный врач. Ей платили кругленькую сумму за то, что обычно сводилось к случайным огнестрельным или ножевым ранениям. Она приходила сюда дважды в день, чтобы проведать его, пока с ним все не будет в порядке.

У Джексона зазвонил телефон, и он прижал его к уху.

— Да? — Он нахмурил брови, слушая односторонний разговор. — Защитите его. Я буду на связи. — Он повесил трубку и провел рукой по лицу. — На одном из складов в Гудзоне произошел пожар, — сказал он, присаживаясь на краешек кровати Томми.

Меня охватило беспокойство, и я устроился в кресле у окна.

— Клан?

Он пожал плечами.

— Без понятия.

Ирландцы не знали, где находятся наши склады, до тех пор, пока Андреас и, следовательно, Серхио не поделились этой информацией. Если бандиты пришли отомстить, то они хотели гораздо большего, чем просто склад, на котором даже не было никакого товара. Я был не настолько глуп, чтобы привозить то немногое, чем братья Перес снабжали меня, в какие-либо известные места.

Нет, на всем этом было написано имя Серхио. Клан прощупывал почву, не обращая внимания на неопределенную информацию.

— Что будешь делать? — Спросил Джексон, упираясь локтями в разведенные колени.

Я потер рукой подбородок. Чикаго — это одно, но как только они ступили на землю Нью-Йорка, моя реакция должна была быть быстрой и решительной.

В Клане царил беспорядок — солдаты убиты, капо рассеяны, лидер скрывался, и все же они каким-то образом продолжали действовать. Потому что Серхио, возможно, и не было, но у них был лидер. Лука Донато. Он выполнял приказы Серхио, и я бы предположил, что он был одним из немногих, если не единственным человеком, который знал, где находится Серхио.

Лука был человеком, которого я хотел бы видеть своим другом — хотя бы ради Эмилии, — но который в настоящее время был моим врагом. Это оставляло мне ограниченный выбор.

Мой собственный эгоизм был единственным, что мешало мне поговорить с ним и немедленно заключить сделку. Это был разумный поступок, очевидный выбор, чтобы положить конец насилию. Но если бы он сказал «нет», Эмилия сказала бы «нет» у алтаря.

Было время, когда я хотел, чтобы она захотела меня, выбрала меня по собственной воле, но это было нереально. С каждым прикосновением, с каждым грубым словом я обнаружил, что меня больше не волнует, как я заполучу Эмилию, а только то, что я ее заполучу. Я был готов на все, в том числе подвергнуть риску собственные интересы и использовать ее брата против нее. Она стала моей навязчивой идеей.

Если бы мы могли пожениться завтра, я бы засунул ее в белое платье и повел к алтарю, но на получение разрешения на брак уйдет две недели. Я не мог допустить, чтобы Клан продолжал сеять хаос в течение следующих десяти дней.

— Найди Луку Донато и забери его из Чикаго. Если нет, то, возможно, десять дней в качестве нашего гостя убедят его выбрать лояльность более мудро.

— Подождите. — Томми поднял руку. — Если он откажет тебе, ты просто возьмешь его в заложники?

— Да.

— Почему? Конечно, если он не согласится, тебе все равно придется его убить...

Джексон рассмеялся.

— Но, если он убьет его, принцесса Клана не выйдет за него замуж. Сначала он хочет ее. — Он скрестил свои мощные руки на груди, выражая неодобрение. — Разве не так, Джио?

Я вскочил на ноги, отказываясь объясняться даже со своими лучшими друзьями.

— Просто забери его. Позвони, когда он будет у тебя.

Я направился к двери, не в силах вынести осуждение, потому что, по правде говоря, я осуждал сам себя. Эмилия не должна была вставать выше мафии, бизнеса, моей семьи, но я уже давно оставил попытки найти что-то рациональное в том, что я чувствовал к ней.

Я хотел ее с того самого первого раза, когда она дала мне пощечину. Мысль о том, что у нее на пальце мое кольцо, заставила мой член напрячься. Может, она и ненавидела меня сейчас, но все равно кончала так сладко, сосала мой член, словно ее губы были созданы для этого… Чем больше я думал об этом, тем менее нравственным становился.

Донато стал бы моим союзником. Эмилия стала бы моей женой. Она научилась бы любить меня. Я мог бы и хотел иметь все это.

Я свернул в переулок рядом с «Вайс» и зашел в заброшенный ночной клуб. Была середина дня, и без музыки и посетителей это место всегда выглядело жутковато.

Джексон молча сидел за стойкой бара, потягивая виски. Рядом с ним был не кто иной, как Лука Донато.

Несколько человек Джексона прятались в тени комнаты, и это сказало мне все, что нужно было знать. Мой охранник счел старшего сына Донато угрозой.

— Джексон. — Я зашел за стойку, налил себе выпить и оглядел их обоих, избитых и в синяках.

У Джексона была рассечена нижняя губа. У Донато была разбита скула и кровоточила бровь, и, судя по тому, как он ссутулился, сломано ребро. Одежда обоих была в крови и порвана, и было ясно, что они здорово отметелили друг друга. Но пока Лука свирепо смотрел на меня, Джексон ухмылялся. Ему нравилось, когда кто-нибудь давал ему достойный отпор.

Синяки, покрывавшие лицо Луки, мешали найти сходство между ним и Эмилией, но оно было в настороженности его взгляда, в стальной осанке его плеч, несмотря на боль.

— Лука Донато. Я...

— Я знаю, кто ты такой, черт возьми.

— Хорошо. — Я поставил перед ним бокал и обошел стойку. Он повернулся на барном стуле, когда я остановился перед ним. — Это упрощает задачу. У меня есть предложение.

— Дай угадаю, ты хочешь, чтобы я сдал своего дядю, — усмехнулся он.

— В этом нет необходимости. Твой дядя очень, очень скоро умрет. Что мне нужно от тебя, так это возглавить Клан.

Он нахмурился, глядя на меня, и на его лице отразилось замешательство.

— И в обмен на то, что я позволю тебе жить и занять трон, мы с тобой станем союзниками через брак. Ты будешь действовать как... ну, считай, как франшиза Фамилии. — Я знал, что он не согласится на последнюю часть, но Эмилия размахивала этим перед Неро, как горшком с золотом на краю окровавленной радуги, и теперь он этого хотел.

Лука рассмеялся, запрокинув голову и схватившись за ребра.

Джексон ткнул большим пальцем в сторону парня, который был почти таким же грузным, как и он сам.

— Просто убей его, Джио. Ты зря тратишь время.

Смех оборвался прежде, чем Лука поднялся на ноги.

— Иди нахуй. Он прав. Убей меня, как поступил с моим отцом. — Он оглядел меня с ног до головы с такой ненавистью, которая была присуща только настоящему личному дерьму. — Я никогда не стану твоим союзником. Никогда не предам семью.

И это поставило нас обоих в затруднительное положение. Его — по понятным причинам, а меня — потому что Эмилия никогда не простила бы мне, если бы я убил его. Не было никаких сомнений в том, что я действительно должен убить его, несмотря ни на что. Даже если бы он в конце концов согласился на условия, я не мог бы быть уверен, что он их выполнит. Мужчина сделает и скажет что угодно, лишь бы спасти себя. И, учитывая тот уровень ненависти, который я сейчас видела в глазах Луки Донато, я бы сказал, что предательство вполне вероятно.

Что вернуло меня к мысли, почему, черт возьми, я не приставил пистолет к его виску прямо сейчас и не нажал на спусковой крючок — Эмилия. Она больше не была просто моей слабостью. Она стала зияющей дырой в моем сердце.

— Почему бы и нет? Похоже, предательство — обычная тема в вашей семье. Думаю, мне не стоит обижаться на то, что Серхио обманул меня, когда он с такой легкостью мог поступить так со своими собственными племянниками.

Я внимательно наблюдал за его реакцией. Знал ли он, что Серхио обманул меня? Знал ли он или ему было не все равно, что случилось с его семьей?

Челюсть Луки дернулась, но он ничего не сказал, ничем себя не выдал.

— Очень скоро тебе придется сделать выбор, Лука. Меньше, чем через неделю я женюсь на Эмилии —

— То, что ты сделал мою сестру своей шлюхой, ничего не значит.

Мой кулак врезался ему в челюсть с такой силой, что он свалился с барного стула. Мгновение спустя он вскочил и оказался у меня перед носом. Джексон даже не попытался вмешаться. В этом не было необходимости.

— Я очень стараюсь не убить тебя, но ты все усложняешь. — Я покачал головой, когда он сплюнул каплю свежей крови на пол. Я повернулся к нему спиной и, схватив бутылку со стойки, снова наполнила свой напиток. — Эмилия расстроится, если я причиню тебе боль. Так вот... если единственный способ заполучить ее — это заключить с тобой соглашение, то ты заключишь это чертово соглашение. Ты меня понял?

Он снова рассмеялся, прежде чем, пошатываясь, вернуться на свое место.

— Значит, моя младшая сестра взяла тебя за яйца. — Он покачал головой. — Ради нее Ренцо стал предателем, а теперь великий Джованни Гуэрра умерил пыл.

— Не обольщайся, Донато, твой дядя умрет.

— Возможно, но не раньше, чем тебя вынудят уехать из Чикаго. — Он издал резкий кашель, который звучал нездорово. — Ты не можешь бороться с мафией и с нами. Сколько человек ты потерял в моем городе, Гуэрра?

Я боролся с желанием свернуть ему гребаную шею прямо здесь и сейчас. Смерть моих людей не была чем-то, к чему я отнесся легкомысленно. Я ненавидел то, что их жены и дети теперь расплачивались за мои ошибки.

Однако я не показал ему своих чувств, вместо этого изобразив улыбку на лице.

— Скольких ты потерял из-за меня, Лука? Сколько людей Серхио погибло в войне, которую он начал? Из-за жадности одного человека.

Он замолчал.

— Вот именно. — Я выдохнул, с отвращением окидывая его взглядом. — Если подумать, мне, возможно, не нужен человек, который так мало заботится о своих подчиненных. Возможно, Ренцо мог бы возглавить Клан.

Его взгляд встретился с моим, челюсть напряглась.

— Ты думаешь, они последуют за моим младшим братом?

Я пожал плечами.

— Может — да, а может — нет. Чего ты никак не можешь понять, так это того, что мне наплевать, выживет ли Клан, выживешь ли ты или умрешь. Ты здесь из-за своей сестры. — Я подошел ближе, намеренно нависая над ним. — Я собираюсь дать тебе несколько дней на размышление. Точнее, десять. После того, как я женюсь на Эмилии, мы поговорим снова. — Я потрепал его по щеке. — Конечно, я не могу позволить тебе просто сбежать обратно к дяде. Итак, ты будешь нашим гостем. — Я ухмыльнулся. — Ты уже испытал на себе гостеприимство Джексона.

Лука заскрежетал зубами.

— Ты думаешь, пара дней издевательств надо мной заставят меня передумать? Это пустая трата времени.

— Жаль. — Вздохнув, я взял свой бокал и сделал еще глоток. — Выбор за тобой, Лука. В любом случае, я контролирую тебя. Ты можешь быть на свободе и править Кланом при моем минимальном участии, или можешь гнить как вечный узник Семьи. В любом случае, я получу желаемое. — Конец войне и Эмилию.

Неро, если понадобится, будет управлять своей марионеточной мафией через Ренцо. Мне было насрать.

Я допил остатки своего второго напитка, прежде чем со стуком поставить бокал на стойку.

— Если твоя собственная жизнь не является достаточным стимулом, тогда подумай вот о чем. Если это не сработает, Неро просто уничтожит все следы Клана.

Никто не причинил неудобств Неро Верди и не выжил, чтобы рассказать об этом. И на этот раз я был более чем готов выпустить монстра на волю.

— Возможно, моя репутация преувеличена, Лука, но уверяю тебя, репутация Неро — нет. Итак, выбирай: мужчины, которые верны тебе, или дядя, который продал обеих твоих сестер в качестве шлюх. Если ты такой слабак, что не заботишься о собственной крови, то, по крайней мере, подумай обо всех тех, кто умер за Серхио, и о тех, кто теперь умрет из-за тебя.

Я повернулся к Джексону.

— Отведи его в подвал склада.

Затем я вышел из клуба, оставив Луку Донато наедине с его болью и гордостью.

Эмилия

Я уставилась в потолок спальни, которую Джио наконец-то выделил мне — только до свадьбы. По крайней мере, он так думал.

Утренний свет играл на лепнине, отражаясь в маленьких кристаллах, свисавших с люстры. Как всегда, после того, как я уснула без Джио, я проснулась уставшей и беспокойной. Всю свою жизнь мне удавалось спать одной, но, проведя пару недель в его постели, я не могла вспомнить, каково это — не чувствовать тепла его рук, обнимающих меня.

Тягучие кошмары цеплялись за края моей памяти, темные очертания, которые я не могла полностью разглядеть, да и не хотела. Только сила воли удерживала меня от того, чтобы заползти к нему в постель посреди ночи, просто чтобы присутствие его тела могло отогнать демонов.

Я хотела этого. Больше, чем что-либо.

Я жаждала прикосновения его рук, того контроля, которым он так легко владел надо мной, того, как он каждый раз притягивал меня к себе. Без этого я чувствовала себя хаотичной, сбившейся с пути. Потерянной.

Джованни обладал мной и в лучшем, и в худшем смыслах. Он подарил мне чувство сопричастности, которого я никогда не испытывала. Только для того, чтобы отбросить его, когда я доверилась ему, когда была уязвима.

И я осталась одна, страстно желая мужчину, которого была полна решимости ненавидеть. Я закрыла глаза и почти физически ощущала его пальцы на своем горле, как его член входит в меня, как будто он владел каждой частичкой меня.

Мои пальцы скользнули по животу под пижамные шорты. Я была влажной для него. Всегда влажной для него. Я надавила на клитор и погрузила в себя палец, но этого было недостаточно. Это был не... он. Я надавила сильнее и добавила еще один палец…

Раздался стук в дверь.

— Эмилия.

Я вздрогнула при звуке голоса Джио и отдернула руку, мое лицо пылало. Он знал, что я делаю? О Боже.

— Одну минуту, — выпалила я.

Вскочив с кровати, я схватила халат и застегнула его на талии. Я провела рукой по волосам, прежде чем пересечь комнату и открыть дверь.

Он прислонился к дверному косяку, из-под расстегнутого пиджака виднелись черная рубашка и кобура с пистолетом, застегнутая на груди. Ни один мужчина не имел права выставлять напоказ такое вопиющее насилие. Он был похож на смерть, закутанную в «Армани», и я хотела, чтобы эти татуированные руки сомкнулись на моем горле, чтобы это смертоносное тело придавило меня к полу.

В тот момент, когда мы встретились взглядами, по коже побежали мурашки, а все мое тело страстно желало его. Он был теплом и надежностью сильных рук и порывом первого поцелуя. Он был опасностью, тьмой и адреналином в моих венах.

Его пристальный взгляд скользнул по мне, прежде чем его губы изогнулись в озорной ухмылке, которая переместилась прямо к моей киске.

— Ты выглядишь взволнованной, принцесса.

— Я... Что ты хотел?

Он оттолкнулся от рамы и шагнул вперед, занимая мое место.

— Может быть, вопрос должен звучать так: «Что тебе нужно?»

Он потянулся, схватил меня за правое запястье и поднес мою руку к своему лицу. Он закрыл глаза и поднес мой указательный палец к своему носу. И я позволила ему, завороженная тем, как он затягивался, словно я была дорогой сигарой. Его сапфировые глаза распахнулись, заманивая меня в ловушку.

— Твоя киска пахнет солнцем и грехом, крошка.

Мои щеки вспыхнули, и он улыбнулся. Крепче сжав мое запястье, он втянул мой указательный палец в рот, напевая, прежде чем с хрустом выпустить его.

— А на вкус ты чертовски невинна.

Я отдернула руку, словно он обжег меня, и отступила на шаг.

Он последовал за мной, преследуя меня в комнате, как добычу.

— Ты думала обо мне, когда ласкала пальцами эту сладкую киску, Эмилия?

— Нет.

Он прикусил нижнюю губу.

— Лгунья.

Я скрестила руки на груди, как будто они могли защитить меня от сексуального напряжения, охватившего меня.

— Чего ты хочешь, Джованни? — Мой голос звучал неуверенно.

— Кроме тебя… К Томми пришел врач. Она придет сюда через минуту и поговорит с тобой.

Мне не нужен был врач.

— О чем?

— О противозачаточных средствах.

Я рассмеялась несмотря на то, что была в бешенстве.

— С каких это пор ты принимаешь решения о моем теле?

Он двигался так быстро, что я не заметила, как он подошел. Он схватил меня за волосы и запрокинул мою голову, пока я не оказалась прижатой к его твердой груди.

— С тех пор, как ты впустила меня внутрь.

Моя ладонь легла ему на грудь, ногти впились в рубашку и кожу под ней, желая причинить ему боль, желая оставить на нем такую же глубокую отметину, какую он оставил на мне.

Он прикусил мое горло, горячее дыхание покалывало кожу.

— С тех пор, как ты умоляла меня трахнуть тебя. — Теплое прикосновение его языка. — С тех пор, как ты стала моей.

— Это было до того, как...

— Я имел в виду то, что сказал. Я женюсь на тебе и буду обладать тобой во всех отношениях. Я хочу твое тело, твое сердце, твою гребаную душу, но я не хочу от тебя ребенка.

У меня в груди все сжалось так, как не должно было быть. Я даже не хотела этого брака. И определенно не хотела ребенка, не так ли? Нет. Это было все, от чего я бежала — быть племенной кобылой мафии.

— Это не имеет значения, поскольку я больше никогда с тобой не пересплю, — огрызнулась я. Я окинула его пристальным взглядом, и хотя этот мужчина был воплощенным совершенством, я постаралась сделать вид, что нахожу в нем недостаток.

Его дыхание овевало мое лицо, его губы были совсем близко от моих, и мой пульс отдавался в ушах, отчаянный, жаждущий.

— «Никогда» — это так долго, крошка. И мы оба знаем, что твоя рука — плохая замена для твоей идеальной киски. Как и моя.

О Боже, я едва могла дышать. Я ненавидела его.

— Ты прав. Тебе, наверное, стоит поискать ее в другом месте. — Я старалась говорить спокойно и даже пыталась убедить себя, что это именно то, чего я хотела.

Я представила, как он идет в тот клуб и трахает ту блондинку. Наклоняя ее над своим столом, он шептал ей на ухо непристойности. Называл ее хорошей девочкой. Я сделала глубокий вдох, борясь с раскаленной ревностью, которая лишала меня рассудка. Однако, судя по ухмылке на его лице, он это заметил.

Часть меня хотела, чтобы он сделал это, хотела, чтобы он причинил мне еще больше боли и доказал, что я права. Доказал, что он не тот, кого я должна любить, не тот, кому я могу доверять. Потому что казалось, что угрозы убить меня и моего брата было недостаточно. Хотя я знала, что он снова и снова будет предпочитать меня мафии, как это делал мой отец.

— Ты этого хочешь, Эмилия? Чтобы я трахнул кого-нибудь другого? — Его свободная рука легла мне на поясницу, прижимая меня к своему твердому телу. И это было тяжело везде. Он прижался ко мне всем своим телом, и я не смогла сдержать вздох, сорвавшийся с моих губ. — Чтобы я вот так прикасался к ней?

Его губы прошептали что-то у моего горла, и я задрожала несмотря на то, что меня охватил гнев.

— Чтобы поцеловал ее... — Он прижался губами к моим губам, прогибая мне спину, когда его язык проник в мой рот.

И я ответила на его поцелуй, яростное столкновение языка и зубов, от которого кровь заурчала в моих жилах.

Я должна была остановить это, оттолкнуть его, но я этого не сделала. Я была слаба перед ним, и он это знал. Я была сломлена натиском страсти и отчаянной потребностью в том, чтобы он хотел меня. Даже когда он причинял мне боль. Я жалела, что не могу избавиться от него, как от болезни, которой он был.

Я сильно укусила его, и он застонал, прежде чем отстраниться. На его нижней губе выступила капелька крови, и он облизал ее языком. Впервые за много дней я почувствовала себя живой, это знакомое насилие, витающее между нами, стало чем-то внутренним.

— Я приму это как отказ.

— Воспринимай это как угодно. Ты мне не нужен, так что трахайся с кем хочешь. — Эти слова были как кислота на моем языке, но я выдержала его взгляд. Докажи, что я права. Докажи, что ты недостоин этой гребаной душевной боли, которую я испытываю к тебе.

Его челюсть напряглась, глаза сверкнули.

— Отлично. Если ты действительно этого хочешь?

— Да.

Я подумала, не слишком ли сильно я его подтолкнула, когда он повернулся к двери.

— Делай, что скажет доктор, иначе последствия тебе не понравятся. — Затем он оставил меня; тяжело дыша и дрожа, я пыталась успокоить бешено колотящееся сердце. Мудак.

Доктор пришла через несколько минут, оставив меня с упаковкой таблеток. Я взяла их у нее, потому что кого я обманывала? Я растрогалась при мысли о нем, поцеловала его… Я не была уверена в себе, что не поддамся ему, и меньше всего на свете я хотела ребенка.

Мне не нужно связывать себя с мафией и этой жизнью еще больше, чем я уже связана.

Джио

Мы с Джио расстались не совсем в хороших отношениях, поэтому, когда в тот вечер в мою дверь постучали, я была удивлена, открыв ее и обнаружив его стоящим на пороге. Еще больше я удивилась, когда он сказал мне надеть платье, потому что мы пойдем в клуб.

Единственное «клубное» платье, которое у меня было, едва ли можно было назвать платьем. Оно облегало мою грудь и открывало большую часть ног, включая уродливую пулевую рану на бедре, которая только недавно зажила.

Когда я вышла из своей комнаты, Джио уже ждал меня. Его пристальный взгляд скользнул по мне, но мне показалось, что его пальцы ласкают каждый дюйм моей кожи.

Его брови сошлись на переносице.

— Ты не можешь в этом пойти.

Я изобразила на лице улыбку.

— О, я могу.

Он хотел, чтобы я пошла в клуб, хотел, чтобы я надела платье, и вот что он получил. Покачав головой, он шагнул вперед и, взяв меня за руку, надел мне на палец обручальное кольцо с рубином.

— Это действительно необходимо?

— Просто чтобы все знали, кому ты принадлежишь.

Я закатила глаза и пошла по коридору.

— До тех пор, пока мы оба знаем правду.

Он последовал за мной, бормоча что-то об убийстве.

К тому времени, как он свернул в переулок рядом с «Пороком», напряжение в машине буквально душило меня. Джио заглушил двигатель и, обогнув капот, открыл передо мной дверцу. Я вышла, и в ту же секунду, как дверь захлопнулась, он прижал меня к стене машины, прижав к своей твердой груди, прежде чем его губы коснулись моих. Твердый, голодный и едва сдерживаемый. Я должна была сопротивляться, но не смогла.

— И хватило же тебе ума надеть это гребаное платье. — Он сжал ткань на моем бедре так, словно хотел сорвать ее с меня.

Я оттолкнула его руку и несколько раз прерывисто вздохнула, глядя на него.

— Не то, чтобы я сама выбирала себе гардероб. — Хотя не могла отрицать, что мне нравилось, что он хочет меня, даже если я была полна решимости отказать ему.

Он взял меня за руку, проведя большим пальцем по массивному рубину. С таким же успехом он мог помочиться на меня у всех на глазах.

Он провел меня через заднюю дверь и вверх по лестнице в свой кабинет, но вместо того, чтобы остаться там, как в прошлый раз, он провел меня через стеклянную дверь в VIP-зону. Музыка была громкой, каждая нота отдавалась во мне вибрацией, и казалось, что все здание бьется в такт биению сердца.

Джио отвел меня к кабинке в углу. Казалось, что она стоит особняком от остальных, и из нее открывается вид почти на каждый уголок клуба. Зал для VIP-персон располагался на втором этаже, в главном зале клуба, под морем извивающихся тел. Люди там, внизу, казались счастливыми. Пьяными. Потерявшимися в музыке и друг в друге.

Джио сел, но, прежде чем я успела сесть рядом с ним, он притянул меня к себе на колени. Короткое платье задралось, почти обнажив мои трусики. Его ладонь легла мне на бедро, теплая и мозолистая, а большой палец обвел шрам, который он мне оставил. Каждая клеточка моего тела ощущала, как Джио медленно проводит большим пальцем по моей коже, как сильно сжимаются его бедра подо мной, как горит его тело.

Все это время он казался совершенно невозмутимым. Он сидел непринужденно, как король, обозревающий свое королевство, и кем же это делало меня? Конечно, не его королевой. Возможно, его питомцем.

Официантка принесла нам напитки, поставив передо мной что-то розовое и фруктовое на вид. Я сделала глоток, ожидая, что оно будет безалкогольным, но почувствовала легкий привкус спирта под сладостью.

Сделав глубокий вдох, чтобы успокоиться, я заставила себя обратить внимание на другие столики. Люди пили, смеялись, танцевали. Меня пронзила острая тоска по тому, насколько нормальной была их жизнь. Я пожалела, что моей самой большой проблемой не было завтрашнее похмелье, оплата счета или сдача экзамена. А не мафиозных группировок, альянсов и торговли жизнями членов моей семьи. За пределами пузыря, в котором я застряла с Джио, все казалось таким простым, но здесь... здесь все было до невозможности сложно.

— Зачем ты привел меня сюда, Джио? — Я спросила.

Не успели слова слететь с моих губ, как появилась Лейла. Моя спина напряглась от укоренившейся неприязни. На самом деле эта женщина ничего мне не сделала. Что ж, она откровенно приставала к Джио у меня на глазах, но я была уверена, что она трахнулась с ним первой, так что, возможно, это ей следовало злиться. И все же, кольцо было на моем пальце.

— Джио. — Она широко улыбнулась, и ее грудь чуть не вывалилась из обтягивающего черного платья. — Мне нужно с тобой поговорить. — Она приподняла брови и наклонила голову в сторону кабинета.

Я напряглась, желая вырвать у нее перекрашенные волосы.

— Дай мне минутку, — сказал он, и тогда мне захотелось вырвать его чертовы глаза из его черепа.

Я заставила себя сохранять спокойствие и не реагировать, когда Лейла скользящей походкой направилась в офис.

Джио убрал волосы с моей шеи, его губы скользнули вверх и прижались к моему уху.

— Все еще хочешь, чтобы я трахнул кого-нибудь еще, Эмилия?

Я не имела права чувствовать себя обиженной. Я действительно велела ему трахнуть кого-нибудь другого… Но я не могла быть готова к боли в груди. Меня затошнило; я хотела заплакать и накричать на него, но я этого не сделала. Потому что я также хотела, чтобы он доказал, что я права, что я была ужасна и разрушила то, что я чувствовала к нему. Чтобы у нас был спокойный брак, в котором он не смог бы причинить мне боль.

Собравшись с духом, я встала с его колен и повернулась к нему лицом.

— Если ты этого хочешь. — Пожалуйста, не надо.

— Значит, если я пойду в этот офис с Лейлой, ты не будешь ревновать?

Я тяжело сглотнула, пытаясь успокоить бешено бьющееся сердце. Это было к лучшему, чтобы я могла пережить этот брак, сохранив свое сердце и рассудок в целости.

— Я постараюсь. — Я заставила себя выдержать его пристальный взгляд, когда ложь сорвалась с моих губ. — Ты ничего не значишь для меня, Джованни. — Я увидела, что удар пришелся в цель, как гвоздь в крышку уже закрытого гроба.

Его взгляд стал жестче, прежде чем он поднялся на ноги, и у него задергалась челюсть.

— Очень хорошо. — Он взял свой бокал и зашагал прочь от меня, направляясь к своему кабинету.

Я видела, как он открыл дверь и проскользнул внутрь. Видела, как он оставил меня и направился к ней. Потому что я толкнула его. Хорошо. Отлично.

Я хотела пить до тех пор, пока мне действительно не станет все равно. Он должен был искоренить все чувства, которые я испытывала к нему, когда приставил нож к горлу моего брата, к моему горлу. Я надеялась, что он трахает Лейлу. Может быть, тогда я наконец перестану его хотеть.

Мой разум неистовствовал, представляя, что происходит всего в нескольких шагах от меня, за этим зеркальным стеклом. Кольцо на моем пальце внезапно словно обожгло меня. Поэтому я сняла его и бросила в сумку.

К черту Джио. Я собиралась потанцевать и затеряться в толпе незнакомцев. Всего на несколько мгновений я хотела побыть обычной девушкой. Я подошла к маленькому бару и заказала еще выпивки. Каждой клеточкой своей души я хотела обернуться и посмотреть на этот чертов офис, пока ждала. Это было похоже на зуд в затылке, сводивший меня с ума. Как только напиток оказался на стойке, я осушила его.

— Запишите на счет моего жениха, — сказала я, прежде чем направиться к лестнице.

Стена мускулов преградила мне путь, и мой взгляд скользнул по широкой груди, прежде чем остановиться на хмуром лице Джексона. Я сделала маленький шаг назад, потому что, как бы я ни думала, что он не причинит мне вреда, он был ужасающим. Я покачнулась на каблуках, и он схватил меня за руку, поддерживая.

— Тебе не надоело сидеть в ожидании, пока он трахается?

Суровое выражение его лица сменилось более знакомой улыбкой. Он все еще был страшен, но гораздо меньше, когда улыбался.

— Ты не можешь спуститься туда, воробышек.

Я скрестила руки на груди.

— Почему нет?

— Приказ босса.

— Значит, я не могу танцевать?

— Конечно, можешь, милая. Прямо здесь.

Я огляделась и увидела, что здесь танцуют только две пьяные женщины за столиком, за которым сидели мужчины, которые наблюдали за ними так, словно это было персональное шоу. Нет, спасибо.

К черту.

— Джио владеет этим клубом, не так ли?

— Да...

— И через несколько дней я выйду за него замуж, а это значит, что клуб будет принадлежать мне.

В его глазах промелькнуло веселье.

— Тогда я буду ходить в своем клубе куда захочу.

Он, смеясь, запрокинул голову, и я протиснулась мимо него.

— Знаешь что, давай. — Он последовал за мной, и при каждом шаге металлическая лестница сотрясалась под его колоссальным весом. — Но не говори, что я тебя не предупреждал. — Его рука легла мне на плечо, когда он прижался ко мне всем своим огромным телом, приблизив губы к моему уху. — И на твоем месте я бы снова надел кольцо.

Я посмотрела через его плечо на стеклянный офис. Я представила, как их тела переплетаются, как она стонет, зовя его по имени:

— Нет, не буду.

Он снова рассмеялся и отпустил меня, жестом приглашая на танцпол.

Я проскользнула в толпу, и Джексон не последовал за мной, но я чувствовала, что он наблюдает. Музыка захлестнула меня, когда люди обступили со всех сторон, их энергия заразила меня.

Несмотря на мое эмоциональное смятение, улыбка появилась на моих губах, когда мои бедра покачивались в такт музыке. Это было так... раскрепощающе.

Через несколько минут руки опустились на мои бедра, а крепкое тело прижалось ко мне в такт музыке. Когда я оглянулась через плечо, то почти ожидала увидеть Джио, но, конечно, мой жених был занят.

Мой партнер по танцам выглядел как спортсмен из колледжа: растрепанные волосы, непринужденная улыбка и моложавые черты лица. Я хотела оттолкнуть его, но потом мой взгляд скользнул к офису, в зеркалах которого отражались мигающие огни и извивающиеся тела. Неужели он склонил ее над своим столом? Говорил ли он ей, какая она хорошая девочка?

Я отбросила эти мысли и стала танцевать с незнакомцем, позволяя ему гладить мое тело. Наши бедра двигались в такт, его твердый член терся о мою задницу, но мне было все равно. Приятно было чувствовать, что меня хотят таким простым способом, а не из-за моего имени. Не потому, что я была для него вызовом или собственностью. Этому парню ничего от меня не было нужно, кроме танца и, возможно, секса.

Я рассмеялась, осознав, насколько отсталой была моя жизнь. В то время как другие девушки искали обязательств и избегали случайных связей на одну ночь, мне эта идея понравилась. Он убрал волосы с моей шеи, и теплые губы коснулись моего горла. Я напряглась, внутри у меня образовался комок, очень похожий на чувство вины. И это было нелепо, учитывая, где сейчас находился Джио.

Я закрыла глаза, пытаясь отогнать от себя образ его и Лейлы вместе. Когда я открыла их, мне показалось, что передо мной расступается Красное море. Танцоры отошли от одинокой фигуры, пробивающейся сквозь толпу. То ли они боялись Джио, то ли его присутствие просто было таким властным, что люди инстинктивно сторонились его, не уверена.

Он крался по танцполу, как тигр на охоте, не сводя с меня пристального взгляда. Его ярость была инстинктивной, она струилась по моей коже, доводя мой пульс до бешенства. Какой-то больной части меня это нравилось, она хотела этого. Я жаждала его ревности, его гнева, чтобы он увидел, как кто-то другой прикасается к тому, чего я никогда бы ему не дала.

Парень позади меня, казалось, совершенно не обращал внимания на то, что я застыла на месте. Его губы снова коснулись моей шеи, и я, не отводя взгляда от Джио, склонила голову набок. Его челюсть сжалась вместе с моим сердцем, адреналин мчался по моим венам, как товарный поезд. Моя кожа пылала, влага скапливалась между моих бедер, и это не имело никакого отношения к рукам на моих бедрах или губам на моей шее.

Джио остановился, возвышаясь надо мной, его тело почти вибрировало от ярости. О черт, он был действительно зол. Я поняла, что, возможно, стану свидетелем убийства.

Он убрал руку с моего бедра, и в моем ухе раздался крик. Меня дернули в сторону, когда Джио заломил руку мужчины за спину под таким углом, что можно было предположить, что у него сломаны кости. Мой желудок скрутило, и меня пронзило чувство вины.

Парень беззвучно плакал, звуки заглушала пульсирующая музыка. Страдание на его лице сменилось страхом, когда Джио что-то прошептал ему на ухо.

Все вокруг остановились, чтобы посмотреть на мужчину, на которого напали посреди ночного клуба. Мгновение спустя Джексон оказался рядом, оттолкнул Джио и помог рыдающему парню. Он взглянул на меня, приподняв бровь, словно говоря: «Я же говорил», — и потащил спортсмена прочь.

А потом остались только я, Джио и его ярость. Несмотря на море людей вокруг, страх пронзил мою кровь, сильно и быстро.

Как жертва, попавшая в поле зрения хищника, я почувствовала непреодолимое желание убежать. Я развернулась и стала пробираться сквозь толпу, чувствуя прилив адреналина при каждом паническом шаге. Я добралась до края танцпола, когда чья-то рука обхватила меня сзади за шею, словно тисками. Стена мускулов уперлась мне в спину, аромат сосны и мяты пробился сквозь запах пота и духов, витавший в воздухе.

— Три, — прорычал он мне на ухо.

Я повернула голову в сторону, мои губы коснулись щетины на его подбородке, а пульс бешено забился.

— Я не помню ни один, ни два.

— Первый, когда ты позволила кому-то другому дотронуться до тебя. — Его пальцы впились в мое бедро. — Два, три и четыре, когда ты позволила ему прикоснуться губами к своей чертовой коже. — Он укусил меня за горло, прямо над пульсом, достаточно сильно, чтобы остался синяк. — Итак, бег, по сути, приближает тебя к пяти. По крайней мере. — Он схватил меня за волосы и повернул лицом к себе, и что-то дикое промелькнуло в его голубых глазах.

Легкая паника смешалась с негодованием из-за того, что он отчитывал меня за то, что я танцевала, в то время как он трахал кого-то другого. Я набросилась на него, вырываясь. Мои ногти оцарапали его лицо, прежде чем он схватил меня за запястья одной рукой. На его щеке появились три розовые полоски, а порочная улыбка, искривившая его губы, заставила меня сделать шаг назад.

— О, крошка. Это будет больно.

— Пошел ты, Джованни.

Без предупреждения он схватил меня за бедра и перекинул через плечо.

— Джио!

Никто не сделал ничего, чтобы остановить его или помочь мне. Во всяком случае, они отвернулись, и мне захотелось закричать от ярости. Пошел он, пошли они, пошли все к черту.

Он поднялся по лестнице и ушел в свой кабинет — в свой пустой кабинет — хлопнув за собой дверью. Во внезапно наступившей тишине у меня зазвенело в ушах, когда он опустил меня на пол. Я прижалась к нему всем телом, но когда мои ноги коснулись твердой поверхности, я не получила передышки. Он прижал меня к стеклу, словно в клетке. Каждый дюйм его тела был напряжен до предела.

— Отойди от меня. — Я оттолкнула его, но он схватил меня за запястья и поднял их над головой.

— Сейчас не время, черт возьми, давить на меня, Эмилия.

— О, извини, я забыла, я должна просто лечь и проглатывать все, что ты даешь. — Я пристально посмотрел на него. — Лейла легла и приняла это, как хорошая девочка?

Он приподнял бровь, прежде чем на его губах появилась медленная ухмылка.

— Так-так. Ты ревнуешь, принцесса? Нет, тебе нужно постараться почувствовать ревность.

— Мне все равно.

Его пальцы сомкнулись на моем горле.

— Значит, ты не позволила этому куску дерьма прикоснуться к себе, потому что думала, что я ее трахаю?

Неужели я это сделала? Нет, не совсем. Может быть…

В его глазах промелькнуло что-то опасное, от чего мой пульс участился.

— Так вот почему ты сняла свое кольцо? — сказал он сквозь стиснутые зубы.

— Я могу танцевать с кем захочу.

— О, принцесса... — Он невесело усмехнулся, проведя языком по зубам. — Неправильно.

Его хватка переместилась на мою челюсть, прежде чем его губы накрыли мои, твердые, порочные и требовательные. Этот поцелуй говорил о том, что каждая частичка меня принадлежит ему, и он получит свой фунт плоти, даже если ему придется содрать ее с моих костей. От него веяло опасностью и безопасностью, и я хотела убежать от него так же сильно, как хотела, чтобы он никогда меня не отпускал. Он оторвался от меня, и я сделала несколько обжигающих вдохов, прежде чем он схватил меня за волосы и прижал к своему столу.

— Держись за край стола, Эмилия.

— Нет. — Я бросила ему вызов из принципа, хотя на самом деле я просто хотела спровоцировать его. Мне нужно было, чтобы он причинял мне боль, контролировал меня, подавлял. Но я не могла просить об этом, не могла подчиниться. Это должно было быть именно так — гневно, яростно и властно.

Он повернул мою голову набок, прижимая мою скулу к дереву.

— Возьмись за стол. Сейчас.

Мой пульс участился, от предвкушения у меня закружилась голова. Я вытянула руки, обхватив пальцами край стола.

— Хорошая девочка.

Я приободрилась от похвалы и ненавидела себя за это. Это была постоянная борьба между желанием бросить ему вызов и угодить. Он задрал мне платье на бедра, и прохладный воздух коснулся моей кожи прямо перед тем, как его ладонь коснулась ее. Я вскрикнула от неожиданности, затем услышала, как звякнул его ремень. Он собирался трахнуть меня? Хотела ли я этого? Нет, ради бога, он только что трахнул кого-то другого.

Все резко остановилось, когда воздух наполнился треском, за которым последовала сильная боль в задней части бедер. Я закричала и отпустила стол, когда по моей коже словно пробежал огонь. Он снова прижал меня, схватив за шею.

— Отпусти меня!

— Пять ударов, принцесса. Я собираюсь нанести тебе пять ударов, а ты будешь их считать. — Боль пульсировала в бедрах, но я снова прижалась грудью к столу и возобновила хватку. Может, это был вызов, а может, я просто запуталась, потому что втайне мне нравилась боль, я жаждала ее. И только он мог мне помочь.

— Один, — выдохнула я.

Следующие два удара пришлись мне по заднице, и слезы навернулись на глаза, когда по моей коже словно прошлись сотни крошечных лезвий.

После последнего удара я едва могла дышать, мое тело было заряжено эндорфинами и адреналином. Моя кожа горела, по лицу текли слезы, и все же я чувствовала себя более умиротворенной, чем за последние дни. Даже недели.

Схватив меня за волосы, Джио рывком поднял меня на руки, наклоняя мою голову так, чтобы он мог поцеловать меня. Его губы сами по себе были наказанием. Требовательные, контролирующие. Это был не поцелуй, а заявление, как будто кто-то вторгся на его территорию и ему нужно было это отметить. Его бедра сильно надавили на мою измученную задницу, прижимая меня к краю стола.

В суматохе происходящего я забыла обо всем, кроме него. Я едва замечала, как кожа плавно скользит по моей шее, пока она не натянулась, перекрыв мне доступ воздуха.

— Раздвинь бедра, Эмилия. Красиво и широко. Дай мне взглянуть на твою тугую киску.

Я выпрямилась, когда он провел пальцами по внутренней стороне моего бедра, едва касаясь края одной из ягодиц. Я с шипением выдохнула, прежде чем он сдвинул мое нижнее белье в сторону и провел пальцем по моей киске.

— Ты промокла насквозь, принцесса, — простонал он мне на ухо. — Тебе нравится, когда ремень касается твоей красивой кожи. Оставляя на тебе отметины.

Он ввел в меня два пальца, и я дернулась, хватая ртом воздух, когда ремень еще сильнее затянулся на моем горле.

— Я хочу трахать тебя и душить вот так, пока ты не начнешь умолять меня остановиться. Молить о прощении.

Я бы ни о чем не стала умолять. Его бедра прижимались к моей спине, и от каждого толчка он задевал отметины на моей попке.

Он трахал меня, лишал кислорода, контролировал мое тело, пока я не потеряю сознание.

— Чья это киска, Эмилия?

Я закрыла рот, и он остановился. Я хотела убить его.

Он вытащил член и шлепнул меня по клитору, и шок заглушил удовольствие.

— Скажи мне, принцесса. — Он снова вонзил в меня свои пальцы, да так сильно, что я ударилась о край стола, а ремень перекрыл мне доступ воздуха.

— Твоя, — выдохнула я. — Твоя.

Он поцеловал меня в шею, входя в меня жестко и быстро.

— Это так прекрасно, крошка.

Он повернул запястье, и моя киска сомкнулась вокруг него, удовольствие пронзило мой позвоночник. У меня закружилась голова, а легкие загорелись, когда перед глазами все поплыло. Он расстегнул ремень, и я рухнула на стол, судорожно втягивая воздух. Я смутно осознавала звук застегивающейся на нем молнии, его прикосновение ко мне сзади…

— Хорошая девочка.

В тот момент я не поняла, что такого было в этих двух словах, но они вырвали меня из тумана блаженства. Он назвал ее хорошей девочкой? Я не могла не представить тело Лейлы прямо здесь, совсем недавно. Она умоляла его трахнуть ее?

Я почувствовала толчок его члена у своего входа, и тошнота подступила к горлу.

— Прекрати.

Он остановился. Я насчитала три быстрых удара своего сердца и один прерывистый вдох, прежде чем он отстранился.

— Что?

Я приподнялась и вцепилась в ремень, который все еще был у меня на шее, внезапно запаниковав, желая оказаться где угодно, только не здесь.

— Я сказала, прекрати. Мне нужно... — Я не знала, что мне нужно, но он расстегнул ремень, и я отползла от стола, одергивая платье. — Мне нужно...

— Эмилия. — Он встал передо мной, обхватив мое лицо обеими руками.

Я закрыл глаза, не в силах смотреть на него, зная, что он сделал с ней, зная, что сразу после этого он трахнет меня. Я чувствовала себя запятнанной и использованной. Тот факт, что я сказала ему идти с ней, казалось, не имел значения для моих оскорбленных чувств.

— Я хочу домой, — прошептала я.

На мгновение воцарилась тишина, послышался шорох ткани, и затем он накинул мне на плечи свой пиджак. Я натянула его на себя, как будто он мог прикрыть всю мою обнаженную кожу, но меня бесило, что он, казалось, знал, что мне нужно прямо сейчас.

Джио взял ключи и повел меня вниз по лестнице, пока мы не оказались у выхода из клуба. Он придержал дверь, чтобы я могла сесть в машину, и я поморщилась, когда села, мои израненные бедра и задница болели.

Джио перегнулся через меня и пристегнул мой ремень безопасности, прежде чем вложить мне в руку бутылку воды.

— Выпей. Все. — Он порылся в бардачке и нашел упаковку тайленола. Он положил две таблетки мне на бедро. — Прими. Давай.

Дорога домой прошла в тишине, и, несмотря на напряжение, тишина показалась умиротворяющей. Мысли пытались прорваться в мой одурманенный эндорфинами разум, но я была спокойна. Грустная, но спокойная. И, возможно, это было лучшее, на что я могла надеяться в эти дни.

Мы въехали в ворота дома в Хэмптоне и свернули на подъездную дорожку. Машина остановилась у входной двери, и на секунду ни один из нас не пошевелился.

— Я не прикасался к ней, — сказал он в наступившей тишине.

Я не была уверена, что поверила ему, не знала, имело ли это вообще какое-то значение. Я открыла дверцу и стянула пиджак с плеч, оплакивая его запах в тот момент, когда бросила его на сиденье.

— Увидимся у алтаря, крошка.

Я закрыла дверь и вошла внутрь.

Джио

Желание последовать за Эмилией наверх было похоже на зуд под кожей, до которого я не мог дотянуться. Я хотел погрузить в нее свой член, пометить ее, омыть ее в своей сперме, если понадобится. Но, как всегда, все оказалось гораздо сложнее.

Вместо этого я принял душ, позволяя горячей воде снять напряжение с моих мышц, пока сжимал свой член в кулаке. Я представил себе ее красную задницу и бедра, почти услышал, как она говорит мне, что ее киска — моя. Я оперся рукой о стену и представил, что она здесь, рядом со мной, стоит на коленях и так сладко сосет мой член. Этого было достаточно, чтобы мои яйца напряглись, прежде чем по спине пробежал жар. Я покрасил кафель в своей комнате, прежде чем смыть его.

Это помогло. На несколько минут. Но довольно скоро зуд вернулся, и я обнаружил, что стою перед ее спальней.

Я почувствовал себя ничтожеством, когда приоткрыл дверь и увидел, что она спит. Свет из коридора падал на огромную кровать, освещая ее крошечную фигурку, свернувшуюся калачиком посередине. Ее тело было напряжено, между бровями пролегла небольшая морщинка. Мне было интересно, что ей снится. Я? Я с Лейлой?

Я чувствовал себя виноватым из-за того, что заставил ее думать, будто я трахал Лейлу, даже отвратительно. Мысль о том, что я когда-либо мог хотеть кого-то другого, была нелепой. Моя одержимость принцессы Клана была настолько глубокой, что это было настоящей проблемой.

Однако мне нужно было доказать ей свою точку зрения. Я не был уверен, искренне ли Эмилия верила, что я ей не нужен, или же она пыталась оттолкнуть меня, потому что хотела. Она была сложным существом, закаленным предательством и пропитанным недоверием.

Однако было ясно одно: моя милая невеста ревновала, и это радовало меня. Что меня не радовало, так это то, что она позволяла другому мужчине прикасаться к себе. Я все еще представлял себе его руки на ее бедрах, его губы на ее шее, думая, что он может получить то, что принадлежит мне. Он был бы мертв, если бы не Джексон, и когда Джексон стал голосом разума… Что ж, именно тогда я понял, что потерял это. Она заставила меня потерять это, с каждым вздохом подводя меня к грани здравомыслия. Она заставила меня захотеть заявить на нее права и наказать ее, и я наказал ее за это. Но как бы я ни был взбешен, как бы красиво ни выглядели эти розовые полоски на ее коже, я не хотел причинять ей боль. По крайней мере, эмоционально. И я знал, что причинил.

У меня сжалось сердце, когда я вспомнил панику на ее лице, когда она просила меня остановиться. Я никогда не хотел, чтобы она просила меня остановиться, никогда не хотел, чтобы ей приходилось это делать.

Это означало, что я неправильно понял ее или плохо справился с ситуацией, и этому не было оправдания. Хуже того, я не мог загладить свою вину, потому что она спала в отдельной комнате, ненавидя меня, готовясь к какому-то бесстрастному браку.

Однако я не мог смириться с ее отстраненностью. Она могла бы поставить между нами целый мир, и это не изменило бы того факта, что она была моей. Моей, чтобы защищать. Моей, чтобы любить.…

Вот почему я был здесь и смотрел, как она спит. Как будто я мог прогнать ее демонов, зная, что я один из них.

Словно магнит, она притягивала меня все ближе, пока я не оказался у ее кровати, глядя на совершенство ее лица. Когда я коснулся ее щеки, она обернулась в ответ на это прикосновение, и с ее губ сорвалось мое имя. Эмилия могла сопротивляться мне изо всех сил, но я знал, что она чувствует это так же сильно, как и я.

Я бы женился на ней и снес эти гребаные стены, которые она возвела вокруг себя. Мне не нужна была ее страсть без сердца или ее тело без души. Я бы овладел каждой ее частичкой так же, как она поглотила каждую частичку меня. Навсегда.

Сейчас было не время для пышной свадьбы, но, стоя в бальном зале нью-йоркского суда и глядя на горстку гостей, которые составляли моих самых близких друзей и семью, я пожалел, что не дал Эмилии большего.

Не то чтобы ее это волновало. Она ясно дала мне это понять, снова и снова повторяя, что это просто бизнес. Но так будет не всегда, я позабочусь об этом. Мне следовало организовать для нее что-нибудь более запоминающееся.

Неро подвинулся рядом со мной, как символический шафер. Не предполагалось ни торжественного приема, ни речи, но он расчувствовался настолько, насколько был способен Неро, когда я попросил его просто постоять здесь в смокинге, вместо того чтобы сидеть со своей семьей в трех шагах от меня.

— Ты нервничаешь? — он спросил.

— А должен?

Он пожал плечами.

— Не знаю. Я нервничал.

Я приподнял бровь.

— Ты женился на женщине, которая регулярно угрожала тебя убить. Я бы тоже чертовски нервничал.

Он рассмеялся.

— Не думай, что я не слышал о том, как принцесса Клана ударила тебя ножом.

— Чертов Томми и его длинный язык.

Он хлопнул меня по плечу.

— Это весело, правда?

— В окружении психов, — пробормотал я.

Он был прав, мне действительно нравилось, когда Эмилия причиняла мне боль. От ее драк мой член становился почти таким же твердым, как и моя жизнь.

Комнату наполнил гул классической музыки, и я обратил свое внимание на двери в другом конце импровизированного прохода. Они со скрипом отворились как раз перед тем, как Эмилия вошла внутрь, цепляясь за руку Ренцо.

Мое сердце на несколько ударов остановилось, а легкие забыли набрать воздуха. Она всегда была сногсшибательна, но, черт возьми...

Белое кружево облегало ее, материал, имитирующий листья, любовно подчеркивал ее изгибы. Темные волосы каскадом ниспадали ей на спину, укрощенные, но все еще дикие, как и она сама. Она была совершенством, самым прекрасным существом, которое я когда-либо видел и, вероятно, еще увижу.

Когда она шла ко мне, ее взгляд был устремлен в пол, щеки порозовели, когда она тихо разговаривала со своим братом. Я хотел, чтобы она посмотрела на меня, обратила на меня все свое внимание. И когда она это сделала, когда ее зеленые, как морская пена, глаза встретились с моими, мне показалось, что мой мир перестал вращаться.

Нет, произошло другое; его центр просто переместился.

Глава 17

Эмилия

Говорят, свадьба для женщины — лучший день в ее жизни. А может, это просто пропаганда моей матери.

У меня было две недели, чтобы смириться с этим, но ноги все еще дрожали при каждом шаге к алтарю. Я прижалась к Ренцо, мой взгляд был прикован к лепесткам красных роз, которые усеивали мраморный пол, как пятна крови. Кровавый путь, который привел к Джованни Гуэрре.

Я не была уверена, правильно ли поступаю, и это сомнение давало мне силу делать каждый шаг. Когда я произнесла клятвы Джио, когда позволила ему надеть кольцо мне на палец, я потеряла все рычаги воздействия. Моей единственной надеждой было то, что, может быть, всего лишь может быть, он испытывал ко мне достаточно чувств, чтобы спасти Луке жизнь, если все пойдет не так.

Я чувствовала на себе взгляд Джио, когда подходила к нему все ближе, но не могла поднять глаза. Пока что я не могла смириться со своей судьбой.

Ренцо притянул меня к себе, его мозолистые пальцы скользнули по моим на сгибе его руки. Теплые, успокаивающие, поддерживающие.

— Ты в порядке? — он прошептал.

Я кивнула, сосредоточившись на своих ногах. Переставляя одну ногу за другой. Вдох, выдох.

— Скажи только слово, Эми, и мы уйдем. Мы выбежим из здания суда и поймаем такси, прежде чем они смогут нас поймать. Я обязательно это сделаю.

— Я знаю, Рен. — И я любила его за это. — Я просто нервничаю. — Нет, я была в ужасе. Это было именно то, чего я всегда боялась, и Ренцо это знал.

Я сделала глубокий вдох, прежде чем заставила себя поднять взгляд. По одну сторону прохода стояла небольшая группа гостей. Уна, Джексон и Томми — все в первом ряду. Адамо и Аннализа тоже были там, вместе с несколькими мужчинами, которых я не узнала.

А по другую сторону прохода спиной ко мне стоял человек, единственный в этом зале, кто не смотрел на невесту.

Я сразу узнала огромную фигуру, по сравнению с которой мужчина рядом с ним казался карликом. Темные волосы, как всегда, были аккуратно уложены, тесный костюм, который он никогда не снимал, облегал широкие плечи — Лука.

Я никогда не была так рада видеть этого скучного ублюдка. Он был здесь, на моей свадьбе, а это означало, что он, должно быть, согласился на этот союз. Мое сердце затрепетало от вновь обретенной надежды, и я улыбнулась, взглянув в конец прохода.

В тот момент, когда мой взгляд упал на Джио, все остальное исчезло. На нем был смокинг, темные волосы зачесаны назад, открывая острые черты его лица. Но не от его красоты у меня перехватило дыхание. Это было из-за того, как он смотрел на меня.

Благоговение, обожание, желание.

Любовь.

Джованни Гуэрра посмотрел на меня так, как мечтает каждая женщина в день своей свадьбы. Он смотрел на меня так, словно ждал этого момента тысячу лет. Все это было нереально, но в тот момент мне казалось, что это самая настоящая вещь в мире.

Ренцо отпустил меня, когда мы подошли к алтарю, и Джио взял меня за руку, его теплые пальцы скользнули по моим. Когда он встретился со мной взглядом, улыбка, появившаяся на его губах, была ослепительной.

На мгновение мы стали просто двумя людьми, которые могли любить друг друга. Я была просто девочкой, стоящей перед мальчиком в белом платье. На мгновение все показалось таким простым.

Пока священник произносил клятвы, а Джио повторял их, я мечтала, чтобы он не смотрел на меня так пристально, когда он обещал любить меня, лелеять меня, провести со мной остаток своей жизни. Это казалось слишком реальным, слова давили мне на душу свинцовым грузом. И все же, когда я произносила их в ответ, мне хотелось, чтобы они что-то значили. Я хотела, чтобы мы значили нечто большее, чем просто фамилии и мафиозную чушь.

Он надел мне на палец простое золотое колечко, и я почувствовала, что оно меня связывает. Когда я надевала кольцо ему на палец, мне нравилось видеть его на нем, нравилось осознавать, что он принадлежит мне так же, как я принадлежу ему.

— Можете поцеловать невесту, — пробормотал старый священник.

Джио обхватил мое лицо обеими руками и прижался губами к моим губам. Он целовал меня так, словно давал величайшую клятву из всех возможных. Как будто он клал свою жизнь к моим ногам и умолял меня принять ее.

Он был моим врагом. Моим любовником. Моим мужем. Границы любви, вожделения и ненависти еще никогда не были такими размытыми.

Когда я отстранилась от него и повернулась лицом к печальным, скупым аплодисментам наших семей, мой взгляд упал на Луку. И мое сердце упало. Его лицо было покрыто множеством синяков, нижняя губа разбита и покрыта коркой.

Темные глаза встретились с моими, и я чуть не свалилась с ног от яда, бурлившего в них. Я узнала мужчину, который был рядом с ним в доме Джио. Он приставил пистолет к ребрам моего брата.

Лука не договаривался и не приехал посмотреть, как выходит замуж его сестра. Он был здесь насильно, а это означало, что Джио уже сделал его своим врагом. Было ли все это просто фарсом, чтобы заставить меня выйти за него замуж? У меня сдавило грудь, и я не могла нормально дышать. Джио обнял меня за талию и вывел из зала.

— Что ты сделал, Джио? — Сказала я сквозь стиснутые зубы, когда мы вышли в коридор.

— Я привез Луку, чтобы он стал свидетелем свадьбы его сестры. Теперь мы можем начать переговоры.

— Переговоры? — Я попыталась вырвать свою руку из его хватки, но он только крепче сжал ее. — Он твой пленник.

Он не ответил, пока вел меня вниз по мраморной лестнице. Незнакомые люди, шедшие по своим делам в здание суда, останавливались и хлопали, некоторые приветствовали «счастливую пару» среди них. Я изобразила на лице фальшивую улыбку, когда шлейф моего белого платья развевался над ступеньками позади меня. И все это время я удивлялась, как я могла быть такой глупой, что когда-то думала, что смогу играть в игры с мафиози.

Я недооценивала, насколько манипулятивным может быть Джио. У него были я и Лука. И теперь ничто не могло помешать ему разрушить мою семью.

Он открыл дверцу машины.

— Садитесь, миссис Гуэрра.

Я скользнула на заднее сиденье, он устроился рядом со мной. Как только дверь закрылась, Джио схватил меня за талию и усадил к себе на колени, пока я не оказалась верхом на его бедрах.

Я уперлась ладонями ему в грудь.

— Ты меня обманул.

Его пристальный взгляд скользнул по моему лицу, и выражение его смягчилось. Я ненавидела его за это, ненавидел за то, что он притворялся, будто ему не наплевать на мои чувства. Гнев, досада и чертово горькое разочарование разъедали меня, и я снова толкнула его.

— Я не обманывал тебя. — Он схватил меня за запястья и заломил их мне за спину. Кружевное платье едва прикрывало мою грудь, которая теперь торчала у него перед носом.

— Лука доставлял проблемы. Мне нужно было убрать его с доски до свадьбы.

Я знала, что обычно для того, чтобы убрать кого-то «с доски», он использовал пулю. Я боролась с ним.

— Почему? — Я ахнула. — Почему бы просто не заключить с ним сделку уже сейчас?

— Если бы он отклонил мою просьбу, можешь ли ты честно сказать, что пошла бы к алтарю?

Нет, я бы не стала.

Его свободная рука скользнула по моей нижней губе, а взгляд проследил за этим движением.

— Ты недооцениваешь, на что я готов пойти, чтобы заполучить тебя, Эмилия. — Он наклонился, царапнув зубами мою ключицу и заставив меня поежиться. — Неважно, какими бы отвратительными ни были средства.

— И теперь, если ты убьешь его, это не имеет значения. У тебя уже есть то, что ты хочешь. — Мой голос сорвался, слезы защипали глаза.

Темные брови сошлись на переносице, когда Джио взял меня за подбородок.

— Ты так думаешь? Что я убью Луку?

— Ты — Джованни Гуэрра.

— А ты — Эмилия Гуэрра. Моя жена. Моя любовь. — Его большой палец погладил мою кожу. — Не сомневайся, меня мало волнует Клан или Лука Донато, но я бы никогда намеренно не причинил тебе боль, крошка. — Его пристальный взгляд встретился с моим, и в его глазах снова были те эмоции, которые вытащили меня на поверхность.

Я хотела верить ему. Должна была поверить ему, потому что в противном случае мой муж убил бы моего брата, а я оказалась бы в ловушке с чудовищем.

Эмилия

Мы не поехали домой. Водитель отвез нас в квартиру, в которой я сначала жила с Джио, и я догадывалась, почему он так решил. Он хотел уединения.

Пока мы поднимались на лифте на верхний этаж, мой пульс бешено колотился о барабанные перепонки, а как только за нами закрылась дверь квартиры, он стал бешеным.

Я оглядела пентхаус, который казался таким чужим и в то же время таким знакомым. В некотором смысле, прежняя, невинная версия меня никогда не покидала это место, никогда не покидала его объятий. Я скучала по этому. Скучала по тому времени, когда Джио — даже будучи моим врагом — всегда давал мне почувствовать себя в безопасности.

Он ослабил галстук-бабочку и развязал его, сделав это простое действие до смешного чувственным. И ухмылка, игравшая на его губах, говорила о том, что он знал это, знал, как сильно я его хотела.

Нет, я не была слабой.

Мое тело дрожало от нервного предвкушения, когда он направился ко мне. Я попятилась, как загнанная в угол добыча, споткнувшись, когда мои каблуки запутались в кружевах платья.

Он скинул куртку, и я увидела, как напряглись мускулы под его рубашкой и кобурой с пистолетом. Блядь. Этот мужчина всегда разжигал во мне огонь, и сейчас он бушевал во мне, дикий и раскрепощенный. Я хотела его, даже после того, как он только что держал моего брата под дулом пистолета на моей собственной свадьбе.

Как бы я ни ненавидела Луку за то, что он был с ним все это время, я понимала, почему он так поступил. Какая-то по-настоящему испорченная часть меня была даже польщена. Он хотел меня больше, чем покоя. Я откладывала потенциальное заключение сделки, которая могла бы спасти жизни на этой войне только для того, чтобы выйти за него замуж. Это было чертовски эгоистично, но, о, как же я втайне хотела стать его эгоистичной навязчивой идеей.

Я хотела быть для него важнее всего остального, но знала, что никогда этого не сделаю, по-настоящему. И именно это заставило меня настроиться против него, укрепляя свои стены кирпичик за кирпичиком.

С каждым его шагом меня все сильнее одолевало желание сохранять дистанцию между нами.

— Почему ты отступаешь, принцесса?

Мое сердце сдавленно забилось, когда барная стойка ударила меня в спину, поймав в ловушку. Губы Джио дрогнули, когда он приблизился, ухватившись за стойку по обе стороны от моей талии.

— Ты боишься?

— Нет, — выдохнула я.

— Тогда почему убегаешь?

— Ты просто... — Я подняла руку, как будто могла оттолкнуть его. — Я не хочу делать это с тобой.

Его брови сошлись на переносице, челюсть дернулась.

— Вечно ты дерешься, крошка.

— Ты всегда заставляешь меня драться! — Моя рука легла ему на грудь, и он прижал ее к себе. — Я не хочу.

— Тогда прекрати.

— Как только я остановлюсь, ты или Неро заберете то, что осталось от моей семьи. Ты причиняешь боль людям, которых я люблю. — Я покачала головой. — Сейчас мы враги больше, чем когда-либо, Джио.

Он посмотрел на меня в ответ, и в его голубых глазах, словно буря, промелькнул гнев.

— Нет, мы муж и жена, Эмилия. Я уже говорил тебе, что не допущу, чтобы с Лукой что-нибудь случилось.

— Однажды я поверила, что ты не причинишь вреда Ренцо или мне. Прости, если больше тебе не верю.

— Что мне нужно сделать, чтобы заслужить твое доверие?

Я покачала головой.

— Ты не можешь. Оно подорвано.

Он схватил меня за талию и посадил на стойку так, как делал всегда, а затем прижал к себе между моих бедер. Он потянулся к пистолету, висевшему у него на груди, и вытащил его из кобуры, заставив меня замереть. Когда он схватил оружие, я запаниковала и попыталась отползти от него. Его свободная рука сжала мое бедро, удерживая меня в ловушке.

— Что ты делаешь, Джио?

— Мне нужно, чтобы ты простила меня, Эмилия. — Он взял меня за руку и сжал мои пальцы на рукояти пистолета. — Прости меня или убей.

— Что? Нет! — Я попыталась высвободить пистолет, но его рука все еще лежала на моей, заставляя меня держать его.

Он не отрывал от меня взгляда, прижимая дуло пистолета к своему подбородку. Его пальцы скользили по моим, пока я не услышала щелчок спускаемого предохранителя.

Слезы застилали мне глаза, пульс бешено колотился в венах.

— Ты ведешь себя нелепо. Я не могу в тебя выстрелить!

— Это так же просто, как нажать на курок. Ты уже делала это раньше. — С мужчиной, который и вполовину не защищал и не заботился обо мне так, как он. — Он причинил тебе зло. Я причинил тебе зло.

— Ты хочешь умереть? Тебе нужна помощь?

Он усмехнулся.

— Нет, крошка. Я в здравом уме. — Очевидно, он был не в своем уме.

— Почему ты так поступаешь со мной? — Я смотрела на него затуманенным взором, слезы текли по моим щекам. — Почему... почему ты просто не позволишь мне ненавидеть тебя?

Схватив меня сзади за шею, он притянул меня к себе, держа пистолет между нашими телами, когда его губы встретились с моими. Поцелуй был обжигающим, полным мучений и страсти, страха и отваги, вожделения и ненависти — всего, что было между нами с момента нашей встречи.

Моя рука, сжимавшая оружие, задрожала, и он погладил меня по лицу, словно пытаясь утешить. В то время как он держал пистолет у виска.

— Потому что я люблю тебя, — прошептал он мне в губы.

Три слова.

Это были всего лишь три слова, и все же от них у меня перехватило дыхание, они парализовали меня. Три слова, которые словно кувалдой ударили по непрочным стенам, которые я пыталась воздвигнуть, чтобы оградить себя от него.

— И если это то, что нужно, чтобы заставить тебя поверить в это...

Я закрыла глаза, вдыхая каждый его выдох. Я никогда не смогла бы убить его, потому что тоже любила его.

— Я бы предпочел, чтобы ты пустил мне пулю в лоб, чем видеть ненависть в твоих глазах, когда ты смотришь на меня.

Я знала, что, как бы сильно я ни цеплялась за свою ненависть, это было не из-за того, что он сделал с Ренцо. Мой брат давно простил его. Я цеплялась за это, потому что альтернатива пугала меня. Любить его, нуждаться в нем — все это пугало меня. Я боялась, что он подведет меня и снова разобьет мне сердце. Но, Боже, я хотела доверять ему, поддаться этому притяжению между нами. Любить его и позволять ему любить меня.

Теперь этот мужчина был моим мужем. Могла ли я на самом деле пытаться ненавидеть его до конца наших дней? Я уже боролась с собой.

— Обещай мне, что ты никому не позволишь убить Луку, — выдохнула я.

Он погладил меня по щеке.

— Я никогда больше не сделаю ничего, что могло бы причинить тебе боль, Эмилия.

— Даже ради мафии?

— Даже ради нее.

— Обещай мне.

— Обещаю, клянусь своей жизнью. — Жизнью, которую он был готов позволить мне отнять.

— Я не хочу любить тебя. — Это было самое близкое к признанию, что я могла ему сказать. Пистолет отлетел от его подбородка, прежде чем я со стуком уронила его на стойку рядом с собой. — Но я не испытываю к тебе ненависти, Джио. — Я не была уверена, что когда-либо испытывала ее, как бы сильно ни старалась. — Я закрыла глаза и почувствовала нежное прикосновение его пальцев к своей щеке. — Я прощаю тебя, — прошептала я.

Я понятия не имела, каким освобождением принесут эти слова после нескольких недель борьбы со всеми чувствами, которые я испытывала к нему. Эти слова разрушили все, что стояло между нами, все, что я вложила в них. Остались только он, я и клятвы, которые теперь связывали нас вместе.

Он обхватил мое лицо обеими руками и поцеловал меня. Он целовал меня так, словно любил меня и умолял любить его в ответ. Я запустила пальцы в его волосы, осторожно касаясь его языка языком, умоляя его не разбивать сердце, которое я только что отдала в его руки.

— Я прощен. А теперь я заставлю тебя забыть все, что не является моим именем, пока ты будешь выкрикивать его.

Мне вдруг стало жарко во всем теле, когда его ладони скользнули вверх по моей спине к ряду крошечных жемчужных пуговок на спине. Затем он дернул. Пуговицы разлетелись по всей кухне и разлетелись по деревянным полкам, словно дождь, предвещающий начало грозы.

— Думаю, оно было дорогим, — прошептала я ему в губы.

— Я бы заплатил вдвое больше, только чтобы раздеть тебя. — Он спустил кружево с моих плеч, оставляя обжигающий след своими губами. — Я куплю тебе другое.

— Думаешь, я снова выйду замуж? — Спросила я, прерывисто дыша.

Его зубы предупреждающе прикусили мое плечо.

— Нет, черт возьми, ты моя. Навсегда.

— Навсегда — это долго.

— Этого времени явно недостаточно для всего того, что я хочу с тобой сделать...

Схватив меня за бедра, он поднял меня на руки и понес через всю квартиру, покрывая мои груди горячими поцелуями. Он пинком распахнул дверь в свою спальню и опустил меня на пол, прежде чем медленно стянуть платье с моего тела. Когда на мне остались только стринги, подвязки и туфли на каблуках, он отступил назад, окидывая меня пристальным взглядом.

— Чертовски красива. — Его губы снова встретились с моими в жестком столкновении, словно он мог поглотить меня целиком. Руки скользили по моему телу, обводя каждый изгиб, как будто он запечатлевал меня в памяти. Только когда его пальцы скользнули под ткань на моих бедрах, я вспомнила, что не могу этого сделать. Я остановила его, схватив за оба запястья.

— Подожди. Я не могу...

Он приподнял бровь.

— Ты собираешься сказать, что не хочешь меня, Эмилия? Потому что мы оба знаем, что я обнаружу, если прикоснусь к этой киске.

— Нет, я... — Мои щеки вспыхнули, и я прокляла свою собственную раздражительность, когда решила сделать перерыв в приеме таблеток пораньше, чтобы он не смог меня трахнуть. Я не верила, что смогу придерживаться своих принципов и не поддамся вожделению, которое всегда так сильно горело между нами. Поэтому я приняла меры предосторожности. — У меня месячные.

— Черт. — У него вырвался мучительный стон, который совсем не походил на разочарование или отвращение.

Он вырвался из моей хватки и стянул стринги с бедер, опустившись на колени. Он похлопал меня по ноге и заставил снять нижнее белье, которое теперь доходило мне до лодыжек. Мое лицо практически горело, хотя во мне медленно росло любопытство.

Теплые руки прошлись по внутренней стороне моих бедер, прежде чем он слегка потянул за завязку моего тампона.

— Думаешь, это меня остановит?

— Я не... это... — Я чувствовала, что вот-вот упаду в обморок от смущения.

Он усмехнулся, целуя внутреннюю сторону моего бедра, прежде чем впиться зубами в мягкую плоть.

— Черт, я хочу проглотить тебя. Подними ногу для меня.

— Джио...

— Подними.

Я так и сделала, и он схватил меня за бедро, перекинув его через плечо, прежде чем уткнуться лицом мне между ног. У меня не было времени устыдиться или попытаться остановить его, прежде чем его язык коснулся моего клитора, и мои ноги чуть не подогнулись.

Я вскрикнула, запустив пальцы в его волосы, прижавшись ногой к его спине, и почувствовала, как он приставил язык к моим нервным окончаниям. Все было таким чувственным, таким обостренным, все мое тело жаждало его.

Это было грязно и запрещено, и я никогда в жизни не была так возбуждена. Джио заставил меня почувствовать себя самой желанной женщиной в мире, и ничто не могло помешать ему овладеть мной. Конечно, не мать-природа.

Он лизал и посасывал мой клитор, пока я не простонала его имя, катаясь на его лице, умоляя о большем. Он сделал меня совершенно бесстыдной, и когда оргазм обрушился на меня, он был сильнее всего, что я когда-либо испытывала. Все мое тело сотрясала дрожь, но он удерживал меня, подталкивая к наслаждению и причиняя мне намек на боль, которую, как он знал, я жаждала.

Когда он, наконец, отстранился, я задыхалась, у меня кружилась голова. Он поднялся на ноги и, возвышаясь надо мной, начал небрежно расстегивать свои запонки, как будто только что не разбил меня вдребезги.

— Иди, вытащи тампон, Эмилия. — Он положил свои запонки на прикроватную тумбочку.

— Но... — Кровь была бы повсюду… — Ты хочешь...? — Боже, неужели мое лицо стало еще горячее? Я обмахнулась рукой, и он поднял на меня взгляд, на его губах появилась улыбка.

— Один. — Его пальцы потянулись к пуговицам рубашки, ткань медленно расстегнулась. Он был красив. Золотистая кожа, тушь и мускулы. Он был оружием, отточенным для достижения цели, дикарем, скрывающимся за вежливым костюмом.

— Два.

Я скрестила руки на груди и заставила себя посмотреть ему в лицо.

— Что произойдет, когда ты досчитаешь до трех? — Я приподняла бровь. Если он собирался меня отшлепать, то мог и не откладывать.

Его зубы скользнули по нижней губе в усмешке, когда он стянул с себя рубашку. Мое внимание разрывалось между его ртом, который вытворял такие ужасные вещи, и его телом, каждый дюйм которого я хотела облизать.

— Я сделаю гораздо хуже, чем отшлепаю тебя, принцесса.

— Например, что?

Он подошел ближе и прижался губами к моему уху.

— Три, — прошептал он. — Думаю, ты скоро узнаешь. А теперь, будь хорошей девочкой и вытащи тампон, пока не стало хуже.

Словно марионетка на ниточках, я повернулась и пошла в ванную.

Джио

Эмилия задержалась в дверях ванной, ее щеки раскраснелись от желания трахнуть меня, а взгляд скользнул по моему обнаженному телу.

Моя милая жена. Ее неловкость привела меня в восторг, хотя я и не знал, было ли это из-за того, что я заставил ее вынуть тампон, или из-за того, что мой член был твердым как камень и указывал на нее.

— Иди сюда, крошка.

Она направилась ко мне, и с каждым шагом ее лицо становилось все краснее. Я восхищался совершенством ее тела, изящными изгибами и гладкой золотистой кожей, которую портил только шрам на ноге. Какой-то долбаной части меня нравилось, что я пометил ее, но в то же время я ненавидел этот недостаток.

— Ложись на кровать.

Она сделала, как ей было сказано, и легла на спину, разметав шоколадные волосы по черным атласным простыням. Ангел в логове дьявола.

— Раздвинь свои чертовы ножки, принцесса. Дай посмотреть, что принадлежит мне.

Румянец, который начал исчезать, ярко вспыхнул на ее щеках, когда она сжала бедра.

— Джио, это…

— Сейчас, Эмилия.

Ее ноги по-прежнему оставались сомкнутыми.

— Если мне придется тебя убеждать, твое следующее наказание будет не из приятных. — Я приподнял бровь. — Помни, плохие девочки не кончают.

Прерывисто вздохнув, она откинула голову назад и уставилась в потолок, раздвинув ноги.

— Хорошая девочка.

Я опустил взгляд на ее идеальную киску, украшенную малиновым пятном. Мой член мгновенно стал болезненным. Я фантазировал о ее крови на своем члене с тех пор, как лишил ее девственности, прямо здесь, на этой самой кровати.

Воспоминание воспламенило дикую гордость. Она истекала кровью ради меня. Ни один другой мужчина никогда не овладеет ею, никогда не познает совершенства быть похороненным внутри нее.

— Ты такая чертовски красивая. — Я опустился на колени между ее бедер и взял ее левую руку, покрывая поцелуями ее пальцы, золотое кольцо, которое я надел на нее. — Моя во всех отношениях, Эмилия Гуэрра. И я никогда тебя не отпущу.

Она была всем, о чем я и не подозревал, чего я хотел. Я не мог подготовиться к встрече с ней, не мог даже предположить, каково это — так сильно нуждаться в ком-то. Не в чем-то, а просто в ее существовании. Драться, трахаться и делать это снова на следующий день. Вот кем была Эмилия — любовью и войной. Постоянно.

Я накрыл ее губы своими, целуя так, словно, черт возьми, мог поглотить ее целиком. Я хотел этого, потому что с ней мне никогда ничего не было достаточно. Она ответила на мой поцелуй губами, языком и зубами, и все это сопровождалось тихим отчаянным стоном, вырывавшимся из ее горла.

— Прошло слишком много времени с тех пор, как ты была со мной в последний раз, Эмилия. — Мои пальцы прошлись по внутренней стороне ее бедра, по кружевной подвязке, которая отмечала, что она моя невеста, к вершине ее бедер.

У нее перехватило дыхание, когда я провел пальцами по моей спине.

— С тех пор, как я чувствовал, как эта идеальная киска крепко сжимает мой член. — Я скользнул пальцами в ее тугое, влажное лоно, и она дернулась навстречу мне, и между нами раздался стон.

Ее киска сжалась вокруг меня, и мне понравилось, какой отзывчивой она всегда была, как будто она была запрограммирована реагировать на мои прикосновения.

Когда она задрожала и застонала подо мной, я отстранился. Она запротестовала, заскулив, и задрожала, когда я провел липкими малиновыми мазками по ее животу. Я схватил ее за горло, алый цвет ее крови и чернота моих татуировок так ярко контрастировали с ее кожей. Она выглядела такой совершенно испорченной, и когда ее глаза встретились с моими, я понял, что она хотела большего. Чтобы я выжал каждый дюйм удовольствия из ее податливого тела. Растлил каждую крупицу невинности, которая когда-то так ярко сияла в ней. Может быть, мне следовало бы пожалеть о том, что я все испортил, но нет.

— Ты как наркотик, без которого я не могу жить, принцесса. — Я прикоснулся губами к ее щеке, прикусывая подбородок, когда мой член прижался к ее киске. — Я постоянно думаю о том, чтобы трахнуть тебя.

Я вошел в нее одним сильным толчком, и из моего горла вырвался протяжный стон, когда ее стенки плотно сжались вокруг моего члена. Тело Эмилии изогнулось, голова запрокинулась, когда ногти впились в мои руки.

— Фантазирую о том, как ты истекаешь кровью на моем члене. — Я прикусил ее нижнюю губу, едва сдерживаясь. — И вот ты здесь, с моим кольцом на пальце, снова истекаешь кровью для меня. — Я вошел глубже, и она вздрогнула, хотя с ее губ сорвался стон. — Как я и мечтал.

Я встал на колени, держа ее за горло, и уставился на то место, где мой член исчезал внутри нее. Одного этого зрелища было достаточно, чтобы мои яйца напряглись, но в сочетании с киской, которая обхватывала мой член, как перчатка… Я застонал.

— Твоя кровь так хорошо смотрится на моем члене, принцесса.

Мои движения стали яростными, каждый толчок толкал ее в неумолимую хватку моей руки. Ее тело стало податливым. Податливая, она подчинялась каждому моему капризу. Эмилия стала дикой, необузданной, одержимой.

Мной.

Для меня.

Ее тело принадлежало мне. Все, чем она была, принадлежало мне, и я мог манипулировать, гладить и доставлять удовольствие так, как мне хотелось.

— Джио, пожалуйста, — закричала она, царапая ногтями мое предплечье. — Оставь на мне отметины. Трахни меня, — умоляла она. Блять. Ее киска сжалась вокруг меня, как будто она могла засосать меня глубже, и я крепче сжал ее горло, изо всех сил стараясь не кончить вместе с ней. Она простонала мое имя, извиваясь на моем члене, и развалилась на части.

— Черт. — Как только ее хватка на мне ослабла, я вышел, сжимая свой член и делая глубокие вдохи, стараясь не кончить.

Боже, эта женщина сводила меня с ума. Я едва мог контролировать себя рядом с ней. Я взглянул на ее кровь, размазанную по моему пульсирующему члену, по моей руке, по внутренней стороне ее гладких бедер. Она никогда не выглядела так потрясающе, и я никогда не хотел ее так сильно. Даже когда я лишил ее девственности, потому что это было связано с осознанием того, что мне, возможно, придется ее отпустить. Теперь я никогда этого не сделаю. Я бы поставил на ней свое клеймо, пока все не поняли бы, что она моя, и никто не мог прикасаться к ней. К тому времени, как я закончу с ней, она будет чувствовать меня еще несколько дней.

Брови Эмилии сошлись на переносице, когда она взяла мою руку, обхватившую мой член.

— Что ты…

— Я долго ждал, чтобы снова кончить в тебя, Эмилия. — Потому что я не хотел, чтобы она забеременела. Выходя из нее, когда все, чего я хотел, это погрузиться поглубже и кончить в нее... Это было особой пыткой. — И как бы это ни было прекрасно, я не хочу кончать в твою киску.

На ее лице застыло замешательство, но она была слишком возбуждена, чтобы задавать вопросы, ее лицо раскраснелось, зрачки расширились, как у наркоманки, готовой на все ради дозы.

— Встань на колени, — приказал я.

Она встала на четвереньки, демонстрируя мне свою идеальную попку и открытую киску.

Я ослабил хватку, которой сжимал свой член, и шлепнул ее по заднице, оставив липкий отпечаток ладони на ее коже.

— Ты так хорошо выглядишь, разукрашенная собственной кровью, принцесса. Отпечаток моей ладони на твоем горле, на твоей заднице.

На этот раз, когда я вонзил в нее пальцы, их было три, растягивающих, скручивающих, вырывающих неровный вздох из ее легких.

— Такая тугая киска. — Я резко вошел в нее, мой член пульсировал при мысли о том, что я собираюсь сделать дальше.

Я опустил лицо к ее заднице, и она вздрогнула, когда я подышал на ее узкую дырочку. Я схватил ее за бедро, успокаивая.

— Шшш, Эмилия. Я же говорил, что буду обладать тобой. — Я прикусил ее попку. — Каждой мыслью. Каждым ощущением. — Еще один укус, сопровождаемый особенно сильными толчками моих пальцев. — Каждым идеальным дюймом твоего тела.

Она вздрогнула, когда мои губы коснулись ее ануса.

— Каждой дырочкой. — Мои пальцы проникли глубже, а язык прошелся по ее заднице.

Она брыкалась, извивалась, стонала. Я знал, что она говорила себе, что с моей стороны было неправильно трахать ее истекающую кровью киску, ее задницу. Она поймет, что все в порядке, когда дело дойдет до того, что я овладею ею. В ней не было ни линий, ни границ, ни запретного уголка, который я не хотел бы покорить.

— Вот так, расслабься, любовь моя, — успокаивал я, сильнее трахая пальцем ее киску, вызывая в ней удовольствие.

Когда я, наконец, проник языком в ее попку, она застонала и прижалась ко мне, стремясь к большему. Такая сладкая и отзывчивая.

Я усмехнулся, когда она заерзала подо мной.

— Такая идеальная, хорошая девочка.

Я отстранился от нее, и она застонала, выгнув спину, словно приглашая меня взять еще. И, о, я бы так и сделал. Я бы осквернял ее до тех пор, пока она не стала бы думать только обо мне.

Я провел пальцами по ее заднице, покрывая ее щелку кровью, прежде чем плюнуть на ее дырочку, смешивая все жидкости.

— Черт, ты никогда не выглядела прекраснее, крошка. Как богиня. Грязная богиня, несущая на себе следы моего прикосновения.

Я схватил ее за бедра и прижал свой член к ее заднице.

— Обычно я бы подготовил тебя для этого, Эмилия. Прежде чем трахнуть тебя сюда, я поработал бы пальцами в этой тугой дырочке, но... — Я прижался к ней, и она напряглась. — Ты заслуживаешь наказания.

Она сжала в кулаке простыни и покачала головой.

— Так что расслабься и впусти меня, принцесса. Обещаю, после боли я доставлю тебе удовольствие. — Я еще раз плюнул на ее задницу, прежде чем надавить на кольцо мышц. — Дыши, крошка. — Я вошел в нее, стиснув зубы от напряжения. Если ее киска была совершенством, то это была самая сладкая форма пытки.

— Больно, — простонала она.

Я просунул руку под нее и обхватил ее клитор, приблизив губы к горлу.

— Так и должно быть. Но мы оба знаем, что тебе нравится немного боли, принцесса. — Я поцеловал ее ниже уха, кружа по клитору сильнее и быстрее. — А теперь прими свое наказание, как хорошая девочка.

Она застонала, ее тело подалось мне навстречу, позволяя входить дюйм за дюймом напряженному члену. К тому времени, как я погрузился в нее, я едва мог дышать, а Эмилия была на грани того, чтобы снова кончить. Ее конечности задрожали, прежде чем руки разжались, и она растянулась грудью вниз, а задницей вверх на матрасе.

— Ты хочешь, чтобы я трахнул тебя в задницу, Эмилия?

— Да, — простонала она.

Я почти полностью вышел из нее и со стоном вошел обратно. Она вскрикнула, выгибая спину. Боже, я никогда не насытился бы ею. Что бы я ей ни давал, она просто принимала это и хотела большего.

Она выкрикивала мое имя, пока я трахал ее, умоляя, цепляясь за простыни, а тушь размазывалась по ее щекам. При первом же прикосновении ее тела я больше не мог сдерживаться. Наслаждение пронзило мой позвоночник, как удар хлыста, и я кончил так сильно, что на мгновение у меня потемнело в глазах. Она вытряхнула из меня все, выжимала из меня все, пока у меня не зазвенело в ушах от ее криков.

— Моя, — выдохнул я ей в спину, проводя языком по скользкой от пота коже.

Когда я вышел, все ее тело сотрясалось от толчков. Я раздвинул ее ягодицы, наблюдая, как моя сперма вытекает из нее, стекая в ее окровавленную киску.

— Ты выглядишь такой красивой, когда из тебя вытекает моя сперма, Эмилия. — Я поймал ее пальцем и ввел в ее киску. Когда я закончил, она перевернулась на спину, закрыла глаза, ее грудь вздымалась.

Она была грязной, оскверненной во всех отношениях.

Как бы мне ни хотелось оставить ее в таком состоянии, я подхватил ее на руки и понес в ванную.

— Нет. — Она уткнулась лицом мне в шею. — Просто дай мне поспать.

Я рассмеялся.

— Я бы с удовольствием позволил тебе спать в крови, кончать и потеть, принцесса.

Я опустил ее в душевую кабинку, и ее щеки снова покраснели. Я провел большим пальцем по ее щеке.

— Надеюсь, ты всегда будешь так краснеть, Эмилия. Неважно, сколько раз ты будешь умолять меня о члене.

— Я не умоляла.

Я ухмыльнулся и включил душ, дожидаясь, пока вода нагреется, прежде чем затащить ее под струю.

— Ты определенно умоляла.

Она запрокинула голову под струю, и я коснулся губами ее губ.

— Как хорошая маленькая жена, которой ты и являешься.

Я вымыл каждый дюйм ее тела, и на этот раз она не возражала. Она не сказала мне, что может сама о себе позаботиться или что я ей не нужен.

Когда она вытерлась и переоделась в одну из моих рубашек, я забрался в постель, но она задержалась возле кровати, переводя взгляд с меня на дверь.

— Эмилия, — практически прорычал я. — Если ты думаешь о побеге... — Я понял, как сильно я этого боялся. В последний раз, когда я думал, что мы пришли к пониманию, она ушла глубокой ночью и чуть не погибла.

— Нет, я... — она потерла руку. — Я беспокоюсь о Луке.

Я прислонился к изголовью кровати и вздохнул.

— С ним все в порядке. Джексон, возможно, и обошелся с ним немного грубо, но, уверяю тебя, ему пришлось гораздо хуже.

Она провела рукой по волосам, прежде чем обхватить себя руками. Она выглядела маленькой, хрупкой, и мне это не понравилось. Ненавидел за то, что она, казалось, несла на своих плечах бремя своей семьи. Семья, которая не помогла ей, когда она в этом нуждалась. Кроме Ренцо, никто из них не сделал достаточно.

Лука, возможно, и помог ей однажды, но он ни разу не пытался связаться с ней или со мной с тех пор, как она была со мной. Если бы моя сестра оказалась в такой же ситуации, я бы перевернул небо и землю, чтобы помешать ей выйти замуж против ее воли. И если бы я потерпел неудачу, я бы сделал все, что в моих силах, чтобы спасти ее из плена. Лука заботился о ней в пределах того, чтобы открыто не перечить Серхио. Это сказало мне все, что мне нужно было знать.

— Иди сюда, крошка.

В кои-то веки Эмилия послушалась, не сопротивляясь. Вместо того, чтобы просто лечь в постель, она забралась ко мне на колени и обвила руками мою шею. Это было такое редкое проявление уязвимости с ее стороны, и у меня защемило в груди, когда я понял, каких усилий ей стоило это показать.

Я притянул ее к себе, вдыхая аромат моего геля для душа, который остался на ее коже.

— Он смотрел на меня так, словно ненавидел, — прошептала она, уткнувшись лицом мне в подбородок.

— Он не ненавидит тебя, Эмилия. Он меня ненавидит. Он думает... — Я замолчал, понимая, что мои следующие слова могут не возыметь желаемого эффекта.

— Он думает, что ты убил его отца.

Я вздохнул.

— Да.

— Так что, даже если он не возненавидит меня за то, что я вышла замуж за человека, который, по его мнению, убил его отца, он возненавидит, когда поймет, что это я нажала на курок.

Я взял ее за подбородок, заставив посмотреть мне в глаза.

— Он никогда не узнает. Я убил Роберто, ясно? Все. Конец истории.

Ее взгляд смягчился, кончики пальцев коснулись моих губ.

— Хорошо?

Она кивнула.

— Хорошо. Ты сможешь с ним поговорить. Завтра я заберу его домой. Но мне нужно двадцать четыре часа.

Она нахмурила брови.

— Ты же знаешь, мы можем трахаться дома. Или в любое другое время. Мы женаты, Джио.

Я рассмеялся. убирая прядь влажных волос с ее щеки.

— О, не волнуйся. Мы будем часто этим заниматься, но сначала у меня для тебя сюрприз.

— Какой сюрприз?

— Сюрприз из разряда сюрпризов.

Она подозрительно прищурилась.

— Хорошо, но я не люблю сюрпризы.

— Тебе когда-нибудь устраивали сюрпризы?

— Кроме «сюрприз, тебя продают Джованни Гуэрре» — нет.

Я притянул ее к себе и поцеловал в губы.

— И посмотри, чем это для тебя обернулось.

У меня в груди зародилась грусть от того, какой защищенной, какой обездоленной была ее жизнь. Я бы изменил это, поделился с ней каждым опытом и наслаждался каждой улыбкой, которую она дарила мне в ответ.

Я бы сделал ее счастливой.

Сегодня утром я трахнул Эмилию в душе, но как только она вошла на кухню, мой член снова затвердел. На ней было платье и сапоги до колен, которые выглядели совершенно неприлично. Я не знал, уволить ли мне персонального стилиста, который закупал гардероб Эмилии, или повысить зарплату. Может быть, я бы просто пристрелил Томми еще раз за то, что он принял одежду.

Приближаясь ко мне, Эмилия натянула кожаную куртку, и мой взгляд упал на синяки, которые начали распускаться вокруг ее шеи. Это определенно не улучшило мою ситуацию, и я взял себя в руки, прежде чем сделать глоток кофе.

— Так нормально? — спросила она, обводя жестом свое тело. — Было бы лучше, если бы ты просто сказал мне, куда мы идем.

Я наклонился вперед на барном стуле и, обхватив ее за бедра, притянул ее к себе между ног.

— Ну, я не могу уехать прямо сейчас и увезти тебя в свадебное путешествие, так что у нас есть день. Но, как я уже сказал, это сюрприз.

Я усадил ее на барный стул и поставил перед ней тарелку с омлетом.

— А теперь ешь, крошка. Все. — Я поднялся на ноги. — И выпей воды.

Я направился в спальню, слушая, как она ворчит о том, какой я контролирующий придурок. Ей это действительно понравилось.

Я как раз доставал куртку из ангара, когда зазвонил мой телефон. Если бы это был кто-то другой, я бы проигнорировал, но Джексон знал, что я занят. Он бы не позвонил, если бы это не было важно.

Я ответил.

— Да?

— У нас проблема. — Он вздохнул. — Клан нашел склад в порту. — Склад, на котором мы держали Луку.

— Черт. Они схватили Луку?

— Нет, но Джио, они не пытались освободить его. Они пытались убить его.

— Что? — Я стоял в своем шкафу, уставившись в стену, пытаясь сложить все кусочки пазла. Зачем?

— Сколько там было парней?

— Всего четверо. Только один добрался до Луки и ранил его в руку, но мои ребята подоспели раньше, чем он успел закончить работу.

Я ущипнул себя за переносицу. Зачем Серхио пытаться убить собственного племянника? Своего верного племянника… в этом не было никакого смысла. Если только он не понимал, что мы пытаемся сделать. Если бы Лука и Ренцо встали на мою сторону, поскольку я теперь был членом их семьи, склонить капо на свою сторону было бы легко. Дни Серхио были уже сочтены, поэтому он пытался устранить своего преемника.

— Еще кое-что. По словам моих ребят, в городе видели Маттео Романо.

— Черт. — Это означало, что за всем этим стоит он. Так и должно было быть. — Дай мне пару часов. Я приведу еще людей, чтобы перевезти Луку.

— Я справлюсь, Джио. Ты с Эмилией...

— Я никуда ее не повезу, пока Романо в Нью-Йорке. Пусть все твои ребята займутся этим. Я хочу, чтобы он умер, Джексон. — Умер и не приближался к Эмилии. Я все еще помнил, как он смотрел на нее, как будто она принадлежала ему, как будто она была ему чем-то обязана.

Все это казалось не слишком случайным сразу после свадьбы. Должно быть, они следили за Джексоном, когда он привел Луку обратно на склад. Это означало, что они знали, что мы теперь женаты, и наблюдали за нами. От этой мысли мне стало не по себе.

— А до тех пор просто охраняй периметр и избавляйся от тел. — Я повесил трубку и поборол желание запустить телефоном в стену.

Эмилия, вероятно, разозлилась бы, если бы я отменил наше свидание, но разозлилась бы еще больше, если бы узнала, что ее брата чуть не убили, а я пригласил ее на однодневную экскурсию.

Я также не хотел говорить ей ничего из этого прямо сейчас и понапрасну пугать ее.

Развернувшись, я направился на кухню.

— Планы изменились. Нам нужно вернуться домой.

— Ладно. — Тень разочарования промелькнула на лице Эмилии, но она тут же скрыла ее. — Все в порядке?

— Да. — Я придвинулся к ней поближе и поцеловал в макушку. — Просто это не так безопасно, как я надеялся.

Она соскользнула с табурета и вымыла свою тарелку, прежде чем направиться к двери.

— Тогда поехали.

И вот так мыльный пузырь лопнул. Снова воцарилась нормальная жизнь. Смерть, война и ответственность. Впервые в жизни я не хотел ничего из этого. Если бы это был не ее брат, если бы я не беспокоился о ее безопасности, я бы оставил все это прямо сейчас.

— Я обещаю, что заглажу свою вину перед тобой, крошка. — Я открыл дверь. — Когда будет безопасно.

— Безопасно никогда не будет, Джио, — она одарила меня мягкой улыбкой. — Все в порядке. Я родилась в мафии, помнишь? Я к этому привыкла.

Она привыкла к тому, что у нее не было никакой жизни, к тому, что ее защищали и держали в клетке. Со мной у нее не было бы такой жизни. У нас были мир и определенная степень безопасности в течение многих лет. Я бы справился с Чикаго, и у нас снова было бы всё. Я бы дал ей всё.

Эмилия

Ренцо сел рядом со мной, придвинув к себе тарелку. Я взяла рогалик с нутеллой и откусила кусочек. Его кулинарные способности, конечно, не соответствовали стандартам Джио, но я бы никогда не отказалась от сахара.

Рен все утро суетился, вертелся вокруг меня, как будто ожидал, что у меня случится какой-нибудь срыв.

Вчера я не была в восторге от перспективы выйти замуж за Джио, но сейчас все изменилось. Эти три слова волшебным образом ничего не исправили, но дали мне разрешение простить его. Или, может быть, в глубине души я просто так отчаянно хотела, чтобы меня любили, что эти слова действительно были волшебными. Я бы отругала себя за детскую наивность, но этот человек приставил пистолет к собственной голове. Это было безумие и, в общем,..то, что мне было нужно.

Я не собиралась обсуждать прошлую ночь с Ренцо. Я не смогла бы говорить даже о самых невинных вещах, не покраснев при этом как помидор.

Я переключила свое внимание на Томми, сидевшего в конце стола, избегая неизбежного пристального взгляда Ренцо. Он поднес чашку с кофе к губам, и этого легкого движения было достаточно, чтобы он вздрогнул. Он слегка сгорбился, его лицо побледнело.

Я бы дала ему еще обезболивающих, но Джио сказал не делать этого. Как раз перед тем, как он в спешке уехал несколько часов назад. Он не сказал мне, что это за новая опасность и куда он направляется, и мне потребовались все мои силы, чтобы проглотить вопросы, которые я хотела задать.

Мне пришлось смириться с тем, что он был боссом мафии, что он не рассказывал мне всего. Это была роль жены мафиози, и, как бы сильно я ее ни ненавидела, я могла бы сыграть ее, если бы пришлось. Я наблюдала, как моя мать делала это годами.

Это было то, что я отдала в обмен на жизнь Луки. По крайней мере, Джио любил меня, а я любила его. Это было больше, чем у большинства невест из мафии.

— Он уже должен был вернуться, не так ли? — Я не спрашивала никого конкретно.

Поскольку мой дядя все еще был на свободе, я не могла не волноваться. Теперь это была другая часть моей жизни — ждать, вернется ли он домой целым и невредимым, умрет или его арестуют.

Я поймала короткий взгляд, которым обменялись мой брат и Томми, прежде чем они оба посмотрели куда угодно, только не на меня.

— Что это было?

Томми одарил меня невинной улыбкой.

— Что?

Я повернулась к Ренцо, потому что могла читать его как открытую книгу и знала лучше, чем саму себя.

— Что это был за взгляд, Рен?

Он скрестил руки на груди. Оборонительно.

— Что, теперь мне нельзя ни на кого смотреть?

Наступила пауза, во время которой я дала ему возможность во всем признаться, прямо перед тем, как дать ему подзатыльник.

— Ой!

— Расскажи, что ты знаешь, Ренцо Серхио Донато. Прямо сейчас.

— Уф, второе имя и все такое, — пробормотал Томми.

Ренцо со стоном откинул голову назад.

— Черт, ты меня раздражаешь. Я ничего не знаю.

Я схватила его за сосок через рубашку и покрутила, и он закричал, как маленькая девочка, вскакивая из-за стола.

— Ладно, черт возьми.

Томми фыркнул.

— Силовик Клана, а твоя сестра выкручивает тебе соски.

Я указала на него.

— Ты выкручиваешься только потому, что ранен.

Он уставился на меня широко раскрытыми глазами и прикрыл свои соски руками.

Я впилась взглядом в его грудь.

— Вы оба, скажите мне, что происходит.

Рен вздохнул.

— Джио расскажет, когда вернется. Он просто не хочет тебя волновать...

— Ренцо!

— Хорошо. — Он фыркнул. — Где бы они ни держали Луку, он был скомпрометирован. Кто-то пытался его убить.

Я почувствовала, как тепло покидает мое тело. Я ожидала услышать все, что угодно, только не это. Я предположила, что это проблема Семьи, а не... не моя.

— Что? — Прошептала я.

Ренцо схватил меня за плечо.

— С ним все в порядке, Эми. Люди Джексона поймали этого парня. Он был из Клана.

— Дядя Серхио пытался убить Луку?

— Ага. — Сказал он. — Может быть, теперь он увидит этот чертов свет.

Мой дядя пытался убить Луку, и в этом не было никакого смысла. Мой брат был предан дяде, никогда не отступал и не проваливал ни одно задание, которое ему давали отец или дядя. Может быть, он думал, что Луку будут пытать, чтобы получить информацию. Было ли это каким-то гребаным проявлением милосердия? Тем не менее, тот факт, что он сделал это, удивляет…

— Почему Джио не сказал мне об этом?

— Не злись на него, милая, — сказал Томми. — Он просто не хочет тебя волновать.

— Я не какой-нибудь хрупкий цветок, Томми, — огрызнулась я слишком резко, прежде чем крепко зажмуриться. — Прости. Мне жаль.

— Эми, все в порядке. Лука в порядке. Джио взял несколько человек, чтобы забрать его и привезти сюда. Он никому больше не доверяет.

Он привезет Луку сюда? Я видела, как мой брат смотрел на меня в той церкви, и это вызвало вопрос, который не выходил у меня из головы с тех пор, как Джио согласился жениться на мне. Если Лука не согласится каким-либо образом вступить в союз с Семьей, убьют ли они его? Джио сказал, что не станет этого делать, но я посмотрела Неро Верди в глаза и без тени сомнения поняла, что этот человек прикончит и Рена, и Луку, если ему это будет угодно. Джио был могущественен, но подчинялся Неро.

И теперь казалось, что даже если Джио сдержит свое слово и освободит моего брата, Серхио все равно может желать ему смерти. Что бы я ни делала, все всегда были в опасности, и пытаться убежать от судьбы становилось все труднее.

Конечно, в тот момент, когда Серхио все еще скрывался, единственным выходом был переворот внутри Клана.

— Тебе удалось связаться с капо? — Я спросила Рена.

— Никто из них не отвечает на мои звонки. — Он раздраженно вздохнул и провел рукой по волосам.

Я хотела смерти Серхио по многим причинам, но то, что он напал на Луку, было вишенкой на торте.

— Все будет хорошо, Рен. — Я схватила его за руку, сжав его пальцы в своих.

— Ты действительно думаешь, что Лука согласится на это? — Он покачал головой с коротким смешком. — Он скорее умрет, чем предаст Клан.

От меня не ускользнули нотки раздражения в его голосе, и я взглянула на него, его твердый взгляд встретился с моим. Впервые я увидела, чего на самом деле стоило Рену следовать за мной.

Я знала, что он презирал моего дядю и Маттео, возможно, даже нашего отца, но он был силовиком Клана, а Семья убивала их.

— Лука скорее умрет, чем перейдет на сторону Семьи, или ты бы так поступил, Рен?

Он открыл рот, чтобы ответить, но замолчал, услышав, как открылась, а затем закрылась входная дверь. Несколько пар ботинок застучали по деревянному полу, и я бросила взгляд на дверь кухни, когда мимо прошли несколько мужчин, таща между собой огромную, на вид бессознательную фигуру.

На голове у парня был мешок, но мое внимание привлекло золотое кольцо у него на пальце. Кольцо, которое я узнал бы где угодно, потому что все мои отец, дядя и братья носили его. Символ Донато. Лука.

Джио следовал прямо за ними, его внимание было сосредоточено на процессе перед ним. Они исчезли в мгновение ока, направляясь вглубь дома.

Я вскочила на ноги, не обращая внимания на Ренцо и Томми, которые окликали меня. Я оказалась в холле как раз в тот момент, когда Джио нырнул в дверной проем. Следуя за ним, я спустилась по лестнице в мрачноватый подвал.

Я прожила в этом доме несколько недель и даже не знала, что в нем есть подвал, но это место казалось зловещим, и я могла догадаться, что здесь происходило.

Мужчины, которые тащили моего брата, прошли мимо меня у подножия лестницы, не сказав ни слова. Я даже не разглядела их лиц, слишком сосредоточилась на крови на их одежде. Паника сковала мои вены, и я, спотыкаясь, пошла вперед.

Джио вышел из двери в конце коридора, закрыв ее за собой с тихим щелчком.

Мне нужно было увидеть Луку, но в тот момент, когда я попыталась обойти его, Джио преградил мне путь, схватив за плечи.

— С ним все в порядке, Эмилия.

— Кто-то пытался застрелить его, Джио! Твои люди в крови.

— Эй. — Он обхватил ладонями мое лицо и посмотрел мне в глаза. Спокойный, собранный, контролирующий себя.

Я сделала глубокий вдох, позволяя частичке его спокойствия просочиться в меня.

— Он был ранен в руку. Это царапина. Кровь принадлежит людям из Клана, которых они убили и от которых избавились. Хорошо?

Я глубоко вздохнула и кивнула. Джио прижался губами к моему лбу, прежде чем обнять меня. Он всегда был для меня источником кислорода для измученных легких.

— Почему он без сознания?

— Лука не очень-то ценит ни свое пленение, ни нашу защиту, и он большой придурок. — Его дыхание коснулось моего затылка, когда он издал короткий смешок. — Он под действием успокоительного.

— Ты убьешь его?

Он сжал мою челюсть, заставляя замолчать, и встретился со мной взглядом.

— Что я тебе обещал, Эмилия?

— Ты обещал, что не убьешь, — прошептала я, и одинокая слезинка скатилась по моей щеке. Я волновалась за Луку, но еще больше я боялась, что Джио нарушит это обещание и, тем самым, сломает меня. Прошло всего двадцать четыре часа с тех пор, как он надел мне на палец это кольцо, но я позволила себе надеяться, желать, верить, что я ему небезразлична.

— Мне плевать на Луку Донато. — Его дыхание овевало мое лицо, пока я почти не почувствовала на языке легкий привкус мяты. — Но есть очень мало такого, чего бы я не сделал для тебя, крошка. Я дал тебе обещание, и от этого зависело твое прощение. Так что, считай, что Лука Донато, блять, покрыт золотом. — Его взгляд опустился на мой рот, и он провел большим пальцем по моей нижней губе.

— А если он не согласится?

— Мы перейдем этот мост, когда доберемся до него. — Его брови сошлись на переносице, и мне не понравилось сомнение, промелькнувшее в его глазах.

— Ты будешь пытать его? — прошептала я. — Чтобы узнать местонахождение Серхио?

Он покачал головой.

— Как я уже сказал, я дал тебе обещание, но даже если бы я этого не сделал, любая информация, известная Луке, больше не имела бы значения. Серхио не дурак. — Его большой палец мягко прошелся по моему подбородку. — Возможно, то, что Серхио предал Луку, заставит его по-другому оценить, кто на самом деле его враг.

Я кивнула, стараясь не думать о «что, если» и «может быть». Джио мог обещать мне весь мир, но я не думала, что Неро Верди был человеком, который управлял своей мафией, руководствуясь прихотями новой жены Джио.

— Могу я его увидеть? — Я спросила.

— Он все еще без сознания. Действие лекарств закончится через несколько часов. — Взяв меня за руку, Джио потянул к лестнице. — Пойдем. Я приготовлю тебе обед.

— Я уже поела.

Он оглянулся на меня через плечо, когда я поднималась за ним по ступенькам.

— Что ты ела?

Это был вопрос с подвохом.

— Рогалик.

— С чем?

Я прищурилась, глядя на его мускулистую спину.

— С нутеллой.

Он покачал головой и что-то пробормотал себе под нос.

Мы вышли на лестничную площадку, и он с громким щелчком закрыл дверь подвала, прежде чем достать из кармана ключ и запереть ее.

— Я приготовлю тебе настоящую еду.

— Ты — зануда. У тебя проблема.

Он схватил меня за талию и повернул так, что мои лопатки прижались к двери.

— Ты похудела, крошка. — Он схватил меня за бедра, его нос скользнул по моей шее. — Мне нравится, когда есть за что держаться, пока я трахаю это сладкое тело. — Его губы коснулись моей кожи, и я судорожно сглотнула.

Ощущение его рук на мне, его губ, его твердого тела... Я всегда хотела большего.

Он рассмеялся мне в горло, прежде чем отстраниться.

— Сначала еда, любовь моя.

Эмилия

Только после полудня Джио позволил мне зайти в камеру, где содержался Лука. И это была настоящая камера. Стены из шлакоблоков были мрачными и наводили тоску, и в ней не было ни окон, ни мебели, кроме односпальной кровати, придвинутой к дальней стене.

Тусклый свет падал на огромную фигуру Луки, распростертую на маленьком матрасе. Он был похож на прикованного зверя, прислонившегося спиной к стене, с вытянутой рукой, прикованной наручниками к металлической спинке кровати. Это был единственный способ, которым Джио позволил бы мне прийти сюда без него, встретиться с моим братом на поводке, как с бешеной собакой.

Под недоверчивыми глазами, которые следили за каждым моим шагом, залегли темные круги. Он посмотрел на меня так, как будто я теперь была врагом, и, честно говоря, я начала задаваться вопросом, как я — девушка, которая никогда не хотела иметь ничего общего с мафией и не имела никакого отношения к ее делам, — вдруг оказалась в списке самых дерьмовых людей. «Ты действительно убила своего отца», — прошептал насмешливый голос у меня в голове, и я отогнала эту мысль прочь. Я не могла смириться с этим прямо сейчас.

— Если ты здесь для того, чтобы попытаться уговорить меня на бизнес с муженьком, то можешь идти. Ренцо уже приходил сюда со своим дерьмом с «Семьей», — усмехнулся он.

Я кивнула и присела в изножье его кровати.

— Ренцо сказал тебе, что произойдет, если ты не согласишься?

Лука окинул меня полным отвращения взглядом.

— Я скорее умру, чем стану предателем.

— Они убьют тебя, Лука. Я не могу потерять еще одного брата или сестру, поэтому, пожалуйста... — Я глубоко вздохнула. — Я вышла за него замуж, чтобы ты мог управлять Кланом.

— Да, как его сучка. — Он фыркнул и покачал головой. — В последний раз, когда я тебя видел, ты пыталась убежать от него. Теперь ты заискиваешь перед ним.

Семя вины пустило корни в моей груди, потому что он был прав. В какой-то момент я перестала бороться, и хотя я смирилась со своими чувствами к Джио, часть меня ненавидела себя за то, что я покорилась своей судьбе, за то, что стала всем, от чего бежала.

Я взглянула на золотое кольцо на своем пальце, прежде чем спрятать его между бедер.

— Это деловая сделка, брак ради союза. — Ложь показалась мне пеплом во рту.

— Чушь. — Он злобно прищурился, глядя на меня. — Ты думаешь, я не вижу, как он смотрит на тебя. Как ты смотришь на него. Теперь ясно, кому ты предана, и явно не Клану.

— Я никогда не была предана Клану! Я предана себе и тем, кого люблю. Вот и все. — Так получилось, что я любила Джио так же сильно, как и своего брата, что усложняло ситуацию. — Я хочу мира между Кланом и Семьей, как и Джованни.

— Ты слышишь себя, Эмилия? Ты готова отдаться мужчине, который убил твоего отца. Выйти за него замуж.

Я опустила подбородок, надеясь, что он не заметит, как краска отхлынула от моего лица.

— Дядя Серхио предал их, — хрипло сказала я. — А чего ты ожидал?

— Чтобы моя сестра не стала предательницей.

— Ты, блять, издеваешься надо мной? — Мое самообладание лопнуло, рассеивая все следы вины, когда я поднялась на ноги. — Ты знал, что Серхио собирался надуть их, Лука? Что он продал меня Джованни Гуэрре, зная, что планирует предать его.

Он ничего не сказал, и я покачала головой, чувствуя, как боль сжимает грудь.

— Скажи честно, зная, как ты относишься к репутации Джио, ты ожидал, что я все еще буду жива прямо сейчас?

Он опустил взгляд на свои колени, и на его лице отразился стыд.

— Да, ты так не думал. Так что не говори мне о предательстве. Ты даже не верен своей крови!

Его брови сошлись на переносице.

— Я помог тебе выбраться.

— Один хороший поступок не отменяет того, что ты годами смотрел в другую сторону, Лука. Ты ведешь себя так, будто быть союзником Джованни — это судьба хуже смерти, но на самом деле ты марионетка Серхио, и, уверяю тебя, Джованни гораздо более благородный человек, чем наш дядя.

— Он убил нашего отца, Эми! Как ты можешь смотреть на это сквозь пальцы?

— Потому что наш отец был куском дерьма!

Лука посмотрел на меня так, словно перерезал бы мне горло, если бы только не был прикован наручниками к кровати.

— Ты знаешь, почему я согласилась выйти замуж за Джио, а потом сбежала?

— Я думал, ты хотела исполнить свой долг, но передумала.

— Долг. — Я фыркнула. — Дядя Серхио сказал, что, если я не выйду замуж за Джио, он отдаст меня Matteo... как шлюху. — Я оглянулась на брата. — Папа был в комнате. Он даже ничего не сказал.

— Он бы не…

Я рассмеялась.

— Пожалуйста, Лука. Перестань пытаться найти хоть каплю порядочности в Серхио или отце. Они бы так поступили, и ты это знаешь.

Он закрыл глаза. Я не знала, почему ему нужно было верить, что человек, которому он служил, был намного лучше Семьи. Возможно, за последние недели он лично убил нескольких людей Джио и ему нужно было очистить свою совесть.

— Что ты хочешь, чтобы я сказал, Эмилия?

— Я хочу, чтобы ты увидел, что дядя Серхио — настоящий злодей! — Я вскинула руки. — Он пытался убить тебя, черт возьми.

— О, пожалуйста…

— Хватит! Он знал, что ты представляешь для него угрозу. Что Джио женился на мне и поддержал бы тебя. Он знает, что ты мог бы управлять Кланом намного лучше, чем он, и он бы стал мусором. — Я встретилась с ним взглядом, молча умоляя его позволить мне спасти его. — Пожалуйста, Лука.

На мгновение выражение его лица смягчилось, наполнившись такой тоской, какой я никогда не замечала у своего брата. Но в мгновение ока оно ожесточилось.

— Возможно, ты и готова склониться перед врагом, Эмилия, но я этого не сделаю. Скажи ему, чтобы он спустился сюда и убил меня. Покончи с этим.

Я вскочила на ноги.

— Лука, нет...

— Он убил нашего отца! — взревел он так, что стены практически задрожали от ярости. — Я никогда не прощу им этого. Я лучше умру в этой проклятой камере…

— Это была я! — Я отступила от него на несколько шагов, и в маленькой комнате воцарилась напряженная тишина.

Брови моего брата сошлись на переносице, его гнев сменился замешательством.

— Что?

— Я убила папу. — Я подавилась рыданием. — Это должен был быть Серхио, и он просто… Он думал, что я убежала от Джио и не захотел мне помочь. И он не помог Кьяре… Я убила его.

Его замешательство медленно отступало, пока не превратилось в непроницаемую маску.

— Убирайся, — тихо сказал он.

По моему лицу текли слезы.

— Лука, пожалуйста…

— Тебе лучше надеяться, что Гуэрра убьет меня, сестренка, потому что, если он этого не сделает, в следующий раз, когда мы увидимся, я сделаю его вдовцом. — Яд в его голосе задел меня за живое, и я отшатнулась. — Убирайся к черту.

Слезы подступили к горлу, когда я повернулась, чтобы уйти, боль в груди была невыносимой. Это был тот самый отказ, который я испытывала всю свою жизнь. Это чувство, что ты недостаточно хороша для любви. Недостаточно хороша, чтобы заслужить преданность.

Я открыла дверь и остановилась.

— Что такого сделал папа, что ты заботишься о нем больше, чем о Кьяре и обо мне? — выдавила я, но ушла, не дожидаясь ответа. Я не хотела терять Луку, но это уже случилось.

К тому времени, как я добралась до верхней площадки лестницы, слезы застилали мне глаза, и я едва могла дышать. Это было чертовски больно. Все, о чем я могла думать, — это выражение его лица, ненависть и отвращение, прямое отражение того, что я уже чувствовала к себе после убийства отца.

Неро убил бы Луку, и я не смогла бы никого спасти. Даже себя.

Я катилась по спирали в пропасть, пока не почувствовала, что в моей голове все кричит, и я просто хотела, чтобы это прекратилось. Я хотела вырваться из этого нескончаемого облака горя и отчаяния, которое, казалось, окутывало мою жизнь на долгие годы. И становилось все темнее и темнее, тяжесть становилась все тяжелее и давила все сильнее.

Я, спотыкаясь, прошла через дом и поднялась по лестнице на автопилоте. Я услышала, как кто-то позвал меня по имени, но просто ускорила шаг, мне нужно было убежать.

Я не пошла в нашу с Джио комнату, вместо этого нырнула в комнату Ренцо и захлопнула дверь.

Ужасные рыдания сорвались с моих губ, когда я бросилась к прикроватной тумбочке. Пытаясь избавиться от этого чувства. Подсознательно я знала, что ищу, зачем пришла в его комнату. Но только когда я села на край матраса, и слезы размыли изображение выкидного ножа моего брата в моей руке, до меня дошло.

Я надавила кончиком лезвия на мясистую часть предплечья, чуть ниже локтевого сгиба. Один резкий укол боли, который был таким проясняющим, как будто все беспорядочные эмоции во мне сосредоточились в одной точке. Опасно. Это было так опасно. Я отдернула нож от своей кожи, уставившись на каплю крови, которая выступила и потекла по моему запястью.

Дверь спальни со щелчком открылась, и я споткнулась, выронив нож.

Меня охватил стыд при мысли о том, что Ренцо застанет меня в таком состоянии и увидит, во что я превратилась. Но когда я подняла глаза, в дверях стоял не Ренцо, а Джио.

Его брови сошлись на переносице, когда он увидел мое лицо, кровь, рыдания, которые не переставали сотрясать мое тело. Я подумала, не вызывает ли у него отвращение моя слабость, но когда его взгляд переместился на крошечную колотую рану на моей руке, а затем на нож у моих ног, мне не стало стыдно. Не так, как стало бы перед братом.

Джио видел меня, знал все уродливые, измученные стороны моей натуры. Моя любовь к Ренцо не позволяла мне показать это ему, но Джио… он видел меня в худшем виде и любил, несмотря ни на что.

Он подошел, подобрал нож и спрятал его в карман, прежде чем встать передо мной. Его пальцы скользнули по моей щеке, и я закрыла глаза, еще больше расплакавшись.

— Скажи, что тебе нужно, крошка.

— Я не знаю.

Его другая рука опустилась на мое запястье, мозолистые пальцы проследовали по тонкой струйке крови до сгиба моего локтя.

— Знаешь.

Открыв глаза, я посмотрела вверх и встретилась с его взглядом, похожим на самые глубокие и темные уголки самого синего океана, холодным и бездонным. Я хотела, чтобы он утопил меня, наполнил мои легкие и пробрал до костей, пока я не почувствую абсолютно ничего, кроме него.

— Сделай мне больно, — прошептала я с жалкой, отчаянной мольбой. Слабость, которую я предложила ему в обмен на спасение от моих грехов.

Иногда Джио был моей болезнью, но, казалось, он всегда был моим лекарством.

Он схватил меня за волосы, рывком поставив на ноги, прежде чем его губы встретились с моими. Его поцелуй был жестким и неумолимым, зубы царапали мои губы, пока металлический привкус крови не коснулся моего языка. Казалось, что его жестокость возродилась, когда я снова вдохнула в легкие ароматный кислород, и я глубоко вдохнула его, купаясь в отчаянии, порочности, боли, которые так безвозвратно запятнали нас обоих.

Его руки обхватили мои бедра, приподнимая меня, прижимая к себе, пока он двигался, его губы не отрывались от моих. Только когда хлопнула дверь, я поняла, что мы в его комнате.

Я ударилась спиной о матрас, прежде чем он вытащил нож из кармана. У меня перехватило дыхание, когда он навис надо мной.

— Тебе нужно, чтобы я сдерживал тебя, принцесса?

Я покачала головой, и он прижался губами к моему горлу.

— Хорошая девочка.

Я почувствовала прохладный прикосновение металла к своему животу, прежде чем он срезал с меня рубашку, а затем и лифчик. Все мое тело дрожало от предвкушения, ожидания, готовности, потребности.

Я услышала, как открылся ящик прикроватной тумбочки, как что-то звякнуло, прежде чем он достал что-то, похожее на драгоценности. Тонкую цепочку с металлическими вставками на каждом конце. На его лице появилась озорная улыбка, когда он поднес один конец к моей груди и расстегнул маленький зажим.

Я дернулась, когда он с резким уколом сомкнулся вокруг моего соска.

— Скажи мне остановиться в любой момент, принцесса.

Он защелкнул другой, и боль рикошетом ударила между моих сосков, как замыкание в электрической цепи. Это было все, на чем я могла сосредоточиться, мой разум был блаженно поглощен эндорфинами, которые выбрасывались в кровь.

— Не двигайся, — приказал он, прежде чем снять пиджак, кобуру с пистолетом, рубашку.

Мой взгляд скользнул по татуировкам, покрывающим его мускулистое тело. Так красиво и опасно. Мой собственный демон.

Наклонившись надо мной, он прижался губами к моим губам, схватил тонкую цепочку и обмотал ее вокруг своей руки, потянув за оба соска, отчего по мне прокатилась пульсация.

— Больше, — выдохнула я ему в губы.

— Чего ты хочешь, Эмилия?

— Все, — это слово прозвучало как мольба, сорвавшаяся с моих губ.

Он сорвал с меня леггинсы и трусики с такой силой, что я упала на кровать. Затем он заставил меня раздвинуть ноги, уставившись на мою киску так, словно она принадлежала ему, словно он хотел завоевать ее.

Он со стоном потянул за шнурок от моего тампона.

— Не хочешь ли еще немного пустить кровь, крошка?

В тот момент я не хотела удовольствия, только боли. Но тут он вытащил тампон и выбросил его в мусорное ведро, прежде чем погрузить в меня два пальца. Я застонала и бесстыдно выгнулась навстречу его прикосновениям.

— Всегда такая отзывчивая, — простонал он.

Из-за грубых прикосновений его пальцев и боли в сосках я была опасно близка к тому, чтобы кончить в течение нескольких секунд.

— Джио, — выдохнула я.

С ухмылкой он снова достал нож из кармана, открыв лезвие. Мое сердце подпрыгнуло, меня охватила странная смесь предвкушения и страха.

Он поднес нож к моей груди, и я почувствовала острый укол, кончик проколол кожу.

Его большой палец надавил на мой клитор, когда он погрузил пальцы глубже, и все это вылилось в настоящую бурю ощущений. Я кончила, когда он провел лезвием по моей груди обжигающей линией. Это был идеальный, ядовитый, разрушительный экстаз.

Перед глазами у меня все поплыло, тело извивалось, из горла вырывались бессвязные стоны.

Да, Джио был моим демоном, моим грехом, карателем, сладким спасением.

Его пальцы покинули мою киску, прежде чем он провел рукой по моему животу, по груди, размазывая сперму и кровь по всему телу, пока не сжал мое горло так, как мне нравилось. Свободной рукой он расстегнул зажимы на сосках, и все мое тело задрожало от ощущения прилива крови к ним. Это было почти оргазмом само по себе.

— Такая прекрасная, Эмилия. Моя. — Его губы завладели моими, и я почувствовала, как близок он был к краю в этом поцелуе. Его твердый член прижался к моим ногам, и как раз в тот момент, когда я ожидала, что он трахнет меня, он отстранился, поцеловал меня в лоб и оставил лежать на кровати.

Я в замешательстве смотрела ему вслед, пока он заходил в ванную.

Он вернулся с влажной тряпкой и вытер ею полоску крови у меня на груди. Это была всего лишь царапина, кровь уже почти остановилась. Не то чтобы Джио когда-нибудь по-настоящему причинил мне боль, и не так, чтобы остались шрамы.

Затем он провел рукой по моему животу, между ног. Я была слишком слаба, чтобы сопротивляться его вниманию, как будто мое сознание пряталось в уголке моего сознания.

И, наконец, он вставил свежий тампон. Возможно, мне следовало смутиться, но в тот момент я не чувствовала ничего постыдного. Интимно и уязвимо, да, но не постыдно. Я была уязвима, беззащитна, ломалась, а он заботился обо мне, давал мне то, в чем я нуждалась, так же, как и всегда.

Он надел на меня одну из своих рубашек, затем присел на край матраса и протянул мне стакан воды.

— Выпей.

Я села и приняла его без возражений. Когда я закончила, он выхватил стакан у меня из рук и поставил его на тумбочку.

— Я... спасибо тебе, — прошептала я, поднимаясь на ноги. Мне просто нужно было переварить все без его пристального внимания, побыть немного слабой.

Он вздохнул.

— Ложись обратно в постель, принцесса, пока твой день не стал намного хуже.

— Сейчас середина дня.

— Мне похуй, сколько сейчас времени. В кровать. Сейчас же.

Я хотела подраться с ним, но тут в моем сознании промелькнуло лицо Луки, его ненависть, которая, казалось, все еще жгла меня изнутри. Джио был своего рода убежищем, и я просто хотел немного погреться в нем, укрыться от всего мира.

Я легла, вдыхая аромат сосны и мяты, который окутал меня, как теплое одеяло. Несколько минут спустя, когда его тепло прижалось к моей спине, его крепкая рука обняла меня так, словно он никогда не собирался отпускать. Я повернулась к нему, прижимаясь к его обнаженной груди.

— Что он тебе сказал, крошка?

Я уткнулась лицом ему в шею.

— Ничего.

Схватив меня за челюсть, он оттолкнул меня назад, чтобы заглянуть мне в лицо.

— Не сомневайся, Лука жив, потому что я дал тебе обещание и потому что ты расстроишься, если с ним что-нибудь случится. Но теперь... — Теперь он нашел меня с ножом. Теперь я умоляла его причинить мне боль.

— Ты не можешь убить его только потому, что он расстроил меня, — шепчу я.

Улыбка, появившаяся на его губах, была неприятной.

— Ты сильно недооцениваешь то, что я могу и буду делать, когда это касается тебя, принцесса.

Я сморгнула слезы.

— Я сказала ему.

Он глубоко вздохнул и притянул меня обратно к себе, чтобы я не могла видеть его реакцию.

— Он придет в себя. У него нет выбора.

— Он сказал, что убьет меня, если увидит еще раз, — мой голос сорвался, и рука Джио скользнула к моему затылку, все его тело напряглось. — Он посмотрел на меня так, словно ненавидит, Джио.

— Лука поймет причину, — сказал он.

Но я знала своего брата, и он не поймет. Я закрыла глаза и позволила мягкому дыханию Джио, ровному биению его сердца успокоить меня, унять боль в груди. Он был как наркотик для моей души, волнующий, а затем отупляющий.

Более того, с ним я чувствовала себя в безопасности, в покое и под кровом. В разгар моего смятения в его объятиях я чувствовала себя как дома.

Джио

Я уставился на мертвое тело одного из моих людей, распростертое в багажнике внедорожника Джексона.

Один из сотрудников бара нашел его в мусорном контейнере на задворках клуба. К счастью, Адамо был здесь, разбирался с каким-то дерьмом и сумел утихомирить сотрудника, но это была насмешка, если я когда-либо ее видел. И это переходило все границы. Трупы — это одно, но мертвецы вокруг моего законного бизнеса — совсем другое.

В этом городе я был респектабельным бизнесменом. У нас на улицах не было трупов и войн. Мы не были какой-то бандой наркоторговцев. Мы были Семьей, набивавшей карманы сенаторов, мэров, судей... и никто из них не хотел быть связанным с трупами.

Этот парень был не просто сотрудником. Он был охранником, одним из солдат Джексона. Время было слишком случайным, чтобы это мог быть кто-то другой, кроме сотрудников Клана.

— Блять! — Я захлопнул багажник и зашагал прочь, проводя обеими руками по волосам.

Когда животных загоняют в клетку, это становится проблемой. Они становятся бешеными. Глупыми. Серхио переходил черту, которую пересекать не следовало.

Один из парней Джексона запрыгнул в машину и завел двигатель, прежде чем выехать из переулка.

Джексон последовал за мной в клуб и поднялся в кабинет. Сквозь стены и пол доносилась музыка, приглушенная стеклянной стеной, которая отделяла его от остальной части клуба. Сегодня вечером было многолюдно, что разозлило меня еще больше. Любой мог наткнуться на это тело.

Я сел за свой стол, а Джексон устроился на подлокотнике дивана, пока я просматривал на экране телевизора записи с камер наблюдения за последние несколько часов. Я быстро прокрутил первый час и остановился, когда знакомая фигура в костюме вошла прямо в парадную дверь. Маттео Романо.

— Черт возьми. — Я мог бы пропустить неизвестного солдата, но Маттео, мать его, Романо, капо чикагского подразделения, просто вошел и убил одного из моих людей. Он издевался надо мной.

— Парни у двери — обычные охранники, Джио. Они не могли знать.

Я ущипнул себя за переносицу.

— Заплати официантке, чтобы она молчала. Пятидесяти штук должно хватить. И я хочу, чтобы в каждом нашем бизнесе было больше людей.

Он приподнял брови.

— Во всех?

— Найми дополнительную охрану, если понадобится. И покажи им фотографии всех капо, силовиков, младших боссов.… Рано или поздно они что-нибудь предпримут. Романо чего-то хочет. Есть причина, по которой он не покидает город.

— Как ты думаешь, он может снова напасть на Луку?

На мгновение меня охватила паника. Если он добрался до Луки, то мог добраться и до Эмилии.

— Нет, дом слишком хорошо охраняется. Он не был бы настолько глуп. — Тем не менее, я отправил сообщение Томми, чтобы проверить, все ли там в порядке.

Он ответил, что да, и с Эмилией все в порядке.

Я повернулся к Джексону.

— Иди на склад и продолжай работать над тем, кого ты сохранил в живых после нападения на Луку. Я поговорю с ребятами и улажу кое-какие дела, а потом присоединюсь к тебе. — Видит Бог, мне прямо сейчас хотелось надавить на кое-кого из команды.

Джексон поднялся на ноги и ушел.

Черт, этому дерьму просто не было видно конца.

Я пробыл в одиночестве всего несколько минут, когда раздался стук в стеклянную дверь, ведущую в клуб. Она открылась под гром музыки. Лейла вошла внутрь с подносом в руках, на котором стоял единственный стакан виски. Не то чтобы я сейчас отказался от выпивки.

— Я принесла твой напиток.

— Спасибо, Лейла, — сказал я, не глядя на нее.

Она поставила стакан на мой стол, прежде чем усесться на деревянную поверхность так близко, что мой локоть коснулся ее бедра. Одна нога медленно закинула ногу на ногу, и без того короткое платье задралось до бедер. Аромат ее духов проник в мои ноздри, приторный и одурманивающий.

— На этом все...

— Джио. — Ее рука легла мне на грудь, слегка скользнув под куртку, интимно, слишком.

Я и так был взбешен этим дерьмом Романо, но, черт возьми. Я схватил ее за запястье и сжал так сильно, что она слегка поморщилась.

— Что у меня на левой руке, Лейла?

Она захныкала, и я склонил голову набок.

— Я не расслышал?

— Кольцо.

— Обручальное кольцо.

— Я... я подумала...

— Что ты подумала? — Я вскочил на ноги, отталкивая ее руку.

Она запнулась на своих словах, ее щеки покраснели.

— В следующий раз, когда дотронешься до меня, ты останешься без работы, Лейла. А теперь убирайся нахуй.

Она поспешила к двери, сжимая запястье. Я откинулся на спинку стула и глубоко вздохнул.

Если бы у меня было время обучить нового менеджера клуба, я бы уволил ее прямо сейчас за это дерьмо. Если и было что-то, чего я не мог вынести, так это неуважение и намек на то, что я изменяю своей жене, что ж, это было оскорбительно.

К счастью для Лейлы, я был по уши в дерьме с мафией.

В груди у меня все сжималось, сердце бешено колотилось о ребра. Мне нужна была чертова отдушина. Предпочтительнее драка или секс.

Взяв стакан с виски, я осушил его, прежде чем подняться на ноги. Адамо ждал меня у подножия лестницы.

— Отвези меня на склад. — Я собирался избить что-нибудь или кого-нибудь.

Вглядываясь в темноту за окном моего офиса, я поднес стакан виски к губам. Звон льда о хрусталь нарушил оглушительную тишину, которая воцарялась только ранним утром.

Мне нравилось это время. Казалось, что весь мир спит, но это было не так. Существа, подобные мне, незаметно проникали в темноту, заключая грязные сделки. Пытая членов Клана, чтобы получить информацию. Не то чтобы тот, кого мы захватили при попытке покушения на Луку, мог нам что-то сказать. Только то, что Маттео приказал им это сделать. Они ничего не слышали о Серхио и не знали, где он находится.

Итак, Маттео был его посредником. Следовательно, если бы мы могли заполучить Романо, мы бы заполучили Серхио. Просто.

У Уны была цепочка слабых зацепок в отношении Серхио, но даже она признавала, что этот человек был словно призрак. Тот факт, что она, одна из лучших наемных убийц в мире с богатыми ресурсами, не могла его найти, вызывал тревогу. Но, конечно, он знал, что Неро женат на ней, и что мы, скорее всего, будем использовать ее. Особенно после того, как он воспользовался услугами Саши.

Все это было похоже на удар топора, занесенного над моей головой. Нет, над нашими головами. Эмилия теперь действительно была со мной на линии огня. И именно это не давало мне уснуть по ночам, вместо того чтобы обнимать свою жену.

Хуже того, я не видел конца этому. Даже если мы убьем Романо и Серхио, что тогда? Придет новый капо и возьмет все на себя. Мафия все еще думала, что это я приказал убить О'Хару. Мир был несбыточной мечтой, и я ненавидел Серхио за то, что он поставил меня в такое положение.

Я мог бы чувствовать себя увереннее, если бы Лука был хотя бы открыт для обсуждения. Но он так и не сдвинулся с места, хотя я не разговаривал с ним лично с тех пор, как он угрожал Эмилии. Я дал ей обещание не убивать его, и если он скажет хоть одно грубое слово в ее адрес или о ней в моем присутствии, я могу не сдержать это обещание.

Дверные петли моего кабинета заскрипели, и, обернувшись, я увидел Эмилию, выглядывающую из-за приоткрытой двери. Ее волосы были растрепаны, шелковая ночная рубашка едва доставала до середины бедра. Как всегда, от одного ее взгляда у меня мгновенно встал член. Она заставляла меня забыть обо всем, что было не связано с ней.

Мой взгляд упал на тонкую царапину, украшавшую ее грудь, и мне стало больно. Мне не нравилась ее душевная боль, и я ненавидел ее страх, но мне нравилось, что она позволяла мне помогать ей. Что она нуждалась во мне. Мне нравилось подталкивать ее к тонкой грани боли и удовольствия и наблюдать, как она распадается на части из-за меня.

Я был бы для нее отдушиной, утешением, терапией. Я бы защищал ее от всего и вся, кроме себя.

— Иди сюда, крошка.

Она подошла ко мне через комнату.

— Почему ты еще не спишь?

Я обнял ее сзади за шею и притянул к себе.

— Просто заканчиваю кое-какую работу.

— У тебя задумчивый вид.

Она взяла мою свободную руку в свои и провела пальцами по моим разбитым костяшкам. Этот придурок из Клана изрядно разозлил меня, даже если он ни хрена нам не сказал. Она подняла на меня взгляд, сдвинув брови.

— Это был не Лука, — сказал я, прежде чем она успела спросить.

— Я так и думала.

— Ложь. Ты знаешь, что я бы причинил ему боль, если бы был с ним в одной комнате.

— Ты обещал...

— Вот почему я не был с ним в одной комнате. — Я погладил ее по щеке свободной рукой. — Почему ты не спишь, любовь моя?

— Мне приснился кошмар.

— Хочешь поговорить об этом?

Она покачала головой, и я догадался, в чем дело. Ее отец. Чувство вины, казалось, всегда преследовало ее, когда она засыпала. Последние несколько ночей ей было плохо, и я сказал себе, что именно поэтому не сказал ей о том, что Романо в городе. На самом деле, мне просто не хотелось пугать ее или причинять ей страдания. Этот мужчина был ее страхом, но он никогда бы к ней не подошел. Ей не нужно было знать, что его присутствие здесь не давало мне покоя.

— Ты умеешь стрелять, принцесса? — Я знал, что у нее есть основы, потому что она подстрелила Филиппа, когда сбежала из моего пентхауса.

Ее брови нахмурились еще сильнее.

— Да. Ренцо научил меня, когда мне было четырнадцать.

— Хорошо. — Я отошел от нее и подошел к своему столу, открыл ящик и достал девятимиллиметровый пистолет, который там хранил. — Я хочу, чтобы это осталось у тебя. — Я протянул ей пистолет, и она посмотрела на него, прежде чем обхватить пальцами рукоять. — Это просто мера предосторожности, но я хочу, чтобы ты всегда носила его с собой. Если кто-то попытается причинить тебе вред или схватить, сначала стреляй, а потом задавай вопросы.

— Ты хочешь дать мне пистолет? — Она приподняла бровь. — Ты ведь помнишь, как я однажды ударила тебя ножом, да?

Я выдавил из себя смешок.

— В последнее время ты не такая вспыльчивая.

— Разве?

Я сжал ее подбородок, касаясь губами ее губ.

— Ты бы ударила меня сейчас, крошка? — Я прикусил ее губу. — Ты бы попыталась убить меня?

— Нет, — выдохнула она.

— И почему, крошка?

Ее рука легла мне на грудь, а эти сладкие губы были так близко, что я мог вдыхать их запах, ощущать их вкус на своем языке.

— Потому что я люблю тебя.

Мой член дернулся. Мне понравилось слышать, как она произносит эти слова. Такие невинные, доверчивые.

Мои пальцы сомкнулись на ее горле, прежде чем я развернул ее и притянул к своей груди. Она ахнула, и я наклонил ее голову набок, покрывая поцелуями гладкую шею.

— Я чертовски люблю тебя, крошка. — Моя свободная рука опустилась на ее бедро, приподнимая шелк ночной рубашки. — А теперь наклонись над столом и раздвинь ноги.

Эмилия

Джио взял меня за руку и повел по коридору.

— Я не люблю сюрпризы, — сказала я. Этим утром я была уставшей и раздраженной, но было трудно не поддаться его детскому возбуждению.

— Мы уже выяснили, что на самом деле у тебя никогда не было сюрпризов. И, учитывая, что последний сюрприз был отложен...

— Однажды Ренцо выпустил лягушку в моей комнате и назвал это сюрпризом. — Мне было десять, и он поймал ее для меня; потом, когда он принес ее в мою комнату и раскрыл ладонь, чтобы показать мне, она тут же выпрыгнула. Я несколько дней толком не спала, все думала, что она заползет мне в рот во сне. — Так что, да, я не люблю сюрпризы.

Джио рассмеялся.

— Ну, я обещаю, что это не лягушка.

Он толкнул дверь, и меня обдало прохладным воздухом, когда я посмотрела вниз на бетонную лестницу.

— Это еще один жуткий подвал?

Не отвечая, он потянул меня вперед, вниз по ступенькам, в гараж. Пространство было заполнено несколькими быстрыми на вид машинами, но он прошел мимо них и остановился возле темно-фиолетового «Рейндж Ровера». Затем он взял меня за руку и положил мне на ладонь связку ключей.

Я нахмурилась, глядя на брелок, потом на него.

— Я не понимаю.

Его губы изогнулись.

— Это твоя машина.

— Ты... купил мне машину?

— Да. — Он купил мне машину. Целую машину. Моего любимого цвета.

— Фиолетовую.

Его губы изогнулись.

— Я в курсе.

— Фиолетовый — мой любимый цвет.

— Я знаю.

Я никогда не говорила ему об этом.

— Как…

— Я наблюдательный.

Я покачала головой.

— Это... — Это уже чересчур. Щедро. Прекрасно. И бессмысленно. Я прикусила губу, не желая растоптать его подарок. — Но я не умею водить, Джио...

— Я знаю. — Он убрал мои волосы за ухо и наклонился, целуя сначала в щеку, затем в подбородок, в шею… Я склонила голову набок, по моему телу пробежала легкая дрожь. — Вот почему я собираюсь научить тебя.

— Что? — Я отстранилась, чтобы встретиться с ним взглядом. — Серьезно?

— Садись, принцесса. — Он мотнул головой в сторону машины, и я практически взвизгнула, когда обвила руками его шею и прижала к себе.

Для некоторых людей это, возможно, не самый большой жест. Покупка машины была приятна, но научить меня водить… Это была свобода, открытая дверь в клетку, которая всегда была заперта. Он доверял мне, давал мне возможность сбежать, в которой мой отец всегда отказывал мне. Это был жест, который говорил о том, что он понимает меня и мои потребности. Что он не будет заковывать меня в цепи.

Я ударилась спиной о борт машины, прежде чем его губы накрыли мои.

— Садись в машину, пока я не трахнул тебя, принцесса.

Я улыбнулась, затем прикусила его нижнюю губу и нырнула под его руку. Машина была такой большой, что мне пришлось практически карабкаться в нее. Джио сел на пассажирское сиденье, олицетворяя спокойствие. Я бы на его месте определенно не была спокойной. Было похоже, что в ближайшие две минуты я убью нас.

Он взял с центральной консоли брелок и нажал на него, открывая дверь гаража. Затем помог мне завести двигатель.

— Теперь жми на газ и крути руль. Спокойно.

Я нажала на газ, и машина рванулась вперед.

Он рассмеялся.

— Осторожно.

Пару минут спустя я уже ехала по подъездной дорожке со скоростью улитки.

— Может, мне съехать на обочину и пропустить их? — Спросил я, кивая головой в сторону зеркала заднего вида и черного внедорожника, маячившего позади меня.

— Нет. Они едут за тобой, крошка.

Я нахмурилась, не отрывая взгляда от дороги.

— Зачем?

— Безопасность.

— Но у меня есть ты. — И пистолет, который в данный момент упирается мне в поясницу.

— Это просто мера предосторожности.

Как бы это ни раздражало, я знала, что его властность вызвана заботой и любовью, а не желанием заманить меня в ловушку или контролировать. Мы подъехали к воротам, и я ожидала, что он скажет мне развернуться, но вместо этого они начали открываться.

— Подожди, мы поедем туда?

— Теперь ты освоилась.

— По прямой, без других машин!

Он усмехнулся.

— Я не позволю тебе разбиться.

Боже. Что, если бы я разобьюсь? Эта машина выглядела дорогой, и я только что получила ее… Но мои опасения исчезли, как только я выехала за ворота. Чувство свободы и независимости было таким, какого я никогда не испытывала, и я улыбнулась, чувствуя себя легче, чем когда-либо.

Мы проехали пару миль, ползком пробираясь по дорогам Хэмптона. Я завернула за поворот и увидела, что впереди дорогу пересекает машина. Я нащупала тормоз и остановилась. Мой пульс участился, когда я увидела вооруженных людей, окруживших машину.

— Джио...

— Эмилия, пригнись! — Джио схватил меня как раз в тот момент, когда я услышала хлопок.

Ослепляющая боль пронзила мое плечо, и я закричала. Я сразу поняла, что в меня попали. Не то чтобы я не получала пулю раньше, но воспоминания не шли ни в какое сравнение с дерьмовой реальностью.

Зрение затуманилось, и я попыталась сделать глубокий вдох, когда Джио прижал меня к центральной консоли. Слезы застилали мне глаза, когда вокруг нас раздались выстрелы, а моя кровь потекла по кремовой коже.

— Эмилия, посмотри на меня. — Джио схватил меня за подбородок, его взгляд скользнул по мне. — Это всего лишь плечо. Я знаю, это больно, но мне нужно, чтобы ты отодвинула свое сиденье и села под руль. Ты можешь это сделать, принцесса?

Я кивнула и сделала, как он сказал, поморщившись, когда свернулась калачиком на полу.

— Хорошая девочка. Оставайся там. Я вернусь за тобой через секунду. — Когда шок немного прошел, страх взял верх, терзая меня с каждым вздохом. Я не хотела, чтобы он оставлял меня.

— Джио...

— Не двигайся, Эмилия. — Он быстро поцеловал меня и исчез, а за ним по двери застучали пули.

Я прижала руку к окровавленному плечу, пытаясь дышать сквозь боль и панику.

Стрельба становилась громче и непрерывнее, пока я ждала долгие секунды, а может, и минуты, не уверена. Когда водительская дверца распахнулась, я ожидала увидеть Джио, поэтому, когда изуродованное шрамами лицо Маттео Романо ухмыльнулось мне, я застыла в ужасе.

Мой мозг медленно заработал, выбрасывая адреналин в кровь, как дозу героина. Я запаниковала и попыталась переползти через сиденье, но он схватил меня за раненое плечо и сжал так, что боль почти ослепила меня. Крича, я пиналась и визжала, пока он вытаскивал меня из машины в зону боевых действий.

Сзади моей машины выстроилась шеренга мужчин, стрелявших по черному внедорожнику, который остановился примерно в двадцати ярдах позади. Люди Джио залегли за ним и в деревьях на обочине дороги, отстреливаясь.

Маттео зашагал прочь от выстрелов, оттаскивая меня от машины, подальше от Джио. На мгновение меня охватило чувство беспомощности, когда шансы Джио добраться до меня стали меньше.

Мне нужно было успокоиться. Паника не помогала. Я заставила себя сделать несколько глубоких вдохов, чтобы подавить страх и сосредоточиться на гневе. Маттео считал меня слабой и беспомощной, но я поняла, что это не так. Не совсем. Тяжесть пистолета давила мне на спину, металл был теплым и успокаивающим. Меня охватило желание достать его, но я не могла застрелить его прямо здесь. Мы были слишком далеко от Джио и окружены людьми из Клана. Нет, я должна была правильно рассчитать время.

Маттео потащил меня к ожидавшей его машине, припаркованной чуть поодаль от той, что перегораживала дорогу. Он запихнул меня на заднее сиденье, прежде чем сесть рядом со мной. Водитель тронулся с места, и визг шин перекрыл непрерывный свист пуль позади нас.

Я почти физически ощущала каждый дюйм расстояния, которое он увеличил между мной и Джио. Мое бешеное сердцебиение, казалось, усиливало боль, когда кровь пропитала переднюю часть моей кофты.

Маттео ухмыльнулся мне, едва заживший шрам на его лице был ярким напоминанием о боли, которую, я была уверена, он причинит мне в качестве платы, если я позволю ему овладеть мной.

— Я ждал годы, чтобы заполучить тебя, Эмилия. И, о, с каким наслаждением я собираюсь сломать тебя. — Он сжал мою челюсть и прижался губами к моим губам, прежде чем прикусить мою нижнюю губу так сильно, что у меня пошла кровь.

Я боролась с ним, колотя ладонями по его груди, а он смеялся.

— Ты знаешь, что я всегда хотел тебя. У Кьяры не было и половины твоего сопротивления. Она сломалась гораздо быстрее, чем, я уверена, сможешь ты.

Я отвела лицо, прежде чем ударить его головой в нос. От удара у меня зазвенело в голове, и перед глазами все поплыло.

— Маленькая сучка. — Он схватил меня за волосы и притянул мое лицо к себе на колени, прижимая свой отвратительный член к моей щеке.

Страх, отвращение и ненависть смешались в взрывоопасную смесь, которая заставила меня потянуться за спину. Мои пальцы сжали пистолет, снимая предохранитель.

Паники, которая была всего несколько секунд назад, не было и в помине. Я хотела боли, страданий и крови. Я хотела, чтобы он умер. Я вытащила оружие из-за пояса джинсов и приставила его к его члену, прежде чем нажать на курок. Взрыв прогремел прямо у меня над головой, и я едва расслышала его крик сквозь звон в ушах. Однако он отпустил меня.

Водитель оглянулся через плечо как раз в тот момент, когда я подняла пистолет и нажала на курок, зная, что это может означать мою собственную смерть. Мне было все равно. Живой они меня не возьмут. Шины взвизгнули, и мое тело швырнуло через всю машину с такой силой, что я головой разбила стекло. Меня отбросило на спинку переднего сиденья. У меня сломался нос, и перед глазами замелькали звезды.

Оглядев машину, я увидела мертвого водителя сквозь затуманенное зрение. Маттео растянулся поперек сиденья, его промежность была вся в крови, а на голове красовался ужасный порез.

Я ничего не слышала из-за постоянных помех в ушах, почти ничего не видела. Нащупав дверную ручку, я дернула за нее и выпала из машины, оглушенная и истекающая кровью. В моей голове билась только одна мысль: я должна уйти, должна бежать. Машина съехала с дороги и врезалась в дерево.

Я, спотыкаясь, взобрался по невысокой насыпи на дорогу, все еще сжимая пистолет мертвой хваткой. Я даже не знала, в какую сторону идти и как далеко мы проехали.

Я постояла там мгновение, покачиваясь на ногах, желая просто лечь и закрыть глаза. Черный внедорожник вывернул из-за угла, застав меня врасплох, потому что я ни черта не слышала. Я рефлекторно подняла пистолет и выстрелила один раз, прежде чем он с визгом остановился в нескольких футах передо мной. Я отшатнулась, уверенная, что люди Маттео вот-вот выскочат из машины и бросятся за мной.

Задняя дверь открылась, и я подняла пистолет, моя рука дрожала от напряжения. Джио вышел. Медленно, с поднятыми руками. Безопасно. Я была в безопасности. Казалось, что весь адреналин разом покинул мое тело. Я выронила пистолет и упала на колени, когда мир закружился вокруг меня.

Руки Джио обхватили меня, а затем подняли.

Я просто хотела уснуть, прямо здесь, в его тепле. Что я и сделала.

Джио

Пока доктор накладывал швы Эмилии, я расхаживал по палате. Я знал, что с ней все в порядке. У меня было достаточно мужчин, получивших пулю в плечо, чтобы понимать это, но тяжесть в груди не проходила.

Она выглядела ужасно, из-за крови и синяков вокруг сломанного носа.

Однако не это привело меня в слепую ярость. Он подстрелил ее, похитил, в то время как я был прижат к земле пулями и не мог ничего сделать, кроме как смотреть, как мою истекающую кровью жену уводят прочь. Все это заставило меня захотеть покончить с ним как можно более болезненно, но что вывело меня из себя, так это ее нижняя губа и четкий след от укуса, который рассек ее гладкую кожу.

Единственное, что умерило мою ярость, — это то, что этот кусок дерьма был жив. К тому времени, как я закончил, Маттео уже жалел, что она не выстрелила ему в голову, как его водителю.

Я стоял, прислонившись к стене, кипя от злости, и ждал, когда закончит доктор.

Наконец она наложила повязку и дала мне несколько таблеток, а также инструкции приложить лед к носу Эмилии. Затем доктор ушла.

Эмилия откинула голову на подушку и посмотрела на меня.

— Я в порядке, Джио. — Она была не в порядке. Она была вся в синяках и крови. Если бы пуля попала чуть ниже... От этой мысли у меня в горле встал комок.

Они пытались отнять ее у меня, и из всего, что сделал Серхио, это было, безусловно, самое худшее. Мои кулаки сжались, и мне нужна была секунда, поэтому я пошел в ванную за мочалкой, а затем достал из шкафа одну из своих футболок.

Когда я присел на край кровати, Эмилия наклонилась вперед, позволяя мне снять с нее окровавленную рубашку. Никаких возражений, как будто она знала, что мне просто нужно позаботиться о ней прямо сейчас.

— Я обещаю, что со мной все в порядке, Джио, — прошептала она, когда я промокнул влажной тканью ее окровавленную грудь.

— Ты могла умереть, Эмилия. — Я продолжил вытирать кровь, прикладывая ткань к ее лицу. Мой взгляд упал на ее губу. — Он укусил тебя. — Она отвела взгляд, и на ее лице появилось выражение стыда.

— Он поцеловал тебя?

— Я пыталась остановить это, — прошептала она.

Ярость бушевала во мне, как лесной пожар, и я чувствовал, что мое сердце вот-вот вырвется из груди, так сильно оно билось. Я обхватил ладонями ее щеку и поцеловал в лоб, пытаясь сохранить хоть каплю спокойствия.

— Я знаю. Все в порядке, крошка.

— Он мертв? — прошептала она.

— Пока нет. — Но скоро. Я собираюсь насладиться тем, что причиню Романо боль, разрезая его на кусочки.

— Я... я должна тебе кое-что сказать.

Был момент, один-единственный ужасный момент, когда я едва мог дышать, когда я подумал, что она может сказать мне, что он прикасался к ней, принуждал ее. Что я не успел к ней достаточно быстро…

— В номере мотеля мужчина, который приставил пистолет к моей голове... — Она прерывисто вздохнула. — Серхио его не посылал. Он сказал: «Маттео сказал, если он не сможет заполучить тебя, то никто не сможет».

Это означало, что Маттео действовал неофициально. Серхио не пытался убить свою непослушную племянницу. Маттео Романо пытался убить женщину, которую не мог заполучить.

Я натянул на нее рубашку и поцеловал в щеку, затем в губы, стараясь не задеть ее покрытое синяками лицо.

— Ты должна была сказать мне.

Она кивнула, опустив взгляд на одеяло.

— Я не хотела, чтобы ты отправлял меня обратно, туда, где они отдали бы меня ему. Но если бы ты думал, что Серхио убьет меня...

— Милая. — Я прижал палец к ее подбородку. — Я бы никогда не отправил тебя обратно. Ни по какой причине.

— Теперь я это знаю, — выдохнула она.

Я провел большим пальцем по ее разбитой губе, отмечая распухший нос и синяки под глазами, которые уже начали появляться.

— Я собираюсь расплатиться за каждый из этих синяков.

— Это отчасти моя вина. Я застрелила водителя. — Обезболивающие начали действовать, и ее речь стала слегка невнятной, веки слипались.

— Спи, любовь моя.

— Я люблю тебя, — пробормотала она, зарываясь лицом в подушку и уже закрыв глаза.

— Я люблю тебя, крошка. — Она и понятия не имела, как сильно.

Я встал и вышел из комнаты, пройдя мимо двух охранников, которых поставил снаружи, скорее из паранойи, чем из безопасности.

Джексон ждал внизу, прямо за дверью в подвал. И он был не один. Ренцо остановился, когда я подошел к ним, и выглядел таким же диким и расстроенным, как и я. Возможно, я не всегда сходился с ним во взглядах, но одно было неоспоримо: он любил Эмилию.

— Как она? — он спросил.

— Доктор наложила ей швы и дала обезболивающее. Она спит. — Я ущипнул себя за переносицу, ощущая тяжесть своего провала. Я позволил этому ублюдку заполучить ее. — Ренцо… Мне жаль. Я не защитил ее...

— Прекрати. — Он вздохнул. — Он напал на тебя из засады посреди Хэмптонса, черт возьми. — Он покачал головой. — Кроме того, ты дал ей пистолет, и она защитила себя.

Я видел гордость в его глазах и был чертовски благодарен ему за то, что он научил ее стрелять, даже вопреки желанию ее отца. На моем лице появилась легкая улыбка — мой маленький котенок с когтями.

— Отстрелила ему член, если быть более точным. — Я фыркнул.

— Мне удалось остановить его кровотечение, — сказал Джексон.

— Хорошо. — Я толкнул дверь и спустился по ступенькам в холодное бетонное помещение подвала. — Тебе нужно поработать.

Я хотел причинить боль Маттео Романо, вырезать из его тела полоски плоти, пока от него не останется ничего, кроме крови и обнаженных мышц, а затем оставить его умирать медленно и в муках. Потому что он, черт возьми, посмел попытаться забрать мою жену. Он стрелял в нее, сломал ей нос, однажды пытался убить. Он, черт возьми, поцеловал ее! И, зная, что он сделал с ее сестрой, я мог только представить, что он планировал для Эмилии. При этой мысли мой пульс участился, а шаги замедлились.

Нет, я хотел помучить его, но при таком уровне ярости я убил бы его за считанные секунды. Он был нам нужен. Рациональная часть моего сознания, полностью поглощенная Эмилией, понимала, что Маттео — наш лучший шанс и единственная потенциальная зацепка в поисках Серхио.

Достав оба своих пистолета из кобуры, я протянул их Джексону.

— Подержи их для меня.

Он приподнял бровь.

— Ну, ты только испортишь все веселье.

— О, ты еще повеселишься. Но он нужен нам живым достаточно долго, чтобы успеть завизжать, как свинья, которую медленно режут.

Он ухмыльнулся. Джексону нравилось смаковать страдания, и я хотел этого для Маттео, правда. Я не позволю своей ярости ускорить его кончину. Я остановился у двери в комнату для допросов.

— Мне нужно все, что у него есть о Клане, включая местонахождение Серхио.

— Я хочу участвовать, — сказал Ренцо.

Джексон приподнял бровь, глядя на парня.

— Ты не можешь растеряться и убить его. Что бы он ни говорил.

Ренцо взял свой пистолет и передал его Джексону.

— Я в порядке.

Они оба посмотрели на меня, и я кивнул.

— Отлично. Но не убивай его. — Я был бы тем, кто наблюдал бы, как его никчемная душа покидает его тело, когда придет время.

— Джио, думаю... — Ренцо вздохнул. — Я думаю, было бы неплохо посвятить в это Луку.

Я прищурился, глядя на молодого Донато.

— Луки с нами нет, так что технически он на стороне Романо.

— Если он что-нибудь предпримет, я возьму ответственность на себя и отправлю своего брата на тот свет. Это победа, только победа. Эмилия не сможет ненавидеть тебя. — Он не сводил с меня пристального взгляда. — Это единственная причина, по которой он все еще жив, не так ли?

Да, это так, но моя слабость к Эмилии не должна была быть такой очевидной. Это подвергало ее риску.

— Послушай, я думаю, мы с Джексоном, вероятно, сможем извлечь из этого куска дерьма кое-что довольно обличающее. То, что, я думаю, должен услышать мой брат с промытыми мозгами.

Мне действительно нечего было терять, кроме…

— Ладно. Я достал из кармана ключ и шагнул к другой двери в коридоре. — Но не причиняй вреда Луке. Эмилия, возможно, возненавидит меня, если я убью его, но ей будет еще больнее, если это сделаешь ты.

Легкая улыбка тронула его губы, и он покачал головой.

— Черт, ты к ней неравнодушен.

— Отвали. — Я отпер дверь и распахнул ее.

— Это хорошо. Она заслуживает нежности, — пробормотал он, прежде чем войти в комнату Луки.

Старший Донато растянулся на узкой кровати, которая была недостаточно велика для его комплекции. Он уставился в потолок, отказываясь даже смотреть на нас.

— Наконец-то, пришел, чтобы убить меня? — он спросил.

Я был вне себя от его драматической раздражительности, и не забыл, в каком состоянии он оставил Эмилию во время их последнего разговора.

— Вставай. Ты собираешься посмотреть шоу.

Он нахмурился, глядя на меня.

— Что?

— Вставай блять, — рявкнул я. Я был на взводе и не хотел иметь ничего общего с этими придурками из Клана, которые посмели угрожать моей жене — если, конечно, это не означало их убийства.

Лука поднялся на ноги и нерешительно последовал за нами из комнаты в соседнюю. Он застыл в дверном проеме при виде Маттео, прикованного цепями и свисающего с потолка. Он был раздет до трусов, и Джексон перевязал его промежность чем-то похожим на гигиеническую салфетку.

Червяк забился на крючке при виде возможного союзника, что-то бессвязно бормоча из-за кляпа в стиле БДСМ.

Я указал на стул в углу.

— Присаживайся, Лука.

Он остался на месте, сжав кулаки и подергивая челюстью. Джексон схватил его за плечо и усадил на стул.

Если бы Лука был хоть наполовину мужиком, он бы захотел посмотреть, как страдает парень, который свел в могилу одну сестру и только что подстрелил другую. Но он уже однажды угрожал Эмилии, как слабак, каким он и был.

Черт, я был так зол на него, на Маттео, Серхио, Роберто. Я хотел, чтобы они все страдали. Они все были частью этого отвратительного дерьма, которое сделало Эмилию никчемной, а меня — кровожадным.

— Сиди и наблюдай или возвращайся в камеру. Мне на самом деле плевать. Ренцо подумал, что ты захочешь стать свидетелем свершившегося правосудия. — Мой взгляд скользнул по старшему брату Эмилии. — Лично я считаю, что ты слишком эгоистичный придурок, чтобы обращать на это внимание. Сделаешь хоть одно движение, чтобы вмешаться, и Джексон пустит пулю в колено. — Я взглянул на Джексона, и он кивнул.

Я переключил свое внимание на Маттео, и напряжение в комнате усилилось. Я пытался придумать, спросить его о том, что я хотел узнать, но, когда я смотрел на него, все, что я мог представить, это как он целует Эмилию, кусает ее, причиняет ей боль.

Та оборванная ниточка здравомыслия, за которую я цеплялся, оборвалась, и я ударил его по лицу, потом еще раз.

— Ты посмел прикоснуться губами к моей жене!

Его лицу, телу, почкам. Он был как чертовски тяжелый мешок под моими кулаками.

— Подстрелил ее. — Еще один удар, и он захрипел. — Пытался похитить ее. — Я схватил его за челюсть, вдавливая его щеки в кляп, пока слезы не потекли по его лицу. Ярость захлестнула меня с такой силой, что мне захотелось сжимать его до тех пор, пока у него глаза не вылезут из орбит и челюсть не сломается. — Ты думал, что сможешь заполучить ее? — Я оттолкнул его, и он качнулся на цепи назад, потом вперед, прямо на мой ожидающий кулак.

Его и без того сломанный нос снова открылся, забрызгав меня кровью. Я наслаждался этим, хотел, черт возьми, искупаться в этом.

— В нашу последнюю встречу я чертовски ясно дал понять, что она моя. Если ты прикоснешься к тому, что принадлежит мне, ты заплатишь за это. — Я взглянул на Джексона. — Дай мне биту.

Джексон откинул голову назад и рассмеялся.

— Я бы заплатил очень большие деньги, чтобы посмотреть, как ты будешь крутить его, как пиньяту, но не думаю, что в нем есть что-то сладкое. Кроме того, он нужен нам живым, вроде как функционирующим. — Я уставился на своего друга, и он поднял руки. — Эй, твои слова.

Я зарычал и снова ударил Романо. И снова. Я сопротивлялся, пока у меня не заболели руки и дыхание не стало прерывистым. Пока он не превратился в кровавое месиво, а моя ярость не превратилась в лесной пожар, а не в вспышку сверхновой. Я хотел сделать что-нибудь похуже. Намного хуже. Последний удар пришелся по его искалеченному члену. Он вскрикнул из-за кляпа, прежде чем обмякнуть на цепях.

— Закончил? — Спросил Джексон, протягивая мне полотенце.

Я вытер кровь со своих рук, пока Джексон вынимал кляп.

— Серхио собирается убить вас всех, — тяжело дыша, произнес Маттео, его слова были едва слышны и наполовину потонули в стоне.

Я не смог удержаться от смеха.

— Я бы побеспокоился о тебе, Романо. — Я бросил полотенце на тележку в углу. — Ты пытался похитить мою жену, и я хочу знать почему. — Я не был уверен, что это действительно имеет значение, но хотел знать, имеет ли к этому какое-то отношение Серхио, представляет ли он угрозу в будущем.

У Маттео хватило наглости свирепо посмотреть на меня.

— Потому что она моя. — Его слова были слегка невнятными из-за опухшей челюсти. — Обещана мне.

Я сделал шаг вперед, но на этот раз Ренцо удержал меня, уперев ладони мне в грудь. Взгляд Романо... это было нечто большее, чем просто похоть безумца. Он искренне думал, что имеет на нее права. И это привело меня в бешенство.

— Я прекрасно знаю, что Серхио обещал тебе. — Я представил себе все, что Романо мог бы сделать с Эмилией, и перед глазами появилась красная пелена. — Чем он угрожал Эмилии.

— О чем ты говоришь? — спросил кто-то позади меня.

Я обернулся и увидел, что Лука хмуро смотрит на меня, наклонившись вперед на своем сиденье.

Ренцо был тем, кто ответил ему.

— Если бы Эмилия не вышла замуж за Джио, Серхио собирался подарить ее Маттео. Как свою шлюху.

Лука нахмурился, опустив взгляд на бетонный пол у себя под ногами.

— Как бы нам было весело! — Маттео выдавил из себя смешок, который был похож на кашель. — Роберто не позволил мне взять Эмилию в первый раз. — Его голос был едва громче шепота, но произвел на меня не меньшее впечатление.

Теперь Ренцо напрягся.

— Ей было шестнадцать, ты, больной ублюдок!

Маттео сверкнул кровавой ухмылкой.

— Ее сестра плакала и умоляла, но я всегда знал, что Эмилия будет бороться.

Зверь внутри меня с ревом вырвался на поверхность, и я оттолкнул Ренцо в сторону, ударив Маттео по ребрам с такой силой, что услышал, как хрустнули кости. Он издал приглушенный крик, который меня мало удовлетворил.

— Джио. — Ренцо положил руку мне на плечо, но благоразумно не стал снова вставать между нами. — Он знает, что живым ему не выбраться. Он хочет, чтобы ты убил его, прежде чем сможешь вытянуть из него какую-либо информацию. Он издевается.

Маттео выдавил смешок из своих хрипящих легких. Блять. Я глубоко вздохнул, ненавидя себя за то, что так далек от своего обычного, рационального «я». Обычно меня было невозможно вывести из себя, я был не вспыльчив. Однако Эмилия изменила это.

Я обратил внимание на нахмуренные брови Маттео, на шрам, который пересекал всю половину его лица после его последней встречи с моей женой. Я вспомнил, как она оставила ему это, чуть не убив. Я пожалел, что остановил ее сейчас.

— Я не собираюсь убивать тебя, Маттео. Я хочу знать, где Серхио.

— Иди нахуй, — выплюнул он, и я рассмеялся.

— Нет, иди ты. Потому что Джексон и Ренцо собираются сделать такое, по сравнению с чем то, что ты сделал с Кьярой, будет похоже на Диснейленд. К тому времени, как они закончат, ты пожалеешь, что у тебя не было шанса покончить с собой, как это сделала она.

Я пошевелил шеей и взглянул на Джексона.

— Дай знать, когда закончишь. — Прежде чем уйти, я повернулся к двери, бросив взгляд на бледное лицо Луки.

Как бы сильно я ни хотел остаться, я был слишком эмоционально подавлен, чтобы сохранять хладнокровие. Я бы убил Маттео, но отказался дать этому засранцу то, чего он хотел. У Ренцо было более чем достаточно ярости, чтобы убедиться, что Маттео сильно пострадает, а если нет, что ж, мастерски причинять страдания было отличительной особенностью Джексона.

Эмилия

Следующие несколько дней я едва вставала с постели. Плечо болело, но обезболивающие практически вырубили меня.

Ренцо почти не появлялся, а Джио, кроме того, что спал и заставлял меня есть три раза в день, тоже не было. Мне не нужно было спрашивать, где они. Крики, доносившиеся из подвала, были достаточным ответом, но не тем, которого я хотела. Потому что Маттео был все еще жив, а я желала ему смерти.

Еще один крик разнесся по дому как раз в тот момент, когда Томми вошел в гостиную.

— Для тебя. — Он поставил кружку с кофе на приставной столик, затем сел в кресло у окна, пригубив свой кофе. Он все еще был далек от полного выздоровления, и я подумала, что в глубине души ему нравилось, что еще один инвалид составляет ему компанию.

Я села, скрестив ноги, прежде чем взять кружку и сделать глоток.

Томми взглянул на телевизор, где показывали реалити-шоу «Дрянные домохозяйки».

— Ты смотришь это дерьмо?

Я сердито посмотрела на него.

— Не начинай осуждать мой выбор развлечений.

Он фыркнул.

— Просто не думал, что ты относишься к такому типу людей.

Нет. Просто потому, что большую часть времени в Чикаго я была заперта в подвале или на озере. Живопись, рисование, чтение, писательство... это были те вещи, которым я предавалась. Но сейчас мне было достаточно начать рисовать, и уже через несколько минут у меня начинало болеть плечо, а книги Джио были в основном научно-популярными и вызывали скуку. Я больше любила сексуальные романы. Но не просила его об этом.

Но должна была признать, что лежать здесь, укрывшись одеялом, и смотреть телевизор было настолько нормально, что мне хотелось плакать от этой простоты. Ну... если бы я просто не обращала внимания на мучительные крики, эхом разносящиеся по дому моего мужа.

— Отдаю должное Маттео, он держится молодцом, — сказал Томми, слишком пристально глядя в телевизор. Он был увлечен этим. — Джексон довольно изобретателен, когда ему нужна информация.

— Понятия не имею, почему мой дядя внушает всем такую преданность, — пробормотала я. — С другой стороны, он действительно подарил Маттео жену, позволив ему делать с ней все, что он захочет. — При этой мысли у меня скрутило живот, и я поставила кружку обратно.

Серьезный взгляд Томми встретился с моим.

— Я действительно сожалею о твоей сестре.

— Спасибо. — Я завернулась в одеяло. — Я просто... я никогда не желала никому смерти так сильно, как этому человеку.

— Даже Серхио?

— Нет. Маттео возглавляет список.

— Список? — Он ухмыльнулся и откинулся на спинку стула, его рыжие волосы заиграли на утреннем солнце. — Не волнуйся, милая. Джио позаботится о том, чтобы он получил по заслугам.

— О, я знаю.

Он пытался подавлять это в моем присутствии, но я практически ощущала исходящую от Джио жестокость с тех пор, как Маттео добрался до меня. Адамо держался поближе, и каждую ночь возле нашей комнаты дежурила охрана. Он был очень заботливым, невероятно властным и кипел от едва сдерживаемой ярости. Никогда по отношению ко мне, только ко всем остальным.

Взгляд Томми метнулся мне за спину.

— Легок на помине...

У меня по спине пробежали мурашки от осознания того, что произошло, за секунду до того, как я услышала приглушенный звук шагов по ковру, а затем почувствовала струйку горячего дыхания на своей шее. И, наконец, теплое прикосновение губ, сопровождаемое грубым прикосновением щетины.

Эти дурацкие бабочки запорхали у меня в груди, и все мое тело растаяло в его присутствии. Если раньше я страстно желала Джио, то теперь была в муках зависимости. Но это было нормально. С Джио я чувствовала себя защищенной и любимой, он заботился так, как я никогда не знала. Любой бы пристрастился к этому.

— Люблю тебя. — Его язык ласкал слова так, как я хотела, чтобы ласкали другие части меня.

Я наклонила голову набок, и его зубы оцарапали мою кожу, заставив меня вздрогнуть.

Он усмехнулся, взял меня за подбородок и повернул мою голову в сторону, пока его ждущие губы не коснулись моих.

— Как твое плечо?

— Хорошо.

Он обошел диван и, обхватив меня за подбородок, возвышаясь надо мной, повернул мою голову в одну сторону, затем в другую. Я знала, что мое лицо выглядело ужасно. Синяк от сломанного носа расползся, и под глазами тоже были синяки.

— Выглядит лучше, — сказал он.

— Нет, это не так.

— Ладно, выглядишь ты дерьмово, — ухмыльнулся он, прежде чем отступить на шаг. — Но все равно красивая.

Томми издал рвотный звук, и я рассмеялась, когда Джио отмахнулся от него.

— Ты ела, крошка?

Томми встретился со мной взглядом через всю комнату, борясь с улыбкой после того, как я вчера пожаловалась ему на то, что Джио всегда пытается меня накормить.

— Я могу сама себя накормить, Джио.

— Я не это спросил.

Я вздохнула.

— Я не голодна. У меня есть кофе.

— Я приготовлю тебе что-нибудь.

Спорить с ним не было смысла. Мужчина был почти так же одержим желанием накормить меня, как и трахнуть. Он взял меня за руку и, подняв на ноги, потащил на кухню.

Аннализа убирала со стола и тепло улыбнулась мне, прежде чем оставить нас одних. Пожилая женщина была немногословна, но я догадалась, что в доме, где орудовала мафия и раздавались крики пыток, это было очень кстати.

Джио взял меня на руки и посадил на кухонный стол, как делал всегда, когда готовил. Я ворчала, что он постоянно меня кормит, но мне нравилось спокойно наблюдать, как он готовит. Может быть, это просто потому, что он казался спокойным, нормальным. На несколько мгновений он перестал быть боссом мафии, стал просто человеком, занимающимся чем-то простым, чем-то, что доставляет ему удовольствие. Я не знала его так хорошо, как следовало бы, учитывая, что он был моим мужем, но знала, что у него не часто находилось время для развлечений.

Он достал из морозилки немного льда, завернул его в кухонное полотенце и протянул мне.

— Приложи к лицу.

Я сделала, как мне было сказано, и он начал ходить по кухне, разбивая яйца и нарезая перец.

Только тогда я поняла, что крики прекратились. Был ли Маттео мертв? Тишина казалась зловещей, почти навязчивой. Я уже привыкла к крикам боли, и эта мысль меня тревожила.

Я уже наполовину расправилась с омлетом, который он мне приготовил, — возможно, лучшим омлетом, который я когда-либо пробовала, — когда появился Джексон, вытирая тряпкой кровь с рук.

— Что-нибудь есть? — Спросил Джио, кладя столовые приборы на пустую тарелку.

Джексон ухмыльнулся, выглядя немного маниакально. Если бы он не был другом Джио, я бы сочла этого человека ужасающим. В конце концов, он был причиной всех этих криков, которые превратились в симфонию последних трех дней.

— Да. Выяснил местонахождение Серхио.

Джио поднялся на ноги и поставил тарелку в посудомоечную машину.

— Никогда в тебе не сомневался.

Джексон фыркнул и махнул рукой в сторону коридора.

— Он весь твой.

Джио направился к двери, на ходу доставая из кобуры пистолет.

— Подожди. — Я встала. — Ты собираешься убить Маттео?

Он прижал пистолет к боку.

— Да.

— Я хочу его увидеть. — Я не была уверена, зачем. Может быть, мне просто нужно было стать свидетелем его смерти, увидеть его таким же безнадежным и сломленным, какой была моя сестра. Может быть, мне просто нужно было знать, что его действительно больше нет, что Кьяра отомщена.

— Крошка, он не в том состоянии, чтобы принимать посетителей.

Джексон фыркнул.

— Он имеет в виду, воробышек, что он изуродован до неузнаваемости, и из-за этого тебе будут сниться кошмары.

Они все думали, что я такая чертовски хрупкой. И, возможно, меня сравнивали с ними, но я питала к этому человеку такую ярость, с которой невозможно было сравниться. Они не могли сделать с ним ничего такого, что вызвало бы у меня отвращение. Он заслужил все это.

— Не обращайся со мной, как с маленькой хрупкой девочкой, Джио.

Он покачал головой и убрал пистолет в кобуру.

— Хорошо, но помни, я предупреждал тебя, любимая.

Я кивнула, полная решимости доказать, что он не прав, хотя тревога грызла меня изнутри. Не из-за того, что я видела, как пытают Маттео, это ерунда. Даже будучи слабой и на пороге смерти, смотреть в глаза этого человека было все равно что заглядывать в глубины собственных кошмаров. Он был для меня ходячим, говорящим, дышащим демоном воплоти. Но ненадолго.

— Я хочу увидеть, как он страдает.

Джио взял меня за руку и поцеловал в лоб, прежде чем вывести из кухни.

— Ты такая кровожадная, принцесса.

Он прошел по коридору, но остановился у двери в подвал.

— Эмилия...

— Я в порядке, Джио. Мне все равно, что ты с ним сделал. Это не изменит моего отношения к тебе, если тебя это беспокоит. — Я и так знала, что он совершал ужасные поступки.

Он издал короткий смешок.

— Не я. — Нет, Джексон, его правая рука.

Он распахнул дверь и спустился по лестнице вперед меня. У меня скрутило живот, когда мы подошли к двум дверям в конце коридора. Я знала, что Лука был по другую сторону одной из них. Я попыталась выбросить его из головы и сосредоточиться на другой двери.

Джио отпер ее, и в ту же секунду, как она распахнулась, меня поразил запах. Металлический привкус крови смешался с запахом дерьма и подгоревшего бекона. Я поперхнулась и прикрыла рот рукой.

Джио шагнул внутрь и повернулся ко мне. Он стоял в дверях в своем безукоризненном костюме, окруженный кровью, как дьявол. Как будто насилие не могло коснуться того, кто им командовал.

Я могла бы сказать, что они пытались что-то убрать, но багровые разводы растеклись по полу и забрызгали стены. Скрипнула цепь, хотя я не могла разглядеть источник звука из-за широкой фигуры Джио.

— Ты не обязана этого делать, — сказал он, как будто ожидал, что я убегу от шоу ужасов, которое он и его люди создали.

Возможно, мне следовало это сделать, но я никогда не отступала. Я отказалась и сейчас.

Я сделала несколько глубоких вдохов через рот и прошла мимо него. Ничто, и я ничего не имела в виду, не могло подготовить меня к тому, что я увидела. Желчь подступила к горлу, когда я увидела Маттео. Через оба его плеча были воткнуты два крюка, прикрепленные к цепям, закрепленным на потолке.

Но хуже всего было то, что от него буквально остался окровавленный обрубок. У него отсутствовали руки и ноги, они были отрезаны ниже плеча и ноги до середины бедра. Кожа вокруг ран почернела, и, как я догадываюсь, именно оттуда исходил запах подгоревшего бекона. Они отрезали ему конечности и прижгли раны, чтобы сохранить ему жизнь. Это была жестокость, которую я даже не могла постичь, но я не испытывала к нему жалости. Он безвольно висел без сознания, и я ничего не чувствовала. Если бы это был кто-то другой, я бы пришла в ужас, почувствовала отвращение... но не к нему.

Джио прислонился к стене, и я почувствовала на себе его пристальный взгляд, когда обвела взглядом обмякшее тело Маттео.

Когда я подошла к нему сзади, то увидела, что его боксеры разорваны, а из задницы торчит металлический стержень. Кровь стекала вниз, прежде чем собраться в лужу под ним.

— Это сделал Джексон? — Я спросила.

Он указал на столб.

— Ренцо.

Поскольку Маттео изнасиловал Кьяру, мой брат поступил с ним так же. И все же я не могла до конца поверить, что мой брат — мой милый, добрый, смеющийся брат — способен на такое.

— Я не думала...

— Он мафиози, крошка. Такой же, как Джексон.

Мне не хотелось думать об этом, но я кивнула, чувствуя странное оцепенение, отрешенность от всего.

— Ты хотела поговорить с ним? Он, наверное, бредит от боли и потери крови, но я могу сделать ему укол адреналина.

— Ты это сделаешь?

Улыбка, появившаяся на его губах, была безжалостной.

— О да, он сразу очнется.

Боже, он был извращенцем, и почему прямо сейчас, когда изуродованный насильник моей сестры висит в залитой кровью комнате, я нахожу это таким волнующе привлекательным?

Я снова сосредоточилась на Маттео. Хотела ли я, чтобы он проснулся? Нет. Мне нечего было сказать этому человеку. Мои слова не могли вызвать такого гнева, который Джексон и Ренцо уже не испытали бы сотней разных способов. Все, что мне было нужно от него, — это его смерть.

Я подошла к Джио, но он оставался неподвижным, олицетворяя обычное спокойствие. Я положила руку ему на грудь, и он потянулся ко мне, обхватив ладонями мое лицо.

— Я не думаю, что он достаточно страдал из-за того, что сделал с тобой.

— Джио. Я ударила его головой и выстрелила в член. — Он ухмыльнулся. — У этого человека нет конечностей. Уверена, мы в расчете.

Он поцеловал меня в лоб.

— Совсем чуть-чуть. — Боже, иногда он был безумным.

Я расстегнула его пиджак, и он приподнял бровь.

— Выбрось все мысли из головы, — сказала я, просунув руку внутрь и вытаскивая из кобуры его пистолет.

— Ах, но теперь у тебя в руках пистолет, крошка. Я окончательно запутался. — Он поправил себя, и я улыбнулся, наслаждаясь моментом легкости, прежде чем приготовиться к тому, что последует дальше.

— Разбуди его.

Его большой палец скользнул по моей щеке, а голубые глаза изучали мои. Что бы он там ни нашел, это заставило его подойти к металлической тележке в углу комнаты. Она была завалена различными смертоносными инструментами и оружием. И шприцем. Он подобрал его, прежде чем подойти к Маттео и воткнуть ему в шею. Прошло всего несколько секунд, прежде чем он дернулся, как рыба на леске, и широко раскрыл глаза.

От этого движения из его плеч хлынула новая волна крови, а с губ сорвался пронзительный крик. Его осознанность сделала эту сцену в тысячу раз более ужасной. На краткий миг я на самом деле почувствовала вспышку жалости к нему. Я ненавидела это, но напоминала себе, что это потому, что я не была таким монстром, как он.

Джио встал рядом со мной.

— Ты не обязана этого делать, Эмилия.

Но я сделала это. Я не была убийцей, или, по крайней мере, никогда им не была. Но я убила своего отца за то, что он бросил Кьяру и меня. Если он заслужил мой гнев, то человек, который на самом деле причинил ей боль, определенно заслужил.

Я стала оружием, которое они выковали из своего безразличия и закалили в своей жестокости, и буду той, кто отомстит за Кьяру.

Поднимая пистолет, я встретила полный боли взгляд Маттео, и на его лице отразилось облегчение. Я проявляла к нему милосердие, которого он не заслуживал, но я проявила его. Я нажала на спусковой крючок. Пистолет взорвался у меня в руке, пуля пробила ему череп и откинула голову назад. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая только звуком капающей на бетон струйки крови.

Я ожидала, что почувствую что-то, даже если это будет всего лишь знакомая вспышка ненависти к себе, которая возникла после того, как я убила своего отца, но я почувствовала только облегчение. Его смерть не уравновесила страдания моей сестры. Это не вернуло ее, но я сделала все, что могла, чтобы восстановить справедливость. А Джио добился того, что Маттео понес наказание, на которое я была не способна.

Это был достойный конец для Маттео Романо.

Весь остаток дня я была как бы в оцепенении. Как будто я не совсем понимала, что мне теперь с собой делать. Темная туча, которая так долго висела у меня над головой, начала рассеиваться — не совсем потому, что Серхио все еще был на свободе, а ситуация в Чикаго была далека от стабильной, — но первые лучи солнца уже пробирались ко мне. Только я поняла, что больше не знаю, как жить под солнцем. Когда все это было сказано и сделано, я даже не была уверена, кем я буду.

Томми был в спортзале, проходил реабилитацию со своим новым физиотерапевтом. Рен выполнял какую-то работу с Джексоном — пытки Маттео, похоже, в какой-то степени привязали его к Семье.

Итак, я бродила по дому, пока не добрался до кабинета Джио, подсознательно ища его. Я постучала и вошла, но остановилась, увидев Луку, стоящего перед письменным столом спиной ко мне.

Джио нахмурился, но выражение его лица прояснилось, когда он заметил меня.

— Эмилия. — Он вскочил на ноги и пересек комнату, направляясь ко мне.

Я отшатнулась. Не от него, а от Луки. Я не могла с ним сейчас разговаривать.

— Я пойду.

Рука Джио обхватила меня сзади за шею, и он притянул меня к себе, шепча на ухо.

— Ты никогда не уйдешь, крошка. — Его губы коснулись моей щеки. — Но, возможно, ты захочешь услышать, что он хочет сказать. — Джио отступил в сторону, оставляя меня наедине с Лукой.

Я приготовилась к его гневу, к жгучей ненависти, которая так глубоко проникла в меня во время нашего последнего разговора. Вместо этого он опустил подбородок на грудь, уставившись в пол.

— Лука пересмотрел наше предложение, — сказал Джио, переплетая свои пальцы с моими.

Подозрения поползли у меня по спине, как насекомые, ползущие по коже.

— Почему? Ты довольно ясно дал понять, кому ты предан, Лука.

Уровень злобы, который я испытывала по отношению к своему брату, потряс меня, но в последний раз, когда мы разговаривали, он угрожал убить меня. Он очень ясно дал понять, на чьей он стороне, и явно не на моей.

Только Джио знал, как глубоко на меня подействовали слова моего брата. Я даже Рену ничего не сказала, чтобы он не попытался убить Луку.

Лука застал меня врасплох и вонзил нож прямо в мое слабое место — в чувство вины за убийство нашего отца. Но если последние несколько дней с Маттео и показали мне что-то, так это то, насколько оправданной я была. Этот человек был чудовищем в худшем смысле этого слова, и все они оставили Кьяру ему. Они были готовы бросить и меня. Пошли они к черту, и пошел к черту Лука.

Я повернулась к Джио.

— Человек, который поддерживает Серхио Донато, недостоин руководить чем бы то ни было. Поставь Ренцо во главе.

Взгляд Джио смягчился, и он провел пальцами по моей щеке.

— Ренцо не готов. Он этого не хочет.

— Тогда кого-то другого.

— Это должен быть Донато. Именно по этой причине ты вышла за меня замуж, помнишь? Чтобы спасти своего брата.

Я сглотнула комок в горле.

— Тогда я и думала, что его стоит спасти, — прошептала я. До того, как я узнала, что Серхио так сильно промыл ему мозги.

— Эми, я не хотел… Я не понимал, насколько все было плохо. С Маттео и Кьярой. Они сказали, что она была больна...

Гнев пронзил меня, и я резко повернулась к Луке.

— И ты поверил?

Она не была больна. Ей нужна была помощь, и мы все бросили ее. Но он не бросил меня. Не тогда, когда я действительно нуждалась в нем.

— Почему ты помог мне сбежать, Лука? — Это была единственная вещь, которую я никак не могла понять. Он был готов на все ради нашего дяди, но он не помог Кьяре, так почему же я? — Почему я, а не она?

— Потому что ты не хотела выходить замуж. Она — да.

Он не ошибся. Кьяра практически вприпрыжку бросилась к алтарю, думая, что Маттео — прекрасный принц.

— Знаешь, это не имеет значения. — Я прижалась к Джио, позволяя его теплу проникать в меня. — Она мертва. Маттео мертв. И папа мертв. — Я внимательно наблюдала за его реакцией, заметив, как слегка сжались его челюсти. — А теперь ты вдруг решил вступить в союз с мафией, которую ненавидишь, и сестрой, которую грозился убить? — Я прищурилась, глядя на него.

— То, что сказал Маттео... — Лука отвел взгляд, и на его лице отразилось что-то похожее на стыд. — Прости, что я тебе не поверила. Я никогда не думал, что Серхио отдаст тебя, как шлюху. — Он выплюнул это слово.

— Ты впустил его туда, когда они пытали его? — Я перевела взгляд на Джио.

— Ренцо решил, что он должен это увидеть.

— Что он сказал? — Прошептала я.

Джио погладил меня по волосам и поцеловал в лоб.

— Ничего важного, принцесса.

Я знала, что он лжет, защищая меня. Хотя часть меня жаждала услышать предсмертную исповедь Маттео, я поняла, что мне не нужно ничего слышать из того, что мог сказать этот человек.

— Независимо от наших личных проблем, я не хочу войны с Семьей, — сказал Лука. — Я не хочу видеть, как погибает еще больше моих людей.

Джио повернулся к моему брату.

— Ты знаешь, где Серхио?

Мой брат нахмурил брови и покачал головой.

— Еще до того, как меня забрали, он стал параноиком. Общался с нами по одноразовым телефонам. Я не видел его с тех пор, как мы отец умер.

Джио кивнул.

— Хорошо. — Он просто так поверил ему? — Мы обсудим это подробнее, когда разберемся с Серхио. До тех пор он может попытаться убить тебя снова. Думаю, тебе следует остаться здесь для твоей же безопасности. — Джио отошел от меня и вернулся к своему столу. — Аннализа приготовит для вас комнату. Но Лука... — Мой муж сел, пристально глядя на Луку сверху вниз, он был настоящим хищником в этой комнате. — Если снова будешь угрожать моей жене, причинишь ей вред или расстроишь ее каким-либо образом, мне будет наплевать, кто ты такой; ты умрешь такой же ужасной смертью, как Романо. — В этом не должно было быть ничего особенного, но это был Джио, и этот человек сумел превратить насилие в язык любви. Хотя мой брат был в трех футах от меня, мое лицо вспыхнуло.

— Понятно. — Мой брат отступил назад, его взгляд скользнул по мне. — Я... мне жаль, Эми.

Я покачала головой, не в силах заставить себя доверять ему.

— Если ты нас подведешь, Лука...

— Я знаю. — Он повернулся и вышел из комнаты. Дверь захлопнулась, и я, как мне показалось, впервые за несколько минут сделала глубокий вдох.

— Ты покраснела, крошка. — На губах Джио появилась ухмылка. — Иди сюда.

Я подошла к нему, а когда обошла стол, он встал и потянулся ко мне. Схватив меня за бедра, он усадил меня на полированную поверхность перед собой.

— Нас?

— Что?

Его руки легли мне на колени.

— Ты сказала «если ты нас подведешь».

— Разве?

Его губы изогнулись, когда он наклонился надо мной.

— О, любовь моя, определенно «нас». — Теплые ладони скользнули вверх по моим бедрам, приподнимая юбку платья. — Раздвинь для меня ноги, принцесса. Дай мне посмотреть, что принадлежит мне.

Я не смогла бы воспротивиться приказу, даже если бы захотела. Мой пульс участился, когда мои бедра раздвинулись, и к тому моменту, когда его горячий взгляд опустился на мое кружевное белье, он уже был в полной готовности.

— Хорошая девочка. — Одним пальцем он отодвинул нижнее белье в сторону и просто уставился на самую интимную часть меня. — Такая красивая, — сказал он, поглаживая меня.

Все мое тело пылало, дрожа от предвкушения, ожидая, когда он войдет в меня.

Вместо этого он остановился и поднялся на ноги.

— Как плечо, принцесса?

— В порядке, — сказала я слишком поспешно.

Он улыбнулся, снимая бретельки моего сарафана с плеч. Ткань упала до талии, обнажив грудь. Я не могла носить лифчик с открытыми плечами или обычную одежду. Отсюда и осенний сарафан. Я слышала, как ребята без конца жаловались на отопление, которое, по настоянию Джио, было включено, чтобы я не мерзла. Этот человек был нелеп, и я любила его за это.

— Ты хочешь, чтобы я прекратил? — он спросил.

Я схватила его за запястье, направляя его руку себе между ног.

— Тебе не кажется, что не я хочу, чтобы ты прекращал?

Он усмехнулся, уткнувшись лицом мне в грудь, втягивая в рот один сосок, а затем прикусывая его.

— Ты стала такой испорченной, моя маленькая девственная женушка. — Он ввел в меня один палец, чуть ли не до костяшки.

Мои бедра задвигались сами по себе, стремясь к большему.

— Джио.

— Терпение, любовь моя. — Он опустился передо мной на колени и наклонился, прикусывая внутреннюю сторону моего бедра, а я застонала и раздвинула ноги еще шире. — Такая идеальная, Эмилия. — Он провел по мне языком, и я прикусила нижнюю губу, чтобы не вскрикнуть. — Моя.

Он обвел языком мой клитор, а я запустила руки в его волосы, мои бедра стремились к удовольствию, которое мог доставить только его рот. Джио ел меня так, словно я была его последним блюдом, стонал у моей киски, как будто только он получал от этого удовольствие.

Когда он ввел в меня два пальца, я потеряла самообладание, простонала его имя, извиваясь, умоляя. Он заставил меня кончить так сильно, что все мое тело начало покалывать, а перед глазами поплыли черные точки.

Когда я больше не могла держаться прямо, я рухнула обратно на стол, зашипев от боли, пронзившей мое плечо. Однако этого было недостаточно, чтобы прервать мое блаженство после оргазма.

Джио вскочил на ноги, возвышаясь надо мной. Я закусила губу, ожидая, что он снимет цивилизованный костюм и покажет мне дикаря под ним. Моего дикаря.

Вместо этого он потянулся ко мне и нежными руками усадил меня.

— Тебе больно? Швы разошлись?

— Нет. — Я потянулась к его ремню.

Его пальцы обхватили оба моих запястья, удерживая их одной рукой.

— Никакого секса. Ты ранена.

— Но ты просто…

— Мне нужно было попробовать тебя на вкус, крошка.

О Боже, я не могла думать, когда он говорил такие вещи.

— Что, если мне нужно, чтобы ты трахнул меня?

С ухмылкой он приблизил губы к моему уху.

— Я буду заставлять тебя кончать снова и снова, принцесса. Мой язык, мои пальцы в твоей киске и заднице… Но мы оба знаем, что я не могу быть нежным, когда мой член уже внутри тебя. — Он целовал и покусывал мою шею, доводя мою и без того бурлящую кровь до кипения. — Я не причиню тебе вреда.

Как мог этот человек в один момент разрешить отрезать кому-то конечности, а в следующий быть таким высокоморальным?

— Что, если я привяжу тебя к этому стулу? — Я снова потянулась к его ремню, покрывая поцелуями его напряженный подбородок. — Встану на колени. — Ремень звякнул, когда я его расстегнула. — И попробую тебя на вкус.

Он издал стон.

— Я создал монстра.

Я улыбнулась. Да, создал.

Эмилия

Теплое прикосновение губ Джио коснулось моего плеча, вырывая из сна.

— С днем рождения, крошка.

Я застонала и перевернулась на другой бок, натягивая одеяло на голову, а Джио рассмеялся.

— Сегодня не мой день рождения, — проворчала я.

— Что ж, тогда Ренцо был неправ.

Стоп. Рен никогда бы не перепутал бы мой день рождения. Я откинула одеяло и, прищурившись, посмотрела на раздражающе идеальное утреннее лицо Джио. — Какое сегодня число?

— Двадцатое ноября.

Мои глаза расширились.

— Что? Как? — Куда ушло время? Это означало, что я была с ним... три месяца? Больше…

Он сверкнул улыбкой.

— Ну, видишь ли, Земля вращается вокруг Солнца, и при этом она вращается вокруг своей оси...

— Заткнись. — Я запустила в него подушкой.

— Итак, думаю, ты поняла, что сегодня твой день рождения, моя любимая жена. — Он поцеловал меня, едва коснувшись губами моих губ. Просто подразнивая. — У меня сегодня много работы —

— Ты нашел Серхио? — Я точно знал, какую работу он выполняет, поскольку Маттео сказал им, где находится Серхио. Конечно, это не могло быть так просто, но они были близки.

— Не беспокойся об этом сегодня. Сегодня вечером все придут на ужин.

Я нахмурилась.

— Зачем?

— Потому что сегодня твой день рождения, — медленно произнес он, как будто я была глупой.

Меньше всего я хотела праздновать.

— В этом нет необходимости. В моей семье мы не праздновали дни рождения.

Он слегка сжал мое горло, прервав мои слова, когда его губы коснулись моих.

— Ну, в нашей семье так принято.

Я проглотила внезапно подступивший к горлу комок. Мы ничего не устраивали на свои дни рождения. Никаких ужинов или выходных. Отец был слишком занят, а все, что находилось вне дома, считалось опасным и требовало охраны.

— Там будут Ренцо и Лука, — тихо сказал он. Джио хотел дать мне время. Он хотел подарить мне семью. Он хотел дать мне все, чего у меня раньше не было. Снова и снова он показывал мне, как сильно заботится обо мне.

— Я люблю тебя, — сказала я, прежде чем поцеловать его.

Его большой палец коснулся моего пульса, когда он застонал мне в рот.

— Мне нравится, когда ты так говоришь.

Я провела языком по его губе, и он зарычал.

— Эмилия. — Он взял себя в руки, и я улыбнулась, очень довольная тем, что он борется, учитывая, что он был единственным, кто не хотел меня трахать.

— Мы могли бы отпраздновать прямо сейчас.

— Нет.

— Это всего лишь плечо, Джио...

— Просто... — Он прикоснулся своим лбом к моему. — Тебя чуть не отняли у меня, крошка. — Его голос слегка дрожал, и хотя, конечно, я знала, что он был взбешен нападением Маттео, но не совсем понимала, насколько это потрясло его. — Иногда мне кажется, что ты — мое гребаное сердце, живущее вне моего тела. — Он отстранился и встретился со мной взглядом. — Так что, пожалуйста, просто позволь позаботиться о тебе. — Его слова были такими искренними, а глаза умоляли меня.

— Хорошо, — прошептала я.

Пока я привыкала к его любви, он привыкал любить меня. Никто из нас не понимал, что мы делаем, но я могла дать ему это.

Он полностью навалился на меня, и было так трудно сосредоточиться на чем-либо, кроме ощущения его твердого тела у меня между ног, теплой, гладкой кожи его груди над твердыми мышцами...

— Я обещаю тебе, принцесса, когда я снова прижму тебя к себе, я заставлю тебя кончить на мой член столько раз, что ты будешь умолять меня остановиться. — И тогда ему пришлось сказать что-то в этом роде…

— А пока... — Его руки скользнули за пояс моих шорт, стягивая их вниз по бедрам. — Я собираюсь насладиться своим любимым завтраком.

Джио сидел по одну сторону от меня за большим обеденным столом, Ренцо — по другую. Томми и Лука были здесь, так же как Джексон, Аннализа и Адамо.

Лука был тихим и напряженным, скорее всего, потому что формально он был окружен врагом. Томми либо не заметил, что моему брату было не по себе, либо ему было все равно, потому что он продолжал говорить, пока, наконец, Лука не вмешался. Если кто и мог привлечь моего брата к себе, так это Томми.

Я могла бы вынести неловкость всей этой ситуации с ужином, если бы это означало, что мне придется есть спагетти Джио. Он приготовил их, потому что знал, что это мое любимое блюдо. Ну, было, когда он их готовил. Этот человек был одаренным.

Томми рассказывал историю о своей пьяной бабушке-ирландке, и я рассмеялась, чувствуя себя лучше, чем когда-либо за последние месяцы.

Пока Лука не заговорил.

— Ты уже нашел Серхио?

За столом воцарилось молчание, в воздухе повисло подозрение. Никто из нас еще не знал, можем ли мы ему доверять и не был ли этот вопрос попыткой получить информацию.

Джио прочистил горло, его рука скользнула по моему бедру.

— Сегодня вечером мы не будем говорить о делах. — Он повернулся ко мне, вытащил конверт из внутреннего кармана пиджака и положил его на стол передо мной.

— С днем рождения, крошка.

— Ты не обязан был мне ничего дарить, — пробормотала я, чувствуя неловкость от перспективы, что он мне что-то купил. Как будто новенькой машины было недостаточно.

— Я не покупал. Не совсем. — Его губы изогнулись. — Просто открой.

Я взглянула на чистый конверт и взяла его в руки, вынув из него единственный листок бумаги. Это было письмо, адресованное мне. Я пробежала глазами по тексту, мои глаза расширились от шока и волнения.

— Ты устроил меня в Академию искусств?

— Ты говорила, что хочешь получить степень по истории искусств...

— Джио, я... — Я даже не знала, что сказать. У меня никогда не было возможности мечтать или стремиться к чему-то большему, чем детские фантазии. Когда я вышла за него замуж, я думала, что отказалась от всех своих глупых представлений о свободе, которые у меня были. Я никогда не думала, что он сделает что-то подобное, подарит мне то, чего я всегда хотела, — свободу. Выбор. Я забралась к нему на колени и обвила руками его шею. — Спасибо. — Я поцеловала его, и кто-то — Томми или Джексон, — присвистнул.

Джио улыбнулся мне так, словно это он только что получил подарок.

— Не за что, любовь моя. — Его пальцы зарылись в мои волосы, и он снова поцеловал меня, отчего мой пульс участился.

— Я могу это перебить.

Я отстранилась от Джио и, обернувшись, увидела, как Уна широкими шагами входит в столовую. Ее ботинки застучали по паркету, когда она приблизилась к нам с Джио. Остановившись рядом с нами, она бросила спортивную сумку на стол с такой силой, что зазвенели столовые приборы.

— С днем рождения, лисичка. — Она подмигнула и широким жестом расстегнула молнию на сумке.

Я не знала, чего ожидать от Уны, но прикрыла рот рукой при виде остекленевших глаз Серхио, смотревших на меня с его отрубленной головы. Мой желудок скрутило, спагетти Джио были в опасной близости от того, чтобы снова появиться на свет. Потребовалось некоторое время, чтобы желчь снова подступила к моему горлу, а шок прошел. Она сделала это. Она убила его.

— Серхио мертв, — выдохнула я. Это казалось почти спокойным, как будто я ожидала ощутить какой-то грандиозный сдвиг во Вселенной, но нет. Земля все еще вращалась; все было по-прежнему. Но тяжесть свалилась с моих плеч, и оковы, о которых я даже не подозревала, что они все еще на мне, упали.

— Как и было обещано.

— Где ты его нашла?

Она хищно наклонила голову.

— Это имеет значение?

Нет, я и не предполагала, что имеет.

Она застегнула молнию на сумке и бросила ее на пол, бесцеремонно отшвырнув ногой в сторону. Затем упала на стул, который я освободила.

— Пожалуйста, скажите, что у вас хотя бы есть торт.

Я постаралась не улыбнуться. Она была убийцей. Несомненно, она была самым страшным человеком в этой комнате, но я не могла не полюбить Уну. И это действительно был подарок, который, я знала, она не хотела делать, но сделала — для меня.

Джексон закатил глаза.

— Всегда с драматизмом. С днем рождения. Правда?

— Не завидуй, что тебе не удалось его уложить. — Она отмахнулась от Джексона. — Хотя ножовка бы не помешала. — Она вытянула руку. — Кажется, я потянула мышцу, пытаясь сломать ему позвоночник.

От этой отвратительной мысли у меня снова скрутило живот.

— Ну, если бы ты спросила... — Джексон фыркнул, скрестив свои толстые руки на груди.

Томми сморщил нос, переводя взгляд с одного на другого.

— Да вы оба просто охренели.

Уна улыбнулась.

— Не волнуйся, ирландец. Ты по-прежнему мой любимчик.

Это была самая неблагополучная семья, которую я когда-либо видела, но они были настоящей семьей. Они защищали друг друга и, если нужно, умывались кровью.

Аннализа убрала со стола, прежде чем исчезнуть на кухне.

Я взглянула на Джио.

— Значит, все кончено?

— Почти. — Он протянул руку и убрал волосы с моей щеки. — Нам еще предстоит разобраться с ирландцами.

— Возможно, я смогу помочь с этим, — сказала Уна, беря бокал вина, который Томми налил для нее.

Джио прищурился, глядя на нее.

— У тебя есть план?

Она фыркнула.

— Нет, у Неро. У меня есть друзья.

Томми рассмеялся.

— Нет, у тебя есть шахматные фигуры.

— Одна херня.

Аннализа выбрала этот момент, чтобы внести торт, и все они спели «С днем рождения», а мои щеки горели от всеобщего внимания.

Это был лучший день рождения в моей жизни. Серхио умер. У меня было будущее, семья… А Уна съела свой торт.

Джио

Пребывание в Чикаго заставляло меня нервничать, но это было необходимо.

Лиам О'Хара был новым главой ирландской мафии, и он отказывался от любых контактов с нами. Поэтому я был вынужден принять решительные меры. Я хотел мира, чего бы это ни стоило. Ради бизнеса, семьи, но в первую очередь ради Эмилии. Я хотел, чтобы она чувствовала себя в безопасности. Я не мог дать ей ничего из этого, когда над нами нависла угроза насилия.

Мы с Неро вышли из машины и перешли улицу, направляясь в «Эмеральд», один из самых популярных ночных клубов в городе, принадлежащий мафии. Вышибала оглядел нас с ног до головы, когда мы приблизились, его пальцы дернулись к поясу и кобуре с пистолетом.

— Полегче, не хотелось бы устраивать сцену на глазах у всех этих людей, — сказал я сквозь гул музыки, указывая на очередь людей, ожидающих входа.

Парень опустил руку, переводя взгляд на свидетелей, стоявших всего в нескольких футах от него.

— Я здесь, чтобы увидеть Лиама О'Хару, — сказал Неро.

— Я знаю, кто ты. — Мужчина свирепо посмотрел на Неро, когда тот сделал неуверенный шаг назад. — Босс не хочет тебя видеть. Если ты, конечно, не будешь мертв.

Неро рассмеялся.

— Он может попробовать. Как и ты. — Он бесстыдно распахнул куртку, обнажив оружие в кобуре на груди. В отличие от вышибалы и меня, Неро было наплевать, кто что увидит.

Мужчина на секунду замешкался, и я воспользовался тем, что он отвлекся, подошел ближе и ткнул его пистолетом в бок.

— Ты отведешь нас к нему, или я пущу пулю тебе в печень.

— Вы не выберетесь отсюда живым, — отрезал он.

— Предоставь нам самим об этом беспокоиться. — Я заставил его провести нас в клуб. Я уже изучил планировку и точно знал, где будет О'Хара, но я потащил за собой вышибалу, чтобы он не смог ни с кем связаться и предупредить их. Не то чтобы это им помогло. В клубе уже было полно моих людей, и все они были готовы действовать, если что-то пойдет не так. Если бы мы не смогли договориться с ними, мы бы их устранили. Тем не менее, чем меньше у них было предупреждений, тем меньше сопутствующего ущерба мы бы понесли.

Мы прошли через переполненный клуб по коридору, который вел в VIP-зону. Здесь было тише, музыка звучала приглушенно, приглушенное освещение освещало столики, заполненные людьми.

Столик О'Хары находился в углу, за ним сидели его помощники и несколько женщин, в том числе одна русская блондинка.

Я толкнул вышибалу.

— Можешь идти.

Он, спотыкаясь, направился обратно к главному клубу. Без сомнения, чтобы собрать подмогу.

Охранники в конце коридора схватились за пистолеты, как только увидели нас, и я покачал головой.

— Что вы собираетесь делать? Пристрелить нас посреди собственного клуба? Я слышал, у мафии и так достаточно проблем с окружным прокурором.

Они заколебались, и в этот момент Лиам О'Хара заметил наше присутствие. Он вскочил на ноги так быстро, что девушка, которая заискивала перед ним, упала на пол. Его челюсть дернулась, когда он отошел от своих людей и подошел к нам.

— У тебя есть десять секунд, чтобы развернуться к чертовой матери и уйти, прежде чем я убью тебя на глазах у всех этих людей, Гуэрра.

Неро рассмеялся рядом со мной.

— Знаешь, приятно, что в кои-то веки они возненавидели именно тебя.

Я закатил глаза и снова обратил свое внимание на босса мафии.

— Насилие было бы неразумным. Мы пришли сюда не для того, чтобы драться. Мы пришли обсудить мир.

— Мир? — он рассмеялся. — После того, что ты сделал с моим дядей?

— Черт, это скучно. — Неро вздохнул. — Мои люди повсюду в твоем клубе, и, поверь, я предпочитаю просто убивать тех, кто встает у меня на пути, так что же лучше? Выслушать нас или поубивать друг друга? — Улыбка, которой он сверкнул, была откровенно тревожной, и, учитывая заслуженную репутацию Неро, О'Хара должен был быть чертовски обеспокоен.

Сжав челюсти и кулаки, Лиам О'Хара отступил назад.

— У вас пять минут. — Отлично, он был не совсем глуп.

Он повернулся обратно к столу и жестом отослал своих людей. Все поднялись, осталась только горстка женщин.

Лиам сел рядом с Уной, совершенно не подозревая о том, что среди них находится гадюка. Я думаю, милая улыбка и короткое платье могли бы сделать мужчину глупцом. Уна была хорошей актрисой, но ей не удалось настолько притупить свои смертоносные качества, как бы она ни старалась. Она положила руку на плечо Лиама, ухмыляясь прямо в лицо Неро. Он, в свою очередь, позволил женщине, сидевшей рядом с ним, практически забраться к нему на колени. Боже, эти двое были такими ненормальными.

Я набрал сообщение на своем телефоне и нажал «Отправить», прежде чем переключить свое внимание на Лиама.

— Я не имею никакого отношения к смерти Патрика.

Он фыркнул.

— Не оскорбляй меня.

— Ни в коем случае. Я докажу.

Он прищурился, глядя на меня, и я понял его ненависть. Между нами пролилось много крови, но кровь Патрика не входила в мои планы.

Пару минут спустя Саша, казалось, материализовался из темноты коридора, напугав охранников. Они схватились за оружие, но убийца был смертельно быстр. Только что они стояли, а в следующую секунду уже рухнули на пол, и у каждого из их бедер сверкало по лезвию.

О'Хара вскочил на ноги при виде своих стонущих людей, его лицо покраснело от ярости.

— Что это за хрень?

Саша уставился на О'Хару холодным взглядом, как будто тот был муравьем, которого он собирался раздавить ботинком. Он подошел к столу и бросил на него спортивную сумку.

— Я убил Патрика О'Хару, — сказал Саша жутким голосом терминатора.

Взгляд Лиама посуровел, и он потянулся за пистолетом, но Уна почти сразу же приставила к его яремной вене крошечное лезвие. На вид оно было не больше шпильки для волос и пряталось в серебряном браслете на ее запястье, но я много раз видел, как она перерезала горло мужчине.

Она погладила Лиама по щеке, и на алых губах заиграла улыбка.

— Это было бы неразумно. — Она позволила своему русскому акценту слегка проявиться.

Главарь мафии тихо рассмеялся.

— Уна Верди, я полагаю? — Он уставился на меня так, словно я был виноват в том, что он думает своим членом. — Что это?

Я махнул в сторону Саши.

— Доказательство. Что мы не имеем никакого отношения к смерти Патрика.

— В это трудно поверить, когда жена убийцы Верди защищает убийцу.

Уна закатила глаза.

— Мы наемные убийцы. У нас нет интересов или какой-либо стороны в ваших войнах. Мы нейтральны.

— И это говорит женщина, вышедшая замуж за босса Семьи.

Неро фыркнул.

— Это делает ее менее склонной встать на мою сторону, поверь мне.

— Посмотри, в каком ты положении, — сказал я, кивая на лезвие у его горла. — Я мог бы убить тебя прямо сейчас. Но я пришел сюда не за новой кровью и смертями. Мы никогда не были врагами. Я встречался с Патриком, потому что нас обоих наебал Серхио Донато. Он натравливал нас друг на друга, надеясь, что Семья расправится с мафией вместо него и он сможет править Чикаго.

— Ты напал на нас первым, — сказал Лиам, пытаясь уклониться от смертоносного удара клинка Уны. — Если я правильно помню, ты отправил голову в бар моего дяди.

— Потому что ты украл один из наших товаров.

Его глаза сузились, когда он посмотрел на меня.

— Нет, мы этого не делали.

— Ты думал, что это Клан, потому что Серхио тебе так сказал. — Его брови сошлись на переносице. — И когда я понял это, я бросился заглаживать свою вину перед Патриком, но Серхио убил его.

Саша расстегнул молнию на сумке, обнажив голову Серхио. Мы положили в него пару пакетов со льдом, но от запаха меня все равно затошнило.

Лиам сморщил нос и отвернулся, прежде чем Саша снова застегнул молнию.

— Серхио Донато заплатил за устранение Патрика О'Хары. Я раскрываю это только потому, что Донато мертв, как и все, кто когда-то был связан с ним. — Ледяной взгляд Саши остановился на О'Харе. — Мне нет дела до вашей политики или вендетты, и я здесь только для того, чтобы оказать услугу Уне. Попытайся найти меня или убить, и ты умрешь.

Это было самое большее, что я когда-либо слышал от убийцы. Саша развернулся и вышел из VIP-зала, растворившись в тени, и, вероятно, его больше не увидят в течение нескольких месяцев.

Лиаму явно не нравилось, что убийца его дяди просто так ушел, но он должен был понимать, что Саша и Уна действовали именно так. Так же, как они действовали, когда работали на Братву. Они сохраняли нейтралитет. Босс мафии мог заплатить им за одну неделю, но на следующую его самого убирали. Они не допускали дискриминации и не принимали чью-либо сторону, поэтому, как сказал Неро, Уна обычно избегала работать на нас. В этом не было ничего личного.

Но смерть, казалось, всегда становилась для кого-то личным делом, и именно по этой причине двое убийц действовали так скрытно. Саша оказал нам огромную услугу, придя сюда и признавшись, что выполнил задание. Он нарушил свой собственный строгий протокол и рискнул навлечь на себя гнев мафии. Ради нас.

Я только надеялся, что Лиам не настолько глуп, чтобы пойти за ним, потому что Уна без колебаний уничтожила бы его. Саша был ее братом.

— Он убил Патрика ради Серхио, а потом убил Серхио? — Спросил Лиам, разглядывая спортивную сумку.

— Нет, это я убил Серхио. — Уна сунула руку ему под куртку, извлекла пистолет и села рядом с Неро. Пистолет Лиама она положила себе на колени. Готова. Всегда готова.

О'Хара оглядел нас троих.

— И что теперь? Вы хотите выступить на моей стороне против Клана?

— Нет. — Я откинулся на спинку стула. — Мы все уладили. Клан больше не проблема.

Лиам откинулся на спинку стула, его взгляд скользнул по мне.

— Потому что ты женился на Эмилии Донато.

— Да. Среди прочего. — Я не хотел говорить ему, что Лука и Ренцо, по сути, теперь работают на нас. Это дало нам слишком большую власть, укрепило позиции в Чикаго и сделало нас угрозой для мафии. Я предпочел использовать угрозы в качестве последнего средства. На мед ловится больше мух, чем на уксус.

Лиам сфокусировал на мне прищуренный взгляд.

— Значит, ты хочешь заключить союз с мафией?

Я пожал плечами.

— Мир. Мы все просто хотим мира, но да, крепкие рабочие отношения приносят пользу всем.

Он долго молчал, закуривая сигарету и выпуская струйку дыма мимо своих губ.

— Я не собираюсь мириться с этими итальянскими мудаками.

Я приподнял бровь.

— И почему? Это пошло бы на пользу всем.

У него задергалась челюсть.

— Я бы предпочел не зарабатывать денег, чем работать с ними.

— Потому что Роберто Донато убил твою жену? — Я не хотел поднимать эту тему, но мог понять его ненависть к Клану. Они убили его молодую жену и оставили его дочь без матери. Это было непростительно. Я не мог представить, что потеряю Эмилию, не говоря уже о том, что потеряю мать моего ребенка.

Лиам опустил голову, и я увидел всю тяжесть его горя.

— Тебе поможет, если ты узнаешь, что мы убили Роберто Донато?

— Я видел руку. — Он допил остатки своего напитка. — Он хотя бы страдал?

Я не знал, что на это ответить, но Уна знала.

— Ты отец, О'Хара. Скажи мне, каково это — быть застреленным собственной дочерью? — она спросила.

Он нахмурил брови и тяжело сглотнул.

— Я бы никогда не подвел свою дочь настолько, чтобы она так поступила.

Она кивнула.

— Хорошо.

Я практически видел, как крутятся шестеренки в его голове.

— Слишком много вражды…

Неро вздохнул.

— Черт возьми. Мы и есть Клан. Теперь они наши. — Тонко. Очень тонко. — Лука и Ренцо Донато работают под нашим началом. Так что можешь забрать себе половину Чикаго или ничего из этого. Вот мое гребаное предложение. — Ну, он никогда не был склонен к политике или сочувствию.

Я затаил дыхание, когда два босса посмотрели друг на друга.

— Отлично. Смерти Роберто и Серхио в какой-то мере оплачивают долг крови. Так что я соглашусь на союз. С Семьей, которой принадлежит это заведение... — Он приподнял брови. Если это было то, что ему нужно было сказать самому себе, то мне было все равно. Мы не владели ими, на самом деле, нет. Контролировали их, да. Конечно, урезали расходы. — Но я хочу то, что есть у них. Брачный союз.

Неро рассмеялся, и Уна ткнула его локтем в бок.

Лиам переключил свое внимание на них.

— Ты женил своего капо. Ты можешь повторить это с дочерью из Семьи.

Мои челюсти сжались при мысли о каком-либо браке по договоренности, но особенно при мысли о продаже женщины. Это было чертовски лицемерно, я ненавидел это.

— В Семье женщин не бывает. Я уверен, что Джексон согласился бы жениться. — Неро ухмыльнулся, и я понял, что его забавляет мысль о том, что какая-то женщина сможет смириться с Джексоном.

— У нас тоже нет женщин в возрасте, — сказала О'Хара.

— Отлично. — Я хлопнул себя руками по бедрам. — Итак, мы договорились, что брака не будет.

— Помолвка, — сказал О'Хара, не сводя глаз с Неро. — У меня есть дочь, Рейган. Она совсем маленькая, но у вас есть маленький сын, не так ли?

Блять. Три, два…

— Этого не может быть, — отрезала Уна, сжимая пистолет, лежащий у нее на коленях. — Мой сын — не покерная фишка для ваших дурацких мафиозных игр.

Лиам пожал плечами.

— Именно так создаются альянсы. Когда дети обручаются, между семьями завязываются дружеские, прочные отношения. Ты это знаешь.

— А если мы не придем к согласию? — Я спросил.

Взгляд Лиама остановился на мне.

— Тогда мы не будем врагами, но ты же знаешь, что я не могу позволить Клану набирать силу здесь, в Чикаго. У Донато есть сестра, которая замужем за главой Семьи. Это дает преимущество.

Черт возьми, я просто хотел остановить бесконечную войну и насилие.

— Ты можешь дать нам минутку? — Спросил я Лиама.

Он кивнул.

— Я принесу что-нибудь выпить.

В ту секунду, когда он встал из-за стола, Уна направила пистолет мне в лицо.

— Нет.

Челюсть Неро дернулась, и я ожидал, что он согласится с ней, но он опустил ее оружие.

— Я думаю, нам следует согласиться.

— Что? — Уна посмотрела на своего мужа, и на мгновение я подумал, что она может его пристрелить.

Он взглянул на нее.

— Подумай об этом. У нас есть Клан. С мафией мы бы передали Данте три крупных преступных синдиката. — Я должен был догадаться, что он будет думать об этом с точки зрения власти.

— Мне плевать на эту чертову мафию, Неро. Он же ребенок!

Я прочистил горло, на самом деле не желая вмешиваться.

— Если он вырастет и не захочет жениться на ней, он всегда может разорвать помолвку. До свадьбы еще два десятилетия. У нас достаточно времени, чтобы разобраться с этим и найти другое решение нашей проблемы.

Мы с Неро оба посмотрели на Уну. Ожидание.

Может, она и была холодна, но яростно защищала своих детей.

— Он мой сын.

— Он будет править Семьей после меня, — сказал Неро, касаясь ее лица и заставляя посмотреть на него. — Ты это знаешь. И он будет таким же безжалостным, как и ты, Морте. Ты действительно думаешь, что его заставят жениться на ком-то, кого он не хочет?

Мысль о том, что Данте займет место Неро, приводила в ужас. Не было никаких шансов, что он станет менее жестоким с такими родителями, как они. Однако Неро был прав. Место Данте всегда будет в мафии, и если он хочет власти, то должен заключать союзы.

— Уна, ты же знаешь, никто из нас никогда не допустил бы, чтобы с Данте что-то случилось, — сказал я. Это было правдой. Я бы защищал Данте, как если бы он был моим собственным сыном.

Ее губы сжались, и я был удивлен, когда на ее лице появилось выражение смирения.

— Ладно. Но если он захочет отказаться, ты его не заставишь. Я сама убью тебя, Неро.

Я полностью поверил ей.

Ее убийственный взгляд переместился на меня.

— Я надеюсь, что твой покой того стоит.

Было уже далеко за полночь, когда мы вернулись в семейный домик Эмилии на озере. Хотя так и не скажешь. Лука открыл дверь, его лицо было разрисовано, рубашка помята.

Я хмуро посмотрел на него.

— Что не так?

— Ничего…

По коридору разнесся пронзительный крик, за которым последовало хихиканье. Секундой позже Ренцо выбежал из-за угла с Данте на спине, заржав, как лошадь, когда Данте рассмеялся и пнул его. Я фыркнул.

— Почему он все еще не спит в такое время? — Уна протиснулась мимо меня, направляясь по коридору за пони Энцо.

— Малыш не спит, — сказал Лука, проводя рукой по лицу. — Такое ощущение, что он под кайфом.

Неро ухмыльнулся.

— Ты накормил его сахаром, не так ли?

Я фыркнул.

— Ошибка новичка, друг мой.

Данте продал бы душу за конфету, так что я не был удивлен, что двухлетний ребенок манипулировал взрослыми мужчинами.

Лука выглядел так, словно повидал сегодня немало дерьма.

— Он как мелкий бес.

Я рассмеялся.

— Где Эмилия?

Он ткнул пальцем в коридор.

— Гостиная. Она выбрала самую тихую комнату.

Я прошелся по дому, любуясь редкими стенами и причудливыми картинами. Эмилия сказала, что так было всегда, и мальчики не пытались сделать его более уютным с тех пор, как унаследовали собственность. Я имею в виду, я все понял; они просто оставили все как есть. Я сделал то же самое с домом в Хэмптоне, когда переехал туда. Мы были мужчинами. Нам было наплевать.

Их мать, по-видимому, теперь жила в таунхаусе в городе. Она не хотела общаться с мафией после того, как потеряла мужа. Эмилия, казалось, не слишком беспокоилась о встрече с этой женщиной, так что я оставил это в покое.

Я прошел в гостиную и увидел Эмилию в кресле у камина. Ее голова была запрокинута назад, глаза закрыты, а к груди была прижата малышка Татьяна. При виде их вместе мое сердце словно сжалось в кулак. Страстное желание охватило меня, потому что я хотел этого — ее и ребенка. Я хотел всего этого.

Я подошел к ней и осторожно забрал Татьяну из ее объятий, прижимая крошечного ребенка к своей груди. В тот момент, когда ее руки обхватили пустоту, Эмилия резко проснулась, широко раскрыв глаза в панике. Когда ее взгляд упал на меня, она расслабилась.

— Ты напугал меня. Который час? — спросила она.

— Двенадцать тридцать.

Татьяна пошевелилась, и я погладил ее по спине. Взгляд Эмилии, смягчаясь, опустился на маленькую девочку.

Черт, я хотел прямо сейчас отвести ее наверх и приложить к ней ребенка, но сдержал порыв. Теперь у нас было столько времени, сколько нужно. Ей было двадцать. Она ничего не видела в этом мире, у нее было так мало опыта. Но я собирался это изменить.

— Пойдем, крошка. Нам нужно идти. — Я повернулся и направился к двери.

Эмилия последовала за мной, шлепая ногами по твердой древесине.

— Куда?

— Нам нужно успеть на самолет.

— В Нью-Йорк?

— Нет.

Я нашел Неро на кухне, он пил виски с Лукой и Ренцо. Смех и крики прекратились, и я предположил, что Уне удалось затащить Данте в постель. Братья Донато выглядели измученными, и я не смог сдержать улыбку.

Неро протянул руки к Татьяне, и я неохотно передал ее. Ладно, возможно, я был слишком задумчив. У этого ребенка был способ заставить всех нас проникнуться к ней нежностью, и я молился, чтобы, черт возьми, Эмилия не подарила мне дочь, похожую на нее. Я бы этого не пережил.

— Веселись в свой медовый месяц, Эми, — сказал Ренцо.

Она перевела взгляд с него на меня, ее глаза расширились.

— Мы едем в свадебное путешествие?

— Да.

— Почему?

— Потому что у тебя никогда его не было, и я хочу взять тебя с собой. — Ах, моя милая маленькая принцесса мафии. Ее так смущают самые незначительные вещи. — У нас мир. Эти люди могут справиться со всем.

Улыбка, медленно расплывшаяся на ее лице, была ослепительной.

— Мы уезжаем из страны?

— Да.

— Боже мой. — Она бросилась ко мне, обвив руками мою шею.

Черт, я бы отвез ее в любую чертову страну, если бы это вызывало у нее такую улыбку.

Эмилия

Я села в шезлонг, скрестив ноги, и закрыла глаза, подставив лицо палящему солнцу. Звук волн, мягко набегающих на корпус яхты, был как бальзам на душу, и я подумала, что могла бы с радостью остаться здесь навсегда. Яхта — это абсолютная свобода, возможность плыть по ветру в любую точку мира.

Снова открыв глаза, я посмотрела на блокнот, лежавший у меня на коленях, и попыталась порисовать по памяти. Невозможно было передать очарование маленького греческого острова Миконос с помощью карандаша и бумаги. Белые здания, сгрудившиеся на фоне гор. Жемчужно-зеленый цвет Средиземного океана, который уступал место пенистым волнам, безжалостно набегавшим на каменистые берега. До сих пор это было одно из моих любимых мест с его живописными улочками и оживленными барами.

Мне нравилось везде, где мы побывали за последние две недели.

Мы начали с греческих островов, затем с Афин и Италии, потому что Джио считал трагедией то, что я никогда не была на нашей родине. На каждой остановке он приглашал меня посетить музеи и художественные галереи. Греческие статуи и шедевры итальянского Ренессанса поражали меня своей красотой.

Затем мы отправились на Сицилию и провели два дня у Саши, брата Уны, и его жены Аделины. Саша был странным человеком, и, честно говоря, этот парень меня пугал. Но Аделина была милой, хотя и возглавляла сицилийскую мафию.

Оттуда мы пересекали Средиземное море до вчерашнего вечера, когда добрались до Египта. В настоящее время мы стояли на якоре примерно в миле от египетского побережья, ожидая отправления вниз по Нилу в Каир. Почему? Потому что я сказала Джио, что хочу однажды увидеть верблюда. Не пирамиды и не мумии. Верблюд. Что ж, я увидела всю троица, и была очень взволнована.

Этот человек сделает все, чтобы угодить мне. Я не знала, почему и как мне так повезло, но я любила его больше, чем когда-либо думала, что смогу полюбить другого человека. Если и существовала такая вещь, как родственная душа, то уверена, что он был моим, потому что он питал мою душу каждым действием, каждым словом, каждым поцелуем.

Мне казалось, что я живу в диснеевском фильме, между всеми этими местами и им, хотя Джио был бы и злодеем, и прекрасным принцем.

Я снова провела карандашом по бумаге, пытаясь запечатлеть дикость моря.

Теплый ветерок взъерошил мои волосы, прежде чем я почувствовала, как грубые пальцы скользнули по моей обнаженной спине.

— Любовь моя, ты рано встала.

Джио опустился на шезлонг рядом со мной, обернув полотенце вокруг талии и держа в руке кружку кофе. Стояла зима, и хотя в Европе было не так уж тепло, все равно было солнечно. Чем ближе мы подъезжали к Египту за последние пару дней, тем жарче становилось. Кожа Джио уже приобрела насыщенный золотистый оттенок, и если раньше этот мужчина выглядел хорошо, то теперь он стал воплощением всех моих грязных фантазий.

Я смотрела, как капля воды упала с его мокрых волос, скользнула по его груди и перепрыгнула через каждый ряд мышц пресса. Я завидовала этой капле воды. Мой взгляд опустился ниже, остановившись на рельефной складке его полотенца.

— Продолжай так смотреть на меня, Эмилия, и я трахну тебя прямо здесь, на палубе.

Я ухмыльнулась.

— Ты бы этого не сделал. Кто-нибудь из команды может увидеть. — Я по опыту знала, что он без колебаний трахался посреди океана, когда команда спала. Но средь бела дня, когда они занимались своими обязанностями… Он был собственником.

— Что они увидят? Что ты моя?

— Нет. — Я бросила свой альбом для рисования на шезлонг и вскочила на ноги, прежде чем оседлать его. Я сдернула с него полотенце и обхватила пальцами его твердую длину. — Что ты мой.

Он был теплым в моей руке, его кожа была мягкой, как бархат. Он застонал, когда я погладила его, и я посмотрела вниз. Он действительно был невероятно красив. Обнаженный, солнце играло на его расслабленных мышцах. Я никогда не видела его таким спокойным и игривым.

Я поцеловала его, погладила еще раз, прежде чем отстраниться.

— Оставайся на месте.

Он нахмурился, когда я слезла с него и села на край своего шезлонга, взяв альбом для рисования и карандаш. Он остался на месте, согнув одно колено, чтобы можно было опереться на него локтем, его член гордо торчал у живота. Он выглядел точно так же, как статуи богов, которые мы видели в Греции, только с членом побольше.

— Ты знаешь, почему у всех скульптур мужчин в Греции и Италии всегда маленькие члены? — Спросила я, открывая новую страницу и начиная описывать его фигуру.

Он нахмурился, глядя на меня.

— Откуда? Подожди, откуда тебе это известно?

— Студент-искусствовед. — Я ухмыльнулась, рассматривая его с художественной точки зрения, хотя этот мужчина и был искусством. — Они верили, что маленький пенис — признак интеллекта. Поэтому изображали своих богов и воинов с красивыми телами и маленькими членами — сила и интеллект.

— Я не знаю, оскорбляешь ты меня или делаешь комплимент. Ты говоришь, что он маленький или большой?

Я фыркнула.

— Ну, у меня не так много опыта, как у тебя, но уверена, что не маленький…

Он приподнял бровь, на его губах заиграла ухмылка.

— Значит, я не очень умный?

Я рассмеялась.

— Нет, детка.

— Тебе лучше поторопиться с рисованием моего огромного члена, крошка, потому что я собираюсь спрятать его где-нибудь через минуту.

— Нет. — Я продолжала рисовать, не отрывая взгляда от каждой его детали, пока запечатлевала его сходство.

Его влажные волосы, резкие черты лица, татуировки, пресс. И, конечно, я не могла не заметить член, который уже был наготове.

— Моя киска под запретом, пока я не закончу.

— Кто сказал что-то о твоей киске, принцесса? Ты только что назвала меня не очень умным. Твой шикарный ротик определенно нуждается в заполнении.

Все мое тело горело при мысли о том, как он будет трахать мой рот. Или любую часть меня, на самом деле. Я была зависима от него, постоянно желая его. Я встретилась с ним взглядом, когда он подносил свой кофе к этим порочным губам.

Морской бриз слегка подул, охлаждая мою разгоряченную кожу.

— Я заключу с тобой сделку.

Его губы дрогнули.

— Ну, наша последняя сделка сработала для меня очень хорошо, так что давай послушаем.

— Ты позволишь мне нарисовать тебя, а когда я закончу, я отсосу тебе.

— Продано.

— Нет-нет, я не закончила. Я буду сосать твой член, но хочу, чтобы ты был твердым и умолял, — сказала я, предлагая ему те же условия, которые он однажды предложил мне, ну, или дважды предлагал.

Его лицо расплылось в улыбке.

— Создал чертова монстра...

— Ну? Напряжешься, чтобы я могла изобразить красивую картинку?

Он не ответил, просто сжал свой член и погладил его. Мышцы на его предплечье напряглись, вены вздулись на густо покрытой татуировками коже. Блять. Он превратил поглаживание своего члена в мастер-класс по соблазнению, и у меня пересохло во рту. Я сжала бедра, совершенно не готовая к желанию, которое охватило меня.

— Вот так, принцесса?

Я с трудом сглотнула.

— Да, — пискнула я. Мне следовало бы уже знать, что он всегда одерживал верх, и я никогда не была главной. У него было больше десяти лет опыта, чем у меня, и он вел нечестную игру.

Через пару минут я больше не рисовала, мое внимание сосредоточилось на его татуированных пальцах, сжимающих член, на том, как он большим пальцем размазывает каплю спермы по головке.

Его взгляд встретился с моим, мышцы на его шее напряглись в стоне.

— Я думаю, ты должна умолять, чтобы я дал тебе отсосать, Эмилия.

И, черт возьми, я так и сделала.

Джио

3 года спустя