Дождь обрушился на трассу одновременно с погасшими сигналами светофора.

Останавливать старт было поздно. И даже опасно. Рольф лишь успел подумать, что половину пелетона они оставят в первом повороте, когда краем глаза заметил движение — всегда стартующий лучше других Тоби тронулся с места.

Качнуть лепесток под рулем, вдавить в пол педаль газа. Действие, отработанное до автоматизма, все равно каждый раз получалось по-разному.

Движок взревел, "подхватил" первую передачу, и машина рванула вперед. Рольф крутанул рулем вправо, стремясь к первому повороту подойти по внутренней стороне. Ситуация — не до обгонов, тут бы машину сохранить и поменьше мест потерять. Из-под колес идущего впереди Маурисио в него полетело облако водяной пыли.

Обзор кончился. Дальше только на удаче и чутье. Рольф не отпускал газ. В зеркала смотреть толку не было — их залило.

"Не меняй курс, на внешнем радиусе полно народу", — донеслось из наушников. Надин, его гоночный инженер, была сосредоточена и спокойна. Как, собственно, и всегда, не зря же ее Ледяной Леди звали.

— Услышал, — отозвался Рольф, и тут в него вылетел Маурисио. Вернее, его переднее правое колесо.

Уходя от контакта, Рольф придавил тормоз. Ненадолго, всего на долю секунды, но мимо пронеслись и Маурисио, и два размытых красных пятна Феррари, и оранжевое — Макларен.

Вся квалификация к чертовой матери. Осталось только зеленый Астон Мартин или черно-серебристые Мерседесы пропустить — и очков Рольфу не видать.

Удружил напарничек.

Приходилось надеяться лишь на остановку гонки из-за дождя и рестарт. Сквозь завесу воды Рольф пытался разглядеть красные флаги, но маршалы размахивали только желтыми или желто-красными. Видимо, кто-то столкнулся в конце стартовой прямой, но настоящего завала там не случилось, а количество воды на трассе не сочли фатальным.

"Прогноз — через пять минут дождь закончится", — сообщила Надин.

— Принял, — ответил Рольф, вворачиваясь-таки в первый поворот. Занять позицию внутри оказалось правильным решением, толкотни тут было меньше.

Надин ничего не сказала о том, какой интенсивности будет этот дождь и на всей ли протяженности трассы будет он идти. Если как сейчас, то еще до окончания первого круга Рольфа неминуемо ждет заезд в боксы на пит-стоп за дождевой резиной с полноценным протектором. А если этого не сделать, он будет терять на каждом круге по несколько секунд, оставаясь на промежуточных шинах, и рисковать в каждом повороте поймать аквапланинг.

Но если дождь не усилится, то все, кто стартовал на дождевой, разрушат шины намного раньше, чем Рольф.

Ну что, благоволит к нему Сузука*?

Видимо, не очень, потому что к исходу первого круга он был тринадцатым. В спину дышал кто-то на Заубере — в столбе воды Рольф видел только расцветку болида, но не гоночный шлем. Надо отчалить от него, если Рольф не хочет через круг попасть под жесткий прессинг, едва трасса подсохнет достаточно, чтобы разрешили открыть крыло.

______________________________

*Сузука — трасса Формулы Один, находится в городе Сузука, префектура Миэ, Япония. Место проведения Гран-При Японии, входящих в чемпионат мира Формулы Один с 1987 года по настоящее время.

______________________________

Дождь не унимался. Причем если на стартовой прямой и в "Эске" после первого поворота он просто моросил, то к "Ложке" начинался настоящий ливень. В повороте было полно воды, и при попытке пройти ее хотя бы на сотне километров в час Рольф сорвал в занос все четыре колеса.

Поймать машину он успел. Заубер испуганно шарахнулся от него, отъехав на добрую секунду. Рольф пожелал синоптикам не ошибиться сегодня и дал газу, набирая скорости к "Сто тридцатому".

— "Ложка" мокрая, — отчитался, чуть переведя дух. — Что по прогнозу?

Ответа Надин он не услышал — из стены дождя прямо перед носом машины возник бок потерявшей управление Феррари. Рольф дал газу, выкрутил руль. "Сто тридцатый" неумолимо приближался, но пока у него была задача потруднее — не убраться с трассы в стену вместе с Феррари.

Из кокпита Рольф вылез не сразу. Просто не мог заставить себя двигаться.

Гонка выдалась адски тяжелой. У Рольфа ныли руки, а шея просто задеревенела. Под задницей, по ощущениям, образовалась лужа из налетевшей в кокпит воды.

Но если бы дело было только в физиологии. Гонщики тренируются выдерживать несколько сотен повторений чудовищных перегрузок и при этом не терять концентрации, а еще каждый, кто пробился в Королевские гонки, давно обернул душу в толстый защитный панцирь. Но порой судьба подкладывала такие заряды, что никакая броня не выдержит.

Впрочем, ничего нового не случилось. Старо как мир, проходили не раз и не два. Рольф подождал, пока в ушах перестанет стучать, и выбрался наружу. Пришлось потрудиться, чтобы натянуть на лицо улыбку, но даже если выйдет кривовато — всегда можно сослаться на сложность гонки.

В закрытом парке царила суматоха, как и обычно по окончании заезда. Рольф постоял в небольшой очереди на взвешивание, забрал у маршала распечатку результата, не без труда стащил с себя шлем. Поморщился от боли, когда плотная пена внутренней части шлема потянула за собой выбившиеся из-под балаклавы волосы.

Его тут же заключили в грубые объятия — Тобиас Дюнкерк, кто же еще. Темно-синий, цвета ночного неба комбинезон с многочисленными рекламными нашивками, а идею раскраски шлема он явно у попугая стащил, зарядив в краскопульт кислотные оттенки синего, красного и желтого. Лидер несокрушимых Рейсинг Вингов. Вообще-то это Рольф должен лезть к нему с обнимашками, ведь именно Тоби в очередной раз покорил Сузуку, но когда Дюнкерк снисходил до формальностей?

— Отличная гонка! — восклицал Тоби, тряся Рольфа, как тряпичную куклу. Даром что в Рольфе было сто восемьдесят пять сантиметров роста. Тоби превосходил его всего на сантиметр и был на пять кило легче, но силы в этом сыне славной Швейцарии было немеряно.

— И ты красава, — Рольф от всей души дубасил его по широченной спине кулаками. — Не пустил-таки Чарли.

— Не дорос еще наш Чарли меня в “Ложке” натягивать, — хмыкнул Тобиас и наконец дал Рольфу свободу. — Слабоваты “Скаутс мобил” для такой трассы, как Сузука.

Чарли, как и всегда, светил улыбкой на миллион. Но устал, было заметно. На скулах остались вмятины от внутренних ребер шлема “арлекиньей” раскраски в черно-белую клетку, лоб блестел от пота. Впрочем, Тоби тоже выложился на все сто, одни круги под глазами чего стоили. И только Маурисио был свеж и бодр. Определенно, напарник Рольфа подпитывался от чужих эмоций, и общение с тысячами фанатов его не утомляло. Мало того, он умудрялся устраивать эти самые общения не после гонки, когда напряжение уже спало, а до нее. И на старт приходил, просто светясь от счастья. Рольф, в день гонки не всегда способный даже протеиновый батончик в себя впихнуть, лишь молча завидовал такому складу психики.

Рольф обнял и Чарли, искренне поздравляя со вторым местом, и поспешил подойти к ждущим его механикам. Неважно, что настроение ни к черту, парни в этом не виноваты. Они отработали уикенд на все сто.

— Спасибо, вы лучшие, — совершенно искренне улыбался Рольф, пожимая крепкие мозолистые руки.

К ним подошел Маурисио. Хлопнул Рольфа по плечу.

— Двадцать семь очков на двоих, неплохо, как думаешь? — с улыбкой спросил он.

— Двадцать восемь, я лучший круг взял, — поправил его Рольф. Быстро прикинул общее количество очков их команды в Кубке Конструкторов. — Может, и догоним.

Все. На сегодня с него хорош. Надо убираться в паддок.

Конечно, еще придется пообщаться с репортерами, но сначала надо попить воды и отлить. И, кажется, лучше поменять местами эти действия.

До момента облегчения было рукой подать, когда Рольфа выловил Пио, исполнительный директор команды.

— Рольф! — позвал Пио. — Поздравляю с четвертым местом! Всегда прекрасно, когда команда работает сплоченно.

Рольф кивнул. У него было что ответить Пио, но, увы, рвущиеся с языка слова как раз лучше придержать, если он хочет подписать контракт на следующий год. Тем более что до конца осталось всего две гонки, и свободных мест в командах по пальцам одной руки можно было пересчитать.

— Рад, что ты все понимаешь, — Пио сладенько улыбнулся, по-отечески похлопал Рольфа по спине.

После этого он наконец отчалил, оставив за собой удушливый запах баснословно дорогого парфюма, а Рольф поспешил по зову природы.

Надо бы было поесть, но Рольфу и после относительно легких гонок кусок не лез в горло еще пару часов, а когда трасса выматывала так, как сегодня, то о еде и думать не хотелось. Организм же настырно требовал восполнения потраченной энергии, так что Рольф прибег к “аварийной системе” — протеиновому коктейлю.

Интервьюером сегодня был Петер, чемпион десятилетней давности. Он как никто другой знал, что произошло на последнем круге гонки и какие радиопереговоры, тщательно замаскированные под обсуждение состояния шин, велись в это время. И догадывался, почему не стоит спрашивать, что стало причиной такого резкого падения темпа у Рольфа, давшего возможность Маурисио отыграть семь секунд отставания и обогнать его. И почему идущую в двух секундах за Маурисио Феррари Рольф к себе не подпустил. Так что разговаривали они о выборе шин, о том, что почти никто не попал в погоду по итогу и все совершили как минимум один лишний пит-стоп, о трассе. Петер не стал долго мурыжить Рольфа, прекрасно понимал степень усталости, но даже так времени все равно прошло немало, и паддок Рольф покидал уже спокойным.

Жаль, что в этом году Гран-При Японии поставили в календарь на осень — если бы была весна, можно было бы попробовать найти сакуры. Но нет так нет, и Рольф двинулся в сторону аэропорта. Лететь придется с пересадкой, но с фаст-треком это не такая уж беда.

Да и вообще не обязательно сразу лететь домой. До следующего Гран-При три недели, можно позволить себе небольшой отпуск.

Судьба, конечно же, тут же услышала его желание.

— Не спи, поворот пропустишь, — Чарли бухнулся в кресло рядом с ним. — Ты куда сейчас?

— Пока до Франкфурта, как и ты, а там… — Рольф пожал плечами, посмотрел на Чарли. — У тебя есть варианты?

— Ага, зависнуть на пару дней во Франкфурте, — Чарли свесил с подлокотников руки, запрокинул голову, закрыл глаза. На висках и шее у него все еще виднелись вспухшие вены. — Надо перезагрузиться, или до конца чемпионата я не дотяну. Не подскажешь приличный клуб?

Да уж, перевести дух точно стоило.

— Ты, наверное, хотел сказать “неприличный”, — усмехнулся Рольф, разглядывая украшавшие запястье Чарли часы, стоящие как минимум полмиллиона, его белоснежные кроссовки на толстой подошве — с виду обычные, но “тянущие” на десятки тысяч долларов, — настолько потрепанные широкие джинсы, что, кажется, развалятся при первом же шаге, и короткое черное пальто. На любом другом подобный наряд смотрелся бы нелепо, но Чарли эта помесь последних писков моды невероятно шла. И торчащий над воротником пальто капюшон худи казался уместным. — Есть парочка. Кого еще с собой зовем? — настроение поползло вверх, как индикатор заряда батареи гибрида.

— Всех, конечно, — Чарли приподнял зад, вытащил из кармана джинсов непонятно как помещавшийся туда здоровенный телефон, принялся отбивать сообщения, целиком погрузившись в это занятие.

Рольф тоже достал свой — просмотреть почту. Быстро проглядел присланный контракт на рекламу, отписался, что все окей и он готов работать. Не самый жирный кусок, но и не мелочевка на пятьдесят-семьдесят тысяч. И работенка непыльная — отсняться в паре видео да в паддоке светить гаджетами. Ну и в соцсети ролики закинуть — тоже не проблема.

Блогером в истинном смысле Рольф не был — у него не хватало терпения снимать каждый свой шаг, потом тратить кошмарно много времени на монтаж и наложение музыки и постить это параллельно в кучу соцсетей. Но у него было неплохое количество подписчиков, а самое главное, просмотры шортсов и сториз оказывались привлекательными для рекламодателей.

Быстрее и проще было заработать на публикациях “на шаг откровеннее предназначенных для открытых ресурсов” на платформах с платными подписками, но пока Рольф выкручивался и без этого. И искренне надеялся, что трясти исподним ради места в кокпите ему все-таки не придется.

— Ну все, наши помчали покупать билеты, — Чарли снова приподнялся, сунул телефон обратно в карман. — Пойду гляну, может, там чего поесть можно.

Но успел только подняться на ноги, как объявили посадку. Чарли состроил страдальческую мину и подхватил на руки рюкзак.

— Нас ждет два приема пищи на борту, — напомнил ему Рольф.

— До этого еще как минимум час при условии, что мы взлетим без задержки, — вздохнул Чарли. — И еще не факт, что кормить будут нормально.

— Могу предложить протеиновый коктейль, — Рольф знал, что Чарли ненавидит их, но поддеть ближнего своего — да кто ж от такого удержится-то?

— Фу! — Чарли не просто сказал это громко и с чувством, он еще и язык высунул и рожу от всей души скривил. — Тоби, он пытался всунуть мне протеин! — нажаловался подоспевшему к началу посадки Дюнкерку.

Ничего удивительного, для всех гонщиков, кто жил в Европе, рейс на Франкфурт был самым удобным. Хотя тот же Маурисио летал исключительно через Дубай и только первым классом. Тоби и Чарли и обычный бизнес-класс устраивал, хотя один “распечатал” в этом году контракт в сто миллионов за год, а у второго, помимо гонок, было столько источников дохода, что его номер в списке Форбс был меньше, чем на комбинезоне, и при желании каждый из них мог позволить себе бизнес-джет, если вообще не личный самолет.

Ужина на борту Рольф не дождался — отрубился еще до взлета под щебет бортпроводниц, угощавших Чарли фруктовой нарезкой. Да, обслуживание еще не начато, но если на борту Чарли Кларк, разве это не повод чуть-чуть изменить правила?..

Неужели уже прошло две недели после Сузуки?

Рольф не понимал, куда успело деться время.

Хотя как “куда”. Два дня они с Тоби прочно зависали с Чарли и его друзьями. Обошли едва ли не все клубы Франкфурта и большую часть баров. Наверное, дело не кончилось бы только Франкфуртом, но, к счастью, они нашли один с доской для дартса и отрывались там до самого закрытия, бросая дротики. Как и всегда, играли не на просто так, но ставки были самые что ни на есть символические — один евро. И все равно Рольф выиграл две сотни — в их компании лучше играл только Чарли. Тоби же радовался уже факту, что брошенный им дротик оказывался в доске, а не падал на пол, отскакивая от стены.

Потом Рольф уехал на съемки и договорился о второй рекламе. Контракт ему подбросил Чарли, причем далеко не в первый раз.

— Спасибо, — мужская честь Рольфа получила приличную пробоину — кто-то мог сказать, что он подъедает с тарелок Чарли. Они вдвоем сидели в вип-кабинке пафосного ночного клуба, когда Чарли созвонился со своим менеджером и попросил дать рекламодателям знать, что для них есть отличный “материал для съемок”. Вот так вот просто отшил всемирно известную марку одежды премиального сегмента. И счет за ужин и напитки Чарли оплатил, даже не взглянув на сумму, а когда Рольф и Тоби попытались хотя бы за себя перевести денег, заявил, что так его еще никто не оскорблял. Рольфа, кстати, приди он в этот клуб один, и на порог бы не пустили, отправив занимать электронную очередь на входные билеты на сайт. Перед Чарли и “это со мной” не только распахнули двери, но и свободную кабину нашли.

Но в конце сезона Рольфу было не до гордости, так что он поблагодарил Чарли за возможность заработать.

— Не стоит, — Чарли, конечно же, все понимал. Сам он на месте Рольфа сроду не был: его отец владел сетью отелей, и семья была небедная — но никогда не кичился капиталами. — Ты как, успеваешь собрать?

— По идее да, — Рольф потянулся за еще одним коктейлем. — Но продлевать контракт в следующем году не буду. Достало все.

— За год что угодно может измениться, — Чарли тоже взял еще стакан. — За твою удачу.

— За нашу, — поправил его Рольф.

— Против меня пьете? — Тоби, раскрасневшийся и растрепанный, вернулся в кабинку. Откинул с лица влажные светлые волосы, вьющиеся беспорядочными кольцами. — Хорош сидеть в углу, как пара пауков, пошли на танцпол. Девчонок красивых тьма, и твои парни их сейчас всех порасхватают!

Он в несколько глотков опустошил бутылку с минералкой и снова рванул в шум и лучи прожекторов танцпола, только длиннющие ноги мелькнули.

— И это тот Тоби, что в прошлом году чуть не женился, — фыркнул Чарли. Снова поднял стакан. — Давай за удачу для нас всех. Дойти до конца сезона живыми и не тронуться умом.

— За удачу, — согласился Рольф.

Они выпили и отправились топтать танцпол, присоединившись к парням и Тоби. Его слова оказались правдой — концентрация женской красоты на единицу площади клуба превышала все мыслимые значения.

Их узнали — как говорится, это был лишь вопрос времени. Сначала, конечно же, Чарли, на что Тоби показательно обиделся, мол, как так-то, я уже двукратный чемпион, а он только в этом сезоне свою первую победу взял. Девушки тут же ринулись исправлять вселенскую несправедливость, окружив Тоби своим вниманием. Впрочем, Чарли с Рольфом тоже перепало с лихвой, ибо “они самые красивые в пелетоне”. А Рольф еще и родом был из пригорода Франкфурта, как говорится, местный дальше некуда.

Наутро, а если точнее, то после обеда все трое выползли в лобби отеля. Полечиться кофе и минералкой, обсудить дела. Чарли собрался на Ибицу — оттянуться, потанцевать, Тоби решил слетать домой, а Рольф возвращался в Монако.

Съемки прошли нормально. Рольфу перепал здоровенный чемодан брендовых шмоток и комплект рекламных гаджетов, тоже достойных. Банковский счет пополнился на полмиллиона разом. Неплохо, еще парочка таких контрактов — и он наберет нужную сумму.

Довольный жизнью и собой, Рольф собирался посвятить оставшееся до Гран-При время тренировкам и отдыху, но когда его планы сбывались, как задумано?

— Рольфи, мальчик мой, — Пио аж снизошел до звонка. — Как твои дела?

От этого слащавого тона ничего хорошего ждать не приходилось. Наверное, надо на каком-то “очень важном мероприятии” рожей посветить, а Маурисио на такую мелочь отрывать не хотелось. Или он просто не взял трубку.

— Тренируюсь, — ответил Рольф.

— Прекрасно, — судя по голосу, Пио приравнял этот ответ к “Бездельничаю”. Пио, конечно же, знал как важна физическая форма пилотов, но почему-то искренне считал, что она поддерживается сама по себе. — Значит, у тебя есть пара часов свободного времени.

Понятно, нужно куда-то сходить. Или погоняться где-то на показательных покатушках.

— Не уверен, я хотел плотно поработать над выносливостью, Сан-Паулу и Сингапур легко не дадутся, — попробовал улизнуть Рольф. Затея обречена на провал, но, может, получится бонус какой себе вытребовать?

— Не прибедняйся, тебе даже Катар в разгар лета не страшен, — с языка Пио разве что мед не капал. Пожалуй, не стоило это себе представлять, особенно после воспоминания о Катаре. К горлу подступила тошнота, и Рольф поспешил к холодильнику, надеясь, что не допил приготовленный утром лимонад. В кувшине осталось на самом дне, но и этого хватило, чтобы кислый и холодный напиток умиротворил желудок.

— Куда мне надо съездить? — в лоб спросил Рольф. Обмен любезностями затягивался, и пора было переходить к сути.

— Тебе никуда, — вот даже жаль, что Рольф знал, что сахарным диабетом не заболевают, обожравшись сладкого. А то сейчас бы у него точно случился дебют этого заболевания, столько меда было в голосе Пио. — В Бразилии к нам присоединится одна милая леди, помоги ей, пожалуйста. Она пишет очерк о гонках… “Один день” что ли или “Один Гран-При”, я не очень хорошо запомнил. Ей нужен материал.

А вот и говна лопата. Уж лучше благотворительный вечер.

— В Бразилии и без репортеришек будет дел хватать, — Рольф понимал, что возражения напрасны, Пио уже все решил. Но не мог не попытаться достучаться до его здравого смысла. — Спринт-уикенд же.

— Вот именно, тренировок меньше, — объявил Пио. — И помни, мой мальчик, мы — команда. Мы вместе делаем одно дело и все идем одной дорогой к главной цели.

И на этом счел дело решенным и отчалил. В смысле сбросил вызов, оставив Рольфа вариться в собственных эмоциях.

Одно дело, ну конечно! Что ж Пио тогда репортерочку под Маурисио не подложил? Не во вкусе Маурисио красотка? Или вообще не красотка?

Воображение тут же подкинуло образ американской домохозяйки сильно за сорок. Только не тот, что рекламировали в известном на весь мир сериале, а истинный. Лишний вес, неухоженная внешность, после школы учиться дальше не стала, кругозор развивает исключительно чтением купонов на скидки.

Рольф нормально относился к недостаткам внешности и не понаслышке знал, каково это, когда на счетах голяк, а надо и закладную за дом выплачивать, и рассрочку за подержанный пикап гасить, и детей кормить. Тут уж не до заботы о себе. Но когда причиной была лень… Ладно, не до философских открытий сейчас. Придется таскать эту мисс с собой.

А если она местная и по-английски не говорит?

— Значит, буду вещать ей на немецком, — мстительно пообещал Рольф пустой комнате.

Ну Пио, ну удружил. Сам, небось, и к репортажу потом примажется, посветив на фото своей лоснящейся рожей, и настоит на: “За помощь в создании статьи благодарю команду и отдельно исполнительного директора Пио Ломбардо”. И гонорар наверняка огребет. Не из чистого ж альтруизма он ее пустил-то.

Ладно, делать все равно нечего. И журналисточка далеко не первая, к кому Рольфа приставляли в качестве поводыря. Справлялся он с потенциальными спонсорами и просто богатыми бездельниками, и с ней тоже совладает.

Рольф родился и вырос в Германии и гонялся именно под немецкой спортивной лицензией, хотя мать у него была родом из Швеции и в принципе можно было воспользоваться этим. Возможно, сложись у него хуже в картинге и “младших гонках”, он бы так и сделал, чтобы избавиться от стереотипного сравнения любого, кто соревнуется под черно-красно-желтыми флагами, с Михаэлем Шумахером. Но у Рольфа было достаточно природных данных и упорства, чтобы пробиться даже сквозь огромную толпу немецких новичков.

Еще бы спонсором разжиться… но с этим пока глухо.

Все, хорош рефлексировать, оборвал себя Рольф. Он хоть и не британец, но поговорку, советующую расслабиться и думать об Англии, знал.

В конце концов, может, репортерша недурна собой. И может — это, конечно, из серии фантастики, но мечтать же Рольфу никто не запрещает, — она окажется неглупа настолько, что поймет разницу между сликом и дождевой шиной.

Скорее всего, будет что-то одно, но и с этим Рольф справится. Красотку можно после гонки в клуб сводить, а с умненькой он обсудит кое-какие тонкости своего ремесла. И, может, тоже сводит в клуб. При условии, что ей не меньше восемнадцати и не больше шестидесяти, конечно.

На этой оптимистичной ноте Рольф надел кроссовки и отправился бегать на Авеню Принцессы Грейс. Жизнь в Монако была дорогим удовольствием, но Рольф любил это место и был готов платить за возможность гулять по улочкам крошечного княжества или проводить время в порту, глядя, как маневрируют огромные яхты.

Бразилия встретила мягким для ее климата теплом и чистым ясным небом. Рольф гонялся здесь не впервые и знал, что это ненадолго. Если не сегодня и не завтра, то в воскресенье дождь пойдет точно. Лично Рольф предпочел бы испить всю чашу небесной влаги прямо сейчас, второй Сузуки вообще не хотелось. Но зрители бы с ним не согласились: дождевые гонки всегда вызывали восторг.

Пройдя все формальности на пропускной зоне и попав в привычную каждому гонщику суматоху паддока, Рольф взял курс на капитанский мостик своей команды, то и дело останавливаясь, чтобы поздороваться с кем-нибудь, и парочку раз, чтобы дать автограф. Наконец он прошел мимо ряда боксов к раскинувшимся вдоль стартовой прямой местам, где во время гонок, квалификаций и свободных заездов сидели инженеры и руководство, в режиме реального времени корректируя стратегию и тактику команды.

— О, привет, — Фелипе, огромный испанец с черными как смоль усами и белоснежной шевелюрой, похлопал Рольфа по спине, на миг оторвавшись от созерцания графиков и диаграмм на многочисленных мониторах. Гонщики еще не сели в болиды, но телеметрия уже шла. — Как сам?

— В форме, — кивнул Рольф. — У нас проблемы? — коснулся пальцами своих нижних век и кожи под глазами. — В твои мешки можно парочку кенгуру спрятать.

Уставший вид у главного гоночного инженера команды — так себе начало уикенда.

— У вас — нет, — отмахнулся Фелипе и схватился за щеку. — Зуб, зараза. Только взлетели — и заболел так, хоть на стену лезь. Сейчас свободную практику отработаем — и надо искать клинику. Ни один обезбол не берет.

— Держись, — посочувствовал ему Рольф. — Надин, ты мне что-нибудь расскажешь?

— Да, но чуть попозже, — Надин одарила его укоряющим взглядом. — Я ждала тебя только через полчаса.

— Не спалось, — соврал Рольф. Он привык к смене часовых поясов, а перелеты в кресле бизнес-класса не приносили особых неудобств. Но он все равно чувствовал себя уставшим, и виной этому был разреженный воздух. Конечно, это не Мексика и ее две тысячи метров над уровнем моря, но семьсот пятьдесят — тоже немало.

— Всем доброе утро! — Пио, снова расточавший невероятно мерзкий аромат баснословно дорогого парфюма, явился на капитанский мостик.

Рольф, как и остальные, уставился на Пио. Исполнительный директор не баловал их своим присутствием на мостике раньше квалификации.

Осознание причины, почему Пио изменил своим привычкам, убило настроение на корню: журналисточка. Принесли ее черти.

Пио тем временем пожимал руки всем присутствующим, вещал о том, что: “Ему было знамение, что этот уикенд будет чем-то особенным”. Рядом с ним стоял высокий молодой человек.

Явно не из гоночного племени, у Рольфа глаз был давно наметан. Парень жадно озирался вокруг, распахнув и без того огромные глазищи. Одет он был достаточно буднично — в огромную белоснежную футболку и оверсайз штаны-карго. На фоне местных, носящих майки в облипку и узкие джинсы, парень выделялся, но уже завтра паддок наводнят такие персонажи, что он не то что из лидирующей группы выпадет, вообще не будет квалифицирован. И даже многочисленные татуировки, покрывающие руки, дополнительных очков ему не давали.

— Рольфи, а мы к тебе! — просиял Пио. — Знакомься, это Джастин Виндзор, прошу любить и жаловать. Автор проекта “Уикенд с Формулой Один”, что потрясет все рейтинги и чарты и станет бестселлером на все времена.

А что, не девица будет?.. Рольф “завис”, у него никак не получалось “воткнуть” нужную шестеренку в мозгу.

Парень улыбнулся, пожал чуть костлявыми плечами. Заминка явно возникла не впервые, Пио, небось, тоже вылупился на него. Может, даже и спросил, а где мисс Виндзор.

— У нас случилось недопонимание, прошу меня извинить, — у него был чуть дребезжащий голос и классический британский акцент. Никакого кокни с проглатыванием большинства звуков или американ инглиша, где ни окончаний, ни предлогов.

— Да не вопрос, мы ж не о свидании договаривались, — Рольф протянул руку. “Хвост” ему нафиг не сдался, особенно в Бразилии, где и без нянькания с богатенькими мечтателями о славе было чем заняться, но если выбирать, возиться ли с барышней или поводить по паддоку парня — голосование можно даже не открывать. — Рольф.

— Джесси, — Пио, конечно, его представил, но репортер не переломился повторить, еще и сразу обозначая неформальный стиль общения. Пожал предложенную руку.

— Ну вот и славно, — видимо, заплатил за возможность прийти сюда Джесси дохрена, раз Пио не расстроило то, что приударить за красоткой не получится ввиду отсутствия этой самой красотки. — Работайте. Вы лучшие!

И он отплыл. Налетевший порыв ветра разогнал парфюмерную вонь, и все наконец вздохнули свободно.

— Мы трассу обойдем, — сказал Рольф и поманил Джесси за собой. Фелипе, Надин и остальные не ответили, уткнувшись в мониторы.

— Спасибо, что согласился… — Джесси крутил головой так активно, что Рольф всерьез начал опасаться, что ему шею заклинит.

— Ты, наверное, к Маурисио под крылышко хотел? — Рольф свернул, уводя Джесси чуть дальше от боксов. — Во избежание недоразумений, давай сразу тебя предупрежу. Гонщиков в паддоке снимать можно. Подходить к ним за автографом или сфотографироваться тоже можно… — он тормознул, оглянулся, посмотрел на висевший на груди Джесси бейдж-пропуск. — Да, тебе можно. Брать автографы, просить сфотографироваться вместе, если есть такое желание. В боксы не суйся, если только тебя не отвел туда кто-то с капитанского мостика, и машины снимаешь только на трассе, если опять таки тебе не разрешил делать это руководящий состав и не показал, что именно можно фотографировать и когда.

— Мостик? — переспросил Джесси. — Это как на корабле что ли?

У Рольфа зазвенел мысленный звоночек-сигнализация.

— Что ты знаешь о Формуле Один? — не стал тянуть резину Рольф. — Или ты девственник вообще?

На щеки Джесси хлынула краска, но он быстро справился с собой.

— Ну, я в курсе, что у машины четыре колеса, — признался Джесси.

— Погугли “Тиррел триста сорок четыре”, тебя ждет прелюбопытнейшее открытие, — хмыкнул Рольф. — Пошли, погружу тебя в прекрасный и неизведанный мир.

Эх, прокатить бы его на двухместном болиде, Рольф бы несколько часов сэкономил, не проговаривая словами через рот прописные для гонщика истины. Но у команды Рольфа такой машины не было, а у кого есть, их время уже расписано до минуты.

Так что придется идти длинным путем.

— Итак… — Рольф снова свернул, выходя на трассу. До момента, когда на нее выедут первые автомобили, оставалось еще минут сорок, так что сейчас на полотне было безопасно. С чего бы начать, чтобы не слишком перегрузить?..

Рольф настроился вытерпеть этот уикенд. Но Джесси вроде был не противный, по крайней мере, пальцы сразу гнуть не стал, и Рольф тоже решил не говниться. Чем быстрее утолит любопытство Джесси, тем скорее освободится.

— Куда мы идем? — спросил Джесси, видимо, устав ждать, пока Рольф что-то скажет.

— Мы знакомимся с трассой, — ответил Рольф.

Джесс полез в карман джинсов.

— Я могу записать твой голос? — спросил, показывая Рольфу телефон. — Боюсь, все не запомню.

— Валяй, — разрешил Рольф. — Итак. Это кольцевые гонки на машинах с гибридными двигателями. Чемпионат мира состоит из определенного количества гонок, каждый год разного, но плюс-минус двадцать две. В каждой команде по две машины. На финише каждой гонки гонщики, занявшие места с первого по десятое, получают очки, от двадцати пяти до одного плюс бонусное за быстрейший круг. Ну то есть кто в гонке проехал круг за кратчайшее время. Очки за все гонки суммируются. Разыгрывается как личный титул Чемпиона мира, так и командный — Кубок конструкторов, это сумма очков, набранных обоими пилотами. Чемпион мира далеко не всегда ездит на чемпионской машине. Пока все понятно? — уточнил у Джесси. Подошел к хорошо заметной кочке в конце стартовой прямой. Нехорошо, она практически на апексе.

— Кажется, да, — о, а Джесси-то уже загрузился. Быстро как. — Количество команд всегда одинаковое?

— Нет, в какие-то годы больше, в какие-то меньше, в этом году десять, соответственно, двадцать машин на трассе, — Рольф потер подошвой кроссовка асфальт. На этой части трассы его поменяли, и держак появится хорошо если к квалификации. В спринте будет очень скользко. — Максимум — двенадцать команд, потому что столько боксов на пит-лейне. Но особо никто и не рвется, сам понимаешь: собрать команду — дело дорогое.

— Догадываюсь, — Джесси снял с плеч рюкзак, порылся в нем и достал блокнот. — Почему ты сказал, что машины гибридные?

Да ладно, кто-то еще делает заметки от руки? При том, что включил диктофон? Хотя нравится ему — пусть играется. В конце концов, он заплатил. Кстати, спросить, что ли, во сколько Джесси обошелся вояж в Бразилию? Пожалуй, не стоит, Рольфу из заплаченных им денег все равно ни цента не достанется.

— Потому что гибридные, электротурбина и двигатель внутреннего сгорания, — Рольф присел на корточки, рассматривая поворот, сравнивая то, что видит сейчас, с картинкой из памяти. Вроде тут ничего не изменили. Хорошо. — Устройство всей этой штуки я тебе не расскажу в двух словах, но если интересно — погугли. Информация не секретная. Как пилот скажу, что если электрическая часть навернулась — у тебя сразу минус двести лошадей и большие проблемы с тормозами. И да, мигающий у нас на заду фонарь это не стоп-сигнал, а показатель, что батарея сейчас заряжается.

Джесси что-то записал. Почесал кончиком ручки макушку. Волосы у него вились еще более мелкими и упругими завитками, чем у Тоби, но, в отличие от Дюнкерка, отрастившего гриву до самых плеч, Джесси стригся коротко, так что волосы стояли плотной темно-русой пеной. А глаза зеленые и странно-прозрачные, будто бы водой наполненные. Впрочем, так могло показаться из-за яркого солнца.

— Зачем мы это делаем? — поинтересовался Джесси. — В смысле, идем по трассе. Ради меня?

— Нет, это ради меня, — ответил Рольф. — В том смысле, что я пошел бы сюда и без тебя. Это необязательно, и Тоби, например, считает меня ретроградом, потому что ногами мерить автодром в двадцать первом веке — архаизм. Но мне так привычнее. Пройти, посмотреть, прикинуть, где могут возникнуть проблемы с управлением.

— Тоби? — уточнил Джесси.

Рольф остановился, посмотрел на него. Прикидывается? Да вроде нет, вон, пишет чего-то сосредоточенно. Левой рукой, весь скрючился, спешит. Пио его настращал, что ли?

— Тобиас Дюнкерк, действующий чемпион мира, а если Чарли мехом внутрь не вывернется, то и без пяти минут победитель этого года, — пояснил Рольф. — Сейчас погуляем — и я тебя познакомлю. И это, расслабься. У меня, конечно, и без твоей книги есть чем заняться, но… — вот черт, чуть не сорвалось с губ: “Я не Маурисио”. О таких нюансах репортерам трепать не стоило. — … но когда не буду занят, расскажу обо всем, что тебе будет интересно. И поясню, если чего-то не поймешь.

М-да, поосторожнее надо. Паренек располагал к себе, и легко было забыть, кто он и зачем сюда явился.

— Спасибо, — Джесси заминки Рольфа, к счастью, не заметил. — А можно я вопросы буду сразу задавать? Ну не как на лекции, когда сначала надо дослушать до конца, а потом спрашивать, а по ходу?

— Конечно, мы ж не в колледже, — Рольф улыбнулся. — Мне так даже проще будет, пойму, о чем надо поподробнее. Кстати, знаешь, как называется этот поворот?

— А у него есть название? — удивился Джесси.

— Вот ты неуч, — со смешком поддел его Рольф. — Названия есть у Гран-При, у трассы, на которой он проводится. Это разные вещи, если что. Вот сейчас мы на Гран-При Сан-Паулу, а трасса — Интерлагос. И почти у каждого поворота этой самой трассы тоже есть имя. Не знаю, откуда так пошло, никогда этим не интересовался. Но вот мы с тобой сейчас идем по шикане Айртона Сенны. Шикана — связка медленных поворотов. Айртон Сенна…

— Я знаю, кто это, — Джесси, кажется, обиделся. — Его все знают, как и Шумахера.

— Вообще-то все знают Тоби, про него даже песню написали, — с усмешкой поправил Джесси Рольф. — Но Сенна и Шумахер — уже хорошо. Поворота имени Шумахера здесь нет, зато есть Апельсин и Сосна. Сосна — это почти что Стена Чемпионов в Канаде. Хочешь узнать, почему?

— Еще бы! — просиял Джесси.

— Внимай! — велел Рольф и погрузился в сладостный мир воспоминаний и преданий королевы автогонок, как давно называли Формулу Один.

Когда они вернулись к стартовой прямой, Джесси по-прежнему не знал ни о распорядке проведения Гран-При, ни о том, как выбирать тип резины и за что даются штрафы, зато оказался в курсе того, как ничем не примечательный отбойник на выходе из поворота всего за полтора часа обрел такую славу, что даже четверть века спустя он остается в неизменном виде. Еще бы, три чемпиона мира разбили машины о нее в одной гонке — Стена Чемпионов, чтоб ее…. Рольф познакомил его с тем, что происходит сейчас в чемпионате, на кого стоит обратить внимание, помимо очевидных претендентов на титул: Тоби, Чарли и Маурисио. Последний, впрочем, претендентом оставался лишь номинально, уже все понимали, что у Дюнкерка и Кларка машины в этом году быстрее. Но у команды Рольфа еще оставался шанс попортить кровь остальным в битве за Кубок конструкторов, так что, как говорится, ответы на вопросы даст только клетчатый флаг.

Небо начали затягивать облака. Интерлагос показывал свой характер.

— Тебе пора идти? — спросил Джесси, посмотрев на экран телефона. — Пио предупредил, что в первой половине дня у тебя будет на меня только сорок пять минут.

— Минут десять еще есть, — Рольф заметил вдали Чарли и Тоби, болтающих о чем-то по пути к паддоку. — Пойдем, с героями только что услышанных тобой баек познакомлю, — он помахал парням рукой и поманил за собой изрядно припухшего от впечатлений Джесси.

А может, это и круто, что он о Формуле Один вообще ничего не знает. Через полчаса Виндзора ждет самое большое чудо в его жизни — он сможет услышать скорость и всей кожей ощутить мощь современных формульных болидов.

Если бы кто-то надумал проводить опрос на тему: “Что такое Гран-При?”, — самым популярным ответом был бы: “Гонка”. И для обычного зрителя именно так и было. Старт, ревущие моторы, дымящиеся шины, сталкивающиеся машины, клетчатый флаг и душ из шампанского на подиуме. Куда меньшая часть, так сказать, продвинутых фанатов выбрала бы “Квалификация и гонка”. То есть короткое соревнование в субботу за право стартовать с более близкой к началу пелетона позиции и сама гонка.

Для Рольфа же самой важной частью Гран-При была первая тренировка. Именно в этот момент можно было или оказаться у трассы в фаворе, или попасть к ней в немилость. И тогда, как ни настраивай машину, толку не будет.

— Рольфи, у нас все, как ты любишь, — стоило подключить наушники, как Надин начала свой рассказ. — Температура воздуха плюс двадцать шесть, трасса пока сорок пять. Прогноз без дождя.

— Прелестно просто, — Рольф поерзал, устраиваясь удобнее. Поправил мягкие наколенники, надел и застегнул перчатки. Вставил в разъем руль.

— Рольф, начинаем с седьмого режима, потом пробуем десятый и третий, — в относительно небольшое поле зрения, оставляемое шлемом, попал Кит Брейн. Худой, как скелет, вечно хмурый и немногословный, он был гением. И нормальные пилоты с ним предпочитали дружить.

— Принято, — ответил Рольф перфоманс-инженеру команды.

Так называлась должность Кита. Никаких выступлений он не устраивал, ну или наоборот, как раз без него они бы и не состоялись, как посмотреть. Кит отвечал за настройки машин. Причем, в отличие от Надин, бывшей личным гоночным инженером Рольфа, Кит одинаково работал с обеими машинами.

Давно не секрет, что современный болид — это конструктор. Есть неизменные его части: силовая установка, представляющая собой симбиоз бензинового двигателя и электромотора, шасси и кокпит — та самая сверхпрочная капсула, спасающая пилота в случае аварии. Остальное — тормоза, аэродинамика, шины — свободно менялось от трассы к трассе, что в комплекте с различными настройками состава топливо-воздушной смеси и прочих параметров давало неисчислимое количество вариантов.

“Зеленый сигнал”, — скомандовала Надин.

Машину тут же опустили с домкратов, от отверстий диффузоров убрали раструбы портативных охлаждающих установок. Один из механиков вышел на пит-лейн — полосу вдоль боксов всех команд, подал Рольфу знак, что путь свободен. И тут же, не успел Рольф тронуться с места, замахал руками, требуя оставаться на месте. За его спиной промелькнул брат-близнец машины Рольфа — Маурисио выехал на трассу.

Механик снова дал разрешение выезжать, и Рольф забыл о Маурисио, Пио и даже о Джесси. Остался только он, машина и автодром. А, еще Надин и Кит.

— Офигеть! — кажется, остальные слова у Джесси кончились. Потому что он уже в пятый раз повторил его. — Ну офигеть же!

— Ну да, было неплохо, — Маурисио, источающий благодушие, подошел к ним с Рольфом. — Пио говорил, что у нас гости на этот уикенд, но я не видел вас в боксах.

— Меня на капитанском мостике посадили, — Джесси пожал протянутую руку.

— Поговорю с Пио, пусть завтра вас в боксы проведут, — пообещал Маурисио. — Поверьте, гоночной атмосферой лучше проникаться там. Рольф, отличная квалификация, — он похлопал его по плечу.

— У тебя тоже, — Рольф похлопал его в ответ. — Какой это поул? Сорок второй?

— Сорок восьмой, если со спринтами считать, — поправил Маурисио. — А ты в первый раз на третье место прикатил, да?

— Да, — признал очевидное Рольф. — Машина сегодня отличная.

— Жду завтра не менее отличную гонку, — Маурисио посмотрел на часы. — Джесси, простите, мне пора. Завтра жду вас в боксах, и готовьтесь, что будет громко.

Павлин напыщенный! Как удобно, когда за тебя всю работу сделали, а ты только минуту лицом посветил — и уже герой дня.

Маурисио ушел, оставив за собой неуютную тишину.

Строго говоря, Рольф на сегодня тоже свою работу закончил, и можно было смело прощаться с Джесси и идти отдыхать. Виндзор — ума ему было не занимать, это уже стало очевидно — тоже это понимал и был готов отвалить после первого же намека.

Почему тогда Рольфу не хотелось его отпускать?..

Ответ был очевидный: эмоции Джесси.

Рольф не просто любил гонки. Он ими жил. Но за столько лет от первоначального восторга остался лишь бледный образ, на первый план вышла тяжелая, часто монотонная и всегда опасная работа. От Джесси же фонило таким чистым, неразбавленным восхищением, что ну вот просто бери и черпай ложками.

— Где ты остановился? — Рольф сдался.

— В одном отеле с тобой, — Джесси дождался, пока Рольф посмотрит на него, ухмыльнулся. — Пио любезно сообщил, что селит меня с командой, больше того, мой и твой номера по соседству. Даже сообщил, когда ты выходишь из отеля, на случай, если вдруг я забуду, куда идти, и мне понадобится провожатый.

И развел Виндзора еще на несколько тысяч долларов, потому что отель был ближайший к автодрому и для простых смертных цены за номера просто стремились в бесконечность.

— Если боишься заблудиться, можем договориться встретиться в лобби, — предложил Рольф. — Только когда будильник заводить будешь, заложи себе время на завтрак. Я до гонки не ем. Пройдемся до отеля пешком? Или с тебя на сегодня хватит прогулок?

— Пройдемся, — легко согласился Джесси. Было видно, что его распирает от эмоций.

— Спрашивай, — разрешил Рольф. — Или излагай.

— Ага, — кивнул Джесси, и его терпению пришел конец.

Он иссяк только на пороге отеля. Вопросов сегодня у него не было, только эмоции. Чистые, концентрированные, порой прямо противоположные друг другу — именно то, за что и любят гонки во всем мире.

Рольф изредка позволял себе подкинуть дров в костер его чувств, напоминая о том, как Чарли испортили лучший круг, когда перед ним возник медленный болид возвращавшегося в боксы гонщика, или как самому Рольфу не хватило пяти тысячных до второго места в квалификации.

— На самом деле, мне нужно было шесть тысячных, — уточнил Рольф.

— Почему? — Джесси полез за блокнотом. В нем уже было немало исписанных страниц.

— Потому что я должен показать лучшее время, а если бы результат был одинаков с Тоби, он остался бы впереди, потому что показал это раньше меня, — пояснил Рольф. Не вспомню в каком году и на какой трассе, но в истории Формулы был прецедент, когда на первых трех позициях стартовой решетки стояли гонщики, показавшие в квалификации абсолютно одинаковое время. До тысячной доли секунды.

— Я погуглю, кто это, интереснейший же факт, — пообещал Джесси. — Но я не понял, почему завтра снова будет квалификация?

— Потому что здесь у нас спринт-уикенд. Завтра будет мини-гонка, где можно не жалеть шины и на более легкой машине просто стоять на газу, — пояснил Рольф. — Не все пилоты в восторге от спринтов, потому что практически нет времени нормально настроить машину, для механиков такие уикенды просто ад, особенно если пилот разобьется утром и у них всего четыре часа до квалификации на основную гонку, и надо как-то собрать шалтая-болтая, но зрители это любят, и просмотры у них нехилые.

— Экономическая выгода, — понятливо кивнул Джесси. — И билеты в субботу будут так же хорошо продаваться, как и на большую гонку. Я правильно понял, что спринты бывают не на каждом Гран-При?

— Всего шесть за сезон, то есть каждую четвертую гонку, — подтвердил Рольф. — Тебе повезло.

— Ага… — выражение лица Джесси сделалось странное. — Я только теперь понял, насколько.

— Завтра будет еще круче, Маурисио прав, в боксах атмосфера особая, — пообещал Рольф. — Спокойной ночи.

— Ага, — рассеянно кивнул Джесси. Запустил руку в волосы. — Во сколько мне завтра быть в лобби?

— Девять утра, — раньше в паддоке делать было нечего ни Джесси, ни Рольфу. — Отдыхай, день будет насыщенный.

И подал пример, первым уйдя в свой номер.

Утром вид у Джесси был заспанный.

— Засиделся в сети? — со смешком поинтересовался Рольф. — Полночи гуглил термины?

— Что?.. — не понял его Джесси. Тряхнул головой. Плотные кудряшки даже не шелохнулись. — А, это... нет. Хотя соблазн был, не спорю. Нихрена ж не понятно, что такое все эти держаки, дэреэсы, почему поворачиваемость может быть недостаточной и как ее отличить от избыточной... Я сидел вчера на мостике и постоянно ловил себя на мысли, что вообще ничего не понимаю.

— Про поворачиваемость как раз несложно, — Рольф толкнул дверь. Вышел сам, придержал, чтобы тяжеленная створка не ударила Джесси. Отель был дорогой и для уровня Сан-Паулу неплохой, но реновации не видел с момента постройки полвека назад. — Меня мой первый тренер научил их различать в пять лет, — продолжил, когда они с Джесси двинулись к автодрому. — Все зависит от того, видишь ли ты дерево или слышишь его. Пояснить?

— Погоди, дай соображу... — Джесси нахмурил лоб, почесал в затылке. — Не подсказывай, сам хочу, — он просиял. — А, кажется дошло. Если ты пытаешься от дерева отвернуть и все равно видишь его перед капотом — недостаточная.

— А если отвернул и задел его багажником, потому что задние колеса в занос сорвались — избыточная, — подтвердил его догадку Рольф. — Для нас недостаточная хуже, потому что вытаскивать машину из заноса мы умеем.

— Понял, — Джесси снова вооружился блокнотом, записал что-то на ходу. Сегодня он снова был в тех же безразмерных карго, что и вчера, только сменил футболку. Тоже огромная, она была зеленая с какими-то яркими узорами. На тонком для мужчины его роста и сложения запястье красовались несколько кожаных браслетов, из-под рукавов выглядывали смешные картинки татуировок. — Теперь давай про держак. Из контекста разговоров я уяснил, что это не часть болида.

— Да ты перешел на темную сторону, падаван юный, — возвышенно, насколько мог изобразить этот тон, продекламировал Рольф. — В том смысле, что нюхнул уже бензинчику, раз у тебя не машина, а болид, — похлопал Джесси по плечу. — Не грузись, я просто несу бред, как обычно перед стартом. Держак — это слой резины на асфальте. Наши шины очень мягкие по сравнению с обычными дорожными, и когда мы едем, это все равно что ластиком по бумаге водить. Он быстро стирается, а на бумагу налипает тонкий слой. Только на бумаге он не держится, дунул — и нету, а к асфальту прилипает. По такому покрытию ехать лучше, в поворотах не так сносит.

Джесси удивленно распахнул глаза.

— Надо же, я думал что вы, наоборот, избегаете этих черных полос, — снова записал что-то в блокноте. Наверное, расшифровку держака. — Ну по чистой дороге же лучше.

— Лучше ехать по чистому воздуху, — "добил" Джесси Рольф. — Ща поясню. Когда ты едешь за кем-то, твою аэродинамику нарушают завихрения от болида. Да, если пристроиться совсем близко, то можно на слип-стрим попасть, и тогда это тебе на руку... — казалось, от волос Джесси вот-вот дым пойдет, так сосредоточенно он слушал, явно не понимая и половины сказанного Рольфом. — Слип-стрим — область разреженного воздуха. Антикрылья будут работать похуже, и машина не получит полного объема прижимной силы, но и сопротивление меньше, а значит, выше скорость.

— Секундочку, я переварю, — попросил Джесси. — Ехать, когда перед тобой никого — это чистый воздух с нормальными потоками, да? — Рольф кивнул. — Условно единица прижимной силы и единица скорости, — кивнул еще раз. Мозги у Джесси варили как надо, и это было куда важнее, чем девица ли он с офигенными буферами или длинноногий высоченный чуть нескладный парень. На его мозги у Рольфа вставало все и вся, в переносном, конечно же, смысле. Ему хотелось подкидывать задачки и наблюдать, как он идет к правильному ответу. — Если перед тобой машина — воздух грязный и прижимная сила... половина?

— Точнее, она от половины до полутора, и ты почти не можешь предугадать, когда в какую сторону качнется, — поправил Рольф.

— Жуть какая, — передернулся Джесси. — Слип-стрим — это ноль пять прижимной и полтора скорости, да?

— Да, а дэреэс или, официально, система уменьшения аэродинамического сопротивления — искусственный слип-стрим, — завершил пояснения Рольф. — Сегодня обрати внимание в спринте, часть заднего крыла ложится горизонтально, открывая щель. Ею не воспользуешься по своему желанию, на каждой трассе есть зоны, где это можно делать, и точки детекции перед ними. Чтобы открыть антикрыло, в этой точке ты должен преследовать соперника и быть от него менее чем в одной секунде. По окончании участка система автоматически отключается.

— Но вчера же вы никого не догоняли, а пользовались ею, — возразил Джесси.

— Квалификация — другое дело, — Рольф довольно кивнул. Какая бы ни была у Джесси каша в голове вчера, и как бы не перегрузил он свои эмоции, а информацию-то запомнил. И даже структурировал, судя по всему. Глядишь, и в его статье гонки выйдут нормальными. — Там задача проехать максимально быстро всего один круг, так что крыло открывать можно без детекции. Но все в тех же зонах.

— И правильно, в повороты входить без нормальной прижимной силы — тут дерево и увидишь, и услышишь, и даже обнимешь, — улыбнулся Джесси.

— Соображаешь, — похвалил Рольф. Полез в карман за пропуском — до турникетов оставались считанные метры. — Хочешь посмотреть на разминку гонщика? Вне машины, если что.

— Хочу, — загорелся Джесси.

— Тогда заодно и моторхоум покажу тебе, — Рольф приложил карточку-пропуск к сканеру, прошел через турникет. Подождал, пока к нему присоединится Джесси. На "служебном" входе народу было немного, но зрители на трассу уже шли вовсю. К одиннадцати, когда придет время начинать спринт-гонку, на трибунах будет полно народу.

Моторхоум отчего-то не произвел на Джесси вау-впечатления. Нет, он, конечно же, крутил головой, рассматривал выставленные в витринах кубки прошлых лет и даже залип на архивные ролики. Но потом пробормотал что-то похожее на "Национальный дом" и явно потерял интерес.

Ну и ладно. Рольф и сам недолюбливал эту вечную толчею в небольшом помещении, кучу праздно шатающегося народу и бесконечный шум. Это была вотчина Маурисио — тот мог торчать тут часами, общаясь с фанатами, раздавая автографы и фотографируясь со всеми желающими.

— Идем, — поманил Джесси Рольф. Приложил пропуск к панели возле неприметной двери, и через секунду они оказались во внутреннем коридоре.

— Ого, — оживился Джесси. — Я думал, тут только одно помещение, вроде как пресс-центр. Их на каждом Гран-При строят?

— Нет, мы таскаем их из одной страны в другую, как машины и оборудование, — Рольф поманил его за собой, с непривычки тут и заблудиться недолго. — Это быстровозводимая конструкция. Сложили в контейнер — и в самолет.

— Круто... — Джесси потрогал стену. — А сейчас куда мы идем?

— В мою комнату, — Рольф еще раз приложил пропуск. — При неблагоприятных условиях, когда нет возможности снять номер в гостинице, я и Маурисио вполне комфортно размещаемся тут на все время Гран-При. Но, честно говоря, это не очень хорошо на психику действует. Ты словно заперт на трассе и не можешь расслабиться, — он пропустил Джесси в комнату. — У меня личный санузел, массажный стол, кровать и даже, видишь, место для спортзала выкроилось.

— Вы много тренируетесь? — Джесси выступил из кроссовок и пошел по устланному ковролином полу к небольшому окну. Вид из него был так себе — на задворки паддока, но хоть дневной свет проникал.

— Полноценных пять тренировок в неделю, — Рольф тоже разулся. Это было его правило в этой комнате. — Кардионагрузки, тренировки на выносливость. Силовые лично у меня три раза в неделю, больше нельзя, начинают мускулы переть, а это лишний вес. А на Гран-При я разминаюсь, чтобы разогнать кровь и подготовить тело к работе. Садись, не стой столбом. Хочешь — на кровать, хочешь — на стол, он крепкий.

Джесси примостился на край кровати. Рольф разделся донага, вытащил из шкафа упаковки с нижним бельем, носками, "поддоспешниками" — футболкой с длинным рукавом и трико.

— Вся моя одежда должна быть изготовлена из негорючих материалов, — пояснил Рольф, привычно натягивая на себя вещи "корпоративного дизайна". — Но она не слишком приятная к телу, так что я предпочитаю переодеваться уже тут, — протянул футболку Джесси. — Чувствуешь?

— Ну да... — он попробовал ее растянуть. — Надо же, прямо компрессия.

— Занимаешься спортом? — поинтересовался Рольф.

— В зал иногда хожу, — быстро ответил Джесси. — А это что? — он показал на валяющийся на столе тренажер для шеи.

— И до него дойдем, — заверил его Рольф. — Раз в зал ходишь, не хочешь присоединиться? Уровень сложности "Очень просто", только разогреться.

Джесси одарил его красноречивым взглядом, полным возмущения, будто бы Рольф ему погоняться предложил. Но кивнул.

— А давай, — решился наконец. — С чего начнем?

— С планки, — Рольф придвинул стол вплотную к стене, чтобы на полу небольшой комнатки смогли разместиться двое мужчин. — Трех минут будет достаточно.

Джесси оказался крепким орешком, в том смысле, что в планке он не только не отклячивал зад, облегчая себе задачу, а еще и спокойно болтал. Не вызвали затруднений у него и отжимания — и тоже с техникой выполнения был полный порядок. И когда Рольф заставил его сесть на задницу, оторвать ступни от пола и вручил блин от штанги, Джесси не взмолился о помощи, а синхронно с Рольфом выполнял повороты корпуса вправо и влево.

— Иногда ходишь в зал, говоришь? — хмыкнул Рольф, разглядывая руки Джесси, увитые вздувшимися венами. — И сколько раз в неделю это иногда случается?

— Два, — обезоруживающе улыбнулся Джесси. — Ну что, время этой странной штуки пришло?

— Да... — Рольф скривился. Из всех упражнений в мире это он ненавидел больше всего. И именно ему приходилось уделять максимум времени. — Знаешь, на какую часть тела гонщика приходится самая большая нагрузка?

— Руки? — Джесси показал, как крутит руль.

— Шея, — Рольф похлопал себя по означенной части тела. — Тело плотно зафиксировано в сидении и пристегнуто ремнем, ногам в тесноте кокпита тоже деваться некуда. А голову ты никак не закрепишь, ею же вертеть надо. Пяти-шестикратные боковые перегрузки — обычное дело, а уж про фронтальные и задние я вообще молчу. И это не разово, а на каждом круге, — он взял в руки нечто, отчаянно напоминавшее собачий намордник, только на очень большого пса. "Корзинка" из кожаных ремней надевалась на голову, а с одной стороны к ней крепились регулируемые по силе сопротивления резинки, как в эспандерах. — Мне будет нужна твоя помощь, — позвал Рольф Джесси и вручил ему "косу" из резинок, оканчивающуюся крепкой рукоятью, как раз у эспандера и позаимствованной. — Тяни на себя.

— Ого! — выдохнул Джесси, едва попробовав. — Ого-оо… — он с видимым усилием растянул жгуты. — Сколько тут килограммов сопротивления? Я тебе голову не оторву?

— Пятьдесят, и моя голова останется на месте, — Рольф плавно потянулся в сторону, еще усиливая нажим.

— Не знаю, чего я больше сейчас боюсь, — признался Джесси. — Что ты победишь и я рухну кувырком, или что резинки лопнут и я собственными руками отобью себе яйца.

— Еще ни разу не лопались, — Рольф натужно выдохнул. — Теперь плавно отпускай — и переходим на другую сторону.

Через пять минут адских усилий с шеей было покончено. Рольф скинул с головы намордник и растянулся на полу, отдыхая.

— А мне можно попробовать? — спросил Джесси. — Вот черт, я тебя сфотографировать забыл.

— Завтра снимешь, я каждый день гоночного уикенда так развлекаюсь, — Рольф сел, потом встал. Пристроил упряжь на голову Джесси. — Готов? — и мягко потянул, прикладывая совсем небольшое усилие.

— Вот черт… — Джесси старался держать голову прямо. — Черт! — воскликнул, когда Рольф потянул чуть сильнее. — Я держусь только потому, что если расслаблюсь — влечу головой тебе в пах, и ты не сможешь выйти на старт, — признался сквозь зубы.

Рольф рассмеялся и дал Джесси свободу. Бросил тренажер обратно на массажный стол, достал комбинезон и гоночные кроссовки.

— Он тоже из негорючего материала? — поинтересовался Джесси. Потрогал комбинезон. — Необычный.

— Это немекс, жутко технологичная и кошмарно дорогая ткань, — пояснил Рольф. — В этом комбезе можно гореть целых одиннадцать секунд, и внутри температура не поднимется выше семидесяти градусов по Цельсию. А вот за эти уши, — он показал на “крылышки” по линии втачивания рукавов — маршалы могут вытащить потерявшего сознание гонщика из кокпита. Раньше были погоны, но с введением устройства поддержки головы и шеи за них стало неудобно хвататься. Это та пластиковая черная штука у нас на плечах.

— Я понял, да, — кажется, на сегодня пора было завязывать с просвещением неофитов. “Буфер обмена” у Джесси явно заполнился до предела.

Впрочем, на ликбез времени и не осталось. Рольф закончил одеваться, подождал, пока Джесси обуется, и они вернулись в моторхоум. Там Виндзора перехватил Пио, через мгновение передав кому-то из своих многочисленных помощников с распоряжением:

— Дорогуша, проводи нашего гостя в бокс Маурисио и побудь с ним, чтобы не заскучал.

Ну нормально завуалировал: “Чтобы ничего лишнего не снял”. Ладно, в конце концов, Пио тут почти самый главный, пусть развлекается. Рольфа ждет работа.

Маурисио старт проспал. Тоби уже поравнялся задними колесами с его передними, когда он наконец тронулся с места.

Сам Рольф стартовал хорошо и вывернул руль, занимая середину трассы. Чарли напирал сзади, алые бестии Феррари и второй Макларен брали в плотные клещи со всех сторон.

Он бы проскочил, если бы Маурисио или дал бы газу — тогда можно было бы уткнуться носом в его задний диффузор, или хотя бы чуть сдвинулся к краю полотна. Но он сосредоточил внимание только на уже прочти обошедшем его Тоби и пер прямо, как ледокол, не оставляя Рольфу места.

Кузова болидов уже давно не делали из металла, но скрежет Рольф все равно услышал. Кажется, это были его зубы. Нос болида Рольфа ткнулся в заднее колесо Маурисио, подпихнул его, выкидывая из шиканы Сенны на полосу безопасности.

Тут же самого Рольфа нехило приложили в бок. Он с огромным трудом удержал машину, кое-как уместился в поворот и поспешил убраться уже из этой кучи малы.

— Надин, как телеметрия? — спросил, пытаясь по поведению машины понять, есть ли критичные повреждения.

— Норма, — отозвалась Надин. — Продолжаем работать.

— На каком месте Маурисио выехал? — поинтересовался Рольф и тут появились желтые флаги, предупреждающие о каких-то неполадках на трассе и запрещающие обгоны. Рольф чертыхнулся, даже не подумав отключить радио, а флаги сменил виртуальный пейс-кар — в силу вступили ограничения скорости на трассе.

— Маурисио разбил машину в Сенне, — Рольф хоть и догадался, в чью честь салют, но до последнего надеялся, что повод другой.

— Как он сам? — вроде Рольф его не очень сильно толкнул, по идее должен был поймать машину на полосе безопасности и вернуться на трассу. Почему доехал до отбойника?

— В порядке, — ответила Надин. — Следи за скоростью, — и отключилась.

Маршалы справились быстро, когда кругом спустя Рольф подъехал к Сенне, машины Маурисио уже не было, а еще через круг сняли и режим ограничения скорости.

— Как покрышки? — поинтересовался Рольф. Обогнав пару машин, он вышел на шестое место. Впереди были Тоби, Чарли и его напарник и две Феррари.

— Износ больше оптимального, — Надин, умничка, как всегда верно поняла его вопрос.

Рольф, конечно же, не состоянием шин интересовался, а тем, будут ли Маурисио и его гоночный инженер требовать расследования инцидента. Напрямую спросить он не мог — радиопереговоры пеленговались как съемочной группой, чтобы потом выдать в эфир особо “сочные” моменты, так и многочисленными любителями “аудиоспоттинга”. И не хватало еще, чтобы по Сети гулять пошло. Вот поэтому и приходилось идти на уловки. Надин знала, что Рольф никогда не говорил “покрышки”, так что догадалась, на какой именно вопрос надо ответить.

— Держи меня в курсе, если придется идти на дополнительный пит-стоп, — попросил Рольф. И неважно, что в спринтах их не было, мало ли какие проблемы у машины. Тем более после контакта. Пусть пеленгуют, кто хочет — все равно не догадаются, о чем на самом деле речь.

Ерунда, конечно, там чистой воды гоночный инцидент. Но пострадал-то Маурисио. Пять секунд штрафа могут и впаять.

— Нет, мы на ранее обсуждаемой тактике, — через пару минут отозвалась Надин.

Ага, значит расследования не будет. Ну что же, самое время погоняться. Рольф поймал идущего на пятом месте напарника Тоби в зону дереэс, открыл крыло и встал на газ.

— Ты не имел права этого делать! — Маурисио брызгал слюной. — Ты выставил меня идиотом!

— У меня не было выбора, — Рольф пристроил свой шлем на верстак.

Маурисио набросился на него, едва Рольф вернулся в боксы после взвешивания в закрытом парке. Ему было плевать на механиков и присутствующих в боксах гостей — он жаждал сатисфакции.

— Ты был обязан меня пропустить, я твой лидер, — не унимался Маурисио.

— Я бы тебя пропустил, если бы мне было куда подвинуться, — завелся Рольф. Ну сколько можно, в самом деле. — Или надо было собрать в кучу остальных?

— Плевать мне на остальных, это был мой спринт, — наседал Маурисио.

— Он был бы твой, если бы ты не прошлепал старт и смотрел по сторонам, прежде чем крутить рулем, — процедил Рольф, стискивая кулаки.

Как же ему надоело терпеть этого индюка! О крутом нраве того же Тоби слагались легенды, и случись такая ситуация, он бы сам вывез Рольфа, наплевав на штрафы. Поступок Маурисио — верх трусости. Типа, я ничего не делал, это меня вытолкнули. И самомнение размером с Тихий океан — его, великолепного и неподсудного Маурисио, не может выпихнуть с трассы какой-то там второй номер его команды.

— Маурисио, друг мой, почему нам не обсудить создавшееся положение в моем кабинете? — Пио, почуявший, что дело может кончиться прилюдным скандалом, с пит-лейн их мог снять на камеру кто угодно, увел Маурисио. — Рольфи, не уходи.

А ему есть куда? Через четыре часа старт квалификации к завтрашней гонке.

Пио поманил его к себе через четверть часа. Рольф успел выпить бутылку воды, посмотреть запись старта и убедиться, что Маурисио мог бы просто проехать по зоне безопасности и вернуться на трассу, но, видимо, последнее место в пелетоне — слишком низкое для его величества, и Онцо просто пролетел до самого отбойника. Идиот.

— Рольфи, мне не нравится твое отношение к команде, — Пио раскачивался, перекатываясь с мысков на пятки. Пальцы он соединил подушечками и то приближал ладони друг другу, то снова их отдалял. Ну прямо очковая кобра, раздувавшая и убиравшая капюшон и танцующая на хвосте. — После того, сколько раз мы шли тебе навстречу…

— Это гоночный инцидент, я не мог по-другому, — стоял на своем Рольф. — Начал бы оттормаживаться — разбил бы свою машину, и Маурисио, скорее всего, вынес бы Чарли после того, как въехал в меня.

— А может, Маурисио бы успел уехать и выиграл бы сегодня спринт, — возразил Пио. — В отличие от тебя, у него для этого были все шансы.

Конечно, все обновления первым делом ставятся на машину Маурисио. Рольф получает новые детали в лучшем случае через пару Гран-При после Онцо.

— Я приехал на четвертое место, пропустив только Тоби, Чарли и одну Феррари, — давил свое Рольф.

— И Тоби, и Чарли, — не сдавался Пио. — Ты практически уничтожил шансы Маурисио на Чемпионский кубок.

— Нет, если он не просрет еще и гонку, — Рольфу надоел этот цирк. В конце концов, ему надо отдохнуть перед квалификацией, если Пио хочет, чтобы обе его машины завтра стартовали в первой десятке.

— Не тебе судить, кто как выступает, — взвизгнул Пио. — Я хочу тебе напомнить, что контракт на следующий год мы еще не подписали. Стоимость ведь может возрасти. Насколько я понимаю, спонсоров у тебя по-прежнему нет, да? Что будешь делать, если я назначу цену за Гран-При не пятьсот тысяч, как в этом году, а, скажем, восемьсот? Легко ли ты найдешь дополнительные семь миллионов?..

Он улыбался. Холодный, как мурена, и такой же мерзкий.

— Нужно будет — найду, — Рольф надеялся, что его голос звучит достаточно уверенно. Потому что он сейчас отчаянно блефовал. Ему и двенадцать-то собрать непросто.

— Не нужно, если мы придем к компромиссу, — старый интриган все понял. Этот раунд остался за ним, вчистую. Пио по-отечески похлопал Рольфа по плечу. — Мы же к нему придем.

— Да, конечно, — выдавил улыбку Рольф. — Команда прежде всего.

— Вот и отлично, мой мальчик, — просиял Пио. — Иди отдыхай, я хочу увидеть прекрасную квалификацию, — и королевским жестом велел Рольфу убираться.

В боксах кипела работа. Все механики сгрудились вокруг машины Онцо.

К машине Рольфа если и прикоснутся, то только перед самым началом квалификации, чтобы залить топлива да поменять колеса — наверняка Пио уже тут побывал и отдал распоряжение насчет этого. Еще и своего личного помощника надсмотрщиком оставил, чтобы никто не посмел ослушаться.

И ладно бы с машиной Маурисио была большая беда, когда четырех часов между спринтом и квалификацией действительно могло бы не хватить, чтобы ее восстановить. Но Пио важно было показательно покарать Рольфа, заставив его квалифицироваться и стартовать завтра на сегодняшних настройках.

А и фиг бы с ним. Рольф поддернул сползший с задницы расстегнутый комбинезон и достал телефон из выделенного ему механиками ящичка, вызвал абонента из записной книжки. Вызов приняли после первого же гудка.

— Наш дракон выпустил тебя живым? — раздался грубый голос. Рольф отнял телефон от уха — даже на минимальной громкости динамика собеседник ревел иерихонскими трубами. — Тебя сразу массировать или сначала в ледяной ванне замочить?

— Ледяную прибереги на завтра, я хочу вздремнуть перед квалификацией, — Рольф потер шею. Это только кажется, что спринт-гонка — занятие легкое. Эти сто километров выматывали почти так же, как и триста полной гонки.

— Уже лечу, мой сладкий, — пробасила Эмбер, личный физиотерапевт Рольфа, и отключилась.

Высокая, статная, если не сказать полная, она обладала удивительной, а порой и ужасающей силой. В прошлом году Эмбер фактически в одиночку дотащила Рольфа от закрытого парка до его комнаты в моторхоуме, когда гонка в Катаре для него закончилась тепловым ударом и обмороком, едва он выбрался из машины.

И при своих габаритах она потрясающе легко и быстро двигалась. Вот и сейчас Рольф только подходил к своей комнате, а она уже ждала его у двери.

— Дай, что ли, обниму? — спросила, раскрыв объятия.

— Да ладно, не настолько глубоко уязвили мою гордость, — отмахнулся Рольф, все-таки улыбнувшись. Рядом с этой женщиной грустить было как-то по-детски, что ли. Хотелось расправить плечи, доказать всему миру и ей, что он тоже что-то может.

— Ну и отлично, пойдем, спину посмотрю, — Эмбер кивнула на дверь комнаты Рольфа.

Делая массаж, она не нежничала. А когда находила зажатую мышцу, накидывалась на нее, просто как коршун на добычу, меся плоть, как тесто для утреннего хлеба.

Эмбер состояла в штате команды и получала жалованье, как механики или инженеры. Но так как она была личным физиотерапевтом Рольфа, от него зависело, будет ли продлен ее контракт на новый срок. Едва выдержав первый сеанс массажа, Рольф был уверен, что откажется от ее услуг. Но через полчаса боль утихла, а вместе с ней ушли и застарелые зажимы. Эмбер осталась, и помимо физиотерапии еще и следила за весом Рольфа, его физической кондицией и питанием.

— Скажи Надин, пусть она механиков напряжет проверить твое кресло, — она нажала Рольфу на ребра справа, и он задохнулся от резкой боли. — Пока тут просто повторяющиеся ушибы, но если так дальше пойдет, к концу завтрашней гонки будет перелом, — она расстегнула набитый всякой всячиной чемоданчик, без которого с Рольфом не встречалась, что-то достала оттуда. — Местное обезболивающее, — пояснила, нанося на кожу прохладную мазь. — В сидении, наверное, выступ, при перегрузках он впивается в твое тело. Пусть глянут.

— Я скажу, — пообещал Рольф.

Дождался, пока Эмбер закончит массировать ему ноги, перебрался на кровать и накрылся одеялом. Напряжение отпустило, и его страшно клонило в сон. Уже почти засыпая, Рольф вспомнил, что надо поставить будильник. С трудом разлепив глаза, он выставил его на тринадцать ноль-ноль по местному времени — за час до начала квалификации, и позволил себе отключиться.

Погода, видимо, решила оставить свои главные сюрпризы на завтрашнюю гонку. Над Интерлагосом лениво плыли пухлые, как из воздушного зефира, белоснежные облака. Редкие, так что то и дело показывалось высоченное синее небо, и солнце озаряло своими лучами Интерлагос и окрестности.

Когда за полчаса до начала квалификации Рольф пришел в боксы, машина Маурисио уже стояла "под парами". Поврежденные детали заменили, лоск навели, и она снова была готова к бою.

— Рольф, я тебе чуть баланс сместил и режимы двигателя перенастроил с учетом завтрашнего прогноза, — Кит не боялся Пио и нарушил его распоряжение не трогать машину Рольфа.

В отличие от механиков, его Пио не мог уволить единолично, нужно было решение владельца команды, Жерара Сантини. А тот сманивал Кита из Макларена десять лет и платил ему не из бюджета команды, а из своего кармана.

— Спасибо, — искренне поблагодарил Рольф. Подсел к монитору, запустил файл с архивом телеметрии его машины со спринт-гонки.

Со всеми до единого показателями он не был знаком — тут нужны были знания инженера. Но основные он мог интерпретировать и соотнести с участками трассы и номерами кругов, и таким образом получить основанное на цифрах, а не на ощущениях понимание, как вела себя машина.

Негромко пискнул телефон — через пять минут начинался первый сегмент квалификации. В боксах было оживленно, как и обычно перед стартом. Надутый, как индюк, Пио привел каких-то очередных гостей, что-то им рассказывал.

Рольф выключил монитор, убрал телефон в ящик. Взял с верстака шлем. Вставил в уши наушники, натянул балаклаву-подшлемник. Вывел провода, проверил, чтобы нигде не зацепились. Расправил складки ткани, убрал волосы под несгораемую ткань. Увы, все эти правила были написаны кровью пилотов. В гонке не поправишь выпавший из уха наушник, а ехать без подсказок гоночного инженера — ну примерно как попробовать посадить самолет в Хитроу без указаний диспетчера и курсо-глиссадной системы. Выбился чуб из-под балаклавы, а машина полыхнула — получай ожог.

Покончив с приготовлениями, он надел шлем. Открыл-закрыл визор. Все в порядке.

— Ты уже взвесился? — старший механик Билл подошел к нему с планшетом в руке.

— Сейчас иду, — Рольф взял в руки перчатки, встал на весы. Билл записал результат.

— Отлично, ты не похудел и не поправился, — кивнул на болид. — Садишься?

— Да, думаю, Надин отправит меня на трассу сразу, как дадут зеленый, — Рольф глянул на соседнюю машину. Маурисио еще не появился? Хотя для него это нормально. Сколько раз он неспешно вплывал в боксы, когда квалификация уже шла.

Втиснуться в современный болид было так же непросто, как надеть космический скафандр. Во-первых, нужно было пролезть через высокий и узкий ободок системы "Гало" — этакого рельса безопасности вокруг головы пилота. Во-вторых, проскользнуть внутрь узкого кокпита. Желательно, чтобы под задницей и на спине не образовалось складок комбинезона, под действием перегрузок эти незаметные валики ткани превращались в орудия пыток. Наконец нужно было вставить руль в разъем и пристегнуться пятиточечным, как у пилота истребителя, ремнем. На обратную манипуляцию, кстати, существовал временной норматив: пилота не допускали до гонок, если он не был в состоянии покинуть машину за семь секунд.

На кокпите стояли мониторы. В наушнике, стоило подключить шнур в разъем, заговорила Надин.

— На первую попытку идем сразу, прогноз нестабилен, — сказала она.

То же самое указание получил и Билл. Он дал команду, и механики принялись убирать грелки с колес и мониторы. Еще минута — и, стоя на пит-лейне, Билл разрешил Рольфу выехать из бокса.

На "прогревочном" круге пришлось потолкаться — выехали почти все, и на трассе было многолюдно. Из-за того, что выезд с пит-лейна был уже после отсечки старт-финиш, а заезд туда — до нее, чтобы зафиксировать квалификационное время, нужно было проехать не один круг, а целых три — выезда, собственно "боевой" и возвращения. Первый "быстрый" круг вышел у Рольфа неплохим как по виртуальному месту на стартовом поле, так и по абсолютному времени — всего на полсекунды медленнее вчерашнего квалификационного. Понятно, что надо еще работать, но уже сейчас можно было быть уверенным, что во второй сегмент Рольф пройдет.

Когда-то гонщикам давался час и двенадцать кругов, чтобы показать лучшее время. Это приводило к тому, что если не было проблем в свободных заездах и машина оказывалась удачно настроенной, то гонщики минут сорок, а то и пятьдесят отсиживались в боксах, а потом все дружно выезжали, показывали время и удалялись обратно. В сети до сих пор можно было найти фотографию Михаэля Шумахера, сидящего на верстаке в боксе и жующего яблоко в самый разгар квалификации. Зрители не получали шоу, телевизионщики негодовали. Формат квалификационных заездов принялись менять так и эдак, и сейчас остановились на таком варианте: три сегмента продолжительностью восемнадцать, пятнадцать и двенадцать минут с промежутками около десяти минут. Количество кругов не регламентируется, шины — в пределах общего лимита комплектов на машину на Гран-При. По окончании каждого сегмента пять худших отсеивались, времена более удачливых обнулялись, и в новом сегменте все начиналось сначала.

На первый взгляд запутано, но уже к концу первой просмотренной квалификации зрители улавливали суть. Интересно, а Джесси понял? Вчера и сегодня утром Рольф его об этом не спросил, а после спринта он и вовсе делся куда-то. Может, на мостике сидит? Ладно, будут у Джесси вопросы — он его сам найдет. Рольф закончил круг "охлаждения" и свернул в боксы.

Его машину подняли на домкраты, "переобули" на колеса с новыми шинами. "Свежая" резина держала дорогу лучше, и порой новый комплект мог помочь сбросить с времени круга четверть, а то и половину секунды. Колеса с уже использованными шинами, конечно же, не выбрасывали — их можно было поставить в гонке, где важнее не абсолютная скорость на одном-единственном круге, а стабильный темп в течение десятков километров.

Машина Маурисио стояла на домкратах, а вокруг нее было странное оживление.

— Онцо вышел во второй сегмент? — спросил Рольф у Надин.

— Он еще не выезжал, — ответила та. — Его вообще в боксах не видели.

— Что за фигня еще? — не понял Рольф. Маурисио, конечно, разные номера откалывал, но совсем не явиться на квалификацию — это же автоматически не попасть на гонку.

— Не знаем, его ищут по всему паддоку, — Надин помолчала. — Вернемся к тебе. Пока ты шестой, но все еще поедут и будут улучшать, полотно нагревается.

— Выезжаем под клетчатый флаг или не будем рисковать в траффик попасть? — поинтересовался Рольф.

— Посмотрим, будь готов, — и Надин отключилась.

Рольф посмотрел на монитор. До окончания первого сегмента оставалось восемь минут. У Маурисио была от силы половина этого времени, чтобы прийти сюда и занять место в кокпите.

На часах осталось три минуты, когда к машине подошел гонщик. Не Маурисио, Рольф понял это раньше, чем механик в спешке заклеил номер на машине другим. Дизайн шлема, походка, телосложение — все было иным.

— Надин, скажешь мне, что случилось? — поинтересовался Рольф.

— Сажаем Пабло Варгаса, — ответила та.

Варгас был тест-пилотом команды и обладал суперлицензией — разрешением от Международной федерации автоспорта на управление болидом Формулы Один.

— Но времени же не хватит, его же надо заявить, — не поверил глазам Рольф.

— Заявили уже, — сказала Надин. — Через минуту выезжай на трассу, — велела отрывисто, намекая что разговор закончен.

Этот круг, в общем-то, был не нужен — даже с условием улучшения времен другими Рольф остался в десятке. Второй сегмент дался труднее, Рольф кое-как удержался на седьмом месте, зато третий он просто пролетел. Первым же быстрым кругом он улучшил собственное время вчерашней квалификации, а выйдя на трассу уже под самый клетчатый флаг, он скинул еще три десятых секунды и занял пятое место.

— Отличная работа, — голос Надин звучал сухо. — Возвращайся в закрытый парк. Не забудь перевести двигатель в шестой режим.

— Как Варгас? — спросил Рольф.

— Двенадцатый, — бросила она и отключилась.

Что это с ней? Неужели Пио бушует, считая Рольфа виновным еще и в том, что Маурисио выкинул такой финт? Мол, жуткий немец обидел чуткого итальянца, и тот получил такую сильную моральную травму, что забыл о гонке?

Рольф пристроил машину в зад болида напарника Чарли, взвесился, дождался, пока маршал запишет результат, и пошел в свои боксы. Какое счастье, что этот день наконец закончился. Поговорить с журналистами, переодеться, свалить нахрен с автодрома — и можно поесть. Потом вернуться в гостиницу, залезть под горячий душ и лечь спать, выставив кондиционер на самый холодный режим и по самую макушку завернувшись в одеяло.

Он уже ощущал на языке вкус риса с курицей, когда понял, что в боксах тихо. Все механики жались по стеночкам, и вид у них был потрясенный и одновременно испуганный. Посреди стояли все топ-менеджеры во главе с Пио, а Варгас был так бледен, что как в обморок не упал.

— Что еще случилось? — стащив с головы шлем и балаклаву, спросил Рольф.

Откуда-то из глубины боксов вышли два полицейских.

— Маурисио мертв, — нарушил тишину Пио, глядя на Рольфа полным ярости взглядом. — Он убит.

Рольф осмотрелся. Если это шутка, то она очень неудачная.

— Закрыть двери! — возвестил Пио. Ну прямо начальник Центра управления космическими полетами в Хьюстоне, увидев, как разбился очередной шаттл. А потом воззрился на Рольфа. — Это все ты! — сказал, указывая на него пальцем.

— Пио, я думаю, не стоит делать скоропалительных выводов, — возразил Фабио Монро, спортивный директор команды. Невысокий, полный до такой степени, что казался круглым, он говорил редко. — Парни, давайте закроем боксы, тут Пио прав. Лишние глаза и уши нам ни к чему.

— Да нет, Фабио, давай разберемся, — Рольф скрестил руки на груди. — Меня только что в убийстве обвинили. Хотелось бы знать, на каких основаниях.

— А тебе мало имеющихся? — Пио сжал кулаки. — Ты вообще сегодняшнюю ночь на нарах проведешь!

— Ни одного еще не слышал, — у Рольфа подвело живот, но не от волнения или страха, а от голода. Организму плевать на мировые революции, у него распорядок строгий: пока из машины не вылез, он о еде и не вспоминает, как только — так тут же заявляет о своих потребностях. Сегодня в желудке у Рольфа была только вода с электролитами и простая вода.

— Услышишь, — выплюнул Пио. — Господа полицейские, я официально предъявляю обвинения Рольфу Ритбергеру.

— Ах, официально… — Рольф сел на пол. Он устал, а спектакль, видимо, затянется. — Ну тогда я не скажу ни слова, пока не увижу своего адвоката.

И он надел шлем и опустил визор. Глупо, конечно, по-детски. Но ему край нужно было уединение, пусть и такое. Надо как-то уложить в голове, что Маурисио мертв. И не просто умер от оторвавшегося тромба или разбившись на машине, а убит.

Вокруг разговаривали люди. Призванные полицейские пытались кое-как объясниться на ломаном английском, Фабио велел разыскать специально нанятого переводчика с португальского. Раздавались вопросы, а как же гонка завтра, что говорить журналистам и как преподнести новость миру…

Рольф безучастно сидел на полу, закрыв глаза. Кому, черт возьми, пришло в голову сотворить такое?.. И уж если так приспичило лишить Маурисио жизни, почему посреди Гран-При?

Первыми задрожали ноги. Мелко, противно. Потом предобморочная слабость охватила все тело. Рольфа трясло, как в ознобе, даже зубы клацали.

Кто-то сунул ему в руки термос.

— Залпом не пей, стошнит, — услышал он густой бас Эмбер. — Тут сразу все. Не жрал же ни черта.

Рольф молча забрал у нее термос. Какое счастье, что он с трубочкой, можно чуть приоткрыть забрало и просунуть внутрь.

Месиво было густое, сладкое, одновременно соленое и какое-то мыльное, что ли. Рольф цедил его мелкими глотками и, когда термос опустел, почти пришел в себя.

Или нет. Потому что все происходящее дальше казалось сном. Или бредом.

Со стороны, будто не находится в эпицентре еще только начинающей набирать силу бури, а смотрит на нее извне, Рольф наблюдал за тем, как прибывают все новые полицейские, сначала в форме, потом в штатском. Прибыли консулы сразу нескольких стран — потому что участники инцидента были подданными разных государств. Пио и Фабио спорили на тему, стартовать ли в завтрашней гонке или сняться в знак траура. Кто-то говорил, что решать должен владелец команды и что нужно ему позвонить...

Наконец кто-то тронул Рольфа за плечо. Мужчина за пятьдесят, представительный. В деловом костюме несмотря на субботний вечер.

— Рольф? — позвал мужчина по-немецки. — Я Вейнер Гроссер, посол Федеративной республики Германии в Федеративной республике Бразилия.

— Все так плохо? — открыв визор, спросил Рольф на родном языке. — Ну потому что так официально...

— Нет, — Гроссер позволил себе улыбнуться. — Мне передали, что тебе нужна защита.

— Мне нужен адвокат, но пока мой долетит из Бельгии сюда, боюсь, меня уже линчуют, — пожал плечами Рольф.

— Я твой адвокат, — снова улыбка. — По крайней мере, моя работа — это защита интересов граждан моей страны.

— Звучит неплохо, — Рольф не без труда поднялся на ноги, снял шлем. Пригладил взмокшие от пота волосы. — Меня увезут в участок на допрос?

Гроссер покачал головой. Он больше не улыбался.

— Этого я не допустил бы при любом раскладе, даже если бы у них были основания — тебя привезли бы на территорию посольства, — по-немецки его слова прозвучали особенно резко. — Сейчас речь идет об опросе, и проводят его в пресс-центре моторхума.

— Моторхоума, — автоматически поправил Рольф.

— Его, — согласился Гроссер. — Только беседа. В моем присутствии. И твои показания я тоже подпишу.

— Хорошо, — у Рольфа не просто отлегло от сердца, у него с души валун размером с Луну свалился.

Проходивший мимо Пио, увидев Рольфа и посла, скривился так, будто у него геморрой защемился.

Интересно, а кто вызвал посла? Ведь если бы все зависело от Пио, в немецкое посольство он позвонить бы точно "забыл". Совершенно случайно, конечно же.

Беседовали Рольф и представитель следственных властей в чине майора долго. Сколько именно, Рольф сказать не мог, часов перед глазами не было. Ему пришлось как минимум трижды рассказать о том, как он провел день, особенно время с момента окончания спринт-гонки и до того, как пришел в боксы перед квалификацией. Предельно дотошно майор выспрашивал о ссоре с Маурисио, о разговоре между Рольфом и Пио. Надо же, быстро работают, уже знают про то, что Пио устроил ему разнос.

Рольф отвечал спокойно. Ничего не утаивал. Что не ему платят жалованье, а он сам перечисляет деньги в команду — так это ни разу не секрет. Больше того, спонсоры есть даже у таких звезд, как Чарли и Тоби. Что Пио угрожал поднять "таксу" — все равно все узнают сумму контракта, какая разница. Что у Рольфа деньги из карманов не сыплются и несколько лишних миллионов придется где-то найти... немного стыдно, конечно, в обществе было принято приравнивать всех гонщиков Формулы Один к селебрити. Ну ничего, в Америке двадцать лет существовало шоу "Разрушители мифов" и было популярно, так что Рольф просто пошел по их стопам.

Не стал скрывать он и то, что с Маурисио они не ладили. Если не расскажут механики или инженеры, то Пио точно вынесет сор из избы. И наплетет вдобавок, что Рольф несчастному Маурисио угрожал, с гаечными ключом за ним носился и чуть ли не убил по меньшей мере тысячу раз.

— Кто может подтвердить, что вы не покидали свою комнату с момента, как мисс Зандари закончила свою работу? — спросил майор.

— Наша система безопасности, — пожал плечами Рольф. — Комнаты пилотов закрываются, причем замки настроены исключительно на наши пропуска. Маурисио не мог попасть в мою комнату, я в его — тоже. Мало того, если бы попробовал — это осталось бы в записях системы. На этом настаивал он сам.

— Почему? — тут же уцепился за ниточку майор. — У него были причины опасаться вас?

— Вообще-то в системе остались бы записи о любых попытках проникновения, не только по моему пропуску, но и любому другому, — ну вот, корзина с грязным бельем опрокинулась. Рольфу вовсе не хотелось трясти им перед майором, но если выбирать между обвинением в убийстве и рассказом о том, каким на самом деле был “блистательный светский лев Маурисио Онцо”, то, как говорится, выбор очевиден. — Маурисио безумно опасался, что его снимут в момент, когда он будет к этому не готов. Или кто-то услышит его приватные разговоры. Плюс его аксессуары стоили немалых денег, и он ссал оставлять их даже в сейфе.

Это не телефон Рольфа за пятьсот евро с самым простым кодом доступа, оставляемый в боксах. Максимум, что почерпнули бы неизвестные, решившиеся его украсть — чаты с Чарли и Тоби, где они обсуждали, где и когда устроят очередную тусовку. Переговоры с рекламодателями, уточнение деталей, банковские операции — ну прочитают. Ну сольют в сеть. Какая разница.

— Были ли у вас конфликты с жертвой? — майор подбирался к кульминации допроса, заходя на Рольф уже не помнил какой круг одних и тех же вопросов. Хоть происходящее и называлось беседой, по сути своей это был самый настоящий допрос. Рольфу даже что-то вроде американской “миранды” зачитали, что, мол, вы, господин Ритбергер, предупреждаетесь о том, что ваши показания будут запротоколированы и станут частью уголовного дела.

— Были, — в который уже раз ответил Рольф и спокойно смотрел на майора.

Майор молчал. Видимо, ждал что Рольф не вынесет груза вины и “расколется”.

Рольф тоже молчал.

Майор сверлил его взглядом.

Рольф не отводил глаза.

— Если можно, поподробнее, пожалуйста, — один-ноль в пользу Рольфа. Этот круг он проехал быстрее.

Видимо, правда все шло к клетчатому флагу, до этого детали вражды майора не интересовали, только сам факт ее наличия.

— Маурисио неоднократно пользовался положением первого пилота команды, требуя пропустить его в условиях, когда это было или невозможно по соображениям безопасности, или не имело смысла, — ответил Рольф. — Он неоднократно подчеркивал, что моя роль в команде малозначима, и нелестно отзывался о моем стиле пилотирования.

— Вы считаете, что это было необоснованно? — уточнил майор.

— Идеальный стиль управления может быть только в одном случае: если в болиде нет пилота, а управляет им программный код, — ответил Рольф. — И то возможны осечки, если погода не соответствует прогнозу или внезапно произошел отказ какой-то системы. Мы — живые люди. Нам свойственно ошибаться. За это и любят гонки — за их непредсказуемость.

— Но тогда бы чемпионами становились совершенно разные люди, вам не кажется? — неприятно улыбнулся майор. — Сколько пилотов выходят на старт, двадцать? Значит, в каждой гонке будет побеждать кто-то новый, если следовать вашей теории. Просто случайный выбор, как при игре в бинго из мешочка бочонки с номерами достают.

— Нет, не так, — Рольф вернул ему улыбку. — Ошибки — элемент случайности. Но еще есть опыт, талант, вдохновение. И не забывайте, что одни машины быстрее и лучше управляются, другие медленнее или непослушнее.

Майор, конечно же, ничего не понял. Но кивнул, мол, это ваше мнение, и пусть оно будет в протоколе.

— Чем вам была выгодна смерть Маурисио? — спросил он.

О, как. То есть сомнений в том, была ли она Рольфу выгодна, у майора нет. Ответ на этот вопрос он уже себе дал, осталось только мотив прояснить.

Рольф хотел было обернуться к Гроссеру и поинтересоваться, нормальны ли подобные вопросы в “просто беседе”, но посол уже и сам все услышал.

— Попрошу учесть, что герру Ритбергеру не предъявлены обвинения и его заинтересованность в смерти потерпевшего не доказана, — сказал Гроссер, и у майора скривилось лицо, будто бы ему тройничный нерв пережало.

— Простите, я не так выразился, — скорее выплюнул, чем сказал майор. — Мистер Ритбергер, была ли смерть мистера Онцо выгодна лично вам?

— Лично мне? — Рольф покачал головой. — Нет. Первым номером команды меня не сделают. Платить за участие в гонках не станут. А учитывая, сколько спонсоров поддерживали лично Маурисио, и сколько миллионов не досчитается Фабио в бюджете на следующий год — да я бы сам откачивал Маурисио, пытаясь его оживить. Кстати, что с ним случилось?

Майор явно не собирался делиться с Рольфом информацией.

— Ну ладно, не хотите — не надо, — пожал плечами Рольф. — Выйду отсюда — любой механик мне расскажет.

— Ему проломили голову тяжелым предметом, сила удара была очень большая, — нехотя ответил майор. — Убийца — физически сильный человек.

— Тут таких полпаддока, — Рольфа вообще не напугало такое заявление. — Механики колеса как игрушки таскают, а они не пять кило весят.

— Допускаю, — майор бросил взгляд на Гроссера. Если бы не присутствие посла, он бы явно давил на Рольфа, пытаясь сходу вырвать признание. — На этом все.

Вернее, на этом закончились вопросы. Покинуть переговорку Рольф смог только вечность спустя. Сначала все ждали, пока стенографист расшифрует свои записи и наберет текст, затем Гроссер читал показания, заставил поправить в нескольких местах. Майор пытался возражать, мол, все записано верно, но Гроссер указал на лежащий на столе диктофон и предложил переслушать.

Текст правили, перепечатывали, потом Гроссер снова читал. Майор нервничал, вопрошал, зачем это надо, ведь уже все поправили. Гроссер даже не реагировал, полностью погруженный в чтение.

Рольф все это время просто сидел, откинувшись на спинку стула, и смотрел в стену. Даже не думал ни о чем, настолько устал.

— Все верно, — Гроссер наконец протянул ему стопку листов. — На каждом листе с двух сторон, подпись, расшифровка, дата и время. И номер страницы поставь, — велел, протягивая Рольфу ручку.

— У нас есть, — возразил майор.

— Моей ручкой в моем присутствии, — отчеканил Гроссер.

— Достаточно подписи в конце протокола… — это уже отдавало паникой.

Гроссер не счел нужным ответить. А Рольф не стал спрашивать, с чего такие заморочки. Младенцу понятно — чтобы в протоколе внезапно не поменялись листы, не добавились или не исчезли слова. Гроссер удостоверил каждую его подпись своей.

— А теперь нам нужно вас дактилоскопировать, — хищно улыбнулся майор.

Конечно же, ему выпачкали руки краской чуть ли не до локтей. И руки Рольфу самолично снимавший отпечатки майор выкручивал с особым изуверством.

Закончив, Рольф встал, поддернул по-прежнему болтающийся на бедрах комбинезон, зажав ткань между согнутыми указательными и средними пальцами, чтобы и его не уделать в краске, и ушел.

— Спасибо, — от души поблагодарил он Гроссера, когда они оказались в относительно тихом месте боксов. — Простите, руку не пожму, — он показал черные как смоль ладони.

— Не за что, это моя работа, — Гроссер похлопал его по плечу. — Я не думаю, что они правда хотели тебя подставить, ошибки в протоколе действительно были незначительные. Но убийство вызовет большую бурю и, возможно, на них начнут давить, требуя немедленно найти убийцу. Мне бы не хотелось, чтобы ты стал просто удобной мишенью.

— То есть вы не думаете, что это я ему череп проломил? — ухмыльнулся Рольф.

— Я на это искренне надеюсь, — вернул ему ухмылку Гроссер. — Мне нравится смотреть гонки с твоим участием.

— Я его не трогал, — очень тихо и по-немецки сказал Рольф и ушел в свою комнату.

Разделся, принял душ, так до конца и не отмыв руки, и забрался в кровать.

Проснулся Рольф поздно. И в первые пару минут отчаянно пытался убедить себя, что происходившее вчера — просто дурной сон.

Увы, стоило разблокировать телефон — и реальность обрушилась на него.

Какое бы решение ни принял Фабио, полиция Бразилии решила по-своему. Новость о насильственной кончине Маурисио Онцо вырвалась в мир из уст стражей порядка и понеслась, как пожар по степи.

Особенно углубляться в новостные ленты Рольф не стал. Проверил мессенджеры, ответил на срочные запросы. Увидел сообщения от Чарли и Тоби. Они в чуть разных выражениях, но одинаково интересовались, не нужен ли ему адвокат.

“Пио же на тебя на первого укажет”, — писал Тоби.

“Уже весь паддок знает, что вы вчера посрались”, — добавил Чарли.

Рольф ответил им, что уже находится под защитой дипмиссии, и поднялся с кровати. Пора было начинать новый день.

Сделать разминку. Побриться, снова попытаться смыть с рук краску. Принять душ. Надеть свежее белье, джинсы, футболку и кроссовки. Нацепить на лицо равнодушное к происходящему выражение — это далось труднее всего — и выйти наружу.

Настроение в боксах соответствовало моменту — то бишь было траурным.

Все механики, как один, обзавелись траурными повязками на рукавах и черными однотонными бейсболками.

На Рольфа смотрели исподлобья. А стоило кому-то увидеть его выпачканные в краске руки, так и вовсе на щеках желваки играли.

С ним принципиально не разговаривали. Интересно, машину-то хоть заправили?..

Рольф плюнул на все и ушел из бокса. Сегодня придется изменить своему правилу не есть до гонки — еще одного дня голодовки его кишки не выдержат. Протеиновый коктейль, конечно, дело хорошее, но нормальную еду он не заменит.

Одним из преимуществ расположенных в черте города автодромов было то, что можно было просто выйти за периметр и через пару сотен метров найти приличное кафе.

Рольф заказал омлет из трех яиц, сэндвич с ветчиной и сыром и бутылку минеральной воды.

— О, а вот и наш интриган, — раздалось веселое. Подняв глаза, Рольф не сразу узнал Надин. В легком платье и без наушников она выглядела совсем иначе.

— Смотри, осторожнее, — предупредил Рольф, когда она вознамерилась сесть к нему за стол. — Сожгут вместе со мной как пособницу вселенского зла.

— Я буду так плеваться, что поджигать замучаются, — отмахнулась Надин. — Мне то же, что ему, американо, кусок кекса и три шарика мороженого, — сказала подошедшей официантке.

— Ведьма, — припечатал Рольф. Надин весила едва ли пятьдесят килограммов при росте метр семьдесят. И если и ходила в спортзал, то никто и никогда об этом не слышал.

— У меня работа нервная, — отбрила Надин. Раскрыла принесенный ей сэндвич, щедро налила на ветчину майонеза из огромной бутыли, стоящей на столе. Омлет она густо приправила чем-то острым даже на вид, а в кофе всыпала пять или шесть — Рольф сбился со счета — чайных ложек сахара. — Все горит, сколько ни слопай.

— Говорю же — ведьма, — Рольф апгрейдом своего завтрака не занимался. Впился зубами в сэндвич, только теперь осознав, насколько был голоден, откусил огромный кусок. — Что вообще в мире творится? — спросил, прожевав и проглотив.

— Гренландия все еще принадлежит Дании, если ты об этом, — пожала плечами Надин. Она не отставала от Рольфа в скорости уничтожения своего сэндвича. — А если ты о Гран-При — то мы участвуем, двумя машинами. Перед стартом будет минута молчания, по окончании принято решение играть гимн не страны — родины победителя, а итальянский в честь Маурисио, шампанское не выносят. Ну и всем нужно рассказать репортерам, каким прекрасным он был парнем и какую невосполнимую утрату понес мировой автоспорт.

— И ты жутко рада, что у тебя интервью никогда не берут, да? — не удержался от усмешки Рольф. Если кто и знал гнилую натуру Маурисио лучше, чем Рольф, то это Надин. Потому что именно к ней бегал Джанфранко Луччи — гоночный инженер Маурисио — с требованием велеть пропустить его пилота. — Что на гонку? Или пока не решили?

— Работаем как обычно, — Надин прикончила сэндвич и принялась за омлет. — Пио, конечно же, намекнул, что ты должен остаться вторым номером, но команда сейчас слишком на виду, чтобы он пытался настаивать, тем более что ты квалифицирован намного лучше.

— Что потом? — Рольф понял, что не сможет втолкнуть в себя ни кусочка, пока не выяснит этот вопрос. — Будем сидеть в Бразилии, пока расследование не закончится?

— Нет, после окончания гонки, как обычно, пакуем манатки и отчаливаем, — между двумя кусками омлета сказала Надин. — В комнате Маурисио не нашли никаких отпечатков, кроме его. Никому ничего нельзя предъявить, даже тебе.

— Неужели подняли записи системы безопасности и выяснили, что я из комнаты не уходил? — Рольф занес вилку над омлетом. Перспектива уже сегодня свалить из Бразилии согрела душу и вернула аппетит.

Надин улыбнулась.

— Ты не поверишь, — сказала она. — Система не работала. Причем уже как минимум три недели. С Вегаса наш моторхоум был проходным двором, приходите кто пожелает.

— Да ладно, я же сам вчера свою комнату открывал и служебные помещения, — не поверил ей Рольф. — И до этого тоже. И каждый раз все срабатывало, замок щелкал, загорался зеленый огонек.

— Все так, но если бы ты забыл приложить пропуск и просто нажал на ручку, дверь бы открылась и никакого сигнала тревоги в системе бы не отметилось, — Надин пожала плечами. — Наша исполнительность сыграла злую шутку — все прикладывали пропуска, вот и не понял никто.

— Охренеть, — выдохнул Рольф. — Нормальный такой прокол.

— Жерар в бешенстве, Фабио всерьез опасается промышленного шпионажа, Пио наложил в штаны, потому что оперативное руководство командой — его вотчина, и это он должен был озаботиться проверкой системы, — “сдала” руководство Надин. — Так что давай, влезай в комбез и приходи на стартовую решетку. На парней не обижайся, они просто боятся потерять работу. Сам, небось, знаешь, насколько бурный денежный поток вчера перекрылся.

— Догадываюсь, — Рольф уставился на свою пустую тарелку. Неужели он так быстро разделался с омлетом? Впрочем, судя по ощущению сытости, все так и было.

Надин же успела съесть и омлет, и кекс и ополовинить вазочку с мороженым.

— Иди, я тут еще отсижусь маленько, — она достала телефон.

Рольф позвал официанта, оплатил и свой завтрак, и заказ Надин и вернулся на автодром. Перспектива нарваться на репортеров не вдохновляла от слова совсем, так что он скрылся от мира в своей комнате в моторхоуме.

“Прощание с королем” было обставлено с размахом. Проводы леди Ди, конечно, не превзошло, но Майкл Джексон точно всплакнул где-то на небесах, признавая поражение.

На стартовой прямой не хватало только гроба. Красно-бело-зеленые флаги, фотографии — от них рябило в глазах. Машину Маурисио целиком обклеили черным, оставив только логотип самого крупного спонсора.

Рольф согласился и на повязку, и на черную наклейку на носу машины. Но бейсболку надевать отказался, в конце концов, он был еще жив, и у него были свои обязательства перед рекламодателями. На машине или комбинезоне было “командное” место, и руководство команды решало, чьими логотипами их украсить. Кепка еще со времен Ники Лауды была личной территорией пилота. И только от него зависело, какие надписи там появятся.

Время тянулось бесконечно. Наконец ожил стартовый светофор — загорелись все пять красных сигналов, означающих, что до старта прогревочного круга пятнадцать минут.

Потом их осталось четыре, три, два, один — их гасили последовательно, когда оставалось пять, три, одна минута, пятнадцать секунд, и наконец Рольф увидел две пары зеленых сигналов, означавших, что гонщики могут начать прогревочный круг. Он не входил в зачет общей дистанции гонки и нужен был прежде всего для того, чтобы шины пришли в рабочее состояние. Чехлы-грелки в этом помогали слабо.

Сейчас было не страшно опоздать со стартом — стоящие сзади подождут, пока ты тронешься, и поедут следом. По окончании круга, все снова встали на свои места.

Время сгустилось, замерло. Двадцать движков взревели на холостых оборотах, взгляды всех присутствующих на стадионе были прикованы к пяти светофорам, висевшим над линией старта.

Загорелся один сдвоенный красный сигнал. Второй, третий… Первая передача включена, нога давит на тормоз, пульс бешено бьется в ушах. Четвертый, пятый… Рольф, казалось, превратился в каменную статую, так был напряжен.

Огни погасли. Он отпустил тормоз, вдавил газ и почувствовал, как машина попыталась вырваться из-под него, как норовистый конь из-под седока.

Впереди сцепились Тоби и Чарли, решая, кто первый войдет в шикану Сенны. Позади напирали остальные, желая попытать удачу и, пока лидеры заняты друг другом, обставить их. Рольф перекрыл траекторию Ред Буллу, двум Феррари, Уильямсу, пристроился в зад оставшемуся вторым Тоби и, едва не цепляя его задний диффузор своим передним антикрылом, помчался к Солнцу.

Судьба — злостная стерва.

Других определений у Рольфа не было.

— Мне точно не нужно перейти на шестой режим? — уточнил он у Надин.

— Нет, — ответила она только через полкруга. — Работаем на том, что сейчас.

Если перевести на нормальный язык, то Рольф спрашивал не стоит ли ему пропустить кого-то вперед себя.

Если бы позади был Вергас, Рольф бы поднял ногу с педали газа даже без указки Пио. Но пацан не справился с напряжением и свою первую гонку закончил много кругов назад в гравийной ловушке. Не пострадал, машину тоже не сильно разбил. Вот только остановился в неудачном месте, и, чтобы эвакуировать машину с трассы, пришлось выводить пейс-кар.

Для пит-стопа было рановато, изначально Надин планировала остановку только ближе к середине, но все поголовно рванули в боксы за свежими шинами, и Рольфу ничего не оставалось делать, как последовать за ними. Механики Чарли и Тоби сработали, как и всегда, четко, и они сохранили первую и вторую позицию, а вот в Феррари замешкались, и обогнавший было Рольфа Дилан Ли после выезда с пит-лейн оказался позади него.

В условиях зеленых флагов он бы тут же вернул себе позицию — по чистой скорости, особенно на холодных, еще не набравших рабочую температуру и неприкатанных шинах самой высокой на этом уикенде жесткости машина Рольфа не могла тягаться с Феррари, даже если бы он мог проходить все повороты на полном газу. Плюс преимущества открытого антикрыла — разрыв был минимальный, Феррари попадал в зону дэреэс.

Под пейс-каром обгоны были запрещены. А к моменту, как выставили зеленые флаги, машина Рольфа уже уверенно держала дорогу. Он снова уткнулся в задний диффузор Тоби, чтобы удержаться в слип-стриме и, когда пелетон растянется, самому остаться в зоне антикрыла.

Он бы все равно не смог противостоять Феррари, но Дилан сам был вынужден обороняться от двух Мерседесов, Астон Мартина и решившего ввязаться в драку за очки Хааса, и отпустил Рольфа.

Остальное, как говорится, было делом выдержки. Не потерять концентрацию. Бережно относиться к резине. Выдавать один “чистый” в плане круг пилотирования за другим.

Тоби уехал от него — это было ожидаемо. У них с Чарли была своя борьба, и горе тому пилоту, кто решит, что может превратить их дуэт в трио. Только в этом году Чарли и Тоби сталкивались пять раз, и общая сумма штрафов за “неспортивное поведение” давно перевалила за минуту. Дважды в результате контактов кто-то один оставался на газоне, однажды сошли оба.

Удивительно, но как только эти двое поднимали визоры, вся их вражда улетучивалась, как утренний туман. Они радостно дубасили друг друга по спинам, обнимались, совершенно искренне улыбались в камеры. Во время интервью крайне сочно обсуждали произошедшее на трассе, подкалывали друг друга. До сих пор было неясно, кто возьмет титул в этом году, и Рольф предполагал, что принципиально важно это только фанатам, хотя для Чарли это будет первое чемпионство, если оно состоится.

Сам же Рольф сейчас уверенно катил на свой первый подиум в Формуле Один.

И был готов отдать все деньги мира, чтобы его упустить.

Потому что не знал, как выдержит полагающиеся первой тройке интервью. Зато прекрасно представлял, какая волна дерьма поднимется вокруг его имени. Еще бы, тело Маурисио, как говорится, еще земле не предано, а Рольф уже заявляет права на его славу.

Может, машину разбить? Сорваться в занос в Подкове — и пусть будет, как будет?

Нет, так нельзя. Рольф не только окончательно испортит уикенд и оставит команду без так нужных им пятнадцати очков в Кубке конструкторов. Он еще и всем остальным пилотам поднасрет — на трассу опять выведут пейс-кар. До финиша осталось два круга, зеленые флаги уже вывесить не успеют. А заканчивать гонку за машиной безопасности еще мерзотнее, чем виртуальным сексом заниматься.

Рольф глянул в зеркала заднего вида — вдруг кто из оставшихся позади его нагоняет и можно чуть-чуть сбросить газ и дать провести атаку? Потом для виду даже траектории перекрестить, идеально изобразив видимость борьбы? Нет, он в гордом одиночестве ехал на третье место.

Маршалам пришлось дважды показывать ему, куда ставить машину.

Надин, кажется, плакала, когда поздравляла с третьим местом. Ледяная она леди или, может, даже каменная, а сердце у нее все равно самое настоящее, человеческое.

Заглушив мотор, Рольф отстегнул ремень, вынул из гнезда руль, положил его на кокпит и сидел, не зная, что делать дальше. Вернее, знать он, конечно, знал, но никак не мог заставить себя вылезти и снять шлем.

Вытащили его из машины — в прямом смысле, ухватив за “крылья” на комбинезоне, — Чарли и Тоби.

Рольф не стал сопротивляться. И едва поставил руль на место, как попал в двойные объятия.

Вокруг толпились видеооператоры и фотографы. Где-то рядом с боксами ждал кто-то из бывших гонщиков, чтобы взять интервью. Надо было подойти к механикам, поблагодарить за отличную работу. При условии, что они пришли, могли и остаться в боксе.

Надо, но все потом. Пока же Рольф повис всей тяжестью на плечах Тоби и Чарли, и под по-прежнему закрытым визором по его щекам текли слезы. Он оплакивал украденный у него триумф. Возможно, его наивысшее достижение в карьере гонщика первой Формулы оказалось отравленным.

Рольф и не понял, в какой момент начал опасаться брать телефон в руки.

Всякий раз, видя кучу уведомлений, он ожидал, что найдет в почте письмо с официальным уведомлением о досрочном расторжении контракта. Или Пио напишет, что на следующий год его в команде не ждут. Даже с условием, что он для них не просто бесплатный гонщик, а еще приличные деньги отваливает за право сесть в кокпит.

Об этом мало распространялись, всегда и все думали, что пилоты Формулы один все как один мультимиллионеры. Но зачастую за зарплатой в двадцать, тридцать миллионов стоял спонсор гонщика, приносящий команде раза в три больше. У Рольфа таких “покровителей” не было, как и таланта Чарли или Тоби. Им владельцы команд готовы были платить даже со своих личных счетов.

Ничего подобного не было. Зато предложений дать интервью — хоть отбавляй.

Пока Рольф достаточно легко отшивал всех страждущих словами, что следствие не закончено и он под подпиской о неразглашении его деталей. И что кончина Маурисио произвела на него слишком гнетущее впечатление и он еще не оправился от моральной травмы, чтобы говорить об этом.

Тут Рольф не лгал. Он предпочитал вообще не вспоминать о Маурисио, не то что говорить о нем.

Ему пришлось посетить еще один допрос. На этот раз все происходило в посольстве Бразилии в Германии. Ему уже по не счесть какому кругу задавали одни и те же вопросы, но в этот раз предоставили фотографии с места преступления. Наверное, решили, что, как многих маньяков, место убийства потянет Рольфа к себе. Интересно, на что надеялись? Что Рольф решит тюкнуть по голове посла? И поэтому на столе оставили тяжелую вазу, массивный письменный набор из темно-зеленого камня и просто неприлично огромную безделушку из стекла с гравировкой внутри? Чего ж тогда пресс-папье не положили. А лучше пневмогайковерт, ведь Маурисио ударили именно им.

Посол явно думал о том же, разглядывая весь этот реквизит. Он явно считал происходящее редкостной глупостью, но педантично выполнял свою работу, зачитывая вопросы, собственноручно записывая ответы и показывая на мониторе фотографии.

— Откуда этот гайковерт, узнали? — спросил Рольф, показывая на орудие убийства.

Посол — он представился Рольфу, но имя вылетело из головы — углубился в чтение присланных ему документов. Скривился, потер лицо.

— Не указано, — он откинулся на спинку кресла.

— Можно снять с экрана? — спросил Рольф, показывая послу телефон. — Могу дать личную расписку, что не покажу фото даже своему адвокату, а в галерее файл защищу от просмотра дополнительным паролем.

Посол опять изучил материалы.

— Логично будет вам отказать, вы хоть и не подозреваемый, но и совсем незаинтересованным лицом вас тоже не назвать, — он помедлил секунду. — Но тут ни одного слова о том, что я не должен разрешать вам снимать.

Рольф сфотографировал экран ноутбука. Снимок показывал обстановку в комнате Маурисио. Труп, к счастью, на этот раз в кадр не попал. Рольф достаточно насмотрелся на кровавое месиво вместо головы, валяющийся рядом гайковерт и лужу на полу.

По окончании всех формальностей Рольф не сразу вернулся в Монако — сначала слетал на съемки рекламы в Рим, потом на три дня рванул в Тунис. Снял номер в простеньком отеле на побережье и отключил телефон. Плавал в чуть прохладном море, вечерами ходил на шоу местной анимации. Ему предлагали прогуляться перед сном и зайти в номер на бокал вина, но Рольфу сейчас только скандала на сексуальной почве не хватало, так что спать он ложился исключительно в свою кровать и строго в одиночестве. Один раз, правда, по пробуждении обнаружил, что в оставленную приоткрытой балконную дверь ночью проник кот и теперь вольготно раскинулся у него в ногах. Рольф животину прогонять не стал. Погладил полосатое, плотно набитое пузо, послушал громкое мурчание и пошел на пляж.

— Ну наконец-то! — вместо приветствия сказал Чарли. Он позвонил через секунду, едва телефон поймал сеть в аэропорту Монте-Карло. — Ты вообще где был?

— В отпуск ездил, — поверх голоса Чарли в трубке послышались короткие ритмичные гудки ожидающего вызова. Рольф отнял телефон от уха, посмотрел кто звонит. На аватарке грозно хмурился Тоби. — Твой злой близнец по второй линии ко мне рвется.

— Сейчас я ему отпишусь, что нашел тебя первым, — пообещал Чарли. Гудки наконец утихли. — Мы чего звоним-то. Не хочешь в еще один отпуск? Ко мне на родину. Покидаем дротики, отдохнем.

Чтобы Чарли и поехал в “унылую серую Англию”, как он ее называл? Чарли, который умудрялся мерзнуть в Катаре, а в Монако для него нормально было выйти на улицу в здоровенном пуховике, когда вокруг все ходят в футболках? И в Англию в ноябре?..

— Меня объявили в международный розыск? — спросил Рольф. — Потому что пока все выглядит как похищение Гарри Поттера из дома на Тисовой улице братьями Уизли.

Чарли громко рассмеялся.

— Финал чемпионата Англии по регби, — сдал явки и пароли Чарли. — Команда моего брата в него вышла. Хочешь?

Смотреть, как огромные накаченные мужики таскают друг друга за трусы? А почему нет, все лучше зрелища вымазанных в крови и мозгах гайковертов.

— Хочу, — согласился Рольф.

— Отлично, тогда сегодня в семь вечера жду тебя на Северном вокзале в Париже, — обрадовался Чарли. — Успеешь?

Рольф посмотрел на часы. Одиннадцать. Погуглил расписание поездов.

— Успею, — сказал, забронировав себе билет. — Как раз на Северный приеду.

— Чудненько, — и Чарли отключился.

Тоби перезванивать не стал, видимо, Чарли ему уже сообщил результаты разговора. Только прислал радостный смайлик.

Рольф забрал багаж, сел в такси, чтобы добраться от аэропорта до железнодорожного вокзала. Ехал по знакомым до последнего бордюрного камня улицам Монте-Карло и все думал, как так вышло, что его, самого заурядного гонщика, поддержали именно Чарли и Тоби. Оба звезды, Тоби так имеет все шансы к окончанию карьеры побить рекорд и Шумахера, и Хэмилтона по числу чемпионских званий и достижение последнего в количестве побед на Гран-При. Чарли — талантливый раздолбай, сердцеед, каких Формула один не знала даже в самые золотые годы, когда все до одного пилоты были героями светских хроник. Они не побоялись открыто поддержать Рольфа и, несмотря на траур, протащили на подиум шампанское и устроили ему душ.

Организаторы вняли желанию Пио устроить показушное страдание, и спиртное на подиум не принесли. Но в “предподиумном каземате”, как пилоты называли меж собой комнату, куда победитель и обладатели подиума приходили после интервью в закрытом парке и где им нужно было на камеры обсудить между собой только что закончившуюся гонку и просмотреть транслируемые на экране особо красочные ее моменты, шампанское было. Рекламная бутылка стояла на самом видном месте. Вот ее-то Чарли и прихватил с собой, и, как и всегда, устроил салют, ударив дном о подиум.

Звонок от Джесси вырвал Рольфа из крепкого сна.

— Да? — спросил он, пытаясь понять, где находится и как долго спал.

Из-за того, что билет он покупал в последний момент, места остались только в первый класс. И едва поезд начал свой путь в Париж, Рольфа накормили до отвала, а потом услужливые проводницы помогли разложить кресло в полноценную кровать и принесли подушки и плед. Рольф, предполагая, что предстоящей ночью поспать ему не доведется — если развлечения планирует Чарли, парой часов они не ограничиваются, — решил добрать сон за те семь часов, что он добирается до Парижа.

— Я мешаю? — спросил Джесси. — Просто у меня остались некоторые вопросы. Понимаю, что Гран-При уже закончился и мое проплаченное время вышло, но…

“Но я не получил все, за что выложил свои кровные”, — додумал за него Рольф. Конечно, вместо полноценных трех дней с ним нянчились всего полтора.

Ладно, Рольф, не будь таким паскудным мерзавцем, как Пио, меряющий все деньгами. У парня действительно остались вопросы.

— Если ты про случившееся, то я под подпиской о неразглашении, — сразу решил обозначить границы Рольф.

— Нет, это к моему исследованию вообще отношения не имеет, — поспешно отмахнулся Джесси. Рольфу показалось, или он облегченно выдохнул? Боялся, что Рольф его сразу пошлет?.. — Я немного не понял про типы резины, и про…

— Стоп! — тормознул его Рольф. — Эдак мы с тобой на счетах за мобильную связь разоримся. Ты в Европе?

— Ну да, — голос Джесси был полон воодушевления. — В Лондоне. Могу хоть сейчас в Хитроу выдвинуться и к вечеру буду в Монте-Карло. Или ты в Германии?

— Ни там, ни там, я на пути в твой Лондон как раз, — Рольф поднял кресло. — Давай послезавтра днем встретимся, и я тебе все по полочкам разложу?

— Послезавтра?.. — скис Джесси. — Может, хотя бы завтра?

— Прости, после сегодняшнего вечера завтра я хорошо если свое имя вспомню, — Рольф как-то снимал рекламу после посиделок с Тоби и Чарли и после этого зарекся планировать на следующий день хоть что-то.

— Завтра вечером я улетаю, и меня не будет в Европе до следующего месяца, — совсем упал духом Джесси. — Ладно, я погуглю. Извини, что потревожил.

— Погоди, — это было по-свински — явиться гостем на вечеринку и притащить с собой еще кого-то. Но, во-первых, Чарли тоже будет не один, его ребята явно подтянутся. А во-вторых, Джесси вроде неплохо законтачил с ним и Тоби. Рольф, как и обещал, познакомил Джесси с ними перед спринт-квалификацией. Ну и в-третьих, парню необходима компенсация. Пио, конечно же, забьет болт на подобные мелочи, а вот Рольф чувствовал себя неудобно. Разговор с чемпионом и вице-чемпионом предыдущего года должен был восстановить справедливость. — Как ты относишься к регби?

— То, что я провалил отбор в школьную команду, характеризует меня положительно или отрицательно? — со смешком уточнил Джесси. — Игрок из меня никакой, но болею вполне искренне.

— Этого достаточно, — заверил его Рольф. — У вас там сегодня финал чемпионата. Сейчас выясню, куда нужно идти, и напишу тебе.

— Я сам выясню, как-никак я в Лондоне всю жизнь прожил, — фыркнул Джесси. — И билет достану.

— Тогда напишу, где и во сколько встречаемся, — парень определенно нравился Рольфу. Мог бы ведь свалить это на Рольфа, билет, небось, тоже денег стоит, особенно на приличные места. Если они вообще остались.

Чарли известию, что с ними будет Джесси, обрадовался. Особенно когда узнал, что болеет Джесси за команду, где играет его брат. На билет велел не тратиться, он выкупил целую ложу.

Рольф хотел погуглить правила регби и команду брата Чарли, но тут принесли обед, и стало не до поисков в интернете. А после еды он опять уснул.

Игра удалась на славу.

К концу все охрипли от воплей, намахались руками, успели по несколько раз отчаяться и воспрять духом и наконец достигли катарсиса, потому что команда Кларка-старшего разделала своих противников.

— Почему я раньше никогда не ходил на стадион? — вопрошал раскрасневшийся от эмоций Джесси. Тонкую стеганую куртку он давно повесил на спинку стула, рукава хлопковой фуфайки закатал до локтя. Рольф заприметил, как на коже предплечья что-то блеснуло, но в темноте не разглядел.

— Потому что не знал, как это круто, — Чарли в изнеможении развалился на кресле. За время матча он сто тысяч раз вскакивал на ноги, падал обратно, чтобы через секунду опять взвиться в воздух. — Те, кто вживую на Гран-При хоть раз побывают, тоже всегда возвращаются. Мы заражаем их вирусом бензиноносительства.

— Каким путем, воздушно-капельным или половым? — хмыкнул Джесси.

— Кого каким получится, — просипел Тоби. — Девушек, особенно хорошеньких, исключительно личными контактами обрабатываем. Остальных поражаем своей харизмой и потрясаем временами на круге.

— Было круто, да, — признался Джесси. — Я даже чувствую легкое недомогание.

— Легкое? — возмутился Чарли. Воззрился на Рольфа. — Я думал, ты нормально поработал, а ты шлангуешь! Его должно сейчас ломать, как при температуре сорок, и все мысли виться только о том, как в Сингапур попасть.

— Отстань от него, сам знаешь, как там все получилось, — встал на защиту Рольфа Тоби. — Джесси, как тебе вообще наш бардачок-то? Всегда интересны эмоции тех, кто попал в него впервые.

— Еще и вообще ничего о гонках не знал, — поддакнул Рольф.

— Да ладно?.. — Чарли улыбнулся и внимательно посмотрел на Джесси. — Ты же приехал материал для романа собирать, вроде так? И что, не погуглил что к чему?

— Решил, что сначала проникнусь атмосферой, а технические моменты и историю потом подтяну, — Джесси провел ладонью по волосам. — Мне очень понравилось. Правда, гонку пришлось смотреть с дальней трибуны.

— Да, не повезло, — вздохнул Чарли. — Ну, в Сингапуре все рассмотришь.

— Нет, — отрицательно покачал головой Джесси. — Договор был на один Гран-При.

— Пффф! — фыркнул Тоби. — Это с Ломбардо на один. А с нами ты еще ничего не заключал. Чарли, возьмем шефство над человеком? Я у своих все пробью.

— Возьмем, конечно! Я своих на пропуски тоже натяну, — подхватил идею Чарли. Он, как говорится, всегда был за любой кипеш, кроме голодовки и уголовки. Точнее, только кроме уголовки, поесть Чарли забывал частенько. — Или у тебя только один главный герой романа должен быть?

Джесси завис, будто вопрос застиг его врасплох.

— Нет, мне интересна была атмосфера, — наконец он “разморозился”. И тут же помрачнел. — А когда будет Гран-При? Мне надо уехать…

— Через две недели, — подсказал Рольф. — Успеешь?

— Успею! — просиял Джесси.

— Вот и славно, — Тоби отпил воды, откашлялся, но все равно сипел. Похоже, голос он сорвал окончательно. — Чарли, мы как, к телам победителей допущены или посмотрим награждение и отвалим?

— Еще как допущены, что, зря, что ли, нашу ложу несколько раз крупными планом снимали, — Чарли потянулся. Натянул на голову капюшон, запахнул куртку, поежился. И это когда Рольф спокойно сидел в толстовке, а Тоби до футболки разделся. — Кстати, пойдемте, пока спустимся — самое то будет.

В Сингапур Рольф летел, меньше всего думая о предстоящей гонке.

Деньги он собрал. Подкинутый в прошлый раз Чарли рекламодатель решил, что хочет снять Рольфа для еще одной кампании.

На прошлой неделе разродился Пио. Тоном благодетеля, принесшего неисчерпаемый источник воды в погибающую от засухи местность, он сообщил Рольфу, что "взвесив все "За" и "Против", руководство команды приняло решение продлить контракт". И даже сумма "добровольного взноса" осталась прежней.

Еще бы они не согласились. Желающих пробиться в Формулу Один было, есть и будет больше, чем мест в болидах. Но не все спонсоры готовы вкладываться в команду, только начинающую путь наверх после долгого спада. Плюс брать сразу двух новичков и сажать их в очень сложно управляемую машину — так себе затея. Весь бюджет уйдет только на запчасти для восстановления разбитых машин. А если учесть, что из-за нехватки средств третью машину на Гран-При они не возят, в отличие от тех же Ред Буллов, Феррари и остальных "монстров пелетона", то ситуации, когда одна или даже обе машины не выходят на старт гонки, могут стать из чрезвычайных стандартными. А это крайне не понравится уже имеющимся спонсорам и рекламодателям.

Пио, будь его воля, избавился бы от Рольфа быстрее, чем списал бы использованные в Бразилии шины. Но если брать кого-то опытного, пусть даже не из действующих пилотов, а вернуть в строй не нашедших себе мест в командах этого года — им надо платить.

Так что Рольф стал тем самым меньшим из зол. Но статус первого пилота ему не светил.

А и ладно. Главное, что на следующий год у Рольфа была работа.

Настроение в боксах было получше. То, что было трагедией в прошлый раз, теперь стало просто историей.

Комнату Маурисио, правда, Вергасу пока не отдали. Может, бразильская полиция велела там ничего не трогать до окончания расследования, а скорее всего, сам Вергас пока не хотел туда заходить. В межсезонье поменяют мебель, может, что-то в интерьере обновят — и тогда призрак Маурисио окончательно покинет паддок.

Его похоронили. Родные выбрали камерную церемонию, так что Рольфу не пришлось выдумывать причину, почему он не смог приехать в Италию.

Пятница выдалась нервной. Виной ли тому была влажная жара, традиционно царившая в Сингапуре, или всеобщий джетлаг, Рольф не размышлял. Обе сессии свободных заездов он только и делал, что пытался увернуться от болидов, летящих в ряды защитных барьеров, собранных из блоков ТекПро и отработанных покрышек.

Удручала жара. Плюс тридцать пять — это только воздух. Асфальт на беспощадном солнце раскалялся до пятидесяти. А в кокпите было еще жарче.

Бензиновая вонь, смрад горелых тормозов, запах плавящегося асфальта — все это густо мешалось с крепким духом человеческого пота. Конечно, все мылись, но каждые полчаса в душ не побегаешь. А разок поднял колесо — и уже снова мокрый.

Обычно Рольфу хватало одного комбинезона на уикенд. Нижнее белье не в счет, оно, понятно, каждый день было свежее. Но не в Сингапуре. Здесь приходилось переодеваться после каждого “нырка” в кокпит.

Но обо всем этом Рольф думал только до отмашки Билла, разрешавшего ему выехать на трассу. Там вся суета этого мира уходила, оставались только асфальт, повороты, прямые… и машина. Невероятно мощная, дорогая настолько, что даже страшно представить, нервная порой до истеричности, капризная, непослушная. И все равно бесконечно любимая. Чудо инженерной мысли.

Первая тренировка обычно отдавалась на то, чтобы вспомнить трассу — или познакомиться с ней, если до этого тут не стартовал. Попробовать настройки, посмотреть, как ведут себя шины. Дать команде побольше телеметрии. В угоду телевизионным трансляциям определялся лучший пилот, но обычно времена на круге были далеки от “боевых”, так что первая строчка в пятницу, как правило, приносила только моральное удовлетворение.

Рольф с Надин работали длинными сериями в гоночной имитации. Вергас на более легкой машине пробовал настройки под квалификацию. Все это будет тщательно проанализировано, чтобы на третьей тренировке в субботу уже начать “собирать” лучший круг с учетом возможностей машины, особенностей трассы и мастерства пилотов.

Так должно было быть в идеале. Реальность же отняла десять минут в первой тренировке, когда под красными флагами убирали разбитый альпин, и почти пятнадцать во второй — в том же месте приложился Уильямс.

— Трындец какой-то! — Тоби передернулся, как отряхивающийся от воды пес. — Трассу просто как маслом полили.

— Новый асфальт, держака нет от слова совсем, — поддакнул Чарли. — Может, завтра получше станет, когда девчонки из Академии Формулы проедут.

— Что-то я сильно сомневаюсь, что они нам там что-то накатают… — Тоби открыл меню. Посмотрел. Закрыл обратно. — Кларк, ты специально нас сюда привел? Сплошные жирные кебабы и двойные соусы.

— Во-первых, ты сам выбрал заведение, а во-вторых, завтра последняя гонка и межсезонье, так что не надо мне про вес нудеть, — отмахнулся Чарли.

— Почему вам так важен вес? — поинтересовался Джесси.

Он прилетел буквально пару часов назад. Сидел, семафоря красным, обгоревшим лицом и блестящим носом, уставший, но бесконечно счастливый. Так и подмывало спросить, не в отпуск ли с зазнобой сердца он мотался.

До вопросов по поводу гонок в прошлый раз так и не дошло, хотя разошлись они настолько поздней ночью, что уже скорее ранним утром. Сначала ужинали в пабе, обсуждая только что прошедший финал, обмениваясь фотографиями с регбистами и выясняя, у кого громче трещали ребра во время обнимашек с командами. Потом кидали дротики, и победил Джесси. Он уделал не только парней и Рольфа, но обставил и Чарли, славящегося точными бросками.

Когда же из паба их попросили, потому что он закрывался, Чарли вспомнил, что уже целых три недели не ходил в клуб. Сказано — сделано, и вскоре невероятно атмосферные лондонские кэбы везли их толпу к "Фабрике".

— Потому что кто меньше весит, тот быстрее ездит, — процедил Тоби. С голодным с ним невозможно было разговаривать. Впрочем, заказ на кебаб он сделал, так что остались считанные минуты до превращения Тоби-нелюдима в Тоби-душку.

— Ой, по твоей логике чемпионом мира у нас должен быть Кому или Си, — фыркнул Чарли. Вот кому легко было следить за кондициями — половину мировой еды он не переносил на дух, две трети вторых пятидесяти процентов не любил, а оставшуюся часть просто не хотел. — То есть в болиды бы сажали исключительно пилотов до ста шестидесяти сантиметров. Ну потому что чем меньше рост, тем меньше и вес. А Рольф и Тоби у нас до ста восьмидесяти шести сантиметров вымахали и ничего, дисквалификацию за рост не получают.

— Сто восемьдесят пять, — поправил его Рольф. — Второй, у кого сто восемьдесят шесть — это Лион.

— Да? А я думал, вы двое — главные великаны, — Чарли вскинул брови, потер мочку левого уха, крутанул продетое через него небольшое кольцо. — Ладно, не суть. Главное — мы должны быть в минимальном весе. В разумных пределах, конечно же, никаких дистрофий, анорексий и прочего модельного ужаса. Вес машины регламентируется, и вместе с гонщиком, его шлемом и системой поддержки шеи он не может быть меньше семисот девяноста пяти килограммов.

Джесси переварил. Почесал обгоревший лоб, зашипел — видимо, болело сильно. Интересно, где его носило-то? На Мальдивы летал? Или в Южную Америку? Там сейчас лето в самом разгаре.

— Но штрафа за превышение лимита нет, правильно? — уточнил он.

— Штраф, а точнее, дисквал есть за недостачу веса, — сказал Тоби. — Но когда у тебя недовес, его легко решить с помощью грузов, наклеенных в нужные гоночному инженеру места машины.

— Как когда колесо балансируют? — провел параллель Джесси.

— Точно, — подтвердил его догадку Рольф. — И помнишь, мы говорили о настройках баланса, поворачиваемости, скорости, прижимной силе?..

— Ага, — Джесси снова извлек свой блокнот и сделал в нем запись.

— Нормально ты ему мозги засрал, — оценил Тоби, проведя кончиком пальца по обрезам уже исписанных листов. — Ты, кстати, ему не всегда на слово верь, наш Рольфи тот еще сказочник.

— До тебя мне далеко, — ухмыльнулся Рольф. Наконец принесли еду. Тоби впился зубами в кебаб, откусив чуть не половину сразу, прожевал, проглотил и перестал метать громы и молнии. — Что там с дисциплинарной комиссией? — спросил с неподдельным интересом.

— Штраф тридцать кусков, — выдал Тоби. Макнул кебаб в соус, закинул в рот. — Десятку выплатить сейчас, двадцать штук повиснет отложенным, на случай рецидива.

Джесси нахмурился, не понимая, о чем речь. Перевел взгляд с Тоби на Чарли, потом на Рольфа.

— Международная федерация автоспорта решила, что надо бороться за чистоту речи пилотов, а то как же так, нас смотрят женщины и дети, не говоря о представителях разных религиозных конфессий, — пояснил Рольф.

— И запретила материться в том числе во время радиообмена с боксами, — хохотнул Чарли. — Ему — и не материться! — показал пальцем на доедавшего кебаб Тоби.

— А сам, что ли, исключительно Шекспиром фигачишь? — тут же оскалил огромные медвежьи клыки тот. Вот надо же, как ему подходил титульный спонсор команды. Идеально отражал неудержимый гоночный нрав Тобиаса Дюнкерка. — Вспомни-ка, что ты сказал в прошлом году, когда свой первый гоночный поул взял?

— Ничего не сказал, — пожал плечами Чарли. Он уже пять минут мучил кебаб на своей тарелке, но не съел ни кусочка. Рольф полагал, что блюдо так и вернется на кухню, а ужин Чарли будет состоять из пары стаканов сока и шейкера с протеином. — Мне от восторга дыхалку перехватило, не до разговоров было.

— Вообще-то сказал, — усмехнулся Джесси. Он ел с не меньшей страстью, чем Тоби. Еще одна ведьма, как Надин. Точнее, ведьмак. Тощий, хоть газету через него читай, сильный, как тот самый бык. — Я видел эту квалификацию, пока летел сюда. В памяти мультисистемы самолета видео с ней было единственным в папке "Гоночные виды спорта", вот я его и включил.

— Да? — вскинул брови Чарли. — И что же я сказал?

— Пара слов в середине фразы были запиканы, но полагаю, что ты делился с миром информацией о том, что только что совершил громкую победу на личном фронте с очень красивой девушкой.

— Я завалил тебя, сучка, — перевел на свой лад Тоби.

— "Туда-сюда, детка", — поправил его Джесси. — Это я цитирую комментатора.

— Каков ловкач, а, — восхитился Рольф и заржал. — Ну правда, что за глупость этот запрет, а?

— Ага, они полагают, что, летя в стену после того, как меня выпихнул с трассы недоумок-Грейнер, я должен многозначительно выдать: "Вот так незадача!"? — вскипел праведным гневом Тоби.

— А получив двадцать секунд штрафа за чисто гоночный инцидент, сказать "Я обескуражен" вместо того, чтобы спросить, какого мужского полового органа творится в головах судей, — добавил Чарли. Похлопал Тоби по плечу. — Держись, наш матершинник-рецидивист.

— Они сами пусть держатся, — отмахнулся Тоби. — Ты закончил хоронить и эксгумировать кебаб? — показал пальцем в тарелку Чарли. — Есть будешь?

— Когда ты такое сказал, уже точно нет, — скривился Чарли и подвинул тарелку к Тоби.

Тот к погребенным и восставшим из мира неживых кебабам отвращения не имел и принялся за уничтожение порции Чарли. Кларк вяло ковырял салат, но что-то вроде ел. И даже пощипал лепешку.

— Штраф — его прибавляют к времени? — спросил Джесси.

— Если ты схлопотал его в конце гонки, — кивнул Рольф. — В случае, если тебя еще ждет пит-стоп, то ты подъезжаешь к механикам, тупо стоишь назначенное время — машину трогать до истечения штрафных секунд нельзя категорически — потом переобуваешься и с чистой совестью возвращаешься на трассу уже не осужденным преступником, а законопослушным гражданином.

— Кстати, машину нельзя трогать и если ты остановился или с трассы вылетел, — добавил Чарли. — Прикоснулись к тебе маршалы или механики — все, сошел. Как в игре в прятки.

— А штрафы дают за любую ерунду: за обгон под желтыми флагами, превышение установленного лимита скорости на пит-лейн, фальстарт, получение преимущества — это когда поворот по полю проехал и кого-то вдруг обогнал… — гнул больную для него тему Тоби.

— Слушай его, он правила знает лучше многих судей, — не удержался от подколки Чарли.

— Потому что постоянно их нарушает, — дополнил Рольф.

— А некоторые из-за меня и придумали, — гордо выпятил грудь Тоби.

— Как запрет на мат? — со смехом уточнил Джесси, и расхохотались все четверо.

Все вместе они дошли до отеля, где жили Джесси и Тоби. Команда Чарли расположилась в отеле напротив, а Рольфу предстояло еще четверть часа идти по жаркой духоте. Впрочем, вечером было уже полегче.

Разбудил Рольфа не будильник, а стук в дверь.

— Да? — спросил Рольф переводя взгляд с портье на мужчину в форме. Явно представителя органов охраны правопорядка.

Рольфа накрыло дежавю. Где-то он уже видел это выражение лица.

Да что там где-то, он точно помнил, где и когда это было. Три недели назад, в Бразилии.

— Мистер Рольф Ритбергер? — спросил полицейский.

— Мне решили предъявить обвинения? — не спеша снимать цепочку с двери и приглашать визитеров войти, поинтересовался Рольф. — Если да, то вам придется подождать, пока я позвоню в посольство.

Вряд ли местный посол будет таким же отзывчивым, как Гроссер. Но все равно он должен будет обеспечить защиту подданному Германии.

— Обвинения? — не понял полицейский. — Вы что-то знаете о произошедшем? Откуда вам это известно? — он выстреливал вопросами со скоростью вращения колеса болида.

— Не только знаю, но и видел и уже давал показания по этому поводу, — наверное, несчастного полицейского послали арестовать Рольфа и доставить его в участок. А в подробности дела его не посвятили. — Дважды, — уточнил Рольф. — Показания давал, — конкретизировал пояснение.

У портье глаза полезли на лоб. Полицейский побледнел.

— Вы утверждаете, что были на месте преступления и давали показания по делу о нападении на Пио Ломбардо? — осторожно, будто говорил с опасным психом, поинтересовался полицейский.

Разговор начинал походить на игру в испорченный телефон. По крайней мере, Рольфу так казалось.

— Нет, только по убийству Маурисио Онцо, — решительно отказался брать на себя новый срок Рольф. И лишь потом до него дошло. — Что вы сказали? — переспросил он. — Пио ограбили, что ли?

Полицейский вздохнул.

— Разрешите войти, — по идее он должен был потребовать впустить его, высказав свое пожелание тоном, просто не предполагающим возражения. Но прозвучало как просьба.

— Ладно, — Рольф захлопнул дверь, снял цепочку, снова ее открыл, впуская полицейского. Портье с ним не пошел, с явным облегчением дав деру по направлению к лифтам.

Рольф посмотрел на часы. Шесть тридцать. Ну прекрасно, из-за пары дорогих безделушек, отнятых у Пио, он не выспится нормально, и весь день пойдет к черту. Экая оказия вышла, ни дать ни взять.

— Повторяю еще раз, если вы собираетесь обвинить в этом меня, я звоню в посольство, — напомнил Рольф. Лучше, конечно, сделать это прямо сейчас. Но нападение — не убийство. Дергать посла с утра пораньше из-за украденных часов — ну глупость же.

— Нет, я уполномочен только снять свидетельские показания, — ответил полицейский. — Я знаю, что у вас сегодня заезды и квалификация, и не отниму много времени.

Тут он, конечно же, или слукавил, или сам свои силы не рассчитал. Пока Рольф ответил на все вопросы вроде полного имени, даты и места рождения, как давно он знает пострадавшего и при каких обстоятельствах познакомился с ним, какая была причина посещения Сингапура, когда Рольф приехал, и еще с десяток в этом роде, прошло немало времени.

— Если такой список вопросов у вас заведен для свидетелей простых ограблений, то что творится, когда вы убийц допрашиваете… — позволил себе заметить Рольф.

— У нас одинаковый алгоритм для опроса, — уклончиво ответил полицейский. Спросить, что ли, как его зовут? Ой, нафиг, Рольф все равно не запомнит.

Но вообще сингапурский полисмен вел себя приличнее бразильского майора. Во-первых, разрешил Рольфу одеться. Правда, отвернуться его можно было не просить, все равно бы не сделал. Но Рольфу стесняться особо было нечего, так что он спокойно скинул халат, оставшись нагишом, надел трусы, шорты и майку и обулся. Бразилец допрашивал бы его голожопого, еще и пристально глядя на полы халата, будто ждал, что они вот-вот распахнутся и на свет божий явится срам. Его интерес был бы сугубо деловым, в том смысле, что таким образом Рольфа бы выбивали из колеи. Мало кто сможет оставаться с холодной головой, если его гениталии в любой момент могут стать достоянием общественности.

Во-вторых, полицейский показал фотографии с места преступления. С экрана телефона, но все же.

— Его что, в номере, что ли, ограбили? — не понял Рольф. — А как же заверения руководства гостиницы, что безопасность и комфорт постояльцев — их самая главная задача в жизни?

На фотографиях был запечатлен номер. Категория люкс, не меньше. В стандартах Пио не селился принципиально.

— А я разве вам не сказал? — неискренне удивился полицейский.

— Нет, зато активно намекали на нападение в темном углу, — протянул Рольф, пристально разглядывая фото. Вероятно, это тоже был следственный прием — увлекшись фото, Рольф должен был потерять бдительность и отвечать на вопросы без утайки. А ему, в общем-то, скрывать было нечего, так что он смотрел, запоминая каждую деталь. В номере не было никакого беспорядка. На прикроватной тумбочке лежал телефон Пио и его часы. — Я не понял, а чего их-то не взяли? — Рольф ткнул пальцем в экран.

— Я не говорил, что мистер Ломбардо был ограблен, — поверх телефона, что держал перед собой, полицейский внимательно разглядывал Рольфа. Сам Рольф изучал снимки санузла, тоже находившегося в идеальном порядке. — Ему нанесли тяжкие телесные повреждения.

— Он что, умер, что ли? — не понял Рольф. — Хорош уже ребусами говорить, давайте начистоту.

— Пока нет, но прогнозы на данный момент неутешительные, — полицейский спрятал телефон в карман. — Где вы были с десяти часов вечера?

— Здесь, спал, — Рольф показал на кровать.

— У вас есть свидетели? — поинтересовался полицейский.

— Нет, я спал один, — пожал плечами Рольф. Ну вот как-то так, гонщики, оказывается, могут просто спать, не совершая любовных подвигов каждую ночь. — Тут везде камеры, проверьте записи и увидите, что я вошел в номер и еще не выходил. Кстати, на этаже Пио тоже камеры. Неужели на них не видно, кто входил в номер?

— Дверь люкса не попадает в угол обзора камеры, — огорошил его полицейский. — Мистер Ритбергер, вы должны понимать, что такое приватность ВИП-гостей.

— Я обескуражен! — с чувством выдал Рольф.

Полицейский иронии не понял, конечно же.

— Да, я тоже в замешательстве, — поддакнул он. — Итак, вы утверждаете, что всю ночь провели в номере и были здесь один?..

Ну все, пошел пелетон на второй круг. Ладно, противиться Рольф все равно не может, если не хочет продолжить разговор в полицейском участке. Главное — потом прочитать написанное и подписать каждую страницу. Спасибо Гроссеру, науку Рольф запомнил на всю жизнь, хоть и не думал, что она ему еще когда-нибудь пригодится.

В команде о произошедшем уже знали.

И, кажется, не рассчитывали увидеть Рольфа в боксах.

В открытую ему, конечно же, никто не говорил, но обвинение его в убийстве Маурисио и нанесении увечий Пио буквально висело в воздухе.

Ну а кто еще-то, некому больше. Никто, кроме Рольфа, не ссорился ни с одним, ни с другим. Если кто-то из механиков и недолюбливал Онцо за мерзкий нрав, показушное великодушие и лживое благородство, то Ломбардо перед командой всегда пушил хвост и был эдаким добрым дядюшкой, накидывающим внеплановые премии за победу или подиум Маурисио. О том, что эти выплаты заранее закладывались в бюджет, знали лишь топ-менеджеры. Рольф тоже был в курсе, его с год назад покойный ныне Маурисио просветил, презрительно кинув:

— И чего радуются, идиоты, — он закатил глаза. — Всего лишь полную зарплату получили.

Рольф тогда не стал поддерживать беседу. Не потому что сам он вообще никакой зарплаты не получал, и всевозможные премии, бонусы и прочие поощрения на него не распространялись. Ему просто была противна сама мысль, как можно так вести себя с работягами. Парнями и дамами, днями и ночами корячащимися над машинами. И переживающими за гонщиков больше их родителей, менеджеров, гоночных инженеров и самых преданных поклонников.

— Машина настроена, — сухо бросил Рольфу Кит и ушел к болиду Вергаса, ясно давая понять, что не собирается больше даже прикасаться к ней.

Подошел механик — всего один. Свободные заезды уже пять минут как начались, но он неспешно снял грелки с колес, убрал портативные кондиционеры и опустил машину с домкратов. Потом, не дождавшись от Рольфа сигнала, что он достаточно удобно устроился в кресле, застегнул ремни. И как только Рольф запустил двигатель, по-прежнему без какого-то рабочего рвения вышел на пит-лейн и махнул, мол, выезжай.

— Надин, детка, хоть ты еще со мной? — по радио спросил Рольф.

— Я всегда с тобой, — отозвалась Надин. — Все плохо?

— Да я обескуражен нафиг, — признался Рольф. Он не знал, как Тоби и Чарли, а сам он к этой фразе прикипел. Она и правда отражала его недоумение по поводу того, что творилось в головах механиков. И еще большее — как никто из топ-менеджеров еще не призвал их к порядку. — Надеюсь, хоть колеса мне прикрутили нормально.

— Не спеши пока, я всю телеметрию проверю, — сказала Надин. Черт, надо заканчивать в эфире трепаться, наверняка его радио будут сегодня слушать чаще других. Еще бы, такая сенсация — на гоночную команду натуральный маньяк нападает. Уже второму башку проломил. Ломбардо тоже ударили тяжелым тупым предметом. — Все в пределах нормы, как сам ощущаешь машину?

Как-как… Придумать приличный перевод рвущихся с языка фраз Рольф не успел — прямо перед ним из боксов выехал Вергас. Подставил Рольфу зад, будто бы они вместе были на прогревочном круге. Маршалы махали синими флагами, показывая, что позади более быстрая машина, но пропускать Рольфа никто не собирался.

Ладно, он не гордый. Рольф поднял ногу с педали газа, отпуская Вергаса вперед.

— Машина нервная, и на харде будет еще хуже, — Рольф решил развлечь себя разговорами с Надин. Заодно дать ей понять, что завтра надо будет как-то извратиться со стратегией, чтобы как можно дольше оставаться на медиуме.

Хард, медиум и софт — это были три обязательных типа шин, привозимых поставщиком на Гран-При. Конечно, у самого производителя этих видов было гораздо больше. Настолько, что самым целесообразным было маркировать их номерами, а не давать какие-то названия. Первый, второй… и так далее. Официально в этом году составов было семь, Рольф во время тестов работал как минимум еще с тремя. Отличались шины своей жесткостью. Более мягкая шина лучше держала дорогу, на ней машина шла быстрее и увереннее входила в повороты, позволяя делать это на большей скорости. Но она и изнашивалась гораздо быстрее. Если шина на обычной, дорожной машине могла спокойно выдержать пятьдесят тысяч пробега, то седьмой состав "заканчивался" через двадцать. Километров, не тысяч. И это в Сильверстоуне при температуре дорожного полотна плюс двадцать. В Синграпуре же, где в девять вечера дорога горячее человеческого тела, поставить седьмой состав означало потерять шины уже через один круг.

Ни седьмой, ни даже пятый состав на гонки с такими погодными условиями не привозили. Хардом, то есть самый жесткой шиной был здесь первый состав, а софтом — третий, максимум четвертый.

Зачем вообще была вся эта возня с шинами? Ответ был простой: повышение зрелищности и внесение элемента непредсказуемости в гонку.

Раньше во время пит-стопов машины дозаправляли. Прямо на пит-лейн выкатывали заправщик и лили в бак бензин. Но после пары пожаров дозаправку отменили. Теперь при разработке машины конструкторы ломали голову, как вписать в габариты болида бак такого объема, чтобы топлива хватило на все триста километров гонки и остался еще обязательный литр, предъявляемый на экспертизу для установления соответствия с требованиями технического регламента. И моторы должны были умерить аппетиты. Собственно, именно дозаправка и стала причиной появления гибридной силовой установки, когда двигателю внутреннего сгорания помогает электротурбина.

Раньше гонщик и его инженер могли как угодно "играть" количеством топлива и шинами. Золотая эпоха гения Росса Брауна, способного в доли секунды переиграть всю стратегию исходя из актуальной ситуации на трассе, и мастерства Михаэля Шумахера, умевшего экономить топливо и шины. Два-три лишних круга на трассе, один пит-стоп вместо двух у остальных, или наоборот, один лишний и большее время на свежих шинах с меньшим количеством топлива на борту — и вот на финише Красный Барон снова первый.

Когда исчезла дозаправка, у многих команд появился соблазн избавиться от пит-стопов вообще. На свободных заездах опробовать все три привезенных состава, выбрать самый быстрый и одновременно износостойкий, и катить от старта до финиша. На трассе могли оказаться двадцать похожих по характеристикам машин на одинаковых шинах, и все как одна со ста килограммами топлива на борту. Первую половину гонки никто не решался бы атаковать — все берегли бы топливо и резину. А к концу преимущество тех команд, у кого машина ехала чуть быстрее остальных, убило бы саму возможность что-то изменить. В течение сезона побеждали бы и приезжали на подиумы две-три команды, построившие более удачные машины.

Единственным моментами нестабильности этой равновесной системы были бы технические отказы — в последние лет десять становящиеся все более редкими, — да сходы с дистанции в результате столкновений или вылета с трассы из-за ошибки пилота. Конечно, подобное не устраивало зрителей и телевизионщиков. После долгих споров о том, а не вернуть ли дозаправку, был выпущен регламент, требующий, чтобы все пилоты в течение гонки использовали два разных типа шин. Не два комплекта, а именно типа.

Теперь стало невозможно настроить машину под более мягкие или жесткие типы. Нельзя было выбрать и золотую середину — медиум. Гонщик должен был уметь управлять болидом с меняющимися характеристиками.

А так как по окончании квалификации в боксах наступал режим закрытого парка — работать с машинами было запрещено за исключением ремонта повреждений или отказов и дозаправки — то выбор шин на старте становился решающим моментом, когда гонка или выигрывалась, или отдавалась сопернику.

Поврежденные и отказавшие элементы можно было менять, но на идентичные вышедшим из строя, то есть с точно совпадающей спецификацией. Замена силового агрегата каралась штрафом в десять позиций на стартовой решетке или вообще началом гонки с пит-лейн, когда гонщика выпускали на трассу только после того, как весь пелетон проехал мимо.

— Поняла, работаю, — сказала Надин.

Ей такое было не впервой. Сколько раз все силы механиков бросали на машину Маурисио.

Рольф мысленно пожелал своей Ледяной Леди удачи и вдавил газ.

Он любил Марину Бей — именно так называлась трасса Гран-При Сингапура.

Ему нравилось, что она городская, и что там почти не было мест, чтобы "отдохнуть от рулежки". Пролетая по прямым и ввинчиваясь в повороты, Рольф каждый раз думал о том, что еще пару дней назад по этому самому асфальту ехали такси, и здесь стояли в заторах представительские лимузины. И уже через неделю все барьеры и ограждения уберут, временные трибуны вывезут обратно на склады, и город снова поглотит трассу, сделав ее просто дорогами. По пешеходным переходам заснуют вечно спешащие курьеры и зацокают каблучками девушки. А выключенные сейчас светофоры опять будут определять очередность проезда через перекрестки.

Болид вылетел на него из-за серой стены заграждений. Рольф успел только заметить несущийся прямо на него нос, рванул руль в сторону. Машину понесло юзом. Поздно — болиды столкнулись левыми передними колесами. Сражаясь с заносом, из последних сил уводя машину от еще более плотного контакта, слыша треск ломающегося углепластика, Рольф с каким-то странным спокойствием опознал в таранящем его болиде машину своей команды.

Еще чуть-чуть — и Вергас вынесет его в стену из ТекПро. И встретится Рольф с барьерами не боком, а задом, снеся нахрен всю подвеску.

Квалификацию, как и гонку, в Сингапуре проводили поздно вечером, когда спадала сумасшедшая жара. Но с учетом, что Вергас свою машину уже расколотил в хлам — Рольф видел и разбитый носовой обтекатель, и обращенный в лохмотья сайдпод — боковую панель, — и снесенное заднее антикрыло — времени, чтобы восстановить обе, все равно не хватит.

Может, он успел бы оттормозиться, если бы Вергас сбросил скорость. Но парнишка растерялся и упорно давил на газ. Машина, вместо того, чтобы просто уткнуться колесом в колесо Рольфа и толкать его, таким образом затормаживаясь сама, взобралась на него.

Рольф не мог этого видеть — шлем и система поддержки шеи не давали поднять голову — но представить пролетающее над ним колесо мог. И как оно грохается на его "гало" — рельс безопасности вокруг головы — тоже.

— Фиг ты угадал, — прорычал он и дал газу, буквально выскальзывая из-под Вергаса.

Стена неумолимо приближалась, теперь уже спереди. Только бы никто не догнал их сзади сейчас, тогда кучи-малы не избежать. Усилитель руля в машине был, но когда надо отвернуть так быстро и так резко, приходилось рассчитывать только на свои руки.

Правую торцевую пластину и половину переднего антикрыла Рольф в той стене оставил. Но остальное вроде сберег.

— Рольф, что у тебя? — сквозь бешеный стук сердца в ушах прорвался голос Надин.

— Передок разбил, возможно, колесо проколол, — отчитался Рольф, медленно катя по трассе. — Что с Пабло?

— Прошел посвящение в авиаторы, — у Рольфа отлегло от сердца. Раз Надин позволила себе пошутить, значит, парень в порядке.

— Просто взлетел или "бочку" сделал? — как же болели запястья и плечи… ладно, это вторично. Сейчас до боксов надо доехать.

— Для высшего пилотажа он еще слабоват, просто на пузо плюхнулся, — сказала Надин. — Едет за тобой.

Даже так… молодчина, сумел взять себя в руки и после полета не убраться в стену. А если до боксов доедет — значит и машину только снаружи побил.

Рольфа сразу закатили в бокс и подняли на домкраты — свободные заезды для него закончились. Удача покинула Пабло на середине пит-лейн. Машина встала, и механикам пришлось вручную толкать ее оттуда. Сам Пабло пришел чуть раньше.

Рольф очень хотел подойти к нему, спросить как самочувствие, но его довольно грубо оттеснил Рикардо — раньше второй физиотерапевт Маурисио, теперь взявший шефство над Пабло. Да-да, у Маурисио было сразу два физиотерапевта.

— Отвали от него, — рыкнул Рикардо. — Парни, к машине не пускайте.

— Не много на себя берешь? — Рольф грохнул на верстак шлем. Руки вспыхнули болью.

— Беру столько, сколько считаю нужным, — маленький, с неприятными чертами лица, Рикардо выпятил грудь. — Кого ты следующим искалечишь?

— Иди к черту, — Рольф дернул на себя ящик, где лежал его телефон, зашипел от боли. — Вергас, когда в следующий раз соберешься под кого-то подставиться, помни, что не всегда будешь сверху. Гало, конечно, штука крепкая, но колесом по башке получить даже в шлеме мало не покажется.

Вергас побелел, сжал кулаки. Мальчишка явно перепугался, еще бы, первая авария с полетом. Но пока ехал в боксы, Луччи его явно накрутил тем, что: “Он должен был уступить”, или “Ты прав”.

Похрен. Пусть хорошим манерам его новый напарник учит. Рольф ушел к себе.

Систему безопасности моторхоума не починили. Оказалось, что замки не просто отключили, а испортили что-то в программном обеспечении. Первая, вторая и несколько последующих попыток включить ее приводили к тому, что на приложение к замку любого пропуска, даже принадлежащего Пио или Жерару, система взрывалась тревожным оповещением. Поиск и решение проблемы отложили до межсезонья, а пока двери во внутренние помещения паддока просто закрыли на обычные механические замки и ограничили список тех, кому положены ключи. Собственно, это были Рольф, Пабло, их физиотерапевты и руководство команды.

Рольф успел стащить с себя совершенно мокрый комбинезон, удивляясь, когда это он успел так вспотеть, когда к нему постучали.

— Ты тут как? — спросила Эмбер, заглядывая в комнату. — Что не так? — забеспокоилась, увидев как Рольф пытается сложить комбинезон.

— Руки, — признался он.

— Ударился? — Эмбер вошла. Отобрала у Рольфа комбинезон, сложила его сама. Помогла избавиться от остальной одежды. Тренировочные штаны Рольф натянул без ее помощи, хотя и шипя от боли.

— Боролся с машиной, — Рольф сел на массажный стол, показал, как крутил руль. Поморщился.

— Понятно, — Эмбер нахмурилась. — Руки на колени положи.

Она осторожно, но тщательно ощупала сначала шею Рольфа, потом плечи, локти и наконец кисти. Проверила подвижность суставов, проследила пальцами мышцы.

— Ничего страшного, сейчас помассирую и мазь наложу, — она еще раз покрутила правое запястье. — А тут, может, надо бандажик сделать.

— Ну его, — воспротивился Рольф. Он терпеть не мог, когда что-то ограничивало подвижность рук.

— Перед квалификацией посмотрим, — не стала давить Эмбер. — Ложись, лечиться будем.

— О, а вот и наш герой! — поприветствовал Рольфа Чарли. — Ну ты красава вообще! Я когда запись посмотрел, вообще не понял, как ты целым оттуда уехал.

— А я был в семи секундах за вами, успел заметить приземление Вергаса и как ты убирал подальше свой дымящийся зад, — подхватил Тоби. — Нехило шины блокировал.

— И заметь, ни единого бранного слова в эфире! — Чарли наставительно поднял вверх указательный палец.

— Не смешно, — насупился Тоби.

— Ты что, опять огреб? — поинтересовался Рольф.

Они снова встретились в кафе, где ужинали накануне. Эмбер предлагала Рольфу протеиновый коктейль и поспать, но бурлящий в крови адреналин жег сердце, и его надо было перегнать в энергию. Так что после массажа Рольф переоделся в шорты и майку, нацепил бандану, потому что в такое пекло нечего было даже думать выйти на солнце с непокрытой головой, и отправился в город.

Жара стояла неимоверная. Раскалившийся асфальт жег ноги, горячая влага, висевшая в воздухе, тут же промочила одежду, а первый же порыв ветра прилепил ткань к телу.

В кафе вовсю работал кондиционер, выставленный на божеские двадцать, а может, даже восемнадцать градусов. Бутылки с прохладной водой и стаканы официант принес вместе с папками меню.

— Пока нет, но в эфир пару моих включений дали… — заметил Тоби, изучая меню. Будто со вчерашнего дня там могло сильно что-то поменяться. — Как думаете, "семейная порция" — это на родителей, сноху с сыном и их пятерых детей или только на двух служителей культа КБЖУ? — спросил, глянув на всех поверх богато украшенной папки из почти наверняка натуральной кожи.

— Посмотри на те самые КБЖУ, — посоветовал Джесси. — Если больше двух тысяч калорий, и жиры и углеводы выражаются в трехзначных цифрах, то ты точно насытишься.

Одетый в черные шорты выше колена и белую очень большую майку, украшенную слева на груди странной красно-синей кракозяброй, он был мокрый от пота, красный от жары и малость офигевший. Последнее, похоже, от только что увиденных свободных заездов.

Справедливости ради надо было сказать, что не одни только Пабло и Рольф старались изгнать из зрителей скуку. Тоби пару раз пролетел мимо поворотов, Чарли в одном месте практически поцеловался сайдподом со стеной, оставив на ней краску со своего болида. Остальные шалили поскромнее, хотя как сказать, из-за одной из Альпин даже красные флаги повесили, пока разбитую машину убирали краном.

— Тысяча, общий вес порции — пятьсот граммов… — пробормотал Тоби. — Как думаешь, мне хватит ее, салата, супа и лепешки? Или еще кебаб взять?

— Тебе хватит, — заверил его Чарли.

Пришел официант, принял заказ. Чарли, страдая всеми фибрами души, решился на курицу. Опять будет чахнуть над тарелкой.

Рольф есть хотел, но впереди была квалификация. Впрочем, до нее еще достаточно времени, чтобы желудок опустел. Он заказал какой-то суп, получив от официанта заверение, что он не жирный и не острый.

Джесси поддержал Тобиаса, заказав такое же блюдо, как и он, но воздержался от остального, заменив салат, суп и кебаб фруктовым ассорти.

— Зажила, смотрю, — заметил Рольф, показав на руку Джесси. В прошлый раз блеск на ней Рольфу не почудился — на кожу была наклеена защитная пленка.

— Ага, — он потер небольшую татуировку малыша Йоды на левом предплечье.

— Это окончательный вариант? Или ты сначала все контуры набьешь, а потом раскрашивать будешь? — спросил Чарли.

— Нет, мне нравятся вот такие, контурные, — Джесси пробежался пальцами по татуировке пяти переплетенных колец.

— Эти ж олимпийские вроде, — заметил Чарли. — Ну, в смысле, их набивают после участия в Играх. У Аарона такая есть, правда, вот тут, — похлопал себя по дельтовидной мышце. — Брат медаль не выиграл, но все равно гордится тем, что олимпиец, даже больше, чем некоторые своими чемпионскими титулами, — и он дружески ткнул Тоби локтем в локоть.

Джесси вспыхнул. Вот в мгновение ока покраснел от ворота майки до корней волос.

— Это в честь моего тренера в зале, — сказал обводя кольца. Некрупная татуировка пряталась на внутренней стороне плеча и под рукавом футболки не была заметна. — Он был олимпийцем.

— Был? — нахмурился Чарли. — Это ж пожизненное звание. Ну, типа, один раз олимпиец — до самой смерти олимпиец.

— Он умер… тромбоэмболия как последствие перенесенного ковида… — Джесси скрестил руки на груди.

Поза более чем красноречивая — ему не хотелось продолжать разговор.

— Как тебе в боксах у Чарли? — непонятливых за столом не было, так что Тоби сменил тему. — Не заскучал? Приходи к нам на квалификацию.

— Темная сторона тебя манит, падаван юный… — многозначительно выдал Чарли, пародируя манеру речи зеленокожего и мелкорослого магистра джедаев. Он обожал все, что связано с франшизой Звездных войн, и от него понахваталась половина паддока. Присказка про темную сторону так стала популярнее любого мема или тренда в соцсетях. — А вообще сходи, посмотришь с их мониторов, как я поул возьму.

— А вот это ты не видел? — елейным тоном поинтересовался Тоби, показывая Чарли средний палец. — Прости, малыш, но поул мой.

Чарли явно хотел ответить, куда Тоби может засунуть свой палец, но тут принесли еду. Тоби принялся за уничтожение “семейной порции”, Чарли с грустью уставился на свой салат.

— Не бойся, это вкусно, — усмехнулся Джесси и, подавая пример, запустил в салат вилку.

— Эмбер, мы говорили о холодной ванне, а не о ледяной, — пришел в ужас Рольф, увидев плавающие в воде мешки со льдом. — Сколько там градусов, ноль с половиной?

— Ой, какие мы нежные, — Эмбер выловила из воды термометр. — Девятнадцать. Лезь давай, или еще мешок принесу.

— В морозилке для Пабло хоть пару льдинок осталось? — Рольф хотел потрогать воду, но потом передумал. Лучше уж сразу залезть.

И вообще надо уже решаться. Торчать в одних трусах в отгороженном парой кусков брезента закутке между контейнерами для болидов — то еще удовольствие. Утешало — правда, слабо, — что остальные пилоты были в тех же условиях. Мобильные ванные из плотного брезента и пластикового каркаса, напоминавшие индивидуальные бочки фурако, ставили где придется, лишь бы было откуда воды набрать и куда ее слить.

Альтернативой мокрым играм была криокамера, но ее могли себе позволить только такие богатые команды, как Феррари или Ред Булл. Холод — прекрасный способ экспресс-восстановления. Рольф в подробности принципа действия этой пытки не вдавался, для этого у него была Эмбер. Он просто послушно нырял в холод, сидел там, сколько было велено, и потом ощущал прилив сил.

По сравнению с температурой окружающего воздуха вода была ледянющей. Рольф зачем-то вспомнил о пассажирах Титаника, оказавшихся в Атлантике после кораблекрушения, от всей души посочувствовал их страшной участи и нырнул в ванну с головой.

После экзекуции он действительно почувствовал себя лучше. Даже руки почти перестали болеть, так что от бандажных повязок Рольф отказался. Переоделся в комбинезон, пришел в боксы.

Обе машины уже были полностью восстановлены, но это заняло у механиков все время между свободными заездами и квалификацией. В боксах царил кавардак, сломанные детали обеих машин валялись вдоль стены, механики спешно убирали на места инструмент и вносили номера спецификаций деталей в файлы описания машин.

— Ты взвесился? — угрюмо спросил Билл, впервые за сегодняшний день обращаясь к Рольфу напрямую.

— Да, — Рольф оторвал вылезший из терминала весов чек, отдал Биллу.

Тот взял его кончиками пальцев, будто бумажка могла его укусить или испачкать. Считал сканером штрих-код, выкинул чек в контейнер для отходов. Потом демонстративно подставил руки под диспенсер с антисептиком, дождался, пока нальется приличная доза, тщательно их вымыл и дернул бумажное полотенце. Сначала правой рукой, но все знали, что Билл — левша. Полотенце вытянулось из рулона, но не оторвалось.

Выругавшись сквозь зубы, Билл потянул полотенце левой рукой. Чуть надорвал, еще вытянул, опять надорвал “лесенкой”.

Рольф стоял и думал, а не подойти ли и не оторвать ему полотенце?.. Он же тогда вообще до этого рулона не дотронется — еще бы, маньяк, пробивающий головы ни в чем не повинным людям, его касался!

Впрочем, антисептик уже давно испарился, и весь этот спектакль изначально был затеян лишь для того, чтобы показать Рольфу, как к нему относятся.

Рольф демонстрации внял. Но молчать не собирался.

— Мы работаем, или мне выйти к журналистам и рассказать, насколько сплоченной наша команда встречает невзгоды? — поинтересовался Рольф, обводя взглядом механиков. — Мониторы мне поставят, или слишком много чести?

Все переглянулись. Потом взгляды переместились на Билла.

— Принесите мониторы, — выплюнул Билл.

Рольф надел шлем, забрался в машину. Поправил наколенники, вытянул ремни. Нил, в обычное время балагур и весельчак, застегнул ремни, храня гробовое молчание. Мониторов Рольф так и не дождался. Хрен с ними, сейчас они особо и не нужны. У Надин все узнает.

“Как обстановка? — первый вопрос задала она. — На меня поглядывают с явным желанием пригласить на костер.”

— У меня похожая история, — усмехнулся Рольф. — Что делать будем?

“Бежать, конечно! — фыркнула Надин. — В конце первой зоны дэреэс топишь прямо, я догоняю тебя у моторхоума Хаас, прыгаю на кокпит, и несемся, пока топлива в тачке хватит.”

— Километров на пятнадцать, — разрушил ее великие планы Рольф.

“ Да? — очень искренне удивилась Надин. — Не знала, что команда на тебе настолько экономит. Придется побег перенести.”

— Придется, — согласился Рольф. — Ну что, квалифицируемся?

“Да, выезжаем, — разрешила Надин. — Давай, красавчик, покажи класс.”

“В последний раз”... — услышал Рольф между слов, и сердце больно кувыркнулось в груди.

А ведь она права. Договор-то был с Пио, а Жерар может решить, что два новичка — вполне рабочая схема. Соваться куда-то еще уже поздно, в остальных девяти командах контракты давно закрыты.

“В последний раз, детка,” — подумал Рольф и, едва механики опустили машину с домкратов и Билл нехотя дал команду на выезд, рванул на трассу.

Во второй сегмент он прошел играючи. Даже не стал выезжать под клетчатый флаг на вторую попытку — сберег комплект шин. За выход в первую десятку пришлось попотеть — тут уже все решалось в конце. Первый сегмент у Рольфа был отличный, на втором машину самую малость выставило в повороте, и пришлось оттормаживаться раньше оптимального времени. На третьем Рольф гнал, уже не особо на что-то надеясь, а потому и не думая о границах трассы, апексах и прочих. В результате именно он показал самый быстрый сектор, а на круге его время было седьмым. Втиснувшись в третий сегмент, Рольф вышиб оттуда Вергаса.

Третий давался труднее. На первую попытку Рольф выехал на прикатанных уже шинах, и сразу проиграл лидеру три десятых. Впрочем, половина из десяти гонщиков вообще не собрала круг, а у Тоби списали очень хорошую попытку за езду по “обочинам”.

— Ставим свежий комплект и даем последний бой, — скомандовала Надин за две минуты до окончания времени квалификации. — Пока ты седьмой, но Уильямсы могут улучшить.

— Да все могут улучшить, — отрешенно откликнулся Рольф. Он смотрел, как Билл снова отрывает бумажное полотенце, оставляя рваную “лесенку”.

Где-то Рольф уже это видел.

Так, в Шерлока Холмса он будет играть потом. В ожидании ответов от менеджеров кузовных серий или американских кольцевых гонок. Или куда еще пошлет свое резюме. Пока надо собраться и выжать из машины ее максимум.

За поворотом Рольф едва не уткнулся носом в задний диффузор медленно возвращавшегося в боксы Заубера. Объехал его и уперся в спарку Феррари.

“Трафик! — простонала в наушник Надин. — Черт, Рольф, прости!”

— Не страшно, дорогая, — Рольф уже понял, что его быстрый круг испорчен. — Мы все равно выше Вергаса.

“Я должна была это предвидеть,” — она едва не плакала.

— Перестань, ниже десятого места все равно не упаду, — успокоил ее Рольф. — Кстати, что там остальные?

“Ожидаемо, первый ряд Дюнкерк и Кларк, — она хмыкнула. — Возможно, это даже хорошо, что ты далеко от них.”

— Не вынесут в первом повороте?.. — Рольф окончательно сбросил скорость. — Не грусти, детка, ты у меня самая лучшая.

“Люблю тебя, — расчувствовалась Надин. — Двигатель в третий режим переведи.”

— Уже готово, — отчитался Рольф и покатил в закрытый парк.

Перед глазами мелькали барьеры ограждения, дорожная разметка путала мысли. Рольф еще сбросил скорость… спешить уже некуда…

И тут, как вспышка, в памяти возникла фотография на экране смартфона полицейского.

— Да твою ж мать-перемать! — выругался Рольф и прибавил газу. Твою мать! Как он сразу не сообразил!

Выбирался из кокпита Рольф так быстро, будто рядом с машиной стоял чиновник Международной федерации автоспорта с секундомером. Воткнул на место руль, взвесился, дождался, пока маршал выдаст ему чек, и бегом рванул к боксам.

Пот тек под шлемом, заливал глаза. Комбинезон намок и, казалось, весил десятки килограммов. В спешке Рольф не снял гелевые наколенники, защищающие суставы от ударов о кокпит, они перевернулись вовнутрь и терлись друг о друга при каждом движении.

Рольф был уверен, что опоздал, но Билл спокойно заносил в планшет штрих-коды использованных покрышек.

— Ищи себе другого механика на завтра, — процедил он, увидев Рольфа. — Я с тобой работать не буду.

Рольф не ответил на выпад. Во-первых, это не его забота — призывать механиков к порядку должны инженер по стратегии и главный менеджер. Вот пусть Фелипе Мойя и Ли Рейган и потеют. Задача Рольфа — явиться вовремя и в стабильном весе.

— С тобой вообще никто работать не будет, — продолжал Билл. — Парни, чтоб никто его паршивую машину не трогал, поняли?

Особо энтузиазма его призыв не вызвал. Объявить бойкот неугодному гонщику, забить на тонкие настройки его машины было подло, но, как говорится, недоказуемо. А вот саботировать участие одной из двух машин команды в гонке — за такое не просто уволят, выпнут из автоспорта в целом. Механика с такой репутацией в самую захудалую команду картингистов не наймут.

— Это ведь ты, да? — спросил Рольф, открыв визор шлема. — Зачем?

Глупо было делать это так — Билл успеет сбежать. Да зачем сбегать — он просто уйдет из бокса и все. Рольф, что ли, за ним побежит?.. Вернее, он побежит и даже догонит, а дальше что? Да Билл его просто как назойливую муху от себя отбросит, с его ростом под два метра и весом далеко за центнер. А если ударит… шлем, конечно, не расколет, но, получив от Билла полноразмерный хук в живот, Рольф из борьбы точно выпадет. И хорошо, если не на стол к хирургу отправится с разрывом печени или селезенки.

— Что, всем рассказал о твоих делах? — не понял его Билл. — Не было необходимости, парни сами все видели и слышали.

— Не пытайся сделать вид, что не понял, о чем я тебя спрашиваю, — Рольф стянул шлем, снял пропотевшую балаклаву. Как мог, вытер ею лицо и волосы. Увы, негорючая ткань была еще и негигроскопичной, и он только размазал влагу по коже. — Зачем ты покалечил Пио?

Еще секунду назад в боксе царила обычная послеквалификационная суматоха, а теперь все замерли и уставились на Билла и Рольфа.

Билл смерил Рольфа холодным, с отчетливой неприязнью взглядом.

— Ты не только убийца, но еще и трус, — процедил, скрестив руки на груди. — Не хватает смелости признаться в содеянном, на других свалить решил?

— Трус у нас тут только ты, что захотел меня вместо себя подставить, — Рольф повторил его позу.

Лицо Билла лишилось всех красок.

— Фильтруй базар, или я не посмотрю, что ты звезда, — прорычал он. — Хотя какая ты звезда… пыжишься, а толку ноль.

— Что тут происходит? — в боксы пришел Жерар. Видимо, кто-то успел донести на мостик о назревающем скандале.

— Не знаю, — пожал плечами Билл. — Явился вон, чушь несет.

Он снова подставил ладони под диспенсер с антисептиком, оторвал бумажное полотенце. Действие было привычное, из навыка давно ставшее рефлексом. И конец полотенца снова остался "лесенкой".

— Вот! — Рольф ткнул в полотенце пальцем. — Я видел в номере Пио такое полотенце.

Билл вроде напрягся? Или Рольфу хотелось в это верить?

— А как ты попал в его номер? — спросил кто-то из механиков. — И зачем?

— И чего тут смуту на людей наводишь? — раздался другой голос.

— Да от себя подозрения отводит, понятно же, — заключил кто-то третий.

Шум в боксах начал привлекать народ. С пит-лейна к ним заглядывали механики и инженеры других команд, вот-вот кто-то должен был решить, что увиденное нужно снять, и потянуться за телефоном.

Сантини это тоже заметил.

— За мной, оба, — распорядился он. — Остальным вернуться к своим обязанностям.

Как же было жарко. Но Рольфа трясло, будто в ознобе. Неужели он ошибся? Нет, не может быть.

— Босс, я вообще не пойму, что он ко мне привязался, — начал Билл, едва они вошли в переговорку, и он устроился на том же самом стуле, где сидел бразильский майор во время "просто беседы" с Рольфом. — Может, головой приложился или перегрелся? Бумагу я рву не так или еще чего.

— Рольф, поясни, как ты попал в номер Пио, — холодно спросил Жерар.

— Никак, и у меня есть доказательства, — Рольф расстегнул молнию комбинезона, вытащил руки из рукавов. Стало чуть полегче. Вот сейчас в ледяную ванну Эмбер он бы прыгнул с радостью. — Вернее, местная полиция считает, что я там не был. А про полотенце знаю, потому что мне фотографии показывали.

— И ты запомнил, как оторвано полотенце? — фыркнул Билл. — Сколько же тебе дали времени, чтобы те фотки рассмотреть?

Он явно обрел почву под ногами и был готов высмеять любой довод Рольфа. А значит, разговаривать надо не с ним, а с Жераром. В конце концов, он тут главный.

— Достаточно, чтобы запомнить нетипично оторванное полотенце, — Рольф ответил Жерару. — Точно так же, как в диспенсере в боксе. "Лесенка", три ступеньки, и когда последнюю отрываешь, ту часть что в диспенсере висит, сжимаешь в гармошку. Как еще остальные не жалуются на подобное извращение. Жерар, у меня есть номер полицейского, показывавшего мне эти фотографии, можно ему позвонить.

— И по звонку явится твой сообщник, чтобы рассказать вторую часть сказки, — фыркнул Билл. — Жерар, ты что, повелся? Да в любом фоторедакторе прикрутить это полотенце — пять минут работы. Небось, этот кучерявый и сделал. Что, скажешь, просто так болтался с тобой все время, а как жареным запахло, его и след простыл!

— Джесси Виндзора вообще-то сам Пио привел, — огрызнулся Рольф.

Похоже, у Билла совесть была нечиста, раз он готов был бросить подозрение на любого. Странно, что Вергаса еще не приплел, тот ведь вечно с фотокамерой в обнимку ходит.

Кажется, к такому выводу пришел и Сантини.

— Рольф, мне нужен контакт полицейского, — и прежде, чем Билл снова начал возражать, сказал: — Я позвоню в полицию и уточню, работает ли там такой человек.

— Ой да похрен, звоните куда хотите, — Билл демонстративно откинулся на спинку стула, закинул ноги на стол. Скрестил руки.

Он был весь мокрый от пота. Обширная лысина, обычно предмет шуток всего паддока и самого Билла, блестела, как натертая маслом. Густая, с щедрой проседью борода торчала одежной щеткой. Он кусал нижнюю губу и зло смотрел на Рольфа из-под густых бровей.

Рольфу до его взглядов было, как до луны. Он сунул руку в карман за телефоном, обнаружил там только выданную маршалом бумажку с датой, временем взвешивания и результатом.

— Мой телефон в боксе, — сказал, засовывая бумажку обратно в карман.

— Ага, и тебе непременно надо за ним сходить, — фыркнул Билл.

— Зачем, можно позвонить парням, принесут, — Рольф отошел к стене. Стул был всего один и стоял у стола. Сидеть так близко с Биллом он не смог бы даже минуту, а в этой переговорке им придется провести намного больше времени. — Все в команде знают, где я его оставляю, ящик не запирается.

Жерар позвонил. Телефон принесла Надин. Бросила на Рольфа тревожный взгляд, но он не смог позволить себе даже ободряющей улыбки. Потом все объяснит. Наверное.

Когда Надин ушла, Рольф продиктовал Жерару номер и имя полицейского, а потом сел на пол. Вытянул ноги, прислонился спиной к стене и закрыл глаза. Система кондиционирования почти не справлялась с местной жарой, в маленькой переговорке было жарко, как в аду.

Полиция приехала, как показалось Рольфу, минут через пятнадцать. Наверное, тут все быстро, страна-то крохотная. Чуть побольше Монако.

Прибыл тот самый полицейский, что допрашивал Рольфа, с ним еще два человека, явно ниже его в должности, потому что спрашивали разрешения на любое действие.

Полицейский представился старшим следователем отдела криминальной полиции Марины-Бей Ченгом Вой Лю — и тут же принялся за выяснение вновь открывшихся обстоятельств дела.

Разговаривал с ними Жерар. Рольф во время ожидания полиции нашел телефон посольства Германии в Сингапуре и теперь наблюдал за происходящим, по-прежнему сидя на полу.

У него жутко болела голова, трясло как в ознобе. Задница, кажется, окончательно спарилась в комбинезоне, а если снять ботинки, то пот из них можно будет вылить. Наверняка от него воняло. Рольфу было плевать.

— Мистер Ритбергер, вам плохо? — единственным, кто обратил внимание на состояние Рольфа, был Ченг. Впрочем, Жерара Рольф не винил, ему и без обморочных гонщиков было чем заняться. Шутка ли, полпаддока слышало обвинения его сотрудника в тяжком преступлении. И это на фоне убийства Маурисио, подозрений в совершении этого деяния второго пилота и увечья исполнительного директора.

— Переживу, — отмахнулся Рольф.

Полицейский так не думал. Присел на корточки, взял Рольфа за запястье. Потом потрогал лоб.

— У вас тахикардия и жар, — заключил, поднимаясь. — Скорее всего, тепловой удар.

— Придуривается он, — отозвался Билл.

Рольфу показалось, или он до последнего не верил, что Жерар вызовет копов? При виде жетонов он весь как-то обмяк и посерел. Лысина теперь не просто блестела, Билл то и дело ладонями стирал с нее воду. Ченг будто бы между делом поставил на стол рулон бумажных полотенец. Рольф не успел заметить, кто и когда его принес, ему казалось, в переговорке побывали десятки людей, хотя на самом деле, кроме Ченга и его помощников, никто не входил.

— Не тебе решать, — огрызнулся Рольф на Билла.

Тот одарил его злобным взглядом. Рольф сидел в нескольких метрах от него, но на зрение не жаловался и видел, как по лбу Билла покатились крупные капли пота, попали в глаза. Билл отер лицо рукой, провел ею по затянутому в комбинезон бедру. Немекс впитывал влагу плохо, и Билл потянулся за бумажным полотенцем. Отмотал, рванул, потянул, рванул…

И только к третьей ступеньке "лесенки" понял, что все смотрят на него.

— Твою мать! — выругался он. Отбросил рулон прочь.

Ченг нашел в телефоне нужный файл. Рассмотрел его. Тщательно оглядел валяющийся на краю стола рулон. Перевел взгляд на Билла.

— Ладно, все! — тот прижал тыльные стороны ладоней к плечам, показывая, что руки пусты. Жест прекращения борьбы. — Это я его ударил. Но я признался сам и требую учесть это!

— Непременно, — кивнул Ченг. — Полагаю, для продолжения допроса мы должны дождаться вашего адвоката. Или вы нуждаетесь в общественном защитнике?

— Похрен мне, — отмахнулся Билл. — Общественного давайте.

Ченг принялся кому-то звонить.

— Зачем? — спросил Билла Жерар. — Что тобой двигало?

Невысокий, страдающий лишним весом, он, казалось, вот-вот схлопочет гипертонический криз. Лицо красное, мокрые волосы прилипли к черепу, рубашка на груди, спине и под мышками потемнела от пота.

Билл спокойно выдержал его взгляд, передернул плечами.

— Грабануть хотел, — ответил равнодушно. — И если что — на мокруху вы меня не раскрутите. Все видели, я от машины Онцо не отходил даже поссать.

Ченг, кажется, вообще не понял, о чем говорил Билл. Жерару, как и Рольфу, пока было не до поиска убийц Маурисио. Сейчас бы с Биллом разобраться.

Билл. Добряк, матершинник и весельчак, способный из любого шалтая-болтая за полдня собрать целую машину. На слух определяющий, как скоро у мотора начнутся проблемы. Умеющий настраивать машину простой отверткой, всякий раз вызывая у Кита, не расставшегося с компьютеризированными тестировщиками и дальше метра не отпускавшего машины от диагностического стенда, нервную икоту. И вот этот Билл — безжалостный садист, отправивший Пио в реанимацию ради поживы?..

Рольф мысленно усмехнулся. Или всхлипнул. Можно подумать, если бы Билл напал на Пио ради восстановления всемирной справедливости или из личной неприязни, Рольф бы понял его действия. Или одобрил их. Шок был бы одинаковый, какими бы ни были причины, заставившие Билла прийти в номер Пио.

— Хотел, но не взял ни телефон, ни часы? — Рольф с трудом разлепил спекшиеся губы. Трясло его уже так, что стучали зубы.

Билл нахмурился и вроде как хотел спросить, что за часы, но вместо этого криво усмехнулся.

— Палево, — сказал, как сплюнул. — Часы, небось, номерные, и имя владельца в реестре у производителя записано, хрен продашь, разве что совсем за бесценок, телефон тоже с чипом слежения. Я наличку искал. А у него не было. Я и ушел.

Что-то не сходилось, но Рольф слишком устал, чтобы анализировать. Тем более что это работа Ченга. Он ведь не дурак, не будет давать ход делу, если оно со стопроцентной вероятностью развалится в суде.

Адвоката, насколько Рольф понял из разговора, нужно было ждать пару часов. Ченг сообщил, что Рольф может быть свободен, поскольку у полиции Сингапура к нему нет вопросов, а Жерар может остаться, если сочтет нужным, на правах работодателя задержанного. Сантини кивнул, соглашаясь. Рольф кое-как поднял себя с пола и ушел.

Надин и Эмбер ждали его в боксе. Рольф надеялся, что ему дадут уйти в свою комнату незамеченным, но не получилось.

— Что случилось? — спросила Надин.

— Что с тобой? — одновременно с ней забеспокоилась Эмбер. Как и Ченг, взяла Рольфа за руку, посчитала пульс. Ущипнула кожу на запястье. — Твою мать, да ты обезвожен. Надин, сколько раз предупреждала напоминать ему пить.

— Перестань, я не маленький, — отмахнулся от нее Рольф. Некрасиво так себя вести, она же действительно заботится и волнуется. Но не сегодня.

Он прошел к холодильнику с напитками. Достал две бутылки простой газировки.

— Ну куда… — Эмбер беспомощно всплеснула руками. Рольф скрутил крышку на горлышке одной бутылки, выпил ее залпом.

Газированная жидкость тут же расперла желудок. Несчастный орган взорвался болью. Рольф переждал — знал, что через полминуты все пройдет. Прикрыл рукой рот, как можно тише отрыгнул воздух. Бросил пустую бутылку в накопитель пластикового мусора, открыл вторую, сделал пару неспешных глотков.

— Негазированную в желудке не удержал бы, — пояснил свои действия.

— Я принесу тебе протеиновый коктейль, — предложила Эмбер.

— Нет, пока не смогу, — Рольф пил воду маленькими глотками. — Я поем. Попозже.

— Как руки? — Эмбер и сама понимала, что пока организм Рольфа не готов усваивать пищу. Тут бы водный баланс восстановить.

Кстати о балансе. Рольф залез в ящик, куда обычно убирал телефон, выудил оттуда тубу с шипучими таблетками электролитов. Он терпеть не мог их “приятный ненавязчивый вкус лесных ягод”, но сейчас придется смириться.

— Руки нормально, — сказал, пропихнув таблетку в горлышко бутылки. Для этого пришлось разломить ее пополам.

— Что все-таки случилось? — хотела знать Надин. — Полицию Жерар ведь вызвал не для того, чтобы вас угомонить.

В боксах в это время суток обычно уже было пусто, ну, при условии, что в квалификации никто не убрался в стену и машину не притащили в виде обломков. Но сегодня никто не торопился уходить в отель, и сейчас ответа ждали не только Надин и Эмбер, а еще два десятка человек.

— Он признался, что ударил Пио, — как же трудно было говорить это.

Эмбер вскрикнула, прижала ладони к щекам. Они с Биллом дружили. Их бы заподозрили в романе, если бы не разница в возрасте — Эмбер была лет на пятнадцать старше. Хотя что такое пятнадцать лет для чувств, так что предположения о романтическом характере их дружбы нет-нет да всплывали.

— Он сам это сказал, — повторил Рольф. — Прости, Эмбер.

Он обошел ее, оставив стоять посреди бокса. Некрасивая — слишком высокая, нескладная, со скучно-белыми волосами, как правило, гладко зачесанными назад, без капли макияжа. Рольф успел заметить, как Надин обнимает ее за плечи.

Душ помог окончательно прийти в себя. Рольф переоделся в свои вещи и двинулся прочь от моторхоума.

Надо было поесть. А потом… потом Рольф собирался бродить по набережным Марина Бей, пока не кончатся силы. Заснуть этой ночью получилось бы только под транквилизаторами.

Смех Джесси он услышал за пару минут до того, как заметил три темные фигуры, сидящие на перилах ограждения.

— Вы чего режим не соблюдаете? — спросил Рольф, подойдя к живописной группе. Конечно же, Тоби, Чарли и Джесси. Сидят, как птицы на жердочке, и болтают о чем-то.

— Вот ты зануда! — отмахнулся Чарли. — Мы обсуждаем очень важный вопрос: кто лучше, брюнетки или блондинки.

— Рыжие, — не задумываясь, ответил Рольф.

— Выкрутился, гад! — восхитился Джесси. — Ну а если нет рыжих. Только блондинки и брюнетки, кого выберешь?

— А зачем выбирать? — не понял его Рольф. — Я заберу обеих, пока вы перебором занимаетесь.

— Заберешь, ага, — фыркнул Тоби. — Раскатал губу, закатай обратно.

— Ну вообще с современными девушками вопрос о блондинках или брюнетках уже почти утратил актуальность… — вздохнул Чарли. — Они же хамелеоны. Сегодня один цвет волос, завтра другой. А послезавтра вообще афрокудри нарастила и фиолетовая.

— Вот поэтому я не завожу долговременных отношений, — тоном знатока заявил Тоби. — Я наслаждаюсь женской красотой здесь и сейчас и лишен необходимости отвечать на вопросы, мол, стало ли лучше после похода в салон красоты. Как вообще можно на него ответить и не нарваться на скандал?

— Ты поэтому передумал жениться? — спросил Чарли.

Кларк был непривычно тихий сегодня. Сидел на заборе, как нахохлившившийся под проливным дождем воробей. Острые лопатки, хорошо видные сквозь футболку, добавляли сходства с растрепанными крыльями.

— Нет, я передумал, потому что оказалось, что ей был нужен только статус жены чемпиона Формулы Один, — вздохнул Тоби. — На меня лично, как выяснилось, чихать она хотела.

— Надо же, — отозвался Джесси. — Я думал, что в гонщиков девушки влюбляются сразу и до беспамятства.

— Я тоже был в этом уверен, — Тоби развел руками, будто бы здоровенный орел разминал крылья.

— Слушайте, вам этот забор чем-то особенно дорог? — Рольфу надоело стоять перед ними столбом. А взбираться на жердочку четвертым в ряд не хотелось. Задница еще от сидения на жестком полу в себя не пришла.

— Нет, забор как забор, — пожал плечами Чарли.

— Место тут тихое, автографы каждую секунду не просят, — обозначил свои критерии выбора забора Тоби.

— Ветерок с моря поддувает, хоть немного посвежее, — добавил Джесси.

— Во-первых, время к одиннадцати, и даже самые влюбленные фанатки уже ушли танцевать в ночные клубы, — Рольф загнул палец. — Во-вторых, в лобби отеля или кафе есть кондиционер, и там поддувает действительно прохладным. В-третьих, вы в кокпитах зады на жестком не отсидели еще? — загнул еще два.

— Гад ты, — припечатал Тоби. — Я теперь тоже в ночной клуб хочу.

— Нам нельзя, — возразил Чарли. — Нам завтра выяснять, кто чемпионом станет… — он пристроил локти на коленях, уложил на ладони голову. Облюбованный ими забор был далеко от фонарей, но они были в городе, а значит, тьма не была совсем непроглядной, так что Рольф прекрасно видел играющие на его щеках желваки мышц.

— Да не ссы ты, разберемся как-нибудь, — Тоби обнял его за плечи, потряс. Чарли опасно закачался, но на "насесте" удержался. — Что нам, штрафы за контактную борьбу на трассе, что ли, отстаивать впервые?

Вот чего Чарли куксится — завтра решится судьба чемпионских титулов и в личном зачете, и в Кубке конструкторов. И Чарли, похоже, попадет на жернова общественных пересудов при любом раскладе. Проиграет — снова вспомнят, что ему никогда не приходилось искать деньги для оплаты выступлений в младших формулах. Что пришел он сразу в легендарную команду, одну из старейших, и неважно, что в тот момент она пребывала в жесточайшем кризисе. Обязательно скажут, что, имея быстрейшую машину, он не выиграл.

А выгрызет чемпионство — опять останется виноватым. Ну потому что легко же побеждать на "самовозах", только знай себе на газ жми.

Слово-то какое придумали: "самовозы". Лет десять назад, когда Рольф только начинал ездить на "формулах", оно было сленговым, теперь же стало практически официальным термином наряду с пит-стопом и пейс-каром. Его не гнушались использовать в речи блогеры-обозреватели с миллионной аудиторией.

"Самовозом" по определению становилась самая быстрая машина сезона. Почему-то тут же все решали, что, сидя за ее рулем, ничего не надо делать, гони себе да гонки выигрывай.

Да, бывало, что какие-то команды доминировали над другими. Порой случалось — и не пятьдесят лет назад это было, а относительно недавно, — что, за исключением пары гонок, все победы сезона собирали машины одной "конюшни". Вот только даже тиффози — самые преданные фанаты — редко задумывались о том, какой ценой дается это доминирование. Что на одной гениальности конструктора далеко не уедешь, иначе уже лет тридцать чемпионами бы становились исключительно на болидах, построенных Эдрианом Ньюи. Что, каким бы гениальным ни был пилот, на откровенно слабой машине он все равно не победит. Что мало придумать идеальную машину, ее нужно построить, сделать надежной. А потом настроить под конкретную трассу.

Не стоило забывать и о финансовой стороне дела. Все это нужно было сделать в рамках утвержденного Федерацией лимита бюджета.

А еще — об этом вообще мало кто задумывался — удачная гонка невозможна без стратегии. И для успеха мало было гениального стратега, еще было важно, чтобы гонщики могли следовать тактике и быстро перестраиваться при ее изменении.

Сейчас все видели Чарли неудачником, второй год не способным "опрокинуть" Тоби, сидя за рулем объективно более быстрой машины.

Да еще целая охапка "проклятий" за ним тянется. Чарли же ведь не выиграл сегодня поул — а все знают, что все свои гонки он выиграл именно с поула. Со второй позиции Чарли Кларк в первый поворот всегда входит минимум пятым. Что в прошлом сезоне он был вторым в последней гонке, а значит, попал под "проклятие неудачника". Оно гласило, что только у победителя этой самой гонки есть шанс в следующем году снова подняться на подиум. Второй и третий или вообще не дойдут до финиша, или не приедут на подиум. И плевать, что тот же Тоби уже несколько раз это “проклятье” обошел, Чарли выиграть завтра было не суждено и все.

И еще, и еще. И в неправильной рубашке его видели, и волосы он не в то время подстриг, и не с той ноги встал… Судя по тому, сколько народу "лично видели, что он первую на пол опустил левую ногу, значит, будет тормозить", Чарли вместо отелей предпочитал спать в залах ожидания аэропортов. Или железнодорожных вокзалов.

— Вы ужинали? — спросил Рольф. Смотреть на совсем поникшего Чарли было тяжко, но он не знал, чем ему помочь. У самого на душе было паршиво, хоть вой.

— Собираемся, — Тоби спрыгнул с забора. — Я тут местечко нагуглил, народ пишет, что вкусно. И вообще там нескучно. Пойдем?

Лично Рольфу лучше бы туда, где как раз поскучнее. Или наоборот? Отвлечься уже от мыслей про Билла и забыть наконец, каким полным презрения взглядом он смотрел на Рольфа? Ночной клуб был бы самое то. Но сегодня им туда нельзя.

— Далеко? — спросил Чарли.

— Как раз достаточно, чтобы ты мозги проветрил, — Тоби решительно стянул его с забора. — Виндзор, поднимай задницу, жрать идем. Ты, кстати, не из этих?

— Я из тех, — со смешком поспешил откреститься от инсинуаций Джесси. — А ты про каких? — спросил с неподдельным интересом.

— Ну, не из королей? — уточнил Тоби. — Фамилия у тебя… как замок.

Джесси легко спрыгнул на землю, пожал плечами.

— Не знаю, а тебе зачем? — он почесал нос. Утром он начал у Джесси шелушиться, и молодая кожа блестела еще сильнее.

— И я не знаю, — Тоби обхватил Чарли за плечи. — Все, идем.

Тиффози попадали бы в коллективные обмороки, если бы увидели их сейчас. Еще бы, два "непримиримых врага" — и в обнимку идут. А то, что они дружат еще с Формулы Три, если не с картинга — никому не интересно.

Впрочем, а когда было иначе? Все хотят видеть только визуализацию собственных фантазий. А люди… что люди. Всего лишь физическая оболочка.

"Нагугленное" Тоби место оказалось крошечным пабом в нетуристической части города. Идти до него было минут двадцать, и Рольф сильно порадовался, что прихватил с собой бутылку воды — как раз успел ее опустошить. Организм наконец восполнил потери влаги и даже не пожалел нескольких капель, чтобы на лбу выступил пот.

Чарли зябко кутался в худи — сумасшедшая терморегуляция, Рольф вообще не понимал, как можно мерзнуть в такой жаре. Но как знать, может, это стресс? И не ел, небось, опять весь день.

В пабе было не шумно, скорее, просто не тихо. Люди неспешно ели свой поздний ужин, разговаривали, обсуждая прошедший день. Меню было написано от руки на большой доске над барной стойкой, за заказом надо было подходить самим. Чарли хотел ограничиться водой, но под давлением общественности в лице Рольфа, Тоби и Джесси заказал что-то мясное с гарниром. И даже почти все съел, не осилив только горстку крупы.

К концу ужина он немного повеселел. Скорее всего, занятый усвоением пищи организм не стал заморачиваться с поддержанием напряжения во всем теле, а мозг, получивший дофамины, или как там гормоны радости называются, переключился на более позитивные мысли.

— Завтра после парада пилотов не исчезай, — предупредил Чарли Джесси. — Я в Макларен сгонял, по старой памяти договорился — тебя прокатят.

Джесси округлил глаза.

— Тогда я не завтракаю, — он смотрел на всех с ужасом и одновременно с детским, неподдельным восторгом.

Рольф ему по-доброму завидовал. Завтра Джесси ждет соприкосновение с чистой скоростью и почти бесконечной мощью. А еще звук. Джесси услышит тот самый звук Королевы автоспорта.

Технический регламент за историю Формулы менялся десятки раз. Это была извечная битва конструкторов и владельцев гонок. Первые хотели создать самую быструю машину, вторые стояли на страже безопасности пилотов, механиков, маршалов и зрителей и сохранения зрелищности. Ну и за конкурентоспособностью остальных команд тоже следили, иначе давным-давно бы создали тот самый пресловутый "самовоз", способный побеждать вообще без вмешательства человека.

Не счесть, сколько новшеств было запрещено — граунд-эффект, турбированные моторы, слики… И сколько из этого вернули обратно. Прямо сейчас все машины разрабатывались с учетом этого самого физического явления, когда распределенные особым образом потоки набегающего под днище машины воздуха создают прижимную силу, буквально присасывая машину к асфальту. В начале двадцать первого века днища машин были гладкими, а сейчас там обосновались борозды туннеля Вентури. Турбина тоже вернулась, только теперь она была частью электрической составляющей силовой установки. Слики — то есть лишенные протектора, гладкие шины — снова были в ходу, заставляя забыть о недоразумении с нарезанными продольными канавками. Их задачей было уменьшить пятно контакта, сделать машину менее устойчивой, а значит, более медленной. Когда через несколько лет после их внедрения гонщики начали один за одним обновлять рекорды времен на кругах на автодромах по всему миру, стало понятно, что так скорость не победить.

Тогда моторы имели двенадцать цилиндров. Поболтать, глядя, как мимо проносится еще не растянувшийся пелетон, как можно сейчас, тогда не получалось.

Двухместные машины строили именно тогда. Не для гонок — на потеху зрителей. Им обновляли ливреи, но конструкцию не трогали — не было смысла тратить на это время и деньги. Так что завтра Джесси предстояло прокатиться в машине, помнящей времена противостояния Шумахера и Хаккинена.

— Кто катает, тест-пилот Торрос? — спросил Тоби. Нахмурился, глянул на Джесси. — Завтрак хрен с ним, ты, главное, в аптеку заскочи, упаковку подгузников для взрослых купи. Точно понадобится.

Джесси внимательно посмотрел на него, фыркнул.

— Жути наводишь, да?

— Ну а когда мне настолько непаханое поле еще встретится, а? — хохотнул Тоби, ничуть не раздосадованный, что Джесси не повелся. — Вы вообще видели человека, не умеющего водить?

— А ты не умеешь? — вот тут изумился Рольф. — Экзамен, что ли, завалил?

— Нет, я никогда за руль не садился, — возразил Джесси. — Зрение плохое.

— Ну и что? — Чарли напрочь забыл о своих страданиях. От удивления он даже гарнир доел. — Жак Вильнев вон дальше собственного носа не видит, но это не помешало ему чемпионом мира стать, и не только в Формуле прославиться. Он до сих пор гоняет, между прочим.

— Да, я понимаю, линзы многое корректируют, но не в моем случает, — Джесси снова почесал нос. — У меня астигматизм, это когда все двоится. И это рушит пространственное зрение.

— С чувством габаритов беда? — догадался Рольф.

— Ага, — кивнул Джесси. — Я на такси еду — и мне кажется, что водитель вон в тот поворот точно не впишется. Самому за руль — да ну нафиг. Мне есть где убиться при желании. Кстати, про зрение надо записать, — он полез в рюкзак за блокнотом. — Я почему-то думал, что у вас тут, как у пилотов истребителей, здоровье должно быть идеальное.

— Ну, в общем-то так, особенно сердце и сосуды, чтобы не склеить ласты от инфаркта или инсульта посреди Гран-При, прикинь, какой общественный резонанс будет, — криво усмехнулся Чарли. — А остальное — ты сам в болид не полезешь, если у тебя зуб болит или желудок. Так что за здоровьем мы следим.

— Зрение корректируют операциями? — уточнил Джесси, быстро делая записи в блокноте. Столик был небольшой, и ему пришлось неудобно свесить локоть руки, да еще и писать впотьмах — левой рукой он заслонял весь свет.

— Нет, потому что никто не даст гарантии, что истонченная лазером радужка не выкинет какой-нибудь номер при перегрузке пять и больше "жэ", так что лишний раз никто под нож не ложится, — возразил Рольф.

— А как тогда? — у Джесси однозначно был опыт сбора информации — пока до самой сути не доберется, не отстанет. — Линзы?

— О нет, эта дрянь в Формуле запрещена, — ответил Тоби. — Потому что по слезе они в первом же приличном повороте в угол глаза сползут.

— А, перегрузки же, — просиял Джесси. — Но тогда-то как? Не наугад же по приборам Жак ваш ездит.

— Посмотри пару гонок с ним, иногда кажется, что именно наугад, — фыркнул Чарли. — Но вообще все куда проще. Визор с диоптриями, и всех делов. Ну забрало наше на шлеме, — он сделал вид, что открывает и закрывает визор.

— Действительно просто, а я не догадался, — согласился с ним Джесси. Зевнул.

— Так, господа исследователи, все по койкам, — скомандовал Тоби. Обернулся, посмотрел на висевшие над входной дверью часы. — Ох ты, уже первый час ночи. Кларк, поднимай зад, нам уже сегодня решать, у кого яйца крепче.

— Ну зачем ты напомнил… — пригорюнился Чарли. — Я заплачу, — заявил так воинственно, что спорить с ним никто не решился. Рольф, Тоби и Джесси договорятся со своей совестью насчет долга Чарли в десять-пятнадцать евро, если это поможет ему самоутвердиться.

И ведь как только Чарли завтра натянет комбинезон, все сомнения останутся в прошлом. И горе тому несчастному, что окажется между ним и Тоби на гонке. Вынесут и не заметят.

Вопреки собственным ожиданиям, Рольф уснул, едва забрался в кровать в отеле. Врубил кондиционер на максимальный обдув, выставив шестнадцать градусов, завернулся в одеяло вместе с головой, высунув наружу только нос, и тут же провалился в глубокий, спокойный сон.

Ему даже не снилось ничего. Рольфа будто просто выключили, а ровно в восемь — включили обратно.

Проснувшись, он пару минут просто лежал в тишине номера, осознавая все случившееся за вчерашний день.

Тихое уханье поставленного на виброрежим телефона вырвало Рольфа из воспоминаний.

Он взял телефон с тумбочки. Поморщился, когда запястье прошило болью. Вчера он ее не чувствовал, видимо, на адреналине после квалификации и всего, что произошло потом.

“Привет, — это Джесси. — Я решил пробежаться по набережной. Не хочешь разнообразить кардио?”

Рольфу вообще не хотелось выбираться из кровати, но размяться все-таки стоило. И бег точно не растревожит руки еще больше. А после парада пилотов Эмбер все починит, и гонку Рольф проедет в полную силу.

“Чур, не жаловаться, если я тебя обгоню, — написал Рольф. — Где и во сколько встречаемся?”

“Я подбегаю к твоему отелю, — пришел ответ. — Надевай шорты и погнали”.

Он что, на бегу пишет, что ли? Рольф подавил порыв выйти на балкон и посмотреть на дорогу. Во-первых, он голый. Во-вторых, его номер на восемнадцатом этаже, Джесси в толпе он точно не рассмотрит.

“Ок”, — отписался Рольф и пошел куда послали — за шортами.

— А ты, смотрю, по-взрослому, — заметил Джесси, оглядев затянутые в компрессионные леггинсы ноги Рольфа. Многие так в них и бегали, считая, что уже выглядят достойно, Рольф предпочитал поверх надевать шорты.

— А ты, я смотрю, наплел мне про "пару раз в неделю в зал заглядываю", — фыркнул Рольф. Он неспешно, обстоятельно разминал суставы, подготавливая тело к работе.

— Почему наплел, в зал я действительно хожу два раза в неделю, — Джесси стоял, положив ладони на талию и подставив солнцу и без того обгоревший нос. Хорошо, что Гран-При сегодня заканчивается, еще пару дней — и на его кончике бы не просто кожа облезла, волдырь бы появился.

На остальных частях лица Джесси загар вроде прижился, но кожа все равно не стала коричневой. Светлокожие часто загорают именно в красноту, так что тут только смириться. Или постоянно мазаться солнцезащитными кремами.

— А бегаешь сколько раз в неделю? — уточнил Рольф.

— Я не по количеству пробежек сужу, а по километражу, — озадачил его Джесси.

— Что, у тебя, как у нас на межсезонные тесты, лимит в три тысячи километров установлен? — шутка вышла так себе, но другой Рольф не придумал. Кто вообще считает, достаточно ли потренил, по "пробегу"?

Хотя почему нет, если Джесси так удобнее. Какая разница, время, калораж, что там еще умные часы считают…

— Сто, иногда сто двадцать в неделю, — Джесси несколько раз подпрыгнул на месте. Согнул ногу в колене, рукой поймал себя за мысок, подтянул стопу к задней поверхности бедра, растягивая мышцы. Повторил на другую ногу. Потом подтянул одно колено к груди, второе. — Ну что, готов? — спросил у пытающегося найти ускакавшую в неизвестном направлении челюсть Рольфа и, не дожидаясь ответа, побежал.

Бегал он совершенно точно не на любительском уровне. Легкие, экономичные движения, комфортный темп. Казалось, дай Джесси волю, он марафонскую дистанцию отмахает, не особо напрягаясь.

И одновременно с бегом он действительно умудрялся еще и социальную жизнь вести. В том смысле, что с кем-то переписывался, смотрел присланные файлы. Видимо, с ощущениями габаритов собственного тела у него проблем не было, потому что Джесси ловко лавировал между прогуливающимися по набережным туристами. И астигматизм, или какая там у него была беда со зрением, ничуть ему не мешал.

Рольф, конечно, не прикладывал последние силы, чтобы поддерживать его темп. Все его тренировки были с уклоном на развитие скоростной выносливости, и дыхалка тоже была на уровне. Но, в отличие от Джесси, Рольф усталость чувствовал.

— Сколько? — спросил, когда спустя несколько кругов по Марина Бей они вернулись к его отелю.

— Семь километров, — Джесси сверился с часами. Он даже не запыхался, только чуть раскраснелся. Ну еще бы, если сто двадцать километров за неделю, то в день надо минимум семнадцать отмахать. Сегодня они и половины не покрыли. — А ты неплох. Пройдемся? Или тебе уже нужно на трассу?

— Ты вообще красавчик, — выдал Рольф заслуженный комплимент. — Нет, я там сейчас только мешаться буду, пока девушки ездят и парни в кузовных сериях соревнуются.

— Как думаешь, ты застанешь женщину-пилота Формулы Один? — спросил Джесси. Из рюкзака — его неизменного спутника — на этот раз появился не блокнот, а бутылка с водой.

— Не знаю, — пожал плечами Рольф. — Но лично мне бы этого не хотелось, — идущий чуть впереди Джесси оглянулся, посмотрел на него если не с осуждением, то с непониманием точно. — Я не против девушек в автоспорте, и мне не стыдно им проигрывать, поверь, за мою карьеру до Формулы один такое бывало, и не раз. Но я не хочу видеть девчонок с вот такими шеями, — показал на свою. — А не закачивать эти мышцы не получится. Прокатишься сегодня — сам поймешь.

— У пловчих широкие плечи, но это не выглядит некрасиво, — заметил Джесси.

— Это выглядит офигенно, — согласился с ним Рольф. — Потому что их плечики все равно остаются в пропорции с остальной фигурой. Глянь на них, они длинненькие, ладненькие. Грудь на месте, не то что у фитнес-бикини. И талия тонкая, и что пониже так красиво округло, — он обрисовал руками воображаемую фигуру “песочные часы”. А с бычьей шеей, как у нас… ты в курсе, что мне почти невозможно подобрать готовую рубашку? Если воротник застегнулся, то плечи чуть ли не до локтей висят. Ну куда такое девушкам?

— А если придумают какое-то устройство для снятия нагрузки с шеи? — спросил Джесси.

— Пытались, но пока дальше HANS-системы не пошли, — он похлопал себя по загривку. — Но она больше профилактика хлыстовой травмы. Это когда вот так резко делаешь, — он запрокинул голову, — можно позвоночник сломать. Заковать гонщика в круговой корсет значит лишить его возможности смотреть по сторонам.

— Ну, в общем, да, — согласился Джесси. — Хотя автоледи с тобой точно не согласятся и назовут тебя шовинистом и сексистом.

— Ага, так и напиши в своей статье, — хохотнул Рольф. — Или ты книгу пишешь?

— Пока не решил, — странно помедлил с ответом Джесси. Казалось, он и вовсе хотел уклониться от него, но почему-то передумал.

Они дошли до рядов кафе. Рольф по-быстрому зарулил в одно, купил бутылку воды.

— Расскажешь, что у вас в боксах вчера стряслось? — попросил Джесси, когда они спустились на набережную. — Я при парнях не стал спрашивать, вдруг ты не хотел им говорить. Или тебе нельзя это делать, вы же соревнуетесь.

— Зря, у меня от них если и есть секреты, то чисто технические, и относятся они к машине, — Рольф скрутил крышку бутылки, присосался к горлышку. Как же хорошо напиться прохладной воды! В этой адской жаре есть вообще не хотелось. — Слушай, может зайдем куда-нибудь под кондиционер? Или ты принципиально не ешь в том, в чем тренируешься, — показал на очередную просторную футболку Джесси. На этот раз синюю, но все с той же кракозяброй на левой стороне груди. Спросить, что ли, значит ли что-то этот рисунок, или Джесси просто купил “недельку” по сходной цене, чтобы не жалко было выбросить, когда от постоянных стирок они вытянутся и полиняют.

— Ты называешь эту прогулку тренировкой? — фыркнул Джесси. — Пошли вот туда, — он показал на вывеску, где под названием гордо пульсировало "Национальные малайские блюда". — Хочу попробовать их рис с морепродуктами.

— На завтрак? — удивился Рольф. Хотя тут если и стоит есть плотные блюда, то именно с утра, пока еще не так жарко. — Ну ладно, пошли.

В кафе предлагали и европейские варианты завтрака, но Рольф решил, что надо приобщиться к местной кулинарной культуре. Когда он еще в Сингапур попадет.

Настроение покатилось вниз. Черт, надо же начинать работу искать. Может, попробовать свои силы в ралли-рейдах? От гонок на машинах с открытыми колесами Рольфу точно надо было отдохнуть.

Или вообще за океан, в Штаты податься? NASCAR, IndyCar Series…

Вариантов было много. Но вот только при одном воспоминании о своем "кукушонке", как прозвали машину за пеструю сине-зелено-черную ливрею фанаты, у Рольфа радостно сжималось все внутри. Как и при взгляде на вообще любой болид Формулы Один. А вот другие… не екало. И все тут.

Рольф собственную-то машину купил после бесчисленных пинков Тоби и угрозы Чарли просто подарить ему одну из своих "малышек". Не потому что денег не было или жалко было тратить — ни в одну не влюбился. Остановился в итоге на Ягуаре, и то лишь потому, что рекламировал его. Ему отдали машину за полцены, да еще и триста тысяч в год "капало" на счет за то, что иногда Рольфа фотографировали на фоне прыгающей на шильдике кошки.

— Билл признался, что в номере Пио был он, — сказал Рольф, когда им наконец принесли заказ. До этого они сидели молча — Рольф пытался совладать с невеселыми мыслями, а Джесси оживленно, если не сказать ожесточенно с кем-то переписывался. — Ограбить хотел.

Джесси, вертевший в руках ложку, посмотрел на Рольфа. Кажется, у него даже кудри распрямились и дыбом встали, таким было изумление.

— Погоди, ты о Билле, который вот такой огромный и с бородой? — осторожно уточнил он.

— И как коленка лысый, — подтвердил Рольф.

— Офигеть, — выдохнул Джесси. — А Маурисио?

— У него алиби, — Рольф принялся за еду. — Похоже, это не связанные между собой события.

— Наверное… — у Джесси снова завибрировал телефон. — Ой, прости, пожалуйста, — он разблокировал экран.

— Ты уехал на гонки, не поставив в известность маму? — подколол его Рольф.

— Что? — не понял Джесси. — А, нет, она привыкла, что я вечно в разъездах. Они с отцом делают ремонт в доме и добрались до моей комнаты, — он вздохнул. — И теперь наш семейный чат буквально сотрясается от миллионов фото и вопросов "Тебе это надо?". Причем если я отвечаю, что надо, мне тут же начинают перечислять причины, почему от вещи нужно избавиться. А если пишу, мол, выбросьте или в переработку сдайте…

— То выслушиваешь целую лекцию, почему это надо оставить, — кивнул Рольф. — Моя совершенно такая же. Причем она трижды в год делает Hauptreinigung, генеральную уборку, и каждый раз пересылает мне фото моих вещей. И сам понимаешь, что ответ: "Посмотри, нашу прошлую беседу, с тех пор мое мнение не поменялось," — не прокатит.

— Мне кажется, они просто боятся, что однажды в их домах не останется наших вещей, — предположил Джесси. — Когда я купил квартиру в Лондоне и приехал за вещами, мама и отец ходили за мной по пятам. Так достало это, я чуть не спросил, неужели они думают, что я собираюсь фамильное серебро утащить. А потом увидел, что мама смотрит на кубок, что я получил в средней школе за участие в викторине, и все понял, — он пожал плечами. — Дурак я, да?

— Ты узнаешь это, только когда заведешь собственных детей, — Рольф не мог браться анализировать родительскую логику. Просто не было такого опыта. — Я только, знаешь, что понял? Что надо им звонить. Я когда первый свой контракт в Формуле Один подписал, наверное, на полгода с их горизонтов пропал. Думал, а зачем тревожить звонками, они же меня каждые вторые выходные на экране телевизора видят. И о моей жизни все знают. А я то в джетлаге, то в цейтноте, иногда не могу сразу сообразить, сколько сейчас времени. Позвонил случайно — не на тот контакт ткнул, а мама обрадовалась до слез.

— Наверное… — задумчиво протянул Джесси, все еще смотря на экран телефона.

— Что такое? — поинтересовался Рольф. — Она решила выбросить дорогую тебе безделушку?

— Да нет… — протянул Джесси. — Цепляет что-то… Зачем, ты говоришь, Билл на Пио напал?

— Ограбить хотел, — повторил Рольф. — Но ничего не взял, потому что налички не нашел, а часы и телефон не так легко продать.

— А почему драгоценности не взял? — Джесси нахмурил брови, взбил волосы. — У Ломбардо ж один бриллиант в перстне на несколько десятков тысяч долларов тянет.

— Ты разбираешься в камнях? — изумился Рольф.

Джесси закатил глаза.

— Рольф, у меня есть мама, — сказал тоном учителя, вынужденного объяснять прописные истины. — А она любит драгоценности. Не маниакально, но папа сейф для хранения ее украшений купил. Хотя там нет чего-то супердорогого, но каждое кольцо мама выбирает тщательнее, чем другие люди дома или машины. Она, а соответственно, и мы знаем о камнях все, ну или почти все.

— Однако затейливые у вас хобби, — хохотнул Рольф.

— Да я по жизни им обескуражен! — согласился с ним Джесси. Он тоже явно “заразился” словечком. — Но вернемся к Пио. Билл проник в его номер, тюкнул спящего по башке… или не спящего?

— Понятия не имею, меня об этом не спрашивали, — пожал плечами Рольф.

— Ладно, пофиг, — отмахнулся Джесси. — Не так это и важно. Продолжим. Проник, тюкнул. И что, вообще с пустыми руками ушел?

Рольф задумался. Пытался вспомнить фотографии из номера Пио. Ювелирки на видных местах не было, но, может, Пио цацки на ночь не снимал?..

— ОЙ! — раздалось сзади. — Вы же Рольф Ритбергер! Ой!

— Привет, — Рольф развернулся к окликнувшей его девушке.

Молоденькая совсем, она полными восторга глазами смотрела на него. Хорошенькая, и такая рыжая, что, казалось, еще чуть-чуть — и ее волосы вспыхнут.

— А можно автограф? — несмело спросила девушка, протягивая блокнотик. — Ой, а у меня ручки нету…

Она так искренне расстроилась, что Рольф решил позвать официанта и попросить ручку у него.

— У меня есть, — пришел на выручку Джесси, протягивая ручку.

— Спасибо, — девушка, кажется, была готова броситься Джесси на шею.

Рольф перелистал плотные странички блокнотика в поисках чистой странички.

— Вы рисуете? — поинтересовался, разглядывая запечатленную на бумаге морскую пену и одинокую ракушку, выброшенную на песок.

— Пытаюсь научиться писать акварелью, — девушка зарделась, ее щеки стали почти такого же цвета, как волосы. — У меня не очень получается.

— Да нет, очень даже неплохо, — Рольф показал Джесси рисунок Эйфелевой башни, украшенной олимпийскими кольцами в честь недавних Игр. — О, это Сена? — показал на следующий рисунок, где по реке неспешно плыла баржа, а на берегу высились узнаваемые башни Нотр-Дам-де-Пари.

Джесси как-то странно побледнел, будто выцвел. Может, на фоне рыжеволосой, одетой в ярко-синее легкое платье девушки так показалось?

— Да, она красивая река, — девушка сама перелистнула несколько страничек. — А это вы, — сказала с гордостью. — Вчера.

Действительно, шлем был Рольфа. И машина его, хоть и нарисованная всего несколькими размытыми мазками. Как фотография на долгой выдержке, где неподвижные предметы видно четко, а остальное становится просто цветными пятнами. Это было необычно и завораживающе красиво.

— Как интересно, — Джесси тоже посмотрел на рисунок. — Можно сфотографирую?

— Я и подарить могу, — сказала девушка и растерянно посмотрела на Рольфа.

— Мне понравилась Эйфелева башня, — пришел ей на помощь Рольф. Он не лукавил, рисунок и вправду чем-то цеплял.

— Хорошо, — девушка решительным движением вырвала странички из блокнота. — А вот тут расписаться можно, — она показала на рисунок отеля Марина-Бей. Три огромные здания — "ноги", и лежащий на них "корабль" с гигантским открытым бассейном.

— А я хочу ваш автограф, — сказал Джесси, когда Рольф подписал рисунок “Очень милой Ирэн” — так назвалась девушка.

— Тут есть, — она показала на крохотного котика, взбиравшегося на заглавную букву И. — И на вашем тоже.

— Отлично, тогда осталось сделать фото, — Джесси протянул руку, и Ирэн с готовностью вложила в нее свой телефон.

— Кажется, я начинаю понимать насчет рыженьких, — протянул Джесси, когда Ирэн вышла из кафе и растворилась в толпе, только синее платье да рыжий локон мелькнули.

— Если бы не надо было сразу после Гран-При уезжать, я бы у нее контакт бы попросил, — Рольф посмотрел на рисунок. — Положишь в свой блокнот? В моем бардаке помнется весь.

— Да, конечно, — Джесси забрал рисунок, вместе со своим убрал рюкзак. — Ну что, еще по чашке кофе, или выходим в жару?

— Выходим, — вздохнул Рольф. — Мне еще вещи собирать. После гонки точно не успею.

Упавшее на землю зерно или будет съедено птицами, или даст всходы.

Рольф почти забыл, о чем они говорили с Джесси до того, как к ним подошла художница. И может быть, и не вспомнил бы, если бы не умудрился разлить лосьон после бритья — у флакона оказалась неплотно закрытая крышка.

Сидя на корточках под раковиной в ванной и собирая салфетками скользкую лужу с пола, Рольф вспомнил, как Билл вытирал руки. И как признавался в нападении на Пио.

Прав ли был Джесси, что Билл все равно должен был что-то взять?..

Рольф на автомате забрал из ванной бритву, зубную щетку и парфюм. Проверил все шкафы и ящики в номере — ну точно, в ящике прикроватной тумбочки лежит зарядное устройство от телефона. Переложил в рюкзак все, что может потребоваться до завтрашнего утра, окончательно упаковал чемодан, попутно отметив, что и для него эта гонка тоже последняя — пластик возле одного из колес треснул. До дома дотянет, но там его надо выбрасывать.

До трассы было не так и далеко, но тащиться по жаре с чемоданом Рольфу вообще не улыбалось, так что на ресепшене он попросил вызвать ему такси.

— Придется пару минут подождать, движение сегодня очень плотное, — извиняющимся тоном сказала девушка-администратор.

— Я не опаздываю, — успокоил ее Рольф.

Время ожидания растянулось на добрую четверть часа, но если Рольф это и заметил, то не придал значения. Он все еще думал над словами Джесси.

Боксы были временно отданы в распоряжение Академии Формулы. Рольф пришел за считанные минуты до начала старта, девушки как раз забирали шлемы и спешили на пит-лейн. Волновались, особенно Джесси Тук — это была последняя гонка ее завершающего сезона в этой серии гонок. Академию Формулы придумали как средство популяризации женщин-пилотов и помощи им в обретении гоночного опыта. Каждая имела право только на два сезона участия. Считалось, что этого времени должно было хватить, чтобы заявить о себе.

Рольф пожелал девчонкам удачи, вместе с механиками посмотрел старт — увы, Джесси замешкалась, и ее затерли. В итоге она ухудшила и без того неудачную шестую позицию и первый круг закончила одиннадцатой.

— Может, еще отыграет, — предположил Кит, без особой уверенности.

— Возможно, — Рольф поднялся.

Его присутствие в боксах всех напрягало. Но если вчера чувствовалась практически нескрываемая агрессия, то теперь все стыдливо прятали глаза. Это ведь была идея Билла — работать с машиной Рольфа только в минимально необходимых объемах. В момент, когда Билл озвучивал свои доводы, они казались логичными. Теперь же со всей очевидностью на поверхность всплыла истина: если вечером Рольф сойдет с трассы из-за технического отказа или не сможет держать темп лидеров, потому что машина плохо настроена, вина за это целиком ляжет на боксы.

Выяснять отношения смысла не было. Ну сорвет Рольф злость, а чего этим добьется?.. Из закрытого парка машину-то уже не забрать, только с огромным штрафом. Рольф решил, что лучше посидит у себя. Не было бы так жарко, можно было бы пойти гонку посмотреть. Но воздух уже раскалился до сорока градусов Цельсия, а в городе, где кругом асфальт, еще жарче. Марина-Бей в свое время стала первой трассой, где проводили ночную гонку Формулы Один. Собственно, это решение и открыло дорогу “арабским” Гран-При. До этого гоняться в Сингапуре, Абу-Даби или Катаре было чистым самоубийством.

Со следующего года будет введено понятие “Жаркий уикенд”. Если во время Гран-При температура воздуха хотя бы раз превысит определенное значение — пока еще не было решено, остановиться на плюс тридцати или тридцати двух, командам придется применять средства для охлаждения пилотов. Термин “Жаркий”, может, еще поменяют, но не суть. Главное — что минимальный вес машины будет поднят на несколько килограммов, потому что станет обязательным к установке и использованию система помощи терморегуляции гонщика. Рольф не знал, будет ли нагнетаться под комбинезон прохладный воздух, или в ткань вошьют тоненькие трубочки и начнут гонять воду. Прототип системы видел только Маурисио и, по слухам, остался недоволен. Рольфу же теперь и вовсе не придется с ней столкнуться.

— Джесси, ай молодца! — раздалось позади.

Рольф обернулся, ожидая увидеть пришедшего в боксы Виндзора, но восклицание относилось к Тук — она героически прорывалась вперед.

Надо же, как имя может быть и мужским, и женским. Без приставки “мисс” или “мистер” и не разберешь, с мужчиной или с женщиной имеешь дело.

Наверное, именно поэтому Пио решил, что Виндзор — женщина. Просто по аналогии с Тук.

Мысли о Пио снова вернули Рольфа к разговору о Билле. Устроившись на своей кровати в благословенной прохладе кондиционера, он не мог выкинуть из головы нестыковки.

Рольф ушел в свою комнату. Лег на кровать, напряженно думая.

Билл точно не оговорил себя — он ведь до последнего давил на то, что и Маурисио, и Пио пострадали от руки Рольфа, и сдался только под грузом улики. Плюс доказательства — все-таки полотенце он отрывал очень своеобразно. Реши кто-то повторить — фиг получится. Ну, может, если только через энное количество попыток.

Любопытство оказалось сильнее нежелания двигаться, и Рольф встал с кровати. Прошел в крохотный санузел, поглядел на установленный там диспенсер с одноразовыми полотенцами. В доковидную эпоху вместо него висела сушилка, но исследования доказали, что микрокапли с рук разлетаются по всему помещению, и это может быть опасно. Например, коснулся Рольф загрязненной вирусом поверхности, не слишком тщательно вымыл руки. Стер вирус полотенцем, выкинул его в ведро — и остался здоров. А стал бы сушить их под струей воздуха — и вдохнул бы этот самый микроскопический шарик в “короне” отростков.

Самому Рольфу это все казалось бредом. Ну правда, тогда уж вообще надо по изолированным стерильным больничным палатам сидеть, в каких людей с нулевым иммунитетом выхаживали. Тем более что в итоге выяснилось, что даже самые жесткие меры сдерживания особо и не работают, и вообще человечество адаптировалось к новому вирусу, как в свое время к гриппу.

Но сушилки для рук в моторхоум никто не вернул, и уборщикам помещений, помимо прочего мусора, теперь приходилось еще и мокрую бумагу таскать.

Рольф примерился к диспенсеру. Дернул вниз. Вбок.

Полотенце послушно оторвалось по линии перфорации. Сразу все.

Рольф дернул еще раз. Вспомнил, как Билл придерживал диспенсер. Рванул вбок.

Снова неудача.

Скомкав и бросив в ведро два идеально ровных куска мягкой бумаги, Рольф попробовал еще раз. Может, надо вниз дергать сильнее, чтобы перфорация проскочила ниже?..

Вскоре Рольф стоял в окружении целого вороха бумажных обрывков.

Если его спонтанный следственный эксперимент и позволил сделать какой-то вывод, то только один: ты или отрываешь эти полотенца именно так всю жизнь, или у тебя не получится научиться этому ни за пару минут, ни за несколько часов.

Значит, в номере Пио был Билл.

Может, он пришел туда не ради грабежа? Хотел поговорить о прибавке к жалованью на следующий год? Или чтобы попросить премию по итогам этого? В конце концов, команда провела превосходный сезон, как знать, может, он стал бы лучшим в ее истории. Да, до Кубка конструкторов или настоящей, не выдуманной Маурисио борьбы за единоличный титул было еще далеко, но машина получилась очень быстрой. И, что иногда было даже важнее чистой скорости и управляемости, надежной.

С начала двухтысячных годов при разработке новых технических регламентов Федерация начала заботиться не только о развитии безопасности и поддержании достаточной конкурентной среды в паддоке ради сохранения зрелищности гонок, но и о финансовой стороне. Формулу Один надо было удешевлять, если менеджеры не хотели через пять или десять лет получить короткий, всего в полтора десятка машин, пелетон, состоящий из заводских команд Феррари, Форда, Хонды и других автогигантов и парочки имеющих щедрых спонсоров вроде Макларена. Рубеж, когда на команду надо было потратить чуть ли не полмиллиарда долларов в год, не оставлял шансов командам, созданным энтузиастами вроде Джеки Стюарта.

Но просто ограничить размер годового бюджета оказалось недостаточно. Вслед за лимитированием количества комплектов шин, разрешенных к использованию одним гонщиком в течение Гран-При, пришли и нормы по числу двигателей на сезон. С этого момента самая дорогая деталь болида перестала быть одноразовой. В эпоху, когда властвовал Шумахер, обычным делом было привозить на Гран-При несколько разных моторов. Почти как составы шин. Тогда еще на квалификацию давалось две сессии — в субботу и в воскресенье, и не раз бывало, что в субботу ставили “квалификационный” мотор. Более мощный, с сумасшедшим расходом топлива и ничтожно малым ресурсом работы. На свежих сликах пилот показывал быстрейшее время, зачастую так и остававшееся лучшим в субботу, а потом его машину пересобирали, чтобы она смогла преодолеть триста километров гонки.

Теперь все было не так. Двигателей и электрических составляющих силовой установки можно было использовать всего четыре за сезон на каждую из машин. И неважно, что пару лет назад гонок в сезоне было двадцать две, а в этом году уже двадцать четыре. И шесть уикендов были со спринтами, то есть всего было тридцать квалификаций, стартов, когда все детали машины испытывают колоссальную нагрузку, и гонок.

Если же команде не удавалось уложиться в выделенное количество компонентов, и четвертый мотор “умирал” к Гран-При США или даже раньше, это не означало, что пилот лишался возможности выступать на Гран-При. Просто он подвергался штрафу в минус десять позиций на стартовой решетке на ближайшей гонке. Иногда команды умышленно шли на подобный штраф, чтобы заменить сразу всю силовую установку — наказания не суммировались — и вдобавок к новому двигателю и мотор-генераторам обзавестись еще и запчастями из бывших в эксплуатации, но еще работоспособных агрегатов. Их ведь не надлежало сдавать на обмен, как те же шины.

Мастерство механиков, зачастую возрождавших к жизни, казалось, безнадежные узлы и детали, невозможно было переоценить. Спецов переманивали у соперников, не скупясь на зарплаты.

А их работа во время пит-стопа? Когда в сочетании с грамотной стратегией можно было обогнать даже более быстрого на трассе соперника? Или просто вырваться из плотной группы “паровозика дэреэс”, когда и обогнать нет возможности, потому что все открывают крыло и атакуют, и ты не можешь ехать в комфортном для тебя ритме, сберегая резину и не нагружая сверх меры агрегаты машины. Для этого даже термин существовал — андеркат.

Или проиграть все, потому что механики замешкались и ты потерял лишние две секунды. А то и вовсе был вынужден вернуться в боксы, потому что оказалось, что не закрутили колесо.

Гоночные машины отличались от дорожных так же сильно, как рисунок годовалого малыша от фресок Да Винчи. Колеса крепились всего одной гайкой — для более быстрой их замены во время гонок. И от нее зависела жизнь или смерть самого гонщика и тех, кто окажется на трассе в непосредственной близости от него, если колесо сорвется с оси. На скорости в триста километров в час тяжеленное колесо становилось смертельным оружием. В две тысячи первом году колесо проскочило в “амбразуру” для фотографа и убило маршала. Отверстие в сетчатом ограждении было намного меньше радиуса колеса, но это его не остановило.

А “потерянное” колесо Эдди Ирвайна, когда заминка на пит-стопе и недопонимание между пилотом и командой в том, какой тип резины ставить, привела к потере больше чем двадцати секунд… до сих пор журналисты вели дискуссии, стоила ли Эдди та история чемпионского титула.

Михаэль Шумахер побеждал еще и потому, что каждую свободную минуту он и его механики тренировали пит-стопы. Откатывали машину в начало пит-лейн, когда он подъезжал, поднимали ее на домкраты, меняли резину, вставляли в заправочную горловину шланг топливного насоса. Михаэль стартовал, тут же останавливался, его снова толкали в начало пит-лейн и все повторяли из раза в раз. Важным было все — и когда включать передачу, и в какой момент перевернуть “леденец” — табличку на длинной палке с указаниями для пилота — или поднять его.

Сам Рольф тоже провел немало времени за отработкой смены резины. Как подъехать, где остановиться, чтобы и механикам было удобно обслужить машину, и он другим не помешал — за это и штрафануть могли, — и с выездом проблем не возникло.

Вполне могло случиться так, что Билл пошел требовать прибавку, а Пио ему отказал? Еще мог и нагрубить, механиков он ценил еще меньше, чем Рольфа. Или вообще сказал, что без спонсоров Маурисио пусть Билл ему ноги целует хотя бы за сохранение действующих контрактов.

Почему Билл не рассказал об этом?.. Скорее всего, не хотел расстраивать остальных парней. Может, рассчитывал, что, придя в себя, Пио передумает? Или хотя бы удовлетворится тем, что Билл загремел в тюрьму, и не будет вымещать зло на остальных.

А что если Билл не соврал и действительно пришел грабить?.. Странно, уж лучше бы комнату Маурисио обнес. Ценные вещи вроде телефонов передали родственникам, но… Рольф полез за своим телефоном, открыл сделанное фото.

Ну да, так и есть. Одной дизайнерской одежды на массажном столе валялось на пятьдесят штук евро при беглом взгляде. А в шкафу наверняка висело еще минимум на сотню тысяч. Обувь. Наличка, украшения, многочисленные подарки от фанатов — Маурисио просто сгружал их в комнату моторхоума. С продажей этого добра у Билла точно не возникло бы проблем.

А что если… думать в эту сторону было нерационально, бразильские следственные власти установили, что у Билла алиби — но вдруг они ошиблись, в промежутке времени, когда, по мнению полицейских, убили Маурисио, он все-таки отлучался? Отлить, например, на большой склад за деталью сгонять? Время смерти ведь устанавливают с определенным допуском?..

— Все, хорош! — сам себе сказал Рольф.

Не его дело — вести расследование и убийц искать. И он точно не адвокат, чтобы выгораживать клиентов. Даже если рядовые, вроде того майора в Интерлагосе, и не великого ума, их начальство точно знает, как вести дела.

А потом, еще ведь не потеряна надежда, что Пио расскажет, как все было. Ченг сказал, что врачи не давали оптимистичных прогнозов, но это было сутки назад. За это время Пио могли сделать успешную операцию, ситуация сама по себе имела право стать лучше. Да и мало ли примеров, когда люди вопреки предсказаниям не только выживают, а и возвращаются к полноценной жизни. Одного примера Ники Лауды разве недостаточно? Он вернулся в кокпит всего через шесть недель после страшного пожара. Или Мика Хаккинен? У него ведь были все шансы остаться на трассе Аделаиды навсегда — после аварии в квалификации на Гран-При в девяносто пятом он не дышал. Только смелость врачей и их быстрая реакция дали Мике время продержаться до госпиталя. После обследования выяснилось, что у него раздроблен череп. Казалось, о карьере можно забыть, но Мика не просто вернулся: в девяносто восьмом и девяносто девятом он взял чемпионские кубки.

Надо просто подождать. И перестать гонять в голове одни и те же мысли.

Формула Один давно перестала быть просто спортом. Гран-При теперь состоял не только из тренировочных заездов, квалификации и гонки в воскресенье. Рольф не знал, в каком году начали проводить “соусные” или “разогревочные” гонки младших формул и кузовных серий — наверное, примерно тогда же, когда популярные группы и певцы стали приглашать своих менее удачливых соратников по эстраде, чтобы они выступали в начале концерта, разогревая публику. Возможно, это была гениальная идея Берни Экклстоуна, начинавшего гонщиком, потом владевшего командой, а затем превратившего Формулу Один в огромный и невероятно прибыльный бизнес.

Теперь же пришедшие на Гран-При зрители, заплатившие за билеты от нескольких сотен долларов и немало потратившиеся на перелет и гостиницу, хотели не только посмотреть, как мимо проносятся машины. Они жаждали и живого общения с гонщиками.

Обычной практикой стал парад пилотов. В условиях загородных автодромов это был просто проезд по трассе. Гран-При Сингапура проводили в городе, так что “покатушки” предстояли длинные. Даже с выходом на воду залива Марина-Бей.

И все это под полуденным солнцем и в условиях чуть ли не пятидесятиградусной жары и стопроцентной влажности.

Хорошо, что Международная федерация автоспорта в своем стремлении все загнать в регламенты и рамки еще не добралась до внешнего вида пилотов во время этого самого парада, так что на Рольфе были легкие брюки и футболка в расцветке официальной ливреи команды. Темновата, конечно, Рольф сейчас люто завидовал представителю главного спонсора видеотрансляций Формулы Один по всему миру — он стоял на открытой движущейся платформе в развевающейся белоснежной кандуре — длинной широкой рубахе. Под нее, наверное, так здорово задувает ветерок.

Правда, при условии, что он носит ее без поддетых вниз брюк. Иначе из преимущества эта самая кандура становилась ужасом, еще одним слоем одежды в жуткую жару.

Тоби стоически страдал. То и дело снимал кепку, откидывал назад беспорядочно закудрявившиеся от влажности волосы, вытирал со лба пот. Улыбался, махал руками, чтобы все желающие могли снять красивые видео и сделать фотографии. Рольфу очень хотелось предложить Тоби завязать волосы в хвост — было бы намного легче переносить жару, но Дюнкерка было проще отучить материться, чем уговорить лишить его прическу свободы.

Рольф без конца прикладывался к термосу. Он был тоже в цветах ливреи и украшен логотипом титульного спонсора команды, и Пио должен был быть в восторге — как-никак Рольф выполняет рекламные обязательства. Рольфу на рекламу было не наплевать, спонсоров он уважал от всей души. Но самым важным в термосе было то, что в него можно было налить целый литр воды, и она сохранялась холодной или теплой почти сутки. Сейчас ее пришлось испоганить таблеткой электролита, ну да и ладно. Все лучше, чем торчать под этим солнцем насухую.

Остальные парни старательно приветствовали зрителей, но все явно радовались, что непривычно длинный сезон — целых двадцать четыре гонки на протяжении без малого десяти месяцев — наконец подходит к концу. И всех, кто подписал контракт на следующий год, ждут шесть или восемь недель абсолютного безделья, не считая участия в благотворительных мероприятиях и посещения каких-нибудь премий.

Чарли совсем сник. Нет, с виду с ним все было в порядке: светил улыбкой в миллион ватт, махал руками. Кепку он нацепил козырьком назад, чтобы на снимках тень от него не падала на лицо. Махал трибунам, пританцовывал в такт музыке. С готовностью обнимался с другими гонщиками, о чем-то поговорил с парой чиновников от Федерации.

Несколько лет назад, когда Кларк проводил в Формуле свой первый сезон, Рольф бы этому спектаклю поверил. Теперь он знал Чарли немного получше и прекрасно видел, что того аж тошнит от напряжения.

Не ел сегодня ничего, и с Кларка станется и попить забыть. Вот даже не потеет.

Осторожно, чтобы не навернуться, когда автомобиль с установленной на нем платформой наклонится в повороте, Рольф подобрался к нему.

— Совсем хреново? — спросил вполголоса.

Чарли оглянулся на стоящего неподалеку репортера, прицельно снимавшего его крупный план, криво усмехнулся.

— Я полностью обескуражен, — признался шепотом. — Будто каменную плиту на плечах тащу.

— Держись, друг, — Рольф обнял его за плечи. — И забей на чемпионат.

— Легко сказать: забей… — Чарли кивнул на приветствующую парад пилотов толпу. — Половина от всей души желает мне победы и так же искренне расстроится, если я опять налажаю, а вторая половина ждет моей ошибки и спляшет макарену на моем трупе. А если вдруг я все-таки выиграю, они скажут, что фигня я, а не чемпион, потому что на самовозе каждый может.

— А тебе чего, своего трупа, что ли, жалко? — подначил его Рольф. Если он знал Чарли — а он его знал, — то выдернуть его из тупика, куда тот сам себя загнал, можно было только смехом.

— Еще один труп? — не понял Тоби, тоже пробравшийся к ним.

— Да вот, уже почти готов, — Рольф кивнул на Чарли.

— Детка, да ты чего?.. — Тоби схватил его за плечи своей ручищей. Прижал боком к боку. — Улыбнись, мимо главной трибуны едем, цены за билеты минимум пятизначные, — объявил, ничуть не смущаясь стоящего рядом оператора. — Подбросим говнеца на вентиляторы хейтеров, а?

— А чего б не подбросить, — повеселел Чарли. — Рольф, иди к нам, чтоб уж стопроцентное комбо было. Неудачник, маньяк и гений.

— И кто у нас кто? — поинтересовался Тоби, а Рольф обнял Чарли с другого бока. Тот завел руки им за спины и подставил Тоби рожки. Скорее всего, за головой Рольфа тоже красовалась такая же фигура из пальцев.

Вот и славно. Именно за такими фото и приходили на парад чемпионов фанаты.

Остальные не отставали. Парни дурачились, кто во что горазд, пританцовывая, обнимаясь, шутливо боксируя друг с другом. Выяснение отношений было оставлено до момента, когда погаснут пять пар красных сигналов стартового светофора.

— У вас воды с собой нет? — кажется, Чарли действительно полегчало, раз он услышал требования организма. Рольф сунул ему в руки ополовиненный термос.

— Ну и мерзость, — скривился Чарли, сделав глоток. Снова присосался к термосу, всем своим видом показывая, как ему, бедному, не повезло в этой жизни.

— Зато ноги у тебя в кокпите не сведет, — наставительно сказал Рольф.

Перед выездом на воду был устроен фуршет с обладателями VIP-билетов. Тоби и Рольф нагло воспользовались тем, что в присутствии фанатов Чарли не станет скандалить, и скормили ему немного еды. Какую-то тарталетку с чем-то, кажется, мясным, пару канапе, что-то вроде бутерброда, еще тарталетку.

— Хорош, а то блеванет, и толку не будет с наших стараний, — решил Тоби после половинки перепелиного яйца с осетровой икрой. Ее Чарли проглотил, не жуя.

— Да, — согласился Рольф. — Может, сейчас желудок переварит и потребует нормальной еды.

— Вряд ли, Чарли уже весь на трассе, — покачал головой Тоби, методично уничтожая содержимое своей тарелки. Там чего только не было, Рольф даже удивлялся, как Тоби умудрился столько нагрузить и не растерять, пока шел к облюбованному ими столику.

Они оба и оказались правы, и ошиблись. Аппетит у Чарли не проснулся, и в сторону великолепного нежно-розового ростбифа он даже не посмотрел, но по собственной воле выпил стакан густого смузи.

— Ну наконец-то, — выдохнул Тоби, когда их вернули на твердую землю, помотав по заливу чуть ли не час. — Будь у меня вестибулярка похуже — точно пришлось бы за борт свешиваться.

— Да ладно, а мне понравилось, — улыбнулся Чарли. Настоящей, искренней улыбкой.

Еда определенно пошла ему на пользу.

— Конечно, твою любимую музыку врубили, — показательно обиделся Тоби. — Кто вообще слушает это? Да отбойный молотки и то приятнее на слух.

— Ничего ты в нормальном техно не понимаешь, — отмахнулся Чарли. Снял бейсболку, полил коротко остриженную макушку водой из прихваченной на пароме бутылки.

Если ему стало жарко, значит, совсем расслабился.

— Как думаете, покатушки Джесси мы пропустили? — спросил Тоби. — Если да, то жаль. Я б посмотрел на его лицо, когда он шлем снимет.

— Сейчас узнаем, — Чарли достал из заднего кармана шорт телефон. Задрал подол белоснежной поло, вытер лицо, одновременно переписываясь с кем-то. — Не, его только на инструктаж увели, какую-то суперважную шишку долго катали.

— Ну и чего стоим, айда в боксы, — распорядился Тоби. — Кто на видео снимает?

— Чур, я на фотографии, нормальное снимки человеку сделаю, — окончательно воодушевился Чарли.

До старта гонки его еще накроет сомнениями и, возможно, не раз. Но пока Чарли целиком захватил Джесси и его соприкосновение со скоростью.

Они успели запечатлеть, как Джесси упаковывали в кокпит. Снимали из-за угла, чтобы не отвлекать человека собственными персонами. Ржали, как идиоты, предполагая, насколько сейчас волнуется Джесси, и предвкушая, как реальность окажется в миллион раз насыщеннее воображаемых эмоций. Потом Тоби посадил Чарли на плечи, чтобы тот смог взять ракурс сверху, а Рольф вышел к пит-лейн и успел заснять момент, когда болид тронулся с места.

— Пойдем на стартовой прямой его встретим! — позвал Чарли.

— Погоди, — Рольф сбегал до капитанского мостика своей команды, прихватил оттуда питборд — информационную табличку, бывшую единственным средством связи с гонщиком в эпоху, когда еще не использовали беспроводную связь. Сейчас питборды были больше данью традиции или запасным вариантом на тот почти невозможный случай, когда отказывало радио. — Успеем? — спросил, показывая чистую доску и набор букв и цифр.

— Успеем, они минуты три точно будут ехать, — Тоби высыпал буквы на асфальт. — Кларк, ты подбираешь буквы, мы с Рольфом их ставим.

Последнюю табличку они засовывали в пазы, уже слыша рев приближающегося болида. Потом Рольф одной рукой держал питборд, высунувшись в “амбразуру” в ограждении стартовой прямой, а второй снимал видео, Тоби страховал его, крепко ухватив за пояс штанов, а Чарли пристроился в соседней амбразуре, чтобы успеть сфотографировать несущуюся по стартовой прямой машину сначала спереди, а потом и сзади, захватив в кадр и питборд.

— Вы перепутали местами буквы “Д” и “З”! — возмущению Джесси не было предела.

Он уже переоделся из комбинезона обратно в свою одежду, но все еще был встрепанный и ошалевший.

— Хочешь, я к парням сгоняю, тебя еще раз прокатят? — со смешком предложил Чарли. — И мы переснимем.

Щеки Джесси из ярко-алых стали бледными, как бумажное полотенце.

— Пожалуй, воздержусь, — он потер шею. — Как вы вообще это выдерживаете? Мне казалось, что я стеклянный, и внутри меня шар весом в тонну. И он перекатывается с одной стороны на другую и вот-вот расколотит меня вдребезги.

Чарли уставился на Джесси. Моргнул раз, другой. Потом дернул Рольфа за край футболки.

— Слыхал? — спросил шепотом, не отводя взгляда от Джесси. — Вот что значит человек умеет складывать мысли в слова и предложения. Ты вообще когда-нибудь слышал, чтобы кто-то о перегрузках говорил вот так?..

— Ну да, мы больше привыкли к: “...такую-то мать-перемать-распутную женщину-мужского полового органа…”, — согласился с ним Рольф, тоже разглядывая Джесси.

— Ой, идите вы на тот самый орган, — отмахнулся Джесси. — Можно подумать, вы образцом спокойствия были в свой первый раз.

О да, его лицо в момент, когда механики помогли стащить с головы шлем, однозначно было достойно увековечивания на фото и видео. Самыми выразительными были у Джесси глаза — абсолютно круглые. Брови почти касались взмокших кудрей, щеки пылали, а дар речи вернулся к Виндзору через несколько минут. До этого он только разводил руками, то и дело приглаживал волосы и лез обниматься со всеми. Побывал в руках добродушно посмеивающихся механиков Макларена, показал большой палец Торросу.

Чарли все это снимал, пользуясь тем, что Джесси был последним “формульным туристом” и спешки не было. Посадил еще не пришедшего в себя, а потому и не сопротивляющегося Джесси задницей на заднее колесо болида, сунул ему в руки шлем. Велел встать рядом и Торросу.

Парень заметно устал, еще бы, небось, катал толстосумов с момента, как девушки из Академии Формулы финишировали. И вряд ли каждый до элементарного “Спасибо” снисходил. Некоторые наверняка еще и кривились, мол, ну да, впечатляет, но потраченных на это денег не стоит. А Джесси просто фонтанировал эмоциями, щедро делясь ими со всеми окружающими.

— Ну? — требовательно спросил Тоби у Джесси, когда они устроились в прохладе небольшого кафе неподалеку от трассы. На что-то съестное соблазнились только он и Джесси, Рольфу и Чарли кусок в горло уже не полез бы. Но по большому стакану холодного лимонада они заказали. С тростниковым сахаром, никаких стевий и прочих сахарозаменителей. И много-много льда. — Сколько ты готов заплатить за то, что мы поделимся с тобой отснятым?

Джесси хитро прищурился. Его нос закончил шелушиться и теперь блестел пятнами молодой кожи. И, похоже, обгорели и лоб со щеками, потому что даже под кондиционером они остались алыми.

— Я хорошо напишу о вас? — сделал он ход.

Чарли вздохнул.

— Не знал я, что ты настолько безжалостен, — кажется, он снова загрузился.

Впрочем, у Рольфа настроение тоже было не фонтан. И руки болели. Похоже, по возвращении в Европу придется рентген сделать. Только на операционный стол не хватало попасть — в год поиска новой работы прямо совсем не вовремя.

— Перестань, никаких такс за “положительный отзыв” я объявлять не собираюсь, — Джесси расценил настроение Чарли по-своему.

— Я знаю, дружище, — Чарли выдавил из себя улыбку. Похлопал Джесси по плечу. — И не думай, что сможешь исчезнуть с наших радаров после сегодняшнего, — наставил на Джесси указательный палец. — Мы тебе бензину в кровь пустили, как говорится, однажды обращенный просто человеком уже не будет.

По лицу Джесси пробежала тень. Или это просто кто-то прошел за спиной Рольфа и на миг закрыл собой свет? Наверное. А Рольф просто тоже чересчур загрузился, только если у Чарли главная беда была — как стартовать быстрее Тоби, то Рольф все никак не мог выбросить из головы мотивы поступка Билла.

— Не пропаду, — пообещал Джесси.

Он явно хотел сказать что-то еще, уже даже воздуха в грудь набрал. Но тут принесли еду, и момент был упущен.

— Как вы можете есть в такую жару? — состроил страдальческую мину Чарли. — Не поверите, но я мечтаю о моменте, когда Ларри засунет меня в ледяную ванную.

— Не называй ледяной ванной горшок с водой выше двадцати двух градусов, — усиленно работая приборами и челюстями, сказал Тоби.

— Ну не всех же в сугроб родили, — парировал Чарли.

— Я швейцарец, у нас среднегодовая температура выше, чем в твоей Англии, — Тоби бесцеремонно увел у Чарли бутылку с остатками воды, залпом ее выпил. — Твой брат холода не боится.

— Правильно, потому что он родился в январе, — Чарли отпил лимонад.

— В сугроб? — со смешком уточнил Джесси.

— Именно, причем ногами вперед! — рассмеялся Чарли. — Ну чего ржете, кони, он лежал неправильно. Его в регби отдали, потому что доктора велели мальчика физически развивать, чтобы последствия гипоксии вылечить. На хлорку у Аарона аллергия оказалась, для легкой атлетики он был слишком коренастый, а на боксе с ним никто спарринговаться не хотел, он бил только один раз и сразу в нокаут.

У Рольфа в кармане звякнул телефон. Наверняка напоминание о необходимости явиться на предстартовый брифинг.

Он посмотрел на часы. Начало четвертого. Странно, брифинг же в восемь.

Может, предложение на рекламу?.. Рольф вытянул телефон из кармана, разблокировал экран.

“Жерару только что позвонили из госпиталя, — сообщение пришло от Надин. — Говорят, у Пио смерть мозга”.

От предстартового брифинга Рольф не ждал ничего хорошего. Но у него не было даже мысли не пойти — настроение команды может быть каким угодно мрачным, но стратегию обсудить надо.

Парням он про Пио не сказал — Чарли и Тоби и без этих новостей было о чем поволноваться. Да и Джесси не стоило омрачать впечатления от поездки в болиде. Конечно, ни для одного из них Пио не был близким или другом — он и Рольфу-то таковым не был. Но смерть — всегда смерть. Редко кого она оставляет равнодушным. Они все узнают из Сети завтра, а может, еще сегодня. Но это будет после финиша гонки.

Обычно брифинг проводил Фабио, но сегодня он уступил место Жерару.

— Для начала давайте проясним ситуацию, — Сантини устало потер шею. Он, как и всегда на Гран-При, был одет в командное поло, свежевыбрит, и волосы тщательно уложены, но усталость ощущалась в каждой черте его лица и во всех движениях. — Во избежание возникновения слухов и распространения недостоверной информации, я озвучу факты. Первое. У Пио действительно зафиксированы признаки необратимого повреждения головного мозга. Но о юридическом признании факта смерти мозга на данный момент речи не идет. Как и о принятии решения отключить его от системы жизнеобеспечения или начать процедуру донорства органов, — он обвел всех взглядом. — Такие вещи не делаются за минуты, существуют строгие протоколы. И даже если все пойдет по наихудшему сценарию, решение поддерживать его жизненные функции в надежде на восстановление или прекратить его страдания будет принимать семья Пио. Не я.

Перебить его рискнул только Фабио.

— Нам нужно как-то показать свою скорбь во время гонки?

Рольф припомнил, что творилось в Интерлагосе, и мысленно передернулся. Не команда, а похоронное агентство какое-то.

— Нет, — возразил Жерар. — Потому что Пио еще жив. Но, я думаю, его родным будет приятно, если в интервью вы пожелаете ему здоровья. Без уточнения деталей.

А вот и ирония судьбы. Самому Пио посмертных почестей, как Маурисио, не достанется. Чемпионат сегодня подходил к концу, а в следующем году уже все будет по-другому. Максимум — его фотографию повесят в моторхоуме.

— А теперь давайте непосредственно к гонке, — предложил Жерар. — Кит, я попрошу тебя взять на себя обязанности Билла. Знаю, что у тебя другая специфика, но ты настраивал машины и лучше других понимаешь, какого типа обслуживание может им понадобиться. На тебе организация работы, уверен, каждый со своей стороны сделает все, чтобы тебе помочь, — механики дружно зашумели, соглашаясь с владельцем команды. — Надин, Джанфранко, Ли, — окликнул Жерар гоночных инженеров и главного стратега команды, — предлагаю по окончании общего брифинга побеседовать на четверых. Думаю, вам есть что обсудить.

— Сделаем, — отозвался Джанфранко. Надин и Ли кивнули.

— Отлично, — Жерар снова потер шею. — И последнее. Давайте сегодня покажем красивую борьбу, качественное пилотирование и безошибочную работу боксов. Удачи всем.

Ему ответили аплодисментами — традиционно именно так заканчивались все брифинги.

Рольф не спешил уходить, вдруг Жерар, как любил делать Пио, позовет его сейчас и напомнит о том, кто какое место занимает в команде. И как Рольфу следует поступить, если в гонке Вергас окажется позади него.

Но нет, Сантини перекинулся парой слов с Ли, помимо стратегии еще отвечавшим и за официальные пресс-релизы, и ушел.

— К тебе заглянуть? — спросила Эмбер. Весь брифинг она сидела рядом с ним, прямая, как палка. Как всегда без тени макияжа на грубом, некрасивом лице, мокрые от пота волосы были прилизаны и повторяли форму черепа. Глаза у Эмбер были красные, наверняка от слез, губы искусаны.

В команде все знали о том, что у них с Биллом что-то есть — они ведь не скрывали близких отношений. Запретов на подобное в их контрактах не было, вели они себя пристойно — ни тебе прилюдных поцелуйчиков, ни сальных намеков, а разница в возрасте… ну всякое бывает. Чувства — это не болид Формулы Один, их в технический регламент не загонишь. И вообще, они могли быть просто близкими друзьями, без романтических чувств.

Теперь Эмбер все жалели. И, на взгляд Рольфа, это было тяжелее даже открытого злорадства. Или холодной ненависти, как недавно было с ним самим. Просто эти эмоции, тяжелые, темные и неправильные, все равно давали энергию. Жалость же ее отнимала.

— Да, — Рольф крутанул кистью. Боль никуда не делась. Посмотрел на висевшие на стене бокса часы. — Давай в шесть?

— Идет, — кивнула Эмбер. — Не забывай воду пить.

Рольф на ее глазах подошел к холодильнику, вынул оттуда две литровые бутылки с водой, показал их Эмбер и ушел к себе.

Разделся до носков и трусов, раскинулся на узкой, строго для одного, кровати. Совсем скоро ему придется натянуть на себя плотные “поддоспешники” и душный несгораемый комбинезон из немекса, но пока можно было позволить прохладным струям воздуха гулять по коже.

Просто лежать скоро стало скучно, и Рольф полез в телефон. Ответил в нескольких чатах насчет рекламы, мысленно радуясь, что убийство Маурисио и нападение на Пио не сказались на его рекламопривлекательности. Если выгорят два наклевывающихся контракта, то он и цену в восемьсот тысяч долларов за Гран-При в следующем году потянет…

Потянул бы, если бы Жерар предложил ее заплатить.

Напоминание, что сегодня его последний день не только в команде, но и в Формуле Один вообще, ткнуло под дых сильным, не знающим жалости кулаком. Рольф старательно отогнал от себя тягостные мысли и сосредоточился на более приятном занятии: отсортировать отснятое на покатушках Джесси, негодное удалить, остальное закинуть в общий на четверых чат. Вдруг Чарли или Тоби захотят что-то себе оставить или в Сеть выкинуть.

Кстати о Сети. У него же отложенные шортсы закончились. Рольф быстро выбрал пару видео, нарезал из них коротеньких роликов, залил на сайт с отсроченной публикацией. Теперь несколько дней можно сюда не заходить.

Видео с покатушек он пересматривал намного дольше. Они все получились на загляденье, несмотря на очень яркое солнце и на то, что, снимая, Рольф вообще не обращал внимания на то, с какой стороны свет.

В корзину отправились только несколько видео, остальные полетели в чат. Там, кстати, уже болтались сотни фото, видимо, Чарли тоже так отвлекался от предстоящей гонки. Рольф без зазрения совести “угнал” себе несколько особенно хороших фотографий, где они позировали вчетвером, потом вспомнил, что снимал Джесси на Интерлагосе, но так ничего ему и не переслал, полез дальше в галерею своего телефона.

Снимок с экрана ноутбука из посольства Бразилии выскочил на него неожиданно. Как зачарованный, Рольф смотрел на изображение комнаты, расположенной через стенку, увеличивал то одну часть снимка, то другую.

Дверь в санузел приоткрыта… жаль, освещение там выключено, толком не видно ничего. Может, контрастность снимка увеличить?.. Нет, так только хуже. Это диспенсер для бумажных полотенец или край раковины?..

При условии, что у Маурисио вообще были бумажные полотенца. Такой напыщенный индюк, как он, мог потребовать к себе особого отношения и обязать Жерара обеспечить его достаточным количеством тканевых банных принадлежностей. Хорошо, если хлопковых или бамбуковых, а не шелковых. И бросал бы полотенце на пол после каждого использования, совершенно не волнуясь о счетах за стирку.

И все-таки, был диспенсер или нет?.. Рольф крутанулся с боку на бок. Положил телефон под подушку — сейчас есть вещи поважнее выяснения, чем именно вытирал свою блистательную задницу Маурисио. Полежал, пытаясь подумать о трассе, о гонке.

Ничего не выходило. Эта несчастная приоткрытая дверь в ванную так и стояла перед глазами. Хоть лезь в комнату и сам проверяй, что там как.

Ага, давай, Рольф, соверши эту глупость. С твоим везением тебя обязательно застукают либо входящим в бывшие апартаменты Онцо, либо выходящим из них. Или кто-то вообще явится в комнату, когда ты там будешь. Что станешь делать в таком случае? Под кровать залезешь или в шкаф?

Логическая часть его разума еще перечисляла причины, почему нужно оставаться на месте и ждать, когда придет Эмбер. А импульсивная уже поднимала Рольфа на ноги.

Ладно, решил он. Поймают — скажет правду. Что ходил смотреть, как оторвано полотенце.

Натянув одежду и обувшись, Рольф сходил в свой санузел, оторвал несколько полотенец. Он не собирался ничего трогать в комнате, но мало ли — лучше, если у него будет чем взяться за ручку двери.

Сунул в карман полотенца, взял пустую бутылку из-под воды — если встретит кого-то в коридоре, это будет вполне логичной причиной выйти из комнаты — двигается в сторону холодильника за полной.

Но в коридорах было пусто. Механики, по всей вероятности, тоже ушли отдыхать. Для них, в отличие от гонщиков, Гран-При не закончится со взмахом клетчатого флага. Нужно будет собрать все оборудование, детали — и не просто покидать скопом, а согласно мест хранения и транспортировки, чтобы таможенники могли сличить содержимое контейнеров с декларациями на них. Погрузить машины. Отчитаться за использованные шины. И миллион других вещей, незаметных, на первый взгляд незначительных, но в конечном счете и определяющих успешность команды.

Рольф сделал несколько шагов до соседней двери. На всякий случай прислушался — вроде в комнате было тихо. Вынул бумажное полотенце, через него надавил на ручку.

Если будут повторно снимать отпечатки, он попадется. Потожировые следы, или как там их называет наука криминология, проникнут через рыхлую бумагу. Рольф не страдал гипергидрозом ладоней — для гонщика это была беда похуже плохого зрения и от нее решительно избавлялись уколами ботокса. Но от волнения и жары руки стали влажными.

Ручка мягко и беззвучно пошла вниз. Едва слышный щелчок замка — и дверь приветственно открылась.

Момент истины. Рольф воровато оглянулся по сторонам и вошел, инстинктивно задержав дыхание.

Глупо, конечно. Тело Маурисио уже давно забрали оттуда, пропитанные кровью постельные белье и принадлежности утилизировали, провели генеральную уборку.

Кажется, о ней надо было подумать раньше, чем Рольф вломился на место убийства. Потому что если в ванной и висел диспенсер бумажных полотенец, клинеры наверняка оторвали неровный угол, если бы он был. Сам Рольф, доведись ему податься в уборщики, сделал бы это непременно, справедливо заподозрив в этой рвани “контрольную точку” бдительных и прижимистых заказчиков. А если бы был заказчиком и специально оставил такое, то в первую очередь бы глянул, убрали ли или нет безобразие.

Ладно, деваться все равно некуда. Разу уж пришел, надо посмотреть. Рольф, чутко прислушиваясь, не пойдет ли кто по коридору, чтобы быть готовым прятаться, если вдруг этот кто-то и вправду зайдет сюда, двинул к ванной.

Первое. Шелковые полотенца были. Огромная стопка на тумбочке, отсутствовавшей в санузле комнаты Рольфа. Но ему и простого крючка на двери хватало, чтобы повесить одно спортивное полотенце размера семьдесят на сто сорок сантиметров.

Второе. Диспенсер тоже был. И его расположение было точно таким же, как у Рольфа.

Третье. Из него торчал ступенчато оторванный клок бумажного полотенца.

И тут в коридоре загрохотали чьи-то шаги.

Рольф заставил себя оставаться на месте, хотя душа требовала как можно быстрее бежать отсюда. Постоял, медленно и глубоко дыша, слыша, как в ушах стучит пульс. Да что он, наверное любой, кто подошел бы к двери, услышал, как грохочет его пошедший вразнос мотор.

Шаги становились все ближе.

— Сара!! — проорал кто-то. — Сара, черт возьми, куда ты дела бланки учета рабочего времени?

Рольф не спешил расслабляться. Скорее всего, этот горластый тяжело ступающий парень действительно ищет бланки, но как знать, может, это всего лишь спектакль для усыпления бдительности Рольфа? Вдруг вопреки всем утверждениям, система безопасности включена и работает, и на мониторе слежения сейчас светится красным точка на карте моторхоума, означающая комнату Маурисио? А механика послали посмотреть, кто выйдет из нее, и скрутить, чтобы передать в руки полиции?

— Она в комнате приема пищи! — проорали с другого конца коридора.

— Вот зараза, сказал же: сначала закрой наряды, потом ешь иди! — пробасил… вроде Гарри. Он обычно работал с Маурисио, так что Рольф не брался утверждать.

Шаги сначала удалились, потом стихли, а затем и вовсе хлопнула дверь.

Ушел? Или только сделал вид, а сам сейчас на цыпочках крадется обратно?

Рольф мог позволить себе еще несколько минут побыть в западне, так что не спешил выходить. Вернулся в санузел, сфотографировал диспенсер. Подкрался к двери. Прислушался.

Тихо вроде. Снова задержав дыхание, Рольф осторожно открыл дверь.

Вода давно стала прохладной — Рольф вылил все содержимое тридцатилитрового электрического бойлера. Но все равно не мог заставить себя выйти из душа.

Обратный путь он преодолел без приключений. В коридоре было пусто, так что он, никем не замеченный, прошмыгнул к себе. Заскочил в комнату, еще помнил, что нельзя хлопать дверью — для всех он же не выходил. Осторожно, будто бы она была из тончайшей карамели, Рольф закрыл ее, потом прижался спиной к прохладному пластику.

Сердце колошматилось в клетке из костей и мяса со скоростью далеко за сотню ударов в минуту, будто Рольф не комнату ходил разглядывать, а преодолевал повороты каменного мешка Джидды на Гран-При Саудовской Аравии.

Рольфа обуял ужас — он забыл в комнате телефон! В панике не сразу сообразив поискать его в кармане штанов, Рольф уже почти решился на повторную экскурсию. Потом пришел черед бумажных полотенец. Сколько он их брал с собой, три или четыре?.. Вот точно оставил его на раковине в ванной, сто процентов!

Да плевать! Оставил или нет — там уже делали уборку после следственных действий. Это полотенце уборщик мог взять в комнате самого Рольфа. Опустошил мусорное ведро, на автомате зашел к Маурисио — комната ж не опечатана. Посмотрел, что у него мусора нет, пошел дальше. А одно полотенце выпало из пакета. Вот и вся история. Мало ли, может, там дырка у него была. Или они же их держат за один край и волоком тащат за собой. Из наполненного мешка что угодно может выпасть. Пио сколько раз скандал по этому поводу устраивал.

Стоило успокоиться, как Рольф смог с достаточной уверенностью вспомнил, как оторвал всего три прямоугольника бумаги. Пересчитал имеющиеся в кармане, выдохнул и пошел в душ, где до сих пор и пребывал.

Билл в комнату Маурисио заходил. Оторванное “лесенкой” полотенце — достаточное тому доказательство. Вопрос — зачем. И когда. В те пару часов, прошедших между спринтом и квалификацией на гонку Гран-При Бразилии? И на руках Билла кровь не только Пио, но и Маурисио? Или он наведался туда уже здесь, чтобы, как и предполагал Рольф, чтобы поискать ценное по шкафам и полкам?

Вопросов становилось все больше. А надежды, что хотя бы Пио сможет дать показания, уже не осталось.

— Ты там утопился? — спросили грубым голосом.

Погруженный в свои мысли, Рольф аж подпрыгнул. А потом сообразил, что это Эмбер пришла посмотреть, что можно сделать с его руками.

— Поддон слишком мелкий, — отозвался Рольф. Выключил воду. — Иду.

— Трусы не надевай, мне будет нужна твоя задница, — Эмбер бесцеремонно приоткрыла дверь и заглянула в санузел. — Ну у тебя и духота тут. Выходи давай.

Она бросила в открывшего створку душевой кабины Рольфа полотенцем и закрыла дверь.

— Ложись, — Эмбер показала на застеленный простыней массажный стол.

По ее рукам Рольф тоже будет скучать. Чуть грубоватым, порой безжалостным, если тело Рольфа сопротивлялось ее действиям. Но всегда приносящим облегчение.

А еще он станет тосковать по иногда неуклюжим, но всегда острым шуткам и по неспешным разговорам ни о чем, пока Рольф торчал в ледяной ванне, а Эмбер стояла над ним с таймером в руках.

Да даже по намешанным ею протеиновым коктейлям. Пусть это и редкостная мерзость, тут Рольф был солидарен с Чарли, но дело было в заботе. Да, Эмбер получала зарплату за свои старания, но Рольф никогда не был просто пунктом ее должностной инструкции.

— На спину, на живот? — спросил Рольф.

— На живот сначала, — распорядилась Эмбер. Подождала, пока он снимет обернутое вокруг бедер полотенце, ляжет и прикроет задницу. — Ты где шею-то спалил? — спросила со смесью осуждения и недоумения.

— Да?.. Ай… — зашипел Рольф, когда она коснулась пальцами действительно горящей кожи. — На параде пилотов, наверное.

— Конечно, солнцезащитные кремы мы ведь просто так возим, — возмутилась Эмбер. — Нам же нравится лишний багаж, а наши менеджеры обожают длинные таможенные декларации.

— Не шуми, чуть-чуть же прихватило, — отмахнулся Рольф.

— Конечно, угли ж не отваливаются, — фыркнула Эмбер. — Сейчас тут чуть красное, но через час ты нахлобучишь сверху шлем, и при каждом движении головы он будет тереться о твою шею.

— Между ними балаклава, — напомнил ей Рольф. — Нормально все будет.

— Ну-ну… — Эмбер ни разу не убедили доводы Рольфа. — Завтра утром расскажешь мне, насколько было нормально. Пока лежи.

Она достала что-то из своей неизменной сумки, с какой приходила к Рольфу. Точнее, чемодана размера “эль”.

— Чем хочешь намазать? — забеспокоился Рольф. Гонщики не были настолько плотно под колпаком Всемирного антидопингового агентства, как бегуны, пловцы, или, например, теннисисты, но тем не менее проверки проходили регулярно. И выборочные тесты тоже были.

Не так часто, как в других видах спорта. И Рольф еще не слышал, чтобы кто-то попался на запрещенной фарме. Причина была не в том, что все настолько честные. Просто на скорости далеко за триста километров в час лекарства могли работать непредсказуемо. Принять что-то для увеличения скорости реакции, а вдруг в условиях перегрузок пять и больше "жэ" они вызовут торможение нервной системы? Или повышенная реакция приведет к тому, что пилот будет делать много лишних движений и в итоге чаще ошибаться? Гонять лекарствами вес? Так большинство из них основаны на принципе выведения лишней воды, а за гонку и без мочегонных от двух до трех литров уходит, а в такой жаре, как в Сингапуре, и больше можно потерять. На ходу пить приходится, чтобы в обезвоживание не свалиться. Что еще? Выносливость? Ну так она достигается тренировками, на одних пилюлях два часа баранку не покрутишь. И шею таблетками не накачаешь.

— Крем с пантенолом, — Эмбер показала ему тюбик. — Чем твои коленки мазали, пока ты не перестал модничать и не начал надевать гелевые наколенники.

— Я не модничал, просто в этом году посадка чуть другая, и колени упираются в кокпит, — отмахнулся Рольф. На саднящую обожженную кожу приятным холодком лег быстро тающий крем.

— Просто ножищи отрастил, ни в один кокпит нормально не лезут, — по-доброму поддела его Эмбер и принялась за работу.

Жаль, ее нельзя будет забрать с собой. У Рольфа вряд ли найдется столько свободных денег, чтобы "перебить" зарплату здесь. И не факт, что сама Эмбер согласится жить большую часть года в Америке. Тем более, если их отношения с Биллом продолжатся. Рольф не был силен в судебных делах, но вроде слышал, что после какого-то времени, проведенного в тюрьме той страны, где тебе вынесен обвинительный приговор, можно подать прошение об экстрадиции на родину и отбывать наказание там. В этом случае Эмбер явно не захочет уезжать далеко от дома.

Чем больше Рольф думал о своей дальнейшей карьере, тем привлекательнее казались ему заокеанские серии. Он тоже будет скучать по Европе, но если по справедливости, то большинство его рекламодателей базируются в Штатах и Канаде. Так что если он обратит свое внимание на гонки там, глядишь, и спонсор найдется. И как знать, может, и удача повернется нужной стороной. Тот же Алессандро Занарди, дважды пытавшийся покорить Формулу Один и не преуспевший в этом, был чемпионом серии CART — осколке IndyCar, в какой-то момент едва не затмившем “материнскую серию”.

О Занарди Рольф вспомнил очень вовремя. Алессандро был тем самым примером, доказывающим, что никогда в жизни нельзя опускать руки. Судьба не раз и не два наносила Алессандро жестокие удары, его карьера знавала и взлеты, и падения, а в две тысячи первом ее, как тогда казалось, оборвала тяжелейшая авария, лишившая его обеих ног. Никто не ожидал, что Алессандро когда-нибудь вернется в боксы, но он это сделал. Побеждал на машинах с ручным управлением, а потом стал чемпионом двух Паралимпиад, опередив всех соперников в гонках на ручных велосипедах.

— Ты там уснул или скончался? — спросила Эмбер, закончив месить шею и плечи Рольфа. После крема кожа успокоилась, и никаких неприятных ощущений уже не было.

— Просто задумался, — признался Рольф. — Эмбер, а может, ну ее?.. — скривился, когда безжалостные пальцы двинулись вниз по позвоночнику. — Сейчас меня поясница не беспокоит, а завтра она мне будет уже и не нужна.

Эмбер не стала спрашивать, с чего такой минор в настроении. Не глупенькая, тоже все поняла.

— А тесты на будущей неделе, что, насчет них память отшибло? — спросила вместо этого. — Или думаешь, Вергас в одиночку все откатает?

Тесты… черт возьми, Рольф совершенно забыл о них.

По идее мысль о том, что сегодня будет не последний раз, когда он выведет свою машину на трассу, должна была обрадовать. Но она лишь сделала больно.

Ни Жерар, ни кто-то другой из менеджеров ничего не говорил ему про тесты. Надин тоже молчит, а уж она такие вещи должна знать еще и потому, что Рольф не сможет ничего толком сделать без своего гоночного инженера.

Значит, его не ждут. Возможно, в Сингапур уже летит кто-то из “листа ожидания”. Юниоры, хорошо показавшие себя в Формуле Два или Три. Молодые, азартные, полные надежд.

Рольф поморщился: пальцы Эмбер крошили его крестец. Тут всегда было очень больно — последствия сидячей работы, по выражению Тоби.

— Вот и славно, — похвалила его Эмбер миллион лет боли спустя. — Переворачивайся.

Проследив, как Рольф выполняет ее указание, она кинула ему на бедра полотенце и принялась за плечи. Рольф с ужасом ждал, когда дойдет очередь до запястий. Боли будет столько, что крестец покажется щекоткой.

Что-то блеснуло. Рольф, обычно или дремавший во время массажа, или разглядывающий потолок, перевел взгляд на Эмбер.

Так и есть. Блестел довольно крупный кулон на шее Эмбер. Занимаясь с Рольфом физиотерапией, она обычно носила темно-синие "хирургички". Хлопковые рубашки свободного покроя, давно ставшие любимой одеждой не только хирургов, а вообще всех медиков, как правило, имели вырез уголком на шее — чтобы было легко надевать и снимать без застежек. Сегодня она надела белую, видимо, купленную совсем недавно — ткань еще была жесткая от фабричной пропитки и местами топорщилась. Вот и горловина не прилегала к телу, а стояла торчком, выпустив кулон на волю.

Необычный выбор украшения.

Кулон напоминал политый шоколадной глазурью пончик, только его бока были не гладкие, а состояли из множества крохотных граней, бесконечное число раз отражавших свет. Или составную часть популярных не одно десятилетие модульных браслетов. Первой на рынок их вывела фирма, специализирующаяся на бижутерии премиум-сегмента, но теперь многие ювелирные дома тоже выпускали тросики-основы браслетов и создавали целые коллекции "шармов", так стало принято называть то, что на эти тросики нанизывали.

Может, это и был такой "шарм"? Эмбер купила один, но передумала собирать браслет? Или сразу была идея пропустить через него цепочку. Рольф несколько раз видел, как таким образом носили обручальные кольца, причем в равной степени это делали и мужчины, и женщины.

Правда так поступали вдовцы и вдовы. Рольф не был готов утверждать, что это непременное условие, но другие причины ему не попадались.

— Красивый кулон, — сказал Рольф. — Очень блестит.

Пожалуй, даже слишком сильно для стекла, пластика или ювелирного кристалла. Впрочем, это, наверное, больше к Джесси вопрос, он о драгоценных камнях больше знал.

— Это бижутерия, — Эмбер смутилась, как и всегда, если речь заходила о чем-то личном, убрала кулон под рубашку. Стоило ей наклониться над Рольфом, кулон тут же выскользнул обратно. — Недорогой, — уточнила она будто бы сердито.

Или Рольфу так показалось просто потому, что у Эмбер дыхание уже сбилось? Кондиционер, конечно, делал воздух в комнате прохладнее и суше, но они все равно были в тропиках. И любая физическая нагрузка здесь давалась тяжелее. А Эмбер уже прилично повозилась с Рольфом.

А может быть, она на самом деле сердилась. Не на Рольфа, в его вопросе не было ничего такого, он, в конце концов, просто сделал комплимент. Как знать, не злилась ли Эмбер на Билла — вдруг он пытался украсть этот кулон у нее, решив, что камень натуральный.

— Насколько больно? — Эмбер согнула правую руку Рольфа в кисти.

Прилично. Боль прошила руку до самого локтя.

— Четыре, — неохотно признался Рольф. — И вот сюда отдает, — показал на "косточку" на локте.

— Ожидаемо, — Эмбер нахмурилась. — Мазь или тейп? Я за мазь.

— Не, давай без фармы, — попросил Рольф.

— Ладно, — Эмбер пожала плечами, мол, каждый сам творец своей межпозвонковой грыжи. — Тогда затейпирую.

Рольф встал, обернул бедра полотенцем. Посмотрел на часы. Нормально, успевает спокойно одеться.

— Вот черт… — выругалась Эмбер. — Да где же он?..

— Кто? — не понял ее Рольф.

— Спирт… — пробормотала Эмбер, копаясь в своем обширном чемодане. — Надо руки обезжирить, иначе тейп не приклею нормально.

— Так сходи их вымой и все, — предложил Рольф.

— Погоди, может, хоть спиртовые салфетки есть?.. — Эмбер добралась до дна своего ящика Пандоры, но ничего не нашла. — Ладно, сейчас, — смирилась со вздохом. — Тут все мыло с бальзамом. После него руки скользкие, сколько не смывай, — с чувством высказалась, собирая выложенное на массажный стол обратно.

Ушла в ванную. Вода зашумела, потом утихла.

Эмбер вернулась, оторвала от лежащего у нее в сумке рулона бумажных полотенец одно, вытерла руки.

Быстро, но без суеты нарезала ленты тейпа, замотала Рольфу оба запястья и протянула заклейки дальше, до самых плеч.

— Потри ленты пальцами, чтобы разогрелся клей, он термоактивный, — распорядилась, убирая со стола обрывки антиадгезионных полосок. — А я тебе протеиновый коктейль смещаю.

— Нет, уже не полезет, — отказался Рольф.

— Тогда хоть витаминно-электролитный, — не собиралась сдаваться Эмбер. — Тебе нужно сохранить концентрацию.

— Ладно, витамины давай, — согласился на меньшее из двух зол Рольф.

Эмбер кивнула. Откинула со лба волосы, закинула в термос Рольфа несколько шипучих таблеток, залила водой, открыв вторую из прихваченных им бутылок.

— По глоточку, чтобы не так сильно потеть, как раз до соски в машине хватит, — сказала, передавая Рольфу термос.

— Ага… — тот покачал его в руке. Пока пить не хотелось. Рольф посмотрел на Эмбер. — Спасибо тебе.

Она не поникла. Не опустила плечи, ее глаза не наполнились слезами. Но и спрашивать, за что он ее благодарит, тоже не спешила.

— Тебе тоже, — Эмбер застегнула чемоданчик. Улыбнулась, а точнее растянула губы. Глаза ее остались полны печали. — Пей воду.

И она ушла.

Рольф дождался, пока тяжелая поступь Эмбер стихнет в глубине моторхоума и сдернул с бедер полотенце. Пора было облачаться к последнему выходу на сцену.

Он гонялся полных шесть сезонов и плюс несколько гонок, когда в статусе тест-пилота заменял сломавшего запястье Маурисио. Всего сто тридцать две гонки, сегодняшняя станет сто тридцать третьей. Неплохо, даже подиум был.

Покончив с нижним слоем одежды, Рольф сунул ноги в штанины комбинезона, надел гоночные ботинки. Поддернул комбинезон, чтобы держался на заднице. В рукава влезет уже перед тем, как заберется в кокпит.

Сел на кровать. Покрутил руками. Болело намного меньше. Потянулся за термосом, но тут понял, что, прежде чем заливать в организм новую воду, надо избавиться от уже в нем имеющейся. Сходил в уборную, сполоснул руки, умылся. Оторвал полотенце, вытерся. Посмотрел на диспенсер.

Что с ним было не так? Почему Рольфу казалось, что он наконец поймет, что его тревожит, когда разгадает тайну прибора? Он снова потянулся к полотенцу…

Правой рукой.

Черт возьми, правой! А Билл левша!

Вот почему Рольф так и не смог повторить линию отрыва. Она просто получалась зеркальной, вот и все.

Уже третья попытка левой рукой удалась. Получилось, может, и не так аккуратно, и времени Рольф потратил куда больше, чем уходило у Билла, но тем не менее.

Он снова сел на кровать. Мысли, убаюканные разговором с Эмбер и ее руками, снова заметались в голове, как пчелы, когда к ним в улей забрался медведь.

Рольф пытался вспомнить, как было оторвано полотенце в номере Пио. Не была ли фотография зеркальной?..

Вряд ли, так случается, если снимают на фронтальную камеру. Ее разрешение практически всегда хуже основной, а Ченг хотел получить снимки наибольшей четкости, это было логично. Значит, надо исходить из того, что снимок был нормальный, и стороны света там не перепутаны.

Вспоминай, Рольф! Ну же, давай! С какой стороны был длинный конец, справа или слева? Кто был в номере Пио, Билл, и тот же человек, посетивший комнату Маурисио, ведь в его санузле бумажное полотенце оторвал правша.

Может, это разные люди, никак между собой не связанные и не знакомые? Или вообще кто-то захотел подставить Билла? Но тогда ему-то какой резон себя оговаривать? Или нет, Пио ударил он, но при этом к смерти Маурисио отношения не имеет?

У Рольфа не было ответов. А вопросы все множились и множились, как мокрые пятна на асфальте по мере усиления дождя. Еще немного, и они сольются в сплошное пятно, а потом сначала в более низких местах, а потом и по всей площади покрытия образуется лужа.

Кем было оторвано полотенце? Правшой или левшой?

Мысль о том, что в комнате Маурисио мог поработать подражатель, так же, как и Рольф, приметивший необычную привычку Билла, он отмел сразу. В этом не было смысла — у Билла было непрошибаемое алиби. В то время, когда Маурисио лишали жизни, он лежал на подкатной тележке под его автомобилем, меняя стертую нижнюю пластину на новую.

Давай, Рольф, ты сможешь. Сосредоточься, но не педалируй воспоминания. У тебя профессиональная зрительная память, сейчас все придет само, только надо дать мозгу время… ну же, сейчас, вот уже…

Негромкий писк таймера показался Рольфу гласом труб иерихонских. От сосредоточенности не осталось и следа, уже почти проступившая в памяти картинка снова затуманилась. Времени на повторное погружение не осталось — ему было пора выводить болид из боксов, чтобы занять свое место на стартовой прямой. Подхватив телефон, Рольф вышел из комнаты.

О том, что не сделал ни глотка витаминизированной воды, он вспомнил только через час.

Отбросить все посторонние мысли, какими бы важными они ни были минуту назад. Положить телефон в ящик. Натянуть балаклаву. Взять шлем. Надеть. Взвеситься.

Действия давно стали привычными. В этот раз, правда, Рольф еще попутно осушил бутылку воды, пить хотелось жутко. Без всяких добавок, потому что ни один гонщик в здравом уме не станет возвращаться за забытой вещью, так что содержимое термоса подождет, пока он не употребит его после финиша.

Пилоты — люди суеверные. Как далеко бы ни продвинулись технологии, насколько бы ни были безопасными машины, никто не станет выступать под тринадцатым номером. Вернее, смельчаки были, и даже не так и давно Пастор Мальдонадо целых два сезона пытался переломить судьбу, но итогом стали только полтора десятка аварий, в которые он угодил за это время. Понятно, что цифра тринадцать на носу его машины была виновата в этом в последнюю очередь, но даже после освобождения вряд ли кто-то захочет взять себе этот номер.

Принципы нумерации тоже менялись неоднократно. Четверть века назад, например, у пилотов не было личных номеров, как у баскетболистов или футболистов. Номера были у машин, и присваивались они в начале сезона по итогам прошлогоднего Кубка конструкторов. Единственное исключение — чемпион мира. Он получал первый номер независимо от того, какую сумму очков набрали он и его напарник по команде. Потом было решено, что личные номера стоит вернуть. Теперь "переходящей" осталась только единица, она по-прежнему принадлежала действующему чемпиону мира, но ее ношение было необязательным, а только по желанию чемпиона. Льюис Хэмилтон, например, не стал изменять своему сорок четвертому номеру. Тоби, наоборот, поменял его, когда выиграл титул.

Номера не присваивались пожизненно, иначе лет через пятьдесят пришлось бы как-то умещать на носах машин, комбинезонах и шлемах четырехзначные цифры. Через пять лет после того, как гонщик покидал Формулу Один, номер освобождался, и его мог взять любой, кому он приглянулся.

Особая тема — семнадцатый номер. Для него сделали исключение, навсегда закрепив за Жюлем Бьянки — последним погибшим от последствий аварии на трассе гонщиком. Рольф, по крайней мере, очень хотел, чтобы в скорбном списке, где уже были Бьянки, Сенна, Ратценбергер еще больше трех десятков фамилий, больше не добавлялось имен.

У самого Рольфа был шестьдесят девятый номер. И да, он осознанно сделал этот выбор. Туда-сюда, детка. Чарли выступал под сорок пятым, у Маурисио был девяносто третий. Пио бы наверняка наизнанку бы вывернулся, чтобы этот номер тоже вывели из обращения.

— Погнали? — спросил Рольф у Надин, устроившись в кокпите. Жесткие ребра застывшей пены в последний раз впились в его собственные ребра, спину и задницу. Коленки уже привычно уткнулись в мягкий гель наколенников.

“Погнали,” — разрешила Надин.

Рольф нажал кнопку запуска двигателя. Машина ожила.

Кит сам вышел на пит-лейн, чтобы посмотреть, свободен ли путь. Поманил Рольфа на себя. А когда тот проезжал мимо, похлопал по крышке двигателя, желая удачи.

Стало горько. Совсем недавно Кит даже видеть его не хотел. А теперь…

Усилием воли Рольф заставил себя проглотить ненужную сейчас обиду. Это была его последняя гонка. Стило попрощаться с трассой и с людьми, которые ее окружали, без привкуса безумия последних дней. И все же…

— Быстро переобуваешься, Кит, — процедил Рольф. Первое движение рулем отдалось болью в запястьях.

Плевать. Скоро Рольф забудет обо всем, кроме скорости и трассы. А что потом… да какая разница. Это будет потом.

На установочном круге чуть разогнался, занял свое место. Его уже ждали механики, накинули грелки на колеса, присоединили к воздухозаборникам портативные охладители. Рольф отстегнулся, выбрался из кокпита, снял шлем и верхнюю часть комбинезона, пошел вдоль стартовой прямой.

Трасса была освещена так, что можно было и забыть, что на Сингапур уже опустилась непроглядная тропическая ночь. Зрители до отказа заполнили трибуны, и все ждали развязки главной интриги — кто же в итоге станет чемпионом.

В последние десятилетия стало редкостью, когда пилоты выясняли отношения во время последнего Гран-При. Как правило, все становилось ясно к окончанию "американского турне" в конце лета. В прошлом году так и было, Тоби примерил чемпионский лавровый венок в Мексике. В этом Чарли вцепился в него не на шутку.

Сейчас между ними было всего одно очко. Тобиасу достаточно было приехать просто впереди Чарли, и он снова возьмет Кубок. Ну или пропустить Кларка вперед в борьбе за девятое или десятое место. Тогда у них будет одинаковое количество очков, но у Дюнкерка на одну победу в сезоне больше, а значит, он все равно станет чемпионом.

Вот только ни одного из них не удовлетворит девятое или десятое место. Каждому сегодня нужна победа. Чтобы ни у кого не осталось сомнений, кто самый быстрый пилот. Победа, дающая сразу двадцать пять очков. Второе место с его восемнадцатью станет синонимом проигрыша для любого, кто на него приедет.

Рольф дошел до первой линии стартовой решетки. Болиды Чарли и Тоби уже стояли на своих местах, вокруг суетились механики. Тоби говорил о чем-то со своим гоночным инженером, его шлем притулился на переднем колесе.

Чарли сидел в машине. Рольф не стал подходить и видел только макушку его шлема, но был уверен — забрало Чарли не поднимает.

— Удачи вам сегодня, парни, — тихо пожелал Рольф. — Удачи нам всем.

Вытер рукавом вспотевший лоб. Ну и жара стоит, и вообще нет предпосылок, что станет прохладнее.

— Воды? — спросила Лю, когда Рольф вернулся к машине. Маленькая, тоненькая как тростиночка, она обладала невиданной для девушки ее комплекции силой. Но таскать колеса ее все-таки не допускали, главным талантом Лю была способность за секунду найти любую неполадку в электрике машины. И добраться до нее в тесноте формульных болидов, что тоже немаловажно. — Прости, пожалуйста, — она опустила взгляд. — Я не думала, что это мог сделать ты. Но мне через месяц перезаключать новый контракт…

И “плевать против ветра” было совсем не в интересах Лю. Это песенка Рольфа в Формуле Один спета, ее карьера только начинается.

— Проехали, — Рольф натужно улыбнулся. Взял протянутую ею бутылку. Скрутил крышку, опустошил в несколько жадных глотков. — Холодная! Спасибо, — поблагодарил искренне.

— Специально для тебя в ледяном кармашке спрятала, — Лю улыбнулась с явным облегчением.

Раздался сигнал двухминутной готовности к старту. Пора было забираться в разогретый, как хорошая сауна, кокпит.

Механики сворачивались. Как вода уходила обратно в море после отката волны, они возвращались в боксы, где их ждали работающие на всю кондиционеры. Минута — и стартовая прямая опустела.

Один за одним заводились моторы. Воздух вокруг машин задрожал, стало еще жарче.

Два зеленых сигнала светофора отправили пелетон на прогревочный круг.

"На стартовой чисто", — отчиталась Надин. Значит, все благополучно стронулись с места.

Прогревочный круг тоже прошел без происшествий. Все снова выстроились на стартовой прямой.

Идущий от болидов жар стал видимым, струился вверх вибрирующими лентами. Напряжение сотен тысяч людей на трибунах, казалось, можно было пощупать рукой. Все синхронно задержали дыхание, наблюдая за стартовым светофором.

"Ну вот и все, — подумал Рольф. — Мои последние красные огни в Формуле погасли".

Стартовал он на рефлексах. Разум в этом процессе вообще не задействовал, целиком отдавшись моменту. Нога сама собой нажала газ, пальцы рук крепко обхватили руль…

В себя Рольф пришел через секунду, осознав, что в сайдпод ему летит колесо кого-то из Альпин.

Он увернулся, благо трасса в этом месте была достаточно широкой, посмотрел, что делается впереди. Места хватало, чтобы дать газу и оставить позади себя сначала одну, а потом и вторую Феррари.

Как вообще квалифицировавшиеся на второй линии стартовой прямой Феррари оказались рядом с ним, Рольф не знал. Он уткнулся носом в задний диффузор машины напарника Чарли и перевел дух.

"Машина безопасности на трассе, — объявила в наушники Надин. — В первом повороте завал".

— Принял, — Рольф сбросил газ. Когда успели столкнуться-то, он вроде нормально проскочил. Хотя позади же была еще половина пелетона, ничего удивительного.

"Позиция третья, — снова Надин. — Первый — Дюнкерк, второй…"

Цифры четыре и пять Рольф увидел раньше, чем услышал позицию Чарли.

Опять проиграл старт и не смог отвоевать лидерство. Вот же не везет парню. Своя собственная позиция Рольфа не удивила… тут другое слово было нужно. Такое, за которое штраф платить придется.

— Я крайне обескуражен, — выдал он в эфир. — Как телеметрия?

Контактов у Рольфа на старте ни с кем не случилось. Но если столкновения были не только позади, но и впереди, не факт, что на асфальте ничего не валялось. Если был прокол, лучше заехать в боксы сейчас, а не обнаружить его после ухода пейс-кара.

"Все в норме, — отозвалась Надин. — Постарайся держать темп лидеров".

А что ему еще оставалось. Правда, пока для этого не требовалось никаких усилий.

Пейс-кар занял место во главе пелетона и повел всех за собой достаточно быстро, чтобы не перегревались двигатели болидов, но гораздо медленнее гоночного темпа, обеспечивая безопасность работавших на трассе маршалов. Рольф и остальные преодолели два полных круга. Разбитые машины оттолкали к выезду с пит-лейн и уже оттуда закатили в боксы, с полотна убрали несколько осколков. За полкруга до заезда в боксы Бернд Майлендер, бессменный водитель пейс-кара начиная с двухтысячного года, погасил проблесковые огни, давая понять, что с пересечением линии старт-финиш гонка начнется в полную силу.

Чарли занервничал. Резко бросал машину из стороны в сторону, стараясь вернуть резину в "рабочее окно" — температурный диапазон наилучшего сцепления с трассой. Рольф немного подотпустил его — понятно же, что Чарли предпримет попытку контратаки уже к первому повороту, а Тоби ни за что не сдастся без боя. В пылу битвы они и не заметят, как вынесут с трассы любого, кто окажется рядом в этот момент.

Рестарт. Сначала Тоби, а потом Чарли резко отдалились — дали полный газ. Рольф тоже встал на педаль, пытаясь стряхнуть с заднего диффузора Феррари. Дилан явно хотел вернуть свою третью позицию, не тормозил до последнего, пытаясь перекрыть траекторию Рольфу. Он почти успел, но машину стало сносить в повороте, и, чтобы не убраться в стену, Дилан нажал на тормоз. Рольф, оттормозившийся лучше, закрыл ему лазейку и вышел из поворота, пускаясь в погоню за Тоби и Чарли.

Дюнкерк еще был впереди, но Кларка явно несли не только лошадиные силы силовой установки болида, а еще и злость на самого себя.

— Главное, голову холодной сохрани, — прошептал Рольф.

Если сейчас Чарли вынесет Тоби с трассы и они оба сойдут, Кларк проиграет. Если в стене останется только Дюнкерк, а Чарли придет на финиш в очках, Кубок он возьмет, но пресса и фанаты его уничтожат. Причем не только те, кто болеет за Тоби, от его собственных ему тоже достанется.

Все решилось в тринадцатом повороте. Ожидавший, что Чарли предпримет попытку обойти его позже, с открытым крылом, Тоби упустил момент, чтобы перекрыть траектории. Чарли первым сунул нос машины в поворот, бесцеремонно оттер Тоби на внешнюю траекторию и понесся вперед. Подскочил на кочке, одной из многих на трассе, бросил в визор Тоби сноп искр и умчался вперед.

Искрило не днище, как многие полагали, а та самая нижняя контрольная пластина. Ее единственным предназначением было служить индикатором правильной величины клиренса машины. После гонки ее осматривали, и если уровень износа был выше указанного в регламенте, гонщика дисквалифицировали, и его результаты в этом Гран-При обнуляли.

Тоби бросился в погоню. Рольф, подъехавший было к Тоби на секунду-полторы, теперь и не пытался удержать их с Чарли темп — его машине это было не под силу, да и шины слишком быстро кончатся. Он перевел дух, посмотрел в зеркала. Феррари "отвалился" из зоны крыла, но совсем выпускать его из виду было бы глупостью.

Дальше пошла довольно монотонная работа — наматывать круги, стараясь каждый сделать максимально чисто и быстро. Следить за уровнем заряда батареи, где-то его поберечь. Слушать Надин, выполнять ее распоряжения насчет настроек баланса и работы двигателя, как можно дольше сохранять шины в рабочем состоянии. Как и бывало обычно, волнения первого отрезка гонки, когда одни пытаются улучшить свои стартовые позиции, а вторые их сохранить, улеглись.

"Двигатель в восьмой режим, — посоветовала Надин. — Не забывай пить воду".

Да, вода! Жарко было невозможно. Рольф поймал губами трубочку, потянул жидкость.

Вернее попытался потянуть, но получил только воздух. Потянул еще, уже сильнее.

— Надин, детка, у меня, кажется, поилка пустая, — в открытую передал он по рации.

За такое не оштрафуют, как за неприкрученное колесо, можно и не шифроваться, как Фернандо Алонсо, мол, парни, я сейчас на пит-лейн заеду, что-то у меня справа сзади не то. А если в эфир попадет — тоже не страшно. Рольф не претендент на чемпионский кубок, на него и внимания не обратят.

Не отвечала Надин долго. А потом вместо нее в эфире раздался голос Жерара.

"Рольф, прости, моя вина"

Технически, конечно же, нет. Владелец команды не должен заниматься такими пустяками, как наполнение бачка для питьевой воды. Жерар извинялся за то, что допустил ситуацию, когда механики могли себе позволить не проверить машину от кончика переднего обтекателя до выхлопной трубы.

— Мне нихрена не легче от твоих извинений, — огрызнулся Рольф. Облизал пересохшие губы, кое-как проглотил вязкую слюну.

Жерар промолчал. Возразить ему было нечего.

"Рольф, как шины?" — спросила Надин.

Его одного из немногих выпустили на старт на медиуме. И теперь предстояло поставить более жесткий и медленный хард. Был вариант с софтом, но при такой жаре нечего было даже надеяться, что они выдержат половину дистанции. А рассчитывать на бесплатный пит-стоп, то есть на то, что ближе к концу снова будет пейс-кар и под ним можно быстренько переобуться, было слишком оптимистично.

— Уходят, — признал невеселую правду Рольф.

"Мы планируем пит-стоп на двадцать восьмом круге".

— Меня не андеркатнут? — забеспокоился Рольф.

"Пока предпосылок нет", — заверила его Надин и отключилась.

Двадцать восьмой… сейчас Рольф начал двадцатый.

От шин уже то и дело отлетали "червячки" стертой резины, грануляция поверхности шла вовсю. Скорость на прямых пока была хорошая, все-таки настроили машину как надо. Но вот в поворотах все чаще Рольф "слышал дерево", и ничем хорошим это закончиться не могло. Приходилось раньше начинать тормозить, и не факт, что через пару-тройку кругов Дилан не подберется к нему на расстояние крыла.

"Боксы! — раздалось в наушниках быстро, резко и очень громко. — Боксы, боксы, боксы!"

Рольф не спрашивал. Когда Надин говорила таким тоном, нужно было не спрашивать, а выполнять. Как приказы в армии.

Он уже почти пролетел заезд на пит-лейн. Поворачивал на слишком большой скорости, со срывом всех колес. Кое-как поймал машину, скрипнул зубами, когда сработал лимитатор скорости и его резко бросило на ремни безопасности, так что грудь обожгло болью.

"В третьем повороте серьезная авария, скорее всего, будет пейс-кар, — выдала Надин.”

— Кто? — спросил Рольф. Жара и жажда отступили на второй план — до третьего поворота от той точки, где Надин отправила его в боксы, Рольф доехал бы секунд за десять. Столько было его отставание от пары Тоби-Чарли. Неужели они снова столкнулись? И насколько серьезно, если на трассу вывели пейс-кар?

“Смит и Андерсен, двенадцатое место не поделили, — упокоила его Надин. — Осторожно со скоростью на выезде".

— Принял, — ответил Рольф, еще не понимая, почему то, что он видит впереди, кажется ему неправильным. Лишь потом сообразил: перед ним никто не заехал. Надин в очередной раз пошла на риск, предположив появление пейс-кара.

И снова попала в десятку. Сообщение о режиме пейс-кара поступило, когда Рольф подъезжал к своим боксам. С этой минуты и пока Майлендер не уйдет с трассы, обгоны были запрещены.

Механики не проводят всю гонку на пит-лейн. В отработанной до мелочей процедуре смены шин у каждого есть свое место и своя задача. Им нужно немного времени, чтобы занять исходную позицию, и последовательные пит-стопы, когда обе машины заезжают с разницей в считанные секунды, тоже не редкость.

Мимо него проехал Астон Мартин, потом пронесся Ред Булл. Все спешили переобуться.

Все, кроме Тоби и Чарли, потому что они были впереди Рольфа и уже проехали заезд на пит-лейн.

— Надин, где я? — спросил Рольф, выехав на трассу. После прикатанного медиума холодный хард казался деревянными колодками.

А многие сейчас переобуваются на медиум, потому что на харде стартовали. Смогут ли сохранить шины сорок кругов? Или кто-то решит подождать, понадеявшись, что пейс-кар поводит пелетон подольше?..

"Пятый, — отозвалась Надин. — Догонишь Мерседес — смело пристраивайся за ним"

Рольф так и сделал. Катил по пустой трассе, пока не уперся передним антикрылом в багажник мерседеса.

— Надин, уточни, пожалуйста, в какой Мерседес я должен приехать? — спросил Рольф. — Передо мной Майландер.

"Верно, остальные в боксах, — Надин помедлила, не отключая радио. Рольф слышал, как она переговаривается с остальными на мостике. — Осторожно, парни будут стараться успеть выехать перед тобой"

Но у них не получилось. Майландер и висевший на его заднем бампере Рольф уже проехали мимо выезда, когда там только показался нос машины Чарли, а потом и Тоби.

В свою победу Рольф поверил только за два круга до финиша.

Будь у него на хвосте кто-то один из парней, позицию бы Рольф не удержал, все-таки его машина была хоть на десятую секунды на круге, но медленнее. Тем более что он не мог открывать крыло — перед ним никого не было. А значит, не мог уменьшать лобовое сопротивление и за счет этого ускоряться.

Но занятые борьбой между собой, Чарли и Тоби сначала отпустили Рольфа больше чем на секунду, а потом и вовсе дали отъехать на целых пять. А никто из пелетона не решился подъехать к ним, чтобы ничем не помешать борьбе за титулы. Победить в последней гонке сезона — престижно. Но никто не захотел помешать Чарли и Тоби выяснять отношения, и все предпочли держаться от лидирующей тройки на приличном расстоянии..

"Последний круг, — Надин, кажется, растеряла все интонации и говорила как робот. Затаила дыхание. Боится сглазить. Еще бы, не единожды бывали случаи, когда лидеры разбивали машины на последнем круге. Или техника отказывала. — Позиция первая, преимущество — семь секунд".

Рольф не ответил, сражаясь с машиной.

Хард уже почти не держал. Самого Рольфа тошнило, и голова кружилась. От движка и батареи шел такой жар, что, не будь комбинезон сшит из немекса, он бы загорелся. Все тело ломило, руки болели. Трасса была грязная, держак остался всего в нескольких поворотах.

Первый сегмент, связки поворотов. Снова и снова нужно изо всех сил давить то на газ, то на тормоз. Мышцы сводило, стопы горели огнем. Пот заливал глаза, стекая с промокшей насквозь балаклавы.

Рольф закладывал один вираж за другим.

— Давай, родная, помогай, — взмолился он, надеясь больше на машину, чем на себя. — Давай, детка, последний разок.

Взмах клетчатого флага он не увидел — перед глазами все плыло. Только радостный визг Надин в наушниках дал понять, что эта безумная гонка наконец закончилась.

Надо же, эта жара даже Ледяную леди разморозила.

Какое это наслаждение — бросить педаль газа. Дать отдохнуть уставшим мышцам, пустить машину почти накатом, больше не противопоставляя ее законам физики.

Рольф перевел двигатель в наименее напряженный режим работы и покатил по кругу.

Лишь через пару поворотов сообразил, что надо что-то сказать.

— Спасибо, — выдавил через силу. И тут его прорвало. — Мы это сделали! — проорал он в микрофон. Поднял визор, глотнул показавшегося прохладным и свежим воздуха. Вскинул вверх руку со сжатым кулаком — на такой скорости руль он мог спокойно удержать и одной. — Мы это сделали!

Позади раздался гул, потом треск. Гляну в зеркала заднего вида, Рольф увидел, что вся стартовая прямая в дыму от запущенных фейерверков. Небо над Мариной Бей сейчас раскрашивалось во все цвета радуги, а ночь на короткие мгновения становилась днем.

Его объезжали другие парни. Махали руками, поздравляя. В наушнике Рольф слышал радостные вопли всех, кто был на мостике. Что-то говорил сам, возможно, нарушая пресловутый запрет на ругань. Чуть попозже с двух сторон к нему подкатили Чарли и Тоби.

Какое-то время они так и ехали втроем. Потом Тоби обогнал Рольфа и еще сбросил скорость. Чарли пристроился позади. Таким паровозиком они пропустили весь пелетон, и на пустой трассе Тоби чуть отъехал вперед и резко бросил машину в занос.

— Пончики! — проорал Рольф и тоже вывернул руль, одновременно давая газу. Машину закрутило на месте, в нос ударил запах жженой резины. Крутясь на одном месте, Рольф видел то Чарли, то Тоби, вращавшихся в почти идеальном с ним синхроне.

Уже паркуясь на специальном светящемся подиуме, предназначенном для победителя гонки, Рольф понял, что понятия не имеет, кто же стал чемпионом. Впрочем, тайна оставалась таковой всего пару секунд, пока Тоби не уткнулся носом в табличку с цифрой три.

В этот раз из машины Рольф выскочил сразу. Встал на кокпит, вскинул вверх руки.

Команда, собравшаяся за чисто символическим ограждением закрытого парка, взревела. Они не взяли Кубок конструкторов, даже не вошли в тройку, и до чемпионского титула было дальше, чем вплавь до Европы. И все равно все орали громче механиков Чарли.

Рольфа буквально затащили на руки. Он только успел взвеситься и даже не снял шлем, а кто-то уже ухватил его за рукав, потянул к ограждению.

Кто первый сказал:

— Прости! — Рольф не понял. Но одинокий голос скоро превратился в хор.

Извинения уже были принесены утром, на брифинге перед гонкой. Но тогда за всех говорили Жерар и Фабио. Для них, кстати, было неприятным сюрпризом самоуправство команды.

Рольфа дернули на себя, кто-то подхватил под мышки, другие держали за штанины — и вот он уже взлетел в воздух и приземлился на руки механиков.

Хлопки по плечам, шлему, коленям. Всем хотелось прикоснуться к Рольфу, обменяться с ним радостью. Доказать, что все творившееся в боксах до этого — глупая нелепица, спровоцированная тем, кто пытался бросить тень на другого, отводя подозрение от себя.

Рольф слишком устал, чтобы злиться. Да и не был уверен, что на их месте не повелся бы на слова Билла. Он проработал в команде много лет и был всеобщим “папочкой”. А отцу ведь принято верить…

Много-много минут спустя Рольф снова оказался на твердой земле. Едва переставляя непослушные ноги, побрел к тумбам, куда следовало положить шлем.

Стянуть его оказалось не такой простой задачей. Рольф кое-как избавился от такого тяжелого сейчас шлема и балаклавы, запихал пропотевшую насквозь тряпку внутрь, потянулся за матовой от капелек испарины бутылкой без торговой этикетки, заботливо поставленной на тумбе. Пил, не веря, что наконец-то добрался до воды.

По лицу тек пот. Хорошо, что рядом с водой наготове были полотенца. Но они помогали мало — едва Рольф промакивал лицо и шею, как кожа тут же снова становилась влажной.

— Вот ты черт удачливый! — Тоби сгреб Рольфа в охапку, так что ноги снова потеряли связь с землей. От души приложил тяжелыми ладонями по спине.

— Это Надин и ее чуйка, — качал головой Рольф.

— Не прибедняйся, не Надин руль держала, — не сдавался Тоби. Он был красный, потный, совершенно мокрые волосы торчали во все стороны сырым пучком соломы. — А вот и наш чемпион! — и он сгреб в общие объятия едва держащегося на ногах Чарли.

Рольф положил руки на плечи обоим. Чарли сделал то же самое, буквально повисая на них с Тоби. Кларк отдал гонке все свои силы и, похоже, еще и занял немножко.

Их не торопили. Все понимали, что это крайне эмоциональный момент. Чарли стал-таки чемпионом. Но Тоби удержал за своей командой Кубок конструкторов. А Рольф впервые победил — и сделал это в своей последней в карьере гонке.

По плечам и спине Рольфа то и дело кто-то хлопал. Слышались слова поздравлений. Какими бы напряженными ни были отношения на трассе и вне ее, никто не умалял достижения Рольфа. А еще конец сезона магическим образом примирял даже самых заклятых врагов. Парадокс, но много лет происходило одно и то же. Командные вечеринки сегодня, как и всегда, непременно закончатся грандиозной общей попойкой. Такой, что завтра у непривычных к спиртному пилотов будут отчаянно болеть головы. А из всех блюд на завтрак лучше всего пойдут пряные бульоны с лапшой.

— Парни, я ща отключусь, — признался вдруг Чарли.

И он бы потерял сознание, если бы не глава Федерации автоспорта, подошедший к ним с большим ведром, полным воды.

— На Чарли, — попросил Тоби.

Холодный душ подействовал. На побледневшие до синевы щеки вернулся румянец, поплывший было взгляд снова сфокусировался.

— Спасибо, — Чарли осторожно, чтобы не намочить белоснежное одеяние чиновника, пожал ему руку.

— Это была лучшая гонка сезона, — тот в ответ обнял Чарли, не заботясь о том, что останутся мокрые пятна. — Вы показали безупречное вождение.

Он обнял и Тоби, и Рольфа.

А потом Чарли забрали организаторы, чтобы взять интервью у нового чемпиона мира.

— Ты речь-то заготовил? — Тоби ткнул его кулаком в бок.

— У вас подслушаю, — отмахнулся Рольф. Ему принесли вторую бутылку воды, и он с удовольствием ее приканчивал.

— Оставь место для шампанского, — фыркнул Тоби. Он каким-то образом уже умудрился уложить волосы в подобие прически, перестал потеть и теперь светил улыбкой на миллион. Упущенный чемпионский титул, кажется, ничуть его расстроил.

Хотя, может, это и нормально, когда у тебя уже есть два кубка? И становится важным не только выиграть, а и красиво проиграть? Как случилось сегодня?

Петер, он снова брал интервью, как бывший пилот Формулы, прекрасно знал, сколько сил отнимает гонка. Он не стал слишком долго мучить всех вопросами. Сначала Чарли, а затем и Тоби подхватили свои шлемы и ушли вглубь главного здания трибун, в контролируемый кондиционерами оазис.

— Рольф, поздравляю тебя с фантастической победой, — искренне поздравил Петер. Рольф был в курсе, что выглядит сейчас глупо — красный, мокрый и лыбится во все тридцать два. Но ничего не мог с собой поделать. Не теперь, когда вместо крови ему будто бы газировки в вены пустили, и она пузырилась и щекотала изнутри. — Это совершенно незабываемые ощущения.

— Точно, — согласился с ним Рольф. — У нас сегодня была невероятная машина.

Все победившие в гонках пилоты говорили о том, как хорошо ехала машина, какой был успешный уикенд. Как много работала команда. Маурисио называл это “благодарственной оскаровской речью”, и в его тоне Рольф слышал пренебрежение. Сам он говорил эти в чем-то банальные и уже надоевшие всем фразы совершенно искренне. Потому что они сумели пройти через трагедию, преодолеть недопонимание и выложиться не на сто, а на тысячу процентов.

— Еще раз поздравляю, — Петер закруглялся. — Надеюсь, в команде сохранилась традиция дарить запонки за первое выигранный Гран-При? Или его только за большой шлем давали?

— Не знаю, надо уточнить у Эмбер, дольше нее только Пио работал… — сказал Рольф и осекся.

Боже… Это не Билл. Это Эмбер.

Вот откуда Рольфу показался знакомым ее кулон.

Не пончик, а колесо. И не кулон, а запонки.

Пио подарил их Маурисио за первую победу за команду. Рольф тогда еще не ездил, но история была увековечена в фотографиях, развешанных в зале трофеев на базе команды. А сам Маурисио неизменно надевал запонки на все официальные мероприятия под эгидой Федерации.

Два черных бриллианта, ограненных “бубликом”. Маму Джесси, наверное, удар бы хватил, если бы она узнала, что кто-то так поступил с двумя натуральными камнями приличного размера. Маурисио даже как-то хвастался, что огранка обошлась Пио в большую сумму, чем камни — ее схему разрабатывали специально для этого заказа.

Следом за воспоминанием о запонках перед глазами четко, будто он прямо сейчас смотрел на экран телефона Ченга, встал диспенсер полотенец в номере Пио. И торчащий из него неровный кусок бумаги, оторванный правшой.

Как и в комнате Маурисио в моторхоуме.

Хорошо, что фоном для интервью Дэвид выбрал машину Рольфа. Сейчас он обернулся к ней, что есть силы вцепился руками в рельс гало и продолжал вспоминать.

Вот Эмбер разыскивает спиртовые салфетки или антисептик. Не находит, идет мыть руки в ванну. Но не вытирает руки полотенцем из висящего возле раковины диспенсера. Она…

Она вернулась к своему чемодану, достала оттуда рулон и оторвала его. Рольф напряг память. Сколько рывков он слышал, один? Нет, больше. Раз… два, три… да, совершенно точно, три. Рольф готов был утверждать это под присягой. И она спрятала рулон вглубь чемодана.

Боже…

— Сэр, пройдите в комнату ожидания, — попросил маршал.

— Да-да, сейчас, — кивнул Рольф и бросился в прямо противоположную сторону.

Надин! Ему нужна Надин!

Она стояла у заборчика. Уставшая, счастливая. Охотно протянула руки, чтобы обнять Рольфа.

Он тоже крепко обнял ее.

— У меня мало времени, слушай, — заговорил Рольф ей в ухо. — Бегом в боксы, найди мой телефон. Код…

— Я знаю твой код, — Надин закаменела в руках Рольфа.

— Контакт Ченга, — Рольф не стал пояснять, кто это. — Скажи, что они взяли не того. Это Эмбер. Бумагу рвал правша. Пусть поднимут фото. В ее чемодане полотенце. В комнате Пио в моторхоуме. У нее запонка Пио.

— Рольф, пора проводить награждение, — негромко сказал подошедший Жерар. В честь первой победы Рольфа он решил сам подняться на подиум за кубком, полагающимся команде.

— Да, я иду, — Рольф выпустил Надин из объятий. Поймал ее взгляд. Дождался, пока она кивнет, и поспешил за заметно нервничающим маршалом, в чьи обязанности входило сопровождение пилотов на награждение.

У двери комнаты ожидания его оглушило смехом. Войдя, Рольф увидел, что Чарли и Тоби сидят на полу и смотрят повтор старта.

— А вот и наша звезда явилась, — Чарли, уже совсем пришедший в себя, показал на экран. — Мужик, я не просто обескуражен, я сражен наповал. Ты будто бы один ехал, а остальные стояли!

— Ага, — рассеянно кивнул Рольф. Ему до “пришел в себя”, похоже, еще очень далеко.

Но сам он на данный момент сделал все, что мог. Эмбер, конечно же, уже далеко. Запросто и улететь могла, аэропорт тут рядом, а времени у нее было почти три часа. Но все это неважно. Главное, что у Ченга будет новая пища для размышлений. Остальное — дело техники. Точнее, полицейского процессуала.

На экране запестрели кадры столкновения двух болидов. Во все стороны полетели осколки.

— Мы с тобой чудом успели их проехать, — выдохнул Тоби. — Если бы были позади — они бы нас замесили.

— Да уж, их от одной стены до другой носило, — согласился Чарли.

— Как ты успел, а? — восхитился Тоби, глядя, как на экране Рольф в последний момент заезжает на пит-лейн. — Я хочу твою Надин!

— Закатай губу, она девушка верная, — фыркнул Чарли.

— А жаль, тактика ну просто “офигейте все”, — Тоби взъерошил волосы. — Пока мы ехали круг на двадцать секунд медленнее гоночного темпа, ты переобулся. И если бы нам не надо было переобуваться, ты просто вернулся бы на свое место со свежими силами..

— Бесплатный пит-стоп как он есть, — устало кивнул Чарли. — А дальше дело техники. Остальные были далеко, даже те, кому не надо было переобуваться, а мы помчали в боксы. Как по нотам разыграно, Шумахер и Браун бы лучше не сделали. О, а вот и мы! Ты вот тут меня чуть в стену не убрал, — он показал на новый эпизод.

— А ты меня тут в самые кочки отправил, — и не собирался раскаиваться Тоби.

— Да тормозите уже! — воскликнул Рольф. — Как вы тут оба в стену не убрались?

— Почти что, — Чарли ощерился, подобрал под себя ноги, глядя, как его болид касается сайдподом ограждения. — Всю краску свез.

— Еще сантиметр, и чемпионом был бы я, — заключил Тоби. Толкнул коленом в бедро Чарли. — А круто же вышло, а? В следующем году повторим?

— А чего ж не повторить… — Чарли улыбнулся, разом теряя пять, а то и семь лет. Аж захотелось поинтересоваться, кто пустил подростка без сопровождения в паддок. Потер коротко стриженную голову, покрутил колечко в ухе. — Твою ж мать, я — чемпион. Аарон там, небось, горло от радости сорвал.

— Чемпион, — Тоби обхватил его за плечи. На экран вернулась заставка в виде панорамы Марины Бей. — Ну что, пошли на подиум?

Вручали четыре кубка: три пилотам и один кому-то из представителей команды победителя Гран-При.

Рольф поднялся на верхнюю ступень. Оглядел бушующее людское море внизу. Замер, услышав первые ноты германского гимна.

Вот почему чемпионы так часто плачут, когда исполняют гимн. Брутальные боксеры, стойкие легкоатлеты, нежные гимнастки — неважно. Торжественная мелодия одинаково заставляла трепетать душу, и неважно, какую именно страну она олицетворяла.

“Германия, Германия превыше всего…” — мысленно пропел Рольф строчку из куплета.

Следом заиграл второй гимн — в честь команды.

Потом вынесли кубки. Рольф едва смог поднять над головой тяжеленный трофей, но никакая боль в запястьях не могла остановить его движения.

Вокруг мелькали сотни и сотни вспышек. Пара минут — и фотографии хлынут в Сеть.

Рольф поставил кубок у ног, склонился, чтобы кто-то из почетных официальных лиц надел ему на шею медаль. Эта традиция была совсем молодая, медали вручали только победителям. И в отличие от кубков, их не отдавали в музеи команды.

Минута, другая… Рольф не торопил время. Смотрел, как награждают Чарли, снова порадовался его чемпионскому титулу. И за Тоби тоже. Каким он пришел на финиш последнего в сезоне Гран-При, скоро забудется, а вот то, что Тоби привез команде Кубок конструкторов, будут помнить всегда.

Едва вручив Тоби кубок, официальные лица быстренько покинули подиум — начиналось то, ради чего многие зрители смотрели трансляции — душ из шампанского.

— Мочи их! — проорал Тоби. Спрыгнул с подиума, ударил дном бутылки об пол. Из горлышка вверх взметнулась плотная струя пены, накрыла Рольфа с головой.

Чарли был более традиционен. Зажав горлышко пальцем, он тряс бутылку, поливая Рольфа и Жерара прицельной узкой струей.

Шампанское мгновенно попало в нос, глаза, уши. Кожу и глаза щипало, Рольф толком не видел, кого поливает и вообще попадает ли куда-нибудь. Не суть, это было неважно.

Потом он стоял, запрокинув голову, а Тоби, подняв руку с бутылкой вверх, лил шампанское ему в рот. И на макушку.

В бутылке самого Рольфа осталась еще пара литров напитка. Хорошенько его встряхнув, он подошел к краю подиума и принялся поливать механиков.

Стоящую в толпе под подиумом Эмбер он узнал по светлым волосам. Понял, что она собирается делать раньше, чем ее рука скользнула вниз, в карман комбинезона.

Еще можно было попробовать избежать смерти. Но если бы Рольф дернулся, Эмбер могла бы попасть в парней. Ни Чарли, ни Тоби не заслужили пули.

Рольф ее тоже не заслуживал. Но он просто стоял и ждал неизбежного.

В руке Эмбер черной птицей смерти мелькнул пистолет. Рольф успел разжать руку, чтобы тяжелая бутылка упала ему под ноги, а не кому-то на голову, и тут его ударил в грудь не знающий жалости кулак.

Рольф рухнул навзничь, такая была сила удара. Попытался вздохнуть — и не смог. Как когда-то давно в детстве, когда со всего маху стукнулся грудью о руль карта. Тогда тренер поставил его на асфальт, заставил присесть раз, другой — чтобы сведенная спазмом диафрагма снова начала работать.

В этот раз все было по-другому. Грудь сдавило, будто Рольфу на нее машина заехала, и никак не получалось протолкнуть в легкие воздух. А когда он наконец сумел совладать с мышцами, то понял, что тонет.

Страшно не было. Странно — да. Рольф будто бы видел себя со стороны, распластанного на подиуме под прицелом десятков камер.

— Рольф! — раздалось неожиданно громко. Кто-то ощупывал его грудь. Чарли, догадался Рольф, потому что светлые кудри Тоби маячили где-то очень высоко. Почти касались неба. — Рольф!

Почему его руки блестят?.. И почему Рольф тонет? Они же на суше. Рольф закашлялся, рот наполнился горячим и соленым.

Надо подняться. Откашляться, выгнать из легких воду. Надо…

— Лежи, — кудри стали ближе. Бледное, какое-то заострившееся лицо Тоби возникло перед самыми глазами. На плечи легла тяжесть. — Глаза не закрывай.

— Тоби, у него… — в ушах нарастал шум, и Рольф не расслышал, что именно так напугало Чарли.

Он честно пытался выполнить просьбу Тоби. Но веки вдруг стали такими тяжелыми. А воды в легких теперь было столько, что она поднималась по горлу в рот. Горячая и соленая. Когда он упал в море?..

Будильник надо было выключить. И чего Рольф завел его на такую рань?..

Противный писк рвал барабанные перепонки. Телефон сошел с ума, выбрав такую мелодию? Или Рольф поставил ее сам?

Не открывая глаз он потянулся к прикроватной тумбочке, но пальцы наткнулись на пустоту. Попробовал еще раз — то же самое.

Как же неохота просыпаться. И как болит горло…

— Мистер Ритбергер, не волнуйтесь, сейчас подойдет доктор, — говорила женщина. Ее английский был с заметным акцентом. — Не надо дергать трубку, все хорошо.

Наконец Рольф открыл глаза.

Он был не у себя дома. И не в гостиничном номере. Вокруг стояли больничные койки, как короли — стражниками, окруженные мигающими и пищащими аппаратами.

— Мистер Ритбергер, — к нему подошла дама в зеленой "хирургичке" и белоснежной шапочке. Видимо, обещанный ранее доктор. — Сейчас я уберу трубку, не волнуйтесь.

Так вот почему болит горло.

Процедура Рольфу не понравилась, но по ее окончании однозначно стало легче.

— Где-то болит? — участливо спросила дама-врач, когда первая дама принесла Рольфу пластиковый стакан с трубочкой и помогла напиться воды.

— Грудь, — просипел Рольф. — И башка как с бодуна.

— Это последствия медикаментозного сна, скоро пройдет, — подбодрила его врач. — Грудь еще поболит, но когда снимем дренаж, станет намного лучше. Сейчас вам принесут обед, а ближе к вечеру переведем в палату. Отдыхайте.

Она поправила сползшую с его груди простыню, и, к своему стыду, Рольф осознал, что лежит голый.

Переведем в палату… а сейчас он где? Большое помещение, несколько кроватей, аппаратура. Медперсонал, прибегающий по первому нестандартному писку приборов. Реанимация, тут яблоку на голову падать не нужно, чтобы совершить открытие.

— Мистер Ритбергер, давайте приподнимем изголовье, чтобы вам было удобнее, — предложила уже третья подошедшая к нему женщина.

Простое в общем-то действие стоило Рольфу пяти минут адского головокружения, будто он без перерыва "пончики" крутил. Но дышать стало полегче. А когда дама еще и отгородила его кровать от остального помещения, задернув шторы вокруг, и настроение улучшилось.

Рольф осмотрел себя. Правая сторона груди повыше соска закрыта повязкой. Всяких датчиков и катетеров даже на видимых участках тела не счесть. Под простыню он заглядывать не решился.

— Обед! — возвестила медсестра, пристраивая на кровать Рольфа специальный столик. Потом поставила на него поднос, уставленный герметичными емкостями, выдала столовые приборы и салфетку.

Есть в принципе не хотелось, а уж поставляемое для реанимационных больных питание тем более не вызывало аппетита. Но медсестра смотрела строго, так что Рольф решился открыть контейнер. Внутри оказалось не пюре и не жидкий суп, а вполне аппетитное рагу с мясом. И вкусное. Рольф не заметил, как опустошил все до единого контейнеры, не обойдя вниманием ни салат, ни лепешку, ни чизкейк.

Сколько же он не ел, раз соблазнился даже на смузи?

— Медикаментозный сон, — вспомнил он слова врача. Горло побаливало, но меньше. — Сколько я спал?

— Двое с половиной суток, сейчас среда, два часа пополудни, — ответила медсестра. По-матерински тепло и искренне, как умеют только очень хорошие медсестры, улыбнулась. — Вы прекрасно справляетесь, доктор полагала, вам потребуется минимум семьдесят два часа.

— Ага, — ошалело, насколько позволяли гуляющие в крови успокоительные, ответил Рольф.

В том, что в его венах сейчас крови меньше, чем лекарств, он даже не сомневался.

Его оставили одного — отдыхать и набираться сил. Рольф, кряхтя и мысленно матерясь, повернулся на здоровую сторону, потому что спина и задница, по ощущениям, отвалились еще вчера, и уснул.

Следующее пробуждение далось легче. Видимо, седативные ему отменили, потому что голова прояснилась до такой степени, что Рольф без чужих подсказок понял, где он и почему сюда попал.

Правда, вопросов от этого меньше не становилось, но сначала неплохо бы вернуть себе телефон. И хоть какую-нибудь одежду.

Все это он получил поздним вечером. А еще возможность самому посетить сортир, правда, под бдительным присмотром медбрата. Зато вместо рубашки на завязках сзади ему выдали самую настоящую пижаму. И убрали все трубки и датчики, кроме дренажа в груди.

Кровать в палате тоже была удобнее, чем в реанимации. Утомленный длинным днем и ужином, Рольф забрался под одеяло и проспал до самого утра.

После завтрака к нему явились посетители — Жерар в компании Ченга.

— Заставил ты нас поволноваться, — Жерар очень осторожно пожал ему руку. Рольф, уже чувствующий себя на порядок лучше, чем вчера, сжал его руку достаточно сильно, давая понять, что не развалится от легкого дуновения.

— Пуля задела только мясо, — Рольф успел пообщаться с врачом и знал, что его доставили в больницу на вертолете без сознания. Ранение было проникающим — пулю нашли в его плевральной полости, и, к сожалению, она прошла через легкое, заставив орган съежиться. На врачебном языке это называлось гемопневмоторакс, и именно поэтому Рольфу казалось, что он тонет. — Но его заштопали, так что заживет, и все будет нормально, — Рольф посмотрел на Чанга. — Ее задержали?

— Да, — тот огляделся. — Думаю, нам лучше присесть. История выйдет долгая.

— Конечно, — Рольф показал на пару легких кресел. — Я в ближайшую неделю свободен, раньше эту штуку, — он кивнул на дренаж, — не снимут.

— Мне они говорили о пятнадцати днях, — заметил Жерар. — Естественно, все расходы за счет команды.

— Президент распорядился, чтобы лечение мистера Ритбергера оплатил Сингапур, — возразил Ченг.

Интересно, а какое у него звание? Если и майор, как тот, в Бразилии, то полномочий явно больше. Хотя какая Рольфу разница? У него были деньги, чтобы самому оплатить счета, но раз кто-то хочет сделать это за него, Рольф возражать не будет.

— Зачем? — спросил он.

Уточнений не требовалось. Ченг переглянулся с Жераром, кивнул ему.

— Вопрос по-другому надо ставить, за кого, — Жерар откинулся на спинку кресла. — Ты знаешь, кто такой Эзра Стим?

— Нет, — покачал головой Рольф. — А должен?

— Вряд ли, — Жерар посмотрел в окно. — Эзра был тест-пилотом Лоллы Тич.

— Это же наша команда, — не понял его Рольф.

— Да, — кивнул Жерар. — Так она называлась в первые двенадцать сезонов своего существования. Эзра пришел на должность тест-пилота с условием, что через два года по окончании контракта с Антонио Скидди он займет его место. С Эзрой пришел хороший спонсор, и если бы все было нормально, то он бы даже стал титульным.

— Команда добавляет в название его торговую марку, он существенно пополняет бюджет, — понял его Рольф. — А почему не стал? Парню надоело ждать, и он уехал в заокеанские серии?

Наверное, там тоже не достиг успеха, иначе Рольф о нем слышал бы.

— Нет, — Жерар посмотрел на свои сцепленные руки. — Эзра попал в аварию. Перелом позвоночника, разрыв спинного мозга.

— На Формуле Один? — Рольф нахмурился. — Как Пио это скрыл? Все бы знали, неважно, в гонках или на тестах.

— Нет, на машине кузовной серии, — ответил Жерар. — У Лоллы Тич была команда и в ралли-рейдах. История там… нехорошая…

Он встал. Подошел к окну и начал рассказ.

Эзра никогда не гонялся в кузовных сериях. Восемнадцатилетний, он только-только получил суперлицензию и еще не успел сдать экзамен на право управлять обычной дорожной машиной. А тут ралли. Мощная машина, дороги, бесконечно далекие от “вылизанных” формулических трасс. Да и вообще от треков. Гонка, разделенная на так называемые “спецучастки” — что-то вроде этапов, по триста, а чаще больше километров. Только проводятся они каждый день за редким исключением две, а то и три недели подряд. Время прохождения всех спецучастков суммируется, и по итогу выигрывает тот, у кого оно оказывается меньше.

Оба гонщика команды снялись за несколько дней до соревнований. Причина банальная: Пио не заплатил им за прошлый год.

Ломбардо остался перед выбором: или в кратчайшие сроки найти двух пилотов, или терпеть колоссальные убытки — уплаченных взносов за участие ему уже никто не вернет, плюс машины были отправлены на старт и пришлось бы спешно организовывать их обратную транспортировку. А в какую сумму вылилось бы погашение неустойки рекламодателям… Пио стал бы банкротом.

Первым делом Пио бросился в свою формульную часть команды, справедливо полагая, что на недельку может посадить пилотов за руль раллийной машины, тем более что на дворе было межсезонье. Маурисио не согласился даже за пятнадцать миллионов. Скидди Пио “купил” за миллион. Парень, пришедший, как впоследствии и Рольф, на правах рента-драйвера, то есть сам плативший за свое участие в гонках, легко согласился на деньги. Эзру Пио переманил обещанием посадить боевым пилотом на три Гран-При предстоящего сезона.

Поначалу все шло неплохо. Ни о каких выдающихся временах речи, конечно, не шло, но машины Лоллы Тич с завидной регулярностью мелькали в видео со спецучастков, демонстрируя спонсорские наклейки на дверях, крыльях и капотах. Рекламодатели были счастливы, Пио гордился своей находчивостью.

То, что не все в команде ладно, стало понятно к концу второй трети ралли. Оказалось, что и механикам Пио задолжал зарплату.

В какой-то момент они просто отказались обслуживать машины.

Эзра и Скидди остались один на один с поломками.

Антонио сошел на следующем же спецучастке — спалил движок. Эзра, хотя и отставал от лидера на почти десять часов, все-таки решил продолжать.

Когда во время расследования аварии подняли данные телеметрии, обнаружили, что несколько дней Эзра ехал с течью в тормозной системе. Останавливался каждые пятьдесят-шестьдесят километров, когда тормоза пропадали совсем, доливал в систему жидкость, прокачивал, ехал дальше.

Почему он не сделал это перед горным участком? Ответа Эзра не дал, тот день полностью стерся из его памяти.

Тормоза отказали, когда он ехал вдоль обрыва. Прошел дождь, трасса была мокрая и скользкая, а Эзра слишком хотел сократить отставание. Машину занесло, тормозов не оказалось. Эзра запаниковал, дернул ручной тормоз, лишь усугубив дело — колеса заблокировались. Машина ударилась о скалу, отскочила от нее и рухнула в пропасть.

Пио обвинил во всем случившемся Эзру. Сделал это сразу, как узнал о происшествии. Пока Эзра лежал на операционном столе, и врачи пытались спасти ему жизнь и хотя бы руки, Ломбардо раздавал интервью.

Эзра остался парализован ниже груди. О реабилитации не шло и речи, полный разрыв спинного мозга не оставлял надежды. Он даже в коляске не мог долго сидеть — тело без конца выкручивало в жесточайших спазмах.

— Я не врач и не очень понимаю, почему это происходит, — Жерар вытер уголки губ. Рольф знал этот жест, сам так делал, когда во рту все пересыхало от переизбытка эмоций. Он молча протянул Жерару бутылку с водой. Тот благодарно кивнул, опустошил ее наполовину. — Вроде как нервы в ногах, они же живые, просто мозг больше не может ими управлять. Вот они и сходят с ума.

Эмбер Зандари была матерью Эзры. Она работала в команде с самого ее основания, всегда с первыми номерами. Когда пришел Маурисио и привел своего физиотерапевта, между Эмбер и Пио случился первый скандал. Эмбер требовала уволить Хорнера, говорила, что не будет на побегушках у второго. Тогда Пио погасил шумиху, подняв ей зарплату.

В случае с Эзрой так просто было не отделаться. Эмбер не стеснялась открыто шантажировать Пио, угрожая, что пойдет на телевидение. Что знает, почему тормоза оказались пустыми. Намекала, что в курсе, почему на раллийную команду не хватило денег, хотя с бюджетом все было в порядке. Мол, Пио зачастил в казино Монте-Карло и Лас-Вегаса.

Пио заплатил ей миллион. Эмбер успокоилась, но Пио и сам не гнушался шантажа, пусть и никогда не отваживался играть настолько по-крупному, и знал: деньги рано или поздно кончатся. И Эмбер придет к нему снова. Но теперь уже потребует пять миллионов.

Он действовал на опережение. Раллийное подразделение Лоллы Тич расформировал, а формульную команду продал Жерару Сантини. При перезаключении контрактов в них были внесены, помимо сохранения коммерческих тайн, еще и понятия корпоративной этики. Фактически это было обязательство хранить все тайны команды. Даже марку освежителя воздуха в туалетах.

— Все, что происходит в бойцовском клубе, остается в бойцовском клубе, — вздохнул Рольф.

Жерар кивнул.

У Эмбер был выбор. Она могла не подписывать новый контракт. Но тогда ей пришлось бы искать работу, а у Пио она получала полмиллиона в год. Она согласилась, что гарантированная заработная плата лучше, чем реальная угроза загреметь в тюрьму за вымогательства.

— Ты знал об этом, когда покупал команду? — спросил Рольф.

— Да, — Жерар вздохнул, допил воду. — Но, как выяснилось, не вся информация, оказавшаяся в моем распоряжении, была достоверной.

Пио рассказал ему об аварии, и даже о забастовке механиков. Но ни словом не обмолвился о том, что Эзра ехал на заведомо неисправной машине. Потом показал оплаченные им счета из больницы и за переоборудование дома Эмбер под нужды инвалида. Пио утверждал, что с Эзрой все улажено, и даже показал подписанный им отказ от претензий.

— Он его действительно подписал? — удивился Рольф.

— Да, Пио обработал его сразу, как парень пришел в себя после операций, — Жерар постучал себя по виску. — Когда лекарства еще не выветрились.

О да, это Рольф понимал, как никто. Вчера, заполучив свой телефон, он думал, что полночи будет переписываться со всем миром сразу, узнавая как дела, что слышно и строя планы. Но сил хватило только на короткий звонок родителям. Даже поставленный в режим “комфорт для глаз” экран был слишком ярким. У Рольфа опять разболелась голова, да так сильно, что сегодня утром он пока не решился снова взять телефон в руки.

Пио, казалось, учел все. Не просчитал только, что отказ от претензий не равен запрету на написание биографий.

Книга могла бы стать бестселлером. Но увы, раньше, чем Эзра сумел снова начать пользоваться ноутбуком, он познал другую страсть — наркозависимость.

Врачи ничего не могли поделать с его спастикой и не видели другого выхода, кроме как назначать лошадиные дозы обезболивающих. Начинали с банальных нестероидных противовоспалительных средств, потом были ненаркотические обезболивающие, и наконец дошло до “тяжелой артиллерии”.

Эмбер пропустила момент, когда начала не покупать лекарства сыну, а доставать ему дозу.

Написанный им опус не то что издательства не взяли, даже таблоиды побрезговали в подобном пачкаться. Пио расслабился, раз в пару лет чуть-чуть поднимал Эмбер зарплату и думал, что все держит под контролем.

Пока был жив Эзра, так оно и было. Эмбер были нужны деньги на уход за ним.

Но год назад, когда команда была в Штатах, нанятая Эмбер сиделка — одна из трех, они работали посменно — нашла его бездыханным.

— Эмбер тогда взяла отпуск до конца сезона, — припомнил Рольф. — В паддоке еще судачили, что она решилась на ЭКО.

— И пошел этот слух от Билла, — заметил Жерар.

— Неплохо он ее прикрыл, ничего не скажешь, — Рольф спустил ноги с кровати. — Простите, я должен отлучиться, — он показал на дверь в санузел.

— Тебе помочь или позвать кого-то? — забеспокоился Жерар.

— Нет, я признан способным поссать без провожатых, — Рольф попытался встать, но сморщился от прошившей грудь боли и рухнул обратно на кровать. — Поводок забыл, мать его так… — он снял с крепления мешок дренажной системы.

Вернувшись, обнаружил, что ему принесли обед, а для Жерара и Ченга сварили кофе. Видимо, президент распорядился не только оплатить лечение Рольфа, но и обеспечить ему и его посетителям максимальный комфорт.

— Она решила мстить? — спросил Рольф, закрывая крышкой пустой поднос. Пока он ел, говорили они исключительно на нейтральные темы вроде того, сколько упаковок аспирина употребили пилоты на следующее после Гран-При Сингапура утро. — Но зачем начала с убийства Маурисио? Потому что он должен был быть в машине вместо ее сына?

— Нет, — вместо Жерара ответил Ченг. — Вернее, насчет мести да. Но ее целью было не убийство причастных лиц. Она мстила команде.

— Чего-то я не понял, — признался Рольф. — Механикам, что ли? Тогда Билла надо было валить, он главный.

— Нет, команде — в смысле в целом, — пояснил Жерар. — Эмбер хотела, чтобы мы перестали существовать. Не просто ушли из формулы, а из автогонок вообще.

— А для этого нужно было испортить репутацию команды, — снова подключился Ченг. — Она планировала подлить вам в питье лекарства, изменяющие сознание. Чтобы на трассе вы устроили массовую аварию, а потом в вашей крови нашли запрещенные вещества. Если бы кто-то из пилотов получил тяжелые травмы или погиб, по ее мнению, это было бы идеальным завершением уикенда.

— Но я прилюдно посрался сначала с Маурсио, потом с Пио… — догадался Рольф. Невесело усмехнулся. — Черт возьми, я все-таки их убил.

— Нет, мистер Ритбергер, — возразил Ченг. — Мистер Ломбардо и мистер Онцо были обречены на смерть. Просто она планировала сделать это позже. Когда мистер Ломбардо увидел бы гибель своего детища.

— Ты просто заставил ее поменять очередность событий, не больше, — Жерар отставил пустую чашку.

— А заодно подставился сам, ведь как все в масть сложилось-то, — Рольф осторожно, чтобы не потревожить проснунутый между ребрами дренаж, откинулся на подушки. — Поскандалил, алиби нет от слова совсем. Если бы меня загребли под стражу, и на старт выводить некого. А Билл нахрена на меня взъелся? И чего решил на себя Пио взять? Он ведь его не бил, да?

— Да, — кивнул Ченг. — Мы это поняли почти сразу, но так как не могли добиться от него, кого он покрывает, вынуждены были оставить под стражей.

— Такая сильная любовь, что ли? — хмыкнул Рольф.

— Сильнее, чем ты можешь себе представить, — Жерар покачал головой. — У них у всех были разные фамилии, и никто не догадался, что они — семья. Мать и двое сыновей.

Рольф завис. Может, укол, что ему сделали после обеда, был не просто антибиотиком? Потому что мысли как-то не складывались.

— Два сына? — переспросил он. — Билл — не ее любовник, а сын? — потер лоб. — Она его в пятнадцать родила?

— Ну, такое случается, — пожал плечами Ченг.

— Охренеть, — признался Рольф. — Да лучше бы они и правда трахались, чем такое.

— Билл жутко перепугался, когда ты за оборванный край полотенца ухватился, — сказал Жерар.

Эта привычка появилась у Эмбер и Билла, потому что для ухода за Эзрой они закупали огромное количество полотенец и искали те, что подешевле. У них не было перфорации, и приходилось отрывать, придерживая край. Разница была лишь в том, что Билл левша, а Эмбер правша.

Он надеялся, что такой мелочи никто не придаст внимания.

— Когда Эмбер ударила Пио, ей на руки попала его кровь, — рассказывал Ченг. — Она машинально вымыла руки и вытерла бумажным полотенцем. Его забрала с собой, а вот обрывок остался. Билл решил, что если признается, мы больше не будем искать того, кто напал на Пио, и Эмбер бы спокойно совершила задуманное.

— Отравить меня? — Рольф вспомнил о витаминном коктейле в термосе. — Она сделала мне питье перед самым стартом. Я забыл его в комнате.

— Мы знаем, — кивнул Ченг. — Из витаминов там только снотворное и нейролептик.

— Какой изысканный коктейль, — скривился Рольф. — Эмбер дает показания? Почему? Надеется на помилование?

— Полагаю, ей просто нужно было выгородить единственного оставшегося у нее сына, — Жерар пожал плечами, мол как вариант.

— А у него есть шансы выйти сухим из воды? — изумился Рольф.

— Теоретически — да, — со вздохом признался Ченг. — Билл не совершил ничего противоправного. А то, что он знал о планах матери и не донес на нее… тут приговор ему может вынести только собственная совесть.

— Как знать, не будет ли он суровее вердикта присяжных, — заметил Рольф. — Возможно, Эмбер хочет заключить сделку со следствием, если, конечно, в вашей судебной системе такое практикуют, — он глянул на Ченга. — Ну когда преступник признает себя виновным, а ему за это какие-то привилегии. В случае, если Билла тоже посадят, это может быть разрешение на экстрадицию и отбывание наказания в тюрьме на родине. Европейские пенитенциарные заведения славятся своим комфортом.

— К сожалению, я не обладаю информацией о том, как будет вестись судебный процесс, — ответил Ченг. — Но, думаю, в вашем предположении есть доля истины.

— Да неважно на самом деле, где и как, главное, настоящий преступник найден, — Рольф зевнул. Он обошелся без переливания крови, но потерял ее достаточно, чтобы сейчас быстро уставать.

К Эзре он не испытывал сочувствия. У него был шанс все преодолеть, как у того же Занарди. Он выбрал путь ухода от реальности. И погубил всю свою семью, отравив их души жаждой мести.

— Нам пора, — подхватился Жерар. — Выздоравливай, я еще зайду.

— Я тоже, к сожалению, мне надо снять показания, — развел руками Ченг.

— Погодите, — перспектива снова отвечать на вопросы Рольфа больше не пугала. Он даже посла беспокоить не будет. — Кулон. Тот, что из запонки Маурисио. Эмбер их украла? Поэтому в комнате оторванное ею полотенце?

— Кулон? — переспросил Ченг.

— Ах, кулон, — кивнул Жерар. — Нет, запонки Маурисио на месте, в сейфе в его доме на Сицилии. Их было изготовлено два комплекта. Первый Пио подарил Онцо за Большой шлем — победу в квалификации, в гонке, лидирование от старта до финиша и лучшее время на круге, — пояснил для полицейского. Может, он был фанатом гонок и знал, но мог и подумать, что Жерар говорит о заслугах Маурисио на теннисном корте. Могло и недопонимание случиться, а их в этой всей заварухе и так было достаточно. — Второй достался Эзре как гарантия его молчания. Он бросил их Пио в лицо и заявил, что скорее сдохнет, чем к ним прикоснется. Все эти годы Эмбер хранила их, а после смерти Эзры одну запонку переделала в кулон, а вторую — в печатку для Билла. А полотенце… она заходила в комнату Маурисио в воскресенье утром. По ее словам, для того, чтобы решиться на последний шаг — отравить тебя. Умывалась там, потому что жарко.

— Нехило, — Рольф снова зевнул. Голова, кажется, увеличилась вдвое от обилия информации.

— Нам пора, — повторил Жерар, и в этот раз Рольф не стал возражать. Он уже засыпал.

Это только казалось, что Рольф осатанеет от скуки, пока будет валяться в кровати. Оказалось, что свободного времени у него не было вообще.

Ченг, как и обещал, приходил, чтобы снять показания. Причем дважды, во второй раз спрашивал о произошедшем на Интерлагосе. Какие-то судебные тонкости, Рольф не особо вникал. Вроде заочного суда по делу об убийстве Онцо… Потерпевшие были гражданами одной страны, обвиняемая — другой, преступление произошло на территории третьей. Юридический кошмар, одним словом. Рольф не возражал, этот полицейский ему импонировал. В отличие от его коллеги из Бразилии.

Заглядывали Пабло и механики. Рольф не стал говорить им о пустом бачке для питьевой воды. Зачем, когда все уже давно прошло. Они, как и раньше, от души поржали над всем и сразу, так что у Рольфа снова разболелась грудь.

На третий день снова пришел Жерар. Принес два экземпляра контракта на будущий год. Неподписанные.

— Я все понимаю… — оказывается, Рольф совсем не был к этому готов. — Спасибо, что сам их мне отдал.

— Их только выкинуть, — Жерар забрал листки, отброшенные Рольфом на тумбочку, порвал в мелкие клочья и затолкал в стоящее в изножье кровати мусорное ведро. — Я начинаю подозревать, что вообще не ведал, что творится в моей команде. Я знал только об одном твоем контракте как рента-драйвере. Потом у нас появилось достаточно спонсоров, чтобы платить тебе зарплату. Не как Льюису Хэмилтону, конечно, но до трех миллионов легко.

Зарплата?..

— На твоем бы месте я нанял аудитора, — жутко болели руки. Что еще за новости? Рольф посмотрел на них и вдруг понял, что так сжал кулаки, что ногти впились в мясо. Сколько лжи Пио еще всплывет? — Потому что если я просто утрусь, то налоговая возьмет тебя за яйца.

— Я уже, — кивнул Жерар. Достал из брифкейса с эмблемой очень дорогой фирмы на боку другие бумаги. — Возможно, ты решишь, что, как Пио в свое время от Эзры, я пытаюсь откупиться этим от тебя, — он протянул бумаги Рольфу.

Стало страшно, как-то пусто в голове и неуютно в животе. Жерар решил выплатить ему "недоданные" двенадцать миллионов?

Вот уж нет, спасибо. Столько у него на счету есть, лишнего Рольфу не надо.

Но бумаги оказались не расписками в получении денег.

— Контракт? — переспросил Рольф. — Со мной?

— А что, ранение твое на пилотировании сказаться не должно, до времени, когда тебе нужно будет за семь секунд покинуть кокпит, чтобы уложиться в норматив, еще три месяца, — Жерар улыбнулся. — Я не дурак упускать гонщика, на кое-как настроенной машине победившего в Сингапуре. Взял на себя смелость на три года замахнуться.

Контракт. Настоящий, с гонораром. Да еще и не на год, а на три.

Мог ли Рольф хотя бы мечтать о таком? Не с Ломбардо у руля, это точно.

— Ручка есть? — спросил он у Жерара, с трудом протолкнув слова сквозь вновь засаднившее горло.

— Ты хоть сумму посмотри, — фыркнул тот в ответ.

— Да какая разница, — отмахнулся Рольф. — На жизнь я и рекламой заработаю. А первый пилот кто?

Жерар чуть подзавис.

— Вообще-то ты, — пожал плечами. — Я, правда, считаю, что лучше иметь двух равных пилотов — так результативнее для Кубка конструкторов, чем выпячивать одного и зажимать второго. Но Вергасу в следующем сезоне точно потребуется ведущий. Паренек перспективный, но еще только-только становится на крыло.

Рольф принялся читать контракт. Не в поисках сумм выплат, ему по-прежнему было все равно, сколько нулей в напечатанном убористом шрифтом числе. Просто где-то он слышал, что во сне не получится читать. Что-то там с текстом будет, или со буквами, а может, со строчками.

Сейчас все было нормально. Рольф даже ни одной опечатки не нашел. Прикусил изнутри щеку — больно.

Пора было признавать, что все происходящее — правда.

— Три года? — переспросил Рольф.

— Три, — Жерар протянул ему ручку. А когда Рольф подписал контракт, заверил его своей подписью. Вернул Рольфу его экземпляр и достал все из того же брифкейса две банки сладкой газировки. — Спиртное тебе пока нельзя, но обмыть это дело однозначно надо.

Газировка оказалась местная, из какого-то странного фрукта. Но Рольф счел ее вкус идеальным.

— За тебя, — предложил тост Жерар. — И если в следующем году цена твоей суперлицензии еще подрастет, против таких расходов я ничего не имею.

— Точно, я ж вас на лишние пятьдесят тысяч евро разорил, — спохватился Рольф.

— Не забывай дополнительные сто семьдесят тысяч командного взноса в бюджет Федерации, — Жерар довольно улыбнулся. — Никогда я не расставался с деньгами с такой радостью.

Суперлицензию надо было продлевать каждый год. Базовая ее стоимость была невелика относительно уровня цен в формульной среде — десять тысяч четыреста евро. И плюс две тысячи сто евро за каждое набранное в предыдущем сезоне очко. Рольф быстренько подсчитал — его суперлицензия впервые обойдется команде в более чем двести тысяч евро.

Не всегда, кстати, их оплачивали команды, чаще это делали сами гонщики, особенно новички или набиравшие двадцать-тридцать очков за сезон. У Маурисио обязанность команды вносить за него деньги была прописана в контракте, а Рольфу Пио делал одолжение. Минимум затрат, зато максимум поводов напомнить, кто его благодетель.

Базовый взнос команд рассчитывался каждый год и в среднем был около семисот тысяч евро. И за каждое набранное очко тоже надо было заплатить. Причем для команды Тоби, взявшей Кубок конструкторов, “такса” будет процентов на тридцать выше, чем для остальных.

Забегали Надин и Кит. Притащили кучу вредной еды и обещали, что в следующем году у Рольфа будет "самая ладненькая из всех возможных" машина и "стратегия, от которой заплачут Феррари и зарыдает Макларен". Рольф заверил, что и в этом году все было просто огонь. Особенно последний финт Надин, когда она загнала его на пит-стоп за секунду до объявления, что на трассу выходит пейс-кар.

— Чуйка сработала, — не скрывая удовольствия, призналась Надин. — Я так спешила, что даже испугаться не успела, что скину тебя с подиума, если Майландер останется в боксах.

С Китом разговор вышел не таким простым, как с Надин.

— Я не имел права так себя вести, — сказал Кит. — Это не просто непрофессионально, это даже по-человечески неправильно.

— Не имел, — согласился с ним Рольф. У лежания на больничной койке есть один неочевидный, но несомненный плюс: много времени чтобы подумать. И понять, что таить обиду — это путь в никуда. Так недолго и по стопам Эмбер пойти. Но это не значило, что Рольф должен был обходить эту тему стороной. — Оставить бы тебя и остальных в жару без воды.

Кит мялся. Ну а что тут сказать?.. Что всем им оказалось проще поверить, что виновен тот, кого таковым объявили, чем дождаться окончания расследования? Что сиюминутные эмоции оказались сильнее разума?..

Но сказать было нужно, и он это сделал:

— Извини меня. Клянусь, у тебя будет лучшая машина. И настроена она будет действительно под тебя, — сказал он твердо, глядя Рольфу прямо в глаза. Его шея покраснела от стыда, и это вдруг показалось достаточно платой для искупления.

— Забыли, — Рольф протянул ему руку.

Когда Кит ее жал — долго и прочувствованно, — красные пятна заползли уже и на щеки. И именно они были свидетелями того, что обещание Кит сдержит.

После Кита и Надин в гости наведывались менеджеры, инженеры и остальные сотрудники его — снова его! — команды и из других “кланов”. Приносили цветы, сладости, пачки открыток, переданных со всего мира с пожеланиями выздоровления.

А еще к Рольфу толпами ходили медработники. Эти визиты доставляли куда меньше удовольствия, но приходилось терпеть. Они щупали Рольфа, гоняли его на сканирования, прикатывали в палату какие-то агрегаты, напоминающие средневековые орудия пыток. Рольфу скармливали пригоршни таблеток, кололи бесконечное количество уколов в задницу, вены и живот. Делали перевязки — он до сих пор не рискнул посмотреть на раны. Заставляли тренировать дыхание.

Болеть — отстой. Рольф и раньше был в этом уверен, а когда из его груди вытягивали неожиданно длинный дренаж толщиной с палец, твердо решил до самой старости оставаться здоровым.

— Со временем шрамы станут менее заметными, но, если они будут вас беспокоить, можете пройти курс лазерной шлифовки, — напутствовал Рольфа лечащий врач. Судя по тому, насколько его боялись все в клинике, или светило торакальной хирургии, или жутко важная шишка.

— Спасибо, — Рольфу в данный момент вообще не хотелось даже думать о шраме.

— Это просил передать доктор Лим, — врач протянул ему папку. — Он спокоен за ваше эмоциональное состояние, но приложил памятку самодиагностики на случай его ухудшения. Там даны рекомендации, а также описаны ситуации, когда необходимо обратиться за квалифицированной помощью.

Доктор Лим был штатным психологом клиники. Рольф начал с ним разговаривать, потому что принял за очередного хирурга или терапевта, или кто там к нему ходил без конца. А когда Лим признался, что он мозгоправ, его уже не хотелось выгонять. В тот день у Рольфа не было посетителей, а Лим принес с собой доску для дартса и дротики. Рольф слишком легко обставил его одной левой — в прямом смысле этого слова, заподозрив, что до этого Лим в дартс не играл никогда. Наверное у Жерара узнал, что заинтересует Рольфа.

Ну и ладно. Лим заходил еще пару раз. Задавал вроде обычные вопросы, выводил на эмоции. Рольф всерьез опасался, что раз он “на госконтракте”, его могут не выписать и через две недели, пока не вылечат всего и полностью, так что не козлил и вскоре был признан на голову здоровым.

И сегодня наконец-то настал день, когда ему можно будет покинуть больничные стены.

— Спасибо, доктор Мухаммед, — Рольф благодарил искренне. Именно Мухаммед достал из его легкого пулю и остановил кровотечение.

— Надеюсь, в следующем году вы сумеете повторить свой успех, — Мухаммед пожал протянутую ему руку.

— Без заезда к вам, — уточнил Рольф. — Вернее, я лучше просто приеду. Своими ногами, навестить.

— Отличный план, — кивнул Мухаммед. — Всего хорошего.

Он ушел, а Рольф принялся собирать вещи.

Правая рука двигалась еще с трудом, болели сначала разорванные пулей, потом разрезанные скальпелем и сшитые грудные мышцы. Но Рольф сумел утолкать в чемодан все свои пожитки и застегнул его. Переоделся в свое, аккуратно сложил пижаму, пристроил ее под подушкой. Присел на кровать — сейчас передохнет и двинется в аэропорт. К счастью, в больницах Бахрейна не было заведено американских правил, когда пациента до дверей на улицу везли на кресле-каталке. Куда приятнее уйти из отделения на своих ногах.

За дверью послышался какой-то гомон и топот. Женский голос окликнул кого-то сначала на китайском или малайском, Рольф не был силен в лингвистике и не различал их, потом вроде на английском, но быстро и тихо, слов не понять. Ответ был на английском, тоже неразборчивый, и потонул в дружном хохоте.

Дверь палаты сотряслась от удара, а потом и вовсе распахнулась.

— Рольф, если ты в одной рубашоночке, как герой Джейсона Стетхема, прикройся! — проорал Тоби.

Да, Тобиас Дюнкерк собственной персоной. С растрепанными кудрями, отросшими почти до лопаток, в белоснежной футболке и штанах по фигуре, загорелый и довольный жизнью.

— Как ты тут оказался? — изумился Рольф. — Час назад же в чате общались.

— Вот час назад я и приземлился, — просиял Тоби.

— Мы приземлились, ты хотел сказать, — из-за его спины вышел сначала Чарли, семафоря самую малость сумасшедшей улыбкой и отсвечивая освеженной стрижкой “под ноль”. Замыкал делегацию Джесси в неизменных широких джинсах и оверсайз-футболке. — Тебя обнять-то можно?

— Можно, идите сюда, — Рольф раскрыл объятия. Грудь обожгло болью, потому что он слишком резко развел руки в стороны, но это были такие мелочи. Главное — к нему приехали друзья.

— Как же ты нас напугал… — вздохнул Чарли, оказавшись в объятиях Рольфа вслед за Тоби и Джесси. Сперва они обнимали Рольфа нежно, будто мыльный пузырь в руках держали, но он крепко стискивал их левой рукой, и они отвечали тем же. — Ты просто взял и упал, и кровищи кругом, кровищи…

Они, конечно же, уже говорили о случившемся. Писали сообщения в чатах, посылали голосовые, созванивались по видео. Но Чарли, видимо, нужно было сказать это вслух.

— Хорошо, что твои механики ее скрутили сразу, не успела во второй раз выстрелить, — Тоби положил руки Чарли на плечи, разделяя его страх.

— А я вообще ничего не понял там, на трибуне, — признался Джесси. — Потом парни написали, что тебя ранили.

— Как-то не задалось у тебя с Гран-При, две попытки, и то убийство, то стрельба, — Рольф присел на кровать. Стоять долго пока еще не получалось. — Представляю, какое у тебя о нас мнение. Чикаго тридцатых годов, сплошные Аль Капоне и Бонни с Клайдами.

Джесси сунул руки в карманы, пожал плечами.

— Лично мне все понравилось, — почесал затылок. — Не убийства и стрельба, конечно, но остальное-то было круто.

— Ну вот и славно, приходи еще, — Чарли похлопал его по спине. С плеч Кларка наконец-то упала бетонная плита под названием “Мне двадцать четыре, я уже должен стать чемпионом мира”. Чарли был в мире со вселенной и с самим собой. Даже стащил с прикроватной тумбочки оставшийся с завтрака банан и в пару жадных укусов слопал его. — Рольф, а ты как? Решил, куда податься? — спросил, явно примериваясь еще и к кексу в индивидуальной упаковке. Наконец-то, хоть немного отъестся за межсезонье.

Жерар пока не обнародовал списки пилотов на следующий сезон, полагая, что лучше это сделать, когда шум от произошедшего уляжется. А Рольф не сказал парням через мессенджер, потому что хотел сделать это лично. И без лишних глаз и ушей. Вот как сейчас.

— Решил, — Рольф посмотрел на Тоби, потом на Чарли. — Мы с Жераром пришли к выводу, что следующие три сезона мне лучше всего вообще никуда не рыпаться.

— Остаешься? — переспросил Тоби.

— На три сезона? И сколько тебе нужно за это отвалить? — Чарли был не только отличным гонщиком, но и бизнесменом талантливым, так что о деньгах он забеспокоился раньше, чем Тоби или Джесси.

— Не поверишь, мне заплатят больше десяти миллионов за три года, не считая призовых и командной рекламы, — да, Рольф наконец прочитал контракт.

— Да! — Тоби вскинул вверх руку. Схватил Чарли в охапку, как огромный пес — игрушку. — Чарли, мы с ним еще погоняемся!

— Погоняемся, — согласился Рольф. Посмотрел на часы. — Пора выдвигаться в аэропорт, если мы хотим сегодняшним рейсом на Франкфурт улететь. Или у вас другие планы?

Чарли посмотрел на Тоби. Джесси посмотрел на Тоби.

Тоби почесал в затылке.

— Такое дело… — начал он. — Ну тут…

— Что такое? — не понял его Рольф. — Ты паспорт потерял? Или устроил дебош в самолете, и тебя в черный список всех авиакомпаний в мире занесли?

— Да нет… — Тоби просиял. — Улетим мы сегодня, да. Только билет тебе не понадобится.

— Ой, хорош тянуть кота за тестикулы, — не выдержал Чарли. — Рольф, это дитя, в детстве в игрушки не доигравшее, купило самолет, — он бесцеремонно ткнул пальцем в бок горделиво разулыбавшегося Тоби.

— Настоящий, — подтвердил Джесси. Вид у него при этом был почти такой же, как когда он из болида вылез. Глаза огромные, полные восторга, брови почти волос касаются. — Большой. И с именем Тоби на фюзеляже.

— Ну, не самый большой, но… — Тоби мечтательно вздохнул. — И новенький, только-только летные испытания прошел.

— Насколько большой? — уточнил Рольф.

— Нормально большой, — вкрадчиво сказал Джесси. — Мы сюда из Лондона без пересадок долетели.

— Я обескуражен… — кажется, эта фраза станет девизом Рольфа.

— Рольфи, он просто бомба! — протянул Тоби. Расплылся в совершенно счастливой улыбке. — Дорогой, собака, и на обслуживание в год нехило будет выходить, но ты бы его видел.

— Так сейчас увидит, — фыркнул Чарли. — Короче, Ритбергер, поднимай зад и погнали. Описывать это словами — даже у Тоби словарного запаса не хватит. А у Федерации столько штрафных квитанций еще не отпечатано.

— Только не говори мне, что ты еще и бортпроводниц нанял таких же горячих, как грид-герл? — уточнил Рольф.

— Не стюардессы, — Чарли мечтательно выдохнул. — И она настоящий ангел.

Грид-герл — девушки “модельной” внешности — поначалу были не просто украшением паддока, а выполняли очень ответственную работу — выносили на стартовую прямую таблички с временем, оставшимся до начала гонки. Потом данные с табличек стали дублироваться электронными табло и экранами, но грид-герл оставались украшением Гран-При и их символом.

Двадцать первый век с его догмами равноправия полов и “разворотом” изначально сугубо европейской Формулы один в сторону Азии заставил отказаться от грид-герл. Это стало дурным тоном — эксплуатировать женскую красоту. Рольф искренне считал, что это была редкостная глупость, но его мнения, понятное дело, никто не спрашивал.

— В миллион раз круче, — подтвердил Джесси и забрал чемодан Рольфа. — Это все твои вещи? А, вон рюкзак еще. Тоби, прихватишь?

— Проверь, ничего не оставил? — наставительно велел Чарли. — Примета такая, чтоб вы знали, олухи необразованные, — обиделся, когда Тоби и Джесси заржали. — Если забудешь где-то какую-то вещь, непременно вернешься туда. Аарон забыл белье у одной из подружек, и что вы думаете — жениться надумал!

— О, нет, как бы прекрасны ни были местные медсестры, так рано я себя окольцевать не дам, — решительно воспротивился Рольф. Обыскал палату, в ванной действительно обнаружил бритву. Она была хорошая, и Рольфу было бы жаль ее потерять.

— Все, погнали, — решительно заявил Тоби. — Я уже по своей крошке соскучился.

— Той, что с крыльями, или с буферами? — поддел его Чарли, первым покидая палату. — Рольфи, ты слышал? Он себе какую-то красотку завел и, представляешь, гад такой, ни мне, ни Джесси ее не показывает.

— Ага, вам покажи, сразу еще и потрогать захотите, — отбрил его Тоби.

Быстро уйти не получилось — Рольфу предстояло попрощаться с врачами, медсестрами и медбратьями. Запасливый — вот что значит двукратный чемпион мира — Тоби прихватил с собой маркер и стопку буклетов Федерации с описаниями Гран-При, и все трое расписывались на них, а затем и фотографировались со всеми желающими.

А потом был самый запоминающийся полет в жизни Рольфа.

Самолет действительно был большим. Наверное, почти как семьсот тридцать седьмой Боинг. А может, это он и был? Внутри оказалась всего пара десятков огромных, явно сделанных под заказ кресел-реклайнеров, а центральная часть салона была застелена мягкими матрасами. Горами лежали подушки и пледы, предлагая устроиться с максимальным удобством, а одну из стен закрывал экран для проектора.

— Большая лежанка? — не веря своим глазам, уточнил Рольф.

— Пока да, потом, может, что-то придумаю, — отмахнулся Тоби. — Может, игровой салон тут организую. Или дартс повешу.

— В турбулентность кидать дротики будет особенно круто, — фыркнул Рольф.

Стюардесс на борту не было, следить за комфортом и безопасностью своих гостей Тоби нанял исключительно мужчин. А вот командиром экипажа оказалась дама, прекрасная во всех отношениях. С действительно ангельской внешностью, но статью воительницы. Рольфу почему-то пришло на ум сравнение с валькирией.

Взлет прошел великолепно, мягко и ровно, и если у Рольфа и кружилась голова, то исключительно от шампанского.

Пленка снималась с кожи с ощутимым трудом.

Наконец с ней было покончено.

— Сейчас обработаю… — Трейси потянулась за ватным диском. — Но уже вижу, что получилось круто.

— Я даже не сомневался, — Рольф посмотрел на рисунок. — Цвета яркие какие.

— Как на эскизе, — заметила Трейси. — Не морщись, это уже точно не больно, — и она приступила к отмыванию свежезажившей тату.

Это действительно было не больно, и, не дожидаясь, пока она закончит, Рольф потянулся за телефоном. Сделал фотографию, отослал Ирэн.

Он нашел ее благодаря автографу в углу рисунка. Оказалось, это не просто подпись, а ее логотип. И у Ирэн есть блог.

Рисовала акварелью она действительно недавно, до этого ее больше привлекала графика.

А еще Ирэн любила путешествовать. Судя по геометкам свежих видео, сейчас она была в Африке. Но на сообщение Рольфа ответила быстро и согласилась помочь.

Мысль спрятать шрамы пришла к Рольфу еще в Сингапуре, во время бесед с психологом. Рольф ее даже озвучил, и доктор Лим не стал его отговаривать, посоветовал лишь отложить принятие решения на шесть недель. Мол, если за это время его решение не изменится, можно начать подбирать рисунок.

Видимо, психологи и вправду знают, как говорить так, чтобы люди прислушивались к их советам, потому что до середины января, то есть ровно шесть недель, Рольф даже мысленно не возвращался к идее сделать татуировку. Хотя Джесси за это время обзавелся еще двумя, теперь на ребрах, и Аарон надумал забить рукав в честь будущей жены.

А потом в очередную их встречу Джесси привез Рольфу рисунок Ирэн, ту самую Эйфелеву башню, и из смутных предположений идея стала четким планом.

Правда, Рольф не знал, сумеет ли найти художницу, даже хотел залить ее рисунок себе на канал и спросить у подписчиков, может, кто-то ее знает, но все оказалось проще.

Ирэн идею подхватила. Попросила фотографию “исходного состояния”, клятвенно заверив Рольфа, что она не утечет в Сеть. Потом делала один эскиз за другим, пока они вместе не решили, что вот, этот вариант — именно то, что надо.

Работы предстояло много, и, скорее всего, полностью татуировка будет закончена в следующее межсезонье, но начало положено — на месте безобразного шрама, каждый раз напоминавшего Рольфу о случившемся, теперь красовался гоночный шлем в обрамлении шестерки и девятки. Вниз по ребрам будут спускаться “дым” и следы шин — от закрученного “пончика”, — а на руке Рольф решил набить болид, как нарисовала его Ирэн. Цветные пятна, смазанные очертания — и застывший в моменте гонщик.

Глупо? Формула Один же с ним не навсегда… Но это была огромная часть его жизни, и, даже уйдя на гоночную пенсию, Рольф не перестанет быть победителем Гран-При. И уже неважно, сколько побед у него впереди и будут ли они вообще — он уже поднялся на верхнюю ступень пьедестала.

— Ну что, на мой взгляд, получилось просто великолепно, — сказала Трейси, изучив результат своей работы. Она не скрывала гордости, и Рольф был убежден, что это заслуженно: шрама не видно, даже если подойти очень близко. — На следующий сеанс когда записывать?

— Не раньше мая, там у нас первая длинная пауза будет, — Рольф еще раз оглядел себя и надел футболку. — Мой физиотерапевт точно не одобрит исключение из поля своей деятельности даже крохотного участка моего тела, не говоря о целой руке.

Он, то есть физиотерапевт, снова достался Рольфу “по наследству”. Теперь с ним работал Хорнер, бессменный физиотерапевт Маурисио. Кто-то мог сказать, что это плохая карма, что опять повторяется прошлый сценарий… Рольф был суеверен, но не страдал паранойей, доктор Лим не даст соврать. И Рольф решил, что глупо искать кого-то нового, тратить время на объяснение специфики работы, притираться друг к другу, когда есть высококлассный специалист, привыкший жить в ритме формульного пелетона. У Хорнера были все нужные для работы документы, лицензии, визы или что там еще требовала Федерация. Но главное — был опыт.

А у Рольфа теперь образовались свободные деньги, и он вполне мог не искать самого дешевого специалиста.

Кстати, переговоры с Хорнером прошли не без сюрпризов. Оказалось, за сезон, то есть за полных десять месяцев работы и бесконечных разъездов, Маурисио платил ему всего полмиллиона. Рольф без ущерба для своего кармана утроил сумму, и они с Хорнером ударили по рукам.

А еще с этого сезона Рольф решил передать ведение своих дел в профессиональные руки и сейчас подыскивал менеджера.

— Ладно, май так май, — согласилась Трейси. — Заодно и здесь время для коррекции подойдет, — она провела мягкой салфеткой по рисунку, закрывавшему шрам. — Все, еще недельку не ходи в сауну, не три это место мочалкой и перед выходом на пляж наноси солнцезащитный крем. Записать рекомендации?

Рольф заверил ее, что запомнил, на прощание подписал несколько принесенных с собой бейсболок — для работников тату-студии, их друзей и особенных клиентов — и поспешил откланяться. Сегодня еще предстояло сделать много дел.

— Плевать я хотел на камеры, мне достаточно того, что я это вижу! — раздалось из-за двери.

Рольф, уже занесший руку, чтобы постучать, застыл. Чарли нервничает? С чего бы это?..

Стучать не пришлось. Дверь люкса в одном из самых дорогих отелей города распахнулась, и в коридор вылетел раскрасневшийся импозантный мужчина.

— По какому поводу скандал? — спросил Рольф, войдя в номер.

— Да случай тут один… обескураживающий, — Чарли, одетый в носки и трусы, воинственно направил на Рольфа отпариватель. — Глянь, в чем мне предложили выйти! — он ткнул отпаривателем в валяющийся на кровати комок ткани.

При ближайшем рассмотрении он оказался рубашкой от весьма недешевого бренда.

— Вроде чистая, — Рольф осмотрел рубашку. — Новая даже, вот только из упаковки.

— Вот именно! — Чарли грозно пшикнул отпаривателем. — Она из упаковки. Вся в заломах. А когда я сказал, что, мол, окей, погладьте и погнали, этот недоумок, знаешь, что ответил? — Новый пшик. — Да зачем, сейчас, где из пиджака выглядывает, парнём — и нормально будет. А ну как в зале жарко будет, и я захочу пиджак снять?

— Тебе жарко не будет, — заметил Рольф. — Но в неглаженном идти и правда такое себе. Погоди, вон там вешалка есть напольная, сейчас подтащу, и повесишь. А то эта фигня еще водой плюнет, пятно останется.

— Я заплатил пятьдесят штук за то, чтобы у меня не болела голова насчет еще и внешнего вида, — горячился Чарли, отпаривая рубашку. — Будь добр, глянь, что там с костюмом. Если и он тоже весь как из задницы, потому что “ну все равно помнется в машине”, я на придурка в суд подам.

Костюм оказался в порядке. И сидел на Чарли безупречно, так что его гнев несколько поутих.

— Опять не ел сегодня? — можно было и не спрашивать. Чтобы у Чарли и был аппетит перед общей церемонией награждения лучших спортсменов Европы за прошлый год?

Впервые это было не, так сказать, локальное собрание, вроде чествования лучшего футболиста или премии той же Всемирной ассоциации легкой атлетики, а сбор всех и вся. Действо ожидалось часов на шесть, с красной дорожкой, приглашенными звездами и замысловатыми статуэтками-призами.

Рольф и сам волновался. Обычно его на подобные мероприятия не звали — как говорится, полет был мелковат, но Сингапур сделал его звездой. И почетный приз “Прорыв года” в автогоночном сегменте ему отдали единогласно.

— Кофе пил, — подтвердил его догадку Чарли.

Рольф сделал себе заметку заставить его положить в рот что-то съестное раньше первого глотка шампанского, иначе Чарли просто вырубится и будет кукситься весь год, что не запомнил вечеринку. Как в Сингапуре. Рольф, по понятным причинам, лично свидетелем этому не был, но стонов и жалоб в чатах ему хватило. И это они с Тоби его хоть немного, но накормили. Кстати о Тоби.

— Он сразу из аэропорта на красную дорожку поедет?

— Ага, — Чарли провел рукой по чуть отросшим волосам, надел пиджак. У него и у Рольфа одновременно пискнули телефоны. — О, а вот и он. Приземлился.

— Значит, нормально успеет, — Рольф посмотрел на часы. — Выдвигаемся? Ему от аэропорта ближе даже с учетом прохождения таможни.

— Поехали, — Чарли еще раз посмотрел на себя в зеркало. Сжал кулаки, поиграл желваками.

— Не дрейфь, — приободрил его Рольф. — Тебе хоть не придется в пятитысячный раз отвечать на вопросы о самочувствии и “не страдаю ли я посттравматическим расстройством”.

Эта тема настолько часто всплывала, что Рольф начал публиковать на канале шортсы со своими тренировками. А то полмира пребывало в уверенности, что Рольф прикован к реанимационной койке или инвалидной коляске. Даже официальное представление состава команды на следующий сезон почему-то не развеяло эти слухи.

Собственно, поэтому Рольф и согласился пойти на вручение премии. Вернее, это было одним из аргументов принять приглашение Федерации. Главная же причина, почему он сегодня влез в классический костюм и узкие туфли, — это желание поддержать Чарли и Тоби.

X

Обставлено все было с размахом, достойным Оскара. Огромный зал, красные дорожки, толпы зрителей, сотни репортеров. Были даже специальные люди, сидящие под ограждениями и показывающие, где лучше всего встать, чтобы фотографии вышли наиболее удачными.

Хорошо, что Рольф приехал с Чарли — в первую очередь все хотели взять интервью именно у него, так что пришлось всего пару раз заверить мир в своем добром здравии. Раздавали автографы они долго, даже Рольф продрог на январском ветру, а Чарли так и вовсе заледенел.

Наконец кто-то из армии помощников режиссера премии поманил Рольфа и Чарли внутрь здания, давая понять, что нужно уступить место следующему прибывшему на мероприятие участнику.

Напряжение Чарли достигло апогея, он разве что зубами не стучал. Казалось, выиграть Кубок для него было более простой задачей, чем выслушивать хвалебные речи и улыбаться на камеры. Рольф заметил небольшую фуршетную зону, увлек его туда и до прибытия помощи в лице Тоби успел скормить ему пару закусок.

— Вы в главный вестибюль не ходили еще? — спросил Тоби вместо приветствия.

— Ты чего хмурый такой, самолет сломался? — Чарли согрелся, поел и воспрял духом. Вон, даже на шутки силы нашлись.

— Пошли, — Тоби веселье не поддержал. Развернулся и тяжелой походкой двинул прочь от еды и напитков.

Когда Дюнкерк такой, на его пути лучше не становиться, это и Чарли, и Рольф знали, оставались после таких встреч в гравии. И вот это и напрягло теперь больше всего — вне гоночного кокпита Тоби в режиме “всех убью, один останусь” никто никогда не видел. Какая муха укусила его сейчас?

— Там что, твой болид с твоей восковой копией без одежды, что ли? — недоуменно спросил Чарли. Ему приходилось практически бежать за длинноногим Тоби. Рольф просто шел очень быстро.

Никаких секс-кукол в машине не было. Болид-победитель Кубка конструкторов стоял на подиуме в центре зала, рядом с мотоциклом победителя мото-соревнований и внедорожником триумфатора ралли Дакар.

Тоби промчался мимо своей машины, кажется, даже не заметив, что она вообще тут стоит. Он спешил к огромному, во всю стену, баннеру с напечатанным на нем пестрым коллажем.

Фотографии с соревнований. Рольф полагал, что каждый европеец из победителей и призеров крупных стартов прошлого года найдет себя тут. И точно — в глаза бросилось фото Аарона — брата Чарли — в регбийной форме с золотым кубком в руках. Рольф знал, где был сделан снимок, он был на этом матче.

Тоби пролетел огромный, наверное, метров двадцать в длину, баннер, до самой середины.

— Любуйтесь! — рявкнул он и ткнул пальцем в фотографию кучерявого улыбчивого парня, подозрительно похожего на Джесси. — И вот на это потом, — сунул в руки Чарли и Рольфу по книжке. — Вон там стоят, — показал куда-то в угол зала.

Рольф присмотрелся. Да, на одном из снимков, составляющих коллаж, действительно был снят Джесси. В футболке с номером на груди и рисунком олимпийских колец, он стоял на фоне Эйфелевой башни и победно вскидывал руки. На груди висела ярко-желтая медаль с жесткими ребрами и черно-матовым пятиугольником в середине. Ошибиться было невозможно: Рольф узнал татуировку хамелеона на его правом предплечье.

“Джастин Виндзор, Великобритания, — гласила подпись на фото. И ниже: — Триатлон. Олимпийские игры — золото, Чемпионат мира — золото, Кубок мира — серебро”.

И сине-красная кракозябра фоном для всех фотографий призеров и победителей Олимпийских игр. И аббревиатура “ТимГБ”. Национальная команда Великобритании…

— Вот на это вообще насрать, хотя я его взгрею за его “ой, я о профессиональном спорте не знаю ничего, я в университете инженерную графику изучаю”, — еще один тычок в баннер. Тоби разве что огнем не плевался. — Но вот это!! — и он махнул третьей книжкой, что сжимал в руке.

Рольф посмотрел на обложку. Почему-то Тоби показывал ее заднюю сторону.

На ней была изображена кудрявая девушка со смутно знакомой улыбкой.

Тоби дождался, пока и Рольф, и Чарли рассмотрят фото, а потом перевернул книгу.

“Внутри Гран-При” — гласило название. Ниже стояло имя автора: Джесси Виндзор.

— Какого?.. — начал было Чарли. Не нашел слов, уставился на книгу в своих руках, потом на фотографию, снова на книжку. — Ты знал? — обернулся к Рольфу.

— О чем?.. — Рольфу казалось, что он снова вернулся в реанимационную палату, и голова сама не своя от лекарств. Потому что он никак не мог понять, что все это значит. — Кто это? — он ткнул в фотографию девушки на обложке книги.

— Джесси! — прошипел Тоби.

Рольф решил, что надо звонить доктору Лиму, причем срочно. Походу, ментальное здоровье у него все-таки рухнуло.

Но тут Чарли матюгнулся. Затейливо так, от души.

— Она приходила в ваши боксы в Сингапуре, — сказал он, перейдя на литературный английский. — Ты еще хотел за ней приударить, так хороша казалась крошка, — он хлопнул Тоби по плечу.

— Она действительно была хороша, — сквозь зубы процедил Тоби, и Рольф вдруг кое-что понял про друга.

Тоби не просто приударил за хорошенькой болельщицей. Это с ней он закрутил роман, пока Рольф в больничке отлеживался. Тот самый, “походу, в этот раз все по-настоящему”, так что все они, включая Джесси — их Джесси! — даже дышать боялись, надеясь, что не получится как в прошлый раз.

И она ему до сих пор еще не дала.

— Сразу отшила, или “динамо” включила? — спросил Чарли. Ну что же, он Тоби тоже знал, так что быстро пришел к тем же выводам, что и Тоби.

— Не знаю, — дернул плечами Тоби. Тщательно уложенные кудри подлетели вверх, вернулись на определенные стилистом места. — Сказала, что очень даже не против, но обстоятельства сейчас не позволяют. Обещала позвонить. И позвонила. И мы… ну вроде встречаемся, что ли.

— Это все равно не объясняет, что за хрень происходит, — Чарли отдал книгу Тоби.

— Может, она просто “литературный негр”? — Дюнкерк явно пытался найти какое-то объяснение.

— Тогда почему на обложке ее фото? — Чарли отмахнулся.

— Ну, они могут писать под одним именем, типа торговая марка, — Тоби уже цеплялся за соломинку.

Чарли покачал головой. Посмотрел на книгу. Потом снова на баннер.

— Он же чемпион, значит, тоже приглашен, — поежился, оглянулся в поисках источника сквозняка. — Парни, рассредоточились по залу, кто первый найдет, звонит остальным. Предполагать, что да как — мозги сотрем. Надо напрямую спросить.

Рольф не видел смысла в расспросах, фотография и книга были достаточными доказательствами.

Вот только чего? В каком преступлении Рольф только что заподозрил и обвинил Джесси? И не сам ли он был в такой же ситуации несколько недель назад? Тогда его тоже особо не спрашивали, сходу решив, что фактов достаточно, чтобы суд присяжных в лице механиков и инженеров вынес вердикт.

Поиски закончились, не начавшись. Стоявшие спиной к баннеру Чарли и Тоби разом напряглись, синхронно выдохнули. Тоби заиграл желваками.

Оборачиваясь, Рольф предполагал, что увидит. Но все равно не был готов к виду Джесси в сидящем по фигуре классическом костюме. Под руку его держала невысокая хрупкая девушка в вечернем платье глубокого синего цвета.

— Говорил тебе, нечего было городить всю эту ерунду, — оглядев Рольфа, Тоби и Чарли, выдохнул Джесси, обращаясь к своей спутнице. — Рассказали бы сразу, как есть, нет же, тебе в тайны и интриги поиграться захотелось. — он вздохнул. Одернул пиджак, явно ощущая себя неуютно в столь облегающей одежде. — Парни, знакомьтесь. Джессика Виндзор. Моя сестра-близнец.

— Ваши родители — извращенцы, так им и передайте, — выдохнул Тоби, падая в кресло. — Надеюсь, вы действительно двойняшки. В смысле, что нет еще Джейсона или Джулии Виндзор.

— Есть Малика и Рубио, но они не близнецы, — ответил Джесси. — Наши с Джесси старшие брат и сестра.

Этот бесконечный вечер наконец-то закончился.

— Через минуту мы отправляемся, просьба пристегнуть ремни, — попросил заглянувший в салон стюард.

— Куда хоть летим-то? — спросил Чарли. Пиджак он уже бросил куда-то на свободное кресло вместе с галстуком-бабочкой.

— Сначала в Монте-Карло, а там… может, куда к теплому морю рванем на несколько дней? — пристегнувшись, спросил Тоби. — Джесси-раз и Джесси-два, вы как? Ответ: “Ой, мы спешим”, — не принимается. Надо будет — я из самолета вас не выпущу, пока не узнаю про вас все от момента зачатия до утра сегодняшнего дня.

Джесси, сидевшая в кресле рядом с Тоби, отозвалась быстро.

— У меня купальника с собой нет.

— Ерунда, пройдемся по магазинам, — отмахнулся Тоби. Нахмурился. — Или опять сейчас не время?

— Нет, теперь наконец-то все в порядке, — заверила его Джессика. Погладила Тоби по руке. Дюнкерк мгновенно “поплыл”.

Рольф мысленно улыбнулся, размышляя о женском коварстве. Хотя вон и Чарли очарован прекрасной Джессикой. И сам Рольф больше не стремится рубить с плеча.

— Как вообще получилось, что вас назвали одинаково? — Чарли все-таки требовал истины. На церемонии нормально им поговорить не дали, Джесси энд Джесси только в общих чертах обрисовали ситуацию, как вышло так, что о визите на Интерлагос договаривалась Джессика, а поехал туда Джесси. И почему факт подмены скрыли. — Неужели при регистрации детей чиновники не сказали, что это полный караул?

— А с чего им задавать вопросы, регистрировали же Джастина и Джессику, — Джесси взмахнул рукой, мол, где ты хоть примерно одинаковые имена нашел.

— И к тому же родители иногда бывают с разными прибабахами, может, у них традиция всех детей на “Джей” называть, — добавила Джессика. Рольф мысленно называл ее полным именем, чтобы не спятить от гендерно-родственного дуализма.

— Ну и они не могли предположить, что за день до полета в Бразилию Джесси загремит в больницу с аппендицитом, — кажется, семейной была у Виндзоров и привычка продолжать фразы друг друга.

— Аппендицит, похоже, самая судьбоносная болезнь в Формуле Один, — фыркнул Чарли. — Редкий сезон обходится без того, чтобы кто-то да не пропустил Гран-При из-за него.

— Ломбардо деньги бы не вернул, я таких с первого слова в переписке чую, — Джессика передернулась. — Знаю, что об умерших плохо не говорят, но он был неприятным. Мое фото в полный рост хотел в “одежде, соответствующей бразильскому климату”. Типа на пропуск.

— Козел старый, — припечатал Тоби.

— А стряс он с меня дофига даже для “полного комплекта обслуживания, уникальных фото— и видеоматериалов и эксклюзивной, на грани коммерческой тайны, информации”, — Джессика явно цитировала Пио. Ломбардо обожал подобные высокопарные слова.

— Сколько, кстати? — спросил Джесси. — Ну мне интересно.

— Мне тоже, — поддержал его Рольф. — Жутко любопытно, во сколько он оценил мои услуги. Потому что этот старый интриган изначально предполагал, что с тобой буду возиться только я. Он и Маурисио максимум рожами для фото посветили бы.

— Ты был в восторге от перспективы, я погляжу, — очень знакомо фыркнула Джессика. — Двадцать пять тысяч. И это не считая перелета, отеля и прочих.

— Нехило… — присвистнул Чарли. — Написала бы моим, они бы и бесплатно пустили настолько известную в мире книг о спорте писательницу.

— Я жутко боялась, что Пио погуглит мои книги, — призналась Джессика. — Он был параноиком просто, все трясся, что я могу в боксы проситься, чтобы пошпионить. И если бы выяснил, что договаривалась о встрече я, а вместо меня приехал он, — показала на Джесси, — точно бы нахрен послал. И денег, конечно, не вернул бы.

Пио скорее бы боялся, что на свет явится его грязное белье. Ему было что скрывать, помимо конструктивных особенностей болидов.

— Пио — и погуглить! — теперь уже фыркнул Рольф.

— Я только-только со сборов прилетел, а тут мне Джесси звонит, — рассказал Джесси. — Перепуганная насмерть, чуть не плачет. Говорит, что плохо себя чувствует.

Джессика закусила губу. Видимо, ей не очень понравилось, что брат рассказал о проявленной ею слабости.

— Заплачешь тут, я Пио полгода умасливала, — сказала она. — А когда уже прошла регистрацию на рейс, выясняется, что необходима срочная операция.

— А у меня как раз были несколько свободных дней, и в детстве мы с Джесси очень любили фильм “Детсадовский полицейский”, — Джесси обезоруживающе улыбнулся. — И, по словам мамы, имели повышенную склонность к авантюрам.

— На фоне нашей сестры Малики мы слабаки, — она посмотрела на Тоби, потом на Чарли и наконец на Рольфа. Убедилась, что все внимание приковано к ней. — Она пилот истребителя в воздушных войсках Великобритании. А Рубио — он на два года всего нас старше, кстати — следователь в Скотланд-Ярде.

— Да уж, по сравнению с ними вы просто паиньки, — хохотнул Чарли. Погладил себя по стриженой макушке, сполз в кресле. Даже с затянутым ремнем ему, тощему и верткому, это было сделать нетрудно. — Всего лишь чемпион всего и вся по триатлону и писательница.

— Вот так мы и решились на подмену, — подытожила Джессика. — Перерегистрировали билет, и я, как героиня Памелы Рид, осталась лечить свой аппендицит, в смысле, восстанавливаться после операции, а Джесси рванул в неизвестность.

Самолет мягко вздрогнул, тронулся с места. Загорелось табло “Пристегните ремни”.

— Чудесный фильм, — Рольф расстегнул пару верхних пуговиц рубашки. Сейчас взлетят — и можно в нормальные вещи переодеться. Они не стали тратить время на это после церемонии, просто забрали вещи из отеля. — Прямо инструкция пошаговая.

Теперь стали очевидны проколы. Во-первых, “накладка” с полом Джесси Виндзор. Во-вторых, спортивная подготовка Джесси.

— А чего ты его не прокачала-то насчет Формулы? — спросил Рольф у Джессики. — Он же вообще не в курсе был.

— Ага, чтобы лишить меня бесценного первого опыта соприкосновения с прекрасным? — Джессика показала Рольфу изящно скрученный кукиш. — Мы почти полночи проболтали после первого дня на Гран-При, аж телефон чуть не расплавился. Сложнее было, чтобы Джесси не проболтался, что он сам спортсмен. Пио бы не просто выгнал его, он бы наложил запрет на все, что я захотела бы написать о Формуле Один, даже если бы там ни слова не было о его команде. Паранойя была его вторым именем.

Да уж, особенно учитывая, насколько шкафы Пио были полны скелетов. Не промышленного шпионажа он боялся, а того, что грязные тайны выплывут наружу. Джессика — не Эмбер, ей рот деньгами не заткнешь.

— И по сто раз на дню напоминала мне, почему нельзя этого делать, пока не закончится Гран-При Сингапура, — обиделся Джесси. — Я искренне не понимал, что в этом такого, но Джессика умудрилась родиться вперед меня, хотя всю дорогу на выход я был первый, так что она продавит все, что захочет. Даже Пио в результате развела на разрешение.

— Ой, можно подумать, ты хоть раз пострадал от моей настойчивости… — обиделась было Джессика, но посмотрела на Рольфа, потом на Тоби и Чарли и прикусила язык. — Ну да, некрасиво получилось.

— Я решил, что все расскажу по окончании гонки, — перебил ее Джесси. — Но не задалось.

— Да уж, не задалось, — кивнул Рольф.

— А потом чего не рассказал? — насупился Чарли. — Хотя мы с тобой после выписки Рольфа и не виделись толком.

Чарли, как и Тоби, был вынужден “светить лицом”. Как-никак новый чемпион мира. Его приглашали на телешоу, в подкасты, на вечеринки и благотворительные мероприятия. Тоби принес своей команде Кубок конструкторов, так что тоже “работал на имидж”.

Рольфу же досталась куда более неприятная работа. Это только кажется, что с выпиской из больницы страдания заканчиваются. Так могут думать только те, кто не проходил через ад реабилитации. А Рольфу еще надо было в кратчайшие сроки вернуть подвижность и силу — до нового сезона оставалось не так много времени.

— Да не того немного стало, — скривился Джесси.

— Говори, или я скажу, — пригрозила Джессика. — Пора заканчивать с тайнами.

— Джесс, ну это тут вообще ни при чем, — попытался уйти от разговора Джесси.

— Видимо, при чем, — надавил Рольф. — Ты сам не свой в последнее время.

— Ну да… — Джесси вздохнул. — Меня опрокинула собственная команда. Решили, что двадцать четыре года — уже много. Да и медалей мне хватит.

— Не понял, — нахмурился Тоби. — У вас же не как у нас, два контракта на конюшню в год.

— Мы вообще не на контрактах, если что, — Джесси провел рукой по волосам. — Но у членов сборной команды страны есть стипендии. Плюс призовые. Например, за победу в финале Кубка мира я полтора миллиона получил. Реклама опять же.

Чарли вздохнул.

— И кто-то решил, что твое место ему нужнее, — он побарабанил пальцами по колену.

— Вот только моего брата не сшиб с пути разрыв мениска за месяц до Парижа, так что интригами его отправить на пенсию точно не получилось бы, — Джессика дотянулась до головы Джесси, растрепала ему волосы. Кудри остались в неизменном виде.

— Но теперь-то все нормально, да? — нахмурился Рольф.

— Если тебя выкинули с денежной программы, не парься, я рекламы подкину, — Чарли, как всегда, приступил к решению проблемы.

— Подкинь в любом случае, такой типаж пропадает, — посоветовал Тоби.

— Странно, что тебя не узнал никто. Олимпийский чемпион как-никак.

— Во-первых, триатлон не гонки, мы не так популярны, как вы, — отмахнулся Джесси. — А во-вторых, меня вообще редко узнают в “цивильном”.

— Конечно, после тесных велосипедок мало кто решит, что ты влезешь в парашюты, — возмутилась Джессика. Видимо, споры о моде между братом и сестрой происходили регулярно.

— Джесси, я сегодня влез в эти штаны размера “спрятать нечего”, давай не будем, — лицо Джесси выражало крайнюю степень страдания.

— Вот, говорю же, рекламу надо, — влез в семейные разборки Тоби, наставительно подняв вверх указательный палец. — Популяризовать триатлон, заодно пропиарить, что ты его звезда, надежда и оплот — и ни одна зараза не посмеет слово вякнуть.

— Ты как всегда литературен до полного обескураживания, — фыркнул Чарли. — Но по существу я с тобой согласен. Поищу что поинтереснее, скину контакты. Можем вообще всей толпой сняться. Так сказать, на стыке профессий.

— А когда ты сказал, что уезжаешь из Европы, соревнования были? — догадался Рольф. — Ты еще в Сингапуре с обгоревшим носом был.

— Да, в Австралии, — кивнул Джесси. — Солнце там безжалостное даже с учетом кремов. Я, кстати, золото взял. Так подмывало похвастаться, вы бы знали.

Движки самолета взревели. Короткий разбег, набор скорости — и они мягко оторвались от полосы и устремились в высоту.

— Полагаю, в качестве компенсации за обман ты теперь обязан пригласить нас на свои соревнования, — заявил Чарли.

— Ну, следующая Олимпиада только в две тысячи двадцать восьмом, — вздохнул Джесси. — Но Кубок мира стартует через месяц, так что, если не будете заняты, билеты я вам достану. Так феерически, как у вас в боксах, не обещаю, но скучно точно не будет.

— Неужели ты и меня наконец подпустишь к триатлону? — спросила Джессика. — Джесси Виндзор, учти, я обижусь!

— Пущу, куда ж от тебя деваться, — сдался Джесси. — Но, чур, чтобы меня в твоей новой книжке не было.

— А много их вообще? — надо было хоть погуглить Джессику Виндзор. Но Рольфу было лень.

— Формула — пятая, еще были про биатлон, фигурное катание, художественную гимнастику и скачки, — перечислила Джессика. — Вы просто не поверите, насколько трудно получать информацию из первых рук. Джесси, тебе повезло, все разжевали и по полочкам разложили.

Рольф устыдится. Потому что он вряд ли вел бы себя с Джессикой так же, как с ее братом. Хотя как знать, Джессика тоже умела расположить к себе.

И все-таки у Джесси было преимущество того самого неподдельного изумления первого столкновения с неизведанным. Его хотелось удивлять, вытаскивая из глубин памяти самые интересные и необычные детали.

— Если хочешь — я Аарона напрягу на материал о регби, — предложил Чарли.

— Не раньше, чем он женится, а то знаю я твоего Аарона, — распушил перья Тоби. — И вообще, не пора ли нам выпить? — он достал из стоящего рядом с его креслом шкафчика бутылку шампанского и бокалы. — Разбирай, — передал три бокала Чарли. Открыл бутылку, налил Джессике и себе, протянул бутылку Рольфу.

— За что пьем? — спросил Чарли. — За новый сезон?

— За нас! — поправил его Тоби. — Сезон наш будет по-любому, неважно в каком виде спорта.

— Тост! — поддержал Чарли, вскидывая вверх руку с бокалом. Рольф, Джесси, Джессика и Тоби повторили его жест.

Самолет лег на крыло, беря курс на Монако.