Наконец-то прояснилось небо, которое две недели стояло серым от туч и вгоняло меня в тоску. Из щели между незакрытыми шторами в комнату ворвался солнечный лучик и коснулся моего лица. Я улыбнулась его теплу, отбросила одеяло и подошла к окну.

Выпавший за ночь снег искрился, словно усыпанный тысячами крошечных бриллиантов. Прямо под окном на ветке сирени сидела нахохлившаяся синичка.

Меня захлестнул прилив сил и отличного настроения. Я босиком помчалась в комнату дочери, бесцеремонно сдёрнула с неё одеяло и пощекотала пятку. Анюта в ответ что-то глухо проворчала, лягнула меня ногой и спрятала кудрявую голову под подушку.

- Анька, вставай! - скомандовала я, садясь на кровать и принимаясь тормошить дочь.

- Мам, ну отстань! Дай поспать! - она попыталась оттолкнуть мои руки.

- Ну ладно, - делано грустно вздохнула я и нарочито медленно поплелась к двери. - Тогда пойду в лес одна.

Не успела я взяться за ручку, как Анюта пружиной взлетела с кровати.

- В лес?! - счастливо взвизгнула она. - Мама, мы идём в лес?

Все знакомые и друзья не могут понять, чем Анютку так манит лес. Да она и сама толком не может объяснить. А я в ответ лишь улыбаюсь, когда у меня спрашивают:

- Что же у тебя за ребёнок такой необычный? Все дети как дети - компьютеры да мультики, а твою всё на природу тянет!

А почему Аня такая? Потому что я её такой воспитала! Сама обожаю природу, могу часами бродить по лесу, разглядывая каждую травинку, - вот и дочь такая же. Я души не чаю в животных - и Анютка с ума по ним сходит! Конечно, она тоже любит компьютерные игры и мультики, но не так, как другие ребята. И это не может не радовать, верно?

- Мам, правда? - вернул меня к действительности звонкий голосок дочери.

- Правда, мой ангел! - кивнула я. - Одевайся, умывайся, а я пока завтрак приготовлю.

Аня с весёлым гиканьем помчалась в ванную, а я, накинув халат, загремела посудой. Минут через пятнадцать по дому поплыл аппетитный запах омлета.

- М-м-м… - протянула дочь, усаживаясь за стол. - Крутое начало дня!

Ещё бы! Я ведь точно знаю, что тебе нужно.

- Мам, а Джека ты покормила? - вдруг прошамкала дочь с полным ртом. - Мы же возьмём его с собой?

- Ой, точно! - спохватилась я.

Надев наспех куртку, выбежала во двор. Мороз тут же обжёг босые ноги, и я, пританцовывая, быстро высыпала в миску корм и рванула обратно.

Появление Джека в нашей семье - это отдельная история. Анюта с ранних лет мечтала о собаке, но у меня всё никак не доходили руки найти щенка. А потом он нашёл нас сам. Это случилось прошлой зимой. Мы с дочкой вышли утром в школу и увидели у калитки маленького рыжего пёсика. У него была перебита передняя лапка, правое ушко висело, из-под него сочился гной. Аня расплакалась от жалости, и мы тут же решили оставить беднягу. Не буду рассказывать, сколько сил ушло на его лечение. Зато теперь у нас есть верный друг! Джек здорово вымахал за год и превратился в огромного невероятно весёлого пса.

Вернувшись на кухню, я быстро проглотила свою порцию остывшего завтрака и велела дочери собираться.

Что ж, думаю, пора и представиться, а то я всё про всех рассказываю, а про себя забыла!

Меня зовут Саша Сергиенко. Да-да, имя и фамилия у меня мужские. Ну и характер соответствующий - несгибаемый и упрямый.

Я работаю учителем русского языка и литературы. Живу в том самом доме, где прошло моё счастливое детство. А из близких людей у меня только Аня и подруга Варька.

Раньше у меня была большая семья: любимые родители, муж и ребёнок. Но шесть лет назад началась чёрная полоса. Нас словно преследовал злой рок. Сначала в автокатастрофе погибли родители. Полгода после их смерти я не могла прийти в себя. Ходила, что-то делала, занималась ребёнком, но словно и не жила. Год спустя боль стала утихать - видимо, время и правда лечит. А ещё через год мой муж оказался пассажиром разбившегося лайнера. О крушении самолёта я узнала из новостей. Оставив Аню Варьке, два дня просидела в аэропорту вместе с родственниками других погибших, надеясь узнать хоть что-то. Но новости были неутешительными: самолёт взорвался и упал в океан. Тело моего мужа, как и тела многих пассажиров того злополучного рейса, не нашли. У меня даже не было возможности его похоронить.

Вот жил человек: работал, отдыхал, смеялся, грустил, любил… А потом просто исчез. Словно его и не было. Не осталось даже могилы, куда можно прийти и поплакать. Почему-то именно это осознавать было страшнее всего.

Я не хотела жить. Лишь одна мысль удержала меня от ужасного шага - я не имела права оставить свою дочь совсем одну на этом свете. Так я выдержала этот удар.

Сейчас мою жизнь не назвать ни счастливой, ни несчастной. Я живу как все. От большинства людей меня отличает только неиссякаемый оптимизм, которому я научилась, лишь потеряв всё. Теперь я вижу что-то хорошее во всём, что меня окружает. И научила этому дочь.

Встряхнув головой, я отогнала грустные мысли, быстро оделась и взглянула в зеркало. На меня смотрела стройная шатенка с румянцем на щеках, задорными голубыми глазами и непослушными прядями, выбивавшимися из-под шапки. Довольная, я улыбнулась отражению и пошла торопить дочь.

Аня, запыхавшись, застёгивала сапоги. Я попыталась помочь, но она оттолкнула меня. Карие глазки вспыхнули гневом.

- Мама! Я уже взрослая, сама справлюсь! - заявила она.

Ну да, конечно, сама. Вся в отца. Такая же гордая. Да и внешне - копия Артёма: облачко светлых кудрявых волос, карие глазки в обрамлении пушистых ресниц, курносый любопытный нос. Но иногда мне становится грустно. Если она такая «взрослая» в восемь лет - что же будет в пятнадцать?

Закончив сборы, мы вышли на улицу. Пока я запирала дом, Аня отвязала Джека и выскочила со двора.

- Мама, догоняй! - весело крикнула она и умчалась вслед за псом.

Я с трудом шла, утопая в снегу. Анюта и Джек резвились в сугробах, ныряя в них с головой.

- Осторожно, простудишься! - попыталась я предостеречь, но дочь лишь махнула рукой.

«Все деревья в серебре», - вспомнилась строчка из детского стихотворения. Лес и правда выглядел сказочно. Укрытый снегом, он искрился и переливался в лучах солнца. Морозный воздух щекотал ноздри. Я спрятала руки глубже в карманы и, улыбаясь, шагала по снегу там, где раньше была тропинка, прокладывая себе дорогу.

Внезапно Джек залился лаем. Остановившись у сугроба, он принялся яростно копать снег, тонко взвизгивая.

- Джек, что ты там нашёл? - Аня обернулась и бросилась к собаке.

Нехорошее предчувствие кольнуло сердце.

- Аня, стой! - крикнула я и бросилась за дочерью.

- А-а-а-а-а!!! - завизжала Анюта. - Мама! Мамочка!

Я подбежала к дочери и, обняв её, увидела причину её ужаса. Из-под снега выглядывала… рука. Ухоженная женская рука с длинными ногтями цвета крови и тускло поблёскивающим кольцом на безымянном пальце.

- Господи… - прошептала я, чувствуя, как от ужаса шумит в голове. - Господи, что же это?

Джек продолжал суетиться вокруг сугроба. Он нервно повизгивал и недоумённо поглядывал на меня, будто хотел сказать: «Что это ты, хозяйка? Давай раскопаем и посмотрим!»

Наконец я опомнилась. Стала оглядываться по сторонам в поисках подсказки. Взгляд упал на сухое дерево рядом. Я отломала большую ветку, отряхнула с себя снег, осыпавшийся с дерева, и осторожно повела веткой по сугробу. Пёс в нетерпении скакал рядом, скуля и порываясь помочь. Анюта прижала кулачки к груди и смотрела за моей рукой широкими от ужаса глазами.

Прошло минут пять, прежде чем мы увидели её…

Женщина, чьё лицо вдруг показалось мне смутно знакомым, была очень красивой. Иссиня-чёрные волосы, разметавшиеся на снегу, длинный тонкий нос, едва приоткрытые пухлые губы и неподвижный взгляд зелёных глаз. Всё портила лишь маленькая дырочка во лбу чуть выше переносицы и тонкий ручеёк крови, сбежавший к виску. Застывшими руками она прижимала к груди дорогую кожаную сумку. Из-под распахнутой шубы виднелось зелёное платье и золотая цепочка.

Всё это я ухватила взглядом мгновенно, а потом, вздрогнув, отвернулась и обняла дрожащую дочь.

- Мам, она что, умерла?

Анюта смотрела на меня глазами, полными слёз. Я решила, что лучше сказать правду, и кивнула:

- Да, солнышко. Эта тётя умерла. Так бывает. Не плачь, пожалуйста!

- Но почему? Почему она умерла?

- Не знаю, - всё-таки соврала я. Как я могла сказать дочери, что тётю застрелили! - Сейчас мы вызовем полицию, и они всё узнают, хорошо?

Анюта кивнула, не отрывая взгляд от незнакомки. Дрожащими руками я достала телефон и позвонила в полицию. Потом набрала подругу и попросила забрать Анюту: не хотела, чтобы дочь оставалась здесь. Мне казалось, над поляной витает запах смерти Впрочем, я всегда была слишком мнительной.

Варька прибежала раньше, чем приехала полиция. Заметив вдали её бегущую фигуру, я невольно улыбнулась.

Моя подруга всю жизнь борется с лишним весом, но безуспешно. Она сжигает калории в спортзале, возвращается домой и около часа мужественно сопротивляется желанию поесть. А потом срывается и опустошает холодильник. Чего Варька только не пробовала, чтобы похудеть! Часами занималась на тренажёрах, сидела на диетах, даже вешала на холодильник замок. Ничего не помогло. Просто подруга очень любит поесть. Однажды я заметила, что она глотает таблетки. Прижав её к стенке, узнала, что это жиросжигающий комплекс. Назвав Варюшу «безмозглой идиоткой» (что она припоминает мне до сих пор), я отобрала упаковку и выбросила её, приказав больше не прикасаться к таблеткам. К счастью, она послушалась. И хоть все попытки Варьки похудеть пока терпят неудачу, она не сдаётся и продолжает искать новые способы. Не переставая есть.

Сейчас подруга быстро, словно колобок, бежала по протоптанной дорожке. Куртка нараспашку, на голове платок, из-под него выбивались рыжие кудри. Несмотря на полноту, Варя была очень красивой: роскошные волосы, выразительные голубые глаза с длинными ресницами и милые пухлые щёчки. Когда она улыбалась, на них появлялись ямочки, делая её ещё прекраснее. Но, увы, Варя не замечала этого, стремясь соответствовать навязанному с экранов идеалу.

- Что произошло?! - крикнула она, завидев нас. - Во что вы вляпались? Кто вас потащил в этот лес?!

Увидев тело, она глухо охнула и побледнела.

- Без истерик! - строго сказала я. - Забери отсюда Аню.

И я подтолкнула к ней дочь.

- А ты?

- Я дождусь полицейских и приду к вам.

Что-то бормоча, Варька взяла Анюту за руку и увела. Джек, растерянно смотря то на меня, то на удаляющуюся Аню, подошёл и лизнул мне руку, преданно заглядывая в глаза - словно говорил, что остаётся со мной.

Я присела и обняла пса. Мне было по-детски страшно одной рядом с мёртвой. А ещё не давал покоя вопрос: почему её лицо кажется таким знакомым?

Решение пришло мгновенно. Содрогаясь от отвращения, я подошла к женщине и вынула сумку из её окоченевших рук. Но открыть не успела - вдалеке послышался вой сирен. Не отдавая себе отчёта, я сунула сумку Джеку и прошептала:

- Неси домой! Быстро!

Пёс схватил сумку в зубы и быстро поскакал через сугробы, а я пошла встречать стражей порядка.

Ещё час я отвечала на вопросы следователя - относительно молодого, симпатичного мужчины с неприятным колючим взглядом серых глаз. Он представился Михаилом Сергеевичем Петренко. Заставив раз пять пересказать историю, он наконец отпустил меня.

Выйдя из леса, я, вопреки обещанию, побежала не к Варьке за дочкой, а домой - посмотреть, что в сумке.

- Джек! - позвала я, едва отворив калитку. - Джек, ты где?

Пёс тут же выскочил из будки и завертелся вокруг, радостно виляя хвостом.

- Малыш, где сумка? - спросила я.

Джек привёл меня на крыльцо, где у двери лежала сумочка.

- Ай, молодец! - потрепала я пса по холке. - Заслужил колбаски!

Выдав повизгивающему Джеку награду, я села в коридоре и открыла сумку. Внутри одиноко лежал конверт. Вместо адреса отправителя было написано «от мамы», а получатель указан полностью: Логинский Павел Андреевич. Я засомневалась. Имею ли я право вскрывать конверт? Незнакомый адрес окончательно убедил меня: лицо умершей просто показалось знакомым.

Положив письмо обратно в сумку, я задумалась. Отдавать находку в полицию нельзя! Следователь Петренко и так смотрел на меня с подозрением, а если узнает про сумку - даже страшно подумать.

Остаётся одно: отвезти письмо по указанному адресу. Решено! Завтра отпрошусь с работы и поеду в город. А сейчас - за Аней!

Спрятав сумку в шкаф, я поспешила к подруге, взяв с собой Джека.

Варин дом напоминал пряничный домик. Не знаю, возникали ли такие ассоциации только у меня, но факт оставался фактом. Ярко-жёлтые стены, крыша из красной черепицы, голубые ставни, всегда открытые, и крыльцо того же цвета. Интересное сочетание, не правда ли? Но летом здесь было очень красиво. Варя обожала цветы, и с мая по сентябрь её двор пылал красками. Чего здесь только не было: от простеньких астр до причудливых заморских растений с непроизносимыми названиями.

У меня же всё иначе. Обычный деревенский дом, каких много в нашем посёлке, летом - лишь гладиолусы на клумбах. Цветы у меня почему-то не рост - видно, тяжёлая рука. Зато за домом раскинулся прекрасный сад: яблони, груши, вишни, черешня и рябина. Весной, когда всё это цветёт, красота неописуемая, а запах - одуряющий.

- Варюша, не сейчас! - Я остановила подругу, видя, как её распирает от любопытства. - Не при Аньке. Ей и так сегодня хватило. Приходи вечером - попьём чаю, тогда всё расскажу.

- А пирог клюквенный испечёшь? - глаза подруги загорелись.

- А как же диета? - удивилась я.

- Да ну тебя! - надулась Варя. - Не порти настроение!

- Ладно, извини! - Я примирительно похлопала её по плечу. - Будет тебе пирог!

- То-то же! - довольно улыбнулась Варя и крикнула: - Анька! Мама пришла!

Из комнаты вышла насупленная дочка с плюшевым зайцем в руках. По слегка опухшим красным глазкам я поняла - она плакала. Сердце сжалось. Для восьмилетнего ребёнка сегодняшнее событие - большой стресс. Как бы это потом не аукнулось.

После гибели Артёма мне было трудно объяснить дочери, почему папа не возвращается. Я не хотела обманывать её и давать ложные надежды. Поняв, что отца больше не увидит, Анюта замкнулась и перестала говорить. Совсем. Можете представить четырёх летнего ребёнка, который молчит? Не задаёт вопросы, а просто молчит! Я отвезла дочь в больницу, где, узнав подробности, посоветовали показать её психологу. Я послушалась, и через две недели Аня ожила.

Вот и сейчас я боюсь, как бы стресс не пробудил в ней тяжёлые воспоминания.

- Мам, Джек с тобой?

Дочь дёрнула меня за рукав, прерывая грустные мысли.

- Да, солнышко.

Я присела перед Аней, застёгивая пуговицы на её пальто.

- Всё в порядке?

- Да, - пожала плечами Анюта.

Но меня не обмануть! Моя «взрослая» дочь позволила мне о себе позаботиться.

- Анечка, - с внутренней дрожью проговорила я, - почему ты плакала?

- Мне было страшно.

- Почему?

- Потому что ты осталась в лесу, - всхлипнула Анюта, обнимая меня за шею. - Я думала, ты заразишься от той тёти и тоже умрёшь!

- Малыш, смертью нельзя заразиться! - ласково говорила я, гладя её по спине. - Обещаю, что умру, только когда увижу твоих внуков! Лет в сто!

- Правда? - Аня заглянула мне в глаза.

- Правда, - улыбнулась я. - Пойдём домой, будем пирог печь.

Варя молча наблюдала за нами, опёршись рукой на стол. Кивнув ей на прощание, я взяла дочь за руку, и мы пошли домой. Джек весело скакал рядом, и я заметила, как Аня улыбается, глядя на него. Облегчённо вздохнув, я зашла в магазин за продуктами для пирога.

На следующее утро, отправив Анюту в школу и отпросившись у директора, я поехала в город. Выйдя из автобуса, почти час искала нужную улицу: телефон сел, и карта была недоступна. Прохожие, к которым я обращалась, либо лишь пожимали плечами, либо вовсе не останавливались, словно не замечая меня.

Поняв, что так ничего не добиться, я со вздохом пересчитала деньги в кошельке и направилась к стоянке такси. Усевшись в машину, я показала адрес водителю - пожилому мужчине с усталым взглядом и усами, как у почтальона Печкина. Когда он завёл мотор, я облегчённо откинулась на сиденье. Слава Богу! А я уже начала думать, что такой улицы не существует!

Такси остановилось на окраине города у старого обшарпанного дома. Дверь в подъезд висела на одной петле, окна первого этажа были выбиты.

- Это точно здесь? - удивлённо спросила я.

- Точно, - кивнул водитель, нетерпеливо постукивая пальцами по рулю.

Впрочем, никто и не говорил, что сын убитой должен жить в шикарном доме в центре города.

- Не подождёте? Я быстро!

- Без проблем, - пожал плечами шофёр. - Можете не торопиться, счётчик работает.

Не ответив, я выскочила из машины и вошла в подъезд. В нос ударил отвратительный запах - кошачьей мочи и кислых щей. Поморщившись, я проигнорировала лифт и быстро поднялась по грязной лестнице.

В юности, собираясь замуж, я мечтала здесь жить. Большой город манил - казалось, здесь можно найти любую работу, ходить в кино, театр, на концерты. Или просто гулять ночью иод руку с любимым. Сейчас же я понимаю, как хорошо жить в собственном доме на природе. Упаси Бог иметь квартиру в таком месте!

Слегка запыхавшись, я поднялась на седьмой этаж и наконец увидела нужную дверь. Прежде чем позвонить, решила перевести дух. Оглядевшись, я побрезговала прислониться к стене и осталась стоять посередине площадки.

Дверь внезапно распахнулась, и из неё выпорхнула симпатичная девушка лет двадцати. На ней был светло-синий джинсовый костюм, русые волосы собраны в хвост, голубые глаза ярко подведены. В руках она держала пакет с мусором.

- Вы кто? - настороженно спросила она, оглядывая меня.

- Здравствуйте! - улыбнулась я. - Скажите, здесь живёт Логинский Павел Андреевич?

- Да, - кивнула девушка, поднимая крышку мусоропровода и бросая пакет. - Это мой двоюродный брат. А зачем он вам?

- У меня для него письмо, - ответила я, роясь в сумке.

- Вы что, почтальон? - приподняла бровь девушка. - Почему не бросили в почтовый ящик?

- Я не почтальон. Письмо попало ко мне случайно, - заговорила я быстрее, наконец достав конверт. - И боюсь, у меня плохие новости. Хотя вы, наверное, уже знаете. Полиция должна была сообщить.

- Что сообщить? - прошептала она, резко бледнея и опираясь на стену. - Что случилось?

- О женщине… убитой женщине, - попыталась объяснить я. - Простите, я не знаю, как её зовут и кем она вам приходится, но в её сумке было это письмо с вашим адресом.

Девушка вырвала конверт из моих рук и, взглянув на подпись, побледнела ещё сильнее. Нет, даже позеленела. Глаза лихорадочно блестели, над верхней губой выступили капельки пота.

- Тётя Люда? - прошептала она. - Не может быть… Она же погибла. Давно!

- Как погибла? Как давно? - отступила я. - Может, вы что-то не так поняли?

- Войдите, - пригласила девушка.

Я оказалась в бедно обставленной, но чистой гостиной. Мебель была явно советских времён: продавленный, местами порванный диван, накрытый клеёнкой в красную клетку стол, сервант со старой посудой.

- Как вас зовут? - спросила девушка, когда мы присели на диван.

- Александра. Можно просто Саша.

- Я Лиза. Как письмо попало к вам? Какую женщину вы видели и где?

Ненадолго замявшись, я рассказала о вчерашнем происшествии.

Лиза сидела, вцепившись в диван. Её глаза округлились и наполнились страхом. Когда я закончила, она вскочила и бросилась к серванту. Достала потрёпанный альбом, дрожащими руками перелистнула его и протянула мне.

- Это она? - спросила она напряжённым, звенящим голосом.

С фотографии смотрела та самая женщина. При жизни она была, конечно, красивее - смерть ведь не красит никого. На снимке она стояла на улице, ветер развевал её волосы, а она, улыбаясь, обнимала молодого парня, очень на неё похожего. Видимо, это и был её сын.

- Да, - ответила я.

Альбом выпал из ослабевших пальцев Лизы и с глухим стуком упал на пол. Девушка буквально рухнула на диван и закрыла лицо руками.

- Этого не может быть, понимаете? - глухо проговорила она, глядя на меня безумными глазами. - Она погибла!

- Простите, Лиза, - мягко коснулась я её руки. - Это бестактно, но… как она погибла? Не могла ли она выжить?

- Нет! - дёрнулась девушка. - И где бы она была все эти годы? Тётя Люда погибла в авиакатастрофе четыре года назад! Может, помните, тогда было крупное крушение. Даже тела не всех нашли. Мы её и похоронить-то не смогли!

Я вздрогнула, словно меня по голове ударили.

- Самолёт летел из Благовещенска, взорвался и упал в океан? - спросила я осипшим голосом, уже зная ответ.

- Да, - кивнула Лиза. - Как вы думаете, можно было выжить в такой катастрофе?

- Нет. - Я ущипнула себя за руку, отгоняя наворачивающиеся слёзы: любое напоминание об Артёме причиняло невыносимую боль.

- Что с вами? - прищурилась Лиза.

- Просто я слишком хорошо знаю ту аварию, - призналась я. - Мой муж тоже был на том рейсе.

- Какое совпадение… - протянула девушка.

Видимо, первый шок прошёл, и она взяла себя в руки. На щеках проступил румянец, она устроилась на диване и сцепила пальцы.

- Вот почему её лицо показалось знакомым! - меня осенило. - Тогда все каналы показывали фотографии погибших!

Лиза не ответила. Она перевела взгляд на конверт и решительно разорвала его. Оттуда выпал сложенный вдвое листок.

- «Сыночек!» - почему-то вслух начала читать она.

- Но это же не вам! - попыталась я остановить её. Мне почему-то не хотелось знать содержание письма.

- Плевать! - буркнула девушка и продолжила: - «Сыночек! Любимый мой сыночек! Не знаю, сможешь ли ты меня когда-нибудь простить! Я совершила ужасный поступок, бросив тебя. Тогда мне казалось, что я поступаю правильно. Я знала, что Вера вырастит тебя вместе со своей Лизой, что она не оставит тебя одного. И только сейчас я понимаю, какую фатальную ошибку совершила, сколько горя причинила вам всем. Прости меня, Пашенька. Я очень люблю тебя. Но не посмею появиться перед вашими глазами. Мне стыдно. Мне очень стыдно. Ещё раз - прости меня, если сможешь…»

- Вера - это ваша мать? - тихо спросила я.

- Да, - кивнула Лиза.

Она сидела словно поражённая громом. Рука с письмом безвольно опустилась, по щекам текли слёзы.

- Когда тётя Люда погибла, мама забрала Пашку к нам. Ему было всего двенадцать. Нам было тяжело. Тёте Люде от бывшего мужа досталась большая квартира. Она продала её, купила маленькую однушку, а деньги положила в банк. После катастрофы мама хотела снять деньги и купить нормальную квартиру - жить втроём здесь было сложно. Но счёт оказался пуст! Неизвестно зачем, тётя Люда сняла все деньги. Но мы справились! Стали сдавать квартиру тёти, мама устроилась на вторую работу. Всё наладилось, мы смирились. И теперь всё рухнуло! - голос девушки сорвался в истерику. - Что случилось? Тётя Люда была жива все эти годы? Где она?

- Не знаю, что тебе сказать, Лиза… - мягко сказала я, касаясь её плеча. - Вам нужно обратиться в полицию, к следователю Михаилу Петренко. Он приезжал на место. Вряд ли я смогу помочь…

- Да, конечно… - Лиза выпрямилась и быстро смахнула слёзы. - Простите. Не стоило вам всё это рассказывать, просто я в шоке. Даже не знаю, как сказать маме и Пашке.

- Всё наладится! - ободрила я её. - В жизни всякое случается, но вы справитесь. Я пойду, Лиза. Мне пора.

- Да, идите… - Девушка проводила меня до двери. - Спасибо, что принесли письмо.

Я кивнула на прощание, оставила сумку на тумбочке и быстро спустилась по лестнице. Такси всё ещё ждало. Я плюхнулась на сиденье и закрыла глаза, пытаясь перевести дыхание. Сердце бешено колотилось.

Господи, что всё это значит? Как та женщина выжила в катастрофе? Неужели это возможно? Где она была все эти годы? Почему просит прощения у сына? Что значит, что она его бросила? Мог ли кто-то ещё остаться в живых? Вопросов много, а ответов нет… Теперь покоя мне не видать. За что мне это? Я только начала приходить в себя, только смирилась с потерей Артёма! А теперь… Теперь я надеюсь, что и он мог выжить! Глупо, по-детски, но эта мысль стучит в висках, отзываясь болью во всём теле! А вдруг? Может, он потерял память и живёт где-то, а мы ничего о нём не знаем?

- Девушка! - Водитель дотронулся до моей руки. - Вы уснули? Куда едем?

- Простите, - опомнилась я. - На вокзал, откуда приехали.

- Понял, - кивнул он и, развернувшись, выехал со двора.

Что же делать? Как узнать правду? Обратиться к следователю? Но что он скажет? Или попытаться самой всё выяснить? Хотя я даже не знаю, с чего начать.

В висках застучала боль. Приступ мигрени, как всегда, настиг после сильного волнения. С тошнотой, подступающей к горлу, я полезла в сумку, проглотила таблетку и попыталась отвлечься. Нет, сейчас не время об этом думать. Сначала стоит успокоиться. Для такого дела нужна холодная голова.

Вот и вокзал. Кое-как придя в себя, я расплатилась с водителем и вскочила в отходящий автобус. Главное сейчас - чтобы Анюта не заметила моего состояния. Нужно выпустить пар, прежде чем идти за дочкой. Нужно поговорить с кем-то, посоветоваться. Конечно, с Варькой! Она обязательно что-нибудь придумает!

Какой бы сильной я ни старалась казаться, в душе я оставалась той же маленькой девочкой, которая ищет защиты у взрослых. Мне всегда хотелось разделить свою ношу с кем-то. А сейчас - особенно.

Прямо с остановки я помчалась в школу и, пробежавшись глазами по расписанию, влетела в класс, где Варька объясняла очередную теорему. Дети дружно уставились на меня, радуясь неожиданной передышке.

- Варвара Михайловна, можно вас на минутку? - я еле выдавила это сквозь ком, подступивший к горлу, и не узнала свой голос.

- Так, ребятки, тихо! - сказала Варька, откладывая указку. - Учим правило на странице сто пятьдесят шесть. Приду - проверю! - с этими словами она вышла в коридор, притворив за собой дверь.

- Что с тобой? - воскликнула она.

В глазах подруги читалась неподдельная тревога. Взглянув на родное лицо, я не сдержалась и расплакалась, размазывая рукавом слёзы с тушью по щекам.

- Варенька… - всхлипывала я, прижимаясь к её плечу. - Варюша, мне так плохо…

- Да что случилось? - воскликнула подруга, отстраняя меня. - Ты можешь сказать или нет?! С Аней что-то?!

- Нет, - покачала головой я. - С Анютой всё в порядке. Тут другое…

- Ты была в городе?

- Да. - Я нервно заломила руки. - Варь, та женщина, которую я вчера нашла, оказывается, четыре года как мертва! Она погибла в той же авиакатастрофе, что и Артём!

- Вот это да! - выдохнула подруга, опершись на дверную ручку. Её и без того большие глаза округлились, став похожими на блюдца. - Ну и история! Но почему ты рыдаешь?

- Да как ты не понимаешь, Варя?! - выкрикнула я, уже не заботясь, кто услышит. - Она каким-то чудом выжила в той катастрофе! Значит, и Артём мог остаться жив!

- Постой! - Варька схватила меня за плечи и встряхнула. - Саша, опомнись! Если бы Тёма выжил, что вряд ли возможно, то где он был все эти четыре года? Почему не вернулся?

- А она? Где была она? Как выжила? - затараторила я, отчаянно пытаясь доказать свою правоту.

- Я уверена, что тут другое объяснение! - твёрдо сказала Варя. - Саша, возьми себя в руки! Понимаю, любое напоминание о той катастрофе для тебя больно, но не сходи с ума! Ты смирилась с гибелью Артёма? Не начинай сначала! Не мучай себя! Я знаю тебя: ты способна выдумать, что он жив, и начать его искать. Но, Сашенька, потерять его во второй раз будет ещё больнее. Не глупи. Тёма давно погиб, как бы тебе ни хотелось верить в обратное.

Умом понимая её правоту, я всё же оттолкнула её руки и пробормотала:

- Я всё равно узнаю правду. Только тогда успокоюсь.

Развернувшись, я направилась к выходу.

- Саш, Аньку-то заберёшь? - крикнула мне вслед Варя.

- Заберу, - ответила я, не оборачиваясь, и вышла на улицу.

Морозный воздух немного отрезвил меня. Слёзы высохли, в голове прояснилось. Но душа болела. В этот момент я поняла: время - плохой доктор. Оно накладывает на раны небрежные швы, которые рвутся от любого движения, причиняя новую боль.

Я шла, не видя дороги. Очнулась у замёрзшего озера. Нашего озера… Здесь мы с Артёмом познакомились.

Это было летом. Я прибежала на озеро - хотелось искупаться, остудить разгорячённое тело. Варя, стесняясь своей фигуры, отказалась идти со мной, и на берегу я оказалась одна. Не успела я снять сарафан, как из-за дерева вышел молодой парень. Я вскрикнула, пытаясь поскорее надеть обратно одежду, но запуталась в складках и упала в воду. Поняв, что вода скрывает не хуже сарафана, я строго крикнула парню:

- Ты кто такой? Мог бы отвернуться! Нечего пялиться!

- Я Артём! - улыбнулся парень и присел на песок рядом.

Я сразу отплыла подальше, сердито глядя на него.

- А я тебя знаю, - сказал он. - Ты Саша, соседка моей бабушки. Я видел тебя в саду.

- Отлично! - огрызнулась я. - А теперь отвернись и дай мне одеться!

- А я не мешаю, - нагло усмехнулся он.

- Ах ты! - возмутилась я, чувствуя, как щёки пылают. - Немедленно отвернись!

- Нет, - покачал головой Артём, не отводя карих глаз.

Впервые оказавшись в такой ситуации, я растерялась. Бросив в его сторону ещё один сердитый взгляд, я демонстративно поплыла подальше. Вода была тёплой, и я вдоволь накупалась, скрывшись за кустами. Каково же было моё удивление, когда, вернувшись, я застала Артёма на том же месте!

- Я уж думал, ты утонула! - снова усмехнулся он.

Поняв, что угрозами ничего не добьёшься, я взмолилась:

- Ну, отвернись, пожалуйста! Я замёрзла!

Солнце уже садилось, и вода быстро остывала.

- Ладно! - С деланым вздохом парень повернулся спиной.

Я мгновенно выскочила на берег и натянула сарафан на мокрое тело.

- Пойдём провожу! - протянул мне руку Артём.

- Сама дойду! - гордо фыркнула я и почти бегом помчалась домой.

Заплыв не прошёл бесследно. Я заработала воспаление лёгких и почти две недели пролежала с высокой температурой. Узнав о болезни, Артём пришёл с фруктами и умолял простить его. Сначала я злилась и требовала уйти, но потом поняла, что скучаю без него.

Так начался наш роман. И здесь же, на этом берегу, он сделал мне предложение. Я была счастлива.

Глядя на замёрзшее озеро, я чувствовала, как слёзы снова текут по щекам, но не сдерживала их. Нужно было выплакаться, чтобы не сорваться в неподходящий момент - например, при Ане.

Я стояла, вспоминая нашу семейную жизнь - и радости, и горе. Почему именно я? За что столько несчастий?

Когда стрелки показали начало второго, я наклонилась, взяла горсть снега и протёрла лицо, скрывая следы слёз. Затем, достав зеркальце, быстро подвела глаза и критически осмотрела себя. Да, Аня ничего не заметит.

Забрав дочь из школы, я привела её домой и усадила обедать. Её весёлая трескотня отвлекла меня от проблем.

- Сегодня Серёжка Заев весь урок дёргал меня за косички, - отхлёбывая суп, вываливала на меня школьные новости Аня. - За это я его на переменке поколотила учебником. Учительница увидела и наругалась на меня. Мам, скажи, это справедливо? Он же первый начал, а я просто отомстила’.

- Котёнок, нельзя отвечать обидчику тем же’. - возразила я, помешивая ложечкой чай. Есть не хотелось совершенно. - Если мальчик дёргает тебя за косички, значит, ты ему нравишься.

- Как это нравлюсь? - поразилась Аня, застыв с открытым ртом. - А разве когда человек нравится, надо делать ему больно?

- Ну просто Серёжа ещё маленький и не умеет выражать свои чувства по-другому, - терпеливо объяснила я, с улыбкой глядя на её изумлённый вид. - Вот если бы вам было лет по пятнадцать, тогда другое дело.

- А Ритка ему, значит, тоже нравится? - Личико дочери стало задумчивым. - Он и её за волосы дёргает’. Значит, Серёжка - бабник?

Тут уж я не выдержала и расхохоталась. Аня насупила брови и смотрела на меня обиженно.

- Прости, милая. - Утерев выступившие от смеха слёзы, я примирительно погладила дочь по руке. - Понимаешь, мальчики во все времена дёргали девочек за волосы, дразнили и разрисовывали тетради. Они ещё маленькие, им хочется пошалить. А девочки взрослеют быстрее, поэтому тебе поведение Серёжи кажется непонятным.

- И тебя тоже дразнили в школе?

- Конечно! - кивнула я. - Я в детстве была полненькой, вертлявой и все одиннадцать классов носила длинную косу. Меня до самого выпускного называли «чудо с косой». Представляешь, иду я по коридору, а кто-то говорит, что не Саша прошла, а «чудо с косой». В младших классах обижалась, а потом привыкла и откликалась спокойно. Даже странно было, если кто-то из одноклассников вдруг называл меня по имени.

- Прикольно… - протянула Аня и надолго замолчала, сосредоточенно хлебая суп.

Замолчала и я, глядя в окно и потихоньку потягивая слишком крепкий сладкий чай. Такая прекрасная вчера погода опять испортилась. По небу быстро бежали облака, ветер мотал ветки деревьев и разметал снег. На душе было так же муторно, как и на улице.

- Мам, а я на тебя в детстве похожа? - вдруг спросила Анюта.

- Нет, малыш. Совсем не похожа, - покачала я головой. - А почему ты спрашиваешь?

- Да так, просто интересно, - пожала плечами дочь, отставляя в сторону пустую тарелку. - А на кого я похожа? На папу?

- Да, - согласилась я, внутренне сжавшись в предчувствии неприятного разговора.

- А я его почти не помню… - Анька подпёрла голову рукой и стала выводить пальцем на столешнице замысловатые узоры. - Только чуть-чуть. Мам, а почему родители не всегда живут с детьми? Почему бросают их?

- Анюта, папа не бросил нас… - выдавила я, не понимая, почему дочь завела этот разговор. - Он умер, ты же знаешь.

- Да я не о нас! - махнула рукой Аня. - Я о папе Риты. Она сегодня в школу заплаканная пришла. Говорит, вчера под вечер папа вещи собрал и ушёл от них. Теперь он будет жить с другой тётей, и у них будет другая дочка. А Ритка чем хуже?

- Она не хуже! - попыталась объяснить я, столкнувшись с совсем не детским вопросом.

Честно говоря, я была потрясена. Родители Риты, Галя и Вася, казались всем, кто их знал, идеальной парой. У них была прекрасная семья. И вот, оказывается, у них тоже нашёлся скелет в шкафу. Кто бы мог подумать, что добродушный упитанный Вася, так похожий на Винни-Пуха, заведёт любовницу?!

- А почему тогда?

- Папа Риты ушёл не от неё, а от её мамы. Так бывает - люди перестают любить друг друга. Но Риту он не разлюбит, даже если у него появится другой ребёнок.

- А наш папа мог бы нас бросить ради другой тёти? - вдруг спросила дочь, окончательно ошарашив меня.

- Нет, - ответила я без тени сомнения. Артём никогда бы не завёл любовницу. В его любви я была абсолютно уверена. - Наш папа никогда бы так не поступил.

- Это хорошо… - вздохнула Аня, слезая со стула. - Пойду уроки делать. - И она скрылась в своей комнате.

Я медленно собрала посуду со стола и принялась мыть её. Разговор с дочерью очень удивил меня. Кто бы мог предположить, что она задумывается о таком!

Руки действовали автоматически, а мыслями я вернулась ко вчерашнему приключению. Покоя теперь не жди. Я никогда не смирюсь с тем, что не узнала о катастрофе всё. Варя права, но сердце предательски стучит от мысли, что Артём тоже мог спастись… Глупо и наивно, но унять его не могу.

Сложив посуду в сушку, я вытерла руки, заглянула в комнату Ани и, убедившись, что она занимается, села за компьютер. С замиранием сердца я ввела в поиск данные о разбившемся лайнере, заранее зная, как тяжело будет это читать. Но вдруг я что-то упустила тогда, четыре года назад? Что-то очень важное!

Перед глазами встали уже знакомые статьи и фотографии. В который раз я внимательно, не пропуская ни строчки, перечитала всё заново, снова проверила списки погибших, снова нашла там фамилию мужа…

Взгляд выхватил свежую, ещё не открытую ссылку. Я перешла по ней и замерла: передо мной были фрагменты расшифровки бортовых самописцев. Каждая строчка рождала в воображении леденящие душу картины последних мгновений тех, кто был на борту. От нахлынувшего ужаса перехватило дыхание. Обозвав себя мазохисткой, я резко выключила компьютер и набрала номер Лизы.

В трубке долго звучали гудки. Я уже собралась отключиться, когда наконец раздался её тихий, какой-то безнадёжный голос:

- Алло.

- Здравствуйте, Лиза, - начала я. - Это Саша. Простите за беспокойство, но я хотела спросить: вы обращались к следователю?

- Да, - безжизненно ответила Лиза. - Это действительно тётя Люда.

- Но как это возможно? Вы рассказали о катастрофе?

- Да. Михаил Сергеевич был очень удивлён. Сказал, что во всём разберутся. Тело нам пока не вернули. Кстати, - голос её внезапно оживился, - он сильно разозлился, когда узнал, что вы отнесли письмо по адресу, а не в полицию. И ещё сказал, что вам удалось меня обмануть - вы отдали пустую сумку, а он уверен, что в ней должны были быть деньги. Может, драгоценности или какие-то документы.

- Что?! - вскрикнула я, задыхаясь от возмущения. - Да как он смеет?!

- Саша, - перебила меня Лиза. - Нам не нужны деньги, но, если вы действительно взяли какие-то ценности тёти Люды, верните. Хотя бы как память о ней.

- Да не брала я ничего! - вспылила я. - И вы тоже против меня! Ну он у меня получит, мало ему не покажется!

Швырнув телефон, я бросилась к шкафу и начала лихорадочно одеваться. Меня подстёгивало желание высказать противному следователю всё, что я о нём думаю. Уже через пять минут, полностью собравшись, я ворвалась к Ане.

- Срочно одевайся! Сегодня ты ночуешь у тёти Вари, - приказала я.

- Мам, ты что? - удивилась дочь. - Куда это ты собралась?

- Аня, не спрашивай, просто собирайся!

- Ты что, на всю ночь уезжаешь? - в голосе девочки задрожали слёзы. Она терпеть не могла, когда я уезжала. - Почему я должна у неё ночевать?

- Анюта, я не на всю ночь, но к тому времени, как я вернусь, уже будет поздно, - мягче сказала я, присаживаясь рядом. - Зачем будить тебя среди ночи? Я тоже останусь у тёти Вари. Собирайся, пожалуйста, я очень спешу.

Аня, сердито сопя, запихнула в рюкзак учебники, пижаму и книжку о Гарри Поттере. Волоча сумку по полу, она вышла в прихожую и быстро накинула куртку.

- А Джек-то один останется! - воскликнула она, едва мы оказались на крыльце.

- Джек уже взрослый и прекрасно побудет один! - успокоила я её, запирая дверь. - Пошли, Анюта.

Мы добрались до Вари, когда до последнего автобуса оставалось минут пятнадцать.

- Куда это ты собралась? - Подруга преградила мне путь. - Ночь на дворе! Какой ещё город? Что ты задумала?

- Варюша, мне некогда! - отмахнулась я. - Вернусь - всё расскажу!

- Хотя бы скажи, куда едешь!

- К следователю. Срочно нужно! Пропусти, а? - взмолилась я.

- Ты всё-таки полезла в это расследование? - покачала головой Варя. - Я же тебя просила!

- Пусти! - повысила я голос. - Ты не понимаешь, я опаздываю!

- А ты понимаешь, что это может быть опасно?! - закричала подруга, размахивая кулаками. - Кто-то же убил ту женщину! Ты думаешь, во что ввязываешься? Ты об Ане подумала, дурья башка?! Что с ней будет, если тебя пристрелят?!

- Типун тебе на язык! Хватит каркать! - вздрогнула я. - Варя, пусти! До автобуса семь минут!

- Дура! - посторонившись, бросила подруга. - Идиотка!

Не обращая внимания на её слова, я побежала к остановке, увязая в снегу.

Проснулась я с тяжёлой, гудящей головой. Малейшее движение отзывалось болью, перед глазами всё плыло. Стиснув зубы, я поднялась с подушки и тут же бросилась в ванную. Тошнило меня минут десять, желудок выворачивало, всё тело била дрожь.

- Кажется, это действительно сотрясение… - пробормотала я, разглядывая своё отражение.

Из зеркала на меня смотрела бледная женщина с мутными глазами, растрёпанными волосами и окровавленной повязкой на голове.

- Будь проклят тот момент, когда нас понесло в этот лес! - выругалась я, открывая кран. - Сидели бы дома, смотрели телевизор… Пусть бы кто-нибудь другой нашёл этот труп! Зачем мне понадобилась её сумка? Зачем мне вообще всё это?

Кое-как приведя себя в порядок, я вышла на кухню, где пахло свежезаваренным чаем. За большим круглым столом хлопотала Варя, а рядом Анюта уплетала булочки.

- Доброе утро, - пробурчала я, плюхаясь на стул рядом с дочкой.

- Доброе утро, мамочка! - прошамкала Аня с набитым ртом. - Что у тебя с головой?

- Ничего страшного, просто ударилась ночью о косяк, - соврала я, буравя взглядом сердитую физиономию подруги. - Ты же знаешь, какая я неуклюжая.

- Это да… - засмеялась дочь. - А в школу-то ты пойдёшь сегодня?

- Пойду, - кивнула я.

- С таким видом только детей пугать! - наконец подала голос Варя, шумно отхлёбывая чай. - Сиди уж дома, я объясню всё директрисе. А лучше сходи в больницу.

- Не хочу. Не хочу оставаться одна. Лучше уж на работу, - возразила я, с отвращением глядя на еду. В желудке тошнотворно заворочалось.

- Сильно ты умная стала, как я посмотрю! - Варвара с грохотом поставила чашку на стол и злобно зыркнула на Анюту. - А ты чего уши развесила? Иди одевайся, скоро урок начнётся! Не успеешь - ждать тебя не буду!

Аня удивлённо перевела взгляд с неё на меня и, не сказав ни слова, ушла в комнату.

- Полегче нельзя? - обозлилась я. - Ты чего орёшь на неё?

- Сколько это будет продолжаться? - Варька проигнорировала мой вопрос. - Совсем с ума сошла со своим расследованием? Что хорошего из этого вышло? Вон, с разбитой головой осталась! А если бы тебя сильнее ударили? Ты об этом подумала? Обещала дочке до ста лет дожить - так изволь выполнять!

- С чего ты психуешь? - я не выдержала и тоже сорвалась на крик. Раньше я никогда не видела подругу в таком состоянии, и её поведение меня дико раздражало. - Ничего же не случилось! Всё в порядке!

- Это ты называешь порядком? - Варя ткнула пальцем в мою голову. - То есть жизнь тебя ничему не учит? И ты продолжишь своё расследование?

- Продолжу! - я рявкнула и вскочила с таким напором, что стул с грохотом полетел на пол. - И нечего мне указывать, что делать, а что нет!

- Ну тогда запомни: я в этом участия не принимаю! - подруга сделала особый акцент на последних словах. - И с Аней меня больше не проси посидеть! Если бы ты полезным делом занималась - ради Бога, мне не жалко! Но раз уж ты взялась изображать из себя сыщика, на меня не рассчитывай!

- Ах, вот как! - обиделась я. - Что ж, подружка, пусть будет по-твоему!

Вихрем влетев в комнату, где одевалась дочь, я кое-как причесала её и, схватив вещи, выскочила на улицу. Варя даже не пыталась нас остановить. Она молча стояла у окна, скрестив руки на груди.

Это была наша первая серьёзная ссора. Сказать, что мне было больно, - значит не сказать ничего. За столько лет Варя стала мне сестрой, и эта размолвка буквально выбила из-под ног почву.

Я мчалась по улице, почти волоча за собой хныкающую дочь. В какой-то момент Аня вырвала свою руку из моей, замерла посреди тротуара и, глядя на меня полными слёз глазами, упрекнула:

- Мама! Мне больно! Чего ты меня тащишь? Я же не игрушка!

Мне показалось, что на меня вылили ушат ледяной воды. Что же я за мать такая? За своими проблемами я совсем перестала замечать собственную дочь!

- Прости меня, родная! - Я присела и обняла Анюту. - Прости, я не хотела.

- А ты теперь с тётей Варей не будешь разговаривать?

- Буду, конечно. Мы когда-нибудь обязательно помиримся, - выдавила я улыбку. - Пойдём, доченька, а то и правда опоздаем. Мне ведь ещё переодеться нужно.

Проводив Аню до класса, я отправилась к директору писать заявление на отпуск за свой счёт. Марина Евгеньевна, наша директриса, была женщиной обаятельной, весёлой и относительно молодой. Мы все воспринимали её скорее как подругу, нежели как начальницу. Она всегда без лишних вопросов отпускала нас с работы, не мучила долгими педсоветами, и мы частенько пили с ней чай в учительской во время «окон».

- Саша, у тебя всё в порядке? - спросила Марина Евгеньевна, взглянув на меня поверх очков. - Зачем внезапно понадобился отпуск?

- Извините, но это личное, - не стала я откровенничать. - Всё нормально, не беспокойтесь.

- Как же, нормально! - хмыкнула директриса. - Кто вчера приходил с разбитой головой? Ох уж эта твоя скрытность, Александра! И с Варварой вы теперь друг на друга волками смотрите, даже не здороваетесь. Может, тебе помощь какая нужна?

- Марина Евгеньевна, - улыбнулась я, - я очень ценю вашу заботу. Но, уверяю вас, ничего серьёзного не случилось. Просто есть вопросы, которые требуют моего внимания, поэтому и прошу отпуск. У кого их нет?

- А может, у тебя проблемы с законом? - не унималась директриса, и её настойчивость меня удивила. Обычно она была тактична и, если человек не хотел делиться, не допытывалась.

- Вы о чём? - изумилась я. - При чём тут закон?

- Ну всё это началось после того, как ты в лесу тело нашла. Я-то о тебе ничего дурного не думаю, не подумай! Но вдруг следователь заподозрил что-то?

- Нет, дело совсем не в этом. Не волнуйтесь. Так как, отпуск мне подпишете?

- Подпишу, конечно, о чём речь! - вздохнула директриса и размашисто подписала заявление. - Можешь быть свободна.

- Спасибо! - воскликнула я и выскочила из кабинета.

Пока я шла по коридору, почувствовала на себе чей-то взгляд. Обернувшись, увидела Варю: она стояла у окна с классным журналом в руках. Заметив, что я её вижу, подруга подошла и спросила:

- Ты куда собралась? Почему не на уроке?

- Прямо как начальник говоришь! - ухмыльнулась я. - Отвечаю: взяла отпуск за свой счёт.

- Зачем?

- Затем! - довольно грубо отрезала я. В глубине души я была ужасно обижена на Варю за то, что она бросила меня в такой трудный момент.

- Вот как! - изогнула бровь подруга. - Что ж, раз ты так, больше приставать не буду. Извини за беспокойство, - с этими словами Варя развернулась и пошла прочь.

- Прости! - тут же раскаялась я. - Прости, Варюш! Я не хотела тебя обидеть!

- Куда ты собралась? Спрашиваю в последний раз. - Варя строго взглянула на меня.

- Лечу в Благовещенск.

- Зачем?! - поразилась она.

- Затем, что оттуда вы летел тот проклятый лайнер! - пояснила я. - Хочу понять, почему Людмила оказалась жива. Пойми же меня! Мне неспокойно! Назови это предчувствием - ты же веришь в такое! Я чувствую, что там что-то не так, всё не так просто, как кажется!

- Но что ты надеешься там выяснить? - недоумевала Варя. - Сашка, катастрофа случилась не вчера и даже не месяц назад! Прошло четыре года! Четыре! Что ты можешь найти там спустя такое время?

- Не знаю! - грустно покачала головой я. - Пожалуйста, не отговаривай меня, я и так не уверена, что поступаю правильно?

- Конечно, неправильно! - тут же подхватила подруга. - Нечего тебе там делать! Забудь эту историю, успокойся! Хватит трепать себе нервы!

- Нет! - повысила я голос. - Я лечу. И это не обсуждается. Всё, Варя, мне пора.

- Постой, а Аня? С кем ты её оставляешь?

- С Галиной. Это мать одноклассницы Ани, - пояснила я.

- Вот как! - глаза Вари потемнели. - Значит, оставляешь ребёнка с чужим человеком! А я уже не гожусь, да? Спасибо!

- Но ты сама сказала, что больше не будешь сидеть с Аней! - принялась оправдываться я.

- Знаешь, подруга, гордыня - большой грех! - отрезала Варвара и, выпрямив спину, удалилась.

- Варя! - позвала я её, но она даже не обернулась.

«Ну надо же, - горько вздохнула я про себя. - Не успели помириться, как снова поссорились!»

Понуро опустив плечи, я заглянула в класс к дочке и, вызвав её на пару минут в коридор, крепко обняла.

- Анюта, мне пора.

Ещё вчера я предупредила её о предстоящей поездке, только не сказала, что полечу на самолёте - не хотела пугать. После гибели отца у дочки развился панический страх перед этим видом транспорта.

- Уже? - Лицо Ани вытянулось. - Я думала, ты сама отведёшь меня к тёте Гале!

- Солнышко, мне правда нужно спешить! У меня билеты на определённое время. Я забегу домой, соберу вещи в твою красную сумку с зайчиками. Тётя Галя заберёт вас с Ритой из школы, найдёте домой, возьмёте Джека, его корм и сумку. Я постараюсь вернуться как можно скорее! Слушайся тётю Галю, а если что - обращайся к тёте Варе, не бойся. Она поругалась со мной, а не с тобой. Она любит нас, несмотря ни на что.

- Хорошо, - грустно кивнула дочь. - Я буду скучать.

- Я тоже, родная! - Я прижала кудрявую головку Ани к себе и поцеловала в макушку. - Всё, пока. Иди учись. Я позвоню.

Из школы я выходила с тяжёлым сердцем. Лететь на самолёте - да ещё по тому же маршруту, что и Артём, - было страшно до дрожи. В голову лезли дурацкие, навязчивые мысли: а увижу ли я ещё когда-нибудь свою дочку? Собрав волю в кулак, я отогнала их прочь.

Сначала я собрала Анины вещи, потом взялась за свои. Захватив лишь самое необходимое, я уместила всё в простую дорожную сумку. Тащить с собой громоздкий багаж не хотелось - всё равно я улетала всего на несколько дней. Да и если что-то срочно понадобится, всегда можно купить на месте.

В городе я сразу поймала такси, чтобы не опоздать на рейс. Всю дорогу до аэропорта меня трясло, тошнило, а в желудке залёг тяжёлый холодный ком.

Расплатившись с водителем, я влилась в гудящую толпу, добралась до стойки регистрации и предъявила паспорт. Строгая сотрудница несколько раз внимательно посмотрела то на меня, то на фото и, наконец, поставила штамп. Под недоуменными взглядами окружающих (кто же летит за тридевять земель с одной небольшой сумкой?) я сдала свой скромный багаж и направилась в зал ожидания.

Устроившись в кресле, я достала телефон и позвонила Галине. Услышав, что они уже дома и всё в порядке, а на фоне звонко смеются девочки, я вздохнула с облегчением. Хорошо, хоть там всё спокойно. Теперь бы и самой успокоиться!

До вылета оставалось сорок минут. Моя привычка всегда приезжать заранее иногда очень мешала.

Чтобы отвлечься, набрала номер Петренко. Долго слушала гудки, пока наконец не раздался его усталый голос:

- Алло.

- Здравствуйте, это Саша Сергиенко.

- Узнал, - буркнул Михаил Сергеевич.

- Эх, жаль, не быть мне богатой! - пошутила я, а затем спросила серьёзно: - Как Павел?

- Без изменений, - вздохнул следователь. - Состояние стабильно тяжёлое, без сознания, на аппарате жизнеобеспечения.

- Ужасно… - прошептала я. - Такой молодой… Зачем? Что говорят родственники?

- Да ничего не говорят! - с раздражением ответил Петренко. - В шоке. Тётка дежурит у реанимации, на работу не ходит. Лиза на любые вопросы отвечает рыданиями. Очень эмоциональная девушка.

- После такого кто угодно станет эмоциональным! - вступилась я за Лизу. - Попробуйте поставить себя на её место!

- Мне и на своём несладко! - огрызнулся следователь. - Начальство требует версию, а я, честно говоря, не понимаю, как можно умереть во второй раз! Вот тебе и «двум смертям не бывать» - оказывается, ещё как бывать!

- Вы же не думаете, что Людмила воскресла, выбралась из океана, вернулась и была убита? - хмыкнула я. - Разгадка где-то рядом…

- Рядом-то рядом, да где именно… - вздохнул Михаил Сергеевич и насторожился: - А вы где находитесь? Что это за шум?

- В магазине! - поспешно соврала я, не желая признаваться, что лечу в Благовещенск. А то ещё начнёт, как Варя, отговаривать. - Ладно, если будут новости о Павле - звоните! Вы же обещали? А мне пора. До свидания!

Я прервала разговор, убрала телефон в карман джинсов и глубоко вздохнула.

Среди нарядно одетых женщин в платьях и красивых брючных костюмах, выглядывающих из элегантных пальто и шуб, я, наверное, выглядела белой вороной. На мне были потрёпанные джинсы, сапоги на плоской подошве и чёрная куртка. Волосы, собранные под шапкой, и мой небольшой рост завершали впечатление - я смотрелась почти подростком. Вообще, мне редко дают мои годы. Обычно окружающие считают, что мне не больше двадцати четырёх. Возможно, лишь глаза выдают настоящий возраст - усталые, настороженные, недоверчивые…

Прервав размышления, я взглянула на табло: шла посадка на мой рейс. Я поспешила занять место у иллюминатора.

Лёгкое головокружение накатило, едва я уселась. «Успокойся, - приказала я себе. - Главное - не думать о высоте и о том, что держит в воздухе эту махину». Но стоило мне закрыть глаза, как в голову полезли самые страшные мысли. Я зашептала все известные молитвы, однако страх не отпускал.

Самолёт взлетел. Я мельком глянула в иллюминатор на быстро удаляющиеся огни полосы, тут же отвернулась и вцепилась в подлокотники, учащённо дыша. Появившаяся стюардесса, произнеся приветственные слова, бросила на меня встревоженный взгляд.

- Вам плохо? - вежливо спросила она.

- Нет, всё в порядке, - мотнула я головой, молясь, чтобы она поскорее ушла. Было невыносимо стыдно за свою трусость.

- Может, что-нибудь принести? - не унималась девушка.

- Ничего не нужно! - отрезала я и демонстративно отвернулась к окну. - Хотя… Девушка, постойте!

- Да? - обернувшись, приветливо улыбнулась стюардесса.

- Скажите, сколько часов мы будем лететь?

- Примерное время полёта - десять часов и пять минут.

- Сколько? - Я нервно сглотнула. - Десять часов?! А у вас на борту есть спиртное?

- Алкогольные напитки на рейсе запрещены. - Выражение лица стюардессы стало строгим.

- Вы не подумайте ничего плохого! - затараторила я. - Просто мне ужасно страшно! А десять часов… Я с ума сойду за это время!

- Понимаю, - смягчилась девушка, и взгляд её потеплел. - Могу предложить вам успокоительное.

- Да, пожалуйста… - Я с облегчением откинулась на спинку кресла.

Спустя несколько минут, приняв две таблетки, я погрузилась в дремоту. Проснулась же только через пять часов, когда половина пути осталась позади.

Вопреки моим опасениям, полёт завершился благополучно. Ступив на землю, я ощутила огромное облегчение и прилив радости. Итак, первый перелёт позади. Можно выдохнуть.

Пройдя необходимые формальности, я наконец вышла на улицу.

Четыре года назад, прилетев в этот город, Артём первым делом позвонил мне и сказал, что добрался хорошо и остановился в гостинице «Плаза» неподалёку от набережной. Это название навсегда врезалось в память.

Значит, именно с этой гостиницы и нужно начать искать ответы на вопросы. Надежда на успех, конечно, слабая, но… А вдруг?

Поймав такси, я доехала до нужного места и, расплатившись с водителем, почти побежала ко входу. Любопытство гнало меня вперёд с такой силой, что я даже не разглядела фасад здания. Ворвавшись в холл, я сразу увидела улыбающуюся девушку на ресепшене.

- Вы хотите снять номер? - вежливо поинтересовалась она.

- Нет, номер мне не нужен. Я хочу задать вопрос.

Взгляд девушки сразу стал настороженным, а улыбка исчезла.

- Я вся внимание, - сухо отозвалась она.

Я достала из сумки фотографию Артёма и положила её на стойку.

- Вы его разыскиваете? - угадала она.

- Да… - кивнула я. - То есть нет. Не совсем так. Скажите, вы давно здесь работаете?

- Два года. А что? - девушка насторожилась.

- Тогда вы ничем не сможете мне помочь… - разочарованно протянула я. - Мне нужен кто-то, кто работал здесь четыре года назад.

- Почему именно четыре?

- Потому что тогда была авиакатастрофа. Мне нужно кое-что выяснить…

Я устало опустилась в кресло - силы внезапно покинули меня.

Девушка несколько секунд внимательно смотрела на меня, потом взяла телефон, отвернулась и, прикрывая рот рукой, быстро зашептала в трубку. Затем достала блокнот, что-то записала, вырвала листок и протянула мне.

- Что это? - растерянно спросила я.

- Телефон Екатерины, - буркнула девушка. - Она работала здесь четыре года назад и уволилась вскоре после той катастрофы. После неё пришла Марина, потом я, и с тех пор персонал не менялся. Дежурный на ресепшене знает всё и обо всех. Если хотите что-то узнать - обращайтесь к Екатерине. Горничные вряд ли вам помогут - побоятся потерять работу.

- А здесь все такие отзывчивые, или только вы такая особенная? - удивлённо спросила я, с улыбкой глядя на неё.

- Я просто не вижу в этом ничего предосудительного! - ответила она улыбкой. - Хотя я слишком доверчива, и это мой недостаток. Надеюсь, вы не мошенница и уж тем более не убийца.

- Боже упаси! - рассмеялась я. - Мне просто нужна информация, вот и всё.

- Кстати, я могла бы и не давать вам Катин телефон… - вдруг сказала девушка.

- Всё, поняла! - усмехнулась я.

Ну конечно, а я-то поверила в бескорыстие! Вот почему она мне помогла - рассчитывала на вознаграждение. Ладно, в конце концов, любой труд должен оплачиваться.

Я достала из кошелька несколько купюр и протянула девушке. Та неодобрительно скривилась, давая понять, что сумма недостаточна. Сдерживая раздражение, я вытащила ещё одну, более крупную банкноту.

- Надеюсь, теперь хватит? - ехидно поинтересовалась я.

- Сойдёт, - девушка ловко прибрала деньги, и они мгновенно исчезли в её кармане.

Набирая номер Екатерины, я чувствовала, как нарастает волнение. Вот он - первый след, который может привести к разгадке! Катя уволилась сразу после катастрофы. Конечно, это может быть простым совпадением, но я почти уверена, что её уход как-то связан с той историей.

Внезапно меня осенило: а что, если мой звонок её спугнёт? Она может скрыться. Нет, нужно действовать иначе - застать её врасплох.

Я прищурилась, глядя на сотрудницу гостиницы, которая с безучастным видом разглядывала потолок, и объявила:

- Передумала звонить.

- И что, я должна вернуть вам деньги? - скривилась она.

- Разумеется, нет. Я добавлю ещё столько же, если вы раздобудете мне адрес Екатерины.

- Поняла, - оживилась девушка и снова схватилась за телефон.

Через двадцать минут я уже выходила из гостиницы, сжимая в руке бумажку с заветным адресом. Сердце отчаянно стучало, словно предчувствуя недоброе. На мгновение меня охватил страх: а что, если я узнаю нечто, после чего рухнет вся моя прежняя жизнь? Может, проще оставить всё как есть? Я ведь уже смирилась с гибелью Артёма - стоит ли ворошить прошлое?

«Стоит!» - буркнула я себе под нос и бегом спустилась по ступенькам, коря себя за малодушие. Неужели я проделала такой долгий путь, пересилила страх перед самолётом, потратила деньги - и отступлю в самый последний момент? Нет уж, ни за что!

Оглядев улицу, я заметила такси и направилась к машине. Поздоровавшись с водителем, протянула ему листок и плюхнулась на сиденье.

Полет прошёл прекрасно. Едва мы взлетели, я попросила у стюардессы плед, укуталась в него с головой и неожиданно для себя уснула. Да-да, уснула! Сказались почти двое суток без сна, наполненных сумасшедшими событиями. Я проснулась лишь от лёгкого прикосновения к плечу - стюардесса сообщала, что мы уже подлетаем.

Из самолёта я выходила в состоянии лёгкой эйфории. Да! Я сделала это! Слетала в Благовещенск, поборола свой страх и узнала правду. И теперь не знаю, как. жить дальше…

При мысли об Артеме настроение сразу угасло. Перекинув сумку на другое плечо и засунув руки в карманы, я понуро побрела к выходу.

- Саша! - донесся откуда-то сзади мужской голос, но я даже не обернулась. Моё имя довольно распространенное, а о том, что я прилетаю сегодня, знала только Галя.

- Саша! - крик прозвучал уже совсем рядом, и я не выдержала, оглянулась - и замерла на месте, не веря своим глазам. Сквозь гомонящую толпу ко мне пробивался… Михаил Сергеевич Петренко, с букетом из трёх белых роз.

- Вы?! - вырвалось у меня, когда он подошёл ближе. - Откуда вы здесь взялись?!

- Вас встречаю! - улыбнулся следователь.

Я невольно отметила, что улыбка у него потрясающая. Серые глаза, в которых плясали смешинки, уже не казались неприятными, как при первой встрече. Лучики морщинок не старили его, а придавали лицу игривую лукавинку.

Михаил протянул букет. Я взяла его, едва коснувшись его тёплых пальцев своими ледяными.

- Откуда вы узнали, что я сегодня прилетаю? И вообще, откуда вам известно, что я куда-то летала? - засыпала я его вопросами.

- Может, сначала выберемся отсюда? - предложил Михаил, обводя рукой шумное пространство аэропорта.

- Пойдём, - согласилась я и направилась к выходу.

Букет роз, который я невольно прижимала к груди, заставлял сердце ёкать при каждом взгляде на него.

Михаил проводил меня до стоянки и галантно распахнул дверь своего довольно потрёпанного «пежо». Устроившись на пассажирском сиденье, я бережно пристроила цветы на приборной панели и, развернувшись к следователю, уставилась на него в ожидании.

- Ну что, что вы на меня так смотрите? - улыбнулся Михаил. - Решил вас встретить - разве это странно?

- Странного более чем достаточно! - парировала я. - Но начнём с простого: откуда вы знали, когда мой рейс?

- Это как раз самое простое, - он всё так же улыбался. - Я же обещал позвонить, когда Павел придёт в себя. Звонил - у вас телефон отключён. Полдня не мог дозвониться, к вечеру забеспокоился и поехал к вам домой. Но там меня встретила запертая дверь. Тогда я рванул в школу к вашей дочери и столкнулся с Галиной очень приятной женщиной, которая как раз забирала девочек. Она-то мне всё и рассказала: и про Благовещенск, и про ваш ночной рейс. Вот я и встретил.

- Ясно, - буркнула я. - Но зачем? У вас же должна была быть причина!

- Понимаете, Саша… - Михаил нервно провёл рукой по рулю. - Честно говоря, после развода я и думать забыл о серьёзных отношениях. Но вы… вы меня зацепили. И как человек, и как женщина. Понимаете?

Я лишь молча кивнула, прислушиваясь к неожиданному отклику внутри себя. После его слов что-то перевернулось - сердце забилось втрое чаще. Вся боль и обида от предательства Артёма вдруг отступили куда-то далеко. Рядом с этим мужчиной я чувствовала себя… легко. И под защитой.

Я молчала, не находя подходящих слов. Он тоже хранил молчание, лишь украдкой поглядывая в мою сторону.

- Наверное, сейчас не лучшее время для таких признаний, - наконец произнёс он. - Вы начали это расследование, чтобы узнать о судьбе мужа. Значит, всё ещё любите его. Для вас он навсегда останется лучшим. Соперничать с погибшим… бесполезное дело. Ладно, давайте я просто отвезу вас домой.

- Артём жив, - выдохнула я, глядя в тёмное окно.

Михаил резко повернулся ко мне, и связка ключей со звоном выскользнула у него из рук.

- Думаете, я сошла с ума? - горько усмехнулась я. - Зря. Может, я и кажусь вам наивной, но я упряма. Если уж решила выяснить, как Людмила, летевшая тем же рейсом, осталась жива и как это связано с Артёмом, то сделаю всё возможное. Хотя, честно говоря, куда легче было бы узнать, что он тогда действительно погиб. Я смирилась с его смертью. А вот с мыслью о предательстве… с этим придётся жить.

- В каком смысле предательство? - хрипло спросил Михаил, явно ошеломлённый. - Что вы узнали в Благовещенске?

- Это долгая история, - я сникла. - Я смертельно устала и хочу домой. Увидеть дочь, обнять её. Давайте поговорим завтра. Мне тоже не терпится узнать, что рассказал Паша. Ведь рассказал же?

- Рассказал, - кивнул Михаил. - Тогда завтра, если позволите, я заеду, и мы всё обсудим.

- Конечно. - Я откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза. - Завтра у меня ещё выходной. Приезжайте в любое время. И, кстати… - я чуть улыбнулась, - давай на «ты»?

- Давай! - обрадовался он и, насвистывая какую-то весёлую мелодию, тронулся с места.

К Варе мы с Аней добрались только к десяти вечера. Подруга встретила нас с привычной недовольной гримасой. Её вечное ворчание начало меня изрядно утомлять. Да, она была против моего расследования и беспокоилась, но со мной же всё в порядке! Неужели нельзя уже перестать дуться?

Отправив Аню смотреть мультики, я достала из пакета пирог, завёрнутый в фольгу. Глаза Вари сразу же загорелись.

- Сливовый? - облизнулась она.

- Ага, - улыбнулась я. Ну вот, подружку оказалось так просто задобрить!

Варюша тут же принялась греметь посудой. На столе мгновенно появились чашки, блюдца, два бокала и бутылка красного вина.

- Мы что-то празднуем? - удивилась я.

- Нет, - тряхнула кудрями Варька. - А что, в честь примирения нельзя выпить?

- Конечно, можно! - рассмеялась я. - Только чуть-чуть.

Ловким движением Варя откупорила бутылку и налила вина.

Я поднесла бокал к губам - и невольно содрогнулась. Перед глазами встало опухшее лицо Галины и захламлённая комната, в которой стоял точно такой же едкий запах.

- Ты чего? - удивилась подруга.

Варя уже успела опрокинуть свой бокал, заварить чай и теперь нацелилась на пирог.

- Что-то не хочется… - пробормотала я.

Ну что, я одна, как последняя алкоголичка, буду пить? надулась подруга. - Давай!

- Ладно уж, - махнула я рукой и залпом опрокинула бокал. Расслабившись, я принялась за сладкий пирог.

Честно говоря, подобная беззаботность была мне не свойственна. После гибели родителей я, не в силах справиться с горем, заедала стресс. Итог оказался плачевным: через год я весила больше ста килограммов и стала полнее Варьки. Я видела недовольные взгляды мужа, но не могла остановиться - боль отступала, лишь когда я жевала. Потом я всё же взяла себя в руки, но по-настоящему похудела только после исчезновения Артёма. История повторилась с точностью да наоборот: теперь кусок не лез в горло. Мой вес быстро вернулся к норме, а потом и вовсе пополз вниз. Я стала похожа на тень. По вечерам я с трудом заставляла себя поесть, но, едва закончив, бежала в туалет - начиналась рвота. Всерьёз встревоженная Варя притащила успокоительное, которое в конце концов и вернуло меня к жизни.

- Ну как ты съездила? - голос подруги вырвал меня из нахлынувших воспоминаний.

- Ой, Варь, там такое… - Я махнула рукой. - Если честно, летела обратно и мечтала только об одном: прийти к тебе и выплакаться. Так бы и случилось, если бы не М… - Я запнулась. Почему-то не хотелось говорить о Мише. Может, боялась сглазить.

- Если бы не что? - Варька насторожилась, оторвавшись от пирога.

- Я там столько всего узнала! - быстро перевела я тему.

- Да не томи! - заёрзала подруга. - Рассказывай уже!

- Артём жив, - выпалила я, не отрываясь от Вариного лица.

Реакция последовала мгновенно. Подруга поперхнулась чаем, закашлялась. Я вскочила, чтобы похлопать её по спине. Варя, отдышавшись, одним махом осушила чашку и уставилась на меня выпученными глазами. Её щёки, покрасневшие от кашля, стали быстро бледнеть.

- Что ты несёшь?! - заорала она, вскакивая. - Я же знала, что твоё расследование до добра не доведёт! Ты рехнулась!

- Сядь и успокойся, если хочешь всё узнать, - тихо, но твёрдо сказала я, не обижаясь на её вспышку. С моей импульсивной подругой иной реакции я и не ждала.

Варя резко выдохнула и плюхнулась на стул. Тот жалобно скрипнул и качнулся под её весом. Я быстро, без лишних деталей, изложила суть своей поездки. По мере рассказа лицо подруги приобретало синеватый оттенок, губы побелели, а пальцы начали мелко дрожать. Закончив, я замолчала, и Варя схватила бутылку с вином. К моему изумлению, она принялась пить прямо из горлышка, делая большие, жадные глотки. Обычно она относилась к алкоголю равнодушно и была слишком брезглива для такого - даже минеральную воду наливала в стакан! Но факт оставался фактом. Наконец она отставила бутылку, закрыла лицо ладонями и… залилась неестественным, нервным хохотом.

- Эй, ты чего? - обеспокоенно спросила я, дотрагиваясь до её плеча. Даже моя собственная реакция не была столь бурной!

Но Варя, словно не слыша, продолжала хохотать, пока смех не перешёл в рыдания. Слёзы ручьями потекли по её щекам.

- Какая же сволочь! - с надрывом выкрикнула она, вытирая лицо рукавом. - Не могла и подумать, что Артём окажется таким… таким… Да как он посмел?! Как он мог так поступить?!

Я молча смотрела на неё. На мгновение мне даже показалось, что её отчаяние вызвано не моей болью, а чем-то личным… Но следующие слова заставили меня устыдиться этой догадки.

- Бросить тебя! Бросить Аньку! Ради какой-то бабы! - Варвара всё больше распалялась. - Я-то думала, он вас любит! В дочке, казалось, души не чает! Господи, да не верится!

- Мне тоже, - тихо прошептала я и, поддавшись порыву, прижалась к ней. - Варь, вся жизнь под откос…

Подруга нежно погладила меня по голове - и этот простой жест обрушил на меня шквал слёз. Я опустила голову на сложенные на столе руки и рыдала без остановки. Казалось, внутри скопился неиссякаемый источник горя. Было невыносимо обидно. Обидно, что теперь я никогда не смогу вспоминать прошлое с той светлой нежностью, что была раньше. Обидно за все перенесённые муки, за слёзы Ани, за бесчисленные часы у психолога, за ночные страхи и нежелание жить… А он в это время, когда мы сходили с ума от горя, наслаждался жизнью с другой.

Варя плакала вместе со мной, тихо, украдкой смахивая слёзы и не переставая гладить меня по спине, шепча утешительные слова. Моя добрая, верная подруга, которая всегда будет рядом, не бросит и не предаст…

- Прости меня, а? - Я подняла к ней заплаканное лицо. - Прости, что нагрубила тогда… Прости, что Аньку у Гали оставила, а не у тебя! Прости!

Прошло минут двадцать, прежде чем мы наконец успокоились. И - о чудо - на душе стало легче. Как я ни крепилась, ни убеждала себя, что предательство мужа меня не задело, в груди будто камень лежал. А теперь вдруг стало так легко… Я умылась холодной водой, доела остывший пирог и заглянула к дочери.

Анютка сладко спала, свернувшись калачиком перед телевизором, где по экрану весело носился Лунтик. Щёлкнув пультом, я накрыла её пледом, прикрыла дверь и вернулась на кухню.

- Анька уснула… - развела я руками. - Можно остаться у тебя?

- Да что ты спрашиваешь! - по-старушечьи всплеснула руками подруга. - Конечно, ложись!

Я быстро разделась и нырнула под одеяло, сладко потянувшись. Сон накрыл меня почти мгновенно. Я повернулась на бок и погрузилась в забытьё.

Дни сменяли друг друга, жизнь текла своим чередом. Джек, избалованный излишним вниманием во время болезни, совсем обнаглел и начал отворачиваться от миски с привычным кормом. Сначала мы здорово перепугались, но быстро разобрались и взялись за его перевоспитание.

Аня радовала меня хорошими оценками и примерным поведением. Я же внушала детским головам премудрости правописания и заставляла читать классиков, которых и сама-то тихо недолюбливала. Честное слово, не понимаю людей, восклицающих: «Я сегодня отдыхала - перечитывала «Войну и мир»!» Разве это отдых? Куда приятнее погрузиться в увлекательный детектив!

С Мишей мы виделись почти каждый день, а по вечерам подолгу болтали по телефону. С ним можно было говорить обо всём на свете! Наши беседы текли плавно, переходя от одной темы к другой, и заканчивались далеко за полночь. Я засыпала безумно счастливой…

Теперь я не понимала, как жила раньше, не зная его - лучшего мужчину на земле. Тепло его улыбки согревало меня даже на пронизывающем ветру. Раньше, читая подобное в книгах, я лишь недоверчиво ухмылялась, дивясь авторской фантазии. А теперь поняла: это не вымысел, не просто красивые слова - это правда! Значит, раньше я не любила по-настоящему… Это открытие заставило меня серьёзно задуматься. Неужели мои чувства к Артёму были любовью? Но я не таяла в его объятиях, не задыхалась от счастья, когда мы целовались, и не замирала от звука его голоса. Ничего этого не было - даже в начале нашего романа. Мне было с ним хорошо, но не более того… Что же это было? Мимолётная влюблённость? Привязанность?

И всё же мне было по-прежнему больно думать о том, что он нас предал. Больно и обидно. Эта обида прочно поселилась в сердце, не давая дышать полной грудью. Оставалось надеяться, что со временем и это утихнет…

Прошли Новый год и Рождество - праздники чудес и исполнения желаний. Мы встречали их втроём: я, Анюта и Варька. Под бой курантов подруга торопливо жгла бумажку с желанием, запивая шампанским с пеплом. Она очень удивилась, узнав, что я, в прошлом году горячо поддерживавшая этот ритуал, на сей раз от него отказалась.

А я просто стала другой. Я вдруг поняла: счастье не зависит от сожжённой бумажки. Оно вообще ни от чего не зависит. Оно просто неожиданно появляется в твоей жизни вместе с человеком, который дарит его одним своим присутствием. Одной лишь мыслью, что он у тебя есть.

Когда же во мне произошла эта перемена? В тот день, когда Миша встретил меня в аэропорту с букетом роз? Или когда я увидела, как он успокаивает Анюту в ветеринарной клинике? А может, всё изменил наш первый поцелуй? Я не знаю… Но факт остаётся фактом - я стала другой.

С последним ударом курантов я мысленно вознесла к небу свою единственную просьбу: пусть следующий Новый год станет нашим - моим, Мишиным, наших детей.

Минут через десять я с улыбкой читала СМС: «С Новым годом, Сашенька! Пусть он будет самым счастливым!»

«Мишка, - подумала я, - ведь моё счастье в твоих руках. И только ты можешь исполнить своё же пожелание».

В тот день мы с Анютой разбирали ёлку. Дочка, высунув от усердия язык, старательно обматывала бумагой каждую игрушку и аккуратно укладывала в коробку. Я же пребывала в задумчивости. Миша, несмотря на обещание, так и не рассказал, какие новые подробности появились в расследовании в тот день, когда мы везли Джека в клинику. Я спрашивала его об этом много раз, но он лишь хмурился и твердил, что ничего важного - одни лишь рабочие мелочи. Однако сердце подсказывало мне, что он что-то скрывает.

- Дядя Миша приехал! - внезапно закричала Аня, заставив меня вздрогнуть, и помчалась в коридор.

Надо сказать, дочь души в нём не чаяла, а он отвечал ей полной взаимностью, что, несомненно, было большим плюсом для моего избранника.

- Привет, Анюта! - раздался из прихожей его весёлый голос. - Как дела?

- Всё отлично! - зазвенел голосок дочери. - Мы с мамой ёлку разбираем!

- Ну вы молодцы! - воскликнул Миша. - Держи, это тебе!

Они вошли в комнату. Вернее, вошёл Миша, неся Анюту на руках. Я чуть не расплакалась от умиления, глядя на них. Дочь одной рукой обнимала его за шею, а в другой сжимала коробку шоколадных кексов - её любимое лакомство.

- Привет! - Миша поставил Анюту на пол, на мгновение привлёк меня к себе и чмокнул в щёку.

- Что это ты так неожиданно? - удивилась я. - Вроде не собирался заезжать.

- Ты что, не рада мне? - сделал он делано сердитое лицо.

- Кто ж радуется внезапному визиту следователя? - фыркнула я, старательно пряча улыбку.

Аня, в силу возраста ещё не понимавшая подобных шуток, с удивлением переводила взгляд с меня на Мишу и обратно.

- Ань, поругайся на маму! - он тут же подключил ее к игре. - Что это она такое говорит? Мне что, теперь и правда обратно ехать?

Лицо его скривилось так комично, а в уголках глаз заплясали такие весёлые искорки, что я не выдержала. Сорвав с ёлки последний пластмассовый шарик, я швырнула его в Мишу, а когда тот отшатнулся, ловко ухватила его за нос.

- Я тебе сейчас уеду! Я тебе так уеду! - уже хохотала я во весь голос.

Вдоволь подурачившись, мы все вместе пили чай с кексами. Потом Аня убежала к себе в комнату - как раз начинался её любимый мультик. Мы остались одни.

- Саш, я, вообще-то. приехал не просто так. - Лицо Миши стало серьёзным.

- Что случилось? - испугалась я.

Руки предательски задрожали, и ложка, которой я размешивала чай, с тихим звоном выскользнула из пальцев.

- Да не волнуйся ты так! - Миша притянул меня к себе, прикоснувшись щекой к моим волосам.

Я крепко прижалась к его груди, слушая ровный стук сердца. На ум сразу пришла фраза «как за каменной стеной» - и на душе действительно стало спокойнее. Страх отступил.

- Сань, я тут подумал и понял, что всё это неспроста, - замялся Мишка. - Кто ударил тебя по голове? Кто пытался отравить Джека? Кому-то очень хочется тебя напугать, понимаешь? И началось всё после убийства Людмилы, верно?

Я лишь молча кивнула, затаив дыхание.

- Я предполагаю, это кто-то из твоего окружения…

- Что?! - я отпрянула от него. - Да что ты, Миша! Этого не может быть! Ну кто? Варя? Да я ей доверяю больше, чем себе, она мне как сестра! Галя? Мы с ней даже не подруги, просто хорошие знакомые. Наши дороги почти не пересекаются, разве что дочери в одном классе учатся. Зачем ей меня пугать? Больше у меня нет близких людей, так уж сложилась жизнь!

- Ты права, - согласился Миша. - Думать о твоих подругах - глупо. Но ты меня перебила. Я хотел сказать, что у меня есть предположение насчёт твоего мужа.

- Артёма? - насторожилась я. - Думаешь, он где-то рядом?

- Вполне возможно, - кивнул Миша. - Кто знает, что у них там произошло? Может, Людмила захотела уйти от него и вернуться домой, чем разрушила все его планы? Тогда он мог её убить. А тут появилась ты со своим вмешательством…

- Но почему её нашли в нашем лесу?

- Не знаю, Саш, - развёл руками Миша. - Это всего лишь версия. И я бы не стал тебе её рассказывать, если бы не одно но… Если я прав, то вы с Аней в опасности.

- Господи… - мне стало по-настоящему страшно. - Что же делать?

- Будь осторожнее. Не отпускай дочку одну гулять, всегда запирай дом и ни в коем случае - слышишь? - ни при каких обстоятельствах не открывай дверь Артёму, - твёрдо сказал Миша.

- Боже, как страшно… - прошептала я. - С сегодняшнего дня Анька будет спать со мной. И Джека стану на ночь забирать в дом.

- Мне жаль, что пришлось тебя напугать, но таковы факты. - Миша наклонился и поцеловал меня. - Я с тобой. Запомни: что бы ни случилось, звони мне в любое время. Всё будет хорошо.

- Спасибо, - кивнула я.

Его спокойствие и уверенность невольно передались и мне. Во мне крепла вера, что скоро всё наладится.

- Мне пора, Сашуль. - Миша посмотрел на меня с лёгкой виной в глазах. - Обещал сыну сегодня пораньше вернуться.

- Конечно, поезжай! - с готовностью закивала я, чувствуя, как к глазам подступают горячие слёзы.

Больше всего на свете мне хотелось, чтобы он остался. Но ребёнок - это святое, и кому, как не мне, знать об этом. Просто Миша нужен мне. Всегда. Хочу засыпать и просыпаться рядом с ним, видеть, как он умывается и бреется, как наспех глотает кофе перед работой. Хочу ждать его с ужином, забирать детей из школы и вместе с ними встречать его у двери. Смотреть с ним телевизор и рисовать плакаты на дни рождения. С ним - всё, без него - ничего.

Я мужественно сдерживалась, борясь со слезами, пока он стоял у машины и ждал, когда я отвяжу Джека и заберу его в дом. И только убедившись, что я заперла дверь и опустила жалюзи, он сел в машину и уехал.

А я, не дойдя до комнаты, опустилась на скамейку в коридоре и заплакала. Вроде бы всё хорошо, а на душе так горько. Ненавижу расставаться с любимыми…

Любимыми? Ну да, а что тут такого? Да, я люблю его. Очень люблю!

Я не могу понять его жену. Как можно было бросить такого мужчину и собственного сына? Кто мог оказаться лучше Миши? Боже, она имела всё, о чём я так отчаянно мечтаю, и сама же это разрушила!

Да, возможно, кому-то покажется странным, что я верю каждому его слову. Какая-нибудь женщина обязательно хмыкнет: «Ну, Сашка, ты и дурочка! Мужики умеют сочинять, чтобы мы раскисали». Но я верю ему! Верю, потому что он не может меня обманывать. Я видела его глаза, когда он рассказывал об уходе жены - в них была неподдельная боль…

Лера, жена Миши, работала бухгалтером в какой-то фирме. Они жили в собственной двухкомнатной квартире, но Лера вечно была чем-то недовольна. Замечание у Андрея в школе - скандал. Просьба помочь с уроками - истерика. Миша задерживался на работе - значит, ходил «по бабам». А потом и сама стала пропадать по вечерам. Андрей после школы теперь шёл к бабушке с дедушкой, родителям Миши. Длилось это недолго. В один далеко не прекрасный день Лера явилась домой около полуночи, побросала вещи в чемодан и заявила, что уходит к другому. Миша не стал её удерживать. Только предупредил: если уйдёт сейчас, обратной дороги не будет. Жена лишь хмыкнула и сказала, что скорее умрёт, чем вернётся. На плачущего Андрея она даже не взглянула, а в суде и вовсе отказалась от ребёнка. Квартира осталась за ними, но вскоре оба перебрались к родителям Миши. С тех пор прошло два года, и за всё это время Миша не приводил в дом других женщин. Да, романы случались, но ничего серьёзного.

И вот теперь я не могу не задаваться вопросом: а со мной у него всё серьёзно? Или я просто одна из тех, «для развлечения»? Но я-то люблю его по-настоящему…

Беда пришла неожиданно. Спустя два дня после того памятного разговора, ранним утром, у моей калитки остановились две полицейские машины. Из них вышло человек пять в форме, двое в гражданском и мой Миша - с папкой под мышкой. Выглядел он совершенно убитым и отчаянно избегал моего взгляда.

- Что случилось? - Я выскочила на крыльцо, едва накинув на плечи куртку.

Миша коротко бросил что-то коллегам. Те остались у машин, а он медленно направился ко мне.

- Миш, что произошло? - Я попыталась поймать его взгляд, ища хоть каплю поддержки, но он упрямо смотрел в сторону. И тут мне стало по-настоящему страшно. - Миш, ну скажи хоть что-нибудь! - в моём голосе уже звенели слёзы.

- Настоятельно рекомендую убрать Аню из дома, - буркнул он, не глядя на меня. - Послушайся, не травмируй ребёнка.

- Почему не травмируй? - прошептала я одними губами. - Что случилось?

- Делай, как я сказал! - резко бросил Миша и отошёл к коллегам.

Я кинулась в дом. Наскоро позвонила Варе, умоляя срочно прийти, растолкала спящую дочь, кое-как натянула на неё одежду, заплела растрёпанную косу и, сунув ей в руку бутерброд, поцеловала.

- Анечка, котёнок мой, не бойся, всё хорошо. Тебя заберёт тётя Варя, и вы пойдёте в школу. Если я не приду после уроков, иди к ней. А если до вечера меня не будет… заберёте Джека.

- Мамочка, а ты куда?

У Ани задрожала губа. Бутерброд выпал из её руки на пол, конечно же, маслом вниз. Взглянув на него, дочь разрыдалась.

В сердце закололо. Прижав её кудрявую головку к груди, я прошептала, судорожно сглатывая ком в горле, - нельзя было расплакаться самой и напугать её ещё сильнее:

- Солнышко, я обещаю: всё будет хорошо! Разве я тебя когда-нибудь обманывала? Верь мне!

- Саш, что тут у вас творится? - в дверях показалась встревоженная Варя.

- Иди, моя золотая!

Я ещё раз поцеловала дочь и мягко подтолкнула её к подруге. Но Анька вцепилась в меня мёртвой хваткой, рыдая навзрыд.

- Доченька, прошу тебя: не расстраивай меня! Родная моя, хорошая… - Я осыпала её лицо поцелуями. - Иди, я люблю тебя.

- Господи, Саша, что происходит? - Варя с ужасом смотрела на эту сцену.

- Я и сама не знаю! - выдохнула я. - Но если Миша сказал убрать ребёнка… значит, случилось что-то ужасное!

- Какой Миша? - не поняла Варя.

Я так и не рассказала ей о нём, трепетно оберегая своё хрупкое счастье.

- Следователь! Варь, не сейчас! Уведи, пожалуйста, Аню! - приказала я и бросилась в комнату одеваться.

Нехорошее предчувствие сдавило сердце стальными тисками. Под лопаткой разлилась тупая боль, и я с ужасом подумала: как бы не случился инфаркт. За что мне всё это? Сколько уже раз, глотая слёзы, я задавала себе этот вопрос…

Я вышла из дома как осуждённая на казнь. И предчувствие беды меня не обмануло…

Мужчины проводили Варю с Аней мрачными взглядами и, наконец, приблизились ко мне. Миша вытащил из папки лист бумаги и, показав его мне, чужим, официальным тоном заявил:

- У нас есть основания полагать, что именно вы причастны к убийству Людмилы Логинской. Это ордер на обыск вашего дома.

- Что?! - вырвалось у меня. - Да с чего вы это взяли? На чём основаны ваши подозрения?

- Отойдите от двери и не мешайте работе полиции, - приказал Миша, по-прежнему не поднимая на меня глаз.

Я всмотрелась в его насупленное лицо - и вдруг почувствовала полное равнодушие к собственной жизни. Спустившись с крыльца, я перчаткой смела снег со скамейки, примостилась на краешке и, машинально поглаживая жмущегося к ногам Джека, принялась наблюдать за полицейскими.

Они действовали слаженно и целеустремлённо. Один из мужчин присел у крыльца, ловко поддел чем-то дощечку нижней ступеньки и просунул руку в образовавшуюся щель. Я, затаив дыхание, следила за его действиями с нездоровым, щекочущим нервы интересом. Вот уж не думала, что у моего дома есть такой тайник!

Полицейский между тем выудил оттуда какой-то свёрток, вернее, тряпку когда-то белого, а ныне грязно-серого цвета. Когда он развернул её, я невольно привстала, пытаясь разглядеть содержимое. Мне это не удалось, но по тому, как резко побледнел Миша, я поняла: найдено нечто ужасное.

- Ну что, гражданка Сергиенко? - сухо бросил он, поворачиваясь.

Среди тряпок в его руке тускло поблёскивал пистолет.

- Откуда он тут? - выдавила я в полном смятении.

- А это я у вас должен спросить, - усмехнулся Мишка. - Вам придётся проехать с нами. Для беседы.

- Что, лампой в глаза светить будешь? - Во мне всё вскипело от ярости и бессилия. - Так у меня дома светильников хватит, можешь не сомневаться!

- Замолчи… - едва слышно прошипел он, и его лицо исказилось. И уже громко, сдавленно добавил: - Садитесь в машину. Или мы применим силу.

Я секунду смотрела на Мишу, не понимая, как он мог так измениться за одну ночь. Потом, не говоря ни слова, спокойно поднялась на крыльцо, заперла дом, проверила, хорошо ли привязан Джек, и с гордо поднятой головой проследовала к машине.

Всё происходящее напоминало дурной сон. Я - арестована, и меня везут в полицейском автомобиле в окружении хмурых мужчин в форме. А впереди, изредка бросая косые взгляды в зеркало заднего вида, сидит мой Миша. Тот самый, что ещё вчера ласково называл меня Сашулькиным, - сегодня обвиняет в убийстве. Что же творится в этом мире? Неужели не осталось никого, кроме Варьки и Ани, кому я могу доверять?

Всё настойчивее забивалась в голову одна мысль, от которой учащённо стучало сердце: откуда они знали про тайник? Почему не стали обыскивать дом. а сразу направились к ступеньке? К тон самой ступеньке, о которой! не подозревала даже я!

Пистолет подкинули. Это ясно как день. Но кто? Артём? Ведь, если верить Мише, он где-то рядом… Но можно ли ему верить? А если не он. то кто?

Миша? Господи, только не он! Кто угодно, но не он!

Что теперь будет? Меня посадят? А Аня? Как она без меня? Нет, Варя её не бросит, не отдаст в детдом… Но дочка так ко мне привязана! Сколько дают за убийство, которого не совершала? Десять лет? Больше? К тому времени Аня уже вырастет. Выйдет замуж. Родит детей. И совсем забудет свою никчёмную мать… Что же делать? Что делать?!

Погружённая в мрачные размышления, я совсем не заметила дороги. Очнулась лишь тогда, когда машина резко затормозила. Меня грубо вытолкнули на улицу, холодно щёлкнули наручники на запястьях, и я оказалась в знакомом казённом коридоре, по которому меня повели в кабинет следователя.

Миша уселся за свой стол, а у противоположной стены пристроился совсем юный полицейский - видимо, для протокола. Я опустилась на краешек стула, не отрывая взгляда от лица следователя.

Он медленно, будто нарочно, перекладывал бумаги с места на место, тянул время. Наконец, собрал их в аккуратную стопку и убрал в сейф. И только тогда поднял на меня глаза. Наши взгляды встретились на одно мгновение - он вздрогнул и поспешно отвёл глаза в сторону.

- Ну что, гражданка Сергиенко, что вы можете сказать по поводу нашей находки? - начал он.

- Вы мне его подкинули! - твёрдо заявила я. - Иначе откуда бы вы так точно знали, где искать?

- Я?! - в голосе Миши прозвучало столько неподдельного изумления, что моя уверенность на мгновение пошатнулась. - Это я подкинул?

- Да, именно вы!

Я старалась гнуть свою линию и на секунду задумалась, выуживая из памяти фразы из любимых детективов.

- Так вот! Втёрлись ко мне в доверие обманным путём, а когда я, наивная дура, развесила уши, - подставили меня, сделали убийцей!

- Ты что несёшь?!

Миша неожиданно взорвался, перейдя на «ты», резко вскочил и, нависнув над столом, крикнул:

__ Ты вообще соображаешь, что говоришь?!

- Что, правда глаза колет? - Я нагло прищурилась, поймав его взгляд. - И попрошу не тыкать, господин следователь. Я с вами на брудершафт не пила!

Я вызывающе тряхнула головой, отбрасывая растрёпанные волосы на спину, и с вызовом закинула ногу на ногу.

Лицо Миши залилось багровыми пятнами. А во мне клокотала такая обида, что я изо всех сил старалась его добить, вывести из себя - хоть как-то отомстить за всю ту боль, что разрывала меня изнутри.

- Саша, выйди из кабинета! - рявкнул Миша, не отрывая от меня разъярённого взгляда.

- С огромным удовольствием! - Я сделала движение, чтобы подняться, хотя прекрасно понимала, что он обращается к молодому напарнику.

- Сидеть! - заорал Миша ещё громче и что есть мочи ударил кулаком по столу.

Дерево жалобно взвыло, и по гладкой полированной поверхности поползла уродливая трещина. Серьёзно! Настоящая трещина!

- Круто! - фальшиво восхитилась я. - Это у вас мебель казённая хлипкая, или это ты, Мишенька, такой силач? Злость придаёт тебе мощь?

- Заткнись, - уже почти тихо прошипел он, опускаясь на стул.

Полицейский, не мешкая, ретировался из кабинета, притворив за собой дверь.

- Не указывай мне! - взвилась я. - Предатель! Я тебя ненавижу!

- Твоё право… - почти беззвучно прошептал Миша, уткнувшись лбом в сжатые кулаки.

И тут меня вдруг пронзила жалость к нему. В следующий же миг я взбесилась на саму себя. Он обвиняет меня в убийстве, а я его жалею! Но сил на ёрничанье больше не оставалось.

- За что ты так со мной? - спросила я, повернувшись к нему всем корпусом и положив закованные в наручники руки на стол. - Что я тебе сделала? Ну, скажи! Я же доверяла тебе, слышишь? До-ве-ря-ла!

- Ты и вправду думаешь, что это я подкинул пистолет? - Миша отпрянул, будто от удара.

- А больше некому.

- Что ж… очень жаль, что ты так обо мне думаешь, - он сокрушённо покачал головой.

- Взаимно, - отрезала я. - Ты ведь считаешь меня убийцей.

- Значит, ты так говоришь мне в отместку? - в голосе Миши прорвалась надежда.

- И не надейся! - я язвительно усмехнулась. - Я действительно так считаю. Откуда вы узнали, где искать?

- Сейчас я покажу тебе кое-что, и тебе будет стыдно за слово «предатель», - заявил Миша, поворачивая ключ в замке сейфа.

- Не будет, - отрезала я, но любопытство взяло верх, и я неотрывно следила за его движениями.

- Будет, ещё как будет! - пообещал он, протягивая мне конверт.

- И что это? - вырвалось у меня.

Я торопливо, с трудом развернула его. Наручники больно впивались в запястья, мешая каждому движению. Конверт оказался просто искусно сложенным листом бумаги.

Миша молча наблюдал. Наконец мне удалось расправить лист, и я впилась взглядом в неровные строчки, составленные из вырезанных из газет и наклеенных букв:

«Женщину, чей труп вы нашли в лесу, убила Саша Сергиенко. Она была любовницей Артёма, за что Саша и замочила её. Пистолет спрятан в нижней ступеньке крыльца её дома. Убийца должна быть наказана!»

- Что это за гадость? - Я швырнула лист на стол, словно это была гремучая змея.

- Эту, как ты выразилась, гадость, - спокойно сказал Миша, - сегодня утром подбросили под дверь участка.

- А ты всё равно предатель! - перебила я его. - На твоём месте я бы сначала поговорила с тобой, а не бросалась с опергруппой на арест!

- Будь уверена, я бы так и сделал, - голос его дрогнул. - Но анонимку нашёл не я, а дежурный.

- То есть ты не считаешь, что Людмилу убила я? - тихо спросила я, чувствуя, что щёки и уши начинают гореть.

- Мне бы очень хотелось в это верить, Саша… - Он запнулся и потупил взгляд. - Но, если честно, я не знаю. Ты нашла тело. Людмила была любовницей твоего мужа. Ты слишком активно лезешь в это дело. И пистолет нашли у тебя дома. А наш… роман … - Он с силой выдохнул. - Всё это выглядит так, будто ты пыталась мной манипулировать.

Мне показалось, будто на голову мне надели тяжёлую меховую шапку. От этих слов перехватило дыхание.

- Саш, прошу, признайся, - тише продолжил Миша. - Я могу тебя понять. Ты пережила предательство, увидела её - и выстрелила в состоянии аффекта. Я сделаю всё, чтобы тебе дали минимальный срок.

- Ты просто хочешь поскорее закрыть дело… - прошептала я, чувствуя, как по щекам текут слёзы. - Ненавижу… Как же я тебя ненавижу! Лучше бы мы никогда не встречались! Делай что хочешь, я не скажу больше ни слова. Какой смысл что-то доказывать, если ты уже всё для себя решил?

- Саша, успокойся! - Миша попытался обнять меня, но я вырвалась.

- Не смей прикасаться ко мне! - взвизгнула я. - Ты мне противен!

Он тяжело вздохнул и отступил. Я же, сжимая кулаки, изо всех сил старалась сдержать рыдания.

- Разреши мне позвонить, - глухо попросила я.

- Кому? - насторожился следователь.

- Сообщнику! - ощетинилась я. - Скажу, чтобы следы заметал! А знаешь, сколько у меня в сарае трупов запрятано?

- Язык без костей! - брезгливо скривился Миша.

- Не жалуюсь! - огрызнулась я. - Позвоню Варе, узнаю, как Аня!

Он посмотрел на мои распухшие запястья и щёлкнул замком наручников. Молча протянув мне телефон, он отошёл к окну и уставился вдаль.

Я быстро набрала номер, ожидая долгих гудков. Варя могла не ответить - у неё урок. Но трубку подняли почти мгновенно.

- Варечка, как вы? - выпалила я, едва расслышав её тихое «алло».

- Саша, это ты? - голос подруги прозвучал удивлённо. - Откуда звонишь? Что вообще происходит?

- Варь, это неважно! - перебила я. - Как Аня? Всё в порядке? Она в школе?

- Нет, мы дома, - после небольшой паузы ответила Варя.

- Почему? - у меня похолодело внутри. - Что с ней? Варя, не тяни! Что с Аней?! - я уже кричала, охваченная внезапным ужасом. Краем глаза я заметила, как Миша обернулся и пристально на меня смотрит, ловя каждое слово.

- Валентина Яковлевна попросила забрать её из школы. Она сидела, не поднимая головы, и не отвечала на вопросы. Я её привела к себе. И еду предлагала, и поиграть, и за Джеком сходить… А она смотрит сквозь меня и молчит. Боюсь, как бы не случился рецидив. Это снова сильнейший стресс.

- Она не могла понять, что на самом деле случилось… - прошептала я.

- Она и не поняла, - подтвердила подруга. - Но почувствовала, что случилось что-то ужасное. Всю дорогу до школы молча плакала. Честно, я не знаю, что делать. Ты скоро приедешь?

Но я ничего не ответила, положив трубку.

- Что случилось? - Миша неуверенно коснулся моего плеча.

- С Аней беда… - пробормотала я, глядя в пустоту. Потом резко встрепенулась, повернулась к нему и, глотая слёзы, горячо зашептала: - Мишенька, умоляю, отпусти меня к дочери! Прошу, отпусти! Отпусти, отпусти!

- Саша, так нельзя! Пойми и ты меня! Как я могу тебя отпустить? С меня потом три шкуры спустят!

- Давай ты поедешь со мной! - взмолилась я, сложив руки. - Ненадолго! Я только поговорю с ней, объясню! Умоляю! У тебя ведь тоже есть сын! Представь, если бы с ним такое случилось? Поставь себя на моё место!

- Нет, Саша, нет! - покачал головой Миша. - Можешь поговорить с ней по телефону!

Поняв, что мне ничего не добиться, я в изнеможении рухнула на стул. Взгляд в отчаянии забегал по кабинету и намертво прилип к стакану с канцелярскими принадлежностями. В голове молнией сверкнула мысль. Одним резким движением я выхватила оттуда канцелярский нож и приставила лезвие к собственному горлу. По щекам ручьями струились слёзы, но я не обращала на них внимания, лишь изредка смахивая их рукавом.

- Ты что творишь?! - Миша рванулся ко мне, но я отскочила назад, сильнее вдавив остриё в кожу.

- Не подходи! - закричала я. - Не подходи! Отпусти к дочери, или я перережу себе глотку, клянусь!

- Раньше ты казалась мне адекватной! - в его голосе смешались ужас и недоверие.

- А ты казался нормальным! - рыдая, выкрикнула я. - Чутким, внимательным! Мне казалось, ты привязался к Ане! А ты… ты такой же, как все! Меня окружают одни предатели! Может, я просто родилась не в то время и не в том месте? Или мне вообще не стоило рождаться? Я по-настоящему жила только до двадцати лет! Понимаешь, жила! А потом лишь мучилась, выживала, цеплялась за эту жизнь - и всё ради Ани! Если с ней что-то случится, мне незачем будет жить!

- Ладно! Хорошо! - Миша успокаивающе поднял ладони. - Я отпущу тебя. Только отдай нож.

- Ага, щас! - я горько рассмеялась сквозь слёзы. - Я не настолько глупа!

- Я не обману! - воскликнул он. - Отпущу под подписку о невыезде.

- Вряд ли! - я криво усмехнулась. - К подозреваемым в убийстве такая мера не применяется!

- К тебе применю! - отрезал Миша. - Обещаю. Я поговорю с начальством… Впрочем, неважно. Дай мне пару часов, пока возьмут отпечатки, проведут баллистику… Я отпущу тебя. Отдай нож.

- Нет! Отдам только на выходе!

- Ладно, - он тут же сдался. - Тогда опусти его. Пожалуйста. Саша, с этим не шутят.

- А я и не шучу, - всхлипнула я, но рука всё же опустилась. - Если ты обманешь…

- Довольно, - он отмахнулся. - Понял, будет плохо. Садись.

Я плюхнулась на стул и вытерла лицо. Всё. Я сделала всё, что могла.

- Ну мне очень нужен папа! Пропустите меня, пожалуйста! - звонкий детский голос прозвучал в холле.

Я вышла из коридора и увидела у стойки дежурного аккуратно одетого мальчика. То, что это сын Миши, я поняла мгновенно. Нет, он не был его точной копией - сходство угадывалось лишь в отдельных чертах при близком рассмотрении. Но каким-то внутренним чутьём я знала - это Андрей.

- Тебе сто раз повторили: нельзя! - прикрикнул на него дежурный. - Иди отсюда!

- Ну, хоть позвоните ему! Пусть спустится! - не сдавался мальчик. - Ну дяденька, ну пожа-а-алуйста!

- А сам-то почему не позвонишь, если он твой папа?

- Я телефон дома забыл! - чуть не плача, воскликнул мальчик.

- Ну-ну, будешь тут мне сказки рассказывать! Марш отсюда, а то силой выпровожу! - рявкнул дежурный.

Мальчик безнадёжно махнул рукой, ссутулился и медленно поплёлся к выходу.

Я швырнула пропуск на стойку перед полицейским и, не в силах сдержаться, бросила:

- Хороша же у нас полиция! Ребёнка на улицу выгнали! Неужели руки отвалятся - номер набрать и отца вызвать? Мало ли что случилось!

- Вы мне тут не указывайте! - Дежурный побагровел от злости.

Выйдя на улицу, я оглядела двор в надежде увидеть мальчишку, но он словно в воду канул. Понимала, что нужно спешить к дочери, но совесть не позволяла уйти просто так. А если бы на его месте оказалась Аня? Да уж, странные порядки в полиции…

Обойдя здание, я наконец нашла его. Мальчик сидел на холодных качелях, потирая озябшие руки.

- Привет! - поздоровалась я, подходя ближе. - Ты Андрей Петренко, верно?

- Да, - бросил он, настороженно глядя на меня. - А вы откуда знаете?

- Знаю! - улыбнулась я. - У тебя что-то случилось?

- Всё нормально, - нахмурился Андрей и отвернулся.

- Я видела, как ты пытался прорваться к папе, - не отступала я. - Может, я могу чем-то помочь?

- Вам что, делать нечего? - огрызнулся мальчик, бросив на меня взгляд исподлобья. - Идите куда шли.

- Не груби, - строго сказала я. - Тебя в школе не учили вежливо разговаривать со взрослыми?

- А вас не учили не приставать к детям? - парировал Андрей. - Отстаньте! Сам разберусь!

- Ладно, как хочешь, - сдалась я.

Направляясь к остановке, я набрала номер Миши. Он почти мгновенно поднял трубку.

- Твой сын сидит на площадке за зданием. Его не пустили к тебе, - отчеканила я, не здороваясь. - Спустись и узнай, в чём дело. И заодно объясни ему, что грубить нехорошо.

Не дав Мише вымолвить ни слова, я положила трубку и в последний момент вскочила в уходящий автобус.

Он был на удивление переполнен. Оплатив проезд, я пристроилась в тесном промежутке между мужчиной в дублёнке и норковой шапке и женщиной в старом пальто и пуховом платке. От них исходил удушающий микс запахов, от которого затошнило. Мужчина, видимо, вылил на себя полный флакон духов с тягучим, сладким ароматом, а от женщины пахло куда естественнее - попросту несло луком. Всю дорогу я металась, поворачиваясь то к одному, то к другой, не в силах найти чуть менее зловонный уголок.

Вывалившись на своей остановке, я жадно глотнула холодного свежего воздуха, ощущая, как кружится голова, и потом, собрав остатки сил, бросилась к дому Вари.

Добежав до калитки, я в изнеможении упала на колени. Снег обжигал кожу, а в груди пылал огонь - не могла вдохнуть.

В доме светились все окна. Я взбежала на крыльцо и постучала.

Варя, даже не спросив, кто там, распахнула дверь и отшатнулась:

- Сашка? Это ты?!

Признаться, её реакция меня слегка озадачила, но было недосуг размышлять об этом. Стягивая грязные сапоги, я спросила:

- Где Аня?

- В комнате, - Варя сухо кивнула на дверь. - Звала её есть, а она не отвечает. Саш, где ты была?

- Потом! - отмахнулась я и бросилась в комнату.

Анютка сидела на подоконнике, обхватив колени руками, и отсутствующим взглядом смотрела в окно.

- Доченька! - воскликнула я.

Аня вздрогнула, повернула голову и уже через секунду повисла у меня на шее.

- Мама! Мамочка! - Она судорожно цеплялась за меня, словно боясь, что я вот-вот исчезну.

- Всё хорошо, солнышко! - Я целовала её мокрые от слёз щёки и глаза. - Я рядом! Я всегда буду рядом!

- Мы пойдём домой? - Анюта с надеждой заглянула мне в глаза.

- Нет, родная, - покачала я головой. - Сегодня переночуем у Вари.

- А Джек? - вспомнила Аня. - Он же голодный!

- Зайка, я сегодня так устала, - взмолилась я. - Ничего страшного, если Джек один раз не поужинает. У меня совсем нет сил идти домой. Обещаю, завтра встану пораньше и покормлю его. Хорошо?

- Хорошо, - вздохнула Аня и снова крепко обняла меня.

Утро редко бывает по-настоящему хорошим. Чаще мы его просто не замечаем, вечно куда-то спеша. Лично у меня хороших утра было всего три.

Первое случилось в пятом классе, когда мой день рождения выпал на субботу. Я проснулась, неспешно понежилась в кровати, вкусно позавтракала, получила подарки и умчалась на горку. Никакой школы, никаких уроков, никаких заданий…

Второе - когда я однажды проснулась и увидела на подоконнике букет ромашек. Артём поначалу был очень романтичным.

Ну а третье - утро на второй день после свадьбы. Мы с мужем проснулись в совершенно пустом доме и поняли, что сегодня никуда не нужно идти, ни с кем разговаривать и можно наслаждаться обществом друг друга. Родители тактично оставили нас одних, уйдя к знакомым.

А сегодня, кажется, намечается четвёртое замечательное утро… И, пожалуй, оно окажется самым счастливым из всех.

Я открыла глаза, подняла голову и с радостью поняла, что она больше не кружится. В комнате было тепло и уютно. За окном танцевали крупные хлопья снега. Я сбросила одеяло, села и тут же расплылась в улыбке.

На полу рядом с диваном спал Миша. Во сне он выглядел трогательно и беззащитно. Я наклонилась, коснулась рукой его волос, чтобы убедиться, что это не сон, что он действительно здесь. Счастье затопило меня с головой.

Аккуратно соскользнув на пол, я на цыпочках пробралась в комнату дочери, убедилась, что та спокойно спит, и вышла в ванную.

Несмотря на саднящее горло и кашель, который так и норовил вырваться, чувствовала я себя бодро. Именно эта бодрость и подтолкнула меня осуществить план, который я лелеяла в душе уже давно, но всё никак не решалась.

Застыв перед зеркалом, я задумчиво постучала зубцами ножниц по руке. А потом решительно намочила волосы и принялась безжалостно их резать.

Ещё в юности я была главным парикмахером для всех своих подруг. В день выпускного я с самого утра накручивала и заплетала волосы одноклассницам. К вечеру я валилась с ног от усталости и потому отправилась на долгожданный бал просто с распущенными по плечам волосами - на себя сил уже не осталось. Естественно, на фоне подруг я смотрелась серой мышкой.

Я очень хотела учиться на парикмахера, но родители пришли в ужас от моей идеи и настрого запретили даже думать о профессии «цирюльника». Так я оказалась в педагогическом университете. Я ни о чём не жалею и благодарна маме с папой, что они тогда меня переубедили. Но, как говорится, мастерство не пропьёшь…

Через полчаса я взглянула в зеркало и причмокнула от удовольствия. Волосы стали чуть короче, теперь они едва доставали до плеч. И у меня появилась чёлка! Я была права, полагая, что такая стрижка мне пойдёт. Лицо приобрело форму сердечка, а глаза заиграли по-новому. Включив фен, я высушила волосы и уверенно взялась за косметичку.

Интересно, что скажет Миша? Выгляжу я, говоря без ложной скромности, просто шикарно…

- Эй, Саш, ты здесь?

Вот именно о нём поду мала, а он уже тут как тут - стоит за дверью и настойчиво стучит. Но я не могу открыть, я ещё не готова!

- Да, здесь! - отозвалась я. - Подожди ещё минут десять!

Я надела свой самый нарядный ярко-голубой свитер, элегантную меховую накидку, чёрные брюки и новые сапоги на каблуках. Критически осмотрев себя в зеркале со всех сторон, я, наконец, вышла.

- А вот и я! - Застыв на пороге, я с замиранием сердца ждала Мишиной реакции.

Он медленно обернулся и взглянул на меня. Его глаза начали медленно расширяться от удивления.

- Саша? - неуверенно произнёс он. - Это ты?

- Ну кто же ещё? - улыбнулась я в ответ.

- Тебя не узнать! - удивлённо протянул он, разводя руками. - Ты что, ночью в парикмахерскую слетала?!

- Я сама себе парикмахер! - счастливо рассмеялась я, польщённая его реакцией. - Ну как? Идёт?

- Да не то слово! - ответил Миша, и в его голосе прозвучала искренность. - Ты стала ещё прекраснее!

- Спасибо, - кокетливо опустила я глаза.

- И это всё ради него… - вдруг мрачно пробормотал он, и лицо его сразу потемнело.

- Ты о чём? - удивилась я, подходя ближе и устраиваясь на подлокотнике его кресла.

- Не о чём, а о ком! - почти зло выкрикнул Миша. - Сегодня же допрос Артёма! Я обещал тебя взять. И вот ты с утра - с новой причёской…

- Миш, не неси ерунды! - поморщилась я. - Верь или нет, но, пока я всё это делала, о бывшем муже и не вспоминала. Я думала только о тебе. А если ты снова не веришь… - Я нарочито медленно поднялась и сделала шаг прочь, втайне надеясь, что он меня остановит. И он оправдал мои ожидания.

Миша схватил меня за руку, притянул к себе и, уткнувшись лицом в волосы, хрипло прошептал:

- Я просто ревную! Как ты не понимаешь…

Я крепче прижалась к нему и, вздёрнув голову, оказалась с ним нос к носу.

- Никогда не ревнуй меня. Раз уж я с тобой, значит, больше мне никто не нужен…

Такого чудесного утра у меня ещё не было. Проснулась Аня, и мы все вместе завтракали на кухне. По дому витал аромат кофе. Я сидела, прижавшись к стене, смотрела на самых дорогих людей и буквально таяла от счастья. Так хотелось верить, что с появлением Миши каждый наш день будет таким - спокойным, уютным и безмятежным.

- Жила-была в вашем посёлке девушка… - начал Миша, но тут случилось нечто ужасное: мои веки налились свинцом, и я не смогла сдержать зевок. Видимо, подействовал укол. Разумеется, одно лишь любопытство не дало бы мне уснуть, но Миша, заметив моё состояние, тут же замолчал.

- Ну, давай же, рассказывай! - потребовала я, с усилием раскрывая глаза. Спать хотелось невыносимо.

- Нет, тебе пора спать, - твёрдо заявил он и поднялся. - Всё узнаешь завтра!

- Да, конечно! После твоих слов о шокирующей истории мой сон будет просто безоблачным! - возмутилась я. - Рассказывай сейчас!

- Может, ты бы и не уснула, но под действием лекарства - запросто, - парировал Мишка. Он наклонился, поправил плед и тихо добавил: - Спи, Сашка. Завтра всё расскажу.

Я попыталась возразить, но глаза сами собой закрылись, и я провалилась в сон. И уже не слышала, как Миша набрал номер и тихо спросил:

- Вы её забрали? Хорошо. Завтра в девять приеду на допрос. После можно передавать дело в суд.

Положив телефон в карман джинсов, он вышел. И через полчаса вернулся, ведя за руку довольную Анюту.

Идти на суд я отказалась. Не хотелось причинять себе лишнюю боль - видеть когда-то родные лица и понимать, что всё прошлое было лишь лицемерием. Когда процесс закончился, Миша только сообщил мне, что Артём получил семь лет за мошенничество в особо крупных размерах и проживание по поддельным документам, а Варя - двенадцать за то же мошенничество и убийство по неосторожности.

Адвокат Вари был гениален. Он выстроил защиту так, что суд увидел в моей бывшей подруге не холодную расчётливую убийцу, а запутавшуюся женщину, которую многолетняя одержимость и отчаяние довели до роковой ошибки. Её раскаяние, слёзы на допросе и готовность полностью сотрудничать со следствием сделали своё дело.

- Знаешь, я уже со всем смирилась, - сказала я, гуляя с Мишей по посёлку. - Жалею лишь об одном: когда Аня подрастёт, ей в анкетах придётся указывать, что отец был судим. А если она захочет в юридический? Из-за него её не примут…

- Это не проблема! - пожал плечами Миша. - Артёма можно лишить родительских прав. Какой из него отец? А я… Я мог бы удочерить Анюту.

- Что? - я застыла как вкопанная посреди дороги. - Что ты сказал?

- То, что слышала! - буркнул Миша и отвернулся. Его щёки залила краска, и я едва сдержала улыбку.

- Это… что, предложение? - тихо спросила я.

- Да.

Миша обернулся и полез во внутренний карман куртки. Достал оттуда синюю бархатную коробочку, открыл её и протянул мне.

- Вот. Давно купил, всё с собой ношу и не могу решиться. Прямо как школьник, ей-богу! Саш, выходи за меня.

Он смотрел на меня в ожидании, а я не могла вымолвить ни слова. Земля уплывала из-под ног. Я покачала головой, пытаясь убедиться, что это не сон, не мираж…

Но Миша истолковал мой жест по-своему. Его лицо вытянулось, а рука с кольцом дрогнула.

- Нет? - растерянно выдохнул он.

- ДА! - громко крикнула я и повисла у него на шее. - Конечно, да! Я так тебя люблю!

- И я тебя люблю… - впервые признался Миша и надел кольцо мне на палец.

Я словно парила в воздухе, не чувствуя под собой ног. Разве это счастье не стоило всех перенесённых испытаний? Ещё как стоило! И если бы жизнь можно было переиграть, я бы прожила её точно так же - лишь бы в конце встретить его.

Знакомства с родителями Миши я боялась, как школьница. Нет - даже больше, чем вызова к директору. Родители Артёма были наслышаны обо мне, а я - о них, так что знакомства как такового и не было.

А сейчас… Я тряслась так, что за ночь не сомкнула глаз. В пять утра, поняв, что сон безнадёжен, я встала и пошла печь пирог - на этот раз клубничный.

Перед его родителями мне хотелось предстать во всей красе. Поэтому, поставив пирог в духовку, я отправилась одеваться. Для этого приёма я выбрала строгие чёрные брюки и красную атласную блузку. Волосы, как обычно, оставила распущенными.

Мишка приехал в половине десятого, когда я, уже упаковав пирог в фольгу и нарядив Аню, начала всерьёз беспокоиться.

Едва переступив порог квартиры его родителей и взглянув на них, я поняла: с его матерью хороших отношений не жди. Валентина Петровна оказалась женщиной лет пятидесяти пяти - пятидесяти восьми, совсем не старой. На ней было элегантное длинное платье, волосы аккуратно убраны в высокую причёску. Она окинула меня оценивающим взглядом и презрительно поджала губы.

Зато отец, Сергей Олегович, встретил меня приветливо. Одет он был попроще - в брюки и свитер с оленями. Он шагнул вперёд, поцеловал мне руку и пригласил к столу.

Рядом с бабушкой и дедушкой стоял Андрей, облачённый в идеально отглаженные брюки и белую рубашку, застёгнутую на все пуговицы. Было видно, что мальчику некомфортно: он то и дело морщился и засовывал палец за воротник, пытаясь оттянуть его от шеи.

Усевшись за стол, я пыталась есть и поддерживать беседу, но чувствовала себя, мягко говоря, не в своей тарелке. Валентина Петровна сидела с идеально прямой спиной и ела исключительно свою еду - к моему пирогу, который, к слову, получился на редкость удачным, даже не притронулась. По кусочку взяли Сергей Олегович, Аня и Андрей, а остальное с видимым удовольствием доел Миша.

К концу этого званого обеда я изо всех сил старалась не расплакаться. Было ясно одно: семья Миши меня не принимает. Андрей лишь вежливо поздоровался и больше не проронил ни слова, но при этом бросал на меня отнюдь не дружелюбные взгляды.

Когда обед закончился и мы наконец уселись в машину, я не сдержалась и дала волю слезам. Миша как мог утешал меня, убеждал, что родители ко всему привыкнут. Говорил, что их ожесточило предательство Валерии, и теперь они в каждой женщине видят очередную мегеру. Обещал, что со временем они разглядят, что я - совсем другая, добрая, искренняя.

Постепенно успокаиваясь, я подумала: а в сущности, не так уж важно, что думают обо мне родители Миши. Главное, что он любит. А с Андреем мы уж как-нибудь поладим - он ведь ещё ребёнок! Неужели я не смогу найти к нему подход?

Солнце безжалостно заливало улицу, заставляя асфальт плавиться от жары. Почти все встреченные мной прохожие держали в руках запотевшие бутылки с водой, то и дело жадно припадая к горлышку.

Я пошевелила лопатками, пытаясь отклеить от спины прилипшую от пота блузку, и с завистью вздохнула. Я представила, как ледяная вода попадает в горло, скользит по пищеводу и проникает в желудок. Наверное, сразу бы стало холодно. Но я, к сожалению, среди лета умудрилась подхватить ангину и две недели провалялась в постели, так что сейчас не могла позволить себе даже мечтать о холодных напитках.

- Господи, где же этот автобус! - пробурчала я, поглядывая на экран телефона. - Вечно он опаздывает!

Впрочем, нервничала не только я. На остановке столпилась куча людей - все с хмурыми лицами и взглядами, прикованными к часам. И немудрено: ведь начальству потом не объяснишь, что опоздал не ты, а водитель.

Но вот, наконец, и автобус. Пихая друг друга, мы погрузились в его железное нутро и стали быстро проталкиваться к свободным сиденьям. Мне, естественно, места не хватило. «Видно, планида у меня такая - всегда ездить стоя», - с грустью подумала я.

Я пристроилась у самых дверей, ухватилась за поручень и наконец свободно вздохнула. Всё, я почти на месте. Осталось всего двадцать минут.

Но всё оказалось не так-то просто. Выходя из автобуса, я вдруг почувствовала резкий толчок в спину, не удержалась на каблуках и шлёпнулась на асфальт, больно ударившись коленкой. Сумка расстегнулась, и из неё вывалилась куча нужных и ненужных вещей, которые я зачем-то таскаю с собой. Глотая слёзы и тихонько постанывая от боли, я принялась ползать под ногами у равнодушных прохожих, собирая свои пожитки.

- Тётенька, у вас юбка порвалась! - раздался голос за спиной.

Я обернулась и увидела девочку чуть старше моей дочери в лёгком красном платье. Она сосредоточенно доедала мороженое. Видимо, на моём лице отразилось такое отчаяние, что девочка, тяжело вздохнув, выбросила недоеденный рожок в урну и принялась помогать мне. В мгновение ока она собрала растерянные по земле тетрадки, учебники и косметику. Я же, поднявшись, крепко держала порванную юбку. Поблагодарив добрую помощницу, я сунула ей денег на новое мороженое и припустила к дому своей ученицы - благо, он был совсем рядом, в двух шагах от остановки.

Нырнув в подъезд, я бросила консьержке «здравствуйте» и, глупо хихикая, попятилась задом к лестнице - лишь бы она не разглядела внушительный разрез на юбке. Кое-как взбежав на третий этаж, я нажала на звонок. Дверь распахнулась мгновенно.

- Ой, Александра Леонидовна, что с вами?! - всплеснула руками Марина, моя восемнадцатилетняя ученица.

- Ничего страшного! - я постаралась улыбнуться, входя в прихожую и стаскивая босоножки. - Немного не удержалась на остановке. Мариш, одолжи, пожалуйста, нитку с иголкой - надо юбку зашить.

- Ничего себе «немного»! - причмокнула языком девушка, оглядывая меня с ног до головы.

Я бросила взгляд в зеркало и вздрогнула. Косметика от жары расплылась неровными тенями под глазами и алыми разводами вокруг губ. Волосы были взлохмачены, будто на моей голове стая воробьёв выясняла отношения. А в довершение - порванная юбка и ссадина на коленке. Вид, конечно, был ещё тот.

- Пойдёмте скорее! - Марина схватила меня за руку и потащила в гостиную. - Садитесь!

Она метнулась к шкафу и принесла всё необходимое.

- Вот вам нитки. А я пока обработаю вашу коленку.

- Маришка, не надо, всё в порядке! - попыталась я возразить, но она пропустила мои слова мимо ушей.

Словно метеор, девушка умчалась в ванную и намочила полотенце, вернулась ко мне, промыла ссадину и, щедро полив её зелёнкой, туго забинтовала.

- Ну вот! Скоро будете как новенькая! - пообещала она, широко улыбаясь.

- Спасибо, - я улыбнулась в ответ. - Буду. Чего не скажешь о юбке…

Я горестно вздохнула, глядя на безвозвратно испорченную вещь. Этот костюм - ярко-голубая блузка и короткая юбка в тон - был одним из моих любимых. И вот его больше нет. На глаза навернулись предательские слёзы.

- Александра Леонидовна, ну что вы! - испугалась Марина и, присев рядом, обняла меня за плечи. - Из-за юбки расстраиваться? Пусть это будет ваша самая большая неприятность!

- Ты права! - рассмеялась я, глядя на расстроенное лицо ученицы. - Но как теперь до дома доехать? Да и в школу за детьми нужно.

- Сейчас я вам что-нибудь из маминых вещей принесу!

Марина тут же вскочила и бросилась в родительскую спальню. Я не стала возражать. Ехать через весь город и появляться в школе в таком виде - попросту нереально.

С того дня, как я вышла замуж за Мишу, прошло уже полтора года. Не скажу, что в нашей жизни всё идеально, но я чувствую себя счастливой. Да, есть свекровь, которая навещает нас каждую субботу и бесконечно меня «пилит». Да, сын Миши всё ещё не может смириться со мной и постоянно грубит. Но у меня теперь есть семья, и я надеюсь, что когда-нибудь всё наладится.

Поиски работы в городских школах ни к чему не привели, и тогда Миша предложил мне попробовать себя в роли репетитора. Я подала объявление и принялась ждать. Марина стала моей первой ученицей. Мы занимаемся с ней уже год, раз в две недели - она очень занятая девушка. Ходит в спортзал, бассейн, на курсы английского и французского да ещё куда-то - всего и не упомнишь. Она умная, но что странно: грамматику иностранных языков схватывает на лету, а с русским вечные проблемы. За год мы едва одолели половину программы. Видимо, правду говорят, что русский - самый сложный язык.

Мать девочки, Татьяна, работает врачом, отец - дальнобойщик и дома бывает редко. Марина по нему очень скучает, в её комнате полно его фотографий. С Татьяной у нас приятельские отношения. Мы не раз пили чай на кухне после занятий, болтая о всяких пустяках. Она очень милая и красивая женщина, с всегда идеально уложенными тёмными волосами и умело подведёнными ярко-голубыми глазами.

Маришка, похоже, пошла в неё. В одежде и причёске у неё всегда образцовый порядок. Разве что волосы не укладывает, как мать, а носит распущенными по плечам.

Она притащила из спальни целый ворох идеально отглаженной одежды и велела мне примерять. Я выудила оттуда тонкие чёрные брюки, но, натянув их, огорчилась. Татьяна гораздо… э-э-э… как бы помягче… плотнее меня, и её брюки на мне болтались, как мешок.

- Хм… - задумалась Маринка. - Великоваты… Наверное, остальное будет сидеть так же… О! - вдруг оживилась она. - Придумала! Примерьте мои, они вам точно подойдут!

И правда, её брючки сидели на мне как влитые. Поблагодарив ученицу, я сложила испорченную юбку в пакет, и мы наконец приступили к занятиям.

Через два часа, выйдя от Марины, я снова с завистью посмотрела на счастливчиков с мороженым в руках. Вскочив в отходящий автобус, я помчалась в школу. Успела как раз вовремя: детей только что отпустили по домам.

Вы, наверное, удивлены, почему мои ребята летом находятся в школе? Нет, они не учатся - у них там что-то вроде летнего лагеря. Конечно, ни Ане, ни Андрею не хочется по утрам вылезать из постели и тащиться в школу, но оставлять их дома одних мы с Мишей не решаемся. Вот им и приходится терпеть.

- Мам, что это на тебе? Ты новые брюки купила? Зря. Они тебе не идут, слишком молодёжные, - не дав мне и слова вставить, тараторила Анюта.

Андрей лишь хмыкнул, отводя взгляд. Его отстранённость ранила меня. Моя совесть была чиста - я искренне привязалась к мальчику, полюбила его, - но он всячески избегал лишних разговоров со мной.

Игнорируя его хмурый вид, я со смехом рассказала о своём злоключении.

- Ой, мам, тебе очень больно? - забеспокоилась Аня.

- Ерунда! - отмахнулась я. - Ну а у вас что новенького?

- Да ничего особенного, - пожала плечами дочь. - Всё как всегда. Мам, а мы не можем больше не ходить в школу?

- Аня, мы же сто раз это обсуждали! - закатила я глаза.

- Но там так скучно! - заныла она.

- Там правда ужасно, - неожиданно поддержал её Андрей. - Какой интерес проводить целый день под присмотром учителей? Вечно «не трогай», «туда не ходи», «не бегай», «сядь, отдохни». Могли бы уже и в куклы играть велеть.

- Ну, если всё настолько плохо… - я растерянно развела руками. - Ладно, можете не ходить. Придётся бабушку напрячь.

- А мы что, сами не можем полдня побыть? - огрызнулся мальчик. - Мы не маленькие! Не будем совать пальцы в розетки и играть со спичками!

- Нет! - решительно заявила я. - Да мы с Мишей с ума сойдём от беспокойства, если вы останетесь дома одни! Так что выбор невелик: или школа, или бабушка.

- А третий вариант есть? - скривилась Аня.

- Нет! - отрезала я и поспешила перевести тему: - Мороженое хотите?

- Да! - обрадовалась дочь.

- Какое? - Подойдя к ларьку, я достала кошелёк.

- Мне клубничное! - Анюта ткнула пальцем в витрину.

- Андрей, а тебе?

- Не хочу, - отвернулся мальчик.

- Почему? - удивилась я. Уж от чего-чего, а от мороженого Андрюша никогда не отказывался.

- Голова болит, - буркнул он.

И тут я наконец заметила, что мальчик выглядит неестественно бледным.

- Ты в порядке? - встревожилась я, тут же забыв о мороженом, и приложила ладонь к его лбу. - Температуры вроде нет…

- Какая температура в такую жару? - отмахнулся он, уклоняясь от моего прикосновения. - Не выдумывай. У тебя что, голова никогда просто так не болела?

- Бывало, - согласилась я. Разумом я понимала, что ему могло стать плохо от духоты, но на душе было неспокойно.

Мы быстро купили мороженое и отправились домой.

Войдя в прохладную квартиру, с облегчением выдохнули. Дети тут же бросились к холодильнику и, достав бутылки с минералкой, стали жадно пить.

- Осторожнее, горло простудите! - предостерегла я, убирая подтаявшее мороженое в морозилку.

Зная, что в такую жару никому не захочется горячего, я быстро приготовила окрошку. Взглянув на часы, с ужасом поняла, что опаздываю к следующему ученику.

Велев детям поесть, я переоделась в лёгкий сарафан, привела в порядок растрёпанные волосы и, попросив соседку присмотреть за ребятами до моего возвращения, выскочила из квартиры.

Софья, моя вторая ученица, была на редкость неприятным ребёнком. Впрочем, чему удивляться: яблочко от яблони недалеко падает. Её мать, Алла, воспитывала дочь одна и с порога дала понять: никаких личных разговоров, никаких чаепитий - только русский язык, ничего лишнего.

Девочка оказалась под стать. Она садилась за стол, прилежно выполняла задания, но смотрела на меня с холодной враждебностью. Её знания и так были вполне удовлетворительными, и я не понимала, зачем им понадобился репетитор.

Приходить сюда я ненавидела. Эти два часа всегда казались каторгой. В отличие от улыбчивой Марины, к Соне я ходила дважды в неделю.

Отбыв положенное, я с облегчением вырвалась на раскалённую улицу. И тут же зазвонил телефон.

- Александра Леонидовна? - узнала я голос классной руководительницы Андрея.

За глаза он называл её Грымзой. И был по-своему прав. Людей, которые постоянно кричат и едва ли не бросаются на детей с кулаками, на пушечный выстрел не стоит подпускать к школе.

- Да, это я.

- Андрей умолял ничего не рассказывать родителям, - неожиданно мягко начала она, - но я считаю своим долгом вас предупредить.

- Что случилось? - похолодела я.

- Сегодня в обед ваш мальчик потерял сознание. Медсестра быстро привела его в чувство, сказала - от жары. Но вы должны были это знать.

- Конечно, - кивнула я, забыв, что она меня не видит. - Спасибо.

Мне внезапно стало холодно. Тревога болезненно кольнула сердце. Что-то не так с нашим сыном… Да, вы не ослышались, я считаю Андрея своим ребёнком и беспокоюсь о нём ничуть не меньше, чем об Ане.

Поймав такси, я попросила водителя гнать что есть мочи.

- Андрей!. - закричала я, едва переступив порог. - Андрей, ты где?

Он выглянул из гостиной.

- Что случилось?

- С тобой всё в порядке? - тревожно спросила я, беря его лицо в ладони и заглядывая в глаза.

- Саш, да отстань! - оттолкнул он меня. - Чего ты от меня хочешь?

- Почему ты скрыл, что в школе падал в обморок? - спросила я прямо.

- А с чего бы я стал тебе что-то рассказывать? - огрызнулся Андрей. - Ты мне не мать!

Его слова впились в сердце острой болью. Я застыла на месте, не в силах вымолвить ни слова. Потом опустилась на стул в прихожей и стала расстёгивать ремешки босоножек, но пальцы дрожали и не слушались. В глазах появились предательские слёзы, и я изо всех сил старалась сдержаться, не желая, чтобы дети видели мою слабость.

Из комнаты вышла Аня. Увидев мои мучения, она молча присела и ловко расстегнула все пряжки.

- Мам, не слушай его! - обняв меня за шею, горячо прошептала дочь. - Потерпи ещё немного, он обязательно привыкнет!

- Всё хорошо, малыш. - Я погладила её по спине и тихо спросила: - Давно он на себя не похож?

- Давно, - кивнула Аня. - Всё на голову жалуется, за компьютером подолгу не сидит - говорит, глаза устают. А на прошлой неделе, когда мы с Джеком гуляли, у него так голова закружилась, что он чуть не упал. А сегодня вот и вовсе в обморок…

- Почему же ты ничего не сказала раньше? - не удержалась я.

- Андрей взял с меня слово! - оправдывалась дочь. - Он так умолял… Я и подумала - ерунда! Сначала из-за учёбы, потом из-за жары…

- То есть это ещё с учебного года продолжается? - У меня похолодело внутри. - Ань, да как же вы могли молчать все эти месяцы? Уже июль на дворе!

- Думаешь, он серьёзно болен? - испугалась Аня.

Она прижалась к стене, обхватив себя за плечи, и вся затряслась.

- Не знаю, - честно ответила я. - Но к врачу его нужно отвести обязательно. С такими вещами не шутят. Один раз - ладно, два - куда ни шло. Но если это длится месяцами - это очень тревожный знак.

- Мамочки… - В глазах дочери застыл настоящий ужас.

- Успокойся. - Я присела рядом и обняла её. - С Андреем всё будет хорошо. Вот увидишь. Врач назначит лечение, и он поправится.

Идиотка! Какая же я идиотка! Совсем забыла, что дочери всего десять лет, а разговариваю с ней как со взрослой!

Вечером я с нетерпением ждала возвращения Миши. Но когда он наконец пришёл, у нас не сразу выдалась возможность поговорить наедине. Дети всё время крутились рядом, а я сходила с ума, мечтая поскорее посоветоваться с ним. Честно говоря, я тайно надеялась, что Мишка, как обычно, развеет мои тревоги: улыбнётся, обнимет и скажет что-нибудь успокаивающее - мол, у Андрея просто возраст переходный, гормоны бушуют, отсюда и недомогания.

Наконец дети отстали от него и ушли в комнату дожидаться ужина. Миша направился в ванную, а я - по пятам за ним.

- Я по тебе соскучился…

Муж попытался обнять меня, но я вывернулась из его объятий.

- Что случилось, Сашка? - удивился он.

- Миш, нам нужно поговорить, - твёрдо сказала я, усаживаясь на крышку стиральной машины. - Это серьёзно.

- Только не говори, что у тебя появился другой! - нахмурился он, и я не поняла, шутит он или говорит всерьёз.

- Нет! - вздохнула я. - Дело в Андрее.

- Вы снова поссорились? - вспыхнул Миша. - Что он натворил?

- Не перебивай! - возмутилась я. - Разве я стала бы жаловаться на обычную ссору? Всё гораздо хуже!

- Слушаю, - буркнул Мишка.

По мере моего рассказа лицо мужа становилось всё мрачнее, и у меня защемило сердце. Было ясно как день: на утешительные слова рассчитывать не приходится.

- Что будем делать? - осторожно спросила я.

- Нужно немедленно показать его врачу, - тоном, не терпящим возражений, заявил Миша. - Завтра у меня важное совещание, я не смогу… - Он задумался, нервно похрустывая пальцами. - А у тебя на завтра много учеников?

- Всего один. Лёша Князев.

- Вот и отлично. Отведёшь парня в больницу.

- Да он меня и слушать не станет! - вздохнула я.

- Станет! - отрезал Миша, с силой открывая кран с водой. - Я с ним поговорю.

Онкологический диспансер располагался на первом этаже большого кирпичного здания. Войдя внутрь, я невольно поёжилась: тёмно-зелёные, кое-где обшарпанные стены, потрескавшийся линолеум и хмурые лица людей в ожидании под дверями кабинетов.

- Может, лучше было в платную клинику обратиться? - робко предложила я.

Миша бросил на меня ледяной взгляд и отрезал:

- Я не доверяю платным врачам. Они только деньги дерут, а толку - ноль.

Я примолкла. То, что муж злится именно на меня, было видно невооружённым глазом. Но в чём я провинилась? Разве я хотела, чтобы Андрюша заболел? Я бы всё отдала, чтобы нам сейчас сказали, что это ошибка!

Пока Миша стоял в очереди в регистратуру, разговаривая с полной женщиной в застиранном халате, мы с Андреем топтались у противоположной стены. Он был бледен как полотно и смотрел вокруг затравленным взглядом. Я нащупала его руку и крепко сжала. К моему удивлению, Андрей ответил тем же - он доверчиво вцепился в мою ладонь и больше не отпускал. Я кожей чувствовала его страх и до боли жалела, что не могу забрать его себе.

В тот день у Андрея взяли все необходимые анализы и велели ждать результатов почти две недели. Сказать «ждать» - легко. Но делать было нечего, и мы молча покинули больницу.

Но всему приходит конец - эти две тягостные недели тоже истекли. И вот мы снова втроём в том же больничном коридоре…

Возле нужного кабинета сидело человек девять. Я окинула взглядом худющих, но тепло одетых, несмотря на летнюю жару, людей, и содрогнулась. Посещение этого места было для меня непереносимой травмой. Миша отошёл к окну. Я велела Андрею занять очередь и подошла к мужу.

- Зачем ты так? - тихо спросила я.

- О чём ты? - Миша обернулся и хмуро взглянул на меня.

- О твоём поведении! Почему ты постоянно психуешь?

- Почему? - он сузил глаза. - Саш, попробуй встать на моё место! У моего сына смертельная болезнь - я что, по-твоему, должен улыбаться?

- Мне не нужно вставать на твоё место. - Я сглотнула, прогоняя комок в горле. - Андрей для меня такой же сын, как и для тебя. И если ты до сих пор этого не понял…

Я взглянула ему в глаза и не нашла больше слов, чтобы высказать свои мысли.

- Если это так, то ты должна меня понимать, - буркнул Миша и снова отвернулся к окну.

- Ты взрослый человек! Ты должен быть сильным! - выдохнула я. - Ты отец, а Андрей - всего лишь ребёнок! Ребёнок, который прекрасно понимает, ЧЕМ он болен! Ты знаешь, что такое в его возрасте думать о смерти? Знаешь? Нет? А я знаю! Так, будь добр, подойди к сыну и поговори с ним. Отвлеки, поддержи! А ты ведёшь себя как эгоист! Упиваешься собственным горем, а ведь Андрею сейчас в сто раз хуже!

- Сашка, я не могу… - простонал он, закрывая лицо руками. - Не могу смотреть ему в глаза, не могу улыбаться и врать, что всё ерунда, что всё будет хорошо! Я сам в это не верю!

- Ты должен! - жёстко отрезала я и ушла к Андрею.

Спустя несколько минут Миша всё же подошёл, пристроился рядом с сыном и выдавил улыбку.

- Ну что ты нос повесил? - Он легонько шлёпнул Андрея по затылку. - Ты же мужик, соберись’ Всё наладится.

Мальчик исподлобья взглянул на отца и молча отвернулся. Следующий час мы просидели в полном молчании, избегая взглядов.

Наконец вызвали нас. Миша и Андрей скрылись в кабинете, а я осталась в коридоре, почти сразу пожалев об этом. Нет ничего ужаснее, чем ждать приговор, когда в сердце ещё теплится надежда, но разум уже знает: чуда не будет.

Вот вышел Андрей. Сухо кивнув мне, бросил:

- Тебя просят зайти.

Он опустился на скамейку и уставился в пустоту. У меня внутри всё оборвалось. На ватных ногах я вошла в кабинет и почти рухнула на кушетку у стены.

- Всё плохо, да? - прошептала я чужим голосом.

Миша сидел у стола, сгорбившись, с закрытыми глазами.

- У вашего сына острый миелобластный лейкоз, - взглянув на меня, произнёс доктор - пожилой мужчина с седыми усами.

- Что это значит? - выдохнула я, впиваясь ногтями в ладони, лишь бы не упасть в обморок. - Объясните простыми словами!

- Простыми словами? - доктор тяжело вздохнул. - У вашего сына рак крови. В острой форме.

- Это лечится? - хрипло спросил Миша, не поднимая век.

- Мы будем бороться! - твёрдо заявил врач. - Сейчас процент излечения детских лейкозов значительно вырос, особенно у пациентов до пятнадцати лет. Но мальчику требуется срочное лечение. Ему нужно остаться в стационаре, под постоянным наблюдением.

- Здесь? - я невольно вздрогнула. - Нет, только не здесь!

- А что не так? Не судите по внешнему виду здания! У нас прекрасные специалисты и современное оборудование. Есть все шансы спасти вашего сына!

- Сегодня мы забираем его домой. - Миша с трудом поднялся, опираясь на стол. - Завтра привезём. Нам нужно… подготовить его. И самим подготовиться.

- Ваше решение, - доктор развёл руками. - Но помните: с каждой потерянной минутой мы теряем шансы.

- Это мы поняли… - выжала я из себя и почти выбежала в коридор. Миша последовал за мной.

Дорога домой промелькнула как в густом тумане. Едва переступив порог, я бросилась в ванную. Меня рвало минут десять - сказывалось дикое нервное напряжение. Ещё полчаса я стояла у раковины, смывая с лица едкий запах больничного антисептика.

Когда я наконец вышла в гостиную, там сидела одна свекровь, уткнувшись в платок. Её плечи судорожно вздрагивали. У меня в сердце кольнуло. Да, мы с Валентиной Петровной не ладили с самого начала, но разве это имело сейчас хоть какое-то значение?

Я опустилась на диван рядом и легонько коснулась её плеча. Она дёрнулась, словно от удара током, и вскочила.

- Не смей трогать меня! - завизжала она. - Мерзавка! Это ты во всём виновата! Это из-за тебя Андрюша заболел!

- Валентина Петровна, побойтесь Бога! Я здесь при чём? - воскликнула я, с ужасом глядя на пышущее яростью лицо свекрови.

- При том! - её голос зазвенел ещё громче. - Не появись ты в их доме - ничего бы не случилось! Андрюша из-за вашей свадьбы сильно переживал, не хотел, чтобы ты жила с ними! Всё в себе копил, потому что Миша был на твоей стороне! Вот болезнь и прицепилась! Всё из-за тебя! Чтоб тебе пусто было!

Плюнув почти мне под ноги, свекровь вылетела из квартиры, хлопнув дверью так, что зазвенели стёкла.

Я застыла на месте, словно поражённая громом. В ушах стоял звон от ядовитых, несправедливых слов. За что? Что я им всем такого сделала? Сначала Миша весь день злится, теперь вот это… И где он, кстати? Почему позволяет матери так на меня набрасываться?

Я не успела понять, что проговорила последнюю фразу вслух, как по лицу уже текли слёзы.

Внезапно сзади кто-то обнял меня за шею, прижавшись щекой к спине. Я обернулась, ожидая увидеть Аню, но это был… Андрей.

- Саш, не плачь, а? - тихо попросил он. - Слышишь? Не надо. И не сердись на бабушку, она просто… очень за меня боится. И она врёт. Я не был против, чтобы ты с нами жила. Я… - Он запнулся, а потом выдохнул: - Я тебя люблю. Ты мне как родная. Ну, перестань! - Его пальцы осторожно коснулись моей щеки, смахивая слёзы.

Я притянула мальчика к себе и зарыдала с новой силой.

- Мой хороший… Мой золотой мальчик! Ты мой сын, и я никому тебя не отдам!

Андрей тихо сопел, уткнувшись в моё плечо, а слёзы текли и текли, вымывая из меня всю боль, обиду и страх. С каждым мгновением я чувствовала себя немного сильнее.

- Всё будет хорошо, - наконец сказала я твёрдо, отпуская его. - Увидишь, сынок, мы со всем справимся. Мы же вместе, а значит, мы вчетверо сильнее любой беды.

- Эй, что тут у вас происходит? - раздался у двери голос Миши. - Всемирный потоп устроили?

- Всё в порядке! - Я встала, смахнув остатки слёз, и быстро вышла в комнату к дочери, чувствуя на спине недоумённый взгляд.

Аня сидела на диване, подтянув колени к подбородку. Увидев меня, она вскочила и молча прижалась - мы всегда понимали друг друга с полуслова. Родная моя девочка… Как жаль, что я не могу уберечь тебя от всех жизненных тягот.

Не знаю, сколько мы с Анютой так просидели. Почувствовав, что силы на исходе, я ушла в спальню и прилегла. Ужасно хотелось спать, но отдохнуть мне не дали. В комнату заглянул Миша, присел на край кровати и ласково погладил меня по руке.

- Сань, не обращай внимания…

- Миш, не надо! - перебила я его. - Я всё понимаю. Давай не будем об этом, хорошо?

- Хорошо, - покорно кивнул муж. - Прости меня… - прошептал он, уткнувшись носом в мои волосы. - Прости, Санька. Я и правда веду себя как эгоист, но мне сейчас так тяжело найти нужные слова для Андрея.

- Всё придёт, научишься. - Я нежно провела рукой по его щеке, выбралась из объятий и снова легла, закрыв глаза. - Я немного вздремну, ладно? А потом соберу вещи для больницы…

Договаривала я это, уже почти проваливаясь в сон. Я не слышала, как Миша вышел и тихо прикрыл за собой дверь.

Ночные улицы были пустынны, и такси домчало меня до Марининого дома минут за пятнадцать. Выйдя из машины, я подняла голову. Окна их квартиры пылали неестественно ярким светом. В три часа ночи, когда весь дом погружён во тьму и сон, это выглядело зловещим знаком - за освещёнными окнами явно творилось что-то неладное.

Я вошла в подъезд и на цыпочках прокралась мимо консьержки. Объясняться с ней, зачем явилась к ученице среди ночи, не было ни сил, ни желания. Женщина сидела в своей стеклянной будке, скрестив руки на груди и низко опустив голову. Когда за моей спиной захлопнулась тяжёлая дверь, она лишь шумно вздохнула, но глаз не открыла.

Поднявшись на нужный этаж, я нажала кнопку звонка. В ответ раздалась бодрая трель, и дверь тут же распахнулась. На пороге стояла Марина, но в каком виде! Волосы растрёпаны, майка измята и вся в мокрых пятнах, а по щекам размазаны чёрные дорожки от туши.

- А, это вы… - Её лицо вытянулось от разочарования. - А я думала, мама…

- Что случилось? - спросила я, едва переступив порог. - Рассказывай всё по порядку, любые мелочи. Может, вы с мамой поссорились?

- Да нет… - девушка беспомощно пожала плечами. - Всё было как всегда. Мама встала утром, выпила кофе, спросила про мои планы и ушла. Я позвонила ей после тренировки, она сказала, что задерживается из-за сложного пациента. Я не волновалась. Но когда стало поздно, я снова попыталась дозвониться… а она не отвечает. И вот уже который час - тишина…

Марина снова расплакалась.

- Успокойся, - мягко сказала я, обнимая её. Марина всегда казалась такой взрослой и самостоятельной, а сейчас напоминала испуганного птенца, и я поняла, что в душе она ещё совсем ребёнок. - Ты звонила её подругам, знакомым? Могла она к кому-то зайти?

- Нет! Мама бы обязательно предупредила! Она всегда это делает!

- Значит, ты никому не звонила?

- Нет. - Она виновато насупилась.

- Тогда давай все телефоны, какие есть, - попросила я.

Больше часа я звонила подругам Марининой мамы с одним и тем же вопросом:

- Когда вы в последний раз видели Татьяну Горохову?

Вычеркнув последний номер, я с горечью поняла: настоящих друзей не бывает. Трёх последних женщин Марина назвала мамиными лучшими подругами. Сонные, раздражённые голоса вежливо, но твёрдо уверяли, что Таню не видели уже несколько недель. Они с любопытством выспрашивали подробности, притворно охали и спешили положить трубку. Ни в одном голосе я не услышала ни капли искренней тревоги - лишь праздный интерес.

Следующим этапом стали больницы и морги. Вооружившись телефонным справочником, я принялась обзванивать все подряд. Марина стояла рядом, судорожно сжимая кулаки и нервно переминаясь с ноги на ногу.

Наконец и этот тягостный обзвон был закончен. Татьяны Гороховой ни в одном учреждении не значилось. Слава Богу! По крайней мере, оставалась надежда, что женщина просто где-то загуляла. Как бы Марина ни уверяла, что мама на такое не способна, я считала иначе. Ну могла же Татьяна перебрать и забыть об ответственности! В жизни всякое бывает впервые.

Но Марина смотрела на меня с такой надеждой, что я, вздохнув, набрала номер Миши. В трубке долго звучали гудки - мой супруг славился крепким сном. Наконец раздался его заплетающийся голос:

- Алло…

- Миш, это я! - выдохнула я. - Мне срочно нужна помощь.

- Саша? - он проговорил удивлённо. - Ты откуда звонишь? Из ванной?

- Миш, очнись, какая ванная! - вспыхнула я. - Ты что, забыл, что я поехала к Маринке?

Наступила пауза, в трубке послышался шорох. Я отчётливо различила скрип кровати.

- И у какой это ты Маринки в такую рань? - вдруг ехидно поинтересовался он.

Меня накрыла волна ярости. Так и захотелось оказаться рядом и хорошенько встряхнуть его.

- Миша, возьми себя в руки! - рявкнула я в трубку. - Сунул бы голову под холодную воду и собрал мозги в кучу! Я всего час назад из дома вышла, а ты уже забыл?

В ответ муж лишь обиженно хмыкнул.

- А… вспомнил! - наконец произнёс он. - Это твоя ученица, да?

- Да! - обрадовалась я. - Умница! Нам нужна твоя профессиональная помощь!

- И во что она влипла? - лениво протянул Миша. - Саш, тебе своих проблем мало?

- Эгоист! - вырвалось у меня. - Фу, как тебе не стыдно! У Марины мама пропала, а тебе лишь бы поспать!

- Как пропала? - его тон мгновенно переменился, и я мысленно возликовала: наконец-то он понял, что дело серьёзное.

- Очень просто, - пояснила я. - С работы не вернулась. Заявление, сам знаешь, у нас так скоро не примут, так что ты должен помочь! И даже не думай отказываться!

- Куда я денусь? - пробурчал он. - Ты же всё равно не отстанешь.

- Ни за что, - подтвердила я.

- Не сомневаюсь, - Миша тяжко вздохнул. - Ладно, диктуй данные, сейчас позвоню ребятам.

Я выдала ему всё, что знаю о Татьяне, и мы попрощались.

- Он поможет, правда? - Марина молитвенно сложила руки. - Поможет?

- Поможет, - кивнула я. - Марин, мне нужно домой, у меня же дети. Ты не боишься одна остаться? Может, поедешь со мной?

- Нет! - она замотала головой. - Вдруг мама вернётся, а меня нет! Я останусь.

- Хорошо, - согласилась я. - Только будь на связи. Как только что-то узнаю - сразу позвоню. И ты мне тоже, если что, хорошо?

- Да, - кивнула она, и её лицо снова вытянулось, когда она поняла, что я ухожу.

Мне было бесконечно жаль девочку, но оставаться дольше я не могла. В чём-то мой муж-эгоист был прав: своих проблем хватало. Я ни на секунду не забывала о процедуре облучения, назначенной на сегодня…

Дома я оказалась в начале седьмого. Миша как раз брился в ванной. Бросив на стул сумку и ключи, я прошла на кухню, вымыла руки и принялась чистить картофель на завтрак.

- О, мать Тереза вернулась! - усмехнулся муж, появившись в дверях.

- Не смешно! - огрызнулась я. - Марина совсем ребёнок, у них здесь никого нет, я не могла не помочь!

- Ну, хватит, не сердись, - начал заигрывать Миша. - Я попросил ребят, они прочесали район. Правда, пока ничего. Буквально десять минут назад велел им зайти к твоей девочке, взять фото Татьяны и пройтись по ближайшим больницам.

- Но мы же уже звонили в больницы!

- Ты спрашивала по имени, а у неё при себе могло не быть документов! - терпеливо пояснил Миша. - Саш, ну, не дуйся… - Он подошёл и потёрся щекой о моё плечо.

- Ладно уж, - я не удержалась от улыбки. - Считай, тебе повезло!

Через час, наскоро проглотив суп, Миша умчался на работу, а я пошла будить Аню.

- Ма-а-ам, ну почему так рано? - заныла она, закутываясь в одеяло с головой. - У меня же каникулы, дай поспать!.

- Вставай, кому сказано! - не отступала я. - Анька, на часах почти восемь!

- Почти восемь! - Аня ахнула, но поднялась. - Мам, ты шутишь? Я в школу вставала в восемь!

- Солнышко, не обижайся. - Я присела на край кровати и обняла её. - Сейчас буду звонить в больницу, возможно, мне срочно надо будет к Андрею, а ты тут валяешься! Вставай, пожалуйста, одевайся, завтракай. Ну Ань!

Ворча что-то сердитое под нос, Аня нащупала тапочки и поплелась в ванную.

- А постель кто застилать будет? - возмутилась я, но дочь сделала вид, что не слышит.

Я вздохнула и принялась наводить порядок. Что поделаешь - Аня вступает в переходный возраст. Судя по статьям в журналах, эти капризы - ещё только цветочки.

Пока дочь умывалась, я дозвонилась до Антона Семёновича и узнала, что облучение назначили на одиннадцать. Мне вдруг страшно захотелось увидеть Андрея до процедуры, поэтому я подскочила к ванной и забарабанила в дверь.

- Аня, быстрее выходи, едем в больницу!

В ответ - тишина.

- Аня! Ты меня слышишь? - Меня вдруг резко кольнуло под ложечкой от страха. - Аня! - голос сорвался на крик. - Доченька, ответь!

- Чего ты орёшь? - появившись на пороге, буркнула она. - Я буду готова через двадцать минут, а тебя, как всегда, потом полчаса ждать!

- Ты как со мной разговариваешь? - возмутилась я. - Что с тобой случилось за ночь?

- Я всегда такая! - Дочь зло посмотрела на меня. - Просто ты не замечаешь, что я уже выросла. С тех пор как мы переехали в город, ты совсем перестала обращать на меня внимание!

- Что? - я задохнулась от несправедливости этих слов, но Аня уже скрылась в своей комнате.

Я долго не могла прийти в себя. Опустившись на стул в прихожей, я тупо смотрела перед собой, пытаясь понять, когда же упустила дочь. Джек, лежавший всё это время на своём месте, подошёл и лизнул мне руку, заглядывая в глаза.

- Да, милый, сейчас пойдём гулять, - пробормотала я, потрепав его по холке.

Нацепив поводок, я заглянула к Ане. Она вертелась перед зеркалом.

- Иду с Джеком гулять, - ледяным тоном сообщила я. - Суп на плите. Чтобы к нашему возвращению ты поела и была готова, ясно?

- Не хочу суп! - сморщилась Аня, перебирая бижутерию.

- Захочешь! - бросила я и захлопнула дверь.

Пока мы спускались по лестнице, меня трясло от злости. Вспомнился вчерашний рассказ Миши о двенадцатилетних детях, ведущих совсем не детский образ жизни.

Нет, это может быть с кем угодно, но только не с моей Аней! Вчера она была совершенно нормальной, что могло случиться за ночь? Ничего! Просто не выспалась, переживает за Андрея - вот и срывается. Всё наладится!

Успокаивая себя такими мыслями, я вышла из подъезда, добрела до парка и отпустила Джека. Он, весело виляя хвостом, помчался к кустам. Я опустилась на скамейку и погрузилась в тяжёлые размышления. Очнулась лишь тогда, когда пёс, подскочив, звонко залаял. Молча нацепив поводок, я повела его домой.

Аня сидела на кухне и с видимым усилием доедала суп.

- Что, так невкусно? - спросила я, остановившись в дверном проёме.

- Нормально, - буркнула она.

- Скажи прямо, на что ты злишься?

- Я не злюсь, - спокойно ответила Аня, покачивая ногой. - Тебе показалось.

- Нет, не показалось! - не выдержала я. - С каких это пор я перестала тебе внимание уделять?

- Мам, что с тобой? - Аня удивлённо подняла брови. - Успокойся, нервные клетки не восстанавливаются.

- Умная очень?

- Да что ты ко мне пристала! - вспыхнула дочь. - Кричишь без остановки! Отстань!

Я шумно выдохнула, понимая, что криком ничего не добьюсь.

- Ладно, забудем. Пойдём в больницу, а то опоздаем.

Аня лишь пожала плечами и направилась к выходу. А я подумала: может, дело во мне? Я слишком остро на всё реагирую… Может, правда пора нервы подлечить?

- Маринка! - Я бросилась к девушке, припала к ней, прижав пальцы к шее в поисках пульса. - Маришка!

Пульс был. Слабый, но был! Я лихорадочно соображала: вызывать скорую или попытаться привести её в чувство самой?

- Александра Леонидовна, что там? - донёсся из приоткрытой входной двери голос консьержки.

Я метнулась на кухню и принялась рыться в шкафчиках в поисках аптечки. Наконец из-под груды вещей на полке я вытащила небольшую коробку, доверху набитую лекарствами, и побежала с ней в спальню. Высыпав содержимое на диван, я быстро нашла нашатырь. Смочила ватку и поднесла к носу Марины. Та сморщилась, замотала головой, пытаясь уклониться от едкого запаха, и приоткрыла глаза. Она обвела взглядом комнату, остановила его на мне и тихо спросила:

- Что… что случилось?

- Это я у тебя хочу спросить! - воскликнула я, помогая ей подняться.

Оказавшись на ногах, Марина тут же схватилась за голову.

- Ой, как кружится… - пробормотала она, пошатываясь.

- Может, вызвать скорую? - с тревогой спросила я, глядя на её лицо, белое как мел.

- Нет-нет! - испуганно отпрянула Марина. - Александра Леонидовна, не надо скорую, мне уже лучше!

- Ты уверена?

- Да! - Марина аккуратно опустилась на кровать и потянулась к кофте, лежащей на покрывале. - Что-то меня знобит…

- Ты заболела? - кинув взгляд в окно, где по-прежнему ярко светило солнце, спросила я.

- Нет, всё в порядке! - отвернулась ученица.

- Хватит врать! - возмутилась я. - Просто так в обморок не падают! Что с тобой?

- Чаю хочу… - перевела разговор на другую тему Марина. - Сделайте мне, пожалуйста, сладкого чаю, а? - жалобно попросила она.

- Сейчас!

Я бросилась на кухню, но вспомнила о консьержке и Ане, ожидающих в тамбуре, и вышла к ним.

- Ну что там с ней? - набросилась на меня консьержка.

- Всё хорошо! - улыбнулась я и принялась вдохновенно сочинять: - Маша просто перенервничала, приняла снотворное и уснула. Сейчас пьёт чай на кухне.

- Ну, слава Богу! - размашисто перекрестилась женщина. - А я-то уж подумала!

Тяжело дыша и что-то бормоча, она медленно поплелась вниз по лестнице. Я забрала Аню, включила ей телевизор в гостиной и вернулась заваривать чай. Марина уже сидела на кухонном диване, поджав ноги и закутавшись в кофту.

- Ну, рассказывай! - Щёлкнув кнопкой на чайнике, я присела рядом и заглянула ученице в глаза.

- Да нечего рассказывать! - отвела взгляд Марина. - Я перенервничала из-за мамы, да ещё душно очень в квартире, вот и свалилась.

- Это ты кому-нибудь другому расскажешь, а не мне! - отрезала я. - Правду, Марина, только правду!

Девушка искоса взглянула на меня и снова отвернулась.

- Ну чего вы пристали? Всё в порядке. Лучше скажите, про маму есть какие-то новости?

- Нет, - покачала я головой. - Марин, если думаешь, что я отстану, то сильно ошибаешься. Может, я для тебя и чужая, но в беде не брошу. А в последнее время подобные обмороки меня особенно пугают. Повторяю вопрос: ты больна?

- Нет… - тихо ответила Марина. Её щёки залились румянцем, взгляд забегал по комнате. - Александра Леонидовна, я вам расскажу. Только обещайте, что ничего не скажете маме, договорились?

- Договорились! - сразу же ответила я.

- Я беременна… - прошептала она, краснея ещё сильнее.

- Что?! - ахнула я. - Господи, да тебе же всего…

- Я знаю! - перебила меня девушка. - Мне всего восемнадцать! Именно поэтому я и не хотела никому рассказывать заранее всё поняла бы по вашим лицам!

- Как это не рассказывать? - возмутилась я. - Беременность сама не исчезнет!

- Знаю! - огрызнулась Марина. - Я хотела сделать аборт! Одолжила денег у матери подруги, сказала, что подарок маме хочу купить. Всё бы получилось, и никто бы не узнал! - она почти кричала, сжимая кулаки. - Но мама пропала, и все планы рухнули! А время идёт, срок увеличивается! Я не могу пойти в больницу, пока мама не найдётся!

Марина разрыдалась, уткнувшись в ладони. Я молчала. Щелчок выключившегося чайника прозвучал как выстрел. Вздрогнув, я обняла девушку.

- Милая, ну как же так? - бормотала я, чувствуя, как дрожат её плечи. - Как можно решаться на аборт в одиночку, ни с кем не посоветовавшись! Это же твой ребёнок, он уже живой! Хоть маме бы сказала!

- Мама не поймёт! - встрепенулась она. - Будет кричать, требовать назвать отца… Я это точно знаю!

- Кстати, - опомнилась я. - А кто же отец?

- Неважно! - Марина отвернулась.

- Но ты ему сказала о ребёнке? - не отступала я.

- Сказала! - снова расплакалась девушка. - Но я ему не нужна! Александра Леонидовна, почему мужчины такие подлецы? - Она прижалась ко мне щекой. - Он был таким ласковым, нежным… Такие слова говорил! Я даже не замечала разницы в возрасте, а ведь он старше меня на четырнадцать лет!

- Сколько? - я всплеснула руками. - Боже, и где ты с ним познакомилась?

- На улице, - Марина улыбнулась сквозь слёзы. - Возвращалась с тренировки, зашла в магазин. Пакет порвался, всё рассыпалось. А он шёл мимо - помог собрать. Проводил до дома, потом номер попросил. Я всегда думаю головой, а тут… Он мне так понравился! Мы встречались два месяца, скрывались ото всех. А потом… - Она громко всхлипнула и по-детски вытерлась рукавом. - Потом я узнала, что беременна. Обрадовалась! Он же обещал, что мы поженимся! Побежала ему сообщить… И узнала такое, что жить не хочется! - Марина снова разрыдалась.

- Что именно? - гладя её по голове, спросила я.

- Оказалось, он женат! - В порыве чувств Марина схватила со стола чашку и швырнула об стену. Фарфоровые осколки разлетелись по комнате.

- Марина! - прикрикнула я. - Что ты делаешь?

- И пусть! - выкрикнула она. - Понимаете, как обидно? Он женат! Зачем тогда врал? А я верила! Верила каждому слову!

- Тише, тише… Я прижала её к себе, покачивая и бормоча утешительные слова. - Я понимаю тебя… Ты ещё молодая, не научилась разбираться в мужчинах. Я сама такой была. Всё пройдёт, милая. Это горький опыт, но он тебе пригодится. Всё наладится…

- Что наладится? - безвольно прошептала Марина. - Вы знаете, как страшно идти на аборт? А вдруг я потом не смогу иметь детей?

- Про аборт даже думать не смей! - твёрдо сказала я. - По крайней мере, пока не поговоришь с мамой. Она поймёт! Тебе только кажется, что она строгая, но я уверена - мама всё примет!

- А где она, эта мама… - вздохнула Марина. - Ладно, мама поймёт… Но ведь есть ещё папа! Вернётся из рейса - а тут такой сюрприз! Он меня убьёт!

- Не накручивай себя, - попросила я. - Будем решать проблемы по мере поступления. Сначала найдём маму. Пообещай мне, что не будешь делать глупостей!

- Обещаю… - покорно ответила девушка. - Но мне так страшно…

- Всё будет хорошо, - проговорила я, а самой хотелось заплакать. Сколько раз за последние дни я произносила эти слова? Кто бы сказал их мне - так, чтобы я сама поверила…

Звонок мобильного заставил нас вздрогнуть. Миша.

- Алло, - устало ответила я.

- Мы нашли Татьяну! - в трубке прозвучал ликующий голос мужа.

- Где? Что с ней? - Я подскочила.

- Она в больнице.

Мишка продиктовал адрес.

- Её доставили с улицы без документов. Сердечный приступ. Была в реанимации, сегодня перевели в палату.

- Можно к ней?

- Да, сообщи Марине, пусть едет, - сказал Миша и положил трубку.

- Что? - Марина ухватилась за мой рукав. - Нашлась? Жива?

- Да, жива! - я улыбнулась. - В больнице. Поехали!

Через полчаса мы втроём входили в палату. Марина заметно нервничала, я же сохраняла спокойствие - главное, что её мать жива, остальное не так важно. Аня плелась сзади, устало шаркая ногами. На её лице застыла печаль. Я в очередной раз подумала, что надо было настоять на школьном лагере - среди ровесников ей было бы лучше, чем в бесконечных разъездах по больницам.

Татьяна лежала с капельницей в руке. Её лицо почти сливалось по цвету с белой подушкой, под глазами залегли тёмные тени.

- Мамочка! - вскрикнула Марина и бросилась к кровати.

Она открыла глаза и слабо улыбнулась:

- Маришка… Не плачь, котёнок. Всё уже позади…

- Мам, как так? - Девушка присела на край кровати, беря мать за руку. - У тебя никогда с сердцем проблем не было!

- Милая… - Татьяна заплакала. - Не знаю, как и сказать…

- Что случилось? - Марина побледнела.

- Папочка наш… - Плечи женщины задрожали. - Он разбился…

- Совсем?

- Бог с тобой! Жив! Но в очень тяжёлом состоянии. Мне сообщили - вот сердце и не выдержало. Нужно к нему ехать, деньгами помочь, а я тут свалилась…

- Мне плохо… - Марина дёрнулась и закатила глаза.

Началась суматоха. Я позвала врача. Татьяна вся дрожала, не отрывая взгляда от дочери. Я умоляла её успокоиться. Аня молча жалась к стене, глядя на происходящее испуганными глазами.

Марину оставили в больнице. Мы с дочкой попрощались с Татьяной и наконец отправились домой.

- Мам, почему все вдруг стали болеть? - спросила Аня, едва мы вышли на улицу.

- О чём ты? - не поняла я.

- Ну, смотри, - оживилась она. - Сначала Андрей попал в больницу, потом эта тётя, потом Марина. Даже её папа в больнице! Почему так?

- Не знаю… - пожала я плечами, беря дочь за руку. - Так бывает. У Марины есть веская причина плохо себя чувствовать.

- Какая? - перебила Аня.

- Неважно! - отмахнулась я. - С Татьяной тоже всё ясно. А вот Андрей… - вздохнула я. - Конечно, ненормально, когда дети болеют, да ещё такой страшной болезнью. Но что поделаешь - такова жизнь!

Я замолчала, и Аня тоже не проронила ни слова. Мне было бесконечно жаль дочь. Она слишком мала, чтобы понять некоторые вещи. Всё происходящее для неё куда страшнее, чем для меня. Хотелось отправить её подальше от этого кошмара. Но куда?

Аня твёрдо заявила, что без Джека никуда не поедет, так что на остановке нас было трое. Когда подошёл автобус, мы втиснулись в его переполненное нутро и тут же вызвали шквал недовольных реплик.

- Людям бы места найти, а они с собакой лезут! - взвизгнула грузная женщина у дверей, прижимая к себе два огромных пакета.

- Ой, не говорите, ну и наглость! - поддакнул ей тощий мужчина рядом.

Аня нахмурилась и закусила губу. Я видела, как ей трудно сдержаться, чтобы не ответить этой парочке, а сама спокойно пробиралась к свободным местам в конце салона, делая вид, что не слышу возмущённых возгласов.

- Смотри-ка, им хоть бы что! - не унималась тётка. - Водитель! Почему разрешаешь с животными ездить?

- Да потому что от животных меньше шума, чем от некоторых пассажиров! - парировал молодой парень за рулём в кепке, надвинутой на затылок.

В салоне кто-то сдержанно хихикнул. Женщина побагровела от злости и, сжав кулаки, прошипела:

- Я на тебя пожалуюсь! Это что за хамство? Немедленно высади эту собаку!

- Да замолчите вы! - не выдержала Аня. - Что вы к нам прицепились? Джек будет сидеть рядом со мной и никому не помешает!

- А ты, соплячка, не смей мне рот затыкать! - всё больше распалялась скандалистка. - Молоко на губах не обсохло!

- Не оскорбляйте ребёнка! - вступилась я.

- А вот и буду! - гадко усмехнулась она. - Выходите со своей псиной, кому сказала!

Я уже было открыла рот, чтобы достойно ответить, как вдруг меня за рукав дёрнула хрупкая старушка в белом платочке, сидевшая у окна.

- Не связывайся с ней, милая! - прошептала она. - Ей лишь бы поскандалить, есть такие люди. Присядь рядом, не обращай внимания.

Я молча кивнула и опустилась на сиденье. Аня устроилась рядом, усадив Джека у своих ног.

- Водитель, высадите их! - не унималась женщина, но он проигнорировал её возмущения.

- Далеко едете? - завела беседу старушка.

- Да нет! - улыбнулась я и назвала посёлок.

- Ой, да это совсем рядом! - покачала головой бабушка. - А мне куда дальше. Пришлось в город выбираться - дочка тут живёт. На работу вышла, внука в сад отдала, а он заболел. Вот я и приехала помочь. Неделю у них гостила. А вы к кому в посёлок?

- К подруге. Раньше там жили, а после замужества в город перебрались.

- Как девочку-то зовут? - Старушка посмотрела на Аню, которая всё ещё сердито поглядывала на скандалистку.

- Аня.

- Хорошая девочка! - одобрительно сказала бабушка, сразу расположив к себе. - Одна у тебя?

- Нет, ещё сын… Андрей.

- А чего с вами не едет?

- В больнице… - я вздохнула. - Тяжело болеет.

- Ой, беда-то какая! - зацокала языком старушка. - Что с мальчиком?

- Рак… - голос мой дрогнул.

- Ох, горе-то какое! - всплеснула она руками.

Я промолчала, глядя в окно. Аня, притихшая, гладила Джека по голове.

- Слушай, милая, - понизив голос, зашептала бабушка. - Есть в Подмосковье деревня Пилипки, старая-престарая. Там знахарка одна живёт - по фотографии лечит. Съездила бы ты к ней!

- Да не верю я во всё это! - отмахнулась я. - Ну как может болезнь уйти от того, что кто-то руками над фотографией поводит?

- А уж как это работает, не знаю! - честно призналась старушка. - Но помогает же! Моя соседка к ней ездила - муж у неё заядлым пьяницей был. Три раза съездила, так он теперь и в рот не берёт!

- Правда? - невольно заинтересовалась я.

- Ей-богу! - старушка истово перекрестилась. - Попробуй, вдруг и твоему мальчику поможет! Жалко дитятко-то!

- А адрес у вас есть? - заволновалась я.

- Вот чего нет, того нет! - развела она руками. - Но ты не переживай - приедешь в Пилипки и спросишь у любого. Деревня маленькая, все про всех знают.

- А дорого она берёт?

- Ой, не спросила я, - сокрушённо покачала головой попутчица. - Ну, если дорого - всегда уйти успеешь. Старому человеку много ли надо?

- Может, и правда стоит попробовать… - задумалась я. - Кто знает, вдруг и впрямь помогает…

- Обязательно! - горячо поддержала старушка. - Хуже-то не будет!

За разговором я не заметила, как мы подъехали к своей остановке. Поблагодарив попутчицу, мы с Аней стали пробираться к выходу - под аккомпанемент ворчания всё той же скандалистки. Едва мы ступили на землю, двери с шипением закрылись, и автобус тронулся.

Я взяла дочь за руку и огляделась. Сердце сжалось от щемящей тоски. Всё вокруг было таким знакомым - и таким чужим. Не зря я не хотела сюда возвращаться. Слишком больно.

Мы медленно пошли по знакомой дороге, тихо переговариваясь. Вскоре показался дом Вари. Ноги сами замедлили шаг, а у калитки я и вовсе остановилась.

Как быстро сиротеют дома без хозяев… Когда-то здесь было так уютно. Домик словно улыбался прохожим, вокруг цвели пёстрые цветы. Теперь же всё заросло бурьяном, а грязные стёкла окон смотрели на мир пустым взглядом.

Не в силах совладать с порывом, я открыла калитку и вошла во двор. Поднялась на крыльцо, коснулась шершавой поверхности двери. Сколько здесь было пережито вместе - и радостей, и слёз… Знай я тогда, что всё обернётся, как в той песне: «Если друг оказался вдруг…»

- Мам, пошли! - позвала Аня, оставшаяся за калиткой. - Чего ты там застыла!

- Сейчас! - встрепенулась я, в последний раз окинула взглядом дом и, решительно повернувшись спиной к прошлому, пошла к дочери. Что это на меня нашло? Варя так поступила со мной, а я ностальгирую у её порога!

До нашего дома было рукой подать - мы добрались за считанные минуты. И вот тут-то меня настигла настоящая боль. Родной дом, в котором прошли моё детство и юность, где выросла Аня, дом, хранивший память о родителях… В саду на ветках качались мелкие, ещё совсем зелёные яблоки. Зато малинник ломился от спелых рубиновых ягод. Странно, почему их до сих пор никто не собрал - двор стоял пустой, хозяева наведываются раз в год.

Ключ с трудом повернулся в заржавевшем замке. Я толкнула дверь, и мы оказались в прохладном коридоре. Пахнуло знакомым запахом - смесью старого дерева, сухих трав и чего-то неуловимо родного. Я на мгновение зажмурилась, сдерживая нахлынувшие чувства. Даже Аня притихла, сняла туфли и на цыпочках прошла в гостиную, а затем - в свою комнату.

Я осталась стоять в полумраке прихожей, борясь с подступающими слезами. «Прости меня, дом, - мысленно повторяла я. - Прости, что бросила тебя!» Он был моим убежищем, тихой гаванью, здесь остались самые светлые моменты жизни. Я переступила с ноги на ногу, и старые половицы ласково скрипнули - словно дом отозвался на моё молчаливое раскаяние.

Наконец собравшись с духом, я вошла в комнату и опустилась на диван. Всё здесь осталось как прежде - мы не взяли с собой ничего, кроме личных вещей и фотографий, когда-то теснившихся на полках.

- Мам, не грусти… - Аня неслышно подошла сзади и мягко коснулась моего плеча. - Ты чего?

- Так, пустяки… - Я встряхнула головой, отгоняя печальные мысли. - Всё в порядке. Пойдём к тёте Гале. Мне вечером уезжать, а я ещё на кладбище хотела зайти.

Позади меня стоял старик, едва достававший мне до груди. Его лицо наполовину скрывала длинная седая борода, а на голове красовалась широкополая красная шляпа. Больше всего он напоминал Старичка-Боровичка из старой сказки.

- Чего кричишь-то? - попятился он, зажимая уши ладонями. - Ты кто?

- А вы? - сглотнув ком в горле, спросила я, прижимаясь к шершавой коре берёзы.

- Сергей Трофимович я, - с достоинством ответил старик, поглаживая бороду. - Ты откуда здесь взялась, припадочная?

- С чего вы взяли, что я припадочная? - обиделась я. - Это вы меня напугали! Подкрались сзади и схватили за плечо!

- Ну, что хожу бесшумно, как кошка, - это правда! - ухмыльнулся Сергей Трофимович. - С войны навык остался. Когда в логово врага крадёшься, не будешь же ты топотать, как слон. Прости, дочка, если напугал.

- И вы меня извините, - нашла в себе силы улыбнуться я. - Скажите, а где здесь у вас знахарка живёт?

- Ивановна, что ли? - нахмурился старик. - На кой ляд она тебе?

- Говорят, людей лечит, - пояснила я. - Сын у меня болеет.

- Ерунда это всё! - зло сплюнул Сергей Трофимович. - Не верю я в её способности! Ну, сама посуди: жила себе бабка семьдесят лет, как все, - детей растила, на огороде горбатилась, по грибы ходила. А потом бац - и знахарка! Деньги немалые дерёт. Народ у нас доверчивый, многие к ней ездят. Куда она эти деньги девает - уму непостижимо. В развалюхе живёт, хуже которой во всей деревне не сыскать.

- Раз люди ездят, значит, помогает же она кому-то, - резонно заметила я.

- Слухи, они быстро разбегаются! - сокрушённо покачал головой старик. - Люди, когда прижмёт, за соломинку хватаются. А шут её знает, может, и помогает… Только я в это не верю.

- Так вы подскажете, как к ней пройти? - попросила я.

- Да чего уж там, подскажу! - старик улыбнулся. - Иди прямо по этой дороге, - он махнул рукой. - Дойдёшь до перекрёстка, это уже близко, и сверни направо. Там тропка будет неприметная. По ней и иди, пока в избушку Ивановны не упрёшься. Она у нас отшельницей живёт, подальше от людей.

- Спасибо вам огромное! - горячо поблагодарила я старика и быстрым шагом пошла в указанном направлении.

Дорога и вправду вывела меня на перекрёсток. Свернув направо, я увидела узенькую тропинку, поросшую травой, и невольно замедлила шаг. Кругом сгущались заросли, с клёнов и берёз тяжело падали крупные капли, и я окончательно продрогла, пока добралась до нужного дома.

Сергей Трофимович не преувеличивал. Избушка знахарки стояла на отшибе, почти в лесу. Ступеньки крыльца прогнили и просели, крыша обветшала, а старая, обшарпанная дверь была распахнута настежь.

С внутренним содроганием я подошла к крыльцу и, не решаясь войти без спроса, громко окликнула:

- Эй, здесь кто-нибудь есть?

Ответом была гнетущая тишина. Делать нечего - пришлось подниматься по скрипучим, шатким ступенькам и заглянуть внутрь. Сени были настолько убогими и запущенными, что у меня закралось сомнение: а не пошутил ли старик, отправив меня сюда? Неужели здесь можно жить?

Стены, когда-то выкрашенные в весёленький голубой, покрывали грязные, сальные пятна, слой пыли и копоти. Пол не выглядел лучше. В углу стоял холодильник явно советской эпохи, и я заметила, что он отключён из розетки. Рядом теснилась длинная скамья, уставленная дырявыми кастрюлями и чугунками. У двери висела вешалка с побитой молью курткой. В воздухе стоял затхлый, спёртый запах.

Почему-то на цыпочках я пробралась к двери, ухватилась двумя пальцами за грязную ручку и потянула на себя. Раздался скрип, и я оказалась в хате. Почти половину пространства занимала массивная печь, с которой свисало покрывало, расшитое алыми маками. На столе стояла глиняная крынка с молоком. Здесь было куда уютнее и чувствовалось присутствие человека.

- Ну и чего мы так крадёмся? - словно из-под земли раздался скрипучий голос.

Я замерла, беспомощно водя глазами по комнате, но никого не увидела. По спине побежали ледяные мурашки.

- Мне… мне нужна Ивановна, знахарка, - слова сорвались с губ шёпотом, который от нервного перенапряжения предательски задрожал и зазвенел.

Я по-прежнему водила глазами по комнате, пытаясь разглядеть, откуда звучал голос. На печи внезапно зашевелилась серая куча, которую я поначалу приняла за груду старого тряпья. Это была старуха. Она медленно поднялась, спустила с печи высохшие ноги и уставилась на меня воспалёнными, слезящимися глазами.

- Ну я Ивановна, - буркнула она и тут же закашлялась. - Чего тебе?

- Сын болеет. - Я почти механически нырнула в сумку и вытащила фотографию Андрея. - Говорят, вы людям помогаете. Умоляю, помогите и мне.

Старуха ловко, как ящерица, соскользнула на пол, выхватила из моих рук снимок и впилась в него жадным взглядом.

- Вижу, болеет, - кивнула она наконец. - Сильно болеет. Ладно, попробую. Сто долларов.

Я невольно присвистнула. Ничего себе аппетиты! Но думать было некогда - здоровье Андрея дороже. Я безропотно достала из кошелька купюру и протянула старухе. Банкнота исчезла в морщинистой ладони так быстро, что я и глазом моргнуть не успела.

Ивановна, шаркая стоптанными тапками, подошла к столу, убрала крынку с молоком в буфет, достала толстую восковую свечу. Зажгла её, села на лавку, положила фотографию перед огнём и замерла, уставившись в пламя. Так прошло минут двадцать. Я в это время тихо переминалась с ноги на ногу у порога, чувствуя себя лишней. Наконец старуха вздохнула, резко задула свечу и сунула фотографию обратно мне в руки.

- Ну всё. Легче твоему пареньку будет. Но, чтобы до конца выправить, приходи ещё дважды.

- И это… всё? - растерянно выдохнула я.

- Всё, - отрезала знахарка и полезла обратно на печь. - Выход там же, где и вход, - довольно грубо бросила она мне в спину и отвернулась к стене.

Я вышла на улицу, и меня накрыла волна горького разочарования. Не так я представляла себе работу знахарки! Почему же к ней ездит столько людей? Чем она лечит? Силой мысли? Взглядом? Мы привыкли к киношной атрибутике - картам Таро, хрустальным шарам, зельям. А тут всё до примитивного просто… Или гениально? Ладно, посмотрим. Одно я знала точно: я приеду сюда ещё два раза. Иначе никогда не прощу себе, если этот шанс окажется реальным, а я им пренебрегу.

Дождь не утихал. Промокшая до нитки, я с трудом выбралась на песчаную дорогу. Зубы стучали от холода. Телефон по-прежнему молчал, так что вызвать такси было невозможно. Казалось, я брела бесконечно долго, но связь не появлялась.

Наконец в просвете между деревьями блеснуло асфальтовое полотно шоссе. Сделав последний рывок, я с облегчением ступила на твёрдое покрытие. Телефон в кармане коротко пискнул, оповещая о СМС. Четыре пропущенных вызова от Миши! Нужно было срочно перезвонить мужу и придумать правдоподобное оправдание моему исчезновению, но сначала я вызвала такси. И лишь потом, сделав глубокий вдох, набрала номер Миши. Он ответил с первого гудка.

- Саш, что у тебя с телефоном? Где ты?

- В магазин вышла, - выпалила я первое, что пришло в голову.

- А телефон зачем отключила? - в голосе мужа послышалось недоверие.

- Разрядился, - соврала я. - Только домой пришла, сразу на зарядку поставила и тебе перезваниваю.

- Саш, давай без сказок, а? - Миша рассердился. - Я же прекрасно слышу, что ты на улице! Неужели всё-таки махнула к этой своей знахарке?

- Да! Да, поехала! И ещё дважды поеду! - не сдержалась я. - Я не могу просто сидеть и смотреть! За Андрея нужно бороться! Хуже уже не будет! Почему ты меня совсем не понимаешь?

- Тихо, тихо, не заводись! Вечером обо всём поговорим. А сейчас съезди к Андрею, хорошо? Я ему звонил, у него совсем тоскливый голос.

- Ладно, - шмыгнула я носом. - Только заеду домой, переоденусь во что-нибудь сухое.

Миша, ничего не ответив, положил трубку. А мне, продрогшей до костей, ещё минут сорок пришлось брести по дороге в ожидании такси. Кто бы мог подумать, что жара сменится таким ледяным ливнем! Прямо осенняя погода…

Наконец рядом остановилась машина с шашечками. Я плюхнулась на сиденье и с облегчением перевела дух. Долгожданное тепло! Водитель, не говоря ни слова, тут же включил печку на полную мощность.

- С-спасибо, - пробормотала я, пряча руки в рукава.

Дома я первым делом набрала полную ванну горячей воды и с наслаждением погрузилась в неё. Тепло медленно разливалось по телу, и ко мне наконец вернулась способность связно мыслить. Вспоминать визит к знахарке было неприятно. А от мысли, что это придётся пережить ещё дважды, становилось просто страшно. Ну почему, почему Миша не хочет поехать со мной? Как было бы легче отправиться туда вместе!

Приведя себя в порядок, я заварила чай с лимоном и залпом выпила большую кружку, стараясь прогнать внутреннюю дрожь. Затем натянула тёплый свитер, куртку, взяла Мишин зонт и отправилась в больницу.

Стрелки на часах ползли невыносимо медленно. Я успела приготовить ужин, привести в порядок весь дом и теперь уже больше часа сидела на диване, уставившись в одну точку.

Миша появился только в десять. При звуке ключа в замке я, вопреки ожиданиям, почувствовала, как сердце заколотилось сильнее. Вот оно… Сейчас придётся начать тяжёлый разговор. Что он скажет? Станет всё отрицать? Назовёт бывшую жену лгуньей? Или… подтвердит слова Любы?

- Саш, ты дома? - раздался из прихожей его голос.

- Дома. - Я выглянула в коридор. - Почему так поздно?

- Сашунь, мы столько времени вместе, а ты каждый вечер спрашиваешь одно и то же! - Миша добродушно улыбнулся. - Никак не привыкнешь?

- Не привыкну… - эхом откликнулась я.

- Что с тобой? - насторожился муж. - Ты какая-то не такая. Дети в порядке?

- Нет-нет, с детьми всё хорошо, - поспешно успокоила я его. - Идём ужинать.

- А с тобой-то что? - не отступал Миша. - Саш, я же вижу! Что случилось?

- Давай ты сначала поешь, а потом поговорим, хорошо?

- Нет! - нахмурился он. - Ты меня пугаешь! Говори, что стряслось!

- Миш… это правда, что ты бил Леру, и она с Андреем пряталась от тебя у брата? - выпалила я прямо, понимая, что отступать некуда.

- И откуда такие замечательные сведения? - хмыкнул Миша, опускаясь на стул и снимая туфли.

- Неважно! Правда это или нет? - мой голос задрожал от напряжения, всё тело сжалось в тугой комок.

- Правда, - выпрямившись, кивнул он. - Да, Саша, было дело.

- Не верю… - Я закрыла лицо руками, чувствуя, как по щекам текут слёзы. - Не верю!

- Саш, успокойся, прошу тебя! - Миша шагнул вперёд, обнял и прижал меня к себе. - Не плачь. Я не знаю, кто что тебе наговорил, но всё было совсем не так, как ты думаешь.

- А как? - Я вскинула голову. - Скажи, как ты мог поднять руку на женщину?

- Я и сам думал, что не способен на такое, - горько усмехнулся муж. - Сейчас всё расскажу.

- Внимательно тебя слушаю.

В последний раз всхлипнув, я вытерла слёзы, прошла в гостиную и уселась на диван, выпрямив спину в неестественно напряжённой позе. Миша встал посреди комнаты, скрестив руки на груди.

- Начнём с того, что было это один раз. В тот день Андрей был дома с температурой. Стояла отвратительная слякоть, в школе бушевал вирус, и Андрюша его подхватил. Я вернулся с работы около восьми и застал сына одного. Он пожаловался, что ему очень плохо. Оказалось, температура подскочила до тридцати девяти. На вопрос, где мама, он ответил, что она ушла в магазин и до сих пор не вернулась. Заметь, Лера не работала, предпочитала быть «вольной птицей» и гордо звалась домохозяйкой. Я начал названивать ей, но она не брала трубку. Андрею становилось всё хуже, пришлось вызывать скорую. Началась суматоха. Пока врачи добрались, пока сделали укол, пока температура спала - наступила полночь. Андрей уснул, а я всё названивал Лере, но она не отвечала. Появилась только в два ночи - пьяная, весёлая и в кофточке наизнанку.

Миша зашагал по комнате, и я поняла, как тяжело ему это вспоминать.

- Такие загулы у Леры случались и раньше, но я закрывал на них глаза, лишь бы сохранить семью. - Он подошёл к окну, уставившись на огни города. - Но в тот день, когда я пережил за сына настоящий ужас и увидел сияющую супругу, я просто взорвался. Сначала я тряс её, требовал объяснить, как она могла бросить больного ребёнка одного. Лера лишь пьяно хихикала и что-то бормотала, и это вызвало во мне новую волну ярости. Я затащил её в ванную и сунул под ледяной душ, чтобы протрезвить. А когда она завизжала, не сдержался и дал ей пару пощёчин. Лера осыпала меня матом и побежала в комнату Андрея. Она долго не выходила, и я, дурак, подумал, что она уснула. А когда уснул я, она разбудила сына, натянула на него куртку поверх пижамы и умчалась прочь. Спустя какое-то время я вскочил с кровати от кошмара, зашёл к Андрею, чтобы проверить температуру, но их уже не было. Всю оставшуюся ночь я обзванивал её родных и знакомых: кто-то не брал трубку, кто-то сонно бормотал, что не видел Леру. К утру я был на грани и уже собирался ехать по всем адресам, но тут она вернулась. Тихо уложила Андрея и заперлась в ванной. В тот день я не пошёл на работу - побоялся оставить сына с такой мамашей. Потом у нас наступило шаткое перемирие, которое продержалось месяца полтора. А затем Лера подала на развод, заявив, что уходит к другому.

- А ты в отместку отсудил у неё сына? - тихо спросила я, уже сожалея, что затеяла этот разговор.

- Нет, Саш, не в отместку. - Вздохнув, Миша отошёл от окна, не спеша задёрнул шторы и опустился в кресло. - Я просто не мог допустить, чтобы Андрей жил с такой матерью. Если она один раз бросила его одного с высокой температурой, чтобы пойти гулять, значит, повторит это снова. И кто этот мужчина, к которому она ушла? Может, такой же пропойца? Я не мог доверить сына первому встречному.

- Ладно, это я понимаю. Но зачем ты лжёшь Андрею, мне, всем окружающим? Зачем твердишь, будто Лера сама отказалась от сына и не хочет его видеть? - с горечью спросила я. - Из-за этого Андрей ко всем женщинам относится с недоверием, для него все - предательницы!

- И в чём же я солгал? - удивился Миша. - Думаешь, это я запретил ей видеться с сыном? Как бы не так! Она даже бороться за него не стала! Видела бы ты, с какой готовностью она подписала все бумаги! Я лишь окончательно убедился, что правильно сделал, забрав Андрея. Она в нём не нуждалась! После суда я сам подошёл к ней и сказал, что она может навещать сына когда угодно, я не буду препятствовать. И что? Она хоть раз пришла? В первый год позвонила дважды - на день рождения и на Новый год. А потом и вовсе пропала. И что я должен был отвечать на вопросы Андрея? Пришлось рассказать правду. - Миша замолчал на мгновение, а потом добавил с обидой: - Так что не делай из меня монстра. Я люблю своего сына и никогда намеренно не лишал бы его матери.

- Прости… - прошептала я, давясь слезами. - Миш, прости меня. Я не должна была даже на секунду усомниться в тебе. Но она так правдоподобно рассказывала…

- Кто? - встрепенулся Миша. - Кто так хорошо осведомлён о перипетиях моей семейной жизни? О том скандале не знала даже мама! Ты что, виделась с Лерой?

- Нет, - покачала головой я, пряча в карманах внезапно озябшие руки.

- А кто ещё, кроме неё, мог наговорить тебе такого?

- Люба, - вздохнула я и принялась каяться.

Миша орал минут двадцать. Я же не пыталась вставить ни слова в его страстный монолог - просто сидела, стараясь не встречаться с ним взглядом.

- Ты всё делаешь за моей спиной! - бесновался муж, бегая по гостиной и размахивая руками. - К знахарке поехала тайно! Тебе же просто наплевать на моё мнение, да? Тебе всё равно, что я был против этого визита? Ну хорошо! Это я хоть как-то могу оправдать! Ты просто хочешь вылечить Андрея и веришь во всю эту галиматью! Но Лера! Как ты могла за моей спиной её искать? Саша, кто дал тебе на это право? Ты уверена, что Андрею нужна эта встреча? Ему стрессы вредны, а если Лера появится в больнице, то стресс ему обеспечен! Он привык, свыкся с мыслью, что мать больше не появится в его жизни! Он к тебе привык! А ты? Что ты творишь?

Замолчал он лишь тогда, когда заметил слёзы, капающие мне на колени. Я сидела, низко опустив голову, и даже не пыталась их сдержать. Было и больно, и обидно. А ведь я хотела как лучше…

Миша плюхнулся на диван рядом. Тут уж я не выдержала и разревелась в голос. Сгорбившись, я уткнулась лицом в колени и, безостановочно всхлипывая, вся дрожала.

- Извини… - буркнул он, придвигаясь ближе и обнимая меня. - Погорячился. Не смог сдержаться, когда ты о Лере заговорила. Ну, прости.

Я прижалась к его груди, крепко обвила шею руками и жалобно прошептала:

- Это ты меня прости… Хотела как лучше, а вышло как всегда. Я больше не буду-у-у…

Слёзы лились ручьём, как неиссякаемый источник. Самое удивительное, что больше всего мне было жаль Мишу. Он такой хороший, замечательный, а я наслушалась всяких сплетен и наговорила ему Бог знает что! Ну как я могла?

Кое-как успокоившись, я сходила в ванную, умылась ледяной водой, чтобы снять одутловатость с лица. Но толку было мало - глаза превратились в узкие щёлочки.

В конце концов, махнув рукой на внешний вид, я вышла на кухню. Миша с аппетитом уплетал борщ. Я упёрла руки в боки и твёрдо заявила:

- Завтра я снова еду к знахарке. И очень прошу тебя поехать со мной!

- Ты невыносима! - простонал он, едва не подавившись. - Саш, ты что, решила меня в гроб вогнать?

- Если ты не веришь в подобные вещи, это не значит, что их не существует! Что тебе стоит отпроситься с работы на полдня и составить мне компанию?!

- Я не хочу заниматься этим идиотизмом! - Миша с грохотом отодвинул тарелку с недоеденным борщом. - Эта бабка просто выкачивает из людей деньги! Объясни мне, ну как она может помочь Андрею? Посмотрит на фотку, пошепчет - и он выздоровеет?

В глазах потемнело от ярости. И этого бесчувственного чурбана я всего десять минут назад считала замечательным человеком? Рука сама потянулась к столу. Я схватила суповую миску и что есть силы швырнула её об пол. Фарфор брызнул во все стороны, цепляя нашу одежду. Один из осколков больно царапнул мне щёку, и я почувствовала, как по коже потекла тёплая кровь.

- Ты меня вообще ни во что не ставишь! - прошипела я. - Ты только что назвал меня идиоткой! Тебе твоя работа дороже всего! Конечно, проще отсиживаться в кабинете, чем мотаться по заброшенным деревням в поисках помощи!

Отряхнувшись, как собака, вылезшая из воды, я перепрыгнула через осколки и бросилась в спальню. Краем сознания я понимала, что перегибаю палку, но остановиться уже не могла. Это была настоящая истерика. Я просто устала. Устала бояться за Андрея. Устала бесконечно что-то доказывать Мише. А он лишь отгораживается от проблем, с головой уходя в работу.

Повалившись на кровать, я накрыла голову подушкой и замерла, прислушиваясь к болезненным толчкам сердца. Горячие слёзы снова подступили к горлу, и я до боли закусила губу, чтобы не разреветься.

Миша бесшумно вошёл в спальню, присел на край кровати и аккуратно откинул подушку.

На, выпей, - он протянул мне стопку с остро пахнущей жидкостью.

Я села и послушно проглотила горьковатое лекарство.

- Всё, успокойся. - Миша обнял меня и принялся гладить по спутанным волосам. - Истеричка ты моя… Ладно. Хорошо. Если тебе так легче, я поеду с тобой завтра к этой знахарке.

- Правда? - обрадовалась я и тут же чмокнула его в щёку.

- Правда, - вздохнул Миша. - Чувствую, если откажусь, следующую тарелку я получу по голове.

Я улыбнулась, уткнувшись носом в его шею. Всё-таки хорошо, что он у меня есть. Такой невыносимый, упрямый, но такой родной…

- До чего же большой город портит детей! - раздался в трубке взвинченный голос Галины. - Аня была таким милым, послушным ребёнком! Что с ней стало за полтора года в городе?

- Что случилось? - я испугалась и чуть не села мимо стула. - Что-то с Аней?

- Твоя дочь связалась с местной шпаной! - почти кричала Галя. - На второй же день она полезла в чужой огород за клубникой! Я её отругала, думала, обойдётся. А сегодня она с какими-то подозрительными парнями украла из магазина конфеты! И, между прочим, везде таскает с собой Риту! Меня вызывали к участковому! Это неслыханный позор! - подруга захлёбывалась от возмущения. - Так, Саша, либо ты срочно с ней поговоришь, либо забираешь её обратно! Она оказывает на Риту ужасное влияние! Если моя дочь начнёт повторять за ней, я одна не справлюсь! - выпалив всё это, Галя бросила трубку, не дав мне и слова вставить.

Я несколько минут сидела в оцепенении, пытаясь прийти в себя, а потом, схватив телефон, набрала номер Ани.

- Да, мамочка! - раздался её беззаботный голос.

- Ты что это творишь, а? - закричала я в трубку.

На шум тут же примчался Миша и замер рядом, с недоумением глядя на меня.

- Я спрашиваю, что ты делаешь! - повторила я, сжимая телефон так, что пальцы побелели. - Я тебя не для этого растила, чтобы ты по магазинам воровала! Тебе что, есть нечего? Я думала, ты с Ритой гулять будешь, с одноклассницами встречаться, а ты с местными хулиганами связалась?

- Мам… - попыталась вставить слово дочь, но я разошлась не на шутку.

- Как ты могла, Аня? Мало того что с Андреем беда, так ещё и ты свои фокусы устраиваешь! Неужели нельзя вести себя прилично? Я тебя не узнаю! Что с тобой случилось?!

Не успела я договорить, как в трубке раздались короткие гудки. Дочь бросила трубку, не удостоив меня ответом.

- Вот же негодяйка! - вырвалось у меня.

Я смотрела на экран, не веря происходящему.

- Что с Аней? - спросил Миша.

Трясущимися руками наливая в стакан успокоительное, я коротко пересказала ему слова Гали.

- Ты не права! - неожиданно заявил муж.

- Что? - Я вздрогнула и чуть не расплескала воду. - В чём это я не права?

- Не нужно было на неё кричать! Саш, это же твоя дочь, ты знаешь её лучше всех! Неужели не нашлось других слов, чтобы объяснить, что так делать нельзя? - возмущался Миша. - Наша Аня не отпетая хулиганка, которой плевать на родителей! Она бы тебя поняла! А теперь она обижена и может натворить ещё больше!

- Хуже кражи?

- Хуже! - рявкнул он. - Собирайся, поехали в посёлок.

- Сейчас? - растерялась я. - Я думала, утром…

- Саш, я тебя не узнаю! Ты можешь ждать до утра? Ты же сама говорила, что разбираешься в детской психологии, а ведёшь себя так, будто впервые видишь ребёнка! Поехали!

Признав его правоту, я бросилась одеваться. Всю дорогу до посёлка мы молчали. Меня бросало из крайности в крайность: то хотелось снова накричать на дочь, то - обнять её и плакать. Наконец мы подъехали к дому Гали. Несмотря на поздний час, во всех окнах горел свет. Сердце болезненно сжалось. Мы выскочили из машины и буквально ворвались в дом.

Галя спокойно пила чай перед телевизором. Увидев нас, она вздрогнула и поставила чашку на стол.

- Быстро вы! - хмыкнула она. - Я не ожидала вас сегодня. Где Аня? - выпалила я.

- В своей комнате, - Галя кивнула на дверь. - Извини, но мне пришлось запереть её.

- Ты что, с ума сошла?! - ахнула я. - Открывай сейчас же!

Галя недовольно покачала головой, нехотя поднялась и протянула ключ. Я вставила его в скважину и с силой повернула два раза. Распахнув дверь, я застыла на пороге: окно было настежь раскрыто, занавеска трепетала на ветру.

- Где она? - отступила я. - Она сбежала?

Миша, не говоря ни слова, рванулся к шкафу и распахнул его. Полки, где я ещё два дня назад аккуратно разложила вещи дочери, были пусты. Пустовал и письменный стол. Исчезли и куртка Ани, и её рюкзак.

- Куда она могла уйти? - Я забегала по комнате. - Позови Риту! Может, она что-то знает! - потребовала я от подруги.

Галя, чувствуя свою вину, тут же позвала дочь. Оторванной от компьютера Рите потребовалось время, чтобы осознать ситуацию.

- Я ничего не знаю! - затрясла она головой, ломая пальцы. - Тётя Саша, честно! После участкового мама накормила нас и велела сидеть по комнатам. Больше я Аньку не видела.

- Это всё из-за меня! - голос мой задрожал. - Ты был прав… - Я бросила испуганный взгляд на мужа. - Не накричи я на неё, ничего бы не случилось! Что теперь делать?

- Искать! - отрезал Миша, доставая из кармана ключи от машины. - Далеко она за это время уйти не могла!

- Может, она домой пошла? - робко предположила Галя.

- Куда? - резко обернулась я к ней. - В город?

- Нет, Саш, Галя права! - Миша тут же ухватился за эту мысль. - Не в город, а в ваш дом в посёлке! Кстати, - вдруг вспомнил он, - где Джек? Она взяла собаку?

Вчетвером мы высыпали на улицу. Джека на привязи не оказалось.

- Пошли к тебе, проверим! - кивнул муж и первым зашагал по тёмной улице.

- Останьтесь тут, - попросила я Галю и Риту. - Вдруг Аня вернётся.

Никогда ещё дорога к родительскому дому не казалась мне такой бесконечной. Мы с Мишей почти бежали по улице, залитой холодным светом луны. Дома и фонари отбрасывали причудливые тени, и в каждой мне мерещился силуэт дочери.

- Господи, только бы она была цела… - беззвучно шептала я, задыхаясь от быстрого бега.

Вот наконец и родной двор. Влетев в калитку, я увидела на двери замок и сдавленно застонала.

- Это ещё ни о чём не говорит! - воскликнул Миша и начал обходить дом. - Нет, окна наглухо закрыты, значит, её тут нет, - пробурчал он.

Мы заглянули в сад, в малинник, посветили фонарём под деревьями. Никого.

- Думай, Саша, думай! - скомандовал Миша. - Ты знаешь посёлок как свои пять пальцев! Куда она могла пойти?

- А если её здесь вообще нет? - выдохнула я. - Может, она решила уехать? Пошла к остановке? Или в лес?! - Я вскрикнула, представив Аню одну в ночном лесу.

- Нет, не думаю! - покачал головой Миша. - Аня не настолько глупа, чтобы ночью соваться в лес. Значит, так, - распорядился он, - разделяемся. Ты обыскиваешь посёлок - тебе виднее, где искать. А я проеду по дорогам, проверю, не ушла ли она куда. Сколько отсюда дорог и куда они ведут?

- Четыре. Одна в город, ты её знаешь. Остальные три вон там, на перекрёстке, - я махнула рукой направо. - Они ведут в соседние деревни.

- Понял, - кивнул Миша и бросился к Гале за машиной. Сделав несколько шагов, обернулся и крикнул: - Будь на связи!

Я проверила мобильный, поставила громкость на максимум, сунула его в карман и замерла в раздумье. Где мы с Аней любили бывать до переезда? Гуляли в лесу, ходили на озеро, в парк… Мест так много, что все и не обойти!

Решив не поддаваться панике, я сначала отправилась в самое опасное - на озеро. Свернув на тропку, идущую вдоль нашего забора, я сократила путь и уже минут через пять вышла к воде. Осветила фонарём пустой берег и изо всех сил крикнула:

- Аня! Доченька, ты здесь?

В ответ - лишь гнетущая тишина.

Лунный свет отражался в воде, придавая ей призрачный, голубоватый оттенок. У самого берега росли кусты, несколько чахлых сосен, а с противоположной стороны стоял раскидистый дуб. Если днём это место казалось уютным, то сейчас, ночью, было откровенно жутко.

В памяти тут же всплыли детские страшилки о русалках, и мне даже почудился чей-то смех. Я отступила от воды, в последний раз окинула взглядом берег и крикнула:

- Аня! Джек!

Если дочь могла молчать из упрямства, то пёс наверняка бы отозвался. Но ничто не нарушило тишину - лишь ветер шелестел в кронах деревьев. Вернувшись к дому, я направилась в сторону парка. По пути мелькнула отчаянная мысль: а что, если Аня пошла к Варе? Дом моей бывшей подруги был ей знаком не хуже собственного.

Толкнув калитку, я вошла во двор и, как до этого Миша, обошла дом, вглядываясь в тёмные окна. Всё казалось спокойным. Заглянула в сарай, где Варя когда-то хранила инвентарь, - и там было пусто.

Внезапно в ночной тишине, словно выстрел, прозвенел телефон. Я вздрогнула, выронила фонарик, который тут же погас, и, прислонившись спиной к стене, дрожащими руками достала мобильник.

- Я нашёл её! - послышался взволнованный голос Миши.

- Она с тобой? - прошептала я, чувствуя, как подкашиваются ноги, и опустилась на корточки.

- Да, - ответил он. - Ждём тебя у вашего дома.

Не знаю, сколько времени я провела так - сидя в чужом сарае в полной темноте. Сердце бешено колотилось, в ушах стоял звон. В горле пересохло. Собравшись с силами, я на ощупь нашла фонарик, щёлкнула кнопкой - он не загорелся. С горестным вздохом я выбралась на улицу и медленно поплелась домой.

Немного не дойдя до калитки, я услышала голоса и замерла. Миша сидел на скамейке, держа на коленях Аню. Та доверчиво обвила его шею одной рукой, а другой постоянно вытирала слёзы. У их ног, положив голову на лапы, лежал Джек. Я подошла ближе и разобрала её прерывистые, плачущие слова:

- Я очень сильно на маму обиделась. Хотела попросить у неё прощения, когда она позвонила, а она сразу кричать начала. И я сбежала, даже не подумав… - Аня захлюпала, уткнувшись лицом в плечо Миши. - Пап, прости меня…

- Ладно, - кивнул он. - Но пообещай, что больше никогда так не поступишь.

- Обещаю, - тут же отозвалась девочка. - Честно-честно. Пап, а как Андрей? Его скоро выпишут?

- Нет, Ань, не скоро, - грустно ответил Миша. - С Андреем сейчас очень трудно, вот мама и сорвалась на тебя. Мы все переживаем, не знаем, как ему помочь. Ты же уже большая, должна быть опорой для мамы, а не…

- Я поняла! - перебила она. - Больше не буду. Мне просто так страшно, - неожиданно призналась девочка.

- Чего ты боишься? - удивился Миша.

- За Андрея боюсь… - вздохнула Аня. - Я его так люблю, а он в больнице… Мне без него грустно и страшно.

У меня в горле встал ком. В носу защекотало, слёзы подступили к глазам. Я заморгала, стараясь их сдержать, и наконец вошла во двор. Две пары глаз уставились на меня в ожидании.

- Я всё слышала, - проговорила я. - Давайте на этом и закончим. Мир? - Я протянула ладонь.

- Мир! - обрадовалась дочь и тут же вложила свою ручку в мою.

Сверху легла тёплая сильная ладонь Миши. На душе стало легче. Ничего, у нас ещё всё наладится! Быть счастливыми никогда не поздно!

Прошло две недели.

В тот день настроение у меня было прекрасное. Привычно оставив Аню со свекровью, я отправилась к ученику. Выйдя на улицу, подставила лицо ласковому солнцу и не смогла сдержать улыбки. Изнурительная жара наконец отступила, установилась моя любимая температура - около двадцати пяти градусов. Прямо сейчас так хотелось на пляж… Поплескаться в прохладной воде, позагорать. И ни о чём не думать!

Вот уже полмесяца Андрей проходит химиотерапию. Мы навещаем его каждый день и каждый раз спрашиваем врача о динамике. Антон Семёнович, суеверно качая головой, твердит, что делать выводы пока рано. Но одно нас неизменно радует - настроение сына. Он больше не говорит о смерти, а чаще улыбается. Наш план сработал, хотя я так боялась, что ничего не выйдет! Осталось продержаться ещё две недели - и, если всё сложится хорошо, Андрея разрешат забрать домой.

Тяжёлая мысль скользнула где-то на краю сознания, но я тут же отогнала её прочь. Нет, нельзя думать о плохом! Всё будет хорошо. Эти слова стали моим ежедневным заклинанием - для себя и для всех вокруг.

Аня присмирела. Она перестала огрызаться, терпеливо сносит общество ворчливой Валентины Петровны. У дочери появилась новая подруга, её зовут Оля. Они познакомились на прогулке с собаками. Анюте невероятно понравился йоркширский терьер Оли. Теперь она только и говорит, что об этой собаке, и упрашивает нас купить такую же. Честно говоря, я не разделяю восторга дочери по поводу этой породы, но всё же пообещала подумать над её просьбой.

Даже Миша за эти две недели перестал пропадать на службе сутками. Каждый вечер он с удивлением замечал, что количество вызовов поубавилось и работа свелась к бесконечным отчётам. Одним словом - рутина…

Дом Васи Лесова стоял на соседней улице, так что я шла не спеша, наслаждаясь погодой. Но идиллию, как всегда, нарушил звонок.

- Да, любимый! - сказала я, надеясь заразить его своим настроением.

Однако Миша моей радости не оценил.

- Звонил Антон Семёнович. Просил срочно приехать, - отрывисто произнёс он. - Я уже выехал. Ты будешь?

- Конечно! - воскликнула я, чувствуя, как сердце проваливается в пустоту. Настроение испортилось мгновенно, словно тучи закрыли солнце.

Наплевав на урок, я развернулась и бросилась к дороге ловить такси. Машина остановилась сразу же, едва я вытянула руку. Попросив ехать как можно быстрее, я попыталась взять себя в руки. Ну мало ли что хочет сообщить нам доктор? Необязательно ведь что-то плохое! Может, как раз наоборот - хорошее?

Проворонив будильник, я проснулась в девять - не спала почти всю ночь и заснула только под утро. Взглянув на часы, кубарем скатилась с кровати и, запутавшись в одеяле, шлёпнулась на пол. Кое-как выбралась, не обращая внимания на боль в локте, выскочила в прихожую - и облегчённо вздохнула: туфли и папка Миши были на месте. Значит, он не ушёл к Лере один.

На кухне свекровь с упоением жарила блины, а Миша, стоя у раковины, жадно пил воду прямо из чайника.

- Доброе утро, - буркнула я, усаживаясь за стол, и уставилась на мужа.

- А ты чего в таком виде? - неодобрительно обернулась свекровь.

- Я у себя дома! - огрызнулась я, дёрнув плечом.

Да, на мне была короткая ночнушка на бретельках, но вовсе не вызывающая.

- Саш, не груби! - вступился Миша, ставя чайник на место.

- А ты, дорогой, пройди в спальню. Мне надо с тобой поговорить! - отрезала я и вышла из кухни.

Миша послушно поплёлся следом.

- В чём дело? - спросил он, плюхаясь в кресло и закидывая ногу на ногу.

- Ну что, как самочувствие? - язвительно поинтересовалась я. - Стало легче?

- Саш, не начинай! - закатил глаза Миша. - У меня была уважительная причина.

- Если после каждого потрясения надо напиваться до поросячьего визга, то нам давно пора спиться! - парировала я, заправляя одеяло. - Ты не забыл, что сегодня мы едем к Лере? Может, собирался поехать без меня?

- Нет, - помотал головой он. - Просто не хотел тебя будить, видел, что ты не спала.

От этих слов на душе потеплело. Всё-таки он обо мне заботится. …

- Тогда я одеваюсь, и поехали, - сказала я уже мягче, открывая шкаф.

- А завтрак?

- Если хочешь - иди поешь, - пожала я плечами, стягивая ночнушку. - Лично у меня перед этой встречей ничего в горло не лезет.

- Да мне тоже! - махнул рукой Миша. - Просто маму не хотел обижать, она же старалась.

- Ничего, Аня её уважит! - улыбнулась я. - Она обожает блины со сметаной.

- Ладно, собирайся. - Он поднялся и направился к двери. - Я жду в машине.

Сказать, что я волновалась, - значит, ничего не сказать. Меня трясло так, что я не могла усидеть на месте. Миша, мрачно уставившись на дорогу, уверенно крутил руль. Как пройдёт эта встреча? Вдруг совсем некстати вспомнились боль и обида, с которыми мой тогда ещё просто знакомый Миша рассказывал о жене. А вдруг… вдруг он всё ещё её любит? Вдруг он увидит её - и былое чувство вспыхнет с новой силой? «Нет! - мысленно одёрнула я себя. - Миша сейчас слишком на неё зол, о каких чувствах может идти речь?» Но это не принесло облегчения.

Когда машина, наконец, затормозила перед ухоженным домом с чистыми окнами, аккуратными балконами и почему-то ярко-розовой дверью, я вышла, еле переставляя ноги. Голову сжало, будто обручем, пальцы похолодели и беспомощно теребили ремешок сумки.

Мы вошли в чистый лифт и в гробовом молчании поднялись на шестой этаж. Миша позвонил в дверь. Тут же послышались шаги, в глазке метнулась тень - и наступила тишина.

- Лера, открывай! - Миша стукнул кулаком в дверь. - Я всё равно не уйду!

- Что тебе нужно? - донёсся из-за двери тоненький голос.

- С Андреем беда, - коротко бросил муж.

Тут же загрохотали замки, и на пороге возникла женщина.

Я с жадным любопытством её разглядывала. Как ни странно, ни у Миши, ни у Андрея не было ни одной её фотографии, так что я даже не представляла, как она выглядит.

Передо мной стояла миниатюрная блондинка. Лера едва доставала мне до плеча, но её фигура вызвала у меня откровенную зависть: стройные ноги, выглядывающие из-под чересчур короткого халатика, тонкая талия, высокая грудь. На кукольном личике - огромные голубые глаза, аккуратный нос и пухлые губы. Короткие волосы были безупречно уложены.

У меня в душе зашевелились сомнения. Лера выглядела так по-ангельски, что просто не верилось во все те ужасы, о которых рассказывал Миша. Казалось, такая женщина должна печь пироги и обожать свою семью.

- Что с ним? - спросила Лера, не отрывая взгляда от Миши.

- Мы так и будем разговаривать на лестнице? - ядовито усмехнулся он.

- Проходите, - нехотя посторонилась она.

Мы вошли в уютную, кокетливо обставленную прихожую. Здесь пахло чем-то приторно-сладким, словно от дешёвого освежителя воздуха. Лера прижалась к стене, спрятав руки за спину.

- Ну что ж, дорогая, - сладко начал Миша, опираясь рукой о стену над ней, - расскажи-ка мне, кто отец Андрея?

Я никогда не видела, чтобы человек бледнел так стремительно. Сначала побелел лоб, потом нос и лишь потом - щёки. И без того огромные глаза Леры расширились от ужаса.

- О чём ты? - выдохнула она. - Конечно, ты.

- Не стоит врать, - нахмурился Миша. - Я всё знаю.

- Откуда? - едва слышно прошептала Лера.

Миша не отвечал, продолжая нависать над ней. Подумав, что молчание затянулось, я вмешалась:

- У Андрея лейкемия. Ему срочно нужна операция.

- Что? - Задыхаясь, Валерия перевела на меня взгляд, словно только сейчас заметила моё присутствие. - Андрей болен?

- И такое бывает! - хмыкнул Миша, отстраняясь. - Представляешь, дети иногда болеют. И очень серьёзно.

- Я не знала! - воскликнула Лера, прикусив губу.

- Меня это не удивляет, - усмехнулся он. - Удивительнее было бы обратное.

- Я могу чем-то помочь? - заволновалась она.

- Можешь, - кивнул Миша. - Но для начала скажи, кто отец Андрея.

- Давайте пройдём на кухню, - обречённо вздохнула Лера и толкнула бежевую дверь.

Подойдя к плите, она поставила чайник. Мы в гробовом молчании ждали, пока он закипит. Разлив чай по чашкам, она наконец села за стол, закрыла лицо руками с аккуратным маникюром и тихо выдохнула:

- Прости меня, Миша. Я не должна была так с тобой поступать. Теперь я о многом жалею.

Она сделала паузу, собираясь с мыслями.

- Вскоре после свадьбы я встретила другого и влюбилась. Это было как наваждение. А когда узнала, что беременна, то растерялась. Я не могла точно сказать, кто отец. После родов я дала денег врачу, чтобы он сделал анализ… Он показал, что ты - не родной отец Андрея.

Лера отняла руки от лица и принялась вертеть в пальцах чашку.

- Я стала названивать Роме, но он накричал на меня, велел не звонить и отключил телефон. Вот тогда я испугалась по-настоящему. Я была уверена: если ты узнаешь правду, то не простишь. Шли годы, Рома не появлялся, и я его почти забыла. А тебя… тебя уже не любила. Да, у меня были романы на стороне, но всё это было ерундой. А потом…

Лера глотнула горячего чаю, поперхнулась и закашлялась.

Миша молча встал и похлопал её по спине.

- Спасибо, - буркнула она, смахивая слёзы.

- Дальше, - мрачно приказал Миша, уставившись в узор на скатерти.

- Помнишь тот день, когда я оставила больного Андрея одного? Знаю, помнишь… Мне позвонил Рома, и я, забыв обо всём, бросилась к нему. Чувства вспыхнули с новой силой. Мы выпивали у него дома и… ну, ты понимаешь. Тогда я и решилась на развод. Но он уговаривал не спешить, и я терпела ещё полтора месяца. Честно, я не собиралась бороться за сына - понимала, что я плохая мать, и с тобой ему будет лучше. А Роме, казалось, было всё равно, что у него есть сын. - Она горько усмехнулась.

Идиллия длилась всего полгода. Потом Ромка начал гулять, пить, иногда поднимал на меня руку. По вечерам я вспоминала тебя и безумно жалела о своём поступке.

У меня внутри всё оборвалось. Лера только что почти призналась в любви моему мужу! МОЕМУ мужу! А вдруг он тоже что-то чувствует? Что, если его сердце дрогнет и он захочет вернуться к ней?

- Миш, я всё про вас знала! - всхлипнула Лера. Следила за вашей жизнью. Знала, что вы поселились у твоей матери, что сдаёшь нашу квартиру, что Андрей перешёл в новую школу. A потом… - голос её дрогнул, - а потом узнала, что ты женишься. Мне сказали, что ты посадил мужа этой женщины в тюрьму, чтобы быть с ней.

- Это бред! - не выдержала я. - Что за чушь!

- Сплетни - великая сила, - усмехнулся Миша, всё так же не глядя на неё.

Лера, не обращая внимания на наши реплики, продолжала:

- Я узнала, что ты удочерил дочь своей новой жены. И тогда я решила порвать с прошлым. Это была последняя весть о вас. Но я очень жалею, что всё так вышло… Я повзрослела, Миша. Если бы можно было вернуть время назад, я бы никогда так не поступила.

- От добра - добра не ищут, - парировала я.

Лера перевела на меня мутный, заплаканный взгляд.

- Вы получили по заслугам, - добавила я твёрдо.

- Вы жестокая!

- Справедливая, - поправила я её. - Хотя бы за то, что бросили ребёнка, вы заслужили наказание. О Мише я уже молчу - предать человека, который вас любил и доверял вам, - это подло. Жизнь заставляет платить по счетам. Всегда.

- Вы правы, - неожиданно согласилась Лера, и на её лице мелькнула горькая улыбка. Она резко сменила тему: - Так что я могу сделать для Андрея?

- Сходи в больницу и сдай анализы. Ты можешь подойти в качестве донора для сына. - Миша схватил салфетку, быстро написал на ней адрес и протянул Лере. - И своему Роману передай, пусть тоже явится. Его клетки с большой вероятностью могут подойти Андрею, он же отец.

С этими словами Миша поднялся и направился к выходу.

- Подожди! - остановила его Лера. - Отвези меня, пожалуйста… Я боюсь ехать одна.

- Сама справишься, не маленькая, - отрезал он и вышел, не оглядываясь.

Я медленно поднялась и последовала за Мишей.

- Саша! - Лера догнала меня уже в прихожей. - Скажите, Андрей… он хоть иногда вспоминает меня?

- Откуда вы знаете, как меня зовут? - вздрогнула я от неожиданности.

- Вы забыли? - она едва заметно приподняла бровь. - Я же наводила справки о жизни мужа и сына. А значит, и о вас.

- Понятно, - мрачно кивнула я. - Вспоминает. Но только как о предательнице.

Миша ждал в машине, нервно барабаня пальцами по рулю.

Бросив на меня раздражённый взгляд, он буркнул:

- Ну и о чём вы там так долго говорили?

- Ни о чём, - покачала головой я.

- Саш, если я узнаю, что ты опять занимаешься самодеятельностью… - начал он, но я резко перебила:

- То что? Бросишь?

- Дура! - почти выплюнул Миша, с силой поворачивая ключ зажигания. - Какая же ты дура!

- Спасибо за комплимент! - огрызнулась я и, открыв дверцу, попыталась выйти из машины.

- Саша, стой! - Он рванул меня за рукав, одновременно ударив по тормозам. - Ты рехнулась? Под колёса лезешь?!

- Да пошёл ты! - вспыхнула я, захлопывая дверь.

- Садись в машину! Сию же минуту! - его голос прорвался через открытое окно.

Я покорно вернулась на своё место.

- Что с тобой происходит?

- А с тобой? - Я впилась в него взглядом. - Ты что, больше… - голос предательски дрогнул, - ты больше не любишь меня?

- Не неси ерунды! - Он отвернулся, уставившись в лобовое стекло. - Я просто переживаю за Андрея.

Я безнадёжно покачала головой, глотая слёзы. Как хотелось верить, что это правда… Но я-то чувствовала - он лжёт.

- Я еду в больницу. Ты со мной? - тронувшись с места, спросил Миша.

- Нет, - выдохнула я. - Высади у аптеки.

- Зачем? - нахмурился он. - Тебе плохо?

- Хочу купить успокоительное, - честно призналась я.

В тот день я не спешила домой. Нервы сдали окончательно: меня ломало и трясло, было невыносимо тягостно. Хотелось уснуть и проснуться, когда этот кошмар закончится. Я изо всех сил зажмурилась, потом открыла глаза - но чуда не произошло.

Я не знаю, сколько бродила по улицам, и опомнилась, лишь когда солнце стало заходить. К моему удивлению, Миша уже вернулся домой. Едва я переступила порог, как он тут же появился в прихожей.

- Где ты была?

- Гуляла, - коротко бросила я, снимая туфли и с наслаждением вытягивая онемевшие, гудящие ноги. - Как Андрей?

- Ничего хорошего! - Миша безнадёжно махнул рукой. - Он всё спрашивает про тебя. И, между прочим, уже решил, что ты его бросила, как Лера. Поэтому и не приходишь.

- Да он с ума сошёл! - вырвалось у меня. - Но ты же объяснил ему?

- Попытался, - хмуро усмехнулся муж. - Но ты же знаешь Андрея: если он что вобьёт себе в голову, его не переубедить.

- Я сейчас же ему позвоню!

Я схватилась за телефон, но Миша остановил меня.

- Не надо. Лучше завтра сама сходи к нему, - с этими словами он пошёл смотреть телевизор.

Я переоделась, выпила две таблетки успокоительного и повалилась в кровать. В комнату заглянула Аня. Она присела рядом и принялась рассказывать смешные истории из интернета. Я улыбалась, не желая огорчать дочь, но делала это через силу. Наконец таблетки подействовали, и я провалилась в сон. Я уже не почувствовала, как Анюта аккуратно накрыла меня одеялом и выскользнула из комнаты.

Андрюша ещё целый час сидел, прижавшись ко мне и изредка всхлипывая. Я бессвязно бормотала всякую ерунду, без остановки гладя его по спине. Анюта устроилась на краю кровати и смотрела на нас во все глаза, явно потрясённая разыгравшейся драмой.

Наконец мальчик отстранился и улёгся под одеяло. Веки его тяжелели. Поцеловав его на прощание, мы с Аней вышли из палаты.

В коридоре, сгорбившись на скамейке, сидела Лера. Рядом с ней - высокий мускулистый мужчина с бритой головой. Он поднял на меня взгляд, и у меня ёкнуло сердце. На меня смотрели глаза Андрюши. Да и в целом Роман - а это был, несомненно, он - оказался поразительно похож на сына.

Увидев нас, Лера поднялась. Её глаза были красными и заплаканными.

- Можно с вами поговорить?

- Ань, подожди меня на улице.

Я мягко подтолкнула дочь к выходу и, дождавшись, когда она скроется, холодно спросила:

- Что вы хотите?

- Саша, помогите мне! - Лера сложила руки, как в молитве. - Поговорите с Андреем, уговорите его простить меня! Я хочу хотя бы изредка видеться с ним!

- Я не стану этого делать, - жёстко ответила я. - Почему вы раньше не горели таким желанием? Теперь уже поздно.

- Почему поздно? - всплеснула руками Лера. - Он же ещё ребёнок! Да, он обижен, поэтому и выплёскивает эмоции. Но если вы ему всё спокойно объясните, он поймёт!

- Женщину, бросившую собственного ребёнка, понять нельзя, - холодно отрезала я. - Лера, я вас прошу: не тревожьте Андрея. Ему вредны любые потрясения. Вы сдали анализы? Спасибо. Если ваши клетки подойдут, Миша с вами свяжется. А сейчас - уходите.

- Да как ты смеешь со мной так разговаривать! - взвилась она. - Кто ты вообще такая, чтобы указывать мне?!

- А ты кто? - зло прошипела я, сделав шаг вперёд. - Ноль! Пустое место! Тебя никто не ждал и не ждёт - ни Миша, ни твой сын! Ты всё проиграла, променяв семью на сомнительные романы! И теперь не смей даже приближаться к ним.

- Тебе меня не остановить! - Валерия вызывающе выпрямилась. - Я его мать и имею полное право с ним видеться!

- Ну, попробуй. - Я сузила глаза, чувствуя, как внутри закипает ярость. - Но запомни: если я ещё раз увижу Андрея в слезах из-за тебя, я тебя в порошок сотру.

Не дожидаясь ответа, я резко развернулась и пошла прочь по коридору, оставив Леру в ступоре. Роман даже не пошевелился, чтобы вступиться за неё. Что он за мужчина после этого?

Однако ничто не могло омрачить моей радости. Андрюша назвал меня мамой! Господи, я даже мечтать о таком не смела! Полтора года назад, когда вместо строгого «Александра Леонидовна» он впервые назвал меня просто Сашей, я парила от счастья. Но чтобы «мама»… Мой мальчик, мой сынок! Я сделаю всё, чтобы стать для тебя самой лучшей матерью на свете!

Аня стояла на крыльце, щурясь от яркого солнца. Услышав мои шаги, она обернулась:

- Ну что, поехали домой?

- Нет, - широко улыбнулась я. - Доченька, давай зайдём в кафе? Съедим по пирожному, а?

- Вау, круто! - взвизгнула Аня и радостно захлопала в ладоши. - А по какому поводу такой праздник?

- Сегодня я во второй раз стала мамой! - рассмеялась я.

- Ура-а-а! - закричала дочка и вприпрыжку побежала по тротуару.

Я, не скрывая улыбки, смотрела ей вслед, набирая номер Миши. Мне до дрожи хотелось поделиться с ним этим счастьем. Но он сбросил звонок. Предательское разочарование уже подступало к горлу, когда пришло СМС: «На совещании. Позвоню позже».

Ну и ладно! Успею ещё рассказать. А сейчас - прямиком в кафе!

Два часа в прохладном зале пролетели незаметно. Мы устроили дегустацию на три сорта пирожных и два вида мороженого. Аня, увлечённо работая ложкой, взахлёб рассказывала о новой подруге, которая пригласила её в гости. Я, конечно же, разрешила.

Домой мы вернулись уже ближе к двум, уставшие, но довольные. Аня схватила какие-то вещи и умчалась к подружке, а я, взглянув на часы, нахмурилась. Почему Миша не перезвонил? Неужели совещание длится до сих пор?

Я набрала его номер и услышала безжизненный голос автоответчика: «Абонент временно недоступен…» Всё радостное настроение испарилось в один миг. Швырнув телефон на диван, я забегала по квартире, не в силах усидеть на месте. Где он? И, главное, с кем?

Поняв, что в четырёх стенах я просто сойду с ума, я срочно назначила занятия двум ученикам. Уроки ненадолго отвлекли меня, но, как только они закончились, тревога накатила с новой силой.

Выйдя на улицу, я чуть не задохнулась от спёртой, раскалённой духоты. Солнце скрылось за облаками, но от этого не стало прохладнее. Я снова набрала номер мужа. Всё то же самое: «Абонент временно недоступен».

«Может, он уже дома?» - мелькнула мысль. Я набрала домашний номер, но и там никто не ответил.

Сердце забилось часто-часто, сжимая грудь холодным комом. Я бросилась к таксофону и, набрав номер отдела полиции, попросила соединить меня со следователем Петренко.

- Михаила Сергеевича сейчас нет на месте, - вежливо ответил молодой женский голос. - Передать ему что-нибудь?

- А когда он уехал? - выдохнула я, чувствуя, как раскалённое стекло будки жжёт спину.

- Около двух. А вы кто? - спохватилась девушка на том конце провода, но я уже бросила трубку.

Я медленно сползла по стене, сев на корточки прямо в душной будке. Куда он мог подеваться? Неужели поехал к ней?

Первым порывом было рвануть к Лере и либо подтвердить, либо развеять свои подозрения. Но я тут же представила, как нелепо это будет выглядеть, и поплелась домой. Какая, в сущности, разница? Выяснять отношения придётся в любом случае - сегодня или завтра. Миша ведь всё равно вернётся. В этом я не сомневалась.

Аня всё ещё была у подруги. Позвонив и убедившись, что у дочери всё в порядке, я немного успокоилась. Дома я, не снимая босоножек, прошлёпала в гостиную и упала на диван. Минут десять я просто сидела, уставившись в пустоту, потом подошла к окну. Из него был виден весь двор - идеальный наблюдательный пункт, чтобы не пропустить возвращение мужа. Я устроилась на подоконнике, прислонившись лбом к тёплому стеклу.

Вдруг послышался глухой раскат грома. Я подняла глаза и увидела, как с запада на город наползает тяжёлая свинцовая туча. Она пугающе быстро росла. Внезапно налетел шквалистый ветер, поднимая с земли пыль и мусор и срывая с деревьев листья. На улице стремительно стемнело, будто наступил вечер. Блеснула ослепительная молния, и гром прогремел прямо над головой. Я понимала, что нужно отойти от окна, но чувствовала какое-то безразличие, почти апатию. Собственная жизнь вдруг стала не важна.

Увлёкшись зрелищем разгулявшейся стихии, я всё же пропустила, когда во дворе появился Миша. Очнулась лишь от громкого хлопка двери в прихожей. Вскочив с подоконника, я ринулась ему навстречу.

- Привет! - улыбнулся Миша, разуваясь. - Ну и погодка! Целый день парило, а теперь вот…

Я молча стояла у дверного косяка, впившись в него взглядом.

В его искреннюю улыбку и ласковый взгляд было невозможно не поверить, и моя обличительная речь застряла в горле комом.

- Ты чего такая хмурая? - спросил Миша и, наклонившись, поцеловал в щёку.

Я машинально вдохнула его привычный запах - и замерла. От него пахло… тем самым сладковатым, приторным ароматом, что витал в квартире Леры.

- Где ты был? - тихо спросила я. - Почему телефон был выключен?

- Вызов был… - начал Миша, но я резко перебила:

- Не ври! - голос предательски дрогнул. - Хватит! Я не настолько глупа, как ты думаешь!

- Саша, что такое? - Миша округлил глаза и попытался обнять меня, но я грубо оттолкнула его руку.

- Не трогай меня! - выкрикнула я. - Ты был с ней, я знаю! Чувства вспыхнули снова, да? Так скажи мне прямо! Не надо лжи и оправданий!

- Господи, Саша, о чём ты? - отступил он на шаг. - Какие чувства? О ком ты?

- О Лере! - заходилась я от ярости. - От тебя этим дурацким сладким запахом несёт! А ты мне про какой-то вызов рассказываешь! Ты вечно злишься, вечно недоволен мной! Ты что, разлюбил? Сказал бы честно, я бы как-нибудь пережила!

- Саша, опомнись! - Он схватил меня за плечи и встряхнул. - Что за чушь ты несёшь? При чём тут Лера?

- При том! - наконец разрыдалась я. - При том, Миша! Она же вчера почти в любви тебе призналась, чуть не съела тебя своими огромными глазами! А ты сегодня срываешься с работы, отключаешь телефон и мчишься к ней! И что вы там делали, а? Разговаривали? Не смеши меня! - выпалив это, я бросилась в спальню, оставив мужа в полном смятении.

За окном бушевала стихия. Из-за ливня не было видно ни неба, ни туч. По стеклу стекали сплошные потоки. То же самое творилось и у меня в душе. В груди всё пылало. Жаждая остудить этот пожар, я распахнула балконную дверь и шагнула под неожиданно тёплые струи дождя.

- Что ты делаешь?! - Миша мгновенно оказался рядом, втащил меня обратно и захлопнул дверь.

Грохот ливня стал приглушённым, но на душе не полегчало.

- Прости меня, Сашка! - зашептал он, не обращая внимания на мои попытки вырваться. - Прости, родная. Я так увяз в собственном горе, что ослеп. Я забыл, что кому-то рядом тоже может быть больно. Я стал раздражительным, а вчера… вчера я ужасно разозлился на тебя из-за сцены в машине. Мне показалось, что ты просто капризничаешь. Я и подумать не мог, что ты ревнуешь!

Я затихла в его объятиях, уткнувшись носом в шею. А он всё продолжал говорить:

- Я не хотел рассказывать тебе о визите к Лере, но не по той причине, о которой ты подумала. Я ездил на вызов - поступило сообщение об убийстве. А потом позвонила Лера вся в слезах и сказала, что должна срочно сообщить что-то важное об Андрее. Я испугался и рванул к ней.

- И что же она сказала? - тихо спросила я.

- Устроила скандал, - хмыкнул Миша. - Пожаловалась, что ты угрожала ей сегодня в больнице. Это правда? - Он лукаво улыбнулся.

- Правда, - кивнула я. - Но как она смеет лезть к Андрею? Я не могу видеть, как он плачет. Я любого порву за слёзы своих детей.

- Умница моя! - Миша поцеловал меня в макушку. - Видишь, ничего криминального. Я пробыл у неё от силы полчаса, успокоил и уехал. Так что не выдумывай. Я её видеть не могу и мечтаю, чтобы она снова исчезла из нашей жизни. - Он отстранился и посмотрел мне прямо в глаза. - Я люблю тебя, Сашка. Понимаешь? И ни на кого никогда не променяю.

Я зарыдала - истерично, навзрыд. Потом повисла на его шее, не обращая внимания на следы туши на белой рубашке.

- Я всё время жду подвоха! - всхлипывала я, размазывая слёзы по лицу. - Мне так сложно доверять! Я люблю тебя до ужаса! И тебя, и Андрея! Я просто умру без вас!

Миша успокаивающе гладил меня по волосам, и вскоре стало легче. В груди будто что-то разжалось, а слёзы постепенно высохли.

Дождь наконец прекратился. Первые лучи солнца выглянули из-за туч, осветив мокрую листву. Я взглянула на окно и улыбнулась: так же и моя надежда на счастье несмело выглядывала из-за тучи проблем. Гром ещё гремел, но гроза отступала. В открытую форточку потянуло свежестью, и я вздохнула полной грудью.

- Андрей назвал меня мамой, - наконец сказала я главную новость, не поворачиваясь к мужу, прижимаясь к нему спиной.

Он несколько секунд молчал, а потом подхватил меня на руки.

- Я никогда в этом не сомневался! - улыбнулся он, целуя меня. - Ты - лучшая мама на свете.

Прошло четыре месяца. Четыре долгих месяца, наполненных постоянной тревогой. Лето закончилось, наступила осень. Аня пошла в школу, я набрала больше учеников, Миша сутками пропадал на работе. Мы экономили на всём, откладывая каждую копейку на будущую операцию. Андрей по-прежнему находился в больнице под наблюдением врачей. Хотя таргетная терапия тормозила болезнь, его состояние медленно ухудшалось. Я вычёркивала дни в календаре, отсчитывая время до родов Марины. Мы не жили эти месяцы - мы существовали, просто переживая их.

Через день то я, то Миша носили Марине сумки с фруктами, соками и йогуртами. Если поначалу она смущалась и отнекивалась, то теперь вовсю капризничала. На прошлой неделе она скривилась при виде яблочного сока и потребовала вишнёвый. Мне пришлось снова бежать в магазин.

Недавно она сделала УЗИ и, позвонив, похвасталась, что у неё будет мальчик. Мы общались часто, но прежней теплоты между нами не осталось. Раньше Марина и её семья казались мне интеллигентными и порядочными людьми, но сейчас я поняла, что ошибалась. Впрочем, разочаровываться в людях для меня было не впервые.

По ночам меня преследовали кошмары. Я просыпалась в ледяном поту и подолгу лежала без сна, следя за полосами света от фар, скользившими по стене. Сны были пугающе реальными: звонок врача с известием о смерти Андрея, роды Марины, где ребёнок появлялся на свет мёртвым, её ледяной голос, отрекающийся от данного слова.

Голос доктора прозвучал словно сквозь вату:

- Операция прошла успешно.

После этих слов силы окончательно покинули меня. Я медленно опустилась на скамейку и просидела всё время, пока Миша общался с врачом, уставившись в одну точку.

- Андрей сейчас в реанимации, - объяснял Антон Семёнович. - Можете идти домой.

- Можно на него взглянуть? - умолял Миша. - Хоть одним глазком!

- Нет, ни в коем случае! - отрезал доктор. - И в ближайший месяц вам этого сделать не удастся.

- Почему? - встрепенулась я.

- Сейчас иммунитет мальчика полностью уничтожен, любая инфекция может стать для него смертельной, - пояснил Антон Семёнович. - Несколько недель Андрей проведёт в стерильном боксе. Будем наблюдать, как приживается трансплантат. Будем надеяться, что всё пройдёт хорошо.

- А что… он может не прижиться? - ужаснулся Миша, опускаясь рядом со мной. - Такое часто бывает?

- Давайте верить в лучшее! - улыбнулся Антон Семёнович. - Идите домой, отдохните. На вашей супруге лица нет.

Доктор сделал несколько шагов и скрылся в кабинете.

- Ты как? - Миша ласково провёл пальцем по моей щеке.

- Ничего, - выдохнула я, поднимаясь. - Миш, а Лера знает об операции?

- Да, - кивнул он. - Решил, что она всё-таки имеет право знать.

- И даже не приехала… - горько усмехнулась я.

- Давай не будем о ней, - попросил муж и, обняв меня за плечи, повёл к выходу.

Лера позвонила только на следующее утро. Сонно зевая, попросила к телефону Мишу. Было слышно, что ей не особенно интересно. Недослушав его объяснения, она буркнула: «Ну хорошо» - и положила трубку.

И после этого она мать? Как можно было дожить до утра, не поинтересовавшись, жив ли твой ребёнок? Какие «срочные дела» удержали её, чтобы не прийти в больницу? Она спала? Смотрела сериал? Или делала маникюр? Что бы это ни было - она недостойна называться матерью.