— Дрянь! Малолетняя сучка! — мама держит меня за волосы, пока я реву. — Петр мне все рассказал. Ты опять к нему клеилась…

— Он врет! Врет, мам. Он пытался меня изнасиловать! Почему ты веришь ему?

— Ложь! Он любит только меня, поняла?! На твою уродливую рожу он бы никогда не позарился! Вставай, хватит реветь! — пинает она меня по спине, а я клубком сворачиваюсь… — И не смей сестре плакаться! Ей и без тебя тошно! Ну почему ты не можешь быть нормальной!

Я утираю слезы, тру место очередного удара.

Господи, как бы я хотела уйти… Сбежать. Исчезнуть. Почему она мне не верит? Почему каждый раз встает на сторону своего мужа. Почему мама меня больше не любит?

Я поднимаюсь, хоть и с трудом, слышу, как в прихожей нашего дома хлопает дверь.

У нас гости?

Очередные друзья Петра? А мне снова придется торчать у плиты, чтобы их обслужить?

— Лика! Иди на стол накрой, — орет мама и я, вздохнув иду выполнять ее распоряжение.

Открываю дверь кухни, тут же натыкаясь на несколько взглядов.

Мамин, недовольный, требующий не показывать как мне больно и обидно…

Петра, торжествующий, потому что опять поверили не мне, а ему. Поверили в то, что мне хочется лезть к этому заросшему жиром алкашу.

И еще одного незнакомца, который сидит во главе стола с таким видом, словно мы тут все его подданные.

Крупный мужчина с заросшим лицом, далеко за тридцать, перед которым Петр сразу начинает лебезить и пресмыкаться. Только дома он мужик, а для всех остальных скользкий червь. Но пока он приносит в дом деньги, маму все будет устраивать.

— Как же я рад тебя видеть, Арс,. Молодец, что заехал… Сколько мы уже не бухали с тобой.

— Давно, давно. Да мимо проезжал, про твой долг вспомнил… — Петя сразу посмеивается, словно ему неудобно… Ну конечно он всем должен. — Дочь смотрю у тебя подросла.

— Это падчерица. Дочка Марины. Ну что встала, доставай водку и закуски. Марин, скоро жрать?

— Да, да, родной, почти готово, — улыбается мама, пока ставит тарелки с жарким на стол. У меня от голода слюни текут, но мне мясо не положено, мясо только для мужчин в нашем доме.

Вы наверное, спрашиваете, почему я еще тут, почему не сбежала из этого вечного ада…

— Лика! — слышу голос сестры, и тут же срываюсь их кухни. Рада уйти от этого тяжелого взгляда опасного на вид гостя. И разговоры мне их неприятны.

Прохожу в комнату сестры. Она тянулась за пультом и упала. Я поднимаю ее, помогаю удобнее улечься. Пока есть время, ставлю укол и даю горсть таблеток.

— У нас гости?

— Ага, знакомый папы твоего. Бандитская рожа…

Томка смеется, но тут же затихает.

— Опять за долгами пришли?

— Ты не переживай. Тебя это не касается. Принести сока?

Она болтает головой.

— А чего мама на тебя кричала?

— Поругались просто. Ну что ты, маму не знаешь?

— А меня она никогда не ругает… Хотя за что, я же просто лежу… Все время лежу…

— Не переживай. Ты обязательно выздоровеешь и сможешь пойти в первый класс.

— Ага, — отворачивается она, а я вздыхаю…

Сестра болеет очень давно. Я уже отдала ей много крови. Мне порой кажется, что я отдала ей и сердце. И только она держит меня здесь, в этом аду, потому что какой бы мама не была сукой, но для Томы она делает буквально все.

Для нее и для мужа.

А я лишняя в этом доме.

Я хотела поступить на учебу, хотела уехать, но сестра и мама насели на меня вдвоем, в красках расписав последствия моего отъезда или даже того, что я весь день буду где — то на учебе.

— Лика! Ну что ты там застряла! Пойдем за стол!

Подтыкаю одеяло сестру, и бегу обратно на кухню. Помогаю матери нарезать салат, колбасу, хлеб. Вскоре стол заставлен едой, а мужчины опрокидывают в себя очередную рюмку.

Я хочу уйти, но мама настоятельно требует сесть за стол, прямо на против гостя, который рассматривает меня как в музее.

— Лика, кушай кушай… Лика у нас закончила школу с отличием, — вдруг хвалит мама, заставляя меня поперхнуться. — Никогда ничем не болела.

— Мам, ну хватит…

— Рот закрой и жуй. Убирается хорошо, готовит вкусно. Жаркое это она сама делала.

Я не очень понимаю, что происходит и почему Петр сидит, кулаки сжимает, а мама мои внезапные достоинства расписывает, словно замуж меня выдавать собирается.

— Я пойду спать…

— Сядь, я тебя не отпускала. Видите, какая послушная.

— Марина, закрой рот.

Мама обычно слушается мужа, но тут продолжает меня нахваливать. Впервые за много лет.

— Ты пей, пей. Арсений, вы знаете нашу ситуацию. Младшая болеет сильно, поэтому мы не можем выплатить вам долг…

— Поэтому предлагаешь мне свою старшую дочь?

Что? Я резко поднимаю глаза, давлюсь отрицательной энергетикой, которую излучает этот Арсений.

— Нет, нет, вы неправильно поняли… Но может быть у вас есть для нашей Лики работа… Она бы долг выплатила, — она пихает меня под столом. — И сестре бы помогла…

— Никуда Лика не поедет! — вдруг рявкает Петр, а мама поджимает губы. — Я уже говорил тебе, что она нужна здесь, помогать сестре, тебе… Нечего ей таскаться, потом еще приплод тебе принесет, что делать будешь?

— Я хотела, как лучше!

— Я сам знаю, как лучше…

Пока они ругаются, гость рассматривает меня с явным, неприличным интересом. Я сглатываю, роняю взгляд и вдруг дергаюсь, когда Петр бьет кулаком по столу.

— Я сам разберусь со своими долгами. Вон пошли. Обе!

Я тут же выбегаю, стараясь поскорее уйти в нашу с сестрой комнату, но мама ловит меня.

— Я убью тебя, если Петр тебя трахнет, поняла?

— Мам… — не верю, что когда — то эта женщина качала меня на руках и завязывала банты в школу. Косички плела… Когда это было? Когда был жив мой родной отец? А потом? Потом появился Петр, родилась Тома, почти сразу заболела… И в момент маму стало не узнать… Она изменилась настолько, что я порой забываю то счастливое время… Ту жизнь, где была счастлива.

А теперь мне надо стараться не попадаться Петру на глаза, потому что с тех пор как мне исполнилось восемнадцать, он делает намеки, лапает меня, пытается поцеловать…

Я понимаю, что захоти он, ничего бы его не остановило. Ему нравится играть, пугать меня, нравится, что мне ему нечего предъявить, а мама не верит.

Мама мне не верит.

— Ты меня услышала, — проходит она в свою комнату и там закрывается.

Ухожу к сестре и долго смотрю как она спит, потом иду в ванную, чтобы почистить зубы и лечь спать. Как только заканчиваю водные процедуры, дергаю ручку ванной, как в нее буквально вваливается гость отца, занимая все пространство небольшого помещения.

— Вы в курсе, что сначала нужно выпускать людей, а потом заходить самому. Пропустите.

— Хватит нести чушь, — вдруг берется он за ремень. — Петя конечно не подарит твою целку, но рот в моем полном распоряжении. На колени…

— Что? — уши краснеют. Даже Петр не говорил никогда так прямо. — Вы что — то спутали. Пустите меня! Мама!

Хочу пройти, но огромный мужик просто толкает меня назад, отчего я больно бьюсь копчиком о раковину. Стону от боли… Обида и безнадежность накрывают, и я просто закрываю руками лицо, содрогаясь от рыданий.

— Что ты из себя недотрогу строишь. — хватает он меня за волосы, дергает на пол, вываливая огромный член прямо мне в лицо. — Петр сказал, что ты всегда готова. Ну давай, открывай рот!

— Нет! Нет! Он врет, он все врет! Я никогда! — кричу в его бесчувственное лицо, пока слезы текут по щекам. — Он пристает ко мне, а мама не верит.

— Ну что ты мне тут заливаешь, детка. Захоти ты уйти, ты бы ушла. Тебе сколько, лет двадцать?

— Да не могу я уйти! У меня сестра болеет! Если я ее оставлю, она умрет! Никто не будет о ней заботиться. Она думает только о муже, а врачам насрать… И денег на лечение у нас больше нет… Еще вы тут…

Мужик морозится, словно я говорю какую — то ересь, но волосы отпускает. Облегчение растекается приятными мурашками, и я оседаю на пол, но тут же обнимаю себя руками.

— Просто уйдите… Пожалуйста…

Краем глаза замечаю, как мужик огромный запихивает свой отросток себе в штаны, застегивает ширинку.

Потом вдруг наклоняется, берет меня за подбородок и долго, долго рассматривает мое лицо.

— Да отпустите вы меня!

— Не дергайся. Дай посмотреть, — он вдруг резко дергает мою пижаму, рвет ее на две части.

Меня словно окунают в стыд, как ледяную воду. Горло сводит от страха и ужаса… Что он делает! Он же остановился!

— Прекратите! Перестаньте!

— Титьки зачетные, — он дергает сосок, и я срываюсь, бью его по щеке, но он только хмыкает, разворачивает меня спиной, дергает штаны.

Я реву в голос, не веря в то, что мама меня не слышит. Что даже Петр не придет мне на помощь...Он хоть и больной ублюдок, но обещал, что меня никто кроме него не тронет… А теперь что? Он просто отдал меня другому?

— Задница тоже отличная. В жопу тоже тебя не трахал?

— Нет, — от слез уже задыхаюсь, страшно дико, и я просто умоляю. — Не делайте мне больно, пожалуйста… Оставьте меня в покое…

Он вдруг отступает, и просто выходит из ванной, оставляя меня трястись от страха и теряться в непонимании. Что он хотел? Зачем раздел меня?

Тихо, тихо, дыши… Он ушел, ты свободна… В очередной раз повезло… Хотя непонятно насколько моего везения хватит и как скооро я стану подстилкой Петра или одного из его собутыльников, которым он вечно должен.

Нужно уйти… Уйти прямо сейчас… Я больше не могу так жить. Я больше не хочу так жить!

Выбегаю из ванной, практически голая, сразу в спальню, где беру свой рюкзак и начинаю собирать вещи. Их совсем немного. Я просто пихаю все, не глядя. Телефон, зарядка, скопленные с покупки продуктов деньги…

— Лика… Ты куда? — хрипит сестра, а я застываю у двери… К щекам приливает жар, ноги и руки немеют. Я должна уйти… Я больше не смогу этого выносить… Но сестре еще хуже. А я сохраню честь, возможно, но буду всю жизнь винить себя за ее смерть…

— Никуда. Никуда, сестренка, — бросаю рюкзак, утыкаюсь лбом в дверь. — Никуда…

В этот момент открывается дверь и на пороге появляется мама…

— Петя отключился.

— И что мне с этого.

— Гостя нашего проводи.

— Я не пойду к нему. Он пытался меня…

— Ты чего думаешь, у тебя там медом намазано, что все тебя поиметь пытаются.

— Я говорю правду!

— Живо пошла! — хватает она меня за воротник и пихает в прихожую. — И улыбайся хоть иногда.

— Был бы повод.

— Закрой рот.

Тошнота подступает к горлу, пока иду в прихожую, где мужик надевает на себя кожанку, осматривая наш убогий дом, когда — то бывший очень красивым. Но некогда светлые обои пожелтели, краска облупилась, а пол давно пора перестелить.

— Чем болеет твоя сестра? — вдруг спрашивает гость, который надевает куртку и меховую шапку.

— Рак. Лейкемия, — говорю тихо, стараясь не смотреть на него. Поскорее бы он ушел…

— И на что ты готова, чтобы ее вылечить?

— Жить в этом аду? — усмехаюсь зло.

— Я тут проездом. Живу в другом городе. Сюда больше возвращаться не планирую.

— И зачем мне эта информация?

— Рот закрой и дослушай, когда я говорю. Могу забрать вас с собой. Сестру в раковый центр, где ее будут лечить лучшие врачи, без финансовых лимитов, а тебя на работу.

— Она согласна! — выбегает мама, а Арсений вдруг рычит на нее.

— Скройся.

Она лебезит, отходит, но судя по шагам недалеко.

Нужно сразу отказаться… Ничего хорошего это предложение не сулит. А он словно сам дьявол, практически подает мне договор и ручку с моей же кровью.

— Что за работа?

— Делать все, что я скажу.

— Все?

— Все. Предложение действует ровно до момента, пока тачка прогреется и я отсюда уеду.

— А кто будет с Томой? Мама явно не собирается.

— Дочку будут лечить лучшие врачи, ты слышишь меня или реально такая тупая.

— Я не тупая!

— Тогда думай! Такого шанса у тебя не будет. Когда надоешь, оплачу образование и квартиру для вас с сестрой.

Образование? Я уже и забыла, что когда — то мечтала стать учителем, стюардессой, продавцов, водителем, кем угодно, но только не проституткой.

— Я должна буду спать с вами?

— А говоришь, не тупая. Все подразумевает все. Но ты уедешь отсюда и точно вылечишь сестру. Ну и может быть жить будешь чуть получше.

— Я не могу…

— Ты дура! — врывается мама, но я качаю головой.

— Я не хочу быть вашей рабыней.

— Дело твое. Всего доброго, дамы, — фыркает он, издеваясь над нами.

Закрываю двери, часто дышу, пока по щекам катятся слезы. И вдруг на весь наш небольшой дом раздаётся звук пощечины и мою щеку обжигает.

— Идиотка! Ты хоть понимаешь какой это шанс для тебя! Для твоей сестры!

— А может для тебя с твоим Петей!? Ты прямо жаждешь от нас избавится!

— Да потому что вы меня достали! Я устала жить в вечной больнице, бояться, что ты отберешь у меня любимого.

— Он мне не нужен, как ты не поймешь…

— Хватит врать! Если был бы не нужен, ты бы схватилась за возможность исчезнуть из этого ада… Не один нормальный человек не станет это все терпеть. Не один! — верещит она, а я вдруг замечаю Тому, что стоит, держась за стену, сжимая крошечный кулачок. — Я устала так жить… Я хочу быть просто женщиной, а не вечной сиделкой…

— Ты нас не любишь…

— Да я вас ненавижу! Лучше бы я вас не рожала… Никогда бы не рожала.

Я сглатываю слезы, переглядываюсь с Томой, по щекам которой тоже катятся капли.

Разворачиваюсь резко и открываю дверь дома.

Мне нельзя, нельзя соглашаться, Это огромная ошибка… Нужно просто смириться, что счастливой мне никогда не быть. Никогда не стать нормальной. Никогда не получить диплом учительницы. Никогда не найти любимого человека. У меня и парня то никогда не было. Потому что все своё время я трачу на Тому и работу по дому, огород.

А с этим мужчиной, бандитом тоже сплошная тьма, неизвестность, от которой ничего хорошего ждать не приходится.

Открываю вторые двери и бегу в тапках по огромным лужам осенней слякоти… Смотрю на красные огоньки удаляющейся машины.

— Подождите! Подождите! Я согласна!

Поздно… Бессмысленно… Может и к лучшему.

Но вдруг машина притормаживает, а потом стремительно сдает назад на такой скорости, что кажется сейчас меня задавит.

Тормозит ровно за пару сантиметров от меня.

Арсений выходит их машины, обходит ее и нависает надо мной скалой.

— Ты понимаешь на что соглашаешься?

— Да… Примерно… Нет.

— Вот именно, нет. Если откажешься, если ослушаешься хоть раз, то я тут же заканчиваю лечение твоей сестры и возвращаю откуда взял, поняла?

— Поняла… — в принципе даже не теряю ничего. Но попробовать стоит. Может его ад будет мне нравится больше. — Может зайдем, у меня ноги замерзли,

Я так и стою в одних тапках, продрогшая до костей от дождя.

— Сними их.

— Что?

— Тапки сними.

— Но дождь...

Он наклоняет голову, ожидая повиновения.

Я зло сбиваю тапки с ног.

— Теперь все остальное.

— Но сейчас холодно!

— Я понял, подчиняться ты не способна, — шагает он к двери машины, а я резко сдергиваю с себя пижаму, штаны, трусы, оставаясь обнаженной холодную осеннюю ночь. Звезд так много, что кажется каждая из них горит осуждением.

Кожа покрывается мурашками, стопы горят огнем.

— Ладно, попробуем. В машину садись, я сестру твою принесу.

— Только возьмите ее любимую игрушку…

Он зыркает на меня недовольным взглядом. Я быстро одеваюсь, жду, когда он выйдет из дома. И правда, он выносит ревущую малышку, а рядом идет мама с пакетом, который пихает мне.

Я даже смотреть на нее не могу. Все кажется, что это ужасный сон, в котором мать вот так просто избавляется от своих дочерей. Спасибо, что хоть младенцами в снег не бросила, как часто в новостях показывают.

Я еще раз смотрю на дом, в котором, когда — то жило счастье, радость, свет, а теперь из окон пышет сплошная тьма.

— Анжелика, — вдруг тянет тихо мама, но я не слушаю, просто сажусь в машину, прижимая к себе, все еще ревущую Тому.

Нам повезло или мы лишь меняем одного хозяина на другого?

Мы едем долго долго, пока огромный джип, в котором мы с сестрой сидим, прижавшись к друг другу, не останавливается на заправке.

— Выходим.

Мы сестрой аккуратно покидаем высокую машину, чтобы пройти на современную заправку, где Арсений кивает на прилавок.

— Голодные? Берите, что хотите. Туалет там.

— А если мы сбежим? — выдаю дерзко, а Арсений только усмехается.

— Вперед. Почитаю потом новости о двух трупах в лесополосе, которые обглодали волки или изнасиловали дальнобойщики. Удачи.

Он отворачивается платить за бензин и отдает мне карту, чтобы мы купили что нам нужно.

Тома жмется ко мне, но смотрит голодными глазами на витрину, в том числе с игрушками. Цены на них, конечно, космические.

— А можно мне сундучок? Я такой по телевизору видела.

— Нет, Том, это сильно дорого.

— Купи ребенку все что она хочет. Она может умрет завтра, если ты вдруг сбежать решишь.

Арсений забирает свой кофе и садится на столик, смотря на меня со злой усмешкой. Я отворачиваюсь от него… Ну хорошо, раз все что она хочет…

— Выбирай, Том. Все что хочешь?

— Все, — передразниваю Арсения, вспоминая его слова.

В итоге, с автостанции мы выходим с тремя большими пакетами игрушек, которыми Тома увлеченно играет до самого вечера. Я же по большей части сплю, а иногда смотрю кино, которое показывает на экране в подголовнике.

Если отвлечься от ужаса и страха, то пока все складывается очень неплохо. Сестра довольна, а меня уже несколько часов никто не лапал. Да и понятно, что затишье временное, но вот конкретно сейчас мне очень хорошо. Можно расслабиться, не думать о том, что ждет впереди. О том, кто такой Арсений и не обманул ли он, когда сказал, что вылечит сестру.

Фильм показывают боевик о том, как отец едет в другую страну, чтобы спасти свою дочь. Здорово, наверное, так быть уверенной в том, что тебя вытащат, что спасут, что есть кто — то, кому не плевать, что тебя сожрут звери или изнасилуют дальнобойщики.

— Приехали, — вдруг тормозит машина. — Переночуем тут.

— А долго до вашего города?

— Еще сутки пути. Ну давайте, девчонки. Что вы как сонные тетери.

Мы селимся в придорожном отеле, в двух разных номерах. Но стоит нам с сестрой только улечься, как дверь открывается, и Арсений командует.

— Ко мне зайди.

Я застываю, напрягаясь всем телом. Прекрасно ведь понимаю, зачем он меня зовет.

Слезаю с кровати, слышу Тому.

— Ты куда? Надолго?

— На несколько минут. Спи.

Она прижимает к себе игрушку, закрывает глаза, а я шагаю в соседний номер. Гостиница с виду очень хорошая, почти как наш дом, вернее то, каким он когда — то был. Открываю дверь номера, слышу шум в душевой, прохожу к кровати. На ней лежит кошелек, телефон и пистолет. Я сглатываю. Можно взять и убить Арсения. А можно убить себя…

За спиной раздаются шаги, и я резко оборачиваюсь. Арсений в одном полотенце. По мощному, прокаченному телу, даже несколько пугающему, с чередой шрамов и отметин стекают капли воды.

Я сглатываю, но поднимаю глаза и смотрю в спокойное, чуть агрессивное лицо.

— Я не буду вас ублажать, — он поднимает бровь. — Ну, то есть, я помню на что подписывалась, но сначала вы должны выполнить свою часть сделки. Определите Тамару в раковый центр, обеспечьте лучшие условия и тогда будет это самое «все».

— Дерзкий кролик топает ножкой у пасти волка, — он дергает рукой, обхватывает мою шею, заставляя дрожать и задыхаться. Поднимает на цыпочки, приближая к своему телу, от которого исходит тяжелая, стальная энергетика.

— Не надо…

— Знаешь, сколько нужно времени, чтобы убить тебя… Пережать вот эту вену и смотреть как твое бледное лицо покрывается синевой, как глаза закатываются, теряя цвет…

— Прошу вас…

— Не ты ставишь мне условия, поняла? Ты делаешь, как я скажу… И что я скажу, — он отпускает меня. Я откашливаюсь, чувствуя боль в горле. — Сейчас ты сделаешь мне массаж, потом отсосешь…

— Я не умею.

— Значить научишься… Тебе еще многому придется научиться, заяц, — он скидывает с себя полотенце, заставляя зажмурится, чтобы не смотреть на свою третью ногу.

Он ложится животом на кровать.

— Приступай, если хочешь выспаться сегодня.

Огромная спина прямо перед моими глазами. Мокрая, увитая мышцами и шрамами. Я аккуратно присаживаюсь на кровать, начинаю легко массировать, не особо понимая, как нужно это делать правильно. А вдруг больно сделаю, он еще ударит или снова придушит. На шее до сих пор фантомная боль ощущается от его грубых рук.

— Ну что ты там гладишь. Возбудить меня хочешь или массаж сделать? Мни сильнее.

Сильнее? Получишь ты у меня сильнее.

Разминаю каждый участок спины, выдавливая из пальцев всю злость, что у меня скопилась. На мать, на отчима, на этого бугая, на себя в конце концов. Мну руками, бью ребрами, захватываю пальцами крупные участки кожи. Через пол часа я уже сама задыхаюсь, словно носила ведра с водой. Убираю руки, застывая… Может он уснул? Может мне повезет.

Я уже отшагиваю назад, но меня резко хватают за руку и тянут в сторону кровати.

Арсений разворачивается, садится на кровати, расставляя широко ноги. Я качаю головой, стараясь смотреть только в лицо. Жесткое. Безжалостное. В уголках глаз рассыпаны морщинки, складки на лбу и меж бровей, словно он, о чем — то размышляет, вглядываясь в мое лицо.

Член между ног дергается, словно чувствует, как мой взгляд его случайно коснулся.

Вспыхиваю, заливаясь жарким румянцем с ног до головы.

— Я понимаю, что я должна делать все, понимаю, что мы договаривались, но если в вас есть хоть капля жалости…

— Сегодня я проявил и так много жалости, тебе так не кажется, выворачивает он мою руку, и я под давлением опускаюсь перед ним на колени, носом втягиваю истинно мужской запах, который забивает поры, щекочет нервные окончания.

Так ведь не должно быть. Мне должно быть противно, но вместо этого по телу разбегаются мурашки, щекочущие самые неожиданные места.

— Открывай рот, синеглазка, я хочу кончить и выспаться. Завтра длинная дорога.

Я мотаю головой, поджимая губы, пока он крупными пальцами, накачивает член, словно надувая, делая еще больше и агрессивнее.

— А если я откушу его... Случайно. Рефлекс. Вы же не хотите остаться… —

От собственной смелости внезапно немеет язык и слабеют коленки…

Он скользит взглядом по моему телу, так и удерживая в руке мое запястье, пока я бормочу последствия жизни без полового органа.

В горле пересыхает, когда вместо того, чтобы остановить это безумие, гладит по голове, захватывая волосы в кулак.

Сжимает до острой боли, вынуждая вскрикнуть.

В мой рот тут же погружается гладкая головка.

Судорожно сглотнула откуда-то взявшуюся во рту сладковатую слюну. Сцепила зубы, пытаясь укусить, глядя в обжигающую вызовом глубину чёрных глаз...

— Убери зубы, пока я их тебе не выбил, сука…

Арсений снова сдавливает волосы, только сильнее. Тут же отпускает, позволяя мне расслабиться от острой боли.

— Тебя еще дрессировать и дрессировать, Лика. Сейчас тебе нужно просто пососать член как конфету. Ты же сосала конфеты?

Киваю, но смотрю на плоский живот, что перед глазами, на густую поросль, из которой торчит огромный отросток, часть которого у меня во рту.

— Лик, ты сама создаешь проблему… Пара минут поработай язычком и можешь идти спать. Давай, пока я не начал злитЬся.

А, это он еще добрый.

— Давай же! — роняю голову на его член, продавливая глубже, трогая языком выпуклые вены. Тут же позволяет передохнуть.

С трудом раскрываю распухшие губы, выпуская изо рта член. Поднимаю глаза в напряжённое в этот момент мужское лицо, очень напоминающее дьявола, пришедшего по моею душу…

И стоит только выдохнуть, уловить надежду, как член снова толкается мне в губы, требуя их разомкнуть.

Он управляет моей головой, словно она на веревочке. Опускает немного, заставляя протолкнуть член в самое горло и выпускает вновь. Обхватывает второй рукой шею, снова давит на волосы и снова поднимает, смотря как я откашливаюсь и как слюна стекает по губам и подбородку.

Несколько грубых толчков.

Жёстче, глубже...

Дольше.

Удушающая паника давит на грудь.

Судорожные попытки прерывать этот кошмар, надеясь, что сплю. И запах этот мужской, резко усилившийся. От него не тошнит, наоборот он что — то странное делает с моим телом, сковывает как будто, рождает в глубине странные позывы, дискомфорт между ног, вынуждающий елозить на собственных пятках…

Это продолжается снова и снова. Слюны так много, что она стекает по груди, марает кофту. Я работаю головой под его жестким контролем, не в силах даже дернуть головой самостоятельно.

Стыд окутывает тело, не дает даже на мгновение расслабится. Вот и все, Лик. Теперь ты шлюха. Да, да, я сама согласилась. Да, все ради сестры. Но как же противно от всего этого. Противно, что я не пытаюсь сбежать, не пытаюсь закричать о помощи, а практически добровольно принимаю член в рот, сосу его как длинный леденец, словно пытаясь добраться до начинки. Снова и снова, пока не немеют губы и не затекает челюсть.

— Носом дыши, — хрипит Арсений, резки и сильно надавливает на голову. Так что я начинаю задыхаться, захлебываться слюной, соплями, а потом и горячем семенем, которое от переизбытка стекает прямо изо рта.

Он отпускает меня, а я откашливаюсь, вытираю рот.

— Ну ничего. Сносно сосешь. Поучишься, потом еще сама удовольствие будешь получать.

— Никогда… — шиплю, вставая. — Вы…

— Взял то, что теперь принадлежит мне? Будешь выебываться и остальные дырки попробую. Все, вали спать.

Он откидывается на спину и спокойно закрывает глаза, словно только что не трахал мой рот, словно пытаясь достать до желудка.

Скотина. Сволочь. Ненавижу!

Он запрокидывает одну руку себе за голову, а я упрямо смотрю на лампу, которой легко можно разбить ему голову.

Только вот что дальше…. Меня посадят, а сестру отправят в какой-нибудь приют для больных, где всем будет на нее плевать…

Собираю остатки гордости, которые он пытался из меня выбить и выхожу из номера.

В нашем темно, хорошо и Томка сопит так сладко. Я сажусь рядом, прямо на ковер, смотрю на ее маленькое личико. Раскачиваюсь, из стороны в сторону, все еще чувствуя мерзость во рту, чувствуя, как тело пульсирует между ног, толчками выбрасывая капли влаги…

Ну ничего, ничего… — вытираю слезы. — Я шлюха… Пускай. Пускай мне это даже понравилось. Но главное, что сестра выздоровеет. Сестра будет жить и обязательно станет счастливой. Я все для этого сделаю. На все пойду. Уже пошла.

Стук в дверь раздается ровно в ту секунду, как моя голова касается подушки. На самом деле за окном уже брезжит свет, а значит я проспала несколько часов.

Я иду открывать. За дверью Арсений, уже полностью одетый, с сумкой в руке.

— Жду вас внизу через полчаса. Еще поесть надо успеть.

— Ладно, — смотрю в его безжалостное лицо, ожидая увидеть усмешку или издевку, которая бывает на лице отчима каждый раз когда ему удается меня унизить. Но новый хозяин лишь коротко кивает, оставляя меня саму с собой.

Велю сестре просыпаться, но ей прямо тяжело. Так что после всех водных процедур я выношу ее на руках, благо она совсем легкая.

— Спину надорвать хочешь, — вдруг со стороны рычит Арсений и забирает Тому себе. Усаживает на диванчик и показывает на шведский стол. — Иди, набирай чего хочешь.

— Ой, а можно мне блинчиков.

Я киваю и иду бродить серди изобилия еды… Я столько всего никогда не видела. Окидываю взглядом зал и понимаю, что это совсем не придорожная гостиница, а весьма приличный отель.

Я беру большую тарелку и по примеру остальных беру всего по чуть-чуть. От запаха еды кружится голова и усиливается слюноотделение. Обалдеть. А это что такое желтое и яркое?

— Это манго, — пихает меня Арсений, накладывая себе большую тарелку, забирая все до последнего кусочка. Я поджимаю губы, чувствуя, как ком обиды царапает горло. Но он вдруг переваливает часть в мою тарелку. — Не ной только.

— Я и не собиралась.

— Так я и поверил. Вчера пол ночи ныла… Реально еще не поняла, как тебе повезло?

— Поняла. Мне в ноги тебе упасть?

— Скажу, упадешь.

Он уходит обратно к Томе, дает ей тарелку и манго. Потом чем — то смешит.

Отворачиваюсь, продолжая наполнять свою тарелку. Сосиски, омлет, сырники, арбуз, печенье, тортики и конечно блины. Когда я возвращаюсь на место, то моя тарелка буквально ломится.

— Ого, как много всего, — шепчет Тома, пока я перекладываю ей блины и поливаю сгущенку. Через минуту Арсений встает, приносит мне чашку с пенным напитком. По запаху кофе.

— Пила такое?

— Растворимое только, — киваю, немного отпиваю, чувствуя, как приятное горьковатое тепло обволакивает небо. Блин, как вкусно… — Капучино?

— Да, то, что на молоке капучино.

— Вкусно.

— Согласен, но я предпочитаю американо. Запомни.

— Ладно, — поднимаю быстрый взгляд, продолжая уплетать то, что в тарелке. Но оно никак не уменьшается, а у меня уже не лезет. — А можно с собой забрать.

— Сейчас. — он поднимается, долго что — то доказывает администратору, потом просто сует деньги. Снова садится обратно, допивая свой кофе. Вскоре приносят контейнеры с едой.

— Забирай и пошли.

— А тарелка?

— Это на выброс. Давай, давай, нам еще ехать далеко.

Из — за того, что мы набрали много еды, мы больше не едим в кафе, а останавливаемся в дороге, в местах отдыха, где разминаем ноги, чтобы снова продолжить путь. Я снова много сплю, смотрю кино или читаю Томе, все думая о том, что сказал Арсений. Мне реально повезло. Он конечно придурок, грубый и даже, наверное, жестокий, но он кажется адекватным, даже шутит порой с Андреем, водителем. Мы играем в города, ассоциации, иногда просто слушаем истории Андрея, который долго путешествовал, потому что был военным.

А кем был Арсений? Ему уже точно за тридцать, значит у него большое прошлое, наверняка полное опасностей и рисков, а может быть каких — то личных драм.

Но стоит мне только спросить, что — то, как Арсений резко меняет тон, выдавая.

— В твои обязанности вопросы задавать не входит. Вот и молчи.

Я не обижаюсь. Мне все равно. Так что просто смотрю как наши равнины сменяют горная местность, озера и сосны… Красиво на самом деле. И вот мы сворачиваем с трассы и через полчаса оказываемся в городе, где приезжаем к большой, пятиэтажной клинике, а именно детскому онкологическому центру.

Боже... Чтобы сюда попасть, нужно будет минимум внуком президента или иметь много денег. У них новейшее оборудование и большой процент ремиссии.

— Обалдеть…

Я вся сжимаюсь от волнения, пока Тома с любопытством рассматривает здание и местную площадку, где играют дети… Дети, она уже и забыла, что такое с кем — то играть.

Арсений выходит из машины. К нему подходит седовласый мужчина, с которым они крепко обнимаются. Хлопают друг друга по спине. И вот этот мужчина открывает двери, подает мне руку, улыбается.

— Я Нестор Сергеевич. Буду врачом вашей сестры. Тома, выходи, давай знакомится.

Тома скромно протягивает бледную руку и вскоре ее садят в маленькое инвалидное кресло.

— Вещи все берите. Карты с собой?

— Да, мама все передала.

— Она с ней будет?

— Нет.

— Вы?

— Анжелика будет приезжать на выходные.

— Понял тебя. Ну поехали, все покажу.

Спустя три часа, расположив Тому в палате с двумя другими детками, Арсений буквально насильно меня оттуда уводит. Всю оставшуюся дорогу я реву без остановки, постоянно хлюпая носом. Да, мы скоро увидимся, но мы никогда не расставались так надолго, никогда не были так далеко.

— Она в надежных руках.

Знаю, что он не врет, но от этого не легче.

— А может я буду с ней, а к тебе приезжать ночью, ну или, когда тебе там надо.

— Ты что, думаешь я тебя как шлюху взял? Чисто трахаться?

— Разве нет?

— Это скорее бонус мне, а так у тебя другая задача.

— Какая? — удивленно моргаю. Даже мыслей нет, что он от меня хочет.

— Соблазнить мужчину. И тот факт, что ты девственница нам очень пригодится.

— Кого соблазнить? Кого я вообще могу соблазнить? Ты что же получается, взял меня как шлюху, чтобы я твоих друзей ублажала…

— Закрой рот и напомни мне, условия нашего договора.

— Я… Ты лечишь мою сестру, а я …

— А ты?

— А я делаю все, что ты прикажешь.

— Ну хоть с памятью проблем нет, — растягивает он губы в ядовитой ухмылке и отворачивается к окну. Я обнимаю себя руками, в мозгу сразу сотни кадров из самых разных фильмов ужасов и триллеров и о том, что я должна буду делать по его приказу. Получается, что даже убить, ведь он сам сказал «Все». А вчера доказал, что жалости не испытывает. При этом сегодня вполне мило общался с Томой. Она даже призналась, что перестала его бояться так сильно. То есть он может быть нормальным, просто не считает, что я достойна нормального отношения?

Мы еще долго едем, пока не приезжаем в деревню Сибирские росы, где все дома огорожены высокими заборами, среди которых оказывается и дом Арсения. Я бы даже сказала, самый большой в районе, размещенный на отдалении, среди деревьев. Его размеры пугают, а мозг уже сформировал его наполнение орудиями пыток и секс — установками, в которых меня будут испытывать.

Но это все страхи, а так в доме все довольно симпатично. Голубые, чуть сероватые стены с панелями, кафельный пол, темные двери и лестница уходящая на второй этаж.

— Добрый день, Арсений, — из кухни с мокрыми руками выходит крупная женщина со строгим лицом. — Кто ваша гостья?

— Это Анжелика, или Лика. Отдай ей гостевую комнату, постели, покажи все. Ну и накорми, а то у нее вид, словно она сейчас в обморок грохнется.

— Надолго? — она чуть морщит нос, осматривая мой внешний вид.

— Дашенька, эту девочку надо беречь, так что умерь свой пыл.

— Да я же гостям всегда рада.

— Ну да, — хмыкает Арсений и уходит в сторону двери под лестницей. Кабинет, наверное?

— Там его комната и кабинет. Он не любит, когда входят без стука, да и без приглашения.

— Понятно, — перевожу взгляд на женщину, которая очевидно имеет тут особые привилегии. — Я вам не нравлюсь?

— А почему ты мне должна понравится? Я тебя не знаю. Ну пойдем, видимо ты давно не мылась. Волосы как мочалка.

Трогаю свои лохмы. И ведь не обидишься, потому что правду сказала.

Она поднимается на второй этаж, где большой коридор насчитает пять дверей.

— Это ванная. А жить ты будешь вот тут, — открывает она двери, ожидая что я пройду вперед.

— А там что? — показываю на три двери в одном углу.

— А то что там, тебя не касается. И если не хочешь быть закопанной как другие шлюшки Арсения, лучше не лезь, поняла?

Шлюшки? Это что же, я не первая? Да и понятно. Похоже у Арсения хобби такое, брать нищенку и подчинять себе. И ведь не сбежишь, сестра умрет.

— Арсений не похож на убийцу. Так что вы, наверное, шутите, — прохожу в комнату с огромной кроватью, шкафом и столиком для косметики. Как в сказке прям.

— Кто знает, — хмурится она и хлопает дверью перед моим носом. Ну и пошла ты. Много вас таких в деревне, жизнью обиженных было. Хоть бы мудростью какой поделились, так нет, проще ворчать, рычать и оскорблять.

Бросаю рюкзак на кровать, сажусь следом. Падаю на спину и закрываю глаза… Вот что я вляпалась? Что меня ждет? Может быть уже сегодня Арсений приведет толпу друзей, которых мне придется обслужить? С другой стороны, он сказал, что ему пригодится моя девственность… Так что может не все так страшно…

Ладно, бояться будем, когда придет чудовище, а пока… Пока я залезаю на кровать, вторую за всю жизнь шикарную кровать и принимаюсь на ней прыгать. Она как на батуте подкидывает меня в воздух, пока я наконец не выдыхаюсь, тут же засыпая.

Меня толкаюсь в плечо и я вижу Дарью, что стоит надо мной.

— Ты почему еще не помылась? Арсений тебя не ужин ждет.

— А можно я еще посплю…

— Вот сама ему иди и скажи.

— Сама скажи…

Резкий рывок и эта Даша просто скидывает меня с кровати вместе с покрывалом.

— Ты еще не поняла, куда ты попала и что за человек Арсений?

— Ну так расскажи, чего драться — то, — тру копчик. — Что он, глава мафии?

— Нет, но на него мало кто посмеет руку поднять, потому что руку он эту отрубит… Так что если хочешь остаться живой и невредимой, а может даже стать однажды свободной, слушайся его. Во всем.

— Ладно, ладно, — просто спать так хорошо было. — Я быстро приму душ и спущусь.

Быстро конечно не получается, потому что в ванной стоят всякие баночки, каждую из которых я нюхаю, потом что — то мажу на волосы, что — то на тело. Потом долго сушу волосы. И результат мне очень нравится.

Настроение поднимается, когда видишь, как красиво могут лежать твои волосы…

Спускаюсь на первый этаж, но в столовой никого нет.

— Ты опоздала, — вздрагиваю от звука тяжелого голоса.

— Да, но посмотри, зато какие красивые у меня волосы, — пробую умилостивить его. — Потрогай.

Он хмыкает, держа в руке бокал с виски, потом трогает кончики моих светлых локонов, а потом резко сжимает вынуждая меня вскрикнуть.

— Мне больно…

— А будет еще не так, если не начнешь делать, как я прикажу. Не можешь по-хорошему, буду дрессировать. Поняла?

— Поняла!

Он отпускает меня, но кивает на открытую дверь кабинета.

— Пойдем, расскажу кто твой будущий супруг.

Ого… Супруг?

В кабинете дьявола, а именно Арсения, довольно темно. Много книг и совершенно нет фотографий, словно у этого бездушного человека никогда не было семьи.

— Садись, — на столике возле кресла стоит горячий ужин, от которого поднимается заманчивый, вызывающий слюноотделение дымок. — Или предпочитаешь белковый ужин?

— Нет, я поем, выглядит вкусно. Если, конечно, ваша экономка, или как вы ее сами называете, не планирует меня отравить.

— Только если я прикажу, — хмыкает он, откидываясь в кресле со стаканом виски. Помешивает там кубики льда и смотрит, как я за пару движений оставляю тарелку чистой. Да я бы и облизала, не будь это чревато белковым продолжением. — Вкусно?

— О, да… Ну, так что там насчет мужа? Какой-то ваш враг, к которому нужно внедриться? Ну, как в шпионских фильмах.

Арсений играет мышцами лица, внимательно рассматривая меня.

— В общем-то все верно. Нормальный он. Даже симпатичный, — показывает фотографию худощавого мужчины в костюме, сделанную явно без его разрешения. Никаких чувств, кроме любопытства, у меня не вызывает.

— Нормальный, значит, ну-ну. И вы думаете, что я ему понравлюсь? Или вы ему меня просто продадите?

— Соблазнить, понимаешь?

— Понимаю, но не понимаю, как он клюнет на меня. Посмотрите, рядом какая красотка, я явно не тяну.

— Ты его типаж. Похожа на его убитую жену, плюс лоск можно тебе придать. Есть у меня один приятель, заведует собственным агентством эскорта. Он заберет тебя себе и всему научит.

— О как. Персональная школа шлюх? Интересно…

— Слушай, что за словесный понос? Тебе таблеточку дать?

— Молчу, молчу, просто настроение хорошее. Знаете, эйфория, хотя я полагаю, что временная. Тем более, посмотрит, какого симпатичного мужчину вы мне в мужья пророчите. Я-то думала, мне с вами трахаться придется.

Он вскакивает с кресла. Реакция стремительная, и моя явно отстает. Потому что не успеваю улизнуть, как оказываюсь в его руках, сильных и безжалостных. Настроение резко меняется, а страх поглощает, как темные тучи, заполняют голубое небо перед грозой.

— А я тебя чем не устраиваю?

— Не то чтобы…

— Что, язык проглотила? Чтобы ты знала, он любит молчаливых и послушных, поэтому умерь свой пыл, приступай.

— К чему?

— К тому, для чего твой рот куплен.

Я сглатываю, чувствую, как в живот вдавливается член…

— А я только поела, вдруг меня на вас вырвет? — предполагаю, но Арсению плевать, судя по всему, потому что в этот момент он давит на мое плечо, вынуждая встать на колени.

— Тогда в следующий раз ты не будешь есть, поняла?

— Поняла, — шепчу, принимаясь за замок на ширинке, но дергаю слишком резко, и Арсений дергается, шипит. — Ой… Я не хотела, ну, то есть, торопилась сильно.

— Предполагаю, что Петя не трахнул тебя, потому что боялся умереть в муках?

— Думаете?

— Думаю… — осматривает он член, на котором появилось пятнышко крови. Я отворачиваюсь, надеясь, что он не слишком обидится. В конце конов, он сам сказал, что я ему нужна.

В этот момент в кабинет стучатся. Я подскакиваю, машу Даше Михайловне, которая удивленно хмурится, смотря то на меня, то на хозяина.

— Там Соколовский подъехал к воротам.

— Пусть пропустят. Лика!

— Я!

— Иди в гостиную, может, мне повезет, и сегодня ты покинешь этот дом.

— Большой слон испугался мышку.

— Пошла вон! — рявкает он, а мне уже не до смеха. Блин, может, он только хочет казаться таким уж грозным? Иначе давно бы уже убил меня и закопал на заднем дворе. А двор большой, искали бы долго.

Сажусь на диван у телевизора, замечая приставку. У одного моего одноклассника была такая, и я даже играла какое-то время, пока он не уехал из нашей богом забытой деревни. А тут-то приставка, что может делать? Не Арсений же по ночам рубится с Дашенькой своей? А может, они того, встречаются? По возрасту, вроде, подходят.

— Дарья Михайловна, было очень вкусно. Научите меня готовить такое мясо?

Дарья словно никогда не слышавшая комплиментов своей стряпне вдруг застывает с тарелкой в руках. Хмурится.

— А тебе зачем?

— Ну, как же? Арсений меня в жены мужчине готовит, а к сердцу путь лежит через то самое.

— Через членовредительство?

Поджимаю губы, чтобы не рассмеяться.

— И через него тоже. Но прежде всего желудок.

— Если Арсений даст распоряжение, то научу. Может быть.

— Ладно, — включаю приставку, поджимаю ноги под себя и принимаюсь рубить монстров. Боже… Как это, оказывается, поднимает настроение!

Спустя несколько минут в гостиной Арсений здоровается с мужчиной не самой приличной наружности, судя по наколкам, тот еще бандюган. И если он владелец эскорт агентства, то ему явно не стоит таскать с собой такую простую девушку. Хотя, может, кому-то нравятся и такие.

— Она вылитая его первая жена, — говорит Арсений, а бандюган внимательно меня рассматривает.

— Охуеть, реально как Мила.

— А я что говорю? Сможешь ее в божеский вид привести?

— Да смочь-то смогу… А чего ты не хочешь ее за Милу выдать?

— Ты забыл, как она погибла?

— И что? Тело выгорело, могли сжечь кого угодно, — обходит меня этот бандюган. — Только надо ее подготовить. В том числе, в интимном плане. Он должен на нее подсесть, а с пуганой пацанкой такого не пройдет. Манеры, воспитание, это работа не одного месяца.

А девственность? Девственность моя уже не нужна?

— Не возьмешься?

— Везти ее в город, всем показывать. Лучше, если она останется тут в изоляции. С тобой. Совместишь приятное с полезным.

Они переглядываются, словно читают мысли друг друга. А я, получается, должна буду не просто внедриться, а стать кем-то другим.

— Ты, как обычно, прав. Выпьем?

— Давай. Надя, пойдешь?

— Я лучше тут подожду, — говорит эта простая девушка и садится со мной на диван, вынуждая чуть подвинуться.

— Умеешь играть? Я второй джойстик достану.

Она пожимает плечами, но кивает, и следующие минут пять мы играем молча. Она осторожничает, поэтому проигрывает постоянно.

— Ты слышала?

— Да не глухая. Я Лика.

— А я Надя.

— Ты тут добровольно? — вдруг спрашивает она. А я задумываюсь. Впервые за последние несколько лет я не боюсь ходить в туалет. Впервые меня никто не бьет, не орет, а Арсений… Его просто нужно слушаться… Так что, пожалуй, что мне даже тут нравится.

— У меня сестра болеет. Он уже оплатил лечение. Жизнь моей сестры дороже моего тела и чести. А замуж я все равно не собираюсь. А ты что тут делаешь?

— Ну… Хочу от родителей съехать и закончить спокойно медицинский.

— О, будешь таких, как моя сестра, спасать. Хочешь как-нибудь созвониться? У меня, правда, телефона пока нет.

— А я запишу тебе свой и, как появится, ты позвони.

— Ладно, — беру бумажку и сую в карман.

Вскоре Соколовский с Надей нас покидают, а Арсений садится рядом, но джойстик не берет, словно тот проклятый. Я все жду, что он что-нибудь скажет, съязвит, может быть, наорет за мое поведение, а он молчит. И это только накаляет воздух. И я молчу, словно, если не двигаться, то он меня не тронет. Но в ушах стоит звон от слов Соколовского о том, что я должна буду играть умершую жену Милу, а значит, моя девственность ни к чему.

— Ну, что, Лика, пойдем, будем легенду твою готовить.

— А мне прошлый план больше понравился, кстати.

— А тебя никто не спрашивает, кстати. Пойдем, пойдем, — отбирает он из рук джойстик и дергает меня наверх, пихает в сторону лестницы.

У меня такое ощущение, что меня наебали. Я брал послушную девочку с разрушенной психикой, которая ради сестры и освобождения из того ада будет делать все, что мне нужно. А получил дерзкую сучку, которую требуется приручить, прежде чем пускать в ход. И она явно не тянет на скромную, послушную Милу, которую требуется сыграть.

— И как я должна буду сыграть другого человека? Привычки, воспоминания, походка в конце концов, интеллект, — держится она в стороне. Я рассматриваю ее волосы, ее лицо. В доме Петра она показалась мне запуганной, хотя и весьма привлекательной. Сейчас, когда смотрит прямо в глаза, ее хочется приручить еще больше. Подчинить себе, чтобы этот ее дерзкий взгляд поменяется на восхищенный. И она будет и дальше мне перечить, но никогда не сможет не подчиниться.

— Легко. Разыграем потерю памяти. Ты была в плену несколько лет. Тебя пытали, может быть даже, насиловали, — снимаю футболку, ремень с брюк. — Ну чего стоишь, раздевайся.

— А может огурец? — вдруг предлагает она. — Я слышала их используют. Небольшой такой, чтобы… Типа корнишончика.

В пару шагов преодолеваю расстояние между нами, просто хватаю Лику за волосы. Она тут же вцепляется ногтями мне в руку, царапает короткими ногтями.

— Прекрати, я поняла, поняла. Никаких огурцов, — кричит она.

Я кидаю ее на кровать. Ее сопротивление даже забавляет. Ведь знает, что ничего не сможет сделать, но все равно пытается нанести хоть какой — то урон. И ведь совершенно не выглядит испуганной, скорее злой и напряженной.

Наконец, избавляю ее от всей одежды, чувствуя жжение на лице и плечах.

Надоело, так что просто оставляю ее лежать обнаженной, а сам шагаю к телефону и делаю вид, что набираю номер онко-центра.

— Андрей Сергеевич, тут такое дело....

Лика буквально вырывает у меня телефон, бросая его в сторону. Я поворачиваюсь, удивленно поднимаю брови.

— Что ты делаешь?

— Это ты что делаешь, лживая тварь! Мне проще убить тебя, чем заставить подчиняться. Нахуй ты мне такая дерзкая нужна? Думаешь я тебя поиграться взял? Повеселиться?

— Нет, конечно нет. Я не думала… Я просто… Я сделаю как вы хотите.

— Тогда легла, раздвинула ноги.

Она тут же забирается на кровать, раскрывает ноги в разные стороны, позволяя мне увидеть то, что мельком видел в туалете. Влажная, розовая писечка, окруженная светлой порослью волос. В паху тут же полыхнуло жаром, на висках выступает пот. Сама девчонка кусает губы, отворачивает голову, пока я подхожу все ближе, ощущая приятный женский запах, чистый и нежный. Он как тиски сжимает горло, вызывая обильное слюноотделение. Я подхожу все ближе, сдавливаю член у основания, прижимая головку к раскрытым губкам.

Лика сжимается, на автомате пытается свести ноги, но я сдавливаю их руками. Головкой раскатываю влагу, а потом толкаюсь сразу и до преграды. Боль скручивает, словно кипятком член облили, насколько там тесно и горячо.

Лика сжимается всем телом, но я веду руками вдоль стройного тела, накрываю сочную грудь и одним толчком прорываю девственность.

Ни одного писка в ответ, лишь закушенная до крови куба и слезы по щекам. Слизываю их. Вкусная девочка. И внутри приятно все стягивает. Поворачиваю к себе хмурое лицо и целую сладкие губы, чувствуя металлический привкус крови.

Начинаю двигаться медленно, но желание берет свое и вот я уже вбиваю член, пока девчонка скулит в кулак, дергаясь на каждый сильный толчок.

Внутри нее слишком узко и яйца полыхают огнем не позволяя держаться слишком долго. Вытаскиваю член и кончаю ей на живот. Смотрю как она поворачивается на бок, сжимаясь в позу эмбриона.

Отворачиваюсь и иду в ванную, где долго плещусь в ванной. Пусть ноет. Сама виновата. Не бесила бы меня так, может и дал бы еще походить целкой. Она мне нужна. Как только я увидел ее у Пети, понял, что она вылитая жена Воронцова, пусть и почившая. И даже если не получится разыграть нужную карту, он все равно захочет себе такую же как Мила.

Мила сестра моего умершего давно друга. Ее выкрал Воронцов и забрал себе, убив при этом отца. Она простила Воронцова и стала его женой, но вскоре не выдержала, сбежала и попала в аварию. Это было несколько лет назад. И если раньше с Воронцовым можно было вести диалог, то после потери жены он сорвался. Стал заниматься продажей шлюх и оружия на восток, совершенно не ценя человеческую жизнь.

Когда он выкрал жену моего хорошего приятеля, я сам вызвался ему помочь, вместе с сыном, который жил всегда со мной. Но люди Воронцова убили его. Убили единственного человека, ради которого я жил...

Теперь мне нужно подобраться к нему и отомстить.

И Лика еще не знает, но ей возможно придется стать орудием мести. Орудием убийства.

Возвращаюсь в спальню. Моя кровать пуста, но на покрывале заметное красное пятно от крови. Срываю покрывало, бросаю на пол и ложусь в постель. Ничего, поноет и перестанет.

Зато будет знать свое место.

Чем больше я думаю об этом. Тем глубже проваливаюсь в чертоги своего сознания.

Просто лежу, смотря в потолок, который продолжает колебаться, словно он продолжает меня насиловать и наслаждаться процессом, марая меня своей грязью.

И чем дальше, чем чаще его лицо мелькает и вместо него оказывается отчим, смеясь над тем, что я бежала от него, но все равно напоролась на то, от чего убегала.

И почему я думала, что он не станет? И почему я думала, что он адекватный. Ведь вчера он заставил меня сосать, а сегодня просто поимел как резиновую куклу без чувств и ощущений.

Просто порвал, не думая о том, как мне было больно.

А я терпела, старалась не пролить ни слезинки, чтобы не показать ему своей слабости, не показать, что боюсь.

Скотина. Сволочь. Ненавижу.

Между ног все горит и ноет. Тело словно онемело. Не знаю, как добраться до своей спальни. В коридоре темно, а лестница кажется такой далекой. Но и оставаться здесь я не хочу. В свою комнату хочу. Под одеяло хочу. Создать хоть видимость безопасности.

Ставлю ладонь на стену и пытаюсь встать на ноги, но слабость такая, что я просто валюсь на колени, воя от боли… Блин, блин…

В этот момент дверь спальни открывается, на пороге появляется это чудовище в обнаженном виде. Я отползаю подальше.

— Ну и что за представление ты тут устроила.

Молчу. Кто знает, что еще его может разозлить. Отворачиваюсь, пытаюсь снова подняться на ноги, но он вдруг шагает, подхватывает меня за талию и несет обратно к себе.

— Нет! Нет! Пожалуйста, не надо больше!

— Да кому ты нужна, бревно с дыркой, — несет он меня в душ, включает воду. Меня ошпаривает кипяток, который быстро становится теплым, но нервны уже ошпарены, и я просто начинаю в голос реветь.

Арсений стоит надо мной, чертыхается и сам начинает меня мыть. Я не шевелюсь, не дергаюсь, пока он не церемонясь трет кожу в тех местах, где сам меня забрызгал. Потом несет в кровать, накрывает одеялом и ложится рядом.

Как же хочется взять лампу и разбить его голову.

Как же хочется разбить зеркало и проткнуть грудь, чтобы убедиться, что у него нет сердца.

Как же хочется повернуться и откусить его огромный член.

— Хватит бухтеть, спи давай.

А еще язык его грязный оторвать, чтобы кровью захлебнулся.

Даже отчима я не так ненавидела. Оказывается, он и правда только пугал, забавлялся. Его всегда останавливало мое сопротивление.

А Арсения не остановило.

Такого как он, ничего бы не остановило.

На следующее утро тело еще ныло, вставать не хотелось, но и лежать рядом с Арсением тоже. Я попыталась встать, но опять грохнулась на пол.

— Да что тебе все неимется, — встает он и поднимает меня обратно. Идет к окну и закуривает сигарету, вызывая тошноту своим обнаженным телом. Если бы он не был таким уродом внутри, я бы может и могла высказать пару комплиментов. Но красота насильников меркнет за моральным ничтожеством.

— К себе хочу.

— Как только сможешь дойти сама, уйдешь.

— Ты просто… — характер лезет из меня, как тесто из кастрюли.

— Что?

— Ничего… Когда там меня уже мой суженный заберет, не терпится его увидеть.

— Тогда хватит себя жалеть, нужно начать обучение.

— Сексуального с меня достаточно.

— Задача была девственности тебя лишить, а не учить трахаться. Обычно девки довольно быстро познают эту науку, потом еще и сами на член прыгают.

— Очень познавательно. Расскажи про Милу лучше.

— Она была послушной, милой девушкой. Много читала любовных романов, верила в настоящую любовь, ждала принца. Мы посмотрим видео, чтобы ты поняла какой тебе нужно стать. Ты научишься кататься на лошади, вязать, рисовать, танцевать.

— Она точно в нашем веке жила?

— Она была не от мира сего, да. Так что спрячь свой гонор, иначе я его в тебя буду каждую ночь заталкивать.

— А что будешь делать, если мне, как ты говоришь, понравится?

— Зайду с другой стороны, — поворачивает он голову, а я сглатываю и накрываюсь одеялом с головой. Значит нужно сыграть романтичную барышню из восемнадцатого века. — Сделаешь все как надо, куплю тебе квартиру и отпущу.

— А все как надо, это как? Какой вообще план? — говорю из-под одеяла, но ответа нет. Я отвожу одеяло, а Арсения нет. Смотрю по сторонам, а вон он, трусы натягивает и идет открывать двери. За ней Даша с подносом.

— Кровать надо перестелить?

— Потом. Пусть ко мне Андрей зайдет, переговорить надо.

— Хорошо.

Он приносит завтрак на тумбочку. Выглядит ужасно аппетитно. Булочки, джем, шоколадная паста и сок.

Объявить бы голодовку, потребовать, чтобы он ко мне больше никогда не прикасался. Но желудок так ноет, а боль между ног уже не такая острая.

— А можно мне телефон? — спрашиваю с набитым ртом. — И сестре. Чтобы мы созванивались.

— Посмотрим, — отрывает он от меня взгляд и уходи в ванную. Потом приходит и поднимает меня на руки, несет в ванну. Опускает в воду.

И вот к чему эта нежность? Забота? Выглядит как садистское издевательство после вчерашнего.

— И что? Мне нужно сразу перед тобой расшаркаться в благодарностях.

— Да плевать мне на твои благодарности. Просто больная ты мне не пригодишься. Сейчас придет Андрей. Тебе надо его соблазнить...

— Что?! — испуганно дергаюсь, но он сжимает мне руку. — Зачем?!

— Чтобы ты поняла, что должна делать все, что я прикажу...

В ванную стучатся, и я прикрываю грудь перед молодым охранником в костюме.

— Андрей, теперь это твоя прямая обязанность. Следишь за ней в оба глаза. Если хоть волосок с головы… ну сам знаешь. Самое главное, не трахать...

Он отводит взгляд и кивает.

— Понял, Арсений Романович.

Арсений уходит, оставляя меня наедине с другим. И от того, что он так просто перепоручил меня другому становится вдвойне обидно.

Ужаснее всего, что я даже отказаться не могу...

Я совершенно не знала, с какой стороны подойти к этому Андрею. На вид он был симпатичным, не многим старше меня. Наверное, в другой ситуации можно было просто подойти и предложить себя. Но я прекрасно помню, что сказал ему Арсений. Прекрасно помню, что для всех являюсь его девкой. И полезет на меня, разве что камикадзе.

Можно было бы конечно отказаться, просто не выполнять распоряжение хозяина, но теперь я понимаю, что шутить со мной, а тем более жалеть меня Арсений не будет. Ему нужно от меня послушание, и он его получит. Я сделаю все как надо и желательно в кратчайшие сроки, чтобы поскорее забыть Арсения и весь кошмар, который он собой олицетворяет.

Так что нужно подумать, как выполнить задание, как соблазнить Андрея, а значит нужно понять его сущность, на чем можно сыграть.

— Не принесешь мне полотенце, вода уже холодная.

Он кивает, стараясь не смотреть на меня. Раскрывает полотенце, в которое я вылезаю.

— Ой…

— Что? Болит что — то?

— Все болит... — шепчу. И ведь не вру. Хотя между ног уже не так щиплет, а мышцы после ванной и правда расслабило. — Ничего, я сама дойду.

Он правильный и скромный. Наверняка из простых, как и я.

— Не принесешь мне книг снизу? — спрыгиваю, когда ложусь в кровати, Андрей качает головой,

— Каких. Я позвоню, Даша принесет.

— Дашу лучше не отвлекать, пусть готовит свои шикарные блюда.

— Она хорошо готовит, да. Давай я вам одеться помогу и вместе спустимся.

— А мне можно выходить?

— Ну Арсений Романович вроде не запрещал, так что…

— Это очень хорошая новость. Подашь мне одежду. Вон там.

Два дня я искала ко Андрею подход, нащупывала слабые точки, на которые можно надавить. Для этого много рассказывала о себе, стараясь вызывать жалость, пока наконец он не клюет на историю про отчима. Я вру, что он меня насиловал, а мама ничего не делала.

— Представляешь, я ей в лицо говорила, синяки показывала, а она…

— Сука. Моя мама даже когда я в полицию пошел, ничего не подтвердила. Вот и пойми этих женщин, которым нравятся уроды и насильник. Больные…

Мы сидели под большим деревом возле дома Арсений. На почтительном расстоянии, но я уже была в светлом платье из тех, что мне привезли по заказу. Я стала одеваться женственно, как и положено Миле, которую мне предстоит сыграть.

Да и Андрей стал обращать на меня внимания. Это радовало. Как и то, что за эти дни Арсения я видела лишь мельком. Он порой лишь тормозил рядом, спрашивая:

— Слабо?

— Рано говорить, — отвечаю я и всегда стараюсь уйти от него побыстрее, чтобы не смотреть в глаза, не чувствовать запаха, избежать любых прикосновений. Чем больше проходит времени с той ночи, тем ярче воспоминания о тех ощущениях, что рождали его грубые ласки. Да, все резко закончилось, когда он вошел, но тело помнило ту истому, которую вызвал обнаженный вид его тела, губы, что касались кожи.

Мне бы ненавидеть себя за то, что мне все это даже гипотетически могло понравится. Но мое тело больше мне не принадлежит. И может быть и неплохо, если оно будет испытывать не боль… А душа… Душа навсегда останется со мной, ее я не отдам никому.

— Вот и моя так же… Еще и меня била, не верила… Я иногда так боюсь, что влюблюсь в Арсения. Он будет меня бить… А я буду его защищать. Всего несколько месяцев в его плену и совсем скоро я превращусь в свою мать, в твою мать… Забеременею и мой ребенок, мой сын будет подвергаться насилию.

Боже, дайте уже Оскара.

И вот оно, вот оно… Андрей из тех, кто хотел бы изменить хоть что — то хоть у кого — то…

— Ты не сможешь уйти отсюда… Я не смогу тебе помочь.

— Знаю, понимаю, я и не хочу… Но бы так хотела иметь какой — то якорь… Человека, который не дал бы мне увязнуть в этом болоте. Мужчину, — подсаживаюсь чуть ближе. — Который помогал бы мне не влюбиться… Мужчину, который стал бы моим секретом.

Андрей смотрит то мне в глаза, то на губы. Встает резко, порывисто.

— Пойдемте в дом, прохладно уже. Не хватало мне вас простудить.

Неужели осечка? А ведь победа была так близко.

Мы идем через столовую, где Даша ловит нас и кормит ужином. Она потеплела ко мне, потому что я единственная кто нахваливает ее стряпню. А недавно она все — таки показала мне, как готовит свое изумительное мясо.

Мы ужинаем в тишине, потом Андрей поднимается со мной наверх. В комнате я сажусь у окна, вздыхаю.

— Спасибо, что выслушал меня, Андрей. Мне стало гораздо легче, хотя все еще страшно. Сегодня Арсений снова будет меня брать, а у меня даже хороших воспоминаний нет… Ни одного… Я даже не целовалась никогда… Никогда, понимаешь?

Это срабатывает. Андрей в миг преодолевает расстояние между нами, поднимает меня с кресла и принимается целовать в губы.

— Если кто — то узнает, меня убьют, — шепчет Андрей, а я головой качаю, чувствуя себя куклой.

— Никто не узнает. Я никому не скажу.

Он поднимает меня на руки, несет в кровать, продолжая страстно целовать и срывать с меня платье… Его губы уже на шее, его пальцы между ног... Его ремень уже отброшен, а штаны приспущены.

Я вся сжимаюсь, прекрасно осознавая, что сейчас произойдет, что он со мной сделает. И я даже помешать ему не могу, потому что должна слушаться, должна подчиняться.

В этот момент дверь открывается с грохотом и на пороге появляется Арсений собственной персоной.

Андрей нелепо слетает с кровати, пытается поднять брюки, а я спокойно лежу, чувствуя дикое облегчение, что нас прервали. Хотя непонятно, надолго ли… Может быть Арсений захочет посмотреть.

— Это не я, Арсений Романович. Это она… Ну то есть...

— На месте стой, — кивает он ему, а тот замирает как по волшебству. А Арсений подходит ко мне ближе, дергает меня с кровати, поворачивая лицом к Андрею. — Скажи ему…

— Что?

— Ты знаешь…

— Андрей, прости. Арсений сказал, что мне нужно тебя соблазнить…

— И мне кажется, ты отлично справилась. Показала себя не только послушной девочкой, но и отличным манипулятором. Кто бы мог подумать, Лик, — целует он меня в щеку и одно — это касание рождает больше приятных ощущений, чем все телодвижения Андрея. Но горячие волны превращаются в ледяной душ, когда Арсений вкладывает в мою руку пистолет и шепчет. — Надо закрепить. Выстрели в него…

— Я не смогу. Ты же знаешь, что я не смогу… — тишина в ответ оглушает, а глаза Андрея, дрожащего от страха, кажутся огромными. В этот момент я, кажется, могу разглядеть, как витают в солнечном свете частицы пыли.

— Потому что он невинный? А если я скажу тебе, что он убил собственную мать…

Я качаю головой. Мне с трудом в это верится… Он не мог, не такой, как Андрей. А я? Я бы смогла убить мать? Нет, нет… какой бы она не была, она мама… Она подарила мне жизнь.

— Она не оставила ему выбора…

— Точно… Просто ведь уйти он не мог. Он облил дом бензином и кинул спичку, чтобы сжечь мать, отчима и свою маленькую сестренку… Он не говорил тебе?

— Сестру…

— Сестру, сестру… По его собственным словам, это он так ее спас…. От жестокости этого мира.

Напряжение растет, перед глазами калейдоскопом картинок, не имеющих к реальности никакого отношения. Но среди них крик сестры, пятки которой лижет огонь. Выбрасывая искры прямо ей в волосы. Она мечется по комнате, кричит, умоляя ее спасти, а Андрей уходит…. Уходит в ночь, уверенный, что сделал все правильно.

Я крепче сжимаю пистолет, поднимаю дрожащие руки. По виску стекает пот, слизываю его с губ вместе с текущими слезами.

— Как ты мог ее там оставить…

— Прости, прости, прости… Я думал так будет лучше.

— Как ты мог ее там оставить, подонок?! — кричу и нажимаю на рычаг… Раздается оглушительный выстрел. В ушах ужасно звенит, я спиной бьюсь о твердое тело Арсения. Андрей падает на пол, трогает себя, ища раны. Но их нет. Он не убит и даже не ранен.

— Ну вот, Лика. Теперь ты не только шлюха, но и убийца. Поздравляю, — забирает Арсений у меня пистолет и кивает Андрею.

— Пошел вон.

— Лика… Прости, я не хотел…

— Пошел вон! — рявкает Арсений и Андрей выбегает из комнаты, как собака поджавшая хвост.

Меня колотит как от холода. Пуль не было… Очередная чертова проверка. Теперь я не только шлюха, готовая была лечь под кого угодно, теперь я еще и убийца… Да, он меня вынудил, но не каждый может выстрелить, не каждый может убить.

Арсений поворачивает меня к себе лицом.

— Посмотри на меня.

Я качаю головой. Я ужасный человек. Я убийца…

Арсений дергает мое лицо за подбородок.

— Ты сделал все правильно. Ты спасешь жизнь сестры, а такие, как он недостойны жить.

— А такие, как ты? Такие, как я? Кто тогда вообще достоин жить?

— Твоя сестра… Невинное существо жизнь, которой ты можешь улучшить, подарить ей все то, чего была лишена сама.

— Ты вынудил меня, ты заставил меня, ты чудовище.

— Ударь меня…

— Что? Ты больной?

— Ударь меня… Ты же хочешь сделать мне так же больно…

— Нет, отвали, не хочу даже прикасаться к тебе…

— УДАРЬ МЕНЯ!

Злость поднимается резко, стреляет прямо в мозг. Рука теперь живет своей жизнью. Я дергаю ею и бью Арсения по лицу так, что голова дергается.

— Еще.

Другая щека. В какой — то момент я просто начинаю избивать его снова и снова. По щекам, груди, выплескивать эмоции, что причиняют боль… И мне не легче, не легче, словно что — то мешает выплеснуть гниль из тела… Вскрыть нарыв.

Не понимаю, как оказываюсь прижата к Арсению, как его губы стали прижиматься к моим. Я словно пораженная неизвестным вирусом, словно не сошедшая с ума. Может быть та боль от его члена внутри заглушит ту, что жжет грудь, заставляет дрожать от слез.

Без церемоний и прелюдий.

Я дергаю его штаны, и мы вместе падаем на пол.

Он сверху, а я под ним.

Помогаю стащить брюки, достать твердый как камень член.

Орудие пыток. Боль от него мгновенная.

И может быть именно она меня освободит.

Горячий, раскаленный, он уже между моих ног, прижимается к половым губам, раскрытым ему на встречу.

— Лика…

— Вставляй! — ору ему в лицо, и он сжимает челюсти, сминает мою грудь и просто протыкает мое нутро, заполняя.

Присваивая.

Оглушая эмоциями.

Жду боли…

Он должна сейчас быть.

Вот прямо сейчас.

Но вместо этого тело наполняет истома, сладостная нега, от которой хочется кричать.

Толчок. И я вжимаюсь в губы Арсения сильнее.

Это лучше, чем боль… Это сильнее чем боль.

Эти ощущения крутят внутренности, поражают нервную систему, заполняют меня до краев, как столку с водкой.

И эти ощущения такие же горячие, такие же опасные, как зависимость…

И не хочется останавливаться, не хочется, чтобы это заканчивалось, так от этого хорошо, так приятно…

— Еще, еще, еще, — умоляю, двигаясь на встречу, пока он с силой мустанга таранит меня, сжимает грудь, лижет соски. — Боже…

Почему это так хорошо. Почему так приятно. Так не должно быть. Так должно быть не с ним.

Он скользит во мне поршнем. И влаги все больше. Арсений ускоряется, вбивается членом на полной скорости. Рычит зверем. Животное.

Мы оба. Иначе как назвать то безумие, в котором наши тела бьются друг об друга.

Снова. Снова. Скользко.

Горячо.

Грязно.

И мне нравится, нравится та сладкая боль, что крутится под пупком, заставляет кричать в полный голос.

Арсений вставляет мне пальцы в рот, и я сосу их, облизываю, пока он так же яростно крутит мои соски, лижет их, кусает до помрачения рассудка.

И его член так и долбит, пытаясь словно добраться до матки.

Я больше не пытаюсь анализировать происходящее, я просто отвечаю на его грубость, позволяю трахать себя, позволяю себе отпустить себя и наслаждаться.

Потому что эти мгновения заглушают ненависть к нему, ненависть к самой себе.

Еще секунда, вторая, третья и меня словно разрывает на миллион тех самых пылинок, что кружились вокруг неистового совокупления двух животных.

Арсений ревет зверем, полнимая на кулаках и вбивается последний раз, замирая и заполняя меня до краев.

— Блять… — ругается он, вытаскивая член, который все брызжет и брызжет, пока я дрожу от перенесенных эмоций.

Дыхание выравнивалось медленно. Сердце еще стучало, отдаваясь пульсацией во всем теле. И так хотелось лежать и не двигаться. Мысли вращались, как и потолок над головой. Словно стрелка на сломанных часах, пока не дернулась на границе между «Шлюха» и «убийца». Голова начинает адски болеть, а по щекам течь слезы. Но стоит Арсению подняться, как я глотаю слезы, стараясь не издавать ни звука. Чувствую, как из меня продолжает активно вытекать. В этот раз поднимаюсь довольно легко, хотя ноги конечно гудят. Запираюсь в ванной, но в этот же момент дверь открывается.

— Что еще?

— Не закрывай двери и мойся.

— Боишься, что я с собой что — то сделаю?

Он рассматривает меня, потом качает головой.

— Нет, не сделаешь, — говорит и хлопает дверь, оставляя меня одну.

Когда я выхожу из ванной, он, развалившись на моей кровати, смотрит какой — то иностранный сериал.

— В твоей комнате сломался телевизор?

— Смешно. Ложись, не бойся.

— Я и не боюсь… Теперь.

Сажусь на кровать, вытираю волосы полотенцем. Стряхиваю волосы так, что обязательно попадает на Арсения. На его теле теперь видны следы капель, а еще красные полосы от моих ногтей и ладоней. На щеках красные пятна от пощечин. Вообще, мне нравится его потрепанный вид. Он выглядит уже не таким грозным, более человечным что ли… И если я смогла так быстро найти подход к Андрею, то, наверное, смогу и к Арсению. Просто времени это займет чуть больше… Гораздо больше.

— Что за сериал?

— Черное зеркало. О влиянии технологий на будущее человечества.

— Фантастика? Я больше фентези люблю.

— Ну не такая уж и фантастика. Очень многое из показанного вполне реально уже в наше время.

— А мой… будущий муж. Чем занимается?

— Помогает людям получить желаемое.

— Это как?

— Девушкам возможность выбраться заграницу, а богатым людям стать еще богаче.

— Так он получается хороший? Ну, раз помогает.

— Конечно. А я плохой, потому что хочу его убить. А ты плохая, потому что поможешь мне это сделать.

— Точно, — ложусь с ним рядом, чувствуя жар, исходящий от его тела.

— Почему ты хочешь его убить?

— Пытаешься покопаться у меня в мозгах?

— Простой вопрос. Если он такой хороший, то почему ты хочешь его убить.

— Я тебе скажу… — он двигается ко мне, делает вид, что собирается обнять, а сам зажимает шею. — Не твое собачье дело, поняла?

Он встает и уходит, а потом возвращается с пакетом. Я, тут же вскакивая, немного опасаясь того, что внутри. Может быть еще один пистолет и мне нужно застрелить себя?

А что, вполне в его духе.

— Тамаре телефон передали еще утром. Так что устанавливай симку и звони.

— Ладно, — говорю с трудом, гипнотизируя оставленный на краю кровати пакет с известным лейблом. Как только Арсений уходит, я тут же прыгаю вперед лягушкой и роюсь в пакете. Он знал, что у меня все получится, если купил гаджет заранее? Еще и сестре передал. Сегодня среда, значит совсем скоро я смогу ее увидеть.

Вставляю симку в новенький телефон и сразу набираю сестру. Плачу, когда слышу ее недовольный голос. Анализы, уколы, она так устала… Но она там, под наблюдением, а значит все будет хорошо.

Я рассказываю коротко про Дашу, про ее стряпню. Улыбаюсь до тех пор, пока Тамара не спрашивает про маму.

— Может ты позвонишь ей? Она наверняка не хотела так говорить.

Господи, малышка, какая ты еще глупая и наивная. И ведь я тоже, когда — то верила, что все будет хорошо. Верила, что мама снова нас полюбит. А она променяла нас на мужика.

— Позвоню. Завтра созвонимся?

— Три раза.

— Хорошо, — смеюсь я с нее и выключаю телефон. Долго сижу во всяких приложениях, пока Даша не зовет меня ужинать с Арсением. На этот раз я не опаздываю. Быстро надеваю платье и прихожу ровно к семи, сажусь напротив хозяина дома. На ужин сегодня телячьи щечки и картофелем бейби и множество разных овощей.

— Тебе нужно будет разыграть потерю памяти.

— Я помню, да. Когда?

— В понедельник я отправлю тебя в один притон, где точно ошивается его приятель. Он тебя узнает и отвезет ему.

— Мне нужно будет выглядеть как шлюха?

— Думаешь не справишься? — хмыкает он, а я корчу моську.

— Волосы тебе покрасим до нужного оттенка и придется набить татуировку, как у нее.

— А если он решит взять у меня кровь?

— Зачем?

— Проверить, я ли это…

— Он все еще носит с собой фотографию жены. Говорю же, был на ней помешан. Так что он не станет ничего проверять.

— Надежный конечно план. Безопасный для меня.

— Давай лучше придумаем тебе легенду.

— Чем меньше лжи, тем лучше. Я очнулась без паспорта и документов в доме какого — то ублюдка. Имени не знаю. Лица не помню. Он насиловал меня, а когда надоело, отдал в бордель, где меня морили голодом, пока я не стала послушной. У меня было множество мужчин.

— Думаешь избежать с ним секса?

— Зачем. Мне понравился секс.

— Со мной.

— Думаешь, ты какой — то особенный? Или член у тебя лучше, чем у других. Да я даже жалею, что не дала отчиму, может было бы с чем сравнить. А еще жалко, что у тебя нет сына, я бы с ним еще переспала. Охранников своих еще зови.

— Хватит! — вдруг бьет он по столу. — У тебя будет еще шанс сравнить, но сейчас ты в моем доме и трахаться будешь только со мной.

— Это ненадолго, — встаю со стула, хочу уйти, но слышу в спину.

— Я тебя не отпускал. Поехали делать татуировку.

Мы выезжаем через пол часа. За рулем безымянный, молчаливый водитель, которого я уже видела, а рядом сам Арсений, который что — то листает в своем планшете. Я мельком пытаюсь заглянуть, но Арсений чуть наклоняет его и мне уже ничего не видно.

— Слышала историю про Варьку любопытную?

— Это которой нос оторвали? Ага.

— А что за татуировка, большая?

— Нет, бабочка. Она очень хотела быть свободной.

— Ну и стала, по сути.

— Возможно. Как у тебя с английским?

— Хорошо. Пятерка была в школе.

Он еще задает мне вопросы, очевидно думая с какой стороны лучше подобраться к врагу. А еще как использовать мои те или иные умения.

Мы приезжаем в крупный салон с пафосным названием «Индиго».

— Здесь сиди, с черного хода зайдем.

Даже обидно, что я не могу войти через главный вход и услышать, о чем говорят крупный мужчина в татуировках и Арсений. А еще я впервые вижу его улыбку, пусть даже через стекло. И она, откровенно говоря, завораживает. По телу растекаются мурашки, когда вспоминаю его взгляд во время нашего безумия.

Он садится в машину и водитель отвозит нас к черному ходу. Там мы входим в здание, проходим коридор освещенный неоном, отчего моя белая футболка ярко подсвечивается. Проходим внутрь небольшого кабинета, где Арсений вдруг снимает с себя футболку и с мылом моет руки. В голову закрадывается мысль.

— Ты сам будешь делать?

— Да. Тебя нельзя никому показывать.

— А ты умеешь? Ну то есть, прям делал уже?

— В первый раз конечно. Будешь моей подопытной крольчихой.

— Это не смешно. Ты точно умеешь?

— Слушай, я вот понять не могу. Ты сама рванула за мной, сама согласилась делать все что я скажу, но все время нарываешься на конфликт. У тебя вообще инстинкт самосохранения нет?

Он спрашивает это без негатива, скорее удивляюсь тому, как я снова и снова наступаю на те же грабли.

— Даже птица, давно привыкшая к клетке будет пытаться улететь. И кстати, неудивительно, что эта Мила умерла. Бабочки живут всего сутки.

Арсений усмехается и кивает.

— Смотри, как бы твой язык не привел тебя к еще более печальному исходу. Ложись на кушетку.

— Спина?

— Да? Давай быстрее. Мне не улыбается тут провести несколько часов.

Ладно, ладно… Это просто татуировка. Я переживала и гораздо большую боль.

Подхожу к нему и ложусь на специальную кушетку.

Арсений сдергивает с меня джинсы до самых щиколоток. Я жмурюсь, пока он включает свою шайтан машину.

Он смазывает кожу чем — то прохладным. Наверное, поэтому, когда он начинает бить рисунок, я почти ничего не чувствую, лишь легкое покалываниЕ в области поясницы.

— Почти не больно.

— Думаешь, меня это волнует?

— Ну, если бы не волновало, ты бы не мазал обезболивающим. И вообще, ты не такой плохой, каким хочешь показаться.

— Ты просто пытаешься найти во мне хорошее, потому что тогда вина за удовольствие не будет такой сильной.

— Тебе обязательно говорить мне гадости?

— Просто хочу, чтобы ты помнила, что какой бы охуенный секс у нас не был, ты все равно для меня ничего не значишь. И, если предашь, я без сожалений убью твою сестру, а тебя отдам в настоящий притон, где тебя точно научат, что рот ты свой должна открывать только когда тебе туда член суют.

Я сглатываю, зажимаю рот рукой, когда иголка долбит в особо чувствительном месте. И молчу, молчу, потому что верю. Арсений сделает так, как говорит. И все его добродушие я выдумала сама, чтобы переносить весь этот кошмар было не так ужасно. Может и не кошмар это. Пока что.

Когда он вырубает свою машинку, я вздыхаю от облегчения. Все закончилось. Мой вставать.

Хочу уже подняться, как вдруг тяжелая рука давит на спину выше поврежденного места.

— Тебе надо лежать. Как минимум, полчаса, — наклоняется он к моему уху. — И я знаю как провести это время с пользой.

Мне нужно просто лежать, не двигаться, не отвечать на его действия, но тело только что пронзенное болью отвечает на похоть Арсения слишком яркой вспышкой.

Он отводит трусики в сторону, скользнув пальцами по уже мокрым складкам.

— Ты просто клад, — усмехается он и вдруг обдает горячим дыханием промежность. Я дергаюсь от неожиданности, но он шлепает меня по заднице, обхватывая ее и фиксируя меня в одном положении.

— Я сказал. Лежать неподвижно.

Сдавливаю ягодицы пальцами.

Тонкая кожа. Точно останутся следы. Как от краски для тату, только от моих рук. Отпечатки. Метка. Пожизненный знак того, кому эта дерзкая девчонка на самом деле принадлежит. И будет она трахаться с Воронцовым, может быть, даже будет с ним кончать, но будет помнить меня. Как брал ее сзади, спереди, сбоку, толкал член в рот и рвал задницу. Мне мало убить Воронцова, мне нужны его страдания. А он будет страдать, когда поймет, что любовь всей его жизни пользовали во все дырки.

Шлепаю по заднице до вскрика. Еще. Еще. Тут же поглаживаю покрасневший след. Сажусь между ног, дую на влажные лепестки.

Лика дергается, но я сильнее фиксирую ее ноги, запрокидывая одну в сторону.

— Я же сказал, не дергаться.

Сочная манденка, словно сахарный, яркий апельсин, истекающий соком. Я вжимаюсь в него губами, собирая капли, облизывая их языком.

Лика скулит, стараясь не выдавать того, как ей это нравится. Как ей нравится секс, секс со мной! Я закрываю глаза, погружаясь в сладкий рай терпкого запаха и сладко-соленого вкуса. Пью ее, вылизываю, цепляю клитор кончиком языка. По кругу. Из стороны в сторону.

Лика мечется, стонет уже в голос, пытается вырваться, но я крепко держу ее ноги, вылизываю досуха, пока новая порция смазки не выделяется и не стекает мне прямо в рот. И вот оно, все пульсирует на моем языке, а тело в руках дрожит на грани землетрясения.

Я тут же поднимаюсь, вдавливаю головку члена меж широко расставленных ног. Сочная, горячая пещерка втягивает меня в свою полночь, сдавливая и словно пытаясь вытолкнуть.

Ну, уж нет! Давлю бедрами, заставляя вобрать всю длину каменного, ноющего ствола.

Я планировал долгий трах. Череду сменяющих темп фрикций, но влагалище сжало меня как плотоядное растение. Я просто падаю вперед, упираясь кулаками в кушетку, пока меня словно высасывает ее мокрое, обжигающее нутро. Всего несколько сочных движений, и меня кроет, заставляя забыться в неподдающемся объяснении экстазе.

Я кончаю и кончаю, не могу остановиться, пока Лика орет, воет как раненая волчица, продолжая пульсацией сдавливать мой член.

— Сука, — еле вытягиваю член, смотря, как несколько капель семени стекают с члена, а остальное из розовой щели.

Она еще долго лежит после сеанса тату, а может, отдыхает после секса. Я сам вытираю ее, пол, себя. Потом заканчиваю рисунок бабочки и помогаю Лике подняться.

— Есть хочешь?

— Хочу.

— Пробовала Мак?

— Мак? Это фастфуд, который рекламируют? Никогда. Город от нас далеко, а к нам не привозили.

— Понятно. Поехали.

— Я думала, нам нельзя светиться.

— В машине можно поесть.

Я делаю ей специальную повязку на поясницу, залепляю пластырем. Потом везу в "Мак", беру всего понемногу, чтобы она попробовала.

Она хмурится, рассматривая изобилие еды на столике между нами. Странно, насколько два человека могут оказаться похожи… Почти идентично, не считая несущественных деталей. Например, волосы… У Милы они были ярко-светлые, а у Лики русые. Но это решается краской. Еще, пожалуй, цвет кожи. Мила всегда была бледной, а Лика чуть загорелая, явно любящая проводить время вне своего дома.

И почему мне раньше в голову не пришло проверить? По возрасту они ровесницы. Милу Воронцов забрал, когда той было всего шестнадцать. А для матери Лики дети всегда были обузой. Могла ли она одну продать?

Судя по всему, могла. Но как это проверить? Да и нужно ли это…

Лика берет на пробу картошку фри, подносит к носу, а потом обхватывает губами. Пожалуй, можно понять Воронцова, который помешался на Миле. Эти губы, глаза, тонкие пальчики, не говоря уже…

— О боже, как вкусно… — восклицает Лика, выдергивая меня из своих мыслей. — Эта еда может определенно вызвать зависимость.

Я помню Милу. Я видел ее ребенком совсем. Шебутная и какая-то потерянная, словно в своих сказочных фантазиях про единорогов и драконов. Лика более приземленная, живая, настоящая. До такой не боишься дотронуться, такую не боишься вертеть на своем хую.

— Ой, блин, я все съела. Ты поэтому так смотришь?

— Не поэтому, — забираю весь мусор и передаю Вове. Он идет выкидывать, а Лика вытирает рот и руки салфетками. — Как спина?

— Нормально. Я получила отличный заряд обезболивающего, — кротко смотрит на меня, а я усмехаюсь, резко тяну Лику к себе…

— Зачем? Постой, не надо, — пытается увернуться, но я зажимаю ее лицо пальцами, сдавливая щеки.

— Привыкай подчиняться, Лика. Запомни, это мир мужчин. Здесь женщина лишь расходный материал, мясо, с которым можно делать все, что хочешь. А будешь послушной, ласковой, правильно находить слабые места у мужиков, все они лягут у твоих ног. Понимаешь? Сила женщины в умении скрыть свой ум до поры до времени, чтобы потом нанести решающий удар.

Она сглатывает и кивает.

— Решающий удар, поняла.

Она сама целует меня, вжимается губами, обнимая за шею, и скользнув грудью по руке. Член встает дыбом, и я готов дать ей с ним поиграться, но тут приходит Вова, и мы отлипаем друг от друга, как два растаявших сыра.

— Возле аптеки тормозни.

Выхожу, покупаю таблеточку и сажусь обратно в машину.

— Что это?

— Я был неосторожен, а последствия нам ни к чему. Детей у меня больше никогда не будет, так что пей.

Ломаю упаковку, достаю таблетку и протягиваю ей. Подаю бутылку с водой. Она кидает в себя таблетку, тут же запивает. Я внимательно осматриваю ее рот и довольно киваю.

— Умница. Ты начинаешь меня радовать. Домой, Вов. Хватит на сегодня.

Очередная суббота. Я просыпаюсь вперед Арсения, который после вчерашнего секс марафона еще дрыхнет. Я быстро научилась выжимать его досуха, подчиняясь, я подчиняла его, делая рабом, пусть только своего тела. Он уже не может пройти мимо меня без того, чтобы притронуться, чтобы взять там, где мы случайно окажемся.

Тороплюсь в душ, потом надеваю белье, джинсы, футболку, делаю легкий макияж. Любуюсь собой в зеркале. Все-таки как может изменить хорошая одежда и новая прическа.

Вчера мне выкрасили волосы, полностью осветлив их. И не смотря, на то, что вчера я весь день ходила по этому поводу расстроенная, результат мне очень нравился.

— Ты куда собралась?

— К сестре же, — оборачиваюсь, смотрю как Арсений лениво потягивается, совершенно не торопится. Ему не хочется отвозить меня к сестре на все выходные. Но одно я поняла про Арсения за этот месяц железно — он отвечает за свои слова. — Суббота. Ты говорил…

— Я все помню. Иди вниз, поешь, потом отвезу тебя.

— Ага, — киваю и тороплюсь покинуть комнату. Мне тяжело рядом с ним находится. Тяжело выполнять его поручения, даже спать с ним. Страшно, что все что он со мной делает, может мне понравится, что однажды я стану зависимой как мать, которая продала детей ради мужчины. Страшно, потому что я не хочу ложиться под другого, но и от него я не хочу быть зависимой. Неужели женщины все такие — готовые влюбиться в первого абьюзера, который купит им косточку и будку?

И я лишь надеюсь, что сестра оправится и мы сможем уйти… Я коплю деньги. Покупаю себе всякую фигню, а часть денег складываю в потайной карман своего рюкзака.

Радует, что Арсений не сильно торопится отправить меня Воронцову, словно наслаждается тем, что я в его руках. В его полной власти и даже огрызаться стала очень редко.

Я и правда слушаюсь его, почти во всем. И лишь однажды сделала по-своему.

Если я забеременею, то рисковать моей жизнью он не станет. Если я забеременею, такой как Арсений не отдаст меня никому

Когда он дал мне таблетку, я действительно взяла ее в рот, только вот вытолкнула языком в бутылку. А трусы пачкала краской, которую мы в тот день купили.

— Даша, добро утро, — влетаю в кухню и целую ее пухлую щеку. Она фыркает на меня, но я знаю, что она уже привыкла. И даже стала командовать.

— Иди сырники посмотри, я тут джем варю.

— Пахнет шикарно. Соберешь немного для Тамары?

— Как будто ее там не кормят. Сделаю конечно. Я молюсь за бедную девочку.

— А может со мной поедешь? А то я все только рассказываю про Тому, а ты ее даже не видела.

— Глупости какие. Мне что, заняться больше нечем, по-твоему,? Посмотри, как дома грязно.

— А может нанять кого — то еще? Ты же одна устаешь…

— Ну вот еще, с кем — то обязанности делить. Да и после смерти Виталика грязи меньше стало. Друзья его не заходят, некому особо мусорить.

Я переворачиваю сырник, поднимая брови.

— Что за Виталик?

Даша удивленно на меня смотрит, а потом поджимает губы, словно сболтнула лишнее.

— Заговорила ты меня совсем. Садись давай, вам скоро выезжать.

— Да кто такой этот Виталик?

— Сын Арсения… Только я тебе ничего не говорила, — шипит она мне в лицо, ставит тарелку с завтраком и отходит обратно к плите. — Доброе утро.

Сын Арсения? У него был уже ребенок?

— И тебе. Ты еще не доела?

— Спешу, как могу, — в пару минут сметаю содержимое тарелки, не переставая думать об этом Виталике. Значит он умер? Фотографий нет. Комната в левом крыле закрыта. Осталась только приставка.

И как я раньше не поняла?

— Я готова!

Он кивает, и мы идем в гараж, откуда вместе выезжаем из ворот. За рулем как обычно Вова, который привычно мне кивает.

— Что замолчала? — спрашивает Арс.

— Ничего. Все хотела узнать, когда ты меня Воронцову планируешь отдать. Уже и волосы покрасили…

Я делаю вид, что очень хочу выполнить задание, надеясь, что Арсений передумает отдавать меня другому.

— А ты куда — то спешишь?

— Просто месяц уже прошел, а дело с мертвой точки не двигается.

— Когда надо будет, тогда я тебе скажу. А пока сиди и не рыпайся.

— Да я и не пытаюсь, — пожимаю плечами, прижимаясь лбом к стеклу. Конечно, план так себе, потому что Арсений не тот человек, которым можно манипулировать. И пока ему нравится меня трахать, но совсем скоро я ему надоем, поэтому моя беременность будет как раз кстати.

— Просто интересно, чего мы ждем?

— Тебя что — то не устраивает? Спешишь сесть на член другого мужика?

— Да мне собственно плевать, твой член или чей — то еще, просто не понимаю…

— Тебе и не надо понимать! — рявкает Арсений. — Твоя задача ноги раздвигать, когда я скажу! Поняла?

— Да, да, конечно, чего орать то сразу… Может тебе водички попить.

— Отвали.

— Ладно. Воды не хочешь, тогда может быть тебя чем — то другим порадовать? А то я меня два дня не будет, заскучаешь…

Арсений тут же хмыкает, нажимает на кнопку, чтобы закрыть перегородку между нами и Владимиром.

— Думаешь, успею? — тянет он ко мне руку и зажимает пальцами затылок, дергая к себе и вжимаясь губами. Скольжу языком по его губам, зубам, впиваю горькую от сигарет слюню, пока пальцы проворно достаю член. Он у него большой, длинный, увитый выпуклыми венами. Я сравнивала с теми, что показывают в сети. И У Арсения очень приличный агрегат. Я цепляю языком мочку его уха, скольжу губами по шее, кадыку и почти сразу накрываю головку плотным кольцом. Языком скольжу по тонкой коже, цепляя венку. Веду губами ниже, пока нос не утыкается в остро пахнущий пах. Выпускаю член и снова вбираю целиком, стараясь контролировать рвотный рефлекс. Пальчиками перебираю мошонку, сжимаю ее у самого корня, переходя языком на два упругих шарика. Вылизываю их, пока пальцы гладят ствол.

— Блядь, какая же ты шлюха… — хрипит Арсений, надавливая на голову рукой, второй сжимая мою грудь до боли. Он принимается активно двигать бедрами, взбивая в моем рту слюну, пока она обильным потоком не начинает стекать по подбородку и груди. И вскоре к ней присоединяется поток спермы, что заполняет мой рот и стреляет в горло.

Он резко поднимает мое лицо к себе, разглядывая темным, агрессивным взглядом.

— Что ты задумала?

Моргаю ресницами, стараясь сделать глаза круглыми.

— Я просто учусь, чтобы хорошо выполнить твое задание и соблазнить любого мужчину, какого ты скажешь. Я вообще готова сделать все, что ты скажешь…

— Дрянь, — вжимает он пальцы в мою шею, прижимается к распухшим от минета губам и так же резко отпускает.

— Все, вали, отдохну хоть от тебя.

Он высаживает меня возле онкологического центра и я спешу покинуть машину. Два дня без Арсения это почти рай, несмотря на то, что сестра последнее время сильно мучается. Ей сейчас проводят облучение. Она потеряла волосы и теперь постоянно поэтому повожу переживает. Я уже привезла ей несколько красивых повязок и даже накупила париков. Когда она может двигаться, я включаю музыку в ее палате, и мы танцуем, изображая разных певиц или актрис.

— Как бы я хотела стать актрисой, ты не представляешь, — шепчет под вечер Тома, пока мы заваливаемся уставшие на кровать.

— Станешь… Вылечишься и станешь кем, захочешь.

— Обещаешь?

— Обещаю, — верю в свои слова, потому что нас с ней только и остается, что верить.

В воскресенье утром, спускаюсь в холл, чтобы купить в автомате кофе. Уже прижимаю карту, жду, когда нальется напиток, забираю его и тут же проливая, сталкиваясь с прямым, темным взглядом отчима.

— Петр…

— Привет, моя девочка. Я искал тебя. Объездил все онко-центры, ждал в каждом и вот она, удача. Какая ты стала красивая… У меня нет слов.

— Что вы тут делаете, где мама?!

— Я бросил эту суку, когда узнал, что она сделала. Теперь нам ничего не может помешать быть вместе.

Я выдергиваю руку, смотрю по сторонам и, замечая охранника, кричу:

— Помогите! Меня хотят похитить!

— Да молчи, дура, я же как лучше хочу, — дергает он меня, выдыхает в лицо пьяным дыханием, утаскивая силой за пределы больницы. Охранник даже не шевельнулся, а я уже на улице. Вся сила и дерзость, которые всегда появляются рядом с Арсением, теряются, остается лишь пронизывающий насквозь страх, что этот ублюдок, наконец, добьется, чего хотел так долго. Кто ему помешает? Кто?

— Помогите! Помогите! — ору во все горло, а он дает мне по голове, от чего в глазах резко темнеет. Он увлекает меня к машине и заставляет забраться в багажник. Заводит машину и тут же уезжает куда-то. Я стону от боли, но лезу в карман за кнопкой, что Арсений заставил в свое время надеть.

"Однажды она может спасти тебе жизнь".

Нажимаю, сразу замечая, как она начинает гореть красным крошечным огоньком. И что теперь остается, только ждать и надеяться, что Арсений не занят, что его люди заметили мою пропажу, что он успеет спасти меня до того, как Пете удастся меня поиметь.

Оказывается, имеет большее значение, кто тебя насилует. Потому что поначалу на Арсения мое тело хоть и слабо, но отвечало, а Петр вызывал всегда лишь тошноту и омерзение.

Спустя некоторое время машина останавливается. Я сжимаюсь от страха. И вспоминаю урок Арсения. Он говорил, что его заводит, как я сопротивляюсь.

А если Петю тоже?

Тогда, может быть, притвориться мертвой? Потерпеть и задержать дыхание? Сколько я выдержу? Это если он не начнет меня лупить или дергать за волосы.

Но это не срабатывает, потому что, как только открывается багажник, я щурюсь от яркой лампы, которой он светит прямо в лицо.

— Вылезай. Нам нужно успеть уехать.

— Куда? Куда уезжать?

— У моей тетки дом в Хабаровске.

— А поезд, у меня же документов нет!

— Договорюсь. Вылезай, сказал! — дергает он меня из багажника. Я оглядываю вокзал, уже хочу крикнуть: «Помогите!» — как вдруг он тычет мне в бок пистолетом. — Я слишком долго о тебе мечтал, чтобы отказаться. Поэтому пойду до конца. Поняла?

— Поняла, — хриплю. От страха все сжимается.

Рано или поздно он отвернется. С поезда сойти не так сложно. И даже радует, что мы приехали не в аэропорт.

Он ведет меня по вокзалу, обнимает и шипит.

— Улыбайся, если хочешь еще хоть раз увидеть свою сестру.

— Петь, ты совершаешь ошибку, — решаю воззвать к его благоразумию. — Ты же знаешь Арса. Он будет искать.

— Новую куклу себе найдет. Уверен, за этот месяц он уже все твои дырочки вытрахал.

Я уже хочу сказать про ребенка, но замолкаю. Петя сейчас не в адеквате и явно пьяный. Он может что угодно сделать.

Наконец, мы доходим до поезда, где он удерживает меня и передает деньги мужчине — машинисту. Тот пускает нас в поезд, где мы садимся в свободное пустое купе.

И стоит только дверям закрыться, как поезд трогается с места, увозя меня от города все дальше.

Боже… Это какой-то страшный сон!

Может быть, я сейчас проснусь?

— Арс убьет тебя. Найдет и убьет тебя.

— Ты не слишком возомнила о себе? Тем более, ему сначала нужно тебя найти. А телефон и все документы остались в больнице. Как он тебя найдет? А? Как? Нет-нет, детка. Ты теперь моя. И теперь я сделаю с тобой все, о чем мечтал так долго…

Он закрывает дверь на щеколду, а я начинаю кричать.

— Помогите, помогите, убивают! Убивают!

— Заткнись, дура! — бьет меня по лицу Петя, от чего я падаю на сидение и бьюсь головой. Боль заставляет задыхаться, сердце бьется на пределе. Не успеет, меня никому не спасти! — Он направляет на меня пистолет.

— Раздевайся, иначе прострелю руку. Боль будет сильная, а я все равно тебя трахну. Ты теперь моя!

— Хорошо, хорошо, я разденусь. Только убери пистолет!

— Ага, так я и сделал. Думаешь, я не помню, какая ты хитрая? Только на этот раз тебе ничего не поможет. Раздевайся!

Снимаю с себя футболку, джинсы. Носки. Он облизывается, словно у него губы измазаны чем-то жирным.

Поезд замедляется, а Петя уже достал член и дрочит.

— Как долго я этого ждал! Дальше, дальше.

Снимаю с себя лифчик, сейчас не сильно заботясь о том, что он видит. Трусики летят в его лицо, и он прижимает их к носу и втягивает запах.

— Теперь на колени и открой рот пошире. Ну? Чего ждешь?

— Ничего, — падаю на колени, больно ударяясь коленями. — Больно… коленям больно! Кажется, у меня кровь.

Реву в голос, смотрю, как Петя наклоняется, хватает меня за волосы одной рукой, которой только что дрочил, а в другой у него пистолет. Я уже чувствую смрадный запах его паха. В голове звенит от ударов, а я смотрю на пистолет, надеясь, что он заряжен. Потому что у меня всего одна секунда. За одну секунду мне нужно вспомнить все, чему научил меня за это время Арсений. Мы стояли возле леса, он держал мою руку, пока я училась стрелять. Потом я стреляла сама. И довольно метко попадала.

Нужно просто смелости набраться. Выстрелить, возможно, убить...

— Давай, соси, — умоляет Петя, а я тяну руку к его члену, трогаю кончиком пальца, вызывая у него пульсирующую эрекцию, а потом резко выхватываю пистолет и стреляю прямо между ног.

Кровь брызжет прямо в лицо, а уши закладывает от оглушительного крика.

— СУКА! СУКА!

Я тут же толкаю его в сторону, открываю дверь и обнаженной вырываюсь в коридор. Натыкаюсь на что-то твердое. Бьюсь в чужих руках, пока сзади орет Петя.

— Лика! — меня встряхивают, и я поднимаю лицо. — Лика! Это я.

— Ты… Это ты! — Арс заглядывает в купе, делая свои выводы, снимает с себя пиджак, накидывает на меня и уводит, кивая Вове.

— Разберись.

— Я испугался за тебя, — неожиданное признание доходит до меня сквозь стекло. Арсений стирает с меня следы крови. Меня все еще трясет, но внутри теплится радость Я смогла. Я это сделала. Я смогла себя защитить.

— Он мертв? Я его убила?

— Это важно? Давай домой тебя отвезем?

Домой. А где мой дом? Много лет мне казалось, что это дом, где я родилась, жила большую часть жизни. Но как же сильно я ошибалась. Я все время ошибаюсь. Все время.

— Надолго ли там мой дом? — поднимаю к его лицу глаза, он стирает с меня влажной тряпкой чужую ДНК. — Надолго ли, Арсений?! Или мне прямо сейчас взять пистолет, доехать до Воронцова и ему прострелить яйца. А может быть убить тебя… Или ты думаешь, что ты лучше? Лучше кого — то из них?

— Навсегда,

— Что? — в горле не пересыхает. — Это шутка такая? Ты сейчас считаешь, что со мной можно шутить?

— Никаких шуток, Анжелика. Ты останешься со мной.

Радость, смывает все страхи и ужас сегодняшнего дня. Я пищу довольная и бросаюсь Арсению на шею, целую его в губы. Мне он нужен, нужен прямо сейчас. Весь. Без остатка.

В этот момент заглядывает Владимир, отчитывается.

— Скорая забрала Шувалова. Он жив, но половую функцию вряд ли восстановит.

— Убедись, что он больше нас не побеспокоит.

— Убрать?

— Нет. Но думаю тюремный срок за изнасилование и попытку убийства позволит засадить его надолго.

— Но он же меня не насиловал.

— Ну а кто об этом знает? Ты все понял?

— Да, — кивает Владимир и исчезает. Я же прижимаюсь к Арсению всем телом, целую его шею, щеки. Мне нужно знать, что я все еще жива, что я все еще принадлежу ему. Заношу колено за его бедро, седлая, продолжая целовать и сжимать руками шею. Обнаженная, в одном его пиджаке.

Перед глазами все еще кривой член Пети, и мне хочется стереть это воспоминание.

— Лика, сейчас не лучшее время.

— Но мне нужно, — требую, прошу, не важно, важно поскорее увидеть член, насилие которым меня возбуждает. Дергаю ширинку, залезаю рукой, трогая горячий, твердый член. И сразу так легко и хорошо становится. Потому что свое, знакомое, почти родное. Я сползаю на пол, дергаю ширинку. Перед лицом выпрыгивает идеальный образец репродуктивного органа. Такой прямой и ровный, такой налитый и гладкий. Я тут же обхватываю его руками, глажу по всей длине. Поднимаю глаза к лицу Арсения. Мышцы напряжены, губы поджаты, а в глазах настоящая мгла лета, в котором хочется заблудиться. Ведь он всегда меня найдет, спасет, присвоит.

— Изнасилуй меня, — умоляю не своим голосом, облизывая губы, продолжая накачивать член пальцами, сжимая у основания, поглаживая головку. — Мне это нужно.

— Уверена? — шипит он, хватая меня за волосы на затылке, а я киваю. Нужно, очень нужно.

— Да.

Давление становится сильной, в второй рукой он сжимает мое горло, перекрывая кислород. А потом вдруг, разворачивает меня спиной к сидению, так что на нем остается только голова, запрокинутая назад. А сам Арсений нависает сверху, тыча головку члена мне в рот.

— Открывай рот и соси, сука.

Киваю, послушно подчиняясь его давлению. Втягиваю головку, чувствую губами солоноватый вкус. А запах мускуса, смешанного с кровью, заполняют все рецепторы, превращая меня в самую настоящую голодную самку. И нет страха, нет боли, только желание покориться своему мужчине.

Арсений толкает член все дальше, пока я не захлебываюсь слезами, слюной, активно лижу языком заднюю часть члене, выпуклые венки, пока губами кольцом стягиваю ствол.

— Да, да, глубже, блять. Бери его весь.

Это ужасно сложно, он большой и толстый. Но Арсений толкает его в меня силой, вынуждает принимать весь, утыкаясь носом в темный пах, дыша часто и порывисто.

Он удерживает мои волосы и насилует в самое горло, давая лишь иногда вдохнуть ртом воздуха.

В какой — то критический момент дверь машины приоткрывается, но Арсений рвете зверем.

— Пошел нахуй!

Хлопок двери и его рык мне.

— На меня посмотри, посмотри кто имеет тебя в рот. Кто?

Поднимаю голову, всматриваюсь в порок, сверкающий в глазах Арсения. Он словно мысли мои читает, словно знает наперед, что я сделаю и чего хочу.

Он выпускает мой рот из плена на несколько секунд, давая ответить.

— Арсений, Арсений меня имеет. Владеет мной.

И снова член во рту, мешает слюну со слезами, а вскоре с густой спермой. Я глотаю весь этот коктейль. Арсений отпускает меня, садиться на сидение и подтягивает меня к себе.

Гладит по спине, голове, лицу, стирает с губ последние влажные капли и тут же целует сам. Жадно, глубоко, но в тоже время нежно, позволяя эмоциям взять вверх и расплакаться. Я реву у него в руках, выплескиваю остатки боли и страха, что сегодня испытала.

Потом мне покупают новую одежду, везут домой, а я всю дорогу думаю, как вовремя появился Арсений. Неужели не мог чуть раньше прийти. Словно ждал, чтобы Петя надо мной надругался, словно стоял за дверью и ждал.

Глупости, конечно, Арсений бы не стал так поступать. Тем более сейчас он так нежно прижимает меня к себе.

— У меня скоро день рождение. Думаю, устроить небольшую вечеринку. Позвать приятелей и их женщин. Развеешься, пообщаешься. А потом махнем с тобой на море.

Это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Но так хочется верить, что беда поменяла его принципы, поменяла желание мстить за убитого сына. Можно спросить об этом, но страшно. Страшно услышать правду, поэтому что лучше побуду в этом сладком сне.

— Здорово как. Это получается ты почти официально объявишь, что я твоя женщина. Раз познакомишь с друзьями.

— Все верно. Хочу доказать тебе, как много ты для меня значишь.

Слишком быстро. Слишком красиво. И разве нужно доказывать мужчине то, чему он верит сам?

— Спасибо тебе за это…. Спасибо тебе…

Мы приезжаем домой, где я сразу принимаю ванну, стараясь просто отключиться и забыть весь кошмар, который сегодня со мной произошел. Я бы может и поверила, что это был просто плохой сон, но так уж вышло что на руках синяки от захвата, а на лице словно ожог от капель крови, брызнувших в меня. Я закрываю глаза, на мгновение погружаюсь в воду с головой, чувствуя, как меня несет река. Может лучше остаться здесь в тишине, в пустоте, где нет боли, предательства, где вселенная качает меня в своей колыбели обещая покой.

Открываю глаза, смотря в потолок сквозь воду, пока вдруг его не загораживает темное пятно. Руки вытягиваюсь меня вверх. Откашливаюсь, пока Арсений выносит меня из ванны, обтирает полотенцем. Как же хочется верить в эту заботу. В эту нежность.

Мы долго лежим в кровати рядом, тесно прижатые к друг другу.

— А когда у тебя день рождение?

— В воскресенье.

— И сколько тебе исполняется?

— Сорок. Да, старый я.

— Не старый, а опытный, — залезаю прямо на него, обнимаю руками, ногами, наконец успокаиваюсь, почти до умиротворения.

На утро постель пуста, но мне гораздо легче. Неделя до праздника, и я планирую подготовиться. Например, сделать генеральную во всем доме. Я делаю это все руками, своими силами, потому что это отвлекает от тягостных мыслей, от подозрений и дум. Даша помогает, где — то командует. Обращается со мной не так строго, похоже была дана команда.

— Расскажи о Виталии? О его матери.

— Не положено мне такой информацией делиться.

— Тогда я скажу Арсению, что ты меня ударила.

— Что? Да я бы никогда этого не сделала!

— Ты невзлюбила меня с самого начала. Постоянно строила козни, пересаливала мою еду, а я терпела, потому что не имела прав. А теперь Арсений наделил меня этими правами. И если я захочу тебя уволить, ты уйдешь.

Даша смотрела на меня словно впервые. И если раньше она чувствовала свое превосходство, то теперь на дне ее глаз плескался страх.

— Ты стала такая же как он. На все пойдешь ради достижения цели.

— Я не стала, я такой была. Мало кто согласиться отдать себя в добровольное рабство. Просто раньше я не использовала тебя. Даш, мне нужно знать.

— Да уж вижу… Что тебе рассказать?

— Где мать Виталия?

— Не было матери. Когда я пришла в этот дом, матери уже не было, Виталию было десять. Спокойный мальчик, даже где — то замкнутый. Мать не вспоминал, на все вопросы о ней отвечал смутно, словно сам ничего не знал. Ну или Арсений запретил говорить. Они с отцом были невероятно близки. Все делали вместе. Порой казалось, что они как две половинки одного целого. Он учил его стрелять, играть в разные виды спорта, готовил ко взрослой жизни.

— Наверное его смерть стала настоящей трагедией. Как это произошло?

— Ну, я мало знаю. Слышала только от пацанов наших, что они вместе поехали спасать жену одного партнера по бизнесу Дубровского Богдана. Ее выкрал Воронцов. И в общем, когда они возвращались оказались под обстрелом. Виталия зацепило. Умер уже в больнице. Арсений он… Он был раздавлен. Он словно стал пустым, перестал улыбаться, смеяться, шутить. Из него как будто всю жизнь выкачали.

— Как думаешь, он откажется от смерти?

— Никогда. Это мое мнение. Но может быть ты что — то сделаешь с ним?

— Разве может какая — то девчонка заменить сына?

— Вряд ли. Но попробуй, что ты теряешь?

Я киваю, и мы продолжаем наводить в доме марафет.

К вечеру возвращается Арсений. С кем — то говорит по телефону, обсуждает земельный бизнес, какие — то кадастровые номера, тендера. Я мало в этом понимаю, вижу только, что он сильно устал.

Стучусь тихонько в кабинет. Он подзывает к себе, продолжая диалог. Я встаю за его спиной, нажимаю на плечи, принимаясь их массировать. Они так напряжены, что мышцы еле прожимаются, но я старательно жму пальцами и вздрагиваю, когда Арсений почти стонет. Так гортанно, по-мужски, задевая самые сокровенные струны в моей душе, а может быть там, что пониже.

— Тебе надо поплавать. В бассейне отличная вода сегодня.

— Составишь мне компанию?

— Только если мы устроим плавание на перегонки.

— У тебя нет шансов.

— А ты испытай меня, — обнимаю его со спины, прижимаясь губами к затылку, облизывая шею, чувствуя солоноватый вкус его кожи. Руками тянусь к паху, сжимаю уже дымящуюся шишку. А когда он пытается меня схватить, отпрыгиваю назад.

Он резко встает, а я с хохотом от него уношусь, по дороге избавляясь от всех вещей. Остаюсь перед ним совершенно обнаженной. Встаю на самый край бассейна и раскрываю руки. Он не успевает меня схватить, и я просто падаю в воду, чувствуя как спина и задница горит от хлопка об воду.

Арсений тут же вытягивает меня на поверхность, убирает пальцами с лица волосы и капли воды.

— Расслабился?

— Почти, — вжимает он ладони в мою задницу, заставляя запрыгнуть себе на талию, сразу погружая твердый как камень член в меня. Я запрокидываю голову, стону в голос. Арсений ловит мой стон, принимаясь накачивать меня, пока нас качают волны.

— Арсений… Арсений…

— Скажи, что любишь меня, — требует он вдруг, хватая меня за волосы, продолжая долбить снизу. Я качаю головой.

Это слишком. К такому уровню зависимости я не готова. Если только он не хочет услышать ложь, а потом сказать ее в ответ.

— Скажи ты, — хриплю в ответ…

— Люблю тебя, — говорит он и ни одна мышца на его лице не дрогнет. Не верю, ни капли не верю. Словно сижу в клетке с ядовитым скорпионом, который внезапно начал ластиться и гладит своими твердыми ногами.

— И я тебя люблю, — улыбаюсь одними губами и лишь струна в душе одиноко звенит, словно на нее капнули водой. И больно так, потому что я чувствую, что все это ненастоящее, но хочется верить ему и себе.

Он жадно приникает к моим губам, пока наши тела под водой бьются друг об друга как айсберг с Титаником. Снова и снова, разрушая выдержу до основания. И так тесно, так горячо внутри. Этот жар он скользит все выше по венам, доходит до груди, что сжимает Арсений, до горла, которое он целует. Я кончаю бурно, громко, выгнувшись всем телом, чувствуя, как меня заполняет совсем не вода.

— Хочешь посмотреть фильм, я нашла интересный.

— Не сегодня детка, работы накопилось, — растягивает он губы в улыбке. Я киваю и ухожу в комнату, которая вроде как теперь моя. Да и весь дом, по его же словам. Проверим?

— Арс, — заглядываю в кабинет, где он что — то обсуждает со своими людьми.

— Занят. Потом зайдешь.

Потом я не захожу. Боюсь, что снова наорет при подчинённых. Показывает власть или дает понять, где мое место? Не слишком вяжется с легендой о любви. Хотя откуда мне знать об отношениях с бандитом.

На кухне мы с Дашей обсуждаем какие блюда приготовить на день рождение Арсения. Составляем список продуктов. Потом решаем, когда поедем. У нее дела, а я всю субботу буду у Тамары. Кстати о ней.

Иду звонит сестре и долго болтаю, стараясь не касаться темы моего внезапного исчезновения. Но ребенок, есть ребенок.

— А ты куда пропала? Я волновалась о тебе.

— Да меня Арсений по важному делу забрал. У него скоро день рождение. Нужно все подготовить.

— Здорово. А мне торт привезешь?

— Обязательно, как только разрешат врачи.

— Я так устала от того, что мне все нельзя.

— ну мультики же ты смотришь?

— Они мне надоели, ничего интересного. Может ты пораньше приедешь?

— Я постараюсь.

И правда. Раз Арсений считает меня своей девушкой и даже признался в любви, я же могу поехать к Тамаре прямо сейчас.

Но трогать Арсения, пока у него дела — не могу. Так что просто собираюсь, а потом выхожу из дома и иду к Владимиру, который, о чем — то смеется с другими водителями. Все никак не могу привыкнуть, что дом изнутри и снаружи выглядит как крепость.

— Владимир, отвезите меня пожалуйста к Тамаре. Я с ней позавчера так и не успела поговорить толком. Да и вещи забыла.

Оправдываюсь, потому что вижу без отмашки хозяина он никуда меня не отпустит. И точно сам не отвезет.

— Как только Арсений Романович даст добро, я тут же вас отвезу.

— Он дал добро.

— Точно? Мне он не звонил.

— Он просил передать меня. Но вы можете конечно сами ему позвонить. Правда у него там какое — то дико важное совещание. Вы понимаете? Стоит ли отвлекать его сейчас. На меня он уже наорал, что побеспокоила, а что он сделает с вами?

Владимир переглядывается с другим охранником. Пожимает плечами.

— Ну, садитесь тогда. Раз он разрешил.

Мы выезжаем из крепости, а я у меня сосет под ложечкой. Он конечно будет в ярости, но с другой стороны это небольшая проверка того, что он сделает со мной за непослушание. И что он сделает с Владимиром. Есть подозрение, что это плохо кончится для бедного водителя. Но мне нужно знать, как поведет себя Арсений в той или иной ситуации.

Где — то на пол пути телефон начинают обрывать звонки. По коже тянется тонкой коркой мороз, и я даже на расстоянии понимаю, что Арсений в бешенстве.

Владимир берет трубку, потом передает мне.

— Ты хочешь, чтобы я всех своих людей переубивал?

Я застываю после этих слов. Получается того парня он убил? Потому что тот посмел прикоснуться ко мне? Закрываю глаза. Что же Арс за человек. И как далеко тянется его жестокость.

— Нет, я просто хотела увидеть сестру. И ты мне разрешил.

— И когда, напомни? А то кажется к сорока годам я резко стал нуждаться в таблетках для памяти.

— Когда признался мне в любви.

Арсений застывает, словно уже забыл об этом вытянутом насильно из друг друга признании.

— Ну хорошо, значит разрешил. А что еще я тебе разрешил?

— Поменять матрас в нашей спальне. Он слишком мягкий, у меня болит спина.

— Еще?

— Мм… Диплом педагога.

— Не обучение, просто диплом?

— Я быстро учусь.

— Тут не поспоришь. Вечером, чтобы была дома. Передай трубку Вове.

Пока мы разговаривали, с бедного мужика пот ручьем лился. Казалось еще немного и он отпустит руль, чтобы встретиться лицом к лицу с матушкой судьбой в лице огромной фуры которая летела по другой стороне.

— Да, заеду. До вечера.

Он убирает телефон, смотрит на меня, потом снова на дорогу.

На этом наш молчаливый диалог оканчивается. Хотя думаю он догадался, что я просто его провела. И самое интересное, что мне понравился тот драйв, который я при этом испытала. Словно прошлась по тонкому лезвию.

Или Арсений и правда любит меня или я ему так нужна для осуществления мести. И понять это можно будет только по истечению не одного дня.

Неделя пролетела стремительно. Казалось, что каждый день я испытываю свои и его нервы на прочность. Хожу по канату, который вот — вот порвется.

Арсений вел себя безупречно. Исправно трахал, говорил комплименты, дарил подарки, уступал даже там, где это было лишним.

Это расслабляло, заставляло верить в сказку, которую он для меня сочинял.

Сказка о золушке, где прекрасный принц спас нищенку и сделал своей королевой. Неважно, что замок был не радужным, а бизнес, который он вел не внушал доверия, главное то, что я стала королевой.

Тамаре тем временем назначили операцию на следующую неделю.

Я приезжала к ней каждый день, и только вечером уезжала в свой мрачный замок. Она очень боялась, а я ее поддерживала, как и собственную веру в то, что все будет хорошо. Хотя врачи меня не обнадеживали.

Наконец наступает день рождение Арсения.

Я долго думала над подарком. И решила открыть свою беременность.

Опасно делать это сейчас, но всегда можно сказать, что пошутила. Тем более я собираюсь преподнести эту новость в разгар праздника, чтобы о моей беременности узнало, как можно больше народу. В конце концов вряд ли он такое чудовище, чтобы отправить меня на аборт. Надеюсь.

Утром я проснулась раньше него, принесла завтрак и минут пять смотрела как мое чудовище спит. Во сне он красивый. Мышцы разглажены, нет хмурого выражения и даже мелькает улыбка. Хотя мне он никогда не улыбается, словно боится проявить слабость. Именно это не дает мне возможности поверить в ту картину, которую он для меня рисует. Слишком темный фон.

— Ого, завтрак в постель.

— Сегодня ты именинник, тебе можно все.

— Как прелестно, детка. Мм, как вкусно, — откусывает он круассан. — Кто готовил?

— Я конечно.

— И как Даша тебе позволила.

— Я ее связала.

Он поднимает на меня глаза и усмехается. Это все на что я могу рассчитывать.

Он съедает почти все, что было на подносе, выпивает свой черный кофе.

— А десерт?

— Ах да, совсем забыла, — убираю поднос, снимаю халат, оставаясь в подобие белья с разрезами в самых нужных местах.

Стоит мне это сделать, как тело реагирует мгновенно, а взгляд Арсения становится темным, прожигающим, застывшим. Как бы я ему не доверяла, как бы не боялась решений, по какому бы тонкому льду не ходила, желание принадлежать Арсению телом неискоренимо.

Словно он знает ключик, которым можно с пол оборота завести меня.

Может быть это способ снимать напряжение, в котором я живу ежедневно.

Беру с подноса соусник с малиновым сиропом, поднимаю над головой и лью на себя, чувствуя, как липкая субстанция стекает по коже, ощущаясь лавкой.

— Десерт… — хрипло, с придыханием.

Арс тут же дергается, садится на кровати, забирая у меня соусник и откладывая его в сторону. Его глаза скользят за сиропом, потом снова поднимаются.

Он трогает мой живот пальцем, пробует на вкус.

Резко зажимает меня руками и бросает на кровать, нависая сверху.

Ладонью проводит от шеи до живота, собирает сладость и накрывает ноющую промежность. Тут же спускается туда же, прижимаясь губами.

Я тут же собираю пальцами простынь, выгибаюсь, чувствуя, как волны сладкой дрожи растекаются сиропом по венам.

Становится невыносимо жарко, тело бьет ток.

Я открываю рот, но вырывается лишь хрип, пока губы и язык Арса мучают меня, тело. Он пьет сироп, но выпивает меня.

Двигает языком резко, танцуя им по клитору, выводя меня на другой уровень наслаждения. Пытаюсь дергаться, но Арс крепко держит меня за ноги, продолжая вылизывать меня, приближая к пику. Мне совсем немного не хватает до оргазма.

Совсем чуть-чуть и я хнычу, когда он останавливается, упирается кулаками в матрац, поднимаясь надо мной, закрывая свет, соединяя наши тела одним четким движением. Растягивает меня изнутри, бьет по всем нервным точкам сразу.

Боже, как это приятно.

Движение внутри сначала медленное, изучающее, губы смыкаются в трепетном поцелуе, пока тела пропитываются сладкой субстанцией.

Но вскоре Арс теряет над собой контроль, с рыком врезается в мое тело, бьет по всем нервным волокнам, словно по струнам гитары, вызывая острую нехватку воздуха и ту самую маленькую смерть.

Сердце барабанит в груди, крик рвется из горла.

Я кончаю громко, не сдерживаясь, пока Арсений вбивается в меня на полной скорости, словно автомобильный поршень в двигателе. Как же приятно.

Внутри живота все сжимается и тянет, все мысли давно скинуты ненужным грузом. А из эмоций остаются только восторг и счастье.

Хочется, чтобы это продолжалось, чтобы наши тела словно приклеенные продолжали тереться друг об друга, а губы смыкаться в жадных касаниях.

В такие моменты неважным кажется все, кроме инстинкта принадлежать более сильному.

В такие моменты я почти верю, что наши чувства настоящие и между нами нет лжи. Мы еще долго окунаемся в этот порочный омут, никак не желая выныривать.

То Арс снова скользит языком по моему телу, то я пробую на вкус его сперму с сиропом.

Мы сходим с ума, стоит нам только начать и закончить это безумие может только стук в дверь или телефонный звонок. На этот раз с моего телефона.

— Кто это? — хрипит Арс, удерживая меня за бедра и натягивая на свой член.

Внутри уже все горит, но я знаю, что стоит нам остановиться, в голову змеями полезут мысли о его мотивах и той роли, что он мне отвел в своей мести.

Я убираю со лба прилипшие волосы и беру свой телефон.

— Будильник. Нужно собираться, скоро придут гости.

— Понял, ускоряемся, — хмыкает Арсений, дергает за шею к себе, принимаясь на убой долбиться бедрами, наконец позволяя второй раз окунуться в омут удовольствия, получая свой оргазм.

Спустя два часа мы уже при полном параде. Стол накрыт, а мы стоим у входа, готовые встретить друзей Арсения. Первыми приезжают уже знакомые мне Кирилл и Надя. На нем рубашка и джинсы, как собственно и на ней. Только у Нади красивая шелковая рубашка с вырезом, а на шее красуется красивый кулон.

— Смотрю ты передумал, — хмыкает Кирилл, пожимая руку имениннику и кивая мне. Мы с Надей улыбается друг другу, но что сказать, пока не знаем.

— Я если честно первый раз на такой вечеринке, — признается она. И это вызывает у меня облегчение.

— Такая же фигня. Так что будем держаться вместе.

— Это отлично. В прошлый раз ты вроде говорила, что собираешься продать свою девственность. Получилось?

— Конечно. Только вот купил ее сам Кирилл, — мы смотрим в сторону стола, который стоит на улице. Мужчины уже выпивают, обмениваясь шутками. В этот момент приезжают еще гости. И на этот раз они мне незнакомы. Это хмурый взрослый мужчина возврата Арсения и совсем юная блондинка, такая хрупкая словно вот — вот сломается. И судя по надменному взгляду и платью, она из тех, кто привык к роскошной жизни. Но первое впечатление обманчиво и вскоре оказывается, что Полина, жена Богдана вполне милая девушка, с которой очень интересно общаться.

— Ну как, — встречает меня Арсений, когда иду распорядиться о горячем. Уже поддатый. — Тебе не скучно?

— Нет. Мне все нравятся. Даже твои друзья, хотя шутки у них порой я не понимаю.

— Это наши армейские, не обращай внимание, — обнимает меня со спины, прижимается, втягивает носом воздух, убирая мои волосы на одно плечо. — Какая ты сегодня умница у меня. И с утра порадовала и вечеринку организовала. Лучший подарок, какой только может быть.

— Это еще не все. Самый главный подарок я подарю тебе за столом.

— Боюсь мужики не поймут, если ты начнешь мне отсасывать прямо под столом.

— Это еще лучше, — поворачиваюсь к Арсению, целую его в губы, привстав на цыпочки и иду к столу. Все разбирают горячее, а я наконец беру в руку сок, который и пила весь вечер. Я встаю, прошу минутку тишины.

— Арсений. Любимый. Ты за короткий период времени стал для меня всем. Центром моей маленькой вселенной. Ты помогаешь моей сестре побороть рак. Ты спас меня от отчима. Ты даешь мне смысл жизни. Каждый день, что мы вместе. Я поздравляю тебя с Днем рождения и дарю самое ценное, что может только быть в жизни.

— Нефть? — усмехается Кирилл, но Надя тут же дает ему с локтя по ребрам.

— Лучше, — выхожу из — за стола, и достаю из кармана пинетки. Он улыбался, но как только я протянула их ему, сразу стал напряженным. — Ты станешь отцом, милый. Я беременна.

Улыбки на лицах гостей застыли. Стекли как вода. Выражение лица Арсения не выражало ничего хорошего. Казалось, что он сейчас просто убьет меня и даже не посмотрит на то, что у него праздник.

— Ты не рад, любимый? — продолжаю делать вид, что все хорошо, но кажется погорячилась, потому что мнение кого бы то ни было Арсения не интересует. — Не рад, что станешь папой?

— Арс, давай отправим девчонок в бассейн, а сами.

— В мой кабинет, живо!

— Арс, милый.

— Ты слышала? Или повторить?

— Я не понимаю, почему ты со мной так разговариваешь?! Я сделала что — то не так?!

— Хочешь обсудить, что не так? Я не давай разрешения на беременность.

— Ну какое может быть разрешение, мы же любим друг друга! — маска радости и доброжелательности трещит по швам, я больше не могу улыбаться. Не могу. Ведь вижу, как его трясет от злости и желания меня ударить.

— Ты не имела права!

— надо было тогда держать свой член на привязи, а не трахать меня круглыми сутками! — ору в ответ. Арсений ревет, хватается за стол и поднимает, опрокидывая все содержимое на пол. Еле успеваю отскочить. Отбегаю назад, а Арсений уже идут на меня.

Кажется, я совершила ошибку. Огромную ошибку.

Разворачиваюсь и со всех ног бегу в свою комнату.

— Арс, мужик, ну хватит!

— Арс, перестань! — пытаются его вразумить друзья. Но я уже через две ступеньки на втором этаже. Забегаю в комнату, в дверь которой тут же ударяется что — то тяжелое.

Еле успеваю закрыть дверь за замок, но если Арс так и будет ломиться, он не выдержит.

— Спустя минуту все стихает. Арсения уводят, а ко мне стучатся Полина с Надей. Заходят и закрывают двери.

— Его увели вниз.

— Ну ты конечно дала, — Надя качает головой. — С такими мужчинами шутки плохо.

— да что он мне сделает?

— Ну не знаю, из дома выкинет, сестру твою лечения лишит, а еще отправит на аборт.

— Он не станет, это его ребенок.

— Я тоже думаю, что Арс не такой жестокий.

Надя скептически поднимает бровь.

Я заламываю руки. Обнимаю себя. Чувствую, что совершила огромную ошибку. Словно порвала канат, которая сама натягивала через пропасть и вот уже вешу на волоске.

Он больше не будет играть, он отправит меня в пекло. После того, как вычистит.

— Господи, какая я дура. Дура, дура.

— Так, не паникуй. Что-нибудь придумаем.

— Что? Да какое вам вообще до меня дело! Вы обо мне забудете, как только уедете отсюда со своими нормальными мужиками.

— Ну, про нормальных ты загнула.

— Меня Богдан держал в комнате и насиловал, — словно на исповеди признается Полина. — Но сейчас уже нет.

— Это успокаивает. А меня Кирилл выставил на аукцион, чтобы продать подороже. Потом правда выкупил сам, но сути не меняет. Это не зайчики, которыми можно манипулировать Лик. И сейчас тебе нужно продумать несколько шагов вперед.

— Я не знаю, что делать. Он убьёт меня. А если не убьет, то отдаст Воронцову, чтобы я с тем спала и дала возможность Арсу отомстить за смерть сына. Я думала, если будет ребенок, он не отдаст меня. Я думала… Боже, какая я дура. И любви нет, он просто пытался меня к себе приручить.

— Мы не дадим сделать тебе аборт.

— Как ты себе это представляешь? Меня привяжут, вколят снотворное и я даже не пойму ничего.

— Я помогу тебе сбежать.

— Я не могу. Моя сестра…

— Она будет в безопасности. Я о ней позабочусь.

— Нет, нет, так нельзя. Вы мне даже не подруги.

— Ничего не мешает ими стать. Ну потом.

Надя отдает мне телефон.

— Возьми. Спрячь куда — нибудь. Посмотрим, что предпримет Арс, если действительно соберётся отвезти тебя к Воронцову или на аборт, сразу набери Кирилла. И напиши где твоя сестра.

— А если он не согласится мне помочь.

— Он согласится. Ему слишком нравится меня трахаться, чтобы отказаться.

В этот момент двери открываются, и я прячу телефон под матрац.

На пороге мужчина Нади.

— Поехали. На сегодня праздник закончен. Полина, тебя Богдан ждет.

— А Лика?

— Это уже не наше дело. Первый порыв мы утихомирили, но ссорится я ни с кем не буду.

— Конечно, какие ссоры. Всего лишь девушка в беде.

— Не моя девушка. Поехали.

Надя оборачивается, подмигивает, а мне хочется бросится ей в ноги и просить не бросать меня тут.

Но вот дверь закрывается, и я остаюсь в полной тишине. Одна. И только чужой телефон светит в этой тьме полного отчаянья. Рано, слишком рано. Сейчас Арсений может сделать со мной все что угодно, а я даже не смогу ему противостоять. Помощь девчонок неплохой шанс на спасение, но такой призрачный.

В этот момент дверь открывается, и я отползаю к кровати, забиваюсь в угол между шкафом и комодом.

На пороге Арсений. Он больше не орет, не переворачивает стол. Он спокойно закрывает дверь, подходит все ближе. Я уже готова кричать и сопротивляться, если он возьмет меня за волосы. Возможно он даже начнет меня избивать.

— Лик.

Я качаю головой, не смотрю, не хочу видеть.

— Лик, прости. Я не хотел так реагировать.

Не верю своим ушам. Поднимаю голову, смотрю в глаза. Серьезные, сосредоточенные.

— Что? Ты… Извиняешься?

— Я совсем недавно потерял сына и был не готов к новому ребенку. Но я счастлив. Спасибо за такой подарок.

Я часто дышу, не веря своему счастью. Он выглядит искренним. Настоящим. Живым и почти счастливым.

— Прости, что скрыла от тебя.

— Ты боялась, что вполне разумно. Я мог ударить тебя, так что хорошо, что это произошло рядом с другими людьми. Ты большая умница.

— Арс! — кидаюсь ему на шею, целую в щеку, в нос, в губы. Счастье во мне плещется через край, стягивает сердце в груди, щекочет над лобком. Он рад. Он действительно рад. Значит теперь точно никому никогда не отдаст. — Арс, я так боялась.

— Теперь все будет хорошо. У нас все будет хорошо.

Господи, как же я рада, что Арс больше не злится, что он даже рад. Он так меня целует, словно я что — то действительно ценное в его жизни. Словно я самое дорогое. Раздевает мягко, стягивает с плеч платье, ласкает грудь. По коже рассыпаются бисером мурашки. Руки Арса словно надежные тиски. Он прижимает меня все крепче, поднимается на ноги и укладывает меня в кровать. Его губы смело путешествуют по моему телу. Находят соски, пупок, скользят все ниже. Язык между ног чертит узоры и я вытягиваюсь дугой, стягиваю пальцами простынь. Мне так хорошо, так приятно. Все тело сводит судорогой, словно пыткой. Арс вставляет в меня пальцы, дергает ими вперед, назад, пока его язык снова и снова жалит комок нервов.

— Боже, Арс… Пожалуйста, пожалуйста, — мечусь по кровати, хватаюсь за волосы на голове мужчины, сжимаю их, пока он давит языком, мучая меня, истязая. Я кончаю бурно, прямо в рот Арсению. Он тут же поднимается надо мной, не дает мне остыть, прийти в себя и тут же врывается, словно оголенным проводом.

Резкие движения, пошлые звуки. Тесно, грязно, сладко. И все это только для меня. Все это только мне.

После мы лежим разгоряченные, сквозняк холодит наши тела. Я глажу грудь Арсения, рисуя пальчиком узоры, а он, закинув одну руку за голову, второй ласкает мое плечо.

— Ты точно на меня не обижаешься. Я надеялась, что ты будешь рад.

— Я рад.

Мда…

— Правда?

— Правда. По началу тяжело будет. Еще свежи воспоминания о Виталике.

— Вы жили вдвоем?

— Да, я пытался его в спорт отдать, сделать мужиком, а он все по игрушкам, компьютерам. Был отличным хакером.

— Мне так жаль.

— Мне тоже, — резко садится Арсений. — Мне тоже.

— Ты отпусти его. Душой отпусти. Он бы не оценил твоих страданий.

— Этого мы уже не узнаем, — встает он и идет к гардеробной, в которой одевается.

— Это ты за него хотел Воронцову отомстить?

— За него. Но ты права. Нужно отпустить. Пусть гад и дальше ходит на свободе и убивает всех подряд. Пусть ему за это ничего не будет.

— А если полиция?

— Да не смеши, они все у него на подсосе. Я несколько раз пытался человека к нему внедрить, но не получилось.

— А ты куда? — спрашиваю, прикрываясь одеялом. — Спать не ложишься?

— Поработать надо, а ты отдыхай. Теперь ты будешь много отдыхать.

Я конечно расстроилась, что он ушел, но заснула быстро. На утро Арсения снова не было, а вечером я снова затеяла разговор о сыне. О его матери, которая ушла от Арсения, не выдержав жизни с бывшим военным. Ушла однажды ночью и больше не вернулась.

Арсений не любил ее, но очень любил сына, с которым она его оставила.

Каждый день он делился со мной какими — то деталями жизни сына. Показывал фотографии, видео. В какой — то момент я поверила, что знаю Виталика лично, так много я о нем узнала. Что любил есть, пить, какую музыку слушал, в какие игры играл.

Арсений больше не говорил о мести, не говорил, что хочет использовать меня. Он просто стал моим мужчиной, заботливым и нежным. А через месяц он вывез меня в люди по-настоящему. В торговый центр, а частную клинику, где мне сделали УЗИ. Мы вместе смотрели на малыша. Мы вместе покупали ему пинетки.

— Есть хочешь? Тут есть отличный ресторан.

— Супер. Врач звонил, — осматриваю ресторан, людей, потом долго изучаю меню. Как же быстро привыкаешь к хорошей жизни. Раньше я бы обалдела от таких цен. А теперь эта моя реальность и мне она очень нравится. Нравится чувствовать себя принцессой рядом с принцем. Нравится чувствовать, как во мне растет ребенок.

— И что сказал?

— Операция назначена на утро. Думаю, это будет последняя и можно будет потом забрать Тамару домой. Ты же не против?

— Нет конечно, — отвечает Арсений, а потом вдруг говорит. — Выходи за меня, Лика. Стань моей женой.

Я уже и забыла думать, что когда — то ненавидела Арсения. Что могла его не любить. Он был злым, жестоким, и, наверное, таким и остался, но по отношению ко мне он ведет себя идеально. И я сделала бы все, чтобы он таким и остался.

— Что и кольцо есть? — выглядываю я из — за меню, держа его дрожащими руками. Неужели это правда? Неужели он делает мне предложение. Даже не верится.

— Есть конечно, — достает он и открывает коробочку, в которой удивительное кольцо. Такое красивое и блестящее. Первое украшение, которое Арс мне дарит. Наверное, не последнее.

Оно идеально влезает на мой палец, и я долго им любуюсь, пока Арсений ждет моего ответа.

— Ты уверен?

— Конечно. Ты самая лучшая.

— Тогда у меня просто нет выбора. Я обязана взять тебя в мужья и перевоспитать.

— Займись этим, — хрипит Арсений, целует мою руку через стол.

К нам подходит официант, берет заказ и вскоре наш стол завален блюдами, а в бокал налит сок.

— Жаль Виталика нет, ты бы ему понравилась.

— Я бы очень этого хотела. Хотела, чтобы он был жив.

— Порой я лишь жалею, что не смог отомстить за него. Что его смерть так и осталась безнаказанной.

— Сейчас он в лучшем мире, — переплетаю наши пальцы и вдруг слышу незнакомый голос.

— Арсюша, какими судьбами? А мне сказали у тебя тут праздник. А мы с тобой люди не чужие, — поднимаю голову и натыкаюсь на взгляд светлых, очень знакомых глаз. Я уже видела его лицо. Лицо, по которому расползаются красные пятна.

— Мила?

Воронцов, собственной персоной.

— Это не Мила. Это моя невеста Лика. И я прошу тебя отойти, пока я тебя не грохнул.

Кусок в горло не лезет. Ковыряю вилкой рыбу, дербаня ее в настоящую кашу. Настроение, приподнятое в начале вечера, да и весь день, скатилось в яму отчаянья. Вся радость последних дней стремительно превращается в зыбучие пески, в которых так легко потонуть. И Арсений не протянет руку. Он будет стоять на краю и смотреть, чуть задрав нос, говоря. «Выбирайся, если хочешь спасти сестру»

— Лика, все хорошо? Ты совсем ничего не ешь.

— Отлично, — коротко улыбаюсь ему. Неужели весь этот месяц все было искусственным. Забота, нежность, любовь. Неужели все вело к сегодняшнему вечеру? Неужели, мое счастье было иллюзией. Просто воздушным замком, которым я построила в своей голове.

— Хочешь уйти отсюда?

— А можно? — есть ли шанс, что мы сегодня уедем домой, что завтра проведут операцию моей сестре, ради которой все и затевалось. Или Арсений будет угрожать мне? Даст понять, что мое непослушание станет причиной смерти сестры.

— Да, но сначала хочу сделать тебе подарок, — протягивает он коробочку. Я с опаской, но все же открываю. Там кольцо, но камень довольно объемный. Я не могу больше воспринимать все с улыбкой, не могу не смотреть на все через призму искаженного цинизма.

— Что ты хочешь?

— Надень. Давай, не упрямься, — берет он мою руку и натягивает кольцо на палец. Смотрится красиво, но красный камень как кровавое клеймо. — Он тебя сейчас заберет, не удержится.

— Арс… — слезы на глазах, в груди такая боль, словно нож воткнули.

— Он захочет избавиться от нашего ребенка. Ему нужна ты. И только ты.

— Ненавижу тебя.

— Понимаю. Я не смогу защитить своего сына, а ты сможешь. Ты убьешь Воронцова, избавишься от опасности. Мои люди помогут тебе уйти из дома живой.

— Помогут, да? Как удобно.

— Только так мы сможем быть вместе, Лик. Ты же хочешь быть со мной? Хочешь, чтобы все было как раньше. Ты я и наш ребенок.

Господи, неужели какая — то дура бы сказала — хочу и сделаю все что скажешь.

— Как я должна его убить.

— Кольцо открывается. Там яд. Тебе нужно только подсыпать его ему. И уйти, когда он уснет.

— И ты правда считаешь себя лучше него?

— Нет. Я хочу, чтобы мой ребенок выжил.

— Какой ребенок, — смеюсь я. — Виталю не вернуть, но ты так и будешь жить с дырой вместе сердца. И никакой новый ребенок не сможет ее залатать. Я не хочу… Не хочу никого убивать.

— Или ты убьешь его или он выскоблит твоего ребенка… Он усыпит тебя и сделает тебе аборт, ты даже не поймешь, как это не произошло.

— Это ты хотел сделать со мной, когда узнал о моей беременности.

— Глупости, детка. Я хотел прожить с тобой долгую жизнь, но Воронцов…

— Хватит врать! — шиплю ему, поднимаюсь и иду в туалет. Там долго сижу в кабинке, потом достаю телефон, который, когда — то мне оставила Надя. Обрисовываю всю ситуацию в сообщении и убираю телефон обратно во внутренний карман сумочки. Другого шанса на истинное спасение у меня не будет.

Возвращаюсь в зал, сажусь и молча ем свою рыбу.

— Если моя сестра умрет, я убью не только Воронцова, — поднимаю глаза и выпиваю бокал сока, который стоял нетронутым. — Ты понял?

— Понял, — хмыкает Арс и поднимается, протягивая руку. Я подаю ему свою ладонь и встаю, спокойно иду к гардеробу. Медленно, спокойно, но чувствуя на себе одержимый взгляд этого самого Воронцова. Он сидит и смотрит на нас со своего места. Но стоит мне надеть пальто подрывается, кивая своим людям. Счет идет уже на секунды, даже не минуты.

— Интересно, какой у него член.

— Что? — Арс тормозит.

— Ну, сегодня скорее всего я буду отрахала его членом, вот и думаю, какого он размера. Больше или меньше твоего.

— Это все что тебя интересует? — поджимает губы Арс, а я только улыбаюсь.

— Помимо прочего, — поднимаюсь на цыпочки и шепчу. — А ты не боишься, любимый, что я просто скажу ему всю правду и попрошу убить тебя. У него тоже много денег, он тоже может спасти мою сестру. И возможно ради этого мне просто придется избавиться от твоего ребенка.

Арсений тут же выходит из себя, хватает меня за полы пальто и тянет к себе.

— Что ты несешь?

— Ищу свою пользу, — чуть отталкиваю его и сама иду к выходу. Но до машины дойти не успеваю. Выходят люди Воронцова и наставляют на нас оружие. Арс прикрывает меня собой, словно его волнует моя жизнь.

— Что тебе нужно, Слава?

— Ты прекрасно знаешь. Я заберу Милу.

— Она Лика.

— Плевать. Отдай мне ее сам или сдохните все прямо тут.

Арс дергается и Воронцов лично убивает одного из наших людей. Я вся сжимаюсь от страха и ужаса, смотря как совсем молодой парнишка оседает на пол. Ведь точно так же и моя жизнь может быть закончена.

— Думаешь, я шучу? Мила, иди сюда. Хочется сказать, что я не Мила, но с психами лучше не спорить. Я выхожу из — за Арса, но он хватает мою руку, словно что — то внутри него заставляет меня спасти.

— Отпусти, ты же сам этого хотел.

Он кивает, обнимает меня так крепко, как только может. А потом вдруг что — то достает из моего пальто. Я даже понять ничего не успеваю, как Воронцов валится замертво, как и все его люди.

Я стою не жива не мертва, смотрю на груду трупов. Отхожу от Арса подальше, чувствуя, как меня трясет от ужаса.

Арс же смотрит только на мертвого Воронцова, подходит близко — близко и начитает выпускать всю обойму ему в лицо. Я пячусь назад, все дальше и дальше, а потом просто разворачиваюсь и бегу. Бегу все дальше и дальше. От ужаса, который увидела. От убийцы, который с помощью меня исполнил свою месть.

Забегаю в первый открытый магазин, покупаю джинсы, футболку и куртку. Сколько Арсу потребуется времени, чтобы меня найти?

Переодеваюсь и сбрасываю всю одежду. Пересчитываю деньги. Много, хватит на год сытой жизни в однушке.

Мой телефон звонит. Полина. Я тут же беру трубку.

— Алло? Поль?

— Привет. Тебе нужно добраться до автовокзала. Новые документы и билет будут тебя ждать на кассе.

— Как ты это провернула?

— Надя подготовилась заранее.

— Моя сестра…

— С ней все будет хорошо. Никто не помешает операции.

— Полина, я даже не знаю…

— Лучше долго не разговаривать. Надя говорила, чтобы ты выкинула телефон, но записала наши. Позвони, как доберешься до пункта назначения.

Я беру чек от вещей, пишу туда два номера телефона и скидываю все лишнее, добираясь до вокзала пешком, чтобы не рисковать.

Где — то между улицами выкидываю в мусорку и кольцо.

ТРИ ГОДА СПУСТЯ

Зашиваюсь. Нужно поскорее домыть коридор, иначе опять Ленька один останется в группе, а Маргарита начнет нудеть, что ей за сверхурочные не платят. Наконец, снимаю перчатки, ставлю ведро в кладовке и бегу за сыном на первый этаж. Как только Ленька начал ходить, я сразу устроилась в детский садик нянечкой. Леньку тоже в ясли взяли, без очереди. Это все лучше, чем ждать, что деньги закончатся. Тем более лучше, чем просить у подруг, которые и так спасли мне жизнь. И моей сестре.

— Привет, ну как он сегодня? — машу малышу, а он улыбается и бежит ко мне. Сразу подхватываю на руки, втягиваю родной запах. Как же я его люблю, боже…

— Да нормально, вроде. Давай только быстрее. У меня свидание сегодня.

Лишняя информация, но Ритке, явно похвастаться охота. А я еще в прошлом поняла, что, если хочешь наладить отношения с человеком — выслушай его и не показывай, как он тебя раздражает.

— Уу, а я думаю, чего ты такая красивая. И кто он?

Она хмыкает, наклоняется к зеркалу.

— Бизнесмен.

— Как тебе повезло… — интересно, он правда бизнесмен или очередной бандит, прикрывшийся легальным бизнесом. В любом случае мне это никогда не было интересно. Прошло слишком много времени, и я почти не думаю о прошлом, почти не вижу, как падают замертво люди.

— Ну, я же звала тебя в клуб. Тебя приодеть, и ты будешь очень даже ничего.

— Знаю, Рит, знаю. Не хочу тебя затмевать.

Она поджимает губы, а я хохочу. Какая она неуверенная в себе… Непонятно с чего.

— Да шучу я, шучу. Кто тебя затмит. Разве что заведующая своей массой.

— Дошутишься ты, Смирнова.

Это теперь моя фамилия.

Наконец Леня одет, я тоже натягиваю пальто и выхожу на улицу. Тут я усаживаю сына в коляску, и мы идем в сторону дома, где я снимаю квартиру.

Дома я сначала раздеваю сына, оставляю его играть в манеже и иду делать нам ужин.

— Ну что? Сегодня паровые котлетки из морковки. Хочешь? — нажимаю малышу на носик, а морщит его.

— Кура…

— А, ты из курицы хочешь. Ну конечно, настоящий мужик.

Он бьет одну игрушку об другую, показывая силу, а я только хохочу.

Мой телефон оживает и на экране высвечивается номер местного фельдшера. Гришки. Однажды он приезжал на вызов, когда Леня мой температурил, теперь никак в покое меня не оставит. Слова «нет» не понимает. Хотя я прекрасно дала понять, что мне никто кроме сына не нужен. Никто из мужчин, которые могут обмануть, подставить, сделать больно. Лучше одной, оно как — то безопаснее. Если бы мама не забрала Тому домой после операции, то жили бы сейчас втроем.

Иногда я звоню им, просто услышать голос, просто узнать, что они живы и здоровы. И мне этого достаточно.

Однажды я обязательно перестану бояться, перестану оглядываться. Ну а пока вот так. И только ради того, чтобы Арсений не добрался до сына, не воспитал его по своему образу и подобию или вовсе не уг

или угрохал во время очередной мстительной миссии.

Когда котлеты готовы, а картошка сварена, я мну пюре, пою песенку с Леней.

На телефоне сегодня ни одного пропущенного, странно, ведь обычно Полинка звонит, рассказывает, как там ее богатая жизнь. Я не завидую, потому что мое маленькое счастье это работа и сын. И я не хочу возвращаться туда, где меня могут заказать, убить или в очередной раз предать.

После ужина мы с Леней идем купаться. Это его любимое занятие. Когда он был маленький, он плохо начинал ходить, даже могли поставить недоразвитие. Так что я просто отдала его в бассейн, где его научили самого плавать под водой. За этим по началу было очень страшно наблюдать. Но ко всему привыкаешь.

Когда Ленька наконец утомился и лег спать, я села за учебу. Поступила на педагогический, заочно. Уже третий курс. Пока мне удавалось сочетать с заботой о ребенке, надеюсь так будет и дальше.

Смотрю на время. Уже десять, а завтра очередной рабочий день. Дочитываю последний параграф нужного учебника и наконец закрываю свой маленький ноутбук.

Уже укладываюсь на наш с Ленькой диван, когда в дверь стучат. Может Зинаида Павловна? Она часто у меня просит то соли, то сахара. Стара стала, часто забывает все.

Не глядя поворачиваю замок, улыбаюсь, открывая двери, когда в проеме вижу не милую старушку, а злого, страшного волка в пальто.

Первые пару секунд мозг отрицает возможность даже принять реальность. А глаза я тру. Вдруг померещелось. И лучше бы это была галлюцинация, чем реальность.

Резко пытаюсь закрыть дверь, в бесполезной попытке скрыться, но Арсений ставит ногу в проем и не дает скрыться. Толкает двери. Я тут же пячусь назад. Обнимаю себя. Три года прошло. Кажется, что целая жизнь, а кажется, будто вчера его лживые губы шептали нежности, чтобы усыпить мою бдительность. За дверью остаются его вооруженные люди, а он теперь внутри. Коридор в моей студии и так маленький, а он и вовсе занимает все пространство. Страх скручивает изнутри, потому что я совершенно не знаю, как он поступит.

Он молча меня рассматривает, да и я не в силах сказать хоть слово.

Вместо этого он проходит мимо меня, а я хватаю ложку для обуви. Пусть только тронет Леньку, сразу по башке получит.

Арсений идет к дивану, садится на корточки и рассматривает малыша, которые сладко причмокивает губами. Потом вздыхает, поворачивает ко мне лицо.

— Хочешь честно? Я все равно его заберу. В первый раз матери потребовалось всего десять лямов, чтобы она забыла о сыне. А какова твоя цена?

— А если не отдам, убьешь?

— Я не убиваю женщин и детей.

— Это обнадеживает. Тогда мне нет причин переживать, потому что сына я тебе не отдам.

— А у тебя есть выбор?

— А что ты сделаешь? Или ты думаешь за меня заступиться некому? И даже если девчонки меня сдали, но в обиду они меня не отдадут. Поэтому ты можешь лаять, пугать меня и даже причинить боль, но сделать ты ничего не сможешь.

— Борзая такая стала. — Подхожу ближе. Пусть она и права, но ведь и вода камень точит. Сама придет. Сама умолять будет.

От нее потрясающе пахнет. По — другому. Но потрясающе. Кожа все такая же белая. Волосы стали словно гуще. А грудь, еще три года назад нулевая, стала вдруг привлекать внимание даже под тяжелой тканью халата.

— Я стала матерью. Чего ты кстати чуть меня не лишил. А теперь что, пришел, отцом захотел стать? Забыл, как сам предлагал мне аборт сделать.

— Чтобы сохранить твою жизнь. И в итоге сделал то, на что по началу подписалась ты.

— Ты мне в любви клялся, Арсений! Ты мне говорил, что женишься на мне, что все у нас будет хорошо, а по итогу все равно привел в логово врага. Получается за свои слова ты не отвечаешь. Получается, что тебе доверять нельзя.

Она и раньше была дерзкой, а сейчас стала настоящей тигрицей. Это не та сука, которая сама принесла мне Витальку, чтобы не мучатся с ним. Деньги у нее закончились быстро, но больше я ничего не дал, а когда стала на меня ментов насылать, убрал.

Я отворачиваюсь от Лики, сажусь напротив дивана, на котором спит Леня. Здоровый бутус с лицом Лики.

Девка Дубровского далеко не сразу мне выдала местонахождение Лики и Лени. А Дубровский и вовсе разорвал со мной отношения, когда я начал ей угрожать. Жена Соколовского так же молчала.

Пришлось выставить наружное наблюдение за обеими женами авторитетов. И только через полгода выплыла хоть какая — то информация. Пришлось порыскать по этому захолустному городку, чтобы разыскать Лику и место ее работы.

И вот я здесь. Сотни раз представлял, что сделаю с ней при встрече. Как буду душить, трахать, вытряхивать дух. А по итогу чувствую себя школьником, который увидел свою первую училку. И дело даже не в похоти, которая ядом полилась по венам. И не в желании наказать за потраченное время. Просто я не ожидал, что буду настолько рад ее видеть. Что мне настолько не хватало ее гонора, ее дерзости, ее сарказма. Просто ее красоты, от которой всегда дух захватывает.

— Нельзя. Никому нельзя доверять, Анжелик. Но мы еще увидимся. Думаю, что в ЗАГСе.

Лика поджимает губы, а потом начинает хохотать.

— Силой меня туда потащишь?

— Сама придешь, как миленькая.

— Мне сложно представить, что меня заставит.

— Вот и посмотрим, дорогая, — выкидываю вперед руку, хватая Лику за шею. Она тут же бьет меня по лицу, оставляет царапины.

— Отпусти, немедленно отпусти, придурок. Ненавижу, ненавижу тебя, — шипит она, пытаясь не разбудить ребенка. Но замолкает, когда вжимаюсь губами в ее. И этот вкус, он из прошлого, из всех диких фантазий, эротических снов и воспоминаний. Она бьет меня по груди, плечам, пытается пинать ногами. Но я не даю разорвать поцелуй. Толкаю язык между губ, рискуя остаться без него.

Сладкая, ядовитая.

Я предал ее, она предала меня.

Я нашел ее, и больше не потеряю.

Секунда, две, три… Удары уже не такие сильные. Вырываться Лика перестала. А мой язык до сих пор не откушен. И вот он ответ. Настолько жадный и жаркий, что хочется продолжения. Вжимаю мягкое тело в себя, руками лезу под халат, нащупывая пополневшую грудь. Ладонь обдает жаром, тело обсыпает мурашками. И вдруг вою от боли, когда Лика все-таки кусает язык.

Тут же отшатываюсь. Мы часто дышим, смотрим друг другу в глаза, как два волка перед нападением. И мне так хочется наброситься, толкнуть на пол и ворваться в хрупкое тело.

— Не забыла… — не забыла, как мы трахались, пока силы не кончатся. Не забыла, какой дикой бывала в постели, отвечая на тьму, в которую я ее втягивал каждую ночь.

— Не делай так больше, никогда. Если планируешь еще хоть одно слово сказать, — угрожает она, а меня улыбаться тянет.

— Сама попросишь. Приползешь, когда нужда заставит.

С этим и ухожу, последний раз взглянув на распухшие губы и то, как Лика прикрывает грудь.

Выхожу из подъезда, сажусь в машину. Еду в отель, где снял номер. В этот же день звоню на парочку номеров, давая заявку на проверку в отдел несовершеннолетних.

Когда все закончено, ложусь на кровать, закидывая руку за голову. Сколько ей потребуется времени, чтобы понять, что никуда она от меня не денется. День, два? Значит надо сразу ЗАГС организовать. Потом переезд. Думаю, недели на все будет достаточно. Лика конечно будет злиться, беситься, но в итоге смириться с пожизненной ролью моей жены.

Он ушел, а я еще долго не могу прийти в себя. Зачем он вернулся. Зачем ему сын. Почему целовал меня так, словно действительно скучал, жаждал, искал.

Сижу на одном месте, смотрю на Леню, на своего маленького мальчика, который так сладко сопит. Я никогда его не отдам. Никому. Он мой. Я его так тяжело вынашивала.

Так часто лежала с ним в больнице. Сначала сдавали нервы, я все боялась, что Арсений вот — вот за мной пригонит своих псов. А потом на этой почве стала отслаиваться плацента, последние месяцы была постоянная угроза выкидыша. Я все время лежала в больнице, все время боялась, что потеряю маленький комочек счастья. Когда он родился, не все было хорошо.

Роды были тяжелыми, малыша доставали с помощью помпы, осталась кефалогематома. Я очень боялась, что это отразится на развитии. Кажется, что каждый день моей жизни проходил в страхе. Но мы пережили все это.

Вместе. Как единое целое.

А теперь в мою жизнь врывается Арсений и считает, что сможет мне помешать? Считает, что я сама к нему приду? Вот так просто?

Засыпаю в кресле, но просыпаюсь от телефонного звонка. Полинка. Первый порыв — сбросить. В конце концов только она могла меня сдать. Но ведь рано или поздно мне бы пришлось столкнуться с прошлым. Может быть это испытание просто нужно пережить и двигаться дальше?

— Алло?

— Лика. Лика, прости меня. Он отследил наш звонок и вычислил где ты… Я только сейчас об этом узнала. Чем я могу тебе помочь? Я все сделаю, — тараторит она, а я откидываю голову на спинку кресла и улыбаюсь. Какая она все — таки милая. Как я им с Надей благодарна за эти спокойные три года. Неизвестно смогла бы я сохранить ребенка, если бы не они. — Лика, ты меня слышишь?

— Да, Да, Поль. Слышу. Не переживай. Рано или поздно он бы приперся. Прятаться смысла нет, а вот подстраховаться… Есть опасения, что он может натравить на меня органы опеки. Других вариантов я пока не вижу.

— Органы опеки? Ты шутишь? Он не может быть таким жестоким…

Я в голос хочу, отчего просыпается Леня.

— Ты плохо его знаешь, — перед глазами до сих пор глаза Арсения, когда он говорил, что нужно соглашаться на аборт. Ни капли жалости. Ни тени сомнения. — Он пойдет на все ради своей цели.

— Я поговорю с мужем, уверена, мы что — нибудь придумаем. Можете тебе к нам приехать?

— Ну вот еще. Не хватало настраивать друзей против друг друга.

— так уже настроили. Знаешь, как они тут дрались? Кошмар просто.

— Из — за чего?

— Ну, я же отказалась сказать где ты. Твой начал мне угрожать, оскорблять.

— В его духе.

— Ну да. Богданчик мой вступился.

— Повезло тебе с ним.

— Это да. В общем, я поговорю с ним, а ты пока спокойно живи. Не думаю, что Арсений сразу пойдет нападать.

Она отключается, а я усмехаюсь. Думаю, что сразу. Но если с органами он не сможет договориться, то обязательно придумает, что — то другое.

Утром мы вроде как живем обычной жизнью. Кушаем, идем в садик, кутаясь от холодного ветра. Я машу рукой Альбинке, когда вдруг рядом тормозит черная иномарка.

Я тут же шагаю назад, готовая рвануть. Неужели он опустится до похищения?

Арсений выходит в костюме, с улыбкой на лице. Достает из машины букет роз и плюшевого медведя. Небольшого, а ровно такого, чтобы Леня мог взять в руку.

Альбина и еще несколько сотрудников сада застывают на месте.

— Дорогая, доброе утро, — говорит он нарочито пафосно. Хочется рассмеяться, но я лишь злюсь на этот спектакль.

— Не смешно, пропусти.

— Раньше тебя такое отношение радовало, что эе произошло?

— Я научилась не доверять красивым жестам. Пропусти, — Леня уже тянется за медведем, который протягивает Арсений. — Прекрати!

— Забери букет и медведя и спокойно иди дальше. Ты же не хочешь, чтобы твои коллеги увидели нашу семейную ссору.

— У нас нет никакой семьи! — шиплю ему, забираю букет и спешу покинуть зону боевых действий. Но получаю снаряд в спину.

— До вечера, любимая!

Господи, когда он успел таким клоуном стать.

Весь день ко мне подходили с вопросами. Каждая считала своим долгом расспросить меня о черноволосом красавце и о причинах моей работы здесь, раз уж мой мужчина такой богач. И, наверное, им было бесполезно объяснять, что он не мой. Не работало, скорее вызывало еще больше вопросом. Я так устала отговариваться, что придумала версию про измену.

— Ну и изменил, ну и что. Главное, что хочет вернуть тебя обратно. И не тебе выбирать в твоем положении.

— В каком положении, Альбина?

— Незавидном. Ты живешь в студии, работаешь нянечкой. Сильно твоя гордость тебя счастливой сделала. А дальше? А если он себе бабу найдет, а ты потом останешься ни с чем. На алименты не проживешь — это я тебе говорю.

Всю неделю меня буквально осаждал Арсений с цветами и игрушками для Лени, а девчонки на работе. Даже заведующая вызвала к себе и дала понять, что я веду себя глупо.

Хоть увольняйся, ей богу. Но тогда на что я буду кормить Леню?

В пятницу я подошла прямо к Арсению, который в очередной раз ждал меня, чтобы проводить…

— ты бы знал, как они меня достали, Чего ты добиваешься?

— Ты прекрасно знаешь. Поехали домой.

— А я думала нашлешь на меня органы опеки.

— Были такие мысли, но потом мне позвонил Дубровский и предупредил, что он тоже может устроить мне проблемы.

— И ты испугался? Не верю.

— Нет, просто решил, что не хочу, чтобы Леню забирали в детский дом даже на пару дней. Там ужасно.

— Тебе то откуда знать.

— Я там провел несколько лет, знаю, о чем говорю. Держи, бутуз, — вручает Арсений трактор Лене, а тот радостно смеется, крутя колеса.

— Лактор! Лактор! Мама, лактор!

— Кажется я наконец — то угадал. Лика, я не воевать пришел.

— Да ну? А мне казалось ты ведешь холодную войну.

— Я немного успокоился и понял, что раз я ждал три года, могу еще подождать, пока ты оттаешь.

— Увы, но этот Ледниковый период тебе не потопить. Пока, Арс. Теперь надеюсь цветочный отдохнет до понедельника.

— У меня есть тайное оружие… — говорит он мне в спину, пока Леня поет на своем «Синий тлактор»

— Даже интересно, что это? — поворачиваю лишь голову. Может использовав его, поняв, что бесполезно — он отстанет.

— Правда. Я расскажу тебе правду.

В машину я садится отказываюсь. Так что мы пешком идем в ближайшее кафе, где Лёне будет интересно, а нам будет вкусно. Приходится пройти не менее километра и проехаться на автобусе. Арс, конечно, выглядит в нем очень несуразно, словно волк среди овец.

— А чего они в таком состоянии? Разве городу не выделили новые?

— Читал новости?

— Просмотрел. Городу выделили несколько сотен миллионов на закупку новых автобусов.

— Ну это тебе придется обратиться в администрацию. Думаю, они деньги уже попилили. Разве не на этом ты сам сделал деньги?

— Деньги я делал на пороках дебилов. С простыми людьми я никогда не играл вот так грязно.

— Похвально, хотя и верится с трудом. Наша остановка.

Мы сходим с автобуса, идем в кафе «Березки» с чисто русской кухней. Я заказываю мясо в горшочках. Арс борщ с салом. А Лёне я беру котлетки куриные с пюрешкой.

— А ты, кстати, знаешь, что прослушка людей незаконна.

— Конечно знаю, поэтому никогда таким не занимался, — отпускаем мы официантку, которая строит Арсу глазки. Неудивительно, будь воля моих коллег, они бы вошли в его гарем.

— Ну да, ну да. Знаешь, с твоими деньгами за три года можно было собрать гарем и наделать новых карапузов, зачем напрягаться ради той, кому ты не нужен.

— Не люблю идти легким путем, — он поворачивается и смотрит на то, как Лёня играет с новым трактором. — Я надеялся, что он будет похож на меня, но похоже, я рожей не вышел.

— Ты хотел мне что — то рассказать.

— Я не собирался отдавать тебя Воронцову. Раньше, он бы никогда не приблизился ко мне, никогда бы не подошел вот так близко, но увидев тебя, потерял бдительность. И дал мне возможность выпустить ему пулю в лоб.

Я молчу, пытаюсь осознать то, что только что сказал мне Арсений. Вот так легко и просто. Выставил меня дурой, которая по собственной глупости сбежала и зачем — то боялась три года.

— Это удобная позиция. Очень удобная. Выставить меня дурой. Мол, не догадывалась, сама что — то себе придумала. Так?

— Я никогда не считал тебя дурой. Да, я злился, но прекрасно понимал твой страх. Я сам накрутил тебя, я сам заставил тебя поверить в собственное предательство.

— Интересно получается. Так, когда ты мне лгал. Когда в любви клялся или когда отправлял в логово врага? — хочется кричать, но я лишь понижаю голос, пока меня всю трясет. — Ну допустим, допустим ты просто искал момента… А если бы не получилось? А если бы тебя там убили? А если бы он и правда меня забрал?!

— Риск есть всегда.

— Ты понимаешь, что ошибись ты в своих просчетах, ни меня, ни Лёни могло бы и не быть!! — не выдерживаю и кричу. — Точно так же ты когда — то рисковал Виталей. И за твои ошибки, почему — то должны платить другие! Думаешь я хочу так жить? Думаешь я позвоню тебе так рисковать сыном?

Встаю из — за стола.

— А мясо?

— Пропал аппетит. А Лёня поест дома.

— Лика… — Летит мне в спину, но я подхватываю Лёньку на руки, сажаю в коляску. Спокойно выхожу из кафе.

Добираюсь домой минут за сорок, спокойно открываю двери, раздеваю Лёню, который тут же бежит играть в свои трактор.

Застываю, слыша странные звуки. Хватаю ложку для обуви, иду в комнату, и вижу, как Арсений помогает Лёне мыть руки.

— Привет, дорогая. Давай все же доедим. Или тебе хочется еще пол ночи у плиты стоять?

— Ты взломал мою дверь?

— Нет, просто сделал себе ключ.

— Ты меня так и не услышал.

— Услышал. Но надо же доесть.

— Я доем, а ты иди.

— Извини, но я тоже голодный. Не выгонишь же ты меня. Или будешь одной из тех стерв, которые не дают сыну общаться с отцом.

— А ты убей меня. Вот возьми и убей, чтобы общаться с сыном без каких-либо препятствий.

— Я не врал, когда говорил, что люблю тебя. Просто любовь к сыну была сильнее. Поставь себя на мое место. Неужели тебе бы не хотелось отомстить за своего ребенка?

Я открываю рот, чтобы высказаться… Но смотрю на Лёню и вдруг понимаю, что сделала бы все ради него, пошла бы на что угодно, как когда — то согласилась убить ради сестры. Так чем я отличаюсь от Арсения, который использует людей. Который использовал меня. Ведь я сама его использовала. Чтобы выбраться из дома ужасов, чтобы спасти свою сестру.

Вместо ответа, я просто сажусь за стол, надеваю на сына слюнявчик и приступаю к ужину. Хм, Арс даже разогрел.

— Я никуда не поеду, Арс. И женой твоей не стану. Но буду рада, если ты примешь участие в воспитании Лёни. Мальчику нужен отец.

— Ну что ж… Это уже что — то. Правда у меня бизнес в другом городе. Будет сложно мотаться туда-сюда.

— Ну это уже меня не касается. Этот город мне очень нравится. Тут спокойно, парков много. Так что тут выбор только за тобой.

Арсений уехал из города на следующее утро, о чем отчитался передо мной по телефону. Словно мне это было важно. Словно мне это было нужно. Я вроде бы зажила обычной жизнью, только теперь с двумя маленькими деталями. Все коллеги в один голос говорили, какая я дура, что отпустила мужика и Лёня теперь каждый вечер болтал с Арсом по видео связи. Это было забавно, учитывая разницу в словарном запасе. Но и деться от этого я никуда не могла. Приходилось смотреть на Арса, который читает сыну сказки и обещает приехать на выходных. И не обманывает. В субботу, в шесть утра раздается звонок в дверь. Я сонно, сбивая игрушки ногами иду открывать. Недовольно смотрю на цветы и подарок.

— Арс, ну что так рано…

— Не мог ждать. Иди спи, я посижу, поработаю.

Я только киваю и возвращаюсь в кровать, прижимаюсь к Лёне и проваливаюсь в сон.

Просыпаюсь от смеха, открываю глаза. За кухонным столом сидит сынок и радостно смотрит мультики, уплетая что — то из тарелки. Рядом сидит Арсений и стучит пальцами по клавишам ноутбука. Он сидит спиной, своей широкой спиной, обтянутой черной футболкой. Под пупком начинает тянуть, в груди отчего — то бьется сердце. Его тело всегда волновало меня. Независимо от происходящего между нами.

Судя, по всему он, даже успел переодеться. И все бы ничего, только я вижу бинт под срезом рукава черной футболки.

— Что случилось?

— Ты про что?

— Про бинт.

— Да так.

— Опять мстишь кому — то?

— Скорее мне. Слушай, я понимаю, что ты принципиальная и привыкла жить скромно, но может, возьмем квартиру побольше. Тут же даже развернуться негде.

— Так живут очень много людей. Если тебе некуда деньги девать, помоги нуждающимся. А мне с сыном больше места и не нужно.

— Я планирую здесь обосноваться.

— Где?

— В этом городе. Раз тебе тут понравилось, то нужно сделать этот город еще лучше.

— Я не просила тебя переезжать. Видео связь меня вполне устроит.

— Меня не устроит. И я все еще рассчитываю, что находясь рядом с таким жеребцом, ты не сможешь устоять.

— Пф, не надейся, — усмехаюсь, беру полотенце и поцеловав сыночка в голову, скрываюсь в ванной. Моюсь там и думаю про этого самого жеребца. Он реально готов ради сына сменить город и начать все заново? Тут у него нет связей, нет никаких фирм, ему принадлежащих. Странный конечно, хотя будет ложью признать, что он меня не волнует.

Будет ложью сказать, что я совсем ничего к нему не чувствую. Определенные желания. Основанные на голых инстинктах у меня определенно появились.

Но благо руки, которые я опускаю между ног у меня есть и приласкать себя я в состоянии.

Пусть даже кончить мне помогают воспоминания о том, каким ласковым может быть мой враг после того, как нагибал и трахал меня.

Шумно выдыхаю, излишне громко, когда импульс удовольствия скручивает изнутри. Сую пальцы внутрь, чувствуя пустоту и горячую влагу. Пробую ее на вкус. От этого пробирает дрожь. Ведь я так ярко помню моменты, когда мой вкус смешивался со слюной Арса, в порой не только слюной.

Выхожу из ванной бодрой, посвежевшей. Это конечно не полноценный секс, но тоже неплохо.

— Смотрю кто — то хорошо провел время? — усмехается Арс, стоя у раковины и моя посуду. Сам. А Лёня сидит рядом и вытирает тарелку полотенцем. Какой молодец.

— Да, контрастный душ всегда бодрит, — сделаю вид, что не поняла его намека.

— А мне спинку потереть не хочешь. Мне бы тоже взбодриться.

— Да я думаю, за три года моих поисков твоя спина должна быть стерта в кровь.

— Разве что рукой.

— Никогда не поверю. Да и доказать ты это никак не сможешь.

— И не собираюсь. Так что насчет спинки.

— Ну возможно я и смогу тебе помочь, как только ты сломаешь обе руки. А пока сам, сам.

— Жестокая…

— Учусь у лучших.

— Может тогда погуляем?

— Гуять! Гуять! — соглашается Лёня, а мне остается только сдаться. Хотя я так хотела поваляться.

— Кто — то еще про жестокость мне заливал.

Заправляю диван, чувствуя на своей заднице горячий взгляд. Зачем — то наклоняюсь ниже, чем нужно.

Интересно, у него и правда никого не было. Тогда, если это правда, то он должен наброситься на меня, если вдруг, гипотетически, я решусь, соглашусь с ним переспать.

Так может есть смысл проверить, так ли он со мной прост и честен, каким хочет казаться?

Прогулка удалась на славу, если бы не одно но…

Арсений много внимания уделял Лёне, радовал его подарками и играми.

Было видно, что у него большой опыт с детьми. И все бы ничего, мне бы радоваться, но мне так обидно что сынок совсем перестал ко мне обращаться, искать меня взглядом, обращать внимание…

В лице отца он нашел нового Бога и не важно сколько бессонных ночей я провела, сколько дней сидела ждала его появления, страдая от боли или лежала в больнице, умирая от скуки.

Все это стало неважным, когда появился добренький папа с толстым кошельком.

А я получается стала лишней. Ненужной. Неважной. Это породило страх, что Арсений спросит с кем хочет остаться Лёня и выберет он не меня. Я настолько себя накручиваю, что, когда мы возвращаемся сразу же закрываю перед носом Арсения дверь.

Тут же раздается звонок в дверь, а Лёня начинает плакать во все горло и зовет папу.

Оказывается, я не настолько сильная и не могу выдержать первой в жизни истерики сына. Открываю дверь Арсу и рассчитываю увидеть озлобленный взгляд. Но вместо того, чтобы кинуться к сыну, он внезапно заключается в объятия меня. Сжимает так крепко, что хрустят кости.

— Я никогда у тебя сына. Скорее снова запру тебя дома, чем разлучу.

— Я тебе не верю, — хнычу ему в грудь. — Пришел он весь такой, добренький. А ты подумал, что я никогда не могла ему дать того, что ты сделал за день. Но я была рядом, а это самое важное.

— Я тоже хотел быть рядом, искал тебя. Извини, что так долго. Было бы лучше, найти я вас раньше. Сам бы кормил грудью, чтобы ты высыпалась.

Я не сразу понимаю, что он имеет ввиду. Поднимаю голову, а он уже смеется. Бью его кулаком, прячу улыбку. Да, если бы раньше, может я бы не так его боялась.

Рядом оказывается Лёня. Он гладит мою ногу. Жалеет, если я плачу.

— Знаешь, в квартире побольше нам было бы удобно.

— Это точно. Можем сегодня поехать посмотреть несколько вариантов.

— Сегодня уже нет, ноги отваливаются, да и Лёнька не спал еще.

— Тогда завтра тур по квартирам?

— Да. Но завтра.

Он неожиданно целует меня в висок, поднимает сына на руки.

— Я приду утром и приготовлю тебе кашу. А мама будет спать. Договорились?

— Дяяяя, — хлопает Лёня Арса по щекам.

После водных процедур и ужина мы укладываемся спать. Я долго лежу, потом резко сажусь и звоню Арсу. Если он уже зависает с телкой, то…

Придумать что, я не успеваю, Арс берет трубку.

— Лик, что случилось?

— Приедешь?

Простой вопрос, а в ответ молчание. Красноречивое. Напряженное. Он не уточняет зачем, не просит ничего объяснить.

— Десять минут.

Он отключается, а я вскакиваю с кровати, бегу в ванную. Расчесываю отросшие волосы, достаю тушь, быстро бреюсь, насколько успеваю, брызгаю дезиком подмышки.

Звонок в дверь раздается слишком скоро. Я не успела переодеться, так что иду открывать в растянутой футболке.

Арс на пороге, немного взъерошенный, с мокрыми после душа волосами. Да и мои еще не высохли.

— Стоило ли отправлять меня в номер….

— Замолчи, — умоляю. Хочу лишь надеяться, что он не будет вдаваться в смысл моего поступка. Нелогичного, глупого, но мне нужно знать, приложение я к сыну, которое он однажды выкинет за ненадобностью или я тоже ему нужна. Тогда. Сейчас. Всегда.

Он больше не говорит, просто толкает внутрь квартиры, к стене небольшого коридорчика. Дверь закрывает, при этом не отрывая от меня взгляда. Секунда, искра огня во — взгляде и мы сгораем в похоти, что льется из дыхания, которое мы мешаем в жадном поцелуе. Сталкиваемся губами, носами, зубами. Больно, но сейчас не до этого. Хочется понять, как ребенку порой хочется понять, а что такое жизнь. Я знаю, что это ничего не изменит между нами, знаю, что буду и дальше держаться от него на расстоянии, но сейчас, здесь, в темноте и тишине корридора я желаю получить свое. То, чего лишала себя так долго, утолить тот голод, который не давал мне забыть Арсения, тянуться к нему всем своим существом.

Арс вжимает меня в стену, одной рукой сжимает горло, перекрывая доступ к кислороду и делая поцелуй единственным источником дыхания. Это пугает и волнует одновременно. Словно он опасность и спасение в одном лице.

Большой палец находит впадинку на шее, гладят, ласкают, пока его язык ласкает мой в отчаянной попытке напиться, как напивается путник, долго бродивший по пустыне.

Вторая рука вжимает ладонь в живот, вдавливая меня в стену, не давая даже шевельнуться, заставляя принимать ту страсть, что он обрушивает на меня долгожданным потоком воды.

Мне остается лишь подчиниться стихии, мне остается лишь сжать собственные кулаки, чтобы не оттолкнуть его даже когда становится невыносимо. Ведь я сама хотела. Сама позвала.

Прелюдия оказывается не долгой. Все, на что хватает Арса это вжать губы в мою грудь сквозь ткань, но он спешит. Спешит так, словно в следующую секунду я могу исчезнуть.

Сквозь шум в голове, и стук пульса в висках слышу звон пряжки ремня. И вот собственные трусы трещат по швам, а между ног ломиться стальная по ощущениям головка члена.

Обхватываю шею Арса, чтобы не упасть, когда он поднимает меня в воздух, закидывает ноги себе на талию и вдавливает сквозь влажные створки.

Первые секунды глохну, боль прошибает насквозь, словно Арс снова лишил меня девственности. Только вот на этот раз я сама согласилась на это, без принуждения.

Оргазм прошибает гораздо сильнее, сворачивает внутренности, расстекается жаром по венам, словно горячая патока. Арс вжимает свою ладонь в мое лицо, глуша крик, пока сам долбится в меня, словно чертова дрель.

Когда все заканчивается, а по животу расползается белесое пятно, Арс тянется меня поцеловать, но я качаю головой.

— Это ничего не изменит. Я больше не хочу быть твоей марионеткой. Я хочу сама принимать решения.

Он поджимает губы, резко заправляет член, застегивает ремень, а потом просто разворачивается и оставляет меня одну. А я стекаю по стене, дрожа всем телом.

И почему его использовала я, а мне все равно обидно?

Дверь своего номера я хлопнул так, словно это могло помочь успокоиться. И вроде бы, потрахался же, должно полегчать. Но нихрена не легче. Гнев и ярость душат, заставляют метаться по номеру, разбрасывая все в разные стороны. Стол опрокидываю, бутылка с виски летит в стену. И мне плевать, во сколько мне это обойдется. Мне просто нужно куда — то выплеснуть то, что вызывает во мне эта гордячка.

«Это ничего не изменит»

Да хрена с два! Она сама дала шанс заново себя коснуться, сама позвонила, сама позвала. А потом просто отмахнулась…

Сука… Госпожи, кто же знал, что тот испуганный котенок, который я подобрал у должника превратиться в настоящую злобную кошку, способную так манипулировать. Так глубоко забраться в мой мозг, что вместо того, чтобы просто задушить суку я думаю о том как найти ее расположения. Как заставить ее поверить, что мне больше нет резона ее под кого — то подкладывать, предавать или тем более отдавать. Как убедить, что я не собираюсь лишать ее ребенка. Как, блять, просто вернуть ту сладкую кошечку, которая встречала меня по вечерам глубоким минетом.

Я ведь даже не знаю чего она хочет. Раньше ей было нужно просто спасти сестру, потом просто быть со мной, а сейчас она хочет держаться от меня подальше, но при этом ждет, что я буду трахать ее по первому щелчку, как собачонка?

И самое хуевое, что я готов трахать ее по первому зову до тех пор, пока она снова не начнет мне доверять. Ведь вылей я сейчас на нее свой гнев, ударь, как того хотелось, она сделает все, чтобы снова скрыться от меня на пару тройку лет. И с ее упорством у нее обязательно получится.

С утра набираю риелтора, надеясь, что она уже подобрала пару вариантов. Но в этом чертовом городе я никто и вполне нормально, что у риелтора появляются какие — то дела. Так что мне даже нечего предложить Лике по переезду. О чем и сообщаю в обед, когда прихожу в их комнатушку.

Тут не протолкнуться, хотя вчера нам это не помешало. Будь моя воля я бы ее и на унитазе трахал. Она вообще не изменилась. Словно и не было тех трех лет работы и поисков. Словно она никуда не убегала. Я не знаю какой она была с большим пузом. Какой была ее грудь. Поправлялась ли она. Страдала ли. Я вообще о ней нихрена не знаю, кроме той общей информации, которую удалось собрать Диме, моему юристу и детективу.

— Ну ничего, нам и тут неплохо жилось все это время.

— Почему воспитатель?

— Навел справки? — улыбается она, а я не могу оторвать взгляд от губ, которые так неистово целовал вчера. Которым место на моем члене.

— Ты же ничего не рассказываешь.

— А ты мог бы спросить меня, а не искать информацию, где — то там…

— Что угодно?

— Спросить? Да, моя жизнь как открытая книга.

— Так почему воспитатель?

— Мне в садике помогли туда поступить бесплатно. Да и любила я всегда это. С детьми возиться.

— Не раздражают?

— Нет. Всегда интересно, как сегодня они тебя взбесят. Но на то мы и взрослые, чтобы взирать на это свысока и терпеливо переносить истерики. Но у меня пока плохо получается. Вон, вчера я не справилась.

— Просто с истерикой Лёни ты столкнулась впервые. Привыкнешь.

Она кивает, тряхнув взлохмаченными волосами. Отросшими с тех пор, как мы виделись. Такие легче намотать на руку пока она будет нырять головой.

— Как спалось? — вопрос каверзный и она это понимает. Встает к кухне, разогревает душистый борщ. — Это ты с утра сделала?

— Да, энергии было много.

— Надо еще подбавить?

— Пока нет. А тебе как спалось?

— Как младенцу после того, как я разбомбил свой номер.

— Была причина.

— Да, одна очень привлекательная причина… — в этот момент звонит Дима, который нашел человека, с которым я смогу порешать вопросы в этом городе. — Мне нужно уехать.

— Надеюсь твои дела не скажутся на нас? Не хотелось бы столкнуться с похищением или чем похуже.

Я стискиваю челюсти. Да, моя деятельность всегда несла за собой риски. И это вряд ли измениться, поэтому я никогда не женился, а мой ребенок был скрыт от всех и жил в стенах своего замка. Я не смогу так просто уйти, мне просто не позволят это сделать.

— Если не знаешь, то лучше уезжай. Я не хочу ходить по улицам и оглядываться. Тем более не позволю снова себя запереть.

— А здесь ты не как в клетке? Я бы запер тебя в красивом доме с парковой зоной.

— Как Виталю?

— Хочешь мне что — то предъявить?

— Просто хочу напомнить, что та вылазка могла бы быть не такой трагичной, будь он готов он к опасности.

— Он был готов.

— Походы с отцом и видео игры — это, не реальная жизнь, а лишь ее слабая замена. Он был не готов.

— То есть тебе матери, без году неделя, конечно, виднее как воспитывать пацана?

— Нет! Но если бы не твоя деятельность, он мог бы выжить, понимаешь?

— Я понимаю лишь то, что благодаря его смерти я вытащил тебя и твою семью из того дерьма, в котором вы жили. И ни разу блять не услышал «спасибо».

Лика тут же роняет уголки губ еще ниже.

— Мне жаль, что он умер. Мне правда жаль… Именно, потому что мне жаль я не хотела, чтобы ты знал Лёню. Я не хочу потом мстить за него. Потому что знаю, что буду еще более одержимой в этом, чем был ты. И мстить скорее всего буду именно тебе.

— И убьешь без колебаний.

— Не сомневайся.

— Это я в тебе и ценю. Верность своим близким. Мне это знакомо. Вечером еще зайду, не скучайте, — взлохмачиваю волосы сына и последний раз прохожусь взглядом по телу Лики. Так бы и сожрал.

Но надо идти.

Человек, с который я встречаюсь, местный мент. Ушаков. Он довольно высоко забрался и многое может тут решить. Но мне нужно еще выше.

— У нас скоро выборы мэра. Вариантов немного, да и город рассыпается по кускам, ворует слишком много.

— Воровать надо с умом.

— Твоя правда. Так вот, было бы неплохо, появись у нас тот, кто начал бы заботиться о горожанах, а не только о том, чтобы набить пузо.

— Я тебя услышал… С чего начать?

— С детского садика своей женщины. Не смотри так, слухи быстро расходятся. Ее заведующая уже раза три откладывала ремонт, на который по документам ей выделялись деньги. Представляешь, если обрушится кровля или хуже того взрыв газа.

— Что ты хочешь за сотрудничество?

— Долю в твоей компании. Не бесплатно разумеется. Деньги у меня есть.

— Это можно устроить. Свяжемся.

— И кстати, я слышал ты ищешь квартиру, — он кидает на стол ключи. — Понравится, забирай. Документы оформлю.

— Щедро. Стоит того.

— Если слухи о тебе не лгут, то мы превратим это увядающее место в процветающий туристический городок, куда будут съезжаться люди со всей страны.

— Есть дело, — говорю вечером Лике, пока гуляем на придомовой площадке. — Хочу помочь твоему садику, но я так понимаю, что заведующая ваша вцепилась в него ногами и руками. Есть кто — то на ее место?

— Там всем заведует ее заместитель. Заведующая появляется крайне редко. Отказывается делать ремонт.

— Опасность существует?

— Ну, не то, чтобы… Уже было несколько аварий.

— Тогда нужно устроить новую и вызвать проверку. Иначе бюджетные деньги снова пойдут ей в карман.

— Ну допустим… А тебе это зачем?

— В этом городе будет расти мой сын и этот садик ты выбрала для его развития. Тебе не кажется, что я обязан устроить все в лучшем виде?

Лика мне не доверяет, смотрит скептически.

— В мэры хочешь податься?

— Знаешь, ум еще не одной женщине счастья не принес,

— Завтра предоставлю тебе список мест, нуждающихся в ремонте. Надеюсь, Арс, у тебя много денег.

— То есть для себя ты не хочешь ничего, а для города все?

— Мне в этом городе жить, ты сам сказал.

— А секс… — не смотрю на Лику, но чувствую, как она вздрогнула.

— Хочешь, чтобы я платила сексом за благоустройство города? — хохочет она, а я продолжаю молчать. — Квартиру сначала найди.

Показываю ключи.

— Поехали смотреть?

Лика округляет глаза, но больше не смеется.

— Сейчас?

— Я понятия не имею что там. Но ее проверили, опасности она не представляет.

— Ну поехали, все равно делать сегодня больше нечего.

— Ты просто убиваешь мое ЭГО.

— Сомневаюсь, что это возможно, — усмехается моя красотка и идет забирать с площадки Лёню.

Нельзя было в очередной раз идти на поводу у Арса. Но в этот раз я понимала, что делаю все правильно. Иначе заведующая так и будет набивать свои карманы, забирая премии и бюджет на ремонт.

Я устроила аварию, из — за которой садик затопило. Детей по возможности перевели в соседний садик, а в наш пришли с проверкой. Изъяли всю документацию, а заведующей вручили повестку в следственный комитет.

Пока наш садик был закрыт мы с Лёней все — таки поехали в ту квартиру, от которой Арс оставил ключ. Сам он был занят налаживанием связей. Не знаю, что это ему даст по итогу и как поможет вернуть меня, если у него стоят такие цели, но как говорится, чем бы мужик не тешился, лишь бы не насиловал.

Квартира оказывается огромной. Малыш тут же бежит по ней, готовый разве что не играть в футбол. Большой коридор, который соединяет несколько комнат. Кухня, переходящая в гостиную и чудесный вид на парк.

Сложно представить, сколько такая квартира может стоит. А еще сложнее, сколько тут стоит коммуналка. Даже за свою студию я платила пять тысяч, а тут наверное все двадцать пять. Летом.

Я прошлась по комнатам, оглядела стены, кухонный гарнитур и технику. Внутри царило легкое волнение. Было бы конечно неплохо обустроиться в таком дворце. Но только если он будет моим, а не просто очередной клеткой, в которую меня мечтает посадить Арс. Тут и парк рядом. До садика конечно придется ехать на транспорте. Но автобус прямой. Ехать всего двадцать минут.

Арс звонит, когда мы уже стоим у выхода, а Лёня решил закатить очередную истерику.

— Посмотрела? Че он орет?

— Уходить не хочет.

— Ну так оставь его и выйди за дверь.

— Это называется манипуляция, понятно же, что я не уйду без него.

— То есть взрослым мужиком манипулировать нормально, а ребенком плохо?

— Своим, да.

— Нет, я, конечно, не буду тебя учить как быть матерью, но поверь, все и всегда манипулируют друг другом. Мы всегда играем. И нет в этом ничего плохого. Сейчас Лёня манипулирует тобой с помощью крика и слез, потом придумает что — то другое. Пока ты не покажешь, что в своих манипуляциях ты лучше него, будет хаос.

— Занимайся этим со своими любовницами и подчиненными, а я буду решать сама.

Отключаюсь от разговора, твердо решая действовать своим методом. Но чем больше я уговариваю Лёню пойти, тем сильнее он орет и бьет ногами.

Ладно… — выпрямляюсь и говорю довольно громко.

— Раз тебе тут так нравится, оставайся, а я пошла… У меня много дел.

Решительно выхожу за дверь и хлопаю ею, оставляя малыша за ней. Сердце обливается кровью, но я держусь целую минуту, пока не слышу крик

— Мама!

Я считаю до десяти и только потом открываю.

— Я собой! — вжимается он в мои ноги, а я облегченно вздыхаю. Но Арсу не скажу. Подумает еще, что я пользуюсь его советами.

Мы выходим из подъезда и натыкамся на прямой взгляд Арса. Он улыбается, словно читает мои мысли. Лёня тут же рвется к нему, говоря твердо и четко

— Папа!

Как быстро, блин. И ему даже объяснять ничего не пришлось. Сам придумал, сам поверил и не важно насколько это правда. Ему просто нравится все время это повторять.

— Как тебе квартира? — Арс усаживает Лёню на заднее сидение. Я уже хочу напомнить про детское кресло, а оно тут как тут.

— Хорошая. Тогда поехали к юристу. Все оформим.

— Что оформим?

— Квартира будет принадлежать Лёне. Ты его мать, так что будешь владеть ею.

— Вот так просто даришь нам квартиру?

— Рассчитываю, что ты таки запомнишь прочерк в свидетельстве о рождении и дашь доступ к своему телу.

Сначала мне даже показалось, что я ослышалась, но Арс говорил совершенно серьезно.

— Что?

— А что?

— Думаешь я продамся за квартиру?

— Причем тут продамся? Я сказал, дашь доступ в квартиру…

— Ты не так сказал.

— А что я сказал?

— Ты сказал… Да, Господи, что ты мне голову морочишь?!

— А может ты выдаешь желаемое за действительное?

— Ты говорил про юриста? Поехали.

— И в ЗАГС.

— Это еще зачем?

— Как это, переоформлять свидетельство о рождении. А ты о чем подумала.

— Ни о чем. Я совершенно ни о чем не думала. И не разговаривай со мной.

— Только трогать?

— Знаешь, что…

— Знаю, но буду терпеливо ждать, когда ты снова мне позвонишь среди ночи.

— Долго будешь ждать…

— Сомневаюсь. Ты слишком долго была голодной, чтобы наесться так скоро.

Я только фыркаю. Но чем больше думаю об этом, тем больше понимаю, насколько он прав. Иначе почему после сборки мебели на следующий день я думаю о том, что Арс мог бы и остаться. Но все равно провожаю его до двери.

— Лёня быстро сегодня уснул, да?

— Ему очень понравилась кроватка. Отличный выбор.

— Я всегда умел делать правильный выбор.

— От скромности не умрешь.

— Только от спермотоксикоза.

— Ну тут я ничем помочь не могу, — стою в прихожей со скрещенными руками. — Ну что смотришь, иди.

Он хмыкает, готовится нажать на ручку двери, но в миг оборачивается и врезается в меня губами. Первые секунды я бьюсь с ним, с самой собой, а потом просто расслабляюсь, понимая, как сильно сама хочу всего этого безумия, которое всегда было между нами. Одно прикосновение — вспышка и мы сгораем в страсти, вопреки всему.

Простой матрац, застеленный бельем, но я падаю на него как погружаюсь в рай, а все потому что надо мной Арсений, снимающий с себя джемпер и молча расстегивающий джинсы.

В его глазах столько огня, что я плавлюсь, мягко задирая домашнее платье, под котором совершенно не сексуальные хлопковые трусы в цветочек.

Но Арса это устраивает, потому что как он лихо задирает мои ноги излишне высоко, тут же прижимаясь губами к влажной ткани. Нажимает на нее, щекочет промежность, которая словно нуждается в этой дерзкой ласке.

Его жесткие пальцы удерживают мои бедра, точно оставят синяки. Но сейчас я хочу всего этого. Боли. Страсти. Удовольствия.

Всего, что может подарить в моменте Арс.

И по телу скользят липкие нити наслаждения при мысли, что на этот раз я его использую.

Что на этот раз между нами нет лжи и притворства. Только секс. Голый и грязный, с влажными звуками от поцелуев его губ и моей киски.

Я задыхаюсь, выгибаюсь в попытке прижаться плотнее к языку, которому уже ничего не мешает доводить меня до экстаза.

Он сдвинул ткань трусиков и принялся бить точечно в клитор, лишая меня воздуха и последней попытки о чем — то подумать,

Да и о чем можно тут думать, когда он нагло и жестко трахает меня языком, усиленно работая головой, вызывая дикие спазмы внизу живота.

Всего несколько мгновений до оргазма, но он отстраняется, вызывая лютый стресс и раздражение.

— Сволочь.

— Мгм, — поднимается он надо мной, окончательно рвет трусы и приставляет дрожащий от напряжения член прямо к раскрытым, пошло розовым лепесткам. Они как плотоядное растение, готовое поглотить член Арса.

Он смотрит на то, как я втягиваю его целиком, не оставляя ни капли плоти.

Он вытягивает себя, уже полностью покрытого светлой влагой и тут же вбивает обратно, как молот.

Я прикусываю губы, чувствуя в разы больше напряжения, чем когда там был его язык. Это другие ощущения. Распирающие, невыносимые, толкающие меня к экстазу. Еще лучше.

Только что постеленные простыни стали в миг мокрыми от испарины, которыми покрылись тела, от влаги, что вытекала из меня так обильно.

Я не могла это остановить.

Да и как остановить танк, который просто сминает все попытки быть гордой и правильной.

При свете дня это получалось хорошо. Я спокойно могла отворачиваться от Арса, могла даже язвить и ставить условия.

Но здесь, среди ночных теней и грязного шепота «Оттяни соски», именно он ставил условия, ставил меня на колени, давая понять, что лишь дает иллюзию власти.

Я упиралась локтями в подушку, зубами вцепившись в нее же и выла, пока Арс сзади накачивал мое тело, ведя к оргазму.

Обессиленное ватное тело дрыгается под силой жестких толчков, грубых рук и требования. «Прогнись сильнее. Совсем разучилась подчиняться».

Шлепок по заднице привел в чувства.

Я тут же поднялась, откинув назад волосы, которые он схватил и намотал на кулак, сильнее прогибая меня в пояснице.

— Ааа-а-а, — только скулила я, чувствуя воспаленный горящий зуд между ног, который никак не мог быть утолен, сколько Арс в меня не толкался. И оргазм, он был так близко, но каждый раз казался далеким, недостижимым.

Арс словно издевался, упорно стараясь довести меня до пика, но не давая сделать последний шаг.

И вот опять. Он вытаскивает член, шлепает меня им по заднице, оставляя горячий влажный след и роняет меня на спину, стаскивая на самый край матраца.

Я подтягиваюсь на локтях, раздвигаю ноги, пока он устраивается между, подхватывая меня под ягодицы и толкает член снова. На полную длинну.

— Да, боже мой! — верещу в потолок, ловлю на себе плотоядный взгляд хищника, оскал и тут же тянусь за поцелуем.

Он вжимается в мой рот, затыкая, принимаясь двигаться с меньшей амплитудой, но более жестко, давая почувствовать, как глубоко он может оказаться, каким грубым может быть, как тело может реагировать на давно забытое ощущение полной власти над, своей жизнью.

Пугающее чувство, которое превращается в свободный полет, в котором ты лишь ученик, которого ведет опытный инструктор.

И вот оно, легкое нажатие пальцев в нужном месте и меня расщепляет на атомы, словно несет на огромной скорости, терзает оргазмом так долго, что на глазах выступают слезы…

— Да, да, да…. Боже мой, да… — ломает меня, трясет, сжимает изнутри.

Я мельком ловлю на себе его взгляд.

Жадный, дикий, животный, словно хищника, когти и зубы которого под моей кожей.

И чем дальше я от него бежала, тем ближе по итогу была. Не уехала далеко, даже не сменила имя, а в свидетельстве его имя.

Бежала? Боялась? Дура. Такая же как собственная мать, которая терпела побои.

Такая же, потому что полюбила того, от кого изначально нужно бежать, сверкая пятками.

Оргазм болезненный и затяжной здорово ломал изнутри, пока Арс наконец не вбился последний раз, изливаясь в меня и падая сверху.

Кажется, словно меня прокрутило в урагане, так сильно кружилась голова, а тело дрожало.

— Тебе пора, — сонно пробормотала я, когда попыталась прийти в себя, но Арс только отвалился в сторону и так же вяло пробормотал.

— Ага, уже ухожу.

Только вот он не ушел, а наоборот, повернулся и сжал меня в объятиях. А я не оттолкнула его, потому что сил не было, остались лишь мысли, не совершаю ли я ошибку.

На утро все выглядело иначе. Собственная похоть казалась грязной, неправильной. Так что, когда Арс попытался меня поцеловать, я отвернулась и дала себе установку. Вслух.

— Это больше не должно повториться.

— С чего бы это?

— Ты думаешь секс позволит забыть весь тот ужас, который я перенесла? Или может даст забыть кто ты?

— И кто же я?

— Ты бандит, Арс и все вот это ночное, лишь очередная твоя манипуляция, которая может плохо кончится.

Арс вздыхает, встает из — за стола и подходит ко мне вплотную.

— Пока что, манипулируешь только ты мною. Причем очень успешно. Но однажды это закончится.

— Нет, я никогда…

— Расскажи это кому — то другому, не оскорбляй мой интеллект. Список.

— Что? — моргаю. Как быстро он сменил тему. — Ах да!

Бегу к единственному шкафу, куда положила документы. Достаю список мест, которым срочно требуется ремонт или реставрация. Если он и правда планирует стать мэром, то нужно решить хотя бы это.

— До вечера.

— Не стоит сегодня приходить. И вообще, давай на выходных, у тебя наверняка много работы.

Арс кидает на меня опасный взгляд, но молча целует Лёню в макушку и уходит, хлопая дверью так, что вздрагивают окна.

Мне звонят из садика, рассказывая, что могу выходить на работу. У нас будет новая заведующая. Наша не прошла проверку.

Вечером, что странно Арс так и не появляется.

Как и на следующий день.

Я вроде бы даже пытаюсь жить привычной жизнью, устраиваюсь в новой квартире, но все равно каждый вечер крашусь и готовлю вкусный ужин. Жду, а он не приходит.

Но его нет и на четвертый день.

Тогда я все — таки решаюсь набрать его номер. Сама. Впервые.

Долгие гудки заставляют нервничать, но я все равно продолжаю звонить, пока на том проводе не говорит мужской голос.

Но совершенно не тот.

— Слушаю? Телефон Арсения.

— Мм, — даже не знаю, как представиться. — Это Лика. Анжелика. Его… бывшая.

Надо было сказать невеста… Зачем? Мы вряд ли, когда — нибудь поженимся.

— Лика, я понял. Арсений в больнице. В коме. Вы не смотрели новости?

— Новости? Нет, — тут же включаю ноут и гуглю Арсения. Взрыв с экрана заставляет вскочить.

— На него было покушение. Сейчас он в коме.

— В какой больнице?

— Сейчас к нему нельзя.

— Я поняла… В какой больнице!

Я всегда желала избавиться от своей тяги к Арсению, но точно не такой ценой. Точно не ценой его жизни.

Я оставляю Лёню у соседки со старой квартиры, а сама еду в больницу.

Дико страшно… По коже мороз лютует, словно не в жару бегу к такси, а в дикий холод. Еще и машина такая медленная. А кажется, словно могу не успеть. Уже прошу ехать побыстрее, даже доплачиваю сколько просит. Вдруг он умрет… Нет, нет, он не может… Только не сейчас, когда я снова обрела веру…

Из машины в больницу бегу, как никогда не бегала.

Влетаю в приемный покой и требую пустить меня к мужу. Я почти не соврала…

У палаты Арса дежурит мужчина в костюме.

— Мне нужно туда.

— Анжелика Евгеньевна, он сейчас все равно вас не сможет услышать. Он в таком состоянии, что вам лучше…

— Он почувствует, — перебиваю, запыхавшись. — Он будет выбираться, если услышит то, что я собираюсь сказать. Вы обязаны меня туда пропустить, понимаете…

— Я не могу, да и вы, ему вроде как не родственница, — напоминает он с усмешкой.

Бессмертный что ли?

Вот прям раздражает этот солдафон и тогда я включаю стерву.

— Знаете, а ведь он очнется… Рано или поздно. Просто не может не очнуться. И когда он придет в себя, я скажу ему, что он так долго был в коме из — за вас. Просто из — за того, что вы не пускали в палату мать его сына и его будущую жену. Как вы думаете, долго вы задержитесь на этой работе?

Мужчина в костюме улыбается и кивает, открывая мне двери.

— Победили…

Я торжествующе улыбаюсь и пулей влетаю к Арсу.

Застываю перед кроватью, смотря на его перебинтованное лицо, датчики и приборы.

Прижимаю руку ко рту, сдерживая рыдания… Ну как же так…

Как же так…

Падаю на колени рядом с его кроватью и беру за руку.

— Арс, Арс, миленький. Тебе нужно жить. Ради памяти Виталия. Ради Лёни. Ради нас в конце концов. Ты не имеешь никакого права бросать меня снова. Ты обязан выкарабкаться несмотря ни на что…

Прижимаюсь к теплой ладони щекой.

— Ты же знаешь, что я люблю тебя. Знаешь, что у меня никого не было, что я ждала только тебя. И Лёнька, он же Арсеньевич. Он же твой… Как ты бросишь его? Как бросишь меня? А хочешь, хочешь мы поженимся? Вот как только ты встанешь на ноги, мы сразу пойдем в ЗАГС. Ты, как честный человек просто обязан…. Обязан жить… Поднимаю голову и чувствую странную угрозу, словно кто — то стоит за спиной.

Оборачиваюсь резко и ахаю, когда на меня оказывается наставлен ствол пистолета в руке человека в медицинской одежде и маске.

Не на меня, на Арса…

— Отойдите, — просит он почти вежливо, а я качаю головой. — Я вас не трону, мне нужен он.

Встаю резко, не понимая на самом деле что творю. Но и отойти не могу… Не могу…

Вдруг меня что — то дергает назад, глухой удар и парень в маске орет и хватается за ногу

Я вообще не понимаю, что произошло. Как случилось, что Арс уже стоит рядом, пытается меня обнять, а его убийца держится за ногу, вокруг которой растекается кровь.

— Девочка моя, извини, прости меня… Я не знал, что ты сегодня придешь… — шепчет Арс, а вот во мне гнев просыпается.

— Так это что, очередная манипуляция?

— Не над тобой…. Над действующим мэром. Прошла информация, что он готовит на меня покушение. Пойдем отсюда, я тебе расскажу.

Я для виду сопротивляюсь, но я так рада, что он жив, что эйфория не дает отойти от него больше чем на расстояние вытянутой руки.

Арс отводит меня в коридор, идет довольно бодро, а бинты с его лица нелепо свисают.

— Так не было аварии? А новости? Там все так ужасно…

— Была авария, конечно. Просто меня в машине не было. Она была на автопилоте. Слушай… Теперь мэр сам уйдет и меня никогда никто больше не тронет. Нас не тронет.

— То есть ты готовился к покушению, чтобы обезопасить себя? Это что за больная логика? Тебя могли убить! Как ты вообще смел рисковать собой?!

— Я должен был убедиться, что это мэр, я стал слишком во многое влезать.

— Во что? Ты тут всего неделю…

— С моими деньгами этого стало достаточно для ответных действий, Он уйдет, а я сяду в его кресло. А ты станешь женой мэра.

— Ну вот еще… Я не соглашалась.

— А как же, «если ты встанешь любимый мы поедем в ЗАГС», — передразнивает он меня, а я его толкаю.

— Это не считается. Я думала ты при смерти.

— Ну и что за двойные стандарты? — встаю и ухожу, а Арс идет за мной, запинаясь о бинты, что с него валятся.

Торможу возле открытой палаты. Внутри никого, а Лёня у соседки.

А меня до сих пор трясет от ужаса и страха. Я вхожу в палату, а Арс за мной.

Осматривается, но и сова сказать не успевает, как я врезаюсь в него, начиная торопливо стягивать с него бинты и одежду.

Он если и хотел что — то мне скаать, то мудро промолчал, просто подхватывая меня на руки и нанизывая на свой твердый член.

Я обнимаю его руками, цепляюсь как умирающий за жизнь, подчиняясь его силе и власти, которую он имеет надо мной.

Резкие толчки сменяются нежностью, с которой он несет меня на кровать, укладывая на спину. Правда нежность заканчивается тут же, потому что он задирает мне ноги, принимаясь вколачивать член на полную длину и почти сразу кончая внутрь…

Я даже понять ничего не успела.

Да и кончить тоже…

— Эй… Ты что наделал? Я же не принимаю ничего.

— Подумал, что на плакатах к избирательной компании ты беременная будешь смотреться еще лучше.

— Подонок, отпусти… — хочу вывернуться, но Арс продолжает оставаться внутри, а шаловливые пальчики трогать мой клитор… — Отпусти…

— Я жалею, что не смог увидеть рождение Лёни… Дай мне еще один шанс? И ты больше никогда не будешь бояться или плакать…

Вроде обычные слова, но они стрелой попали в самое сердце, разбивая остатки льда, который копился так долго…

— С тобой бояться и плакать не так страшно, как одной…

— Это, да? — хмыкает он, вынимая член и медленно погружая его обратно.

— Это, как будешь стараться… — шепчу я ему в губы и целуя его со всей страстью на которую способна. Отвечая на ту страсть, которую дарит он… Мой любимый мужчина.

НЕСКОЛЬКО ЛЕТ СПУСТЯ

— Вот здесь присядьте пожалуйста. Ну какой милый мальчик… — умиляется репортер, не забывая строить глазки Арсению. — Так, теперь можем начинать. Вы готовы.

Если честно, хочется послать всю съемочную группу, но я уже как — то привыкла ко вниманию. И Арс прав, чем больше наша семья на виду, тем меньше шансов, что кто — то попробует нас тронуть. Только если совсем психи. Но таких за два года не было.

— И так, сегодня у нас в гостях семья мэра. И первый вопрос, как вы познакомились?

— Давай ты, — плотоядно улыбается Арс. Мы уже давно состряпали приличную версию для журналистов, а точную правду знает лишь мой бывший отчим, который собственно уже мертв. Еще может быть хозяйка Ольга в доме Арса, которая теперь живет с нами и помогает растить детей.

— Ну, если так подумать, то история очень романтичная. Арс стал для меня настоящим героем в свое время.

Он откашливается, но продолжает сохранять серьезную мину. При этом не давая Анютке далеко уползти со своих колен.

— Мы жили очень бедно, у моей сестры был рак. Арсений великодушно предложил помочь нам с лечением.

— Просто так?

— Ну не совсем… Я выполняла в его доме кое какую несложную работу.

— Но очень быстро я понял, что не могу жить без Лики.

— Я знаю, что незадолго до встречи с будущей супругой вы потеряли старшего сына. Это повлияло на вас?

Арс бычится, его щеки краснеют, но вертлявая Аня не дает ему разозлиться.

— Да, можно сказать, что с Ликой я обрел новый смысл жизни…

— И все — таки как же вы оказались в нашем городе.

— У меня были враги, от которых мне требовалось обезопасить Лику и Лёню, — смотрю на сына, который с серьезным видом слушает нас. В свои шесть он уже очень серьезный мальчик, готовый равняться на отца во всем. — Этот город мне показался самым безопасным.

— Радует, что вы делаете его лучше с каждым днем.

— Я очень стараюсь. И моя семья лучшая для меня мотивация.

Еще было множество вопросов, не редко довольно личных, но все прошло гладко, а грязь нашего прошлого так и не всплыла. Дома мы еще долго обсуждали это интервью.

— Еще бы немного и она вывалила бы свои сиськи тебе в руки.

— Это ее работа, — Арс есть суп и одновременно кормит Аню. Это редкость, потому что по большей части ужинаем мы с ним вдвоем, когда дети уже легли спать. Арс всегда был занятым и в этом ничего не изменилось. — И твоя грудь мне нравится намного больше.

— Пап, ну я же ем, — просит Лёня, фукая. — А ты в маму сразу влюбился?

— Нет, но я увидел в ней потенциал.

— А что такое потанциал?

— Все в ней привлекло меня. Я решил, что она будет идеальной женой и метерью детей.

— Не звезди, решил он, — забираю пустую тарелку и сажусь обратно. Арс откупоривает вино и пока дети играют, мы чокаемся, тут же немного отпивая.

— Слушай, я не понимаю, ты уже мэр, зачем эти интервью.

— Рано или поздно нужно снова будет участовалвать в выборах. И почву нужно готовить заранее, — хватает он мою руку и подтягивает со стулом к себе. — Настоящий герой. Думал не сдержусь и буду ржать.

— Ну если отмести весь негатив, так и было. Если бы не ты, сестра бы умерла, а я стала бы проститутской в местном притоне.

— Ты? Нет. Скорее ты бы окрутила какого — нибудь мажора и стала бы его женой.

— Ну окручивать и добиваться своего ты меня научил. Сама бы я не решилась.

— Я рад, что не решилась и мы встретились. Порой думаю, чтобы случилось, не появись ты в моей жизни.

— Мрак, злоба и саморазрушение.

— Примерно. Ну или убили бы по пьяне. Ты бы знала, сколько я бухал. Тогда, когда домой к вам пришел.

— Так значит увидел потенциал.

— Качественного траха — безусловно.

— Козел…

— Стерва. — дергает он меня к себе на колени. Вино немного проливается ему на шею, марая белоснежную рубашку. Но под ней несколько капелек и я быстро смотря на вход, слизываю их, чувствуя как от запаха кожи и вина тело расслабляется… Хочется уже лечь… Рядом. Вместе. Обнаженными.

— Может детей спать уложим, — хрипит Арс, но время совсем раннее, так что тяну Арса в ванную. Он корчит морду, потому что в ванной не покричать, не выжать из себя всю страсть. Это скорее перекус перед основным блюдом, но мне хватит и его губ между ног. Так что стоит закрыть двери, как он вжимается в мои губы, лаская языком изнутри, мешая слюну и запах тел.

Я дергаю его брюки, а он мою юбку. От нетерпения рвет, разворачивает меня к зеркалу.

Член оказывается во мне слишком быстро. Никакой прилюдии. Когда нужно быстро, мы трахаемсчя как животные. Резко, сильно, на скорость. Он закрывает мой рот рукой, так что звуков кроме шлепков тел и шума воды рядом почти нет. Мы торопимся как можем, тремся друг об друга, сталкиваемся в едином желании кончить. Не во всем мы согласны с друг другом. Часто спорим, ссоримся. Но когда дело доходит до секса у нас всегда утопия, в которой нет места спорам, лишь одно, сплошное удовольствие.

Кончая я дергаюсь всем телом, стараясь не кричать. Почти сразу отправляю Арса проверить как там дети, а сама принимаю душ.

Когда я выхожу из ванной, застаю всех своих мужчин в гостиной, играющих в дико сложные лего. Так что иду в спальню и звоню Томе. Она последнее время жаловалась на мать, которая стала все чаще таскать в дом мужчин.

— Привет, сестренка, как ты?

— Ужасно… Нет, на самом деле неплохо… Просто она задрала… Последний, Демид, странно на меня смотрел.

— Не лез? — тут же напрягаюсь я. Готова забрать ее в любой момент. Но она очень любит свою школу, друзей, нового парня.

— Нет. Просто смотрит… И взгляд такой, черный…

— Все знают чья ты сестра, никто никогда тебя не тронет.

— И это меня успокаивает, правда. Лик… Я ведь так и не сказала тебе спасибо. Ну просто… Видела сегодня твое интервью. Там же половина ложь, тебе приходилось…

— Это все в прошлом. Теперь я очень счастлива. И я рада, что смогла тебе помочь…

— Я приеду на Новый год. Не хочу с ней отмечать.

— Приезжай конечно. Твоя комната тебя ждет.

— Спасибо… Я люблю тебя…

— А я люблю тебя…

Убираю телефон, ложусь в кровать, вытягиваясь струной.

— И кого ты там так любишь… — Арс дергает мою ногу, а я хохочу. Толкаю его, но не успеваю увернуться, как он накрывает меня со спины, сжимает в объятиях.

— Давай на пару дней махнем в студию… Хоть потрахаемся нормально.

— Хаха. Боже, хорошо, что тебя не слышат твои избиратели. Вот это проблема у мэра, найти место, чтобы покричать.

— Я тут исследование читал, что крики в сексе полезны… А слушать твои крики вообще музыка для моих ушей.

— А чего пару? Ночи тебе не хватит?

— Хочу связать тебя…

— Ого, хочешь поиграть в бандита, — хохочу, пока он трется об меня уже твердым членом.

— Это моя любимая игра, — мы отлепляемся, когда в комнату входят мальчишки. Тут же лезут на кровать. Каким бы серьезным не был Лёня, он все равно часто спит с нами.

В этот момент звонит телефон и Арс берет трубку. Сначала веселый, он постепенно становится злым, почти звереет.

— Если это какая — то шутка, то я вас просто засужу… Хорошо, я сейчас приеду.

— Арс, что случилось?

Он торопится, одевается, молчит… Я его давно таким не видела.

— Не знаю…. Какие — то шутки. Звонит мужчина и говорит, что он мой сын.

— Что? — быстро смотрю на мальчишек.

— Как это?

— Лик, я сам ничего не понимаю. Сейчас поеду и разберусь…

— Мы с тобой.

— Нет. Не потому что я что — то от тебя скрываю. А потому что это может быть банальной ловушкой. Не переживай, я возьму пацанов. Они меня в обиду не дадут.

Он уезжает, а я места себе не нахожу. Хочу из угла в угол, никак не могу успокоиться. Грызу ногти, тем более, что Арс ни на один звонок не ответил.

И утро, мальчики уже просыпаются, а я так и не спала. Наконец, звонок в дверь.

Я лечу открывать и замираю, видя бледное лицо Арса, а рядом его … сына. Это Виталий, я его узнала… Это не может быть ошибкой.

— Это… Как?

— Пьяный врач перепутал карты… А, я тогда на особенно смотрел на тело. Короче вот…

— Да проходите…

Они проходят, Виталий не один. Рядом красивая девушка и мальчишка лет двеннадцати. У меня холод по коже… Словно мертвеца вижу. хотя он и не выглядит так, словно лежал в коме много лет.

— Я Альбина, — представляется девушка. Это мой сын Рома.

— Очень приятно. Виталий, я много о тебе слышала.

— Вот и я бы хотел о себе что — то услышать.

— А где у вас туалет, — спрашивает Альбина.

— Вон там ванная, — кивает Арс на дверь. — А на втором этаже твоя комната. Я оставил все как есть. Поднимешься?

Он уходит, а я моргаю, не веря своим глазам.

— Он был в коме. Помнит, как в него стреляли… Очнулся через месяц, встретил Альбину, и только недавно меня вспомнил. Шесть лет, Лик… Он вырос, но для меня все еще мальчишка… Шесть лет.

— Голодный?

— Я бы поел…

— Я тогда накрою на стол… Арс это же чудо… Радоваться надо!

— Я радуюсь, наверное. Но нужно провести тест ДНК.

— Да зачем, видно же…

— Я уже взял образец. Результат будет завтра. А пока не оставляй с ним детей, и сама не оставайся. Я не имею права вами рисковать.

— Ты заслуживаешь счастья, Арс, перестань думать иначе…

— Ладно… — целую его в губы и как раз заходит Виталик и его семья. Смотрят по сторонам. Видно, насколько им неудобно.

— Садитесь за стол.

Я накрываю на стол и мы все садимся.

— А это мои брат и сестра? Такие большие…

— Это Лёня, а это Аня.

— Смотрю ты времени не терял, — хмыкает Виталий, принимается за ужин. — Мм, как вкусно…

— Спасибо. Альбина не стесняйтесь. Чувствуйте себя как дома.

Рома в отличие от матери не напряжен и тоже принимается уплетать котлеты и пюре.

— Помню ты говорил, что никогда не женишься, — усмехается Виталий, сканируя меня.

— Я человек, человек может ошибаться. Ну или я просто нашел единственную, кто отличается от остальных… Ты похоже тоже.

— Ну, Альбине меня считай с того света достала.

— Я благодарен вам, — кивает Арсений, а Альбина краснеет, запивает соком.

— Ты отомстил за меня? — вдруг спрашивает Виталий.

— С особой жестокостью…

— Я почему — то не сомневался… — улыбается Виталий.