Ветер в ту ночь пах жареным мясом, пролитым сливовым вином и тяжелой, удушливой пудрой, которой придворные дамы белили свои лица. Этот сладкий до тошноты и приправленный ледяной свежестью реки, что текла у подножия Башни Золотого Карпа, запах навсегда врезался мне в память.

Я стояла в тени резной колонны, стараясь быть незаметной. Мое платье идеально подходило для того, кто хочет слиться со стеной. Сегодня был не мой праздник. Сегодня весь мир лежал у ног Гуань Юньси.

Громкий смех, звон нефритовых кубков и фальшивые поздравления сливались в единый гул, от которого начинала болеть голова. В центре зала, в сиянии сотен свечей, стоял он. Высокий, безупречный, словно высеченный из цельного куска льда и облаченный в пурпурные шелка чиновника первого ранга.

Я смотрела на него, и сердце в груди сжималось от гордости и нежности. Я знала каждую морщинку в уголках его глаз, как он хмурится, когда читает сложные трактаты, знала солоноватый вкус его кожи и знала цену этому пурпурному халату. За каждую золотую нить, вышитую на нем, я заплатила куском своей души.

— За нового Министра Церемоний! — провозгласил тучный советник, поднимая чашу. — Пусть его мудрость сияет так же ярко, как луна в середине осени!

— За благородного господина Гуаня! — подхватила толпа.

Гуань Юньси улыбнулся вежливой, сдержанной, чуть снисходительной улыбкой, которую я полюбила десять лет назад, когда мы были всего лишь детьми, мечтавшими о величии. Но в его темных глазах не было радости.

Я поправила широкий рукав, скрывая дрожащие пальцы. Моя духовная сила, некогда бурлившая в меридианах, напоминала тонкие, усохшие нити. Я отдала её ему всю, каплю за каплей, год за годом, чтобы он мог возвыситься и его развитие не останавливалось. Я стала его сосудом, лекарством и тайной поддержкой. Мой клан Мо, когда-то уважаемый за честность, разорился, оплачивая взятки нужным людям, чтобы расчистить путь для Гуань Юньси. Мы остались ни с чем, но это не имело значения, ведь он обещал.

«Когда я взойду на вершину, Юйлань, ты будешь стоять рядом со мной. Мы будем править этим миром вдвоем. Ты — моя единственная».

Его взгляд скользнул по толпе, равнодушно пропуская разнаряженных красавиц, и остановился в том темном углу, где стояла я. На мгновение маска отчужденности спала, он едва заметно кивнул мне, и жест этот был понятен только нам двоим: «Жди меня на террасе».

Я выдохнула, чувствуя, как напряжение отпускает плечи. Он не забыл. Все эти шепотки за спиной, все насмешки о том, что «потасканная дочь обедневшего клана не пара сияющему фениксу», все это ложь. Он любит меня и никогда не забывал.

Я тихонько выскользнула из зала. Холодный воздух ночи ударил в лицо. Терраса Белых Слив была пуста. Деревья, высаженные вдоль перил, стояли голыми и черными на фоне луны, лишь кое-где на ветвях набухали почки, готовые взорваться цветом. Но сейчас они напоминали скрюченные пальцы стариков, тянущиеся к небу в безмолвной мольбе. Я подошла к краю. Внизу, далеко под ногами, расстилалась столица. Тысячи огней, тысячи судеб. Сегодня Гуань Юньси держал их всех в ладони.

Шаги за спиной были тихими, как поступь кошки. Я не обернулась сразу, позволяя себе секунду насладиться предвкушением. Запах изменился, теперь к аромату ночи примешался запах дорогой туши для письма и пыли старых свитков.

— Юйлань, — его голос был мягким, как бархат, но в нем не было тепла. Я обернулась. Он стоял в трех шагах от меня. Ветер трепал полы его халата, и в лунном свете он казался неземным существом, спустившимся с небес, чтобы судить смертных.

— Поздравляю, — прошептала я, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Ты сделал это. Мы сделали это.

— Да, — произнес он, глядя куда-то поверх моей головы. Он медленно подошел ближе. Его лицо было бесстрастным, словно фарфоровая маска. — Путь был долгим. Ты была полезной спутницей, Мо Юйлань.

Слово «полезной» царапнуло слух. Я шагнула к нему, желая обнять и почувствовать биение его сердца, убедиться, что он все еще тот мальчик, который клялся мне в вечной верности под цветущей вишней.

— Теперь все будет иначе, — торопливо заговорила я, заглядывая ему в глаза. — Теперь нам не нужно прятаться. Мой отец… он, конечно, болен, и наш дом заложен, но с твоим новым положением мы сможем все вернуть. Мы…

— Мы? — перебил он. В его голосе прозвучало искреннее удивление. Гуань Юньси склонил голову набок, рассматривая меня так, словно видел впервые. Или словно рассматривал пятно грязи на своем безупречном сапоге. — Юйлань, ты всегда была умна. Неужели ты действительно думала, что Министр Церемоний, правая рука Императора, может взять в жены женщину без приданого, с разрушенным ядром силы и чья репутация запятнана тайными связями со мной?

Мир качнулся. Земля ушла из-под ног, но я устояла, вцепившись рукой в холодные каменные перила.

— Но… ты сам просил об этом, — прошептала я, чувствуя, как внутри разрастается ледяная пустота. — Ты просил меня отдать силу. Ты просил меня лгать ради тебя и говорил, что это наша общая жертва.

— Жертва, — эхом повторил он. — Именно. Жертва приносится богам или судьбе, чтобы получить желаемое. Когда жертва принесена, её сжигают, а пепел развеивают по ветру. Никто не хранит пепел в драгоценной шкатулке, Юйлань.

Он сделал еще один шаг. Теперь он был так близко, что я могла видеть свое отражение в его зрачках, а в них виднелась маленькая, жалкая фигурка в поношенном платье.

— Ты стала препятствием, — сказал он спокойно, без злобы, словно объяснял ребенку, почему нельзя есть сладкое перед обедом. — Твой клан требует денег, ты требуешь внимания. Твое существование напоминает мне о том, из какого низа я выбрался, а я не люблю смотреть вниз. Кроме того… семья Ван предложила мне союз. Их дочь юна, богата и обладает полным ядром силы. Она станет прекрасной женой.

— Ван? — имя вырвалось с хрипом. — Та самая Ван, чей отец пытался уничтожить тебя три года назад? И я спасла тебя, приняв яд вместо тебя?!

— В политике нет вечных врагов, есть лишь вечные интересы, — пожал плечами Гуань Юньси. — Ты слишком чувствительная для этого мира, Юйлань.

Я смотрела на него и не узнавала. Это был не мой Гуань Юньси. Это было чудовище, которое выросло на моей любви, сожрало меня изнутри и теперь выплевывало оболочку.

— Я расскажу всем, — тихо сказала я. Голос дрожал, но в нем появилась сталь. — Я расскажу Императору, откуда у тебя взялись силы для прорыва, и скажу, кто на самом деле написал те трактаты, за которые тебя восхваляют. Про взятки, про яды, про все. Если я — пепел, то я засыплю тебе глаза.

Гуань Юньси вздохнул, но в этом вздохе было сожаление о том, что придется пачкать руки, а не обо мне.

— Я знал, что ты это скажешь. Ты всегда была слишком упрямой. Именно поэтому я позвал тебя сюда, а не отправил в монастырь.

Он двинулся так быстро, что я не успела даже моргнуть. Я почувствовала тупой удар в грудь, словно в меня врезался тяжелый камень, а потом пришла боль. Я опустила глаза. Из моей груди, прямо там, где должно биться сердце, торчала рукоять меча, ножны для которого я вышивала три ночи подряд, пока глаза не начали слезиться от усталости.

«Сияющий Добродетелью», так назывался этот меч. Какая ирония.

Я подняла руку и коснулась лезвия. Пальцы тут же окрасились в густой, темный багрянец. Кровь была горячей, намного горячее, чем я сама.

— Почему?.. — губы едва шевелились. Гуань Юньси наклонился ко мне. Его лицо было так близко, что его дыхание коснулось моей щеки.

— Потому что мертвые умеют хранить тайны лучше, чем обиженные женщины, — прошептал он. — И потому что я не хочу делить свою славу. Прощай, Юйлань. В следующей жизни постарайся быть умнее и не влюбляйся в тех, кто рожден летать выше тебя.

Он резко выдернул меч. Ослепительная и рвущая боль многократно усилилась и пронзила все тело. Это было похоже на то, как если бы внутрь залили расплавленный свинец. Ноги подкосились, и я рухнула на холодные камни террасы, хватая ртом воздух, которого вдруг стало катастрофически мало. Кровь толчками выходила из раны, заливая плиты, пачкая подол платья и стекая по рукам. Я видела, как она впитывается в щели между камнями, образуя причудливый узор, похожий на распустившийся цветок пиона.

Гуань Юньси вытер лезвие белоснежным платком. Он сделал это с брезгливостью, стараясь не запачкать рукава, а потом бросил платок на меня. Легкая ткань, мгновенно пропитавшаяся красным, легла на мое лицо, как погребальный саван. Он развернулся и пошел прочь, словно вышел на прогулку. Он возвращался на праздник, к свету, к вину и поздравлениям, к своей новой жизни, в которой мне не было места.

Я хотела закричать, проклясть его, позвать на помощь, но из горла вырвалось лишь влажное бульканье. Холод пробирался внутрь, сковывая руки и ноги. Звуки праздника становились все тише, словно я погружалась под воду. Я любила его, и эта мысль была самой горькой из всех. Я отдала ему все. Свою юность, красоту, силу и вот теперь жизнь, а он просто перешагнул через меня.

Злость пришла последней, когда страх уже отступил. Она вспыхнула в гаснущем сознании, как последний уголек в костре. Если бы у меня был шанс… Если бы только боги дали мне хоть один шанс… Я бы не стала любить тебя. Я бы стала тем мечом, который пронзит твое сердце. Я бы стала ядом в твоем вине и стала кошмаром, от которого ты не проснешься.

Снег начал падать с черного неба. Одна снежинка упала мне на ресницы, другая на лужу моей крови, мгновенно тая в ней. Красное на белом. Как красиво и печально.

Перед глазами все поплыло. Силуэт Гуань Юньси растворился в темноте дверного проема. Последнее, что я почувствовала — железный, сырой запах собственной крови. Сердце сделало последний, мучительный удар и остановилось. Темнота сомкнулась надо мной, как крышка гроба.

Воздух ворвался в легкие с таким свистом, словно я вынырнула с самого дна глубокого озера. Я резко села на постели, хватая ртом пустоту, и руки сами собой метнулись к груди. Пальцы, сведенные судорогой, судорожно ощупывали кожу сквозь тонкую ткань исподнего. Я искала рану, рукоять меча и липкую кровь, которая только что вытекала из меня, унося жизнь. Но под пальцами билось сердце бешеным ритмом, от которого звенело в ушах.

Я замерла, боясь пошевелиться. Неужели это загробный мир? Неужели ад выглядит точь-в-точь как мои покои в поместье клана Мо? Медленно, с опаской заморгала, пытаясь убрать наваждение, но не получалось. В комнату сквозь окна, заклеенные рисовой бумагой, лился мягкий, золотистый утренний свет, воздухе плавали пылинки, танцуя в солнечных лучах, пахло старым деревом, сушеными корочками мандарина, лежащими на жаровне, и слабым ароматом жасмина, доносившимся из сада.

Я сидела на своей узкой жесткой кровати. Знакомое одеяло из синего хлопка, выцветшее от множества стирок, было скомкано в ногах. На низком столике стояла недопитая чашка остывшего чая и книга стихов, которую, казалось, я никогда не читала.

Дрожь началась где-то в животе и волной прокатилась по всему телу, зубы выбивали дробь, словно я стояла на морозе без одежды. Это сон. Это просто кошмарный, чудовищный сон. Гуань Юньси не убивал меня. Он любит меня. Мы ждем приема, и он настанет. Я просто перенервничала из-за подготовки.

Я попыталась успокоить дыхание, но перед глазами все еще стояло холодное и равнодушное лицо Гуань Юньси, и его слова: «Ты — лишь ступенька, о которую я вытер ноги».

— Госпожа? — тихий голос заставил вздрогнуть так сильно, что я едва не свалилась с кровати. В дверях стояла А-Ли, маленькая, круглолицая служанка с неизменным пучком на макушке. Она держала в руках медный таз с горячей водой для умывания, от которой поднимался пар, пахнущий цветами.

— А-Ли... — мой голос был хриплым, чужим, словно горло было забито песком. — Какой... какой сегодня день?

— День начала весны, Госпожа. — Служанка удивленно моргнула, ставя таз на подставку. — Вы забыли? Сегодня вечером в Башне Золотого Карпа состоится прием в честь цветения сливы. Господин Гуань прислал записку, что заедет за вами перед началом часа Петуха[1]. 

Мир покачнулся. Прием в честь цветения сливы. Тот самый день, на котором Гуань Юньси получит титул Министра, а после позовет меня на террасу и убьет. Это не сон. Это точно не сон! Это не может быть сном! Разве могут сниться такие беспощадные жестокие сны с такими подробностями? Во снах я никогда не видела кровь так ярко.

Я медленно сползла с кровати, заставляя ноги идти и заглянула в бронзовое зеркало, стоящее на столике. Из мутной желтоватой глубины на меня смотрела бледная девушка с темными кругами под глазами, с растрепанными волосами, спадающими на плечи черным водопадом. И в глазах еще не погас свет жизни, хотя в глубине зрачков плескался первобытный ужас. Я коснулась своего отражения. Скользкий маслянистый на ощупь металл обжег подушечки пальцев чистым льдом, но это длилось недолго. Бронза быстро нагрелась.

— Госпожа, вам нехорошо? — А-Ли встревоженно шагнула ко мне. — Вы бледны, как полотно. Может, позвать лекаря?

— Нет! — выкрикнула я слишком резко. А-Ли испуганно отшатнулась. Я заставила себя сделать глубокий вдох, чтобы хоть как—то прийти в себя и успокоиться. — Нет, не надо лекаря. И у нас нет ни вэня на оплату его дела. Просто... просто дурной сон. Оставь меня. Я хочу умыться сама.

— Но господин Гуань... — начала было она.

— Вон! — рявкнула я, и в голосе прорезалась сталь и власть, которых я сама от себя не ожидала. Я никогда ни с кем так не говорила и не знала свою эту сторону.

Служанка испуганно поклонилась и выскочила за дверь, задвинув ее за собой. Как только доска ударилась о другую доску, ноги окончательно отказали мне. Я осела на пол, прижавшись спиной к ножке стола.

Я вернулась. Не знаю, кто сыграл со мной эту шутку, милосердные небеса или жестокие демоны Диюя[2], но я вернулась ровно на один день назад. За двенадцать часов[3] до того, как меч пронзит мое сердце.

Я посмотрела на свои руки, что вышивали ему ножны и что смешивали травы, чтобы усилить его ци. Я ненавидела их сейчас и ненавидела это тело, которое так предано любило убийцу. В груди поднялась горячая волна тошноты. Я согнулась пополам, и меня вырвало желчью прямо на чистые циновки. Тело отторгало прошлое и ту слепую, глупую любовь, что была ядом похуже мышьяка.

Вытерла губы рукавом, чувствуя горечь во рту. Что мне делать? Первая мысль была простой. Бежать. Собрать вещи, взять те немногие драгоценности, что остались от матери, и бежать из столицы. Скрыться в глухих деревнях, изменить имя, стать крестьянкой, выращивать рис, лишь бы никогда больше не видеть этих глаз.

Но тут же проснулся ледяной рассудок. Куда я побегу? У меня нет денег, потому что все ушло на взятки для продвижения Гуаня, и нет покровителей. Мой клан слаб, а Гуань Юньси... завтра он станет Министром Церемоний. В его руках будет власть, сыск, стража. Он легко найдет меня. Если я исчезну перед приемом, это бросит тень на его репутацию. Он не позволит этому случиться. Он найдет меня и тихо без свидетелей убьет в какой-нибудь придорожной канаве. Бежать — значит умереть.

Я поднялась, опираясь на стол. Дрожь постепенно уходила, уступая место холодному спокойствию. Подошла к окну и полностью распахнула створки. Весенний ветер ударил в лицо. В саду, на голой ветке сливы, чирикала какая-то птица. Жизнь шла своим чередом, никто не знал, что я умерла и что под оболочкой юной девы сейчас стоит выжженная дотла душа.

Взгляд упал на шкатулку с гребнями. Там лежал нефритовый гребень, подарок Гуань Юньси на мое восемнадцатилетие. Дешевый нефрит с трещинкой на зубце, но я берегла его как зеницу ока. Взяла гребень в руки. Пальцы помнили тепло его ладоней, когда он вкалывал его мне в волосы, но сейчас это напоминало прикосновение скользкой змеи.

«Ты — лишь ступенька».

С громким треском я переломила гребень пополам. Острые края впились в ладонь, отчего выступила капля крови. Боль заставила задрожать зубы и все остальное тело, но я терпела. Я хотела почувствовать её и что я жива.

Я не побегу. Если судьба дала мне этот день, то я потрачу его на войну. У меня нет меча, нет ци, но я знаю будущее и его секреты. Я знаю каждый его грязный шаг, который привел его к власти, потому что сама помогала заметать следы.

— Мо Юйлань, — прошептала я своему отражению. — Ты должна забрать у него всё, чтобы отомстить за свою боль. Помни, что он с тобой сделал и уничтожь его.

Время до полудня тянулось мучительно медленно, словно мед, капающий с ложки. Каждый звук в доме казался мне слишком громким, бьющим по ушам. Стук сандалий слуг, звон посуды на кухне, шорох ветра в бамбуковой роще, скрип половиц. Я приводила себя в порядок.

А-Ли вернулась, боясь поднять на меня глаза, и помогла убрать следы тошноты. Я выбрала платье темно-синее платье с серебряной вышивкой журавлей. Оно было строгим, закрытым, но ткань струилась по телу, как вторая кожа.

— Госпожа, вам очень идет, — робко заметила А-Ли, закалывая мои волосы. — Вы выглядите величественно.

Величественно. Хорошее слово. Мертвые королевы всегда величественны, к сожалению. Но я предпочитала быть живой. В час Змеи[4] ворота поместья скрипнули и прозвучали шаги, шум которых бил набатом в ушах. Гуань Юньси пришел.

Сердце пропустило удар, а затем вновь забилось медленно и тяжело. Я сидела в главном зале, прямой спиной не касаясь спинки стула, и перебирала листья чая в фарфоровой гайвани[5]. Пар поднимался вверх, скрывая мое лицо.

— Юйлань, — его голос раздался от входа. Как же я любила этот голос раньше. Теперь же я слышала в нем только фальшь. Каждая нотка, каждый полутон казались мне наигранными.

Я медленно подняла глаза. Он стоял в проеме, озаренный солнцем, в простом, но элегантном дорожном бело-желтом халате. Волосы собраны в высокий узел, закрепленный серебряной шпилькой. На его лице растянулась сдержанная, теплая улыбка для публики, но в данный момент для меня, для дурочки.

Внутри меня все сжалось в ледяной узел. Мне хотелось вскочить и вцепиться ему в горло ногтями, вырвать кадык, смотреть, как гаснет жизнь в этих лживых глазах, но я не позволила себе такую вольность, только сидела неподвижно. Мои пальцы лишь чуть сильнее сжали фарфор чашки.

— Гэгэ[6], — произнесла я ровно и удивилась сама себе. Сколько же лет я училась этому самоконтролю, притворяясь перед его врагами, что ничего не знаю? Оказывается, этот навык пригодился мне сейчас, перед главным врагом.

Улицы, вымощенные серым камнем, бурлили, как котел с густой похлебкой. Крики торговцев, предлагающих засахаренные фрукты и амулеты от злых духов, смешивались с ржанием лошадей и скрипом деревянных колес повозок. Пахло жареным кунжутным маслом, пылью и человеческим потом.

Я шла сквозь толпу, опустив голову и скрывая лицо под плотной вуалью из дешевого хлопка. В прошлой жизни я бы никогда не ступила сюда без охраны. Дочь клана Мо, невеста золотого мальчика Гуань Юньси, не должна была пачкать подолы о грязь внешнего города. Я смотрела на этот мир из окна паланкина, словно на диковинную картину. Теперь я была частью этой грязи, и это давало мне свободу.

Никто не обращал внимания на женщину в простом платье, прижимающую к груди корзинку с ветошью. Меня толкали, обходили, один раз какой-то подмастерье едва не опрокинул меня, пронося мимо связку бамбуковых шестов, и лишь грубо буркнул проклятие в ответ.

Я добралась до чайного дома, где благородные господа никогда не появлялись. Здесь собирались наемники, мелкие торговцы информацией, разорившиеся игроки и тени, скользящие по краю закона. Здание, почерневшее от времени и копоти, нависало над узким переулком, словно старый стервятник.

Переступила порог, и тут же в нос ударил густой, тяжелый запах дешевого табака и крепкого, пережженного чая. В полумраке зала, освещенного лишь тусклыми масляными лампами, сидели люди. Кто-то играл в маджонг, стуча костями по столу, кто-то шептался в углах. В центре, на небольшом возвышении, старый рассказчик бил в трещотку и хриплым голосом повествовал о подвигах древних бессмертных.

Сердце колотилось так, что отдавалось болью в ребрах. Если меня узнают и до Гуань Юньси дойдут слухи, что я была здесь, то это будет конец. Я старалась взять себя в руки и могла только действовать.

В дальнем углу, за столиком, изрезанным ножами, сидел человек. На первый взгляд обычный пьяница, уснувший над чаркой вина. Его лицо скрывала тень от широкой соломенной шляпы. Но он не спал и только притворялся. Перед пьяницей, да тем более заснувшим, никто не будет скрывать тайные знаний, которые не должны были попасть ни в одни уши.

Это был один из связных Императорского сыска. Я узнала о нем случайно, полгода назад, когда Гуань Юньси в приступе ярости приказал своим людям убрать лишние уши из Трех Лотосов. Тогда этого человека избили, но не убили. Гуань Юньси был слишком самонадеян, считая, что такие мелкие сошки не представляют угрозы.

Я подошла к столику. Мои ноги дрожали, но я заставила себя сделать шаг. Человек даже не пошевелился.

— Чай здесь слишком горький, — тихо произнесла я, используя фразу, которую подслушала однажды, когда Гуань Юньси обсуждал шпионов. Человек под шляпой казалось замер. Его рука, лежащая на столе, едва заметно напряглась.

— Для тех, кто ищет сладости, есть кондитерская на улице Шелкопрядов, — проскрипел он, не поднимая головы.

— Я ищу не сладость, — ответила я, стараясь, чтобы голос не срывался. — Я ищу того, кто умеет отличать кровь от вина.

Достала из рукава свернутую в трубочку записку с красной печатью и цветком магнолии внутри, положила на стол, рядом с его локтем, и накрыла сверху последним серебряным ляном.

— Передай это своему хозяину, темному принцу. Скажи… скажи, что магнолия расцветает только перед бурей.

Человек медленно поднял голову. Под полями шляпы блеснул один глаз, второй был скрыт бельмом. Он посмотрел на меня с хищным интересом, словно оценивая, стою ли я того, чтобы жить.

— Хозяин не любит пустых цветов, — прохрипел он.

— В этом цветке яд для его врагов, — отрезала я.

Развернулась и пошла прочь, не дожидаясь ответа. Спину жгло. Казалось, что сейчас в меня полетит нож или схватят за руку, но никто меня не остановил. Я выскользнула на улицу, жадно глотая воздух, который казался самым сладким нектаром жизни.

Возвращение в поместье, омовение, сборы прошли как в тумане. Я была куклой, которую готовили к спектаклю. А-Ли суетилась вокруг, вздыхая и причитая, что у нас не хватает шпилек с драгоценными камнями. Я молчала, смотрела на свое отражение в бронзовом зеркале и видела там не юную деву, а старуху, которая прожила один лишний день.

Темно-синее платье облегало фигуру, подчеркивая тонкую талию. Серебряные журавли на ткани, казалось, вот-вот взлетят. Я отказалась от сложных причесок, позволив волосам лишь частично быть собранными на затылке, закрепив их простой деревянной шпилькой. Я не хотела надевать украшения, поэтому легко отказалась и от них. Они только помешают.

— Паланкин господина Гуаня подан! — раздался крик слуги со двора. Меня передернуло.

Я вышла из дома. Вечерние сумерки уже опускались на город, окрашивая небо в тревожные фиолетовые тона. Паланкин Гуань Юньси был из красного дерева с занавесками из золотого шелка. Роскошно, но и так пусто.

Сам будущий Министр Церемоний решил себя не обременять встречей со мной и ждал внутри. Я забралась в паланкин. Гуань Юньси сидел, прикрыв глаза, перебирая четки из кости яка.

— Ты опоздала на несколько вздохов, — произнес он, не открывая глаз.

— Прости, гэгэ. Дорога от моих покоев до ворот длиннее, чем кажется, — ответила я, садясь напротив и тщательно расправляя складки платья, чтобы даже случайно не коснуться его ног.

— Ты странная сегодня, Юйлань. — Он открыл темные глаза. — Слишком тихая. И ты надела слишком мрачное платье для праздника весны.

— Это цвет глубокой воды, — парировала я, глядя ему в переносицу, чтобы не встречаться взглядом. — Говорят, вода может отразить луну. Я лишь хочу быть твоим отражением.

Его губы тронула легкая улыбка, ему польстило это сравнение. Нарцисс. Хорошо, что он не услышал угрозы, скрытой в моих словах: вода не только отражает, то и может утопить.

Всю дорогу мы молчали. Я смотрела в щель между занавесками на проплывающие мимо огни столицы и запоминала каждый поворот и каждый дом. В прошлый раз, когда я ехала этой дорогой, то мечтала о свадьбе. Сейчас же все было как раз наоборот, я мечтала о возмездии.

Башня Золотого Карпа сияла тысячью огней. Сотни фонарей летали в небе, играла музыка и слышался смех детворы. Мы вышли из паланкина. Гуань Юньси, как и полагается любящему жениху, подал мне руку, и мне пришлось вложить пальцы в его ладонь, ощущая его теплую и сухую кожу, в то время как моя была ледяной.

— У тебя руки, как у мертвеца, — поморщился он, но не отпустил, крепко сжимая мои пальцы, словно демонстрируя всем: «Это мое».

Мы вошли в главный зал. Сотни взглядов мигом устремились на нас, и все они были такими разными. Одни были завистливые, другие оценивающие, а третьи насмешливые. Я слышала шепот, который, словно змеиное шипение, полз по залу:

«…посмотрите на Мо Юйлань, она выглядит как тень…» «…бедняжка, она не знает, что клан Ван уже договорился о помолвке…» «…Гуань Юньси слишком благороден, что тащит за собой этот груз…»

В вчера эти слова ранили бы меня в самое сердце, я тогда сжалась и попыталась стать невидимой, но теперь этот шепот был для меня самой изысканной музыкой, какая только существует. Чем больше они меня жалеют, тем меньше от меня ждут удара.

Гуань Юньси наслаждался вниманием, кивал, улыбался и перебрасывался вежливыми фразами с чиновниками. Я была лишь потрепанным украшением на его руке, которое проще было снять и выбросить.

— Подожди меня здесь, — сказал он, когда мы дошли до центральной ложи. — Мне нужно поговорить с Министром Финансов. Не скучай и не пей много вина, оно здесь крепкое.

— Конечно, Гуань-гэ, — прошептала я ему в спину.

Как только его пурпурный халат скрылся в толпе, я начала действовать. Подозвав к себе слугу, взяла чашу лишь для вида и медленно, стараясь не привлекать внимания, двинулась к выходу на боковую террасу, ведущую в сад, к прудам. Третий гонг должен прозвучать менее через четверть стражи.

Сад Башни Золотого Карпа был шедевром искусства. Извилистые тропинки, мостики, перекинутые через ручьи, беседки, увитые глицинией, но сейчас в темноте сад казался лабиринтом призраков. Фонари здесь горели тускло, создавая причудливые тени.

Я шла к Пруду Спящего Дракона, самому уединенному месту, скрытому за густыми зарослями ив. Воздух здесь был влажным и холодным, от воды тянуло запахом тины. Я остановилась у края пруда, глядя на черную гладь воды, в которой отражалась ущербная луна.

Придет ли он? Вдруг я ошиблась? Вдруг он счел мою записку глупой шуткой и сейчас сидит в зале и смеется над наивной дурочкой Мо Юйлань, которая возомнила себя игроком?

Время шло. Тишина давила на мое тело, как камень на букашку. Только где-то вдалеке играла музыка, доносясь сюда слабым, искаженным эхом.

— Третий гонг, — прошептала я.

Баммм… Глубокий, вибрирующий звук удара в бронзу разнесся над столицей. Сюда до сих пор никто не пришел. Отчаяние холодными когтями сжало горло. Я проиграла. Мне не переиграть Гуань Юньси, а значит я скоро умру.

Отвернулась от пруда, собираясь уходить, как вдруг мир перевернулся. Сильная, жесткая рука, как стальной капкан, схватила меня за плечо и резко развернула. Меня впечатали спиной в ствол старой ивы. Кора больно впилась в лопатки. Я не успела даже вскрикнуть. Холодное лезвие кинжала коснулось шеи, прямо там, где билась жилка.

— Пищать — плохая идея, — раздался голос, который был похож на скрежет. Низкий, хриплый, с едва уловимой насмешкой.

Я замерла, боясь даже дышать, и подняла глаза. Передо мной стоял Цзи Сичэнь. Он был высоким, даже выше Гуань Юньси и был одет в черные одежды, которые почти сливались с ночной тьмой, лишь серебряная вышивка на поясе тускло блестела. Его черные, как вороново крыло, волосы были распущены, и лишь несколько прядей падали на лицо.

Подняла взгляд выше, замечая его бледное, с резкими скулами и хищным изгибом губ лицо. И глаза, в которых не было ничего человеческого. Темные, бездонные, казалось в них плясали тени, а может что и похуже.

От него исходила настоящая опасность, не то что от Гуань Юаньси. Тот теперь казался пропущенным через решето маленьким неприятным злом по сравнению с Цзи Сичэнем. От самого Цзи Сичэня пахло металлическим привкусом крови и пряным бадьяном. Он только что вернулся с работы.

— Ну здравствуй, магнолия, — прошептал он, чуть сильнее надавливая лезвием на мою кожу. Я почувствовала, как по шее потекла тонкая струйка. — Ты звала меня, и пришел. Но если ты потратила мое время зря, этот пруд станет твоей могилой. Карпы любят свежее мясо.

Страх затопил меня, как вода кувшин, я затряслась. Но сквозь этот страх пробивалось чувство облегчения. Он пришел и он не лжет, потому что угрожает честно.

— Убери нож, — прохрипела я, глядя ему прямо в глаза. Его брови взлетели вверх.

— Дерзкая. Мне нравится. Но нож останется там, где он есть. Говори, кто послал тебя? Гуань Юньси решил проверить мою бдительность?

— Гуань Юньси — идиот, который думает, что он бог, — выплюнула слова с такой ненавистью, что Цзи Сичэнь на мгновение замер. — Я здесь, чтобы уничтожить его и знаю, что тебе это тоже нужно.

— Мне? — он усмехнулся, и эта усмешка была острее ножа. — Почему ты думаешь, что мне есть дело до твоего жениха?

— Потому что он метит на место Министра, — быстро заговорила я, чувствуя, как лезвие холодит кожу. — Потому что он украл налоги провинции Цзяннань, чтобы купить этот пост, подделал отчеты о наводнении и… он убил твоего человека в Цанчжоу три месяца назад.

Глаза Цзи Сичэня сузились, улыбка исчезла.

— Откуда ты знаешь про Цанчжоу? — его голос стал тихим и смертельно опасным. — Об этом знали только трое, и двое из них мертвы.

— Я знаю многое, — не отвела взгляда. — Я знаю, где лежит настоящая книга учета. В его кабинете, за панелью с изображением гор и рек. Третий кирпич снизу, там есть механизм.

Цзи Сичэнь молчал и изучал мое лицо, словно читал сложную карту. Его взгляд скользил по моим губам, по глазам, по капле крови на шее. Я чувствовала этот взгляд так, словно он казался меня.

Он был близко, даже слишком. Я чувствовала жар, исходящий от его тела, и этот жар контрастировал с его холодным образом. Мы стояли в темноте, прижатые друг к другу.

— Зачем тебе это? — наконец спросил он. — Ты его невеста, поэтому должна греть ему постель и рожать наследников. Зачем ты предаешь его?

— Он предал меня первым, — ответила я. — Он убил меня.

Цзи Сичэнь нахмурился.

— Ты выглядишь вполне живой.

— Душа может умереть раньше тела, Темный принц.Я предлагаю сделку. Я отдаю тебе его голову на блюде, а ты… ты дашь мне защиту.

— Защиту? — он медленно убрал нож от моего горла, но не отошел. Медленно намотал прядь моих волос на палец, резко дернув, заставляя запрокинуть голову. — От кого?

— От него и от всего мира. Я хочу, чтобы он потерял всё. Титул, честь и даже жизнь. Я хочу видеть, как он ползает в грязи.

Цзи Сичэнь склонился к моему уху. Его дыхание обожгло кожу.

— Месть — блюдо, которое подают холодным, Мо Юйлань, а ты горишь, как костер. Ты сгоришь сама и сожжешь все вокруг.

— Пусть так, — прошептала я. — Главное, что он сгорит первым.

Он резко отпустил меня, отчего я покачнулась, но устояла, прислонившись к дереву. Цзи Сичэнь шагнул назад, растворяясь в тени ивы.

— Хорошо, — его голос донесся уже из темноты. — Я проверю твою информацию про тайник. Но если там пусто, то я найду тебя и тогда ты пожалеешь, что Гуань Юньси не убил тебя на самом деле.

— Там не пусто, — крикнула я в пустоту.

— Посмотрим. У тебя есть время до рассвета. Если Гуань Юньси станет министром сегодня, завтра ты станешь моей собственностью, потому что долги надо платить.

Он исчез, словно его и не было. Только качалась ветка ивы, да саднила царапина на шее.

Прикоснулась к порезу, стирая с шеи кровь, и улыбнулась. У меня появился партнер, который танцует на лезвии ножа так же виртуозно, как и я.

Поправила воротник платья, скрывая рану, и развернулась, чтобы идти обратно в сияющий, шумный, лживый зал. Гуань Юньси, наверное, уже ищет меня, чтобы отвести на ту самую террасу. Нужно не разочаровать его, но на сей раз я не буду жертвой.

Музыка в главном зале башни Золотого Карпа гремела так, словно сотня демонов била в боевые барабаны. Звон цитр, пронзительный вой флейт, гул голосов ударили по ушам, стоило мне переступить порог.

Я остановилась в тени тяжелой шелковой завесой, давая глазам привыкнуть к слепящему свету. Тысячи свечей отражались в золотых украшениях гостей, в колоннах, в лужах рисового вина на столах. Все вокруг сияло, переливалось, кричало о богатстве и власти, но все это ощущалась как фальшь.

Я поправила высокий воротник платья. Ткань неприятно липла к свежей ране на шее, где лезвие Цзи Сичэня оставило свой след. Кровь уже подсохла, но каждое движение отдавалось острой болью. Она напоминала, что я жива и вернулась из сада теней в сад ядовитых цветов.

— Юйлань! — голос Гуань Юньси прорезал гул толпы, как нож разрезает шелк.

Я вздрогнула, но тут же натянула на лицо маску кроткой покорности. Он шел ко мне сквозь толпу сановников. Халат развевался, золотое навершие на голове сияло. Он выглядел как молодой бог, спустившийся к смертным. Люди расступались перед ним, кланяясь, лебезя и ловя каждый его взгляд. Я видела, как он осматривал меня взглядом, ища изъяны и страх.

— Где ты была? — он взял меня за локоть. Пальцы жестко сжались, почти до синяков, но на лице была все та же мягкая, заботливая улыбка. Для окружающих это был жест любящего жениха, поддерживающего невесту.

— Мне стало душно, гэгэ, — тихо ответила я, опуская ресницы. — Я вышла подышать к прудам. Прости, если заставила тебя волноваться.

— Волноваться? — он наклонился к моему уху, и его шепот был похож на шипение змеи. — Императорский евнух вот-вот зачитает указ, а моей невесты нет рядом. Ты хочешь опозорить меня, Мо Юйлань и чтобы все подумали, что ты не достойна стоять рядом со мной?

— Я здесь, — подняла на него пустые мертвые глаза. — Я всегда буду рядом, когда ты будешь падать... или взлетать.

Он нахмурился, уловив двусмысленность, но времени на разборки не было. Грянул гонг.

— Императорский указ! — провозгласил глашатай.

Зал замер, все склонились в низком поклоне. Мы с Гуань Юньси опустились на колени. Голос главного евнуха был высоким и тягучим: «...За выдающиеся заслуги перед Небесной Империей, за мудрость, подобную глубине моря, и добродетель, подобную высоте гор, даровать Гуань Юньси титул Министра Церемоний и право носить пояс с нефритовыми вставками...»

Я слушала эти слова, и внутри меня поднималась волна горького смеха. Мудрость? Добродетель? Если бы Император знал, что эта «добродетель» куплена на деньги, украденные у голодающих крестьян, и оплачена моей жизнью, он бы никогда не даровал такой титул.

Гуань Юньси принял свиток дрожащими от возбуждения руками, поднялся с колен, и тогда зал взорвался.

— Слава Министру Гуаню!

Он сиял и был счастлив. Вчера в этот момент я плакала от счастья, глядя на него, сейчас же смотрела сухо, как на труп.

— Друзья! — голос Гуань Юньси стал глубоким. Он поднял руку, призывая к тишине. — Этот успех принадлежит не только мне. Он принадлежит моему клану, моим учителям и... моей верной спутнице.

Он повернулся ко мне и протянул руку, приглашая подняться на возвышение. Толпа зашушукалась. Все знали, что клан Мо разорен и что Гуань Юньси прочат в жены дочь богатого клана Ван. То, что он зовет меня сейчас, выглядело как акт невероятного благородства. Я вложила свою ладонь в его, и он потянул меня вверх, к свету.

— Мо Юйлань была со мной в самые темные дни, — произнес он, глядя в толпу с выражением святого мученика. — И сегодня, в день моего триумфа, я хочу разделить с ней чашу радости.

Он щелкнул пальцами. Слуга клана Гуань тут же поднес золотой поднос, на котором стояли две чаши из тончайшего белого фарфора, наполненные вином.

У меня внутри все похолодело. Чуйка взвыла волком. Вчера этого не было, он просто принимал поздравления, а потом мы ушли на террасу. Но я изменила прошлое, показав характер. Гуань Юньси даже собственной тени не верит, и он видимо решил не рисковать. Зачем ему поить меня вином перед всеми?

Я посмотрела на две одинаковые чаши. Вино было светлое, но от той чаши, что стояла ближе ко мне, исходил едва уловимый аромат. Большинство людей не почувствовали бы его за запахом благовоний и еды, но я, потратившая годы на изучение ядов и трав, чтобы лечить Гуаня после его тренировок, узнала этот запах мгновенно. Пыльца Безумной Луны.

Это не смертельный яд, а намного хуже. Тот, кто выпьет его, через несколько вздохов потеряет рассудок и начинает смеяться без причины, срывать с себя одежду, говорить непристойности, кидаться на людей. Человек превращается в животное.

План Гуань Юньси был гениален в своей жестокости. Если я выпью это, то опозорюсь перед всеми кланами. Я стану сумасшедшей, которая разделась перед Императорским посланником. Помолвка будет расторгнута немедленно, потому что никто не позволит министру жениться на безумной. Меня уволокут стражники, запрут в доме упокоения или в подвале, где я сгнию заживо, а он останется чист, как слеза, и с печальным лицом примет соболезнования, а через месяц женится на дочери Вана.

Умно, гэгэ. Очень умно. Ты не хочешь марать руки кровью сегодня, но хочешь уничтожить меня для общества.

— Выпей со мной, любимая, — он взял одну чашу и протянул мне вторую с пыльцой.

Его глаза смеялись. Он знал, что я не могу отказаться. Отказ выпить с женихом в такой момент — это оскорбление и потеря лица. Толпа смотрела, ожидая представления. Я взяла чашу, чувствуя холодный фарфор.

— За твой успех, — произнесла я, поднося чашу к губам.

Гуань Юньси расслабился, уже празднуя победу. Он видел, как я подношу край к губам... В этот момент я «случайно» зацепилась широким рукавом за край его пояса.

— Ох! — вскрикнула я, делая вид, что теряю равновесие.

Я качнулась вперед, прямо на него. Моя рука с чашей дернулась, и вино выплеснулось на его безупречный пурпурный халат, прямо на грудь, где была вышита эмблема золотого феникса. Темное пятно мгновенно расползлось по дорогой ткани, выглядя как ужасная рана. Гуань Юньси отшатнулся, его лицо исказилось от гнева, который он не успел скрыть.

— Ты... — прошипел он.

— О, Небеса! — я тут же упала на колени, доставая платок и начиная судорожно вытирать пятно, только сильнее размазывая его. — Гэгэ, прости меня! Я такая неловкая! Я так переволновалась от гордости за тебя! Прости эту никчемную!

Слезы текли по моему лицу легко. Я унижалась, играя роль глупой, неуклюжей дурочки, какую он и хотел видеть. Гуань Юньси стоял, сжимая кулаки. Он не мог ударить меня здесь и тем более закричать. Вокруг были люди, а для них он играл роль праведного достопочтимого гения.

— Встань, — процедил он сквозь зубы. — Это всего лишь халат.

Но его глаза метали молнии. План с отравлением сорвался, я не выпила яд.

— Я должна искупить вину! — воскликнула я, поднимаясь и хватая со стола его чашу. — Позволь мне выпить за тебя из твоей чаши, чтобы доказать мою преданность! А ты... ты возьми новую! — Я быстро, одним глотком, осушила сосуд. Вино обожгло горло, но оно было чистым. Обычное, дорогое сливовое вино. Ни капли яда. — За великого Министра Гуаня! — крикнула я, поднимая пустую чашу.

Толпа, видя мою искренность (или глупость), одобрительно загудела.

— Какая преданная невеста!

— Немного неуклюжая, но сердце у нее на месте!

Гуань Юньси стоял, сердито смотря на меня. Его лицо побледнело. Он понял, что я сделала это специально.

Слуга тут же подбежал с подносом, чтобы налить ему нового вина, но я перехватила инициативу.

— Нет-нет! — я схватила кувшин. — Я сама налью господину!

Я наливала вино, и мои руки дрожали. Я стояла спиной к залу, лицом к Гуань Юньси и в этот миг, всего на долю секунды, наши взгляды встретились.

В его глазах я увидела бездну. Там больше не было любви, даже притворной, только обещание смерти. А я улыбнулась ему улыбкой, которой он улыбался мне вчера, когда убивал меня.

— Пей, гэгэ, — прошептала я одними губами. — Это вино слаще, чем правда.

Он взял чашу, и в этот момент я почувствовала на себе еще один взгляд, который надавил на спину, как каменная плита. Я скосила глаза, усмотрев, как в дальнем углу зала, в тени колонны, стоял человек в черном. Он не пил и не улыбался, только смотрел. Цзи Сичэнь видел всё и то, как я «споткнулась». Его губы тронула едва заметная усмешка.

Гуань Юньси выпил вино. Напряжение отпустило меня так резко, что колени подогнулись по-настоящему. Я устояла лишь чудом.

Остаток вечера прошел как в бреду. Гуань Юньси был холоден как лед и больше не смотрел на меня, но я чувствовала его гнев кожей. Он торопился закончить прием. Ему нужно было сменить испорченную одежду и сменить план. Когда прием закончился, и гости начали расходиться, Гуань Юньси подошел ко мне.

— Ты вернешься домой в моем паланкине, — приказал он.

— Я не могу, — быстро ответила я. — Мой отец... мне передали записку, что ему стало хуже. Я должна ехать к нему.

Это была ложь. Отец был в своем обычном состоянии пьяного ступора. Чуйка мне говорила, что если я сяду в паланкин с Гуань Юньси сейчас, то до дома уже не доеду.

— Ты поедешь со мной, — он схватил меня за запястье, больно сжимая.

— Министр Гуань! — раздался вкрадчивый голос. Гуань Юньси замер, и мы оба обернулись. К нам подошел невысокий, пухлый евнух в синих одеждах. — Его Величество желает видеть нового Министра Церемоний в своем рабочем зале для обсуждения утреннего доклада, — пропел евнух. — Немедленно.

Лицо Гуань Юньси дернулось. Отказать Императору невозможно, даже ради того, чтобы придушить неудобную невесту. Он медленно, палец за пальцем, разжал хватку на моем запястье. На белой коже остались красные следы.

— Езжай домой, Юйлань, — тихо сказал он. — Мы поговорим завтра о твоей... неуклюжести.

— Конечно, гэгэ. Служу Императору и тебе.

Низко поклонилась. Он развернулся и пошел за евнухом. Я осталась стоять посреди пустеющего зала. Вокруг слуги убирали посуду, гасили свечи. Запах сгоревшего воска смешивался с ароматом увядающих цветов.

Я жива. Я прошла через этот вечер. Не выпила яд, не дала ему повод обвинить меня, и даже унизила его, испортив идеальный образ пятном вина. Но это была лишь отсрочка. Завтра он придет за мной, и тогда не будет зрителей, способных меня защитить.

Я вышла на улицу, вдыхая чистый ночной воздух, и внезапно из темноты вынырнула тень.

— Неплохо сыграно, — голос Цзи Сичэня прозвучал прямо над ухом.

— Я выполнила свою часть, — сказала я, не оборачиваясь. — Я создала хаос, теперь твоя очередь. Ты проверил тайник?

— Проверил, — он обошел меня и встал перед лицом, заслоняя луну. — Книга была там, где ты и сказала. Интересное чтиво. Столько имен и сумм... Гуань Юньси — очень запасливый человек.

— Этого хватит, чтобы уничтожить его?

— Хватит, чтобы казнить его десять раз, — кивнул Цзи Сичэнь. — Но не сразу. Император не любит, когда его любимчиков убирают слишком быстро. Нужно время.

— У меня нет времени, — прошептала я. — Он придет за мной завтра.

Цзи Сичэнь наклонился ближе, его темные глаза блестели опасным, завораживающим светом.

— Не придет. Сегодня ночью в его усадьбу нагрянет проверка из цензората. Анонимный донос о растрате. Он будет слишком занят, спасая свою шкуру, чтобы думать о тебе.

Облегчение накрыло меня с такой силой, что я покачнулась. Цзи Сичэнь подхватил меня под локоть, не давая упасть.

— Но помни, Мо Юйлань, — произнес он, глядя мне в глаза. — Теперь ты должна мне. Ты втянула меня в свою игру, теперь ты мой камень на доске.

— Я не камень, — ответила я, высвобождая руку. — Я игрок.

— Это мы еще посмотрим. У тебя красивые когти, магнолия, но хватит ли у тебя духа вонзить их в плоть, когда придет время?

— Я уже вонзила, — коснулась своей шеи, где под воротником саднила рана. — В себя.

Он усмехнулся, но в этом смешке прозвучало уважение.

— Иди домой, запри двери и не открывай никому, кроме меня.

Он растворился в ночи, словно был соткан из дыма. Я села в свой старый, скрипучий паланкин, который мне прислали слуги из родной усадьбы, зная, что мне не на чем добираться.

— Домой, — приказала я носильщикам.

Мы тронулись. Я откинулась на жесткую спинку сиденья и закрыла глаза. Первый день моей новой жизни закончился. Я выжила, нанесла удар и нашла чудовище, которое согласилось охранять мой сон.

Небо над столицей затянуло плотной серой пеленой, похожей на грязную вату, и мелкий дождь барабанил по черепичной крыше нашего поместья.

Кап. Кап. Кап. Этот звук бил по нервам и напоминал невидимые водяные часы, отсчитывающие время моей короткой жизни.

Я сидела во дворе в беседке, закутавшись в теплую шаль из грубой шерсти. Влажный холод пробирался под одежду, но я не уходила в дом. Мне нужно было видеть ворота, я чувствовала, что он придет.

Гуань Юньси не из тех, кто прощает унижение. Пятно вина на его парадном халате потоптало его гордость сильнее, чем кислота. А то, что я избежала его ловушки с ядом, должно было насторожить его беспокойный ум.

А-Ли принесла мне завтрак, состоящий из жидкой рисовой каши с маринованными овощами.

— Госпожа, вам нужно поесть, — тихо произнесла она, с тревогой заглядывая мне в лицо. — Вы бледны, как привидение. Глава спрашивал о вас, и он недоволен.

— Недоволен? — я усмехнулась, не отрывая взгляда от мокрого сада. — Чем же?

— Говорят… слуги говорят, что вы вчера вели себя неподобающе на приеме и что вы опозорили клан своей неловкостью.

Отец. Глава клана Мо. Человек, который продал бы собственную печень, лишь бы вернуть былую славу. Ему плевать, жива я или нет, главное чтобы я улыбалась рядом с Министром.

— Не волнуйся, А-Ли, — я взяла ложку, но есть не хотелось. Запах еды вызывал тошноту. — Скоро у отца появится повод для настоящего гнева.

В этот момент в ворота громко и властно постучали, словно хозяин вернулся домой и он недоволен, что дверь заперта. Я выпрямила спину. Страх, ледяной змеей свернувшийся в животе, поднял голову, но я загнала его обратно. Я знала, что так все будет, ведь я продумывала все в своей голове.

Ворота со скрипом отворились и во двор въехала процессия с закрытой повозкой, запряженной вороными конями. А рядом вышагивали четверо гвардейцев со знаками клана Гуань. И сам Гуань Юньси верхом.

Он спешился одним плавным движением и бросил поводья слуге, даже не взглянув на него. На нем был плащ из темной ткани, скрывающий его роскошные одежды. Лицо было спокойным, но в его глазах стыла зимняя стужа.

Он направился прямо ко мне. Грязь хлюпала под его сапогами, но он шел так, словно ступал по ковру из лепестков.

— Юйлань, — он остановился у подножия ступеней входа в беседку, дождь мелкими струями стекал с полей его шляпы. — Нам нужно поговорить.

— Доброе утро, гэгэ, — я не встала, мне не хотелось. И я уже не настолько сильно уважала его, чтобы вставать. — Погода сегодня не располагает к прогулкам.

— Мы не будем гулять, — его голос был сухим, лишенным эмоций. — Ты собираешь вещи. Немедленно.

— Куда? — Сердце пропустило удар. Что он опять задумал?

— В монастырь Фэнцзюй в горах, — он поднялся на веранду, нависая надо мной. В нос проник запах сырости и приторного ладана, который теперь казался мне запахом смерти. — Тебе нужно лечение, Юйлань. Вчерашняя сцена… твои руки тряслись, ты бредила и падала. Я посоветовался с лекарями, они говорят, это сердечная тоска. Тебе нужен покой, молитвы и затворничество.

Я знала, что это за место. Глушь, откуда не возвращаются. Туда ссылали безумных жен и неугодных наложниц и именно там они «случайно» срывались со скал или умирали от лихорадки. Он решил теперь убрать меня по тихому, отправив в место, где меня никто не найдет, и где можно меня убить чужими руками. Тихое, благородное устранение препятствия под показной заботой.

— Я здорова, — твердо произнесла, глядя ему в глаза. — Мои руки дрожали от волнения за тебя. Разве преданность теперь считается болезнью?

— Твоя «преданность» становится бременем, — он наклонился ниже, и его лицо исказилось гневом. Он перестал себя сдерживать слишком быстро. — Ты думаешь, я не понял? Ты специально пролила вино. Ты что-то знаешь, маленькая дрянь? Или ты просто решила поиграть в ревность?

— Я ничего не знаю, — солгала даже не моргнув. — Я лишь вижу, что ты хочешь избавиться от меня.

— Я спасаю твою репутацию! — прошипел он. — Если ты сейчас же не сядешь в повозку, то я объявлю тебя одержимой злыми духами. Тогда тебя свяжут и увезут силой. Выбирай: ехать как благородная дева на покой или как безумная в цепях.

Я посмотрела на повозку, свою «благородную» клетку. Если я сяду туда, то стану трупом. Цзи Сичэнь не успеет помочь мне в горах, и меня быстро зарежут наемники.

Мне нужно было сломать ситуацию здесь и сейчас. Нужен скандал и такой громкий, чтобы эхо его докатилось до дворца, и такой грязный, чтобы Гуань Юньси сам захотел отмыться от меня, но не мог убить тайно, потому что все взгляды будут прикованы к нам.

— Хорошо, — тихо произнесла я и медленно поднялась. — Я поеду, но сначала я хочу забрать свое приданое и брачную грамоту.

— Брачную грамоту? — Гуань Юньси недоверчиво прищурился. — Зачем она тебе в монастыре?

— Хочу помнить, что я невеста Министра. Это единственное, что у меня осталось.

Он колебался секунду, а потом кивнул. Видимо решил, что она там ничего стоить не будет, и что я до сих пор его люблю, раз решила прихватить грамоту, чтобы не забывать.

— Хорошо. Идем к отцу. Покончим с этим быстро.

Мы вошли в дом. В главном зале сидел мой отец, Мо Чжиюань, который выглядел как обычно — с похмелья, с мутными глазами и трясущимися руками. Увидев Гуань Юньси, он вскочил, чуть не опрокинув столик.

— Министр Гуань! Какая честь! Простите за беспорядок, мы не ждали…

— Мо Чжиюань, — прервал его Гуань Юньси холодно. — Твоя дочь больна, я забираю её на лечение. Подготовь брачную грамоту, хочу убедиться, что она будет храниться в надежном месте, пока Юйлань… выздоравливает.

Отец засуетился и забегал, кланяясь. Он не мог нормально сообразить, зачем вдруг он Гуань Юньси потребовался.

— Конечно, конечно! Юйлань действительно… странная в последнее время. Лечение — это милость с вашей стороны!

Он достал из шкатулки свиток красного шелка с золотыми печатями, бумагу, которая связывала меня с убийцей.

Гуань Юньси протянул руку, чтобы взять его, и как раз в этот момент я перехватила свиток быстрее него. Мои пальцы вцепились в шелк, как клещи.

— Нет! — мой голос зазвенел в тишине зала, отражаясь от балок потолка.

Гуань Юньси замер. Отец открыл рот.

— Юйлань, отдай, — угрожающе произнес Гуань Юньси.

— Лечение? — я рассмеялась, голос был полон горечи и истерики. Я отступила на шаг, прижимая свиток к груди. — Ты называешь ссылкой в горы лечением? Ты хочешь запереть меня, чтобы жениться на Ван Цзяоюэ!

Имя прозвучало в воздухе, как гром среди ясного неба. Глаза Гуань Юньси расширились. Он не ожидал, что я назову имя и тем более сделаю это так.

— Замолчи! — рявкнул он.

— Не замолчу! — закричала я, поворачиваясь к отцу и слугам, которые столпились в дверях. — Отец! Он предал нас! Он спит с дочерью клана Ван уже полгода и обещал ей место главной жены! А меня он хочет сгноить в монастыре, чтобы я не мешала!

— Ты лжешь! — Гуань Юньси шагнул ко мне с лицом залитым кровью. Он окончательно потерял самообладание.

— Лгу? — я развернула свиток. — Тогда поклянись! Поклянись на этой грамоте, на крови своих предков, что ты не дарил Ван Цзяоюэ нефритовую подвеску в форме лотоса три дня назад!

Это была провокация. Я видела эту подвеску у него в кабинете в прошлой жизни, но не знала, кому она предназначалась. Но его реакция сказала всё. Он побледнел.

— Ты следила за мной? — прошипел он.

— Ты — подлец, Гуань Юньси! — кричала так, чтобы слышали даже на улице. — Ты использовал мой клан, выпил мою силу, а теперь выбрасываешь меня как мусор! Я не поеду в твой монастырь! Я не буду твоей ширмой!

— Стража! — взревел Гуань Юньси. — Взять её! Она безумна!

Двери распахнулись и в зал ворвались гвардейцы. О Великое Небо. Если они схватят меня сейчас, то я проиграла. Я не могла этого допустить!

Подбежала к жаровне, стоявшей в центре зала. Угли в ней тлели красным, как глаза демонов. То, что нужно.

— Не подходите! — занесла свиток над огнем.

— Стой! — Гуань Юньси дернулся вперед. Уничтожение брачной грамоты императорского образца считалось преступлением, но и также несмываемым позором. Это заявление миру: «Этот брак проклят».

— Я, Мо Юйлань, дочь клана Мо, — произнесла я, глядя в огонь, — разрываю помолвку с Гуань Юньси! Я отказываюсь быть женой клятвопреступника и лжеца! Пусть Небеса будут мне свидетелями!

Бросила красный шелк на угли. Ткань вспыхнула мгновенно. Пламя лизнуло золотые иероглифы, пожирая наши имена, даты и будущее.

Гуань Юньси застыл и только и мог смотреть на горящий свиток с ужасом. Он не любил меня, мне это было прекрасно известно. То, что я сделала, было огромным скандалом. Невеста Министра Церемоний сама разорвала помолвку, обвинив его в измене. Теперь он не мог просто убить меня потихому, потому что об этом случае все будут говорить. Любой нищий будет знать, что Мо Юйлань разорвала брачный свиток из-за измены.

Если я умру завтра, все решат, что это он отомстил, и это бросит тень на его новый пост.

Я подняла глаза и сквозь дым и пламя наши взоры встретились. В его глазах я видела желание убить меня прямо здесь голыми руками. И кажется он готов уже добровольно перешагнуть эту грань.

— Ты... — его голос дрожал от бешенства. — Ты понимаешь, что наделала? Ты уничтожила себя. Кому ты теперь нужна? Опозоренная, нищая, скандальная баба. Ты подписала себе приговор.

— Лучше быть опозоренной живой, чем «почтенной» мертвой, — ответила я тихо, когда пепел от свитка осел серыми хлопьями.

В зале повисла тишина. Отец, который все это время стоял с открытым ртом, вдруг очнулся. Он понял, что произошло. Я только что оскорбила самого влиятельного человека при дворе и уничтожила надежду клана Мо на возвышение.

— Ты... мерзкая тварь! — взвизгнул отец.

Прежде чем я успела среагировать, он подскочил ко мне и ударил по лицу. Удар был настолько сильным, что я упала, ударившись плечом о пол. Во рту появился солоноватый вкус крови, в ушах зазвенело. Моему отцу было плевать на меня, он даже не мог понять, что главная змея в доме — не я. И что это Гуань Юньси нас всех предал.

— Вон! — орал отец, брызгая слюной. — Вон из моего дома! Ты мне не дочь! Ты опозорила нас! Я вычеркиваю тебя из родословной книги! Уходи и сдохни в канаве!

Я медленно поднялась, держась за горящую щеку и посмотрела на Гуань Юньси. Он стоял, скрестив руки на груди, и наблюдал за этим с холодным удовлетворением. Ему не пришлось пачкать свои руки, его желание исполнил мой отец.

— Видишь, Юйлань? — сказал он мягко, даже почти ласково. — Тебе некуда идти. Мир отвернулся от тебя. Может, монастырь был не таким уж плохим вариантом?

— Уходи, Гуань Юньси, — сказала я. — Уходи из дома, где тебе не рады.

Он усмехнулся.

— Я уйду, мне здесь больше нечего делать. Но помни: в столице ночи темные, а у одиноких женщин век недолог.

Он резко развернулся, взмахнув полами плаща, и вышел. Гвардейцы последовали за ним. Я осталась одна с отцом, который трясся от ярости.

— Чего ты ждешь?! — заорал он. — Убирайся! Чтобы духу твоего здесь не было! Забирай свои тряпки и проваливай!

Я смотрела на него с холодом, но внутри разрасталась темная дыра, которая вымораживала мое естество. Казалось я снова почувствовала сталь внутри, но вместо крови из меня лился жидкий лед.

Прошла в свои покои. А-Ли стояла в коридоре, прижав руки ко рту, по её щекам текли слезы.

— Госпожа... — всхлипнула она. — Я пойду с вами!

— Нет, — положила руку ей на плечо. — Ты останешься здесь. Если ты пойдешь со мной, то погибнешь. Оставайся, присматривай за домом. Может быть, однажды я вернусь.

Я вошла в покои в последний раз и взяла лишь самое необходимое. Небольшой узелок с парой сменных рубах, мешочек с лекарственными травами, которые сушила сама, и шпильку из кости, которую вчера точила о камень. Денег не было, ценных украшений тоже.

Я вышла из ворот поместья Мо под проливной дождь. Тяжелые створки захлопнулись за моей спиной с глухим стуком.

Я стояла посреди улицы, мокрая, с разбитой губой, изгнанная и опозоренная. Мимо проходили люди, прячась под зонтиками. Никому не было дела до одинокой фигурки.

Куда мне идти? В гостиницу? Без денег не пустят. К дальним родственникам? Они закроют двери, узнав о гневе Гуань Юньси.

Я сделала шаг, потом другой. Ноги вели меня сами в сторону западной части города, где стены были выше, тени гуще, а законы писались кровью. К кварталу Тайной Канцелярии.

Цзи Сичэнь сказал: «Завтра ты станешь моей собственностью». Он шутил? Или угрожал? Но сейчас это не имело значения. У меня был долг, а у него долг передо мной. Я дала ему доказательства и этим самым разрушила свой мир, чтобы дать ему оружие.

Дождь усилился, превращаясь в сплошную стену воды. Я шла, и мне казалось, что я смываю с себя не только грязь, но и остатки той наивной девочки, которой я была.

Внезапно в переулке, впереди меня, мелькнула тень. Я остановилась, сжав в руке костяную шпильку. Из пелены дождя вышла высокая, в черном плаще с капюшоном фигура. Он стоял, перегородив мне путь.

— Ты долго шла, — раздался знакомый голос, прорезавший шум ливня. Это оказался Цзи Сичэнь.

Он откинул капюшон, и вода тут же намочила его черные волосы, заставив прилипнуть к бледному лбу. В его взгляде было что-то темное, он словно смотрел на сломанный, но драгоценный клинок, который нашел в грязи.

— Я слышал новости, — сказал он, подходя ближе. — Разрыв помолвки, сожженная брачная грамота, обвинение в измене... Ты умеешь устраивать представления, магнолия. Гуань Юньси сейчас рвет и мечет. Он уже отправил людей искать тебя по всем подворотням, чтобы убить.

— И ты нашел меня первым, — прохрипела я. Холод пробрал до костей, зубы начали стучать.

— Я не искал тебя, — он усмехнулся. — Я просто ждал на твоем пути. Я знаю, что тебе больше некуда идти.

Он протянул руку с чёрным зонтом из промасленной бумаги.

— Ты сожгла мосты и теперь ты стоишь на пепелище своих же решений.

— Я стою под дождем, — поправила я. — И мне холодно.

— Холод полезен и прочищает мысли, — Цзи Сичэнь раскрыл зонт и шагнул ко мне, накрывая нас обоих черным куполом. Шум дождя сразу стал глуше, стало уютнее. — Добро пожаловать в ад, Мо Юйлань. Или, как мы его называем, в усадьбу Сюань.

— Я не служанка, — тихо и твердо произнесла я, глядя его плащ.

— Ты — должница, — отрезал он. — А кем ты станешь зависит только от тебя. Идем, Гуань Юньси спустил собак. Если мы останемся здесь еще на минуту, мне придется убить слишком много людей, а я не люблю работать в выходной.

Он повернулся и пошел вперед, не проверяя, иду ли я за ним или нет. Был так уверен, что я пойду, потому что больше некуда. И я пошла след в след за Темным принцем, в его тень, под его черный зонт.

Усадьба Сюань, резиденция Тайной Канцелярии, оправдывала свое название. Здесь было очень тихо, только ветер гулял и свистел, словно потерявшись. Мы вошли через боковые ворота. Молчаливые стражники в масках демонов коротко поклонились Цзи Сичэню и пропустили нас. Никто не спросил, кто эта промокшая до нитки оборванка, идущая за их господином, и не оглядывался. Хотя может они и смотрели, но мне об этом было неизвестно. Одно ясно, здесь не задавали вопросов и только беспрекословно исполняли приказы.

Цзи Сичэнь вел меня лабиринтом коридоров. Камень под ногами сменился темным деревом, которое глушило шаги. Оно было таким… новым. Может именно поэтому оно не скрипело. В воздухе витал запах бумаги, железа и тонкий, едва уловимый запах лекарственных трав. Я едва переставляла ноги. Сила после схватки с Гуань Юньси и отцом выветрилась, оставив после себя усталость. Мокрая одежда тянула вниз, разбитая щека пульсировала тупой болью, тело трясло.

— Это здесь, — он толкнул створку.

Комната была небольшой, словно у монахини. Узкая кровать, стол, стул, шкаф. Окно выходило во внутренний дворик, где рос одинокий, искривленный ветром кипарис.

— Это не гостевые покои, — заметила я, опираясь о косяк, чтобы не упасть.

— А ты не гостья. — Цзи Сичэнь прошел внутрь и зажег лампу. Свет выхватил из полумрака его резкие черты. Теперь я могла рассмотреть его лучше, так как дождь размывал очертания его лица. Он выглядел уставшим. Под глазами залегли тени, на скуле виднелся свежий шрам. — Это комната для... временного персонала. Тех, кого нужно спрятать, но кто еще не заслужил доверия. — Он повернулся ко мне и бросил на кровать стопку одежды. — Переоденься. Твои тряпки оставляют лужи на полу. Это мужская одежда слуги. Женского платья у меня здесь нет, извини, наложниц не держу.

— Спасибо, — прохрипела я и шагнула к кровати, и тут ноги предательски подогнулись. Мир крутанулся. пол стремительно приблизился к лицу. Но так с ним столкнуться и не удалось. Сильные руки подхватили меня за мгновение до удара.

Цзи Сичэнь держал меня, прижимая к себе, отчего я поняла, что его одежда очень даже сухая и теплая, несмотря на то, что он стоял под дождем в плаще. Скорее всего плащ принял весь удар на себя, поэтому она не промокла. Уткнулась носом в его грудь, вдыхая его запах. На миг мне показалось, что его объятия были самыми безопасными в мире.

— Эй, — его голос прозвучал где-то над макушкой. — Не смей умирать у меня на руках. Я только что вытащил тебя.

— Я не умираю. Я просто... устала.

Он вздохнул с раздражением и подхватил меня на руки так легко, словно я ничего не весила, донес до кровати и усадил.

— Сиди. Я принесу вина и горячей воды. Если потеряешь сознание, я вылью воду тебе на голову.

Он вышел, оставив меня одну в чужой комнате среди врагов. Но я почему-то не боялась, было только лишь ощущение, что я попала в логово хищника, который надумал меня пока не есть. Стянула с себя мокрое платье, которое упало на пол тяжелой, грязной кучей. Кожа покрылась мурашками, и я мигом, чтобы скрыться от холода, натянула сухие штаны и рубаху из серого хлопка. Одежда была велика, рукава пришлось закатывать, но она пахла мыльным корнем.

Дверь открылась, Цзи Сичэнь быстро вернулся, неся на руках поднос с кувшином и миской, и поставив его на стол, налил вина в чашку и протянул мне.

— Пей. Это согреет кровь.

Взяла чашку двумя руками, чтобы не расплескать, и сделала глоток. Жидкость огнем прокатилась по горлу. Язык распробовал крепкое рисовое вино с добавлением других трав.

— Спасибо, — произнесла я. Цзи Сичэнь присел на край стола, скрестив руки на груди, и посмотрел на меня, как на неведомую зверушку.

— Ты удивила меня, Мо Юйлань. Я думал, ты сломаешься, когда отец ударил тебя. Большинство девиц твоего круга упали бы в обморок или начали молить о прощении.

— Я больше не девица моего круга, — ответила я, глядя в чашку. — У меня нет круга.

— Верно, ты теперь никто. Изгнанница и опозоренная, и именно поэтому ты мне полезна.

— Полезна? — Подняла лицо. — Как? Мыть полы? Стирать твои плащи?

— Полы моют другие, — он криво усмехнулся. — Твои таланты лежат в другой стезе. Ты знаешь двор, этикет, знаешь, как улыбаться, когда хочется убивать и главное — ты знаешь Гуань Юньси, его привычки, страхи и связи. — Он наклонился вперед, глаза блеснули. — Император поручил мне негласное расследование коррупции в Министерстве Церемоний. Твоя наводка с книгой была хороша, но это только начало. Гуань Юньси хитер и уже начал заметать следы, сваливая вину на подчиненных. Мне нужен кто-то, кто поможет мне читать между строк, кто сможет проанализировать его переписку и встречи. Мне нужно понять, как он думает, и показать это сможешь только ты.

— Ты хочешь, чтобы я стала твоим тайным советником? — я была поражена. Я думала, он возьмет меня в шпионки или наложницы. Но советник... это работа для ума.

— Я хочу, чтобы ты стала моим оружием, — поправил он. — Но оружием скрытым. Для сторонних глаз ты будешь числиться служанкой в архиве. Никто не должен знать, кто ты. Если Гуань Юньси узнает, что ты здесь, то пойдет на крайние меры. Он может даже попытаться захватить Канцелярию, обвинив меня в похищении его «больной» невесты.

— Бывшей невесты, — жестко сказала я. — Я сожгла контракт.

— Для закона — да, но для его уязвленного эго ты все еще его собственность, которая сбежала. — Он встал и подошел к окну. — Ты останешься здесь. Завтра я дам тебе работу. Но запомни правила, Мо Юйлань. Первое: ты не покидаешь поместье без моего разрешения. Второе: ты не говоришь ни с кем, кроме меня и моего помощника. Третье: ты не лжешь мне никогда. Если я поймаю тебя на лжи, то вышвырну за ворота к Гуань Юньси.

— Я не солгу тебе, Цзи Сичэнь. У нас одна цель — его голова.

— Хорошо. — Он направился к двери, но остановился у порога. — И еще кое-что. Твое лицо.

— Что с ним? — коснулась разбитой щеки, которая болела.

— Оно слишком узнаваемое даже в одежде слуги. Красота — это проклятие, когда нужно быть тенью. — Он достал из кармана маленькую баночку и бросил мне. Я поймала её на лету. — Это мазь из сока грецкого ореха и золы. Она изменит оттенок кожи, сделает её смуглой и серой. И нарисуй себе родинку или шрам. Придумай новую внешность. Мо Юйлань сгинула на улице. Придумай себе новое имя.

Дверь закрылась за ним и прозвучал щелчок. Оставшись сама с собой, я крутила в руках баночку и думала над новым именем. Мне придется его взять, если я хочу выжить. А я выживу любой ценой, и заберу голову Гуань Юньси.

Подошла к зеркалу, из которого на меня смотрела странная девушка в мужской одежде, с распухшей щекой и горящими ненавистью глазами.

Мо Юйлань — Магнолия. Нежный, хрупкий цветок, созданный для любования. И этот цветок растоптали… Внезапно перед глазами предстало недавнее воспоминание. Холодный ветер на террасе, лед в глазах Гуань Юньси и вкус крови на губах.

— Нин, — прошептала я. — Нин Шуан.

Колючий, застывший иней, покрывающий все, когда уходит тепло. Иней может быть красивым, но он убивает цветы.

Открыла баночку, в которой вольготно расположилась черная маслянистая паста. Зачерпнула немного пальцем и провела по щеке, замазывая бледность и свое настоящее лицо.

— Здравствуй, Нин Шуан, — сказала я своему новому отражению, привыкая к новому имени, и легла на жесткую кровать. Тело болело, но разум был ясен как никогда. Я была в относительной, но все же безопасности. У меня есть крыша над головой, еда и цель. Теперь нужно действовать.

Цзи Сичэнь

Я шел по длинному коридору западного крыла, и каждый шаг отдавался глухой болью в левом боку. Меня бросало в жар. Проклятый убийца из клана Ли Хо Шэ оказался быстрее, чем я рассчитывал. Кинжал, смазанный ядом, прошел по касательной, распоров кожу на ребрах, но не задев внутренностей. Повезло. Если бы я был на мгновение медленнее, мыли бы сейчас мои кости в вине, готовя к погребению.

Прижал ладонь к боку, чувствуя, как ткань нижней рубахи пропитывается влагой. Кровь не останавливалась, яд мешал. Мне нужно было пойти в лекарское крыло, к старому брюзге лекарю Фэну, чтобы он прижег рану и дал противоядие. Но ноги сами несли меня в другую сторону, к комнате, где я запер свою добычу. Мо Юйлань. Или Нин Шуан, как она теперь себя называла.

Усмехнулся, скривившись от боли. Забавная девчонка. Я ожидал увидеть истерику, слезы, мольбы вернуть её домой к папочке, но ничего из этого не произошло. А я видел много благородных девиц, чья жизнь рушилась в одночасье. Обычно они ломались, как сухие ветки, стоило им столкнуться с первой настоящей трудностью. Голодом, холодом или презрением.

Но эта была сделана из другого материала. Из того же, из которого куют клинки — стали и льда. То, как она сожгла брачную грамоту, глядя в глаза Гуань Юньси… В этом было безумное, но все же величие.

Остановился у её двери. В щели виднелся слабый свет, отчего я мог разглядеть все в помещении. Она не спала. Час Крысы. Глубокая ночь. Нормальные люди спят, набираясь сил перед каторгой, в которую превратится её жизнь завтра, а она даже не представляла, что её ждет.

Щелкнул засовом и толкнул дверь, не постучавшись. Это мой дом, и здесь нет запертых дверей для хозяина, поэтому я имел полное право сюда войти. В нос тут же проник острый запах.

Она сидела за столом, ссутулившись над тусклым пламенем свечи. На ней была грубая мужская одежда, что я дал ей. Великоватая рубаха сползла с одного плеча, открывая тонкую, хрупкую ключицу. Её черные и на вид тяжелые волосы были распущены и падали на лицо завесой.

Она точила тонкую, длинную шпильку из кости. Водила ей по небольшому точильному камню, который нашла, вероятно, в ящике стола. Мо Юйлань подняла голову, когда я вошел, и я заметил изменения в её внешности. Кожа стала смуглой, что означало, что мазь сработала отлично. На щеке она нарисовала уродливое родимое пятно. Теперь она выглядела как замарашка, каких тысячи на рынках столицы. Все, что от неё осталось — это глаза. Глубокие, темные омуты, в которых утонула её прошлая жизнь.

— Ты не спишь, — уткнулся плечом о косяк и постарался стоять ровно, чтобы не выдать боль.

— Кошмары приходят, когда закрываешь глаза, — ответила она спокойно, откладывая шпильку. — А наяву я могу ими управлять.

Она меня внимательно осмотрела. Её взор скользнул по моему лицу, по напряженной челюсти, спустился ниже… и замер на моем левом боку. На черной ткани плаща кровь была почти не видна, но опытный глаз мог заметить, как ткань прилипла к телу, и как изменилась моя осанка.

— Кровь, — тихо произнесла она и повела носом. — И горький запах… Яд?

— Царапина, — отмахнулся я, делая шаг внутрь и закрывая дверь ногой. — Жить буду.

— С ядом? — она быстро, но плавно поднялась. — Если не принять меры, к утру у тебя начнется лихорадка, а к полудню отнимутся ноги.

— Ты слишком много знаешь для благородной девы, которая только и делала, что вышивала пионы, — прошел к стулу и тяжело опустился на него. Сил стоять больше не было.

— Я лечила Гуань Юньси, — её голос стал ледяным при упоминании этого имени. — Он часто возвращался с тренировок побитым. Или с тайных встреч. Мне пришлось выучить трактаты по медицине, чтобы не звать лекарей и не вызывать лишних вопросов. — Она подошла ближе, отчего я смог почувствовать запах врученной мази из грецкого ореха. — Сними плащ, — приказала она.

— Ты командуешь мной в моем же доме, служанка? — Я поднял бровь.

— Я пытаюсь спасти твоё дело, хозяин, — парировала она, глядя мне прямо в глаза. — Если ты умрешь, Гуань Юньси найдет меня и убьет. Так что твоя жизнь — это залог моего выживания. Снимай.

Дерзкая. Слишком дерзкая. Мне захотелось схватить её за горло и напомнить, кто здесь главный охотник. Но боль пронзила бок новым спазмом, и перед глазами поплыли темные пятна. Я молча развязал завязки плаща. Тяжелая мокрая ткань упала на пол. Затем сдернул верхний халат, осталась только нижняя рубаха, пропитанная кровью насквозь. Её я уже не смог снять. Удивила реакция Мо Юйлань. Она не поморщилась и даже не дрогнула.

— Вода есть? — спросила она.

— В кувшине.

— Вино?

— На столе.

— Чистая ткань?

— Найди что-нибудь, — буркнул я, закрывая глаза. Голова кружилась.

Я слышал, как она двигается по комнате. Сначала шуршание ткани, а потом её разрыв, звон искомой посуды и вскоре плеск воды. Я почувствовал, как её руки коснулись моего тела. Пальцы у неё были холодными. Даже не так. Ледяными. Но мне было приятно, он усмирял жар, пылающий в ране.

— Будет больно, — предупредила она.

— Я привык.

Она разорвала мою ткань на плече, так как я не смог больше раздеться. Ткань с хрустом разошлась, обнажая рану. Длинный, уродливый порез проходил вдоль ребер, и его края уже начали темнеть от яда. Мо Юйлань… нет, Нин Шуан… нахмурилась и склонилась над раной, изучая её. Её волосы коснулись моего плеча, щекоча кожу.

— Яд глубоко, но не смертельно, если вычистить прямо сейчас, — пробормотала она себе под нос. — Мне нужно прижечь это и вытянуть мерзость.

Она взяла чашку с вином, набрала в рот и, прежде чем я успел понять, что она делает, прыснула вином прямо на рану.

— Проклятье! — зашипел сквозь зубы, пальцы впились в деревянные подлокотники стула так, что дерево затрещало. Боль ослепляла, словно к боку приложили раскаленное железо.

— Терпи, — жестко произнесла она, как злой лекарь. — Сейчас будет хуже.

Она взяла свою шпильку, окунула её в вино и подержала над пламенем свечи.

— Что ты делаешь? — прохрипел я, наблюдая за ней сквозь пелену боли.

— У меня нет инструментов, поэтому придется использовать то, что есть. Нужно вскрыть края, чтобы яд вышел с кровью.

Я заглянул в её глаза и не увидел там ни капли жалости. Только щепетильную сосредоточенность. С одной стороны меня это напрягало, а с другой я понимал, что попал в надежные руки. А еще в её глазах… было темное удовлетворение. Ей нравилось видеть мою боль? Или чувство власти над тем, кто сильнее её? И это меня немного развеселило.

— Режь, — выдохнул я.

Она вонзила острие шпильки в рану, и мир схлопнулся до одной точки боли. Я глухо зарычал, откинув голову назад. Пот градом катился по лицу, застилая зрение кровавой пеленой. Единственное, что успокаивало — она работала быстро. Руки Нин Шуан были твердыми, она не сделала ни единого лишнего движения. Пальцы вычищали отравленную плоть, промывали вином, и снова чистили. Кровь текла струями и капала на пол, смешиваясь с грязью и вином.

Но я ощущал не только боль. Это действие было слишком личным, сокровенным. Мы находились вдвоем в тесной комнате, в круге света от свечей. Запах крови, вина и пота смешивался в густой, дурманящий аромат. Я чувствовал её дыхание на своей коже, видел капельки пота на её лбу и как она закусила губу от усердия.

— Готово, — наконец произнесла она, откладывая окровавленную шпильку и откуда-то взявшуюся иглу. Меня уже зашили. — Теперь перевязка.

Она взяла полосы ткани, которые нарвала из простыни, и начала бинтовать меня. Нин Шуан пришлось обхватить меня руками, чтобы пропустить бинт за спиной. В этот момент она оказалась совсем близко. Её лицо было напротив моего, отчего я чувствовал тепло её тела сквозь тонкую ткань её рубахи.

Внезапно я перехватил её запястье, и она замерла. Её глаза расширились, встретившись с моими. В них мелькнул испуг, но она не отстранилась.

— Почему ты не отравила меня? — прохрипел я. — Ты могла бы. Одно неловкое движение шпилькой — и жила перебита. Я был беспомощен, как щенок. Ты могла бы забрать ключи, деньги и сбежать.

— И куда бы я побежала? — она не пыталась вырвать руку. Её пульс под моими пальцами бился ровно и спокойно. — В лес? К волкам? Ты — мое единственное укрытие, Цзи Сичэнь. Какой смысл ломать крышу, которая защищает от дождя, даже если эта крыша протекает? К тому же я сама за тобой пошла.

— Ты цинична.

— Жизнь научила.

Я смотрел на её руку в своей ладони. Тонкая кисть, длинные пальцы, дарованные древней кровью знатного рода. Теперь на этих пальцах была моя кровь. Красные разводы на бледной коже. Это выглядело… пугающе красиво.

— У тебя руки убийцы, магнолия, — прошептал я, проводя большим пальцем по её запястью, размазывая пятно крови. — Нежные, но они могут принести смерть.

Её дыхание сбилось, я тут же сметил это. Кажется, я отколол от её брони кусочек. Она боялась меня, потому что я бездонная яма, но её тянуло к тьме этой ямы. Её глаза говорили обо всем, что с ней происходило.

— Я не убийца, — голос её дрогнул. — Я просто хочу выжить.

— Выживание — это и есть убийство. Ты убиваешь свои страхи, принципы и даже совесть. А иногда и других людей.

Я отпустил её запястье, и она тут же отстранилась, заканчивая перевязку.

— Тебе нужно поспать, — произнесла она, отходя к столу и начиная убирать следы того, что здесь произошло. — Яд еще бродит в крови. Будет знобить.

Я попытался встать, но комната качнулась.

— О Небеса…

— Лежи здесь, — она кивнула на свою узкую кровать. — Ты не дойдешь до своих покоев. Упадешь в коридоре, и твои люди решат, что я тебя зарезала. Мне проблемы не нужны.

Она была права. Но спать в кровати служанки? Это ниже моей чести. Но я понимал, что мне придется перешагнуть через неё, если хочу выжить. С трудом перебрался на жесткую циновку.

— А ты? — спросил я, когда она накрыла меня одеялом.

— А я посижу, — она села на стул, снова беря в руки шпильку и тряпку, чтобы очистить её от крови. — Кто-то же должен следить, чтобы ты не умер во сне.

Я смотрел на неё сквозь слипающиеся ресницы. Она сидела боком, и свет свечи очерчивал её силуэт. Гордая посадка головы, прямая спина, даже в лохмотьях и с нарисованным уродливым родимым пятном она выглядела как госпожа знатного рода в изгнании.

— Нин Шуан, — позвал я.

— Что?

— Гуань Юньси — идиот.

Она замерла на секунду и потом уголок её губ дернулся в едва заметной усмешке.

— Я знаю. Спи, Темный принц. Завтра будет долгий день.

Я закрыл глаза. Боль отступала, сменяясь тяжелой, вязкой дремотой. Последнее, что я слышал перед тем, как провалиться в сон, был тихий, ритмичный звук заточки. Она снова точила свою шпильку.

Я открыл глаза. Голова была тяжелой, во рту пересохло, но лихорадка ушла. Рана ныла, но отравление было позади. Она заживала и словно ругала своего хозяина, который посмел так пораниться.

Приподнялся на локте. Комната была пуста, стол чист, окровавленные тряпки исчезли. На стуле аккуратно висел мой вычищенный плащ. Даже прорезь на рубахе была зашита грубыми стежками. Нин Шуан не было.

Тревога уколола сердце. Сбежала? Нет, не позволю.

Спустил ноги с кровати, морщась от боли, и поднялся. Меня немного качало, но силы возвращались. У меня всегда раны быстро заживали. Наследие матери, которая, по слухам, была из племени шаманов севера.

Дверь открылась, и она вошла. В руках Нин Шуан держала деревянный поднос с двумя чашками дымящегося отвара и паровыми булочками. Она выглядела свежей, собранной. Волосы были заплетены в тугую косу, одежда приведена в порядок.

— Очнулся, — она поставила поднос на стол. — Я принесла завтрак и отвар из полыни, чтобы вывести остатки яда. Пей.

— Где ты взяла еду? — Подошел к столу. — Кухня в другом крыле.

— Я сходила, — пожала Нин Шуан плечами. — Сказала, что новая помощница старшего книжника и мне велено отнести еду господину Цзи, который работает с важными документами и не желает, чтобы его беспокоили. Повар был так напуган твоим именем, что наложил мне целую гору.

— Ты быстро учишься. — Усмехнулся, беря булочку. — Использовать мое имя как таран. Неплохо.

— Я же сказала, что приспосабливаюсь.

Мы ели в тишине. Это было необычное утро. Я всегда завтракал один, просматривая доклады шпионов, но сейчас напротив меня сидела женщина, которая вчера была невестой министра, а сегодня жевала простую паровую булку с таким видом, словно это деликатес.

— Что дальше? — спросила Нин Шуан, допив отвар. — Ты обещал дать мне работу.

Я отставил чашку и серьезно взглянул на неё.

— Дальше — работа. Сегодня я познакомлю тебя с библиотекой. Твоя задача — найти связь между Гуань Юньси и поставками шелка из провинции Шу. Есть подозрение, что он использует государственные караваны для контрабанды соли.

Её глаза загорелись.

— Провинция Шу… — она задумалась. — У клана Гуань там есть дальняя родня. Дядюшка Гуань Юньси владеет красильнями. Если они прячут соль в рулонах шелка…

— Вот именно. Ты должна найти доказательства в накладных. Но учти: архив огромен, там пыльно, темно, и никто не будет тебе помогать.

— Я справлюсь.

— И еще, — встал, проверяя повязку на боку, и та держалась крепко. — Сегодня во дворце переполох. Гуань Юньси подал прошение о розыске «пропавшей» невесты. Он утверждает, что тебя похитили разбойники и назначил награду.

Она побледнела, но лишь на мгновение.

— Какая награда?

— Тысяча золотых лянов.

Она хмыкнула.

— Он оценил меня дороже, чем когда я была жива. Какая щедрость.

— Будь осторожна, Нин Шуан. В моей усадьбе есть шпионы других ведомств. Если кто-то заподозрит, кто ты, то я не смогу защитить тебя. Носи образ, не поднимай глаз и будь тенью. Только так ты выживешь.

— Я буду тенью, — она встала и поклонилась с достоинством равного. — Спасибо, что не умер ночью. Мне бы не хотелось искать нового хозяина.

Я смотрел на неё и чувствовал, как внутри что-то меняется. Лед в её голосе и сталь в глазах… она была мне понятна. Нин Шуан такая же, как я. Искалеченная, выброшенная, но не сломленная.

— Иди, — сказал я. — Мой помощник ждет тебя у входа в библиотеку. И… Нин Шуан?

— Да? — Она остановилась у двери.

— У тебя хороший почерк. Твои швы на моей рубахе — самые аккуратные из тех, что мне приходилось видеть.

Она не обернулась, но я увидел, как напряжение в её плечах чуть спало.

— Это вышивка двойного узла, — сказала она тихо. — Она держит крепче, чем обычная нить, чтобы ты не развалился на части, пока мы не закончим с Гуань Юньси.

И вышла, оставив меня одного. Я прикоснулся к зашитому разрезу на рубахе. Двойной узел. Узел, который связывает две части. Прямо как нас.

Подошел к окну, замечая, что дождь кончился. Гуань Юньси решил загнать дичь в угол, но он не знал, что эта дичь на самом деле дикий зверь, у которого теперь есть клыки. Глупец.

Я надел чистый плащ, скрывая рану, и вышел в коридор. Пора навестить своих шпионов.

Библиотека Тайной Канцелярии напоминала чрево огромного, спящего зверя. Здесь не было окон, лишь узкие отдушины под самым потолком, через которые сочился скупой свет, неспособный разогнать вековые сумерки. Воздух был плотным, неподвижным. Пыль кружилась в лучах света, оседала на полках, на плечах и даже на ресницах.

Я провела в этом подземелье уже три дня. Мои руки теперь были перепачканы чернилами и покрыты мелкими порезами от краев бамбуковых свитков. Спина болела от постоянного сидения на жесткой циновке, глаза слезились от тусклого света свечей, но на удивление я не чувствовала усталости, скорее азарт гончей, взявшей след.

Вокруг меня возвышались горы документов. Налоговые отчеты, путевые листы торговых караванов, списки закупок для дворцовых нужд и много чего ещё, что было наполнено набором цифр и дат. Все они сплетались в моем уме, и я могла услышать причудливую тонкую музыку лжи во всех этих числах.

Гуань Юньси был осторожен и никогда не подписывал сомнительные документы сам. Везде стояли печати его подчиненных, мелких чиновников, которых можно было в любой момент принести в жертву. Я взяла очередной свиток, отчет о поставках шелка из провинции Шу за прошлый месяц.

— Четыреста тюков шелка, — прошептала я, водя пальцем по шершавой бумаге. — Вес каравана... восемь тысяч цзиней[7].

Я нахмурилась. Шёлк из Шу славится своей легкостью. Четыреста тюков не могут весить так много, даже с учетом упаковки и телег. Здесь лишний вес. Почти две тысячи цзиней «невидимого» груза.

Что может быть тяжелым, дорогим и незаконным для перевозки в частных караванах? Оружие? Нет, слишком объемно. Золото? Слишком рискованно. Точно, соль!

Государственная монополия на соль была строжайшей. Торговать солью в обход казны — преступление, караемое смертью через тысячи порезов. Но розовая соль из Шу ценилась на вес серебра. Если Гуань Юньси прячет соль внутри рулонов шелка...

Схватила кисть и быстро начала делать выписки. Дата прибытия каравана, имя начальника охраны — некий Ли Бяо, склад назначения — Восточный рынок, лавка «Фан Мудан. Лавка принадлежит троюродному брату наложницы отца Гуань Юньси. Круг замкнулся.

Я откинулась назад, чувствуя, как губы растягиваются в хищной улыбке. Это была лишь ниточка, но если потянуть за неё, можно выпотрошить весь красивый пурпурный халат Министра Церемоний.

— Ты улыбаешься так, словно нашла сокровище, — раздался тихий голос за моей спиной.

За эти дни я научилась узнавать его шаги. Точнее, их отсутствие. Цзи Сичэнь двигался бесшумно, как тень. Обернулась и склонила голову, не вставая.

— Господин, — произнесла я, стараясь, чтобы мой голос звучал почтительно, но без подобострастия. — Я нашла путеводную нить.

Цзи Сичэнь стоял, опираясь на стеллаж. На нем был простой черный халат без вышивки, волосы были собраны в небрежный хвост. Он выглядел почти домашним, если бы не цепкий, тяжелый, пронизывающий насквозь взгляд. Он подошел ближе, взял из моих рук исписанный лист и пробежал глазами по иероглифам. Его брови поползли вверх.

— Соль? — переспросил он. — Ты уверена?

— Шелк не весит столько, если только его не ткали из железа, — ответила я. — И посмотрите на даты. Караваны задерживаются на заставе у реки Янцзы ровно на стражу[8] дольше обычного. Видимо в это время он давал взятку заставным чиновникам.

Цзи Сичэнь хмыкнул, свернул мой отчет и постучал им по ладони.

— Умна. Пугающе умна для женщины, которую учили только разливать чай и играть на цитре.

— Ненависть — лучший учитель, господин. Она прочищает разум лучше любого трактата мудрецов.

— Возможно, — он посмотрел на меня с каким-то странным выражением, словно оценивал не мою работу, а меня саму. Мое лицо, скрытое под слоем серой мази, чернильные пальцы, сутулую фигуру в мужской одежде. — Вставай. Хватит глотать пыль.

— Куда? — поднялась, отряхивая колени.

— Ко мне в кабинет. Пришел гость. Мне нужно, чтобы ты подала чай.

— Гость? — Я напряглась. — Я не должна показываться на глаза...

— Это не посторонний, — перебил он. — Это Шу Цзыжань. Мой лекарь, и, к сожалению, мой друг детства. Он пришел проверить мою рану.

Шу Цзыжань. Я слышала это имя. Гениальный лекарь из Долины Юньу, чьи руки могли воскресить мертвого, а могли отправить на тот свет одним касанием. Говорили, что он отказался от должности при дворе Императора, предпочтя частную практику и… непонятные опыты.

— Он узнает меня? — спросила я. Я никогда не встречала его лично, но Гуань Юньси упоминал его с опаской.

— Нет. Ты «Нин Шуан», мой новый немой слуга.

— Немой?

— Шу Цзыжань любит задавать вопросы, а я не люблю, когда мои слуги болтают. Молчи, слушай и смотри. Он тоже часть доски, хоть и притворяется, что играет в шашки.

Мы вышли из библиотеки. Переход от полумрака подземелья к свету коридоров резанул по глазам. Кабинет Цзи Сичэня находился на верхнем этаже. Просторный, светлый, с окнами, выходящими на закрытый сад камней. Здесь пахло сандалом и лекарствами.

Гость стоял у окна, спиной к двери, рассматривая ветку цветущей вишни в вазе. Он был полной противоположностью Цзи Сичэню. Если Цзи Сичэнь был ночью и сталью, то этот человек был туманом и водой. Шу Цзыжань был одет в белоснежные одежды, ниспадающие мягкими складками. Его волосы были намного светлее, чем у большинства жителей столицы, и уложены в сложную прическу с нефритовой заколкой.

— А-Чэнь, — произнес он, не оборачиваясь. Его голос был мягким, тягучим, словно теплый мед. Но в этой сладости я почувствовала едва уловимую горчинку. — Ты снова заставляешь меня ждать. Это дурно влияет на мою ци.

Он повернулся. Лицо Шу Цзыжаня можно было назвать красивым той особенной, бесполой красотой, которой обладают статуи бодхисаттв. Идеальная кожа, мягкие черты, глаза цвета светлого янтаря, которые смотрели на мир с добротой. Но когда его взгляд скользнул по мне, я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Он смотрел не на меня, а сквозь меня, словно разбирая на внутренности, мышцы и кости.

— Прости, Цзыжань, — Цзи Сичэнь прошел к своему столу и сел. — Дела.

— Дела... — Шу Цзыжань улыбнулся, но она не коснулась его глаз. — Твои дела обычно заканчиваются кровью. Как твой бок?

— Заживает.

— Посмотрим. — Шу Цзыжань плавно, даже как бы текуче подошел к Цзи Сичэню. Он достал из рукава небольшую подушечку для пульса и положил её на стол. — Дай руку.

Пока Шу Цзыжань слушал пульс Цзи Сичэня, я подошла к чайному столику в углу. Моя роль — тень. Немой слуга. К тому же меня позвали сюда и для другого. Я начала готовить чай. Движения были отработаны годами. Прогреть чайник, засыпать листья, залить водой и слить первую заварку.

— Пульс неровный, — заметил Шу Цзыжань, глядя в пустоту. — Жар ушел, но есть застой ци в печени. Ты много злишься, А-Чэнь. Это вредно. Злость сгущает кровь.

— Я не злюсь. Я раздражен.

— Раздражение — это маленькая злость. Покажи рану.

Цзи Сичэнь нехотя развязал пояс халата и распахнул его. Я замерла с чайником в руке, наблюдая краем глаза.

Шу Цзыжань склонился над повязкой и аккуратно, длинными тонкими пальцами размотал повязки, обнажая розовый свежий шрам с уже затянувшейся корочкой. Глаза Шу Цзыжаня сузились. Он провел пальцем над швом, едва касаясь.

— Интересно... — промурлыкал он. — Очень интересно.

— Что не так? — буркнул Цзи Сичэнь.

— Шов, — Шу Цзыжань поднял голову и посмотрел на друга. — Это не работа твоего мясника-лекаря из казарм. Это «двойной узел». Техника, которую используют вышивальщицы золотом... или очень старые школы врачевания, которые почти исчезли. Стежки идеально ровные. Тот, кто это делал, обладает твердой рукой и пониманием анатомии. Он стянул не только кожу, но и фасции, чтобы шрам был минимальным.

Я почувствовала, как сердце забилось в горле. Он понял.

— Я сам зашил, — солгал Цзи Сичэнь, не моргнув глазом.

Шу Цзыжань тихо рассмеялся, и от этого смеха почему-то стало жутко.

— Ты? А-Чэнь, ты мечом владеешь лучше, чем иглой. Ты бы стянул края так, что остался бы рубец толщиной с палец. Нет... Это была женская рука.

Он вдруг резко повернулся в мою сторону. Я стояла с подносом, опустив глаза в пол.

— Этот слуга? — спросил Шу Цзыжань.

— Это Нин Шуан, — лениво ответил Цзи Сичэнь, запахивая халат. — Он немой и просто подает чай. Не выдумывай, Цзыжань.

— Немой... — Шу Цзыжань медленно подошел и встал прямо передо мной. Я видела полы его белого халата, расшитого серебряными нитями, и чувствовала напряжение.

— Подними голову, дитя, — попросил он мягко.

Я не могла ослушаться и медленно подняла лицо. Моя накрашенная кожа, нарисованное родимое пятно и запавшие глаза должны были оттолкнуть его. Но Шу Цзыжань смотрел на меня с восхищением.

— Какие интересные глаза, — прошептал он. — В них столько боли и подавленной тьмы. Как у зверька, который попал в капкан и отгрыз себе лапу.

Он протянул руку к моему лицу. Его пальцы, пахнущие лекарством, коснулись моего подбородка. Меня передернуло от этого прикосновения. Это было... липко, словно меня касался паук, который решает, куда именно впрыснуть яд, хотя руки у него были сухие и тёплые.

— Руки, — вдруг сказал он. — Покажи мне руки.

Я сжала поднос сильнее. На моих руках были следы чернил и порезы от бумаги.

— Цзыжань! — голос Цзи Сичэня прозвучал резко, как щелчок кнута. — Оставь парня в покое. Ты пугаешь его.

— Я просто любопытен, — Шу Цзыжань не убрал руку от моего лица и провёл большим пальцем по моей щеке, прямо по нарисованному родимому пятну. — Мазь? Грецкий орех и зола? Зачем простому слуге прятать кожу?

Внутри все похолодело. Он быстро понял.

— У него небесная оспа, — отрезал Цзи Сичэнь. Он встал и подошел к нам, вставая между мной и лекарем. — И стесняется следов. Сядь, Цзыжань, выпей чаю. И хватит щупать мой персонал.

Шу Цзыжань медленно убрал руку, но на его губах играла загадочная полуулыбка.

— Небесная оспа... Хорошо, пусть будет оспа.

Он вернулся к столу, сел и изящным движением принял чашку, которую я, дрожащими руками, поставила перед ним.

— Чай пахнет магнолией, — заметил он, сделав глоток. — Странный выбор для мужского кабинета. Обычно здесь пахнет кровью.

— Это новый сбор, — буркнул Цзи Сичэнь. — Для успокоения нервов.

— Тебе это нужно, — кивнул Шу Цзыжань. — Кстати, ты слышал новости? Столица гудит. Гуань Юньси поднял на уши всю городскую стражу. Говорят, ищет свою сбежавшую невесту, которая сошла с ума и подожгла дом.

— Слышал, — равнодушно ответил Цзи Сичэнь. — Очередная семейная драма.

— Не скажи. Гуань Юньси в панике. Я видел его сегодня во дворце. У него взгляд загнанной крысы. Он боится не того, что невеста пропала, но и того, что она может сказать.

Шу Цзыжань поставил чашку и посмотрел на Цзи Сичэня поверх пара.

— Если бы я нашел такую женщину... Женщину, которая заставила Гуань Юньси трястись от страха... Я бы её не отпустил. Я бы вскрыл ей череп, чтобы посмотреть, как устроены её мысли. Такая редкость — ум и безумие в одном флаконе.

Я стояла у стены, стараясь слиться со стеной. Каждое его слово было как игла, загнанная под ноготь. Он знал, или догадывался.

Этот человек был опаснее Цзи Сичэня. Цзи Сичэнь хотел использовать меня как меч, а Шу Цзыжань разобрать меня на части, чтобы посмотреть, что внутри.

— Тебе пора, Цзыжань, — сказал Цзи Сичэнь. — У меня много работы.

Шу Цзыжань вздохнул и поднялся.

— Ты всегда меня выгоняешь. Жестокий.

Он подошел к двери, но остановился рядом со мной.

— Береги руки, «Нин Шуан», — прошептал он так, чтобы слышала только я. — Пальцы, которые умеют делать такие швы, не должны быть в чернилах. Если хозяин тебе надоест... приходи в Долину Юньу. Я найду применение твоим талантам. У меня много... сломанных вещей, которые нужно починить.

Он подмигнул мне своим янтарным глазом и вышел, оставив после себя шлейф аромата лекарства. Дверь закрылась, и только тогда Цзи Сичэнь медленно выдохнул и потер виски.

— Я же говорил, — сказал он, не глядя на меня. — Он псих.

— Он знает, — мой голос дрожал. — Он понял, что я женщина. И про мазь. И про шов.

— Он догадывается, — поправил Цзи Сичэнь. — Но у него нет доказательств. И он не пойдет к Гуань Юньси. Цзыжань ненавидит политику, он играет в свои игры.

— Он пригласил меня к себе.

Цзи Сичэнь резко поднял лицо, глаза потемнели.

— Не смей, — прорычал он. — Никогда. Слышишь? Никогда не приближайся к нему одна. Шу Цзыжань собирает яды и людей. Если ты попадешь в его мастерскую, то будешь молить о смерти, но он не даст тебе умереть, пока ему не станет скучно.

— Я не собираюсь, — обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь. — Мне достаточно одного чудовища.

Цзи Сичэнь криво усмехнулся.

— Вот и правильно. Держись поближе к своему чудовищу, магнолия. Я, по крайней мере, кормлю тебя булками, а не аконитом. — Он пододвинул ко мне стопку бумаг. — А теперь за работу. Ты нашла след соли, теперь найди мне имена. Мне нужно знать всех, кто замешан в этой схеме. Срок — до заката.

Я подошла к столу. Страх перед Шу Цзыжанем медленно отступал, вытесняемый привычным холодом рассудка. Да. У меня два врага и один опасный союзник, иду по канату над пропастью, где внизу кишат змеи, но я не споткнусь, так как у меня есть цель.

— Будет сделано, хозяин.

Я взяла кисть и погрузилась в работу, но краем сознания все еще чувствовала на своей коже фантомное прикосновение пальцев лекаря. И его слова: «Я люблю сломанные вещи».

Я сломана, но я не вещь и докажу это им всем.

Пятнадцатый день первого лунного месяца, праздник Фонарей. Ночь, когда границы между миром людей и миром духов истончаются и когда тьму разгоняют тысячи огней, а небеса расцвечиваются вспышками дымного пороха. В усадьбе Сюань праздник ощущался иначе, хотя по сути ничего и не изменилось. Царила все такая же напряженная серость и тишина.

Я сидела в своей каморке, заканчивая переписывать список подозреваемых, который мы составили с Цзи Сичэнем. Мои пальцы были испачканы тушью, глаза болели. Внезапно дверь распахнулась без стука. Цзи Сичэнь вошел, неся в руках сверток темной ткани. Он выглядел почти здоровым, лишь легкая бледность и скованность движений напоминали о ране, которую я зашивала всего два дня назад.

— Собирайся, — бросил он, кидая сверток мне на колени. — Мы идем в город.

— В город? — Подняла глаза, оторвавшись от свитков. — Сегодня? Там же толпа. Весь город выйдет на улицы.

— Именно, — он усмехнулся. — Лучшее место, чтобы передать секретное сообщение — это шумная толпа, где никто не смотрит по сторонам, потому что все смотрят на огненные цветы в небе.

— Какое сообщение?

— Мои люди донесли, что сегодня, во время церемонии зажжения главного фонаря, человек Гуань Юньси должен передать чек на соль посреднику. Мы должны быть там и перехватить этот чек.

Я развернула сверток, где лежала простая, но добротная мужская одежда темного цвета и маска лисицы с красными узорами вокруг глаз.

— Почему лиса? — спросила я, проводя пальцем по поверхности.

— Потому что ты — оборотень, Нин Шуан, — Цзи Сичэнь подошел к зеркалу, поправляя свой воротник. Он был одет во все черное, как всегда, но ткань была дорогой и переливающейся, как вороново крыло. На поясе висел меч. — Ты притворяешься мужчиной, слугой и что у тебя нет сердца. Лиса-искусительница тебе подходит.

— Лисы обычно плохо заканчивают в сказках, — заметила я, вставая, чтобы переодеться. — Их убивают охотники или изгоняют даосы.

— Не волнуйся. Твой охотник — я, и я пока не собираюсь снимать с тебя шкуру.

Улицы столицы напоминали реку огня. Десятки тысяч бумажных фонариков разнообразных цветов и форм плыли над головами людей, подвешенные на веревках, или покачивались в руках прохожих. В воздухе витал сладкий аромат жареных каштанов и рисового вина.

Мы шли сквозь толпу. Я надела маску, скрыв свое лицо и нарисованное родимое пятно. Цзи Сичэнь тоже был в маске и в отличие от моей она была черной и закрывающей лишь верхнюю часть лица, с серебряными узорами, напоминающими демонический оскал.

Он шел вперед, прокладывая путь своим широким плечом. Люди расступались перед ним, так как от него исходила опасная сила, которую чувствовали даже подвыпившие гуляки. Я следовала за ним, стараясь не отставать, вцепившись в край его рукава, как ребенок, боящийся потеряться на ярмарке.

— Не отставай, — бросил он через плечо. — Если потеряешься, я не буду тебя искать.

— Я не потеряюсь, — буркнула, уворачиваясь от лицедея с маской, который чуть не сбил меня с ног.

Вокруг царило веселье. Парочки гуляли, держась за руки, дети бегали с засахаренными фруктами на палочках. Смех и музыка разносились отовсюду. Но у меня только и могло сжиматься сердце от острой боли.

Год назад я была здесь с Гуань Юньси. Мы запускали небесный фонарик, написав на нем наши имена. Он тогда держал меня и шептал обещания вечной любви, и я верила, что эта любовь никогда не погаснет. Где теперь тот фонарик? Скорее всего сгорел и упал в грязь, как и моя жизнь.

— О чем задумалась? — голос Цзи Сичэня выдернул меня из воспоминаний, остановившись, и посмотрел на меня сквозь прорези маски.

— О том, что бумага горит быстро, — ответила я.

— Все горит, — философски заметил он. — Идем. Церемония скоро начнется.

Мы вышли на центральную площадь перед башней Золотого Карпа. Здесь народу было столько, что рисовому зернышку негде упасть. В центре возвышался огромный фонарь в форме феникса, который должны были зажечь ровно в час Свиньи.

На возвышении, окруженном стражей, стояли важные чиновники, и среди них был Гуань Юньси.

Я замерла. дыхание перехватило. Он был прекрасен. В новом парадном одеянии, расшитом серебром и синевой, он сиял чистотой и благородством. На лице как всегда растянулась доброжелательная снисходительная улыбка, и он махал рукой. Рядом с ним, чуть позади, стояла миниатюрная, в розовом шелке, с изящной прической, украшенной жемчугом девушка. Я сразу поняла, кто это. Ван Цзяоюэ, его новая невеста.

Она что-то сказала ему, прикрыв рот ладошкой, и он наклонился к ней, отвечая с нежной улыбкой, которая когда-то принадлежала мне.

Ненависть поднялась в моей груди. Мне захотелось сорвать маску, прорваться сквозь охрану и вцепиться ей в волосы. Уничтожить эту идиллию и закричать на всю площадь, что этот «святой» — убийца.

— Спокойно, — жесткая рука легла мне на плечо. Пальцы Цзи Сичэня впились в мою плоть сквозь ткань халата. — Если ты сейчас устроишь сцену, мы оба умрем.

— Он с ней... — прошипела я, не в силах оторвать взгляд. — И смеется.

— А что ему делать? Плакать? — холодно спросил Цзи Сичэнь. — Он выиграл в этой жизни. Пока что. Смотри не на него, дура, а на его руки.

Я заставила себя перевести взгляд. Гуань Юньси держал в руках факел, но его левая рука... была опущена и незаметно передавала что-то человеку в сером, который стоял у подножия помоста, притворяясь слугой, поправляющим ковер.

Крошечный сверток.

— Вижу, — выдохнула я.

— Человек в сером — это наша цель, — прошептал Цзи Сичэнь. — Сейчас он пойдет в толпу. Мы должны перехватить его.

В этот момент Гуань Юньси поднял голову, взгляд скользнул по морю людей и вдруг, словно почувствовав мой ненавидящий взор, он остановился и посмотрел прямо туда, где стояли мы. Нас разделяли сотни голов. Я была в маске и в мужской одежде. Он не мог меня узнать. Но Гуань Юньси нахмурился, улыбка погасла. Он сделал шаг вперед к краю помоста, всматриваясь в темноту под масками.

— Он смотрит сюда, — шепнула я, чувствуя, как холодный пот течет по спине.

— Он видит знакомый силуэт, — спокойно ответил Цзи Сичэнь. — Ты стоишь как аристократка, а не как слуга. Сгорбись.

Но было поздно. Гуань Юньси что-то сказал стражнику, и тот начал проталкиваться сквозь толпу в нашу сторону. Сам Гуань Юньси, извинившись перед невестой, тоже начал спускаться.

— Он идет, — паника захлестнула меня. — Цзи Сичэнь, он идет!

— Не дергайся, — голос Темного принца стал низким. — Хочешь спрятаться? Тогда играй.

Он резко дернул меня к себе, и я врезалась в его грудь. Запах крови ударил в нос, перекрывая вонь толпы.

— Что ты... — начала я.

— Молчи, — приказал он и обхватил меня одной рукой за талию, прижимая к себе так плотно, что между нами не осталось ни капли воздуха. Другую руку он положил мне на затылок, зарываясь пальцами в волосы, сбивая мужской пучок.

— Обними меня, — прошептал он мне в макушку. — Быстро.

Я подчинилась, безопасность была сильнее гордости. Обвила руками его талию, уткнувшись лицом в шею. Под тонкой тканью его одежды я чувствовала жар его кожи и мощный стук сердца.

Гуань Юньси был уже близко. Я слышала его голос, отдающий приказы: «Разойдитесь!». Цзи Сичэнь не сдвинулся с места и стоял как скала посреди бурного потока. Он наклонился надо мной, закрывая меня своей широкой спиной и плащом. От всего происходящего и от такой близости мне стало не хватать воздуха, а сердце забилось сильнее. На щеках начал расползаться румянец.

— Господин, — раздался голос стражника совсем рядом. — Прошу прощения, Министр Гуань желает проверить...

Цзи Сичэнь медленно поднял голову. Я почувствовала, как напряглись мышцы его спины.

— Министр Гуань желает прервать мое уединение? — в его тихом голосе звучала такая угроза, что стражник отшатнулся. — Я не знал, что Церемониальный приказ теперь включает в себя подглядывание за влюбленными.

Гуань Юньси подошел. Я чувствовала его присутствие кожей. Его запах долетел до меня, вызвав приступ тошноты.

— Цзи Сичэнь? — голос Гуань Юньси был полон удивления и скрытой неприязни. — Глава Тайной Стражи развлекается с... мальчиком?

Я замерла и боялась пошевелиться. Мое сердце билось так громко, что, казалось, его слышит вся площадь. Цзи Сичэнь только рассмеялся на слова Гуань Юньси.

— У каждого свои вкусы, Министр Гуань. Кто-то предпочитает богатых наследниц, а кто-то — горячую кровь и преданность, не зависящую от пола.

Он сильнее прижал меня к себе, рука на моей талии скользнула на бедро. Какое… наглое прикосновение! Но я не могла ничего поделать, только вздыхать. Его ладонь жгла мою кожу сильнее огня.

— Этот юноша показался мне знакомым, — холодно произнес Гуань Юньси. — Его фигура...

— Смотрите не на фигуры чужих спутников, Министр, а на свою невесту, которая скучает на помосте, — перебил его Цзи Сичэнь. — Или вы хотите проверить, кто скрывается под маской моего слуги? Но предупреждаю, если вы посмеете коснуться его, — продолжил Цзи Сичэнь, и в его голосе зазвенела сталь, — то я сочту это личным оскорблением. А вы знаете, Министр, я очень обидчив. Хоть у меня плохая память на титулы, но хорошая на лица врагов.

Гуань Юньси колебался. Ссориться с Темным принцем прямо сейчас, на глазах у толпы, было глупо, ведь он только что получил пост. Скандал с главой тайной службы ему не нужен.

— Прошу прощения, — наконец процедил он. — Я обознался. Наслаждайтесь... праздником.

Он развернулся и ушел. Я выдохнула и попыталась отстраниться, но Цзи Сичэнь не отпустил и держал в объятиях еще несколько долгих секунд, пока халат Гуаня не скрылся в толпе.

В этот момент я осознала во всей красе нашу позу. Я прижата к мужчине, которого боится полгорода, его рука на моем бедре и мое лицо у его шеи. Я чувствовала тепло его дыхания на своей коже, и от этого напряжение становилось все больше. Но и с напряжением я почувствовала… возбуждение. К тому же его запах… он пьянил. Так пахнет сила, и она меня пьянила.

Я резко оттолкнулась от него, и Цзи Сичэнь отпустил меня сразу. Он смотрел на меня сквозь прорези маски, и я чувствовала, что он заметил мою дрожь и сбившееся дыхание.

— Ушел, — коротко произнес он. — Не трясись.

— Я не трясусь, — соврала я, поправляя одежду. — Ты... ты трогал меня.

— Я спасал твою шкуру, — он хмыкнул. — Или тебе больше понравилось бы, если бы он сорвал с тебя маску и потащил в темницу?

— Ты мог просто заслонить меня.

— Я сделал то, что было убедительно. Идем, мужчина в сером уходит.

Он схватил меня за запястье и потащил в темный переулок прочь от света фонарей. Мы бежали по узким улочкам, скользя по грязной брусчатке. Шум праздника остался позади, сменившись тишиной трущоб.

Человек в сером быстро шел впереди, оглядываясь. Цзи Сичэнь двигался бесшумно и вскоре знаком показал мне остановиться.

Я прижалась к стене дома, наблюдая за всем происходящим. Цзи Сичэнь нагнал человека в тупике. Короткое движение, и мужчина уже лежал на земле, прижатый коленом Цзи Сичэня.

Цзи Сичэнь обыскал его, достал из-за пазухи сверток и спрятал в свой рукав, потом наклонился и что-то прошептал, отчего лежащий мужчина закивал, трясясь от страха. Цзи Сичэнь отпустил его. Человек вскочил и убежал, растворившись в темноте. Темный принц вернулся ко мне.

— Чек у нас, — он похлопал по рукаву. — И имя посредника тоже. Дело сделано.

— Ты отпустил его? — удивилась я.

— Мертвые не приводят к хозяевам. А вот живые и напуганные — да.

Мы вышли на набережную реки. Здесь было значительно тише, чем у башни. Люди запускали водные фонарики, поэтому тысячи огоньков плыли по черной воде, унося желания смертных к богам.

Мы остановились у парапета. Я сняла маску и холодный ветер ударил в лицо, остужая горящие щеки.

— Ты ненавидишь его, — вдруг произнес Цзи Сичэнь, тоже сняв маску. — Но ты все еще смотришь на него так, словно он солнце.

— Я смотрю на него, как на пожар, который сжег мой дом, — огрызнулась я. — Не путай ненависть с любовью.

— От любви до ненависти — один шаг, но и обратно тоже недалеко, — он повернулся ко мне, опираясь спиной о перила. — Знаешь, что я почувствовал, когда держал тебя?

— Что я костлявая и пахну старыми архивами? — Я напряглась.

— Нет. Я почувствовал, как сильно бьется твое сердце. Как у птицы, которая хочет вырваться из клетки, но боится открыть дверцу. Ты все еще принадлежишь ему, Нин Шуан. Ты дрожала, потому что он был рядом, а не из-за того, что боялась, что он тебя найдет.

— Замолчи, — прошипела я.

— Почему? Правда глаза колет? — он шагнул ближе. — Ты ненавидишь себя за то, что твое тело все еще помнит его руки. И когда я обнял тебя, ты на секунду представила, что это он.

Это был удар ниже пояса. Но… он был прав, хоть и не полностью. Но его слова все равно разозлили меня.

— Ты самонадеянный мерзавец, Цзи Сичэнь! — ткнула пальцем ему в грудь. — Я не представляла его! Я чувствовала отвращение к нему, к тебе, ко всему этому проклятому мужскому роду, который считает, что может брать все, что захочет!

Он больно перехватил мою руку и прижал к себе. Я сразу почувствовала жар и твёрдость его тела. Но если у башни мы были не одни, то здесь никого не было.

— Отвращение? — он наклонился так низко, что его губы почти касались моих. Я ощущала его дыхание на своих губах. В его глазах плясали злые духи, и он не хотел их останавливать. — А мне показалось, что ты прижалась ко мне, ища защиты и тепла.

— Я играла роль! — выкрикнула я ему в губы.

— Плохая актриса, — прошептал он. — Твое тело не умеет врать, твой пульс скачет и зрачки расширены. Ты горишь, магнолия. Ты полна страсти, которую некуда выплеснуть, и хочешь, чтобы кто-то сжег этот яд в твоей крови.

Мы стояли непозволительно близко для мужчины и женщины. Да даже для двух мужчин! Его запах щекотал нос и… я не могла остановиться его вдыхать. Он пьянил, как и все происходящее. Я видела каждую ресничку, окружающую его темные, бездонные глаза, в которых тонула.

Одна моя сторона кричала, чтобы я оттолкнула его. Это все неправильно! Так не бывает и не должно быть! Но мне было сложно. Тело отяжелело, а руки меня не хотели слушаться. Какая-то темная часть меня хотела, чтобы он стер память о прикосновениях Гуань Юньси и доказал, что я не мертва и могу чувствовать что-то кроме боли.

— Скажи мне остановиться, — прохрипел он, смотря на мои губы — Скажи, и я отпущу.

Я молчала и не могла выдавить ни звука. И он подумал, что это согласие, поэтому медленно поднял руку и коснулся моей щеки. Его палец провел по линии челюсти, спустился к шее и властно накрыл пульсирующую жилку. Он держал меня за горло, готовый сжать пальцы в любой момент.

— Ты опасна, Нин Шуан, — прошептал он. — Ты заставляешь меня забывать об осторожности.

В небе над нами с грохотом расцвел огненный цветок. Зеленые и золотые искры осыпались дождем, на мгновение осветив нас ярким, неестественным светом. Цзи Сичэнь отдернул руку, словно обжегся. Наваждение быстро спало. Он отступил на шаг, проводя ладонью по лицу и приводя дыхание в порядок.

— Идем, — его голос стал сухим. — Нам нужно вернуться в усадьбу и рассмотреть его получше.

Он развернулся и быстро пошел прочь, не оглядываясь. Я осталась стоять у реки. Мои ноги дрожали, а губы горели так, словно он все-таки поцеловал меня. Прикоснулась к своей шее, где только что были его пальцы, ощущая призрачные прикосновения.

Я ненавидела Гуань Юньси и боялась Цзи Сичэня. Но сейчас, стоя под осыпающимися искрами, я поняла одну вещь, которая была мне несвойственна. Я хочу быть в огне, даже если в нем погибну. Я хочу… почувствовать себя живой и любимой.

Надела маску лисицы, которая казалась мне теперь родной, словно я действительно была лисой-искусительницей. Или же осознала свою истинную суть. Пока Цзи Сичэнь не скрылся окончательно, я побежала за ним. Мой спаситель, мой мучитель и моя новая страсть.

Прошло несколько дней с той ночи на набережной, где Цзи Сичэнь почти поцеловал меня под дождем из огненных искр, а я почти позволила ему это сделать. Мы не говорили ни о чем с того дня. Хотя… мы вообще не разговаривали. Цзи Сичэнь превратился в ледяную статую, и, чтобы меня не видеть, запирался в кабинете и пропадал на допросах. А когда мы случайно пересекались в коридорах, то в его глазах я не могла снова увидеть ту страсть, какой он одаривал меня несколько дней назад. Его взгляд скользил по моему телу, как по пустому месту. Но даже через это напускное равнодушие я видела, как напрягаются его плечи, когда я вхожу в рабочий покой с чаем, и как сбивается ритм его кисти, когда кладу на стол очередной отчет. Между нами натянулась тонкая, острая струна, способная порезать горло при неосторожном движении.

Я с головой ушла в работу, а работы было много. Чек, который мы украли у человека Гуань Юньси, оказался золотой жилой, той самой ниточкой, за которую можно потянуть и распутать клубок. Это было долговое обязательство на огромную сумму, выписанное на имя подставного торговца рисом. Но на обратной стороне была личная печать в виде сплетения корней лотоса. Гуань Юньси — глупец, что был так неосторожен. Его жадность была впереди его ума. Хотя даже когда я была при нем, то мне приходилось проводить множество махинаций самой. Сейчас же он делает много косяков, которые его и погубят.

Я сидела в библиотеке и сортировала старые дела о контрабанде соли, пытаясь найти связь с этой печатью. Пыль кружилась в свете единственной свечи. И вдруг дверь скрипнула. Я даже не подняла головы, слишком была увлечена.

— Господин Цзи просил не беспокоить... — начала я, думая, что это кто-то из писцов.

— Господина Цзи нет в поместье. Его вызвали во дворец, — раздался незнакомый, вкрадчивый голос.

Я замерла, рука с бруском туши зависла над чернильницей. Медленно подняла глаза, и увидела невысокого, плотного, с одутловатым лицом, напоминающим сдобную булку, мужчину. Его маленькие глаза бегали по библиотеке, как жуки. Он был одет в форму чиновника Тайной Канцелярии, но рангом ниже Цзи Сичэня. Это был ни кто иной, как помощник командующего Пан Шэн. Цзи Сичэнь предупреждал меня о нем. «Пан Шэн — крыса, мечтающая стать тигром. Он улыбается тебе в лицо, в то время как за спиной точит нож. Он давно метит на мое место».

— Кто ты? — Пан Шэн небрежно прошел внутрь, небрежно пнув стопку книг ногой. Во воздуху начал расплываться запах несвежего пота, жареного лука и дешевой цветочной воды, которой он пытался заглушить этот запах. Не получилось, стало еще омерзительнее.

Я вскочила и низко поклонилась, пряча лицо с уродливым родимым пятном.

— Этот слуга — Нин Шуан, господин. Новый помощник библиотекаря.

— Нин Шуан... — он протянул мое имя, пробуя на вкус. — Я слышал о тебе. Ты тот самый немой? Оказывается ты умеешь говорить. Тот, кого Цзи Сичэнь притащил с улицы и сразу пустил в святая святых? — Он подошел ближе, отчего я теперь смогла услышать его тяжелое и сиплое дыхание. Хорошо, что он на меня не дышал. — Подними голову.

Я подчинилась, сохраняя на лице выражение покорности. Моя маскировка была на месте. Темная кожа, родимое пятно и опущенные плечи. Ничто не могло выдать во мне женщину. Пан Шэн, увидев мою внешность, скривился, словно попробовал молодой лимон.

— Уродлив. Неужели вкусы Темного принца настолько испортились? Или ты берешь чем-то другим?

Он обошел меня вокруг, заложив руки за спину, и смотрел так, словно оценивал товар.

— Ты много времени проводишь с ним, парень. Носишь ему чай, убираешь стол и слышишь то, что он говорит.

— Господин Цзи мало говорит со слугами, — прохрипела я, стараясь изменить голос.

— О, брось. Я знаю, что Цзи Сичэнь что-то копает. Собака на то и собака, чтобы постоянно рыть и все вынюхивать. Что он копает в этот раз? Соль, шелк… или может быть заговор против Императора? — Он остановился прямо передо мной и положил свою тяжелую и потную ладонь на моё плечо. — Слушай меня, Нин Шуан. Цзи Сичэнь — падающая звезда. Он нажил слишком много врагов и скоро он оступится. И когда он упадет, то потянет за собой всех своих прихвостней. Хочешь, чтобы тебя раздавило вместе с ним?

Я молчала, изображая испуг. Даже пришлось сыграть дрожь в коленях. Человек передо мной был опасен, и ему лучше показать то, что он хочет видеть. А что на самом деле скрывается за этой видимостью ему знать не стоит.

— Я могу предложить тебе… другой путь, — прошептал он. — Золото, свободу, которую у тебя отобрали. И чтобы это получить, ты должен быть внимательным. Если ты увидишь, скажем, странные документы, которые Цзи Сичэнь прячет, или принесет что-то необычное с улицы, то просто дай мне знать. — Он достал из рукава серебряный лян и покрутил его перед моим носом. — Подумай хорошенько над моим предложением. Крысы бегут с тонущего корабля первыми, поэтому ты будь умной крыской, Нин Шуан.

В этот момент в коридоре послышались громкие шаги. Пан Шэн тут же убрал серебро и отступил на шаг. Его лицо приняло выражение скучающего чиновника, который слоняется без дела по углам. В библиотеку заглянул стражник, который судя по всему прибыл как раз за Пан Шэнем.

— Помощник Командующего Пан Шэн, прибыли дознаватели из Министерства Наказаний. Они требуют открыть хранилище изъятых ценностей.

— Иду, — бросил Пан Шэн.

Он взглянул на меня в последний раз, в черным мелках глазах читалась угроза: «Молчи или сдохнешь».

— Работай усерднее, Нин Шуан, — громко произнес он и вышел.

Как только дверь закрылась, мои ноги подкосились и я рухнула на циновку. Дознаватели из Министерства Наказаний, и именно тогда, когда Цзи Сичэнь отсутствует. Пан Шэн что-то задумал, ведь не просто так же притащился сюда и пытался меня утянуть на свою сторону, выиграв время.

И внезапно меня пронзила ясная догадка. Чек. Все дело в чеке. Цзи Сичэнь спрятал его в рабочем покое в тайнике за картой Империи. И во время разговора Пан Шэн как раз намекал на «странные документы». Значит, он хочет его найти. А если он хочет подбросить что-то, чтобы обвинить Цзи Сичэня, пока того нет? А дознаватели — это всего лишь повод для обыска.

Я вскочила и выбежала из библиотеки. Мне нужно срочно в рабочий покой Цзи Сичэня, пока туда не нагрянули чужаки. А если там уже кто-то есть? Туда наверняка Пан Шэн поставил охрану, чтобы ничего не пошло не по плану.

В коридорах было суетливо, люди в форме Министерства Наказаний ходили туда-сюда с важным видом. Я прижалась к стене, пропуская их. Наверняка они не обратят внимания на маловажного уродливого слугу.

Думай, Юйлань, думай. Ты не воин. Ты — слуга, а значит твое оружие — поднос и чайник. Эта мысль отрезвила. Побежала на кухню, схватила чайник с горячим чаем и поставила на поднос пару чашек.

— Куда ты? — крикнул повар.

— Господин Пан Шэн просил чая для дознавателей! — соврала я на ходу и поднялась на верхний этаж. У дверей кабинета Цзи Сичэня действительно стояли двое стражников, которые были не в форме Тайной Канцелярии.

— Стой! — один из них скрестил копья передо мной. — Входить нельзя, идет проверка.

— Но... господин Пан Шэн приказал... — я захлопала ресницами насколько это было возможно в образе парня и сделала вид, что поднос сейчас упадет. — Свежий Лунцзин! Очень горячий!

В этот момент дверь кабинета приоткрылась и выглянул сам Пан Шэн.

— Что там за шум?

— Слуга с чаем, господин, — доложил стражник, и Пан Шэн прищурился.

— А, Нин Шуан... — он улыбнулся. — Проходи, господа ревизоры как раз утомились.

Он пропустил меня и я вошла внутрь. В рабочем покое Цзи Сичэня было трое чужаков, которые рылись в бумагах на столе и открывали ящики. Они проводили наглый, бесцеремонный обыск в отсутствие хозяина. Я могла только крепче сжать поднос, чтобы не выкинуть с него чашки с горячим чаем им на головы.

Они тихо перешептывались между собой, но я прекрасно все слышала. «Присвоенные запретные ценности» и «неучтенные средства». Значит кто-то сделал донос, да еще такой лживый.

Поставила поднос на край стола дрожащими руками. Я старалась, чтобы это все выглядело как страх простого слуги перед важными вельможами. Но в это время мой взор метнулся к карте, которая висела ровно и на ней не было ни одной царапины. Значит, пока не тронули. Но скоро они возьмутся и за неё.

Пан Шэн стоял слишком близко к карте и быстро засунул руку в широкий рукав, чтобы быстро оттуда что-то вытащить. Что это? Свиток? Подложное письмо? Если дознаватели найдут это «доказательство», то Цзи Сичэня заберут стражи прямо тогда, когда он вернётся. Скорее всего его даже слушать не станут, никто не захочет выслушивать собаку, которая успела всем насолить. К тому же уже будет «доказательство». Я должна как-то это остановить.

— Прошу, господа, — пролепетала я, подавая чашку старику, а затем повернулась к Пан Шэню. — Господин помощник.

Сделала шаг к нему, и в этот момент, будто бы зацепившись ногой за край ковра, полетела вперед прямо на Пан Шэна.

— Осторож... — начал он, но было уже поздно. Горячий чай из чайника выплеснулся по широкой дуге прямо на рукав Пан Шэна, где он только что что-то прятал.

— Ай!!! — взвизгнул он, отскакивая.

Кипяток пропитал ткань мгновенно, и Пан Шэн от боли и неожиданности выдернул руку и затряс ею. Из его рукава вылетел небольшой, перевязанный черной лентой свиток, который упал прямо под ноги ревизоров.

— Ты, безрукий идиот! — заорал Пан Шэн, хватаясь за ошпаренную руку. — Я сдеру с тебя кожу!

Но его гневные слова для меня уже были пустым звуком, старик-дознаватель уже смотрел на свиток на полу.

— Что это? — спросил он, поднимая брови. — Это выпало у вас, помощник Пан Шэн?

Пан Шэн побледнел и мигом забыл про боль.

— Это... это мои личные заметки, — забормотал он, пытаясь ногой накрыть свиток, но старик, несмотря на свой возраст, оказался проворнее. Он наклонился и поднял его.

— Личные заметки с печатью Министерства Финансов? — старик развернул свиток и его глаза округлились. — Это... опись пропавшего золота из казны? С вашей подписью, Пан Шэн?

Воздух в рабочем покое застыл. Я лежала на полу посреди осколков фарфора, закрывая голову руками. Пан Шэн не казался дураком, чтобы носить с собой улики. Это была фальшивка, которую он хотел подкинуть Цзи Сичэню во время обыска. Украденное золото… какой кошмар. За это очень жестоко казнили. И так как свиток выпал из рукава Пан Шэна, то ситуация выглядела двусмысленной и не в его пользу. Возникнет сразу вопрос, почему помощник носит ТАКИЕ документы с собой в рукаве?

— Это… я нашел это здесь! — Закричал Пан Шэн, пытаясь оправдаться и вернуться к своему первоначальному плану. Но он уже давно развалился, как песчаный дворец. — Я хотел показать это вам! Этот слуга меня толкнул! Это заговор!

— Вы еще не начали осмотр этой части покоя, — холодно заметил второй дознаватель. — Мы все видели, как свиток вылетел из вашего рукава до того, как вы подошли к столу.

— Господа, — прохрипел Пан Шэн, на его лбу выступил пот. — Вы не так поняли...

— Мы все поняли, — отрезал старик. — Похоже, нам стоит проверить и ваш рабочий покой, помощник Пан Шэн.

Я медленно начала отползать к двери, пока они спорили и пока сбежать я еще могла. Пан Шэн бросил на меня взор полный чистой злобы и ненависти. Если бы Небо даровало ему власть над жизнью и смертью, то он бы давно меня превратил в пепел. Но он был простым человеком, а не богом, поэтому такой власти он не имел. К тому же он попал в собственную ловушку.

Я наконец выскользнула в коридор. Сердце стучало в висках, рубаха прилипла к спине. Я смогла помешать им, но ненадолго. Чек все еще был в тайнике. Если дознаватели продолжат обыск, то рано или поздно они найдут его, и тогда Цзи Сичэню настанет конец. Я должна забрать его. Но как? В рабочий покой теперь не попасть.

Поднялась и побежала по коридору в сторону тайной двери. Мне нужно перехватить Цзи Сичэня и предупредить, чтобы он не входил в кабинет, так как там дознаватели. Выбежав на улицу, я почувствовала резкий, пронизывающий до костей порыв ветра, который холодил пот. Впереди ворота открылись и въехал отряд всадников, среди которых и был Цзи Сичэнь, который выглядел мрачнее тучи.

Я кинулась к нему, забыв о всяких приличиях, когда он бросил поводья и спрыгнул с лошади.

— Хозяин!

Он остановился, увидев меня. Его рука легла на рукоять меча.

— Нин Шуан? Почему ты бежишь? Что случилось?

Я подбежала к нему, задыхаясь. Стражники вокруг напряглись.

— Не ходите в рабочий покой, — зашептала я, хватая его за рукав. — Там засада. Пан Шэн привел дознавателей, которые ищут... «неучтенные средства».

Глаза Цзи Сичэня сузились.

— Чек, — прошептал он. — Он там.

— Пан Шэн пытался подбросить вам фальшивку, но у него случилась неприятность с чаем, — нервно хихикнула. — Поэтому теперь они грызутся между собой, но они все еще там. Если они найдут и откроют тайник…

Цзи Сичэнь смотрел на меня с удивлением, но и в этом взгляде прослеживалась гордость.

— Ты пролил на него чай? На Пан Шэня?

— Кипяток. Случайно, — ответила я, и уголок его рта дернулся вверх.

— «Случайно». Ты маленькое чудовище, Нин Шуан, — произнес он и быстро огляделся. — Слушай меня. Чека там нет.

— Как нет? — Я замерла. Вот это новость.

— Я перепрятал его сегодня утром, перед отъездом, потому что знал, что Пан Шэн что-то готовит. В тайнике лежит... подарок для Пан Шэня.

— Подарок? — Я уставилась на него, раскрыв рот.

— Книга эротических стихов с иллюстрациями. Очень редкая и очень... специфичная. Если дознаватели найдут её, то решат, что я просто развратник, а не вор. А вот Пан Шэн, который утверждал, что там лежат документы о государственной измене, будет выглядеть глупцом.

Я почувствовала как напряжение отпускает мое тело, а ноги становятся ватными. Я начала смеяться.

— Ты... ты злой дух, Цзи Сичэнь.

— А ты — моя тень, которая обливает моих врагов кипятком, — он шагнул ко мне и положил руку мне на голову, взъерошив волосы. — Идем. Посмотрим на это шоу.

Мы вошли в рабочий покой, но в тот самый момент, когда ревизоры отодвинули карту и вскрыли тайник. Пан Шэн стоял рядом, держась за обожжённую руку и злорадно ухмылялся.

— Вот! — воскликнул он. — Смотрите! Я говорил!

Старик-дознаватель достал из ниши книгу в шелковом переплете и открыл её. Лицо побагровело и он тут же захлопнул книгу.

— Это... это доказательство дурного вкуса, но не преступления! — рявкнул старик. И в этот момент Цзи Сичэнь вошел в рабочий покой, громко хлопнув в ладоши.

— Великолепно, — произнес он ледяным тоном. — Помощник Пан Шэн, я не знал, что вас так интересует моя личная библиотека. Могли бы просто попросить почитать.

Пан Шэн резко обернулся и его лицо посерело. Он понял, что проиграл, да еще так серьезно подставился.

— Командующий Цзи... — начал он.

— Вон, — тихо сказал Цзи Сичэнь. — Все вон. И заберите с собой этого любителя чужих секретов. Я подам жалобу Императору о том, что мои помощники вместо работы устраивают представления.

Дознаватели, бормоча обвинения, поспешили уйти, уводя понурого Пан Шэна. Тот бросил на меня последний взор мелких чёрных глаз, и на сей раз там был страх. Простой уродливый слуга оказался не простым.

Когда дверь закрылась, Цзи Сичэнь подошел к столу, перешагнув через лужу чая и осколков, и взглянул на меня. Я стояла у стены, вытирая мокрые руки о штаны.

— Ты рисковала, — произнёс он без насмешки. — Если бы у него в руке был кинжал, а не свиток, то тебя бы уже не было в живых.

— Я не думала об этом. Для меня было важнее, что вас могли схватить стражи, и я бы осталась тогда одна.

Цзи Сичэнь медленно приблизился и взял мои руки в свои. Я почувствовала его теплые и шершавые от рукояти меча ладони. Он перевернул мои ладони вверх, и там оказался небольшой ожог от брызг кипятка.

— Больно? — спросил он.

— Нет, я даже не заметила.

— Ты не просто спасла меня от неприятностей, магнолия, а прикрыла спину. Впервые за много лет кто-то сделал это не по приказу, а...

— По расчету, — перебила я, отводя взор. Его глаза были темными и глубокими, как безлунная ночь. И я боялась того, что видела в их глубине. А там было настоящее ненаигранное тепло, которое я не заслужила. — Вы — мой щит. Я просто латаю в нем дыры. Ничего более.

— Пусть будет по расчету, — Он поднес мою обожжённую ладонь к своим губам и легко, едва касаясь, подул на ожог.

У меня перехватило дыхание. Он… он дул на мою руку, чтобы мне не было больно. От такой заботы мне захотелось плакать. Гуань Юньси никогда так не делала. Когда я обжигалась, готовя ему отвары, он просто говорил: «Будь аккуратнее». Но Цзи Сичень, в отличии от Гуань Юньси делал, а не говорил.

— Иди к Шу Цзыжаню... нет, не к нему. Иди в мою комнату и возьми мазь от ожогов. Синяя баночка. Помажь и жди меня.

— Зачем?

— Мы должны отпраздновать нашу маленькую победу над предателем Пан Шэнем, — он усмехнулся. — И я хочу услышать полную историю о том, как визжал Пан Шэн. В деталях.

Я кивнула и пошла к двери, но на пороге оглянулась. Цзи Сичэнь стоял посреди разгромленного кабинета, освещенный лучами заходящего солнца. В этот момент он показался мне одиноким волком, у которого появилась хоть и временная, но стая.

Прошло два дня после скандала с дознавателями. Пан Шэн затих, зализывая раны и восстанавливая свою собственными руками покореженную честь. Хотя какая там честь? Была ли она с самого начала? Я очень сомневаюсь. Чек, который мы добыли, теперь лежал в надежном месте, в настоящем тайнике, защищённом сложными ловушками, которые Цзи Сичэнь настроил лично.

Мы молча и слаженно работали, как две половины тела. Моя рука заживала, ожог, где подул Цзи Сичэнь, стал волдырем, а потом стал уменьшаться. Каждый раз, когда я смотрела на это пятно, то меня бросало в жар от воспоминаний о его губах, дышащих на пострадавшее место. Мы не говорили об этом, скорее всего он уже давно забыл, но я все помнила. К тому же мы снова молчали, словно случая с Пан Шэнем и не было вовсе. И вскоре вечером в мою каморку постучали.

— Хозяин зовет, — буркнул стражник за дверью.

Я поправила одежду и проверила маскировку через зеркало. Слой мази и нарисованное родимое пятно были на месте. За столько времени я уже привыкла к лицу Нин Шуана, словно приняла эту часть себя. Оно стало моей второй более надежной кожей, чем мое настоящее лицо. Именно оно меня защищало и я не планировала его в ближайшее время снимать.

Цзи Сичэнь ждал меня во внутреннем дворе, стоя у пруда с карпами и задумчиво бросая в воду сухие крошки хлеба. На нем был парадный черный халат, расшитый серебряными облаками, волосы убраны в строгий пучок, скрепленный нефритовой шпилькой. Он выглядел... официально. И слишком напряженно. Собирался куда-то идти? Или уже вернулся?

— Ты звал, хозяин? — подошла, склонив голову. Он обернулся, показывая мрачное лицо.

— У нас приглашение на званый ужин.

— К кому? — у меня екнуло сердце. — Неужели Гуань Юньси? И зачем я понадобилась? Я же всего лишь слуга.

— Не Гуань Юньси. Хуже, — Цзи Сичэнь отряхнул руки от крошек. — Шу Цзыжань прислал паланкин. По словам из письма, он хочет «отпраздновать мое выздоровление» и попробовать редкий чай, который ему привезли с юга. И он особо подчеркнул, что хочет видеть моего «нового талантливого слугу», который так ловко заваривает Лунцзин. Видимо до него дошли слухи и о Пан Шэне.

— Он знает мою тайну? — Я похолодела. Он и раньше показал, что ему это известно, но наверняка я ответить не могла. Я слишком его боялась и могла все сама себе надумать.

— Он подозревает, — Цзи Сичэнь подошел ко мне вплотную. — Цзыжань не делает ничего просто так. Если он зовет нас, значит приготовил сцену. Он хочет проверить тебя. Расколоть и посмотреть, что внутри.

— Я не пойду, — сделала шаг назад. Самосохранение было сильнее меня. Шу Цзыжань пугал меня до дрожи своей липкой и в то же время мягкой вежливостью.

— Ты пойдешь, — жестко сказал Цзи Сичэнь. — Отказ будет означать, что нам есть что скрывать. Если мы не придем, то завтра он будет здесь с «дружеским визитом» и дюжиной своих отравленных игл. Мы должны прийти, выпить его проклятый чай, улыбнуться и уйти, не раскрыв свои тайны. — Он положил руки мне на плечи, придерживая на месте. — Слушай меня, Нин Шуан. Сегодня ты — мебель и тень. Ты не говоришь, пока тебя не спросят, не смотришь в глаза и делаешь вид, что ты тупой, преданный слуга, который боится собственной тени. Если он начнет свои игры... предоставь это мне.

— А если он... если он даст мне яд? — прошептала я, и тут же глаза Цзи Сичэня потемнели.

— Я не дам тебе умереть. Я вытащу тебя, но ты должна держаться. Не выдавай себя. Твоя главная защита — это твоя никчемность. Поняла?

— Поняла.

— Тогда идем. Паланкин ждет.

Усадьба Шу Цзыжаня находилась на окраине столицы, у подножия Западных гор. Место это было уединенное, тихое и пугающе красивое. Сад был погружен в сумерки. Вдоль дорожек горели фонари с зеленоватым светом, придавая всему вокруг призрачный вид. Пахло горькими травами, камфорой и влажной землей, а сами деревья были искривленными и с темной листвой. Это был не сад, а живая коллекция ядов. И если хозяин решит использовать ее по назначению, то боюсь столицы может и не стать. Нас встретил юноша с пустыми глазами и странной, нечеловеческой, дерганной походкой, словно кто-то дергал его за нити.

— Хозяин ждет в беседке, — прошептал он и развернулся, указывая путь.

Мы прошли через весь сад, стараясь не наступить ни на одно растение. Мало ли чем это обернется. Цзи Сичэнь шел впереди, держа руку на рукоятке меча, готовый в любой момент атаковать, и скорее не столько опасные растения, чем хозяина этого места. Я же старалась ступать след в след.

Беседка стояла посреди искусственного озера и к ней тянулся извилистый мостик без перил. Внутри неё горели свечи, а накрытый стол ломился от изысканных яств. Шу Цзыжань сидел на подушках и играл на гуцыне. Под его пальцами рождалась тягучая и печальная мелодия, от которой веяло холодом. Сам Шу Цзыжань был одет в белоснежные одеяния, которые в свете фонарей казались мертвенно-бледными. Услышав нас, он остановил руку, отчего струна издала последний, жалобный звон и затихла, поглощенная этим местом.

— А-Чэнь, — он улыбнулся мягкой улыбкой, похожей на шелк, которым душат. — И твой верный... спутник. Я рад, что вы почтили мою скромную обитель.

— Твоя обитель скромна только снаружи, Цзыжань, — Цзи Сичэнь прошел в беседку и сел напротив, не дожидаясь приглашения. — Внутри она стоит дороже, чем дворец Императора.

— Вещи не имеют цены, цену имеют знания, — Шу Цзыжань перевел взгляд на меня. Я, как и подобало слуге, стояла у входа, опустив голову. — Проходи, дитя, — поманил он меня пальцем. — Не стой на ветру, там сыро. Садись рядом с хозяином.

— Слугам не положено сидеть с господами, — грубо отрезал Цзи Сичэнь. — Пусть стоит и разливает вино.

— О, брось эти условности, — Шу Цзыжань махнул рукой. — Сегодня мы без чинов. Я хочу поближе рассмотреть того, кто спас тебя от дознавателей. Это ведь он облил Пан Шэна кипятком? Каков герой.

— Это была неуклюжесть, — буркнул Цзи Сичэнь.

— Садись, — голос Шу Цзыжаня стал тверже. Он отдавал приказ, но обертывал его в просьбу.

Я посмотрела на Цзи Сичэня, и он нехотя едва заметно кивнул. Видимо согласился, иначе это никогда бы не закончилось. Я подошла и села на край циновки, чуть позади Цзи Сичэня, стараясь быть незаметной. И тогда ужин наконец начался. Еда была прекрасной на вид, но я боялась к ней прикоснуться. Тончайшие ломтики рыбы фугу, суп из змеи, грибы странного синего цвета и много чего еще.

— Ешьте, — пригласил Шу Цзыжань, кладя себе гриб. — Это Небесная синева, очень редкий вид. Он растет только на могилах даосских святых. Говорят, он открывает третий глаз.

Цзи Сичэнь ел спокойно, пробуя каждое блюдо. Он знал Шу Цзыжаня с детства и, видимо, знал, чего ждать. Я же ковыряла рис, боясь проглотить даже зернышко.

— Ты не ешь, Нин Шуан? — Шу Цзыжань наблюдал за мной поверх своей чаши. Его глаза слегка светились, и в них же, в этих нечеловеческих глазах, мелькал интерес. — Боишься?

— У меня слабый желудок, господин, — прохрипела я.

— Слабый желудок... или сильная чуйка? — он усмехнулся. — Правильно. Осторожность — залог долголетия. Особенно для тех, у кого... сложное прошлое.

По спине пробежал холодок. Так всё-таки мои догадки верны. Даже и думать не надо было, что все могло обойтись. Он все понял в первый же день, как увидел меня. Молчи, Мо Юйлань. Играй до самого конца и не выдавай лишнего звука.

— Кстати о прошлом, — Шу Цзыжань отставил чашу и откинулся на подушки. — Я недавно читал древний трактат о переселении душ. Очень занимательно, должен сказать. Там говорится, что иногда, если воля человека к жизни слишком сильна, а смерть была несправедливой, душа может отказаться переходить через мост Найхэ и поэтому возвращается. — Он посмотрел прямо на меня. — Но время не любит, когда его обманывают. Возвращенная душа помнит боль, момент смерти и иногда... иногда тело тоже помнит.

Он вдруг протянул руку вперед и быстро схватил меня за запястье. Я дернулась, но не смогла вырваться. Его ладонь напоминала стальные кандалы.

— Вот здесь, — он надавил пальцем на точку на моем запястье. — пульс обрыва. Он бывает только у тех, кто уже умирал. Сердце сбивается, словно ищет ритм, которого на самом деле больше нет.

— Отпусти его, Цзыжань, — в голове Цзи Сичэня прозвучала угроза. Он положил ладонь на рукоять меча и немного привстал.

— Я просто проверяю пульс, А-Чэнь. Ты же знаешь, я лекарь. Мне интересны аномалии. — Шу Цзыжань не отпускал меня, только и сделала, что наклонился ближе, заглядывая мне в лицо. — Скажи мне, Нин Шуан... Тебе снятся сны, где ты падаешь? Или где тебя пронзает холодное железо?

Я замерла. Он… я никому об этом не рассказывала и даже виду не подавала, что мне снятся кошмары. Как можно забыть это? Меч Гуань Юньси, пронизывающий грудь и море крови. Но… как он узнал об этом?

— Я... я не понимаю, о чем вы, — прошептала я.

— Не понимаешь? — на его лице растянулась страшная, пугающая улыбка. — А если я скажу тебе, что запах крови — это запах того, кто должен был стать твоим палачом, но стал спасителем?

Он точно что-то знал. Нет. Не точно. Он знал и играл со мной, как кот с мышью, наслаждаясь моим ужасом.

— Довольно! — Цзи Сичэнь ударил ладонью по столу, отчего чашки подпрыгнули. — Ты пьян, Цзыжань. Твои философские бредни утомляют. Мы пришли пить чай, а не слушать твои россказни!

Шу Цзыжань медленно разжал пальцы, выпуская мою руку, оставляя на коже красные следы.

— Чай... Конечно. Чай.

Он хлопнул в ладоши, и слуга с пустыми глазами внес поднос, на котором стоял один единственный чайник из темной глины и три крошечные пиалы.

— Это особенный чай, — голос Шу Цзыжаня стал тихим и вкрадчивым. — Слеза Забвения. Но это название обманчиво. На самом деле он не дарит забвение, а срывает лживые личины. Тот, кто выпьет его, не сможет лгать и истинная сущность вырвется наружу. — Он разлил янтарную жидкость с тяжелым, сладким ароматом жасмина и… гнили, и пододвинул пиалу Цзи Сичэню, другую мне, а третью взял сам. — Прошу. Я выпью первым, чтобы вы не думали, что это яд, — Шу Цзыжань медленно выпил содержимое своей пиалы, а затем взглянул на меня. — Твоя очередь, Нин Шуан. Выпей и расскажи нам, кто ты на самом деле.

Все в беседке замерло, словно только и ждало, что я подчинюсь. Только воде было все равно. Она рябила на ветру и в ней плескалась запущенная рыба. Я смотрела на пиалу и думала, чем мне это обернется. Я начну бредить? Заговорю своим настоящим голосом и признаюсь, что я Мо Юйлань и все истинно так, как и говорит Шу Цзыжань? Если я не выпью, то признаю вину, которой на мне по сути и нет. А если выпью… то боюсь не смогу сдержать свою тайну.

Взглянула на Цзи Сичэня, который сидел неподвижно. Он не мог просто запретить мне пить. Это вызвало бы подозрение. Но и он же говорил, что мне не придется ничего делать.

— Пей, — мягко сказал Шу Цзыжань, прерывая мои размышления. — Не обижай хозяина.

Я протянула дрожащую руку к пиале и пальцы коснулись теплой глины. Я должна выпить и удержать себя в руках. Я смогу, ведь сильнее этого чая. Моя душа уж точно сильнее, раз я смогла вернуться к жизни, как и сказал Шу Цзыжань. Поднесла пиалу к губам, вдыхая опасный, приторный запах. И тут внезапно резкое движение сбоку.

Рука Цзи Сичэня метнулась, как молния, ударив по моей ладони. Пиала вылетела из моих пальцев, описала дугу и врезалась в стену беседки, разлетевшись на осколки. Янтарная жидкость плеснула на шелковые занавески, мгновенно прожигая в них дыры. Ткань зашипела и почернела. Я в ужасе уставилась на дымящуюся ткань. Это была кислота? Или яд такой силы, что разъедает шелк? И этим хотел напоить меня… Шу Цзыжань… Но он же сам это выпил! Тогда как?!

— Ой, — Цзи Сичэнь сделал вид, что расстроен. — Какой неловкий слуга.

Он поднялся со своего места, нависая надо мной грозной скалой. Его лицо исказилось, выражая брезгливость и гнев.

— Ты, криворукий идиот! — заорал он на меня, да так громко, что у меня заложило уши. — Тебе предложили драгоценный напиток, а ты не смог удержать чашку?! У тебя руки из задницы растут?! — Он схватил меня за воротник рубахи и рывком поднял на ноги.

— Простите, господин... — пролепетала я, действительно испугавшись его гнева, хоть и понимала, что это просто ужасная игра.

— Простите?! — он встряхнул меня так, что зубы лязгнули. — Ты опозорил меня перед моим другом! Ты испортил занавески, которые стоят дороже, чем вся твоя жизнь! — Он повернулся к Шу Цзыжаню, который наблюдал за этой сценой с непроницаемым лицом. — Прости, Цзыжань. Я набрал слуг из отбросов. Этот мальчишка ни на что не годен. Я не позволю ему пить твой чай. Это перевод драгоценного напитка. Свиньям не наливают нектар.

— А-Чэнь, не стоит так горячиться... — начал Шу Цзыжань.

— Стоит! — рявкнул Цзи Сичэнь. — Он меня достал. Вечно все роняет, вечно трясется. Пошел вон!

Он грубо толкнул меня к выходу из беседки. Я едва устояла на ногах, налетев плечом на деревянную колонну.

— Жди рядом с паланкином! — крикнул он мне вслед. — И молись, чтобы я не решил оставить тебя здесь на корм рыбам!

Выбежала из беседки, глотая слезы от унижения и страха. Я бежала по шаткому мостику, потом через темный сад, то и дело спотыкаясь о корни.

Позади, в беседке, остался Цзи Сичэнь, что-то говорящий Шу Цзыжаню. Они смеялись. Я понимала, что он спас меня, но как же было больно это видеть.

Обратная дорога в усадьбу Сюань прошла в молчании. Цзи Сичэнь сидел в паланкине и выглядел измотанным. Я же, как и подобало слуге, шла рядом с паланкином, чтобы вовремя услужить своему хозяину. Мое плечо болело от удара о колонну, а внутри все кипело. Как только мы вошли в его рабочий покой, и дверь закрылась, и я взорвалась.

— Ты... ты обращался со мной как с собакой! — закричала я, срывая с себя маску. — «Криворукий идиот»? «Свинья»? Ты унизил и швырял меня как вещь!

Цзи Сичэнь медленно снял плащ, бросил его на кресло и повернулся ко мне. Его глаза горели ледяным пламенем.

— Я спас тебе жизнь, дура! — его голос был тихим, но от этого еще более страшным. — Ты видела, что этот чай сделал с шелком? Это был Яд Тысячи Змей. Если бы ты сделала хоть глоток, твои внутренности превратились бы в жижу за шесть вздохов!

— Он хотел меня убить?! — я задохнулась. — Но зачем? Прямо там? И он же сам выпил чай!

— Он лекарь и тренировал себя на ядах, поэтому он ему не навредил. Шу Цзыжань хотел увидеть, спасу я тебя или нет. Если бы я позволил тебе выпить, значит, ты для меня ничего не значишь, просто слуга, которого можно легко убрать. Если бы я выбил чашку, спасая тебя «нежно», то он бы понял, что ты мне дорога. — Он шагнул ко мне, загоняя меня в угол. — Мне пришлось показать ему, что я презираю тебя. Что ты для меня — мусор, который жалко только потому, что он полезен. Только так я мог выбить чашку, не вызвав подозрений. Я должен был быть грубым и жестоким, потому что Шу Цзыжань понимает только язык силы и жестокости.

Я прижалась спиной к стене. Он навис надо мной, уперевшись руками в стену по обе стороны от моей головы. И несмотря на разговор… я почувствовала, как у меня подпрыгнуло сердце в груди, а ноги задрожали. Я должна была держаться! Но он был слишком близко.

— Но он знает... — прошептала я. — Он говорил про душу и пульс обрыва.

— Он догадывается. Но теперь он думает, что ты просто интересный экземпляр для опытов, который я держу при себе. И что я не отдам тебя ему, потому что я сам хочу тебя... использовать.

— Использовать? — я подняла на него глаза.

— Да. Как вещь или игрушку. Это единственный язык, который понятен таким, как он и Гуань Юньси.

Его лицо было слишком близко, всего в одном цуне[9] от моего. Его ноздри раздувались от гнева, но под этим слоем я чувствовала его… страх. Он испугался за меня и думал о моей безопасности.

— Ты... ты проверил мой пульс? — вдруг спросила я.

— Что?

— В беседке ты ударил меня по руке. Но перед этим... ты коснулся моего запястья. Ты проверил пульс?

Цзи Сичэнь замер, он не ожидал, что я смогу заметить это действие в хаосе, к тому же его движения были слишком быстрыми, чтобы это заметить. Но я каким-то образом смогла понять, что он сделал еще, кроме выбивания чая.

— Да, — выдохнул он. — Я проверил, не попал ли яд в твою кровь через пары.

— И что ты почувствовал? — я смотрела ему в глаза, не отрываясь. Действительно ли у меня пульс обрыва, как и говорил Шу Цзыжань?

— Я почувствовал, что ты жива и что хочу убить Шу Цзыжаня за то, что он посмел угрожать тебе.

Внезапное тяжелое и опасное признание повисло в воздухе.

— Почему? — спросила я тихо. — Я ведь всего лишь твое оружие.

— Потому что оружие не должно смотреть на меня такими глазами, — прорычал он. — Когда я увидел чашку у твоих губ, у меня внутри все оборвалось. Я не для того помог тебе выйти из могилы Гуань Юньси, чтобы отдать другому мяснику. — Он вдруг устало прижался к моему лбу своим. Я ощущала тяжелое дыхание на своих губах. — Ты сводишь меня с ума, Мо Юйлань и заставляешь меня совершать ошибки. Я должен был быть холоден, но в итоге орал как безумный.

— Ты был убедителен, — прошептала я. Мои руки сами собой легли ему на грудь, поэтому я могла чувствовать, как бешено колотится его сердце. — Спасибо.

— Не благодари меня за жестокость.

— Я благодарю за жизнь.

Мы стояли в рабочем покое прижавшись друг к другу лбами еще долго. Перед глазами проносились воспоминания о сегодняшнем дне. Меня окунули в грязь, унизили, почти отравили, а теперь я чувствовала себя в самой надежной крепости в кольце его рук. Это было неправильно. Так не должно быть. Но его тепло было единственным, что заставляло меня чувствовать себя живой.

— Иди к себе, — наконец хрипло произнес Цзи Сичэнь, отстраняясь. — Запри дверь и не выходи. Мне нужно... мне нужно выпить чего-то покрепче чая.

Я кивнула и вышла из кабинета, чувствуя на спине его тяжелый взгляд. Он не будет пить, потому что умеет сдерживать себя. Да и не в его натуре это. Только сидеть и смотреть на карту, просчитывая, как уничтожить врагов, не начав войну кланов. А я пойду в свою каморку, смою мазь и буду смотреть в потолок, вспоминая его страх за меня и пить его, как самое сладкое, изысканное вино, какое только может быть создано.

Я вернулась в свою каморку, покинув Цзи Сичэня, чувствуя себя двояко. Унижение в беседке Шу Цзыжаня жгло сильнее, чем любой яд, но и вместе с ним жгла близость между мной и Цзи Сичэнем, что произошла совсем недавно. Но даже несмотря на всю правду, сердце побаливало, а в голове прокручивались его слова. «Криворукий идиот». «Свинья». Цзи Сичэнь спасал меня, разум понимал это ясно, но все равно было больно.

Подошла к умывальнику. Вода в медном тазу давно остыла, но мне это как раз и было нужно. Плеснула ледяную воду в лицо, чтобы смыть серую мазь, которая превращала меня в Нин Шуана, смыть липкий взгляд Шу Цзыжаня и смыть запах крови, оставшийся от близости Цзи Сичэня.

Я терла кожу грубой тканью до красноты, словно если сотру это лицо, то исчезнет и память о том, кем я стала. Служанкой, шпионкой и вещью, которую передают из рук в руки, проверяя на прочность. В зеркале отразилась бледная, с воспаленными глазами, с мокрыми прядями волос, прилипшими к щекам Мо Юйлань.

— Ты все еще жива, — прошептала я отражению.

Но отражение молчало, в его глазах была пустота. Я задула свечу, и темнота мгновенно затопила комнату. Легла на узкую кровать, свернувшись калачиком под тонким одеялом. Тело ныло от усталости, но сон не шел. Стоило закрыть глаза, как перед мысленным взором вставало лицо Гуань Юньси на празднике фонарей. Его улыбка, обращенная к другой, рука, передающая чек, а потом появлялся Шу Цзыжань с его «чаем правды» и разговорами о душах, застрявших на переправе.

«Тебе снятся сны, где ты падаешь?»

Я закрыла уши руками, пытаясь заглушить его голос в своей голове, и постепенно усталость взяла свое. Реальность начала расплываться, уступая место зыбкому туману забытья. Я провалилась в густой, вязкий сон.

Я снова оказалась на террасе, как тогда в ту ночь. Холод камня расползался по костям, а кровь холодила плоть. Над головой развернулось черное и бездонное небо, словно кто-то накрыл мир тяжелой крышкой котла.

Попыталась встать, но тело не слушалось, я была пригвождена к плитам невидимыми путами, которые была не в силах снять. Из груди торчал меч Сияющий Добродетелью.

— Почему? — спросила я, но не услышала голоса. Из горла вытекала только черная густая жижа.

Надо мной склонилась улыбающаяся фигура Гуань Юньси, но в этот раз он держал маску лисицы, которую я надевала на фестиваль.

— Потому что ты лишняя, Юйлань, — его голос напоминал скрежет. — Тебя не должно существовать.

Внезапно его лицо начало меняться. Кожа потекла, как воск, черты исказились и вот уже на меня смотрел не Гуань Юньси, а Шу Цзыжань, чьи глаза светились безумием.

— Интересный экземпляр, — промурлыкал он, касаясь рукояти меча. — Давай посмотрим, как глубоко сидит клинок. Я поверну его.

Он взялся за рукоять и резко провернул лезвие в ране. Ослепительная боль ударила по телу, мир вспыхнул белым огнем. Я закричала, но звука не было. И тогда из темноты вышел Цзи Сичэнь. Он был весь в черном, его плащ развевался, как крылья ворона, а в руке он держал чашку с дымящимся чаем.

— Пей, — произнес он равнодушно. — Это лекарство от боли. Твоё забвение.

— Помоги мне! — взмолилась я мысленно. — Цзи Сичэнь, помоги!

Он посмотрел на меня своими бездонными глазами, в которых не было ни капли узнавания.

— Криворукий идиот, — произнес он. — Ты даже умереть не можешь чисто и только пачкаешь мой пол.

Он выплеснул содержимое чашки мне в лицо, и кожу начало разъедать. Эта жидкость разъедала глаза, лицо, мозг, убивая все живое. Я начала падать сквозь землю в бесконечную ледяную бездну.

— НЕТ!!!

Крик вырвался из горла, раздирая связки. Я села на кровати, хватая ртом воздух. Сердце колотилось так, что ребра трещали. Меня трясло, пот лил градом, мне было смертельно холодно. Вокруг была темнота. Где я? В аду? В могиле? Я судорожно шарила руками вокруг себя, пытаясь нащупать меч в груди, но его не было, была только мокрая от пота рубаха.

— Нет... нет... не надо... — всхлипывала я, сжимаясь в комок. — Не поворачивай... пожалуйста...

И тут раздался грохот. Дверь распахнулась с такой силой, что ударилась о стену. В проеме стоял высокий темный силуэт. Убийца. Гуань Юньси смог кого-то подкупить и сейчас меня убьют. Вжалась в угол кровати, натянув одеяло до подбородка, зубы стучали. Фигура быстро приблизилась.

— Не подходи! — закричала я, швыряя в него подушкой, но он легко её отбил. — Убирайся! Я не выпью! Не выпью!

— Нин Шуан! Юйлань! — Прозвучал знакомый голос с хрипотцой, но в моем затуманенном кошмаром сознании он смешивался с голосом из сна.

— Ты хочешь меня отравить! — я билась в истерике. — Ты заодно с ними!

Он сильно схватил меня за плечи, и я начала вырываться. Я царапалась и била его руками в грудь, пытаясь вырваться.

— Тише! Успокойся! — он встряхнул меня.

— Пусти! Больно! Меч... вытащи меч!

Внезапно он обхватил меня обеими руками, прижимая мои руки к телу, чтобы я не могла его ударить, и притянул к себе. Сел на край кровати и буквально завернул меня в свои объятия, как в кокон.

— Нет никакого меча, — его голос зазвучал прямо у моего уха. — Ты в своей комнате в усадьбе Сюань. Я — Цзи Сичэнь. Ты слышишь меня? Я — Цзи Сичэнь.

Я замерла, имя пробилось сквозь пелену страха. Цзи Сичэнь… Я все еще дрожала, но перестала вырываться. Уткнулась лицом в его плечо, ощущая мягкую ткань его рубашки, под которой чувствовалось тепло живого тела.

— Дыши, — скомандовал он. — Вдох. Выдох. Со мной. Вдох...

Я попыталась вдохнуть, но воздух входил в легкие с хрипом, рывками.

— Выдох, — он сам сделал глубокий выдох, и моя грудная клетка, прижатая к его, невольно повторила движение.

Так мы сидели несколько минут в полной темноте. Он держал меня, качаясь из стороны в сторону, как укачивают ребенка. Мои слезы пропитывали его плечо, но он не отстранялся. Постепенно паника отступала, оставляя после себя опустошение и стыд. Я осознала всю ситуацию, в которую попала. Я сижу в постели, в объятиях главы Тайной Канцелярии, рыдаю и несу бред.

Попыталась отстраниться, и Цзи Сичэнь сразу же разжал руки, оставшись сидеть на краю кровати, нашаривая огниво на столике. Чирк, и вспыхнул огонек свечи. Теплый желтый свет озарил комнату, разгоняя тени по углам.

Цзи Сичэнь выглядел непривычно на свету. Его волосы были распущены и черным шелком падали на плечи, смягчая резкие черты лица. Он был в простой белой нательной рубахе и штанах. Видимо, спал, когда я закричала. В его глазах была тревога.

— Вернулась? — спросил он тихо. Я кивнула, вытирая лицо рукавом.

— Прости... Я разбудила тебя.

— Ты разбудила все крыло, — он протянул руку, взял со столика кувшин с водой и налил в чашку. — Пей.

Взяла чашку дрожащими руками, и вода сразу же расплескалась. Цзи Сичэнь нахмурился, забрал чашку и сам поднес к моим губам.

— Пей, — повторил он. Я сделала несколько глотков, чувствуя прохладную и вкусную воду. — Что тебе снилось? — спросил он, ставя чашку обратно.

— Ничего, — солгала я, отводя взгляд. — Просто дурной сон.

— Ты кричала про меч и просила не поворачивать его.

Я вздрогнула. Чего мне скрывать? Цзи Сичэнь умен, его обмануть не выйдет. Будь что будет.

— Ты просила вытащить его. Юйлань, ты не просто видела кошмар, а свою смерть.

— Да, — прошептала я и обхватила колени руками, пытаясь согреться — Я видела тот вечер. Террасу, Гуань Юньси . Только... там были еще вы. Ты и Шу Цзыжань. Вы все были там и никто мне не помог.

Цзи Сичэнь молчал и смотрел на пламя свечи.

— Яд Шу Цзыжаня, — наконец произнес он. — Не тот, что в чашке, а его слова. Он умеет находить трещины в душе и заливать туда страх. Теперь он расковырял и твою рану.

— Он знает, что я умерла, — я подняла на него глаза. — И теперь ты знаешь… Он сказал про пульс. Цзи Сичэнь, я правда... я правда ненормальная? Может, я призрак? Может, я все еще там, на террасе, истекаю кровью, а все это мой предсмертный бред?

— Ты теплая, — произнес он, протянул руку и накрыл своей ладонью мою, лежащую на колене. — Призраки холодные, ты — нет. У тебя горячая кожа и сердце бьется быстро. Ты ешь, пьешь, злишься. Ты живая, магнолия и даже более, чем половина этого гнилого двора.

— Но этот страх... — мой голос сорвался. — Он не уходит. Каждую ночь я жду удара. Я не могу спать и боюсь закрыть глаза.

— Знаю.

— Откуда? — я горько усмехнулась. — Ты — Темный принц, сам ночной кошмар для других. Ты же не будешь стоять под дверью и подслушивать.

Цзи Сичэнь криво улыбнулся и прислонился спиной к стене, вытянув ноги. Он явно не собирался уходить.

— Думаешь, палачи спят спокойно? И тем более следят за кем-то под дверью? — спросил он, глядя в потолок. — Первые три года службы я спал с кинжалом в руке. Мне снились лица тех, кого я допрашивал и кого я убил по приказу Императора. Они приходили и стояли вокруг кровати.

Я удивленно посмотрела на него. Он никогда не говорил о себе, тем более о слабостях.

— И что ты делал?

— Я научился не спать, — он пожал плечами. — Или спать урывками, по полчаса. А потом... потом я понял одну вещь. Мертвые не могут причинить вреда, вред причиняют только живые. Твои кошмары — это просто эхо. Гуань Юньси жив и опасен. Бойся его днем. А ночью... ночью здесь есть я.

— Ты?

— В моем поместье даже призраки ходят на цыпочках, потому что боятся меня разбудить. Пока ты здесь под моей крышей, никто тебя не тронет. Ни Гуань Юньси, ни Шу Цзыжань, ни демоны из твоей головы. Я выставил охрану у твоей двери.

— Ты сделал это после ужина?

— Да, я видел, как тебя трясет.

Я смотрела на него, и внутри меня разливалось щемящее тепло. Цзи Сичэнь был убийцей, интриганом и жестоким манипулятором, но сейчас, сидя на моей кровати в расстегнутой рубахе, он казался защитником.

— Почему ты это делаешь? — спросила я тихо. — Я всего лишь инструмент. Ты мог бы дать мне снотворное и уйти.

Цзи Сичэнь помолчал, разглядывая свои руки.

— Хороший мастер бережет свои инструменты, — ответил он привычной циничной фразой. — И... может быть, мне надоело быть единственным, кто не спит в этом проклятом доме. — Он вздохнул и встал. — Ложись, светает скоро. Тебе нужно поспать хотя бы пару часов. Завтра нам нужно будет разобрать бумаги, которые мы забрали из тайника Гуань Юньси.

Я легла на кровать, не чувствуя больше страха. Осталась только усталость. Цзи Сичэнь подошел к стулу, стоящему у окна, и сел на него.

— Спи. Я посижу здесь и почитаю отчеты. У меня все равно бессонница.

— Ты останешься? — я не поверила своим ушам.

— Я не буду держать тебя за руку, если ты об этом, — фыркнул он, вытаскивая из-за пазухи какой-то свиток. — Но я буду здесь. Если твой Гуань Юньси решит явиться во сне, то я его прирежу.

— Спасибо, Цзи Сичэнь. — Я улыбнулась.

Он не ответил и углубился в чтение.

Я закрыла глаза и начала слушать, и вскоре погрузилась в сон. Кошмар больше не снился.

Проснулась я от того, что солнце било прямо в глаза. Я резко села. Комната была пуста, стул у окна стоял на месте, свеча догорела, оставив на блюдце лужицу воска. Неужели мне это приснилось? Его приход, его слова, и то, как он укачивал меня? Но на спинке стула висел его черный плащ, который он по всей видимости забыл. Значит это не сон.

Я встала, чувствуя себя странно отдохнувшей. Тело было легким, голова ясной. И тут в дверь тихо постучали.

— Войдите.

Вошла служанка, принесшая завтрак и воду для умывания. Она косилась на плащ господина, висящий на стуле, с ужасом, но не посмела задать вопрос.

— Господин Цзи ожидает вас в библиотеке через полчаса, — пискнула она и выбежала.

Я умылась, оделась в свою мужскую одежду, нанесла привычный грим и вскоре пришла в библиотеку ровно через полчаса. Цзи Сичэнь стоял у большого стола, заваленного картами.

— Доброе утро, — произнесла я, останавливаясь у порога.

Он поднял лицо, его взгляд скользнул по мне, задержался на секунду на моих глазах, словно проверяя, не осталась ли там тень ночи.

— Доброе, — коротко ответил он. — Ты опоздала на две минуты.

— Я любовалась вашим плащом, хозяин, — не удержалась я от шпильки. — Он очень украшает мою убогую комнату.

— Можешь оставить его себе как одеяло. — Уголок его рта дернулся. — Ты мерзнешь по ночам, я видел. Подойди, — он махнул рукой на карту. — Хватит болтать. У нас есть проблема.

— Что случилось? — Я подошла к столу, становясь рядом с ним.

— Чек, который мы украли... — он постучал пальцем по бумаге. — Я проверил печать. Она настоящая. Но дата... дата стоит будущим числом.

— Что это значит?

— Это значит, что сделка еще не состоялась. Мы перехватили половину оплаты, но основной груз соли все еще в пути и он должен прибыть в столицу через три дня.

— И где будет передача?

— В заброшенном храме Бога Ветра, на северной дороге.

Я посмотрела на карту. Храм был отмечен красным кружком. Глухое место, идеальное для темных дел.

— Мы перехватим их? — спросила я, чувствуя, как внутри разгорается азарт охоты.

— Мы не просто перехватим, — глаза Цзи Сичэня сверкнули огнем. — Мы устроим спектакль. Гуань Юньси будет ждать свой груз, а получит... сюрприз.

— Какой сюрприз?

— Императорскую гвардию и лично меня с разрешением Императора. Но чтобы это сработало, нам нужен свидетель. Тот, кто приведет стражу в нужное время. — И тут он посмотрел на меня.

— Ты хочешь сказать... — я поняла его мысль.

— Нин Шуан должен будет сыграть роль заблудившегося путника, который «случайно» увидит преступление и побежит за помощью. Это очень опасно. Если тебя заметят до того, как придет подмога...

— Я сделаю это, — перебила я. — Я не боюсь.

— Бойся, — серьезно сказал он. — Страх помогает выжить. Но я буду рядом. — Он вдруг протянул руку и коснулся моего плеча. — Мы дожмем его, Юйлань, я обещаю тебе. Он заплатит за каждую твою слезу.

— Я готова, — сказала я, веря в него.

— Тогда за работу. Нам нужно продумать каждую деталь. Права на ошибку у нас нет.

Подготовка к операции в Храме Бога Ветра требовала не только смелости, но и знаний. Мы знали, где и когда, но мы не знали, кто. Гуань Юньси был осторожен, он использовал наемников, меняя их как перчатки. Если мы приведем стражу, а наемники окажутся простыми бандитами, не имеющими прямой связи с Министром, то он снова выйдет сухим из воды, заявив, что стал жертвой ограбления. Нам нужен был список личного отряда Гуань Юньси, который не числился в официальных реестрах, но получал жалованье из казны под видом «ремонтных работ» в усадьбах.

— Этот список существует, — сказал Цзи Сичэнь, когда мы обсуждали план в его кабинете. — Бюрократия — это дракон, который пожирает сам себя. Чтобы платить людям деньги, нужно их где-то записать, даже если это черная касса.

— Где он может быть? — спросила я. — В его усадьбе мы уже искали.

— В Министерстве Доходов, — ответил он. — В павильоне Чжу Юй. Это закрытый архив для секретных финансовых потоков. Гуань Юньси думает, что спрятать лист дерева в лесу — лучшая идея.

— Мы проникнем в Министерство? — Вот же безумие. Поместье Сюань было его владением, но Министерство охраняла Императорская гвардия.

— Мы не будем вламываться, — усмехнулся Цзи Сичэнь. — У меня есть ключи. В конце концов, я глава Тайной Канцелярии. Мои полномочия распространяются далеко. Но... официально я не имею права входить туда без разрешения Императора. Поэтому мы пойдем ночью и тихо.

Ночь была безлунной. Мы подошли к зданию архива с задней стороны, через сад камней. Цзи Сичэнь двигался с неестественной грацией, сливаясь с тенями. Я, в своей темной одежде Нин Шуана и мягких туфлях, старалась не отставать, дыша через раз. Охрана была везде, но Цзи Сичэнь знал расписание смены караула с точностью до вдоха. Мы проскользнули мимо двух сонных стражников и оказались у неприметной боковой двери. Щелчок, и мы внутри.

Павильон Чжу Юй оправдывал свое название. Огромное, многоуровневое помещение было заставлено высокими, до самого потолка, стеллажами из темного дерева. Свитки, книги, папки, все это тысячи, миллионы судеб, записанных на бумаге.

— Нам нужна часть Бай Фэн, третий ряд, полки с пометкой «Внеплановые расходы», — прошептал Цзи Сичэнь.

Он зажег крошечный бумажный фонарик, дававший лишь узкий луч света, и мы двинулись вглубь лабиринта. Стеллажи стояли так близко друг к другу, что двоим было трудно разойтись. Мы шли друг за другом. Я смотрела на широкую спину Цзи Сичэня и как напрягаются мышцы под черной тканью, и чувствовала странное спокойствие. С ним даже в логове врага было не страшно.

— Здесь, — он остановился. Луч света выхватил полку, забитую свитками. — Ищи свитки с синей лентой.

Мы начали искать. Работа была монотонной и нервной. Каждый шорох заставлял меня вздрагивать. И постоянно в голове проносилась мысль: «А вдруг кто-то сейчас войдет?».

— Пусто, — прошептала я через десять минут. — Только расходы на закупку благовоний и тканей.

— Ищи глубже, за задней стенкой. Часто они делают двойное дно.

Я просунула руку вглубь полки, нащупывая деревянную панель. Мои пальцы, ставшие чувствительными как у вора за последние дни, наткнулись на неровность.

— Есть! — выдохнула я. — Здесь рычаг.

— Жми.

Я нажала, раздался тихий щелчок, и часть стеллажа плавно отъехала в сторону, открывая узкую нишу между рядами.

— Отлично, — усмехнулся Цзи Сичэнь. — Идем.

Мы оказались в крошечной комнате, скрытой в толще стен. Что-то мне подсказывало, что здесь хранились самые грязные секреты империи. На небольшом столике лежал свиток, который я открыла.

— Ли Бяо... Ши Хэ... — читала я. — Это они. Охрана каравана. И вот... «Плата за молчание».

— Забирай, — произнес Цзи Сичэнь. — Уходим.

Я спрятала свиток за пазуху. В этот момент где-то в глубине здания раздался металлический лязг, а затем еще один, словно захлопнулись гигантские ворота. Цзи Сичэнь мгновенно погасил фонарь.

— Черт, — прошипел он в темноте. — Видимо здесь поставили заклинание запечатывания, поэтому дверь закрылась. Либо же мы на что-то наткнулись и печать запустилась.

— Что это значит? — я вцепилась в его рукав.

— Это значит, что все выходы закрыты до рассвета. И патруль уже идет сюда.

Мы услышали топот сапог и крики: «Нарушитель в части Бай Фэн!».

— Нам не выйти, — быстро оценил ситуацию Цзи Сичэнь. — Если мы побежим к двери, нас встретят арбалеты. Нам нужно спрятаться и переждать, пока они пройдут.

— Где? Здесь тупик!

— Нет, здесь должен быть лаз. Я видел его в добытых картах. — Он схватил меня за руку и потащил в самый дальний угол ниши. За стопкой старых книг, была узкая щель между стеной и массивным шкафом. — Туда, — он подтолкнул меня. — Быстро.

Я протиснулась в щель, где было невообразимо тесно. Пыль забила нос, паутина прилипла к лицу, и стало более неудобно, когда Цзи Сичэнь втиснулся следом за мной. Как только он оказался внутри, то потянул на себя какую-то панель, маскируя вход.

Мы оказались в пространстве размером с гроб. Стены давили с трех сторон. Четвертой «стеной» было тело Цзи Сичэня. Я и он стояли лицом к лицу, прижатые друг к другу так плотно, что я не могла даже пошевелить рукой. Моя грудь упиралась в его грудь, мои бедра были прижаты к его бедрам. Его ноги переплелись с моими. И самое главное — мое сердце стучало так, что даже он его слышал.

— Тише, — его дыхание коснулось моего уха. — Не дыши.

Снаружи, совсем рядом, послышались голоса стражников.

— Проверьте этот ряд! Я видел свет!

— Здесь никого, командир. Стеллажи сдвинуты.

— Ищите! Они не могли испариться!

Лучи фонарей скользили по щелям нашего укрытия. Один луч прошел в цуне от моих глаз. Я зажмурилась, вжавшись в Цзи Сичэня. Мое сердце колотилось так сильно, что мне казалось, оно сейчас пробьет грудную клетку и ударит его. Цзи Сичэнь замер и стал камнем. Ни вдоха, ни движения, только его рука, оказавшаяся у меня на талии, сжалась чуть сильнее, удерживая меня, чтобы я не дрожала.

Минуты тянулись как часы. Стражники ходили кругами, ругались и гремели доспехами. Воздух в нашем убежище начал нагреваться, его заметно стало меньше. Запах крови щекотал нос и становился сладким, одурманивающим. Я чувствовала каждую линию его тела, жесткость мышц, твердость пряжки на поясе, которая впивалась мне в живот, жар, исходящий от него, который проникал сквозь слои одежды, обжигая мою кожу. И наконец постепенно шаги стражников начали удаляться.

— Они ушли в другое крыло, — едва слышно выдохнул Цзи Сичэнь.

— Нам... нам нужно выбираться, — прошептала я.

— Нельзя, они могут вернуться. Надо ждать, пока все стихнет.

Мы остались стоять в темноте, время тянулось и с каждой секундой я ощущала напряжение в своем теле, от этой ситуации и от… него. Я подняла подбородок, пытаясь найти хоть немного свежего воздуха, но мое лицо оказалось напротив его шеи. Я чувствовала, как быстро бьется жилка на его горле, прямо как у меня.

— Тебе страшно? — спросил он шепотом. Его губы были так близко к моему виску, что я чувствовала их движение.

— Мне душно, — честно ответила я. — Здесь нечем дышать.

— Дыши медленнее и не паникуй.

Он попытался немного сдвинуться, чтобы дать мне пространство, но это привело лишь к тому, что его бедро еще плотнее прижалось к моему низу живота. Я судорожно втянула воздух. Это было слишком… остро. Мое тело, которое я считала мертвым, док5азывало, что оно все еще живо. Кровь прилила к щекам, внизу живота затянулся тугой узел.

Цзи Сичэнь замер, почувствовав изменения во мне. В темноте его рука скользнула с моей талии выше, на спину, поглаживая позвоночник. Он пытался меня успокоить, но оно вызвало лишь дрожь совсем другого рода.

— У тебя сердце выпрыгивает, магнолия, — прошептал он низким, глубоким голосом. — Ты боишься меня? Или себя?

— Я боюсь, что мы задохнемся здесь, — огрызнулась я, но это прозвучало жалко.

— Мы не задохнемся. Я знаю этот лаз. Здесь есть тяга сверху. — Он немного наклонил голову, и наши носы почти соприкоснулись. — Ты пахнешь дождем, — вдруг сказал он. — Даже здесь.

— А ты кровью, — ответила я.

— Хорошее сочетание. Дождь смывает кровь.

Его рука на моей спине притянула меня еще ближе. Теперь между нами не осталось даже небольшого расстояния. Я чувствовала его твердое желание, и самое ужасное — мое тело отзывалось на него. Это было безумие. Мы в тайном ходу, во вражеском министерстве, в опасности, а все, о чем я могла думать — это его губы.

— Цзи Сичэнь... — выдохнула я его имя как мольбу.

— Что? — он склонился к моим губам.

— Не надо...

— Ты этого хочешь, — прошептал он. — Я слышу, как ты дышишь и чувствую твою дрожь. Перестань врать себе, Юйлань. Мы оба горим в этом аду. Почему бы не сгореть вместе?

Он легко коснулся моих губ своими, но не врывался, а как бы спрашивал меня. Поцелуй был подобен искре, которая могла зажечь костер. И только от меня зависело, поддаться желанию или нет.

Разум кричал «нет», но руки, словно обладая собственной волей, сами потянулись к его плечам. Дрожащие пальцы вцепились в плотную ткань его одежды, притягивая ближе. Я приоткрыла рот с судорожным выдохом, впуская его дыхание.

Цзи Сичэнь издал тихий, гортанный стон, который завибрировал в его груди и передался мне, а затем властно накрыл мои губы поцелуем. Он целовал меня так, словно хотел выпить мою душу до самого дна. Его язык проник в мой рот, сплетаясь с моим в отчаянном танце, а сильные руки сжали мою талию так крепко, что мне стало больно, но в этот миг эта боль ощущалась как самый сладкий в мире яд.

Я отвечала ему, забыв, кто я такая. Забыла про предательство Гуань Юньси, про свою месть, про украденный список, спрятанный за пазухой. Исчезли стены архива и стражники, ищущие нас в нескольких шагах отсюда. Был только этот жар, тесная темнота и мужчина, от которого исходила сила и опасность.

Его руки скользнули по моей спине вниз, сжимая бедра и еще сильнее подтягивая меня к себе. Я невольно выгнулась навстречу, позволяя нашему слиянию стать еще более невыносимо тесным. Мир сузился до ощущения соприкосновения наших разгоряченных тел, до биения двух сердец.

И вдруг… вспышка. В голове, словно удар молнии, промелькнуло воспоминание о моей смерти. Холод камня, терраса, ночь, темные глаза напротив, но лицо Цзи Сичэня в моем сознании вдруг резко начало меняться, превращаясь в лицо Гуань Юньси. Я перестала понимать, кого целую на самом деле. Казалось, что я снова чувствую рвущую плоть боль. Опускаю голову и вижу рукоять меча Сияющий Добродетелью, торчащую из моей груди.

«Ты — лишь ступенька».

Меня словно окатило ледяной водой из проруби. Я мгновенно окаменела в его руках, а еще секунду назад страстный поцелуй превратился в горечь со вкусом крови. Паника сдавила горло железными тисками. Я изо всех сил уперлась ладонями в твердую грудь Цзи Сичэня и резко оттолкнула его насколько это вообще было возможно в этом месте. Не ожидавший такого отпора Цзи Сичэнь глухо ударился затылком о заднюю стенку.

— Юйлань? — Его голос, хриплый от неудовлетворенной страсти, был полон искреннего непонимания.

Я вжалась в противоположную стенку, втягивая голову в плечи и стараясь стать как можно меньше, чтобы только не соприкасаться с ним. Меня трясло от ужаса и отвращения к самой себе.

— Не трогай меня, — прошипела я, едва дыша.

— Что случилось? — он подался вперед, пытаясь сквозь мрак нащупать мое лицо.

— Не трогай! — я в панике ударила его по протянутой руке. — Вы все одинаковые! Все до единого!

— О чем ты говоришь?

— Ты думаешь, раз спас меня, я теперь твоя вещь?! — меня прорвало, шепот срывался на свист. — Думаешь, я покорно расплачусь телом за твою «доброту» и защиту? Гуань Юньси тоже брал меня вот так... страстно... шептал о любви, а потом убил! Вы все охотники! Вам нужно только чужое тело, покорность и власть над чужой жизнью!

Цзи Сичэнь замолчал. В непроглядной темноте я не могла видеть выражения его лица, но почти физически ощутила, как резко изменился воздух между нами. Жар желания испарился, сменившись диким льдом северных пустошей.

— Я не Гуань Юньси, — произнес он наконец. Его голос стал холодным и мертвым, как замерзшая сталь. — И я никогда не требовал от тебя платы телом. Ты сама ответила мне.

— Это была ошибка! — выкрикнула я сдавленным шепотом. — Мое тело предало меня! Уступило слабости и страху! Но я... моя душа... она ненавидит вас всех! Не смей думать, что я доступна. Я мертва, Цзи Сичэнь! А мертвые не умеют любить!

Я замолчала, глотая слезы. Он больше не произнес ни слова, только и слышалось, что наше тяжелое дыхание. Цзи Сичэнь медленно отстранился, вжимаясь в стенку, насколько позволяло крошечное пространство. Он убрал руки, демонстративно скрестив их на груди, словно возвел между нами непробиваемую ледяную стену.

— Я понял, — сказал он сухо, чеканя каждый слог. — Извини, я забылся. Клянусь, этого больше не повторится. А теперь экономь воздух. Скоро стража сменится, и мы уйдем.

Цзи Сичэнь и я простояли в этой тесноте еще целый час. Мы находились на расстоянии волоска друг от друга, но теперь были так же далеки, как две одинокие звезды на разных концах темного неба.

Я нащупывала сквозь ткань рубахи украденный свиток и чувствовала, как внутри меня снова нарастает ледяная корка. Я оттолкнула его, ранила его гордость и, возможно, спасла себя, потому что если бы позволила этому безумию продолжиться, если бы поверила в искренность этого поцелуя... второй удар меча я бы уже не пережила.

Выбрались мы только на рассвете. Цзи Сичэнь дождался идеального момента, когда стража ушла на пересменку, и с помощью скрытых техник ци бесшумно взломал запечатанную дверь. Мы вышли из архива совершенно чужими друг другу людьми.

Улица встретила нас серым туманом и сыростью. Мы шли к повозке, которую оставили в двух кварталах от Министерства. Цзи Сичэнь чеканил шаг впереди, ни разу не оглянувшись. Он снова надел свою привычную броню, став недосягаемым, безжалостным и холодным Темным принцем.

Я плелась сзади, зябко кутаясь в тонкий плащ. Мои губы все еще горели от его поцелуя, но я заставляла себя выбросить это из памяти. Это неправильно. Так нельзя. И когда мы наконец сели в крытую повозку, он сразу же демонстративно отвернулся к окну, разглядывая пустые улицы.

— Список у тебя? — спросил он ровным тоном, так и не взглянув на меня.

— Да.

— Хорошо. Завтра на рассвете выдвигаемся к Храму Бога Ветра. Подготовься.

— Цзи Сичэнь... — начала я тихо, чувствуя вину, скребущуюся под ребрами.

— Не надо, — резко перебил он. — Ты все доходчиво объяснила, и ты абсолютно права. Я — мужчина и хищник. Я просто забыл, что имею дело с надломленной вещью.

Слово «вещь» больно резануло слух.

— Я не вещь, — произнесла твердо, выпрямляя спину.

— Тогда перестань вести себя как загнанная жертва, которая ждет удара из каждого темного угла, — он резко повернулся ко мне. В его потемневших глазах я увидела усталость и разочарование. — Я хотел тебя. Да, я не святой. Но я никогда не брал то, что мне не принадлежит, силой, и я никогда не путал искреннюю страсть с предательством. Но если для тебя любой мужчина — это Гуань Юньси... значит, Гуань Юньси все еще владеет тобой. Даже если он погибнет, он все еще будет владеть твоим телом и разумом. — Он снова отвернулся к окну, отрезая меня от себя. — До поместья будем молчать. Мне нужно подумать о плане.

Я забилась в самый дальний угол сиденья, обхватив себя руками. Его слова были горькой правдой, от которой хотелось выть. Я сбежала от Гуань Юньси телом и бросила ему вызов, но в своей собственной голове я все еще стояла на той залитой кровью террасе. И пока я сама не сойду с неё... то не смогу никого подпустить к своему сердцу. Даже Цзи Сичэня.

Цзи Сичэнь сидел напротив, скрестив руки на груди, и смотрел в одну точку куда-то поверх моего плеча. Его обычно выразительное лицо в своей злой насмешке и часто возникающем гневе теперь напоминало камень, а камни, как правило, двигаться не могут. Ни эмоций, ни тепла, только холодное равнодушие. Или сдерживаемые чувства и злость, которые он не мог выпустить наружу.

И это причиняло мне боль. Я оттолкнула его сама, но теперь жалела об этом. Сердце в груди стучало так часто и сильно, и при этом резало внутри. Я чувствовала украденный свиток за пазухой, но испытывала не радость, а поражение. Губы пульсировали и горели от его поцелуя, а душа корчилась от стыда и того, что совершила.

«Вы все одинаковые».

Я сравнила его с тем, кого презирала. Обесценила его порыв и страсть, превратив в чувства, испытываемые к Гуань Юньси. Я видела, как внутри него погас огонь, уступив место ледяной пустоте. Предательница. Я не только предала его, но и предала себя. Но я ничего не могла с этим поделать. Те воспоминания… они слишком живые. Я не могу их забыть.

Когда повозка въехала во внутренний двор, Цзи Сичэнь посмотрел мне в глаза и только протянул руку. Я сразу поняла, что он от меня хотел. Свиток, который держала при себе. Закусив губу, вытащила его из-за пазухи и протянула ему, случайно коснувшись его пальцев. Словно обжегшись, отдернула ладонь и посмотрела в глаза Цзи Сичэня, но тот словно ничего не заметил, только вышел первым из повозки, даже не оглянувшись.

— Лю! — его резкий, как щелчок хлыста, голос разрезал утреннюю тишину. Мужчина сразу появился из тени, услышав зов.

— Хозяин?

— Этот список просмотреть немедленно и сверить имена с теми, что мы нашли в докладах по соли. — Цзи Сичэнь швырнул свиток Лю. — Написать в Императорскую Канцелярию с выдачей разрешения на задержание. Миссия в Храме Бога Ветра остается в силе.

— Будет сделано. А... Нин Шуан?

Цзи Сичэнь на мгновение замер, думая, что со мной делать.

— Нин Шуан возвращается к своим обязанностям, — холодно бросил он, даже не посмотрев на меня. — Пусть принесет чай и потом не попадаться мне на глаза без надобности.

Он развернулся и быстрым шагом направился в свое крыло, оставив меня одну стоять посреди двора. Я чувствовала себя выброшенной на берег рыбой, которую увидели чайки и уже летели, чтобы сожрать.

Лю посмотрел на меня с сочувствием.

— Что стряслось, парень? Хозяин выглядит так, будто проглотил осу.

— Мы... устали, — прохрипела я. — Ночь была тяжелой.

— Иди, отдохни немного. Я сам заварю чай. Не стоит лезть под горячую руку.

Кивнула и поплелась в свою каморку, чтобы отдохнуть. Но как только я вошла, на меня навалилась тяжесть стен. Я ходила из угла в угол, заламывая руки. Отдыха, о котором я так мечтала, не было. На его месте была лишь тревожность, мысли летали в голове, подобно мухам.

Я права, я должна была это остановить, пока не стало поздно. Мне непозволительна слабость. Если бы я поддалась и растворилась в Цзи Сичэне, то снова стала бы зависимой. Моя жизнь снова бы легла на алтарь мужчины, который бы обязательно меня предал. Я поклялась, что больше никогда этого не сделаю, поэтому уже так однажды сделала и поплатилась.

Но почему тогда так больно внутри? Почему так сильно сердце скачет в груди и тело тянут куда-то в сторону. Почему хочется побежать к нему, упасть в ноги и просить о прощении за свою жестокость.

«Потому что он единственный, кто знает твою тайну и видел твою тьму, не отвернувшись, — шепнул внутренний голос. — А ты оттолкнула его именно за это».

День тянулся мучительно медленно, словно Бог Времени решил растянуть мою агонию на долгое время. Или же сказывалась нехватка сна, поэтому напряженное сознание обращало внимание на каждую деталь. Я наблюдала за усадьбой Сюань более тщательно, чем раньше. Шпионы приходили и уходили, гонцы приносили вести, сам воздух в поместье стал напряженным от предстоящей миссии в Храме Бога Ветра. Все чувствовали, что грядет что-то нехорошее.

К вечеру небо затянуло темными тучами, ветер на улице усилился, срывая с деревьев прошлогодние листья, и стуча по узким щелям, иногда кидая в них камушки. Я сидела в библиотеке, делая вид, что работаю, но мысли то и дело выбрасывали меня в дали, далекие от нынешних забот. Пламя свечи мелькало и не могло выровняться, так как ветер проникал сквозь узкие окна в библиотеке, как пробравшийся в логово кролика змей.

Вдруг ворота усадьбы содрогнулись от мощных ударов. Двор наполнился шумом, прозвучали лязг оружия, крики и топот множества ног. Я выбежала из библиотеки, чтобы проверить, что происходит. В главном дворе выстраивались в боевой порядок люди Цзи Сичэня, обнажившие мечи и преграждавшие путь незваным гостям. А гости были серьезные. Отряд Императорской Гвардии, состоящий из пятидесяти человек, не меньше. И во главе их стоял Главный Цензор Пэй Жунци. Это был старик с лицом, похожим на печеное яблоко, известный своей неподкупностью и... глупостью.

— Именем Императора! — прокричал цензор, разворачивая золотой свиток. — Открыть ворота!

Цзи Сичэнь вышел из усадьбы в простом домашнем халате, словно его оторвали от домашнего времяпровождения, но в его руке был зажат меч. Его лицо было спокойным, но в глазах как будто разразилась гроза.

— С каких пор Цензорат вламывается в Тайную Канцелярию, как банда разбойников? — спросил он лениво. — У вас есть разрешение Императора, старик? Или вы просто заблудились по дороге в бордель?

— Следи за языком, Цзи Сичэнь! — взвизгнул цензор. — Мы пришли не шутить. Прошлой ночью было совершено проникновение в Министерство Доходов в секретный архив. Были похищены документы государственной важности.

Сердце у меня упало. Они узнали, что это мы. Но как?

— И при чем тут я? — Цзи Сичэнь даже бровью не повел. — У меня своих архивов и библиотек хватает.

— Свидетели видели две фигуры, покидающие павильон на рассвете, — цензор прищурился. — Одна из них по описанию похожа на вас, командующий, а вторая — на вашего слугу, с которым вы устроили скандал на празднике Фонарей.

— Свидетели? — Цзи Сичэнь рассмеялся. — В такую темень? Вы верите слухам, цензор.

— Мы верим уликам! — Цензор махнул рукой, и один из гвардейцев вышел вперед. В руках он держал кусок черного шелка. — Этот лоскут был найден в тайном проходе архива Министерства, — торжествующе произнес цензор. — Это редкий шелк, который поставляется только в Тайную Канцелярию.

Это была ложь или подстава. Уж что-что, а мы не рвали одежду, я точно помнила. И если бы порвали, то у нас было бы достаточно времени, чтобы подхватить лоскуты и убежать. Одно ясно, приходу Цензората под стены Тайной Канцелярии поспособствовал Гуань Юньси. Может его шпионы сработали быстро и он смог вовремя подкинуть улику, чтобы дать наводку на нас. Либо само Министерство Доходов в сговоре с Гуань Юньси, иначе почему они так скоро прибыли сюда.

— Я требую выдать мне слугу по имени Нин Шуан для допроса! — провозгласил цензор. — Если он невиновен, то мы отпустим его. Если нет, то он ответит по закону.

Цзи Сичэнь сделал шаг вперед. Воздух наполнился такой жаждой убийства, что передние ряды гвардейцев попятились.

— Мои люди неподсудны Цензорату, — прорычал он. — Если вы хотите кого-то забрать, то вам придется пройти через меня.

— Вы угрожаете Императорскому правосудию?

Пэй Жунци поднял руку. Гвардейцы натянули тетивы арбалетов и нацелили в грудь Цзи Сичэня. Стражи Тайной Канцелярии напряглись, кто-то тоже вытащил арбалеты, если у тех были. Снова услышала топот. Я обернулась и увидела притаившихся стрелков на крышах, которые готовились нажать на механизм, как только Императорские Гвардейцы решат действовать. Определенно в количестве Канцелярия побеждала прибывшую Гвардию. Но нам такие разбирательства не нужны.

Воздух накалился до предела. В небе сверкнула тонкая молния, и прогремел далекий гром. Если Цзи Сичэнь начнет бой, то это будет бунт. Его объявят преступником, а людей перебьют. А если Канцелярия и выживет, то Император отправит войска и уничтожит остатки. Выживших слуг либо убьют на месте, либо приговорят к смертной казни, привязав веревками к лошадям, отчего те разорвут их на части.

Если все же будет бой, то это будет означать, что Гуань Юньси победил, даже не запачкав руки. Он уничтожит своего врага законом. Цзи Сичэнь это понимал, но не опускал меч, чем рисковал. Он был готов умереть, но не отдать меня.

Я притаилась в тени колонны и видела его прямую, обреченную спину. Казалось, что еще минута, и я потеряю его навсегда. Он защищал меня после всего того, что я сказала и оттолкнула его. Цзи Сичэнь готов был пожертвовать всем ради «вещи», которая его оскорбила.

Слезы медленно стекали по щекам, я чувствовала, что если не буду действовать, то это будет конец для нас всех. Я не могла этого допустить, потому что не стоила такой жертвы. Моя жизнь уже разрушена, но он должен жить и должен довести все дело до конца. У него должно получиться, я знаю. Он сможет уничтожить Гуань Юньси, даже если на это потребуется много времени.

К тому же не думаю, что меня убьют сразу. Скорее будут пытки, которые я не выдержу. Но тут я смогу надеяться только на то, что смогу снова вернуться к жизни, потому что месть в моей груди не угасла. И у меня есть еще одна причина снова вернуться.

Сделала глубокий вход, наполняя воздухом грудь. Ноги дрожали, но я заставила себя выйти из тени.

— Я здесь! — крикнула я. Мой голос прозвучал чересчур звонко в этой напряженной обстановке. Все головы повернулись ко мне. Цзи Сичэнь резко обернулся, в его глазах я видела страх за меня.

— Нин Шуан, назад! — крикнул он. — Уйди!

Но кричать было поздно, я уже все решила и целенаправленно спускалась по ступенькам прямо к цензору, высоко подняв голову.

— Я — Нин Шуан, — представилась я, останавливаясь перед копьями. — Не нужно проливать кровь благородных из-за простого слуги. Я этого не стою. Если у вас есть ко мне вопросы, то я отвечу.

— Взять его! — взвизгнул цензор, не став больше слушать.

Двое гвардейцев тут же протиснулись между копий и грубо скрутили мне руки за спину, я услышала неприятный хруст.

— Нет! — Цзи Сичэнь рванулся вперед.

— Стой! — я закричала, глядя ему прямо в глаза. — Хозяин, не надо! Позаботьтесь о… грамотах. Не дайте пыли осесть на них.

Я выделила слово грамоты и тем самым напоминала ему о списке, нашей цели и о том, что важнее наших жизней. Цзи Сичэнь замер, его грудь ходила ходуном, пальцы побелели на рукояти меча. Он понял, что я делаю. Я сдаюсь в плен, чтобы выиграть время и спасти его. В этот миг в его глазах отразилась такая боль, гнев и отчаяние, что мне захотелось выть, подойти к нему прижаться всей грудью, только чтобы он не разрывался от подобных чувств.

— Если с его головы упадет хоть волос, — в голосе Цзи Сичэня звенела сталь, он заставлял слушать каждого. — то я сожгу Цензорат дотла. И начну с вашего дома, господин Пэй. С ваших сыновей, дочерей и любимых наложниц.

Цензор побледнел, но взял себя в руки. Слышать угрозы от главы Тайной Канцелярии ему, наверно, еще не приходилось, но даже если и приходилось, то он должен был знать цену неисполнения.

— Уводите! — скомандовал он.

Меня поволокли к воротам. Я не сопротивлялась и шла, чувствуя спиной горящий, тяжелый взор Цзи Сичэня.

Прости меня Темный принц, я снова делаю тебе больно. Но в этот раз я спасаю тебя, чтобы ты не поплыл со мной на дно.

Тюрьма Министерства Наказаний была местом, где умирала надежда. Это чувствовалось в самих стенах, которые, казалось, источали боль, мрак и отчаяние, в воздухе витал запах мочи. И как же сильно оно отличалось от подземелий усадьбы Сюань, куда мне удалось заглянуть однажды мельком. Это же место напоминало выгребную яму, где бегали вонючие крысы и паразиты, единственные существа, чувствующие себя вольготно.

Меня бросили в одиночную темницу, где было всего два на два шага в длину и ширину. Вместо кровати на полу валялась куча прелой, гнилой соломы, от которой тоже тянуло мочой, как и от всего подземелья. Наверху в стене была видна узкая дырка, каким-то неведомым образом пробитая, через которую проникала малюсенькая тонкая струйка свежего воздуха. Мое единственное спасение, чтобы не задохнуться в этом месте.

Решетка захлопнулась с гулким лязгом. Стражи унесли факелы, погружая всю пещеру в непроглядный мрак, где перебирали лапами крысы, которые что-то… или кого-то грызли. Первый час я просто сидела, прижавшись к холодной стене, пытаясь унять дрожь. Мазь на моем лице начинала чесаться, но смыть её было нечем. Да и нанести новую я не могла, все осталось в моей каморке в усадьбе Сюань.

Я боялась. Очень сильно боялась. В голове постоянно вертелись вопросы. Что они со мной сделают? Будут пытать или допрашивать? Я ни разу не слышала, чтобы кто-то выходил живым из пыточной Министерства Наказаний. Неужели я больше не смогу увидеть Цзи Сичэня?

Начали проплывать слова Шу Цзыжаня: «Я хочу посмотреть, как устроены твои мысли». Ахах… Что один убийца, что люди, схватившие меня. Все хотят меня разобрать по кусочкам и растоптать. Но также с этой мыслью была еще одна. А что если они смоют мою мазь и тогда увидят лицо Мо Юйлань? Тогда это будет конец. Самый настоящий конец. Гуань Юньси убьет меня на месте, увидев лицо, и на этот раз навсегда. Он победит, а я буду вынуждена перейти мост Реки Забвения и направиться к Желтому источнику, на суд Яньло-вана. Вариться мне в котлах до скончания времен. Только и останется, что ждать, когда в этот мир ступит Гуань Юньси. Войти в небесные чертоги он не сможет, грехи слишком тяжелы для этого.

Время шло нескончаемо долго. Я пыталась считать, но постоянно сбивалась и тогда начинала с самого начала. Я не знала, какое сейчас время суток, какой час. Только сидела во тьме, слушая перебежки мелких лап, и отбивалась от крыс, которые чуяли во мне свежую кровь, пришедшую на их пир.

Живот болел и требовал еды. Но еды не было, я даже напиться водой не могла. Во рту образовалась засуха. Меня не кормили и не поили, видимо думали, что я сама взвою и все расскажу, лишь бы нормально поесть и не стать обедом крыс. По скрученному желудку можно было определить, что прошло достаточно много времени в этом месте.

И вдруг загремели шаги. Я даже не сразу поняла, что в это место пришли стражи. Только и сидела у стены, закрыв веки. Но как только услышала этот звук, то словно выплыла из темного марева, в которое погрузилась на долгое время. Открыв глаза, зажмурила их. Я слишком долго пробыла во тьме, свет факела бил в глаза нещадно.

К моей решетке приблизился стражник, который всунул в выемку на стене факел, а рядом со стражником шел человек в плаще с капюшоном, несший с собой знакомый запах, от которого у меня скрутило сильнее живот. Да, ко мне в темницу пожаловал сам Гуань Юньси, который не должен был быть здесь. Это тюрьма Министерства Наказаний, а не Церемоний. И даже у последнего я глубоко сомневаюсь, что есть тюрьма. Но как видно, власть моего бывшего жениха росла, и она же упала на Пэй Жунци. Поэтому-то было такое странное поведение цензора. Он заявился в Тайную Канцелярию под предлогом схватить вора свитка, и даже доказательства имел — черный шелк, который мог носить только Цзы Сичэнь, так как мне, как слуге, он не полагался. Но при этом все равно забрали меня вместо Цзи Сичэня. Они знали с самого начала, кто я, и поэтому привели сюда.

Гуань Юньси жестом приказал стражнику выйти, и мы остались вдвоем. Он откинул плащ, показывая прекрасное и страшное, как лик разгневанного божества, лицо. Он внимательно смотрел на меня сверху вниз, словно на насекомое, которому очень сильно желают оторвать лапы и крылья, чтобы посмотреть, будет эта букашка еще жива или нет. Но участь букашки такова — её все равно раздавят, как бы она ни пыталась выжить.

— Нин Шуан, — произнес он мягким, бархатным голосом. — Верный пес Цзи Сичэня.

Нин Шуан? Он не знает, кто я на самом деле? Значит мои мысли и сомнения привели меня в тупик. Меня действительно схватили как Нин Шуана, выбиравшегося в Министерство. Они просто не захотели трогать Цзи Сичэня, потому что тогда бы действительно произошло столкновение. К тому же Цзи Сичэнь показал, как ко мне относится. Я для него ценна, а значит надавив на меня, можно надавить на Цзи Сичэня. Только вот я сомневаюсь, что он будет плясать под цитру Гуань Юньси.

— Чего вы хотите, Министр? — старалась говорить грубо, подражая мужскому басу, но горло пересохло, и вышел хрип.

— Правды. — Он сделал шаг вперед, приближаясь к решетке. Его сапоги не касались грязи на полу, словно он парил. Видимо все это время, что меня с ним не было, тренировался в культивации, которую у меня и забрал. — Ты украл кое-что из моего ведомства. Где список?

— Я не понимаю о чем вы. Я всего лишь слуга. Моя работа — чистить сапоги и носить чай господину. В господские дела меня никто не посвящает.

— Не лги мне! — Его голос стал твердым, как камень. — Цензор Пэй Жунци глупец, но я — нет! Я знаю, что Цзи Сичэнь что-то копает, и мне известно, что ты — его руки.

От него начал исходить жар. Кожа слегка засветилась, глаза стали ярче. Он поднял выше голову и теперь смотрел на меня, как на грязь, даже не на насекомое. Меня затрясло от этого жара. Здесь и так было душно, но теперь стало еще хуже. Но не это было главное. Я вспоминала прошлое, в котором любила этого человека больше жизни, как он касался меня, и как по телу разливался точно такой же жар, как и сейчас. И от всего этого я чувствовала отвращение. Он тот, кто предал меня. Вонзил меч в грудь и избавился, словно от мусора.

— Ты дрожишь, — заметил он и едва заметно усмехнулся. — Боишься?

Гуань Юньси протянул руку сквозь решетку и коснулся моей щеки, прямо по нарисованному родимому пятну. Я застыла, ноги приросли к полу. Я могла только стоять и смотреть на него, желая убить. О, как же мне хотелось приблизиться к нему и воткнуть пальцы в глаза, но мое тело мне не принадлежало. По нему прошлась крупная дрожь, приковывая намертво к земле. А может это он меня обездвижил, применив технику?

— Странная кожа, — пробормотал он, нащупывая мое лицо. — Грубая и сухая. — И, к моему удивлению, провел пальцем ниже, нащупывая пульсирующую жилку. Перед глазами встала черная пелена. Он… касался меня… — Ты слишком изящен для слуги, Нин Шуан. Твои плечи узкие, а шея тонкая.

Внутри у меня все похолодело. Мне нужно взять себя в руки и хоть что-то сказать, а не трястись, как мышь перед удавом. Иначе он догадается, что я на самом деле женщина, притворяющаяся мужчиной.

— Я был болен в детстве, — выдавила из себя насильно.

— Болен... — он вдруг резко схватил меня за подбородок и поднял мое лицо к свету. Его взор блуждал по моему лицу, жадно втягивая черты лица. Вдох, выдох, вдох, и я увидела в его глазах вспышку узнавания. Но так же видела, как он сомневался.

— Твои глаза напоминают мне о... — прошептал он и не договорил. Отдернул руку, словно не хотел меня больше касаться. — Это невозможно. Она умерла или давно сошла с ума в лесах.

Что? Неужели он думал, что все это время я была в лесу или давно умерла? Не думала, что Гуань Юньси поверит в то, что я могла так легко сойти с его пути. Все это время он делал вид, что меня ищет. Но оказывается, это все было напускным.

Гуань Юньси отвернулся и прошел пару шагов, заложив руки за спину.

— Ты скажешь мне, где список, — произнес он уже жестче. — И ты скажешь, что задумал Цзи Сичэнь. Если раскроешь все добровольно, я дам тебе денег и отпущу. После этого ты уйдешь из столицы и больше никогда не вернешься.

— Я ничего не знаю.

— Верность — похвальное качество. Но сейчас глупое. — Он подошел к выходу из пещеры и громко крикнул. — Палача!

Через некоторое время сюда вошел огромный, лысый человек с заляпанной бурыми пятнами одеждой. В руках он держал деревянный ящик, который сильно гремел при каждом шаге. Я сразу поняла, что он такое несет. Мое сердце забилось сильнее, живот прилип к позвонкам, ноги сильнее задрожали. Меня сейчас будут пытать…

Гуань Юньси отошел в тень, не желая пачкаться. И выбрал то он идеальное место, чтобы все рассмотреть в мельчайших подробностях.

— Это давильня для пальцев, — равнодушно пояснил Гуань Юньси. — Деревянные палочки и веревка. Ты наверно еще с таким не сталкивался, но поверь, тебе не понравится. Твои пальцы захрустят, как сухие ветки. Ты больше никогда не сможешь чистить сапоги и носить чай, потому что будешь бесполезен.

Палач открыл клетку и схватил меня за руку. Я не могла сопротивляться, хотя пыталась. Ноги дрожали, сил сопротивляться не было. Меня бросили на валун, что находился в пещере, и от него тянулась цепь. Палач не стал тянуть и заковал мою ногу, отчего я теперь не могла выбраться и даже сбежать. Но на этом все не закончилось. Он схватил мою левую руку. Я попыталась выбраться, била его правой ладонью, царапала, но все было бестолку. Он был силен, как бык, я по сравнению с ним была всего лишь мошкой. Палочки цзаньчжи[10] были вставлены между пальцев, веревки туго затянулись.

Я тяжело дышала, пытаясь надышаться перед предстоящей болью. Зрение обострилось, время словно замедлилось, отсчитывая секунды до адской боли. Сердце колотилось в груди так, что казалось, оно сейчас выпрыгнет.

— Начнем с малого, — довольно произнес Гуань Юньси. — Где список?

— Я... не... знаю... — прохрипела я.

Гуань Юньси кивнул палачу, и тот потянул за веревки. В эту же секунду острая, резкая, невыносимая боль пронзила плоть. Казалось, пальцы медленно отрывают от ладони, кости трещали. Время замедлилось настолько, что я могла ощущать всю эту агонию намного сильнее. С этим не могла сравниться никакая другая боль.

— Ааааа! — крик вырвался сам собой. Я не могла терпеть и хотела получить хоть какое-то облегчение. Слезы брызнули из глаз, смешиваясь с засохшей мазью на лице.

— Где список? — повторил Гуань Юньси.

— У меня нет... списка!

— Тяни.

Новый рывок, и в ушах отозвался отчетливый хруст костей. Боль жидким пламенем хлынула от пальцев к плечу, прошивая всё тело. Зрение подвело, мир рассыпался на черные пятна, а затем и вовсе погас. Оставшись в абсолютной пустоте, я чувствовала лишь этот всепожирающий огонь в левой руке

— Цзи Сичэнь... — прошептала я в бреду. — Помоги...

Гуань Юньси услышал это имя и подошел ближе. Хоть я и не видела, но слышала его шаги, которые отдавались в ушах набатом.

— Он не придет, потому что бросил тебя, — произнес он с самодовольством. — Думаешь, ты ему нужен? Ты — расходный материал. Он пожертвовал тобой, чтобы спасти свою шкуру.

— Нет… — прохрипела я и помотала головой, глотая соленые слезы, которые немного смочили горло. — Он не такой, как ты…

— Ты смеешь сравнивать меня с этим бастардом?! Я — Министр и будущее этой Империи! А он — цепной пес, который питается объедками! — вспылил он и ударил меня ногой в ребра, выгоняя воздух из легких. Я охнула и повалилась назад, и так бы и упала, если бы мои пальцы не были зажаты между палочек.

— Ломай ему всё, пока он не заговорит! — заорал Гуань Юньси.

Палач снова взялся за веревки и натянул. Закрыла глаза, потому что все равно больше ничего не видела. Я хотела умереть, чтобы боль наконец прекратилась. Просто умереть и больше никогда ничего не чувствовать.

«Вдох, выдох. Давай, Юйлань. Ты сможешь».

Призрачный голос Цзи Сичэня прозвучал в моём затуманенном сознании. Я вздохнула знакомый запах, которого здесь не могло быть, и казалось почувствовала невидимое тепло его ладони на своем плече. Этот образ казалось придал мне сил и отдалил от всего того, что происходило в этой пещере. Я снова оказалась в том темном месте библиотеки, где была прижата к его телу. А потом в своей каморке, когда у меня был кошмар и Цзи Сичэнь успокаивал меня. Я представляла его теплые касания и то, как он обнимал, пока я плакала на его груди.

Открыла глаза. Я теперь могла все видеть, но была настолько погружена в воспоминания, что боль стала какой-то далекой, неважной.

— Он молчит, господин, — удивленно сказал палач. — Он потерял сознание?

— Нет, он смотрит, — злобно ответил Гуань Юньси. — Смотрит сквозь меня. — Он подошел ближе, схватил меня за волосы и запрокинул голову. — О чем ты думаешь, дрянь? О нем?

Сквозь пелену боли я сфокусировалась на его лице. Страх перед ним отошел, я больше не дрожала. Что-то во мне сломалось, и сломалась именно прошлая Юйлань, которая любила, была предана и убита. Её горе, ужас и ненависть во мне переросли. Я больше не боялась своего убийцу.

Улыбнулась окровавленными сухими губами, что не видели воды уже давно.

— Я думаю о том... — прошептала я, — ...как красиво будет гореть твой пурпурный халат.

Гуань Юньси отшатнулся, увидев, наверно, настоящее моё нутро. Или же ненависть, которая смогла воскресить. Я испытывала её сейчас, и он смог её увидеть.

— Достаточно, — прикрикнул он резко, отводя от меня глаза. — Брось его обратно в темницу. Пускай посидит без еды и воды. Посмотрим, как он запоет потом. — Гуань Юньси поправил свой плащ, брезгливо отряхнул рукава и пошел к выходу. — Я еще вернусь, Нин Шуан, и тогда я принесу раскаленное железо, а не палочки для пальцев.

Он покинул пещеру, его шаги эхом отдалялись от нас все дальше и дальше. Палач снял орудие пытки с моей руки и снял кандалы с ноги. Поднял меня за воротник и кинул обратно в клетку на вонючую солому.

— Живучий, — сплюнул он и ушел, забрав с собой факел. И от этого пещера снова погрузилась в темноту.

Я пыталась нащупать пальцы и посмотреть, что с ними теперь, но не могла. Было темно, они онемели, с каждым прикосновением жар усиливался, и я чувствовала только жгучую пульсирующую боль. Прижала искалеченную руку к себе, раскачиваясь и пытаясь её убаюкать, но получалось плохо.

Цзи Сичэнь… Прав ли Гуань Юньси? Он бросил меня?.. Нет, он не мог. Скорее всего он готовит ответный удар, потому что обещал уничтожить его. Гуань Юньси для него такая же кость в горле, которую он во что бы то ни стало вытащит. Я должна верить, даже если нахожусь в такой ситуации, и спасения может не настать.

Закрыла глаза и начала слушать свое сердце, которое стучало очень быстро. Пока оно бьется, я жива, а пока я жива, то буду ждать своего Темного принца. А если он не придет… то мне самой придется переродиться демоном и выбираться отсюда, чтобы перегрызть им всем глотки.

Цзи Сичэнь

Я стоял в своем рабочем покое, вокруг валялись обломки. Я разнес все. Стол, за которым работал, превратился в груду щепок, дорогая фарфоровая ваза, которую подарил Император, разлетелась в пыль от удара об стену, карта Империи, где мы продумывали наши стратегии, была сорвана и смята. Но даже этот погром не принес ни капли облегчения. Внутри кипел гнев, растекаясь по венам жидким пламенем. Перед глазами стояло её бледное, решительное лицо с этим проклятым нарисованным родимым пятном.

«Если с его головы упадет хоть волос, то я сожгу Цензорат дотла. И начну с вашего дома, господин Пэй. С ваших сыновей, дочерей и любимых наложниц».

Я не лгал, когда говорил это и действительно собирался это совершить. Но она… эта маленькая, хрупкая женщина, которую ломали всю жизнь, вдруг решила стать щитом, защитить меня, главу Тайной Канцелярии, у которого руки по локоть в крови.

— Дура, — прорычал в пустоту, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони до крови. — Какая же ты самонадеянная дура, Мо Юйлань.

Я прекрасно знал, зачем она все это делала. Хотела спасти свиток и мою шкуру от бунта, как и шкуры всех слуг Тайной Канцелярии. Они теперь в долгу перед Мо Юйлань, и им придется отдать его. Юйлань расчистила мне путь, чтобы я мог нанести удар по Гуань Юньси и завершить нашу миссию. Но какая же она глупая. Она не понимает, что мне не нужна победа, если цена ей — её жизнь. Может она и была готова принести себя в жертву ради уничтожения Гуань Юньси, но я не мог с этим смириться и позволить ей уйти.

Вдруг дверь скрипнула и вошел Лю, который двигался осторожно, боясь попасть под горячую руку.

— Хозяин, — тихо позвал он. — Мы узнали. Её держат в подземелье Министерства Наказаний.

— Кто допрашивал? — глухо спросил я.

— По бумагам никто. Но тайно туда заходил Министр Гуань, проведя в подземелье около часа. Потом он вышел, а следом за ним вышел палач.

Мир перед глазами на мгновение стал красным. Гуань Юньси добрался до нее. Так еще и вышел с палачом. Мо Юйлань пытали… Я не мог оставить это просто так!

Гнев вспыхнул во мне с новой силой, пуще прежнего, руки задрожали от сдерживаемой ярости. Я хотел немедленно подхватить клинок, выбежать и уничтожить все Министерство Наказаний, потому что они посмели трогать мою женщину.

Закрыл глаза и сделал медленный, глубокий вдох, чтобы загнать демона обратно в клетку. Если я сейчас сорвусь и пойду штурмовать тюрьму, нас обоих казнят к рассвету как преступников. Я не смогу противостоять тысяче солдат, если те нападут на меня. Гуань Юньси только этого и ждет, и я не мог ему так услужить. Мне нужно действовать не так. Нужен такой аргумент, который заставит Министерство Наказаний открыть передо мной двери и вынести Мо Юйлань мне на руках, даже если Гуань Юньси будет против.

— Миссия в Храме Бога Ветра, — произнес я, открывая глаза. — Когда должен прибыть караван?

— Через два часа, на рассвете.

— Мы не будем ждать рассвета. Выдвигаемся сейчас.

— Но, хозяин, они могут еще не прийти...

— Плевать! — рявкнул я. — Перехватим их на подходе. Мне нужен их главарь живьем. И свитки на соль. Прямо сейчас! — Подошел к стойке с оружием и взял свой меч, единственную вещь на свете, которая никогда меня не предавала. — Готовь лошадей. Берем в отряде всех. Если кто-то встанет у нас на пути — рубить без предупреждения.

— А что потом? — спросил Лю. — Даже если мы возьмем главаря, суд займет недели. За это время Нин Шуана...

— Суда не будет, — проверил лезвие, которое сияло холодным блеском. Сталь, на которой было несколько рубцов, но не таких трагичных. Клинок еще побывает во многих битвах. — Я иду не судиться, а торговаться. Но прежде чем мы уедем, отдай приказ пятому отряду теней.

Лю замер, почувствовав исходящую от меня жажду убийства. Я же обещал, а обещания нужно выполнять. Хоть я и не знаю, что с Юйлань сделали, но раз Гуань Юньси выходил из подземелья с палачом, значит, она пострадала.

— Скоро луна будет полностью скрыта с небосвода. Пусть тени окружат в ту ночь усадьбу цензора Пэй Жунци и пустят град стрел с горящей смолой, — процедил я, стискивая рукоять меча так, что побелели костяшки. — Никаких следов не оставлять. Никто не должен видеть наших людей. А раз никто не знает, кто нападал, то и открыто обвинить Канцелярию они не смогут. Нет доказательств.

— Хозяин, но там дети и невинные женщины. Они не виновны…

— Пусть бегут в исподнем, если успеют спастись, — перебил я Лю. — Но перед тем, как тени запустят стрелы, то сделайте так, чтобы они долгое время не могли выбраться из своих комнат. Пускай помучаются. Кому благоволит удача, те выживут. Кому нет, ну так это не наши тяготы. Зато Пэй Жунци будет знать, что с Цзи Сичэнем, главой Тайной Канцелярии нельзя связываться. Теперь все. Выполнять.

Храм Бога Ветра предстал древними развалинами на северном тракте. Полуразрушенные стены, заросшие плющом, и статуя божества с отбитым лицом. Идеальное место для крысиных дел.

Мы ждали в лесу, окружавшем храм. Дождь снова начал накрапывать, смешиваясь с туманом. Я не чувствовал холода, так как внутри горел адский огонь. Каждая минута, которую я тратил здесь, в ожидании проклятого каравана, была минутой, которую Юйлань проводила в подземелье возможно с уже переломанным тело… или мертвая. Эта мысль сводила с ума, заставляя чувства тела обостриться до предела. Я все видел в мельчайших деталях, слышал, как скребутся жуки в траве и чувствовал, как сдавливает грудь напряжение. И вот наконец я услышал желанный звук колес.

— Едут, — шепнул Лю.

На дороге показались огни, телеги и охрана. Людей было много, человек с три десятка. Но мне было все равно

— Атакуем, — скомандовал я.

Мы вылетели из леса все разом и напали на людей, которые не ожидали такого быстрого нападения. Влитой в руку меч свистел в воздухе, рубя все на своем пути. Я не смотрел, только пробирался вперед, даже не закрывая глаза, когда кровь брызгала на лицо. И вскоре передо мной предстал здоровяк с топором.

— Тайная Канцелярия! — заорал он. — Убейте их!

Я сразу понял, кто передо мной. Главарь, которого как раз мне нужно было скрутит живым.

Здоровяк замахнулся топором. Я ушел от удара подныривающим движением и вонзил меч ему в бедро во всю силу, что лезвие вошло полностью. Кровь брызнула на мое лицо, но я продолжил давить. И потом резко вынул.

Здоровяк взвыл и упал на колени, прикасаясь к покалеченной ноге. Но мне было плевать на его трепыхания. Схватил его за волосы и приставил лезвие к горлу.

— Приказ — сдаться! — крикнул я, перекрывая шум битвы. — Или ваш командир останется без головы! — Наемники замерли. Золото золотом, а умирать за уже проигранное дело дураков нет. — Вяжите их, — бросил я своим людям.

Я рывком поднял хрипящего здоровяка.

— Где свитки на соль? — спросил я тихо, приставляя и дальше к нему меч.

— Пошел ты... — сплюнул он кровью.

На моем лице растянулась кривая улыбка. Я резко схватил его за мизинец и повернул. Кость тут же хрустнула.

— Ааааа!

— Где. Свитки.

— В седельной сумке! На серой лошади!

Лю, все услышав, тут же принес сумку, и я вытряхнул содержимое на мокрую землю. Накладные, печати и наконец письмо с личной подписью Министра Церемоний Гуань Юньси, какая и была на чеке. Вот еще одно доказательство, с помощью которого я похороню Гуань Юньси заживо, перед этим заставив испытать муки. Свитков и свидетельства главаря хватило бы, чтобы отправить Министра Церемоний прямиком на плаху. Это было как раз то, ради чего я и Юйлань рисковали все это время. Я держал в руках смерть моего врага.

Но суд — это долго. Император потребует расследования. Гуань Юньси будет защищаться и подключать связи. Процесс затянется на месяцы, а за это время он что-нибудь придумает. К тому же он любимчик Сына Неба. Юйлань не может ждать столько времени, может она уже мертва или её убьют сегодня.

Я смотрел на свитки и на дорогу, ведущую к столице. Выбор был до безумия прост и страшен. Либо я иду на поклон к Императору и теряю Юйлань, либо иду в Министерство Наказаний и шантажирую Гуань Юньси, и он взамен на доказательства отдаёт обратно мою женщину.

Я сжал свиток в кулаке и решение пришло само.

— Грузим здоровяка на коня, как и свитки, — приказал я. — Мы едем в Министерство Наказаний.

— К Министру Фаню? — удивился Лю. — Но он же слуга Гуань Юньси!

— Именно, — вскочил в седло. — Именно поэтому мы едем к нему.

Министр Наказаний Фань был старым лисом, который любил комфорт, деньги и очень не любил проблемы. Когда я ворвался в его рабочий зал, выбив ногой дверь и таща за собой окровавленного главаря, Фань, пивший утренний чай, поперхнулся и выронил чашку.

— Цзи Сичэнь! Ты с ума сошел?! — взвизгнул он. — Врываться в Министерство...

— Заткнись, Фань, — швырнул здоровяка на ковер. — Вот твой подарок. Главарь контрабандистов соли. А вот... — бросил на стол все свитки из мешка, — ...доказательства того, что твой друг Гуань Юньси ворует у Императора.

Фань побледнел, схватил бумаги и пробежался по тексту. Его руки затряслись, а глаза расширились. Он не ожидал такого от своего «друга». А может знал о том, чем промышляет Министр.

— Это... это катастрофа. Если это попадет к Императору... полетят головы. И моя тоже, ведь я покрывал эти караваны.

— Верно, — подошел к столу и оперся на него кулаками. Я был прав. — Твоя голова полетит первой за соучастие.

— Чего ты хочешь? — прошептал он. — Денег? Должность?

— Мне плевать на деньги. И я и так глава Тайной Канцелярии. — Наклонился к его лицу. — У тебя в тюрьме сидит мой слуга по имени Нин Шуан. Его забрал Цензорат вчера.

— Тот мальчишка? — Фань моргнул. — Гуань Юньси просил подержать его в строгости. Говорил, что парень что-то украл...

— Слушай внимательно, Фань. У тебя есть выбор. Путь первый: я иду с этими бумагами к Императору и вскоре ты, Гуань Юньси и вся ваша шайка будете висеть на воротах. Второй путь: ты сейчас же подписываешь приказ об освобождении Нин Шуана, отдаешь мне его. А я... — Сделал паузу. Это было самое трудное сейчас. Я собирался отдать то, что помогло бы отомстить. — ...а я отдаю тебе эти свитки и главаря. Делай с ними что хочешь. Хочешь — казни бандита за «разбой», а свитки сожги. Хочешь — шантажируй Гуань Юньси. Мне все равно.

Глаза Фаня расширились, он не верил своим ушам и своему счастью. Его тело не будет повешено на воротах.

— Ты... ты отдаешь мне такой ход против Министра Церемоний? Ради слуги?

— Да.

— Ты понимаешь, что Гуань Юньси выйдет сухим из воды? Он уничтожит улики, и ты потеряешь все, что накопал.

— Я найду новые улики, — процедил сквозь зубы. — Но слуга у меня один. Подписывай, Фань. Или я иду во дворец.

Фань не был дураком, поэтому живо схватил кисть. Через минуту у меня в руках был приказ с красной печатью.

— Забирай его, — сказал он, пряча доказательства в шкатулку и протягивая приказ. — И убирайся. Ты безумец, Цзи Сичэнь. Отдать такой ход ради простого камушка на доске...

— Он не камешек, — бросил я у выхода. — Он такой же игрок, как и я.

Я шел по тюремным коридорам, закрывая нос воротником. Рядом бежал слуга Фаня, ведя меня по лабиринтам. Отовсюду раздавались стоны и витала мрачная вонь. Стражники, завидев меня, расступались, видя приказ министра и мои злые глаза. Я был готов убить любого, кто встанет у меня на пути.

— Открывай, — приказал я тюремщику и тот поспешно загремел ключами.

Решетка отворилась, света из коридора хватило, чтобы осветить клетку. Юйлань лежала в углу, на гнилой соломе свернувшись в маленький, дрожащий комок.

— Юйлань... — выдохнул я.

Я влетел в камеру и упал на колени рядом с ней. Она не шевелилась. Её одежда была вся мокрая от пота и в грязи. Мазь частично стерлась, открывая бледную, почти прозрачную кожу. Осторожно перевернул ее на спину, и она застонала, не открывая глаз.

— Я здесь, — прошептал я. — Я пришел.

Скользнул взглядом по её телу, ища раны и увидел ее руку. Левая рука была неестественно распухшей, темно-синей, почти черной. Пальцы... были вывернуты под странными углами. Внутри меня что-то оборвалось. Гуань Юньси… Я убью тебя. Я буду медленно резать тебя на куски днями, неделями. Я заставлю тебя сожрать свои собственные пальцы. Но сейчас не время для мести.

Подхватил Юйлань на руки, которая была пугающе легкой. Её голова безвольно откинулась мне на плечо.

— Цзи Сичэнь... — еле слышно прошептала она и открыла мутные, полные боли глаза. — Это сон?

— Нет, — прижал ее к себе крепче, стараясь не задеть больную руку. Внутри меня все тряслось от злости и отчаяния. — Это явь. Мы уходим.

— Ты пришел... — по её щеке скатилась слеза, оставляя светлую дорожку. — Я ждала.

— Прости, что так долго, — мой голос дрогнул. — Я должен был... договориться.

Вынес ее из камеры. Стражники смотрели на нас молча. Никто не посмел остановить главу Тайной Канцелярии, несущего на руках изломанного «слугу». Мы вышли на улицу. Дождь все еще шел, смывая с нас тюремную вонь. Лю подвел коня.

— Хозяин, — он увидел ее руку и побледнел. — О боги...

— В усадьбу, — коротко приказал я. — Гони во весь опор и пошли гонца за лучшим костоправом столицы. Только не иди за Шу Цзыжанем. Найди другого. Я не хочу, чтобы Цзыжань видел его таким.

Я сел в седло, держа ее перед собой, и укрыл своим плащом, закрывая от ветра и дождя. Всю дорогу она то проваливалась в забытье, то приходила в себя, вздрагивая от каждого толчка.

— Больно... — шептала она.

— Терпи, магнолия. Скоро будем дома.

— Я не сказала... — бормотала она в бреду. — Я не сказала ему... про список... он ломал... а я молчала...

— Я знаю. Ты храбрая. Самая храбрая. — Мой голос дрожал.

— Я думала... ты бросил меня...

— Никогда, — уткнулся лицом в ее макушку, вдыхая тюремный запах. — Я продал бы душу Янь-ло Вану, чтобы вытащить тебя. Я продал свою месть, Юйлань. Отдал им доказательства. Гуань Юньси на свободе, но ты здесь.

Она затихла, обдумывая мои слова.

— Ты отдал... доказательства? — ее голос стал чуть четче. — Ты... ты упустил его? Ради меня?

— Да.

— Дурак, — выдохнула она, и в этом слове было столько нежности, что у меня защемило сердце, но и столько же боли, что я решил отпустить нашего врага. — Какой же ты дурак, Цзи Сичэнь.

Она прижалась здоровой рукой к моей груди и закрыла глаза.

— Спи. Теперь я держу тебя.

Я пришпорил коня, понимая, что проиграл. Моя судьба как главы Тайной Канцелярии висит на волоске, потому что Фань теперь держит меня на крючке. Но, чувствуя тяжесть ее тела в своих руках и слабое биение ее сердца у своей груди, я знал: это был единственно верный путь. Я выбрал ее и не готов больше отпускать.

Мир раскачивался, словно лодка в шторм. Стук копыт по мокрой брусчатке отдавался в моей голове гулкими ударами молота. Каждый шаг коня отдавался новым витком боли в раздробленной руке. Казалось эта боль была далекой и притупленной, словно она принадлежала не мне, а кому-то другому, чье тело я временно занимала.

Я была завернута в плащ Цзи Сичэня. Нос то и дело щекотал запах крови и лошадиного пота. Внутри поселилась тревога, которая не давала мне провалиться в темноту окончательно. Цзи Сичэнь держал меня крепко. Одной рукой он управлял конем, а другой прижимал меня к своей груди так, словно я была сделана из хрусталя, который пошел трещинами. Я чувствовала жар его тела сквозь слои мокрой одежды и слышала, как ровно и мощно бьется его сердце.

— Держись, — его голос вибрировал в груди. — Мы почти приехали.

Я хотела ответить, как раньше, но язык стал таким тяжелым и неповоротливым, что единственное, что я могла сделать — это дышать. К тому же сильно болели потрескавшиеся губы. Я лишь плотнее прижалась щекой к его плечу, прячась от ветра. И вот ворота усадьбы Сюань распахнулись перед нами. До слуха донеслись встревоженные голоса слуг и топот ног.

— Лекаря! — рявкнул Цзи Сичэнь.— Живо! И горячей воды! Много воды!

Он спрыгнул на землю, не выпуская меня из рук и понес в дом. Свет фонарей резанул по глазам, заставив зажмуриться.

— Лю! — крикнул Цзи Сичэнь. — Где этот проклятый костоправ?

— Он уже здесь, хозяин. Я отвел его в гостевую комнату.

— Неси его в мои покои.

— Но, хозяин... это не по правилам...

— В Диюй правила! — прорычал он. — Делай, что сказано!

Меня несли по коридорам, лестницам, прозвучал шум отъезжающих двойных дверей и вскоре я почувствовала мягкость. Меня опустили на теплую и мягкую кровать, которая пахла Цзи Сичэнем. Я приоткрыла глаза и посмотрела на бледное, с каплями пота и с мокрыми прядями волос, прилипших к виску, лицо склонившегося надо мной Цзи Сичэня. В его глазах отражалась такая тьма и тревога, что мне стало страшно за него.

— Ты... отдал бумаги... — прошептала я. Мысль не давала мне покоя даже в бреду. Как так? Мы так старались, чтобы просто… это все из-за меня. Лучше бы он оставил меня в темнице. Мы бы смогли уничтожить Гуань Юньси, и моя душа была спокойна. — Гуань Юньси... он победил...

— Замолчи, — жестко сказал он, начиная расстегивать мокрый воротник моей рубахи. — Думай о дыхании. Гуань Юньси подождет, а твоя рука — нет.

Тут я услышала шаги и вскоре сюда вошли двое стражей, несущих удивленного старика с редкой бороденкой. Следом за ним шел Лю, неся в руке коробу с инструментами. Я слышала об этом дедушке. Это был мастер Гун, костоправ столицы, который обычно лечил гвардейцев после боев. Его поставили около кровати и он, простояв в полном онемении с секунду, взглянул на меня.

— Отойдите, Командующий. Дайте мне свет, — произнес он спокойно. —Если бы знал, что меня решат понести на руках, я бы приехал на паланкине, чтобы меня в ваши покои на паланкине и внесли. — Лекарь хрипло и добродушно рассмеялся.

Цзи Сичэнь нехотя отступил, но остался стоять у изголовья. Лекарь взял мою левую руку, и я дернулась, зашипев от боли. Ладонь выглядела как конечность мертвеца. Синяя, раздутая, она была зловещей, ужасной, такую конечность проще отрезать, чтобы никогда не видеть.

— Давильня, — произнес Гун, ощупывая пальцы. Его прикосновения были уверенными, но от этого не менее болезненными. — Как же Министерство Наказаний любит давить всем пальцы. Три пальца сломаны, суставы вывихнуты, связки порваны.

— Вы сможете вылечить? — голос Цзи Сичэня звучал хрипло. — Она... он должен писать. И наливать чай.

— Писать сможет правой, если умеет. Если нет, то переучится. Наливать чай... — лекарь покачал головой. — Время покажет. Сейчас нужно вправить суставы и собрать кости. Это будет больно, юноша. У меня нет с собой сонного порошка, он закончился на прошлом приеме. Придется терпеть.

— Я потерплю, — выдохнула я, глядя в потолок и приготовилась к боли. Мир словно насмехался надо мной. Придется опять чувствовать эту агонию.

— Дайте ему что-нибудь в зубы, — скомандовал лекарь. — И держите. Если дернется, кость срастется криво.

Цзи Сичэнь сел на край кровати, свернул чистую ткань и поднес к моему рту.

— Кусай, — приказал он.

Я послушно разжала губы и укусила тряпку, и затем он навалился на меня сверху, прижимая своим весом мое здоровое плечо и ноги. Его лицо оказалось прямо над моим, отчего я могла чувствовать его дыхание на своем лице. Будоражащие мурашки прошлись по телу смешавшись с чувством испытания будущей боли.

— Смотри на меня, — прошептал он. — Не закрывай глаза и смотри на меня, Нин Шуан. Передай эту боль мне.

Передать боль? Как? Я не умею и я не культиватор. Я всю культивацию отдала Гуань Юньси.

Лекарь взял мою руку. Мое дыхание участилось, зрение обострилось до предела. Я чувствовала каждый цунь своего тела очень ярко. И мастер резко потянул. ХРУСТ. Мир завернулся белой вспышкой. Я закричала, чувствую проносящуюся волну, но звук утонул в кляпе. Челюсти сжались так, что ткань затрещала. Тело выгнулось дугой, пытаясь уйти от источника муки, но Цзи Сичэнь держал меня намертво. Он был намного тяжелее меня, поэтому мои трепыхания он и не почувствовал.

— Еще раз, — спокойно сказал лекарь.

Второй рывок. Слезы брызнули из глаз. Сквозь водяную пелену я видела лицо Цзи Сичэня, который был бледен как смерть. Он смотрел мне в глаза, не моргая, и я видела, как расширяются его зрачки. Казалось, он чувствовал это вместе со мной. Может действительно применил технику культивации. Я не знала. Его лицо искривилось в муке.

Третий рывок. Я застонала и обмякла. Тьма подступила к краям сознания, маня к себе.

— Все, — голос лекаря доносился словно издалека. — Самое страшное позади. Теперь нужно перевязать и помазать мазью.

Цзи Сичэнь медленно ослабил хватку, вытащил тряпку у меня изо рта и провел ладонью по моему лбу, убирая мокрые волосы.

— Ты молодец, — прошептал он. — Ты выдержал.

Я не могла ответить, сил на то, чтобы пошевелить языком, не было. Я лежала и дышала, чувствуя, как острая боль сменяется тупой, пульсирующей тяжестью. Лекарь быстро и ловко завязывал ткань на ладони, накладывая бамбуковые палочки.

— Ему нужен покой и чистота, — произнес Гун, закрывая свою коробку. — Раны на теле нужно промыть, чтобы не было заражения. Тюремная грязь ядовита.

— Я займусь этим, — ответил Цзи Сичэнь. — Лю проводит вас и заплатит двойную цену за молчание.

Когда двери за лекарем закрылась, в покоях стало тихо. Цзи Сичэнь выглядел уставшим, словно он был рабом в каменоломнях и только что разгрузил десять телег с камнями.

— Тебе нужно помыться, — произнес он, глядя на мою грязную одежду. — От тебя несет тюрьмой за ли.

Я попыталась приподняться, голова кружилась. Я давно ничего не ела и не пила, поэтому сил не было. Он попытался мне помочь, но я его остановила.

— Я... я сама...

— Ты сама даже ложку сейчас не удержишь даже правой рукой, — отрезал он. — Я помогу.

Его слова звучали как приказ, которому нельзя сказать нет. Он взял здоровую руку и повел в смежную комнату. Это оказалась личная купальня главы Тайной Канцелярии. Здесь было тепло и немного влажно, в середине комнаты стояла огромная деревянная пустая бочка, в которую можно было погрузиться с головой.

— Лю! Принеси горячую воду! — крикнул Цзи Сичэнь, и через минуту к нам залетело двое стражей, несущих ведра с горячей и холодной водой. Вылив воду, Лю взглянул на Цзи Сичэня, но тот лишь махнул рукой, как бы говоря «Свободен». В комнате сразу стало жарко. От воды поднимался густой пар. Запахло кедром. Цзи Сичэнь подвел меня к бочке и посадил на низкую скамеечку.

— Раздевайся, — произнес он, отворачиваясь к полке с полотенцами и заходя за ширму.

Я замерла и взглянула на свою перевязанную бесполезную руку. Правой я с трудом могла шевелить от слабости. Потянулась к поясу штанов, пытаясь развязать узел, но пальцы соскальзывали. Я дергала его минуту, стараясь развязать, но это было бесполезно. Ткань намокла и затянулась намертво. Слезы бессилия хлынули из глаз. Я чувствовала себя жалкой, беспомощной калекой, которая никому не нужна.

— Я не могу, — прошептала я.

Цзи Сичэнь вышел из-за ширмы и выдохнул, увидев мои тщетные попытки. Он опустился на одно колено передо мной и потянулся к узлу.

— Позволь, — сказал он тихо.

Я кивнула, глядя в пол. Лицо горело от стыда. Я ощущала двойственные чувства. Меня не только раздевал мужчина, я еще и сгорала от стыда за собственную немощь. Ловкие и сильные пальцы Цзи Сичэня быстро справились с узлом. Он стянул с меня грязные штаны и помог снять верхнюю рубаху. Я осталась в исподнем, которое было грязным и серым от пота и местами порванное.

— Эту тряпку тоже нужно снять, — произнес Цзи Сичэнь.

— Нет, — инстинктивно прикрыла грудь здоровой рукой. — Пожалуйста...

— Юйлань, — он посмотрел мне в глаза. — Я видел голых женщин и видел мертвецов. Твое тело сейчас для меня — это раненая плоть, которую нужно очистить. Здесь нет места стыду. Стыдно было бы оставить тебя гнить в этой грязи.

Он говорил сейчас не как глава, а как лекарь, который заботится о своем больном. И я сейчас была больной. Мне было стыдно, но все же он прав. Нужно это снять, чтобы не вонять.

— Хорошо, — выдохнула я, и он медленно развязал завязку на нательной рубахе, отчего та сама соскользнула и упала, открывая ленту шелка на груди. Хоть грудь у меня была маленькая, но я её подвязывала, чтобы больше придать мужественности своему телу. Его пальцы взялись за ткань на груди и начали развязывать. Я закрыла глаза от смущения и отвернулась. Теперь он увидит меня всю.

Я осталась нагой. Холодный воздух коснулся кожи, покрытой синяками и ссадинами. Сжалась, пытаясь прикрыться рукой и волосами, но казалось, от взгляда Цзи Сичэня ничего не могло спасти. Он все видел. Он теперь правда все видел. Какой позор.

Цзи Сичэнь же казалось пытался не смотреть на мое тело. Его взор скользил по моему лицу и плечам, но даже если он пытался подчеркнуть свое равнодушие, я видела, как напряглась его шея и как сильно забилась его жилка.

— В воду, — жестко и резко проговорил она, подавая мне руку и отворачиваясь.

Я оперлась на него, чувствуя его напряженное каменное тело и переступила через бортик бочки, погрузившись в горячую воду по шею. Блаженство прокатилось по позвоночнику, вода, словно живая, начала по крохе вымывать усталость и грязь. Тепло обняло меня, проникая в каждую пору, растворяя боль в мышцах. Я закрыла глаза и застонала от облегчения.

— Вода... — прошептала я. — Какое счастье...

Цзи Сичэнь по слуху взял ковш, зачерпнул воды и полил мне на плечи. Я встрепенулась и приоткрыла глаза, которые начала затягивать сонная пелена.

— Сиди смирно. Я помою тебе голову. В твоих волосах столько соломы, что можно свить гнездо.

Он встал позади бочки и коснулся моей головы. Это было… странно. Глава самого опасного ведомства Империи, человек, которого боялись министры и генералы, стоял и мыл мне голову, как простая услужливая служанка или рабыня. Он намыливал мне волосы и сильно, но бережно массировал кожу головы, смывая грязь, солому и пот. Вода вокруг меня темнела стремительно быстро.

— Мазь полностью смылась, — заметил он, поливая меня из ковша.

Я прикоснулась к лицу и посмотрела на чистый палец. Нин Шуан исчезал, Мо Юйлань возвращалась. Цзи Сичэнь взял мягкую губку и начал мыть мне спину.

— Ты сильно похудела за один день, — глухо произнес Цзи Сичэнь. — Ребра торчат.

— Там не кормили. Я думала прошло два дня или даже три. Но оказалось, что всего один день. Время в этом месте идет до безобразия медленно.

Его рука с губкой скользнула по моему плечу, спустилась к лопаткам, затем ниже, к пояснице. Каждое касание было выверенным, лишенным двусмысленности, но от этого оно было еще более интимным. Мы были одни среди пара и полумрака. Я — голая и уязвимая. Мое сердце стучало так, как никогда до этого. Я ощущала сжимающий грудь стыд, но пыталась вести себя спокойно. Цзи Сичэнь же сейчас обладал полной властью надо мной, вооруженный одной лишь губкой.

— Почему ты отдал бумаги? — спросила я, глядя на круги на воде, чтобы хоть как-то отвлечься от своих ощущений и перейти к действительно важному. — Я слышала ответ, но меня он не устраивает. Ты отдал доказательства, чтобы меня спасти. Но как мы теперь уничтожим Гуань Юньси? У нас больше ничего нет.

Рука Цзи Сичэня замерла на моей спине.

— Бумаги — это всего шелк с чернилами. Их можно переписать и найти новые. А вот тебя никто не сможет переписать. Такой как ты больше нет, Юйлань.

— Но мы же оба шли к этому. Наша цель — уничтожить Министра Церемоний, но теперь это недостижимо. Объясни мне!

— Юйлань, я жил, чтобы исполнять приказы Императора и не давать преступлениям процветать в Империи. Ты пришла ко мне со своей целью, и я принял её, как свою. Но увидев, как тебя забирают гвардейцы и потом пустую клетку, где ты лежала на соломе, испытывая адскую боль, я понял, что готов отказаться от твоей воли, если останусь один в пустом доме. — Он продолжил тереть мне спину чуть сильнее, словно злился на самого себя. — Ты стала... неудобной, Мо Юйлань. Ты влезла мне под кожу, как заноза. И если бы тебя убили, эта заноза начала бы гноиться, и я бы сдох от заражения крови.

— Романтично, — хмыкнула я. — Сравнить женщину с гнойной занозой.

— Я не поэт. Я солдат и говорю как есть. — Он перешел к моим рукам, осторожно обмывая здоровую правую руку и левую перевязанную. — Теперь сама, — он протянул мне губку. — Остальное помой сама.

Он отвернулся и зашел за ширму, давая мне иллюзию приватности, чтобы я могла помыть грудь и низ живота. Но прежде чем он скрылся за ней, я мельком увидела, как покраснели его уши, хоть он и пытался это скрыть. Я быстро провела губкой по телу, смывая оставшуюся грязь.

— Я все, — произнесла я и Цзи Сичэнь вышел из-за ширмы с длинным шелковым полотенцем.

— Вылезай.

Он помог мне выбраться из бочки и тут же закутал в полотенце. Ледяной шелк тут же облепил мою фигуру, слизывая капли воды. Ткань стала полупрозрачной, стыдливо очерчивая каждый изгиб тела, который бы не позволил ни один наряд. Цзи Сичэнь застыл и тяжело вздохнул, его глаза на мгновение помутнели, но он тут же взял себя в руки. Он посадил меня на скамью и дотронулся до волос, едва касаясь основания моей шеи и вздрагивая. После того, как вода сошла с кожи, я ощущала каждое движение в воздухе.

Тепло после ванны вернулось в мое тело, но и вернулся стыд. Шелковое полотенце делало тело еще более бесстыдным, чем когда я была голой. Но Цзи Сичэнь казалось пытался не смотреть на меня, но я чувствовала, как горит оголенная спина и изгиб моих плеч, которые были ему открыты, и слышала, как тяжело он дышал.

Цзи Сичэнь отбросил полотенце с моих волос, и тяжелые черные пряди упали на грудь и спину. Он отошел на шаг и замер. Его глаза еще больше потемнели, тело напряглось, словно зверь перед прыжком. Его рука медленно прикоснулась к моему лицу, пальцы провели по губам. Его тело задрожало, а лицо начало медленно приближаться. Но словно очнувшись, он остановился и прошелся затуманенным взглядом по остальному телу.

— Вот ты какая, — прошептал он. — Настоящая магнолия. — И внезапно его глаза наполнились гневом, спустившись немного ниже. — Он трогал тебя?

— Он... он пытался узнать, кто я, мои глаза показались ему знакомыми. — Цзи Сичэнь стиснул зубы.

— Я сотру его касания.

Он медленно наклонился, давая мне возможность отстраниться, но я не сделала это, только подняла лицо навстречу. Его горячие, сухие губы медленно коснулись моего лба и затем медленно поцеловали одно и второе веко. Касания были таким невесомыми, что казалось, он боготворит и не смеет касаться до конца сидящее перед ним божество, правда страсть в нем побеждала благоговение.

— Спи спокойно, — шептал он в промежутках между поцелуями, целуя мои щеки. — Никто не тронет. Я убью его. Обещаю.

Его губы скользнули к уголку моего рта и он замер в миллиметре от губ. Я чувствовала его дыхание, смешанное с моим. По телу прошлась истома. Я желала, чтобы оон меня поцеловал, но он почему-то тянул.

— Цзи Сичэнь... — выдохнула я. Внезапно он резко выпрямился, словно очнувшись от наваждения. В его глазах полыхал огонь, но он усилием воли пытался гасить его.

— Одевайся, — его голос прозвучал хрипло. — Здесь чистая рубаха. Твоя еда в комнате. Поешь и спи.

Он указал на стопку одежды на скамье и быстро вышел из купальни, закрыв дверь чуть сильнее, чем хотел. Я осталась одна, прижимая руку к губам, которые он так и не поцеловал.

Сердце колотилось как безумное и казалось сейчас вылезет из груди и пойдет к нему. Он хотел меня, очень сильно хотел, но сдержался и не воспользовался моей слабостью. Сейчас я понимала одну истину: любовь Гуань Юньси была сделкой. Ты мне силу, я тебе статус. Но любовь Цзи Сичэня была жертвой. Он готов был отдать все, чтобы я жила и дышала.

Я надела чистую, просторную рубаху, пахнущую им, кое-как завязала легкие узлы и вышла в покои. Подхватила миску с супом, стоящую на столике и села на кровать, поджав ноги. Моя левая рука ныла, но я чувствовала, что скоро она ныть перестанет и кости снова срастутся. Ложка за ложкой я ела суп и думала над тем, что сейчас имею. Я потеряла возможность уничтожить Гуань Юньси одним ударом, но обрела кое-что, что и не надеялась получить в этой жизни. Да и в прошлой тоже.

Посмотрела на свое отражение в супе, где теперь не показывался мертвец, увидевший грань жизни и смерти. Там находилась живая женщина, которая теперь готова была драться и которая знает, что за её спиной стоит самый опасный демон Империи, готовый разорвать любого.

— Спасибо, Цзи Сичэнь — прошептала я в пустоту и услышала, как в глубине дома что-то треснуло. Может он нашел что-то покрепче чая, а может чтобы снять пар разнес какую-нибудь вазу.

Я улыбнулась. Завтра начнется новый день, и мы будем снова придумывать планы действий, как свести Гуань Юньси в могилу. Кровь за кровь, как говорится, но на сей раз я буду действовать без поддельных личин.

Моё сознание пробуждалось так, словно медленно выбиралось из-под завалов мокрой земли. Я почувствовала боль левой руки, которая пульсировала и полыхала горячим злым огнем. Она напоминала о себе каждым ударом сердца, растекаясь от кончиков пальцев до самого плеча. Казалось, что вместо костей и плоти там теперь расплавленный свинец.

Я открыла глаза и взглянула на полог из темного шелка, расшитый серебряными нитями, изображающими грозовые тучи. Мое тело лежало на широкой кровати, утопая в перине. Белье пахло терпко и я улавливала знакомый мужской запах. Попыталась пошевелиться, но тело было слабым и словно чужим. Левая рука была надежно завязана тканью, правая лежала поверх одеяла.

В комнате было тихо. Сумрак, царивший здесь, говорил о том, что на дворе либо раннее утро, либо поздний вечер. Сквозь плотные шторы не пробивался ни один луч, только одинокая свеча горела на столике в углу, отбрасывая длинные, пляшущие тени. Кто-то принес её и видимо находился здесь довольно долгое время. Может Цзи Сичэнь охранял мой сон? Скорее всего, это же его покои.

Двери бесшумно разъехались и через них вошел Лю, помощник Цзи Сичэня, который нес в руках поднос, от которого поднимался пар. Увидев, что я не сплю, он на мгновение замер, а затем подошел к кровати. Его лицо было мрачным и осунувшимся. Что с ним произошло?

— Очнулись, — произнёс он без привычного почтения, в голосе сквозил холодок. Да что уж говорить о почтении, я в его глазах стала врагом и не понимала, почему. — Мастер Гун сказал, что вы проспите сутки. Прошло полтора дня.

— Где... где хозяин? — прохрипела я. Горло саднило. Лю раздраженно поставил поднос на столик с глухим стуком.

— Хозяин во дворце отчитывается перед Императором. — Он налил в чашку черную жидкость. — Пейте. Это обезболивающее и отвар для восстановления крови. Мастер Гун велел пить каждые четыре часа.

Я с трудом приподнялась на локте, морщась от боли во всем теле. Лю стоял и смотрел на меня с немым укором, даже не желая помогать. Взяла чашку дрожащей правой рукой и глотнула горькую, вяжущую жидкость с привкусом крови и полыни. Решив, что от одного глотка толку будет мало, опрокинула в себя чашу, стараясь не дышать.

— Лю, — я вернула чашку на поднос. — Что случилось? Почему он у Императора?

Помощник посмотрел на меня тяжелым взглядом.

— А вы не понимаете, госпожа Мо? — он назвал мою фамилию и я наконец вспомнила, что не замаскировалась в Нин Шуана. Но я и не хотела более в него играть. — Хозяин отдал Министру Фаню оригиналы документов по соляному делу. Все, ради чего мы рисковали жизнями, что мы собирали долгое время… и даже отдали главного свидетеля — главу контрабандистов. Все это теперь потеряно.

Я опустила глаза. Мне было прекрасно это известно, слушать это так напрямую было невыносимо.

— В обмен на меня, — прошептала я.

— В обмен на вашу жизнь, — жестко поправил Лю. — Но цена оказалась выше. Сегодня утром Министр Фань «случайно» обнаружил, что доказательства были утеряны при пожаре в архиве, а глава контрабандистов «скончался от ран» в тюрьме. Дело закрыто, Гуань Юньси чист и его теперь не поймать. И все это из-за вас.

— А Цзи Сичэнь? — спросила я, чувствуя, как холод страха сковывает внутренности. Я сжала одеяло здоровой рукой, чувствуя себя… ужасно.

— А хозяин сейчас стоит на коленях в Зале Высшей Гармонии, — голос Лю дрогнул от сдерживаемого гнева. — Потому что он поднял теневой отряд без приказа и ворвался в тюрьму Министерства Наказаний. Его обвиняют в превышении полномочий и самоуправстве. Гуань Юньси уже подал жалобу, что глава Тайной Стражи «похитил» преступника из тюрьмы.

— Похитил? Но Фань подписал приказ!

— Фань скажет то, что выгодно Гуаню. Бумагу можно уничтожить. Слово Цзи Сичэня против слова двух Министров... это ничто. — Лю отвернулся, пряча глаза. — Хозяин поставил на кон все, даже свою голову ради женщины, которая... — он не договорил, но я поняла, что он хотел сказать. «...которая того не стоит».

— Уходи, — сказала я тихо. — Оставь меня.

Лю поклонился и вышел, оставив меня одну. Вина навалилась на меня могильной плитой. Я хотела спасти его, сдавшись цензору, а в итоге я утопила. Цзи Сичэнь спас меня, но какой ценой? Он потерял власть, а без власти в столице Цзи Сичэнь практически мертвец. Враги, которых он копил годами, разорвут его на части.

Взглянула на свою искалеченную руку. Стоила ли я этого? Сломанная кукла, бывшая невеста врага и предательница рода. Никому ненужная безделушка. Спустила ноги с кровати и голова тут же закружилась, а пол качнулся. Но я смогла устоять. На мне была мужская рубаха Цзи Сичэня, доходящая мне до колен и скрывающая большую часть наготы.

Подошла к окну и отодвинула ставню, вглядываясь в темный двор. Дождь кончился, но ветер гнал по небу рваные тучи. Вдруг ворота открылись и въехал одинокий всадник. Цзи Сичэнь тяжело спешился, словно на его плечах лежал груз в сотню горных камней, бросил поводья подбежавшему конюху и пошел к дому, глядя под ноги.

Я отшатнулась от окна. Сердце забилось где-то в горле, желая увидеть его. А главное — он вернулся живым.

Через несколько минут я услышала тяжелые шаги в коридоре и двери открылись. Цзи Сичэнь вошел в покои, остановившись на пороге и посмотрел на меня. Его вид навевал на меня ужас. Бледный, с запавшими глазами, вокруг которых залегли черные тени, на скуле играли желваки, в глазах был вызов. Гнев и злость, заставляющие держаться на ногах, даже когда уже невозможно.

— Ты встала, — произнес он хриплым голосом, словно долго кричал. — Тебе нельзя.

— Лю сказал... — начала я, но осеклась. Не стоит подставлять его. Он все правильно сказал. Я — проблема.

Цзи Сичэнь прошел в комнату, стягивая с себя широкий пояс с нефритовыми вставками и бросил на кресло.

— Лю болтает слишком много, — буркнул он. — Ему стоило бы отрезать язык.

Он подошел к столу, налил себе воды из кувшина и жадно выпил, проливая капли на подбородок.

— Тебя... тебя разжаловали? — спросила я, сжимаясь от страха услышать ответ. Это будет конец…

Он поставил чашку и обернулся.

— Пока нет. Император... оказался милостив. Он помнит мои заслуги перед троном, — Цзи Сичэнь усмехнулся, но улыбка не коснулась его глаз. — Я отделался штрафом в годовое жалование и лишением звания Страж Императорского Покоя. Но я остался главой Канцелярии, правда если не смогу доказать, что достоин этого звания, то меня лишат его.

Я выдохнула. Он жив и при должности, а значит мы еще можем бороться.

— Но Гуань Юньси... он нас всех нагнул.

— В этот раз да, — Цзи Сичэнь подошел ближе, давая ощутить на нем новые несвойственные ему ароматы, которые он принес из дворца. — Он уничтожил улики. Дело о соли закрыто, так как нет доказательств. Он чист, как слеза младенца. Зато я теперь выгляжу как недостойный, устроивший погром из-за личной неприязни. — Его взгляд упал на мою перевязанную руку. — Как рука?

— Болит, — честно ответила я. — Но я чувствую пальцы. Врачеватель Гун — настоящий мастер.

— Врачеватель Гун — корыстный старик, но свое дело знает. Хоть и притворяется добродушным, — кивнул он и протянул руку, касаясь моего правого плеча.

— Ты не должна была сдаваться цензору, Юйлань.

— Я спасала список и тебя.

— Ты едва не погибла. Если бы я опоздал на час...

— Но ты не опоздал.

Чем дольше я на него смотрела, тем больше видела, как тает его ледяная корка, под которой проступала боль.

— Я потерял все козыри, — сказал он тихо, словно признаваясь в страшном грехе. — У меня ничего нет на него. Мы вернулись к началу и даже хуже. Теперь он знает, что мне о нем известно и каким-то образом понял, что ты у меня. Правда я не знаю, понял ли он, что ты и Нин Шуан одно лицо.

— У тебя есть я. Ты не один. — сказала я твердо, и Цзи Сичэнь горько усмехнулся.

— Ты? Сломанная, измученная беглянка? Что ты можешь, магнолия? Ты даже одеться сама не можешь.

Он попытался меня обидеть, но под его словами я слышала отчаяние и вину перед самим собой за то, что я пострадала и что он теперь так слаб. Я шагнула к нему ближе и коснулась его слегка колючую щеку. Цзи Сичэнь замер.

— Я помню каждый его грех, где он хранит золото, его страхи, а также… кажется имена его любовниц. Бумаги сгорели, Цзи Сичэнь. Но я-то нет. Я — живая библиотека. Я — твое оружие. Ты сам так сказал при нашей встрече. И я сама решила им стать.

Он накрыл мою ладонь своей и прижал к своей щеке. Цзи Сичэнь закрыл глаза и выдохнул, словно с этим выдохом из него выходила вся тяжесть этого дня.

— Оружие... — прошептал он. — Оружие не должно быть таким теплым. — Он вновь открыл глаза, из которых исчезла вся усталость и отчаяние. — Ты стоила этого всего. Каждого потерянного титула, каждого унижения перед Императором и каждого золотого ляна.

— Что? Я ведь просто напомнила...

— Замолчи, — он мягко закрыл мне рот ладонью. — Не смей говорить, что ты «просто». Ты — единственная в этом гнилом городе, кто не боится меня и кто пытался меня защитить, а не использовать. Хотя изначальной твоей целью была именно последняя.

Он убрал руку от моих губ, но не отстранился.

— Сегодня, когда я стоял на коленях в тронном зале и слушал, как Пэй Жунци поливает меня грязью, я думал о тебе и о том, что если вернусь домой, а тебя там нет... мне больше не нужен будет этот дом.

У меня перехватило дыхание. Никто никогда мне такого не говорил в жизни, да еще так уверенно. Сердце в груди гулко ударилось. Я смотрела в его глаза и понимала, что… наконец нашла своё пристанище.

— Я здесь, — прошептала я. — Я никуда не уйду.

Цзи Сичэнь медленно наклонился и опустил голову мне на плечо, уткнувшись лицом в изгиб моей шеи, навалившись на меня, передавая свой вес и усталость. Я обняла его здоровой рукой за плечо и начала гладить по спутанным волосам и напряженной спине. Мы стояли так еще долго, наслаждаясь единением и покоем.

— Мне нужно принять ванну, — пробормотал он мне в ключицу, не поднимая головы. — Я грязный.

— Я помогу, — вызвалась я и слегка покраснела. Он поднял лицо и посмотрел на меня с удивлением.

— Одной рукой?

— Я справлюсь. Ты мыл меня, теперь моя очередь.

— Это будет... сложно. Для меня. — В его глазах мелькнула лукавая искорка.

— Я знаю.

Мы прошли в купальню. Вода в бочке была уже прохладной, но Цзи Сичэнь просто крикнул, и вскоре зашел стражник с двумя ведрами воды, из которых поднимался пар. Отослав его, Цзи Сичэнь сам вылил кипяток в воду.

Я сидела на скамье, пока он раздевался и ни капли не стеснялся меня. Халат, рубаха и штаны полетели вниз. Его тело было испещрено новыми и старыми шрамами. Тот, что я сама зашивала, теперь был тонкой розовой линией.

Он вошел в воду и сел, откинув голову на бортик и закрыл глаза. Я подошла к бочке, взяла ковш и начала поливать его плечи и одновременно подхватила мочалку. Каким-то образом правая рука успевала работать за две. Я касалась его кожи, чувствуя каждый бугор. Цзи Сичэнь сидел неподвижно, но я видела, как под водой сжимаются его кулаки.

— Юйлань, — сказал он хрипло, не открывая глаз. — Хватит.

— Я еще не закончила.

— Хватит, — он перехватил мою руку мокрыми и горячими пальцами. — Если ты продолжишь меня касаться... я забуду, что ты ранена и что я благородный господин, хотя никогда им не был.

— Я не боюсь, — сказала я тихо.

— А зря. Ты должна бояться, потому что я хочу тебя прямо сейчас, в этой воде, с твоей сломанной рукой и моими сломанными амбициями. Я хочу доказать себе, что жив и что ты моя.

Слова заставили меня почувствовать смущение. В прошлый раз в библиотеке я оттолкнула его и сказала, что мужчины все одинаковые, но сейчас все было совершенно иначе. Цзи Сичэнь был не таким, как все. И сейчас он предупреждал и давал выбор. Я поняла, что тоже этого хочу и еще больше я хотела заменить холод Гуань Юньси жаром Цзи Сичэня. Но все рушила моя левая переломанная рука.

— Не сейчас, — произнесла я с сожалением. — Не сегодня, Цзи Сичэнь. Мы оба слишком устали.

— Верно, не сегодня. — Он усмехнулся, поднес мою ладонь к губам и поцеловал мокрые пальцы. — Иди спать, магнолия. Я закончу сам.

Я кивнула и вышла из купальни, оставив его одного. Завернувшись в его одеяло, я попыталась заснут, но находилась только между сном и явью, и в тот момент я смогла увидеть, как он лег рядом, поверх одеяла в новой чистой одежде. В темноте я протянула здоровую руку и нашла его ладонь, и наши пальцы переплелись. Так мы и уснули, один против всего мира. А завтра мы попробуем начать все сначала. Все обязательно наладится.

Мы лежали в одной постели, рука в руке, но сон, который, казалось, сморил нас в первые часы, оказался обманчивым. Он был тонким и рваным, как старая вуаль. Стоило ветру за окном ударить веткой по ставням, как мы оба вздрагивали, и половице скрипнуть, как мышцы напрягались, готовясь к атаке.

Я чувствовала жар, исходящий от тела Цзи Сичэня, который лежал на спине, глядя в темноту потолка. Его дыхание было ровным, но слишком глубоким и словно управляемым. Он не спал и думал о проигрыше, о потерянной власти и о том, что Гуань Юньси сейчас, вероятно, празднует победу, попивая вино.

Осторожно высвободила свою ладонь из его пальцев. Моя левая перебинтованная рука ныла тупой, изматывающей болью, но куда сильнее болела душа. Мы были живы, но побеждены, и сейчас боролись в этой темноте со своими демонами. Цзи Сичэнь пошевелился и резко сел на кровать, спустив ноги на пол.

— Не могу, — прорычал он в темноту.

Он встал и прошел к окну, открыв полностью ставни. Подул холодный ветер, который приносил запах гари. Я приподнялась и взглянула вдаль. Там, вдалеке раскрывалось всеми красками оранжевое и красное зарево. Еще было далеко до утра, но по своей памяти я знала, что в той стороне должна была находиться резиденция цензора Пэй Жунци.

Я с немым укором взглянула на Цзи Сичэня, который медленно подошел к столу с кувшином и начал жадно пить прямо из горла.

— Вино не вернет документы. Но жечь резиденцию цензора — это зря, — тихо сказала я.

Цзи Сичэнь замер, медленно поставил кувшин на стол и обернулся.

— Документы... — он горько усмехнулся. — К демонам документы и Пэй Жунци. Я пытаюсь заглушить шум крови в ушах, а не мысли о Гуань Юньси.

Он шагнул к кровати, и я заметила, что его халат оголил грудь.

— Ты знаешь, что такое тяга крови, Юйлань? — спросил он, подходя ближе. — Это яд. Когда ты на грани смерти, он дает тебе силы свернуть горы. Но когда опасность проходит... то он требует выхода и сжигает вены изнутри. — Он оперся коленом о край кровати, нависая надо мной. — Мне нужно что-то разбить, — прошептал он, глядя мне в лицо. — Или кого-то убить. Или...

Он не договорил и его взгляд скользнул по моим губам, шее и вырезу рубахи, который был не таким широким, чтобы под низом можно было что-то увидеть, но ему это не мешало. Я смотрела на него, все понимая, и внутри меня медленно просыпался ураган. Страх перед пытками, унижение в тюрьме, боль и отчаяние смешались в горючую смесь. Мне нужно было подтверждение, что я жива, а не просто кусок мяса, способный существовать. Я хочу почувствовать вкус жизни. Что мое тело принадлежит мне, а не памяти о Гуань Юньси.

— Или? — тихо переспросила я. Я смотрела ему прямо в глаза, прекрасно понимая, к чему все это приведет, и не желая отступать.

Цзи Сичэнь наклонился ниже. Его грубые, горячие пальцы коснулись моей щеки, очерчивая линию скулы.

— Или сгореть, — глухо выдохнул он и накрыл мои губы своими.

Это не было похоже на наш поцелуй в архиве. Тогда ими двигали любопытство, сейчас же это была чистая необходимость и голое отчаяние. Он смял мои губы жестко и властно, не прося, а требуя ответа. Я приоткрыла рот, впуская его, и ощутила на языке терпкий вкус вина, смешанный с горечью.

Мой тихий стон стал для него щелчком. Цзи Сичэнь рывком притянул меня к себе, окончательно забыв о хрупких границах. Его пальцы запутались в моих волосах, оттягивая голову назад, обнажая беззащитную линию горла. Оторвавшись от губ, он скользнул поцелуями ниже, жадно, оставляя на коже влажные, горящие метки.

— Ты сводишь меня с ума, — прорычал он мне в ключицу. — Три года... Три года я жил как монах, упиваясь лишь кровью на клинке. А потом появилась ты.

Моя здоровая рука сама потянулась к нему. Я отчаянно вцепилась в его плечи, притягивая еще ближе, чтобы ощутить его тяжесть и желая, чтобы он раздавил и растоптал во мне призраки прошлого.

— Заставь меня забыть, — сорвалось с моих губ жарким шепотом. — Заставь меня забыть чужие руки. Выжги его из меня, Цзи Сичэнь.

Эти слова хлестнули его, словно удар плети. Он вскинул голову, темные глаза превратились в бездонные омуты.

— Выжгу, — пообещал он. — К утру ты даже собственного имени не вспомнишь.

Он одним хищным движением сорвал с постели одеяло. Пальцы ухватили край моей рубахи, стягивая её через голову. Я подалась навстречу, помогая ему, насколько позволяла с лубками левая рука. Тонкая ткань скользнула по коже и бесшумно осела на полу.

Я осталась перед ним полностью нагой. В неровном, дрожащем свете свечи мое тело казалось картой чужой жестокости, доказательствами которой были темнеющие синяки на ребрах, ссадины на бедрах и жесткие бамбуковые створки на сломанной руке. Цзи Сичэнь замер, тяжелый, почти осязаемый взгляд медленно скользил по моим ранам, и в этом взоре не было ни капли жалости, только темное, голодное восхищение.

— Красивая, — хрипло выдохнул он. — Даже в этих синяках. Ты выглядишь как драгоценный фарфор.

Сброшенный халат глухо упал следом за моей рубахой. Его тело в темноте казалось великолепным. Литые мышцы, исполосованные белесыми росчерками старых шрамов, улучшали его вид. Он был живым оружием, рожденным для войны и разрушения, которое было в моих руках.

Цзи Сичэнь накрыл меня собой соприкоснувшись кожа к коже, жаром к жару. Почувствовала его твердость, которая упиралась в мой живот. Я выдохнула, когда он прижался ко мне всем своим весом, испытывая шок от соприкосновения. Его колено властно вклинилось между моих ног, заставляя раскрыться.

— Я буду осторожен с твоей рукой, — прошептал он в губы, но его ладонь уже грубо сжала мою грудь, словно она ему принадлежала. — Но только с рукой. В остальном... я тебя не пощажу.

— Не щади, — на выдохе попросила я.

Я кожей ощущала его обжигающую твердость, прежде чем он вошел в меня грубо, до самого конца, одним резким толчком. Боль пронзила низ живота, но я тут же захлебнулась в остром удовольствии. Выгнулась дугой, впиваясь короткими ногтями здоровой руки в его исполосованную спину.

Я чувствовала его каждой пульсирующей складкой, осознавая, насколько идеально он мне подходил. Мое тело плавилось, отзываясь влагой, чтобы смягчить этот неистовый напор. Он медленно потянул на себя, давая мне прочувствовать каждый цунь потери, и снова резко вошел со звучным шлепком кожи о кожу. И задвигался в безумном, животном темпе.

Его губы впились в мои. Он словно пил меня, как путник, бродящий по пустыне и давно не видевший воды, и сжимал так, будто это был его последний раз. Цзи Сичэнь не заботился об осторожности, он брал жестко и властно, вышибая из легких дыхание, которое тут же жадно ловил своими губами. Он кусал мои губы, плечи, ключицы, словно клеймил.

— Юйлань... моя... только моя...

Я отвечала ему тем же диким безумием. Кусала плечи, оставляя на коже следы зубов, царапала спину и стонала, ощущая приятную ноющую боль и наслаждение, когда он доходил до самого конца. Я использовала его яростную силу, чтобы заглушить собственную боль и доказать себе, что жива.

Но в какой-то момент перед глазами все смазалось. Образы в голове столкнулись и пошли трещинами. Появилась холодная терраса, блеск стали и Гуань Юньси, пронзающий мою грудь.

«Ты лишь ступенька».

Слезы хлынули из глаз и покатились по щекам. Я заплакала, не переставая двигаться навстречу Цзи Сичэню, содрогаясь от рыданий и наконец-то выплескивая наружу всю ту черную гниль, что отравляла меня. Цзи Сичэнь тут же почувствовал изменения во мне, замер на кшану, ощутив влагу на моем лице и приподнялся на вытянутых руках, заглядывая в глаза.

— Ты плачешь? — хрипло спросил он, и в голосе мелькнула тревога.

— Не смей останавливаться! — закричала я, отчаянно ударив его кулаком в грудь. — Слышишь? Не останавливайся!

И он понял все, ведь увидел в моем взгляде мольбу об очищении через пламя, которое он давал. Цзи Сичэнь продолжил, только еще жестче и быстрее. Он вбивал меня в смятые простыни, вышибая из тела слезы, страх и отравленную память.

— Смотри на меня! — приказал он властно. — Только на меня, Юйлань! Здесь нет его! Здесь только я!

Я широко распахнула глаза, глядя в его черные омуты, и видела там свое растрепанное, заплаканное, обезумевшее от чувств отражение. Наслаждение обрушилось внезапно, как горная лавина. По телу прошлись острые судороги, я закричала, выгибаясь и вслепую сжимая его плечи, пока мир рассыпался на тысячи искр. Цзи Сичэнь глухо зарычал и излился в меня следом. Его тело тяжело рухнуло сверху, он спрятал разгоряченное лицо в изгибе моей шеи.

Мы долго лежали без движения, только наше сиплое, загнанное дыхание нарушало тишину покоев. Тело горело, левая рука глухо ныла, напоминая о тюрьме, но эта боль казалась сейчас чем-то бесконечно далеким. Я все еще плакала, слезы текли по вискам, впитываясь в шелк подушки.

Цзи Сичэнь приподнял голову. Огонь безумия в его глазах медленно угасал, уступая место ясному сознанию. Он увидел мои слезы и осторожно, почти невесомо коснулся губами мокрой щеки, слизывая соленую каплю.

— Тише, — прошептал он хрипло. — Все закончилось.

Он принялся покрывать мое лицо легкими поцелуями и бережно собирал мои слезы, словно это была величайшая драгоценность.

— Не плачь, моя магнолия, — шептал он, зарываясь пальцами в мои спутанные волосы. — Я здесь, живой. И ты живая. Мы справились.

Эта нежность после бури, в которой мы только что сгорели, ранила сильнее любого клинка. Я уткнулась лицом в изгиб его плеча и зарыдала в голос, оплакивая прошлое, сожженную брачную грамоту, сломанные пальцы и то, что стала любовницей чудовища, лишь бы забыть предательство другого.

Цзи Сичэнь не пытался успокоить меня пустыми словами, только крепко обнял, бережно устроив мою больную руку у себя на груди, и гладил по спине, пока рыдания не перешли в тихие всхлипы. Потом он молча натянул на нас одеяло.

— Спи, — сказал он, в его голосе слышалась усталость. — Завтра будет новый день.

Но я знала, что завтра все изменится навсегда. Мы перешли черту, ведь смешали кровь, боль и семя. Назад дороги не было.

Я проснулась от холода. Место рядом со мной было пустым, а простыни были смяты, все еще храня следы нашей ночной борьбы, но тепло давно ушло. Села, придерживая больную руку. Голова болела, тело ломило так, словно меня побили палками.

Цзи Сичэнь стоял у окна и был уже одет в строгие черные одежды, волосы были собраны в тугой пучок. Он стоял спиной ко мне, глядя во двор, спина была прямой и жесткой, как стена.

— Проснулась? — спросил он сухим голосом, не оборачиваясь. В нем не было ни следа той хрипотцы и нежности, что была ночью.

— Да, — ответила я, натягивая одеяло до подбородка. Мне вдруг стало стыдно за свою наготу, крики и слезы. Он наконец повернулся, показывая непроницаемое лицо главы Тайной Канцелярии.

— На столе отвар для руки. Выпей. Лю принесет тебе завтрак и чистую одежду.

Он говорил со мной как с подчиненной. Как с Нин Шуаном, а не как с женщиной, с которой провел ночь. И это меня очень сильно напрягло.

— Цзи Сичэнь... — начала я.

— Не надо, — он поднял руку, останавливая меня. — Давай не будем устраивать утреннее выяснение отношений. То, что произошло ночью... это был срыв. Глупость.

«Глупость». Это слово ударило меня под дых. Он просто взял и растоптал все, что между нами произошло.

— Глупость? — переспросила я тихо.

— Мы оба были встревожены, — он отвел взгляд. — Алкоголь, переживания, боль. Мы использовали друг друга, чтобы сбросить напряжение. Не нужно придумывать этому другие названия и искать «чувства». — Он подошел к столу и взял какие-то бумаги. — У нас много работы. Гуань Юньси не будет ждать, пока мы разберемся в своих постельных делах. Ты должна восстановиться, твой разум мне нужен ясным.

Я смотрела на него и не узнавала. Где тот мужчина, который целовал мои слезы? Где тот, кто шептал «ты моя»?

Он испугался. Я поняла это внезапно. Темный принц, который не боялся Императора, испугался того, что почувствовал ночью, того, насколько близко подпустил меня, и теперь строил стены, чтобы защититься. Обида кольнула сердце, но я задавила её. Я сама говорила, что любви нет и хотела «выжечь» прошлое. И получила соответственно то, что просила.

— Ты прав, — сказала я холодно, поднимая подбородок. — Это был просто приятная ночь. Не более.

Цзи Сичэнь вздрогнул. Мои слова, подтверждающие его слова, почему-то ему не понравились, и его челюсть напряглась.

— Вот и отлично, — процедил он. — Мы понимаем друг друга, и это главное.

Он направился к дверям, желая побыстрее уйти, но я его окликнула.

— Цзи Сичэнь. — Он остановился, касаясь ручек. — Спасибо за... лечение, — я вложила в эти слова столько яда, сколько могла. — Это было потрясающе.

Он обернулся, показывая потемневшие от гнева глаза.

— Не играй со мной, Юйлань.

— Я не играю, а учусь правилам. Ты ведь сам их устанавливаешь.

Он смотрел на меня еще мгновение, словно хотел что-то сказать, может быть, даже извиниться, но гордость пересилила.

— Выздоравливай. Вечером обсудим новый план.

Он вышел, хлопнув дверями, оставив меня одну в развороченной постели, пахнущей нашим грехом. На душе было плохо, но не настолько плохо, чтобы плакать. Поднялась, превозмогая боль в теле и выпила горький отвар.

Он назвал это глупостью? Хорошо, пусть будет глупость, но он эту «глупость» не забудет никогда. Как и я.

Подошла к бронзовому зеркалу и заметила, как на шее расцветал багровый засос и следы его зубов, и коснулась их пальцами.

— Глупость, — прошептала я с горькой усмешкой. — Самая сладкая глупость в моей жизни.

В усадьбе Сюань наступила зима. После той ночи, которую Цзи Сичэнь окрестил «глупостью», между нами выросла непробиваемая стена, как кусок подземного пламени, вырвавшегося на поверхность и застывшего коркой. Мы жили под одной крышей, ели за одним столом, работали над одними картами, но были далеки друг от друга, как звезды, находящиеся на двух противоположных краях небосвода.

Цзи Сичэнь стал требовательным и отстраненным начальником. Он больше не касался меня без необходимости и не смотрел мне в глаза дольше секунды. Если наши руки случайно соприкасались при передаче свитков, он отдергивал свою так, словно я была раскаленным углем, или же каким-то грязным существом на свете, к которому не хотелось прикасаться.

А я медленно умирала от этого холода. Мое тело, познавшее его жар, теперь ныло от нехватки его прикосновений сильнее, чем сломанная рука. Я ловила себя на том, что ищу его взглядом, прислушиваюсь к его шагам в коридоре и вдыхаю запах его плаща, когда он оставляет его на стуле. Это унижало. Я, Мо Юйлань, поклявшаяся никогда больше не зависеть от мужчины, превратилась в тень, жаждущую внимания своего хозяина. Как низко я пала…

— Ты перепутала отчеты, — голос Цзи Сичэня прозвучал сухо, вырывая меня из мыслей. Он бросил свиток на стол передо мной. — Здесь данные по поставкам шелка за прошлый год, а мне нужны за ближайший период. Будь внимательнее, Нин Шуан.

Он снова звал меня Нин Шуан, словно Мо Юйлань исчезла той ночью, растворилась в воздухе. Все в усадьбе знали, что я женщина, но игнорировали это знание. Главное — я полезна хозяину. А когда стану бесполезна, то меня выбросят. Так думали все.

— Простите, хозяин, — склонила голову, пряча глаза. — Я исправлю.

— Не нужно. Я сам найду. Иди отдыхай, ты выглядишь бледной.

«Я выгляжу бледной, потому что не сплю, думая о тебе, бессердечный ты чурбан», — хотела крикнуть я, но промолчала.

— Как прикажете.

Я встала, неловко придерживая больную руку. В этот момент в библиотеку вошел Лю, который выглядел встревоженным. В руках он держал красную бумагу с золотым тиснением.

— Хозяин, — Лю поклонился, но его взгляд метнулся ко мне, в нем отразилось сочувствие, которое мне не понравилось. — Прибыл гонец из Министерства Церемоний.

Цзи Сичэнь поднял голову, его лицо мгновенно окаменело.

— От Гуань Юньси ?

— Приглашение на банкет в честь помолвки.

В комнате стало так тихо, что я услышала, как за окном упала капля с карниза. Цзи Сичэнь медленно протянул руку.

— Дай сюда.

Лю передал бумагу. Цзи Сичэнь резко развернул её и прочитал содержимое. Его брови сошлись на переносице. Он поднял глаза на меня, и в них мелькнули жалость и гнев.

— Тебе лучше сесть, Юйлань.

Мое сердце забилось в груди сильнее. Я не села, только вцепилась здоровой рукой в край стола.

— Что там? Что там написано?

Цзи Сичэнь не ответил. Я подошла ближе и взглянула на бумагу, на золотые иероглифы и имена. Гуань Юньси... и... Мир перед глазами качнулся. Мо Ханьлу.

Мои глаза защипало. Мо Ханьлу, моя младшая сестра, дочь наложницы отца. Тихая, скромная девочка с большими глазами, всегда ходившая за мной хвостиком. Та, которой я заплетала косы и учила вышивать, которая плакала, когда я уезжала от неё ненадолго, и обещала молиться за меня.

— Ханьлу... — прошептала я. — Не может быть. Ей всего шестнадцать. Это… свадьба?

— Ей шестнадцать, и она единственная оставшаяся дочь клана Мо, которую можно использовать, — жестко сказал Цзи Сичэнь. — Твой отец не растерялся. Когда ты «опозорила» семью и сбежала, он тут же предложил Гуань Юньси замену.

Я рухнула на стул. Ноги отказались держать тело. Гуань Юньси не просто заменил меня, а взял мою сестру, чтобы показать мне: «Ты заменима. Любая из твоего рода подойдет, лишь бы она была послушной». А Ханьлу? Она согласилась? Или отец заставил её?

— Церемония помолвки через три дня, — продолжил Цзи Сичэнь, наблюдая за мной. — Она будет пышной. Гуань Юньси хочет показать всем, что он благороден и не бросает клан Мо, несмотря на выходку старшей дочери. Он «спасает» честь семьи, беря в жены младшую. Какое великодушие.

Я засмеялась, запустив пальцы в волосы, но мне было совсем не весело.

— Он берет её в заложники, — сказала я, глядя в пустоту. — Он знает, что я жива и что я у тебя. Это послание мне. «Высунешься — я уничтожу твою сестру. Будешь молчать — она будет жить в шелках». Может и так. А может совсем наоборот: если я не покажусь и не подставлюсь под его меч, то он убьет её вместо меня.

— Именно, — кивнул Цзи Сичэнь. — Это ловушка и очень грубая. Он хочет выманить тебя.

— Я не могу позволить ему это сделать. Ханьлу слишком мягкая. Она не выживет рядом с ним. Он сломает её и выпьет, как выпил меня.

— И что ты сделаешь? — голос Цзи Сичэня похолодел. — Пойдешь туда и устроишь скандал? Так тебя схватят у ворот. У тебя нет статуса и прав. Ты — беглый слуга Нин Шуан или мертвая Мо Юйлань.

— Я должна её предупредить!

— Как? Напишешь письмо? Твой отец перехватит его. Проберешься в дом? Там полно охраны, тебя выгонят и покалечат, если совсем не убьют. — Он подошел ко мне, схватил за плечи и сильно встряхнул, приводя в чувство. — Слушай меня. Ты не можешь спасти всех, ведь себя едва спасла. Если ты сейчас поддашься эмоциям, Гуань Юньси победит окончательно. Ему нужны твои безрассудные действия. Не дай ему этого удовольствия.

— Ты предлагаешь мне смотреть, как он тащит мою сестру в постель? — я вырвалась из его рук. — Ты, у которого нет семьи, ничего не понимаешь!

Лицо Цзи Сичэня потемнело. Он незаконнорожденный, отвергнутый родом, и это скорее всего причиняло ему боль.

— Да, — процедил он сквозь зубы. — У меня нет семьи, и именно поэтому я жив. Семья — это слабость. Это открытая рана, в которую враг всегда может сунуть палец. И ты сейчас это доказываешь. — Он отвернулся и подошел к окну. — Мы не пойдем на эту помолвку.

— Нет, — сказала я тихо, но твердо. Цзи Сичэнь обернулся на такую дерзость.

— Что «нет»?

— Мы пойдем. — В моей голове начал складываться безумный план. Ну, как и все в последнее время. — Гуань Юньси хочет представление, и он его получит, но не то, какое ожидал.

— О чем ты думаешь? — Цзи Сичэнь смотрел на меня с подозрением, но в глубине его глаз зажегся интерес.

— В приглашении сказано, где будет церемония?

— В Саду Нефритового Источника. Открытый прием для всех.

— Открытый... — я хищно улыбнулась. — Значит, там будет много людей, развлечений, музыкантов, танцоров…

— Ты хочешь переодеться в танцовщицу? С одной рукой? Тебя не пустят и сразу раскроют.

— Нет, я хочу использовать то, что у нас есть, а у нас есть яд.

— Какой яд?

— У нас есть знание, — подошла к столу, взяла приглашение и сжала его в кулаке. — Гуань Юньси глупец, раз думает, что чист в деле соли, но он забыл про суеверия. В день помолвки принято гадать. Приглашают предсказателей, чтобы они благословили союз. Если знамение будет дурным и небеса отвергнут этот брак, то это посеет сомнения.

— И кто будет предсказателем? — скептически спросил Цзи Сичэнь. — Ты?

— Нет, нам нужен кто-то авторитетный, кого боятся даже духи и кто ненавидит Гуань Юньси не меньше нас.

Цзи Сичэнь молчал минуту, а потом понял.

— Шу Цзыжань.

— Да, — кивнула я. — Он не только лекарь, но и изучает даосизм, алхимию и темные искусства. Его слово имеет вес. Если «Святой Лекарь» скажет, что потоки ци невесты прокляты или что жених несет смерть, то толпа поверит.

— Ты хочешь просить помощи у того, кто пытался тебя отравить? — Цзи Сичэнь покачал головой. — Ты безумна. Он потребует плату.

— Я заплачу.

— Чем?

— Чем угодно, кроме предательства тебя.

Цзи Сичэнь долго смотрел на меня, видел мою решимость и понимал, что остановить меня можно только заперев в подвале, из которого я сбегу.

— Я не позволю тебе идти к нему одной, — наконец сказал он. — Мы пойдем вместе. И если он попросит слишком высокую цену, то я сожгу его сад вместе с его ядовитыми кустами.

Визит к Шу Цзыжаню был назначен на вечер того же дня. Мы решили поехать в повозке, чтобы сократить время. Цзи Сичэнь сидел напротив, играя рукоятью кинжала. По его виду было понятно, что он зол на ситуацию, на Гуань Юньси и на меня за мое упрямство.

— Твоя рука, — сказал он вдруг, нарушая молчание. — Она не помешает?

— Я научилась терпеть боль, — ответила я. — Спасибо моему учителю.

— Кому?

— Тебе. Ты показал мне, что боль можно переплавить в силу.

Он хмыкнул и отвернулся к окну. И вскоре показалась Долина Юньу. Шу Цзыжань ждал нас в своей мастерской, которая представляла собой просторное помещение, заставленное склянками, сушеными травами и чучелами животных. Посреди комнаты стоял огромный медный котел, в котором что-то булькало. Сам хозяин стоял у стола, растирая в ступке какой-то порошок.

— А-Чэнь, — он поднял голову. — И... Нин Шуан. Или мне стоит называть тебя иначе? — Его янтарные глаза скользнули по моей перевязанной руке. — Вижу, ты побывал в переделке, птенчик. Давильня для пальцев? Какая грубая работа.

— Мы пришли по делу, Цзыжань, — отрезал Цзи Сичэнь, проходя в комнату. — Оставь свои шутки для больных.

— Дело? — Шу Цзыжань отложил пестик. — Неужели великий глава Тайной Канцелярии снова нуждается в помощи скромного травника?

— Нам нужно сорвать помолвку Гуань Юньси, — произнесла я, выступая вперед. Шу Цзыжань посмотрел на меня с интересом.

— О, я слышал. С сестрой той, что умерла. Какая ирония. И как же вы хотите это сделать? Отравить вино? Слишком обыденно.

— Нет, мы хотим, чтобы ты предсказал беду. Чтобы ты пришел на церемонию и сказал, что звезды против этого союза и что на роду Гуань Юньси лежит печать смерти.

— Ты хочешь, чтобы я сыграл роль балаганного гадателя? — Шу Цзыжань мелодично рассмеялся. — Ради чего? Чтобы спасти девчонку, которую я даже не знаю?

— Ради того, чтобы унизить Гуань Юньси, — ответила я. — Ты ведь не любишь его, верно? Он слишком «правильный», слишком чистый, а ты любишь хаос.

— Ты начинаешь понимать меня, птенчик, несмотря на недолгое знакомство. — Шу Цзыжань склонил голову набок. — Это похвально. Хаос — это прекрасно, но хаос требует жертв.

Он подошел ближе, и Цзи Сичэнь напрягся, его рука легла на меч.

— Не дергайся, А-Чэнь, — лениво бросил Шу Цзыжань. — Я не трону твою драгоценность. Пока.

Он остановился передо мной и заглянул в глаза.

— Я сделаю это. Приду на помолвку и устрою такое представление, что Гуань Юньси будет отмываться от него годами. Но...

— Какова цена? — спросил Цзи Сичэнь.

— Цена проста. — Шу Цзыжань улыбнулся. — После того, как все закончится... Нин Шуан проведет со мной один день.

— Нет, — рявкнул Цзи Сичэнь.

— Да, — сказала я одновременно с ним.

Мы посмотрели друг на друга и в его глазах я увидела гнев.

— Ты не понимаешь, на что соглашаешься, — прошипел он мне.

— Я понимаю, — повернулась к Шу Цзыжаню. — Один день без вреда для моего здоровья и без... — я запнулась, — ...без принуждения к близости.

— О, фи, — поморщился Шу Цзыжань. — Близость с теми, кто не хочет — это скучно. И я не ломаю игрушки, которые мне нравятся. Я просто хочу... поговорить. Показать тебе мой сад. Может быть, выпить чаю. Без яда.

— Один день, — повторила я. — Слово?

— Слово лекаря, — кивнул он.

— Сделка заключена.

— Глупая, — выдохнул Цзи Сичэнь за моей спиной.

— Возможно, — я не обернулась. — Но у меня нет другого выбора.

Три дня пролетели как один. Шу Цзыжань смешивал свои порошки, которые могли поменять цвет огня и вызывать неподдельную тревогу. Цзи Сичэнь проверял охрану и пути отхода, если что-то на празднике могло пойти не так, как планировалось. А я мысленно подготавливала себя к встрече с прошлым. С тем, что встречусь снова с Гуань Юньси и своей маленькой сестрёнкой.

В день помолвки я надела белую, с широкими рукавами одежду слуги Шу Цзыжаня. Лицо я вновь скрыла под мазью, чтобы быть похожей на Нин Шуан, а не на себя прежнюю. И добавила больше теней на лицо, чтобы выглядеть болезненно и зловеще. Так ко мне никто не решится подойти.

Мы прибыли в Сад Нефритового Источника, где собралось всё высшее общество. Шёлк, золото и драгоценные камни были главными гостями на этом приеме. Музыка и смех лились рекой. Гуань Юньси стоял на возвышении, принимая поздравления, и как раз рядом с ним стояла Мо Ханьлу, моя младшая сестра. По её лицу было понятно, что она не была счастливой невестой, скорее выглядела как жертва на заклание.

У меня сжалось сердце, и я невольно сделала шаг вперёд.

— Спокойно, — прошептал Цзи Сичэнь, который стоял рядом со мной в толпе, одетый как охранник Шу Цзыжаня. — Мы ждём сигнал, и только тогда будем действовать.

Шу Цзыжань вышел вперёд, и его появление заставило всех смолкнуть и тут же взорваться шёпотом. «Святой лекарь, безумный гений пришёл на банкет», — шептали они. Шу Цзыжань же спокойно подошёл к помосту, где стоял Министр церемоний.

— Министр Гуань, — проговорил Шу Цзыжань мягким голосом, который разнёсся над садом, заглушая звуки музыки. — Позвольте этому скромному лекарю преподнести дар молодым.

Гуань Юньси напрягся, потому что не любил Шу Цзыжаня, ведь тот был другом Цзи Сичэня, но выгнать он его не мог. Это заставило бы его потерять лицо.

— Мы рады вам, мастер Шу Цзыжань! — произнёс он с натянутой улыбкой, которая трещала по швам.

— Я принёс не золото и не шёлк, как вы, возможно, ожидали, — произнёс Шу Цзыжань, доставая из рук чёрную шкатулку. — Я достал порошок истины, древний состав, который показывает судьбу брака. Это обязательная часть торжества. Я хотел исполнить её для вас.

Он открыл шкатулку и бросил щепотку порошка в жаровню, стоящую перед молодыми. Мгновенно вспыхнул зелёный огонь. На кладбищах всегда летали зелёные огоньки, предвещающие беду. Это были неупокоенные души умерших. И именно этот свет появился на помолвке.

Толпа ахнула и тут же отошла на шаг назад. Самый дурной знак вдруг появился перед их глазами. И это значило, что этот союз отвергнут Небесами. Шу Цзыжань картинно вскинул руки к лицу, изображая ужас.

— Зелёное пламя. Какое несчастье. Это же цвет скорби.

Гуань Юньси побледнел и тут же повернулся к Шу Цзыжаню.

— Это фокусы, этого ничего нет. Вы просто окрасили огонь своей пылью! — крикнул он.

— Фокусы? — Шу Цзыжань вскинул брови, изображая крайнее возмущение. Разве посмел бы он лгать самому Министру? — Огонь не лжет, Министр, и говорит, что в этом браке есть тень, и я знаю чья тень: мёртвой сестры невесты, Мо Юйлань. — Шу Цзыжань указал пальцем на пустое место рядом с Ханьлу. — Я вижу, — прошептал он загробным голосом. — Она стоит здесь и плачет кровавыми слезами.

Ханьлу закрыла лицо руками, посмотрев на место, куда указывал Шу Цзыжань. Толпа громче зашумела. Кто-то начал пятиться назад, пытаясь уйти с праздника. Все люди были объяты страхом. Суеверия — страшная сила.

— Хватит! — крикнул Гуань Юньси и шагнул вперёд, выхватывая меч. — Убирайся! Стража, выгоните его!

Именно в этот момент Шу Цзыжань бросил в огонь вторую щепотку, и тогда повалил густой белый дым, пахнущий кладбищенской землёй, который окутал сад, скрывая молодых и других людей. В этом дыму начали слышаться голоса, шёпот и стоны, которые мастерски чревовещал Шу Цзыжань.

— Убийца, убийца... — шелестело в воздухе.

Люди в панике побежали наружу, началась сильная давка. Стало понятно, что банкет был сорван даже несмотря на простые действия и всего лишь уловку трав. И как раз именно в этой суматохе я пробиралась ближе к помосту. Дым ел глаза, но я всё равно шла вперёд, потому что знала, куда идти. И я увидела Ханьлу, которая стояла на коленях и задыхалась от кашля, потерявшись в белом тумане. Я схватила сестру за руку. Глаза, полные ужаса, поднялись на меня.

— Кто ты? — испуганная прошептала она, и попыталась вырвать руку. Но я подняла её лицо и заставила посмотреть в свои глаза и всмотреться в черты лица.

— Тише. Слушай меня, Ханьлу. Не верь этому ублюдку. Он убил меня и убьёт тебя, если ты станешь ему не нужна.

— Но отец сказал...

— Отец продал нас. Ему плевать на наши жизни. Не верь ему. У тебя есть яд, что мать хранила? — Ханьлу кивнула, трясясь всем телом. — Держи его при себе, но никогда не пей. Если Гуань Юньси попытается тронуть тебя, то пригрози, что выпьешь. Этот ублюдок боится скандалов больше смерти, ведь они омрачают его лицо. Скажи, что умрёшь на его пороге, и тогда его проклянут духи предков. Он не тронет тебя. Тяни время, пока возможно. Я приду за тобой и заберу.

— Юйлань… ты жива… — прошептала она и тут же расслабилась. Ей сразу стало легче.

— Молчи об этом. Я призрак для всех. Если скажешь кому-то, то мы погибнем. Хотя этот ублюдок наверняка знает, что я жива. Не может не знать. Но никто больше не знает, кроме тебя и знающих людей.

— Кто здесь?! — рявкнула выплывшая из тумана фигура Гуань Юньси. Я оттолкнула Ханьлу и нырнула в толпу.

— Уходим! — рука Цзи Сичэня схватила меня за локоть, и мы побежали через сад, паникующих гостей и перевёрнутые столы.

Позади слышались крики Гуань Юньси, который приказывал перекрыть входы и не дать никому выйти, особенно тем, кто как раз и поднял суматоху. Но он опоздал. Мы выбрались за стену, где ждала нас повозка. Сам лекарь, довольный как напакостивший кот, уже сидел внутри.

— Ну как? — спросил он, когда мы запрыгнули внутрь. — Зеленый огонь был хорош, верно?

— Шу Цзыжань, ты безумец? Не могу поверить, что это сработало.

— Он потерял лицо, как всегда, — добавил Цзи Сичэнь, выглядывая в окно.

— Все только начинается, — сказал Шу Цзыжань, глядя на меня. — Помни, птенчик, ты со мной должна провести один день. Я пришлю за тобой.

— Я помню.

Утро на удивление выдалось душным. Небо придавило землю тяжелой, влажной ладонью. Надвигалась гроза. Я стояла перед зеркалом и поправляла простую белую одежду, которую прислал Шу Цзыжань вместе с паланкином. Эта одежда не была похожа ни на наряд служанки, ни на наряд благородной дамы. Скорее, это напоминало погребальное одеяние. Именно сегодня мне предстояло уплачивать долг.

Дверь открылась незаметно, и в комнату вошёл Цзи Сичэнь. В последние дни дистанция между нами стерлась. Несмотря на недавний скандал, он словно позабыл о нём. Он остановился за моей спиной, и через отражение я увидела, как на дне его тёмных и глубоких глаз плескалась ярость.

— Ты не обязана идти, — произнёс он низким голосом. — Скажи только слово, и я разверну паланкин. Я найду способ заткнуть Шу Цзыжаня, и он не сможет тебе угрожать.

Цзи Сичэнь подошёл ближе и положил руки мне на плечи, сжимая их почти до боли.

— Шу Цзыжань не бывает союзником. Он коллекционер и видит в тебе редкую бабочку, которую хочет наколоть на булавку.

— Я не бабочка, Сичэнь, я ядовитый плющ. Если он попытается меня проколоть, то уколется сам. Тебе не стоит переживать об этом.

Сичэнь незаметно наклонился и коснулся губами моего виска. От этого я почувствовала исходящий от него жар, и по позвоночнику пробежали мурашки. Это было так странно. Он даже не извинился.

— Возьми это. — Он вложил мне в здоровую руку крошечный плоский кинжал. — Спрячь в рукаве. Если он перейдёт черту, то бей в шею.

— Ты хочешь, чтобы я убила твоего друга детства? — удивленно приподняла бровь.

— Я хочу, чтобы ты вернулась живой и невредимой. А что касается друзей, то их у меня нет. Есть только ты.

Я встретилась с его тяжелым, серьезным взглядом, тяжело выдохнула и спрятала кинжал в складках широкого рукава. Металл был холодным, но он немного придавал уверенности.

— Я вернусь до заката, — пообещала я.

Сичэнь скользнул взглядом по моему чистому лицу. Сегодня я не наносила мазь и была собой — Мо Юйлань.

— Я буду ждать у границы. Если ты не выйдешь с последним лучом солнца, то я сам пойду туда и сожгу этот проклятый сад.

Дом Шу Цзыжаня клубился белым паром, поднимающимся от земли. Было тихо, только шелест листьев и капли воды, падающие с ветвей, нарушали тишину. Паланкин остановился у резных ворот. Меня встретил слуга с пустыми глазами, который молча поклонился и повёл меня вглубь сада. Мы шли по извилистым тропинкам. Вокруг цвели странные цветы, а воздух был наполнен ароматами, от которых кружилась голова.

Шу Цзыжань ждал меня в павильоне. Строение из чистого хрусталя и светлого дерева стояло посреди пруда с лотосами. Поистине богатое место. Шу Цзыжань сидел за низким столиком, подстригая ножницами лишние ветви цветущей сливы.

— Ты пришла вовремя. Редкое качество для женщины.

Шу Цзыжань был одет в одежды светло-зелёного цвета, что было удивительно, ведь в основном он любил белое. Он выглядел умиротворённым, как монах, постигший Дао. Единственное, что портило картину — щелканье ножниц.

— Я держу своё слово, мастер Шу, — произнесла я и вошла в павильон.

Тогда он отложил ножницы и повернулся.

— Мо Юйлань, — прошептал он, словно пробуя имя на вкус, как какое-то лакомство. — Ты прекрасна, птенчик, без этой грязи, что наносишь на лицо.

Он жестом пригласил меня:

— Садись. Хочешь чаю? Не бойся, сегодня я яд не добавлял. Это для врагов или проверки, а ты теперь гостья.

Я села напротив него, стараясь держать спину прямо.

— Зачем я вам? Вы получили своё представление: помолвка разорвана, Гуань Юньси унижен. Что вы от меня хотите?

— О, представление — это прекрасно, но это лишь прелюдия, а я хочу большего.

Шу Цзыжань разлил чай по пиалам. Лёгкий цветочный аромат ударил в ноздри.

— Чего?

— Я хочу уничтожить его, растереть в порошок, как он когда-то стёр мои мечты.

Я удивлённо приподняла бровь.

— Почему? Он был когда-то вашим больным? Я не помню этого.

— Лечил. Знаешь, Юйлань, у лекарей есть одна небольшая слабость: мы не любим, когда портят то, что мы могли бы исцелить. Но здесь есть и другая причина, помимо этой. Я видел тебя раньше. Как невесту Гуань Юньси три года назад на весеннем приёме. Ты была такой юной и полной надежд, смотрела на него так, словно он солнце... а я смотрел на тебя.

У меня похолодело внутри. Он наблюдал за мной? Он меня раньше видел? Как… Не может быть.

— Я видел, как ты угасала год за годом. Когда мы встречались глазами, то я в них видел только пустоту. Ты отдавала ему свою жизнь, а он принимал это как должное. Я ненавидел его за это и видел как ты умерла.

— Почему вы не вмешались? — у меня перехватило дыхание. Он видел мою смерть… Он действительно необычный человек.

Шу Цзыжань пожал плечами.

— Я эгоист, Юйлань. И трус. Я наблюдал, потому что мне было интересно, сколько ты выдержишь. И когда он убил тебя... — он сделал паузу и указал на мою грудь, туда, куда в моей прошлой жизни вошёл меч Гуань Юньси. — Когда он нанес смертельный удар, и ты испустила последний вздох, я понял, что время закончилось. Моя любимая игрушка сломалась.

Он протянул руку и коснулся моей щеки. Я не отстранилась. Не думаю, что он собирается причинить мне вред.

— Игрушка, — горько повторила я. — Значит, для вас всех я всего лишь игрушка.

— Для Сичэня ты не вещь. Для него ты — воздух. Это очевидно. Я позвал тебя не для того, чтобы пугать. Я хочу предложить сделку.

— Какую?

— Гуань Юньси сейчас уязвим и в панике ищет крысу, которая сдала его секреты. А также он хочет восстановить лицо. Через несколько дней состоится большой императорский приём. Для него это последний шанс показать, что он всё ещё в фаворе у Сына Неба. — Шу Цзыжань достал из-под стола небольшую шкатулку из чёрного дерева. — Это настоящая Слеза Истины. Древний алхимический состав, который снимает барьеры разума. Человек, выпивший его, теряет способность лгать себе и окружающим, и начинает говорить то, что у него на душе. Вся грязь и все тайны будут раскрыты. — Он подвинул шкатулку ко мне. — Если Гуань Юньси выпьет это перед приёмом, то сам уничтожит себя. Расскажет императору о воровстве, взятках... Он вывернет свою душу наизнанку перед всем двором и тем самым опозорится.

Я смотрела на шкатулку, в которой лежал золотой флакон. Это было идеальное оружие против него. Упустить такое оружие было бы непростительно.

— Почему вы отдаёте это мне?

— Потому что я хочу видеть, как ты его уничтожишь. Я хочу искупить свою вину за то, что просто наблюдал, пока ты умирала.

— А Цзи Сичэнь?

— А при чём здесь я?

Я обернулась и посмотрела на главу Тайной Канцелярии, который стоял в пяти шагах. Он нарушил обещание ждать у границы и решил сам заявиться сюда.

— Ты не умеешь ждать, Цзи Сичэнь. Я ещё не успел показать ей сад, а ты уже пришёл.

— Я не доверяю твоим садам. — Цзи Сичэнь подошел и встал за моим плечом. — Ты предлагаешь ей яд? Опять?

— Я предлагаю ей справедливость. Настоящую Слезу Истины.

— Ты решил сыграть по-крупному? Если узнают, что это ты дал зелье, то тебя казнят.

— Кто узнает? Я дам ему обычное успокоительное, а подменит его... ну, кто-то другой. Кто-то, кто имеет доступ к его вину на приёме, например. — Он посмотрел на меня.

— Ты хочешь, чтобы я подлила ему это? Но я не могу приблизиться к нему, потому что он сразу меня узнает. Он знает о моем существовании и о том, что я жива.

— А тебе не нужно приближаться, Юйлань, — вмешался Цзи Сичэнь и взял флакон. — Достаточно, чтобы это попало в чашу. У меня есть люди во дворце, которые как раз подольют ему эти снадобья.

— Нет, это должно быть сделано её рукой, по её воле. Это кармический закон, Сичэнь. Жертва должна нанести удар, иначе круг не замкнётся. Её душа никогда не будет упокоена с миром. — Шу Цзыжань недовольно поднялся.

Внезапно голоса стихли. Мы замолчали и только смотрели на маленький флакон со смертью. Тёмный принц — меч и защита империи. Безумный лекарь — яд и хитрость. И я — воскресшая жертва, которая должна была стать палачом. Безумный тандем.

— Я сделаю это. Но как?

— На императорском банкете будут выступать танцовщицы. Одна из моих сестер руководит ими. Они все будут в масках, и одна из танцовщиц должна будет поднести вино почётным гостям.

— Я не смогу танцевать с одной рукой, — указала на перевязь.

— А тебе не нужно танцевать сложные танцы. Ты будешь Тенью. По легенде, это танцовщица, которая неслышно скользит между остальными и подносит гостям вино. Очень символично для тебя: тень прошлого подносит чашу будущего. Или чашу смерти. Я буду рядом, ведь приглашён как личный врач императора, поэтому если что-то пойдет не так, то смогу помочь.

— И я буду там, — добавил Сичэнь. — Потому что отвечаю за охрану. Хоть меня и лишили звания стража, мои люди всё ещё там и смогут нас защитить.

— Значит, всё решено. Союз трёх, — произнёс Шу Цзыжань и протянул свою ладонь.

Я немного помялась, но положила ладонь поверх его. Сичэнь накрыл наши руки своей. Он был мрачен, но всё же решил довериться своему другу детства.

— Союз существует до тех пор, пока Гуань Юньси не падёт, — проговорил Цзи Сичэнь.

— А что потом? — спросил Шу Цзыжань с хитрой улыбкой.

— А потом я заберу её домой. Если ты попытаешься удержать её, то я вспомню, где у тебя находится сонная артерия, — ответил Сичэнь.

Шу рассмеялся.

— Договорились.

Остаток дня в долине прошёл на удивление спокойно. Шу Цзыжань, как и обещал, показал мне сад, но теперь рядом с нами был Сичэнь. Мы ходили втроём. Шу рассказывал о своих ядовитых цветах с таким вдохновением, словно читал стихи. Сичэнь шёл молча, но его присутствие меня успокаивало. Он то и дело касался меня: то поправлял плащ, то поддерживал под локоть, демонстративно показывая Шу Цзыжаню, что я принадлежу ему.

А я чувствовала себя странно. Недавняя ссора с Сичэнем ещё не забылась, но словно отошла на второй план. Решив оставить прошлое позади, сейчас я чувствовала себя так, словно у меня появилось ещё одно крыло. И теперь я могла долететь до самого солнца.

Вечером, когда мы собирались обратно в поместье, Шу Цзыжзань остановил меня у ворот.

— Возьми, — протянул он мне цветок. — Это редкий сорт, я вывел его сам. Он красив, но если его сорвать, то он выделяет сок, от которого немеют пальцы. Поэтому будь осторожна.

— Это я? — удивилась я, рассматривая цветок в руках.

— Это ты, магнолия, и ты больше не жертва, а хищный цветок. И мне нравится, что ты становишься такой.

— Не увлекайся, Цзыжань. — Сичэнь подошёл и по-хозяйски обхватил меня за талию, притягивая к себе. — Она никогда не попадёт в твою коллекцию.

— Это пока что. До встречи на приёме, — подмигнул Шу.

Мы сели в повозку. Когда мы отъехали достаточно далеко, Сичэнь с шумом выдохнул, словно всё это время держал воздух в груди и не мог дышать.

— Я ненавижу его. Он больной ублюдок.

— Но он полезный ублюдок, — возразила я, вертя в руках белый цветок с чёрными прожилками. Именно тогда Сичэнь вырвал его у меня и выбросил в окно.

— Эй, это моё!

— Не трогай то, что он даёт! У тебя и так одна рука не работает, не хватало того, чтобы и вторая полностью онемела!

Он притянул меня к себе и усадил к себе на колени, стараясь не задеть больную руку. Сердце в груди моментально подскочило. Я чувствовала его прикосновения и его тепло. Как он может? И это после нашей недавней ссоры!

— Ты провела с ним полдня, — проворчал он, зарываясь лицом в мои волосы. — От тебя пахнет так же, как и от его сада. Мне это не нравится.

— Ты ревнуешь? Ты?

— Да, я ревную. Потому что я тиран и не привык делить своё.

Он прикоснулся своими губами к моим. Я сначала не стала отвечать, но потом, когда поцелуй углубился, я уже не могла его игнорировать. Его рот захватывал мой — сильно и властно. Я не могла сопротивляться, все мысли тут же покинули меня. Он сжал моё плечо, притягивая ещё ближе, хотя, казалось бы, куда уж ближе. Когда воздуха стало не хватать, он отстранился.

— Ты справишься на приёме? Роль Тени — это очень опасно. Тебе придётся проходить мимо императора и других гостей. — проговорил он в мои губы.

— Я справлюсь. У меня нет другого выхода. — тяжело дышала.

— Я буду наблюдать за тобой каждую секунду, Юйлань. Если кто-то заподозрит неладное, я начну резню, и мне будет плевать на приказы.

— Не начнёшь. Мы же договорились обо всем. Я просто подолью Слезу Истины в вино, и всё закончится.

— Посмотрим.

Мы ехали домой. Скоро наступит тот самый миг, когда будут соединены все нити. У нас был странный план и странный союз, и я чувствовала, что после этого приёма моя жизнь изменится навсегда. Либо я буду свободна, либо мертва. Третьего не дано.

Императорский дворец напоминал огромный светящийся фонарь, который привлекал мотыльков со всей Поднебесной. Но если присмотреться, то можно было легко понять, что мотыльки на самом деле были с железными крыльями и огромными ядовитыми жалами.

Пока гости прибывали, я находилась в покоях, отведённых для танцевальной труппы в одной из боковых частей дворца, и сидела перед большим бронзовым зеркалом. Сзади меня стоял Шу Цзыжань, нанося последние штрихи грима. Моё лицо под его руками полностью исчезло. Вместо него появилось другое — покрытое белой краской, на которой были выведены узоры, имитирующие трещины на фарфоре. Губы были закрашены черным, а глаза подведены настолько густо, что казались провалами в глубокие колодцы.

— Теперь хорошо. Ты больше не человек, а дух мщения, который пришел забрать долг, — прошептал Шу Цзыжань.

Я взглянула на свою левую руку, спрятанную в длинный, свисающий до самого пола рукав черного одеяния. Правая же оставалась свободной, но была выбелена так же, как и лицо. Мой наряд не был простым. Он вызывал ужас. Черный шелк поглощал свет, и из-за этого я казалась вестником из бездны. Я была как пустота на фоне ярких красок.

В комнате находился и Цзи Сичэнь, одетый в форму дворцовой стражи. Его лицо было трудно разглядеть под шлемом, но я могла отличить его от тысячи таких же гвардейцев: по тому, как он стоял, и по тому, как тяжело он сейчас смотрел на меня.

— Ты уверена, что сможешь удержать тяжелый кувшин? У тебя дрожит рука, — спросил Сичэнь, когда Шу отошел проверить остальных танцовщиц.

— У меня дрожат руки точно не от страха, скорее от предвкушения того, что я сделаю. Я держала вещи и потяжелее, например, ненависть, которая смогла меня воскресить, — ответила я, вставая. Платье взметнулось вокруг меня, как облако темного дыма.

— Помни: если что-то пойдет не так, если он узнает тебя, падай на пол. — Он наклонился к моему уху, и холодный металл доспеха прикоснулся к моей коже. — Я устрою хаос. Мой теневой отряд вырежет половину гостей, если потребуется, но я вытащу тебя, Юйлань.

— Думаю, что не придётся, — я коснулась рукой его нагрудника, ощущая, как под доспехом бьется его сердце. — Сегодня мы будем резать правдой, а не мечами.

Время пришло. К нам приблизилась одна из доверенных танцовщиц Шу Цзыжаня.

— Тень, твой выход через одну палочку благовоний.

Она указала на стоящую рядом курильницу, где как раз догорала ароматная палочка. Сичэнь сжал мою руку и вышел, ему нужно было занять пост у главного входа в Зал Высшей Гармонии.

Я осталась одна среди суетящихся, красивых, ярко одетых девушек, ощущая себя чёрным пятном в этом радужном мире. В моей правой руке, в специальном потайном кармашке, лежал флакон со Слезой Истины.

Скользнув в зал через боковой вход для слуг и держась в тени колонн, я поняла, насколько он великолепен и чудовищен одновременно Потолок, поддерживаемый огромными колоннами, уходил ввысь, теряясь в темноте. Тысячи свечей заливали пространство светом. Столы ломились от множества яств. Я — Тень, поэтому не должна привлекать к себе внимание.

Император восседал на троне, выглядя скучающим. Рядом с ним сидела его любимая наложница, а чуть ниже, по правую руку, сидел Гуань Юньси.

Сердце пропустило удар, затем забилось с удвоенной силой, отдаваясь болью в сломанной руке. Этот ублюдок был безупречен, как всегда. На нём был не белый или фиолетовый халат, а халат цвета ночи с золотой вышивкой журавлей. Волосы высоко убраны в прическу, скрепленную шпилькой из белого нефрита. Он улыбался, о чём-то беседуя с министром Фанем.

Он выглядел как победитель, у которого нет совести, а значит, нет и бессонницы. Только его пальцы нервно выстукивали ритм по чаше, которую он держал, а под глазами расплылись огромные чёрные круги, тщательно скрытые слоем пудры. Разрыв помолвки потряс его сильнее, чем он пытался показать. У него появилось слишком много проблем.

Внезапно заиграла музыка, и в центр зала впорхнули танцовщицы в красных одеждах. Их рукава взметали воздух, создавая вихрь из шелковых цветов, и это значило, что настало моё время.

Я отделилась от стены, держа в правой руке тяжелый кувшин с вином. Я двигалась сквозь танец плавными, замедленными движениями, которые сильно контрастировали с их быстрыми прыжками. Я была словно вода, текущая среди разноцветных лепестков. Медленно подходила к столам гостей и подливала вино. Никто не смотрел мне в лицо: для них я была всего лишь безликой прислугой. Именно поэтому я могла спокойно приблизиться к императорскому возвышению.

В тени трона стоял Шу Цзыжань в одеждах придворного лекаря. Увидев меня, он едва заметно кивнул и коснулся своего носа — мы условились, что это будет знаком к действию. Я медленно подошла к столу Гуань Юньси, который был увлечён разговором.

— ...Император доволен отчетами, — говорил он, и его голос был бархатным и лживым. — Инцидент в саду — всего лишь происки конкурентов. Моя совесть чиста.

— Конечно, министр Гуань, — кивал Фань, подобострастно улыбаясь. — Кто посмеет усомниться в вашей добродетели?

Я остановилась за его плечом. Мой черный рукав упал тенью на его стол, но Гуань Юньси даже не обернулся. Он только протянул свою пустую чашу назад, не глядя и ожидая, что слуга наполнит её.

Какой же глупец. Привычка считать себя властелином мира его и погубит. Ловким движением пальцев я извлекла флакон из рукава и наклонила кувшин. Вино полилось в чашу красной струей, и вместе с ним упали три капли прозрачной жидкости, которые мгновенно растворились. Я заполнила чашу до краёв и отступила назад, растворяясь в тени.

Гуань Юньси поднёс сосуд к губам.

— За процветание Империи! — провозгласил он громко, чтобы услышал Император.

— За процветание! — поддержали его соседи.

Сичэнь, стоявший у двери, напрягся, его рука сжалась в кулак. Гуань Юньси сделал большой глоток и вскоре полностью осушил чашу. Я замерла, спрятавшись за колонной. Я исполнила свою миссию, теперь мне оставалось только ждать. Яд подействует не сразу: ему нужно время, чтобы проникнуть в кровь, добраться до разума и сломать те замки.

Танцовщицы закончили выступление и покинули зал. Музыка сменилась на более спокойную, и гости приступили к еде.

За то время, пока горела бы палочка благовоний, ничего не произошло. Гуань Юньси сидел смирно, продолжая беседу. Я подумала: «Неужели не сработало? Неужели Шу Цзыжань дал мне простую пустышку, или организм Гуань Юньси отверг яд?»

Холодные щупальца поползли по моей спине. Это был провал? Второго шанса больше никогда не будет.

И вдруг Гуань Юньси замер и уронил палочки для еды, которые со стуком покатились за край золотого блюда. Он поднёс руку к горлу и нервно оттянул воротник халата — ему было душно.

— Министр Гуань, — Фань обеспокоенно посмотрел на соседа. — Вам нехорошо?

— Мне хорошо. Мне прекрасно, Фань! Мне наконец-то так хорошо и так легко! Я так себя никогда не чувствовал! — заговорил Гуань Юньси слишком громко.

Он встал и его качнуло. Тогда Император обратил на это внимание.

— Министр Гуань, — голос Императора был спокоен. — Вы пьяны.

— Пьян? О нет, Ваше Величество, я трезв! Впервые я полностью трезв! Вино — это вода. А вот власть... власть — это вино!

Музыка смолкла. Сотни глаз устремились на Гуань Юньси.

— Сядь. Ты бредишь, — Фань лихорадочно схватил его, пытаясь силой усадить на место.

— Не трогай меня, старый вор! Мне противны твои руки, которыми ты берёшь мои взятки!

— Взятки? О чем ты говоришь? — Император подался вперед.

Гуань Юньси вышел в самый центр зала и раскинул руки, словно хотел обнять весь мир.

— О взятках! О золоте! О контрабанде соли в рулонах шелка! — кричал он восторженно. — Ваше Величество, вы думаете, эти дворцы строятся на налоги? Они строятся на крови и лжи! Я украл половину бюджета провинции Цзяннань, чтобы купить этот пост! Я подделал отчеты о наводнении! Я утопил деревни, чтобы скрыть недостачу! И это было гениально!

Шу Цзыжань, стоявший в тени трона, едва заметно улыбался. Ему нравилось то, что он видел.

— Стража! Взять безумца! — рявкнул Император с побагровевшим лицом.

— Безумца? — Гуань Юньси захохотал. — Я не безумец! Я — гений! Я прошёл по головам и объявил свою невесту сумасшедшей, чтобы от нее избавиться! Я сам желал ее убить, ведь она мне мешала!

Его слова прозвучали под сводами дворца, как удар огромного гонга.

Я вжалась в колонну, и слёзы потоком потекли по моим щекам. Он никогда не узнает, что на самом деле уже убил меня в прошлой жизни. Но я была рада, что он признался в том, что сделал в этот раз.

— Она всё делала за меня! И отдала мне всё! А я... я хотел убить её, как собаку! — надрывался он. — Всё ради власти, потому что власть — единственное, что имеет значение! Власть слаще любви и слаще жизни! Смотрите на меня, я Гуань Юньси, я убийца и вор, я ваш лучший министр! Разве это не смешно? Разве вся эта империя — не одна большая ложь?!

Гвардейцы схватили его. Сичэнь был первым.

— Ты пойдёшь под стражу, Гуань Юньси! За государственную измену! И за свой подлый поступок со своей невестой! — Цзи Сичэнь жестко прижал Гуань Юньси к полу.

— Я признаюсь! Я во всем признаюсь! Запишите это, и пусть история запомнит меня как величайшего злодея!

Его уволокли, но его безумные крики ещё долго разносились по коридорам дворца. В зале воцарилась тишина. Император медленно поднялся с трона.

— Очистить зал. Всех вон. Гуань Юньси — под стражу и начать полное расследование! Тайная канцелярия… Цзи Сичэнь!

Сичэнь повернулся к императору и преклонил колено.

— Я здесь, Ваше Величество.

— Ты был прав, и твои подозрения подтвердились. Не знаю, что на него нашло, но он сам раскрыл все свои преступления. Я возвращаю тебе звания и полномочия. Вычисти эту грязь и выжги каленым железом.

— Слушаюсь и повинуюсь.

Гости в страхе начали покидать зал. Всё наконец было кончено. Гуань Юньси признался сам, и теперь его ждёт самая страшная казнь. И всё это благодаря Шу Цзыжаню.

Вдруг я почувствовала, как чья-то рука легла мне на плечо. Я вздрогнула и обернулась. Это был как раз Шу.

— Это было превосходно. Ты отлично справилась со своей работой. Это было красиво.

— Это было страшно, — выдохнула я.

— Истина всегда страшна. Идём, тебе теперь нельзя здесь оставаться. Скоро отсюда всех прогонят.

Он потянул меня к выходу, но я стояла, ища глазами Сичэня. Он стоял в центре зала, окружённый своими людьми, и раздавал приказы. Словно почувствовав мой взгляд, Цзи Сичэнь повернулся, посмотрел в сторону моей колонны и царящий повсюду хаос. Наши взгляды встретились, и я увидела в его глазах торжество победителя и облегчение.

Я позволила Шу увести меня в темноту коридоров. Мы вышли в сад. Ночной воздух ударил в лицо, остужая горячую кожу.

— Он мёртв. Даже если его казнят всего лишь через месяц, для всех он уже мёртв, потому что обманул всех, — произнёс Шу Цзыжань. — Ты получила свою месть. Чувствуешь теперь облегчение?

— Я чувствую всего лишь пустоту.

— Это нормально. Месть не должна никого питать. Теперь тебе нужно найти новую цель, чтобы жить.

— Да, ты прав. У меня есть цель. Всего лишь просто жить.

— Жизнь — сложная штука, Юйлань, особенно когда ты должна её безумному лекарю.

— Ты прав. Я тебе очень благодарна, ведь с твоей помощью всё закончилось очень быстро. Выходит, я должна тебе что-то ещё.

— Верно. Но я возьму с тебя долг не сегодня. Сегодня наслаждайся победой и иди к своему Тёмному Принцу. Скорее всего, он уже ждёт тебя внизу, в повозке. Или же ты подождёшь его.

Я кивнула и побежала вниз. Теперь я была свободна от прошлого, и меня ждало новое будущее.

Я сидела в повозке, сжавшись в углу. За окном то тут, то там мелькали огни столицы. Город не спал. Скорее всего, новость о безумии и падении Министра Церемоний разлетелась быстрее ветра. Иногда, прислоняясь к окну, я слышала, как по улицам скакали гонцы, которые стучали в ворота знатных домов. Безусловно, это очень всполошит местные кланы. Они будут скрывать информацию, сжигать письма и в спешке переписывать долговые книги, ведь, наверняка половина из них в этом замешана.

Вдалеке сверкнула молния, предвещая скорую грозу. Редкие ночные прохожие в страхе спешили укрыться по домам. Внезапно дверь повозки распахнулась, впуская сырой ночной воздух. Внутрь запрыгнул Цзи Сичэнь, который выглядел так, словно прошёл через тяжелую битву. Доспехи он давно снял, оставшись в одном простом халате из-под доспехов. Его лицо казалось уставшим, но в глазах горел тот самый тёмный огонь, который я видела в зале. Он чувствовал себя победителем. Сичэнь сел напротив меня, тяжело откинувшись на деревянную стенку, и повозка тронулась.

— Гуань Юньси забрали в Башню Тишины, — произнёс он хриплым голосом. — В самую глубокую темницу, где держат государственных преступников. Император в гневе. Он чувствует себя преданным из-за того, что посмел подпустить такую змею так близко к своему горлу.

— А министр наказаний? — спросила я тихо.

— Министр наказаний под домашним арестом, ему запрещено выходить из резиденции. Он сейчас поёт, как соловей, пытаясь выторговать себе жизнь, и сдаёт всех, кто причастен к своим грешкам и к грешкам Гуань Юньси. Скорее всего, к утру половина министерства будет в кандалах дожидаться своей казни.

Цзи Сичэнь перевёл взгляд на меня. Его глаза внимательно скользнули по моему лицу.

— Молодец, Юйлань. Ты влила яд прямо в глотку дракона, и он подавился собственным пламенем. Мы наконец-то победили.

Я слабо улыбнулась.

— На самом деле, я ничего не чувствую, — призналась я. — Я думала, что будет радость или торжество оттого, что я смогла наконец-то уничтожить того, кто убил меня. Но я чувствую только пустоту. Словно всё это время я была колодцем, до краёв полным воды, а теперь в нём не осталось ни капли.

Сичэнь подался вперёд и накрыл мою здоровую руку своей горячей ладонью.

— Это нормально. Месть — тяжелая работа. Ты вывернула свою душу наизнанку ради этого момента. Теперь нужно время, чтобы твой колодец снова наполнился.

— Чем? Ненависть была моим огнём и моей отравой. Если её больше нет, то кто я теперь? Я так долго жила одной ненавистью, что забыла, что в мире есть что-то помимо неё, — я горько усмехнулась.

— Ты — женщина, которая выжила, — твердо произнёс он и сжал мою руку сильнее. — И ты — моя.

— Твоя? — усмехнулась я. — Недавно ты говорил, что ночь, проведённая вместе, — всего лишь глупость. Может, и сейчас ты делаешь глупость, Сичэнь?

Я внутренне напряглась, но уже не могла остановиться. Я вспомнила то утро, когда он хладнокровно заявил, что между нами была лишь ошибка. И вот теперь он трогает меня за руку, пытается успокоить. А тот поцелуй, когда мы уезжали от Шу Цзыжаня? Разве он сам не совершает одну глупость за другой?

— Ты целовал меня так, словно сходил с ума от ревности, а потом снова надел свою ледяную скорлупу. Ты трус, Цзи Сичэнь. Да ты даже хуже! Ты вытащил меня из одной клетки только для того, чтобы посадить в другую, сотканную из твоих противоречий! Я не кукла, которую можно отбросить, когда она становится слишком скучной или неудобной, а потом забрать обратно и прижать к груди. Со мной так не получится!

Я скинула его руку со своего колена и решительно попыталась выйти из повозки. Но Сичэнь перехватил моё запястье и резко дёрнул на себя, заставляя врезаться в его твёрдую грудь, отчего повозка угрожающе качнулась.

— Пусти! — прошипела я, пытаясь вырваться.

— Нет. Теперь ты будешь слушать меня, — прорычал он.

Сичэнь прижал меня спиной к деревянной стенке и навис сверху.

— Да, я называл это глупостью, Юйлань! — он приблизился настолько, что наши губы почти соприкасались. — Потому что это и была самая страшная глупость в моей жизни! Я человек, чья жизнь висит на волоске каждый день. Враги только и ждут, когда я оступлюсь, чтобы разорвать меня на куски. У меня не должно быть слабостей, чтобы выжить. Но в ту ночь я понял: если кто-то приставит нож к твоему горлу, я брошу к его ногам и Тайную канцелярию, и всю империю, лишь бы ты дышала! Я уничтожу любого, моя Юйлань, чтобы никто не смел коснуться тебя и пальцем!

Я замерла. Его признание было таким отчаянным. Мне никто и никогда не говорил таких слов.

— А как же твои поступки? — мой голос дрогнул. — Если бы это действительно было так, то слова о брошенной империи не расходились бы с делом! Но ты позволил мне пойти на этот риск, Сичэнь! Моя рука повреждена. Это так ты жаждешь меня, что позволил всему этому случиться?

— Я понял, что совершил, только тогда, когда тебя не стало рядом, — он ударил кулаком о край повозки рядом с моей головой, но его лицо исказила мука. — Я пытался быть холодным и доказать себе, что смогу жить без тебя. Но правда в том, магнолия, что без тебя я больше не могу дышать. Наверное, я проиграл эту битву ещё тогда, когда ты зашивала мою рану.

Он больше не дал мне сказать ни слова. Его губы накрыли мои, разрушая все плотины, которые мы так старательно строили между нами. Он целовал меня властно, словно изголодавшийся волк, набросившийся на добычу. Я понимала, что меня пьют и пьют так, словно он нашёл во мне своё единственное спасение. Моя здоровая рука скользнула по его плечу, зарываясь в тёмный шёлк его волос.

И я вдруг почувствовала, что мой пустой колодец начал заполняться светом. Странное, давно забытое чувство.

Наконец он отстранился. В качающейся повозке слышалось только наше тяжелое дыхание. Сичэнь сел обратно на свою сторону, словно пытаясь немного отдалиться и прийти в себя. Но я знала, что то, что произошло между нами сейчас, уже никогда не повернуть вспять.

Я отвернулась к окну и вдруг поняла, что пейзаж изменился: мы ехали не по той дороге, которая вела в поместье Сюань.

— Куда мы едем? — спросила я, стараясь выровнять дыхание.

— В поместье Гуань.

— Зачем? Разве всё ещё не закончилось?

— Обыск, — хищная улыбка тронула губы Цзи Сичэня. — Император дал мне полные полномочия. Мои люди уже там и переворачивают каждый камушек. Я хочу, чтобы ты была там и видела, как рушится его дом. Ты должна наконец закрыть эту дверь в своей жизни с громким хлопком и больше никогда туда не возвращаться.

Когда-то я помнила поместье клана Гуань сияющим великолепием. Оно было богатым и невероятно красивым. Но сейчас оно напоминало развороченный муравейник.

Главные ворота были распахнуты настежь, а в некоторых местах грубо выломаны. Факелы освещали двор ярким светом. Слуги, согнанные в кучу у конюшен, тряслись от страха, ожидая своей участи и приговора. Гвардейцы безостановочно выносили из дома сундуки, ценные свитки, вазы и бесцеремонно бросали их прямо на брусчатку. Некоторые фарфоровые изделия разбивались и больше не подлежали восстановлению, но стражам было всё равно.

Мы вошли в главный зал, где царил самый настоящий хаос: резные ширмы были опрокинуты, дорогие картины сорваны со стен, а некоторые даже разорваны на части. Посреди зала стоял слуга Лю, руководящий обыском. Увидев нас, он поспешил навстречу.

— Хозяин, — он почтительно поклонился Цзи Сичэню. — Мы нашли тайник под полом в кабинете. Там оказалось очень много золота и тайная переписка с кланом Ван.

— Хорошо. Продолжайте искать всё. Ломайте стены, потолки и полы. Если найдёте хоть один тайный карман, я вас награжу, — приказал Сичэнь и повернулся ко мне. — Иди в его покои, а я буду здесь.

Я кивнула и сделала несколько шагов по знакомым коридорам. Это место то и дело навевало воспоминания: когда-то я здесь гуляла, но это было так давно... Я даже забыла, о чём думала тогда, о чем мечтала, представляя себя хозяйкой этого дома. Но эти стены не были рады мне ни тогда, ни сейчас, и лишь отдавали холодом. Они никогда не были мне рады, теперь я это понимала.

Я поднялась на второй этаж, в личные покои Гуань Юньси. Дверь была приоткрыта, что означало, что стражники уже побывали здесь. Ящики были выдвинуты, а богатые одежды разбросаны по всему полу.

Я вошла и подошла к его письменному столу, на котором в беспорядке валялись бумаги. Вдруг мой взгляд упал на шкатулку в углу стола. Изначально она была заперта на замок, но теперь он был сломан. Я откинула крышку и замерла: внутри лежали письма. Это были мои письма, что я писала ему, когда он уезжал в провинцию по делам клана. Они были такими счастливыми: в них я постоянно писала о том, как тоскую, и просила, чтобы он скорее вернулся.

Я взяла одно письмо и прикоснулась к начертанным иероглифам. Он читал их. Я брала каждое письмо и медленно выкладывала перед собой на стол.

Но потом оказалось, что под пачкой моих писем лежал совершенно другой свиток, перевязанный лентой. Он был мне не знаком. Я взяла его, развернула, и это оказался искусно нарисованный на шёлке портрет. Это была Ван Цзяоюэ — дочь богатого клана Ван, на которой Гуань Юньси планировал жениться после меня. Она мило улыбалась с портрета, а внизу, почерком Гуань Юньси, было написано:

«Моя будущая луна, потерпи немного. Скоро старая ветвь будет отсечена, и сад снова расцветёт для нас двоих»".

Какая прелесть. Он назвал меня старой ветвью. Я смотрела на эти строки и чувствовала лишь глухое омерзение, как если бы нашла в ящике со свежими фруктами сгнившую грушу. Он планировал это давно и переписывался с ней в то самое время, пока я лечила его смертельные раны, пока мечтала о нашей свадьбе и своими руками шила свадебный халат.

Я взяла портрет Ван Цзяоюэ, подошла к жаровне, в которой по иронии судьбы всё ещё теплились угли, и бросила шёлк прямо на них. Лицо соперницы моментально почернело, свернулось и исчезло в дыму.

— Гори. Ты тоже его не получишь, и никто его не получит. Он ответит по всем своим заслугам, — прошептала я и обернулась.

В углу комнаты, на специальной подставке, висел Сияющий добродетелью, меч, который убил меня. Я подошла к нему и взялась здоровой рукой за рукоять. Холодный металл словно обжёг ладонь.

На секунду перед глазами снова вспыхнула та сцена в саду, как Гуань Юньси пробивал мою грудь этим самым клинком... Я чувствовала, что этот металл помнил мою кровь, несмотря на то, что остальной мир об этом не знал. От этого меня передёрнуло. Мне хотелось уничтожить этот клинок, а ещё больше хотелось взять его и воткнуть в грудь Гуань Юньси, как когда-то он сделал это со мной. Но я понимала, что не могу этого сделать. Он сейчас в тюрьме и дожидается своей заслуженной казни.

Вышла из комнаты, волоча ножны с тяжелым мечом по полу и спустилась в главный зал, где стоял Сичэнь. Увидев меня с клинком, он отдал слуге какой-то предмет, который всё это время разглядывал, и шагнул мне навстречу.

— Нашла что-нибудь своё?

— Я ничего не нашла, кроме мусора. Но... я нашла это, — бросила меч к его ногам. — Забери его и переплавь. Сделай из него что хочешь: хоть кандалы, хоть ночной горшок, мне всё равно. Главное, чтобы он больше никогда не назывался Сияющим добродетелью. Он не достоин носить такое имя.

Сичэнь посмотрел на меч, а затем на меня. Он сразу понял, что это за оружие.

— Будет исполнено.

В этот момент со стороны входа раздался лязг доспехов, крики и плач. Гвардейцы грубо вытащили в зал двоих людей и ими оказались мой отец и моя младшая сестра Мо Ханьлу.

Отец выглядел донельзя жалко: халат был накинут наспех, седые волосы растрёпаны. Он трясся, поддерживаемый под руки стражниками, и совершенно не понимал, что происходит. Ханьлу же была бледна как полотно, но держалась прямее, чем отец. Как только она увидела меня, то замерла, прижав дрожащие руки к груди.

— Юйлань! — вскрикнула она.

Назад

1234

Вперед

Отец поднял лицо и сфокусировался на мне своими мутными глазами. Сначала на его лице читалось недоумение, потом узнавание, а затем страх смешался с жадной надеждой.

— Юйлань... дочка... ты жива! О небеса, я знал, что это ошибка! — прохрипел он, пытаясь вырваться из рук стражников и броситься ко мне. — Моя девочка, ты вернулась! Ты с ним? — он подобострастно кивнул на Цзи Сичэня, стоявшего рядом. — Ты теперь с командующим Цзи? Какое счастье... Клан Мо спасён!

Меня затошнило. Этот человек выгнал меня под дождь и ударил по лицу. Он продал мою сестру убийце. И теперь смотрел на меня как на мешок с золотом. Отец думал, что я спасу его и поверю в его глупую ложь. Да никогда!

Сичэнь сделал шаг вперед, чтобы преградить ему путь, но я остановила его жестом и подошла к отцу сама. Мне нужно было закончить это раз и навсегда.

— Клан Мо? Какой клан, отец? Тот, который ты пропил? Или тот, который продал Гуань Юньси за обещание погасить твои долги?

— Как ты можешь такое говорить родному отцу?! Я делал всё ради семьи! Гуань Юньси обманул меня и заставил! Я думал, ты погибла, поэтому я горевал!

— До того горевал, что через несколько дней отправил Ханьлу под венец к своему бывшему зятю?

— Это было для её же блага! Нам нужны были деньги! Нас бы выбросили на улицу! — взвизгнул он.

— Деньги, — кивнула я, окончательно понимая, что им движет. — Всё всегда упирается в деньги, да?

Я повернулась к Лю, который стоял неподалеку и молча наблюдал за происходящим.

— Ты говорил, что в кабинете Гуань Юньси нашли золото?

— Да, госпожа, — подтвердил слуга.

— Тогда дай мне один слиток.

Лю вопросительно посмотрел на Цзи Сичэня, и тот коротко кивнул. Слуга достал из мешка увесистый золотой слиток и подал мне. Металл был тяжелым и холодным. Я взвесила его в здоровой руке, понимая, что это весьма приличная сумма.

— Ты хочешь спастись, отец? — спросила я ледяным тоном.

— Да, доченька, да! Мы ведь одна кровь, мы...

Я размахнулась и швырнула слиток прямо ему под ноги. Золото упало на каменный пол и с глухим стуком покатилось к его сапогам.

— Вот твоя цена. Забирай. Этого должно хватить, чтобы ты упился насмерть в самом дорогом чайном доме столицы. Но чтобы его получить, ты должен выполнить одно условие.

Отец жадно смотрел на слиток, готовый прямо сейчас упасть на колени, чтобы подобрать его.

— Какое условие? Я сделаю всё, что угодно!

— Ты напишешь прошение Императору о том, чтобы вычеркнуть Мо Ханьлу из свитков клана. Она больше не будет твоей дочерью и не будет частью рода Мо. Теперь она будет под опекой… — Я посмотрела на Сичэня.

— Она перейдет под опеку Тайной канцелярии, так как она — важный свидетель по делу о государственной измене. — уверенно закончил Цзи Сичэнь.

— Но кто будет заботиться обо мне в старости? — отец замер, округлив глаза.

— Золото, — жестко отрезала я. — Оно не предаст и не сбежит, как я недавно. А теперь — пиши прошение! Лю, кисть и бумагу!

Лю быстро принёс письменные принадлежности, и отец, трясущимися от жадности руками, написал своё имя и весь текст о том, что он больше не имеет никаких связей с Мо Ханьлу и что она ему больше не дочь. Закончив, он отшвырнул бумагу, судорожно схватил слиток, прижал его к груди и пополз к выходу, кланяясь Сичэню и мне.

— Спасибо... спасибо, благодетели!

Он даже ни разу не взглянул на мою младшую сестру. Когда он исчез, в зале стало так тихо, что мы слышали только скрип половиц под сапогами стражи. Никто бы не поверил, если бы не увидел своими глазами, как родной отец только что продал свою дочь за один кусок золота. Такова была реальность.

Ханьлу стояла, опустив голову, её хрупкие плечи постоянно вздрагивали. Отец предал её. Он предал нас всех. Я подошла к ней и крепко обняла здоровой рукой.

— Теперь всё закончилось, сестрёнка. Он больше не властен над тобой и не сможет распоряжаться твоей жизнью, — прошептала я.

— Я так боялась... Я думала, что умру. — Она подняла на меня заплаканные глаза.

— Ты жива и теперь свободна. — Я посмотрела на Цзи Сичэня. — Куда нам теперь её деть? В поместье Сюань нельзя, там небезопасно для юной девушки, тем более там слишком много воинов.

— Есть монастырь на юге, — произнёс Сичэнь, правильно поняв мой взгляд. — Там настоятельница — моя дальняя родственница. Она обучает девушек грамоте, медицине и умению постоять за себя. Там её точно никто не найдёт, и она сможет уйти оттуда, если захочет.

Я посмотрела на Ханьлу и спросила:

— Ты хочешь поехать туда?

— Я хочу туда, где больше нет мужчин, — тихо, но твердо ответила она.

— Значит, решено. Лю, подготовьте повозку и надежную охрану, отправьте её сегодня же. — Я погладила сестру по щеке. — Я приеду к тебе, как только смогу. Живи, Ханьлу, учись и никогда не позволяй никому решать твою судьбу. Теперь ты свободна. Помни, какова была цена этой свободы.

Когда Ханьлу увели, я почувствовала, как последние силы покинули меня. Ноги подогнулись, и Сичэнь успел подхватить меня, прежде чем я упала на холодный пол.

— Теперь можно домой. Здесь больше нечего делать. Этот дом мёртв и пуст, и пускай таким же и остаётся.

Мы вернулись в поместье Сюань на рассвете, когда небо на востоке только начало окрашиваться в красные тона. По правилам, нам давно следовало отдыхать, но я сидела в кабинете Сичэня, пока он заканчивал подписывать приказы об аресте имущества Гуань Юньси.

Закончив, он отложил кисть и посмотрел на меня.

— Ты сегодня была довольно жестока со своим родным отцом.

— Я была справедливой. Жестокость — это когда мучают ради удовольствия. Я же просто взяла и отрезала омертвевшую руку, — произнесла я, потирая переносицу от навалившейся усталости.

— Ты всё больше становишься похожей на меня, и это меня пугает. — Он отодвинул стул и подошёл ко мне.

— Почему? — спросила я.

— Потому что я не хочу, чтобы ты становилась мной. Я — зазубренный старый меч, а ты должна быть цветком.

— Цветы вянут, а меч остаётся, Сичэнь, — ответила я.

Он медленно вытянул руку и аккуратно провёл по моим волосам. Я почувствовала его тепло, и по позвоночнику пробежали мурашки.

— Пока тебя не было, Лю принёс мне донесение о том, что Гуань Юньси требует встречи, — произнёс он вдруг.

Я замерла от неожиданности. Встречи со мной? Зачем?

— Да, из тюрьмы передали прошение, что он хочет видеть Нин Шуан. Видимо, до него окончательно дошло, кто носил эту личину. В конце концов, яд выветрился, разум к нему снова вернулся, и он понял, кто налил ему вино.

— Я не хочу идти к нему и не пойду. Мне нечего ему сказать, — отрезала я.

— А он говорит, что ему есть что сказать. И кричал, что у него есть тайна о твоей матери и о том, почему твой клан на самом деле разорился.

Странно. Он что-то знает о моей матери? Я помню свою мать только до пяти лет. Все говорили, что она умерла от болезни, и на этом разговоры заканчивались. Никто больше не упоминал ее имя вслух.

— Он просто лжёт и хочет выманить меня, чтобы плюнуть в лицо.

— Это возможно. Но если ты не пойдёшь, то будешь гадать всю свою оставшуюся жизнь, хотя могла бы всё узнать. — Цзи Сичэнь аккуратно взял меня за подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза. — Решай сама, я не буду тебя заставлять. Если ты хочешь, чтобы он сгнил в молчании, то так и будет. Но если ты хочешь вытрясти из него последнюю правду, то я пойду с тобой. Буду стоять у решётки, держа руку на рукояти меча. Если он попытается что-то тебе сделать, я сразу же пресеку это.

Я прикрыла глаза, всё обдумывая. Гуань Юньси был побеждён. Но паук остаётся ядовитым пауком, даже если он раздавлен. И всё же мне было интересно, что он знает о моей матери, кроме того, что она умерла от болезни.

— Я пойду, но не сегодня. Хочу, чтобы он посидел в темноте пару дней. Пускай подумает о своей «добродетели» и о своей лживой жизни.

— Хорошо. А сейчас пойдём спать, — кивнул Сичэнь, взял меня за руку и повёл в покои.

Мы легли в постель, вдыхая свежий прохладный воздух из открытого окна. Сичэнь обнял меня со спины, устроив мою больную руку поверх своего тела так, чтобы мне было удобно. Его теплое дыхание щекотало мне шею.

— Юйлань, я люблю тебя, — прошептал Сичэнь, когда я уже начала проваливаться в сон.

Сон как рукой сняло. Это признание было таким неожиданным, словно молния пронзила ясное небо. Человек, чьё кредо — «любовь для дураков», который постоянно называл нашу связь всего лишь глупостью, сейчас совершал ещё большую глупость. Я повернулась и увидела, как серьёзно он смотрит на меня.

— Я знаю, что ты не готова это услышать, и уж тем более не ожидала моих слов. Я не прошу ответа, просто хочу, чтобы ты знала, — проговорил он, и отчего-то от его слов у меня защипало в глазах.

— Ты прав, я не готова ответить, и моё сердце всё ещё не готово. Но ты — единственный, кому я позволяю касаться ран на своей душе, — прошептала я, касаясь его губ своими пальцами, и он нежно поцеловал их.

— Мне этого достаточно. Я буду ждать столько, сколько потребуется.

И мы уснули.

А в это время в самой глубокой камере Башни Тишины Гуань Юньси сидел на ледяном каменном полу, глядя в полную темноту, и улыбался.

Башня Тишины, несмотря на своё название, ни капли его не оправдывала. Снаружи это был гладкий каменный монолит, который чёрным пальцем указывал в серое небо. Но внутри он кричал. Стены, сложенные из вулканического камня, впитали в себя тысячи стонов заключённых, которые гнили здесь веками.

Воздух был спёртым и тяжёлым. Он насквозь пропитался запахом немытых тел, сырости и мочи. Здесь было намного хуже, чем в глубоких катакомбах Министерства наказаний. К тому же, время здесь текло совершенно иначе: секунды казались днями, а дни — веками.

Я шла по длинному коридору нижнего уровня, сжимая руку в кулак так, что ногти больно впивались в ладонь. Сичэнь шёл рядом бесшумными шагами, я чувствовала исходящее от него напряжение. Его рука постоянно лежала на рукояти меча.

— Ты не обязана слушать его, — произнёс он, когда мы подошли к массивной железной двери. Ему это место категорически не нравилось. И теперь, несмотря на то, что ранее он сам убеждал меня пойти, он явно хотел уйти. — Мы можем оставить его гнить в неведении. Давай просто развернёмся и уйдём.

— Ты же сам меня сюда позвал. Я теперь должна всё узнать. К тому же, неведение — это милость, а он не заслужил её, — ответила я, не отрывая взгляда от каменной двери.

Сичэнь коротко кивнул тюремщику, и тот, трясясь от страха перед главой Тайной канцелярии, загремел ключами.

— У вас есть четверть стражи, — проговорил тюремщик.

— Я буду здесь, за дверью, не закрывая её до конца, — произнес Цзи Сичэнь и посмотрел на меня. — Если он дёрнется, кричи. Я войду и закончу то, что не успел сделать во дворце.

Дверь со скрежетом отворилась, и я шагнула в темноту. По ощущениям темница была просторной, но очень холодной. Единственный факел на стене, который неизвестно каким образом здесь оказался, чадил, отбрасывая мечущиеся тени.

Гуань Юньси сидел на каменном полу, прислонившись спиной к стене. Роскошный халат, в котором он блистал на приёме, теперь превратился в грязную мокрую тряпку. Волосы рассыпались по плечам сальными прядями. Внешне он сильно изменился, но когда он поднял лицо, я увидела, что его глаза ни капли не поменялись. Гуань Юньси был сломлен, но не до конца. Всего лишь зверь, попавший в капкан, но у этого зверя всё ещё оставались зубы.

— Нин Шуан... или мне называть тебя Мо Юйлань? Верно, моя маленькая мёртвая невеста? — прохрипел он, и его потрескавшиеся губы искривились в жуткой улыбке.

— Я — твоя погибель, Юньси. Называй вещи своими именами.

Я не сделала ни шага вперёд, лишь стояла и чувствовала, как моя сломанная рука в перевязи заныла от подвальной сырости.

— Погибель… красивое имя. — Он попытался встать, но толстые цепи на ногах звякнули, удерживая его. От этого он только хрипло рассмеялся. — Ты считаешь себя победительницей, потому что всего лишь подлила мне яд и заставила сказать правду пьяной толпе? Какая глупость.

— То, что ты здесь, а я на свободе, о многом говорит.

— Твоя свобода — это лишь иллюзия, Мо Юйлань. Даже несмотря на то, что ты пришла с этой цепной собакой Императора, ты всё ещё принадлежишь мне. Твоя ненависть привязывает тебя ко мне крепче, чем эти кандалы. Ты пришла сюда, потому что не могла не прийти.

— Ты бредишь. Я пришла сюда всего лишь за правдой о своей матери. А теперь говори.

Лицо Гуань Юньси изменилось. Насмешка исчезла, и на её место пришло что-то злое и торжествующее.

— Ах, матушка Мо. Тихая, кроткая женщина, которая умерла от сердечной слабости, когда тебе было пять лет. Верно? Так сказал лекарь.

— Так сказал лекарь, которого нанял мой отец, — холодно ответила я.

— Твой отец — идиот, который не видит дальше своего носа. Он даже не знал, что его жена не так проста. И что она была Хранителем.

— Хранителем чего?

— Секрета Кости Феникса. Это древняя техника укрепления ядра, которая передавалась в её роду по женской линии. Мой отец когда-то давно узнал об этом и захотел получить технику, предлагая ей золото, статус и защиту. Но твоя мать отказалась и сказала, что эта сила не для алчных.

Я замерла. Моя мама... которую я помнила лишь смутно, как тёплые руки и запах молока... обладала такой тайной? Я ничего об этом не знала. Слова Гуань Юньси сейчас прозвучали словно гром среди ясного неба. Но, возможно, это была всего лишь чушь, которую он только что выдумал? Мама бы ни за что не утаила это от меня.

— И что же вы сделали? — спросила я, чувствуя, как ледяной холод подступает к сердцу. Неужели они убили её? Это из-за них моя мать умерла?

— Не мы. Мой отец. В отличие от меня, он был человеком действия. Если дверь не открывается ключом, то её надо выломать. Он просто приказал отравить её ядом Зимнего Инь, который замораживает меридианы и идеально имитирует сердечную слабость.

— Так ты всё знал? Ты — тот, с кем я росла все эти годы, тот, кто клялся мне в любви — всё знал?!

Мой голос дрогнул, а ногти ещё сильнее впились в ладонь. Я почувствовала, как капли крови начали падать вниз, на каменный пол. Тело задрожало. Мне хотелось подойти к нему, вцепиться в волосы и бить его лицо о камни. Но я стояла не шевелясь.

— Я узнал об этом, когда мне исполнилось пятнадцать, — Гуань Юньси равнодушно пожал плечами. — Отец рассказал перед самой своей смертью и добавил, что так и не нашёл свиток с техникой. Вероятно, твоя мать уничтожила его, чтобы он не попал к нам в руки.

Он взглянул на меня с каким-то извращённым, сумасшедшим любопытством. И без капли раскаяния.

— И знаешь, что самое интересное? Я искал этот свиток в твоих вещах годами. Думал, может, она передала его тебе. Поэтому ухаживал за тобой, терпел твою бледность и скуку. Я всё надеялся, что ты когда-нибудь проговоришься. А ты даже пожертвовала своей силой во благо меня. Ты была полностью бесполезна. Просто влюблённая дура, которая мне совершенно не нужна.

— Ты чудовище, Гуань Юньси, — выдохнула я.

Слёзы предательски потекли по щекам, как бы сильно я ни пыталась их сдерживать. Он использовал меня ради возвышения и того, чтобы найти наследие женщины, которую убила его же семья.

— В этом мире выживает сильнейший, Мо Юйлань! — рявкнул он. — Твоя мать была слабачкой, поэтому умерла. Ты была слабой, поэтому я убил тебя!

Он запнулся и посмотрел на меня. У меня перехватило дыхание. Он знал. Он помнил. Точно так же, как помнил и Шу Цзыжань.

— Как... Откуда ты это помнишь? — прошептала я.

— Как я вонзил тебе в грудь клинок? Да, я недавно вспомнил, сидя в этой темнице. Почему-то это воспоминание было стёрто из моей головы, но, видимо, это проклятое место как-то на меня повлияло, и я смог всё осознать. Почему ты так изменилась? Почему ты — та, кто должна была умереть — выжила?! Воскресла, да ещё и изменила уготованное тебе будущее! Ты была всего лишь ошибкой, которую я хотел исправить!

Я неосознанно сделала шаг к нему, и больше не боялась. Мне казалось, что прямо сейчас я могу подойти и причинить ему ту же боль, которую ощущала внутри. Да и что он мог мне сделать? Он прикован.

— Ты сгниёшь здесь. Или же тебя казнят. А если второе, то я буду сидеть в первом ряду, наблюдать, как твоя голова падает в корзину, и улыбаться.

— Казнят? — Гуань Юньси вдруг широко и безумно улыбнулся. — Думаешь, что меня удержит эта каменная коробка и что у меня нет друзей и должников? Моя Юйлань, ты глубоко ошибаешься. Живя со мной, ты далеко не всё знала, моя дорогая маленькая невеста.

Внезапно толстые стены башни дрогнули под глухим, мощным ударом, который потряс пол под ногами. С потолка посыпалась каменная крошка. Где-то сверху раздался взрыв, за которым последовали крики и звон металла.

— Что это?! — я резко обернулась к двери. Гуань Юньси рассмеялся.

— Это, моя дорогая, звук золота и долгов, которые я спрятал гораздо лучше, чем твой Цзи Сичэнь смог найти.

Дверь распахнулась. Я поняла, что Сичэнь куда-то делся, потому что вместо него в проёме стоял тюремный стражник. Но его горло было перерезано, и он медленно осел на пол, захлёбываясь кровью. За его спиной возникли фигуры в тёмных плащах.

— Взять её! — крикнул Гуань Юньси, вскакивая на ноги.

Один из наёмников метнул ему ключ, и Юньси дрожащими руками начал судорожно отпирать свои кандалы. Я рванула к выходу, но путь был отрезан.

— Сичэнь! — закричала я во весь голос. — Сичэнь!

Разглядев, что творится сзади, в коридоре, я поняла, почему его не было у двери: там кипела ожесточенная битва. Цзи Сичэнь сражался сразу с тремя наемниками. Его клинок сверкал как молния, но нападавших было слишком много. Они то и дело оттесняли его от моей темницы.

— Беги вниз! — крикнул он, парируя удар топора и снося голову одному из нападавших.

И тут один из наёмников, ворвавшихся в камеру, бросился прямо на меня. Я поняла, что не смогу выстоять против него, у меня была всего лишь одна здоровая рука и маленький кинжал в рукаве, который когда-то дал мне Сичэнь.

В голове я лихорадочно продумывала, как действовать. Зрение обострилось. Огромный, неповоротливый наёмник замахнулся, я резко отшатнулась, уходя от захвата, и выхватила кинжал. А когда он по инерции снова потянулся ко мне, я со всей силы вонзила лезвие прямо ему в предплечье.

Наёмник заревел, но не остановился. Он снова ударил, но уже тыльной стороной ладони, и удар попал в цель: он пришёлся в голову, и меня отбросило к стене, в глазах моментально потемнело.

— Не убивать! — заорал Гуань Юньси, сбрасывая цепи. — Я сам вырежу её сердце!

Гуань Юньси поднял с пола меч убитого стражника и медленно потащился ко мне. Дым от взрыва постепенно затягивал коридор, погружая его в хмарь. Цзи Сичэнь пытался пробраться ко мне, но было уже поздно: это всё было спланировано заранее.

— Уходи, я найду тебя, беги, Юйлань! — снова крикнул Цзи Сичэнь, видя, что не успевает.

Я поняла, что если останусь здесь, то меня схватят и убьют наверняка. Гуань Юньси медленно подходил ко мне, наслаждаясь каждым моментом. И внезапно я увидела в полу небольшую решётку водостока, о котором говорил Цзи Сичэнь. Я подползла к ней и пнула ногой, вкладывая в удар остатки сил, остатки чувств, остатки всякого страха, и решётка поддалась, провалившись вниз. Я почувствовала запах нечистот. Взглянула на Гуань Юньси, который был в двух шагах.

— Ты не уйдёшь, сука.

Он замахнулся мечом, и я прыгнула в дыру, попав в полную, кромешную темноту и ударилась о ледяную воду. Течение сразу же подхватило меня и потащило прочь. Меня шатало из стороны в сторону. Даже вышло так, что я ударилась плечом о каменный выступ и вскрикнула, но вода заглушила звук и понесла меня по подземной реке. Я пыталась дышать, но было тяжело: только глотала грязную воду и боролась за жизнь.

И спустя множество бесконечных часов, когда мне уже не хватало дыхания, меня выбросило в канал в нескольких кварталах от тюрьмы. Грязная и продрогшая, как подвальная крыса, я выползла на берег, кашляя и дрожа. Моя одежда стала грязной и превратилась в половую тряпку. Повязка на руке намокла и отяжелела, причиняя мучительную боль. Дождь лил стеной, смывая с меня грязь, но не всё пережитое.

Я была одна во всём огромном городе, где на меня была объявлена охота. А Цзи Сичэнь остался там бороться не на жизнь, а на смерть. Жив ли он или его убили, пока я бежала? Я не знала. Нет, нельзя думать об этом. Он демон, а демоны не умирают так просто. Он самый сильный, и он всё сможет преодолеть. Мне нужно спрятаться и ждать его, как он сказал. Но куда идти? В усадьбу? Так там наверняка засада. К Шу Цзыжаню? Он слишком далеко находится.

Я огляделась и поняла, что нахожусь в районе старых складов недалеко от реки. Узкие улочки и тупики с заброшенными домами простирались впереди. Я не знала это место, для меня оно казалось непроходимым лабиринтом. И вдруг я услышала топот копыт и крики вдалеке. Значит, меня нашли. Только я не знала, свои или чужие, а проверять не хотела. Скорее всего, так открыто мог действовать только Гуань Юньси.

Я поднялась на ноги, насколько мне позволяли силы, и побежала. Ноги скользили по грязи, каждый шаг отдавался болью в руке, но я терпела, стиснув зубы, бежала, петляя по переулкам и стараясь держаться в тени. Загнанный зверь — вот кем я была. Свернула в узкий проход между двумя высокими стенами и поняла, что оказалась в тупике. Развернулась, чтобы бежать обратно, но в конце переулка появился силуэт мужчины с мечом в руке. Его одежда была мокрой, волосы прилипли к лицу, но я узнала его даже в темноте. Это был Гуань Юньси.

Он совсем обезумел, раз прыгнул за мной даже в канализацию. Он так желал меня убить, что буквально шёл по пятам. Гуань Юньси шагнул в переулок, загораживая выход. За его спиной никого не было, он был одинок. Но он, наверно, и не хотел бы, чтобы здесь кто-то находился, кроме меня.

— Далеко же ты уплыла, любимая.

Он улыбнулся, и молния блеснула в небе, освещая его страшное лицо. Он медленно приближался ко мне, наслаждаясь каждым моментом. Меч в его руке зловеще чертил линию на мокрой земле.

— Думала, вода тебя спасёт? Но ты ошиблась. Тебе от меня не сбежать.

Я отступала, пока моя спина не уткнулась в холодное дерево. Бежать было некуда.

— Где Цзи Сичэнь? — спросила я дрожащим голосом, но заставила себя поднять голову.

— Твой защитник? О нём сейчас не нужно думать, он занят. Мои люди умеют играть долго, он не придёт. Никто не придёт. Мы снова одни, как тогда на той террасе.

Гуань Юньси остановился в пяти шагах и поднял меч, лезвие указало мне прямо в грудь.

— Помнишь, что я сказал тебе тогда? «В следующей жизни постарайся быть умнее». Но ты не послушалась. Вернулась, испортила мне жизнь, уничтожила репутацию и уничтожила моё будущее. Зачем? Зачем ты это сделала? Ты могла просто исчезнуть, я бы дал тебе денег! Но ты стала мстительницей! — заревел Гуань Юньси.

— Ты убил меня не из-за денег, а потому что я была свидетелем твоей ничтожности и твоих тайн. И сейчас ты хочешь убить меня снова, потому что я показала это ничтожество миру. Ты не великий, ты — маленький испуганный мальчишка, который убил женщину, чтобы почувствовать себя мужчиной!

— Заткнись! — заорал он и бросился на меня.

У меня ничего не было, чтобы противостоять ему. Только гнев и маленький кинжал в рукаве, который каким-то чудом не потерялся в водах. Я упала на колени, пропуская лезвие над головой, и оно со свистом рассекло воздух там, где я была мгновение назад. И я ударила снизу кинжалом в бедро. Лезвие вошло в мягкую плоть, словно в густое масло. Гуань Юньси взвыл и пнул меня ногой в грудь. У меня сразу же потемнело в глазах, из легких вышел весь воздух. Меня отбросило в грязь, сломанная рука взорвалась новой болью.

Гуань Юньси выдернул кинжал из своей ноги и отшвырнул его. Кровь текла по штанине, но гнев делал его нечувствительным к боли, что было мне не на руку. Он подошёл и наступил ногой на мою здоровую руку, вдавливая её в грязь.

— Больше никаких фокусов ты не проделаешь, — прошипел он, нависая надо мной.

Дождь стекал с его лица, смешиваясь с моими слезами, которые я больше не могла сдерживать. Я не смогла избежать своей судьбы. Он занёс меч для последнего удара прямо в сердце, как тогда на террасе.

— Посмотри мне в глаза, Юйлань. Я хочу увидеть, как ты погаснешь и на этот раз навсегда, — приказал он.

Я посмотрела и увидела безумие в его глазах, а также свою смерть.

— Ты проиграл. Даже если убьёшь меня, ты уже мёртв. Весь мир знает, каков ты на самом деле, — прошептала я.

— Ну и пускай знают! Лучше быть проклятым, чем забытым. Прощай, Юйлань.

Он злорадно рассмеялся, и меч опустился. Время словно замедлилось: я видела каждую каплю дождя, блеск стали, каждое движение Гуань Юньси. Я всё видела, и всё это медленно приближалось ко мне.

И вдруг раздался короткий свист, который перекрыл шум дождя. Из темноты вылетела чёрная стрела и вонзилась Гуань Юньси в плечо руки, которая сжимала меч. Удар сбил прицел, и меч со звоном ударился о камни рядом с моим ухом, высекая искры. И всё же клинок задел меня: ухо пронзила резкая боль. Гуань Юньси закричал, схватился за плечо и повернулся.

На крыше дома стояла фигура в чёрном плаще, который развевался на ветру, а в руках он сжимал лук. Это был Цзи Сичэнь. Он спрыгнул с высоты второго этажа прямо в грязь переулка, приземлился мягко, как кошка, и выпрямился, выхватывая свой меч. Лицо его было залито чужой кровью, а в глазах полыхали гнев и ненависть. Сейчас он был не человеком, а демоном, вырвавшимся из ада, чтобы забрать чужие души.

— Отойди от неё, — произнёс он голосом, от которого, казалось, задрожали сами стены.

Гуань Юньси был ранен в ногу и плечо, но не сдавался. Он снова схватил меч, который был воткнут в землю.

— Ты! Ты всегда мешал мне, ублюдок! — выплюнул он.

— Я не мешал, а ждал момента, когда смогу выпотрошить тебя законно. Но ты сбежал и лишил меня удовольствия сделать это после приговора. Что ж, я сделаю это по зову своего сердца.

Гуань Юньси бросился к нему с мечом, но Цзи Сичэнь быстро отбил выпад ленивым движением кисти, а затем ударил Гуань Юньси рукоятью меча прямо в лицо, отчего у того хрустнул нос. Мой бывший жених отлетел, врезавшись в стену. Ноги не могли его держать, и он сполз по стене, сплёвывая кровь и несколько выбитых зубов.

— Вставай и дерись. Ты же хотел убить? Вот она, попробуй пройти через меня, — проговорил Цзи Сичэнь, подходя ко мне и закрывая собой.

Гуань Юньси поднял лицо, посмотрел на Цзи Сичэня и на меня, лежащую в грязи.

— Вы оба проклятые, — прохрипел он.

— Вполне возможно, но мы живы, а вот ты скоро перестанешь быть живым.

Цзи Сичэнь подошёл к нему вплотную и приставил острие меча к его горлу. Я смотрела на это снизу вверх. Дождь лил, закрывая обзор, кровь смешивалась с грязью, но моё зрение всё ещё меня не подводило. Цзи Сичэнь занёс меч, и тут я вскрикнула:

— Нет!

Цзи Сичэнь замер, но не обернулся. Его меч остановился всего лишь в нескольких цунях от кадыка Гуань Юньси.

— Ты хочешь его пощадить, Юйлань? — спросил он напряжённо.

Я с трудом поднялась, опираясь на стену. Всё тело болело, но я должна была это сделать.

— Нет. Я не хочу, чтобы ты его щадил. Но и не хочу, чтобы ты убивал его быстро, — произнесла я, подходя к ним. Меня шатало, но я шла вперёд.

Я посмотрела на Гуань Юньси, который смотрел на меня с ужасом, смешанным с безумием, ненавистью и страхом.

— Оставь его пока что, — произнесла я. Цзи Сичэнь удивлённо посмотрел на меня.

— Оставить? Но он сбежит.

— Нет. Ты только посмотри на него: у него перебиты нога и плечо, он не убежит далеко.

Я наклонилась к Гуань Юньси.

— Ты хотел кость феникса, верно? — спросила я и глаза моего бывшего жениха расширились.

— Ты знаешь секрет? Ты всё же его знаешь!

— Да, я вспомнила, когда прыгнула в воду, — произнесла я откровенную ложь, но эта ложь всколыхнула в его глазах надежду. Жадность была сильнее боли.

— Скажи мне сейчас же! — прохрипел он.

— Секрет прост, Гуань Юньси. Кость феникса — это способность возрождаться, когда тебя убили те, кого ты любил. Ты сам дал мне эту силу и создал своего убийцу.

Я выпрямилась, смотря на него сверху вниз.

— Цзи Сичэнь, не убивай его здесь, это слишком грязно. Лучше тащи его в усадьбу, в подвал. Я хочу, чтобы он увидел, как мы живём. И чтобы он умирал медленно, потому что это будет для него страшнее любого меча.

— Это довольно мягкий приговор, моя магнолия, но мне это нравится.

Он убрал меч, но тут же ударил Гуань Юньси сапогом в висок, отчего тот обмяк и потерял сознание.

— Лю! — крикнул Цзи Сичэнь в темноту переулка, и сразу же появились его люди. — Связать, в мешок и в усадьбу. Никто не должен знать, что он у нас. Для мира он сбежал и утонул в какой-нибудь канаве.

Он обернулся, вложил меч в ножны и подхватил меня на руки.

— Ты ранена? — спросил он, осматривая моё лицо.

— Нет. Только синяки, да гордость пострадала слегка.

Он сильнее прижал меня к себе и прислонился своим лбом к моему.

— Я думал, что потерял тебя, когда увидел пустую темницу и дыру в полу.

— Я знала, что ты найдёшь меня. К тому же, ты сам крикнул мне бежать.

— Да, я так и сказал. Я всегда найду тебя, даже если ты окажешься в аду.

Он понёс меня к лошадям. Мы ехали домой и везли с собой добычу.

Потоки воды лились с неба так, словно хотели смыть все грехи с лица земли. Мы вернулись в поместье Сюань промокшими и грязными и сразу бросили Гуань Юньси в подземелье, заковав в кандалы, которые раньше предназначались для особо опасных колдунов. Нельзя было сказать, что Гуань Юньси был сильным колдуном или проявлял особые способности, но он всё же совершенствовался. Тяжёлая дверь за ним захлопнулась, и прозвучал скрежет засова. Казалось бы, вот он, конец его жизни, но для нас это было пока не пределом.

Я и Цзи Сичэнь поднялись в его покои. Сила в крови начала отступать, уступая место дрожи. Меня затрясло от холода, мокрой одежды, боли в руке и осознания того, что я снова была на волосок от смерти. Я снова попала в ту ситуацию, когда Гуань Юньси хотел меня убить и почти убил. И если бы не Цзи Сичэнь, то я бы была мертва.

Цзи Сичэнь захлопнул дверь спальни и привалился к ней спиной, тяжело дыша. Его волосы прилипли к лицу, а на скуле запеклась кровь тех, кого он убил, пробираясь ко мне. Его бездонные глаза смотрели на меня серьёзно. В них бушевал тёмный голод, смешанный со страхом потери, который всё ещё сжимал его горло.

— Ты дрожишь. Замёрзла? — прохрипел он.

— Мне холодно, — выдавила я из себя, обняв себя здоровой рукой; зубы выбивали дробь.

Цзи Сичэнь оттолкнулся от дверей, шагнул ближе и рванул завязки моего холодного плаща, отчего мокрая ткань упала на ноги с глухим шлепком.

— Я согрею тебя, — прорычал он.

Его горячие руки грубо и нетерпеливо начали стягивать с меня одежду слой за слоем, но одновременно и с какой-то пугающей осторожностью там, где он касался моей раненой руки.

Ткань трещала, завязки отлетали. Я не сопротивлялась и помогала ему, так как сильно хотела избавиться от холода. Мои непослушные пальцы путались в его поясе, я тоже хотела содрать с него ткань, которая разделяла нас. Когда мы остались нагими, Цзи Сичэнь прижал меня к себе очень близко, кожа к коже, и его тепло начало расползаться по моему телу. Его плоть была твёрдой, как камень, и горячей, как недавно растопленная печь.

— Ты жива, и ты здесь, со мной, — шептал он, зарываясь лицом в мои мокрые волосы и вдыхая запах каналов так, словно это были самые дорогие благовония.

— Я здесь, ты спас меня снова, — прижалась щекой к его груди, слушая ритм его сердца.

— Я резал их одного за другим, но мне казалось, что я двигаюсь во сне и что я не успею. Я заметил, как ты прыгнула в эту проклятую дыру, и в этот момент у меня сердце остановилось, — проговорил он, взял моё лицо в большие ладони и начал гладить моё скулы, стирая грязь и капли дождя. — Если бы он успел опустить меч, то я не знаю, что бы произошло. Я бы, наверное, уничтожил весь город.

— Он не успел благодаря тебе, твоя стрела спасла мне жизнь. — Я накрыла его руки своей ладонью.

Он накрыл мои губы своими. Этот поцелуй был лишён нежности. Его язык ворвался в мой рот и вольготно начал захватывать территорию; зубы покусывали мои губы, жадно засасывая в себя. Я чувствовала его напор: кипящая кровь требовала выхода. Он подхватил меня под ягодицы и поднял, как пушинку. Я обвила его талию ногами, сломанную руку прижала к его плечу, а здоровой вцепилась в его волосы.

Он открыл дверь в умывальню, и мы подошли к бочке с остывшей водой. Но нас уже не волновала температура: мы грелись друг от друга. Он шагнул в воду и опустил меня. Я почувствовала этот контраст жара от его тела и холода воды, но после меня это уже не волновало. Он медленно водил руками по моему телу, смывая грязь, а я водила рукой по его груди и лицу, стирая чужую кровь.

— Моя, — стонал он мне в губы, — моя. Навсегда моя.

Его руки были везде: они не только смывали грязь, но и исследовали каждый цунь моего тела, проверяя, нет ли ран. Он гладил мои бедра и грудь. Я чувствовала его жадные прикосновения, Цзи Сичэнь словно метил меня. Прикасался ко мне так, словно я всецело принадлежала ему. Я выгнулась ему навстречу, во мне словно проснулась жажда, я хотела большего. Я чувствовала, что изменилась, и больше не видела в Цзи Сичэне призрака Гуань Юньси. Гуань Юньси был в подвале в цепях, а здесь... передо мной был мой мужчина, мой тёмный принц и мой спаситель.

— Возьми меня, — прошептала я, кусая его за нижнюю губу почти до крови, и он застонал от этого.

— Сейчас. Я хочу чувствовать тебя полностью.

Цзи Сичэнь зарычал, прицелился и медленно вошёл до самой глубины, глядя мне прямо в глаза. Я почувствовала наполненность и словно наконец-то соединилась со своей половиной, с которой была разлучена целую вечность.

— Смотри на меня. Видишь? Это я, не Гуань Юньси, — приказал он хрипло.

— Я вижу только тебя, — прошептала я в его губы.

И он начал медленно двигаться, достигая самых глубин, давая мне привыкнуть и почувствовать каждый цунь. Но потом темп начал нарастать. Он ударялся в меня, и от этого внизу моего живота пробегала волна удовольствия. Я выгибалась, ощущая себя ещё лучше. Я поддавалась ему и тоже двигалась.

Он резко и сильно вбивался в меня, отчего вода выплёскивалась за борта бадьи. Моя сломанная рука ныла, но эта боль смешивалась с наслаждением, отчего становилось ещё острее. Цзи Сичэнь оперся на борт, сжимая его руками, и я видела, как перекатывались его стальные мышцы. Схватилась за его плечи, частично забирая инициативу. Мы двигались. Я видела, как облик хладнокровного убийцы сползает, превращая моего мужчину в безумного и влюблённого зверя. Моего зверя.

— Я зависим от тебя, Юйлань, — выдохнул он, толкаясь в меня со всей силы. — Ты моя. Ты моё наваждение, я не могу без тебя дышать, магнолия, — шептал он в мои губы.

— Я тоже больна тобой, Цзи Сичэнь, — стонала я, опрокидывая голову.

Мы и так знали, что созданы друг для друга и связаны грехом и страстью, что сжигали все мосты. Он наклонился и начал целовать мою шею, спускаясь к ключицам. Одной рукой он сжал мою грудь, а второй схватил мои бедра, ещё сильнее насаживая на себя. Он кусал мою кожу, оставляя багровые следы.

— Ты теперь принадлежишь мне, а я тебе, Юйлань, — шептал он, и я чувствовала, как внутри с каждой секундой нарастает сладкое напряжение, которое скручивалось в тугой узел внизу живота.

— Цзи Сичэнь! Пожалуйста! — я сжала его плечо, впиваясь ногтями и оставляя красные следы.

Он знал, что мне нужно, потому что знал моё тело лучше, чем я сама. Он изменил угол и ещё больше ускорил ритм. Его движения стали короткими, жёсткими, бьющими прямо куда-то в моё нутро, и мир начал расплываться. Стены купальни начали исчезать, было только это бьющее напряжение, эти удары. Я закричала, и волна удовольствия накрыла меня и пронеслась по моему телу от кончиков пальцев до корней волос. Я выгибалась на нем, забыв о боли и обо всём остальном. Он сильнее прижал меня и в одном мощном толчке поймал свою волну; с глухим стоном излился в меня, отдавая всего себя без остатка. И откинул голову на борт бочки.

Я прижалась к другому краю деревянного борта, ощущая себя так, словно тону. Воды осталось мало, она выплеснулась через край, но теперь нам пришлось сидеть дальше, смывая наши соки. Наши ноги всё ещё были переплетены, отчего я чувствовала, как его плоть вздрагивала внутри. Цзи Сичэнь пошевелился и приподнялся, откидывая мокрые пряди волос. Дрожащими пальцами он приподнял моё лицо, стирая с него капли пота. Он тяжело дышал, но оставался всё таким же совершенным, как и прежде.

— Я очень сильно испугался, когда увидел меч над тобой. Я никогда в жизни так не боялся, даже когда меня приговорили к смерти десять лет назад, — признался он тихо, подвигаясь ко мне и притягивая к себе так, чтобы моя голова покоилась на его плече.

Он подхватил меня под бедра и вышел из воды на мокрый пол. Схватил полотенце и накрыл меня и себя.

— Тебя приговорили к смерти? — я подняла глаза, заглядывая ему в лицо.

— Это долгая история. История про бастарда, который был никому не нужен. Но сегодня я понял, что у меня есть то, что я боюсь потерять больше жизни, — произнёс он, зайдя в покои. Положил меня на кровать, сам лёг рядом, укутав меня и себя тёплым одеялом, и переплёл наши пальцы. — Гуань Юньси пока что жив. Что ты хочешь с ним сделать? — спросил он, глядя на меня и поднеся мою руку к своим губам.

Я задумалась. Гнев, который вёл меня все эти дни, утих, и остались лишь холод и пустота.

— Я хочу, чтобы он подписал признание о моей маме. О том, как он и его отец убили её.

— Зачем? Твоя мама уже мертва.

— Я не знаю. Наверное, я хочу, чтобы его клан окончательно погиб. А также чтобы вернуть честь моей маме, наверное.

— Хорошо, завтра мы спустимся к нему. А сегодня… мы просто будем жить.

Он повернулся и притянул меня к себе ещё сильнее. И мы заснули, обнявшись. За окном дождь смывал кровь с улиц столицы, а здесь мы смывали кровь с наших душ, растворяясь друг в друге. Впереди нас много чего ещё ожидало: император не простит скандал так легко, а клан Ван скорее всего захочет мести за унижение.

Белый густой туман окутал поместье Сюань, словно пряча его от остального мира. Воздух был холодным, и этот холод проникал в самые кости. Но я проснулась не от него, а от того, что Цзи Сичэнь осторожно перевязывал мою левую руку, и так бережно, словно касался чего-то очень хрупкого. Я открыла глаза и увидела его сосредоточенное лицо. Он аккуратно держал мою левую ладонь и перевязывал тканью, накладывая свежую мазь.

— Больно? — спросил он, не поднимая глаз. Сичэнь уже понял, что я проснулась.

— Немного, — соврала я, и он поднял глаза.

— Врёшь. Припухлость спала, но синяки цветут. — Он закончил и закрепил повязку. — Я принёс завтрак.

На столе стоял поднос с кашей, фруктами и чаем. Он поднялся на ноги и подал его мне.

— Спасибо.

Я села, придерживая одеяло на груди. Воспоминания о прошедшей ночи нахлынули волной, отчего щеки окрасились румянцем. Цзи Сичэнь заметил это и слегка усмехнулся.

— Не прячься. Я помню каждый звук, который ты издавала, и каждую страстную царапину, которую ты оставила мне.

Я посмотрела на его плечо, где действительно краснел след.

— Прости.

— Не извиняйся. Я горжусь ими больше, чем шрамами от меча, что на мне есть. А теперь ешь, нам нужны силы. Гуань Юньси очнулся, требует воды и аудиенции.

— Аудиенции? — я фыркнула. — Он что, все ещё думает, что он министр?

— Он думает, что может торговаться, и утверждает, что знает, где находится свиток кости феникса. Что это?

— Это то, из-за чего его отец убил мою мать. Он не может о нём знать, так как сам его искал. Скорее всего лжёт.

— Вот это мы и выясним.

— Ммм… Цзи Сичэнь? А что это за свиток? Гуань Юньси так им одержим, — решила спросить я. Неспроста же я пережила столько невзгод из-за этой бумаги.

— Это техника дыхания, но есть ещё и техника под названием «Танец пепла», я немного узнал о том, что искал Гуань Юньси, пока ты спала.

«Танец пепла»… Я попробовала эти слова на вкус: звучало довольно зловеще.

— Если верить легендам, эта техника позволяет использовать внутреннюю ци, как огонь: сжигать, лечить раны и убивать простым касанием пальцев. Очень опасная вещь. — Цзи Сичэнь посмотрел на меня серьёзно. — Если у тебя есть такой потенциал, Юйлань, то ты станешь самым опасным человеком в мире и в то же время — самой желанной добычей.

— Я хочу знать правду. Пойдём к нему. Он, скорее всего, ничего не знает. Но даже если по великой случайности вспомнил, сидя в темнице, то нам уже ничего не остаётся делать, кроме как пойти.

Цзи Сичэнь поднялся и подал мне свой чёрный шёлковый халат, который был мне велик, но в нем я чувствовала себя защищённой, вдыхая его запах.

— Идём, но помни: что бы он ни сказал, не подходи близко к клетке. Он крыса и может броситься даже на прутья.

Мы медленно спустились в подземелье, и сразу почувствовался резкий контраст между теплом покоев и холодом темницы. Факелы тускло горели во тьме. В центре темницы Гуань Юньси был подвешен за руки к потолку, его ноги едва касались пола. Тело Гуань Юньси было избито и покрыто грязью, а лицо представляло собой один сплошной синяк. Но когда он увидел нас, его глаза сверкнули каким-то злым торжеством. Он что-то задумал, это точно.

— Пришли, мои голубки. Я слышу ваши шаги, вы ходите нога в ногу. Как мило, — прохрипел он, злобно ухмыляясь.

— Давай говори про свиток, — произнёс Цзи Сичэнь, не тратя времени на прелюдии.

— А что мне за это будет? Свобода? Жизнь?

Гуань Юньси попытался пожать плечами, но цепи звякнули, причиняя ему боль, и он поморщился.

— Быстрая смерть вместо медленного гниения здесь, — ответила я, и он посмотрел на меня.

— А ты стала жестокой, Юйлань. Мне это нравится. Я всегда знал, что в тебе есть эта чернота. Просто я не успел её раскрыть, а он... успел и сделал из тебя чудовище.

Гуань Юньси кивнул на Цзи Сичэня.

— Он сделал из меня человека, который может постоять за себя. А теперь говори, — проговорила я.

Гуань Юньси облизнул разбитые в кровь губы.

— Я вспомнил об одном моменте, сидя здесь. Свиток был у твоей матери и, скорее всего, она отдала его тому, кому доверяла больше всех.

— Кому?

— Молодому, талантливому лекарю, который лечил её от сердечной слабости. — злорадно улыбнулся он.

У меня всё внутри похолодело. Молодой и талантливый лекарь...

— Шу Цзыжань, — выдохнул Цзи Сичэнь, и Гуань Юньси злорадно рассмеялся.

— Додумался. Святой лекарь был влюблён в твою мать, Юйлань, как щенок. Она умерла на его руках и отдала ему этот свиток, взяв с него клятву, что он передаст его тебе, когда ты будешь готова. — И тут Гуань Юньси посмотрел на меня с издёвкой. — Но он не передал же, верно? Он наблюдал за тобой, играл. Знаешь почему? Потому что свиток бесполезен без крови носителя. Ему нужна ты, живая или мёртвая, чтобы вскрыть и достать кость.

Мой мир покачнулся. Шу Цзыжань, мой названый союзник, тот, перед кем я была в долгу, кто подарил мне цветок с ядом... Он знал всё с самого начала, и про технику, и... молчал.

— Он обманул нас всех, — прошептал Цзи Сичэнь. Казалось, перед его глазами рушился мир. — Он использовал нас, чтобы убрать тебя со своей дороги. Ты мешал ему добраться до Юйлань.

— Именно! — воскликнул Гуань Юньси. — Вы убрали меня, и теперь ты, моя дорогая маленькая невеста, осталась один на один с настоящим пауком. И, поверь мне, по сравнению с ним я просто безобидный слабый мотылёк с оборванными крыльями.

— Ты лжёшь! Ты хочешь нас стравить! — крикнула я. — Шу Цзыжань был намного младше, он не мог лечить мою мать!

— Зачем мне лгать перед смертью, Юйлань? Ты же сама должна знать, что он из себя представляет. Он не обычный человек и, вполне возможно, применил какие-то свои тайные знания.

Гуань Юньси устало опустил голову.

— Я проиграл, и мне это известно. Но я не хочу уходить один. Я хочу, чтобы вы знали, в какой яме вы оказались по своей глупости. — Он посмотрел на Цзи Сичэня. — Убей меня, тёмный принц. Сделай милость на прощание, я не хочу здесь гнить. Но знай: пока мы здесь ждём, Шу Цзыжань уже готовит клетку для твоей птички. Теперь, когда меня не станет, он больше не будет притворяться и заберёт её кость.

Цзи Сичэнь выхватил меч. Я уже думала, что он собрался убить Гуань Юньси, но он с громким щелчком вогнал лезвие обратно в ножны. Это испугало и меня, и Гуань Юньси. Я видела, как тяжело ему давалось это решение.

— Мы проверим это. Если ты сказал правду, то твоя смерть будет лёгкой, — произнёс Цзи Сичэнь ледяным голосом, взял меня за плечи и развернул к выходу. — Нам нужно поговорить с нашим так называемым другом.

Мы вышли из подземелья. Туман на улице стал ещё гуще, но я чувствовала, как внутри меня полыхает жар от страха и предательства. Шу Цзыжань помогал нам, а оказывается, был хранителем тайны моей матери... или её вторым убийцей.

— Если это правда, значит, я сама залезла в пасть к тигру. Я в долгу перед ним за то, что он помог нам, — произнесла я, когда мы вошли в дом.

— Мы никому ничего не должны. Сделка расторгнута. Если он враг, то мы уничтожим его. — Цзи Сичэнь прижал меня к себе ближе, успокаивая.

— Но свиток... если этот свиток действительно у него, то он мне нужен, чтобы понять, кто я на самом деле.

— Мы заберём свиток. Силой или хитростью.

Цзи Сичэнь посмотрел в окно, в сторону гор, где скрывался дом Шу Цзыжаня.

— Оказывается, всё ещё не закончено. Как же причудливо сплелись нити… — произнёс Цзи Сичэнь, и я прижалась к нему ещё крепче.

Туман наутро стал намного гуще, словно сама земля выдыхала белое молоко, пытаясь скрыть долину, где жил Шу Цзыжань, от посторонних глаз. Мы ехали в повозке молча. Цзи Сичэнь сидел напротив, положив руку на рукоять меча. Его лицо было жёстким, он смотрел вперёд, губы были тонко поджаты, а в глазах я видела тревогу.

Он не хотел, чтобы я ехала, он, наоборот, желал ворваться в долину с отрядом лучников и сравнять всё с землёй. Но тогда бы мы никогда не узнали правду.

— Мы должны услышать правду. Если он действительно враг — убьём его. А если я не права, то мы совершим огромную ошибку, которую потом нельзя будет исправить. Подумай об этом.

Лошади ступали осторожно, фыркая и поводя ушами. Казалось, в воздухе пахло гнилью, словно наступила осень, хотя на дворе была весна. Ворота усадьбы были распахнуты. Словно нас впускали сюда. Обычно здесь всегда дежурил слуга, но сегодня его не было.

— Мне это не нравится, — проговорил Цзи Сичэнь, сходя с повозки и помогая мне спуститься. — Тут даже птицы не поют.

— Не обращай внимания.

Я поправила перевязь на руке и сжала другой рукой кинжал, который скрывала под плащом. И мы вошли в сад. Растения, которые всегда поражали своей ядовитой красотой, изменились до неузнаваемости. Чёрные пионы поникли, синие лилии свернулись в бутоны, словно наступили холода, листья осыпались прямо на глазах, танцуя в безветренном воздухе, словно невидимая рука кружила их. Сад стремительно умирал, и от этого становилось тоскливо на душе.

Мы шли к павильону, стены которого покрылись плесенью и гнилью. И как раз там сидел Шу Цзыжань, на полу, прислонившись спиной к деревянной колонне. Вокруг него были разбросаны свитки, сухие травы и осколки нефрита, а сам он выглядел ужасно. Лицо было серым, словно у призрака, под глазами залегли глубокие тени. Но самое страшное — его роскошные волосы поседели. Белые пряди падали на лицо, делая его похожим на старика, хотя ему не было и тридцати. Хотя кто же знает, сколько ему лет на самом деле, раз он лечил мою мать?

Услышав наши шаги, он с трудом открыл глаза.

— А-Чэнь, птенчик мой, — прошептал он.

— Что с тобой? — Цзи Сичэнь опустил меч, но не убрал в ножны, только смотрел на своего друга детства со смесью недоверия и некоего ужаса. Не таким он думал его увидеть, уж точно не таким.

— Это плата, друг мой. За всё нужно платить, особенно за игры со временем.

Шу Цзыжань попытался улыбнуться, но у него не вышло. Я шагнула вперёд, забыв об осторожности.

— Гуань Юньси сказал нам, что свиток Кости Феникса у тебя и ты хочешь забрать мою силу.

Шу Цзыжань тихо рассмеялся, тут же закашлявшись, прижал платок к губам, и когда он отнял его, на белой ткани осталось пятно чёрной крови.

— Гуань Юньси — маленький злобный червь. Он судит всех по себе и думает, что силу можно украсть, но он не понимает, что сила — это то, что можно только отдать, — прошептал он тихо.

Я видела, как тяжело давались ему эти слова. Казалось, он сейчас упадёт в обморок. Шу Цзыжань пошарил рукой в ворохе бумаг рядом с собой и достал старый пожелтевший свиток, перевязанный синей лентой.

— Возьми, Юйлань, это твоё.

Я взяла свиток дрожащей рукой.

— Что это? — спросила я, хотя сама и так знала ответ.

— Это Танец пепла — наследие твоей матери. Ну или остаток от него. Это не совсем боевая техника, а скорее наставление.

— Наставление к чему?

— К тому, как обмануть смерть.

Он закрыл глаза, собираясь с силами, и сглотнул.

— Твоя мать была удивительной женщиной. Она пришла ко мне около пятнадцати лет назад. Я знал, что она умирает. Яд отца Гуань Юньси уже разрушал её меридианы. Я не мог спасти тело, но она попросила спасти знания. Она отдала свиток и сказала, что однажды её дочь придёт ко мне. Если у неё будет огонь, то я должен буду ей его отдать. А если нет, то я должен уничтожить этот свиток.

— И ты ждал, пока Юйлань умрёт, чтобы проверить, есть ли в ней этот огонь? — спросил Цзи Сичэнь осторожно, не веря своим ушам.

— Я не ждал, — возразил Шу Цзыжань и открыл глаза, в которых стояли слезы.

— О чём ты говоришь? — спросила я шёпотом.

— В тот вечер на террасе... я был там, наблюдал через зеркало воды и увидел, как он убил тебя. Увидел твою кровь и как твоя душа покидает тело. Она была такой яркой, сильной и не хотела уходить… — Он посмотрел на меня с нежностью. — Ты не должна была вернуться, Юйлань, потому что меч вонзился в самое сердце, ты бы не выжила. Мост Забвения уже ждал тебя, но я не мог позволить свету твоей матери погаснуть навсегда.

Он поднял руку и указал на увядающий сад.

— Видишь это? Это жизнь сада и моя жизненная сила. Я отдал всё. Я использовал запретную технику этого свитка. Она требует равноценного обмена: жизнь за жизнь, а время за время.

Меня пошатнуло, и Цзи Сичэнь подхватил меня, не давая упасть.

— Ты хочешь сказать, что ты повернул время вспять? — голос Цзи Сичэня дрогнул.

— Я повернул его только на один день и только для неё. Я растратил все свои силы и свое золотое ядро, чтобы дать ей один день. Чтобы ты, Юйлань, успела до того, как меч коснулся твоей груди. Я знал, что ты сможешь изменить судьбу, и ты её изменила.

Я смотрела на него, и мой мир полностью перевернулся. Гуань Юньси был ублюдком, который убил меня ради своих больных амбиций. А тот, кого я считала маньяком и врагом... на самом деле подарил мне второй шанс ценой собственной жизни.

— Почему ты молчал?! Почему ты пугал меня и изображал врага?! — вырвалось у меня, и слезы хлынули из глаз.

— Я хотел убедиться, — слабо улыбнулся Шу Цзыжань. — Я дал тебе жизнь, но я не знал, как ты ей распорядишься. Если бы ты сбежала и сломалась, то моя жертва была бы напрасной. Я хотел разозлить тебя и заставить бороться, потому что страх — лучший учитель.

Он закашлялся, и на этот раз намного дольше и мучительнее. Изо рта закапала кровь, пачкая белые одежды. Цзи Сичэнь бросился к нему, опустился на колени и схватил его за запястье, проверяя пульс:

— Твоего пульса почти нет… Твои меридианы пусты. Ты совсем слаб.

— Я знаю, Сичэнь. — Шу Цзыжань посмотрел на своего друга. — Моё время вышло. Техника забрала все мои силы, я жил в долг уже долгое время, держался только на эликсирах. Я хотел дождаться, пока Гуань Юньси падёт.

Цзи Сичэнь, который никогда не плакал, задрожал.

— Ты идиот, самонадеянный гениальный идиот. Мы могли бы найти другой способ, — прошептал он.

— Другого способа нет. Смерть нельзя обмануть, с ней можно только договориться. Я всего лишь заплатил. — Шу Цзыжань посмотрел на меня. — Юйлань, подойди.

Я опустилась на колени рядом с ним.

— Побудь со мной, просто посиди рядом. Я не хочу умирать один среди этих проклятых цветов, — прошептал он.

Я взяла его холодную руку в свою ладонь.

— Я здесь и никуда не уйду, — произнесла я, сдерживая слезы.

— Ты похожа на неё, — его взгляд затуманился. — Твоя матушка тоже держала меня за руку и говорила, что смерть — это только смена сезонов.

Вдруг он сжал мои пальцы с неожиданной силой:

— Свиток... береги его. В нём твоя сила. Помни: огонь согревает, но огонь и сжигает. Не стань пеплом. Гори, но не сгорай.

— Обещаю. Я буду беречь его и помнить твой подарок каждый день в моей новой жизни.

Я гладила его руку, и всё же слезы снова начали вырываться из моих глаз.

— Хороший подарок. — Он слегка улыбнулся. — Я рад, что ты выбрала Сичэня. Он грубый, неотесанный, но он будет любить тебя до последнего вздоха. Как я любил...

Его голос стал тише.

— Сичэнь, — позвал Шу Цзыжань. — Береги её. Если обидишь, то я вернусь призраком и подсыплю тебе слабительное в вино.

Цзи Сичэнь издал звук, похожий на всхлип и смешок одновременно.

— Я знаю, брат. Я знаю, ты меня не оставишь в покое. Я не позволю этому произойти.

Шу Цзыжань прерывисто вздохнул.

— Туман рассеивается... как красиво.

Взор Шу Цзыжаня остекленел, рука в моей ладони обмякла, а грудь замерла. В павильоне время, казалось, действительно остановилось. Шу Цзыжань, гений, отравитель и спаситель, ушёл в свой дальний путь. Я сидела, держала мёртвую руку и чувствовала, как внутри меня что-то рвётся. Чувствовала, словно камень внутри превращается в острые осколки и рассыпается в пыль. Он любил маму так сильно, что пожертвовал собой ради меня, а я и не подозревала и боялась его.

— Прости меня... прости, что не поняла и не успела как следует поблагодарить, — шептала я, прижимая его ладонь к своему лбу.

Цзи Сичэнь сидел неподвижно, глядя на лицо друга, а потом протянул руку и закрыл ему глаза.

— Спи, Цзыжань, — произнёс он. — Ты переиграл нас всех.

Он поднялся на ноги и отошёл к краю павильона, чтобы я не видела, как вздрагивают его плечи. Тёмный принц беззвучно плакал. Я осталась сидеть рядом с Шу Цзыжанем и видела, как вокруг умирал сад без своего хозяина. Магия, поддерживающая жизнь этих странных растений, исчезала. Листья на глазах чернели и рассыпались прахом. Сам павильон начал трещать, дерево застонало.

Я развернула свиток, который он мне дал, и вчиталась. На пожелтевшей бумаге почерком моей матери были начертаны схемы движения потоков ци, а внизу на полях приписка другим почерком:

«Живи за двоих, птенчик. Пусть твой полет будет высоким и никогда не устремится вниз».

Я прижала свиток к губам и почувствовала чистую боль, которая жгла, словно вино на открытой ране. А ещё я осознала цену своей жизни. Я была выкуплена у смерти, и за меня заплатил самую высокую цену человек, которого я не знала, но который знал меня. Теперь я не имела права быть слабой и бояться. Я должна была оправдать эту жертву во что бы то ни стало.

Цзи Сичэнь вернулся ко мне, опустился на колени и крепко обнял меня.

— Нам пора. Мы не можем оставить его здесь, в одиночестве.

— Что мы будем делать? Похороним его?

— Да. Здесь, под корнями его любимых деревьев.

Цзи Сичэнь копал землю своим мечом, а я носила камни своей здоровой рукой. Это была долгая и тяжелая работа. Мы положили Шу Цзыжаня в землю в белых одеждах. Я вложила ему в руку засохший чёрный цветок, и на этом всё было покончено.

Когда мы закончили, солнце уже осветило долину, но она словно погрузилась в сумерки. Осталась на этом месте только голая мёртвая земля. Здесь, скорее всего, долгое время ещё ничего не будет расти, а может, и никогда больше не взойдёт. Мы стояли над могилой, смотрели на неё и вспоминали все моменты, в которых он был с нами.

— Он любил твою мать. А я люблю тебя, — тихо произнёс Цзи Сичэнь. — Кажется, это проклятие рода Мо — сводить с ума мужчин, которые привыкли жить во тьме.

Я осторожно взяла его за руку.

— Это не проклятие… Просто так бывает, — произнесла я, и мы покинули долину.

Ворота сами собой закрылись с жалобным скрипом, словно прощаясь. Я ехала в повозке, прижимая к себе свиток. Моя рука ныла, сердце болело, но, несмотря на всё это, я чувствовала, как внутри разгорается пламя. Шу Цзыжань дал мне ключ, и теперь мне предстояло научиться им пользоваться. Гуань Юньси в тюрьме, моя сестра в безопасности, долг перед Шу Цзыжанем оплачен слезами. Теперь я должна стать фениксом, которого они все во мне видели. Я должна освоить наследие матери и решить, как жить дальше.

Мы ехали обратно в усадьбу Сюань в тишине, оставив Шу Цзыжаня под корнями вишни, которая больше никогда не зацветёт, я это точно знала. И чудилось, будто его призрак ехал в карете рядом с нами, сопровождая наш путь. Мерещилось, словно что вот он, сидит на пустом сидении напротив. Я почти кожей ощущала его присутствие и запах умирающих цветов, и слышала его тихий, насмешливый голос в скрипе колёс. И в моей голове постоянно проносились его слова: «Живи за двоих, птенчик». Я прижимала к груди свиток, перевязанный синей лентой, и казалось, что держу раскалённый уголь. Казалось бы, простая техника, но... это была цена моей жизни.

Цзи Сичэнь сидел рядом, погружённый в мрачное молчание, и смотрел в окно на проплывающие мимо чёрные тучи и силуэты деревьев. На его лице то и дело ходили желваки. Он потерял друга, которого ненавидел. Единственного человека, который знал его до того, как он стал Тёмным Принцем. Они были двумя противоположностями, которые иногда боролись друг с другом. У них было общее прошлое, но теперь они навсегда лишились будущего.

Когда карета въехала во двор, дождь прекратился, но воздух остался влажным и холодным, проникая в кости и замораживая души. Слуги, встречавшие нас с фонарями, отшатнулись: вероятно, мы выглядели как выходцы с того света. Грязные, бледные и с пустыми глазами. Лю начал подходить с отчетами, пытаясь заговорить, но Цзи Сичэнь поднял руку, останавливая его.

— Никого не впускать, никаких докладов, для всех меня нет, — хрипло приказал он и пошёл в дом, не оглядываясь.

Я последовала за ним, чувствуя, как ноги наливаются свинцом, и ощущая, что моё тело становится ещё более тяжёлым, чем прежде. Мы вошли в его покои, где было тепло, горели свечи, но... это было странно. Но это внешнее тепло не могло прогнать ледяной холод, поселившийся внутри. Я села на край кровати, положив свиток на колени. Рука пульсировала тупой болью, напоминая о бренности бытия, но эта боль была ничем по сравнению с той дырой, что образовалась в груди. Пустота заполняла меня, вытесняя любовь, страх и гнев. Я чувствовала себя так, словно попала в лапы охотника, который меня разрезал на части. В конце концов, я добилась всего, чего хотела: Гуань Юньси повержен и лежит в нашем подвале, моя сестра была спасена, истина о смерти матери раскрыта, но цена... эта цена была слишком высока.

— Он знал с самого начала, что умрёт, — проговорил Цзи Сичэнь, стоя спиной ко мне и опираясь руками о столешницу.

— Да, — тихо ответила я.

— И он всё равно сделал это. Влез в запретную магию и сжёг себя ради… тебя. — Цзи Сичэнь обернулся, и в его глазах я увидела такую муку, смешанную с гневом, что мне стало страшно. — Ты понимаешь, что он сделал? Он не просто спас тебя, но и наложил долг, который невозможно выплатить. — Он шагнул ко мне.

— Я знаю.

— И он унизил меня. Я думал, что я защищу тебя и что готов ради тебя на всё. А он просто взял и отдал жизнь. Переиграл меня. Даже в смерти он оказался благороднее и сильнее. — Цзи Сичэнь горько усмехнулся.

— Это не соревнование, Сичэнь, — прошептала я, поражаясь его словам. Как он мог так думать? Цзи Сичэнь подошёл и навис надо мной.

— Теперь каждый раз, когда ты будешь вдыхать сам воздух, то будешь вспоминать, что это подарил тебе он. А когда будешь смотреть на солнце, то будешь вспоминать, что он мог бы быть жив. Как мне быть с тобой, зная, что третий всегда будет стоять между нами? Я даже прогнать его не смогу.

Он упал на колени передо мной и уткнулся лбом в мои ноги рядом со свитком, его плечи затряслись в мелкой дрожи.

— Я ревную тебя к мертвецу и ненавижу себя за это. Но и его я всё же люблю, потому что он спас тебя, и всё это разрывает меня на части. Я не знаю, как быть.

Я положила здоровую ладонь на его голову и зарылась пальцами в жёсткие, спутанные волосы.

— Тебе не нужно бороться с его образом. Его жертва — это прошлое, а ты моё настоящее. Он отдал мне жизнь, но смысл этой жизни даешь ты, — произнесла я, перебирая чёрные пряди между пальцами. Цзи Сичэнь поднял лицо, и я увидела его сухие, красные глаза.

— Ты правда так думаешь? Или это ты говоришь, чтобы утешить меня, и чтобы я больше не страдал?

— Я говорю правду. Шу Цзыжань любил образ и память моей матери во мне. А ты любишь меня грязную, сломанную и с кровью на руках. Ты видел меня в тюрьме и в той навозной яме, откуда спасал. Это жизнь, Цзи Сичэнь. А то, что сделал он... это красивая, трагичная легенда.

Он долго смотрел на меня, казалось, мои слова проносились в его голове, и он каждое слово обдумывал, а потом взял мои ладони и прижался к ним щекой.

— Ты стала слишком мудрой, магнолия, для своих лет. И на удивление, очень быстро. — Он поднялся на ноги и потянул меня за собой. — Тебе нужно лечь, ты бледная, как смерть.

— Я не хочу спать. Если закрою глаза, то снова увижу этот сад и умирающие цветы.

— Тогда мы не будем спать. Просто полежим в темноте, пока эта пустота не покинет нас. Ну или пока сон не сморит.

Мы легли в постель, не касаясь друг друга, но чувствуя тепло. Казалось, между нами лежал невидимый меч Шу Цзыжаня, хотя он никогда его не носил, и нам нужно было как-то ужиться с этим мечом. В комнате было тепло, только угли в жаровне иногда вспыхивали.

— Что в свитке? — внезапно спросил Цзи Сичэнь в темноте.

— Я ещё не читала, — ответила я. — Только посмотрела мельком на схемы движения потоков ци и приписку его почерком на полях. Шу Цзыжань назвал это «Танцем пепла».

— Знаешь, я слышал легенды об этом стиле. Говорят, его создала женщина-генерал около трёхсот лет назад, когда её клан вырезали. У неё не было оружия, только веер и внутренний гнев. Она научилась воспламенять свою ци и поэтому смогла сжигать своих врагов одним касанием.

— Звучит довольно страшно.

— И опасно. Огонь внутри тела может сжечь меридианы. Если ты не готова и твой контроль нарушится, то ты быстро погибнешь и превратишься в живой факел.

— У меня нет выбора. Гуань Юньси сказал, что его отец искал этот свиток. Император наверняка тоже захочет его получить, если узнает о нем. Я должна освоить его, чтобы защитить себя и то, что осталось от моей семьи.

— Я буду рядом. Хоть у меня и нет таких способностей, как у Шу Цзыжаня, но я знаю, как контролировать силу. Если пламя выйдет из-под контроля, то я потушу его.

— Как?

— Я просто заберу его себе. Мне известна техника переноса ци. Это больно, но вполне возможно.

Я повернулась к нему, хотя совсем не видела его лица.

— Ты снова готов рисковать собой?

— Я уже сказал, Юйлань, что мы связаны. Твоя боль — это моя боль. Твой огонь — мой огонь. Твоя любовь — моя любовь. Твой гнев и ненависть — мои гнев и ненависть. — Он переплёл наши пальцы в темноте. — Знаешь, я чувствую облегчение: Гуань Юньси в клетке, Цзыжань, мой соперник, ушёл. По идее, все камни сметены с доски, и больше нет интриг, только правда. Но эта правда пугает меня больше, чем любая ложь и тайна.

— Какая правда?

— Что теперь нам просто нужно жить. Точнее учиться жить. Ты умеешь жить без войны, Юйлань?

Я задумалась над его вопросом. Вся моя жизнь была борьбой: сначала за внимание Гуань Юньси, потом за выживание рода, потом за месть.

— Нет. Я не умею, — честно ответила я.

— Я тоже. Значит, будем учиться вместе. — Он тяжело вздохнул.

Прошло два дня. Пустота, что засела в груди, начала изменяться, превратившись в чистое полотно, готовое к новым краскам. Скорбь по Шу Цзыжаню улеглась на дно. Я проводила часы в библиотеке, изучая свиток. Цзи Сичэнь запретил мне практиковаться, пока моя рука не заживёт, но читать-то не запрещал, поэтому я пользовалась возможностью. Читать было сложно, текст был написан иносказательно, полон метафор о фениксах, вулканах и пепле. Но чем больше я вчитывалась, тем больше ко мне приходило осознание, что это не просто боевое искусство, а сама философия. «Чтобы возродиться, нужно сгореть. Чтобы обрести силу, нужно принять свою слабость. Огонь — это гнев, который нашёл русло». Мой гнев и ненависть к Гуань Юньси были топливом, но раньше они разрушали меня. Теперь же, как следовало из философии, я могла превратить их в оружие.

Вечером третьего дня ко мне зашёл Лю.

— Госпожа, узник Гуань Юньси отказывается от еды и требует вас. — Он поклонился, называя меня госпожой без всякой иронии.

— Он что, всё ещё думает, что может ставить какие-то условия? — Я отложила свиток.

— Он говорит, что у него есть последнее слово. Если вы не придёте, то он унесёт его в могилу, а вы будете мучиться до самого своего конца, не зная, что он хотел сказать.

Я взглянула на Цзи Сичэня, который сидел за соседним столом, разбирая свои доклады.

— Иди и покончи с этим. Ему недолго осталось гнить, — произнёс он, не поднимая головы.

— Ты не пойдёшь со мной?

— А смысл? Я буду ждать наверху.

Я спустилась в подземелье совершенно одна, помня, что нельзя близко приближаться к клетке. И взглянула на Гуань Юньси, который сильно изменился за последние дни. Он осунулся, постарел на несколько лет, глаза запали, а губы потрескались. Он превратился в старца. Былой лоск померк. Но, взглянув в его глаза, я снова увидела в них искру безумия. Гуань Юньси больше не был подвешен и мог спокойно разгуливать по своей темнице.

— Пришла моя королева пепла, — прошептал он.

— Что ты хочешь? Воды, еды или яда? — спросила я, останавливаясь у решётки.

— Яда? Нет, яда мне хватило сполна в жизни. Это было жестоко, Юйлань. На приёме ты заставила меня показать своё истинное лицо перед всем миром.

— Ты сам снял маску, я всего лишь подала нож, которым ты оторвал от лица свою личину.

— Возможно. Знаешь, я думал, сидя один в темноте... О том дне на террасе.

Я внутренне напряглась, вспоминая тот момент. Он больше меня не трогал, но говорить о нём я не хотела.

— Я не хочу это обсуждать, — отрезала я.

— А я хочу. Я хочу понять. В тот момент, когда я ударил тебя… ты ведь любила меня по-настоящему?

— Зачем вспоминать прошлое? Да, я любила тебя больше жизни и боготворила.

— А я предал тебя.

— Да.

— Я чувствовал твою любовь. Знаешь, это меня очень сильно бесило. Твоя любовь была такой тяжёлой и душной. Ты смотрела на меня как на божество, и я боялся, что однажды ты увидишь, что я простой человек. — Он посмотрел в мои глаза. — Убить тебя было облегчением. Я думал, что освободился от свидетеля своей слабости, но глубоко ошибся. Мёртвая, ты стала моим злом, настоящим проклятием, но живая — моим кошмаром.

— Я рада, — произнесла я, слегка улыбнувшись.

— Но я позвал тебя не для исповеди, а чтобы предупредить. — Его голос стал жёстким.

— Предупредить о чём?

— О том, что всё ещё не закончилось. Думала, что, убрав меня, всё завершится? Император не простит тебе свиток и отберёт его.

— Откуда ты... — Я замерла.

— Не знаю наверняка, но теперь вижу по твоему лицу. Шу Цзыжань отдал его тебе, верно? Какой дурак. Думал, что спасёт тебя, но повесил на тебя красную тряпку. Император прекрасно знает о Кости Феникса. Мой отец докладывал ему всё и искал его. И теперь, когда отец мёртв, а я в тюрьме, тебя найдут.

Он улыбнулся кривой улыбкой и протянул руку, пытаясь коснуться моего платья, но я отступила.

— Беги, Юйлань. Цзи Сичэнь не сможет тебя защитить от императора. Тайная канцелярия — это всего лишь собаки трона. Если хозяин прикажет, то пёс укусит, даже если он любит свою мягкую игрушку.

— Цзи Сичэнь не пёс! Он никогда меня не предаст! — отрезала я.

— Все предают ради власти, жизни и долга. Например, я предал тебя, мой отец предал мать, император предаст Цзи Сичэня. Это жизнь, дорогая. Или колесо, которое крутится на крови. — Гуань Юньси опустился на пол, теряя силы. — Теперь уходи. Я сказал всё и могу сдохнуть спокойно, зная, что твой ад только начинается.

Я смотрела на него, на человека, который был раньше моим миром, а теперь стал тенью самого себя.

— Ты ошибаешься, Гуань Юньси. Ад — это место, где нет надежды, а она у меня есть.

Я развернулась и пошла к лестнице, желая поскорее покинуть это место.

— Юйлань, скажи! Тот день, который он тебе подарил... он стоил того?! — крикнул он мне вслед, и я остановилась на ступеньке.

— Каждая кшана стоила его жертвы, — ответила я и вышла из подземелья. А наверху меня уже ждал Цзи Сичэнь, который сразу всё понял по моему лицу.

— Что он тебе сказал?

— Он сказал, что император придёт за свитком, потому что его отец всё докладывал ему.

Цзи Сичэнь нахмурился. Он ожидал этого.

— И что мы будем делать?

— Не знаю, — покачала головой. — Но я не отдам наследие своей матери.

— Значит, мы будем готовиться. — Цзи Сичэнь подошёл ко мне и приобнял. — Гуань Юньси ошибается в том, что я пёс. Я — волк, а волки выбирают свою пару на всю жизнь. И они перегрызут за неё горло любому, даже если это будет дракон. Такова истина и природа.

Я прижалась к нему, чувствуя, как пустота внутри начала растворяться. И на её месте начал вырисовываться холодный свет и понимание. Шу Цзыжань дал мне жизнь, Цзи Сичэнь — любовь, а Гуань Юньси — урок. Пусть император только попробует протянуть руку к моему наследию, и он узнает, что Кость Феникса — это не какой-то артефакт, а сама я.

Я стояла на террасе усадьбы Сюань, позволяя ветру перебирать мои волосы. Моя левая рука ныла, предчувствуя перемены в погоде… или в судьбе. Колокольный звон разлетался над крышами. Цзи Сичэнь стоял позади меня.

— Бьют колокола, значит, император созывает двор, — произнёс он тихо.

— Значит, время пришло.

Я повернулась к нему. Он выглядел собранным и в то же время жёстким. Чёрное пао с серебряным шитьём сидело на нем, как вторая кожа, волосы были убраны в тугой узел, из которого не выбивалось ни одной лишней пряди. Он снова был командующим, Тёмным Принцем, тем самым мечом империи. Но в глазах я видела отблеск той ночи, где он проявлял нежность, которую прятал от всего мира.

— Ты готова? — спросил он.

— Я готова ко всему, кроме разлуки.

— Разлуки не будет, мы победили. Гуань Юньси в подземелье, а его клан разорён. Император должен быть доволен нашей работой. — Он шагнул ко мне и поправил воротник моего платья.

— Император никогда не бывает доволен, Цзи Сичэнь. Только сыт, и то на время.

И тут во двор въехал всадник с золотым копьем. Это был императорский гвардеец, который спрыгнул с коня и, не глядя на стражу, прошёл мимо караула, развернув жёлтый свиток.

— Приказ Сына Неба! Мо Юйлань, дочь клана Мо, должна немедленно явиться в Зал Небесной Чистоты для личной аудиенции! — провозгласил он громким и неприятным голосом.

Я взглянула на Цзи Сичэня. Неужели его не хотели звать и звали только меня? Нехорошее предчувствие засело внутри.

— Только я? — спросила я.

— Только вы, госпожа. Командующему приказано оставаться в распоряжении канцелярии и ждать особого распоряжения.

Гонец поклонился, но без уважения. Цзи Сичэнь нахмурился, рука привычно дёрнулась к поясу, где висел меч.

— Это ловушка? — спросил он одними губами, не давая стражнику что-либо услышать.

— Нет, скорее торговля. Гуань Юньси был прав: император захочет поговорить со мной о свитке и о цене, которую придётся платить. Или же он просто схватит меня и сам вытащит свиток. Жди меня, я вернусь, — я сжала здоровую руку Цзи Сичэня.

— Буду ждать. Но если ты не вернёшься до заката, то я приду за тобой, и мне будет плевать на этикет.

Он поднёс мою ладонь к губам и поцеловал, игнорируя взгляд гонца, который скривился от брезгливости.

Как только я вошла в зал, то поняла, как сильно воздух был наполнен напряжением. Я вошла, склонив голову. Моя одежда была простой, но достойной: я хотела выглядеть как сила, с которой нужно считаться, и показать, что императору так просто я не отдам ничего. Император сидел за низким столом, который был завален свитками. Вид у него был домашним, но это делало его не менее опасным. В конце концов, этот человек удерживал власть в империи уже тридцать лет, и он умел улыбаться так, что у собеседника стыла кровь.

— Подойди ко мне, Мо Юйлань, — произнёс он, не отрываясь от чтения.

Я медленно приблизилась и опустилась на колени, коснувшись лбом пола. Левая рука отозвалась резкой болью: это движение было для неё неестественным и неправильным, но мне приходилось терпеть и не подавать виду.

— Поднимись, — разрешил император.

Я встала на ноги. Император отложил кисть и взглянул на меня узкими проницательными глазами, похожими на глаза старого дракона, который видел всё.

— Ты устроила переполох в моем дворце. Отравила министра, разрушила репутацию одного из старейших кланов и заставила моего лучшего командира нарушить субординацию.

— Я всего лишь занималась уборкой, Ваше Величество, — ответила я, глядя ему в переносицу. — Грязь имеет свойство распространяться. Если бы я позволила ей копиться дальше, весь дворец утонул бы в нечистотах.

Император хмыкнул.

— Да, довольно смело. Гуань Юньси был вором, это верно, я подозревал его, но у меня не было достаточных доказательств. А ты предоставила их весьма… театрально. Но ты также показала, что на самом деле ты опасна. — Он поднялся на ноги и прошёлся по залу, заложив руки за спину. — Знаешь, почему я позвал тебя?

— Из-за Кости Феникса, — ответила я прямо.

Он резко остановился и обернулся.

— А ты умна. Да, отец Гуань Юньси искал этот свиток. И Гуань Юньси совершил все свои преступления с тобой как раз из-за него. Шу Цзыжань умер, защищая его. А теперь он у тебя.

— Это наследие моей матери. Оно и так принадлежало мне по праву крови.

— Это оружие, — резко отрезал император. — Эта техника способна сжигать армии. В руках неверных трону — это угроза, а в руках подданного — это добрый дар. — Он подошёл ко мне вплотную и посмотрел прямо в глаза. — Я предлагаю тебе сделку.

— Какую?

— Место Гуань Юньси свободно, а мне нужен как раз новый министр церемоний. Человек, который знает секреты, умеет улыбаться и при этом может носить кинжал в рукаве, как ты на приёме. Человек, который смог пройти ад и вернуться обратно. И ты идеально подходишь.

У меня округлились глаза. Министр церемоний? И женщина? Я?

— Женщина-министр? Двор взбунтуется.

— Двор будет делать то, что я скажу, — усмехнулся император. — К тому же ты доказала и показала свою силу. Ты практически уничтожила мужчину, который считал себя небожителем, и это вызывает некий страх. А страх, как ты должна знать, лучшая основа для уважения. — Император вернулся к столу и взял нефритовую печать. — Я дарую тебе этот титул, власть, резиденцию, которую я отнял у него, и защиту. Никто не посмеет тронуть тебя, и ты сможешь изучать свиток под моим покровительством. И станешь самой влиятельной женщиной в империи после императрицы.

Какая интересная сделка. Это было как раз то, о чем мечтал Гуань Юньси, и то, ради чего я умерла от его меча. И теперь это лежало у моих ног. Но у любого дара есть цена.

— Так какова цена этого? — спросила я, и император посмотрел на меня с одобрением.

— Я в тебе не ошибся. Цена есть. — Лицо императора стало жёстким, отчего моё сердце пропустило удар. — Цзи Сичэнь.

— А что с ним? — я застыла. Что он хочет сказать?

— Он стал неуправляем. Он ворвался в тюрьму другого ведомства, использовал моих солдат для личных распрей и поставил свои чувства к тебе выше закона. — Император постучал пальцем по столу. Ему это определённо не нравилось, и теперь он решил ударить по самому больному месту.

— Но он спас невиновных. Он спас меня!

— Если глава тайной канцелярии начинает действовать по велению сердца, забывая о долге, который на него возложен, то он становится опасен для трона, — произнёс император стальным голосом. — Сегодня он спасает любовницу, а завтра решит, что император правит неправильно. Что мне тогда делать с ним?

— Но Цзи Сичэнь предан вам и служил вам всю свою жизнь! Как вы можете так поступить! — воскликнула я.

— Именно поэтому я и не собираюсь казнить его, хотя советники требуют его головы. Я сохраню ему жизнь, но он должен уйти, — спокойно произнёс император.

— И куда вы хотите его отослать?

— Есть одно место на севере. Варвары снова поднимают головы и хотят ворваться в империю. Мне нужен там человек, который сможет убивать и не задавать вопросов, и которому нечего терять. Цзи Сичэнь отправится на север на пять лет без права возвращения в столицу.

Такого я не ожидала. Его хотели отправить в ссылку. Это практически был смертный приговор, ведь север — это место, где замерзает даже дыхание. Его просто хотят убить и не видеть его смерти.

— Нет. Я не приму этот пост, если его цена — изгнание, — жёстко произнесла я.

— Тогда я казню его за превышение полномочий, убийство стражников и мятеж. Приказ уже подписан, мне осталось только поставить печать.

Император сказал это настолько спокойно, словно это было обсуждение чая. Он подхватил свиток, раскрыл и показал мне его, и я, вглядевшись, прочитала имя Цзи Сичэня.

— Выбирай: либо ты становишься моим министром, а Цзи Сичэнь отправляется на север героем, искупая вину, либо ты отказываешься и завтра его голова будет висеть на воротах, а ты отправишься в монастырь до конца своих дней.

Я застыла и смотрела на императора, понимая, что он не играет. Это политика. Нельзя возвысить одну фигуру, не убрав другую. А Цзи Сичэнь и я вместе были слишком сильными фигурами. Император боялся нашего союза, поэтому хотел разделить нас.

Если я соглашусь, то спасу ему жизнь, но потеряю его навсегда. А если откажусь, то он умрёт, а я сгнию заживо в каком-нибудь монастыре, где меня просто запрут в подвале, и всё. И дар Шу Цзыжаня пойдёт прахом.

Гуань Юньси, несмотря на свою гнусную натуру, был прав: император предал Цзи Сичэня. Внутри меня всё начало кричать и кипеть. Я только поняла, что такое любовь, и должна была теперь собственными руками отправить его на север в ледяную глушь. На саму смерть. Но слова Шу Цзыжаня то и дело звучали в моей голове: мне нужно жить. А чтобы жить, нужно выжить. Я медленно опустилась на колени, чувствуя холодный камень пола. Такое же холодное будущее ожидало меня.

— Я принимаю ваше предложение, Ваше Величество. И буду служить вам верой и правдой, — произнесла я мёртвым, бесчувственным голосом.

— Мудрое решение, — император кивнул и слегка улыбнулся. — Тогда указ о назначении Цзи Сичэня будет объявлен сегодня же и выйдет как раз на рассвете.

— Ваше Величество… позвольте мне сказать ему об этом самой.

— Хорошо. Но помни, что я не позволю совершать никакие глупости и побеги. Мои люди будут следить за каждым вашим шагом.

— Я поняла.

Я поднялась на ноги и вышла из зала. Светило яркое солнце, но внутри меня наступила вечная ночь. Я получила власть, о которой и не мечтала и не хотела, но я предала своё сердце.

Я вернулась в усадьбу. Цзи Сичэнь поджидал меня в саду и точил меч. Увидев меня, он отложил клинок и сделал пару шагов мне навстречу.

— Ты вернулась как раз до заката, — он улыбнулся, и от этой улыбки у меня защемило в груди.

Я хотела его обнять, и он хотел ко мне приблизиться, но я отступила на шаг. И тогда улыбка сползла с его лица. Он насторожился.

— Что там случилось? Что он сказал тебе? — произнёс он тихим голосом.

— Он предложил мне должность министра церемоний, — произнесла я, глядя в сторону, чувствуя стыд и то, как внутри меня всё мертвеет.

— Это очень… неожиданно и высоко. И ты согласилась? — удивился Цзи Сичэнь.

— Да, — ответила я, смотря в сторону. Я не смела поднять на него глаза, мне было невыносимо больно.

— Почему ты не смотришь на меня, Юйлань? Какова цена? — Он подошёл ближе и взял меня за подбородок, поворачивая лицо к себе. Я взглянула в его чёрные, любимые глаза, и от этого мне стало ещё больнее.

— Ты… — я выдохнула, собираясь с силами, но не могла сказать дальше.

— Продолжай, — проговорил он, словно ожидая удара. Видимо, понял, какую ловушку подготовил ему император.

— Ты должен будешь уехать на север, на границу, на пять лет. Защищать страну от кочевников.

Цзи Сичэнь замер. Я почувствовала, как окаменело его тело.

— Значит, ссылка за то, что я спас тебя, — произнёс он.

— Да. И из-за того, что ты стал слишком сильным. Вместе мы для императора — угроза.

— А если я откажусь? — посмотрел Цзи Сичэнь на меня с долей надежды.

— Тогда тебя казнят. Приказ уже готов. Если ты откажешься, то твою голову отрубят и повесят завтра утром на ворота.

Он горько усмехнулся.

— Хитрый старый лис, всё рассчитал. Знает, что я не подниму мятеж, потому что это подставит тебя. А также, что ты согласишься на всё, чтобы я выжил.

Он отпустил моё лицо и отошёл к дереву. Ему самому было тяжело об этом думать.

— Пять лет — это слишком долго. За пять лет можно умереть десять раз на севере. Или превратиться в ледяную статую.

— Ты сможешь выжить, Сичэнь. В конце концов, ты волк, а волки живут на севере. Ты выживешь, — произнесла я, чувствуя, как к глазам подступают слезы, и подошла к нему.

— А ты? Ты ведь останешься здесь в этом змеином гнезде совсем одна. Министр церемоний — это слишком опасная должность. Тебя будут пытаться сожрать каждый день или даже убить.

— У меня есть Танец пепла. И у меня есть память о тебе. Я справлюсь и буду ждать тебя. — Я коснулась места на груди, где был спрятан свиток.

— Пять лет… Мне надо пять лет продержаться. И пять лет я не буду видеть тебя. — Он взглянул на меня сверху вниз. — Ты молодая, красивая и властная, вокруг тебя будет виться слишком много мужчин.

— Но ни один из них не будет тобой. Ни у кого из них не будет твоего запаха, шрамов и тем более твоей души.

Я обняла его, прижавшись щекой, и он прижал меня к себе так сильно, что у меня на несколько секунд сбилось дыхание.

— Я уеду. Приму этот приказ ради тебя, чтобы ты жила и правила. Но слушай меня, Юйлань. Если через пять лет я вернусь и узнаю, что кто-то обидел тебя, то я действительно подожгу этот город, и император меня уже не остановит. Скорбь и ярость выжгут во мне всё человеческое, и моя рука даже не дрогнет.

— Я буду сильной. Стану такой сильной, что никто не посмеет даже косо посмотреть на меня. Стану достойна тебя, — пообещала я.

Ночью мы просто лежали в темноте, сжав руки друг друга, и молчали. Мы пытались запомнить каждую черточку друг друга и надышаться друг другом перед тем, как разлучиться, возможно, навсегда. Но я желала лишь одного: чтобы этот пятилетний срок поскорее уже закончился.

Утром он оделся в походную одежду, кожаный доспех и тёплый плащ с меховым воротником, и взял свой старый верный меч. Я стояла у ворот, кутаясь в накидку. Туман окутал город, делая его призрачным и зловещим. Слуги уже вывели коня. Помощник Лю тоже уезжал с ним, так как был верен Цзи Сичэню до конца.

Цзи Сичэнь подошёл ко мне, взял мою сломанную руку, которая теперь была свободна от лубков, но всё ещё была слаба, и прижал ладонь к своей груди, где билось сердце.

— Оно только твоё. Храни его бережно, — произнёс он.

— Оно моё. Я буду хранить его. Возвращайся домой поскорее.

Цзи Сичэнь вскочил в седло и скомандовал отряду двигаться вперёд. Кони рванули с места. Он даже не обернулся: если бы обернулся, то, возможно, уже никогда бы не ушёл. Я смотрела ему вслед на чёрный плащ, пока его образ совсем не растворился в белом тумане.

Теперь я одна. Совершенно одна в огромной пустой усадьбе, которая теперь принадлежала мне. Подавив вздох, я вернулась в его рабочий зал, где всё ещё витал его запах. Когда-нибудь мы встретимся снова, но до тех пор мы станем сильнее. Я овладею силой огня, а он будет закален льдом севера и кровью.

Прошло три года. Это время можно было измерять совершенно по-разному: чиновники министерства финансов измеряли его в собранных налогах и потраченных лянах серебра, крестьяне — в урожаях и смене сезонов, императоры — в количестве подписанных указов и казнённых изменников. А я — в ударах сердца, пропущенных в ожидании возвращения Цзи Сичэня.

После падения клана Гуань и чисток, устроенных императором, двор стал намного тише и осторожнее. Появились новые лица, новые интриганы, новые пакости, шепотки и слухи. Но теперь, в отличие от прежних дней, эти разговоры касались конкретно меня.

Железная магнолия, женщина без мужа и колдунья огня — все эти слова были про меня. Я знала, что они боялись меня, не могли не бояться, но мне было всё равно. Когда мой паланкин проплывал по улицам, толпа всегда расступалась и склоняла головы. Я навела порядок в ритуалах, вычистила коррупцию в ведомстве с такой жестокостью, что даже старые цензоры в цензорате склоняли головы и одобрительно кивали. Я стала идеальным мечом в руках императора. Холодной, безупречной и такой же сияющей, как Гуань Юньси когда-то давным-давно. Но под этим ледяным обликом, у самого сердца, я носила печаль, которая чернела с каждым днём.

В этот раз мне предстояла поездка в провинцию Ланьчжоу. Храмы требовали ремонта, чиновники жаловались на нехватку средств для проведения ритуалов, и императору пришлось нехотя меня отпустить. Это была самая северная точка, куда я могла добраться, не вызывая подозрений в измене. Отсюда до крепости, куда отправили Цзи Сичэня, было три дня пути для быстрого всадника или неделя на повозке. Но я не могла нарушить приказ императора и подставить Сичэня, поэтому даже не пыталась туда отправиться.

Я прибыла в небольшой городок у подножия гор. Погода тут же испортилась, небо затянуло к полудню свинцом, и хлынул холодный дождь. Я остановилась на ближайшем постоялом дворе, оставила там свиту, и, сославшись на боль в голове, в сопровождении верного немого телохранителя отправилась пешком в чайную на окраине города. Чайная была старой, чёрной от дыма и времени. Она словно прилипла к скале, нависая над горной рекой, которая текла очень резво: упади туда — и сразу погибнешь.

Войдя внутрь, я села за грубый деревянный стол в самом дальнем углу зала у окна. Телохранитель встал у входа, скрестив руки на груди и превратившись в статую. Хозяин принёс мне чайник.

— Погода нынче злая. Словно неистовые духи спустились с небес и решили погонять добрый люд. Перевал совсем завалило снегом, и караваны с севера задерживаются, — прошамкал он, ставя передо мной чашку.

Я не стала ничего говорить, только смотрела на мутную воду реки за окном и наливала чай.

Прошло три года... Как же много времени. За это время я овладела Танцем пепла, и теперь свиток матери перестал быть загадкой. Я научилась чувствовать пламя внутри себя и могла согреть воду одним лишь прикосновением или остановить сердце врага, просто положив руку ему на грудь. Но я использовала эту силу всего лишь раз, чтобы вылечить собственную руку, которая долго ныла на погоду, и боль ушла навсегда. Внутренняя ци заживила раны, и теперь я была целой и одинокой.

Я переписывалась с Цзи Сичэнем довольно редко, к тому же письма шли долго через тайных посланников. Мы использовали тайный шифр, основанный на строках древних поэм.

«В саду выпал снег, но корни магнолии крепки», — что переводилось как: я жива, власть в моих руках, и я выдержу все испытания. Он же мне писал, что волки сыты, но вожак смотрит на юг, что переводилось как: он победил варваров, но тоскует по дому.

Последнее письмо пришло всего полгода назад, и с тех пор наступила тишина. Война то и дело на границе вспыхивала с новой силой. Слухи разносились совершенно разные: говорили, что генерал Цзи ранен, или что он пропал в снегах, а также, что он стал демоном, которого боятся даже свои. От этих слухов мне становилось не по себе. Но я дала слово и заставляла себя ждать.

И тут дверь в чайную открылась, и внутрь ворвался злой порыв ветра, неся с собой знакомый запах. Моё сердце пропустило удар, а потом забилось так сильно, что мне показалось, что оно сейчас вырвется из груди. Я не оборачивалась, потому что боялась, что это всего лишь игра воображения и я просто схожу с ума. Тяжёлые шаги прошли по деревянному полу. Телохранитель у входа даже не шелохнулся, потому что, видимо, знал, что вошедший не был врагом, или же он узнал его. И тут шаги остановились у моего столика, а тень упала на столешницу.

— Здесь свободно? — проговорил низкий хриплый голос, который я бы узнала из тысячи.

Я медленно, очень медленно подняла голову. Цзи Сичэнь очень сильно изменился, три года для него не прошли бесследно. Кожа огрубела, обветрилась, став темной. В волосах появились серебряные нити. Но главное изменение было на лице: через левую щеку от виска до подбородка шёл старый побелевший, но очень глубокий шрам. Сам он был одет в простую дорожную одежду наёмника. Я смотрела в его глаза и понимала, что они были такими же, как и раньше — чёрными и жадными. Он смотрел на меня так, словно я была единственным источником света в этом мире. Божеством.

— Ты опоздала, я жду здесь с новолуния, — произнёс он, садясь напротив, словно не было того долгого расставания.

— Перевал завалило... ты сбежал? — спросила я дрожащим голосом, в котором исчезла вся та властность и жёсткость, которым я научилась за последние годы.

— Нет, я умер. — Он усмехнулся, и я побледнела.

— Что?

— Для всех генерал Цзи Сичэнь умер три недели назад в ущелье, прикрывая отход основных сил. Тело не найдено. Ему, то есть мне, посмертно присвоили титул Гуна[11] и простили все грехи.

Он потянулся к моему чайнику, налил себе чай и выпил залпом.

— Император может узнать... или он уже знает? — спросила я шёпотом.

— Император, несмотря на свой возраст, слишком умён и получил то, что хотел. Победа на границе и отсутствие опасного генерала в столице. Ему выгодно считать меня мёртвым, ведь мёртвые герои никогда не поднимут мятежи, а я его и не собирался поднимать. — Цзи Сичэнь поставил чашку и посмотрел прямо мне в глаза. — Я теперь свободен. Пять лет превратились в три. У меня больше нет титулов, поместья и тем более армии. Я никто, просто странник со шрамом. Ты примешь меня такого? Без званий, без власти, без ничего?

Он положил широкую мозолистую руку на стол. Я смотрела на него, и слезы подступали к горлу.

— Ты такой дурак, Цзи Сичэнь... думал, я любила твои титулы? Я любила твои шрамы, твоё сердце и твои глаза, — произнесла я, накрывая его руку своей и ощущая, какая она тёплая.

Он перевернул мою ладонь и переплёл наши пальцы до боли.

— Я скучал. Я выл на луну в этой проклятой крепости, как настоящая собака.

— Я тоже скучала. Очень сильно, — произнесла я, тепло улыбаясь. — Что теперь мы будем делать? Я министр, а ты мертвец.

— Разве это проблема? У министра может быть тайный советник. Или телохранитель. Или любовник, который приходит через окно каждую ночь. А что тут такого?

— Ты не влезешь в моё окно. Ты стал слишком старым и скрипучим для этого, — я улыбнулась.

— Ты хочешь проверить? — Он подмигнул.

Я не ответила, только сидела и чувствовала, как всё внутри отпускает. Я так тосковала по нему, и теперь наконец-то его увидела. Цзи Сичэнь протянул руку и коснулся моей щеки.

— Теперь идём домой, моя магнолия.

Я кивнула, поднялась и положила монету на стол.

— Идём.

Мы вышли в дождь, чувствуя, что впереди нас ждет настоящая жизнь — сложная, опасная, но наша навсегда.

В этот день совет министров выпил из меня все соки. Старые лисы из ведомства финансов пытались откусить кусок от моего бюджета. Император, как всегда, наблюдал за нашей возней, лишь улыбаясь. К концу дня моя спина от этих споров и постоянного стояния затекла, а всё тело сковывало внутреннее напряжение.

Как только моя повозка свернула с тракта на скрытую горную тропу, ледяной образ железной магнолии начал отступать. Здесь, у самой границы долины, где когда-то жил Шу Цзыжань, находился мой настоящий дом. Моя тайная резиденция, о которой не знала ни одна живая душа в столице, кроме проживавших здесь же верных слуг.

Повозка остановилась у высоких деревянных ворот. Я сняла тяжёлую золотую заколку, позволяя волосам свободно упасть на плечи, и шагнула во двор. Но не успела я сделать и десяти шагов, как из дверей вылетели два маленьких урагана.

— Матушка, матушка вернулась! — прокричали два одинаковых мальчика, Мо Яо и Мо Шуо.

Они врезались в мои колени, едва не сбив с ног. В их руках были зажаты деревянные мечи, а лица перемазаны в саже и грязи.

— Опять пытались взять кухню штурмом, маленькие сорванцы? — я рассмеялась, опускаясь на корточки и прижимая к себе их тёплые тельца. В их тёмных, жадных глазах я видела отражение их отца.

— Мы защищали сестру от злого дракона! — воскликнул Мо Шуо.

— Драконом был повар, потому что не давал нам сладкие булочки, — гордо заявил Мо Яо, размахивая мечом.

И тут из-за колонны робко выглянула девочка в светло-зелёном ханьфу — моя маленькая, нежная дочурка Мо Жань. В её глазах иногда мелькало такое лукавство, что я невольно вспоминала лекаря, в честь которого она была названа. Шу Цзыжаня, который подарил мне жизнь. Она неслась ко мне не так бурно, как братья, но с не меньшей радостью. Жань тут же забралась ко мне на руки, уткнувшись в шею.

— Я скучала, матушка, — прошептала она, целуя меня в щеку.

— Я скучала, моя птичка, — поцеловала я её в макушку, чувствуя, как облик ледяного министра полностью тает.

— Если вы не дадите матери пройти в дом, то злым драконом стану я.

Низкий голос заставил моё сердце привычно дрогнуть. На ступенях террасы стоял со скрещенными на груди руками Мо Сичэнь, который когда-то давно взял мою фамилию, ведь он не мог носить своё прошлое имя. Генерал Цзи Сичэнь официально покоился в ледяной земле севера.

Близнецы тут же притихли, но в их глазах то и дело плясали смешинки. Они уважали отца, но совершенно его не боялись.

— Идите умываться, иначе дракон оставит вас без ужина, — скомандовал он, и мальчишки со смехом умчались вглубь двора, а нянька торопливо, с поклоном, забрала у меня с рук маленькую Жань. Мы с Сичэнем остались вдвоём. Я чувствовала, как усталость растворяется, уступая место покою.

— Сегодня был тяжёлый день, госпожа министр? — Сичэнь притянул меня к себе, обнимая за талию.

— Старые стервятники пытались клевать моё ведомство, пришлось немного подпалить им перья, — я со вздохом уткнулась в его грудь.

— Надеюсь, ты не сильно сожгла зал заседаний? — усмехнулся он, зарываясь пальцами в мои волосы.

— Я сдержалась. Ради тебя и детей.

Сичэнь осторожно приподнял моё лицо за подбородок и посмотрел в глаза.

— Ты воюешь там, чтобы мы могли мирно жить здесь. Но если они перейдут черту, то мёртвый генерал всегда может воскреснуть, чтобы перерезать им глотки.

— Тебе больше не нужно никого резать. Твоя единственная обязанность теперь — это приходить в моё окно каждую ночь.

— В своём собственном доме предпочитаю пользоваться дверью, магнолия, — прошептал он перед тем, как поцеловать меня.

Наши губы соприкоснулись в тёплом, нежном поцелуе. Я закрыла глаза, слушая, как где-то во дворе резвились наши дети. Рядом с нами снова зацветала долина, где был похоронен Шу Цзыжань. А прошлое навсегда осталось позади.

Конец

Час Петуха с 17:00 до 19:00

Диюй (кит. упр. 地狱, пиньинь Dìyù, палл. Диюй) — царство мёртвых или «ад», преисподняя в китайской мифологии.

В Китае сутки были разделены между 12 животными китайского календаря. Это так называемые сдвоенные часы. У них один час (или стража) равен нашим двум часам.

С 9 до 11ч.

Гайвань — традиционный китайский сосуд для заваривания чая, состоящий из чаши, крышки и блюдца.

Гэгэ — старший брат.

8 тысяч цзиней равен 4000 гк, то есть 4 тонны.

Стража — 2 часа.

Цунь — 3,3 см.

Цзаньчжи (拶指, zǎzhǐ). В народе его часто называли просто палочки или сжиматель пальцев. Устройство состояло из пяти (иногда меньше) коротких, гладко обтесанных деревянных палочек, соединенных между собой веревкой. Пальцы жертвы просовывались между палочками. Палач или двое помощников резко тянули за концы веревок в разные стороны. Палочки сходились, работая по принципу рычага, и буквально дробили мелкие кости и суставы.

Титул "гун" (公) — один из древнейших титулов в Китае, появившийся во времена легендарного императора Яо, который соответствует европейскому титулу «герцог»