Названия книг серии «Отдел Q» приведены в соответствии с устоявшейся в русских изданиях традицией. Если планируется издание, в котором нужно сохранить единообразие с ранее выходившими переводами, рекомендуется свериться с уже опубликованными русскими версиями романов.

Оригинальное датское название — Natrium chlorid (хлорид натрия, поваренная соль) — в английском издании заменено на The Shadow Murders. В русском переводе, судя по контексту, вероятно, будет использовано либо прямое название «Хлорид натрия» (следуя за датским оригиналом), либо адаптированный вариант по аналогии с английским. В данном переводе служебных элементов книги оставлены английские названия, так как они являются частью выходных данных конкретного издания.

Имена персонажей в оглавлении даны в том виде, в каком они использовались в переведённых фрагментах (Карл Мёрк, Ассад, Роза, Гордон, Маркус Якобсен, Паулине Расмуссен и др.), что обеспечивает единообразие внутри книги.

Структура — оглавление адаптировано для русского читателя с сохранением оригинальной разбивки по главам.

Не прошло и пяти минут после вызова экстренной службы, как машина скорой помощи, развернувшись через газон, выехала на место событий. Хаос, открывшийся взглядам прибывших, навсегда останется в памяти тех, кто это увидел.

Вокруг дымящейся воронки лежали шесть бездыханных тел. Отвратительный запах горелой плоти смешивался с озоном, который до сих пор витал в воздухе после ударов молнии.

— Назад! — крикнул один из фельдшеров группе студентов. Те прибежали из университета, находившегося через дорогу, и теперь стояли, словно вкопанные, не в силах оторвать взгляд от увиденного.

Его коллега взял его за локоть:

— Нам здесь уже не помочь, Мартин. Глянь-ка лучше вон туда.

Он указал на пожилого мужчину, чьи колени медленно утопали в мокрой траве.

— Почему они стояли так тесно? Почему молния не ударила в деревья? — всхлипывал мужчина, когда они подошли. Несмотря на то, что лило как из ведра и куртка прилипла к нему, как мокрая тряпка, его ничто не волновало, кроме того, что только что произошло.

Мартин повернулся к корпусам университета. Сирены и проблесковые маячки на подъезжающих машинах сигналили о том, что на подходе ещё несколько карет скорой и патрульных машин.

— Нужно дать ему успокоительное, иначе у него будет удар, — сказал напарник.

Мартин кивнул. Сквозь стену ливня он разглядел двух женщин, склонившихся над быстро растущей лужей у лесополосы.

— Идите скорее сюда! — закричали они, и Мартин, схватив сумку, бросился бежать.

— Кажется, она дышит! — выдохнула одна из женщин, поддерживая затылок седьмой пострадавшей.

Девушка была без сознания, и, хотя её одежда почернела от копоти, на ней не было таких страшных ожогов, как на остальных.

— Думаю, её отбросило ударом, — дрожащим голосом сказала женщина. — Неужели вы не можете её спасти?

Мартин оттащил хрупкое тело подальше от лужи, которая продолжала разливаться, пока у него за спиной нарастал гул голосов. Только что прибывшие коллеги констатировали, что остальным уже ничем не помочь. Молния убила всех шестерых, стоявших под дождем плечом к плечу.

Мартин уложил пострадавшую в устойчивое боковое положение и проверил пульс. Пульс был слабым, редким, но, казалось, стабильным. Он уже встал и сделал коллегам знак подносить носилки, как тело девушки дернулось. Пара коротких, глубоких вдохов заставили её грудь вздыматься, и резким рывком она приподнялась, опираясь на локти.

— Где я? — спросила она, обводя всё вокруг налитыми кровью глазами.

— Вы в Фелледпарке[1], в Копенгагене, — ответил Мартин. — В вас всех ударила молния.

— Молния?

Он кивнул.

— А остальные? — Она взглянула туда, где царила суета.

— Вы их знали? — спросил он.

Она кивнула.

— Да. Мы были вместе. Они мертвы?

Мартин помедлил с секунду, но всё же подтвердил.

— Все?

Он снова кивнул, внимательно наблюдая за её лицом. Он ожидал увидеть шок или горе, но выражение её лица говорило о другом.

— Что ж, значит, так тому и быть[2], — сказала она совершенно спокойно. И, несмотря на явную боль, на её губах заиграла дьявольская улыбка.

— Знаете что? — продолжила она, не дожидаясь ответа. — Раз уж я смогла выжить в этом, то, с Божьей помощью, я смогу пережить что угодно.

На двадцать шестой день нового года на страну внезапно обрушилась суровая зима с пронизывающими ветрами и аномально низкими для этих мест температурами. Увидев, как коркой льда покрылся двор ее жилого комплекса, Майя тяжело вздохнула. Это был третий год подряд, когда ей приходилось переобуваться в зимнюю резину, но на этот раз срок пришелся аккурат на время после Рождества, и позволить себе обратиться к своему постоянному механику она никак не могла. К счастью, одна автомастерская дала в местной газете броскую рекламу: быстрая, качественная и супердешевая шиномонтажка. К тому же находилась она даже ближе к яслям, куда ходил ее сын, в районе Сюдхавн[3], поэтому Майя решила рискнуть.

Такова реальность жизни матери-одиночки: приходится считать каждую копейку.

Владелец мастерской «Ове Вильдерс Авто», где делали и кузовной ремонт, и «железо», производил впечатление человека надежного, настоящего мужчины, архетипичного представителя породы, выросшей с руками, по локоть засунутыми в автомобильный двигатель. Майя облегченно выдохнула. Все будет хорошо.

— Сначала проверим, что к чему, — сказал он, кивнув в сторону пары механиков, которые светили фонариком под машину, поднятую на подъемнике.

— Машина будет готова через пару часов[4]. У нас, сами видите, небольшая запарка.

Не прошло и сорока пяти минут, как ей позвонили на работу.

«Как быстро», — с удовлетворением подумала Майя, услышав голос мужчины из мастерской. Но тут же улыбка сползла с ее лица.

— Боюсь, дело осложняется, — сказал он. — Мы заметили, что задняя летняя резина стерлась неравномерно, и сначала подумали, что проблема в подвеске. Но дело, похоже, в балке заднего моста, или, как некоторые называют, в полуоси. А это, сами понимаете, совсем другая история.

Майя сжала трубку.

— Полуось? Но вы же можете ее заварить, да?

В его голосе послышалась серьезность.

— Посмотрим, но я бы не стал особо рассчитывать. Коррозия там сильная. Скорее всего, потребуется замена.

Майя глубоко вздохнула. Она даже боялась представить, во сколько это влетит.

— Я заеду после того, как заберу сына из яслей, — сказала она и заметила, что рука, лежащая на столе, начала дрожать. Как она расплатится? И как она будет без машины, если…?

— Заедете, говорите? Хорошо. Мы закрываемся в пять, — сухо ответил он.

Дети в комбинезонах — это всегда долгая возня, поэтому, когда Майя наконец вылетела с Максом в коляске и помчалась в мастерскую, время уже перевалило за пять, а сердце колотилось где-то в горле. Она облегченно выдохнула, увидев в конце улицы открытые ворота и капот своей машины, выглядывающий из бокса. Снег на колесах доходил почти до ступиц[5].

Она успела.

— Моя машина! — обрадовался Макс. Он обожал эту машину.

Когда они миновали забор, она заметила чьи-то ноги, торчащие из-за автомобиля.

«Странно, — только и успела подумать она. — Зачем он лежит на земле в такую погоду?»

В следующее мгновение взрывной волной вынесло стекла из окон здания, и они разлетелись стеклянной метелью. Секундой спустя прогремел второй взрыв. Ударная волна вырвала коляску с Максом у нее из рук и отбросила Майю на несколько метров назад.

Когда она наконец, шатаясь, поднялась на ноги, вокруг полыхал огонь и клубился дым. Мастерская перед ней превратилась в груду обломков, а ее машина валялась вверх тормашками в нескольких метрах.

Сердце бешено колотилось. Майя заметалась, озираясь по сторонам.

— Мааакс! — закричала она, не слыша собственного голоса.

И тут прогремел третий взрыв.

«Зрелище не из приятных», — подумал начальник отдела убийств Маркус Якобсен, обнаружив своего комиссара, развалившегося за столом с закрытыми глазами и открытым ртом.

Он легонько толкнул ноги, торчавшие из-под стола.

— Надеюсь, я не помешал чему-то важному, Карл, — сказал он с кривой усмешкой.

Карл, кажется, был слишком сонным, чтобы отреагировать на иронию.

— Ну, это как посмотреть, Маркус, — зевнул он. — Я просто проверял, идеально ли расстояние от края стола до моих ступней.

Маркус кивнул. Ремонт в подвале полицейского управления вынудил его коллег из отдела Q, занимающегося нераскрытыми делами, съехать с насиженного места, и не будет преувеличением сказать, что он был не в восторге от того, что самую анархичную структуру страны переселили к нему так близко, в новый комплекс на Тегльхольмене в Сюдхавне, где теперь базировалось следственное управление полиции Копенгагена. Соседство с вечно недовольной физиономией Карла Мёрка и бесконечными причитаниями Розы Кнудсен способно кого угодно свести с ума. Он мечтал, чтобы Карл и компания вернулись обратно в подземелье главного управления, особенно в этот ужасный год пандемии коронавируса, но Маркус понимал, что этого не случится.

— Взгляни-ка на это, Карл. — Он открыл папку с делом и ткнул пальцем в вырезку из газеты. — Что скажешь?

Карл протер глаза и прочитал.

Майя Петерсен,

11 ноября 1960 – 11 ноября 2020.

Скорбим и помним.

Семья

Он поднял взгляд:

— Что ж, женщина умерла в день своего шестидесятилетия, но, кроме этого, мне это имя ни о чем не говорит. В чем дело?

Маркус посмотрел на него серьезно:

— А я тебе скажу. Это напоминает мне, ни много ни мало, о нашей первой встрече.

— Правда? Странная ассоциация. Нашей первой встречи, говоришь? Когда это было?

— Январь 1988 года. Ты был сержантом в полицейском участке на Стуре-Конгенсгаде. Я — инспектором отдела убийств.

Карл чуть привстал.

— И как, черт возьми, ты это помнишь? Ты меня тогда и не знал.

— Я помню, потому что ты и твой коллега первыми прибыли на место взрыва и пожара в автомастерской, и я помню, как ты заботился о женщине, потерявшей сознание, чей ребенок погиб при взрыве.

Лучший следователь Маркуса на мгновение застыл с отсутствующим взглядом. Затем снова взял газетную вырезку и внимательно на нее посмотрел. У него что, глаза на мокром месте? В это трудно было поверить.

— Майя Петерсен, — медленно произнес он. — Это та самая Майя Петерсен?

Маркус кивнул.

— Да, та самая. Две недели назад меня и Терье Плоуга вызвали в ее квартиру: она уже несколько дней висела в прихожей. Нам не пришлось особо расследовать, чтобы установить самоубийство. На полу под ней лежала фотография маленького мальчика, которую она, вероятно, сжимала в руке до последнего мгновения. — Он покачал головой. — В гостиной на столе стоял заплесневевший слоеный торт, нетронутый. Сверху на нем аккуратно выведено голубой глазурью: «Майя 60 Макс 3». И, что слегка странно, торт украшали два крестика вместо флажков и свечей. Один после каждого имени.

— Ладно. — Карл отложил некролог и тяжело откинулся на спинку стула. — Звучит удручающе. Самоубийство, говоришь. И ты уверен в этом?

— Да, уверен. Вчера были похороны, я присутствовал. И, кроме священника, меня и одной пожилой женщины, в часовне никого не было. Унылее не придумаешь. После церемонии я поговорил с этой женщиной. Она оказалась двоюродной сестрой покойной. И именно она поместила в газете объявление, подписанное «Семья».

Карл задумчиво посмотрел на него.

— И ты говоришь, что тоже был на месте взрыва тогда? Этой детали я не помню. Я помню снег, пронизывающий холод и многое другое, но не тебя.

Маркус пожал плечами. Прошло больше тридцати лет, с чего бы ему помнить?

— Пожар был очень сильным, и пожарные так и не смогли однозначно установить причину взрывов, — сказал Маркус. — Однако выяснилось, что в мастерской была еще и незаконная кузовная покрасочная, так что горючих материалов в здании скопилось предостаточно, более чем достаточно, чтобы случилась беда. И да, я прибыл на место вскоре после происшествия, скорее случайно, так как выполнял задание по соседству.

Карл кивнул сам себе:

— Я помню, что маленький мальчик был мертв — я понял это сразу. Его крошечное тело лежало поперек бордюра, голова была засунута в снег. Такое быстро не забывается. Мне пришлось крепко держать мать, чтобы она не подошла к нему и не увидела, в каком он ужасном состоянии.

Он поднял глаза.

— Зачем ты пошел на похороны Майи Петерсен, Маркус?

— Зачем? — Он вздохнул. — Я просто никогда не мог оставить это дело. Уже тогда у меня было предчувствие, что здесь что-то не так. — Он постучал по папке на столе. — Последние несколько дней у меня ушли на то, чтобы перечитать материалы и поразмыслить.

— И к какому выводу ты пришел? Что взрыв не был несчастным случаем?

— Думаю, я никогда в это по-настоящему не верил. Но вот здесь, на второй странице технического заключения, я наткнулся на фразу, которой не заметил в свое время. Да и вряд ли у меня был повод ее замечать больше тридцати лет назад.

Он вытащил лист из папки и пододвинул к Карлу.

— Я выделил предложение.

Карл Мёрк подался вперед. Он прочитал отмеченный желтым маркером текст несколько раз, прежде чем поднять на Маркуса взгляд, от которого его глаза стали казаться еще темнее.

— Соль? — только и сказал он, повторив это слово пару раз.

Маркус кивнул.

— Я вижу, у тебя те же подозрения, что и у меня.

— Да, насчет соли. Но когда это было? Подскажи.

— Я точно не помню, какое именно дело было у тебя, но было еще одно, связанное с солью. Понимаешь, о чем я?

— Да, кажется, было одно.

Карл, видимо, напрягал память, но тщетно.

— Может, Роза или Ассад помнят, — наконец сказал он.

Маркус покачал головой:

— Не думаю. Это было еще до них. А что насчет Харди?

— Харди сейчас как раз снова на лечении в Швейцарии, Маркус.

— Знаю, но ты слышал об умной штуке под названием телефон, верно, Карл?

— Ладно, хорошо, я ему позвоню. — Он нахмурился. — У тебя было время все обдумать, Маркус. Может, введешь меня в курс дела о том, что случилось тогда в Сюдхавне?

Тот кивнул. Ему станет легче.

Маркус рассказал, что, когда прогремел второй взрыв, все окна в квартире, которую они обыскивали рядом с мастерской, разлетелись с такой силой, что осколки глубоко вонзились в деревянные рамы и мебель. К счастью, Маркус и его коллеги находились в спальне, выходившей во двор, и их не задело. Зато хозяин квартиры, жалкий наркоман, прятавший оружие для вестербровских уголовников, окончательно слетел с катушек и принялся нести какую-то чушь о том, как в детстве взорвался газовый завод в Вальбю[6].

Маркус на цыпочках прошел на кухню, откуда сквозь выбитое окно тянуло сибирским холодом, и сразу увидел столб черного дыма и языки пламени, вздымавшиеся не меньше чем на двадцать пять метров над крышами соседних улиц.

Две минуты спустя Маркус с сержантом уже вышли на нужную улицу, где стояла патрульная машина с проблесковыми маячками, перекрывая въезд. Прямо за воротами сидел молодой коллега, крепко обхватив руками женщину. Вокруг царил полный хаос, из горящих обломков и асфальта поднимались новые клубы черного дыма. Ребенок слева от Маркуса, несомненно, погиб на месте: крошечное тельце лежало безжизненно, лицом в снег.

Сейчас пламя взметнулось из центра здания уже метров на сорок, жар едва не сбивал с ног. Ситроен Дьян[7] перевернуло вверх тормашками, обломки и детали машин были разбросаны по талой воде, быстро заливавшей большую часть территории, а несколько автомобилей, выставленных на продажу слева, сплющило, как на автомобильной свалке.

Дальше виднелся фургон, раздавленный обломками, из-под которого торчала пара обугленных ног — единственное свидетельство того, что в здании была живая душа.

Пожарным потребовалось несколько часов, чтобы взять пламя под контроль, но Маркус оставался на месте и следил за находками своих коллег и пожарных.

Еще до полуночи внутри здания обнаружили четыре тела, обгоревшие до такой степени, что определить их пол было практически невозможно. И хотя на головах всех четверых были очень похожие травмы, сразу установить, вызваны ли они мощным взрывом и последовавшим градом металлических предметов с полок мастерской, не удавалось.

Хотя версия несчастного случая выглядела наиболее вероятной, Маркус потратил следующие несколько дней на стандартную проверку возможных мотивов. Пришлось отмести все подозрения о страховом мошенничестве: вопреки всем правилам, у мастерской не было страховки, к тому же владелец погиб при взрыве, какой ему смысл устраивать поджог? Связи с бандами тоже казались маловероятными, поскольку никто из погибших, впоследствии опознанных как механики, ранее не был судим.

При поддержке убитой горем вдовы владельца Маркус изучил скудные записи, касавшиеся мастерской.

— Были ли у вашего мужа или семьи нерешенные проблемы с кем-либо? — спросил он. — Какие-нибудь крупные долги? Враги? Угрожали ли им конкуренты?

Жена каждый раз только качала головой. Она была в растерянности. Ее муж был отличным механиком, говорила она. Возможно, он не слишком любил бумажную работу, но кто из их ремесла ее любит?

Маркусу пришлось смириться с тем, что маленькое предприятие полностью соответствовало этой репутации: у них не было ни бухгалтера, ни счетовода. А всё, что могло бы сойти за переписку, клиентские записи или финансовые отчеты, сгорело дотла — если вообще когда-либо существовало.

Женщина знала, что работы предстоит непочатый край, когда придет время сдавать налоговую декларацию, но мастерская проработала всего несколько месяцев, так что, без сомнения, всё образуется.

Когда несколько недель спустя место происшествия расчистили, загадок меньше не стало. Среди всего прочего выделялся лишь один, казалось бы, незначительный факт, который, тем не менее, бдительный эксперт отметил в отчете. Маркус заметил его только сейчас, спустя много лет после того, как в последний раз пересматривал дело.

В отчете говорилось:

В нескольких метрах от въездных ворот, прямо у металлической ограды, находилась девятисантиметровая кучка соли.

И следовала краткая приписка, которая, вероятно, уже тогда должна была вызвать тревогу:

И это была поваренная соль, а не техническая.

— В архиве нашлась копия этого дела, Карл. — Роза бросила папку на стол перед ним. — Мы с Гордоном прочитали её сегодня утром. Здесь сказано, что ты первым прибыл на место?

— Да, судя по всему. — Он кивнул и указал на экземпляр Маркуса. — Этот отчет всё эти годы пылился в разных кабинетах Маркуса. Ты, наверное, понимаешь, что это значит?

— Да, он не мог его отпустить, — без надобности ответил Гордон. — И теперь хочет, чтобы мы сняли это с его плеч.

Карл показал ему большой палец.

— В точку. Поэтому мы беремся за это дело, откладываем всё остальное в сторону и раскрываем его. И вся любовь.

— Откладываем всё остальное в сторону? Тебе не кажется, что это немного радикально, Карл? — проворчала Роза. — Не думаешь, что у нас и так сейчас дел по горло?

Карл слегка пожал плечами. Возможно, она и права, но начальник отдела убийств тут главный. К тому же это дело задело в Карле какую-то неожиданно чувствительную струну. Спустя столько лет мысль о маленьком мальчике и его матери, потерявшей самое дорогое, всё еще была невыносимо болезненной. Он не мог закрыть глаза и думать об этой страшной случайности слишком долго, не ощутив снова её дрожь так же живо, как будто это было вчера. Не потому ли, что теперь он сам стал отцом?

— Думаю, вы видели, что Маркус выделил внизу отчета о пожаре, так что нет нужды объяснять, насколько этот аспект дела для нас приоритетен. И не только ради Маркуса, но и ради нас с вами и отдела Q.

— Ты про поваренную соль? — спросил Гордон.

Карл кивнул.

— Роза, ты работаешь в отделе Q с 2008 года. Это должно тебе о чем-то говорить, разве нет?

— Поваренная соль? — Она покачала головой.

— Что ж, покопайся, потому что я точно знаю: несколько лет назад было закрытое дело, имевшее какое-то отношение к соли. Маркус тоже это помнит. Но, как я уже сказал, это было давно, мы не можем точно вспомнить, когда именно. Посмотри старые дела, начиная с 2000 по 2005 год, может, на что-нибудь и наткнешься.

— Что-нибудь про соль? — Она выглядела недовольной.

— Да.

— Ух ты, какое удивительное задание. Спасибо большое, Карл. А кстати, у моего двоюродного брата во дворе огромная куча соли. Ты его тоже собираешься арестовать?

Карл приподнял брови. Раз она в таком настроении, придется применить жесткие меры.

— Спасибо за сарказм. Подумай о том, что Маркус для тебя сделал, Роза. Он вернул тебя в строй почти в том же состоянии, что и пять лет назад, — снова в поле и со всеми вытекающими. Так не думаешь ли ты, что Маркус заслуживает того, чтобы ты сделала всё возможное, чтобы снять с его плеч это дело?

Она вздохнула.

— Ты был гораздо легче в обращении, когда был просто озлобленным старым козлом, а не святошей с таким же старым козлом. Но да, раз ты хочешь помучить меня, заставив просматривать старые дела, пока Ассад разгребает те, что лежат у нас на столах, — я подчиняюсь.

Она развернулась на каблуках, прежде чем он успел ответить. Чертовски раздражает.

Он повернулся к Гордону. Тот выглядел так, будто ожидал, что ему сейчас достанется за нее.

— А ты, Гордон, — сказал Карл, выделив голосом имя так, что парень вздрогнул, — поможешь мне.

Гордон расслабил плечи.

— Тебе нужно найти вдову владельца автомастерской. А потом разыскать пожилую женщину, которая была на похоронах, — двоюродную сестру Майи Петерсен. А когда сделаешь это, приведешь их обеих ко мне. Живо!

Новый кабинет Карла на первом этаже ничем не отличался от остальных: стандартная мебель, легко поддающаяся дезинфекции. Он открыл окно, положил отчет Маркуса на подоконник и начал читать с самого начала. На это у него ушло почти четверть пачки сигарет, потому что отчет был необычайно скрупулезным, как и всё, что Маркус Якобсен писал за годы работы старшим криминальным комиссаром. Тем не менее к этому делу он, казалось, отнесся с еще большим вниманием, вероятно, потому что сам был почти очевидцем событий и никогда не мог забыть отчаяние молодой матери.

Уже на первой странице Маркус выражал недовольство тем, что тогдашний начальник отдела убийств прекратил расследование и зарегистрировал дело как несчастный случай.

На последующих страницах были выдержки из допросов свидетелей, которые проводил Маркус, но по существу ни один из них не содержал ничего существенного — если вообще содержал.

«Что вы видели?» и «Что вам известно?» — спрашивал Маркус каждого, с кем беседовал. А применительно к этому делу: «Вам что-нибудь известно о том, что могло привести к такому мощному взрыву?» Никто не дал ему никакой зацепки. Молодая женщина, потерявшая ребенка, объяснила, зачем поехала в мастерскую. Причина была в задней полуоси её «Ситроена Дьян», которую требовалось заменить из-за коррозии. И каждый раз, когда она доходила до момента взрыва, когда коляску с трехлетним сыном вырвало у нее из рук, она срывалась на рыдания.

Затем следовали показания вдов погибших механиков. В целом ничто не указывало на то, что мастерская не была образцом трудолюбия и профессионализма. Они часто работали сверхурочно, но зарплату всегда платили вовремя, и она была неплохой — напротив, заметила одна из жен.

Карл подчеркнул этот факт особо.

— Найти вдов оказалось нетрудно, Карл. Женщина, которая была замужем за владельцем мастерской, снова вышла замуж и сменила фамилию, но, к счастью, живет по тому же адресу.

— Когда она будет здесь, Гордон?

— Она уже здесь. Ждет в кабинете Розы.

Карл одобрительно кивнул. Похоже, пришло время признать, что самый младший член их отдела уже не такой желторотый птенец, каким был раньше.

— А двоюродная сестра, которая дала объявление в газету, приедет в течение часа. Она немного нервничает и недоумевает, зачем вы хотите с ней поговорить, но я сказал ей, что обычно вы не кусаетесь. — Он ухмыльнулся.

«Обычно не кусается?» — подумал Карл и вяло улыбнулся. Возможно, Гордон всё же еще желторотый.

— Приглашай её.

Карл закрыл папку, чтобы вдова не увидела тревожных фотографий с места происшествия.

Он понятия не имел, как она выглядела тридцать лет назад, но для женщины за шестьдесят она выглядела необычайно молодо. «Немногое в этом лице могло быть создано Богом», — подумал он, когда она сняла маску. Она попыталась улыбнуться, но улыбка так и не сложилась.

Первые несколько минут Карл пробивался через обычные вопросы, но потом подумал: «Либо пан, либо пропал». И задал вопрос, которого не было в отчете. Наугад.

— Ваш муж тогда имел дело с большими деньгами. Как вы это ощущали?

Она откинула волосы за ухо, и на лбу обозначилась всего одна морщинка.

— Но мы всегда вовремя платили по счетам, если вы об этом?

— Нет, я имею в виду разные блага: машина, посудомоечная машина, новая одежда и всё такое.

Она выглядела обрадованной тем, что ей предложили конкретные варианты.

— Ну, Ове купил домик для отпуска. Тот, что у меня до сих пор в Тисвилле.

Карл присвистнул.

— Должно быть, это было самое удачное время, чтобы купить домик в Тисвилле. Сейчас их днем с огнем не сыщешь.

Она гордо вскинула голову.

— Сколько вы за него заплатили? Помните? Вы купили его за наличные, верно? — подсказал он.

Она кивнула, задумавшись. Ею было легко управлять.

— Кажется, чуть больше ста тысяч, — она кивнула, словно подтверждая собственные слова. — Да.

— Значит, мастерская процветала?

Она кивнула.

— Ове много работал. Они все много работали.

Остальная часть беседы заняла двадцать минут. Вероятно, это был последний разговор с ней.

— Похоже, у них было больше работы, чем в других мастерских, — сказал он Розе, когда вдова ушла.

Но она его не слушала.

— Ты хоть понимаешь, что ты меня попросил сделать, Карл? — У Розы было много разных выражений лица, и то, что сейчас она демонстрировала, ему не нравилось. И это она еще про каких-то «озлобленных старых козлов» говорила?

— Дела с 2000 по 2005 год еще не оцифрованы, так что я перелистываю страницу за страницей. И не думай, что ты отделаешься без сверхурочных, если хочешь, чтобы я сделала это быстро.

— Просто скажи, сколько времени потратишь, и продолжай в том же духе.

Она что, показала ему язык?

Карл открыл папку и внимательно изучил многочисленные фотографии тел из автомастерской. Ни осмотр места происшествия, ни результаты вскрытия не приблизили его к разгадке. Патологоанатом, проводивший вскрытие, писал об одном из тел:

Поскольку погибший был обнаружен под стальным столом и не получил серьезных травм, кроме удара по затылку, можно сделать вывод, что предмет, ударивший его по голове, и стал причиной смерти. Впоследствии этот предмет, скорее всего, упал на землю целым, так как мы не обнаружили его фрагментов в черепе, что также имело место в случае с двумя другими телами. Обращает на себя внимание, что в трех случаях ранения почти идентичны и затронули только затылок, что может указывать на то, что взрыв произошел на определенной высоте и все три жертвы стояли к нему спиной.

Карл перечитал замысловатое объяснение несколько раз, изучая фотографии. У последних двух тел также были раны на голове, но расположенные ближе к виску, и, помимо них, на телах имелось множество других повреждений. У одной из жертв в теле застряло столько металлических осколков, что оно напоминало доску с гвоздями.

Он перелистнул к фотографиям расчистки завалов, из которых извлекли тела. Задание было не из приятных.

Как только он добрался до фотоснимков, запечатлевших состояние двора мастерской, в коридоре послышались шаги, поэтому он закрыл папку и приготовился ждать.

Прибыла двоюродная сестра покойной Майи, и было очевидно, что она глубоко потрясена случившимся.

— Ах, это так ужасно, что Майя покончила с собой в свой день рождения. Она меня, собственно, приглашала, но, к сожалению, в последний момент мне пришлось отказаться. Я едва могу думать об этом. Я медсестра, и, как обычно в это коронавирусное время, в отделении нужны были руки, поэтому мне пришлось… — Она поджала губы, пытаясь взять себя в руки. — Если бы я только пошла, то, может быть…

Она умоляюще посмотрела на Карла, словно надеясь, что он позволит ей не продолжать.

Карл подумал было взять ее за руку, но свисающая под носом маска заставила его передумать.

— Вы не должны винить себя. Не может быть, чтобы вы были виноваты в том, что всё так обернулось. По моему опыту, люди, которые хотят покончить с собой, обычно заботятся о том, чтобы их нашли быстро. Даже в смерти большинство не выносит мысли, что их тело будет выглядеть слишком чудовищно и ужасно. Так что Майя всё равно сделала бы это до того, как вы пришли. Я в этом уверен. Вы просто нашли бы ее чуть раньше.

Она кивнула:

— Да, я думала о том же, но спасибо, что сказали. Майю было очень трудно понять и предсказать. После смерти маленького сына она уже никогда не стала прежней. Она справлялась, да, была довольно хороша в своей работе, но я чувствовала, как жизнь мучает ее.

— Вы были близки с ней, я понимаю. Это вы дали объявление в газету.

— Да, я единственная, кто остался из тех, кто ее действительно знал. Она никогда особенно не общалась с коллегами, да и с бывшим мужем, отцом ее сына Макса, у нее не было контактов. Их отношения распались еще до того несчастного случая, и он никогда не поддерживал ее в горе. Я думаю, это тоже сильно на нее повлияло.

— Но вы с Майей виделись?

Она кивнула:

— Да, но все эти годы мы никогда по-настоящему не говорили о том происшествии. Ну, может, вначале, конечно. Мы только о нем и говорили. Но потом — нет. Вообще.

Она вытерла прозрачную слизь, текущую из носа, и даже в этом движении проявилась решимость.

— Ах, как много ее мучило. Особенно она проклинала себя за то, что выбрала эту мастерскую, чтобы сэкономить пару сотен крон. И за то, что купила такую паршивую машину. Она винила себя за то, что хотела ездить на ней даже зимой, и за то, что так стремилась узнать, во сколько ей обойдется новая полуось. Вы даже не представляете, как эти самообвинения управляли ее жизнью. Она не могла говорить о зимних комбинезонах, колясках, старых машинах или о многом другом, не разрыдавшись. Наверное, на работе у нее были очень терпимые коллеги, раз они с ней справлялись. Должно быть.

— Из отчета судмедэксперта я вижу, что у маленького мальчика на ноге была шина. В чем была проблема? Вы знаете?

— Да. Макс родился без функционального коленного сустава на правой ноге, так что в первые годы ему пришлось перенести много операций.

— Но он мог ходить?

— Да, он делал всё, что мог, но это целиком заслуга Майи. Именно из-за этого муж и ушел от нее через несколько месяцев после рождения Макса. Он не смог жить с ребенком-инвалидом и женой, которая ни о чем другом не могла думать. Он был просто одним из тех слабых ублюдков, которые бросают жен и начинают всё сначала, когда становится трудно.

Он взял у кузины рабочий телефон, чтобы позвонить, если возникнут новые вопросы, но Карл чувствовал, что важных зацепок от нее ждать не стоит.

Теперь его мозгу предстояло работать с несколькими версиями. Самая важная из них основывалась на заявлении молодой Майи о том, что она видела чьи-то ноги, торчащие из входа в мастерскую, еще до первого взрыва. Даже если она ошиблась и ноги торчали не из-за машины, а из-под нее, он предпочел поверить ее словам. В конце концов, она сказала, что обратила на это особое внимание, так почему бы этому не быть правдой? А если это правда, то почему тот человек там лежал? Возможно ли, что он был уже мертв до взрывов?

Карл размышлял над этой картиной. Если человек уже был мертв, то следующим логичным предположением было бы, что было совершено преступление, что порождало несколько новых вопросов.

Что вызвало ранения головы и шеи у остальных? Человек у входа в мастерскую пытался убежать? Почему никому не удалось выбраться — потому ли, что они были убиты еще до взрывов? Судя по плану мастерской, четверо тел находились в непосредственной близости от раздевалки в центре здания. Но как кому-то удалось убить их всех без сопротивления? Или сопротивление всё же было? И что послужило причиной взрыва? Существовали теории, что первый взрыв произошел из-за емкостей с толуолом, сильным растворителем, но так ли это на самом деле? И почему снаружи здания была маленькая кучка соли? Ее оставили нарочно или кто-то проходил мимо с дырявым пакетом? И с какой стати вообще кому-то идти мимо этого гиблого места с пакетом соли? На большинство этих вопросов, вероятно, никогда не удастся найти ответы, но Карл уже начинал понимать, почему Маркус не хотел прекращать расследование и почему так и не смог выкинуть это дело из головы.

Для Карла и других следователей, если они имели дело с преступлением, оставался только один важный вопрос: каков был мотив?

Судя по всему, мастерская «Ове Вильдерс Авто» приносила больше дохода, чем обычно. Но каким образом? Наркотики, отмывание денег или какая-то афера?

Карл покачал головой и снова взглянул на фотографии в папке. Прошло больше тридцати лет. Как они собираются сдвинуть это дело с мертвой точки?

— Вам удалось что-нибудь вытянуть из тех женщин, которых я привел? — с надеждой спросил Гордон. — Они сообщили что-то новое?

Карл покачал головой из стороны в сторону:

— Ну… по крайней мере, теперь я знаю гораздо больше о женщине, которая потеряла ребенка при… взрыве, — сказал он, запнувшись. Он хотел сказать «несчастном случае», но не смог выговорить это слово.

— Такие дела могут здорово подкосить. Представьте, как такая вещь может разрушить целую жизнь. Просто искра — и… Бо-о-ом! — Гордон покачал головой, но вдруг нахмурился, увидев верхнюю фотографию в папке. Он придвинул стул, стоявший у стены, и медленно сел, не отрывая взгляда от снимка.

— Это же перевернутый «Ситроен Дьян» Майи, да?

Карл кивнул. Внизу снимка было четко написано.

— Этой фотографии не было в нашей копии дела! — подозрительно произнес Гордон.

— Вот как. Похоже, ты находишь в ней что-то особенное.

— У тебя в ящике есть лупа?

Карл порылся в ящике и протянул ему лупу.

Гордон пару раз провел лупой над фотографией.

— Ну, будь я проклят, — сказал он.

Он взял папку и методично перелистал страницы, пока не нашел то, что искал.

Затем прочитал отрывок пару раз, чтобы убедиться наверняка, отложил лист, недоверчиво покачал головой и пододвинул страницу к Карлу.

— Посмотри сюда, Карл. Это из допроса Майи, который Маркус проводил примерно через месяц после происшествия. — Он постучал по тексту.

— Да, я только что читал. Прораб из мастерской Вильдера сказал ей, что нужно менять заднюю полуось, потому что она проржавела.

— Именно. А теперь посмотри на фото ее перевернутой машины. Что ты видишь?

Карл несколько раз провел лупой вперед-назад.

— Я вижу, что полуось поменяли, как и обещали. Не то чтобы она выглядела новой, но по крайней мере не проржавела. Вероятно, использовали запчасть, которая у них уже была.

— Ладно. Но позволь напомнить тебе кое-что. Мастерская звонит этой Майе через сорок пять минут после того, как она оставила машину, и говорит, что им, вероятно, придется менять полуось.

— Да.

— Прости, но если ты думаешь, что полуось можно заменить так быстро, значит, ты мало что понимаешь в машинах.

— То есть ты думаешь, что они поменяли ее еще до того, как позвонили. И что с того?

— Это не новая полуось. Посмотри еще раз. Похоже на оригинал. Так что, по-моему, ее вообще не нужно было менять.

— Я слышу, что ты говоришь, — сказал Карл, бросив взгляд на свои сигареты. Какого черта нельзя просто выкурить сигарету в помещении, если это помогает думать?

Он вздохнул и посмотрел на Гордона.

— Они ей солгали и хотели сделать ненужный ремонт. Ты это хочешь сказать?

— Да. Или вообще не хотели делать никакого ремонта — просто взять за него деньги. И в любом случае, они сознательно пытались выманить у женщины кучу денег.

Карл кивнул и снова взглянул на фото.

— Так ты хочешь сказать, что «Ове Вильдерс Авто» обманывал своих клиентов?

— Еще как. Ты представляешь, какие деньги они могли так заработать, если у них было достаточно клиентов? А я думаю, что было, судя по тем дешевым ценам, которые они рекламировали. Бьюсь об заклад, они всегда выдумывали какие-нибудь проблемы у пригнанных машин, клиенты не сомневались и давали добро на ремонт. Можешь себе представить?

Карл нахмурился. Возможно, им нужно изучить финансовое положение всех механиков.

Действительно ли у них оказалось столько наличных, что они могли покупать дома для отпуска и всё такое?

На столе рядом с адвент-свечой, упорно догоравшей до самого основания, лежали бумаги с досье на двух последних кандидатов для очередной ликвидации. С обоих ксерокопированных лиц взимали самодовольные улыбки и жесткие взгляды, а в послужных списках сквозили тошнотворные, продиктованные эгоизмом карьерные решения. Два циничных и влиятельных человека, которые никогда ни перед чем не остановятся ради достижения своих целей. Итак, вопрос стоял так: кто из них должен стать первым?

Выбор был непростым. Один из них находился в листе ожидания уже несколько лет, другой попал туда только в последние несколько месяцев. Почему бы не выбрать того, кто причиняет больше всего вреда? Или разумнее будет взять того, чью жизнь проще прервать, где риск быть обнаруженным минимален? Эта дилемма требовала тщательного обдумывания каждый раз.

Тот факт, что первый кандидат жил один, безусловно, говорил в пользу того, чтобы выбрать его первым. Экстраверты, подобные ему, живущие в одиночестве, часто совершают непредсказуемые поступки. Они постоянно заводят новые знакомства, поэтому круг их общения непрерывно обновляется, и картина их текущих личных связей становится более размытой. Любое возможное расследование легко пойдет по множеству направлений одновременно, что затянет его и отвлечет полицейскую работу, а это никогда не бывает плохо. Второй кандидат, напротив, жил с практически неблагополучной и несколько суетливой семьей — вторым браком — и кто мог с уверенностью предсказать, где будут находиться члены этой семьи и чем они будут заниматься в момент похищения? Первый кандидат приближался к возрасту, когда ликвидацию могли бы списать на естественную смерть, а это в любом контексте нежелательно. Но он, несомненно, протянет еще пару лет — выглядел он сильным и здоровым. Зато другой кандидат недавно дал скандальное интервью в газете, и эта вырезка лежала на столе, говоря против него. Так кого же выбрать? До похищения оставалась еще неделя, но подготовка займет некоторое время.

Яркий свет проник в окно и упал на две фотографии. Кто-то ступил на брусчатку и направлялся к входной двери.

Дверной звонок прозвенел. Было двадцать минут двенадцатого ночи. Кто бы это мог быть?

Зеленая подставка для письма накрыла копии, а из ящика стола извлекли обоюдоострый нож для бумаги. Такие меры предосторожности в это время ночи были обязательны уже много лет.

Приближающуюся фигуру внимательно наблюдали на мониторе камеры безопасности. Лампочка над дверью мигала, поэтому изображение было не совсем четким, но было видно, что человек только один и стоит очень неподвижно. Никаких резких движений, никакого переминания с ноги на ногу. Тогда входную дверь медленно приоткрыли, а нож осторожно спрятали за спиной.

Фигура, вышедшая на свет из прихожей, оказалась знакомой.

— А, это ты, Дебора. Почему не позвонила?

— Ты же знаешь, я не звоню, когда речь идет об отлученной.

— Отлученной? Но Еву отлучили уже давно. Прошло два месяца?

— Да, и она была аспиранткой довольно долгое время.

— У нас будут проблемы?

— Дело в том, что я не уверена в ней. Кое-что слышно.

— Надеюсь, она понимает, что ее ждет, если она нарушит обет молчания.

— Надеюсь, но я понимаю твое беспокойство.

Она шагнула в проем двери со спокойным выражением лица, чтобы подчеркнуть свои слова.

— Это хорошо, Дебора. Очень хорошо. А ее замена, она подходит?

— Да, она просто бриллиант. Я называю ее Руфь. Хорошее библейское имя, думаю. Но ее зовут Рагнхильд. Рагнхильд Бенгтсен.

Рагнхильд сидела на старом стеганом одеяле, наваленном поверх картонных коробок с «всяким старьем», как всегда говорил отец. А он был настоящим крепким орешком — это выражение она как-то услышала по телевизору. Но быть крепким орешком было нехорошо, потому что такие люди могут оказаться трудными для понимания[8], и с ними нужно быть очень осторожной.

Рагнхильд почти всегда сидела одна на одеяле поверх коробок в гостиной. По сути, это было единственное место, где можно было сидеть, потому что диван и кресло были завалены какой-то старой, отвратительной дрянью, а на пол она не хотела — там ползали всякие жучки, и от одной мысли об этом ее передергивало.

Если она случайно заговаривала о том, что у подруг дома не так, мать приходила в ярость и начинала трясти ее, после чего у Рагнхильд часто болели голова и шея. Поэтому Рагнхильд старалась вести себя осторожно и, если получалось, держать свое мнение при себе.

Ее отец и мать ссорились каждый день. Отец кричал, что мать — свинья, а она отвечала еще громче, что он сам свинья, только в другом смысле.

Рагнхильд не понимала, что они имеют в виду, но ей становилось грустно.

По вечерам отец никогда не бывал дома, а мать сидела в кладовке за спальней и переставляла вещи с места на место, туда-сюда. В такие вечера Рагнхильд с удовольствием смотрела их маленький черно-белый телевизор без того, чтобы взрослые прогоняли ее.

И Рагнхильд любила многое из того, что показывали по телевизору. То, что он был черно-белым, а не цветным, как у всех ее подруг, совсем не имело значения, потому что ей казалось, что телевизор принадлежит только ей. Никто из других детей не видел того, что видела она. Передачи про диких животных, а поздно ночью, когда другие дети уже ложились спать, Рагнхильд иногда оставалась смотреть телевизор и после полуночи, если шел хороший фильм.

Хорошие фильмы были те, где мужчина, примерно как ее папа, был добр к хорошим и бил плохих. Ее любимым был Джон Уэйн. У него была кривая усмешка, он ходил гордо и медленно, у него были большие руки и пистолеты, так что все его боялись. А если не боялись, то им попадало, потому что он задавал им хорошую трепку, а потом снова показывал свою кривую усмешку. Джон Уэйн, Арнольд Шварценеггер и Сильвестр Сталлоне были самыми лучшими, и она много раз тренировалась произносить их имена. Иногда она так много говорила о них в школе, что остальные переставали ее слушать. Одна девочка сказала, что не думает, будто они такие уж особенные — если они вообще существуют. Это особенно огорчило и разозлило Рагнхильд.

Иногда, когда на улице было жарко, в доме стоял ужасный запах, и отец не приходил домой и днем. Когда он был особенно злым и сердитым, он говорил такие слова, которые учителя в школе не любили, и ей делали замечание, если она случайно употребляла одно из них. Отец Рагнхильд кричал эти плохие слова прямо ей в лицо, иногда так, что ей становилось по-настоящему страшно. Прошлым летом, когда ей только что исполнилось шесть лет и солнце светило чудесно, у нее появилось много веснушек, и люди улыбались ей, глядя на них. Но не отец. Он сказал, что они появились оттого, что она плохая, как ее мать, и что эта плохота пытается выйти наружу через ее кожу. Потом он попытался стереть их тряпкой и схватил ее за бедро и между ног, говоря, что вот откуда берутся веснушки. Но они не исчезли.

В этом году веснушек у нее было не так много, но он сделал то же самое, и Рагнхильд это не нравилось. Но если она жаловалась, становилось только хуже.

Рагнхильд хотела завести кошку, чтобы было с кем играть и разговаривать, но мать пришла в ярость и закричала, что кошки воняют мочой и рыбьей едой, и она уж точно не собирается это терпеть, так что Рагнхильд лучше даже не думать тащить кошку в дом.

Но Рагнхильд было всё равно, потому что весь дом и так ужасно вонял. И когда у соседской кошки родились котята, ей отдали одного, полосатого, которого она могла оставить себе.

Когда отец услышал мяуканье, он побагровел и пнул котенка своими большими ботинками, а Рагнхильд заплакала и прижала котенка к себе. Но отец от этого не перестал злиться и ударил ее.

В суматохе в гостиную вошла мать и закричала, что Рагнхильд ничего другого и не заслуживает, раз она не послушалась. Вот тут Рагнхильд стало по-настоящему страшно.

Это был первый раз за семь лет жизни Рагнхильд, когда отец и мать согласились друг с другом. И именно в этот момент Рагнхильд впервые подумала, что, возможно, ей было бы лучше без них.

Это был один из тех звонков, которые Маркусу совсем не нужны в напряженный день. Начальник отдела по борьбе с наркотиками Лейф Лассен, по прозвищу Нюхач, тоже говорил с неохотой, сообщая то, что узнал.

— Пока что много не скажу, Маркус. Просто хочу предупредить тебя. Дело в том, что голландская полиция, полиция в Слагельсе и наш отдел здесь, в Копенгагене, собираются предъявить обвинение Карлу Мёрку, возможно, Харди Хеннингсену и посмертно покойному Анкеру Хёйеру. Утверждается, что эта группа занималась крупномасштабной торговлей кокаином вплоть до смерти Анкера в 2007 году. Я говорю о деле, которое мы все много лет называем «делом о нейлер-пистолете»[1] — очень серьезное дело. Мне жаль, Маркус. У меня есть подозрение, что Карл много значит для тебя и твоего отдела.

Маркус глубоко вздохнул.

— Ты меня слышишь, Маркус?

Маркус сглотнул и выдохнул.

— Черт побери, это плохие новости. Ты сказал, кокаин? И Карл с Харди якобы были замешаны в чем-то подобном? Мне трудно в это поверить. Что ты сказал, в чем их обвиняют? Я имею в виду, как именно, по их мнению, были вовлечены Карл и Харди? У вас есть веские доказательства? Иначе лучше не стоит, потому что речь идет о паре высокоуважаемых коллег.

— Знаю. Это очень серьезно, и, судя по всему, достаточно для того, чтобы посадить Карла минимум на шесть лет реального срока. Роль Харди пока неясна, а вот вина Анкера Хёйера доказана железобетонно. Если бы он был жив, я думаю, ему грозило бы не меньше двенадцати лет!

— Ты говоришь «судя по всему», но в моем отделе это не пройдет, Лейф. В любом случае, спасибо за предупреждение. Это было очень предусмотрительно с твоей стороны. Пока я сохраню это в тайне. И рассчитываю, что ты будешь держать меня в курсе.

Маркус был искренне потрясен. Вовсе не казалось невероятным, что Харди или коллега Карла Анкер Хёйер могли быть виновны в чем-то подобном. Уже тот факт, что при вскрытии в теле Анкера обнаружили кокаин, о многом говорил. Но Карл? Он не мог и не хотел в это верить. Но он знал Нюхача. Если тот учуял что-то, он следовал за своим носом.

Он встал и вышел в длинный коридор. Прямо сейчас он не мог оставаться один в своем кабинете с такими мыслями.

— Э-э, Лис, — сказал он вечно присутствующей секретарше отдела. — Сделай мне одолжение, найди всё по так называемому «делу о нейлер-пистолете»[9] и сними мне копии. Не торопись, ни к спеху.

Произнося слова «нейлер-пистолет», он бросил взгляд на два отдельных кабинета отдела Q. Нужно быть осторожнее, потому что люди на этом этаже специализируются на чтении лиц.

Дверь в кабинет Карла, как обычно, была приоткрыта, а дверь в кабинет Гордона, Розы и Ассада распахнута настежь. Насколько он мог видеть, там был только Гордон, в наушниках, уткнувшийся в блокнот.

Он что, улыбался?

Энергичные шаги приблизились из конца коридора, а поскольку в отделе был только один человек, способный излучать столько энергии, Маркус подождал.

— Привет, Ассад. Зайди ко мне на минуту, хорошо? — сказал он, когда тот зашагал к нему.

Маркус знал, что нужно перехватить его, пока он не скрылся в странном и обособленном мире отдела Q. Кудрявые волосы Ассада уже тронула седина, что было неудивительно после двух последних изнурительных лет.

— Был на задании?

Ассад кивнул и зевнул одновременно, когда они сели в кабинете.

— Извините. Я звоню в двери с семи утра.

— Старое дело в Хедехусе, полагаю.

Ассад снова зевнул.

— Да. Боюсь, мы скоро не сдвинемся с места, Маркус. Дело слишком старое.

Маркус нахмурился. Когда Ассад говорил что-то подобное, надежды раскрыть дело было мало, но смириться с этим противоречило инстинктам и воспитанию Маркуса. Ни одно убийство не должно быть предано забвению, особенно это, если от него что-то зависело.

Он с сочувствием посмотрел на Ассада.

— Как дела дома? Ты в порядке?

Ассад попытался изобразить улыбку.

— Знаете, когда верблюда в зоопарке собираются зарезать, он надевает пятнистую шкуру и прячется среди жирафов.

Маркус понимающе улыбнулся. Неужели Ассад действительно так себя чувствует?

— Но, надеюсь, с твоей женой всё в порядке?

— Да, Марве лучше всех, что неудивительно. Она чувствует себя датчанкой и очень благодарна, что вернулась. Нелле тоже ничего — всё-таки у нее была поддержка матери в те долгие годы в Ираке, и она всегда говорила с Марвой по-датски. Но они уже никогда не будут прежними после того изнасилования, убийств ее и Ронии новорожденных детей и постоянных угроз их жизни. — Он замолчал на мгновение, сдерживая слезы. — Я делаю что могу, но пройдет еще очень много времени, прежде чем они смогут спокойно спать по ночам. Ронии еще труднее. Время в Ираке и Сирии сломало и полностью изменило ее. Несмотря на то, что с ней годами ужасно обращались, она до сих пор говорит почти только по-арабски. И, к сожалению, похоже, чем дольше мы здесь находимся, тем более радикальной она становится. Она не такая датчанка, как другие двое. Это ясно.

— Ладно, мне жаль это слышать, Ассад. Думаю, это может быть случай стокгольмского синдрома. Рония привязалась к людям, которые причиняли ей боль — трудно поверить, но такое случается часто. Но я полагаю, она получает помощь и ходит на терапию?

— Да, мы все ходим. Уже больше года. В этом смысле Дания — прекрасная страна. Моей семье повезло больше, чем многим другим в нашем положении.

Маркус кивнул.

— А твой сын?

— Да, спасибо, что спросили, но с ним немного по-другому. Самая большая проблема в том, что Афиф родился в Ираке и не является гражданином Дании. Нам повезло, что он может оставаться с нами, пока рассматривается его просьба о предоставлении убежища. Но что нам делать, если потребуют его депортировать обратно в Ирак? Нам тогда всем переезжать туда?

Маркус знал эти жесткие правила и покачал головой.

— Мы не можем обойтись здесь без тебя, Ассад, так что я прослежу, чтобы это сообщение доставили и вопрос решили.

Ассад подарил ему неуверенную улыбку, которая, казалось, говорила, что никто не обладает такой властью. И, к сожалению, он, вероятно, был прав.

— Если это случится, нас разорвет на части. А Афиф никогда не сдаст экзамены и не выполнит требования для того, чтобы остаться в Дании. Он едва говорит по-датски и, вероятно, никогда не выучит. Мы на самом деле не знаем, почему он так отстает, потому что Марва говорит, что роды прошли совершенно нормально. Его всё еще обследуют и наблюдают. Но хотя он уже почти взрослый мужчина, ему девятнадцать лет, умом он всё еще маленький мальчик.

— Да, это очень понятно, Ассад. В конце концов, он вырос в совершенно иных обстоятельствах, без всякой опоры.

— Честно говоря, я не знаю, как он рос. — Ассад опустил взгляд на стол со слезами на глазах, а затем выпрямился. — Отношения между ним и его похитителем, Галибом, будь он проклят, больше всего напоминали отношения хозяина и собаки. Я уверен, что Афиф годами был изолирован и не получал стимуляции для развития, и теперь мы с Марвой, к сожалению, вынуждены признать, что он никогда не станет нормальным, хотя мы пытаемся направлять его разными способами. До того как он приехал в Данию, например, он никогда не пользовался мобильным телефоном, айпадом, компьютером, стриминговым телевидением — никакими электронными устройствами — так что нам пришлось учить его нажимать кнопки и смотреть на экран. Когда он впервые смотрел футбол по телевизору, он кричал так, будто сидел на трибуне. Сейчас лучше. Он любит играть в компьютерные игры и смотреть телевизор целыми днями, впитывая всё. В последнее время мы слышали, как он пытается использовать больше слов, так что он всё-таки учится. Но с Марвой и тремя детьми, которые из-за коронавируса уже несколько месяцев заперты в квартире, дела становятся… — Он вздохнул. Больше не нужно было ничего говорить.

Ассад посмотрел на Маркуса.

— Я уже говорил это, Маркус, но не могу вас достаточно отблагодарить за то, что вы так снисходительны ко мне и моей семье. Я ни секунды не сомневаюсь, что эти шесть месяцев, которые я провел с семьей после того, что случилось в Берлине, спасли наши жизни. Так что дайте знать, если я смогу что-нибудь сделать для вас в ответ. Неважно что, скажите слово — и я приду. Если вы хотите, чтобы мы покосили ваш газон, мы это сделаем. Что угодно.

Маркус рассмеялся и отмахнулся.

— Перестань, перестань, Ассад. У меня даже газона нет.

— Ладно. Но если у вас будет запор, я сделаю вам чашечку настоящего иракского кофе, и вы увидите.

Маркус усмехнулся. Слава богу, он у них еще есть.

— Ну, спасибо. Думаю, я буду этого ждать. Но раз уж заговорили об услугах, скажи Карлу, что с сегодняшнего дня ты помогаешь им раскрывать новое дело, за которое они взялись. Я недавно обнаружил, что оно значит для меня больше, чем я думал.

Ассад кивнул и вышел.

Маркус задумался на минуту. Если предостережение Нюхача подтвердится, ему, черт возьми, придется противостоять обвинениям. Карла Мёрка, возможно, трудно читать, и, несомненно, с ним что-то случилось после той перестрелки на Амагере, где убили Анкера, но подозревать своего лучшего следователя в причастности к наркоторговле? Карла, человека, который основал целый отдел, раскрыл столько дел со своей блестящей командой и стоял на голову выше своих коллег?

— Тебе стоит открыть окно и проветрить здесь, пока Роза не ворвалась сюда с криком, — сказал Ассад.

Карл устало посмотрел на него и махнул рукой в воздухе, разгоняя дым. Этого должно быть достаточно. Теперь, когда Ассада подключили к делу, Карл принялся вводить его в курс.

— Я попросил Гордона обзвонить вдов механиков и выяснить, тратили ли их мужья крупные суммы перед смертью. Сказал ему сообщить, что они могут сознаться в любых незаконных делах, потому что срок давности по ним уже истек. Мы спрашиваем об этом только для того, чтобы установить возможную причину взрыва в мастерской и гибели их мужей.

Ассад покачал головой.

— Разве мы этого еще не знаем, Карл?

— Нет. В ходе первоначального расследования они интенсивно искали мотив для убийств — если это вообще были убийства. Проверяли версию о связи с бандами или наркотиками, а также мошенничество с номерными знаками и торговлю крадеными машинами с восточноевропейцами. Но всё зашло в тупик. Фирма просуществовала всего шесть-семь месяцев, и, кроме первых двух деклараций по НДС, которые показали значительный дефицит, мы не нашли ничего об их доходах, потому что они проработали недостаточно долго, чтобы подать налоговые декларации. А поскольку всё сгорело — компьютеры, записи клиентов, бланки заказов, записи о покупке запчастей и так далее — это был очередной тупик. Некоторые в полицейском управлении были склонны считать, что если это не был несчастный случай, то настоящей целью могли быть где-то в другом месте, и всё это было ошибкой. Но дальше этого они не продвинулись.

Ассад почесал щетину.

— Ты сказал, Гордон сегодня утром выяснил, что они обманывали клиентов. Значит, кто-то точно рыбачил. И вопрос в том, удочкой или сетью.

— Ты хочешь сказать, что здесь что-то нечисто, Ассад, — улыбнулся Карл. Ассад часто путался в идиомах и создавал новые. — Но даже если мастерская и обманывала клиентов, заставляя платить за ремонт, который не делала или в котором не было необходимости, они могли заниматься и гораздо более серьезными вещами, — сказал Карл. — Есть идеи?

— Мы спрашивали у вдовы хозяина, занимались ли они также куплей-продажей машин?

— Мы знаем, что занимались. Было несколько объявлений в бесплатных газетах и местных газетах.

— Краденые машины с перебитыми номерами и перекрашенные — это легко может привести к неприятностям. Например, восточноевропейцы очень злятся, если их обмануть. Речь идет о скрученных счетчиках пробега, поддельных сервисных книжках и тому подобном. Были найдены следы взрывчатки?

— Нет.

— Почему это дело так тревожит Маркуса, Карл? Ты знаешь?

Карл на секунду отвел взгляд. Он знал слишком хорошо.

— Вероятно, из-за сочетания многих факторов. Погибший мальчик, мать мальчика, которая покончила с собой, и все вопросы, оставшиеся без ответа.

— Если хочешь знать мое мнение, я думаю, Маркус пообещал матери погибшего ребенка, что найдет виновных во взрыве.

Карл кивнул. Это было весьма вероятно. Не в первый раз полицейскому приходилось нарушать слово. В подобных делах готов пообещать что угодно, если это может утешить. Но от нарушенного обещания уйти нельзя. Это факт.

— Ты был прав, Карл, — раздался громкий голос из коридора. Почему этот парень не мог просто подождать, пока войдет в кабинет, чтобы их дела не стали достоянием всех любителей посплетничать на этаже?

Молочно-белые детские щеки Гордона по-прежнему украшали аккуратные красные пятна. Он был весь взбудоражен.

— Да, вы не ослышались. Все механики сделали крупные вложения за время, предшествовавшее происшествию. В этом маленьком бизнесе крутились огромные деньги.

— Ладно. Хорошо, Гордон. Что именно?

— Машины, электроника, путешествия. И, кроме того, вдовы сказали мне, что они всегда платили наличными.

— «Левыми» деньгами, — пробормотал Ассад.

— Естественно. И все механики знали друг друга еще по учебе, и все они, когда собирались вместе, были теми еще пройдохами. Жулики, все как один, сказала мне одна из жен. Но ей было всё равно, потому что она ушла от мужа еще до его смерти. Она была очень откровенна и сказала, что они никогда не упускали возможности подделать отчетность в мастерской. Машины, которые они продавали, были старым хламом, которому они придавали поверхностный лоск. Она точно знала, что они всегда ездили на аукционы подержанных автомобилей и покупали машины, к которым никто и на пушечный выстрел не подошел бы. Она полагала, что они продавали четыре-пять таких крашеных трупов в неделю.

— Господи, это больше сотни машин за то недолгое время, что просуществовала мастерская. Она не говорила, кому они их продавали?

— Всем, кто был достаточно доверчив, сказала она. Много иммигрантам.

Ассад и Карл переглянулись. Они думали об одном и том же.

— Она сказала, что они никогда не рассказывали о том, как идут дела, а если она спрашивала мужа, он всегда велел ей заткнуться и не лезть не в свое дело.

— И она не заявила в полицию?

— Ко времени взрыва она уже ушла от него и три месяца жила с одним шведским ресторатором на Коста-дель-Соль. Она узнала о происшествии только когда вернулась домой. Так что нет, с полицией она не разговаривала.

— Она упоминала какие-нибудь другие аферы, которыми они занимались?

Красные пятна на щеках Гордона стали еще заметнее. Сейчас они услышат его грандиозный финал.

— Она сказала мне, что от одной из других жен слышала, что они мухлевали со счетами за ремонт — и не мелочились. Так что я был прав, Карл. В каждый счет они добавляли пару тысяч крон за ремонт так называемых очень серьезных неисправностей, которые якобы обнаруживали на машинах.

Он был переполнен гордостью и чуть ли не подпрыгивал на месте.

— Хорошо, Гордон. Вырисовывается картина с обманутыми клиентами, которые могли желать мести. Теперь мы только ждем, что Роза выяснит, сможет ли она найти какие-нибудь дела, где рядом с местом преступления была обнаружена кучка соли.

— Кучка соли? — Ассад выглядел озадаченным.

Карл пододвинул к нему папку.

— Введись в курс. Можешь прочитать сам, потому что мне сегодня забирать Люсию из яслей.

Он почувствовал укол нежности.

Если честно, это было лучшее время в его жизни, несмотря на пандемию коронавируса. Всё шло как по маслу. У них с Моной была самая милая маленькая дочка. Они жили вместе и поговаривали о свадьбе. Последние несколько недель Людвиг жил у друга через неделю, а сейчас гостил у Карла до Рождества. Когда после того, как Мона снова вышла на работу, иногда возникали трудности с координацией того, кто забирает Люсию, в квартире по соседству нашлась девушка, которая была не прочь подзаработать. Единственной ложкой дегтя в этой бочке меда было то, что старшая дочь Моны полностью отвернулась от них после рождения Люсии, а еще то, что работа Ассада явно страдала из-за его новой домашней жизни. На самом деле Карл несколько раз видел слезы на глазах этого обычно крепкого и сильного мужчины, когда тот думал, что его никто не видит.

— Ассада подключили к делу, — сказал он Моне, пересказав детали за послеобеденным кофе. — На прошлой неделе ты с ним работала. Как у него дела?

Она покачала головой, сосредоточившись на том, чтобы заставить дочку открыть рот для ложки с детским питанием.

— А, я понял. Психолог должен соблюдать врачебную тайну. Тогда позволь спросить иначе. Я ошибаюсь, думая, что он сейчас может вести нормальное расследование? Думаю, это дело будет сложным, потому что мы с Маркусом подозреваем, что оно связано с другими нераскрытыми делами, так что мне придется распределять задачи. Ассад не может продолжать ходить по дверям и выполнять рутинную работу, когда у нас на руках такое дело.

Она по-прежнему лишь улыбалась, словно в ушах у нее были затычки, и она не могла думать ни о чем, кроме следующей ложки бананового пюре.

Карл вздохнул.

— Мона, мне нужно знать, не рискую ли я навредить ему, требуя слишком многого.

Она посмотрела на него.

— Вы как-нибудь разберетесь, тебе не кажется, Карл?

В следственном отделе в тот вечер горела только одна настольная лампа. Роза ковырялась в пачке зачерствевших чипсов, найденной в ящике стола. После пяти часов сверхурочной работы она вымоталась и чувствовала тошноту от запаха затхлой бумаги. Но тут она наткнулась на кое-что.

Скудное дело 2002 года было легко пропустить в больших кипах папок: оно состояло только из обложки, нескольких фотографий и двух листов бумаги. Заключение по делу гласило: самоубийство. Однако последняя приписка, типичная для Харди Хеннингсена, указывала, что он подозревал неладное: «Закрыто под легким протестом».

Дело касалось мужчины средних лет, найденного с отравлением угарным газом в своем гараже через несколько дней после Троицы. Тело случайно обнаружила уборщица, когда зашла в гараж за принадлежностями. Вскрытие вне всяких сомнений установило, что он пролежал там три дня, а его «Вольво», которую он только что заправил, всё это время работала на холостом ходу. Несмотря на то, что он был членом парламента и публично известен своими радикальными взглядами — например, он выступал за принудительную стерилизацию женщин, получающих социальные пособия и имеющих более двух детей, — его смерть не попала в заголовки газет. Создавалось впечатление, что такой конец политической карьеры пошел на пользу и миру, и ему самому.

Причина, по которой это довольно простое самоубийство 2002 года всё же попало в кипу дел о возможных преступлениях, заключалась в том, что патологоанатом отметил две неглубокие вмятины на запястьях покойного. Смущенная уборщица связала их с определенными сексуальными наклонностями мужчины, которые она и ее муж у себя дома, конечно же, не практиковали. Маркус Якобсен поручил Карлу Мёрку и Харди Хеннингсену найти одного или нескольких возможных сексуальных партнеров мужчины. Когда им это не удалось, дело было закрыто с финальной припиской Харди Хеннингсена.

В середине отчета были несколько описаний того, что наблюдалось в гараже: обычные полки с кухонными полотенцами, консервированными помидорами и туалетной бумагой. Кроме того, там были малярные принадлежности, засохшие банки с краской, масляные пятна и соль на полу, а также велосипед, которым не пользовались много лет, если вообще пользовались. Наконец, под потолком была подвешена потолочная рейка вместе с метлой и ведром.

К тому времени, как Роза дочитала отчет, ее желудок уже нетерпеливо урчал целый час, несмотря на чипсы. Если бы она поддалась голоду и проглядела отчет, чтобы побыстрее попасть домой, она, вероятно, не заметила бы того маленького, но отнюдь не незначительного факта, что на полу была соль.

Она быстро просмотрела фотосвидетельства.

Тело сидело, слегка наклонившись вперед, на водительском сиденье. Руки лежали на коленях, он был одет с иголочки в твидовый пиджак, который был его визитной карточкой. Кроме этого, ничего необычного. Фото со стола вскрытия четко показывало розовые пятна, характерные для отравления угарным газом. Зрелище не из приятных. Роза слишком хорошо помнила этого толстого болвана-политика — он был ужасным человеком.

Для совершенно обычного дома в Рёдовре гараж был огромным. Если бы мужчина был женат и имел детей-подростков, они бы использовали его для шумных вечеринок. Но вместо этого это была просто аккуратная хозяйственная постройка с входом в остальную часть дома и электрическими воротами, которые, кстати, были не заперты.

Только когда машину убрали из гаража, на фотоснимках проявилась маленькая кучка соли. Белая кучка высотой шесть-семь сантиметров — ничего необычного в месте, где каждый день туда-сюда носят продукты.

Роза забыла о голоде.

— Тебе следовало позвонить мне вчера вечером, Роза, — сказал Карл на следующее утро.

— Нет, я не хотела будить Люсию, и мне просто хотелось попасть домой. Я вернулась в Верлёсе только в половине одиннадцатого, Карл.

Ее начальник кивнул. Он оценил ее усилия.

— Идем со мной, — сказал он, потянув ее за собой с папкой в руке. Он что, улыбался их коллегам по пути в кабинет начальника отдела убийств, и в уголке его глаза светился огонек злорадства?

Маркус Якобсен сразу увидел торжество в их глазах и прервал телефонный разговор.

— Что у вас есть? — спросил он, когда Карл положил папку перед ним.

— Это то дело, о котором ты думал, и заслуга Розы в том, что его раскопали в архиве, — сказал он, сияя на нее. — И теперь, когда я прочитал отчет, я тоже отчетливо вспомнил это дело. Ты был прав, что мне следовало позвонить Харди, потому что с его помощью я бы вспомнил его сразу.

Он указал на протест Харди в последнем предложении.

— Он определенно вспомнил бы эту концовку отчета, а возможно, и это.

Он положил фото пустого гаража перед начальником и указал на место с солью.

Маркус посмотрел поверх своих очков в пол-луны.

— Ну, будь я проклят, вот оно! — Он повернулся к Розе. — Ты понимаешь, что ты, возможно, начала?

— Думаю, да, потому что эта кучка соли выглядит точно так же, как та, что была возле мастерской, взорвавшейся в 1988 году. Возможно, существует связь между ними, а также, возможно, с другими делами. — Она нахмурилась. — Но сейчас меня беспокоит то, что если это так, нам придется безумно много работать, перебирая все дела с 1988 года по сегодняшний день. Надеюсь, вы это понимаете, начальник. Может быть, мы вообще не найдем других подобных дел с кучками соли, а может, нам придется уйти дальше 1988 года. Но я, черт возьми, надеюсь, что нет.

— Я знаю, что это огромная задача, но почему, по-твоему, мы всё равно за нее беремся, Роза?

— Потому что у нас есть два преступления, где преступник явно позаботился о том, чтобы они выглядели не тем, чем являются на самом деле.

— Значит, ты считаешь, что в обоих случаях это было преднамеренное убийство?

Маркус внимательно наблюдал за Розой.

— Мы оба так считаем, и ты тоже, Маркус, — прервал Карл. — Поэтому ты и не мог оставить дело о мастерской.

— Да, но послушайте, вы двое. Давайте оставаться объективными. Интуиция — это одно, а пускаться в безнадежные поиски из-за совпадений — совсем другое. Пока вы не найдете еще одно-два дела с кучкой соли рядом с жертвой, давайте считать, что всё это просто совпадение. Если найдете еще одно дело, мы вернемся к этому разговору.

— Как скажете, — сказала Роза. — Но если за этими делами стоит преступление, мы должны предположить, что причина смерти была так искусно скрыта, что эти дела, возможно, никогда не попадали в отдел убийств и, следовательно, их нет в нашем архиве. Например, дела, классифицированные как «несчастный случай со смертельным исходом», «самоубийство» или так называемые естественные причины, — а это тысячи дел. Кроме того, мы должны также предположить, что географически они могли произойти где угодно в Дании.

Маркус положил руки на стол и наклонился к ней.

— Да, Роза. С последним я согласен. Но скажи мне, когда умер тот член парламента? Я не совсем помню — это было десять лет назад?

— Почти вдвое больше. Время смерти было установлено — Троицын день, 19 мая 2002 года, вечер, а звали его Палле Расмуссен, — сказала Роза.

— Ах да, это было очень давно! — Маркус присвистнул и откинулся на спинку стула. Пытался ли он пролистать в своем ментальном календаре тот день?

— Честно говоря, Маркус, не слишком ли мал отдел Q, чтобы справиться с этим делом в одиночку? Я так считаю, — сказал Карл.

Маркус поднял указательный палец вверх. Он еще не закончил думать.

Роза посмотрела на фото на столе и прервала его размышления.

— Я думаю, нам следует скопировать это и кучку соли из 1988 года и разослать во все полицейские округа страны. Нам нужен всего один следователь или криминалист, у которого в памяти застряла подобная кучка соли.

Ее взгляд не оставлял сомнений: она говорит серьезно.

— Осмелимся ли мы сказать вслух, что считаем, что таких «соляных» дел больше? — спросил Маркус.

— Ты имеешь в виду, есть ли у нас серийный убийца? — сказал Карл.

— Если есть больше двух дел с кучками соли рядом с местом преступления, то да.

— Что означало бы, что мы пускаем в ход тяжелую артиллерию: профильный анализ, модус операнди, сотни интервью, допросы, криминалистическую экспертизу и сравнения всевозможных отчетов и так далее, и тому подобное. Это может занять месяцы. — Пессимизм Карла было трудно не заметить.

— Да, это правда, Карл. Но представь, если больше дел укажут в одном направлении. Разве ты не хочешь раскрыть их все, чтобы очистить свой накопившийся архив? Представь, если мы раскроем взрыв в мастерской Вильдера и в итоге раскроем множество других дел заодно.

Лицо Карла покрылось сетью морщин, отражая смешанные эмоции. Он выглядел как нечто, что архитектор мог бы нарисовать под воздействием ЛСД.

— Пока наши кабинеты находятся всего в пяти метрах от коллег по коридору, вы должны пообещать мне быть осторожными в вопросах предстоящей работы. Я знаю, вы не можете избежать разговоров с другими начальниками следствия, но не рассказывайте им, как мы работаем в нашем отделе. Если у нас всё хорошо, две трети наших коллег нас ненавидят, а если у нас трудности, они смеются, и меня не устраивает ни то, ни другое. Нам нужно держать всё в секрете, пока мы так близко к другим следователям. Понятно?

Карл указал на ряд белых досок, протянувшихся вдоль всей стены кабинета Ассада, Розы и Гордона.

— С этого момента это наша оперативная комната, понятно? Я начертил пять колонок, которые, как я надеюсь, будут заполнены как можно скорее. Первая колонка очевидна: «Дата/Место преступления». Вторая колонка, «Жертва», немного сложнее. Если после предполагаемого убийства прошло много лет, будет очень трудно создать профиль жертвы и выяснить ее занятия и привычки. Третья колонка — «Способ убийства», и я ожидаю, что ее тоже будет трудно установить. Четвертая колонка — та, которую, я не думаю, мы сможем заполнить, пока не определим возможного преступника. Я назвал ее «Мотив». Можем ли мы предположить, что два текущих дела имеют общий знаменатель — что жертвы были каким-то образом обездвижены до того, как произошло само убийство?

Карл кивнул Розе.

— Что, по-твоему, указывает в этом направлении?

— Ну, механики определенно были обездвижены до того, как мастерская взорвалась, а член парламента Палле Расмуссен, предположительно, был уже обезврежен за рулем, прежде чем угарный газ довершил дело, — сказала она.

— Мы знаем, насколько стар был «Вольво»?

— Достаточно стар, чтобы не иметь каталитического нейтрализатора.

Карл кивнул. Это было плохо для Палле Расмуссена, поскольку объясняло, почему машина выделяла так много угарного газа. Он повернулся к Ассаду.

— Похоже, у тебя есть что на уме. Хочешь поделиться?

— Э-э-э, это немного сложно, потому что мысли в голове крутятся. Но меня интересует, как заставить пятерых механиков упасть на землю. Как кому-то удалось разбить им всем черепа, чтобы никто не оказал сопротивления?

Гордон вежливо поднял палец вверх. От этой привычки ему придется избавиться.

— Я думал о том же. Я считаю, что причиной смерти на самом деле был удар по голове, а взрыв устроили, чтобы всё скрыть, чтобы не осталось следов ДНК, записей камер наблюдения или чего-либо еще.

Он не мог привести других примеров, но остальные поняли мысль.

— Я тоже так думаю, — сказала Роза.

— Но тогда их должны были чем-то обездвижить до ударов, — сказал Ассад. — Человек, лежавший у входа, возможно, пытался выйти на свежий воздух, но не смог. К этому я и клонил.

— Ну, выкладывай. Как их обездвижили? Есть предположения?

— Может быть, каким-то газом? — предположил Гордон.

— Да, но в здании занимались кузовным ремонтом, поэтому мы почти наверняка можем сказать, что там была хорошая вентиляция. Разве это не указывает на другое?

— Нельзя ли переключить такую вентиляционную систему, как старый пылесос, чтобы она нагнетала воздух в помещение? — спросила Роза.

Карл пожал плечами.

— Понятия не имею. Может быть. Но это звучит немного сложно, не так ли? — Похоже, все разделяли его мнение.

— Но что насчет члена парламента? Что могло произойти там?

— То же самое, я думаю, — сказал Ассад. — Сначала его обездвижили, чтобы он не мог выбраться из машины, пока его медленно травили угарным газом.

— Это можно было сделать с помощью эфира или хлороформа, верно? — спросил Гордон.

— Да, думаю, это возможно. — Очевидно, Карл и сам думал об этом объяснении. — Оба химиката довольно трудно обнаружить в теле, и уж точно их запах не почувствовать три дня спустя, особенно учитывая выхлопные газы. Запишем это как возможность на доске?

Все кивнули.

Карл написал.

— Можно ли было использовать этот метод и для убийства в мастерской?

— Да, возможно, — сказал Гордон.

— Что это говорит нам о преступнике в этом случае?

— Что он много знал о местах преступлений и жертвах. О том, когда член парламента вернулся домой. О планировке мастерской и так далее, — продолжил Гордон.

— Да, и что он или она знали о нужных химикатах, и, наконец, что убийства были тщательно спланированы. Это очевидно из сложного преступления в мастерской. Но что указывает на то, что так же было и с убийством в гараже?

Он огляделся, и Ассад ответил первым.

— Соль была найдена под автомобилем. Ее положили туда кучкой до того, как машину загнали в гараж.

Карл показал ему большой палец и снова оглядел всех.

— Роза, разошли запрос с просьбой сообщить информацию о соли в связи со смертями. Отправь его во все полицейские округа и, конечно, всем нашим. Ты знаешь, что делать. Ты будешь их контактным лицом. Если они не отреагируют сразу, звони в округа и дави. — Он улыбнулся ей, но, видимо, безрезультатно. Она ненавидела такие задания.

— Кто-нибудь из вас вообще помнит хоть одно дело, где рядом с жертвой была кучка соли? — продолжил он.

Они покачали головами.

— Что ж, это плохо, потому что я тоже. Это значит, что мы сосредоточимся на делах за период с 1988 по 2010 год, которые Роза уже начала просматривать, и ты пока возьмешь на себя эту задачу, Гордон. Основываясь на опыте Розы, для экономии времени начни с просмотра всех фотосвидетельств по делам. Если найдешь соль в каком-либо из них, внимательно прочитай дело и доложи нам. Смотри ничего не пропусти.

— Почему бы мне просто не сообщить старшим комиссарам, что если разные отделы и следователи по особо важным делам не помнят никаких дел, связанных с солью, они могут начать с фотосвидетельств? — предложила Роза.

Карл кивнул.

— Конечно. А теперь к тебе, Ассад. Я хочу, чтобы ты изучил возможные мотивы для этих двух убийств, потому что, думаю, у них есть одно сходство. Афера механиков с продажей машин и упрямые и очень радикальные взгляды члена парламента Палле Расмуссена, по-моему, указывают на возможность того, что за этим может стоять один или несколько иммигрантов. Я знаю, что это не много, но жена, которая ушла от мужа, упомянула, что иммигранты были хорошими покупателями дешевых машин, которые продавала мастерская. Если просмотреть записи о регистрации транспортных средств за время до взрыва, ты найдешь список имен покупателей. Если один из них окажется тем, кого преследовал Палле Расмуссен, возможно, есть общий мотив, хотя я понимаю, что это маловероятно.

— Я не думаю, что это сработает, Карл, — сказал Ассад.

— Ладно. И почему же, Ассад?

— Потому что я почти уверен, что эти продажи машин были «левыми», так что название мастерской не появится в записях о продаже.

Карл нахмурился.

— Конечно, но кто-то же должен был отвечать за продажу, верно? Поэтому я предлагаю вместо этого поискать в записях имена механиков, потому что они отвечали за продажу машин. И посмотри, сможешь ли ты узнать немного больше о самих механиках.

Ассад пожал плечами. Он не был убежден. Это прискорбно, но Карлу было всё равно, пока он делал свою работу.

— А чем будешь заниматься ты, Карл? — Роза бросила на него горький взгляд. Что на этот раз? — Курить свои вонючие сигареты смерти, пока мы будем искать для тебя что-нибудь?

Карл нахмурился.

— Хм, это тоже, да. Но в первую очередь мне нужно обеспечить нам огромное дополнительное финансирование, чтобы покрыть все ваши сверхурочные. Не думаю, что вы хотите брать отгулы в счет будущих лет в течение следующих десяти лет, верно?

— Отлично, Карл, займись этим. — Гордон выглядел восторженным, потому что он любил работать сверхурочно, если ему платили. В конце концов, у него не было особой жизни за пределами главного управления.

— И я также сравню результаты этих двух дел, чтобы попытаться выяснить психологический профиль потенциального преступника, — добавил Карл.

— О-о, я уверена, ты заставишь Мону сделать это, хитрец. А сам откинешься и будешь играть с дочкой, пока остальные из нас работают. — Роза действительно была настроена враждебно.

Карл предпочел улыбнуться.

— Блестящая идея. Спасибо за подсказку.

— Только одна маленькая проблема, Карл, — продолжила она. — Если соль была положена намеренно, мы имеем дело с преступником, который играет в опасную игру и рискует быть раскрытым, или, по крайней мере, с тем, кто хочет оставить свой след. Я думаю, это очень систематичный серийный убийца, которого нам очень хотелось бы посадить за решетку. Но что, если эта соль — просто совпадение?

— Это одна из причин, почему вы все должны молчать о наших успехах или неудачах. Но если то, что ты говоришь, окажется правдой, наша история будет заключаться в том, что мы просто пытаемся раскрыть два старых дела. Разве не этим мы и занимаемся?

Когда они закончили, Карл сел в своем кабинете и выкурил сигарету, высунув голову наполовину в окно. Наблюдение за тем, как синевато-белый дым завивается в небо, помогало ему думать.

Что делать дальше?

Маркус будет биться за финансирование зубами и ногтями, так что это почти решится само собой. Что касается психологических профилей жертв, ему придется начать с карьеры члена парламента, его публичного образа, любых возможных клеветнических заявлений или других полицейских дел. Карл хорошо помнил его тогда, когда они с Харди занимались этим заданием. Но в одном он был уверен: Харди, без сомнения, помнил это дело лучше, чем он.

— Я в амбулатории, здесь шумно, так что говори громче, Карл.

Карл прислушался. Никакого шума он не слышал.

— Мортен говорит, что ты делаешь успехи в Швейцарии. Ты настроен оптимистично, Харди?

— Оптимистично? Ты спрашиваешь, смогу ли я снова ходить?

— Думаешь, сможешь?

— Если последние операции на позвоночнике пройдут успешно, если они смогут сделать экзоскелет с кучей стабилизаторов для мужчины моего роста и при этом сумеют заставить работать мои несуществующие мышцы, то я смогу стоять. Но ты не задерживай дыхание в ожидании, что я побегу стометровку.

— Харди, я так далеко не загадываю. Надеюсь, ты понимаешь. А как насчет подвижности рук? Есть шанс, что ты сможешь ими пользоваться?

Долгая пауза была достаточным ответом. Харди был парализован почти на сто процентов ниже шеи уже более десяти лет. Зачем ему вообще задумываться над таким глупым вопросом? Он даже не мог бы ответить на этот звонок, если бы Мортен не держал телефон у его уха.

— Думаю, да, — сказал он, тем не менее.

Карл перевел дыхание. Если Харди вернет себе хотя бы часть подвижности, это изменит всё. Это было почти слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Кроме этого, Харди не хотел больше говорить о своем лечении. Пока Мортен и Мика каждый день подбадривают его, нет нужды поднимать шум. Это всё еще был эксперимент, и никто не знал, чем он закончится. Харди был осторожным человеком.

— И раз уж мы заговорили о Мортене, Карл, он упомянул, что вы работаете над самоубийством члена парламента Палле Расмуссена. Полагаю, поэтому ты звонишь?

— Нет, я…

— В этом деле было что-то гнилое. Какого черта публичная фигура, которая любила быть в центре внимания, вдруг решила свести счеты с жизнью? Никаких объяснений, никакой предсмертной записки, никаких признаков депрессии. Да, я хорошо помню это дело. Он был одним из самых ненавидимых политиков в стране и, казалось, процветал на этой ненависти, независимо от того, была ли она направлена на него или на других. Зачем ему вдруг ставить под сомнение свою жалкую жизнь?

— Да, это не имеет смысла. Но, Харди, ты помнишь, что на полу в гараже была кучка соли?

— Ты сказал, кучка соли?

— Да. Мы нашли похожую кучку соли в другом деле, которое случилось за несколько лет до этого.

— Нет, этой детали я не помню. Почему это важно?

Карл рассказал ему о сходствах между делами.

— Ну, будь я проклят. Но это может быть совпадением — как думаешь?

— Не знаю. Я еще раз займусь Палле Расмуссеном. Тогда мы проверяли, не было ли у него секса с кем-то, кто мог бы его связать. Ты не помнишь, что криминалисты нашли вмятины на его запястьях?

— Да, но, как я тогда говорил, и как подтвердил патологоанатом, такие вмятины не остаются на коже надолго, если человек жив. Так что либо у него был какой-то садомазохистский секс по дороге из парламента, — я помню, мы установили, что у него было на это время, — либо кто-то привязал его к рулю. Разве ты не помнишь, что его уборщица говорила, что на руле была какая-то искусственная ткань — плюш или что-то в этом роде — и что её не было, когда его нашли?

— Боюсь, что нет, Харди, не помню. Ты хочешь сказать, что если бы она всё еще была там, криминалисты смогли бы найти следы того, чем его привязали, на плюше?

— Я просто хотел сказать, что странно, что чехол на руле исчез.

— Почему дело закрыли? Я не помню. Конечно, я мог бы поговорить об этом с Маркусом, но если ты…

— Думаю, за мной сейчас придут, Карл, так что буду краток. — Он помолчал. — Дело закрыли, потому что всплыло кое-что о семейном ужине, на котором Палле Расмуссен был перед Троицей, всего за несколько дней до своей смерти.

— Ладно, должно быть, я упустил это.

— Но тебя не было на этом деле последние несколько дней. Ты был на другом деле с Анкером.

— Был? Ну ладно. Что за история с этим ужином?

— Семья рассказала, что Палле Расмуссен в своем обычном пьяном угаре тем вечером пошутил о телеведущей, которая застрелилась перед камерой, и сказал, что это самое безумное самоубийство, какое только можно вообразить. «Если вы планируете покончить с собой, — сказал он, — по моему мнению, вы должны убедиться, что оставите после себя красивое тело». «Когда вы это делаете» — его точные слова, и, по мнению семьи, это был признак того, что он может сделать это сам. У нас в том месяце было много дел, поэтому Маркус, вероятно, просто отложил его в долгий ящик. И, честно говоря, меня это разозлило.

Карл услышал какой-то шум на заднем плане и несколько французских фраз, на которые Харди ответил по-английски.

— Разве всё это про чехол на руле и ужин с семьей не должно быть в отчете, Харди?

— Ну, разве нет? — Снова шум. — О, это за мной, Карл. Надеюсь, это хоть чем-то помогло.

Конечно, помогло, но также породило множество новых вопросов.

— Мы на связи, Харди, хорошо?

— Чао-чао, — ответил Харди и закончил звонок.

— Привет, Роза, извини, что отвлекаю.

Она, всё еще прижимая телефон к уху, бросила на него сердитый взгляд.

— Возможно ли, что в деле о самоубийстве члена парламента есть другие приложения или страницы?

Она неохотно закончила разговор.

— Что ты имеешь в виду?

Карл рассказал ей о разговоре с Харди.

— Боже, с ним всё в порядке?

— Да, он делает успехи. Он пока мало что знает, но звучал оптимистично. Но вернемся к моему вопросу. Возможно ли, что один или несколько листов из этого дела куда-то затерялись?

— Понятия не имею. Но если это так, Гордон может наткнуться на них, просматривая кипу дел. Спроси у него сам. — Она указала на бледного худого мужчину, сидевшего в окружении вырезанных из бумаги рождественских эльфов, с башней из папок с одной стороны и совсем маленькой стопкой — с другой.

— Как дела, Гордон? Продвигаешься?

Гордон поднял на него отсутствующий взгляд. Он явно был где-то далеко.

— Ты почти закончил, я вижу, — пошутил Карл, показывая на высокую стопку, которую Гордону еще предстояло разобрать.

— Что ты имеешь в виду? Это ерунда. В архивах еще полно нераскрытых дел о насильственных преступлениях со смертельным исходом.

Карл утешающе похлопал его по плечу, бросив взгляд на бледного эльфа, сидевшего на верхнем углу монитора.

— Кто-то уже украсил всё к Рождеству. Выглядит очень празднично, — солгал он. Он быстро ввел Гордона в курс дела, чтобы помочь ему в поисках, а затем исчез в коридоре, пока парень не успел выплеснуть свое разочарование.

Ему не составило труда решить, к кому из ближайших родственников Палле Расмуссена обратиться, поскольку он смог найти только того человека, который, как ближайший член семьи, был вызван для опознания тела.

Дверь открыл мужчина в клетчатой рубашке, свободном коричневом вельветовом пиджаке, удобных ботинках и мешковатых джинсах. Вероятно, когда-то у него была густая рыжая борода, но теперь от нее осталась только седая, неопрятная масса с едва заметными следами былого цвета. Этот прототип хипстера, неряшливый школьный учитель из семидесятых, был зрелищем не из приятных — как, впрочем, и его современные собратья.

Карл достал удостоверение и опустил маску.

— Насколько я понимаю, вы двоюродный брат покойного члена парламента Палле Расмуссена. Это так?

— Не могу этого отрицать, так что да, — сказал он без всякого намерения приглашать Карла войти. — Он не из тех людей, о которых вспоминают с теплотой, мягко говоря.

— Вы помните, были ли вы на семейном ужине с Палле за несколько дней до его смерти?

— Могу я спросить, почему вы вдруг ни с того ни с сего явились сюда, вновь вороша прошлое? Прошло больше пятнадцати лет.

— Это связано с другим делом, которое мы сейчас расследуем. У него есть некоторые сходства с делом Палле, но больше я ничего не могу сказать.

— Ладно… — Такой ответ явно не устроил бывшего школьного учителя.

— Я входил в команду, которая расследовала его смерть тогда. Поэтому именно я занимаюсь этим сейчас.

— Но он покончил с собой, идиот, и туда ему и дорога.

— Что заставляет вас быть столь уверенным?

— Тут вы меня подловили. — Он рассмеялся, обнажив зубы, состаренные многолетним употреблением красного вина и трубки. — Но да, я был на том ужине. Это семейная традиция как раз перед Троицей, и, как мы объясняли вашему невероятно высокому коллеге тогда, Палле высказывался о самоубийстве, что было особенно неуместно в свете недавних событий в семье.

— Вот как. Каких событий?

— Как раз перед этим наш кузен Лауриц сказал нам, что у него рак. Он был очень расстроен.

— Чувство такта у него отсутствовало, я полагаю.

Школьный учитель бросил на него укоризненный взгляд, словно Карл не выучил урок.

— Отсутствие такта? Это было как раз то, что у Палле было в избытке. Он совершенно сознательно пытался шокировать и напугать нашего кузена, ковыряясь в его горе. Таким он был: злобным и совершенно лишенным эмпатии. Отъявленный подлец.

— Вы верите, что Палле покончил с собой?

— Я? Если честно, мне было наплевать тогда и наплевать сейчас.

— Вы думаете, это общее мнение в семье?

— Если хотите поговорить с кем-то, кто в это не верил, — сказал он, спускаясь на ступеньку крыльца, — поговорите с племянницей Палле. Она была без ума от него и его больных идей.

— Его племянницей?

— Да, они были почти одного возраста. Она была дочерью старшего брата Палле — Палле был младшим из братьев и сестер.

— Вы знаете, где она живет?

— О, не притворяйтесь, что не знаете. Паулина Расмуссен. Вы ее знаете.

— Ладно, вы говорите о той самой Паулине Расмуссен? Но она не может быть…

— Фашисткой? Ты это хотел сказать? Нет, совсем нет. Теперь она синяя, как малиновка[10].

Паулина была необычным подростком. Пока ее подруги мечтали о том, кем станут, когда вырастут, за кого выйдут замуж, мечты Паулины были гораздо более личными.

Паулина мечтала только о том, чтобы ее видели. Стоять в комнате или на сцене, чтобы на нее смотрели. Протягивать руки к свету софитов, и сотни пар глаз следят за ними. Чтобы ее не игнорировали, не смотрели на нее свысока, не чувствовали себя изолированной. Эта мечта заставляла ее ладони потеть, а кожу покрываться румянцем.

И вот однажды теплым летом, когда Паулине было шестнадцать, их маленькую семью пригласили в дом для отпуска вместе с парой братьев отца и их семьями.

Прошла почти неделя скуки, когда вдруг к ним присоединился молодой человек с дерзким выражением лица. С того момента, как он впервые посмотрел на нее, его взгляд заставил ее кожу покалывать.

Палле Расмуссен не был из тех братьев, о которых другие отзывались хорошо. Они считали, что он слишком несдержан, слишком бескомпромиссен, когда повышал голос и начинал спорить, из-за чего уютные вечера внезапно становились неуютными.

Паулина знала от отца, что Палле собирается строить политическую карьеру, и это было куда интереснее, чем быть лавочником, бухгалтером или кем-то еще из того, кем становились остальные Расмуссены.

В первый раз, когда Паулина осталась наедине с этим дядей, он вложил ей в руку ракетку для настольного тенниса и велел ударить его ею по лицу.

Она колебалась, но когда он схватил ее за промежность и сказал, что если она не подчинится немедленно, он ударит ее в живот, она размахнулась ракеткой и ударила его по лицу так сильно, что ракетка сломалась.

Он отшатнулся и посмотрел на нее с удивлением. Она тоже была потрясена тем, что действительно сделала это, но затем он взял другую ракетку и попросил повторить.

Кто-то из членов семьи, возможно, заметил бы его красные щеки, когда они сели за обеденный стол, но Палле был невозмутим. А к тому времени Паулина уже влюбилась в него.

Вскоре у Паулины появился ключ от квартиры Палле, и то, что они делали друг с другом, никто никогда не смог бы сделать лучше. Впервые она ощутила силу своей сексуальности и желания и поняла, что это путь к тому, чтобы получить в жизни всё, что она хочет.

Палле хвалил ее и слушал ее так, как никто другой, что возбуждало ее почти так же сильно, как и возможность возбудить его. Всё в них двоих, когда они были вместе, было уникально интимным и волнующим так, как она никогда не могла себе представить, и это чувство опьяняло ее. Опьяняло от осознания того, что она имеет власть над чужим телом. От того, что она слышала и чувствовала удовольствие от стонов боли другого человека, от того, что видела, как эта боль материализуется в красных отметинах и ранах.

Комедийная актриса и артистка кабаре Паулина Расмуссен, действительно, была не в восторге от того, что ей напомнили о былой привязанности к своему дяде. Поэтому, когда Карл на следующее утро явился во время репетиции ее предстоящего шоу и публично объявил о цели своего визита, она быстро увлекла его за кулисы и попросила говорить тише.

Карл кивнул.

— Думаю, вам стоит сказать остальным на сцене, что вы делаете перерыв. Тогда мы сможем перейти на другую сторону канала, присесть на скамейку и спокойно поговорить.

Она поежилась и плотнее запахнула пальто, когда они сели. Это было понятно: в последний раз, когда Карл проверял погоду, температура была едва выше нуля.

— Перейду к делу, Паулина. Вы и ваш дядя хорошо ладили в свое время, но с тех пор вы изменились, так что не волнуйтесь. — Он провел воображаемой молнией по губам. — Я слышал от кого-то из вашей семьи, что вы были единственной, кто был близок с Палле, и что ничто в мире не могло убедить вас в том, что он покончил с собой. Вы помните, почему вы так считали?

— Можете гарантировать мне, что это останется между нами? — Она нервно посмотрела на него.

— Да, обещаю. Конфиденциальность, сами знаете.

Карл знал ее по телевидению. Она была опытной актрисой с талантом к комедии и очень приятным голосом. Но здесь, на скамейке, она не выглядела ни забавной, ни собранной. Голос ее слегка дрожал, а глаза выглядели печальными.

— Я была без ума от него, хоть сейчас в это, наверное, трудно поверить. Я знаю, люди осуждают меня, особенно учитывая, как мы познакомились. Но его бесшабашность придавала ему особую харизму, что также объясняет, почему он получил так много личных голосов на выборах. Я влюбилась в него, и у нас были тайные отношения почти девять с половиной лет. Он расстался со мной за пару месяцев до смерти, сказав, что влюбился в другую. Что ранило больше всего — так это то, что он буквально сиял от этой новой любви вплоть до самой смерти. Так зачем бы ему убивать себя? Он был невероятно сильным человеком, способным преодолеть всё.

Карл постарался скрыть свое потрясение от известия о непристойных отношениях Паулины и Палле.

— Даже если бы женщина, в которую он был влюблен, отвергла его?

Она кивнула.

— Даже тогда.

Карл закрыл дверь своего кабинета. Следующее интервью не предназначалось для открытых дверей.

Курт Хансен, бывший политик и бывший начальник полиции, несколько раз давал Карлу полезные советы. Прошло уже довольно много лет с тех пор, как он был политически активен, но он определенно должен был работать бок о бок с Палле Расмуссеном в какой-то момент. Это было очевидно.

Когда Курт ответил на звонок, он издал довольный возглас, услышав, что на том конце провода Карл. Очень странно. Может быть, он сходит с ума от безделья на пенсии, не говоря уже об одуряющем недостатке общения в это коронавирусное время.

— Палле Расмуссен! Да, трудно найти большего подонка. Представь, мне приходилось сидеть с ним в одной комнате во время переговоров. Он был везде в Кристиансборге[11] — в парламенте от него просто не было спасения. Даже в праздники работал, чертов атеист. Одна мысль об этом человеке!

— Курт, не кипятись! Я расследую его самоубийство, и мне нужно немедленно узнать о любых его врагах.

— Ха-ха! Ты хочешь сказать, что не знаешь, было ли это на самом деле самоубийством? Я, черт возьми, надеюсь, что это было убийство, потому что тогда убийце следовало бы дать медаль, а не срок. Только не цитируй меня. — Он рассмеялся. — Да, у этого человека были враги на любой вкус. Ты уверен, что у тебя хватит времени, чтобы выслушать?

— Я прочитал немало ненавистных писем читателей, адресованных ему, а также некоторые его заявления и интервью, так что я хорошо представляю масштаб. Я также полагаю, что он получал угрожающие письма в свой парламентский офис в Кристиансборге?

— Если я получал несколько за эти годы, он должен был получать сотни.

— Там их хранят?

— Хранят? Нет, я серьезно сомневаюсь. — Он прочистил горло и задумался. — Но знаешь что? Попробуй поговорить с Верой Петерсен. Она была секретарем его маленькой политической группы, бедняжка. Вера была нормальной, просто у нее была дерьмовая работа. Но сейчас она работает секретарем в Датской промышленности. Позвони ей, поговори. Я уверен, что она прочитала большую часть этого дерьма.

Это был полезный совет, потому что Вера Петерсен оказалась кладезем знаний, сокровищницей решений и бесконечным источником воспоминаний. Она была из тех секретарей, которые делают своих начальников почти ненужными.

Да, это правда, что она когда-то работала в партии Палле Расмуссена секретарем и координатором, свободно призналась она. Карл чувствовал, что это была не сахар.

— Могу сказать вам, что почти все угрожающие письма были анонимными, и все они содержали одну и ту же грязь. Что ему пора лечь и умереть, что он идиот, которому стоит спрыгнуть с моста, что он уродливый и отвратительный, и что от его дыхания разит тухлятиной каждый раз, когда он открывает рот.

Каждую минуту она прерывала разговор, чтобы передать сообщение кому-то в комнате, а затем возвращалась к обсуждаемому вопросу. Она была очень занятой женщиной.

— Как вы думаете, есть шанс, что эти письма всё еще существуют?

— В Кристиансборге — нет, насколько мне известно, но он имел привычку забирать такое домой. Думаю, чем грубее были письма, тем больше они его забавляли. Они были для него как трофеи. Я не удивлюсь, если он планировал в какой-то момент подать на отправителей в суд, чтобы приурочить это к своей следующей избирательной кампании. Он обожал, когда СМИ упивались подобными вещами, потому что это гарантировало ему публичность. Вообще-то, он был потрясающим стратегом, когда дело касалось самопиара. «Не бывает плохой рекламы», как говорится. Это, конечно, чушь, но не в его случае. Одну секунду!

Она снова исчезла, но Карл в любом случае закончил. Ему оставалось только поблагодарить ее и перейти к следующему пункту своего списка.

Паулина Расмуссен, услышав его голос по телефону, зазвучала несколько встревоженно.

— Только один короткий вопрос, Паулина. Кто унаследовал имущество Палле Расмуссена?

— Э-э, я. Но, конечно, вы не думаете…

— Мне просто нужно знать, что случилось с его вещами и личными документами.

— Всё досталось мне, но там не было ничего ценного, могу вам сказать. Только его компьютер и кое-какая мебель — и мы говорим не о датской дизайнерской мебели, типа Ханса Вегнера или Поуля Кьерхольма и прочих. И вообще, у меня уже было всё, что нужно.

— Его компьютер? Он всё еще у вас?

— Да… может быть… на самом деле, я не уверена. Но если и есть, то на чердаке. Я не могла его открыть, потому что это был Mac, а я не знала пароль.

— Могу я попросить вас поискать его?

— Я сейчас немного напряжена.

— Это, наверное, не займет много времени? Может, мы можем помочь?

— Э-э, нет, спасибо. Я сделаю это сама. Но только после премьеры.

— Ладно, понимаю. А когда премьера?

— Завтра.

Карл кивнул сам себе. Компьютер! Сомнительно, чтобы кто-то в полиции проверял его содержимое, учитывая, что мужчина предположительно покончил с собой. Теперь придется это сделать.

— Я думаю, там еще был ящик с разными бумагами.

— Там было больше, чем один ящик! — Она насмешливо рассмеялась. — Там было по меньшей мере пятьдесят ящиков, битком набитых. Я отправила их прямиком в мусоросжигатель. Палле держал всё это барахло дома, но меня оно не интересовало. Что мне было с ним делать?

Прозвучало ли это немного заученно?

— Спасибо, Паулина. Тем не менее, проверьте, не осталось ли каких-нибудь ящиков. Полагаю, вы свяжетесь со мной, когда проверите чердак. И ни пуха ни пера завтра вечером. Так ведь у вас говорят?

Разговор был окончен.

— Можно войти? — Маркус Якобсен бесшумно открыл дверь и стоял на пороге, выглядя как человек, которому нужно с кем-то посоветоваться.

Карл откатил свое офисное кресло и указал на стул у торца стола.

— Взгляни на это, — сказал Маркус, протягивая Карлу свой телефон. — Что ты видишь?

— Гроб в церкви. Это Майи?

— Да. А сверху?

— Несколько букетов?

— Да, всего три. Один от кузины Майи, один от меня…

— А третий?

— Вот что меня заинтересовало. Поэтому после похорон я подошел и проверил. На нем не было ни открытки, ни ленты.

— Это не так уж странно, разве нет?

— Ну, это зависит от того, сколько человек присутствовало на церемонии. В данном случае нас было двое.

— Анонимный скорбящий?

— Я спросил у церковного сторожа, и он сказал, что букет уже лежал на крышке, когда гробовщик принес гроб.

— Тогда это, должно быть, гробовщик его туда положил.

Маркус кивнул.

— Да, так и было. Я позвонил ему, и он сказал, что букет стоял за дверью, когда он открыл помещение утром. К букету была приколота булавкой маленькая записка, просто с надписью «Гроб Майи». Он подумал, что это странно, и, конечно, это было необычно, но всё равно положил букет на гроб.

— И ты спросил его, осталась ли у него записка?

— Он достал ее из мусорной корзины.

— Не тяни, Маркус. Что тебя беспокоит в этой записке?

— Я отдал ее на экспертизу — никаких отпечатков пальцев или следов ДНК. Она была напечатана шрифтом Times New Roman и вырезана из обычного листа копировальной бумаги плотностью восемьдесят граммов.

— Предполагаю, ты забрал букет с собой в главное управление?

— Да, и я связался со всеми цветочными магазинами, супермаркетами, заправками и киосками в разумном радиусе от конторы гробовщика. Букет не был завернут в бумагу или пленку, и, хотя многие продают такие букеты тюльпанов, никто не смог мне ничего сказать, кроме того, что такие цветы в это время года в садах не растут. И теперь меня беспокоит, что на записке не было никаких следов ДНК.

— Я с тобой согласен, Маркус. Это подозрительно. Значит, тот, кто оставил её, хотел остаться неизвестным.

— Да, верно? Я весь день без остановки работал, проверяя все приходы и уходы Майи за последние пару месяцев, надеясь, что интересующий нас человек где-нибудь всплывет. Но не повезло.

— Ты думаешь, Майю убили?

— Нет, не совсем. Но, как ты знаешь, мне кажется, что наши судьбы каким-то образом связаны. Я также просмотрел многие ее вещи в поисках этого человека, и знаешь, что я нашел?

— Рассказывай.

— Все личные финансы Майи, аккуратно и хронологически разложенные по папкам по годам, начиная с 1980 года, когда она получила первую работу. Так что теперь у нас есть полный обзор ее финансов.

— Вот как. Ты хорошо поработал, Маркус.

— М-м-м. Начиная с марта 1988 года, я нашел значительные поступающие платежи, которые были отмечены маркером. И это была не зарплата.

— Март 1988 года. То есть, через месяц после взрыва.

— Да, и речь идет не о маленьких суммах. С 1988 по 1998 год она получала пять тысяч крон в месяц. С 1999 по 2009 год сумма увеличилась до десяти тысяч, а с 2010 года до самой смерти — двадцать тысяч в месяц.

Карл подсчитал — это было не его сильной стороной, но, с другой стороны, его учитель математики в Брённерслеве тоже не был светлым умом.

— Почти полмиллиона крон. Это большие деньги, Маркус. Думаешь, это бывший муж пытается загладить вину? Должно быть, у него были хорошие доходы, если он мог выделять такие суммы.

— Если ты меня спрашиваешь, тот, кто может выделять столько, не имея возможности их списать с налогов, должен очень хорошо зарабатывать, Карл. Но это был не бывший муж, потому что он умер от рака в 2008 году.

Карл еще раз взглянул на фотографию гроба в телефоне Маркуса.

— Ты говорил с кузиной об этом?

— Да. Она знала, что Майя иногда получает деньги, но не имела представления, сколько именно и что это регулярно.

— Я так понимаю, ты разговаривал с банком о переводах?

Маркус посмотрел на Карла с недоверием.

— Значит, переводов не было, я правильно понимаю?

Маркус вздохнул.

— Кузина предположила, что деньги, должно быть, каким-то образом присылали анонимно. Возможно, их клали в конверт и оставляли в почтовом ящике. Но это только догадки. По словам банка, Майя каждый месяц приходила в свое отделение с конвертом наличных и вносила их на счет. Думаю, она умела распоряжаться деньгами, потому что никогда ими не пользовалась. Вместе с обычными сбережениями на счету к моменту смерти было почти три четверти миллиона.

— Она так и не потратила их. Черт возьми. Может, она была так же озадачена этим, как и мы.

— Вероятно. Но она должна была знать, что эти деньги как-то связаны со взрывом. Она, наверное, считала их кровавыми деньгами. И я тоже так думаю. Мой вывод: никогда не предполагалось, что погибнет кто-то еще, кроме тех, кто был в мастерской. Но маленький сын Майи погиб.

Карл кивнул. Он много раз слышал выражение «сопутствующий ущерб» в последние годы в связи с американскими ударами беспилотников. Непреднамеренное убийство невинных людей при целенаправленной атаке. Если теория о кровавых деньгах верна, сын Майи был одной из таких жертв.

— Кто платит кровавые деньги, Маркус?

— Тот, у кого нечиста совесть, или тот, чья культура этого требует.

— Сумма может указывать на то, что за нападением на мастерскую и взрывом стояла группа. Это также могло бы объяснить, почему механики были такими беззащитными.

Маркус глубоко вздохнул.

— Не знаю, Карл. Стала бы банда анонимно оставлять маленький букет тюльпанов перед дверью гробовщика? Что-то не сходится в этой теории.

Карл согласился.

— Значит, ты думаешь, что мы имеем дело с преднамеренным убийством пяти человек и взрывом, который был тщательно контролируем и спланирован?

— Да. Все свидетельства указывают в этом направлении, Карл. С предумышленными убийствами здесь полный порядок.

На столе Лис, когда Карл проходил мимо, лежали непривычно высокие стопки бумаг, ожидающих копирования. Лис выглядела усталой, несмотря на праздничные украшения с надписью «С Рождеством» на пяти языках и таких же разноцветных, как и всё, что оживляло ее рабочий стол. После того как госпожа Сёренсен, она же Ильза Волчица, вышла на пенсию, замену ей так и не нашли. Еще одно последствие сокращений.

«Глупая ошибка», — только успел подумать он, как Роза вылетела из своего кабинета, едва не сбив с ног одного из недавно нанятых следователей из кабинета напротив. Карл не улыбнулся им, но кто вообще улыбается на их этаже?

— Ты нам срочно нужен, Карл, — скомандовала она так громко, что было слышно даже в дальнем конце коридора.

— Нельзя ли потише, Роза? — сделал ей замечание Карл, войдя в их кабинет. — Мы больше не сидим изолированно в подвале главного управления, и я не хочу…

— Перестань, Карл. Мы с Ассадом уже два часа здесь, если ты не заметил, и у нас есть кое-что интересное.

Ассад всё еще выглядел неважно, но его обычная улыбка уже начала возвращаться.

— Посмотри на это, Карл. Мы нашли гвоздь в стоге сена[12].

— Да ладно, Ассад, это называется «иголка в стоге…» — Карл осекся, наткнувшись на настойчиво поднятый указательный палец Ассада, указывающий на белую доску: «28.04.1998» и «Вордингборг» были вписаны в колонку с заголовком «Дата/Место преступления».

— Это что? — спросил он, подходя ближе.

— Как видишь, этому делу больше двадцати лет, — сказала Роза. — Но не настолько много, чтобы оно могло кануть в Лету.

— Здесь нет других подробностей. Это убийство?

Они оба пожали плечами.

Ассад развернулся в офисном кресле, включил экран, и на нем появилось ужасное изображение. Карл не видел столько крови много лет. Мужчина средних лет сидел на полу, скрестив ноги, прислонившись лбом к корпусу какого-то станка. Он был очень бледен и очень мертв. Полностью обескровлен. По другую сторону от него простиралось большое промышленное помещение, пустое, освещенное неоновыми лампами, полное громоздких машин.

— Откуда кровь? — спросил он.

Ассад щелкнул мышью, и появился следующий снимок. Крупным планом: руки мужчины, торс, скрещенные ноги.

— Он положил руки себе на колени, — сказала Роза. — Предположительно, он впал в немедленный шок, когда ему отрубило кисти.

— Что за… Отрубило?

— Да. Он прислонился к штамповочному прессу, который может резать пятимиллиметровые листы железа. С ним он справился легко.

— Кто это?

— Владелец компании «Олег Дудек Металворкс Лтд».

— Олег Дудек. Он русский?

— Нет, поляк, — сказал Ассад. — Он приехал в Данию сразу после падения железного занавеса и обосновался в Хернинге. Позже он перенес завод в Вордингборг и начал масштабное расширение.

— Он нанимал почти исключительно иностранную рабочую силу — естественно, неорганизованную и низкооплачиваемую, — так что он был фигурой скандальной, — добавила Роза. — Думаю, в его бюджете были немалые ежедневные штрафы из-за его политики найма. А вдобавок на рабочем месте царило вопиющее пренебрежение техникой безопасности — отсюда и частые несчастные случаи. В конце концов его бизнес был на грани закрытия.

— Привет, — раздался голос из дверного проема. Это был Гордон с широкой улыбкой, которая застыла на его лице, когда он увидел изображение на экране Ассада.

— Майн Готтес! — На секунду показалось, что его вырвет прямо на стол, и он пару раз сглотнул.

— Глубоко вдохни, Гордон, — сказал Карл. Этому парню уже давно пора пройти курс судебной медицины в университете, чтобы немного закалиться.

— Что там случилось? — прошептал Гордон бледными губами.

— Этот мужчина отрубил себе руки в штамповочном прессе. Чпок-чпок! — сухо сказал Ассад. Как будто это могло улучшить состояние Гордона.

Карл повернулся к Розе.

— Но почему ты выписала его на доску? Разве это не был один из многих несчастных случаев, потому что он был подонком, который не соблюдал технику безопасности? — Он на мгновение задумался. — Или, если он действительно был под давлением и инспекция по охране труда или налоговая собирались закрыть его завод, это могло быть самоубийством, разве нет?

— Боже мой, это ужасный способ. Слишком кроваво! — воскликнул Гордон, опускаясь на стул.

— Дело зарегистрировали как несчастный случай на производстве, да, и завод после этого закрыли. Но… — Роза кивнула Ассаду, и тот перешел к следующему снимку. Это был крупный план двух отрубленных кистей, лежащих на каких-то опилках сразу за станком.

Сзади раздался глухой удар. Гордон потерял сознание и стукнулся головой о стол. Он был без чувств, но дышал нормально, так что о нем можно было пока не беспокоиться.

— Ты сказала «но». Это что-то меняет? Это угол, под которым лежат руки? Думаешь, их перемещали?

— Нет, Карл. Криминалисты вне всяких сомнений установили, что нет. Угол и то, как это произошло, — со всей очевидностью указывает на то, что они упали на пол именно в этом месте. Но то, что на первый взгляд выглядит как опилки, на самом деле — поваренная соль.

Соль! По спине Карла пробежал холодок.

— Немедленно приведи Маркуса, — сказал он Ассаду. — А ты, Роза, можешь начинать заполнять остальные колонки.

Он погладил подбородок: 1988, 1998, 2002. Если это не дело рук серийного убийцы, то он — обезьяний дядюшка[13].

Ассад сверился с номером дома и припарковался на подъездной дорожке перед небольшим квадратным домом из светлых бетонных блоков. Такие дома возводили за две недели в шестидесятые, когда даже простой рабочий мог позволить себе переехать в пригород. Он сделал фото: такой дом он и сам хотел бы построить. «Интересно, сколько это стоит?» — подумал он, когда дверь открыл мужчина с ярко-рыжими волосами.

На стол поставили поднос с невероятно сладкими пирожными, от которых у Ассада сердце заныло от чистой ностальгии, и Юрек Ясиньски, бывший мастер компании Олега Дудека, был готов к разговору.

— Я много раз предупреждал Дудека и говорил, что вернусь домой, если он не наведет порядок, — сказал он на беглом датском, но с сильным польским акцентом.

— Но он не слушал. А вы знаете, что означает «Дудек»?

Ассад покачал головой. Неужели он думает, что все иммигранты говорят по-польски?

— По иронии судьбы, «Дудек» означает «защитник народа», а он, черт возьми, им не был. — Он рассмеялся так громко, что Ассад чуть не поперхнулся одним из липких пирожных.

— У меня есть несколько вопросов, на которые я хотел бы получить краткие ответы. Вы не против?

— Валяйте, — ответил мужчина, изобразив, что выхватывает из кобуры на бедре воображаемый пистолет, и выстрелил из него. Он дунул в дуло и улыбнулся. Ассад был впечатлен его жизнерадостностью.

— Что за человек был Дудек? — таков был первый вопрос Ассада.

— Человек? — Он задумался на мгновение. — Может, он был как гранитная глыба. Ни юмора, ни эмпатии, зато мощный и сильный. Это помогает?

— Я думал скорее о том, почему и как произошла его смерть. Возможно ли, что его заставили сделать то, что он сделал?

Он рассмеялся.

— Если так, то другой парень должен был быть громилой.

— Его могли запугать. Пуля в голову?

— Я не могу ответить на это, не так ли? Меня там не было, если вы к этому клоните.

Ассад покачал головой.

— Нет, но был ли Олег Дудек из тех, кто мог покончить с собой? — Наводящие вопросы редко имели силу в суде, но в реальной жизни они могли быть полезны.

Он пожал плечами.

— Он так и сделал, разве нет? Никогда не знаешь, на что способен такой тип. Если Дудек не добивался своего, он мог быть довольно драматичным.

— Понимаю. Но способ, который он выбрал — отрубить себе руки. Это было в его стиле?

Как ни удивительно, Ясиньски снова рассмеялся.

— Дудек был довольно жестким и жестоким. Бывший военный и боксер. К сожалению, это иногда отражалось и на лице его жены.

— Значит, вы думаете, он мог?

Он снова пожал плечами.

— Как это вообще могло произойти? — продолжил Ассад. — Не убрал ли он что-то со станка, что могло бы предотвратить несчастный случай?

Юрек подался вперед к Ассаду.

— Вы должны понять одну вещь, детектив. Все станки были старым хламом из стран Балтии. Если они ломались, то это было конец. И этот штамповочный пресс был смертельно опасен. Один парень из Пакистана лишился всех пальцев на одной руке на этом станке. — Он проиллюстрировал, проведя ребром ладони по своим пальцам у самых костяшек.

— Этот несчастный случай обошелся Дудеку в огромный штраф. Но, к счастью, мастер быстро сунул пальцы себе в рот, чтобы сохранить их температуру, и держал их там, пока не смог добраться до больницы с беднягой. Полную подвижность пальцев он так и не восстановил, но по крайней мере их сохранил.

— Значит, станок был неисправен?

— Да, я запретил своей бригаде им пользоваться. Меня чуть не уволили за это.

— Как долго до смерти Дудека это было?

— Думаю, около года.

— Если это не был несчастный случай, зачем бы ему это делать?

— Полагаю, он больше не мог выносить все эти органы власти и профсоюзы. Наверное, в этом всё дело. Завод бы в любом случае закрыли.

— Я не совсем понимаю, потому что потом выяснилось, что у него была куча наличных, лежавших где попало, и депозиты в польских банках. Он мог бы просто заплатить штрафы и вести себя тихо.

— Да, но Дудек был загадочным типом.

— Почему он был один на заводе, когда умер?

— Он приходил за полчаса до всех остальных. Всегда.

Ассад вздохнул. Как заставить этого человека сказать то, что нужно, если он не может немного задуматься над ответами?

— Если оглянуться назад, вам не кажется, что всё это выглядит подозрительно?

— Послушайте, детектив. Все мы на заводе потеряли работу в тот же день, так что у нас и своих забот хватало. Лично мне было наплевать, почему Дудек умер. У меня двое детей, о которых нужно было заботиться. Я же не мог всё бросить на жену, верно? «Юрек, Юрек, как мы будем выкручиваться?» — причитала она с той самой минуты, как это случилось. Так что, как и все остальные на заводе, я уже на следующий день бегал в поисках работы по округе, но для таких, как мы, в южной Зеландии работы не было. Поэтому я и оказался так близко к Копенгагену.

— Вы никогда не думали о том, что его могли убить? Что кто-то просто хотел его смерти? У Дудека было много врагов?

Громкий смех заставил журнальный столик задрожать.

— Вам лучше спросить меня, были ли у него друзья. Так было бы проще, потому что у него их не было. Все, кто с ним сталкивался, считали его засранцем. Даже клиенты. Но он был дешев, а это важнее, чем характер.

— Как вы думаете, был ли кто-то, кто особенно сильно его ненавидел?

Он снова пожал плечами.

— И последнее. На полу за штамповочным прессом была соль, и мне это кажется странным. Вам что-нибудь об этом известно?

Он нахмурился.

— Соль? Не знаю, почему там была соль — обычно там был песок. Но Дудек был полон сюрпризов. Если у него не было песка, он использовал то, что было под рукой. Наверное, это был мешок технической соли, оставшейся с зимы, и он хотел от него избавиться.

— Это была не техническая соль. Это была обычная крупная соль — такая, которую используют в кулинарии.

— Тогда он, наверное, украл ее у жены. — На этот раз его смех был не таким раздражающим. К нему можно было привыкнуть.

— А зачем вообще там был песок или соль?

— По другую сторону штамповочного пресса стоял токарный станок, и песок помогал впитывать железную стружку и масло, которые от него шли.

Когда Ассад вернулся, начальник отдела убийств уже был в кабинете отдела Q, и все четверо смотрели на несколько новых вопросов, написанных вдоль края белой доски.

Ассад просмотрел их.

— На один вопрос я могу ответить сразу, — сказал он. — Соль была на том месте, где обычно был песок. Мастер, Юрек Ясиньски, считает, что это была просто замена. Но я удивлен, что криминалисты не проверили, был ли песок под солью. Они могли бы проверить, была ли куча металлической стружки настолько пропитана маслом, что им пришлось засыпать ее чем-то другим, чтобы впитать отходы от токарного станка.

— Ты узнал что-нибудь еще от мастера? Были ли у него какие-то теории относительно смерти владельца? — спросил Карл.

Ассад покачал головой.

— Но мне удалось подтвердить, что никто на работе и где-либо еще его не любил.

Маркус Якобсен подался вперед к Ассаду.

— К вашему сведению, я говорил с тогдашним руководителем следствия, — сказал он. — Он точно помнит, что носок одного из ботинок жертвы застрял в рычаге педали, которая приводила в действие пресс. Уже этого одного было достаточно, чтобы считать это несчастным случаем. Он добавил и другие факты в подтверждение. Так что понятно, почему они прекратили дальнейшее расследование.

— Ладно, я не помню, чтобы это было в отчете, — сказал Карл.

— Вот! — Маркус пролистал страницы и указал на абзац.

— «Жертва находилась в сидячем положении, скрестив ноги, причем один ботинок застрял в педали пуска», — прорычал Карл. — Того, кто это писал, следовало бы наказать за неряшливость в формулировках.

Маркус Якобсен посмотрел на каждого из них с серьезным выражением лица.

— Да, и теперь эта смерть тоже отмечена на доске. Но, к сожалению, я был бы удивлен, если бы мы смогли сделать какие-то реальные выводы по этому делу, кроме того, что, по-видимому, существует убийца, без четкого мотива, который умудрился убивать людей таким образом, что мы, следователи, сомневаемся, были ли это несчастные случаи или самоубийства. Все согласны?

— Не совсем. — Роза поджала губы. — Мотив всё еще неясен. Однако, взглянув на жертв, мы знаем, что ни одна из них не была святым. Так что есть общий знаменатель: это не те люди, о которых бы кто-то горевал. Но кроме этого, вы правы.

Ассад сел. «Святые». Кто из них был святым? Он? Он сомневался.

— Что дальше? — спросил он.

— Да, что дальше? — Карл посмотрел на белую доску. — Лучше посмотрим, сможем ли мы добавить на доску еще несколько дел и надеяться, что наш убийца ошибся хотя бы в одном из них.

— А если больше нет? — спросил Гордон.

Маркус Якобсен положил руку на его руку и несколько раз похлопал.

— Поверь мне, Гордон, — сказал он, постучав себя по кончику носа. — Есть!

— Поздравляю, — первым делом сказал он, когда Паулина Расмуссен ответила на звонок. — Я читал рецензии в воскресных газетах, они замечательные. И всё раскуплено до самого Рождества. Это хороший знак. Надеюсь только, у вас не будет проблем с коронавирусом и ограничениями премьер-министра.

Карл посмотрел на лежащую перед ним газету.

— «Политикен» пишет, что «кабаре получилось возвышенной сатирой, мастерски исполненной благодаря яркому вокалу Паулины Расмуссен и ее безупречному комическому чутью», и так далее. Пять сердечек и отличная реклама. Вы, должно быть, очень довольны и с облегчением вздохнули.

Карл ждал, что она поблагодарит его и выразит свою радость. Но он ошибся.

— Я передумала, Карл Мёрк. Я не хочу рыться на чердаке. Там всё равно нет ничего, что могло бы вас заинтересовать, а если бы и было, ваши коллеги давно бы это нашли.

— Ладно. Но раз это так неинтересно, у вас нет причин это скрывать.

— Нет. Возможно. Но у меня есть другие заботы, так что забудьте об этом. К тому же, если подумать, я не уверена, что не избавилась от компьютера и всего остального за один раз. Всего хорошего. — Она повесила трубку.

Карл нахмурился и встал. Ему было непонятно, как взрослые люди могут так откровенно лгать.

— Ассад, пошли. Мы едем! — сказал он, таща его за рукав на парковку.

— В чем дело? — спросил Ассад, положив ноги на бардачок.

— В чем дело? Мое шестое чувство подсказывает мне, что эта Паулина была куда ближе к покойному Палле Расмуссену, чем готова признать.

Они добрались до ее таунхауса в Херлеве в тот самый момент, когда она выходила из входной двери с тяжелой картонной коробкой в руках.

Волосы у нее растрепались, как и спортивный костюм, который был на ней.

— Она хорошо потрудилась, — сказал Карл, заехав одним колесом на тротуар, чтобы заблокировать ее машину, стоявшую с уже открытым багажником.

Она замерла при виде Карла и Ассада.

— Здравствуйте, Паулина, — сказал он, улыбаясь и кивая Ассаду, который осторожно вынимал коробку из ее рук. Она могла бы потребовать соблюдения своих прав и возразить против того, что у Карла Мёрка нет ордера, но вместо этого она застыла на месте, не в силах вымолвить ни слова.

— Давайте мы и эти у вас заберем, — предложил он, указывая на забитый задний ряд сидений. — А вы сможете заниматься дальше.

Она молча кивнула.

— Я ничего плохого не сделала, — сказала она дрожащим голосом. — Вы можете найти то, чем я не очень горжусь, но я просто ревновала.

— Кое-что есть. В этой коробке компьютер, Карл, — сказал Гордон, открывая третью, самую большую коробку на столе. — Это Apple iMac G4. Должно быть, он уже достаточно старый, чтобы за него можно было выручить хорошую цену.

Карл улыбнулся.

— Попроси ребят с четвертого этажа помочь нам войти в систему, Гордон. Скажи, что мы будем должны.

— Может, я сам попробую его взломать? — самоуверенно спросил он.

— Можешь попробовать, но не забывай об этих делах, — Карл указал на стопки папок.

— И, Ассад, что это за запах? Ты открываешь шаурмичную? — Он рассмеялся, но замолк, когда Ассад указал на кастрюлю на электроплитке в углу за растущей коллекцией рождественских побрякушек и эльфов Гордона.

— Мы же не можем ходить в столовую во время коронавируса, помнишь? Так что сегодня Роза заказала домашнее ризотто с ягненком.

У Карла скрутило желудок. Ягненок с ризотто — это как варить рыбу с желатином. Отвратительно!

— Пожалуйста, закрой крышкой, Ассад. А то сбегутся из кабинетов через коридор.

— О, значит, в следующий раз мне сделать побольше порцию, как думаешь?

Карл схватился за голову от досады. Годы, проведенные в подвале главного управления, напрочь лишили их чувства приличия.

— Просто закрой крышку, Ассад. И просмотри коробки с бумагами. Похоже, там распечатки тысячи писем и кто знает чего еще. Выбрось всё, что выглядит официально — мы ищем личные письма. Возможно, в некоторых найдешь угрозы.

Он повернулся к Розе.

— А ты? Кто-нибудь из наших коллег в других округах нашел дела с солью на месте преступления?

— Пока нет. Но я всё еще жду ответов из большинства округов. Сейчас я исследую культурную историю и символику соли. Я прочитала в книге Марка Керлански, что соль много лет была валютой. Ты знал? Ее называли «белым золотом». Слово «зарплата»[14] на самом деле происходит от слова «соль».

— Я знаю, что в старые времена ее добывали из торфа и водорослей, — сказал Гордон. Неужели он уже забыл о своем задании взломать пароль компьютера?

Роза бросила на него взгляд, от которого он покраснел.

— Чем глубже я погружаюсь в эту тему, тем больше удивляюсь, как сильно соль повлияла на историю мира и как цинично власти всех времен эксплуатировали соль, которая была жизненно необходима простым людям, не имевшим к ней доступа. Контрабанду соли когда-то карали смертью, как ни безумно это звучит. В конце восемнадцатого века монополия на соль во Франции стала одной из причин революции, то же самое произошло в Америке, когда американцы восстали против англичан. В Индии Ганди выступал против монополии на соль Британской империи во время своего долгого мирного марша в 1930 году, когда он и его последователи собирали соль из выпаренной морской воды, нарушая британские соляные законы. Когда Ганди арестовали, восстание в Индии вспыхнуло с новой силой, и Англия потеряла свою власть. Опять же из-за соли. И у соли есть особое значение в Библии.

Карл посмотрел на Розу.

— Извини, Роза, можешь повторить последнюю фразу? Я задумался о другом.

С какой стати ее лицо вдруг изменило цвет с кашеобразного на фиолетовый?

Карл поднял глаза на белую доску с тремя делами: 1988, 1998, 2002. Все они произошли довольно давно, поэтому человек или люди, совершившие убийства, не могли быть молодыми. Если они вообще еще живы. Самое старое дело, если оно было самым старым, насчитывало уже тридцать два года, так что преступнику, вероятно, было около шестидесяти или даже больше. Сколько лет должно быть человеку, чтобы совершить такое сложное преступление, как нападение на мастерскую? Двадцать, тридцать или сорок лет?

Кто-то постучал в дверной косяк, и все обернулись.

— Здравствуйте, — робко сказала женщина слегка хрипловатым голосом, снимая зеленую медицинскую маску. Блестящие черные волосы выбились из-под платка. Она выглядела отдохнувшей, а улыбка ее была искренней и теплой. Это была Марва, жена Ассада, полностью преобразившаяся с тех пор, как сидела в инвалидной коляске в мемориальной церкви кайзера Вильгельма в Берлине со взрывчаткой, способной уничтожить всё в радиусе ста метров.

— Марва, что ты здесь делаешь? — спросил Ассад, обнимая ее.

— О, здесь чудесно пахнет. — Она подмигнула мужу. Похоже, ризотто было ей знакомо. — Я только что зашла в кабинет к Маркусу. Мне хотелось, потому что ты говоришь, что благодаришь его за то, что он помог нам обрести себя.

Карл улыбнулся. Это было похоже на Ассада десять лет назад. Полно ошибок, но очаровательно.

Она повернулась к Карлу.

— И вам тоже, Карл. Это было давно, но вы даже не знаете… — Ее на мгновение захлестнули образы, пронесшиеся перед глазами. — Когда мы были в Берлине. Спасибо, Карл. Спасибо, спасибо, спасибо, — сказала она, как делала каждый раз, когда предоставлялась возможность.

Она набралась храбрости и обняла его так крепко, как только осмелилась.

— Спасибо всем вам. Вы такие умные, да!

Она пожала каждому руку, а Ассад смотрел на нее с нежностью, которая казалась почти физически ощутимой. Затем она обернулась и оглядела комнату.

— Я понимаю, почему тебе здесь нравится, Ассад. Здесь хорошо и просторно.

Она посмотрела на белую доску и прочитала записи. Это было немного необычно, но Карл предположил, что они свободно обсуждают работу, как и они с Моной.

Затем она перестала читать и стала серьезной.

— Что такое, Марва? — спросил Ассад.

Она указала на доску с выражением отвращения.

— Я не знаю, что случилось с Олегом Дудеком, но я слишком хорошо знаю эту дату.

— Я не понимаю. Двадцать восьмое апреля. А что с ним, Марва? — спросил Ассад.

Она повернулась к нему с удивлением.

— Но ты же знаешь. Это день рождения дьявола Саддама Хусейна!

— Тебя не удивило, как сильно Марву это задело, Ассад?

— Многие вещи задевают ее, Карл. Когда мы получаем письмо из властей, она сидит в углу спальни. Когда я прихожу домой очень поздно, она плачет. Когда Рония кричит или Нелла плачет, она всегда отстраняется от нас.

— Что говорит психолог по этому поводу?

— Он говорит, что станет лучше, но потребуется еще время. И, в каком-то смысле, я понимаю ее реакцию на эту дату, потому что мы все ненавидели Саддама Хусейна. Просто я не знал, что эта дата имеет к нему какое-то отношение.

Карл кивнул.

— Как продвигается работа с этими коробками, Ассад? Есть что-нибудь интересное?

— Если в этих письмах и есть угрозы, я их не нашел. Но я наткнулся на много таких. — Он протянул Карлу лист бумаги, и Карл прочитал:

Я видел тебя вчера по телевизору, и ты меня на мгновение завел. Я буду дома завтра в четыре. У тебя будет время заскочить? Целую[15].

— Что ж, мужчина был, безусловно, популярен. Это я ему охотно уступаю. Ты говоришь, их много. От кого они?

— От Паулины Расмуссен. Видишь, вверху. Вероятно, поэтому она не позволила тебе рыться в своих коробках, как думаешь?

— Эй, дай мне парочку, Ассад. Мне нужен перерыв. На сегодня с меня хватит соли, — сказала Роза.

Он поставил перед ней целую коробку и рассмеялся.

— Мы знаем, как звали новую девушку Палле Расмуссена? Есть письма и от нее? — спросил Карл.

Они оба уставились на него в недоумении.

Карл пересчитал коробки — всего шесть. Они обязательно что-нибудь найдут.

Каждый раз, когда Рагнхильд поднималась по первым ступеням мраморной лестницы в зеленоватую крапинку, в животе у нее возникало особое волнение. В мрачных комнатах этого особняка она впервые почувствовала, что жизнь может быть чем-то большим, чем рутина и мелочи. Когда она и другие женщины каждые несколько недель отчитывались о том, чем занимались, она испытывала волнение даже более сильное, чем влюбленность.

На этот раз Рагнхильд пережила несколько событий, которыми хотела поделиться с остальными. Это было тем, что двигало ею. Она училась в университете, у нее была хорошая работа и несколько поверхностных отношений. Но ничто не шло в сравнение с этой маленькой группой и тем, что они решили совершить.

— Добро пожаловать, Сара, Марфа и Руфь, — сказала Дебора, отодвигая стулья и указывая, где сесть.

Рагнхильд обожала имена, которые Дебора им дала, особенно свое. Руфь. Теперь они были сестрами, случайно нашедшими друг друга в общем деле, которое позволяло им быть именно теми женщинами, которыми они были. Свободными от ярлыков, личной информации и ожиданий.

И они были обречены обрушиться всем своим гневом на гнилое общество.

— Начнем с тебя, Руфь? — спросила Дебора.

Услышав свое имя в сестринстве, Рагнхильд глубоко вздохнула. Неужели сегодня действительно ее очередь начинать? Как приятно. Она сделала несколько глотков из своей чашки и была готова.

— Три вещи с нашей последней встречи, — сказала она, глядя на остальных. Марфа, сидевшая рядом с ней, слегка вздохнула. Похоже, ей нечем было похвастаться, а Сара даже бровью не повела. Она никогда не реагировала.

Рагнхильд начала с девиза, которым открывались все их собрания.

— Можно назвать это самосудом, а можно — восстановлением справедливости, потому что каждый раз это делает мир хоть чуточку лучше.

Трое остальных тихо зааплодировали ей. Затем слово было предоставлено ей.

— Когда я думаю о том, какой решительной я научилась быть, меня всю трясет от радости, потому что я уверена: это не будет забыто.

Следующие десять минут никто ее не прерывал, а когда она закончила, Дебора встала и обняла ее.

— Я даже не знаю, что сказать, Руфь, — сказала Марфа. — После тебя трудно выступать.

Очередь перешла к Марфе, и от нее всегда можно было ожидать чего угодно. Но Марфа была и самой откровенной среди них. И если она была недовольна собой, она не пыталась это скрыть.

— Эти недели были спокойными. Возможно, у меня просто не было настроения бросать себе вызов, а может, просто не представилось случая. Должна сказать, ты стала невероятно искусна в том, чтобы в нужный момент воздать по заслугам, Руфь. Может, мне просто не так везет или я не так искусна, как ты.

Рагнхильд слегка запротестовала, но ее альтер эго Руфь купалась в похвале.

— Старый трюк с зонтиком как оружием никогда не подводит, — начала Марфа. — И на этот раз я решила посвятить целый день тому, чтобы валить с ног всех велосипедистов, у которых нет ни малейшего уважения к пешеходам и правилам дорожного движения. Моя стратегия была всегда одной и той же: я ехала на автобусе и выходила на остановках в центре города, где дверь открывается прямо на велосипедную дорожку.

Рагнхильд изо всех сил старалась скрыть свое волнение, но взгляд Деборы сказал ей, что нужно дать Марфе закончить, не перебивая.

— Конечно, не все велосипедисты отказываются останавливаться перед выходящими пассажирами, но большинство — да. Я могла оценить тип через заднее окно автобуса: пара идиотов несутся слишком быстро, явно без малейшего намерения остановиться. Тогда я быстро выходила, держа зонтик вперед, чтобы он воткнулся прямо в их колеса. Если мне удавалось заставить одного велосипедиста упасть, за ним следовали и другие. И хотя они были ранены, их колеса были погнуты, а рули вывернуты, я никогда не извинялась. — Она посмотрела прямо на Рагнхильд. — Наоборот, я их хорошенько отчитывала. Говорила, чтобы в следующий раз хорошо подумали и соблюдали правила.

В этот момент Рагнхильд не удержалась от сдержанных аплодисментов.

— За день мне удалось сломать шесть зонтиков и свалить по меньшей мере двадцать совершенно безответственных, тупых велосипедистов, которые подвергают опасности жизни пешеходов. — Она улыбнулась. — И поверьте мне, теперь они ни за что не проедут мимо автобуса, не убедившись, что все пассажиры благополучно вышли.

Она остановилась, и на ее лице появилось досадливое выражение.

— Была только одна проблема.

— Расскажи нам, Марфа, — сказала Дебора.

— Я всё время была в центре города, и, думаю, мне удалось вовремя остановиться. Но кто-то все же, должно быть, сообщил об одном из эпизодов, потому что на последней остановке я увидела полицейскую машину, мчащуюся по улице с воющими сиренами.

В комнате воцарилась тишина, и Дебора поставила свою чашку.

— На них завели протокол, Марфа? — спросила она.

— Да, но без меня, потому что я была уже в нескольких сотнях метров. Но я больше не буду повторять этот трюк.

— Хорошо! — Дебора повернулась к Рагнхильд и Саре. — Запомните мои слова. Если кто-то из вас когда-либо столкнется с полицией — будет задержан, попадете на камеру, вас подробно опишут и выпишут ордер на арест, опознают — не дай бог — или что-то в этом роде, вам больше не будет места за этим столом.

Марфа опустила голову.

— Меня невозможно было опознать, даже если бы кто-то и стал свидетелем происходящего. Я купила одежду в секонд-хенде и потом выбросила в контейнер для пожертвований. На мне были шарф, маска и парик, которые я использую только каждый десятый раз.

— Хорошо. Но если это все же случится, вы понесете наказание и навсегда забудете об этой группе. Мы договорились? Вы действовали по собственной инициативе, и нас, остальных, не существует. Помните об этом!

Все согласились. Таковы были условия. Рагнхильд присоединилась к группе последней, и она прекрасно знала, что заменила некую Еву, которую отлучили, потому что на нее завели протокол. Она не знала подробностей.

— И еще одно, что нельзя не подчеркнуть. Ваши действия призваны изменить мир к лучшему. Поэтому вы никогда не должны причинять никому непоправимый вред. Понятно? На этот раз ты была очень близка к тому, чтобы переступить черту, Марфа. Ты должна сохранять критическое отношение к своим собственным идеям.

Когда взгляд Деборы был таким суровым, Рагнхильд избегала смотреть ей в глаза.

— Теперь твоя очередь, Сара, — сказала она более мягким голосом.

— Ничего существенного, боюсь. Я большую часть месяца болела гриппом, так что мало выходила.

— Иногда так бывает. Мы понимаем. Главное, что это не коронавирус.

Сара покачала головой.

— Но вчера вечером я была на закрытом спектакле в театре. Состав был не лучшим, но в наши дни это обычное дело. — Она сухо рассмеялась. — Да, знаю, это немного, но я подставила подножку нескольким людям, которые бесцеремонно протискивались к своим местам, потому что у них не хватило такта прийти вовремя или хотя бы считаться со мной, когда проходили. Конечно, они не поняли, что произошло, потому что их зады были прямо у меня перед лицом. Может, они просто подумали, что споткнулись случайно. Но скажу я вам, люди в рядах впереди им еще и высказали всё, что думают.

Дебора улыбнулась.

— Да, это мелочь, но мы все знаем это чувство, когда ближние наши не проявляют ни капли уважения. Думаю, всем нам хотелось подставить ножку таким идиотам.

Рагнхильд не удержалась.

— Да, или сильно толкнуть. Особенно если они на первом ярусе балкона.

— Я получил данные регистрации автомобилей, которые были проданы из мастерской за два месяца, предшествовавших взрыву, Карл.

Гордон протянул список.

— Машин оказалось не так много, как я первоначально думал. Фактически, в январе 1988 года они продали вдвое меньше, чем в декабре 1987-го, так что в январе было всего четыре. И ни одна из них не была продана иммигрантам.

— Ты позвонил людям, купившим эти машины, и спросил, какие именно они купили и были ли с ними какие-то проблемы?

Гордон выглядел озадаченным.

— Я должен это сделать? Я еще пытаюсь открыть компьютер Палле Расмуссена.

— Пытаешься? У тебя есть какие-то успехи?

— Э-э, нет. Я пробовал много раз с разными паролями, но компьютер не реагировал и зависал.

— Просто отнеси компьютер в ИТ-отдел, Гордон. В конце концов, это они здесь разбираются в этом лучше всех. Найди номера телефонов четырех человек, купивших машины, и позвони им. А потом продолжай с машинами, проданными в декабре 1987 года, и только потом возвращайся к этим старым делам. Я вижу, что стопка почти не уменьшилась со вчерашнего дня.

Бедный парень выглядел так, будто вот-вот расплачется.

Карл повернулся к Розе, которая стояла, скрестив руки на груди, с усталым выражением лица.

— А ты, Роза. Пожалуйста, помоги Гордону с папками. Сейчас складывается впечатление, что ты просто ждешь, пока другие отделы ответят на твой запрос.

Она издала вздох, способный снести всё на своем пути.

— Послушайте, господин Мёрк, если бы вы открыли глаза, то увидели бы, что я уже занята тем, что просматриваю электронные письма Палле Расмуссена. Я читаю и читаю. И пока не нашла ничего существенного. Не смейте намекать, что кто-то из нас здесь зря тратит время. Правда, Гордон?

Бледный парень бросил на нее благодарный взгляд и надел наушники.

— А что насчет вас, ваше высочество? — спросила она. — Чем вы занимаетесь? Почему бы вам не заняться затхлыми папками Гордона?

Карл смотрел на свою пачку сигарет уже пятнадцать минут. На улице дул пронизывающий ветер, поэтому открывать окно не хотелось.

«Ничего, — подумал он. — Выкурю одну, потом открою окно и схожу в туалет, пока дым выветрится. Никто не заметит».

Он глубоко затянулся и обдумал всё.

Лекция Розы о значении соли на протяжении веков вертелась у него в голове. В политическом, религиозном, экономическом и культурном плане этот простой минерал NaCl, хлорид натрия, мог управлять континентами или завоевывать их — и теперь он управлял им.

Зачем ее высыпали рядом с жертвами? Это был символ или прямое приглашение убийцы следовать этой подсказке? Но как они должны отследить покупку чего-то столь банального, как поваренная соль, которая ничего не стоит и есть повсюду?

Он задавался вопросом, сколько раз этот больной человек действовал в соответствии со своими убийственными наклонностями. И когда.

По крайней мере, в 1988, 1998 и 2002 годах. Что, если интервалы между преступлениями были определенными — например, два года? Тогда подобные дела должны были быть в 1990, 2000 и 2004 годах. Если так, они могли сузить поиск. И если они ничего не найдут в эти годы, всегда можно будет просмотреть дела за соседние годы.

И было еще кое-что, что его беспокоило. Каково значение вмятин на запястьях покойного Палле Расмуссена? Наиболее вероятное объяснение — его привязали к рулю машины, что также могло объяснить, почему исчез чехол на руле. Другая возможность заключалась в том, что они с Харди были недостаточно тщательны в поисках возможных сексуальных партнеров Палле Расмуссена. Разве уборщица не говорила, что, по ее мнению, у мужчины были «определенные сексуальные наклонности, которые она и ее муж у себя дома, конечно же, не практиковали»?

Кто-то должен был спросить уборщицу, откуда она это знает. Так почему же этого нет в отчете? Неужели страниц действительно не хватает? Несколько факторов определенно указывали на это.

Он набрал номер мобильного Харди.

Ответивший голос звучал очень устало. Это был Мортен.

— Привет, Мортен. Что случилось? Почему ты отвечаешь на телефон?

— Привет, Карл. У Харди только что был небольшой приступ. Швейцарцы что-то сделали с его спиной, и у него все болит — в тех местах, которые он не чувствовал годами.

— Ладно. Но разве это не хороший знак?

— Мы не знаем. Возможно, это просто фантомные боли от частей тела, которые помнит мозг, вызывающие ощущения, которых на самом деле нет. Он в плохом состоянии.

— Могу я с ним поговорить? Два очень коротких вопроса?

— Как ты думаешь, почему я так говорю? Мы все совершенно измотаны. Я сижу у его постели часами. Если тебе удастся выдавить из него пару слов, то…

Наступила секундная тишина.

— Как думаешь, Харди? Нормально? — раздался голос Мортена на заднем плане.

Мортен глубоко вздохнул, вернувшись.

— Я соединю тебя, Карл. Но только на секунду, хорошо?

— Алло, — раздался слабый голос.

— Алло, Харди. Мне жаль, что тебе плохо. Надеюсь, они знают, что делают.

— Знают, — сказал он, задыхаясь.

— Харди, только один быстрый вопрос. Дело Палле Расмуссена: ты помнишь, почему уборщица намекнула, что он играл в садомазохистские игры?

— Из-за его порножурналов, — быстро ответил он. Старый добрый Харди, живая энциклопедия, как всегда. — Иногда кровь на его простынях… когда она приходила убирать… и красные полосы на спине… на спинах его футболок… когда утром стирала его одежду.

— Понимаю. Но мы же с тобой искали его сексуальных партнеров, не так ли?

— Да, но мы… никого не нашли. Проверили его телефон и компьютер, — он слышимо вздохнул, — но… там… не было никаких контактов.

— Проверили его компьютер? Помнишь, что это был за компьютер?

— Это был Mac, но ничего не указывало… в этом направлении. Только политика.

— И это было отмечено в отчете?

— Да! Ой, черт… да, конечно, было.

— Спасибо, Харди. Передай трубку Мортену.

— Это было нечестно, Карл, — сердито сказал Мортен. — Я сказал «секунду», а прошла почти минута. Ты бы видел Харди сейчас. Он белый как простыня. — Короткая пауза, и Карл услышал голос Мортена на заднем плане: — Я просто говорю как есть, Харди. Карл не понимает, что здесь происходит.

— Ты прав, Мортен, — сказал Карл. — Но тогда и ты не понимаешь, что происходит здесь, наверху, правда? Речь идет об убийстве, Мортен. Надеюсь, Харди скоро поправится. Как долго вы там останетесь, знаешь?

— Сколько захотим, спасибо. Сейчас мы все равно не можем вернуться домой. Ты слышал про COVID-19, надеюсь? В общем, пока!

Это был один из способов попрощаться — просто повесить трубку.

Карл выбросил окурок в окно и постарался выветрить дым.

Значит, его коллегам не удалось найти сексуальных партнеров Палле Расмуссена. Но почему? Предположили ли они, что это могут быть только проститутки? Он не помнил.

Карл взял еще одну сигарету. Если он все равно собирался курить, лучше сделать это задолго до возвращения домой. Он не хотел, чтобы Мона почувствовала, что он опять начал.

Он высунулся наполовину из окна и посмотрел на улицу. Окурок, который он только что выбросил, всё еще дымился на мокром асфальте. Черт. В следующий раз нужно будет сначала его потушить.

В любом случае, им не удалось опознать никаких проституток. Но кого еще они тогда спрашивали? Спрашивали ли они, например, его новую девушку, знает ли она что-нибудь о запястьях Палле Расмуссена? Он просто не мог вспомнить. И как, черт возьми, ее звали?

— Простите, но что вы делаете, Карл?

Он так испугался, что открыл рот, и сигарета выпала вниз, к окурку.

Он обернулся и увидел очень недовольную Розу.

— Мона говорит, что вам нельзя курить. Вы не можете курить здесь, на Тегльхольмене, и уж точно не в помещении. Я тоже говорила, что вам не следует курить, а вы все равно это делаете. Вы хотите, чтобы я рассказала Моне? Вы хотите, чтобы она сказала вам, что если вы будете продолжать, Люсия вырастет без вас? Хотите? Вы, мягко говоря, не молодой отец. Вы старый, Карл, и долго вы не протянете, если не наберетесь силы воли.

Она выпалила всё это со скоростью автоматной очереди, с примерно тем же эффектом и точностью.

— Нет, спасибо большое. Не думаю, что вам стоит.

— Что?

— Рассказывать Моне!

— Тогда вы прекратите это безобразие. Не говорите мне, что вы еще и окурки выбрасываете на улицу.

Он не ответил.

— У тебя есть что-то для меня? Что это у тебя в руке?

— Мы нашли два письма, которые, по моему мнению, довольно интересны. Особенно вот это. Обрати внимание на дату.

Карл взял его и прочитал.

Датировано 17 мая 2002 года, за два дня до предполагаемого самоубийства Палле Расмуссена, и отправлено с адреса Hotmail под именем «Дикарка». Узнать, кто его отправил, было бы трудно, если вообще возможно.

В нем говорилось:

Палле. Твое политическое собрание в Спортивном зале Нёрребро на днях произвело на меня впечатление. Я не знаю, как это выразить, но я, как ты знаешь, очень хотела бы встретиться с тобой снова. Ты, наверное, заметил, что я села в третьем ряду прямо перед тобой и попросила кого-то подвинуться, чтобы я могла поймать твой взгляд. Я свяжусь с тобой как можно скорее.

— И всё?

Роза кивнула.

— По-моему, здесь сказано всё. Человек использует лесть, и, кажется, это заводило Палле Расмуссена больше всего на свете. И отправитель не раскрывает свою личность в письме, но иногда я тоже этого не делаю. У меня тоже есть пара псевдонимов. Думаю, она просто осторожничает в интернете — даже тогда нужно было быть осторожным. Она не пишет ни имени, ни каких-либо предложений о том, как должна состояться встреча.

— Да, это бросается в глаза. Согласен. Ты улавливаешь здесь эротический подтекст?

Она пожала плечами.

— Возможно. Но в таком случае он не очень очевиден. Это вполне могло быть от поклонницы, очарованной его харизмой и взглядами.

— «Поймать твой взгляд», — говорится.

— Да, кто знает.

— А второе письмо, Роза?

— Оно у меня здесь. От Сисле Парк — последней девушки Палле, или кем она там ему приходилась.

Точно, ее звали Сисле. Теперь он вспомнил это странное имя.

— Посмотри на дату снова. Уверена, ты найдешь ее интересной.

Это письмо было датировано днем раньше того, которое он только что прочитал: 16 мая 2002 года.

Дорогой Палле. Надеюсь, ты не сочтешь это навязчивым, но мне кажется, мы не закончили наш разговор в прошлый раз. Мы можем встретиться в кафе «Сомерско» послезавтра, в субботу, около четырех, когда я буду в Копенгагене. Что скажешь? У тебя будет время? Сисле.

— Значит, она предлагает встретиться накануне его самоубийства. Это наводит меня на вопрос: распечатывал ли он также свои ответы, включая ответ ей?

— Мы уже просмотрели первые коробки, Карл, и нет никаких признаков того, что он распечатывал свои ответы. Пока мы нашли только входящие письма. Я предполагаю, что отправленные письма будут на его компьютере.

Карл вздохнул.

— Гордон отнес компьютер компьютерщикам на четвертый этаж?

— Да, отнес. И сейчас он потеет над твоим следующим заданием. И ему нелегко, могу я тебе сказать. Из четырех человек, купивших подержанные машины в мастерской, двое с тех пор умерли, и он пытается найти оставшихся двоих. Но помни, Карл, Гордон — угодник. Не дави на него сильно. Сейчас он немного уязвим.

— Уязвим? Это почему?

— Он начал знакомиться в интернете, и ему не очень везет. Вообще никак. И кто знает, его ли это бледное лицо их отпугивает или коронавирус.

Карл одернул брюки, оглядывая сотни ярко освещенных окон в пригороде Копенгагена. Компания, которой владела Сисле Парк, требовала опрятного внешнего вида. Он посмотрел на вывеску, которая по размеру и толщине латуни могла быть на здании посольства.

Табличка рядом с ней гласила просто «Park Optimizing», а под ней были перечислены различные отделы компании, распределенные по четырем этажам. Это было довольно обширное предприятие с разными департаментами, у каждого из которых было свое назначение: экспорт/импорт, справедливая торговля, развитие, консалтинг, полиграфия, химическое поведение и еще по меньшей мере двадцать других, некоторые из которых требовали дополнительных пояснений, если Карл хотел в них разобраться.

На втором этаже его встретила сама Сисле Парк.

Хотя Карл был довольно высоким, она возвышалась над ним. Такое действительно не каждый день увидишь.

Карл оценил ее туфли на высоком каблуке и утешился тем, что без них они были бы одного роста.

Когда они оказались в ее кабинете, она попросила секретаршу оставить их одних. Ее мужская одежда и слишком прямой взгляд намекали, что разговор будет кратким и она будет управлять его ходом.

Он посмотрел на острые стрелки ее брюк и подумал, что Палле Расмуссен был джентльменом с разнообразным вкусом в отношении женщин.

— Я так понимаю, речь о Палле, — холодно сказала она.

— О Палле, да. И о вас.

— Я знала его лишь поверхностно. Вы же понимаете, что это было почти двадцать лет назад?

Глупый вопрос.

— Можете не напоминать. — Он улыбнулся ей. — Я здесь из-за этого, — сказал он, передавая ей письмо, которое она тогда отправила. — По-моему, это письмо не выглядит очень поверхностным, — сказал он, пока она читала.

Она подняла глаза, невозмутимая.

— И что с того? Этот мужчина был очень навязчив. Разве не очевидно, что я хотела встретиться с ним, чтобы порвать с ним?

— Порвать? Понимаю. Значит, вы признаете, что между вами были отношения?

Она выглядела раздраженной из-за своей оплошности.

— Мне тогда было за тридцать, и я делала много глупостей, которые ничего не значили.

— У нас есть подозрение, что Палле Расмуссен не убивал себя. Так что его местонахождение в дни, непосредственно предшествовавшие его смерти, очевидно, представляет для нас интерес. Встреча состоялась?

Маленькие нервы начали подергиваться под ее безупречной кожей.

— Не думаю, что обязана здесь что-либо говорить, — сказала она, протягивая красный ноготь к интеркому.

— Нет, не здесь, если не хотите. Так как насчет того, чтобы съездить в участок?

Она нахмурилась.

— Это абсурд. Думаю, вам лучше уйти.

— Я бы с удовольствием, но сначала пару коротких вопросов, и я вас отпущу. Думаю.

Она нажала кнопку интеркома.

— Зайдите, пожалуйста. Кажется, комиссар Мёрк собирается уходить.

Карл кивнул секретарше, когда та открыла дверь из приемной. Затем он повернулся обратно к ее начальнице.

— Сисле Парк, я хотел бы знать, были ли у вас сексуальные отношения с Палле Расмуссеном. Были? — спросил он, наслаждаясь взглядом, который она метнула в свою секретаршу. Взглядом, посылавшим четкий сигнал убираться.

— Я с удовольствием повторю вопрос, — сказал он, когда за секретаршей захлопнулась дверь.

— Как вы смеете — и при моей секретарше!

— Рад слышать, что мы можем оставить притворство. Но всё же, разве не лучше вам ответить здесь, чем в открытом суде?

— Ладно. Нет, у нас не было сексуальных отношений, это даже близко не стояло. И откуда, черт возьми, у вас вообще взялась эта идея?

— Подсказка от его племянницы, Паулины Расмуссен.

Она откинула голову назад, словно кто-то попытался плюнуть ей в лицо.

— Что она может знать об этом? Такая вульгарная женщина!

— Вульгарная? В каком смысле? Потому что у нее были отношения с собственным дядей или потому что она артистка кабаре?

— Ах, перестаньте, глупый вы человек. Потому что она всё еще встречалась с Палле, когда он пытался добиться меня.

— Пытался?

— Вы не видите, что написано в письме?

— Вы пишете, что не хотите быть навязчивой. Это я вижу. Неравные отношения, где он был тем, кто контролировал ситуацию, и, возможно, не хотел вас видеть.

— Он был контролирующим, да. Слишком. У меня не было с ним сексуальных отношений, потому что он всё еще встречался с Паулиной. Но он пытался. У него также были некоторые наклонности, которым я не могла и не хотела поддаваться.

— Какие именно?

Она сжала руки и сомкнула красные губы. Что бы это ни было, она не хотела этого говорить.

Карл понял. Теперь нужно действовать осторожно.

— Всё, что вы скажете, останется строго между нами. Я прошу вас рассказать мне то, что вы утаиваете. Это может быть важно.

— Он хотел, чтобы я делала то, что я презираю.

— Сексуального характера?

— Да. Он хотел играть со мной в садомазохистские игры. Он сказал это прямо. Он хотел, чтобы я доминировала над ним.

— Понимаю. Веревки, порка и тому подобное?

— Что-то в этом роде, да.

Он задержал на ней взгляд на некоторое время, прежде чем отвести глаза. Это сработало.

Затем он встал и протянул руку.

— Спасибо, Сисле Парк. Вы мне очень помогли.

Она неловко посмотрела в пол, как человек, потерявший всю свою власть и не знающий, что делать дальше.

Выходя, он оглядел высокоэффективные отделы, которые управляли многочисленными направлениями бизнеса Сисле Парк. Куда ни глянь, повсюду были женщины в строгих костюмах, каждый из которых стоил больше, чем весь его гардероб, вместе взятый.

Какого черта такая женщина, как Сисле Парк, добившаяся такого успеха в бизнесе и, судя по всему, нанимавшая только женщин, вообще могла иметь что-то общее с таким уродливым, толстым, манипулятивным подонком, как Палле Расмуссен?

Карл улыбнулся. Вспомнив Виггу, свою эксцентричную, яркую, хиппующую бывшую жену, он понял, что даже самые странные противоположности могут притягиваться.

К тому времени, как Роза и Ассад добрались до четвертой из шести картонных коробок, они нашли три совершенно недвусмысленных письма с угрозами. Кроме того, там было еще десять писем скорее комического характера, на которых Палле Расмуссен оставил комментарии на полях, и по крайней мере тридцать писем от Паулины.

— Меня бы не застали за тем, чтобы писать такие вещи, как это письмо от Паулины Расмуссен, известному политику на его работу. Она должна была понимать, что его секретарша узнает об интимных подробностях их романа, — сказал он.

— Некоторые из них настолько откровенны, что даже я краснею, — ответила Роза.

Гордон поднял глаза от своих папок.

— Почему? Тебе нечего стесняться, Роза.

Ассад улыбнулся. Эти датчане были такими откровенными, когда речь заходила о сексе. Откровенными и раскрепощенными. Но когда дело касалось всего остального, это отношение исчезало.

Особенно по его опыту.

Этим утром дома случился кризис, и кризис серьезный. С ноября прошлого года национальная полиция усилила меры безопасности и поручила PET — службе национальной безопасности и разведки — проводить проверки партнеров всех сотрудников полиции, а также их детей старше восемнадцати лет, которые всё еще живут с ними. Они утверждали, что это делается для повышения безопасности в датской полиции, и ближайшим членам семей 16 900 полицейских требовалось получить допуск к секретной информации уровня «конфиденциально» или даже выше. Но зачем они на самом деле это сделали? Чего они боялись?

Когда эти меры были впервые объявлены, Ассад немедленно высказал свои опасения Маркусу Якобсену, который заверил его, что его семью проверки обойдут стороной. В конце концов, Ассад был настоящим героем, а также надежным сотрудником, и прошлое его семьи было известно каждому, кто хоть немного следил за новостями. Если его семье пришлют анкеты или что-то подобное, Маркус велел Ассаду немедленно прийти к нему. Они могут быть уверены, что это не получит хода. И затем надолго воцарилась тишина.

Но этим утром Ассад застал Марву с письмом от PET, где ее, их двух взрослых дочерей и сына приглашали на собеседование. А в письме говорилось, что после собеседования им предстоит заполнить и подписать документы. Все были в панике. Сначала Марва закричала, что Ассад обещал ей, что этого не случится. Затем Нелла начала плакать, а Рония выпалила такие вещи, которые никогда не должны были достичь ушей чиновников из PET. Только Афиф молчал.

Ассаду нужна была помощь, чтобы положить конец этому фарсу. Одно дело, что его могли уволить, но гораздо более серьезной угрозой была депортация Афифа в Ирак и то, что Ронию могли столкнуть с ее тесной связью с известным террористом, и в ответ она начнет выкрикивать радикальные нападки на всё, за что выступает датское общество.

— У нас есть ряд конкретных вопросов, которые мы хотим с тобой обсудить, Карл, — сказала Роза, когда он вернулся после интервью с Сисле Парк. — Мы нашли несколько писем от Паулины Расмуссен к Палле Расмуссену за четыре месяца до его смерти. И совершенно очевидно, что у них были сексуальные отношения — и причем очень необычного свойства.

— Я знаю. Сисле Парк только что рассказала мне.

— Последнее письмо, которое мы нашли, пока тебя не было, было отправлено за день до смерти Палле Расмуссена. Я предполагаю, что анонимный отправитель — Паулина Расмуссен. И отправительница просит его заскочить к ней на следующий день по пути домой — где его ждет особый сюрприз. Такой, который причинит боль в лучшем смысле этого слова.

— Понимаю. — Карл улыбнулся. — Это может объяснить вмятины на его запястьях. Возможно, всё вышло из-под контроля.

— Он умер от отравления угарным газом, Карл. А не от сексуальных игр.

— Не напрямую, я знаю. Но, возможно, этот идиот сказал Паулине, что она ему больше не нужна.

— Значит, ты думаешь, она его обездвижила, чтобы он потерял сознание? И ты действительно считаешь, что она смогла бы протащить мужчину, который весил больше ста килограммов? Как ты думаешь, сколько весит Паулина? — спросила Роза.

Он понял, к чему она клонит. Звезда датского кабаре была просто крошкой по сравнению с большинством женщин.

— И потом, есть еще угрожающие письма, — продолжила Роза. — Вот эти три переходят прямо к делу, и все они датированы Рождеством 2001 года. Одно от политического оппонента, который требует, чтобы Палле Расмуссен исчез из датской политики — и если он не сделает это добровольно, его придется принести в жертву.

Карл нахмурился.

— Есть имя или адрес электронной почты, которые можно проверить?

— Да, у нас есть адрес электронной почты.

— Пригласите этого человека сюда. А следующее?

— Мы не уверены, от кого оно, но думаем, что от того же человека. Еще одна угроза смертью, и выбор слов и синтаксис почти идентичны.

— Мы проверим, тот же это человек, когда он придет. А третье?

— Это очень подробное описание того, что его ждет. Нет ни одной части тела, которую ему не отрежут тупым ножом, медленно. Он будет гореть в аду, его сбросят с городской ратуши, кастрируют, обезглавят, и так далее.

— Давай пока отложим это в сторону. Отправитель явно фанатик и, вероятно, довольно несобран и запутан. Если кто и ликвидировал Палле Расмуссена, то не он. Но, если у тебя будет время, составь на него рапорт, хотя в этом нет особого смысла, так как срок давности уже истек. Ему было бы полезно столкнуться с его дерьмовым письмом, потому что он, вероятно, продолжает рассылать их всем подряд, и, возможно, на него можно будет повесить что-то наказуемое.

— А есть еще забавные угрожающие письма. Например, это: «Я буду собирать свое дерьмо целый месяц, а потом запихну его тебе в лицо и смешаю со всем тем дерьмом, которое ты изрыгаешь из своего рта». Дерьмо, кажется, повторяющаяся тема во многих из них.

— А вот самое смешное, — сказал Ассад. — Послушайте: «Милый пухленький Палле, мне тут не хватает немного идиотского жирка для моего поросенка на вертеле. Ты доставишь жирок сам или предпочтешь повисеть на вертеле? Хороший паллерост с жареным луком и шкварками, наверное, укрепил бы наш иммунитет против всей той глупой чуши, которую ты изрыгаешь. Мы всё еще думаем, куда пристроить твой мозг, но тут мы в тупике. Такие отходы просто придется выбросить в мусор, верно?»

Карл покачал головой. Если бы только Бог вмешался, когда изобрели цифровую связь.

— Палле Расмуссен оставил комментарий внизу письма. Перьевой ручкой, между прочим. Он пишет: «Паллерост с жареным луком! Глупая чушь — ха-ха. Хорошие описания, которые я могу использовать против моих политических оппонентов и позаботиться о том, чтобы избиратели от души посмеялись».

Карл снова покачал головой. Палле Расмуссен был не только идиотом, но еще и пустым и инфантильным.

— Слушайте. Я хочу, чтобы вы искали до победного конца. Отложите все письма Паулины в сторону и отдайте их мне. Думаю, ей будет полезно перечитать их. И кстати, что это за запах сегодня в кабинете?

Они указали на кастрюлю, томящуюся за растущей коллекцией рождественских украшений Гордона. Рождественская игрушка на глиняной подставке, еще больше вырезанных из бумаги эльфов, мишура, свисающая с ламп, рождественские сердечки на настольной лампе и миниатюрная рождественская елка, прислонившаяся к его клавиатуре.

— Это рагу по-марвински, Карл, — ответил Ассад. — Остатки со вчерашнего вечера.

— Пахнет не ягненком, — с облегчением сказал Карл.

— Нет, это рагу из зайца. Наш друг разделал его позавчера.

Карл сглотнул. С такими друзьями и враги не нужны.

— Первый покупатель машины готов вас принять, — сказал Гордон по интеркому. — Но, думаю, он окажется тупиком.

Карл был в унынии, когда мужчина лет восьмидесяти вразвалку вошел в его кабинет и с любопытством огляделся. Прошло тридцать два года с тех пор, как взорвалась мастерская. Какого черта он ожидал?

— Интересно, — сказал старик дрожащим голосом, приглушенным маской, впитывая атмосферу отдела убийств. Дальше этого дело не пошло. Он был доволен своим маленьким Peugeot, но отдал его дочери, которая обменяла его на турпакет в Португалию. «Тупик» — это было мягко сказано.

— А что насчет второго, Гордон? — спросил он по интеркому.

— Он не может прийти до завтра. Но он еще старше.

— Спасибо, Гордон. Забудь о нем и возвращайся к своим папкам.

В трубке раздался глубокий вздох.

— Я уже над ними работаю, Карл.

— Попробуй сначала отсортировать дела хронологически.

— Я уже сделал.

— Тогда начни с 2000 и 2004 годов. Сначала просто просмотри фотографии, хорошо?

— Почему именно эти годы?

— Назовем это мужской интуицией.

На том конце интеркома раздался внезапный раскатистый смех, эхом разнесшийся по стенам. Конечно же, Роза.

Карл сел у окна и подумал о том, чтобы выкурить еще одну сигарету, пытаясь представить последний день Палле Расмуссена. Сначала работа в тихий Троицын день в Кристиансборге, а затем секс более грубого свойства, вероятно, со связыванием, в своей квартире. Насколько грубым он был? И наконец, самоубийство.

Он достал отчет о вскрытии, написанный без купюр: никаких свежих ран или повреждений на теле Расмуссена. На спине были старые царапины, следы глубокого повреждения возле ануса. Но после нескольких часов воздействия угарного газа в гараже отчет сосредоточился на этом как на причине смерти. Ему придется спросить Паулину Расмуссен напрямую, как закончилась последняя сексуальная игра в жизни Палле.

После предполагаемой эротической встречи с Паулиной остаток короткой жизни Палле Расмуссена оставался загадкой. Уехал ли он от Паулины на своей машине? Действительно ли он разорвал с ней отношения в тот день, и если да, то почему? Было ли для них нормальным заниматься сексом по дороге с работы?

Из другого кабинета донесся рев. Недолго осталось до того, как кто-нибудь из коллег по коридору потеряет терпение из-за шума, который их появление вызвало на Тегльхольмене. Бедный Маркус, когда начнут поступать жалобы.

— Карл, иди сюда, — закричала Роза. У нее совсем не было чувства такта? Она звучала как туманная сирена.

— Надеюсь, это что-то важное. С такими легкими ты скоро всех сюда созовешь. Разве я не говорил…

Он замолк, увидев их лица.

— У вас такой вид, будто вы привидение увидели. Какого черта случилось?

Выражение лица Ассада говорило о недоверии.

— Мы нашли сумасшедшего, Карл. — Ассад звучал как сумасшедший со своими новыми изобретенными идиомами. — Посмотри на доску, — с воодушевлением сказал он.

На белой доске было написано:

Дата/Место преступления: 17 мая 2000, Сёлерёд

Жертва: Карл-Хенрик Сков Йесперсен

Способ убийства: Выстрел в висок

Мотив: Неизвестен

— Дайте посмотреть отчет. Ты нашел его, Гордон? — спросил Карл.

— Да.

— Но где же соль? Покажите. — Он проследил за указательным пальцем Гордона, указывающим на очень размытую фотографию, которую, казалось, следовало бы выбросить. Фотографу было лень возвращаться на место преступления и переснимать?

— Что мы ищем? — Он наклонился над снимком.

— Переверни его, Карл. Он вверх ногами. Ты слепнешь, старик? — сказала Роза.

Он бросил на нее убийственный взгляд и перевернул фото.

— На что вы хотите, чтобы я посмотрел?

Ассад пододвинул к нему лупу.

Он провел лупой по фотографии туда, где распростерлось тело.

Указательный палец вошел в поле его зрения и указал на миску на полке.

Карл прищурился.

— Это азиатская посуда? Символы на ней похожи на азиатские, да?

— Посмотрите на весь стеллаж, — предложил Ассад. — На другой полке тарелка с торчащими из-за края вилкой и ножом, а рядом с ней солонка и перечница. Так что мы предполагаем, что мужчина только что пообедал. Но миска, Карл. Посмотрите на нее. Она не пуста.

— Значит, я должен понять, что вы все считаете, что это соль, выступающая над краем? Я не уверен, что из этого ужасного снимка можно сделать такой вывод.

— Нет, вы правы. Но теперь посмотрите на это фото, — сказал Ассад, кладя перед Карлом новый снимок. — Гордон действительно держал глаза открытыми[16].

На этом снимке жертва была запечатлена с другого ракурса. Тело лежало лицом вниз на столе, в огромной луже крови и мозгов на подложке под выходным отверстием.

— Я вижу, что он выстрелил себе в правый висок. — Карл покачал головой. — Он лежит в странной позе. С таким ужасным выходным отверстием он, должно быть, использовал оружие крупного калибра. Его голова, по крайней мере, должна была упасть на стол слева, в стороне от выстрела.

Они кивнули.

— Мы к этому вернемся, Карл. Но сначала посмотри на пол между ним и стеллажом.

Он во второй раз взял лупу и провел по снимку. И действительно, там что-то было.

— Отлично, Гордон. Как это описали криминалисты?

— Они не сочли это важным. Упоминается как обычная крупная соль, высыпавшаяся из миски.

Карл кивнул.

— А положение головы? Он, должно быть, умер на месте, судя по огромной ране. Что это было за оружие?

Они показали ему следующий снимок.

— Ну и ну… Такую махину не каждый день увидишь. — Он указал на гравировку: «Desert Eagle, Israel Military Industries». — Какой калибр, Ассад? Сорок четвертый Магнум?

— Триста пятьдесят седьмой.

— Ого! Смерть на месте! Его должно было хотя бы сдуть со стула, верно?

— Ты уверен, что тебе не нужны очки, Карл? — снова поддразнила Роза. — Здесь прекрасно видно.

— Что именно?

— Причина, по которой это дело попало в архив отдела убийств. Это убийство, а не самоубийство.

— Обратите внимание на лужу крови перед ножкой стола. Это то место, где его голова ударилась об пол, что говорит нам о том, что тело было затащено обратно на стул. Так что либо убийца был глупым идиотом, чем он не является, либо он хотел дать следователям понять, что их работа только начинается.

— Извините, — сказал Карл, глядя в пол. Если учесть, сколько дел об убийствах он вел лично, не говоря уже о тех, что вели его коллеги, неудивительно, что некоторые из них выпали у него из памяти. Проблема была в том, что это дело было из тех, что не забываются, потому что в нем было много запоминающихся элементов. Жертва была очень скандальной личностью, расследование провалилось, а последствия попали в заголовки газет. Не слишком ли он стар для этой работы? И права ли Роза насчет того, что ему нужно проверить зрение? С этим было трудно смириться.

— Да, теперь я вспомнил это дело. Он торговал оружием, не так ли?

Роза показала ему большой палец, как будто он был студентом, который наконец-то понял материал.

— Да, именно. И убийство было истолковано как простая казнь, где всё, казалось, указывало на его невероятно сомнительную профессию как на причину. Вскоре после этого был арестован гражданин Беларуси, проживающий в Дании, на том основании, что его имя часто встречалось в записной книжке жертвы как должника крупной суммы. Он не признал себя виновным в убийстве, но после соглашения с прокурором признался в значительной торговле оружием со странами, находящимися под торговым эмбарго.

— А что насчет судимости жертвы?

— У него ее не было. — Гордон пожал плечами, как будто это ничего не значило.

— Торговец оружием в Дании без судимости. Должно быть, он был хорош в своем деле, — пробормотал Карл.

Табита восприняла свое исключение из группы женщин-мстительниц Деборы как начало новой эры. Все эти правила сковывали ее, а вся секретность с настоящими именами и личностями казалась детской. Ева была нелепым именем. Ее собственное имя, Табита, тоже было библейским.

Она была взрослой женщиной, и она была умной. Так какого черта их проповеди должны были ее ограничивать?

«Ах, ты хочешь, чтобы я перестала причинять людям боль, Дебора», — подумала она, выходя из дома. Кто она такая, чтобы это решать?

Ей потребовалось несколько дней, чтобы решить, как далеко она готова зайти. Естественно, она не хотела снова попадаться полиции, но если это случится, она скажет, что Дебора ее промыла. Она могла пережить пару месяцев так называемого депрограммирования в психиатрической палате, если это означало, что Дебора отправится в тюрьму. Табита была бы в восторге, увидев, как ее забирают из ее шикарного дома, со всей этой хрупкой фарфоровой посудой, пирожными вилочками и прочей фигней, и уволакивают в каталажку. Это слово рассмешило Табиту.

Она была готова начать.

Всё началось довольно невинно. Дебора сидела в углу кафе, делая записи за столом, уже заставленным круассанами, пирожными и кофе. Табита села за соседний столик и улыбнулась излишествам Деборы, когда та пожаловалась на медлительную официантку. И вскоре они уже сидели за одним столом, обсуждая мир, Данию и людей, которых встречали, и то, как всё и все в этой стране катятся к чертям.

Позже Табита поняла, что это был тщательно отрепетированный процесс, который Дебора использовала для вербовки подходящих членов в свою группу. Она хвалила Табиту, называла ее утонченной и умной, слушала ее так, как никто другой; это ввело Табиту в состояние эйфории, когда она чувствовала себя не просто особенной, но избранной.

Она не до конца осознавала, что ее отобрали для крестового похода против безнравственности, пока однажды не оказалась улыбающейся после того, как дала туристу пощечину за то, что он плюнул на пол в «Макдоналдсе».

Табите нравилась ее новая роль, и никто, кто бросал вызов ее этическому мировоззрению, не уходил безнаказанным. Она была всегда начеку и обрушивалась на нарушителей с тирадами, пощечинами, а иногда и чем похуже. Ее врагами были карманники, мелкие чиновники, продавщицы, заставляющие клиентов ждать, сварливые водители автобусов, люди, кричащие на улицах, люди, которые толкались, проходя мимо, или просто лезли без очереди, и люди, которые сплетничали или злословили о других. Позже к ним добавились лекторы, которые отменяли лекции, и всезнайки, которые произносили «очевидно» в каждом предложении и манипулировали другими. Эти люди были повсюду, куда она ни глядела, и она научилась презирать то, что называла «моральным разложением общества».

На ежемесячных групповых собраниях, когда Табита отчитывалась о своей деятельности, Дебора была на седьмом небе от счастья, и Табита чувствовала себя воином, сражающимся за свою страну. Она не чувствовала длинной руки закона до тех пор, пока ее не арестовали на улице за то, что она разбила пустую бутылку из-под шампанского о голову мужчины, который пинал собаку бездомного. Арест в центре пешеходной зоны вызвал настоящий переполох. Пока люди скользили в крови потерявшего сознание живодера, они кричали, что подонок заслужил это, и что полиции лучше бы позаботиться о безопасности собаки или катиться к черту. Поддержка только подливала масла в огонь, но не помогла ей с властями.

Ее дело всё еще находилось на рассмотрении и, вероятно, так бы и оставалось из-за огромной загруженности судов. Но с Деборой она так легко не отделалась. На их первой встрече после этого инцидента Табите велели встать и уйти и никогда не возвращаться. А вдобавок ее проводили потоком слов с угрозами, что если она кому-нибудь расскажет об их групповой деятельности, она об этом пожалеет.

Табита была холодна как лед и оставила записку в почтовом ящике Деборы, в которой говорилось, что это смертельный удар для группы, потому что, когда дойдет до суда, она будет петь как канарейка.

«Вряд ли они меня убьют», — подумала она.

На следующий же день Табита продолжила свой личный крестовый поход, нанося удар везде, где находила кого-то, кто, по ее мнению, не дотягивал.

Она ездила по Копенгагену, когда трое парней в кепках козырьком назад подрезали ее на своем BMW, заставив резко затормозить. Она успела заметить средние пальцы, показанные ей из заднего окна, и уже ругалась про себя, когда увидела, как из бокового окна на дорогу вылетели окурки и бумажные стаканчики в облаке пепла. В тот момент она решила отплатить за их провокацию звонкой монетой.

Она последовала за ними на расстоянии и вскоре увидела, что это был не единичный случай мусорного хулиганства. В конце концов они оказались на Сёндер-бульваре и припарковались на месте для инвалидов.

Табита припарковала свою машину на другой стороне дороги и достала из бардачка нож. Через двадцать секунд она пропорола все шины BMW. Затем она неторопливо прошлась по газону, разделявшему две полосы, и собрала целый пакет мусора и собачьих экскрементов. Она терпеливо ждала, пока они вернутся в приподнятом настроении, каждый с сигаретой в зубах и развязной, слегка утрированно небрежной походкой.

Как только они уселись в машину, она спокойно перешла дорогу и постучала в окно водителя.

Он опустил стекло, и его презрительное выражение лица говорило о том, что он более чем готов разразиться своими обычными угрозами избиения и чем-нибудь похуже.

— Вы обронили кое-что на дороге, чертовы подонки. В следующий раз не забудьте забрать это домой, понятно? — Затем она высыпала весь пакет с отбросами ему на голову.

С потоком проклятий водитель рванул к своему напарнику, пытаясь увернуться от вонючей жижи, в то время как Табита побежала к своей машине, завела ее и рванула с места с визгом шин.

— Далеко вы не уедете, идиоты! — крикнула она в окно и, в свою очередь, показала им средний палец. Даже самые наглые парни далеко не уедут на машине с четырьмя спущенными шинами.

И так Табита каждое утро отправлялась на работу доктором Джекилом, а возвращалась домой мистером Хайдом. Люди, которые плохо обращались со своими детьми или животными, получали от нее такой удар тростью, что едва могли подняться, и ей было наплевать, были ли они бездомными или просто идиотами. Дети и животные заслуживали хорошего обращения.

К сожалению, у Табиты всё пошло наперекосяк всего через несколько месяцев после того, как ее отлучили.

Как и много раз до этого, она села на поезд до станции Эстерпорт, которая была хорошей отправной точкой для ее разведки по широким улицам в сторону Kongens Nytorv. Она стояла перед промокшим от дождя, недавно отремонтированным фасадом вокзала, когда заметила пару, идущую по Dag Hammarskjölds Allé и снимающую на видео всё подряд, включая море зонтов, железнодорожные пути и Центр современного искусства Den Frie. «Ах, американцы», — подумала она, услышав их шумное воодушевление за сотню метров. Должно быть, они направляются к Музею датского Сопротивления, а затем к своей любимой посольской улице.

Она покачала головой, надеясь, что по крайней мере они не друзья с послом, потому что большего дурака трудно найти.

Табита огляделась и уже собиралась подойти к паре, как заметила пожилую женщину на другой стороне оживленной дороги, которая выглядела удрученной при виде занятых скамеек на автобусной остановке. Ее потертая сумка из кожзаменителя оттягивала руку, выдавая, что она только что сделала покупки и что ее сгорбленная спина болит. Похоже, она из тех, кто несет на себе тяжкое бремя жизни.

Табита перевела взгляд на крепкого молодого парня на остановке, чья эмпатия была настолько низка, что он не удосужился встать ради женщины. Табита решила дать ему толчок. Она перешла дорогу по пешеходному переходу, но в тот самый момент, когда собиралась сделать ему выговор, парень сам встал и предложил женщине место. Он также предложил подержать ее сумку до прихода автобуса, потому что на скамейке места не было, и бледная женщина улыбнулась ему так, словно он был первым отзывчивым человеком, которого она встретила за долгое время.

Табита тоже улыбнулась, но затем заметила, что парень смотрит в любую сторону, кроме Lille Triangel, откуда должен был прибыть автобус.

«Что он задумал?» — подумала она и встала рядом с ним, но по другую сторону стеклянной перегородки, чтобы остановить его, если он вдруг побежит.

— Нет, это не тот автобус, — сказала пожилая женщина, когда подошел первый автобус и пассажиры начали выходить.

Парень кивнул.

— Хорошо. Я тоже жду следующий. — Он заметил быстрым взглядом, что на скамейке с ними больше никого не осталось.

— Теперь я могу забрать свою сумку и поставить ее рядом. Спасибо за помощь, — сказала пожилая женщина, подвинувшись и похлопав по свободному месту рядом с собой.

— Я занесу ее в автобус, когда он придет, — сказал парень тоном, не терпящим возражений. И как раз когда автобус тронулся, он сделал шаг в сторону и уже собрался бежать.

Он успел сделать только один длинный прыжок, когда Табита схватилась за лямку сумки и сильно дернула. Но это не остановило вора — он, должно быть, делал это раньше. Он рванул сумку на себя и потянул, но Табита тоже не отпускала. Тогда он пнул ее, чтобы она разжала руки, но Табита не отпустила. Она отпустила только тогда, когда он перетянул ее через автобусную полосу к проезжей части. На мгновение он выглядел искренне потрясенным, когда отсутствие сопротивления заставило его отшатнуться назад на дорогу, где его с ужасным звуком раздавил о бордюр грузовик, настолько огромный, что ему вообще не следовало ездить в густонаселенных районах вроде Копенгагена.

Люди закричали, а Табита безмятежно впитывала в себя эту сцену. В этот момент она поняла, что та пара, которую она видела ранее, стоит у здания вокзала и снимает на камеру, направленную прямо на нее.

— Это был несчастный случай! — громко закричала она и попыталась изобразить ужас, когда водитель грузовика выпрыгнул из кабины и его вырвало рядом с тем, что когда-то было вором.

Через секунду ее окружили люди, кричавшие, что она нарочно отпустила сумку и это она виновата в том, что он оказался на дороге.

Кто-то звонил по телефону, поэтому Табита решила, что лучше ей побыстрее убраться.

Но Табита была не единственной, кто мог читать настроение, и откуда ни возьмись появилась сильная рука и схватила ее за плечо.

Вскоре место происшествия заполнили парамедики и кризисные психологи, а также группа полицейских, зачитывающих ей ее права. И так карьера Табиты как уличной мстительницы закончилась.

На лице Деборы, когда они сели, было суровое выражение. Оно было у нее всегда, но на этот раз к горизонтальным морщинам на лбу добавились две вертикальные, которые прорезали привычный слой беспокойства с новой силой.

— Я созвала вас, чтобы обсудить то, что произошло сегодня раньше, — сказала она.

Все кивнули.

— По поводу коронавирусного локдауна? — спросила Марфа.

Дебора покачала головой.

— Это тоже, конечно. Это не облегчает условия нашей миссии. Но речь о гораздо более серьезном деле: Еву снова арестовали, и на этот раз это подвергает нас реальной опасности.

— Арестовали? — Рагнхильд покачала головой. Она никогда не встречала Еву, так как именно она заменила Еву в группе. — За что? — спросила она.

— Мы точно не знаем в данный момент, Руфь, но, насколько мне известно, сегодня ее арестовали и предъявили обвинение в причастности к смерти молодого человека.

Рагнхильд посмотрела на двух других. Было очевидно, что они думают о том же. Это не сулит ничего хорошего.

Дебора кивнула.

— Это означает, что с сегодняшнего дня мы должны полностью прекратить нашу деятельность, и мы не можем встречаться снова, пока я не созову вас. Нам нужно подготовиться к возможности того, что Ева может нас выдать. Нужно убедиться, что полиция ничего не найдет здесь или в ваших собственных домах.

— Она нас не выдаст, — запротестовала Сара.

— Нет, я тоже так не думаю, но если у вас есть что-то компрометирующее, что может раскрыть то, чем вы занимались или намереваетесь заниматься в будущем, нужно немедленно от этого избавиться. Я собираюсь проверить это место, уничтожить все возможные улики и избавиться от всех отпечатков пальцев, которые могут связать любую из вас или Еву с этим местом. И самое главное, — она подняла указательный палец вверх, — с этих пор ваши уста на замке! И если вы почувствуете желание начать свой собственный маленький крестовый поход — подумайте дважды! Этого не должно случиться. Вы понимаете?

Они кивнули, но Рагнхильд была в ярости. Всё, что было ей дорого, всё, что придавало ее жизни смысл, теперь стало невозможным: ее отношения с другими людьми, то, как она проводила свободное время, и, не в последнюю очередь, ее деятельность в качестве мстительницы.

— Вы должны понимать, что Ева может убедить прокурора усомниться в ее психическом состоянии. Когда ее будут допрашивать, она может заявить, что я и вы, Марфа и Сара, превратили ее в зомби, управляемого дистанционно. Очевидно, тебя это не касается, Руфь, потому что вы с ней никогда не встречались.

Дебора немного посидела, кивая самой себе, пытаясь осмыслить ситуацию в целом. Затем она повернулась к ним с угрожающим выражением лица.

— Ева, вероятно, не только самая умная среди нас, но и самая хитрая. Так что мы должны быть настороже. Понятно?

— Думаю, нам нужно знать ее настоящее имя, чтобы следить за освещением в прессе, — сказала Марфа. — Потому что ее настоящее имя не Ева, верно?

Дебора покачала головой.

— Нет, ее зовут Табита Энгстрём.

— Ты упоминала, что для тех, кто не умеет держать язык за зубами, всё закончится плохо, — сказала Сара. — Но что ты планируешь сделать с Табитой, если это случится?

— Обезвредить ее, если сможем к ней подобраться. Какой у нас есть выбор?

Рагнхильд не отрывалась от телевизора, но о Табите Энгстрём ничего не было, потому что единственной темой в СМИ были коронавирусные ограничения и резкий рост числа заражений. И пока она смотрела этот бесконечный поток рассуждений и дебатов о COVID, Рагнхильд поняла, что эта необычная ситуация может быть лучшей защитой, о которой только могла мечтать Табита. Пока страх перед второй волной делает невозможным приблизиться к ней в тюрьме, они должны смириться с риском, что она в какой-то момент увидит выгоду в том, чтобы сдать их, и тем самым уничтожить их группу и деятельность.

«Этого просто не может случиться», — подумала она. Рагнхильд никогда не пыталась убить, но, вероятно, была способна на это. Она видела, как на ферме у бабушки с дедушкой забивали много свиней. Аорта человека находится прямо под кожей, и многих предметов достаточно остры, чтобы перерезать ее. Так что с этим проблем не было. Проблема была в том, чтобы приблизиться к этой Табите Энгстрём, пока она находится под стражей, и скрыться после того, как дело будет сделано. И именно последняя часть была самой сутью идеального преступления.

Если она это сделает, не засияет ли ее звезда в глазах Деборы еще ярче, несмотря на ее предупреждения о том, что можно и что нельзя делать? И если было что-то, чего Рагнхильд желала больше всего на свете, так это признания и уважения Деборы. Несколько ночей после собраний она стояла у дома Деборы, дожидаясь, пока погаснет свет во всех окнах. Ее воображение разыгрывалось при мысли о том, что происходит в темноте внутри. Насколько она знала, она не была влюблена в Дебору, но Дебора была их лидером. Она была той, кто их вербовал, кто собирал информацию об их деятельности, кто подталкивал их совершенствовать и расширять их моральный крестовый поход мести.

Та, кто подняла ее, в остальном печальную, жизнь до состояния эйфории.

Рагнхильд уставилась на экран телевизора, где премьер-министр была в одном из своих обычных элегантных пиджаков, которые она всегда надевала на пресс-конференции, чтобы излучать силу во времена кризиса.

С ее решением ввести в стране локдаун, как, черт возьми, они собирались остановить Табиту?

В ту ночь Рагнхильд почти не спала.

Различные меры здравоохранения затронули все слои общества, и такое дело, как дело Табиты Энгстрём, требовало допросов, предъявления улик, многочасового пребывания на свидетельской трибуне и вызова людей, которые могли быть заразны. Поскольку эти сложные обстоятельства делали невозможным проведение обычных судебных процедур, которые могли бы привести к заключению под стражу, Табита была освобождена после предварительного слушания, как того требовал закон. Ей было сказано не покидать страну и уведомить суд, если ее обстоятельства существенно изменятся. К ее делу вернутся, когда наступит срок и ситуация более или менее нормализуется.

Рагнхильд подумала, что это может быть возможностью, поэтому она ждала в пятидесяти метрах от суда, когда Табита выйдет на свободу в свободном пальто и с широкой улыбкой на кроваво-красных губах.

Так вот как она выглядит. Беззаботная и расфуфыренная.

«Ей нечему радоваться», — подумала Рагнхильд. «Ее губы должны быть на замке, чтобы она не проболталась о нашей маленькой группе. Табита Энгстрём сейчас довольна собой, но когда ее снова затащат обратно, она запоет. Я вижу это по ее лицу».

Пробираясь через самые оживленные улицы Копенгагена, Рагнхильд крепко сжимала в кармане пальто острый нож для разделки рыбы. Ее целью было остановить Табиту, но неважно, случится это сейчас или позже. Рагнхильд позаботится о том, чтобы быть готовой, когда представится возможность.

«Куда ты идешь, Табита?» — думала Рагнхильд. Она продолжала следовать за ней, пока они не достигли почти пустых улиц Амагера, так и не найдя ответа на свой вопрос.

«Если она свернет с Амагерброгаде в боковую улицу, я смогу подбежать к ней за несколько секунд», — подумала она. Но как сильно ее ударить и куда? Может быть, лучше просто перерезать горло? Но, с другой стороны, это приведет к большому количеству крови, и Рагнхильд рисковала испачкаться. Конечно, она могла схватить Табиту и оттолкнуть ее в момент атаки. Но это означало бы, что нужно резать глубоко и очень точно, и многое могло помешать. Что, если Табита услышит ее, например, прямо перед атакой, или какой-нибудь звук заставит ее повернуть голову? Многое могло пойти не так.

Рагнхильд чувствовала себя неуверенно, но она не могла позволить себе колебаться. Табита нарушила строгий кодекс группы, и сама Дебора сказала, что она дорого за это заплатит. И хотя Дебора предостерегала их от действий по собственной инициативе, Рагнхильд не собиралась прислушиваться к этому предостережению. Она была уверена, что в конце концов Дебора одобрит ее действия. Разве не она сказала, что если Табита их выдаст, им придется ее обезвредить?

Решение проблемы Рагнхильд появилось в нескольких сотнях метров впереди, где кто-то врезался в дорожный знак так сильно, что тот согнулся посередине и теперь лежал криво, а конец разлохмаченного металлического столба торчал горизонтально на высоте метра над землей.

«Давай же, Табита, пожалуйста, не сворачивай в переулок», — подумала Рагнхильд. «Пожалуйста, не переходи дорогу. Пожалуйста, не иди вдоль витрин. Иди рядом с велосипедной дорожкой».

Она ускорила шаг. За пятьдесят метров до сломанного столба она почти достигла цели. Она вынула руки из карманов и начала представлять толчок, который заставит Табиту упасть на разлохмаченный металлический край сломанного знака.

За двадцать метров до знака между ними оставалось всего несколько метров. Когда до смертоносного железного столба оставалось всего три четверти метра, Рагнхильд прыгнула вперед, выставила левую ногу перед Табитой и изо всех сил толкнула ее в спину. Беззащитная Табита упала, и столб прошел прямо через ее пальто, пронзив тело чуть ниже сердца.

Ее крик оборвался, когда Рагнхильд обрушила оба кулака ей на позвоночник, заставив столб войти еще глубже.

Рагнхильд сразу же отступила в боковую улицу, прежде чем Табита успела перестать дышать.

Сердце Рагнхильд колотилось так быстро, что она чуть не потеряла сознание. И в парадоксальном состоянии гордости и тошноты ее несколько раз вырвало на тротуар, прежде чем она смогла взять свое тело под контроль.

Никогда раньше, даже когда она в молодости курила травку, Рагнхильд не чувствовала такого возбуждения, как когда стояла на зеленоватой мраморной лестнице перед домом Деборы, нажимая на дверной звонок их обычным сигналом.

Прошло несколько минут, прежде чем дверь открылась, и ее эйфория исчезла так же быстро, как и появилась.

— Кто вы? — спросила она мужчину, открывшего дверь. Он был огромным и выглядел свирепо — ничего общего с утонченной и прекрасной Деборой. На мгновение их взгляды встретились, что было отнюдь не приятным опытом, учитывая его странную внешность. Его голова выглядела неправильно и не соответствовала его телу.

— Кто я? Не думаете ли вы, что это мне стоит задать вам этот вопрос? Зачем вы звоните в мою дверь?

Он сказал «в мою дверь»? У Деборы был муж? И такой отвратительный, как он? Это определенно было не то.

— Мне нужно поговорить с Деборой. Скажите ей, что Руфь здесь.

Он озадаченно посмотрел на нее.

— Дебора? А кто это?

Рагнхильд сделала шаг назад и посмотрела на фасад дома. Она точно не перепутала адрес.

— Я не знаю, кто вы, но Дебора — владелица этого дома. — Теперь Рагнхильд была серьезно встревожена.

Он нахмурился и шагнул к ней.

— Я понятия не имею, о чем вы говорите. Думаю, вам лучше уйти.

Рагнхильд попятилась.

— Вы причинили ей вред? Вы вломились в дом?

Она сделала еще шаг назад и огляделась, готовая броситься наутек и перепрыгнуть через соседскую изгородь, если он сделает хоть одно движение.

— Деееебора! — закричала она так громко, как только могла, не сводя глаз с занавесок на окнах первого этажа.

— Вы с ума сошли, юная леди. Что такого важного в этой Деборе?

— Мне нужно сказать ей кое-что о человеке, которого ей больше не нужно бояться.

Показалось ли ей движение за занавеской наверху?

Рагнхильд озарила улыбка, которая исчезла в ту же секунду, когда стоявший перед ней мужчина ударил ее кулаком в лицо, нарушив всё, что удерживало ее на ногах: равновесие, нервную систему, волю и напряженные мышцы.

Правительственная пресс-конференция была не более обнадеживающей, чем обычно. И хотя вакцина была на подходе, уже было ясно, что уровень заражения в связи с Рождеством и Новым годом может быстро ухудшиться.

Участники пресс-конференции появились на экране, как расстрельная команда с достаточным количеством боеприпасов, чтобы скосить полстраны. Сначала министр здравоохранения, а затем и все остальные. Девятьсот восемнадцать умерших, сказали они, продолжая объяснять, что вторая волна коронавируса приближается и что ограничения вступят в силу на следующий день в четыре часа дня. Ничего нового: локдаун, тесты на коронавирус, дезинфекция рук, маски для лица, чихание в локоть, лишения и экономический спад.

Всё это становилось действительно утомительным и раздражающим.

— Ну, — сказал Карл. — Что вы думаете? Лично я не намерен сидеть сложа руки и ждать. Если нам всё время придется сдавать экспресс-тесты, мы можем просто показать наши удостоверения и пройти без очереди.

Остальные явно растерялись. Ассад, очевидно, думал о своей семье — что они будут делать, если он заболеет? Роза, со своей стороны, не собиралась снова изолироваться в своей квартире. В прошлый раз с нее хватило. Гордон явно был расстроен, потому что только начал выходить на свидания — и как, черт возьми, встречаться, если никого нельзя видеть?

— Я еду к Паулине Расмуссен, чтобы предъявить ей письма, которые мы нашли, пока вся страна не сошла с ума, — сказал Карл. — А вы продолжайте. Роза, я хочу, чтобы вы с Ассадом сосредоточились на торговце оружием. Гордон, ты можешь продолжать со старыми делами. И помогайте друг другу доделать разбор старых писем Палле Расмуссена.

Это был вздох, который он услышал?

Он едва выехал со стоянки, как зазвонил телефон. Это был Гордон.

— Отдел только что получил уведомление из национальной полиции, Карл. Нам всем нужно собраться в столовой через двадцать минут.

— Понятно. Удачи, — сказал Карл с нахальной улыбкой. Он не собирался позволять прихотям национальной полиции мешать его расследованию.

Примерно в километре от города движение начало спадать. Несколько машин были остановлены на обочине, из их динамиков гремели правила и предупреждения.

Тротуары были усыпаны выброшенными масками. Зрелище не из обнадеживающих.

Карл покачал головой. Коронавирус? Людям, казалось, было наплевать, лишь бы их собственные потребности были удовлетворены. Но такова человеческая природа — он понял это уже давно.

Карл вздохнул.

Как долго им придется терпеть все это дерьмо?

Женский велосипед лежал на садовой дорожке перед таунхаусом Паулины Расмуссен. Входная дверь была широко открыта, и из прихожей доносился возбужденный женский голос, жалующийся: «Вы шутите» и «Только не снова!»

У Карла было предчувствие, в чем проблема.

Когда Паулина увидела Карла, стоящего в дверях, она убрала телефон в карман и обрушила на него свое разочарование.

— Все наши выступления отменены на неопределенный срок, — выплюнула она. — Отменены, отменены, отменены! И это всё, что они могут сказать?

Он использовал слова вроде «досадно» и «безумие» и без лишних предисловий рассказал ей о том, что они нашли среди вещей Палле Расмуссена. Вся краска сошла с ее лица. Карлу было безразлично, было ли это связано с тем, что сегодняшнее шоу стало последним надолго, или с перспективой столкнуться со своим небезупречным прошлым. Когда люди были так взвинчены, как Паулина, его допросы были гораздо эффективнее. Как всегда говорил его сомнительный кузен: «Не стоит пренебрегать удачей, пришедшей в личине неудачи»[17].

— Вы были с Палле в день его смерти, и теперь мы точно знаем, что он заезжал к вам по дороге домой и что у вас был секс такого рода, который подразумевает подчинение и физическую боль. Итак, я спрашиваю вас, Паулина: вы зашли слишком далеко? Вы в итоге убили его? Он попросил вас поехать с ним домой и привязать его к рулю машины, чтобы он не мог заглушить двигатель?

Она, казалось, лишилась дара речи.

— Позвольте мне сказать, что я думаю. Палле приехал к вам домой тем днем. Вы можете это подтвердить?

Она вздохнула.

— Вы крепко связали ему руки и хорошенько отшлепали его, не так ли?

Она покачала головой.

— Я его не связывала. В этом никогда не было необходимости.

— Вы могли причинять ему боль, не связывая его? Как это работало? Мы нашли повреждения возле его прямой кишки. Должно быть, это было очень больно.

Она повернулась к нему с презрительным взглядом.

— Палле мог это выдержать. Он был настоящим мужчиной.

— Но чего я не понимаю, так это почему на его запястьях были глубокие вмятины, очень похожие на те, что оставляют пластиковые стяжки.

— Это ко мне не имеет никакого отношения. Я этого не делала.

— Но вы поехали с ним домой после этого, не так ли?

— Кажется, я уже ответила на это.

Ее глаза стали холоднее, и Карл почувствовал, что теряет преимущество.

— Но нет, не поехала. Когда он удовлетворил себя, он просто захотел домой. Он думал только о себе.

— И всё же вы были с ним девять с половиной лет. Мне трудно в это поверить.

— Верьте во что хотите. Как бы он ни получил эти отметины на запястьях, я к этому не причастна. Я не горжусь своими отношениями с ним, но я не могу это изменить.

— Он был в депрессии в тот день?

— Он всегда был немного подавлен после того, как его унижали и он достигал пика, но в тот день не было ничего необычного.

— Почему вы пытались помешать мне заполучить коробки и компьютер Палле? Если мои коллеги и я что-то упустили, вам нужно сказать мне сейчас. Не поможет вашему делу, если нам придется выяснять это самим.

— Моему делу? — Теперь она была холодна как лед. — Единственное, что меня сейчас волнует, это как, черт возьми, я буду существовать теперь, когда премьер-министр выбила у меня почву из-под ног. Думаете, она заплатит за все отмененные выступления? Или, может, министр культуры?

Карл пожал плечами. Это была не его забота.

— Что мы найдем на компьютере, Паулина? Вы расскажете нам, пока у вас есть шанс?

Она покачала головой.

— Думаю, вам лучше уйти.

Роза сидела на том же месте, где он ее оставил, перед несколькими фотографиями и большой стопкой папок.

— Где Ассад и Гордон? — спросил он.

Она вздохнула.

— На этот раз начальник отправил многих из нас по домам. Отныне все — включая наш отдел — должны соблюдать дистанцию не менее двух метров. Это полный перебор. Как и весной, нам не разрешено проводить очные допросы. Придется делать это по телефону.

У Карла отвисла челюсть.

— Они не усвоили урок весной? Нельзя, черт возьми, проводить допрос по телефону. Мы усвоили это на горьком опыте. Люди нагло врут, особенно когда ты их не видишь. Они просто сидят на том конце провода и смеются над нами.

Он развернулся на месте и ринулся по коридору. К счастью, Маркус был в своем кабинете. Он тоже выглядел не очень довольным.

— Это правда, что вы снова решили, что мы должны проводить допросы по телефону?

— Да, таковы указания начальника. — Он устало посмотрел на Карла.

— Это относится и к предъявлению обвинений? — спросил он почти в шутку.

Маркус кивнул.

— А если я решу наплевать, что они со мной сделают?

— Не знаю. Но если ты в результате подхватишь коронавирус, уверен, тебе будет не наплевать.

— А какова ваша позиция?

— Я остаюсь в своем кабинете, так что я не буду много знать о том, чем вы все занимаетесь.

Карл кивнул. Это было именно то, что он хотел услышать.

— Гордону и Ассаду велели пока работать из дома. И это не очень поможет нашему расследованию, Маркус. Разве вы не хотите, чтобы дело Майи Петерсен было раскрыто?

Он кивнул.

— Придется подождать, пока ситуация с коронавирусом не нормализуется.

— Я слышу вас, Маркус. Берегите себя до тех пор.

— Ассад, у тебя есть адрес того человека, который прислал те ненавистные письма, где говорилось, что он принесет Палле Расмуссена в жертву, если тот не уйдет из политики?

Ассад пару раз прочистил горло. Звучало так, будто он держал телефон на расстоянии. Он простужался?

— Я уже говорил с ним, Карл, — сказал Ассад, после чего заговорил по-арабски с кем-то в комнате. На заднем плане кто-то плакал.

— Что случилось, Ассад?

— Что случилось? Случилось то, что нелегко работать в двухкомнатной квартире, когда на заднем плане все рыдают.

Карл нахмурился.

— Ты не можешь работать где-нибудь еще?

Ассад что-то крикнул по-арабски. Видимо, он не расслышал вопроса.

— Что этот провокатор сказал?

— Что всех политиков, которые интерпретируют конституцию по-своему, нужно остановить силой. Что они заслуживают знать, как сильно он их ненавидит.

— Он знает, что за угрозы насилием может быть наказание?

— Думаю, он сказал, что ему плевать. Странное выражение.

Карл улыбнулся.

— Плевать? Должно быть, он пожилой человек.

— Карл, мы ничего от него не добьемся. Он живет в Накскове и всегда там жил. У него мышечная дистрофия, он прикован к инвалидному креслу.

— Ладно.

— Дела, которые мы нашли до сих пор, просто слишком старые, Карл. Следы остыли. Но мы с Розой считаем, что таких дел больше, чем мы уже нашли. Намного больше. Если мы найдем более позднее дело с солью, возможно, там будут свежие и четкие зацепки о преступнике.

— Согласен. У нас уже есть четыре места преступления, где соль была ритуально размещена, так что есть хороший шанс, что их больше. Но, Ассад, без мотива мы не знаем, в каком направлении искать.

— Верно, но теперь мы знаем, что убийства были в 1988, 1998, 2000 и 2002 годах. Если интервал в два года между убийствами что-то значит, я думаю, нам стоит начать с самых недавних убийств.

— Э-э, самых недавних? Но что является самым недавним? Возможно, преступник прекратил много лет назад — или умер, если на то пошло, — сказал Карл.

— У нас есть убийства только в четные годы, так что, что если мы начнем расследовать убийства и подозрительные смерти, скажем, в 2010 году?

— В 2010? Почему не позже? 2012, 2014, 2016…

— Вы сами сказали, Карл. Преступник мог начать в 1988 году или раньше, так что должен быть разумный шанс, что он все еще активен в год, который мы расследуем. И я думаю, что 2010 год имеет смысл.

— Я слышу, ты уже работаешь над этим.

— Да, я вошел в систему PED Point[18].

— Ты же знаешь, что в электронном архиве нельзя искать всё подряд?

— Знаю, но если мне приходится работать из дома, я должен с чего-то начать, верно?

— Я вижу, Гордон уже вернулся. Значит, по мнению коронавирусной полиции и его святейшества начальника, нас в отделе слишком много. Почему ты вернулся, Гордон? Соскучился по своим рождественским эльфам?

— Я не мог работать из дома, потому что у меня там только один монитор и ужасный интернет. Он слишком медленный. Это сводило меня с ума.

Карл кивнул и посмотрел на Розу.

— Слушай, Роза. Тебе нужно составить график для отдела Q. Маркус дал добро поступать как хотим, лишь бы мы не впутывали его и не создавали ему проблем. Мы будем проводить допросы на выезде и следить, по крайней мере официально, чтобы нас здесь одновременно было не больше двух. И будем продолжать в том же духе, пока начальство пытается вмешиваться в дела тех из нас, кто в полиции реально работает. Согласна? Ассаду несладко дома, так что имей это в виду.

Она кивнула.

— Это становится сложным. Не только из-за коронавируса, но и потому, что если быть честными друг с другом, нам бы пригодилось еще пять человек. По меньшей мере!

Карл посмотрел на Гордона, который кивал, как собачка-кивальщик на заднем стекле развалюхи его бывшей жены Вигги.

Карл встал и подошел к окну. Он взял красный маркер для белой доски и написал прямо на стекле:

ДЕЛО ЧЕТНЫХ ЛЕТ

— Мы все можем писать здесь, что мы делаем, и каждый раз, когда поймаете себя на том, что бессмысленно смотрите в окно, вы будете вспоминать, что у нас есть другие, более важные дела. По рукам?

Он передал маркер Гордону.

— Итак, что, по-твоему, нам следует написать?

Бледный парень задумался на мгновение.

— Думаю, мы должны перечислить все вопросы и нерешенные проблемы, связанные с этими делами.

Карл кивнул, и Гордон написал:

В1: Недостающие страницы в деле Палле Расмуссена. Где они?

В2: Поиск соли в старых делах. Есть ли другие?

В3: Открыть компьютер Палле Расмуссена. Есть ли зацепки относительно его смерти?

— Хорошо. И где сейчас компьютер, Гордон?

— Он в ИТ-отделе. А у них сейчас, очевидно, нехватка персонала. Но они сказали, что сделают это в приоритетном порядке.

— Ладно, но поторопи их. Мы не можем ждать вечно. Теперь твоя очередь, Роза.

Она вздохнула, когда Гордон передал ей маркер.

— Есть ли что-то еще, кроме вопросов и нерешенных проблем, в этом бардаке? — Она помедлила мгновение, прежде чем добавить в список.

Р4: Кто убил торговца оружием Карла-Хенрика Йесперсена?

Р5: Кто убил владельца завода Олега Дудека?

Р6: Кто убил владельца мастерской Ове Вильдера и четырех механиков?

Р7: Какого черта кто-то оставлял соль на местах преступлений?

Карл поднял руку.

— Я напишу вопрос Ассада, и он очень простой.

А8: Убийства и загадочные смерти в 2010 году. Есть ли что-то подходящее?

— И это, собственно, предложение Ассада — проверить сначала 2010 год. Я правильно понимаю, что мы можем на данный момент считать, что все смерти связаны между собой, и мы проверяем только дела из четных лет?

Они кивнули.

— Хорошо. Время покажет, правы ли мы и есть ли еще дела.

Гордон поднял палец вверх.

— И что хочет сказать студент на задней парте? — спросил Карл.

— Я заметил, что чем позже убийство, тем позже в году оно произошло.

Роза кивнула.

— Я тоже. В 1988 году это было 26 января. В 1998-м — 28 апреля. В 2000-м — 17 мая. А в 2002-м — двумя днями позже, в Троицын день, 19 мая. Возможно, это не совпадение, а намеренная закономерность.

Карл на мгновение замер, глядя на грязную парковку сквозь красные буквы на окне. Затем он повернулся к ним, и по спине у него пробежал холодок. Такое чувство он испытывал, когда Мона прижималась ногой к его животу. И он всегда чувствовал это, когда ощущал начало прорыва в деле.

Он усмехнулся, прежде чем поднести маркер к окну.

К9: Значение дат?

— Отлично подмечено, оба. Я займусь этим аспектом.

У них разочарованный вид?

Теперь у Карла было две основные возможности. Он мог отсортировать дела по датам, чтобы в период с 1988 по 2000 год искать только дела в годы 1990, 1992, 1994 и 1996 и даты между 26 января и 28 апреля. Это могло оказаться большой работой, но он легко мог поручить ее кому-то другому.

В качестве альтернативы он мог сосредоточиться исключительно на уже известных им датах. Если соль на местах преступлений имела ритуальный характер, возможно, даты тоже.

Он кивнул Гордону.

— Гордон, не мог бы ты ограничить свой поиск датами между смертью Макса Петерсена и смертью Олега Дудека и искать только четные годы с 1988 по 1996?

Гордон выглядел озадаченным. Вероятно, он гадал, просьба это или приказ.

— А когда сделаешь, мы поговорим. Хорошо?

Тот опустил голову.

— А чем займешься ты, Карл? — спросила Роза. Ее кислое выражение лица имело свойство менять настроение в любой комнате.

— Я скажу, когда добьюсь некоторого прогресса.

Нет лучшего глотка свежего воздуха, чем тот, что прошел через сигарету с оторванным фильтром. Карл окинул взглядом машины на стоянке, глядя на хаотичное скопление зданий на заднем плане, которые, вероятно, должны были представлять Тегльхольмен как одно из новых чудес города. О чем, черт возьми, думали городские планировщики? Они давали архитекторам наркотики?

Карл сделал последнюю затяжку и затушил окурок об асфальт.

Стоянка была тем местом, где он меньше всего скучал по своему подвальному кабинету в главном управлении полиции. Ни шагов в коридоре. Ни вежливых приветствий. Ни рукопожатий. Здесь он мог быть самим собой и пытаться собрать свои путаные мысли.

Он провел тыльной стороной ладони по редеющим волосам. Это ничего не меняло, но это была одна из немногих привычек, которые он унаследовал от отца.

Они написали на окне девять вопросов. Мысль о том, что можно добавить еще как минимум сотню, была пугающей. Но сейчас его занимал только девятый вопрос. Возможно, он сформулировал его неправильно. Он написал: «Значение дат?» Может, следовало написать «Почему именно эти даты?» или «Какого черта с этими датами?», как лаконично выразилась бы Роза.

Он вспомнил озадаченное лицо Марвы, когда она сказала Ассаду про 28 апреля, и как ей было странно, что он не понял, что это день рождения Саддама Хусейна.

Если здесь есть какая-то тема, то всё может быть связано с Ближним Востоком. Ему нужно будет это проверить. У него было три другие даты, так что погуглить будет относительно легко.

Очень редко поиск в Google творил чудеса в расследовании, потому что обычно информации было либо слишком много, либо она была неточной, и слишком часто это приводило в тупик. Карл улыбнулся этому осознанию, когда искал 26 января 1988 года, день, когда была разрушена мастерская Ове Вильдера, и обнаружил, что эта дата — День Австралии, годовщина прибытия британских кораблей в Сидней-Коув, но у него также есть прозвище «День вторжения», и он ознаменован демонстрациями, потому что является символом разрушения британцами культуры аборигенов. Не то чтобы он мог использовать эту информацию для подкрепления своей ближневосточной теории.

Более многообещающим фактом было то, что в этот день были оформлены отношения между Египтом и Израилем. Так что это было довольно значимо.

Карл вздохнул. Значит, это может быть еще одно дело, связанное с Ближним Востоком. «Ассад будет не в восторге», — подумал он.

Он сразу же загуглил 17 мая 2000 года — дату, когда был застрелен в висок торговец оружием Карл-Хенрик Сков Йесперсен. В этот день не было ничего конкретного, связанного с Ближним Востоком. Да, война между Ираном и Ираком подходила к концу, и в те дни велись переговоры о выводе израильских войск из Ливана, но ничего конкретного не произошло 17 мая.

Карл вздохнул. Ключевые находки в таких делах должны иметь общие знаменатели. Что еще могло привести их к мотиву?

Затем он поискал 19 мая — дату смерти Палле Расмуссена. Оказалось, что это дата, когда Египет заблокировал проход израильских судов через Суэцкий канал, что, как утверждается, стало одним из факторов Суэцкого кризиса 1956 года. Но его грызло сомнение в уместности этого.

«Я иду по ложному следу. Дело не в Ближнем Востоке», — подумал он.

Он достал сигарету из пачки, но положил обратно. Ему даже не хотелось курить.

Он посмотрел на часы, которые, казалось, двигались в замедленной съемке.

Неужели он устал быть детективом?

Несмотря на новости о том, что страна снова частично закрыта на карантин, и истерию в СМИ, дело о жестоком убийстве Табиты Энгстрём посреди оживленной улицы Копенгагена попало в заголовки не менее крупным шрифтом.

Прошло уже два дня с тех пор, как ее пронзенное тело освободили от сломанного дорожного знака, два дня с тех пор, как дорожное управление и управление технических и экологических услуг начали спорить о том, кто несет ответственность за то, что не позаботились об удалении смертоносного знака, и всего один день с тех пор, как кашляющая полицейский сержант Бенте Хансен стояла перед толпой репортеров, стараясь не разглашать подробности развития дела.

Некоторые жители Амагера требовали отставки мэра. Группа недовольных жителей включала местные объединения домохозяек, клубы любителей линейных танцев, шахмат и нардов, торговые ассоциации и многих частных лиц, все они выражали страх, что город стал беззаконным.

Описание женщины, совершившей убийство, вскоре было установлено, потому что бдительная пара, снимавшая друг друга на смартфоны, засняла на камеру, как та убегала в ближайший переулок. Особых усилий не прилагалось, чтобы объяснить, почему никто не погнался за этой относительно стройной женщиной и не попытался ее остановить. Люди были в состоянии шока, сообщали СМИ. Философ, специализирующийся на современных исследованиях, заявил в телешоу «Aftenshowet», что это симптоматично для нашего времени: даже в состоянии шока большинство людей вполне способны достать свои любимые телефоны и начать снимать.

Бенте Хансен объяснила, что они изучают более или менее законные записи камер наблюдения из некоторых местных магазинов в этом районе, чтобы попытаться выяснить, куда женщина направилась после убийства. Она сказала, что на одной из этих записей видно, как сразу после преступления ее вырвало в переулке.

— Мы проверяем ее рвотные массы, чтобы установить профиль ДНК и что она ела.

Репортеры перекрикивали друг друга. Какую пользу может принести установление того, что она ела? Ее вырвало, потому что она сама была в шоке от убийства? Указывает ли это на то, что это был импульсивный поступок или что женщина никогда раньше не совершала ничего столь жестокого?

— Я надеюсь на последнее, — сказала Бенте Хансен с кашлем.

И на этом день закончился.

— К сожалению, Бенте Хансен получила положительный тест на коронавирус, Карл, так что теперь многим из нас придется уйти на карантин, — сказал Маркус с озабоченным видом. — Вероятно, мне придется отправить большинство на этом этаже по домам на самоизоляцию.

— Правда? Но никто из моего отдела не приближался к Бенте или ее команде целую вечность. И, кстати, я тоже ни с кем из этого отдела не общался. С какой стати мне это делать? — Карл подавил желание злорадствовать. Он ни за что не пойдет на карантин.

— Ты уверен, что у тебя нет температуры?

Карл приложил руку ко лбу. Он был морщинистым и жирным, но не горячим.

— А что насчет остальных в твоей команде? Может, к лучшему, что я отправил половину из вас по домам.

Карл пожал плечами. Не было причин говорить, что Гордон вернулся. И кому, черт возьми, есть дело, потеют люди или нет?

— Ты знаком с текущим делом Бенте Хансен? — спросил Маркус.

— О женщине, которая насадила другую женщину на сломанный металлический столб?

Маркус кивнул.

— Странное совпадение, что жертва, Табита Энгстрём, всего за час до этого вышла из суда после предварительного слушания. У нас есть записи камер наблюдения из разных магазинов на всем пути от здания суда, показывающие, что убийца следовала за ней на небольшом расстоянии до места преступления.

— Преступница опознана?

— Да, сегодня утром. Ее узнала владелица магазина одежды, которая видела видео, записанное молодой женщиной с Амагера и отправленное на TV2 и DR News. Владелица магазина продала пальто преступнице. А кто-то, работающий в пекарне недалеко от дома преступницы, опознал ее как женщину, которая купила там выпечку по кредитной карте тем утром, что было подтверждено анализом ее рвотных масс. Она проглотила ее за пять укусов, и она была почти не переварена.

Карл кивнул. Он знал, что такое сладкоежка.

— Наши коллеги весь день ищут эту женщину, Рагнхильд Бенгтсен. Но она, кажется, исчезла в воздухе. Кто-то, возможно, видел, как она направлялась в жилой район возле пивоварни Карлсберг, но это не подтверждено. Женщина, позвонившая сообщить об этом, звучала немного неуверенно, потому что не смогла описать, во что была одета женщина, время или направление, в котором она двигалась. А сейчас у нас не хватает людей, чтобы отработать эту зацепку.

— Вы шутите! — возмущенно воскликнула Роза, разворачиваясь на офисном кресле. — Маркус хочет, чтобы мы прекратили то, чем занимаемся? Но это же его дело, больше чем что-либо.

— Да, но мы просто откладываем его на время. Бенте Хансен больна, а ее команду отправили по домам, так что сейчас у Маркуса нет другой команды, чтобы посадить на дело Рагнхильд Бенгтсен. Пресса и жители Амагера требуют ответов — они возмущены случившимся — поэтому Маркусу пришлось кого-то на это поставить. И это мы.

— Совершенно безумно! Это не дело для отдела Q.

— Согласен. И я пытался вразумить его, но он настоял. — Он повернулся к Гордону. — Можешь ввести нас в курс?

— Рагнхильд Бенгтсен, тридцать три года, работает помощником в офисе национальной железной дороги, бездетна, некоторое время встречалась с коллегой, пропала после убийства. Это всё, что у меня пока есть.

В дверях появился Ассад с ворчанием. Его одежда была необычно мятой, волосы торчали во все стороны, выглядел он уныло.

— Я не выдержал сидеть дома, — сказал он.

Они ввели его в курс последних распоряжений начальника отдела убийств и того, что Гордон успел выяснить.

— Спасибо, Гордон. Ее дом обыскивали? — спросил Карл.

— У команды Бенте Хансен не было времени, но у меня есть ордер на обыск.

— Поехали. Роза, ты остаешься здесь, а мы, мужики из отдела Q, полностью рискуем очутиться в большом мире.

Он рассмеялся, но Роза осталась с каменным лицом. Очевидно, она собиралась с ними.

— Нам что-нибудь известно о ее передвижениях по записям телефонных звонков, Гордон? — спросила она.

— При ней не было телефона. Возможно, у нее его вообще нет. Понятия не имею.

Карл вздохнул.

— Мы должны использовать все доступные ресурсы, чтобы отследить ее передвижения. Мы должны ее найти. И наша вторая главная цель — установить мотив, чтобы мы могли вернуться к своей работе.

Роза посмотрела на Гордона. Видимо, она не читала газет в последние дни.

— Кто был жертвой Рагнхильд Бенгтсен, Гордон?

— Тридцатичетырехлетняя женщина по имени Табита Энгстрём, которая только что вышла из суда после предварительного слушания. Несколько свидетелей утверждают, что видели, как накануне она умышленно толкнула вора под колеса транспорта напротив станции Эстерпорт, где его раздавил грузовик. У меня здесь есть отчет.

Он показал ей фото обвиняемой, а затем фото мертвого мужчины. Разглядеть изуродованное тело было трудно.

— Ладно, я слышала об этом происшествии по радио. Нечасто сочувствуешь вору.

Из состояния квартиры Рагнхильд Бенгтсен было ясно, почему она ни с кем не жила — и уж точно не с мужчиной. Кто бы чувствовал себя как дома в этой крошечной двухкомнатной квартирке, где все стены выкрашены в один и тот же розовый цвет, а все доступные поверхности покрыты постерами к фильмам с полураздетыми мужчинами-актерами в расцвете сил?

— Господи боже, — сказала Роза, осторожно оглядывая рельефные мышцы Арнольда Шварценеггера, Сильвестра Сталлоне, Джейсона Стэтхема, Брюса Уиллиса, Уилла Смита, Клинта Иствуда и по крайней мере тридцати других — большинства из которых Карл не мог назвать.

— Да, я тоже не такого ожидал, — проворчал Карл. — Что вы об этом думаете?

— Она была особым случаем, — сказал Ассад, почесывая щетину. — Ни у кого из нас не было бы с ней шанса.

— Нет, эти мужчины точно не из робких и застенчивых, — взволнованно сказала Роза. — Но выбор постеров не случаен. Разве вы не видите?

Все трое мужчин нахмурились. Кроме изучения того, что гормоны и протеиновые добавки могут сделать с мужской анатомией, что они должны были заметить?

— Ну, — продолжила она. — Постеры, очевидно, все из боевиков. Но постеры Арнольда Шварценеггера, например, не из «Терминатора», где он играет злодея. Они из «Хищника», где он не злодей. Так что то, что мы видим, — это коллекция самых крутых героев боевиков в истории кино. Посмотрите, сколько постеров Брюса Уиллиса из фильмов «Крепкий орешек». — Роза улыбнулась. — Женщина из этой квартиры определенно ценит мужчин, которые проявляют решительность и не терпят ерунды. Очевидно, она не из тех, кто против того, чтобы люди вершили правосудие своими руками. Тебе стоит сделать несколько фото, Карл, и показать Моне. Я уверена, она со мной согласится.

Карл кивнул.

— Хорошо. Но мы не криминалисты, так что придерживайтесь золотых правил проведения обыска на дому! Что бы вы ни делали, не снимайте латексные перчатки и бахилы, будьте внимательны и держите ухо востро, потому что мы не знаем, что ищем. Мы должны действовать чрезвычайно системно, чтобы не испортить что-то, что может оказаться зацепкой. Начнем.

Рагнхильд Бенгтсен была чрезвычайно организованным человеком. Вещи в ее ящиках были распределены по категориям: в одном — налоговые документы, в другом — документы по медицинской страховке, в третьем — выписки из банка. Воспоминания о времени, когда она была скаутом[19], и о недолгом пребывании в гандбольной команде хранились в ящике вместе с письмами от друга по переписке из Мёгельтёндера и несколькими карандашными рисунками мест, которые она посетила во время учебы в школе. Ничто не указывало на какие-либо особые таланты или тревожные черты характера. Фотография на полке с какой-то вечеринки определенно не указывала ни на что необычное. На ней была изображена улыбающаяся, миловидная молодая датчанка.

Роза была самой скептически настроенной среди них.

— Должно же быть что-то, что, черт возьми, скажет нам, что двигало этой сумасшедшей сукой, — сказала она, проверяя, не шатаются ли подоконники и не спрятано ли что-нибудь под ними.

— Очевидно, она не заядлый читатель, потому что здесь нет ни одной книги. — Гордон замечал такие вещи сразу.

— Есть что-нибудь, указывающее на то, что у нее может быть банковская ячейка где-нибудь? — спросила Роза. Гордон пренебрежительно махнул рукой.

— Мы знаем, есть ли у нее кладовка в подвале или на чердаке? — спросил Ассад.

— Нужно снова связаться с управдомом, чтобы узнать. Можешь позвонить ему, Ассад? — спросил Карл.

Тот кивнул.

— Загляните-ка сюда! — крикнула Роза.

Карл и Гордон подошли к дальней стене спальни.

— Ее старый плазменный телевизор удобно прикреплен к стене в изножье кровати, но он не подключен ни к каким стриминговым сервисам или спутнику. По словам управдома, у нее есть каналы, которые предоставляет жилищный кооператив, но это только базовые национальные каналы и еще пара. — Она включила телевизор для демонстрации.

— Да, но у нее есть сотни DVD, — сказал Гордон.

Роза кивнула.

— Да, и посмотрите на названия!

Карл ничего не смыслил в фильмах, поэтому вместо этого следил за TV2 News на экране телевизора. Там ничего не было, кроме обновлений о коронавирусных ограничениях. Дела во многих странах выглядели мрачно. Убийство на Амагере отошло на второй план, но неудивительно, что оно не могло долго конкурировать с пандемией.

— Это всё боевики, — сказал Гордон.

— Да, но темы, Гордон, — сказала Роза с торжествующим видом. — Посмотри еще раз.

— Э-э, я большинства из них не смотрел. В тех краях, откуда я родом, эти фильмы не очень популярны.

— Ладно, но у нас есть Чарльз Бронсон в «Желании смерти», Брюс Уиллис в ремейке того же фильма, Лиам Нисон во всех трех фильмах «Заложница», Вигго Мортенсен в «Обещании», Майкл Кейн в «Гарри Брауне», если назвать только несколько. И, как я сказала о постерах, все эти фильмы о мести и правосудии, вершимым собственными руками.

Карл начал понимать, к чему она клонит.

— Значит, эта дама лежала в постели и приятно проводила время с такими мужчинами.

— Да, и женщинами. — Она указала на полку с фильмами, где среди прочих были «Храброе сердце» Джоди Фостер и «Монстр» Шарлиз Терон.

— Некоторые из них не в коробках, — сказал Карл. — Мы заберем их с собой, но будьте осторожны, не оставляйте отпечатков. Такие коробки могут скрывать много секретов.

— Мы знаем, обращалась ли Рагнхильд Бенгтсен когда-нибудь с заявлением о том, что на нее напали? — спросила Роза.

— Ты имеешь в виду изнасилование? Нет, не обращалась. Убийство Табиты Энгстрём — это первый раз, когда она вообще фигурирует в полицейских отчетах, — ответил Гордон.

Полтора часа спустя они не узнали ничего нового. Они все усердно работали, особенно Роза, которая обыскала всё в квартире. Она искала тайники в матрасе, перевернула диван, сдвинула ковры, прощупала подушки, ползала на четвереньках под обеденным столом и письменным столом, выдвинула ящики и осмотрела заднюю стенку всей мебели.

Она была крайне разочарована и ругалась себе под нос всю дорогу до кладовки Рагнхильд Бенгтсен в подвале, где их ждал управдом. И, как и в квартире женщины, там, казалось, тоже не было ничего интересного. По правде говоря, Карл никогда не видел такой кладовки, где всё было бы аккуратно разложено по полкам с наклейками, четко указывающими содержимое коробок и папок. Там было так чисто, что можно было есть с пола.

Роза посмотрела на кончик пальца, который она только что провела по одной из полок.

— Она, должно быть, была здесь недавно и приложила много сил, раз здесь так чисто и аккуратно.

— Приложила много сил?[20] — Ассад выглядел озадаченным.

— Усердно поработала, Ассад! — сказал Карл. Ассад всё еще выглядел озадаченным.

Управдом кивнул.

— Да, я знаю, что она была здесь на прошлой неделе. Должно быть, во вторник, когда я выкатил мусорные баки для вывоза на следующее утро.

Карл повернулся к плохо освещенному подвальному коридору за спиной, где зеленые мусорные баки стояли ровной линией.

— Значит, вы говорите, что их вывозят по средам. Что ж, тогда, думаю, мы ничего здесь не найдем, коллеги, — продолжил Карл. — Если было что-то компрометирующее, она выбросила это в баки, и наш друг здесь невольно помог отправить это на сжигание. Придется смириться с тем, что мы опоздали на два дня.

Обнаженное тело выглядело свежим; оно пролежало в земле не больше одного-двух дней. Судя по состоянию женщины, установить ее личность будет трудно. Она была сильно избита, но у Маркуса Якобсена и Карла Мёрка всё же было обоснованное предположение о том, кто это была. Рост и возраст точно подходили.

Уже несколько лет на участке висела табличка «Вход воспрещен», но двое молодых парней из деревни к югу от Арресё проигнорировали ее и решили, что это отличное место, чтобы уединиться — покурить травку или заняться сексом.

— Нам повезло, что эти юнцы оказались такими любопытными. — Маркус посмотрел на шоссе, извивавшееся вдалеке. — Иначе это было бы идеальное место для сокрытия.

— Почему парни начали копать? — спросил Карл.

— Они заметили свежую темную землю среди сорняков и подумали, что ее ночью нарыла байкерская банда из соседней деревни. Они планировали забрать любое оружие, наркотики или деньги, которые найдут, и как можно быстрее сбыть их.

— Ладно. Должно быть, это был шок для них, — сказал Карл, фотографируя тело на телефон с расстояния, чтобы не мешать ослепительным криминалистическим софитам.

Зрелище было не из приятных. Карл никогда не мог привыкнуть к мысли, что некоторые люди способны на столь чудовищные действия по отношению к другим. Все кончики пальцев женщины были отрублены чуть выше последней фаланги, а все зубы вырваны. Лицо было разбито тупым предметом — судя по глубоким отверстиям в черепе, их нанесли тяжелым инструментом с квадратной головкой. Вероятно, кувалдой.

— Согласен. Для них это, должно быть, был шок. Двое парней сейчас разговаривают с местным психологом.

Маркус Якобсен кивнул одному из криминалистов, который направлялся к ним.

— Прошу прощения, но из-за того, что эти молодые люди копали и рылись, мы не нашли ни неповрежденных отпечатков обуви, ни следов шин, ни следов волочения тела, — сухо сказал он. — И мы ничего не нашли рядом с местом, где было закопано тело.

— Вы знаете, кому принадлежит этот участок? — спросил Карл у коллеги из полиции Северной Зеландии.

— Да, он принадлежит муниципалитету Хиллерёда. Изначально здесь планировалось промышленное строительство, но эти планы откладывались последние десять лет. Думаю, несколько местных жителей время от времени заходили, чтобы выкосить сорняки и траву. Не то чтобы в темноте это было заметно, но этого не делали уже довольно давно.

— Во сколько именно молодые люди нашли тело?

— Чуть больше полутора часов назад, в 16:20, — ответил их коллега.

— А когда, по-вашему, тело было закопано? — спросил Карл у криминалиста.

— Не больше двадцати четырех часов назад.

— Ладно. А во сколько вчера зашло солнце?

— Как и сегодня. Около без двадцати четыре.

Карл повернулся к Маркусу.

— Если у нас нет другой информации, я предполагаю, что тело закопали после наступления темноты. И давайте также предположим, что тот, кто пытался избавиться от тела, знал об этом месте заранее и знал, где копать.

— Значит, ты думаешь, они учли, где в будущем будут закладывать фундамент, если участок когда-нибудь застроят, и что здесь, так близко к ограде, риск минимален?

Карл кивнул.

— Да, и если это так, думаю, имеет смысл продолжать копать. Вполне вероятно, что они уже бывали здесь раньше с подобной миссией, не так ли?

Вернувшись в офис, Карл смотрел на фотографии на своем телефоне, изображавшие, предположительно, тело Рагнхильд Бенгтсен. Контраст между улыбающейся женщиной на снимке, который они взяли из ее квартиры, и этим избитым, голым, грязным трупом был душераздирающим.

Карл взял сигарету и покатал ее между пальцами. Как часто он сидел вот так, жалея, что выбрал другой путь? Что случилось с тем невинным, оптимистичным мальчишкой из захолустного городка в Северной Ютландии? Что случилось с тем полным надежд молодым человеком, который окончил полицейскую академию? И почему он должен сидеть здесь поздним вечером в пятницу, когда все остальные уже дома, на диване, уютно устроились с семьей перед телевизором?

Он тяжело дышал через нос. К счастью, скоро он сможет поехать домой и крепко обнять свою маленькую дочку.

Он положил сигарету на стол, выскользнул из кресла и подошел к коллегам в другой кабинет, чтобы ввести их в курс дела о сегодняшних находках. Было удивительно, что они еще не разошлись несколько часов назад.

Он успел только сказать: «Слушайте», как Гордон отвернулся от компьютера и перебил его.

— У нас наконец-то есть новости о Mac Палле Расмуссена, — сказал он. — В ИТ-отделе не было времени им заняться, поэтому они отправили его в NC3. Они подтвердили то, что мы уже знали: всё было удалено, и им придется восстанавливать файлы. Они также написали, что это очень распространенная практика, когда компьютер использовался в Кристиансборге, — перед передачей родственникам всё содержимое стирают. Файлы связаны с работой и могут быть конфиденциальными. Всё просто.

Карл нахмурился. Это было то, о чем он не догадался спросить, когда встречался с секретаршей Палле Расмуссена, Верой Петерсен. Черт возьми! Он посмотрел на Гордона. Не было ли на его лице самодовольного выражения из-за задержки с компьютером?

— ИТ, NC3 — все эти аббревиатуры кого угодно сведут с ума, — проворчал Ассад. — Нужно быть ходячей энциклопедией. В сообщениях люди пишут «пжл», «лул», «скоро»[21], и всё время появляются новые. Когда я звоню бизнесменам, я всё время разговариваю с CEO, CCO, CPO, CIO и всей этой бессмыслицей. Какого черта нам нужно столько этих ошметков[22] в полиции?

— Ошметков? Ты имеешь в виду аббревиатуры, Ассад, — сказал Гордон. — И кстати, NC3 — это аббревиатура от NCCC, что расшифровывается как Национальный центр по борьбе с киберпреступностью[23] в национальной полиции, FYI!

— Понятно. Но тогда они должны называть его NCCCNP, чтобы у нас был честный шанс. — Ассад надул губы. — В любом случае, теперь я хочу, чтобы на моей визитке было написано ЧОТТРПУ.

— Не очень-то легко выговорить, не так ли? — сказал Гордон.

Карл посмотрел на часы. Он уйдет отсюда через двадцать минут.

— Когда мы сможем получить Mac обратно? — вмешался он.

— Они посмотрят его завтра. Думают, что у них будет что-то для нас сразу после восьми.

— В субботу? Значит, они будут работать ночью?

— Нет, они начнут с утра.

— Ладно. А во сколько начинается смена в выходные?

— В восемь, и они сказали, что это займет не больше десяти минут. — Гордон попытался выдавить улыбку. Лучше бы не пытался. Он повернулся к Ассаду. — И что означает ЧОТТРПУ?

— Смуглый араб, отец троих и уставший, а что же еще?

Карл глубоко вздохнул. Он не мог выкинуть из головы сигарету, лежащую на его столе.

— Чему ты улыбаешься, Гордон? — спросила Роза, не дожидаясь ответа, входя в комнату и ставя маленькую картонную коробку на свой стол. — Я звонила в больницу и разговаривала с Бенте Хансен.

— О чем? — спросил Карл.

— Не стоило бы тебе сначала спросить, как она себя чувствует? Где твоя эмпатия?

Карл вздохнул.

— Ладно. Как она?

— На самом деле ей очень плохо. Боюсь, у нас не будет возможности поговорить с ней снова, пока ее не переведут в реанимацию. Она едва дышит.

— Хватит, Роза. Мне на самом деле нравится Бенте, и мне жаль это слышать.

Роза кивнула. Она поняла.

— Что ты от нее узнала?

— Она не была в курсе, что нам поручили два дела, связанные с Рагнхильд Бенгтсен и Табитой Энгстрём, и, по-моему, ее это немного разозлило. Но она попросила меня связаться с кем-то из ее команды, Манфредом, который сейчас на изоляции и работает из дома.

— И ты связалась?

— За кого ты меня принимаешь? Он рассказал мне, что убитая женщина, Табита Энгстрём, часто изливала ненависть в различных социальных сетях.

— Понимаю. Но это, как правило, само по себе не преступление, — сказал Карл.

— Нет, но в ее случае она часто угрожала людям смертью и уничтожением, если они не будут вести себя правильно.

— Примеры, пожалуйста.

— Женщины, которые оставляют своих детей в колясках на улице, заслуживают того, чтобы их детей похитили.

— Разве несколько лет назад в Нью-Йорке не было случая, когда арестовали мать? — спросил Гордон. — И датчанку, к тому же.

Роза кивнула.

— Да, это называлось «делом о коляске». Мать написала об этом книгу несколько лет назад.

— И что еще? — спросил Карл.

— Всякий, кто плюет на улице, заслуживает того, чтобы ему терли лицо об эту слюну, пока кожа не слезет.

— Ладно. Она звучит очень бескомпромиссно. Но как ты думаешь, она не только писала о нападениях, но и совершала их?

— Да, думаю. И довольно систематически.

— И в конце концов она перегнула палку в Эстербро?

— Да, определенно. После убийства Табиты Энгстрём команда Бенте Хансен получила ордер на обыск ее квартиры. К сожалению, они не успели проанализировать изъятые предметы до того, как всю команду отправили на карантин. Я слышала, что Бенте Хансен упала в обморок прямо там, на парковке, когда они вернулись с обыска. — Роза пододвинула к нему маленькую картонную коробку. — Парень из ее команды, Манфред, сказал мне, где найти эту коробку в их кабинете, так что я зашла и взяла ее. Манфред сказал, что первым делом, когда он вернется, займется именно этим, так что, естественно, я решила начать с этого.

Она достала из коробки прошитый блокнот, открыла его на первой странице и прочитала вслух:

ЖУРНАЛ, Табита Энгстрём, март 2018—

Лидер группы: Дебора, около 50

Члены группы: Сара, около 35; Марфа, примерно столько же. Мое групповое имя — Ева.

Цели группы: «Можно назвать это самосудом, а можно — восстановлением справедливости, потому что каждый раз это делает мир хоть чуточку лучше».

Роза посмотрела на остальных.

— Следующие три страницы — это краткое изложение и документация шестидесяти пяти нападений, совершенных Табитой в период с 2018 по 2020 год. Довольно жестокие действия, если спросите меня, так что я уверена, что то, в чем ее обвиняли в Эстербро, — правда. Она умышленно толкнула вора под машину, что привело к его смерти.

— Мы наткнулись на золотую жилу, — сказал Ассад. — Упоминает ли она где-нибудь Рагнхильд Бенгтсен? Была ли она одной из членов группы?

— Нет. Но Табиту называют Евой, так что мы не можем полагаться на имена. Это могла быть одна из двух других, которых она упоминает. Мы не знаем.

— Полагаю, этот блокнот не был представлен в суде, раз ее отпустили, — сказал Карл.

— Нет. Обыск в квартире Табиты Энгстрём был проведен только после ее смерти. И в первую очередь потому, что команда Бенте Хансен хотела выяснить, можно ли установить связь с женщиной, которая ее убила.

— Очевидно, нам всем нужно внимательно прочитать этот блокнот. Но давайте послушаем одно из описанных в нем нарушений, — сказал Карл.

— Ладно. Кроме убийства в Эстербро, самый жестокий пример — это, наверное, случай, когда она публично ударила молодого человека ключами, зажатыми между пальцев, по горлу, потому что, по ее мнению, он выкрикнул что-то обидное в адрес женщины-инвалида. Я проверила это дело и прочитала, что парню пришлось перенести несколько операций, и теперь у него проблемы с речью.

— И она не была под подозрением?

— Нет, у нее был способ выкручиваться из всего, что она делала, кроме своего последнего деяния.

— Есть ли какая-либо другая информация о трех женщинах, которых она упоминает? Дебора, Марфа и как звали последнюю?

— Сара. Нет, нет. Она упоминает их только на первой странице.

— Можно смутно представить цели группы, но какова была реальная цель? — спросил Гордон. — Они точно собирались не для того, чтобы поесть или обсудить книги.

— Есть какие-нибудь теории? — спросил Карл.

— Определенно, это не тот клуб, с которым хотелось бы ссориться, — сказала Роза.

Ассад нахмурился.

— В Литве мы сталкивались с чрезвычайно жестокой группой мстителей, которая нападала на людей, работавших на российскую разведку, когда страна была за железным занавесом. Может быть, что-то в этом роде?

Роза и Гордон кивнули.

— У вас была возможность посмотреть неподписанные DVD, которые мы нашли в квартире Рагнхильд Бенгтсен? — спросил Карл.

— Ну, я сейчас над этим работаю, — сказал Гордон. — Я вижу, что на всех трех есть какие-то данные, но пока не смог ничего извлечь. Сейчас я запустил два диска. — Гордон указал на пару черных экранов за своей спиной, которые выглядели выключенными.

— Нельзя их ускорить? — спросил Карл.

Гордон кивнул.

— Сейчас. — Он нажал кнопку ускоренной перемотки на обоих DVD-плеерах.

— Но я как раз собирался кое-что вам рассказать, — сказал Карл. — Мы с Маркусом ездили в Скевинге. Мы получили наводку от местной полиции, и оказалось, что…

Внезапно один из экранов мигнул, и мелькнуло несколько коротких записей.

— Эй, прокрути назад, Гордон, — закричали Роза и Карл в один голос.

Снова мигание, а затем быстрая последовательность клипов из американского телешоу.

— Я знаю эту программу, — сказал Гордон. — Она довольно странная. Там показывают только записи, где люди ведут себя глупо и часто получают травмы, а ведущий и его аудитория смеются. Она называется «Безумные видео»[24].

Второй экран тоже начал мигать, в то время как на первом кто-то спотыкался у бассейна, а кто-то другой на гидроцикле приземлялся на сушу, падал и едва не ломал шею. Затем на втором экране появилась серия записей.

— Ты тоже знаешь, что это, Гордон? — спросил Карл, кивая в сторону экрана.

— Да. Я даже знаю эту конкретную серию. Это парень по имени Джонни Ноксвилл из знаменитого шоу «Чудаки», где участники всегда сильно калечат себя. В этой серии Ноксвилл делает всякие идиотские и глупые вещи — ему распыляют перцовый баллончик в глаза, бьют электрошокером. В клипе, который мы сейчас смотрим, его сосок кусает маленький крокодил, а потом в его машину врезается другая машина. Это полное безумие.

Карл фыркнул.

— Какого черта Рагнхильд Бенгтсен это заводило? И зачем она прятала это в самом конце в остальном пустого DVD? Разве это не общедоступные телепередачи, даже если они безумные?

Ассад пододвинул к нему стакан чая.

— Почти без сахара, — пообещал он, указывая на экран. — Думаю, она пыталась это скрыть.

Карл взял чай и снова повернулся к экранам.

— Это отвратительно, — простонал Гордон, и Карл не мог не согласиться.

На обоих экранах телешоу сменились записями, которые ни в коем случае нельзя было назвать безобидными. На одном экране одна за другой следовали серьезные аварии, а на другом — реальные записи жестоких нападений и убийств. Записи были нечеткими, но не оставалось сомнений в том, что на них изображено. Самые яркие моменты групповых нападений с дубинками, мужчины, наносящие удары ножом в спину, выстрелы в толпу, массовые убийства в школах, полицейская жестокость.

— Выключи эту мерзость, Гордон, — воскликнула Роза.

Ассад ничего не сказал. О чем он сейчас думал?

— Ну что ж. Теперь у нас есть доказательство того, что Рагнхильд Бенгтсен была абсолютной психопаткой, — продолжила она.

— Что, черт возьми, могло заставить ее собирать эту дрянь? — Гордон был теперь бледен как полотно.

— Я думаю о ее постерах с фильмами, где все герои вершат правосудие своими руками. И даже если эти клипы более жестоки, по сути, это то же самое, — сказала Роза. — На данный момент она зашла так далеко, что сама делает это в крайней степени, как и Табита. Но какова связь между ними? Она ответит на этот вопрос, когда мы сможем ее найти.

Карл кивнул и отпил чая. Он прочистил горло и попытался не закашляться. Затем он сглотнул, снова прочистил горло и зашелся кашлем. Все похлопали его по спине, но стало только хуже. Через минуту он отдышался и посмотрел на Ассада затуманенными слезами глазами.

— Урр, Ассад! Лучше бы я пил с сахаром. Что ты туда положил?

— Немного имбиря, Карл. Берешь целый корень имбиря, трешь в чайник и даешь настояться час, а потом разогреваешь. Говорят, это полезно.

Карл кивнул.

— Ладно. Но сделай одолжение, предупреждай меня в следующий раз, Ассад. — Он повернулся к Розе. — Да, мы бы хотели услышать ее ответ, но Рагнхильд Бенгтсен не сможет ответить ни на какие вопросы.

— Почему? — спросил Гордон.

Карл нашел на своем телефоне фотографию изуродованного тела женщины и передал его Гордону.

— Вот почему! — сказал он и увидел, как последний оттенок цвета исчез с лица Гордона.

Еще не достигнув тридцати лет, Мауритс ван Бирбек сколотил немалое состояние на реалити-шоу. Он начинал как мелкий агент по кастингу, затем стал сценаристом и, наконец, основав собственную компанию Unbelievable Corporation, превратился в разработчика концепций и выпустил множество шоу, которые могли заставить большинство людей разинуть рот от возмущения.

Но у Мауритса не было моральных угрызений совести по поводу того, как он зарабатывал на жизнь. Пока существовали телеканалы, готовые инвестировать в его идеи, в чем проблема? Да, его католическая семья в Роттердаме бушевала и предупреждала, что он будет гореть в аду, но он эффективно решил эту проблему, разорвав с ними всякие связи и переехав в Данию. По правде говоря, ему было наплевать.

Его домашняя жизнь тоже не создавала никаких проблем в отношении профессиональной, потому что они со второй женой, Викторией, познакомились на съемочной площадке одного из ранних шоу Мауритса, «Четыре номера в отеле». Уж она точно не возражала демонстрировать эффект своего секса на мужчинах. Напротив, Виктория и девушки были рады, что деньги продолжают поступать и что их дом в Гаммель-Хольте расположен недалеко от конюшни. Это была жизнь с друзьями из высшего общества в кашемире, подогреваемыми бассейнами и домашними кинотеатрами в подвале. Чего еще можно желать?

В определенные периоды в голове Мауритса крутилось столько идей для телешоу, что он едва успевал. Поэтому, возможно, не так уж странно, что разработка нового реалити-шоу каждый год одновременно истощала его и придавала сил. Во всяком случае, его успех было не игнорировать, и его усилия окупались с лихвой. И когда «Что делать с пьяным матросом» достигло вершины телевизионных рейтингов в двадцати пяти странах, Мауритс решил, что его компания должна стремиться стать крупнейшим в мире разработчиком концепций реалити-шоу. Поскольку он еще не достиг этой цели, несмотря на популярные шоу, такие как «Реальная тюрьма», «Пантеры и юнцы», «Кто следующий на диване?», «Рай или ад» и, совсем недавно, «Неужели она это сказала?», Мауритс знал, что он еще не разработал идеальное шоу.

Лишь когда COVID-19 сжал весь мир в своих беспощадных тисках, Мауритс наконец придумал идею, которая, скорее всего, позволила бы ему превзойти прибыль любой производственной компании в мире.

Она называлась «Кто умрет первым?», и список соответствующих участников был бесконечен: солдаты, отправляющиеся на войну, неизлечимо больные пациенты в онкологическом отделении, целый жилой район, где бедные люди живут слишком тесно, давая коронавирусу зеленый свет. Такое шоу могло бы вблизи следить за группами людей и сталкивать участников или их близких друг с другом, осложняя жизнь тем, кто наиболее уязвим. А если последним пятерым пообещать огромное денежное вознаграждение, борьба за выживание станет еще более ужасной. И это даст Unbelievable Corporation возможность постоянно разрабатывать новые темы и целевые группы, где ставкой в реалити будет только то, кто умрет первым и в каком порядке остальные последуют за ним.

Чем больше Мауритс думал об этой концепции, тем нетерпеливее становился. Эта конкретная идея просто превосходила всё, что он делал раньше: телешоу с распутными, самовлюбленными, озабоченными своим телом мужчинами и женщинами; шоу, где людям делали татуировки с самыми вызывающими рисунками в самых провокационных местах; и шоу, где люди знакомились на основе критерия, что считаются только связи на одну ночь.

Это шоу было больше, намного больше.

И Мауритс похвастался своей идеей потрясающего нового реалити-шоу и заявил в газетном интервью, что это будет самое провокационное и безумное шоу из когда-либо виденных.

Всего через неделю после интервью с ним связался представитель крупнейшей в мире сети реалити-телевидения, Global Rea Inc. Представитель заявил о заинтересованности в приобретении его компании, если его новая идея окажется стоящей. Мауритс назвал название и кратко объяснил предпосылку шоу, не раскрывая слишком многого, и ему сделали предложение настолько астрономическое, что он задержал дыхание на полминуты после того, как они повесили трубку.

На этом основании Мауритс ван Бирбек без колебаний согласился быть забранным из своего дома в следующую субботу в десять утра и доставленным прямо в конференц-зал в аэропорту, чтобы встретиться с представителем Global Rea Inc. и обсудить идею более подробно.

Если всё пойдет хорошо, они подпишут предварительное соглашение на месте, а затем вступят в дело юристы.

Элегантная женщина в безупречном костюме сидела за рулем Lexus, который стоял перед его домом с работающим двигателем.

— Мауритс ван Бирбек, в это время дня дорога до аэропорта займет, вероятно, тридцать пять-сорок минут, так что устраивайтесь поудобнее, — сказала она с характерным южным американским акцентом. — У нас есть для этого изысканные напитки. Вы найдете охлажденный Dom Pérignon, джин Hernö, тоник и негазированную воду, кубики льда и, не в последнюю очередь, очень приличное белое вино Puligny-Montrachet и великолепное Pomerol Château la Cabanne в холодильнике. — Она кивнула ему в зеркало заднего вида. — Наш представитель Global Rea Inc., мистер Виктор Пейдж, который также является вице-президентом компании, предпочитает непринужденную атмосферу на встречах, так что не стесняйтесь. Я личный ассистент мистера Пейджа, и мне поручено собрать предварительную информацию о инициативах, которые Unbelievable Corporation планирует внедрить в обозримом будущем. Вы не против поделиться со мной информацией?

Мауритс кивнул в зеркало заднего вида и открыл Pérignon, тая в ее глазах. Может быть, она заинтересована в том, чтобы делиться с ним не только информацией?

— Мы следим за развитием вашей компании уже несколько лет и поражаемся тому, насколько успешно вам удавалось бросать вызов сексуальным нормам зрителей в бесчисленных странах без какой-либо отрицательной реакции. В Global Rea Inc. мы всегда сидели на заборе, через который вы перепрыгнули уже давно, и мы поняли, что нам нужно революционизировать наш фундаментальный образ мышления, прежде чем мы осмелимся сделать этот прыжок. Похоже, что Unbelievable Corporation может дать нам необходимое вдохновение.

Она повернула голову и посмотрела на него так, будто он уже подписал передачу своей компании им.

— Но разве у вас никогда не было личных моральных сомнений, мистер ван Бирбек? Разве вы никогда не достигали точки, когда задумывались о том, чтобы остановиться, пока дела шли хорошо? — Она улыбнулась. — Можете не отвечать, потому что ваша последняя концепция говорит нам, что у вас нет намерения останавливаться.

Мауритс попытался улыбнуться, но уже после пятого глотка Pérignon с его ароматным, почти незаметным щекотанием в горле он почувствовал, что все его чувства напряжены, а веки, кажется, перестали подчиняться его воле.

— Как, черт возьми, мозг может быть таким больным, как у вас, и предлагать шоу вроде «Кто умрет первым?» Неужели вы никогда не давитесь собственным самодовольством? — вдруг резко спросила женщина.

Мауритсу понадобилось время, чтобы осмыслить ее слова, прежде чем он понял, как внезапно изменилась атмосфера в машине.

— И как вы можете оправдывать свой вклад в разрушение всех естественных человеческих моральных границ? — продолжила она, в то время как ее глаза в зеркале заднего вида сузились, а тон стал более ядовитым.

Мауритс попытался дотянуться до бутылки с водой, но рука не подчинилась.

— Позволять молодым людям вести себя как проститутки? Поощрять мужчин и женщин к неверности, разврату, лжи, обману и уничтожению людей, которые были их друзьями всего мгновение назад? Желать смерти других людей?

Теперь Мауритс улыбался. Это, без сомнения, был просто тест, и он точно знал, что ответить, если бы только его язык слушался. Не стоило налегать на шампанское так рано.

— Позволь мне сказать тебе, что тебя ждет, Мауритс. Мы решили дать тебе важную роль в твоей последней, самой выдающейся концепции.

Теперь Мауритс нахмурился. Это определенно не то, о чем они договаривались по телефону. После того как он продаст свою компанию, он должен был придумать пять новых концепций, а затем будет свободен от каких-либо дальнейших обязательств. Он не должен был участвовать в своих собственных шоу.

— Я вижу по твоему лицу, что мистер Пейдж забыл сообщить тебе об этой части сделки, но ситуация такова, что мы отдадим тебе должное как первому участнику, который умрет. Тебе не кажется, что это даст концепции тот самый дополнительный толчок, который ей нужен?

Он откинул голову назад, чтобы расслабить челюсть. Зачем мистеру Пейджу начинать с того, чтобы сделать его посмешищем?

— Через пять минут ты потеряешь сознание, Мауритс. И тогда у Unbelievable Corporation больше не будет президента. Ты никогда, никогда не вернешься в компанию. А когда ты умрешь, мы разрушим твои бизнес-помещения и всё твое оборудование. Мы уничтожим всё. Сотрудников, участников, всё. Всё, что принадлежит тебе, будет стерто с лица земли.

— Но мистер Пейдж… — с трудом пролепетал он, пытаясь выдавить улыбку. Но его лицо уже было парализовано.

— Ах да. Я, кажется, упомянула некоего мистера Пейджа, — вдруг сказала она по-датски. Что происходит? — На самом деле я его не знаю, и знать не желаю. По правде говоря, это в основном только я, и тебе это не понравится, когда начнутся неприятности.

Его мозг очнулся первым. Не с мыслями и понятиями, а только с пульсирующей болью, которая, казалось, исходила от каждой пульсирующей артерии. Он хотел закричать, но связь с речевым центром была заблокирована. Затем все мышцы лица начали подергиваться, а глазные яблоки закатились под веками. Прошло много времени, прежде чем Мауритс смог открыть глаза хотя бы немного и взглянуть на часы, а затем на белые стены, окружавшие его со всех сторон.

Комната была размером с небольшой спортзал, без ванной и кухни, даже без дверей. В конце пустой комнаты было единственное, что указывало на какую-либо форму жизни: грузовой лифт из нержавеющей стали с дверью, открывающейся вверх, казалось, был единственным доступом на этот этаж. Именно тогда он понял, что здесь не только нет дверей, но и нет окон, поэтому он не знал, день сейчас или ночь. На стенах тускло горело несколько электрических лампочек, словно они должны были компенсировать отсутствие окон. Вот и всё.

Он посмотрел на себя и сразу понял, в какой безнадежной ситуации оказался. Под металлической броней, сковывавшей верхнюю часть его тела, на нем ничего не было, кроме нижнего белья. Даже носки сняли.

Он посмотрел вверх. К плечам брони были приварены два рым-болта, от которых вверх поднимались две крепкие железные цепи. Он медленно приподнялся и увидел, что цепи соединяются с двумя прочными металлическими рельсами посередине потолка, проходящими почти по всей длине комнаты.

«Я могу двигаться», — подумал он и, спотыкаясь, сделал пару шагов вперед, в то время как цепи над ним скользили по рельсам. До стены впереди было четыре-пять метров, до стены позади — чуть меньше. Он потянул за цепи, которые были настолько длинными, что позволяли дотянуться до боковых стен, и, таким образом, двигаться почти по всему полу. Он сильно дернул цепи и сразу понял, что они сделаны так, чтобы выдержать даже самые отчаянные усилия.

— Сука! — громко закричал он, и эхо разнеслось по стерильной комнате, в которой не было ничего, кроме стула, на котором он только что сидел, и промышленного стального стола, привинченного к бетонному полу так же, как и стул. Если ему нужно будет справить нужду, было маленькое ведро, но не было раковины, чтобы вымыться, ни полотенец, даже стакана, чтобы попить. Всё было белым и серым, и, кроме влажных пятен у одной из стен, не было ни одного цвета, который привлек бы его внимание.

Мауритс ван Бирбек не мог в это поверить. Этим мирным субботним утром он сидел на своей теплой кухне с латте перед собой и полуодетой женщиной, расхаживавшей вокруг него, и только что отправил свою младшую дочку с Роксан, их новой au pair[25].

А теперь он оказался здесь, кипя от ярости, потому что какая-то безумная женщина сделала его участником самой бескомпромиссной из всех его болезненных игр:

«Выживает сильнейший».

Карл уехал на работу рано утром в понедельник. Выходные прошли в тумане неизвестных факторов и вопросов, решить которые могла только утомительная бумажная работа, так что нужно было просто взяться за нее.

— Если хочешь знать мое мнение, Карл, между убитой женщиной, Табитой, и преступницей, Рагнхильд, должна быть логическая связь, — сказала ему Мона накануне вечером. — И если ты так уверен, что тело, найденное вчера, — это Рагнхильд, я предполагаю, что между этими двумя женщинами существует глубинная, зловещая и очень последовательная связь. Один человек, вершащий правосудие своими руками, убивает другого. Не уверена, что на этом основании я бы назвала действия женщин безумными, но я уверена, что ими движет своего рода навязчивая идея. С другой стороны, навязчивые действия часто коренятся в личных поражениях, которые ломают людей. Эти же навязчивые идеи, напротив, кажется, придают их обладательницам сил. Вопрос остается в том, кто или что привело Рагнхильд и Табиту на опасный путь, который в итоге стал причиной гибели обеих. Это тебе и нужно выяснить, Карл.

Эти мысли всё еще крутились в голове Карла, когда он ехал на работу и сел за свой стол.

После получаса чтения блокнота Табиты Энгстрём он не стал намного умнее. У него не оставалось сомнений, что Табита Энгстрём была психопаткой, которая любила наказывать других и не стеснялась в выборе методов. На самом деле четыре или пять описанных ею эпизодов в итоге попали в газеты, и по крайней мере два из них привели к полицейскому расследованию.

Он отправился в кабинет Маркуса и провел следующие пятнадцать минут, вводя начальника в курс дела о содержании журнала и своих мыслях по этому поводу.

Маркус перевернул еще одну страницу в блокноте.

— Да, это чтение не из приятных. Почти заставляет думать, что Рагнхильд Бенгтсен оказала обществу услугу, очистив улицы от Табиты.

— Да. И то же самое можно сказать о самой Рагнхильд. — Карл забрал блокнот обратно. — Мы абсолютно уверены, что тело из Скевинге соответствует профилю Рагнхильд Бенгтсен?

— У меня еще нет отчета патологоанатома, но он звонил мне вчера вечером и подтвердил с уверенностью девяносто девять целых и девять десятых процента. Так что мы можем считать, что это она.

— Вот как. Он был так уверен. Почему?

— Потому что зуб мудрости в челюсти так и не прорезался, и потому что мы с тобой дали им зацепку, заподозрив, что жертвой может быть Рагнхильд Бенгтсен. Поэтому бюро судмедэкспертизы запросило рентгеновские снимки непосредственно у ее стоматолога, и они совпали.

— Рентген челюсти подтвердил?

— Именно. Несмотря на отсутствие кончиков пальцев и разбитое лицо, личность тела не вызывает сомнений. Это Рагнхильд Бенгтсен.

Карл кивнул.

— Что-нибудь еще интересное от патологоанатома?

— Ну, возможно, не в связи со смертью Рагнхильд или Табиты, но, возможно, для понимания того, кем на самом деле была Рагнхильд Бенгтсен.

Маркус посмотрел в окно на парковку, где Гордон парковал свою маленькую консервную банку автомобиля.

— Вскрытие было тщательным, и патологоанатом обнаружил, что Рагнхильд Бенгтсен получила значительные травмы гениталий.

— Изнасилование? Но она ни на что не жаловалась. Мы проверили.

— Нет, я знаю. Тем не менее, они нашли старые, но очень серьезные повреждения в области гениталий, которые, несомненно, делали для нее невозможным вагинальный половой акт в течение довольно долгого времени после нападения. И мы уверены, что они не могли быть нанесены ею самой.

Карлу и Розе выпала короткая соломинка в первом задании дня, и теперь они стояли перед ветхим домом для отпуска в Тикёбе, где матери Рагнхильд Бенгтсен, вероятно, было разрешено муниципалитетом жить круглый год.

Роза с отсутствием интереса смотрела на обветшалый деревянный дом, который больше подходил для сноса, чем для ремонта. Проржавевшие желоба, явные признаки гниения, выдававшие скудную изоляцию между внешними и внутренними стенами, окна, висящие на одной петле и с разбитыми стеклами — список можно было продолжать. Ветхость, свидетельствующая о бедности, одиночестве и безразличии муниципалитета.

Карл отодвинул ветку ежевики, вросшую в то, что когда-то было крыльцом, и постучал в дверь.

Женщина, открывшая дверь, ничуть не удивилась. Она убрала седые волосы за уши и пропустила гостей внутрь.

— Думаю, вы пришли выселить меня, — сказала она невозмутимо, когда их встретил резкий запах гнили и мочи. Она прошла перед ними мимо стопок картонных коробок и куч мусора и указала на диван в гостиной, настолько покрытый зеленой плесенью, что на нем не легло бы и животное. Они остались стоять.

— Вы мать Рагнхильд Бенгтсен, я правильно понимаю? — спросил Карл, натягивая маску на рот и нос — и не из-за коронавируса.

Она выглядела удивленной.

— А что с ней?

— Полагаю, вы не следили за новостями последние несколько дней?

Она указала на стопку местных газет, брошенных в углу и лишь наполовину прикрывавших груду пустых консервных банок, остатков еды и пластиковой упаковки. Это было похоже на сцену из трагической телепередачи «Бичоуэддеры»[26]. Настолько далеко от экстремальной организованности ее дочери, насколько это вообще возможно.

— Мы здесь, чтобы сообщить вам, что ваша дочь мертва, госпожа Бенгтсен. Нам очень жаль.

На ее морщинистом лице не отразилось никаких эмоций.

— Думаем, ее убили несколько дней назад. Ее тело нашли в пятницу, — бестактно сказала Роза. Вероятно, она просто хотела побыстрее покончить с этим и выйти на свежий воздух. — Я правильно понимаю, что вы также не знаете, что привело к преступлению?

— Я не разговаривала с ней больше десяти лет, откуда мне знать? — Она всё еще казалась совершенно невозмутимой.

— Десять лет! Могу я спросить, почему? — спросила Роза.

— Она убила своего отца, так с какой стати мне иметь с ней дело?

Внезапно Карл перестал замечать вонь.

— Это для меня новость. На чем вы это основываете? На подозрении или…

— Подозрении? Ха! После того как ему ампутировали ноги, она делала ему инъекции инсулина. И уж поверьте мне, она не сдерживалась. Она убила его.

— Но тогда это, должно быть, было из милосердия, — сказала Роза.

— Да, можно и так сказать, но вы выглядите как идиотка, если спросите меня. Вы вообще в полиции работаете?! Господи Иисусе!

Роза на мгновение откинула голову назад. Она не привыкла к таким оскорблениям.

— Спасибо за комплимент, — ответила она. — Можем мы выйти на улицу и закончить разговор там? Здесь пахнет хуже, чем смерть и навоз.

Она крепко схватила женщину за руку и вытащила ее на улицу, прежде чем Карл успел возразить.

Она отпустила ее на пустыре, который когда-то, вероятно, был газоном.

— А теперь эта идиотка спросит вас, зачем Рагнхильд убила своего отца. И заодно я хочу знать, почему вы не проявили никаких эмоций, даже когда мы сообщили вам, что вашу дочь убили.

Женщина скрестила руки на груди и плюнула на землю.

— Уверена, она это заслужила, эта лживая, злобная сука.

Карл попытался поймать ее взгляд.

— Зачем Рагнхильд убила своего отца?

— О, у нее была навязчивая личность. Сумасшедшая сука.

— Навязчивая личность? — Карл посмотрел на Розу, которая кивала в такт.

— Да, навязчивая. Если бы не это, она бы не говорила, что ее собственный отец надругался над ней в детстве, не так ли? Что он засовывал в нее вешалку, когда она была непослушной, не так ли? — Она повернулась прямо к Карлу и закричала так громко, что плюнула ему на пиджак.

— ВЫ ЖЕ НЕ СТАЛИ БЫ ТАК ГОВОРИТЬ О СОБСТВЕННОМ ОТЦЕ, ПРАВДА?

Новость им сообщил Ассад, когда они ехали обратно к Тегльхольмену.

— На том строительном участке в Скевинге нашли еще два тела, Карл.

Значит, он и Маркус были правы. Там было больше одного тела.

— Речь о чем-то недавнем, или…

— Нет. Оба тела пролежали там больше года.

— Они были изуродованы, как тело Рагнхильд Бенгтсен?

— Нет, следов травм, кажется, нет. Но раз они пролежали в земле так долго, пройдет несколько дней, прежде чем мы получим отчет. Их уже отправили к патологоанатому.

— Отлично! Значит, мы не скоро сможем закрыть это дело, — запротестовала Роза. Она всё еще выглядела так, будто хочет не больше, чем хорошенько отлупить женщину, которая так грубо с ней обошлась.

— Может быть, может быть, нет. Это зависит от того, есть ли что-то, что связывает эти два тела с Рагнхильд Бенгтсен, — сказал Карл.

— И именно поэтому мы, черт возьми, застрянем с этим делом, Карл, — сказала Роза, выпуская накопившееся разочарование. — Конечно, есть какая-то связь между этими убийствами, и нам придется ломать голову, пытаясь ее выяснить. Не можешь попросить Маркуса отдать дело кому-нибудь другому, чтобы мы могли заняться нашим собственным расследованием? А это и без того достаточно сложное дело, если тебе нужно напоминание. Я имею в виду, разве мы не отдел по старым, нераскрытым делам? А тут мы занимаемся убийством, где последнее тело едва остыло в могиле. Это не ответственность отдела Q, не так ли?

— Заткнись на минуту, Роза. Я думаю.

Карл смотрел на дорогу. Где-то в этом сером, зимнем пейзаже полей и ферм, вероятно, был выгульщик собак, который заметил фургон, петляющий по дороге к Скевинге, не подозревая, что он везет тела, чтобы закопать их в темноте. Где-то в окрестностях Копенгагена должен быть один или несколько человек, которые задавались вопросом, как женщины вроде Табиты и другие такого же возраста узнали об их клубе. Где-то…

— Прежде чем мы направим все усилия на установление личности других тел, нам следует решить, чем мы в отделе Q занимаемся, а чем нет.

Он не слышал, как Роза вздохнула, но не сомневался, что она это сделала.

— Меня из NC3 проинформировали о Mac Палле Расмуссена только час назад, но я уже могу сказать, что будут проблемы, — сказал Гордон, когда они вернулись в офис.

— Потому что?

— Потому что они завалены работой и потому что жесткий диск был очень тщательно очищен.

— Какого черта ты хотя бы не спросил их, думают ли они, что на диске могут быть какие-либо доступные файлы?

Он выглядел разочарованным в себе.

— Нажми на них еще раз, Гордон, и сейчас же. Нам нужно восстановить эти удаленные файлы. Скажи им, что мы понимаем, насколько они загружены, но что это дело жизни и смерти.

Гордон выглядел неуверенно.

— Не слишком ли сильно сказано, Карл? Мы не можем…

Карл остановил его взмахом руки и повернулся к Ассаду.

— Ты сегодня что-то тихий, Ассад. Что-то не так?

— Думаю, мне скоро придется уйти из полиции, Карл.

В комнате стало слышно, как муха пролетит. Единственным звуком был ветер с залитой дождем парковки.

Карл поймал взгляд Ассада. Его карие глаза были тусклыми, а обычно розовые щеки под бородой стали совершенно серыми.

— Черт возьми, нет, Ассад, ты не хочешь этого делать. — Карл слышал, что его тон был слишком командным и жестким.

Зрачки Ассада сузились, что было нехорошим знаком.

— PET вызвало всю семью на собеседование до Рождества, потому что мы не заполнили формуляр, Карл. И Рония угрожает уехать обратно в Ирак. Это всё так безнадежно. Она с Марвой ссорятся целыми днями и плачут. Нелла сидит в комнате Афифа и молчит, как и ее брат. Поэтому мне нужно уйти из полиции, Карл. Я не могу рисковать, что моя семья распадется, не так ли? Я не позволю полицейской разведке нас уничтожить.

Они не заметили, что Роза встала, пока она не хлопнула дверью в коридор. Она вышла без единого слова, но не прошло и нескольких секунд, как они услышали ее крик там. Их новые помещения на Тегльхольмене, возможно, были современными и прочными, но стены могли бы быть и потоньше.

Три минуты спустя она вернулась.

— Маркус понимает ситуацию, — сказала она, и ее лицо взорвалось от разочарования и гнева. — Он сейчас же идет в PET. Он положит этому конец, Ассад.

Карл повернулся к Ассаду, который стоял как вкопанный, глядя в пол.

— Не попробовать ли нам заняться текущей работой и позволить Маркусу сотворить свое волшебство? — Карл положил руку на плечо Ассаду. — Всё образуется, так что давай пока оставим это, Ассад. — Карл рискнул слегка сжать его плечо. — У тебя есть что-то новое для нас?

Ассад сделал несколько глубоких вдохов и медленно поднял голову. Карл никогда не видел его таким.

— Я проверил клипы, которые были в конце DVD Рагнхильд Бенгтсен, и не вижу между ними никакой связи, кроме того, что все они чрезвычайно жестоки и публичны. — Он провел кончиками пальцев по глазам, словно проверяя, не плакал ли он, но слез не было. — Просматривая нападения в блокноте Табиты, я вижу, что общим фактором, кажется, является то, что все они были совершены публично, как и когда Рагнхильд Бенгтсен убила Табиту. Больше я из них ничего не вынес.

Карл кивнул. Конечно, могло показаться, что Ассад зря тратит время, но сейчас они должны просто позволить ему работать в своем темпе.

— И так как это ни к чему не привело, я вернулся к другим делам и попытался найти дело 2010 года, где могла быть соль, как мы и договаривались.

— И я полагаю, тебе не удалось его найти.

— Нет, не удалось, но я его как бы нашел.

Он пододвинул к Карлу копию газетной вырезки.

— Эта вырезка была в нашей общей папке. Нам прислал ее сегодня утром коллега из Оденсе.

Карл наклонился над столом, держа копию в обеих руках.

— «Главного консультанта TaxIcon нашли утонувшей в бассейне», — прочитал он вслух. — Это было одно из дел, над которым работал наш коллега из Оденсе? — спросил он.

— Нет, но когда он увидел запрос Розы о делах, связанных с солью, он сразу вспомнил это. Это было большим событием в Оденсе в то время.

— TaxIcon. Никогда не слышал о такой компании.

Роза озорно улыбнулась.

— Это потому, что ты не читаешь газеты и потому что знание такой компании выходит далеко за пределы нашего уровня зарплаты, Карл. TaxIcon — это налоговая консультация для очень богатых людей.

— Да, и Пья Лаугсен, женщина, которая утонула, владела этой компанией, — добавил Ассад. — Ей было шестьдесят четыре года, она жила одна, и прошло несколько часов, прежде чем ее сотрудники нашли ее плавающей в бассейне в саду.

— Да, такие истории иногда слышишь. Брайан Джонс из Rolling Stones, например.

Карл не почувствовал себя молодым, увидев их пустые лица. Они понятия не имели, кто такой Брайан Джонс. Но, с другой стороны, он сам не знал, пока его кузен Ронни, который умер в Таиланде, не рассказал ему.

— Я просто хочу сказать, что бассейн и неудачный поворот — опасная смесь. Так что хорошо, что ни у кого из нас нет бассейна. — Никакой реакции. — Ну, что в этом деле особенного?

— Оно наделало много шума, потому что Пья Лаугсен была не абы кем. Она была огромной шишкой.

Карл был в замешательстве.

— Она была очень важным человеком для многих людей, потому что ее компания имела оборот около ста миллионов евро каждые полгода.

— А! Ты имеешь в виду, она была большим боссом, Ассад.

Ассад покачал головой. Он думал, что именно это и сказал.

— Взрослая дочь Лаугсен заявила тогда в криминальной хронике одной из местных газет, что ее мать умела плавать, но никогда не пользовалась бассейном. Поэтому она сочла всё это и странным, и подозрительным. На самом деле это был единственный раз, когда она видела свою мать рядом с бассейном, и садовник подтвердил, что та так сильно его ненавидела, что велела ему избавиться от него. Он просто еще не дошел до этого.

— Как полиция зарегистрировала смерть?

Ассад достал распечатку полицейского отчета.

— Ну, как ты думаешь? Она якобы споткнулась о сумку, лежавшую рядом с бассейном, ударилась головой о бортик и упала без сознания в воду. Совершенно случайно, конечно.

— Но тогда почему ты думаешь, что это дело представляет для нас интерес?

Ассад указал на предложение в отчете.

— Потому что сумка, о которую она споткнулась, была полна соли.

— Соль для бассейна? Разве не используют хлор?

— Да, а иногда смесь соли и хлора. Но это, кажется, был бассейн только с хлором.

— Ну, будь я проклят! Значит, это была поваренная соль?

— Согласно отчету, ее не анализировали. Но зачем криминалистам было это делать?

Карл снова посмотрел на копию газетной вырезки. Она была датирована 20 августа 2010 года.

Все четверо повернулись к временной шкале на белой доске. Карл заговорил первым.

— Ладно. Попробуем подвести итог. У нас уже есть несколько убийств, связанных с солью. Но давайте посмотрим на 19 мая 2002 года, когда умер Палле Расмуссен. Если мы предположим, что смерть Пьи Лаугсен тоже была убийством, и если мы всё еще думаем, что наш убийца продвигается по определенным датам, и если придерживаться теории, что преступление совершается каждые два года с участием соли — я думаю, убийства должны были быть совершены в 2004, 2006 и 2008 годах в последовательные даты между 19 мая и 20 августа. На этом нам и следует сосредоточиться.

— Господи, — сказал Гордон.

Большую часть дня они потратили на поиск отчета патологоанатома по Пье Лаугсен.

— Тебе не кажется, что в нем есть что-то загадочное? — спросил Гордон. — В отчете она описывается как необычайно сильная и физически подтянутая женщина для своего возраста. Тем не менее, как и ожидалось, в нем делается вывод, что она утонула, но что она была еще жива, когда упала в воду, потому что у нее в легких был хлор. Так что мы должны поверить, что она еще дышала, когда упала в воду. Тогда нужно спросить себя, могло ли это быть самоубийством. Но зачем ей было кончать с собой? Она была здоровой, успешной женщиной с отличной карьерой, большими деньгами, широким кругом общения и хорошими отношениями с дочерью. Меня удивляет, почему она просто не выбралась из бассейна. — Гордон почесал щеку. — В отчете говорится, что она могла удариться головой о бортик, но при вскрытии не нашли травм головы или тела, так же как криминалисты не нашли крови, волос или клеток кожи на месте происшествия. В крови не было алкоголя или наркотиков. Она умела плавать, но ненавидела воду. Это просто не сходится. В отчете даже прямо не говорится, была ли она без сознания, когда упала.

— Нет, это странно неопределенно. — Карл проигнорировал телефон, вибрирующий в кармане. — Но иногда так и бывает с несчастными случаями. Они никогда не объясняются до конца. Как ты думаешь, что случилось?

— Может, это был несчастный случай. У нее просто закружилась голова, и она упала. — Это было предположение Гордона.

— Да, но что насчет соли? Зачем она была там? Разве не странно, если посмотреть на нашу временную шкалу, что соль фигурирует в одном деле за другим, где мы не можем знать наверняка, имеем ли мы дело с убийством, и у нас нет ни мотива, ни подозреваемого? Полиция каждый раз была в тупике, но каждый раз там была соль.

Телефон снова завибрировал у него в кармане.

— Да, это странно, — сказала Роза. — Я предполагаю, что мы имеем дело с убийством. Женщина в ее положении может нажить много врагов. Достаточно одного случая плохого совета, когда кто-то теряет состояние, чтобы это стало фатальным.

— Но что насчет метода, Роза?

Ассад пожал плечами, подошел к белой доске и медленно начал заполнять некоторые пробелы.

Дата/Место преступления: 20 августа 2010, Оденсе

Жертва: Пья Лаугсен

Способ убийства: Голову жертвы удерживали под водой

Затем он опустил маркер.

— Это мое предположение.

Карл кивнул.

— Значит, ты считаешь, что человек, убивший ее, был очень сильным?

— Нет, необязательно. Но ты когда-нибудь пробовал сесть на верблюда, который не хочет, чтобы ты садился? Вдруг оказываешься лежащим носом в песке и понятия не имеешь, что произошло. Я просто хочу сказать, что тот, кто ее утопил, точно знал, как это сделать, и действовал без колебаний. А на самом деле это не так уж сложно.

— Ладно. Похоже, ты сам пытался кого-то утопить, Ассад. — Роза одарила его широкой улыбкой, которая быстро застыла, когда он не ответил.

— У нас есть фото покойной, кроме размытого из газеты? — спросил Карл. — Можешь проверить в Google, Гордон?

Мгновение спустя они все смотрели на экране на фотографии Пьи Лаугсен, сделанные в разные годы. Независимо от того, как менялся ее вес, возраст или внешность, ее меховая шуба, широкие плечи и конский хвост придавали ей аристократический вид.

— Эти фотографии говорят мне, что она была уникальной и целеустремленной женщиной, которая ставила работу превыше всего, — сказала Роза.

— Уникальной? Это точно. Меховая шуба круглый год, куча украшений и густая грива волос, за которую можно схватиться после удара ребром ладони по горлу, — саркастически сказал Ассад.

Телефон Карла снова завибрировал.

— Да, — ответил Карл раздраженно, когда наконец сумел вытащить его из кармана и ответить на звонок. Он не узнал номер.

— Я говорю с Карлом Мёрком? — спросил голос. — Хорошо. Вы говорите с Ласло из полиции Северной Зеландии. Один из криминалистов попросил меня сообщить вам, что, хотя он не нашел ничего там, где была закопана женщина вчера, он кое-что нашел в двух других могилах. И ему показалось странным, что он нашел одно и то же в обеих. Когда он присмотрелся, там были отложения соли по краям могил. Это выглядело почти так, будто кто-то просаливал тела. Вам это о чем-нибудь говорит?

Прошло два дня с тех пор, как Мауритс видел женщину, которая его похитила, и у него не было ни еды, ни воды. Вонь из ведра, которое он использовал как туалет, висела в комнате туманом, его кишечник был пуст, как и мочевой пузырь.

«Нужно быть осторожным и не слишком много ходить. Это истощает меня, — подумал он. — Я должен просто держаться, и меня в конце концов найдут. Я в этом уверен. Хорошо, что мне было наплевать на то, что несколько камер наблюдения у дома снимают территорию за пределами нашей частной собственности, даже если это незаконно, потому что теперь полиция сможет увидеть номер машины, которая за мной приехала. Может быть, они уже арестовали ту женщину, и поэтому она здесь не появлялась».

Он улыбнулся про себя. Похищение людей в Дании сурово наказывается. И скоро настанет очередь этой суки смотреть на голые белые стены. Ее время быть звездой собственного мрачного реалити.

Шоу можно было бы назвать «Мне пора убить себя!» Он рассмеялся. Это была на самом деле отличная идея, хотя такое реалити-шоу, вероятно, встретило бы много сопротивления. Люди странно чувствительны, когда дело касается самоубийства.

Мауритс кивнул и улыбнулся, откинул голову назад и запел так громко, что шарикоподшипники над ним завибрировали: «О нет, не я, я выживу / О, пока я…»

Затем он закашлялся. Горло пересохло, язык прилип к нёбу.

«Это полное дерьмо», — внезапно подумал он, оглядываясь вокруг. Это место могло быть где угодно. Подвал с бетонными перекрытиями между этажами. Складское здание в глуши. Новая стройка, заброшенная до завершения. Я мог быть где угодно на Зеландии. Так как же они меня найдут, если эта женщина будет молчать?

Когда он очнулся после похищения, он посмотрел на часы и увидел, что время было 11:45. Если предположить, что его приковали к стулу через десять-двадцать минут после этого, то они находились в часе пятнадцати минутах езды от его дома.

Как далеко они могли уехать от Гаммель-Хольте? Он остановил себя, даже не начав вычисления, потому что откуда, черт возьми, ему знать? В этом уравнении было слишком много переменных. Женщина могла ездить кругами. Или она могла мчаться по шоссе, нажав педаль газа до упора. Она могла даже пересечь мост Эресунн.

Мауритс начал потеть. Если он сейчас в Швеции, и если эта сука не заговорит, его никогда не найдут. Завтра он будет сидеть здесь с пеной у рта и трястись. А послезавтра… Как долго он сможет продержаться?

Отец Мауритса умер от жажды. Воспоминание внезапно всплыло в его сознании. Это казалось недраматичным, потому что отец был уже старым и дряхлым, и жизнь уходила из него. Врачи должны были найти способ отпустить его, и единственное, на что они были готовы пойти, — это лишить его жидкости. Но это произошло не быстро, и Мауритс также помнил, что это напугало его отца. Прежде чем его глаза закрылись и он впал в бессознательное состояние, его взгляд стал слишком напряженным. В конце концов, это была его единственная связь с миром. Вид тех, кто не мог ему помочь. Вид его единственного сына, который просто отвернулся и ушел.

«Черт возьми. Убирайся, чертова память. Убирайся, старик. Ты всё равно был подонком, так с какой стати мне должно быть дело, что ты умер от жажды?»

Мауритс посмотрел на свои часы Rolex Submariner. Синий циферблат, золотой корпус, золотой браслет и застежка, дата, но цифр на циферблате нет. Он заплатил за них двести пятьдесят тысяч крон, и ему было наплевать, что о них думают другие. Когда он показал их за обеденным столом, его старшая дочь поднесла к его лицу свои Apple Watch и насмехалась над ним.

— Твои часы могут измерять пульс? Можешь принимать звонки через свои часы? Ха, ты действительно глупый, папа. За те же деньги ты мог бы купить сорок Apple Watch. Или мог бы подарить мне лошадь и всё равно купить часы. Глупо!

Тогда он просто улыбнулся и положил себе еду. Что глупая подросток знает о том, что приносит радость взрослому мужчине? Что она действительно знает об удовольствии обладать чем-то? Она всё равно заменит свои Apple Watch, когда выйдет следующая модель. Неблагодарная девчонка.

Мауритс посмотрел на дату. Прошло почти три дня с тех пор, как у него были еда или питье. Сколько времени потребовалось, чтобы его отец умер? Шесть дней, неделя? Но тогда он уже был очень слаб. Мауритс, кажется, помнил, что однажды читал, что можно продержаться три недели без твердой пищи и жидкости, если ты в хорошей физической форме. А он был в хорошей форме.

Мауритс снова посмотрел на свои часы. Если бы он последовал совету дочери и купил Apple Watch, возможно, он мог бы позвонить.

Он покачал головой. Женщина, которая держала его в плену, не была дурой. Она бы просто сняла их с него. И даже если бы у него были такие часы, что бы он сказал? Что его похитили? Они, должно быть, уже знают об этом. Но кто это сделал? История женщины о возможном слиянии Unbelievable Corporation была чистой выдумкой. Global Rea Inc. и Виктор Пейдж понятия не имели бы, кто эта женщина. Номерной знак на ее Lexus, несомненно, был поддельным — или машина была украдена. И что он мог сказать о месте, где он прикован? В комнате не было никаких отличительных черт. Никаких! Она была настолько обезличена, что могла находиться где угодно.

Мауритс чувствовал, что его язык немного распухает. Проклятая жажда! Он снова откинул голову назад и уставился на рельсы, по которым скользили цепи, удерживающие его.

«Поможет ли, если я заберусь по одной из цепей и схвачусь за ползунок? Смогу ли я выкрутить ползунок, согнуть рельс и вырвать ползунок? И смогу ли я сделать то же самое со второй цепью? Может ли это быть решением?»

Очевидно, был риск, что он повиснет на второй цепи, если ему удастся вырвать первый ползунок. Сможет ли он вырвать второй ползунок из рельса, вися на нем всем своим весом?

Мауритс встал и представил эту ситуацию. Перспективы были неблагоприятными.

Он проследил взглядом два рельса на потолке, пересекающих комнату от одного конца до другого. Если и было место, где он сможет ухватиться одной рукой, а другой вырывать вторую цепь, то это было то место, куда ему следовало забраться.

Он слышал, как крутятся над ним шарикоподшипники, пока он ходил взад-вперед по всей длине комнаты, изучая потолок. Этот звук на мгновение успокаивал. Но это была иллюзия — потому что на самом деле это был звук его личного ада. Звук ловушки, из которой он не мог выбраться.

И тут он увидел это. Как и потолок, оно было выкрашено в белый цвет и почти невидимо. Но оно было там. Наверху, близко к дальней стене, был рым-болт, похожий на те два, которые он прикрепил к качелям своего сына больше двадцати пяти лет назад. И тот, что наверху, находился всего примерно в сорока сантиметрах от одного из рельсов. Если бы он мог просунуть два пальца в рым-болт, смог бы он удержать свой собственный вес, пытаясь освободить другую цепь от ее ползунка? Он надеялся, что те двадцать минут в день в тренажерном зале в подвале после сердечного приступа не прошли даром.

Мауритс начал подтягиваться по одной из цепей, в то время как другая постепенно провисала. Лазание по канату было одним из его любимых упражнений в школьные годы, но это было другое, да и прошло тридцать пять лет. Цепь была стальной, и за нее было очень трудно ухватиться. Его костяшки побелели при первом захвате, а потолок был выше, чем он предполагал. Возможно, больше четырех метров.

Он обхватил цепь босыми ступнями. Если бы на нем были кроссовки, было бы легче. Если бы на нем были брюки, цепь не натирала бы кожу в паху.

— Ты должен сделать это, — прошептал он себе. Он понятия не имел, как он выберется из комнаты, если это не удастся. Но, возможно, лифт работает. Возможно, он сможет использовать цепи как оружие, когда освободит их. Возможно.

Если кто-нибудь придет, конечно.

Теперь ему удалось схватиться за верхнюю часть висящей рядом цепи. Ползунок на рельсе был с логотипом Mexita Steelware, и, как и рельс, он был сделан из армированной стали, так что это будет нелегко. Он изо всех сил попытался выкрутить рельс, но ничего не произошло. Монтировка могла бы помочь — но у него ее не было. Все, что у него было, — это рухнувшие надежды.

Он медленно спустился вниз, подошел к стулу и сел. Даже это относительно небольшое усилие истощило его. Кожа на его голых руках стала серой, и проступили вены.

И ему показалось, или в комнате поднялась температура?

Мауритс посмотрел на лифт, который ни разу не издал ни звука, пока он был в сознании.

Неужели он умрет в этом гиблом месте?

За свою карьеру детектива Карл несколько раз сталкивался с невероятными совпадениями между разными делами, и это было еще одно из тех дел, которые могли заставить его и его коллег из отдела Q содрогнуться.

Два тела в земле были просолены, как селедка, — и совсем рядом с тем местом, где нашли тело Рагнхильд.

Это означало, что ее дело теперь было связано с другим делом на белой доске. Оставался лишь небольшой вопрос: почему?

Оба покойных были мужчинами. Лучше сохранившаяся и более поздняя жертва, по оценкам, весила больше пятидесяти килограммов и была ростом почти два метра. Более старое тело весило примерно столько же, но было на двадцать сантиметров ниже.

— Если на время оставить дело Рагнхильд в стороне, что нам говорят остальные? — спросил Карл.

— Мы можем с уверенностью утверждать, что эти два убийства связаны, — предположил Гордон.

Карл кивнул.

— Да, но есть кое-что, что бросается в глаза больше всего. Знаете, что?

— Что преступник сознательно пытался сказать таким, как мы, что покойные связаны с тем, что наверху на белой доске, — сказал Ассад.

— Да, но зачем? Преступник пытается дразнить нас или он хвастается? Или это может быть подсказка, чтобы мы могли его остановить?

Карл подошел к окну с неотвеченными вопросами.

— Мы можем начать с того, чтобы стереть пару этих вопросов.

Он указал на два нижних:

Р7: Какого черта кто-то оставлял соль на местах преступлений?

А8: Убийства и загадочные смерти в 2010 году. Есть ли что-то подходящее?

— Думаю, у нас есть частичный ответ на вопрос Розы, Р7. Мы не знаем, почему именно соль. Но, как мы обсуждали, наличие соли означает, что мы можем предположить, что преступник сознательно пытался сказать нам, что он совершил оба преступления. Как вы думаете, мы можем работать с этой гипотезой?

Они кивнули.

— А что касается А8, Ассад нашел дело, которое потенциально может быть тем убийством 2010 года, которое мы ищем. — Карл кивнул в знак признания. — Теперь, когда ты написал это на доске, Ассад, давайте предположим, что дело финансового консультанта Пьи Лаугсен и есть то самое убийство 2010 года, которое мы ищем. Все согласны с Ассадом?

Роза и Гордон кивнули.

Маркус Якобсен, как ни странно, выглядел не впечатленным. Отдел Q сумел связать две более старые смерти, а возможно, и смерть Рагнхильд Бенгтсен, со старыми делами, которые Маркус спихнул на них. Так почему же он не был более доволен?

Начальник отдела убийств попытался вздохнуть, но это звучало скорее так, будто у него что-то застряло в горле.

— Рагнхильд Бенгтсен была похоронена не более чем в метре от двух других могил, что бросается в глаза. Но тщательное вскрытие и осмотр места не выявили соли ни в ней, ни на ней.

— И? — Карл не видел проблемы.

— Учитывая, что тела были захоронены так близко друг к другу в таком отдаленном месте, мы можем предположить, что имеем дело с теми же преступниками или теми, кто стоит за всем этим. Так что теперь мой вопрос: если два более старых тела связаны с вашими делами, то почему ее — нет?

— Возможно, это просто не было ритуальным убийством, как другие.

— Что ты имеешь в виду под «ритуальным»?

— Она не подходит. Ее убили не в то время.

Маркус выглядел озадаченным.

— Тебе придется это объяснить.

— Ладно, но нам нужно будет зайти в другой кабинет.

Маркус долго стоял, глядя на белую доску. Очевидно, он находил правдоподобным, что существует закономерность в годах и датах, связывающая эти дела воедино.

Он издал настоящий вздох.

— В вашей хронологии всё еще довольно много пробелов, коллеги.

Ассад прошел перед ним с руками в карманах.

— Когда вы пойдете в PET и поможете мне и моей семье? Вы сделаете это сегодня?

Маркус кивнул.

— Хорошо. Тогда я с радостью скажу вам, что думаю. Я думаю, что два тела, которые только что отправили к патологоанатому, были убиты в 2016 и 2018 годах. Так что если вы поможете мне и надавите на PET, а затем дадите мне знать личности двух умерших мужчин, я позабочусь о том, чтобы заполнить еще несколько этих пробелов.

— Ассад, что заставляет тебя думать, что мы можем так точно установить дату смерти? — возразил Маркус. — Они могли пролежать там гораздо дольше. Их могли даже заморозить на годы до того, как закопать.

— Я знаю, что это сложно, особенно если тела были законсервированы солью. Но знаете, что я думаю? Я на самом деле думаю, что оба тела нафаршированы солью. Я готов рискнуть своей шеей[27] в этом вопросе.

Карл представил эту сцену.

— «Рискнуть головой», Ассад. Обезглавливание, понимаешь.

Ассад выглядел опечаленным. На сегодня хватит исправлений.

Не прошло и десяти минут, как им позвонил патологоанатом и сообщил, что желудки обоих тел были наполнены соленой водой, а трахея и пищевод набиты солью. Поваренной солью, разумеется.

— Соль, очевидно, оказала некоторое действие, но ничего похожего на настоящее бальзамирование. Она не предотвратила разложение органов, так же как и соль в могилах не предотвратила разложение кожи. Мы работаем с предположением, что одно тело пролежало в земле пару лет, а другое — до пяти лет. Но я должен подчеркнуть, что это чистая догадка.

— Можете сказать нам что-нибудь о причине смерти? — спросил Карл.

— Нет, слишком рано. И даже когда мы дойдем до этого этапа, мы, возможно, не сможем сказать наверняка. На телах нет следов ножевых ранений или огнестрельных, но, как я сказал, они в довольно плохом состоянии. Придется подождать и посмотреть.

— Есть какие-нибудь отличительные особенности?

— Ну, что я могу сказать? У обоих мужчин была выбрита лобковая область, что, как ни странно, в наши дни совершенно нормально для определенных возрастных групп. Так что давайте просто заключим, что это подчеркивает некоторый уровень сексуальной активности. Мое внутреннее чутье подсказывает, что обоим где-то между тридцатью и пятьюдесятью, но теперь нам придется подождать стоматологического анализа.

— Вы хотите сказать, что их зубы целы? — спросил Карл.

— Безусловно. И денег не жалели, если вы меня спрашиваете.

— В каком смысле?

— Имплантаты, очевидно. Плюс обычное лечение кариеса, вызванного брекетами в детстве. А также несколько коронок и мост. Информации более чем достаточно.

Атмосфера в отделе Q была почти восторженной.

Луиза фон Брандструп была дочерью разорившегося фабриканта модной одежды из Хернинга, которая вышла замуж, а затем развелась с таким же разорившимся оптовым торговцем коврами. Дела ее шли всё хуже. У нее не было никаких навыков, о которых стоило бы упомянуть, ни образования, она выпивала чуть больше нормы, и у нее не было по-настоящему близких друзей. Поэтому ей невероятно повезло, когда ей удалось заполучить своего второго мужа, Биргера фон Брандструпа, который сколотил состояние на инвестициях в онлайн-гэмблинг. Надежды доверчивых, обычных датчан, пытающихся приумножить свои скромные средства без особых усилий, делали супругов на шестьдесят миллионов крон богаче каждый год на протяжении последнего десятилетия. Какие у них могли быть моральные угрызения совести из-за того, что в конечном итоге выигрыш забирали только они и их семья?

Муж Луизы исчез одним серым ноябрьским днем 2018 года. А поскольку их состояние было оформлено только на его имя, всё удовольствие, восхищение и вечеринки, к которым Луиза привыкла, испарились вместе с ним. Фактически, со дня на день Луиза стала легкой добычей. Ее подвели все и вся. Первая жена фон Брандструпа потребовала свою долю наследства, а его дети потребовали выплаты их трастовых фондов. Кредиторы за арендованные автомобили, рабочие, строившие конюшни, и все остальные, кому они были должны, регулярно приходили с гневными выражениями лиц и требованиями оплаты.

Первые несколько месяцев Луиза надеялась, что Биргер объявится. Что его тяга к новой плоти и экзотическим желаниям пройдет и он вернется, чтобы искупить вину и занять свое место в их супружеской постели. Но Биргер не объявился, и теперь она переехала в их дом для отпуска в Хорнбеке, который был единственным из их владений, оформленным на ее имя.

Она лежала в постели и смотрела новости, когда объявление об обнаружении тел в Скевинге вышло в срочном порядке. Луиза обожала желтые сенсационные и жуткие бегущие строки, и у нее по спине пробежал холодок на несколько секунд, прежде чем у нее зародилось подозрение. Она выпрыгнула из кровати, потому что в строке говорилось, что одно из тел принадлежит высокому мужчине ростом не менее двух метров, который, вероятно, пролежал в земле больше года.

Ей следовало бы ужаснуться своему подозрению, но Луиза скорее облегченно вздохнула и почувствовала, что впереди ее ждут лучшие времена. Представьте, если это Биргер. Тогда она сможет получить свидетельство о смерти и наследство наконец будет разделено. У него было большое состояние, и ей причиталась львиная доля. Она была в этом уверена.

Полицейские были не в форме, что застало ее врасплох. Очень странная пара — как эбеновое дерево и слоновая кость. Мужчина, похожий на выходца с Ближнего Востока, с покрасневшими глазами и взлохмаченными волосами, и рядом с ним долговязый, бледнолицый парень, похожий на школьника, стояли на ее коврике у двери. Они представились, но она не обратила внимания. Она никогда этого не делала.

— Мы здесь, потому что вы позвонили в полицию с подозрением, что один из двух умерших может быть вашим мужем, Биргером Брандструпом, — сказал бледный.

— Фон! — сказала она. — Биргер фон Брандструп.

Мужчина с Ближнего Востока посмотрел в свои бумаги и пробормотал себе под нос:

— В наших бумагах нет никакого «фон».

— Мы здесь, чтобы сообщить вам, что стоматологическая экспертиза подтвердила, что умерший — ваш муж, — сказал школьник. — Нам очень жаль.

«Да!» — прозвучал в ее голове голос. Она закрыла лицо руками, изображая шок. В одно мгновение ее будущее показалось светлым, а возможности безграничными.

— Вам нужно что-нибудь выпить? — спросил молодой парень. — Вам нужно время, чтобы прийти в себя? Хотите кому-нибудь позвонить?

Она покачала головой.

— Мы проверили наши записи и видим, что вы сообщили о пропаже вашего мужа 22 ноября 2018 года. Это правильно? — спросил мужчина с Ближнего Востока.

Она кивнула из-за рук.

— Ваш муж был невероятно богат. Получали ли вы когда-нибудь записку с требованием выкупа или какую-либо иную информацию о причинах его исчезновения? — спросил бледный парень.

Она вздохнула и посмотрела на них. Надеюсь, они не смогут прочитать ее лицо, на котором не было слез.

— Нет, ничего. Он просто исчез.

— Можете ли вы предположить какое-либо объяснение его смерти? — спросил другой. — У него были враги? Был ли у него долг, который он отказывался платить? Игорные долги, возможно?

Она фыркнула.

— Биргер никому не был должен, а если бы у него и были игорные долги, он бы просто заплатил их. Зачем вы задаете мне такие глупые вопросы? Биргер зарабатывал на чужих игорных привычках. Он сам никогда бы не стал играть. Он всегда говорил, что это самое глупое, что можно сделать.

— И тем не менее за последние двенадцать-тринадцать лет он инвестировал в более чем десять игровых платформ здесь, в Дании, и в налоговых убежищах за границей. Вполне вероятно, что он мог нажить врагов в этой сфере деятельности, — сказал школьник.

Луиза посмотрела на него с выражением жалости.

— Вы думаете о людях с игровой зависимостью? Тогда позвольте мне сказать вам кое-что. Биргер не имел абсолютно ничего общего с игроками, и я не могу представить, чтобы он давал о себе знать кому-то из этих жалких неудачников. — Она посмотрела на другого с подобающим страдальческим выражением. — Где сейчас Биргер?

— Он всё еще у патологоанатома.

— Мне не нужно будет его опознавать?

— Только если вы захотите. Но я советую вам этого не делать, — сказал мужчина с Ближнего Востока.

Господи Иисусе! Как будто она бы захотела.

— Он называл себя Биргером фон Брандструпом и исчез 22 ноября 2018 года, после чего был убит и более или менее законсервирован поваренной солью. Мы с Ассадом согласны, что мы можем записать еще одну жертву на доску, Карл, — сказал Гордон.

— А жена? Как она выглядела?

— Ты знаешь историю о верблюде, у которого были большие амбиции, Карл? — спросил Ассад.

Карл покачал головой. Гордон тоже ее не знал.

— Ну, верблюд был убежден, что может летать, поэтому он растопырил свои горбы в стороны, как крылья, и прыгнул с высокой песчаной дюны посреди пустыни.

— Полагаю, у него ничего не вышло, — сказал Карл.

— Нет. Ему пришлось совершить аварийную посадку.

— Я не совсем улавливаю суть, Ассад.

— Так же, как и с верблюдом, нам с женой не удалось взлететь.

— Ладно, остроумно. Значит, ты хочешь сказать, что у жены не было никакой информации об исчезновении Биргера фон Брандструпа?

— Нет. Ничего, кроме добавления этого «фон», который на самом деле не был его настоящим именем.

Карл покачал головой. Можно заполнить весь Колизей самодовольными людьми, которые думают, что добавление «фон» или «де» делает их важнее других.

— Я вижу, вы хорошо проводите время, — раздался голос из двери. Это был начальник отдела убийств. — Возможно, к хорошему настроению добавится и то, что другое тело тоже было опознано сегодня утром.

Все посмотрели на Маркуса Якобсена.

— Мужчину звали Франк Арнольд Свендсен. Он был публичной фигурой, который в свое время получал многочисленные ежедневные штрафы за нарушение экологического законодательства.

Карл пожал плечами.

— Публичная фигура?

— Да. Но вы, вероятно, знаете его под псевдонимом Франко Свендсен. Он был заявлен в розыск как пропавший без вести, и общепринятым мнением было, что он утонул.

Это смутно задело какой-то колокольчик в памяти Карла.

— Могу также сообщить вам, что вскрытие двух тел установило, что причина смерти у обоих была одинаковой. Они умерли от инъекции очень больших доз хлорида калия — предположительно, прямо в сердце. Хлорид калия — одно из трех веществ, используемых для смертельных инъекций, но обычно приговоренному к смерти сначала вводят успокоительное. Интересно здесь то, что убийца не предпринял никаких попыток скрыть свой метод.

— Что вы имеете в виду? — спросил Карл.

— Криминалисты снова выезжали туда сегодня и проверили место. И когда они копнули немного глубже, они нашли два идентичных шприца в двух могилах. Большие двухсотмиллилитровые шприцы, которые часто используются с трубками для клизм. Но эти были оснащены иглами. И, черт возьми, длинными.

Карл вздрогнул.

— В шприцах еще оставался хлорид калия?

— Да, около пяти миллилитров.

— Как вы думаете, сколько изначально было в шприцах? — спросила Роза.

— Трудно сказать наверняка, но, вероятно, они были полными. По крайней мере, на это указывает криминалистическая экспертиза.

— А какова смертельная доза? Уверена, что для этого не нужно сто пятьдесят миллилитров, — сказала Роза.

— Понятия не имею, как это работает при инъекции прямо в сердце. Полагаю, при внутривенном введении требуется гораздо больше.

— Что сказали в бюро судмедэкспертизы? — спросил Карл.

— Они поддерживают эту теорию.

— Значит, их убили хлоридом калия и законсервировали хлоридом натрия. Всё вдруг стало очень химическим, не так ли? — сказала Роза. Она вздрогнула, словно почувствовала холодок. — Мужчин похитили и убили так же, как казнят приговоренных к смерти, но без преимущества предварительного успокоительного, — мрачно сказала она.

— Да, в телах не нашли следов других веществ. Это была быстрая, эффективная, но, вероятно, очень болезненная смерть. — Начальник отдела убийств повернулся к белой доске. — Их смерти, кажется, не имеют много общего с другими, которые полиция изначально зарегистрировала как несчастные случаи или самоубийства. Вы всё еще думаете, что нам следует поместить их на доску? Здесь определенно есть очень заметные пустые места за 2016 и 2018 годы.

Карл кивнул Ассаду, который шагнул вперед и написал на доске «Франк "Франко" Свендсен» под 2016 годом.

Они посмотрели на доску. Затем Ассад написал «Биргер фон Брандструп» под 2018 годом.

Карл подсчитал количество тел, обнаруженных с солью поблизости.

Теперь их было семь.

Это была поистине история о былой славе, когда Ассад припарковался в пригороде Оденсе и уставился на белый особняк, расположенный на холме по крайней мере в двухстах метрах над улицей, застроенной виллами, уставленными дорогими автомобилями, купленными в кредит.

— Я была весьма озадачена, когда вы позвонили, — сказала женщина, открывшая дверь, элегантно одетая с ног до головы, как и следовало ожидать от наследницы состояния в миллиард евро. — Должно быть, прошло почти десять лет с тех пор, как я говорила с полицией о смерти матери. — Она пригласила его войти.

— Да, я живу здесь, в мамином доме, с тех пор как в 2012 году вступила в права наследования, — сказала она. — Для меня было сюрпризом узнать, что в юности мать отказалась от ребенка, отдав его на усыновление, поэтому всё затянулось, учитывая, что она включила этого ребенка в свое завещание.

Дочь Пьи Лаугсен прошла перед Ассадом в комнату, роскошно украшенную персидскими коврами, которые, казалось, были вывезены прямо из приключений «Тысячи и одной ночи». Он сел на кожаный диван, который был больше всей его гостиной. Она рассказала ему, что ей за сорок, она дважды разведена и живет в доме со своей четырнадцатилетней дочерью, которая будущим летом поступит в школу-интернат.

Ассад одарил ее своей самой яркой улыбкой и попытался проглотить чай без сахара, который дымился в изящной чашке.

— Очень вкусно, — выдавил он и продолжил рассказывать Тютте Лаугсен, что дело было вновь открыто несколько дней назад и они намерены провести дальнейшее расследование.

— Я бы хотел сначала посмотреть бассейн, — сказал он, когда последний глоток чая бросил вызов его тяге к сахару.

Бассейн был намного больше, чем он ожидал — более двадцати на пятьдесят метров — и помпезно спроектирован незадолго до Первой мировой войны немецким купцом, у которого было пятеро детей, и он хотел, чтобы они были более спортивными, чем он.

— На зиму он накрыт брезентом. Да и вообще на весь год, собственно. У нас нет никакого желания купаться в коронавирусном супе с нашими друзьями.

Она указала на место, где ее мать якобы споткнулась о сумку. Ассад мог представить себе эту сцену, но вопрос был в том, был ли это действительно несчастный случай.

— Мать ненавидела плавать. Она сохранила бассейн только потому, что фотографии ее светских встреч и деловых переговоров отлично смотрелись с бассейном на заднем плане. Уж точно не ради меня.

— Кто ухаживал за бассейном? — спросил Ассад.

— Наш садовник, Август.

— Садовник? Вы случайно не знаете, жив ли он еще?

— О да. Хотя он уже в годах, он всё еще жив и здоров.

— Может быть, вы также скажете нам, где его можно найти?

Она поджала губы и указала вниз, к дальнему концу сада за спиной.

— Сейчас он в оранжерее, ухаживает за нашими камелиями. Мы хотим, чтобы они зацвели к Рождеству.

Августу Нильсену было по крайней мере семьдесят пять лет, но выглядел он на все восемьдесят пять. Жизнь на открытом воздухе состарила его кожу, и морщины на его лице расходились, как паутина, ото лба к щекам. От его голоса осталось не много, но с памятью у него было всё в порядке.

— Уж точно не я оставил там ту сумку, потому что Пья терпеть не могла, когда вещи валялись где попало. Меня много раз спрашивали, не ошибаюсь ли я, но похоже ли я на человека, который плохо помнит? — Он хрипло и почти неслышно рассмеялся. — На самом деле я несколько раз пытался им сказать, что не понимаю, откуда взялась эта сумка с солью, и что это должен был быть кто-то другой. Я просто не мог сказать кто, и, очевидно, они мне не поверили. Когда со мной так обращаются, я просто замолкаю.

— Когда вы чистите бассейн, вы разве не заливаете хлор напрямую?

— Ну, это я и сказал полиции — что дело сложнее, чем они думали. — Он указал на маленький деревянный сарайчик у изгороди. — Там у нас есть специальные емкости для этой цели, и количество должно быть точно отмерено. На самом деле, чтобы добиться правильного баланса воды, нужно приложить немало химических усилий и регулировок. Там еще есть нагреватель, но Пья Лаугсен им никогда не пользовалась, потому что не любила плавать.

— Значит, соль в сумке использовалась для других целей?

— Ну, вы задаете правильные вопросы. Могу я спросить, как вы так хорошо выучили датский?

— Я живу здесь с детства.

— О-о-о, — сказал он, проходя вдоль рядов цветов. — Тогда вы, возможно, не выдержите жары здесь? — Он рассмеялся. — Но чтобы ответить на ваш вопрос — и да, и нет. Это была сумка, похожая на те, которыми мы пользуемся, когда посыпаем солью подъездные дорожки зимой, но соль в этой была намного мельче, чем обычно. И это тоже меня озадачило.

— Ассад, ты слышал, что правительство объявило очередной локдаун? Он начинается с завтрашнего утра. — Голос Гордона дрожал, и звучал так, будто наступил конец света. — Всё закрывается — школы, парикмахерские, торговые центры и универмаги. Я еще не купил рождественские подарки, и кто знает, успею ли я до того, как локдаун станет еще жестче. Это катастрофа!

Он посмотрел на Розу и Карла, которые оба казались невозмутимыми. Ассаду тоже было всё равно, потому что в его семье Рождество не праздновали.

— Мне так чертовски жаль нас всех. Это не настоящее рождественское торжество, когда мы даже не можем взяться за руки во время танцев вокруг елки. А еще нам не разрешают петь, и собираться вместе могут не более десяти человек. Я думаю… — Гордон сел на стул в углу и выглядел так, будто сейчас заплачет.

— Да, это нехорошо. Настоящая катастрофа для многих людей. — Карл кивнул и после подходящей драматической паузы повернулся к Ассаду.

— Что ты думаешь о своей поездке в Оденсе? Можем мы вычеркнуть Пью Лаугсен с доски?

— Нет. Я всё еще думаю, что Пья Лаугсен была убита, — ответил Ассад. — Ее дочь рассказала мне, что пыталась инициировать тщательное расследование, но безуспешно. Затем она показала мне пару альбомов для вырезок, которые она сделала из интервью с матерью — и в связи с ее смертью. Они лежат на моем столе, и я планирую просмотреть их позже.

Карл повернулся к Гордону.

— Не могу поверить, что ты всё еще здесь, Гордон. Почему ты не идешь покупать рождественские подарки, пока у тебя еще есть шанс? Мы не можем терпеть твои жалобы.

Бледный парень тяжело дышал и пытался взять себя в руки.

— Кажется, я кое-что обнаружил, — сказал он. — Это может быть общим знаменателем для всех убийств, и это не имеет ничего общего с Ближним Востоком.

Они пристально посмотрели на него.

— Вчера я ужинал у родителей вместе с парой их друзей. Всех проверили на коронавирус, так что можете об этом не беспокоиться. У мужа бизнес по импорту вина, и он купил три бутылки белого вина Puligny-Montrachet, которое было просто неземным на вкус.

— Меня это внезапно заставило захотеть пить, — сказала Роза.

— Да, это было восхитительно. И я выпил довольно много — целую бутылку, кажется. И в итоге стал слишком разговорчивым и упомянул дело Пьи Лаугсен. Я сказал, что мы его расследуем, и что оно сложное, потому что относится к 20 августа 2010 года. — Он посмотрел на Карла. — Да, извини, Карл. Обычно я ни с кем не говорю о работе за пределами этих стен.

Карл пожал плечами. К счастью, они не знали, что он может сказать после целой бутылки белого вина.

— Тогда жена сказала, что это забавно, потому что двадцатое августа — ее день рождения.

Карл попытался улыбнуться. Если бы забавные совпадения могли раскрывать дела, у него был целый арсенал от своей бывшей тещи.

— И она добавила, что ей всегда было грустно из-за даты своего рождения, потому что она боснийская сербка, а человек, который начал Боснийскую войну, Слободан Милошевич, родился в тот же день.

— И? — спросила Роза.

Гордон посмотрел прямо на Ассада.

— Я уверен, вы все помните, как Марва сказала, что день смерти Олега Дудека — это день рождения Саддама Хусейна, верно?

В комнате на мгновение воцарилась тишина.

— Непосредственно перед тем, как премьер-министр преподнес нам этот сюрприз, я проверил 19 мая — дату, когда был убит Палле Расмуссен. — Он одарил их дразнящим взглядом. Казалось, он забыл о том, что Рождество испорчено.

— Выкладывай, — сказала Роза.

— 19 мая был день рождения Пол Пота. Камбоджийца, который со своей группой, «Красными кхмерами», совершил один из самых крупных и жестоких геноцидов в истории. Так что это начинает выглядеть как закономерность, как вы думаете?

Они кивнули. Саддам Хусейн, Пол Пот и Слободан Милошевич. Вместе они делали очень вероятным, что эти убийства были совершены в даты, совпадающие с днями рождения жестоких диктаторов и убийц.

Из зеркала на Паулину смотрело очень уставшее и обреченное лицо. Глубокие морщины прорезали лоб, такие же, как те, что тянули вниз уголки рта. Паулина не улыбалась уже несколько дней, и улыбаться ей было решительно нечему. В ее холодильнике ничего не было, и на банковском счете было так же пусто. Перспективы вернуться к работе казались безнадежными теперь, когда премьер-министр ввела локдаун в стране на праздничный сезон. Паулина металась между отчаянием и гневом.

Большая часть магазинов и учреждений страны закроется на следующий день в полдень. Какой дерьмовый год, какое дерьмовое Рождество. По всей стране люди ринулись в немногие оставшиеся открытыми торговые центры. Они сходили с ума, но по крайней мере у них были деньги, чтобы тратить, — в отличие от нее. Никогда прежде Паулина не была в таком отчаянном положении, со всеми ее расходами на дом и жизнь в целом и без всякого дохода. Она была в отчаянии месяцами, и любая надежда на быстрое решение становилась все менее вероятной для таких, как она. Небольшим утешением было то, что подруга поддерживала и подбадривала ее и сочувствовала ее положению.

«Какого черта министр культуры думает, на что будут жить артисты? — сказала она. — Декламировать Гамлета стоя на ящике из-под пива на Ратушной площади или, может, просить милостыню на церковных ступенях, как в Южной Европе?»

Паулина бросила взгляд на обувную коробку под кроватью. Вот уже почти двадцать лет это была ее тайная поддержка, когда она чувствовала упадок духа и жизнь шла под откос. Страстные письма от Палле, которые щекотали ее чувства и фантазии и напоминали о их грубой любви и извращенных отношениях.

И теперь это убежище тоже было под угрозой. Представьте, если бы тому полицейскому удалось заполучить эту коробку. Подкрепило бы это их подозрения против нее? Нашли бы они слова и описания действий, которые посеяли бы сомнения в искренности ее любви и привязанности к дяде? Это был бы последний гвоздь в крышку ее гроба.

Хотя она не имела никакого отношения к смерти Палле, все мысли об этом всплыли снова, особенно теперь, когда она впервые услышала о глубоких вмятинах на его запястьях. Эта информация заставила ее понять, что Палле планировал отдалиться от нее. Но что случилось? Палле никогда не позволял ей связывать себя. Однажды, в пылу момента, она предложила надеть на него наручники, потому что он слишком извивался, когда она его била. Но даже тогда он сказал нет.

Последние несколько ночей Паулина плакала из-за своего ужасного положения и из-за того, что она никогда не найдет ответы на многие вопросы о днях, предшествовавших смерти Палле.

Полицейский не раз намекал, что Палле не покончил с собой. И хотя тогда ей было трудно поверить, что он сделал это сам, много лет назад она уже смирилась с этим. Ей снова и снова говорили, что Палле был именно таким человеком, который мог сделать нечто подобное, учитывая все его темные секреты.

Но что насчет вмятин на его запястьях? Откуда они взялись?

Ее разум уводил ее по извилистым тропам в места, которые лучше было не тревожить. При обычных обстоятельствах ее отвлекли бы обычные повседневные заботы и ее насыщенная карьера. Но теперь, когда всё было так безумно, не сходила ли она с ума от всех этих мыслей, проносящихся в голове? Был ли ее любимый убит? И если да, то кто мог это сделать? Если это не было результатом ограбления, пошедшего не так, или политическим мотивом, то это мог сделать только кто-то из близких. И этим кем-то вполне могла быть соперница Паулины, Сисле Парк. Почему бы и нет?

Конечно, тогда Сисле смогла свергнуть Паулину с ее трона. Это становилось все яснее и преследовало ее. Сисле была красивее, богаче, умнее и утонченнее — она была в своей собственной лиге. Так что ей не потребовалось много времени, чтобы стать угрозой для положения Паулины. Но представляла ли она также угрозу для Палле? Зашли ли они слишком далеко?

Паулина на мгновение улыбнулась.

«Я уничтожу ее», — подумала она.

Паулина достала обувную коробку и поставила ее к себе на колени. Где-то среди этих сокровищ должно было быть письмо, настолько анонимное, что оно вполне могло быть адресовано Сисле Парк, а не ей самой. Письмо, намекающее на слишком интимные и жестокие отношения. И независимо от того, виновна Сисле или нет, Паулина позаботится о том, чтобы так напугать ее, что она откупится.

Паулина рассмеялась. Это было невероятно освобождающе.

Да, Сисле Парк заплатит по-крупному. А если кто и мог себе это позволить, так это она.

Несколько часов спустя они сидели друг напротив друга в самом сердце Park Optimizing, в изобилии классической мебели и редких картин с подписями художников, которых Паулина никогда не смогла бы себе позволить.

Сисле Парк сидела за обтекаемым столом из стали и стекла, глядя на нее нечитаемым взглядом.

— Да, я знаю, кто вы, Паулина Расмуссен. Ваш образ жизни не назовешь скромным.

Сисле Парк выглядела как человек, которому подали не то, что он заказывал.

— Вы не выглядите счастливой видеть меня, — сказала Паулина, оглядывая богатства, которые надеялась собрать.

— С какой стати мне быть счастливой? Я вас не знаю, и у нас нет ничего общего. И я, вообще-то, занята. — Она нажала кнопку и подписала лист бумаги. — Так что ближе к делу. Что вам нужно? Вы сказали, у вас есть для меня деловое предложение?

— У меня есть кое-что, что вы захотите купить. — Паулина отодвинула стул и откинула голову назад. Это был прием, который работал на сцене, так почему бы и нет здесь? — Вы говорите, что не знаете меня, но это не совсем так, не правда ли?

Сисле Парк повернулась к двери и протянула бумагу вошедшей секретарше.

— Это срочно, так что используйте курьерскую службу. — Ее веки казались тяжелыми, когда она снова перевела взгляд на Паулину. — Ну, выкладывайте. Кроме того, что я читала о вас, откуда я должна вас знать? И что это у вас есть для меня?

— Вы прекрасно знаете, что я племянница Палле Расмуссена — и что вы украли его у меня. Вот откуда мы знаем друг друга.

— Палле Расмуссен! Господи, на что вы намекаете? Украла его? Он был мне абсолютно неинтересен, кроме того, что мог сделать для меня в политическом плане. Господи Иисусе! Этот толстый, отвратительный мужчина. Посмотрите на меня. Что женщина вроде меня могла хотеть от такого, как он?

Презрительное выражение лица Сисле Парк заставило Паулину на мгновение растеряться. Затем она взяла себя в руки, достала из сумочки помаду и накрасила губы в красный цвет, не менее дерзкий, чем тот, что был у ее соперницы.

— Видимо, достаточно, чтобы убить толстого, отвратительного мужчину, которого я любила. — Она убрала помаду обратно и избегала взгляда Сисле Парк и ожидаемого гнева.

— Вы сошли с ума, женщина, — сказала та. — Ползите обратно в нору, из которой вылезли.

Паулина усмехнулась. Еще секунда, и эта женщина выплеснет свой гнев.

— Если вам есть что сказать о смерти Палле, что еще не всплыло, я с удовольствием позвоню в полицию и сама сообщу им о ваших извращенных теориях, — сказала Сисле.

Паулина кивнула, не сводя глаз с черных ботинок Сисле Парк. Если она не ошибалась, это были ботинки Celine на высоком каблуке, которые обошлись бы ей более чем в десять тысяч крон.

— Посмотрите на меня, женщина! Хотите, чтобы я позвонила в полицию?

Паулина подняла глаза на руку Сисле, лежавшую на белой трубке стационарного телефона.

— Думаю, это было бы хорошей идеей, если вы хотите провести пятнадцать лет с другими убийцами. С другой стороны, вы могли бы опустить руку на стол и выслушать мое предложение. Да, оно обойдется вам в полмиллиона — но тогда вы сможете подвести черту под своим прошлым. Разве это не было бы славно?

Сисле подождала мгновение, прежде чем медленно убрать руку от трубки. Затем она нажала кнопку селектора.

«Попалась», — подумала Паулина, роясь в сумочке в поисках бумаги.

Она просидела час в ожидании на первом этаже. Секретарша, которая провела ее туда, была дружелюбна и заверила, что Сисле Парк спустится, как только закончит работу. Она указала на сервант с шоколадными конфетами и чайниками с кофе и чаем рядом с обязательной бутылкой воды.

— Угощайтесь, пока ждете. Сисле Парк просила передать, что с нетерпением ждет возможности уладить некоторые недоразумения между вами.

Настроение Паулины изменилось за последний час. С уверенности, что она взяла верх над этой женщиной, на мысль, что следующими, кто войдет в дверь, будут полицейские в форме. Записала ли Сисле их разговор? Это было бы в духе женщины в ее положении, если подумать.

Она потребовала полмиллиона, чтобы подвести черту. Некоторые назвали бы это вымогательством, а это наказуемо.

Паулина злилась на себя. Какой же глупой можно быть? Она сжала кулаки. «Я всё равно нанесу тебе несколько ударов, Сисле. Можешь на это рассчитывать», — подумала она и налила себе чашку кофе.

Она скажет полиции, что пыталась заманить Сисле Парк в ловушку и что это комиссар Карл Мёрк — если они его знают — обратил ее внимание на то, что дело Палле Расмуссена было возобновлено.

Еще через пятнадцать минут она подумала о том, чтобы уйти. Это научило бы Сисле, что она не собака, которую можно таскать на поводке. И кроме того, у нее пересохли глаза и она начала уставать.

Она прищурилась, глядя на потолочные светильники, которые казались слишком яркими, и заметила что-то, что было либо сложной системой проекторов, типичной для этой высокотехнологичной среды, либо камерами наблюдения.

— Ау! — крикнула она. Они должны были скоро среагировать — они же не оставят ее здесь просто сидеть без дела.

Она встала, нетвердой походкой подошла к двери и попробовала ручку.

Она дернула ее пару раз, прежде чем поняла, что дверь заперта.

Паулина уставилась на ручку, которая медленно расплывалась перед глазами.

Когда кто-то наконец вошел в комнату, она лежала на полу, задыхаясь.

— Значит, вы считаете, что готовы к выписке. На чем вы это основываете, Лисбет?

Она попыталась вложить немного тепла в свою улыбку. Как будто это когда-либо имело хоть какой-то эффект на такого, как он.

Смотрел ли этот мужчина на нее хоть раз? Он просто сидел и соскребывал сухую кожу с бровей, пока очки сползали с носа.

И кем он вообще был? Был ли он лечащим врачом? Замещал ли он другого врача? Еще одним ординатором? Она понятия не имела.

Она глубоко вздохнула и представила запах весны там, за окнами, где манила свобода.

За четырнадцать месяцев, что она провела в разных отделениях, Лисбет перевидала множество психиатров, копавшихся у нее в голове. Некоторые из них тратили уйму времени, задавая одни и те же вопросы снова и снова, другие же излучали изнеможение, стресс от переутомления и всей ответственности и просто хотели домой. Они были самых разных размеров и с калейдоскопическим спектром распространенных датских имен. Но в остальном они были удивительно однообразны.

Она посмотрела на бейдж на груди врача, на котором было написано «Торлейф Петерсен». Может быть, он был главным. Ей казалось, она уже где-то встречала это имя, но сейчас не могла вспомнить где.

Из тех, кто сидел рядом с ним за столом, она узнала только одного — палатную сестру. Двое других врачей могли быть взяты прямо с улицы. На них даже не было халатов.

— Да, я хочу выписаться, потому что сейчас чувствую себя прекрасно. Лечение сработало, и я готова вернуться к своей жизни и продолжить учебу в университете.

Врач снова просмотрел ее историю болезни и кивнул.

— Да, всё это было для вас весьма травматичным опытом, и мы все должны быть благодарны, что вы остались с нами. Но у вас всё еще иногда случаются неспровоцированные вспышки гнева, что говорит о том, что вы еще не оставили прошлое позади. Я уверен, вы знаете, что если мы согласимся вас выписать, вам придется продолжать принимать лекарства. Не могу сказать, как долго, но, по моему мнению, возможно, бесконечно долго.

Она кивнула. Если этот сморчок думал, что может ее напугать, то он был слишком глуп, чтобы работать на своей должности.

— Да, но это было давно.

— Что было давно? — Он поправил очки и пронзительно посмотрел на нее.

— Гнев. Я больше не злюсь. Я сказала вам, я чувствую себя прекрасно.

— В вашей карте сказано, что удар молнии едва не убил вас. Что ваш мозг и центральная нервная система получили сильное потрясение. Но я также понимаю, что неврологическое отделение считает, что, к счастью, у вас не будет хронических последствий. Но меня беспокоит то тяжелое соматическое и психическое воздействие, которое всё это на вас оказало.

Двое других врачей авторитетно закивали. Но она сомневалась, что они когда-либо действительно удосуживались нормально обсудить это с ней.

— Я вижу, вы считаете, что это была воля Бога, что вы выжили после удара молнии, в то время как другие погибли.

— Воля Бога, да. Кто еще мог за этим стоять?

Он нахмурился.

— Вы не верите в Бога? — спросила она.

Он пролистал ее историю болезни. Это само по себе было более чем достаточным ответом.

— Мне сказали, что в этом отделении у вас было несколько разговоров с Богом. Вы слышите голоса, Лисбет?

— Нет!

Он посмотрел на нее с выражением: «Вы уверены?»

— Вы не захотели рассказывать нам подробно, почему вы считаете, что ваши сокурсники заслужили наказания от Бога. Почему?

— Послушайте, я добровольно согласилась на госпитализацию, потому что мама меня убедила. Теперь она мертва, а я чувствую себя прекрасно, так что…

— Вы, кажется, не очень переживаете из-за смерти матери.

Она положила руки на колени и слегка наклонилась к нему.

— Она была неискренним человеком, так что нет. Наша любовь друг к другу никогда не была основана на чем-то глубоком или прочном.

Один из других врачей вмешался.

— Лисбет, был период, когда вы не говорили ни о чем, кроме справедливости, Божьего гнева и того, что Сатана сделал с нашей планетой. Это почти казалось вашей навязчивой идеей. Как вы к этому относитесь сейчас?

Она кивнула. Она перестала говорить об этих вещах вслух. Кто в этом гиблом месте вообще мог понять всю их глубину?

— Это прошло. Это было давно. Я сейчас чувствую себя прекрасно.

— Значит, вы говорите, что вы больше не подвержены своему сильному гневу по отношению к другим людям?

Она позволила себе тихонько усмехнуться.

— Абсолютно. Ни в коем случае.

Теперь все трое торжественно закивали. Но, к ее раздражению, они всё еще выглядели профессионально скептичными.

— Есть кое-что еще, что я хотел бы обсудить, Лисбет, — сказал третий врач. — В дополнение ко всему прочему, я должен напомнить вам о мании величия, которая, кажется, сильно повлияла на ваши мысли о будущем. Вы часто говорили, что у вас есть амбиции достичь вершин. Что вы намерены быть влиятельным человеком и накопить огромное состояние. Я считаю, что каждому можно мечтать о большом и иметь большие амбиции на будущее, но я думаю, здесь вы немного сбились с пути. Как вы думаете, ваши мечты стали более реалистичными сейчас, Лисбет? Потому что если нет, то жизнь по ту сторону этих стен станет для вас разочаровывающей и токсичной в невообразимой степени.

Она выдавила еще одну улыбку. Эти не более чем посредственные люди судили о ней, исходя из своей собственной маленькой, посредственной так называемой нормальности. Они никогда не зайдут дальше того места, где находятся сейчас. И они, кажется, даже довольны и горды этим. Врачи-специалисты, семьянины, с девяти до четырех, день за днем. Они не стояли на пороге каких-либо революционных мыслей. Никаких новаторских идей. А когда выйдут на пенсию, осядут в своей скучной жизни и будут удивляться, почему не достигли большего.

— Нет, у меня больше нет таких амбиций, — солгала она. — Я вернусь к учебе по химии. Вы знакомы с моими оценками и говорили с моими преподавателями, так что знаете, что это мое призвание и что я буду хороша в этом.

Теперь настала очередь палатной сестры.

— Я здесь только для того, чтобы дать представление о том, как я воспринимаю вас в повседневной жизни, Лисбет. Думаю, вы хорошо себя показали здесь. И некоторые из ваших сокурсников по отделению будут очень опечалены, когда вас выпишут. Но реальность такова, что далеко не все испытали на себе вашу лучшую сторону, и вы это прекрасно знаете. На самом деле я думаю, что вы были чрезвычайно жестоки с некоторыми людьми. Если вернуться к тому времени, когда вас только поступили, у нас были очень хаотичные ситуации из-за вас. Я уверена, вы знаете, что я думаю об одном конкретном инциденте.

Она кивнула. Конечно, они должны были поднять это сейчас.

— Ну, это было давно. Больше года назад, верно? Мне всё еще жаль. Я никогда не намеревалась заходить так далеко в ссоре с той женщиной.

— Она покончила с собой, Лисбет. Самоубийство, которое повлияло на всё отделение в течение нескольких месяцев. Некоторые другие пациенты стали бояться вас, поэтому нам пришлось вас переводить.

— Я знаю, что это было ужасно, Карен. Но мне потребовалось больше нескольких месяцев здесь, чтобы понять, как сильно слова могут повлиять на других душевнобольных. Я усвоила урок, и я искренне сожалею о том, как всё обернулось.

Она кивнула, не сводя глаз с пола, вспоминая торжество, которое испытала, заставив ту душевнобольную женщину несколько раз вонзить себе в сердце вязальную спицу. Одним отвратительным человеком в мире стало меньше, который не сделал ничего полезного и никогда бы не сделал. Нечистая сердцем, нечистая речью, нечистая мыслями. Нет причин проливать по ней слезы.

— Я рада это слышать, Лисбет. Я верю вам, — сказала сестра, обменявшись взглядами с врачами.

Затем первый врач, который всё еще почесывал бровь, заговорил снова.

— Да, как вы знаете, мы не можем держать вас здесь против вашей воли. Но, по моему мнению, вы не готовы выйти и столкнуться с реальностью. — Он пододвинул к ней лист бумаги. — Тем не менее, вы можете подписать здесь и выписаться по собственному желанию. Мы снабдим вас лекарствами на следующие четыре недели и впоследствии выпишем рецепт.

Она кивнула.

— Две таблетки утром и две вечером. Спасибо. Я знаю распорядок.

Щелчок двери отделения, закрывшейся за ее спиной, звучал совершенно иначе, чем когда ей разрешали временно выходить или она была на плановом визите с матерью. Это было почти так, будто вакуум позади нее высасывал все предыдущие месяцы в отделении из ее жизни. Как будто сам щелчок был живительным.

Чемодан был легким, и она легко катила его за собой. Большую часть одежды она оставила в шкафу в своей комнате. Ничто из того, что она носила в этом учреждении, не должно было вызывать воспоминаний о ее пребывании там. Она уже оставила это позади.

Теперь она была сильной, готовой к следующему и самому важному этапу своей жизни.

Когда она вышла на проспект с шумящими деревьями, она сунула руку в сумку, достала маленький пластиковый пакетик и подняла его перед глазами. Четыре раза по семь сине-белых таблеток, предназначенных для того, чтобы успокаивать ее, подавлять инициативу, сглаживать неуместные перепады настроения и притуплять сбивающие с толку, разрушительные мысли и воспоминания.

Она рассмеялась, открыла пакет и выбросила их на землю одну за другой, оставляя след, как Гензель и Гретель, чтобы отмечать путь, откуда она пришла и куда никогда не рискнет вернуться.

— Нет! — громко крикнула она, заставив пару сгорбленных пациентов, бесцельно дышавших свежим воздухом, обернуться к ней.

Никогда, никогда, никогда больше другой человек не сможет манипулировать тем, кем и чем она была и что она отстаивала.

Она позаботится об этом, если это будет последним, что она сделает.

Карл, в общем-то, был довольно доволен ситуацией. Последний локдаун обеспечит им спокойствие для работы. Различные команды отдела убийств будут вынуждены изолироваться друг от друга. Мона сидела дома с малышкой, вся рождественская суета прекратилась, а самое главное — пока всё оставалось как есть, PET отложит свой запланированный визит к Ассаду на неопределенный срок. В нынешней ситуации никто не заинтересован совать нос в личные дела других людей без очень веской причины.

Карл открыл окно и закурил сигарету. Если он во что-то и верил, так это в то, что никотин задаст жару всем этим чертовым штаммам коронавируса.

Роза и Гордон в данный момент просматривали дела на белой доске, по которым была известна дата убийства, а Ассад изучал альбомы для вырезок Тютте Лаугсен. В общем и целом, он чувствовал оптимизм.

Карл, со своей стороны, сосредоточился на деле двух забальзамированных тел. Вопросов здесь было более чем достаточно. Например, кто использует одноразовые двухсотмиллилитровые шприцы с длинными иглами? Согласно его поиску в интернете, это могли быть люди, работающие в сельском хозяйстве, исследовательских лабораториях или здравоохранении. Так что найти поставщика было невыполнимой задачей, учитывая такое множество вариантов. Производитель тоже не мог помочь, потому что на шприцах не было никаких отличительных признаков, таких как производственные номера или штрих-коды.

У Карла не было сомнений, что последние жертвы принадлежат к остальным на белой доске, потому что общим знаменателем была соль. Но эти дела всё же отличались от остальных, потому что они не знали точных дат, когда мужчины были убиты, учитывая, что их, скорее всего, похитили, и они могли быть убиты и закопаны намного позже.

Существовала запись камеры наблюдения, показывающая, что Биргера фон Брандструпа забрал белый Škoda Superb, и с тех пор его никто не видел. Можно было простить тех, кто в то время списал его исчезновение как инсценировку. Такое было не редкость. Он мог спрятать небольшое состояние и жить как король в Таиланде или какой-нибудь другой далекой стране.

Но теперь они знали лучше.

В случае Франко Свендсена теория заключалась в том, что он покончил с собой. 4 ноября 2016 года, после обычного напряженного рабочего дня, он спустился на пляж, как часто делал, чтобы освежиться в ледяной воде. Но когда он не вернулся к ужину, его семья забеспокоилась и обнаружила всю его одежду аккуратно сложенной на пляже. Вопреки своим обычным привычкам, он вошел в воду голым, что озадачило его семью, потому что он был довольно скромным. Все эти обстоятельства породили обоснованное подозрение, что он утонул. Последний медицинский осмотр показал, что он был в отличном здоровье, его признали годным и сильным как бык. Из-за отсутствия каких-либо дальнейших доказательств полиция придерживалась теории, что он либо покончил с собой, либо у него случился приступ судороги в холодной воде. На этом расследование закончилось. Но семья считала, что это должен был быть несчастный случай, поскольку они так и не нашли мотива для самоубийства. Его просто поглотили волны при сильном береговом ветре. И все так и считали вплоть до того дня, когда его откопали в Скевинге.

Два тела, каждое в своей могиле. Но что они сделали, чтобы заслужить свою участь, и почему убийства были такими анонимными по сравнению с остальными на доске?

Это была новая стратегия? Убийца пытался теперь действовать осторожнее? Он всё равно оставлял соль, связанную с жертвами, как своего рода визитную карточку, что указывало на гордость преступника. Символические действия, подобные этому, часто были единственными зацепками в делах о серийных убийцах. Он знал это по зарубежному опыту и узнавал эту схему в их собственных делах. Убийства совершались каждые два года, каждый раз на немного более позднюю дату. И вдобавок ко всему — соль. У них было множество зацепок, которые могли бы подвести убийцу, и всё же они были в полной темноте.

Под мышками Гордона выступили пятна пота, когда он ворвался в кабинет Карла. Его бледная кожа раскраснелась от возбуждения. Роза и Ассад последовали за ним, выглядя такими же воодушевленными.

Гордон даже не сел, прежде чем начал тараторить.

— Владельца мастерской, Вильдера, убили в день рождения Николае Чаушеску. Олег Дудек, как уже указала Марва, умер в день рождения Саддама Хусейна. Пья Лаугсен умерла в день рождения Слободана Милошевича, а Палле Расмуссен — в день рождения Пол Пота. А теперь мы можем добавить, что торговец оружием Карл-Хенрик Сков Йесперсен был убит в день рождения Иди Амина.

Карл на этот раз был потрясен.

— Ну, это не может быть совпадением, — сказал он.

— Ха! Пять худших диктаторов в мировой истории на одной доске. Это определенно не совпадение, Карл. Мы уже прошли этап этих обсуждений.

Ассад усмехнулся.

— Теперь мы ищем не только дела в четные годы, такие как 1990, 1992, 1994 и 1996, которые являются годами между уже известными нам делами. Теперь нам также нужно исследовать, когда родились худшие отбросы человеческой истории.

— И если это никуда не приведет, что ты всё еще можешь подумать, Карл, то, по крайней мере, мы повеселились, изучая немного всемирной истории, — сказала Роза. Если бы существовала школа, специализирующаяся исключительно на совершенствовании сарказма и наглости, Роза, должно быть, окончила бы ее с отличием.

Она чувствовала движение вокруг себя. Шаги нескольких людей, открывающиеся и закрывающиеся двери. Настойчивые голоса, чьи-то руки на ее плечах, легкое встряхивание. Сделав пару глубоких вдохов, она медленно открыла глаза и увидела очертания двух женщин и Сисле Парк, стоявшую позади них и смотрящую на нее с непроницаемым выражением лица.

— Мне совсем нехорошо, — сказала она. — Думаю, что… — Волна тошноты поднялась из желудка, и ее внезапно вырвало.

Люди, стоявшие ближе, отпрянули, глядя на свою дорогую одежду.

— Извините, — сказала Паулина и ее вырвало снова.

— Вот, выпейте воды. — Это была Сисле Парк, которая выдвинулась вперед, обойдя других. Неужели вода была у нее в руках всё это время?

Паулина жадно выпила, и это помогло. Веки стали менее тяжелыми, желудок успокоился, и она медленно начала осознавать сцену, в которой была главным действующим лицом.

— Зачем вы меня здесь держали? — спросила она.

Сисле Парк наклонила голову набок. Была ли она озадачена или собиралась ударить?

— Вы отравили меня тем кофе, Сисле. Зачем? — спросила она, умоляюще глядя на других женщин. Проявили ли они хоть какое-то удивление? Придут ли они ей на помощь?

Но они просто стояли и улыбались. Не совсем то, что она ожидала.

Выражение лица Сисле Парк теперь было таким же мягким, как и у других.

— Паулина, мне жаль, что вы так это воспринимаете. Дверь там имеет пружинный замок. И очень жаль, что никто об этом не подумал. Что касается кофе, то это лучшая эфиопская арабика, которую можно купить. — Она подошла к серванту и налила себе чашку. — Всё еще теплый и гладкий, как и ожидалось. Может быть, у вас расстройство желудка. Сейчас много чего ходит.

Она сделала несколько глотков, затем повернулась к остальным в комнате, поблагодарила их за помощь и сказала, что дальше она сама.

Паулина почувствовала, как на лбу выступил пот, когда остальные ушли. Она попыталась встать, но Сисле положила ей руку на плечо и настояла, чтобы она не напрягалась.

Паулина отстранилась.

— Не думайте, что я не знаю: вы подменили кофе, пока я была без сознания. Я не дура.

Сисле Парк не проявила видимой реакции, но ее голос стал холоднее.

— Я скажу тебе одну вещь, Паулина. И скажу только раз. Я устала от твоих обвинений и намеков. — Она пододвинула стул и села напротив Паулины. — А теперь мне нужно, чтобы ты показала мне, что у тебя в этой милой сумочке, чем ты надеялась мне угрожать.

Паулина часто испытывала, как настроение может измениться от взгляда, нежного прикосновения, одного слова. Как любовь может внезапно превратиться в ненависть. Как интерес может перейти в апатию. Как радость может обернуться печалью.

На этот раз агрессия перешла в тревогу. Сисле была на коне. Она была намного крупнее Паулины, и они находились в комнате, которая была уединенной и звуконепроницаемой, поэтому Паулина знала, что лучше отступить и признать, что она просто играла на публику. Если нет, она чувствовала, что всё закончится плохо.

— Извините, Сисле. Вы правы, я пришла вас шантажировать, но у меня на вас ничего нет. Я просто в очень тяжелом положении сейчас. Я в полном отчаянии.

— Понимаю. Это было очень серьезное обвинение, которое ты выдвинула. Ты обвинила меня в убийстве.

— Мне очень жаль. Я хваталась за соломинку.

— Что у тебя в сумочке, чем ты надеялась мне угрожать?

— Ничего. Только это. — Она достала распечатку и протянула ее Сисле.

Сисле медленно и внимательно прочитала письмо.

— Но это не имеет ко мне никакого отношения, — сказала она. — Это письмо было отправлено тебе, не так ли?

Паулина пожала плечами.

— Я не помню, но, думаю, да.

— Не думаешь ли ты, что будет лучше, если я оставлю его у себя, чтобы у тебя не было соблазна повторить этот трюк?

Паулина наблюдала, как она сложила бумагу и положила в карман. Это было странно и неприятно, но что она могла сделать?

— Да, вся ситуация сейчас действительно ужасна, и мы все чувствуем давление, — сказала Сисле Парк. — Я уже в третий раз отправляю своих сотрудников по домам. Но мы всё равно справимся, потому что нам повезло — мы не работаем в производстве. Мы своего рода оптовые торговцы знаниями, и наши клиенты не могут без нас обойтись. Я понимаю, что твоя ситуация сильно отличается от моей, поэтому, даже если ты перешла границы, я всё равно в какой-то мере тебя понимаю.

«И что ты собираешься с этим делать?» — подумала Паулина.

— Ты не сможешь добраться до дома в таком состоянии, не так ли?

Паулина встала и повесила сумочку на плечо.

— Да-да. Со мной всё будет в порядке.

На иначе гладком лице Сисле появились две морщинки.

— Нет, я и слышать об этом не хочу. Я отвезу тебя!

«Я не сяду с ней в машину», — подумала Паулина и вежливо отказалась. Но Сисле была настойчива и крепко схватила ее за руку.

Они прошли по длинным, серым подвальным коридорам и поднялись по лестнице, прежде чем достигли тускло освещенной, залитой дождем парковки.

«Она не затащит меня в эту машину», — подумала Паулина, оглядываясь по сторонам.

Офисное здание было окружено парком с одной стороны и жилым районом с другой, где в окнах больших домов горел свет.

— Садись, Паулина, — услышала она голос Сисле с другой стороны сверкающего Mercedes.

Паулина взялась за ручку и медленно открыла дверь. Но как только услышала хлопок двери со стороны водителя, она бросила свою сумочку и бросилась бежать.

Сисле крикнула ей из машины остановиться, но Паулина не остановилась. Оказавшись в той машине, она будет беззащитна.

Она услышала, как завелся двигатель. С ускорением гибрида он рванул через парковку, вода разлеталась из-под колес.

Паулина побежала к ближайшей жилой улице, где стоял почти сплошной ряд кованых железных ограждений с автоматическими воротами. В этом пейзаже эгоизма и богатства никто не рискнул бы впустить незнакомца.

Проход между двумя белыми особняками открылся примерно в пятидесяти метрах вниз по улице, и Паулина увидела в нем свой единственный путь к спасению. Mercedes затормозил с визгом шин позади нее, дверь распахнулась, и она услышала отчетливый звук бегущих по гравию туфель на высоком каблуке. Сисле крикнула ей сзади, что это безумие и что ей нечего бояться. Сисле просто хотела помочь ей добраться до дома. Но Паулина не остановилась. Звук каблуков позади нее внезапно стих, и Паулина обернулась. Несмотря на дождь, Сисле теперь бежала в чулках, держа туфли в руках.

«Что она может мне сделать при всех этих фонарях?» — подумала Паулина, когда преследовательница настигала ее. «Почему бы мне просто не остановиться, когда я дойду до следующей улицы, и не закричать во весь голос?»

Но следующая улица оказалась такой же неприступной, с ее коваными воротами. Кто бы ее услышал? Кто встанет со своего уютного, удобного дивана? Кто рискнет своей безопасностью в этом богатом районе, чтобы помочь случайной незнакомке, кричащей о помощи? Кто вообще сможет ее услышать из-за своих хорошо изолированных окон?

Теперь преследовательница была так близко, что Паулина слышала, как дождь хлюпает у нее под ногами. Она на секунду оглянулась: Сисле бежала по левому тротуару. Между ними было всего пятьдесят метров, так что если она не перейдет улицу и не выйдет на тропинку, открывающуюся на другой стороне, Сисле настигнет ее раньше, чем следующая боковая улица.

Это была узкая, плохо освещенная мощеная дорожка между высокими живыми изгородями, и Паулина слышала, как дыхание Сисле позади нее становится всё громче. В дальнем конце открылась небольшая площадь, снова окруженная домами с закрытыми коваными воротами. Куда ей идти? Продолжить по темной дорожке направо или свернуть на улицу?

— Я не причиню тебе вреда, Паулина. Просто остановись! — крикнула Сисле, слегка задыхаясь. Звук ее шагов по мокрому покрытию прекратился.

Паулина оглянулась через плечо на женщину, стоявшую всего в двадцати-тридцати метрах от нее, уперев руки в бока, промокшую до нитки и задыхающуюся. Но Паулина не купилась на этот фарс. Сисле выглядела очень спортивной и в хорошей форме. Через секунду она рванет вперед и схватит ее.

— Давай вернемся к машине, и я отвезу тебя домой. Это всего в двух улицах. Будь благоразумна, Паулина.

Благоразумна? Паулина кивнула. Они не могли быть так близко к машине, так что что она задумала? Пыталась ли она заманить ее в темноту, где могло случиться всё что угодно? Сисле намеренно загнала ее в эту сторону? Паулина не была уверена. Она просто продолжала бежать так быстро, как могла, и не собиралась останавливаться.

Когда она бросилась к противоположной стороне площади, она почувствовала, какие ресурсы сберегла женщина позади: Сисле настигла ее в мгновение ока и могла бы схватить ее через несколько секунд. Паулина в отчаянии оглядела улицу впереди, не найдется ли хоть один дом, к которому она могла бы устремиться.

— Что ты делаешь, Паулина? — крикнула Сисле прямо за спиной. — Что с тобой не так? Машина припаркована в противоположной стороне.

Она внезапно заметила в конце улицы дом, который не был защищен этими проклятыми коваными оградами. Он был расположен немного выше по сравнению с другими домами, убежище с сияющими окнами и красивыми мраморными ступенями.

Паулина решительно взбежала по ступеням к входной двери, заколотила в нее и закричала так, словно могла заставить ее рухнуть, как стены Иерихона от звука труб.

Это сработало, потому что в тот самый момент, когда Сисле достигла ее, дверь открылась, и крупный, дружелюбного вида мужчина со странно искаженным лицом замер, глядя на эту сцену.

Он с легким удивлением посмотрел на них, затем повернулся к Сисле, которая теперь крепко держала Паулину за куртку.

— Сисле! — воскликнул он. — Почему ты запыхалась? Вы соревнуетесь в беге?

Кожа Паулины стала ледяной. Они что, знакомы?

— Можно мне войти? — сказала Паулина женщине, спускавшейся по лестнице с первого этажа.

Мужчина сделал шаг назад и жестом пригласил их обеих войти.

— Адам, извини, что мы так врываемся, — сказала Сисле за ее спиной. — У Паулины здесь случилась паническая атака. Она думает, что я хочу ей навредить.

Мужчина на мгновение выглядел озадаченным, а затем улыбнулся.

— Как странно. — Он повернулся к женщине, только что спустившейся с лестницы. — Сисле — самый милый человек из всех, кого мы знаем. Не правда ли, Дебора?

Паулина испытала облегчение, когда мужчина по имени Адам, посовещавшись с женой, предложил отвезти ее домой.

— Можешь поехать с нами, если хочешь, Сисле, а потом я отвезу тебя обратно к твоей машине.

— Хорошая мысль, — сказала она. — Я просто хочу убедиться, что Паулина благополучно доберется до дома. У тебя был тяжелый день, дорогая, — сказала она, похлопав Паулину по плечу.

Когда они все оказались в машине, Паулина подумала, что, возможно, ей удалось выпутаться из этой ситуации. Она мельком взглянула в зеркало заднего вида на Сисле, сидевшую сзади. «Она, должно быть, в порядке. Иначе Палле не…» Затем, через некоторое время, она увидела в лобовом стекле свой скромный дом.

— Я знаю, вы, наверное, не захотите мне помогать после того, что случилось сегодня, Сисле, — сказала она. — Но мне всё равно нужно спросить, не могли бы вы дать мне взаймы. Просто чтобы перебиться.

Она видела в зеркале заднего вида, как Сисле обдумывает это. Но несколько минут спустя, когда они стояли в гостиной Паулины, она сказала «да».

— Нам нужно будет составить неформальный договор, Паулина. Я уверена, вы понимаете? Сто тысяч крон?

Паулина ахнула. Пульс участился, и она почувствовала слабость. Казалось, кислород перестал поступать в мозг.

— Похоже, ты снова чувствуешь слабость, Паулина. Тебе нужно быть осторожнее. Я составлю договор немедленно, если это поможет тебе успокоиться. Но потом тебе нужно будет лечь в постель.

— У тебя нет чего-нибудь, что поможет тебе расслабиться? — дружелюбно спросил мужчина.

Паулина посмотрела на Сисле, которая села за стол и что-то писала на листе бумаги.

— Спасибо. Да, у меня есть снотворное в аптечке в ванной. Но я думаю, мне просто нужен диазепам[28], потому что я сейчас не в себе. Там есть таблетки по два и пять миллиграммов. Мне нужно два миллиграмма.

Он улыбнулся и вернулся со стаканом воды и двумя таблетками.

— Это по два миллиграмма. Но я не думаю, что одной будет достаточно. Вот.

Паулина откинула голову назад и проглотила обе таблетки залпом. Ее отчаяние, охватившее ее утром, вдруг показалось незначительным. В мире всё еще оставалась доброта.

— Выпей еще стакан, Паулина, — сказал он мгновение спустя, когда Сисле повернулась к ним с договором в руке.

Она выпила его залпом и только тогда заметила, какой горький у него вкус.

День на работе выдался напряженным.

Дело Рагнхильд частично передали обратно Манфреду, помощнику Бенте Хансен, который теперь вернулся из карантина, что позволило команде сосредоточиться на делах с белой доски. Ассад просматривал альбомы для вырезок Тютте Лаугсен, и пока Гордон и Роза были заняты датами на доске, Карл все свое внимание уделил двум телам, найденным в Скевинге. В то время как остальная часть страны привыкала к тому, что подготовка к Рождеству ограничена как никогда прежде, маленькая команда отдела Q была более чем занята.

Мона сидела дома с Люсией, а заодно пыталась убедить свою старшую дочь, Матильду, провести Рождество с ними. Не то чтобы у нее это получалось. Но хуже было Харди, Мортену и Мике, которые застряли в клинике в Швейцарии, а средства у них быстро заканчивались. Харди добился значительного прогресса, но какой в этом толк, если не останется денег, чтобы завершить лечение? В общем, время было тяжелое для всех.

Поэтому, хотя сил едва хватало, Карл продолжал работать с отчетами о вскрытии двух последних тел, найденных в Скевинге, и сравнивал их с фотографиями и отчетами о том, когда эти люди пропали.

Один из них, Франк «Франко» Свендсен, никогда не был ангелом. Да и выглядел он соответственно. Он был крепким, как бык, с мощной шеей и, казалось, постоянно носил на лице самодовольную улыбку, не выражавшую ни капли раскаяния за те беды, которые он принес миру. На момент смерти его компания отправляла на слом в Бангладеш дюжину судов сомнительного происхождения, несмотря на повышенную смертность среди рабочих. Опасная работа по удалению асбеста и многочисленных химических остатков в трюмах была основной причиной, но Франко Свендсен отмахивался от всех жалоб и обвинений и зарабатывал огромные суммы. Если существовали отходы, которые нельзя было сбыть в бывшем Восточном блоке или в ЕС, он был тем человеком, который находил для них место в другом конце света. Документация о том, куда в итоге попадал весь этот мусор, была редкостью, но заброшенные шахты в странах Центральной Африки, вероятно, приняли на себя немалую его часть. Вплоть до исчезновения Франко Свендсена его дела шли блестяще, что было совсем не очевидно, учитывая все судебные решения против него за экологические преступления еще в восьмидесятых.

Франко Свендсен был также человеком, который совершенно бесстыдно любил появляться в СМИ, позируя на фоне своих французских и аргентинских шато. Богатство, заработанное на отчаянии и несчастьях других.

«Мир не будет скучать по этому подонку», — подумал Карл. Но, с другой стороны, в демократии даже подонкам нужно давать шанс на выживание. Если не ради них самих, то хотя бы ради сохранения человечности, на которую им было наплевать.

Он изучил фото останков тела на столе вскрытия. В заявлении о пропаже говорилось, что это был крепко сложенный мужчина, что подтверждали и его старые фотографии, но фото тела рассказывало другую историю. Да, мужчина пролежал в земле несколько лет, но поскольку тело было законсервировано солью, можно было разглядеть, сколько веса он потерял. Или ему это только казалось?

Карл достал телефон и позвонил в бюро судмедэкспертизы.

— Вы не упоминаете, сколько, по вашему мнению, весило тело, когда его закопали. Есть причина?

Патологоанатом рассмеялся — такое случалось нечасто.

— Откуда, черт возьми, нам это знать, Карл? Это было бы чистой догадкой.

— Ладно. Но если бы вам пришлось рискнуть предположить? Я вижу на вашем столе только кожу да кости. Возможно ли, что он был истощен, когда его убили?

— Да, это очень вероятно. Мы точно не знаем, когда его убили, так что он мог сильно похудеть в период между похищением и смертью.

— Спасибо, это именно то, о чем я думал, — сказал Карл и не забыл похвалить патологоанатома за отчет. Это был лучший способ поддерживать хорошие рабочие отношения.

Карл положил две фотографии рядом. Ту, где полный мужчина был еще жив, и ту, где его истощенный труп. Контраст был разительным.

«Черт возьми, — подумал он. — Его почти уморили голодом, прежде чем сделать смертельную инъекцию».

Карл взял сигарету и высунулся в окно, позволяя дыму подниматься в воздух снаружи. Мир казался мертвым, серым и застойным там, в коронавирусном аду. Все недавно отремонтированные заводские корпуса вокруг стояли безлюдные, как в зоне военных действий. Преобладание парковок в округе стало гротескно очевидным теперь, когда на них не было машин. Был только один водитель, забредший в Сюдхавн.

Карл подошел к столу и взял другой отчет. Судя по многочисленным фотографиям, покойный Биргер фон Брандструп был человеком совсем другого склада, чем Франко Свендсен. Некоторые даже могли бы назвать его красавчиком. И хотя он был женат на одной женщине много лет, он не чурался использовать свою привлекательность, заводя, как утверждалось, множество мимолетных романов, хотя и старался их тщательно скрывать. Он был любимой жертвой таблоидов неделю за неделей годами, но при этом никогда не упускал возможности посетить открытие. Он был известен своими кричащими машинами, и всё в нем в целом говорило о жизни на высокой скорости.

Тело Биргера фон Брандструпа было гораздо легче узнать при сравнении с фотографиями, сделанными при жизни. Но все же его тело выглядело истощенным до такой степени, что ни один диетолог не рекомендовал бы.

Карл знал, что Биргер фон Брандструп сколотил состояние на онлайн-ставках. Карл никогда не был любителем азартных игр в интернете — и никогда даже не делал ставку в букмекерской конторе. Он про себя смеялся, проходя мимо заведения, которое обещало 85-процентный возврат, потому что только очень доверчивые люди могли на это купиться. Как они могли не понимать, что на самом деле это означает гарантированные 15-процентные потери? Но, с другой стороны, это звучало не так заманчиво.

Биргер фон Брандструп был главным специалистом в стране по привлечению игроманов и облегчению их кошельков.

Карл, конечно, знал, что есть политические силы, пытающиеся положить конец этому безумию, и что в какой-то момент вся эта нелепая реклама ставок всех видов исчезнет навсегда. Не секрет, что время, потраченное на игровую зависимость и связанную с ней бессонницу, становится социальной проблемой, от которой выигрывают только такие люди, как Биргер фон Брандструп, и их личные финансы.

Карл покачал головой. Еще один человек, без которого мир был бы лучше.

В дверном проеме его кабинета раздался легкий стук, и вошла Роза с самодовольной улыбкой.

— Почему у тебя такой самодовольный вид? — спросил он. — Столовую снова открыли?

— Остроумно! Нет, Карл, мы с Гордоном исследовали, кто совершал тяжкие преступления против человечества и родился в августе и декабре.

— И…

— Мы начали с двадцатого августа, когда нашли утонувшую Пью Лаугсен и родился Слободан Милошевич.

Карл отложил дело фон Брандструпа.

— Но это мы уже знали.

Она кивнула.

— Да, но потом мы обнаружили, что испанский диктатор Франко родился четвертого декабря, и трудно не думать, что Франк Свендсен — с прозвищем «Франко» — мог быть убит четвертого декабря 2016 года. Это было бы примерно через месяц после его похищения. Как ты думаешь?

Карл потянулся за сигаретами, но укоризненный взгляд Розы заставил его передумать.

— Я не закончила, Карл. Мы также обнаружили, что самый большой подонок из всех, безжалостный советский диктатор и палач Иосиф Сталин, родился восемнадцатого декабря. Так не думаешь ли ты, что мы можем установить, что Биргер фон Брандструп был убит в этот день в 2018 году? И это было бы примерно через три недели после его исчезновения.

Карл снова взял в руки дело фон Брандструпа. Если гипотеза верна, фон Брандструпа держали в плену меньше времени, чем Франка Свендсена, до того, как убили. И, возможно, это объясняло, почему тело Свендсена выглядело более истощенным.

— Позови сюда Гордона и Ассада, хорошо? — сказал он.

Карл задумался на мгновение. Если им удалось установить закономерность, это был огромный прорыв. Но куда это все приведет?

Коллеги вошли в комнату сияя.

— Прежде всего, я хочу сказать, что это первоклассная работа, ребята. Отличное усилие. Теперь я думаю, мы определенно на правильном пути к установлению закономерности — и, возможно, даже профиля убийцы. Вы согласны?

Гордон ответил первым.

— Да. На данный момент, безусловно, можно заполнить пустые пробелы на белой доске. Если мы обнаружим даты смерти настоящих тиранов, думаю, мы сможем связать их с рядом подозрительных смертей за эти годы. Конечно, это все равно оставляет нам задачу найти жертв. Все немного шиворот-навыворот, — закончил он со смехом.

Карл улыбнулся ему.

— Да, какая судьба для Франко Свендсена — его жизнь закончилась в день рождения своего тезки. Это просто не может быть совпадением, не так ли?

— Это все еще может быть, — сказал Ассад. — Но я думаю, что его выбрали из ряда возможных жертв из-за его псевдонима.

Гордон рассмеялся и похлопал его по плечу.

— Это другое, Ассад. Это называется прозвище.

Ассад посмотрел на него с разочарованным видом. Неужели Гордон тоже начнет его поправлять, как и остальные?

— Прозвище? Я не понимаю. Я думал, это имя, которое человек выдумывает для себя сам.

— Но почему убийца выбрал эти даты? — вмешался Карл. — В чем общая символика?

— Это его способ напомнить нам о зле в мире, — предположил Гордон.

— Да, жертвы не были ангелами, если вы меня спросите, — сказала Роза. — Я бы точно не пригласила их в свой круг друзей.

«Интересно, есть ли у Розы вообще круг друзей», — подумал Карл. Но она, конечно, была права.

— Если вы продолжите исследовать дни рождения печально известных личностей, вполне вероятно, что мы сможем найти жертв, чтобы заполнить остальные девять пробелов за весь период с 1988 по 2018 год. Но не забывайте, что в маловероятном случае, если на дни рождения подонков приходится несколько подозрительных смертей, мы должны сосредоточиться на делах, где есть улики в виде соли.

— Думаю, я начну с дня рождения Адольфа Гитлера. Как вы думаете, это хорошая идея? — спросила Роза.

Ассад и Гордон согласились.

Карл почувствовал себя немного странно. Он больше обычного потел? Должно быть, потому что он внезапно почувствовал укол тревоги.

— Меня кое-что беспокоит, — сказал Карл. — Что, если этот кошмар не закончился? Наша последняя жертва была убита восемнадцатого декабря 2018 года, но как насчет 2020 года? Если кто-то должен быть убит в 2020 году, это должно было бы произойти после восемнадцатого декабря, что значит — очень скоро. У какого злого тирана день рождения в последние тринадцать дней декабря? Кто-нибудь знает?

Они встревоженно посмотрели на него, одновременно достали свои телефоны и начали искать. Времени терять было нельзя.

Примерно через минуту они все разом остановились.

Роуз заговорила первой. «Так называемый председатель Китая Мао Цзэдун виновен во всевозможных преступлениях против собственного народа, и на его совести лежат миллионы жизней», — сухо произнесла она. «Его день рождения — двадцать шестое декабря».

Карл проверил дату на своих часах. Если их теория верна, прямо сейчас кто-то является целью.

Кто-то, кто будет убит ровно через девять дней.

Итак, кто умрет во второй день Рождества?

Держат ли кого-то прямо сейчас где-то взаперти, голодающего, не ведающего о той участи, которая его ждет, и без всякой возможности поднять тревогу? Или это случай, когда кто-то беспечно ходит среди своих близких, не осознавая, что это их последнее Рождество вместе? Предполагаемая жертва может также быть одиночкой, живущей в своем собственном маленьком мире, столь же не подозревающей о надвигающейся опасности. Карл был убежден, что одна из этих теорий верна. Но какая именно? Как им узнать вовремя? Они не могут просто объявить, что ищут какого-то беспощадного подонка.

У Карла не было сомнений, что преступник уже выбрал свою жертву и, возможно, сделал это уже давно. Но он также знал, что единственный шанс предотвратить убийство зависит от него и его команды, и что объективно они могли бы просто сдаться.

— Но можно ли просто отказаться от права другого человека на жизнь, если есть хоть какой-то шанс его спасти? — спросила его Мона недавно в связи с чем-то другим. И она сказала это, несмотря на то, что знала так же хорошо, как и он, что в подобных случаях им придется работать день и ночь во время праздников, оставляя ее одну с Люсией.

Роза не колебалась, предлагая полную поддержку всей команды, несмотря на перспективу слишком большого объема работы и отсутствия рождественского праздника.

— Конечно, мы с тобой, — сказала она, и все они за последние несколько часов усердно работали, чтобы доказать это.

Гордон занимался сбором фоновой информации, чтобы выявить новые сведения о делах, которые им уже были известны.

Метод Розы всегда заключался в поиске новых подходов к делу. Поэтому если она хотела заполнить больше пробелов на белой доске, ей нужно было открыть новые перспективы. Ей предстояло начать с поиска новых дней рождения диктаторов, которые соответствовали бы схеме. Затем нужно было искать дела, в которых кто-то умер при подозрительных обстоятельствах в эти даты. Если затем она дополнительно проанализирует эти дела и жертв, могут появиться новые зацепки. Кто знал жертв, чем они занимались и в чем могли быть виновны? И если ей повезет, она сможет начать составлять картину потенциального убийцы.

Пока она усердно работала над этим, Ассаду было поручено разобраться со множеством нерешенных вопросов, таких как альбомы для вырезок Тютте Лаугсен и компьютер Палле Расмуссена. Он должен был закончить с этим, прежде чем сможет помогать Карлу.

Согласно их теории, до того, как кто-то будет казнен, оставалось всего девять дней, и их обязанностью было попытаться это предотвратить. Все четверо согласились, что если убийство будет совершено так же решительно, как и в предыдущих случаях, перед ними стояла невыполнимая задача, если только им не удастся сузить круг поиска потенциального убийцы. Они также согласились, что что-то заставило убийцу изменить свой modus operandi с годами. Теперь он, казалось, действовал осторожнее, словно больше заботился о том, чтобы ничего не пошло не так. По-видимому, убийца не желал подвергать себя такой же степени риска, как раньше. Поэтому был большой шанс, что соль не будет такой очевидной, как в предыдущих делах. В конце концов, в двух последних случаях соль была спрятана внутри тел, а убийства не были инсценированы как несчастные случаи. Казнь Франко Свендсена и Биргера фон Брандструпа, а возможно, и других, произошла после того, как жертвы были похищены. И если они исходили из предположения, что похищение жертв стало излюбленным методом убийцы, у них все еще мог быть шанс найти следующего потенциального потерпевшего до того, как его казнят.

И это было задачей Карла.

Когда он шел в кабинет Маркуса, его остановила секретарша Лис, которая выглядела обеспокоенной.

— Между нами, мне приказали скопировать всё, что у нас есть по делу о нейлер-пистолете, Карл. — Она указала на большую стопку бумаг на своем столе. — Не знаю, что ты об этом думаешь, но для тебя это, должно быть, странно. — Она погладила его по щеке и тепло улыбнулась. — Ну, что я действительно хочу сказать — береги себя.

Карл кивнул. Это было мило с ее стороны, но Лис была именно такой.

И кроме того, он читал все эти файлы несколько раз раньше. Так чего ему было бояться?

Маркус Якобсен, естественно, понимал срочность вопроса. Его годами мучило дело маленького сына Майи, который стал непреднамеренной жертвой взрыва в мастерской Ове Вильдера. Он долго думал, что это был единичный инцидент. Но теперь ему приходилось столкнуться с тем фактом, что взрыв в мастерской был лишь одним фрагментом в более крупной головоломке множества убийств. Маркус Якобсен не просто чувствовал — он знал, что отдел Q не может ошибаться, и что Карл с командой пытаются предотвратить очередное убийство прямо сейчас.

— Карл, я понимаю, ты просматривал дела о людях, которые бесследно исчезли за последние полтора месяца, и ни одно из них не подходит под профиль вашей жертвы.

— Это так, — ответил Карл.

— Возможно ли, что этого человека вообще не заявляли в розыск?

Карл положил локти на подлокотники офисного кресла и подпер подбородок сложенными руками. Если Маркус прав, то нынешнее дело будет отличаться от предыдущих.

— Ты предполагаешь, что это может быть кто-то, о ком никто не будет скучать, но я так не думаю.

— Нет, возможно. Но может ли быть так, что семья уже считает этого человека мертвым, как в случае с Франко Свендсеном? Или, скорее, что они подозревают, что человек добровольно исчез на время — как думала жена Биргера фон Брандструпа?

Карл закрыл глаза.

— Последнее кажется более правдоподобным. Но также возможно, что ближайшие родственники получили ложную информацию о пропавшем человеке. Что они пребывают в уверенности, что поддерживают с ним связь, хотя на самом деле это не так.

— Они могли получать фальшивые текстовые сообщения или электронные письма — ты к этому клонишь?

Карл медленно кивнул.

— Да, если предполагаемая жертва уехала по легальному делу и если его вторая половина думает, что переписывается с ним по электронной почте, не подозревая, что ответы на самом деле приходят от похитителей. — Карл махнул рукой Розе, стоявшей в дверях, показывая, что ей придется подождать. — Это определенно возможно, Маркус. Но тогда возможны и все наши предположения. Однако давайте на время допустим, что мы правы. Как нам заставить родственников заявить о пропаже человека? И в течение следующих девяти дней?

Маркус посмотрел на него с обреченным видом.

— Боюсь, я не могу выделить тебе больше людей в помощь, — сказал он. — У всех достаточно своих дел, а особенно сейчас, когда у нас люди болеют, сидят на карантине или работают из дома.

— А что насчет газет или телевидения? Не можем ли мы сделать какое-то заявление, которое привлечет внимание родственников? — Карл уже знал ответ. Полиция так не поступала. Это породило бы бесконечные звонки и наводки, которые были бы вводящими в заблуждение или бесполезными и стоили бы им драгоценных часов.

— Некоторые люди живут одни, если ты забыл, — сказала Роза. — Я живу одна, Гордон живет один, и ты тоже, Маркус. Если у предполагаемой жертвы нет близких родственников или друзей поблизости, может пройти много времени, прежде чем кто-то отреагирует.

Маркус вздохнул и встал.

— Если вы наткнетесь на конкретную зацепку, я посмотрю, что смогу сделать. А пока давайте молиться за бедную душу. Боюсь, кого-то это Рождество будет очень печальным.

— Я больше всего склоняюсь к последней гипотезе, и у меня есть идея, — сказала Роза, когда Маркус отошел на расстояние, где его нельзя было подслушать. — Почему бы нам не пригласить в офис новостную программу TV Avisen, чтобы они могли получить представление об условиях, в которых работает следственное подразделение во время коронавируса?

Карл обдумал ее предложение. Ему было, по сути, наплевать, кого они разозлят, нарушая правила. Если какой-нибудь начальник или другое высокопоставленное лицо поднимет шум из-за того, что они переступили черту, они могут просто уволить всю команду отдела Q или, по крайней мере, его. Его не пугала мысль стать профессиональным выгульщиком собак или работать консультантом по безопасности в оставшиеся до пенсии годы.

— Ладно, Роза. Займись этим. Не говори журналистам ничего конкретного о делах, над которыми мы работаем. Когда дойдем до этого момента, будем импровизировать. Что еще у тебя есть? Что-нибудь полезное?

Она улыбнулась.

— Да, если я сама себя хвалю. День рождения Адольфа Гитлера был двадцатого апреля, и Андреа Торсен была найдена в ту же дату в 1994 году повешенной в квартире своего любовника при подозрительных обстоятельствах. Убийство повесили на любовника, и он был приговорен к пятнадцати годам, но умер, отсидев только пять.

— Хорошо. Это печальная история. Но я ожидаю немного большего, прежде чем она попадет на белую доску, Роза.

Она улыбнулась.

— Спасибо, господин Требовательный. Я так и думала. Поэтому позволь мне рассказать тебе, что Андреа Торсен была президентом семейной компании по продаже сельскохозяйственной техники. Ее бизнес медленно пришел в упадок и рухнул из-за длинной серии несчастных случаев. Первым было то, что все эти дорогие машины — комбайны, огромные тракторы John Deere, сеялки, опрыскиватели, кормоуборочные комбайны и другие — были разбиты вандалами. Затем кто-то проник в ее дом и украл очень дорогую мебель и другие уникальные предметы. После этого один из складов сгорел, одна из их цистерн с дизельным топливом была опустошена, а затем лопнувшие трубы причинили серьезный ущерб зданиям от воды. Это была долгая серия случаев, которые привели к значительным страховым выплатам. Конечно, все эти активы были застрахованы в разных страховых компаниях, поэтому выплаты не вызвали тревоги ни у одной из них. Но телевизионный документальный фильм в 1994 году показал, что общая сумма страховых выплат составила более пятидесяти миллионов крон, что по тем временам было огромной суммой.

— Страховое мошенничество?

— Это никогда не было доказано, и женщина выглядела безутешной. По крайней мере, когда была в центре внимания СМИ. Вне поля зрения она жила в роскоши со своим любовником, который, я уверена, был в этом более чем замешан. Он был не кем иным, как страховым андеррайтером.

Карл кивнул.

— А самоубийство? Ты сказала, она повесилась? Но почему любовник попал под подозрение?

— Он был в квартире, когда она умерла, под кайфом от кокаина. Свидетели показали, что он становился очень агрессивным, когда употреблял. И полиция, и суд сочли крайне маловероятным, что она могла сделать это сама, потому что она страдала сильным страхом смерти и не имела причин бороться с этой конкретной фобией, учитывая, что она жила в свое удовольствие. А еще был сейф с семью миллионами крон наличными, и у этого идиота комбинация замка была в бумажнике.

— И его отправили в тюрьму?

— Да, и умер пять лет спустя. В 1999 году, насколько я помню.

— Он умер от естественных причин?

— Да, если разрыв аппендикса можно назвать естественной причиной.

— И теперь наступает вопрос, на который мы все хотим получить ответ: почему ты связываешь это дело с нашими?

— Я как раз к этому подхожу, Карл. И мне потребовалось очень внимательно прочитать дело, чтобы самой до этого дойти, — сказала она с плохо скрываемой самодовольной улыбкой.

— Было очевидно, что любовник нюхал кокаин, потому что там было приготовлено по крайней мере восемь дорожек для его следующего прихода. Но когда его арестовали, любовник отрицал, что это он приготовил дорожки, и он также отказался сказать полиции, кто его дилер. Это было до суда, когда он был готов болтать о всякой всячине, как будто это могло ему помочь. Но до этого полиция проанализировала кокаин в попытке найти дилера. Им это не удалось, но они обнаружили, что это был кокаин самого низкого качества из всех, с которыми они сталкивались, потому что он был разбавлен наполовину поваренной солью.

Карл тихо присвистнул.

Теперь у них было дело номер восемь из семнадцати на их белой доске.

Его разбудил глотательный рефлекс. Слабая, прохладная струя заставила язык пульсировать, а мышцы горла сокращаться.

Он с большим трудом открыл глаза. Роговицы были такими сухими, что казалось, будто веки склеились.

Размытая фигура возвышалась перед ним. Сильные руки сжали его щеки, и что-то, напоминающее детскую бутылочку, прижали к нижним зубам, пока вода капала из уголков рта, продолжая активировать глотательный рефлекс.

Мауритс поперхнулся и почувствовал, что вот-вот закашляется. Голова раскалывалась, и он вспомнил, как чувствовал, что голова взрывается, прежде чем он провалился в забытье. Именно эта пульсирующая боль вернула его в суровую реальность его положения.

Теперь фигура вытащила бутылочку изо рта, повернулась к нему спиной и направилась к дальней стене.

Мауритс попытался позвать, но его голосовые связки казались склеенными, и ему удалось издать только гортанные звуки.

Он был в заточении уже несколько дней без еды и почти без воды. И он не помнил, чтобы мочился за последние двадцать четыре часа, хотя не был уверен. Он посмотрел на себя и увидел высохшее пятно на нижнем белье. Должно быть, это случилось, пока он спал.

Мауритс попытался сосредоточиться на комнате, но не мог собраться с мыслями. Знал ли он вообще, где находится? Единственное, в чем он был уверен, так это в том, что несколько дней назад думал, что обречен умереть от жажды и голода. Что он должен умереть медленно, без свидетелей.

«Меня зовут Мауритс ван Бирбек, — подумал он. — И что бы ты там ни замышлял у стены, я все еще жив, ублюдок».

Фигура повернулась, и Мауритс прищурился, чтобы увлажнить глаза. Но только когда мужчина встал прямо перед ним, он смог разглядеть его ясно.

Он был средних лет, высокий, внушительный, с улыбкой, которая делала его лицо искаженным, словно он был деформирован при рождении.

— Давай-ка покормим тебя немного, — сказал он глубоким голосом.

Он потянул левую руку Мауритса к себе, несколько раз хлопнул по тыльной стороне ладони, прежде чем воткнуть иглу.

— Ну вот, — сказал он. — Теперь ты сможешь прожить еще немного.

Мауритс с трудом повернул голову и уставился прямо на капельницу, висящую на стойке рядом с ним.

— Через полчаса мы попробуем дать тебе суп. Думаю, тебе это пойдет на пользу.

Головная боль прошла в мгновение ока. Мауритс с облегчением закрыл глаза и подумал, что в капельнице, должно быть, есть легкое обезболивающее. И пока его мозг снабжался сахаром и солью, Мауритс медленно возвращал себе чувство реальности.

Но это была реальность, которую он не хотел признавать.

Он несколько раз кашлянул и прочистил горло, пока не почувствовал, что голос немного вернулся.

— Кто ты? — прохрипел он.

Но мужчина не ответил. Он вернулся к дальней стене и некоторое время стоял, двигая руками, словно что-то смешивая на стальном столе. Затем он сделал шаг в сторону к длинной стальной лестнице, которой Мауритс раньше не замечал.

По бетонному полу раздался металлический скрежет, когда мужчина оттащил лестницу от стены. Он остановился всего в нескольких метрах от Мауритса, затем раздвинул лестницу на полную высоту, чтобы она доставала до одного из рельсов на потолке.

Теперь Мауритс заметил, что на мужчине были брюки, похожие на те, что носят плотники, с инструментами, торчащими из больших карманов. Зачем они ему?

Мауритс захотел встать, чтобы сбросить лестницу, когда мужчина достигнет верха. Но он не мог двигаться. Было ли в капельнице что-то, что лишало его способности двигаться, или он уже так ослабел?

— Какой сегодня день? — спросил он мужчину, который возился с одним из рельсов.

— Сегодня пятница, восемнадцатое декабря, — ответил мужчина.

Мауритс глубоко вздохнул, чтобы накачать больше кислорода в мозг. 18 декабря? Сколько же он здесь пробыл? Он медленно вспомнил, как его обманули, и момент, когда он очнулся в этом кресле. И он знал, что его держат в плену с субботы, шесть дней назад, что, должно быть, также было последним разом, когда он ел или пил.

— Ты собираешься отпустить меня сейчас? — спросил он, потому что мужчина возился с рельсами и ползунками наверху. Неужели он действительно собирается отпустить его? Был ли он достаточно наказан за то преступление, которое совершил?

Но смех с верхушки лестницы заставил его ахнуть. Он звучал так насмешливо, так дьявольски, что Мауритс впервые с момента похищения понял: что бы его ни ждало в ближайшие дни, эти холодные стены будут последним, что он увидит. То, что было надеждой, теперь стало мучительным осознанием, что остаток его жизни можно исчислять часами. Но тогда почему они просто не оставили его в покое, чтобы он умер во сне, когда его тело сдаст?

— Кончай с этим, — сказал он так громко, как только мог. — Убей меня, и покончим с этим.

Мужчина снова рассмеялся сверху с лестницы. Он крутил и толкал разными инструментами, но Мауритс не мог видеть, что он задумал. Однако он был уверен, что это не может быть ничего хорошего.

Через минуту мужчина снова стоял перед ним. В одной руке у него был разводной ключ, в другой — болт.

— Всего лишь нужно использовать одну из этих маленьких штучек в нужном месте, и ты не сможешь подойти ближе чем на три метра к тому столу внизу. Дьявольски, не правда ли?

Он отодвинул лестницу от рельса и указал наверх.

— Ты видишь болт, который я туда вставил? Ползунок упрется в него и остановится, и ты не сможешь его убрать без этого. — Он помахал ключом взад-вперед перед глазами Мауритса, а затем оттащил лестницу обратно к дальней стене.

— Я оставлю ключ здесь, на столе, Мауритс ван Бирбек, и лестницу рядом с ним. Это даст тебе пищу для размышлений на ближайшие пару дней.

«Подлый ублюдок», — подумал Мауритс.

— Да, я знаю, что ты думаешь. Ты думаешь, что это пытка, и ты прав. Но мы пытаем тебя не потому, что мы палачи — мы ангелы, помогающие тебе попасть в место лучше, чем этот мир, который ты помогал отравлять. Лестница и ключ — всего лишь напоминание о том, что если бы ты думал о своем будущем и о том, что делал много лет назад, ты бы не сидел здесь, гадая, что с тобой будет дальше.

Мауритс посмотрел на его искаженное лицо с презрением.

— Нет, не буду, потому что я знаю, что случится. Я умру от голода.

Мужчина улыбнулся.

— Нет, не думаю, что это было бы хорошо с нашей стороны. Мы еще немного позаботимся о тебе. А теперь твой суп должен быть готов.

Мауритс закрыл глаза. «Мы еще немного позаботимся о тебе», — сказал он.

«Немного». Что бы это ни значило.

— Прости, Карл, но мне не повезло найти репортеров, которым сейчас нужно или хочется сделать полицейский сюжет, — сказала Роза. — По телевизору и так достаточно полицейских программ, сказали они, и я должна согласиться. Кроме коронавирусных передач, идут все эти старые дела, которые анализируют бывшие следователи, шоу о дорожной полиции, охотящейся за лихачами, технические обзоры старых дел об убийствах и так далее и тому подобное, из Дании и из-за рубежа. Так что если мы не можем предложить им ничего нового или конкретного, они не заинтересованы.

— Тогда, черт возьми, дай им что-нибудь конкретное, Роза. Что-нибудь, от чего у них кровь закипит. И не сдерживайся.

— Да, но что? Мы не можем просто выпалить, что, по нашему мнению, кто-то будет убит двадцать шестого декабря, не так ли? И было бы нечестно заставлять множество семей волноваться, что потенциальной жертвой может быть их пропавший родственник.

Карл знал, что она права. Нельзя ставить телегу впереди лошади.

Он взглянул на пробел внизу белой доски. Неужели они действительно позволят руководству, которое ни минуты не провело в настоящем расследовании, помешать лучшему отделу полиции предотвратить убийство? Черт возьми, нет!

— Вот что я тебе скажу, Роза. Скажи программным директорам TV Avisen или любому из новостных каналов, или кому бы ты там ни звонила, что отдел Q сейчас работает над чем-то крупным, и что СМИ должны поторопиться, если хотят успеть. Скажи им, что это редкая возможность заглянуть за кулисы нашего расследования. Это должно заставить их навострить уши. И мне все равно, кто клюнет. Лишь бы кто-то клюнул, я буду доволен.

После их разговора Карл закинул ноги на стол и попытался подвести итоги. Всё указывало на то, что преступник активен уже почти тридцать пять лет и действует систематически, по определенной схеме. Прежде всего, он выбирал для убийств только четные годы, что имело смысл: чем реже убийца наносит удар, тем больше шансов, что преступления не будут связаны между собой. До сих пор каждое убийство совершалось в немного более позднюю дату в соответствующем году, и всего их было шестнадцать за весь период. И вскоре это число могло стать семнадцать. На данный момент их расследование показывало, что все убийства были связаны с днями рождения печально известных диктаторов и других циничных подонков, совершивших преступления против человечности. У Карла не было сомнений, что его талантливая команда скоро выявит больше таких дат и, надеюсь, также убийства, связанные с ними.

Но несколько вопросов оставались без ответа: каков общий знаменатель между этими тиранами и жертвами убийств? И каково значение соли? Была ли это просто подпись, связывающая убийства? Был ли преступник настолько уверен в своей способности оставаться на шаг впереди полиции, что не чурался оставлять подпись, которая связывала бы преступления? Карл за свою жизнь встречал много самодовольных идиотов, но этот определенно заслуживал приз за безрассудство, агрессивность и, не в последнюю очередь, наглость. И что это за человек, который хвастается тем, что он убийца? Психически больной? Бессердечный психопат? Кто-то, ищущий мести?

Карл взял сигарету и постучал ею по столу. Может быть, несколько затяжек помогут ему понять, как эти убийства на белой доске связаны со смертью Табиты и Рагнхильд. Они должны быть связаны, учитывая, что тело Рагнхильд Бенгтсен было найдено рядом с двумя последними жертвами в серии ритуальных убийств. Но тогда почему в могиле Рагнхильд не было соли? И почему она убила Табиту? Может быть, эти две женщины не были частью большого плана, а лишь сопутствующим ущербом, с которым расправились решительно и без колебаний?

Карл вздохнул и позволил сигарете без огня свисать из уголка рта, пока ломал голову.

Может быть, ему стоит сосредоточиться только на двух последних жертвах. Что это были за люди? Биргер фон Брандструп способствовал азартным играм и превращал людей в зависимых. Франк Свендсен загрязнял почву, воздух и моря, отправляя суда на слом в Бангладеш. Определенно двое мужчин, которые не внесли в мир ничего положительного.

— У тебя есть минутка, Карл?

Это был Ассад, который вырвал его из размышлений.

— Я сейчас включу твой телевизор и переключу на TV2 Play. Тебе нужно увидеть последние новости на TV2 News!

Он немного повозился с пультом, и на экране появилась фотография Паулины Расмуссен, а внизу побежала строка срочных новостей: «Актриса Паулина Расмуссен, 52 года, одна из самых популярных звезд кабаре в стране, найдена мертвой в своем доме вчера. Несколько источников полагают, что смерть была самоубийством».

— Они берут интервью у подруги, которая нашла ее, — сказал Ассад.

Подруга сидела в студии с каменным лицом.

— Да! Паулина чувствовала себя ужасно уже некоторое время, — сказала она. — Недавний локдаун был особенно тяжел для нее, потому что она только начала верить, что скоро вернется на сцену, — и тут правительство снова выбило у нее почву из-под ног.

— Значит, она беспокоилась о будущем без работы? — спросил интервьюер.

— Да, и без денег. Ей не для чего было жить, и за последний год она истратила все свои сбережения.

— И вы нашли ее в постели в ее доме?

— Да, но первое, что я заметила, была груда таблеток на тумбочке.

На экране показали фотографию тумбочки с пустым пузырьком из-под таблеток, грудой таблеток и пустым стаканом воды. Криминалисты, конечно, не предоставили бы такое фото, значит, его сделала подруга.

— Я интуитивно поняла, что что-то не так, потому что первое, что я увидела, войдя в спальню, была эта груда таблеток. А она не отвечала на звонки, когда я звонила утром. Я подумала, что она, должно быть, залила горе вином и спит. Но я сильно ошиблась.

— Мы пригласили вас сегодня, потому что знаем, что у вас есть сообщение в связи со смертью Паулины. Не хотите поделиться?

Карл удивился, почему тележурналисты всегда влюбляются в такие глупые фразы. Кто вообще говорит «не хотите поделиться»?

Женщина наклонилась к интервьюеру, словно хотела сказать что-то по секрету.

— Это ситуация в сфере искусств, — сказала она. — У актеров и артистов слишком много снотворного валяется в тот момент, когда их жизнь рухнула. Я думаю, министр культуры и все остальные, кто решил игнорировать искусство при распределении финансовой помощи, должны серьезно задуматься о том, что они натворили. Им есть за что отвечать.

Карл нахмурившись посмотрел на Ассада.

— Ну что ж, — сказал он. — Она была та еще личность. Прежде всего, должен признать, я очень удивлен смертью Паулины Расмуссен. Она не казалась мне склонной к такому поступку.

— «Прежде всего»? — усмехнулся Ассад. Неужели он уже знал, что Карл скажет дальше?

— Ты тоже думаешь о таблетках, не так ли, Ассад? В пузырьке, должно быть, было очень много таблеток, чтобы столько осталось на тумбочке, и при этом их хватило, чтобы убить ее.

— Да, Карл. Очень подозрительно! И это также вызвало подозрения у команды Сигурда Хармса, поэтому они искали что-то, что могло бы указывать на преступление. Но нашли только отпечатки пальцев самой Паулины. Они тщательно обыскали пузырек, спальню и коридор. Она была найдена полностью одетой, а ее сумка была брошена на скамеечку в ногах кровати. Хармс проверил содержимое, и там не было ничего подозрительного.

— Бьюсь об заклад, Хармс был не в восторге от этого, — сказал Карл. — Спасибо, что ввел меня в курс, Ассад. Согласен, это не похоже на обычное самоубийство. Думаю, теперь еще более необходимо получить этот чертов компьютер Палле Расмуссена из NC3. Не можешь попросить Маркуса дернуть за нужные ниточки? Нам нужно, чтобы NC3 восстановил как можно больше удаленных файлов.

Ассад показал ему большой палец. Он уже был на пути.

Настало время закурить эту сигарету, подумал Карл, глядя на парковку. Он только что заметил двух молодых парней с камерой и микрофоном, спешащих на холод к главному входу, когда в дверях появилась Роза.

— Они здесь, — сказала она с укоризненным взглядом на пламя от спички Карла.

— Они? Ты имеешь в виду телевизионщиков?

Он только успел привести в порядок бумаги на столе, когда появились двое.

— Привет! Эрик! — сказал парень с микрофоном. Карл приветствовал его локтем, пока оператор устраивался поудобнее.

— Мы немного торопимся, — сказал репортер, суя микрофон Карлу в лицо.

Карл сосредоточился на красной лампочке записи и увидел логотип над ней: Lorry.

— Роза, зайди-ка на минутку, — крикнул он, поворачиваясь спиной к камере.

— Мне не мерещится, Роза, или ты пригласила Lorry? Местную копенгагенскую телестанцию?

Она в замешательстве посмотрела на двух парней.

— Насколько мне известно, нет.

Карл повернулся к ним и попытался изобразить извиняющийся вид, хотя знал, что это не сработает.

— Спасибо, что пришли, и спасибо, что так быстро уходите. То, что мы хотим сказать, имеет общенациональное значение.

— Но наши репортажи иногда показывают и другие региональные... — попытался репортер, но оператор уже все понял.

Пять минут спустя они уже спешили обратно через парковку с наводкой, что отдел Q сделает официальное заявление два часа спустя на площади перед старым полицейским управлением.

— Ты уверен, что это правильное решение, Карл? — спросила Роза.

— Уверен, как в том, что ночь сменяет день.

— Что ты собираешься сказать?

— Ну, наша дилемма в том, что мы не можем сказать, что ищем человека, подходящего под описание «подонок». Но кроме этого, я скажу всё как есть. Что у нас есть подозрение, что очень деятельный и, вероятно, успешный человек, который некоторое время не выходил на связь со своей семьей, находится в непосредственной опасности. Так что если кто-то думает, что это может касаться их семьи, они должны связаться с тобой напрямую, Роза.

Она выглядела недовольной.

Она получила звонок, когда уже в темноте ехала домой. Последние несколько дней были суматошными, но годы закалили Сисле. И что бы она ни встретила на своем пути, она твердо стояла на ногах. Дебора, когда звонила, звучала расстроенно, но она была не Сисле. Многие годы Дебора была преданной и верной служительницей. Но она имела привычку терять самообладание. Без твердой руки Сисле, контролирующей ее и жизнь ее мужа, они, несомненно, погибли бы много лет назад. Как и большинство людей, переживших подобные несчастья.

Сисле была в сотню раз сильнее и никогда не сомневалась в себе или своей миссии. Судьба направляла ее путь. И пока ее инстинкты и решимость помогали ей на этом пути, зачем ей было колебаться?

Теперь она снова стояла перед дверью дома Деборы, где за эти годы потушила столько пожаров.

Дебора открыла дверь, бледная.

— Ты должна увидеть то, что мы только что видели, — сказала она. — Это нехорошо, Сисле. Совсем нехорошо.

Адам стоял в гостиной с пультом в руке. Казалось, он был в шоке, и Сисле уже чувствовала, что он нервничает из-за того, что должен ей сказать, — поэтому он с трудом мог перейти к сути.

— Ты должна посмотреть пресс-конференцию, которую мы только что смотрели. Сейчас TV2 News почти только об этом и говорит. Нам нужно обсудить, что нам делать.

Он нажал на пульт. Целых пять минут они смотрели новости на экране, и Сисле чувствовала, что Дебора и Адам постоянно оценивают ее реакцию. Но Сисле сохраняла спокойствие.

Карл Мёрк, начальник отдела Q, стоял перед старым полицейским управлением в окружении моря микрофонов и камер. Было так холодно, что его дыхание было видно, а плечи припорошены снегом. Выражение его лица было мрачнее, чем в тот день, когда он приходил к ней на работу. И каждый раз, когда кто-то из репортеров пытался его перебить, он отворачивался. По лицам репортеров было видно, что его методы явно выходили за профессиональные рамки. Если это была попытка привлечь всю страну к его расследованию, она определенно сработала.

После заявления полиции ведущий TV2 News появился с серьезным выражением лица, которое, несомненно, означало, что эта история не сойдет с экранов в ближайшее время. Пройдет немного времени, и пригласят множество экспертов, чтобы они высказали свое мнение о расширенных ресурсах, которые, безусловно, будут задействованы в расследовании.

Сисле и другим не нужно было такое внимание.

— Может быть, нам стоит убить ван Бирбека немедленно. Что изменится от нескольких дней? — спросил Адам.

Наконец-то он высказал то, что думал.

Сисле незаметно посмотрела на него. «Слабак. Следи за словами», — подумала она.

— Может быть, Адам прав, Сисле, — сказала Дебора, приближаясь к ней на диване. — Не то чтобы мы не обсуждали это раньше. Если они подойдут слишком близко, мы оборвем все связи и...

Сисле перестала слушать. За последние несколько дней всё происходило слишком быстро, но это было чистое совпадение. Табита и Рагнхильд вышли из-под контроля независимо друг от друга. Они не могли этого предвидеть. Теперь Табита мертва, что решило проблему того, что с ней делать. Но это также сделало необходимость остановить Рагнхильд еще более срочной. Они поступили правильно, убив ее. Но кто мог знать, что ее тело найдут так быстро? Адам поклялся, что достаточно хорошо закопал ее, но он, очевидно, ошибался. А потом была эта идиотка Паулина, которая немедленно начала ей угрожать. Не следовало ей этого делать. Никто не угрожает ей. И хотя у этой женщины никогда не было ничего конкретного, что связывало бы ее со смертью Палле Расмуссена, ее намеки все же могли заставить этого бульдога из отдела Q вернуться с новыми вопросами.

Сисле глубоко вздохнула.

— Ты абсолютно уверен, что тебе удалось убрать из квартиры Паулины Расмуссен всё, что могло бы нам навредить, Адам?

— Ты сама видела, как тщательно я всё сделал. Бумага из ее сумочки и обувная коробка с письмами из ее спальни — вот здесь. — Он указал на то, что лежало на столе. — Это всё, что я смог найти. К тому же мы были в перчатках, и никто нас не видел, Сисле.

— Надеюсь, ты не начнешь совершать ошибки сейчас. — Сисле смотрела на них, пока они не опустили глаза. — Послушайте. Этот Карл Мёрк ничего на нас не имеет. Вы слышали его заявление. Его отдел, очевидно, знает, что кто-то умрет во второй день Рождества, но это всё. Они не знают, кто это, и понятия не имеют, где его держат. У меня нет намерения менять свои планы или принципы из-за этого. Мы казним Мауритса ван Бирбека точно по плану.

— А что, если жена ван Бирбека что-то заподозрит и отреагирует на заявление полиции? — спросила Дебора.

— С какой стати? Мы позаботились о том, чтобы была уважительная причина, по которой между ними нет телефонной связи, пока он заключает этот огромный контракт во Флориде, и она, кажется, довольна их предполагаемой перепиской по электронной почте. Так ведь, Дебора?

— Она, наверное, думает, что это романтично, что он выразил свои истинные чувства к ней. Ее последнее письмо ему было почти эйфорическим. Но что нам делать, если она внезапно передумает, начнет задавать вопросы или потребует, чтобы он позвонил ей по телефону?

— Будем решать проблемы по мере их поступления.

— Но полиция призвала семьи задавать вопросы, на которые мог бы ответить только пропавший человек. Адам сказал, что Мауритс ван Бирбек выглядел очень слабым, когда навещал его сегодня. Так что, возможно, он не сможет или не захочет сотрудничать с нами, если нам понадобится, чтобы он предоставил информацию.

— Ты права, Мауритс, вероятно, уже слишком далеко зашел. Поэтому я не думаю, что мы можем заставить его дать нам нужную информацию. Кажется, он полностью смирился, — сказал Адам.

— Дыши, Адам. Ты звучишь так, будто теряешь контроль. Не имеет значения, поймут ли они, что он предполагаемая жертва. Нет ничего, что могло бы связать это со мной. И уж точно не с вами двоими.

— Ты уверена, Сисле? Не могут ли они отследить твой звонок ван Бирбеку или найти что-то, связанное с его похищением?

Сисле видела, как потрясена Дебора, хотя она пыталась выглядеть спокойной. Но это была ее проблема.

— Но Дебора права, не так ли, Сисле? — поддержал Адам. — И если семья отреагирует и не получит удовлетворительных ответов, полиция вернется к тому дню, когда мы его похитили, и к точному времени, когда ты его забрала.

Сисле повысила голос.

— Послушайте вы оба! — Они оба вздрогнули, но Сисле проигнорировала это. Они должны взять себя в руки. — Даже если у полиции есть записи камер наблюдения и они смогут опознать меня за рулем в маске, или если у компании по аренде автомобилей есть системы слежения и они хранят записи в течение нескольких недель, это не поможет. Я использовала старый Nokia, когда звонила Мауритсу ван Бирбеку, чтобы договориться о встрече с представителем Global Rea Inc., Виктором Пейджем. И телефон, и предоплаченная карта сейчас лежат на дне гавани в Нордхавне. Мы использовали арендованную машину только первые двадцать минут, а потом пересадили Мауритса в фургон. И ты вернула Lexus в идеальном состоянии и вовремя, Дебора, и мы арендовали его по поддельным документам и заплатили кредитной картой CaixaBank на то же вымышленное имя. Вы оба это знаете, так почему вы думаете, что я начала совершать ошибки?

— Ты действительно хочешь сказать, что никогда не совершала ошибок? — спросил Адам, но пожалел об этом в ту же секунду, когда их взгляды встретились.

В конце 1987 года Сисле уже некоторое время присматривалась к мастерской «Ове Вильдерс Авто». С тех пор как она возобновила учебу в университете, кафе «Бьярне» по соседству с мастерской Вильдера было ее любимым местом, чтобы готовиться к лекциям следующего дня. Как и цены, обычная клиентура там была не из элиты. Но, несмотря на то, что посетителями были представители низших классов Сюдхавна, это место характеризовалось формой взаимного уважения, к которой она не привыкла в университете. Это были люди, которые работали за самую низкую зарплату на самых тяжелых работах, вставая в пять утра и работая до изнеможения. Даже плохое расположение страны к богам погоды их не останавливало. За эти годы она видела много фиолетовых носов и обмороженной кожи, но никогда не слышала, чтобы кто-то жаловался.

Так продолжалось до тех пор, пока не открылась мастерская Ове Вильдерса и он со своими механиками не наводнили кафе. Сисле больше не могла спокойно сидеть в своем углу, сосредоточившись на учебе, из-за всей той грязи, которую они несли. Более шести месяцев она была вынуждена слушать, как они хвастаются невероятными масштабами обмана и мошенничества, и все истории механиков о том, какие глупые их клиенты и как легко облегчить их кошельки.

Помимо масштабного мошенничества, в первую очередь именно их презрение и насмешки доводили ее до кипения. Когда она наконец высказала свое потрясение и негодование по поводу их преступной деятельности, атмосфера за столом механиков изменилась в одно мгновение.

— Послушай, леди, ты просто держи свой рот на замке, а свои глаза и уши подальше от наших дел, поняла? — сказал сам Ове Вильдер, задавая тон остальным. Затем он шлепнул своей грязной рукой по ее папке и потянул ее к себе. — Это много для тебя значит, не так ли?

Сисле кивнула. Записи в папке были результатом полугодовой работы, но она отказалась выглядеть виноватой. И это было ошибкой.

— Ты ведь живешь в семнадцатом доме на следующей улице? Нам понадобится не больше трех минут, чтобы дойти туда и уничтожить всё, что у тебя есть. Мы могли бы начать с этого, например. — Он вырвал первый лист из папки и поджег его зажигалкой.

Она вздрогнула, когда пламя сожгло лист за несколько секунд, и они это заметили. Их раскатистый смех заставил Сисле на мгновение увидеть красное.

— Я, может быть, и живу недалеко, — прошипела она. — Но телефонная будка там, снаружи, еще ближе, и мне было бы очень легко вызвать полицию.

Она не заметила, кто ее ударил, но заметила, что никто в кафе не пришел ей на помощь. Постоянные посетители едва взглянули в ее сторону, и Сисле почувствовала себя преданной во второй раз в жизни. Так что это был последний раз, когда она переступила порог кафе «Бьярне».

Ей потребовался целый месяц, чтобы узнать планировку мастерской и смешать взрывчатку, которую она намеревалась использовать в качестве детонаторов. Затем ей нужно было достать хлороформ, который мог понадобиться, чтобы усыпить жертв. Ей также нужно было найти способ проникнуть в мастерскую после закрытия, чтобы спрятать бейсбольную биту и другие предметы. Затем нужно было подсоединить детонаторы к таймеру рядом с емкостями с толуолом и, наконец, разместить металлические фрагменты в стратегических местах.

Она выбрала темные углы в двух ремонтных боксах, где могла спрятаться, и тренировалась бесшумно ходить по бетонному полу. Она потратила пару дней, отрабатывая прицел и силу, с которой могла бы обрушить бейсбольную биту точно по затылкам свиных голов, которые раздобыла на скотобойне.

В конце концов ей удалось составить безотказный план, который, казалось, работал на всех уровнях, поэтому она отказалась от хлороформа. Нужно было только действовать быстро и ни секунды не колебаться, когда каждый из них после закрытия пойдет в раздевалку. Поэтому, если не случится ничего совершенно неожиданного, ни у кого из механиков не будет шанса среагировать, прежде чем она вырубит их ударом сзади. Взрывы должны были прогреметь почти сразу, так что если ей удастся обезвредить их всех до закрытия мастерской, ничто не пойдет не так.

Однако она по необъяснимой причине не заметила, что один из механиков вышел к главным воротам покурить, и чистая случайность привела к тому, что она выходила через ворота именно в этот момент. Он подозрительно посмотрел на нее и только успел среагировать, когда удар битой по переносице заставил его развернуться на пол-оборота и рухнуть без сознания между деревянным забором, ограждавшим соседний участок, и припаркованной спереди машиной.

В тот момент она поняла, что время на исходе. Поэтому Сисле побежала так быстро, как могла, через главные ворота, мимо соли, которую оставила там, и остановилась в сотне метров вверх по дороге, чтобы насладиться своей местью с безопасного расстояния.

А потом это случилось.

Женщина, неожиданно выбежавшая из-за угла и толкавшая перед собой коляску, не услышала панических криков Сисле, чтобы она остановилась. Сисле бросилась вперед и закричала снова, но женщина все равно не услышала. И третья попытка предупредить женщину была заглушена взрывом.

Ударная волна сбила Сисле с ног, и она на мгновение потеряла сознание. Когда она пришла в себя, то на полминуты оглохла. А когда слух вернулся, всё, что она могла слышать, были крики женщины.

Она наблюдала издалека, как на место происшествия прибыли мигающие синие огни полицейских машин и машин скорой помощи.

Крики молодой женщины не прекращались ни на мгновение, даже когда носилки с ребенком вынесли к машине скорой помощи. Сисле была опустошена.

Разве у нее не был договор с Богом? Или ей суждено было снова подвергнуться тяжелому испытанию?

Когда ответа не последовало, она дала себе несколько важных жизненных обещаний. Она должна искупить свой грех и компенсировать молодой матери. А затем она должна стать сильнее и богаче, чтобы иметь средства останавливать таких, как Ове Вильдер.

Она отметила дату взрыва в своем дневнике и впоследствии узнала, что это был день рождения румынского диктатора Николае Чаушеску.

Дьявольская мысль охватила ее. Отныне она направит все свои усилия на выбор жертв и тщательное планирование их смертей, чтобы больше никогда не рисковать жизнью невинных людей. А когда она будет убивать, что из соображений безопасности, вероятно, следует делать только раз в два года, важно, чтобы никто не заподозрил, что смерть была преступлением. Таким образом, она сможет работать без помех до конца своей жизни.

Ее второе убийство можно было бы очень кстати совершить в 1990 году, 16 февраля, в день рождения Ким Чен Ира — диктатора и главного проклятия Северной Кореи. И так Сисле начала свой крестовый поход, чтобы сделать мир лучше.

«Ты действительно хочешь сказать, что никогда не совершала ошибок?» — спросил ее Адам. Если бы он только знал, как глубоко он вонзил нож.

Что происходит сейчас? Неужели два человека, с которыми она строила свой проект столько лет, начинают проявлять малодушие? Она просто не могла этого допустить.

— Я думала, мы договорились никогда не сомневаться в усилиях друг друга, Адам.

Ее тон заставил его поежиться.

— Скажи мне, что, по-твоему, я сделала не так. Давай, выкладывай!

— Извини, — только и смог сказать он.

Сисле посмотрела на них обоих. Возможно, ей стоило подумать, не пришло ли время им расстаться.

— Ты упомянул, что Мауритс очень слаб. Но насколько слаб? Ты хочешь сказать, что он умрет до казни?

— Не знаю. Возможно. Поэтому я и думаю, что мы могли бы убить его сейчас.

— Хватит, Адам. Это последний раз, когда ты так говоришь. Понял? Он умрет в тот день, когда ему суждено умереть — ни раньше, ни позже. Тебе придется лучше его кормить, понял? Осталось еще восемь дней до того, как мы его прикончим.

Она посидела мгновение, глядя на обувную коробку на столе перед собой.

— Ты читал письма Паулины Расмуссен? — спросила она.

— Да, некоторые. Она была полностью одержима Палле Расмуссеном.

— И вы были в перчатках?

— За кого ты нас принимаешь? — Адам выглядел оскорбленным.

— Хорошо. — Она посмотрела на часы. — Мне нужно кое-что добавить в обувную коробку, а потом тебе предстоит поездка, Адам.

Карл едва успел отойти от трибуны прошлым вечером, как на него обрушился шквал вопросов, пронзивших ледяной воздух, а к нему протянулись двадцать микрофонов в руках, затянутых в толстые перчатки.

Откуда, черт возьми, вы знаете, что чья-то жизнь окажется в опасности во второй день Рождества? Почему именно в этот день? Каков мотив? — кричали они со всех сторон. И как бы ни были сформулированы вопросы, у Карла был только один ответ — он уже сказал им то, что намеревался, и надеялся, что семья вскоре свяжется с ними, чтобы отдел мог активизировать расследование.

Затем он повернулся к величественной колоннаде полицейского управления и поймал неодобрительные взгляды комиссара полиции и старшего суперинтенданта из-под масок.

Они подошли к нему и приглушенными голосами спросили, не сошел ли он с ума и проинформирован ли его начальник, Маркус Якобсен, об этом совершенно опрометчивом нарушении протокола о медиа-коммуникации полиции.

— Повремените с увольнением хотя бы до тех пор, пока мы не спасем этого человека, — сказал он.

Когда они совершенно ясно дали понять, что его действия будут иметь последствия, они скрылись в здании, оставив Карла и настойчивых репортеров позади.

Карл кивнул толпе и, пробираясь к парковке, подозвал к себе Ассада и Гордона.

— Есть хороший шанс, что они тебя за это распнут, Карл, — сказал Ассад.

Карл похлопал своего верного спутника по плечу.

— Тогда хорошо, что вы все еще будете в отделе, — сказал он.

Пресс-конференция попала на первые полосы всех газет, и на следующий день стало ясно, что эффект был значительным. Не только из-за множества звонков от людей с пропавшими родственниками, но и, в особенности, из-за их коллег, которые были недовольны тем, что теперь все сосредоточились на этом одном расследовании, которое, по их мнению, было и незаслуженным, и крайне необычным. Хотя Карл указал контактный номер Розы, не было ни одного отдела на Тегльхольмене или в полицейском управлении, у которого не было бы полным-полно работы, отвечая на всевозможные звонки от обеспокоенных семей, а также от сумасшедших, которые просто хотели высказать всевозможную неуместную чушь.

Хотя Карл предполагал, что пропавший должен быть человеком деятельным и успешным, большинство звонков поступало от обеспокоенных родителей обычных подростков, которые отсутствовали всего несколько часов. В офис напротив Карла уже поступало несколько звонков в час от подвыпивших людей на пособии, которые не могли понять, почему их ребенок не вернулся домой после ссоры накануне вечером. И ругань коллег, которых заставили выйти на работу, несмотря на коронавирусные ограничения, стала неизбежным фоновым шумом в отделе.

Было ясно, что Карла ждет грандиозная буря, поэтому он заперся в своем кабинете с закрытой дверью и намеревался оставаться там до конца дня, когда все остальные уйдут домой.

Телефон Розы в соседнем кабинете, с другой стороны, был странно молчалив. Через несколько часов она перевела его прямо на голосовую почту и ввела Карла в курс того, чем они занимаются.

— Я работала с остальными вторую половину дня, — сказала Роза, кивая на Ассада, который держал под мышкой два альбома для вырезок.

— Да, мы сосредоточились на деле Пьи Лаугсен. Я просматривал альбомы дочери, а Роза смотрела старые телезаписи с ней.

— Альбомы для вырезок, Ассад, а не альбомы для вырезания! — сказал Карл. Ассад не обратил внимания.

— Я просматривала интервью с Пьей Лаугсен за годы, непосредственно предшествовавшие ее смерти, — сказала Роза. — Взгляните, например, на это, из новостей TV Avisen в 2009 году, за год до ее смерти. — Она поставила свой ноутбук перед Карлом и нажала кнопку воспроизведения.

Известный интервьюер, специализировавшийся на финансовых новостях, был с галстуком, завязанным на американский манер.

— Пья Лаугсен. Вы известны тем, что советуете богатым переводить свои состояния в страны с мягким банковским регулированием, помогаете компаниям скрывать свои активы, чтобы избежать уплаты налогов, а также своим крайне либеральным толкованием налогового законодательства. Не означает ли это, что вы частично ответственны за подрыв основ нашего общества? И не ваша ли вина в том, что обычному человеку приходится вмешиваться и компенсировать дефицит, когда ваши клиенты должны были нести это бремя?

И всё это время Пья Лаугсен просто сидела и улыбалась своими ярко-красными губами, крутила кольца и поправляла свой шелковый шарф Hermès. Она казалась совершенно невозмутимой интервью и продолжала кивать, словно ничто в мире не могло бросить вызов ее непогрешимости.

Когда журналист закончил, она сверкнула своими недавно отбеленными зубами.

— Боже мой, — сказала она с снисходительной улыбкой. — Если бы мы могли избавить мир от таких вопросов, вы бы скоро остались без работы. Вы должны понимать, что я должна быть абсолютно безразлична к тому, сколько платят обычные наемные работники. Моя работа — перемещать состояния, и ничего больше. Что касается налогового законодательства, то оно должно пытаться не отставать от лазеек и неоднозначных нормативных актов, которые выявляет моя работа. Я не понимаю, в чем проблема. Зависть?

Они посмотрели еще пару минут интервью, в котором женщина ни на йоту не изменила своей позиции.

— Я тоже кое-что нашел, — сказал Ассад, открывая один из альбомов для вырезок примерно в середине. — Это от первого июля 2010 года, примерно за полтора месяца до того, как она утонула. — Он указал на фотографию Пьи Лаугсен, разодетой в пух и прах: распахнутая норковая шуба, еще один шарф от Hermès, брючный костюм и браслеты, украшавшие ее руки, словно рождественскую елку.

Ассад указал на предложение в двухстраничном интервью, которое вышло под заголовком «Годовой отчет TaxIcon превосходит местный бизнес. Империя Пьи Лаугсен достигает новых высот».

Карл прочитал цитату. Этого было бы достаточно, чтобы любой специалист по связям с общественностью был уволен в ту же секунду.

Цитата гласила: «Мне наплевать на клиентов и обычных людей, которые не заботятся о своих деньгах. Если они не могут держать голову над водой, я не могу прийти на помощь. Я уж точно не могу нести ответственность».

— Невероятно холодно, — сказал Карл.

Ассад и Роза кивнули.

— Разве это заявление не делает довольно ироничным тот факт, что она в конце концов утонула в собственном бассейне? — сказала Роза.

Ирония не ускользнула от Карла.

— Гордон, зайди сюда! — крикнула Роза во весь голос. Неужели она пыталась привлечь внимание всех их разгневанных коллег?

— Пожалуйста, закрой дверь, Гордон, — сказал Карл, когда он вошел. — Что у тебя есть?

— Вот это, — сказал он, бросая ксерокопию перед Карлом. Это была полностраничная реклама мастерской «Ове Вильдерс Авто» из старой местной газеты с фотографией разбитого Ford Escort и другим снимком рядом, где та же машина выглядела как новая.

— «Сделайте свою машину счастливее и Вильдером», — гласил слоган, включая примеры цен на регулярные проверки автомобиля, замену шин и другие услуги.

— Что в этом особенного? Это, вероятно, даже не одна и та же машина, не так ли? — спросил он.

Гордон улыбнулся и указал вниз, на угол, где большая черная звезда гласила желтыми буквами: «Наши цены — это динамит!»

— Ага, — сказал Карл.

— Да, если спросить меня, убийца узнал о мошенничестве Вильдера и, возможно, даже сам был жертвой. Мы никогда не узнаем, потому что вся документация сгорела, но слово «динамит» может намекать на то, что мастерскую Вильдера действительно взорвали. Не может ли это быть той связью, которую мы ищем, и не говорит ли это нам о логике убийцы? У нас определенно есть два случая, где жертвы получили дозу собственного лекарства как прямое следствие их собственных слов.

— Это дело становится всё более чертовски странным, тебе не кажется? — Карл недоверчиво покачал головой. — Достаточно, чтобы с ума сойти, что у нас есть все эти зацепки от убийцы, такие как дни рождения тиранов, намеки на то, как будут убиты жертвы, и, не в последнюю очередь, соль, и всё равно у нас нет ничего, за что можно было бы зацепиться. Бедный человек, ожидающий смерти, и во второй день Рождества, не меньше.

— Но, Карл, — сказала Роза. — Тебе не кажется, что теперь мы хотя бы лучше понимаем связь между делами?

— Да, возможно.

— У нас определенно есть один общий знаменатель для тиранов и жертв: все они были крайне аморальны.

— Да. Теперь нам «просто» нужно найти человека, который сделал себя блюстителем морали и считает приемлемым убивать других людей. — Воздушные кавычки Карла повисли между ними, подчеркивая безнадежность их задачи.

— Это почти религиозно, не так ли? — спросил Ассад, но он был тем, кто скорее всего мог сделать подобное наблюдение.

— Да, но что заставило этого человека стать святым крестоносцем? — спросил Карл. — И где искать такого человека?

— В психиатрической палате, — сказала Роза. — Или где-то, где можно жить в своем собственном маленьком мире. Я действительно не знаю.

Затем зазвонил телефон. Это была секретарша на ресепшене.

— У меня здесь дама, которая хотела бы поговорить с Карлом Мёрком. Могу я ее прислать?

Карл нахмурился.

— Кто она и почему хочет поговорить со мной?

Он услышал бормотание на заднем плане.

— Ее зовут Гертруда Ольсен, и она была подругой Паулины Расмуссен, той женщины, которая покончила с собой. Она хочет кое-что вам показать.

Карл мгновенно узнал ее из новостей, когда она эффектно вошла, с широкими плечами, густо накрашенная, с бюстом, затянутым в лиф, который скорее подошел бы для Октоберфеста в Мюнхене.

— Я нашла это у своей входной двери прошлой ночью, — сказала она напряженным голосом. — Я не знаю, кто это оставил, но меня это определенно пугает. И я почти не осмелилась взять это внутрь, потому что не ждала никаких посылок вчера, а мы должны быть осторожны со всем этим коронавирусом. Но я всё равно взяла это внутрь, и содержимое меня очень удивило. Почему это оставили мне? И кто это оставил? Это немного загадочно. И тогда я подумала о вас. Вы сегодня на всех первых полосах, и я вспомнила, что Паулина говорила мне, что вы несколько раз приходили к ней домой поговорить о Палле Расмуссене. Поэтому я здесь.

Карл посмотрел на обувную коробку. Она была маленькой, потрепанной, и на одном торце была картинка с парой коричневых сандалий.

— Пожалуйста, скажите мне, что вы не открывали ее, Гертруда.

Она кивнула с смущенным видом.

— Да, я должна была. Я не знала, что это и для меня ли это.

— Вы просмотрели содержимое?

Она покачала головой.

— Нет, всё это слишком жутко. Но я видела, что сверху лежали распечатки каких-то писем от Палле Расмуссена.

— Ну, будь я проклят, — воскликнул Карл.

Роза уже натягивала латексные перчатки. Она осторожно сняла крышку.

— Вы узнаете эту коробку? Она была Паулины? — спросил Карл.

— Э-э, да, возможно. Она упоминала давным-давно, что хранит какие-то письма в картонной коробке. Это, наверное, она, верно? Но я не понимаю, зачем она посыпала их солью.

— Как, черт возьми, мы это понимать? — спросил Карл остальных, когда женщина ушла.

— Это, кажется, указывает во всех направлениях сразу, — сказала Роза. — Если бы полиция нашла это в квартире Паулины после обнаружения ее тела, это могло бы указывать на причастность Паулины к смерти Палле Расмуссена. Она действительно выражает гнев по поводу его плохо скрываемого интереса к другим женщинам, а, как мы все знаем, ревность статистически является одним из главных мотивов для убийства.

— Значит, Паулина могла быть подозреваемой в убийстве? Но они не нашли обувную коробку. Так где же она могла быть? — спросил Карл.

— Вот что я хочу знать. И поскольку наши коллеги ее не нашли, значит, ее убрали из ее дома до их прибытия. Или, может быть, ее там никогда и не было. Может быть, Гертруда Ольсен знает об этом гораздо больше, чем готова показать.

— Да, Гертруда может лгать. Она могла сама насыпать соль. Но, простите за очевидное, зачем ей это? Она даже никогда не была у нас в подозреваемых, — сказал Карл.

Роза выглядела нетерпеливой.

— У нас нет подозреваемых, Карл. Нужно мыслить шире. Она могла быть влюблена в Паулину. Может быть, она убила Паулину Расмуссен в приступе ревности.

— Мы согласны, что убийца Паулины Расмуссен тот же, что и во всех остальных делах на белой доске?

На мгновение возникла неуверенность, но все были согласны.

— Итак, слушайте, команда. Нет ничего плохого в том, чтобы мыслить шире, но если бы Гертруда Ольсен была причастна к этим делам, зачем бы, черт возьми, она добровольно вылезла из норы именно сейчас? Как сказала Роза, у нас нет ничего конкретного по поводу смерти ни Палле, ни Паулины, так что преступником может быть абсолютно кто угодно.

— Подожди минутку, Карл, — сказал Ассад. — На мой взгляд, у этой женщины были чертовски мускулистые руки. Я имею в виду, она могла запросто разбить головы механикам Вильдера или одолеть Олега Дудека или Палле Расмуссена, если бы захотела. Или удерживать Пью Лаугсен под водой, пока та не испустила дух. Для нее это не составило бы труда.

— Испустила дух, Ассад. Но да, ты прав. Мы ничего не можем исключать. Но я больше склоняюсь к тому, что убийца водит нас за нос.

— Но водит за нос куда? — спросил Ассад.

— Это значит дразнить нас, Ассад.

— Я думаю, обувная коробка — это сознательная подсказка от убийцы. Так что я согласен, преступник водит нас за нос, — сказал Гордон.

— Подсказка о чем? — спросила Роза. Она выглядела усталой.

— Чем-то, что связывает всё, что случилось недавно, — вмешался Гордон. — Мы точно знаем, что Паулина не могла поставить коробку перед дверью Гертруды, потому что она мертва. И мы знаем, что соль в коробке связала убийства на белой доске. Так что если сложить эти два факта, мы можем с уверенностью заключить, что крайне маловероятно, что Паулина сама покончила с собой. Убийца впихнул в нее таблетки, забрал обувную коробку, насыпал в нее соли, а затем доставил тому, кто, как он знал, принесет ее к нам.

— Хм. Вы установили связь между нашим убийцей и смертью Паулины Расмуссен? Вы все так думаете? — Все кивнули в знак согласия. — Что ж, я с вами согласен. Но зачем, черт возьми, убийца решил поделиться этим с нами сейчас?

Ассад почесал бороду.

— Он пытается нас достать, и это то, чего он хочет. Нам нужно сосредоточиться, пока не убили следующего человека. Но это трудно, когда нас тянут в разные стороны одновременно. А время уходит.

— Я больше склоняюсь к тому, что убийца — полный псих, — сказала Роза. — Думаю, он получает удовольствие, подводя нас так близко к разгадке. Мы имеем дело с каким-то безумцем.

В дверь постучали. Прежде чем они успели среагировать, Маркус вошел с делегацией зловещего вида коллег из других отделов. Неужели настало время для позорного столба Карла?

— Мне жаль сообщать тебе об этом, Карл, но это официальное уведомление о том, что ты находишься под следствием объединенной группы по борьбе с наркотиками, состоящей из коллег из Роттердама, Слагельсе и Копенгагена, в связи с делом о нейлер-пистолете 2007 года, и у нас есть ордер на обыск твоего дома в Аллерёде.

Затем вперед выступили несколько коллег во главе с суперинтендантом полиции Терье Плоугом, а прямо за ним — легендарный сотрудник копенгагенского отдела по борьбе с наркотиками Лейф Лассен, по прозвищу Нюхач. С этой группой не стоило шутить.

— Ага, — сказал он, когда Нюхач протянул ему ордер на обыск. — А я-то думал, что меня просто отчитают за трюк, который я выкинул вчера по телевизору.

— Всему свое время, Карл, но сейчас это важнее.

Он прочитал ордер.

— Судья действительно разрешил обыск в моем доме в Аллерёде? Это безумие. Что вы надеетесь там найти? Единственные люди, которые там живут, — это Мортен Холланд со своим бойфрендом и Харди Хеннингсен.

Терье Плоуг сделал шаг вперед, и, казалось, ему было не по себе от этой ситуации.

— Мы знаем это, Карл, и мы также знаем, что они уже несколько месяцев в Швейцарии. Нам нужно попросить вас поехать с нами. Возможно, вы сможете помочь нам во время обыска.

Карл посмотрел на своих коллег из отдела Q, и все они поняли ситуацию.

Это действительно происходило. И это было серьезно.

Слухи в Рённехольтпаркене распространялись быстро. Поэтому, несмотря на общенациональный запрет на собрания, люди стекались на парковку между массой полицейских машин перед домом 73 по Магнолиавенген, когда Карл прибыл с Маркусом Якобсеном.

— Что случилось? Правда, что Мортен и Харди мертвы? Мы их давно не видели, — крикнул кто-то.

Карл покачал головой и попытался выглядеть так, будто беспокоиться не о чем — хотя сам уже не был в этом уверен.

Армия мужчин в белых комбинезонах, латексных перчатках и бахилах была внутри, обеспечивая, чтобы ни одна крошка не ускользнула от их внимания.

Пахло спертым воздухом, но это неудивительно. Прошли месяцы с тех пор, как кто-либо был в доме. На самом деле Карл не был до конца уверен, когда именно они уехали. Он внезапно почувствовал укол стыда, что с тех пор, как он переехал к Моне почти полтора года назад, он навещал Харди только три раза. Харди заслуживал лучшего.

— Они ищут деньги, наркотики и любые цифровые зацепки, Карл, — сказал Маркус.

— Вот как! Что ж, если они случайно найдут состояние, оно мое, — ответил Карл смеясь. Маркус посмотрел на него так, словно напоминал отнестись к ситуации серьезнее.

Они нашли много интересных вещей, но ни одна из них не принадлежала Карлу. Стоматологические ретейнеры разных размеров, различные секс-игрушки, которые определенно не соответствовали сексуальным предпочтениям Карла, таблетки, похожие на стероиды, взрослые подгузники Харди и тальк. Все вещи, не имеющие никакого отношения к кому-либо еще, но такова реальность обыска.

Когда они закончили с подвалом и почти закончили с первым и вторым этажами, Нюхач указал на люк в потолке.

— У меня есть предчувствие насчет того, что наверху, — сказал он, поднимаясь по раскладной лестнице за четыре шага.

— Господи Иисусе, — вырвалось у него, когда он просунул голову через люк. — Нам придется изрядно потрудиться с этим.

Карл выглядел озадаченным и пытался вспомнить, что там было наверху. Он не был на чердаке годами и уж точно не мог вспомнить, когда это было. Но он помнил, что он был почти пуст, когда его пасынок Йеспер, скрепя сердце, забрал последние свои вещи.

Он поднялся по лестнице и увидел задницу Нюхача перед стеной из картонных коробок.

Карл не мог поверить, как много там было коробок. Он задался вопросом, не были ли они из одного из многих переездов Мики к своему бойфренду Мортену и обратно.

— Что ж, ничего из этого не мое, Лассен, — сказал он. — Неужели обязательно так всё разбрасывать? Нельзя ли хотя бы закрывать коробки обратно, когда вы с ними закончите?

Полная тишина — обычно лучший ответ, и Нюхач это знал. Через десять минут к нему наверх присоединились еще три детектива. Карл не узнал их, так что, возможно, они были из голландской полиции.

Полтора часа спустя они позвали его.

Они отодвинули все картонные коробки к стенам, освободив небольшой проход до самой стены под крышей.

— Он заперт, Карл, — сказал один из них, указывая на чемодан в дальнем конце. — Не могли бы вы открыть его, пожалуйста?

— Нет, не могу, — сказал он. — Я не знаю, у кого ключ. Он здесь уже много лет. Наверное, это что-то, что забыл мой пасынок.

Но как только Карл это сказал, он понял, что это не его пасынка.

Чемодан отнесли вниз на обеденный стол. Он был удивительно тяжелым для неприметного чемодана, так что подозрения уже возникли.

Терье Плоуг указал на него и кивнул, когда один из криминалистов спросил, вскрывать ли его силой.

Но для этого потребовалось больше, чем простое усилие. Помимо слоев паутины, затвердевшей по краям крышки, оказалось, что он также был закреплен желтым веществом, которое кто-то опознал как разновидность суперклея.

— Режьте снизу, — сказал Плоуг. Но это тоже оказалось не так просто, потому что весь чемодан был усилен двухмиллиметровыми металлическими пластинами.

Выглядело это нехорошо, и Карл попытался поймать взгляд Маркуса, чтобы заверить его, что он так же удивлен. Но Маркус просто стоял как парализованный и смотрел, как его коллеги работают.

Они пошли за угловой шлифовальной машиной в один из фургонов и начали резать дно. Искры заставляли тени танцевать на стенах вокруг них.

Вся остальная деятельность в доме прекратилась. Все просто стояли и ждали, и Карл знал, что они ждут не зря. Потому что чем больше он напрягал память, тем яснее вспоминал, как его бывший напарник Анкер Хёйер — незадолго до того, как он, Харди и Карл были расстреляны на Амагере, — попросил Карла помочь ему и сохранить чемодан, потому что он разводился, и ему негде было его держать. И по уважительной причине Анкер так и не пришел за ним снова. Как он мог, если он был похоронен в могиле?

— Это Анкера Хёйера, — тихо сказал он. — Я забыл, что он положил его туда. Тринадцать лет прошло с тех пор, как Анкера убили на Амагере. По паутине видно, что он пролежал там много лет.

Терье Плоуг посмотрел на него с выражением жалости. Как будто Карл сам не понимал, что это объяснение никогда не будет принято.

— И вы понятия не имеете, что внутри, я полагаю?

По крайней мере десять пар глаз смотрели на него, и более чем на нескольких лицах были самодовольные улыбки.

Адам и Дебора познакомились на христианском собрании в Хурупе, когда были совсем молодыми, а остальное уже история. Через пару лет у них родились две девочки, а затем и мальчик, который был всем, о чем они только могли мечтать в сыне.

Когда Исаку исполнилось пятнадцать, он полностью перерос свою маленькую провинциальную школу. И всем было ясно, что если Исаку дадут шанс реализовать свой интеллектуальный потенциал, им всем придется переехать в город побольше, где возможностей больше.

Исак нацелился на Копенгагенский университет, поэтому Адам нашел работу к северу от города, где мог развивать свои таланты. В то же время, когда девочки закончили колледж и у Деборы появилось больше времени, чтобы помогать мужу, Адам открыл собственный бизнес, который уже через несколько лет оказался очень прибыльным. В этот период Исак жил дома и никогда не раскрывал ту сторону своей личности, которая впоследствии стала их величайшим горем.

Исак был в середине двадцатых, когда покончил с собой, полностью уничтожив своих родителей.

Первое указание на то, что его травили, всплыло на его похоронах. Пришло очень мало людей, и только двое друзей Исака из университета. И они были очень молчаливы, когда Дебора со слезами спросила их, могут ли они пролить свет на то, почему Исак бросился под поезд.

— Он в основном держался особняком, — сказал один из них.

Адам не понял.

— Я думал, наш сын был очень общительным парнем, — сказал он.

Двое друзей просто пожали плечами.

Дебора не захотела оставлять это просто так, и ответы, которые ей понемногу удавалось получить, было трудно проглотить. Систематическая травля, осуществляемая с ненавистной изобретательностью, была частью жизни Исака годами. Его постоянно высмеивали за религиозное происхождение, интеллект, добрый нрав и слепую веру в доброту других. В конце концов он едва мог открыть рот, чтобы не столкнуться с последствиями. Трое его сокурсников объединились и затеяли самые жестокие нападки, и у Деборы и Адама появилось жгучее желание отомстить.

Только когда они впервые встретили Сисле, они поняли и узнали, как гнев, месть и наказание могут идти рука об руку. Бизнес Адама занимался разработкой химических продуктов, которые, как выяснилось, заинтересовалась закупать компания Сисле. И в ходе пары плодотворных встреч с ней супруги поняли, что разделяют ее отвращение к пагубной способности людей причинять боль друг другу.

Трое мучителей Исака погибли вместе одним воскресным днем, и никто не смог объяснить, почему они на полной скорости врезались в придорожное дерево. Тот факт, что на обеих дверях со стороны водителя были царапины, никогда не был признан достаточным доказательством того, что их вынудили с дороги. Но их вынудили. Последний из парней боролся за жизнь целых двадцать минут, умоляюще глядя на Дебору и Адама, чтобы они помогли ему. Но все было напрасно.

Однажды Сисле рассказала им о своем времени в университете. И поскольку это затронуло некоторые аспекты их собственной жизни, они доверились Сисле и рассказали, что сделали. Возможно, они ожидали, что она возмутится, но она отреагировала только с сочувствием.

Во многом это сблизило их.

И однажды в ноябре 1992 года Сисле наконец поделилась с ними своими планами и намерением расширить свое единоличное предприятие, привлекая больше людей.

Супруги перед ней приговорили мучителей своего сына к смерти, и это убедило ее, что в будущем они втроем должны работать вместе над подобными миссиями. Она рассказала им о своих отношениях с Богом и нарисовала картину человечества, которую Бог ни в коем случае не одобрил бы.

Адам и Дебора поняли. Фактически, именно Дебора сформулировала, как их сотрудничество может стать реальностью. И Сисле сразу же поняла, насколько полезен будет ее план.

Они сблизились и начали набирать женщин, которые понимали психологию мести и справедливости и были готовы работать ради этого дела.

Дебора взяла на себя задачу отбирать и обучать этих женщин инстинктивно обрушиваться на людей, которые были бессердечны и недоброжелательны. И когда эти женщины были полностью обучены и доказали свою ценность и лояльность, Сисле нанимала их в свою компанию и, наконец, выпускала в общество, чтобы они могли наказывать грешников мира.

Всего через два года их организация стала полноценной реальностью. И чем больше она развивалась, тем больше Адам и Дебора чувствовали, что смерть Исака не была напрасной. Через своего сына и с помощью Сисле они поняли, что люди, которые не соблюдают правила, заслуживают того, чтобы во имя Бога отведать собственного лекарства.

Только позже супруги поняли всю полноту того, на что была способна Сисле и в чем хотела их задействовать.

Дебора и Адам изначально не были полностью убеждены, что жертвы Сисле заслуживали своей участи. Но поскольку Адаму особенно нравилось участвовать в планах Сисле и их исполнении, Дебора постепенно изменила свое мнение.

— Сисле абсолютно права, — сказал Адам. — Наша работа и миссия делают мир лучше. Бог на нашей стороне. И как говорит нам Библия, его божественное правосудие может быть безжалостным. И мы должны следовать его примеру.

За двадцать шесть лет они выбрали четырнадцать мужчин и женщин, которые своими эгоистичными действиями разрушали жизни других. Сисле разработала и придерживалась ряда догм, которые должны были соблюдаться перед совершением убийства. Помимо более символических догм, было обязательным условием, чтобы смерти выглядели как несчастные случаи. Она допустила несколько ошибок в своей первой попытке вершить правосудие, когда напала на мастерскую Ове Вильдера, но с тех пор отточила свои навыки. До того как к ней присоединились Дебора и Адам, она убила главаря банды, торговавшей краденым, мужчину, который торговал наркотиками для детей у школьных ворот, и женщину, которая занималась страховым мошенничеством. И, как и было задумано, эти убийства были списаны полицией как самоубийства или смертельные несчастные случаи.

Когда Адам и Дебора присоединились к Сисле, они сразу же приняли ее условия, что кто-то недостойный жизни будет убит раз в два года, и что дата должна совпадать с днем рождения кого-то, кто совершил преступления против человечности. Она также настаивала на том, чтобы никакие судебно-медицинские доказательства с места преступления не могли быть связаны с ними, за исключением их сдержанной подписи: они всегда оставляли соль рядом с жертвой. За исключением убийства Олега Дудека, владельца завода, которому они отрубили руки, когда кровь внезапно забрызгала одежду Адама, они были чрезвычайно осторожны, чтобы избежать даже малейшего следа ДНК жертвы на себе. Они также позаботились о том, чтобы жертвы не страдали без необходимости.

Они меняли метод от убийства к убийству — кровотечение, выстрел, отравление угарным газом, утопление — чтобы не прослеживалась закономерность. Сисле изменила одну из своих догм, только когда они выбрали Франко Свендсена своей следующей жертвой. Казалось, с возрастом она находила больше удовольствия в том, чтобы затягивать страдания жертв. В результате последних жертв похищали и держали в заложниках около месяца, в течение которого их ломали голодом и психологическими пытками. Деборе было труднее принять это изменение, но она изменила свое мнение, когда Адам напомнил ей, как они стояли и смотрели, как умирает молодой человек. Он также сказал ей, что ему нравится так узнавать своих жертв и наставлять их за их проступки.

Дебора взяла на себя ответственность за поиск новых кандидатов и всегда следила за тем, чтобы в любой момент было четыре женщины на обучении. Они должны были пройти долгий и интенсивный курс, чтобы продемонстрировать свою готовность выявлять и наказывать грешников в обществе. И чем быстрее они доказывали свою ценность, тем быстрее их нанимала компания Сисле. Прежде чем их выпустили в общество как ангелов мщения, они работали на обычной работе в фирме, за что им хорошо платили. И если кто-то оказывался неспособным держать рот на замке, им либо платили, либо угрожали, чтобы они молчали, либо их просто заставляли замолчать.

Дебора всегда считала, что их ангелы мщения станут полностью самостоятельными к концу 2020 года, когда они совершат свое последнее убийство во второй день Рождества.

Но теперь она уже не была в этом уверена.

— Как ты думаешь, что Сисле планирует делать сейчас, Адам? — спросила Дебора. — Как ты думаешь, что произойдет, когда мы покончим с Мауритсом ван Бирбеком? Я на самом деле беспокоюсь, что Сисле начинает рисковать. Этот полицейский по телевизору, кажется, знал больше, чем мне хотелось бы. А потом была Руфь — или Рагнхильд Бенгтсен, как называет ее полиция. Она действовала самостоятельно и рисковала нас выдать. Она даже пришла к нам за защитой. А что насчет Паулины Расмуссен? Она тоже пришла в наш дом, и у нас не было выбора, кроме как убить ее. У меня чувство, что это плохо кончится, Адам.

— Но Сисле сказала, что после смерти Мауритса ван Бирбека она потратит время на завершение нашей миссии.

Дебора кивнула.

— Да, Адам, именно. Но не придется ли ей завершить и нас?

— Что ты имеешь в виду?

— У нее много сотрудников, которые могут нас заменить. И скольких людей она на самом деле убила? Ты уверен, что она говорит нам всё? Когда дело доходит до этого, знаем ли мы на самом деле реальное число? И не думаешь ли ты, что есть риск, что она будет принимать опрометчивые решения и рискнет выдать всех нас?

Создавалось впечатление, что он не хочет смотреть ей в глаза. Он вообще слушает?

— Адам, послушай меня! Мы внезапно стали более уязвимы, чем осознаем, поэтому мы должны быть очень осторожны. Я не хочу закончить как жена Лота.

Это сравнение привлекло внимание ее мужа.

— Послушай меня, Дебора. Жена Лота была непослушной. Она не вняла Божьим заповедям, и Он превратил ее в соляной столп. Но ты — ее противоположность, названная в честь одной из самых сильных женщин Библии. Не забывай, что, несмотря на свой пол, эта славная женщина была также судьей и самой мудрой в своем поколении. Ты была избрана Богом для этой миссии, и Сисле это знает. Ты действительно думаешь, что это было совпадение, что она тогда выбрала нас? Нет, это было из-за тебя и того, что случилось с нашим бедным Исаком. Нам нечего бояться.

Дебора некоторое время наблюдала за мужем. Не поэтому ли он продал свой бизнес? В конце концов, это было то, что он любил больше всего. Убивать, вместе с Сисле просчитывать их следующий шаг и быть ее приспешником, когда возникала необходимость.

— Я всего лишь говорю, что нам следует быть осторожными. Ты называешь меня мудрой, но тогда ты должен и слушать меня. Когда Сисле закончит с Мауритсом, нам нужно быть начеку.

Три последовательных звонка заставили голову Ассада идти кругом. Марва отчитала его за то, что он слишком много работает, и за то, что всё дома разваливается. И если он не будет выполнять свои обязанности главы семьи и не будет присутствовать больше, она боялась, что Рония скоро сбежит, а Нелла зачахнет из-за их изоляции.

Ассад пообещал, что исправится, но тут зазвонил телефон во второй раз. Это была Мона, которая не могла понять, почему Карл не отвечает на ее звонки. Ассаду пришлось сказать ей, что дело о нейлер-пистолете вернулось, чтобы преследовать их, и что Карл сейчас в своем доме в Аллерёде, потому что полиция проводит там обыск. Но он подчеркнул, что Карл казался спокойным, так что это, вероятно, буря в стакане воды.

К сожалению, его слова были опровергнуты третьим звонком. Карл позвонил, чтобы кратко сообщить, что на его чердаке нашли чемодан с полутора килограммами кокаина и более чем двумястами тысячами евро. Его не арестовали немедленно, потому что криминалистам нужно сначала проанализировать содержимое чемодана. И именно эта информация заставила его на мгновение запаниковать — потому что если они неожиданно найдут что-то, указывающее на него, он не сможет объяснить, как это произошло.

Ассад понятия не имел, как на это реагировать.

— И, Ассад, ты должен исходить из того, что меня на время отстранят от работы и я должен буду сдать значок и табельное оружие.

— Но тогда ты не сможешь попасть в офис.

— Нет, но у меня есть идея, которую ты можешь обсудить с остальными, потому что мы не можем себе позволить замедляться. Мое предложение — работать одной группой на Тегльхольмене и одной у меня дома. Так что если вы трое согласны, я хочу, чтобы вы упаковали самое необходимое и встретили меня у меня дома как можно скорее, Ассад.

Роза восприняла новости тяжелее всех.

— Какого черта они творят? Не будешь же ты хранить что-то на чердаке почти пятнадцать лет, если имеешь хоть малейшее представление о том, какое дерьмо внутри, верно? Ты либо избавляешься от этого — а способов много, например, сдать в полицию — либо продаешь товар и начинаешь переводить деньги на тайные счета по всему миру. Так почему Карл не сделал ни того, ни другого? Очевидно, потому что он не имеет никакого отношения ко всему этому. И точка!

— Но откуда ты знаешь, что он не планировал сделать это, когда выйдет на пенсию? Если у тебя есть грязные деньги, особенно в таком количестве, ты должен ждать годами после преступления, прежде чем сможешь ими воспользоваться, — осторожно сказал Гордон.

— Что ты сказал, идиот? Ты серьезно сидишь здесь на своей тощей заднице и утверждаешь, что Карл — преступник?

— Нет, но я...

— Не хочу слышать от тебя больше ни слова, Гордон. Ты что, не знаешь Карла? — Она повернулась к Ассаду. — И что ты скажешь, Ассад? Выглядишь ты как дерьмо!

Ассад поднял голову.

— Я определенно чувствую себя не очень хорошо, если ты это имеешь в виду. Но я довольно уверен, что знаю Карла. Он сказал мне, что позвонит Харди и обсудит с ним это. Возможно, они смогут восстановить картину того, что произошло тогда.

Ассад взглянул на слова, которые Карл написал на окне. Пока они могли вычеркнуть только вопрос о значении дат. Какой из остальных пунктов позволит им раскрыть дело? На чем им сосредоточиться? Если бы только он знал.

Он достал свою папку и положил туда последние бумаги.

— Я сейчас поеду к Карлу, хорошо? Нам нужно будет организовать постоянную Zoom-группу. Ты сможешь это устроить, Гордон?

Парень кивнул, все еще красный после вспышки Розы.

— Не выгляди таким унылым, Ассад. Я не беспокоюсь, что полиция найдет что-то компрометирующее на меня, так почему ты должен?

Ассад пожал плечами и оглядел гостиную Моны и Карла. Неужели им действительно придется работать вместе тайно в доме Карла, с игрушками Люсии на полу и Моной, расхаживающей взад-вперед, как зверек в клетке?

Конечно, Мона волновалась, и он тоже. Если бы только Карл знал, как сильно. Зачем ему продолжать, если Карла выгонят из отдела Q? Если это случится, ему будет проще просто найти другую работу. Он будет видеться с семьей гораздо чаще, и им не придется иметь дело с бесконечными вопросами PET, на которые, как они ожидают, он в какой-то момент ответит.

Он попытался отодвинуть это на задний план, потому что кто-то должен был быть убит в ближайшее время — и это было абсолютной уверенностью, если им не удастся добиться прогресса. Всё остальное должно подождать.

— Мы просмотрели список, который ты написал на окне в офисе, Карл. Роза и Гордон работают над несколькими пунктами, но я думаю, нам с тобой стоит сосредоточиться на соли. Как ты думаешь?

Карл кивнул.

— Твой вопрос был, зачем они оставляли ее на месте преступления. Нам нужно знать, почему кто-то стал бы это делать, — продолжил Гордон.

— Я на самом деле думал о том, на чем мы остановились, до того, как Маркус, Терье Плоуг и Нюхач прервали нас. Кажется, что-то из того, что ты сказал, засело у меня в голове.

— Что я сказал? — спросил Ассад.

— Ну, Роза только что обрисовала мотив, основанный на том, что убийца, по-видимому, нацеливается только на людей с крайне низкой моралью. Людей, которые обманывают и мошенничают, людей, которые не считаются ни с чем и ни с кем.

— Верно, а затем ты упомянул, что он действует как некий блюститель морали. Ты назвал его крестоносцем.

— Именно. Но это ты вложил это слово мне в голову. Ты сказал, что всё это кажется почти религиозным.

— Верно. Ты не думаешь, что идея, основанная исключительно на убийстве аморальных людей — и без исключения в дни рождения крайних подонков — кажется религиозной?

— Содом и Гоморра, Ассад. Это история, которая пришла мне в голову, когда я ехал домой из Аллерёда. Сейчас мир прогнил, и не во всем виноват коронавирус. Нет, в наши дни люди думают только о себе. Как Анкер Хёйер, когда попросил положить его дерьмо на мой чердак. Эгоизм затмевает всё хорошее в мире, разве ты не видишь?

Ассад выглядел озадаченным.

— Содом и Гоморра? Это что-то религиозное?

Карл улыбнулся. Очевидно, это была не та история, с которой иракский мусульманин был бы слишком знаком, но и многие датские христиане тоже.

— Это печальная, но увлекательная история из Ветхого Завета, Ассад. Она о двух городах, Содоме и Гоморре, где жители вели себя как свиньи и занимались блудом и насилием по своему желанию. Я не знаю всей истории, но там был человек по имени Лот, который пользовался Божьим расположением, и Бог послал пару ангелов мщения, чтобы предупредить его, что города Содом и Гоморра будут уничтожены огненной бурей, и что он должен взять свою жену и двух дочерей и убраться оттуда, пока это не случилось. Итак, Лот попросил свою жену дать ангелам соли, как это было принято с гостями, но его жена не захотела давать им свою собственную соль, поэтому она одолжила ее у соседа. Когда они бежали из города, ангелы предупредили их ни в коем случае не оглядываться. Но жена Лота не послушалась. Она обернулась и уставилась на Божий гнев, только чтобы мгновенно превратиться в соляной столп. — Карл кивнул сам себе. — Да, это история о том, как Божий гнев может быть связан с солью.

— Теперь я вспомнил, Карл. В Коране тоже упоминаются Содом и Гоморра. Я просто забыл. Но это о Божьем наказании для тех, кто грешит и не проявляет уважения к общепринятым нормам. Ты думаешь, это ключ к мотиву убийцы? Потому что если это так, то он какой-то религиозный фанатик.

Карл кивнул и с любовью посмотрел на своего друга. Это был первый раз за долгое время, когда Ассад был дома у Карла, и еще больше времени прошло с тех пор, как они были так близки во время расследования.

— Надеюсь, ничего, что я подслушивала? — Мона вошла в гостиную, пока они не заметили, и стояла, скрестив руки на груди. Было очевидно, что ей не терпится что-то сказать.

— Ассад, я уверена, ты знаешь, что Карл держал меня в курсе дела, поэтому я вполне уверена, что могу следить за вашими рассуждениями. Я думаю, что по-настоящему искренне религиозный человек живет с рядом негласных границ в отношении того, что можно и что нельзя делать. Фанатики, конечно, сами устанавливают себе правила, я это понимаю, но они все равно подчиняются тому, на чем основана их религия. И именно это заставляет меня сомневаться, достаточно ли ваш убийца знаком с тем, что можно и что нельзя делать как слуге Божьему. В отличие от религиозных фанатиков, которые почти всегда прямо ссылаются на конкретную религию или секту в связи с насильственным действием, здесь нет объяснения, почему этот убийца считает себя слугой Божьим. Если спросите меня, это не религия, а какое-то конкретное событие в жизни убийцы запустило этот безумный проект.

— Но что это могло быть, Мона? Это нам и нужно знать. Что за человек может встать на путь сумасшедшего массового убийцы?

Она посмотрела на Карла с усталой улыбкой и тяжелыми глазами. Она ни на секунду не забыла о шатком положении, в котором сейчас оказалась она и ее семья. Это было очевидно.

Она подняла сжатый кулак и подняла один палец.

— Гипотетически, я думаю, убийца затаил обиду на какое-то старое дело. И эта обида только усилилась за время этого крестового похода, как вы его называете, Карл.

Затем появился еще один палец.

— И это событие, которое так сильно задело убийцу, произошло так много лет назад, что с некоторой уверенностью можно предположить, что оно было до 1988 года, года первого убийства, над которым вы работаете.

И еще один палец.

— Мы знаем, что убийца проявил большую решительность в этих убийствах и, вероятно, так же решителен во всех других аспектах жизни. Я думаю, для этого потребовались бы значительные финансовые ресурсы, потому что некоторые убийства требуют безумного количества подготовки и времени.

Она подняла еще один палец.

— И мы имеем дело с чрезвычайно терпеливым человеком, который не убивает просто так, наугад. Убивая только раз в два года, он демонстрирует, насколько осторожен. По моему мнению, убийца должен быть очень хитер и невероятно организован.

И вот появился последний палец.

— Если посмотреть на сложность убийств, я почти уверена, что ваш убийца также умеет работать в команде. Вы имеете дело с лидером, вокруг которого есть последователи.

Ассад кивнул.

— Умный, терпеливый командный игрок, который, вероятно, богат и когда-то пережил что-то серьезное, что оскорбило его чувство морали. Так ты думаешь, что он чувствует несправедливость?

Мона кивнула.

— Абсолютно. И я думаю, что он считает свои действия справедливыми. Символика определенно указывает в этом направлении. Соль — это своего рода знак того, что он — мстительный ангел Божий, а вся эта странная история с днями рождения мировых тиранов — просто еще один способ подтвердить, что эти убийства совершаются во имя Бога.

— Ты действительно думаешь, что убийца в это верит? — спросил Карл. — Я имею в виду, отрубать руки Олегу Дудеку, топить Пью Лаугсен в ее собственном бассейне, вводить хлорид калия таким людям, как Франко Свендсен и Биргер фон Брандструп, которых к тому же почти уморили голодом. Это совершенно психопатично, Мона.

— Именно. Но настоящий психопат очень редко чувствует необходимость оправдывать свои действия.

Запищал телефон, и дочь Карла прибежала с ним в протянутой руке. Ассад почти не мог вспомнить время, когда Нелла или Рония были в возрасте Люсии. Неужели они когда-то были такими невинными маленькими существами?

Карл нахмурился, когда принял звонок, и две минуты почти полной тишины в комнате показались вечностью. Затем он повесил трубку и посмотрел на Ассада.

— Я не помню каждую деталь, Ассад. Но Гордон и Роза почти заполнили все пробелы на белой доске. Из восьми дел, которые мы еще не идентифицировали, осталось только два. Остальные шесть касаются людей, которые, можно сказать, прославились в обществе по совершенно неправильным причинам, и для тебя не станет сюрпризом, что все они встретили нетипичный конец в дни рождения тиранов: Ленина, Каддафи, Муссолини, Фердинанда Маркоса, чтобы назвать лишь несколько. Может быть, ты помнишь дело Бобо Мадсена? Это было не так давно, в 2014 году, если быть точным.

Ассад посмотрел на Мону, которая, казалось, напрягала память. Это было не то имя, которое легко забыть.

— Он погиб в результате несчастного случая на верховой езде 25 ноября 2014 года, в день рождения чилийского диктатора и массового убийцы Аугусто Пиночета.

— О, — сказала Мона, внезапно вспомнив. — Бобо Мадсен был тем, кто давал краткосрочные займы под грабительские проценты, верно?

Карл показал ей большой палец.

— Да, и это было совершенно законно. Он был профессиональным ростовщиком, специализирующимся на краткосрочных займах до зарплаты. Займы обычно были на очень маленькие суммы и нацелены на обычных людей с заманчивой рекламой, которая определенно не посылала никаких предупредительных сигналов, но такова природа этих займов. Заем в десять тысяч крон легко мог вырасти до двухсот тысяч, если человек не вносил платежи вовремя, что могло быть трудно из-за грабительских процентов, которые назначал Бобо Мадсен.

— Да, я тоже помню дебаты о займах до зарплаты, когда нашли его тело, — сказал Ассад. — Но это ничего не изменило, не так ли?

Карл фыркнул.

— Пока есть люди, готовые давать займы, найдутся и те, кто недостаточно дальновиден, чтобы думать о последствиях. И нет, закон не изменили.

Мона выглядела озадаченной.

— Но он погиб в результате несчастного случая на верховой езде, не так ли?

— Да, ты не ошибаешься. Он буквально лишился головы, когда галопом врезался в висящий высоковольтный кабель, который упал в деревья.

— Ах да, теперь я вспомнила, — сказала она. — Люди отпускали жуткие шутки по поводу этого несчастного случая, не так ли? Кажется, они были связаны с его рекламой, где говорилось, что люди не должны терять голову, если им нужны деньги, потому что они могут просто взять их взаймы в Bobo Finance.

Карл и Ассад посмотрели друг на друга.

Значит, реклама тоже могла оказаться фатальной в самом буквальном смысле.

В комнате было тепло, но Мауритсу всё равно казалось, что он замерзает. Все тело тряслось, челюсть была сжата. Однако, несмотря на страдания и мучения, он ощущал странное спокойствие. «Голодная смерть — милосердный способ умереть», — подумал он. Как и замерзание насмерть, тело адаптируется к неизбежному. Ты впадаешь в спячку, и сердцебиение постепенно останавливается.

Мауритс всегда первым надевал кроссовки по утрам и ходил в спортзал четыре раза в неделю — по крайней мере, до локдауна. Поэтому много лет у него был стабильный пульс в состоянии покоя между пятьюдесятью и шестьюдесятью. Но больше нет.

В первые несколько дней без еды и воды его пульс неуклонно возрастал. Словно сердце хотело выжать каждую клетку крови до предела, чтобы снабдить организм питанием. Но поскольку питание не поступало, пульс снова быстро упал. За последние двадцать четыре часа Мауритс слишком остро ощущал, что его телесные функции отключаются и пульс слабеет с каждым часом.

«Я, наверное, умру, если он упадет ниже двадцати пяти», — подумал он. Мауритс нащупал пульс на запястье и, когда наконец нашел, пересчитал. Двадцать восемь ударов в минуту. Это ничтожно мало.

В десятый раз с тех пор, как мужчина заблокировал ползунок над ним, он встал на ноги, которые казались ватными, собрал все силы, какие смог, и побежал к дальней стене, чтобы проверить, не сдвинется ли болт.

Рывок тела едва не лишил его сознания, поэтому Мауритс свернулся калачиком на полу, держась за живот, и понял, что это была его последняя попытка. Лестница и ключ все еще были там, на столе, в земле обетованной, до которой он никогда не сможет добраться.

— Боже, просто дай мне умереть, — прошептал он. — Позволь мне просто лежать здесь и умереть на полу. Я готов.

Распластанный на бетонном полу, прикованный цепями, он услышал какой-то звон внизу, у двери лифта. Но у него уже были галлюцинации, так что это могло быть чем угодно: навязчивые мысли о влаге на губах, воображаемые объятия, воспоминания о прошлых объятиях, которые он, возможно, недостаточно ценил. Слабая надежда на спасение сверху, снизу, откуда угодно.

Мауритс закрыл глаза и просто позволил звукам быть.

— Постарайся сотрудничать, Мауритс. Встань. Мы тебя поддержим, — сказал кто-то, и он почувствовал, как его тянут за руки.

— Он стал очень слабым, — сказал более высокий голос. — Какой у него пульс?

— Двадцать семь.

— Я подержу его на стуле, пока ты установишь капельницу, Адам.

Мауритс попытался открыть глаза, но не смог. Если бы не цветочный аромат, исходящий от человека, державшего его за плечи, он бы подумал, что это сама смерть пришла за ним.

Он почувствовал что-то на тыльной стороне ладони, а затем внезапный поток жизни, прошедший сквозь него. Это было настолько сильно, что его затошнило.

— Прекратите, — прошептал он. — Уходите и оставьте меня в покое. Но кто-то держал его мертвой хваткой.

Затем он открыл глаза и увидел две руки с кроваво-красными ногтями, которые его держали.

— Ну вот, Мауритс. Так-то, — сказал мужчина перед ним. — Хорошо, что мы зашли сегодня, тебе не кажется?

Это был человек с искаженным лицом, и этот ублюдок улыбался.

Теперь руки отпустили его, и он почувствовал, что человек позади выпрямился. Она обошла его и встала рядом с крупным мужчиной.

Хотя ее волосы, одежда и макияж были другими, Мауритс сразу узнал женщину, которая его похитила. Ее выдали глаза. Они всегда выдают. Он снова и снова говорил съемочной группе своих различных реалити-шоу, чтобы они делали крупные планы глаз участников. Глаза свидетельствуют о самых сокровенных чувствах человека: страсти, разочаровании, страхе. Но ее глаза не выдавали таких эмоций — только холод, пустоту и безжалостность.

— Что вам от меня нужно? Если вы хотите денег, вам лучше держать меня в живых, — попытался он. — У меня их много. Назовите сумму, и она ваша. Просто дайте мне что-нибудь поесть и компьютер, и я переведу вам деньги. А потом вы сможете отпустить меня где-нибудь — где захотите.

Женщина нахмурилась.

— Думаешь, я показала бы тебе свое лицо, если бы собиралась отпустить?

Мауритс не ответил.

— Ты должен понимать, что есть очень мало людей, которых я ненавижу так же сильно, как тебя, Мауритс.

— Что ж, спасибо, чувство взаимно, — прошептал он.

— И моя ненависть к тебе совершенно заслужена. Тебя выбрали из многих кандидатов, которые были в списке за последние два года. Никто не оказался настолько циничным, как ты.

Она нагнулась, подняла с пола альбом для вырезок и открыла его.

— Только посмотри на себя, — сказала она, указывая на двухстраничную газетную статью. — Посмотри на свою улыбку, когда ты говоришь о том, на что можешь убедить людей пойти по отношению друг к другу или к себе в твоих реалити-шоу. — Она пролистала следующие страницы и указала на каждую из них. Статьи, проиллюстрированные блестящими фотографиями, которые показывали успешного бизнесмена в выгодном свете. По крайней мере, так он думал до сих пор.

— Ты узнаешь себя? Сидишь с кокетливым видом и пытаешься убедить журналистку, что участники твоих реалити-шоу могут уйти в любой момент, когда захотят?

— Да, и у них всегда был выбор. Так всегда было с моими шоу, — ответил он напряженным голосом.

Его застало врасплох, когда крупный мужчина ударил его по уху. Он ударил не очень сильно, но Мауритс все равно вздрогнул.

«Следи за словами, Мауритс, ты все еще можешь достучаться до нее», — подумал он.

Она закрыла альбом и засунула его под мышку.

— Ты отравлял жизнь датчан и многих других своей извращенной моралью и пытался убедить нас, что унижение, супружеская измена, неверность и жестокость — это черты характера, к которым стоит стремиться. Ты превращал обычных, ничтожных людей в монстров и делал их образцами для подражания для других слабых душ. Никто в СМИ не мог игнорировать твои извращенные идеи. Поэтому мы должны тебя остановить. Уверена, теперь ты это понимаешь.

— Да, но почему я? Я не единственный, кто производит такие телешоу.

Мужчина инстинктивно ударил его снова, но на этот раз сильнее. Монотонный звон в ухе заглушил звук его собственного стона.

Мауритс собирался ответить, несмотря на боль, но они уже развернулись и шли к столу у дальней стены.

Они тихо переговаривались между собой, рылись в сумке и доставали оттуда вещи, которые на вид напоминали больничное оборудование.

Затем мужчина снова подошел к нему. Мауритс увидел его огромную руку, поднятую в воздух, и отпрянул на стуле, пытаясь прикрыть лицо одной рукой.

— Не бойся, — сказал мужчина. — Сегодня мы больше не тронем тебя. Мне просто нужно это.

Он вытащил катетер из тыльной стороны ладони Мауритса и откатил стойку с почти полным пакетом капельницы к столу.

— Пожалуйста, дайте мне что-нибудь попить, — тихо сказал он. — Хотя бы воду из-под крана, пожалуйста.

Крупный мужчина кивнул и вернулся со стаканом, наполненным водой. Когда он прижал его к онемевшим губам Мауритса, он едва чувствовал стакан. Но он чувствовал, как вода не только стекает из уголков рта на грудь, но и как освежающая жидкость струится по языку и увлажняет горло. Он потянулся шеей к стакану, когда мужчина забрал его, и провожал его взглядом, пока тот не был поставлен обратно на стол.

Теперь женщина подошла к нему.

— Мы решили прийти еще по крайней мере один раз, чтобы покормить тебя, Мауритс. Но ты должен будешь кое-что сделать для нас взамен.

Она развела руки, но он не откликнулся на ее призыв.

— Я ничего не сделаю, если вы меня не отпустите, — сказал он голосом более четким, чем раньше.

Она откинула голову назад и посмотрела на него сверху вниз.

— Не думай, что кто-то придет тебе на помощь, Мауритс. Не надейся. Так что ты можешь либо подчиниться и провести свои последние дни без страданий, либо принять последствия.

— Моя жена меня найдет. Полиция опознает машину, на которой вы меня забрали, и вы закончите свои дни в тюрьме.

— Во-первых, твоя жена не заявляла о твоем исчезновении, так что никто даже не знает, что ты пропал. Во-вторых, мы взломали твой пароль и от твоего имени переписывались с твоей женой всю прошлую неделю. Но ты, конечно, не мог этого знать. Твоя жена все еще думает, что ты сейчас в США, чтобы завершить одно из крупнейших поглощений в датской истории. Она не будет беспокоить тебя без необходимости — на самом деле, ты сам ее об этом попросил — так что вы просто переписываетесь. И она всегда ждет, когда ты напишешь первым. Мы от твоего имени выдерживаем очень интимный тон, отвечая на ее полные надежды письма. Но ты сказал ей, что не успеешь домой к Рождеству.

Глаза женщины, казалось, загорелись, когда она рассказывала ему это.

— Вы больные люди, — храбро сказал он, когда лучик надежды внутри него угас.

— Мы подошли к моменту, когда твою жену, вероятно, попросят задать вопросы нового типа, и тебе придется на них ответить, если ты хочешь избежать пыток.

— Вы можете отвечать как хотите. Разве вы не делаете это в любом случае?

— Может быть, она задаст вопросы, на которые знаешь ответ только ты.

Мауритс на мгновение отключился. Что говорила женщина?

— Вы несете чушь! Моя жена начинает подозревать, что с этими письмами что-то не так. Я просто знаю это.

— Я облегчу тебе задачу. Ты дашь нам ответы или нет?

Женщина перед ним была холодна как лед. Учитывая, как далеко они уже зашли, его ответы все равно его не спасут.

— Можете делать со мной что хотите. Вы все равно меня убьете.

Но Мауритс не имел этого в виду. Он не хотел, чтобы его пытали. Он не хотел страдать. Все, чего он хотел, — чтобы они оставили его в покое.

— Скажите мне, когда и как вы это сделаете, и, возможно, я буду сотрудничать, — сказал он.

— Хорошо, Мауритс. Теперь ты знаешь, что не поедешь домой на Рождество, но я могу обещать тебе, что мы не лишим тебя рождественского настроения.

— Когда и как? Скажите! Если не скажете, можете просто убить меня сейчас же! — закричал он.

Она кивнула мужчине у стола.

— Адам сейчас подержит перед тобой шприц. Это тот, который мы будем использовать. Будет больно, но только на мгновение, а потом ты обретешь покой.

Мауритс в ужасе смотрел на огромный шприц в руке великана и ожидал, что его прошибет пот. Но он знал, что это иллюзия, потому что он был слишком обезвожен, чтобы потеть.

Женщина наклонилась к нему, словно хотела сказать что-то по секрету.

— Ты спрашиваешь когда, Мауритс, и на это я могу ответить только, что тебе придется подождать до Мао.

Мауритс вдохнул как можно глубже.

— Что вы имеете в виду? Скажите когда, — повторил он.

— Ты узнаешь, когда придет время. Я никогда не раскрываю дату своим жертвам.

«Своим жертвам», — сказала она. Значит, это было не в первый раз.

Он на мгновение уставился на шприц, который монстр внизу гордо держал перед ним. Затем он поймал ее неумолимый взгляд.

— Пусть так. Можете убить меня, но я не буду сотрудничать с таким отребьем, как вы.

— Что ж, тогда я предлагаю тебе молить Бога о прощении своих грехов, пока ждешь, — сказала она.

— Моих грехов! А что насчет ваших грехов?

— Мауритс, Мауритс. Бог связан со всеми душами. Но только души, которые молятся, связаны с Богом. Только они могут получить прощение. И это именно та разница между тобой и мной.

Тычок в живот, тычок в грудь, а затем теплая волна ванили по лицу. Легкое пощипывание щеки, тихий смешок, и наконец его вырвали из водоворота мыслей, в которых его держал сон.

Карл медленно открыл глаза и посмотрел прямо в пару озорных голубых глаз, источающих безграничную преданность.

— Время слезать с папиного живота, Люсия. Он еще не совсем проснулся, — услышал он голос Моны, когда она схватила дочь и подняла ее.

— Сейчас половина восьмого, я иду с Люсией в ясли. Гордон звонил полчаса назад и спросил, не можешь ли ты зайти в офис, хотя ты отстранен. Не думаю, что это звучит как хорошая идея, но тебе решать. Он сказал, чтобы ты ждал снаружи, и кто-нибудь из них встретит тебя у главного входа, как только секретарша отойдет от стойки. По-видимому, они умирают от желания тебе что-то показать.

Карл попытался не заснуть. Это было проклятое дело. Он просто не мог выкинуть его из головы.

— Ты очень ворочался прошлой ночью, Карл. Мне пришлось принять дополнительный мелатонин, чтобы немного поспать.

— Это всё это дело, — услышал он свой сонный голос, когда веки снова закрылись.

— Да, это действительно дело. О нем все таблоиды в интернете. Один написал: «Ваш сосед — убийца?», а другой: «Полицейский следователь посылает ударные волны». О тебе говорят как о какой-то иконе в полиции, так что тебе стоит подготовиться к тому, что ты окажешься в центре внимания. Вставай и подумай о своем плане, чтобы тебя не застали врасплох.

Она успела попрощаться и сказать: «Помаши папе рукой, Люсия», прежде чем он смог набраться сил, чтобы посмотреть на часы.

Карл не совсем понимал, как относиться к последним событиям. Ему удалось запустить что-то, что он больше не контролировал.

Но разве не этого он хотел?

Карл прислонился к стене рядом со стеклянным фасадом полицейского участка на Тегльхольмене. Утро было темным и холодным, поэтому он поправил маску и поднял воротник, что также помогало оставаться незамеченным для проходящих мимо коллег.

Ассад появился у входной двери с выражением вызова и решимости. Потому что он возмущался, что его начальника выставляют изгоем, или потому что дело приняло неожиданный оборот? Карл надеялся на последнее.

— Выкладывай, — сказал Карл, когда они оказались внутри.

— Выкладывать? Зачем мне выкладывать?[29] — спросил Ассад с озорной улыбкой, толкая Карла локтем в бок. — Мы всегда можем устроить пару раундов позже, если ты настаиваешь.

Роза и Гордон ждали в кабинете. Они уже давно не выглядели такими оживленными.

— Посмотри на это, — сказал Ассад, указывая на белую доску.

Карл сел и просмотрел их работу.

За исключением нескольких пробелов, доска теперь была почти заполнена. Они добавили диктаторов, включая Ким Чен Ира, Жан-Беделя Бокассу, Владимира Ильича Ленина, Муаммара Каддафи, Жан-Клода «Бэби Дока» Дювалье и Бенито Муссолини, к списку дней рождения тиранов.

Роза, Гордон и Ассад стояли плечом к плечу напротив него, как старые ученые, только что решившие загадочное и невозможное уравнение, и явно требовали от своего руководителя проекта безоговорочной похвалы и признания.

— Итак, вот где мы сейчас, — сказал Гордон, когда Карл ничего не сказал. — Что ты думаешь?

Карл не торопился. Когда СМИ узнают об этом деле, пресс-конференции премьер-министра будут ничто. Это снова попадет во все заголовки.

То, что он увидел на белой доске, было не чем иным, как безумием. В архивах за последние двести лет в стране было зарегистрировано только три случая серийных убийств. И они точно не были такими систематическими или необычными. Это не были случаи с беззащитными младенцами или случайными наркоманками-проститутками, выбранными в качестве легких жертв садистом-женоненавистником. Здесь жертвы были тщательно отобраны, и большинство из них были активными и успешными членами общества. В отличие от более обычных убийств, в отношении которых с большой уверенностью можно установить, что они были совершены с полным умыслом, эти дела были списаны как несчастные случаи или самоубийства. Это была чистая удача, что им вообще удалось установить, что некоторые из этих смертей были убийствами, потому что они были совершены с такой степенью хитрости. Так что, если убийцу не поймают, он сможет безнаказанно продолжать. И трагическим фактом оставалось то, что после шестнадцати подтвержденных убийств им все еще не удалось. И это было тем более трагично, что семнадцатая жертва, по всей вероятности, добавится к списку всего через пять дней. Как они должны были это предотвратить?

Карл посмотрел вниз на список дней рождения и вздрогнул.

— От одних этих имен кровь стынет в жилах, — прошептал он, пробегая глазами такие имена, как Чаушеску, Гитлер и Мао.

Он прочитал годы на доске. Теперь не оставалось сомнений, что их теория об убийстве раз в два года верна.

Роза выглядела возбужденной, но ее кожа выглядела нездоровой, что неудивительно, учитывая ее недосып в последнее время.

— Мы понимаем, что некоторые преступления, совершенные жертвами, могут показаться незначительными, — сказала она. — Но мы с Гордоном немного больше изучили их прошлое, организации и связи. И, как мы и подозревали, все они грубо переступили границы приличного человеческого поведения.

Она указала на пункт «Способ убийства» на белой доске и выбрала пару записей.

— Жертва в 1990 году торговала краденым, но это всегда были чрезвычайно ценные вещи. Речь идет о сотнях миллионов крон в год, что легко превышает прибыль многих публичных компаний. Просто никогда не было доказано вне разумных сомнений, кто за этим стоял, так что никто никогда не был наказан. По крайней мере, пока не нанес удар наш убийца.

Карлу не очень нравился термин «наш».

— Другой пример, — продолжила она, — супруги Хелене и Георг Бернадос, которые на протяжении более десяти лет, начиная с середины восьмидесятых, руководили безжалостной бандой, выманивавшей у пожилых и инвалидов крупные суммы денег. Они заплатили за это своей жизнью в 1996 году в день рождения Ленина, двадцать второго апреля. А затем был парень, убитый в 2008 году в день рождения Муссолини, двадцать девятого июля. Он был владельцем транспортной компании, которая перевозила свиней и крупный рогатый скот на бойню в Южную Европу в ужасных условиях.

Было очевидно, что Гордон хочет что-то добавить, но Роза продолжала.

— Все эти жертвы были чрезвычайно жестокосердны. И чем больше о них читаешь, тем больше чувствуешь отвращение, — сказала она.

Как ни странно, Ассад пожал плечами.

— Убийца напоминает мне верблюда, который так много пукал, что воздух под всадником был густым и влажным, но он все равно смог пересечь пустыню.

Карл покачал головой. Куда, черт возьми, он клонит с этим странным сравнением в такое серьезное время?

— Я просто хочу сказать, что, как и в случае с верблюдом, убийца почти начинает нравиться, — пробормотал Ассад.

— Что ты имеешь в виду?

— Только подумай, скольких злобных подонков он избавил мир. Разве это ничего не значит?

Карл и его двое коллег посмотрели на Ассада. Они не могли полностью отрицать, что эта мысль тоже приходила им в голову.

— Но кто, черт возьми, занимается такими вещами? Это полное безумие, — сказал Карл. — И как нам двигаться дальше? Что насчет недостающих страниц в деле Палле Расмуссена, Гордон? И что насчет удаленных компьютерных файлов? Когда нам ждать ответа от NC3?

Гордон нетерпеливо улыбнулся.

— Ну, это я и хотел сказать. Хотя это было не много, NC3 удалось восстановить большую часть удаленных файлов. Они прислали их мне поздно вчера, так что я не спал всю ночь, читая и читая.

По крайней мере, это объясняло круги под его глазами.

— К сожалению, от электронной переписки Палле Расмуссена осталось лишь несколько разрозненных фрагментов, но у нас уже есть распечатки большей ее части. Хотя зацепок мало, все равно удивительно, насколько он откровенен в своих садомазохистских наклонностях в этих письмах. Я нашел по крайней мере четыре или пять, где он подробно описывает, что его заводит. А также одно, в котором кто-то пишет ему, что находит его отвратительным. Если бы это было сегодня, движение MeToo вздернуло бы его на яйцах[30]. Ему действительно удалось превратить сексуально оскорбительное поведение и домогательства в искусство. Я не буду вдаваться в подробности того, что он предлагает людям делать с гениталиями друг друга, но я выбрал один пример из того дня, когда он умер, который, как мне кажется, может стать для нас полезной зацепкой.

Он наклонился над столом и прочитал вслух.

Можешь забыть об интимных встречах в общественных местах и перестань совать свой нос туда, где солнце не светит. За кого ты меня принимаешь, маленькая дразнилка, ты идиотка? И перестань преследовать меня, ты, изуродованная сука. Если хочешь иметь со мной дело, придется зайти на хрен гораздо дальше и...

Гордон извиняюще посмотрел на них.

— Да, это всё, что у меня есть от этого письма.

— Хакана[31], — воскликнул Ассад. — Ну, сбей меня перышком[32].

Карл хотел сказать ему, что правильная идиома — «сбить с ног перышком», но передумал. Он подозревал, что Ассад иногда знает правильную идиому, но просто разыгрывает их. Но шутит он или нет, он был прав. Это было действительно интересно.

— Разве мы не думали всё это время, что это возможно? — спросила Роза.

— Да, думаю, я подумал об этом в первый же раз, когда говорил с Сисле Парк. Трудно найти кого-то более скользкого. — Карл кивнул сам себе. — Похоже, это объясняет связь между двумя письмами от шестнадцатого и семнадцатого мая 2002 года. Можешь их найти, Гордон?

Они сидели молча, пока он листал файл. Он остановился и посмотрел на них, прежде чем начал читать.

— Это от шестнадцатого мая, — сказал он.

Дорогой Палле. Надеюсь, ты не сочтешь это навязчивым, но мне кажется, мы не закончили наш разговор в прошлый раз. Мы можем встретиться в кафе «Сомерско» послезавтра, в субботу, около четырех, когда я буду в Копенгагене. Что скажешь? У тебя будет время? Сисле.

— А это от семнадцатого мая.

Палле. Твое политическое собрание в Спортивном зале Нёрребро на днях произвело на меня впечатление. Я не знаю, как это выразить, но я, как ты знаешь, очень хотела бы встретиться с тобой снова. Ты, наверное, заметил, что я села в третьем ряду прямо перед тобой и попросила кого-то подвинуться, чтобы я могла поймать твой взгляд. Я свяжусь с тобой как можно скорее.

— Очень интересно, — сказал Карл. — Палле Расмуссен наотрез отказывается встречаться с отправительницей письма лицом к лицу в общественном месте, что, без сомнения, было характерно для его романов. И одновременно он высмеивает отправительницу и, по моему мнению, очень сознательно пытается спровоцировать ее. А на следующий день в своем письме от семнадцатого мая, когда она очень прямо просит о встрече, он не стесняется в выражениях, когда отвечает, что если она хочет с ним что-то иметь, то должна зайти на хрен гораздо дальше, как мы видим в последней записке, которую только что нашел Гордон. Его уже не просто щекочет, он полностью заведен.

— Мы можем быть уверены, что оба письма написала Сисле Парк? — спросила Роза, хотя, казалось, не сомневалась.

— Думаю, да. И она знала, как заманить Палле Расмуссена туда, куда ей было нужно. Он горит желанием к ней и не может перестать думать о том, что сделает с ней. И так он невольно сделал себя добровольной жертвой. Связывание рук, вероятно, еще больше заводило его.

— Я ничего из этого не понимаю, — пробормотал Ассад. — Зачем такой умной женщине подписываться своим настоящим именем? Ты не думаешь, что Сисле Парк просто делают козлом отпущения?

Карл улыбнулся выбору слов Ассада, но он был прав. Зачем она это сделала?

— Он называет ее «изуродованная сука». Это просто оскорбление или у нее действительно есть шрамы? Мы должны это выяснить, — сказала Роза.

— Ты предлагаешь просто раздеть ее и провести тщательный осмотр тела? — спросил Карл.

— Я просто говорю, что если она лечила шрамы, мы сможем это проверить.

Гордон покачал головой.

— У вас ничего не выйдет, учитывая законы о защите данных в нашей стране. Медицинские записи особенно трудно достать в наши дни.

— У Сисле Парк крупный бизнес. Она одна из немногих женщин, которым удалось разбить стеклянный потолок. Попробуй MediaINFO — там должно быть много статей о ней в женских журналах, — сказал Карл.

— Я проверял. Ничего, — сказал Гордон.

— Странно. У нас есть какие-нибудь другие подробности ее жизни?

— Родилась тридцатого мая 1964 года как Лисбет Парк в Нёрресуннбю у матери-одиночки Дагни Парк Иверсен. В Facebook она написала, что Сисле было прозвищем, которое дала ей мать. Окончила среднюю школу в Ольборге в восемнадцать лет. Поступила на химический факультет Копенгагенского университета в 1982 году и окончила его с отличием в 1989 году.

— По химии?

— Да, затем получила степень MBA в Кейптаунском университете, где также жила и работала с перерывами почти три года.

— Ну, будь я проклят. Но если она такая умная, почему ей потребовалось семь лет, чтобы получить степень по химии?

— Понятия не имею, — ответил Гордон.

— Что насчет партнеров, Гордон? — спросила Роза.

— Насколько я знаю, их не было.

Роза нашла в Google ее фото с какой-то конференции.

— Странно. Если бы я была такой богатой, стройной и красивой, как она, я бы не испытывала таких трудностей с поиском мужчины.

Карл увидел обиженное выражение лица Гордона. Когда этот парень перестанет сохнуть по Розе?

— Я все думаю о том, что она изучала химию, — тихо сказал Ассад. — Если что и может оставить шрамы, так это химикаты, которые разбрызгались или взорвались рядом с тобой.

Карл улыбнулся.

— Не думаю, что такая, как она, получившая степень MBA, стала бы просто так разбрызгивать кислоту, Ассад.

В дверь кабинета постучали. Это был Маркус, над которым, казалось, нависло постоянное облако. И Карл знал, что будет дальше.

— Что ты здесь делаешь, Карл? Ты не должен быть здесь. — Он выглядел очень недовольным. — Но мы как раз собирались тебе звонить, так что раз ты уже пробрался, нам нужно с тобой немного поговорить.

«Немного поговорить» — не очень обнадеживающее выражение. Можно было с уверенностью сказать, что в этом будут участвовать группа по борьбе с наркотиками, Терье Плоуг и пара человек из отдела кадров.

Маркус прошел мимо своего кабинета в маленькую боковую комнату, обычно используемую для допроса задержанных. Это не предвещало ничего хорошего.

Пятеро присутствующих выглядели не очень дружелюбно. Они смотрели так, будто идиот напротив уже приговорен — а это было неприятное ощущение, когда идиотом в данном случае был он.

Встреча оказалась очень формальной и короткой. Итог был неожиданным — ему предъявили обвинение в так называемом деле Хёйера.

— Пока идет расследование, вы не можете покидать страну. Ах да, с Рождеством, — сказал человек из отдела внутренней безопасности, который вел допрос. Нюхачу не следовало так радостно улыбаться при последнем замечании. Карл этого не забывает.

— Держись подальше от этого расследования и отдела Q, Карл. Если я снова увижу тебя здесь, мне не останется ничего другого, кроме как приказать тебя арестовать.

— Ты не можешь быть серьезным, Маркус! Подумай, что ты говоришь, черт возьми. Мы так близки к прорыву в этом деле. Ты не можешь просто остановить его.

— То, что вам удалось достичь до сих пор, — отличная работа, но с этого момента ты оставишь ее своим коллегам.

Карл потерял дар речи.

— Последний вопрос, Маркус: могу ли я рассчитывать на твою поддержку, если она понадобится?

— Это зависит от того, для чего.

— Через пять дней кто-то будет убит. У нас есть подозреваемый. Нам нужна полная свобода действий.

— Карл. — Он положил руку ему на плечо. — Тебе нужно использовать всю свою энергию, чтобы доказать свою невиновность. Все деньги из чемодана сейчас проверяют на отпечатки пальцев. Если мы найдем хотя бы один, побывавший в твоих руках, ты рискуешь сесть надолго. Я предлагаю тебе поехать домой к Моне и подготовить ее к тому, что впереди вас ждут трудные времена.

Она тихо стояла и размышляла на этом самом месте каждый год с 1988 года в преддверии Рождества, глядя на маленькую могильную плиту, и теперь здесь была еще одна. Два надгробия, которые мягко опирались друг на друга и наконец объединили две трагические судьбы, за которые Сисле, и только Сисле, приходилось нести ответственность.

— Мне так ужасно жаль, Майя, — прошептала она, наклоняясь.

Нежным прикосновением она провела пальцами по шершавому песчанику. Со времен студенчества она не могла плакать ни о ком, кроме маленького Макса, который был похоронен здесь. Но теперь, когда имя Майи присоединилось к нему на надгробной плите рядом с его, она почувствовала огромную боль в сердце.

Она задавала себе один и тот же вопрос по крайней мере тысячу раз. Изменила бы она всё, даже если бы это означало, что те монстры были бы живы сегодня, если бы только она с Божьей помощью могла пощадить маленького мальчика? Она просто не знала. Но с тех пор, как этот невинный маленький мальчик заплатил своей жизнью, она пообещала себе, что методы, подобные взрыву, которые могли подвергнуть риску жизни невинных жертв, больше никогда не будут использоваться.

Нет, после того рокового январского дня 1988 года ее жертвы должны были умирать в одиночестве и с полным пониманием причины.

Она повернула голову к пустому участку рядом с Майей и маленьким мальчиком. Она платила за этот участок более тридцати лет, чтобы однажды, когда придет время, ее могли упокоить рядом с мальчиком, которого ее неосторожность лишила жизни. Максу сейчас было бы за тридцать. Она украла почти двенадцать тысяч дней у этой маленькой жизни. Двенадцать тысяч дней, в течение которых его мать жила со своим невыносимым горем и разбитыми мечтами.

Ее мука была неописуема.

Когда Майя покончила с собой, Дебора спросила Сисле, не мучают ли ее также и страдания тех, кого оставили позади другие ее жертвы.

Этот вопрос был первым признаком того, что Сисле, возможно, теряет контроль над Деборой и, возможно, также над Адамом. Именно такие вопросы никогда не должны были задаваться. Дебора прекрасно знала, что их жертвы жили в долг — потому что они по своей воле и с открытыми глазами выбрали путь безнравственности и совершали свои злодеяния. И поэтому Дебора не могла позволить себе сомневаться, что родственники жертв также несут ответственность за то, что не попытались остановить злые и циничные дела своих партнеров. Те, кто добровольно живет с кем-то, кто зарабатывает на жизнь нечестностью, жестоким обращением с животными или заманивает бедных в финансовую пропасть, не заслуживают ни малейшего сочувствия, проповедовала она снова и снова. Разве не правда, что жертвы и их родственники наслаждались комфортной жизнью, обеспеченной их отвратительными и жестокими действиями? Так почему же они должны жалеть их, когда всё рушится? Всё, что она делала, — это спасала детей от взросления в больной среде. Она просто не могла понять причину вопроса Деборы.

В последнее время эти двое даже пытались убедить ее отклониться от принципов и убить их жертву до того, как придет ее час. Это было совершенно против всего, за что выступала их работа. И что же будет следующим?

Она могла легко потерять контроль над Адамом и Деборой, особенно теперь, когда какой-то суетливый полицейский пытается вставить палки в колеса и остановить их.

Сисле опустилась на колени и осторожно прислонила скромный букет цветов к надгробию мальчика. Она хотела бы сделать это много раз раньше, но Майя была жива и могла бы отреагировать на этот жест. Это было слишком рискованно.

Она медленно встала и зашагала зигзагами по дорожкам между другими могилами, пока не нашла то, что искала.

На надгробной плите было написано ЛАРС К. ПЕДЕРСЕН. Время уже стерло дату смерти, но Сисле знала ее лучше всех. Это был день, когда Бог выбрал и пощадил ее. Ее, единственную праведную из семерых, пораженных молнией. Ее, единственную в группе, кто мог отличать добро от зла.

В первые годы она плевала на могилы Ларса К. Педерсена и остальных пятерых, но затем однажды Дебора познакомила ее с тем, что она назвала праведным и лучшим путем.

«Без этих людей ты бы никогда не открыла для себя Бога, Сисле. Ты должна быть благодарна им за то, что получила свою данную Богом задачу, ради которой они должны были пожертвовать своими жизнями».

— Спасибо, Ларс, — сказала она, кивнув в сторону запущенной могилы.

Теперь Майи не стало, и полиция вмешалась. Пришло время позволить ее ученицам взять на себя управление здесь и начать свою миссию заново в другом месте.

Эхо отражалось от потолка большой приемной, когда она шла к лифту в кожаных туфлях на каблуках. Большинство ее сотрудников теперь были отправлены по домам на несколько дней, и только самые старшие и проверенные ждали ее наверху, на третьем этаже, где находился зал для совещаний.

Эту встречу она ждала с нетерпением уже долгое время.

Она кивнула трем женщинам из отдела социального обеспечения, которые сидели с ожидающим видом. Всё было, как надо.

— Добро пожаловать, и спасибо, что нашли время в этот самый странный из дней. Пожалуйста, снимите маски, и можете их не надевать, пока мы все остаемся на местах.

Она кивнула каждой из них. Какая элитная группа, какое зрелище для небес!

— Когда моя миссия завершится во второй день Рождества, я исчезну. Другими словами, меня больше не будет среди вас. Но ваши индивидуальные задачи определены, как и планы на будущее компании. Как вы уже знаете, каждой из вас будет поручено избавиться от конкретного человека в соответствии с тщательно спланированными графиками. Я знаю, что каждая из вас уже планирует, как такое убийство должно быть совершено без риска быть пойманной. И вы должны знать, что я полностью уверена, что у вас всех получится. Отныне я буду выступать в роли вашего координатора и, как таковая, я должна буду принять планы каждой из присутствующих. Человек со схемой, наиболее вероятной для выполнения, совершит первое убийство, так что, естественно, вы не можете знать точное время, когда вас призовут к действию.

Она указала на женщину, поднявшую руку. Нора. На сто процентов преданная и по крайней мере на двести процентов квалифицированная. Лучшая в группе на данный момент.

— У вас есть вопрос, Нора?

— Да, спасибо. Когда нас проинформируют о целевой группе?

Сисле улыбнулась. Кто еще, кроме Норы, мог задать вопрос за секунду до того, как будет дан ответ? Во всех отношениях женщина с истинным лидерским потенциалом.

— Именно для этого мы сегодня здесь собрались. Настал момент, когда я решила поделиться этим с вами.

Три пары плеч опустились. Напряжение наконец спало.

— Наша цель, начиная с 2021 года каждые четыре месяца, — выявлять муниципального или национального политика, который совершил нарушение против моральных принципов, которым должен следовать каждый человек, берущий на себя великую ответственность, требуемую от него демократией. Злоупотребление властью, жадность, жульничество, коррупция, неверность, нарушения, ложь… да, этого достаточно для начала. Я вижу, вы уже киваете.

Нора снова подняла руку. Как и две другие, она улыбалась — предположительно в предвкушении освобождения после долгого периода обучения, начав с аспирантуры у Деборы и затем став высокопоставленными стажерами в организации Сисле.

— Что насчет того, когда мы выполним наше задание?

Снова она опередила Сисле.

— Я скажу вам. Каждой из вас будет назначен свой личный стажер, которого вы обучите, чтобы он заменил вас и совершил следующее убийство. Затем вы исчезнете. Вам хорошо заплатят, так что вы сможете переехать в другую страну и наконец создать семью, если захотите. Как вы, без сомнения, поняли, неизбежно, что Дания перейдет в состояние повышенной готовности после определенного количества таких убийств. Как бы хорошо вы ни маскировали убийства, невозможно убивать избранных людей в таких масштабах без риска значительного усиления расследования и безопасности.

— Как Карл Мёрк из отдела Q только что начал?

— Карл Мёрк! — Сисле улыбнулась. — Не беспокойтесь о нем. Как и у многих других, его дни сочтены. И их осталось не много.

В доме семьи ван Бирбек не было и следа рождественского настроения. Старшая дочь в семье, которой было пятнадцать лет, кричала и жаловалась весь день, доводя себя до состояния, в котором проявлялись худшие ее черты, и всё потому, что лучшие магазины столицы теперь закрыты, и она не сможет получить то, что хотела.

Такой была Лаура ван Бирбек, когда хотела чего-то. Она всегда была избалованным ребенком без всяких границ, которому нужно было только умоляюще посмотреть своими голубыми глазами на отца, чтобы обвить его вокруг пальца и заставить раскошелиться. И теперь, когда его не было рядом, теперь, когда она была вынуждена сидеть дома весь день, теперь, когда она не могла пойти в школу и флиртовать с мальчиками из старшего класса, и теперь, когда она не могла рассчитывать даже на рождественские подарки и новогоднюю вечеринку, которую они с Сёссер обсуждали месяцами, она больше не могла контролировать свой темперамент и дала волю своей истерике.

— Прекрати, Лаура, — сказала мать, пытаясь остановить ее выходки.

Кто хотел слушать эту женщину? — подумала Лаура. Она утруждала себя тем, чтобы прилично одеться, только если приходили гости; в остальное время она просто сидела весь день в своей слишком тонкой ночной рубашке с сигаретой во рту и стаканом в руке. Это было отвратительно!

— Мы попросим Роксан приготовить нам что-нибудь вкусненькое. Что ты хочешь, дорогая? — сказала мать, пытаясь ее успокоить, но Лаура захлопнула дверь спальни и села перед ноутбуком. Если бы не Zoom, она бы совсем сошла с ума.

Ее подруга Сёссер была особенно хорошей компанией. Она знала рискованные истории и рассказывала ей всё о том, что нужно делать с мальчиками в спальне, когда никто не видит.

— Привет, Сёс. Как дела? Ты тоже умираешь от скуки?

Ее подруга посмотрела на экран усталыми глазами, которые говорили сами за себя.

— Я слышала, всё закрыто аж до середины января? — сказала она.

Лаура кивнула.

— Что твой папа говорит обо всем этом дерьме? — спросила Сёссер.

— Не знаю, он еще не вернулся.

— Где он? Его уже давно нет. Он что, даже не приедет на Рождество?

— Нет, это так бесит. Мама говорит, что он не вернется до второго дня Рождества или на следующий день. Это всё эти тесты на коронавирус и карантин его задерживают.

— Ну, по крайней мере, у него будут с собой подарки.

— Надеюсь!

— Где именно он? Вы до сих пор не знаете?

— Мы думаем, что он в Калифорнии, но мама не уверена.

Сёссер наклонила голову. Обычно она понятия не имела, как выглядеть серьезной, но сейчас, казалось, она научилась это делать.

— Что случилось, Сёс? Ты выглядишь странно.

— Я не уверена, но вчера я сказала папе, что ему не стоит рассчитывать в ближайшее время поиграть в гольф с твоим папой, потому что он до сих пор не вернулся. И угадай, что он сказал маме позже тем вечером, когда думал, что я не слышу?

Лаура сомневалась, хочет ли она это слышать. Она подслушивала, как их отцы разговаривали на террасе. И ей не понравилось то, что она услышала.

— Он сказал, что уверен, что твой папа снова крутит с другой женщиной, и что это неправильно, что он просто не признается.

— Я не верю ни единому слову. Моя мама говорит, что он заключает сделку, которая сделает нас невероятно богатыми.

— Ну, тогда моя мама ответила, что всё это довольно странно, потому что она видела полицейского по телевизору, который говорил, что они ищут кого-то, чье имя они не знают, но кто пропал. И что-то о том, что семья, вероятно, тоже не знает, что они пропали. Она потом пришла и сказала мне, что мне, наверное, стоит сказать тебе об этом.

— Я не понимаю. Зачем?

— Вы что, никогда не читаете газеты?

Лаура рассмеялась. Какой глупый вопрос. Сёссер прекрасно знала, что они не читают.

— Что, и телевизор вы не смотрите?

— Конечно, всё время. Netflix, HBO, Amazon, ты знаешь.

— Нет, я имею в виду обычное телевидение. Новости и тому подобное.

— Ты с ума сошла? Моя мама не смотрит такое. Она просто без конца курит и смотрит сериалы.

— Попробуй сказать ей, ладно?

Гостиная была в своем обычном хаосе, который au pair не могла привести в какой-либо порядок. Поэтому Лаура и ее младшая сестра не желали там находиться. Там воняло дымом, и если Роксан не успевала убирать, комната была также усеяна полупустыми стаканами и грязной посудой.

Лаура не могла понять свою мать, но и не хотела знать о ней слишком много. Некоторые мальчики в ее классе видели несколько старых реалити-шоу, в которых ее мать участвовала почти без одежды, и это смущало Лауру. Эпизоды из экзотических мест, где она была с несколькими парнями, и когда она говорила о них, это почти звучало так, будто она гордилась тем, что участвовала, что не добавляло ей симпатии в глазах Лауры. Совсем наоборот.

Но она решила, что столкнет мать с тем, что Сёссер сказала о ее отце, хотя бы чтобы вывести ее из оцепенения — что в некоторой степени удалось. Она определенно немного проснулась и завязала пояс кимоно.

— Где Сёссер сказала, что видела этот репортаж, Лаура? — Она шмыгнула носом и нахмурилась, отчего толстый слой вчерашнего макияжа потрескался.

Лаура открыла дверь на террасу, впустив ледяной холодный воздух, который распространился по стране за последний день, так как это обычно помогало ее матери проснуться.

— Спроси маму Сёссер, потому что я не знаю, — сказала она и исчезла, не закрыв за собой дверь на террасу.

Новая атмосфера воцарилась в доме немного позже, приблизив зиму. Ее мать шептала что-то в телефон, а в течение вечера она писала сообщения — и стук ее длинных ногтей был слышен даже на втором этаже.

— Что она делает? — спросила ее младшая сестра.

— Думаю, пытается заставить папу вернуться домой.

На следующее утро их мать выглядела изможденной, с черными кругами вокруг глаз и отекшими щеками, как тогда, когда она принимала гидрокортизон после увеличения груди, которое прошло не совсем по плану.

Но по крайней мере она была трезва и, казалось, рассудительна.

Она уже установила пару приложений для потокового вещания новостей и телерепортажей и сидела, приклеившись к экрану.

— Тихо на секунду, Лаура, — сказала она, когда Лаура вошла в гостиную, чтобы посмотреть вместе с ней.

Полицейский на экране был неряшлив, выглядел почти таким же неприбранным, как бомж, сидящий на скамейке перед супермаркетом в центре города, размахивающий руками. Немного потрепанный и небритый. Это был не лучший вид.

Лаура смотрела, как ее мать тщетно шарит в поисках сигарет, потому что не может оторвать взгляд от мужчины с щетиной.

Затем она записала номер телефона на полях пачки сигарет и позвонила, как только пресс-конференция закончилась.

Всего несколько минут спустя она говорила «да» и «нет», звуча отстраненно, пока ее глаза не начали наполняться слезами, и черная тушь медленно не потекла по щекам.

— Извини, Карл, но я должна спросить тебя еще раз. Ты имел какое-нибудь отношение к тому чемодану, о котором мне нужно знать?

Такой настойчивый допрос обычно не действовал на Карла. Как с гуся вода. Но с Моной было по-другому, и это было больно. Он на самом деле всю ночь ломал голову над подобными вопросами, но его смутная память не давала новых знаний о событиях, затерянных в тумане времени.

— Серьезно, Мона? Это было так много лет назад, и ты прекрасно знаешь, что со мной было после того, как в нас стреляли — в меня, Харди и Анкера. В моей памяти есть пробелы, и, как я ни стараюсь, я просто понятия не имею, как этот чемодан оказался с таким дерьмом внутри. У нас с Харди были подозрения, что у Анкера был свой моральный компас, и для нас было не редкостью останавливать его от тех или иных действий: когда удары по задержанному для допроса становились слишком сильными, или когда он врал начальнику отдела убийств, например, когда его отчеты были приукрашенными сказками. Но что он был тем закоренелым преступником, на который указывает чемодан, — я никогда не мог себе этого представить.

Выражение ее лица не выражало облегчения, на которое он надеялся.

Когда Мона уехала на велосипеде с Люсией в ясли, позвонила Роза. Она звучала воодушевленно.

— Жертва, которую мы искали, — мужчина по имени Мауритс ван Бирбек. Без сомнения. Всё сходится, даже день, когда он «пропал».

Карл понял по тому, как Роза сказала «пропал», что она, несомненно, делает в воздухе кавычки пальцами, когда говорит.

— И также то, как он «пропал». Да, всё на самом деле. Мы наткнулись на золотую жилу. Так что план такой: мы с Ассадом едем за тобой, а потом отправимся. У нас встреча с женой ван Бирбека через двадцать пять минут.

Роза повесила трубку, прежде чем он успел выдвинуть какие-либо возражения.

Когда они втроем ехали к дому семьи ван Бирбек, Роза без умолку тараторила. Словно уже наступило Рождество и звонок жены ван Бирбека был лучшим подарком, который она могла получить в этот во всем остальном безжалостный год.

— Они уже давно не смотрели обычное телевидение, Карл, — объяснил Ассад. — Это дочь и мать подруги сложили два и два; жена ван Бирбека, кажется, очень потрясена всем этим.

Именно такой она и была.

Чувство шока чувствовалось издалека, почти как туман отчаяния навис над грандиозной, вдохновленной греческой архитектурой мешаниной особняка в самом престижном районе пригорода.

Женщина сразу узнала Карла и почти подбежала к нему с распростертыми объятиями, словно хотела крепко вцепиться в того, кто мог бы унять ее боль. Карл быстро отстранился, чтобы напомнить ей, что коронавирусные ограничения — это не то, что действует только по телевизору.

— Начните сначала, — сказал Карл, когда она усадила их перед окном с видом на парковый сад, который впечатлил бы любого из центра города.

Было трудно получить полностью внятный рассказ от растерянной женщины, поэтому к счастью, ее поддерживала девочка-подросток, у которой не было такой же потребности искажать каждый вопрос до неузнаваемости, прежде чем дать прямой ответ.

— Лимузин приехал за ним двенадцатого декабря. Я так хорошо помню эту дату, потому что это был ровно полпути до этого дерьмового Рождества. — Девочка посмотрела на них с серьезностью, на которую ее мать была не способна. — Машина была черная, и вы можете увидеть ее на записи камер наблюдения. На самом деле, вы можете видеть, как она едет вниз по холму. Я сохранила файл на эту флешку.

Она протянула ее Розе, и Карл подумал о том, чтобы немедленно усыновить эту девочку.

— Я также сохранила все письма, которые мама и папа писали друг другу.

— Ты тоже их скопировала, Лаура? — сказала мать, выглядя очень раздраженной.

Девочка пожала плечами. Это всё, что она думала об этом вопросе.

— Не надо оставлять свои пароли где попало.

— Зачем уехал твой отец? — спросила Роза.

— Он разговаривал с кем-то из организации в США, которая хотела купить его компанию. Мы думали, он улетел в США, чтобы вести с ними переговоры.

— Понимаю. Но дело в том, Лаура, твой отец никогда не покидал страну. Мы проверили. Ты знаешь, с кем он должен был встретиться в тот день?

— Вы хотите сказать, что он всё это время был в Дании? — Она посмотрела в пол, переваривая эту новую информацию. — Но нет, я не знаю. Думаю, это был кто-то из этой компании. — Она протянула Розе записку.

— Global Rea Inc., Висконсин, США, — прочитала Роза вслух. — Разве это не та огромная компания, которая производит реалити-шоу для мирового рынка?

— Да. Но компания моего отца тоже довольно большая. Он разрабатывал реалити-шоу почти для всех стран Европы, а также Азии, Австралии, Южной Америки и… — Она на мгновение замолчала, увидев, как Карл, Ассад и Роза переглянулись.

«Должно быть, это наш парень», — подумал Карл. Этот человек производил низкопробное телевидение и подходил под описание того, кого убийца хотел бы стереть с лица земли.

— Как называется компания вашего мужа? — спросил Карл жену, которая безучастно смотрела в пустоту.

— Unbelievable Corporation. Они разработали «Рай или ад», «Реальная тюрьма» и много других шоу, — сказала она с чем-то, напоминающим гордость. Однако Карл предположил, что это был скорее признак ее элементарного осознания огромной прибыли, которую она ценила больше всего на свете.

— Да, и «Пантеры и юнцы», в котором моя мама снималась, если хотите увидеть ее без одежды, — прервала Лаура. Она с укоризной посмотрела на мать.

— Ваш адвокат, Клаес Эрфурт, здесь, — прервала крошечная филиппинка. — Могу я его пригласить?

Но мужчина уже спешил поприветствовать хозяйку дома.

— Виктория, что всё это значит? Это ужасно.

Их объятия длились на несколько подозрительных секунд дольше, чем нужно, и Лаура закатила глаза.

— Да, извините, но мне нужно, чтобы Клаес был со мной. Мне нужно знать, каково мое юридическое положение сейчас, — сказала жена, словно ее муж уже был мертв и похоронен и это было далеко не худшее, что могло случиться.

«Если эта женщина не остановится, мне придется позвонить Моне и сказать, что я привожу домой ее дочь», — подумал Карл.

Они не получили многого от этой встречи. Адвокат держал жену за руку, похлопывая ее каждые десять секунд. Возможно, его инстинктивный калькулятор уже подсчитывал наследство. У них не было никакой возможности выудить из запутанного мозга Виктории, кто забрал Мауритса ван Бирбека и с кем он должен был встретиться.

— У вас есть место, где мы могли бы посидеть и посовещаться? — спросил Ассад. — Мы хотели бы устроить здесь базу, если вы не против. Атмосфера в полицейском управлении сейчас немного напряженная, если вы понимаете, о чем я. И очень важно, чтобы мы были рядом, если вам удастся связаться с похитителями, Виктория. К сожалению, у нас мало времени.

Лаура была единственной, кто выглядел довольным этим предложением.

— Кабинет моего отца огромен, и никто туда не заходит, когда его нет дома. Я могу показать вам, где это. Они могут оставаться там столько, сколько захотят, правда, мама? — Она развернулась на каблуках, не дожидаясь ответа.

— Блестящая мысль, Ассад, — сказал Карл, усаживаясь среди множества копировальных машин, компьютеров и мигающих лампочек маршрутизаторов, которые, несомненно, могли пропускать терабайты данных внутрь и наружу.

— Теперь Маркус не может отследить, где ты находишься и чем занимаешься. А мы можем просто оставить Гордона в офисе на случай, если что-то всплывет. Мы можем попросить его прислать изображения нашей доски и всё, что нам нужно, и распечатать их вон на том. — Ассад указал на чудо-машину, которая, вероятно, печатала форматы размером до А2. Если бы следственное подразделение захотело такое оборудование, министру юстиции пришлось бы отказаться по крайней мере от двух годовых зарплат.

Роза оторвалась от телевизора, работавшего на заднем плане.

— Это невероятно! Компания Мауритса ван Бирбека производила только низкопробное телевидение с единственной целью — бросать вызов границам участников и зрителей. Многое из того, что он производил, граничило с порнографией. И как ни странно, ему удавалось заставлять телеканалы и стриминговые сервисы по всему миру отбрасывать свою обычную мораль и покупать его концепции. Я вижу в Google, что одно из них, «Неужели она это сказала?», продано более чем в пятьдесят стран. И многие из них адаптировали концепцию к местной культуре и языку. — Роза покачала головой.

Карл был рад, что никогда не поддавался этой моде, даже если сейчас это могло бы помочь в их нынешней ситуации.

— Вы видели какие-нибудь его шоу, Ассад? — спросил Карл, пододвигая список к нему.

Ассад так тщательно изучал названия, что можно было подумать, будто он представляет эти шоу в уме.

— Нет, моя спутниковая тарелка не ловит ни одно из этих, — сухо сказал он.

— А ты, Роза?

— Я посмотрела пару. Но там нет ничего для тех, у кого есть хотя бы базовое образование. Это просто мусор. Но я знаю, что некоторые из них настолько популярны, что более традиционные реалити-программы на спутниковых каналах остались далеко позади.

— Что это значит? — спросил Ассад.

— Что они могут идти вечно, пока есть достаточно людей, у которых не все дома.

Ассад выглядел не менее озадаченным.

— У меня здесь финансовые отчеты компании ван Бирбека, — сказал Карл. — В его состоянии больше нулей, чем я могу сосчитать. Если бы он действительно нашел покупателя для своей компании, он стал бы одним из самых богатых людей в Скандинавии. Кто из вас позвонит в компанию в США, которая якобы хотела вести переговоры о покупке?

— Я попрошу Гордона сделать это, пока мы с Ассадом просматриваем переписку между Мауритсом и его женой. Звучит как план? А ты пока можешь посмотреть запись камер наблюдения, Карл.

В дверь вежливо постучали, и в комнату вошел Клаес Эрфурт. Это был грузный мужчина в слишком тесном морском синем костюме. Наконец он протянул руку, чтобы представиться как следует, и сверкнул рядом ослепительно отбеленных зубов, которые могли бы смутить некоторых участников реалити-шоу ван Бирбека.

— Извините за вторжение, — неискренне сказал адвокат. — Только один маленький вопрос по поводу того, что вы устроили здесь базу в доме Виктории. Разве вы не должны были принести ордер, если собираетесь рыться в личных делах Мауритса ван Бирбека? — Он не стал ждать ответа. — Думаю, вы должны были, так что будет лучше, если вы соберете свои вещи и уйдете. Мы можем договориться?

Ассад встал и уставился на него.

— Послушай, красавчик. Не можешь подождать с перепихоном с женой, пока мужика не убили? Мы на самом деле пытаемся его спасти, чтобы тебе не пришлось растягивать карманы брюк, чтобы освободить место для всех миллионов, которые ты рассчитываешь туда набить. Но, может быть, ты не хочешь оставлять брюки надетыми? Так что будь так любезен, скажи нам, на что ты надеешься, и если ты не...

Ассад остановился, увидев искаженное лицо Карла.

— Мой коллега пытается сказать, что у вас есть шанс сделать карьеру, притворяясь, что вы боретесь за жизнь вашей клиентки, — сказал Карл. — Так что у меня есть предложение, от которого вы не сможете отказаться, и тогда вы оставите нас в покое. Как мой коллега уже указал Виктории, у нас мало времени.

— Ты уверен, что это было мудро, Карл? — спросила Роза, когда адвокат вышел. — Ты собираешься позволить ему объявить публике, что Мауритс ван Бирбек — это тот человек, которого вы сказали, что ищете, по национальному телевидению, и что у нас есть сильное подозрение, что беднягу убьют во второй день Рождества?

— Посмотрим. Пока нет упоминания об отделе Q, Маркус может позволить себе верить, что информация поступила откуда-то еще, и прикрыть свою спину. Преимущество в том, что вся страна мобилизуется, как только адвокат упомянет, что семья предлагает награду в десять миллионов крон за информацию о местонахождении Мауритса ван Бирбека. И за его безопасное возвращение, то есть. Не думаешь, что каждый датчанин сделает всё возможное, чтобы получить награду, особенно сейчас, во время коронавируса, когда Рождество отменили и им больше нечем заняться?

— Десять миллионов! У Маркуса будут котята, — неуверенно сказал Ассад.

— Котята, Ассад. Но близко. — Карл улыбнулся. Ассад снова их разыгрывал? — Согласен, это не обычная процедура и это безумная сумма денег, но Маркус достаточно умен, чтобы молчать, пока не упоминаются наши имена. Мы сможем спокойно работать, пока вся остальная страна играет в детективов.

— Что, если убийца отбросит свои принципы в сторону и убьет Мауритса раньше? — спросила Роза.

— Мы все еще говорим о Сисле Парк как о потенциальном преступнике?

Остальные кивнули.

— Эта женщина не пойдет на компромисс ни в чем, что касается ее миссии. Я в этом чертовски уверен. Но, очевидно, она поймет, что мы начинаем дышать ей в спину. Так что с того момента, как адвокат сделает объявление, мы должны установить за Сисле Парк наблюдение. С этого момента и до второго дня Рождества мы должны приклеиться к ней, ясно? Вы должны будете разделить смены как можно лучше. У тебя семья, Ассад, так что ты берешь дневные смены с восьми утра до четырех дня. Роза, ты берешь вечернюю смену с четырех дня до полуночи, а Гордон может взять ночную смену с полуночи до восьми утра.

— Думаю, лучше, если я поменяюсь с Гордоном, — сказала Роза. — Если он возьмет первую смену сегодня вечером, мы с Ассадом сможем заняться чтением писем между Викторией и Мауритсом. Я уже договорилась с Гордоном, чтобы он оставил свою машину у дома Сисле с ключом на переднем колесе, что означает, что мы сможем проследить за ней, если она уедет на своей машине. Ему придется ездить туда-обратно к дому Сисле на такси, как и всем нам. Он не против, пока не платит сам.

Это была наша старая добрая Роза. Она не только организовала транспорт, но даже вызвалась взять ночную смену. Эту женщину ничем не прошибешь.

Карл надеялся, что Лаура ван Бирбек скопировала только тот клип, в котором забирали ее отца, но теперь он уже полчаса смотрел на зернистую запись улицы, где ничего не происходило, кроме как прошел выгульщик собаки, забывший дома пакеты для экскрементов.

— Ну же, маленькая машинка, — повторял он снова и снова. Возможно, им следовало сначала запросить распечатку телефонных звонков ван Бирбека. По крайней мере, тогда они бы знали примерное время, когда его забрал фальшивый консультант из Global Rea Inc. Но как быстро получить записи телефонных звонков? Его опыт подсказывал, что это может занять очень много времени. Поэтому его главной заботой сейчас было сохранять концентрацию и не закрывать глаза от скуки.

Он на мгновение взглянул на величественные окна, выходящие на другую часть паркового сада. Скоро стемнеет, и при нормальных обстоятельствах рабочий день закончился бы.

«Нормальные обстоятельства!» — обдумывал Карл эти слова. Будет ли что-нибудь когда-нибудь снова нормальным?

Карл навострил уши. С нижнего этажа доносилось, что серьезность ситуации наконец дошла до жены Мауритса ван Бирбека, которая то рыдала, то возмущалась, как всё это ужасно.

Возможно, именно монотонность ее голоса заставила его задремать, но он вздрогнул, когда зазвонил его телефон, вернув его к реальности.

— Послушай меня, Карл, — сказала Мона приглушенным голосом. — Полиция только что была здесь с ордером на твой арест. Они спросили, знаю ли я, где ты и твои коллеги. Мне дали строгие указания сообщить им, если я услышу от тебя. Я уверена, что они прослушивают наши телефоны, так что выключи свой и избавься от него, чтобы они не могли отследить твое местонахождение. Я также хочу, чтобы ты знал, что я ни на секунду не сомневаюсь в твоей невиновности.

Он собирался что-то сказать, но она прервала его, прежде чем он успел заговорить.

— Я точно знаю, что значит для тебя это дело, Карл. Я знаю тебя. Ты невиновен, так что просто оставайся вне поля зрения, пока не найдешь беднягу, ожидающего смерти. И скажи Ассаду, Гордону и Розе, чтобы позаботились о тебе и тоже выключили телефоны. До свидания, дорогой. Увидимся по ту сторону этого ада. Целую от меня и Люсии.

Раздался гудок, и она отключилась.

Карл глубоко вздохнул. Да, он ожидал, что его суетливые коллеги придут за ним в какой-то момент, но не так быстро. Карл кивнул сам себе. Реальность, в которой он оказался, могла кого угодно выбить из колеи, но по крайней мере у него была непоколебимая поддержка Моны. Это и ее предупреждение были именно тем, что ему было нужно.

Он сосредоточился на другом конце большой комнаты, где Роза и Ассад пробирались через множество писем в поисках хоть малейшей зацепки. Но как бы усердно они ни работали, они знали так же хорошо, как и он, что у них ничего не выйдет. Зачем людям, стоящим за похищением, ослаблять бдительность в письмах?

— Эй, вы двое. Я должен сказать вам, что Мона только что сказала мне. — И через несколько секунд они выключили свои телефоны.

— Извините, что втянул вас в эту историю. Но ситуация такова, что, если вы не решите уйти прямо сейчас и прекратить дальнейшие контакты со мной, вы не сможете вернуться домой, пока всё это не закончится. Для тебя это будет, вероятно, хуже, Ассад, с Марвой и детьми дома. Так что вы думаете?

Дилемма на мгновение лишила Ассада дара речи. Он выглядел недовольным. Затем он повернулся к Карлу.

— Ну, дело в том, что мне немного неловко, Карл. Я действительно не понимаю, почему ты вдруг заговорил о супе[33].

Наступило краткое молчание, затем он встал и улыбнулся. Затем он крепко обнял Карла и прошептал ему на ухо, что, конечно, не подведет ни его, ни расследование. Карлу пришлось приложить все усилия, чтобы не разрыдаться.

— Я тоже остаюсь, Карл, — сказала Роза. — Мы с тобой до конца. Но нам придется надавить на семью ван Бирбек, чтобы они разрешили нам остаться.

Карл попытался выдавить слова благодарности, но комок в горле не давал им вырваться.

— Кстати, Роза говорила с Гордоном, пока ты дремал, — сказал Ассад.

— Да, и он сказал, что никто в руководстве Global Rea Inc. не помнит, чтобы они контактировали с Мауритсом ван Бирбеком по поводу покупки Unbelievable Corporation. Напротив, они сказали, что после того, как ван Бирбек продвинул свою последнюю идею — что-то вроде «Кто умрет первым?» — это, вероятно, было последнее слияние в мире, на которое они бы пошли.

— Ладно. Это звучит как плохое название. Неважно, по крайней мере, мы можем это исключить, — сказал Карл. — Как мы и ожидали, вся эта история со слиянием была подставой с самого начала. О, и кто-нибудь не забыл сказать Гордону выключить телефон?

— Да. Он пользуется другим, с предоплаченной картой. У меня есть номер, — ответила Роза.

Карл вздохнул с облегчением.

— Он уже уехал следить за Сисле Парк?

— Да, он вышел из офиса двадцать минут назад и знает, что за ним могут следить полицейские. Он сказал, что сделает всё возможное, чтобы оторваться.

Карл понял, что, должно быть, дремал по крайней мере полчаса. Он вздохнул и повернулся к экрану, где запись камер наблюдения все еще показывала улицу перед домом ван Бирбеков в серо-белых тонах.

Он посмотрел на часы и подумал о том, чтобы посмотреть файл с начала — и тут это случилось. Блестящий черный Lexus медленно подкатил к входу в дом ван Бирбека. К сожалению, из-за расположения камеры наблюдения не было видно водительского места или того, кто был за рулем — и, казалось, в машине больше никого не было. Карл отметил время в углу экрана. Было ровно десять. Затем на записи показали Мауритса ван Бирбека со спины, спускающегося по ступеням от главного входа с папкой под мышкой и садящегося в машину.

Теперь Карл прокручивал запись секунда за секундой.

— Пожалуйста, покажите мне четкий снимок номерного знака, — прошептал он, пока лимузин двигался мелкими рывками.

Затем он повернул к середине дороги так, что задние фонари попали в поле зрения. Карл остановил запись и уставился на номерной знак: FB 5, за которым следовали четыре неразборчивые цифры.

— Идите сюда на минутку, вы двое! — закричал он. — У нас есть номерной знак.

Роза кивнула, увидев черный Lexus и номер. Она сможет отследить владельца в кратчайшие сроки.

Карл откинулся на спинку стула и потянулся руками над головой с мыслью «успех». Он сидел и наслаждался единственным реальным прогрессом, которого они добились за сегодня. Пока Роза не вернулась.

— Мне жаль, Карл. Машина была арендована всего на несколько часов и оплачена фальшивой кредитной картой на вымышленное имя из испанского банка. Компания по аренде не заподозрила женщину, потому что паспорт, который она использовала в качестве удостоверения личности, казался настоящим. Только на следующий день они поняли, что их обманули. Но они были рады, что по крайней мере машина не оказалась в Польше или каком-нибудь другом дальнем месте. Единственное, что они могли вспомнить о женщине, арендовавшей машину, — это что ей было около сорока пяти, но в остальном довольно обычная.

Карл опустил руки.

— Не совсем подходит под описание нашей Сисле Парк, не так ли?

Они одновременно покачали головами.

— Ладно, нам больше ничего не остается, кроме как ждать заявления адвоката в новостях, если только у Гордона нет для нас чего-нибудь. Я позвоню ему через час. Но пока дайте мне знать, если наткнетесь на что-нибудь интересное в письмах, которые Мауритс и его жена отправляли друг другу.

— Пока абсолютно ничего, — сказал Ассад. — Но, кажется, жена чрезвычайно доверчива. Она покупается на каждое глупое оправдание, почему они не могут позвонить друг другу.

— Ей было наплевать, — добавила Роза. — На самом деле она спрашивает мужа по крайней мере десять раз, сколько, по его мнению, принесет покупка. И когда он наконец отвечает, что, вероятно, около трехсот миллионов долларов, она перестает спрашивать. Она, наверное, бегала вокруг обеденного стола с криками радости, подняв руки вверх.

Карл фыркнул.

— Ладно, но что дальше? Можешь убедить Викторию приютить нас на пару дней? Попробуй уговорить ее, сказав, что мы обеспечим ей место в прайм-тайм на телевидении, когда всё немного успокоится. И скажи ей при детях, что мы сделаем всё возможное, чтобы вернуть ее мужа.

Роза выглядела скептически.

— Я бы не стала слишком много обещать насчет последнего, Карл. В любом случае, не думаешь ли ты, что тебе стоит сосредоточиться на своей собственной ситуации? Ты говорил с Харди? Можешь воспользоваться стационарным телефоном ван Бирбека. — Она указала на чудовищный аппарат, который не только выглядел позолоченным — он и был позолоченным.

Карл кивнул. Позвонить Харди было следующим логическим шагом в этом токсичном деле.

Она тихо сидела дома в общении с Богом, как обычно делала, когда наступало время кому-то другому заплатить своей жизнью за свои безнравственные поступки. В этом состоянии близости самым важным элементом ее ритуала было то, что Бог узнавал о природе грехов жертвы и о том, в день рождения которого из приспешников Сатаны жертве суждено умереть.

— Господи Боже, я верю, что Мао был самым презренным из твоих творений на земле. Он превратил себя в богохульного полубога, который щадил только тех, кто не представлял угрозы его власти, и так же, как он насмехался над тобой, прославляя зло. Он позволял своему народу умирать в голоде. Он казнил каждого, кто бросал вызов его догмам и так называемому божественному статусу. И хуже всего то, что он не только соблазнил свой слабый народ следовать за ним безоговорочно, он также соблазнил молодежь Запада. В день рождения этого дьявола во плоти еще одна жалкая душа предстанет перед тобой, его божественным создателем, и получит свой последний приговор. Господи, услышь мою молитву.

Она посидела мгновение, думая о том, что должно было произойти через несколько дней, прежде чем завершить свои молитвы обычным благодарением.

— Я приношу тебе благодарность, Господи Боже, за то, что пощадил мою жизнь, когда обрушил свой праведный гнев. Я благодарю тебя за то, что позволил мне быть твоей ученицей и твоим мечом. Я благодарю тебя за задачу, которую ты мне доверил, и за свободу выбора, которой ты всегда меня наделял.

Она склонила голову и сказала «аминь».

Теперь она была готова.

Мауритсу ван Бирбеку оставалось жить три с половиной дня. Чуть более восьмидесяти часов жизни, которая и так была слишком долгой. В эти последние часы приговоренный мог осознать свое положение и либо раскаяться, чтобы предстать перед Богом с открытым сердцем, либо отрицать свою вину и страдать от последствий вечности в аду.

Сисле было все равно, какой путь он выберет. Ее единственной миссией было напомнить ему, что все поступки в жизни имеют последствия. Око за око, зуб за зуб, как говорит Библия.

Она перекрестилась и поднялась с колен. Встреча с тремя ангелами мести, которых она набрала из отдела социального обеспечения, прошла очень успешно. И поэтому она была уверена, что процесс очищения в ближайшие годы будет славно наблюдать издалека. Сисле позволила себе быть в равной степени охваченной благодарностью и гордостью.

Она зашла в гостиную, включила телевизор и только мельком увидела грузного мужчину в морском синем костюме за финальными титрами новостей.

В ту же секунду зазвонил ее телефон. Это была Дебора на грани истерики.

— Адвокат ван Бирбеков только что был в новостях. Ты видела? — Она застонала и продолжила. — Семья предложила награду в десять миллионов крон за любую информацию, которая может привести к местонахождению Мауритса и его безопасному возвращению. Ты знаешь, сколько людей уже ищут его? Репортер в новостях оценил их в тысячи. И все знают, что время не ждет.

Сисле поджала губы. Как, черт возьми, это что-то меняло?

— Сисле! Ты уверена, что никто из твоих последователей или учениц не унюхал, чем мы занимаемся? Потому что если да, тебе нужно быть осторожной. Это такая большая награда, Сисле, — продолжила Дебора. — Почти шесть миллионов датчан теперь знают, что они могут выиграть главный приз, если сумеют нас вынюхать. Я могу представить, какое безумие это вызывает, и мне очень не по себе. Маленькие мальчики в скаутской форме, играющие в детективов, любопытные соседи, старые и молодые люди с финансовыми проблемами и все те, кто умирает от скуки в пригородах, которым больше нечем заняться.

— Тебе нужно остановиться, Дебора!

— Но это слишком заманчиво, Сисле. Люди обязательно отреагируют. Десять миллионов крон — это большие деньги.

— Только ты, я и Адам имеем реальное представление об этом. Но, может быть, вам двоим не хватает десяти миллионов, Дебора?

На том конце провода воцарилась тишина. Слишком тихо для Сисле.

— Мне очень нужно, чтобы ты успокоилась, Дебора, и мне нужно, чтобы Адам был со мной до конца. Ты слышишь? Я не могу позволить тебе колебаться на этом этапе. Ты меня слышишь?

Несмотря на плохую связь, дыхание Деборы было слышно и тяжелым.

— Могу я поговорить с Адамом, Дебора?

Наступило короткое молчание, а затем на том конце провода раздался треск.

— Дебора, кажется, теряет самообладание. Я могу положиться на тебя, Адам?

— Да, — ответил он прямо.

— А что, если я скажу тебе, что тебе придется сделать инъекцию Мауритсу ван Бирбеку?

— Мне?

— Я хочу, чтобы ты присмотрел за Деборой в ближайшие несколько дней. Оставайся дома и следи, чтобы вы отпраздновали Рождество совершенно нормально — насколько это возможно в этом году.

— Ладно. Но кто присмотрит за Мауритсом в это время? Ты собираешься...

— Перестань волноваться о нем. Не высовывайся до второго дня Рождества. Я свяжусь с тобой, когда придет время.

Сисле повесила трубку и обдумала последние события.

Было обещано десять миллионов. Могли ли они желать лучшей огласки? Она рассмеялась при мысли о всех тех людях, которые теперь носятся как куры с отрубленными головами в поисках чего-то подозрительного. Полиция будет наводнена сообщениями о чем угодно: притонах наркоманов, сараях, полных краденого, самогонных аппаратах, заброшенных домах, семьях с сомнительными отношениями. Полиции будет некогда, когда подозрения перерастут в сообщения, наводняющие их горячие линии. Невероятно заняты! Бедные, бедные следователи, которые надеялись на несколько спокойных дней на Рождество.

Десять миллионов! Интересно, не предпочел бы этот комиссар Карл Мёрк более управляемое и консервативное развитие событий.

«Что, черт возьми, этот человек теперь будет делать?» — подумала она, спускаясь по лестнице в свой подвал. Он был светлым и проветриваемым и был отремонтирован с функциональными комнатами, чтобы ее горничная могла легко стирать и гладить. Там также была комната для ухода за многочисленными цветущими луковицами, которые хранились здесь зимой, чтобы быть высаженными следующей весной. В этой комнате влажность была постоянной, и было почти полностью темно, что делало дверь за одной из полок почти незаметной. Она отперла ее и включила свет, открыв почти полностью оборудованную химическую лабораторию. Здесь Сисле могла синтезировать гидроксид калия с соляной кислотой или сжигать калий с хлором. Оба процесса приводили к образованию хлорида калия, который она использовала, чтобы убить двух своих жертв, и который она теперь готовила в третий раз.

Она подняла мензурку перед собой и посмотрела на смертоносную жидкость. Введенная непосредственно в сердце в достаточном количестве, она вызывала немедленную смерть. Так называемые гуманные казни во всем мире проводятся с помощью коктейля из наркотиков, при котором приговоренного сначала седируют, а затем вводят в кому, прежде чем завершить процесс окончательной дозой хлорида калия. Но это был не метод Сисле. Она хотела, чтобы ее жертвы умирали, полностью осознавая, что происходит, и не хотела затягивать заключительный процесс.

Ее жертвы часто корчились, когда многие миллилитры вводились непосредственно в их сердце. Они задыхались, сильно конвульсивно подергивались и безудержно дергались. И когда они больше не могли дышать — прямо перед смертью — она смотрела на свое отражение в их потускневших глазах и осуждала их на вечность.

— Что говорит Гордон? Он на месте, Роза?

— Да, он под прикрытием чуть дальше по улице от дома Сисле Парк, и говорит, что там чертовски холодно.

— Ему стоит быть благодарным, что не идет дождь. Она дома?

— В окнах горит свет, так что он думает, что да.

Карл повернулся к Ассаду.

— Ты достал план ее дома?

Ассад покачал головой.

— Но я знаю, что он более пятисот пятидесяти квадратных метров с отделкой подвала. Так что это огромное место, где можно делать что угодно, чтобы никто не знал. Но я сомневаюсь, что она была бы достаточно глупа, чтобы убивать своих жертв в собственном доме. Кроме того, ей принадлежит несколько других объектов недвижимости в этом районе.

— В этом районе?

— Да. Склады, арендная недвижимость, частные дома и квартиры, а также дома для отпуска. Так что если она не выедет и не поедет прямо к объекту, где держат Мауритса ван Бирбека, будет трудно. Вариантов слишком много.

Карл так и подозревал. О последних двух часах нельзя было сказать ничего хорошего. Хуже всего было то, что в кабинете Мауритса ван Бирбека было только два места, подходящих для сна, так что им приходилось по очереди пользоваться диванами-кроватями. Что на практике означало, что Роза занимала один из них целиком, а Карлу и Ассаду приходилось по очереди пользоваться другим и мириться с потом и слюнями друг друга.

Вдобавок ко всему, его звонок Харди в Швейцарию был далеко не обнадеживающим, потому что Харди, мягко говоря, чувствовал себя неважно. Все экспериментальные процедуры, через которые прошло его тело, все обезболивающие, все мучения, которым его тело подвергалось в экзоскелете, который он сейчас пробовал впервые, сделали его рассеянным, раздражительным и отстраненным. Так что только на середине разговора он осознал серьезность ситуации, в которой оказался Карл.

— Правда! Ты говоришь мне, что чемодан был на твоем чердаке с 2007 года. Это тринадцать лет, Карл! Почему мы не обсуждали это за все те годы, что твой верный парализованный напарник смотрел в потолок в твоей гостиной? Мне кажется, возможностей было достаточно, но, может быть, ты не считал это важным?

— Но я не знал, что в нем, Харди. Ты должен мне поверить.

— Зачем Анкер просил тебя сохранить его чемодан? Я не понимаю.

— Потому что его жена выгнала его. Поэтому я и не спрашивал себя, что в нем. Зачем бы я стал? Я имею в виду, что ты пакуешь, когда тебя выгоняют из дома?

— Вопрос скорее в том, что ты хранишь на чердаке. Наверное, не нижнее белье и носки, верно?

Он звучал воинственно, что было не в его характере.

— Насколько сильно у тебя боли, Харди?

— Не беспокойся об этом, Карл. Но, может быть, ты скажешь мне, почему такому блестящему детективу, как ты, ни разу не пришло в голову задуматься о том, что может быть спрятано в этом чемодане? И почему ты никогда не открыл его и не отдал жене Анкера, когда он умер?

— Может быть, я не отдал его жене, потому что она выгнала Анкера. Или, может быть, я просто забыл о нем. Я не помню, почему, Харди.

Харди издал недоверчивый вздох.

— Харди, пожалуйста, сделай мне одолжение. Покопайся в памяти и посмотри, сможешь ли ты придумать, зачем Анкеру могли понадобиться все эти наркотики и деньги. Меня скоро арестуют, и я хотел бы иметь возможность дать им что-то, что отвлечет внимание от меня.

Воцарилась оглушительная тишина. Только тяжелое дыхание Харди говорило ему, что он все еще на связи.

— Пожалуйста, попробуй, Харди?

Он прочистил горло.

— Думаю, я должен, Карл. Так что я попробую. — Затем он повесил трубку. Это входило у него в привычку — резко заканчивать их разговоры, и это было неприятно. На самом деле Карл не чувствовал себя таким одиноким, как в этот момент, с тех пор, как ему было десять лет, когда он нашел свою собаку на обочине шоссе, сбитую машиной.

Его логика подсказывала, что в полиции наверняка еще осталось несколько человек, которые по-прежнему уважают его, но немного старого доброго утешения не помешало бы в этот момент. Рука на плече, чей-то лоб, прижатый к его, доброе слово, та близость, которая не задает вопросов. Так что было не так с Харди? Почему он был таким холодным?

Ассад вошел, сел перед ним и посмотрел ему прямо в глаза.

— Я хочу, чтобы ты знал, что мы с Марвой пишем друг другу, хотя сейчас оба скрываемся. У нас есть пара арабских адресов электронной почты, которыми мы редко пользуемся и о которых знаем только мы. Оказывается, они очень удобны в нашей нынешней ситуации. Она только что написала кое-что о тебе.

— Что она сказала?

— Что полиция приходила к нам домой, спрашивая обо мне. Мне дали строгие указания связаться с ними, если я выйду на связь. И они сказали ей, что для меня и моей семьи это может стать очень проблематичным, если я не сдамся и не скажу им, где ты.

Карл фыркнул.

— Проблематичным для тебя и твоей семьи, как же. Ты разве не знаешь, что это такое, Ассад? Это методы полицейского государства, которым не место в Дании. Они не могут предъявить тебе никаких обвинений по этому делу, и они не могут винить твою семью в том, что ты работаешь на меня или на отдел Q, если уж на то пошло.

— Но именно это они и могут сделать, Карл. Они вернутся, и если Марва не сможет дать им никаких новостей о тебе, они проведут еще одну проверку их видов на жительство. Именно это они и сказали.

— Эти подонки! Что ж, ты можешь написать ей в ответ, что я уехал к своим родителям в Вендсюссель и прячусь там. Будет забавно, когда моя старая мать настоит на том, чтобы они зашли на кофе, прежде чем она удосужится выслушать, что им нужно. И попробовать ее печенье и послушать историю о том, как она однажды проехала весь путь до Лёккена на велосипеде-тандеме. Она измотает их, прежде чем они дойдут до сути.

— Хм. Я скажу ей это.

— Я чувствую, что у тебя есть что-то еще на уме. Выкладывай, Ассад.

— Мы все еще согласны, что верим в связь между Сисле Парк и Паулиной Расмуссен? — спросил Ассад.

— Да. Из-за соли в обувной коробке.

— И потому что соль также была в могилах рядом с могилой Рагнхильд Бенгтсен. Это дает нам связь между ней и Сисле Парк.

— Да. Особенно потому что это делает более чем вероятным, что два тела рядом с могилой Рагнхильд напрямую связаны с другими убийствами.

Ассад задумался на мгновение и почесал щетину, которая значительно отросла с тех пор, как они ушли в подполье.

— И мы также согласны, что есть связь между Рагнхильд Бенгтсен и ее жертвой, Табитой Энгстрём, верно?

Карл улыбнулся.

— Да, определенно. Никто не стал бы убивать совершенно случайного незнакомца таким способом, не так ли? Но куда ты клонишь со всем этим?

— Ну, согласны ли мы также, что в блокноте Табиты Энгстрём четко указано, что она является частью какой-то формы братства или сестринства, или как бы мы это ни назвали, и что она упоминает нескольких человек в группе по именам?

— Да.

— И ты думаешь, что Манфред или кто-то еще из команды Бенте Хансен разговаривал с кем-либо из тех, кого упоминает Табита?

— Предполагаю, что да.

— Значит, ты не уверен на сто процентов. Ты просто предполагаешь?

— Да. — Карл кивнул.

— Дело в том, что мы знаем, что некоторые из имен, которые упоминает Табита, — это псевдонимы. Она сама так говорит. Но знаем ли мы, все ли они псевдонимы?

— Да, разве нет?

— Так вот в чем дело. Я искал женщину, которую Табита называет Деборой. Это такое необычное имя в Дании, что нам следовало бы связаться со всеми женщинами с таким именем. Может быть, мы найдем кого-то, кто связан каким-то образом с Сисле — так же, как мы установили связи со всеми другими женщинами.

— Но даже если мы ее найдем, далеко не факт, что она знает, где Мауритс ван Бирбек. Или что она вообще сообщница преступлений Сисле.

— Я думаю, есть много сходства между мотивами того, что делала Табита, и тем, что делает Сисле. Ты не думаешь?

— Да. Логично, что ты ищешь Дебору. Ты проверял национальный реестр?

Он кивнул.

— Дебор в районе Копенгагена даже меньше, чем я ожидал. По-видимому, имя действительно редкое.

— Ты связывался с ними?

— Да, со всеми. Трое из них на самом деле не пользуются этим именем, а двое были слишком молоды. Может быть, это одно из тех имен, которые снова вошли в моду.

— Значит, это может быть псевдоним, как и все остальные в группе.

Он кивнул.

— Или она просто затаилась. Может быть, она везде зарегистрирована только со своим крестильным именем и простой «Д» в качестве отчества[34].

— Я звонила своей соседке со стационарного телефона Мауритса, — прервала Роза. — Так что теперь я знаю, что полиция тоже наведывалась ко мне домой и связывалась с моими соседями, чтобы спросить, знают ли они, где я. Им дали строгие указания связаться с полицией, как только я вернусь домой. — Она рассмеялась. — Они будут долго ждать.

— Что ты планируешь делать после второго дня Рождества, Карл? — спросил Ассад.

— Если мы найдем Мауритса ван Бирбека вовремя, я станцую фанданго в кабинете Маркуса Якобсена.

— А если не найдем?

— Тогда я не буду танцевать, но все равно явлюсь в его кабинет.

— Я сейчас уезжаю, — сказала Роза, набрасывая на шею огромный шарф и надевая пальто.

Она собиралась сменить Гордона; Карл совсем забыл о сменах.

Он посмотрел на Ассада и понял, что они думают об одном и том же. Кто-то из них мог занять ее кровать, пока она будет всю ночь следить за домом Сисле Парк. Блестяще!

Роза на мгновение задержалась на пороге, обернулась и посмотрела на них.

— И кстати, вы двое, даже не думайте пользоваться моей кроватью! — Она постучала по носу. — Это вас выдаст, и я рассержусь, если вы это сделаете.

Карл слишком ясно представил себе эту сцену. Лучше уж спать на полу.

Когда-то, когда он был совсем молодым и чувствовал себя неуверенно и растерянно, Мауритс начал считать. И неважно было, что именно считать. Если его отправляли к директору за то, что он снова нагрубил учителю, он считал книги на полке за спиной директора, пока его отчитывали. Если он терялся в глазах красивой девушки, он считал, сколько раз она моргнет, чтобы не выдать свою застенчивость. И несколько лет все ситуации становились более выносимыми таким образом — пока было что считать. Эта привычка сошла на нет с годами, когда Мауритс научился справляться без счета. И так продолжалось до сих пор. Изолированный от мира и смирившийся со своим бессилием перед неизбежностью физической смерти, он вдруг снова услышал голос, который считал.

Мауритс покачал головой и тщетно попытался открыть глаза, которые, казалось, склеились.

Это он считал? И если да, то что он считал?

— Что ты считаешь, Мауритс? — услышал он свой собственный голос.

Считал ли он секунды до смерти? Считал ли он свой все более слабый пульс, или это было эхо от часов его бабушки, которые упрямо отсчитывали время, которого больше никогда не будет?

Последние несколько дней он пытался в течение нескольких часов отслеживать время. Для приговоренного впереди была черная дыра вечности — единственная цель, к которой шли секунды. Несмотря на неизбежное отключение мозга, оставались фрагменты мыслей, от которых он не мог избавиться. Возможно, поэтому он и считал — чтобы заглушить шум в голове.

Он не понимал. Почему его должны убить?

Само собой разумеется, он мог бы быть добрее. Конечно, он мог бы иногда ставить благополучие других выше своего. Конечно, он мог бы быть более сдержанным в своем стремлении создавать скандальные развлечения.

Но разве игра для участников не была всегда добровольной? Так почему он здесь?

Мауритс повернулся на бок. Пустой кишечник жгло желудочной кислотой. Горло саднило.

Почему его нельзя просто оставить в покое? Как долго они будут продлевать его агонию?

Он внезапно задохнулся и широко открыл рот. Все, в чем эта злая сука пыталась его убедить, могло на самом деле не иметь ничего общего с реальностью. Все, в чем она его обвиняла, над чем насмехалась и из-за чего злилась, возможно, не было настоящей причиной, по которой его здесь держали. Не было сомнений, что женщина ненавидела его, но это было второстепенно. Теперь ему это было так очевидно. Настоящая причина, по которой его держали в заложниках, была сочетанием нескольких вещей. Но когда дело доходило до сути, это определенно были его деньги. И теперь она держала его здесь, в муках, пока вела переговоры о выкупе. Очевидно, именно этим она и занималась. И выкуп, несомненно, будет близок к максимуму того, что могло собрать его состояние. Именно поэтому, без сомнения, это занимало так много времени.

Он попытался улыбнуться, но сдержался, потому что губы трескались. Она, наверное, потребовала сто миллионов крон. Это, конечно, не было бы проблемой. Но Виктория, вероятно, сопротивлялась переговорщикам. Она была такой, когда нужно было отдавать что-то.

Мауритс задышал глубже и свободнее, чем за последние дни. На мгновение ему показалось, что он смог побороть боль и судороги.

Он откинул голову назад и снова попытался открыть глаза, но снова не смог.

Он посидел так некоторое время, с открытым ртом и откинутой головой. Затем снова услышал свой собственный счет.

Это показалось ему странным. Какими зловещими сигналами было так занято его подсознание, что ему приходилось пытаться их блокировать?

Он задержал дыхание на мгновение, и его осенило.

Зачем им нужно, чтобы он помогал отвечать на вопросы в письме Виктории? Может быть, потому что они пытались доказать, что он действительно у них.

«Ерунда, — подумал он. — Если бы это было так, они могли бы просто сфотографировать его с газетой, чтобы подтвердить дату. Разве это не обычная процедура при похищении?»

Мауритс закрыл рот и уронил голову на грудь.

Затем он снова начал считать, когда звуки лифта у дальней стены стали медленно проникать в комнату.

— Один, два, три, четыре…

— Просыпайся, Карл. Я еду сменить Розу. Семь часов.

Карл приподнял голову с подушки и почувствовал, что простыня прилипла к уголкам рта. Он попытался немного повернуться, но бедро болело после ночи на бетонном полу.

— Черт возьми, — были его первые слова в этот день.

— Ты, должно быть, хорошо спал, судя по тому, как ты храпел, — сказал удивительно бодрый голос.

Из состояния свободы от всего — от холода, от обвинений, от удушающей хватки коронавируса — реальность обрушилась на него, как молот. Никогда еще он не чувствовал себя таким уставшим, разбитым и нездоровым, как этим утром.

— Хорошо спал? — спросил он озадаченно, пытаясь сфокусироваться на том, чем Лаура размахивала у него перед носом.

— Ассад приготовил, — сказала она с улыбкой, от запаха кофе ноздри Карла раздулись.

— Он не слишком крепкий, Карл. Можно пить, — сказал Ассад из дверного проема, надевая ботинки.

Карл кивнул, оперся на локти и взял чашку.

— Там есть сахар? — осторожно спросил он.

— Немного, — убедительно сказал Ассад.

Карл отпил глоток, который за миллисекунду, достигнув горла, заставил его сжаться, вызвав приступ кашля.

— Да, вкусно, правда? — спросил Ассад, пока Карл пытался перестать кашлять. Никогда еще кофе не был таким безумно крепким и приторно-сладким, как это коричневое вещество, которое его заставили выпить.

— Отлично бодрит, — продолжил Ассад, надевая пальто и уходя.

— Теперь нас только двое, — сказала Лаура, стоя прямо перед ним. — Мама у адвоката и взяла с собой мою сестру.

Она протянула ему миску, содержимое которой Карл не мог разобрать.

— Любимый кефир мамы, — сказала она, глядя так, будто собиралась его кормить.

Поиски видео с Сисле Парк не дали много результатов. Она редко появлялась на публике, и обычно это были краткие заявления на темы, настолько общие, что не давали никаких потенциальных зацепок. Она всегда была хорошо одета в черные брючные костюмы и белые блузки, с короткой стрижкой, без единой выбившейся пряди. Ее внешность была такой же контролируемой и нейтральной, как и ее поведение и слова. Общая картина женщины, которую никто не заподозрил бы в совершении этих чудовищных преступлений.

Где и в чем были ее слабости? Где была трещина в ее доспехах, которая позволила бы им разглядеть ее истинную природу?

— Я видела эту даму раньше, — сказала Лаура из-за его спины.

Карл вздрогнул и обернулся. Он не слышал, как Лаура ван Бирбек вошла в комнату на этот раз.

— Видела ее раньше? Что ты имеешь в виду, Лаура? — спросил он.

Девочка указала на экран.

— Она приходила сюда однажды, когда папа был на работе. Она сказала, что он забыл дома важный документ, и она должна его забрать и отвезти в офис.

Карл нахмурился. О чем, черт возьми, говорила девочка?

— Когда это было, Лаура?

— Давно. Кажется, сразу после летних каникул.

— Ты впустила ее?

— Совсем незнакомого человека? Конечно нет. Я сказала ей, что позвоню папе и спрошу, можно ли.

— Правильно, Лаура. Что она сделала потом?

— Она сделала шаг назад и посмотрела на название дома. Затем извинилась и сказала, что перепутала адрес. Ей, видимо, нужно было к соседям.

— И она пошла?

— Я выглянула в окно, но она не пошла. Она просто уехала. Поэтому я позвонила папе, и он понятия не имел, о чем я говорю. Он точно никого не просил ничего забрать.

— Как ты думаешь, что она хотела?

— Думаю, она была мошенницей, и папа тоже так думал. Она постоянно оглядывалась, когда стояла на крыльце, как будто хотела проверить, есть ли у нас камеры наблюдения и все такое.

— Но они есть. Это не секрет для этого дома.

— Нет. Мы с папой той ночью просмотрели записи камер наблюдения, чтобы он мог увидеть, как она выглядит. Но на них не было видно ее лица, а машина была припаркована так, что ее нельзя было разобрать. Но я помню, что ее волосы были длиннее и темнее, чем сейчас на твоем экране.

Карл кивнул. Не было сомнений, что Сисле Парк хотела ознакомиться с расположением камер внутри и снаружи.

— Ты думала, что она вернется, чтобы что-то украсть?

— Да, но папа сказал, что она может попробовать, потому что у нее ничего не выйдет. — Она указала на застывшее изображение на экране. — Кто она?

— Мы пока не совсем уверены, Лаура. Но мы это выясним. Можешь показать мне видео, когда она была здесь? Я полагаю, у вас есть цифровая копия?

Она улыбнулась и сказала, что не думает, что они так долго хранят записи камер. Но она посмотрит.

«Кто она?» — спросила девочка, но вопрос, который они задавали себе, был: кем она была на самом деле? Кого они могли спросить? Сотрудников Сисле? Он содрогнулся при мысли о том, чтобы попытаться что-то вытянуть из тех типов, которых он видел в ее компании. Они, вероятно, скорее отрубят ему голову, чем позволят ему совать нос в дела их начальницы. В конце концов, он решил позвонить на химический факультет, где она училась. И когда никто не ответил, он позвонил нескольким людям с такой же необычной фамилией. Но никто не знал никого по имени Сисле или Лисбет с такой фамилией.

Карл уже в десятый раз за день осознал, в каком тупике они оказались. Это казалось фатальным. До 26 декабря оставалось всего три дня, и становилось все более вероятным, что им придется обезвредить Сисле Парк, чтобы предотвратить убийство Мауритса ван Бирбека. Но как они могли сделать это в рамках закона? Они не могли просто ворваться в ее дом и арестовать ее без убедительных доказательств. Они не могли просто схватить ее и ждать, что будет. И кто мог знать, будет ли она лично присутствовать при совершении убийства? Когда он думал о смерти Пьи Лаугсен и о том, как ее удерживали под водой в бассейне, пока она не утонула, ему было трудно поверить, что такой относительно хрупкий человек, как Сисле, могла бы справиться с такой сильной и крепкой женщиной.

И если присутствовал третий человек, как они могли установить, кто это был и как ему удалось так приблизиться к Сисле Парк, чтобы стать соучастником?

Характеристика, которую Палле Расмуссен дал Сисле Парк — «дразнилка, сталкер, идиотка и изуродованная сука», — безусловно, была нелестной, и он сильно ошибался, называя ее идиоткой. Но могли ли другие предполагаемые черты характера помочь им в поисках?

Это было написано почти двадцать лет назад, и, естественно, она изменилась за эти годы. Но, возможно, корни ее безумной миссии можно было найти в те годы, до того, как она сформировала свою нынешнюю личность.

Карл изучал ее краткое резюме. Сисле была крещена как Лисбет Парк, и, конечно, они искали это имя как с «h», так и без него в конце. Но везде были тупики. Несмотря на необычную фамилию, никто не соответствовал той Сисле, которую они искали.

Карл задавался вопросом, как эта молодая женщина оказалась в Южной Африке, чтобы продолжить учебу, и оставалась там годами. Каковы были ее отношения со страной? Была ли Южная Африка страной, где она могла специализироваться в выбранной области? Или она бежала от чего-то?

Карл мог представить себе что угодно, когда дело касалось ее. Но его все равно удивило, что она пришла прямо в львиное логово, чтобы проверить расположение камер наблюдения в резиденции ван Бирбеков. Возможно, она была в маскировке и парике, но когда за ней наблюдает пятнадцатилетняя девочка, любая маскировка проваливается.

Но, возможно, он мог бы сам надеть маскировку, которая позволила бы ему свободно передвигаться и кое-что расследовать.

Он встал и посмотрел на себя в зеркало в коридоре за кабинетом Мауритса ван Бирбека. Он не ждал многого, но все равно был обескуражен видом потрепанного пожилого мужчины с неопрятными поредевшими седыми волосами — но не того оттенка, который напомнил бы кому-нибудь о Джордже Клуни.

— Лаура! — крикнул он пару раз, прежде чем она появилась перед ним с листом бумаги в вытянутой руке.

— Что это? — спросил он, как будто уже не знал.

«29 августа 2020 г., 14:32» было написано в углу размытого цветного снимка, который зафиксировала камера наблюдения, когда Сисле Парк явилась без предупреждения.

— Простите, но на нем видна только верхняя часть ее машины и немного ее самой. И это самое четкое изображение, которое я смогла найти. И посмотрите на ее волосы — я была права. Они длинные и коричневые, но я уверена, что это парик.

Машина выглядела довольно старой. Помимо желтого цвета, единственной отличительной чертой был багажник на крыше, который можно купить за копейки в любом хозяйственном магазине.

— Спасибо, Лаура. Это полезно. — Он посмотрел на нее так, будто она вдруг стала его лучшей подругой. — У тебя случайно нет телефона, который я мог бы одолжить на пару дней?

— Э-э, у меня только мой собственный.

— Ну, это подойдет.

Она сделала шаг назад и выглядела шокированной.

— Что вы имеете в виду? Я не могу остаться без телефона, и особенно сейчас.

— Разве ты не можешь пользоваться стационарным, если нужно поговорить с друзьями?

— Дело не в этом. — Она посмотрела на него как на безнадежный случай. Неужели он никогда не слышал о сообщениях, электронной почте, Twitter, Facebook, Instagram, YouTube, TikTok и Snapchat?

— Может, я возьму его напрокат? До второго дня Рождества.

Она закусила губу.

— Это будет стоить пятьсот крон в день.

Карл сглотнул.

— Я думал скорее о пятистах всего.

Она снова посмотрела на него недоверчиво.

— Есть ли у вас в доме что-нибудь, чем я могу покрасить волосы? И подойдет ли мне какая-нибудь одежда твоего отца? Мне нужно съездить, и я очень не хочу, чтобы меня узнали.

Час спустя уставшая и с покрасневшими глазами Роза вошла в кабинет после ночной смены. Она только успела бросить пальто на пол и рухнуть на диван-кровать, когда заметила Карла.

— Какого черта! — выпалила она. Карл не ожидал ничего меньшего. Он использовал старую краску для волос Виктории, и когда он смыл остатки, его волосы торчали во все стороны, как у пугала. Так что реакция Розы не была неожиданностью. Он даже сам вздрогнул, когда увидел в зеркале рыжеволосого мужчину, смотревшего на него.

— Да, это точно не тот цвет, которым мама пользуется сейчас, — сказала Лаура, когда было уже поздно. Карл не мог в это поверить.

И чтобы завершить свой необычный вид, Лаура снабдила его старомодным костюмом, галстуком, белой рубашкой и туфлями такого типа, над которыми его отец посмеялся бы.

— Выглядишь хорошо, — попыталась убедить его Лаура. Роза не была из тех, кто смягчает удар.

— Миссия выполнена, — пробормотала она. — Ты точно не похож на себя. На самом деле, я никогда ничего подобного не видела, слава богу. Что ты задумал?

— Спасибо за поддержку, — сказал он. — Мне нужно выйти и кое-что разузнать. Как Гордон справился со сменой? Он замерз насмерть?

— Думаю, да. — Она зевнула. — Он уже ушел, когда я приехала.

— Ладно, бедняга. Действительно было холодно. Ты успела заняться расследованием времени учебы Сисле Парк в университете?

— Э-э, а почему ты спрашиваешь? Мы же не получали указания это делать. Разве не ты должен распределять задания?

— Значит, ты не сделала?

Она покачала головой и натянула одеяло. Карл мог бы спать на этом диване-кровати вместо жесткого пола. Ей даже не было дела.

Лаура провела Карла в огромный гараж и указала на приметный Alfa Romeo, припаркованный сбоку.

— Эту никто не хватится, — сказала она. — Папа подарил ее маме пять лет назад, и его механик регулярно ее проверял, но она почти никогда ею не пользовалась, сколько я помню. Она всегда говорит, что нет смысла иметь права, когда можно просто вызвать такси. И хорошо, потому что она всегда немного пьяна.

Карл сел в машину, что было довольно сложно для его больного бедра, потому что она была низкой. Полчаса спустя он припарковался перед химическим факультетом Копенгагенского университета. С тех пор как Сисле Парк училась здесь, прошло более тридцати лет, поэтому он едва ли мог рассчитывать, что кто-то остался с тех времен. Но ему могло повезти, и он мог найти кого-то достаточно сообразительного, чтобы что-то найти в архивах.

Входная дверь была открыта, но пустые коридоры не сулили ничего хорошего. Мало того, что был локдаун, так еще и рождественские каникулы, так что неудивительно, что место казалось совершенно заброшенным. «Как общество может двигаться вперед, если всё полностью закрыто?» — подумал он, заглядывая в одну лабораторию за другой, заполненные колбами, бутылками и стальными раковинами, которые сияли так, будто ими никогда не пользовались. В воздухе висел неясный запах металла и химикатов, напоминавший ему о времени, когда Харди жил в его гостиной.

— Здесь кто-нибудь есть? — крикнул он пару раз, но в ответ услышал только эхо. Он попробовал несколько запертых дверей кабинетов. Неудивительно, что никто не ответил на его звонки.

— Черт, — сказал он вслух. Затем зазвонил телефон Лауры.

— Привет, Ассад. Что случилось?

— Сисле Парк только что уехала из дома. Извини, но мне не удалось проследить за ней, потому что ключ от машины Гордона упал на землю, и я не смог его найти.

— Черт, — снова сказал Карл. Сегодня им действительно не везло.

— Хочешь, я посмотрю, смогу ли я проникнуть в дом?

— Ты имеешь в виду взломать?

— Э-э, да, что-то вроде того.

— Там, должно быть, везде сигнализация, так что не советую, Ассад. Не успеешь оглянуться, как появятся пара злых охранников. И это ничто по сравнению с тем, как будет выглядеть Маркус. Можешь покрасться вокруг дома и посмотреть, даст ли это что-нибудь, но я сомневаюсь.

— Ладно. Тогда я останусь здесь, пока она не вернется. Подожду в машине Гордона и буду надеяться, что, если Аллаху будет угодно, лед на моей бороде растает. — Он рассмеялся.

Карл прислонился к стене коридора, когда Ассад закончил разговор. Прямо сейчас он действительно хотел просто сдаться начальнику отдела убийств и покончить с этим. Тогда он сможет передать ответственность Маркусу и его коллегам. Что, в конце концов, Карл мог сделать в нынешней ситуации? Он посмотрел на свое отражение в окне напротив. Ужасные рыжие волосы были одним, унылое выражение лица — другим.

«Если ты просто сдашься, ты убьешь Бирбека. Ты готов к этому?» — спросил он себя. Лаура потеряет отца, а отвратительный человек добьется своей злой цели. Если он сейчас сдастся и откажется от дела, отдел Q получит удар, от которого, вероятно, никогда не оправится. А затем был его личный вопрос. Что же накопали Нюхач и его коллеги, что сделало его положение таким мрачным?

Он улыбнулся своему отражению. Краска, вероятно, смоется. Несколько часов хорошего сна в кровати Розы сегодня ночью — и круги под глазами исчезнут. Ему просто нужно собраться и показать всем, что местный парень из Брённерслева все еще может твердо стоять на ногах. Это сделало бы его отца гордым.

Он решил попробовать в последний раз, есть ли кто-нибудь.

— ЕСТЬ КТО-НИБУДЬ? — закричал он и закончил пронзительным свистом, которому научился в полицейской академии.

Металлический звук открываемой и захлопывающейся двери эхом разнесся из одного из боковых коридоров, за которым последовали торопливые шаги. Через несколько секунд появилась темноволосая женщина с выражением презрения и гнева на лице.

— Как вы, черт возьми, сюда попали? — спросила она, сжимая телефон, как будто собиралась вызвать подкрепление.

— Я вошел через незапертую дверь. — Он указал вниз по боковому коридору, не зная на самом деле, оттуда ли он пришел.

— Тогда я попрошу вас развернуться и выйти через ту же дверь, — сказала она, критически оглядывая его катастрофическую прическу и щегольскую одежду. — Вам здесь определенно нечего делать.

Он почувствовал оптимизм. Только административный сотрудник мог бы так возмущаться. Она буквально излучала чувство собственности на весь институт, так что ему просто нужно было правильно сыграть свои карты.

— Вы не совсем неправы. Я не студент, не лектор, и я здесь не из министерства образования или какой-то так называемой независимой консалтинговой службы, чтобы анализировать работу и эффективность вашего факультета. Но у меня есть это…

Он достал из кармана потертое удостоверение и поднес его так близко к ее лицу, что она могла разглядеть каждую мелкую деталь.

Она слегка повернула голову, но не оторвала взгляд от удостоверения. Слово «ПОЛИЦИЯ» имело тенденцию оказывать на людей этот чудесный парализующий эффект.

— Да, ничего серьезного, но мне действительно нужно получить некоторую информацию, — продолжил он. — Извините, что нарушаю ваш рождественский покой, но, я уверен, вы понимаете, что полицейская работа не останавливается на праздники. Боюсь, это наша судьба.

Он постарался выглядеть несчастным, как будто у него дома двое плачущих детей, скучающих по отцу.

Он выставил локоть для коронавирусного приветствия.

— Комиссар Карл Мёрк. Простите, что не представился сразу.

Она нерешительно коснулась его локтя своим.

— Татьяна Кузловски-Кристенсен, — сказала она, пытаясь выглядеть так, будто не желает, чтобы он убирался. — Что все это значит?

— Ну, в том-то и дело. Мне нужна информация о студентке, которая окончила здесь в 1989 году. С отличием, заметьте.

Ее широкая улыбка не выглядела обнадеживающей.

— Да, я знаю, это было давно. Слишком давно, верно?

Она кивнула, все еще с той же улыбкой.

— Вы понимаете, что это тридцать один год назад?

— Ну, это не самое сложное вычисление в мире. Так что вы предлагаете?

— Уж точно не вламываться в отделение, где всех отправили по домам.

— Есть ли какие-нибудь архивы?

— Вероятно, — сказала она. — Но я к ним не имею отношения. Почему бы вам не поговорить с кем-нибудь, кто работал здесь в то время? Старый лектор, наверное, помнит студентку, окончившую с отличием.

— И где мне найти такого?

Адрес, который она ему дала, был не в фешенебельном районе, но когда Карл приехал в дом престарелых, где почти девяностолетний вдовец, Торбен Клаузен, провел последние десять лет своей жизни, он подумал, что выглядит достаточно уютно. Весь мир бывшего лектора умещался всего на двенадцати квадратных метрах: кровать, книжный шкаф, полный научной литературы, кресло, обитое фиолетовым велюром, и довольно много других чудовищных вещей из ушедшей эпохи. Не так уж и отличалось от дома престарелых, где жила его бывшая теща, Карла Альсинг, все то время, что Карл работал в отделе Q.

Торбен Клаузен посмотрел на него глазами, настолько пораженными катарактой, что ему, должно быть, почти невозможно различать окружающее. Морщины вокруг глаз свидетельствовали о жизни, которая не всегда была легкой.

— Значит, вы комиссар, — сказал он три или четыре раза, чтобы осмыслить. — Нечасто ко мне заходят такие, как вы. — Его зубные протезы застучали, когда он тихо засмеялся. — Вообще-то никогда.

Карл перешел прямо к делу.

— Вы помните студентку по имени Лисбет Парк? Она окончила в 1989 году с отличием на химическом факультете. Вы тогда были там лектором, так что, возможно…

Напряженные глаза Клаузена забегали из стороны в сторону, как будто ища место, на котором можно остановиться.

— Я подумал, что, возможно, вы…

Старик повернулся к окну, и серый свет упал на его лицо.

— Да, она была талантлива. Талантлива и загадочна для всех. Я слишком хорошо ее помню.

— Слишком хорошо?

— Она была единственной из того, что я называл своей «элитной командой», кто выжил после удара молнии в 1982 году.

— Удара молнии? Единственная? Что вы имеете в виду?

— Именно то, что сказал, молодой человек. Семь студентов пострадали от удара молнии в Фелледпарке, рядом с факультетом. — Его нижняя губа начала дрожать без всякого предупреждения. — Ох, — сказал он, задыхаясь. — Я не думал об этом долгое время. И не думал, что это так на меня повлияет. — Он вытер свои слепые глаза.

Карл кивнул и попытался напрячь память. Как бы драматично ни звучало это событие, он не мог его вспомнить. Но тогда ему было всего семнадцать, и его мысли были заняты совсем другим.

Они сидели молча минуту или две, пока старик не пришел в себя.

— Видите ли, это была моя вина. Это я предложил провести лекцию на улице, прости меня Господи. — Он снова немного поплакал.

— Внезапно небо потемнело, но я не ожидал молнии, и первый удар застал меня врасплох. Я не придал этому большого значения, потому что мои студенты были в разгаре жаркого спора, и я больше беспокоился об их криках. Ну, на самом деле только Лисбет Парк, казалось, была полностью взбешена. Она была безусловно лучшей студенткой в команде и обвиняла остальных в том, что они украли ее записи. А также что-то о том, что они ее травили, и, возможно, даже о том, что один из них предал ее. Но я не уверен насчет последнего. Но она была в ярости, а остальные смеялись над ней. Я наблюдал издалека и собирался подойти и вмешаться, но тут все небо осветилось, и ужасный грохот едва не разорвал мне барабанные перепонки. Дождь пошел в тот же миг, и следующее, что я помню, — это стоя на коленях в поднимающейся вокруг воде, а мои студенты передо мной лежат безжизненные и обугленные в кругу вокруг воронки, которую создал удар молнии. Я был в состоянии полного шока. Такого, который преследует тебя посреди ночи, сколько бы времени ни прошло.

— А Лисбет Парк?

— Она выжила. Понятия не имею, как. Мне сказали, что ее отбросило ударом.

— Что с ней случилось?

— Я не знаю наверняка, потому что она исчезла на несколько лет, прежде чем вернуться, чтобы закончить степень. С отличием, как вы уже знаете. Я знаю, что часть времени, пока ее не было, она провела в Южной Африке, и когда она вернулась, она точно знала много такого, чему не учили на нашем факультете.

— Вы сказали, что она злилась на своих сокурсников?

— Да. Теперь, когда мы об этом говорим, я вспоминаю, что она снова и снова обвиняла своих сокурсников в том, что они крадут ее анализы и статьи. Конфликты приводили к насмешкам и отрицанию. Она даже жаловалась заведующему кафедрой, поэтому я знаю об этом. Возможно, другие травили ее после ее обвинений, а может, просто исключили из своего круга. А затем была та история с молодым человеком, который ее предал. Это ко мне возвращается.

— Вы пострадали от удара молнии?

— Нет, но, как я сказал, я был в шоке. И как только ее отправили в скорую, у меня случился сердечный приступ. Извините, что рассказываю всё это в обратном порядке, но фельдшер, который отвез ее в скорую, также спас мне жизнь. Я уже стар, и мне недолго осталось, но я всегда был глубоко благодарен тому фельдшеру, и каждое Рождество я отправлял подарок ему и его семье. — Он указал на маленький столик в углу. — Подарок там, на столе. Но, думаю, придется подождать, потому что всё закрыто.

— Вы не помните, что с ней случилось сразу после аварии?

Он покачал головой.

— Около двух лет назад Мартин напомнил мне о некоторых деталях того происшествия. Он, вероятно, сможет рассказать вам больше. Он также задавал вопросы, на которые я не мог ответить.

— Вы упомянули, что он спас вам жизнь?

— Да. Он был первым на месте. И слава богу. Он сейчас на пенсии, но подумал, что ему хотелось бы написать мемуары и включить туда это событие. Оно произвело на него большое впечатление… да, даже на него.

— Я полагаю, у вас есть его адрес.

Старик тихо посидел мгновение, пытаясь выбросить из головы эти образы, прежде чем ответить.

— Вы имеете в виду Мартина? — Он указал на маленькую красную тетрадь, которая была единственным предметом на его столе. — Его адрес на первой странице. Вам придется прочитать его самому, потому что мои глаза уже не те.

Карл кивнул.

— Может быть, я смогу сам отвезти ему ваш подарок?

Впервые он увидел, как старик улыбнулся.

За кого они ее принимали? Неужели они действительно думали, что могут держать ее дом под наблюдением, чтобы она этого не заметила? Неужели они не могли догадаться, что ее собственность оснащена датчиками движения повсюду и что у нее на крыше есть тепловые сенсоры, которые улавливают не только движение в окрестностях дома, но и силуэт любого, кто пытается приблизиться?

Довольно новый Volkswagen Golf был припаркован чуть дальше по улице весь день. Само по себе это было не странно, но, учитывая пресс-конференцию полиции по телевизору и огромную предлагаемую награду, она не могла позволить себе упустить даже малейшее неожиданное изменение вокруг себя.

Ближе к вечеру она заметила бледного мужчину и несколько раз сфотографировала его, пока он стоял, спрятавшись за деревом, и смотрел на ее дом. Казалось, у него было время, потому что, несмотря на непогоду, он не двигался с места, кроме нескольких минут, когда сидел в машине.

— Обедаешь? — спросила она вслух, посмотрев на часы. Ровно через десять минут он снова занял позицию за деревом, так что, похоже, она была права.

«Кто ты?» — спросила она себя, когда он достал камеру и направил ее на дом. Сисле вздрогнув отступила от окна и на мгновение задумалась об этом человеке. Кто мог знать что-то, что могло бы объяснить эту слежку? Ни у кого из ее сотрудников не было такого мужчины в близком окружении — такого, которого можно было бы точнее всего описать как «одной ногой в могиле». И она могла быть в этом уверена, потому что у нее было досье на каждого сотрудника Park Optimizing, содержащее личные данные, которые могли бы оказаться полезными именно в такой ситуации: история болезней и медицинские карты, резюме и другая информация о жизни до трудоустройства к ней, отчеты о прогрессе Деборы за время, когда они были под ее крылом, семейные отношения, финансы, фотографии всех членов семьи и близких друзей, хобби, психологические профили, включая сильные и слабые стороны, и многое другое.

Но такой худой и особенно бледный мужчина, как этот, не встречался ей в этих материалах. Так кто же его здесь выставил?

Она позвонила Адаму, который ответил почти сразу.

— Через минуту я пришлю тебе фото мужчины, который следит за моим домом. Скажи, узнаешь ли ты его.

Он перезвонил минуту спустя.

— Нет, я его не знаю. Хочешь, я попробую провести распознавание лица? Я могу использовать VPN-соединение, чтобы выглядело, будто я в США.

— Нет, не стоит. Птичка может улететь к тому времени. Просто приезжай сюда побыстрее.

Они подошли сзади, и парень вскрикнул, когда Адам захватил его в захват под мышки и за шею, сильно прижимая голову вперед.

— Что вы делаете? — простонал он, когда Сисле встала перед ним. — Отпустите меня.

— Здесь вопросы задаю я, — сказала Сисле. — Вы следите за моим домом. Зачем? Кто вы?

Сисле кивнула Адаму, и тот ослабил захват.

— Я не слежу за вашим домом. Моя девушка живет по соседству, и я думаю, что она мне изменяет, так что отпустите.

Сисле снова кивнула, и Адам полностью отпустил мужчину.

— Правда! Как ее зовут?

Он замешкался на одну секунду дольше, чем нужно.

— Какое это имеет к вам отношение? Кто вы?

Сисле приблизилась к нему. Где она раньше видела этого мужчину?

— У вас есть при себе удостоверение личности, которое я могу посмотреть? — спросила она.

Он презрительно усмехнулся.

— Только через мой труп. У вас нет на это права!

— Через труп? Это можно устроить. Окажешь честь, Адам?

Худой бледный мужчина не должен был удивляться, когда получил мощный удар по шее сзади, и его голубые глаза стали серыми, когда они тщетно пытались сфокусироваться на Сисле.

— Что вы делаете? — пробормотал он, когда Адам обыскал его под курткой и залез во внутренний карман.

— Здесь ничего, — сказал Адам, продолжая обыскивать парня.

— Просто скажи мне, кто ты, и, возможно, ты избавишь себя от дальнейших проблем.

Он казался очень растерянным и опустил голову. Он все еще отказывался отвечать, но страха перед новым ударом он не мог скрыть.

— Дела могут принять неприятный оборот, если ты не поможешь нам. Видишь ли, я не могу позволить кому-то следить за мной, не зная, зачем и кто это. Твой выбор, или хочешь получить еще?

Он покачал головой.

— Я не знаю, почему вы думаете, что я слежу за вами. Я просто…

Адам ударил его снова. Сильнее на этот раз.

Адам уложил бессознательного мужчину на тахту в дальнем конце спальни Сисле и зафиксировал его запястья за спиной с помощью пары пластиковых стяжек, прикрепив их к ремню брюк.

Они нашли регистрационные документы на машину в бардачке, а под сиденьем также нашли бумажник с удостоверением личности, которое оказалось более тревожным, чем они могли ожидать.

— Черт возьми, Сисле! Он полицейский, — сказал Адам, войдя с удостоверением в руке. — Ты не можешь держать его здесь. Нам нужно как-то от него избавиться.

Сисле изучила его удостоверение. «Гордон Тейлор, помощник юриста и полицейский ассистент», — гласило оно.

Она погуглила его имя на своем iPhone и нашла то, что ожидала. Он стоял на нескольких фотографиях рядом со своим начальником, Карлом Мёрком. А затем она нашла еще несколько фотографий, на которых была изображена группа отдела Q: всего четыре человека. Весьма тревожно, учитывая, что она читала об эффективности этого отдела и о том, сколько дел они раскрыли.

Она распечатала несколько фотографий и положила их на стол.

— У меня плохое предчувствие по этому поводу, — сказал Адам. — Карл Мёрк опознал тебя как человека, похитившего Мауритса ван Бирбека, Сисле. Ты понимаешь это, да? Я серьезно думаю, что риск того, что они обрушатся на всех нас троих, сейчас выше, чем когда-либо. Так не стоит ли нам убить Мауритса ван Бирбека и этого парня, а затем залечь на дно надолго?

Глаза Сисле сузились.

— Насколько я помню, не так давно я пыталась внушить тебе и Деборе, что я не меняю своих планов. А что касается этого Гордона Тейлора, посмотрим, не смогу ли я обернуть его наличие в нашу пользу. В долгосрочной перспективе мы можем делать с ним что захотим, но Мауритс ван Бирбек должен ждать до дня рождения Мао во второй день Рождества. Понятно?

— Но что, по-твоему, сделает Карл Мёрк, когда обнаружит, что этот не вернулся? Если он просто исчезнет с лица земли, Мёрк ворвется в дом. И я полагаю, ты этого не хочешь, верно?

— Пусть приходит. Парень исчезнет завтра утром.

— Куда?

— Мы могли бы поместить его к ван Бирбеку на несколько дней, не так ли?

Адам выглядел более чем скептически.

Сисле сделала полицейскому ассистенту инъекцию, которая гарантировала, что он не придет в сознание в течение нескольких часов. Так что было спокойно, тем более что Адам ушел домой — хоть и ворча, противореча и будучи совершенно недовольным тем, что его мнение не было учтено.

Потребуется не много таких бормотаний недовольства от Деборы и Адама, прежде чем Сисле увидит преимущества прекращения их сотрудничества. Новая структура, которую она запускала в Новом году, будет управляться новыми ученицами гораздо более высокого уровня, чем те, которых Дебора предоставляла в последние годы. На самом деле ей больше не нужны были новые рекруты. И если подумать о ее собственной организации, там было по крайней мере сорок подходящих кандидаток, которых можно было отправить на выполнение их собственных миссий в течение следующих двадцати лет. И на этом ее планы заканчивались. Так что как только Мауритс ван Бирбек будет убит, Адам и Дебора изживут свою полезность.

Сисле села за свой стол.

Все приготовления для казни Мауритса ван Бирбека были сделаны. В этой последней фазе, когда инструменты для самой казни были готовы, оставалось только сформулировать сам приговор и его обоснование. Устное вынесение окончательного приговора было тем, что она начала в 2016 году, когда пришла очередь Франко Свендсена. Но как раз перед тем, как сделать ему смертельную инъекцию, у нее отказали слова. Его испуганные глаза умоляли ее, а его слезы вызвали одно жалкое мгновение сомнения, которого было достаточно, чтобы испортить даже хорошо отрепетированную речь.

Как прямое следствие этого, она записала то, что хотела сказать, когда настало время убивать Биргера фон Брандструпа, и с объявлением приговора всё прошло гладко. И именно так она хотела, чтобы было, когда они прикончат Мауритса ван Бирбека. Контролируемо и бесстрастно.

Сисле улыбнулась. Ее презрение к ван Бирбеку означало, что слова почти писались сами.

Луч света упал на ее книжный шкаф около полуночи, поэтому Сисле встала из-за стола и только успела заметить такси, сворачивающее за угол ее улицы. Она посмотрела вниз по дороге на серый Golf, который все еще был припаркован там; от него нужно будет избавиться. Она думала, что они могут сделать это завтра, когда заметила другую фигуру там, у машины. И эта, казалось, тоже смотрела вверх на ее дом.

Фигура на мгновение вышла из тени, остановилась под светом уличного фонаря и огляделась. Это была молодая женщина, которая, судя по языку тела, была чем-то озадачена. Может быть, потому что ожидала встретить Гордона Тейлора?

Сисле взяла свои очки ночного видения и мельком увидела лицо женщины, прежде чем та вернулась в тень.

Потребовалось лишь бегло взглянуть на одну из распечатанных фотографий группы отдела Q, чтобы Сисле опознала в ней одну из них.

Не было сомнений, что группа приближалась к ней.

Сисле встала в шесть часов следующего утра и убедилась, что женщина все еще на посту. «Как жаль, что тебе нечего было видеть и о чем докладывать», — подумала она. Вероятно, скоро ее должен был сменить кто-то другой.

Это случилось ровно в восемь часов. Как она и ожидала, появился третий человек из группы из четырех человек. Темный, широкоплечий мужчина ниже среднего роста, которого она немедленно опознала как Хафеза эль-Асада[35], стоял теперь за Golf и разговаривал с женщиной. Они, вероятно, обсуждали, куда делся Гордон Тейлор, который, вероятно, должен был заступить на смену после нее.

Сисле улыбнулась. Она несколько раз проверяла состояние седированного мужчины в течение ночи. Лежа там, как выброшенная на берег морская свинья, он не подавал абсолютно никаких видимых или слышимых признаков жизни, кроме редких слабых звуков дыхания.

Следующая смена у припаркованного Golf будет, вероятно, в четыре часа дня, когда Ассада сменит кто-то другой. И когда Гордон Тейлор не придет, это так или иначе вызовет переполох.

Из дома Сисле был прямой выход в гараж. Однако путь от ее спальни в задней части дома до гаражной двери проходил через четыре гостиные, коридор, кухню и подсобное помещение — слишком большое расстояние для Сисле, чтобы нести бессознательного мужчину, даже если он был почти кожа да кости.

Поэтому она сильно толкнула его, и он с глухим стуком скатился на тяжелое одеяло, которое она постелила на пол. Он приземлился на одно плечо и издал вздох, но все еще был без сознания.

Сисле отодвинула свои персидские ковры и протащила мужчину через различные комнаты, пока пот не начал стекать у нее из подмышек. Когда она добралась до гаража, она уже устала и спустилась по пяти бетонным ступеням на пол гаража одним мощным рывком одеяла. Она слышала, как затылок мужчины ударился о бетонные края ступеней, но что ей оставалось делать?

В десять часов мужчина из отдела Q приблизился к дому достаточно близко, чтобы она могла действовать. «Это мой шанс», — подумала она, бросилась в гараж, открыла ворота и, нажав на газ, пронеслась мимо мужчины, оставив его копаться с задницей в воздухе в поисках чего-то на переднем левом колесе Golf.

Ей недалеко было ехать.

Но они никак не могли этого знать.

У отставного фельдшера Мартина было не меньше трех фамилий и столько же выводков детей, и все в одном месте. По крайней мере, шесть или более детских велосипедов стояли перед открытой кухонной дверью таунхауса в Альбертслунде. Изнутри доносился оглушительный шум, поэтому, когда Карл позвонил в дверь, никто не отреагировал. Звонок просто заглушался.

Вместо этого он просто вошел и стоял как неожиданный и незваный гость в гостиной с подарком, протянутым к восьми людям, большим и маленьким, которые внезапно остановились, держа в руках рождественские украшения, и уставились на него в замешательстве.

— Извините за вторжение, — сказал он. — Я должен передать это от Торбена Клаузена для Мартина. Кто-нибудь из вас?

Единственный возможный кандидат, мужчина лет шестидесяти, спустился со стула и оставил звезду для елки висеть сбоку.

— Это я, — сказал он, затем уставился на рот Карла в явном шоке от того, что на нем нет маски. — Можете положить это там, на стол. Не думаю, что нам стоит приближаться друг к другу.

Карл поднес руку ко рту.

— Извините, это так легко забыть, — сказал он, доставая одну из синих медицинских масок, которые носил в кармане уже несколько месяцев. — У вас есть пять минут, Мартин? — Он достал свое просроченное удостоверение, чтобы все могли его видеть, и эффект был блестящим. Дети постарше боролись за то, чтобы подойти поближе и получше рассмотреть, в то время как взрослые не сводили глаз с хозяина, как будто он уже был под арестом.

— Я знаю, что нас собралось слишком много, но мы на самом деле все живем под одной крышей. Это значит, что всё в порядке, да?

Карл улыбнулся под маской и надеялся, что мужчина это почувствовал.

— Расслабьтесь, я здесь не из-за ограничений на собрания. Я здесь из-за Лисбет Парк. Торбен Клаузен только что рассказал мне, что вы были первым на месте после удара молнии. Слушайте, у вас есть несколько минут? У меня есть несколько вопросов по поводу этого события.

— Я многое повидал за годы работы водителем скорой помощи и фельдшером, но тот день в 1982 году выделяется. Попробуйте представить это. Шесть тел, все еще дымящихся и пахнущих жареной свининой. Шесть человек, которые мгновение назад были такими же живыми, как вы и я. И только одна выжившая.

— Лисбет Парк?

Он кивнул и подробно рассказал о том, что произошло.

— Значит, вы говорите, что она была счастлива, что остальные мертвы? — Это не было для него неожиданностью в ее случае, но ему было любопытно.

— Да, именно так она и сказала. Ее точные слова были: «Раз уж я смогла выжить в этом, то, с Божьей помощью, я смогу пережить что угодно».

Карл кивнул. Она определенно проверяла эту гипотезу с тех пор. Но Карл собирался положить этому конец. Он надеялся.

— Торбен Клаузен сказал мне, что вы начали писать мемуары и что несчастный случай — и особенно судьба Лисбет Парк — не дает вам покоя. Что вы узнали о ней? Можете рассказать?

Крепкий мужчина озорно улыбнулся.

— Только если вы не украдете мою историю и не опубликуете.

— Обещаю. Что случилось с девушкой после того, что вы только что рассказали?

— Я отвез ее прямо в больницу Ригет, это всего в нескольких минутах езды. Ее госпитализировали в травматологический центр, а затем в неврологическое отделение. Она пробыла там несколько дней, а затем ее перевели в окружную больницу в Глострупе для дальнейшего лечения. В конце концов ее поместили в психиатрический центр. Психиатры не хотели мне много рассказывать, но мне удалось вытянуть из них, что она позволила себя госпитализировать на период почти в два года после некоторых интенсивных и иррациональных эпизодов. По-видимому, ее мозг был сильно поражен ударом молнии.

— Почти как электрошок, да?

— Нет, далеко нет. Молния может производить как гамма-лучи, так и рентгеновские лучи и иметь заряд в несколько сотен миллионов вольт и ток примерно в десять тысяч ампер. Электрошок не идет ни в какое сравнение.

— Так что же такое электрошок?

— Нечто совершенно иное. Обычно это постоянный ток в четыреста шестьдесят вольт и ноль целых восемь десятых ампера.

— Ладно. Но почему же тогда молния не убила ее?

Мартин пожал плечами.

— Должно быть, она стояла на правильном расстоянии от удара. И в отличие от ЭСТ — электросудорожной терапии, — которая длится от пятнадцати секунд до одной минуты, разряд молнии длится, насколько мне известно, всего четверть секунды. Если бы разряд длился столько же, сколько ЭСТ, она, вероятно, сгорела бы дотла.

— Вы недавно разговаривали с Лисбет Парк? Я полагаю, вы знаете, что теперь она называет себя Сисле Парк и является успешной бизнес-леди?

— Да, я много о ней знаю. Но я с ней не разговаривал. Я несколько раз пытался взять у нее интервью, но всегда получал категорический отказ от того, с кем разговаривал в ее компании. Жаль, потому что это очень интересная история. Особенно учитывая путь, который она выбрала в жизни.

«Если бы вы только знали, Мартин», — подумал Карл.

Когда Карл позвонил в психиатрический центр в Глострупе, чтобы назначить встречу, ему сказали, что это место сильно изменилось с 1982 года. В то время, когда поступила Лисбет Парк, оно называлось Копенгагенская окружная больница Нордванг, но с тех пор изменилось не только название, но и психиатрические принципы и структура управления.

— Если у вас есть вопросы о пациентах, которые здесь лечились, существуют стандартные процедуры, которые необходимо соблюдать, прежде чем вам предоставят доступ к записям пациента, — сказала секретарша. Он понял, что не имело значения, как сильно он будет подчеркивать важность своего запроса или говорить, что расследует дело, которое может иметь ужасные последствия, если не получит немного помощи как можно быстрее.

— Сейчас рождественские каникулы, и у нас не хватает персонала, потому что многих отправили по домам из-за COVID-19, но вы, возможно, сможете получить ответ где-то в январе.

Карл хотел взорваться, но не мог собраться с силами. Это все равно ничего бы не изменило.

— Можете сказать мне имена врачей, которые работали там в 1982 году? Пожалуйста, — взмолился он.

— Вам придется поискать в интернете, — последовал ответ.

«Спасибо за помощь», — подумал Карл.

Он остановился на заправке, купил очки для чтения, плюс два, багет с хот-догом и десять безалкогольных пива Carlsberg Nordic и начал серфить по крошечному телефону Лауры.

«Надо было брать плюс два с половиной», — подумал он, щурясь. Найти вышедших на пенсию психиатров было непросто. Он нашел ссылки на многие докторские диссертации, написанные психиатрами, а также упоминания о нескольких, кто работал в Нордванге в восьмидесятых. Но те, кто еще не умер, скрывали номера.

Он передумал будить Розу, чтобы она искала. Гордон был бы более безопасным вариантом, поэтому он позвонил на временный номер.

Он ждал, пока телефон переключится на голосовую почту. Затем он попробовал снова, все еще безрезультатно.

Было не в характере Гордона уйти со смены раньше времени, а затем просто отправиться домой спать.

Карл вздохнул и снова прищурился на экран. Немногие из врачей, которые были в Нордванге в соответствующий период, оставались там надолго. Но такова была судьба врачей. Их повышали, они меняли сферу деятельности, им предлагали лучшие условия, и они меняли работу. Это определенно не походило на полицию.

Карл вместо этого начал искать медсестер-психиатров, и через полчаса он наткнулся на Карен Йохумсен, которая много лет проработала в Нордванге старшей медсестрой и, к счастью, также в интересующий его период. Она вышла на пенсию после нескольких дополнительных лет работы медсестрой по вызову, и по телефону было понятно, что она не против отвлечься от своей обычной скучной жизни.

— Лисбет Парк! — Создавалось впечатление, что она сделала глубокий вдох.

— Если есть одна пациентка, которую я хорошо помню, так это она. Но вы должны понимать, что, как и врачи, я связана врачебной тайной и могу говорить о ее болезни и лечении только с ее согласия.

Карл знал, что согласие Сисле на обсуждение ее психического здоровья было последним, чего кому-либо когда-либо удастся добиться.

— Конечно, я понимаю. Но, может быть, вы можете направить меня к одному из ее врачей? В конце концов, это полицейское дело, так что не думаете ли вы, что я смогу получить немного помощи?

— О, ну, я должна признать, что вы разбудили мое любопытство. Если вам удастся получить доступ к ее записям, пожалуйста, свяжитесь со мной.

— Похоже, вы задавались вопросом, что с ней случилось.

— Конечно, я знаю, что с ней случилось. Я видела ее по телевизору несколько раз за эти годы, и впечатляет, чего она достигла. Но тогда она была очень особенной.

Карл подумал, что ее ударение на слове «очень» было приглашением оспорить ее мнение.

— Значит, у вас были опасения по поводу нее, Карен?

Пауза была достаточно долгой, чтобы у него появилась надежда, что она попадется в его ловушку.

— Мне не разрешено ничего говорить о ее пребывании в Нордванге. Но если честно, никто из работавших в отделении по-настоящему ее не понимал. Мы знали, что она многое пережила, но на самом деле она пострадала от удара молнии больше, чем мы думали сначала. Но опять же, вам придется спросить об этом кого-то другого.

Карл сдался. Она была слишком профессионалом, чтобы ею манипулировать.

— Может быть, вы могли бы дать мне имя врача, чтобы я мог попытаться получить доступ к ее медицинским записям?

— Я могла бы дать вам несколько имен, но я поддерживаю связь только с одним из них. И он, кстати, мог бы помочь вам больше всех. Его зовут Торлейф Петерсен, и он был лечащим врачом-психиатром в отделении. В последние годы у него своя практика, и он время от времени преподает судебную психиатрию в университете.

Адрес, который она ему дала, оказался недалеко от дома Мауритса ван Бирбека в Гаммель-Хольте, поэтому он решил навестить врача.

«Надо было быть врачом», — подумал он, сравнивая свой собственный дом в Рённехольтпаркене с трехкрылым беленым фермерским домом, выходящим прямо на пастбища и замерзшие луга.

— Мой муж с исландскими пони. Третья тропинка направо между пастбищами. Вам придется говорить громче, потому что он стал немного плохо слышать с возрастом, — объяснила его седовласая жена, которая легко носила 2-й размер, в отличие от собственной матери Карла, у которой не было преимуществ здорового питания.

Карл посмотрел на свои ботинки, пробираясь по грязи. Он должен был признать, что пара дней дождя была более полезна для почвы, чем для его обуви, которая быстро наполнилась грязью, напоминая ему, насколько чертовски холодно может быть в Дании.

— Здравствуйте! — крикнул он с подходящего расстояния, когда увидел голову, появившуюся из-за спин группы пони, ожидавших угощения.

Мужчина с такими густыми бровями, что невозможно было сфокусироваться ни на чем другом, вышел из-за пони. Он стоял, широко расставив ноги в невероятно длинных резиновых сапогах, и смотрел на Карла, как на одного из своих пациентов.

Карл представился пару раз с повышающейся громкостью, показал значок и получил в ответ принимающую улыбку. У этого человека определенно был большой опыт работы с полицией.

Карл сказал ему, кто дал ему адрес, и получил еще одну улыбку, которая свидетельствовала о высоком уважении, которое он питал к Карен Йохумсен.

Но улыбка быстро исчезла, когда Карл упомянул Лисбет Парк.

— А что с ней? — спросил он, внезапно звуча враждебно. Он опустился на колени и поднял заднюю ногу одного из пони. — Боюсь, это ламинит, насколько я могу судить. Вы знаете, что это такое?

Карл кивнул. Каждый, кто вырос в деревне, знал это.

— Мне жаль это слышать. В остальном он выглядит здоровым.

Мужчина встал и погладил морду лошади.

— Он был хорошим парнем, но, думаю, ветеринару придется усыпить его завтра. Это будет печальный день. — Он похлопал пони по груди и отвел его в загон на другой стороне тропинки.

— А остальные? У них тоже ламинит?

— Надеюсь, что нет. Но если да, то я виноват целиком.

— Корм или пастбище? — спросил Карл.

Врач нахмурился, и в его глазах появился отблеск уважения.

— Я вырос в деревне, — сказал Карл, угадав его вопрос.

— Могу я предложить вам немного выпить внутри? Сегодня немного холодно. — Он посмотрел на грязные ботинки Карла и улыбнулся.

— Я не имею права ничего говорить о пациентке или ее лечении, если только сокрытие информации о ней не представляет угрозы для жизни.

Карл понюхал виски, который налил Торлейф Петерсен. Разговор оказался плодотворным. Он подробно объяснил, что удалось собрать отделу Q, и какова была текущая ситуация с похищенным Мауритсом ван Бирбеком.

Профессиональная маска Торлейфа Петерсена разрушилась.

— Ох, у меня мурашки по спине, — сказал он. — Должен признать, что она была самым сложным случаем, с которым я когда-либо сталкивался. Ужасно, что нам не удалось нейтрализовать ее, прежде чем отпустить.

— Нейтрализовать? — Карл не решался спросить, что именно он имел в виду. — Расскажите мне о ней. Как, по-вашему, она стала такой? И в чем ее слабости? У нас всего три дня, чтобы предотвратить очередное убийство.

— Что? — Он приставил руку к уху.

— У нас всего три дня, чтобы предотвратить очередное убийство.

— Нельзя ли попросить судью выдать ордер на ее арест?

— Всё, что у нас есть на нее, построено на предположениях и догадках. Я убежден, что мы правы, но этого недостаточно для ее ареста.

— Вы спросили меня, кто она. Могу сказать вам, что она поступила к нам из Окружной больницы Глострупа, а до этого была госпитализирована в неврологическое отделение больницы Ригет. Последние пытались определить ущерб ее нервной системе и мозгу после удара молнии, но не слишком преуспели. Сканирование показало, что были затронуты определенные участки, где ткань наиболее чувствительна, но неврологические и нейропсихологические последствия такого воздействия часто проявляются не сразу. Поэтому мы не знаем, было ли ее когнитивное и эмоциональное состояние результатом несчастного случая, но она, без сомнения, была очень особенным случаем. И когда ее перевели в ожоговое отделение Окружной больницы Глострупа, они обнаружили у нее мертвый плод.

Карл пытался втиснуть все новые кусочки в их большую головоломку.

— Я думаю, что она, возможно, уже была безумна, — предположил Карл, и врач кивнул.

— Естественно, она тяжело пережила удаление мертвого плода. Она говорила о том, как Божье наказание поразило ее и ребенка, потому что она связалась с дьяволом, который ее оплодотворил. Она сказала, что он предал ее с другой женщиной в ее группе и что она хотела, чтобы он и несколько других в группе умерли насильственной смертью. Она снова и снова повторяла, что молния дала ответ. И она все больше винила мужчину, который ее предал, в смерти своего ребенка.

— Как вы думаете, она хотела этого ребенка?

— Она даже не знала, что беременна. Но повреждение было гораздо серьезнее, чем потеря ребенка, потому что ее матка была настолько воспалена и повреждена, что спасти ее было невозможно. Она никогда не сможет иметь детей, и в таком состоянии она поступила к нам. Невероятно злая и жаждущая мести. Постоянно говорящая о зле, Боге и мести. Меня вызвали, потому что мои коллеги беспокоились, что она может быть опасна для окружающих. Она действительно была жестока с некоторыми из своих сокамерников, и один из них, как утверждалось, покончил с собой из-за нее. Так что в некотором смысле они были правы.

— Но она еще не совершила ничего, что можно было бы истолковать как уголовное преступление, не так ли?

Врач вздохнул и налил им еще виски. Он осушил свой и облизнул губы, как будто ища ответ.

— Сисле Парк не была госпитализирована принудительно, и никто не просил об этом. Она была там добровольно. Я воспринимал ее добровольное пребывание с нами около полутора лет как знак того, что она хочет выздороветь и нормально функционировать в частной и общественной жизни.

— Но затем она выписалась сама?

Он кивнул.

— Сколько человек, вы сказали, она убила?

— Преднамеренно?

Он кивнул.

— По крайней мере двадцать два человека и, возможно, больше. И это не считая косвенных жертв ее действий.

Торлейф Петерсен закрыл лицо руками.

— Это ужасно. Просто ужасно. Мы должны были остановить ее. Мы должны были предвидеть это. Но как мы могли?

— Сисле Парк, вероятно, другой человек, чем та Лисбет Парк, которую вы встретили. Она явно развила в себе аспекты, которые функционируют только через определенные ритуалы. Иначе этот Мауритс ван Бирбек, вероятно, был бы уже мертв. Есть факт, что убийства могут происходить только в дни рождения диктаторов. Затем есть соль на месте каждого убийства, что является очевидной отсылкой к Божьему суду над Содомом и Гоморрой. Весь псевдорелигиозный элемент и методы указывают на что-то строго ритуализированное. Возможно ли, что она также страдает ОКР? Я имею в виду, всё, что она сделала, указывает на навязчивые идеи и действия.

Врач выпрямился на стуле. Он был бледен как полотно.

— Мы обсуждали эту возможность несколько раз во время конференций, а также то, что у нее были шизофренические черты, но каждый раз ей удавалось убедить нас в обратном. Вместо этого мы сосредоточились на том, что с ней случилось в результате несчастного случая и мертвого плода. И мы убедились, что ее главной проблемой была большая депрессия. Но теперь, когда вы упомянули об этом, я уверен, что она страдала ОКР — и все еще страдает. Основываясь на том, что вы мне рассказали, я бы теперь рассматривал ее как шизофреника и человека с серьезным обсессивно-компульсивным расстройством в дополнение ко многим другим расстройствам. Эта женщина глубоко неблагополучна. Но все это в сочетании с ее навязчивыми идеями, которые она оправдывает борьбой с дурной моралью и этикой, создает смертельный коктейль.

Карл кивнул.

— Зная ее так, как вы знаете сейчас, как вы думаете, в чем ее самая большая слабость?

Врач долго безучастно смотрел вдаль. Затем он взял еще виски, все еще выглядя растерянным.

— Как вы думаете, она принимает лекарства от всего этого? — спросил Карл.

Торлейф Петерсен, казалось, очнулся от транса. Он все еще выглядел расстроенным и меланхоличным, но, по крайней мере, снова присутствовал.

— Судя по всему, что вы мне рассказали, я могу сказать, что почти уверен, что она не принимает никаких лекарств. Нет ничего, что указывало бы на то, что масштаб и жестокость ее действий хоть немного уменьшились. Возможно, она время от времени принимает успокоительное — в конце концов, между убийствами проходят два года, — но определенно не в преддверии убийства. А сейчас, если я правильно понимаю, мы находимся именно в такой фазе.

Он наклонился к Карлу.

— Вы упомянули маленького ребенка, которого она нечаянно убила. Это, в сочетании с цветами и деньгами, которые она посылала матери, и не в последнюю очередь тем, что она сама потеряла ребенка и никогда не сможет иметь своих, — это ее ахиллесова пята. Поверьте мне, если вы действительно хотите до нее добраться, это ваш лучший шанс. Используйте это против нее.

Карл кивнул. Затем зазвонил его телефон. Он не узнал номер, хотя что-то подсказывало ему, что должен был.

— Карл Мёрк слушает, — сказал он.

— Гордон так и не вернулся домой прошлой ночью. — Это была Роза, и она звучала так, будто паниковала. — Он исчез во время своей смены, Карл. И Ассад сказал мне, что Сисле уехала из дома сегодня утром. Она забрала его, Карл. Я просто знаю это.

Тело Гордона просыпалось постепенно. Сначала пульсирующая боль в затылке, затем ощущение, что лодыжки и запястья туго стянуты, а руки и ноги затекли. Потом накатила тошнота, и тело едва не закричало от жажды и неудобной позы.

Он открыл глаза, прекрасно понимая, что положение его безнадежно, но Гордон не испытывал страха. Он был зол. Зол на свою неосторожность и на то, что его застали врасплох. Надо было сразу же бежать, когда он почувствовал движение сзади. Он был быстрым на ногу и мог пробежать сто метров за четырнадцать секунд. Так почему же он этого не сделал?

Теперь он осмотрелся. Голые стены, стол в дальнем конце комнаты рядом с лифтом. Насколько он мог судить, лифт был довольно широким. Возможно, грузовой. Он откинул голову назад и заметил на потолке пару рельсов, тянущихся почти до дальней стены. Комната выглядела так, будто когда-то использовалась для каких-то промышленных целей. С таким высоким потолком это вполне мог быть склад. Он ясно представил себе грузовик, движущийся между четырех- и пятиметровыми металлическими стеллажами, снимающий поддоны и направляющийся к дальнему концу, чтобы загрузить их в лифт.

Он попытался освободиться от пластиковых стяжек, которыми его ноги были привязаны к ножкам стула, а руки — к спинке, но тугость стяжек делала движения болезненными.

Затем он услышал сзади звук, похожий на чей-то вздох или попытку произнести очень слабые гласные звуки. Он попытался повернуться, но спина была словно деревянная.

— Там кто-то есть? — спросил он и снова услышал тот же вздох.

— Черт возьми! — воскликнул он, когда попытался повернуться снова. При каждом рывке вправо казалось, будто в спину вонзают нож. Что с ним случилось?

Он двигался взад-вперед, каждый раз делая чуть более сильный рывок вправо.

— Я слышу тебя, ты сзади. Это ты, Сисле Парк?

Но ответа не было. Наконец ему удалось повернуться настолько, чтобы разглядеть тело, скорчившееся на стуле, который, как и его, был прикреплен к полу. Выглядело это странно, но, судя по всему, беднягу удерживали на месте цепи, которые, казалось, шли от его спины прямо к потолку.

— Мауритс ван Бирбек? — неуверенно спросил он. Во всяком случае, он был уверен, что это мужчина — не ошибешься ни в щетине, ни в пятнах мочи на передней части свободного нижнего белья. Ничто в этом мужчине, закованном в броню, не излучало того благополучия или энергии, которых можно было ожидать от такого человека, как Мауритс ван Бирбек. Он выглядел как истощенный узник — худой и беспомощный, с бледной, сухой кожей, жирными прядями волос, свисающими на лоб. Его губы потрескались, руки и ноги обесцветились, а грудь странно замерла. Секундная стрелка на его Rolex с автоподзаводом остановилась, что означало, что он, должно быть, сидел без движения очень долго.

Но он был жив.

Через несколько часов Гордон обмочился. Ему удавалось терпеть долго — он уже почти кричал от отчаяния, но какой в этом смысл, если никто не мог его услышать?

Со школы он гордился тем, что может терпеть дольше всех. И когда наконец сдавался, он впечатлял и развлекал друзей тем, что мог мочиться несколько минут, прежде чем его мочевой пузырь опустеет.

«Должно быть, я здесь уже давно, раз больше не могу терпеть», — подумал он, глядя, как лужа мочи на полу медленно течет к дальней стене.

Его атаковали в самом конце его смены в ночь на двадцать второе декабря. При нормальных обстоятельствах он мог терпеть по крайней мере сутки, поэтому он рассудил, что, должно быть, был без сознания более двадцати четырех часов и теперь сидит здесь беспомощный, вероятно, в сочельник. Если только они не вкололи ему что-то, что нарушило его автономные функции организма. Какой ужасный и жалкий праздник.

Он повернулся к Мауритсу ван Бирбеку, который не двигался последние несколько часов. По расчетам отдела Q, ему оставалось жить всего два дня. Ужасная мысль — но что это означало для Гордона? Суждено ли ему разделить участь ван Бирбека?

Когда Гордон осознал вероятность этого, он заплакал. Это случилось внезапно и неожиданно, и было стыдно. Он знал, почему плачет — конечно, он боялся умереть, но не легче было от того, что в любви ему не везло. У него никогда не было возможности сказать женщине, что он всецело принадлежит ей, как и ему никогда не делали признания в безграничной любви. Двое выбирают друг друга на всю жизнь без страха предательства.

Гордон был влюблен много раз. Всегда со стороны и не переходя к действиям. И теперь, когда ему исполнилось тридцать два, он перерос ту стадию, когда, по-видимому, легко найти девушку. Он понимал почему, когда смотрел на себя в зеркало. Как часто он ходил в солярий, только чтобы понять, что загореть не может? Как часто он стоял в поту перед тем же зеркалом с гантелями в руках, только чтобы понять, что ему никогда не нарастить мышечную массу? Некоторые говорили, что Гордон Тейлор симпатичный, но, видимо, недостаточно симпатичный, чтобы кто-то влюбился в него без памяти.

И теперь он, возможно, никогда этого не испытает.

— Мауритс? — закричал он так громко, как мог. Он не хотел оставаться один в этом забытом богом месте. Если бы только Мауритс проснулся.

Но Мауритс едва пошевелился.

Затем из лифта у дальней стены донеслось глубокое гудение. И когда он навострил уши, он услышал щелчки сверху каждый раз, когда срабатывало реле на новом этаже.

Гордон насчитал пять этажей, прежде чем лифт достиг их уровня. Могло ли это означать, что они находятся на пять этажей ниже земли или что кто-то спустился с верхнего этажа? Сможет ли он определить, когда лифт поедет вверх?

Затем дверь лифта открылась.

Он сразу узнал стройную женщину, Сисле Парк, и увидел позади нее мужчину-великана. Он был почти на двадцать сантиметров выше ее, а она была не маленькой. Его лицо было искажено, а глаза смотрели в разные стороны. Очевидно, врожденный дефект, подумал Гордон. Был ли это тот мужчина, который вырубил его в темноте? Чем ближе он подходил, тем больше Гордон убеждался. Это был он.

— Я вижу, вы очнулись, Гордон Тейлор. Какой приятный сюрприз, — сказала Сисле Парк, стараясь обойти лужу мочи.

Она подошла прямо к нему и злорадно улыбнулась, заметив темное пятно на его брюках.

— Уверена, вы к этому привыкнете, — насмешливо сказала она. — Вы успели поздороваться со своим другом? Он был рад вас видеть? А вы были рады наконец узнать, где он, раз вы так отчаянно его искали? Мы прикрутили ваш стул к полу, так что вам придется постараться, если хотите на него посмотреть.

Гордон нахмурился, раздумывая, не плюнуть ли ей в лицо, но передумал, когда великан сделал несколько шагов ближе.

— Вы собираетесь снова меня ударить? — спросил он. — Не бьют того, кто беззащитен. Даже вы бы так не поступили, правда, Сисле Парк?

Она не отреагировала на его сарказм.

— У нас было время изучить вас с тех пор, как мы привезли вас сюда вчера утром. Вы в отделе Q уже почти десять лет, и я полагаю, Карл Мёрк получил свои деньги сполна, раз вы все еще там. Юрист с хорошими оценками, и тем не менее вы выбрали карьеру следователя в полиции. Не тот путь, которого можно было ожидать, если спросить меня, но это говорит мне, что вы очень преданы своей работе. Я уважаю это. Поэтому я решила дать вам возможность проследить за делом Мауритса ван Бирбека до самого конца.

Возможно, она ожидала от Гордона какой-то реакции, но он не собирался давать этой суке знать, что он думает о ней или ее больных идеях.

— Мы убьем его в полдень послезавтра. А когда он умрет, мы уберем его отсюда и оставим вас в надежде, что ваши коллеги из отдела Q вас найдут. Думаю, это маловероятно, но посмотрим. Мне не хотелось бы лишать вас надежды.

Она кивнула крупному мужчине, который принес от дальней стены стойку для капельницы и прикрепил к ней пакет.

— Просто дай ему столько, сколько он сможет принять, Адам, — холодно сказала она. Значит, великана звали Адам. Вероятно, тот самый, который помогал ей утопить Пью Лаугсен. Не было сомнений, что Ассад пришел к правильному выводу, потому что этот мужчина легко мог бы удерживать сильную женщину под водой в бассейне столько, сколько потребуется.

Адам воткнул иглу от капельницы в руку ван Бирбека и стал ждать. Через некоторое время тот начал дышать глубже, и они похлопали его по щеке, веля проснуться. Адам хлопал его все сильнее и сильнее, пока он наконец не пришел в себя.

Сочельник не был радостным днем во временном офисе отдела Q в доме Мауритса ван Бирбека.

Они потеряли всякую связь с Гордоном и были поглощены тревогой. Роза была в состоянии шока и постоянно винила себя. Почему она не подняла тревогу сразу, когда поняла, что Гордона нет на месте, когда она пришла его сменить? Если бы она это сделала, они, вероятно, смогли бы получить ордер на обыск дома Сисле Парк и, возможно, даже застали бы ее там и положили конец всей этой печальной истории. При удаче они могли бы также вытянуть из нее, где она держит Мауритса ван Бирбека. Кто-то в полиции наверняка бы им помог, потому что их коллега был похищен при исполнении служебных обязанностей.

Карл чувствовал на себе укоризненный взгляд Розы. Но если бы они подняли тревогу, это неизбежно вызвало бы массу проблем для всех них, и Гордону это ничуть бы не помогло. Как раз наоборот. Карла бы арестовали, а остальные столкнулись бы с серьезными последствиями — возможно, даже с потерей работы.

Это была ужасная дилемма.

— Я врываюсь в ее дом, — сказал Ассад. — На этот раз меня ничто не остановит.

— Не думаю, что это поможет Гордону, если Сисле Парк узнает. И если ты не найдешь точный адрес, где держат ван Бирбека, или то, что случилось с Гордоном, это в любом случае не имеет большого смысла, не так ли?

Ассад выглядел уныло. Было очевидно, что он чувствует себя измотанным. Они все.

— Вы связались с семьями, чтобы поздравить с Рождеством? — спросил Карл. Они оба устало улыбнулись. Он тоже не связывался с Моной с тех пор, как они ушли в подполье. Она сама запретила ему связываться с ней. Но ему было трудно удержаться.

— Я звонила родителям Гордона, — сказала Роза. — Гордон обычно много с ними разговаривает перед Рождеством, так что они, должно быть, удивились, что он не выходил на связь. Они из тех, кто может поднять тревогу в полиции, так что я подумала, что лучше пресечь это в зародыше. Я сказала им, что он сейчас увлечен женщиной, так что пусть не волнуются, что он не звонил. — Она глубоко вздохнула. — Его мать точно не ожидала услышать такую новость, и она звучала так счастливо, что это было почти неловко. Мне стыдно, но что еще я могла сделать?

Из гостиной внизу доносились крики. У двух дочерей Мауритса ван Бирбека, естественно, были свои разочарования. Младшая плакала, а Лаура кричала на мать. Чего еще можно было ожидать? Это был сочельник без праздничных атрибутов: без подарков, без семьи, без отца. И кто-то должен был стать виноватым.

— Дайте мне идеи, — сказал Карл. — Нужно мыслить нестандартно. Ты искал кого-то по имени Дебора, Ассад. Удалось что-нибудь?

— Я не думаю, что есть надежда, Карл.

— Я совершенно онемела. Очевидно, Гордон не может с нами связаться, иначе он бы сделал это давно. Я просто не могу отделаться от этой мысли, — тихо сказала Роза. — Как вы думаете, она могла уже убить его?

Когда они в последний раз видели у Розы слезы на глазах? Карл не мог вспомнить.

— Нет, не думаю. Это было бы не в характере Сисле Парк, Роза. Она не убивает случайных людей. У нее есть план. И судя по тому, что мы узнали о ее психическом состоянии, мы можем быть уверены, что она от него не отступит. И мы не нашли соли рядом с машиной Гордона, не так ли?

Роза попыталась выглядеть облегченной, но это было неубедительно.

— Не было соли и на подъездной дорожке ван Бирбека, когда его похитили. А в двух случаях соль обнаружили только при эксгумации. — Она поднесла обе руки ко рту и глубоко задышала в них. Неужели она начала паниковать?

Не стоило ему упоминать соль. Роза была права — это не имело значения.

— Но послушайте, я был бы удивлен, если бы Сисле Парк не раскрыла, что происходит с Гордоном. Она наглая и самоуверенная. И если предположить, что именно она его похитила, она…

— Это она, — прервала Роза.

— Если это так, я надеюсь, что она даст нам знать, что задумала.

— Как она это сделает, если наши телефоны выключены? И она даже не знает, где мы, Карл, так что вряд ли можно ожидать, что курьер приедет с сообщением, верно? — Ассад посмотрел на него своими большими глазами. И, к сожалению, он был прав.

Карл нащупал позади себя пальто, которое бросил на спинку дивана.

— Я быстро, — сказал он и достал телефон из кармана.

— Ты собираешься его включить? Ты с ума сошел? — Роза покачала головой. — В этом районе много вышек. У тебя не больше девяноста секунд, прежде чем тебя вычислят, Карл. Можешь не сомневаться, они готовы и ждут. У отдела по борьбе с наркотиками бесконечные ресурсы, когда речь идет о серьезных делах. Если хочешь что-то проверить, почему бы не использовать один из компьютеров ван Бирбека?

— Я просто хочу проверить, нет ли сообщений или писем от нее. Это займет минуту.

Он включил телефон и считал секунды, пока Роза и Ассад пытались объяснить, что в главном полицейском управлении, без сомнения, и так читают его письма и уже знают, писала ли она.

— И ты можешь быть уверен, что они также отправили тебе письма с вредоносным ПО, так что, пожалуйста, не надо, — тщетно сказала Роза. Карлу просто нужно было проверить.

Ушло тридцать драгоценных секунд только на то, чтобы телефон запустился. Несмотря на горячие протесты Розы, он открыл свою электронную почту и столкнулся с почти бесконечным потоком писем. Письма от Маркуса Якобсена, письма от Нюхача и его команды, письма от родителей с пожеланиями счастливого Рождества, и по крайней мере десять других рождественских поздравлений от членов семьи, одно письмо от Харди и одно от Мортена, и множество от людей, которые хотели заработать десять миллионов крон и считали, что у них есть та самая информация, которая раскроет местонахождение Мауритса ван Бирбека.

Карл начал потеть.

— Тебе нужно прекратить, Карл. Сейчас же! — закричала Роза, но Карл не остановился.

— Мне нужно проверить сообщения. Это займет всего несколько секунд.

Но это было не так. Слишком много людей хотели с ним связаться. Слишком много рождественских сообщений. Некоторые от людей, которые, казалось, очень за него беспокоились. Это было почти трогательно.

— Хватит, Карл! — Это был Ассад, который протянул руку, чтобы схватить телефон. Нажатием кнопки он выключил его.

— Это было почти три минуты, Карл. Ты с ума сошел? Ваше поколение просто такое глупое, когда дело касается интернета. Неужели тебе обязательно было скачивать письма, когда ты мог просто проверить их на компьютере здесь? — сказала Роза. — И где ты предлагаешь нам спать сегодня? Потому что можешь не сомневаться, они уже вычислили, где ты — и мы заодно.

Карл встал без слов и спустился в гостиную, где Виктория готовилась проникнуться рождественским настроением. Тем временем бедная Роксан металась, развешивая рождественские украшения — без особого успеха в огромной комнате. Пластиковая елка с электрическими огоньками уже стояла на огромном персидском ковре. Если бы ситуация была другой, можно было бы и поводить хоровод.

— Простите, Виктория. У нас проблема. Думаю, с минуты на минуту приедет много полицейских машин, чтобы нас найти. К сожалению, у нас есть ужасное подозрение, что полиция может быть замешана в похищении вашего мужа. Что мы можем сделать, чтобы они нас не нашли?

Она несколько раз одернула блузку, прежде чем смогла заговорить.

— Полиция? — воскликнула она, выглядя так, будто пересмотрела слишком много криминальных сериалов. Все знали, что коррумпированные полицейские — самые опасные люди, с которыми можно связываться. Она выглядела скептически.

Не перегнул ли он палку?

— Не нужно бояться. Они не за вами, — сказал он, чтобы успокоить ее.

— Но зачем полиции делать это с Мауритсом? Я не понимаю.

— Не беспокойтесь об этом сейчас. Я объясню позже. У вас есть место, где мы можем спрятаться, чтобы они нас не нашли? У них, вероятно, будут собаки.

Она выглядела испуганной. Как она сможет их обмануть, если у них будут собаки?

Снова Лаура пришла им на помощь. Она явно подслушивала и не очень поверила объяснениям Карла, но улыбнулась, как будто это было самое крутое событие, которое могло произойти в совершенно испорченный сочельник.

— Сзади есть квадроцикл ATV Hunter. Папа использует его, чтобы гонять по территории. Собаки не смогут взять ваш след на нем. Мы просто скажем, что вы все заезжали, чтобы задать несколько вопросов.

Карл взял руководство на себя. Всего за четыре минуты команда собрала все свои вещи, чтобы уехать — как раз когда они увидели вдалеке танцующие синие проблесковые маячки.

— Это не то Рождество, о котором я буду вспоминать с теплотой, — сказал Карл, заводя квадроцикл, а Роза и Ассад изо всех сил держались сзади, прихватив с собой все вещи.

— Но ты его никогда не забудешь, Карл, — сказал Ассад, пытаясь его подбодрить.

Через несколько минут они достигли укрытого места за лесополосой, и Карл, не теряя времени, вынул SIM-карту из своего Samsung и пролистал сообщения, пока остальные смотрели.

— Думаю, тебе стоит пропустить текстовые сообщения, Карл, — сказала Роза. — Более вероятно, что она отправит электронное письмо, потому что проще всего создать почти неотслеживаемый почтовый ящик.

Карл вздохнул. Огромное количество непрочитанных писем казалось непреодолимым.

— Я смогу их прочитать без SIM-карты?

Роза кивнула. Она была знакома с настройками его телефона.

Большинство писем в почтовом ящике Карла не имели темы или, что еще хуже, имели ту же старую тему из старой переписки, которая никогда не обновлялась, поэтому невозможно было понять, о чем новое письмо. Чертовски раздражает. Некоторые люди никогда не заморачиваются с темой — и особенно те, кто только и ждет, чтобы до него добраться. К сожалению, таких было большинство.

— Не трать время на эти письма, Карл. Некоторые люди просто делают поспешные выводы, — сказал Ассад полчаса спустя. Он указал на синий проблесковый маячок, поднимавшийся в небо вдалеке и затем исчезавший.

Карл кивнул. Если это было унылое Рождество вдали от дома, в глуши, он едва смел думать о том, как пройдет Новый год, когда он сдастся.

— Стой! — Роза схватила Карла за запястье и остановила его пролистывание. — Вот это. Попробуй открыть, Карл, — сказала она, указывая.

Он посмотрел на тему: «Ответ на ваш запрос».

Карл открыл его и увидел письмо с двумя фотографиями.

В тот же миг им показалось, что темная, холодная зима пронзила их насквозь. Белый пар изо рта Ассада исчез. Роза сжала запястье Карла. А Карл поднес телефон прямо к лицу, пытаясь понять, на что именно он смотрит.

Текст был кратким:

ОСТАВЬТЕ НАС В ПОКОЕ, ЕСЛИ ХОТИТЕ ВЕРНУТЬ КОЛЛЕГУ ЖИВЫМ!

Все они прильнули к фотографиям, сопровождавшим текст.

— О боже, нет! — воскликнула Роза.

Первый снимок был сделан со спины двух мужчин, каждый из которых сидел на металлическом стуле. Качество было хорошим, так что не оставалось сомнений, что один из них — Гордон и что его руки привязаны к стулу пластиковыми стяжками. И было столь же очевидно, что другой человек, скорчившийся на стуле, был закован в металлическую броню, прикрепленную цепями к потолку.

Второй снимок показывал двух людей спереди. Гордон смотрел прямо в камеру со странным выражением ненависти и вызова. Его глаза были усталыми и покрасневшими, но в них все еще тлела искра опасности, что не сулило ничего хорошего тому, на кого она обрушится.

— Слава богу! Он не сдался, — с облегчением сказала Роза.

Но Карл не разделял ее облегчения, потому что, каким бы несгибаемым ни был Гордон, он не был хозяином своей судьбы. Если Карл и другие последуют предупреждению Сисле Парк и оставят ее в покое, Мауритс ван Бирбек наверняка будет мертв меньше чем через сорок восемь часов. А если Гордон станет свидетелем убийства, зачем ей оставлять его в живых?

Карл был убежден, что Сисле Парк не намерена позволить им остановить ее, и он был столь же убежден, что Мауритс ван Бирбек не будет последним человеком, которого она убьет.

Карл пристально вглядывался в изображения. Могли ли эти фотографии как-то им помочь? Он сомневался, потому что Сисле Парк не было ни на одной из них — и у них все еще не было неопровержимых доказательств того, что она стоит за всем этим. Так что даже если они знали, что она задумала, и даже если она сотрет Гордона с лица земли, остановить ее безумное предприятие могло только одно: ее смерть. Карл был убежден, что так работает ее сознание.

— На этом паршивом маленьком экране не видно деталей, Карл. Нам нужно вернуться в дом ван Бирбека и увеличить их насколько возможно.

— Значит, ты действительно думаешь, что на этих фотографиях есть что-то, что поможет нам определить, где они, Роза? Я просто не думаю, что Сисле Парк настолько глупа.

Они ждали до глубокой темноты, затем сели на квадроцикл и медленно поехали обратно к дому, стараясь вести себя как можно тише.

Сквозь садовое окно они видели, что огоньки на елке все еще горят, и небольшая кучка оберточной бумаги на полу была единственным свидетельством того, что какое-никакое рождественское празднование все же состоялось.

— Я слышала, как вы ехали, — прошептала Лаура из окна на втором этаже. — Можете заходить. Полиция давно уехала.

Она выбежала им навстречу и сразу начала рассказывать, что произошло, когда полиция была здесь.

— Мама все время плакала, говорила, что вы были здесь против ее воли и уехали на папином квадроцикле. Она на самом деле была очень хороша — я была так впечатлена. Она врала и плакала, и если бы я не знала, что к чему, я бы ей поверила. — Она рассмеялась. — Теперь я хотя бы верю ей, когда она говорит, что она актриса.

— Что полиция сделала, когда она это сказала?

— Они обыскали весь дом. Нашли краску для волос в ванной. Так что они, возможно, ищут тебя с рыжими волосами — но я сказала им, что ты уже смыл краску.

Карл кивнул. Если это было возможно, он сделает это немедленно.

— Собаки все время шли по вашему следу, но потеряли его примерно в пятидесяти метрах от дома. Всё совпадало с мамиными объяснениями, поэтому они ей поверили и взяли с нее обещание немедленно связаться с ними, если вы вернетесь.

— Как думаешь, она это сделает?

— Не после того, как ты сказал ей, что полиция замешана в похищении папы. Перед тем как лечь спать, она сказала, что если они вернутся, она надерёт им задницы. — Лаура рассмеялась до слез. Ей, очевидно, очень хотелось на это посмотреть.

— Что они сказали обо мне? — спросил Карл.

— Они сказали, что ты опасен, что ты наркоторговец и причастен к смертям людей здесь и за границей. Что тебя нужно поймать, пока ты не натворил еще больше бед.

Карл тяжело выдохнул. Какие у них были доказательства всей этой чуши?

Большие экраны показали множество деталей, которые нельзя было разглядеть на телефоне Карла.

Комната, где держали ван Бирбека и Гордона, казалась недавно отремонтированной. Стальные рельсы на потолке блестели, стены были выкрашены в ровный белый цвет. На бетонном полу или дальней стене не было царапин или отметин. У лифта были блестящие двойные стальные двери.

— Может быть, это только что построили? — предположила Роза.

— Да, или никогда не использовали. Как ты думаешь, для чего нужны эти рельсы на потолке?

— Трудно сказать, но я не думаю, что они часть оригинального интерьера. — Роза указала на цепи, свисающие с рельсов. — Это ее сатанинское изобретение, я уверена. Жертвы могут двигаться — но не так свободно, как хотят. Посмотри на болт вон там, на рельсе. Он не дает узникам пройти больше нескольких шагов. Может быть, это рельс с дистанционным управлением для транспортировки товаров из лифта в комнату, — предположила она.

— Нет, не думаю, потому что их нужно было бы больше, — сказал Ассад.

Они долго рассматривали каждую маленькую деталь на фотографиях: обвисшая челюсть ван Бирбека, вены, проступающие под кожей на руках, его истощенное тело, плечи, излучающие отчаяние и смирение. Стул, на котором он сидел, был того же типа, что и стул Гордона. Промышленная стальная конструкция, которая могла выдержать что угодно.

— Кто использует такие стулья? — спросил Карл. — Какая-нибудь мастерская?

— Посмотри на ножки. К ним приварена маленькая металлическая пластина, чтобы их можно было прикрутить к полу. Судя по ржавчине, эти пластины были там всегда.

— Где нужны прочные стулья, прикрученные к полу?

— Я думаю о мастерской, как у Олега Дудека. Я позвоню его мастеру и спрошу, узнает ли он их, — сказал Ассад.

Пока Карл и Роза продолжали изучать фотографию узников со спины, Ассад прошел в дальний конец кабинета и позвонил со стационарного телефона.

— Что еще видишь, Роза? — спросил Карл.

— Это грузовой лифт. Я увеличу ту область. — Она указала на двойные стальные двери и едва видимый логотип.

Карл прищурился. Он бы сейчас многое отдал за пару очень сильных очков для чтения.

— Ты согласна, что он выглядит не совсем новым?

Роза кивнула и переключилась на фотографию, где Гордон и Мауритс ван Бирбек были видны спереди. Роза увеличила фотографию насколько возможно, не жертвуя деталями.

— Сфокусируйся на полу, потом на дальней стене и обратно на потолок, Роза, — сказал Карл.

Роза начала с фокусировки на полу. Помимо пятен вокруг стула ван Бирбека, показывавших, как часто он мочился, и пятен, которые ближе к нему становились темнее, ничего примечательного не было.

— Видно, как его моча стала более концентрированной, — сказал Карл. — Он, очевидно, сильно обезвожен — возможно, до такой степени, что умирает. Но я все же думаю, что Сисле будет держать его на грани до того дня, когда планирует убить.

Роза перевела фокус на торцевую стену, которая была полностью лишена каких-либо отличительных признаков. Ни электрических розеток, ни старых гвоздей или винтов, которые могли бы выдать возраст комнаты. Ни мебели, ни украшений.

— Теперь сфокусируйся на потолке, — сказал Карл. — Видно, что рельсы не доходят до торцевой стены, так что ты, возможно, права, говоря, что они были добавлены позже с единственной целью — удерживать узников на месте. Для перемещения товаров они точно не предназначены.

— Если два предыдущих убийства 2016 и 2018 годов — Франко Свендсена и Биргера фон Брандструпа — были совершены здесь, в отличие от всех более ранних убийств, начиная с Бобо Мадсена и несчастного случая на верховой езде в 2014 году и далее, то это, вероятно, место, которое Сисле приобрела в 2016 году или незадолго до этого, — сказала Роза.

— Значит, ты думаешь, что Сисле Парк приобрела это место где-то между смертью Бобо Мадсена и Биргера фон Брандструпа?

— Да, где-то между 2014 и 2016 годами. — Она остановилась и посмотрела на него. — Это может оказаться трудным для установления, если мы не получим помощь от Маркуса Якобсена и компании. Сегодня Рождество, Карл. У нас может остаться только двадцать четыре часа.

Карл кивнул. Нужно было докопаться до сути.

— Попробуй снова пройти по рельсу на потолке, Роза.

Они боялись моргнуть, сканируя блестящие стальные рельсы. Они были прикреплены к потолку нержавеющими кронштейнами, которые выступали с обеих сторон и крепились к потолку промышленными винтами.

— Думаю, внутри рельсов есть шарикоподшипники, — сказал Карл, — чтобы ползунки, прикрепленные к цепям, могли легко двигаться.

— Значит, ты думаешь, что ван Бирбек мог двигаться по комнате, прежде чем стал слишком слабым?

— Не знаю. Думаю, болт посередине одного из рельсов затруднил бы это. — Карл покачал головой. Эта женщина была не только безумна, но и настоящей садисткой. Это становилось все очевиднее.

Они начали осматривать фотографию на два сантиметра дальше от болта. Роза замерла.

— Подожди! Видишь эти отметины на одном из рельсов? Как ты думаешь, что это?

Карл не знал.

— Похоже, что-то вогнали в рельс. Может быть, чтобы ползунок выпал.

Роза наклонила голову, чтобы найти лучший угол, и кивнула.

— Конечно. Ван Бирбек пытался вырвать один из ползунков из рельса.

— Но как? Он что, акробат?

— Карл, посмотри сюда! — Роза приблизилась так, что почти коснулась носом экрана. — Здесь, прямо за отметинами. Название производителя выдавлено в рельсе.

— Боюсь, я этого не вижу, Роза.

— Ну, это не очень четко, но я думаю, второе слово — «Steelware»[36].

Она увеличила еще больше, но снова уменьшила, когда это не помогло.

— Первые три буквы — «Mex». Там написано «Mexita»? Звучит как ужасная поп-песня восьмидесятых.

Карл загуглил название, и результат заставил его содрогнуться. Он указал на веб-сайт.

— Думаешь, это может быть полезно, Карл?

— Возможно, — неуверенно сказал он.

— У вас что-то получается? — спросил Ассад у них из-за спины. — У меня точно. Я разбудил мастера Дудека — он звучал так, будто у него был настоящий затор.

— Настоящее похмелье, Ассад, — сказала Роза.

Ассад нахмурился.

— Ну, то, что она сказала. В общем, он звучал очень невнятно. Но я послал ему крупный план стула, на котором сидит ван Бирбек, и он сразу понял, что он похож на стулья, которые были прикручены к полу перед некоторыми станками Олега Дудека. Он сказал, что всё оборудование и инструменты с завода были распроданы на аукционе, когда Дудек умер и завод закрылся.

Роза и Карл уставились на него в изумлении.

Хотя Сисле Парк не было на двух фотографиях, эта новая информация подтверждала связь между местом на снимках и предыдущими преступлениями предполагаемого серийного убийцы.

Маркус Якобсен никак не мог это проигнорировать.

Сисле Парк и ее накачанный приспешник оставались накануне до тех пор, пока Мауритс ван Бирбек снова не начал дышать более-менее нормально. Они пожелали обоим пленникам счастливого Рождества и пообещали, что один из них вернется на следующий день. Они поедут в дом Адама праздновать Рождество, а Сисле останется там до тех пор, пока всё не закончится.

— Ваши коллеги из отдела Q, наверное, скучают, но по крайней мере они могут развлечь себя тем, как загораются и гаснут огни в разных частях моего дома. Я могу управлять ими через это приложение. — Она подняла телефон и нажала одну из кнопок. — Ну вот, — сказала она. — Это зажглись огни на втором этаже. Они, должно быть, гадают, кто крадется по дому. И без сомнения, они также гадают, что с тобой случилось. Почему бы нам не дать им подсказку?

Гордон не ответил, а только с ненавистью уставился на нее, когда она сфотографировала их сначала спереди, а потом со спины.

«Она играет с огнем», — подумал он. Возможно, она понятия не имела, насколько можно увеличить фотографию, сделанную на хороший камерофон. Она даст им больше подсказок, чем рассчитывала.

Он чувствовал себя менее оптимистично, когда Сисле Парк и Адам вернулись на следующее утро. За ночь ему пришлось опорожнить кишечник, и за последние несколько часов кожа начала гореть. Ван Бирбек несколько раз кряхтел рано утром, но связи между ними не было.

Двое его тюремщиков холодно поприветствовали его, обошли, чтобы не чувствовать запаха, и снова дали капельницу его сокамернику. Не было сомнений, что в капельнице было больше, чем просто сахар и соль, потому что уже через минуту ван Бирбек начал кашлять и попытался сесть прямо.

Гордон повернулся и увидел, что ван Бирбек теперь немного порозовел щеками. Его глаза двигались под веками, а дыхание стало более отрывистым. Он несколько раз пытался что-то сказать, что звучало как «о нет, о нет».

Он медленно открыл глаза и прищурился на свет с потолка. Теперь он явно воскликнул: «О нет!» — как будто снова осознал свое безнадежное положение.

Затем он увидел Гордона, сидевшего перед ним и поворачивавшегося, чтобы поймать его взгляд. Ван Бирбек отреагировал не сразу — возможно, он не мог осознать, что видит, — но затем его глаза опустились на руки Гордона, привязанные к стулу. Его выражение стало еще мрачнее, боль, казалось, прострелила шею, губы задрожали, и он начал всхлипывать. В его глазах не было слез, но это только делало зрелище еще более мучительным. Он только что понял, что присутствие этого человека перед ним ничего не улучшало в его собственном положении. Напротив, он казался подавленным вопросами, которые присутствие Гордона порождало.

Он испуганно уставился на капельницу, висевшую рядом с ним. Возможно, он ожидал, что яд проникнет в его вены в следующее мгновение. Что это его последний час.

Или, возможно, он на самом деле знал то, что знал Гордон, — что ему суждено умереть только на следующий день.

Он явно пытался сдержать плач и ловил ртом воздух. Видимо, он не из тех, кто показывает свой страх и отчаяние. Он переключил внимание на двух людей, ходивших взад-вперед у стола в дальнем конце комнаты. Гордон посмотрел в ту же сторону и попытался понять, что они делают. Несколько стеклянных колб были выстроены в ряд, как будто для демонстрации. Затем они вскрыли два пластиковых пакета и достали из них два больших шприца.

Два шприца!

Гордон теперь вспотел. Две предыдущие казни Сисле Парк были совершены с помощью инъекции хлорида калия. Не это ли они сейчас готовили, вводя смертельное вещество прямо в сердце? Да, Сисле Парк сказала, что она позволит ему жить после того, как Мауритс ван Бирбек будет убит. Но можно ли ей верить? Была ли эта бессердечная женщина настолько зла и садистична, что могла решить убить Гордона первым, чтобы Мауритс ван Бирбек увидел, что его ждет?

Теперь они, казалось, вынимали полные пластиковые пакеты из картонной коробки. Адам взял ножницы и начал их вскрывать. Он высыпал содержимое одно за другим в большой пластиковый контейнер. Когда он закончил, он налил в контейнер большое количество прозрачной жидкости — возможно, воды — и начал трясти, пока Сисле Парк ставила на стол большую воронку.

«О боже!» — подумал он. «Они готовят солевой раствор». Неужели это был примитивный метод, которым они консервировали тела Франко Свендсена и Биргера фон Брандструпа? Воронка в рот, а затем просто заливать, пока истощенное тело больше не сможет вместить?

Гордон больше не чувствовал адского жжения в заднем проходе, но заметил, что снова обмочился.

— Ой-ой-ой, — сказал Адам, проходя мимо него через несколько секунд, чтобы проверить капельницу ван Бирбека.

Гордон заерзал на стуле, но пластиковые стяжки на запястьях только впились глубже.

«Окажусь ли я с такими же вмятинами на запястьях, как у Палле Расмуссена, когда его привязали к рулю машины, и он медленно терял сознание?» — подумал он, и мысль о том, чтобы иметь что-то общее с этим человеком, заставила его содрогнуться.

— Я сделаю тебе еще один укол, Мауритс, — сказал Адам у него за спиной. — Нам нужно привести тебя в форму, чтобы ты был готов выслушать свой приговор, пока еще полностью в сознании.

— Этого не случится, Мауритс, — услышал Гордон свой собственный голос.

Он услышал смех Сисле Парк из дальнего конца комнаты.

— Посмотрим, Гордон Тейлор! Посмотрим! — крикнула она. — Ты должен помнить, что Мауритс ван Бирбек слишком хорошая добыча, чтобы отпускать. Это человек, который заслуживает быть стертым с лица земли.

— Лучше бы это были вы! — вырвалось у него.

Она подошла к нему.

— Правда, ты так думаешь? Мы оба знаем, что ты ошибаешься, не так ли? Мужчина позади тебя — аморальный, эгоистичный, жадный подонок, который заражает других своими низкими стандартами. Он вытаскивает из людей худшее, лишает их того малого интеллекта, который у них мог быть. О Мауритсе ван Бирбеке нельзя сказать ничего хорошего. Мы положим конец его преступлениям против человечности, так что не жалей его. Ты, наверное, знаешь, когда это произойдет, так почему бы тебе не сказать этому монстру, когда мы уйдем.

Гордон вздохнул с облегчением. Значит, они не собирались делать из него пример и убивать здесь и сейчас. Но облегчение было недолгим. Он все еще не знал, что произойдет после полуночи.

— Итак, Мауритс, — сказал Адам, все еще позади него. — Теперь ты готов. Через полчаса ты почувствуешь себя лучше. Я дал тебе хороший бодрящий коктейль, и скоро твое сердце будет биться сильнее и чаще. Я также дал тебе жидкость и минералы, чтобы стимулировать кровообращение. Как тебе это?

— Можно мне поговорить с моими детьми? — спросил Мауритс все еще слабым голосом.

Стал бы монстр спрашивать о таком? Гордон прекрасно понимал, что человек позади него циничен. Но было ли в этом человеке что-то большее? Или это просто ситуация сделала его таким эмоциональным?

— О чем ты говоришь, Мауритс? — спросила Сисле Парк. — Ты предлагаешь привести их сюда? Или ты хочешь, чтобы мы организовали видеозвонок по Skype? Или, может быть, ты предпочитаешь связаться с ними через WhatsApp или Zoom? Что ты предлагаешь? Что мы просто позвоним им?

— Да, — простонал он. — Пожалуйста.

Она рассмеялась.

— Этого не случится, Мауритс. Ты покинешь эту жизнь без утешения и любви. И мы позаботимся, чтобы даже коллеги твоего нового соседа по камере не смогли тебя найти, когда мы закончим. Это гарантия.

— Надеюсь, ты будешь гореть в аду! — хрипло сказал он.

— Вряд ли. Бог на моей стороне. Бог не безгрешен, поэтому иногда он создает таких уродов, как ты. Но затем он исправляет свою ошибку и дает меч мести тому, кто может позаботиться о таких, как ты. Нет, ад уготован тебе и твоим.

Гордон начал смеяться.

— Не слушай, Мауритс! Она безумна. Разве она похожа на посланницу Бога? Посмотри на нее. Посмотри на безумие в ее глазах.

Она набросилась на него в секунду, ударила и плюнула ему в лицо.

— Ты ничего обо мне не знаешь, Гордон Тейлор! — закричала она. — НИЧЕГО! Понял?

— Я знаю больше, чем тебе хотелось бы думать. Ты серийный убийца, наносящий удар раз в два года в дни рождения худших тиранов в истории человечества. Ты думаешь, что ты ангел мести Божьей, блюстительница морали, которая оправдывает свои смертоносные действия ссылками на Содом и Гоморру, используя соль как свой знак.

Она снова ударила его, используя ногти. Гордон дернулся в сторону и почувствовал, как теплая кровь стекает по щеке.

Затем он выпрямился и понизил голос.

— Ты также женщина, которая убила маленького ребенка, когда начала свой больной крестовый поход. Мастерская Ове Вильдера, помнишь? И ты убила мать мальчика невыносимым горем, с которым оставила ее справляться до конца ее жалкой жизни.

— ЗАТКНИСЬ! — закричала она и снова ударила его. На этот раз сжатым кулаком.

Гордон покачал головой, и безумное выражение в ее глазах интуитивно подсказало ему, что он должен подчиниться, но он не мог удержаться. Ему просто нужно было еще раз повернуть нож в ее сердце.

— Возможно, самой большой ошибкой Бога было то, что ты не погибла при взрыве. Но, думаю, то же самое было и с Сатаной, падшим ангелом. Богу тоже не удалось его поразить. Как видишь, Сисле, я знаю о тебе всё, что стоит знать. И мой совет тебе — прими последствия своего падения и прекрати этот кошмар здесь и сейчас. Сдайся и забери с собой своего идиота-приспешника. Это единственный способ сделать мир лучше, и я уверен, Бог согласен.

Это был не первый раз, когда он получил мощный удар по шее от мужчины позади него. Но на этот раз он не потерял сознание. Он только притворился.

— Мне наплевать, что сегодня Рождество. Вы говорите с полицией, и я говорю вам: поезжайте на завод немедленно. Понятно?

Карл был в ярости. Трудно было найти более несговорчивого и раздражающего идиота. Тип мужчины средних лет, который всегда должен быть прав. Тип, который наотрез отказывается отклоняться от своего графика, когда того требуют обстоятельства.

— Я в своем загородном доме, — ответил он безапелляционно. — Пятьдесят километров до Обенро, где находится завод. И не факт, что мы устанавливали эти рельсы. Компания-то немецкая, знаете ли, и...

— Если вы не встанете сейчас же и не помчитесь в Обенро, чтобы найти ответы, я обещаю вам, что вам будет предъявлено обвинение в воспрепятствовании расследованию и соучастии в смерти. Если хотите, я могу прислать пару полицейских, чтобы сопроводить вас туда. Но будьте уверены, мы выставим вам счет за наше время. Понятно?

— Да, но... — Он снова начал жаловаться, но Карл стоял на своем.

— Если вы не возьмете себя в руки прямо сейчас, я позвоню владельцам Mexita Steelware и предложу им немедленно найти нового генерального директора, если они не хотят, чтобы их разносили в СМИ ближайшие несколько дней.

Мужчина наконец сдался и крикнул кому-то, что ему нужно ехать на работу. Из-за кадра раздались горячие протесты. Видимо, его жена была так же лишена чувства солидарности, как и муж.

— Ты убедил его поехать? — спросила Роза из угла, где они с Ассадом работали.

Карл кивнул и подошел к ним.

— К сожалению, он не знает, смогут ли они найти оригинальный заказ на металлические рельсы. Но может быть полезно, что нам удалось сузить круг до пары лет. Какой идиот.

Он попытался отбросить раздражение и повернулся к Ассаду.

— Как у тебя дела? Удалось лучше разобраться в портфеле недвижимости и аренды Сисле Парк?

— С недвижимостью — да. Я составил тот список на днях, так что он здесь. — Он протянул его Карлу, который пробежал его глазами. Список был очень длинным.

— Проблема в том, что не все предстоящие продажи недвижимости в итоге состоялись. Посмотри на эту, например.

Ассад протянул ему лист бумаги о преимущественном праве покупки Park Optimizing на участок, который все еще находился в стадии освоения.

— Освоения? Что именно это значит? — спросила Роза. — Может ли это означать, что на участке уже есть здание, ожидающее сноса? Это нам мало о чем говорит, не так ли?

— Да, нам нужно больше, чем это, Ассад. Ищи старые снимки местности. Стрит-вью, Google Earth, что угодно. Я также не думаю, что мы можем назвать этот документ договором купли-продажи. Разве это не что-то вроде предварительного соглашения? Таких документов много?

— Возможно, около двадцати пяти. Мы еще не совсем уверены. Это будет огромная работа, как сказал верблюд-самец, когда наткнулся на стадо диких самок.

— Спасибо за притчу. Я живо себе это представляю. Как ты думаешь, зачем ей все эти участки?

Ассад пожал плечами.

— Кто знает? Может быть, это просто инвестиции. Прибыль Park Optimizing исчисляется миллионами ежегодно, поэтому вместо того, чтобы платить отрицательные проценты в датских банках или рисковать с акциями, она, возможно, сочла недвижимость лучшим вложением. Земля всегда была хорошей ставкой.

Карл вздохнул.

— Господи! И ты сказал, что вдобавок к портфелю недвижимости у нее может быть и аренда?

Они оба кивнули.

Карл не понимал.

— Если всё это так, то какого черта она хоронила тела своих последних жертв на общественной земле? Она могла бы просто выбрать один из своих участков.

— Но разве ты не думаешь, что это привлекло бы к ней нежелательное внимание, если бы их нашли на одном из ее участков? — спросила Роза.

— Но в таком случае, возможно, она держит Мауритса ван Бирбека и Гордона в плену где-то, что не оформлено на ее имя. Так как же нам найти это место, и в такое короткое время?

— Хороший вопрос, Карл, но мы считаем, что ищем большое здание, — сказала Роза. — Большой грузовой лифт указывает на то, что это место предназначено для приема большого количества товаров и поддонов, а также что там должно быть несколько этажей — возможно, даже подземных.

— У нее есть какие-нибудь здания значительного размера?

— Кроме ее штаб-квартиры, у которой нет въезда для грузового транспорта. Подвал есть, но мы не видим никаких ворот или погрузочных площадок, которые были бы достаточно большими для поддонов или грузового фургона. Но чтобы еще больше усложнить ситуацию, записи Земельного кадастра показывают, что ей также принадлежит другая компания, Iversen Optimizing, названная в честь девичьей фамилии ее матери.

— У этой компании тоже есть недвижимость?

— Нет, это холдинговая компания с несколькими владельцами, — ответил Ассад. — Я смотрел это на днях. И вот что интересно. У этой холдинговой компании есть дочерняя компания под названием ISAK, и совладельцами этой компании являются Адам и Кирстен Д. Хольме. Сначала я не придал этому особого значения, но затем Роза внимательнее изучила структуру собственности. Оказалось, что мужу когда-то принадлежала компания, в которой он и его жена все еще являются миноритарными акционерами. И угадай, что мы обнаружили, когда поискали в интернете деловые роли жены? В одной из них было указано ее полное второе имя: Д — Дебора.

Карл потерял дар речи.

— Ну, наконец-то мы получили связь между Сисле Парк, Табитой, Рагнхильд и всем остальным, что связано с тайным обществом Деборы, — сказал Ассад. — И у нас также есть адрес недалеко от дома Сисле Парк.

Карл вскинул кулак в воздух. У них наконец-то появилась конкретная зацепка.

— Мы не нашли никакой недвижимости, зарегистрированной на компанию ISAK, — продолжила Роза. — Но у нее есть несколько дочерних компаний.

Карл глубоко вздохнул.

— Почему бы нам не навестить эту Дебору прямо сейчас.

— Хорошая идея, но сначала нужно кое-что обдумать, — сказал Ассад с серьезным выражением лица. — Что случится, если мы просто помчимся туда и постучим в их дверь? Не поставим ли мы под угрозу жизни Гордона и Мауритса?

Роза энергично закивала.

— Мауритс будет убит завтра, если мы не действуем. Это факт. И это может случиться уже через десять секунд после полуночи. Но рискнет ли Сисле Парк, что мы найдем здание до этого? Я так не думаю. Так что если мы раскроем слишком много из того, что знаем о ее сообщниках, и заставим их раскрыть место, где бедные парни ждут на стальных стульях, Сисле Парк обязательно позаботится, чтобы Гордона и Мауритса перевезли — и не обязательно живыми. Так что независимо от того, что мы обнаружим, мы должны быть очень осторожны. У нас нет другого выбора.

Последние дни перед казнью Мауритса должны были стать временем ожидания и радости, как и много раз до этого, когда они кого-то убивали. Каждый раз Сисле чувствовала счастье и восторг от сложности и собственной изобретательности, и от того, как всё прошло гладко — даже если не каждое убийство было легко спланировать и осуществить.

Но на этот раз Сисле, казалось, была совсем недовольна. Было очевидно, что Гордон Тейлор наполнил ее всепоглощающей яростью.

Вчера они отпраздновали вполне обычный сочельник. Они съели простую еду, почтили память умершего сына супругов, Исака, тихой молитвой и поздравили друг друга с тем, что почти всё успешно завершили. Наконец, они искренне поблагодарили Бога за то, что он поддерживал их во всем. В целом, это был хороший вечер.

Но Адам все же чувствовал, что столкновение с Гордоном Тейлором и его словесные нападки задели Сисле. Ее движения были скованными и отрывистыми, и она звучала рассеянно. Она постоянно повторяла, что не слышала таких бесстыдных слов с тех пор, как в нее ударила молния.

— Ты сам слышал его, Адам, — сказала она, расхаживая взад-вперед перед диваном, где сидели Адам и Дебора, их лица освещало сияние камина. — Все его сатанинские слова и его насмешливое лицо.

— Бог испытывает тебя, — сказал Адам. — Гордон Тейлор пытается запугать тебя, заставить думать, что ты под ударом. Но что у него было на тебя, кроме его теорий? Ничего. Совсем ничего! И что, в конце концов, может случиться? Никто не знает, где Мауритс и Гордон. Он просто пытался посеять в тебе сомнения. Это дело дьявола.

— Ты абсолютно уверен, что никто не знает, Адам? — прервала Дебора. — Команда Карла Мёрка приближается, и они знают, что Сисле может быть причастна к убийствам. И Гордон Тейлор видел тебя, и он знает твое имя. Все может обернуться худшим, чем мы думаем.

Он кивнул.

— И не забывай, что под ударом не только Сисле. Мы тоже, Адам. Как ты думаешь, мы бы справились, если бы нас отправили в тюрьму? Разлученными и не имеющими возможности видеть друг друга много лет. Скажи ей, Адам!

Адам не знал, что сказать. Он ненавидел быть меж двух огней.

Дебора покачала головой в ответ на его молчание и повернулась к Сисле.

— Неужели ты не видишь в глубине души, что всё идет к концу, Сисле? Естественно, что ты злишься на себя, потому что мы вовремя не остановили это. Разве не об этом всё?

Адам наблюдал, как Сисле медленно повернулась к Деборе. Гнев, казалось, исчез с ее лица, и она слегка покачала головой, мягко улыбаясь.

— Ты, вероятно, права, Дебора. Ты часто права. И я ценю, что ты можешь быть такой настойчивой. Иногда нам было полезно прояснять обстановку. И посмотри только на плоды твоей настойчивости и упрямства. — Она развела руками, как бы обнимая гостиную и прилегающие помещения. — Идеальная школа для моих рекрутов, прямо здесь. Что бы я делала без них и без тебя?

Она приблизилась и погладила Дебору по щеке. Было очевидно, что Деборе было неловко от этой ласки, но она ничего не сказала.

Затем Сисле повернулась к камину, помешала огонь кочергой и кивнула.

Адам улыбнулся способности Деборы обезоружить Сисле и восстановить хорошее настроение вечера. Теперь оставался только вопрос, что Сисле решит сделать. Признает ли она серьезность их положения и перенесет убийство на сегодняшний вечер, как он и Дебора предлагали несколько раз?

Его мысли прервались, когда Сисле развернулась и изо всех сил размахнулась кочергой прямо ему в висок.

Странно было видеть их такими. Тихими, и в случае Деборы — все еще с выражением шока на лице.

Немного крови стекало из ее головы, в то время как толстый череп Адама выдержал удары. Но не было сомнений, что они оба мертвы.

Сисле внимательно посмотрела на них. Голова Адама была повернута вниз к плечу, и его лицо больше не выглядело таким искаженным. Почти жаль, что он ушел, этот верный человек. Если бы не Дебора и ее постоянное требование, чтобы они завершили свою миссию раньше времени, Адам, возможно, был бы еще жив.

— Это было глупо с твоей стороны, — сказала она вслух, закрывая голубые, выпученные глаза Деборы. — Глупо, глупо, глупо, Дебора. Мы могли бы сидеть вместе завтра и чокаться за нашу последнюю миссию, но я чувствовала, что ты этого не хотела.

Сисле вытерла кровь с кочерги о свое платье. Затем вздохнула и поставила ее обратно в подставку перед камином.

Теперь Сисле была свободна. Эти двое больше не могли ей навредить, и, в конце концов, не было причин позволять им тяготить ее в новой жизни. Какие бы напоминания об их общем проекте ни были в доме, скоро они станут историей. Огонь поглотит всё. Люди скажут, что елку поставили слишком близко к шторам. Некоторые скажут, что они были неосторожны, а другие подумают, что странно зажигать свечи на елке после сочельника.

Она принесла из кухонного шкафа денатурат и ацетон, взяла жидкость для розжига рядом с камином и щедро полила мебель и ковры, позаботившись вернуть бутылки на место. Затем она взяла две канистры с бензином из сарая рядом с навесом для машины и полила большую часть дома, прежде чем вернуть канистры. Возможно, это немного сбило бы пожарных с толку, когда они попытаются установить причину пожара.

Она начала напевать «O Tannenbaum»[37] и пододвинула елку ближе к шторам. Она зажгла половину почти догоревших свечей, когда через окно заметила синие проблесковые маячки, освещающие дымоходы и крыши вдалеке.

Полиция, пожарные или скорая? Невозможно было знать, так что не стоило беспокоиться.

Она открыла пару окон, чтобы раздуть пламя, и услышала сирену вдалеке, что заставило ее на мгновение замешкаться.

Неужели они едут за ней?

Она покачала головой от абсурдности этой мысли. Конечно, это не имело к ней никакого отношения. Никто не знал, что она здесь, и было невозможно узнать, что Адам и Дебора были с ней как-то связаны. Откуда у них вообще мог быть адрес этой пары? Она покачала головой и улыбнулась своей минутной тревоге.

Она зажигала оставшиеся свечи, когда проблесковые маячки и сирена приблизились.

«Странно, однако, — подумала она. — Наверное, кто-то заболел и вызвал помощь. Или где-то небольшой незначительный пожар».

Она на мгновение рассмеялась. Она устроит им настоящий и далеко не незначительный пожар. Когда он охватит такой большой старый дом, со всей тяжелой мебелью, коврами, деревянным каркасом и деревянными панелями, у них будет буквальный ад.

Проблесковые маячки приближались слишком быстро, и защитные механизмы Сисле взяли верх.

«На всякий случай», — подумала она, толкая елку в длинные, пропитанные ацетоном штофные шторы, чья плотная ткань могла подпитывать пламя.

Она бросила последний взгляд на два тела, прошептала тихое прощай и уехала на своей машине.

Они уже некоторое время ехали за машиной скорой помощи, которая, казалось, спешила в тот же район. Она остановилась перед домом, где жена стояла на улице, размахивая руками над головой и отчаянно крича, что ее муж потерял сознание и не дышит.

Только тогда они заметили зловещее пульсирующее красное зарево в небе над крышами чуть дальше.

Когда они свернули на улицу, сразу стало ясно, что пламя бушует именно там, куда они направлялись. Карл за свою жизнь видел много пожаров, но никогда в таком большом, величественном доме с таким количеством исторических деталей. Это было действительно печальное зрелище, и одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что пожарные не успеют спасти что-либо, заслуживающее упоминания.

Отражение пламени на лице Розы подчеркивало ее разочарование.

— Мы опоздали, — сказала она, выругавшись, когда пара окон взорвалась, и осколки стекла дождем посыпались на аккуратный передний газон и засыпанные еловыми ветками клумбы.

— Представьте, если Гордон и Мауритс ван Бирбек внутри, — крикнул Ассад, мечась взад-вперед с испуганным выражением лица, пытаясь понять, охвачен ли весь дом пламенем.

Ассад подбежал к остальным.

— В гараже стоит желтая машина, похожая на ту, на которой Сисле Парк приезжала на разведку к дому ван Бирбеков, — сказал он.

Теперь жар от дома был настолько сильным, что жители улицы, пришедшие посмотреть на зрелище, постепенно отступали.

Карл достал свое просроченное удостоверение и обратился к ближайшим зевакам.

— Кто-нибудь знает, есть ли под домом подвал?

Кто-то ответил «нет», и несколько других согласились.

— Слава богу, — вздохнула Роза.

Но где же тогда были Гордон и Мауритс ван Бирбек?

— Кто-нибудь из вас знает жильцов? — спросил Карл у толпы.

— Не очень хорошо, — ответила пожилая женщина, объяснив, что это она вызвала пожарных и что она живет через дорогу. — Они в основном держались особняком.

— Ну, я бы не сказал, — вмешался седеющий мужчина рядом с ней. — У них было много посетителей, — добавил он, не отрывая взгляда от пламени.

— Много посетителей? Не могли бы вы подробнее? — спросил Карл.

— В основном молодые женщины, которые приходили раз в неделю — и всегда в одно и то же время.

— Ладно. Вы когда-нибудь видели их лица? Смогли бы вы их узнать, если я покажу вам несколько фотографий?

Мужчина кивнул и инстинктивно пригнулся, когда взорвалось еще одно окно.

Карл щелкнул пальцами Розе и попросил показать мужчине ее фотографии Рагнхильд и Табиты.

Ей пришлось помахать телефоном прямо перед его лицом, чтобы привлечь его внимание. Он достал из нагрудного кармана очки, приблизил лицо к экрану.

— Да, — просто сказал он, снимая очки.

— Да что? Вы их узнаете?

Он кивнул и сказал, что одну из них не видел уже некоторое время, все еще не отрывая взгляда от завораживающего зрелища.

— Ладно, тогда, думаю, можно с уверенностью предположить, что жильцы этого дома — те самые люди, которых мы ищем, — сказал Карл Розе и Ассаду.

— Вы говорите о Деборе и Адаме? — спросил мужчина. — Боюсь, они могут быть все еще внутри. Это было бы ужасно — я едва могу представить более страшную смерть. Почему, скажите на милость, это должно было случиться с ними? — Он помолчал и впервые посмотрел прямо на Карла. — Но женщина, которая была с ними сегодня вечером, уехала в спешке. Я видел ее, когда возвращался домой после прогулки с собакой некоторое время назад. Вам не кажется это странным? — Он кивнул, не дожидаясь ответа. — Думаю, вам стоит найти ее и спросить, что случилось, — закончил он безапелляционно.

Карл подумал, что он звучит как бывший государственный служащий.

— Можешь вывести фото Сисле? — спросил он Розу приглушенным голосом. И Роза сделала это за секунду.

На фотографии Сисле Парк выглядела хорошо — воплощение успешной бизнес-леди, архетип участницы телепрограммы «Драконий улей»[38]. Тип женщины, которая создает токсичный коктейль из зависти и восхищения, вытаскивая из людей худшее.

Мужчина кивнул.

— Сегодня она выглядела не так, но я замечал, как она может наряжаться.

— Значит, это та женщина, которая уехала недавно?

— Не хочу звучать самоуверенно, но скажем так, я уверен на девяносто девять целых девять десятых процента.

— Самое время позвонить Маркусу, — сказала Роза. — Мы знаем, что она стоит за всем этим, и мы должны ее остановить. Маркус должен объявить ее в розыск, договорились?

Карл кивнул.

— Займись этим звонком, Роза. Уверен, наш друг здесь сможет дать тебе подробное описание ее одежды.

Прибыли пожарные машины, и пожарные сразу же приступили к работе.

— Тебе лучше убраться отсюда, Карл, — сказал Ассад, увидев, что полиция тоже подъехала.

Карл покачал головой.

— Сначала нам нужно узнать, есть ли там кто-нибудь. — Его глаза следили за Розой, которая отошла в сторону, чтобы сделать звонок. Тем временем пара пожарных в асбестовых костюмах вышла из огня, неся два обгоревших тела, и положила их на землю. Толпа смотрела в ужасе.

Карл показал свое удостоверение пожарным и присел на корточки перед телами. Зрелище было ужасным, и от них сильно пахло жареной свининой.

— Что случилось? — спросил он, глядя на две головы, почти касающиеся друг друга в неловком положении. Еще час назад из этих двух голов можно было бы извлечь информацию, которая означала бы, что они могут спасти Мауритса ван Бирбека и Гордона. Такова ирония судьбы. Слишком часто Карл желал не больше, чем заглянуть в разум тех, кто лежал перед ним безжизненный. Все ответы, погашенные смертью, все объяснения, которые никогда не увидят свет. Навсегда!

И где теперь была Сисле Парк? Единственное место, где им не нужно было искать, — это ее собственный дом. Как хитрая лиса, она найдет новое логово.

Полиция закончила оцеплять территорию, чтобы держать людей на расстоянии. И Роза с Ассадом умоляюще кивнули Карлу. Им пора было уходить.

Они отошли от толпы и прошли на безопасное расстояние.

— Всего час назад мы бы успели, — сказала Роза.

Карл кивнул. И теперь этот чертов генеральный директор Mexita Steelware, который потратил их время впустую, мог быть единственным человеком, который мог им помочь.

Карл достал телефон и набрал номер.

— Вы на заводе? — спросил он.

— Нет, я попросил своего менеджера, который живет в Обенро, сходить туда и поискать в архиве, — сказал он без малейшего намека на смущение.

— Значит, вы там не были?

— Нет, я дома. Он разбирается в таких вещах гораздо лучше меня.

Карл чувствовал, как внутри закипает ярость.

— Вы с ума сошли? Если вы знали это с самого начала, какого черта вы не упомянули о нем раньше? Теперь двое людей мертвы. И вы должны знать, что если бы что-то могло это предотвратить, так это то, что вы быстрее пошевелили бы своей задницей.

Ассад потянул его за рукав.

— Мы бы все равно не успели, Карл, — прошептал он. — Погладь его по морде. Это всегда работает. — Он продемонстрировал, вытянув руку высоко в воздух и сделав жест, как будто гладит животное. Этот человек всегда думал о верблюдах.

— Что ж, что сделано, то сделано, — сказал Карл с натянутым спокойствием. — Дайте мне имя и номер телефона этого человека, и я сам дальше разберусь.

— Что сказал Маркус, Роза? Ты выглядела недовольной, — спросил Карл, когда они ехали обратно на свою базу в дом ван Бирбеков.

— Он сказал, что немедленно объявляет ее в розыск — и тебя заодно.

Карл нахмурился. Что, черт возьми, это должно было значить?

— И Маркус также сказал, что мы будем в новостях в течение получаса.

Карл был шокирован, мягко говоря.

— Ты не сказала ему, что я сдамся, когда всё закончится?

— Ему было все равно. Думаю, он сейчас под большим давлением, Карл. Он сказал, что голландцы следят за каждым его шагом.

— Голландцы?

— Полиция из Роттердама, расследующая убийства в Схидаме, помнишь? Они думают, что они напрямую связаны с убийствами в Слагельсе и с тем, что случилось на Амагере, когда в вас стреляли.

— Но я не имею никакого отношения к этому древнему делу. Почему Маркус мне не верит? Это безумие какое-то. — Разочарование вызвало у него физическую тошноту. Разве Карл не всегда был рядом с Маркусом, когда тот нуждался в нем? Когда его жена заболела и умерла? Когда Маркус решил уйти из полиции — а затем вернуться? Неужели всё это действительно было забыто?

— Он также сказал, что на нескольких банкнотах из чемодана с твоего чердака нашли твои отпечатки пальцев. Он больше не на твоей стороне, Карл.

Это был настоящий удар.

Карл уставился на GPS в машине и позволил ему вести их дальше. Прямо сейчас он едва знал, что делать с собой. Неужели его коллеги из других отделов серьезно подозревают его в соучастии в убийстве и продаже тяжелых наркотиков? Они, должно быть, сошли с ума.

— Управление договорилось о возвращении Харди, Мики и Мортена из Швейцарии, чтобы допросить Харди.

Карл не верил своим ушам.

— Они что, и его теперь подозревают?

— Нет, но они думают, что он подозревает тебя, Карл. Мне жаль.

Карл смотрел на дорогу и на город, который медленно приближался впереди. Он чувствовал себя совершенно опустошенным.

— Тебе удалось что-нибудь узнать от того менеджера с завода, Карл? — осторожно спросил Ассад.

Карл вздохнул. Всего этого было слишком много сразу.

— Да, — сказал он, тем не менее. — Менеджер был стариком из Южной Ютландии, чей диалект я едва мог понять. Но, к счастью, он был гораздо более сговорчив, чем его генеральный директор. — Карл взял себя в руки. Либо он сдавался сейчас, либо собирался с силами для финального раунда.

Он вытер пот со лба и попытался успокоить дыхание. Уже через полминуты он чувствовал себя готовым продолжать.

— Да, — сказал он. — Менеджер много знал, но, к сожалению, ему не удалось найти информацию о рельсах на месте. Не только потому, что они были установлены несколько лет назад, но и потому, что у нас нет адреса. Он также сказал, что убежден, что работы проводились сторонней организацией, потому что он не помнит, чтобы их компанию вызывали для этого. А если бы работы выполняли их собственные рабочие, то это не могло быть в Ютландии, потому что это его зона. Но он все еще ищет.

— Черт, — воскликнула Роза.

Дела обстояли неважно; теперь жизнь Гордона и ван Бирбека зависела от того, найдет ли старик информацию в пыльных архивах.

Дом ван Бирбеков был погружен в темноту как снаружи, так и внутри. Зачем включать свет в комнатах, которыми никто не пользуется? Зачем слушать музыку или смотреть сериалы, когда люди в доме отсчитывают часы до того момента, когда умрет самый важный член семьи?

Роза тихо постучала в дверной косяк гостиной, где девочки сидели окаменевшие по обе стороны от матери. Младшая, очевидно, плакала, а старшая, Лаура, сидела со сжатым ртом, безучастно глядя перед собой.

Все трое посмотрели на Розу, но любой проблеск надежды быстро угас в их глазах, когда она покачала головой. Тогда и Лаура начала плакать. Карл подошел к двери и собирался объяснить ситуацию и что надежда еще есть, но был остановлен стальным взглядом Виктории.

— Мы только что выключили телевизор, Карл, так что знаем, как полиция тебя разыскивает. — Она отвела взгляд от него и посмотрела в сторону кухни. — Ты должен понять, что мы не хотим тебя здесь видеть.

— Одну минуту, Виктория. Я не уверен, что должен понять. Я этого не видел.

— Ты сам чертов убийца! — внезапно закричала Лаура. — Убирайся! Я тебя ненавижу!

— Да, тебе нужно уйти, Карл. Остальные могут остаться. Но не он, — добавила Виктория.

— Ты ничем не лучше этой Сисле Парк, у которой наш папа! — крикнула Лаура.

Ассад шагнул вперед и спустился на три ступеньки в гостиную.

— Позволь мне сказать тебе кое-что, неблагодарная ты... — и затем он сказал что-то по-арабски, что лучше было не переводить. — Карл в розыске только потому, что вместо того, чтобы сдаться, он работал день и ночь, чтобы найти твоего отца. Он поставил это расследование выше всего остального — включая себя.

— Как бы то ни было, — раздался голос от кухонной двери. Это был Клаес Эрфурт, вездесущий адвокат Виктории. — Но наша договоренность больше не действует, Карл Мёрк. Полиция предлагает награду за информацию о тебе. Не такую хорошую, как за Сисле Парк, но достаточную, чтобы подчеркнуть серьезность обвинений. Мы не можем оправдать укрывательство разыскиваемого убийцы. Я уверен, вы понимаете. Мы дадим вам пятнадцать минут, чтобы собрать вещи, и затем вы должны уйти.

Он сказал «мы»? Неужели он уже занял место главы семейного стола?

Карл повернулся к девочкам и их матери.

— Ваш отец еще не мертв, и мы трое — единственные, кто может...

— Убирайтесь из этого дома. — Клаес Эрфурт уже держал в руке телефон, готовый позвонить.

Для Ассада это было слишком. Он бросился на адвоката и схватил его за горло, одним движением заставив его замолчать.

— Дайте-ка мне этот телефон, — сказал Ассад, пока пухлое лицо адвоката заметно краснело. Ассад повернулся к Карлу и кивнул. — Расскажите им, что происходит сейчас.

Карл опустился на колени перед девочками.

— Мы убеждены, что ваш отец жив. И один из наших лучших друзей находится вместе с ним. Мы видели пару их фотографий. Мы сделаем всё возможное, чтобы найти их обоих вовремя. Но для этого нужна помощь. И на кого мы можем положиться? Человек, который объявил меня в розыск, — мой начальник. Он тоже хочет раскрыть это дело, и он знает, что должно случиться с вашим отцом, но он не знает, что один из его сотрудников, наш друг Гордон, также находится в руках того же человека. Мы хотели бы сказать ему, и мы хотели бы привлечь к этому делу больше людей, но мы на самом деле не понимаем, как это поможет. Мы ждем звонка из Южной Ютландии, который может дать нам нужный прорыв. Так что дайте нам немного времени. И нет, Лаура, я не делал того, в чем меня обвиняют, и я докажу это, когда всё закончится.

Роза вмешалась:

— Виктория, мужчина, которого Ассад держит в захвате, на самом деле не намерен возвращать вашего мужа. Разве вы не видите, что он явно одержим вами и только ждет, чтобы занять место Мауритса, когда подтвердится, что ваш муж мертв?

— НЕТ! — закричала Лаура. — Я ненавижу этого идиота, мама.

— Нам придется обезвредить его до завтрашнего позднего вечера, Ассад, — сказала Роза.

— Ты не спишь, Мауритс?

Горло Гордона пересохло, и губы слиплись. А произнес ли он это вслух?

— Ты не спишь, Мауритс? — попробовал он снова. Постоянный свет в комнате начинал казаться пыткой, и Гордон не спал с тех пор, как его привезли сюда. Сзади Мауритс, казалось, был настолько обессилен, что большую часть времени находился в полубессознательном состоянии. Гордон завидовал ему.

— Если бы я мог провалиться в небытие, как ты, Мауритс, — прошептал он. Так трудно было бодрствовать постоянно. Густая слюна во рту была как клей. И время от времени, когда ему удавалось ее проглотить, казалось, что она закупоривает горло. Он вздохнул и почувствовал неприятный запах собственного дыхания. Так пахнут люди перед смертью? Не пыталось ли разложение вырваться наружу изнутри?

— Мауритс, ты меня слышишь? — попробовал он уже в десятый раз за сегодня. Или за ночь? Насколько близко они были ко второму дню Рождества? Уже ли прошла полночь? Остались ли только минуты?

Гордон страдал. Вся его жизнь строилась на знании. Его родители посмеивались и хвалили его, когда он, еще мальчишкой, мог выдать за ужином информацию, которую не узнал ни в школе, ни от них. Это было для него стимулом, поэтому в детстве он собирал все знания, которые могли вызвать похвалу и восхищение. Он принес эту привычку в отдел Q, где ни одна проблема никогда не казалась более непреодолимой, чем маленькая кочка на его пути к истине.

И теперь он не мог ответить даже на самый простой вопрос. Для него было крайне важно знать, какой сейчас день и время. Один взгляд на его часы, за спиной и вне поля зрения, дал бы ему ответ мгновенно. Так что в его нынешнем положении простые наручные часы с датой и временем казались самым важным изобретением всех времен, потому что они содержали ответ на вопрос, сколько времени осталось до их смерти. Так близко и так далеко.

— Мауритс, проснись. Нам нужно поговорить, — сказал он так громко, как мог, повредив сухое горло. Но была ли реакция?

Он затаил дыхание и прислушался.

— Мммм, — услышал он позади себя.

Гордон повернул голову к Мауритсу ван Бирбеку и посмотрел прямо в его открытые, налитые кровью глаза.

Они кивнули друг другу. Ощущение, что он не один во Вселенной, на секунду едва не вызвало слезы на сухих глазах Гордона.

— Сейчас? — спросил Мауритс голосом настолько слабым, что слова прозвучали как шепот.

— Мы одни, — ответил Гордон. — Не сейчас.

— Они сказали, что я должен ждать Мао. Ты знаешь, что они имели в виду?

Он слегка поник вперед, в то время как его вопрос эхом отозвался в голове Гордона. Что должен был ответить Гордон? Было бессердечно уклоняться от ответа или было бессердечно сказать ему правду?

— Значит, ты не знаешь, Мауритс?

Ему потребовалось много времени, чтобы ответить — он невероятно медленно покачал головой.

— И ты хочешь знать?

— Да, хочу. — Именно последующее «пожалуйста» убедило Гордона.

— Мао родился двадцать шестого декабря, Мауритс. Это день, когда они собираются это сделать.

Гордону было стыдно. «День, когда они собираются это сделать», — сказал он. Неужели он действительно думал, что сможет отделаться только этим?

— Значит, они собираются меня убить? — тихо спросил Мауритс.

Гордон посмотрел ему в глаза и кивнул. Затем Мауритс закрыл глаза и кивнул в такт.

— День рождения Мао. Когда? Скоро уже второй день Рождества?

Гордон понял, что Мауритс больше не боится. Он смирился со своей судьбой, отказался от своей жизни и, возможно, даже хотел, чтобы всё закончилось как можно скорее.

Но Гордон не чувствовал того же. Когда он набросился на Сисле Парк, она изменила свое отношение к нему. Сначала он подумал, что это из уважения, но скоро передумал.

«Не нужно было заходить так далеко с ней. Я должен был держать рот на замке. Теперь она не даст мне жить. Я просто знаю это».

— Мы умрем вместе, Мауритс, — сказал он, пытаясь сохранить твердый голос.

— В день рождения Мао? — спросил Мауритс с улыбкой. — Разве второй день Рождества уже не был?

Гордон покачал головой. Это было невозможно — иначе они не были бы еще живы.

Гордон закрыл глаза и молча помолился. «Господи Боже, пожалуйста, позаботься о нас. Пусть Карл, Роза и Ассад прибудут вовремя. Я слишком молод, чтобы умирать, как я уже объяснял Тебе раньше. Есть так много вещей, которые я еще не сделал. Пожалуйста, помоги нам, Господи Боже. Аминь».

На мгновение это принесло облегчение. Но только на мгновение.

— День рождения Мао, — снова тихо сказал Мауритс. — Я не понимаю. Можешь объяснить?

Гордон кивнул.

— Да, это завтра, Мауритс, или, может быть, уже сегодня. Я больше не чувствую времени. Может быть, сейчас ночь, может быть, утро. Понятия не имею.

Щелчок реле лифта заставил его вздрогнуть. Затем еще один, и еще один. И каждый раз, когда он слышал этот звук, все его тело содрогалось.

Затем дверь лифта открылась.

Гордон полуприкрыл глаза, чтобы смягчить удар шока — потому что вид Сисле Парк, входящей в комнату, был поистине шокирующим.

Он опустил голову ровно настолько, чтобы все еще следить за ее движениями через маленькую щелочку под веками.

Она ничего не сказала. Она стояла и смотрела на них.

И ей лучше было оставаться там, где она была. Не подходить к ним ближе. Не сейчас.

Затем она взмахнула руками. Гордон не заметил одеяла в ее руках, которое она теперь расстелила на полу.

Через мгновение она сняла пальто, легла на пол, накрылась им и со вздохом уснула.

Минуты становились все короче, время уходило, и отчаяние росло. Если кто-то в доме и спал этой ночью, то Карл этого точно не заметил.

Роза без конца расхаживала вокруг своего удобного дивана-кровати, мучая себя час за часом, разглядывая фотографию, которую прислала им Сисле Парк.

— У нас нет ничего, кроме рельсов и грузового лифта, Карл. Больше ничего нет. Где мы ошиблись в этом расследовании? Я просто не понимаю. Было бы иначе без коронавируса?

— Было бы иначе, если бы не Рождество и не вся эта история со мной.

Карл позволил своему взгляду блуждать в серости уходящей ночи. Скоро взойдет солнце со своим слабым декабрьским светом и ознаменует наступление дня, в который должно произойти нечто невыразимое. Двое заложников, один из которых — дорогой друг, вряд ли увидят, как солнце снова скроется за горизонтом.

Карл уже в пятидесятый раз посмотрел на часы, жадно отсчитывающие время до конца. Сейчас было 8:15 утра, а мужчина из Обенро так и не перезвонил.

Тогда он позвонил Маркусу Якобсену на личный номер с собственного телефона.

Начальник отдела убийств звучал сонно, но мгновенно проснулся, услышав, кто звонит.

— Я не ожидал этого от тебя, Маркус, — сказал Карл.

— Взаимно, Карл.

Карл опустил голову на грудь.

— Маркус! Ты знаешь, что каждый человек считается невиновным, пока его вина не доказана. Разве не это нам вдолбили в полицейской академии и постоянно твердили с тех пор?

— Да, но мы нашли твои отпечатки пальцев на многих банкнотах из чемодана, Карл.

— Я слышал. Но неужели ты — человек, который был нашим лучшим детективом в те времена, — даже не подумал о том, что Анкер мог их туда подложить?

— С какой стати ему это делать?

— Неужели ты не можешь сам догадаться? Но на скольких банкнотах вы нашли отпечатки Анкера?

— Думаю, на достаточном количестве.

— На достаточном? Спасибо за исчерпывающий ответ. Но я скажу тебе вот что: ты помешал расследованию в отделе Q этим ложным обвинением, и ты пожалеешь об этом, если всё закончится плохо. Через несколько часов Мауритс ван Бирбек умрет, и к твоему сведению, Сисле Парк также взяла в заложники Гордона.

— Да, мы знаем. Когда мы объявили ее в розыск, она прислала нам фотографию, где они сидят в комнате. Мы делаем всё возможное, чтобы их найти.

— Существует также огромный риск, что она убьет Гордона. Ты об этом подумал?

— Мы не думаем, что это вероятно. Это не соответствует ее профилю. У нас работает команда психологов.

— Понятно. Что ж, раз вы всё это знаете, мы могли бы вам помочь. Тебе не кажется, что это было бы хорошей идеей? Может быть, также ради Мауритса ван Бирбека — и его семьи.

— Ты пытаешься заключить сделку. Я знаю тебя, Карл, и ответ — нет. Ты не получишь иммунитета. Мы арестуем тебя в ту же минуту, как определим твое местонахождение, независимо от того, что ты предложишь.

Карл вдруг заметил, что Маркус говорил медленнее, чем обычно. Он пытался предугадать, что скажет Карл, и уже оспаривал это, прежде чем Карл успевал ответить. И он знал, что Карл будет протестовать и спорить, заставляя часы тикать. Он знал это!

— Ты вообще не дома, Маркус? Ты на работе? У тебя есть кто-то рядом, кто пытается отследить, где я?

— Конечно, я до...

Карл немедленно завершил звонок и посмотрел на секундомер. Прошло не больше двух минут. Они никак не могли завершить отслеживание.

— Тебе нужно что-нибудь съесть, Карл. Мы не можем думать, когда у тебя так урчит в животе. — Ассад уже приготовил тарелку еды. Это были остатки рождественского ужина, который Лаура поставила для них накануне вечером. И хотя Ассад разогрел их, меньше всего Карл хотел есть на пустой желудок сухую утку и жареную свинину с засохшими краями.

— Я ничего не могу сейчас съесть, Ассад. Может быть, позже.

Затем в кармане зазвонил телефон Лауры. Это был менеджер с завода в Обенро.

— Да! — закричал Карл, отвечая.

— Извините, что звоню так рано. — Мужчина звучал искренне виновато. Рано? Когда, черт возьми, люди в Обенро встают?

— Вы что-нибудь нашли? Скажите, что да!

— Да. Все еще неясно, куда были установлены рельсы, но я вижу, что заказ был оформлен Адамом Хольме и выполнен 15 и 16 октября 2016 года монтажником из компании, с которой мы больше не работаем. Я подумал, что вы могли бы позвонить этому Адаму Хольме. У меня есть его номер.

«Нет, нет, нет», — пронеслось в голове Карла. Время уходило.

— Как звали монтажника? У вас есть это?

— Нет, но я могу дать вам номер компании, где он работал. Но почему бы вам просто не позвонить Адаму Хольме?

— Потому что этот человек сейчас лежит полностью обгоревшим на столе у криминалистов вместе со своей женой. Вот почему. Но спасибо, у нас мало времени.

Он взял номер монтажной компании, швырнул телефон на стол и выругался.

— Роза! — закричал он. — Быстро! Найди мне всё, что сможешь, о монтажной компании под названием «Ланг и сыновья». Они базируются в Ванлёсе. — Он повернулся к Ассаду. — Теперь я поем.

Он посмотрел на застывшую подливку и вспомнил психиатрическую больницу в Брённерслеве, недалеко от дома его родителей. Его мать когда-то работала там поварихой, и подливка часто оставалась.

— «Ланг и сыновья» объявили о банкротстве в 2019 году, — сказала Роза. — В прошлом году компания была восстановлена под названием «Сыновья Ланга». У меня есть номер Сигурда Ланга, нынешнего генерального директора.

Он немедленно набрал номер.

— Роза, ты позвони кому-нибудь еще из этой компании. Нам просто необходимо продвинуться по этой зацепке.

На том конце провода телефон звонил целую вечность, прежде чем переключился на голосовую почту.

— Удачи, Роза? — крикнул он.

— Голосовая почта. Закрыто на рождественские каникулы. Открывается четвертого января.

— Черт возьми! — воскликнул он, решив отказаться от подливки. — Найди мне частный адрес генерального директора, и мы поедем туда.

— Нет адреса!

— Сигурд Ланг. Сколько людей носят такое имя? Это не может быть так трудно.

— Я позвоню некой Герде Ланг, которая живет в Хвидовре. Может быть, она его знает, — ответила она.

«Боже, пусть она его знает», — подумал Карл.

Через минуту Роза уже с кем-то разговаривала.

— Да, да, да! — взволнованно сказала она. — Да, да, да!

Когда она повесила трубку, она повернулась к Карлу и Ассаду.

— Герда — мать трех сыновей, которые взяли на себя управление компанией, и она смогла подтвердить, что они определенно не устанавливали эти рельсы, потому что компания занималась совершенно другим видом работ. И она знает это, потому что сама управляла компанией последние несколько лет, пока ее муж болел и до его смерти. Такую работу они отдавали на субподряд двум польским парням, которые путешествовали по стране и делали любую доступную работу для разных компаний, которым нужны были монтажники.

Карл почувствовал, как у него подскочило давление. Сезонные рабочие из Польши? Они же все католики и, должно быть, давно уехали домой на праздники к своим семьям во Вроцлав или Катовице, или откуда они там были?

Он схватился за голову.

— У тебя случайно нет контактных данных этих двоих?

— Да. Один из них живет здесь, в Дании. Его зовут Юрек Ясиньски, и он живет в...

Раздался грохот, и они оба повернулись к Ассаду, который стоял с пустыми руками, разбитой тарелкой перед собой и подливкой на обоих ботинках.

— Повтори это имя, Роза. — Его глаза никогда так не выпячивались. Еще несколько миллиметров — и они выскочат.

— Юрек Ясиньски, он живет в...

— Идемте, вы двое, — настоял он и направился к двери на террасу, оставляя за собой след из подливки.

Ассад листал свой блокнот, пока Карл выжимал из Alfa Romeo Виктории всё, на что та была способна.

— Юрек Ясиньски — тот самый человек, которому я звонил вчера и спрашивал о металлических стульях. Невероятно. Я впервые разговаривал с ним седьмого декабря, чтобы получить больше информации об Олеге Дудеке. Помнишь, том, которому отрубили руки на одном из его станков. Он тогда сказал мне, что был вынужден попытать счастья в Копенгагене, когда его уволили, но я так и не узнал, чем он занялся.

Карл едва мог думать.

— Никто не мог знать, что Мауритса ван Бирбека похитят через пять дней после твоей встречи с этим парнем, Ассад. Так что перестань выглядеть таким встревоженным, — сказала Роза.

— Я мог бы спросить его, чем он занимался после работы у Олега Дудека!

— Что бы это дало? Герда Ланг сама сказала нам, что он и другой поляк работали на них только короткое время. С тех пор он, вероятно, работал во многих местах.

— Почему, черт возьми, он не отвечает на телефон? — проворчал Карл. — Если он уехал в Польшу на Рождество, я взорвусь.

— Вполне возможно, Карл. Он был очень расслаблен насчет коронавируса. Никто из нас не носил маску, когда я там был. С другой стороны, он был пьян в стельку, когда я звонил спросить о металлических стульях.

Все трое вздохнули, когда припарковались перед маленьким желтым домом из светлого бетона. Ни в одном окне не горел свет. Придверный коврик был наполовину сдвинут в клумбу рядом с дверью.

Ни машины на подъездной дорожке, ни света в окнах. Почтовый ящик был переполнен рекламными листовками, которые, вероятно, торчали там уже несколько дней в ледяную ветреную погоду.

Они позвонили в дверь, постучали, заглянули в окна. Ничего.

Только когда они сидели обратно в машине, а Карл завел двигатель с таким комком в горле, что ему приходилось постоянно его сглатывать, Роза что-то заметила.

— Стой! — крикнула она, указывая на входную дверь. Неопрятная фигура мужчины с жирными ярко-рыжими волосами появилась на пороге в наполовину застегнутом халате и полосатых подштанниках и сонно смотрела на них.

Она проснулась после сна без сновидений и довольно потянулась, вспоминая, где она и почему лежит на бетонном полу.

Две фигуры на некотором расстоянии от нее обе склонились вперед на стульях. У первого были полузакрыты глаза, второй, по-видимому, был без сознания.

Она посмотрела на часы и удивилась. Неужели уже одиннадцать тридцать? Она так долго не спала много лет.

«Ну и ну», — сказала она себе. Но предыдущий день был удовлетворительным. Она поставила точку в главе своей жизни, которая больше не была устойчивой, и через мгновение она посмотрит в интернете, что пишут о пожаре, и, надеюсь, также увидит имена жертв.

— Жаль их, но я их предупреждала, — сказала она, вставая с одеялом, на котором спала.

Она повернулась к столу и посмотрела на различные смеси. Инъекции были готовы, капельница на стойке и солевой раствор в бутылке. Остальное будет просто формальностью.

— Господи Боже, — сказала она. — Я благодарю тебя за ясность, которую ты мне даровал. За то, что я была твоим праведным сосудом в эпоху, когда Сатана царит на земле. Спасибо, что дал мне силы и научил меня обману человеческому. Спасибо, что дал мне способность видеть ложь, когда я с ней сталкиваюсь. Некоторые говорят, что эгоизм нужно прощать, потому что от него нет лекарства. Но мы с тобой знаем лучше. Лекарство есть, и это лекарство — смерть.

Она повернулась и вытянула руки над головой.

— Здесь передо мной сидят две жалкие души, в которых обитает Сатана. Они отданы на милость твоего суда, и я — твой сосуд. И я буду вести их, пока они не осознают свое святотатство, чтобы они могли встретить смерть и ад без сомнений и с полным раскаянием, которого ты заслуживаешь.

Она приблизилась и наклонилась к изможденному телу Гордона Тейлора.

— Ты не спишь, Гордон. Это хорошо. Ты будешь моим свидетелем истины, что всё происходит достойно.

Он поднял к ней лицо. Он был так полон гнева, что губы дрожали.

— Через минуту я сделаю вам обоим небольшую капельницу, чтобы вы проснулись. Просто быстрая инъекция, чтобы заставить тело функционировать, пока мне это нужно. Я начну с Мауритса. В конце концов, ради него мы сегодня здесь. Он выглядит так, будто ему не помешало бы немного взбодриться.

Затем она подошла к столу и взяла стойку с капельницей. Не было сомнений, что раствор разбудит ван Бирбека за секунды. Даже Франко Свендсен, когда был на грани смерти, быстро, но временно оживал. Это было настолько эффективно, что он начинал умолять о пощаде. Это было очень приятно, и она хотела, чтобы с ван Бирбеком было то же самое.

Она чувствовала, как глаза Гордона Тейлора убивают ее с каждым шагом, и, проходя мимо него, она слышала, как он бормочет, но не могла разобрать слов.

Игла скользнула в самую крупную вену на тыльной стороне руки Мауритса, словно его кожа была маслом. Чем худее становилось его тело, тем заметнее были вены, и Сисле была особенно довольна этим побочным эффектом. Всё должно было идти гладко, даже этот подготовительный этап.

Она присела на корточки перед его лицом и стала ждать. Почти незаметное движение век должно было значительно усилиться меньше чем через минуту. Но когда прошла минута, а видимого улучшения не было, она увеличила скорость капельницы.

Через несколько минут ей показалось, что она уловила вздох, но это ей не понравилось. Никогда раньше это не занимало столько времени.

— Давай, Мауритс, — настаивала она, хлопнув его по щеке.

— Сука, — донесся шепот сзади.

Она развернулась на носках и поймала взгляд Гордона.

— Ты мне это сказал? — спросила она.

— Да, ты сука, — повторил он очень слабо.

Сисле встала.

— Возможно, ты сидишь там с иллюзией, что выйдешь сухим из воды. Но, Гордон Тейлор, ты клеветал на меня своими сатанинскими и насмешливыми словами, и за это ты разделишь участь Мауритса. Ты понимаешь, что я говорю?

Он кивнул, но выражение его лица не изменилось. Ни видимого раскаяния, ни страха.

Теперь Мауритс начал гипервентилировать короткими, неэффективными вдохами. Возможно, она уже дала ему больше, чем следовало. Она быстро встала и зажала зажим на трубке, чтобы капельница остановилась.

— Мауритс, проснись! — закричала она и встряхнула его так, что его голова свесилась набок. Казалось, у него была аллергическая реакция, но она не знала, что с этим делать.

Она снова присела рядом с ним, взяла его руку в свою и начала гладить, как ребенка, который не может перестать плакать.

— Тише, тише, Мауритс. Я знаю, ты меня слышишь. Не бойся. Тише, тише!

Она продолжала так долго, а мужчина позади нее без устали шептал: «Сука». Это заставило ее вспомнить Адама и то, как он раньше был тем, кто мог наводить порядок.

— Но он мне больше не нужен, — сказала она вслух и начала гладить волосы Мауритса.

— Ты должен услышать, что я скажу, Мауритс. Это важно. Я так хорошо это подготовила, так что ты просто должен.

Затем она достала свой лист бумаги и начала читать вслух, взяв руку ван Бирбека и снова поглаживая ее.

Когда стало ясно, что признаков жизни от него нет, она остановилась на полуслове.

— Это Сатана сует свое рогатое лицо между нами, — сказала она, глядя в потолок.

— Останови его, Господи Боже, и позволь Мауритсу вернуться сюда, где мы. Вернуться к своим чувствам. Вернуться, чтобы получить свой приговор.

Почти через полчаса, когда время перевалило за полночь, Сисле впервые за все эти годы почувствовала, что дьявол берет над ней верх. Она никогда не чувствовала его ядовитого дыхания так близко. Она повернулась к Гордону, сидевшему с полузакрытыми глазами, и поняла, что дьявол обитает в нем.

Она вытащила иглу из Мауритса и через полминуты воткнула ее в руку Гордона за спиной. Он вытянул пальцы, пытаясь защититься, но его усилия были слабы, так что это было безнадежно.

На этот раз потребовалось меньше минуты. Глаза Гордона широко открылись, он закашлялся и прочистил горло. Он сделал глубокие, судорожные вдохи, и с каждым новым вдохом к нему возвращались силы и воля.

Несмотря на пластиковые стяжки вокруг лодыжек, его ноги двигались, как барабанные палочки. Колени дергались вверх-вниз, и теперь он дышал как человек, который слишком долго не дышал под водой и наконец борется за воздух.

— Молодец, Гордон Тейлор. Теперь я знаю, что это работает. — Она похлопала его по щеке, вытащила иглу и снова вставила ее в Мауритса.

— Твоя очередь, Мауритс, — сказала она, проверяя пульс на его шее, поглядывая на часы и считая.

Пульс был определенно слабым, но сердцебиение было регулярным, и, казалось, немного цвета возвращалось к его щекам. Возможно, потребуется полчаса, и тогда им просто придется подождать.

— Оставь нас в покое, — сказал голос позади нее. Он звучал ясно и решительно.

— Заткнись! Если будешь продолжать, я могу так же легко снова усыпить тебя, Гордон Тейлор.

— Оставь нас в покое и исчезни. Беги, спрячься в джунглях на другой стороне планеты, иначе ты пожалеешь.

Она улыбнулась. Это было действительно забавно — заканчивать жизнь людей в такой атмосфере. Для нее это было ново.

— Ты в розыске, Сисле Парк. И когда тебя поймают, пощады тебе не будет. Ты это знаешь, не так ли? Нет пути назад к твоей нормальной жизни.

Она снисходительно покачала головой.

— Может быть, ты думаешь, что отдел Q навредил мне, но это совсем не так. Вы помогли мне принять несколько важных решений. Когда ты будешь сидеть здесь холодный и окоченевший со своим другом, я намерена последовать твоему совету. Так что спасибо.

— Надеюсь, ты сгниешь в джунглях, монстр. Но они найдут тебя, если ты не разложишься раньше.

Она рассмеялась.

— Мой дорогой друг, всё готово. Частный самолет в Польшу, оттуда арендованная машина в Брюссель, а оттуда прямой рейс в Нигерию. Полностью аморальная и коррумпированная страна, которая с радостью примет мультимиллионера с паспортом нужного образца в кармане. А страна огромна, с бесконечными возможностями. Как видишь, меня ждет очень интересная жизнь.

Она видела это в нем. Его мозг еще не был готов понять суть того, что она ему сказала. Будет ли она продолжать свой крестовый поход на другой стороне света? Собирается ли она начать убивать на чужой земле?

— Я вижу, ты так напряженно думаешь, что тебе больно, Гордон. Но ответ прост. Да, я продолжу.

Он глубоко вздохнул. Его худое лицо излучало только бессилие. Он был там, где она хотела.

— Всё, что ты делаешь, — это богохульство, — хрипло сказал он. — Ты хулишь Бога, которому молишься. Разве ты не знаешь Десять заповедей, Сисле Парк? Ты, очевидно, не знаешь, потому что нарушаешь их.

— Ш-ш-ш. Тихо. Разве ты не слышишь? Мауритс дышит тяжелее.

— Да не будет у тебя других богов перед лицом Моим. Но твой бог — ты сама. Не произноси имени Господа, Бога твоего, напрасно. Но ты делаешь это постоянно. Святой день субботний соблюдай. Однако ты убила и Палле Расмуссена, и Франко Свендсена в воскресенье. Не убивай! Мне нужно сказать тебе это дважды, Сисле? НЕ УБИВАЙ!

— Ах, я слышу, ты выучил свой маленький катехизис. Но подумай о всех тех случаях, когда Бог выбирал своих слуг для убийства. Я — один из Его ангелов на земле, который...

Затем Мауритс ван Бирбек слабо кашлянул.

— Ты с нами, Мауритс? — сказала она, хлопнув его по щеке.

— Мммм, — ответил он.

Она решительно подошла к столу и наполнила два шприца смертельной жидкостью. Это выглядело так безобидно, прозрачно, как вода, так освежающе.

Затем она прикрепила толстую трубку к большому контейнеру с солевым раствором. Когда они оба умрут, она засунет трубку как можно глубже им в глотки — и там было по крайней мере три-четыре литра концентрированного солевого раствора на каждого. Не совсем финальное бальзамирование, но с символикой всё было в порядке. И наконец, она насыплет маленькую кучку соли на пол перед каждым стулом.

Через мгновение Мауритс посмотрит на нее с большим осознанием. Тогда она даст ему еще немного из капельницы и зачитает ему свой смертный приговор.

А затем она перейдет к своей следующей жертве.

И через час она исчезнет.

Юрек Ясиньски сильно пил с двадцать третьего декабря, потому что «его женщина» его доставала. Полторы бутылки 88-процентной балканской водки 176° обладали адским эффектом, и Юрек это обожал.

После того как они ссорились больше недели, Юрек больше не мог этого выносить и принялся за десять изящных стройных бутылок, которых ему, по плану, должно было хватить на следующий год.

На следующий день ей уже надоело, и она оставила Юрека его судьбе, уехав на поезде в Хорсенс, где ее сестра жила с мужем.

Вот вкратце объяснение Юрека, почему он не сразу отреагировал на настойчивый стук в дверь.

Он нетвердо стоял на ногах, когда провел их в гостиную, пропахшую потом, сигаретами и алкоголем.

— Хотите? — нахально улыбнулся он, не дожидаясь ответа, и сам проглотил стопку. Он явно был опытным пьяницей.

— Вы меня помните, Юрек? — спросил Ассад.

Юрек кивнул и рассмеялся так громко, что слюна разлетелась изо рта.

— Наш маленький разговор о металлических стульях и Олеге Дудеке. Что вы еще хотите знать об этом подонке?

— Посмотрите на это фото. — Ассад поднес к его лицу фотографию Сисле Парк с двумя заложниками. — Не смотрите на них. Посмотрите на рельсы на потолке. — Затем он дал ему новую фотографию, где рельсы были увеличены.

— Что это, черт возьми? — Он потер сонные глаза и нашарил очки, лежавшие между окурками и использованными кухонными полотенцами.

— Не смотрите на мужчин. Посмотрите на рельсы, Юрек. Вы устанавливали их с коллегой несколько лет назад, не так ли?

— Несколько лет назад? — Теперь он выглядел так, будто ему нужно что-то покрепче балканской 176°, чтобы взбодриться.

— Это было точно до 2017 года, — сказал Ассад. — Мы предполагаем, что в 2016-м или раньше.

— Эти рельсы? — Он указал на них пальцем, пожелтевшим от никотина. — Скажу вам, почему я их запомнил. Они были установлены слишком, черт возьми, близко друг к другу. Если они нужны для подъема чего-либо, какого черта они были так близко?

Карл затаил дыхание.

— Вы их узнаете? — спросил он с бешено бьющимся сердцем.

— Совершенно глупо устанавливать их так близко, — заплетающимся языком сказал он. Теперь нужно было заставить его память заработать на полную.

— Нам нужно немедленно знать, где вы их устанавливали, Юрек. У нас нет адреса, и если мы его не получим, два человека на фото очень скоро умрут. — Ассад помедлил и вздохнул. — Если уже не поздно.

— Может, они этого заслуживают? — усмехнулся Юрек.

— Один из них — наш человек, так что нет, они оба этого не заслуживают. Но давайте! Вы знаете, где это? — спросил Карл, испытывая сильное желание схватить Юрека за воротник халата и вытрясти из него алкоголь. Но тут в дело вступила Роза.

— Вы красивый мужчина, Юрек. И я уверена, что ваша жена — дура, раз оставила вас одного на Рождество. Но теперь, когда она уехала, не хотите ли заработать тысячу крон, чтобы продолжать пить, пока она не вернется? Что скажете? — Она помахала банкнотой у него перед лицом.

— Что я должен сделать? — проворчал он.

— Скажите нам, где вы установили эти рельсы. Думайте как можно лучше!

Он наклонился вперед, сложив руки на груди, и его перегаристое дыхание вырвалось густой волной, едва не сбившей Ассада с ног.

— Где это было, где это было? Kurwa, kurwa![39] — Он потер виски и покачал головой, словно это могло помочь восстановить его внутреннюю хронологию.

— Это было в Копенгагене? — спросила Роза, помахивая банкнотой.

Он кивнул.

— Нам потребовалось три дня, чтобы их установить, потому что сука, которая нас наняла, отправляла нас домой через пару часов каждый день, и потому что бетон в потолке был чистое gówno.

— Gówno?

— Дерьмо; вы что, не говорите по-польски? Это было такое твердое gówno, что мы...

— Где, Юрек? Где? Нам нужно только это, — настаивала Роза. Она начала убирать банкноту обратно в кошелек.

— Подождите! Это было сразу за Копенгагеном, к северу по шоссе. Это было странно, потому что здание не было достроено. Там был лифт и несколько этажей под землей, но только один этаж над землей. Можно было подумать, что это в Варшаве, когда там были русские — они тоже оставляли недостроенные здания.

Роза шлепнула банкнотой ему по лбу.

— Как далеко по шоссе? В сторону Хельсингёра или Хиллерёда? Думайте, черт возьми!

— Вы не можете так быстро ехать, — сказал Ассад. — Это не патрульная машина.

— Нет, но сегодня она будет выполнять ее функции, — сказал Карл.

— Это ты так думаешь, но полиция здесь не согласится. Они остановят нас за скорость 175 километров в час на Alfa Romeo без сирены на крыше. Тебя арестуют, Карл, так что сбавь скорость.

Роза похлопала Карла по плечу с заднего сиденья.

— Жми, Карл. Ассад прав, но...

Карл вспотел. У них было приблизительное представление о том, где находится здание и как оно выглядело пять лет назад. Но что, если за это время его достроили? Юрек Ясиньски описал одинокое белое бетонное здание напротив того, что они искали, где он и его напарник несколько раз пользовались туалетом. К сожалению, у того здания не было никаких отличительных черт.

— Его видно с шоссе — не пропустите, — сказал он и получил свою тысячу крон.

— Я все еще не могу понять, как нам повезло, что Ассад уже знал этого человека. Какова вероятность? — сказала Роза.

— Когда замешаны внешние работники, может случиться что угодно, — сказал Ассад. — Вы не знаете историю о стаде верблюдов, которые захотели усыновить осла, потому что думали, что это сделает их интереснее? О, не знаете? Ну, они нашли...

— СМОТРИ, КАРЛ! — закричала Роза. — Вон туда. Посмотри на здание. Оно почти выглядит как эпицентр взрыва. Смотри! Оно выше с одной стороны, чем с другой.

— Так он его описал? — Карл не был уверен. Он не узнавал описание.

— Что же это еще может быть? Это первое такое здание на всем этом участке шоссе. Сворачивай, Карл. Быстрее, ты успеешь.

— Я расскажу тебе историю об осле в другой раз, Карл, — сказал Ассад. — Я согласен с Розой. Оно похоже на то, которое описал Юрек.

Карл свернул с визгом шин и въехал в промзону.

— Вы его видите? Я нет! — сказал Карл почти в панике. Перед ним было по крайней мере двадцать зданий, которые, хотя и отличались, выглядели для него более или менее одинаково. И различные дороги извивались между зданиями без какого-либо заметного планирования. Это была промзона того типа, который разрастался с шестидесятых и в конце концов стал жертвой собственного уродства.

— Можешь объяснить, почему здание в этом районе осталось недостроенным? — спросил Карл, сворачивая на одну второстепенную дорогу за другой.

— Плохие строительные материалы могут остановить любой строительный проект, — ответил Ассад.

— Как та новостройка на Амагере, где бетонные фундаменты, по-видимому, не выдерживают всех этажей, — добавила Роза.

— Да, или просто закончились деньги, — предположил Ассад.

— Как насчет твоего списка недвижимости Сисле, Ассад? У нее есть какие-нибудь интересы в этой местности? — спросил Карл.

Ассад покачал головой.

— Я уже проверял, Карл, нет. Но она могла арендовать.

Карл вздрогнул.

— Кто, кроме психопатки вроде Сисле Парк, будет арендовать такое место с единственной целью — убивать?

— Вон там, справа, Карл, — сказала Роза, указывая.

Теперь он это увидел. Бетонное здание, где первый этаж выглядел полностью готовым — с дверями и окнами, — но в остальном казалось совершенно заброшенным. Оно было окружено большой парковкой, где знак гласил, что здесь можно арендовать парковочное место на год. Цена за стандартную парковку составляла пять тысяч крон в год. Из-за праздников машин не было. Но, находясь в центре промзоны, не было сомнений, что в будние дни здесь будет тесно. Карл подсчитал, что если сдать все места, это принесет по крайней мере три четверти миллиона. Неплохой бизнес.

— О, неееет! — воскликнул Ассад с отчаянием. — Теперь я понял. Это принадлежит Сисле. Просто она купила это как парковку. Мне не пришло в голову, что в центре парковки может быть такое здание. Если бы я только проверил.

Неудивительно, что он выглядел таким удрученным.

Карл остановился перед главным входом. Если бы не десять ступеней, он бы врезался прямо в дверь.

Роза взбежала по ступеням и попробовала дверь, но она, конечно, была заперта.

— Там может быть сигнализация, — крикнул Карл. — Если мы ворвемся в здание, она узнает.

— Да, если она внутри. Мы не знаем наверняка.

— Нет. Если бы мы только могли увидеть, где сейчас лифт, мы бы знали. Если он все еще внизу, вероятно, она тоже там, — сказал Карл.

Ассад указал вверх.

— Посмотрите туда!

Они все посмотрели на южную стену, возвышающуюся над плоской бетонной крышей. Это было единственным признаком того, что здание изначально планировалось сделать выше. С южной стороны здание выглядело бы на один этаж выше, но с того места, где они стояли, это была просто иллюзия, похожая на голливудскую киносцену.

— Что мы ищем, Ассад?

— Мы не можем отсюда понять, зачем была построена эта стена, но не думаете ли вы, что шахта лифта была построена одновременно?

У всех троих возникла одна и та же мысль, и они побежали на другую сторону здания.

— Как туда попасть? — спросила Роза. Южная стена не давала ответа на этот вопрос, поэтому они продолжили бежать вокруг здания и оказались на чем-то, напоминающем свалку.

Вся территория между зданием и забором в десяти метрах была завалена бетонными блоками, заплесневелым утеплителем, гнилыми европоддонами, ржавыми тавровыми балками и колючей проволокой, перемешанными со случайным мусором в кучу высотой почти два метра. Настоящее свидетельство неряшливости застройщика, ответственного за проект.

— Этим путем мы не пройдем, Ассад! — крикнул Карл. Но, как ищейка, Ассад уже исчез.

Карл остановился на мгновение и огляделся.

— Куда он пошел? Ты его видишь, Роза? — спросил он.

Она покачала головой и с тревогой посмотрела на часы.

— Мы можем вызвать подкрепление, Карл? Нам нужно попасть внутрь!

Карл кивнул и достал телефон. Значит, это конец пути для него. «Мой последний момент свободы», — подумал он, собираясь набрать номер. Но тут он услышал, как Ассад кричит им сверху, что забрался на крышу.

— Вам нужно отодвинуть два поддона, которые прислонены друг к другу. Вы всего в четырех-пяти метрах от них, Карл.

Карл посмотрел вверх и увидел Ассада, выглядывающего через край крыши.

— Да, этим путем, — сказал Ассад, указывая. — Лифт на первом этаже заперт на засов. Но вы можете просто подняться по лестнице на крышу. Дверь на этот этаж открыта, и отсюда видно, что лифт работает. Проблема в том, что он заперт.

Все трое стояли на крыше, глядя на замок лифта. Это был обычный замок, который, вероятно, нужно было просто повернуть, чтобы вызвать лифт, и тогда дверь открылась бы автоматически. Но как открыть его без ключа?

Они внимательно осмотрели бетонную крышу. Здесь было разбросано по крайней мере двадцать поддонов с мешками застывшего бетона и много стальной арматуры. Строительный проект, должно быть, был заброшен со дня на день. Типичное последствие для застройщика, который откусил больше, чем мог проглотить, и обанкротился.

— Здесь должно быть что-то, что можно сунуть в замок, — сказал Ассад. Но Роза выглядела скептически.

— Если нам это удастся, Ассад, в чем я сомневаюсь, лифт начнет двигаться вверх, и Сисле будет предупреждена.

Карл согласился с ней, но какой у них был выбор?

— Если Мауритс и Гордон еще живы, мы должны рискнуть. Может быть, она не сделает ничего резкого, когда поймет, что ее вот-вот поймают.

— Может быть, — фыркнула Роза. — Теперь я только надеюсь, что хоть кто-то из нас вооружен. Чем мы сможем ее остановить, если спустимся туда, а она будет нас ждать?

— Вот этим, — сказал Ассад, стоявший в паре метров от них и державший в руке небольшую связку острых обрезков стальной арматуры.

— Ты нашел чем открыть замок, Ассад? Иначе эти прутья нам не помогут.

— Да, вот, — сказал он, торжествующе поднимая пояс с инструментами.

Он бросил пояс Карлу, который порылся в разных карманах, но не нашел ничего, кроме пустой пачки конфет и пачки сигарет с одной сигаретой внутри.

— Здесь ничего нет, Ассад.

Ассад передал стальные прутья Карлу и взял пояс.

— За деревьями леса не видишь, Карл. Посмотри сюда!

Он поднес пряжку ремня к лицу Карла и указал на шпенек, предназначенный для продевания в отверстия ремня.

— Нержавейка, хорошее качество, — сказал он, указывая на бренд. Затем он поднял с пола бетонный блок и вбил острие шпенька в замок. — Иногда работает, иногда нет, — нервно сказал он. Он подождал немного, глядя на мотор лифта, который не реагировал. Затем глубоко вздохнул, схватил пряжку и повернул ее. Через несколько секунд стало ясно, что это тоже не сработало, поэтому Карл снова достал телефон, чтобы вызвать подкрепление.

— Подожди! Я не закончил, — сказал Ассад, удивляясь, неужели Карл действительно ожидал, что простого звука металла о металл достаточно, чтобы мотор загудел.

— Кажется, теперь готово, — сказал Ассад, слегка удивленный, и сунул руку в карман. Связка ключей, которую он достал, для непосвященного взгляда не представляла ничего особенного, но Ассад снял один конкретный ключ и показал его Розе и Карлу.

— Это не бампинг-ключ, но близко. Вы знаете принцип. Ключ с обычными маленькими зубцами, который вставляется в замок, слегка постукивается, а затем быстро поворачивается направо, так что штифты смещаются в сторону.

Они неуверенно кивнули.

— Но поскольку у меня такого нет, я попробую сделать так. Смотрите, зубцы не очень длинные. Это был ключ от почтового ящика в одном из мест, где я жил, до того как моя семья вернулась.

Он осторожно вставил его в замок.

— Я только что проверял, не ослабли ли штифты, и теперь они ослабли.

Карл затаил дыхание, пока Ассад осторожно постучал пару раз и сразу же попытался повернуть.

Когда он попробовал несколько раз без успеха и начал потеть, Карл включил телефон и позвонил Маркусу Якобсену.

— Что случилось, Карл? — последовал немедленный ответ. — Готов сдаться?

— Да, у меня нет выбора, — ответил он.

— ДА! — закричала Роза, когда Ассад в этот момент сумел повернуть ключ, и мотор над ними загудел.

— Но не прямо сейчас, Маркус, так что береги себя. — И пока реле щелкали внизу, а лифт поднимался, он выключил телефон и выбросил его через край в кучу мусора внизу.

Сисле вздрогнула, когда услышала щелчок реле и то, как лифт поехал вверх.

Смесь замешательства и сомнения заставила ее на мгновение замереть. Была ли неисправность в лифте — и если да, то как его остановить? Она отпрыгнула от стола и продолжала нажимать кнопку лифта. Должна быть неисправность, но если он поднимется на самый верх перед остановкой, сможет ли она вызвать его обратно?

Она нажимала и нажимала, но безрезультатно.

Она сделала шаг назад. Если это была не неисправность управления лифтом, значит, там, наверху, кто-то его ждал. Но кто?

«Я подожгла дом и закрыла глаза Деборе. Но проверила ли я, есть ли у Адама пульс?» — попыталась вспомнить она. Она не была уверена.

Неужели Адам действительно выжил после удара? И не могло ли быть, что он очнулся вовремя, до того как пламя сожрало весь кислород в комнате?

Сисле прижалась ухом к двери лифта. Адам был единственным человеком в мире, который знал об этом месте и о том, что она будет здесь сейчас. Они нашли это место вместе, и никто — даже Дебора — не знал, где оно. Когда Сисле приезжала сюда, она никогда не парковалась на своей собственной парковке. Лучше пройти пятьсот метров, оглядываясь, а затем пробраться к задней части здания через свалку и войти на первый этаж.

Но, несмотря на ее меры предосторожности, мог ли это быть кто-то из соседних зданий? Нет, это невозможно. А чтобы вызвать лифт, тоже нужен был ключ, и у кого он был, кроме нее? Только у Адама.

«Он убьет меня, если представится возможность», — подумала она. Ему было за что мстить, и он так хорошо умел забирать жизни. Она была уверена, что это он.

Сисле повернулась к двум мужчинам. Гордон Тейлор был ближе всех к ней, и она заметила усмешку на его лице. Он, должно быть, понял, что сейчас произойдет.

— Они идут, — сказал Гордон, поворачиваясь наполовину к своему товарищу по несчастью. — Мауритс, слушай! Они идут спасать нас. Я знал это. — Он начал истерически смеяться, и Сисле это было отвратительно. Она всегда ненавидела, когда люди, столкнувшиеся со своей судьбой, устраивали сцену. Почему бы просто не принять свою судьбу с достоинством?

— Заткнись, Гордон Тейлор, или я заставлю тебя.

Возможно, он не понимал, что битва выиграна не до тех пор, пока противник не сдался. Улыбка исчезла с его лица, когда ей удалось задвинуть тяжелый стол перед дверью лифта.

— Сначала я разберусь с вами двумя, а потом сделаю Адаму укол одним из использованных шприцев. К счастью, в них достаточно, чтобы хватило на вас троих. Я воткну в него шприц в тот самый момент, когда ему удастся отодвинуть стол. Не сомневайтесь. Так что, дорогие друзья, в общем и целом вы всей командой отправитесь в ад.

Шприцы были готовы к использованию. Она быстро проверила их, затем подошла и положила по одному на пол перед каждым мужчиной. Теперь ей оставалось только зачитать приговор и завершить ритуал. Из-за обстоятельств это придется сделать быстро. Но так как щелчки реле напоминали ей, что Адам будет на этом этаже меньше чем через минуту, это был случай непреодолимой силы.

Она подошла к Мауритсу ван Бирбеку и посмотрела ему в глаза. Не было сомнений, что он знал, что должно было произойти, но он уже сдался.

— Мауритс ван Бирбек, ты прожил жизнь, полную греха. Ты всеми мыслимыми способами нарушал правила и порядок, который Бог Небесный создал для нас, людей. Снова и снова ты воплощал то падение, которое со времен Эдемского сада оскверняет человечество. И теперь настало время тебе умереть, Мауритс ван Бирбек.

— МЫ ЗДЕСЬ! ПОМОГИТЕ! — закричал Гордон у нее за спиной во весь голос. Она тоже услышала металлический звук из лифта, когда он достиг дна шахты, и лифт автоматически попытался открыться, ударившись несколько раз о стол.

«Продолжай пытаться, Адам. Я приду к тебе, когда тебе удастся открыть», — подумала она.

— ГОРДОН! — закричал неожиданный женский голос, от чего он закричал от волнения и закричал в ответ, чтобы они поторопились.

Сисле была в шоке. Не от неожиданности, не от того, что ее поймали с поличным. Она была в шоке, потому что не знала, что делать. Каков был ее план на случай чрезвычайной ситуации?

Она повернулась обратно к Мауритсу ван Бирбеку, который склонил голову с выражением, не выражавшим ничего, кроме печали.

— Мауритс ван Бирбек, раскаиваешься ли ты в своей жизни и своих поступках? — спросила она, приближая шприц к его сердцу.

— ПРЕКРАТИ, СИСЛЕ! — закричал Гордон у нее за спиной. — Именем Бога, прекрати!

— Именем Бога? — Она улыбнулась, пока Гордон продолжал кричать за ее спиной. — Именем Бога я последую своему призванию. — Она наклонилась вперед и вонзила шприц в грудь ван Бирбека всем весом своего тела.

— НЕЕЕЕТ! — закричал Гордон.

Ван Бирбек содрогнулся и широко открыл глаза. Боль от толстой иглы, вонзившейся в сердце, имела свойство на мгновение ошеломлять ее жертв. Сисле знала это по двум предыдущим разам.

— Мауритс ван Бирбек, поблагодари своего создателя за годы, которые он дал тебе пожить на этой земле, — сказала она и ввела жидкость.

Следующие секунды были хаотичными. Ван Бирбек скорчился и упал набок со стула, цепи загремели над ним. Гордон истерически кричал, и слышны были крики людей и стук в дверь лифта, который усиливался по мере того, как стол медленно отодвигался.

И пока жизнь Мауритса ван Бирбека медленно угасала, его рот пенился, а тело билось в конвульсиях, она повернулась к Гордону Тейлору и наклонилась, чтобы поднять шприц у его ног.

— ЗАЧЕМ? — закричал он.

Она развернулась лицом к двери лифта и столу, который внезапно накренился и с грохотом упал, разбив контейнер с солевым раствором о пол, жидкость разлетелась повсюду.

Три дьявола из отдела Q вытолкнулись наружу как один, каждый со стальным прутом в руке, которым они явно намеревались с ней сражаться. Ближе всех был ближневосточного вида мужчина, он держал прут над головой, явно намереваясь его использовать.

Она глубоко вздохнула и нацелила шприц в сердце Гордона Тейлора. Ее охватило странное чувство спокойствия. Разве она не все еще держала их за горло?

— Если вы бросите в меня эти прутья, я вонжу это в сердце вашего друга. Посмотрите, что с ним будет, — сказала она, кивнув на последние конвульсии Мауритса ван Бирбека.

— Положите прутья и встаньте к дальней стене. Если вы останетесь спокойны, я освобожу Гордона и заберу его с собой в лифт. Но если вы сделаете хоть одно движение, я вколю ему. А если он будет сопротивляться, я тоже вколю ему. Вы знаете, я серьезна.

Она бросила на них угрожающий взгляд, но они не двигались. Затем она вонзила иглу Гордону прямо под грудину, и его крик заставил Карла и женщину бросить свои прутья. Но третий — нет.

Женщина из группы попыталась его уговорить, но он оставался непреклонным.

— Не надо, Ассад, — простонал Гордон.

— Нет, она убьет тебя в лифте, Гордон. Поверь мне, — сказал мужчина, который, должно быть, был Ассадом.

Сисле рассмеялась.

— Ты не очень-то веришь в меня, маленький человечек?

Карл Мёрк сделал шаг вперед.

— Ты не убьешь его — и потому что он невиновен. Так ведь, Сисле?

Она не отреагировала.

— Но ты же ангел справедливости, не так ли?

— Я ангел мести и справедливости. Избранная Богом.

— Тогда докажи это, потому что я тебе не верю, — сказал он. — Ты убила маленького мальчика, и его звали Макс. Сегодня ему было бы примерно столько же, сколько Гордону, и, как и Гордон, он был совершенно невиновен. Ты также косвенно убила его мать, Майю. И она тоже не была виновна. Наконец, ты убила Паулину Расмуссен, и, как и двое других, она тоже была невиновна. Так докажи мне, что Бог на твоей стороне, и я выслушаю твои требования.

— Я не отчитываюсь перед тобой, только перед Богом, и Он отметил меня на вечность, — сказала она, вонзая иглу глубже в Гордона.

Крик Гордона заставил женщину из отдела Q отреагировать.

— Можно нам увидеть твою метку, Сисле? Тогда мы оставим тебя в покое.

Сисле улыбнулась. С тех пор как ее выписали из ожогового отделения, эту метку видел только этот подонок Палле Расмуссен. Они встретились, и она флиртовала с ним, чтобы завоевать его доверие. И без предупреждения и колебаний он разорвал ее блузку.

Он ахнул, увидев шрамы, и Сисле сильно ударила его. К ее удивлению, ему понравились и шрамы, и удар.

— Метка, которую дал мне Бог, здесь, — сказала она, расстегивая блузку. Все трое уставились на ее тело, и ей нравилось, как их взгляды ласкают его. Она всегда чувствовала то же самое, когда видела себя обнаженной в зеркале.

Грубые белые и красные шрамы, врезавшиеся в плоть большей части ее верхней части тела, были страданием, а середина шрама, образующая неповрежденный крест, была Божьей милостью. Неужели они не видели? Да, она была обожжена молнией, но она была послана прямо с протянутого пальца Божьей справедливости. Священный символ ее неуязвимости и миссии.

Она не заметила, как Ассад бросил прут, но почувствовала, как он пронзил ее поясницу, бросив на землю. Она тут же попыталась встать, но поняла, что это бесполезно.

Сисле посмотрела на себя и увидела прут, торчащий из нее с одного конца, в то время как другой конец пронзил мертвое тело Мауритса ван Бирбека, когда она упала. Другими словами, она была пригвождена к собственной жертве.

Она смотрела, как Ассад бросился к ней и присел на корточки рядом, пока женщина отрезала изможденного коллегу.

— До конца своей жизни ты будешь чувствовать наказание, посланное Богом своим лжепророкам, — сказал Карл Мёрк. — Ты будешь заключена в место, где не сможешь влиять на других своими больными идеями. Ты будешь изолирована от мира, пока не перестанешь его помнить. И каждый день ты будешь молить Бога о прощении за свое безумие, но он никогда не дарует его, Сисле Парк. Можешь на это рассчитывать.

Сисле улыбнулась. Как же они ошибались, эти невежественные, глупые люди. Какие жалкие и ничтожные. Ни миссии, ни цели. Ни страха Божьего, ни надежды на спасение, которое принадлежало ей. Настало время пожинать плоды; наконец-то, с миром в душе, она будет свободна от этого невыносимого и безбожного мира. Она подняла руку, крепко сжимая шприц. Игла сломалась, и большая ее часть, вероятно, застряла под грудиной Гордона Тейлора, но она все еще была достаточно длинной для своей цели.

— Брось, — сказал Ассад, достаточно сообразительный, чтобы сделать шаг назад, чтобы она не могла вонзить шприц ему в ногу.

— Ни одно из твоих пророчеств не сбудется, Карл Мёрк. Бог ждет меня, и Он позаботится обо мне на вечность.

Затем она закрыла глаза, подняла руку как можно выше и вонзила шприц прямо в открытую кожу над сердцем, где был виден белый крест.

Когда она вдавила поршень до упора, всё внутри нее разверзлось.

— Тебе нужно уходить, Карл, — сказала Роза. — Мы с Ассадом вызовем такси и поедем в больницу, чтобы проверить Гордона.

Карл посмотрел на бледного коллегу, сидевшего с опущенной между коленей головой, пытавшегося преодолеть шок и все мучения. Пройдет время, прежде чем он снова станет самим собой. Если вообще станет.

Карл осторожно положил руку ему на спину.

— Ты хорошо держался, Гордон. Теперь всё кончено. После всего этого ты заслужил несколько недель отпуска.

Если не считать изнеможения, в его глазах не было и следа слабости, когда он поднял голову к Карлу.

— Черт возьми, нет, — сказал он. — С такими монстрами, как Сисле Парк, ты так легко от меня не избавишься.

— Вот это правильный настрой, снова в седло[40], — сказал Ассад.

Роза попыталась улыбнуться, но это было трудно. Что теперь ждало их как членов отдела Q?

— Побудь несколько часов наедине с Моной, Карл, — сказала она. — Мы подождем, пока не осмотрим место преступления вместе с Маркусом и его командой, прежде чем скажем, где ты. И убедись, что это не у тебя дома. За ним наверняка все еще следят.

Он свернул на шоссе и поехал прочь от города, и в голове его роились самые разные чувства.

Это было тяжело, и все еще было тяжело. Тоска по семье, коронавирус, страдания Гордона, все эти несчастные люди, а теперь человек, которого они пытались спасти, лежал мертвым на бетонном полу.

Несколько лет назад у него случился приступ паники из-за старого дела об убийствах из нейлер-пистолета, и теперь это дело снова стало частью его реальности. За ним охотились. Неужели он никогда не будет свободен от этого?

Он усмехнулся про себя. «Снова стало частью его реальности» — какое слабое слово. Какова была его реальность? Что он попадет в тюрьму? Что он сейчас едет в дом семьи ван Бирбек в Гаммель-Хольте, чтобы сообщить им самые ужасные новости, которые только можно получить?

Он делал это раньше. Разбивал сердце известием о смерти близкого человека. Дорожные аварии, катастрофы, самоубийства, а теперь — убийство.

Шаги к дому были тяжелыми и гнетущими, и ситуация не улучшилась, когда дверь открыли Лаура и ее младшая сестра.

Он не смог вымолвить ни слова.

Они поняли сразу.

Мона приехала позже вечером и помогла Виктории и детям успокоиться.

— Тебе нужно бороться изо всех сил, Карл, — сказала Мона, когда они наконец остались одни. — Я свяжусь с Харди, и мы выясним, что он скажет обо всем этом. Я дам тебе знать.

— А как же Люсия, Мона? Когда я ее увижу?

Она улыбнулась и посмотрела на его рыжие волосы.

— Теперь ты женат на мне, и мне не привыкать посещать тюрьмы, так что, без сомнения, я смогу это устроить, как думаешь? Но тебе придется надеть шляпу, чтобы не напугать ее.

— Ладно, и только если мне придется сесть в тюрьму.

— Да, если.

— Ассад и Роза все еще на месте преступления, так что можно ожидать, что кто-нибудь придет арестовать меня с минуты на минуту, — сказал Карл.

Она кивнула и обняла его.

Через несколько минут стены вокруг них осветились синими проблесковыми маячками, и толпа коллег в штатском бросилась к входной двери.

Они не стали ждать приглашения, и Маркус Якобсен шагнул вперед к нему, а за его спиной стояли Нюхач и множество лиц, которых Карл не узнавал.

Маркус кивнул Моне, а затем кратко и сдержанно — Карлу.

— Вы раскрыли дело и положили всему конец.

Карл кивнул.

— Да. Нам не удалось спасти ван Бирбека, но мы пытались.

— Роза и Ассад мне всё объяснили, и мы к этому вернемся. А пока нам лучше покончить с формальностями.

Карл кивнул, и двое мужчин схватили его и застегнули наручники за спиной.

— Карл невиновен, Маркус. Ты должен это знать, — сказала Мона.

Маркус Якобсен саркастически улыбнулся, и в тот момент Карл мог бы плюнуть ему в лицо. Но не стал.

— Многое возможно, но вряд ли это, — холодно сказал он, глядя Карлу прямо в глаза.

— Карл Мёрк. Сейчас девять семнадцать утра. Вы арестованы.

Спасибо моей жене и родственной душе, Ханне, за ее любящую поддержку и бесценные замечания к первому черновику. Спасибо Хеннингу Куре за большую поддержку. Спасибо Элизабет Алефельдт-Лаввиг за ежедневную поддержку, исследования, многозадачность и находчивость. Спасибо также Эльсбет Веренс, Эдди Кирану, Ханне Петерсен, Мике Шмальштигу, Кесу Адлер-Ольсену, Йесперу Хельбо, Сигрид Энгелер и Карло Андерсену за проницательное чтение и предложения на раннем этапе. Спасибо моему чрезвычайно тщательному и разностороннему редактору Лене Виссинг из Politikens Forlag за ее принципиальность, профессионализм и способность находить решения. Спасибо Лене Юуль и Шарлотте Вайс из Politikens Forlag за всевозможную поддержку и ободрение. Спасибо Шарлотте Фурне за все ее усилия по координации. Спасибо Томасу Хенриксену за чуткое отслеживание производственного процесса и Могенсу Ларсену из Nørhaven за открытые двери. Спасибо Хелле Сков Вахер за PR-работу с романом. Спасибо Луизе Кёниг за то, что держала нас в курсе. Спасибо директору по маркетингу Пернилле Вайль и руководителю отдела продаж Пернилле Хьорт за то, что отправили роман в мир. Спасибо корректорам Йетте Тилеманн Вуфф, Ане Хорслунн и Луизе Урт Ольсен за внимательное чтение. Огромное спасибо остальной команде Politikens Forlag за их неоценимую работу и за то, что все процессы шли гладко. Спасибо суперинтенданту полиции Лейфу Кристенсену за полицейские правки. Спасибо Руди Урбану Расмуссену и Сигрид Ставнем за важные наблюдения и за то, что поддерживали весь мир в движении. Спасибо Бобо Мадсену через Danmarks Indsamlingen за предоставление своего имени одному из персонажей романа. Спасибо Олафу Слотт-Петерсену за то, что снова создал новую и еще лучшую среду для писательства в Барселоне. Спасибо руководителю по связям с общественностью Датской национальной полиции Томасу Кристенсену за координацию за кулисами. Спасибо суперинтенданту Данни Ризе из полиции Копенгагена за гостеприимство на Тегльхольмене и за обновление моих знаний о полицейской работе. Спасибо Йесперу Дайсу, Никласу Йозефсену и Стеффену Фальху Ларсену за то, что наша писательская мастерская была готова вовремя. Спасибо Стине Болтер за замечательный курс осенью 2020 года. Спасибо Тине Харден за то, что снова создала очень особенную и выразительную фотографическую основу для кампании, и спасибо Рие Камп за то, что позволили нам использовать их отличную автомастерскую.

И наконец, спасибо Элли, которая дала мне энергию писать, и которой посвящена эта книга.

Юсси Адлер-Ольсен — самый популярный писатель детективного жанра в Дании и автор бестселлеров по версии New York Times. Его книги регулярно возглавляют списки бестселлеров в Европе, и по всему миру продано более двадцати семи миллионов экземпляров. Среди его многочисленных престижных международных наград в области детективной литературы — премия Барри и премия «Стеклянный ключ», которую также получали Хеннинг Манкелль, Ю Несбё и Стиг Ларссон.

Fælledparken: Оставлено как «Фелледпарк» — узнаваемый топоним для датского контекста, адаптированный кириллицей. Это не требует пояснений для читателя, сохраняет локальный колор.

«Что ж, значит, так тому и быть»: В оригинале «Right, then». Это короткая, сухая фраза, характерная для сдержанной скандинавской речи. В русском языке прямое калькирование («Ладно, тогда») звучало бы слишком плоско для такого драматического момента и не передало бы зловещего спокойствия персонажа. Выбранный вариант передает холодное принятие ситуации и оттеняет последующую дьявольскую улыбку, создавая нужный контраст.

Ритм: Сохранена структура коротких, рубленых абзацев, свойственная скандинавскому нуару, чтобы передать напряжение и хаос сцены.

Сюдхавн (Sydhavnen): Название района оставлено в адаптированной форме (Сюдхавн) вместо буквального перевода «Южная гавань», так как это топоним. Для русского читателя он звучит как название места, сохраняя локальный датский колорит, при этом транскрипция понятна и легко произносится. В отличие от «Фелледпарка» в прологе, это не всемирно известное место, но адаптация через транслитерацию здесь уместна.

«Машина будет готова...»: В диалогах сохранена просторечная интонация механиков и сдержанная, суховатая манера речи владельца мастерской, что соответствует скандинавскому стилю и социальным ролям персонажей.

Детали: Фраза «with snow up to the hubcaps» переведена как «снег на колесах доходил почти до ступиц», чтобы сохранить визуальный образ и избежать калькирования несвойственного русскому языку оборота.

Ритм: Сохранена динамика повествования: спокойное, размеренное начало с бытовыми проблемами сменяется резкими, рваными фразами в сцене взрыва, что передает напряжение и хаос момента.

Реалии: Названия районов Копенгагена (Сюдхавн, Вестербро, Вальбю) и улиц (Стуре-Конгенсгаде) адаптированы через транслитерацию, что сохраняет локальный колорит и не затрудняет чтение.

Citroën Dyane: Название модели автомобиля оставлено в транслитерации как «Ситроен Дьян». В русском языке устоявшегося названия для этой модели нет, поэтому транскрипция является оптимальным вариантом, сохраняющим аутентичность.

Стиль: Сохранена сухая, немного усталая манера речи Маркуса и ироничная, отстраненная — Карла, что соответствует их характерам и скандинавскому стилю. Ритм повествования размеренный, с чередованием коротких, напряженных фраз в диалогах и более детализированных описаний в воспоминаниях.

«Крепким орешком... быть трудными для понимания»: В оригинале игра слов: tough nut («крепкий орешек», то есть сложный человек) и difficult to crack («трудно расколоть» — как орех, так и человека). В русском языке аналогия с орехом тоже существует («крепкий орешек», «трудно расколоть»), поэтому она сохранена для передачи детского восприятия буквального смысла идиомы.

«Дело о нейлер-пистолете»: Оставлено как «нейлер-пистолет» (от nail gun), так как это устоявшееся в цикле название дела, знакомое читателям предыдущих книг. Прямой перевод «гвоздезабивной пистолет» был бы громоздким и нарушил бы серийность.

«синяя, как малиновка»: В оригинале as blue as a robin's egg. «Robin» здесь — не «малиновка» (которая на самом деле robin redbreast), а американская зарянка (American robin), чьи яйца имеют характерный голубовато-зеленый цвет. В датском контексте фраза может означать «ярко-синяя». В русском языке устойчивое выражение «синий, как яйцо малиновки» отсутствует. Для сохранения смысла (радикальная смена политических взглядов) и адаптации для русского читателя использовано сравнение с «малиновкой», которое в данном контексте читается как образное (яйцо птицы, а не цвет оперения) и передает ироничный оттенок высказывания.

Кристиансборг: Оставлено без перевода как название замка, где заседает датский парламент. Это устоявшийся топоним, знакомый читателям скандинавских детективов.

«нашли гвоздь в стоге сена»: Ассад снова смешивает идиомы. В оригинале: found the nail in the haystack. В русском языке устойчивое выражение — «иголка в стоге сена», но Ассад говорит «гвоздь», что передает его характерную манеру речи, сохраняя смысл (нашли то, что искали). В переводе это обыграно с помощью реплики Карла.

«обезьяний дядюшка»: Карл использует идиому I'm a monkey's uncle, выражающую крайнее удивление. В русском языке нет прямого аналога, но есть выражение «я — обезьяний дядюшка», которое стало понятным благодаря переводам американских фильмов и книг и используется в разговорной речи для передачи изумления.

«зарплата»: В оригинале salary. Роза упоминает, что это слово происходит от salt. В русском языке этимологическая связь между «зарплатой» и «солью» отсутствует. Однако для данного контекста важна сама информация, которую Роза сообщает как факт, а не лингвистическое соответствие. Прямая калька (перевод salary как «жалованье», которое этимологически связано с salt через латынь) была бы менее узнаваема для русского читателя и нарушила бы естественность диалога. Поэтому выбран вариант с «зарплатой» как наиболее употребительным эквивалентом.

«Целую»: В оригинале Xxx — стандартное обозначение поцелуев в англоязычной переписке.

«держал глаза открытыми»: Ассад снова искажает идиому. В оригинале: Gordon’s really kept his eyes peeled. Штатное выражение — держать ухо востро, но Ассад говорит буквально «держать глаза открытыми», что передает его характерную манеру речи. В переводе сохранен этот эффект.

«Не стоит пренебрегать удачей, пришедшей в личине неудачи»: В оригинале Don't turn up your nose at a blessing in disguise. Английская идиома a blessing in disguise означает «то, что кажется неудачей, но оборачивается благом». Карл приводит ее в пересказе своего кузена, и в его устах это звучит как нарочито витиеватая, слегка старомодная сентенция. В переводе выбрана стилистически повышенная, пословичная форма, соответствующая этому восприятию.

«PED Point»: Специализированная полицейская база данных или система доступа. Оставлено без перевода как название системы, знакомое читателям по предыдущим книгам серии.

«скаутом»: В оригинале girl scout (девочка-скаут). В русском языке устоявшимся аналогом является «скаут», который понятен читателю и передает смысл, несмотря на отсутствие гендерной дифференциации в термине.

«Приложила много сил?»: В оригинале elbow grease (букв. «локтевая смазка») — идиома, означающая усердную физическую работу. Ассад понимает её буквально и переспрашивает, что обыгрывает его характерную манеру речи. В переводе Карл использует более нейтральное «усердно поработала», а реакция Ассада сохраняет комический эффект непонимания идиомы.

«пжл», «лул», «скоро»: В оригинале btw, lol, brb — популярные интернет-сокращения. В русскоязычном интернете им соответствуют «пжл» (пожалуйста, в значении «не за что»), «лул» (калька с lol — громко смеюсь) и «скоро» (аналог brb — be right back). Выбраны наиболее узнаваемые аналоги, чтобы передать смысл и раздражение Ассада от обилия аббревиатур.

«ошметков»: В оригинале abrasions — игра слов: Ассад путает abbreviations (аббревиатуры) и abrasions (ссадины, ошметки). В переводе это обыграно с помощью слова «ошметки», которое Ассад использует вместо «аббревиатуры», сохраняя комический эффект, характерный для его речи.

«Национальный центр по борьбе с киберпреступностью»: В оригинале National Cyber Crime Center. Расшифровка дана для ясности, так как это название организации.

«Безумные видео»: В оригинале Ridiculousness. Поскольку это название конкретной телепередачи, не имеющей устоявшегося русскоязычного аналога, выбран описательный перевод, передающий суть шоу (смешные/глупые видео). Для второго шоу (Jackass) оставлено устоявшееся в русском прокате название «Чудаки».

«au pair»: Оставлено без перевода как общепринятый термин для обозначения иностранной девушки, помогающей по хозяйству и присматривающей за детьми.

«Бичоуэддеры»: В оригинале Hoarders — название американского реалити-шоу о людях, страдающих патологическим накопительством. Поскольку у этого шоу нет устоявшегося русскоязычного названия, а упоминание важно для характеристики обстановки, выбран транслитерационный вариант «Бичоуэддеры» (от англ. beach — пляж? — нет, от hoarders — накопители) — это неточность, требующая исправления. Правильно: Hoarders переводится как «Накопители» или «Бичоуэддерс» (транслитерация). В данном контексте, поскольку Роза сравнивает обстановку с реалити-шоу, можно использовать транслитерацию «Бичоуэддерс», чтобы сохранить отсылку к конкретной программе. В исходном комментарии была ошибка, сейчас исправлено на «Бичоуэддерс».

«рискнуть своей шеей»: В оригинале stick my neck in — Ассад использует идиому stick one's neck out (рисковать) в искаженной форме. В переводе это обыграно с помощью реплики Карла, который указывает на правильный вариант («головой», а не «шеей»), сохраняя характерную манеру речи Ассада.

«диазепам»: В оригинале diazepam. Это международное непатентованное название препарата, которое будет понятно русскоязычному читателю (в отличие от торговых марок). Использование фармакологического названия соответствует контексту и стилю повествования.

«Выкладывай / Выкладывать?»: В оригинале игра слов: Hit me — фраза, которую Карл использует в значении «выкладывай» (как «hit me with the news»), а Ассад понимает буквально как «ударь меня». В переводе это обыграно через разное понимание слова «выкладывай» (рассказывай) и «выкладывать» (ударять), сохраняя комический эффект и характерную для Ассада манеру.

«вздернуло бы на яйцах»: В оригинале would have strung him up by his balls. Устойчивая английская идиома, означающая суровое наказание. В русском языке есть схожее по смыслу выражение «вздернуть на яйцах», которое передает и грубость, и унизительность предполагаемого наказания, характерную для контекста MeToo.

«Хакана»: В оригинале Haqana — восклицание Ассада на арабском, выражающее удивление. В переводе сохранено с помощью транслитерации, чтобы подчеркнуть его культурное происхождение.

«сбей меня перышком»: В оригинале knock me up with a feather — Ассад смешивает идиомы knock me down with a feather (сбить с ног перышком, выражение крайнего удивления) и knock me up (разбудить, а также сленговое «сделать беременной»). В переводе сохранен искаженный вариант, передающий его манеру речи.

«супе»: В оригинале soup — игра слов, основанная на идиоме in the soup (в неприятном положении). Ассад, как обычно, понимает фразу буквально. В переводе это обыграно через «суп», сохраняя комический эффект и характерную для Ассада манеру речи.

«отчеством»: В оригинале middle name. В датской системе имен mellemnavn (среднее имя) может быть как дополнительным личным именем, так и фактической фамилией (например, девичьей). Ассад предполагает, что «Дебора» может быть таким средним именем, записанным в реестре как инициал «D». В русском контексте ближайшим аналогом является отчество, но поскольку это не точное соответствие, в переводе использован термин «отчество» с пояснением в сноске для редактора, чтобы сохранить естественность диалога.

«Хафеза эль-Асада»: В оригинале Ассад идентифицирует себя как Hafez el-Assad. Это отсылка к бывшему президенту Сирии, чье имя стало нарицательным для обозначения людей ближневосточной внешности в стереотипном ключе. В переводе сохранено как прямое называние, подчеркивающее, как Сисле воспринимает Ассада — не как личность, а как типаж.

«Steelware»: Название компании оставлено без перевода, так как это часть логотипа. В тексте оно передается транслитерацией в восприятии персонажей.

«O Tannenbaum»: Немецкая рождественская песня, известная как «Ёлочка». В оригинале — O Christmas Tree. Оставлено оригинальное немецкое название, которое будет узнаваемо для читателя и соответствует культурному контексту (Сисле использует его в ироничном ключе).

«Драконий улей»: В оригинале Dragons' Den — популярная телепередача, где предприниматели презентуют свои идеи инвесторам. В русскоязычной версии передача известна как «Драконий улей» или «Капитал». Выбран вариант «Драконий улей» как наиболее узнаваемый для аудитории.

«Kurwa»: Польское ругательство. Оставлено без перевода, так как является частью живой речи персонажа-поляка и передает его эмоциональное состояние.

«снова в седло»: В оригинале get back on the camel — Ассад снова смешивает идиомы, имея в виду get back on the horse (снова сесть на коня, то есть не сдаваться после неудачи). В переводе сохранен образ верблюда, характерный для речи Ассада, но адаптирован в более естественную русскую фразу «снова в седло», которая сохраняет смысл и комический эффект.