Констебль Хэмиш Макбет сидел в небольшом деревенском автобусе, который увозил его прочь из Лохдуба — прочь от западного побережья Сазерленда и родного полицейского участка. Его пес, большая рыжая дворняга по кличке Таузер, положил лапу ему на колено, но полицейский проигнорировал его. Пес вздохнул, забрался на сиденье рядом с хозяином и тоже уставился в окно.

Водитель автобуса начал работать совсем недавно.

— Псину-то с сиденья уберите, — рыкнул он через плечо, не испугавшись униформы Хэмиша. Но констебль одарил его взглядом, в котором сквозила такая беспросветная тупость, что водитель, шотландец из низин, считавший горцев недалекими, решил не продолжать этот разговор.

Из-за всех своих несчастий Хэмиш Макбет и правда выглядел туповатым. Казалось, еще совсем недавно он был счастлив и доволен в собственном полицейском участке в Лохдубе, и вдруг, будто гром посреди ясного неба, пришел приказ сменить сержанта Макгрегора в Кроэне, маленьком городке в центре Сазерленда. Напрасно Макбет выдумывал волну преступности в Лохдубе. Ему было сказано, что пьяница, раз в два месяца поколачивающий жену, — это не волна преступности. Хэмишу пришлось запереть полицейский участок и сесть в автобус, потому что сержант Макгрегор желал, чтобы его машина не простаивала без дела.

Хэмиш ненавидел перемены почти так же сильно, как работу. Он арендовал землю недалеко от лохдубского полицейского участка и держал на ней небольшую отару овец — теперь за ними придется присматривать соседу. Хэмиш неплохо зарабатывал на стороне — на овцах и браконьерстве, — а еще были призовые деньги за бег по холмам на летних «Играх горцев». Все, что ему удавалось скопить, уходило его матери, отцу, братьям и сестрам в Кромарти. Он не ожидал никакой легкой наживы в Кроэне.

Крофтерам — мелким фермерам с холмов — всегда необходима еще одна работа, потому что обычно крофты[2] слишком малы, чтобы обеспечить хозяевам достойный заработок. Поэтому фермеры — это еще и почтальоны, работники лесничества, владельцы магазинчиков, а в редких случаях, как с Хэмишем Макбетом, полицейские.

Стоял конец января, и север Шотландии по-прежнему сковывали тиски почти бесконечной ночи. Солнце вставало лишь после девяти утра, выглядывало из-за горизонта на пару часов, а затем — около двух пополудни — снова исчезало. Поля были бурыми и кудлатыми, унылые, усталые от дождя вересковые пустоши походили на болота, а на обрывах высоких гор висели призрачные венки тумана.

В автобусе было всего несколько пассажиров. Сестры Кэрри — Джесси и Несси, старые девы из Лохдуба, — переговаривались тонкими визгливыми голосами.

— Неужто я тебе не рассказывала, Несси? — раздался голос Джесси. — На прошлой неделе я зашла в Королевское общество защиты животных в Стратбейне и говорю ихнему сотруднику: «Мне нужна гуманная ловушка, чтобы словить хорька, который погрыз наших уток». Дает он мне ловушку и говорит: «Берите эту гуманную ловушку, гуманно поймайте хорька, а потом, ежели вам нужен мой совет, гуманно забейте мерзавчика до смерти». Во дела! И это он якобы против жестокости. Я набросала письмецо нашему члену парламента, чтобы решительно его обхаять.

— Да ты мне сто раз это рассказывала, — проворчала Несси. — Кто знает, может, он и прав. Да и в ловушку твою гуманную попалась-то только кошка священника. Чего б тебе не пожаловаться на тамошнего живодера мистеру Макбету?

— Брось! — вскричала Джесси. — Этот констебль — браконьер. Как знать, может, это вообще его хорек.

Автобус остановился, и сестры вышли, даже на ходу не прекращая спорить.

«Три месяца в Кроэне, — подумал Хэмиш, рассеянно почесывая Таузера за ушами. — Говорят, что в Лохдубе тишь да гладь, но в Кроэне никогда ничего не происходит и вряд ли произойдет. Хотя разве у меня не было двух убийств в Лохдубе?»

Он подумал об убийстве, произошедшем прошлым летом, и о том, как оно невероятным образом сблизило его с любовью всей его жизни, Присциллой Халбертон-Смайт. Но Присцилла, дочь местного землевладельца, незадолго до Рождества уехала в Лондон на поиски работы. Однако она никогда не уезжала надолго. Быть может, уже сейчас она едет на север, а вернувшись в Лохдуб, обнаружит, что его нет.

— И ей будет совершенно наплевать! — неожиданно громко воскликнул Хэмиш.

Водитель автобуса пригнулся над рулем, радуясь про себя, что решил оставить этого психованного копа в покое.

Хэмиш бывал в Кроэне и считал его скучнейшим местом на свете. Хотя Кроэн официально и являлся городом, по размерам он был не больше крошечной деревушки. Хэмиш запомнил его жителей как замкнутых, скрытных, чрезмерно религиозных людей, клеймящих любого чужака незваным гостем.

В конце концов Хэмиш остался единственным пассажиром в автобусе. Тот с визгом и грохотом мчался по крутым поворотам и затем вырвался из-под тени высоких отвесных скал, чтобы спуститься в долину, где находился Кроэн — в самом сердце Сазерленда.

Хэмиш одеревенело выбрался из автобуса и забрал свой багаж, который представлял собой сумку через плечо и старый кожаный чемодан. Автобус с грохотом рванул прочь, а Хэмиш нахлобучил шляпу на свои огненные волосы и огляделся.

— В Кроэне полдень, — пробормотал он.

Все магазины закрылись на обед, и главная улица была пуста. По ней проносился лишь дикий ветер, но он не мог подхватить даже клочка бумаги. Кроэн производил впечатление мрачного, вылизанного до стерильности города.

Кроэн стоял на берегу озера, образованного самой уродливой плотиной гидроэлектростанции, которую Хэмишу доводилось видеть. Всё здесь было прямо и перпендикулярно, ни извилистых улочек, ни причудливых переулков. Одна главная улица вела вниз прямо к озеру. В Кроэне имелось четыре продуктовых магазина, где продавались одни и те же товары, а также скобяная лавка, автомастерская, ремесленная мастерская, гостиница, рыбная закусочная, мясная лавчонка, паб и огромная церковь. Дома, построенные на государственные субсидии, теснились на другом берегу озера, поодаль от кроэнских коттеджей, которые были крошечными серыми зданиями и оттого тоже походили на субсидированное жилье.

Городок был таким бесплодным и пустым, что Хэмиш невольно вспомнил сцены из научно-фантастического фильма, который он когда-то видел. И все же он чувствовал, как из-за аккуратно задернутых кружевных занавесок за ним отовсюду кто-то незаметно наблюдает.

Он открыл калитку ближайшего к нему коттеджа под названием «Зеленые пастбища», подошел к дому и позвонил в медный корабельный колокольчик, висевший над дверью. Тишина. Лишь гипсовый гном глазел на него из сада, да тоскливо стонал ветер.

Из мусорного бака рядом с дверью выглядывал журнал по почтовой подписке. Хэмиш наклонился и прочитал имя на нем. Миссис А. Макнилл. Наконец он услышал приближающиеся шаги. Дверь приоткрылась на несколько дюймов цепочки, и из-за нее выглянуло женское лицо — одно из тех землистых смуглых лиц, что можно встретить в горах Шотландии.

— Чего надо? — спросила она.

В тот же миг Хэмиш понял, что женщина точно знает, кто он такой. Она была слишком безмятежной. В то время как в любом относительно спокойном местечке появление полицейского на пороге дома обычно вызывает ужас, поскольку он является вестником смерти или несчастного случая.

— Меня зовут констебль Макбет, — вежливо представился Хэмиш. — Я приехал заменить мистера Макгрегора на время отпуска. Не подскажете, где находится полицейский участок?

— Почем мне знать, — ответила женщина. — Может, на холме?

— В начале главной улицы? — спросил Хэмиш. Он понимал, что женщине прекрасно известно, где находится полицейский участок, но Хэмиш был чужаком, а в Кроэне чужакам старались ничего не рассказывать по мере возможности.

— Может, но чего б вам не поспрашивать кого другого? — сказала женщина за дверью.

Хэмиш прислонился к дверному косяку, поднимая глаза к небу.

— Ветер, кажис-сь, ус-с-силивается, — сказал он с мягким горским акцентом. Обычно в его речи появлялось больше свистящих звуков, когда он злился или расстраивался. — Мистер Макгрегор, поди, к своему братцу Рою во Флориду поедет. Ух, ну и жарища там в это времечко года.

— Да, поди, — сказала женщина.

— А сестра-то у него, помнится, в Канаде.

Цепочка звякнула, и дверь приоткрылась еще на несколько дюймов.

— Бесси, ага, — сказала женщина. — В Альберте живет.

— Точно-точно, — согласился Хэмиш. — А вас миссис Макнилл величать?

— Как вы это прознали? — спросила миссис Макнилл, широко распахивая дверь.

— О, да кто ж не знает о миссис Макнилл? — сказал Хэмиш. — Я потому и позвонил. Люди частенько не очень-то жаждут помогать, но я сказал себе: «Миссис Макнилл — дама космополитичная, точно поможет, если представится возможность».

Миссис Макнилл расплылась в улыбке.

— Вы спрашивали о полицейском участке. Все так, как я уже и сказала: он наверху главной улицы, слева. Они уже собрались и на чемоданах сидят.

— Спасибо. — Хэмиш коснулся своей фуражки и зашагал прочь. — Стервозная старая сука, — пробормотал он Таузеру, — но спрашивать других смысла никакого: полагаю, все они здесь одинаковы.

Наверху главной улицы стоял длинный низкий серый дом с синим полицейским фонарем над боковой пристройкой. Перед ним расхаживал маленький сердитый сержант полиции.

— Чего так долго? — рыкнул он. А затем, не успел Хэмиш и рта раскрыть, он продолжил: — Входи. Входи. Но собака снаружи останется. Пусть там и спит. Никаких собак в доме.

Хэмиш велел Таузеру остаться и последовал за сержантом в дом. Тот отвел его в пристройку.

— Тута письменный стол, и не вздумай напортачить с моими документами. Вот ключи от камеры. По субботам с Сэнди Кармайклом хлопот не оберешься. Баламутный он, мерещится всякое, как накатит.

— Если у человека белая горячка, не лучше ли отправить его в больницу? — мягко спросил Хэмиш.

— Пустая трата государственных денег. К койке его привяжи, и пусть бредит хоть до утра. Пошли, с женой познакомлю.

Хэмиш поплелся за суетливым полицейским.

— Она в зале, — сказал сержант Макгрегор.

Миссис Макгрегор поднялась им навстречу. Это была худая, прозрачная женщина со светлыми глазами и очень крупными красными ладонями. Она оборвала поток любезностей Хэмиша.

— Я люблю чистоту и порядок, — сказала миссис Макгрегор. — Не хочется вернуться из Флориды и обнаружить здесь помойку.

Хэмиш стоял, зажав под мышкой фуражку, и с каждой минутой его карие глаза становились все пустее. Гостиная, в которой он оказался и которую Макгрегоры называли «залой», представляла собой вытянутую комнату с низким потолком и розовыми оборчатыми занавесками. Гарнитур из трех предметов лососевого цвета, выглядевший совсем новехоньким, таращился на него пухлыми боками, обтянутыми искусственным бархатом. На стенах висели яркие картины на религиозные сюжеты. Светловолосый голубоглазый Иисус ласково взирал на окруживших его маленьких детей, которые были одеты в школьную форму тридцатых годов и выглядели как типичнейшие англосаксы. Пол устилал ковер в шотландскую клетку с самой кричащей расцветкой. Перед диваном стоял стеклянный кофейный столик на кованых ножках, а в углу — стеклянный же бар с кованой отделкой, стеклянные полки которого, подсвеченные розовыми флуоресцентными лампами, были заполнены всевозможными причудливыми бутылками. В камине был установлен электрический обогреватель с фальшивыми поленьями. В глубине комнаты стояли стеклянные стеллажи, уставленные фарфором всех форм и цветов: кислотно-зеленые кувшины в форме рыб, маленькие девочки, придерживающие юбки пастельных платьиц, миски с фарфоровыми фруктами, собаки и кошки с диснеевскими улыбками на глазурованных мордочках и ряды миниатюрных фигурок из дутого стекла, которые можно встретить на ярмарках. На приставном столике лежала большая викторианская Библия, открытая на странице с гравюрой, на которой был изображен бесполый ангел с чешуйчатыми крыльями, сбрасывающий крошечных грешников в набедренных повязках в геенну огненную.

Миссис Макгрегор провела его по всем спальням коттеджа. Все они были наполнены невероятным количеством вещей, и в доме их было пять.

— А где кухня? — спросил Хэмиш, обретя дар речи.

Она зацокала перед ним на высоких каблуках, опустив голову, будто собиралась броситься в бой.

— Здесь, — сказала она.

Хэмиш подавил вздох облегчения. Кухней можно было пользоваться, и в ней находилось все, что могло облегчить процесс готовки. Пол был выложен плиткой, а посередине стоял большой стол. Хэмиш решил на время своего пребывания здесь исключить посещение ужасной «залы».

— У вас есть телевизор? — спросил он.

Миссис Макгрегор посмотрела на высокого, крупного полицейского с огненно-рыжими волосами и карими глазами.

— Мы в такое не верим, — резко сказала она, будто рассуждала о существовании маленьких зеленых человечков на Марсе.

— Кажется, у вас есть центральное отопление, — заметил Хэмиш.

— Да, но у нас двойные стекла на окнах, так что вам оно почти не понадобится. Оно работает по таймеру. Два часа утром и два вечером, и этого с лихвой хватит кому угодно.

— Что ж, я бы хотел переброситься словцом с вашим мужем... — начал Хэмиш, оглядываясь в поисках сержанта, который испарился, пока он осматривал дом.

— Нет времени, нет времени, — сказала она, беря с кухонной стойки объемистый саквояж. — Джорди ждет такси.

Хэмиш изумленно уставился на нее. Он собирался расспросить Макгрегора о служебных обязанностях, о том, где хранятся ключи от машины, как далеко простирается его участок и кто главные дебоширы в округе. Но Макгрегоры явно страдали от того же недуга, что и все жители Кроэна, — неизлечимой скрытности.

Он последовал за женщиной к такси.

— Значит, вас не будет три месяца? — спросил Хэмиш, наклоняясь над окном такси, где сидел Макгрегор. Сержант смотрел строго перед собой.

— Если уберешься с дороги, констебль, — сказал он, — мы, возможно, успеем на поезд.

— Постойте, — сказал Хэмиш. — Где ключи от машины?

— В машине и лежат, — огрызнулся Макгрегор. Он кивнул водителю, и такси тронулось с места.

— Ну и катитесь к черту, — проворчал Хэмиш.

Он мотнул головой, указывая Таузеру на дом, и пес последовал за хозяином на кухню. Хэмиш снял центральное отопление с таймера и выкрутил регулятор температуры на максимум, а затем принялся осматривать содержимое кухонных шкафов на предмет наличия кофе. Но в шкафах было пусто — даже соли не нашлось.

— Знаешь, Таузер, — сказал Хэмиш Макбет, — надеюсь, их самолет угонят на Кубу.

Он вернулся в офис участка и перебрал папки в высоком шкафу в углу. В них было полно записей о купании овец[3], и почти все на этом. Похоже, главным уголовным преступлением в Кроэне считался отказ от купания овец.

Из кухни послышался грохот и скрежет. Макбет побежал туда. Оказалось, что это Таузер засунул свою большую голову в один из нижних ящиков, которые Хэмиш оставил открытыми, и рылся в кастрюлях и сковородках.

— Вытащи свой нос оттуда, глупый пес, — сказал Хэмиш. — Сейчас схожу в магазин и куплю нам с тобой маленько еды.

Он поискал миску и наполнил ее водой для пса. Затем вышел из дома и зашагал по главной улице. Обеденный перерыв закончился, и магазинчики снова открылись. Люди стояли группками, болтая и сплетничая, но, когда он проходил мимо, они замолкали и провожали его любопытными и недружелюбными взглядами.

Он купил два пакета продуктов, а затем спустился вниз по улице в автомастерскую, где также продавались товары для дома. Он спросил, можно ли взять телевизор напрокат, и низенький мужчина, на лице которого застыло выражение вечного возмущения, грубо ответил, что нет, нельзя. К раздражению хозяина магазина, Хэмиш не сдался, продолжая повторять свой вопрос, будто безумец, и оглядывая при этом других покупателей.

К нему подошла маленькая, худенькая, похожая на птицу женщина с резкими чертами лица.

— Вы будете заменять мистера Макгрегора, — бодро провозгласила она. — Я миссис Стратерс, жена священника. Заглянете ли вы к нам в церковь в воскресенье?

— О, разумеется, — дружелюбно отозвался Хэмиш. — Моя фамилия Макбет. Я сам прихожанин Свободной церкви[4].

До приезда Хэмиш внимательно изучил, что за церковь в Кроэне главная. Он не был прихожанином Свободной церкви — да и вообще какой бы то ни было церкви, если говорить начистоту.

— О, это восхитительно! — воскликнула миссис Стратерс. — Я слышала, вы спрашивали о телевизоре. У нас есть один, черно-белый, мы собирались разыграть его в лотерею на Пасху. Я могу пока одолжить его вам.

— О, это было бы очень мило с вашей стороны, — сказал Хэмиш и улыбнулся. Эта улыбка преобразила все его лицо. Она была необычайно сладкой.

Не успел Хэмиш и глазом моргнуть, как уже сидел в доме священника, закинув ноги на пуфик и угощаясь чаем и сконами[5].

— Я вот что подумал, миссис Стратерс, — сказал Хэмиш, — кажется, мне будет трудновато здесь. В Кроэне никогда не любили приезжих.

— Что ж... — осторожно протянула миссис Стратерс, подходя к окну, чтобы убедиться, что никаких признаков возвращения ее мужа с обходов не наблюдается. Как раз таки в предыдущее воскресенье ее муж читал проповедь о греховности сплетен. — Люди здесь очень милые, стоит только узнать их получше. Несколько лет, и вы сами это поймете.

— У меня столько нет, — сказал Хэмиш. — Я здесь всего на три месяца.

— Они станут к вам добрее гораздо раньше, — сказала она, — потому что сейчас у них всех общий враг — действительно противный чужак. — Ее голос вдруг понизился до шепота: — Англичанин.

— О боже, — ободряюще воскликнул Хэмиш. — Они не любят англичан?

— Дело не в этом, — сказала жена священника. — Просто он вечно умничает. Здесь в основном все жители — фермеры. Они терпеть не могут, когда кто-то начинает указывать, как им жить, особенно если это чужаки. Но мистеру Мейнворингу — так его зовут — непременно нужно сунуть свой нос во все дела. Он не грубиян, нет. Но кажется, будто он насмехается над всеми. Бедная его жена. Он даже не позволяет ей заниматься домом, но при этом надзирает за ее готовкой. Он даже сам выбирает, что ей носить!

— Вот изверг! — вскричал Хэмиш, демонстрируя крайнее возмущение к вящему удовольствию жены священника, у которой давно не было столь благодарной публики.

— Возьмите еще скон, констебль. Да, она член Женского сельского института[6], и она прочитала нам прекрасную лекцию о том, как сушить цветы и составлять букеты. Очень интересно. У нее получалось просто отлично, а тут во время вопросов слушателей явился ее муж и принялся допрашивать — и это собственную жену!

— Кошмар!

— Именно. Она так ужасно покраснела и начала заикаться. Это было чудовищно. А потом...

Звук колес, заскрипевших о гравий на улице, заставил ужасно покраснеть уже миссис Стратерс.

— Я лучше пойду, — сказал Хэмиш, не желая тратить время на разговор со священником.

Но стоило ему встать, как вошел мистер Стратерс, местный священник. У него было бледное лицо, светло-голубые глаза и тонкие губы. Его соломенные волосы были аккуратно уложены. Миссис Стратерс, изрядно смущаясь, представила их друг другу.

— Надеюсь, вы не сплетничали, — сурово сказал священник.

— Напротив, — ответил Хэмиш, — ваша супруга как раз поощряла меня прийти в церковь в воскресенье. Она рассказывала о том, какие вдохновляющие вы читаете проповеди.

Он пожал руку священнику, забрал маленький телевизор и попрощался. Миссис Стратерс подошла к окну, с мечтательной улыбкой глядя вслед удаляющейся высокой фигуре констебля.

— Милейший человек, — пробормотала она.

Хэмиш зашагал по главной улице, чувствуя приятную сытость от чая и домашних сконов с джемом. Поднявшись наверх, он заметил напротив полицейского участка старый коттедж, стоящий немного в стороне от дороги. На нем висела табличка:

КАРТИНЫ НА ПРОДАЖУ

В саду копалась девушка, совсем юная на вид. Будто заметив, что за ней наблюдают, она обернулась и, увидев Хэмиша, подошла к садовой калитке. Она была миниатюрной и стройной, как подросток, но, присмотревшись, Хэмиш заключил, что ей примерно столько же, сколько и ему: около тридцати. У нее было личико лукавого эльфа, широкая улыбка и копна черных кудрей.

— Дженни Ловлас, — сказала она, протягивая маленькую испачканную в земле руку.

— Хэмиш Макбет, — сказал Хэмиш с улыбкой. — У вас американский акцент?

— Нет, канадский.

— И что же вы забыли в диких краях Сазерленда, мисс Ловлас? — спросил Хэмиш, поставив телевизор и два пакета продуктов на землю. Он пожал ей руку, а после удобно облокотился на калитку.

— Захотелось тишины и покоя. Я приехала в отпуск и осталась. Уже четыре года прошло.

— И вам нравится? Я так понимаю, здесь не особо любят приезжих.

— О, меня все устраивает. Мне нравится быть одной.

— Мне кажется, что с тех пор, как здесь появился некий мистер Мейнворинг, жизнь для приезжих стала полегче. Похоже, что он та еще головная боль.

Лицо Дженни помрачнело.

— Мистер Мейнворинг — единственный цивилизованный человек в этом месте, — отрезала она.

— Вот всегда я все порчу, — грустно сказал Хэмиш. — Все потому, что я совершенно не умею разговаривать с красивыми девушками. У меня мозг не из того места растет.

Дженни хихикнула.

— Как это мозг может расти не из того места? — спросила она. — Господи! Что это за ужасный вой доносится из полицейского участка?

— Это мой пес Таузер. Он хочет есть, а всякий раз, когда голоден, он начинает выть. Лучше я поскорее пойду к нему.

Хэмиш наклонился, чтобы поднять свои вещи.

— Заглядывайте на чашечку кофе, — сказала Дженни, затем повернулась к нему спиной и пошла к дому.

— Когда? — крикнул он ей вслед.

— В любое время.

— Я загляну к вам утром, — сказал Хэмиш, почувствовав неожиданную радость.

Заметив хозяина, Таузер прекратил выть. Он лежал на полу и смотрел на Хэмиша грустными глазами.

— Я принес тебе печенку, — проворчал Хэмиш, наливая немного масла на сковороду. — Вот, гляди, еще и масло с низким содержанием холестерина, полезно для твоего заплывшего жиром сердца.

В пристройке, где находился полицейский участок, пронзительно зазвенел дверной звонок. Хэмиш пошел открывать. Таузер снова завыл.

Хэмиш бегом припустил к двери и резко распахнул ее. На пороге стоял мужчина средних лет. Он был высок, хорошо сложен, с большой круглой головой и аккуратными чертами лица: маленькими круглыми глазами, носом-пуговкой и маленьким мягким ртом. На вид ему можно было дать около шестидесяти, если бы не густая копна каштановых волос, доходивших до воротника. Одет он был в вощеную куртку с вельветовым воротником, габардиновые бриджи, длинные чулки, броги — и красный пуловер. «Англичанин, — сразу подумал Хэмиш. — Только они обожают носить красные пуловеры».

— Входите, я сейчас, — бросил Хэмиш, когда вой Таузера пошел на крещендо. Он помчался на кухню и бросил печень на сковороду. Когда та обжарилась, он нарезал ее небольшими кусочками, положил на тарелку и поставил перед псом.

— Значит, мы обменяли одного идиота-полицейского на другого, — раздался с порога кухни язвительный голос, акцент в котором выдавал человека из высшего класса. — Позвольте уведомить вас, констебль: я намереваюсь сообщить вашему начальству, что для вас кормление избалованной дворняги отборнейшим мясом приоритетнее раскрытия преступлений.

— Садитесь, мистер Мейнворинг, — сказал Хэмиш, — и я вас выслушаю. Я еще даже ни разу не присел с тех пор, как приехал сюда.

— Как вы узнали мое имя?

— Слава о вас бежит впереди вас, — заметил Хэмиш. — Мы можем стоять здесь и перекидываться оскорблениями, а можем перейти прямо к делу. О каком преступлении идет речь?

Уильям Мейнворинг выдвинул кухонный стул, сел и посмотрел на высокого полицейского. Затем достал трубку, набил ее и долго, старательно раскуривал. Хэмиш терпеливо ждал.

— Вы спрашиваете меня, о каком преступлении идет речь? — наконец открыл рот Мейнворинг. — Что ж, отвечу вам одним словом: колдовство.

— Колдовство, — повторил Хэмиш Макбет. — Дайте-ка я возьму свой блокнот.

Он лизнул кончик карандаша и с восхищением и любопытством воззрился на Уильяма Мейнворинга.

— Да, колдовство, — с вызовом сказал тот. — На прошлой неделе я обнаружил под дверью сложенные крестом ветки рябины. Я знаком с местными поверьями и сразу понял, что это попытка навести на нас порчу. Два дня спустя я нашел обрезки ногтей — знак того же. А вчера вечером, когда моя жена возвращалась домой из Женского сельского института, три ведьмы перепрыгнули через каменную ограду церковного двора, окружили ее и принялись хохотать и улюлюкать.

Хэмиш задумчиво прикусил кончик карандаша.

— Кто же хочет прогнать вас? — спросил он.

— О, думаю, все и каждый, — ответил Мейнворинг.

— И почему же?

— Потому что мы чужаки и вдобавок англичане.

— И это все?

— Больше никаких причин нет, — сказал Мейнворинг. — Я в некотором смысле стою во главе местной общины. Народ здесь простой и часто обращается ко мне за советом. Для вас не составит никакого труда вычислить и арестовать виновных.

— Ну раз уж вы стоите во главе общины и к вам все обращаются за советом, — проговорил Хэмиш, — то почему же вас хотят выжить?

— Потому что мы англичане, вот и все. И не стоит ждать от этих людей разумного поведения. Кроме того, напали не на меня, а на мою жену. Может, она и была истинной мишенью злоумышленников. Да, наверное, так и есть. Она кого угодно способна вывести из себя.

Хэмиш моргнул.

— В таком случае, — сказал он, — может, мне маленько побеседовать с миссис Мейнворинг?

— Все, что ей известно, могу вам рассказать и я. Скорее всего, это те стервы из Женского сельского института. Я как-то заглядывал на лекцию жены, и, надо сказать, атмосфера была очень враждебная.

— А в какое время произошло вчерашнее нападение?

— Около десяти часов.

Хэмиш посмотрел в свои записи.

— Почему вы не сообщили об этом сержанту Макгрегору?

Мейнворинг рассмеялся. Смех у него был мягкий и даже приятный, что совсем не сочеталось с последующими словами:

— Макгрегор — идиот, и мне уже дважды приходилось жаловаться его начальству. Я знал, что вы, его сменщик, прибудете сегодня, и полагал, что лучше попытать удачу с новым человеком. Вы тоже не кажетесь особо умным, но под моим руководством, надеюсь, мы что-нибудь придумаем. У меня есть некоторый опыт в подобных делах.

— В колдовстве?

— Нет-нет, боже упаси. В расследованиях. Я служил в армии. Не надо бы об этом говорить, но «призраки» из Уайтхолла[8] время от времени обращались ко мне за помощью.

— И часто вы разговариваете с призраками? — осторожно спросил Хэмиш, намеренно делая вид, что не понял его.

— Дай мне бог терпения! — вскричал Мейнворинг, и его лицо покрылось пятнами. — Я о МИ-5[9], идиот!

— Вот те на! — воскликнул Хэмиш, удивленно выпучив глаза. — Так мы ваших ведьм вмиг разыщем, коли нам подсобят такие мозги, как у вас.

— Можете начать с миссис Стратерс, жены священника. Она руководит местным Женским институтом, — сказал Мейнворинг.

— Как давно вы в Кроэне? — спросил Хэмиш.

— Восемь лет.

Хэмиша ничуть не удивило, что человека, прожившего в Кроэне восемь лет, все еще принимают за чужака.

— А почему вы сюда переехали?

— Моя тетя была шотландкой. Она завещала мне дом и землю. Я люблю рыбалку и прогулки по холмам. И я крофтер, разумеется. У меня двести шевиотов[10].

Хэмиш задумчиво посмотрел на него. По его опыту, приезжие зачастую были непутевыми романтиками, которые считали, что могут сбежать от проблем, если поселятся в горах Шотландии и будут вести простую жизнь. Часто они злоупотребляли спиртным. Однако Мейнворинг совсем не походил на выпивоху. Хэмиш подумал, что в Челмсфорде или где-нибудь на юге Англии отставного военного вроде Мейнворинга наверняка посчитали бы мелкой сошкой. А Мейнворинг явно любил самоутверждаться за счет других; вероятно, именно поэтому он не продал дом и крофт тети: решил остаться в этом маленьком пруду и сыграть роль большой рыбы.

— Я зайду к вам завтра и расскажу, как идут дела, — пообещал Хэмиш. — Ваш адрес?

— Бальмейн. Это примерно в двух милях от города по дороге на Лохдуб.

Хэмиш все записал.

— До свидания, констебль, — сказал Мейнворинг. — Но вскоре вы поймете, что враждебное отношение местных вызывает исключительно моя жена. Она может ужасно раздражать.

— Я давно пришел к выводу, — медленно проговорил Хэмиш, — что супруги зачастую невысокого мнения друг о друге. Я имею в виду, что, когда у супругов хорошая репутация, оба считают это своей заслугой. Но если их недолюбливают, то каждый думает, что это вина другого.

Мейнворинг уже стоял в дверном проеме, но тут обернулся, выпучив глаза.

— Ты вообще понимаешь, что только что сказал? — закричал он. — Наглый щенок! Если завтра же не представишь мне результатов расследования, я добьюсь того, чтобы тебя вышвырнули из Кроэна, и глазом не успеешь моргнуть!

— Просто мысли вслух, — печально вздохнул Хэмиш. — Досадная оплошность. Не принимайте это на свой счет, сэр. Арест ведьм — часть моей работы.

Мейнворинг ничего не ответил, лишь выскочил из дома, с силой хлопнув дверью.

— Маленько я погорячился, — скорбно протянул Хэмиш, достал из пакета пачку печенья, вскрыл ее и протянул печенье псу. — Но что за надутый индюк!

Достав печенье и себе, Хэмиш задумчиво уставился в стену. Что-то в Мейнворинге вызывало беспокойство. Слова «наглый щенок» как будто были взяты из реплики отставного вояки во второсортной пьесе.

Он решил собрать побольше сплетен о Мейнворинге, прежде чем снова идти к жене священника.

Хэмиш приготовил ужин, выгулял Таузера, а затем пошел по главной улице — не было смысла добираться до церкви на машине.

С фонарем в руках он дошел до церковного двора и осмотрелся. Большие кельтские кресты возвышались на фоне ночного неба. На гравийных дорожках блестел иней.

Их уже разровняли, и ни одного следа на них он не обнаружил. Решив на следующий день переговорить с миссис Мейнворинг и попросить, чтобы она показала, где именно появились ведьмы, Хэмиш вернулся к калитке церковного двора и вышел на улицу.

Внизу, на набережной, стоял паб под названием «Клахан»[11]. Хэмиш толкнул дверь и вошел внутрь. Это было мрачное, затянутое дымом помещение с музыкальным автоматом, из которого доносилось меланхоличное кантри. В понедельник вечером здесь почти никого не было — завсегдатаи потратили все деньги еще в субботу. Хэмиш заказал бутылку пива и уселся за столиком у окна.

Ковбой из музыкального автомата, все стенавший о том, что его сын называет другого мужчину папашей, замолк.

Дверь открылась, и вошел высокий стройный мужчина. Хэмиш бросил на него любопытный взгляд. Он отметил аккуратно уложенные волнистые волосы вошедшего, очки в роговой оправе, бледную кожу и выступающие передние зубы. На мужчине было пальто из верблюжьей шерсти, под которым виднелся угольно-серый костюм из камвольной ткани, клетчатая рубашка и облегающий жилет.

Он заказал джин с тоником, а затем осмотрелся вокруг. Его взгляд упал на Хэмиша. Он поколебался, но все-таки подошел. «Приезжий», — подумал Хэмиш. Ни один местный не подойдет к незнакомому копу. Жена священника не в счет — ею двигало чувство долга.

— Вы Макбет, — сказал он. — А меня зовут Гарри Маккей.

— Кажется, вы не местный, — сказал Хэмиш.

— О, я вырос здесь, но большую часть жизни провел в Эдинбурге, — ответил Маккей.

— И что привело вас обратно?

— Я агент по недвижимости. Работаю на «Куин и Эрл».

— Не видел вашего офиса на главной улице, — сказал Хэмиш.

— Да, его там нет, — отозвался Маккей. — К агентам по недвижимости здесь относятся с подозрением. Мой офис на другом берегу озера, там, где муниципальное жилье.

— Навряд ли у вас бизнес процветает в этой части Сазерленда, — сказал Хэмиш, наблюдая, как агент по недвижимости прикуривает от золотой зажигалки «Данхилл».

— Вы будете удивлены, Макбет. Знаете замок Бэран?

— Ага, та громадина на западе. В прошлом году его купил американец.

— Так это я его продал, — с гордостью сказал Маккей. — Я делаю деньги не на местных жителях, а на иностранцах и экспатах. Этот замок принес мне более миллиона фунтов. А Крингстейн, местная большая шишка, купил у меня Страхан-хаус и прилегающие земли. Ну что, как нынче дела с преступностью в Кроэне?

— На меня уже свалилось дело о колдовстве, — сказал Хэмиш.

— А, Мейнворинги с их порчей? Кто-то из местных стремится выжить этого болвана отсюда, и я не могу их винить. Высокомерный ублюдок.

— Вам-то он дорогу не переходил?

— Думаю, что намеревался, — усмехнулся Маккей. — Он купил еще два крофта с домами за пределами города. Зачем — бог знает. Землю он использует, а вот дома пустуют. Его собственный дом был декрофтингован[12], как и те два дома. Это случилось около шести лет назад. Я думал, он будет конкурировать со мной, выставив их на продажу, но нет. Крофты — та еще морока для агента по недвижимости.

Наступило короткое молчание — оба размышляли о превратностях крофтинга. Слово «крофт» произошло от гэльского coirtean, что означает «небольшое огороженное поле». В старину в графствах Шетланд, Оркни, Кейтнесс, Сазерленд, Росс и Кромарти, Инвернесс и Аргайл существовало убеждение, что длительная аренда дает право на «милость», то есть на постоянное поселение. Однако в прежние времена Шотландские огораживания[13] заставили крофтеров хлебнуть горя: фермеров сгоняли с их высокогорных участков, чтобы превратить Сазерленд в одно большое овцеводческое пастбище. Чтобы обезопасить их, был принят «Закон о крофтинге», положивший конец абсолютной власти землевладельцев. Теперь, когда фермер получал в аренду крофт или участок, он мог не бояться, что хозяин отнимет у него землю и прогонит взашей. Кроме того, крофтер мог оформить землю в собственность, то есть выкупить ее у землевладельца по разумной цене, но немногие решались на это. По большей части шотландцы боялись перемен, предпочитая и дальше арендовать свои маленькие убыточные участки и получать государственные субсидии. Иногда недобросовестные агенты по недвижимости продавали старые домики на крофтах в качестве дач, позволяя клиентам думать, будто земля на участке переходит в их собственность. В результате незадачливые покупатели обнаруживали, что крофты должны круглогодично обрабатываться, иначе Крофтинговая комиссия откажет в аренде, а переуступке крофта могут помешать соседи, которые по въевшейся привычке настроены против любого чужака.

Хэмиш первым нарушил молчание:

— И никто не возражал, что он купил еще два крофта в дополнение к своему? — спросил он.

— Тогда люди относились к нему не так плохо, как сейчас. Эти два участка примыкают к тому, что он унаследовал от тетки. А вокруг на многие мили сплошные болота. Рядом нет других фермеров, которые могли бы воспротивиться. Большинство крофтов находится по другую сторону Кроэна. К тому же подобное происходит на каждом шагу. У некоторых здешних крофтеров достаточно земли, чтобы организовать неплохую такую ферму. Конечно, в отличие от Мейнворинга, декрофтингом они себя не утруждают, потому что боятся потерять государственные субсидии.

— И землевладелец тоже не возражал?

— Крингстейн? Да ему наплевать. Он получает с фермеров сущие гроши. К тому же у арендаторов крофтов больше прав в этом вопросе, чем у землевладельца. Ведь тот обязан продать крофтеру землю по первой просьбе, да еще и за смехотворно низкую цену. Мейнворинг не скупился, хотя я мог бы выручить для владельцев тех домов гораздо больше денег, если бы они подождали. А он предложил заплатить сразу, и они тут же согласились. — Маккей кивнул на дверь и добавил: — Как говорится, помяни черта...

В паб как раз зашел Мейнворинг и направился к стойке. За ним следовали двое огромных сазерлендцев, оба ростом выше шести футов.

— А это кто такие? — спросил Хэмиш, понимая, что ему неплохо бы улизнуть до того, как Мейнворинг его заметит, но любопытство взяло верх.

— Тот, что в кожаной шляпе, — Алистер Ганн, — ответил Маккей. — Он работает в Комиссии по лесному хозяйству, а на стороне подрабатывает гилли[14], когда из Лондона приезжают богачи. Его друг, Дуги Макдональд, тоже работает гилли, когда не спит или не пропивает свое пособие.

Хэмиш слышал, что местный землевладелец, мистер Крингстейн (у которого к тому же было производство туалетной бумаги), управлял домом и землей, следуя старым порядкам. Вопреки мрачным ожиданиям, он вел дела так же, как и аристократ, у которого он выкупил участки. Гилли, или «горные слуги», неплохо зарабатывали, когда Крингстейн устраивал приемы. Они катали гостей по реке, учили их ловить рыбу и носили за ними снасти.

Хэмиш видел, что оба гилли хотели бы распрощаться с Мейнворингом как можно скорее, но держались рядом, позволяя ему играть в лэрда[15], как бы их это ни раздражало.

— Знаете, что с теткой моей приключилось на днях? — спросил Алистер Ганн. — Она, короче, едет на автобусе в Голспи в новехонькой шубе и слышит, как малец один позади нее болтает со своей мамашей. А потом она унюхала запах апельсинов, и знаете что? Чувствует, будто что-то сзади трется о ее новенькую шубу.

— Ради всего святого, — сказал Мейнворинг, — с чьей теткой такого не случалось? История стара, как эти холмы. Дай-ка угадаю, и тут твоя тетка услышала, как мать ребенка говорит: «Не делай так, дорогой. У тебя весь апельсин будет в шерсти».

— И вовсе нет, — возразил Алистер Ганн. — Это вообще другая история.

— Какая же? — спросил Мейнворинг с веселым презрением в голосе.

— Не буду я вам рассказывать, раз вы не хотите слушать, — раздраженно буркнул Алистер.

— Наверняка потому, что тебе и рассказать-то нечего, — глумливо заметил Мейнворинг. — Знаете, в чем ваша беда, ребята? Вы услышите какой-нибудь старый анекдот по радио и тут же начинаете рассказывать, будто эта история произошла с вашей родней.

Дверь паба снова открылась, и вошли еще двое. Алистер и его друг с облегчением поспешили к ним.

— Господи, — сказал Хэмиш. — Он всегда такой?

— Всегда, — мрачно ответил Маккей. — Он вас заметил. Идет сюда.

Маккей впервые видел, чтобы человек двигался с такой скоростью. Мгновение назад констебль спокойно сидел на своем месте, а в следующую секунду уже выскочил за дверь.

Мейнворинг бросился за ним.

— Макбет! — крикнул он. Но темнота была неподвижна и молчалива.

Хэмиш обогнул паб, немного подождал, а затем зашагал к дому священника.

Но в этот раз миссис Стратерс оказалась не такой разговорчивой. Священник был дома, а потому, нервно поглядывая на мужа, миссис Стратерс сказала, что в Женском институте никто не стал бы вести себя подобным образом и что ни у кого в Кроэне нет причин желать зла Мейнворингам.

Хэмиш грустно побрел в полицейский участок. Он вдруг заскучал по Лохдубу. Зайдя в дом, он не стал включать свет, а просто задернул шторы и уселся на кухонный пол, поставив перед собой маленький телевизор.

Через пятнадцать минут он услышал яростную трель звонка в полицейском участке, а чуть позже в дверь кухни постучали.

Таузер издал низкий рык, и Хэмиш шикнул на пса.

Спустя некоторое время послышался хруст гравия, а затем наступила тишина. Мистер Мейнворинг ушел домой.

Хэмиш включил свет, поставил телевизор на стол и сварил себе кофе. Ведущая новостей с пустыми светлыми глазами рассказывала о голоде в Эфиопии, и Хэмиш, глядя на нее, почувствовал себя виноватым в этом бедствии. Он переключил канал. Там шла передача о дикой природе Галапагосских островов. Он уселся смотреть.

И тут в дверь кухни снова постучали.

Хэмиш склонил голову набок и прислушался. Кто бы это ни был, он решил постучать прямо в кухонную дверь, а не зайти со стороны участка.

Макбет на цыпочках подошел к двери и снова прислушался. Почему-то ему казалось, что если это вернулся Мейнворинг, то его ярость можно будет почувствовать через дверь.

Хэмиш резко распахнул ее. На ступеньках стояли мужчина и женщина, щурившиеся от яркого света.

— Констебль Макбет? — сказал мужчина. — Меня зовут Джон Синклер, а это моя жена, Мэри. Мы к вам с просьбой.

— Заходите, — сказал Хэмиш, возвращаясь на кухню. Он выдвинул для гостей стулья, включил электрический чайник и достал из буфета чашки и блюдца. — Чем могу помочь, мистер Синклер? — спросил Хэмиш, насыпая чайные листья в заварочный чайник.

— Мы друзья мистера Джонстона, управляющего отеля «Лохдуб».

— О, я хорошо его знаю.

— Он сказал, что вы можете помочь. Мы на днях были в Лохдубе. У моего брата, Энгуса, там рыбацкая лодка.

— Я знаком с Энгусом. В Лохдубе же ничего не случилось? — резко спросил Хэмиш.

— Нет, ничего такого, — ответил Джон Синклер.

Он снял свою твидовую кепку и все вертел ее в руках. Его жена Мэри зажгла сигарету, и Хэмиш с тоской принюхался. Он бросил курить два месяца назад и гадал, ослабнет ли когда-нибудь эта острая тяга к никотину. Присцилла Халбертон-Смайт не одобряла курение.

Хэмиш залил в чайник кипяток и высыпал на тарелку немного печенья из пачки на столе. Он уселся рядом с гостями, налил чай и бросил страдальческий взгляд на сигарету Мэри Синклер, а затем спросил:

— Так в чем дело?

— Да вот в чем, — сказал Джон Синклер. — Мой папаша живет за городом, где-то в миле от Кроэна по лохдубской дороге. У него небольшой крофт и коттедж. Как моя мать два года назад умерла, так папаша совсем замкнулся в себе. Никого не хочет видеть: ни меня, ни Мэри, ни своего маленького внука.

— И что я могу с этим сделать? — спросил Хэмиш.

— Мистер Джонстон сказал, что вы кому угодно язык развяжете, — ответил Джон Синклер. — Может, вы зайдете к папаше поболтать? Мы надеемся, что хоть вам удастся его развеселить.

Хэмиш и сам немного повеселел. Как раз такие семейные проблемы он частенько разрешал в Лохдубе, где полицейский был по совместительству еще и местным психиатром.

— Завтра утром я поеду к мистеру Мейнворингу, — сказал он, — заодно могу заглянуть к вашему отцу.

У Джона Синклера было лицо типичного горца: высокие скулы, ярко-голубые глаза с чуть приподнятыми уголками, почти как у азиата. И эти глаза вдруг удивленно расширились.

— А вообще, старик у нас сварливый, так что неча вам на него время тратить, — впервые открыла рот Мэри Синклер. Это была низенькая полная женщина с крашеными светлыми волосами и стрижкой, которую Хэмиш уже окрестил «кроэнской»: короткие волосы торчали во все стороны, как лепестки хризантемы, по моде пятидесятых. — Спасибо за чай. Мы лучше пойдем.

— Я не друг мистера Мейнворинга, — сказал Хэмиш, правильно истолковав причину ее неожиданной холодности. — Я расследую нападение на его жену.

— Нападение?! — изумленно переспросила Мэри Синклер.

— Три женщины, переодетые ведьмами, выскочили перед ней на дорогу прошлым вечером, — пояснил Хэмиш.

— Ах, это... — Мэри пожала плечами. — Они ж ей ничего не сделали, так, попужали маленько.

Хэмиш пристально на нее посмотрел.

— Вы как будто не сильно удивились. И почему вообще миссис Мейнворинг? Почему не мистер Мейнворинг, который, кажется, никому не нравится?

— Я ничего об этом не знаю, — быстро сказала Мэри. — Но ежели вы спросите меня, то этого человека хоть ядом трави, а с утра пораньше все равно снова встретишь в Кроэне. От него спасу нет.

— Поэтому выбрали более уязвимую мишень? Потрясающе, — саркастически заметил Хэмиш. — Я имею в виду, того, кто слабее, — добавил он в ответ на недоуменный взгляд Мэри.

— Я ничего об этом не знаю, — повторила она и затянулась сигаретой. Хэмиш все ждал, когда появится дым, но его не было. Куда же он делся? Неужто Мэри Синклер так и разгуливает с дымом в легких?

— Не рассказывайте этому Мейнворингу о наших делах, — сказал Джон Синклер. — Мы в Кроэне держим язык за зубами.

— О да, — сухо ответил Хэмиш, — я заметил. Я загляну завтра к вашему отцу.

Когда Синклеры ушли, Хэмиш вернулся к телевизору. Программа о дикой природе закончилась, и теперь на экране была кровать, на которой извивалась пара, говорящая с совершенно непонятным бирмингемским акцентом. Хэмиш задался вопросом, почему все актрисы, играющие в страстных эротических сценах, непременно тощие, бледные и стервозные. Он пощелкал другие каналы. На одном опять шли новости, на другом «альтернативный» комик[16] компенсировал нецензурными словами недостаток остроумия, а на третьем уже в десятый раз показывали фильм «Тихий человек». Хэмиш выключил телевизор и угрюмо уставился в пустоту. Поднявшийся ветер будто пытался выкорчевать деревья возле дома. Хэмиш чувствовал себя одиноким и несчастным. Затем он подумал о Дженни Ловлас, и на горизонте его тоски появился проблеск надежды.

Утро выдалось ясным и морозным. Хэмиш перешел дорогу и постучал в дверь коттеджа Дженни. Ответа не последовало. Снова почувствовав себя одиноким и несчастным, он вернулся в полицейский участок, а когда выехал на белом «лендровере» Макгрегора на дорогу, то без особого удивления обнаружил, что бензобак почти пуст.

Он заехал на бензоколонку и сказал заправщику:

— Доброе утро!

Тот что-то проворчал в ответ и посмотрел на него мрачным, враждебным взглядом.

Хэмиш подождал, пока бак наполнится, заплатил за бензин, а потом сказал заправщику:

— Ну и кислая у тебя рожа, глупый ты баран.

Тот так и остался стоять с открытым ртом, а Хэмиш поехал по дороге на Лохдуб, всем сердцем жалея, что не может вернуться домой. На окраине городка стояло несколько длинных, низких выбеленных зданий с вывеской: «Кроэнские морепродукты и дичь». Хэмиш решил заглянуть туда на обратном пути и посмотреть, не удастся ли ему что-нибудь раздобыть.

Чем дальше он отъезжал от Кроэна, тем дружелюбнее казались местные жители. Расспросив случайно встретившегося тракториста, Хэмиш узнал, что Диармуд Синклер, отец Джона, живет на холме по левую сторону дороги.

К небольшому белому домику вела тропинка, но проехать по ней на машине было нельзя. Хэмиш припарковался у обочины и направился к дому пешком.

Дым из трубы не шел, а занавески были плотно задернуты. И все же Хэмиш посчитал, что старик, кажется, не такой уж и затворник: ограда вокруг дома стояла новехонькая, а на траве паслась отара шевиотов.

Он постучал в низкую дверь, но никто не ответил. Ветер шумел и завывал в кронах низкорослых деревьев, которые укрывали дом с одной стороны.

Стая чаек пронеслась у Хэмиша над головой и опустилась в поле за домом.

— Погодка-то портится, — пробормотал Хэмиш.

Он дернул ручку и обнаружил, что дверь не заперта. Хэмиш вошел внутрь.

Как и в большинстве домов, стоящих на крофтах, одну половину занимала гостиная, которую явно использовали нечасто, а вторую — кухня-столовая. Он прошел на кухню.

Диармуд Синклер сидел у холодного очага, закутавшись в клетчатое одеяло. Словно библейский пророк или старый мореход, из тьмы вонзил он в гостя взгляд[17]. У него была длинная белая борода, блестящие глаза, кустистые брови и румяное морщинистое лицо.

— Ветер крепчает, — сказал Хэмиш. — Да и холодно здесь. Хотите, разожгу камин?

Диармуд посмотрел на него печальными глазами побитой собаки, но ничего не сказал.

Хэмиш нетерпеливо цокнул языком. Он вышел на улицу и, обогнув дом, подошел к штабелю торфа. Набрав торфа и растопки, он вернулся в дом и принялся разжигать огонь.

Когда весело затрещало пламя, он повесил над ним закопченный чайник, затем подошел к полке в углу и отыскал там кружки, упаковку молока и банку растворимого кофе. Когда чайник закипел, Хэмиш заварил кофе, добавил побольше сахара и, достав из кармана фляжку, плеснул в одну из кружек щедрую порцию виски.

— Не хотелось бы мне тратить попусту хороший виски, — сурово сказал Хэмиш. — Пей, старый несчастный грешник, или я тебя арестую за то, что отвлекаешь стража порядка от служебных обязанностей.

— Я старый больной человек, — дрогнувшим голосом произнес Диармуд.

— Оно и видно, — бессердечно сказал Хэмиш. — И неудивительно: сидишь тут, жалеешь себя, так разленился, что даже собственный камин разжечь не можешь.

Диармуд сделал большой глоток горячего кофе с виски.

— Кажется, ты не в курсе, — тоскливо протянул он. — Моя жена умерла.

— Это было два года назад, — сказал Хэмиш. — Жизнь продолжается. Дай бедной женщине упокоиться с миром, а то она там переживает, что ты вконец забросил внука и того и гляди покончишь с собой. А все к тому и идет, старый хрыч.

— Я лишь бедный старик, — взвыл Диармуд.

— Да тебе всего шестьдесят! Хотя, признаю, ты немало постарался, чтобы выглядеть на все восемьдесят. Как тебе только в голову взбрело прогнать родного сына и внука?

— Я им не нужен. Я лишь бедный...

— Ой, заткнись, — сердито оборвал его Хэмиш. Он подошел к окну и окинул взглядом унылый пейзаж. — Да, ветер крепчает, а над твоими полями уже кружат чайки. Скоро выпадет снег.

Диармуд одним глотком прикончил обжигающий кофе. Затем он откинул одеяло и поднялся на ноги. Хэмиш почувствовал резкий запах немытого тела.

— Вот тут ты ошибаешься, — сказал Диармуд. Он подошел к барометру на стене и постучал по нему. — А он — никогда. Говорит, будет ясно.

Завыл ветер, и первые хлопья мокрого снега ударили по стеклам окон.

— Он ошибается, — сказал Хэмиш. — Смотри. Снег с дождем. К вечеру начнется метель.

— Никто не слушает бедного старика, — стенал Диармуд. — Эта штука никогда не ошибается.

Хэмиш редко выходил из себя, но его терзали одиночество, тревога, что он разминется с Присциллой, гнев на Диармуда с его бесконечной жалостью к себе. И он не выдержал. Сорвал со стены барометр, кинулся к входной двери и вышвырнул его на траву.

— Сам погляди, тупой барометр, — прорычал он.

Сзади раздались странные скрипы, будто от заржавелого механизма. Устыдившись, Хэмиш выбежал на улицу и поднял барометр. Он испугался, что довел Диармуда до сердечного приступа. Крофтер задыхался и скрипел, все громче и громче.

— Ладно-ладно, — сказал Хэмиш, вконец перепугавшись. — Это все мой дурной характер. Присядь-ка лучше.

Диармуд опустился в кресло у камина, продолжая задыхаться, хрюкать и хрипеть.

И только тогда Хэмиш понял, что фермер смеется.

Он ушел от Диармуда только через час. Смех будто вырвал фермера из оцепенения, и он никак не мог перестать болтать. Хэмиш обнаружил, что в задней части домика есть на удивление современная ванная комната, и уговорил старика помыться. Затем он пожарил яичницу с беконом, заварил крепкий чай и добавил в него еще виски и ушел, пообещав еще как-нибудь заглянуть.

Как он и предсказывал, ледяной дождь перешел в снегопад, когда он вырулил на короткую дорогу, ведущую к Бальмейну.

Бальмейн оказался одноэтажным коттеджем, и притом не слишком основательным. Это было квадратное строение с тонкими стенами, похожее на летние домики на берегу озера. Рядом стоял старый фермерский дом, который теперь использовался как сарай. Несколько лохматых мамонтовых деревьев служили своеобразной оградой. Хэмиш нажал на звонок и услышал звук, похожий на бой Биг-Бена. Он замер в ожидании.

Он представлял себе миссис Мейнворинг маленькой, блеклой и робкой женщиной, но дверь открыла настоящая великанша. Рост миссис Мейнворинг составлял почти шесть футов. У нее было мощное телосложение, огромный бюст и необъятный зад, обтянутый твидом, который она и продемонстрировала Хэмишу: открыв дверь, она молча развернулась и ушла в дом. Он вошел следом за ней и оказался в гостиной, уставленной книгами. Бросив на них беглый взгляд, Хэмиш понял, что на полках вряд ли найдется хоть одно художественное произведение, будь то классика или что-то современное. Зато здесь было множество пособий на самые разные темы: по столярному делу, живописи, разведению овец, искусству и садоводству. Полки были уставлены книгами по психологии, рядами энциклопедий и словарей. В комнате стояли два мягких кресла, низкий журнальный столик, стол с пишущей машинкой и два картотечных шкафа, а на полу лежал большой персидский ковер. Не было ни безделушек, ни украшений, ни журналов, ни газет. А еще здесь было холодно. В крайне уродливом камине, выложенном кислотно-зеленой плиткой, уныло тлело одинокое поленце, время от времени выпуская клубы дыма, которые растворялись в затхлом воздухе комнаты.

— Садитесь, констебль, — сказала миссис Мейнворинг грудным голосом. — Мой муж ненадолго отлучился. Он говорил, что виделся с вами.

— У меня возникла идея, — сказал Хэмиш, оглядываясь, куда можно пристроить фуражку, и наконец аккуратно положил ее на журнальный столик. — Не могли бы вы проехать со мной до церковного двора и показать, где именно на вас напали?

— Не напали, — сказала миссис Мейнворинг. — Просто напугали. Не каждый день я вижу ведьм. — И она внезапно разразилась громким смехом.

— Ну да, ну да, — вежливо отозвался Хэмиш. — Когда вам будет удобно посетить место преступления?

— Мне вообще не будет удобно, — сказала миссис Мейнворинг. — Уильям скажет, что я зря поднимаю шум.

— Но ваш муж очень настаивает, чтобы я выяснил, кто вас напугал.

— Ему нравится всюду совать свой нос и раздражать людей, — сказала миссис Мейнворинг. — Вывести из себя сменщика-полицейского для него, должно быть, как глоток свежего воздуха.

— Как вы считаете, можно сказать, что вас не любят в этих местах? — спросил Хэмиш.

— Про себя я бы так не сказала. А вот про него — да, — резко ответила миссис Мейнворинг. — На самом деле мне здесь нравится. Люди тут довольно милые.

— Кажется, они не очень дружелюбны к приезжим, даже к таким, как я, с западного побережья, — заметил Хэмиш.

— Ну, зато они не лицемерят, как англичане, — сказала женщина, будто сама себя к англичанам не причисляла. — Они вообще ничего, их просто надо получше узнать. Уильям сам все испортил, вот что. Поначалу бегал за всеми, пытался очаровать, а они его избегали. Так что теперь он на многих точит зуб.

Хэмиш вздохнул и достал блокнот.

— Итак, миссис Мейнворинг, давайте пробежимся по фактам...

— Уберите свой блокнот. Мне все равно. Меня не интересует, кто это был. Я не собираюсь принимать подобное близко к сердцу, особенно если целью на самом деле был Уильям.

— Но что мне сказать вашему мужу?

Впервые самоуверенность миссис Мейнворинг дала трещину.

— Я налью вам виски, — сказала она и, не дожидаясь ответа, вышла из комнаты.

— Кофе будет в самый раз, — крикнул ей вслед Хэмиш. — Я за рулем.

Ответа не последовало. Ее не было довольно долго. Наконец она вернулась со штофом виски, сифоном с содовой, чашкой кофе и тарелкой сконов.

Поставив чашку перед Хэмишем, она налила себе огромный стакан виски с содовой и зажгла сигарету. Залпом опустошила стакан и удовлетворенно выдохнула.

Послышался звук подъезжающей машины. Реакция миссис Мейнворинг была молниеносной. Она затушила сигарету и распахнула окно, впустив в комнату штормовой ветер. Схватив штоф, пепельницу и стакан, она выбежала на улицу.

Не успел Хэмиш опомниться, как она вернулась, тяжело дыша. От нее сильно пахло мятой. Она закрыла окно и присела на краешек кресла.

В комнату вошел Мейнворинг.

— Так значит, вы все-таки явились, — сказал он Хэмишу. — И кто это сделал?

— Я не знаю, — мягко отозвался Хэмиш. — Я просто решил опросить вашу жену.

— От Агаты никакого толку, — сказал Мейнворинг. Его маленькие голубые глазки обратились к жене. — К чему ты натянула эту старую твидовую юбку и джемпер? Я ведь заказал тебе по почте новое платье.

— Да, дорогой, — кротко ответила миссис Мейнворинг. — Я берегла его для особого случая.

— А общество твоего мужа — не особый случай? Иди переоденься.

Красная как рак миссис Мейнворинг вышла из комнаты. Через минуту послышался звук заводящейся машины.

— Как обычно: в ярости сбежала, — сказал Мейнворинг. — Полагаю, вы уже проверили стену церковного двора на предмет отпечатков пальцев?

— Нет, еще не проверил, — раздраженно отозвался Хэмиш. — Думаю, лучше всего позвонить в Стратбейн и попросить их прислать команду криминалистов. Ради меня они и с места не сдвинутся, но ради вас — может быть. Не факт, что на стене найдутся какие-то отпечатки, да и это вряд ли поможет, потому что злоумышленники, скорее всего, не матерые преступники.

— Вы пытаетесь сказать, что слишком ленивы и не хотите, чтобы вам докучали этим вопросом? — сказал Мейнворинг.

Хэмиш поднялся на ноги.

— Я расследую ваше дело, как и любое другое, но мне было бы легче работать без ваших едких и оскорбительных замечаний. Вам бы укоротить язык. Я хочу спокойно провести здесь время, а не расследовать еще одно убийство. Так что мой вам совет: прекратите всех раздражать — или в один прекрасный день окажетесь на дне озера Кроэн!

Хэмиш уехал смущенным и раздраженным. Этим утром он успел уже дважды выйти из себя, хотя обычно подобное случалось пару раз в год, не чаще. Вдали, где начиналась длинная извилистая дорога, виднелись дома Кроэна. С такого расстояния город казался чем-то недолговечным, будто эта древняя каменистая, почти бесплодная земля вскоре вздрогнет и поглотит всех ничтожных людишек с их дрязгами. Будто сама эта земля не любила чужаков, или, как их часто насмешливо называли в горах Шотландии, белых переселенцев. Многовековая враждебность исходила от полей и горбатых доисторических руин, усеивающих ландшафт.

С полей донесся унылый свист дизельного поезда, всколыхнул что-то в памяти Хэмиша. Этот звук никогда не казался ему таким тоскливым, как гудок старых паровозов, который одним своим одиноким воем вызывал видения безрадостных далей.

Он притормозил возле вывески «Кроэнские морепродукты и дичь». Было что-то веселое и дружелюбное в этом явно процветающем месте, и Хэмиш, решив заехать, припарковался у офиса.

Навстречу ему вышел маленький человек, похожий на цыгана.

— Джейми Росс, — сказал он, протягивая руку. — Вы вовремя, я как раз сварил кофе.

— Меня зовут Хэмиш Макбет.

— Я знаю, — сказал Джейми. — Кто ж вас не знает? Проходите.

На столе стоял кувшин с дымящимся кофе, приготовленным в одной из американских кофемашин. Они подарили шотландцам хороший кофе, заменив ту горькую жижу, которую тут выдавали за него раньше.

В офисе было светло и тепло.

— Трудитесь в поте лица? — спросил Хэмиш.

— О да, основная часть поставок идет в Лондон. Лобстеры, копченый лосось, оленина. Я как раз прикупил три новеньких авторефрижератора, чтобы возить товары на Биллинсгейтский рынок. Допивайте кофе, и я вам все покажу.

Пока Хэмиш пил, Джейми с гордостью рассказывал о своем бизнесе: у него четыре рыбацкие лодки на западном побережье, и он уже на полпути к тому, чтобы сколотить состояние.

Затем он провел Хэмишу экскурсию по длинным низким зданиям. В одном из них в ряд лежали туши оленей — огромных зверей, ставших такими жалкими после смерти. В следующем находился магазин, где продавались замороженные продукты, а также копченый лосось, фазаны, тетерева и куропатки. В последнем здании стояло три огромных резервуара с лобстерами. Каждый из них окружала низкая бетонная стена, а в воде плавали живые черные лобстеры.

— Вот, гляньте, — сказал Джейми, вытаскивая из воды черного монстра. — Весит не меньше восьми фунтов.

— И сколько за него дадут в Лондоне? — спросил Хэмиш.

— О, около двадцати пяти фунтов. На самом деле у них цена зависит от возраста: по фунту стерлингов за каждый год. Этому лобстеру около двадцати пяти лет.

— А сколько всего тут в резервуарах — то есть сколько все это стоит?

Джейми усмехнулся.

— В каждом около шести тысяч фунтов. Вода тут соленая, разумеется, а фильтры — слышите, булькают? — постоянно очищают воду.

— Да у вас работы по горло, — изумился Хэмиш. — Вы хоть иногда отдыхаете?

— Уже много лет не был в отпуске, — ответил Джейми. — Но в выходные я поеду в Инвернесс на свадьбу сына. Там вся семья соберется, так что мне впервые придется нанять кого-то присмотреть за магазином.

— Хотите, загляну к вам в выходные и проверю, все ли хорошо? — предложил Хэмиш.

— Да нет, все будет в порядке. О грабителях я не беспокоюсь. В Кроэне взломов не бывает. Меня больше волнуют фильтры. Я уже нанял сторожем одного из местных, Сэнди Кармайкла.

Хэмиш поднял брови.

— Это, кажется, здешняя достопримечательность — пьяница с белой горячкой?

— Он самый. Но он сейчас не пьет, так что вреда от него никакого нет. Правда, когда Мейнворинг узнал об этом, тут же приперся ко мне, чтобы проесть все мозги на тему того, как опасно нанимать пьяницу. Ненавижу его — скормил бы его рыбам, если б знал, что это сойдет мне с рук. Пустомеля и зануда, вечно сующий нос в чужие дела. Поначалу он мне даже нравился. Забавный. Как глоток свежего воздуха здесь. Очаровательный, любезный. А потом он купил книгу о том, как выращивать рыбу по науке, и попытался вовлечь меня в это дело. Но чуйки у него никакой. Вернее, это я так думаю, потому что он предлагал мне вложиться в это предприятие, а он бы им управлял. Я отказывался со всей возможной вежливостью. Тогда он стал напирать. Потом — грубить и покровительственным тоном рассказывать мне о том, что я плохо веду свой бизнес. Я собирался прикупить для своего дяди один из домов на крофтах, что позади его участка. Я рассказал ему об этом по дружбе. И что вы думаете? Он тут же сам купил этот дом, который теперь стоит пустой. Я точно знаю, что он сделал это назло мне. Земля меня не интересовала, только дом для дяди. Разумеется, Мейнворинг пользуется землей, иначе Крофтинговая комиссия бы давно вмешалась.

— Зачем? — спросил Хэмиш. — Я имею в виду, зачем он раздражает людей?

— Думаю, ему нравится власть, — сказал Джейми, — а раздражать людей — это своего рода извращенный способ ее получить. Знаете, я вот до сих пор не верю, что добился всего этого. Я много работал, но мой отец — простой дорожный рабочий, и я буквально сделал себя сам. Однако в глубине меня все еще живет страх, что все это исчезнет — растает, как золото лепреконов. Мейнворинг чувствует этот страх и делает все возможное, чтобы разрушить мою уверенность в себе. Из него получился бы отличный вымогатель.

— Как думаете, жена боится его? — спросил Хэмиш, донельзя радуясь возможности погреть уши.

— Да, и мне интересно почему. Она крупная, сильная женщина, а он, конечно, тоже сильный и крупный, да вдобавок мужчина, но, если бы она захотела сделать из него отбивную, ей бы это точно удалось. Слышали уже о ведьмах?

Хэмиш кивнул.

— Так вот, я бы не удивился, устрой он это сам. Миссис Мейнворинг любит маленечко выпить, вчера утром она была навеселе и рассказала миссис Грант, что, по ее мнению, он завидует ее популярности. Миссис Грант рассказала миссис Макнилл, та — миссис Стратерс, та — моей жене, и она уже мне.

— Некоторые браки, конечно, ужасно печальны, — сказал Хэмиш.

— Именно, — согласился Джейми, — но ни один из них не так печален, как брак Мейнворингов.

Хэмиш немного подумал и сказал:

— Но я все еще удивлен, что он так запросто получил еще два крофта. В горах же за землю держатся зубами.

— Говорю же, поначалу он всем нравился, — сказал Джейми, — хотя, думаю, придурок этого даже не понял. Он думал, что наша сдержанность и застенчивость — попытка отвергнуть его. А его тетку, между прочим, очень уважали в городе. Здесь никто не любит выдвигать возражения. А когда их наконец выдвинули, было уже слишком поздно. Вы же знаете крофтеров, Хэмиш. Да они в своих же законах не разбираются. Передают друг другу какие-то слухи. Да и Мейнворинг только после покупки тех участков начал вести себя высокомерно.

— Значит, его тетя не была англичанкой?

— О нет. Но, насколько я знаю, Мейнворинг родился и вырос в Англии. Его тетя, миссис Драммонд, вышла замуж и с тех пор жила здесь, это было пятьдесят лет назад. Брайан Драммонд, ее муж, умер лет за десять до нее. Сдается мне, Мейнворинги довольно богаты, а миссис Драммонд была его теткой по материнской линии и похвастаться этим не могла. Перед смертью Мейнворинг частенько навещал ее.

— А кто выдвигал возражения против покупки им крофтов?

— Двое: Алек Биррелл из Дунайна — это по другую сторону озера — и Дэйви Макдональд, тоже из Дунайна. Я точно не знаю, как Мейнворинг узнал о возражениях по его делу, но в то время он был особенно дружен с тем хорьком из Крофтинговой комиссии, Питером Уотсоном, так что, может, это он ему и разболтал. В общем, через несколько месяцев после тех возражений у обоих крофтеров однажды ночью пропало по паре дюжин овец. Они, разумеется, обвинили Мейнворинга в том, что это он их украл из мести, но, поскольку доказательств не было, а овец так и не нашли, сержант Макгрегор ничего не смог сделать.

Окрыленный дружеским визитом, Хэмиш вернулся в полицейский участок и, проезжая мимо домика Дженни, заметил, что она работает в своей мастерской. Он зашел в участок, причесался и привел в порядок форму. За окном по-прежнему валил снег, но уже потихоньку редел и золотился на солнце, пытающемся пробиться сквозь пелену облаков. Хэмиш достал из шкафчика в ванной макгрегоровский лосьон после бритья. Тот назывался «Сила», и реклама на флаконе гласила, что он предназначен для настоящих мужчин. Хэмиш открыл крышечку и понюхал. Лосьон приятно пах сандалом. Хэмиш побрызгал немного на подбородок — его охватило странное, необычное чувство новизны: никогда прежде он таким не пользовался.

Хэмиш собирался перейти дорогу и навестить Дженни Ловлас. Но тут в участке зазвонил телефон. Ругаясь сквозь зубы, он подошел и снял трубку. Голос на том конце был хриплым, с горским акцентом.

— Убийство, — сказал он. — Тело на вершине Клахан-Мора. Поторопитесь. — И в трубке послышались гудки.

Сердце Хэмиша пустилось вскачь. Он уставился на карту, висевшую на стене. Клахан-Мор — скалистый утес позади городка, пережиток тех давних времен, когда длинные руки моря дотягивались до самого сердца Сазерленда.

Включив полицейскую сирену, Хэмиш на бешеной скорости пронесся по главной улице. В миле к востоку возвышались крутые склоны Клахан-Мора, еле различимые за снежной пеленой. Он мчался по серпантину, визжа колесами по снегу, и наконец остановился под сенью утеса. Наверх вела тонкая козья тропка. Хэмиш принялся подниматься, жалея, что не догадался надеть альпинистские ботинки, потому что трава была скользкой от снега, и он постоянно съезжал. Он был ловким и спортивным, но потратил битых полчаса на то, чтобы добраться до вершины. Снегопад почти прекратился, и там, на самом краю обрыва, он увидел тело мужчины, его красный пуловер был ярким пятном на фоне ослепительно-белого снега. «Кто-то все-таки добрался до Мейнворинга», — подумал Хэмиш, уже прикидывая время. Кто бы успел убить жертву на вершине Клахан-Мора, если Хэмиш виделся с ней совсем недавно?

В нескольких ярдах от тела он вдруг застыл на месте. И в ту же секунду понял, что за ним наблюдают. Почувствовал это. А потом Хэмиш подумал... что тело только-только припорошило снегом, а звонок ему поступил почти час назад.

Хэмиш замер, пытаясь интуитивно определить, откуда за ним следят. Он потянул носом воздух, как собака... и почувствовал слабый запах человеческого пота и залежалого табака. Слева были заросли чабреца, и Хэмиш вдруг нырнул туда. Алистер Ганн и Дуги Макдональд смущенно вскочили.

— Стоять, не двигаться, — рявкнул Хэмиш и бросился к телу. Его ожидания подтвердились: просто кукла из старой одежды, набитой газетами.

Он вернулся назад и холодно уставился на двух ухмыляющихся гилли, которые переминались с ноги на ногу.

— Да мы чутка пошутили, — сказал Алистер Ганн. На его желтом лице расплылась широкая злобная ухмылка.

Хэмиш достал наручники и сковал обоих мужчин.

— Вперед, — рыкнул он.

— Ты че, шуток не понимаешь? — заканючил Дуги.

— Рот закрой! — ответил Хэмиш.

Гилли повели его вниз, и, к огромному раздражению Хэмиша, не той извилистой тропкой, по которой он поднимался, а другой — широкой, легкой и удобной дорогой. Он затолкал обоих мужчин в полицейский «лендровер» и поехал прочь, все время глядя только в лобовое стекло. На берегу озера Кроэн был небольшой пирс. Припарковавшись у него, Хэмиш вывел обоих мужчин и снял с них наручники.

— Топайте вперед до конца и не оборачивайтесь, — сказал он. — Не хочу видеть ваши тупые лица.

— Че он с нами сделает? — спросил Дуги, обращаясь к Алистеру.

— Да ниче не будет, — пожал плечами Алистер. — Он же гомик. Ты че, не чуешь, как от него воняет?

Он говорил негромко, но Хэмиш все равно услышал. Это окончательно вывело его из себя. Он подождал, пока они повернутся к воде, а затем со всей силы пнул Алистера прямо в широкую спину. Тот полетел в ледяную воду.

— Не трожь меня! — закричал Дуги, оборачиваясь. — Я ниче не сделал! Это все он!

Хэмиш презрительно толкнул его в грудь, и Дуги тоже упал с пирса.

Хэмиш постоял, уперев руки в бока, пока не убедился, что эта парочка сможет добраться до берега. Затем он сел в «лендровер» и поехал обратно в полицейский участок. Снег перешел в дождь, и колеса скользили в огромных лужах слякоти.

Добравшись до участка, он сменил форму на брюки и фланелевую клетчатую рубашку. Натянув поверх нее запасной темно-синий полицейский свитер, он направился к коттеджу Дженни и постучал в дверь. Ответа не последовало.

— Да твою налево! — воскликнул Хэмиш.

Дверь внезапно распахнулась, и на пороге появилась Дженни Ловлас с мокрой головой и в одном лишь большом полотенце.

— Я была в ванной, — сказала она. — Что случилось? На тебе лица нет.

Хэмиш замялся, а его худые щеки медленно залил румянец. Длинные ресницы опустились и скрыли его взгляд.

— Заходи, — сказала Дженни, не дождавшись ответа. — Я пойду оденусь.

Пока она одевалась, Хэмиш рассматривал картины в мастерской. Они изображали сельские виды Сазерленда, но выглядели слишком идиллически — как картинки на старомодных календариках. При взгляде на них совсем не ощущалась дикая, суровая и совершенно уникальная красота Сазерленда. Напротив, они казались до странности безжизненными. Но нарисовано все было мастерски, чувствовалась рука профессионала. Хэмиш рассматривал пейзаж с тропкой, петляющей между изящными березками на фоне романтического заката, когда Дженни наконец вышла.

На ней были выцветшие джинсы и мужская клетчатая рубашка, очень похожая на его собственную. Ее влажные локоны растрепались, а ноги были босыми. Когда она встала рядом, то ростом оказалась Хэмишу по плечо.

— Как тебе? — спросила она.

— Красиво, — вежливо ответил Хэмиш.

— Летом мои картины неплохо раскупают туристы. Да и цены я ставлю очень низкие. Мне много не нужно. Пойдем на кухню, выпьем кофе.

Хэмиш последовал за ней. На теплой кухне царил творческий беспорядок. У стены стояла желтая плита «Райберн», а стол был завален красками и кистями.

Дженни налила ему кофе и уселась напротив, сдвинув своей маленькой, как у ребенка, ручкой вещи на столе в сторону.

Она одарила его лукавой улыбкой.

— Уже получше выглядишь, — сказала она. — Сначала я подумала, будто тебя преследует Небесная гончая[19].

— Это все ваш город, — с горечью сказал Хэмиш. — Он меня доконает.

Он рассказал ей о расследовании колдовства и фальшивом убийстве.

— Чувство юмора у них — как у детей, — попыталась защитить местных Дженни.

— Я бы назвал это самым что ни на есть чистейшим злым умыслом, — отозвался Хэмиш.

— Может, это потому, что ты не понимаешь горцев.

— Но ведь я сам горец.

— Верно, разумеется, — хихикнула Дженни. — Вот я глупая. Не слушай всю эту чушь про «бедную-несчастную» Агату Мейнворинг. Она из тех женщин, что специально выставляют мужей в плохом свете, чтобы сыграть жертву.

— Это тоже возможно, — медленно произнес Хэмиш.

— Ладно, забудем о Мейнворингах, — сказала Дженни. — Расскажи о себе. Ты женат?

— Нет. А ты?

— Была когда-то замужем. В Канаде. Но ничего не вышло. Он тоже художник. Завидовал моему таланту. На моей первой выставке в Монреале дождался последней минуты перед открытием, чтобы заявить, будто всегда считал мои работы слишком слащавыми и что мне не стоит расстраиваться, если критики разнесут их. Я так и не простила ему этих слов.

Хэмиш с любопытством посмотрел на нее.

— Никогда бы не подумал, что ты из тех, кто никогда не прощает. Супруги ведь частенько говорят друг другу такие ужасающе бестактные вещи, которые никогда бы не сказали друзьям.

— Только не о моих картинах, — яростно возразила Дженни. — Я вкладываю всю душу в живопись. Он оскорбил меня и саму мою суть. Неужели ты не понимаешь?

— Понимаю-понимаю, — миролюбиво согласился Хэмиш, краем глаза заметив на стене кухни картину маслом. Она изображала коттедж в горах Шотландии, стоящий на вересковом холме: композиция, тона — все было верно, но жизни в картине не наблюдалось.

— Ладно, что мы все обо мне да обо мне, — сказала Дженни, — я же хотела узнать про тебя.

Хэмиш откинулся на спинку стула и принялся рассказывать о своей жизни в Лохдубе, присовокупив несколько в меру приукрашенных и очень колоритных горских историй, от которых Дженни захихикала.

— А что насчет личной жизни? — вдруг спросила она.

— А кофе еще есть? — Хэмиш протянул свою кружку.

— Значит, не хочешь об этом говорить, — рассмеялась Дженни.

Она встала и подошла к «Райберну», где стоял еще теплый стеклянный кофейник. Хэмиш оценивающе разглядывал ее. Она была совершенной противоположностью Присциллы. Дженни — маленькая и фигуристая во всех нужных местах, со взъерошенными волосами. Присциллу в жизни не встретишь растрепанной. Всегда аккуратно одетая, стройная, светловолосая и рациональная. У Присциллы кухня никогда бы не была такой захламленной. И Присцилла никогда бы не пролила горячий кофе на босые ноги, как это только что сделала Дженни, потому что Присцилла никогда ничего не проливает и никогда не ходит босиком. «На самом деле, — подумал Хэмиш, приободрившись впервые за долгое время, — Присцилла — редкая ханжа».

Они еще немного поболтали, а потом Хэмиш с неохотой стал собираться обратно в полицейский участок.

— Заходи в любое время, — сказала Дженни.

— Непременно, — сказал Хэмиш Макбет. Она протянула руку, он пожал ее. И вдруг с удивлением почувствовал, что что-то в нем откликнулось на это рукопожатие. Он удивленно уставился на Дженни, крепко сжимая ее руку.

— Пока, — сказала Дженни, высвобождая ладонь.

Снег растаял, и Хэмиш с досадой посмотрел на хлесткий дождь, заливающий городок. Таузер с упреком поднял голову, когда он зашел в дом. Хэмиш надел непромокаемый плащ, прицепил поводок к ошейнику и отправился к магазинам.

Мясная лавка казалась веселым, наполненным сплетнями оазисом посреди пустынного Кроэна. Мясник, Джон Уилсон, уже прослышал о заплыве гилли и хотел узнать подробности из первых уст. Хэмиш с удовольствием посплетничал и ушел с наградой в виде двух бесплатных бараньих отбивных и мешка костей для Таузера.

Он зашел в бакалейную лавку, расположившуюся сразу рядом с мясной, и купил бутылку вина, строя смутные планы поскорее пригласить Дженни на ужин. Затем он зашел за штопором в хозяйственный магазин дальше по улице. Он предполагал, что мог бы найти таковой в баре, но ему не хотелось даже приближаться к ужасной «зале» Макгрегоров.

— Сами возьмите, — сказал владелец магазинчика, — вот там, слева. — Акцент у него был английский, но манеры — чисто кроэнские. Хэмиш задался вопросом: не становились ли все приезжие такими же грубыми, как и местные, в целях самозащиты.

В «Клахане» Алистер Ганн и Дуги Макдональд терпели насмешки от Уильяма Мейнворинга.

— Значит, ваша шутка ему не пришлась по душе, — издевался Мейнворинг, — и вы позволили этому копу столкнуть вас в озеро.

— Да уж лучше так, чем жопу подставлять, — прорычал Алистер Ганн.

— О чем вы? — спросил Мейнворинг.

— Он про Макбета, — ответил Дуги своим высоким и мелодичным горским голоском, — гомик он, гомосексуалист. Вы б его понюхали. От него прямо перло духами.

Мейнворинг изумленно поднял брови.

— Да-да, — сказал Алистер, явно радуясь, что ему удалось удивить англичанина. — Он точно один из них. Я таких враз вижу.

Мейнворинг вдруг разразился хохотом и хлопнул Алистера по спине.

— Ну, как говорится, старина, — сказал он, — рыбак рыбака... — Продолжая посмеиваться, он ушел.

Алистер тупо застыл, пытаясь понять, что значила фраза «рыбак рыбака». Затем где-то внутри у него забурлило и растеклось по всему телу медленно кипящее возмущение.

— Я убью его! — прорычал он.

Позже тем же вечером миссис Стратерс, жена священника, читала на Собрании матерей в городском клубе лекцию о приготовлении пищи в микроволновой печи. Лекция как раз подходила к концу, и приготовленные миссис Стратерс блюда были гордо расставлены перед ней на столе. Вошел Уильям Мейнворинг, его глаза пробежались по залу, очевидно, в поисках жены. Миссис Стратерс порадовалась, что Агата не пришла, и взмолилась про себя, чтобы Мейнворинг поскорее ушел.

— На этом я заканчиваю свою лекцию, — сказала она. — Я принесла с собой бумажные тарелки, одноразовые ножи и вилки, чтобы вы, дамы, попробовали, что получилось.

Ее губы нервно дернулись, когда Мейнворинг подплыл к столу.

— Какой странный выбор блюд, — удивленно сказал он. — А это что в чашке?

— Кисло-сладкий соус, — ответила миссис Стратерс.

— И из чего он?

— Ананасовый сок, повидло и ложка уксуса.

— Фу! — скривился Мейнворинг. — И гляньте на этот запеченный картофель — да он же полусырой.

Он схватил вилку. Миссис Стратерс издала странно жалобный блеющий звук, как ягненок, заблудившийся ночью в горах. Она знала, что картошка недопеклась, и надеялась, что ей удастся отвлечь от нее внимание.

— Жесткая, как камень, — торжествующе заключил Мейнворинг. — Кстати, если уж речь зашла о микроволновой печи, то с ней все очень просто.

Он обошел стол и принялся рассказывать. Женщины беспокойно переглянулись, а затем, с присущим шотландцам талантом избегать неловких ситуаций, слушатели постепенно испарились.

Миссис Стратерс с трудом сдерживала слезы, глядя на свою стряпню. Там было много и удачных блюд.

— Ладно, мне, наверное, пора, — сказал Мейнворинг, который осекся, поняв, что обращается к пустой комнате.

Когда за ним закрылась дверь, миссис Стратерс рухнула на стул и расплакалась. Она взяла бутылку хереса, которую использовала для готовки, и сделала глоток прямо из горла. Впервые за всю свою праведную жизнь она почувствовала желание убить человека.

Мейнворинг вернулся в «Клахан». Закончив мучить кого-то, он тут же приступал к поиску следующей жертвы. Его взгляд упал на Гарри Маккея, сидевшего в углу. Он быстро направился к нему.

— Бизнес у вас, кажется, сейчас совсем плохо идет, — весело сказал Мейнворинг.

— С чего вы взяли? — кисло спросил Гарри Маккей.

— Просто сейчас никому не нужна собственность, вот вы и прозябаете большую часть времени здесь.

— Как и вы, — неприязненно ответил агент по недвижимости.

— Интересно, что подумали бы ваши работодатели в Эдинбурге, узнай они, что вы целыми днями только и бездельничаете, — протянул Мейнворинг.

— Вы не посмеете... — задохнулся Гарри Маккей.

— Посмею, — рассмеялся Мейнворинг. — Будто вы меня не знаете.

— О, я вас хорошо знаю, — с горечью сказал агент по недвижимости. — Мы все знаем.

Наконец Уильям Мейнворинг вернулся домой, чтобы попробовать вывести из себя жену и на том завершить вечер. Она всегда утверждала, что совсем не пьет. Он перерыл все, но так и не смог найти пустую бутылку, потому что Агата закопала ее в саду. Это было самое дешевое вино под названием «Горное сновидение», произведенное на местной винодельне. Она не могла покупать ничего дороже на те деньги, что выделялись ей на домашнее хозяйство. Чтобы объяснить недостачу в штофе, Агата заявила, что это Хэмиш выпил виски утром, но больше к ним никто не заходил, и переложить ответственность было не на кого, поэтому ей пришлось купить бутылку дрянного вина.

В кои-то веки миссис Мейнворинг была во всеоружии против насмешек мужа. Грезя о «Горном сновидении» и погрузившись в радужные мечты, она почти его не слушала. Недавно прочитала в газете статью о том, как одного иракского торговца в Лондоне медленно травили крысиным ядом. Яд содержал таллий, запрещенный в Британии, но доступный на материке. Он имел отсроченный эффект и начинал действовать только через неделю после приема. Миссис Мейнворинг уже придумала предлог — она поедет навестить сестру в Кент. Вместо этого она отправится в Париж и купит этот крысиный яд. Затем она вернется в Кроэн, отравит мужа и тут же снова отправится в путешествие, чтобы в момент его смерти оказаться как можно дальше. Местный коп ничего не заподозрит. Она бы уже сейчас начала всем рассказывать о том, что у Уильяма больное сердце.

Легкая улыбка играла на губах Агаты Мейнворинг, пока она пребывала в своих мечтах, а голос ее мужа все жужжал и бился, как оса, о стеклянную стену ее иллюзий.

— Пообещай, что не прикоснешься к спиртному, — сказал Джейми Росс после того, как показал склады Сэнди Кармайклу.

Сэнди передернулся.

— Да я в жизни больше эту дрянь не трону, зуб даю.

Джейми с беспокойством покосился на него. Сэнди вполне мог пойти напиться и тем самым доказать правоту Мейнворинга. Но Джейми был мягкосердечен и понимал, что Сэнди очень нужны деньги, а еще больше ему нужно чувствовать собственную значимость оттого, что ему доверили работу.

Сэнди был высоким, худым мужчиной лет сорока. У него было нездоровое бледное лицо, но он крепко сжимал одну из кофейных чашек Джейми, и руки у него не дрожали. Джейми помнил, как когда-то ему приходилось держать руки Сэнди, чтобы тот мог поставить кружку на стол.

«Ничего не случится, — успокаивал себя Джейми. — В Кроэне не бывает взломов. Никто даже машины не запирает».

Он подумал, не попросить ли того полицейского заглянуть в выходные — проверить, все ли в порядке. Но это показало бы, что он не доверяет Сэнди — а тот, кажется, и правда шел на поправку.

А между тем Хэмиш оказался на удивление очень занят. Ему неожиданно позвонили из полицейского управления Стратбейна и сообщили то, что не удосужился рассказать Макгрегор: ему придется патрулировать территорию намного обширнее, чем он предполагал. Он все же нашел время наведаться к Диармуду Синклеру и уговорить того повидаться с семьей. Однако, к разочарованию Хэмиша, ему больше ни разу не удалось поболтать с Дженни за чашечкой кофе. Либо она рисовала не покладая рук, либо ее не бывало дома. Дженни говорила, что выходит погулять, чтобы проветрить мозги. Хэмиш предложил ей свою компанию, но она сказала, что любит одиночество. И вот так его трехмесячное пребывание в Кроэне снова начало растягиваться в бесконечные зимние дни.

Сэнди Кармайкл приехал в «Кроэнские морепродукты и дичь» поздно вечером в субботу. Вчерашний дождь уже замерз, и лед хрустел под колесами его старенького «лендровера». Джейми дал ему запасной ключ от офиса, а там на настенной доске висели ключи от складов.

В офисе было тепло и тихо. Сэнди вытащил из кармана потрепанный томик «Любовь лэрда» и уселся читать. К сожалению, оказалось, что лэрд — тот же распутник, которого пыталась перевоспитать героиня, и уже с первых страниц этот лэрд постоянно пил. Сэнди отложил книгу и уставился в пустоту. Всю последнюю неделю он и думать не мог о выпивке — последний приступ белой горячки все еще был свеж в его памяти.

Но теперь виски казался ему дражайшим другом, которого он жестоко отверг. Сэнди чувствовал его вкус и тепло, обволакивающее желудок.

Он заволновался, нервно перекладывая на столе карандаши. Он вспомнил о своей последней попойке. Как же плохо ему было! Но ведь в тот раз он ужинал в закусочной, а кто-то говорил, что Мюррей жарит свою рыбу с картошкой на горелом масле. Может, он просто отравился. Может, что-то не то съел. А может, у него и вовсе аллергия на виски и ему стоит перейти на вино. Джейми заплатил ему за работу вперед, и деньги жгли Сэнди карман, а в его понимании деньги и виски шли рука об руку.

Но он гордился тем, что Джейми доверился ему, и не хотел его подводить. Сэнди отправился патрулировать склады, как настоящий сторож.

Как же жутко здесь было ночью. Флуоресцентные лампы освещали не все помещение, скрывая углы во тьме. Туши оленей неподвижно и печально висели на крюках. Он перешел в склад для лобстеров. В трех резервуарах монотонно журчала вода.

И тут на краю центрального бака он увидел его. Полный стакан виски.

Он уставился на стакан, гадая, не галлюцинация ли это. Сэнди осторожно приблизился, поднял его и понюхал. Солодовый виски! И, судя по запаху, отменного сорта.

Один стаканчик ему не повредит, рассудил Сэнди, а раз он тут застрял, то больше и не сможет выпить. Один стаканчик еще никогда никому не навредил.

Он поднял виски и сделал глоток. А затем еще один, побольше, — и почувствовал, как все скопившееся за неделю напряжение покидает его тело. Вскоре стаканчик был прикончен. Сэнди вновь был счастлив, согрет и уверен в себе. Не выпить ли ему еще маленько? В конце концов, сегодня суббота. В «Клахане» полно народу, там тепло и шумно. И денежки у него есть.

Он запер офис, но склады не стал. Джейми никогда их не запирал; больше, чем кражи, его беспокоило, чтобы фильтры продолжали очищать воду. Полчасика в «Клахане», а потом он вернется и засядет читать свой роман. Ветер завыл вокруг зданий, словно банши[21]. Сэнди вдруг вспомнил о преследовании Мейнворингов. Этот новый коп расспросил кучу народу с таким невинным видом, будто все, что ему нужно, — это насобирать сплетен. Но кто бы ни напугал миссис Мейнворинг, это точно не преступники. Мейнворинги заслуживали того, чтобы их взашей выгнали из Кроэна — по крайней мере, его.

Почувствовав прилив сил впервые за долгое время, Сэнди поехал в Кроэн. Он решил, что, если Хэмиш Макбет будет в пабе, он купит пачку сигарет и уедет обратно.

Стоял еще ранний вечер. В «Клахане» было лишь несколько парней, одетых в узкие штаны и короткие куртки и как будто сошедших со страниц Диккенса. У них были истощенные белые лица и взъерошенные волосы. Большая часть уже напилась, и великан-бармен Гектор Данн гадал, знает ли новый полицейский, что в его обязанности входит наведываться по субботним вечерам в паб и забирать ключи от машин у тех, кто перебрал.

Он попытался дозвониться до полицейского участка, но никто не снял трубку. Он позвонил Дженни Ловлас на случай, если Хэмиш там, — слухи о том, что Хэмиш побывал у нее в гостях и теперь безуспешно пытался снова туда попасть, распространились по городу, как лесной пожар, — но она сказала, что не видела его. У нее был странный голос, будто она плакала.

А Хэмиш в этот самый момент давил на газ, выезжая из Кроэна. Ему только что сообщили, что на одного из постояльцев гостиницы «Приют рыбака» в тридцати милях от городка напали.

Сэнди выпил двойную порцию виски и заказал еще. Его тут же развезло, и он расчувствовался. Когда Гектор спросил его, почему он «не присматривает за складами», Сэнди ответил, что Джейми Росс знал, что ничегошеньки не случится, да и разве Джейми не по доброте душевной оставил на краю одного из резервуаров с лобстерами стакан отличнейшего виски специально для Сэнди? Все говорило о том, что Джейми знал: он, Сэнди, умеет обращаться с бутылкой. Кинув мелочь в музыкальный автомат, он выбрал пластинку Фрэнка Синатры и уселся на место. «Я сделал это по-своему», — пел знаменитый голос.

«Мудрый человек, — подумал Сэнди, качая головой в такт. — Вот прям как будто про мою жизнь». Он принялся подпевать пластинке. Молодые люди начали издеваться и дразнить его, и Гектор их выгнал.

Паб постепенно наполнялся местными жителями: сначала мужчинами, потом их женами, которые пришли проследить за расходами супругов.

Нечеткие лица проплывали перед Сэнди, предлагая купить ему виски. Местные черной завистью завидовали Джейми Россу. Он не только много зарабатывал, но и совсем не скрывал этого. Его новенький белый «Мерседес» вызывал у всех разлив желчи. Кому-то показалось забавным напоить Сэнди. С бизнесом Джейми, конечно, ничего не случится, но он точно рассвирепеет, когда вернется и обнаружит, что его сторож отсыпается после очередной попойки.

Сэнди сквозь хмельную пелену смутно услышал, что Гектор требует ключи от его машины, и с хитростью пьяного тут же заявил, что пришел пешком.

Тогда Гектор сказал, что пора расходиться, и Сэнди ощутил резкий холод улицы, услышал хохот и насмешки людей.

Он забрался в свой проржавевший «лендровер», и на этом его сознание отключилось. В пьяном забытьи он совершенно не помнил, как доехал до дома.

Сэнди Кармайкл проснулся в полдень следующего дня. Во рту у него будто попугаи нагадили. Большими глотками он напился воды и умылся. И только потом вспомнил о своей работе.

На нем все еще была одежда, которую он надел накануне вечером. Он выскочил на улицу и поехал в «Кроэнские морепродукты и дичь».

Он принялся лихорадочно соображать. Джейми и его семья вернутся на последнем поезде. Он должен получить от Джейми вторую часть оплаты до того, как тот узнает — а он наверняка узнает, — что в субботу Сэнди пил в «Клахане».

Он отпер офис и только тогда уже начал успокаиваться. Конечно же, ничего не изменилось со вчерашнего вечера. Он отправился к складу с лобстерами и осмотрелся. Стакан из-под виски все еще был там. Сэнди сунул его в карман. Он присел на край главного резервуара и с облегчением выдохнул.

Затем он моргнул. Вода была странного розоватого цвета. Он медленно зачерпнул ее рукой.

Розовая.

А затем, пока он смотрел на резервуар, на поверхность медленно всплыл обрывок пиджака и закрутился в бурлящем водовороте.

Сэнди вскочил и с ужасом посмотрел вниз, на бак с лобстерами.

Из-под шевелящихся на дне черных тушек на него смотрел ухмыляющийся скелет.

Сэнди грохнулся в обморок от шока.

Придя в себя, он неуклюже поднялся и мрачно заключил, что с ним случился очередной приступ белой горячки. Но, когда он снова посмотрел в резервуар, скелет все еще был там.

Сэнди присел на край бака. Страх и шок обострили его чувства. Он подумал о стакане виски. Его точно оставил не Джейми. Наверное, один из друзей Джейми втихаря пил тут, совсем захмелел и упал в резервуар, а прожорливые лобстеры обглодали его тело. Но, если Сэнди позвонит Макбету, тот вызовет криминалистов, и всех животных заберут вместе со скелетом. Весь склад будет опечатан. Да тут же лобстеров на восемнадцать тысяч фунтов! Сэнди захныкал. Лобстеров же нельзя застраховать, ведь так? И никто больше никогда ему ничего не доверит. Джейми не выплатит ему вторую половину обещанных денег, и он даже не сможет напиться, чтобы забыть об этом кошмаре. Сэнди вытер глаза грязным рукавом.

Его охватила типичная жалость пьяницы к самому себе. Снова жизнь устроила ему подлянку. Ну ничего, он, Сэнди, даст ей отпор!

Он заметил стоявший в углу сачок на длинной ручке и принялся тщательно вылавливать клочки ткани. Он нашел мусорный мешок и сложил туда все обрывки. Жуткий сушняк мучил Сэнди, пока он рассматривал воду, ища, не осталось ли чего еще. На дне сверкнуло что-то золотое. Обезумев от жажды, Сэнди нетерпеливо выловил предмет. Это оказались золотые часы, от кожаного ремешка которых остались лишь обрывки. Он сделал глубокий вдох и снова принялся за поиски, расталкивая и передвигая черных лобстеров, чтобы убедиться, что под ними ничего нет. Его терпение было вознаграждено. Он выудил остатки кожаного бумажника, обломки пластиковых карт и обрывки фунтовых банкнот. Затем он нашел несколько мелких монет, которые вытащил, надев толстую пару рабочих перчаток. Дрожащий, измученный, Сэнди уже было решил, что на этом все, когда внимание снова привлек блеск золота. Разразившись бранью, он возобновил свою жуткую рыбалку и наконец выловил золотую ручку. Сэнди с любопытством осмотрел ее, гадая, почему она кажется ему знакомой, а затем сунул ручку в карман. Последняя лихорадочная поисковая операция принесла еще одну находку — две вставные челюсти. Содрогаясь от отвращения, Сэнди запихнул и их в карман. Затем он подсунул сачок под скелет и поднял его на поверхность, схватил за «руку» и вытащил наружу. К скелету прицепилось черное чудовище, и Сэнди с визгом оторвал его и забросил обратно в резервуар.

Мысль Сэнди работала четко, как часы. Фильтры скоро снова очистят воду. Перчатки пришли в непригодность из-за клешней лобстеров, и, вместо того чтобы положить их обратно на край раковины, приютившейся в углу, Сэнди засунул их в мешок к мокрым лоскутам. Выйдя на улицу, он сел в свой «лендровер» и задним ходом подогнал его к складу.

Он положил мешок с тряпками и скелет в багажник и накинул сверху старый шерстяной плед.

Сидя за рулем, он чувствовал, как тяжесть этих ужасных вставных зубов оттягивает его карман. Остановившись на повороте дороги, он выбросил их из окна подальше в заросли утесника и вереска.

После этого он поехал к себе домой, в старенький коттедж на окраине Кроэна. Он перетащил мешок с тряпками на задний двор и бросил на землю. Сцедив немного бензина из «лендровера», он залил им мешок и поджег. Он ворошил импровизированный костер, пока не убедился, что вся одежда превратилась в пепел. Затем Сэнди аккуратно сгреб пепел в новый мешок.

Сэнди зашел домой и сделал себе сладкий чай. Затем достал часы и ручку и выложил их на стол. Теперь он вспомнил, где видел эту ручку.

Ему так хотелось выпить, что все тело ныло, а руки дрожали. Но он еще не закончил. Он вспомнил о преследовании Мейнворингов и рассказы о колдовстве, гуляющие по городу. Он снова выехал из дома — на этот раз в сторону болот. На фоне бледного зимнего неба возвышалось кольцо камней — настоящий миниатюрный Стоунхендж.

Он съехал на обочину и направился к камням через болота. «Лендровер» кренился и подпрыгивал на пружинящих торфяниках. Сэнди вынес скелет в центр каменного кольца. Луч заходящего солнца пробился сквозь тучи и осветил приподнятый кусок дерна в центре. Сэнди осторожно положил на него скелет.

И тут он заметил, что череп почти отвалился от скелета. Осторожно ощупав его пальцами, Сэнди выдохнул с протяжным шипением.

Это был не несчастный случай. Это было убийство.

— Если я сообщу об этом сейчас, — вслух размышлял Сэнди, — то убийство наверняка повесят на меня. Если же я буду держать язык за зубами, то смогу получить деньги.

Солнце скрылось, ветер завыл, хватая его за одежду, — как будто духи мертвых восстали из болот и пытались задержать его. Сэнди испуганно заскулил и потрусил прочь.

В тот вечер Хэмиш Макбет заметил свет в коттедже Дженни. Он жаждал утешения. Он проделал весь путь до «Приюта рыбака», только чтобы узнать, что сообщение о нападении на одного из постояльцев оказалось ложным.

— Может, кто-то из местных решил подшутить над вами, — пожал плечами управляющий.

Хэмиш остался поболтать с ним, а когда вернулся в Кроэн, «Клахан» был уже закрыт. На следующий день он решил бросить попытки увидеться с Дженни, но утро, проведенное за проповедью мистера Стратерса, и остальной день, потраченный на то, чтобы вызнать у скрытных жителей Кроэна хоть что-то о нападении на миссис Мейнворинг, выжали его досуха.

Заметив в доме Дженни свет, он подошел и постучал в дверь. После долгого молчания она наконец открыла.

— Входи, — сказала она.

Хэмиш прошел за ней на кухню.

— Выпьешь чего-нибудь? — спросила она, оборачиваясь.

— Что, во имя всего святого, случилось? — воскликнул Хэмиш, увидев красные от слез глаза и опухшее лицо Дженни.

Она отвернулась.

— Я получила известие о смерти моей сестры, — сказала она. — Из Канады.

— А я и словечка не услышал об этом, — сказал Хэмиш, лихорадочно обдумывая ее слова. Обычно родственники, как бы далеко они ни находились, звонили в местный полицейский участок.

— Мне пришло письмо, — тоскливо вздохнула Дженни. — Вчера.

— Соболезную, — неловко сказал Хэмиш. — Могу я чем-то тебе помочь?

— Просто поговори со мной.

— Думаю, наоборот, это тебе надо выговориться, — сказал Хэмиш.

Дженни слабо улыбнулась.

— Какая же я глупая, — сказала она. — Я никогда не любила свою сестру. Мы слишком разные. Я просто в шоке, вот и все.

— Поедешь в Канаду на похороны?

— Нет смысла. — Дженни пожала плечами. — Мы были не особо близки.

— Отчего она умерла?

— Слушай, Хэмиш Макбет, проехали. Я не хочу говорить об этом. Давай выпьем, и ты расскажешь мне о своей охоте на ведьм.

Она достала из холодильника бутылку «Барсака», сладкого десертного вина, открыла ее и налила вино в два стакана.

— И часто ты пьешь подобную дрянь? — спросил Хэмиш, сморщив нос.

— А что не так? Это же просто выпивка. Я уже и забыла, когда его купила. А, вспомнила. Это было в прошлом году. Кажется, для какого-то рецепта. С тех пор оно и прозябает в холодильнике.

Крупная слеза скатилась по ее щеке и упала в стакан.

Хэмиш решил сделать именно то, о чем его попросили: он принялся торопливо рассказывать о фальшивом убийстве, о том, как Диармуд Синклер постепенно вылезает из своей раковины, и о том, как трудно добиться хоть крупицы информации от местных жителей.

Она пила, слушала его и как будто успокаивалась. Наконец Хэмиш почувствовал, что у него совсем пересохло во рту. Он поднялся на ноги.

— Я пойду спать, Дженни, — сказал он. — Может быть, загляну к тебе с утра, если ты не против.

— Конечно. Я буду дома. — Она обошла кухонный стол и встала перед ним, склонив голову. — Ты можешь не уходить, — добавила она.

— Чего?

— Останься на ночь... со мной.

Хэмиш наклонился и поцеловал ее в щеку.

— Лучше не стоит, — мягко сказал он. — Ты сейчас так несчастна. А я окажусь тем, за кого цепляются ночью, но ненавидят утром.

Дженни так и осталась стоять, склонив голову.

Хэмиш повернулся и вышел в ночь.

Следующим утром спозаранку к Хэмишу наведался Джейми Росс.

— Даже не знаю, правильно ли поступаю, — сказал Джейми. — Я вернулся вчера вечером. В магазине все было в порядке, но Сэнди куда-то пропал. Я отправился к нему домой, но там никого.

— Может, он засел дома и пьянствует, поэтому не услышал стука? — спросил Хэмиш.

— Нет, дверь была открыта. Я заглянул внутрь. Сэнди не было, но его «лендровер» стоит у дома. Я вот думаю, стоит ли объявлять его в розыск.

— Еще рано, — сказал Хэмиш. — Он пил?

— Это-то меня и беспокоит. Он пил. Даже еще хуже: он заявил Гектору в «Клахане», будто я любезно оставил ему стаканчик с виски на одном из резервуаров. Но зачем мне это делать? Гектор сказал, что он напился до беспамятства. Я разозлился и спросил, почему никто его не остановил. Но мало того, что местные не остановили его, они, похоже, и вовсе покупали ему выпивку.

— Зачем им это делать?

— Зависть, — просто ответил Джейми. — Ты уже видел, какие они. Им ненавистно, что я не скрываю свои деньги. Ну да, все должны жить как крофтеры и кричать о своей бедности. Вот почему многие из них не покупают свою землю. Они могли бы вынудить землевладельца продать крофты за бесценок, но тогда чиновники проверили бы их, чтобы внести в реестр нуждающихся и выдать государственную субсидию, а они бы все провалили эту проверку. Сэнди — добрейшая душа, когда не пьет. Я бы не хотел, чтобы с ним что-то случилось. Он вполне мог напиться, заблудиться и заснуть где-нибудь, да так и замерзнуть насмерть. Кроме того, я должен ему еще половину обещанных денег, и странно, что он не явился за ней. Он ушел, оставив офис запертым, а ключ забрал с собой. Мне пришлось взломать дверь.

— Я проедусь по округе, — сказал Хэмиш. — Значит, ты думаешь, что кто-то специально оставил виски, чтобы Сэнди снова сорвался?

— Верно, чистейший злобный расчет.

— Ладно, я сделаю все, что смогу. Как прошла свадьба?

— О, просто прекрасно. Все прошло как по маслу. На медовый месяц они поедут на Канарские острова.

Когда Джейми ушел, Хэмиш помыл посуду, оставшуюся после завтрака, и собрался на поиски Сэнди Кармайкла. Он уже почти вышел из дома, когда появилась крайне сконфуженная Дженни.

— Спасибо за вчера, — неловко сказала она. — Я была сама не своя.

— Все в порядке, — отозвался Хэмиш. — Я как раз собрался выходить. Джейми Росс утверждает, что Сэнди Кармайкл пропал. Но время на чашечку кофе есть. Ты случайно не знаешь, пропадал ли Сэнди раньше?

— Нет, насколько я знаю. Пьяный или трезвый, он всегда болтается по городу. О, это же миссис Мейнворинг, — воскликнула Дженни, заметив массивную фигуру, пронесшуюся мимо кухонного окна. — Интересно, зачем она здесь?

Хэмиш прошел в пристройку полицейского участка и открыл дверь миссис Мейнворинг ровно в тот момент, когда она собиралась постучать.

На ней была мятая фетровая шляпа и вощеное пальто поверх темного платья с белым матросским воротником, фотография которого несколько месяцев назад появилась в одном из воскресных цветных приложений к газете: «Закажите прямо сейчас. Специальное предложение. Отлично подходит для пышных форм». В лицо Хэмишу ударил сильный запах мяты и виски, когда она закричала:

— Уильям пропал! Он уже два дня не появляется дома!

— Входите, миссис Мейнворинг, — сказал Хэмиш. — Присаживайтесь.

Дженни тоже подошла, замерев в дверях комнаты.

— Что случилось? — спросила она.

— Мистер Мейнворинг пропал, — сказал Хэмиш. — Миссис Мейнворинг, он когда-нибудь пропадал раньше?

— Нет, никогда. То есть, я имею в виду, да, иногда он уезжает, но он всегда предупреждает меня или оставляет записку.

— А куда он ездит?

— В Глазго или Эдинбург. Ему нравится ходить в театр.

— Одному?

— Ну разумеется.

Хэмиш подумал, что Уильям Мейнворинг, возможно, завел любовницу в Глазго или Эдинбурге — либо он уезжает исключительно назло жене.

— Возможно, вам стоит подождать еще немного, — успокаивающе сказал Макбет. — Уильям вернется.

Дженни шагнула вперед и положила руку на плечо миссис Мейнворинг.

— А мне кажется, что тебе стоит его поискать, — резко сказала она. — Неужели ты не видишь, как расстроена миссис Мейнворинг?

— Ладно, — неохотно согласился Хэмиш. — Я все равно отправляюсь на поиски Сэнди Кармайкла, так что заодно поищу и мистера Мейнворинга.

Иэн Гибб был многообещающим репортером. Он жил на пособие, но рыскал по деревням в надежде обнаружить хорошую историю. Время от времени в одной из шотландских газетенок выходил его небольшой репортаж, но он-то мечтал о сенсации — истории, которая попала бы в лондонские газеты.

Однако на этот раз его цель была не столь значительной. На фоне всей этой шумихи по поводу снижения стандартов образования он решил написать статью о кроэнской школе. Эта школа следовала принципам старого сельского образования. В ней дети всех возрастов обучались до университетского уровня. Стандарты образования были высокими, а дисциплина — строгой. Учителя носили черные академические мантии на уроках и шапочки-конфедератки в дни выступлений. Директор школы, старик Джон Финч, был ревнителем строгой дисциплины: из тех, кого ученики могут оценить уже после того, как покидают стены школы и когда им больше нет нужды терпеть его жесткий стиль преподавания.

Директор согласился на встречу с Иэном, но, верный своему характеру, планировал продержать гостя за дверями директорского кабинета целую четверть часа.

Иэн с тоской размышлял о том, что успел бы за это время покурить. Он сидел на жесткой скамье, прислонившись спиной к стене. Но через пять минут ожидания к нему присоединилась девочка-подросток.

— Привет, — радостно поздоровался Иэн. — Выгнали с урока?

— О нет, — ответила девочка. — Я школьная староста, и миссис Биллингс, учительница английского языка, послала меня сообщить, что две девочки плохо ведут себя на уроке. Я подожду, пока вы не закончите.

— Может, тебе лучше пойти первой, — сказал Иэн, тут же разочаровавшись в собеседнице, чья горская красота поначалу очаровала его. В ее словах он заметил хладнокровие и расчетливость. — Я там надолго. Я собираюсь взять у мистера Финча интервью для своей газеты.

— А что за газета?

У Иэна не было своей газеты, он был свободным репортером. Он лишь надеялся, что какая-нибудь газета наверняка примет его статью об образовании. Но для того, чтобы произвести впечатление, он заявил:

— «Скотсман».

— О, тогда понятно, почему он согласился на встречу, — спокойно сказала девочка. — «Скотсман» — хорошая газета. Иначе он бы не стал встречаться с журналистом. Думаю, он считает это глупой погоней за сенсациями.

— Что? Образование теперь сенсация?

— Нет, я про историю о колдовстве.

Иэн застыл.

— Ах, это, — непринужденно протянул он, хотя впервые об этом слышал, так как жил в Дорнохе. — Странная история.

— Я сама не вижу в ней ничего хорошего, — чопорно заметила девочка. — Но сомнений нет: Мейнворинги сами виноваты.

Из конца коридора донесся шум. Иэн достал маленький блокнот и, когда девочка отвернулась, быстро записал: «Мейнворинг». По коридору шла измученная женщина средних лет, таща за собой двух плачущих шестилеток. Увидев собеседницу Иэна, она воскликнула:

— Джемма, ну это сущее безобразие! Эти две соплячки должны сидеть дома с гриппом. А теперь они утверждают, что играли на болотах и видели в центре того каменного кольца скелет.

Она громко постучала в дверь директорского кабинета и, не дожидаясь ответа, вошла внутрь, увлекая за собой хныкающих детей.

Иэн прижался ухом к двери.

— Эй! — крикнула девочка, которую звали Джемма. — Так нельзя! Я все про вас расскажу!

— Валяй, — бросил ей через плечо Иэн, а сам внимательно прислушался.

Когда Хэмиш Макбет подъехал к каменному кольцу, там уже собралась целая толпа. Его полицейский «лендровер» был остановлен на полпути другими машинами и людьми, вокруг только и было разговоров, что о скелете на болотах.

Толпа расступилась, пропуская Хэмиша. Ужасающей белизны скелет лежал под мрачным небом, а вокруг завывал ветер.

Хэмиш подошел к нему и опустился на колени. Белизна костей страшно его расстроила. Он надеялся, что это очередная глупая шутка и что скелет окажется пособием из мединститута. Но этот экземпляр был слишком свежим.

— Я доктор Броуди, — сказал рыжеволосый мужчина, подходя к нему. — Это шутка какая-то?

— Надеюсь, что да, — ответил Хэмиш. — Но думается мне, что нет. А вы что думаете?

Доктор опустился рядом с ним на колени и достал большую лупу.

— Не сомневаюсь, что патологоанатом скоро все нам расскажет, но пока что я в тупике. — Он осторожно приподнял череп и, положив его «лицом» на землю, осмотрел заднюю часть. — М-да, — пробормотал он. — Кто бы это ни был, ему точно сломали шею. Череп легко отделяется, если не быть осторожным. И посмотрите сюда, — он указал на кость левой руки, — по всей поверхности крошечные царапины.

— Кислота?

— Нет, это точно не кислота. — Он сел на пятки. — Мейнворинг пропал, не так ли?

— Да, — сказал Хэмиш, — и Сэнди Кармайкл. Что насчет зубов?

Доктор взглянул на череп.

— Их вообще нет, — мрачно заключил он. — Это точно не Кармайкл. У него свои зубы. А насчет Мейнворинга не уверен. Он никогда не обращался ко мне. Ходил к какому-то врачу в Эдинбурге.

Хэмиш с тревогой оглядел толпу.

— Мне нужна помощь, — торопливо сказал он. — Я отойду позвонить, а вы пока выберите из них людей понадежнее и попросите найти веревки и брезент. Нужно огородить всю площадку веревками и растянуть тенты над камнями, насколько это возможно.

Когда Хэмиш вернулся, позвонив по автомобильному телефону в «лендровере», доктор и его помощники уже расстилали тент на земле.

Сердце Хэмиша билось как сумасшедшее. После случая на Клахан-Море он надеялся, что больше не станет объектом розыгрыша, а теперь молился, чтобы это была очередная шутка. Но в мрачном небе и завывающем ветре его горская душа чувствовала затаившуюся угрозу.

Он достал блокнот и начал быстро записывать.

Затем к нему приблизилась группа из мужчин и женщин — репортеры «Нозерн Таймс», «Хайлэнд Таймс», «Моррэй Ферт Рэдио» и «Росс-шир Джорнал», жаждущие узнать о колдовстве в Кроэне.

Сердце у него упало. Казалось, будто все это дурной сон. Он знал, что вскоре за ними приедут журналисты из газет Глазго и Эдинбурга, затем телевизионщики, потом лондонские газетчики и телерепортеры. Но хуже всего то, что он снова будет работать под началом старшего детектива-инспектора Блэра из Стратбейна.

А Иэн Гибб наконец нашел свою сенсацию.

В город нагрянул цирк. В прямом смысле этого слова. Телевизионщики с извивающимися черными кабелями, похожими на змей, репортеры, обозреватели, фотографы, команда криминалистов, отряды полицейских для поиска улик, и среди всего этого бедлама — грузный напыщенный старший детектив-инспектор Блэр.

Блэр преисполнился решимости раскрыть дело в одиночку, чтобы этот тощий деревенский идиот Хэмиш Макбет не присвоил себе все лавры, и поэтому он велел Хэмишу «заняться делом» и поддерживать порядок среди господ репортеров.

Хэмиш между тем получал гораздо больше удовольствия от наблюдения за прессой, которая пыталась получить комментарий от молчаливых местных жителей. К его удивлению, начало положил Диармуд Синклер. Покинув Кроэн в поисках более дружелюбного интервьюера, «Грампианское телевидение» наткнулось на Диармуда на его полях. После того как Хэмиш разговорил старика, того было уже не остановить. Он все молол и молол языком. Он пересказал журналистам фантастические горские истории о колдовстве в Кроэне и даже заявил, что, по его мнению, в городе скрывается ведьмин шабаш.

Диармуд ворвался в шестичасовые новости и заставил всех кроэнцев позеленеть от зависти. К вечеру репортеров осаждали почти все местные жители, жаждущие дать интервью.

Хэмиш не находил себе места от беспокойства. Блэр и его приятели, детективы Джимми Андерсон и Гарри Макнаб, захватили полицейский участок, а один из криминалистов «реквизировал» «лендровер». Хэмиш надел на Таузера поводок и отправился в «Клахан». Интуиция подсказывала ему, что если он найдет Сэнди Кармайкла, то сможет установить и местонахождение Уильяма Мейнворинга, и личность скелета. Миссис Мейнворинг со слезами на глазах подтвердила, что у ее мужа вставная челюсть, однако никто не мог понять, как Мейнворинг мог столь быстро превратиться в голые кости.

Было всего четыре часа, но на улице уже стояла кромешная тьма, а бесконечный завывающий ветер Сазерленда хватал Хэмиша за одежду. Паб был закрыт, но внутри горел свет, поэтому он постучал. Спустя несколько минут ожидания ему открыл Гектор Ганн.

— Опять вопросы, — простонал он, увидев Хэмиша. — То репортеры, то копы. Ну, входите.

Хэмиш зашел в паб, за ним по пятам следовал Таузер. Внутри пахло несвежим пивом и дезинфицирующим средством.

— Я хочу знать, что случилось в субботу вечером, когда здесь был Сэнди Кармайкл, — сказал Хэмиш.

— Да ничего не случилось. Он просто напился до одури, вот и все.

— Этот человек — известный алкоголик. Вы не думаете, что угощать его выпивкой — это изощренная форма убийства? — спросил Хэмиш.

— Да разве ж он алкоголик? Так, маленько любит принять на грудь.

Хэмиш молча уставился на Гектора Ганна. Стоит ли говорить ему, что человек, у которого с завидной регулярностью случаются приступы белой горячки, очевидно алкоголик? Хэмиш решил, что это пустая трата времени.

— Что ж, — сказал он, — спрошу по-другому. Кто охотнее всего покупал Сэнди выпивку?

— Почем мне знать, у меня своих дел по горло было, — хмуро спросил Гектор. — Ить это ж ваша работенка — следить, чтоб никто за руль не лез, как наклюкается. Да и тут такой балаган был. Сначала сидели Алистер Ганн, кузен мой, и Дуги Макдональд. Мейнворинг Алистеру, знамо, сказал чего, так что тот пыхтел весь вечер, только не раскололся, что это было. Он даже планы строил: пойдем, мол, говорит, толпой его скрутим и в озеро сбросим. Смелые были такие, как львы, свирепые, все болтали, что с Мейнворингом сделают, а как он явился — так присмирели все, заткнулись, глаза в пол, как овечки. Даже словечка ему не сказали грубого. Джон Синклер и его жена Мэри тоже были, Мейнворинг с ними присел, только они этому не шибко обрадовались. Потом репортеришка Иэн Гибб из Дорноха налакался и разошелся, шуметь начал. Так Мейнворинг к нему от Синклеров подошел, сказанул, видать, что-то, так что Гибб ему вмазать хотел, да промахнулся и сам грохнулся. Затем двое крофтеров, Алек Биррелл и Дэйви Макдональд, разорались на Мейнворинга, что он у фермеров всю хорошую землю захапал, а Мейнворинг их к черту послал. Там уже Гарри Маккей вставил свои три пенни: говорит, мол, Мейнворинг дома-то прикупил и со злости оставил пустовать. Мейнворинг ответил, что тот не смог бы даже шлюху уговорить потрахаться, не то что дом продать. Маккей шибко разозлился и ушел. У меня-то клиентов полно было, но я как раз собирался разогнать их, но Мейнворинг тоже следом ушел. После этого все затихло, только ребята смеялись над Сэнди, который взгромоздился на стул и пытался изобразить Фрэнка Синатру. Я хотел ключи у него от машины забрать, да он сказал, что пешком пришел.

Хэмиш задал еще несколько вопросов, а затем вернулся во мрак вечера. Он решил зайти в «Кроэнские морепродукты и дичь» и узнать, не появилось ли у Джейми новостей о Сэнди. Он спустил Таузера с поводка, как только вышел на дорогу, и побрел по ней, тоскливо насвистывая что-то себе под нос.

Таузер носился по полям по обе стороны от дороги, ища кроликов. Хэмиш позвал его обратно, просвечивая поля своим мощным фонарем. Таузер долго не возвращался, и Хэмиш уже забеспокоился, не попал ли пес в кроличью ловушку. Наконец он увидел Таузера, несущегося обратно к дороге со сверкающими в свете фонаря глазами.

— И нечего так лыбиться, — проворчал Хэмиш. — С меня хватит. Снова пойдешь на поводке.

И тут нелепая ухмылка Таузера сползла и упала на траву. Хэмиш в удивлении наклонился, и луч фонаря осветил вставную челюсть. Он достал чистый носовой платок и поднял ее.

— Ты где это взял? — прошептал он. — Там? Покажи мне! Давай, хороший мальчик.

Таузер послушно потрусил вперед, останавливаясь и оглядываясь через каждые несколько ярдов, чтобы убедиться, что хозяин следует за ним.

— Принеси! — скомандовал Хэмиш, когда Таузер наконец остановился и начал рыть лапами землю.

Таузер обшарил все вокруг и принес все, что мог: от ржавых консервных банок до старого ботинка. Хэмиш оглянулся в сторону дороги. Недалеко от них проехала машина. Пока он смотрел, окно машины опустилось, и из него что-то вылетело. Он подошел посмотреть, что это. Это оказалась смятая банка из-под пива.

Хэмиш замер в темноте, дрожа на ветру и напряженно думая.

Он посветил фонариком на вставную челюсть. На зубах были желтые следы от никотина.

Он снова тщательно завернул челюсть в носовой платок и начал пробираться обратно к дороге. Затем он опять посадил Таузера на поводок и направился в сторону «Кроэнских морепродуктов и дичи».

К тому времени, как он добрался до складов, туда как раз на своем белом «Мерседесе» подъехал Джейми с женой. Во дворе были включены прожекторы, и Хэмиш смог хорошо разглядеть жену Джейми. Это была высокая и статная горская красавица с иссиня-черными волосами, кремовой кожей и пухлыми губами. Она была одета в норковую шубу, накинутую поверх белой блузки, джинсы и черные кожаные сапоги на головокружительной шпильке.

Джейми представил ее, а затем сказал:

— Мы пойдем в офис, Хелен, если я тебе понадоблюсь.

Его жена легко улыбнулась и, покачивая бедрами, направилась к дому.

— Итак, чем я могу помочь? — спросил Джейми. — Нашел Сэнди?

— Нет, — сказал Хэмиш. — Я надеялся, что у тебя будут новости.

Джейми зашел в офис.

— Какой странный полицейский пес, — сказал он, глядя на Таузера.

— Ага, — отозвался Хэмиш, не желая объяснять, что Таузер — просто его домашний питомец, а не специально обученная ищейка. Он частенько чувствовал что-то вроде стыда за свою привязанность к псу.

— Странные же дела творятся, — сказал Джейми. — Я про скелет. Не может быть, что это Сэнди или Мейнворинг. Говорят, следов кислоты нет. Возможно, плоть обварили.

— Для этого кости слишком твердые, — уклончиво сказал Хэмиш. — Дай-ка я еще разок взгляну на твой склад с лобстерами, Джейми. Поищу хоть какую-нибудь зацепку, может, пойму, кто оставил там виски. Меня вызвали в субботу вечером в «Приют рыбака», но это оказалось розыгрышем. Боюсь, тут есть связь. Я пытался сказать Блэру, но он меня не слушает.

— Этот человек никогда никого не слушает, — сказал Джейми. — Пойдем, еще раз покажу склад.

Хэмиш заглянул в центральный резервуар для лобстеров. Тот был пуст, и вода в нем стояла неподвижно.

— Скоро прибудет свежий улов, — сказал Джейми, — но погода слишком плоха.

Достав фонарик, Хэмиш включил его и принялся освещать темные углы.

— Эй, Хэмиш, — раздраженно сказал Джейми. — Мне, конечно, не нравился Мейнворинг, но если ты думаешь, что я его пришил и скормил лобстерам...

Он замолк на полуслове. Хэмиш выпрямился, повернулся и посмотрел на Джейми, его карие глаза были пусты.

— Как знать, — сказал он. И снова продолжил поиски.

Джейми ждал, переминаясь с ноги на ногу, а затем буркнул:

— У меня есть дела поважнее, чем мерзнуть здесь ночью и смотреть, как ты играешь в детектива, Хэмиш. Я пойду к жене. Закрой за собой дверь, как закончишь.

Хэмиш согласно промычал в ответ. Он стоял на четвереньках, и только верхняя часть его фуражки виднелась над бетонным краем бака.

Джейми раздраженно фыркнул и ушел. Хэмиш ползал вокруг бака, дюйм за дюймом осматривая его края и пол. Таузер решил, что это какая-то игра, и постоянно напрыгивал на него, из-за чего Хэмишу приходилось отталкивать пса.

С задней части бака, дальней от двери, он обнаружил в бетоне тонкую трещину. В ней застрял влажный кусочек красной шерсти. Хэмиш порылся в карманах и достал пинцет. Он осторожно извлек кусочек и поднял к свету. Затем он резко сел на пол спиной к резервуару.

Он подумал о скелете, о его свежести, о царапинах и зазубринах на костях. Он аккуратно спрятал кусочек в чистый конверт. Затем поднялся, отстраненно замечая, как дрожат колени.

Он вышел со склада и направился к дому Джейми — длинному низкому коттеджу, занимавшему южную сторону квадратного двора (три склада и офис, расположенный рядом с одним из них, составляли остальные три стороны).

Он позвонил в дверь. В ночи раздалась песня «Озеро Ломонд». Джейми открыл дверь.

— Уходишь, Хэмиш?

Хэмиш печально покачал головой.

— Нет, я должен поговорить с тобой.

— Ну, заходи, только пса оставь на кухне. Жена не обрадуется грязным лапам на коврах.

Макбет прошел через кухню в гостиную. Шотландские горцы всегда ходили через кухню или задний вход. Парадную дверь открывали только в двух случаях: для выноса гроба на похоронах и во время новогодних приемов.

Низкую гостиную ярко освещала большая люстра. Она явно предназначалась для гораздо более просторной комнаты с высокими потолками, и Хэмишу пришлось нагнуться, когда он присел на краешек белого кожаного дивана. Хелен Росс подарила ему мимолетную улыбку и вернулась к перелистыванию страниц журнала «Вог». Хэмиш заметил, что ковер тоже белый. Несмотря на все свое смятение, он задался вопросом, сколько же лет Хелен Росс. У нее был взрослый сын, так что, должно быть, как минимум под сорок, но она выглядела необычайно молодо.

— Так в чем же дело, дружище? — спросил Джейми, усаживаясь в белое кожаное кресло напротив Хэмиша.

— Где все лобстеры, которые были в баках в выходные? — спросил Хэмиш.

Джейми удивился вопросу.

— Дай-ка подумать... Парни как раз загрузили грузовики и отчаливали, когда я вернулся в воскресенье вечером. Я приехал последним поездом, который выезжает в пять из Инвернесса и прибывает сюда около восьми тридцати.

— Ты не брал машину?

— Нет, не люблю ездить в такую даль зимой. Я оставил ее на станции в Кроэне.

— И все лобстеры к настоящему времени уже проданы?

— Проданы, приготовлены и съедены. Сегодня утром они были на Биллинсгейтском рынке.

— Но что-то могло пойти в магазины, так ведь? — спросил Хэмиш с ноткой отчаяния в голосе.

— Сомневаюсь. Их выкупают рестораны, большие отели, даже палата общин. Может быть, в «Харродсе» что-то осталось.

Хэмиш уронил голову на руки и застонал.

Джейми некоторое время молча смотрел на него, а затем медленно произнес:

— Ты хочешь сказать... что тот скелет появился из-за моих лобстеров?

— Похоже на то, Джейми.

Джейми побелел.

— Не может быть. Нет, я тебе не верю.

— Ты же знаешь, что лобстеры могут обглодать труп. Они бы сожрали и кости, если бы скелет не выловили.

— Хэмиш, — сказал Джейми, — это вопрос жизни и смерти.

Хелен Росс изящно зевнула и зашуршала страницами журнала.

— Это дело об убийстве, — сказал Хэмиш Макбет.

— Но это может погубить меня. Это точно меня погубит, — воскликнул Джейми. — Ты не видишь, что ли? Этих лобстеров ест вся лондонская элита — что будет, когда в газетах напишут, будто Джейми Росс превратил их всех в каннибалов?! Прикрой это дело, дружище. Сколько?

— Джейми, даже не мечтай подкупить меня! — воскликнул Хэмиш.

— Да не тебя. Полицию. Им всегда нужны деньжата.

— Не получится, — скорбно сказал Хэмиш.

Джейми стиснул кулаки.

— Все этот ублюдок Мейнворинг. Думаю, это вообще не было убийством. Наверняка этот говнюк ошивался поблизости, упал в бак и ударился головой или что-то в этом роде. Может, он вообще покончил с собой, чтобы досадить мне.

— Мы еще не уверены, что это Мейнворинг, — сказал Хэмиш.

— А кто еще мог устроить столько неприятностей? — спросил Джейми.

Хэмиш поднялся и печально посмотрел на Джейми.

— Я вынужден попросить тебя опечатать этот склад и не пользоваться им, пока там не будет проведен тщательный обыск.

— Все пропало, — прошептал Джейми. — Я погиб.

Его жена поднялась на ноги одним элегантным плавным движением. Она подошла к барному шкафчику в углу, налила крепкого виски и передала стакан мужу. Затем она снова села и взяла с приставного столика золотой портсигар.

Она достала сигарету и прикурила ее от золотой зажигалки. Затем посмотрела на своего мужа.

— Ты станешь таким же знаменитым, как Суини Тодд, — сказала она с мягким горским акцентом. — Просто представь!

А затем она рассмеялась.

Хэмиш поплелся обратно в Кроэн, Таузер следовал за ним по пятам. Ему следовало бы воспользоваться телефоном Джейми и немедленно вызвать полицию. Но он хотел дать себе время поразмышлять. Придумать, как спасти бизнес Джейми. Но тот мог оказаться убийцей. Мысли кружились в голове Хэмиша и неустанно возвращались к Присцилле Халбертон-Смайт. Он слышал о зависимых, которые пытались бросить пить или принимать наркотики, и им это удавалось, но потом они сталкивались с каким-то потрясением, и беда заставляла старые привычки вспыхнуть с новой силой. Вот так и Хэмиш тосковал по Присцилле.

А в этот самый момент Присцилла думала о Хэмише, а не о своем свидании. Она была потрясена, когда увидела в шестичасовых новостях историю о колдовстве в Кроэне. Там промелькнул короткий кадр с группой полицейских и детективов, а с краю стоял Хэмиш Макбет. Он выглядел потерянно — явно не в своей тарелке — и глуповато. «Надеюсь, Блэр не будет его доставать», — подумала Присцилла.

Ресторан, в котором она находилась, был переполнен. Это была последняя «находка» лондонской элиты, и Присцилле он ни капли не нравился. Сюда ходили сплошь молодые богатеи со своими спутницами, фамильярничавшие с официантами, из-за чего эти наглые итальянцы потеряли всякий стыд и вели себя шумно и нагло. Примерно так же в лучших парикмахерских английский высший свет поощряет наглость мастеров из-за своих мазохистских наклонностей.

Присцилла помогала подруге управлять шляпной лавкой на Кингс-роуд в Челси. Подруга, Сара Патерсон, была убеждена, что шляпы вот-вот вернутся в моду. Присцилла пообещала помогать ей полгода. Теперь она жалела, что согласилась на это. В магазин чаще всего заходили люди, которые только хихикали и примеряли шляпы, но мало что покупали, а единственными настоящими клиентами были трансвеститы, чье представление о моде застряло в пятидесятых.

«Лучше бы я жила в Лохдубе и присматривала за овцами Хэмиша, — размышляла Присцилла. — Интересно, на кого он их оставил? Удивительно, что Блэр вообще позволил ему приехать в Кроэн. Может, он заезжал туда на денек?» Ей вдруг ужасно захотелось оказаться на захламленной кухне Хэмиша, чтобы посидеть и посплетничать о местных делах, пока Таузер храпит у их ног, а ветер завывает над озером.

Вдруг Присцилла сообразила, что к ней обращается ее спутник, Джереми Тринг-Гиллингем.

— Ты зря отказалась от лобстера, Присцилла, — сказал Джереми. — Марио говорит, что спозаранку отправляется на Биллинсгейтский рынок, чтобы купить все самое свежее. И вкус такой изысканный.

— Ага... — протянула Присцилла. — Джереми, ты видел в сегодняшних вечерних новостях ту историю о колдовстве в Сазерленде?

— А, это, — пробормотал Джереми, проглотив еще кусочек лобстера. — Звучит, конечно, интересно, но вскоре мы наверняка услышим, что это студенты-медики решили подшутить.

Блэр и Хэмиш заперлись в пристройке полицейского участка. Хэмиш настоял на этом. Вставная челюсть и кусочек алой шерсти лежали на столе между ними.

— То есть, — злобно проговорил Блэр, когда Хэмиш закончил рассказ, — вместо того, чтобы просто позвонить, ты, идиота кусок, взял свою дворнягу и притащился сюда, чтобы сообщить мне. Просто не лезь в это дело, я возьму Макнаба и Андерсона и арестую Росса.

— Его там не было, насколько нам известно, — сказал Хэмиш. — Он был на свадьбе своего сына в Инвернессе. Но нам нужно убедиться, что он был там все время. У него хороший автомобиль. Может, он и не оставил его на стоянке у станции, как сказал. Вы будете выглядеть чертовски глупо, если арестуете его сейчас, а потом отпустите. А такой человек, как Джейми Росс, точно потом засудит вас за причинение ему неоправданного потрясения и всего остального, что он сможет вам предъявить. И есть еще кое-что: вам лучше подумать, прежде чем рассказывать об этом кому-либо.

— Почему это, Шерлок? — саркастически спросил Блэр.

— Лобстеры Джейми Росса поставляются во все лучшие заведения Лондона и даже на стол палаты общин. Только представьте: «Премьер-министр — каннибал!» Уже видите эти заголовки? Скандал будет чудовищный, и кого-то точно распнут за то, что он позволил этим лобстерам отправиться в Лондон. О, конечно, времечка-то остановить их и не было, но большие шишки захотят крови, и они не будут вымещать свой гнев на простом деревенском копе. Так что остаетесь вы.

Блэр, уже наполовину поднявшийся на ноги, резко сел обратно в кресло.

— Убирайся отсюда, — прорычал он, — и держи рот на замке.

Он снял трубку и начал звонить в Инвернесс.

Хэмиш направился к коттеджу Дженни и постучал в дверь.

— Входи, — сказала она, сразу же открыв дверь. — Ты уже ел?

— Нет, Блэр выгнал меня из участка.

— Какой ужасный человек, — сказала Дженни. — Я могу накормить вас с Таузером. Как продвигается расследование?

— Выяснилось нечто ужасное, — сказал Хэмиш. — Кажись, скелет все-таки Мейнворинга.

— Не может быть! — воскликнула Дженни. — Как?

— Этого я не могу сказать, — ответил Хэмиш. — Все очень загадочно. Ты в порядке? — резко добавил он, заметив, как сильно побледнела Дженни.

— Я в порядке, в порядке. — Она села и принялась разглядывать свои руки.

— Смерть сестры, должно быть, сильно ударила по тебе, — с сочувствием произнес Хэмиш.

— Я ненавидела ее, — яростно выпалила Дженни.

Смутившись и не зная, как реагировать на такие слова, Хэмиш принялся вслух рассуждать о преступлении.

— Меня смущает отсутствие мотива, — сказал он, обращаясь скорее сам к себе. — Многие ненавидели Мейнворинга, но лишь настолько, чтобы устроить ему какую-то пакость. Я вот думаю, не была ли это чья-то неудачная шутка?

Дженни встала, подошла к холодильнику и достала два стейка. Таузер панибратски ударил ее большой рыжей лапой по бедру. Она вздрогнула и достала еще один стейк, а затем направилась к маленькой микроволновой печи в углу.

— Как твой пес предпочитает стейк? — спросила она через плечо.

— Хорошо прожаренным, — рассеянно ответил Хэмиш, — и я тоже. — Он вернулся к своим размышлениям вслух: — Да, на первый взгляд кажется, что подозреваемых полно, но ни один из них не похож на убийцу. У них просто нет достаточно веского мотива. Мотива для такого убийства. Совершенного с такой бесчеловечной жестокостью. Нет, это кто-то с достаточно крепкими нервами, чтобы убить человека, а потом... — Он осекся. Лобстеры должны остаться тайной. — Довольно об убийстве, — сказал он. — Рисовала сегодня?

— Нет, настроения не было. О Сэнди нет новостей?

— Ни словечка, насколько я знаю. Но меня не подпускают к расследованию. Большая часть моего дня ушла на выслушивание жалоб жителей на прессу.

— Ты и раньше работал с Блэром, да? Те два убийства в Лохдубе. Да ты настоящее бедствие, Хэмиш Макбет. Убийства следуют за тобой по пятам, куда бы ты ни пошел.

— Не говори так. — Хэмиш передернулся. — Думаю, это будет во всех новостях.

— Непременно, — ответила Дженни. — Больше все равно ничего не происходит, хотя, кажется, телеканалы так и не поняли, что англичанам вообще совершенно наплевать на мировые новости. Этому убийству, наверное, отвели две минутки после длиннющей речи Рейгана, еще более длинной речи Горбачева и практически четверти часа о парижских беспорядках.

— То есть лондонцы знают про Кроэн, — сказал Хэмиш. А она уже знает? Побудит ли это ее вернуться?

— Так кому же в Лондоне ты так хочешь напомнить о своем существовании? — спросила Дженни, взгляд ее глаз цвета грифельной доски внезапно стал очень пронзительным.

Хэмиш покраснел и отвел взгляд.

— Моему кузену Рори. Он репортер.

— На Флит-стрит?

— Вряд ли на Флит-стрит вообще остались репортеры, — сказал Хэмиш. — Рори переехал в Докленд, как и все остальные. Я надеялся, что он приедет. Я бы позвонил ему, но Блэр навис над полицейским телефоном, как огромная жаба.

— Воспользуйся моим, — сказала Дженни, накладывая салат в миску. — Он в гостиной.

Гостиная на самом деле оказалась мастерской. Здесь стояли мягкие кресла и кофейный столик. Дженни почти никогда не пользовалась ими сама, разве что во время работы или развлечения потенциальных клиентов. На мольберте стояла картина — вид на Клахан-Мор. Хэмиш узнал тот странный утес, на который ему пришлось забраться, когда Алистер и Дуги разыграли его. Его удивило не то, что он узнал место, — все картины Дженни были очень детальными. Его удивила энергия, исходящая от полотна: черное, кипящее небо над зловещим утесом, голые деревья и мрачный пейзаж позади. Он дотронулся до краски. Влажная. А ведь она сказала, что не рисовала сегодня. И никогда прежде она не писала с такой силой и яростью.

Он позвонил кузену в «Дейли Рекордер», не в первый раз удивляясь тому, как долго коммутатор газеты отвечает на звонок. Ему сказали, что Рори в Париже, освещает беспорядки.

— Правда? — мягко спросил Хэмиш. Он любил посплетничать по телефону. — А почему ваш парижский отдел не освещает их?

— Парижский отдел закрыли в прошлом году, — ответил репортер на другом конце провода. — А кто спрашивает?

— Это констебль полиции Макбет. Кузен Рори.

— А, шотландский горец. Подождите минутку, я включу диктофон. Я бы хотел услышать от вас пару слов о том колдовском убийстве.

— Ничего не могу сказать. Позвоните старшему детективу-инспектору Блэру на Кроэн-252, — сказал Хэмиш и положил трубку.

— Твой стейк готов, — сказала Дженни, когда он вернулся на кухню. — А что делать с Таузером? Как он управляется с ножом и вилкой?

— Я его избаловал, — смущенно ответил Хэмиш. — Положи его стейк на мою тарелку, я порежу для него.

— У меня нет вина, — извиняющимся тоном сказала Дженни.

— У меня есть бутылочка в участке, — сказал Хэмиш. — Я сбегаю туда на минутку — если Блэр меня не заметит.

Он выбежал из дома, перешел улицу и зашагал по траве у короткой подъездной дорожки, чтобы ботинки не хрустели по гравию. Он заглянул в гостиную. Блэр, Макнаб и Андерсон сидели там и серьезно разговаривали, сложив ноги на стеклянный стол.

Хэмиш прокрался на кухню и открыл шкафчик, куда спрятал бутылку вина. Он уже собирался бежать обратно, когда услышал приближающийся голос Блэра. Хэмиш запрыгнул в кладовку и закрыл за собой дверь.

Послышался звук открываемого холодильника, а затем шипение — Блэр открыл банку пива. «Моего пива», — с яростью подумал Хэмиш.

— Пока будем разбираться с этим делом и ждать новостей из Инвернесса, — крикнул Блэр своим товарищам, — отправим Макбета с зубами к миссис Мейнворинг.

— А где он? — раздался слабый голос Андерсона.

— Трахает ту художницу из дома напротив.

Голос Блэра затих: он вернулся в гостиную и закрыл дверь.

Хэмиш выбрался из кладовки и так быстро, как только мог, покинул кухню. Он твердо решил, что больше ничто и никто не испортит вечер с Дженни Ловлас. Вбежав в гостиную Дженни, он схватил телефон и набрал номер полицейского участка. Через несколько минут ему ответил детектив Джимми Андерсон.

— Убивают! — закричал Хэмиш высоким фальцетом. — Сэнди Кармайкл напал на меня с тесаком! Убивают! Режут! Помогите! Это Джинни из «Приюта рыбака».

Он бросил трубку и подошел к окну. Блэр, Андерсон и Макнаб выскочили наружу, забрались в «лендровер» и с воем сирены умчались прочь.

Хэмиш хмыкнул. Как он и думал: уж если они решили, что рыбка попалась в сеть, то точно не захотят, чтобы Хэмиш Макбет разделил с ними славу.

— Что за шум там? — спросила Дженни, когда он вернулся на кухню. — Твой стейк остывает.

— Не знаю, — невинно отозвался Хэмиш. — А вот и вино.

Они мило поужинали. Хэмиш вымыл посуду, а затем вежливо взял Дженни за руку, чтобы поблагодарить за еду и пожелать спокойной ночи. Он не знал, как это произошло, но в следующее мгновение она уже прижалась к нему, а еще через мгновение они страстно целовались.

Таузер с изумлением наблюдал, как все больше одежды падает на лестницу по пути в спальню Дженни. Пара полицейских брюк слетела сверху и приземлилась Таузеру на нос. Он недовольно фыркнул, а затем свернулся калачиком и заснул.

В полночь Блэр яростно постучал в дверь. Таузер поднял голову и принюхался, а затем лег на брюки Хэмиша и снова заснул.

Как и хозяин, он прекрасно знал Блэра.

Хэмиш проснулся на рассвете — ошеломленный, растерянный и счастливый. Он хотел бы прижаться к Дженни и провести ленивое утро в постели, но опасался, что она станет объектом грубых насмешек Блэра. Поэтому он быстро оделся, подбирая с лестницы свою одежду, и наконец вызволил из-под Таузера свои брюки.

Он тихонько прокрался в полицейский участок и с невинным видом вышел из своей спальни, когда Блэр пришел за ним.

— Где тебя носило прошлой ночью? — зарычал Блэр. — Трахал свою художницу?

— Я искал улики, — ответил Хэмиш. — И поуважительнее говорите о мисс Ловлас. Если вы скажете еще одну гадость о ней, я готов рискнуть работой и познакомить свой кулак с вашей челюстью.

Ярость в глазах Хэмиша заставила Блэра отступить.

— Шуток, что ли, не понимаешь? — буркнул он. — Мы с ребятами переезжаем в гостиницу «Энсти» вниз по дороге. Из Инвернесса и Эдинбурга приедут большие шишки: будут обсуждать, что мы можем сделать, чтобы замять этих лобстеров. А ты пока топай к миссис Мейнворинг со вставной челюстью и послушай, что она скажет.

Говоря на ходу, Блэр направился в гостиную. Хэмиш в ужасе оглядел комнату: пепельницы были переполнены окурками, на кофейном столике лежали жирные бумажки от рыбы и картошки.

— А с этим беспорядком мне что делать? — спросил Хэмиш.

— Ой, да найми бабу, пусть приберется, а счет проведи как расходы на что-то другое.

Как бы Хэмиш ни злился из-за бардака в гостиной, он был более чем счастлив избавиться от Блэра и его детективов. По крайней мере, телефон снова окажется в его распоряжении.

Он запрыгнул в полицейский «лендровер» и уехал, прежде чем Блэр успел забрать машину. Заставить его пройти пешком несколько миль до миссис Мейнворинг — это как раз в стиле Блэра.

Но, прежде чем отправиться к миссис Мейнворинг, Хэмиш собирался успокоить совесть и поискать Сэнди Кармайкла. На болотах было полно полиции, но, возможно, он, Хэмиш Макбет, сможет обнаружить что-то, что они пропустили. В глубине души он не верил, что Сэнди и есть убийца. Прочесав все дороги, он заехал в домик Сэнди и поспешно ретировался, заметив в окне разъяренное лицо Блэра.

По дороге к миссис Мейнворинг Хэмиш заглянул и к Диармуду Синклеру. Того было почти не узнать, потому что он сбрил длинную бороду.

— В честь чего новый образ? — спросил Хэмиш. — Побрился для своих поклонников?

— Ага, видал меня по телевизору? — сказал Диармуд. — Это было грандиозно. Джон все записал и показал мне, и я подумал, что выгляжу как-то слишком старо. Ладненько, пока-пока, я уезжаю в Инвернесс, прикуплю мальцу Шону подарок на день рождения. — Шон был внуком Диармуда. — Как думаешь, что ему подарить-то?

— А сколько ему?

— Восемь.

— Хм, ну, я бы просто купил мальцу то, во что сам бы хотел поиграть, — сказал Хэмиш.

Затем он поехал к коттеджу Мейнворингов.

Миссис Мейнворинг складывала одежду в бесчисленные коробки. Мужских вещей в стопках не было, но Хэмиш узнал бело-синее платье с матросским воротничком. Очевидно, она избавлялась от нарядов, которые для нее выбрал муж. Миссис Мейнворинг явно считала, что тот мертв.

— Чем я могу помочь, констебль? — спросила она, не выпуская изо рта потухшую сигарету и не прекращая сосредоточенно собирать вещи.

— Можете ее опознать? Только не трогайте. — Хэмиш достал прозрачный пакет со вставной челюстью.

Женщина застыла. Она вынула сигарету изо рта и бросила в огонь.

— Это зубы Уильяма, — сухо заявила она. — Он специально их такими сделал — с никотиновыми пятнами, чтобы не выглядели слишком белыми и фальшивыми.

Она села, и ее мешковатая твидовая юбка задралась, открывая мускулистые бедра.

— Я возьму у вас показания, — мягко сказал Хэмиш. — А потом не могли бы вы приехать в полицейский участок и подписать их?

Она кивнула.

— Где вы нашли челюсть?

— Мой пес нашел ее в кустарнике на повороте дороги за Кроэном, когда отъезжаешь от «Кроэнских морепродуктов и дичи».

— Я знала, что он мертв, — глухо сказала она. — Я чувствовала это. Он бы не оставил меня в покое так надолго. Ему слишком нравилось меня мучить. Бедный Уильям.

— Миссис Мейнворинг, если тот скелет принадлежит вашему мужу, есть ли у вас идеи, что могло с ним случиться?

— Нет. И думать об этом не желаю. Не может быть, что это он. Я не думаю, что это как-то связано с ним. Просто чья-то злая шутка.

Хэмиш с любопытством наблюдал за ней. Она казалась совершенно спокойной, но шок действовал на людей по-разному.

— Вас расстроит, если мы немного поговорим о нем? — мягко спросил он. — Расскажите мне о его армейской карьере. Он сказал, что был как-то связан с МИ-5.

— Как же он любил про это говорить. — Миссис Мейнворинг прикурила еще одну сигарету. — Ему нравилось изображать отставного военного, это было частью его легенды. Он служил капитаном в армии. И никогда не был кадровым офицером[23]. Просто попал под призыв, как и все остальные.

— А как он разбогател?

Она хохотнула, и в ее смехе было что-то пугающее.

— Женился на мне, — сказала она. — Я жила в Мейдстоне в Кенте с матерью, которая к тому времени была на последнем издыхании. Ни один мужчина не делал мне предложения и даже не смотрел на меня, а тут появился Уильям. — Ее глаза стали мечтательными. — Он продавал автомобили. Мама издевательски шутила над продавцами машин и говорила, что ему нужны только мои деньги. Я ей не верила. Он был таким обаятельным. Но я решила его проверить. Я сказала, что мама управляет деньгами и ничего мне не дает, и после этого он пропал на целую неделю. К выходным мама умерла от сердечного приступа, некролог появился в местной газете, и Уильям снова объявился, как раз к похоронам. Он был очень участлив. Сказал, что получил в наследство поместье в Шотландии. И что мы поженимся и переедем туда. Мать оставила мне дом в Мейдстоне и деньги. Я тогда так от всего устала. И считала себя старомодной. Мне внушили, что женщины не могут управляться с делами. Уильям сказал, что если я переведу все деньги ему, то он сам организует продажу дома и обо всем позаботится.

— Вы очень доверчивы, — неловко сказал Хэмиш.

Она продолжила, будто не услышав его:

— Я так и сделала, мы поженились и переехали сюда. Я знаю, что многим приезжим не нравится Кроэн, но я его полюбила и до сих пор люблю. Женщины здесь такие приятные, вежливые и дружелюбные. Старомодные, как я. Но Уильям изменился. Знаете, я простила ему обман. Этот дом едва ли можно назвать поместьем. Но он принялся бесконечно пилить меня и придираться с утра до ночи. Он возненавидел это место и начал получать удовольствие от чужой ненависти к себе. Это заставляло его чувствовать собственную важность. А я не могла уйти от него. Деньги находились в его руках. Вы слышали о герцоге Сазерленде, который в прошлом веке начал Шотландские огораживания, — том, что приказал своим людям выгнать крестьян из их домов, чтобы превратить весь север в овечьи пастбища?

— Конечно, — сказал Хэмиш.

— Ну тогда вы знаете, что они до сих пор ненавидят того герцога Сазерленда. Он воздвиг себе памятник недалеко от Голспи, и люди до сих пор питают к нему такую лютую ненависть, что даже не могут смотреть на эту статую. Это будоражило Уильяма. Он любил долгие прогулки. Частенько взбирался на вершину Клахан-Мора. Даже говорил, что однажды добьется того, чтобы там установили памятник ему самому.

— А сам Уильям из какой семьи?

— На удивление хорошей. Учился в Мальборо, потом в Новом колледже[24], хотя и бросил его всего через два года, не получив диплома. После армии пошел работать на друга семьи в Сити — биржевым брокером. После этого не знаю. Он всегда уходил от разговоров на эту тему. Что-то явно случилось. Его семья даже не явилась на нашу свадьбу. У него две сестры и брат, но они разорвали с ним все связи.

— У вас есть их адреса?

Миссис Мейнворинг подошла к столу и достала записную книжку. Она переписала три адреса на листок бумаги и протянула Хэмишу.

— Можете убрать уже эти чертовы зубы? — резко спросила она.

Хэмиш положил полиэтиленовый пакет обратно в карман.

— После его смерти вы унаследуете его деньги, не так ли? — спросил он.

— Получу назад свои, вы имеете в виду, — мрачно ответила миссис Мейнворинг.

— А что насчет тех домов и крофтов, которые он купил? — спросил Хэмиш. — Что он собирался с ними делать?

— Я считаю, что он собирался и дальше использовать землю для выпаса овец, а дома оставить гнить. Я не раз говорила ему, что можно продать дома и оставить землю себе, но он упивался злостью местных жителей. Они ненавидели его за то, что он оставил два хороших дома стоять без дела и гнить. Каким-то образом ему удалось убедить их, что у него не так уж и много денег. Поначалу он упорно старался всем понравиться. Все-таки он не совсем чужак в здешних местах. Он и раньше приезжал в гости: эта тетка была единственной из его семьи, с кем он еще общался. Поэтому местные приняли его за своего без вопросов.

— Миссис Мейнворинг, все-таки нужен очень веский мотив, чтобы убить человека, то есть, конечно, если ваш муж и правда был убит. Есть ли у вас идеи, кто это мог сделать?

— Да практически кто угодно, — сказала она. — Тут я вам ничем не помогу.

Хэмиш задал еще несколько вопросов, узнал адрес врача в Эдинбурге, сделавшего вставную челюсть, а затем удалился.

Миссис Мейнворинг пожала ему руку, помахала на прощание и, как только полицейский «лендровер» скрылся из виду, рухнула в кресло и обняла свое массивное тело руками, чтобы унять внезапную дрожь.

Хэмиш свернул к «Кроэнским морепродуктам и дичи», но за несколько ярдов до них его остановило полицейское заграждение, сдерживающее толпу репортеров. Барьер отодвинули, пропуская его. Он увидел, что во дворе полно следователей. Блэр и несколько высокопоставленных полицейских надзирали за происходящим.

Блэр увидел подъехавшего Хэмиша и, когда долговязый полицейский выбрался из «лендровера», пошел ему навстречу. Тот ухмыльнулся. Блэр твердо решил не подпускать Хэмиша Макбета к начальству.

— Она узнала челюсть? — спросил Блэр.

— Ага, — ответил Хэмиш. — Это зубы Мейнворинга. Как дела с лобстерами?

— Все просто замечательно. Никто не собирается болтать, и тем более Джейми Росс.

Хэмиш задвинул фуражку на затылок и задумчиво почесал голову.

— А вы подумали о том, что будет, когда вы поймаете своего убийцу и посадите на скамью подсудимых? Что насчет улик? В прессе разразится еще больший скандал, если кто-то прознает, что вы утаили такие важные сведения.

Блэр побагровел. Он явно не думал так далеко вперед.

— Не тебе об этом волноваться, сынок, — прорычал он. — Оставь начальству решать важные дела. А пока возвращайся в участок и оформи показания миссис Мейнворинг.

Но, вместо того чтобы поехать в участок, Хэмиш снова направился к дому Сэнди. Там дежурил незнакомый ему полицейский. Когда Хэмиш сказал, что хочет осмотреться, тот пожал плечами и сказал:

— На здоровье.

Хэмиш толкнул дверь и вошел внутрь. «Нет ничего печальнее, — подумал он, — чем дом пьяницы». В засаленной раковине громоздилась грязная посуда. Дровяная печь была черной от пригорелого жира. На полу виднелись пятна от еды и пролитых напитков, а спальня пропиталась отвратительным запахом. Хэмиш заглянул в шкафы, в кипы романов, в тайники, набитые пустыми бутылками, но не нашел ни малейшей подсказки, куда мог подеваться Сэнди. Не было ни личных документов, ни каких-либо намеков на родню — разве что их забрал Блэр. Хэмиш прошел мимо полицейского и обогнул дом. В саду громоздились кучи старого мусора, дырявых покрышек, разбитых чашек, снова пустые бутылки, разрушенный курятник и большая бочка из-под масла с отверстиями по бокам для сжигания мусора. Хэмиш поднял бочку и заглянул внутрь. Она оказалась пуста, но, несомненно, криминалисты забрали все содержимое для анализа. Хэмиш уже собирался уйти, когда заметил под ногами темное пятно. Он наклонился и ковырнул пальцем землю. Та была мягкой, как будто ее недавно разрыхлили и сровняли. Он выпрямился, сдвинул фуражку на затылок и крепко задумался. Если Сэнди Кармайкл недавно сжег что-то в саду — что-то настолько важное, что он собрал пепел вместе с землей, — то, следовательно, убийцей и правда мог быть он. Но Хэмиш все еще не мог в это поверить.

Выйдя из дома, он направился туда, где на фоне молочно-голубого неба возвышался Клахан-Мор. Погода наладилась, и слабый ветерок принес запах весны. Хэмиш вдруг вспомнил, как губы Дженни прижимались к его губам, и улыбнулся. И все же он старомодно полагал, что ложиться в постель до конфетно-букетного периода — это немного грустно. Он ведь мог влюбиться в нее. Не то чтобы он был ханжой или считал Дженни слишком распущенной. Но в отношениях лучше медленно продвигаться вперед, чем слишком быстро перескочить в финал. Быстрое удовлетворение, безусловно, убивало духовную составляющую романтики, как бы ни старался современный человек удовлетворить примитивные потребности.

Хэмиш припарковал «лендровер» и пошел по тропинке у подножья скалы, которая вела к более простому подъему с задней части утеса. Он уверенно зашагал вверх по извилистой тропе. Величественный олень показался на вершине, поднял голову и посмотрел на него грустными, настороженными глазами, как школьный учитель на шкодливого ученика. Затем он опустил рога и со странным рывком бросился прочь, быстро перейдя на плавный галоп.

Хэмиш вдруг почувствовал себя безумно счастливым. Теплый денек, олень, Дженни, весенний вереск, Дженни, пекущее шею солнце, Дженни — все смешалось и вскружило ему голову. Он несколько раз сделал колесо на упругом вереске, а потом без сил упал на спину и рассмеялся. Его грусть из-за того, что он переспал с Дженни, прошла. Он уверился, что влюблен в нее.

Ему вдруг захотелось курить. «Американцы назвали бы это синдромом вознаграждения, — подумал он. — Случилось что-то хорошее, и теперь ты заслуживаешь награды. Наверняка умнейший рекламный лозунг, когда-либо созданный человеком, — это „Съешь шоколадку — ведь ты этого достоин“».

Он поднялся, напоминая себе, что должен искать улики, и тут увидел белый отблеск под густыми кустами вереска. Это оказались два смятых бумажных стаканчика.

Хэмиш повертел их в руках. На одном была помада. Он присмотрелся повнимательнее. Нет, не помада, а размазанный отпечаток пальца. Краска. Масляная краска.

Хэмиш сел, аккуратно поставил стаканчики перед собой и пристально посмотрел на них.

Облако закрыло солнце, и по спине Хэмиша пробежал холодок.

Краска.

Дженни.

Краска + бумажный стаканчик = Дженни.

Но это мог быть и какой-то школьник.

На дне стаканчика остались следы кофе. Сейчас дети совсем не пьют чай или кофе. Они предпочитают «Кока-колу», «Севен-ап», «Доктор Пеппер» или шотландскую газировку «Баррс Айрн Брю», она же «железное варево».

Он схватился за голову. «Время. Думай о времени. Дженни плакала — когда это было? В воскресенье. Ее сестра умерла. Она получила письмо. Это странно. Обычно полиции о таком сообщают. Обожди! Дженни могла быть с кем-то другим. Не обязательно это был Мейнворинг. Господи, пусть это будет не Дженни».

Он пошарил под кустами вереска и нашел трубку. Мейнворинг курил трубку.

Он подобрал стаканчики, положил их в пакет вместе с трубкой и понес вниз с Клахан-Мора. Он медленно доехал до полицейского участка, а затем пошел к коттеджу Дженни.

Он даже не успел постучать. Она открыла дверь, едва он поднял руку. Ее черные волосы выглядели очаровательно растрепанными, а губы до сих пор были припухшими от поцелуев.

— Хэмиш! — воскликнула она. А затем свет медленно покинул ее глаза, когда она увидела выражение его лица.

Он молча протянул девушке пакет, в котором лежали два смятых стаканчика и трубка.

— Я нашел это на Клахан-Море, — сказал он.

Он прошел мимо нее на кухню. Она последовала за ним.

— Где Таузер? — спросила она с фальшивым смешком.

Он сел за кухонный стол и положил перед собой пакет со стаканчиками.

— Итак, Дженни, — тихо сказал он. — Для начала я хочу посмотреть на письмо из Канады. То, в котором говорится о смерти твоей сестры.

Дженни скользнула к нему на колени и обвила руками шею.

— Хэмиш! — сказала она. — Не играй со мной в детектива.

— Письмо, Дженни, — сказал Хэмиш, выражение его карих глаз было мрачным и жестким. Он поднял ее, как ребенка, и усадил на соседний стул. — Письмо, — снова потребовал он.

— Я его выкинула, — ответила Дженни.

— Я могу спросить у почтальона, получала ли ты письмо из Канады, и, если он скажет, что нет, это станет доказательством твоей лжи. Не заставляй меня делать это.

— Ну ладно! — воскликнула Дженни. А затем тише, будто сдавшись, повторила: — Ладно.

— Расскажи мне все, — мягко попросил Хэмиш.

Дженни пожала плечами.

— Да это было так глупо, правда. Там и рассказывать-то нечего. Я расстроилась из-за своих картин. Мне казалось, что у меня ничего не выходит и никогда не выйдет, что это вообще не мое. Я чувствовала, что ты не поймешь, да и никто не поймет, поэтому я придумала эту ложь.

— Ты была любовницей Мейнворинга? — резко спросил Хэмиш.

— Нет! Никогда! Да пошел ты! Ты такой же, как и остальные мужики. Как только переспишь с кем-то, тебя тут же заклеймят как шлюху.

— Подожди-ка, — сказал Хэмиш.

Он встал, вышел в мастерскую и посмотрел на картину, изображающую Клахан-Мор.

Дженни любила гулять, вспомнил он. От этой картины веяло яростью, печалью и опасностью. Однако все остальные картины Дженни были пусты. Какие-то очень сильные эмоции потрясли ее до глубины души.

— Ладно, — раздался голос Дженни у него за спиной. — Я ходила на прогулки с Уильямом Мейнворингом. Я видела в нем ту сторону, которую не видел никто. Он был обаятельным и добрым.

— Миссис Мейнворинг видела эту сторону, — сказал Хэмиш. — До того, как он женился на ней и заставил переписать на него все деньги.

В ответ раздался глухой всхлип, и он обернулся и с состраданием посмотрел на опустившую голову Дженни, а затем снова вернулся к картине.

— Он не мог заставить себя не умничать, правда, Дженни? — сказал Хэмиш. — Ему льстило, что его на прогулках сопровождает красивая женщина. Но его полки были уставлены книгами по критике искусства. Ему нужно было лишь сказать, что он думает о твоих картинах, и все — снова здравствуй, Канада и твой муж. И сразу после этого ты нарисовала Клахан-Мор. Ты сказала мне, что кто-то умер в твоей семье, потому что для тебя это была тяжелая потеря. Еще один мужчина, которым ты восхищалась и которому доверяла, плюнул тебе в душу.

Дженни осела на пол и разрыдалась.

— Мне очень жаль, — сказал Хэмиш. — Кажется, мне тоже придется тебя предать. Но я должен рассказать Блэру. Не думаю, что ты убийца, но мне придется рассказать Блэру. В этих местах ничего не утаишь, и рано или поздно кто-нибудь доложит ему, что ты гуляла с Мейнворингом.

К облегчению Хэмиша, Блэр не воспринял новость о дружбе Дженни с Мейнворингом всерьез. Его главным подозреваемым оставался Сэнди Кармайкл. Он отправил Макнаба и Андерсона допросить Дженни, а затем подался вперед и угрожающе прорычал:

— Наш убийца — Кармайкл. Хватит выискивать других подозреваемых.

— То есть вы хотите, чтобы это оказался Кармайкл, — цинично заметил Хэмиш. — Пьяницу можно запереть за решеткой еще до суда, где он начнет болтать о лобстерах охотнее, чем кто-либо другой. Но проблема остается. Пресса уже устала мусолить тему с колдовством. Они хотят знать, что это за скелет и чей он.

— К черту прессу, — злобно рыкнул Блэр. — Почему нет другой новости, чтобы отвлечь их? Взрыв еще одного русского реактора? Или убийство Мэгги Тэтчер?

— Если бы мы раскрыли дело о колдовстве, возможно, они бы поостыли, — задумчиво произнес Хэмиш. — Те люди, которые напугали миссис Мейнворинг. Я уверен, что они не связаны с убийством.

— Тогда топай и выясняй все, что можешь, — рявкнул Блэр.

Хэмиш шел по главной улице в сторону коттеджа священника, когда сзади его кто-то окликнул:

— Пс-с!

Он обернулся и увидел, что на него смотрит миссис Макнилл — та самая, что так неохотно помогла ему найти дорогу, когда он только приехал в Кроэн.

— Я знаю, кто убил мистера Мейнворинга, — прошептала она.

— Расскажите мне, — сказал Хэмиш.

В ее руках была тяжелая сумка с продуктами.

— Кажется, вы хотите помочь мне дотащить покупки до дома, — прошипела она.

Хэмиш с любопытством посмотрел на нее. Глаза женщины блестели от возбуждения.

Он взял у нее сумку, и она повела его к коттеджу «Зеленые пастбища».

Гостиная в доме была мрачной, темной, заставленной всякими вещами. Викторианская мебель, предназначенная для гораздо более просторных и величественных комнат, выглядела так, будто ее оставили здесь на хранение перед аукционом. Здесь было два черных дивана, набитых конским волосом, индийская латунная ваза с сухой пампасной травой, огромная стеклянная этажерка, на вершине которой громоздился облупившийся золотой орел, резной дубовый сервант, похожий на алтарь, и черные кожаные набитые конским волосом кресла с высокими спинками.

— А теперь, — сказала миссис Макнилл, — доставайте-ка свой блокнот, констебль.

Хэмиш послушно достал карандаш и блокнот и терпеливо замер в ожидании.

— Это она самая и сделала, — торжествующе заявила миссис Макнилл.

— Миссис Мейнворинг?

— Да нет же, миссис Стратерс.

— Жена священника? — Хэмиш почувствовал искушение закрыть блокнот. — Зачем ей это?

— Как раз таки недавно была лекция Собрания матерей по приготовлению пищи в микроволновой печи, — охотно поведала миссис Макнилл. — Она там выступала и все пыжилась от гордости, она вообще воображала знатная. А потом пришел мистер Мейнворинг и начал ее критиковать, а потом и вовсе сам взялся читать лекцию. Мы все под шумок смылись, но я прокралась обратно после его ухода, потому что она сказала, что мы можем поесть то, что она приготовила, а зачем мне тратить деньги на ужин, если я могу поесть бесплатно? Она меня не заметила, но я ее — да. Она пила херес прямо из бутылки, как какая-то потаскуха.

Хэмиш моргнул.

— А потом она что-то пробормотала об убийстве мистера Мейнворинга.

Карандаш Хэмиша перестал скользить по страницам блокнота. Его осенила идея.

— Тогда мне стоит пойти поболтать с миссис Стратерс.

— Вы токмо поделикатнее сообщите эту новость мистеру Стратерсу, — возбужденно сказала миссис Макнилл. — Он хороший человек и понятия не имеет, что женился на такой злодейке.

— Я все равно пока не буду ее арестовывать, — твердо сказал Хэмиш. — Спасибо за информацию.

— И вы называете себя копом? — ядовито спросила миссис Макнилл. — Мистер Макгрегор уже надел бы на нее наручники.

Хэмиш поднялся на ноги.

— Если вы вспомните что-то еще, миссис Макнилл, дайте мне знать, — сказал он. И ушел, не обращая внимания на злобное шипение за спиной.

Миссис Стратерс обрадовалась его приходу. Она засуетилась и поставила на стол чай со сконами. Обменявшись с ней последними сплетнями, Хэмиш сказал:

— Я только что узнал о вашей лекции по микроволновой кулинарии.

Жена священника покраснела.

— Самый ужасный вечер в моей жизни, — сказала она. — Я хотела убить этого человека.

— Но не убили?

Миссис Стратерс вздохнула.

— У меня даже не хватило смелости противостоять ему. Я просто стояла там, как... как... трусливая, униженная зайчиха!

— Понятно. Ладненько, тогда вернемся к первому преступлению — колдовству. Я надеялся, что ваш муж сможет мне помочь.

— Да что он может сделать? Но он скоро придет.

— О, я всего лишь хочу маленько с ним побеседовать.

В то воскресенье мистер Стратерс произнес самую пламенную проповедь в своей жизни. Он заявил, что три женщины, которые напугали миссис Мейнворинг, выдав себя за ведьм, ничем не лучше убийц. Они собственноручно с особой злобой убивали свои души. С большим наслаждением он описал пытки, с которыми они столкнутся в аду, и что вилы — меньшее зло, ожидающее их. Он бушевал, призывая гнев Божий на Кроэн. Он сравнивал Кроэн с Содомом и Гоморрой. Если виновные не признаются, говорил он, их души уже не спасти, как не спасти и Кроэн. Огонь небес обрушится на них всех. В то воскресенье церковь была полна. Когда мистер Стратерс подавался вперед на кафедре, прихожане вжимались в скамьи.

Когда Хэмиш вышел из церкви, он с удивлением заметил острое лисье лицо детектива Джимми Андерсона, наблюдавшего за ним с церковного крыльца.

— Что вы здесь делаете? — спросил Хэмиш. Голова у него кружилась после долгой ночи, проведенной на болотах в поисках Сэнди.

— У Блэра идея, — мрачно ответил Андерсон. — Какая-то женщина позвонила в гостиницу и заявила, что это сделала жена священника. Блэр велел мне пойти в церковь и опросить прихожан. Похоже, Сэнди Кармайкл никогда не пропускал службы. Блэр не поверил рассказу той женщины, но у него возникла безумная идея, что Кармайкл может объявиться здесь. Может, найдется что выпить?

— У меня есть виски в полицейском участке, — сказал Хэмиш.

— Веди, Макдуф[25], — весело процитировал Андерсон. — Мне нужно что-то горячительное, чтобы избавиться от привкуса адского пламени и проклятий.

Когда они уселись по разные стороны стола в полицейском участке, Андерсон сказал:

— Я и понятия не имел, что такие проповеди до сих пор читают. Впрочем, вряд ли кто-то воспримет их всерьез.

— Ты не знаешь кроэнцев, — возразил Хэмиш. — Едешь в Кроэн — пролистай календарь на сто лет назад. Время здесь искривляется. Прочти священник подобную проповедь в любом другом месте Сазерленда — Лэрге, Дорнохе или Голспи, — и вскоре он обнаружит, что жители города ходатайствуют о его переводе. Местные до сих пор верят, прости господи, в голубых феечек.

— Кстати о голубых, один из местных болванов поговаривает, что ты сам из них.

— И кто же? — с любопытством спросил Хэмиш.

— Здоровенный бугай по имени Алистер Ганн. Заявил, что от тебя духами воняет.

— Это был мой лосьон после бритья, — холодно ответил Хэмиш. — Вернее, лосьон Макгрегора. И хватит ржать, или я отберу у тебя виски.

Андерсон сменил тему:

— Твоя художница, Дженни Ловлас, нам тоже не особо подсобила. Талдычила одно и то же. Сказала, что он обхаял ее картины. Что она разрыдалась. И решила, что будет выглядеть дурой, если скажет, что на самом деле случилось, поэтому наплела, что у нее умерла сестра. Только сестры-то у нее и в помине нет.

— Странно, — сказал Хэмиш. — Ее бывший муж в Канаде говорил то же самое, и она мне довольно охотно об этом рассказала.

— Она отлично рисует, — сказал Андерсон. — Мне такое нравится. А то все эти картины с двумя глазами по одну сторону головы меня напрягают. Думаешь, это она сделала?

— Не знаю, — сказал Хэмиш. — Чтобы сбросить взрослого мужчину в бак с лобстерами, надо быть довольно сильным и совершенно бездушным.

— Он уже был мертв, когда упал в воду, — сказал Андерсон. — Патологоанатом сказал, что кто-то ударил его по затылку и практически сломал шею, так что Мейнворинг мог упасть в бак, а убийца сбежал, а потом вернулся, чтобы избавиться от скелета. Но мы все же думаем, что это Сэнди Кармайкл. Вероятно, опять белочка пришла, и ему привиделось, что Мейнворинг — это куча зеленых змей. — Он посмотрел в окно. — Если не ошибаюсь, это тот самый местный олух. Оставлю вас наедине.

Он сбежал как раз вовремя — вошел Алистер Ганн.

— Ну че, как дела? — спросил Алистер, широко ухмыляясь, хотя его глаза оставались темными, как мокрая галька.

— Присаживайся, — сказал Хэмиш, холодно глядя на него.

Алистер пришел в своей обычной шляпе — кожаной, по форме напоминающей американскую бейсболку. На нем была охотничья куртка с прорехами на локтях, а от резиновых сапог разило овечьим навозом.

— Что тебе нужно? — требовательно спросил Хэмиш.

— Я нашел за тебя убийцу, — сказал Алистер.

— Кого?

— Гарри Маккея, агента по недвижимости.

— И зачем же Гарри Маккею желать смерти Уильяму Мейнворингу?

— Да потому что Мейнворинг перешел ему дорогу, — торжествующе ответил Алистер.

— О как, и каким же образом?

Алистер пододвинул стул ближе.

— Мейнворинг скупал коттеджи и крофты. Так? Он декрофтинговал землю. Еще и надурил всех с ней. Ему тут не место. Я подал возражение в Крофтинговую комиссию, как только прознал, что происходит. И что же они заявили? Мол, поздновато спохватился.

— Я проверил те дома, — устало сказал Хэмиш. — В одном провалилась крыша, а в другом — ни ванной, ни электричества. Мейнворинг купил один за десять тысяч фунтов, а другой — за восемь. Для Маккея это сущие гроши, раз он продает замки.

— Вы все одинаковые, — горько сказал Алистер. — Маккей — толстосум, а ты не трогаешь таких, как он. Для богатеев будто есть отдельные законы.

Хэмиш с трудом сдерживал гнев. Он слышал, что Алистер ставил капканы и охотился ради забавы — в отличие от большинства шотландских горцев, которые убивали только то, что правда ели. На поясе Алистера и сейчас висела связка мертвых кроликов. От него веяло какой-то обыденной жестокостью.

— Я проверю эту зацепку, — резко сказал Хэмиш.

— Я буду сидеть тут, пока не запишешь мои показания, — угрожающе сказал Алистер.

Хэмиш задумчиво посмотрел на него, а затем его узкое лицо озарила очаровательная улыбка.

— О, сиди сколько хочешь, красавчик, — тепло сказал он.

Алистер Ганн вскочил так стремительно, что стул опрокинулся.

— Куда же ты? — воскликнул Хэмиш. — Нам еще столько нужно обсудить.

Единственным ответом ему была захлопнувшаяся дверь участка.

Хэмиш откинулся в кресле, сцепив руки за головой. Он подавил желание отправиться к Дженни.

Любая симпатия, которую она к нему испытывала, наверняка умерла, когда она призналась, что ей нравился Мейнворинг и что у нее нет сестры. Его вдруг посетила неприятная мысль: быть может, она переспала с ним, чтобы заставить замолчать? И все же он хотел ее. Очень сильно хотел. Потом ему захотелось курить. А потом тоска по Дженни накатила на него второй волной, еще более сильной, чем первая.

Он продолжал убеждать самого себя, что надо задать ей еще парочку вопросов в рамках расследования, когда с улицы послышался шум, а затем раздался звонок в дверь.

На пороге стояли три супружеские пары, три школьницы и священник, мистер Стратерс.

Хэмиш отступил в сторону, и священник завел всех в полицейский участок.

— Узрите виновных! — воскликнул мистер Стратерс, и его бледные глаза вспыхнули триумфом.

Хэмиш принес из кухни стулья и подождал, пока все усядутся. Затем он достал свой блокнот. Он посмотрел на трех школьниц, которые сидели, низко опустив головы.

— Похоже, передо мной ведьмы, напавшие на Мейнворингов, — сказал Хэмиш. — Ваши имена?

Мистер Стратерс выступил в роли секретаря. Девочкам было по четырнадцать лет. Их звали Элисон Биррелл, Дезире Уотсон и Марлин Макдональд.

Хэмиш оживился на фамилиях Биррелл и Макдональд.

Он перебил мистера Стратерса:

— Мистер Биррелл и мистер Макдональд — вы оба крофтеры?

Биррелл был маленьким и крепким, а Макдональд — высоким и крупным. Оба кивнули.

Их жены сидели, держась за руки и всхлипывая.

— А мистер Уотсон?

Джимми Уотсон, низенький щеголеватый человечек в синем саржевом костюме, ответил:

— Я автомеханик.

Хэмиш посмотрел на священника.

— Полагаю, мистер Стратерс, будет лучше, если вы проводите родителей в гостиную, а я переговорю с девочками наедине. — Он заметил, что родители открыли рты, чтобы возразить, и быстро добавил: — Я не буду брать показания в вашем присутствии.

Они неохотно вышли.

— Итак, — сказал Хэмиш, присаживаясь на край стола. — Давайте просто маленько поболтаем.

Все девочки были удивительно похожи. У двух были рыжие волосы, у одной — черные, но у всех трех одинаковые бледные узкие лица и клювообразные носы. «Плохо питаются, — подумал Хэмиш. — Наверняка сплошь еда быстрого приготовления и рыба с картошкой».

Он выбрал наиболее спокойную из них, Дезире Уотсон, и спросил:

— Так, Дезире, зачем вы вообще решили напугать бедную миссис Мейнворинг?

— Потому что от мистера Мейнворинга мы избавиться не могли, — фыркнула Дезире, — и решили, что если припугнем его женушку, то она убедит его уехать.

— Но почему вы втроем вообще взяли это дело в свои руки?

Элисон Биррелл открыла рот:

— Мистер, мы сгорим в геенне огненной?

Хэмиш решил, что если он ответит отрицательно, то больше не добьется от них ни слова.

— Если вы во всем честно не признаетесь, — сказал он, — боюсь, что именно так и будет.

Девочки прижались друг к другу и снова начали плакать.

Хэмиш принялся их успокаивать. Постепенно они разговорились. Они подслушали, как родители ругали Мейнворинга. Тот заявил, что мистер Уотсон, автомеханик, задрал цены, и сообщил о его автомастерской в Совет потребителей. Поэтому школьницы решили взять дело в свои руки. Они спрятались за стеной церковного двора в ожидании миссис Мейнворинг.

После получасового допроса Хэмиш позвал священника и родителей обратно, чтобы засвидетельствовать показания девочек.

— Их посадят в тюрьму? — спросил Алек Биррелл.

Хэмиш быстро все обдумал и ответил:

— Нет, если они будут сотрудничать. Эта чушь с колдовством мешает ясно увидеть факты касательно исчезновения Уильяма Мейнворинга. — Заметив на улице репортера Иэна Гибба, он открыл дверь и позвал его. — Проходите, ищейка Гибб. — Хэмиш усмехнулся. — Очередной эксклюзив для вас.

Блэр сидел в телезале гостиницы «Энсти» и пил пиво, когда Хэмиш пришел с докладом.

— Что? — рявкнул Блэр. — Кретин ты несчастный! Почему ты не предъявил им обвинения?

— Я поступил лучше, — сказал Хэмиш. Он рассказал Блэру о том, как поведал эту историю свободному репортеру. — Разве вы не понимаете, — заметил Хэмиш, — что чем скорее пресса перестанет задавать вопросы о колдовстве и этом скелете, тем лучше? Скелет останется, но, по крайней мере, градус напряжения немного снизится.

— Пустая трата времени, — прорычал Блэр. — Да я пройти спокойно не могу, чтобы не споткнуться о телевизионные кабели. Миссис Мейнворинг уже опознала вставную челюсть, а когда зубной в Эдинбурге подтвердит ее слова, состоятся похороны, и тогда проклятые репортеришки поднимут еще больше шума!

— Неужели вы не думали, что рано или поздно правда выйдет наружу? — спросил Хэмиш. — Я имею в виду лобстеров.

— Ничего не выйдет наружу, — отрезал Блэр. — Если об этом станет известно, я потеряю работу и тогда уж позабочусь, чтобы и тебя вышибли вон. Все, заткнись. Наконец-то новости.

Он наклонился вперед, сложив руки и склонив голову в нелепом молитвенном поклоне.

Новости начались громко. На Даунинг-стрит, 10 взорвалась бомба. Ее целью был премьер-министр, но она убила двух членов кабинета, полицейского, двух детективов и посыльного. Хэмиш ошеломленно уставился в телевизор. В следующей новости рассказывали о том, что штормовой нагон американского урагана «Берта»[26] обрушился на устье реки Клайд. Корабли шли ко дну, людей убивало летящим шифером, деревья вырывало с корнем, а автомобили сносило с мостов.

— О боже, — вздохнул Блэр. — Я спасен. В кои-то веки удача повернулась ко мне лицом!

Ощутив тошноту, Хэмиш вышел. В гостинице царила суматоха: репортеры собирали вещи, фотографы оплачивали счета; в воздухе слышалось гудение двигателей машин на парковке снаружи.

Хэмиш стоял на крыльце гостиницы, угрюмо наблюдая, как репортеры суматошно разъезжаются. Иэн Гибб судорожно носился между ними, взывая:

— Вы точно не забудете? Спросите своего редактора?

Очевидно, он надеялся получить работу в какой-нибудь газете на юге.

— Макбет!

Хэмиш обернулся и пустыми глазами уставился на Блэра, вышедшего вслед за ним. Хэмиш понял, что никогда прежде не испытывал к старшему инспектору такой неприязни, как сейчас.

— Сгоняй-ка завтра в Инвернесс, — сказал Блэр, — и проверь алиби Джейми Росса. Свадьба прошла в отеле «Глен Эбб» на берегу реки Несс.

— Но полиция Инвернесса уже все проверила, — раздраженно отозвался Хэмиш. — На свадьбе был момент, когда никто его не видел, но он приехал не на машине, а на поезд или автобус не садился.

— Просто делай, что тебе велено, идиот. Он же пропал на какое-то время? Вот и выясни, не видел ли его кто-то в Инвернессе. И не вздумай спорить. А, и оставь «лендровер». Можешь отправиться утренним поездом.

Хэмиш открыл было рот, чтобы возразить, но потом решил, что оно того не стоит. Он уедет из Кроэна и, может быть, вдали от города и его жителей сможет прочистить мозги.

Он кивнул, отвернулся и направился по главной улице.

Джимми Андерсон ждал его у полицейского участка.

— Виски не осталось? — с надеждой спросил он.

— Осталось, — сказал Хэмиш. — Но я бы хотел, чтоб ты кое-что для меня сделал. И тогда я подарю тебе целую бутылку лучшего виски.

— Ладненько. И что именно?

— В гостинице есть ксерокс. Сделай мне копии всех показаний и принеси сюда.

— Я потрачу на это вечность, — заворчал Андерсон.

— Да ладно тебе, — сказал Хэмиш. — Нет показаний — нет виски.

— Ну-ну, — угрюмо отозвался Андерсон.

Хэмиш улыбнулся и ушел. Он знал, что Андерсон готов на все ради бесплатной выпивки. Он купил бутылку виски и вернулся в полицейский участок.

Дженни ждала его на пороге.

— Не угостишь меня чашечкой кофе? — спросила она.

На ней было бледно-красное шерстяное платье, мягко облегающее ее фигуру. У нее были слишком пухлые ноги и толстые лодыжки. Хэмиш оглядел ее, выискивая другие недостатки внешности, которые могли бы охладить его растущее вожделение, однако Дженни была олицетворением тепла и прелести.

Пока Хэмиш готовил кофе, он рассказал ей о том, что утром поедет в Инвернесс.

— Зачем? — спросила Дженни. — Наверняка полиция Инвернесса уже все выяснила.

— Думаю, Блэр хочет, чтобы я не мешался под ногами, — сказал Хэмиш. — Он не особо торопится с поисками убийцы.

— Почему это?..

— О, он странный человек, — сказал Хэмиш, вовремя спохватившись, что не должен никому рассказывать о лобстерах.

— Можно я поеду с тобой? — спросила Дженни.

— Нет.

— «Нет» значит, что я подозреваемая?

Хэмиш попытался придумать благородную ложь и потерпел неудачу.

— Да, — сказал он.

— Думаешь, это сделала я?

— Я не могу говорить об этом, — жалобно сказал Хэмиш. — Я тебя совсем не знаю.

Она встала на цыпочки и поцеловала его в кончик носа.

— А я думала, что ты узнал меня довольно близко.

Хэмиш покраснел и отступил.

— О, понимаю, — сказала Дженни. — Сейчас ты на службе.

— Не в этом дело, — сказал Хэмиш. — Просто я должен сохранять ясность ума.

Она развернула стул у кухонного стола и уселась напротив него.

— Значит, я все-таки тронула тебя, — сказала она. — Значит, это была не просто интрижка на одну ночь.

— Конечно нет, — с беспокойством сказал Хэмиш. — У меня нет привычки... Я не... Я... я...

— Чего ты не? — хихикнула Дженни. — Ты покраснел, как школьница, Хэмиш.

Она встала, подошла к нему и обняла сзади. Он резко развернулся и прижался к мягкой груди.

«Я как будто пьян», — подумал Хэмиш час спустя.

Только что они были на кухне, а затем уже оказались голые в его спальне, и он даже не помнил, как хоть что-то снимал.

— Ужасный ты человек, Хэмиш Макбет, — сказал он вслух.

Дженни тихонько сопела рядом.

— Ужасный человек, — повторил Хэмиш. — Ты собираешься жениться на ней? Нет, ты обязан жениться на ней.

Неожиданный звонок в дверь полицейского участка заставил его резко обернуться.

— Андерсон! — в ужасе воскликнул Хэмиш. Он разбудил Дженни. — Дженни! Вставай. Это детектив, Джимми Андерсон. Он не должен увидеть тебя здесь.

— Макбет!

Полицейский участок был не заперт, поэтому Андерсон зашел внутрь.

Дженни и Хэмиш одновременно натянули одежду. Он рывком распахнул окно спальни.

— Уходи этим путем, Дженни, — быстро выпалил он.

Он подхватил ее на руки и поднял к окну.

— Я присмотрю за Таузером, пока тебя не будет, — шепнула Дженни. — Приведу его завтра.

— Хорошо.

— И поцелуй меня на прощание.

Хэмиш перегнулся через окно и поцеловал ее.

— Бумаги у меня, Макбет, — крикнул Андерсон.

Дженни в замешательстве обернулась. Не найдя Хэмиша в доме, Андерсон решил проверить сад.

Дженни бросилась наутек, не глядя на детектива.

— Она просто забегала поздороваться, — сказал Хэмиш. — Зайди через участок.

— Поздороваться, ага, — усмехнулся Андерсон. — Лучше застегни-ка воротник и прикрой засос.

Хэмиш захлопнул окно.

Когда он добрался до полицейского участка, Андерсон уже сидел за столом с пачкой бумаг.

Хэмиш отбросил смущение, налил Андерсону выпить, а затем принялся читать показания.

— Не мне указывать вам, как делать свою работу, — пробормотал Хэмиш вскоре, — но, кажется, все эти показания — полная ерунда. Все кроэнцы будто были в «Клахане» в тот вечер, но никто не может вспомнить, во сколько пришел, когда ушел и кто там был еще.

— Из них слова не вытянешь, — сказал Андерсон.

— О, отлично понимаю. Но Блэр же обычно заставляет тебя давить на людей так, что они в итоге что-нибудь да рассказывают — что угодно, лишь бы ты отстал.

— Отличный виски, — сказал Андерсон.

Хэмиш поднял на него глаза.

— Другими словами, вы все решили не искать убийцу.

— Я этого не говорил, — сказал Андерсон, поднимая стакан на свет и прищуриваясь.

Хэмиш выудил показания.

— Вот! Что миссис Стратерс делала в «Клахане»?

— А, эта. Собирала деньги для помощи голодающим в странах третьего мира. Кажется, она постоянно заводит по субботам в пабе свою шарманку, потому что знает, как легко пьяницы расстаются с деньгами.

Хэмиш перешел к показаниям Дженни. Его удивило то, что Блэр без вопросов их принял. В субботу утром она вместе с Мейнворингом гуляла на Клахан-Море. Они часто поднимались туда, беря с собой фляжку с кофе. Он принялся оскорблять ее картины. В паузах между издевками он смеялся и курил трубку. Она ударила его по лицу и выбила трубку изо рта. После этого она убежала.

— Я поражен чуткостью Блэра по отношению к хрупкой творческой душе, — сухо сказал Хэмиш.

— В каком смысле? — лениво спросил Андерсон.

— В смысле Дженни Ловлас и Мейнворинга.

— А, вся эта брехня насчет художественной целостности и как это ранило ее в самую душу? По мнению Блэра, Мейнворинг поимел эту горячую штучку, а потом бросил.

— Следи за языком! — гневно вскрикнул Хэмиш.

— Расслабься, дружище. Не я это сказал. Я лишь повторяю слова Блэра. — Андерсон задумался, стоит ли добавлять следующие слова Блэра о том, что любая, кто захочет раздвинуть ноги перед таким болваном, как Хэмиш Макбет, раздвинет ноги и перед кем угодно. В итоге Андерсон решил промолчать.

Хэмиш с трудом подавил гнев. И встревожился, когда осознал причину своего гнева: в неприятных комментариях Блэра все же была доля правды. Мейнворингу было почти шестьдесят, и Адонисом его не назвать. Но он был хорошо сложен, и союз двух умных, понимающих друг друга людей мог показаться соблазнительным такой женщине, как Дженни.

Дверь полицейского участка открылась, и вошел Диармуд Синклер. Андерсон залпом опрокинул в себя стакан виски и ушел, прихватив с собой початую бутылку.

— А ты и правда покончил со своим затворничеством, — сказал Хэмиш, когда фермер уселся напротив. — Болтаешься по округе, как двухлетний ребенок. Утром я уезжаю в Инвернесс, так что, если хочешь, могу сэкономить тебе время и купить тот подарок. Мне все равно нужно в отель «Глен Эбб», чтобы проверить алиби Росса.

— Не надо, — сказал Диармуд. — Хочу съездить сам. Кстати, пока будешь там, закажи-ка мне номер в «Глен Эбб», и пусть там будет телевизор и ванная.

— А танцовщиц тебе не заказать? Смотрю, живешь на полную катушку. Уже решил, что подарить малышу Шону?

— Игрушечный поезд, — мечтательно сказал Диармуд, — с крохотными такими домиками, полями, вагонами и всем прочим.

— Придется раскошелиться, — сказал Хэмиш. — Не говоря уже о цене номера в «Глен Эбб».

— Я маленько поднакопил, — сказал Диармуд. — Просто забронируй мне номер на вечер пятницы.

После ухода крофтера Хэмиш заехал к миссис Мейнворинг и попросил у нее фотографию мужа. Он подумывал послать ее в Лондон Рори Гранту из «Дейли Рекордер». Беспорядки в Париже закончились, и репортер, возможно, сможет узнать что-нибудь о Мейнворинге из газетных архивов. Его визит был очень коротким. Миссис Мейнворинг и его дом нагоняли на него тоску. Переполненные пепельницы, пыль на всех поверхностях, и вдобавок — совершенно пьяная женщина.

Когда он вернулся в полицейский участок, то увидел, что в коттедже Дженни горит свет. Вожделение снова охватило его. Бесстыдный голос в голове подсказывал ему, что у него все получится, если он настоит. Но совесть не давала покоя. Хэмиш не верил в любовь без ответственности. Еще одна ночь в ее объятиях, и тогда ему действительно придется сделать ей предложение.

Он уселся за стол и принялся внимательно читать отксерокопированные бумаги. Кроме показаний среди них были еще сведения из биографии Мейнворинга, полученные от полиции на юге страны. Брат убитого, юрист, сообщил, что Мейнворинг в течение многих лет занимал у него крупные суммы и ни разу ничего не вернул. В итоге брат оборвал с ним все связи. Две сестры Мейнворинга говорили примерно то же самое. Родители Мейнворинга умерли. Он унаследовал от них кругленькую сумму, когда был еще довольно молод. Купил отель в Девоне, но управлял им, как герои в «Башнях Фолти»[27], без конца оскорбляя постоянных клиентов. Через три года он объявил себя банкротом.

Затем Хэмиш прочитал нечто удивительное: Мейнворинг уже дважды был женат. Первая жена, дочь владельца автомастерской, развелась с ним, а вторая, пожилая дама, умерла от сердечного приступа. В полицейском комментарии говорилось, что у Мейнворинга была репутация дамского угодника.

Хэмиш достал фотографию Уильяма Мейнворинга и посмотрел на нее. Маленькие глазки глядели на него в ответ с большой круглой головы. «Поразительно, — подумал Хэмиш. — Верно говорят: о вкусах не спорят».

Когда на следующее утро маленький поезд отъехал от Кроэна, Хэмиш откинулся на сиденье и почувствовал, как наконец расслабляется. Мрачный, пропитанный ненавистью, враждой и библейской одержимостью Кроэн терял свою власть над ним, и в конце туннеля замаячил свет. «Вот как это ощущается, — подумал он. — Словно Кроэн, как в фантастических романах, окутан черным туманом, который искажает и выворачивает наизнанку умы тех, кто в нем живет».

Поезд полз по склонам холмов, то замедляясь, то набирая ход, пока наконец не добрался до станции Лэрг — первого оплота цивилизации за время поездки Хэмиша. Небо начало светлеть, и птицы щебетали на деревьях. Высунувшись из окна, Хэмиш наблюдал за тем, как суетится человек, отвечающий за станцию Лэрг. Хэмишу он был знаком. Он был похож на начальника станции из детских сказок: розовощекий, светловолосый, с добрыми глазами, мерцающими за стеклами очков, всегда услужливый и всегда добродушный.

Лэрг, по воспоминаниям Хэмиша, очень напоминал Кроэн размерами и видом. Он тоже являлся центром фермерской общины. Но это было шумное, оживленное, гостеприимное место.

Дни становились все светлее. Длинный луч солнца упал на крышу вокзала. В воздухе повеяло теплом. Такова зима в горах Шотландии. Она согревает, заставляет поверить, будто вот-вот уйдет, а затем с ревом набрасывается опять. Поезд двигался рывками — через Ардгей, Тейн, Ферн, Инвергордон, Дингуолл, Мьиюр-оф-Орд и, наконец, Инвернесс.

Когда он вышел на станции Инвернесс, над головой кричали неугомонные морские чайки. Из громкоговорителей доносились мелодии шотландских деревенских танцев. Хэмиш испытал искушение провести весь день, бродя по магазинам и забыв о расследовании. Прошло уже несколько дней со свадьбы, и вряд ли он мог выяснить что-то новое, что не смогла узнать полиция Инвернесса. К тому же он не надел форму и был абсолютно уверен, что Блэр не соизволил предупредить местную полицию о его визите.

Инвернесс — центр Шотландского высокогорья — многолюдный, оживленный, шумный и почти красивый город, если забыть про серое и уродливое современное бетонное здание, примостившееся на берегу реки Несс и изрядно портящее вид на замок.

Именно мимо этого архитектурного чудовища и прошел Хэмиш, затем направившись по берегу реки Несс к отелю «Глен Эбб».

Отель размещался в двух больших викторианских особняках. Сообразительный владелец решил сохранить уют викторианской эпохи с ее большими мягкими креслами и каминами. Шеф-повар был французом, а цены кусались, как в ресторанах Вест-Энда, но владелец, Саймон Гонт, знал, что в Инвернессе и его окрестностях накопилось порядочно денег, а вот доступных развлечений не так много.

Он был в своем кабинете, когда пришел Хэмиш. Это был очень худой, высокий англичанин, тощий, как и полагалось при его фамилии[28]. Он был одет в шотландский национальный костюм.

— Туристам нравится, — пояснил он, дергая за подол своего килта, хотя Хэмиш ничего не спрашивал.

Хэмиш объяснил, что они все еще пытаются выяснить, уходил ли Джейми Росс со свадьбы достаточно надолго, чтобы добраться до Кроэна и обратно.

Саймон Гонт покачал головой.

— Нет, это практически невозможно, — сказал он. — Полиция уже спрашивала у меня об этом, а еще опросила официантов и прочий персонал. Он вышел примерно на час. Мистер Росс сказал, что перебрал и ему нужно проветрить голову. По его словам, он довольно долго бродил по берегу реки, пока не протрезвел достаточно, чтобы вернуться. Но вы и так это знаете. Он же, очевидно, дал подробные показания.

Мистер Гонт налил себе кофе из кувшина-термоса, стоявшего на столе. Хэмиш понюхал воздух и с надеждой посмотрел на управляющего. Тот ответил подозрительным взглядом и плотно закрыл крышку кувшина, ничего не предложив Хэмишу.

Хэмиш вздохнул про себя. «Ох уж эти англичане», — подумал он. Он, конечно, имел в виду южан — жителей Камбрии, Йоркшира, Ланкашира и Нортумберленда.

Он вытащил из кармана спортивной куртки блокнот. Ему, наверное, стоит сделать несколько заметок, а потом напечатать отчет для Блэра в доказательство своей работы. Фотография Уильяма Мейнворинга, которая была засунута между страницами блокнота, выпала и приземлилась на стол перед мистером Гонтом.

— О, вы еще ищете мистера Уильямса? — спросил управляющий, увидев фотографию.

— Этот человек мертв, — резко сказал Хэмиш. — И это Уильям Мейнворинг.

Мистер Гонт порылся в своем спорране[29] и достал пару очков, которые водрузил на нос. Он снова взял в руки фотографию и усмехнулся.

— Что ж, полагаю, Уильямс звучит правдоподобнее, чем Смит.

— Хотите сказать, что Мейнворинг называл себя Уильямсом? А не Смитом? А с ним была женщина?

— И что за женщина, — сказал мистер Гонт. — Я сначала решил, что это его дочь.

Хэмиш подумал о Дженни, и сердце его ухнуло вниз.

— Когда это было? — спросил он.

— Около месяца назад. Они остановились на одну ночь.

— Он был женат, — отчаянно сказал Хэмиш. — Как вы поняли, что это не миссис Мейнворинг? — Хотя он и так понимал, что никто в здравом уме не спутает миссис Мейнворинг с дочерью ее мужа.

Лицо Саймона Гонта приобрело мечтательное выражение.

— Она была похожа на горскую красотку, одетую по парижской моде. Копна блестящих черных волос, спадающих на плечи, белая кожа, губы, о которых можно мечтать ночами, — полные и чувственные. На ней было платье из кремовой шерсти с белым кожаным поясом, черные чулки и алые туфли на высоком каблуке — такие сандалии с тонкими ремешками. Они долго сидели в столовой. Он что-то шептал, а она с интересом слушала, но ничего не говорила. В тот вечер я лично был в столовой, потому что приезжал лэрд Крохти. Лэрд любит здесь ужинать.

Хэмиш с облегчением выдохнул. Хелен Росс. Не Дженни. О Хелен Росс он побеспокоится позднее, а пока он просто радовался, что это не Дженни.

— Они останавливались здесь всего раз? — спросил он.

— Да, определенно. Я бы не забыл такую, как она.

Хэмиш задал еще несколько вопросов, а потом сказал:

— О, я и запамятовал: я хотел бы забронировать один из ваших лучших номеров на вечер пятницы для мистера Диармуда Синклера.

— А кто он? — спросил управляющий. — Я обычно держу один из лучших номеров свободным на случай, если кто-то из друзей лэрда решит остаться на ночь. Лэрду очень нравится мой отель.

Хэмиш изумленно посмотрел на управляющего.

— Хотите сказать... что никогда не слыхали о мистере Диармуде Синклере?

— Кажется, так и есть, — ответил мистер Гонт.

Хэмиш хохотнул.

— Он приедет под видом старого крофтера и говорить будет прямо как они, чтобы никто не догадался, что в молодости он сколотил миллионы на золотых приисках Южной Африки.

Мистер Гонт сделал вид, что внимательно смотрит на список постояльцев.

— О, как удачно! — воскликнул он. — У нас как раз свободен лучший номер. Раньше это был салон, но мы переоборудовали его в наш лучший люкс с гостиной и ванной. Там останавливались королевские особы.

— О боже, — удивился Хэмиш, — а кто именно?

— Когда это было еще частное поместье, тогдашней владелице, миссис Краммингс, нанесла визит сама королева. Миссис Краммингс была отставной экономкой замка Сторроч. Королева пила чай в том самом номере, хотя, конечно, тогда это был не номер.

— Боже ты мой, — сказал Хэмиш. — Сама королева Елизавета.

— Нет-нет, — перебил его мистер Гонт, — королева Мария.

— Вероятно, это было задолго до вашего рождения, — сказал Хэмиш.

— Да, да, — раздраженно отозвался управляющий. — Но тем не менее вы можете заверить мистера Синклера, что у нас бывали королевские особы.

Мистер Гонт лично проводил Хэмиша, друга знаменитого мистера Диармуда Синклера, до дверей. Хэмиш побрел вдоль реки. Он гадал, стоит ли предупредить Диармуда о том, что он «приукрасил» его личность, но решил оставить все как есть. Солнце все еще отражалось в воде, но на улице похолодало, и небо будто помутнело.

Он решил, что, прежде чем докладывать Блэру, постарается пообщаться с Хелен Росс наедине. Блэру наплевать на чувства Джейми Росса — с него станется прямо перед мужем обвинить Хелен в том, что она провела ночь с Мейнворингом. Хэмиш сел на скамейку и уставился на воду. Сейчас, вдали от давящей атмосферы Кроэна, он обнаружил несколько сильных мотивов для убийства. Джейми, при всей его приветливости, был опытным дельцом и, вероятно, безжалостной акулой бизнеса. Чтобы разбогатеть в Шотландском высокогорье и одолеть всю здешнюю адскую бюрократию — законы о крофтинге, землевладельцев и прочие препятствия, вроде защитников окружающей среды и бог весть кого еще, — необходима безжалостность. И неужто такой безжалостный человек спокойно примет неверность жены? Разрушение своего бизнеса? Хэмиш покачал головой, и проходящая мимо женщина обошла его по дуге. А ведь есть еще миссис Мейнворинг. Это ее деньги Мейнворинг тратил, угощая Хелен Росс. Агата Мейнворинг — сильная женщина, которая не прочь выпить лишнего. А что, если это не было хладнокровно продуманное преступление, а просто кто-то обнаружил чужака на складе, как обычно сующего свой нос не в свое дело, и нанес этому чужаку удар, тем самым сломав ему шею и опрокинув в резервуар? Может быть, этот кто-то и не подозревал, что Мейнворинг мертв, — может, он решил, что несколько укусов лобстеров пойдут этому умнику на пользу, и сбежал, а когда вернулся позже, то обнаружил, что Мейнворинг превратился в скелет? Был ли звонок, заставивший Хэмиша помчаться за тридцать миль в «Приют рыбака», отвлекающим маневром? Или это просто очередной розыгрыш, чтобы он не мешал местным жителям напиваться в пабе? Колдовство не имело никакого отношения к убийству. Или же имело?

Земельная алчность была мощной силой в высокогорье. Два фермера, Биррелл и Макдональд, могли специально отправить своих дочерей и дочь Уотсона напугать миссис Мейнворинг и тем самым запутать расследование.

С другой стороны, это мог быть розыгрыш, который пошел не по плану.

Скажем, Алистер Ганн, не рассчитав силу, толкнул Мейнворинга, и тот ударился головой о борт бака и сломал шею.

Или вот Гарри Маккей. Мейнворинг грубо оскорбил его накануне. Он сказал, что тот не смог бы даже шлюху уговорить потрахаться, или что-то вроде того. Маккей пришел в ярость. Возможно, это не просто ущемило его мужское самолюбие, а напомнило о каких-то событиях прошлого. Был ли Маккей женат или помолвлен и не увел ли Мейнворинг с его сверхъестественным обаянием у Маккея женщину?

А миссис Стратерс? Что насчет нее? Мысль, что жена священника пошла на убийство только потому, что кто-то унизил ее или высмеял ее кулинарные навыки, была смехотворной. Но Кроэн — такое мрачное и странное место, что неизвестно, какие мысли могли таиться за самым респектабельным видом.

Хэмиш взглянул на часы. Поезд должен был отправиться в полдень. Он побрел в сторону вокзала. Его внимание привлекла афиша. В кинотеатре шел повторный показ «Ви́ски в изобилии».

«К черту Кроэн и проклятого Блэра», — подумал Хэмиш.

Он быстро пошел к кинотеатру.

Иэн Гибб приехал встречать вечерний поезд в надежде, что Хэмиш вернется на нем. Он страдал от унижения. Лондонская газета «Дейли Рекордер» попросила его написать статью, что он и сделал. Та появилась на первой полосе, но под чужим именем. Когда Иэн позвонил редактору с жалобой, тот ответил, что автор статьи получил по заслугам, поскольку ему пришлось изрядно потрудиться, чтобы привести текст в божеский вид. Иэн обиженно потребовал привести пример.

— Ну, — сказал редактор, — возьмем, к примеру, эту строчку: «Сорокавосьмилетний электрик, мистер Джозеф Ноубл с Главной улицы, 22 в Кроэне, сказал вчера со смехом, но в глазах его стояли слезы: „Это место никогда не будет прежним“». Ради бога, парень, мы же не деревенская газетенка.

Иэн в ярости бросил трубку. И что не так со строчкой про мистера Ноубла? Они даже не взяли ее в статью. Поэтому Иэн жаждал новой сенсации... чего-то, что привлекло бы их внимание. Блэр явно что-то скрывал. Криминалисты обыскали дом Джейми Росса. Может, именно там в последний раз видели Мейнворинга? Но как тот превратился в скелет? И почему Блэр так краснел и орал каждый раз, когда Иэн спрашивал, выяснили ли они, как это случилось? Хэмиш мог знать ответ.

Кроме того, Иэн чувствовал, что за всем этим стоит какая-то тайна. Если бы не бомба на Даунинг-стрит, пресса до сих пор бы задавала все новые и новые вопросы.

Поезд остановился. Иэн увидел Хэмиша, выходящего из последнего вагона, и побежал ему навстречу.

— Кого-то еще убили? — спросил Хэмиш.

— Нет, просто... — Иэн пустился в долгие горькие жалобы на «Дейли Рекордер» и на то, как все махнули рукой на одну из самых больших загадок века.

Пока Иэн болтал, Хэмиш напряженно думал. Дело с лобстерами нельзя замять раз и навсегда. Интерес к скелету снова вспыхнет и больше никогда не угаснет. Телевизионщики могут вернуться даже год спустя, чтобы снять документальные фильмы о том, что случилось с Мейнворингом. И что с того, что лондонская элита напугается? Да, появятся кричащие заголовки, но тогда, возможно, убийца не останется на свободе. Если пресса снова осадит Блэра, тому придется начать работать.

— Кое-что и правда есть, — осторожно сказал Хэмиш, — и ты как раз об этом только что упомянул.

— Что? — нетерпеливо спросил Иэн.

— Ну, я о том, какое это ужасное и гротескное убийство, а все почему-то хранят о нем жуткое молчание. Блэр протирает штаны в гостинице и пялится в телевизор, а должен бы снова и снова допрашивать людей. Ты можешь обойти местных и посплетничать с ними — пусть выскажут свое недовольство.

Иэн медленно расплылся в улыбке.

— Спасибо, Хэмиш. Я прямо сейчас и начну.

— И еще один совет, — сказал Хэмиш. — Когда пишешь для какой-то газеты, скажем, «Дейли Рекордер», сначала хоть попробуй, черт возьми, почитать ее, а потом тщательно скопируй стиль. Бесполезно писать статью в стиле, скажем, «Скотсман», если хочешь, чтобы она попала в таблоиды. И тем более не стоит писать для таблоидов так, как для местных газет. Ты на машине?

— Да, — сказал Иэн, махнув рукой в сторону раскрашенного вручную желто-розового «Морриса Минора» с номерным знаком пятидесятых годов.

— Тогда подвези меня до «Кроэнских морепродуктов».

По пути Хэмиш лишь вполуха слушал репортера, пытаясь придумать, как поговорить с Хелен Росс наедине. Он понимал, что собственная симпатия к Джейми Россу и восхищение им не позволяют ему мыслить здраво. Ведь если бы в Шотландском нагорье было побольше таких деятельных людей, как Джейми, то и население могло бы снова вырасти. Сейчас же молодежь переезжала в города, а дома и коттеджи пустовали, изредка принимая всяких неудачников, которые бесконечно болтали о качестве жизни. Под этим они подразумевали, что будут жить на пособие по безработице, убеждая себя, что осваивают английскую глубинку.

Иэн высадил его во дворе «Кроэнских морепродуктов и дичи» и уехал. Хэмиш подошел к двери коттеджа и нажал на звонок.

Дверь открыла сама Хелен Росс. На ней было черное шерстяное платье с подплечниками и вышивкой — что-то подобное в стиле сороковых носила Джоан Коллинз. Тяжелые старинные серьги из уитбийского гагата подчеркивали поразительную белизну кожи Хелен.

— Входите, — сказала она, отходя в сторону.

Он последовал за ней в гостиную, машинально пригнув голову, когда проходил под люстрой.

— Джейми не дома? — спросил Хэмиш.

— Нет, он на западном побережье, проверяет улов. Присаживайтесь. Выпьете что-нибудь?

— Может, позже. — Хэмиш уселся в одно из белых кожаных кресел и с любопытством посмотрел на Хелен Росс.

Она одарила его слабой вопросительной улыбкой.

— Я рад, что застал вас одну, — начал Хэмиш и затем резко сказал: — Около месяца назад вы с Уильямом Мейнворингом останавливались в отеле «Глен Эбб» в Инвернессе.

Хелен Росс прикурила сигарету, выпустила облако дыма и, прищурившись, посмотрела сквозь него на Хэмиша.

— Значит, вы узнали об этом, — сказала она. Ее тон не был вопросительным.

— Не хотите рассказать поподробнее? — Хэмиш терпеливо ждал, пока Хелен неторопливо курила. Она казалась совершенно расслабленной и сидела, скрестив щиколотки невероятно длинных ног в черных чулках.

— Не то чтобы, — вздохнула она. — Но выбор у меня небольшой: либо вы, либо эта свинья Блэр.

Хэмиш кивнул.

— Что ж, я расскажу вам, как так вышло. Мне здесь довольно одиноко. Джейми с головой погружен в работу. Я познакомилась с ним, когда училась в университете Сент-Эндрюс. Летом я подрабатывала официанткой в гостинице «Энсти». Мы влюбились, поженились и жили очень счастливо, пытаясь сводить концы с концами. А потом Джейми пришла в голову идея этого бизнеса. Он будто стал одержим ею. Она полностью захватила его. Он работал днем и ночью как обезумевший. А затем он добился успеха, мы разбогатели, и меня одолела скука. Конец. — Мягкий, мелодичный горский голос стих.

Хэмиш прочистил горло.

— И, чтобы развеять скуку, вы решили завести роман с Уильямом Мейнворингом?

— Нет, все было совсем не так. Он постоянно заходил, когда Джейми пропадал на западном побережье. Рассказывал о книгах, картинах, ситуации в мире — обо всем, что я обычно обсуждала со своими друзьями в университете. С ним я снова почувствовала себя молодой. Конечно, все это была псевдоинтеллектуальная чепуха, как я теперь понимаю, но меня это развлекало. Здесь люди в основном говорят об овцах, погоде, церкви и снова об овцах. Я охотно согласилась поехать с ним в Инвернесс. Джейми тогда должен был уехать в Эдинбург на очередную битву в Земельном суде. Уильям сказал, что мы остановимся в «Глен Эбб» — в отдельных номерах, — пообедаем и будем говорить обо всем на свете. Больше всего мне хотелось именно этого. Так вот, мы выехали из Кроэна и оказались в Инвернессе, и я обнаружила, что Уильям — самый обыкновенный зануда, знающий все по верхам и не знающий ровным счетом ничего. Затем я узнала, что он забронировал всего одну комнату. Я сказала ему, что уезжаю. Он заявил, что, если я не проведу с ним ночь, он расскажет обо всем Джейми. Я ответила: «Рассказывай», — и, уйдя посреди ночи, заночевала в другом отеле.

— Каком? — спросил Хэмиш.

— Это был не то чтобы отель, скорее пансион у вокзала, у миссис Паркер.

— И под каким именем вы зарегистрировались?

— Под своим, — сказала Хелен.

— А она сможет подтвердить, что вы были у нее?

— Конечно, сможет. Я была ее единственной постоялицей.

— Мейнворинг в итоге рассказал вашему мужу о поездке в Инвернесс?

— Нет.

— Откуда вы знаете? — с любопытством спросил Хэмиш.

— Джейми довольно вспыльчив. Он бы сломал Мейнворингу шею.

— Тогда, может, именно это он и сделал.

— Это не он, — сказала Хелен, изумленно вскидывая тонкие брови. — Он был со мной в Инвернессе на свадьбе.

— Все время?

— Нет, он надолго вышел, чтобы проветриться, но не настолько, чтобы доехать до Кроэна и обратно.

— Он часто напивается?

— Он напивается в Хогманай[30] и еще иногда на вечеринках. В остальное время почти не пьет. Предпочитает кофе.

Хэмиш молчал, обдумывая все это. Хелен Росс подошла к бару и смешала себе джин с тоником.

— Точно не хотите выпить, констебль?

— Нет, спасибо. И что вы намереваетесь делать сейчас? — спросил Хэмиш. — Мне будет нужно написать рапорт Блэру. Я не смогу держать это в тайне.

— Разумеется, не сможете, — сказала Хелен. Она села и скрестила ноги. Хэмиш только сейчас заметил разрезы по бокам ее юбки, обнажающие длинные гладкие ноги в чулках с черными резинками. Хэмиш задался вопросом, не специально ли она приняла такую позу. Хелен Росс казалась женщиной, которая не могла не обращать внимания на каждый дюйм своего тела и одежды.

— Как отреагирует Джейми?

— Я лучше сама расскажу Джейми. Возможно, выйдет не так плохо. Он узнает, на что меня может толкнуть скука. Я умоляла его дать мне найти работу, но он лишь говорил, что местные будут смеяться над ним и болтать, что он скупердяй, заставляющий жену работать.

— Я и не думал, что его волнует мнение окружающих.

— Да в общем-то не волнует. Но ему нравится, что я жду его дома. О, он придет в такую ярость. Как же это скучно.

— Он же не поднимет на вас руку? — с тревогой спросил Хэмиш.

— И испортит красоту, в которую вложил столько денег? — Хелен рассмеялась. — Я — часть его образа, вместе с этими ужасными белыми кожаными креслами и белым «Мерседесом».

— Что значит «вложил столько денег»? — резко спросил Хэмиш.

— О боже, ну одежда же. Этот наряд обошелся в пятьсот фунтов, и он лишь один из многих. Единственное удовольствие в моей жизни — это покупка одежды, и Джейми охотно платит за все, что я хочу. Он дает мне все, кроме секса и своей компании.

Хэмиш неловко поерзал. В комнате было душно и жарко, а теперь в ней еще и витала странная атмосфера. Воротник врезался ему в горло, а кожа начала зудеть.

Он поднялся, чтобы уйти. Хелен Росс тоже встала, но остановилась перед ним. В своих туфлях на высоком каблуке она была одного роста с ним.

— Задержитесь еще ненадолго и выпейте, — прошептала она. Ее рука с длинными покрытыми красным лаком ногтями отогнула край юбки, а глаза скользнули вниз, и Хэмиш невольно последовал за ее взглядом.

— Нет-нет, мне пора, — сказал Хэмиш. Собственный голос прозвучал, как ему показалось, странно тонко и испуганно.

Она обвила его шею руками и поцеловала в губы. У Хэмиша перехватило дух. До появления Дженни он долгое время был аскетом. Теперь он недоумевал, как ему вообще удалось выжить.

Губы Хелен скользнули к его уху, и зубы прикусили его мочку. Затем она прошептала:

— Моя поездка в Инвернесс с Уильямом не имеет никакого отношения к убийству. Может, просто забудешь об этом? Хорошо?

Хэмиш оттолкнул ее и поправил галстук.

— Нет, миссис Росс, — сказал он. — Я бы очень хотел вам помочь, но мне нужно доложить об этом в рапорте.

На мгновение в глубине ее глаз мелькнуло что-то — раздражение?.. — и тут же погасло.

Выйдя на улицу, Хэмиш с наслаждением вдохнул полной грудью холодный воздух. И отправился пешком обратно в Кроэн.

Джейми Росс вернулся домой через час.

Хелен Росс налила ему выпить, а потом сказала:

— Приходил Хэмиш Макбет. Он узнал о моей поездке в Инвернесс с Мейнворингом.

Лицо Джейми помрачнело.

— Он включит это в рапорт?

Хелен пожала плечами.

— Сказал, что ему придется.

Джейми обернулся к ней.

— Ради всего святого, почему ты не попыталась его заткнуть?

— О, я пыталась, — сказала Хелен. — Поверь мне, я пыталась. Но он не купился.

— Черт бы побрал этого Макбета, — прорычал Джейми Росс.

На следующее утро Хэмиш проснулся в своей постели, рядом с ним лежал Таузер.

— И почему мне приходится просыпаться рядом с тобой, — угрюмо сказал Хэмиш, сталкивая пса с кровати. Таузер обычно лежал на ногах хозяина, как на ковре, но в последнее время его выгоняли из спальни.

Хэмиш мог бы остаться на ночь у Дженни, если бы захотел, но он выдумал, что ему придется допоздна печатать рапорт для Блэра. Хотя здесь он не соврал, он все же решил держаться подальше от Дженни, пока не определится, честны его намерения или нет.

Прогноз обещал ужасную погоду на севере Шотландии, но, будто чтобы доказать, что синоптики ошибаются, на улице припекало солнце.

Через час Хэмиш уже собрался отправиться к Блэру с рапортом, когда появился священник, мистер Стратерс.

Сначала Хэмиш был озадачен. Зачем священнику приходить к полицейскому с утра пораньше, чтобы обсудить проблему СПИДа? Хэмишу становилось все больше не по себе, по мере того как бледные глаза священника все ярче сверкали праведным гневом и он перешел к проклятьям в адрес гомосексуалистов.

— Мне отмщение, молвил Господь, — закончил свою пламенную речь мистер Стратерс.

— И замечательно, — весело сказал Хэмиш, чтобы разрядить атмосферу. — Месть лучше оставить Господу и правосудию. Возьмите хотя бы это убийство. Все случилось потому, что кто-то решил вершить закон своими руками.

Мистер Стратерс перегнулся через стол и крепко сжал запястье Хэмиша, впиваясь взглядом в глаза полицейского.

— Гомосексуальность есть форма убийства, — сказал он.

Хэмиш вырвал руку из ладони священника. В голове у него мелькнула догадка.

— Жаль, — сказал Хэмиш, — что в Кроэне нет ни одного настоящего гомосексуалиста, на котором вы могли бы поупражняться в отсутствии христианского сострадания. Вы ужасный сплетник, мистер Стратерс.

— Я никогда не сплетничаю, — сказал священник.

Хэмиш одарил его пронзительным взглядом.

— И этот «дружеский» визит никак не связан с тем, что Алистер Ганн считает меня геем?

Священник покраснел от гнева.

— Ко мне пришел один обеспокоенный прихожанин. Он не желал, чтобы волна СПИДа захлестнула Кроэн.

Хэмиш с отвращением посмотрел на священника.

— Вам должно быть стыдно, мистер Стратерс, верить во всякую чушь этого злобного человека.

— Если я ошибся, то приношу свои извинения, — сказал священник. — Но если я слышу о зле в своем приходе, то должен его искоренить.

— По вашему мнению, Уильям Мейнворинг был злом? — с любопытством спросил Хэмиш.

Священник неловко поежился.

— Гнев Божий уже обрушился на него.

— Мейнворинг пострадал от рук чрезвычайно злого человека, и, если вы хотите потратить свое время на искоренение зла в своем приходе, поищите лучше убийцу, — гневно сказал Хэмиш. — А теперь убирайтесь, добрый пастырь, и закройте за собой дверь.

Когда священник ушел, Хэмиш пробормотал:

— Чокнутый. Все они тут чокнутые.

Он вышел на главную улицу, на солнце, желая, чтобы все это поскорее закончилось — чтобы убийство было раскрыто и он вернулся обратно в Лохдуб.

Он встретил Диармуда Синклера, рассказал о том, что забронировал ему номер в отеле «Глен Эбб», а затем пошел дальше вниз по холму. Рядом с ним притормозила машина, и из окна высунулся Гарри Маккей, агент по недвижимости.

— Не хотите проехаться со мной до моего офиса и выпить кофе? — пригласил он.

Хэмиш колебался всего мгновение. Блэр мог и подождать. Гарри Маккей же, возможно, прольет свет на эту загадку.

Агентство по недвижимости располагалось в викторианском особняке посреди муниципальных домов. Сам офис находился в помещениях, раньше служивших приемной и салоном на первом этаже. Гарри Маккей провел гостя наверх, в свою гостиную, которая расположилась над офисом.

Пока он отошел готовить кофе, Хэмиш изучал книжные полки.

Он обернулся, когда агент по недвижимости вернулся с подносом, на котором стояли кофе и печенье.

— Это очень мило с вашей стороны, — сказал Хэмиш.

Гарри Маккей усмехнулся.

— Я лишь надеялся узнать, как продвигается расследование. Блэр молчит как рыба.

— Никуда оно не продвигается, — мрачно сказал Хэмиш. — Сэнди Кармайкл — главный подозреваемый, а его все еще не нашли.

Хэмиш вдруг застыл с открытым ртом, наполовину поднеся к губам чашку с кофе. Он вспомнил, что, сидя у реки в Инвернессе, думал обо всех подозреваемых, но ни разу не вспомнил о Сэнди Кармайкле. Почему? Конечно, легко было представить, что вездесущий Мейнворинг пришел на склад и спровоцировал Сэнди, а тот ударил его и столкнул в резервуар. Но сам факт, что Блэр настаивал на этой версии, заставил его, Хэмиша Макбета, отказаться от нее. Вопрос с одеждой, конечно, оставался открытым. Кто-то избавился от вещей. Лобстеры не могли съесть подчистую одежду, бумажник, кредитные карты, часы и другие мелочи. Полицейские прочесали окрестности на много миль вокруг в поисках хоть каких-то обрывков и обломков, но не нашли даже пуговицы. Однако вокруг были болота, где мешок с одеждой мог бесследно исчезнуть, утонуть. Дом Сэнди осмотрели. В саду на заднем дворе обнаружились следы свежего кострища, но пепла не было. «Лендровер» был начисто вымыт. Когда это Сэнди заботился о чистоте своего «лендровера»?

Хэмиш почувствовал себя дураком.

— В чем дело? — спросил Гарри Маккей. — Выглядите так, будто вас только что ударило молнией.

— Ничего такого, — пробормотал Хэмиш. Он быстро взял себя в руки. — А как ваш бизнес?

— Не то чтобы очень хорошо. Но есть кое-что странное: ко мне заходила миссис Мейнворинг. Она хочет, чтобы я выкупил крофты и дома, как только с юридическими формальностями будет покончено. У меня есть клиент на них в Эдинбурге. Интересуется загородными домами.

Взгляд Хэмиша стал острее.

— А что насчет ее дома? Она останется там жить?

— Нет, ее просьба распространяется и на него. Я предупредил ее, что много не выручу. Если повезет, то крофты уйдут по шесть тысяч фунтов за участок, но дома в худшем состоянии, чем когда их купил Мейнворинг.

— Но миссис Мейнворинг всегда говорила, что ей нравится Кроэн.

— Что ж, мне она сказала, что будет рада уехать. Хочет вернуться в Мейдстон и жить там. И еще кое-что: она была абсолютно трезвой. Раньше я все удивлялся, как она терпит Мейнворинга, но она сказала, что он забрал все ее деньги и что если бы она его бросила, то не получила бы ни пенни.

— Насколько я понял, у него был редкий дар убеждения женщин, — сказал Хэмиш.

— Не знаю, не замечал, — ответил Гарри Маккей.

— А в вашу личную жизнь он не вмешивался? — спросил Хэмиш.

— Какую еще личную жизнь? — отозвался Гарри Маккей. — Здесь всего две красотки. Одна — та художница, вторая — Хелен Росс.

— И ни с одной не повезло?

— Не-а. Пару раз я приглашал Дженни Ловлас на ужин, но дальше этого дело не зашло, а манящий взгляд Хелен Росс ничего не значит.

— Как вы думаете, кто это сделал? — спросил Хэмиш. — Я имею в виду убийство.

— О, понятия не имею. Это место меня уже достало. Здесь все чокнутые, больные, узколобые и злобные.

— Я думал, что вы сами из Кроэна?

— Ага, но я долгое время провел вдали отсюда и с тех пор, как вернулся, все никак не могу освоиться.

Хэмиш простился с агентом и отправился в гостиницу «Энсти», где нашел дремлющего Блэра в телезале. На экране мелькала детская передача.

— Любите смотреть «Почтальона Пэта»? — спросил Хэмиш.

Блэр заворчал и окончательно проснулся.

— Я размышлял об уликах, — хмуро ответил он. — Нашел что-то?

Хэмиш сел и начал зачитывать свой рапорт о Хелен Росс.

— Роскошная шлюха, — сказал Блэр, когда Хэмиш закончил. — Пойду-ка я сам посмотрю на нее, может, маленько повеселюсь.

— Не слишком увлекайтесь, — предупредил Хэмиш, — а то Джейми нашлет на вас своего адвоката.

— Вон отсюда! — прорычал Блэр. — И не смей указывать мне, что делать. Проваливай!

Хэмиш вышел на мягкий солнечный свет. Погода стояла отличная — слишком хорошая для того, чтобы констебль обижался на оскорбления инспектора.

Ему вдруг пришла идея порыбачить. В его сумке завалялась телескопическая удочка. Он мог бы отправиться вверх по реке Кроэн, и, если бы его поймала речная полиция, он бы клялся и божился, что просто искал улики. Хэмишу были необходимы тишина и покой, чтобы подумать.

Он остался в форме — чтобы любой инспектор речной полиции не усомнился, что он при исполнении, — и отправился в путь, взяв с собой Таузера. Сложенную удочку он спрятал на спине под плащом.

Бредя вдоль берега пенящейся реки, он пожалел, что не надел фуражку. Солнце было довольно теплым, но на западе уже собирались тучи, а ветер становился все холоднее.

Ему пришло в голову, что он уже давно не вспоминал о Присцилле, и он задался вопросом, не излечился ли.

Присцилла Халбертон-Смайт сидела в шляпной лавке на Кингс-роуд и просматривала газеты в поисках упоминаний о Кроэне. Но там все еще были одни сообщения о последствиях взрыва на Даунинг-стрит.

Дверь магазина открылась, и вошла ее подруга, Сара Патерсон, владелица лавки и соседка Присциллы по квартире. Присцилла бросила взгляд на часы. Одиннадцать утра! Сара вечно опаздывала.

— Я принесла тебе письмо, — сказала Сара. — Оно пришло после твоего ухода.

Присцилла забрала конверт и вскрыла его. Это было письмо от ее отца. Она просмотрела его, ища упоминание о Хэмише. Ага, вот оно. Полковник Халбертон-Смайт был в возмущении из-за того, что Хэмиш Макбет до сих пор не вернулся в Лохдуб. Он написал жалобу главному констеблю. Это было просто издевательство — оставить Лохдуб без полицейского, даже такого неуклюжего и бесполезного бездельника, как Хэмиш Макбет. Отец Присциллы считал, что его дочь слишком дружна с деревенским полицейским, и не упускал случая полить Хэмиша грязью.

Присцилла вдруг подумала о том, что Лондон — ужасно скучное место по сравнению с Шотландским нагорьем.

— Здесь никогда ничего не происходит, — сказала она вслух.

— О нет, дорогая, очень даже происходит! — воскликнула Сара. — Вчера вечером я встретила Питера Твиста на умопомрачительной вечеринке, и он собирается выкупить у меня эту убыточную лавку.

— Могла бы предупредить меня, что собираешься ее продавать, — сердито сказала Присцилла.

— Не злись, милая. Ты не останешься без работы. Он собирается продавать умопомрачительные наряды. Все из черной кожи. Магазин будет называться «Бомонд и вояжеры», и вскоре мы все будем щеголять в его творениях.

— Боюсь, этого не случится. Сара, дорогая, я увольняюсь, — сказала Присцилла. — То есть уезжаю на север.

— Что? Уехать из Лондона в деревню, как раз когда тут происходит все самое интересное? А, я все поняла — у тебя там ухажер.

— Не говори глупостей, — прохладно отрезала Присцилла. — Смотри, две женщины, кажется, собираются зайти. Давай посмотрим, удастся ли нам продать что-нибудь для разнообразия.

Хэмиш уходил все дальше, ища тихую заводь или небольшой затон, где мог бы порыбачить, не опасаясь обвинений в браконьерстве. Тропинка теперь шла параллельно реке, но высоко над водой. И тут он увидел внизу тихий омут, окруженный спутанным подлеском. Здесь он мог бы спокойно устроиться и порыбачить, а также услышать приближение любого инспектора речной полиции, поскольку добраться до этого места не так-то просто.

Он сполз вниз по склону, Таузер следовал за ним.

Хэмиш достал из-под плаща удочку и принялся ее собирать. Теперь идея уже не казалась такой привлекательной, как раньше, когда еще светило солнце. Похолодало, небо из светло-серого стало темно-серым, а по черной поверхности воды гулял ветер.

Таузер, которому холод был всегда нипочем, уселся рядом с хозяином, глядя на воду.

Но вскоре пес забеспокоился. Он тихо заскулил, понюхал воздух и ударил лапой Хэмиша по руке. Хэмиш тоже напрягся и принюхался. Ветер сменился с западного на северо-западный и донес до него тошнотворно-сладкую вонь разлагающегося трупа.

Хэмиш поднялся.

— Принеси, — сказал он Таузеру, но пес попятился, жалобно скуля.

Хэмиш почувствовал, как у него свело живот. Если бы запах исходил от гниющей туши животного, Таузер бы не вел себя так.

Он положил удочку между двумя камнями и, продолжая принюхиваться, стал осматриваться. Слева от того места, где он спустился, запах усилился. Старательно нюхая воздух, останавливаясь и снова нюхая, Хэмиш опустился на колени и пополз сквозь густые заросли папоротника, ежевики и утесника.

Вдруг он застыл на месте. Запах был настолько сильным, что его затошнило. И тут он увидел ее — бледную руку, вытянувшуюся из-под куста.

Хэмиш лег на живот и заглянул под куст. Оттуда на него смотрели мертвые глаза Сэнди Кармайкла.

Он бросился к заводи, схватил удочку и понесся вверх по холму, а за ним по пятам бежал Таузер.

Блэр, Андерсон и Макнаб прибыли как раз к началу снежной бури. Вместе с Хэмишем они забились под кусты у гниющего трупа, ожидая подкрепления.

В какой-то момент начало казаться, что подкрепление не прибудет никогда, но вскоре люди все-таки появились. Яркие лампы осветили ужасную сцену, а над кустами и телом натянули тент. Затем подошел патологоанатом, которого воодушевленно поприветствовал Блэр.

— Вот увидите, он наверняка замерз до смерти, — сказал Блэр. — Бросился в бега, напился, залез под куст да и не проснулся. Дело наконец закрыто. — Блэр достал из кармана фляжку и сделал глоток. Он подмигнул Хэмишу. — Теперь никаких проблем с лобстерами, парень, — сказал он. — Убийца мертв, и мы можем сказать что пожелаем.

Хэмиш ничего не ответил, наблюдая, как патологоанатом пробирается под тент.

Спустя долгое время он наконец вышел.

— Ну чего? — нетерпеливо спросил Блэр.

— Это определенно убийство, — ответил патологоанатом. — Ему нанесли сильный удар по затылку.

— А сам он не мог себя покалечить? — умоляюще спросил Блэр.

— Конечно же нет, — огрызнулся патологоанатом. — Я отправлю отчет прокурору по уголовным делам. Быстрее делайте фотографии, пока нас всех не завалило снегом.

Утро следующего дня Хэмиш начал с расчистки подъездной дорожки у дома. Он как раз дошел до ворот, когда мимо проехала снегоуборочная машина и свела его труды на нет, вывалив огромную кучу снега перед воротами. Когда Хэмиш закончил с кучей, то был весь потным и грязным. Он вернулся в дом, принял душ, переоделся в форму и отправился в гостиницу «Энсти».

Метель, к счастью для Блэра, задержала большую часть прессы, но, когда Хэмиш пришел, он услышал вопрос Иэна Гибба:

— Кто нашел тело?

И ответ Блэра:

— Какой-то местный идиот.

Хэмиш так разозлился, что ушел. Блэр все равно не рассказал бы ему ничего. Возле отеля он столкнулся с Джимми Андерсоном.

— Я боюсь заходить, — ухмыльнулся Андерсон. — Блэр в бешенстве. Его главный подозреваемый убит.

— Точно убит?

— Сто процентов. И еще кое-что: при нем было сто фунтов.

— Навряд ли это его деньжата, — сказал Хэмиш. — У такого пьянчужки, как Сэнди, не задерживалось ни пенни.

— Да-да, и он наверняка пытался шантажировать убийцу. Сто фунтов — это чтобы заткнуть ему рот.

— До следующей попойки, — грустно сказал Хэмиш. — Неудивительно, что его убили.

Андерсон пошел в гостиницу, а Хэмиш спустился к набережной. Снег шел уже не так густо, и он мог различить другой берег озера. На плоской площадке у пирса стоял армейский спасательный вертолет, а возле него курил пилот.

Хэмиш подошел к пилоту.

— Вы так и не доставили продовольствие на случай бедствия? — спросил он.

Пилот покачал головой.

— Погода ухудшается. Я как раз собирался подняться и выбрать дома, которые больше всего нуждаются, чтобы точно никто не остался без еды.

Бледный луч солнца упал на озеро.

— Вы прямо сейчас подниметесь? — спросил Хэмиш.

Пилот затушил сигарету.

— Ага, вот иду в кабину.

— Могу ли я прокатиться с вами? — спросил Хэмиш, которому вдруг захотелось взмыть высоко в небо над Кроэном, всеми его жителями и домами.

— Конечно, забирайтесь.

Настроение Хэмиша ползло вверх по мере того, как вертолет набирал высоту. Облака быстро редели. Он спокойно сидел, сложив руки на коленях, как ребенок на ярмарочной карусели, и с восторгом смотрел на сельскую местность, похожую на картинку с рождественской открытки. Пилот начал расспрашивать его об убийстве, и Хэмиш рассеянно отвечал, не отрывая глаз от белого пейзажа, раскинувшегося внизу.

— О тех двух домах беспокоиться не стоит, — сказал пилот, — они пустуют.

Хэмиш увидел два дома далеко внизу, а за ними, в направлении Кроэна, коттедж миссис Мейнворинг. Он разглядел и саму миссис Мейнворинг, убирающую снег.

— Поверить только, — сказал пилот, — поезд ходит. Я и не думал, что он проедет. Должно быть, с утра на путях работал снегоуборщик.

Вертолет накренился. Железная дорога, выходя из Кроэна, исчезала в холмах, завиваясь причудливой петлей. В те времена, когда она была только построена, ее путь пролегал через весь Сазерленд, загородные дома и охотничьи домики богачей. Потом рельсы исчезли, солнце скрылось, и снова поднялась метель.

Как и большинство жителей Сазерленда, Хэмиш не утруждал себя запиранием дверей перед уходом. Когда он подошел к полицейскому участку по дорожке, которую снова занесло толстым слоем снега, он услышал из кухни голоса.

Хэмиш открыл дверь. Диармуд Синклер и Дженни сидели и пили кофе. На полу стояла огромная коробка.

— О, Хэмиш, — сказала Дженни, — ты просто обязан помочь. Мистер Синклер купил железную дорогу для малыша Шона и хочет попросить тебя собрать ее, чтобы проверить, все ли работает. Он не может разобраться в инструкции, да и я не сильна в этих делах.

— У меня нет на это времени, — виновато сказал Хэмиш, — произошло еще одно убийство.

— Мы знаем. Миссис Макнилл только что звонила, чтобы узнать, почему вы ее еще не арестовали. Я спросила, кого «ее», но она мне не ответила.

— Она думает, что это сделала жена священника, — сказал Хэмиш, опускаясь на колени и принимаясь за коробку.

— Разумеется, она так думает, — сказала Дженни. — Она неравнодушна к мистеру Стратерсу. Даже когда ее муж еще был жив — а умер он всего четыре года назад, — она бегала за священником. Все это, конечно, очень пугает. Тот, кто убил Сэнди и Уильяма, наверняка маньяк.

Хэмиш решил, что соберет небольшой участок дороги, а остальное они сделают сами. Он полицейский, и, какие бы палки в колеса ему ни ставил его начальник, он, Хэмиш Макбет, все же обязан работать дальше.

Но это оказалось таким умиротворяющим, увлекательным занятием: под его пальцами постепенно вырастал миниатюрный пейзаж с крошечными деревьями и маленькими станциями.

Наконец игрушечная железная дорога была закончена. Дженни и Диармуд сидели на полу и завороженно наблюдали за ездящими по кругу поездами.

Хэмиш встал.

— Я приготовлю всем нам еще кофе, а потом уйду.

Он со снисходительной улыбкой посмотрел на Дженни и Диармуда, которые радовались словно дети. А потом вдруг уставился на миниатюрный пейзаж, держа в одной руке кофейник и глупо приоткрыв рот.

Он бросился к кухонному шкафу, вытащил упаковку стирального порошка, разорвал пакет и высыпал белые гранулы на игрушечную железную дорогу, будто это был снег.

— Что ты творишь, идиот! — взревел Диармуд. — Какого черта ты себе позволяешь?

— Прекрати, Хэмиш! — закричала Дженни. — Ты испортишь подарок Диармуда!

Хэмиш выронил пакет с порошком и потянулся за своим плащом из промасленной кожи.

— Скажите Блэру, что я ненадолго отлучусь, — бросил он.

Диармуд и Дженни изумленно переглянулись, а Хэмиш уже выскочил из дверей кухни. Андерсон как раз вернул «лендровер». Они услышали рев двигателя, когда Хэмиш завел машину и рванул по дороге.

— Не волнуйтесь, мистер Синклер, — сказала Дженни. — Я возьму пылесос, сниму насадку и соберу весь порошок. Я ничего не скажу Блэру. Он просто наорет на меня и скажет, что Хэмиш сошел с ума, а я не могу не согласиться с ним!

Поезд, доставивший Диармуда Синклера в Кроэн, привез и сегодняшние газеты. Возможно, из-за того, что у него не было времени придумывать цветистую прозу, Иэн Гибб вмиг из репортера-любителя превратился в профессионала. На первой полосе «Дейли Рекордер» была опубликована новость об очередном убийстве, а на внутреннем развороте — статья Иэна под заголовком: «Что скрывает шотландская полиция?»

Ярость Блэра теперь не знала границ. Он получил несколько неприятных телефонных звонков от своего начальства. Блэр пытался заставить патологоанатома солгать и выдать смерть Сэнди за самоубийство, но тот скрупулезно указал в отчете правду.

Старший инспектор осознал, что его работа под угрозой. Он отправился в полицейский участок, чтобы выместить свой страх и раздражение на Хэмише Макбете, и у него чуть не случился припадок, когда вместо Хэмиша он обнаружил только крофтера и художницу, забавляющихся с игрушечными паровозиками на полу кухни.

День близился к вечеру, а Хэмиша все не было видно, и Блэр сел писать рапорт. Если он и получит какое-то удовлетворение от этого бардака, то только добившись увольнения Хэмиша Макбета.

Прошло два дня. Метель закончилась, дороги снова были свободны, и репортеры налетели как стервятники. Старший суперинтендант, начальник Блэра в Стратбейне, прочитал его рапорт о беззакониях Хэмиша Макбета, спросил одного коллегу, в чем дело, и тот лаконично сообщил, что, по слухам, этот деревенский коп раскрыл два предыдущих убийства в Сазерленде, хотя Блэр и присвоил его заслуги, так что, скорее всего, рапорт Блэра — сочиненная из зависти чепуха.

Старший суперинтендант позвонил Блэру и язвительно предложил ему вместо сочинения глупостей о местном копе заняться раскрытием преступления. «А как же лобстеры?» — взвыл Блэр. Ему ответили, что вопрос с лобстерами будет улажен, когда и если Блэр найдет убийцу.

Он всю ночь ворочался без сна. Он решил, что Хэмиш сбежал не просто так. Хэмиш Макбет наверняка нашел какую-то важную улику и не хотел ею делиться. Раскрой он это преступление, и у Блэра не будет ни единого шанса присвоить заслугу. Хэмишу довелось попробовать себя в роли сержанта полиции. Возможно, он стал одержим властью. «Нет, — подумал Блэр, когда бледный рассвет осветил номер гостиницы, — в прошлом Хэмиш не проявлял особых способностей к детективной работе. Ему просто везло. Каждый раз Хэмиш просто собирал всех подозреваемых вместе и сталкивал лбами — и виновный сам начинал говорить».

Блэр резко сел. Вот оно! Он соберет всех подозреваемых, кто мог затаить злобу на Мейнворинга, в «Клахане». Он запрет их там и будет мучить до тех пор, пока позволяет закон, и наверняка получит что-то дельное.

Он взял с прикроватной тумбочки полупустую бутылку виски и сделал большой глоток. По мере того как алкоголь разливался из его желудка в мозг, он все больше убеждался, что его план сработает.

А когда Хэмиш Макбет притащится обратно, он обнаружит, что дело раскрыто.

Вот уже два дня они все были заперты в «Клахане». Страсти накалились до предела, и у некоторых из присутствующих уже объявились адвокаты.

В ярость их приводил этот общий безжалостный допрос. Прогулки Дженни с Мейнворингом и его критика ее картин стали достоянием общественности, как и визит Хелен Росс в Инвернесс. Джейми Росс попытался ударить Блэра, но его удержал адвокат. Последний объяснил, что миссис Росс не собиралась заводить роман с Мейнворингом, а поехала с разрешения мужа, чтобы выяснить, что тот замышляет. Мистер Росс подозревал Мейнворинга в намерении открыть конкурирующий бизнес.

Затем Дженни обвинили в том, что у нее был роман с Мейнворингом. Когда она стала горячо возражать, ей прямо заявили, что раз она спит с местным копом, то и моральные принципы у нее не самые высокие. Дженни тут же пересекла комнату и наняла адвоката Россов, оставив Блэра в недоуменном гневе.

Он как раз вцепился в Агату Мейнворинг, когда дверь паба распахнулась и вошел Хэмиш Макбет. Он стянул с себя плащ из промасленной кожи и печально оглядел собравшихся. Миссис Стратерс тихо рыдала, пока муж утешал ее. Хелен Росс утратила свое обычное самообладание и курила одну сигарету за другой. Хэмиш чувствовал запах страха Алистера Ганна с другого конца комнаты. Дэйви Макдональд, Алек Биррелл и автомеханик Джимми Уотсон со своими женами и дочерьми тоже присутствовали здесь. Как и миссис Макнилл. Гарри Маккей сидел рядом с Россами, почти невидимый за облаком сизого сигаретного дыма. Все взгляды обратились в сторону Хэмиша.

— Вы все можете идти домой, — устало сказал Хэмиш Макбет. — Кроме Гарри Маккея. Он убийца.

Поднялся страшный шум. Не обращая внимания на рев и крики Блэра, Хэмиш Макбет пересек комнату и встал перед агентом по недвижимости. Громким голосом он зачитал ему обвинения в убийстве Уильяма Мейнворинга и Сэнди Кармайкла.

— Я отвечаю за это дело, — взревел Блэр, наконец перекричав остальных. — У Маккея нет мотива.

Хэмиш поставил стул перед агентом и, не отрывая от него взгляда, сказал:

— У него есть очень сильный мотив.

Гарри Маккей выглядел очень спокойно, забытая сигарета тлела в его пальцах, а на лице застыла полуулыбка.

— Вот как все произошло, — сказал Хэмиш, по-прежнему пристально глядя на Маккея. — У меня не было идей, поэтому я отправился в Эдинбург, в главный офис агентства недвижимости. Мне сообщили, что у вас действительно есть клиент на собственность миссис Мейнворинг. Его зовут Пол Анструтер, он бывший житель Кроэна, генеральный подрядчик, или, по крайней мере, так себя называет. Я отправился к нему, и он рассказал, что хочет превратить эти дома в загородные и сдавать в аренду. Я заметил, что вряд ли много людей захочет платить за коттедж в диких землях Шотландии, когда можно снять нечто получше в той же Испании, да еще и насладиться солнцем. Он очень развеселился и сказал, что желающих на самом деле порядочно. Оттуда я отправился в редакцию «Скоттиш Телеграф» и спросил о железной дороге. Я вспомнил, что слышал о планах ее реновации. Любезный репортер поведал мне, что, когда отказались от идеи железнодорожного моста через залив Дорнох-Ферт, правительство, дабы показать, что оно не забыло про Шотландию, решило выбрать более дешевый вариант: закрыть большую петлю на подступах к Кроэну и заменить ее прямой линией. Новая железная дорога должна пройти прямо через три крофта Мейнворинга. Компенсация, которую он бы получил за потерю земель, была бы огромной. Когда я пролетал над Кроэном, то заметил, что территория трех участков Мейнворинга идеально подходит для строительства железнодорожной ветки. Я обратился в полицию и выяснил, что мистер Анструтер является совладельцем игорного клуба. Посетив его и подкупив одного из работников, чтобы тот заглянул в бухгалтерские книги, я выяснил, что Гарри Маккей задолжал Анструтеру значительную сумму. Когда Анструтер узнал, что его могут привлечь за соучастие в убийстве, он тут же во всем сознался. Сделка должна была пройти через бухгалтерию агента по недвижимости как самая обычная. Когда Анструтер получил бы компенсацию от правительства, он бы списал долг Маккея и при этом остался с неплохим кушем. Полагаю, если бы Маккей не заплатил, то Анструтер выбил бы деньги силой. В полиции мне рассказали, что уже бродят не самые приятные слухи о том, как он расправляется с должниками. Анструтер вырос на ферме по соседству с участком Мейнворинга. Он считал, что Мейнворинг наверняка знал о железной дороге и обманом заставил его родственников продать крофт по дешевке. До получения компенсации Анструтер планировал заняться фермерством. Поскольку он был сыном крофтера и вырос здесь, у него бы не возникло проблем с Крофтинговой комиссией. — Хэмиш сделал небольшую паузу и продолжил: — Когда я был у тебя дома несколько дней назад, Маккей, то заметил на твоих полках много книг по алкоголизму. Ты знал, что, если оставишь Сэнди Кармайклу стакан на резервуаре с лобстерами, он выпьет и захочет еще. Это помогло убрать его с дороги. Ты позвонил мне и выманил в «Приют рыбака». Ты знал, что Мейнворинг посоветовал Россу не нанимать Сэнди, поэтому рано или поздно он придет разнюхать, как дела. Ты понимал, что это рискованная ставка, но ты же игрок.

Гарри Маккей наконец обрел голос. Он издал какой-то квакающий звук. Затем прочистил горло и сказал:

— Все это полнейшая ерунда, Макбет. Да, я задолжал Анструтеру денег, так значит, он-то вам и нужен. У него были все основания ненавидеть Мейнворинга. Он знал, что Мейнворинг обманул его родственников. А те книги по алкоголизму были для моей сестры. Она лежала в наркологии в Инвернессе, поэтому я купил их, но, когда их доставили, она исчезла. — Его губы задрожали, и он достал носовой платок, чтобы вытереть рот. — Я не имею к этому никакого отношения. Никакого. И вы ничего не сможете доказать.

Хэмиш не сводил глаз с Маккея.

— Две смерти, — произнес он мягким сипловатым голосом. — Сэнди знал, что вы сделали, и вы убили его. Две смерти, и все напрасно. Но есть одна вещь, которую ты не соизволил сказать своему дружку Анструтеру, а именно — что весь этот проект железной дороги отменили месяц назад, и когда он обнаружит, что ты купил ему три бесполезных участка... У нас нет смертной казни — пока, — но Анструтер с удовольствием исполнит роль нашего палача в этом деле. Да, он охотно этим займется, особенно теперь, ведь я во всех подробностях поведал ему о крахе вашего плана. Бургомистр, которого он подкупил, чтобы тот передал ему информацию с первого закрытого совещания о железной дороге, подал в отставку ко второму совещанию, на котором проект был отменен. Так что ты выбираешь, Маккей? Безопасную полицейскую камеру или парней Анструтера, которые придут по твою душу?

Наступила долгая пауза. Никто не говорил, никто не двигался. Поднявшийся ветер стонал за стенами «Клахана», а по оконным стеклам стучал снег.

— Я не хотел этого, — усталым голосом сказал Маккей. — Я пошел за ним. Он собирался доложить обо мне в головной офис. Они бы меня уволили. Я не мог потерять работу. Я не думал, что Мейнворинг действительно знает о проекте железной дороги. Я полагал, что он просто скупает дешевую недвижимость в надежде, что однажды она поднимется в цене. У него не было никакой деловой чуйки. Он оскорбил меня в «Клахане». Я ушел и дождался, когда он выйдет. Затем я последовал за ним в «Кроэнские морепродукты и дичь». Я нашел у дороги кусок ржавой трубы и взял с собой. Но, черт возьми, черт возьми, я все равно не собирался его убивать. Он рыскал вокруг и попытался открыть дверь офиса, но та оказалась заперта. Я прокрался за ним на склад с лобстерами. Он сел на край главного резервуара, достал блокнот и начал что-то писать. Рядом с ним стоял пустой стакан. Он положил в него записку. Я понял, что это записка для Джейми, в которой говорилось, что Сэнди покинул свой пост. Мейнворинг даже не думал, что Сэнди может вернуться. Во мне поднялась такая ненависть к этому человеку, и в то же мгновение я осознал, что если его не станет, то миссис Мейнворинг может продать дом, и тогда я спасусь от Анструтера. Я ударил его со всей силы, и он упал в...

Но тут вперед молнией метнулся Блэр. Он оттолкнул Хэмиша в сторону и зажал Гарри Маккею рот большой рукой.

— Довольно! — крикнул он. — Андерсон! Макнаб! Крутите его, и едем в Стратбейн.

— Вот и все на этом, — сказал Хэмиш Макбет тем же вечером Дженни Ловлас, — так что я не знаю, почему Блэр вдруг заткнул его.

Но Хэмиш знал. Блэр понял, что сейчас речь зайдет о лобстерах. Хэмиш понятия не имел, как Блэр будет скрывать улики.

Дженни посмотрела на его осунувшееся лицо и тихо спросила:

— Хочешь сегодня остаться один?

Хэмиш совершенно не хотел оставаться сегодня один, но ему казалось, что он использует Дженни. Сначала предложение. Потом постель.

Он угрюмо кивнул, Дженни нежно поцеловала его в щеку, погладила Таузера и ушла.

В этот момент зазвонил телефон, и он снял трубку. Это был Джимми Андерсон, звонивший из Стратбейна.

— Мы получили полное признание, — радостно сообщил он. — Хочешь услышать остаток истории?

— Валяй, — сказал Хэмиш.

— Итак, продолжу с того места, где остановился Маккей: он ударил Мейнворинга по шее, и тот упал в резервуар. Маккей забрал записку и сбежал. Когда он услышал о скелете, то сразу сообразил, чей он и как так получилось, но он не знал, кто вытащил его из бака и все убрал. Он молился, чтобы это оказался какой-нибудь сочувствующий местный житель, пытающийся прикрыть убийцу, — кто-нибудь, кто тоже хотел смерти Мейнворингу. А потом объявился Сэнди. У Маккея выпала золотая ручка из кармана пиджака, когда он наклонился над баком посмотреть, как тонет Мейнворинг. Сэнди собрал все клочки одежды и прочую мелочь, сжег все, что могло гореть, выбросил вставную челюсть на болота, а часы — в озеро Кроэн. Он даже сгреб весь пепел в мешок, положил туда кирпич и утопил в торфяном болоте. Ему нужны были деньги. Маккей договорился встретиться с ним на реке, и, когда Сэнди пришел туда, Маккей подождал, пока тот пересчитает деньги и положит их в куртку, а потом достал ту самую ржавую трубу, ударил Сэнди точно так же, как Мейнворинга, и сунул тело под куст. И только потом вспомнил о деньгах. Он хотел вернуться и забрать их, но не смог найти в себе сил подойти к трупу.

— А как вы собираетесь замять лобстеров? — спросил Хэмиш.

— Понятия не имею. Возможно, Блэр попытается подкупить убийцу, сказав что-то типа: «Послушай, парень, молчи о лобстерах, и я позабочусь, чтобы тебе вынесли мягкий приговор». Вообще не знаю. А кем был тот репортер, который рассказал тебе о железной дороге? Тот, что в Лондоне?

— Это был не репортер, — сказал Хэмиш. — На самом деле это была моя троюродная сестра, она работает уборщицей в «Скоттиш Телеграф» и читает все, что находит в мусорных корзинах. Она рассказала мне об этом еще в прошлом году, а я вспомнил только сейчас. Выходит, Мейнворинг в какой-то степени сам навлек на себя смерть, решив вмешаться в дела Джейми. Это он оставил стакан с виски на резервуаре, и Маккей убил его, когда он вернулся за стаканом. Значит, это было не хладнокровно спланированное убийство, и Маккей не оставлял виски для Сэнди. Да и колдовство тут ни при чем... О, полагаю, следующее, что ты собирался сказать, — что тот фальшивый звонок, благодаря которому меня убрали с дороги, тоже сделал кто-то другой.

— Ага. Маккей клянется и божится, что это не он.

— Алистер Ганн, — вдруг сказал Хэмиш. — Готов поспорить, что это Алистер Ганн. От него так и разило страхом, когда я пришел в «Клахан». Наверняка он боялся, что звонок отследят и ему предъявят обвинение в убийстве. Думаю, вы уже закончили с останками Мейнворинга и похороны состоятся завтра.

— Ага, ты пойдешь?

— Нет, — сказал Хэмиш. — Хочу провести день в кровати. Я нашел вам убийцу и заслужил отдых.

— Тебе дьявольски везет, — хмыкнул Андерсон. — Ну пока. Прибереги мне виски к своему следующему убийству.

В семь утра на следующий день Хэмиша с кровати подняла пронзительная трель телефона. Спотыкаясь, он добрел до офиса и поднял трубку. Голос Блэра на другом конце звучал до неприличия радостно.

— Отличные новости, парень, — сообщил он. — Все наши проблемы решены.

— Что случилось? — спросил Хэмиш.

— Маккей повесился в камере прошлой ночью. Болтать он больше не будет, так что мы можем сказать об убийстве что угодно.

— И какова официальная версия? — спросил Хэмиш.

— О, что-то вроде того, что он срезал плоть и бросил ее в озеро, а когда оставил скелет на болотах, вороны, сарычи и маленькие лисички сожрали все остальное — отсюда и чистые кости. Сэнди и лобстеров упоминать не будем.

— Вы уверены, что это было самоубийство? — резко спросил Хэмиш.

Наступила долгая пауза, а затем снова раздался голос Блэра, на этот раз низкий и угрожающий:

— Не суй свой длинный горский нос в это дело. Больше оно не имеет к тебе никакого отношения. — А затем он повесил трубку.

Хэмиш пошел одеваться. Его мутило. В голове все время возникали картины полуночного визита в камеру и насильственного вздергивания заключенного.

Когда телефон зазвонил снова, Хэмиш долго медлил, прежде чем подойти и ответить. Это оказался Джимми Андерсон.

— Я слышал новости, — мрачно сказал Хэмиш.

— Да, я поэтому и звоню. Не унывай. Он действительно покончил с собой. Патологоанатом подтвердил, а он ненавидит Блэра и отдал бы все, чтобы выставить это убийством, если бы нашел хоть одну зацепку.

Хэмиш испустил протяжный вздох облегчения.

— Спасибо. Большое спасибо.

Андерсон хихикнул.

— Я знаю, как сильно ты «любишь» Блэра, и догадался, что ты себе там надумаешь. Ну пока.

Хэмиш сразу же вернулся в постель и проспал до полудня.

Таузер разбудил его, дернув за рукав.

— Хочешь гулять, приятель? — пробормотал Хэмиш.

Во второй раз он отправился спать полностью одетым. Встав, он выглянул в окно и увидел лишь снежную стену.

Хэмиш застонал.

— Придется мне прорыть тоннель, чтобы выйти с тобой.

Снегопад прекратился, и к тому времени, когда он расчистил тропинку к воротам, уже вовсю светило солнце. Он терпеливо ждал, пока Таузер крутился вокруг сугробов. Снегоуборочная машина прогрохотала мимо и, как и в прошлый раз, вывалила стену снега у ворот.

— Да и черт с ней, — пробормотал Хэмиш. — Все равно не хочу видеть сегодня никаких гостей.

— Э-эй! Хэмиш Макбет! Ты там? — раздался голос с другой стороны снежной преграды. Джейми Росс.

— Что случилось? — крикнул Хэмиш.

— Просто хочу маленько поболтать, — ответил Джейми. — Я буду грести со своего конца, а ты — со своего, и встретимся посередине.

Вздохнув, Хэмиш взялся за лопату и копал, пока не проделал брешь. С той стороны он обнаружил Джейми и Хелен Россов.

— Заходите, — неохотно сказал Хэмиш.

Он провел их по тропинке на кухню. Хелен Росс выглядела как никогда прекрасно в алом шерстяном комбинезоне, белой куртке поверх него и белых сапогах.

— Надеюсь, вы не по поводу очередных проблем? — спросил Хэмиш.

— Мы посчитали, что задолжали тебе объяснения, — неловко сказал Джейми. — Я велел Хелен пофлиртовать с Мейнворингом и выяснить, что ему известно о проекте строительства железной дороги.

— Так ты знал о проекте? — спросил Хэмиш.

— Да. Но не знал, что его отменили.

— Это собрание, кажется, не такое уж и секретное, — сказал Хэмиш. — Я начинаю подозревать, что о нем было известно всему Сазерленду.

— Ну, оказалось, что Мейнворинг понятия не имел о железной дороге, но и продавать участки не собирался.

— Что ж, — вздохнул Хэмиш. — Теперь уже все кончено. Какой смысл рассказывать мне об этом?

— Хелен не хотела, чтобы ты плохо о ней думал. Вот почему она наплела тебе эту чушь о скуке и всем прочем.

— Жаль, что вместо этого она не рассказала мне о железной дороге, — резко сказал Хэмиш. — Это сэкономило бы кучу времени.

Он с любопытством покосился на Хелен. Она улыбнулась ему и прикурила сигарету. У Хэмиша возникло ощущение, будто ее слова были в какой-то степени правдивыми — что общество Мейнворинга ей нравилось, а в Инвернессе он ее разочаровал.

— А ты не подумал, что неправильно рисковать репутацией своей жены? — спросил Хэмиш.

— Ну нет, — неловко ответил Джейми. Признание в том, что это была идея Хелен, повисло в воздухе, но так и не прозвучало. — Но вот что я тебе скажу, Хэмиш: я никогда больше не сделаю ничего подобного. Я пер вперед и думал только о деньгах, но теперь мне кажется, что жадность и амбиции заставили меня забыть о совести. Мне придется начать новый бизнес, потому что, когда на суде всплывет информация о моих лобстерах-каннибалах, я буду уничтожен.

— Не всплывет, — сказал Хэмиш. — Маккей повесился прошлой ночью.

— Умный человек, — заметила Хелен Росс и выпустила колечко дыма.

Джейми проигнорировал ее слова.

— Боже! — воскликнул он. — Надеюсь, это было самоубийство.

— Да, вне всяких сомнений.

Джейми выглядел ошеломленным.

— Я не спал всю ночь — все размышлял и прикидывал, что делать дальше. А теперь мне и беспокоиться не надо. Но, знаешь, я искренне сочувствую Маккею. Я бы и сам с удовольствием убил Мейнворинга. Что ж, нам пора.

Хэмиш наблюдал, как они спустились по тропинке: Джейми держал жену за руку, чтобы та не поскользнулась.

— Просто чудо, что это не он убил Мейнворинга, — сказал Хэмиш Таузеру, — ведь этот человек женат на леди Макбет и даже не подозревает об этом.

Несмотря на все свои благие намерения, в тот вечер Хэмиш все же оказался на уютной кухоньке Дженни. Она краснела, волновалась и выглядела странно виноватой. Он спросил ее, что случилось, но она лишь вспыхнула и ответила:

— Ничего.

Они приятно поужинали, а затем отправились в постель, где провели самую бурную из своих ночей вместе.

Проснувшись на рассвете, Хэмиш приподнялся на локте и посмотрел на раскрасневшееся сонное лицо Дженни, на ее черные кудри. Он решил сделать ей предложение. Болезненная, неестественная тоска по Присцилле скоро пройдет. Он откинулся на подушки, сцепил руки за головой и задумался о том, что подумает Присцилла, когда узнает о его женитьбе. Разумеется, она поступит правильно — как обычно. Она тепло поздравит его и пришлет подходящий случаю подарок. Но когда она в следующий раз постучит в дверь его кухни в Лохдубе, то будет уже незваной гостьей, а не подругой. Возможно, у них с Дженни появятся дети, и он сможет покупать им игрушечные железные дороги и учить их ловить рыбу. Он снова задремал, и ему приснилась свадьба с Дженни и Присцилла, говорящая, что всегда любила только его.

Он со стоном проснулся. Дженни зашевелилась и положила руку на его обнаженную грудь.

— Проснулся, Хэмиш? — прошептала она.

— Да, — угрюмо ответил Хэмиш. Он должен был сделать предложение — сейчас или никогда.

— Мне надо тебе кое-что сказать.

Оба повернулись и уставились друг на друга, потому что одновременно сказали одно и то же.

— Сначала ты, — уступил Хэмиш.

— Это немного трудно, — произнесла Дженни. — Хэмиш, ты мне очень нравишься, но я возвращаюсь к мужу.

— Вы же разведены.

— Да. Но это ужасное убийство и то, как Мейнворинг оскорбил мои картины, внезапно заставили меня осознать, что я никогда не переставала любить Эндрю. Вчера вечером он позвонил из Канады. Он все еще любит меня, Хэмиш, и хочет, чтобы мы снова были вместе.

Хэмиш сначала почувствовал прилив ярости из-за ущемленной мужской гордости, а затем на него нахлынуло странное облегчение.

— Нам было хорошо в постели, — тоненьким голосом сказала Дженни. — Но этого недостаточно, ты же понимаешь, Хэмиш?

— Да, наверное, да. Когда ты уезжаешь?

— Не раньше чем через несколько месяцев. Мне нужно продать здесь дом и начать перевозить свои картины и вещи в Канаду. Хэмиш, ты сердишься на меня? Я не должна была с тобой спать. Но так уж вышло.

Дженни встала с кровати, подошла к окну и отдернула шторы. Она протерла кулаком запотевшее стекло и выглянула наружу. Задрожав, она обняла себя за плечи, прикрыв руками обнаженную грудь.

— Опять идет снег, Хэмиш. Что хочешь поделать?

— Возвращайся в постель, и я тебе покажу, — сказал Хэмиш Макбет.

Остаток пребывания Хэмиша в Кроэне был тихим и скучным. На смену снегу пришли недели проливных дождей. Больше у них с Дженни не было совместных ночей, потому что страсть с обеих сторон исчезла, сменившись уютной дружбой.

Первое за много дней солнечное утро выдалось на последний день Хэмиша в Кроэне. Он хотел убраться из полицейского участка до приезда Макгрегоров. Насвистывая, он прибрался в доме, а затем собрал все продукты из кухонных шкафов и отнес их Дженни.

— Макгрегоры мне ничегошеньки не оставили, — пояснил Хэмиш, — так что когда они вернутся, то найдут то же самое. Из его ужасного бара пропало три бутылки странного ликера, но я оставил Макгрегору записку, что он может выставить счет Блэру.

— Я приготовила тебе сэндвичи и термос с кофе в дорогу, — сказала Дженни.

Хэмиш притянул ее к себе и нежно поцеловал.

— Я буду скучать по тебе, Дженни.

Она тихо фыркнула и уткнулась лицом в его китель.

— Ты можешь приехать и остаться с нами в Канаде.

— О нет, Дженни. Это будет уже совсем не то. Я буду тебе писать.

— У меня для тебя подарок. — Дженни подошла к углу и достала большую плоскую коробку.

— Что это? — спросил Хэмиш.

— Это та картина с Клахан-Мором, которую я нарисовала в гневе.

— Ты могла бы получить за нее кучу денег, Дженни, — неловко сказал Хэмиш. — Или подарить своему мужу. Он больше никогда не назовет твои пейзажи слащавыми.

— Он признался, что просто завидовал, — весело сказала Дженни. — На самом деле он знает, что мои картины хороши. А эта мне очень не нравится, Хэмиш.

— Что ж, тогда я возьму ее, — сказал Хэмиш. Но про себя он подумал: жаль, что Дженни невдомек — ее бывший-уже-скоро-будущий муж был прав с самого начала и, возможно, сейчас просто проявил тактичность.

Час спустя маленький лохдубский автобус с визгом остановился у почты, где стоял Хэмиш с сумками, картиной и псом.

Водитель бросил на него злобный взгляд и отправился покупать сигареты.

Хэмиш забрался в автобус, положил багаж на одно сиденье, а сам сел на другое, пристроив рядом Таузера. Город утопал в бледно-золотистом свете, а люди бесцельно бродили по главной улице, будто одурманенные неожиданным теплом.

Рядом с автобусом затормозила машина. Хэмиш безучастно посмотрел на водителя, который вылез из нее, и его сердце болезненно сжалось. Присцилла Халбертон-Смайт. Он уставился прямо перед собой, чувствуя бешеный стук крови в ушах.

Она заглянула в дверь автобуса.

— Подвезти вас до Лохдуба, господин полицейский? — спросила она.

Таузер бросился к Присцилле, восторженно поскуливая.

— Да, было бы здорово, Присцилла, — сказал Хэмиш, настороженно на нее поглядывая.

Он старался не смотреть на нее, но все равно болезненно подмечал стройность и элегантность ее фигуры и золото волос.

Схватив свои сумки и картину, он вылез из автобуса. Присцилла открыла багажник.

— Закидывай свои вещи сюда, Хэмиш, — сказала она. — А это что за коробка? Похоже на картину.

— Она и есть, — ответил Хэмиш. — Лучше я положу ее на заднее сиденье, чтобы не повредить.

— А что, если Таузер сядет на нее?

— Нет, он всегда спит на полу. Ты же знаешь, Присцилла.

— Да, верно, знаю. — Она выпрямилась, уложив его вещи в багажник, и захлопнула крышку. В ее ясных и спокойных глазах появился немой вопрос. — Ты как будто не слишком рад меня видеть, — сказала она.

— Я рад, — скупо отозвался Хэмиш. Затем он обошел машину, запустил Таузера назад и положил картину на сиденье, а после забрался спереди.

Присцилла уже собиралась трогаться, но вдруг приглушила двигатель и сказала:

— К нам бежит какая-то женщина. Ты ее знаешь?

— Это Дженни, — сказал Хэмиш. Он опустил стекло.

— Рада, что успела, — запыхавшись, выдохнула Дженни. — Ты забыл сэндвичи и термос. — Она посмотрела за спину Хэмиша на Присциллу.

— Присцилла, это Дженни Ловлас. Дженни, Присцилла Халбертон-Смайт.

Присцилла потянулась через Хэмиша, и девушки пожали руки. Дженни вдруг сильно покраснела.

— Ох, я запачкала вас масляной краской. Мне так жаль.

— Ничего страшного, — сказала Присцилла, открывая сумочку и доставая пачку салфеток и бутылочку. — У меня с собой жидкость для снятия лака, она справится с краской.

«Ну конечно же», — хмуро подумал Хэмиш.

— А можно... поговорить с тобой наедине, Хэмиш? — спросила Дженни.

Хэмиш выскользнул из машины. Присцилла наблюдала, как Дженни что-то говорит, а потом крепко обнимает высокого полицейского. Присцилла чувствовала себя глупой и несчастной и жалела, что вообще приехала. Она позвонила в Кроэн и узнала, что Хэмиш уезжает сегодня. В полицейском участке трубку сняла женщина. Наверное, это была Дженни.

— Вероятно, это она звонила вчера, когда тебя не было дома, — прошептала Дженни. — Я забыла тебе сказать, прости.

— Ничего, Дженни. До встречи. Пиши мне.

Хэмиш забрался обратно в машину. Глаза Дженни наполнились слезами, она развернулась и побежала прочь по главной улице.

Присцилла выжала сцепление, и «Вольво» плавно тронулся с места. На ней был приталенный твидовый пиджак, надетый поверх белой рубашки, тонкая шерстяная юбка, прозрачные колготки, а на ногах — практичные броги. Светлые волосы мягко обрамляли идеальный овал лица.

— Я приехала, потому что мне было жаль тебя, — сказала Присцилла. — Кроэн — не самое мое любимое место. Но ты, кажется, был здесь довольно счастлив.

Хэмиш хмыкнул, скрещивая руки на груди.

— Кто она?

— Местная художница.

— Это ее картина на заднем сиденье?

— Да.

Присцилла затормозила возле остановки напротив «Кроэнских морепродуктов и дичи».

— Я хочу посмотреть, — сказала она.

— Пожалуйста, — сказал Хэмиш. В этот самый момент ему было абсолютно наплевать, что она сделает. Она не имела права так бесцеремонно врываться в его жизнь и вскрывать старые раны.

Присцилла осторожно сняла упаковку и долго изучала картину.

— Бедняжка Дженни, — сказала она. — Для нее убийство, должно быть, стало ужасным испытанием.

Хэмиш почувствовал внезапный прилив симпатии к Присцилле, к этой ее острой чувствительности, которая так часто пряталась за элегантной внешностью.

— Сейчас с ней все в порядке, — сказал он, когда Присцилла убрала картину и снова села на водительское сиденье. — Она возвращается в Канаду, чтобы снова сойтись с мужем.

Присцилла бросила на него взгляд. Она вдруг ощутила легкость и счастье.

В этот момент во двор «Кроэнских морепродуктов и дичи» вышла Хелен Росс. На ней была мини-юбка из зеленой шерсти, обнажающая соблазнительные ножки. Покачивая бедрами, она поплыла к ним.

— Трогай, — быстро сказал Хэмиш.

— Похожа на местную сирену, — заметила Присцилла, набирая скорость.

— Скорее, на местную леди Макбет.

— Леди... А, понятно. Я чуть было не подумала... Неважно. Как насчет прогуляться по болотам и съесть пару сэндвичей, что дала Дженни? Я умираю с голоду.

Вскоре они уже сидели на вершине холма, откуда открывался вид на Кроэн.

— Наконец-то уезжаю из этой долины смертной тени, — сказал Хэмиш.

— Кошмарное тебе выдалось времечко, да, Хэмиш? — сказала Присцилла, наливая кофе и открывая пакет с сэндвичами. — Расскажи мне об этом.

Хэмиш все говорил и говорил, а Присцилла слушала. Он рассказывал ей о странной атмосфере в Кроэне, о том, как он постоянно выходил из себя, об убийстве — но не о лобстерах. Чем больше он говорил, тем легче и счастливее себя чувствовал. Он чувствовал, как к нему возвращаются прежние лень и беззаботность.

Когда они снова двинулись в путь, дружеские узы между ними были восстановлены, а вместе с ними вернулось и старое притягательное чувство, что ты больше не одинок в этом мире, что есть кто-то, с кем можно говорить обо всем на свете, и этот кто-то точно знает, о чем ты думаешь и что чувствуешь.

Но на подъезде к Лохдубу Присцилла прервала свой долгий рассказ о том, как скучно и уныло было в шляпной лавке, и спросила:

— О чем задумался, Хэмиш Макбет? Ты перестал меня слушать ровно пять минут назад.

— Я хотел спросить, Присцилла... ела ли ты лобстеров, когда была в Лондоне?

— Ела ли я... что? Иногда мне кажется, что ты просто безумец, Хэмиш Макбет. О, я поняла, в чем дело: ты опять замышляешь что-то недоброе. Ладно-ладно, ты выиграл. Присцилла приготовит Хэмишу на ужин лобстера.

— Только не это, — передернулся Хэмиш. — Я этих тварей больше есть не смогу.

Присцилла притормозила и посмотрела на Хэмиша. Она припомнила, как в отеле «Лохдуб» Хэмиш с удовольствием ел лобстера термидор. Теперь же Хэмиш выглядел как-то уж очень мрачно. «Скелет», — вдруг сообразила она. Мейнворинг был убит в «Кроэнских морепродуктах и дичи». Джейми Росс славился своими лобстерами. Царапины на костях.

Она положила руку ему на колено.

— Мы больше никогда не будем есть лобстеров, Хэмиш.

Хэмиш испустил долгий вздох облегчения.

— Быстро же ты догадалась. Я и забыл, какой ты можешь быть.

— Ужин в «Лохдубе» за мой счет, — твердо сказала Присцилла. — Там подают прекрасный овощной салат.

УДК 821.111

ББК 84 (4Вел) 6-44

Б66

Перевод с английского Алисы Атаровой

Битон, М. С.

Б66 Смерть чужака / М. С. Битон ; [пер. с англ. А. Атарова]. — М. : Эвербук/Дом историй, 2026. — 224 с. — (Камин: классические детективы).

ISBN 978-5-0058-0849-3

УДК 821.111

ББК 84(4Вел)6-44

DEATH OF AN OUTSIDER

© 1988 by M. C. Beaton

© Атарова А., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Эвербук»,

Издательство «Дом историй», 2026

© Макет, верстка. ООО Группа Компаний «РИПОЛ классик», 2026

Литературно-художественное издание

Камин: классические детективы

М. С. Битон. Смерть чужака

Генеральный директор С. М. Макаренков

Шеф-редактор Анна Курилина

Заместитель главного редактора Дарья Горянина

Руководитель производственного отдела аудиокниг Марина Михаилова

Арт-директор Юлия Чернова

Ведущий редактор Надежда Волкова

Младший редактор Ангелина Курилина

Литературный редактор Елизавета Орлова

Художественное оформление Анастасия Родненкова

Верстка Антон Дятлов

Корректоры Ирина Михеева, Майяна Аркадова, Ирина Иванова

Идея проекта Анастасия Завозова, Ирина Рябцова

В оформлении обложки использованы материалы по лицензии агентства Shutterstock, Inc

Подписано в печать 17.10.2025

16+

Знак информационной продукции согласно

Федеральному закону от 29.12.2010 г. N 436-ФЗ

Адрес электронной почты: dom@everbook.ru

Сайт в Интернете: www.houseofstories.ru

ООО «Эвербук»

119021, г. Москва, ул. Льва Толстого, д. 23 стр. 3

Стихотворение Д. Паркер. Пер. А. Равиковича. — Здесь и далее, если не указано иное, прим. пер.

Небольшой участок земли, обычно арендуемый у правительства, может иметь связанные с ним здания или дома. Крофтинг — система землевладения, уникальная для Шотландии, и подобный участок обязательно разрабатывать либо использовать под другие целесообразные нужды, в противном случае участок может быть отобран, а договор аренды расторгнут. С 2003 года крофтеры могут выкупать свою землю.

Профилактическая обработка овец против саркоптоидных клещей и других эктопаразитов путем погружения животных в инсектоакарицидную жидкость на 30–60 секунд.

Имеется в виду свободная пресвитерианская церковь Шотландии.

Британская сладкая выпечка из пшеничной муки, булочка без начинки. Сконы популярны в Англии, Шотландии и Корнуолле, обычно их подают к чаю.

Институты шотландских женщин, неофициально именуемые «сельскими», — зарегистрированная благотворительная организация, которая способствует сохранению шотландских традиций и сельского наследия, особенно в сфере ведения домашнего хозяйства.

Томас Гуд (1799–1845) — английский поэт, юморист и сатирик. Строчки из стихотворения «Наша деревня».

Район Вестминстера в центре Лондона, название которого из-за обилия государственных ведомств стало нарицательным для британского правительства. Тайных агентов этих ведомств часто называют «призраками».

МИ-5 (MI5) — официально Служба безопасности — государственное ведомство британской контрразведки.

Шевиот — порода белолицых овец, получившая свое название от ряда холмов на севере Нортумберленда и шотландских границ.

С гэл. «деревня, хутор».

Если зарегистрированный крофт продается с домом, то дом и сад можно декрофтинговать. Это означает, что, пока земля остается в положении крофта и подчиняется земледельческим законам, дом и сад не подпадают под это законодательство и не могут быть отобраны в случае его нарушения.

Выселение фермеров-арендаторов с их земель. Начиная с 1760-х гг. в течение целого столетия вожди кланов выселяли крофтеров из долин, пригодных для выпаса скота, на побережье, где им предлагалось освоить новые для себя ремесла — рыбную ловлю и сбор водорослей. Особенно драматично это было из-за того, что в шотландском законодательстве отсутствовали права многолетних арендаторов земли, которые вместе с правом аренды зачастую теряли все свое имущество (т. е. дома и прилегающие к участкам здания).

От гэл. «слуга» — личный прислужник на рыбалке, охоте, преследовании оленей или соколиной охоте в высокогорье Шотландии, опытный помощник, обладающий многочисленными знаниями в своем деле.

Лэрд — шотландский помещик или крупный землевладелец. — Прим. ред.

Альтернативная комедия возникла в 1980-х годах как стендап-комедия в противовес традиционным комикам, то есть не содержащая в шутках ни расизма, ни сексизма и имеющая свободную форму исполнения, которую определяли сами выступающие.

Видоизмененная строчка из «Поэмы о старом мореходе» (1797–1798) С. Т. Кольриджа. Пер. В. Левика.

Лоуренс Д. Г. (1885–1930) — один из ключевых английских писателей начала XX века. Стихотворение датировано 1917 годом. Пер. С. Сухарева.

Отсылка к стихотворению 1893 года английского поэта Ф. Томсона.

Строчка из стихотворения «Прогресс человека» (1798).

В фольклоре горной Шотландии и Ирландии — дух, или фейри, предстающий в облике бледной женщины и пронзительными криками предвещающий смерть. — Прим. ред.

Стихотворение 1836 года. Пер. Е. Жилиной.

Военнослужащий в офицерском звании, состоящий на действительной военной службе и включенный в состав воинской части.

Также Нью-колледж — один из колледжей Оксфордского университета. Основан Уильямом Вайкхемским с позволения короля Ричарда Второго в 1379 году для обучения священников. До 1979 года принимал только мужчин.

Известная цитата из пьесы «Макбет», которая вошла в обиход в искаженном виде. Реальная цитата звучит так: «Держись, Макдуф! Будь проклят тот, кто первым закричит: „Остановись! Довольно!“» (пер. В. Раппопорта).

Выдумка автора — вероятно, сложившаяся по впечатлениям от Большого шторма, урагана, пронесшегося над Великобританией и Францией в 1987 году, но впоследствии ставшая реальностью: настоящий ураган «Берта» прошел в 2008 году. Река Клайд расположена на юге Шотландии, это восьмая по величине река в Великобритании. — Прим. ред.

Британский комедийный телесериал, выходивший на канале BBC Two в 1975 и 1979 годах. Сериал рассказывает о комичных столкновениях и недоразумениях между грубоватым владельцем отеля Бэзилом Фолти, его властной женой Сибил, официантом Мануэлем, горничной Полли и постояльцами.

Гонт — Gaunt — с англ. «тощий, исхудалый».

С гэл. «кошелек» — сумка-кошель, носимая на поясе; традиционный элемент мужского шотландского национального костюма.

Шотландский Новый год. — Прим. ред.

Калверли Чарльз Стюарт (1831–1884) — английский поэт, прозванный «королем пародистов».

Строчка из акта II пьесы «Венецианский купец» (1596). Пер. Т. Щепкиной-Куперник.