МНЕ, КАК И ЛЮБОМУ из нас, нравятся далеко не все люди. Среди них есть те, которые тихо раздражают — своими привычками, поведением, речью и даже мыслями. Их постоянно хочется одернуть, поправить, заставить замолчать… В моей жизни их приличное количество, но я стараюсь не обращать на них внимания.

Есть те, которые неимоверно бесят, и порой ты даже не знаешь, в чем причина твоей антипатии. Таких людей хочется прибить, за что — понятия не имеешь, но желание от этого не становится меньше. В моей жизни подобные личности имеются в количестве нескольких жалких штук. И, кажется, наша неприязнь взаимна. А еще есть те, которых ненавидишь до зубовного скрежета, до биения пульса в горле, до алых бликов в глазах — их существование вызывает в тебе внутреннего демона. В моей жизни такой человек присутствует в количестве лишь одного экземпляра, но поверьте, мне хватает!

Его зовут Клоун. По крайней мере, я так его называю. Чертов придурок. Позитивный психопат. Высоченный наглый тип с дерзкой улыбочкой. Сукин сын с чувством юмора, как у обкуренного лося. Я его НЕ-НА-ВИ-ЖУ От слов «совсем» и «навсегда». Он сумасшедший, просто повернутый, и от его поступков я скоро окончательно осатанею. А как он шутит?! Будто Боженька смолвил! До колик в печени и в душе. И с его легкой (проклятой) руки с детства весь двор и школа звали меня Пипеткой!

И этот человек должен стать моим мужем. Подумать только! Я сильнее стиснула небольшой букет белых роз, лежащий на коленях.

Сейчас он сидел рядом со мной, положив одну руку на руль, и спокойно вел машину по пробке. И если я была облачена в нежное свадебное платье с кружевным лифом и воздушной многослойной юбкой, поверх которого накинута кожаная куртка, то на нем был приталенный, сидящий по фигуре темно-синий костюм-тройка, белоснежная рубашка и галстук под цвет жилета. С левой стороны груди вместо бутоньерки — аккуратно сложенный платок. Темно-каштановые волосы делано небрежно зачесаны набок, открывая лицо с правильными чертами: высокий лоб, широкие темные брови с резким изломом, прямой нос, выступающие, четко очерченные скулы, упрямый подбородок. Его всегда считали красивым — высокий, с отличным спортивным телосложением, да еще такой симпатичный. Просто принц местного разлива!

Но мне больше всего нравились его глаза холодного серого цвета, обрамленные длинными коричнев о-черными ресницами. Они всегда казались мне похожими на предгрозовое небо. И были очень выразительными. Когда Клоун хотел показать недоверие, он забавно щурил их, когда был зол — широко распахивал, а когда смеялся, от их уголков разбегались тонкие лучики. А еще он умел пристально смотреть — так, будто заглядывал в душу. И когда он смотрел на меня так, я начинала особенно нервничать и злиться.

Идеальный образ портили только сбитые костяшки левой руки, но мы оба делали вид, что все в порядке.

— Опять ты на меня косишься.

— Все не могу нарадоваться, какой у меня жених прекрасный, — отвечала я, наматывая на палец и без того волнистый локон. Волосы у меня вились. И это тоже ужасно раздражало.

— Я тоже себе нарадоваться не могу, — весело отвечал он и, глядя в зеркало, провел большим и указательным пальцами по подбородку. — Красавчик. — И подмигнул сам себе, а после коротко рассмеялся.

Я закатила глаза. Чертов нарцисс.

— А ты будешь хорошей женой? — спросил он. — Имей в виду, я привык есть три раза в день.

— А я привыкла к адекватному общению. Хочешь есть — ешь дальше. Хоть пять раз. Я-то здесь при чем? — спросила я, разглядывая свадебный букет из белоснежных нежнейших роз.

Он был простым, но при этом очаровательным. Зеленые стебли переплели кобальтовой лентой — в тон костюму жениха. Только вот бутоньерку с небольшой изящной копией роз этот дурак надевать не захотел. И из-за этого мы ругались перед выходом.

— Жена должна кормить мужа, — заявил он весело.

— Может, мне тебе еще и детей родить? — прищурилась я.

— А это перебрасывает нас к проблеме номер два, — оскалился Клоун довольно и взглянул на меня — мы снова стояли в пробке, которой, казалось, не было конца и края.

— Какой еще проблеме?

— Проблеме супружеского долга, — объявил он все с той же поганой улыбкой.

— Слушай, милый, ты не мог бы помолчать? У меня от тебя голова болит.

— А у меня от тебя сердце ноет. Думаешь, я в восторге от всего этого? Ты моя невеста, и я… Вот же черт! — выругался он вдруг сквозь зубы, глядя вперед. Клоун всегда был слишком эмоциональным и умел заводиться с пол-оборота.

— Что?! — подпрыгнула я от неожиданности.

— Менты. Просят остановиться. Тут и без них пробка.

С этими словами он съехал на обочину. Я занервничала. Время поджимает, а тут еще и полиция! Свяжешься с Клоуном — неприятностей не оберешься. Опытным путем я убеждаюсь в этом еще с младшей группы детского сада. Вот сейчас как выяснится, что автомобиль находится в каком-нибудь угоне, — и плакала наша свадьба горькими слезами.

К нашей машине вразвалку подошел парень в форме. Он представился лейтенантом Смирновым и попросил документы, с интересом разглядывая нас, — понял, что мы жених и невеста. Я тут же стала мило улыбаться ему, призывая на помощь женскую магию. Может быть, мне удастся смягчить его сердечко своим невинным взглядом? Я даже ресницами похлопала, а Клоун недовольно на меня покосился. Наверное, не оценил моих флюидов.

— Я что-то нарушил? Если честно, мы с невестой опаздываем на свадьбу, — сказал мой будущий муж, пытаясь сохранить добродушное выражение.

Но я-то знала, что он злится — не любит, когда все идет не так, как он задумал! Клоун — истеричка, правда, маскируется хорошо.

— О, свадьба — это отлично! — радостно улыбнулся лейтенант. — Вообще-то я вас остановил, потому что машинка ваша под описание тачки из ориентировки подходит. Но если у вас свадьба… Давайте-ка мы вам поможем.

— Как? — У меня глаза округлились.

— Организуем коридор. Свадебный подарок от доблестной полиции, так сказать. Жених, поедешь за мной. Домчим до загса, иначе вы тут стоять еще часа два будете. Впереди авария и дорогу ремонтируют. А где гости-то? — спохватился лейтенант.

— На свадьбе почти никого не будет, — ответила я, скрывая усмешку.

Свадебка наша настолько спешная, что о ней никто не знает. Даже наши родители. А узнали бы, дружно упали бы в обморок.

— Неужто даже свидетелей? — удивился Смирнов.

— У нас тайная свадьба, — сообщил ему Клоун и доверительно прошептал, прикрыв рот рукой: — Не хочу тратить бабки на всякую чушь, мы лучше на море слетаем.

Ага, слетаем. Нам нужно заселяться в нашу совместную квартирку-студию, а не на море лететь. Сегодня вечером кровать привезти должны, кстати. А лейтенант неожиданно поддержал Клоуна.

— И правильно! У меня вон свадьба была в прошлом году, такая толпа родни приехала, мы с Наташкой чуть с ума не сошли. Столько на банкет потратили, что представить страшно… Так, молодожены, едем за нами.

Он сел в полицейскую машину к своему коллеге, они включили мигалку с душераздирающей сиреной и нагло стали протискиваться через пробку, заставляя машины расступаться. Клоун не растерялся и поехал следом, держась на некотором расстоянии. Мы довольно быстро пересекли улицу, выехали на широкий проспект, в котором пробка стала еще плотнее, и помчались следом за полицейскими по боковой полосе, предназначенной для автобусов и служебного транспорта.

До загса центрального района мы доехали за какие-то десять минут. С ветерком, что называется. И Смирнов любезно открыл нам двери, дабы мы могли торжественно выбраться наружу.

Полицейские машины всегда привлекают внимание. Полицейские машины с мигалкой и сиреной привлекают внимание вдвойне. А когда из машины, которую они сопровождают, выходят жених и невеста, внимание окружающих становится таким пристальным, что хочется провалиться сквозь землю.

К нам с Клоуном обернулись все, кто был около загса. Будущие молодожены, их многочисленные гости, прогуливавшиеся неподалеку люди. Кажется, я зарделась, и даже твердолобому Клоуну стало немного не по себе. Только лейтенант Смирнов и его коллега улыбались как ни в чем не бывало.

— Начальники, вы сидельца жените, что ль? — крикнул какой-то мужик в помятом костюмчике.

Кажется, он был слегка подшофе. Дородная женщина с букетом, что сопровождала его, толкнула мужика в бок — мол, не лезь.

— А чего такого?! Сидельцы что, жениться не могут? Вася, налей мне еще бокальчик, — обратился он к кому-то из свадебной процессии, с которой приехал в загс.

Я звонко рассмеялась. А Клоун мрачно уставился на мужика. Сидельцем его еще не называли.

— Не заключенный это, — отозвался Смирнов, жадно глядя на стаканчик в руках у мужика, который мгновенно наполнился шампанским. — Нормальный.

— Где нормальных привозят мусора… — Мужик осекся и получил еще один тычок в ребра от жены. — То есть господа полицейские. Эй, девушка, если бить вас будет, вы от него сразу уходите! — дал он мне ценный совет, перед тем как забраться в салон «девятки», такой же потрепанной, как и его костюм. — Бугай-то еще тот! Как даст, в стене отпечаток останется! А ежели один раз ударил, то и повторно треснет, ей-богу!

— Я тебя сейчас сама тресну! — заорала дородная женщина. — Хватит людям праздник портить! Поздравляю, — кинула она на нас извиняющийся взгляд. — Хлеб да соль, как говорится.

На этом они наконец отчалили.

— Мой бугай, — нежно пропела я и погладила Клоуна по плечу. — Ну-ка, напряги мышцы, продемонстрируй силушку богатырскую.

— Сергеева, захлопни ротик, — прошипел он. — Спасибо, что помогли добраться, у нас церемония через полчаса. — К полицейским он обращался куда дружелюбнее.

— Всегда пожалуйста. Живите, так сказать, дружно и счастливо. Деток нарожайте, — потребовал Смирнов.

— Троих хочу, — улыбнулся Клоун и погладил меня по животу. — Первый уже ждет своего выхода.

Я дернулась. Вот дурак. Пусть ему Каролина хоть с десяток родит и всех мальчиков в честь него назовет. Но я промолчала — только растянула губы в неестественной улыбке, которую почему-то приняли за смущение.

Полицейские от души поздравили нас с предстоящим бракосочетанием, получили от Клоуна бутылку дорогого шампанского и отбыли на дальнейшую службу. А мы неспешно направились к нарядному двухэтажному зданию со стенами уютного мятного цвета, перед которым расположился осенний парк с фонтанами, коваными скамьями, арками и статуями, символизирующими любовь и гармонию. Деревья были припорошены золотой пыльцой и багряной пудрой, на дорожках ковром стелились листья — отличный фон для нежной фотосъемки. Я насчитала три пары в парке, вокруг которых кружили фотографы и свидетели с бокалами шампанского.

На высоком крыльце загса было многолюдно. Там стояли чьи-то гости — и как только молодожены вышли, стали обсыпать их лепестками роз и дружно кричать: «Поздравляем!» Молодожены отряхнулись и тут же попались в сети к убеленному сединами дедушке, который предлагал им выпустить в небо двух голубей, разумеется, за некоторое денежное вознаграждение.

— Чей взлетит выше, тот в семье и будет главный, — сообщил дедушка.

Невеста и жених взяли в руки белоснежных голубей — ручных и послушных. Я почему-то засмотрелась на них.

— Тоже хочешь? — раздался над ухом голос Клоуна. — На обратном пути можем их запустить.

— Чтобы твой голубь мне на голову нагадил? — усмехнулась я. — Нет уж, спасибо. И вообще, бюджет у нас теперь общий. Будем рационально его использовать. Никаких голубей.

Клоун хотел мне ответить какой-то колкостью, но у него зазвонил телефон. И мы остановились около лестницы. Пока он разговаривал, я разглядывала людей и нарядные машины. Всюду царила праздничная торжественная атмосфера. Почему-то мне хотелось улыбаться, но я сдерживала себя — вдруг Клоун подумает, что я улыбаюсь ему. Он не переживет этого факта. А мне еще замуж выйти за него нужно!

Чьи-то подружки невесты, одетые в одинаковые лавандовые платья, заметили нас и, косясь на моего женишка, стали о чем-то перешептываться, не забывая кидать ему многозначительные улыбочки. Клоун закончил разговор, вернул им эти улыбочки, и теперь они стали бросать на него жадные взгляды.

— Наверное, они думают, что я заставила тебя жениться под дулом пистолета. Угрозами, — хихикнула я.

— Люди всегда рассуждают в понятной им системе координат, — сказал он задумчиво.

— В смысле?

— В прямом. Ты глупая, Дашка, всегда была глупой, оставаясь при этом умной, — объявил Клоун, странно глядя на меня сверху вниз. — А еще сегодня ты красивая. Очень красивая. Поэтому я тебя прощаю.

Он вдруг провел пальцем от моей скулы до уголка губ, заставив замереть. Я так его ненавижу, но почему меня так сильно к нему тянет? До сих пор.

— Что? — нахмурилась я, силой воли отогнав эту странную нежность прочь. — Руки об меня вытираешь?

— Какая подозрительная. Вообще-то, я пытаюсь быть нежным, — хмыкнул он. — Как-никак я твой жених. И совсем скоро стану мужем. Кстати, если хочешь, у тебя есть шанс смыться.

Он сказал это совершенно серьезно.

— Дурак. Обещала — значит, выполню.

— Ты же меня ненавидишь, — приподнял он темную изогнутую бровь.

— Это не означает, что я бросаю слова на ветер, — фыркнула я. — К тому же в этом есть и моя вина.

— Тогда заключаем временное перемирие?

— Заключаем.

Мы одновременно подняли руки, и наши сжатые кулаки легонько ударились друг об друга — как в детстве.

— И об этом не должна узнать ни одна живая душа, — предупредила его я уже в который раз.

— Я что, псих — рассказывать о таком? — хмыкнул Клоун.

— Ах да, Каролиночка не переживет.

В его глазах на секунду мелькнула боль.

— Нас уже ждут. Идем.

— Кольца у тебя?

— Да.

Перед тем как зайти в загс, я вдруг остановилась, оглянулась на высокое нежно-аквамариновое октябрьское небо и спросила тихо:

— Скажи… а я правда красивая?

— Правда. Идем, Пипетка. — Он галантно подал локоть, чтобы я взялась за него. — Исполнишь мечту детства. Станешь моей рабыней.

И мы пошли. Чтобы через полчаса выйти из загса мужем и женой. Мои губы горели от поцелуя — нас ожидало не совсем то, что мы планировали.

На самом деле это не просто ненависть. Это ненависть, которая стала любовью.

Я ХОЧУ РАССКАЗАТЬ нашу историю с самого начала. Историю, в которой детская ненависть переросла во взрослые непонятные чувства. Историю яркую, для кого-то — смешную, для кого-то грустную. Историю нашей общей Вселенной…

Все началось с того, что мы родились в один год, в одном доме и на одной лестничной площадке. Нет, вернее, так: родились мы в роддоме, конечно (тоже в одном и том же!), а то кто-нибудь не особо наделенный интеллектом решит, что наши мамы рожали нас прямо в подъезде. Но поскольку наши родители оказались соседями, то наше знакомство состоялось в те смутные детские времена, которые ни я, ни он припомнить не сможем. Если честно, мне вообще кажется, что мы с Клоуном были знакомы всегда. Целую вечность. Ему, наверное, тоже.

Мало того что мы жили по соседству и наши спальни разделяла какая-то жалкая несущая стена, так еще и наши родители умудрились подружиться и вот уже двадцать лет как тесно общаются. Просто какое-то дьявольское стечение обстоятельств! Сначала подругами стали мамы — по их рассказам, они вместе выходили на прогулку с колясками. В перерывах между общением на тему ухода и воспитания потомства мамы обнаружили, что у них общие музыкальные вкусы, они обожают одни и те же сериалы, да и хобби у них общее — вышивание и шитье. Они даже нашли каких-то общих знакомых! А потом выяснилось, что обе по профессии бухгалтеры, и после окончания декрета моя мама потянула его маму к себе на работу.

Именно поэтому нас обоих отправили в садик с трех лет, уговорив заведующую записать меня и Клоуна в одну младшую группу. Забирала нас то моя мама, то его, они даже график для удобства установили! И все дети считали нас братом и сестрой, которых воспитывают сразу две мамы.

Некоторые из детишек стали задавать своим родителям вопросы типа: «Почему у Дани и Даши две мамочки, а у меня только одна?» — и естественно, что эти самые родители заподозрили неладное. Не знаю, что они сказали воспитателям, но и у последних возникли крамольные мысли. И когда Ирина Васильевна и Инесса Максимовна аккуратно стали расспрашивать меня и Клоуна о наших мамах, тот ввиду своей неуемной, пусть еще и детской тупости отвечал, что да, мам у нас с Дашей две! Мне на тот момент было совсем мало лет, но уже тогда я понимала, что мама у меня одна, а мама Дани — это совершенно другая тетенька. Клоун же упорно твердил, наверное, уже тогда назло мне, что мам у нас две, и даже придумал, что мы все вместе живем в одной квартире. Врать у него всегда получалось отменно!

Брови у воспитательниц поднимались все выше и выше. А когда они услышали его фантазию на тему, что есть еще и двое пап, их брови оказались у самой линии волос и не спешили возвращаться на законное место. После всего этого Клоун объявил, что у них четверых общая спальня. И мысли изумленных взрослых переместились из одной плоскости в другую. После вольной Даниной интерпретации нашей жизни на одной лестничной клетке воспитатели сходили к детскому психологу. И та либо что-то неправильно поняла, либо сделала свои какие-то странные выводы, но мою маму, которая пришла нас забирать, в тот вечер ждал большой сюрприз в виде встречающих ее психолога, методиста и заведующей. Все они жаждали узнать подробности из жизни нашей якобы большой дружной шведской семьи… Пришлось вызывать Данину маму, а заодно и наших пап на детсадовские разборки, чтобы доказать, что семьи у нас две и они вполне обыкновенные.

В общем, шуму было… Конечно, когда разобрались, все почему-то очень развеселились, а воспитатели, как самые крайние, даже извинялись. Но уже тогда во мне стало зарождаться какое-то еще необъяснимое, но вполне осязаемое чувство глубокой личной неприязни к Клоуну, из-за которого домой мы пришли на два часа позже обычного. А он словно ничего не замечал. Был доволен собой.

Папы наши подружились почти так же быстро, как мамы, — оказывается, у них гаражи стояли рядом, что, видимо, является особенно сближающим фактором в мужской суровой дружбе. Кроме того, они оба любили футбол, болели за какую-то местную команду и вместе смотрели матчи по телевизору, а пару раз даже ходили на стадион. Правда, после того как оба вернулись с красочными фингалами — «пообщались» с фанатами команды-соперника, мамы им на футбол ходить больше не разрешали. А потом папа и дядя Дима вместе решили открыть свое дело — небольшую автомастерскую прямо в гаражах.

Дело пошло неплохо, и через несколько лет они открыли уже «нормальную» автомастерскую, сняв помещение рядом с автомойкой. Сейчас у них несколько таких мастерских. Не то чтобы это приносило баснословный доход, но я не могу назвать нашу жизнь плохой. Родители никогда не баловали меня, но и нужды я не знала. Клоун — тоже.

В старших группах садика я, как обычно водится, общалась с девчонками, а Даня — с мальчишками, но иногда его переклинивало, и он начинал активно лезть в наши игры во главе со своими дружками. Они рушили наши домики, отрывали головы куклам, прятали наши вещи, калякали на рисунках… Естественно, меня и подружек это выводило из себя, и мы, разозленные, бросались в бой. Я до сих пор помню, как отважно кусалась до крови — все обидчики носили мое клеймо. Правда, в результате почему-то виноватыми оказывались не только мальчишки, а мы все, и воспитательницы в наказание рассаживали нас по стульчикам, предлагая обдумать свое поведение. Пока я обдумывала, скрипя мозгами, в чем тут моя вина, Клоун начинал раздражать меня вновь — если он сидел близко, он тыкал меня в бок или развязывал бант, а если далеко, то начинал строить мерзкие рожи. В результате я кидалась его лупить, и меня наказывали вновь. То же самое происходило и дома. Стоило мамам отвернуться, как этот мелкий придурок начинал меня активно доставать, а стоило мне его стукнуть, как он начинал реветь, и от взрослых прилетало мне. Я даже помню, как мама отвела меня к детскому психологу из-за агрессии, но та объяснила, что я просто защищаю свое. Однако со временем я стала перенимать тактику Клоуна. И тогда ругали его — на радость мне.

В общем, как вы понимаете, играть с Даней я ненавидела — и в саду, и дома, и во дворе, и везде. Все происходило по одному и тому же сценарию. Он исподтишка кидался в меня песком, таскал игрушки и ставил подножки, а когда я падала, громко гоготал, вызывая желание пульнуть в него камнем. Однажды Клоун так нарывался, что я, подняв камень, честно попросила его перестать, не то брошу. Естественно, он ничуть не испугался, продолжил обзываться, за что и поплатился — я бросила камень. И, сама не знаю как, попала ему в голову. Боже, как я тогда испугалась! Не того, что навредила Дане, а того, что меня заругают старшие! Я со всех ног бросилась к маме, сидевшей с другими родителями на лавочке, но не успела ничего сказать, потому что тетя Таня услышала его плач и побежала выяснять, что произошло. Ничего страшного не случилось, камень был маленьким и пролетел по касательной, почти никак не повредив чугунную башку.

При этом рыдающий Клоун не сдал меня родителям, и в первый день я даже была ему благодарна — впервые в жизни. Зато на второй он вылил на меня с балкона воду. Ох и злая же я была!

Правда, родителей наши отношения почему-то веселили, и они часто называли нас женихом и невестой, прогнозируя в шутку нашу свадьбу.

— Как будет удобно, — говорила с улыбкой мама. — Мы все давно друг друга знаем. И Данечка — мальчик славный и умненький.

— Вот-вот! И Дашенька такая красавица растет! — подхватывала Данина мама. — И вообще они друг другу подходят: Дашка темненькая, а Данька светленький!

— Крошки-картошки! — умилялась моя.

— Мы в таком случае третью квартиру на площадке выкупим и их там вдвоем поселим, — смеялся Данин папа.

— Или стену между нашими снесем, — хмыкал в усы мой, — и сделаем на троих одну огромную квартиру.

Меня это невероятно возмущало, и я твердила, что выйду замуж за Глеба Иванова — мальчика из группы, в которого я была влюблена. А Даня мотал головой и твердил: «Нет-нет-нет-нет-нет», что еще больше умиляло наших родителей.

Кстати, Глеб Иванов, моя первая детская любовь, тоже пал жертвой козней мерзкого Данечки. Наши чувства начались с того, что мы с Глебом лежали на соседних кроватях и обменивались взглядами во время сончаса, потому что оба терпеть не могли спать днем. У Глеба были очаровательные рыжие кудряшки, большие голубые глаза, и он казался пухленьким и умилительным, как ангелок. Никто из мальчишек с ним не играл, поэтому он примкнул к нашей девичьей стайке с моей подачи — я взяла его под опеку. Это тотчас же просек Клоун — и, естественно, начал терроризировать бедного Глеба. Апогея его пакости достигли в конце старшей группы, когда я решила, что Глеб должен меня поцеловать. Как папа — маму. Дело происходило в спальне, когда остальные дети отдыхали, а воспитательница куда-то ушла.

— Ты должен меня поцеловать, — решительно объявила я Глебу, который смотрел на меня круглыми совиными глазами, сидя на кровати и свесив босые ноги.

— Это как? — спросил он тоненьким голоском, и я многозначительно указала пальцем на свои губы.

Поцелуй мне казался ужасно взрослым, а мне очень хотелось повзрослеть. Поэтому я брала мамину помаду и с важным видом носила дома ее туфли на каблуках.

— Подойди и целуй, как принц Белоснежку, — велела я и улеглась в кровать, как и принцесса, сложив руки на груди.

Глеб медлил. Я приоткрыла глаза и нахмурилась:

— Так будешь или нет?

— Буду, — сказал он, и я опять закрыла глаза и даже вытянула губы трубочкой, наивно полагая, что так и надо.

Ничего не происходило. Я уже снова хотела распахнуть глаза и возмутиться, как вдруг почувствовала в воздухе перед собой какое-то движение и поняла, что Иванов все-таки подошел ко мне. В следующую секунду что-то холодное и странное коснулось моих губ. Оно было слишком большим, чтобы оказаться губами. Я распахнула глаза и заорала от негодования. Надо мной навис не Глеб, а мерзкий и подлый Даня. Он изловчился, поднял ногу и прижимал к моим губам свою грязную пятку! Ну, может, она была чистая, но факт остается фактом: я поцеловала чужую ногу. Все, кто не спал, — а таких детей было много — смеялись. Ровно до того момента, как я открыла рот. И лишь тогда испуганно замерли.

Боже, как я орала! Помню до сих пор. На мои громкие вопли сбежались и воспитатель, и няня, и даже проходившая мимо заведующая. Они все вместе пытались выяснить, что со мной произошло, однако я, даже будучи крошкой, понимала, что взрослым не стоит рассказывать о таких вещах, как поцелуи. И успокоившись, соврала, что мне приснился страшный сон.

Любовь к Глебу моментально выветрилась из головы — все мои мысли занимала лишь месть треклятому Клоуну. Я не придумала ничего лучше, чем спрятать его шапку в морозный день, да не где-нибудь, а за унитазом. Поэтому гулять в тот день Даня не пошел — лишь печально смотрел в окно, как мы катаемся на ледянках с горки, а шапку нашли только вечером, после полдника.

На следующий день потерялась моя Барби. А через два — его любимая машинка. Кроме того, мы не забывали драться дома, потому что часто сидели вместе то у меня в квартире, то у него.

ЗАВЯЗАЛАСЬ НЕСКОНЧАЕМАЯ ЦЕПОЧКА мести. Он делал что-то мне, а я — ему, и так продолжалось до самого выпускного в подготовительной группе. Правда, несмотря на то что мы пакостили друг другу, теперь не только родители величали нас невестой и женихом, но и весь садик. Нашу парочку называли «ДашаДаня», и когда говорили обо мне, то имели в виду и его. А когда говорили о нем, подразумевали и меня.

Мы стали неотъемлемой частью друг друга. Нас постоянно ставили в пары — в группе, на музыкальных занятиях, на физкультуре, даже на прогулке! Взрослые считали это чем-то забавным, но наша взаимная неприязнь только росла, хотя почти во всех стычках виноватой почему-то считали меня, а не Данечку. Уже в детстве его внешность была обманчиво милой: светленький, сероглазый, с пухлыми щечками и трогательной щербинкой между передними зубами. Все только и делали, что умилялись, какой он милаха! Да и прическа у него была как у Иванушки-дурачка — что-то вроде каре с густой челочкой, что придавало его образу дополнительное очарование. Ложное, разумеется. Даня громко щебетал звонким голоском, чуть картавя, и очаровывал взрослых направо и налево. Я же, наверное, казалась взрослым маленькой ведьмой — с серьезным не по годам лицом, вздернутым носиком, сдвинутыми бровями и вечно разбитыми коленками. А еще — с кудрявыми темными волосами, вечно торчащими во все стороны, сколько ни причесывай. Как назло, в детстве мой голос был чуть хрипловатым — взрослее, чем у сверстниц…

Папа шутил, что мне не хватает ступы и метлы, а я страшно обижалась и говорила, что я фея, а значит, мне не хватает волшебной палочки. Это как-то услышал Даня и решил сделать мне подарок — притащил на улице «волшебную палочку», то есть, конечно, обычную веточку. Держал он ее двумя пальцами, что сразу вызвало во мне подозрения, но отказаться ума не хватило. Едва я взяла палочку, как Клоун и его дружки гнусно захохотали — оказалось, палочка предварительно была испачкана в какой-то гадости. Я эту палку, помнится, засунула за шиворот одному из мальчишек, которого успела поймать, а еще одного здорово стукнула в плечо. Вроде бы я отстояла свои честь и достоинство, но в результате моя мама вновь задумалась, не пора ли нам с ней к детскому психологу. Мол, я слишком агрессивная: то игрушки не даю, то детей избиваю.

И ведь повела! После того как я в отместку тайно принесла в кармане куртки уличную грязь прямо в группу. И незаметно запихнула ее в резиновые сапоги Дани. Перед вечерней прогулкой он сунул в них ноги, испугался и стал жалобно выть, а я стояла рядом и хохотала.

Психолог несколько раз водила меня в свой заставленный интересными игрушками кабинет, где мы с ней выполняли разные упражнения, а потом объявила обеспокоенной маме, что со мной все в порядке, а вот общение с Даней надо ограничить, дабы не травмировать меня. Мол, мы с ним несовместимы. Но маме совет не понравился. Она решила, что психолог не особо разбирается в детях, а Даня — мой лучший друг, и пара «ДашаДаня» продолжила свое существование.

Оглядываясь назад, я понимаю, почему она так решила. Наши разборки не длились круглосуточно, и часто мы с Даней вполне себе мирно сосуществовали. Даже умудрялись спать вместе, на одной кровати, особенно когда играли в «мартышку». Мартышка была злой и хотела нас поймать, поэтому мы прятались под одеялом и неизменно засыпали, прижимаясь друг к другу. Кто из нас придумал эту игру, я и не помнила…

На выпускном в подготовительной группе нас обоих сделали ведущими, которые помогали воспитателям на торжественной части, и мы стали соперничать, кто лучше выступит. Сначала все было более-менее честно, а потом Клоун умудрился подставить меня — уже в который раз! Перед самым праздником он сделал мне подножку, и я, упав, сильно растянула лодыжку — так, что даже ходить не могла. Естественно, меня заменили другой девочкой. И уже не я, а она в нарядном платье и лаковых туфельках помогала воспитателям вести праздник.

Я же, скуксившись, сидела на стульчике и не могла ни танцевать, ни участвовать в сценках. Нет, я потом, конечно, в отместку плюнула Дане в глаз и выбросила в окно его любимую машинку, но все равно было ужасно обидно! Его-то потом все хвалили и говорили, что он — настоящий артист, а на меня не обращали внимания. Да еще и родители были недовольны мною, ибо, по их мнению, я просто раскапризничалась. Я ревела целый вечер, и мама в итоге наказала меня — не пустила гулять. А Даня бегал по двору со счастливым выражением лица и коряво писал мелом под моими окнами: «Дура».

Лето после садика мы провели раздельно — я уехала к бабушке в деревню, а Даня с родителями — в санаторий. И за время нашей двухмесячной разлуки я даже как-то подзабыла, какой он отвратительный: детская память — весьма гибкая штука.

Когда наступила славная (нет) пора отправляться в школу, наши мамы, недолго думая, сообща решили, что было бы здорово, если бы мы учились в одном классе. Не знаю, как они это провернули, но мы снова оказались вместе, в первом «А». Более того, нас посадили за одну парту, как сейчас помню — вторую, в третьем ряду, около шкафа со всякими поделками и учебниками. У меня до сих пор есть старая фотография, где мы вместе с Даней сидим за этой партой первого сентября и рядом с нами лежат пышные одинаковые букеты с крупными хризантемами: у него в золотой обертке, а у меня — в серебряной. На снимке он довольно улыбается, а я сижу с традиционно кислой рожей — за минуту до съемки Клоун больно дернул меня за хвостик, а когда я попыталась дернуть его за дурацкую бабочку, получила от мамы замечание, что если я так буду себя вести и в школе, то меня оставят дома.

Мы сидели вместе две четверти, и это было ужасно! Клоун постоянно списывал у меня, как бы я ни старалась закрыть свою тетрадь ладошкой. Иногда скуки ради чиркал ручкой у меня в тетради или даже на руках. Пулялся бумажками, тыкал в бок, дергал за косичку, при этом мастерски подставляя сидящего позади мальчика — прилежного Колю Полежаева. И я все время оборачивалась к нему: сначала с недоумением, а потом и со злостью и просила перестать, не то расскажу учительнице.

«Это не я», — пищал Колька, а я не верила, пока случайно не заметила ловкую руку Даньки у себя на плече. Естественно, в ответ он получил в лоб.

Еще эта мелкая сволочь воровал мои ручки, карандаши, пенал и прятал, а потом делал честные глаза и разводил руками. Мол, он совершенно ни при чем! После этого я и стала называть его Клоуном. После очередной его выходки я упирала руки в боки и говорила: «Цирк уехал, а Матвеев остался». Он ненавидел, когда я называла его Клоуном. И клоунов тоже ненавидел. И боялся.

Я категорически не хотела общаться с Даней в школе. Но он был всюду, как навязчивая собачка. Чем больше я его отталкивала, тем больше он прилипал. Кроме того, дома мы часто вместе обедали и делали домашнее задание — то с его мамой, то с моей. И только там, дома, когда мы оставались наедине, вновь наступало временное перемирие. Разве что он незаметно перекладывал еду со своей тарелки на мою да воровал конфеты с печеньем. В школе же и во дворе, когда я играла с Другими детьми, а не только с ним, он, как говорится, жег напалмом.

Однажды Даня, предложив донести мой ранец до дома, схватил его и убежал. А мне пришлось мчаться за ним по всей улице. В результате он спрятался, и я долго искала его, пока не села на лавку у подъезда и не заревела от обиды. Только тогда он прибежал и сунул мне под нос мороженое со словами: «Хватит ныть». Мороженое я съела, а после, как назло, заболела. Тогда он приходил ко мне домой каждый день и с важным видом личного секретаря начинал рассказывать, что происходит в школе, а еще приносил домашку. Домашку я делать, естественно, не хотела, а он ее все носил и носил, и я снова начинала злиться. Дурацкий Матвеев!

Кроме того, он, зная, что я ужасно боюсь щекотки и начинаю громко смеяться, так и норовил защекотать меня. Однажды он сделал это прямо на уроке математики. Сначала в классе раздался мой протестующий вопль, а затем — отчаянный смех, учительница пришла в недоумение. Надо сказать, Ольга Викторовна была женщиной хоть и довольно молодой, но строгой и ратовала за дисциплину. А потому она сделала мне суровый выговор. Даньку я не выдала — со старшей группы не выдавала, как и он меня. Это был наш негласный детский договор. В ответ перед уроком физкультуры, когда мы, мелкие первоклашки, почему-то переодевались все вместе в кабинете, я выхватила у зазевавшегося Клоуна спортивные штаны и убежала с ними в женский туалет. Ему волей-неволей пришлось зайти туда, и в результате завуч младших классов застала его выскакивающим из женского туалета. Теперь ругали его, а я выглядывала из-за угла и строила злобные рожи.

Во втором классе Матвеев подложил мне мышь в рюкзак, и тогда я познала, что такое настоящая ненависть. Большое темное чувство. Поднимающееся, словно волна, из самых глубин сердца. H. Е. Н. А. В. И. С. Т. Ь.

Дело в том, что я, как и многие девочки, панически боялась мышей. Если к тараканам и жукам я относилась с долей отвращения, но вполне спокойно, то мышей и крыс опасалась как огня. И, естественно, когда на перемене я сунула руку в портфель с очаровательной феей, чтобы достать заботливо положенный мамой сок, а нащупала мышиный хвост и потом вытащила настоящую мышь, я завизжала так оглушительно, что Ольга Викторовна уронила стопку с тетрадями. Как оказалось, мышей она тоже боялась, особенно бегающих по классу. Она взобралась на стул, как и половина девчонок, а мальчишки с азартом стали эту мышь ловить. Правда, оказалось, что она неживая — обычная заводная игрушка, но ту перемену я не забуду никогда. В том числе и потому, что классная руководительница оказалась более прозорлива, чем родители и воспитатели в садике, и поняла, кто и зачем положил мне в портфель мышку. Она наказала Даню, отругав перед всем классом, что его почему-то очень обидело. От обиды он написал мне в тетради «Туповатая» своим корявым почерком, а Ольга Викторовна это увидела. И вновь наказала Клоуна. Вот тогда я по-настоящему упивалась своей победой! Что там какой-то выговор от завуча! А Даня строил планы, как отомстить.

С моей осенней поделки «Ежики на лесной прогулке», которую мы делали всей семьей, он стащил пластилиновых ежей. А вместо них положил свою лепку — нечто странное, напоминающее пародию на голые задницы. Кроме того, Клоун карандашиком зачеркнул слово «ёжики» и вместо них написал слово «булки». В итоге моя поделка стала называться: «Булки на лесной прогулке» — почти в рифму. Подмену заметили не сразу, а когда заметили, то очень смеялись — и дети, и родители. Не смеялись только Ольга Викторовна и завуч младших классов, которые, ничего не заподозрив, отнесли поделку на школьную выставку. Зато все это булочное великолепие увидела комиссия, состоявшая из педагогов, которые должны были оценивать поделки.

Как говорили очевидцы, сначала комиссия была в явном недоумении, а затем все стали смеяться. В итоге моя работа даже заняла какое-то место в своей номинации. Но строгую Ольгу Викторовну это не порадовало, и Клоун вновь поплатился за свое злодеяние. И на осеннем утреннике он получил маленькую роль — всего две строчки, а вот я была Королевой осени. На Новый год ситуация повторилась. Я играла роль прекрасной Снежинки и была одним из главных действующих лиц на празднике, а Даня стал Поганым мухомором, помощником Бабы-яги и Кикиморы.

У меня до сих пор хранится старая фотография, на которой мы запечатлены в самый разгар представления. Когда я гляжу на эту фотографию в старом семейном альбоме, мне всегда становится смешно. На этом снимке я стою у нарядной елки в чудесном бело-голубом костюмчике с мишурой, радостно улыбаюсь и рассказываю стихи Снегурочке. А Даня со здоровенной картонной бело-красной штуковиной на голове, символизирующей шляпку гриба, с отвращением смотрит на Деда Мороза. Тот, кстати, тоже просил его рассказать стишок. Ну знаете, хочешь подарок — порадуй дедушку. Даня явно был не в настроении и выдал: «Сами себе расскажите, я вам тут не клоун». И ушел, стянув с головы мухоморную штуковину. Дома ему опять досталось, а я выглядела в глазах наших мам хорошей воспитанной девочкой.

Данечка был отличным наставником в подлостях. И я быстро у него училась.

Наша борьба продолжалась. Даня с отчаянной смелостью пытался лепить на меня бумажки с надписью «Пни меня» и «Постучи, я открою», рисовал карикатуры на доске, подкладывал на стул пищалку, даже с помощью спрятанной рации пытался изобразить привидение, живущее в моем шкафчике, менял мелодии на звонке на душещипательные вопли, но каждый раз учительница ловила его едва ли не за руку, а я торжествовала. Злодеяния не удавались!

То время было превосходным — я чувствовала себя отомщенной. Увы, длилось это всего лишь четыре года, пока нашим классным руководителем была Ольга Викторовна, которая, зная вредный характер Клоуна, держала его в узде, хоть это и не мешало ему время от времени пакостить мне и моим подружкам. Из-за дурацких приколов он постоянно получал замечания в дневник и его родителей регулярно вызывали в школу. Ольга Викторовна до последнего лелеяла надежду, что сможет перевоспитать мальчика.

Когда мы закончили младшие классы и перешли в старшие, вся его семья облегченно выдохнула — им надоели постоянные жалобы. Зато в средней школе Клоун оторвался как следует! Он вырос, стал умнее, хитрее и сильнее. Кроме того, он сделался еще и лидером мальчишек, которые во всем его слушались. И чего он только ни вытворял: расстегивал ранцы за спиной и совал в них всякую дрянь, приносил на урок тухлые яйца, плевался из трубочки бумажными шариками, пугал впечатлительных девчонок тараканами, закрывал их в классе и убегал вместе со своими такими же полоумными дружками, ломился к нам в раздевалку на физре, связывал рукава курток и умыкал шарфы… При этом умудряясь оставаться обаятельным и милым, по крайней мере со взрослыми. Наша новая классная руководительница Татьяна Карловна души в нем не чаяла и стояла за Данечку горой.

Тогда для меня наступили темные времена.

В ПЯТОМ КЛАССЕ нас вновь посадили вместе — уже за первую парту первого ряда, прямо перед столом учителя. Обо мне мой соседушка не забывал и подготавливал особо глупые или изощренные приколы. Чего стоила оскалившаяся старая кукла без глаз, облитая красной краской, которую я обнаружила в своем шкафчике! У меня сердце в пятки ушло, и я долго носилась за Клоуном по всему этажу, пока случайно едва не сбила с ног директора. Пришлось остановиться и слушать долгую нотацию, при этом Клоун стоял за ее спиной, корчил рожи и играл на невидимой дудочке, шевеля пальцами то у рта, то у носа. В отместку я стала лупить его ранцем на следующей перемене и случайно зацепила пластиковый пенал — он упал и сломался. Портить вещи, особенно чужие, я не любила. И сразу же извинилась, а Даня важно сообщил, что прощает меня, но окончательно простит, если я куплю ему пирожное. Я купила — выгребла деньги из копилки и притащила ему целых два пирожных. Он великодушно поделился одним со мной. Мы пили чай у него дома и смотрели любимого «Короля Льва», старательно пряча друг от друга мокрые глаза — отца Симбы всегда было жалко до слез! А потом вместе пели песню Тимона и Пумбы. Уснули тоже вместе. Однако таких теплых моментов было совсем мало.

В шестом классе Даня придумал мне кличку. В отместку за Клоуна. Но если Клоуном его называла исключительно я, то обидное прозвище, которое использовал он, моментально прижилось и во дворе, и в школе! До одиннадцатого класса все звали меня Пипеткой. Пипеткой! Почему так? Я не знала. Наверное, слово «пипетка» показалось ему забавным. Но меня просто трясло, когда я слышала это прозвище, и никогда не отзывалась на него. Впрочем, никого это не смущало.

В седьмом классе Клоун начал заметно крепнуть и стал гораздо сильнее меня. Однажды мы, как в былые времена, решили подраться у меня дома, не поделив конфеты. Данька толкнул меня так, что я отлетела к стене, больно порезав руку о торчавший гвоздь. Появилась кровь, и я с трудом сдерживалась от слез. Тогда я впервые увидела его испуганным, и это, честно говоря, мне неожиданно понравилось.

Побледневший Матвеев помог мне встать, довел до дивана, побежал за бинтом и зеленкой и кое-как наложил повязку. Наверное, боялся, что я расскажу родителям о случившемся. Но мне было так приятно чувствовать его неожиданную заботу, что я сказала маме, будто сама споткнулась, упала и порезалась. А уже мама наорала на папу — за то, что он не успел забить «этот чертов гвоздь». На следующий день в школе Данька даже предложил мне свой пирожок с капустой, но я не взяла — мало ли, вдруг он успел туда плюнуть…

После уроков и кружков поздней осенью, зимой и ранней весной мы часто проводили время вместе. Заключали временное перемирие, обедали, смотрели мультики и делали домашку. Клоун становился почти адекватным — особенно когда дело касалось математики, в которой он был лучшим в параллели. Надо отдать должное, с ней он мне здорово помогал, а еще с физикой и информатикой. Зато я помогала ему с русским и литературой, особенно с сочинениями, которые он терпеть не мог. Порой мы даже нормально разговаривали, не повышая голос и не обзываясь.

Наши мамы, видя, как мы помогаем друг другу с уроками, только умилялись — как в раннем детстве. Кажется, они лелеяли надежду однажды нас поженить. Но тогда я этого не понимала. И просто думала, что они немного не в себе, когда смотрят на нас, шепчутся и хихикают.

Однако подобные моменты перемирия случались нечасто, и наша незримая вражда крепла. Росла, как сорняк в волшебном саду. Возможно, в этом была виновата моя злопамятность. Ну как, как я могла простить Дане в пятом классе отодвинутый в сторону стул, из-за чего я грохнулась мягким местом об пол? Между прочим, я больно ударилась, а когда догнала его и пнула изо всех сил, это увидела новая классная и заявила, мол, как некрасиво девочке драться. Ха!

Или как я могла спустить ему в седьмом классе то, что он испоганил мою презентацию по биологии?! Я усердно делала ее несколько часов, а Клоун подменил несколько картинок с животными на картинки не совсем приличного содержания. Пожилая учительница только охнула, увидев вместо самца гориллы человеческого брутального самца с накачанным обнаженным прессом и в стрингах. А я была красная как рак, потому что смеялся весь класс.

А глупые валентинки на 14 февраля, написанные мне якобы от лица Игоря Альтмана, моей первой школьной любви из параллельного «Б» класса?! Разве могла я это простить Даньке? Нет, вы только представьте, этот мерзавец в седьмом классе прознал откуда-то, что Игорь мне нравится, и стал забрасывать меня сообщениями с левого номера якобы от его имени. До сих пор помню одно из них: «Ты нравишься мне так сильно, что я не могу себя контролировать». Я несколько раз перечитала его, а потом озадаченно чесала голову. Альтман был скромным и милым, и что он там не мог контролировать, я понятия не имела.

На следующий день мне пришла целая куча валентинок, в которых Игорь предлагал встретиться после уроков за школой. И я, дура, поверила! Вот чувствовала же неладное, но все равно с замиранием сердца поперлась за школу. Однако вместо Игоря встретила там Клоуна и его свиту, которые едва ли не падали на снег от хохота — почему-то это казалось им очень смешным. Самое обидное, что среди них был и Альтман — высокий худой мальчик, который занимался скрипкой (именно игрой на ней он поразил меня во время какого-то выступления в актовом зале). Он тоже смеялся, хоть и как-то натужно.

Я тогда так обозлилась, что до боли сжала кулаки и со всех ног набросилась на мальчишек, не замечая, как падает с плеч ранец. Они с улюлюканьем помчались в разные стороны, а стоять остался только Игорь. До сих пор помню, как он стоял и смотрел на меня большими глазами, а я вдруг остановилась и не ударила его, как хотела, а сказала:

— Ты мне очень нравился. Но сейчас мне кажется, что ты полный придурок.

— Я не хотел, — только и сказал Игорь.

Я, гордо задрав подбородок, ушла. И не стала слушать его жалкие оправдания.

Альтман тогда принялся мне писать — уже со своего настоящего номера. Но я так рассердилась, что просто заблокировала его. На Клоуна я тоже обиделась и с удовольствием сдала его на контрольной по химии, когда он ловко списывал со шпаргалки. Забила на все принципы и сдала. В итоге Данька получил двойку, что снизило его оценку за четверть. А поскольку отец обещал Клоуну новый велик, если тот сможет закончить четверть на одни пятерки, то мне оставалось лишь торжествовать, потому что свой спор Данюша проиграл и ничего не получил.

«Ты встряла, Пипетка», — сказал он мне тогда, обозленный решением отца. Я лишь показала ему средний палец, который — что за неудача! — увидела директор. У нее и так сложилось о моем поведении не самое лучшее мнение, а в тот день ей и вовсе показалось, что средний палец я демонстрирую исключительно ей. Кроме того, она услышала несколько матерных слов из моих уст. Естественно, меня пригласили в кабинет директора после уроков и долго читали нудную нотацию, а за окном (кабинет находился на первом этаже) маячила хитрая морда Клоуна.

За велик он мне отомстил довольно убого — закрыл в спортзале, где я проторчала пару часов, прежде чем меня вызволил порядком удивленный физрук. Вторая часть его «великой мести» пришлась на подоспевший Новый год. Поскольку наши родители праздновали его вместе, то и нам приходилось довольствоваться компанией друг друга. Частично это компенсировалось тем, что подарков мы получали вдвое больше. Мои родители обязательно что-то покупали ему, а его родители — мне.

В этом — восьмом — классе мы последний раз отмечали Новый год вместе. И тогда же Даня, чтоб его, подарил мне живую белую мышку, сделав вид, что забыл о моей фобии. Он запустил эту мышь в мой шкаф, и она пробежалась по белью, которое я потом не хотела даже брать в руки.

— Убери ее оттуда! — голосила я, стоя на стуле и глазами, полными ужаса, наблюдая за шустрой мышкой.

— А что мне за это будет, Пипа? — веселился Клоун.

Пипа — это еще более мерзкое сокращение от Пипетки.

— В глаз плюну! — яростно ответила я и вновь начала вопить.

Он помучил меня немного и убрал животное, правда, при этом мышка зацепилась за мой лифчик и потянула его за собой. Клоун не упустил момента и, посадив мышь на плечо, натянул лифчик себе на голову, как шапочку. В это время в комнату вошел его папа, который хотел позвать нас к праздничному столу. Увидев, что́ сын напялил на свою дурную голову, дядя Дима так обалдел, что отвесил Клоуну хороший подзатыльник, а мышь вынес из комнаты.

Ближе к четырем часам утра мы все-таки пришли к мировому соглашению и тайком от родителей распили бутылку шампанского, прячась у него в комнате. А как только кто-то захотел зайти к нам, притворились спящими, зачем — не знаю. Видимо, боялись, что от нас будет пахнуть алкоголем.

— Какие они милые, — услышала я тогда голос Даниной мамы.

— А вдруг у них… — хотела что-то предположить моя мама, но почему-то оборвала сама себя на полуслове.

Что там она имела в виду, я даже додумывать не хотела. Мне хватило того, что под действием алкоголя мы вместе уснули на его кровати и проснулись тоже вместе, лежа спина к спине. И тотчас переругались из-за одеяла.

В следующей четверти Клоун придумал мне еще одно прозвище, которое показалось всему классу весьма остроумным. Дело было на уроке труда, который у девочек и мальчиков шел в разных классах. Они что-то мастерили, а мы шили и готовили. В тот день мы должны были сварить ни много ни мало настоящий борщ, чтобы потом угостить им мальчиков. Я этим занятием очень увлеклась, и мое рабочее место было, по обыкновению, завалено — я из тех самых людей, вокруг которых всегда творческий беспорядок, но, впрочем, я легко в нем ориентируюсь. Аккуратный во всем Данька подошел ко мне во время перемены и, скептично осмотрев мою заставленную парту, на которой высилась куча всего, громогласно заявил:

— Товарищ Свалка, вас там Валентина Петровна ищет.

— Как ты меня назвал? — сощурилась тогда я, уперев руки в боки. — Товарищ Свалка?!

Все вокруг грохнули от смеха, даже учительница засмеялась. С тех пор меня величали либо Пипеткой (проклятье!), либо товарищем Свалкой (ненавижу!). Вспоминая об этом, я улыбаюсь. Но это сейчас, а тогда мне было не до улыбок. Я ужасно злилась, расстраивалась, пыталась нанести ответный удар, но товарища Свалку и чертову Пипетку переплюнуть не могла. Даже Клоуном.

Пользы от Матвеева не было почти никакой — один вред и унижение, которые просто преследовали меня по пятам. Мы вместе ходили в школу, вместе учились, вместе возвращались домой, вместе делали уроки, вместе выходили гулять. Я нигде не могла скрыться от Клоуна, казалось, что он — мое вечное проклятие, и в прошлой жизни, наверное, я уничтожила целую страну, раз мне досталась эта невыносимая обуза. Правда, надо признать, изредка Даня все же оказывался полезным. Он умело врал взрослым и мог отмазать нас от их праведного гнева, постоянно таскал с собой жвачку (не делился, но я научилась воровать ее или отбирать силой) и даже иногда заступался!

Одним поздним декабрьским вечером мы шли домой после репетиции новогоднего праздника — поодаль друг от друга, по скрипучему снегу. Было морозно, но безветренно и спокойно. Ярко светили фонари, кружили в воздухе сверкающие снежинки, и пахло новогодними праздниками, которые вот-вот должны были наступить. Всю дорогу мы молчали. Правда, в какой-то момент Даня с разбегу разломал чьего-то косого снеговика с кривой морковкой вместо носа и стал пинать эту морковку по заснеженной дороге, как сдувшийся мяч. Я покрутила около виска — Клоун всегда отличался вандализмом — и отправилась домой в гордом одиночестве. До дома осталось совсем немного.

Но в следующем дворе меня поджидала местная шпана — какие-то девятиклассники из не слишком благополучной школы. Это были долговязые подростки в дутых куртках и черных шапках, надвинутых на глаза, — одинаково неприятные и даже внушающие страх.

— Какая хорошая девочка, — сказал один из них, перекрывая мне путь. И никого из взрослых, как назло, не было рядом. — И куда это мы идем?

— Домой из школы, — с недоумением ответила я, таращась на парней.

— Что кушала в школе, девочка? — полюбопытствовал второй.

— Пирожки с капустой и чай. — Я искренне не понимала, к чему он клонит.

— Наверное, мама каждый день дает деньги на столовку? — поинтересовался первый.

Я честно кивнула.

— А нам мама ничего не дает. Поэтому будет справедливо, если ты отдашь нам свои деньги, — заявил второй.

Я не считала, что это будет справедливо, и нахмурилась. Не то чтобы я была жадным ребенком, но отдавать каким-то уличным упырям свои кровные, сэкономленные на столовке, не собиралась. Но и не отдавать было страшно.

— Ну, давай, вытаскивай деньги, девочка. А то мы сейчас тебя кое-куда отведем и сделаем очень боль…

Договорить он не успел — откуда-то с криком выскочил Даня и бросился на моего несостоявшегося обидчика, боднув головой в живот. Тот от неожиданности свалился в снег и стал грязно, совсем по-взрослому, ругаться.

Клоун в те времена был ниже меня, костлявее, но его лицо в этот момент было таким злым, а кулаки так крепко сжаты, что я вдруг почувствовала себя гораздо смелее за его спиной и, изловчившись, пнула лежавшего на спине парня.

— Вот ты мелкий гаденыш! Я тебе сейчас башку откручу!

Второй начинающий бандит схватил Даню, а тот, не растерявшись, ткнул обидчику в глаз морковкой, которую зачем-то притащил с собой — наверняка меня хотел ею накормить, не иначе.

Второй парень тоже заорал и схватился за лицо.

— Беги, Пипетка! — завопил Клоун.

Но могла ли я оставить его одного?

Первый старшеклассник встал со снега и двинулся к нам, нехорошо ухмыляясь. Он схватил Даню за шиворот и занес руку, чтобы познакомить его лицо со своим кулаком, но тут в дело вступила я.

— Помогите! — заорала я, как сирена, и, вспомнив, что нам говорили на уроках ОБЖ, выдала: — Пожар! Дом горит! Все горит!

А Даня, не будь дурак, ударил ногой по стоявшей рядом дорогой машине, у которой тотчас включилась сигнализация. Парни вскочили и, переглянувшись, дали деру, напоследок пообещав нас найти. Домой мы с Матвеевым бежали наперегонки. С тех пор всю зиму нас встречал кто-то из родителей, но, правда, и парней этих мы больше не видели. А Даню все посчитали моим защитником и хвалили больше обычного.

СПУСТЯ МЕСЯЦ МЫ впервые побывали на взрослой школьной дискотеке, куда всей душой мечтали попасть класса с пятого. Дело в том, что дискотеки у нас устраивали раздельные, и крутыми считались те, которые предназначались для учеников с восьмого по одиннадцатый класс.

Как же я ждала этого дня! Как хотела попасть на дискотеку со старшеклассниками! Вместе с Ленкой и другими девчонками из нашей компании мы неделю морально готовились к этому событию. Еще неделю обсуждали, что наденем. А третью неделю бегали по местным магазинчикам в поисках нужного лака и помады и обменивались вещами. В результате я щеголяла в своей первой джинсовой мини-юбке и симпатичной бирюзовой кофточке, а на Лене было обтягивающее платье леопардовой расцветки — где она его взяла, я понятия не имею. Сейчас бы мы, конечно, такое не надели, но тогда эта расцветка казалась нам модной, как и яркие синие тени, стрелки на веках и фиолетовый лак на ногтях.

Обе мы жаждали танцев и мечтали, что нас кто-нибудь пригласит на медляк. К тому моменту нам обеим нравились парни из старших классов — ничего особенного, никакой любви, так, первая симпатия, совершенно ничего не значащая. Но сколько мы тогда переживали!..

— А если он позовет меня на танец? — воскликнула подруга. — Что делать?!

— Танцевать, конечно же, — ответила я.

— Падать в обморок, — пробубнил Матвеев, стоя в дверях. Он к дискотеке не готовился вообще. Напялил широкие джинсы с клетчатой рубашкой — и красавчик.

Мы его проигнорировали.

— А если меня никто не позовет на танец?! — не унималась подруга.

— Вскройся, — посоветовал Даня, и я шикнула на него. — Давайте быстрее, дуры, мне жарко!

Бросив прощальные взгляды в зеркало, мы с Леной пошли в прихожую.

Сначала идти на дискотеку Даня отказывался — то ли стеснялся, то ли не хотел пропускать какой-то там поход клана в компьютерной ролевой игре. Но в итоге все-таки притащился в школу вместе с нами, недовольный, как мертвец, которого спустя двести лет поднял некромант.

От первой в своей жизни «взрослой» дискотеки мы были в восторге! Стоял полумрак, из огромных колонок по школьному холлу разносилась громкая музыка, которая, казалось, начинала биться в груди вместо сердца, глаза слепили неоновые всполохи зеркального шара, висевшего под потолком. Правда, сначала почти никто не танцевал — все традиционно стеснялись и смотрели в пол. Наконец на импровизированном школьном танцполе появились смелые старшеклассники — два самых популярных парня со своими подружками. Постепенно к ним присоединились и остальные: кто-то танцевал ритмично, кто-то — как маятник, раскачиваясь туда-сюда. А кто-то — такие, как Даня, — с недовольным видом стоял у окна, скрестив руки на груди.

Дискотека проходила прямо в холле на первом этаже, достаточно широком, чтобы вместить в себя большое количество людей. С противоположной стороны от входной двери стояло нечто напоминающее установку диджея, за которой высоко прыгал одиннадцатиклассник. Те, кто находился рядом с ним, танцевали отвязно, ничего и никого не стесняясь. Те, кто выбрал противоположный конец холла, едва двигался, топчась на одном месте. Мы с Ленкой и подружками были где-то посередине, образовав традиционный кружок. Между школьниками то и дело шныряли не шибко довольные учителя, которым было поручено дежурство. Они отлавливали нарушителей порядка, а также высматривали наглецов, посмевших принести сигареты или алкоголь.

Было весело, и я, честно сказать, даже устала резвиться под задорную электронную музыку — абсолютный хит того года. Однако когда объявили медленный танец и девчонки хлынули к стене, лелея надежду, что пригласят именно их, веселье пропало. Потому что Ленку и других девчонок из компании на танец пригласили, а меня нет. Я стояла и таращилась на крутящийся зеркальный шар, усиленно делая вид, что не очень-то мне и хотелось. Однако было обидно, и я кусала губы, чувствуя себя идиоткой — пар на медляк выходило все больше и больше.

А потом до моего плеча дотронулся Даня, хмурый, как дедушка-лесовичок. Я удивленно на него посмотрела.

— Пойдем, — буркнул он и протянул мне руку, предварительно обтерев ее о широкие джинсы.

— Куда? — не сразу поняла я.

— К психиатру отведу, — как всегда, плоско пошутил он. — Танцевать пойдем.

— Ты хочешь со мной танцевать? — не поверила я.

— Не очень, — сознался Даня. — Но твое кислое лицо портит атмосферу веселья. А я не хочу, чтобы все из-за тебя страдали.

— Какой заботливый!

— Будешь выделываться, Сергеева, я кого-нибудь другого позову.

— Ну, пойдем, — дарственно разрешила я и вложила свои прекрасные пальцы в его корявую ладонь.

— Только я танцевать не умею, — предупредил меня Даня уже на танцполе. — Куда там тебе руку класть? На какой горб — спереди или сзади?

— Дурак! — прошипела я и украдкой оглянулась, чтобы посмотреть, как танцуют другие. — Клади свои лапищи мне на талию.

— А где она у тебя? — полюбопытствовал Даня.

— На бороде! — Я сто раз пожалела, что согласилась связаться с Клоуном.

— Да ты не Пипетка, а Мутант, — невозмутимо отозвался он и принялся искать на мне талию, демонстративно ощупывая.

Пришлось треснуть его по рукам. После физического внушения Матвеев стал куда более покладистым. Он обнял меня за пояс, едва касаясь, а я положила руки на его плечи. От Дани пахло отцовским одеколоном.

— Надеюсь, у тебя рубашка чистая? — спросила я, чувствуя себя странно. Раньше мы были так близко друг к Другу, только когда дрались. До второго класса всегда побеждала я. Потом в Клоуне откуда-то появилась сила. А еще мне понравилось касаться его плеч. Почему — я и сама не знала.

— В луже стирал, — буркнул он, а я лишь закатила глаза.

Мы стали танцевать. Ну, это, конечно, громко сказано — мы просто стали раскачиваться на одном месте, что меня жутко бесило. Другие-то танцевали нормально! Кроме того, он умудрился трижды наступить мне на ногу своей огромной кроссовкой.

— Веди меня, — велела я Клоуну. Топтаться на одном месте надоело.

— В туалет? — невинно поинтересовался он. — А сама не можешь сходить?

— Боже, почему ты создал этого человека таким тупым? — спросила я, глядя в потолок. — В танце веди!

Он и повел — так дернул меня в сторону, что я запнулась о его ноги, мы полетели и врезались в похожего на быка десятиклассника, державшего в своих объятиях ромашку из девятого «А».

— Офигели? — поинтересовался десятиклассник злобно.

— Извините! — тут же пролепетала я.

Зачем нам проблемы? Слова вежливости называют волшебными, потому что они творят чудеса.

— Малолетние идиоты, — буркнул десятиклассник и, моментально забыв о нас, повернулся к своей девушке.

Однако Дане проблем, видимо, очень хотелось. Он вдруг отчего-то разъярился и, не найдя ничего лучше, пнул десятиклассника под зад. Тот заорал и моментально повернулся.

— Сам идиот, — самодовольно сказал Даня и криво улыбнулся.

Десятиклассник тотчас попытался врезать ему по лицу, но Матвеев увернулся, однако почти тут же оказался на полу — противник навалился на него всем весом и опрокинул, подмяв под себя. Но просто так Даня сдаваться не собирался. Началась драка. Все отскочили в стороны, кто-то заорал. Ромашка из девятого «А» тонко запищала, а я неожиданно для себя вдруг схватила пустую пластиковую бутылку, которую кто-то оставил на полу, и принялась дубасить ею по спине десятиклассника, сидевшего на Дане. Я даже пнула его несколько раз, правда, при этом старалась держаться на расстоянии — не дай бог мне перепадет!

Музыка неожиданно остановилась, включился яркий свет — к месту драки бежали охранник, физруки и несколько учительниц. Взрослые быстро разняли мальчишек и потащили их в учительскую на разборки. Меня, кстати, тоже. Это были мои первые разбирательства в школе, и я ужасно перенервничала. Однако, скромно сидя на стуле перед суровыми учителями, я включила актрису — стала плакать и рассказывать, как злой десятиклассник обзывал нас с Даней нехорошими словами, потому что мы споткнулись и задели его локтем. И именно поэтому Матвеев с ним и подрался. Я и Клоун всегда были на хорошем счету — отлично учились и ездили на олимпиады. Поэтому нам поверили, а десятикласснику, который постоянно влипал в какие-то неприятности, нет. Нас отпустили домой, решив даже не вызывать родителей, а наш противник остался и дальше слушать нотации.

Домой мы с Матвеевым шли вместе и не ругались, как обычно, — находились во временном перемирии. Было темно. Всюду пылали огни вечернего города, а потом неожиданно пошел первый снег. Легкий и воздушный, искрящийся под светом фонарей в парке, который мы пересекали.

— Жалко, что дискотека закончилась, — вздохнула я, глядя на небо.

Снег все шел и путался у меня в волосах.

— Хочешь еще кого-нибудь полупить по спине бутылкой? — хмыкнул Даня. Почему-то это ужасно его смешило.

— Хочу танцевать, — зачем-то призналась я. Так готовиться к первой настоящей дискотеке — и закончить ее дракой.

— Обязательно танцевать на дискотеке? — вдруг спросил Клоун, вытащил телефон и включил какой-то заграничный медляк, а после протянул мне руку.

— Что? — подозрительно спросила я и хлопнула по его ладони.

— Танцевать пойдешь, Сергеева? Больше спрашивать не буду, — важно сообщил Даня.

— Пойду, — так же важно ответила я и во второй раз за вечер вложила пальцы в его ладонь, теперь уже холодную из-за мороза.

Это был странный танец — в теплых куртках, шапках и шарфах, под первым снегом и под медленную музыку, доносившуюся из динамиков телефона. Неуклюжий, смешной и ужасно теплый. С наших губ срывался пар, глаза блестели, и, кажется, даже сердца бились быстрее, чем раньше. Даня больше не дергал меня, а вполне сносно вел, правда, на ноги иногда наступал, но я на него не ругалась — великодушно прощала.

Мы танцевали так почти час, смеясь и шутя над чем-то, пока батарея в его телефоне не разрядилась.

— Ну что, Сергеева, — спросил Даня, не отпуская мою руку, — натанцевалась?

Он пристально посмотрел мне в лицо — тогда мы еще были одного роста.

— Почти, — ответила я, отчего-то смутившись. Такое со мной было впервые.

— Чем платить будешь? — поинтересовался он.

— За что?!

— За удовольствие.

— Могу поцеловать, — заявила я.

Даня приподнял и без того выгнутую бровь.

— Куда?

— В твои сахарные уста, — захихикала я.

Это была просто шутка! Шутка! А он повелся!

— Окей. Целуй, — ошарашил меня Клоун. — Жду.

— Серьезно? — опешила я.

— Серьезно, — подтвердил он и коснулся моей щеки сбитыми костяшками.

Я вздрогнула от неожиданности. Это новый способ троллинга? В моей памяти все еще был жив эпизод с его пяткой из детского сада.

— Хорошо, — медленно согласилась я. — Только закрой глаза. Я так… стесняюсь.

Глупый Даня послушался меня. И закрыл глаза — на его бледные щеки опустилась тень от длинных ресниц, на которые оседали снежинки. Его руки почему-то сжались в кулаки. А губы плотно сомкнулись, но он тут же разжал их и сглотнул. Клоун выглядел так мило, что я улыбнулась. И теперь сама уже ласково дотронулась до его щеки, рядом с тенью от подрагивавших ресниц. Очень странно…

— И долго мне так стоять, Пипетка? — спросил он.

— Недолго. Я настраиваюсь, — ответила я.

В какой-то момент мне действительно захотелось поцеловать его. И я шагнула к нему так близко, что он, кажется, почувствовал мое дыхание на своей щеке и едва заметно вздрогнул. Но вместо поцелуя я, с трудом сдерживая смех, набрала немного снега в руку и попыталась втереть его в губы доверчивого Матвеева. Он тут же распахнул глаза и закричал что-то обидное, а я, подхватив валявшийся у забора пакет со сменкой, побежала в сторону нашего дома. Матвеев погнался за мной, на ходу отплевываясь и крича что-то грозное. Догнал он меня у самого подъезда и запустил прямо в лицо снежком. Ох и злой же он был!

— Я тебя сейчас убью! — заорала я, моментально перестав веселиться.

Домой мы вернулись поздно — сначала кидались снежками, потом искали мою туфлю — она вывалилась из пакета во время погони. А затем, уставшие, но почему-то довольные, купили на последние деньги мороженое в вафельном стаканчике. Со сливочным вкусом и шоколадной крошкой. Одно на двоих.

Мы сидели на заборе около подъезда, как нахохлившиеся снегири, жались друг к другу, по очереди кусали мороженое и болтали. Потом нас увидела из окна моя мама и позвала домой. Мы отогревались у нас на кухне — пили обжигающий малиновый чай и ужинали котлетами и маминым домашним тортиком. Мама все пыталась узнать у нас, как прошла дискотека, но мы, помня о драке, дружно уверяли ее, что она была скучной и больше мы туда не пойдем.

— Даня, девочек на танец приглашал? — с улыбкой спросила мама.

Тот смутился и подавился чаем.

— Ну, одну дурочку позвал, — буркнул он. — Она мне все ноги отдавила.

— Сам дурак! — возмутилась я и под столом врезала ему по икре.

Матвеев исхитрился и показал мне средний палец. Вот же козел!

— Дань, ты Дашку, что ли, позвал? — весело рассмеялась мама.

— Не звал он меня, — надулась я. — Зачем он мне вообще нужен?

— Даня хороший. — Мама ласково потрепала его по потемневшим волосам, и тот тут же загордился. — Даш, а ты с кем-нибудь танцевала?

— Ага, — ответила я. — С одним альтернативно одаренным. Странно, у него всего две ноги, а у меня было такое чувство, что я танцую с многоножкой. Оттоптал мне не то что ноги, но даже и руки!

На прощание Даня щелкнул меня по лбу и был таков, а потом несколько часов доставал меня сообщениями, в которых рассуждал, как ему, бедолаге, не повезло. И что, дескать, я притягиваю несчастья. А значит, я ведьма. А потом мы дружно заболели — после мороженого — и вместе сидели на больничном, рубясь в компьютерные игрушки.

БОЛЬШЕ В ЭТОМ ГОДУ на дискотеки мы не ходили. Даже на крутую дискотеку, посвященную дню всех влюбленных. Зато в этот день мне пришло несколько валентинок — от подружек, разумеется, от неизвестного отправителя и от Дани. Кто еще мог нарисовать мне в красивой открыточке блюющего человечка, а потом ходить кругами и ухмыляться?

— Тебе класса с шестого каждый год кто-то присылает валентинку без имени, — сказала задумчиво Ленка, рассматривая бумажные сердечки на перемене. — Как думаешь, кто это?

— Не знаю, — честно сказала я. — Наверное, кто-нибудь из девчонок.

— Может, Альтман? Он с прошлого года по тебе сохнет.

— Мозг у него сохнет. — Я никак не могла простить ту мерзкую выходку с подставным свиданием — не Игорю, разумеется, а Клоуну. Альтман давно стал мне безразличен.

— А если у тебя есть тайный поклонник? — загорелись Ленкины глаза.

Я захохотала.

— Не думаю. Мой единственный поклонник — это Клоун. Да, Матвеев? — стукнула я его по плечу учебником — он сидел за партой в соседнем ряду.

— Иди к черту, — одарил он меня не самым приятным взглядом — кажется, его настроение было сегодня отвратительным.

Я вскочила и подошла к нему, чтобы погладить по волосам — Даню это жутко бесило.

— Неправильно говоришь. Разве тебя не учили, что с девочками нужно быть нежнее?

— Это ты неправильно идешь. Тебе надо идти на фиг, а ты все время идешь ко мне, — отозвался лениво он.

— Скотина! — Я попыталась снова стукнуть его, но Даня ловко скрутил мне руки, и я оказалась у него на коленях.

— Отпусти! — возмутилась я, но сердце снова забилось сильнее. Почему — я не понимала.

— Извинись, Свалка, — потребовал Даня.

— Сейчас, подожди минуточку, только закажу транспаранты с извинениями. — Я извивалась у него на коленях, но он не отпускал меня — лишь сильнее прижимал к себе. — Пусти, сволочь!

Не знаю, чем бы это закончилось, но в это время в класс вошли наша классная и невысокая тоненькая девочка с лицом ангела и длинными волнистыми волосами, рассыпавшимися по плечам.

— Ребята, внимание! — громко сказала Татьяна Викторовна, пытаясь перекричать шум в классе. — Ребята! Сядьте на свои места! Ребята!

Естественно, никто ее не слушал. Мы в том числе. Я снова попыталась отделаться от Клоуна под смех подружек, а он умудрился стиснуть мне большим и указательным пальцами щеки — так, что выражение моего лица стало весьма забавным. Я заорала на него громче прежнего, и новенькая с любопытством уставилась на нас. И почему-то даже улыбнулась. Естественно, не мне, а Даньке. Тот, заметив это, едва не уронил меня на пол.

— Ребята! — пыталась призвать нас к порядку Татьяна Викторовна и от всей души грохнула журналом по столу.

Только тогда все заткнулись. И с интересом поглядели на новенькую.

— По местам, — снова скомандовала классная. И когда все нехотя расселись, объявила: — Это Каролина Серебрякова, ваша новая одноклассница. Перевелась к нам из Москвы. Каролина, поздоровайся с ребятами.

— Привет, — несмело улыбнулась новенькая. — Рада видеть вас всех. Надеюсь, мы станем друзьями.

Если честно, я в этом сомневалась — в том, что мы с ней станем друзьями. Каролина не понравилась мне с первого взгляда. Одноклассники стали перешептываться между собой — хотя наш город и был миллионником, новенькая из столицы казалась экзотикой. Все тут же принялись оценивающе изучать хрупкую фигурку. Кое-кто тут же отметил, что одета девочка с дивным именем Каролина весьма дорого, а небесного цвета рюкзак, накинутый на одно плечо, — брендовый.

— Какая-то богатенькая, — прошептала мне Ленка, с которой я сидела.

— Каролина, садись за третью парту, рядом с Даней, — велела Татьяна Викторовна.

— А я куда? — возмущенно спросил один из его дружков, на ходу жующий булку из столовки.

— А ты сядешь к Петровой, — решила классная. — Мне все учителя жалуются на вас с Матвеевым — разговариваете слишком много.

В итоге новенькая села с Даней. Не знаю почему, но это мне не особенно понравилось. А еще мне не понравилось, что Клоун мило общается с ней, не делает подлянок и не достает, как меня. Они постоянно шептались на уроках, за что получали выговоры от учителей. Каролина приносила ему какие-то японские сладости и вообще вела себя так, будто бы это она знакома с Даней кучу лет, а не я. А он велся, лопал ее угощения, улыбался и радостно махал гривой, слушая Каролину. Правда, обо мне он не забывал и продолжал доставать. Когда мы гонялись друг за другом по всему классу, я ловила на себе взгляд новенькой. И мысленно обзывала дурой.

Да, Серебрякова меня раздражала — была слишком милой, слишком улыбчивой, слишком доброй со всеми. Я не верила, что можно оставаться хорошей абсолютно для всех. И мне не нравились люди, которые пытались понравиться всем. Это всегда казалось мне неправильным. И неискренним. Кроме того, Каролина не переставала заглядываться на Матвеева. Я часто замечала, как она смотрит в сторону Клоуна, и каждый раз мне хотелось подойти и хорошенько пнуть его, чтобы показать Серебряковой, что он издевается над моей нежной детской психикой столько лет. Над моей, а не над ее! Это я терплю его столько времени! И она тут не пришей кобыле хвост.

В конце последней четверти Каролина пригласила нас на день рождения. У нее были богатые родители, поэтому она, недолго думая, позвала на праздник весь класс. Хотя она мне по-прежнему не очень нравилась, отказаться я не могла. Все так все.

Для торжества ее папа снял караоке-бар на целый день, и для нас, подростков, это было просто вау! Совершенно невероятное событие. Особенно если учесть, что поехали мы туда на автобусе, опять-таки арендованном папой. Каролина уже ждала нас, одетая в воздушное нежно-голубое платье со струящейся юбкой и открытыми плечами. Поверх ее волос сияла изящная диадема — не восьмиклассница, а юная принцесса из королевства Розового пони. Она солнечно улыбалась, принимала подарки, благодарила, смеялась весенним звонким колокольчиком, приглашала к столикам — в общем, была приветлива и доброжелательна, но при этом у меня возникло ощущение, будто бы мы все — не просто ее гости, а подданные, что продались за караоке и вкусняшки, от которых ломились круглые аккуратные столики, рассчитанные на четверых. На каждом столике стояли таблички с именами — я оказалась за одним столом с Леной и двумя подружками. А вот Даня — за одним столиком с Каролиной. Она вообще сидела в окружении мальчишек и сияла как начищенный пятак.

Сначала мы смотрели на аниматоров — это были фокусники, представлявшие действительно интересную иллюзионную программу. После перерыва, на котором мы накинулись на угощение, словно дикие звери, началось не менее яркое и забавное научное шоу. А потом нас ждали десерт, танцы и песни. Первой, конечно же, выступала именинница — она спела нам несколько песен, написанных специально для нее. Пела она здорово — с ней явно занимались вокалом, но все это время я и подружки откровенно скучали.

— Слушай, у Серебряковой друзей нет, что ли? — удивленно спросила меня Ленка.

— Почему ты так думаешь? — удивилась я, жуя вкуснейший шоколадный брауни.

— На дне рождения только наш класс, — отозвалась подруга.

— Может, со своими друзьями она будет днюху справлять отдельно, — пожала я плечами.

— У нее друзья богатые, не может же Серебрякова звать и их, и нас, — хихикнула одна из подружек.

— Точно! — поддержала ее вторая. — Типа кто мы и кто они!

Я снова пожала плечами — брауни интересовал меня больше, чем друзья Каролины. А еще меня интересовал затылок впереди сидевшего Дани, таращившегося на сцену. Я пыталась кинуть в него скомканную в шарик бумажку, которую спешно нашла в рюкзаке, висевшем на спинке стула. В его затылок я, естественно, не попала. Зато бумажный шарик приземлился прямо в пустую тарелку рядом с Матвеевым. Тарелку Каролины.

«Вот задница», — в отчаянии подумала я, видя, что Каролина заканчивает свои вокальные излияния. Все начали ей аплодировать — подозреваю, не из-за того, что ее песни понравились, а потому что она наконец замолчала.

Пока остальные хлопали Каролине, Даня повернулся ко мне и покрутил пальцем у виска. Я только пожала плечами, глядя на то, как Серебрякова изящно спускается по ступенькам вниз и направляется к своему столику. Даня убрал шарик из ее тарелки. Я облегченно выдохнула. И долго наблюдала за тем, как Каролина воркует с мальчишками, сидящими рядом. Все они были от нее в восторге, а вот девчонки поглядывали на нее косо. Мой взгляд прямым тоже назвать было нельзя. Каролина липла к Матвееву, как муха к навозу. И это почему-то раздражало.

К караоке выстроилась делая очередь — покрасоваться на сцене хотелось всем. А вот Матвеев сидел рядом с Каролиной и слушал ее, как будто она открывала ему истины этого мира. Я написала ему сообщение, что он дурак, но Клоун никак не отреагировал. Тогда я дернула плечом и тоже пошла на сцену. Буду я еще на этого утырка свое драгоценное внимание тратить! Выбор мой пал на песню заводной женской поп-панк-команды «Я влюбилась в идиота». Мы с Ленкой громко и не особо музыкально пели ее вместе, на несколько минут возомнив себя рок-звездами. И я старалась не смотреть на Матвеева. Вскоре к нам присоединились несколько мальчишек, и мы все вместе скакали по сцене, играя на невидимых гитарах.

Вдоволь напевшись, вернее, наоравшись в микрофоны и напрыгавшись под музыку, я в какой-то момент отлучилась в туалет. А когда вышла оттуда, то увидела в холле Серебрякову и Матвеева. Она сидела на подоконнике, и ветер из открытого окна играл с ее длинными волнистыми волосами. А Даня стоял рядом, подпирая спиной стену, и слушал ее, пялясь в телефон. Меня они не замечали.

— Ты необычный, — услышала я голос Каролины, хрустальный и тихий.

— Тебе кажется, — ответил ей Клоун.

Вообще-то, он был не прав — таких чудил, как он, я еще не встречала и, честно говоря, встречать не хотела.

— Не кажется, — возразила Каролина и сказала вдруг: — Давай дружить.

— В смысле? — не понял Клоун.

«В смысле?» — не поняла и я, только вслух не сказала.

— Будь моим парнем, — улыбнулась Серебрякова.

В это время я как раз поравнялась с ними — в общий зал можно было попасть, только пройдя мимо этой парочки. И не смогла сдержать злобного смеха. Чего? Парнем? Она обкурилась, что ли?

Они тут же повернулись в мою сторону. При этом у Каролины было такое лицо, словно я вывалила ей на голову содержимое помойного ведра.

— Извините, — заявила я, — я просто анекдот смешной вспомнила.

— Иди куда шла, Пипетина, — недобро шикнул на меня Даня.

— Пойду-ка спою «Колыбельную»[1], — во все зубы улыбнулась я. — Гимн сладкой любви. А вы воркуйте дальше, пока розовые слонята в глазах светиться не начнут. — И унеслась.

Во мне кипело возмущение. Каким еще парнем?! Сколько Серебряковой лет? Вчера она на весь класс рассказывала, как ходила на новый мультик Миядзаки в кинотеатр, а сегодня ей уже парня подавай? И ни много ни мало Клоуна?

— Ты стал парнем Серебряковой? — пристала я к нему как-то во время перемены между сдвоенными уроками алгебры.

Я бесцеремонно сидела на его парте, а Даня, откинувшись на спинку стула, взирал на меня снизу вверх. Каролины рядом не наблюдалось.

— Твоим стану, Пипа, — хмыкнул он, а я ответила, что еще, кажется, в своем уме.

На душе было радостно.

— А почему не стал? Она бы тебя за нос твой красный клоунский дергала!

Проходящий мимо дурак Петров заржал:

— Не только за нос, Пипетка!

Вместе с ним засмеялись еще несколько мальчишек. Даня хмыкнул. Я почему-то залилась краской.

— Какая ты милая, когда смущаешься, — сказал Матвеев и вдруг коснулся моего бедра — я вздрогнула от неожиданности и хотела было возмутиться, но оказалось, что он поправил мне чуть задравшуюся юбку.

Кажется, я стала красной, как свекла, от смущения ударила Матвеева по предплечью и хотела быстренько сделать ноги. Но он решил меня поймать. Между нами, как и всегда, завязалась шуточная борьба, которая закончилась тем, что Данька взвалил меня к себе на плечо, как куль с картошкой. Я громко верещала, но он меня не отпускал. И поставил на пол только тогда, когда в классе появилась математичка, одарившая нас весьма нелестным взглядом. Впрочем, взгляд вернувшейся из столовой Каролины был куда более недобрым. Серебрякова, в руках которой было несколько шоколадных булочек и два сока, опустилась на свое место рядом с Даней — сок и булочки предназначались ему. И весь урок косилась на меня. А я сидела довольная-предовольная — ровно до того момента, как математичка вызвала меня к доске. Уравнение я решила быстро и, пока учительница что-то объясняла классу, написала мелом: «Даня лох». Это увидел не только Матвеев, но и весь класс, а потому грохнул от смеха. Но прежде чем математичка успела повернуться к доске, я уже все стерла и стояла по стойке смирно.

…А что я могла поделать, если Даня и правда лох?

В ПОСЛЕДНИЙ ДЕНЬ ЧЕТВЕРТИ произошло кое-что странное, определившее наше общение на несколько лет вперед. Это был наш последний совместный дружески-ненавистнический поход.

Я и Даня возвращались домой. Рюкзаки за нашими спинами казались непривычно легкими — в них лежали только ручки да дневники, в которых мы выставили годовые оценки. Настроение наше было отличным, мы бойко препирались и по дороге забежали в «Макдоналдс», решив, что неплохо было бы отпраздновать окончание учебного года. Даня, профессиональный проглот, заказал себе кучу всего: картошку фри, гамбургер, наггетсы, молочный коктейль, что-то еще, а я — газировку и мороженое.

— Вот смотрю я на тебя, и сердце радуется, — сказала я с улыбочкой Дане, подложив под щеку ладонь.

— В смысле? — прошамкал он.

— Ты так кушаешь хорошо, что моя личная внутренняя бабушка умиляется. Такой молодец.

— Так-так-так, надо же, — ухмыльнулся Клоун. — А кто еще живет в тебе, кроме бабушки?

— Внутренняя маленькая девочка, — попыталась я своровать ломтик картошки, но мне не дали этого сделать — легонько шлепнули по руке.

— Угощать кого-то — это как инвестиция в будущее, — заметила я невзначай.

— А не трогать чужое — это инвестиция в безопасное будущее, — отмахнулся Клоун. — Так кто-нибудь твоего возраста в твоей голове проживает, Пипетка? Или ты окончательно двинулась и тебя можно вести к доктору?

— А кто проживает в тебе? Внутренний клоун с красным носом? Кстати, не пищит?

Я попробовала схватить Даню за нос. Он отмахнулся, а я опять не к месту вспомнила шуточку Петрова. И смутилась, хоть и виду не показала.

— Пищишь здесь только ты. У меня нет раздвоения личности. Я серьезно, Сергеева. Ты можешь вести себя как девушка своего возраста? — спросил Даня и даже есть перестал — сидел и сверлил меня взглядом.

— А почему ты спрашиваешь? — удивилась я, думая, что он готовит какую-то подлянку.

— Мне просто интересно. Твои ровесницы думают о шмотках, косметике, парнях, а ты бегаешь за комиксами и прокачиваешь своего перса в «Линейке»…

— Можно подумать, ты своего не прокачиваешь, — перебила я Даню. — Алло, мы с тобой в одной пати вместе! Ты меня сам туда затащил!

Это было правдой. К многопользовательским онлайн-играм меня приобщил Клоун. И с его легкой руки я втянулась. С тех пор мы часто объединялись в команду, где он был танком, а я — хилером.

— Мне просто нужен был перс для прохождения миссии, — отозвался Даня, который всегда находил, что ответить. — Я же не знал, что ты там так и останешься.

— Слушай, ты, девичий эксперт, мачо недоделанный! С чего ты взял, что я не веду себя как другие девушки моего возраста?

— Ну не знаю. Вот если бы тебе какой-нибудь чувак предложил встречаться, ты бы согласилась? — спросил Даня и даже не заметил, как я своровала наггетс.

— Что за вопросы?! — засмеялась я. — У тебя лицо такое серьезное, что мне страшно.

— Ответь. Ты нравишься моему другу, — выдал Клоун.

— Какому?! — загорелись у меня глаза от любопытства. И даже сердечко забилось быстрее.

— Не скажу.

— Говори!!!

— Нет.

— Ла-а-адно… И давно? — спросила я. От его слов стало радостно.

— Некоторое время, — уклончиво отвечал Даня.

— Может, это он мне валентинки слал?

Матвеев пожал плечами.

— Не интересовался такими соплями.

— Сам ты сопля, — возмутилась я. Тайные валентинки я собирала и хранила в деревянной шкатулке. — Так кому я нравлюсь?

— Я обещал ему не говорить, — уперся Даня. Он всегда был ужасно упрямым человеком и если чего-то не хотел, никто не мог заставить его это сделать.

— Тогда как я пойму, нравится он мне или нет?! Намекни хоть, какой он? — мысленно перебирала я в голове всех его друзей.

— Тупой, — ухмыльнулся Клоун. — Кто на тебя еще западет, Пипетина?

— Ха! Наверняка он очаровашка, не то что ты, — рассмеялась я весело.

Новость грела душу.

— Конечно. Ответь на вопрос, — снова стал серьезным Матвеев. — Стала бы ты встречаться с моим другом? У него реально плохой вкус, и ты ему нравишься, — не сдержавшись, добавил он.

Ехидна!

— Во-первых, я понятия не имею, о ком ты говоришь, потому что все твои дружки тупые, — сморщила я нос. — Во-вторых, я бы стала встречаться только…

Я хотела сказать, что стала бы встречаться только с ним, но сама испугалась своего порыва и своих мыслей и замолчала. Если я скажу это вслух, Клоун меня потом просто изведет со свету подколами и шуточками. Да и вообще, признаваться в таком — какое-то унижение. Я ужасно смутилась и сказала вовсе не то, о чем думала:

— Только через несколько лет. Считай меня кем угодно. Но сейчас мне это неинтересно. Ленка рассказывала, как целовалась с одним типом из «Г» класса и ее чуть не стошнило. И меня вместе с ней. Потому что целоваться надо с любимыми, а не с кем попало. Так что передай своему другу, что я не заинтересована в отношениях. А картошечка вкусная, себе, что ли, заказать?

Пытаясь поменять тему разговора, я снова потянулась к упаковке, думая, что Даня опять треснет меня по руке, но он просто молча пододвинул ее поближе ко мне.

— Спасибо, малыш, — обрадовалась я. — Ты такой хороший!

— А ты такая милая — хоть к ранам прикладывай, — мрачно отозвался Матвеев.

— Себя краном приложи, — не расслышала я, и он засмеялся, заметив, что с таким айкью мне действительно рано думать об отношениях, но вполне стоит задуматься о том, чтобы вернуться на предыдущую ступень развития — в младшую школу.

А потом Даня, будто тоже желая сменить тему, решил показать фокус — открыл колу, поставил полную бутылку на стол и пообещал сделать так, что она начнет пахнуть как фанта. Матвеев накрыл бутылку салфеткой, проделал какие-то странные манипуляции пальцами в воздухе, прошептал тарабарщину и с триумфальным видом убрал салфетку.

— И что? — спросила доверчивая я.

— Нюхай. Теперь пахнет как фанта, — с довольным видом сообщил Даня.

Я нагнулась к бутылке, чтобы проверить это, однако в тот же момент Клоун ловко нажал на бутылку, и меня обрызгало газировкой.

Как я кричала и возмущалась — моя светлая футболка вся была в темных пятнах. В результате Даня в качестве извинений купил мне чизбургер и еще одно мороженое. А потом мы вместе пошли домой. И я подумала, что не так уж он и плох. И наверняка должен радоваться, что я продинамила его дружка. Потому что он гораздо круче любого из мальчишек. Хоть и дурак.

Если бы Даня сказал, что со мной хочет встречаться он, я бы согласилась. Эта мысль мелькнула у меня в голове, когда я уже засыпала. Но наверняка он хочет встречаться с Серебряковой. Мне снилось, что мы целуемся, стоя на берегу летнего моря, и лазурные волны лижут песчаный берег. А губы у Дани горячие и совсем не противные.

В первый день каникул он позвал меня гулять — позвонил утром, разбудив. Я согласилась. Что делать летом, если не гулять?

— Встретимся в пять. В парке, на лавке напротив фонтана, — сказал он, хотя обычно мы выходили из дома вместе. А парк находился неподалеку от нашего дома — именно там мы танцевали под снегом.

— Почему там? — удивилась я.

— Мой друг хочет тебе кое-что сказать, — чуть помедлив, ответил Даня. — Ну тот, тупой.

— Хорошо, Матвеев, — пожала я плечами.

— Только приходи одна. Без своих орущих подружек.

— На своих друзей посмотри, — фыркнула я, но пообещала, что приду одна. Наверное, тот парень и без того стесняется.

На его друга было очень любопытно взглянуть. Во мне жила унылая надежда, что все-таки в меня влюблен не Петров, а кто-нибудь классный. Из всех Друзей Клоуна более-менее адекватным мне всегда казался Лешка — высокий для своих лет и симпатичный, правда двоечник. Может, это он и есть, раз Даня называет его тупым?

Это вызывало улыбку. Но когда я вспоминала сон с поцелуем, мне хотелось смеяться от непонятной радости, обжигающей солнечное сплетение. И я не могла понять, что со мной.

— Он тебе нравится, — заявила мне Ленка, которую я позвала к себе для моральной поддержки.

— Нет! Это же Клоун! — воскликнула я. — Ты сама знаешь, какой он дурак! И как он меня достал!

— Знаю, — согласилась подруга, — но еще знаю, что Матвеев симпотный. Может быть, ты, Дашка, особо не обращала внимания, но мордаха у него ничего так, да и подтягивается он больше, чем другие пацаны. У него как-то на физре футболка задралась, мы пресс увидели.

— Кто — мы? — недовольно спросила я; Ленка захохотала.

— Я, Катька и Серебрякова — она с нами стояла рядом. У нее аж слюни потекли.

— Вечно она ошивается где не надо, — нахмурилась я, вспоминая ее желание встречаться с Даней.

— Ревнуешь? — весело поинтересовалась подруга, которая, кажется, все понимала лучше меня.

— Кого?! Матвеева? Рофлишь, что ли? Нужен он мне, ха! — не собиралась признаваться я.

Она принялась убеждать меня, что я ревную, а я уверяла ее, что это не так, и в итоге мы чуть не разругались — нас спас закипевший чайник, и мы отправились на кухню.

Ленка помогла мне привести себя в порядок — одолжила кое-что из своей косметички и тщательно распрямила волосы, залив их тонной лака. Зачем мы решили их распрямить, понятия не имею. Видимо, сработало вечное женское желание поменять кудрявые волосы на прямые, а прямые — на кудрявые. Подруга осмотрела меня со всех сторон, заявила, что в новеньком летнем коротеньком комбинезоне из голубой джинсы и белоснежной футболке я выгляжу отпадно. А потому смело могу идти на свидание. Правда, я ужасно смущалась.

— Потом мне все расскажешь, — чмокнула меня на прощание в щеку Ленка. — Только, Дарья, смотри — не променяй Матвеева на кого попало!

На этом подруга отбыла — пошла домой, который как раз находился по другую сторону парка. Когда я надевала босоножки, готовая бежать на встречу с таинственным поклонником, Ленка мне позвонила.

— Слушай, Дашка, я шла домой по парку и увидела его, — сказала она странным голосом.

— Кого? Друга Матвеева? — удивилась я, поправляя ремешки на босоножках.

— Друзей! Матвеев уже в парке, и не один! С ним человек пять — Петров, Лешка, Игорь и еще двое или трое из «А» класса, — сообщила Лена. — И они все очень громко ржали.

— А мне он сказал прийти одной, — растерялась я.

— Вот именно! — громко сказала подруга. — Что-то тут не так, Дашка! Не удивлюсь, если опять какая-то подлянка, так что будь осторожнее! Может, мне с тобой пойти?

— Нет. Спасибо, я сама его закопаю, если что! — отозвалась я и выбежала из дома.

Слова подруги запали мне в душу. Я все еще очень хорошо помнила «пяточный поцелуй» и розыгрыш с Альтманом — с Матвеева станется любую гадость мне устроить.

Даня ждал меня один, без друзей, на той самой лавке перед весело журчащим фонтаном, окруженной с трех сторон кустарниками. Если зимой здесь было снежно и пустынно, то сейчас всюду росла пышная зелень и гуляли люди. Я опустилась на лавку, нагретую солнцем, и удивленно посмотрела на Даню.

— Где твой друг, Клоун? — спросила я.

— А что с твоими волосами, Пипетка? — хмыкнул он и коснулся прямой, залитой лаком длинной пряди. — Ты их жиром, что ли, помазала?

— Слюной закапала, — фыркнула я, скрещивая ноги.

Даня почему-то внимательно на них посмотрел, и уголки его губ чуть приподнялись. Я тут же спрятала ноги под лавку, хотя с ними все было в порядке — я специально все утро просидела в ванной.

— Тебе больше идут кудряшки, — заявил он.

— А тебе идет молчание, — не растерялась я.

— Если я буду молчать, ты так и не узнаешь, кому нравишься.

— Идио-о-от, — протянула я, услышав вдруг за спиной какой-то странный звук.

— Какая ты жестокая, — усмехнулся Данька. — Куда слезы лить?

— В унитаз, — отозвалась я, снова слыша что-то странное позади. Я даже оглянулась, но увидела лишь зеленые кусты.

— Между прочим, это естественная среда твоего обитания, — не остался в долгу Клоун. — Так, ладно. Даша, — вдруг он позвал меня по имени.

— Что? — опешила я.

— Это не друг, — сказал Даня серьезным голосом, глядя мне в глаза. — Ты нравишься не моему другу.

— В смысле? — не понимала я.

— Ты нравишься мне, — выпалил он.

— Что-о-о? — протянула я изумленно.

— Ты нравишься мне, — повторил Даня еще раз и сквозь сцепленные зубы сказал тихо: — Давай встречаться?

Я не знала, что ответить. Просто смотрела в его серые глаза и молчала. Встречаться? Он шутит? Тут же вспомнилась та злополучная сцена с поцелуем в пятку. Я тряхнула волосами и сцепила руки на коленях, но тут же их расцепила, подумав, что Даня решит, будто я боюсь.

А я боялась. Боялась своих чувств, первых и беспокойных, боялась его чувств, таких странных и непривычных, боялась показаться дурочкой, в конце концов. Как и любая другая девочка, я грезила о прекрасном принце, но мне сложно было представить, что этим принцем окажется тот, кто с детства доставал меня и при этом всегда находился рядом.

— Ты зависла, что ли? — недовольно спросил Даня.

Кажется, он нервничал.

— Немного, пытаюсь вспомнить номер телефона психиатрической больницы, — грубовато ответила я, желая скрыть смущение.

— Опять эти шутки за двести пятьдесят, — криво улыбнулся Даня, не сводя с меня глаз. — Почему я предлагаю встречаться девчонке, у которой вместо головы кочан капусты? Ну? Так и будешь молчать, Даша?

Он коснулся моей ладони. Но тотчас убрал пальцы, словно обжегся.

По моим рукам поползли мурашки. Пульс зашкаливал. В голове появилась странная легкость. Нет, он серьезно или снова прикалывается? Хотелось, чтобы серьезно.

— Ну-у-у… — протянула я.

Странный звук за спиной повторился, и мне показалось, что я услышала чье-то хихиканье. И вдруг, вспомнив слова Ленки о том, что в парке Даня был не один, а с друзьями, моментально все поняла. Этот придурок снова решил над мной приколоться! Позвал дружков, которые наверняка сейчас сидят на лавке по ту сторону кустарника и подслушивают наш разговор. Наверное, они думают, что я растаю, признаюсь чертову Клоуну в любви, а потом будут все вместе надо мной издеваться! Как тогда с Альтманом!

Неожиданные злость и обида застилали мои глаза, но я не показывала виду, лишь вытащила телефон из кармана и сильно стиснула его пальцами.

— Ты, конечно, милый, Данечка, — сказала я звенящим голосом. — Девочки говорят, что симпатичный. И личико ничего, и пресс есть. Серебрякова так вообще по тебе с ума сходит, — не могла я не вспомнить Каролину. — Но знаешь… — Я сделала драматичную паузу. — Такие, как ты, мне не нравятся. Прости, котик.

Это было словно пощечина. Даня дернулся. Его глаза моментально загорелись недобрым огнем. И я почувствовала себя отомщенной.

— Какие — такие?

— Такие противные. Наглые. Бесцеремонные, — заявила я, и обида в моей душе почему-то стала еще ярче. Я ведь ему почти поверила, а он опять за свое! Тупой Клоун! Да и я умом не блещу, что снова повелась.

— Я лучше со Стоцким стала бы встречаться, чем с тобой, Матвеев! — фыркнула я. Артем Стоцкий считался первым хулиганом школы, и слава за ним шла недобрая. Даня жутко его не любил — они даже как-то едва не подрались.

— Вот, значит, как, — процедил он сквозь зубы. Наверняка в ярости, что очередная шуточка не удалась.

— Прости, но ты не в моем вкусе. Надеюсь, Каролинка залечит тебе сердечко, — встала я с лавки.

— А ты не такая и глупая, как я думал, — вдруг заявил Даня.

— В смысле?

— Поняла, что я прикалываюсь. Или ты реально думала, что нравишься мне? И что я хочу с тобой Дружить? — усмехнулся он. — Нет, детка. Вовсе нет. Ты тоже не в моем вкусе.

— Ну-ка, ну-ка, а кто в твоем вкусе? — сощурилась я. — Серебрякова?

— Что ты ко мне с ней пристала?! — неожиданно дернулся Клоун.

— Потому что она тебе нравится? — вопросом на вопрос ответила я.

— Да! — крикнул он. — Она мне нравится! Она красивая. Нежная. Женственная. Не то что ты!

— Значит, я страшная? — обозлилась я.

Он несколько растерялся. И прежде чем успел что-то сказать в ответ, я сорвалась с места, обогнула плотно росшие кустарники, отгораживавшие нашу лавочку от других, и обнаружила его друзей. Они не могли нас видеть, но хорошо слышали. А я пару раз слышала их приглушенные смешки. Они удивленно на меня уставились. Петров подавился газировкой из банки.

— Привет, мальчишки, — помахала я им. — Хорошего дня! Не расстраивайтесь, что шутка не удалась. Попытайтесь посмеяться над кем-нибудь еще. — И ушла.

— Стой! — крикнул мне вслед Клоун, но я не сбавила шаг.

Мне бы впору торжествовать — я не дала в очередной раз прикольнуться над собой. Но на душе было тяжело. Я вернулась домой, позвонила Ленке, рассказала ей все сквозь слезы, подступающие к горлу, нажаловалась подружкам в чате, которые благодаря Лене уже были в курсе моей встречи с Матвеевым. И пошла с горя в ближайший магазин за мороженым и шоколадкой. А когда выходила из него, увидела вдалеке Даню и Серебрякову. Злость моментально накрыла меня с головой. И я прошла мимо них с самым независимым видом, гордо вздернув подбородок.

— Привет! — поздоровалась со мной Каролина.

— Привет, — кивнула ей я. — Будь осторожна с этим упырем.

— Что? — с недоумением спросила Каролина. В своем воздушном нежно-лавандовом платье она казалась принцессой. — Ты о чем?

— Спроси у него, о чем. И если он вдруг решит признаться тебе в чувствах, проверь, нет ли поблизости его команды поддержки!

Даня промолчал — лишь посмотрел на меня так, что улыбка пропала с моего лица. И я ушла. Какая же я была злая! Хотелось вернуться и дать Дане леща. И на Каролину я была почему-то зла, хотя она совершенно ничего мне не сделала. И на себя я тоже злилась. В подъезде я, как назло, уронила мороженое — прямо на наш коврик! Пришлось все убирать, а потом идти в магазин снова. Матвеева и его принцессы уже нигде не было. Куда-то ушли.

Даня снова снился мне, но теперь целовал не меня, а Каролину. Я стояла неподалеку и смотрела на них полными слез глазами. Почему я плакала во сне, мне было непонятно, ведь злость все еще не отпустила меня.

НА СЛЕДУЮЩИЙ ДЕНЬ Ленка потащила меня в гости к Тане Морозовой, у которой родители уехали на дачу, и квартира была в полном ее распоряжении. Я не слишком часто общалась с Таней, но у Лены были с ней довольно неплохие отношения — они росли в одном дворе, и поэтому я была у Тани в гостях. Она приглашала кучу подружек и устраивала настоящие девичники. Мы не спали всю ночь — смотрели ужастики, вызывали духов, танцевали, делились секретами и обсуждали мальчишек, закусывая горячей пиццей и роллами. У нее всегда было весело, поэтому я согласилась прийти к ней в гости и в этот раз.

Лучше бы я осталась дома! Потому что в этот раз Танька пригласила не только девчонок, но и парней. И детские посиделки, к которым я привыкла, превратились в шумную вписку — это слово я терпеть не могла. На максимуме играла музыка, слышались громкие голоса и смех, на столе в гостиной между упаковками чипсов стояли бутылки пива, а в воздухе я чувствовала тонкий запах сигаретного дыма — кто-то курил на кухне в открытое окно. Народу была просто тьма.

Танька сияла — она устроила настоящую тусовку с классными парнями из девятых и десятых классов. Среди них был и тот самый Стоцкий, на коленях которого сидела незнакомая девчонка, что для меня было как-то необычно. И вообще вокруг было непривычно: и агрессивный рэп, и алкоголь, и гогот парней, и флиртующие с ними девчонки, и сама атмосфера — веселая, слегка даже развязная и чужая. Я чувствовала себя скованно и зажато и отказалась от пива, что вызвало кучу ухмылок у парней и девчонок, которые явно чувствовали себя более взрослыми.

— Что тут творится?! — зашептала я на ухо Ленке, старательно игнорируя взгляды Стоцкого.

На мне снова был джинсовый комбинезон, который слишком сильно открывал ноги, еще не тронутые загаром.

— Сама не знаю, — ответила подруга. — Но ты расслабься! Думаю, будет весело! А если не понравится — мы просто уйдем.

Я согласилась, хотя больше всего на свете хотела сделать из этой квартиры ноги. Было неуютно. Да еще этот Стоцкий, как назло, все пялился и пялился, как будто я ему тут фокусы показывала. Он даже сел ко мне на диван и, закинув ногу на ногу, стал вещать что-то о каком-то блогере. Я сидела со страдающим лицом, явно веселя Ленку, и кивала. Стоцкий, думая, что мне интересна его болтовня, не успокаивался. И в какой-то момент положил руку на спинку дивана за моей спиной. Это меня порядком взбесило, но сделать я ничего не успела, потому что в это время в гостиную вплыли Каролина и Матвеев. Скорее всего, до этого они находились на кухне, потому что следом за ними шагал Петров, и у него в руке была пачка сигарет.

Я, наверное, позеленела от злости. Клоун, увидев меня, перестал улыбаться. Его взгляд сделался недовольным.

— Что ты говорил, Артем? — проворковала я.

Стоцкий с удвоенной силой стал что-то мычать про блогера, попивая пиво из бутылки, как взрослый. Вернее, как взрослый алкаш. А я, слушая его вполуха, следила за Матвеевым, чувствуя, как знакомая злость захватывает мое сердце. Вот, значит, как? Со мной он прикалывается, а с этой кралей шашни водит? Козлина, что сказать!

Они сели на второй диван. И в какой-то момент Кароли почка положила голову на плечо Дани. Меня чуть не разорвало от возмущения.

— Будешь, детка? — щедро протянул мне бутылку Стоцкий.

Он выглядел неплохо — высокий блондин с дерзким лицом, но айкью у него был критично низким. А его «детка» откровенно бесила.

— Спасибо, нет, — отказалась я.

— Зря. Расслабляет, — подмигнул мне Стоцкий, сделал глоток и положил руку на мое плечо.

Я вздрогнула. Было ужасно неприятно, но убирать его руку я не стала. Пусть Матвеев видит, что и я не лыком шита и мною тоже интересуются парни!

— Рядом с тобой я и так… того… расслаблена, — сказала я максимально милым голосом.

Ленка, сидящая рядом, засмеялась в кулак. Она все прекрасно понимала.

— Я твое расслабление? Круто.

— Хорошо хоть не слабительное, — словно невзначай сказал Клоун. — А то было бы неловко.

— Эй, Матвеев, — окинул его ленивым взглядом Стоцкий. — Я тебе однажды надеру зад. Раздражаешь, чувак.

— Пошел ты, — отмахнулся Даня.

— Только не в моем доме! — тут же заявила Таня. — Меня родители прибьют, если вы тут что-нибудь сделаете!

— Только из уважения к даме, — усмехнулся Стоцкий и прижал меня к себе.

От этого меня чуть не стошнило прямо на его майку с черепом — пивом от него разило дай боже! Какое-то время я просидела на диване, с трудом отцепив от себя мерзкого Стоцкого и косо наблюдая за Даней. Теперь Каролина не просто положила голову ему на плечо — они склонили головы друг к другу, как настоящая парочка. И о чем-то тихо переговаривались.

А потом, уже ближе к полуночи, когда половина гостей свалила в закат, какой-то дурак придумал играть в бутылочку. Всем почему-то эта затея безумно понравилась, и мне тоже пришлось поучаствовать. Мы сели прямо на ковер, образовав круг. С одной стороны от меня устроилась Ленка, с другой — Стоцкий, который прилип ко мне словно банный лист. Он явно решил поведать мне историю всей своей жизни. Матвеев с Каролиной сидели напротив нас. Вернее, Серебрякова сидела, а Матвеев лег и положил голову на ее колени. У меня, конечно, была мысль тоже уложить к себе на колени Стоцкого, но делать это я все же не стала — мало ли что он себе придумает. Решит еще, что мне нравится его пивная дерзость и бесконечная болтовня. Поэтому я просто села поближе к Ленке.

Игра стартовала. Началось все с невинных идей. Сначала говорили комплименты, затем обнимались, потом целовали в щеку и только после этого перешли к самому главному — поцелуям в губы. Несколько раз горлышко раскрученной бутылки указывало на меня, и меня пару раз целовали в щеку и еще пару — обнимали. Словно назло делали это Матвеев и Стоцкий. Матвеева, кажется, перекосило, когда ему выпало меня обнять. И он, подняв голову с колен Каролины и сев, быстро положил руки мне на плечи и тут же отстранился. Будто я была говорящим вараном, а не человеком! Зато обрадовавшийся Стоцкий прижал меня к себе так, что ребра затрещали, и я с трудом высвободилась из его объятий.

— Ты горячая, — шепнул он мне, прежде чем отпустить.

Я чуть не ляпнула ему: «А ты мерзкий», но вовремя спохватилась и лишь загадочно улыбнулась. Кроме того, мне пришлось говорить комплименты нескольким парням и целовать в щеки девчонок. Это я с легкостью пережила. Однако после простых поцелуев было решено устраивать настоящие поцелуи — девчонки их называли французскими. И я, уже порядком устав и от нетрезвых рож, и от сигаретного дыма, и от бесконечных воплей, напряглась. Целоваться по-французски непонятно с кем не хотелось. Да и вообще я не собиралась ни с кем целоваться! Зато остальных идея затянула. Такие поцелуи чередовали с простыми обнимашками и комплиментами.

Первыми были Петров и Ленка. Петров сиял, как начищенный пятак, а Ленка кисло на него смотрела, явно не обрадовавшись такому выбору бутылочки. Но поделать ничего не могла. Под всеобщий смех она зажмурилась, и Петров присосался к ней, как комар. Подруга с трудом отпихнула его от себя секунд десять спустя. Она вернулась ко мне, ругаясь и вытирая рот тыльной стороной ладони, а мальчишки гаденько посмеивались. Петров приосанился. Идиот. А тут еще и Серебрякова гладит Матвеева по волосам. Тоска.

Каждый раз, когда бутылочка стремительно раскручивалась в круге, я молилась, чтобы она не остановилась на мне. Мне действительно было страшно, неловко и противно, но вот так просто взять и уйти я не могла. Я не проиграю Клоуну. Раз он тут, то и я останусь до конца.

В какой-то момент выпало так, что поцеловаться должны были два парня — Матвеев и какой-то рыжий тип из параллельного класса. Такая перспектива обоих не обрадовала, зато ужасно рассмешила остальных.

— Матвеев, целуй тогда не Женьку, а ту девчонку, которая сидит ближе всех к нему! — скомандовала Таня, чувствуя себя хозяйкой вечеринки.

Ближе всех сидела Каролина. Я напряглась. Матвеев должен будет поцеловать ее — по-настоящему. Зато как воспряла духом Серебрякова. Да и Клоун заулыбался. Они встали друг напротив друга: хрупкая голубоглазая Каролина, по плечам которой струились чуть тронутые волной золотистые волосы, и широко расправивший плечи Даня, чьи каштановые волосы закрывали лоб и немного падали на серые, чуть прищуренные глаза. Я вынуждена была признать, что смотрелись эти двое хорошо, но вот объяснить это своему сердцу, которое зачастило от непонятного волнения, я не смогла. И не отрывала от парочки взгляда.

Даня немного помедлил, потом под одобрение мальчишек взял лицо Каролины в руки, склонился и поцеловал, заставив ее закрыть глаза. Ее тонкие пальцы скользнули по его предплечьям. Кажется, им обоим нравилось происходящее. Я отвернулась. А они все целовались и целовались. И остальные подбадривали их, словно они были реальной парочкой. Моя ненависть к Матвееву становилась все сильнее.

Когда я повернулась, они все еще целовались — с каким-то взрослым напором. И когда отстранились, я поняла, что грудная клетка Клоуна вздымается глубже обычного. Друзья стали хлопать его по спине, явно показывая свое уважение.

— Жаль, что она у него язык не проглотила, — прошептала я Ленке.

Она захихикала.

— Она что-нибудь другое проглотит! — захохотал Стоцкий, который меня услышал. И добавил еще пару непристойностей, от которых у меня закатились глаза.

Матвеев, оторвавшийся от своей ненаглядной принцессы, понял, что прикалываются над ним, и посерьезнел. Стал напротив и чуть склонил голову на бок.

— Повтори, Стоцкий, — потребовал Клоун.

— Повторять тебе мамаша дома будет, а тебя я повторно только к черту могу послать, — отозвался Артем, явно подначивая Даню.

Стоцкий был выше и выглядел сильнее, однако Матвеев бесстрашно схватил его одной рукой за ворот футболки.

— Повтори, — сказал он чужим голосом, злым и твердым. Незнакомым. — Я сказал, повтори.

И почему только по рукам побежали мурашки?..

Стоцкий в ответ схватил за ворот Даню. И попытался встряхнуть пару раз, сопровождая свои действия нецензурными словами.

— Мальчики! — всполошилась Таня. — Не надо! Пожалуйста! Успокойтесь!

— Мужики, вы чего? Расходитесь! — встряли и парни. Они развели Матвеева и Стоцкого по разным углам. Игра в бутылочку закончилась, и я облегченно выдохнула.

Каролина стояла рядом с разозленным Даней и что-то тихо ему говорила. Я зачем-то потащилась к Стоцкому — назло Матвееву. Артем уже почти успокоился и шутил с пацанами на какие-то сальные темы. Мне он радостно улыбнулся.

— Жалко, что мы с тобой не засосались, — заявил он мне и снова положил лапу на плечо.

Я закатила глаза во второй раз: терпеть не могла такие слова. Зато я увидела, как злобно смотрит на меня из своего угла комнаты Даня, и обрадовалась непонятно чему.

Да, я не хуже Каролины, и да, на меня обращают внимание парни! Выкуси, зараза! Правда, Стоцкий стал вести себя все нахальнее и нахальнее, и я ускользнула от него на кухню.

— Принеси мне газировки, Даш! — крикнула вслед Ленка, которая теперь танцевала с девчонками — рэп наконец сменился на танцевальную музыку.

Я кивнула в ответ. Подышав в открытое окно свежим воздухом, я налила подружке колу и направилась обратно. Однако из-за угла вдруг неожиданно появилась Серебрякова. Мы столкнулись. И вся кола оказалась на ее нежно-пудровом платье без рукавов. Каролина только ахнула.

— Прости! — воскликнула я, не ожидая, что так получится.

— Мое новое платье, — выдохнула Серебрякова потрясенно.

— Прости! — повторила я. — Я не хотела!

— Что же теперь делать? — словно не слыша меня, закрыла она рот ладонью. — Что делать?..

Я хотела предложить ей быстро постирать платье, а потом высушить, но в это время появился и Матвеев.

— Ты ее облила? — осведомился он, ничего не поняв.

— Нет! — выкрикнула я.

У Каролины на глазах появились слезы.

— Сергеева, ты совсем с ума сошла? — осведомился Даня. — Эй, Каролин, не плачь, — обратился он к Серебряковой, по щекам которой катились крупные слезы.

— Пошел к черту! — закричала я — так обидно мне стало.

Это она резко вышла из-за угла, не я! И вообще, хоть моей вины в этом нет, я извинилась!

— Сама иди! — отмахнулся Матвеев. — Как всегда, от тебя одни неприятности.

— Какого фига ты на мою девчонку голос повышаешь? — появился вдруг Стоцкий.

Когда я успела стать «его девчонкой», я понятия не имела. И точно не хотела ею быть. Однако его приход меня обрадовал. Пусть Матвеев видит, что и за меня есть кому заступиться. Даня, ни слова не говоря, просто подошел к Стоцкому и резко ударил в лицо — так, что тот, не удержавшись на ногах, отлетел в сторону. Артем явно не ожидал такого. Однако он быстро вскочил и, оскалившись, пошел на Матвеева с кулаками. Завязалась драка — мы с переставшей плакать Серебряковой с трудом успели отскочить в сторону.

Все произошло слишком стремительно. Эти два дурака дрались не по-детски жестко, с откуда-то взявшейся яростью. Артем явно имел опыт уличных драк, однако Даня не отставал — он был более быстрым и юрким, да и сказывался опыт занятий борьбой. Мальчишки наносили друг другу удары по корпусу, ставили блоки, защищая лица, рычали… На лице Артема была кровь — Даня разбил ему губу, а у Дани была рассечена скула.

Остановить это мне было не под силу, и я с трудом сдержала порыв броситься на Стоцкого. Но кто он и кто я? Школьный хулиган и хрупкая девочка. Я закричала, но из-за громкой танцевальной музыки меня никто не услышал. И тогда я побежала в гостиную. А Каролина осталась на месте, прижав руки к груди крест-накрест. Кажется, она была в ступоре.

— Ребята, драка! — закричала я. — Там парни дерутся!

Музыка мгновенно смолкла. Мальчишки, оттолкнув меня, ринулись на кухню. А я следом за ними. К этому времени Стоцкий и Матвеев уже ворвались на кухню. Артем наступал, Даня защищался. В какой-то момент Стоцкий повалил его на пол, однако промахнулся, и они оба рухнули на кухонный стол. Ножки его подломились, и стол тоже рухнул.

Парни бросились разнимать Матвеева и Стоцкого, и, надо сказать, получилось это у них далеко не сразу. Петров даже по лицу получил от Клоуна, которого захлестнула ярость. В это же время стали стучать по батареям соседи. А может, они и до этого стучали, только из-за музыки никто не слышал.

— Тварь! — орал Артем, пытаясь дотянуться до Дани. — Я тебя еще раз увижу — надеру задницу!

— Пошел ты! Слабак! Молись, что мне не дали морду твою собачью в кровь разбить…

В голосе Клоуна было столько презрения, что Стоцкий начал вырываться из рук друзей еще сильнее.

— Ты в порядке? — спросила Ленка.

Я кивнула. Но, кажется, у меня дрожали пальцы.

— Из-за чего драка-то?

— Клоун Стоцкого из-за Серебряковой ударил, — прошипела я сквозь зубы.

Каролина так и стояла у стеночки, бледная и испуганная, и ее успокаивали девчонки. Танька орала как сирена — за стол родители ее точно прикончат. Сверху что-то орали соседи, не переставая стучать по батарее. Кажется, вписка их порядком достала. Я попыталась подойти к Дане, но он все еще был так зол — агрессия волнами расходилась вокруг него, — что я не посмела с ним заговорить. Мне хватило и взгляда. Зато меня позвал Стоцкий.

— Эй, детка, как я его, а?

Даня громко фыркнул. А я сделала вид, что не слышу, и смоталась из кухни. Ленка побежала за мной.

— Слушай, пойдем-ка отсюда? — хмуро взглянула я на подругу, чувствуя себя ужасно неуютно.

— Пойдем, Дашка, — согласилась она. — А то у меня предчувствие какое-то плохое.

И мы, не прощаясь, тихо свалили. Решили пойти к Лене домой — она жила через два подъезда. Была уже глухая ночь — тихая и спокойная, пропахшая нежной сиренью. Мы зачем-то уселись на лавочку около Ленкиного подъезда — захотели подышать воздухом, ну и заодно обсуждали то, что произошло в Танькиной квартире. И над нами сияли крупные летние звезды, словно рассыпанные по синему бархатному полотну серебряные блестки. Страшно нам не было — почему, я и сама не знаю. Наверное, потому что подростки часто ничего не боятся и мир видят иначе, чем взрослые. Темнота — не опасность, а романтика. Тишина — не предвестник беды, а спокойствие. И два часа ночи — отличное время, чтобы болтать и наслаждаться ароматом ночи и звезд.

Однако вся эта ночная идиллия разрушилась через жалкие десять минут. Откуда-то появилась полицейская машина, озарившая мигалкой всю улицу. Мы с Ленкой тут же спрятались в кустах сирени, зная, что если полиция увидит нас ночью, то по голове не погладит. А в лучшем виде доставит родителям. Ленкины родители тоже на даче, а вот мои думают, что я у Ленки. И давно уже сплю.

Из машины выбежали несколько крепких молодых мужчин и скрылись в Танькином подъезде.

— Что случилось? — круглыми глазами уставилась я на подругу. — А если мальчишки что-то друг другу сделали? Нам тоже надо туда!

Но Лена удержала меня на месте.

— Успокойся! Это, наверное, соседи ментов вызвали из-за музыки, — сказала она.

И оказалась права. Кто-то из соседей все-таки не выдержал и вызвал наряд. Подъехала еще одна полицейская машина, и всех, кто был на вписке, торжественно погрузили в авто. И куда-то повезли. А мы с Ленкой, чудом избежавшие этой участи, пошли к ней домой. И этой ночью не спали.

Ребят отвезли в полицейский участок. Естественно, тут же были вызваны их родители. И с каждым из них проводилась беседа. По-моему, предки Тани Морозовой даже какой-то штраф заплатили. В общем, вписка закончилась грандиозно. По рассказам девчонок, больше всех из родителей отличилась мать Каролины — красивая холеная женщина, которая устроила скандал, заявив, что никто не имел права утаскивать ее дочку в отделение полиции и теперь она будет подавать в суд. Потому что у ее девочки психологическая травма. И вообще, она не виновата. Ее притащили туда новые друзья, значит, и вина лежит на них. Она же умудрилась поругаться с Даниным папой. Он хоть и был весьма недоволен тем, что его разбудили посреди ночи и велели ехать за сыночком в участок, однако не собирался выслушивать слова Серебряковой-старшей, что его сын, видите ли, развращает ее прекрасную дочь.

Потом дядя Дима рассказывал моему папе:

— Серега, эта стерва вывела меня из себя! Нет, ты подумай, она же ненормальная! Невменяемая! Говорит: «Ваш сын-дебил мою доченьку ставит на темный путь!» Так и сказала, Серега, прикинь? На какой такой темный путь?! Ну нравится она Даньке, и дальше что? Девочка, видать, тоже на него запала. Обычное дело. Подростки, мать их, всякое бывает! Встречаются, дерутся, от родителей убегают. Сам таким был. А эта дура напомаженная мне заявляет, что, мол, не позволю вашему сыну встречаться с моей дочерью. Бедная девчонка! Она ее за руку дергает и говорит: «Мама, перестань, мама, пожалуйста, успокойся!» Но нет, та на Даньку наезжает, что, мол, не допустит мезальянса. И снова ментам начинает судом грозить.

— Суд головного мозга у тетки, — ответил тогда мой папа. — Даньку-то наказал?

— Сначала хотел наказать, — отозвался дядя Дима. — Но после этой мадам рукой махнул. Поговорил с ним, так сказать, по-мужски, попросил вести себя по-взрослому, раз он себя взрослым почувствовал, с девчонками дружить начал да пиво пробовать. Кстати, Каролина эта сильно Даньке в душу запала. Он ей даже стихи писал…

Я навострила уши, однако в это время меня заметил папа и покачал головой. Пришлось ретироваться.

НА СЛЕДУЮЩИЙ ДЕНЬ я встретилась с Серебряковой — прямо у нас в подъезде. Я выносила мусор, надев огромные папины шлепанцы, потому что лень было искать свои, а она, судя по всему, выходила из квартиры Матвеевых. И в своем очередном воздушном платье — на этот раз нежно-кофейном — снова напоминала принцессу. А я в папиных тапках да с мусором в руках почувствовала себя бомжом.

— Привет, — сказала она мне. Глаза у нее были грустные.

— Привет, — замерла я со своим огромным мусорным пакетом. Тотчас вспомнилось, как Данька ее целовал.

— Мама-то не заругает, что пришла сюда? — спросила я.

— Она не знает, — ответила Каролина и отвела взгляд в сторону.

Кажется, за маму ей было действительно неловко. И я смягчилась. Разве мы отвечаем за своих родителей?

— Извини еще раз за платье. Я тебя не видела, — сказала я.

— Я знаю, — кивнула Серебрякова. — И тебе не надо извиняться, Даша. Это я хотела извиниться.

— За что? — удивилась я.

— Из-за меня Даня на тебя накричал вчера. Извини. Просто… То платье, оно мне очень дорого, и я… Вот заплакала. Прости, — повторила она. Голос у Серебряковой был несчастный. И в глазах снова появились отблески слез.

В это время совершенно не вовремя из-за двери выглянула мама и, увидев меня с Каролиной, сказала:

— Даша, к тебе подруга пришла? Нечего в подъезде стоять. Заходите в квартиру.

И она пригласила Серебрякову к нам. Я спешно выкинула мусор и прибежала в свою комнату, где Каролина уже ждала меня, сидя на краешке дивана. Руки у нее были сложены на коленях, и глаза покраснели еще больше. Я почувствовала себя странно. Вроде бы я должна ее ненавидеть за поцелуй с Даней, но почему-то Серебрякову было жаль.

— Понимаешь, это платье… последний подарок моей бабушки, — призналась она. — Поэтому я так и отреагировала. А Даня подумал, что это ты меня облила. Я приходила к нему сказать, что это не так. А потом встретила тебя.

— Ох, понятно, — вздохнула я, вертя в руках телефон. — А бабушка — она…

— Да, ее не стало, — опустила глаза Каролина.

— Соболезную, — искренне сказала я.

Мы немного помолчали. Я не знала, что говорить, да и она тоже. Паузы в разговорах я ненавидела — всегда чувствовала себя ужасно неловко. Поэтому, чтобы скрасить молчание, я решила принести что-нибудь попить. Бросила телефон на диван и ушла.

Когда я вернулась, Каролина все так же сидела на краешке дивана и взгляд у нее был отсутствующим. Она поблагодарила меня и сделала несколько глотков холодного персикового сока. А потом вдруг спросила:

— Даша, скажи, тебе нравится Даня?

Я едва не закашлялась от неожиданности.

— Нет, конечно, — заявила я. — С чего это он должен мне нравиться? Идиот обыкновенный.

Всю ночь Ленка убеждала меня, что Матвеев мне нравится, и я сама стала склоняться к этому и даже призналась себе, что, кажется, ревную. Но признаваться в своих чувствах какой-то там Серебряковой я не собиралась! Какая ей вообще разница? Положила на Матвеева свой наглый, хитрый глаз?

— А он относится к тебе как к младшей сестренке, — улыбнулась Серебрякова.

Я дернула плечом.

— Думаю, он относится ко мне не как к младшей сестренке, а как к домашнему животному, с которым заставляют гулять родители, — фыркнула я.

— Даниил тепло говорит о тебе. Не сердись на него.

Даниил! Его так только наша классная называет на торжественных мероприятиях да мама, когда злится. Вот умора!

— А тебе он нравится? — прямо спросила я.

Серебрякова опустила ресницы.

— Да, — тихо сказала она. — Ты не будешь против, если мы начнем встречаться?

Я со стуком поставила свой стакан на стол. Этот вопрос рассердил меня. Я столько злилась последнее время, что сама себе напоминала ведьмочку.

— Чтобы встречаться, вам не нужно мое разрешение. Хотите — встречайтесь. Я-то здесь при чем?

— Я спросила на всякий случай… Не злись, пожалуйста, — явно уловила мое настроение Каролина.

— Я не злюсь. Просто не понимаю, зачем тебе мое разрешение.

— Даша, я действительно воспринимаю тебя как его сестренку. Как и сам Даниил. И хочу с тобой подружиться, — дотронулась до моего предплечья Серебрякова.

Я выдавила из себя улыбку.

Она ушла, оставив недопитый стакан сока на столе и раздрай в моей душе. Не знаю, что на меня нашло, но я так разозлилась, что схватила подушку и стала колотить по ней кулаками, выплескивая все свои темные чувства, дерущие душу. Сестренка?! Всего лишь младшая сестренка?! Да пошел ты, Матвеев, в клоунскую нору!

Оставив подушку в покое, я полезла в телефон и написала Дане сообщение. Стерла. Потом написала еще одно. И тоже стерла. Сначала я хотела сказать ему, как мне безумно обидно, что он стал встречаться с Серебряковой, что целовал ее на виду у всех, что наорал на меня. И даже что я хочу гулять с ним. Но я не смогла. «Какой ты идиот. Бесишь. Иди к своей Каролиночке!» — вот на что хватило у меня смелости. И в конце я поставила его любимый блюющий смайл.

Ответ от него прилетел мгновенно. «Вот как. ОК», — написал он. А спустя пару минут Матвеев прислал еще одно сообщение: «Передай Скотскому, что ему не жить. Найду и выбью все дерьмо». Сказать, что я обалдела, — ничего не сказать! Стоцкий мне совершенно не был нужен с его пивным запашком и глупой болтовней, и общаться с ним я не собиралась. Однако говорить об этом Клоуну я не стала. А потому напечатала: «Хорошо, я передам это Артему».

В этот день мы больше не связывались. И на следующий — тоже. Впервые после ссоры мы с Даней не общались так долго. Он не писал, не звонил, не приходил, не звал меня гулять… И я ужасно нервничала. Раньше Матвеев всегда был рядом, несмотря ни на какие наши ссоры. И я привыкла к нему. А теперь он пропал. Просто пропал, оставив меня одну! Сначала я злилась, потом плакала. И вечером следующего дня решила все-таки пойти к нему и помириться перед поездкой в деревню.

Этот шаг дался мне нелегко. Я с трудом усмирила свою гордость. Я даже была морально готова извиниться перед Даней — вот как я низко пала! Когда я пришла к Матвеевым, оказалось, что Даня в душе. Тетя Таня отправила меня в его комнату, и я уселась за стол, на котором всегда дарил порядок — книжка к книжке, карандашик к карандашику. Матвеев, в отличие от меня, ценил порядок и четкость и любил подчеркнуть, что я — настоящий товарищ Свалка, а он — нормальный человек.

Я откинулась на спинку стула, вертя в пальцах телефон. Его спальня была мне так же знакома, как моя собственная, — я приходила сюда тысячи раз! А Даня тысячи раз бывал в моей спальне. У нас даже существовало негласное правило — мы можем брать друг у друга в комнате все что угодно, кроме вещей из шкафа. Поэтому когда мой взгляд упал на черный лаковый блокнот на пружине, я без всякого стеснения взяла его в руки. Раньше я у Дани этого блокнота не видела, и мне стало интересно полистать его.

Листы были исписаны его мелким убористым почерком, который нормально понимали только он, я и наша учительница по русскому языку и литературе. Я пролистала блокнот и открыла на одной из страниц, попав на… стихотворение. Не знаю, зачем я стала читать его.

Я дочитала стихотворение до последнего слова, не веря, что Даня сам сочинил его, и в это же время дверь распахнулась, и в комнате появился он. В одних бриджах, с мокрыми волосами и полотенцем, перекинутым через плечо, на котором блестели капельки воды. Увидев меня, он замер. Его взгляд метнулся к блокноту в моих пальцах, затем — к моему лицу. Даня понял, что я прочитала стихи. Он бросился ко мне, вырвал блокнот из рук и закричал:

— Что ты тут делаешь?!

— Я просто…

— Убирайся отсюда! И никогда не смей трогать мои вещи!

Даня был в ярости. Я никогда не видела его таким — отчаяние и ярость, вот что было на его лице.

— Прости, я… Я не хотела!

— Какая мне разница! Не хотела, но сделала. Уходи! Уходи.

Его эмоции каким-то странным образом передались и мне. Я вспыхнула.

— Ты пишешь своей Каролине классные стихи. Но не бойся, я никому об этом не расскажу.

— Да, — криво улыбнулся он. — Я пишу их Каролине. И если ты откроешь свой рот…

Дослушивать его я не стала. Просто ушла. И заплакала в своей комнате. Он мне не нравится. И точка. Я терпеть его не могу! Урод.

С того дня все стало по-другому. Мы думаем, что наши судьбы меняют глобальные события. Но зачастую это не так. Ссоры, недомолвки, обиды, ложь, страх — вот что меняет жизнь раз за разом, мгновение за мгновением. И наши жизни это тоже поменяло.

ПОСЛЕ ВОСЬМОГО КЛАССА Клоун из нескладного мальчишки вдруг стал высоким спортивным парнем — буквально за одно то лето, которое мы вновь провели не вместе. Но самое главное, он изменился внутренне.

Я тоже менялась, но не столь стремительно. И никак не могла догнать его. Первые два с половиной месяца я провела в деревне, в которой очень плохо ловила сеть, почти в полной изоляции от мира — бабушка повредила ногу, и я помогала ей. Из всех развлечений у меня были разве что сериалы на ноуте да Ванька — сын бабушкиной соседки. Меланхоличный и скучный — не чета Матвееву. Однако он был единственным человеком моего возраста на всю деревню. Остальные были или намного младше, или намного старше и с нами не общались. Приходилось проводить время с Ванькой. Мама, которая несколько раз приезжала к нам, подкалывала меня, что это мой жених, и даже, кажется, сфотографировала нас вместе.

— Какой он мне жених, ма? — возмущалась я.

— Такой. Хороший. Раз Данька тебе не нужен, — смеялась мама.

— Мне никто не нужен. Мне собака нужна. Давай собаку купим? — просила я ее, зная, что из-за папиной аллергии этого не произойдет.

А в августе меня отправили в лагерь на море — по мнению мамы, морской воздух должен был благотворно повлиять на мое здоровье. К моему ужасу, родители Клоуна тоже захотели отправить его вместе со мной, но он не вовремя (или, наоборот, вовремя?) заболел, и его никуда не пустили.

С моря я вернулась в середине сентября, загорелая и довольная жизнью. С Клоуном мы не виделись три с половиной месяца, и я, если честно, не сразу узнала его — так он вырос и раздался в плечах, да и лицо его сделалось как-то взрослее. Правда, привычки остались те же. Едва заметив меня, он ехидно улыбнулся и выдал:

— Мисс Пипетка, шалом!

— О, вымахал, каланча, — приложила я ладонь козырьком ко лбу, делая вид, что пытаюсь смотреть на него снизу вверх. — Эй, ты вообще меня слышишь на такой высоте?

— Слышу, крошка, — развязно отвечал он.

— Разговаривающая башня, — проворчала я и вручила ему пакетик с сувенирами, которые тщательно выбирала: магнитики, складной ножик, брелки, ракушка — все это я купила специально для него, потому что мама велела мне привезти ему подарок.

А он взял небрежно и даже не посмотрел, что там. А потом, отпустив пару колкостей, куда-то умчался, оставив меня в недоумении. Я совсем иначе представляла нашу встречу! Думала, что мы снова начнем общаться и все станет по-прежнему. И даже в глубине души лелеяла надежду на то, что, может быть, он обратит на меня внимание как на девушку. Но… он изменился.

«Ты мне не нравишься», — сердито подумала я про себя и, вставив в уши наушники, чтобы музыка заглушила все мысли, побежала к подружкам — дарить сувенирчики и кататься на роликах. В сквере, где мы ездили, то и дело падая, я заметила компанию взрослых, как мне показалось, ребят и девчонок, среди которых был и Клоун. У меня просто челюсть отвисла, когда я поняла, что у него на руках сидит какая-то рыжая девчонка.

— А ты не знала? — спросила меня одна из подружек. — Матвеев с начала лета стал общаться с десятиклассниками.

— Ого, — не смогла я скрыть своего удивления. — А на руках у него кто такая?

— Это Марго Шляпина из десятого «Г». — Ленка, как всегда, была в курсе всего.

— А Серебрякова куда делась?!

— Такая драма была! — закатила глаза подруга. — В общем, когда ты уехала, они стали общаться. А потом мать Серебряковой узнала об этом. Сначала Каролинка была под домашним арестом. Потом ее вообще обратно в Москву увезли. Тут к Даньке все девчонки стали подкатывать. Ты посмотри, каким он красавчиком стал!

Я была в шоке. Вот это дела творятся!

— Шляпа из гэ, значит, — зловеще протянула я, буравя глазами Даньку.

И решила ему позвонить. Стоило Клоуну ответить на звонок — при этом он еще и поморщился! — как я глубоким, с придыханием голосом произнесла:

— Дело в шляпе?

После чего захохотала.

— Дело в том, что ты — маленькая приставучая Пипетка, — ответил он любезно и отключился.

Я обиделась и решила совершить вылазку к его новой старшей компании, восседавшей на двух лавочках в сквере. Позади них был густой кустарник, поэтому я рассчитывала на то, что меня не будет видно, если я буду ползти. Но, увы, я оказалась не права — кто-то сразу заметил меня, и я сбежала, получив на прощание сообщение от Даньки: «Не позорь меня». Я лишь фыркнула, сдула с лица длинную челку и ушла дальше кататься на роликах, хотя, честно признаюсь, мне было странно и удивительно видеть Клоуна таким — взрослим.

Ленка снова принялась утверждать, что он мне нравится. А я не знала, что ей ответить. Мне так хотелось вернуть все назад, но я понимала — ничего не получится. И из-за этого начинала злиться. То ли на Даню, то ли на себя. Не знаю, почему все так резко переменилось.

На следующий день, в школе, Матвеев тоже был странным — на переменах пропадал в коридорах, общаясь со своими новыми друзьями, и выглядел даже старше некоторых из них. А рядом с ним постоянно паслась, как овца на пастбище, рыжая Шляпа, которую я почему-то невзлюбила. Во время уроков Данька был сосредоточенным и пребывал в двух состояниях: чересчур внимательно слушал учителей или все так же внимательно переписывался, изредка позволяя себя усмехнуться. Он почти перестал шутить. Все его постоянные подколы прекратились, и он больше не устраивал никаких розыгрышей надо мной или над кем-либо еще.

А еще я заметила, что некоторые одноклассницы частенько на него поглядывают. И поглядывают по-особенному. А еще — флиртуют с ним. Как сказала потом Ленка, в Даню кое-кто даже влюбился.

Влюбился — для меня это было совершенно новое слово, какое-то слишком взрослое и непонятное. У меня влюблялись симы в одноименной игре, я смотрела сериалы и читала книги, где герои тоже влюблялись, но мне казалось, будто в жизни — в реальной жизни — нет такого понятия, как любовь. Это что-то странное и чуждое. Выдуманное.

Еще недавно мы говорили «вместе играть», потом — «вместе гулять», а теперь все чаще и чаще звучало «дружить», «встречаться» и «мутить». А уж от слова «сосаться», которое звучало отовсюду, меня и вовсе передергивало. Ленка говорила, что я в душе ребенок и пока что ничего не понимаю. И я была с ней согласна. Только никак не могла забыть сон с поцелуем.

Спустя несколько дней я стала свидетелем сцены, которая мне не понравилась. Был солнечный сентябрьский день, я возвращалась из школы после факультатива по физике, на который меня в добровольно-принудительном порядке записала классная. В тот день не работал лифт, поэтому я, по привычке засунув в уши наушники, поднималась пешком. И для меня огромной неожиданностью стало увидеть в пролете между этажами Даньку и его рыжую пассию.

Она стояла, прижавшись к стене, и обнимала его за спину, а он гладил ее по волосам и целовал. Я обалдела от увиденного настолько, что просто остановилась и уставилась на них, а потом нервно захихикала. Вернее, мне казалось, что я хихикаю, а на самом деле я ржала как конь, сбежавший из конюшни. Только что пальцем по глупости не показывала. Хотя на душе было скверно.

Клоун и Шляпа тотчас прервали свое увлекательное занятие и резко обернулись в мою сторону. Маргарита даже покраснела и выглядела растерянной, зато лицо Даньки стало каким-то злым.

— Что надо? — рявкнул он, весьма раздосадованный тем, что я прервала поцелуй.

— Вообще-то я домой иду, — ответила я, улыбаясь так, что заболели щеки.

— Вот и иди дальше. — Он одарил меня тяжелым, каким-то новым взглядом.

— Не груби, а то родителям расскажу!

— Это твоя сестра? — спросила вдруг Шляпа.

«Ага, брат», — так и хотелось сказать мне.

— Соседка, — нетерпеливо отмахнулся Данька. — Слушай, мелкая, иди дальше.

Это заявление меня очень возмутило, ибо рост мой к пятнадцати годам был не так высок, как бы мне хотелось.

— Какая я тебе мелкая?! Совсем, что ли, на такой высоте мысли не функционируют?

— Просто иди дальше.

В тоне Клоуна не было ничего доброго, и я, напоследок показав язык (я умею дотрагиваться до кончика носа, между прочим!), пошла в квартиру.

— Что за соседка? — услышала я, прежде чем закрыла входную дверь.

И стало как-то обидно: он столько лет мне надоедал, а потом даже не рассказал обо мне новым друзьям и подружке! Что за скотство? Я сбросила с плеч тяжелый рюкзак, разулась и поймала свой взгляд в круглом зеркале в прихожей. Лицо почему-то горело, будто я увидела не простой поцелуй, а что-то куда более интимное. Я похлопала себя по щекам — в отличие от Даньки у меня они никуда не исчезли и порядком раздражали.

— Это твоя сестра? — мастерски, как мне показалось, передразнила я рыжую тонким голоском. — Соседка, — промычала я уже басом, а после заключила вслух: — Идиоты.

Потом я уставилась в свое отражение. Чем я хуже Шляпы? Окей, у меня невысокий рост, зато мама говорит, что я хрупкая и миниатюрная. А еще у меня светлая кожа, тонкие вены под ней и темные кудряшки — не мелкие, а крупные. Непослушные. Вздернутый аккуратный нос. Пухлые губы — как говорится, бантиком. Зеленые, с кофейными крапинками, глаза. Чуть изогнутые брови — их я в себе люблю больше всего. И дурацкие щеки. Красавица? Не знаю. Но не хуже, чем Шляпа. И я улыбнулась своему отражению.

Только злость никуда не прошла.

ГОВОРЯТ, ЧТО ДЕВОЧКИ взрослеют быстрее, чем мальчишки, но в нашем случае было иначе. Быстрее повзрослел он. И стал другим, почти позабыв про меня — глупую на тот момент девчонку, больше всего на свете интересовавшуюся компьютерными играми, роликами и театралками, которую Даня, кстати говоря, бросил — играть в школьном театре было не круто. Теперь мы не проводили вечера дома вместе и не гуляли — теперь Матвеев тусовался с новыми друзьями, что очень тревожило его маму. Оценки у него снизились, и это дало мне повод позлорадствовать, но если раньше Данька хотел быть одним из лучших, то теперь, мне казалось, ему было плевать: все его мысли наверняка крутились вокруг Шляпы — рыжеволосой тоненькой девочки с задорными синими глазищами.

Она была обманчиво хрупкой, симпатичной, имела звонкий голос и привычку прикрывать ротик ладошкой при смехе. Многие считали ее очень милой и женственной. Я же смотрела на нее с подозрением весь наш девятый класс.

Когда наши мамы собирались, чтобы попить чай у нас в квартире, я слышала, как тетя Таня жалуется:

— Я его просто не узнаю, Ева! Он словно стал совсем другим мальчиком — замкнутым, раздраженным. Успеваемость снизилась, вечно пропадает или в интернете, или на улице со своей этой компанией, или с девочкой — помнишь, я тебе рассказывала про Маргариту? Она мне так не нравится — вроде бы милая, глазки в пол, но вот что-то с ней не так.

— Да брось ты, Тань, — отвечала мама. — Это переходный возраст. Он стал чувствовать себя взрослым. Да и первая любовь в его возрасте — это нормально. К тому же он мальчишка видный — как вымахал-то за лето. Естественно, что к нему начнут липнуть девчонки, вспомни себя в пятнадцать.

— У Дашки переходный возраст не так проходит, — не соглашалась тетя Таня. — Осталась точно такой же, какой была год назад! А взять Даньку год назад и сейчас — разница в поведении очевидна. Да и в оценках…

Еще через какое-то время, когда Клоуна впервые засекли не совсем трезвым после чьего-то дня рождения и в квартире Матвеевых разгорелся скандал, я слышала, как расстроенная тетя Таня сказала маме: «Тебе так повезло, что у тебя дочка!»

Постепенно отношения между Даней и родителями сгладились, да и я стала привыкать к его новому облику, но ужасно скучала по тому мелкому пакостнику, который методично действовал мне нервы с младшей группы детского сада. И… возможно, он все-таки нравился мне, но я старалась не думать об этом — всячески забивала время, чтобы глупые мысли не лезли в мою кудрявую голову. А еще Даня точно вызывал во мне раздражение. И тогда я думала, что ненавижу его.

В этом году он впервые не присутствовал на моем дне рождения, который раньше всячески портил то шуточками, то пластиковыми мухами в моей тарелке, то искусственной рвотой в красивой коробке, на которой написано «Конфеты». В этот раз Даня быстро поздравил меня в школе, сунув в руки подарок, и убежал — поехал на выступление какого-то знаменитого рэп-исполнителя. А я пошла с подружками на квест, а потом в кафе.

Зимой произошел еще один дурацкий инцидент. Я забежала к Матвеевым, чтобы передать какие-то специи от своей мамы Даниной маме, и она пригласила меня попробовать только что состряпанный ею черничный пирог. Мы сидели на кухне, когда в квартиру зашли с мороза Данька и его клуша в шапке с бирюзовыми помпончиками — это считалось модным, но меня почему-то смешило. Они поздоровались с тетей Таней и исчезли в Данькиной комнате. Я решила забежать к ним — попросить у Дани тетрадь по физике, но вовремя остановилась около его приоткрытой двери — услышала их голоса.

— Что она у вас делает? — спрашивала Шляпа недовольно.

— Я же говорил, что соседка, заходит иногда, — отмахнулся Клоун, и я нахмурилась.

— Ты слишком много о ней говоришь, и она часто бывает у вас дома… Мне это не нравится, Дан.

Ты мне тоже не нравишься, коза остроносая. И не Дан, а Даня. Но я, разумеется, промолчала.

— Ты ревнуешь? — усмехнулся он. И я почему-то представила, как Клоун сейчас обнимает свою рыжую пассию. Стало противно.

— Ревную, — с вызовом отвечала Маргарита. — Эта девчонка все время около тебя ошивается.

— Мы в одном классе учимся вообще-то. Да и знаем друг друга тысячу лет.

— Все равно. Она мне не нравится, — стояла на своем девушка.

— Марго, она мне как младшая сестренка, — отозвался Даня.

— У вас разница — несколько месяцев, — фактически озвучила мои мысли Маргарита.

— Перестань, — в голосе Даньки послышалось раздражение. — Я же сказал — она мне как младшая сестра. Сводная, — почему-то хмыкнул он.

Я даже оскорбилась. А ты мне как никто. Просто никто.

— Не общайся с ней, — попросила Шляпа.

— Я буду общаться с теми, с кем хочу общаться, — вдруг рассерженно сказал Клоун. — Не ставь ультиматумы.

— Но она меня раздражает!

Ой, можно подумать, я от восторга несусь в звездную высь, увидев тебя.

— А меня раздражаешь ты, — ухмыльнулся Матвеев.

Что ответила Шляпа из «Г», я не знаю. Послышались чьи-то шаги, и мне пришлось ретироваться, дабы не быть застуканной в подслушивании чужих разговоров. Этот диалог заставил меня изменить свое отношение к Клоуну. Если раньше я действительно постоянно к нему лезла и обращала на себя его внимание, то теперь решила стать холодной и недоступной, как айсберг. Это почти получилось. Правда, сначала где-то глубоко в сердце жила робкая надежда, что Клоун заметит, что я больше почти не общаюсь с ним, и сам проявит инициативу, то потом и она исчезла. Даниил Матвеев оставался холоден к своему детскому врагу номер один. Это отчего-то очень раздражало, и я решила, что буду презирать его.

В апреле же случилось поворотное, можно сказать, событие. Гуляя вместе с Леной по торговому центру «Атриум» в другом районе города — втайне от мамы, разумеется, — я встретила рыжую Шляпу под руку с каким-то незнакомым светловолосым типом, по виду довольно взрослым, может быть, даже студентом. Они, никого не замечая, шагали мимо многочисленных павильонов, а мы с Ленкой, прячась и боясь спугнуть, пошли следом, незаметно фотографируя парочку.

Шляпа и ее новый парень зашли в несколько магазинчиков, где она, в лучших традициях любовного жанра, мерила модные платья, а он оценивал, идут ли они ей или нет, и даже купил парочку. Потом Шляпа захотела пожрать и потащила кавалера в дорогое кафе — не чета фастфуду, на который у нас хватало денег, чтобы забежать после школы и потратить их на гамбургеры, картошку фри и молочные коктейли.

Мы тоже пошли в кафе и, пересчитав все свои сбережения, заказали суши по какой-то акции. Кроме того, у меня получилось сделать несколько замечательных фото. Вот Шляпа кокетливо хихикает над шуточкой (наверняка несмешной), а блондин заботливо поправляет ей волосы. Вот она отправляет в его рот кусочек чего-то там из своей тарелки, а он послушно разевает рот и влюбленно таращит глаза. Вот целует — сначала в щеку, для совместного селфи, а потом в губы.

— Фу-у-у… Они же только что ели, — поморщилась Ленка, с кислым видом дожевывая свои суши — ей они не очень-то и нравились, в отличие от меня. Но, как говорится, голод не тетка.

— Ты не понимаешь, у них любовь, — хмыкнула я и нажала большим пальцем на клавишу «Отправить».

И в этот славный миг несколько фото полетели сквозь интернет-пространство на телефон Клоуна. Он, к счастью, был в сети и тотчас увидел эти сообщения, хотя в последнее время нечасто открывал мои послания, которые обычно были репостами каких-нибудь забавных картинок.

«Где?» — только и спросил моментально все понявший Данька. Я написала адрес, почему-то воспринимая все это как очередной прикол, по которым даже немного соскучилась. И только когда спустя двадцать минут Клоун появился в кафе, видимо, примчавшись на такси, я поняла, что для него все это очень серьезно.

Я поняла это по его лицу и какому-то даже отчаянию, плескавшемуся в серо-голубых глазах. Он решительно направился к столику парочки и с широкой, крайне неестественной улыбкой сел на диванчик рядом с опешившей Шляпой. Я не знаю, что он говорил, но вид у рыжей становился все печальнее, а лицо молодого человека — все удивленнее. Он попытался взять ситуацию в свои руки, стал что-то раздраженно отвечать, хмурить брови и тереть лоб, но не уходил и даже положил развязно руку Шляпе на плечи…

А потом Данька ударил его. Я второй раз в жизни видела, как он дерется — по-настоящему. Не борется в шутку с пацанами в школе или во дворе, не пытается дать отпор мне, когда в прошлом году я то и дело пыталась хорошенько треснуть его, а бьет со всей силы прямо в лицо. Блондин отлетел в сторону, чуть не перевернул соседний стол и с трудом поднялся, держась за окровавленную губу. А у меня сжалось сердце — так жалко стало Даньку, который, кажется, порывался нанести второй удар. Черт, у него ж проблемы будут!

Не думая, что делаю, я вскочила и побежала к нему наперерез, распахнула руки в стороны, как крылья, и спешно стала твердить:

— Нет, Дань, не надо, не надо, не бей его!

— Отойди, — попытался он отодвинуть меня, но я не позволила ему, зная точно, что мне он больно не сделает — по крайней мере специально. Это больше не ребенок, а почти мужчина, у которого есть что-то вроде кодекса чести.

— Нет.

— Отойди, я сказал!

Клоун вновь попробовал убрать меня со своего пути, но я просто обняла его — или нет, вцепилась, как в самое большое свое сокровище, и он не смог сдвинуться в сторону. Я слышала, как гулко бьется в груди его сердце — словно он только что пробежал стометровку на скорость. И нехотя отпустила.

— Придурок, — процедил сквозь зубы блондин и поманил за собой Шляпу, которая жалобно и неотрывно смотрела на Даньку.

А я мрачно взирала на нее. Рыжая поймала мой взгляд и вдруг бросила:

— Все из-за тебя, мелкая гадина.

— С какого фига я мелкая?! — возмутилась я и спохватилась: — Сама овца.

Меня припечатали нецензурным хлестким выражением. И откуда только такие знает?! Надо на заметку взять…

— Хватит препираться с малолеткой, идем, — отрывисто бросил Шляпе парень. — И пакеты не забудь.

— Извинись, — вдруг сказал глухим голосом Данька.

— Слушай, чувак, я тебя знать не знаю, — с неприязнью посмотрел на него блондин, промокая салфеткой кровь на губе. — Я позволил тебе меня ударить, потому что спал с твоей девчонкой, хотя подчеркну — я о тебе не знал. Но извиняться — пошел-к а ты.

— Извинись, — повторил Клоун, глядя на рыжую.

— Дан, я… Прости, — сказала она тихо.

— Малышка, если ты идешь со мной — ты выбрала меня, — вмешался блондин. — Если остаешься с ним, оставь, пожалуйста, и все шмотки, которые я тебе купил. И телефон. Окей?

— Сейчас бы в двадцать первом веке содержанкой быть, — громким шепотом вставила Ленка, которая примчалась следом за мной, видя, что дело пахнет жареным.

— Извини, Дан, — тихо повторила Маргарита.

— Не передо мной. Перед ней, — вдруг Матвеев кивнул в мою сторону.

— Что? — опешила Шляпа.

Я тоже обалдела. Передо мной?..

— Не буду я перед ней извиняться, — дернула плечом рыжая.

Ее блондин, которому все это надоело, пошел к выходу. Маргарита последовала было за ним, однако Даня остановил ее жестом. А потом вдруг склонился к ее уху — мне сначала даже показалось, что он собирается поцеловать ее, однако этого не случилось. Он что-то тихо прошептал ей — я не разобрала ни звука. И Марго побледнела. Она уставилась на меня своими огромными синими глазищами и пролепетала:

— Извини, пожалуйста! Я не хотела!

И убежала следом за блондином, который недовольно оборачивался, поигрывая ключами от машины. А Данька — на нем лица не было — двинулся в другую сторону.

— Эй! — окликнула его я, но он даже не обернулся.

И я побежала следом за ним. Не могла оставить его одного. Не знаю, как это объяснить, но я чувствовала, что ему плохо. И эта глухая внутренняя боль, оплетенная яростью, передавалась и мне.

— Посиди с нами! Я тебе попить закажу! Или пиццу! — крикнула я.

Он так и не оборачивался, и мне пришлось обогнать его и встать, разведя руки в стороны. Только тогда Матвеев затормозил.

— Ты в порядке? — жалобно спросила я. — Дань, не переживай так. Она тебя не достойна. Не заслужила.

Он вдруг улыбнулся, и взгляд его стал таким теплым, что у меня защемило в груди.

— Не беспокойся, все хорошо.

— Точно?

— Точно. Спасибо тебе.

Даня вдруг заправил за ухо мою непослушную выбившуюся прядь. И от этого мимолетного прикосновения я вздрогнула. Меня словно пронзило солнечным лучом. И захотелось коснуться его лица — в ответ. Я с трудом сдержала себя.

— Я кажусь тебе… — Он не договорил — замолчал резко.

— Что? — прошептала я.

— Ничего, Даша. Я должен побыть один. Нужно успокоиться. Не хочу тебя случайно обидеть, — тихо сказал Даня. И я понимала его — в моменты ярости он плохо себя контролировал.

Даня осторожно отодвинул меня в сторону и ушел. А я стояла и смотрела вслед, будто зачарованная. К нему тянуло. И в какой-то момент я перестала понимать, что перевешивает в моей душе — симпатия или обида.

НА СЛЕДУЮЩЕЕ УТРО в квартире Матвеевых вновь разразился скандал — Данька прошатался половину ночи непонятно где, даже не позвонив и не сказав, что задержится. Его телефон был недоступен, а близкие друзья не знали, где Даня находится. Обстановка накалилась до предела, и тетя Таня ночью готова была идти в полицию и подавать заявление об исчезновении подростка. Но дядя Дима, злой как волк, уговорил ее подождать до утра, решив, что сын загулял с какой-то компанией. Появление Даньки дома произвело фурор. Его мать и отец думали отчего-то, что он придет пьяный, однако он был трезв как стеклышко. Они так удивились, что даже зрачки у него проверили, а заодно руки и ноги на предмет того, не употребляет ли любимый сын каких-нибудь других веществ. Оказалось, что нет. Но это Даню ужасно задело — он заявил, что крайне разочарован в родителях, раз они думают о нем подобные вещи и не доверяют. А еще Даня не отвечал на вопросы, где был. И уставшим севшим голосом попросил оставить его в покое.

Наверное, ему было больно — сначала Каролина, потом Маргарита… Не знаю, любил ли он их, но предательство и расставание всегда неприятно. Кстати, спустя некоторое время от одноклассников я совершенно случайно узнала, где Данька был всю ночь, — оказывается, в каком-то круглосуточном спортзале, где до изнеможения бил боксерскую грушу.

Когда через день мы встретились на лестничной площадке, он быстро буркнул «привет» и испарился. Как будто бы и не он поправлял мне нежно волосы. Я знала, что он был сердит на меня из-за тех фотографий, был зол на ту, которую, как ему казалось, любил, он был в ярости от надменности парня-блондина. Но, подозреваю, больше всего его задело унижение. Его унизила и сама ситуация, и бывшая любимая, и ее хахаль, и, наверное, я. Вернее, тот факт, что я стала свидетелем этой сцены. Возможно, он думал, что я буду смеяться над этим. Но у меня и в мыслях не было подобного. Я всего лишь посчитала своим долгом рассказать ему о том, что увидела. Хотя, надо признаться, где-то в глубине души я испытывала чувство некоторого удовлетворения — ведь я оказалась права! Шляпа действительно показала свою истинную сущность.

С Маргаритой Даня расстался в тот же день, когда узнал об измене. Многие, особенно в нашем классе, никак не могли понять причину разрыва и почему-то постоянно доставали меня, решив, что я должна быть в курсе. Я, не подумав, ляпнула, что Шляпа — нетрадиционной ориентации, и из-за этого по школе поползли слухи один краше другого. Маргарита кидала на меня нехорошие взгляды, но не подходила. Как-то на перемене ко мне пыталась подвалить ее быдловатая подружка, однако Маргарита спешно увела ее от меня. Кажется, то, что сказал Даня ей на ухо, имело силу.

Зато однажды я получила сообщение: «Стерва, ты все равно его не получишь». Мы с Ленкой и девчонками долго над ним хохотали и даже хотели написать что-то в ответ, однако номер, с которого сообщение было отправлено, оказался отключен. У всей этой ситуации имелся определенный плюс — Данька стал приходить в себя. Он занялся учебой и хороню сдал выпускные экзамены за девятый класс, чем очень сильно порадовал мать. Правда, общение с прежней компанией он не прекратил. И летом даже нашел себе новую подружку — какую-то крутую девушку с красивыми раскосыми глазами, которая одевалась так модно и стильно, словно была моделью. Честно говоря, она мне тоже не нравилась. А может, я ревновала.

С Даней мы почти не общались. Очень редко перебрасывались колкостями. И если раньше он раздражал меня до зубовного скрежета тем, что изводил, то теперь его лучшим, усовершенствованным оружием стало равнодушие. Он просто не обращал на меня внимания, хотя я до сих пор помнила его пальцы, заправляющие за ухо прядь моих волос. Я думала, что наши пути, наверное, окончательно разошлись.

Этот суслик не пригласил меня на день рождения. И я так обиделась, что даже подарок дарить ему не стала. Купила дорогущую гарнитуру, которая как раз была ему нужна, родителям сказала, что подарила, а на самом деле оставила себе.

Матвеев повзрослел, но и я тоже поменялась. Постепенно из шумного подростка я превращалась в изящную девушку. Если в детстве я всегда была недовольна своим ростом — хотела быть выше, чтобы взирать на всех свысока, то сейчас поняла, что хрупкость — это даже плюс. Только вот кудрявые волосы по-прежнему раздражали, и порой я пыталась распрямить их, однако особенным успехом мои попытки не увенчивались. У волос был отвратительный характер. Папа шутил: как у меня.

Чтобы отвлечься от мыслей о Дане, я налегла на учебу — хотела быть лучше, чем он, а еще стала ходить в танцевальную студию — выбрала направление «вог». Сначала у меня ничего не получалось, и я чувствовала себя довольно глупо, когда не могла повторить движение за преподом или когда у меня не получалось выучить связку. Однако постепенно все удавалось. И я начинала двигаться все лучше и лучше, выражая в танце свои эмоции и чувства.

Однажды я репетировала в своей комнате — в черной широкой футболке и легинсах со звездным принтом. Представляла себя прекрасной и свободной и двигалась, отдаваясь каждому движению. Громко играла музыка, под которую я танцевала, а потому я не сразу заметила, что дверь моей комнаты открыта и на меня смотрит изумленный Клоун. Как же мне стало неловко! Щеки тотчас залил румянец, а смущение сковало тонким льдом по рукам и ногам. Как будто меня не за разучиванием танца застали, а голой в душе. Танец был слишком личным.

— Что? — резко спросила я, выключив музыку и старательно делая вид, что ничего не произошло, хотя коленки подрагивали.

— Хотел узнать, что по истории задали, — усмехнулся Даня. — Неплохо танцуешь, кстати.

— Мог бы и не смотреть, — буркнула я и полезла за тетрадкой по истории, вдруг поняв, как неловко было Дане, когда я прочитала его стихи, посвященные Каролине.

Он ужасно смутился. А я обиделась.

Каролина… Наверное, она до сих пор была дорога Дане. Окольными путями я узнала, что он общается с Серебряковой, которая до сих пор жила в Москве. Я несколько раз заходила на ее страницы в соцсетях — аккуратные, изящные, вылизанные, как и сама она, и читала многозначительные короткие посты, посвященные любви на расстоянии. Думаю, Серебрякова писала их для Дани, но знала ли она, что у него есть подружки? Наверное, знала. Потому что он, бывало, выкладывал совместные фото с девушками. Однако я не считала, что Матвеев может понять намеки Каролины — он был из тех, до кого информацию нужно было доносить прямо.

Однажды, уже ближе к концу учебного года, я встретила Артема Стоцкого, который теперь учился в каком-то техникуме. Странно, но после того случая на вписке у Таньки мы не виделись — он куда-то исчез. Я стояла на остановке, а Стоцкий подошел ко мне со спины, изрядно напугав.

— Привет! А ты похорошела, — улыбнулся он мне.

Без пивного аромата и трезвый он казался куда более привлекательным.

— Привет, спасибо, — отозвалась я, смутившись.

То, что в последнее время мне стали делать комплименты, улыбаться и даже подмигивать, нервировало.

— Как дела? Давно не виделись. Тебя ведь Дашей зовут? — лучился дружелюбными улыбками Артем.

— Дашей, — хмуро ответила я. — Дела отлично. А твои как?

— Норм все. Вот с тренировки домой еду, — встряхнул он за лямку рюкзак, висевший на плече.

Я тоже ехала домой с танцев. И оказалось, что ехать нам нужно было в одном автобусе, потому что жили мы в одном районе. Вообще, я не слишком сильно хотела ехать с этим назойливым типом в одном автобусе, однако уже опаздывала к репетитору по математике, к которому должна была успеть после танцев, и выбора у меня не было.

Конечно же, всю дорогу Стоцкий болтал, хотя, надо признать, в трезвом виде он был не столь разговорчив, как в нетрезвом, и иногда давал мне возможность вставить слово. Поэтому поездка прошла не так плохо, как я боялась, — Артем даже отвоевал мне местечко и заставил сесть. Когда мы выходили из автобуса, Стоцкий спустился первым и подал мне руку — не знаю зачем. Я хотела проигнорировать его жест, однако в этот момент на остановке появился Матвеев, и я тотчас схватила Артема за руку и спустилась на тротуар. Стоцкий ладонь мою отпускать не подумал, и со стороны, наверное, мы смотрелись, словно влюбленная парочка.

— Здорово, щегол, — увидел Матвеева Стоцкий.

В его глазах появилось нехорошее выражение. Впрочем, и глазки Дани нельзя было назвать добрыми. Он взирал на нас так, будто мы ему чем-то изрядно насолили.

— С дураками не здороваюсь, — отозвался Клоун, почему-то глядя на меня. Глядя так пристально, что я смутилась. И попыталась выдернуть руку из лапы Артема.

— Ты нарвешься, чувак, — пообещал ему Стоцкий. — Давно меня бесишь.

— Хочешь, чтобы я тебе еще раз…

Однако я перебила Даньку:

— Стоп-стоп, ребята. Берите тайм-аут! Хотите разборок? Устраивайте их не при мне.

— Желание девушки, особенно такой красивой, — закон, — хмыкнул Артем.

И мы разошлись, как в море корабли. Только Даня сжал кулаки и поспешно сунул руки в карманы джинсовой куртки.

— Почему вы не можете жить мирно? — сердито спросила я Стоцкого, стараясь держаться от него на приличном расстоянии.

— Потому что этот дебил слишком много возомнил о себе. Вы мутили? — спросил вдруг Артем.

— Ага, воду в общем котле, — отозвалась я.

— Ну реально?

— Реально. Кашу-малашу в детстве делали, — хмыкнула я. — Но если ты имеешь в виду «встречаться», то нет, не встречались.

— Странно. Он к тебе относится как я к своей бывшей, — вдруг признался Артем.

— Это еще как?

— Ревную. Она меня кинула. А я ее забыть не могу. Эй, детка, но ты этого не слышала! — подмигнул он мне, стараясь выглядеть развязным.

А вскоре мы разошлись по домам — к моему облегчению. Правда, слова Артема не вылетали у меня из головы. Ревность? Не может быть. Матвеев не может меня ревновать.

Когда мы перешли в десятый класс, Клоун стал считаться классным парнем. Он еще больше повзрослел и вытянулся, возмужал, стал бриться, постоянно ходить на тренировки в спортзал и даже начал осваивать велосипед ВМХ, что получалось у него неплохо, но я из вредности говорила, что он «мешок». Однако его злопамятность осталась при нем — раз я не подарила ему подарок на день рождения, он меня даже и поздравлять не стал. И вообще, в этот день был на каких-то соревнованиях. Но позвонить-то мог!

В конце десятого класса я окончательно в нем разочаровалась — разочаровалась и одновременно поняла, что он очень красивый и притягательный. Каждый раз, когда Даня находился рядом, мне хотелось дотронуться до него, но я не могла себе такого позволить. Мне хотелось говорить с ним, но я или молчала, или бросала колкости. Мне хотелось смотреть на него, но я убегала, мысленно ругая себя. А еще я ужасно ревновала его — к новым друзьям, к подружкам, даже к одноклассницам, которые, как и я, видели в нем теперь статного яркого парня, самого сильного в классе и одного из самых популярных в школе.

Из близких то ли друзей, то ли врагов, которые подолгу торчали друг у друга в гостях, мы превратились в чужих людей. Теперь нас ничто не связывало, кроме прошлого. Мы просто учились в одном классе и жили в соседних квартирах. «ДаниДаши» не стало. И я стала забывать, что это такое — быть всегда вместе.

Однажды я встретила нашу воспитательницу, и она, обняв меня, первым делом спросила, как Даня.

— Не знаю, — ответила я тогда. — Вроде бы хорошо.

— Вроде бы? — удивленно приподняла она бровь.

— Мы больше не общаемся, — призналась я. — Теперь Данька слишком взрослый.

— А я думала, ты вырастешь быстрее, а он вокруг тебя так и продолжит виться, — усмехнулась вдруг воспитательница. — Хорошие вы дети были, скучаю по вашему выпуску. Теперь все выросли, стали взрослыми. И ты красавицей какой стала. Помнишь, тебя Данька раньше ведьмой дразнил, а ты его в ответ била?

— Мне хотелось быть принцессой, — улыбнулась я. От детских воспоминаний, пропахших сладкой сдобой, веяло теплом.

— А сейчас ты принцесса, Дашенька, как есть. Глазищи-то какие! Парни наверняка вокруг тебя табунами скачут.

— Ну, так, — уклончиво ответила я. — Дураки одни.

— Ой, помню, Данька в шесть лет объявил нам, что любит тебя, а поэтому женится, — вдруг вспомнила воспитательница.

У меня округлились глаза.

— Что?!

— Ты заболела, не пришла, а он никому не разрешал садиться на твое место и спать на твоей кровати, — засмеялась воспитательница. — Говорил всем, что это место его жены. Ох, и важный же он был!

То, что в шесть лет Данька меня «любил», изрядно развеселило. Жаль только, сейчас я ему безразлична. Было обидно, что наше общение сошло на нет, однако молить его снова обратить на меня внимание я не собиралась. Гордости у меня было навалом. Как и у него.

Кстати, мамы наши тоже заметили, что мы с Даней больше не дружим. И постоянно выпытывали у меня почему. А я пожимала плечами и отвечала, что, скорее всего, Дане просто неинтересно со мной общаться — у него теперь другая компания. Крутая. И девчонка с внешностью модели, башня под стать ему.

Я пыталась забыть Матвеева, как страшный сон, но однажды вышло так, что я едва не упала на физкультуре, а он, непонятно как оказавшись рядом, подхватил меня. Я долго помнила его горячие руки — на удивление сильные и… родные. И помнила, как солнечное сплетение пронзил поток света, когда Даня на мгновение прижал меня к себе. Мысли пропали, дыхание перехватило, и даже сердце на миг замерло. А потом он отпустил меня… И тотчас мысли вихрями закрутились в моей голове, дыхание стало чаще, а сердце быстро-быстро застучало.

Я не понимала, что со мной происходит. И просто заперлась в раздевалке, чтобы прийти в себя. Всего лишь прикосновения — а щеки горели так, словно я заболела. Пришлось плескать холодную воду в лицо, чтобы прийти в себя. Я то ли ненавидела его, то ли… любила. Постепенно я уговорила себя перестать думать о Матвееве. Абстрагировалась и от него, и от его пассий, в чем мне особенно помогла поездка с родителями на море. И старалась не обращать на Матвеева внимания, все свободное от учебы время посвящая танцам. Теперь на школьных дискотеках я не топталась в уголке, а действительно отдавала себя музыке и движениям, зная, что на меня смотрят с восхищением.

Все, кроме Дани, для которого школьные дискотеки стали не такими уж и крутыми.

В ОДИННАДЦАТОМ КЛАССЕ Я ПОНЯЛА, что мне очень нравится его Друг, Сергей Афанасьев. А может, просто убедила себя в этом. Это произошло как-то совершенно внезапно. Сергей перешел к нам в класс в том же году и поначалу как-то совсем не привлекал моего внимания — парень как парень. Среднего роста, средней степени симпатичности, и оценки тоже средние, разве что на истории он оживлялся и вел длинные дискуссии с учителем. Серьезный, собранный, спокойный — противоположность громкому, веселому и яркому Матвееву.

Сергей собирался поступать на юриста в государственный и весьма уважаемый университет, и я метила туда же — только на факультет иностранных языков. Мы оба ездили на дополнительные занятия, которые проходили в вечернее время в главном корпусе университета, и возвращались домой на одном и том же автобусе каждую субботу и среду. Так мы и стали общаться. Сначала болтали ни о чем, о всякой ерунде: музыке, фильмах, поездках. А потом он стал рассказывать разные исторические факты, о которых в школе никто никогда не говорил. Или рассуждал — и довольно-таки взросло! — на острые социально-политические темы. На все у него была своя точка зрения, обоснованная и четкая.

Мне нравилось проводить с ним время, хотя обычно говорил он, а я слушала, затаив дыхание. Голос у Сергея был негромкий, приятный и убаюкивающий. Еще мы часто переписывались — это было невинно и даже как-то мило. Я и не заметила, как наше общение стало своего рода привычкой. Заменой общения с Даней. В конце ноября, в снежный красивый день, он вдруг позвал меня на свидание. У меня голова закружилась от сладкого предвкушения романтического вечера, и я танцевала, представляя, как мы идем по укрытой белоснежным покровом аллее и в нежном свете фонарей кружится молочно-белый снег. Он падает нам на плечи, волосы, оседает на ресницах. А мы держимся за руки и смеемся.

Полдня я выбирала, что надеть, распрямляла утюжком кудрявые волосы, выбирала духи и косметику, чтобы выглядеть сногсшибательно. Протратила уйму времени и перенервничала. Но была уверена, что все будет как надо. Сергей — отличный парень. На свое первое в жизни свидание я, повзрослевшая, едва ли не бежала, стуча по замерзшему скользкому асфальту высокими каблуками. Вновь мелкими серебряными искрами пошел снег, который я успела обругать, ибо он ложился на мои распущенные, почти идеально прямые волосы и заставлял их пушиться. Честно говоря, я замерзла. Пальто на мне было без капюшона — легкое, глубокого изумрудного цвета, а шапку надеть я посчитала ниже своего достоинства. Свидание же! Какая шапка, вы что?!

Он ждал меня на условленном месте, около лавочки, укрытой тонким слоем блестевшего в свете фонарей снега. Правда, стоял спиной, засунув руки в карманы черной куртки с поднятым воротником, так, что я не сразу поняла подвох.

— Привет, Сережа, — сказала я максимально приветливым и милым голосом, и он повернулся ко мне.

Только никакой это был не Сережа, а мой ненаглядный Клоун. Он зябко потер ладони друг о друга — у него, в отличие от меня, не было перчаток.

— Ну и голосок, Пипетка, — весело сказал мне Даня. — У меня аж мурашки по телу. Ты почему такая милая?

— А ты почему тупой? — тотчас поменялись у меня интонации. — И вообще, что ты тут делаешь? Иди куда шел, не маячь.

— Я шел к тебе.

— А я от тебя.

— Серьезно.

Даня перестал улыбаться и вновь потер руки. Давно, что ли, стоит?

— Я тоже. Проваливай, Клоун. Догони уже свой цирк, пока тот не скрылся окончательно.

Я была не слишком вежлива, потому что мое свидание умыкали буквально у меня из-под носа. Хорошо припудренного, между прочим.

— Эй, а что ты с волосами сделала? — пригляделся ко мне Данька и сделал испуганное лицо. — Я тебя боюсь, ты кто?!

— Монстр в пальто! Свалишь ты или нет?! — рявкнула я, но тотчас замолчала и стала оглядываться. А вдруг Сергей где-то поблизости? Не хочу, чтобы он считал меня нахалкой.

— Нет, серьезно, мелкая, что с тобой? Нарядилась, как на праздник. Погоди, это что, помада? Красная?! Мне сейчас плохо будет, — весело продолжал Данька, и в его серо-голубых глазах плясали самбу чертики.

Мне захотелось ему врезать. Когда нужен, шляется по своим девкам, а когда у меня важная встреча, мешает. Вот же!..

— Слушай, не буди во мне чудовище, — почти миролюбиво попросила я. — Сгинь, а? Я человека жду.

— А чем я не человек? — не мог успокоиться Клоун.

Я тяжело вздохнула. Господи, дай мне выдержки.

— Матвеев, если ты сейчас сорокой отсюда не ускачешь, я твоей матери расскажу, где ты вчера был, — пошла я на шантаж. О том, что вчера вечером он и его компания были в клубе, я услышала случайно в школе.

— Она знает. — Матвеев пожал плечами.

— Я скажу, что ты травку курил, — пленительно улыбнулась я.

Данька только головой покачал.

— Знаешь, Пипетка, ты с детства подставляла меня тем, что сочиняла всякую ерунду.

Пипетка? Второй раз за вечер он называет меня так. Как же давно он не обращался ко мне детским прозвищем. Я сглотнула. А он продолжал, ничего не замечая:

— Помнишь, ты в первом классе сказала, что это я твоей новой кукле голову оторвал? Так вот, это был не я. А меня, между прочим, мать за это наказала. — И Даня рассмеялся. Весело. Так, как смеялся раньше, когда мы общались.

— Ага, а потом ты случайно залил мою тетрадку с домашней работой водой из ведра, в которой тряпку мочили, — вспомнила я тут же.

— Мне было обидно, — ответил он и очаровательно мне улыбнулся.

«Мне тоже было обидно, когда ты обо мне забыл», — едва не сказала я вслух, но сдержалась. И вместо этого, подбоченившись, сказала:

— Даниил, пожалуйста, перестань нести свою обычную чушь и покинь меня. У меня тут встреча вообще-то. — И я нервно посмотрела на телефон: Сергей должен был прийти уже пять минут назад. Но его, обычно пунктуального, все не было.

— Я знаю, — отозвался Данька.

— И? — исподлобья посмотрела я на него. Каждый год он все рос и рос, как скороспелый невменяемый дуб, а я, к своему недовольству, почти нет.

— Он не придет, Даш, — мягко сказал Клоун.

— В смысле? — нахмурилась я. Даша… Теперь он называет меня по имени. Что происходит?!

— В прямом. Серый не может прийти. Поэтому я здесь. — Он поднес озябшие ладони с длинными пальцами к губам, согревая их дыханием.

Это не укладывалось в моей голове.

— Как это — не сможет? — удивленно, даже почти растерянно переспросила я. — Мы же договаривались.

Данька пожал плечами, словно говоря: я не при делах, ничего не знаю. Я была так ошарашена этим поворотом событий, что даже почти не замечала кусающегося холода, проникающего под легкое изумрудное пальто.

— Он попросил тебя прийти? — задала я следующий вопрос, слыша грохот и звон разбившихся стекол в голове — так рушились мои мечты о свидании. — Так, мне нужно позвонить ему.

Но сколько я ни набирала номер Сергея, он не отвечал. Шли длинные гудки, а потом механический голос и вовсе сообщил, что аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети. Чудеса. Свидание накрылось.

— И что делать? — оторопело посмотрела я на молчавшего в кои-то веки Даньку.

— Я заменю его, — просто ответил он и протянул мне руку. — Можешь даже называть меня Сережей. Только ласково.

Я с трудом подавила в себе почти инстинктивное желание ударить его по руке. Как так?! Почему вместо умного и утонченного Сергея тут стоит это хамло на километровых ножках?!

— Слушай, Пипетка, холодно так… Пойдем посидим где-нибудь, а? — поежился на ветру Данька.

Я тоже уже порядком замерзла. Ветер был пронзительно-мятным — на таком здорово постоять пару минут на балконе, а потом спрятаться в теплом помещении. И я решилась.

— Ты угощаешь, — заявила я, хотя деньги у меня с собой были.

— Ох уж эта твоя жадность, — шутливо покачал головой Клоун и первым пошел вперед, засунув озябшие руки в карманы.

Пришлось семенить следом за ним.

— Вообще-то, ты всех своих девиц кормишь за свой счет, — не собиралась сдаваться я.

— Эй, каких таких девиц? Я общаюсь только с девушками, малая, — серьезно заметил он и добавил с долей сарказма: — Ну и с тобой. Но ты не девушка, а сплошное несчастье.

— Козел, — выругалась я и, как назло, упала в сугроб с изяществом пьяного верблюда.

Данька издевательски засмеялся и помог мне подняться.

— Ну, я же говорил, — укоризненно заметил он, отряхивая мое пальто. — А если я тебя пригласил, Пипетка, значит, я и плачу. Это не обсуждается.

— Я и сама за себя заплачу!

— Пипа, ты сплошное противоречие. Кстати, о козлах. Помнишь, как ты на физре руку растянула, когда через козла прыгала? Все дети как дети, одна Сергеева… — Тут Клоун выразительно развел руками в стороны.

— Ну ты и наглый! — возмутилась я. — Это ведь ты же тогда меня страховал!

— Да? — Он сделал вид, что озадачился. — Не помню.

— А ты вспомни, — фыркнула я и припомнила еще один случай: — А еще ты в садике меня толкнул на площадке, и я ударилась головой о камень.

— Оно и видно.

— Что ты сказал?

— Я говорю, обидно, — вывернулся этот уж. — Обидно, что ты все время падаешь и травмируешься.

— И из-за тебя у меня было сотрясение мозга.

— В смысле? — с неподдельным изумлением спросил он.

— Помнишь, я на лыжне упала и головой ударилась? Так вот, это произошло не потому, что я растяпа…

— Да-да, — пробормотал он, а я, сделав вид, что не слышала, продолжила:

— А потому что кое-кто наступил мне на лыжу сзади. И я даже догадываюсь, кто это!

— Кто?

— Ты! — торжествующе объявила я. — Только прямых доказательств у меня нет.

— Не я, Даш, — почему-то стал отнекиваться он. — Серьезно.

— Так я тебе и пове…

Не договорив, я вновь свалилась. Чертовы новые сапоги! Данька снова помог мне подняться, заметив, что высокие каблуки не надевают в такой гололед, на что я мрачно предложила ему замолчать. А потом он вежливо предложил мне свой локоть в качестве поддержки и опоры. Я лишь подозрительно на него посмотрела.

— Не брезгуйте, барыня, чистый я, мытый, — сказал покорным голосом Клоун.

— А от ветеринара справка есть? — поинтересовалась я елейным голосом, и он тяжело вздохнул.

— Знаешь, Пипа…

— Кто?! — взорвалась я. — Хватит меня так называть!

— Пипа — Пипетка, но не суть. Так вот, — спокойно продолжал Даня, — в мире должно оставаться что-то непоколебимо постоянное — для равновесия. И я уверен, что отчасти это равновесие поддерживает твое неменяющееся детское сознание. Честно говоря, если бы я увидел столько кукол у какой-нибудь другой семнаддатилетней девушки, я бы решил, что это как минимум странно. Но когда я захожу в твою комнату и вижу их, смотрящих на меня отовсюду, то понимаю: все как всегда. Ты все еще играешь в игрушки. И мне становится спокойно.

В какой-то момент у меня мелькнула мысль, что Данька специально отвлекает меня и даже провоцирует, но праведный гнев, зародившийся в груди, требовал выхода:

— Послушай-ка меня, взрослый парень. Ты очень давно не был в моей комнате, там теперь нет никаких кукол, а которые были — это кол-лек-ци-он-ны-е! — по слогам произнесла я. — Стоят уйму денег и не предназначены для игр. Это раз. Семнадцать мне будет только через неделю. Это два. И ты меня раздражаешь своим нескончаемым хамством, которое маскируешь под чувство юмора. Это три. Знаешь, Матвеев, когда я вижу, что ты на самом деле ни фига не изменился за эти несколько лет и в душе все еще остаешься маленьким пухлощеким Данечкой, который только и думает, как сделать очередную гадость, мне тоже становится спокойнее. И это четыре. Надеюсь, ты все понял?

— Понял, — покорно сказал он и поинтересовался: — Ты думаешь, я изменился?

Я негодующе молчала. А Клоун продолжил:

— Смотри, ты сказала следующую фразу: «На самом деле ты ни фига не изменился» — значит, до этого ты думала обратное? А теперь сама себя убеждаешь, что я не изменился?

Я сердито молчала.

— Если я прав, то каким, по-твоему, я стал? Поделись, мне интересно.

— Еще более наглым, — честно сказала я и поскользнулась в третий раз.

Но Даня не дал мне упасть — подхватил и поставил на ноги, подозрительно улыбаясь. Как и в тот раз в физкультурном зале, меня будто молнией пронзило.

— Даша, держись за меня. Серьезно. Скользко же, — сказал он, и я с дарственным видом согласилась принять помощь.

Идти, цепляясь за его локоть, стало гораздо легче. И голова отчего-то кружилась, а сердце снова стучало быстрее.

— Не упади сам, — делано весело сказала я, пытаясь прийти в себя. — А то маленькая Дашенька не выдержит такой телебашни, свалившейся сверху.

— Тебе кажется, что ты маленькая, Дашенька, — весело возразил Даня и надул щеки, явно пародируя меня.

Надавит же на больное, паразит. Но вслух я ничего не сказала, лишь страдальчески закатила глаза к черному тяжелому небу, с которого не прекращал падать снег.

КАФЕ, В КОТОРОЕ ДАНЯ меня привел, было небольшим, но уютным и, что самое главное, теплым. Оно находилось между банком и салоном красоты, и, если бы не яркая вывеска, я бы ни за что не обратила внимания на неприметную дверь с невысоким крыльцом. Мы, вяло переругиваясь, зашли в полупустой зал, разделись и заняли место у окна — с прекрасным видом на проспект, который в это время изнывал от пробок из-за гололеда. Большой город ярко светился, искрился огнями неоновых реклам, окнами высоких зданий, мигал фарами и фонарями, и где-то над всем этим повис тонкий полумесяц, вокруг которого тускло мерцала гирлянда из звезд. Вокруг царила предпраздничная суета, и мне вдруг отчаянно захотелось чуда. Того самого, в которое мы с Даней верили в детстве. Может быть, это будет наше свидание?

Я вдруг улыбнулась ему, потирая замерзшие даже в перчатках пальцы. И он улыбнулся в ответ.

— Нравится здесь? — спросил Даня.

— Очень, — ответила я, ловя себя на мысли, что не могу перестать на него смотреть, и силой воли отвела взгляд, сделав вид, что снова звоню Сергею.

Он снова проигнорировал звонок, однако меня это даже устраивало. Хотя сложно было признаться самой себе, но я была рада встрече с Клоуном.

— Так и не берет, — притворно вздохнула я и откинулась на спинку мягкого кораллового диванчика — Даня сидел напротив.

— Но ведь я с тобой, — сказал Матвеев. — Значит, все не так уж плохо.

И я снова улыбнулась. А чтобы скрыть улыбку, стала листать меню в поисках чего-нибудь согревающего. Данька же просто откинулся на мягкую спинку и теперь смотрел на дорогу, заполненную машинами и освещенную тысячей ярких огней. Вид у него был задумчивый.

— Ты будешь что-нибудь заказывать? — спросила я.

Свое меню он даже не открыл, но кивнул.

— А что ты будешь заказывать? — не отставала я. Мы так давно не общались нормально, что я даже не знала нынешние его привычки и вкусы. Даня назвал какой-то гамбургер и безалкогольный глинтвейн.

— Смотрю, ты тут меню наизусть знаешь, — противным голосом сказала я. — Небось, только сюда подружек водишь?

Сколько их было после рыжей Шляпы? Две? Я не помнила.

— Только сюда, — равнодушно зевнул Клоун. Кажется, в тепле его начинало клонить в сон.

— Мог бы меня в другое место сводить, — покачала я головой. Его слова меня не рассердили — расстроили.

— Зачем? — спросил он, подперев щеку рукой.

— Чтобы никто не подумал, что я твоя девушка, — объявила я.

— Никто так и не подумает, — не смутился он.

Я чуть не швырнула в него меню.

— Ты так забавно злишься, Пипетка, — рассмеялся он. — Я здесь часто бываю с друзьями. Не думай о глупостях.

Мы сделали заказ, и я уставилась в окно, за которым падал, кружась в танце с ветром, белый снег. Почему-то вдруг стало уютно и хорошо, и я совсем забыла о Сереже. Как будто так и должно было быть — то, что я сейчас вместе с Даней. Из этого странного чувства меня вывели его идиотские шуточки на тему моего приоткрытого рта. И я снова картинно закатила глаза и спросила Вселенную, за что мне это все?

Все стало как и прежде.

— Помнишь, ты мне как-то в детстве велела закрыть глаза и открыть рот, — снова зачем-то пустился в далекие, полузабытые воспоминания Данька. — А потом сунула туда одуванчик.

— Помню, — угрюмо ответила я. — А помнишь, как ты сделал то же самое и плюнул?

Это было не лучшее мое детское воспоминание.

— Прямо в рот? — притворно удивился Клоун.

— Ну не в нос же. На одуванчик плюнул. Хорошо, что я всегда была сильной девочкой.

И я демонстративно провела по основанию большого пальца правой руки. Данька рассмеялся: именно там я оставила ему шрам в ответ на его невероятную шуточку — толкнула так, что он упал и напоролся на острый камень.

— Ты была настоящим воином, Пипетка. И всегда ужасно громко орала. Я думал, ты после садика пойдешь работать в армию генералом.

— А я думала, что после садика тебя родители сдадут на опыты, чтобы узнать, почему ты такой вредный, — ничуть не смутилась я.

Пока мы препирались, нам принесли заказ, и только тогда мы замолчали. Я медленно жевала черри из салата «Цезарь», который обожала, и смотрела в окно, но видела не вереницу машин, а наши отражения — повзрослевшие, чужие. Кто этот человек, который, не говоря ни слова, сидит напротив меня? Что у него на уме? Что скрывают задумчивые графитно-серые глаза, обрамленные темными, чуть загнутыми ресницами? Расправленные плечи, обтянутые темно-синим свитером, широкие запястья с выступающей косточкой, переплетение вен под светлой кожей сильных рук, чуть заметный кадык. Даня стал Даном.

В тот странный вечер я окончательно поняла, что это больше не тот мальчишка, к которому я привыкла с детства, — это незнакомый парень, наверное, уже почти мужчина, который куда выше и сильнее меня, и я понятия не имею, о чем с ним говорить, кроме как о детских воспоминаниях. А еще я поняла, что общие воспоминания — это связь одновременно тонкая и прочная. Если их не становится больше, если они перекрываются общими воспоминаниями с другими людьми, связь истончается и в итоге рвется.

Наша почти уже порвалась. Как бы близко ни общались наши родители, как бы близко мы ни жили и ни учились, мы становились друг от друга все дальше. И это неотвратимый процесс. У нас разные увлечения, интересы, хобби, мировоззрения, в конце концов. Там, где я вижу черный, он видит белый, а там, где у него серый, у меня красный. Разные.

Стало горько — не до слез, когда горечь сжигает глаза и губы, а до улыбки, когда горечь эта светлая. Горечь по утраченному прошлому, истончившемуся настоящему и несостоявшемуся общему будущему. А могло ли оно быть? Наверное, нет. На этом я едва не подавилась салатом, и Даня хлопал — сначала в ладоши, решив повеселиться, а потом по моей спине, поняв, что мне и правда кусок попал не в то горло. Даже слезы выступили.

— Не плачь, все хорошо, я ведь рядом, — улыбнулся он мне.

Зачем он так говорит? Он же рядом… Что? Может, и рядом, но беспредельно далек. Возможно, думает о новых трюках на своем ВМХ, а возможно, все его мысли — о новой девушке.

— Что не так? — спросил вдруг он, почувствовав мое напряжение. — Это из-за него ты такая? Потому что Серый не пришел?

— Да, — соврала я, потому что знала, что не буду делиться с ним своими мыслями про общие воспоминания. — Я расстроена, что свидание сорвалось.

— Он тебе нравится? — прямо спросил Даня.

— Нравится.

— Сильно?

— Сильно.

— Как Стоцкий?

— Сильнее.

— Понятно.

На этом мы закончили наш странный диалог. Боже, как же быстро прошло наше детство.

Мы заказали десерт — клубничный чизкейк — и опять замолчали. Не говорить же все время о детских воспоминаниях? Я, конечно, могу напомнить, как он однажды сунул мне за шиворот кузнечика, или как угостил меня пластилиновой конфетой, которую я по невнимательности укусила, или как на восьмое марта вытащил бумажку с моим именем из шляпы, предназначенной для жеребьевки, и в результате я чуть не осталась без подарка. Могу, но… Но есть ли в этом смысл?

Пока несли десерт, я, не зная, что еще говорить, и чувствуя себя неловко, залипла в телефон — ответила на пару сообщений подруг, на всякий случай написала Сергею, которого не было в сети. А Данька все смотрел в окно, неспешно допивая уже теплый глинтвейн, и молчал. Клоун выглядел уставшим.

— Такое чувство, что ты не спал всю ночь, — сказала я, пытаясь хоть как-то поддержать разговор.

— Не спал, — согласился он.

— А что делал? С девчонкой очередной развлекался? — вырвалось у меня против воли.

— Ревнуешь? — усмехнулся он.

— Конечно. Я ведь твоя будущая жена, — хмыкнула я, пытаясь за внешней бравадой скрыть смущение.

Он аж подавился.

— В каком это смысле, Пипа?

— В прямом. Ты же хотел в садике на мне жениться, Клоун!

— Я и сейчас хочу, — вдруг заявил он.

Я глупо захлопала глазами.

— Что ты сказал?

— Шутка, малая.

— Наверное, ты женишься на Каролинке, — опять против воли выдала я. Да что за язык у меня двухметровый?!

— С чего взяла?

— Вы вроде бы еще общаетесь. Первая любовь, да?

— Может быть, — не стал спорить он.

А потом вдруг встал и пересел ко мне. Наши предплечья соприкоснулись. И я вздрогнула.

— Ты чего, Матвеев? — удивленно спросила я, мысленно ругая себя за то, что мне нравится сидеть к нему так близко.

— Там дует, — улыбнулся он мне. — Ты же не против, что я пересел?

— Не против.

Наверное, мы были похожи на парочку. И я чувствовала тонкий теплый аромат его одеколона — кардамон, бергамот и хвоя. Не знаю почему, но мне снова захотелось взять Даню за руку.

— На кого ты собираешься поступать? — несколько нервно спросила я.

— Мне нравятся программирование и кибернетика, — ответил он, глядя в мое лицо, но не злобно, как во время встречи со Стоцким, а непривычно мягко. Почти нежно. — А ты куда собралась? Все так же хочешь на юрфак?

Я действительно хотела поступить туда, чтобы однажды стать прокурором или судьей и наказывать преступников. По крайней мере, хотела в детстве.

— Я еще думаю. Мне нравится юриспруденция. Но мне еще хочется изучать языки, — ответила я.

Я до сих пор стояла перед выбором, хотя большинство моих одноклассников уже определились с будущей профессией. Я налегала и на английский, и на историю с обществознанием. Все равно при сдаче экзаменов некоторые предметы пересекались.

— Выбор появляется, если есть сомнения, — неожиданно серьезно сказал Даня. — Выбор — спутник неуверенности в первом варианте. Если уверен — никогда не будешь думать о чем-то еще. Или о ком-то. — Кажется, эти слова тоже сорвались с его губ случайно.

— Может быть, и так, — не стала спорить я.

Постепенно его глаза все больше и больше слипались, и в какой-то момент я поняла, что он заснул. Положил голову мне на плечо и заснул. А я сидела и не шевелилась, потому что боялась его разбудить. Все это было так странно… Наверное, я должна была возмутиться — какого черта происходит? А потом разбудить его, но… Но я не могла. И даже дышать глубоко боялась.

В этот момент мне казалось, что мир замер. Я попала в то самое мгновение, в котором существуем только он и я. И предвкушение чуда и волшебства. Он был слишком близко. Теплый, какой-то родной аромат его одеколона заставлял меня улыбаться. Даня был очень милым. Родным. И будить его было бы настоящим преступлением.

Я рассматривала его лицо — рассматривала жадно, будто никогда не видела прежде. Хорошая — на зависть любой девчонке — кожа, к которой, несмотря на ее светлый оттенок, быстро прилипал загар. Густые волосы, со временем потемневшие и из светло-русых превратившиеся в каштановые. Модная прическа в стиле гранж с коротко подстриженными висками. Овальное лицо с правильными чертами, разве что нос несколько крупноват. Брови густые, с изломом — красивая дерзкая форма. Детские щеки куда-то пропали и стали впалыми, зато я вдруг поняла, какие у него высокие скулы. И волевой подбородок. И губы… Губы притягивали меня больше всего.

Изогнутые, с чуть приподнятыми уголками — они отчего-то казались горячими, и, если хорошенько присмотреться, можно было заметить трещинки на нижней губе. К этим губам хотелось прикоснуться. Я испугалась, поймав себя на этой мысли. Нет, я не должна делать этого, хоть и вынуждена признать, что Даня хорошенький. Когда-то он был Клоуном, привычным и понятным, как и всякое мелкое зло. Но кто он теперь?

Теперь он больше не глупый одноклассник, приставучий сосед и мой детский крест. Теперь он — Даниил Матвеев, старшеклассник, уверенный в себе, красивый и популярный. Непонятный. Почти чужой. Парень, который мне нравится. С которым тепло и уютно. А еще — неловко. И я хочу его поцеловать. Я коснулась каштановых волос кончиками пальцев, перестав контролировать себя. Я осторожно провела по его волосам, чувствуя его мерное дыхание на коже, а потом дотронулась до щеки. Сердце лихорадочно колотилось. И во рту пересохло. Наверное, я не понимала, что делаю.

Я бы поцеловала его — клянусь! Поцеловала, если бы рядом не появилась шумная компания. Один из парней оказался знакомым Дани и подошел поздороваться. Тот проснулся. И волшебство закончилось.

— Я заснул? — потрясенно спросил Даня, когда знакомый отошел.

Я кивнула.

— Видимо, моя компания была не слишком веселой. Прости. Не знаю, как так вышло, — нахмурился он. — Просто стало так тепло и уютно, что глаза сами собой закрылись.

— Дан! — крикнул его знакомый из шумной компании. — Садитесь к нам!

— Это твоя новая подружка? — заорал еще кто-то. — Познакомь! Хорошенькая!

Матвеев поморщился и послал обоих не самым приличным жестом. Компания засмеялась, а кто-то из парней фривольным тоном заявил: «Мы мешаем ему окучивать девчонку!»

— Окучивают картошку, к твоему сведению, — заявила я, вспыхнув. — У нас встреча.

Парень лишь рассмеялся и заявил:

— Дан, а она прям огонь!

Клоун лишь улыбнулся, глядя на меня.

— Тогда уж свидание! — рассмеялся тот самый знакомый Матвеева. — Ты же его поцеловать хотела? Мы все видели! Целуй сейчас, давай, не стесняйся!

Я смутилась. Опешила. Пришла в ужас. Да так, что дыхание сперло. Они видели? Видели, как я глажу его по волосам, как дотрагиваюсь до его щеки?.. Видели?! Боже, нет. Нет.

— С ума сошел? — хрипло рассмеялась я, стараясь сохранить лицо. — Даже если ты мне заплатишь, я его целовать не буду!

— Ну да, у тебя же Сережа, — вдруг моментально рассердился Даня. «Сережа» в его исполнении звучало весьма противно.

— А у тебя есть очередная фея на каблуках.

— Так ты реально хотела поцеловать меня?

— Твой котел перестал варить. Ты вообще понимаешь, что говоришь? Я тебе губы хотела подкрасить помадой, — жестом фокусника вытащила я тюбик из сумочки, хотя внутри все дрожало от страха и непонятного чувства стыда.

— Я же сказал, что ты все никак не повзрослеешь.

Я встала с места.

— Мне пора, — заявила я Дане.

— Куда? — удивился он.

— Мне нужно готовиться к контрольной по биологии. Можно я пройду? — попросила я, уже проклиная себя за то, что дотрагивалась до его волос.

Он встал и пропустил меня, больше ничего не говоря. Я хотела оставить на столе деньги, но Матвеев не дал мне этого сделать. И я ушла. Привычно засунув в уши наушники, я шла по сырой холодной улице навстречу ветру, и на душе было очень странно — весело и печально одновременно. И пальцы дрожали — то ли от холода, то ли от прикосновений.

Домой я пришла замерзшая, с вьющимися волосами и шмыгая носом. Настроение было отвратительным, хотя я и не совсем понимала почему. Я то и дело смотрела на телефон — думала, что разозленный Данька перезвонит и устроит мне взбучку за мою выходку, но он и не думал этого делать. Как будто ему было наплевать. И Сергей не звонил. Он появлялся на своей страничке в соцсети, но на мои сообщения ответил скупо: «Извини, не смог прийти». А после снова исчез, чем внезапно меня взбесил. Какой он, оказывается, безответственный!

НА СЛЕДУЮЩИЙ ДЕНЬ я встала с температурой, головокружением и больным горлом — прогулка в пальто не прошла даром. Болела я долго и со вкусом почти месяц, и за это время Клоун ни разу ко мне не зашел, только позвонил на день рождения, который я по понятным причинам не отмечала, и через маму передал подарок. Это была кукла. Шарнирная кукла ручной работы. Красивая, с белоснежной кожей, чудесными темными кудряшками и большими зелеными глазами, обрамленными длиннющими ресницами. На ней было нежно-кофейное, с кружевами, платье и очаровательные туфельки.

К кукле прилагалась записка: «Раз ты любишь куклы, то я не мог не подарить ее». Кукла была прекрасной и невероятно дорогой. Я знала, сколько они стоят. И была в шоке — зачем Матвеев потратил такие деньги мне на подарок?! Целый день я мучилась, а потом написала ему. «Зачем ты подарил ее мне?» — «Не нравится? — тут же отреагировал он. И воспринял мои слова в штыки. — Если не нравится, выброси». Я стала печатать ему о том, что кукла дорогая и что мне неловко из-за такого подарка, однако стерла все и написала: «Себя выброси. Она мне нравится!!!»

На этом наша переписка закончилась. Сергей мне тоже почти не писал. И с днем рождения поздравил скупо, как бы нехотя. Домашние задания таскала верная Ленка, которая каждый раз ныла, что тоже хочет болеть, сидеть дома, пить чай и смотреть сериалы.

— Дура, мне бы выжить, какие сериалы, — хрипела я, кутаясь в три одеяла. Из-за температуры у меня постоянно болела голова, поэтому ни читать, ни смотреть фильмы я не могла.

А еще Ленка приносила мне разные новости. Когда она пришла ко мне в гости спустя несколько дней после того, как я заболела, то сразу же рассказала о Сергее. Он умудрился с кем-то подраться — не сильно, без тяжелых травм, однако, по ее словам, синяк под его глазом был знатный. Это вызвало у меня некоторое недоумение, однако я хотя бы поняла причину того, почему Афанасьев не пришел на свидание — из-за фингала. Поэтому послал друга. Наверное, Клоун не хотел идти вместо него, но ему пришлось это сделать. И когда я думала об этом, меня начинала скручивать злость. Конечно, я же не его размалеванные девки, чтобы хотеть идти ко мне на свидание! Я сама себя распаляла все больше и больше и в конце своего больничного ненавидела и мерзкого Клоуна, и Афанасьева. Последний не звонил, почти не отвечал на сообщения, а если и отвечал, то крайне скупо и был очень странным. Я решила, что он больше не стоит моего внимания. Даже Стоцкий, нашедший меня через общих знакомых, писал больше, чем Сергей!

Когда я вышла на учебу — перед самыми новогодним каникулами, — то обнаружила, что Сергея в классе нет. И больше не будет, ибо он перевелся в другую школу. Это стало для меня настоящим шоком, и я стала терроризировать Ленку и остальных своих девчонок, пытаясь узнать, что с ним случилось. Те только плечами пожимали. Ушел и ушел. Правда, кто-то вспомнил, что в последнее время Матвеев и парни из его компании больше не общались с Афанасьевым.

— Поругались, что ли? — удивилась я, но ответа мне никто не смог дать.

Но я была бы не я, если бы не узнала, в чем дело. И окольными путями выяснила: кто-то считал, что Сергей и Даня не поделили девушку и подрались из-за нее, после чего их дружба дала настолько большую трещину, что Сергею пришлось уйти.

Стало обидно — какую такую девушку не поделили эти двое? Ясно же, что не меня. Я с трудом представляла себе подобное. Поэтому попыталась узнать правду у Афанасьева. Ответ его был лаконичным: «Хватит мне писать». Вот так — с точкой, которые он никогда не ставил, каждое предложение закрывая скобочкой-смайликом.

«Ты совсем поехавший? Объясни нормально, что происходит», — больно сжав губы в полоску, ответила ему я и тоже поставила точку, чтобы он понимал серьезность моих намерений. А Сергей добавил меня в черный список. И тогда я, откровенно злая (больше всего на неведомую девицу, из-за которой все и произошло), отправилась за правдой к Клоуну.

Дело было на физкультуре. Занятия проходили с параллельным одиннадцатым классом — нам всегда ставили сдвоенные уроки по физре из-за того, что школа была рассчитана на меньшее количество учеников. Зал был разделен сеткой на две половины — на одной играли в волейбол женские команды, на другой — мужские. Я в игре не участвовала — сидела на лавочке, как и подобает ученику с временным освобождением от физкультуры.

Какое-то время я наблюдала за девчонками — команда нашего класса безнадежно проигрывала. А потом переместилась на другую половину зала, туда, где игра велась более оживленно — мальчишки соперничали между собой вовсю. И я снова не могла оторвать взгляда от Даньки. Атаки мячом у него всегда получались прекрасными — реакция у Матвеева была отменная, да и прыгал он высоко. А вот у меня лучше всего получалось блокировать мячи, хотя, надо признаться, волейбол не был моей любимой игрой — я все же во многом проигрывала более рослым девчонкам.

Игра закончилась победой нашего класса. И когда физрук дал несколько минут на отдых, я все-таки подошла к Дане, который сидел неподалеку и завязывал шнурки на кроссовках.

— Эй! — требовательно дернула я его за плечо.

— Что? — мигом поднял он лохматую голову, увидел меня и слабо улыбнулся: — А, Пипетка.

— Не называй меня так, — мигом завелась я.

— А как? — полюбопытствовал он.

— Ваше высочество!

— И что ваше высочество желает?

— Правды, — объявила я.

Даня несколько мгновений молча меня разглядывал, словно видел впервые.

— Какой правды-то? — наконец спросил он.

Кто-то из парней, разминающихся с мячом, позвал его, и он только рукой махнул, мол, сейчас приду.

— Почему в тот вечер вместо Сергея пришел ты?

Я внимательно смотрела ему в глаза.

— В какой вечер? — Вопрос был задан так искренне, что я вначале растерялась.

— Хватит строить из себя идиота! Почему Сергея не было, а пришел ты?!

Матвеев молчал — ему не нравился этот разговор.

— Почему он попросил тебя прийти вместо него? — продолжала я допрос.

— Я не говорил тебе, что он просил меня прийти, — ответил Даня раздраженно. — Ты сама придумала это. Я лишь сказал, что Серый не придет, и все. Короче, я пошел.

— Ответь!

Даня, не слыша меня, встал, и я вскочила следом за ним. Но тут же свалилась, как кегля в боулинге, потому что парень из другого класса попал мне мячом прямо в лоб. Зарядил, так сказать, через весь зал. Я упала от неожиданности, сначала ничего не ощущая, а затем почувствовав, как начинает звенеть голова, словно туда засунули школьный звонок.

— Сорян! — заорал парень громко и захохотал.

Мигом остановившийся Даня вдруг поманил его к себе пальцем, а после дал мне руку и помог подняться.

— Ты как? — спросил он.

— Нормально, — проскрипела я.

— Точно? — явно не верил Даня и вдруг взял меня за талию, чтобы поддержать. К звону в голове прибавилось дикое смущение.

— Точно, — ответила я тихо.

В это время к нам подбежал тот самый парень, жертвой пасса которого я стала.

— Чего звал? — спросил он, тревожно поглядывая на Матвеева — к этому времени его авторитет в школе стал почти непререкаемым.

— Извинись, — сказал, нахмурившись, Даня.

Парень выдохнул, посмотрел на меня с долей отвращения и выпалил на одном дыхании:

— Извинипожалуйстаянехотел.

— Нормально извинись, — сдвинул темные брови к переносице Даня.

Однако «нормально» извиниться парень не успел — в это время к нам подошел размашистым шагом физрук, который помнил все мои падения, особенно с козла и лыж.

— Опять Сергеева! — раздался его зычный голос — Ты как?

— Да хорошо все, — махнула я рукой.

— Что-то сомнительно. Так, Матвеев, проводи-ка ты ее в медкабинет на всякий случай. Пусть посмотрят.

— Не хочу я, — замотала я головой и поняла, что звон в ушах стал сильнее.

Меня, однако, слушать не стали, и Данька медленно повел меня на второй этаж, в медкабинет. Я не могла сосредоточиться ни на чем, кроме ощущения его сильных рук на своем теле, и это изрядно нервировало.

— Ты сегодня теплый, — заявила я ему.

— Да я вообще-то горячий. Просто ты не знаешь насколько, — усмехнулся он.

— А ты мне покажи, какой ты горячий, — зачем-то сказала я.

— Ох, Пипа, сразу видно, что тебя по голове ударили, — притворно вздохнул он.

Я чуть не упала — на какое-то мгновение ослабли ноги. И Даня, недолго думая, взял меня на руки.

— Отпусти! — возмутилась я и дернулась: его тело действительно было горячим.

— Не рыпайся, — посоветовал Матвеев. — А то уроню и окончательно добью.

Он нес меня на руках, и я положила голову ему на плечо, забыв обо всем на свете. Это было безумно романтично. И, наверное, глупо. Но я наслаждалась каждой секундой, не обращая внимания на удивленные взгляды проходивших мимо учителей или редких учеников.

— Ты не мог бы еще кружок по школе дать? — ласково спросила я, когда мы оказались около кабинета медсестры.

— Я тебе вьючная лошадь, что ли? — фыркнул он и осторожно опустил меня на пол.

— Тогда расскажи, что произошло в тот день, — предприняла я последнюю попытку, прежде чем войти внутрь.

Даня вздохнул так устало, будто я ему осточертела.

— Спроси у Сергея, — загадочно сказал Даня.

— Он, знаешь ли, меня послал, — фыркнула я.

— И правильно, — зачем-то сказал этот придурок, вызвав во мне бурю негодования. Да как он смеет?! Да что он о себе возомнил?!

Ничего дельного ответить ему я не успела — меня запихнули в медкабинет. Из школы я с триумфом уезжала на скорой — медсестра заподозрила, что у меня сотрясение. Я думала, что в тот печальный момент, когда я сяду в машину с мигалками, Клоун будет стоять на крыльце, смотреть на меня большими потерянными глазами и переживать, однако единственными, кто на меня пялился, были шумные второклашки, которых повели в местную детскую библиотеку.

ЭТО БЫЛО мое второе сотрясение, хоть и легкое. И это были самые скучные каникулы за всю мою жизнь. Я лежала дома плашмя как бревно и скучала, потому что мне запретили двигаться, читать, смотреть ТВ и даже телефон отобрали. Единственное, что мне разрешили, и то в ограниченных количествах, так это слушать аудиокниги. Иногда ко мне приходили подружки, которые проводили время весело — на катке, в кино и в гостях друг у друга. Один раз явился тот самый парень, который запустил мне мяч в голову. Он притащил фрукты, торт и даже цветы, что поразило мою маму, которая почему-то решила, что я ему нравлюсь. Но я-то знала, что это не так. И с ленивой благосклонностью приняла извинения Павла — так его звали. Но большую часть времени я просто смотрела в потолок и думала: об экзаменах, о поступлении и, конечно же, о Клоуне… Его комната находилась прямо за стеной, и раньше, в детстве, мы часто стучали друг дружке — особенно он долбился в стену, как дятел, все мечтая разбудить меня в выходные ночью. А сейчас — тишина.

В один из своих больничных дней, когда мои родители ушли вместе с его родителями на концерт какой-то звезды из девяностых, по которой наши мамы тащились лет двадцать назад, я услышала за стеной девичий смех. Противный и громкий. Слышимость в нашем доме была хорошей, и я мигом насторожилась. Поняла, что Матвеев притащил домой какую-то кобылу — ну кому иначе может принадлежать такой ржач?! Девица продолжала смеяться, нервируя меня все больше и больше. А в какой-то момент мне показалось даже, что я услышала нечто напоминающее то ли стон, то ли вскрик. Что?.. Что они там делают?!

До меня вдруг ясно дошло что. Обида и ярость переплелись в моей душе, и меня накрыло. Я схватила с прикроватной тумбочки дезодорант и заколотила им по стене, давая понять, чтобы вели себя тише. Совсем Клоун обалдел, что ли?! Я что, должна быть свидетелем его постельных игрищ?! Ублюдок!

Стон повторился, и меня от него просто перекосило. Схватив телефон, я набрала номер Даньки, но ответа от него не дождалась и снова стала долбить в стену, возмущенная таким развязным поведением. Я безумно ревновала его и злилась. Нет, ну серьезно! Кого он там привел?!

— Тот, кто подарил тебя, — дурак, — заявила я кукле, которая занимала почетное место около моей кровати.

Куклу я назвала Дашенькой-младшей. И была от нее в полном восторге. Я стучала и стучала, как дровосек топором по дереву, — аж рука устала. И, кажется, в конце концов достала любвеобильную парочку, потому что Клоун вдруг долбанул мне по стене в ответ. Я озадачилась и на всякий случай постучала еще — на этот раз массивным пластиковым стаканчиком для канцелярки. А потом, несмотря на запрет, встала, чувствуя легкое головокружение, врубила комп и громко, во всю мощность здоровенных колонок и сабвуфера, включила музыку, зная, что ее отлично слышно в комнате Клоуна. Я уж им звуковое сопровождение обеспечу какое надо! Возбужу, так сказать, слуховые рецепторы.

Сначала это была попсовая песенка, которая всем надоела до оскомины на зубах. А потом, сообразив, что этого мало, я поставила веселую музыку из «Деревни дураков», надеясь, что под эти забавные ритмичные звуки у Данечки все получится. Следующей композицией стала известная каждому «В мире животных». На песенке из мультика «Буратино» Клоун сдался, и в моей квартире раздался требовательный звонок — я с трудом услышала его. И, конечно, тут же побежала открывать, не обращая внимания на головокружение.

— Что, не получилось? — распахнула я дверь с торжествующим возгласом, даже не глянув в глазок.

— Нет, Дарья, не получилось, — услышала я сердитый женский голос соседки снизу. — У меня из-за вашей музыки уже десять минут заснуть не получается!

Я спешно извинилась перед соседкой, и она ушла, зато из квартиры Дани вышли он, двое его друзей (и моих одноклассников по совместительству) и какая-то девица с ногами от ушей.

— А у тебя была веселая дискотека, Пипетка! — захохотал Петров, увидев меня.

— Это ты нам в стену долбилась, как дятел? — подхватил второй одноклассник — Игорь.

Девица глянула на меня и фыркнула. Я снова смутилась: черт, все перепутала!

— У вас там кто-то хохотал и стонал, как кентервильское привидение. — Я задрала подбородок. — И это привидение явно не пытали!

Девица покраснела.

— Вообще-то я не хохочу, а смеюсь! Просто громко! — заявила она возмущенно. — И я не стонала! Боже, девочка, что у тебя в голове?! Я просто порезалась и чуть-чуть вскрикнула!

— Два раза, — ухмыльнулась я.

— Потому что они мне рану стали спиртом заливать! Все, я пошла!

— Оксаночка, стой! — ринулся за ней Петров, который, как потом оказалось, был парнем этой самой длинноногой девицы.

Зато Игорь и Клоун еле стояли на ногах от смеха. А я, выдав им что-то неласковое, хотела захлопнуть дверь. Однако Даня потянул дверь на себя. И теперь нас разъединял только порог.

— Какого черта ты не в кровати? — спросил Даня.

— Не в твоей? — весело поинтересовался Игорь.

Навалять бы ему от души, да жаль, я слабее.

— В мою, боюсь, она не пойдет, — хмыкнул Матвеев.

— Естественно. Там место всяким шляпам и прочим пресмыкающимся, — заявила я.

— Ревнуешь? — Кажется, ему было весело. И, кажется, он уже задавал этот вопрос.

— Тебя? Нет, конечно.

— У нее, наверное, парень есть, — заявил Игорь. Желание навалять ему стало еще больше.

— У Пипы? — улыбнулся Даня. — Не думаю.

Парни как-то странно, многозначительно переглянулись.

— Думать тебе вообще противопоказано, Матвеев, — заявила я, обидевшись на их пренебрежительный тон. И снова попыталась закрыть дверь.

Но Даня снова не дал мне этого сделать.

— Пошла в кровать, — заявил он тоном человека, которому нельзя возражать, и оперся рукой о косяк. — У тебя постельный режим.

— Отстань, — почему-то засмотрелась я на его широкое запястье, выглядывающее из-под рукава куртки. Под тонкой кожей проступали вены.

— Или матери твой расскажу, — пригрозил Даня.

Пришлось идти в свою комнату под его конвоем.

Матвеев проследил, чтобы я легла, кинул в меня одеялом, а потом увидел подаренную им куклу и взял ее в руки. На лице его появилась улыбка, и он провел пальцами по ее кудряшкам.

— Не отдам обратно, — сказала я и зачем-то добавила: — Ее зовут Дэрри. Или Дашенька-младшая. Она похожа на меня. Правда?

— Правда, — согласился Матвеев. — И у вас обеих совершенно нет мозгов. Стопроцентное попадание, а?

Я пропустила глупую шутку про мозги мимо ушей и, сев в кровати, вдруг взяла его за руку. Горячую, твердую. Родную.

— Спасибо. Это безумно крутой подарок, — тихо сказала я и только потом поняла, что держу его пальцы в своих. Боже! С ума сошла!

Его ладонь легонько сжала мою. И я спешно вырвала руку.

— Это мать сказала, что ты кукол таких любишь. Велела купить, — зачем-то поведал он мне. — Выздоравливай, товарищ… эм… красотка. — И он ушел, захлопнув дверью. Даже Свалкой не назвал.

Я сжала руку, которая теперь, кажется, горела — после его прикосновения. В школу я вышла в середине января, после каникул, вполне себе здоровая и, можно сказать, жизнерадостная. В моей голове зрел план. Как сказала Ленка, этот план зрел, как прыщ на одном месте, но я от нее только лишь отмахнулась. Слова Даньки о том, что у меня нет парня, задели за живое. И масла в огонь подлил тот факт, что кто-то из девчонок сказал, будто видел Сергея на катке с девушкой. Я какое-то время чувствовала себя понурой и брошенной всеми, но взяла себя в руки и решила, что докажу Матвееву: я ничуть не хуже других девчонок моего возраста. У меня тоже может быть парень, черт побери!

Я РЕШИЛА НАЙТИ временного парня и продефилировать с ним у Дани под носом. И стала искать. Ленка всячески мне помогала. Однако все ее кандидаты мною отметались — так или иначе они были знакомы Клоуну или его друзьям. А мне совершенно не хотелось, чтобы он узнал правду. И тогда я обратилась за помощью к своей двоюродной сестре Тане. У нас были неплохие отношения, однако Таня жила на другом конце города, и общались мы не слишком часто — по большей части по праздникам, когда наши родители собирались вместе. Она была старше меня на год и уже училась в университете.

Танька была классной — живой, уверенной и веселой, правда, ехидной и с шилом в одном месте. А еще злопамятной. Не зря ее прозвали Ведьмой — не только потому, что она носила фамилию Ведьмина, но еще и из-за нрава. Она, правда, всегда возмущалась и говорила, что на ведьму больше похожа я, а не она. Кроме того, Таня была красивой. И парни увивались за ней табунами.

Когда сестра услышала, о чем я хочу у нее попросить, то зашлась в хохоте. А я всего лишь попросила ее найти мне парня на один день. Подставного.

— Кудряха, ты что, совсем головой поехала? — спросила она сквозь смех. — К какому из полюсов твоя крыша тронулась? К северному или южному?

— Хватит называть меня Кудряхой, — возмутилась я. — Лучше скажи, поможешь или нет? Да хватит уже ржать!

Таня перестала смеяться минут так через пять и заявила:

— Помогу я тебе. Только ради того, чтобы повеселиться и посмотреть на рожу этого твоего Матвеева! Какой тебе парень нужен?

— А у тебя их много? — заинтересовалась я.

— Есть кое-какое количество.

— Тогда хочу классного, — заявила я. — Чтобы Матвеева перекосило.

— От ревности? По-моему, этот твой Матвеев с детства перекошенный. — Танька его отлично помнила. — И ты вместе с ним, Кудряха. Когда вы были мелкие, я вас обоих придушить хотела.

— Все не можешь забыть, как мы тебе платье испачкали? — сварливо спросила я.

Дело было на Новый год у нас дома. Я и Данька носились как угорелые, а Таня степенно пила чай с родителями. Мы случайно опрокинули на нее салат. Кто был виноват, я даже не помню, но склонна полагать, что Матвеев. Хотя орала сестра на нас обоих. Платье было совершенно новенькое.

— Это-то я забыла. А вот то, как я с вами осталась ночевать однажды, я хорошо помню. И то, как вы мой палец в воду пихали, когда я спала, — тоже.

— Мы проверяли одну теорию, — вздохнула я. В детстве все-таки мы были немного не в себе.

— Вы всегда были заодно. Даже странно, что ты не стала его подружкой. Вы теперь вместе людей на улице смогли бы пугать. Или другие опыты ставить. Так, ладно. У меня есть два шикарных варианта для его ревности. Студенты. Один красивый, но тупой. Второй умный, но внешне так себе. Кто нравится?

— А есть и красивый, и умный? — спросила я.

— Я задаюсь тем же самым вопросом, — весело отозвалась сестра. — Но Боженька не посылает мне идеального парня.

— Тогда красивого, — немного подумав, выбрала я. Данька же должен просто увидеть меня с кем-то, а не вести с ним философские беседы.

— Он очень тупой, — предостерегла меня Таня. — Хотя еще третий вариант есть. Страшный, тупой, но богатый. У него своя «Ауди», алая, как моя кровушка, которую он мне со вкусом портит.

— Нет, давай красивого, — решила я со вздохом.

— Ты сама сделала выбор!

Мы встретились в среду после уроков. По плану с подставным парнем я должна была дефилировать по улице в то самое время, когда Даня возвращался с тренировки. Он должен был увидеть меня и понять, как ошибался — парень-то у меня есть, и ого-го какой! С «ого-го» я погорячилась. Его звали Гоша, и он был моделью. Высокий, тонкий, длинноногий, с модной стрижкой под «канадку», женственным скуластым лицом и большими голубыми глазами, в которых светилось… ничего.

Я с удивлением взирала на Гонгу снизу верх. Нет, его лицо было слащаво красивым — наверняка его обожали модные фотографы. Однако он был таким худеньким, ухоженным и жеманным, что мне стало не по себе. Эталон мужской красоты у меня был другим.

— Ты же сказала, он красивый! — возмутилась я тихо — так, чтобы попивающий кофеек Гоша ничего не услышал. — А на него дунь-плюнь — и развалится!

— Надеюсь, твоя горилла на него плевать не будет, — отозвалась сестра. — У Гоши тонкая душевная организация. И, вообще, для меня он красивый! Между прочим, Гошу зовут в агентство в Милане. Так что он будущая топ-модель. Тебе повезло.

— У него руки тоньше, чем мои!

— Господи, Кудряха! Ну если хочешь, я могу позвать Кайрата!

— Какого еще Кайрата?!

— Однокурсника моего. Он знаешь какой сильный. Правда, нрав у него горячий, восточный — он твоему Матвееву морду набить может влёгкую. Слушай, а это идея, а? — Танькины глаза алчно загорелись.

— Не надо никакого Кайрата и мордобоев! — возмутилась я. — Будем работать с тем, что есть. Вернее, кто есть. — И я покосилась на прихлебывающую кофе будущую топ-модель.

Ходить под руку с Гошей оказалось непривычно. Он был очень высоким — куда выше Клоуна, и мне приходилось все время задирать голову. Кроме того, я стеснялась держать его под руку. Однако Танька быстро взяла дело в свои загребущие лапы и заставила нас репетировать влюбленность. Репетировали мы в кофейне, и на нас с Гошей смотрели, как на дураков. Ему-то было все равно — привык к взглядам, а я стеснялась. Но вскоре тоже освоилась.

— Представь, что Гоша — твоя подружка, — добила меня Таня.

Гоша хмыкнул и царственно тряхнул гривой.

— Баскетболистка, — хихикнула я и схватила его под руку. Интересно, если с таким небоскребом целоваться, то мне придется вставать на один стульчик или на два?

— Знаешь, Кудряха, держи-ка ты его не под руку, а за руку, — велела сестра. — И улыбнись ему. Нежно. Еще нежнее. Да не скалься ты, как гиена. Представь, что ты смотришь на куриные ножки. Вот та-а-ак, лучше! Гоша, а теперь ты. Улыбайся! Гоша, не так широко, а то такое чувство, что ты над ней смеешься. Боже, какие вы сложные.

В нужное время мы вышли из кафе. Танька, которую все это неимоверно забавляло, уселась на лавку, а мы под руку поплыли по аллейке. Гоша вид имел царственный и расслабленно-небрежный, у меня то и дело на лице появлялась улыбочка — отнюдь не нежная, а скорее сумасшедшая. Я хотела ревности.

— Откуда ты знаешь Таньку? — спросила я, вспомнив, что сестра наставительно советовала нам разговаривать, чтобы выглядеть естественно.

— Живем по-соседству, — ответил Гоша. Голос у него был мягкий и чуточку жеманный.

— Она тебе нравится? — почему-то спросила я.

— Нет, я ей денег должен, — отозвался он как ни в чем не бывало.

Я изумленно оглянулась на сестру, и она подняла большой палец вверх. Действительно ведьма! Мы неспешно пошли дальше. По моим расчётам через минуту-другую нам навстречу должен был пойти с тренировки Даня. Однако вместо Дани нам навстречу попались какие-то незнакомые типы весьма развязной наружности. Ну, таких в народе еще гопниками называют. Их было двое, однако они занимали собой всю дорожку. И слишком пристально смотрели на нас.

— Эй, подружки! — поравнявшись с нами, сказал один из них, смачно жуя жвачку. — Не хотите с нами заобщаться?

«Заобщаться» с этими бугаями мне совершенно не хотелось. Гоше — тоже. Он даже побледнел слегка.

— Такие сладкие! Особенно эта! — ткнул пальцем Гоше в грудь второй гопник.

Гоша отступил назад, сжав зубы.

— Это парень, — заявила я. — Извините, мы спешим. — И я потянула Гошу за собой.

Однако пройти нам не дали — гопники заступили нам дорогу. И будущая топ-модель интересовала их куда больше, чем моя скромная персона.

— А что это за кукла по нашему району ходит? — с нехорошей ухмылкой спросил один из них. — Какой малыш. Не хочешь ли составить нам компанию?

— Отстаньте от него! — возмутилась я. — Или я полицию позову.

— Ой, девочка, — умилился один из них, с носом-картошкой. — Ты паренька своего, что ли, защищаешь? А я лучше, чем он. Хоть на мужика похож. Может, порезвимся? У меня есть одна штучка…

— Я с твоим трупом сейчас порезвлюсь! И у меня тоже есть одна штучка! А ну отошли от них! — раздался пронзительный вопль. К нам на всех парах неслась Танька. — Пошли вон!

— Это еще что за сумасшедшая? — удивились гопники. Один из них отпустил по поводу Тани сальную шуточку, однако, когда увидел, что у нее в руке, оцепенел. Это был миниатюрный пистолет.

— Пошли отсюда! — заорала сестра, закрывая собой меня и оцепеневшего Гошу.

— Эй, девочка, ты откуда эту игрушку взяла?

— Да ты гонишь, это ненастоящий!

— А сейчас и проверим! — заявила сестра и прицелилась ему прямо промеж ног.

Парень инстинктивно закрыл все самое дорогое ладошкой. А Танька тут же перевела дуло ему в лицо.

— Убери! Ненастоящая пугалка ведь!

— На счет три я нажимаю, — бесстрашно заявила Таня. — И узнаем, пугалка это или нет.

— Дура какая-то, — буркнул парень с носом-картошкой. — Пойдем отсюда, Мятый! — И они ушли, матерясь как сапожники.

Ну, теперь вы понимаете, да, почему мою сестру зовут Ведьмой? Пистолет у нее, разумеется, был не настоящий, а газовый. И презентовал его ей собственный папа, у которого был свой бизнес и страх, что конкуренты смогут сделать его детям что-то плохое. Мы уселись на лавку, и Гоша… расплакался.

— Надо мной все издевались в школе, — захныкал он. — Девчонкой дразнили, слабаком. А я… Я сколько ни пытался, так и не смог накачаться.

— Ничего, котик, — гладила его по спине, как маленького мальчика, Таня. — Ты скоро станешь намбер уан на подиумах Милана. А эти упыри так и будут слоняться по улицам.

— Пивас пить да носы друг другу квасить, — подхватила я: Гошу было искренне жаль. — Не плачь! Зато ты красивый!

— Я тебе долг спишу! — пообещала сестра.

— Правда? — поднял на нее заплаканные глаза Гоша.

— Правда, — улыбнулась она.

Пока я и Таня утешали его, мимо нас прошел Матвеев и несколько его друзей, с которыми он вместе занимался. На нас с Танькой, а также на несчастного Гошу Даня глянул крайне удивленно. А потом подошел к нам, поздоровался и сказал:

— Тут одни пацаны сказали, что неподалеку какая-то дура с пистолетом шатается. Будьте осторожнее. — И ушел.

— Вот скотина, — восхищенно сказала Таня, глядя ему вслед. — Я еще и дура. С пистолетом. Зато как он вырос-то, как вырос! Хорошенький!

— Мужественный, — подхватил Гоша, которого Даня впечатлил.

— Ты его любишь, да? — повернулась ко мне сестра.

— Нет! — тут же стала возражать я. — Ничего подобного! И, кажется, это была плохая затея. Не надо подставного парня.

— Не плохая. Недоработанная! — подняла вверх указательный палец Танька. — Так, теперь настала очередь Кайрата. Он любого в банку с огурцами закатает, ха!

— Что-о-о?! — воскликнула я. — Не надо!

Но Таньку было не переубедить.

КАЙРАТ ПРИЕХАЛ ЧЕРЕЗ два дня. И мы встретились с ним в том же кафе. Он был… Запоминающимся. С едва заметной щетиной. Черноволосым и черноглазым. И почти квадратным. Чуть выше среднего роста, накачанный, с мощными плечами и походкой вразвалочку. И взгляд у него был такой самоуверенный, что впору было начать ему кланяться. А еще он смотрел на Таньку влюбленными глазами и заявил:

— Твоя сестра — моя сестра. Сделаю все что надо, Танюша!

У Танюши дернулся глаз, но она все же улыбнулась Кайрату. Теперь под весьма пристальными взглядами баристы и скучающих девушек-официанток я училась быть девушкой Кайрата. В плане роста он был гораздо удобнее Гоши, однако это был его единственный плюс. Кайрат так ухватил меня под руку и прижал к себе, что у меня едва глаза на лоб не полезли. Силы в нем было немерено.

— Эй-эй, не так сильно, — забеспокоилась Таня. — Просто возьми ее за руку!

Кайрат послушал ее и схватил так, что я ойкнула от неожиданности. Затем поволок меня по проходу между столиками. Я едва поспевала за ним.

— Ты ее как собаку за поводок тащишь! — возмутилась сестра. — Будь нежнее! Тот парень должен думать, будто она твоя девушка, а не рабыня!

— Я с тобой нежным буду, Танюша, — подмигнул ей Кайрат весьма фривольно.

Та лишь фыркнула. Кайрат снова взял меня за руку — уже не так властно. И волок за собой не так сильно.

— Ну? — глядя на мою сестру, спросил он. — Норм?

— Не знаю, — призналась она. — Смотрю я на вас, и что-то не вяжется.

Естественно, не вяжется — у меня взгляд не влюбленный, а скорее затравленный.

— Вот же, — явно расстроился Кайрат. — А хочешь, я ее шлепну при этом вашем пацанчике?

— Я тебя сама шлепну. Вообще-то ей еще восемнадцати нет, — свела брови к переносице Танька.

— Жаль, — вздохнул Кайрат и повернулся ко мне. — Ты ничего так. И сзади, и спереди…

— Спасибо, — кисло улыбнулась я. — А сбоку?

Однако ответа я не дождалась.

— Не понял, — вдруг нахмурился Кайрат, уставившись на улыбающегося баристу. — А чего это мы на нас так смотрим?

Улыбка моментально исчезла с лица сотрудника кафе. Я бы тоже перестала улыбаться, если бы на меня столь пристально и нехорошо смотрел ходячий квадрат.

— Цирк бесплатный увидел? Потеряйся, да?

— Кайрат! — тихо возмутилась Таня. — Перестань! И вообще, у меня идея! Слушай, купи Кудряхе цветочек — типа ты ей его подарил! Сможешь?

Она воссияла. И Кайрат, кинув на нее еще один влюбленный жаркий взор, направился выполнять поручение.

— Он просто в хорошем настроении, — тут же улыбнулась баристе Таня, явно почувствовав себя неловко. — Так шутит.

— Боюсь спросить, какой он, когда у него настроение плохое? — поинтересовалась я.

— Ой, а что это у нас за недовольный взгляд? — сощурилась сестра. — А что это у тебя ножка дергается?

— Ты зачем его притащила?! — возмутилась я.

— Сама же хотела сильного!

— Я хотела подставного парня! Но нормального! Чтобы Матвеев понял, что я тоже привлекательная девушка!

— Тебе этого Матвеева надо поймать, загнать в угол и броситься к нему в объятия. Обещаю, он все поймет!

— Прекрати! — Почему-то на моих щеках появился легкий румянец.

Кайрат купил не один цветочек, а целый букет алых роз. Он всучил их мне, взял за руку и потащил все по той же аллейке. Танька пряталась за машинами. И время от времени делала нам странные знаки.

— Эй, он тебе нравится, да? — спросил Кайрат, шагая широко и привольно, пока я семенила следом за ним.

— Кто? — не сразу поняла я.

— Пацанчик этот. Если он тебя обидел, ты мне только скажи! Я с этим чертом разберусь. Поняла?

— Поняла. — Мне оставалось лишь кивнуть.

Я хотела что-то сказать Кайрату, однако изумленно замолчала — в этот самый момент из-за кустов вырулили они. Те два гопника, которые приставали к Гоше. Я закусила губу. А если они сейчас на Кайрата наедут? Нет, он, скорее всего, их поломает на «раз-два», но я хочу, чтобы нас вообще-то увидел Матвеев, а не эти идиоты!

— Опять они, — прошептала я.

— Кто? — полюбопытствовал Кайрат, оценивающе глядя на парней.

— Гопота местная. Нам с Танькой вчера угрожали, — зачем-то призналась я и… поняла, что не стоило этого делать.

У Кайрата явно повысился уровень ярости в крови. Он аж остановился.

— Танюше? — переспросил он. И его глаза моментально налились кровью. Он напоминал мне молодого бычка, готового вот-вот сорваться с места.

— Только не надо ничего… — договорить я не успела.

Кайрат отпустил мою ладонь и уверенно перегородил путь нашим вчерашним знакомым, явно не видя, как Танька протестующе машет руками.

— Ну что, хайваны, — обманчиво мягко сказал Кайрат, — поговорим, да?

— Чего?! — явно изумились парни и переглянулись — Ты вообще кто?

— Пони в манто, — усмехнулся Кайрат, который чувствовал хозяином положения, понимая, что сильнее обоих этих типов. — Отвечать за свои слова надо. Сечете? Или мне вас высечь?

— Какие слова? Ты попутал нас с кем-то? — почти дружелюбно спросил тот, кто вчера обзывал Гошу девчонкой.

Ответом горячего Кайрата был удар в лицо. Профессиональный такой, внезапный. Парень не устоял на ногах.

— Ты чего, чертила?! — заорал он, держась за разбитую губу.

— Справедливости учить буду, — свел густые черные брови Кайрат, надвигаясь на противника.

— Не бей их! — раздался громкий голос Тани. Она снова мчалась к нам на всех парах.

— Та баба с пистолетом! — мигом узнал ее гопник с носом-картошкой. — Да она, по ходу, двинутая! Дружка позвала!

— Что ты прокукарекал?! — И Кайрат двинул по лицу и второму гопнику.

Парень тоже упал. И, наверное, получил бы еще, если бы Танька не повисла на Кайрате. Пока она его успокаивала, парни убежали и уже издалека стали вопить, что найдут его и так наваляют, что он фиолетовым от синяков станет. Кроме того, какая-то грозная старушка из дома напротив стала орать, что сейчас вызовет полицию. Танька потащила нас обратно в кафе — наверное, испугалась, что гопники реально приведут дружков. А может, не хотела встречаться с полицией.

В кафе, за обедом, эмоциональный Кайрат быстро подобрел. А потом и вовсе уехал — у него была запланирована какая-то важная тренировка по борьбе. На прощание он помахал мне, стиснул в объятиях Таньку и был таков.

— Боже, что за идиот? — трагично вздымала она глаза к небу. — Попросила, называется, помощи! Лучше бы я сама твоим парнем прикинулась. Нет, а что? Грим, парик, одежда — и сойду за симпотного парнишу.

— Нет уж, спасибо. Я уж лучше как-нибудь обойдусь.

— Не обойдешься. Мы должны дойти до конца! — Глаза Тани блеснули.

— До моего жизненного конца, госпожа Ведьма? — уточнила я.

— Почему ты такой пессимист?! Надо верить в лучшее! Все получится, хоть и с третьего раза.

Мы вышли из кафе.

— Какого третьего раза? — изумилась я, нежно прижимая цветы к груди.

— Такого, — заявила Танька и вдруг пихнула меня локтем в бок.

Она первой увидела на той самой аллейке Матвеева и Петрова, которые стояли, положив на лавочку сумки. Петров курил. Даня рассказывал ему что-то и одновременно с кем-то переписывался по телефону.

— Привет! — закричала Таня радостно, прежде чем я успела закрыть ей рот.

— Привет, — улыбнулся ей Клоун.

Пришлось подойти к ним. Я хмуро кивнула парням, стараясь не смотреть на Даню, а вот Танька просто прицепилась к нему, расспрашивая обо всем на свете.

— Кстати, девчонки, вы осторожнее, тут второй день какая-то девка с пистолетом бегает вместе с дружком неадекватным — они на людей кидаются, — вдруг заявил Петров. — Какой-то наплыв психов в последнее время! Лучше вместо цветов носи с собой, Сергеева, биту. Кстати, где такой веник взяла-то?

— А это ей парень подарил, — заявила сестра. Вот же, а! Не рот, а помело.

— Какой парень? — удивился тот.

— Ой, ты лучше у Дашки спроси! — улыбнулась Таня.

— Не хочу трепаться о своей личной жизни, — сказала я.

Я думала, что Матвеев снова отпустит шуточку по поводу того, что у меня никого нет, но он ни слова не сказал. Только посмотрел оценивающе и как-то по-особенному внимательно, и все. А Таня заявила, что цветам холодно, и потащила меня домой.

— Вот он и на крючке, — зашептала она торжественно. — Попалась, рыбка золотая. Боже, он такой милаш!

— Ты не будешь играть роль моего парня! — воспротивилась я.

— Естественно, не буду. Это будет Виктор.

— Какой еще Виктор?! — возопила я. — Я даже боюсь представить, что с ним не так!

— С ним все так. Он классный. Актер. Только сегодня приехал с гастролей. — И сестра подмигнула мне.

С ВИКТОРОМ МЫ ПОЗНАКОМИЛИСЬ на следующей неделе. По традиции — все в том же кафе. Когда я прибежала после уроков, он и Танька пили кофе и весело о чем-то болтали.

Наверное, не зря говорят, что Бог любит троицу, а первые блины — комом. Виктор оказался самым лучшим вариантом. Во-первых, он обладал вполне себе симпатичной внешностью — привлекательный темноглазый блондин неплохого сложения. Во-вторых, оказался уверенным, веселым и приятным. В-третьих, умело изображал моего парня. Осторожно держал за руку, когда мы репетировали, мило улыбался, заглядывая в глаза и даже аккуратно поправил мне волосы. В общем, как говорится, вжился в роль, и я на какое-то мгновение даже растерялась — его нежность показалась мне искренней. Я вдруг даже подумала, как все-таки, наверное, здорово встречаться с тем, кто нравится. Нет, бариста и официантки продолжали смотреть на нас крайне странно, но я больше не смущалась и чувствовала себя рядом с Виктором комфортно. Как будто бы он и правда был моим парнем.

— Какие ты любишь фильмы, Дарья? — спрашивал меня Виктор с интересом, закинув ногу на ногу. — А какую музыку? А кто твои любимые писатели? Знаешь, а я ведь тоже поклонник творчества Конан Дойля и даже однажды играл в одном студенческом спектакле по мотивам «Шерлока Холмса».

— Самого Холмса? — с восторгом спросила я.

Я обожала все, что было связано с этим героем, — и бессмертную книгу, и старый советский сериал и современный английский. Танька, тянувшая мокко через трубочку, позволила себе улыбочку.

— Нет, — вздохнул Виктор.

— Доктора Ватсона?

— Ох, Дарья, и не его.

— Профессора Мориарти? — обрадовалась я.

— Мистера Хадсона, — ответил Виктор, сделав некоторую паузу.

— Мистера Хадсона? — несколько растерялась я. — Но ведь там была миссис Хадсон…

— Спектакль по мо-ти-вам, — по слогам сказал Виктор, думая, наверное, что подобное произношение поможет мне понять тайный смысл, сокрытый в его словах. — А значит, имелись режиссерские вольности, которые, конечно же, оказались отличными находками.

Я только озадаченно кивнула. И мы снова принялись репетировать.

— Надо придать твоему образу романтичности, — заявил Виктор и жестом фокусника распустил мои волосы, забранные в хвост. Кудряшки тут же рассыпались по плечам. — Так-так-так, неплохо, а теперь надо поработать с губами.

Он снова потянулся ко мне, но я отпрянула.

— Это в каком смысле поработать? — подозрительно осведомилась я.

Таня бестактно захохотала.

— Они должны выглядеть зацелованными, — уверенно заявил Виктор. — Чуть распухшими от поцелуев.

— И как мне это сделать? — еще более подозрительно спросила я.

— Давай я тебе по губам настучу, вмиг распухнут, Кудряха. — Танька явно находилась в хорошем настроении.

— Себе настучи, — обиделась я.

— Зачем физическое насилие? — Виктор задорно блеснул глазами. — Мы с вами — актеры. А значит, нам поможет грим. Ну, или косметика. Татьяна, у тебя есть помада?

— Есть кое-что лучше помады, — тут же полезла в свою бездонную сумочку сестра и вытащила здоровую косметичку. — Парочка классных тинтов.

— Чего? — не поняла я.

Танька печально вздохнула.

— Вот смотрю я на тебя, сестрица, и не могу понять, девчонка ты или парень в юбке. Никакого понятия о бьюти-трендах! Тинт — это жидкий пигмент. С ним губы выглядят более объемными и пухлыми. А может, тебе нормальный макияж сделать? Ну-ка, иди сюда, Кудряха!

— Если Дарья обычно предпочитает ходить с легким макияжем или без него, то лучше не стоит, — вмешался Виктор. — Иначе не будет естественности. А вот с губами можно поработать, да.

— Поработаем, — хищно ответила Танька и принялась за работу.

Сначала нанесла мне на губы немного пудры, затем — один из своих тинтов, закрашивая лишь центральную часть. Эффект получился интересным — губы и правда стали пухлее и ярче, словно их окутала акварельная дымка, но при этом казались натуральными.

— Огонь! — Танька осталась довольна. — Матвеева таки перекосит. Сначала в одну сторону, а потом в другую. Будет думать, что тебя Витек всю ночь целовал. А может, и не только… Я тебе говорила, что Данька твой стал красавчиком?

— Несколько тысяч раз, — любезно ответила я, смотрясь в круглое маленькое зеркальце. — А где ты Виктора вообще взяла?

Актер в это время отошел, чтобы ответить на звонок.

— Он знакомый моей знакомой.

— Тоже в тебя влюблен? — вспомнился мне Кайрат.

— Не-а, — отмахнулась Танька, которая теперь приводила в порядок свои губы.

— Неужели и он денег должен? — поразилась я, припомнив Гошу.

— Тоже нет, — отозвалась сестра беспечно.

— Тогда почему он согласился? — не отставала я.

— Потому что я ему заплатила.

— Что-о-о?! — подалась я вперед. — Ты с ума сошла?

— В этом мире правят только любовь и деньги, — подмигнула мне сестра.

— Ты забыла про идиотов. Скажи сколько, я верну, — потребовала я.

— Отстань. Лучше зажми где-нибудь Матвеева.

— Ага. А потом он мне что-нибудь зажмет. Голову, например. — Мне даже представить подобное было сложно. Но сон с поцелуем я все еще помнила.

— Ну и ладно, она у тебя и так плоская. — Моя сестра была добра как никогда.

И сколько бы я ни уговаривала назвать мне сумму, Танька не соглашалась.

Вернулся Виктор, отвесил мне комплимент, поводил меня по залу под руку, на ходу давая советы, как мне себя вести, куда смотреть и что говорить, а потом мы вернулись за столик — до окончания тренировки Дани было еще полчаса. Зато к нам подошла одна из официанток и с огромным любопытством поинтересовалась:

— Вы уже наши постоянные клиенты, можно сказать. Мы всегда вам рады, только мы не понимаем… Что вы делаете?

— У нас кастинг, — не растерялась Танька. — На роль ее парня.

— В кино? — удивилась официантка.

— В интернет-сериале, — заявил Виктор, которому явно было знакомо слово «импровизация». — Проект студентов из академии искусств.

— Как интересно, — захлопала в ладоши официантка.

— Хотите поучаствовать? Меня зовут Виктор, позвоните мне, — с деловым видом сунул ей в руку свою визитку актер. — Вы хорошенькая. И фактура у вас, — его взгляд переместился ниже шеи, — очень даже ничего.

Официантка зарделась и обещала перезвонить.

— Бабник, — сообщила мне на ухо Таня. И все мои симпатии к Виктору растаяли.

В час икс мы вышли из кафе и направились — уже в третий раз! — на до боли знакомую аллею. Ждать Матвеева. Ветер на улице был таким, что весь мой романтический образ рассыпался к фигам собачьим. Мало того что волосы вздымались вверх, так еще и липли к губам, грозя разрушить эффект зацелованности. Виктор же, несмотря не непогоду, играл свою роль отлично. Он нежно вел меня, изображая влюбленного парня с того самого момента, как мы покинули кафе. Таня пряталась в его машине, разбитой старой «Тойоте».

Надо сказать, сейчас все шло по плану. Матвеева мы с Виктором, идущие за руку, увидели издалека. И когда Даня, перекинувший через плечо спортивную сумку, почти с нами поравнялся, Виктор вдруг остановил меня и заботливо спросил:

— Девочка моя, тебе холодно?

— Немного, — призналась я.

Из-за пронизывающего ветра меня действительно бросало в дрожь. А может, в дрожь бросало из-за эпитетов, которыми меня награждал Виктор. И было ужасно смешно. Он вдруг стянул с себя теплый белоснежный шарф, который очень гармонично смотрелся с его модным пальто, накинул его на меня и стал аккуратно завязывать, тепло улыбаясь.

— Спасибо, — хрипло поблагодарила я Виктора, видя, какими глазами на меня смотрит Даня. Полными отвращения. Как будто я была гигантской мухой.

— Привет, — громко сказала я ему, то ли расстроившись, то ли рассердившись — сама не поняла.

— Привет, — бросил он, чуть замедлив шаг.

— Это кто, малыш? — спросил тотчас Виктор.

— Одноклассник, — ответила я.

Эй, Клоун, видишь, у меня тоже может быть парень! Видишь, видишь?! Почти такая же башня, как ты, только милая!

— Понял. А то уже приготовился ревновать. — И Виктор погладил меня костяшками по щеке.

Матвеев заметил это. Точно заметил и почему-то сильнее сжал ремень сумки, перекинутой через плечо. Я думала, что он остановится, но Даня просто пошел дальше. А Виктор, снова взяв меня за руку, потянул вперед, воркуя какие-то нежности. И… едва не врезался в двух моих старых знакомых. Милейших гопников, с которыми я уже имела честь видеться дважды. Да какого черта они тут ходят чуть ли не каждый день в одно и то же время?! Небось, караулили!

Выглядели они красочно. У одного была распухшая губа, у второго — подбитый глаз. Общение с Кайратом таки не прошло даром.

Они оба смотрели на меня очень и очень неприятно. Я даже попятилась.

— Приветули, а вот и ты, — сказал парень с носом-картошкой.

— Вы кто? — спросил с недоумением Виктор.

Не то чтобы он испугался, но занервничал. Я тоже занервничала. Без Кайрата у меня были все причины нервничать.

— Параллельная вселенная в манто. Твоя девчонка? — осведомился второй гопник у Виктора, глядя на меня. Запомнил, что называется.

— Моя, — с вызовом сказал тот. — А что вы хотели?

— Поговорить о поведении твоей крали, — сплюнул гопник.

— Настрадались мы из-за твоей телочки, — закивал его приятель.

— Выбирайте выражения, молодые люди! — заявил Виктор.

«Молодые люди» засмеялись, выдали парочку непечатных выражений и двинулись на нас. Танька в припаркованной неподалеку «Тойоте» картинно приложила ко лбу руку. Боже, надеюсь, газовый пистолет при ней?

— Оставьте нас в покое, — заявил Виктор.

— В чем проблема? — раздался вдруг за моей спиной знакомый голос.

Я моментально обернулась — так и есть: Даня. Он стоял и бесстрашно смотрел на гопников.

— О, Дан! Здорово, мужик! — обрадовались вдруг те. Интересно, как они вообще познакомились?!

— Здорово. — Матвеев любезно обменялся с ними рукопожатиями. — Что вы от нее хотите?

Он кивнул на меня. Воцарилась напряженная атмосфера. Парни переглянулись. Мы с Виктором — тоже.

— А она тебе кто, Дан? — спросил обладатель носа-картошки. — Подружка? Слушай, так она уже с третьим тут встречается!

— Сестра, — сказал Матвеев. — Это моя сестра. И если вы ее тронете, парни, я вас урою. Слов на ветер я не бросаю, знаете.

Я облегченно выдохнула. Виктор, кажется, тоже. Гопники переглянулись во второй раз. И почему-то заулыбались.

— Да ладно тебе, Дан, мы ж просто чисто по-братски проучить ее хотели! — похлопал один из них Матвеева по плечу.

— А то ее вчерашний дружбан нам табло набил, сильный, черт, — добавил второй.

И они, перекинувшись с Клоуном еще несколькими фразами, ушли. А Виктор тут же схватил меня за руку.

— Благодарю, юноша, — обратился он к Дане. — Не хотелось вступать в драку — не люблю калечить людей, не мой стиль. Однако за честь дамы вступиться пришлось бы.

Даня мрачно на него посмотрел. Кажется, он сомневался в том, что Виктор умел калечить людей в драках. А может быть, его никто еще не называл юношей.

— Ты в порядке, моя девочка? — спросил Виктор у меня, продолжая играть роль влюбленного. — Ты же знаешь, я бы тебя никогда не дал в обиду. Никому.

Матвеев усмехнулся. Как же мне стало неловко! Я так хотела доказать Дане, что у меня может быть парень и я ничем не хуже других девчонок, так хотела заставить его ревновать, но когда дело дошло до этого, то я почувствовала себя совершенно неуютно. Как будто сделала какую-то очередную глупость. Я даже сказать ничего не могла в ответ.

— А вы же Дашенькин брат? — продолжал Виктор, которого, в отличие от меня, происходящее не выбило из колеи. — Как вас зовут? Давно хотел познакомиться с родственниками. Или все-таки одноклассник?

— Я ей никто, — негромко сказал Даня. — Развлекайтесь. Не буду мешать. — И он повернулся, чтобы уйти.

— Спасибо, — сказала я дрожащим голосом, вырвав руку из пальцев Виктора.

Даня обернулся.

— Не меняй парней как перчатки, — произнес он тихо. И ушел.

— А ты его задела, — довольно говорила потом Таня. — Ты его очень задела, сестренка. Обожаю ревность. В разумных пределах, конечно, — добавила она.

— Я думал, он меня ударит, — признался Виктор. — Не то чтобы я испугался, разумеется, нет, но вступать в драку со школьником мне не хотелось.

— Такой школьник и прибить ненароком может, — рассмеялась сестра, которая все не могла отойти от того, как Матвеев вырос и изменился.

— Дашенька, между вами что-то было?

— Между нами была ненависть, — вздохнула я.

— От ненависти до любви — одно свидание, — хмыкнула Танька. — Так давай устроим вам это свидание! Какой телефон там у твоего Данечки? Я договорюсь.

— С ума сошла? — волком взглянула я на нее, все еще видя перед глазами лицо Дани, на котором были написаны злость и отвращение. — Только попробуй!

— А зря! Я уверена, что ты ему нравишься, — заявила Таня, невозмутимо рассчитываясь с Виктором.

— Благодарю-с. Второе свидание будем делать? — спросил актер.

Сестра вопросительно на меня взглянула. Я покачала головой.

— Ты думаешь, я правда ему нравлюсь? — тихо спросила я Таньку, перед тем как мы попрощались.

— Правда, Кудряха. Не тупи. Завоюй его. Я ведь знаю, что и он тебе нравится. Чувства — это здорово.

— А у тебя почему парня нет? — подозрительно посмотрела я на сестру.

— У меня нет чувств, — призналась Таня и подмигнула мне: — Ведьмы любить не могут.

Как позднее оказалось, могут, да еще как, правда, выбирают при этом крайне странных личностей вроде собственного преподавателя в университете, но это уже совсем другая история.

СЛОВА СЕСТРЫ ВРЕЗАЛИСЬ мне в душу. Я даже спать не могла спокойно. Он мне нравится. И я… я тоже, кажется, ему нравлюсь. Я попробовала представить нас вместе. Держащихся за ручку, обнимающихся, целующихся. И мне стало так неловко, что я начала нервно смеяться.

Я точно решила, что на следующий день в школе подойду к Матвееву и… и позову куда-нибудь. Я настраивалась почти всю ночь и целое утро, однако в школе у меня так ничего и не получилось. Рядом с Клоуном постоянно ошивались друзья. Подходить к нему при них я не хотела. И лишь постоянно украдкой оглядывалась на Даню. Он был спокоен, но неразговорчив, больше слушал, чем говорил, и переписывался с кем-то по телефону. Правда, в какой-то момент его явно взбесил сидевший рядом Петров, потому что Матвеев на перемене вдруг резко занес сжатый кулак, будто хотел ударить друга, но вовремя остановился. Петров даже ржать перестал — до следующей перемены.

«Хочешь погулять?» «Давай сходим куда-нибудь?» «Может, посидим вместе в кафе?» Вот что крутилось у меня в мыслях и вертелось на языке. И страшно отчего-то было так, словно от согласия Дани зависела моя жизнь. Не могла же Таня ошибиться? Я хотела подловить Клоуна после школы, чтобы вместе с ним выйти и поговорить, но уже почти на выходе меня выловила организатор — ей нужно было срочно обговорить сценарий к будущему празднику. Я с трудом от нее отцепилась, сказав, что опаздываю к репетитору, и выбежала из школы. Только Матвеева уже и след простыл.

Расстроенная, я пришла домой. И поскольку терять уже было нечего, позвонила к Матвеевым в дверь. Никто не открыл — значит, Дани не было дома. Я наспех пообедала и вышла на улицу, решив, что он скоро вернется, а я непринужденно окликну его и скажу что-то вроде: «Эй, милый, хочешь перекусить в «Макдаке»? Угощаю». Однако сидела я до последнего — до того самого счастливого момента, когда мне позвонил репетитор и спросил, где я. Пришлось срочно ехать на занятие.

На следующий день история повторилась. Вокруг Матвеева постоянно толпились его дружки.

— Что они вокруг него вьются, как голуби возле старушки с семечками, — бурчала мне на ухо Ленка, которая была в курсе всего. — А ты точно ему признаешься?

— Наверное, — вздыхала я. — Думаешь, зря?

— Нет, конечно! — возмутилась подруга. — Решила — делай! Из вас крутая пара получится!

Я лишь криво улыбнулась. И не менее криво решила уравнение — все мысли были о Матвееве. Я железно постановила, что в этот раз не упущу его после уроков. Едва только прозвенел звонок, я и Ленка дружно вскочили, бросились в гардероб, схватили одежду и чуть ли ни первыми оказалась на улице — на крыльце стояла какая-то высокая рыжая девушка в кожаной куртке да бегали первоклашки, бросившие рюкзаки прямо на асфальт.

— Удачи, детка, — хлопнула меня по спине Лена. — Сделай его! — И отошла, дабы не мешать.

Я набрала воздуха в грудь. Сейчас Данечка выйдет и… Он вышел. Только, не видя меня, подошел вдруг к той самой рыжей девушке. Она улыбнулась ему, цапнула за руку, и они ушли. А я стояла, смотрела им вслед и, подозреваю, генерировала пар из ушей. Боже, как мне было обидно! Я почти решилась, почти поверила, что могу ему нравиться, а он… Он просто нашел себе новую девушку!

Да, она стала новой подружкой Клоуна. Ее звали Юля, она училась в другой школе и часто приходила к нам: высокая, фигуристая и, самое главное, громкая. Она громко смеялась, громко разговаривала, громко стучала каблуками, и каждый раз, когда я ее видела, — а видела я ее теперь почти каждый день — начинала злиться. Злость переполняла меня с головой и заставляла сжимать зубы.

— Что он в ней нашел? — с тихой яростью спрашивала я, в очередной раз наблюдая, как Юля виснет на Клоуне.

— Ты посмотри, какая у нее грудь шикарная, — отвечала Ленка. — Вот бы у меня была такая…

— И что бы ты с ней делала? Наглаживала перед зеркалом?

— Это бы делали другие, — хихикнула подруга.

То, что у Дани появилась подружка, стало для меня настоящей трагедией — ну, знаете, как это бывает в семнадцать лет? Я только-только призналась сама себе в том, что Клоун нравится мне, только-только нашла в себе смелость сказать об этом и ему, как он выбрал другую. Это доказывало — еще раз! — что я для него все-таки не девушка, а вечная соседка по площадке, мелкая девчонка, с которой он провел все детство, не стоящая внимания одноклассница. Сестра — так ведь Даня тогда сказал Шляпе? Вот кто я для него. Сестра. Он защищает меня и, кажется, приглядывает, но я не привлекаю его как девушка.

В сестер не влюбляются. Сестер оберегают. Но он мне вовсе не брат. Он тот, от кого по рукам дрожь и в горле ком. Тот, к кому вдруг вспыхивает то огонь странной болезненной нежности, то горькая обида и злость. Он — настоящий генератор моих эмоций, и я только сейчас осознала это. Как я и предполагала, общие воспоминания не смогли вытянуть нас из бурной реки жизни, разводящей в разные стороны. Эти нити не выдержали, оборвались, и в какой-то момент мне показалось, что и внутри меня тоже что-то оборвалось. Наверное, та самая детская, нежная и наивная вера в то, что мы с Даней будем всегда вместе.

Честно говоря, я однажды не выдержала и расплакалась — тихо, колотя подушку и обзывая этого идиота последними словами. Неожиданно вернувшаяся домой мама и пришедшая к нам в гости тетя Таня застали меня врасплох. И стали расспрашивать, что случилось.

— Дашенька, ты мне скажи, легче будет, — в который раз повторила мне мама. А я сидела, нахохлившись, держала в обеих руках кружку с горячим чаем и упрямо молчала. Посвящать маму в проблемы моей личной жизни не хотелось.

— Все хорошо, мам, — ответила ей я, желая, чтобы от меня отстали.

— Если ты плачешь из-за мальчика, то он дурак, — рассмеялась мама и погладила меня по всклокоченным волосам. — Такую девчонку потерял!

— Какого еще парня! Мама, ты что! — Я с грохотом поставила кружку на стол.

Они с тетей Таней переглянулись.

— Видимо, все-таки из-за парня, раз такая реакция, — улыбнулась мама Дани. — Ох, Дашка. Понимаю, сейчас все кажется такой трагедией. Но вот лет десять пройдёт, и сама еще смеяться будешь над этим.

— Над тем, что он выбрал какую-то идиотку?! — не сдержалась я и, увидев удивленный мамин взгляд, прикусила язык. Вот же, а!

— Я же говорю — дурак, — совсем как Даня усмехнулась его мать. — Такую девчонку, как ты, прошляпил. Ты сама еще не понимаешь, какая красотка.

Только вот ваш сын этого не понимает. Дятел потому что.

— Да глупости все это. Все в порядке. И вообще, мне надо к контрольной по физике готовиться. — Схватив кружку с чаем и пару конфет, я убежала.

Наверное, тетя Таня что-то стала расспрашивать у Дани, потому что на следующий день он как бы невзначай обронил, стоя за мной в очереди в столовке:

— Проблемы с мажором?

Я вздрогнула от неожиданности — он стоял прямо за мной и, что называется, дышал в затылок.

— Каким мажором, Матвеев?

— А у тебя их много? — изогнул он бровь.

Я скрипнула зубами.

— Говори яснее.

— И так яснее некуда. Тот смазливый чувак, который с тобой тусил, тебя бросил? Ну тот, — поморщился Даня, — который намотал тебе на морду свой шарф.

Я потрясенно замолчала. Клоун явно имел в виду Виктора.

— Во-первых, у меня не морда, во-вторых, извини, но это не твое дело, а в-третьих…

Я замолчала — едва не сказала, что, в-третьих, он может катиться к своей Юле, как колобок к лесному чудовищу. Но вовремя одумалась.

— Что — в-третьих? — спросил Даня.

— В-третьих, твои бои без правил не идут на пользу твоему котелку, милый, — сказала я, зная, что говорю ерунду.

— Приятно быть милым, — ухмыльнулся Матвеев. — Но я не занимаюсь боями без правил, сладкая. Я занимаюсь смешанными боевыми искусствами. Надеюсь, — постучал он мне по макушке указательным пальцем, — твой прелестный котелок это запомнит. Он же как-то запоминает длинные формулы и движения в плясках.

— Каких плясках? — вскипела я. — Это вог!

Вог я все еще не бросила. Танцы помогали мне разгружаться после напряженной учебы. И не думать о Матвееве тоже помогали.

— Так он тебя бросил? — вернулся Клоун к прежней теме.

— Даже если и да, то что? Накостыляешь ему?

— Поговорю. По-мужски, — с серьезным видом отозвался Даня.

— Спасибо, не надо, — отказалась я. — Но если тебя в очередной раз бросит подружка, обращайся, я тоже с ней поговорю. По-женски.

Больше я ничего не сказала — подошла моя очередь, и я спешно купила сосиски в тесте, булочки и сок — для себя и для девчонок, которые ждали меня неподалеку. А его слова еще больше уверили меня в том, что Даня относится ко мне как к сестре.

Он продолжил общаться с Юлей, которую мы с Ленкой прозвали Громкоговорителем. Больше плакать из-за Клоуна я себе не позволяла. Но вот злость контролировать не могла, как и странную физическую тягу к Матвееву. Как-то на физре я будто случайно задела его по плечу, а в другой раз, зная, что он стоит за спиной, я нарочно сделала несколько шагов назад и врезалась в его грудь. В этих прикосновениях была особая сила, которая заставляла меня чувствовать ток по венам. Это тоже вызывало во мне бурное раздражение. И я стала убеждать себя, что терпеть его не могу.

Зная, что Клоун намерен, как и я, закончить школу с золотой медалью, я изо всех сил старалась превзойти его в оценках. И если на предметах гуманитарной направленности у меня это получалось, то точные и естественные науки давались мне с большим трудом, чем ему. Он с легкостью щелкал задачи по физике и математике и занимал первые места на олимпиадах, неизменно радуя директора. А я, чтобы получить на контрольных по этим предметам пятерку, старалась целыми днями. Теперь занятия с репетиторами стояли у меня по два раза почти всю неделю. До позднего вечера я делала домашку и занималась организаторской работой в школе. Из развлечений у меня остались танцы и редкие прогулки, а на выходных — интересные книги да «Линейка». Там у меня появилось развлечение — я завела нового персонажа и неизменно нападала на персонажа Дани, из-за чего он начинал злиться. Потом, правда, моего персонажа слили члены его клана.

МЕСЯЦЫ ЛЕТЕЛИ, словно во сне. Мне казалось, будто кто-то отрывал с настенного календаря тонкие страницы и кидал в небо. Один за другим дни поднимались в синюю высь, мчались наперегонки, и я мчалась вместе с ними, кружась в вихре подготовки к экзаменам. Из запоминающихся событий было лишь одно. Я репетировала танец прямо в школе — в маленьком спортивном зале, в котором обычно у нас проводились занятия по хореографии. Это была не моя инициатива — танцевать меня уговорила классная.

Дело в том, что ежегодно в нашей школе проходило мероприятие, в котором участвовали все девятые, десятые и одиннадцатые классы. И называлось оно незамысловато — «Лучший класс». В других школах выбирали короля и королеву, а вот у нас — «Лучший класс». И в апреле проходила так называемая «творческая презентация». Наш класс решил презентовать групповой танец. Меня, а также еще нескольких девочек попросили придумать что-то оригинальное и яркое. Вот мы и придумывали. Насмотрелись видео с танцевальными коллективами, не без помощи нашего школьного хореографа придумали танец и разучивали.

Поскольку у меня была довольно большая нагрузка, хореограф разрешила мне приходить в маленький спортзал в любое время после уроков, чем я и пользовалась. В тот день я репетировала, почти уже на автомате отрабатывая движения, и совершенно неожиданно заметила, что на меня кто-то смотрит. Я резко повернулась и… увидела Матвеева.

— Что? — выключив музыку, хмуро спросила я, пытаясь выровнять сбитое дыхание. Опять стало ужасно неловко из-за того, что он видит, как я танцую.

— Красиво, — задумчиво сообщил Даня.

— Правда? — озадачилась я. — Спасибо!

— Твой скилл в танцах повысился с той дискотеки, — весело сказал он. Его опять потянуло на воспоминания?

— Сильно? — поинтересовалась я.

— Ты больше не похожа на раскачивающуюся доску и… — Даня замолчал, почему-то уставившись мне куда-то ниже шеи. — Черт, Пипетка, я не в этом плане!

— Не всем быть столь одаренными, как твоя очередная подружка. — Я скрестила руки на груди, будто прячась.

— Серьезно, я имел в виду то, что ты больше не деревянная, — почему-то стал оправдываться он.

— Какой сомнительный комплимент!

— Да у тебя там все хорошо, не парься. Мне нравится.

— Что-о-о?! — выдохнула я и, забывшись, как в детстве, ткнула его кулаком в плечо. И тут же опустила руку. Мы больше не дети. Я не должна этого забывать.

Однако желание снова дотронуться до него никуда не пропало — только усилилось. Даня был слишком близко. Преступно близко.

— Значит, я была деревянной, а ты танцевал хорошо? — спросила я у него.

— Что-то вроде этого, — кивнул он.

— Вот как. Я приглашаю тебя. — Я улыбнулась.

— Куда? На казнь? — полюбопытствовал он.

— На танец.

— Это почти одно и то же.

— И посмотрим, танцуешь ли ты хорошо до сих пор. — И теперь уже я протянула ему правую руку.

— А музыка?

— Запевай.

— Тогда обойдемся без нее.

Он взял мои пальцы в свои. Всего лишь одно касание — и знакомая дрожь пробежала по коже, растаяв и оставив после себя легкое волнение. Моя ладонь оказалась на его плече, его — на моей талии. Я думала, что поведу сама, но он не позволил мне этого сделать — вел сам. Аккуратно, неспешно, уверенно. При этом глядя мне в глаза.

Медленные и плавные движения дарили чувство невесомости. И мне казалось, что я лечу. И Даня летит вместе со мной. Вокруг нас — целая Вселенная.

— Ну? Я не так уж плох? — спросил меня он. Его голос был негромким и чуточку хриплым. А еще я поймала себя на мысли, что его руки очень сильные — под кожей перекатываются мышцы, хотя он и не выглядел качком.

— Надо признать, что да. — Я следовала за ним с удивлением и тщательно скрываемым удовольствием. И поверить не могла, что вот так свободно касаюсь Дани.

Моя злость и обида куда-то делись, словно испарились. Мысли превратились в облака. Осталась лишь странная мятная легкость. И сбившееся непонятно почему дыхание. И участившееся сердцебиение. Кажется, даже ресницы мои дрожали.

— Ты выросла, — вдруг сказал Даня.

— На пару сантиметров, — пошутила я. Шутки стали моим щитом, который скрывал неловкость и страх показаться глупой.

— А, нет, показалось, — улыбнулся он и склонился ко мне чуть ниже.

Не знаю, что произошло бы, но нам помешали.

— А что это вы тут делаете? — раздался вдруг громкий возглас.

Мы остановились — напротив стояла препод по хореографии и внимательно на нас смотрела. Наш танец закончился. Быстро и неожиданно. Даня отпустил меня, и с неба я снова свалилась на грешную землю.

— Репетируем, — отозвалась я несколько смущенно.

Даня тоже кивнул на всякий случай.

— Вижу-вижу, — усмехнулась препод. — Неплохо получается. Слушай, а я тут искала парня для вальса на выпускном. Матвеев — так ведь твоя фамилия? — теперь ты в деле. Приходи завтра в три. Будем репетировать. И ты, Дарья, приходи.

Я подумала, что Матвеев пошлет ее, но он вдруг согласился.

На следующий день мы оба пришли на репетицию, однако нас поставили в разные пары. А еще в этот день ко мне приехал Виктор. Он ждал меня на машине около школы. Едва я сбежала с крыльца, он подошел вальяжно и сказал, что хочет меня куда-нибудь позвать. У меня чуть волосы дыбом не встали — в это же время из школы вышел и Матвеев. Он тяжелым взглядом окинул Виктора и быстро ушел.

— Тебе что надо?! — рассерженно спросила я у актера.

— Ты мне понравилась, решил с тобой пообщаться, — улыбнулся он.

— А ты мне нет, извини, — ответила я и хотела было уйти, но тут услышала вопль Громкоговорителя, обернулась и снова увидела Юлю, обнимающую Матвеева. — Хотя довези-ка меня до дома! — решила я, разозлившись.

Раз у Дани есть эта его Юля, то пусть он думает, что у меня есть Виктор. Он видел, что я села в его машину. Но не видел, что я вышла из нее, стоило нам завернуть за угол. Настроение было отвратительным. Тот танец все-таки был глупостью. И никакого полета…

НЕ УСПЕЛА Я ОГЛЯНУТЬСЯ, как прозвенел последний звонок. Это был момент столь радостный и долгожданный, сколь и волнительно-грустный. Парни явились в костюмах, а почти все девчонки-выпускницы — в белоснежных фартуках и бантах. Мы уверяли друг друга, что не станем плакать — ведь это такая глупость! Однако стоило нашему классу появиться на сцене для поздравления классного руководителя и начать петь заунывную песню, которую мы репетировали после школы весь май с грандиозными ссорами, как все расчувствовались. Парни держались, но девчонки стали реветь прямо на сцене. И наша классная, обложившись цветами, тоже плакала, утирая глаза платочком (хотя я подозреваю, что от счастья). В общем, уходили мы феерично: у девчонок потекла тушь, а мальчишки либо опускали глаза в пол, либо начинали глупо и нервно отшучиваться. И по очереди обнимали классную, все обиды на которую вдруг пропали.

Я тоже ревела, потому что хоть и готовилась к последнему звонку несколько месяцев, но все равно только в этот момент осознала, что теперь все закончилось. Впереди нас ждали экзамены, поступление, нервотрепка… И взрослая жизнь, которая разведет нас всех в разные стороны. Мы еще совсем не понимали, каково это — каждое утро идти не в родную школу, в которой был знаком каждый укромный уголок, а в чужие колледжи, техникумы и университеты, в которых не будет никого из тех одиннадцати лет, проведенных вместе. Мы лишь смутно это осознавали, и от этого становилось и волнительно, и грустно.

Наверное, прощание с детством — это всегда грустно. Когда в школьном дворе улетали в бездонное голубое небо десятки ярких шаров, я снова расплакалась, и обнимающая меня Ленка — тоже. И девчонки из нашей компании шмыгали носом и обещали друг другу, что мы никогда не перестанем общаться.

Без казусов тоже не обошлось. Я была одной из нескольких ведущих на торжественном мероприятии, а Матвеев участвовал в смешной сценке, где играл местную грозу школы — нашего завуча. Он надел парик, нацепил на плечи серую шаль, а на нос — квадратные очки и вышел на сцену, заставив зал согнуться от хохота. Глядя на то, как он мастерски пародирует грозную Елену Семеновну, я тоже смеялась и громко хлопала в ладоши. А потом за кулисами Матвеев вдруг сказал мне, что я хорошо смотрюсь на сцене.

— Э-э-э, спасибо, — даже не ожидала я аттракциона столь невиданной щедрости.

— Ты смешная, — продолжил этот скот. — Так забавно, по-старушечьи семенишь и микрофон держишь, как будто проглотить собираешься.

— Что ты сказал? — сощурилась я, почему-то вспомнив, как недавно видела его с Юлей, гуляющих по улице за ручку. — Охамел, пугало?

Он ничего не ответил — лишь едва заметно улыбнулся.

— Нет, ну ты чего молчишь, Матвеев, раззявь хлебало и гавкни!

— Ай-ай-ай, Сергеева, — услышала я голос математички, — заканчиваешь одиннадцатый класс, а лексикон кошмарный. Что скажут в университете?

Я фыркнула и ничего не ответила, подумав, что в университете всем будет плевать. А Клоун веселился — слышны были сдавленные смешки. Я мысленно послала его выше гор. Однако его слова запали в душу, и в результате, снова выйдя на сцену, я стала держать микрофон далеко от губ, поэтому звук не всегда был хорошим. За это меня пожурила наша организатор, правда, списав все на мое волнение. В результате из-за Матвеева я была выставлена не в лучшем свете. Как в старые недобрые времена. И из-за этого тоже хотелось и улыбаться, и плакать одновременно.

После торжественной части вся наша параллель под строгим присмотром учителей и родительского комитета отправилась в кафе на набережной. Время там пролетело незаметно — нас рассадили за столики, вкусно накормили, включали музыку и развлекали конкурсами, на один из которых выпихнули меня. Если честно, подобные конкурсы я не любила, считая их чем-то средним между публичным унижением и абсурдом, однако отказаться от участия не могла — подобная участь постигла всех. Конкурс мне достался парный, и его суть заключалась в том, что девочка должна сделать мальчику как можно больше хвостиков, используя микроскопические заколки и резинки. В партнеры мне достался Матвеев — сама не знаю как. Но это меня даже обрадовало, поскольку на его волосах средней длины можно было соорудить хоть что.

Засекли время, и конкурс начался. Я приступила к работе. Возиться с его темными волосами было забавно.

— Я думал, ты как-нибудь остроумно пошутишь про вшей, — сказал Матвеев.

— А я думала, что ты их вывел, — отвечала я. — Зачем шутить про болезни? У тебя, кстати, перхоти нет?

— Нет.

— А у меня есть! Сейчас потрясу головой над твоим кочаном, отсыплю чуток.

Он нервно задергался.

— Да успокойся ты, — рассмеялась я, — нет у меня ничего.

— И мозгов тоже, — как в детстве, ответил он. — Заплетай быстрее, чего возишься?

— Волосы короткие! Мне сложно их подцепить! Ты сам себе когда-нибудь хвосты делал?

— Естественно, нет.

— Вот и молчи.

И я принялась остервенело делать крошечные хвостики. С ними Данька смотрелся уморительно.

— Мне вообще-то больно, — замечал он время от времени.

— Потерпишь, — отмахивалась я. — Ради победы. Будь мужиком.

Время вышло. Мы отстали от победителя всего лишь на два хвоста, и то лишь потому, что парень в той паре был патлатым до невозможности! Наступил второй раунд, в котором нас поменяли местами, и теперь уже я восседала на стуле, а Даня с явным недоумением возвышался надо мной — настал его черед заплетать. Но по условиям конкурса, делать он должен был уже не хвостики, а косички. Когда он запустил пальцы в мои распущенные длинные волосы и зачем-то легонько помассировал голову, я вздрогнула, но попыталась ничем не выдать себя.

— Где же твои шуточки? — поинтересовалась я.

— Я же нормальный, — отвечал он. — Знаю, что нехорошо шутить над человеком, у которого на голове коросты.

— Какие коросты? — с содроганием спросила я, не сразу из-за хорошо сыгранного удивления поняв, что это новый его подкол.

— Тебе лучше знать какие. Я не заражусь? — В его голосе искреннее сопереживание.

— Ты болен, Матвеев, болен, — выдохнула я.

— И какой у меня диагноз? — полюбопытствовал он.

— Веришь в бред, который зарождается в твоей голове.

— Новый левел, — спокойно отреагировал он.

— Чего-о-о?

— Новый уровень шуток, Пипа: они стали более смешными.

Ответить я не успела, потому что в это время наконец замолчал ведущий, раздражающе-весело вещавший что-то на все кафе. И Даня занялся делом — едва не лишил меня последних волос, которые из-за предэкзаменационного стресса и без того хорошо выпадали. Косички он плел умело и быстро, на радость всему нашему классу, который за нас болел.

— Да ты прям парикмахер от Бога, он тебе в ладошки плюнул и послал на землю, — ядовито сказала ему я, чувствуя, как меня лишают чуть ли не целого клока волос — хорошо, что сегодня я их распрямила!

Мой подкол Матвеев проигнорировал. И почему-то вдруг сказал:

— Я всегда поражался девчонкам с длинными волосами. Как вам хватает терпения сначала растить это, а потом еще и таскать это на своей голове.

— Это еще и мыть надо, — сварливо ответила я. — Несколько раз в неделю. Сначала шампунем, потом бальзамом, а затем еще и масочку делать.

— Время, потраченное в никуда, — вынес вердикт Даня, принимаясь за новую косичку.

— Зато парни любят девчонок с длинными волосами.

— Не все, — не согласился он.

— Тебе нравятся короткие? — спросила я, потому что сама мечтала подстричься после школы. Такие длинные волосы и правда надоели. Длинные, густые и вьющиеся.

— Средние, — отозвался Матвеев. — Во всем нужна мера.

— А я хочу подстричься коротко… Ай! Осторожнее! — воскликнула я — слишком сильно он потянул за волосы.

— Глупо, — сказал он и принялся за новую косичку.

— У Каролины были длинные волосы, — елейным тоном заметила я.

— И что? — поинтересовался он.

— Просто мыслю вслух.

— У тебя и про себя мыслить получается плохо, так что не нужно вслух.

Я фыркнула. Каролину я действительно не могла забыть. О ее существовании постоянно что-то напоминало. То кто-то из наших встречался с ней во время поездки в Москву, то во всеуслышание вспоминал что-то связанное с Серебряковой, то она сама отмечалась на стене Даниной странички и к тому же до сих пор состояла в закрытой группе нашего класса и переписывалась со многими ребятами. Мне казалось, что она всегда незримо была за моей спиной.

— А у Каролины волосы сейчас короче, — вдруг заявил Даня.

— Откуда ты знаешь?!

— В Питере встречались, — пожал он плечами, — когда я на конференцию по физике ездил. Она тоже там была.

Это поразило меня до глубины души. Встречались они! Обалдеть! А ведь я даже фото не видела их совместных — Даня не выкладывал, а к Каролине на страницу я старалась не заходить.

— А как же Громкоговоритель? — вкрадчиво поинтересовалась я.

— Кто?

— Мисс Большое… кхм… достоинство?

Даня снова больно дернул меня за волосы — то ли нарочно, то ли случайно.

— Не понимаю, о ком ты, — сказал он, а его пальцы продолжали порхать над моей головой.

— Юлия Конищева. Подружка твоя.

— Она не Конищева.

— Но ржет-то как конь!

Я ничего не могла поделать со своей ревностью. Она была похожа на смерч, зависший у меня над головой.

— Сергеева, перестань так шутить, — склонившись ко мне, на ухо прошептал Даня, обжигая дыханием. — От твоего юмора у меня мурашки по коже.

Сегодня от него пахло прохладной свежестью и хвоей. Я резко повернулась и… коснулась губами его щеки. Случайно. И это было словно вспышка.

Он замер. И я тоже. Боже, что я за неудачница?! Но… я попробовала бы это снова.

— Заплетай дальше, — велела я ему, поборов смущение.

— Ок, — коротко ответил он.

Мы все-таки победили — благодаря ловким Даниным пальцам. И в результате получили призы — какие-то блокнотики и забавную канцелярку. От призов Клоун отказался, и мои жадные ручки загребли все себе.

— Вы мило смотрелись, — сказала Ленка, ухмыляясь.

— Он встречался с Серебряковой! В Питере! Представляешь? — возмутилась я.

— Она на нем помешана!

— Или он на ней. — Я нахмурилась. — Черт, что у меня теперь с головой? Девчонки, расплетите меня!

После кафе наш класс направился обратно к школе — кто-то предложил закопать бутылки с посланиями самим себе в будущем. Идея всем пришлась по вкусу, и на закате, ярко-оранжевом, искрящемся, с лавандовыми прожилками, мы пришли на школьный двор. У каждого в руке было по бутылке — в ближайшем супермаркете мы выкупили всю газированную воду в стекле. Наша классная спешно раздала нам клочки бумаги, и мы стали писать какие-то глупости.

— А я не знаю, что писать, — разнылся Петров.

— Пиши, что ты идиот, — хихикнула Ленка.

— Володя, напиши, кем хочешь стать, кем видишь себя в будущем, — улыбнулась ему, как маленькому, классная. — О чем мечтаешь. Или о ком. Чего хочешь достичь — через пять лет, десять, двадцать… Однажды через много лет мы выкопаем все, и для вас это будет большим сюрпризом. Вы еще пока не понимаете, но спустя много лет вы будете это читать с замиранием сердца.

— Скорее со смехом, — пробурчала Ленка.

Я точно знала, что она напишет, — подруга всегда хотела быть актрисой. И собиралась поступать в академию искусств. А кем хотела быть я? Я и понятия не имела. Я еще только должна была это понять. Какой видела себя через десять лет? Конечно, счастливой! И никак иначе.

Поэтому я так и написала: «Здравствуй, дорогая Даша! Это я, то есть ты многолетней давности. Надеюсь, спустя это время срок нашей человеческой годности еще не вышел и ты остаешься нормальной…» Писала я старательно, высунув кончик языка от усердия. И с тем же старанием засунула свое послание в бутылку, подписанную черным маркером, а затем положила в общий ящик, который парни закопали в школьном дворе под молодой белой сиренью. Что написали другие, я не знала, — все старательно скрывали это.

После заката мы еще немного погуляли все вместе, пофотались и стали расходиться, ибо первый экзамен стоял уже послезавтра. Так вышло, что домой мы с Даней отправились вместе — за нами заехал дядя Дима. Я почему-то думала, что мы с Клоуном поговорим и повеселимся, оказавшись в салоне одной машины, однако в результате я разговаривала с его отцом. Сам Клоун с отрешенным лицом переписывался с кем-то, не замечая ничего вокруг. И меня тоже не замечая.

— Какой-то ты вялый, — сказала я ему, прекрасно помня, как мои губы коснулись его щеки.

— Устал, — коротко ответил он. И вдруг сказал: — Слушай, Пипетка, а что…

В это время мне, как назло, стали звонить. И Матвеев замолчал.

— Алло! — рявкнула я в трубку.

— С последним звонком тебя, Дашенька, — проворковали на том конце провода. — Это Виктор.

— Виктор? — переспросила я удивленно. — Спасибо.

Даня вдруг усмехнулся сам себе и снова уткнулся в телефон. Честно говоря, я хотела послать Виктора, который, видимо, взял мой телефон у Таньки, куда подальше, но не стала делать этого из-за Дани. Он ведь как-никак мой бывший.

КОГДА МЫ ПОДЪЕЗЖАЛИ к дому, дядя Дима заявил, что надо купить торт, и потащил Даню с собой в магазин. Меня не взяли, ибо я натерла в новых туфлях ногу. Даня совершил стратегическую ошибку — оставил мобильник в машине. Едва он вышел, как на экран вылезло уведомление о новом сообщении, и я случайно увидела его. Знаю, что не должна была трогать телефон Дани, но написанное очень заинтересовало меня. Очень.

«Еще раз. Собираемся в 00:00 у клуба. Оторвемся по полной в честь чертова последнего звонка, бандиты!» — высветилось на широком экране его телефона. Клуб? Какой клуб? Никто никуда не собирался… Заподозрив неладное, я схватила телефон Клоуна, коснулась уведомления и оказалась в одной из многочисленных бесед. Эта беседа называлась «Топы». И в ней состояла небольшая часть нашего класса, а также некоторое количество парней и девчонок из параллельных классов. Этакое сообщество избранных, самых популярных учеников школы. Видимо, топами они называли сами себя.

В беседе они бурно обсуждали, в какой клуб пойдут сегодня ночью. И какая это будет грандиозная тусовка. Мне стало немного обидно, потому что и вечеринка, и поход в клуб были тайными — мол, незачем серой массе тащиться куда-то с ними, пусть сидят дома и готовятся к экзаменам.

Я быстро полистала беседу и поразилась, какими свиньями оказались некоторые из ребят — они, не стесняясь, обсуждали одноклассников и учителей, наделяя и тех и других самыми разными нелестными эпитетами, возвышая себя над остальными. У меня волосы на голове зашевелились от лицемерия, и стало тошнить от всей этой компашки высокомерных кретинов. Слава богу, Даня там ничего не писал.

Пока я «наслаждалась» сообщениями о том, какие крутые топы и какие тупые все остальные, желая найти что-нибудь и о себе, любимой, Дане пришло новое сообщение — от Юли. Я случайно открыла его. Видимо, из-за переписки с ней он сидел с таким кислым лицом — они ругались.

«Знаешь что, Дан! — писала она, и я почти слышала ее громкий возмущенный голос у себя в голове. — Меня это просто выводит из себя! Сколько можно? Почему ты всегда думаешь о ней? Тебе кажется, это незаметно? Еще как заметно, поверь. Почему я должна делить своего парня с кем-то еще? Ты мой! А я должна быть твоей. Или я — просто легкий способ удовлетворить твои желания? Типа, эта девочка для постели, а эта — для души?»

Я перечитала это сообщение пару раз, но не успела прокрутить вверх, чтобы прочитать предыдущие, как Юля прислала свою фотографию — довольно откровенную, на которой она, прикрывая пышную грудь рукой, делала селфи.

«Я ведь тебе нравлюсь, любимый? — спросила она. — Почему ты никогда не говоришь, что любишь?»

«Ты же возьмешь меня сегодня с собой? :*»

Зрачки у меня расширились — это не то, что я хотела увидеть в переписке Клоуна. И вообще, я не хотела знать такие подробности из его личной жизни! По несчастливой случайности мои пальцы скользнули по экрану, и в следующий момент в беседу с Юлей полетел блюющий зеленый смайл. Я в сердцах ударила себя по колену: если Даня узнает, что я читала его сообщения, он меня уничтожит.

В следующее мгновение, прежде чем я успела отбросить телефон в сторону, резко открылась дверь. Матвеев тотчас увидел телефон в моих руках, вырвал и сказал злобно:

— Офигела? Какого черта?..

Я вжалась в кожаное сиденье и пролепетала что-то вроде: «Я случайно, извини», — за что меня припечатали словом «больная».

— Друг мой, выражайся-ка поприличнее, — сделал ему замечание отец, садясь вперед и ставя рядом коробку с тортом.

— Как хочу, так и выражаюсь. Я не просил копаться в моем телефоне, — огрызнулся Клоун.

— Да я просто хотела посмотреть время, — соврала я, но он отлично понял, что это ложь.

— Что прочитала? Удовлетворена? — спросил он так злобно, что эта его злость вдруг передалась и мне.

— Удовлетворена. Хороню потусоваться в клубе, ноги не оттопчи!

— В каком еще клубе? — не понял Данин отец.

— В «Орхидее», — с потрохами сдала я Клоуна. — Они там сегодня собирались веселиться. Вы не знали, дядь Дим?

— Нет. Данька, ты же сказал, что сегодня с ночевкой к Володьке идешь, чтобы вопросы по физике повторить вместе! — Его отец повернулся к нам.

Клоун лишь презрительно хмыкнул и так посмотрел на меня, что на моих щеках вспыхнул румянец. Я осторожно, чтобы дядя Дима не заметил, показала Матвееву средний палец.

В результате Клоун ни в какой клуб не пошел — отец наорал на него и до первого экзамена посадил под домашний арест. Наверное, Даня хотел меня прибить за это, но виноватой я себя не чувствовала. Чувствовала лишь злость.

«Топы»? Возомнили себя лучше других? А ведь так мило улыбались всем тем, кого считали ниже! И кто у него там для души? Он что, встречается с двумя девушками? Это все не только злило, но и расстраивало — мне казалось, что Клоун, хоть и тот еще придурок, но какой-то светлый, что ли. Добрый. Теплый. И хотя бы чуточку верный. Он всю жизнь обожал одного и того же супергероя и не предавал его, коллекционируя фигурки только с ним. Не менял его ни на каких других, даже более крутых, сколько бы мультиков ни просмотрел и комиксов ни прочитал. Неужели он не может хранить верность девушкам?

Я не думала, что маленький Данька вырастет в такого баклажана. Или… Юля говорила о Каролине? Может быть, она царит в его сердце? Вся такая солнечная, воздушная, с позитивными улыбочками — смотреть тошно. Неужели Даня все еще влюблен в нее?..

Я опять разревелась из-за него — тихо, в подушку. Но когда уснула, мне привиделось, что мы снова дети. Идем вместе по летней, нагретой солнцем улочке, держим эскимо на палочке. А он говорит важно: «Пипетка, мама сказала, что я вырасту и смогу на тебе жениться. Знаешь зачем? Чтобы ты мне каждый день готовила, убирала за мной, стирала и делала за меня уроки».

А когда я проснулась, вспомнила, что такое действительно однажды было. И снова зашмыгала носом. Однако у меня не было времени страдать. Наступили экзамены. Из-за них я потеряла кучу нервных клеток и некоторые сдавала с затуманенной от страха головой и дрожащими пальцами, боясь поставить в бланке лишнюю черточку. Я впервые в жизни стала пить успокоительные средства, потому что постоянно нервничала. Я устала так, что мне больше ничего не хотелось, и репетиции в школе перед выпускным только добивали, хоть и были редкими.

Однако все мои труды не прошли зря — экзамены я сдала хорошо, получила отличные баллы и заработала серебряную медаль. Матвеев также сдал все превосходно. Не то чтобы я следила за его успехами, но мне почему-то важно было знать, как у него все проходит. Себе я говорила, что просто не хочу быть хуже, но… Если честно, я волновалась за него.

Приближающийся выпускной вечер не радовал — страшно было прощаться со школой и идти дальше. Казалось — один неверный шаг, и я оступлюсь с узкой дороги и упаду в пропасть, из которой уже не выбраться. Нервное напряжение дало свое. В какой-то момент я даже сказала маме, что не хочу на выпускной. И никуда не хочу.

Расшевелила меня Таня, сдавшая сессию, — она потащила нас с Ленкой, которая тоже безумно устала, по магазинам, мы прикупили там к выпускному кое-какие аксессуары, а потом сидели в уютной кофейне и пили мятный раф.

— Смотрю на вас, выпускницы, и плакать хочется, — весело сказала Танька, неунывающий человек. — Вот я в прошлом году устроила вечеринку для подружек в честь окончания школы, а вы ходите с бабой Таней по магазинчикам и носы опустили!

— Какой бабой Таней? — фыркнула Ленка. — Ты же старше нас на год.

— А мне кажется, что на целую вечность. Вы уже выбрали себе парня на выпускной?

— Мы не в американском фильме живем, — усмехнулась я. — У нас никто парами на выпускной не ходит.

— Ну и что? Все равно нужно присмотреть себе какого-нибудь симпатичного типа, чтобы весь выпускной был рядом. Вот, кстати, как там у тебя с Данечкой дела? Я попросила Виктора еще немного помочь. Помог? — И она захлопала ресницами.

— Так это из-за тебя он ко мне приезжал да названивал? — изумилась я.

Сестра кивнула.

— Помог, — скрипнула я зубами. — Пожалуйста, больше не проси его ни о чем. И деньги не трать.

Таня и Лена лишь переглянулись. Домой мы пошли уже после заката.

— Пригласи его на танец, — говорила сестра наставительно, перед тем как попрощаться со мной. — А что? Терять тебе нечего. Он не откажет. И в танце зажми его где-нибудь и поцелуй. Не хочешь? Тогда хотя бы просто пригласи.

Я сказала, что приглашать его точно не буду, однако ее мысль засела в моей голове. Пригласить. Даню. На танец. И я снова и снова вспоминала, как мы танцевали в спортзале.

В ДЕНЬ ВЫПУСКНОГО лил сильный дождь — как из ведра. По небу ползли огромные грозовые тучи, то тут, то там с громом сталкиваясь и пуская меткие стрелы молний. Дул северный ветер, всюду мутнели лужи, и было как-то по-особенному тоскливо, хоть волком вой. Все приезжали к школе на машинах, боясь испортить наряды, прически и макияж, но затянувшийся ливень все равно умудрялся намочить платья и брюки. У какой-то девочки под порывом ветра улетел зонт, и до школьного крыльца она добежала с намокшей головой, а чья-то мама угодила в грязь новыми туфлями. В общем, не погода, а благодать. Самое то для прощания со школой.

Мы тоже приехали на машине. Папа, который в школе, кажется, был всего лишь несколько раз, открыл дверь и под руку, держа надо мною зонт, довел меня до входа. Я в первый раз в жизни надела вечернее, в пол, платье, которое приходилось приподнимать, чтобы не намочить в лужах.

Мятно-бирюзовое, шифоновое, с пышной летящей юбкой и облегающим лифом, украшенным белоснежным крупным кружевом… Я сразу влюбилась в него, случайно заметив в витрине торгового центра, — оно было модным, но без пошлой вульгарности, легким и изящным. Кроме того, оно мне неожиданно подошло — село почти идеально. Стоило, правда, это платье немало, по крайней мере по моим меркам, и мама, увидев денник, сказала, что мы купим что-нибудь другое. Но сколько бы мы ни искали, сколько бы магазинов ни обошли и сколько бы других нарядов ни перемерили, так и не смогли подобрать ничего подходящего: не было то нужного цвета, то размера, то фасона, а если и было, то сидело как-то криво и косо. В результате мама все-таки передумала, и мы вернулись за мятно-бирюзовым чудом. К нему мы купили белые туфли на таком каблуке, что мама скептически на меня посмотрела и спросила, смогу ли я на них вообще ходить. В туфли я тоже влюбилась, поэтому заявила, что смогу, да еще как, хотя по факту оказалось, что они ужасно тесные и неудобные, а танцевать в них вообще смерти подобно. Зато они делали меня выше почти на пятнадцать сантиметров.

Кроме платья и туфель для меня и мамы, ибо она заявила, что ей решительно нечего надеть, мне пришлось покупать украшения, духи, а также заранее записываться к парикмахеру, визажисту и мастеру маникюра. Тетя Таня, глядя на нас, говорила, что в кои-то веки она рада наличию сына, а не дочери. И мама с ней соглашалась, жалуясь, что девочкам нужны и наряды, и косметика, и сумочки-кошельки, и прочая ерунда, а мальчик расчесался — и уже красавец.

В своем невероятном платье, с уложенными волосами, накладными ресницами и почти идеальной кожей я чувствовала себя принцессой. И даже не обращала внимания на туфли. Я плыла по школьным коридорам с папой под руку, фотографировалась с одноклассниками и учителями, смеялась. А когда перед началом торжественной части родители вдруг потащили меня фотографироваться с Даней, который только что приехал со своими родителями, несколько растерялась. С того момента, как я залезла в его телефон, мы почти не виделись — только на некоторых экзаменах и пару раз в подъезде. Он мне лишь кивал и шел дальше, хотя раньше мы перекидывались парой слов. Но рассказывать о нашей размолвке родителям я, конечно же, не стала, а пошла следом за ними к Матвеевым.

Даня стоял у стены, на которой висела красочная стенгазета, сделанная в подарок выпускникам учениками десятых классов, и, позируя на камеру, с широкой улыбкой обнимал девчонку из своей компании, которая раздражала меня идеально белыми зубами и высокомерием. Его ржущая Юля, видимо, не смогла прийти на выпускной — праздновала свой в своей школе. Издалека увидев меня, он почему-то перестал улыбаться. Просто рассматривал так, словно увидел впервые.

— Дашка! — обрадованно воскликнула его мама и стала мне радостно махать. — Иди сюда! Сфотографируйся с Данькой!

Она схватила меня за руку и буквально впихнула на место той девчонки, которой пришлось потесниться. Правда, покидать Клоуна насовсем она не собиралась, и тетя Таня нетерпеливо попросила ее уйти из кадра.

Пришлось встать рядом с Матвеевым, который тоже выглядел необычно. Он был одет в темно-синий костюм — прямые брюки и пиджак, застегнутый на одну пуговицу, под которым виднелась белоснежная рубашка. На удивление, костюм ему шел — сидел идеально. А еще взрослил. Из аксессуаров на Дане была узкая бабочка — прямо как в первом классе, и эта мелкая, даже глупая деталь вдруг растрогала меня, вновь вызвав старые запылившиеся воспоминания.

Вот мы — в такой же дождливый ненастный день! — идем с нашими мамами и папами в школу. И эта его бабочка почему-то манит меня — так и хочется сорвать и отпустить на волю! Бабочка ведь. Пусть летает. Я не понимаю, что это ненастоящая бабочка, еще совсем глупая. Но веду себя хорошо, шагаю, держа маму за руку, а в другой моей руке — розы.

Вот мы в спортивном зале — из-за ливня торжественная линейка проходит там. Мы стоим рядом, держась за руки, потому что наши мамы так сказали, а вокруг — незнакомые дети и взрослые. Вот нас обоих ведет за руку какой-то дяденька — следуя традиции, первоклашек по классам разводят одиннадцатиклассники. Тогда они казались нам большими и взрослыми, подумать только, теперь мы и сами такие!

А вот мы сидим в классе, сложив руки, как прилежные ученики, и перед нами на партах — букеты. Мамы фотографируют нас, а мы пинаемся под столом. Даня не выдерживает и отрывает от моего цветка несколько лепестков, а я пытаюсь сорвать с него бабочку, но это продолжается недолго, ибо мамы начеку. А теперь он снова с бабочкой, и я снова хочу ее сорвать.

Его голос вернул меня в реальность:

— Товарищ Свалка, вы великолепны, — сказал Даня.

— Вы тоже ничего, господин Клоун, — ответила я, чувствуя аромат его одеколона — чуть терпкий, с нотками хвои, бергамота и кардамона.

— Ребята, встаньте ближе, — велела нам тетя Таня, и наши предплечья соприкоснулись. И неловкости стало в разы больше, хотя я и понятия не имела почему.

— Ты обними ее, что ли! — возмутилась Данина мама.

Даня послушно положил руку мне на плечо, и от ее тепла мне стало не по себе.

— Даш, ты тоже столбом не стой! — улыбнулась моя мама.

И я обняла Даню за пояс.

— Классные духи, — вдруг тихо сказал он.

— Я вообще классная, — отозвалась я.

— Знаю.

Родители сняли нас на камеры со всех сторон, потом мы стали фотографироваться вместе. Даня был весел, не выдавая, что между нами что-то пошло не так. Он вел себя как обычно — приветливо-отстраненно. А я снова понимала, что хочу коснуться его. Коснуться и не отпускать.

Торжественная часть проходила в актовом зале. Сначала нас поздравляли, потом было несколько сценок, затем — танцы, в которых участвовали и мы с Даней. В танце меня вел другой партнер, и чужие руки касались моей спины, но я представляла, что это Матвеев. Знаю, что глупо. Но я ничего не могла поделать. Затем директор и завучи вручали нам дипломы, по очереди вызывая на сцену. Даня сидел впереди меня, вместе с несколькими друзьями. Рядом с ним была та самая девушка, с которой он фотографировался. В какой-то момент она положила голову ему на плечо, и я подумала, что, должно быть, она и есть та самая, которая «для души». Юлю стало даже как-то жалко.

— Почему ты смотришь на нее так пристально? — спросила меня сидевшая рядом Ленка, лениво хлопая какому-то парню из «Б» класса. Ее шоколадные длинные волосы были распущены и завиты изящными локонами, а алое, с черными вставками платье делало подругу неожиданно утонченной, хотя обычно она предпочитала спортивный стиль.

— Это его новая девушка? — шепотом спросила я у нее.

— Откуда мне знать? Ты же с ним с детства Дружишь, не я.

Я хотела сказать ей, что мы давно уже не дружим и что он совершенно чужой, но почему-то не стала.

Когда на сцену вызвали Даню, я не хлопала, а смотрела мрачно и желала ему споткнуться. Естественно, этого не произошло, я сама едва не споткнулась, когда поднималась вверх по деревянным лакированным ступеням. Зато когда Даня вернулся, как-то почти незаметно он поменялся местами с Петровым. И теперь девица могла лишь поглядывать на него.

Свою серебряную медаль я забирала с каким-то усталым безразличием. Она тяжело мне далась, и экзамены вымотали меня настолько, что, несмотря на красивый наряд, мне хотелось уйти — незаметно, по-английски. А может быть, мое настроение упало из-за Клоуна. На обратном пути к своему месту я увидела, как он мне весело машет, и с трудом выдавила улыбку. Почему он такой странный? Или это я странная?

Часа через два мы поехали в кафе, которое заранее заказали родители. Дождь к тому времени стал стихать, а небо чуть посветлело. Я приободрилась, рассудив, что не стоит прощаться со школой в таком настроении — последние воспоминания о ней должны быть хорошими. Сначала я улыбалась через силу, а потом ко мне вернулось ровное расположение духа. Я смеялась, выслушивала комплименты, шутила. И изредка поглядывала на Матвеева. Один раз наши взгляды встретились, и он вдруг мне подмигнул. Я лишь изумленно приподняла бровь.

Нас рассадили за длинные столы — каждому классу полагался свой. А для учителей и родителей — другие, подальше от нас. Матвеев и его друзья сели с одной стороны стола, а я с Ленкой и девчонками из нашей компании — с другой. Подруга заговорщицким тоном сообщила, что принесла с собой фляжку с текилой, утащенную у отца. Впрочем, такой предусмотрительной была не она одна — как оказалось, многие что-то пронесли с собой незаметно от взрослых. Петров притащил целую бутылку коньяка — она стояла прямо на полу, около его стула, и парни все время ржали над этим — до тех пор, пока эту самую бутылку не конфисковал наш физрук.

Прежде чем мы, уже порядком голодные, наконец приступили к салатам, нас долго поздравлял ведущий, который вызывал на сцену то директора, то классных руководителей, то представителей родительского комитета. Все они дружно говорили, какой сегодня важный и торжественный день, поздравляли с окончанием школы и желали нам найти свою дорогу в жизни. К моему удивлению, некоторые учителя, которые, казалось бы, вчера гоняли нас и грозились всеми преподавательскими карами, растрогались, и кое-кто даже до слез. Чьи-то мамы тоже захлюпали носами, а потом прослезились и некоторые девчонки… Мы с Ленкой, правда, держались молодцом — у нас обеих были накладные ресницы, и мы боялись, что слезы что-нибудь сделают с ними и с макияжем.

После речей все накинулись на еду. Потом начались дурацкие конкурсы, потом принесли горячие блюда… И только потом наконец подошло время долгожданных танцев. Они традиционно начались с медляка, во время которого парни должны были пригласить девушек, но поскольку никто из выпускников первым выходить не хотел, наш учитель труда вывел из-за стола порозовевшую химичку и на удивление бодро закружил ее. Следом пошли физик и англичанка и чьи-то родители. И только потом самые смелые парни потащили своих девчонок.

Когда кто-то вдруг коснулся моего плеча, я почему-то подумала, что это Клоун и что он хочет пригласить меня на танец, однако, обернувшись, я поняла, что ошиблась. Рядом стоял со смущенным видом тот самый парень, который обеспечил мне сотрясение мозга. Кажется, его звали Павел.

— Хочешь потанцевать? — спросил он.

Сидевшие рядом одноклассники тотчас уставились на меня так, будто мне предлагали нечто совсем непотребное, а Ленка пихнула меня в бок, явно давая понять, чтобы я не смела отказываться. И я согласилась — ведь должны же у меня остаться воспоминания о выпускном? Должны.

— Я плохо танцую, — сознался Павел, подавая мне руку.

— А я хорошо, не переживай.

— Знаю. Видел, — хрипло ответил он.

Мои пальцы оказались в его ладони, но я ничего не почувствовала, как ничего не чувствовала во время танца с другим партнером. Внутри искрило, только когда рядом был Матвеев.

— Ты увел у меня Пипетку, чел, — вдруг раздался его голос — мы даже не успели отойти от стола на несколько шагов.

Я обернулась — Клоун, засунув руки в карманы, стоял позади и, склонив голову на бок, странно смотрел на меня.

— Прости, — несколько нервно ответил Павел, но мою руку не отпустил. Я чуть не заорала от досады. Матвеев хотел пригласить меня?! Черт! Я хочу с ним танцевать! Я ведь даже сама хотела пригласить его!

— Кто первый встал, того и тапки! — раздался возглас Ленки. Как оказалось, за нами наблюдала не только она, но и весь класс.

— Точно, — притворно вздохнул Даня. — Будешь моими тапками?

— Чего? — возмутилась Ленка. — Ты меня так на танец приглашаешь, что ли?!

— Может быть, — сказал Матвеев, не переставая смотреть на меня.

— Извини, но…

— Я пошутил. Расслабься, — перебил он Ленку.

Наверное, нужно было оставить Павла, но я не стала делать этого — некрасиво. И ушла танцевать с ним. От танца с Павлом никакого удовольствия я не получила. Мне мешали неудобные туфли, от которых болели ноги, а ему — корявые ноги. Ну и руки у него тоже были корявые, раз он засвистел мне мячом по голове. Но больше всего мешали мысли о Дане, который куда-то смылся с дружками.

Когда танец закончился, я с явным облегчением вернулась на свое место.

— Ну как? Понравилось? — тотчас стали спрашивать меня подружки.

Я неопределенно пожала плечами. А потом услышала знакомое имя:

— Каролина пишет, поздравляет всех с выпускным! — сказала одна из девчонок — та, которая все пыталась пристроить свой котел на плече Дани. Она же состояла в беседе «Топы».

— Вы до сих пор общаетесь? — спросила я через весь стол.

— Ну да, а что тебя удивляет? Между прочим, она нас в гости в Москву зовет! — Голос девушки был агрессивным.

— Наверное, для контраста, — хмыкнула я. Но меня не особо поняли.

Когда заиграла танцевальная ритмичная музыка, я снова направилась танцевать. Хотя в моих адовых туфлях делать это было сложно. Однако выход быстро нашелся — я, как и некоторые другие мои сестры по несчастью, которым досталась красивая, новая, но безумно неудобная обувь, просто разулась и танцевала под яркими лучами софитов босиком.

В этот вечер я позволила себе оторваться как никогда. Громкая музыка билась в груди вместо сердца, ритм звучал в голове, заставляя тело двигаться в рваном танце. Такой я была не одна — парни прыгали, как ненормальные, задирали руки вверх, работали локтями, хором орали что-то, сбившись в кружки, девчонки изгибались, забавно крутили бедрами и подпевали, явно возомнив себя звездами танцпола. Между танцующими то и дело сновали фотограф и оператор, при появлении которых мы тотчас принимались махать в камеру.

Родители и учителя не отставали — на их части танцпола тоже было весело. И нам оставалось лишь с удивлением наблюдать за тем, какие коленца выделывает историк или как старомодно, но крайне задорно — и нам дадут фору! — танцуют пожилые учительницы…

Мы отрывались под крутые биты популярной музыки и привычно-знакомую лирику старых песен до седьмого пота и сбившегося дыхания, изредка отходя к кондиционерам, чтобы прийти в себя. Вино и шампанское, которые родители решили нам заказать в крайне ограниченном количестве, мы выпили быстро, и многие стали доставать свои «припасы». Ленина текила пришлась весьма кстати — к ней постоянно кто-то подходил со стаканчиком и просил угостить. Делать это приходилось чрезвычайно аккуратно, чтобы не увидели взрослые, которые, кстати говоря, о себе позаботились — алкоголь у них на столах был разный и в куда большем количестве.

Текила нам с Леной не очень понравилась, может быть, потому что мы в принципе не любили алкоголь, а может быть, потому, что мы пили ее неправильно, без соли, лайма и всего прочего. И хоть выпили мы с подругой немного, но вкупе со сладким красным вином нам обеим хватило. Сначала тело и голова у меня были легкими — я словно не чувствовала их, но ближе к трем часам ночи голова сделалась необъяснимо тяжелой, закружилась, и меня слегка затошнило. Тело стало совсем невесомым, и я не понимала, иду ли прямо или шатаюсь. Мозг при этом работал более-менее нормально, и я осознавала, что опьянела, при этом находясь в опасной близости от родителей. Поэтому в какой-то момент я пошла в туалет, решив немного освежиться — на макияж было уже плевать.

В полутемном коридоре царила приятная прохлада и музыка звучала куда тише. Я, стараясь расправить плечи и держать спину ровно, шла вперед, утопая босыми ногами в мягком ворсе ковра — туфли я несла в руках. Мимо проходили смеющиеся парни и девушки, кто-то даже целовался, и это показалось мне неожиданно милым.

В женском туалете и без того не особо трезвые девчонки из 11-го «В» через открытое окно забирали у своих знакомых бутылки с коктейлями. Эти знакомые — взрослые уже молодые люди — подъехали на машине и гоготали, как черти.

— Эй, поехали с нами! — весело крикнул один из них, увидев меня, и, когда я молча показала ему весьма однозначный жест, означающий незамедлительную просьбу отстать, только заржал громче.

— Такая хорошенькая, а манер нет!

Я не стала слушать его дальше и заперлась в свободной кабинке. Несколько минут я просто сидела на крышке унитаза, приходя в себя после танцев, духоты и громкой музыки, а потом, поняв, что парни уехали, а девчонки убежали, вышла из своего укрытия.

Я ПОДОШЛА К РАКОВИНАМ, пустила холодную воду, погрузив в нее руки, и стала рассматривать себя в зеркале напротив, будто видела впервые. И неожиданно сама себе понравилась. Мне шел мятно-бирюзовый цвет платья, и его фасон тоже шел, делая какой-то воздушной и даже хрупкой. Темные, глубокого каштанового цвета волосы были распрямлены и красиво собраны в высокую прическу. Блестящие серьги и кольцо завершали изящный образ.

Я никогда не видела себя такой — с отлично подобранным макияжем, безупречным маникюром и в таком нежном платье. И чувствовала себя двояко: одновременно во мне появились уверенность в себе и понимание, что это ненастоящая я.

Может быть, я просто должна дать себе время привыкнуть к самой себе? А другим? И могут ли видеть меня другие такой? Какой они меня вообще видят? Какой видит Даня?

Этот вопрос казался мне ужасно важным, и я, слегка намочив пылающие щеки и губы, на которых все еще оставалась водостойкая персиковая помада, размахивая туфлями, пошла обратно. В какой-то момент я резко остановилась и, как робот, развернулась на девяносто градусов — заприметила лестницу в стороне, по которой медленно, держась за перила, поднимался Даня, небрежно закинув пиджак за плечо. Меня он не заметил и вскоре скрылся из виду, на ходу ослабляя бабочку.

Я насторожилась и, забыв о своих мыслях, направилась следом за ним. Зачем — и сама не знаю. Неспешно поднялась по лестнице, не забыв приподнять край длинного платья, чтобы не запутаться в нем, и вышла на широкий балкон, с которого открывался отличный вид на реку, мерцающую огнями. Дождь прошел, хотя воздух все еще оставался влажным, а небо сделалось задумчиво-синим, и кое-где — там, где таяли куски холодных облаков, — виднелись тусклые звезды.

Даня неподвижно стоял у самых перил, широких, как подоконник, и, облокотившись на них, смотрел вдаль. Пиджак висел рядом. Я почему-то подумала, что у Матвеева очень красивый и мужественный профиль. Как же все-таки он вырос. Подойти к нему и неожиданно обнять? И сказать: «Я прощаю тебя, дурачок. В честь выпускного». Или прижаться щекой к его спине, вдыхая аромат его одеколона? Или… уйти? Нет, уйти я не могла. И выбрала другой способ завязать беседу — спасибо тебе, пьяная голова.

— Бу! — беззвучно подкралась я к Дане и стукнула у него над ухом каблуками туфель.

Он вздрогнул и резко обернулся, замахнувшись рукой, но вовремя ее опустил.

— Пипетка? Не делай так. Я мог ударить от неожиданности.

— Теперь, значит, девушек бьем?

— Нет, мог бы ударить чисто на автомате из-за испуга, — признался он, разглядывая меня, и вдруг улыбнулся — так солнечно, что у меня потеплело на сердце. — Что ты здесь делаешь?

— Захотела подышать воздухом, нехорошо стало. — Я вернула ему улыбку, сдерживая себя, чтобы снова, словно невзначай, не коснуться его плеча. Широкого, крепкого… Интересно, а какой он без рубашки?

Боже, о чем я думаю?..

— Напилась? — Он приподнял темную бровь.

— Это ты напился, — с достоинством отвечала я. — А я опрокинула пару рюмок.

— Водки? — Иронично приподнялась и вторая бровь.

— Спирта, — буркнула я и поинтересовалась: — А ты что здесь делаешь?

— У меня перерыв, — коротко ответил он.

— Перерыв-перерывчик? — Теперь настал мой черед играть бровями, между прочим, аккуратно выщипанным — приводя их в форму, я невольно плакала, проклиная всех тех, у кого брови нормальные. — Как говорится, между первой и второй перерывчик небольшой? Я имею в виду, первой и второй бутылкой бухла, — уточнила я занудно, ибо не питала пустых иллюзий, что Матвеев пьет только воду и газировку.

— У тебя лексикон, как у алкоголика со стажем, — поморщился он.

Я философски пожала плечами.

— Какой есть. Серьезно, сколько ты выпил? И чего?

— А ты? — вопросом на вопрос ответил Даня.

— Три бокала нектара, — хихикнула я, зябко поджимая ноги — пол на балконе был холодным. Даня это заметил, вдруг подхватил меня и посадил на край перил. Сердце зазвенело, как хрустальный бокал, по которому ударили ножом. Звонко, тонко, настороженно.

Господи, какой он красивый, какой родной. И голова кружится — то ли от алкоголя, то ли от нашей близости, то ли от высоты, которая никогда не внушала мне доверия.

— Не то чтобы я трусиха, но я боюсь высоты. Кажется, я сейчас упаду, — задумчиво поведала я.

— Не бойся, я буду тебя держать, — утешил Даня и положил мне руку на спину, чуть выше талии, будто и правда собрался меня ловить.

И снова мурашки. И сердцебиение. Что ты со мной делаешь?..

— Точно? Я не хочу умирать молодой.

— Тут лететь-то два этажа, — отмахнулся он. Мол, зря переживаешь.

— Ну да, в твоем послужном списке такого нет, — согласно закивала я.

— Какого — такого, Даш? — не понял Матвеев.

— Ты никогда не сбрасывал меня ниоткуда, — задумчиво ответила я, перебирая в голове многочисленные детские происшествия, когда Данька был прежним собой и доставал меня с особым удовольствием и упорством.

— Сбрасывал, — тотчас возразил он. — С забора.

И осекся, словно не хотел говорить об этом.

— Я не помню, — тепло улыбнулась я.

Но вовремя одернула саму себя. А потом мысленно отругала — опять я пытаюсь уйти в эти детские воспоминания, забывая, что они — вода. Просачиваются между пальцами и уходят, и человек, с которым они связаны, тоже уходит. Течение жизни относит его в Другую сторону. Нет ни одной веревки, которая бы тянулась бесконечно долго, нет ни одного воспоминания, которое будет удерживать вместе так далеко разошедшихся людей, если один стоит на месте, а второй скрывается за горизонтом.

Какое-то время мы молчали. И молчание, к моему удивлению, он нарушил первым:

— Что у тебя с этим уро… парнем… Как его, Павлик? — Даня потер пальцем лоб. — В общем, с тем, который тебя мячом ударил.

А что у меня с ним? Иногда он звал меня гулять — хоть убей, не пойму зачем, и сегодня мы танцевали. Мы танцевали, потому что он пригласил меня первым. Но я ответила иначе, крайне расплывчато:

— Да так… А почему ты спрашиваешь?

— Может быть, теперь я ревную, — оскалился Даня.

— Как-то странно ты ревнуешь. Если бы я была твоей девушкой, я бы твою ревность вообще не замечала.

— Ты вообще ничего не замечаешь. — Серые глаза внимательно смотрели на меня. — Надеюсь, ты больше не встречаешься с мажориком?

— С Виктором? Нет, — рассмеялась я. — Я с ним и не встречалась.

— В смысле?

— В коромысле.

— Но ты же сама сказала, что он твой парень!

— У нас просто было… свидание, — покривила я душой. — А ты решил, что мы встречаемся.

— Даже так? А те двое других? Высокий смазливый тип, который плакал, и чувак-борец?

— Кайрат? — хихикнула я, вспомнив Танькиного поклонника.

— Тебе виднее, как его зовут. Он двух моих знакомых слегка повредил. — Даня не отводил от меня пристального взгляда, и в этом взгляде мне хотелось раствориться.

— Они идиоты, — буркнула я. — И вообще, почему ты спрашиваешь о них?

— Мой знакомый работает баристой в кофейне неподалеку от школы. Он рассказал, что часто тебя видел с незнакомыми парнями.

Я, кажется, покраснела. Боже. Как неловко-то!

— Ой, это просто моя сестра Танька мне так… парня искала, — нехотя призналась я.

— Нашла?

— Нет. Не нашла. А у тебя что с твоей душой? — спешно перевела я наш странный разговор на другую тему.

— С кем? — нахмурился он, и я поняла, что сказала лишнее — повторила слова Юли из сообщения. Одна — для постели. Другая — для души. Чертова Каролина. Муза, мать ее.

— С госпожой Громкоговорителем, говорю, встречаешься? — спросила я.

— Не знаю, — ответил он после некоторого раздумья.

— В смысле? — не поняла я.

— В коромысле, — передразнил меня Матвеев. — Просто у нас все сложно. Все время ругаемся. Я устал. И она тоже.

— Ничего, — вдруг погладила я его по густым темным волосам. — Другую найдешь.

Он пожал плечами.

— У нее тоже сегодня выпускной?

Бессмысленный вопрос — выпускной сегодня у всего города.

— Тоже.

Я задала ему еще несколько вопросов, но получила односложные ответы. Кажется, Клоун внезапно перехотел разговаривать.

Ветер играл с легким подолом платья, то и дело норовя приподнять его, но я придерживала подол и смотрела на Даню. Он в какой-то момент глянул на мои колени, а после уставился на огни за рекой. Тут мне вдруг показалось, что он сейчас возьмет и уйдет, забудет про свое обещание держать меня, как забыл о том, что раньше мы всегда были вместе, и я спешно сказала:

— Давай сделаем селфи?

И смущенно добавила:

— Выпускной как-никак.

Даня согласился. И я вытащила из клатча, висевшего на плече, телефон.

— Итак, — сказала я, — улыбаемся! Черт, по пол-лица только видно.

Он вдруг сел рядом, все так же обнимая меня — уже за талию:

— Если ты еще дальше отодвинешься, вообще ничего видно не будет!

Наши щеки соприкоснулись, и он помог мне направить камеру на наши лица, а потом и сам завладел ею — руки-то у него оказались длинными, не то что у меня. Первые несколько снимков были неловкими, а потом мы разошлись, строили рожицы, подставляли друг другу рожки, улыбались. Фотографии были не слишком хорошего качества — все-таки сказывался недостаток освещения, но нам это не мешало.

Внутри меня резвился мятный привольный ветер. И на какое-то мгновение я забыла обо всем — о воспоминаниях, о неясной тревоге, засевшей в сердце, о том, что родители могут застукать меня в таком состоянии, о натертой коже на ногах… Забыла о том, что Клоун меня раздражает, а то, что я не могу понять причину этого чувства, раздражает еще сильнее. Вернулись ли мы в детство? Я не знала. Станем ли мы после этого нашего теплого разговора больше общаться — тоже. Я знала лишь то, что здесь и сейчас, под звездами и на широких перилах, мне весело. И ему — тоже.

Может быть, я начинаю узнавать нового Даниила Матвеева? Но эта мысль мелькнула упавшей звездой и исчезла. Мы продолжили. Легкость в голове, легкость в сердце и в каждой вене — казалось, в них закачали вместе с кровью эликсир воздушной радости. В какой-то момент я поцеловала его в щеку — для фото, без какой-либо задней мысли, и тотчас почувствовала, как напряглись его пальцы на моей талии. А может, мне это почудилось?

— А что не в губы? — весело спросил он, и я даже не стала возмущаться. Почему-то лишь коротко рассмеялась. А потом, громко вздохнув, призналась:

— Я не умею целоваться, — новый смущенный вздох. — Представляешь, я кого-нибудь полюблю и даже не смогу с ним встречаться, потому что мне будет стыдно признаваться ему в этом!

Теперь настал его черед смеяться, но это был не обидный смех, а добрый. И в глазах Дани я прочитала не удивление, а скорее умиление.

— Правда никогда не целовалась? — на всякий случай уточнил он.

— Правда. Смешно, да? — Сейчас опять будет тонна шуточек на эту тему. Но Клоун меня удивил.

— Нет. Это мило, — сообщил он, улыбаясь и глядя мне в глаза.

— Что в этом милого? — поинтересовалась я удивленно, потому как половина моих одноклассниц хвасталась не только поцелуями.

Но он проигнорировал мой вопрос.

— А почему ты никогда не целовалась?

Наверное, если бы я была в себе, я бы просто послала его и заявила, что это не его ума дело. Однако сейчас, окутанная легкой алкогольной эйфорией и еще каким-то странным, почти невесомым обволакивающим нежным чувством, я просто пожала плечами.

— Так вышло, — сказала я тихо.

— Ты любила кого-то и хотела целовать только его?

Я хотела целовать тебя, дурачок.

— Я вообще никого не любила. Я, наверное, какая-то не такая.

— Девочка, — прошептал Даня и подул мне в лицо, — ты мне врешь.

По запястьям вверх, обвивая их, словно змея, пополз холод. Что Даня имеет в виду?

— Я не вру.

— Ты целовалась, только не помнишь.

Его голос был таким уверенным, что я даже засомневалась.

— Погоди, Матвеев, — я потерла лоб, — но ведь я впервые напиваюсь — если это так можно назвать. Как я могла тогда раньше целоваться, но забыть?

— Легко. Мы целовались с тобой, — заявил Даня и зачем-то заправил мне за ухо выбившуюся из прически прядь волос.

— Да-а-а? — весьма озадачилась я, пытаясь понять, что он имеет в виду. — Когда?

— Давно, — ответил он, и я поймала себя на мысли, что почему-то смотрю на его губы.

— Ты уверен?

— На сто процентов, — кивнул Даня, сделал театральную паузу и продолжил бархатным глубоким голосом: — На сончасе ты поцеловала мою ногу.

— Бо-о-оже, — протянула я и на миг спрятала лицо в ладонях. — Ты до сих пор это помнишь! Но это не считается.

Легкости во мне становилось все больше, а сердце стучало все сильнее. И все больше хотелось коснуться человека, сидящего рядом со мной и удерживающего от падения вниз. Свет от далекого яркого огня падал так, что образовал нимб вокруг его темноволосой головы. И глаза Дани казались в полутьме серо-синими, глубокими, точно море — не штормовое и опасное, кипящее волнами, а спокойное и безветренное, безмятежное, будто зеркальное…

Когда-то в кафе я хотела близко увидеть его глаза. И увидела. Мне захотелось встретить с Даней рассвет. Я улыбнулась, а он вернул мне улыбку и вновь поднял телефон.

— Давай еще селфи, — сказал он и теперь уже сам коснулся губами моей щеки, делая фото — на свой телефон.

Я замерла, а он провел губами по моим скулам, овевая их теплым дыханием. В этом было столько странной, незнакомой нежности, что я не нашла в себе силы его оттолкнуть. Да и хотела ли? Я повернулась к нему, и он коснулся своими губами моих — мимолетно, ласково, едва ощутимо. Словно до них дотронулись лепестки розы. И сразу отстранился, чтобы посмотреть, как получилось селфи.

— Ты закрыла глаза! — возмутился он.

— Переделываем? — спросила я, чувствуя мимолетом, что где-то внутри меня, далеко-далеко, в самом укромном уголке души, искрящейся от неизвестных до этого эмоций, зарождается целая Вселенная.

Но как целая Вселенная может поместиться в одном человеке? Уже потом я узнала ответ — легко. Согласно теории Большого взрыва, наша Вселенная зародилась из абстрактной точки, которая по неизвестной до сих пор причине взорвалась и начала бесконечно расширяться.

— Переделываем, — согласился он, прижимая меня к себе и касаясь моих губ во второй раз, но чуть дольше, поцеловал в щеку, совсем рядом с уголком, а потом совсем легонько прикусил.

Точка с бесконечной плотностью и конечным временем взорвалась и начала расширяться. Ангел ли он? Пожалуй, нет. Демон, притворяющийся ангелом? Возможно. А может быть, он — это он, и в нем, как и в любом из нас, есть немного от ангела и чуть-чуть от демона. Скорее всего.

Даня что-то сказал, а я, погруженная в свои мысли, не расслышала.

— Хочешь? — повторил Даня.

Я уловила в его голосе настойчивость. Не зная, на что соглашаюсь, я, так и не отрывая взгляда от его губ, кивнула. И он вдруг потянулся ко мне, взял одной рукой за подбородок и прошептал:

— Я научу тебя.

А после, не убирая телефона, коснулся моих чуть приоткрытых губ своими уже в третий раз. И этот раз был настоящим. Взрыв. Чувственно, ласково, чуть-чуть вязко. Тепло, влажно. Слабый вкус алкоголя, сильный — притяжения. Но если попросят его описать, я не смогу, слишком он неуловим, слишком индивидуален. Озон, медное солнце, пробивающееся сквозь туман, первый снег, первые ландыши, первый поцелуй.

Сбившееся дыхание. Кружится голова — от ощущений, от прикосновений, от этой невыносимой ноющей нежности, которой хочется большего — в один миг и сразу. Я слышу, как бьется мое сердце — где-то в губах, и мне кажется, что они ярко-алые от приливающей к ним крови. Я обнимаю Даню так, словно считаю своим. И тонна нежности падает на мою голову. Я думала, ее аромат будет ванильно-пудровый, но нет — это дерзкая хвоя. Его одеколон.

В моем поцелуе — любопытство, переросшее во влечение. А в касаниях — жадность. Мне нравится торопливо проводить рукой по его плечам, урывками гладить по лицу, зарываться пальцами в волосы. Целоваться не так уж и сложно. И ужасно приятно. Вокруг и внутри, всюду — ранняя весна в легких солнечных брызгах сирени.

Это взрыв, который создал Вселенную.

Он отстранился и спросил, нравится ли мне. Я лишь слабо улыбнулась, потерлась кончиком носа об его нос и прошептала, едва касаясь его губ:

— А ты сомневаешься?

— Я хочу, чтобы ты не жалела об этом, — так же тихо ответил он, рисуя на моем обнаженном плече какие-то узоры, а потом вдруг склонился, дотронулся губами до ямки над выступающей ключицей, подарил несколько нежных поцелуев моей шее и снова прильнул к губам — нежный, чуткий и противоречиво манящий.

МЫ ЦЕЛОВАЛИСЬ ДОЛГО. Какое-то время он снимал это на телефон, а потом небрежно положил его рядом, потому что одной рукой обнимать меня было неудобно. И я прильнула к нему, цепляясь за плечи. Упасть я больше не боялась. Если падать — то только с ним. А с ним ничего не страшно.

Я не замечала времени — для меня существовал только Даня. Его губы. Его руки. Его сбившееся дыхание. И моя свобода — теперь я была вправе касаться его так, как мне хотелось, ничего не боясь и ни о чем не думая. И когда моя рука скользнула по его груди, он вдруг накрыл ее своей ладонью и сильнее прижал к себе, целуя меня так горячо, что я готова была на все. И разрешала ему все, но Даня не позволял себе ничего лишнего.

— Черт, — в какой-то момент прошептал он, гладя меня по волосам — теперь его губы касались моего виска. — Ты знаешь, чего мне это стоит?

— О чем это ты?.. — нежно спросила я, гладя его по щекам.

— Сдерживаться, — едва слышно проговорил он и снова нетерпеливо стал целовать меня в губы — это у него получалось так умело, что за спиной росли крылья счастья.

Наверное, это было неправильно — мы не должны были этого делать. Нет, не потому что знали друг друга с раннего детства и были словно брат и сестра, напротив — потому что стали чужими. Любые мои надежды на то, что поцелуй сможет вернуть былое ощущение прежнего единства, были обречены на провал. И если бы не алкоголь, ни он, ни я не стали бы так целоваться! Двести процентов гарантии — не стали бы. Но сейчас поддались глупому порыву.

А может быть, был виноват не алкоголь, а что-то Другое. Но что? Ревность (он был моим с детства)? Желание привлечь внимание (эй, обернись, взгляни на меня снова)? Или нежелание отпускать прошлое (я боюсь вступать во взрослую жизнь, не отпускай меня, почему ты повзрослел первым)?

Где-то на востоке небо вот-вот грозило слабо зацвести бледно-лавандовым закатом.

— Почему мы раньше никогда не целовались? — прошептала я, нежно гладя его по темным густым волосам.

— Потому что мы не встречались? — спросил он, снова касаясь кончиками пальцев моей шеи и обнаженных плеч, словно невзначай дотрагиваясь до края лифа платья. — Однажды я прислал тебе сообщение, что хочу встречаться. Один человек натолкнул меня на эту мысль. А ты…

— Что — я? — Мой тихий голос звучал изумленно — ничего такого я не помнила.

— А ты прислала мне свой фирменный блюющий смайл, — усмехнулся Даня и невзначай поддел край лифа, а потом, словно опомнившись, убрал руку.

— Я не помню такого, — призналась я.

Такое простое касание, а меня будто насквозь светом пронзило. И я прижалась к Дане, потому что хотела поделиться с ним этим светом, потому что хотела, чтобы мой свет пронзил и его.

— Ты ничего не помнишь, — с этими словами он вновь нашел мои губы.

Все происходящее со мной было прекрасным. Но… Нам помешали. Наше тайное убежище раскрыли. И едва мы успели отпрянуть друг от друга, как на балкон завалилась делая толпа выпускников.

— О, Дан, ты тут! — приблизился к нам нетрезвый Петров, который в костюме с бабочкой-галстуком смотрелся неожиданно элегантно, только шальные глаза все равно выдавали в нем дурачка. — А мы тебя потеряли! Что делаешь в таком месте с такой феей? — с хохотом, больше похожим на неопознанное гыгыканье, спросил он. Я криво улыбнулась — в последний раз феей меня называли в шестом классе, когда мы играли в волшебное королевство.

— А, это ты, Пипетка! — подмигнул Петров. — Не узнал тебя в гриме.

— Я тебя тоже не узнала, — усмехнулась я. — Верни костюм тому бедняге, у которого ты его украл.

— Тс-с-с. — Даня приложил указательный палец к губам. — Эй, чел, разве она не красотка?

Петров озадаченно посмотрел на меня, потом на друга, потом снова на меня.

— Красотка, — вынужденно признал он и почему-то опустил глаза на мои слишком оголенные ноги, но я тут же поправила воздушную юбку. А Матвеев приподнял его за подбородок.

— Не надо туда смотреть, приятель, — дружелюбно улыбнулся он.

Петров почему-то коротко хохотнул.

— По-о-онял! Так что вы тут вдвоем делали, а?

— Да так, — неопределенно пожал плечами Данька, и мне подумалось, что он не хочет никому открывать наш маленький секрет.

На сердце стало еще теплее. Но Петров, зараза, что-то понял и заиграл бровями, за что получил от Дани Дружеский тычок в плечо. Матвеев спрыгнул с перил, но не перестал удерживать меня — как и обещал. Он весело разговаривал с друзьями, шутил, смеялся, но не убирал руку — это видели все, кто был на балконе. И в какой-то момент я почувствовала себя особенной. Я — под защитой самого Дани Матвеева. Я — с ним. Я — его.

— Народ, а идем на реку встречать рассвет! — объявил кто-то весело.

Все тотчас согласились — видимо, им хотелось приключений.

— Ты в деле? — спросил Петров.

— В деле, — отозвался Даня. И обернулся ко мне.

— Как мы пойдем? — растерялась я, хотя идея казалась безумно заманчивой. — Тут же родители, они нас никуда не отпустят.

— Вылезем через окно в туалете, — ответили мне.

— Или ты боишься, что мамочка тебя отругает? — лукаво улыбнулся мне Даня и снова словно невзначай дотронулся до моего колена.

— Не боюсь, — отозвалась я.

— Тогда идем со мной?

Не «с нами», а «со мной»! Господи, неужели любовь и правда существует?

И я согласилась. Единственное, что меня смущало, — туфли. До набережной в них я не дойду, хоть и очень хотелось — я словно чувствовала, что не могу сейчас оставить Даню. Особенно после такого. Вариант идти по лужам босиком мне совсем не нравился. И в голову пришла гениальная мысль — поменяться обувью с Ленкой. У нас один и тот же размер, и если я надену ее блестящие босоножки, то буду чувствовать себя вполне комфортно. Все равно она переоделась в балетки, которые предусмотрительно взяла с собой. А вот я свои взять забыла. К тому же надо позвать с собой Ленку.

— Через десять минут отходим! — сообщил организатор сбора.

— Я сейчас буду, жди, — сказала я Дане.

— И куда ты? — удивился он. — Не уходи.

— Решить проблему с обувью.

Я слезла с перил, и, прежде чем я ушла, он взял меня за руку, задержав свои пальцы на тыльной стороне моей ладони всего на мгновение. Но этого мгновения мне хватило, чтобы в груди появился незнакомый вихрь чувств. Я слабо улыбнулась Дане, взглянув из-под ресниц, и поспешила в зал, в котором все так же весело гремела музыка. Я была уверена, что он будет ждать.

Я была уверена, что сейчас все будет хорошо! Боже, какой же наивной я была.

На танцполе все еще было горячо, разноцветные лучи светодиодного шара пронзали тьму, а музыка гремела так, что пульсацией отдавалась в легких. На одной стороне танцпола зажигали учителя и родители. Краем глаза я даже успела заметить, что наши с Матвеевым родители тоже танцуют и, похоже, им всем очень весело. На другой стороне танцпола веселились парни и девчонки, ставшие в круг, и в центре этого круга показывал азы брейкданса какой-то безбашенный тип из «А» класса. Кое-кто сидел за столиками, мешая ложками мороженое, превратившееся в суп, кто-то стоял под кондиционерами — в помещении было ужасно жарко.

Я стала искать глазами Ленку, однако нигде ее не видела.

— Да-а-аш! — вдруг позвал меня кто-то по имени.

Я резко обернулась и увидела Павла, который почему-то держался за стену и широко улыбался. Пиджак и галстук на нем отсутствовали, голубая рубашка была расстегнута сверху на несколько пуговиц, и вид у него был какой-то помятый. Я тут же поняла: Павел пьян.

— Что тебе? — спросила я.

— Ты мне нравишься, — сообщил Павел, пошатнувшись. — Спасибо, что не кинула ради Матвеева на этом… как его… танце!

Вот идиот.

— Не за что. Слушай, ты мою подругу… — договорить я не успела.

Павел вдруг шагнул ко мне, вцепился ладонями в лицо и поцеловал. Ну как поцеловал… впился горячими противными губами в мои губы — так, что меня передернуло от отвращения. Я почувствовала горький противный вкус алкоголя и дешевых сигарет, и меня захлестнула волна злости. Что он себе позволяет, гад?!

Я тут же оттолкнула его от себя — так, что Павел врезался спиной в стену, за которую еще недавно держался.

— Горячо, — сообщил он все тем же нетрезвым голосом, явно не понимая, что делает.

— Горячо будет в аду, когда я тебя туда отправлю! Козлина пьяная! — выкрикнула я, вытирая влажные губы. Черт, как же противно! Отвратительный запах!

— Тебе не понравилось? — явно расстроился Павел.

Я выдала ему еще несколько бранных слов и убежала, сама не своя от злости. Было ужасно неприятно. И несравнимо с тем, как меня целовал Даня. Лену, явно уставшую от танцев и сохнувшую над бокалом с теплым соком, я обнаружила почему-то за столом другого класса в компании девчонок.

— Ты где была? — удивленно спросила меня подруга.

— Потом расскажу, — нетерпеливо махнула я рукой и покосилась на сидевших рядом девчонок, давая понять, что при них рассказывать не хочу. — Пойдем со мной!

Меняться обувью на глазах у родителей не хотелось. Вдруг все поймут? А мы обязательно должны встретить рассвет! И я утащила подругу в коридор. Ленка всегда меня понимала, как никто другой. И сопротивляться не стала.

— Что случилось? — спросила с недоумением. — И почему ты все время губы трешь, Даш?

— Меня поцеловал один козлина, — призналась я, с отвращением вспоминая влажные губы Павла на своих. — Обслюнявил. Как же мерзко.

— Что-о-о? — протянула подруга и полезла в сумочку. — Слушай, возьми-ка влажную салфетку.

Я стала тереть губы этой салфеткой в надежде избавиться от отвратительного алкогольного привкуса — мне все еще казалось, что он остается на мне. Вот свинья! А я еще с ним танцевать согласилась!

— Боже, как мерзко, как мерзко, — твердила я. — Слюни, алкоголь, фу!

— Еще бы, это твой первый поцелуй, — нахмурилась Ленка. — Ужасно.

Мне показалось вдруг, что на меня кто-то смотрит, и я резко обернулась, но никого не увидела — только директора и нескольких учителей вдалеке. Поэтому я потащила Ленку за угол — от греха подальше. Нам нужна полная конспирация.

— Кто поцеловал-то? — изумилась она.

— Павел. Он был нетрезв, чтоб его… Но знаешь, — осветилось улыбкой мое лицо, — это был не первый поцелуй…

— Что-о-о? — изумилась подруга. — А ну быстро рассказывай!

— Я целовалась с Матвеевым на балконе, — призналась я.

Глаза у подруги округлились, а потом ей стало смешно.

— Серьезно?! С ним? — изумленно спросила она. — И как?

— Обалденно, — призналась я. — Боже, Лен, он целуется так, что у меня до сих пор руки дрожат.

И я все ей рассказала. А потом заявила, что она должна отдать мне свои босоножки и мы пойдем встречать рассвет с компанией Дани.

— Надо было их сразу взять! — всплеснула руками Лена. — Так, жди меня здесь. Я сейчас принесу.

Она убежала, а я села на один из диванчиков, беспокойно барабаня пальцами по коленкам. По времени я успевала, но все равно волновалась. И волновалась не зря — ко мне опять подкатил Павел. Вид у него был несчастный.

— Даш, — горестно сказал он. — Прости, я тебя обидел!

Он сел рядом. Я отодвинулась. Опять он!

— Сам не знаю, что на меня нашло. Как спать-то хочется. — Павел вздохнул и, явно не понимая, что делает, вдруг улегся головой ко мне на колени. Я замерла от возмущения. Вот же зараза, прилип как репейник!

Я вскочила, ругаясь про себя последними словами, и мне вдруг опять показалось, что на меня кто-то смотрит. Но снова я никого не заметила и опять убежала за угол. Почти тут же пришла Ленка. После своих жутких туфель ее босоножки показались мне чем-то райским.

— Идем, у нас мало времени, — снова схватила я ее за руку.

Но Лена вдруг покачала головой.

— Даш, я не могу, — призналась она.

— Почему?!

— Получается, что мы сбежим через окно, — закусила она губу. — А если я так сделаю, меня мать накажет. Она мне сразу заявила, что если я на выпускном вытворю что-нибудь, не видать мне нового телефона. Это она после дня рождения Катьки такая злая — помнишь, я с алкоголем перебрала?

Я расстроилась. Но мама Лены была той еще железной леди и нрав имела строгий.

— Возьми кого-нибудь из наших девчонок, — предложила Ленка. — Хотя-а-а… Дашка, побудь уже с Матвеевым просто наедине! А твои туфли я заберу.

Мы выглянули из-за угла — в коридоре, как назло, стояли несколько родителей, в том числе моя мама, и учителя — они будили спящего Павла. Одни неприятности от этого придурка! Чтобы попасть и на балкон, и в туалет, надо было пройти мимо них, однако я этого делать не хотела. Вдруг они поймут, что я решила сбежать?! А мне ужасно хотелось к Дане — продолжить наш прерванный поцелуй. Нежный. Горячий. Идеальный.

Кто бы мог подумать, что мой первый поцелуй будет на выпускном, да еще и с человеком, которого я ненавидела с детства? Я могла лишь улыбаться. И мысленно подгонять родителей и учителей, чтобы они вернулись обратно в зал. Едва только они скрылись, как я, обняв на прощание Ленку, побежала на балкон, к Дане. В ногах я чувствовала легкость, а в мыслях предвкушала что-то прекрасное и яркое. И пусть потом меня будут ругать родители, но я запомню этот чудесный рассвет навсегда. Рассвет, проведенный с Даней.

КОГДА Я, ЗАПЫХАВШИСЬ, прибежала обратно, на балконе никого уже не было. Там, где еще час назад мы с Данькой целовались, сидя на перилах под прикрытием темноты, растворяясь друг в друге, сейчас не было ни одной живой души — за исключением разве что пугливого мотылька, припавшего к стене, явно перепутав ее с деревом.

Сердце ухнуло куда-то вниз. Не успела! Не дождался! Они ушли. Поняв, что вся компания уже направилась в тот самый туалет, я со всех ног побежала вниз, боясь только одного — что не найду их и там. И… меня ждали лишь открытое окно, из которого жутко дуло, и разочарование.

Они ушли без меня. Он ушел без меня. Не может быть, Даня же обещал… Я хотела позвонить ему, но посаженный фото- и видеосъемками телефон вырубился. Решив не сдаваться, я кое-как перелезла через подоконник, спрыгнула, больно ударившись одной ступней, и быстрым шагом направилась вперед по сумеречной узкой аллейке, огибая лужи, — потихоньку светало, но улицы все еще оставались пусты, лишь перемигивались между собой фонари вдалеке да изредка было слышно, как шумят двигатели автомобилей. В какой-то момент мне попалась слишком радостная, но не слишком трезвая компания какого-то подозрительного вида парней, и я свернула, чтобы не встретиться с ними лицом к лицу.

Было страшновато, но возвращаться я не собиралась. Я была так глупа, что все еще надеялась догнать Даню и его компанию. Но их нигде не было, словно они мне приснились. За двадцать минут я, переживая, как ребенок, потерявший взрослого в незнакомом месте, добралась до реки, над которой неспело розовело небо — солнце должно было вот-вот взойти. Набережная была пуста, но где-то раздавались веселые голоса и смех, и я, нервничая, направилась в ту сторону, откуда они раздавались.

Я шла вдоль высокого берега, глядя на неподвижную ртутную гладь реки, в которой таял пломбирный рассвет с мандариновыми прожилками, не замечая, как ногти впиваются в кожу больших пальцев. Если бы вдруг откуда ни возьмись появился Данька, подбежал ко мне, обнял и извинился, не забывая обворожительно улыбаться — так, как умеет только он один, — я бы его простила. Обняла бы в ответ и сказала, что ничего страшного, главное, мы нашли друг друга. Я была не просто наивной — романтика во мне кипела, как эликсир ведьмы в волшебном котле.

Вскоре я обнаружила шумную компанию, на голоса которой шла. Они сидели прямо на траве у самого обрыва, пили что-то, орали, смеялись. Я тотчас опознала в них выпускников — так нарядно были одеты и парни, и девушки, кое-кто даже с лентами — такими же, как и у нас. Я подбежала к ним, заставив на мгновение замолчать, и сразу поняла, что это совершенно незнакомые люди. Видимо, ученики другой школы тоже решили встретить по старой традиции рассвет. Они удивленно уставились на меня, а я на них, но разочарованно.

— Эй, у тебя тоже выпускной? — весело прокричали мне. — А ты чего одна? Давай к нам!

— Нет, спасибо, — улыбнулась я. — Я друзей ищу. Вы тут никого не видели?

Не видели. Никого. Почему Даня не дождался меня? А может быть, в том поцелуе растворялась я одна? Ничего не понимая, но ужасно расстроившись, я доползла до лавочки в кустах отцветшей сирени и села лицом к восходящему солнцу. Даже пыталась поймать лучи руками. Свой последний детский рассвет я встречала в гордом одиночестве, повесив клатч на шею и болтая ногами. Было обидно — так, как обидно бывает, когда обманывает кто-то близкий.

Я засмотрелась на окрасившуюся розовым пламенем воду и не сразу поняла, что к набережной подъехало несколько машин. Но когда я услышала голос, подозрительно похожий на Данин, то подпрыгнула. И тотчас аккуратно высунулась из своих кустов.

Картина мне открылась презабавная: из трех машин разной степени побитости вышла дюжина человек, среди которых было несколько незнакомых парней и девушек. Кто-то смеялся, кто-то делал селфи, кто-то чокался полупустыми пластиковыми стаканчиками, а кто-то целовался. И этим кем-то оказались Матвеев и его кобылообразная Юля. Они стояли на траве — ее длинное бледно-персиковое платье касалось одуванчиков — и упоенно обнимали друг друга, никого особенно не стесняясь.

Меня словно молнией ударило прямо в грудь. Волна отвращения, гнева и обиды нахлынула так неожиданно, что я и сама не поняла, откуда взялись все эти чувства. Я смотрела на то, как Даня поправляет ей волосы, глядя прямо в глаза, на то, как она по-хозяйски касается его плеч и лица, на то, как им хорошо вдвоем. И меня просто выворачивало наизнанку.

Да как он посмел?! Сначала мне дурил голову, учил целоваться, мать его, на балконе, а потом легко бросил и теперь целует другую! Гладит ее по распущенным волосам, переплетает ее пальцы со своими, шепчет ей какие-то теплые слова на ухо. И это она теперь чувствует, что он принадлежит ей.

Она. Ей. Он — ее. Не мой. А то, что я успела себе придумать, — мои больные глупые детские фантазии. Замок из облаков. Мне хотелось выскочить из своего укрытия и с такой силой сжать Клоуну горло, чтобы перекрыть весь кислород, но я сдержалась, рассудив, что буду выглядеть смешно и нелепо. Да и Юле, как бы я ее ни «любила», будет не особо приятно слышать, что парень изменял ей… Нет, ну поцелуй — это же измена?! Или я чего-то не понимаю?

Тогда меня поразила новая неприятная мысль: боже, я опустилась до того, что целовалась с чужим парнем. Разрешила ему это, зная, что у него есть девушка. Теперь, кроме обиды и отвращения к Дане, я чувствовала отвращение и к самой себе. Алкоголь алкоголем, но какого черта я позволила Клоуну учить себя?! Знала же, какой он подлый! Наверняка это был очередной его розыгрыш. Просто он вырос, и его приколы тоже выросли. Стали взрослыми — такими же, как и он сам.

Юля повисла у него на шее (чуть не оторвала, наверное), и раздался ее радостный визг. Я зажала уши ладонями, чтобы не слышать этого, чтобы не слышать его громкого голоса, чтобы ничего не слышать. Я сидела на лавке, как каменное изваяние, и внутри моей головы собиралась гроза. Потом я вдруг поняла, что раньше, в детском саду, младшей и средней школе, просто терпеть не могла этого ублюдка, потом влюбилась в него, а теперь… теперь ненавижу. Казалось бы, мелочь, какой-то жалкий поцелуй, какое-то невыполненное обещание, но в тот момент для меня это было всем. И Даня вдруг стал всем. Целой вселенной.

Небо делалось все светлее, и мандариновые прожилки стали нежно-розовыми, а река отливала лавандовым теплым цветом — так и хотелось спуститься вниз, к самой воде, и дотронуться до ее зеркально-гладкой поверхности. Но надо было идти домой. Пора было кончать с этим цирком. Впереди поступление, и я должна сосредоточиться на этом, а не на Матвееве. Пошел он ко всем демонам разом!

Как бы мне ни было обидно, как бы ни было больно, но я должна просто встать и уйти. Гордо. Без сожалений. Хотя… Кому я вру? Я уже хотела встать с лавки, как вдруг ко мне подошел какой-то парень в светло-голубой рубашке и темно-синих брюках. Пиджак он небрежно держал на плече. Светлые, коротко стриженные волосы, светлые ироничные глаза, тонкие губы — кто бы мог подумать, что я встречу его на берегу реки?

— Привет, — улыбнулся он мне.

— Сергей? — распахнула я глаза. — Ты здесь откуда?

— Я рассвет встречаю с одноклассниками, — ответил он и сел рядом, закинув ногу на ногу. — Ты подходила к нашей компании, но я стоял в стороне, и ты меня не заметила.

В отличие от Павла, Сергей был трезв, и от него едва заметно пахло сигаретным дымом. А еще он улыбался — так, словно между нами ничего и не произошло. И меня это раздражало.

— Поздравляю с выпускным, Даша, — еще шире улыбнулся он, рассматривая мое лицо. — А почему ты одна? Не с ними?

Сергей явно имел в виду Даню и его компанию.

— Потому что они мне никто, — пожала я плечами.

— Ты красивая, — вдруг невпопад сказал он.

— Спасибо, ты тоже ничего. Но… ты не думаешь, что это странно?

— Что именно?

— Ты позвал меня на свидание, не пришел, а потом даже на сообщения перестал отвечать. Перешел в другую школу. И даже в универ к репетиторам стал ездить в другие дни.

Он прикусил губу.

— Извини, так вышло.

— Так — это как?

— Это все Матвеев виноват, — вдруг заявил Сергей, и в его светлых глазах промелькнул гнев. — Сука.

— Что ты имеешь в виду? — Я нахмурилась.

— Не дал мне с тобой встречаться! Даже по морде заехал. И велел убираться из школы.

— У тебя бред? — Клоун, конечно, тот еще недоумок, но на такие штучки не способен!

— О нет, малыш, вовсе не бред. Он никому не разрешал подходить к тебе, — злобно усмехнулся Сергей. — А знаешь почему, Дашенька?

— Почему? — еще шире распахнула я глаза.

— Потому что он поспорил на тебя с Петровым, кажется, что к концу года уложит тебя в кровать, маленькая мисс недоступность. Надеюсь, у него это не получилось.

Кажется, моя Вселенная взорвалась, и ее осколки попали в кровь, разрезая вены и прокалывая сердце. В горле забился пульс. В пальцах появилась предательская дрожь, и я тут же сжала их. Крепко, до боли. Быть не может. Нет.

— Не надо было говорить, — проронил Сергей. — Прости, испортил тебе праздник. Вот дурак.

— Я тебе не верю, — упрямо сказала я.

Клоун не способен на такие поступки. Он добрый.

— А жаль. Он ведь запудрил тебе мозги, Даш. Между вами ведь что-то происходит, раз он обнимает свою подружку. Кстати, мы учимся в одной школе. А ты сидишь тут одна, с больным лицом, — продолжал Сергей. — Наверное, я выгляжу свиньей в твоих глазах. Испортил такой день, вернее ночь. А ведь ты мне правда нравилась. Ты и красивая, и умная, и поговорить с тобой есть о чем.

— Я тебе не верю, — снова повторила я.

— Ты всегда была на его стороне. Но я тебе сейчас докажу.

Он полез в карман брюк за телефоном. И спустя минуту, тянувшуюся целую вечность, протянул свой телефон.

— Это беседа, о которой ты, скорее всего, не знаешь. В ней только самые крутые ребятки сидят. Называется «Топы».

Он ошибался. Я знала про эту беседу. Но промолчала.

— Меня оттуда выкинуть забыли, — усмехнулся он. — А недавно я увидел кое-что интересное. Вот, смотри.

И он включил какое-то видео. Мне стало не по себе — на нем я целовалась с Матвеевым. Было темно, и качество видео оказалось не очень хорошим, но я узнала его и себя. Точно. Он же снимал на камеру, как мы целуемся. Как же он мог это выложить?

Разочарование, горечь, обида — все переплелось во мне, заставляя крепче стиснуть зубы. Человек, которому я отдала свой первый поцелуй, оказался подлецом. Он сорвал чеку. И взрыв ненависти, в которую превратилась моя любовь, произошел по его вине.

ОН ПРОСТО ИГРАЛ со мной. В глазах у меня потемнело от гнева, на щеках проступили красные пятна, и даже дыхание стало прерывистым. Наверное, нужно было вырвать телефон из рук Сергея, прочитать все, что было написано в этой проклятой беседе, вникнуть в каждую букву, но меня охватила такая ярость, что я перестала нормально соображать.

— Это его доказательство, что он тебя почти завалил. Но, так понимаю, этого не было, да, Даша? — поинтересовался Сергей с полуулыбкой.

— Не было, — почти прорычала я.

— Бедная моя, не переживай. — Он попытался обнять меня, но я его оттолкнула:

— Не трогай меня!

— Дашенька, я понимаю, тебе больно. Но лучше горькая правда, чем сладкая….

Не слушая его, я вскочила с лавки с намерением подойти к Матвееву и выяснить с ним отношения раз и навсегда. Но Сергей поймал меня за руку.

— Стой, Даша! Сначала придумай план, как отомстить!

— Какой еще план? — прошипела я. План у меня был один — подойти и устроить Матвееву Варфоломеевскую ночь.

— Успокойся, Дашенька. Остынь. Надо действовать логически. У меня есть предложение! Давай прикинемся, что мы пара. Я пойду с тобой. Матвеев будет ревновать. Поймет, что у тебя может кто-то быть, кроме него.

— Лучше прикинься деревом. И отпусти меня. — Я выдернула руку из его цепких пальцев.

— Дура ты, — усмехнулся он. — Я тебе помочь хотел.

А я шла вперед и больше не оглядывалась на него. Перед глазами была лишь одна сцена — я замахиваюсь и даю Матвееву звонкую болезненную пощечину. За то, что обидел меня. За то, что унизил. За то, что решил, что вправе на меня спорить. За то, что предал наше детство.

Однако, когда я увидела Даню, стоявшего рядом с Юлей и друзьями, во мне что-то надломилось. И я замедлила шаг, а потом и вовсе остановилась. Они положили друг другу руки на плечи и с улыбками на лицах встречали рассвет, пусть почти уже догоревший. Первый официальный в жизни взрослый рассвет. Ребята смотрели в небо так тепло, будто оно им улыбалось. А какая-то девчонка в вечернем платье вдруг заплакала и обняла подругу. И парни дружно переглянулись — так, словно им была известна какая-то тайна, одна на всех. Идиллия выпускников.

Спокойствие — последнее перед суетой поступления. Необъятное небо, бледно-розовая вода и светлая грусть по прежней жизни и детству.

— Народ, а давайте пообещаем друг другу, что встретимся здесь в этот же день на следующий год? — вдруг предложил кто-то.

Под моей ногой едва слышно треснула какая-то тонкая сухая веточка. И я поняла, что никуда не пойду. Что не разрушу эту и без того ускользающую идиллию. Что не стану устраивать сцену при всех. Что не буду выставлять себя идиоткой при его друзьях. Что не стану говорить при его девушке — не любимой, но, черт возьми, официальной, что мы целовались и что от его ласковых губ мое тело горело нежным жаром, а в голове взрывалось небо за небом. Что не переломлю свою гордость, как веточку, на которую наступила. Уйду.

Юля вдруг заметила меня и улыбнулась — широко и неприятно. Я, делая вид, что все в порядке, показала ей средний палец, развернулась и скрылась за сиренью. Последнее, что я слышала, был звонок на телефон Клоуна — я отлично знала мелодию, которая стояла на нем.

— Саш, мне машина нужна срочно! — донеслось до меня.

— С Юлькой уединиться хочешь? — заржали парни.

А я закрыла уши руками, чтобы не слышать их. Было больно. Так больно, что покатились слезы. И я просто не могла их остановить. Шла по какой-то тропинке, скрытая от их взглядов кустарниками, обхватив себя за плечи, и плакала. От сильной обиды, от горечи оскорбления, оттого, что была себе сама противна. И оттого, что понимала, как никогда, отчетливо, что люблю Даню. По-настоящему. Крепко. Безнадежно. Глупо.

С этой любовью переплелась ненависть, а к нежности добавилась злая гордыня. И я плакала и плакала, потому что не могла иначе. А еще понимала, что повзрослела. Все, детства больше нет. И теперь у каждого из нас будет своя жизнь. «Мразь!» — в какой-то момент выкрикнула я и стукнула кулаком по ни в чем не повинному дереву. И закрыла лицо руками.

Домой я пришла только часа через два — уставшая и расстроенная, не желающая никого видеть и слышать. Родители были в ярости — они потеряли меня, не могли дозвониться, пытаясь найти. Однако никто не знал, где я. Ленка, испугавшись, призналась, что я ушла встречать рассвет с Матвеевым. Мама связалась с Клоуном, но, естественно, ему пришлось сказать, что меня с ним нет. Мы встретились во дворе. Сначала меня обняли, обсмотрели как следует, а потом началось…

— Как ты могла, Даша? — кричала мама, пока папа, ужасно злой, стоял в стороне с сигаретой и с трудом пытался сдержать эмоции. А я думала только о том, что хочу поскорее избавиться от своего платья и рухнуть в постель. — Куда ты убежала? Мы так все испугались, стали тебя искать. И мы, и Матвеевы, и твоя классная! Даня даже друзей позвал на поиски!

Естественно — он небось испугался, что во всем виноватым сделают его. Позвал и убежал. Скот.

— Мама, извини, — как робот, улыбнулась я. — Я не подумала о последствиях.

— Ты ни о чем не думаешь!

— Я просто хотела встретить рассвет. Первый взрослый рассвет, — равнодушно сказала я. А потом вдруг увидела, как во двор въезжает знакомая машина, в которой сидят Даня и несколько его друзей.

— И с кем ты его встречала? — громко и возмущенно спросила мама.

— С парнем, — с вызовом ответила я.

— И с каким же? — явно рассердилась она еще больше.

— Его зовут Сергей. Ты его не знаешь.

Даня все слышал. И смотрел на меня так, будто я его предала. Не он меня, а я его. Я!

— Так познакомь, — сказал вдруг папа. — Я бы ним пообщался. Неужто до дома проводить девчонку не мог?

— Не надо вам знакомиться. Я хочу домой. — И я направилась к подъезду, понимая, что веду себя ужасно. Но я очень боялась, что из-за Дани разревусь вновь.

Я поднялась в квартиру, зашла в свою комнату и, раздевшись, просто рухнула на кровать. Сил думать ни о чем не было, и я почти сразу заснула. Снов тоже не было.

Когда я проснулась, на улице уже был вечер. И первое, что я вспомнила, — предательство Матвеева. С плохим настроением, головной болью и пересохшими губами я пошла на кухню — попить воды. Родителей дома не было, но я знала, что, как только они вернутся, меня ждет еще один разговор с ними. А через несколько дней я поеду подавать документы в университет… Ярости уже не было, но тоска все еще царапала душу. Тоска по тому, что могло бы с нами быть, но не произошло. Тоска по счастью.

Я сходила в душ, с трудом приведя в порядок волосы, на которые вчера была вылита тонна лака, с трудом расчесала их и со стаканом сока села на диван. Прохладная вода чуть освежила меня и мои мысли, и я всерьез задумалась над словами Сергея. На трезвую и более-менее холодную голову мыслить получалось лучше.

Матвеев хотел со мной переспать? И это стало для него спором? Возможно. Наверное, поэтому он решил «научить» меня целоваться. Однако доверять словам Сергея всецело я не могла. А может, просто хотела верить Дане. Странно, но, когда любишь — даже если это любовь, смешанная с ненавистью, — хочется верить. Но как же то видео? Это ведь было видео, которое Даня снимал на свой телефон. Я узнала ракурс. Зачем он прислал в ту беседу это видео? Как подтверждение, что у него скоро все получится? Что вообще происходит?

Не зная, что думать и что делать, я включила телефон, который к этому времени успел подзарядиться. Звонков и сообщений было ужасно много — оказалось, родители вчера звонили мне не один десяток раз, кроме того, звонили друзья и одноклассники, которые искали меня. И Даня звонил. Много раз.

К горлу вдруг подступил ком, хотя только что я была почти спокойна. Пытаясь унять проклятые слезы, я стала на автомате отвечать на сообщения, говоря, что со мной все в порядке. Увидев, что я в сети, мне позвонила Ленка.

— Ты куда вчера пропала, Сергеева?! Твои родители всех на уши подняли! — стала тут же кричать она, и мне пришлось ей все рассказать. — Твою мать, — только и сказала подруга. — Слов нет. Матвеев — придурок. Я была о нем лучшего мнения. Еще и видео, говоришь, выложил?! В голове не укладывается, что он на тебя спорил. Что за бред.

— Сама не могу поверить. — Я невесело усмехнулась.

— Слушай, давай я у Петрова спрошу, что происходит? Не знаю, расскажет он мне или нет, но попытаться стоит.

— Не надо, Лен. Наверное, нам самим нужно поговорить.

— Да, поговори с ним, — поддержала она меня. — Выскажи ему все, что о нем думаешь. И… Даш, а ты правда в него влюблена?

— Я уже и не знаю, — вздохнула я и отключилась.

Чертова боль не проходила. Впервые в жизни у меня так болела душа.

Почти час я мучилась — идти или не идти к Матвееву. Он сидел дома — я видела, что он был онлайн с компьютера. Находился за соседней стеной, но мне казалось, что нас отделяет делая пропасть. И все же я нашла в себе силы пойти к нему. Даже по щекам себя несколько раз ударила, приводя в чувство. Не знаю, был спор или нет, но он просто бросил меня вчера, отняв первый поцелуй, а потом обнимал другую. Я должна ему все сказать.

Перед тем как нажать на звонок, я замерла и выдохнула. Не знаю, возможно, во мне жила слабая надежда, что мы все выясним и окажется, что Сергей врал и что все произошедшее — сплошное недоразумение. Мы все выясним, и он снова будет обнимать меня и гладить по волосам, а я, слыша его дыхание, буду тихо таять. Но все пошло по-другому.

ДАНЯ ОТКРЫЛ ДВЕРЬ не сразу и удивленно уставился на меня. А я на него. Потому что он был без футболки, и я, сама на себя злясь, не могла оторвать взгляда от его широких плеч и груди, под тонкой кожей которых прорисовывались мышцы. А потом и вовсе перевела взгляд на живот, на кубики пресса. Возможно, Даня был не так уж и накачан, но фигура у него все-таки радовала глаз. Черт, Даша, куда ты пялишься?! Он просто красивый ублюдок, не более!

Меня одолевали желания: или ласково коснуться Матвеева, или влепить ему пощечину за вчерашнее.

— Что? — наконец спросил он.

— Хочу поговорить. Можно? — прямо сказала я.

— О чем?

И в это время я увидела женские босоножки — изящные, из белой кожи, на тонком высоком каблучке. Они аккуратно стояли на коврике рядом с кедами Дани. И это явно была не обувь тети Тани. Она не носит такие высокие каблуки.

— У тебя кто-то в гостях? — спросила я.

Черт, Громкоговоритель. Но в это время из гостиной вышла… Каролина Серебрякова.

Высокая. Стройная. Повзрослевшая. И красивая, словно модель из инстаграма с сотней тысяч подписчиков. Прямые льняные волосы, точеное личико, черты с восьмого класса несколько заострились, летнее платье в тон босоножкам, перехваченное на поясе тонким голубым ремешком, — Каролина стала еще более яркой, но улыбалась все так же мягко.

— Привет, — сказала она мне милым голосом.

— Привет, — хрипло ответила я. — Извините, что помешала. Нам надо поговорить, — повторила я, глядя на Даню.

Девочка для тела была вчера. А сегодня уже девочка для души…

— Это может подождать? — спросил Матвеев.

— Нет, — отрезала я.

— Ок. Каролина, подожди в гостиной, — сказал Даня, жестом приглашая меня в квартиру.

Меня он повел в свою комнату. Когда я проходила мимо комнаты, куда отправилась Каролина, то увидела цветы в вазе — красивый букет ромашек в серебристой упаковке. Сердце сжалось — небось купил для своей «душевной» малышки. Ненависть вновь ярко вспыхнула во мне и росчерком молнии рассекла мысли.

Я села на его диван, а он остался стоять напротив, засунув руки в карманы спортивных штанов. Взгляд Матвеева был изучающим и… горящим. Будто он ненавидел меня в эти минуты так же сильно, как я его.

— Что хотела? — спросил он.

— Спасибо, что «дождался» меня вчера, Матвеев, — сказала я. — Глупо было верить тебе в очередной раз. Очень глупо.

Его лицо стало словно каменным.

— И что дальше? — дерзко спросил он.

— Наверное, тебе плевать, что ты меня разочаровал. И плевать, что я, как дура, помчалась следом за вами, надеясь догнать, — потому что верила. Плевать, что бежала на берег в темноте, шлепая по лужам. И сидела на берегу одна, пока ты развлекался с друзьями и своей девушкой. Тебе на все плевать, Матвеев, я знаю, — горячо говорила я, не сводя с него глаз.

— Раз знаешь, зачем пришла? — холодно и как-то отстраненно спросил он.

Мои слова не нравились Дане — я это прекрасно видела. Его плечи напряглись, а пальцы сжались в кулаки, но он заметил это и расслабил их.

— Чтобы сказать тебе, — просто ответила я. — Ты трус, Матвеев. Лживый и лицемерный. У тебя есть девушка, а ты целовался со мной. Нет, я не лучше тебя в этом плане — повелась на всю эту псевдоромантику выпускного. Поверила тебе. Но знаешь, Матвеев, я хотя бы была искренней, а ты со мной забавлялся, скинул видео как доказательство друзьям — я все видела, потом кинул и поехал праздновать со своей подругой. А на следующий день начал изменять ей с другой. Каролина ведь у тебя для души, да? Я прекрасно понимаю, чем вы занимались до моего прихода. Не переживай, мистер трус, я закончу, и продолжите, а…

Даня вдруг ударил кулаком по стене. А во мне взметнулась ввысь волна пламени. И тоже захотелось ударить — ему по лицу.

А потом поцеловать.

— Что ты несешь? — почти прорычал он и склонился ко мне, положив руку на спинку дивана. — Какого черта ты порешь чушь? Сними-ка белое пальто, детка! Обвиняешь меня в лицемерии? А сама-то ты себя как ведешь? Что ты там про меня болтала своей подружке? Всегда посылала, сколько бы я ни пытался что-то сделать! Знаешь, Дашенька, — его лоб коснулся моего, и снова между нами возникла странная связь — теперь уже наэлектризованная, — раньше я думал, что ты просто маленькая. Неопытная. Ничего не понимаешь. Но я ошибся. Ты все понимала. Тебе просто нравилось унижать меня.

В какой-то момент мне показалось, что он меня поцелует — наши губы были слишком близки друг от друга. Я чувствовала его дыхание. Мне даже казалось, что я слышу, как бьется его сердце. Но… я вдруг представила, как он целовал до моего прихода Каролину, и мне стало противно. Я отпрянула назад. И Даня резко отстранился.

— Как же ты меня бесишь, — сообщил он мне, прикрывая глаза, в которых плескалась ярость.

— Нет, малыш, — проговорила я сквозь зубы. — Это ты меня бесишь. Все в тебе бесит. Твоя наглость, самовлюбленность, эгоизм. Может быть, ты красивый и сильный — устраиваешь девочкам марафоны, да? Но только этого мало, чтобы быть настоящим человеком. И я пришла сказать, что презираю тебя за твои поступки. Ты — мусор.

Не знаю, почему все пошло именно так. Почему эти слова срывались с моих губ, почему все внутри кипело. Почему так хотелось кричать от горя.

— Мусор, — повторил Даня и хрипло рассмеялся. — Выходит, я мусор, а ты принцесса? Так? Знаешь, если бы ты была парнем, я бы знал, как с тобой разобраться.

— Кулаками? Ударишь, что ли? — криво улыбнулась я, вставая. Знала, что он этого не сделает. И он знал.

— Я не бью женщин, хоть и выгляжу в твоих глазах мусором. Но выслушивать все это не собираюсь. Уходи, — процедил он сквозь зубы.

— Я узнала про спор, — сказала я ровным голосом, не собираясь покидать его комнату, пока все не скажу.

— Про какой спор? — Даня сделал вид, что не понял.

— Про спор на меня. Ночь со мной, все дела.

Я смотрела ему в глаза. А он вдруг отвел взгляд. На мгновение.

— Что? Откуда? — спросил Даня как-то нервно.

— Не важно, — сдвинула я брови, чувствуя, как внутри разгорается пожар. — Просто скажи, спор действительно был?

— А если и был? — нахмурился он.

Это было последней каплей.

— Ты мразь. Я не ошиблась, — сказала я, кусая губы, чтобы не заплакать.

— Я?! Что ты несешь? Хотя… — Даня взлохматил волосы. — Думай как знаешь. Уходи. Просто уходи. Нечего тебе с мусором общаться.

— Удачи с Каролиной, — сказала я напоследок, обуваясь в прихожей. Сердце обливалось кровью. Я понимала, что мы оба не правы, что между нами остались недомолвки, что нужно все еще раз обговорить и решить. Но мы оба были слишком взвинчены. И горды. Гордость молодости — вот что нас сломило. Глупость молодости. Горячая кровь.

— А тебе удачи с тем, с кем ты провела ночь, пока тебя все искали. И даже мусор, — сказал Даня ледяным голосом. Словно был посторонним человеком.

Я покинула его квартиру, не понимая, что вообще происходит.

— Стой, Сергеева, — вдруг сказал он.

Я замерла и обернулась.

— Что?

Клоун ничего не сказал, сделал шаг вперед, выйдя на лестничную площадку босиком, и вдруг положил горячие широкие ладони мне на щеки. Серые глаза его лихорадочно блестели.

— Я не этого хотел, — сказал он.

И мне вдруг показалось, что Даня меня поцелует. Так же, как и на том балконе, лишая воли и гордости.

— Мне теперь на все плевать. Отпусти меня, — из последних сил вырвалась я и убежала домой.

Плакала ли я? Черт, стыдно сознаваться, но да. Взахлеб, обнимая подушку, ненавидя весь мир и Матвеева. А потом смотрела, как идиотка, на те фото и видео, которые он успел сделать. Смотрела, чувствуя, как из груди рвется невыносимая нежность, снова ревела, а потом… удалила их.

И Даниила Матвеева из своего сердца я тоже удалила.

Навсегда.

ОНИ НАХОДИЛИСЬ КАЖДЫЙ в своей комнате, и их разделяла всего лишь стена. Стена из недопонимания, злости, ревности, взаимных обид, упреков и горечи. Стена крепкая, выстроенная по кирпичику ими обоими, такая, что, сколько ни кричи, сколько ни стучи в нее, никто не услышит. Даша с ногами сидела на кровати, обняв большую сиреневую подушку и уткнувшись в нее лицом, но уже не плакала. То ли слез не было, то ли сил, то ли ей не хотелось напрасно переживать. В какой-то момент она подняла голову — глаза ее все еще оставались красными, — и с удивлением поняла, что на улице больше не солнечно, а темно. И стремительно меняется погода.

Даня сидел на подоконнике у открытого окна, из которого в комнату врывался сильный ветер — предвестник надвигающейся грозы. Каштановые волосы его были взлохмачены, лицо окаменело, а глаза болезненно блестели. Он все так же оставался в одних спортивных штанах — не успел надеть футболку, и ветер хлестал по его плечам. О чем они думали, сказать было сложно.

Когда где-то вдалеке загрохотал гром, Даша и Даня почти одновременно поднялись. Она вышла из комнаты с отсутствующим лицом, словно поклялась никогда больше не думать о человеке за стеной. А он, прикрыв окно, схватил боксерские перчатки и направился к висевшей рядом груше. Он бил ее с силой, быстро, работая корпусом. Джебб, хук, кросс. Джебб, хук, кросс. Джебб…

Даня остановился, резко провел тыльной стороной ладони по глазам. Грудь его тяжело вздымалась, и на лбу блестели капельки пота. Он вдруг кинул взгляд на стену, туда, где стояла Дашина кровать. Словно почувствовал, что Даша вернулась в комнату, держа в руке кружку с горячим черным чаем. Подошла к окну — совсем как он недавно. И стала бессмысленно разглядывать озаряемое вспышками молний небо.

Ему вдруг захотелось проломить эту чертову стену. Подойти к Дашке и все объяснить, сказать, что она не так поняла, что он не… Даня мотнул головой. Он так не сделает. Пошло все к черту! И он продолжил. Джебб. Хук. Кросс. Джебб… Даня бил грушу до изнеможения, пока мышцы не стали деревянными. А Дашка вдруг закрыла лицо ладонями, и плечи ее вздрогнули. В ее зеленых, с кофейными крапинками глазах плескалась разбитая Вселенная. И в стальных глазах Дани — тоже.

…Любовь как Вселенная. Она зарождается из взрыва — взрыва эмоций и чувств, который длится небольшое количество времени. Потом расширяется и охлаждается миллиарды лет — целую вечность. А вечность — истинный срок любви.

И она становится все больше, и больше, и больше. Охватывает все пространство, разламывая пределы, и… помещается в одном сердце.

МНЕ, КАК И ЛЮБОМУ из нас, нравятся далеко не все дни. Среди них есть те, которые тихо раздражают, — своей бессмысленностью, меланхолией и унынием, которые нападают вместе с дождливой погодой или плохим самочувствием. В моей жизни такие дни случаются несколько раз в месяц, но я стараюсь не обращать на них внимания. Есть те, которые неимоверно бесят своей суетой, — нужно успеть сделать множество дел. Ты бегаешь туда-сюда в суматохе, но ничего не успеваешь, и все буквально валится из рук. Такие дни в моей жизни бывают редко, однако неизменно выводят из себя.

А еще есть те, которые ненавидишь до зубовного скрежета, — таких дней всего лишь несколько в году. И первое сентября — именно такой. Это не просто день, когда заканчиваются каникулы и наступает учеба. Это первый день осени. Поры, когда в груди что-то переламывается и медленно умирает вместе с золотой и багряной листвой на деревьях. Но я решила, что и этот день встречу с улыбкой. Назло осени! Тем более это последнее первое сентября — осталось учиться лишь год. И настанет свобода… Если, конечно, я не решу пойти в магистратуру.

Это первое сентября началось у меня за шесть минут до звонка будильника. Я проснулась и тут же уставилась на циферблат в тщетной надежде, что смогу поспать еще часик или два. Как бы не так! Нужно было вставать. Я с трудом подняла себя с кровати, потянулась, разминая мышцы, и сладко зевнула. Единственное, что меня радовало сегодня, — встреча с университетскими подружками, с которыми мы не виделись почти полтора месяца. Учиться совершенно не хотелось, и душой я все еще была на море.

— Это будет хороший день, — сама себе сказала я и улыбнулась своему отражению. Оно улыбнулось в ответ. — Ты крутая, Дашка.

Я сделала небрежный хвост — после сна волосы, достающие до плеч, кудрявились больше обычного. И в шортах и свободном топике на лямках пошла на кухню — варить кофе. Родители еще спали, и в квартире стояла звонкая солнечная тишина. С кружкой в руках я вышла на балкон, распахнула створки и вдохнула свежий утренний воздух, заставляя себя поверить, что сегодня и правда чудесный день. Солнце, птички, запах сигаретного дыма, бьющий мне прямо в нос и… полуобнаженная девица на соседнем балконе.

Едва увидев девицу, я чуть не подавилась от неожиданности. Ибо балкон был матвеевский — он находился вплотную к нашему. Когда-то в детстве Даню строго наказали за то, что он пытался тайком перелезать со своего балкона на наш, но мы часто сидели с ним каждый на своем балконе и болтали. Понятно, очередная Данина подружка. Симпатичная, тоненькая, одетая в его рубашку, которая не слишком сильно прикрывала бедра. Она курила.

Настроение вмиг испортилось. Его портило любое упоминание о Клоуне. А стоило мне его увидеть, так в душе и вовсе начинала бушевать гроза. Клоун не замедлил появиться, словно по заказу. Он вышел на балкон, встрепанный и сонный, перекинулся с девицей парой слов, и она обняла его. Я с отвращением глянула на Матвеева — мы не виделись все каникулы. И не то чтобы он изменился, но, кажется, его плечи стали чуть шире, волосы немного выгорели на солнце, сам он загорел, из-за чего его серые глаза казались ярче. А на руке появилась новая татуировка — от локтя до запястья. С четкими гранями и линиями, объемная, выполненная черной краской. Кажется, это была львиная морда, обрамленная причудливым геометрическим узором.

Он стая еще красивее.

Или я просто давно его не видела?

Черт. Черт. Черт.

А потом Клоун заметил меня. И улыбка исчезла с его лица. Он не мог терпеть меня так же, как и я его. Это была холодная война. Наша личная война. Я сделала вид, что меня тошнит. В ответ он нетерпеливо махнул кистью, явно говоря мне, чтобы я убралась. Я тут же сложила средний и указательный палец вместе и сделал вид, что выстрелила себе в висок. Матвеев поморщился.

Девушка повернулась ко мне — на ее губах была вежливая улыбка. Наверное, она решила, что мы соседи. Хотя мы были врагами. Видимо, она спросила, кто я. Матвеев, вдруг жестко улыбнувшись, ответил что-то, и девушка рассмеялась. В лицо мне бросилась краска — она явно смеялась надо мной. Клоун что-то сказал обо мне.

— Что-то завоняло, — громко сообщила я, высунувшись из балконной створки по пояс. — Наверное, дешевками.

Они меня услышали. Девица нахмурилась. Даня перестал улыбаться. Я чувствовала себя победительницей в этом маленьком раунде до тех пор, пока порыв ветра не взметнул мой свободный топик выше, чем того требовали приличия. Я дернулась от неожиданности и пролила на себя кофе — хорошо, что я по привычке разбавила его молоком! И если девица повернулась ко мне спиной, то проклятый Матвеев явно что-то видел. Вот же неудача, а!

Я моментально одернула мерзкий топик, пообещав себе мысленно, что обязательно выброшу его, а Клоун поднял палец вверх.

— Кажется, в воздухе носится дух неудачницы, — громко сказал Матвеев и ухмыльнулся.

Наверное, мои щеки стали свекольными от смущения. И я поспешила убраться с балкона. Сердце под этим самым предательским топиком билось как сумасшедшее.

Вот дерьмо. Есть такая примета, моя личная: увидишь эту обезьяну с утра, и весь день наперекосяк. Наверное, можно подумать, что видимся мы часто — живем ведь на одной площадке. Но это не так. Во-первых, хоть мы и учимся в одном университете, наши корпуса находятся в разных концах города. И я встаю и уезжаю раньше, чем Матвеев. Во-вторых, у нас абсолютно разные компании, и мы нигде не пересекаемся. В-третьих, мы больше не заходим друг к другу домой. Мы изредка встречаемся лишь в подъезде или возле дверей да видим друг друга на разных сторонах улицы. Ну, или на балконе — как сегодня.

Как же я его ненавижу! Больше трех лет прошло после нашей ссоры, и, казалось бы, она должна была потерять значение в наших глазах, но этого не произошло. Я раз за разом пыталась убедить себя, что ненавижу этого человека. Иногда получалось. Я приняла душ, привела себя в порядок, подкрасила ресницы, намазала губы тинтом — так, как учила Танька. И села за стол — мама как раз приготовила завтрак. Не знаю, как она успевает делать все и при этом работает. Я лично с трудом успеваю вовремя собраться.

— С первым сентября, Дашка, — весело сказал папа, который каждый раз в этот день поздравлял меня. Он всегда веселился, глядя на студентов и школьников, — для него эта дата давно была неактуальна.

— Спасибо, папочка, — пробурчала я.

— Усердно грызи гранит науки, — назидательно посоветовал он, улыбаясь.

— Когда у тебя отпуск закончится, я тебя тоже поздравлю. С шариками и песнопениями, — мстительно сказала я.

— И подарок подаришь?

— Какой подарок? — удивилась я.

— Я вот тебе приготовил.

Папа встал, взял с холодильника небольшую серебристую коробочку и протянул мне.

— Что это? — еще больше удивилась я.

— А ты открой, — улыбнулась и мама.

Внутри коробочки лежало тонкое колечко из белого золота с симпатичным голубым камешком. Я тут же надела его на средний палец. Скромно, но изящно. Идеально!

— А-а-а! Спасибо! — я обнимала родителей.

Настроение снова поползло вверх.

— Кольцо нормально сидит? Это чтобы ты хорошо училась. — Мама заботливо пригладила мои кудряшки.

— Не волнуйся, будет у меня красный диплом!

— Учиться надо не ради диплома, — заметил папа. — А ради знаний.

— А оценки — показатель знаний, — не сдавалась мама. — Вот Данька тоже на красный идет — мы вчера с Татьяной разговаривали. Такой умный мальчик. Так жаль, Дашка, что вы не общаетесь почти. В детстве-то не разлей вода были.

Я поморщилась. О Клоуне думать не хотелось. Говорить — тоже.

— Я думала, вы вырастете и встречаться начнете, — задумчиво протянула мама. — Это было бы так мило…

— Я? С ним? Пошел он.

— Даша, ну как ты разговариваешь!

— Ева, ты не могла бы мне еще кофе налить? — мягко попросил ее папа, видя, как мое лицо становится кислым. И переменил тему: — У вас занятия в главном корпусе с сегодняшнего дня начинаются?

— Сегодня. — Я кивнула, вставая из-за стола. — Ладно, мне бежать надо, а то на автобус опоздаю. Еще раз спасибо за подарок! Прелую, пока! — И я убежала в прихожую.

Мы с Матвеевым поступили в государственный университет, который в городе считался лучшим. Только я — на факультет иностранных языков, решив стать переводчиком и выбрав для изучения английский и японский языки, а Даня предпочел направление «информационные системы и технологии». Кем именно он должен был стать, я понятия не имела. На идиотов нигде не учили. Знала только от его мамы, что Клоун постоянно что-то делает за компьютером. Тот еще хакер! Но, как я и говорила, мы учились в разных корпусах. Он — в главном, отстроенном несколько лет назад, я — в одном из старых, расположенном в древнем здании, которое когда-то принадлежало какому-то купцу. В этом учебном году нас все-таки выселили оттуда, чему я была ужасно рада. Главный корпус находился ближе к дому.

На лестничной площадке мы, конечно же, столкнулись — я, Матвеев и его девица, слава богу, снявшая его рубашку и щеголявшая в джинсах и полупрозрачной кофточке. Я окинула обоих нелюбезным взглядом и первой шмыгнула в лифт, успев нажать на кнопку и уехав раньше.

Какое-то время у Матвеева никого не было. И с Громкоговорителем он расстался сразу после выпускного — это мне поведала Ленка, которая, кстати говоря, таки училась в театральном. А потом у него снова стали появляться подружки. Лена в этом не видела ничего необычного.

— Он же парень, у него есть потребности! — говорила она мне.

— У меня тоже есть потребности! — возмущалась я.

— Ну так найди кого-нибудь, удовлетвори их. Как там Кайрат поживает? — смеялась она. — Может, Танюха вам еще одну встречу устроит?

Честно говоря, я пыталась встречаться с парнями. И, к моему удивлению, даже пользовалась успехом! Но больше чем на несколько свиданий меня не хватало. Прикосновения, невинные объятия, поцелуи — все это не доставляло никакого удовольствия, а иногда и вовсе раздражало и даже вызывало отвращение. А еще я постоянно сравнивала мальчишек, которым нравилась, с Матвеевым. И как бы я ни ненавидела его, он всегда выигрывал. Всегда. И за это я ненавидела его еще больше.

ВЫЙДЯ ИЗ ДОМА, я поспешила к остановке, и когда я почти дошла до нее, стуча каблучками новеньких туфель по асфальту, мне просигналили. Так, что я вздрогнула и возмущенно обернулась: позади стояла машина Дани — черная «Хонда». Он, естественно, сидел за рулем, а его девица рядышком. И смотрела она на меня не слишком приятным взглядом. А вот Матвеев улыбался. Улыбка его была жизнелюбивая и очаровательная, но меня тотчас вывела из себя.

— Садись, довезу! — крикнул он в окно.

— Себя довези. До больницы, — пробормотала я так, чтобы он не услышал, решительно покачала головой и побежала к остановке — подходил мой автобус.

Час езды — и я в университете в студенческом городке. Новые корпуса были похожи на бизнес-центры — сплошь блестящее на солнце стекло и металл. Однако вокруг зданий зеленел газон, на котором с удовольствием располагались студенты — прямо как в кино про американские университеты и колледжи, а неподалеку был разбит уютный сквер с дорожками, лавочками и даже небольшим фонтаном, в чьих брызгах искрилось солнце.

Студентов перед началом занятий на улице было много, так что я даже не сразу увидела своих подружек-однокурсниц. Полина, Сашка и Самира — мои подруги, с которыми я вместе просидела в библиотеке не один десяток часов. С Самирой мы познакомились еще на подготовительных курсах в одиннадцатом классе, поэтому первого сентября сразу сели вместе. Сашка и Полина сидели позади нас, между нами завязалась беседа, которая постепенно переросла в дружбу. Мы все были очень разные: общительная и веселая Сашка, которая все время экспериментировала с прической, практичная Самира, уверенная в том, что разум важнее чувств, и спокойная и доброжелательная Полина, обожающая аниме, мангу и косплей.

— Кудряха! — громко закричала Сашка, бросаясь ко мне. — А мы тебя ждем!

Слава богу, Пипеткой меня больше никто не величает. Теперь я Кудряха — прозвище, которое придумала мне сестра, переняли остальные, стоило им лишь однажды услышать его.

— Девчонки, привет! — Я стала обнимать подруг.

— Привет! Думали, ты не придешь! — улыбнулась Полина.

— Какая ты загорелая! — потрепала меня за щеки Самира. — Как я скучала, Дашка!

Минут десять мы бурно обменивались новостями, смеялись и даже сделали наскоро селфи — так друг по другу соскучились. Сашка покрасила волосы в синий и теперь смотрелась еще более эпатажно, чем обычно. Самира стала делать другой макияж и теперь выглядела взрослее и увереннее, чем раньше. А вот Полинка ничуть не изменилась — ее лицо оставалось все таким же юным, будто ей было пятнадцать лет, а не двадцать.

— Через двадцать минут уже пара начнется. Надо успеть аудиторию найти, — спохватилась Самира.

— Первой парой общее языкознание будет. — Полина полезла в телефон смотреть расписание. — Общая лекция для всех групп.

— А чего искать! — хохотнула Сашка. — На первом этаже. Из холла направо. Я же в приемной комиссии работала, все знаю! Можно не торопиться, аудитория близко — минута-две!

— Надо успеть кофе купить.

Я вгляделась в магазинчики около остановки. Я всегда любила кофе. Особенно кофе навынос. А дома даже была небольшая коллекция стаканчиков, разрисованных черным маркером.

— Кофейная душа. — Самира закатила карие глаза.

Из нас четверых она была самой большой любительницей здорового образа жизни. Почти не пила кофе, не заказывала гамбургеры и пиццу, даже бегала по утрам и спать ложилась вовремя, однако несколько раз в году у нее срывало крышу, и Самира, как говорится, пускалась во все тяжкие.

— Я сегодня его не пила! На себя вылила, — призналась я. — Из-за одного идиота. Выполз на балкон с очередной девицей.

— Из-за Матвеева, что ли? — Сашка подняла проколотую бровь. Девчонки прекрасно знали о нем и о моем отношении к нему.

— Они что, голые были? — хихикнула Полина, сдувая с глаз густую светлую челку. Я всегда восхищалась ее волосами — совершенно прямые, а еще — натурального пшеничного цвета! Загляденье.

— Слава богу, одетые. Голого Матвеева я бы не пережила, — хмыкнула я.

— А я бы очень даже пережила, — промурлыкала Сашка, — он такой зайчик…

— Эй, — ткнула ее в бок локтем Самира. — Не зарься на парня подруги.

— Какой он мне парень?! — возмутилась я. — Что ты несешь?!

— Ничего не знаю, он твой, — заявила Самира. — Так и вижу себя на вашей свадьбе…

— Ой все, — поморщилась я, а они дружно рассмеялись. — Я за кофе. Кто со мной?

Со мной пошла Сашка. Нам нужно было всего лишь пересечь парковку и подойти к остановке — дело пары минут, но случилось кое-что непредвиденное. Сашка, девушка высокая, длинноногая и спортивная, шла впереди меня — она всегда шагала очень быстро, и мы за ней не успевали. Вот и сейчас я семенила следом за ней на своих каблуках, слушая ее рассказ про парня, с которым она недавно познакомилась.

Все произошло за несколько секунд. На парковке я вдруг запнулась и неожиданно для самой себя упала на асфальт. По-видимому, растянула связки — щиколотку пронзила боль. В это же мгновение я заметила, как ко мне приближается машина — белая, массивная и дорогая. С блестевшим на сентябрьском солнце капотом. Неотвратимая. Автомобиль мчался прямо на меня! Стало так страшно, что отнялись и руки, и ноги, и голова стала пустой. Остался лишь какой-то животный ужас. Я даже закрыть глаза не могла от осознания того, что сейчас произойдет.

Водитель с трудом затормозил прямо передо мной. Капот остановился в нескольких жалких сантиметрах от меня. И только тогда я прикрыла глаза. Страх ушел, оставив дрожь.

— Даша! — заорала подруга и бросилась ко мне, помогая подняться. Но подняться я не могла — болела нога. И я все еще не могла отойти от шока — меня едва не сбили.

Из автомобиля выбрался парень — я видела только его ноги и начищенные модные туфли из темно-коричневой кожи.

— Девушка, вы в порядке? — опустился он на колено передо мной. И я вздрогнула от его бархатного тихого голоса.

— Почти, — почему-то шепотом ответила я.

Выше среднего роста, черноволосый, худощавый, одетый в серые джинсы, тонкий серый темно-синий пуловер, из-под которого виднелась белоснежная рубашка с высоким воротником, — он казался образцовым студентом. Только в его карих глазах было что-то бунтарское, что-то, что мне почему-то сразу понравилось.

— Вы ушиблись? — Эти глаза смотрели прямо на меня, словно читая все, что у меня было на душе.

— Я… извините, я сама не поняла, как это случилось.

— Все в порядке, главное, что вы не пострадали. Я помогу подняться, — сказал незнакомец.

Однако за его спиной раздался вдруг голос Матвеева:

— Я сам помогу. В сторону.

Как оказалось, Даня только что заехал на стоянку — следом за этим парнем. Из-за белой машины темноволосого незнакомца виднелась черная «Хонда» Клоуна. Кажется, из-за того что парень резко затормозил, Матвеев едва не впечатался ему в багажник.

— Где болит? — спросил он, тоже опускаясь рядом со мной. Глаза у него были такие странные, полные тревоги и, кажется, даже страха, что я еще больше оцепенела. — Даша? — повторил Матвеев, вглядываясь в мое лицо. — Ты меня слышишь?

— Все хорошо, — выдавила я.

— У нее что-то с ногой! — заявила Сашка.

Едва она это сказала, как Матвеев подхватил меня на руки. И полузабытое странное чувство тут же овладело моим сердцем. Отголоски влечения, нежности, восторга… Все смешалось.

Черт, мне это больше не нужно.

— Проехали в травмпункт, — решил Даня, не зная, что у меня на душе.

— Отпусти меня, — потребовала я возмущенно, все больше приходя в себя. — Матвеев. Пожалуйста. Поставь. Меня. На землю.

— Тебе будет больно.

Его лицо давно не было так близко к моему. Я могла рассмотреть каждую его ресницу. Чувствовала запах его парфюма. И тепло его тела.

Он больше мне не нужен. Онбольшемнененужен.

— Я же сказала, со мной все в порядке! — выкрикнула я и брыкнулась.

Сашка постучала кончиками пальцев по лбу, явно намекая, что я дура. Я в ответ закатила глаза и снова потребовала поставить меня на землю.

— Девушка просит отпустить ее, — вмешался незнакомец, который тоже выпрямился и теперь стоял напротив, глядя на нас с полуулыбкой. — Отпусти. Иначе придется вмешаться.

Матвеев осторожно поставил меня на землю, поддерживая теперь под руку. В ноге снова появилась ноющая боль, но я облегченно выдохнула. Он был запретно близко. Нет, врагов, конечно, нужно держать рядом, но не настолько же! Я отпихнула его и схватила под руку Сашку. И в это же время к нам подбежали Полина и Самира, издалека увидевшие, что случилось.

— Я сам отвезу девушку в травмпункт, — все тем же спокойным бархатным голосом сказал брюнет. — Можешь быть свободен.

Матвеева, кажется, перекосило от ярости. Таким пренебрежительным тоном с ним разговаривали редко. Он приблизился к незнакомцу и тяжело положил руку ему на плечо.

— Ты водить не умеешь, приятель? Мне тебя научить? — спросил Даня, склонив голову на бок.

Тот усмехнулся.

— Спасибо. Но с этим у меня проблем нет, приятель.

— Ты едва девчонку не сбил, — процедил сквозь зубы Матвеев. — За рулем в глаза долбишься, что ли?

— Кажется, приятель, это твоя прерогатива, — с явным весельем сказал брюнет. — Если бы ты был чуточку наблюдательнее, понял бы, что моей вины нет. Девушка упала перед моей машиной. И я резко затормозил. Не навешивай на меня свои проекции. Если ты, конечно, понимаешь, о чем я. В спортзале, кажется, такое не изучают, — добавил он.

Матвеев дрогнул — кажется, не на шутку разъярился и даже занес руку, сжатую в кулак, как будто хотел ударить незнакомца. Вот идиот!

— Дан, не надо! — выкрикнула его девица, выбежав из автомобиля. — Не трогай его. У тебя проблемы будут с деканатом, если ты еще раз будешь замешан в драке.

И она буквально повисла на Матвееве. Даня широко улыбнулся. Но никакого веселья в его улыбке не было. Только решимость.

— Я не трогаю слабых, детка, — сказал он ей и театральным жестом поправил незнакомцу воротник.

Жест покровительственный и уничижительный. По крайней мере, так решил брюнет и резко перехватил руку Матвеева. В его улыбке была холодная, хорошо контролируемая ярость… Они выглядели так, будто готовы были вот-вот подраться. Атмосфера накалялась.

— Да, это моя вина, — спешно подтвердила я. — Споткнулась и упала. Матвеев, спасибо за заботу, но все хорошо! Я сто раз на этой ноге связки растягивала!

Но парни, похоже, меня не слышали. С явным вызовом смотрели друг на друга. Вот Матвеев скотина! Он точно сильнее брюнета, хотя тот тоже не выглядит слабаком. Однако сомневаюсь, что он победит! Клоун сильный. Очень сильный. Выносливый. И не зря ходил на свои смешанные боевые искусства. Одно время он даже хотел всерьез заняться спортом, но тетя Таня воспротивилась и сумела вбить в его голову, что лучше использовать ум, а не силу.

— Ребят, успокойтесь! — Я снова попыталась встрять, но тщетно.

— Сейчас будет драка, — прошептала Полина. Она хоть и казалась спокойной и тихой, но среди нас была самой кровожадной.

— Тогда надо будет подальше отойти, — хмыкнула прагматичная Сашка.

— Их надо остановить, — возразила Самира. — Зачем нам неприятности?

— Дан, Дан! — пыталась дозваться до Матвеева его девица. Но бесполезно.

Незнакомец по-прежнему крепко сжимал вывернутую руку Матвеева.

— Отпусти, малыш, а то пожалеешь, — произнес Даня сквозь стиснутые зубы.

Брюнет усмехнулся.

— Извинись, — заявил он. Боже, откуда у него столько смелости? И не боится, что Клоун одним ударом отправит его в нокаут? А что сделают девчонки, даже если их пятеро? Кого звать на помощь?

НАВЕРНОЕ, ОНИ БЫ ПОДРАЛИСЬ. Точно подрались бы. Однако к нам снизошла Божья помощь в виде мужчины — довольно молодого, высокого, стройного, с серьезным лицом, в деловом, по фигуре скроенном костюме и с дипломатом в руке. Преподаватель. Которого я, к слову сказать, знала.

Он остановился рядом с нами.

— Так-так-так, — сказал он строгим голосом, в который каким-то образом вкралась насмешка. — Господин Матвеев, вы продолжаете нервировать общественность?

Клоун глянул на него с нескрываемым отвращением. Брюнет — с удивлением. И они оба отпустили друг друга. Поняли, что драться перед преподавателем — дело гиблое.

— Доброе утро, Олег Сергеевич, — тихо произнес Матвеев.

— Не очень-то уж оно и доброе, раз первым делом я встретил вас, готового набить лицо этому господину, чья фамилия мне неведома. Надеюсь, вы не с факультета информатики и систем управления.

— Нет, — мотнул головой парень.

— Замечательно. Нам хватает одного Матвеева, знаете ли, — холодно улыбнулся ему Олег Сергеевич. — До встречи на моих практических занятиях, Даниил, — обратился он уже к Дане. Кажется, эти слова таили в себе какой-то подтекст, о котором знали только они.

— Жду с нетерпением, — бросил тот. — Даша, поехали в травмпункт.

— Я же сказал, что сам отвезу, — нахмурился незнакомец.

Они снова уставились друг на друга, как бараны.

— Со мной все хорошо! — запротестовала я, чувствуя себя ужасно глупо. Никогда в жизни в такую ситуацию не попадала! Это всего-навсего растяжение! Да я испугалась больше!

— Девушке я и сам помогу, если ей действительно нужна помощь, — нахмурился Олег Сергеевич. — Молодые люди, прошу освободить дорогу, позади образовалась пробка. А через одну машину от вас стоит проректор! Думаю, он весьма недоволен случившимся.

Клоун бросил на него еще один нехороший взгляд и ушел, его девица кинулась за ним. Незнакомец улыбнулся мне, отсалютовал и тоже был таков. А я, отказавшись от помощи преподавателя, отошла с дороги, прихрамывая, и села на лавочку. Девчонки окружили меня со всех сторон, тоже не совсем понимая, что происходит. Но молчали.

— Дарья, что это было? — спросил меня Данин препод.

— Кхм… Олег, извини… То есть, — быстро поправилась я, — Олег Сергеевич, извините…

— Да ладно тебе, — хмыкнул он. — Обращайся, как и прежде. Мы же не на официальном мероприятии. Лучше скажи, что произошло? Тебе точно не нужно в травмпункт?

Я кратко объяснила, что случилось, игнорируя вопросительные и явно заинтересованные взгляды девчонок.

— Это недоразумение, — добавила я. — А с ногой все нормально. У меня растяжения часто бывают. Дома бинт наложу, мазью помажу, и пройдет.

Боль в ноге и правда стихала, хоть щиколотка и была припухшей.

— Значит, ты в порядке, — повторил Олег. — Хорошо. Надеюсь, ты меня не обманываешь, Дарья. Мне не хочется получить очередной выговор от твоего любезного дяди. Мы, знаешь ли, не сошлись характерами. А тебя он любит.

Я смущенно улыбнулась.

— Все в порядке, правда. Спасибо еще раз. Ты, наверное, опаздываешь на лекцию.

— Еще нет, — глянул на наручные часы Олег. — Но все равно вынужден откланяться. И да, не советую встречаться с брюнетом.

— Почему? — Глаза у меня округлились.

— Матвеев не простит, — усмехнулся он. — А он парень горячий. Упрямый и своевольный. Но умный. Что ж, девушки, мне пора. Хорошего дня!

Он улыбнулся моим подругам и ушел.

— Это кто?! — Самира и Полина налетели на меня, едва Олег скрылся из виду. — Откуда ты его знаешь? Это же препод?!

— Какой классный, боже! Обожаю мужиков в костюмах — они просто секси! — заявила Сашка, мечтательно глядя ему вслед.

— Это жених моей сестры Тани, — улыбнулась я.

— Так он занят? — Лицо Сашки вытянулось от разочарования.

— Занят-занят, — кивнула я. — Кстати, даже не знала, что он преподает у Матвеева. Надо будет попросить его быть с ним построже.

— По-моему, между ними и так терки, — сказала наблюдательная Полина.

— Да хватит уже о парнях, — нахмурилась Самира. — Кудряха, ты ходить-то сможешь? Может быть, надо было действительно в «травму» ехать?

— С Матвеевым! — встряла Сашка. — Боже, он тебя на руки взял! Надо было впиться в его рот поцелуем!

— И выпить душу, — поддакнула Полина. — Но вообще мне больше красавчик с «БМВ» понравился. Дашка, он на тебя так смотрел!..

— Точно! — поддержала ее Самира. — Наверняка обеспеченный, раз на такой машине катается. Надо было с ним ехать. А ты даже имени его не узнала. Такой шанс упустила!

— Он, конечно, классный, — мечтательно вздохнула я. — Но, видимо, не судьба. Идем на лекцию? Только давайте медленно, ладно?

— А мне все равно Матвеев больше нравится, — буркнула Сашка. — И татуха у него новая крутая. Интересно, какой он в по…

Поняв, что подруга хочет спросить, Самира закрыла ей роль ладонью.

— Нам неинтересно, — заявила она. — Идем. У нас мало времени.

— И старая женщина, — прокряхтела я.

— Так сказать, юный пенсионер, — хихикнула Полина, хватая меня под руку с одной стороны, а Сашка — с другой.

Неспешно мы дошагали до аудитории и расположились в самом ее верху, чтобы не спускаться вниз и не нагружать мою ногу. Языкознания было у нас два, после чего в этой же аудитории нам прочитали лекцию по зарубежной литературе двадцатого века. По традиции, первые две недели сентября сплошь состояли из лекций, а семинары начинались со второй половины месяца, когда устанавливалось расписание.

Парень из белой машины не выходил у меня из головы. Его нельзя было назвать эталонно красивым, однако его внешность оказалась яркой и довольно запоминающейся. А голос… голос и вовсе, как говорится, сводил с ума. Кроме того, у него были хорошие манеры — не то что у Матвеева! А вежливость и заботу я всегда ценила. По идее, надо было разыскать этого парня и извиниться за доставленные неудобства, однако где его искать, я понятия не имела. В университете учатся тысячи студентов. Потому для себя я решила: если увижу его еще раз, обязательно извинюсь.

«Может быть, он твой принц?» — написала мне записку Полина. Я покачала головой. «Принц на белом БМВ», — завладела запиской Самира. «Матвеев форевер», — не согласилась с ними Сашка. Я лишь показала им язык и сделала вид, что внимательно слушаю лектора, а потом и правда увлеклась литературой модернизма.

К концу последней лекции я не то чтобы выбросила незнакомца на белой машине из головы, но на какое-то время забыла о нем. Поэтому, когда он вдруг подошел ко мне в холле после занятий, я натурально обалдела. И едва не подавилась соком, который пила через трубочку. Девчонок, как назло, в этот момент рядом не было.

— Привет еще раз, — дружелюбно сказал он. — Как-то так все сумбурно вышло. Ты точно в порядке?

— Да, все хорошо, — махнула я рукой.

Подумаешь, прихрамываю. Ничего страшного. Обидно только, что танцевать какое-то время не смогу. Но сколько раз такое бывало? И в этот раз переживу.

— Тогда я спокоен.

— Извини, что так вышло, — спешно произнесла я. — Чувствую себя ужасно нелепо и глупо. Сначала упала перед твоей машиной. А потом на тебя еще и этот конь наехал.

— Все в порядке, — улыбнулся он и вдруг протянул руку. — Влад.

— Даша, — осторожно пожала я ее. Холодная узкая ладонь. Длинные цепкие пальцы с ухоженными ногтями. И дорогие часы на крепком запястье.

— Раз знакомству.

— И я.

Он так на меня смотрел, что я смутилась и отвела взгляд.

— Где ты учишься? — спросила я ради приличия.

— Международные отношения, — коротко ответил он, и я подумала: где еще может учиться такой, как он? Естественно, на одном из самых престижных факультетов.

— Перевелся в этом году, — продолжил Влад. — Это мой первый день.

— Ого! — удивилась я. — На самом деле это и мой первый день здесь — раньше мы учились в другом корпусе. — И как тебе у нас?

— Еще не понял. Но вроде бы ничего. Не так много пробок, как в Москве, — усмехнулся он.

Так он еще и из столицы?

— У нас неплохо. Очень красивая природа, — выдала я, ибо наш город и вправду считался большим и красивым и славился своей историей, хотя явно не мог перещеголять столицу.

— Покажешь? — В глазах Влада было тепло, сквозь которое пробивалась та самая дерзость, которую я заметила на дороге.

— Как-нибудь, — несколько смутилась я от его напора.

— Даша, я могу довезти тебя до дома? — спросил Влад, явно разгадав мои чувства. — Мне тоже немного неловко. И я почему-то чувствую себя виноватым перед тобой.

— Я с подругами, — зачем-то сказала я, видя, как возвращаются из буфета девчонки, которые смотрели на нас удивленно.

— И подруг отвезу, не проблема. Только города вашего не знаю пока. Будешь мне подсказывать. — Он снова улыбнулся. — Я хороший водитель, правда.

— Ну, если хочешь… — еще больше растерялась я.

Наши взгляды встретились, и мне почему-то захотелось улыбнуться. А он мил. Очень мил.

В это время к нам приблизились девчонки, и я спешно представила их Владу.

— Рад знакомству, — сказал он вполне дружелюбно, но руку никому протягивать не стал.

— И нам приятно познакомиться. — Самира благосклонно кивнула ему и посмотрела на меня почему-то лукаво.

«Что?» — одними губами спросила я, пока Влад разговаривал с Полиной о нашем городе. Вместо ответа довольная подруга подняла большой палец вверх, словно говоря: «Молодец!»

Я лишь отмахнулась от нее.

— Я вас подвезу домой, девушки, — сказал Влад. — Идем на стоянку?

— О, круто! — тут же загорелись глаза у Сашки. — Идем! Я впереди сяду!

— Мы сегодня заняты, — дернула ее за рукав лонгслива с жирафом Самира.

— Заняты? — вытаращилась на нее Сашка.

— В библиотеку идем. Искать монографии для конспектов по языкознанию, — добавила Полина.

— Чего?! — совсем растерялась подруга, и Полина толкнула ее в бок, чтобы та замолчала.

— Отвези Дарью, а мы, к сожалению, не сможем составить вам компанию, — притворно вздохнула Самира. — Так что мы пойдем в библиотеку, а вы езжайте! Влад, если у Дашки сильно нога болеть будет, ты уж ей помоги.

Самира схватила Полину и до сих пор явно возмущенную Сашку под руки и поволокла в сторону, громко и театрально рассуждая о том, как здорово, что библиотека у нас теперь под боком. Мы остались вдвоем. Мне почему-то стало смешно, но некоторая неловкость никуда не делась.

— Что ж, идем? — В улыбке Влада была загадка. Да и вообще он казался таинственным парнем.

— Идем, — решила я.

Обычно я никогда не садилась в машины к незнакомцам, более того, предложения подвезти, полученные на улице, меня откровенно пугали и раздражали. Однако Влад внушал доверие, да и девчонки знают, с кем я. Думаю, все будет хорошо.

МЫ НЕСПЕШНО НАПРАВИЛИСЬ к стоянке, разговаривая о ерунде. Нога побаливала, но я старалась не обращать на нее внимания — все оно было обращено к Владу. И не только мое: многие девушки засматривались на него, а одна, с глубоким декольте, откровенно строила глазки. Однако Влад, казалось, не обращал на них внимания. Шел рядом со мной, слушал мои рассказы о море, с которого я недавно вернулась, о летней школе в Англии, где я провела пару недель в июле, а потом сам шутливо рассказывал о себе — оказывается, Влад занимался серфингом.

— Ого! — искренне удивилась я. — Я как-то пыталась встать на доску, но ничего не получилось.

— Где пыталась встать? — спросил Влад, доставая брелок сигнализации. Его белая машина мигнула фарами.

— На Бали. Мы с родителями там отдыхали, и один парень катался на серфе. Мы познакомились, и он меня немного поучил.

О том, что мне потом пришлось идти с этим типом на свидание, я предусмотрительно умолчала. И о том, что я потом два дня от него пряталась, потому что он меня бесил, — тоже.

— Чтобы научится, нужен опытный инструктор, — заметил Влад. — Или школа серфинга. А еще лучше — серф-кэмп, где тренировки будут постоянными. Потому что, даже если ты в хорошей физической форме и умеешь катать на скейте, это не значит, что ты подготовлен для серфа. Ну и сезон подгадать, конечно, надо. На Бали для этого лучше подходит сухой сезон. Но, вообще-то, я не особо люблю индонезийские споты…

— А где катаешься? На Черном море? Или в Калининградской области? — Я смутно помнила, что мне рассказывал о серфинге тот тип на Бали.

— Нет, — усмехнулся Влад. — В России мне нравится только Дальний Восток. Но самые крутые серф-споты — в Доминикане или на Гавайях.

— Понятно, — только и сказала я, потому что снова не знала, что говорить. Влад казался все более крутым.

Он любезно открыл передо мной дверь своего автомобиля. Но, перед тем как сесть, я, словно по наитию, повернула голову и заметила неподалеку Клоуна — уже не со своей кралей, с друзьями. Они шли к его машине, о чем-то разговаривая и смеясь.

Матвеев, конечно же, заметил меня. И в его взгляде презрения было больше, чем во взгляде, который он адресовал сегодня Олегу. Более того, этот дурак еще и по лбу постучал, явно думая обо мне что-то нелестное. Я усмехнулась и села в машину Влада. А когда мы проезжали мимо Клоуна и его друзей, я приоткрыла окно и высунула руку, дабы помахать Дане кончиками пальцев. И как-то так вышло — я даже не знаю как! — что средний вдруг как-то особенно оживился.

Лицо Дани стало таким злым, что мой внутренний крохотный тролль обрадованно потер ручки. Теперь я буду изводить тебя каждый день, дурачок.

И татуировка у тебя дурацкая.

— Твой бывший? — спросил Влад, глядя на дорогу.

— Кто? Матвеев? — Я не сразу поняла, о ком он говорит. — Сплюнь три раза, слава богу, мы не встречались.

— Но между вами явно что-то было, — заметил он.

— Мы вместе выросли, вместе учились в школе, — осторожно ответила я. — И немного друг друга недолюбливаем. Детские травмы, все дела.

— Со стороны казалось, что малыш ревнует, — усмехнулся Влад.

— Брось. Он просто придурок. Извини еще раз, что так вышло.

— Все хорошо, Даша. Кстати, а вот и машина твоего друга детства, — вдруг сказал он, глядя в зеркало заднего вида.

Я оглянулась: действительно, черное авто Матвеева ехало прямо за нами. И не просто ехало, а явно желало обогнать.

Влад усмехнулся:

— Забавный малый.

И немного увеличил скорость — слава богу, дорога была почти пустой. Даня уступать не собирался. И тоже поддал газу, сжав кожаный руль и улыбаясь одним уголком губ. Какое-то время мы ехали почти на одной скорости по двум полосам. И парни все больше и больше ускоряли машины. Окно Дани открылось, и оттуда нам помахала волосатая рука его дружка. Я закатила глаза. Мальчишки. Влад сдвинул темные прямые брови к тонкой переносице — ему явно это не понравилось.

— Влад! — воскликнула я, не вытерпев. — Ты скорость превышаешь! Зачем гнаться за этими идиотами?

— Ты права, Даша, — словно очнулся он и притормозил. Черная тачка Дани скрылась за поворотом. Теперь мы ехали неспешно, и я расслабилась.

— Я тебя напугал? — спросил Влад. — Прости. Просто раньше стрит-рейсингом занимался и рефлексы остались, что ли. Ненавижу, когда начинают обгонять.

— Все в порядке. — Я примирительно улыбнулась. — Просто не стоит рисковать всем из-за каких-то идиотов. Правда не стоит. А ты и стрит-рейсингом занимался?

Влад кивнул:

— Было дело. Но один человек запретил мне участвовать в заездах.

— Девушка? — догадалась я.

— Именно. Как поняла?

— Я бы своему парню тоже запретила.

— Почему? — с интересом повернулся ко мне Влад.

— Как — почему? — не поняла я. — Это же опасно. Если бы с моим любимым человеком что-то случилось, я бы сошла с ума.

Он почему-то рассмеялся.

— Веришь в любовь?

— Верю, — твердо сказала я. — Или думаешь, что это глупо?

— Я думаю, что вера — во что-либо или в кого-либо — это здорово. — В голосе Влада была искренность, которая мне нравилась.

— Ты говоришь, как человек, который во многом разочаровался, — заметила я и почему-то подумала, что однажды безумно разочаровалась в Дане.

Влад лишь пожал плечами, внимательно глядя на дорогу. Кажется, эта тема ему не нравилась.

— Наверное, я выгляжу неудачницей, — коротко рассмеялась я, переводя разговор. — Пошла за кофе и упала на дороге.

— Нет, не выглядишь. Кстати, хочешь кофе? Смотри, кофе навынос.

И Влад ловко припарковался неподалеку от мятного фургончика, на котором была изображена большая панда. У кофейни на колесах, которые я, к слову сказать, обожала, была небольшая очередь, но Влада это не смутило.

Мы вернулись в машину минут пять спустя. Я — с обалденно пахнувшим латте с огромной сливочной шапкой. Влад — с ореховым фраппучино с песочным печеньем. Обычный кофе, как оказалось, он не любил, заплатить за себя мне не дал. И это снова смутило, однако показалось милым. Не то чтобы я любила халяву, но всегда приятно, если парень оплачивает какие-то мелочи, чтобы порадовать.

— Как тебе? — с интересом спросила я — от своего стаканчика я была просто в восторге.

Влад же неопределенно пожал плечами.

— Я привык немного к другому. Но сойдет.

Он поставил фраппучино в подстаканник и больше к нему не притрагивался. А я говорила ему, куда ехать, заодно показывая местные достопримечательности. Жаль, поездка оказалась не слишком долгой…

— Ты милая, — сказал Влад, затормозив перед моим подъездом, затем вдруг повернулся ко мне и приблизился, чтобы расстегнуть ремень безопасности.

— Это ты пока что так говоришь, — ворчливо отозвалась я, вдохнув аромат его цитрусового парфюма. — А если узнаешь меня получше…

— А ты дашь мне этот шанс?

Влад снова внимательно посмотрел на меня. И я вдруг поняла, что он мною заинтересовался. Чуть расправила плечи, лукаво глянула на него из-под ресниц…

— Почему бы и нет?

— Тогда завтра в шесть я приглашаю тебя погулять.

— Это свидание?

— Может быть. Все зависит от твоего желания. — Бархатный голос Влада обволакивал и, кажется, лишал воли.

Прежде чем попрощаться, мы обменялись телефонами.

— Увидимся завтра. — Влад не спускал с меня глаз.

— Увидимся. Пока.

— И будь осторожна, Даша.

Я вышла, помахала ему рукой и зашла в подъезд, пытаясь понять, что со мной, нравится мне этот парень или нет. Определенно, он вызывает симпатии. И кажется классным. Смущает лишь то, что он явно богат, а богатые любят богатых — это мне постоянно твердит Ленка, которая мечтает найти себе обеспеченного мужа.

На самом деле, перед тем как пойти домой, я хотела заглянуть в магазин и купить каких-нибудь вкусняшек. Однако Влад точно подумал бы, что я странная, если бы из его машины я понеслась прямо в супермаркет, а потом выбежала оттуда с голодными глазами и пакетом в зубах. В глазах Влада хотелось быть милой девочкой-цветочком.

ВЫГЛЯНУВ ИЗ ПОДЪЕЗДА и убедившись, что Влад уехал, я, слегка прихрамывая, направилась в небольшой супермаркет напротив. Там выбрала шоколад, сок, какие-то печеньки, остановилась у полки с алкоголем и, чуть подумав, решила взять самую дешевую бутылку водки — не пить, естественно, а протирать лицо и делать маску для волос. А еще прихватила шампунь и бальзам. Все это я на руках дотащила до кассы и случайно толкнула в спину высокого широкоплечего парня, стоявшего впереди.

— Извините, пожалуйста… А, это ты. — Мой голос тут же поменялся, стоило мне понять, кто впереди. Матвеев, чтоб его перекосило в трех плоскостях!

— Что, передо мной извиняться не надо? — хмыкнул Клоун и глянул на мои покупки.

Одна его бровь изумленно приподнялась — он заметил водку.

— Пить начала? Или не бросала?

— Знаешь, Матвеев… Вот вроде бы ты реально вырос, а все шутишь, как в первом классе.

Он ничего мне не ответил — подошла его очередь расплачиваться. В отличие от моих его продукты были куда более полезными — бананы, молоко, творог. Наверное, протеиновый коктейль наш мальчик будет делать. Ну, хорошо, что не пиво хлещет.

Матвеев отошел в сторону. Кассир поздоровалась и стала складывать мои покупки в пакет. Однако потом произошел казус — оказалось, мне нечем расплатиться. Кошелек — милый, лавандовый, с аккуратным замочком, в котором я хранила мелочь, пропал. Взял и пропал. Хорошо хоть там банковской карты не было, только несколько купюр да всякая ерунда типа дисконтов.

— И что делать? — расстроилась я, в третий раз обшаривая сумку.

Кассир равнодушно пожала плечами — до меня ей дела не было.

— Я заплачу, — вдруг услышала я голос Дани. Отказываться я не стала — только обрадовалась.

— Я тебе дома отдам, — спешно сказала я. — Спасибо!

— А водка тебе точно нужна? — ухмыльнулся он.

— Точно! Но можно и отложить…

— Да что уж там — пей, Пипетка.

Старое прозвище резануло слух, но я промолчала. Домой мы шли вместе.

— С ногой-то точно в порядке? — спросил Матвеев на удивление нормальным тоном.

Я задумчиво на него взглянула. Волнуется, что ли?

— Все хорошо.

— Ты меня сегодня напугала, — вдруг признался он, ошарашив меня. — Правда. Мне показалось, что он тебя сбил. Ну, этот придурок на папкиной тачке.

Я даже слово «придурок» пропустила — так была изумлена. И если еще четверть часа назад мне было неловко перед Владом, что Матвеев на него наехал, и хотелось Матвееву в очередной раз высказать все, что я о нем думаю, то сейчас как-то все изменилось. Он правда обо мне беспокоился?

— Извини, если повела себя невежливо на дороге, — вдруг вырвалось у меня. — Я тоже испугалась.

— Все окей.

Он открыл передо мной подъездную дверь. И даже пропустил вперед в лифт. Боже, в него вселился дух джентльмена?

— Но это не отменяет того факта, что ты меня бесишь, — сочла своим долгом добавить я. Я все помню. И выпускной. И Каролину. И про спор.

— Люблю, когда чувства взаимны, — улыбнулся Матвеев. А уже на лестничной площадке заявил: — Кстати, мне понравилось.

— Что?

— То, что я видел сегодня на балконе. — И он, нагло скалясь, поднял большой палец вверх. Кажется, в очередной раз мои щеки залил румянец. Боже, какой позор.

— Матвеев! — выкрикнула я.

А он скрылся в своей квартире.

— А как же деньги! — возмутилась я.

— Не надо.

И он захлопнул дверь перед моим носом. Водки в пакете я не обнаружила. Упер, гад! Наскоро пообедав, я привычно забинтовала ногу и забралась на диван в гостиной, переписываясь с подругами в общем чате. Им не терпелось узнать подробности нашего с Владом общения. Пришлось в красках описывать наш разговор в машине, а потом мой рассказ как-то сам по себе перескочил на то, что произошло в супермаркете.

«Теперь читательский восстанавливать, еще и штраф платить за его утерю», — напечатала я и вздохнула. «Зато Матвеев какой красавчик!» — прилетело сообщение от Сашки. «Он мою водку спер!» — возмутилась я, но почему-то улыбнулась. «Ты никогда не умела выделять главное, — вмешалась Самира. — А главное не то, что он спер водку, а то, что повел себя достойно и помог!» — «Сходи к нему и попроси водку обратно, может, еще не выпил», — написала Полина и отправила ехидный стикер.

«Не поняла, почему мы снова стали разговаривать о Матвееве, — возмутилась Самира. — Вообще-то речь шла о Владе! Как он тебе, Кудряха? Нравится?!» — «Еще не поняла, — честно призналась я и добавила: — Он пригласил меня на свидание. Кажется». В чат тут же полетели смайлы и стикеры — подруги восприняли новость эмоционально.

«Офигенно! А ты ему приглянулась!» — обрадовалась Сашка. «Где и когда свидание? Достану свою шляпу, пальто и накладные усы. И пойду следить за вами», — пообещала Полина. «Тогда личная жизнь у нашей Даши так и не сложится, — написала Самира. — Но я бы тоже не отказалась понаблюдать». — «Этот Влад ничего так парниша. Но вообще-то мне Матвеев больше нравится», — продолжала о своем Сашка. «Матвеев Дашке не пара», — заявила Самира. «Я тоже за Влада», — Полина встала на ее сторону. «Девочки, ничего, что мы едва знакомы? И между нами ничего нет?» — поинтересовалась я. «Ничего, еще все впереди. — Самира явно оставалась на позитиве. — К тому же Владик — мальчик очень перспективный».

«Если ты выйдешь замуж, то только по расчету», — написала ей Сашка. «Естественно, — подтвердила та. — Я заранее хочу побеспокоиться о будущем своих детей». — «Это она сейчас так говорит, — вмешалась Полина. — А через пару лет влюбится в какого-нибудь мистера Зашквара, и все, нет больше рассудительной Самиры, а есть безнадежно влюбленная».

Они стали забавно переругиваться — без злости, скорее в шутку, что давно стало делом привычки. «А Матвеев ревнует! — снова вспомнила о Клоуне Сашка. — Видели, какое у него лицо злое было, когда они на дороге разборку решили затеять?» — «Он просто права качал», — отмахнулась Самира. «А потом еще пытался Владика обогнать, — не сдавалась Сашка. — Явно что-то чувствует!» — «Или, как истинный самец, делит территорию», — припечатала Полина. «Глупости, — воспротивилась я. — Он просто испугался, девочки». — «Ты его защищаешь?!» — удивилась Самира. «Он мне сам сказал. А еще… Матвеев видел мою грудь», — вдруг призналась я в порыве то ли веселья, то ли отчаяния.

Чат снова был атакован бомбардировкой смайлов и стикеров разной степени эмоциональности. «Что? Это как?!» — вопрошала Самира. «В смысле?» — недоумевала Полина. «Зачем ты показала ее?!» — обалдела Сашка. «Да я не показывала! Он сам увидел на балконе!» — быстро-быстро набрала я сообщение. «А зачем ты ходишь по балкону голая?!» — не переставали удивляться подруги.

Пришлось рассказать девчонкам утреннюю историю — это довело их до такого бурного веселья, что я и сама стала смеяться. «Ну все, — заявила Сашка. — Теперь он обязан на тебе жениться!» — «Или тоже что-нибудь показать», — вставила Полина. «Фу!» — не удержалась Самира. «+1», — набрала. «А я бы посмотрела», — написала Сашка, снабдив свое сообщение кучей рыдающих от смеха смайлов. «Ты ж не Кудряха, он тебе показывать не будет», — отозвалась Полина. «А мне, значит, будет?!» — возмутилась я. «Не знаю, — веселилась подруга, — пойди и спроси у него». — «Если я попрошу его показать мне что-нибудь, то единственное, что он покажет, будет путь, по которому мне следует перемещаться», — хмыкнула я. «Я не понимаю, каким мистическим образом наш разговор о Владике снова перешел на Матвеева!» — заявила Самира. «Потому что он круче», — не сдавалась Сашка. «Бабник и агрессор», — тут же обозвала его Самира. «Амирова, он заплатил за Дашку, и плечи у него широкие!» — у Саши тоже были свои веские аргументы.

Они стали спорить — вновь в шутку, однако к компромиссу так и не пришли.

ВЕЧЕРОМ, КОГДА на землю уже стали опускаться прохладные сумерки, мне позвонил Влад. Я сначала даже не поняла, что за Влад, и окончательно вспомнила, кто это, только когда услышала в телефоне его бархатный обволакивающий голос.

— Привет, Дарья, — сказал он.

— Привет, — растерянно отозвалась я, не понимая, почему он звонит.

— Ты не теряла кошелек? — в следующий момент спросил он. — Я нашел в машине, когда заехал на парковку. Бледно-розовый, с серебряным замком.

— Да, это мой кошелек! — вздохнула я с облегчением. — Я уже думала, что потеряла его где-то!

— Он остался на сиденье, а я не сразу заметил. Могу привезти его тебе.

— Прямо сейчас? — растерялась я.

По нашему разговору я поняла, что элитный жилой комплекс, в котором у Влада была квартира, находился почти в центре города, на центральной набережной. И оттуда до моего дома нужно было ехать минут двадцать-тридцать, а с пробками и все два часа.

— Почему бы нет? — В его голосе появился задор.

— Но это же долго, — нахмурилась я.

— Я люблю водить, — отмахнулся он. — Да и скучно. У меня тут никого нет. Встретишь меня около подъезда, Даша?

— Договорились, — согласилась я. Хорошо, что я еще не смыла косметику и не помыла голову.

На эту встречу я собиралась почти как на свидание — перемерила три платья и остановилась на четвертом — длинном, легком, цвета зеленого бутылочного стекла. Затем подкрасила глаза и надушилась, так что за мной, казалось, летит целое облако из тонкого аромата смородины, ноток ванили и карамели.

— Ты куда? — выглянула из гостиной мама.

— Забрать кое-что, — отозвалась я, накидывая на плечи кардиган.

— Не поняла — что и у кого? — удивилась она.

— Кошелек у парня, — пояснила я.

— В наше время у парней забирали сердца, — рассмеялась она.

Я улыбнулась.

— Ты неправильно поняла, мам. — И я попыталась объяснить ей, куда и зачем иду.

— Какой хороший мальчик, — умилилась она. — Только, Даша, пожалуйста, не гуляйте долго. Тебе вставать завтра рано.

Я лишь кивнула и убежала. Когда Влад приехал, я с независимым видом стояла около подъезда, освещенного ярким желтым фонарем, делала вид, что переписываюсь с кем-то в социальной сети и совсем не жду его, хотя все было наоборот. Встречи с этим загадочным парнем я очень ждала.

Сейчас Влад был одет в темные джинсы и голубую рубашку поло, которая невероятно ему шла. Значит, отметила я, все-таки заезжал домой.

— Держи, — вручил он мне кошелек.

— Спасибо тебе большое, — искренне сказала я, пряча кошелек в сумочке.

— И не проверишь?

— Думаешь, я решу, что ты что-то взял? Глупости какие.

— А может быть, наоборот. — Он чуть прищурился.

— Наоборот?

— Я, конечно, рад, что ты мне доверяешь, хотя доверять людям вообще не стоит, но все же посмотри, — попросил Влад.

Я снова полезла в сумочку. Несколько секунд — и я уже открывала кошелек. Внутри лежали крохотный кулон — роза в стеклянной баночке, как в «Красавице и чудовище», и небольшой квадратный конвертик.

— О боже, какая прелесть, — проговорила я, вертя розочку в пальцах. — Не стоило!

— А это мне решать, стоило или нет, — отозвался Влад. — Стоп, а вот конверт не открывай.

— Почему? — замерла я.

— Открой его завтра после пар. У тебя же их завтра четыре? — Я кивнула. — Вот после четвертой и открой.

— Зачем? — Я широко распахнула глаза, не понимая, что он хочет.

— Там записаны время и место встречи. У нас же завтра свидание — ты не забыла? — спросил Влад довольным тоном. Понял, что ему удалось меня удивить.

— Вот оно что… Серьезно? Не открывать до завтра? А ты романтик! — весело воскликнула я.

— Не без этого, — кивнул он.

— Столичный романтик. — Я рассмеялась.

— Только это секрет — наш с тобой. В глазах Других я буду высокомерный мажор.

— Почему ты так решил?

— Потому что вижу отношение людей. Вижу и предвижу.

— Да ладно, может, ты станешь для всех своим в доску парнем, — отмахнулась я.

— Сомневаюсь. Даша, у тебя листочек в волосах, — вдруг потянулся ко мне Влад. Его лицо приблизилось к моему, и у меня захватило дух.

Он осторожно коснулся кончиками пальцев моих волос. А после сдул с них листик. На сердце отчего-то стало теплее. Какой Влад все же классный!

Я думала, что он тотчас отстранится, но он не спешил. И смотрел на мои губы — так, будто готов был поцеловать их. Время замерло, стало стеклянным и звонким. Я вдруг подумала, что, если Влад захочет меня поцеловать, я позволю ему сделать это. Пусть даже мы знакомы всего день. Пусть даже… Мои мысли, а заодно и флер романтики, окутавший нас, были разрушены в один миг. Застывшее время разбилось, и его осколки бесшумно улетели вверх, в небо, став далекими тусклыми звездами. Рядом с нами плюхнулась шкурка от банана — в опасной близости, прямо под ноги.

— Что за?.. — моментально вскипела я. И только присутствие Влада не дало мне крепко выразиться. Что он обо мне теперь подумает?!

Я задрала голову и увидела Матвеева, который стоял на своем балконе и пялился на нас, как хозяин на своих кур, в ожидании, когда они снесут яйца. Влад тоже его увидел и нахмурился.

— Ты с ума сошел?! — заорала я.

— Простите, — с высоты сообщил Даня, и в его глумливом голосе явно не было никакого сожаления. — Случайно упала.

— Ты у меня сейчас случайно взлетишь!

— Я еще не настолько возвеличился, чтобы нарушать законы физики, — отозвался Матвеев.

Вот скотина первосортная! Разорвала бы на кусочки!

— Водку-то заберешь? — ухмылялся он, как сыч. Черт, да кем он меня выставляет перед Владом?!

— Слушай, ты… — начала было я, но Влад меня успокоил.

— Все в порядке, Даша, — тронул он меня за плечо. — Если тебя это задело, я могу подняться и поговорить с ним. Это ведь тот тип, что хотел увезти тебя в больницу?

— Тот самый, — скрипнула я зубами.

— Малыш просто ревнует.

— Ревнует? — злая усмешка исказила мое лицо.

— Конечно, — спокойно сказал Влад. — Иначе бы не совершал эти детские выходки. А хочешь, чтобы он тебя ревновал еще больше? — вдруг спросил он тихо-тихо.

Кажется, мой взгляд говорил: «Хочу».

— Тогда иди ко мне, — правильно понял меня Влад и обнял, положив руки мне на спину — аккуратно, почти невесомо. И мои руки тоже оказались на его плечах.

От Влада пахло холодным цитрусовым парфюмом, он был совершенно чужой, вернее, незнакомый, к нему не тянуло так сильно, как к проклятому Матвееву, но его прикосновения были приятны. Я вынуждена была это признать.

— Я бы поцеловал тебя, Даша, но слишком рано, — щекотал мне ухо его шепот. — Ты же не из тех девочек, которые разрешают делать это на первом свидании?

Я чуть не рассмеялась — ага, вообще не из тех, но только что думала о поцелуе с тобой, милый. Когда мы отстранились друг от друга, Матвеева на балконе уже не было. А я-то боялась, что он нам на головы поскидывает все яйца. Мы постояли с Владом еще минут двадцать, болтая о ерунде, и только потом распрощались.

— Не забудь: открой конверт завтра после пар, Дарья, — напоследок сказал он мне.

Я кивнула, улыбнулась ему так кокетливо, как только могла, а после скрылась за железной дверью подъезда. Сжимая в руках баночку с хрупкой нежной розой, я вошла в лифт, а когда вышла из него, увидела Матвеева — он стоял на пороге своей квартиры, одетый в джинсы и кожаную куртку.

— Совсем деградировал, Клоун? — выпалила я, тотчас ощетинившись.

— Не называй меня так, мы уже не дети, — бросил он, захлопнул входную дверь и зашел в лифт, даже не глядя на меня.

— Эй, это моя фраза, — возмутилась я.

Но Даня ничего не ответил. Створки закрылись, и он уехал.

— Как же ты меня бесишь, — прошипела я, махнула рукой и… уронила подарок Влада на пол. Баночка разбилась, а хрупкий цветок переломился. Обидно было почти до слез.

Всю ночь мне снилось, как бьются стекла, а еще будто я куда-то бегу в страхе и панике и меня нагоняет гроза. Однако гром этой грозы звучал как мой будильник. И я проснулась — совершенно разбитая, как будто действительно бегала всю ночь.

В ЭТОТ ДЕНЬ на учебу меня отвез папа, которому было по пути, и Матвеева я не видела, хотя почему-то ждала нашей утренней встречи. Когда я поняла, что то и дело смотрю по сторонам, ущипнула себя за ладонь — вот же дура! Я постоянно искала Клоуна взглядом в одиннадцатом классе и с трудом отучила себя от этой привычки за три года. Но стоило нам начать учиться в одном корпусе, как все снова стало меняться. Хотела ли я этого? Нет. Однозначно нет. К тому же в моей жизни, возможно, появился тот, кто мне мог понравиться и уже вызывал симпатию. Влад. Интересно, какая у него фамилия? Надо найти его в соцсетях. Посмотреть, чем он живет.

— Савицкий его фамилия, — объявила Сашка, когда я озвучила этот вопрос девчонкам в холле перед аудиторией, в которой через десять минут должно было начаться занятие.

— А ты откуда знаешь? — удивилась я.

— Я вчера была у приятеля в общаге, у него сосед учится на истфаке, а подруга его девушки — там же, где и Владик, только на курс младше. В общем, она разузнала, — поведала нам Сашка. Она — лучший источник информации. Знакомых у нее столько, что я всегда диву давалась.

— Какая сложная цепочка взаимоотношений, — ухмыльнулась Полина.

— Почти как пищевая, и высшее звено — это Савицкий, — объявила Самира.

— Это точно. — Сашка хихикнула и тряхнула синей челкой. — Знаете, где он раньше учился? В МГИМО, а до этого — где-то в Англии. И семья у него о-о-очень непростая. Папа — владелец какого-то там холдинга, который занимается инвестициями и финансовыми услугами. А он третий или четвертый сын. Делом семьи заниматься не собирается, зато живет на широкую ногу. Кстати, у какой-то его тети — свое рекламное агентство, а ее муж — внимание! — Эрик Брон, — сообщила Сашка с такой гордостью, будто лично сватала его тетку знаменитому рэп-исполнителю, песни которого в последний год звучали из каждого утюга и стиральной машины.

— Эрик?.. — удивилась Полина, которая его обожала. — Серьезно?!

Сашка радостно закивала головой.

— Еще у него есть сестра-модель.

— Какая семья. А мама у него кто? — удивилась Самира.

— А мамы у него нет, — поспешила добавить я.

— Верно, — кивнула Саша. — Так что, Кудряха, на тебя запал очень интересный тип. Но я, конечно, за Матвеева, — поспешно добавила подруга.

— Да уж, Владик и меня потряс, — призналась Самира. — Только интересно, почему он из Москвы переехал к нам? Нет, конечно, наш универ очень даже востребованный, но сами подумайте — МГИМО куда круче.

— А вот этого выяснить не удалось, — вздохнула Сашка. — У кого-то было предположение, что он что-то натворил в Москве и его выслали подальше, чтобы не мешался. Но что Савицкий там натворил, никто не знает, а мы даже вчера ради интереса в интернете копались! У них семья очень закрытая, почти никакой инфы — за исключением тетки, конечно, с Эриком.

— Дашенька, — обняла меня Полина, — давай ты начнешь встречаться с Савицким и достанешь мне автограф Эрика?..

Я только рассмеялась. Влад ужасно интриговал, но встречаться с ним я не собиралась. По крайней мере пока.

— Ты открыла конверт? — спросила с любопытством Самира.

— Еще нет. Он же просил открыть после пар, — уперлась я. О его подарке и о конверте я рассказала подругам еще вчера. И мы все вместе сокрушались, что розочка разбилась.

— Да какая разница, — рассмеялась Полина. — Открывай сейчас, мне интересно!

— Кстати, а ты поняла, что он тебя так на крючок посадил? — вдруг спросила Самира, чуть прищурившись. — Признайся, подруга, ты наверняка с самого утра думаешь об этом конверте.

— Верно, — отозвалась я, нахмурившись. Было ужасно любопытно, но я ведь обещала открыть конверт только после последней пары. Наверное, глупо, но я хотела выполнить обещание — не из чувства долга, а чтобы сохранить интригу. — Это плохо?

— Нет, это прикольно. И это показательно, — задумчиво отвечала Самира, поглаживая черные блестящие волосы, переброшенные через плечо. — Он явно знает, как общаться с девушками.

— Не то что Матвеев, — вырвалось у меня. — Водку зажал, сволочь. Где там моя бутылочка?!

В лучших школьных традициях в это время мимо нас к аудитории прошла преподаватель правоведения, которая услышала мои слова и не слишком ободрительно на меня посмотрела. А я выругалась про себя. Матвеев может подставить, даже не догадываясь об этом!

После пар, которые длились, казалось, целую вечность, я и мои подруги вышли в холл. Я думала, что мы вместе дождемся Влада, но они улизнули, заявив, что не хотят мешать, а Сашка напоследок еще и посоветовала поцеловать Савицкого.

— А как же Матвеев? — с деланной укоризной спросила Полина.

— Матвеев будет наш. Но и с Савицким можно попрактиковаться, — ничуть не растерялась моя синеволосая подруга. — Давай, детка, окрути его!

— Ради автографа! — похлопала меня по плечу Полина. И на этом девчонки убежали, велев, чтобы я держала их в курсе всех новостей.

Я осталась стоять в холле, переполненном студентами — у многих заканчивались пары, и они спешили покинуть стены университета. Влада нигде не было. И тогда я, еще несколько раз посмотрев по сторонам, достала конвертик. Мною овладело странное предвкушение — хотелось волшебства и романтики. И отчего-то казалось, что такой парень, как Влад, способен дать это. А еще казалось, что за мной наблюдают.

Я осторожно надорвала конвертик и вытащила квадратную открытку с изображением нежной цветущей сирени. На обратной стороне… не было ничего. Совсем ничего. Я нахмурилась. Он же сказал, что там время и место встречи или что-то такое. И что мне делать?

— Дарья, — раздался вдруг его голос прямо у меня за спиной.

Я вздрогнула от неожиданности и обернулась: Влад стоял позади, улыбаясь. Снова светлая рубашка, но уже под модным пиджаком с укороченными рукавами, синие джинсы и начищенные до блеска туфли. И аромат его холодного цитрусового парфюма.

— Привет! Боже, когда ты появился?

— Я стоял на втором этаже и видел тебя, — не стал таиться Влад. — Мне было интересно, открыла ты конверт или нет.

— Это что, — удивленно и даже как-то уязвленно спросила я, — проверка?

— В некотором роде, — уклончиво отозвался он. — Мне всегда интересно, насколько люди уважают чужие просьбы. Ты — уважаешь. И мне это нравится.

От его похвалы я почувствовала себя неожиданно польщенной. Это был нестандартный комплимент, но комплимент цепляющий, дающий понять, что я для него необычная. Не такая, как все. Но полностью я осознала это немного позже.

— Забавные у тебя социальные эксперименты. А если бы я заранее открыла конверт, ты бы не стал со мной общаться?

— Нет, что ты, — спокойно отозвался он. — Просто мне было бы сложнее довериться такому человеку, только и всего. Что ж, идем? Я хочу, чтобы ты показала мне город. Сможешь?

— Смогу, — улыбнулась я. И мы пошли к выходу — наши предплечья легонько касались друг друга.

Я снова ловила взгляды девушек. На нем — откровенно заинтересованные, на себе — несколько завистливые. И мне это даже нравилось. К тому же я думала, что встречу Клоуна и снова попорчу ему нервишки, однако этого не произошло и почему-то разочаровало меня.

Влад снова открыл передо мной дверь машины, и я грациозно — по крайней мере, мне так казалось — села на переднее сиденье, разрешив ему пристегнуть себя.

— Ты сегодня отлично выглядишь, — сказал Влад вдруг, не глядя на меня.

— Спасибо. Ты тоже, — улыбнулась я.

Выглядела я, впрочем, и правда неплохо. Мама ужасно удивилась, что я снова надеваю платье, а не привычные джинсы, и, между прочим, не абы какое платье, а темно-синее платье-футляр! Жутко неудобное, но облегающее фигуру. Да и волосы я распрямляла все утро — папа даже начал возмущаться, что мы опоздаем.

— Это будет глупейший комплимент, но у тебя глаза красивые. Яркие, — продолжал Влад. — Зеленые, как у ведьмочки.

Я рассмеялась. Ведьмой меня обзывали в садике, да.

— Не бойся, я не умею колдовать, — успокоила я его.

— Наверное, в самый раз сказать что-нибудь вроде: «О нет, но меня же ты заколдовала». Но я ненавижу такую банальщину, — усмехнулся он. — Твои глаза скорее напоминают… Дьявол, это все же вышло банально! В общем, когда пролетаешь на вертолете над тайгой и все вокруг зелено-коричневое.

Я даже не знала, что ему сказать в ответ — над тайгой на вертолете мне летать не доводилось. Честно сказать, я вообще ни разу в жизни не садилась в вертолет!

— Звучит поэтично, — наконец нашлась я и вдруг сообразила, что внешность у Влада тоже такая — поэтичная: аристократическая бледность, смоляные волосы, правильные черты лица, маленькая родинка над левой бровью, чуть выступающие вены на руках, длинные нервные пальцы с аккуратными ногтями…

Но особенно мне нравились его глаза — может быть, посаженные чуть глубже, чем того требует идеал, но выразительные, наблюдательные, кофейно-карие, с темной каемкой. Взгляд Влада разительно отличался от живого, порою острого или даже жесткого взгляда Матвеева, который сталью своих глаз умел пронзать насквозь.

— Куда сначала направимся? — спросил Влад. Кажется, он действительно любил кататься на машине.

— Хочу показать тебе одно классное местечко, — ответила я и попыталась объяснить, куда ехать.

МИНУТ ЧЕРЕЗ СОРОК мы стояли на обдуваемом восточными ветрами высоком берегу, с которого видно было половину города и извилистую реку. Когда-то давно здесь был хвойный лес, однако в последние лет двадцать город разросся, и это живописное место стали активно осваивать: построили несколько жилых комплексов, торговые центры и даже воздвигли планетарий и обсерваторию — гордость нашего мэра. Набережную на высоком берегу тоже обустроили, и теперь желающие могли спокойно прогуливаться по тротуару, наслаждаясь видами и дыша хвойным воздухом.

— Как тебе? — спросила я.

Ветер трепал мои волосы, и приходилось придерживать их рукой.

— Неплохо, — сказал Влад, глядя вдаль и щурясь от яркого солнца. — Ветер, солнце, вода, горы.

— Нормально для замкадного города? — пошутила я.

— Я не люблю большие города, — признался Влад. — Москва, Нью-Йорк, Лондон — для меня все едино.

— Почему? — удивилась я. О путешествиях я пока что только мечтала, но поставила перед собой цель в будущем объездить много стран.

— У больших городов нет сердца, — серьезно сказал Влад. — Исключение — Питер. Моя любовь, — он улыбнулся. — Моя мама родом из Питера. Меня всегда туда тянет.

Мы неспешно шли по пустой набережной, и Влад рассказывал что-то о Питере, а потом и о других городах, и его спокойный бархатный голос завораживал меня. Так, что я даже не поняла, когда Влад успел взять меня за руку. Это было странно — я не привыкла ходить за руку с парнями. И волшебно — мне нравилось чувствовать внимание Влада, понимать, что я ему нравлюсь, ощущать его симпатию. Чем больше мы гуляли, тем больше я убеждалась, что он не похож на других — и поведением, и манерами, и мыслями. Казалось, что Савицкий из какой-то другой вселенной. Этакий звездный мальчик, упавший на землю. Повзрослевший принц.

— Тебе не холодно? — вдруг прервал свой рассказ Влад, посмотрев на меня.

Ветер усилился, и действительно я стала мерзнуть, но старалась не обращать на это внимания.

— Все в порядке, — улыбнулась я.

— Не в порядке, — нахмурился Влад. — Тебе холодно, Дарья. Идем отсюда. Там кафе? — вгляделся он вверх — на небольшом возвышении метрах в ста от нас находилось кирпичное строение с панорамными окнами, рядом с которым разбили террасу с множеством столиков, которые сейчас пустовали.

— Вроде бы.

— Тогда идем.

Он чуть крепче сжал свои пальцы на моей ладони и повел в кафе. Там мы сели у самого окна, из которого открывался все тот же живописный вид, и заказали ужин и безалкогольный глинтвейн, который принесли в высоких стаканах вместе с макарунами. В кафе было вкусно, тепло и довольно уютно, но мне почему-то показалось, что Владу здесь не особо нравится. Наверное, он привык к более дорогим местам. И следом мелькнула мысль — и к более дорогим девушкам. Однако Влад ничем не дал понять, что его что-то не устраивает. Он продолжал рассказывать — теперь уже про серфинг, и все это время неотрывно смотрел на меня.

— Я говорю сегодня всю нашу встречу, а ты молчишь, — в какой-то момент произнес Влад. — Что-то не так?

— Все в порядке. Мне нравится тебя слушать, — отозвалась я. — Ты кажешься мне человеком с другой планеты.

— Даже так? — Он скрестил пальцы под подбородком. — И почему?

— Потому что мы слишком разные. И, думаю, привыкли к разным вещам, — осторожно ответила я. Не могла же я ему сказать что-то вроде: «Эй, приятель, это ведь просто: ты богатый, а я — нет!» Но Влад и без того понял, о чем идет речь.

— С какой бы человек ни был планеты, он остается человеком, и его чувства — гнев, радость, грусть, нежность — остаются с ним, — серьезно сказал он. — Я не хочу, чтобы тебя что-то смущало, Дарья. И еще я хочу послушать о тебе. Говори!

— Что говорить? — даже несколько растерялась я.

— О себе. Хочу слушать твой голос.

Я рассмеялась. Теперь подошла моя очередь говорить. И я рассказывала ему о себе, о близких, о друзьях. Странно — он говорил о городах, странах и увлечениях, а я — о людях. Но Влад слушал меня с не меньшим интересом, чем я — его.

Мы вышли из кафе, согревшиеся и довольные. И поехали в планетарий, где вместе смотрели потрясающий фильм о том, как создавалась наша вселенная. От этого фильма, который проецировался на купол, захватывало дух — казалось, будто звезды окружают нас, и от реалистичности происходящего кружилась голова. Потрясающий эффект погружения в космос! И… потрясающий человек рядом, держащий меня за руку. Настоящий полет среди звезд и космических тел.

Сможет ли во мне зародиться вторая Вселенная?

Фильм прошел, словно одно мгновение. Когда мы выходили из зала, у меня подкашивались ноги. Казалось, что звезды теперь и в моих глазах. А еще — в сердце.

— Как тебе? — спросил Влад.

— Потрясающе, — призналась я. — Не думала, что это так красиво. Ты, наверное, не так впечатлен, да? Наверное, ты был в гораздо более внушительных планетариях…

— Честно, Даша, я никогда не посещал такие места, — признался Влад. — И удивлен не меньше тебя. Это было здорово.

Последним пунктом нашей поездки была смотровая площадка на небольшой горе, откуда открывался еще один панорамный вид, но уже на вечерний город, сияющий огнями, потом прогулка по полутемной аллее, на которой пьяняще пахло медом. Мы неспешно шагали, разговаривали, смеялись… Узнавали друг друга. И я все сильнее и сильнее чувствовала симпатию к этому парню.

После полуночи Влад привез меня домой. И когда, стоя у подъезда, он решил меня поцеловать, я не сопротивлялась. Он подошел ко мне близко-близко, склонился, взяв за плечи, и осторожно провел губами по моей щеке, словно спрашивая разрешения. Я с быстро бьющимся от волнения сердцем обхватила его руками за шею, давая понять, что не против. И когда его прохладные узкие губы коснулись моих, я поняла, что у меня снова захватывает дух — как в планетарии. Его губы были чужими — пока еще чужими, холодными, но я была уверена, что согрею их своим теплом. А еще я боялась, что сделаю что-то не так — опыт в поцелуях был у меня не такой уж и большой. Но я не могла отстраниться от Влада.

Он делал это уверенно, с напором, и его поцелуй с первых секунд был неожиданно глубоким, властным и очень умелым. Ладони Влада скользили по моей спине, и в какой-то момент его пальцы оказались в моих волосах, сжимая их до легкой боли, что заставило меня вздрогнуть и чуть отстраниться — на расстояние дыхания, но Влад тотчас прижал меня к себе вновь.

— Нет, — прошептал он. — Не уходи.

Одна его рука даже скользнула чуть ниже талии, вторую он держал на моем затылке, не желая отпускать. Поцелуй продолжился и становился все чувственнее, и когда я почувствовала горячее дыхание Влада на своей шее, вдруг разнервничалась, хоть длился этот поцелуй недолго.

— Не съешь ее, — раздался вдруг голос Матвеева. Он только что вышел из машины, припарковав ее напротив дома.

Влад резко отпустил меня и обернулся. Я смущенно прикрыла чуть покалывающие губы тыльной стороной ладони. Матвеев все видел. Это смущало.

— Опять ты, малыш, — процедил Влад сквозь зубы, явно недовольный тем, что нас прервали. Да еще и Клоун!

— Опять я, — не слишком приятным тоном подтвердил Матвеев, закидывая на плечо спортивную сумку. — Можешь поклониться. А лучше иди к дьяволу.

На самом деле он сказал другое слово — хлесткое и некрасивое. И прошел мимо нас, довольно грубо задев Влада сумкой. Кажется, специально. Савицкому это не понравилось, и он рывком скинул сумку с плеча Клоуна на землю. А тот словно того и ждал — тут же повернулся к Владу всем корпусом, готовый дать сдачи в любой момент.

— Не боишься? — тихо осведомился Матвеев, исподлобья глядя на Савицого.

— Тебе что-то нужно? — прямо спросил тот.

Атмосфера накалилась еще больше. И мне стало совсем не по себе.

— Мне? Мне — ничего, — усмехнулся Даня. — А вот тебе явно что-то нужно. Ты просто напрашиваешься. — И он с кривой ухмылкой потер костяшки сжатых в кулак пальцев.

— Нет, это ты нарываешься.

Они стояли друг напротив друга, одинаково злые. И в ночном прохладном воздухе витали напряжение и агрессия. Романтика же куда-то испарилась. А на сумку, валявшуюся на земле, никто из них не обращал внимания.

— Так что тебе надо, малыш? — с хорошо скрываемой яростью спросил Влад. — Бесишься, что я девушку увел? Ну так смирись. Ты ей не нравишься, друг детства. Смирись и проваливай.

Кажется, эти слова еще больше рассердили Даню. Он почему-то взглянул на меня горящими глазами, которые в темноте казались темно-серыми, почти черными, и снова уставился на Савицкого. Я чувствовала исходящую от него ярость.

— А ты самоуверенный, мать твою. И тупой. Потому что несешь чушь. Но сейчас я помогу тебе вспомнить манеры, мажорик!

— Попробуй, — оскалился Влад. — Жду со вчерашнего дня. Обожаю воспитательные процессы. Ну, давай!

Он явно провоцировал Даню!

— Ты пожалеешь, — процедил сквозь зубы тот.

— А ты попробуй, и мы узнаем, кто пожалеет. Давай же!

Даня занес руку, с трудом сдерживая себя, по его лицу ходили желваки, а в глазах искрилась ярость. Парни готовы были вот-вот подраться. Не знаю, что бы произошло, но я вдруг встала между ними. И, кажется, вовремя.

— Не надо, — громко сказала я, пытаясь справиться с волнением. — Не устраивайте сцен. Пожалуйста.

— Дарья, отойди, — сказал тихо Влад.

— В сторону, — велел Даня.

— Пожалуйста, — повторила я еще более настойчиво. — Хватит. Это отвратительно. И ты, — посмотрела я на Матвеева, — отвратителен вдвойне. Какого черта ты нам мешаешь? Зачем ты задираешь Влада? Тебе скучно? Или неприятно смотреть на счастливых людей? Если так, то попытайся стать счастливым и катись к какой-нибудь Каролине. Ее же ты там тайно любил?

С каждым словом злость во мне только росла. Снова вспомнились все обиды. А еще вспоминался мой первый поцелуй. Непрощеный поцелуй. От которого у меня вмиг сорвало голову. И который перекрыл все те поцелуи, что у меня были после.

— Что ты несешь, Даша? — Плечи Дани вдруг опустились. — При чем здесь она?

Я уперла руки в боки. Ярость обжигала сердце. И хотелось высказать все то, о чем я молчала больше трех лет.

— Ты сох по ней с восьмого класса! Встречался с другими девчонками, а думал о ней. Обманывал всех. И меня обманул — весело было, да? Сегодня я целуюсь с этой девочкой, а завтра — с другой. Или у вас были не просто поцелуи? — елейным голосом спросила я, вспоминая, что он был раздет по пояс. — Впрочем, плевать. Хочешь знать, к чему это? К тому, что я никогда не мешала тебе, когда ты был с ней. Но ты уже третий раз мешаешь моему общению с этим парнем. — Я указала рукой на Влада, который теперь молчал. — Что, действительно запал на меня? Да ладно, не напрягайся, я же знаю, что не запал. Но ты настолько отвратный тип, что тебе неприятно видеть, что у меня тоже могут быть отношения. Что я тоже могу нравиться парням. Что я тоже девушка. Это смешно, Матвеев. Столько времени ты даже не обращал на меня внимания. А теперь вдруг собираешься избить парня, с которым я только что целовалась!

Почему я стояла вплотную к нему, я и сама не поняла, осознала лишь тогда, когда поняла, что нахожусь так близко к Матвееву, что в свете уличного фонаря вижу на его щеках легкую, почти незаметную щетину и тонкий шрам на подбородке — последствие наших детских игр.

Даня молчал. Я думала, он будет орать, возмущаться, качать права или даже пошлет меня, но он просто стоял, молчал и слушал — внимательно слушал, будто запоминая все мои слова.

— Ты с детства относился ко мне хуже, чем ко всем. В школе я пыталась думать, что мы друзья! Я даже привыкла к такому тебе — шумному наглому мальчишке, у которого на уме были одни приколы и гадости. А потом ты и иллюзию дружбы разбил. Кинул меня, завел новых, действительно стоящих друзей. А сейчас пытаешься строить меня и человека, который мне нравится. Иди-ка ты в задницу, Матвеев. Мы больше не дети, и самоутверждаться тебе за мой счет я не позволю.

— Я тебя понял, Даша, — вдруг спокойно сказал Даня, поднял сумку с земли и, на пару секунд задержав взгляд на Владе, зашел в подъезд.

Я облегченно выдохнула и повернулась к Савицкому:

— Ты в порядке? Извини. Опять из-за меня у тебя неприятности…

— Брось, все в порядке, — улыбнулся он и вдруг задал странный вопрос: — Мне стоит беспокоиться?

— Из-за чего? — нахмурилась я. Настроение резко упало. Свидание было испорчено. Романтика растворилась в ночной темноте. Остались только злость и обида.

— Из-за него. Ты точно к нему равнодушна?

Я усмехнулась:

— Точно. Двести процентов из ста.

— А что было между вами в детстве?

— Я тебе потом расскажу, — пообещала я. — Сейчас просто не в состоянии.

Мы постояли еще минут десять, и я собралась домой.

— А обнять? — на прощание сказал Влад.

Я легонько обняла его и подумала вдруг, что не хочу, чтобы он снова начал целовать меня, а потому быстро отстранилась. Помахала ему рукой и убежала. В подъезде с меня словно спал болевой наркоз. Я тотчас почувствовала, как неудобно платье-футляр, нога разболелась сильнее, а замерзшие пальцы закололо. Я чувствовала себя не окрыленной, а разбитой. И из-за этого хотелось кричать.

ВЫЙДЯ ИЗ ЛИФТА, я снова столкнулась с Матвеевым. Он, завязав джинсовую рубашку на поясе, все с той же сумкой на плече стоял на лестничной площадке. Стоило створкам лифта распахнуться, как Клоун отлепился от стены и шагнул ко мне. Лицо его при этом вроде бы было спокойным, а вот в глазах бушевало серое море. И это была не злость. Не ярость. Не ненависть. Вина? Я не знала.

Он заступил мне дорогу — решительно и не давая возможности обойти его.

— Дай пройти, — тихо сказала я.

— Не дам. Хочу объяснить тебе кое-что. Выслушай, — попросил он.

— У тебя минута, — объявила я мстительно.

— Не ставь условий, — вдруг попросил он. И это звучало совсем не дерзко, а устало.

— Тогда пока, — заявила я назло ему.

— Окей. Минута. — Он поднял руку — я машинально отметила, как отличаются руки Влада и Дани, — и посмотрел на наручные часы, обхватывающие широкое запястье. — Я понимаю, что мы долго не общались после того… недоразумения. И что каждый раз, когда мы сталкиваемся теперь, я кажусь тебе тупым агрессивным идиотом, который привык решать все конфликты кулаками. Не знаю, почему так выходит. Я привык мыслить логически, но иногда сам себя не понимаю, а тебя — тем более. Но я не хочу, чтобы ты думала обо мне так. Все, что я делал, я делал только из лучших побуждений.

Его рука вдруг коснулась моей опущенной ладони. Всего лишь одно прикосновение, а сколько молний пронзило сердце! Столько эмоций не было в момент поцелуя с Владом. И я закусила губу. Ну почему я так сильно реагирую на этого человека? Почему он не оставляет меня в покое? А Даня продолжал, тревожно вглядываясь в мое лицо:

— Я хочу, чтобы ты уяснила одну вещь, Даша. Я никогда в жизни не самоутверждался за твой счет. Я никогда не хотел обидеть тебя — по крайней мере, в осознанном возрасте. Я всегда приходил тебе на помощь и защищал. Да, у нас не получилось дружбы. — Его губы тронула легкая улыбка. — И мне жаль, что ты всегда видела во мне только друга и хотела, чтобы мы были просто друзьями, ведь я ненавижу френд-зону. Я не обманывал тебя — почти. Не хочу называть себя святошей, ты и сама знаешь, что это не так.

Он вдруг заправил мне волосы за ухо. Ласково и аккуратно. Я замерла. Надо было сказать ему, чтобы не смел касаться меня, но я не смогла. Просто стояла и смотрела на Даню, чувствуя, что в груди что-то переворачивается. И снова в душе появилась щемящая нежность. И предгрозовое небо в его глазах. И желание дотронуться до его губ. И тоска — глубокая, затаенная, но все еще сильная. Тоска по тому, чего никогда не было.

— Время вышло, Даша, — со вздохом сказал Даня. — Я могу продолжить или?..

— Ну, продолжи, — хрипло сказала я.

— Не считай меня уродом. Сам не знаю, что на меня находит, когда я вижу тебя рядом с этим типом. Я не специально, правда.

Мне почему-то захотелось рассмеяться, но я сдержалась.

— Это все, что ты хотел сказать?

— Нет. Еще кое-что. Я не спорил на тебя. Никогда, — вдруг сказал Даня, и эти слова были для меня неожиданными. — В тот раз ты решила, будто я настолько отмороженный, что поступил так низко и тупо. А я был настолько зол, что даже не мог сказать тебе: это не так! На самом деле спорил Серый. Когда я узнал об этом, то избил его и заставил перевестись в другую школу. Чтобы не трогал тебя.

— Что? — недоверчиво переспросила я.

Сергей в то утро после выпускного говорил мне совсем другое.

— Думаешь, вру?

— А зачем ты выложил видео, где мы целовались? — выкрикнула я. — Специально же снял, как доказательство!

— Я снял это, потому что мне хотелось иметь такое видео. Ты и я. Хотел и снял, — отрезал Матвеев. — А выложил его Петров, за что потом огреб. Залез ко мне в телефон и выложил. Откуда знаешь?

— Сергей показал, — созналась я.

— Вот оно что… А Сергей не показал мои комментарии, где я матом Петрова слал? — ухмыльнулся Даня.

— Я не видела их, — почему-то покраснела я, не понимая, что вообще происходит между нами. И почему мы вспоминаем выпускной три года спустя?! — Зачем ты говоришь это все? — спросила я прямо.

— Не знаю, Дашка, не знаю. — Даня на миг прикрыл ладонями лицо. — Говорю же, перестаю из-за тебя мыслить логически. Просто решил сказать, что я не такой, каким кажусь тебе. Не хочу быть в твоих глазах животным. Самоутверждаться за счет тебя? — усмехнулся он. — Как ты могла обо мне так подумать? Неужели я настолько отвратно себя веду?

Я не знала, что сказать ему. А он снова заправил мне волосы — за второе ухо.

— С кудрями лучше, — зачем-то сказал Даня. — Не распрямляй их.

Какой-то частичке меня снова захотелось нагрубить ему и сказать, что я сама лучше знаю, что мне делать с волосами. Однако я просто тихо произнесла:

— Спасибо.

— Но в одном ты была права, — прошептал Даня. — Мне неприятно видеть тебя с другими. Сколько бы времени ни прошло.

А потом вдруг случилось странное. Даня шагнул ко мне и обнял за плечи — крепко, но вместе с тем аккуратно, будто боясь сделать мне больно. Нужно было вырваться из кольца его рук, нужно было накричать на него, но я не стала делать этого — не было ни сил, ни желания. И я, поддавшись странному порыву, обняла Даню, прижалась щекой к груди и слушала, как быстро стучит его сердце.

Мое сердце стучало так же. Казалось, наши сердца поймали единый ритм. А меня снова захлестнула эта волна воспоминаний, обрывков нежности, ощущения чего-то безумно родного и любимого, потерянного, но с трудом найденного. Моего. Моей Вселенной. Я обнимала Даню, а он не отпускал меня. Я чувствовала его дыхание на своей макушке и сама вдыхала аромат его одеколона. Крепко. Надежно. Защищенно. Вот что я чувствовала, находясь в объятиях этого человека. Вот чего мне так не хватало в общении с парнями, и вот что меня отталкивало от них.

Не знаю, сколько мы так стояли — пять секунд, двадцать или минуту. Мир вокруг нас взрывался, танцевали звезды, горели вселенные, а время сверкало на осколках наших изломанных чувств. Я ощущала тепло его тела с тем же восторгом, что и тогда, на балконе, где мы целовались. Я и сейчас хотела поцеловать его — хотела безумно, неистово, но меня останавливала мысль о том, что я целовалась с другим какие-то жалкие двадцать минут назад. Я до сих пор помнила вкус губ Влада, но обнимала Даню, боясь своих желаний. И чтобы окончательно им не поддаться, я отстранилась от Матвеева — он с сожалением меня отпустил.

— Зачем? — только и спросила я, глядя в его лицо. Красивое лицо, с правильными чертами, бровями вразлет, упрямым подбородком. Мужественное.

— Потому что хочу, — усмехнулся он. — Эгоист, да? Наверное. Но… Даш, я не хотел тебе сделать больно. Прости, если делал.

— Делал, — вырвалось у меня.

— Возможно, я и правда идиот. Прости, — повторил Матвеев. — Возможно, я не понимал, что делаю.

Он с сожалением шагнул к своей двери. Я молча смотрела, как он открывает ее, переходит порог, тянет за собой ручку, а потом вдруг он останавливается и говорит, глядя на меня со странной искрящейся теплотой в глазах:

— И да, я запал на тебя. Давно.

В этих словах было столько хрупкой искренности, что лед, сковавший наполовину мое сердце, треснул.

— Что?.. — ошарашенно спросила я.

Даня улыбнулся. Дверь закрылась. А я все так же стояла на лестничной площадке, глядя на дверь его квартиры и не понимая, что с нами происходит. Запал? Что? Матвеев, он с ума сошел? Снова шуточки? Или?.. Я тряхнула волосами. Это не может быть правдой. Наверняка он глумился — в очередной раз. Я решительно открыла дверь в собственную квартиру и спустя десять минут уже стояла под прохладным душем, думая о том, что произошло. Я до сих пор вспоминала его глаза. И почему раньше я видела в них только холод? Откуда столько тепла?

Тело горело, будто я долгое время провела на солнце, и я надеялась охладить его. Вода стекала по моему телу к ногам, и я поймала себя на мысли: хочу, чтобы меня касались не упругие струи, а его руки. Данины. И когда я осознала эту мысль, тут же стала хлопать себя по щекам. А потом я поняла, что горело не тело, а душа, заключенная в нем. От взглядов Дани, от его слов, от крепких объятий. Может быть, я действительно ему нравлюсь?

Уже лежа в постели, на которую из окна падал лунный свет, я подумала, что сглупила. Нужно было не дать Матвееву уйти, а серьезно с ним поговорить. Но раз уж не удалось сделать этого, то нужно ему написать. Однако решиться на это было непросто. Несколько раз я печатала сообщения в мессенджере, но не отправляла их, а стирала.

А потом мне написал Влад. «Спокойной ночи, Дарья. Надеюсь, твои сны будут яркими». И я, уткнувшись лбом в подушку, подумала вдруг, что поступаю некрасиво. Хожу на свидания с Владом, а думаю о Дане. Веду себя, как идиотка. «Спокойной ночи!» — нейтрально ответила я Владу.

«Этот поцелуй был потрясающим. Твои губы — просто нечто», — прилетело от него новое сообщение. А затем сразу еще одно: «Снова банальность. Кажется, из-за тебя я теряю дар красноречия, которым и так одарен довольно слабо. Но я был рад, что мы провели этот день вместе. Спасибо, что показала город. И показала себя». — «Спасибо за поездку, это было чудесно», — искренне ответила я. «Уже хочу новой встречи? Когда?» — спросил Влад. Кажется, он явно был не прочь снова сходить на свидание. А я? Хотела ли я этого, я даже не знала. Влад был отличным парнем и умел держаться как настоящий джентльмен, хотя, конечно, я прекрасно понимала, кто он и кто я. Но из-за Клоуна в голове все перемешалось.

Я ОТЛОЖИЛА ТЕЛЕФОН В СТОРОНУ, пытаясь понять, что ответить Владу. И сама не заметила, как заснула, да еще и с мокрой головой. Мне снился Матвеев. Мы снова были на выпуском — стояли на балконе и целовались, растворяясь друг в друге без остатка. А потом пол под нашими ногами стал рушиться. Даня успел отскочить, а вот я стала падать в бездну. Но в последний момент он схватил меня за руку и удерживал изо всех сил. Наверное, я бы спаслась, если бы не голос мамы:

— Дашка, вставай! Ты же проспала!

Я вскочила, словно чумная.

— Как проспала? — хрипло спросила я и схватила телефон — он, оказывается, сел, поэтому и не звонил.

— Я думала, ты давно встала, — посетовала мама, — красишься, волосы распрямляешь. А ты спишь. Ну-ка, давай поднимайся, тебе через десять минут выходить уже!

Меня просто снесло с кровати. Первой парой снова поставили языкознание, а препод, как назло, отмечала всех присутствующих, пообещав, что на экзамене пропуски будут сурово караться. Да и опаздывать я ненавидела, потому и носилась по дому со скоростью ракеты, сшибая все углы. Папа, как назло, уехал раньше обычного, и я поняла, что придется заказывать такси, чтобы успеть.

С такси, однако, все оказалось не так уж и просто. Как это часто бывает утром в час пик, все машины оказались заняты. То и дело обновляя приложение такси, я на всех парах выбежала из дома. Сегодня я не накрасилась, волосы собрала в тугой пучок, а вместо новенького платья надела джинсы и футболку. Вид, наверное, у меня был дикий.

Я застыла около подъезда, уже в который раз пытаясь вызвать другое такси, но тщетно. Заказов в это жаркое утро было много. Слишком много, чтобы один из них оказался моим. А тут еще и Влад активизировался.

«Доброе утро, солнце! — писал он. — Ты не ответила вчера». От солнца стало слегка не по себе. Хотя… так ведь многие парни и девушки друг к другу обращаются? Это романтично и мило. «Прости, я заснула». — «Кажется, ты первая девушка, которая засыпает в тот момент, когда я зову ее на свидание», — ответил Влад. «Приятно хоть в чем-то быть первой», — настрочила я спешно. Где такси?! «Тогда сегодня после четвертой пары встречаемся в холле. Я отведу тебя в одно место. Уже забронировал столик». — «Хорошо», — не подумав, автоматически написала я. И только потом задумалась — о чем Влад говорит? «Какое место?» — путая буквы местами, написала я. «Сюрприз, Даша».

Сюрприз так сюрприз. Отвечать Владу я больше не стала — вновь полезла в приложение такси. Однако машину так и не назначили! Я просто катастрофически опаздывала. Помощь пришла с неожиданной стороны. Из подъезда вдруг вышел Матвеев. То ли он вышел беззвучно, то ли я была слишком поглощена ненавистью к службе такси, но я не услышала этого и, раздраженно махнув рукой, попала ему по плечу.

— И тебе доброе утро, — укоризненно сказал он. Но серые глаза его при этом были веселыми.

Я мигом забыла, что опаздываю, и уставилась на Даню. Стало как-то неловко.

— Привет, — хрипло ответила я, отметив, что он, как и я, одет в синие джинсы и простую белую футболку, а еще в кеды.

— Кого ждешь? — полюбопытствовал он ровным тоном, будто вчера между нами ничего не было.

— Такси, — призналась я.

— В универ?

Я кивнула.

— Зачем просто так тратить деньги? Поехали вместе.

— С тобой? — с каким-то священным ужасом спросила я.

— Со мной, — подтвердил Даня. — Тебе не нравится моя компания?

Я вспомнила в красках, как он обнимал меня вчера. И что в этих объятиях было больше чувств, чем в поцелуе с Владом.

— Поехали! — зачем мне упускать такой шанс? Да и… интересно. Интересно снова побыть с этим человеком наедине.

— Отлично. — Клоун явно обрадовался. — Сядешь где?

— Впереди! — Я решительно уселась на переднее место и вдруг подумала, что было бы круто, если бы Даня пристегнул мой ремень, как Влад. Я просто хотела его прикосновений.

Однако Матвеев делать этого не стал. Он завел авто и косо на меня глянул.

— Я за тебя штраф платить не хочу. Пристегнись!

Я надулась. Машина плавно выехала из двора. Водил Даня аккуратно, но уверенно, и я почему-то точно знала, что ему это нравится — скорость, драйв, а еще — ощущение контроля над ними.

Пока я украдкой осматривала салон, к слову сказать, чистый и пахнувший яблочным ароматизатором, Даня включил радио, и из колонок полилась приятная бодрая мелодия. Мы мягко ехали по дороге, и мне вдруг показалось необычайно привлекательным то, как Матвеев держит руль — одной рукой, мягко, но все с той же самой присущей ему уверенностью. Когда мы останавливались на светофорах или стояли в заторах, он клал руку сверху — запястьем на руль — и расслаблял кисть.

— У меня что-то не так с рукой? — в какой-то момент спросил Матвеев, перехватив мой взгляд.

О да, я хочу схватить ее и прижать к щеке. Но вместо этого я ответила, делая вид, что рассматриваю тату с гордой львиной мордой:

— Просто думаю, больно ли делать татуировки.

— Терпимо, — ответил Даня.

— Зачем ты ее сделал? — Я вдруг не смогла совладать с собой и дотронулась до его предплечья. От такого простого прикосновения сразу же захотелось улыбаться.

— Как напоминание, что все смогу, — признался Матвеев.

— Лев — царь зверей. Хочешь быть царем? — усмехнулась я. — Может быть, тебе сразу в политику? Или ты хочешь построить свое государство?

— Я хочу добиться всех поставленных целей, — четко ответил Даня. — Лев — символ смелости.

— А ты трус? — удивилась я.

— Как знать. Ты вообще привыкла видеть меня в роли агрессивного самца. — Он усмехнулся и вдруг резко перевел тему: — А я ждал тебя сегодня на балконе.

— Зачем? — не поняла я.

Вместо ответа Даня двумя пальцами взялся за футболку и слега оттянул ткань. Я поняла, на что он намекает. Грудь.

— Так понравилось? — сердито спросила я. — Может быть, еще раз показать?

— Я сам увижу.

— В смысле?!

— В прямом. Пойдем на свидание? — вдруг сказал будничным тоном Матвеев. Я закашлялась.

— Опять шуточки?

— Нет. Сегодня. После пар. У тебя сколько? У меня три.

— А у меня четыре, и я… — попыталась сказать я о том, что Влад назначил мне свидание.

— Тогда идем после четвертой. Я подожду, — решил Матвеев.

— Как великодушно! Но я договорилась с Владом и…

Он снова меня перебил — не словами, а красноречивым взглядом, полным не злости, а какой-то сердитой обиды. И я сама замолчала.

— Он меня бесит, — процедил сквозь зубы Матвеев.

— Чем же? Тем, что я ему нравлюсь?

— Тем, что он явно разводит тебя на что-то, — ответил Клоун. — Но и это тоже.

— Хватит!

— Что — хватит?

— Хватит делать вид, что между нами ничего не было вчера, — сердито сказала я. Черт, он мастер доводить меня до эмоций. Гуру моей ненависти.

— А что было вчера? — ухмыльнулся Матвеев.

— Ты сказал, что запал на меня.

Матвеев посмотрел мне в глаза.

— И что? — спокойно спросил он.

— Зачем ты мне это сказал?

— Потому что больше не мог держать в себе, — просто ответил Даня.

— То есть ты не шутишь?

Он покачал головой, глядя на дорогу и обгоняя какую-то другую машину. А я звонко рассмеялась.

— Я же сказал, что не шучу, а ты смеешься, — заметил Матвеев.

— У тебя лихорадка? — хмыкнула я.

— У меня — ты.

— И что?!

— Ты ставишь меня в неловкое положение, — объявил Клоун. — С одной стороны, я сказал тебе, что не хочу выглядеть в твоих глазах наглым типом, который не дает тебе встречаться с мажориком. С другой — меня бесит, что ты с ним куда-то пойдешь и он вновь вопьется тебе в губы так, будто мечтает высосать из тебя все внутренности. И я опять не знаю, что делать.

— Лаять, — из вредности заявила я. — Это у тебя хорошо получается.

— Значит, ты идешь с ним? — с каким-то странным спокойствием уточнил Матвеев.

И я снова из чувства противоречия ответила:

— С ним. Вообще-то, я договорилась уже, — добавила я спешно, видя, как Даня хмурится. И сама же себя обругала за выбор. Дура ведь? Дура. Но как я могу сказать Владу: «Знаешь, мне больше хочется пойти с Даней. Пока-пока»?

— Вот оно что. Договорились. Нехорошо нарушать договор, — заметил Матвеев.

Какое-то время мы оба ехали молча. Он тихо злился и сжимал руль сильнее. А я вообще перестала понимать, что происходит. В какой-то момент я попыталась вновь завязать разговор, но вышло как-то коряво.

— О, классная кофейня, может, кофе купим? — спросила я. Поесть утром, разумеется, не удалось — не то что выпить любимый кофе.

— Не купим, — отозвался Даня.

— Почему? Мы с Владом покупали.

Его взгляд обжег меня.

— Какие молодцы. Но останавливаться здесь, чтобы еще больше застрять в пробке, я не собираюсь. Тогда мы точно опоздаем. — И в салоне автомобиля снова воцарилось молчание.

Уже около универа, когда мы припарковались, Даня вдруг тихо сказал:

— Хорошо.

— Что хорошего? — спросила удивленно я, застыв на месте.

— Иди с ним. А потом пойдешь со мной, — решил он. — Конечно, я бы мог надрать ему задницу, и ваше свидание отменилось бы автоматически. Но я помню, насколько важно тебе всегда было держать слово. Иди с ним, Даша. — И Даня мне улыбнулся. И в его улыбке пряталась такая нежность, что я, кажется, пропустила удар сердца.

— Ты серьезно? — спросила я осторожно, снова осознавая, как сильно манят его губы.

— Совершенно, — подтвердил он.

— Давай еще раз: мы поссорились на выпускном, не общались три года, а теперь ты говоришь, что запал на меня, и зовешь на свидание? — уточнила я, в глубине души боясь услышать, что это новая шутка.

— Верно, — глядя мне в глаза, сказал Даня.

— Не понимаю, — честно ответила я, сцепив на коленях руки и не сразу поняв это. — Я тебя совершенно не понимаю, Матвеев.

— Я же сказал — я сам себя не понимаю, — ответил он с некоторой запинкой. — Но я много думал. И кое-что я понял точно: хочу показать тебе настоящего себя. Чтобы ты думала обо мне не только как о тупой горилле, которая живет инстинктами. И хочу доказать себе, что смогу.

— Что сможешь? — прошептала я. А он коснулся своего льва на предплечье и подмигнул мне, а после первым покинул салон машины.

Сможет… быть смелым? Не понимая, что происходит между нами, но почему-то улыбаясь уголками губ, я вышла из автомобиля следом за ним. Происходило что-то странное, слишком личное и… волшебное. Что-то, что заставляло меня верить в чудо. Наверное, именно в тот момент я поняла, что чудо случается. Просто мы не всегда понимает, что оно случается именно с нами. Правда, это ощущение почти сразу пропало, лопнуло — как мыльный пузырь. Мне казалось, что после таких слов Данька пойдет к зданию университета со мной, однако он куда-то пропал. И по дороге, залитой солнцем, я гордо шагала одна, ругая этого идиота на чем свет стоит. И даже в общий чат написала, что Матвеев — дурак и ужасно раздражает.

ОДНАКО ПЕРЕД САМЫМ входом кто-то вдруг коснулся моего плеча, и я повернулась. Передо мной стоял Даня, который все еще тяжело дышал после бега. И в его руках было два высоких стаканчика кофе, от которых исходил теплый аромат.

— Держи, Дашка, — протянул он мне оба стаканчика. — Не знал, что ты любишь, и взял капучино без сахара и арбузный латте.

— Спасибо, — в замешательстве пробормотала я. — Но не стоило.

— Ты же сказала, что хочешь кофе, — удивленно заметил Даня. На его лицо падало столько солнечного света, что он щурился, а лучи, будто нарочно, играли с его длинными ресницами. Все-таки он умеет быть лапой.

— А… Ну да… А ты что любишь? — неожиданно для самой себя спросила я.

— Да мне все равно. Главное, чтобы не сладко, — произнес Даня.

— Тогда бери капучино, а я возьму латте, — объявила я. — Спасибо! — И поцеловала его в щеку, встав на носочки.

Сама не знаю, зачем я это сделала. Но чувствовать губами его гладко выбритую кожу щеки было ужасно приятно. Как будто я поцеловала воплощение чуда.

— Повтори, — попросил Даня. — Я не понял.

— Что не понял? — улыбнулась я.

— Как ты до меня дотянулась. — Он тоже улыбался.

— Не такая уж ты и башня, Матвеев. И вообще, любая башня покоряется, — объявила я.

— Я не башня, но покорюсь, — зачем-то пообещал он. — Кстати, если бы это сделал я, ты бы начала орать.

— Ты тоже можешь начать орать, — благосклонно разрешила я. — От счастья.

— Счастье любит тишину, знаешь ли, — весело глянул на меня Даня. И вдруг спросил: — Как у тебя с аналитикой, гуманитарий?

— Что ты имеешь в виду?

— Будешь сравнивать. Меня и его. Пока, Пипетка!

Матвеев подмигнул мне и унесся с кофе в руках. А я, медленно попивая латте через трубочку, пошла к аудитории. Звонок должен был быть с минуты на минуту.

Девчонки уже были на месте — они сидели где-то в середине, заблаговременно заняв мне место. И едва я опустилась между Сашкой и Полиной, они пристали ко мне с расспросами, заинтригованные моим сообщением в чате. Пришлось рассказывать о том, что со мной произошло вчера и сегодня. Быстро не получилось, и рассказ затянулся на следующую перемену. Я, закатывая глаза, описывала поведение Дани и свидание с Владом, а они то и дело хихикали и многозначительно поглядывали друг на друга. Моя история их забавляла.

Сашка все так же болела за Матвеева, Полина и Самира — за Влада. Кто же нравился мне, я понятия не имела — совсем растерялась.

— Обалдеть! — восторгалась Саша. — Он позвал тебя на свидание! В какую сторону кричать?!

— Дашке в ухо, — хихикнула Полина. — Но я тоже в шоке. Что с ним? Алкоголем не пахло? Зрачки не были расширены?

— Не были, — отмахивалась я.

— Манипулятор, — задумчиво говорила Самира. — Понял, что давить на тебя бесполезно. Как интересно… Так, а что было дальше? Рассказывай!

Я послушно рассказывала. И мне самой становилось смешно.

— Ты уникум, Кудряха, — в конце концов объявила Самира после третьей пары, во время которой мы бурно переписывались на листике. — То ни с кем не встречаешься и никто тебе не нужен, а то сразу двое!

— Да еще какие! — согласно кивнула Полина. — Оба красавчики.

— А Владик еще и обеспечен. — Для Самиры это всегда было весомым плюсом. — У него хорошее будущее.

— Зато Матвеев сильный, и татухи классные у него, — не согласилась Сашка. — Будет тебя, Кудряха, носить на руках.

— И ронять, — засмеялась Полина. — А я тут подумала: если к Савицкому прибавить Матвеева, получится идеальный парень.

— Идеалы — только в нашей голове, — постучала я себя по лбу кончиком указательного пальца.

— Верно, — подхватила Самира. — Просто реши для себя, кто лучше. Но если что — мое мнение ты знаешь.

Я только тяжело вздохнула.

— А вообще Матвеев прав, — встряла Сашка, задумчиво поглаживая синие волосы. — Сходи на два свидания. Определись, кто тебе ближе. Чей язык роднее. — И подруга расхохоталась, зная, что я целовалась и с тем и с другим. Я в шутку стукнула ее по плечу.

С последней пары нас отпустили на двадцать минут раньше — профессор, читавший лекцию, куда-то ужасно торопился. Поэтому мы вчетвером спрятались в укромном уголке на первом этаже и стали краситься. Я — для свидания с Владом, хотя, надо признаться, думала только о Матвееве. Сашка — для свидания с каким-то типом с истфака, у которого волосы были длиннее, чем у большинства девушек. А Самира и Полина — за компанию.

В суматохе я забыла свою косметичку и хотела было попросить косметику у девчонок, однако Самира, которая когда-то закончила курсы по визажу, решила, что сама сделает мне макияж.

— Будешь сладкой деткой, — подмигнула мне подруга и с азартом взялась за косметику. Она умело орудовала кисточками, а когда закончила, то воссияла: — Посмотрись, Кудряха! Нравится?!

Я посмотрела в зеркало, и веко у меня задергалось — мейк Самира сделала яркий: алые матовые губы, дымчатые тени, впадинки под скулами, которые раньше были не так ярко выражены. Я самой себе казалась старше и увереннее. Однако отражение было какое-то чужое.

— Ну-у-у, — протянула я.

— Что значит твое мычание?

— Нравится… Только ярко.

— Нормально. Ты ж на свидание идешь! К тому же классно с пучком сочетается. Ой, а давай мы тебе вот так прядку выпустим. — Самира явно решила побыть свахой.

Несколько ее движений, и мое лицо стали обрамлять две вьющиеся прядки. Сладкие весенние духи с яблочной ноткой стали последним штрихом. И я пошла в холл — на встречу с Владом. Только в мыслях все равно был Матвеев.

И как только от них избавиться? Каким огнем выжечь?

ВЛАД СТОЯЛ У ЛЕСТНИЦЫ, засунув руки в карманы бежевых брюк. Вид у него был при этом независимый и задумчивый. На него, как и в прошлый раз, заглядывались проходившие мимо девушки, но он смотрел поверх их голов, будто не замечал. Меня он тоже не сразу заметил — для этого мне пришлось окликнуть Влада. Выражение его лица тотчас изменилось — на нем появилась улыбка.

— Дарья, привет, — сказал он и шагнул ко мне, чтобы обнять — невесомо, едва касаясь. Пришлось в ответ коснуться ладонью его плеча.

— Привет, — ответила я.

— Отлично выглядишь, — всмотрелся он в мое лицо.

— Думаешь?

— Уверен. Обожаю алые губы. — Его бархатный голос был таким завораживающим, что я невольно забыла о Матвееве.

— А я — элегантных парней, — вернула я ему комплимент.

Савицкий, как и всегда, одет был отлично: с бежевыми брюками идеально смотрелась простая белая футболка, светло-коричневый кардиган на пуговицах, рукава которого были закатаны чуть ниже локтей, и кофейные ботинки.

— Рад, что ты это ценишь. Идем?

Он подал мне руку, но я сделала вид, что не заметила. Почему? Сложно сказать. Я не могла взять его за руку после того, как вчера обнимала Матвеева. С одной стороны, мне хотелось поближе узнать Влада, который все же вызывал во мне симпатию, прежде всего, своим поведением — ненавязчивым, но заботливым. С другой стороны, пойти на свидание с Клоуном мне тоже хотелось, и я чувствовала перед Савицким вину. Может быть, мне стоит намекнуть ему, что у нас, наверное, ничего не получится? Но получится ли у меня что-то с Матвеевым? Я не могу доверять ему полностью. Да что там — я, оказывается, почти не знаю его — взрослого его. И хочу узнать.

Я запуталась. Возможно, Самира права, мне нужно действительно сходить на свидания и с тем и с другим и сравнить их. Боже, как же паршиво это звучит — общаться и флиртовать с двумя парнями одновременно!

— Даша, ты сегодня странная. — Голос Влада заставил меня вынырнуть из мыслей. — Что-то случилось?

— Нет, все хорошо, — отозвалась я. — Просто пары были сложные, устала.

— Надеюсь, что моя сегодняшняя затея приведет тебя в чувство. — В темных глазах Влада зажглись таинственные огни.

— Какая же? Ты забронировал какой-то столик? — удивилась я.

— И не только. Тебе понравится. Я уверен, — отозвался Влад. — Кстати, какая твоя любимая сказка?

— «Русалочка», — удивленно отозвалась я.

Мы вышли на улицу. И Влад все же застал меня врасплох и взял за руку. Крепко. Явно не желая выпускать.

— Это та сказка, где русалочка отдала все, бросила всех и стала морской пеной, потому что принц предал ее?

— Не предал, а не узнал, что она его спасла. И полюбил другую, — отозвалась я, не зная, как поступить — вырвать свою ладонь из его пальцев или это будет не очень красиво.

— И почему тебе нравится такая сказка?

— Потому что я люблю смелых людей.

— Русалочка — смелая? — удивился он.

— Смелее, чем Золушка, Спящая Красавица и Белоснежка, — ответила я.

— И почему?

— Потому что не побоялась рискнуть жизнью ради любви, — не задумываясь сказала я.

— А ты бы рискнула жизнью ради любви? — вдруг спросил Влад.

— Да, рискнула бы, — как-то слишком дерзко ответила я. — А ты?

Ответить Влад не успел. Его вдруг окликнули по имени — и не кто-нибудь, а довольно известный в универе парень. И известный в первую очередь тем, что он был внуком бывшего губернатора. Он то и дело влипал в разного рода неприятности: то на скорости гонял по городу, то устраивал драки, то организовывал какие-то невероятные тусовки с фривольными девицами, тонной алкоголя и травкой. Этого парня звали Алан, и он был богатый, самодовольный и красивый. Широкие плечи, густые черные волосы и синие глаза сводили с ума кучу девчонок, которыми Алан, по слухам, вовсю пользовался.

— Хай, Влад! — широко улыбнулся Алан, демонстрируя белоснежные зубы.

Савицкий кивнул. Они обменялись рукопожатиями.

— Приходи сегодня ко мне на тусу, — позвал Алан. — Загородный дом, бассейн, пенная вечеринка, особая жидкость для вейпа — тебе понравится! И девчонку свою прихвати, — дружески подмигнул он мне, хотя мы с ним никогда в жизни не общались. Я лишь несколько раз видела его издалека да несколько — в местных новостях.

— Спасибо за приглашение, но я буду занят, — отозвался Влад.

— Чувак, ты что! — явно обиделся Алан. — Эта вечеринка будет в честь тебя!

— Не люблю лишний шум, — отозвался Влад, небрежно хлопнул Алана по плечу и повел меня к своей машине.

— Ты можешь передумать! Адрес я сброшу тебе на телефон! Мы тебя ждем, чувак! — вслед ему крикнул Алан, который, как мне казалось, заискивал перед Владом. И это было весьма удивительно: Алан обычно вел себя иначе и любил, чтобы заискивали перед ним.

— Пойдешь? — спросила я, садясь в машину — Влад любезно открыл передо мной дверь. И покачал головой.

— Я давно разлюбил подобные мероприятия.

— А раньше часто на них бывал? — Я улыбнулась.

— Часто. Лет до восемнадцати, но в последнее время надоело — скукота, — ответил он, стоя у открытой двери машины, и вдруг склонился ко мне. Я видела его глаза близко-близко и отчего-то вздрогнула. А Влад заправил одну из прядей мне за ухо. Увидь это Самира, она была бы в ярости — он испортил часть образа, который она называла полуромантическим.

— Ты меня притягиваешь к себе, Дарья, — тихо сказал Влад. — Как ты можешь это объяснить?

— Что? — не поняла я, глядя теперь не в его глаза, а на его губы — узкие и довольно жесткие. И снова вспоминая вчерашний поцелуй. Кажется, им я дала понять Владу, что между нами возможны отношения.

— Я не люблю быть зависимым, а с тобой скоро научусь это делать, — туманно произнес Влад и закрыл дверь. Спустя несколько секунд он уже сидел рядом со мной.

Машина тронулась с места, и я вдруг увидела неподалеку Матвеева. Он явно заметил и меня, и Влада и теперь смотрел прямо на меня через лобовое стекло. А я — на него.

Даня вдруг поднял руку и отсалютовал мне. Самодовольно так, с явным намеком.

— Опять он, — спокойно констатировал Влад. Я ничего не ответила, а он продолжил: — Надеюсь, он тебя не беспокоит?

— Он? Нет, — рассеянно ответила я, провожая взглядом крепкую фигуру Матвеева. — Это его беспокоит. Собственная голова.

— Хорошо, если так. Я уже готовлюсь ревновать. Я видел, что вы вместе приехали, — вдруг огорошил меня Влад.

— Я опаздывала, а такси были заняты, — ответила я тут же и поняла, что мои слова звучат как оправдание. А оправдываться я ненавидела.

— В следующий раз звони мне. Всегда с удовольствием побуду твоим персональным такси. А этой прерогативой могут похвастаться не все, — усмехнулся Влад. — Итак, ты готова?

— К чему? — вздохнула я.

— К моей романтике.

— А ты романтик? — спросила я, чувствуя, как в сумке вибрирует телефон. Это, пришло сообщение от Дани.

«А для него ты накрасилась, вау».

— Немного, — ответил Влад, пока я читала сообщение. — А ты романтик?

— Я? Я просто дурочка, — улыбнулась я. И подумала, что Матвеева я все-таки доведу до белого каления. Особенно если он на меня и правда запал. Это казалось нереальным. Но волшебным.

«Молчишь, Пипетка? Молчи. Следующий раунд — мой», — не успокаивался Даня. И это заставляло меня улыбаться еще сильнее.

— Мне нравится твой настрой. И твоя улыбка. — Влад принял все на свой счет. — Думаю, то, что я приготовил, тебе покажется интересным.

Романтика Влада была воздушной и связанной с высотой. И это действительно было интересно. Только вот был один нюанс — высоты я всегда безумно боялась. Она не просто заставляла меня нервничать, а доводила до тихой паники.

Сначала нас ждал полет на воздушном шаре. Только я это поняла далеко не сразу. Я вообще не понимала, что происходит, и вежливо улыбалась, пытаясь скрыть некоторое беспокойство. Влад же, напротив, был весел и полон энергии.

Мы выехали за город и помчались по трассе на запад. Я пыталась узнать у Влада, что он задумал, но он лишь загадочно молчал и обещал, что мне понравится.

— Надеюсь, ты не поехал закапывать меня в ближайшем лесочке, — пошутила я, глядя на проносившиеся мимо бархатные холмы и росшие между ними высокие деревья, уже тронутые позолотой.

— Тогда бы я выбрал ночь, — улыбнулся Влад.

Я рассмеялась, однако, честно сказать, не такого ответа я от него ждала.

Мы заехали на какую-то базу неподалеку от небольшого озера, и нас встретили с распростертыми объятиями, как дорогих гостей.

— Вам повезло! — объявил какой-то мужчина. — Сегодня идеальные погодные условия.

— Для чего? — с опаской спросила я.

— Для полета на воздушном шаре, — во все зубы улыбнулся он.

— На шаре? — переспросила я недоверчиво и вдруг увидела корзину. Здоровенную корзину соломенного цвета.

— Именно! — подтвердил мужчина. — Сейчас будем наполнять шар горячим воздухом. Интересное зрелище, скажу я вам.

От его слов у меня сердце ушло в пятки. Серьезно? Они хотят, чтобы я села в эту не внушающую доверия корзину? И полетела в небо? На шаре, заполненном горячим воздухом?! Да, они этого хотели и, более того, говорили, что это безопасно. Однако краткий инструктаж все равно провели.

— Я долго думал, что лучше — параплан или воздушный шар. И остановился все-таки на последнем, раз все отлично с направлением ветра, — сказал Влад.

Я искоса взглянула на него. Параплан — это вообще кошмар! Спасибо и на том! Лучше бы Савицкий меня на лодке покатал — воды я совсем не боялась. А вот высота доверия не вызывала. Правда, говорить об этом я не стала — чувствовала себя неловко. Влад приготовил сюрприз, заранее заплатив за него большие деньги, и я не могла так просто взять и заявить, что мне не нравится. К тому же над этим сюрпризом трудятся сейчас несколько человек — пилот и его помощники, держащие край алого шара, который становился все величественнее и все больше поднимался вверх. Да и вообще — страхам надо смотреть в глаза.

Я решила, что все выдержу, однако в корзину заходила с опаской — боялась, что она сломается прямо сейчас. Но нет, корзина выдерживала троих.

— А мы точно не упадем? — спросила я у пилота, который должен был сопровождать нас в полете.

— Точно, — обаятельно улыбнулся он. — Скорость ветра оптимальная, механизмы теплового аэростата в полном порядке.

Но я ему не поверила. Когда мы стали медленно подниматься в небо, у меня защемило сердце и в голове появилась неприятная пустота. Я закрыла глаза, чтобы не видеть, как мы все больше и больше отдаляемся от земли. И вцепилась пальцами в бортик — так, что побелели костяшки.

— Посмотри, какая красота, Дарья, — донесся до меня голос Влада, стоявшего рядом — наши предплечья соприкасались.

Я приоткрыла глаза и сдавленно вскрикнула — мы уже набрали довольно приличную высоту. Под нами все еще по-летнему зеленели поля, расчерченные на квадраты, высились бархатные холмы, трасса казалась извилистым ручейком, по которому мчались туда-сюда маленькие машинки, а вдалеке виднелся город. Небо же над нами было высоким, голубым, с редкими молочными облаками легче перышка — в такое небо нужно нырять и плыть к самому солнцу…

Да, вид был красивым, захватывающим дух, однако насладиться им я не могла — так стало страшно. От ужаса меня сковало по рукам и ногам, и казалось каждую секунду, что воздушный шар рухнет. От ощущения высоты и незащищенности кружилась голова, к горлу подступала легкая тошнота, и быстро билось сердце. Так в глаза своим страхам я еще не смотрела. И в четырехстах метрах над землей, как объявил пилот, не парила.

— Неплохой вид. Тебе нравится? — спросил Влад. В отличие от меня он наслаждался каждой секундой полета.

— Да, — ответила я, пытаясь быть вежливой.

— Может быть, холодного шампанского? — В голосе Влада было умиротворение.

— Нет, спасибо, — ответила я, еще крепче вцепившись в бортик. Лучше не становилось — еще и ноги затряслись.

— Ты бледная. Что-то не так? — вдруг внимательно глянул на меня парень.

Ответить ему я не успела — мы вошли в облако. В облако!

— Если честно, я боюсь высоты, — призналась я и глубоко вдохнула. — Очень боюсь.

Влад легонько ударил себя по лбу.

— Черт. Даша! Извини, я не знал.

— Нет, все хорошо! — запротестовала я.

— Идиот, — сам себе сказал Влад.

На нас набросился неожиданный порыв ветра, и мне показалось, что корзина пошатнулась. Я вскрикнула. Влад тотчас прижал меня к себе — одна рука на спине, вторая — на затылке. И я уткнулась лицом в его грудь, чувствуя все тот же горьковатый аромат его парфюма.

— Все хороню, малыш. Все хорошо. Ничего не нужно бояться. — Его рука скользила по моим волосам.

— Прости, — прошептала я, понимая, что не в силах справиться со своим страхом. Вместо ответа Влад поцеловал меня в волосы и сильнее прижал к себе.

— Нам нужно вернуться, — отрывисто сказал он пилоту.

— Да мы только взлетели, — изумился тот.

— Я сказал, возвращаемся. Или ты слышишь плохо?

— Окей, как скажете, — недовольно отозвался пилот, связываясь с командой на земле. — Не забывайте крепко держаться за внутренние ручки.

Приземление было довольно плавным — нас не ударило о землю. Подгоняемые ветром, мы легко опустились вниз. Лишь тогда я почувствовала себя в безопасности. И отцепилась от Влада. Он с сожалением провел в последний раз рукой по моим волосам и нехотя отпустил меня.

Обратно в город мы ехали молча.

— Это был необдуманный поступок, прости, — первым нарушил тишину Влад.

— Все в порядке. Это ты меня прости — испортила такой сюрприз, — обреченно вздохнула я. — К тому же еще и такой дорогой… Кстати, а они тебе хоть часть суммы вернули?

— Рядом со мной не думай о деньгах, — попросил вдруг Влад. — Думай обо мне. Хорошо?

— Договорились, — не могла не улыбнуться я.

— Почему ты сразу не сказала, что боишься высоты? — спросил он.

— Не знаю, — смущенно призналась я. — Хотела побороть свой страх. И не выглядеть в твоих глазах дурочкой. Хотя подозреваю, выгляжу сейчас.

— Брось, все в порядке, Дарья, — отмахнулся Влад. — Просто в следующий раз говори мне все прямо. Я ценю это, правда. При мне не нужно чего-то бояться или недоговаривать. Нам с тобой лучше доверять друг другу.

— Доверять, — повторила я эхом. Когда-то я Матвееву тоже доверяла… Но ведь Влад другой, верно?

И Влад, словно читая мои мысли, повернулся и улыбнулся — тепло и нежно. Так, как Матвеев мне никогда не улыбался и никто не улыбнется. А может быть, я просто хотела так думать.

Мы разговорились, и мое настроение снова поползло вверх — Влад умел быть настоящим милашкой. Он снова шутил, улыбался, рассказывал забавные истории про серфинг и своих друзей, которые остались в Москве, однако стоило какому-то полицейскому остановить нашу машину, как Влад изменился в лице. Вместо расслабленного и веселого парня, который пригласил меня на свидание, вдруг появился другой парень — настороженный, с жестким взглядом и презрительно изогнутыми губами. Я даже вдруг поразилась, как Савицкий преобразился. Быстро и неожиданно.

— Что? — сквозь зубы спросил он у мужчины в форме, который подошел к автомобилю.

Тот представился и попросил предъявить документы. Влад рывком достал кожаное портмоне, вытащил водительское удостоверение и все с тем же странным презрением вручил его полицейскому. Тот некоторое время изучал его и вернул.

— И что же я нарушил? — насмешливо спросил Савицкий.

— Пока ничего, — отозвался полицейский.

— Неужели не возьмете денег? — глумливо поинтересовался Влад.

— В каком смысле, гражданин Савицкий? — нахмурился мужчина, которому явно не нравился тон Влада. — Предлагаете взятку должностному лицу?

— Ну что вы, ни в коем случае! Как вы могли так подумать. Просто я часто оказываю финансовую поддержку как частное лицо частному лицу. И особенно часто вашим коллегам.

— Не понял, — посуровел полицейский. — Вы на что намекаете?

— Он просто шутит, — вмешалась я, понимая, что дело пахнет жареным.

Полицейский нехорошо посмотрел на Влада, но ничего больше не сказал — отпустил. Влад небрежно засунул права в портмоне, и я вдруг увидела, что внутри лежит какая-то фотография, явно женская. Длинные светлые волосы и хрустальная улыбка — вот что я успела рассмотреть.

Мы поехали. И выражение лица Савицкого вновь стало прежним.

— Что с тобой? — удивленно спросила я, поражаясь такой метаморфозе.

— Ненавижу ментов. Особенно на дорогах, — вдруг признался Влад.

— Почему? — еще больше поразилась я.

— Когда они видят людей на такой тачке, как у меня, у них одна мысль — выкачать из нас бабки. Типа не обеднеют, если помогут, — коротко рассмеялся он.

— Мне кажется, это перебор — думать так обо всех, — мягко заметила я.

— Ошибаешься, малыш, — тон Влада был довольно жестким, — этот мир полон уродов. А ты, Даша, слишком милая для него. И наивная.

Я нахмурилась, а он вдруг резко повернулся ко мне и поцеловал в губы — быстро и довольно настойчиво, не дав мне шанса на малейшее сопротивление. Наверное, поцелуй был бы более долгим, если бы не светофор — Владу пришлось ехать. На моих губах остался привкус дыма то ли от кальяна, то ли от вейпа.

— Господи, я весь день хотел этого, — тихо сказал он.

— Поцелуя?

— Тебя.

Я не знала, что ответить. С одной стороны, все его действия были ужасно романтичными, и сам Влад мне нравился гораздо больше, чем все остальные парни, которые раньше оказывали мне внимание, а с Другой… А как же Матвеев, будь он трижды неладен? Его с нами нет, но он, словно призрак, то и дело проносится между нами.

— Ты хотел меня? — пытаясь быть милой, спросила я.

— Да. Я глупо выразился, — спохватился Влад. — Просто я скучал. Очень. А ты?

— И я, — осторожно сказала я, все еще чувствуя на губах привкус дыма. — А что за фото ты носишь с собой?

— Какое фото? — удивился Влад.

— Фото девушки. Я видела его, когда ты портмоне закрывал. Это твоя бывшая? — вдруг дошло до меня. — Ты все еще что-то чувствуешь к ней?

— Нет, Дашенька. — Влад вдруг оторвал руку от руля и погладил меня по лицу. — Это моя сестра.

— Ой, прости.

— А ты стала ревновать? — развеселился он.

— Нет, что ты. Просто стало любопытно.

— Мне нравится, когда меня ревнуют, — сказал Влад. — Это всегда заводит.

Мне оставалось только выдавить из себя улыбку.

НА ЭТОМ НАШЕ горе-свидание не закончилось. Влад, как оказалось, забронировал для нас столик в каком-то пафосном заведении, находящемся на последнем этаже одного из самых высоких бизнес-центров города. Попасть туда было довольно сложно, да и цены кусались, однако для Савицкого, казалось, не было ничего невозможного. И уже через час он держал меня за руку, пока мы шагали по холлу, ведущему из лифта к ресторану.

Услужливый официант усадил нас за столик у окна от пола до самого потолка и удалился, оставив меню в кожаном переплете. Однако в меню я даже не смотрела — мой взгляд был прикован к открывшемуся виду. Город выглядел ненастоящим — этаким аккуратным макетом с игрушечными мостами, искусственными дорогами, пластиковыми домами, площадками, соборами и деревьями. Чудилось, будто его освещает не оранжевое солнце, клонящееся к западу и заставляющее реку сверкать под своими лучами, а огромная лампа. И казалось, стоит протянуть за оконное стекло руку — и до этого города можно дотронуться. А то и взять.

— Эффект игрушки, — словно прочитал эти мысли Влад и накрыл мою ладонь, лежащую на столе, своей.

— Что за эффект? — не поняла я.

— С расстояния все кажется игрушечным — и здания, и люди, — отозвался Влад. — Особенно это интересно работает применительно к людям. Чем сильнее кажется, что ты выше их, тем легче ими играть.

— Играть с людьми — глупое занятие, — заметила я. — Каждый кукловод однажды сам станет чьей-то куклой.

Влад рассмеялся — чуть хрипловато и, как мне показалось, невесело.

— Возможно. Ты говоришь так, будто сама играла с людьми. — Его пальцы скользнули по моей ладони вверх, погладили запястье и вернулись обратно. — А может быть, играли с тобой.

— Ни то ни другое, — решительно возразила я, убирая руку. — Это всего лишь мои мысли. Люди должны быть людьми, а не игрушками.

— Ты права. Я ужасно голоден, — перевел тему Влад, начав листать меню. — Давай сделаем заказ.

Мне тоже пришлось открывать меню. Блюда здесь были изысканными, оригинальными и очень дорогими, поэтому я решила ограничиться легким овощным салатиком и кофе.

— Ты уверена, что больше ничего не хочешь? — спросил меня Влад, после того как мы сделали заказ.

— Разумеется. — Я улыбалась как ни в чем не бывало, хотя тоже была голодна.

— Я хочу, чтобы ты чувствовала себя комфортно, Дарья, — сказал Влад, не отрывая от меня взгляда.

— Все хорошо, — ответила я.

Мой долгожданный салатик оказался каким-то издевательством: на огромной белоснежной тарелке, украшенной листьями салата и перцем, высилась небольшая кучка овощей под каким-то кислым соусом. А вот кофе порадовал — был высшего качества и имел такой насыщенный аромат и вкус, что я чуть не растеклась лужицей от удовольствия. Влад заказал себе стейк слабой прожарки, и у меня округлились глаза, когда я поняла, что внутри сквозь волокна мяса слабо сочится кровь.

— Как ты это ешь? — с удивлением спросила я.

— Хочешь попробовать? — весело спросил он.

— Нет, спасибо. Я кровь как-то не очень люблю.

— Это не кровь, а мясной сок, — пояснил Влад, и я почувствовала себя глупо — не знаю таких тонкостей.

Мы пробыли в ресторане до позднего вечера, и я наблюдала, как солнце клонится к горизонту, озаряя небо оранжевыми, алыми и фиолетовыми красками, а затем город медленно погружается в сумерки, зажигая огни. Это зрелище казалось завораживающим, и я не могла отвести взгляда от окна.

— А сейчас ты высоты не боишься? — в какой-то момент насмешливо спросил Влад.

Мы пили красное полусухое вино, и я боялась даже подумать, сколько оно здесь могло стоить.

— Сейчас нет, — ответила я, завороженно глядя на город. — Я же знаю, что в безопасности.

— Я тебе нравлюсь? — спросил вдруг Влад. Его вопрос застал меня врасплох.

— Думаю, да, — осторожно ответила я.

— Чем больше я тебя узнаю и вижу, тем больше понимаю, как запал на тебя, — признался Влад и поднял бокал.

Я тоже подняла бокал — куда мне было деваться? Тихий хрустальный звон, терпкий вкус на губах, приятная полутьма — мне нравилось все. И Влад тоже нравился. Но все же что-то было не так — со мной. Я то ли не воспринимала Савицкого всерьез, не веря, что могу быть счастлива с таким человеком, как он, то ли во всем снова был виноват пройдоха Матвеев, но я не могла расслабиться. Кроме того, на нас все время смотрели какие-то три девицы, сидевшие за соседним столиком. В отличие от меня они были одеты в элегантные платья — все, как на подбор, черные, короткие, вечерние, а в руках держали клатчи. Я в джинсах и кедах чувствовала себя довольно глупо, однако все равно старалась держать марку. И когда одна из девиц высокомерно посмотрела на меня, я словно невзначай дотронулась до плеча Влада, убирая невидимую соринку.

В какой-то момент Влад, пересевший поближе, хотел поцеловать меня, но я зачем-то сделала вид, что не поняла этого, и отвернулась. А потом и вовсе, извинившись, достала зазвонивший телефон, краем глаза заметив, как недовольно сжал губы Влад.

— И долго ты еще? — осведомился голос Матвеева.

Почему-то захотелось улыбаться.

— Нет, мамочка, — отозвалась я. — Скоро буду.

— Мамочка? — изумился он. — Когда я успел стать твоей мамочкой? А-а-а, — догадался Клоун. — Ты все еще рядом с ним. Не хочешь, чтобы мажорик знал, что тебе звоню я.

— Возможно, — ответила я. — Я скоро буду дома, мама.

— Давай, доченька, — елейным голосом произнес Даня. — Я тебя так жду. Так жду. Придешь — выпорю.

Я скрипнула зубами и сбросила вызов.

— Мама волнуется? — В темных глазах Влада искрило веселье.

— Да, — отозвалась я, не став говорить про Матвеева. — Думаю, мне пора.

— Что ж, маму надо уважать. Идем, малышка.

Его бархатный голос забрался, казалось, мне в самую душу. И, чтобы не поддаться магии этого голоса, я встала из-за стола, снова извинилась, сказала, что сейчас вернусь, и удалилась в туалет, который по размерам был как половина моей квартиры, не меньше. А роскошью и вовсе напоминал какой-то музей.

Я уже было хотела выйти из кабинки, как в дамскую комнату зашли те самые три девушки в черных платьях. И я замерла, потому что они стали обсуждать Влада.

— Боже, как Савицкого к нам занесло? — донесся до меня томный голос одной из них.

— Говорят, он что-то натворил в Москве, и его сюда отправили, как в ссылку, — ответила вторая девушка.

— И что же он такого сделал?

— Никто не знает. Савицкий странный. Но красавчик. И такой богатый… — выдохнула первая. — Девочки, я слышала, что он своим подружкам дарил просто шикарные подарки. Как с ним познакомиться поближе?

— Моя подруга из Москвы его знает, — ответила вторая. — Была у него на дне рождения в этом году со своим парнем. Савицкий арендовал «Перья», — назвала она один из самых закрытых и претенциозных клубов столицы; в ее голосе звучал восторг. — Его весь бомонд поздравлял.

— Может, твоя подруга познакомит?

— Она сейчас в Штатах.

— Жаль. Может, через Алана?

— Алан хотел пригласить Влада к себе на тусовку сегодня, но Савицкий его послал. Аланчик очень зол был и все отменил, — пропела третья девушка.

— А что за девчонка с ним? — осведомилась первая.

Я стиснула зубы, решив, что если сейчас они начнут говорить обо мне гадости, я выпорхну из кабинки и дам им, как говорится, прикурить. Однако все вышло несколько иначе.

— Не знаю. Может, с собой подружку из Москвы притащил? — задумалась третья девушка. — Она ничего так, хорошенькая. Хоть и бесит.

Я довольно заулыбалась. Приятно, когда называют хорошенькой, — особенно такие девицы, да еще за спиной.

— Я лично не понимаю, как в такое место можно так одеться? — заявила первая. — Футболка, джинсы, кеды…

— Просто ей на все плевать. Видимо, для нее это не такое уж и шикарное место, — задумчиво отозвалась вторая. — Кстати, а что у нее за шмотки, от какой фирмы?

— Не знаю, темно же. Не разглядела. Может, дизайнерские? Савицкий дешевок рядом с собой не потерпит.

— Естественно. Это же Савицкий. Помните, у него девочка была раньше? Так я в инстаграме с ней недавно видела фоточку, и на ней туфли из лимитированной коллекции Мишеля Буффара. Как она только добыла их?

— Ой, у нее же мамаша сами знаете кто, — фыркнула одна из девиц.

На этом их разговор закончился — девицы разошлись по кабинкам, а я, наоборот, покинула свою и, подкрасив губы, пошла к Савицкому, не зная, что и думать. Было странно слышать о Владе такие слова, да и о себе тоже. Особенно меня позабавили слова о дизайнерских шмотках. Девиц бы перекосило, узнай они, что я покупала их в модном, но демократичном магазинчике молодежной одежды в соседнем торговом центре. А еще запомнились слова о дешевке. Если Савицкий привык к дорогим девушкам из своего круга, то что он хочет от меня? Неужели я ему и правда нравлюсь? Я, обычная, по сути, девушка, не из высшего круга? Хотелось верить в это.

Влад галантно помог мне выйти из-за стола, как будто я сама не могла бы сделать это. Не отпуская мою руку, он повел меня через зал к выходу мимо этих трех куриц. Да-да, девочки, на мне дизайнерские шмотки! Не сломайте глазки.

— Я хотел, чтобы этот день надолго остался в твоей памяти, — сказал Влад, обнимая меня уже в лифте.

Его прикосновения были аккуратны и ненастойчивы, но в них чувствовалось какая-то властность. А может быть, мне только казалось это.

— Ты добился своего, — рассмеялась я. — Я действительно не забуду этот день.

— Тогда я рад, Дарья.

На улице было свежо и пахло цветочным медом — не вечер, а загляденье! Такими вечерами положено гулять, держась за руку, и наслаждаться погодой и друг другом. Так что еще час мы с Владом гуляли по набережной, болтали, смеялись, и я то и дело прислушивалась к себе — не зарождается ли новая Вселенная в моем сердце? Но пока ничего не чувствовала. Однако я решила не расстраиваться и наслаждаться прогулкой и интересным человеком рядом.

Влад накинул на меня свой кардиган, чтобы я не мерзла, и этот жест показался мне очень милым. В какой-то момент мы остановились, глядя на темную воду, в которой плавали разноцветные искры вечернего города. Из кафе неподалеку доносилась приятная живая музыка и смех, речная прохлада струилась по обнаженным рукам, пахло дымом: где-то жарили шашлык. Влад шагнул ко мне — так близко, словно собирался поцеловать, и я невольно отшатнулась от него.

— Что такое? — спросил Влад, хмурясь.

— Знаешь, — радостно сказала я, глядя на его белую футболку, — на тебе паук.

Этого паучка я увидела очень даже вовремя. А Савицкий, кажется, слегка побледнел.

— Где? — пробормотал он и дернулся. — Я их боюсь.

— На груди. Не бойся, я уберу, — заявила я и бесстрашно сбросила паучка на землю. — Вот и все. Хочешь, я тебя пожалею?

— Не надо. Боже, я кажусь идиотом, да? Боюсь этих тварей. Ничего не могу с собой поделать…

— Все нормально. Я до ужаса боюсь мышей. Вот уж кто противные твари, так это они. — Тут меня передернуло. — Поэтому если ты вдруг захочешь сводить меня в какой-нибудь мышинариум, то лучше не надо.

Влад рассмеялся.

— Моя девушка… бывшая девушка, — поправился он в порыве искренности, — терпеть во мне этого не могла — того, что я ненавижу и, как следствие, боюсь насекомых. Говорила, что настоящий мужчина должен быть смелым. Однажды мы приехали к ее сестре, у которой в доме жил чертов тарантул. Он сбежал из клетки. И я увидел его на полу в десяти сантиметрах от своей ноги. Я просто свалил оттуда. А она сказала, что я должен научиться управлять своими страхами. Иначе я буду выглядеть слабаком.

— Жесткая она у тебя была, — невольно посочувствовала я Владу. — Я сегодня тоже хотела страхам в лицо смотреть, но, как видишь, вышло плохо. Нет людей без страхов. Есть люди, которые еще не знают, чего боятся.

— Возможно. Она всегда хотела, чтобы я был похож на ее первую любовь, — признался Влад. — Был сильным, смелым, самодостаточным. Как он. Ее идеал.

— Знаешь, человек, который не боится летать в корзине на воздушном шаре и при этом еще и наслаждается видами, для меня сильный, смелый и самодостаточный, — похлопала я Влада по плечу. — Ты очень ее любил?

— Очень. Безумно. А ты кого-нибудь любила? — спросил вдруг Влад.

— Не знаю, — честно ответила я, подумав, что его бывшая — какая-то дура. — Наверное, нет.

— Значит, все еще впереди. И у тебя. И у меня. — Кофейно-карие глаза Влада смотрели мне прямо в лицо. «И у нас», — прочитала я в них.

Но в ответ я только кивнула, и мы пошли обратно, разговаривая о новых фильмах.

ДОРОГА ДОМОЙ ЗАНЯЛА совсем мало времени — пробок уже не было. Зато людей, вышедших погулять осенним теплым вечером, пусть уже и поздним, было достаточно. Кофейня, мимо которой мы проезжали, исключением не стала, и Влад предложил мне купить кофе. Я согласилась. На этот раз он взял мятный раф, а я — латте с кедровым сиропом. Мы поехали дальше — Влад решил, что доставит меня прямо до подъезда, а я не сопротивлялась.

После того как мы вышли из машины, он снова попытался поцеловать меня, но я снова отвернулась — сама не знаю зачем.

— Что-то не так, да? — мягко спросил Влад и нежно коснулся моей щеки. — Я обидел тебя?

Я покачала головой.

— Или это из-за воздушного шара? Не дуйся, я правда не знал.

— Не в этом дело, Влад, — вздохнула я.

— Тогда в чем дело? Вчера ведь все было хорошо.

— Мы слишком спешим, — сказала я. — И я немного теряюсь. К тому же есть человек, о котором…

Я хотела сказать, что есть человек, о котором я думаю, однако в этот момент Влад обнял меня одной рукой. Это было так неожиданно, что я инстинктивно оттолкнула его. И оттолкнула неудачно. Он умудрился пролить на себя остывший кофе, который держал свободной рукой. На его белоснежной футболке и кардигане, который я отдала, расползлись большие грязные пятна.

— Что сегодня за день, — процедил он сквозь зубы.

— О боже! — воскликнула я. — Прости! Я не хотела.

— Все в порядке. Это моя вина.

— Нет. Вот я дура! — Я полезла в сумочку за салфетками, думая, что, скорее всего, эта одежда стоит недешево, а я только что ее испортила.

Салфетки не помогли.

— Это нужно постирать, — заявила я, чувствуя вину. Как так получилось?

— Успокойся, Дарья, — отмахнулся Влад.

— Не успокоюсь. Идем ко мне. — Я не знала, что еще могу сделать.

— А твои родители? — полюбопытствовал Влад.

— Они сегодня на даче, — отмахнулась я, доставая ключи.

Спустя минуту мы были у моей двери.

— Если что, помни: я обычный человек из обычной семьи, — сказала я ему, несколько нервничая.

— Что ты имеешь в виду?

— Возможно, у нас дома не совсем привычная для тебя обстановка, — обтекаемо сказала я.

— Эй, Дарья. Что за слова? Перестань, — нахмурился Влад. — Я начинаю чувствовать себя полным идиотом.

— Это взаимно, — весело откликнулась я, открыла дверь, впустила его в квартиру и пригласила в гостиную, мысленно радуясь, что в ней прибрано, а на балконе не висит мое белье.

Влад с любопытством разглядывал наше с родителями жилище — наверное, в обычных домах он бывал редко. Однако я не видела на его лице пренебрежения, что меня безумно порадовало.

— Раздевайся, — велела я. — Сейчас все выстираю.

— А мне нравится твой приказной тон, — хмыкнул он.

Влад снял с себя кардиган, стащил футболку, обнажив крепкий торс, и я с удивлением увидела, что на его груди вытатуировано механическое сердце. Оно казалось настоящей раной — рисунок был выполнен умело.

— Что-то не так? — удивленно спросил Савицкий, понимая, что я таращусь на его грудь.

Я тут же опустила взгляд, и получилось так, что я смотрю на его довольно неплохой рельефный пресс. Влад не выглядел качком, однако тело имел весьма спортивное, поджарое.

— Интересное тату, — сказала я. — Оно что-то значит?

— Да. Все просто: разбитое сердце, — усмехнулся он и вдруг сказал: — Ты удивительная, Дарья.

— Я? Почему? — смутилась я.

— Девушки делали для меня многое, о некоторых вещах и говорить неприлично, однако мою одежду еще никто не стирал.

— Неужели ты стирал сам?

— Домработница, — пожал он плечами.

— Ой, значит, я для тебя девушка-домработница, — неожиданно хмыкнула я.

— Эй, ты не так поняла. Даша! Не обижайся.

Ответить я не успела — раздался звонок в дверь.

И кого это принесло? Родители точно на даче — мама написала мне сообщение, что они уехали, когда мы были в ресторане. И уж звонить в дверь родители точно не станут — у них есть ключи.

Я посмотрела в глазок и остолбенела. За дверью стоял улыбающийся Клоун, которому, наверное, надоело ждать, и он еще дважды нажал на звонок. Пришлось открывать.

— Чего тебе? — прошипела я.

— Какая гостеприимная девочка. Вообще-то, я видел, как тебя привезли. Поэтому решил забежать, — громко сказал Матвеев. — Помнится, я у тебя водку конфисковал, но решил, что ты была несправедливо обижена, и принес вино.

И Клоун жестом фокусника вытащил откуда-то бутылку игристого.

— Не надо мне ничего, — торопливо сказала я. — Матвеев, иди домой, а?

— Вообще-то, я пришел отметить с тобой начало учебного года, Дашка. Закажем пиццу, — заявил он, не подозревая, что я не одна.

— Я люблю грибную, — раздался голос Влада. И он вышел из гостиной в одних лишь джинсах.

Матвеев уставился на него с некоторым недоумением, явно не понимая, откуда тот взялся в моей квартире, и почти тут же это недоумение переросло в холодную ярость.

— А я люблю отбивную из красавчиков. Откуда ты здесь взялся, мажорик?

— Вообще-то я не отвечаю на глупые вопросы, но для тебя сделаю исключение, — оскалился Влад. — Приехал с Дарьей.

— Вот оно что. А теперь уезжай. Без Дарьи, — отозвался Матвеев и вдруг широко улыбнулся, как будто взяв себя в руки.

— Это приказ? — холодно осведомился Влад.

— Это совет. Дружеский, — похлопал его по обнаженному плечу Даня. — Какой-то ты потный. Нервничаешь из-за девушки?

— Нервничаю, что ты помешал нам, малыш. Выметайся и не мешай!

— Мальчики… — Но они меня просто не слышали.

— А то что? Ты заплачешь? — глумливо спросил Даня.

— Тупой? У нас свидание. — В голосе Влада появилась сталь.

— И что? Я не помешаю, — рассмеялся Матвеев. — Ты, кстати, оденься. Смущаешь меня.

Он попытался пройти, но Влад не дал ему этого сделать — схватил Клоуна за плечо. И отпускать явно не собирался. А Матвеев тут же занес руку, явно сдерживая себя из последних сил. Костяшки его пальцев, сжатых в кулак, побелели.

— У тебя есть три секунды, чтобы убрать руку. Иначе врежу, — предупредил он. Холодная ярость снова проступила на его красивом лице.

— Тронешь — можешь прощаться со спокойной жизнью, — ответил Влад. В его кофейных глазах тоже было бешенство, впрочем хорошо контролируемое.

Атмосфера накалилась до предела. Уже в третий раз эти двое были на грани драки. И мне снова пришлось вмешаться.

— Быстро прекратили! Устроите побоище в моем доме — уничтожу обоих. Что вы затеяли? Думаете, приятно на это смотреть?

— Извини, не хотел тебя обидеть, — покаялся Влад и нехотя убрал руку, а Даня опустил зажатый кулак. И широко мне улыбнулся — ярость снова куда-то пропала.

— Прости, лапушка.

— Кто-кто? — ушам своим не поверила я. — Лапушка? Это от слова «лопух», что ли?

— От слова «лапа, лапочка», — закатил он глаза.

— Так звали Ленкиного пуделя, — вспомнилось почему-то мне.

— Комплименты на грани убогости, — фыркнул Влад.

— Убогость у нас здесь только одна, и это ты.

Даня прошел в гостиную, что-то весело насвистывая. На ходу он вручил Савицкому бутылку, и тому от неожиданности пришлось ее взять. Выражение лица его при этом было таким, будто его окатила грязью телега. Подозреваю, Влад хотел кинуть эту бутылку прямо на пол, но, понимая, что я буду, мягко говоря, не в восторге, делать этого не стал.

Я, честно говоря, не знала, плакать мне или смеяться. Что вообще происходит? Матвеев так ревнует или в очередной раз демонстрирует мне свои шуточки? Хотелось верить в первое.

— Извини, — сказала я тихо Владу, который явно был недоволен из-за вторжения Дани.

— Все в порядке.

— Не в порядке. Сначала шар, потом кофе, теперь Клоун… Я приношу тебе несчастья, — рассмеялась я невесело.

— Зато ты спасла меня от паука. — Влад снова взял меня за руку и крепко сжал. — Будешь моим героем.

В это время из гостиной выглянул Матвеев. Увидев нас, он скривился, как будто бы съел что-то очень кислое и слегка протухшее. Но ничего не сказал, а бодро направился в кухню — в нашей квартире он ориентировался превосходно.

— Я уже заказал пиццу! — прокричал он оттуда.

Я вздохнула. Наверное, нужно было его выпроводить, но я не могла сделать этого. Более того, его визит принес мне странное чувство облегчения.

— И часто он приходит к тебе? — спросил Влад. — Ты же говорила, вас ничего не связывает.

— Ничего. Просто он у нас немного… особенный… — И я в шутку покрутила у виска пальцем. — Не обращай внимания. А твои вещи скоро высохнут. Хочешь, я дам тебе свою футболку? — Мой взгляд снова упал на его обнаженные плечи и грудь — странное тату на бледной коже завораживало.

— Все в порядке, не суетись, Даша, — ответил Влад и поймал мой взгляд. — Нравится?

— Необычно, — призналась я.

Влад вдруг поднял мою руку, которую продолжал держать в своей, и прижал к груди — прямо к механическому сердцу. На самом деле со стороны это такая глупость — коснуться мужской груди, но в этом жесте, в этом прикосновении к татуировке было что-то столь интимное, что я растерялась. Что вообще происходит? Это что, борьба за мое невероятное внимание?

В это время мимо нас снова промаршировал Даня, прежде чем я успела вырвать руку из пальцев Влада.

— Плохо грудную группу прокачал, — заметил Матвеев, нехорошо глядя на Савицкого. — Попробуй отжимания на брусьях. А потом показывай девчонкам.

— Предпочитаю прокачивать мозги. Если ты, конечно, знаешь, что это такое, — ответил ему Влад раздраженно. — Ты тоже попробуй, например, выучи таблицу умножения, — похоже, он воспринимал Даню как тупого спортсмена.

— Слушай, ты… — вскипел тот.

— Хватит! — пришлось вновь прикрикнуть мне. — Пожалуйста. Ребята, вы у меня дома, и если вы меня уважаете, ведите себя прилично. За мной.

С этими словами я повела парней в гостиную, чувствуя себя глупо. Я рассадила их в разные концы дивана, а сама с ногами забралась в кресло, наблюдая за гостями.

Влад снова стал с любопытством разглядывать комнату. А Даня поставил на журнальный столик бутылку и бокалы. Два бокала. Видимо, для меня и для себя. Влад это тоже заметил и хмыкнул. А я немного разозлилась: Матвеев так решил унизить моего гостя? Детские выходки. Впрочем, Влада было нелегко смутить. Он взял в руки бутылку игристого и повертел в руках с видом знатока.

— М-м-м, никогда не пробовал настолько дешевое пойло. Дарья, может быть, я закажу что-то…

— И не попробуешь, — резко оборвал Даня, вырывая из его рук бутылку. — Максимум, что я могу тебе налить, — воду на пол.

— Я все еще тут, — помахала я им. — Матвеев, разливай свое вино. Сейчас вернусь.

И я пошла за третьим бокалом, надеясь, что эти двое ничего не сделают друг другу за те полминуты, которых меня не будет в гостиной. Когда я вернулась, Матвеев тоже был без футболки — она висела у него на загорелом широком плече. Теперь в моей гостиной сидели сразу двое полуобнаженных парней. И, надо заметить, красивых — каждый по-своему.

Огонь против льда. Камень против железа. Серые глаза против карих глаз. В общем, два дурака. Но дурака, на которых приятно смотреть.

— А с тобой что? — спросила я Клоуна удивленно.

— Стало жарко, — нахально сообщил он. — Может, и ты присоединишься?

Влад недовольно на него глянул.

— Ты не мог бы сделать одолжение и заткнуться? — попросил он.

— А ты не мог бы свалить? Я хочу пообщаться с Дашкой, а не с тобой.

— А я хочу, чтобы вы вели себя нормально, — устало сказала я, чувствуя себя воспитательницей в детском саду. — Матвеев, оденься.

— Ему можно ходить без майки, а мне нет? — нахмурился Даня.

— Влад пролил на себя кофе, — поведала я. — А я стираю его одежду.

— И всего-то? — обрадовался Клоун. — Черт, а я-то думал…

Пока Влад не видел, я пнула Матвеева по ноге. Что он там думал, извращенец?

— Тебе не идет думать, — заметил Влад.

— А тебе не идет существование, но я же молчу, — широко улыбнулся Даня. — Дашка, не смотри на меня так! Мы не ругаемся, просто ведем беседу. Так, надо вино открыть. Чувак, если я тебе в глаз попаду пробкой, ты не думай, что я со зла. Просто предчувствие у меня какое-то плохое…

— Он действительно особенный, — делая вид, что не замечает Матвеева, сказал Влад, обращаясь ко мне. Даня хмыкнул, но ничего не сказал. Он умело открыл игристое и разлил его по бокалам под моим пристальным взглядом.

— Давайте выпьем за то, чтобы каждый из нас нашел свой путь, — провозгласил Даня. — А ты, чувак, нашел путь из этой квартиры куда-нибудь подальше.

— Я тебе прямо сейчас направление подсказать могу, — живо отреагировал Влад. — Только намекни.

— Начинается, — свела я брови и сделала маленький глоток вина — оно оказалось прохладным и приятным на вкус.

— Лучше, чем водка? — насмешливо спросил Даня.

Я вспыхнула.

— Вообще-то я не пью.

— Да-да, я помню.

Влад к игристому едва притронулся — сделал глоток и поставил бокал на столик. Даня, впрочем, тоже не пил. Мне вообще показалось, что вино было лишь поводом зайти ко мне домой. И теперь Матвеев с легкой душой что-то рассказывал, то и дело задевая Влада. А потом и вовсе уселся рядом со мной — так близко, что наши предплечья соприкоснулись. Савицкому это не нравилось. И я, чтобы не вызывать конфликта, отодвинулась от Дани, хотя, надо сказать, его близость будила во мне волнение.

Когда в домофон неожиданно позвонили, я вздрогнула. И Влад, не отрывающий от меня взгляда, тоже.

— А вот и пицца! — обрадовался Даня и вскочил с места. — Сиди, Дашка, сам открою.

— Пытается показать, что он здесь хозяин. — Узкие губы Влада тронула улыбка. — Забавно.

— У Дани просто своеобразное чувство юмора, — отмахнулась я, порядком устав от этой ситуации.

— Я бы сказал, своеобразное чувство ревности, — усмехнулся Савицкий. — Он очень тебя ревнует, Дарья. И надеюсь, что не зря.

Минута — и Даня появился в гостиной с двумя коробками, в которых лежала горячая пицца. Проходя мимо Влада, он сделал вид, что плюнул ему на волосы, и я украдкой постучала пальцем по лбу, говоря ему: «Ты что делаешь?» Матвеев лишь обаятельно улыбнулся.

Это был самый странный ужин в моей жизни. Я и два полуобнаженных парня, каждый из которых по-своему нравился мне, сидели в гостиной, ели пиццу, пили колу и… молчали. Стоило мне завести разговор, как они начинали в буквальном смысле нарываться на драку друг с другом. А стоило обратиться с вопросом к кому-то одному из них, как второй начинал демонстративно молчать. Еще мне нравилось словно невзначай касаться Влада, мило улыбаться ему и всячески показывать свое расположение. Возможно, это было неправильно, но Матвеев начинал реагировать на это. Он злился. А я — радовалась.

Когда-то давно мне было больно видеть его полуобнаженного рядом с Каролиной. И теперь я могла только тонко улыбаться, понимая, что он сам находится на моем месте. Зато была довольна моя внутренняя бабушка. Она, как когда-то давно, с умилением наблюдала за тем, как Данечка кушает, и неодобрительно косилась на Влада, который ограничился одним куском — куда больше ему нравилась кола.

После ужина я выдала Владу его одежду, чистую и сухую. Он оделся и понял, что все-таки наше свидание пора заканчивать, а потому стал прощаться. Даня уходить не хотел, но я и его заставила пойти домой.

— Это был чудесный вечер, девочка моя, — сказал Влад, обнимая меня на прощание.

— Да, спасибо за него, — улыбнулась я.

— Сейчас стошнит, — пробурчал Матвеев, и мне вдруг показалось, что я снова вижу того самого мальчишку, который меня донимал весь сад и почти всю школу.

Они ушли. И я, закрыв дверь, прислонилась к стене. Что это вообще было? Девчонки упадут, когда я расскажу им. Я улыбнулась, чувствуя себя вдруг нужной и почему-то красивой. Внимание двух таких парней неплохо поднимало самооценку.

— Ты все-таки классная, — сказала я своему отражению в зеркале, что висело в прихожей.

Отражение лишь улыбнулось в ответ.

Я НАКОНЕЦ-ТО РАСПУСТИЛА ВОЛОСЫ, включила музыку, разделась и закружилась в танце, думая то о Владе, то о Дане. Поглощенная движениями и ритмом, я не сразу услышала, как в дверь снова звонят. Пришлось отключать музыку и бежать в прихожую. Как я и думала, за порогом стоял Матвеев. Он не мигая смотрел на меня. Ни тени веселья в его глазах больше не было. В них было тепло. Надежда. Солнце. И это солнце тотчас осветило и мое сердце. Почему так много может быть в одном взгляде? И почему так хочется улыбаться?

Сейчас он был в футболке, которая плотно облегала его плечи, хотя я бы не отказалась снова увидеть его без нее.

— Что такое? — спросила я, не разрешая себе улыбаться. Нужно ведь держать марку.

— Ты ведь специально? — спросил Даня, положив руку на косяк.

— Что — специально? — невинно похлопала я ресницами.

— Дразнила меня, — уточнил он.

— Может быть, — лукаво улыбнулась я. — А что?

— Мне понравилось, — ухмыльнулся он. — Это заводит.

— Ты что, будильник? — хихикнула я.

— Опять эти невероятные шутки, — возвел он глаза к потолку. — Кстати, Дашка, почему у тебя сбито дыхание? — пригляделся он ко мне, не зная, что я танцевала.

— Может быть, мы с Владом заняты, — не могла остановиться я и перестать его дразнить.

Но Даня не поверил мне.

— Я проследил, чтобы мажорик уехал, — заявил он.

Я не выдержала и рассмеялась, звонко и весело.

— Ладно, пусть это будет твоим маленьким секретом, — подмигнул мне Матвеев. — Понимаю, что ты была в восторге от моего тела.

— Я танцевала, глупый, — в шутку стукнула я его по плечу, прекрасно понимая, куда он клонит.

— Так и быть, поверю. Так, запоминай, Дашка: наше свидание будет в субботу.

Даня вдруг протянул руку и поправил лямочку домашнего топика. Еще одно простое движение, но прикосновение его пальцев к ключице вызвали теплую волну, окатившую меня снизу вверх и растаявшую в моем дыхании.

— Не смей занимать этот день. Он мой.

— Ты все-таки хочешь позвать меня на свидание? — удивилась я, пытаясь справиться с волнением, которое пришло следом за теплой волной.

— Конечно. Чтобы ты сравнила и поняла, кто лучше. И с кем лучше. — Голос Дани был серьезным.

— Ты в себе так уверен? — едва справилась я с желанием взять его за руку.

Он покачал головой.

— Связавшись с тобой, я уже ни в чем не уверен. Ты и логика — несовместимые понятия.

Даня склонился ко мне и потерся носом о мой нос — это было неожиданно, но как-то по-детски нежно и безумно приятно. В какой-то момент мне даже вдруг показалось, что Даня поцелует меня, и на лице появилась пудра легкого смущения. Но нет, этого не произошло. И, кажется, мое тело это разочаровало.

— Перестань, — тихо сказала я, понимая, что перестаю справляться с собственными желаниями.

— У вас ведь ничего не было? — спросил он.

— В смысле? Ты на что намекаешь?

— На то, что первым должен быть я.

— Что?! — На меня нахлынуло возмущение. Этот человек был моим личным генератором эмоций — спокойной рядом с ним, как с Владом, я оставаться не могла. — Ты что несешь?

— Мир, свет и правду, — изрек Даня. — А вообще, у меня серьезные планы. Я просто предупреждаю тебя.

— Мы столько времени не общались, а теперь у тебя планы?

— Опять ты за свое. Все меняется, верно?

— Я не могу поверить в это. Я не могу поверить тебе, — призналась я.

— Я докажу, — пообещал он. И вдруг невпопад проговорил, тихо и тепло: — Ты красивая.

А мне против воли снова захотелось поцеловать его, но уже не в щеку. Это был странный порыв, но такой сильный, что я замерла, неотрывно гладя в его лицо, на которое падали небрежные каштановые пряди. И он тоже замер, перехватив мой взгляд. Между нами звенела тишина. И беззвучно разбивались на осколки небеса — одно за другим. Нас тянуло друг к другу с немыслимой силой, о которой еще полчаса назад я и помыслить не могла, а по рукам пробегала слабая дрожь предвкушения. Я. Хочу. Поцеловать. Этого. Человека. И пусть потом хоть мир рухнет к нашим ногам.

— Даня, — прошептала я, чувствуя себя заколдованной принцессой. А чем иначе я могла объяснить странную тягу к этому человеку, который попортил мне так много крови?

— Что, солнце? — Его голос был хриплым.

Солнце… Меня никто и никогда так не называл.

Даня коснулся моих губ большим пальцем, провел по ним с какой-то отсроченной нежностью, дочертил невидимую линию на моей коже до кончика подбородка и снова склонился ко мне. Так, что наши губы едва соприкасались. Он не хотел давить, хотя с трудом сдерживался. Он снова давал мне выбор, целовать его или нет. Я сама должна была решить. Я, не он.

И я решила. Мои пальцы оказались в его волосах. Чуть помедлив, я притянула Даню к себе. И смело поцеловала. Это было не просто прикосновение губ к губам — мне нужен был не детский, наивный поцелуй, а поцелуй взрослый, обжигающе горячий, с обещанием чего-то большего. Это была моя попытка доказать ему, что я взрослая девочка. Что нет больше той маленькой Даши, которая ничего не понимала, даже саму себя. Что нет больше потерянных взглядов, мыслей о том, где и с кем он, переживаний, обид и ревности. Что есть я, Даша. Которая доверилась ему, выбрала его и хочет понять, на что он способен. Которая может заставить его сходить с ума. Которая требует любви.

Я целовала Даню без осторожности и боязни сделать что-то не так. Целовала его в горячие губы, ловя прерывистое дыхание и наслаждаясь каждым мгновением. Целовала с каким-то болезненным напором, требуя отдачи, и видела звезды — клянусь, я тут же упала во Вселенную, цепляясь за его плечи. А он беспорядочно гладил меня по спине, запускал пальцы в волосы, то пропуская сквозь них мои пряди, то слегка натягивая их, дотрагивался до моего лица, прижимал к себе. Я снова чувствовала слабый аромат хвои, как тогда, на выпускном. И снова была готова на все, не понимая, то ли он моя слабость, то ли моя сила.

Не знаю зачем, но вдруг я дотронулась губами до его шеи, оставляя влажный след, и чуть прикусила кожу, чувствуя, как напряглись его мышцы.

— Дашка, — услышала я его хриплый шепот, и желание быть с ним вспыхнуло во мне с новой силой. Прорвалось сквозь все заслоны, которые я ставила.

Он подхватил меня на руки и прижал к стене, снова завладевая моими губами, беря на себя инициативу, даря свое солнце… Мы оба не могли сдерживаться. Мы оба падали в нашу общую Вселенную. А она неслась вперед, рассекая космическое пространство и расширяясь.

…После взрыва Вселенная продолжает расширяться и охлаждаться. Она должна остывать, чтобы частицы материи группировались вместе. Образуются звезды, темная материя, планеты. Они собираются вместе, чтобы образовать галактики.

Возможно, с любовью может быть точно так же — чтобы образовалась Вселенная двух душ, чтобы создались истинные связи между сердцами, должен наступить период охлаждения между влюбленными.

Сердцебиение, дыхание, наслаждение — все стало общим. И безумие — тоже. А как иначе я могла назвать то, что с нами происходило? Поцелуй-безумие, поцелуй-катастрофа. Поцелуй, который украл мое сердце. Но это безумие длилось не больше минуты-двух. А потом я вдруг услышала, как открывается лифт, и отстранилась от Дани, подумав, что это могут быть родители: дверь в квартиру до сих пор была открыта. Однако это оказались не они, а наша соседка с собачкой. Она подозрительно посмотрела на нас — Даня все еще держал меня на руках, — поздоровалась и скрылась в своей квартире со словами:

— Ох, как же быстро растут дети… Еще вчера орали под окнами…

— Даша. — Даня хотел снова поцеловать меня, но я отвернулась, испугавшись того, что натворила.

— Ты что со мной делаешь? — тихо спросила я, пытаясь унять разгоряченное дыхание.

— А ты? — задал он встречный вопрос.

— Сама не знаю, как это вышло. Проставь меня, пожалуйста, на пол.

Он осторожно опустил меня, но одна его рука продолжала лежать у меня на талии — я чувствовала ее тепло сквозь тонкую ткань топика.

— Чувствуется моя школа, — заметил довольно Даня. — Хотя навык улучшился. Знаешь, от тебя срывает голову — и тогда, и сейчас.

— Я чувствую себя дешевкой, — вдруг призналась я. — Недавно целовалась с одним, теперь — с другим. Боже.

Мои ладони закрыли лицо. Но Даня убрал их.

— Все в порядке. Это называется выбор. Но если тебе будет легче — это я виноват, что допустил случившееся.

— Наш поцелуй?

— Ваш поцелуй. — Эти слова слетали с губ Дани с неохотой. — Я опоздал, да?

— Еще немного — и точно опоздал бы, — ответила я и убрала с его лба волосы. Я мечтала об этом жесте несколько лет. Глупая, конечно, мечта, но… она наконец осуществилась. Я могу касаться его волос.

— Когда ты так говоришь, я понимаю, что у меня все еще есть шанс. — В его глазах лучилась улыбка. А потом вдруг он глянул на наручные часы и нахмурился. — Черт. Мне пора.

— Куда? — удивилась я.

— На подработку. Не хочу уходить от тебя.

А мне не хотелось его отпускать.

— Что ж, если пора… А что за подработка?

— Девчонкам о такой не говорят — пацаны теряют баллы крутости в их глазах, — ухмыльнулся он и обнял меня на прощание, поцеловав в висок и уткнувшись носом в распущенные волосы. — Кстати, сколько лет этим духам? — задал Даня странный вопрос.

— Каким духам? — изумилась я.

— Клубничным, — отозвался Даня. — Не меняй их, они классные.

— У меня нет таких духов, — улыбнулась я. Мне невпопад вспомнилось, что в детстве клубника была его любимой ягодой. И мы вечно не могли ее поделить.

— Да? Странно, — теперь настала его очередь удивляться. И Даня снова уткнулся носом мне в волосы. — Странно. Это клубника, точно она.

Я рассмеялась — удивительно, как менялось настроение рядом с Клоуном.

— До завтра, Дашка, — сказал он на прощание. — Спасибо, что дала шанс. И помни про субботу.

Затем он подошел к лифту.

— Даня, — позвала я его.

— Что? — обернулся он.

— Если я… если ты решил поиграть со мной, то, пожалуйста, остановись сейчас. Я прошу тебя как человека, когда-то бывшего мне близким, — сказала я, кусая губы.

Створки распахнулись, но Даня не шагнул в лифт, а вернулся ко мне, положил руки на мои предплечья и снова склонился к моему лицу. Наши лбы соприкоснулись.

— Обещаю, что не стану так делать. Я искренен. И хочу, чтобы ты мне поверила.

И я поверила. Он уехал, а я вернулась в квартиру, захлопнула дверь и распахнула окно в своей комнате, вдыхая свежий ночной воздух. Даня выбежал из подъезда и направился к машине. Он почувствовал на себе мой взгляд и поднял голову. Я помахала ему рукой, и он ответил мне тем же.

Я провожала его взглядом до тех пор, пока он не уехал, и только потом поняла, что Даня не будет спать всю ночь перед учебой. А вот будет здорово, если я сделаю ему завтрак и накормлю в университете! Моя внутренняя бабушка была сильнее накопившейся усталости. И пару часов я провела на кухне, делая рулетики с ветчиной и сыром — и ему, и родителям, которые должны были вернуться завтра.

Уже в своей комнате, когда я была в легкой пижаме, мой взгляд упал на куклу, которую когда-то подарил мне на день рождения Даня. Я взяла ее в руки и погладила по мягким волосам. Кукла до сих пор была как новенькая — я хранила ее аккуратно и никому не давала в руки. И она все так же была похожа на меня: с темными кудрями, зелеными глазами и улыбкой. От осознания, что ее подарил Даня, на сердце стало теплее.

— Кажется, тебе пора найти друга, — сказала я кукле. Кажется, она была согласна.

Я легла в кровать, вновь и вновь вспоминая то, что между нами произошло, — каждый раз к голове приливала кровь и на губах чувствовался пульс. Я не знала, правильно ли поступила. Но если бы у меня была возможность отмотать время назад, я бы поступила точно так же.

Сегодня я засыпала довольной.

УТРОМ Я ХОТЕЛА ВСТРЕТИТЬ Даню в подъезде, но, увы, этого не произошло. После своей таинственной подработки он сразу поехал на учебу, о чем и написал мне и даже пожелал доброго утра, заставив меня улыбнуться. Меня, однако, это не сильно расстроило — я знала, что мы встретимся в университете. Я на удивление рано проснулась, привела себя в порядок, не став распрямлять волосы, собралась и побежала на остановку. Пятница началась крайне удачно — мне всюду горел зеленый, быстро подошел нужный автобус, который оказался на удивление пустым, и я села на одиночное место, держа на коленях сумку и пакет с завтраком. За окном проносились зеленые еще деревья — пробок практически не было.

«Завтра — мой день», — напомнил мне Даня. И для того чтобы придать веса своим словам, прислал многозначительный смайл в черных очках. «Я помню!» — ответила я. «Встречаемся в 10 утра, возьми с собой вещи», — написал тотчас он. «Какие вещи? Куда мы поедем?» — удивилась я, почему-то думая, что у нас будет стандартная встреча — прогулка, может быть, кафе. «Секрет, — отозвался Даня, и мне почему-то представилось его довольное лицо — наверняка улыбается. — А вещи бери с расчетом, что будешь ночевать не дома. И захвати что-нибудь теплое». — «Не поняла… И где это мы будем ночевать?!» — изумилась я. Клоун заинтриговал. Знал же, что я жутко любопытная!

«Узнаешь завтра», — не собирался он раскрывать тайну. «А если мне мама не разрешит?» — спросила я с издевкой. «Я договорюсь, — не растерялся он. — Тетя Ева меня любит». — «Тебе кажется». Я громко фыркнула, удивив стоявшего рядом мужчину. «Недавно она говорила, что было бы здорово, если бы я на тебе женился. Раунд, Дашка». И снова этот довольный смайл в черных очках. «И что, женишься?» — спросила я саркастично, не зная, насколько пророческими окажутся эти слова. «Если хорошо попросишь». — «Хватит писать за рулем!» — «Вообще-то, я уже в универе. И жду тебя». — «Скоро буду, — напечатала я все с той же странной улыбкой. — Привезу тебе кое-что». — «Славное, привези себя», — ответил Даня.

Единственное, что немного омрачило утро, было сообщение Влада. «Доброе утро, Дарья! Хорошо выспалась?» — спрашивал он. С одной стороны, мне хотелось ответить, потому что это было бы банально вежливо, но, с другой, я понимала, что, если я не хочу строить с ним отношений, мне не нужно давать ему лишних надежд. Однако, раз я открыла сообщение, пришлось отвечать. «Доброе! Да, спасибо», — сдержанно написала я. «А я не спал сегодня», — тут же прилетело сообщение от Влада. «Почему?» — удивилась я. «Думал о тебе». А вот что отвечать на это, я не знала. И просто кинула телефон в сумку. С Владом надо будет поговорить и как-то объясниться. Не нужно давать ему напрасных надежд — он хороший человек. Жаль, что я не встретила его раньше — может быть, у нас что-то бы и получилось.

В универ я приехала минут двадцать спустя. И поспешила к зданию, сжимая в руке пакет. Утро выдалось прохладное, хотя уже вовсю светило солнце, а настроение было теплое и осеннее — не светлая грусть, не задумчивая меланхолия, не печаль по уходящему лету, а нежное предвкушение чего-то большого и прекрасного. Как высокое голубое небо, подернутое полупрозрачной дымкой. Мне снова хотелось улыбаться.

Даню я увидела издалека. Он сидел на одной из лавочек рядом с универом прямо перед работающим фонтанчиком, откинувшись назад и вытянув длинные ноги, обтянутые черными джинсами. Вид у него был вольготный и довольный, как у кота, греющегося на солнце. Меня Даня не замечал, и я не собиралась упускать этого шанса. Замедлив шаг и стараясь не стучать каблуками, я подкралась к Дане сзади и закрыла глаза ладонями. Он даже не вздрогнул. Накрыл мои ладони своими и опустил их вниз. А потом обернулся ко мне. Серые глаза его были насмешливы.

— Тебя выдала тень, моя маленькая шпионка.

Я надулась — вернее, сделала вид, что недовольна неудавшимся розыгрышем. И села рядом с Даней. До начала первой пары оставалось еще полчаса.

— Хотела меня напугать? — ехидно поинтересовался Даня.

— Хотела. Но тебя фиг напугаешь.

— Однажды у тебя это получилось.

— Когда? — удивилась я.

— Когда ты заставила меня смотреть какой-то ужастик классе в пятом, когда мои родители уехали и я ночевал у вас, — отозвался Клоун.

— Да? — озадачилась я. — Не помню.

— У тебя какая-то избирательная память. Потом ты меня пугала полночи. А когда я собрался с силами и пошел в туалет, ты пошла следом и выключила свет, — продолжил Даня.

Я похлопала ресницами.

— Не помню.

— Зато я на всю жизнь запомнил. — Его взгляд вдруг остановился на моих губах.

Я вздохнула так, что опустились плечи — память подкинула фрагменты вчерашнего поцелуя. И мне снова захотелось ощутить на своих губах его губы, а на плечах и спине — его пальцы. И снова почувствовать это волшебство полета в общую — одну на двоих — Вселенную.

— Даша, — позвал меня по имени Даня. Кажется, он думал о том же, о чем и я.

— Что? — прошептала я.

— Можно я… — Он замолчал — его вопрос был мне понятен, и я едва заметно кивнула. Даня снова хотел поцеловать меня. И спрашивал моего разрешения.

Я коснулась его плеча, провела пальцами по руке, лежащей на коленях, до самой косточки на запястье. Дотронулась до татуировки со львом. Боже, что со мной происходит?

Даня склонился ко мне, явно собираясь поцеловать, как вдруг за нашими спинами раздался радостный крик:

— Здорово, ребятки!

Я дернулась, а Даня моментально отстранился и сделал вид, что рассматривает фонтан. За нашими спинами стояли девчонки. Кричала Сашка, довольная и сияющая. У стоящей рядом с ней Самиры вид был такой, будто она готовилась вот-вот пробить лоб фейспалмом. Полина же просто улыбалась и пихала Сашку в бок, явно призывая замолчать.

— Привет, — выдавила я.

— Доброе утро, девчонки, — отозвался Даня и подарил им широкую улыбку.

— Это мои подруги, — поторопилась я представить девчонок. — Полина, Самира и Александра. А это Даня.

— Приятно познакомиться, — сказал Клоун — сама галантность. — Мы раньше виделись, верно?

— Верно, — отозвалась Самира.

— Наслышаны о тебе, — многозначительно хмыкнула Сашка и уселась рядом с Даней.

Я сердито на нее посмотрела. Даже кулак незаметно показала. А Самира беззвучно что-то прошептала. Но Сашка все равно не успокаивалась:

— Чувак, я так понимаю, между вами с Кудряхой что-то есть? — Подруга смахнула со лба длинную синюю челку.

— Надеюсь, — усмехнулся Даня.

— Наша Дашка — сокровище. Обидишь ее, будешь иметь дело с нашей бандой. За Дашку и двор стреляем в упор.

— Принял к сведению, — кивнул Даня. — Не обижу. Это она меня обижает.

— Да-а-а? — Сашка повернулась ко мне и подмигнула. — Ты зачем его обижаешь?

— Да он врет! — возмутилась я. — Я с ним ласково. Данюшей называю. Козликом.

— Я не козлик!

— Мы, пожалуй, пойдем, — заявила Самира и стала поднимать Сашку с лавочки.

— А я с ребятами хочу посидеть!

— Нам в библиотеку надо. — Полина снова пихнула ее в бок.

— Опять?! — вытаращилась на нее Сашка. — Нет, серьезно? Что мы опять там забыли?

— Идем, говорю. — Полина потащила ее в сторону универа. — Даня, пока, Дашка, встретимся на лекции! — И подружки ушли.

— Прикольные, — проводил их Даня взглядом. — Заботятся о тебе.

— А твои друзья… — Я замолчала и вдруг подумала, что даже не знаю, кто его друзья. Ничего о нем не знаю. А он — обо мне.

— Что — мои друзья?

— Так странно — когда-то я знала всех, с кем ты общался. А теперь ни одного друга не знаю.

— Познакомлю, — пообещал Даня.

— А ты общаешься с кем-нибудь из школы?

— Да, кое с кем связи сохранились. Но многие пропали.

— А Петров? — вспомнился мне его лучший друг-балбес.

— Так он же в Питер уехал, — улыбнулся Даня. — У него там тетка живет, вот и позвала к себе.

— Вот оно как, а я и не знала, — вздохнула я. — Странно: одиннадцать лет в одном классе, а потом словно чужие люди.

— Двадцать лет на одной лестничной площадке, и тоже словно чужие. — Его слова меня удивили. — Как-то дико, да? Особенно если начинаешь осознавать, что общаться перестали из-за глупостей и недопонимания.

Я закусила губу.

— Ты прав.

— А твоя подружка как? Ленка, верно? Общаетесь?

— Общаемся, но не так часто. Она в театральном учится, вечно занята — то на занятиях, то на репетициях. Но, кроме Ленки, из школы ни с кем не общаюсь почти, — призналась я. — Все разбежались. И знаешь, странно осознавать, что с подружками больше связи нет, зато остался ты.

Даня погладил меня по волосам — солнечный жест, подаривший волну нежности.

— Голодный? — спросила я, глянув на время.

— Нет, — отозвался он.

— Как нет? — возмутилась я и потрясла пакетом. — Я, получается, зря готовила?

Его глаза тут же загорелись.

— Готовила? Ты? Для меня, что ли?

— Для себя, но подумала, вдруг угощу кого, — заявила я, хотя готовила я специально для него.

— Угости меня.

Я рассмеялась и вытащила контейнер, в котором лежал аккуратно разрезанный на кусочки рулет.

— Выглядит аппетитно, — обрадовал меня Матвеев, завладев контейнером. — Надеюсь, ты ничего туда не добавила?

— Ой, не хочешь — не ешь, — попыталась забрать я контейнер назад, но Клоун мне этого не позволил.

— Это моя еда, — отозвался он. — Я не склонен ею делиться. За редким исключением. Кстати, надо кофе купить или воды. Что хочешь?

— Ничего не надо. Я сделала кофе с лимоном, — с победным видом вытащила я из пакета небольшой розовый термос. Этот напиток постоянно делал папа в дорогу, когда мы на машине ездили в деревню. А я сделала его, решив, что после работы Даня захочет спать. Пусть бодрится.

— Какая ты молодец, — улыбнулся Даня, а я изловчилась и засунула ему в рот рулетик. Вышло не так романтично, как я себе это представляла, зато стало смешно.

— Вкусно, — сообщил мне Даня, прожевав.

— Правда? — умилилась я.

— Правда. Открывай рот, — велел он.

— Зачем?!

— Открывай-открывай.

— Да я не…

Возмутиться я не успела — следующий рулетик Даня засунул мне в рот и широко улыбнулся. Как довольный кот.

Мы сидели на лавочке почти до начала первой пары, ели, пили кофе из термоса, болтали, но в какой-то момент мне стало несколько некомфортно — казалось, будто кто-то смотрит на меня со стороны. Я несколько раз оглянулась, но никого не увидела.

— Почему вертишься? — спросил Даня.

— Да так. Нам уже пора — скоро пара начнется, — спохватилась я.

— У тебя начнется, у меня пары с обеда, — отозвался Даня.

— А почему ты домой отсыпаться не поехал? — поразилась я.

— Хотел тебя встретить, — признался Даня. — И сегодня встреча с научным руководителем, меня на конференцию отправляют.

— А ты когда-нибудь отдыхаешь? — спросила я.

— Завтра отдохну. С тобой, — улыбнулся Даня.

— Где?!

— Секрет.

Он проводил меня до аудитории и, на прощание поцеловав в щеку, убежал. А я, светясь от счастья, села рядом с девчонками.

— Ну что? Как все прошло? — сразу забросали они меня вопросами.

— Он хотел тебя поцеловать, а эта наша альтернативно одаренная как давай орать! — недовольно сообщила Самира, имея в виду Сашку.

— Я специально! — возмутилась та. — Чтобы он знал: Кудряха не одна, у нее есть мы! Захочет обидеть — уроем.

Я рассмеялась. Но разговор мы продолжили только на перемене — пришел преподаватель, и пришлось сосредоточиться на лекции.

ПОСЛЕ ПАР, вволю наболтавшись с подружками, которые тоже ломали голову, что задумал Матвеев, я направилась к остановке. Самира, как староста, убежала на какое-то собрание, Сашка поехала на очередное свидание, а Полина ушла на первое занятие по испанскому языку. Хотя она, как и мы, изучала английский и японский, но всегда мечтала именно об испанском.

Я стояла на остановке, ждала автобус, а вместо него подъехала белая машина Влада.

— Даша, — окликнул он, открыв окно. — Садись.

Я вздрогнула от неожиданности.

— Нет, спасибо, — покачала я головой.

Предложение было заманчивым, но… но я ведь хотела, чтобы Влад понял, что между нами ничего не будет. И мне не хотелось пользоваться его добротой. Я не могла себе позволить этого.

— Что случилось? — прямо спросил он. — Я тебя обидел вчера?

— Нет, что ты! — замахала я руками. — Все в порядке!

— Тогда почему твое поведение так изменилось?

— Просто мы… поспешили, — призналась я.

— Поспешили? — переспросил он.

Я несмело кивнула.

— Так, садись, — снова сказал Савицкий, оглядываясь назад — подъезжал автобус. — Тут долго стоять нельзя.

— Нет, спасибо, Влад, я правда сама доеду. Мне еще в несколько мест надо, — ответила я.

— Что-то не так. Ты изменилась. Из-за него? — вдруг спросил Влад.

— Не знаю, — честно ответила я. — Извини, если обидела. Ты хороший. Просто так вышло. Езжай, не стой.

— Окей. Как хочешь. — И он действительно уехал, оставив меня в растерянности. Все-таки я его сильно задела.

Сев в автобус, я написала Владу сообщение, в котором еще раз извинилась и сказала, что мы, кажется, поспешили с тем поцелуем, а сам он — отличный парень. Парень, о котором только можно мечтать. «Но ты не о таком парне мечтаешь, верно?» — довольно быстро ответил Влад. «Я не знаю, о ком мечтаю, — ответила я, начиная раздражаться. — Но я точно знаю, что мне не хочется давать пустые надежды хорошему человеку». — «Я хороший человек? — кажется, развеселился Влад. — Дарья, ты слишком наивна. Но спасибо за прямоту. И передавай ему привет, а еще — что я не привык проигрывать».

Я закусила губу — Савицкий, видимо, все прекрасно понял. Он явно говорил о Дане. Только вот его последние слова меня немного задели. Что значит «проигрывать»? Это был мой выбор, и только. Но, наверное, ему просто неприятно. Поэтому и назвал меня наивной. Спорить с ним я не стала. Просто написала: «В отношениях нет проигравших и победивших, Влад :)» — «Не буду спорить», — отозвался он. Отвечать я ему не стала — а смысл? Зато когда переслала сообщения в общий чат, девчонки переполошились.

«Ты только что отшила самого крутого парня нашего универа! — писала Самира, и мне казалось, что еще чуть-чуть, и она перейдет на капе. — Бедный Владик! Ты реально его послала!» — «Представляю, как нашему московскому мачо не по себе», — смеялась Полина и присылала веселые стикеры. «А и правильно! — вступилась за меня Сашка. — Даня круче!» — «Ой, кто бы говорил! — возмутилась Самира. — Ты сегодня не дала им поцеловаться!» — «Так ты определись, — влезла я. — С кем мне быть — с Даней или с Владиком?» — «Я хотела подольше понаблюдать за обоими, — ответила Самира. — А ты быстро указала Владу дорогу! Я понимаю, что Матвеев ничего так, но у Савицкого столько перспектив, такая семья! Савицкий мог бы стать отличным шансом, вот реально, Даш. Надо было только понять, насколько он серьезно настроен. Это был необдуманный поступок». Ее практичность никуда не исчезла.

«Зато честный», — ответила я. «Именно!» — поддержала меня Сашка. «Когда у вас с Данечкой будет первая ночь, обязательно напиши нам!» — встряла Полина. «А может, они днем решат этим заняться?» — Сашка откровенно смеялась. В ответ я прислала свой любимый блюющий зеленый смайл. Однако при мысли о том, что с Матвеевым может быть что-то большее, чем просто поцелуи, сердце замерло, словно в предвкушении. «Черт, меня кто-то топит!» — вдруг отписалась Самира и вышла в офлайн.

Она жила одна, в квартире, подаренной на совершеннолетие родителями, а потому и все бытовые проблемы ложились на ее хрупкие плечи. Переписываясь с Полиной и Сашкой, я приехала домой. Настроение, несмотря ни на что, было чудесным. И я очень ждала субботы — что там придумал Матвеев? Сможет ли он переплюнуть свидание Влада? Хотя, положа руку на сердце, какая разница? Я просто хочу провести вместе с ним время. И хочу начать узнавать его заново. Какой он. Чем живет. Чем дышит. Чему радуется. Кто его друзья. Хочу знать о нем все-все, как когда-то. И хочу, чтобы он узнал меня.

Пообедав и немного отдохнув, я поехала на танцы, которыми продолжала заниматься в студии, затем побывала на занятии по растяжке и только потом поехала домой — уже в сумерках. С Даней, который снова был на работе, я сегодня больше не виделась, но мы переписывались. И, как оказалось, пока я была на танцах, он успел предупредить мою маму. Кроме того, с нами должны были ехать друг Дани и его девушка, чему, честно говоря, я даже обрадовалась. В компании всегда веселее.

«Я получил согласие твоей мамы». — «Какой предусмотрительный!» — напечатала я ему, подходя к дому. «Естественно, — подтвердил он. — Если хотя бы я не буду предусмотрительным, то все покатится в бездну». — «Слушай, я вот что хотела спросить, — вдруг запоздало вспомнила я. — Та девушка, которая была на балконе в твоей рубашке. Вы же расстались?» Его ответ огорошил меня. «Мы и не встречались». — «Бабник», — припечатала его я. «Да ладно тебе, — ответил он и прислал поцелуйчик. — У тебя все равно лучше». — «Что лучше?» — удивилась я. «Грудь, разумеется», — явно издевался он. «Пошел ты!» — рассердилась я. И еще около часа мы в шутку переругивались. Затем он отключился, а я пошла спать. И когда уже почти погрузилась в царство Морфея, меня разбудило сообщение. От Влада.

«Береги себя, Дарья. И не доверяй ему», — написал он. «Спасибо за заботу. Доброй ночи», — ответила я. И выключила звук.

УТРО ВЫДАЛОСЬ СУМАТОШНОЕ — естественно, я оставила сборы именно на него, а потому, рано встав, носилась по квартире как сумасшедшая. А потом с трудом запихала в дорожную сумку все те вещи, которые решила взять с собой.

— Между тобой и Даней что-то есть? — с осторожным любопытством спросила мама, когда я пила на кухне свежий кофе. Из-за ее слов я подавилась, и кофе чуть не пошел у меня носом.

— С чего ты решила? — спросила я, прокашлявшись.

— Впервые за долгое время вы стали общаться, а теперь и вовсе едете вместе отдыхать, — улыбнулась она. — Он тебе нравится?

— Мам! — возмущенно воскликнула я и, кажется, слегка зарделась.

— Ладно-ладно, не буду к тебе лезть, — рассмеялась она. — Но я рада, что это Данька. Ему я уж точно доверяю.

Я тоже хотела научиться ему доверять. Ровно в десять я вышла из квартиры, решив, что раз едем куда-то загород, то стоит надеть новенький фирменный спортивный костюм, в котором отлично сочетались грифельный и мятный цвета. В это же время из своей квартиры вышел Даня со спортивной сумкой, перекинутой через плечо, и пакетом. Совпадение, но он был тоже одет в спортивный костюм этой же фирмы, только полностью грифельного цвета. Правда, Матвеев, кажется, этого не заметил.

— Доброе утро, — он улыбнулся мне. — Выспалась?

— Доброе, — отозвалась я и пригладила ему чуть торчащие волосы. — Выспалась.

— Вещи все взяла?

Я кивнула и указала взглядом на свою сумку, стоявшую у порога квартиры. Даня взял ее в свободную руку и присвистнул.

— Ты на Северный полюс собралась? Если да, то спешу тебя огорчить: нам ехать всего километров сто.

— Там все самое необходимое! — возмутилась я.

— А я говорил — зачем столько брать? — раздался голос папы позади. Он все утро комментировал мои сборы. — Здорово, Даня.

— Здорово, дядя Сережа, — отозвался тот бодро.

Он протянул Матвееву руку, тому пришлось поставить мою сумку на пол и поздороваться с моим папой. Я умилилась. Когда-то Данечка просто махал моему папе, а теперь, как настоящий мужик, здоровается за руку.

— Помочь донести? — спросил папа.

— Нет, конечно, — рассмеялся Даня. — Сам все сделаю.

— Не обижай его, — сказал папа мне, но при этом почему-то смотрел на Даню.

— Кто?! Я — его?! Па, ты что, не знаешь, что твоя дочка — ангелок?!

— Все хорошо будет, дядя Сережа, — отозвался Даня. — Не переживай.

Мы уже хотели было уйти, как нас остановила мама и вручила мне здоровый пакет с пирожками.

— Да не надо, — попытался отбиться от нее Матвеев. — Мы все купим.

— Надо-надо, на природе всегда аппетит хороший! — не отставала мама.

И только после того как я взяла пакет, мы смогли сесть в лифт.

— Куда мы едем? — спросила я. Мои глаза горели от любопытства. И душа пела — нас ждало что-то волшебное. Я была уверена в этом.

— Скажу, если поцелуешь, — отозвался противно Клоун.

— Куда? — зачем-то спросила я.

— Предпочитаю целоваться в губы, — усмехнулся он.

— Хотя бы наклонись, — возмутилась я. — Чай не метр шестьдесят.

— А ты допрыгни.

— Что за условия?!

— Не хочешь — тогда терпи, узнаешь потом.

— А ты зубы чистил?

— Естественно. А ты?

— Вот ты наглый, — восхитилась я.

Мы вышли из лифта, и я остановила Даню. Положила руки ему на шею, заставила чуть-чуть нагнуться, сама привстала на носочки и поцеловала его — как он и хотел. Поцеловала неспешно, нежно, дразняще проводя губами по его губам и щекоча дыханием. В голове тут же появилась тающая легкость.

Обнять меня Даня не мог — обе его руки были заняты. И я, поняв, что он беззащитен, не прекращая поцелуй, бесстыдно полезла ему под кофту. Моя ладонь оказалась на его напрягшемся прессе, ощущая кубики, и поползла вниз, поддевая пальцами пояс. Не знаю почему, но меня это ужасно забавляло. И казалось этакой игрой, в которой я-то уж точно не проиграю.

— Прекрати! — возмутился Даня, тут же прервав поцелуй.

— А не то что? — дразнила его я. Моя ладонь поползла вверх, ощущая тепло его тела.

— А не то мы никуда не поедем.

— Ох, какой обидчивый, — вздохнула я, но прекратила его мучить.

Мы вышли из подъезда и пошли к машине. Даня загрузил наши сумки в багажник, велел садиться на переднее сиденье и завел мотор.

— Сначала заедем за моим другом и его девушкой, — сказал он. — Потом в магазин — затариваться продуктами.

— Вообще-то я тебя поцеловала, а ты так и не сказал, куда мы едем, — надулась я.

Даня повернулся ко мне и легонько ущипнул за щеку.

— Какие мы злые, — рассмеялся он.

А я шлепнула его по руке.

— Говори, куда!

Даня коротко поцеловал меня, снова заставляя почувствовать в голове приятную слабость, а потом все-таки ответил:

— База отдыха «Красивое место».

Глаза у меня округлились. Эта самая база находилась на довольно приличном расстоянии от города и считалась классной: во-первых, там можно было как жить в отеле, так и снимать новенькие домики со всеми удобствами, во-вторых, она располагалась на берегу водохранилища, а потому виды там были потрясающие. Я давно хотела там побывать.

— Сняли коттедж на берегу, — продолжал Даня. — Баня, шашлык, отличный воздух, сосновый бор, яхта — все будет.

— Серьезно? Боже, это будет потрясающая суббота!

— Конечно, мое свидание будет не таким пафосным, как у Владика, но я хотел сделать тебе приятное, — сказал Матвеев.

— Мне уже приятно, — призналась я и в порыве чувств взлохматила ему волосы, которые на лестничной площадке сама же и поправляла.

— Эй! Не делай так, — возмутился Даня. — Вообще-то я за рулем.

— Вообще-то у нас свидание, — напомнила я. — И я буду к тебе приставать. И буду злить.

— Лучший способ взбесить меня — это раздеться, — подсказал этот умник. — Вот увидишь, как только ты это сделаешь, я стану таким взбешенным, что хуже некуда.

— Разбежалась, — фыркнула я. — Сам раздевайся.

— Да с удовольствием!

В отместку я снова взлохматила ему волосы. Хотя, конечно, надо признать, прикасаться к Матвееву мне безумно нравилось. И это было лишь предлогом. Его друг жил неподалеку — в десяти минутах езды по относительно свободным в субботнее утро дорогам. Он уже ждал нас вместе со своей девушкой около высокого кирпичного дома. И, посмотрев на меня, почему-то улыбнулся.

— Это Дмитрий, мой друг и одногруппник, — представил нас друг другу Даня. — И его девушка Лиза. А это Даша.

Кем я ему прихожусь, Матвеев не уточнил.

— Приятно познакомиться. — Я улыбнулась.

— Взаимно, — отозвался Дима и даже пожал мне руку.

— Данька нас никогда еще с девушками не знакомил, — звонким приятным голосом добавила Лиза. И тоже пожала мне руку.

— А девчонок у него было много, — брякнул Дима и тут же получил тычок в бок от Лизы.

Они казались красивой парой: он высокий и спортивный блондин, она хрупкая миниатюрная шатенка. И, кажется, хорошо понимали друг друга, потому что Дима тут же исправился:

— Я имею в виду, что девчонок вокруг него было много, но серьезных отношений Данька не заводил. Ждал особенную. — И похлопал друга по плечу.

Клоун скорбно покачал головой.

— Приятно быть особенной, — ответила я, глядя на него. — Данечка, я ведь особенная?

— Особенная, — любезно подтвердил он. — Если судить по твоему поведению — самая особенная.

— Ты издеваешься!

— Ой, у вас парные спортивные костюмы? — умилилась Лиза, когда мы уже подходили к машине. — Отлично выглядите! Дима, — строго взглянула она на парня, — надо было и нам купить. Я же говорила, что смотрится замечательно!

Я хотела сказать, что никакие это не парные костюмы и что до такой ванильщины я не опущусь. Однако Матвеев меня опередил:

— Да, Дашка очень хотела купить, я не смог отказать, — сказал он с беспечным видом. — Она же особенная.

— Какой ты молодец. А Дима ни в какую не захотел, — вздохнула Лиза. — Как это романтично.

Спорить с ней я не стала. А когда садилась в машину, Даня подмигнул мне. В ответ мне пришлось показать ему кончик языка. Наш тайный язык жестов, выработанный еще в детстве, снова обрел свою силу.

МЫ ПОЕХАЛИ В ГИПЕРМАРКЕТ в огромный торговый центр и минут сорок провели там, затариваясь продуктами и водой. Парни собирались делать шашлыки, а потому покупали замаринованное мясо и какой-то алкоголь. А нам с Лизой поручили набрать все остальное. Поэтому мы разделились и пошли в разные стороны.

— Давно с Данькой знакомы? — спросила Лиза с любопытством.

— Давно, — усмехнулась я, толкая вперед тележку. — Знаю его столько же, сколько и себя. Мы живем на одной лестничной площадке, вместе учились, а наши родители дружат.

— Как здорово! — восхитилась Лиза. — Вам просто суждено было стать парой! Стоп, а почему он только сейчас тебя с нами познакомил?

— Мы какое-то время не общались, — ответила я, рассматривая витрину с сырами. — А вы с Димой давно знакомы?

— Давно. Почти три года. И столько же встречаемся. Надеюсь, после универа у нас будет свадьба, — добавила Лиза с теплотой. И я вдруг подумала, что, должно быть, она очень любит своего Диму. Иначе откуда столько мягкого света в ее глазах?

Болтая и шутя, мы набрали все необходимое, едва не забыв взять одноразовую посуду и салфетки. А потом пошли к одной из касс, где в огромной очереди нас уже ждали Даня и Дима — кроме мяса, в их тележке лежали арбуз, вино, пиво и чистая вода.

— По сколько скидываемся? — спросила я.

Ребята переглянулись. Дима хмыкнул.

— Скидываются только парни, — отозвался Даня. — За все.

— Но я тоже хочу! — возмутилась я.

— Хоти себе на здоровье, — оттеснил меня от прилавка Матвеев. — Иди в стороночке постой.

Я хотела возмутиться, но Лиза взяла меня за руку и вывела из-за касс по узкому проходу. Парней мы дожидались там.

— Как-то мне неловко, — пожаловалась я Лизе. — Они ж еще и на бензин потратят деньги. Да и домик снять — удовольствие недешевое.

— Они так решили, — пожала острыми плечами Лиза, с полуулыбкой глядя на своего Диму. — Зачем спорить?

— Но они, вообще-то, студенты, как и мы.

— И они оба работают, — мягко сказала Лиза. — Данька вообще молодец. И на кафедре подрабатывает, и с компьютерами что-то делает, в клубе охранником. И Димку за собой потащил. И стипендия у него повышенная. Так что не переживай. А если ты с Данькой будешь из-за денег спорить, он начнет злиться. Он ведь мужчина. И ему явно не хочется, чтобы его женщина платила за него. Понимаешь?

Я вздохнула. Мой Клоун стал взрослым самостоятельным мужчиной — с ума сойти.

— Мой Димка такой же, — продолжила Лиза. — Хотя во многом, конечно, он на Даньку насмотрелся. Но если тебе хочется как-то порадовать его или отблагодарить, сделай подарок! — Голос девушки стал заговорщицким.

— Какой? — задумалась я.

— Пойдем покажу кое-что. — И Лиза потащила меня за собой вглубь торгового центра, состоящего сплошь из магазинчиков, магазинов и бутиков. — Есть одно местечко, там потрясающие вещи с большой скидкой купить можно — у них распродажа. Тебе понравится!

— А парни нас не потеряют?

— Не потеряют, к тому же очередь здоровенная!

Несколько минут — и мы оказались в небольшом, но уютном местечке под названием «Кларис. Салон женского нижнего белья». Всюду, собственно, и висело женское белье — самых разных размеров и расцветок. Многие модели были довольно откровенными. А еще здесь едва уловимо пахло пудрой и играла старая французская музыка.

— Что это? — с изумлением оглядывалась я по сторонам.

— Это потрясающее французское нижнее белье, — восторженно сообщила Лиза. — Когда хочу сделать Димке приятное, покупаю здесь что-нибудь классное. И откровенное, — прошептала она мне на ухо. — Ему очень нравится! Ты тоже купи. Порадуй Даньку. Вот, например. — Она схватила боди черного цвета с абсолютно прозрачным верхом — самое сокровенное, видимо, должна была прикрывать цветочная вышивка. — Смотри, скидка сорок процентов! Как тебе? У меня похожее есть, только алое.

Я подержала боди в руках и вернула на место.

— Красиво, но не для меня, — честно призналась я.

— А пояса любишь? — осведомилась Лиза. — Смотри, какой корсетный пояс классный. Цвет обалденный — нежно-лиловый, со шнуровкой из лент… Тоже нет? Ой, смотри, абсолютно прозрачное белье! Нравится? Боже, как сексуально!

Пока восторженная Лиза рассматривала прозрачное белье, о чем-то советуясь с продав дом-консультантом, я стала бродить по магазину, разглядывая модели белья. Кое-что казалось мне вычурным или вызывающим, но кое-что действительно понравилось, хоть и стоило это немалых денег — как-никак французское белье. А потом я перешла к белью, вывеска над которым гласила: «Игривое». И стала рассматривать его.

В какой-то момент я взяла в руки нечто персиковое, напоминающее миниатюрную балетную пачку из нескольких слоев плотного тюля, отороченного по краю кружевом. Я не сразу догадалась, что это, а когда поняла, что это нижняя деталь интимного гардероба, стала улыбаться. Эластичная лента чуть ниже талии, бантик, нежный цвет… А выглядит забавно. Я приложила белье к себе — и правда игривое….

— И куда ты пропала? — вдруг услышала я громкий голос Дани. И машинально обернулась, так и не убрав от себя балетную пачку. Естественно, Клоун тут же ее приметил. И, не в пример мне, сразу понял, что это такое.

— Эротичненько, — ухмыльнулся он, как сова, разглядывая меня. — Даже ругать не буду.

Я опомнилась и рывком повесила балетную пачку на место.

— А что, — делано печально спросил Даня, — покупать не будешь? Тебе идет.

— Нет, — отрезала я.

— А что так? Поиграем в большой балет, — развеселился Даня и взял эту несчастную персиковую недопачку в руки, совершенно не стесняясь. — Или ты мне станцуешь, как балерина, а я буду твоим зрителем.

И он стал рассматривать белье с веселыми искорками в глазах. Наверное, не понимал, зачем такое вообще нужно.

— Ты смертником будешь, — пробурчала я.

— Не, ну интересная же вещица, никогда таких не видел, — не успокаивался Даня. — Может, возьмешь?

— Может, заткнешься?

— Как грубо, Дашенька. А мерить это можно? Ты померь, не стесняйся, мы подождем, — не переставал шутить Клоун.

— Я тебе эти трусы сейчас на голову натяну, — пообещала я ему тихо.

Он хотел мне что-то ответить, но нас перебили.

— Чем могу вам помочь, молодые люди? — вдруг словно из ниоткуда появилась продавец-консультант — молодая женщина с тщательно убранными в пучок волосами. — Вы своей девушке присматриваете? — увидела она в руках Матвеева недопачку.

— Ну не себе же, — усмехнулся он и чуть натянул эластичный пояс, словно примериваясь.

— Эта модель представлена в нескольких цветах: черный, персиковый и малиновый. А может быть, вас интересует что-то еще из этой же категории? — продолжала консультант, приняв нас за пару. — Из игривого белья могу предложить вам оригинальное боди из персикового полупрозрачного тюля с оборками и вышивкой в виде сердечек на пикантных местах. Вам очень понравится, — посмотрела она почему-то на Даню, который с трудом сдерживал улыбку.

— Почему бы и нет?

— Потому! — рявкнула я. — Никаких тебе боди с пикантными сердечками.

— Но я же хотел тебя порадовать, милая, — притворно вздохнул Даня.

— Немногие молодые люди дарят своим подругам такое белье, — влезла консультант. — А может быть, вы хотите посмотреть чулки и пояс? У нас просто огромная скидка на новую коллекцию. Оч-чень возбуждающе, — посмотрела она снова на Матвеева, и в ее голосе слышалось придыхание. — Мужчинам очень нравится.

— Дашенька, посмотрим? — Клоун снова стал троллить меня. Ситуация, в отличие от меня, его забавляла. Я же смущалась.

— Не посмотрим. А если тебе нужно эротичненькое бельишко, пошли в мужской отдел, я тебе боксеры с Дональдом Даком куплю. Или в виде слона, с хоботом!

— Ох, что за фантазии, милая.

— Все, идем, нам пора… дорогой. Спасибо за консультацию, — мило улыбнулась я девушке-консультанту и потащила ржущего Клоуна за собой к выходу.

Там мы столкнулись с довольной-предовольной Лизой и Димой, который изумленно посмотрел на друга.

— Зачем ты поперся женские тру… кхм, белье смотреть? — спросил он, пытаясь выглядеть интеллигентным.

— Потому что Данька свободных нравов, а ты в отдел нижнего белья и зайти не хочешь, — тут же заявила Лиза. — Ну как, купили что-нибудь?

— Не купили, — отозвалась я. — Даня хотел кожаные стринги, а их там не было.

— Себе хотел? — заржал Дима и получил предупреждающий взгляд от Дани.

— Вообще-то нам пора, — Матвеев посмотрел на часы.

Мы направились к выходу — парни впереди, с пакетами в руках, мы — за ними, переговариваясь и хихикая.

— Что ты купила? — спросила я Лизу с интересом.

— Офигенный комплект, я тебе там покажу. А ты не стала ничего покупать? Даньке не понравилось, что ли?

— Он сказал, что меня и так любит, — хмыкнула я и громко окликнула Матвеева: — Да, котик?

— Что? — не сразу понял тот, что я обращаюсь к нему. — Я котик?

— Ты, — кивнула я с умилением. — Льва же на руке набил? Набил. Значит, котик. Помурлыкай?

Даня покачал головой и отвернулся.

— Вы милые, — сказала Лиза. — Прямо видно, что между вами химия.

— А по вам с Димой видно, что вы очень нежно друг к другу относитесь, — отозвалась я искренне, и Лиза улыбнулась.

УЖЕ У ВЫХОДА Я УВИДЕЛА фирменный магазинчик с коллекционными фигурками. Сначала я скользнула по нему ленивым взглядом, а потом вдруг подумала — а почему бы не порадовать Клоуна?

— Я сейчас, подождите меня в машине, — шепнула я Лизе и нырнула в магазинчик, который был забит какими-то галдящими мальчишками, толпившимися около прилавков. Покупать они явно ничего не собирались, но с восхищением разглядывали фигурки — цены здесь были не самые либеральные.

Данька любил комиксы и снятые по ним фильмы и всю жизнь обожал одного и того же героя, даже фигурки с ним собирал. Сейчас, конечно, я не знаю, собирает он их или нет, но на фильмы по любимой киновселенной точно ходит — я видела фото в его инстаграме.

— Чем могу помочь? — спросил меня парень за прилавком — длинноволосый блондин, чем-то похожий на эльфа.

— Хочу парню подарок купить, — быстро сказала я и назвала Даниного любимого героя.

Продавец тут же нашел фигурку из какой-то там ограниченной новой коллекции, и я недолго думая купила ее под восторженный взгляд мальчишек. Едва я вышла из магазинчика, кое-как спрятав коробочку в небольшой рюкзак за спиной, как меня снова нашел Даня.

— Даша, ты куда опять делась? — сурово сдвинув брови, спросил он. — Тебя все ждут.

— Не все, — возразила я. — Ты же со мной. А значит, ждут нас обоих.

Он, как маленькую, взял меня за руку, крепко ее сжав, и повел к выходу, а я лучилась от предвкушения. Вот подарю ему вечером подарок, и он обрадуется!

— Чего так улыбаешься? — подозрительно спросил Матвеев.

— Тебе радуюсь, — ответила я.

— Ты прямо как собачка, увидевшая хозяина, — не мог не пошутить он, — радуешься мне.

А потом он вдруг остановился и опустился на колено передо мной, заставив испытать настоящий шок. Я хотела съязвить и сказать что-то вроде: «Решил поклоняться мне?» — но ни слова не смогла вымолвить. Даня молча завязал мне развязавшийся шнурок на кроссовке. И встал как ни в чем не бывало.

— Идем, — сказал он, снова хватая меня за руку.

— Спасибо, — тихо ответила я. Этот простой, почти обыденный поступок был переполнен такой заботой и нежностью, что я растерялась.

Даня только улыбнулся мне. И тепло разлилось по сердцу.

На парковке мы неожиданно столкнулись с тремя парнями довольно беспечного вида, которые только что вышли из крутой белоснежной машины без верха. Они направлялись в торговый центр, не обращая ни на кого внимания, вдруг один из них, увидев меня, притормозил.

— Привет, детка! — крикнул он мне, и я узнала в нем Алана. Того самого известного всему универу типа, которого отшил Влад.

— Привет, — осторожно поздоровалась я.

— А я думаю, почему Владик без настроения, — рассмеялся Алан и скользнул внимательным взглядом по Дане, который хоть и оставался внешне спокойным, но все-таки напрягся — я поняла это по тому, как он стиснул мои пальцы, даже не замечая этого.

— Теперь понятно. — Один из его друзей снял солнцезащитные очки.

И я вдруг узнала в нем Сергея. А он-то откуда тут?!

— Хорошего дня, — сказал Алан, небрежно махнул рукой и пошел дальше.

Сергей и третий их друг поспешили за ним.

— А этот откуда здесь? — удивленно спросила я, имея в виду Сергея.

— Он всегда ищет хорошую компанию, к которой может прицепиться, — неожиданно зло сказал Даня. — Так, ответь, откуда ты его знаешь? — спросил меня Даня.

— Алана? Я его один раз в жизни видела, — призналась я. — Когда с Владом была. А что? Ревнуешь? — Мне хотелось все свести к шутке.

— Не общайся с этим человеком, — вдруг серьезно сказал Даня. — Поняла меня? И с Серым тоже.

— Почему? — удивилась я, хоть общаться и не собиралась.

— Потому что мрази, — ответил Даня.

— Потому что он соврал на выпускном. — Я внимательно посмотрела на него. — Легко и непринужденно. Словно врал до этого тысячу раз.

Ответить Даня мне не успел — его окликнул Дима, а при нем о Сергее говорить не хотелось. Парни загрузили сумки в багажник, и мы наконец сели в машину. На этот раз я оказалась сзади, вместе с Лизой, уступив переднее место Диме. Мы заехали на заправку, где добрый Данечка не только заправил машину, но и купил нам мороженое, и помчались по относительно пустым дорогам к выезду из города — из-за хорошей погоды многие покинули город еще в пятницу. Пролетели Взлетное шоссе и оказались на трассе. Я с удовольствием смотрела в окно: город с его пыльными улицами постепенно сменяла промзона, а потом и вовсе появились желтые поля, обрамленные на горизонте бархатными холмами.

Мы мчались по извилистой трассе, и небо над нами было бескрайним, приветливым и нежно-бирюзовым. По нему безмятежно плыли огромные облака, между ними искрилось сентябрьское солнце — уже не раскаленное, но все еще теплое и ласковое. Я приоткрыла окно, фотографируя всю эту красоту, и ветер трепал мои волосы. Почему-то вдруг я снова поверила в чудо. Во вторую Вселенную. В нас.

— Закрой окно, Даш, простудишься, — сказал Даня, повернувшись ко мне.

Я послушалась его и улыбнулась, с трудом сдержав себя от того, чтобы запустить пальцы в его волосы. Зато словно невзначай коснулась его плеча. Лиза, правда, это заметила и улыбнулась — она понимала меня, как никто.

ВСЮ ДОРОГУ мы с ней болтали — легко и непринужденно. Парни тоже разговаривали — о вещах, мне малопонятных и связанных с учебой. Пару раз, правда, мелькнула знакомая фамилия, и я навострила ушки.

— В этом году снова Владыко сдавать зачет? — весело поинтересовался Дима.

— Еще хуже, — отозвался хмуро Даня. — Экзамен.

— Держись, мужик, — хохотнул Дима. — Но ты сам на эту кафедру поперся. Не ищешь легких путей! Сколько ты в прошлый раз ходил? Пять?

— Как можно на пересдачу столько раз ходить? — удивилась Лиза.

— У Владыко и Даньки особенная любовь, — сообщил Дима. — Мужская. Вот Владыко его и приглашал к себе из-за большой любви. Так что, Даш, у тебя конкурент!

— Ой, у Олега девушка есть, — отмахнулась я.

— Ты его знаешь?! — нестройным хором спросили парни.

— Олег — звучит так мерзко, — добавил Даня со смешком. — Как будто куча дерьма подъехала.

— Это… кхм… парень мой сестры, — призналась я.

— Какой? — поразился Матвеев. — Этой, как ее… ненормальной… Тани, да?

— Да, — тряхнула я волосами. — Так что у тебя есть возможность наладить с Олегом хорошие отношения. Через меня, разумеется.

— Вот черт, — проворчал Даня. — Ваша семья приносит мне одни только неприятности. Помнишь, как она искала тебе парня?

— Ну помню, и что? — с вызовом спросила я.

Несмотря на прошедшие несколько лет, признаваться в том, что мы пытались вызвать его ревность, мне не хотелось.

— Как? — тут же заинтересовались Дима и Лиза, и Матвеев минут пятнадцать в красках и лицах расписывал им события минувших дней — правда, со своей точки зрения. Вышло забавно — даже я рассмеялась. И подумала — какими же глупыми мы тогда были…

За разговорами и смехом до места мы доехали как-то незаметно. Водохранилище, которое разлилось так широко, что напоминало море, появилось из-за холмов неожиданно. Синяя водная гладь — один в один упавшее небо, — тронутые золотом леса, стелющиеся над ними белоснежные облака… Все это выглядело так завораживающе красиво, так естественно и гармонично, что у меня захватило дух.

База отдыха, на которую мы ехали, не зря называлась «Красивое место» — она находилась в живописном уголке неподалеку от пристани. Симпатичные двухэтажные домики были разбросаны на некотором расстоянии друг от друга: какие-то прямо в лесу, смело подступавшем к воде, какие-то на берегу. А в некотором отдалении виднелись небольшая гостиница, кафе, баня, сауна, бассейн, спортивные площадки и странные невысокие здания, идентифицировать которые мне не удалось.

Даня подвез нас к одному из новеньких срубов, стоящему в тени высоких деревьев неподалеку от воды. Перед ним красовалась веранда со столом и скамейками.

— А вот и наше жилище! — провозгласил Дима. — Выгружаемся!

Мы с Лизой помогли вытащить вещи и, не сговариваясь, пошли осматривать дом. Он оказался довольно уютным: внизу гостиная, кухня с мини-баром и, самое главное, туалет и душевая кабина, наверху — три небольшие комнаты и выход из коридора на открытый балкон. Кроме того, тут было электричество, что не могло не радовать.

Дима и Лиза выбрали одну из комнат с двуспальной кроватью. Мы же с Даней заселились в разные спальни. Лиза заметила это, но ничего не сказала. И пошла со мной на разведку. Мы обошли почти всю территорию базы — людей, надо сказать, здесь было немало: такое красивое местечко определенно пользовалось популярностью. Небесного цвета вода, чистый воздух, который все еще казался летним, холмы, леса — все это привлекало внимание местных туристов.

— Жаль, не поплавать, — вздохнула я, опустив руку в прохладную чистую воду — мы стояли на берегу, и легкие волны подбирались к нашим ногам. Водохранилище славилось очень холодной водой.

— Тут бассейн есть крытый, — сказала Лиза, делая селфи на фоне природы. — Можно там. Если ты купальник взяла.

— Взяла, — улыбнулась я.

Когда мы с Лизой вернулись к нашему домику, не забывая делать фотографии всего, что попадалось нам на пути, парни объявили расписание:

— Сначала водная экскурсия, сауна с бассейном, а потом шашлыки!

— А я сейчас есть хочу, — заныла Лиза.

— Тогда давайте перекусим в кафе, — предложил Дима. — У нас еще час до начала экскурсии.

Мы с Даней не возражали. Легкий поздний завтрак на веранде загородного кафе, вид с которой открывался прямо на водохранилище, — что могло быть лучше? Наверное, только последовавшее за ним путешествие по воде на вместительном катере, резво рассекавшем воду, в брызгах которой золотилось солнце. На всех нас были надеты оранжевые жилеты, но они совершенно не мешали наслаждаться потрясающими видами, которые открывались лишь с воды.

Воды, кстати, в отличие от высоты, я ничуть не боялась и с упоением рассматривала пейзажи, слушая нашего приветливого капитана-экскурсовода. Свежий мятный ветер — почти как морской бриз — мягко бил в лицо. Вода блестела и искрилась. Обступившие берега холмы, густо поросшие лесами, становились все выше и выше и вот-вот грозили перерасти в горы, а кое-где их и вовсе начали сменять живописные скалы.

Рядом со мной сидел Даня и держал мою руку в своей — от этого становилось совсем спокойно. И время, словно стрела, летело незаметно. То, что в пути мы провели почти полтора часа, я почти и не ощутила.

— Посмотрите направо, — говорил наш капитан, который исполнял и роль экскурсовода, — увидите скалу в форме ворот. Мы к ней сейчас и поплывем. Остановимся на пикник, значит. Называется она Ангельской — место довольно примечательное.

— А почему так называется? — спросила я.

— Есть одна легенда у местных, что несколько веков назад с этой скалы в море сбросилась одна девица, обманутая женихом. И с тех пор стала она являться на этом месте, белая, светящаяся, рукава одежд — словно крылья. Чисто ангел, с небес спустившийся. За то скалу Ангельской и прозвали. Да только, — наш капитан сделал интригующую паузу, — поговаривают, что девица эта в виде ангела до сих пор является тем, кого любимый человек обманет.

— Страсти какие, — сказала Лиза.

— Глупости, — раздался уверенный голос Димы. — Замануха для туристов.

— Может, и так, — услышал его капитан, которому явно нравились подобные колоритные легенды. — А может, и нет. Народ тут в деревнях суеверный, местные говорят, что до сих пор эту девицу-ангела видят. Одна вот лет десять назад утверждала, что ангел ей этот на скале привиделся, а потом у нее и муж помер. Правда, бабу эту за убийство-то и посадили. Кстати, а вот чуть дальше виднеется Дьявольская скала, вон та, высоченная — если присмотреться, кажется, что это рука книгу держит. Говорят, там жил колдун, который когда-то монахом был. В грозы в эту скалу всегда молнии бьют, а почему — и непонятно. Поговаривают, место это проклятое.

Мы узнали еще несколько коротких, но весьма ярких местных легенд и наконец причалили к берегу. Парни помогли нам выйти, и мы с Лизой тотчас принялись фотографировать Ангельские ворота. Немного осмотревшись, все вместе мы поднялись по тропинке на некое подобие смотровой площадки и напились холодной воды из источника. А после вернулись вниз, расстелили пледы и устроили пикник, который, видимо, входил в стоимость экскурсии. Солнце по-летнему пекло голову и нагревало одежду. Ветер стих, но от воды шла приятная прохлада. По высокому небу неспешно плыли облака. Настоящая идиллия.

Я то и дело поглядывала на Даню, который разговаривал с Димой и Лизой, рассматривала его профиль, руки, вглядывалась в его плечи, но каждый раз, когда он ко мне поворачивался, я делала вид, что совершенно им не интересуюсь. В конце пикника я так расслабилась на солнышке, что легла на плед, вытянув ноги. Даня сел ближе и аккуратно положил мою голову к себе на колени — я не сопротивлялась. И смотрела то в небо, то в его лицо, чувствуя себя почти счастливой. А он ласково и почти невесомо перебирал мои распущенные волосы.

Еще вчера я ненавидела этого человека, была зла и обижена на него, а теперь каждое его прикосновение дарит радость и чувство теплой ломкой нежности. Что будет с нами завтра?.. Я не знала. И просто наслаждалась моментом. Наслаждалась близостью с Даней. Правда, в какой-то момент идиллия была подпорчена — мой взгляд снова устремился в небо, и вдруг мне показалось, что облако, проплывающее над нами, напоминает ангела — такого, какого вешают на новогоднюю ель. И тут же мне вспомнился рассказ капитана. Ангела видят те, кого предадут любимые люди.

— Глупости, — прошептала я, нахмурившись.

— Что? — не расслышал Даня. Его рука замерла в моих волосах.

— Нет, ничего, — улыбнулась я.

В это время капитан, ждущий нас, крикнул, чтобы мы собирались. Я встала, и облако в виде ангела вылетело у меня из головы.

Мы быстро собрались и снова оказались на катере. До базы отдыха предстояло добираться тем же путем, однако красоты в этом месте были такие, что я не переставала вертеть головой. Да и капитан радовал новыми историями: то здесь белые прятались, которых зверски убили, то появлялся дух какого-то спелеолога — неподалеку были пещеры, то на каком-то берегу русалку видели. Одним словом, нас развлекали.

— Красивая, — вдруг сказал Даня, сидевший со мной плечом к плечу.

— Скала? — переспросила я, глядя на живописную скалу, мимо которой мы проплывали.

— Ты, — ответил он.

— Спасибо. — Я повернулась к нему, улыбнулась и склонила голову на бок. — Ты тоже ничего.

— В глазах красивой девушки обидно быть просто «ничего», — отозвался Даня весело.

— Ой, моя тетя говорит, что мужчина должен быть чуть симпатичнее обезьяны, — отмахнулась я.

— Да, согласна! — хихикнула Лиза.

— И что же, — возмутился обнимавший ее Дима, — я чуть красивее какой-нибудь гориллы?

— Ты намного красивее, милый. Но главное не внешность, а чтобы мужчина любил. Нежно…

— Надо, чтобы мужик не нежно любил, а качественно! — встрял капитан. — Тогда ни одна баба на внешность не посмотрит! Будь ты хоть гориллой, хоть орангутангом, хоть макакой. — Он то ли не расслышал половину, то ли решил поскабрезничать.

Даня и Дима переглянулись многозначительно и расхохотались. Лиза захихикала, прикрыв рот ладонью, да и я не смогла сдержать улыбку.

Вернувшись на базу, мы, полные впечатлений, пошли в свой домик, отдохнули немного, переоделись и пошли осваивать территорию «Красивого места» дальше. Территория, надо сказать, оказалась немаленькой, и, чтобы обойти ее всю неспешным шагом, потребовалось минут тридцать. А потом мы направились гулять по лесной «тропе здоровья», сделанной специально для туристов. Сначала она была широкой, с лавочками и фонариками, но чем глубже мы уходили в лес, тем уже она делалась, а солнце, пробивающееся сквозь густые кроны, становилось все тусклее и тусклее.

Разговаривая на ходу, мы дошли еще до одного источника, набрали холодную, кристально чистую воду в бутылки и направились обратно. То ли от свежего воздуха, то ли от близости Матвеева голова у меня приятно кружилась. Правда, в какой-то момент я оступилась и едва не упала, однако Даня вовремя подхватил меня.

— Осторожнее, здесь всюду кочки, — предупредил меня он.

Пройдя по всей «тропе здоровья», мы вышли с Другой стороны базы отдыха — уставшие от долгой прогулки, но довольные. И все так же неспешно пошли к причалу, возле которого были пришвартованы белоснежные яхты — не такие, как на Лазурном берегу, но достаточно дорогие и комфортабельные на вид. Неподалеку располагался настоящий яхт-клуб — «Красивое место» любили наши местные богатеи, пару раз в год предпочитавшие родные просторы загранице.

Когда мы оказались рядом с причалом, Даню вдруг окликнул по имени какой-то молодой темноволосый мужчина в нежно-голубой рубашке поло и белоснежных брюках. Выглядел он довольно представительно и уверенно. Однако на Матвеева смотрел с улыбкой. Они обменялись крепкими рукопожатиями.

— Отдыхать приехал, малой? — спросил мужчина.

— Да, с друзьями, — ответил Даня.

— Отличный выбор — места славные.

— И ты на отдых наконец выбрался?

— Да. Я сюда частенько приезжаю — то на рыбалку, то покататься. Решил и своей невесте показать родные пейзажи. Тебе нравится, ласточка? — обратился он с любовью в голосе к хрупкой ухоженной блондинке с пухлыми губами и большими голубыми глазами. Она была одета в джинсовые шортики и свободную футболку с бело-синими морскими полосами. И казалась одной из тех девушек, которые принадлежат высшему обществу.

— Нравится, милый, — ответила она и улыбнулась ему.

— А вот и моя вторая ласточка, — продолжал мужчина. Он указал рукой на одну из яхт. — Назвал ее в честь любимой — «Руслана».

Девушка улыбнулась и обняла его.

— Кстати, хотите с нами? — вдруг спросил мужчина Даню. — Приглашаю тебя с друзьями на водную прогулку. Вам понравится.

— Нет, Стас, спасибо, конечно, но мы не сможем, — ответил Матвеев.

— Почему же?

— Только что сами с водной экскурсии вернулись, — твердо сказал Даня. — И у нас сауна забронирована. Не успеем.

— Что ж, хозяин — барин. Тогда в другой раз, малой, — ответил Стас. — Кстати, это твоя девушка? Хорошенькая! — приметил он меня и даже помахал рукой, на запястье которой блестели золотые часы.

Я помахала ему в ответ, но подходить не стала.

— Может быть, скоро станет, — отозвался Даня.

— Ну что ж, нам с Русланой пора. Давай, малой, отдохни с девушкой и друзьями хорошо. Если что — ты мой номер знаешь.

Они снова обменялись рукопожатиями. Стас, взяв Руслану за руку, повел ее к причалу, а Даня направился к нам. И мы пошли дальше.

— Что за кент? — поинтересовался с любопытством Дима. — Выглядит небедно.

— А он и не бедный, — усмехнулся Даня. — Свой бизнес.

— Родители, небось, большие шишки? — предположил его друг.

— Кстати, нет. Стас в детдоме вырос. Сам поднялся, — ответил Матвеев.

— А как вы познакомились, чел? — удивился Дима.

— Я у него летом сисадмином работал в офисе, Игоря заменял. Стас — прикольный тип, велел его на «ты» называть. Мы как-то даже в баре вместе сидели.

— А почему ты тогда не согласился на яхте прокатиться? — изумилась я.

— Потому что Стас любит, когда все идет так, как хочет он, и не меняет свои планы, — отозвался Даня. — Я не знаю, когда он собирается возвращаться на базу и вернется ли он вообще сегодня, а у нас бронь на сауну. И вообще свои дела.

— Тогда вы похожи, — сказала, смеясь, Лиза. — Ты тоже любишь, чтобы все было по-твоему.

— Точно, чувак, ты просто обожаешь доминировать, — дружески хлопнул его по плечу Дима. — И Владыко тоже. Поэтому ты ходил к нему на зачет пять долбаных раз.

— Маленький тиран. — Я потрепала Матвеева по густым каштановым волосам. — Данечка с детства любил, чтобы все было так, как он сказал. А если было не так, он начинал дуться и сучить ножками.

— Потому что я всегда анализирую ситуацию и понимаю, как нужно поступить согласно элементарной логике, — отозвался Клоун. — А поскольку окружающие обычно с логикой не дружат, я должен следить за тем, чтобы они приняли мое решение. Во благо всем, — поднял он кверху указательный палец.

— А кто банановую кожуру скинул на нас с Владом? — невинным тоном поинтересовалась я. Лиза прыснула. — Тоже логика подсказала так сделать?

— Это была случайность, — нахмурился он. — Если бы я хотел помешать вашей свиданке, я бы на мажорика помойное ведро выбросил. И рассчитал бы траекторию, поверь, Кудряха.

— Называй меня Даша! — возмутилась я.

— А то что?

— А то познаешь мой гнев.

Я попыталась ткнуть ему кулаком в плечо, но Матвеев резво отскочил. Мне пришлось гоняться за ним и даже что-то кричать, однако на самом деле эта игра нам обоим доставляла удовольствие.

— Боже, какие вы милые, — прокомментировала Лиза, когда я наконец поймала Даню, — подозреваю, он мне просто поддался. И Дима согласно закивал.

ДУРАЧАСЬ, МЫ ВЕРНУЛИСЬ в наш домик. Снова переоделись, попили родниковой воды и пошли в сауну. Одноэтажный комплекс с банями и саунами располагался на берегу, чтобы желающие охладиться могли прыгнуть в воду. Мальчишки заранее арендовали на несколько часов один из залов, и в нашем распоряжении оказались небольшая раздевалка, сама сауна и уютная зона для отдыха с круглым бассейном, наполненным свежей водой.

Я никогда не любила бани и сауны, но, надо сказать, время, проведенное здесь, показалось мне замечательным. То ли дело было в отличной компании, то ли в том, что Даня был рядом и я на законных основаниях могла касаться его, то ли в прохладном красном вине. А может быть, во всем сразу.

На Матвеева снова хотелось смотреть — все время. И я украдкой разглядывала его обнаженную спину, плечи, ноги, однако, как только он поворачивался ко мне, я снова делала вид, что он мне совершенно безразличен. Зато сам Даня не стеснялся — рассматривал меня и почему-то загадочно ухмылялся. И я прекрасно понимала причину его взглядов. На мне был купальник бандо. Он не казался слишком откровенным: черный, раздельный, без бретелей, с эффектом пуш-ап, однако его крой подчеркивал линии декольте и плеч, а фигуру делал более женственной. Этот купальник я купила на море, и на пляже распускала волосы, а в уши вдевала длинные серьги-перья, которые делали образ еще более изящным. В сауну я брать серьги, разумеется, не стала, да и волосы были у меня затянуты в пучок, однако Даню, кажется, это не смущало. И в какой-то момент, когда наши взгляды встретились, он подмигнул мне.

Сначала я чувствовала себя несколько неловко, даже скованно, однако то, как Матвеев смотрит на меня, и то, как, словно невзначай, старается коснуться, мне нравилось. Я знала, что выгляжу в его глазах привлекательно, и я хотела немного подразнить его. А потому старалась двигаться плавно, с долей градин, которую подарили мне занятия вогом. Кажется, получалось.

В какой-то момент в сауне мы остались с ним вдвоем. Даня откинулся назад и оперся на вытянутые руки. Глаза его были прикрыты, поэтому я рассматривала его без стеснения — внимательно и задумчиво, приложив к губам указательный палец и даже не замечая этого. Спортивная фигура, в меру рельефная и привлекательная: широкий разворот плеч, мощные предплечья, под загорелой кожей которых перекатывались мышцы, пресс с четким рисунком кубиков, сильные ноги. От жары его волосы сделались влажными и слиплись на лбу. И это тоже казалось безумно привлекательным.

В Дане все было в меру и все ужасно притягивало. Кажется, моя тетя поспешила с заявлением про обезьяну. Пока его глаза были закрыты, я смогла рассмотреть и все его татуировки. Гордый лев от локтя до запястья. Красочный компас под сгибом другой руки, на котором едва выступали переплетающиеся вены. Безмолвный ловец снов с разлетающимися перьями на голени, а на щиколотке — браслет и полоса гор. Какая-то причудливая надпись на боку — буквы я так и не смогла разобрать — и силуэты улетающих птиц. К каждой его татуировке хотелось прикоснуться кончиками пальцев. Провести по четким линиям, погладить по коже, в которую въелся красящий пигмент. Поцеловать. Искушение было так велико, что я с трудом поборола его в себе. Еще чего.

— Они тебе не нравятся? — вдруг спросил Даня. Оказывается, он открыл глаза и некоторое время наблюдал за мной.

— С чего ты взял? — сказала я, стараясь выглядеть спокойной.

— Смотришь и хмуришься, — ответил он.

— Нравятся. Просто… я думаю, что их больно делать. Одна моя знакомая сделала тату на спине, и у нее несколько дней была температура, — вспомнила я, но желание коснуться Дани не пропало, только усилилось.

— Все терпимо. Я хочу набить рукав, — вытянул вперед руку с компасом Даня. — От плеча до запястья.

— И что на нем будет? — Я обтерла влажный лоб. Жара становилась все невыносимее. Но Матвееву хоть бы что.

— Космос.

— Наверное, это очень больно.

— Боль того стоит.

Матвеев внимательно посмотрел на меня. На миг мне показалось, что он говорит о нашем с ним космосе, о нашей одной на двоих Вселенной, о которой Даня еще не знает.

— Может быть, — пожала я плечами. — Мне нравятся твои татуировки. Если я однажды тоже захочу сделать, попрошу у тебя телефон мастера.

— И что же ты хочешь сделать? — улыбнулся он и сел ближе — так, что наши предплечья касались.

Я загадочно улыбнулась и закинула ногу на ногу. Это движение снова привлекло его взгляд.

— Хочешь, чтобы я угадал?

Его пальцы скользнули по моему предплечью вверх, заставив вздрогнуть. А когда Даня поцеловал меня в обнаженное плечо, я и вовсе задержала дыхание. Этот короткий, словно миг, поцелуй, был слишком личным. Слишком притягательным. Настоящая концентрация волшебства. Даже голова слегка закружилась.

Я хотела, чтобы он целовал меня дальше и добрался до моих губ, однако у него, как и всегда, были свои планы. Даня отстранился и, глядя мне в глаза, стал угадывать:

— Геометрия и какой-нибудь зверек — тебе очень подходит лисичка. Нет? ОК. Цветок — разлетающийся одуванчик или лотос. Веточка сакуры. Корона, алмаз, ласточка…

— Нет, — рассмеялась я. — Ты не угадал, Данька.

— Тогда что же ты хочешь? Набить на груди мое имя? — лукаво спросил он. — Если что, лучше с фамилией и отчеством. Чтобы не попутали ни с кем Другим.

— Нет. — Я убрала влажную прядь с его лба. — Мне нравится образ Санта Муэрте. Нежный, женственный и печальный. Я бы хотела набить его. Когда-нибудь.

Даня свел к переносице темные брови.

— Это божество, персонифицирующее смерть. Не думаю, что это лучшая идея для татуировок, — сказал он. — Зачем звать смерть, если однажды она придет за нами — рано или поздно?

Раньше я никогда не видела Матвеева таким — философствующим.

— Это просто художественный образ, дурашка. — Я снова коснулась его волос.

— Обещай, что, если захочешь сделать тату, не будешь делать этого, — вдруг попросил он.

— Что-то я не помню, чтобы ты был слишком суеверен.

— Это не суеверие. Это страх за человека, которого боишься потерять.

— Ты боишься меня потерять? — спросила я с недоумением.

— Боюсь.

Всего одно слово, всего один взгляд, пронзающий нежностью, словно игла бабочку, всего лишь одно касание моей руки, и меня накрыло горячей волной странное чувство. Он заботится обо мне. Даня вдруг прищурил глаза — его ресницы тоже слиплись и казались длиннее обычного.

— Ты изменилась больше, чем я думал.

— Это хорошо или плохо? — удивилась я.

— Это нормально. На самом деле так и должно быть. Просто я… погряз в своих воспоминаниях о тебе, Даша. И не заметил, как ты стала другой. Но, надо признаться, открывать новую тебя — это круто.

— Ты тоже изменился, — искренне ответила я. — И я тоже хочу узнавать нового тебя. Хотя, — не смогла не добавить я, — в тебе всегда будет находиться место маленькому пакостному Данечке.

— Может быть, может быть, — ответил он смешливо.

— Что ты щуришься?

— Ослеплен твоей красотой.

— Правда?

— Правда.

Он вдруг притянул меня к себе, взял за предплечья и поцеловал — крепко, но коротко. А после уткнулся носом мне в макушку.

— Клубника, опять клубника, — прошептал он. — Это точно духи.

Я отстранилась и сердито на него глянула.

— Раздражаешь.

— Чем же?

— Слишком быстро, — ответила я и наконец коснулась татуировки на его боку — осторожно, словно она была живой. А после потянулась к Дане за новым поцелуем, положив одну руку на его затылок.

Сначала он был медленным, неловким, нежным, с паузами и тихими словами. Моя рука скользила по его плечу, опускалась к самому сердцу, поднималась к шее. А Даня то гладил меня по спине, задерживая ладонь на пояснице, то обнимал за талию. Однако вскоре наш поцелуй стал чувственным и глубоким. Бархатным. Стал поцелуем, от которого сносило голову.

Сухой жар, влажная кожа, разгоряченные внезапной страстью губы — все это распаляло сильнее и сильнее. И я не знала, что горячее — воздух в сауне или же наши тела. Учащенное сердцебиение, раскаленный воздух, хвойный аромат — это происходило словно не со мной. Но я твердо знала, что Даня в эти минуты охвачен тем же безумием, что и я, а может быть, даже более сильным. И я могу контролировать его и его желание. Я могу играть с ним, если захочу, а могу подарить наслаждение — тоже по своему желанию. Это внезапное осознание придало еще больше чувственности поцелую.

Мы ловили жаркое дыхание друг друга. И я упивалась такой близостью с Даней, которая раньше для меня была непозволительной роскошью. Возможно, я сошла с ума, пойдя на все это. Но я ни о чем не жалела. Не знаю, в какой момент моя спина коснулась нагревшегося дерева, а Даня, сидевший напротив и зажавший коленями мои ноги, стал целовать меня в шею. Знаю лишь, что мне казалось, будто я растворяюсь и сама становлюсь этим сухим раскаленным воздухом…

Однако почти сразу нам помешали. В сауну заглянул Димка. Увидев нас, он присвистнул:

— Простите, ухожу!

И закрыл дверь. Однако волшебство, окутавшее нас с Даней, стало пропадать. Матвеев встал на ноги, пытаясь выровнять дыхание, и протянул мне руку.

— Идем, засиделись, — сказал он.

— А дальше?..

— Даш, — вытер он лоб тыльной стороной ладони, — я же не железный. Не хочу, чтобы ты потом жалела. Да и я тоже. Идем.

Я вздохнула, вложила пальцы в его ладонь и тоже встала. А он смазанно поцеловал меня в висок. Спустя несколько секунд мы уже были в комнате отдыха — и нас с головой накрыла долгожданная свежесть. Только тогда я поняла, как же жарко мне было в сауне. Я сразу же залезла в спасительный бассейн, кайфуя от прохлады, а Даня с разбега нырнул в открытую воду — к ней вела специальная дверь с лесенкой: хочешь — спускайся по ней, хочешь — бросайся в воду с порога.

Димка с веселыми криками поспешил за ним. А мы с Лизой в холодную воду прыгать не рискнули — остались в чистом бассейне. Лиза была так добра, что доплыла до противоположного бортика и принесла мне кусочек ароматно пахнущего арбуза и бокал с соком.

— Освежись, — улыбнулась она. — Вы в сауне так долго сидели… Соблазняла Даньку?

— Или он меня, — ответила я, релаксируя в воде — какой приятный контраст с парилкой!

— Димка сказал, у вас было жарко. — Она протянула свой бокал и стукнула о мой, который я держала в руке. — За любовь!

— За любовь, — повторила я.

— Никогда не видела, чтобы Даня на девушек смотрел так, — призналась вдруг Лиза.

— Как? — уточнила я.

— С нежностью. И тоской, что ли. Не обижай его. Данька у нас, конечно, здоровый мужик, но с хрупкой душевной организацией, — хмыкнула Лиза. — Даже стихи пишет — только тс-с-с, а то меня Димка убьет.

Стихи… Точно, он же писал стих Каролине. Боже, и почему я ее вспомнила в такой чудесный момент?

— Попытаюсь, — ответила я и нырнула в воду с головой.

САУНУ МЫ ПОКИДАЛИ на закате, отдохнувшие, расслабившиеся и довольные. Мы шли вдоль воды, окрашенной заходящим апельсиновым солнцем в оранжевый цвет, и молчали — так красиво и упоительно было вокруг, что слова казались лишними. В домике парни почти сразу принялись за шашлык — мангал стоял рядом с деревянной верандой со столом и лавочками. А нам они поручили накрыть на стол и сделать салат. Мы с Лизой, включив радио, принялись за дело. Она рассказывала забавные истории про них с Димой, а я — про наше с Даней общее детство. В воздухе витал аромат дыма и готовящегося мяса.

Шашлык, надо сказать, у парней получился на славу. Да и наш поздний ужин был потрясающим. Приятная компания, отличная еда, холодные напитки, свежий сосновый воздух, чудесный водный пейзаж — что могло быть лучше? Я с ногами сидела на лавочке рядом с Даней, смеялась так, что начали болеть щеки, и на душе было легко и светло.

Над водой завис холодный тонкий полумесяц, и на воде серебрилась узкая тропинка, ведущая, казалось бы, прямо в сказку. Издали доносились веселые выкрики — кажется, какая-то компания праздновала чей-то день рождения. По небу стрелами проносились летучие мыши — их, к слову сказать, я не боялась, в отличие от мышей обычных.

Стояла настоящая загородная идиллия. Начало моей разрушенной мечты. Мы сидели до самой ночи. Первыми пошли спать Дима и Лиза, многозначительно переглянувшись — так, будто им двоим была известна какая-то тайна. А Даня пригласил меня погулять. И я согласилась — на охраняемой территории да еще и с ним рядом бояться мне было нечего.

— Куда пойдем? — спросила я с любопытством, держа его за локоть. — К причалу?

— Нет, — ответил Даня. — Хочу отвести тебя кое-куда. — И он направился к «тропе здоровья», на которой мы сегодня уже были.

— Хочешь увести меня в лес и сделать что-то плохое? — со смехом спросила я.

— Конечно, — ухмыльнулся он. — Не боишься?

Он внезапно включил на телефоне фонарь и осветил им свое лицо снизу — получилось пугающе. Я подпрыгнула от неожиданности, а Клоун весело рассмеялся.

— Идиот, напугал!

— Возвратил должок из детства — я уже говорил, как мне было страшно, когда ты выключила свет в туалете ночью?

— Если бы я тебе все долги возвращала, ты бы с ума сошел, — проворчала я. И мы пошли дальше.

Минут десять мы шагали по «тропе здоровья», которая все сужалась и сужалась, а потом вдруг Даня повернул влево, на узкую, едва заметную дорожку, ведущую наверх холма, вокруг которого рос лес. Путь он освещал все тем же фонарем телефона. В какой-то момент я споткнулась о корягу, но Даня вовремя поймал меня, не дав упасть.

— Осторожнее, Даш. — И он крепче взял меня под руку.

Мы шли еще минут десять или пятнадцать, поднимаясь вверх, и, надо сказать, я успела выдохнуться, но молчала — было интересно, куда ведет меня Даня. Лес вокруг нас казался сказочным — густым, темным, непролазным — таким, что даже неба не было видно. Кое-где возмущенно ухала сова, и, кажется, в какой-то момент вдалеке треснула ветка, но страшно не было. Я чувствовала себя защищенной рядом с уверенным Даней.

Неожиданно мы вышли на небольшую полянку на самой верхушке холма.

— Закрой глаза, — вдруг попросил Даня.

— Точно что-то плохое решил сделать, — хмыкнула я, но глаза закрыла, изнывая от нетерпения.

Судя по звукам, Матвеев расстелил плед и помог мне сесть — земля еще не успела остыть, видимо, за день ее отлично нагревало солнце. И сам опустился рядом.

— Открывай, — сказал он мягко.

Я распахнула ресницы. Даня расположился напротив, согнув колени и обхватив их рукой, и улыбался.

— Что? — спросила я удивленно. А он просто осторожно приподнял мою голову за подбородок.

И я увидела небо: темно-синее, бархатное, безграничное, полное мерцающих крупных звезд. По небу от горизонта до горизонта простиралась дымчатая неровная дорога, забрызганная звездами, словно блестками. Шлейф из искр. Туманное свечение. Млечный Путь.

— Как же красиво, — прошептала я, зачарованно глядя вверх. Звезды сияли. И мое сердце, ставшее звездой, — тоже.

— Да, — тихо ответил Даня. — Прекрасный вид. Из города не увидеть. Да и с базы тоже — слишком много света. Поэтому я увел тебя сюда.

Небо казалось необъятным и вечным, таким настоящим, таким бесконечно-прекрасным, что появились непрошеные слезы — от ощущения грандиозности нашей Вселенной. Я украдкой утерла глаза тыльной стороной ладони, села рядом с Даней и уткнулась ему в плечо, чтобы не выдать своих слез. А он обнял меня. Млечный Путь туманным костром горел над нашими головами.

Мы молчали и смотрели вверх. С Владом я видела звезды под куполом, когда смотрела фильм о них. А с Даней я видела настоящие звезды на ночном ясном небе.

— Спасибо, что доверилась мне, Даша, — сказал вдруг Даня в какой-то момент. И я повернулась к нему. — Наверное, это было не очень легко, но я правда рад.

На моем лице появилась легкая улыбка.

— И я. Рада.

— Я хотел сказать тебе одну вещь. — Голос Матвеева стал серьезным. — Я не достану для тебя все эти звезды с неба. Я неидеален — сама знаешь, какой у меня характер. У меня не так много денег, как у того мажора. И я не смогу быть всегда милым и романтичным. И делать то, что ты хочешь. Но, — он сделал паузу, — я обещаю быть с тобой до конца, если мы будем вместе. Если у нас все получится.

Наверное, нужно было ответить ему что-то, но я просто сжала его предплечье и уперлась щекой в его плечо. И Даня понял меня. Светлая улыбка озарила его лицо. Мы снова замолчали. Звездная тишина была лучшей музыкой для нас обоих. В тишине мы лучше понимали друг друга. В какой-то момент Даня лег головой мне на колени, и теперь уже я перебирала его волосы, в ночи кажущиеся черными. Когда над лесом пролетел яркой вспышкой метеорит, я успела загадать желание. Теперь оно должно исполниться.

— Спасибо, что привел меня сюда, — сказала я тихо, склонилась и поцеловала Даню в губы.

Любовь как Вселенная. Такая же невероятная и бесконечная. И она так же прекрасна.

С поляны мы уходили нехотя, не желая расставаться с Млечным Путем. Но ночь становилась все холоднее, и наступила пора возвращаться.

— Жаль, Лиза с Димой не увидят, — расстроилась я, когда мы снова неспешно шли по узкой тропинке. — Такая красота…

— А им и не надо, — усмехнулся Даня. — Они видят друг друга. И им достаточно. Ну, возможно, Димас увидит новую секси-вещичку на Лизе.

Я рассмеялась. Точно, она же купила обновку, которую украдкой успела мне показать, перед тем как мы стали делать салат. И, судя по тому, что от нее обалдела даже я, Диму ждет приятный сюрприз. Мы вернулись к домику, выпили по бокалу вина и пошли спать — каждый в свою комнату. Я думала, что долго не смогу сомкнуть глаз, но в сон провалилась мгновенно из-за приятной усталости и впечатлений. А где-то за стенкой спал Даня.

Впервые в жизни меня разбудили поцелуем — легким прикосновением губами к губам. Я распахнула глаза и увидела сидящего на моей кровати Даню, уже полностью одетого, гладко выбритого и улыбающегося.

— Доброе утро, — сказал он мне.

— Доброе, — чуть хрипло ответила я, садясь в постели.

— Как спалось? — судя по тону, у Дани было отличное настроение.

— Хорошо. — Я коснулась волос — после сна они всегда становились еще более непослушными, и моментально забеспокоилась — как я выгляжу перед Матвеевым? Однако его это, кажется, не особо волновало. — А ты как спал?

— Уснул как убитый, — весело отозвался Даня. — Даже не успел подумать о тебе.

— Обидно, — вздохнула я. — А сколько времени?

— Скоро полдень. Вставай, Дашка. Дима Лизу будит, позавтракаем вместе. Через пару часов уезжаем.

— Жаль, — вздохнула я и свесила с кровати ноги.

— Мы приедем сюда еще раз, — пообещал Даня, следя за движениями моих ног. И я поверила ему.

На веранду к столу я спустилась одновременно с заспанной Лизой, с лица которой не сходила загадочная улыбка.

— Диме понравился мой сюрприз, — шепнула она мне по дороге. — Так что советую сделать такой же Даньке.

— Обязательно, — ответила я, представив выражение лица Матвеева, когда я буду делать ему такой «сюрприз», и беззвучно рассмеялась. А потом вспомнила про подарок — фигурку любимого героя я ему так и не подарила. Надо будет подарить после завтрака.

Однако после завтрака, который длился у нас часа два, это вылетело у меня из головы. Мы начали собираться, потом по дороге парни решили заехать на смотровую площадку, откуда было отлично видно водохранилище, а затем общим голосованием было решено, что мы посетим еще одну местную достопримечательность — каскадный водопад. Даня постоянно был рядом со мной, и я так привыкла, что он держит меня за руку, что мне самой начало казаться, что так было всегда. Он и я — вместе.

Все это заняло немало времени, поэтому домой мы вернулись уже вечером, переполненные эмоциями. И едва ли не клятвенно обещали друг другу еще раз вместе куда-нибудь съездить. А с Лизой мы и вовсе обменялись телефонами и страничками в соцсетях, решив держать между собой связь. Последние часы воскресенья я провела, приводя себя в порядок к новой учебной неделе, и, немного пообщавшись с Даней в сообщениях, уснула.

НАШЕ НЕБОЛЬШОЕ ПУТЕШЕСТВИЕ придало мне сил, а потому в понедельник я проснулась бодрой и радостной. И почему-то с мыслями о Матвееве. Наверное, это и есть любовь — все время думать о близком человеке. Как он себя чувствует? Что сейчас делает? Хорошо ли ему? А если плохо — чем я могу помочь? Наша сказка, где он был прекрасным принцем, а я — принцессой, только начиналась. По крайней мере, так мне казалось. И я ждала развития этой сказки, а не ее конца.

С мыслями о Матвееве я вышла на балкон с чашечкой ароматного кофе — полюбоваться отблесками розового заката. И увидела стоящего на своем балконе Даню — он уютно потягивался, разминая затекшие после сна мышцы. Я разглядывала его с замиранием сердца и неясным пока еще ощущением того, что этот человек — мой. Это было так необычно и ново, что внутри все замирало от предвкушения того, что нас ждет. Заметив меня, Даня очень обрадовался и вытребовал кофе. Отпил половину и вернул обратно, объявив, что кофе у меня получается отличным.

— Только бы ты еще без сахара его делала, цены бы тебе не было, Дашка, — сказал он.

— Я и так бесценная, — объявила я, запомнив его слова.

— В универ поедем вместе, бесценная, — улыбнулся он, прежде чем мы разошлись. — Не опаздывай. Эх, жаль, ветра нет.

Я ухмыльнулась, но ничего не ответила и ушла домой — собираться на учебу. Во время завтрака папа сказал, что довезет меня до университета, однако я запротестовала.

— Нет, спасибо, папочка, я сама доеду!

— Когда это ты так успела полюбить общественный транспорт, дочь? — Брови папы поползли вверх.

— Сережа, ты не понял, — многозначительно посмотрела на него мама. — Ее Даня довезет.

— Ах, Даня. — Папа уставился на меня, и я почувствовала себя некомфортно. — Вот оно что.

— Что? — не поняла я.

— Передай Дане, что наш уговор в силе. — Папа заулыбался.

— Какой уговор?

— Что, когда он придет просить твой руки, купит мне новую машину. Взамен. — Кажется, настроение у папы было шутливым.

— Не поняла, — честно призналась я. — Ты о чем?

— У нас уговор с ним был с детства: если Данька решит на тебе жениться, мне покупает машину, чтобы я не чувствовал себя одиноким, — расхохотался папа. — Когда это было? Лет пятнадцать назад, а то и больше. Вы совсем мелкие были, в сад ходили. Подходит Данька ко мне на рыбалке, когда мы вместе с его отцом ездили, и говорит: «Дядя Сережа, а отдай мне Дашку». Я говорю: «Зачем тебе, Дань?» А он мне в ответ: «Жениться хочу!»

Я возвела глаза к потолку. Мама улыбнулась. А папа продолжил:

— Я ему говорю: «Дань, мне без Дашки скучно будет, не отдам». А он мне: «А я тебе взамен машину куплю какую захочешь». В общем, присмотрел я тут себе «БМВ»…

— Ой, папа, что за глупости! — не выдержала я, ибо обсуждение моих отношений с Даней с родителями смущало.

— Никакие не глупости. Я, может, машину хочу…

Папа веселился до тех пор, пока я не вышла из квартиры. Спустя пару минут на лестничной площадке появился и Данька. Он обнял меня и хотел было поцеловать, однако я, памятуя о том, что в глазок за нами может наблюдать папа, потащила Матвеева в лифт. И уже там поцеловала его, весьма удивленного. Правда, поцелуй этот получился неожиданно горячим — не утренним, а ночным. С долей горечи и страсти.

— Боже, Даша, ты меня свести с ума хочешь? — почти жалобно спросил Даня, когда мы вышли из лифта, держась за руки.

— А разве ты уже не сошел? — притворно удивилась я.

Около его машины я снова поддалась порыву и обняла Даню сзади, сомкнув руки на его поясе и прижимаясь грудью и щекой к его спине.

— Какой ты милый, — промурчала я, наслаждаясь прикосновениями.

Правда, длилось это недолго — я вдруг почувствовала на себе взгляд и резко отпрянула от Дани. Оглянувшись, я увидела, как за угол заезжает большая белая машина, блестящая на солнце. В голове мелькнула мысль, что, может быть, это машина Влада, однако я тотчас отругала себя — зачем ему приезжать к моему дому в такую рань?

— Садись, Кудряха, — погладил меня по щеке Даня, который ничего не заметил.

До универа мы доехали не быстро — этим утром появились пробки, однако я едва ли не впервые в жизни не беспокоилась о том, что могу опоздать. Рядом был Матвеев, а это значит, что весь мир может подождать нас. Мы болтали, дурачились, обменивались короткими поцелуями, а я сделала несколько вполне себе романтичных снимков. И один из них, на котором мы крепко держались за руки, я выложила в инстаграм. Кроме наших сцепленных рук мне удалось захватить в кадр колени Дани и его ладонь, лежащую на руле. После этого весь день мне писали знакомые девчонки — спрашивали, что за парня я себе нашла. Я же таинственно отмалчивалась — о Дане знали только мои подруги из универа и Ленка. Она, кстати говоря, не слишком-то и удивилась.

«Я знала, что однажды вы будете вместе! — заявила она мне в переписке и сказала, что я просто обязана буду позвать ее на свадьбу свидетельницей. — Ведь я знаю жениха и невесту с первого класса!»

В универе нам с Даней пришлось расстаться на четыре пары — занятия были и у него, и у меня. Однако мы решили встретиться после лекций и вместе погулять — так сильно нас тянуло друг к другу.

— До встречи, — на прощание Даня обнял меня и прижал к себе, заставляя мое и без того пропитавшееся ванилью сердце, застучать сильнее.

— До встречи, — прошептала я, не желая его отпускать.

Мы стояли около аудитории, где должна была вот-вот начаться лекция у нашего потока — Даня решил проводить меня прямо до нее. И девчонки из нашей и параллельных групп смотрели на нас весьма удивленно. А едва Матвеев ушел, закинув за плечо сумку, стали расспрашивать меня, кто это такой.

— Мой парень, — впервые в жизни сказала я. И почувствовала странную гордость — за Даню. За то, что другие девушки так на него смотрят. За что, что восхищенно говорят о нем. И за то, что он стал моим.

— Наша Дашенька влюбилась. — Сашка положила мне на плечо руку. Она прекрасно меня понимала.

— Не знаю, — пожала я плечами.

— Дашенька смущается? — ухмыльнулась подруга.

— Дашенька пока плохо понимает, что происходит, — отозвалась я.

— Зачем понимать? Главное — наслаждаться, — ответила Сашка. — Береги своего Клоуна. О! А вон Самира идет. А что это она у нас такая хмурая?

Самира действительно была в плохом настроении: глаза серьезные, губы поджаты, обычно распущенные шикарные волосы собраны в высокий хвост.

— Ее затопил какой-то дурак, — напомнила Полина.

— Не просто дурак, — фыркнула приблизившаяся к нам Самира. — А непробиваемый. Всю гостиную затопил, козлина. Я все выходные угрохала на уборку.

Зная ее любовь к чистоте и порядку, я лишь вздохнула.

— Но он мне обои новые обещал поклеить. Так что сегодня после пар поедем с ним в магазин, — хищно блеснули темные глаза подруги. — Будет у меня рабом целый месяц, художничек.

— Художничек? — удивилась я.

— Он художник. Учится в академии искусств и рисует портреты на заказ, — сказала Самира, и в ее голосе появилось пренебрежение. — Он мне обещал портрет мой нарисовать — в знак компенсации. А я ему говорю: «И что мне с твоего портрета, если у меня в комнате обои кусками висят?» Идиот…

О соседе-художнике Самира продолжила рассказывать на перемене — к аудитории подошла преподаватель, и мы последовали за ней — на лекцию. Художник этот, к слову сказать, подругу достал конкретно, ибо зла она была бесконечно. По ее словам он, вместо того чтобы мазюкать кистью по холсту, лучше бы пошел работать. Тогда у него хотя бы были деньги, чтобы нанять рабочих, а не самому помогать ей с ремонтом.

— Он хоть красивый? — весело поинтересовалась Сашка.

— Куда там. Худой блондинчик с волосами до плеч, да еще и руки забиты, как у зека, — презрительно отозвалась Самира, которая обожала мужественных, коротко стриженных брюнетов. — Творческая, блин, интеллигенция.

— Но это же классно! — всплеснула руками Полина, которая как раз обожала таких парней.

— Что там классного, Поль? Он тяжелее кисточки и не поднимал ничего, — презрительно отозвалась Самира. — А еще мужик. Все, я больше о нем говорить не могу, иначе взорвусь!

Говорить мы о нем перестали, однако, когда после четвертой пары вышли во двор, Амирова позеленела от злости — этот самый художник ждал ее около входа.

— Самира! — радостно воскликнул он, увидев подругу.

Баритон у него был красивым — четким, приветливым и очень приятным. Да и выглядел художник интересно: симпатичный, стройный, но жилистый, ростом выше среднего, загорелый, кареглазый, со светлыми, выгоревшими на солнце волосами, собранными в низкий хвост. Порванные джинсы, футболка, кеды, рюкзак за плечами, браслеты на руке — парень как парень.

— Вот собака, я же велела ждать меня на остановке, — проскрежетала та. — Ладно, девочки, я пошла. Боже, как он меня бесит!

— Не познакомишь нас с ним? — поинтересовалась Полина.

— Не достоин! — рявкнула Самира и умчалась. Вид у нее при этом был грозным.

— Бедный парень, — вздохнула Полина.

— Будет смешно, если Амирова в него влюбится, — хмыкнула Саша.

— Кто? Самира? В бедного художника? — Я даже расхохоталась.

— У нее будет брак по расчету, — подхватила Полина. — И она выйдет за мэна, у которого на счету будет несколько миллионов лежать.

Мы проводили Самиру взглядом — она шла от своего художника на некотором расстоянии, что-то изредка ему говоря. В какой-то момент он попытался к ней приблизиться, но Самира остановилась и принялась что-то ему выговаривать. Художник, правда, не расстроился, а рассмеялся. И они пошли дальше. А после и вовсе скрылись за остановкой.

— Ты с Даней встречаешься? — уточнила Сашка.

Я кивнула.

— Тогда мы с Полинкой пойдем в кино. Сеанс через полчаса.

— Идите, — кивнула я.

Мы попрощались, и девчонки пошли в противоположную от остановки сторону, пожелав мне удачи с Даней.

— Укради у него как можно больше поцелуев, — напоследок сказала Сашка, а я лишь улыбнулась. Украду.

От Дани пришло сообщение, что он придет минут через пятнадцать — их группу задерживает преподаватель, и в ожидании я села на одну из свободных лавочек напротив фонтана. Погода стояла все такая же теплая и солнечная, и настроения учиться не было. Хотелось гулять, смеяться и держать за руку того, от кого зашкаливал пульс. Хотелось аромата сирени, высокого прозрачного неба и теплых ласковых волн. И, несмотря на сентябрь, в душе была именно она — весна, нежная и прекрасная. Наверное, во всем была виновата любовь к Дане, которую я больше не пыталась держать в себе.

— Привет, — раздался вдруг за моей спиной голос — не Данин.

И я, едва заметно вздрогнув, обернулась. Позади стоял Влад — все такой же собранный и спокойный, все так же безукоризненно одетый, на этот раз в рубашку цвета зеленого чая и кофейные брюки. Засунув руки в карманы, он смотрел на меня — без доли эмоций во взгляде. Однако я все равно почувствовала себя некомфортно. В глубине души проснулась вина за то, что я выбрала не его. Однако сожалеть мне было не о чем.

— Привет, — ответила я, не вставая. — Как дела?

— Всегда теряюсь, когда задают этот вопрос, — сказал Влад насмешливо. — Но, наверное, хорошо. Много думал о тебе.

— И что думал? — настороженно спросила я.

— Все не могу понять, что я сделал не так, — ответил Савицкий. — Видимо, я все время что-то делаю не так.

— Если я скажу, что дело не в тебе, это будет банально, да?

— Думаю, да. Просто интересно, чего мне на этот раз не хватило?

— Не знаю, — ответила я. — Честно, не знаю. И не понимаю, что ты от меня хочешь.

— Я хочу, чтобы ты не жалела о своем выборе.

— Я не жалею. — Мои глаза сверкнули, и Влад это заметил.

— Я всегда буду проигрывать рядом с ним? — бросил Савицкий странную фразу.

Однако спросить его, что он имеет в виду, я не успела. С лавочкой поравнялись Алан и его друг, которого я видела в торговом центре.

— Чел, нам пора ехать! — Алан хлопнул Влада по плечу, и тот нехорошо на него взглянул.

— Мне пора, Дарья. И береги себя, правда, — сказал на прощание Влад и ушел, оставив в недоумении.

Спустя полминуты ко мне подошел и Даня, недовольный и хмурый.

— Что ему от тебя все надо? — спросил он, сев рядом. Наверное, видел издалека, как Влад ко мне подходил.

— Ты о Владе?

— Когда животных стали называть человеческими именами? — хмыкнул он. — Да, я об этом козле. Что он хотел?

— Просто подошел поздороваться, — осторожно ответила я, видя, что Матвеев зол, а значит, не стоит подогревать его агрессию — пусть успокоится. Я дотронулась до его сжатого кулака, лежащего на колене. Ладонь Дани тотчас расслабилась.

И почему он так эмоционально воспринимает Влада? Ревность? Наверное… Боже, как это мило. В голове стали водить хороводы сердечки.

— В следующий раз просто пошли его в задницу, — проворчал Даня. Наши пальцы переплелись и остались лежать на его колене.

— Ты меня ревнуешь, да?

Я взяла его за предплечье, обтянутое тонкой тканью футболки, и положила голову на плечо Дане. Его приятный парфюм со слабым хвойным ароматом, кардамоном и бергамотом действовал на меня умиротворяющее.

— Нет, конечно, — отозвался Матвеев небрежно.

— Ревнуешь-ревнуешь. — Я, словно кошка, потерлась о его плечо. — Потому что ты маленький собственник.

— Не такой уж и маленький, — хмыкнул он. — Я обещал не давить на тебя. Но Савицкий — черт, он меня раздражает так, что хочется набить его смазливую морду.

— Ты и фамилию его узнал, — удивилась я.

— Узнал, — криво улыбнулся Даня и чуть сильнее сжал мои пальцы в своей руке, не замечая этого.

— И откуда?

— Есть один… общий знакомый.

Но кто, говорить Даня не стал. А я не стала спрашивать.

— Ну что, Дашка, идем?

Он первым встал с лавочки и протянул мне руку. Теперь на его лице сияла улыбка — кажется, Даня успокоился. И я пошла с ним.

ЭТО БЫЛО СВИДАНИЕ со вкусом фисташкового мороженого, запахом вечерней сентябрьской прохлады с мятными нотками и звуками большого города, вдоль улиц которого мы шли, держась за руки. У нас не было четкого плана, куда идти и что делать, — мы, поглощенные друг другом, разговаривали обо всем, а ноги сами несли нас вперед. День плавно подходил к финалу, закат мягкой янтарно-персиковой дымкой накрыл небо и искрил в окнах, следуя за нами. Когда опустились сумерки, зажглись первые фонари и вспыхнули неоном заманчивые вывески магазинов — мы и не заметили, и как оказались на Большой Фонтанной площади — тоже не поняли. Просто в какой-то момент увидели, как начинает работать музыкальный фонтан, и остановились. Чудесная композиция из света, музыки и воды завладела не только нашим вниманием — полюбоваться на яркое ежедневное шоу «танца фонтанов» пришло традиционно много народа, и среди людей было много парочек. Теперь я тоже была частью парочки, и это забавляло и казалось невероятно милым. Раньше я только мечтала об этом, а теперь… Мечты стали реальностью? Я же не сплю?

Я даже ущипнула себя за руку, и боль принесла облегчение — нет, это не сон.

— Ты чего? — спросил Даня.

Он стоял позади, положив руки мне на талию, и я снова чувствовала себя защищенной. Защищенной и любимой, хотя слов любви он мне не говорил. Пока не говорил.

— Чувствую себя счастливой. — Я повернулась к нему и поцеловала в уголок губ.

Из-за громкой музыки я не совсем расслышала, что Даня сказал в ответ. Но, кажется, это было:

— Я тоже.

После фонтанов мы сидели в кафе — обычном, без пафоса того заведения, куда водил меня Влад. Ели мороженое, пили кофе и до умопомрачения целовались — так, что дыхание перехватывало. Хотелось быть все ближе и ближе друг к другу, и это было словно сумасшествие. Я всегда казалась самой себе существом разумным, но в этот раз просто перестала себя контролировать. Опомнилась только тогда, когда поняла, что мои руки — под его майкой.

В какой-то момент Даня сбежал от меня, заявив, что я не могу держать себя в руках.

— Точно Я не могу? — с усмешкой, впрочем доброй, посмотрела я на него, пытаясь выровнять дыхание. — Не ты?

— Естественно, — ответил он, поцеловал меня в висок и ушел в туалет.

Я допила свой холодный кофе и полезла в телефон — написала несколько сообщений в общий чат, а затем зашла в инстаграм. Не знаю почему, но я открыла Данин профиль и увидела, что одно из последних выложенных им фото — это наше совместное селфи. На нем Даня целовал меня в щеку. Наших лиц не было видно — лишь плечи, шеи и губы, а еще — мои волосы и его пальцы, которыми Даня придерживал меня за подбородок. Выглядело это в меру романтично, но не слащаво. А подпись стояла загадочная: «Она и я». И никаких тегов.

То, что он выложил это селфи, обрадовало меня — все-таки наши отношения стали для него серьезными. Однако радость поутихла, стоило мне заглянуть в комментарии. Каролина. Она оставила там свой след. Написала пару строк, поставила глупый смеющийся смайл, но как же меня это взбесило!

«Ты нашел подружку? Я рада за тебя, Дан! Так, мне срочно нужно ее одобрить :)»

Что, мать твою? Одобрить? Да пошла ты, Серебрякова, к черту, которому ты наверняка приходишься дальней родственницей. Это я должна тебя одобрить. И я сразу говорю «нет». Подружку? Подружка — это на один вечер. У нас все серьезно. Дан? Даня, Серебрякова, его зовут Даня! Матвеев ответил ей просто — написал: «Спасибо». Но эта дура не унималась. «Жду тебя в Москве, как мы и договаривались! :)» И снова сладкий смайл.

В Москве? Даня поедет туда на конференцию — он сам сказал. Неужели они встретятся? Боже, они действительно до сих пор общаются. Эта новость заставила не просто занервничать. Она вызвала во мне целую бурю эмоций: раздражение, ревность, гнев. Нет, серьезно, Серебрякова, ты уехала от нас после восьмого класса, ты живешь в другом мире — блестящем и гламурном, ты не такая, как мы. И ты не можешь успокоиться? Забыть Даню? Она ведь любила его — совершенно точно, раз спрашивала тогда моего разрешения на их общение. И тем летом, когда я уехала, они встречались — так мне передали Ленка и девчонки. Встречались, несмотря на то что ее мать была против. Она даже приехала к Дане после выпускного, и он подарил ей цветы, те проклятые ромашки — помню их до сих пор.

Почему они общаются до сих пор? Каролина не потеряла к нему интерес? А может… Даня? Может быть, Даня не потерял? Как же я была зла — ненависть и обида шипели в моей крови, ползли алыми змейками по моим запястьям и щиколоткам, туже обхватывая кожу. Я с трудом заставила себя успокоиться. И даже решила зайти в профиль Серебряковой, но сделать этого не смогла — он оказался закрытым.

— Не скупаешь? — вернулся Даня, не подозревая, что у меня на душе. — Остыла, горячая женщина?

— Что у вас было с Серебряковой? — спросила я твердым голосом, едва он опустился в кресло.

Даня с удивлением на меня глянул и взял в руки чашку с кофе.

— Что за вопрос, Дашка?

— Вы спали?

Услышав мой вопрос, Матвеев закашлялся. Видимо, от неожиданности.

— Что еще за вопросы? Черт… — Он снова стал кашлять.

— Хочешь, постучу? — с участливым видом спросила я.

— Нет, спасибо. У тебя такой вид, Кудряха, будто ты мне ножом об спину постучать решила, — спешно отказался Даня и допил кофе большим глотком. — Так почему тебя так заинтересовала Каролина?

— Хочу знать, что между вами было, — поджала я губы. — Она твоя первая девушка, верно?

— Неверно, — отрезал Даня. — Если тебя так интересует — у нас ничего не было. Каролина — мой друг. Хороший друг.

— Да неужели? — сощурилась я. — Рассказывай мне все. Вы до сих пор общаетесь? Как часто? Видитесь? Один раз точно виделись.

— Что за поведение, Даша? Ревнуешь? — Его стальные глаза вдруг блеснули.

— С чего бы это, — ненатурально возмутилась я. — Конечно, нет. Просто Серебрякова бесит.

— Так, что случилось?

— Я увидела ее комментарий. Под нашим фото. Тебе действительно важно ее одобрение?

— О, боги, женщина! — воскликнул пораженно Даня. — Ты устроила истерику из-за комментария в инстаграме? Одного-единственного комментария? Серьезно?

— Их было два, — отрезала я.

— Не важно.

— И лайк. Ну, — я положила руку ему на плечо, — рассказывай.

Матвеев стал смеяться в кулак.

— Мне нравится, — заявил он.

— Что нравится?

— Как ты ревнуешь. Это так мило. И щеки у тебя красные, наверное, от злости. — Он коснулся моей горящей огнем щеки. — Должен признать, ревность тебе к лицу. Только, моя глупая Дашка, между мной и Каролиной ничего нет. И не было. Если информация прошла мимо тебя, я повторю: мы просто друзья. Друзья, как с Димкой. А спать с другом — знаешь, я не то чтобы высокоморален, но это как-то не по мне.

Его пальцы спустились по моей шее вниз, к ключицам — и теперь я чувствовала на коже не жар, а приятный холод — от его неспешных прикосновений.

— Каролина — хороший человек. Когда она к нам пришла? Классе в восьмом, да? Тогда она мне очень помогла — я потерял деньги, которые собирали на подарок девчонкам на Восьмое марта. Сам не знаю, как это случилось, а она заняла. Случайно узнала, просто молча подошла на следующий день и сунула в руки конверт. Но ты не думай, Дашка, я отдал ей все.

— Я не помню такого, — сердито сказала я. Единственное, что я помнила, — каждый год мы действительно дарили друг другу подарки, по большей части разную мелочь вроде забавной канцелярии и игрушек.

— Я почти никому и не говорил, — ответил Даня. — А потом как-то после школы мы с пацанами нашли котенка и не знали, куда его деть, — предки никому не разрешали тащить котов домой. Каролина увидела…

— Наверное, случайно! — с долей сарказма в голосе вставила я.

— Случайно.

— И помогла! Забрала котенка себе. И вы с пацанами вздыхали: боже, что это за ангел, спустившийся к нам на бренную землю? Когда ее свет озарит наши темные подростковые души? — не выдержала я. — А потом кота этого небось в другой коробке нашли.

Даня усмехнулся и погладил меня по голове.

— Отчасти ты права. Каролина пристроила котенка своей тетке, выдав его за редкого и породистого. А правду рассказала лишь месяца два спустя, когда стало понятно, что породы в нем никакой. Правда, тетка уже кота полюбила и отдавать не захотела. Но тогда нам казалось это крутым — Каролина спасла котенка, обманув тетку. В общем, с тех пор мы и стали с ней общаться. Все лето вместе провели. Пока мать ее не увезла.

— Но она же хотела с тобой встречаться! Я помню — на ее дне рождения, когда Серебрякова пригласила весь класс в кафе, она что-то пела тебе о том, чтобы Дружить! — поморщилась я из-за далеких туманных воспоминаний, которые тем не менее были болезненны. — Ты ей нравился. Да и подружки мне говорили, что вы все лето встречались.

— Твои подружки — дуры. Мы просто общались, — нетерпеливо отмахнулся Даня, которому все это казалось тем еще детским садом, судя по его виду. — А насчет встречаться — я просто ей объяснил, почему мы не сможем быть вместе. И она прекрасно меня поняла.

— И почему же? — нетерпеливо спросила я.

— Потому что, — Даня поставил оба локтя на стол и подпер голову кулаком, — мне нравилась одна хорошенькая идиотка. Противная маленькая девочка с глобусом вместо головы. Каролина даже уговорила меня признаться этой самой идиотке. И я, как последний дурак, написал ей сообщение, в котором предлагал — черт, почему сейчас это так смешно и пафосно? — встречаться. И что эта хорошенькая идиотка прислала мне? Блюющий смайл, — ласково сказал Даня. — И заявила, что я противен. Так сказать, послала меня. Второй раз. Тебе не стыдно? Знаешь, как я страдал?

Он улыбнулся, протянул руку и запустил ее мне в волосы.

— Да не приходило мне никакого сообщения! — тихо сказала я, понимая, что говорит Матвеев обо мне. Боже, какими мы были глупыми детьми. По крайней мере, я — точно.

— Я точно отправлял его. Сидел как на иголках и ждал, что ты ответишь, Даш. А ты меня отвергла — второй раз.

— А первый когда? — широко распахнула я глаза.

— Помнишь, я как-то позвал тебя в парк и предложил встречаться? А за лавкой прятались пацаны, которые за каким-то чертом пришли туда меня поддерживать. И ты обиделась, потому что решила, что это розыгрыш.

— Что-то такое помню, да, — нахмурилась я. — А, точно! Ленка видела вас в парке, когда домой шла. Позвонила мне и сказала, чтобы я была осторожней. Я с самого начала думала, что это был твой очередной прикол.

— Твоя Ленка все испортила, — поморщился Даня.

— А может, твои дружки все испортили?!

— Может быть. В общем, ты опрокинула меня в детстве дважды. После твоего сообщения я грушу бил полвечера — решил, что опозорился перед тобой. Думал, будешь издеваться. — В голосе Дани звучал смех, однако я чувствовала в нем и нотки сожаления — такие бывают, когда в душе остается старая-старая рана. Пусть даже детская и обветренная временем.

— Дань, я не видела сообщения, — почти жалобно сказала я. — Может быть, я удалила его или сеть ловила плохо. Думаешь, я бы так ответила на твое предложение встречаться? Одним глупым смайлом? Нет, серьезно. Я не видела.

— Ладно, допустим, это был косяк со связью. А если бы все-таки пришло? Если бы ты все-таки увидела его? Согласилась бы встречаться со мной? — с любопытством спросил Даня. — Мне интересно даже спустя столько лет.

Я лукаво на него взглянула.

— А ты как думаешь?

— Если бы я знал ответ, я бы не спрашивал.

— Согласилась бы, — ответила я ласково. — Конечно, я бы согласилась. Ходила бы с тобой на свидания хотя бы ради того, чтобы тебя троллить. Эй, Клоун, хватит так лыбиться, будто миллиард выиграл.

— Я выиграл тебя.

Я КОРОТКО ПОЦЕЛОВАЛА ЕГО в губы, чувствуя вкус кофе и твердя про себя, что он — мой. Мой и только. И никакие Каролины не смогут его забрать у меня. Никогда.

— Значит, все лето вы просто общались? — уточнила я вредным голосом.

Даня вздохнул — не думал, что я опять перейду к Каролине.

— Я же сказал — да. Тусовались в общей компании. Ничего особенного. Она была для меня кем-то вроде сестры.

— А вот врать нехорошо.

— Я вру?

— Кто целуется с сестрой? — усмехнулась я. — А ты целовался с Каролиной. При мне. При всех. Помнишь? Когда мы играли в бутылочку. — Этот эпизод отлично сохранился в моей памяти. Мне даже снилось как-то, что мы находимся на той домашней вечеринке и они снова целуются, а я смотрю на них и почему-то плачу.

— Да я уже и забыл об этом, — раздраженно ответил Даня. — Сколько лет прошло. Я не могу помнить каждую, с кем целовался. Так, только давай без ревности, окей?

Без ревности я не могла. Ревность уже была в моей крови.

— А я помню. Вы целовались так, будто готовы были вот-вот раздеться. Это было отвратительно, — вынесла я суровый вердикт. — Меня тогда едва не стошнило.

— Даша, это была непонятная детская вписка у кого-то на квартире, — отмахнулся Даня. — Я даже не помню, почему Каролина пошла туда. Но я точно помню, что ты все время общалась с каким-то мутным чуваком, которому мне хотелось… — Матвеев, кажется, хотел сказать какое-то неприличное слово, но остановился на мгновение и продолжил: — Разбить морду. Как его звали? Артур? Артем? Без разницы. Он сидел рядом с тобой, нес какую-то пьяную дичь, а ты усердно хихикала — вот от этого реально тошнило. Он тебе нравился, да?

— С ума сошел? — возмутилась я, несколько опешив от напора в его словах и взгляде. Я думала, Даня начнет оправдываться, но он решил, видимо, что лучшая защита — это нападение. — Он бесил ужасно. До сих пор помню, что он заливал мне какую-то чушь, а меня хватало только на то, чтобы улыбаться — разговаривать с ним было невозможно. Я терпела его только потому, что рядом с тобой была эта зараза Серебрякова. И всем казалось, что вы пара.

— Нет, Дашенька, всем казалось, что вы — пара, — упрямо возразил Даня. — А поцелуй с Каролинкой — просто так получилось. Алкоголь, гормоны, красивая девушка…

— Такая уж и красивая…

—… и девушка, которую я жутко ревновал. Все это сделало свое дело. А я уже и забыл, — усмехнулся Даня.

А Каролина-то, наверное, помнит. Небось это самый счастливый миг за всю ее жизнь — поцелуй с Матвеевым.

— А потом ты на меня наорал, — мстительно напомнила я. — Потому что решил, будто я твою драгоценную Каролину облила.

— Я просто был зол. Не представляешь как.

— И подрался с Артемом.

— Потому что он распускал руки и называл тебя своей! — не выдержал Матвеев. — Дашка, что ты пристала? Зачем копаться в прошлом? Какой в этом смысл? Какая логика?

— Простая. Если не развязать узлы в самом начале, веревки запутаются еще сильнее. И тогда их придется только рубить.

— Какие веревки? — изумился Даня.

— Веревки жизни, милый, — покровительственно ответила я. С одной стороны, я была довольна его ответом, а с другой, ревность к Каролине не утихала. — А потом?

— Что потом?

— Потом вы стали общаться с Серебряковой по интернету? Ну, когда она уехала? — спросила я.

— Да. Она со многими из нашего класса общается до сих пор, моя маленькая ревнивица, — ответил Даня. — Эй, иди ко мне? Не дуйся, Даш.

— Но подожди. Как так? — не могла понять я. — Ты ведь ее любил — я была уверена, что любил. Она приходила ко мне просить разрешения, чтобы встречаться с тобой!

— Что? — изогнул Даня бровь. — Разрешения? — И расхохотался.

— Представь себе, — поджала я губы.

— Детская глупость, — отмахнулся он.

— Ты ей нравился. Ты точно ей нравился.

— И разонравился. Сколько лет прошло.

— А она нравилась тебе. И даже Громкоговоритель знала об этом. До сих пор помню, как она ныла, мол, одна у тебя для тела, вторая — для души. Боже, как звучит-то…

— Ненавижу, когда берут мой телефон, — покачал головой Даня. — Ты ведь это прочитала в машине, когда я и отец ушли за тортом? Можешь не отвечать — я знаю, что да. И ты не права. Мне нравилась не Каролина.

— А кто? — спросила я, хоть и догадывалась, что он ответит.

Но вместо ответа Даня просто меня поцеловал — неспешно и нежно, обхватив мое лицо ладонями. А может быть, это и был его ответ. Разве можно тонуть в человеке? Я не знала. Но тонуть в своей Вселенной — запросто. И я тонула. Обнимала Даню, чувствуя вкус его губ и нежность пальцев, и тонула.

— Мне нравилась ты. Маленькая глупая девочка, которой не нужны были отношения. Которая раз за разом посылала меня, — прошептал Даня, касаясь губами моей щеки. — И которую я пытался забыть. Раз за разом. Не получилось. Думал, что ты в прошлом, но нет.

Почти минуту мы сидели молча — молчание стало нашим вторым языком, понятным и сокровенным. А потом снова стали целоваться.

— Ты точно ничего не чувствуешь к Серебряковой? — прошептала я, когда мы отстранились, глядя друг другу в блестящие глаза.

— Точно.

— Но ты поедешь к ней в Москву, верно?

— Я поеду на конференцию. Но это еще не точно.

— Я не хочу, чтобы вы общались, — тихо сказала я.

— Она мой друг.

— Она мне не нравится.

— Ты узнаешь ее получше и поймешь, что она хороший человек. Даш, я, конечно, люблю, когда меня ревнуют, но мы с ней видимся далеко не каждый год. Понимаешь? Нет оснований. И… доверяй мне, хорошо? — Он требовательно заглянул мне в глаза. — Что бы ни случилось — доверяй.

Я внимательно на него посмотрела и вдруг подумала, что предъявить ему насчет Каролины мне нечего. Даня верит фактам, а у меня есть лишь подозрения насчет Серебряковой и плохое предчувствие. Если я начну спорить с ним, говорить, что Каролина никакой ему не друг, а, скорее всего, влюблена в него, он не поверит.

Надо поступить более взвешенно. Я просто отодвину этого «друга» со временем.

— А парень у нее есть? — спросила я между делом.

Матвеев внимательно на меня посмотрел, словно решая, сказать что-то или нет.

— Был, — наконец произнес он. — Сейчас она, кажется, одна.

То, что у Каролины был кто-то, меня порадовало. Значит, не так уж и сильно она зациклена на Дане. Я хотела задать Дане еще несколько вопросов, которые меня мучили, однако он опередил меня. Посадил меня к себе на колени и спросил:

— Скажи мне кое-что, Даша.

— Что? — положила я руки ему на шею.

— Где и с кем ты была в ночь выпускного? Когда ушла из ресторана.

Я ожидала чего угодно, но только не этого.

— Я ведь искал тебя. Твои родители позвонили и спросили, не со мной ли ты. И сказали, что ты пропала. Я тут же поехал тебя искать, плюнув на все. Но ты сама пришла утром. Ты была с Серым? — снова спросил Матвеев.

Я рассмеялась — звонко и весело.

— Меня это мучает.

— Дурак ты. Я была на берегу реки. Там, куда приехал ты, твои друзья и Громкоговоритель. И мне было безумно обидно: только что ты целовался со мной, а потом — с ней. Я ненавидела тебя с такой силой, что, если бы была ведьмой, ты бы превратился в дохлую ворону. И если бы мне кто-то сказал, что однажды я буду сама целовать тебя по доброй воле, я бы послала этого человека на три буквы. — Я нежно дотронулась до его лба, убирая с него каштановые пряди. — Ты меня предал. Я так верила в силу выпускного, в его чудо, так хотела быть с тобой, а ты ушел…

— Ты сама сказала своей подруге, что тебе не понравилось, — нахмурился Даня. — Я своими ушами слышал. Решил, что противен тебе, и не стал тебя ждать. Потому что думал, что ты не придешь. Знаешь, как мне было стремно? «Она снова меня отшила» — так я думал. Бесился жутко. Подрался с Петровым — из-за то, что он видео то выложил.

Я рассмеялась и поцеловала его в гладко выбритую щеку.

— Псих, — нежно сказала я.

— А откуда взялся Серый? — с недоумением спросил Даня и задумался, словно что-то вспоминая.

— Он встречал рассвет неподалеку со своими друзьями. Вот и все. Совпадение.

— Не совпадение. На то место решила приехать Юля. Они уже тогда общались. Наверное, он увидел тебя и позвал ее, — задумчиво сказал Даня. — А она уговорила нас приехать на этот берег. Ты не знаешь, но мы вскоре расстались, с ней было очень тяжело…

— Еще бы, она так орала, что, наверное, оглушала, — пробормотала я.

— И стала встречаться с Серым, — продолжал Даня. — Очень уж она ему нравилась. Только через год Юлька залетела. И Серый сделал ручкой — вся любовь сразу прошла. Мразь он.

— Серьезно? — Я оторвала голову от его груди. — Она от него забеременела?!

— Да. Сейчас ребенку года два. Только Серый его не признал и алименты платить не собирался — типа сам студент, откуда возьмет? Но Юля и не наседала особо. Нашла какого-то парня, тот ребенка усыновил. И Серый избавился от гнета тяжкого груза.

— Боже, и этот человек нравился мне в одиннадцатом классе, — вздохнула я. — Казался умным и начитанным. Интересным.

— Мы часто ошибаемся в людях.

«Например, ты — в Каролине». Но вслух я этого, конечно, не сказала. А потом зазвонил мой телефон, прервав наш откровенный разговор. Это был папа, и он очень хотел знать, где я нахожусь в столь позднее время.

— С Даней в кафе, — ответила я.

— Пора бы уже быть без Дани и дома, — отозвался папа. — В общем, ждем. Время-то совсем позднее.

Нам пришлось нехотя собираться и возвращаться домой.

— А с тобой удобно встречаться, — уже на лестничной площадке сказал Даня, обнимая меня на прощание. — Провожать не надо.

Он поцеловал меня в последний раз, и мы разошлись по квартирам. Я так и не спросила про их встречу у него дома после выпускного. Но решила сделать это потом. Тогда я думала, что времени у нас много.

ВСЕЛЕННАЯ ВСЕ РАСШИРЯЛАСЬ. Становилась больше и больше, шире, объемнее, ярче… Она то ли летела в бесконечность, то ли сама была ею.

Это были самые счастливые недели — недели с Даней. Почти все свободное время мы проводили вместе: гуляли, ходили куда-то или же просто сидели у меня или у него в квартире, и я ни минуты не жалела, что выбрала Даню, а не Влада.

Нам никогда не было скучно: если мы не целовались, растворяясь друг в друге, то разговаривали, и не о том, что было раньше, а о том, что происходило с нами сейчас. Мы говорили о наших хобби, интересах, друзьях, мечтах и целях, узнавали друг друга — так, как я и хотела. Учились доверию, нежности, страсти… Нет, между нами ничего не было — Даня не хотел спешить, потому что действительно не хотел давить на меня. Он боялся, что это меня отпугнет, в чем сам и признался однажды, когда мы валялись на его кровати в обнимку. Но несколько раз мы едва не перешли эту самую грань — невольно, переставая себя контролировать. Однако каждый раз нас что-то останавливало.

Даня не был таким романтиком, как Влад, — ему бы и в голову не пришло позвать меня на свидание на воздушном шаре или подарить кулон с крохотной розой, как в «Красавице и чудовище». Зато он мог прийти ко мне рано утром в выходные и заявить, что сейчас мы поедем куда-нибудь на природу, или катать меня по ночному городу, искрящемуся огнями, словно небо — звездами. Он сам умел радоваться и учил радоваться меня простым вещам: неожиданным крепким объятиям со спины, или согревающим поцелуям под дождем, или легким прикосновениям пальцев под столом во время общего домашнего обеда.

Наши родители, конечно, замечали, что между нами что-то происходит, но тактично молчали. Разве что мой папа прикалывался над Даней, рассказывая обо мне смешные истории, а также намекая, что у меня большое приданое — дескать, папа собирает его очень давно в надежде избавиться от меня, а в моей комнате сделать себе кабинет. В результате я начинала злиться, а папу с Даней это смешило, и я в шутку обижалась на них обоих. В отместку я вступала в тандем с Даниной мамой и, когда мы были в квартире Матвеевых, начинала с тетей Таней игру: «А помнишь, как в детстве Даня…» Главным правилом этой игры было вспомнить что-то забавное о Клоуне. Например, то, как он прятал листок с контрольной, за которую ему поставили «два», или то, как он прятал моих кукол, или то, как рыдал, когда я и девчонки не взяли его в игру в средней группе. Даня тоже начинал напрягаться, то и дело закатывал глаза, а потом ловил меня в темном коридоре, пока его мама не видела, прижимал к стене и целовал.

Расставаться с Даней даже на несколько часов становилось все сложнее и сложнее. Несколько раз бывало так, что он сидел со мной на потоковой лекции, и мы держались за руки, опустив их на его колено, а девчонки вокруг поглядывали на нас, кто с умилением, кто с завистью. Я в свою очередь тоже однажды попала к Дане на потоковую лекцию, которую вел Олег Владыко. Произошло это случайно — в деканате поменяли местами пары.

В отличие от нашего довольно демократичного факультета иностранных языков, где отсутствующих отмечала староста, да и то через раз, на факультете вычислительной математики и информационных технологий с этим дело обстояло иначе: кто-то вообще забивал на посещения, а кто-то, напротив, лично пробегался по списку всех групп. Например, Владыко.

Когда он добрался до фамилии Матвеев и Даня лениво поднял руку, Олег мельком глянул на него с кафедры и узрел меня рядом. Кажется, он очень удивился.

— У нас новая студентка? — сухо спросил он, не давая повода никому заподозрить, что мы знакомы. Девчонок на факультете, кстати, было не слишком много.

— Она со мной, — ответил ему Даня. Кажется, он напрягся.

— Я вижу, — сверлил меня взглядом Олег. — Хорошо, надеюсь, вы не будете нам мешать. Дальше…

— А мою девушку выгнали с лекции! — возмутился какой-то парень с передних рядов.

— Я вас сейчас самого выгоню, Алексей, — ответил Владыко и продолжил отмечать присутствующих.

Если в моей душе и были тайные планы на то, чтобы попытаться помешать Дане, то сбыться им было не суждено — Олег вел лекцию в таком темпе, что студенты едва успевали записывать за ним. Графики, формулы, схемы, чертежи, непонятные мне слова — всего этого было так много, что я почувствовала себя не в своей тарелке. Кроме того, Олег мог внезапно обратиться к одному из студентов и задать каверзный вопрос. Внятных ответов, как правило, он не получал, тонко улыбался, качал головой, всем своим видом показывая, как страдает из-за глупости студентов, и отвечал на свой вопрос сам.

Данька все время был в напряжении, явно ожидая, что Олег спросит его. Однако этого не случилось, чему он потом радовался — обычно Владыко любил задавать вопросы именно ему.

— Наверное, это из-за тебя, Кудряха, — сказал Матвеев, обнимая меня, — вы же знакомы. Твоя сестра с ним встречается до сих пор?

Я кивнула.

— Олег неплохой. Он умеет улыбаться, правда! Вас надо просто заново познакомить. Поедешь со мной на день рождения Танькиного папы и…

— Нет, спасибо, — отрезал Даня. — Боюсь, если мы встретимся вне университета, то один из нас пострадает. — И его глаза кровожадно блеснули.

Пришлось целовать его, чтобы успокоить. В этот же день он встретился с Владом, который увидел меня в столовой и подошел поздороваться. Он не делал никаких намеков и вел себя достаточно дружелюбно, однако стоило Дане увидеть Савицкого рядом со мной, как он разозлился. Нет, он не стал выяснять отношения — просто стоял рядом со мной, взяв за руку, прожигая Влада пристальным взглядом и всем своим видом показывая, что он — со мной. И Влад, явно понимая это, коснулся моего локтя, улыбаясь так бархатно, что я смутилась.

— Бесит, — прошипел сквозь зубы Даня, когда Савицкий ушел к своей компании, в которой я узнала лишь Алана.

— Не ревнуй. Ты же знаешь, что с Владом у нас ничего нет, — сказала я, хватая его под руку.

— И не будет.

— И не будет…

Я была счастлива. Я действительно была счастлива. И мне казалось, что Даня тоже.

В Москву на конференцию он все-таки поехал — в конце сентября, в воскресенье. И надо сказать, я не была особенно довольна этим событием. Столица прочно ассоциировалась у меня с Каролиной, а Каролина — с ревностью. Но эта конференция была очень важна для Дани и его дипломной работы, потому я не могла просить его не ехать. Да и вообще я с трудом представляла себе, как ему можно что-то запретить. И не могла подумать, чтобы он пытался что-то запрещать мне. Это было неправильно — тогда я думала так.

Даня, кажется, понимая, что я ревную его к Каролине, в субботу сказал мне, что встречаться с ней не станет. Поздним воскресным вечером он прилетит в Москву вместе со своим научным руководителем, довольно известным в своей области профессором, и несколькими одногруппниками. А три последующих дня они будут заняты на конференции, каждый в своей секции. Домой он вернется сразу же после того, как все закончится, — вылет вечером. Поэтому встретиться с Каролиной он банально не успеет.

Даня разложил все по полочкам, сидя на кровати в своей комнате субботним днем, однако я все равно осталась недовольна.

— Ты сказал, что не успеешь встретиться с ней, — тихо сказала я.

— Все верно. Что не так?

— Ты должен был сказать, что не хочешь встречаться с ней. Потому что иначе получается, что встретиться-то ты и не против, да только времени нет.

— Женщина! Ты серьезно? — недоверчиво спросил он. — Что у тебя за логика?!

— Обычная, — дернула я плечом. Даня улыбнулся и поцеловал меня в него — знал, что меня это обездвижит.

— Не злись, Дашка, — прошептал он, скользя губами по моей шее. — Ты же знаешь, мне нужна только ты.

Его губы добрались до моих, неспешно целуя и даря ощущение полета, а ладонь оказалась на моей талии. Однако продолжить мы не успели — в комнату вошел мой папа. Хорошо, что он предварительно постучал и мы отпрянули друг от друга, делая вид, что рассматриваем стены.

Вечером той же субботы мы долго гуляли вдвоем по улицам, залитым осенним медным солнечным светом. И вместе встретили янтарный нежный закат, стоя на пешеходном мосту и целуясь. Мне хотелось сказать ему, что он — лучшее, что со мной случалось. Но вместо этого я в шутку подколола его, смутившись собственных чувств. И он ответил мне тем же. А потом мы долго гуляли в сумерках… Наверное, мы бы гуляли всю ночь, однако ночью ему надо было поехать на работу в клуб — подменить какого-то парня.

— Это обязательно? — спросила я его уже на лестничной площадке.

— Придется.

— У тебя завтра вылет. Ты не отдохнешь, Дань.

— Вечером. Успею выспаться, — ответил он. — Не беспокойся.

ПРОВОЖАТЬ ДАНЮ В АЭРОПОРТ я поехала вместе с его папой на машине. И хотя он улетал всего на три дня, ощущение у меня было такое, что мы прощаемся надолго. Мы ехали с ним на заднем сиденье в обнимку, и мне ужасно хотелось крепко поцеловать Даню, чтобы он не забывал — каково это, когда его целую я. Однако я стеснялась делать это при дяде Диме. И ехала, положив голову ему на плечо.

Когда мы уже стояли у паспортного контроля, я едва не заплакала.

— Ты чего, Даш? — с тревогой спросил Даня.

— Все хорошо, — улыбнулась ему я. — Звони мне и пиши. И пусть все пройдет отлично!

Он коснулся моей ладони своими пальцами, которые до середины были прикрыты длинным рукавом черного свитшота. Тогда я еще подумала: зачем Даня надел этот свитшот, он же его не любит. На прощание мы обнялись, он поцеловал меня в щеку, обменялся парой слов с отцом и скрылся за дверью. А мы с дядей Димой пошли на стоянку. Я знала, что Даня вернется уже в среду вечером, но на душе все равно было тяжело.

Общались мы мало — Даня был постоянно занят. И если в первый день он писал мне и даже один раз позвонил, то потом куда-то пропал. Я понимала, что у него нет времени — он не только слушает чужие выступления, но и готовит свое, однако в груди алым цветком распускалась обида.

Во вторник мы снова встретились с Владом. Я в гордом одиночестве возвращалась с японского языка, который шел в нагрузку к основному языку — английскому. Честно говоря, английский всегда давался мне легко, и еще на втором курсе я сдала IELTS и получила довольно высокие баллы, но вот японский шел сложнее. И JLPT — международный экзамен по определению уровня владения японским языком — я пока не сдавала. Лишь планировала сдать его летом — в первое воскресенье июля.

Был вечер; наша подгруппа задержалась на занятии, которое вела носительница языка, неплохо владеющая русским. Стояла теплая, сухая и безветренная погода, и я решила немного прогуляться. Однако около стоянки меня окликнул Влад. Сегодня на нем был удлиненный бордовый пиджак с закатанными, как обычно, рукавами, белоснежная рубашка и джинсы, по которым сразу можно было сказать, что они дорогие.

— Привет. Отлично выглядишь, Дарья. — Голос Влада был приветливым и теплым.

— Привет. Спасибо, — ответила я несколько настороженно. И почему-то вспомнила, как мы целовались. Сейчас я не хотела, да и не могла целовать никого, кроме Матвеева.

— Как ты?

— Хорошо. Иду с японского. А ты?

— Неплохо. Ты тоже его изучаешь?

— Да. А ты?.. — изумилась я.

— Сейчас — нет, забросил. А когда учился в Москве, взял его третьим языком, дополнительно, — отозвался Влад. — Английский и немецкий выучил еще в школе, и мне было скучно.

— Честно говоря, — весело отозвалась я, — ты не похож на человека, который много времени посвящает занятиям. Просто я вспоминаю твои рассказы о стрит-рейсинге, серфинге, путешествиях, и…

— И я кажусь человеком, который только и делает, что прожигает жизнь? — подхватил Влад. Его карие глаза смеялись.

— Ну не то чтобы прожигает, но скорее больше внимания уделяет удовольствиям, чем учебе, — уклончиво отозвалась я.

— Ты права, Дарья. Мне постоянно бывает скучно. Не хочешь прогуляться? Погода изумительная, — вдруг предложил он, глядя куда-то поверх моей головы.

— Нет, извини, мне домой пора, — ответила я тут же. Гулять вместе с Владом — не лучшая идея.

— Жаль. — Я даже не поняла, огорчился он или нет.

— Извини.

— За что? — спросил Влад и улыбнулся. — Все ведь в порядке.

Он вдруг поднял руку, словно в приветствии, и я невольно обернулась: через дорогу от нас стоял Алан, недовольный и, несмотря на вечер, в больших солнцезащитных очках. Я присмотрелась и поняла, что у него разбита губа, а очки, кажется, скрывают большой синяк. Алан издалека кивнул Владу и, прихрамывая, пошел к своей машине.

— Мне пора, — сказала я. — Приятно было тебя увидеть.

— И мне тебя.

Он вдруг, словно поддавшись порыву, обнял меня. Я даже не успела оттолкнуть его, как он сам отстранился.

— Пока, Дарья. Увидимся.

— Пока, — растерянно отозвалась я.

И ушла, не понимая, что на него нашло. Гулять я не стала — пришла на остановку и села в автобус, у самого окна. Несколько раз я пыталась дозвониться до Дани, но, видимо, конференция все еще шла.

В среду я ждала его с самого утра — ждала так, как никого и никогда в жизни. Все мои мысли были о нем. Самира только головой качала — мол, нельзя же быть настолько влюбленной. А Сашка смеялась и говорила, что это нормально.

— Первые месяцы химия между влюбленными такая сильная, что любое расставание — пытка, — тоном опытного человека говорила она, когда мы брели по пожелтевшей аллее после университета. Листья под нашими ногами шуршали, и пахло яблоками и надвигающимся дождем. — Первая стадия любви — это зависимость.

— А что бывает, когда химия пропадает? — Полина сдула с лица светлую прядь. — Любовь проходит?

— У кого-то проходит, — пожала плечами Сашка. — А у кого-то переходит во вторую стадию — единение.

— А какая последняя стадия? — спросила вдруг я.

— Последняя — самопожертвование, — было мне ответом.

— Любовь — это просто биология, не усложняйте, девочки, — махнула рукой Самира, которая из-за ремонта в квартире была раздражительной.

И мы пошли дальше. Украдкой я посмотрела на время в телефоне — Даня должен был сесть на самолет через несколько долгих часов.

«Я жду тебя», — написала ему я. Но он ничего не ответил. Цветок обиды в груди дрогнул. Неужели он так занят? Плохое предчувствие завладело моим сердцем. А может быть, я просто накручивала себя.

Часы тянулись слишком медленно, заставляя нервничать, а ожидание убивало. Однако этим вечером с Даней мы так и не встретились. Его самолет задержался и прилетел поздно ночью — об этом я узнала не от Матвеева, а от его мамы. Я наивно полагала, что мы встретимся утром в четверг и, после того как я крепко обниму Даню, я выскажу ему все, что накипело у меня на душе. Он не должен так поступать со мной. Не должен заставлять ждать так долго. Мне больно. Саша права: первая стадия любви — это зависимость. И я зависима от Матвеева. От его рук и губ, от его голоса и взгляда, от его присутствия рядом со мной. Разве он не знает, что мы в ответе за тех, кого приручили?

Однако и утром мы не смогли увидеться. Наконец я получила от него сообщение, в котором говорилось следующее: «Даша, утром буду отсыпаться. Увидимся днем в университете. Позвоню». Ни одного смайлика или стикера — только сухие слова. Перечитывая их в который раз, я поняла: что-то случилось. Поняла совершенно отчетливо. Но все еще верила в лучшее.

Перед тем как покинуть квартиру, я вышла на балкон — уже в который раз, надеясь встретить там Даню, однако его балкон был пуст. Матвеев действительно отсыпался после перелета. Я взяла альбомный лист и нарисовала на нем огромное алое сердце — кривое, но большое. И повесила листок на стекло так, чтобы Даня видел его. После того как он проснется, он обязательно выйдет на балкон и увидит мое послание. Улыбнувшись и в последний раз глянув на его балкон, я ушла. Но тяжелое чувство на сердце никуда не исчезало. Оно точно знало: что-то должно произойти. И оно оказалось право.

Около университета я встретила Каролину Серебрякову. Я увидела ее еще издалека — невысокую, тоненькую, повзрослевшую. Все с той же печатью кроткого ангела на красивом узком лице, обрамленном длинными волосами. Только раньше они были светло-русые, а теперь приобрели пепельный оттенок и стали короче. И были не просто распущены, а перекинуты на одно плечо — так небрежно, что было понятно, что небрежность эта — деланная, грациозная, дорогая.

Сначала я не поверила своим глазам. И мне показалось, что девушка в черных обтягивающих брючках, белой блузке и накинутом поверх плеч антрацитовом жакете — не Серебрякова. Но нет — это действительно была она. Каролина. В ее руках была маленькая ореховая сумочка с ремешком, а на ногах — чудесные туфли на каблуках — под цвет сумочки. Не девушка, а мисс изящество. Каролина стояла неподалеку от стоянки, и парни, проходившие мимо, заглядывались на нее. Я тоже смотрела на Серебрякову. А она — на меня. Видимо, узнала.

Я отвернулась, больше всего на свете мечтая пройти мимо, но Каролина вдруг окликнула меня, заставив обернуться. И поспешила в мою сторону.

— Привет, — улыбнулась она. Вроде бы искренне, но я напряглась. Что кроется за этой улыбкой?

— Здравствуй, — ответила я осторожно.

— Ты ведь Даша Сергеева? Верно? — спросила она дружелюбно. — А я Каролина Серебрякова, помнишь, какое-то время мы учились вместе?

— Да, помню, — кивнула я. — А разве ты живешь не в Москве? Что ты тут делаешь?

— Я приехала на пару дней, — поведала мне Каролина. — Хочу увидеть старых друзей.

— И Даню тоже? — вырвалось у меня. — Он ведь здесь учится.

— Дана Матвеева? Да, конечно.

Она делала вид, будто не знает, что мы встречаемся, но я была уверена — Каролина обо всем знает. Не зря окликнула меня.

— Вы общаетесь? — спросила я, убрав руки за спину — во мне горело желание придушить Серебрякову. Зачем она приехала? Что ей нужно? Почему именно сегодня — сразу после того, как из Москвы вернулся Даня?

— Мы друзья, — ответила она, чуть склонив голову. — Вы тоже до сих пор общаетесь? Помню, в детстве он был твоим маленьким рыцарем.

— Я его девушка, — сказала я твердо. В моих глазах был вызов. И Каролина точно видела его.

— Да? — удивилась она — и снова все с той же искренностью. Но теперь-то я знала, что эта искренность — поддельная. — Рада за вас.

Да уж, рада. Рада пожелать нам расстаться — вот чему ты рада, девочка.

— Ты не знала, что мы встречаемся? — спросила я с вызовом.

— Нет, — улыбнулась Каролина и поправила свою безупречную прическу. — Он скрытный мальчик.

Мальчик? Она называет его мальчиком? Боже, как она меня бесит.

— Главное, теперь знаешь. — Я вернула ей улыбку. — Если ты ждешь его, могу сказать, что зря. Даня приедет только днем — он отсыпается после перелета.

— Да? — В светлых глазах Каролины появилось разочарование — мелькнуло упавшей звездой и пропало. — Наверное, поэтому он не отвечает на звонки…

— Наверное, — насмешливо ответила я. На меня вдруг нахлынула странная волна — желание доказать этой девице, что Даня — мой. И ей ловить нечего. — Ты же не против, что мы встречаемся? — сладким голосом спросила я.

— Что? — удивленно спросила Каролина. — Не поняла..

— Помнишь, в восьмом классе ты спрашивала у меня разрешения на то, чтобы встречаться с Даней, — любезно напомнила ей я. — Ты пришла ко мне в гости и спросила об этом, потому что считала меня другом Дани. Сейчас, кажется, ситуация изменилась — другом Дани стала ты, а я — его девушкой. Наверное, теперь мне нужно спросить у тебя разрешения.

Кажется, Каролина не ожидала подобного.

— Встречайтесь ради бога, — пожала она плечами, и я уловила капельку раздражения в ее милом голоске.

Это придало сил.

— Главное, чтобы Даня был счастлив, да? — весело спросила я.

— Что? Ах, да. Конечно. Его счастье для меня важно. Что ж, Даша, было приятно тебя увидеть. Ты почти не изменилась, — улыбнулась мне снова Каролина. Наверное, это была шпилька в мой адрес — я осталась таким же ребенком.

— Нет, изменилась, очень, — тихо сказала я. — Раньше я была маленькой и глупой, а теперь все совсем иначе. Сейчас я научилась защищать свое.

Надеюсь, угрозу в моем голосе Серебрякова услышала.

— Это правильно — защищать свое. Но самое главное, надо понимать, что свое, а что — чужое, — отозвалась она. — До свидания, Даша.

— Пока, — ответила я, развернулась и быстрым шагом направилась к универу. Когда я сделала вид, что мне нужно завязать шнурки на кедах, и украдкой обернулась, присев на колено, Каролина садилась в красную машину, неожиданно неподходящую ее нежному образу.

Вот стерва. Притащилась следом за Даней.

Плохое предчувствие давило на мое сердце, душило горло, царапало душу. Возможно, где-то глубоко внутри я понимала, что происходит, но не хотела признаваться себе в этом, а потому тешила себя иллюзиями и все еще надеялась на встречу с Даней — я ужасно соскучилась по нему. И я отчаянно хотела к нему — к тому, кого любила всей душой.

— У тебя такой вид, будто ты заболеваешь, — на перемене сказала Самира. А Полина даже коснулась моего лба ладонью.

— Горячий. Ты точно в порядке, Даша? — спросила она.

— Точно, — отмахнулась я.

— С Данькой-то еще не виделась? — спросила Сашка.

Я покачала головой:

— Мы увидимся после обеда, когда он приедет.

— Что-то он совсем с головой не дружит. — Сашка взлохматила синие волосы. — Что за странные отговорки. Вчера же прилетел.

— Вчера ночью — рейс задержали, — ответила я. — А сейчас отсыпается.

— Отсыпается он, — проворчала подруга. — Лучше бы он с тобой… отсыпался.

Отшучиваться у меня не было сил, поэтому я отмахнулась и уставилась в окно, за которым виднелось темное низкое небо — вот-вот должна была начаться гроза, о которой говорили утром в новостях.

— Ох уж эти влюбленные, — прокомментировала Сашка. — То такие счастливые, что им в глаз хочется плюнуть, то несчастные — хоть к груди прижимай и жалей.

Пока мы были на учебе, гроза действительно добралась до города. На улице завывал ветер, дождь отбивал по крышам и окнам свою особенную осеннюю мелодию, похожую на страшный и торжественный марш увядания, и небо разрывалось от грома. Я никогда не боялась грозы, но в этот день, сидя в кабинете, то и дело ежилась.

Даня позвонил мне после окончания четвертой пары.

— Я приехал. Встретимся у тебя в корпусе? — спросил он. Голос у него был странный — без ноток обычного веселья.

— Давай, — растерянно отозвалась я, не узнавая его.

— В холле рядом с языковым центром. Идет?

— Идет.

— Тогда через пять минут буду.

— Дань, а что случилось?.. — Мой вопрос повис в воздухе — Матвеев отключился и, кажется, ничего не расслышал.

Я попрощалась с девчонками и побежала на третий этаж — к тому самому языковому центру, где мы договорились встретиться. Почему Даня позвал меня туда, я понятия не имела. Языковой центр находился в довольно укромном месте, и людей там всегда было немного, несмотря на то что время от времени в нем проводили занятия по иностранным языкам. Сегодняшний день исключением не был — закуток, в котором языковой центр располагался, был пуст. И в небольшом холле с диванчиком и цветами у огромного, во всю стену, окна, в который беспощадно бился дождь, тоже никого не было.

Я ПРИШЛА ПЕРВОЙ. Даня — спустя три минуты. Такой же, как и обычно: в любимых синих джинсах, белой майке, накинутой поверх расстегнутого бомбера с воротником-стойкой. Волосы его были влажными из-за дождя и полукольцами ложились на лоб. Только лицо его было серьезным. Как будто что-то случилось или… случится. Я вскочила с диванчика и бросилась к Дане — внутри все переворачивалось от смеси радости и какого-то глупого страха. Я прижалась к нему, чувствуя, как взволнованно и быстро бьется мое сердце. А он легонько приобнял меня в знак приветствия и отстранился, держа за плечо и глядя мне в лицо.

Не поцеловал.

Не улыбнулся.

— Дань, что такое? — спросила я нервно, не выдержав. Да что происходит?!

— Нам нужно поговорить, — спокойно сказал он и отвел меня на диванчик. — Садись.

Я села, и он опустился рядом, согнув спину и положив на колени локти. В его стальных глазах было… в них не было ничего. Пустота. И это пугало до дрожи в коленях.

— Даня, мне страшно, — тихо сказала я. И он едва слышно вздохнул. — Что случилось? Почему у тебя такой вид? Почему ты мне не писал и не звонил? Скажи мне, почему? Я даже спать спокойно не могла — только о тебе думала. А ты пропал. Тебя что, заставляли сидеть на твоей конференции сутками? Почему ты себя так ведешь? Я сделала что-то не то или… ты сделал? — прямо спросила я, стиснув ладони.

— Ты ничего не сделала. Во всем виноват только я, — сказал он.

— В чем? — прошептала я.

И он сказал эти слова. Произнес, глядя поверх моей головы:

— Нам надо расстаться.

Нам. Надо. Расстаться. Три пули, пущенные в мое сердце. Три пули безысходности. Три пропущенных удара пульса.

— Что?.. — прошептала я, не веря в услышанное.

— Нам надо расстаться, — чуть громче и увереннее повторил Матвеев.

— О чем ты говоришь?.. Дань, что за глупости? — Мой голос охрип, а виски сдавило тугим обручем.

— Прости меня, Даша, — с болью в голосе вымолвил он через силу. — Мы не можем быть вместе.

— Почему?.. Это ведь твой очередной прикол, да? Ты разыгрываешь меня? Это пранк? — с болезненной надеждой в голосе спросила я, а он покачал головой.

— Нет. Нам действительно надо расстаться.

Я набрала полную грудь воздуха, прикрыла ресницы, потому что на глазах стали собираться проклятые слезы.

— Зачем ты это говоришь, Даня? — Мой голос предательски дрожал.

— Потому что я не хочу врать тебе. Потому что я слишком сильно тебя уважаю. Ты — мой друг, — ответил Даня чужим голосом.

— Я… твой друг?

— Да. Я не могу обманывать тебя. — Даня взлохматил волосы. — Черт, чувствую себя идиотом.

— Что случилось? Скажи мне, что случилось. — Я распахнула ресницы и схватила Даню за ворот бомбера — так цепко, словно не собиралась никуда его отпускать.

Он — мой. И точка.

Моя Вселенная начала рушиться. Она рушилась в моей голове, и лоб, затылок, виски — все начало ломить и гореть.

— Ты была права. — Он сделал паузу и сглотнул. — Я любил ее.

— Каролину? — Я едва слышно прошептала ее имя.

— Да. Каролину. Мы встретились в Москве, и я не смог…

Даня замолчал. Каждое слово давалось ему тяжело — так же тяжело, как мне — каждый вдох.

— Что ты не смог? — спросила я, уже заранее зная ответ.

— Не смог остановиться, — признался он, сжимая кулаки. — Прости, прости меня, Даша. Ты не заслуживаешь этого. Я просто урод.

— Между вами что-то было, так? — глухо сказала я. И по его немигающим глазам, которые он отвел, поняла, что было.

Этот взгляд разбил мое сердце, раскрошил Вселенную, словно зеркало. Почему он сделал это?

— Прости, Даша. Если тебе будет нужна моя помощь — я всегда помогу. Ты — мой друг.

— Что ты несешь? — выкрикнула я. — Заткнись!

— Даша…

— Я не твой друг! Я твоя девушка! Господи… Почему? Почему ты меня предал? Ты же обещал… — Я замолчала, а потом зашептала, кусая губы: — Ты обещал быть со мной до конца. Ты… обещал… — По моим щекам покатились слезы.

— Я не смог сдержать обещание. Прости, Даша. Прости. — Даня вытер мои слезы большими пальцами — нежно и аккуратно, словно и не говорил слов о расставании.

— Хватит говорить это. Хватит повторять это слово. Ты думаешь, я прощу тебя, если ты повторишь его тысячу раз?! — воскликнула я, чувствуя себя мертвой.

Даня грустно улыбнулся мне.

— Ты славная. Я думал, до последнего думал, что люблю тебя. Но все оказалось иначе. Прости. Я ненавижу себя за то, что сделал, не меньше, чем меня ненавидишь ты. Но… я эгоист, Даша. Я хочу быть счастливым. Я не могу без нее. Это как ломка, понимаешь? Я не могу отказаться от человека, которого люблю. — Даня вдруг притянул меня к себе, крепко обнял и поцеловал в макушку, будто в последний раз. — Я так виноват перед тобой, Дашка. Прости меня.

Его голос дрогнул. Даня отстранился от меня и, убрав мои обессиленные пальцы со своего ворота, встал. Зачем-то заправил выбившуюся прядь моих волос за ухо. Опустил голову.

Костяшки его пальцев были разбиты. В потемневших глазах все так же ничего не было, кроме зияющей пустоты. Я понимала, что он сейчас уйдет, и просто смотрела на него снизу вверх, не понимая, сон это или реальность. Голова кружилась, и мысли — тоже кружились.

— Будь счастливой, ладно? — попросил Даня, потрепал меня по волосам — так, как он это всегда делал, когда мы были вместе, и сделал шаг в сторону.

— Даня, пожалуйста, нет, — уцепилась я за край его бомбера. — Не уходи! Не уходи. Не уходи. — Эти два слова стали моим заклинанием.

— Прости меня, солнце, — снова повторил он, снова разжал мои пальцы и… снова ушел, оставив одну.

Одну. С разбитым сердцем, с разбитыми чувствами, с разбитыми звездами. Разбитую, погасшую, уничтоженную.

Почти минуту я, одеревенев, просто сидела на диване, и слезы катились по моему лицу. В моей голове все еще звучал его голос — все еще родной голос.

«Прости». И это все?! В какой-то момент во мне что-то переключилось, я сорвалась с места и побежала следом за ним по лестнице, не чувствуя собственного тела. Выскочила в вестибюль на первом этаже, однако Дани нигде не было — наверное, он уже вышел на улицу. Тогда со всех ног я бросилась к дверям, чувствуя себя ветром.

В моей голове жило лишь одно желание — догнать Даню. Мы должны поговорить. Он не может просто так бросить меня. Не может! Он должен хотя бы нормально объясниться! Я распахнула тяжелые двери и оказалась на улице, под стеной дождя, не обращая внимания на то, как он мочит мои волосы и одежду, как капли стекают по моему лицу, смешиваясь со слезами, как моментально промокли кеды. Мне было плевать. На все плевать.

Дани нигде не было. Должно быть, он уже на стоянке. Я побежала туда, словно сумасшедшая, чувствуя, как слабеют ноги. Косые струи били меня по лицу, холодный злой ветер трепал волосы, а осознание того, что Даня бросил меня, медленно разрывало на части душу.

В какой-то момент графитное небо надо мной осветилось, а спустя несколько секунд взорвалось так громко, что от грома сработали сигнализации машин. Перед глазами у меня все потемнело. Я упала на мокрый темный асфальт, и последнее, что видела, — росчерк молнии на небе. Наверное, я не зря заметила тогда ангела над скалой. Даня, где ты?..

Если Вселенная начала свою историю из маленькой точки с бесконечной плотностью, которая вдруг начала расширяться, не означает ли это, что расширяться она тоже будет бесконечно?

Ответа на это нет. Есть лишь несколько теорий.

Согласно теории «Большое сжатие», Вселенная достигнет своего максимального размера и начнет разрушаться.

Возможно, наша любовь так быстро и неожиданно достигла своего максимума. И теперь стремительно разрушается.

Это была ошибка — нашей Вселенной никогда не было.

Кто-то подхватил меня на руки. А потом я провалилась во тьму.