Уведомление о любительском переводе

Данный перевод книги выполнен участниками t.me/booook_soul на добровольной основе и носит исключительно ознакомительный характер. Мы не являемся профессиональными переводчиками и не претендуем на коммерческое использование данной работы. Все права на оригинальный текст принадлежат его автору и/или правообладателям.

Перевод не предназначен для распространения в коммерческих целях. Если вы являетесь правообладателем и считаете, что данная публикация нарушает ваши права, пожалуйста, свяжитесь с нами, и мы немедленно удалим перевод.

Мы не несем ответственности за дальнейшее распространение текста, выполненного третьими лицами.

Если вам не понравился данный перевод, просим воздержаться от его распространения.

Благодарим за понимание.

23 года

26 лет

Семейный чат Бирнов:

Три года назад

Я с ужасом наблюдаю, как мои старшие братья и их люди с пугающей скоростью направляются к фасаду нашего дома. Мы с Флинном, жены братьев, семья Джейка и Ли и мои лучшие друзья прячемся в бункере. Бывшая ебучая любовница Деклана окончательно свихнулась и теперь пытается перебить всех и заставить Деклана на ней жениться. Мой взгляд приковывает монитор, на котором видно подъездную дорожку и переднюю часть дома. Шины визжат на бетоне, и почти сразу раздаются выстрелы. Щелкают одновременно два затвора, и адреналин мгновенно прорывается в мои вены. Что, блядь, творят мои братья?

У меня есть примерно семь секунд, чтобы принять решение, и когда я поворачиваю полный паники взгляд на Флинна, а он кивает в ответ, я уже точно знаю, что мы собираемся сделать.

— Ли. Следи за камерами. Вы не выходите отсюда, пока либо кто-то из Бирнов не придет за вами, либо пока не увидите, как Наташа сдохнет. — Я говорю ровным, безжизненным голосом, убирая пистолет в кобуру за поясом, а затем вытаскиваю другой и проверяю его. В этот момент все механически, мои руки двигаются по одному лишь инстинкту, и мозгу даже не нужно отдавать приказы.

— Абсолютно нет! А если ты получишь ранение? — глаза Ли мечутся между моими и Флинна, и паника отчетливо звучит в ее голосе.

— А если они? Если мы падаем, то падаем все вместе. Даже не вздумайте нас останавливать. Каждый из вас сделал бы то же самое ради своей семьи. И не смейте сказать ни слова никому за пределами этой комнаты. — говорит Флинн, поднимаясь на ноги и одновременно проверяя оружие.

Всем ясно, что он имеет в виду Эль и Анни, даже если это вслух никто не произносит.

Останавливать нас не имело бы никакого смысла. С виду мы можем быть хоккеистом и пожарным, но на самом деле мы до мозга костей ебаные Бирны. Деклан прикончит Джейка за то, что он нас не остановил, но кроме пули в голову ничто не сможет помешать нам добраться до братьев прямо сейчас. Мы оба отворачиваемся от всех, кто находится в диспетчерской, и идем к своим последним остановкам, прежде чем принять решение, из-за которого мы можем уже никогда не вернуться.

Больше нет тех мужчин, которые выбрали в жизни другие пути, теперь от нас остались только двое, которых обучали самые страшные люди в этой стране. Флинн идет искать Анни, а я поворачиваю в другую сторону, чтобы найти свою девушку. Я нахожу Элену в одной из комнат вместе с Кларой и детьми. Дождавшись, пока она поднимет на меня взгляд, я слушаю их разговор о том, как спит Мэйв, и о последней награде, которую получил Ретт в школе.

Ну конечно. Он же Бирн. Когда она поднимает на меня взгляд, я слегка киваю в сторону коридора, и Элена смотрит на меня с недоумением, но все равно встает и идет ко мне. Я даю понять Кларе, что Эль скоро вернется, и та отвечает нам понимающей улыбкой. Я беру Эль за руку и вывожу ее из комнаты в коридор.

Мое сердце колотится так, что вот-вот вырвется из груди. Мы лучшие друзья, всего лишь лучшие друзья. Я боролся с желанием поцеловать ее каждый божий день с тех пор, как нам было по восемь, но если это мой последний день, то, черт возьми, я проживу его на полную. Я заключаю ее в свои объятия и всего несколько секунд смотрю в ее безупречные изумрудные глаза. А в следующий миг я слегка отклоняю ее назад и прижимаю свои губы к ее губам.

Ей требуется всего несколько секунд, чтобы ее губы начали двигаться в ответ. Она приоткрывает рот, издавая тихий стон, и этого согласия мне достаточно, чтобы провести языком к ее языку.

Эль на вкус как самый изысканный десерт. Ее губы, так же как и она в моих руках, ощущаются как тот самый момент, когда все встает на свои места. Будто мир перестал быть черно-белым и взорвался всеми красками. Она моя, и я ее. Я выберусь из этого, и когда вернусь к ней, я женюсь на ней и стану самым главным HAB¹³ (это вроде как WAG¹⁴, только для парней… думаю), пока она не решит уйти из гимнастики. А потом я сделаю все, чтобы она была счастлива и беременна долгие годы. Мы будем качать наших детей на крыльце, а потом не успеем моргнуть, и это уже будут наши внуки.

Она вцепляется в мою рубашку и тянет меня еще ближе, когда я прикусываю ее нижнюю губу, и из глубины моей груди вырывается стон. Этот поцелуй не имеет ничего общего с мягкостью или нежностью. Это клятва любви и преданности. Это обещание вернуться к ней и наконец-то начать нашу совместную жизнь. Когда я наконец отрываюсь, она тихо всхлипывает, ее губы все еще прижаты к моим.

. Для слабого мужчины этого было бы достаточно, чтобы сломаться и снова жадно впиться в ее губы, но у меня есть то, что нужно сказать, и есть братья, которым нужна моя помощь. Я обязан выговориться и оторваться от нее, прежде чем скажу «какой к черту BOCG?» и останусь здесь, растворяясь в ней.

— Я терпеливый человек, Бу. Но я уже почти на пределе. Я люблю тебя.

— Что… что все это значит, Монстр? — Эль смотрит на меня так, словно я окончательно съехал с катушек, и, наверное, можно сказать, что так и есть.

— Мне просто нужно было сказать тебе это. Можешь пойти и проверить, как там Анни? Уверен, для Флинна это будет очень важно. — Я чуть приподнимаю уголки губ, зная, что этого хватит, чтобы хоть немного ее обезоружить.

— Конечно. Мы поговорим об этом позже? — спрашивает она с растерянностью в голосе.

— Да. Обещаю.

Она встает на цыпочки и целует меня в челюсть, а потом отстраняется и разворачивается. Я остаюсь на месте и смотрю, как любовь всей моей жизни идет к любви Флинна. И я знаю без тени сомнения, что мы вернемся к этим женщинам и построим с ними собственную жизнь после того, что переживем сегодня.

Бабочки трепещут у меня в животе, пока я слушаю, как Салли признается, что он тоже думает о том поцелуе. Боже, я скучала по его губам на своих каждый день последние три с лишним года. В тот день я едва не умерла. Меня до сих пор мучают кошмары об этом происшествии, но куда чаще я думаю именно о том поцелуе. Это должно было стать началом нашего «долго и счастливо».

Только этого не случилось. Вместо этого нам пришлось похоронить двух друзей, я сама едва выжила, и на всем, что могло быть между нами, был поставлен жирный крест, уничтожив даже намек на то, что могло бы быть у меня и у него. В тот день мы слишком быстро узнали, что случается, когда любовь пытается пробиться в нашу жизнь. Я никогда не стану жалеть о том, что закрыла его собой от пули, но всегда буду жалеть о том, что позволила Анни пойти со мной тогда. Умереть должна была я. Но вместо этого она шагнула вперед и заплатила своей жизнью.

От меня никогда не ускользало, что Салли борется с этим изо всех сил, в то время как его брат скорбит и пытается продолжать жить без Анни. Честно говоря, это замкнутый круг: он сам держит себя в подвешенном состоянии, совсем как Флинн. И при этом он судорожно цепляется за иллюзию защиты, которая, как он думает, есть только тогда, когда мы врозь. Не пойми меня неправильно, я тоже считаю, что так безопаснее, но главным образом потому, что он убедил меня в этом еще много лет назад. Теперь мой разум не позволяет мне думать иначе, потому что всякий раз меня охватывает паника от мысли, что мир рухнет в тот самый момент, когда мы поддадимся. В тот день наша любовь прошла крещение смертью и разрушением.

Салли сжимает мою ладонь один раз, а потом выходит из «Бронко» и обходит машину, чтобы открыть дверь для меня.

— Спасибо, — улыбаюсь я, пока он стоит слишком близко, и все, что мне нужно было бы сделать, это наклониться, и мое тело прижалось бы к его. Но у нас нет на это времени. Его братья ждут.

Салли, должно быть, думает о том же самом, потому что он одаривает меня самой обаятельной улыбкой, берет мою руку и ведет меня внутрь арены. Мы без проблем проходим проверку, и всего через несколько минут стоим у двери в ложу. Он колеблется. По его виду ясно, что мысли его далеко отсюда. А вот мои — нет.

— Ты нервничаешь, Монстр? — глупое прозвище, которое я начала использовать еще в средней школе, так легко срывается с моих губ. Он тогда начал звать меня Бу Тэнг, и вскоре сократил это до простого Бу. Конечно, это было до смешного забавно, потому что я была Бу, а он был Салли. Так я и стала звать его Монстром, и вот уже тринадцать лет это прозвище все еще держится.

— Немного, — бормочет он, переступая с ноги на ногу.

Я не знаю, то ли это ностальгия по нашему первому поцелую, то ли минутная потеря рассудка, но я поднимаю руки и беру его лицо в ладони, заставляя его смотреть только на меня. Его глаза вспыхивают, но теперь все его внимание принадлежит мне. Мне нужно хоть как-то отвлечь его от мыслей о том, что ждет его за этой дверью. Я не думаю, я просто действую. Поднимаясь на носочки, я притягиваю его лицо чуть ниже и прижимаю свои губы к его губам.

Его руки мгновенно ложатся на мои бедра и тянут меня еще ближе, так близко, что дальше уже невозможно. Он быстро берет поцелуй под свой контроль. В следующее мгновение он зажимает мою нижнюю губу между зубами и слегка покусывает, чуть потянув. Я тону в этом поцелуе, пока он жадно терзает мои губы. Его ладони скользят с моих бедер под ягодицы, и прежде чем я успеваю осознать, что происходит, он подхватывает меня, и я уже в воздухе, обвив ногами его талию.

В любой другой день, я бы уже запаниковала, потому что на мне платье, но когда Салли разворачивается и прижимает меня к стене рядом с дверью, я не могу заставить себя хоть чуточку поволноваться. К тому же я знаю, что он никогда не оставит меня выставленной напоказ. Теперь, когда его руки свободны, он погружает пальцы в мои волосы, а другой ладонью обхватывает основание моего горла. Я обвиваю его шею руками, и тело само берет управление, когда я начинаю плавно тереться своим центром о его стремительно твердеющий член. Я мечтала об этом моменте с тех пор, как впервые поняла, что все это значит. Подростковая версия меня сейчас точно визжит и хлопает в ладоши двадцатипятилетней.

Салли стонет мне в губы, прижимая меня к стене еще сильнее своим телом. Я настолько теряюсь в ощущении, будто это начало всей оставшейся жизни, что даже не замечаю, как дверь открывается, пока не слышу нарочито громкое покашливание. Салли отстраняется ровно настолько, чтобы опереться лбом о мой лоб, пока мы пытаемся перевести дыхание и прийти в себя.

— Ну, эм… вам бы, наверное, уже закругляться. Шайбу бросили, и Деклан вот-вот начнет тебя искать, — говорит Киран, и в его голосе я слышу явное веселье.

Черт возьми. Ну вот просто до безумия раздражает.

— Да, мы сейчас зайдем. Спасибо, Ки, — отвечает Салли, не отводя от меня взгляда.

Киран хихикает, как школьница, и скрывается обратно в ложе. Прямо перед тем как дверь захлопывается, я слышу голос Мака:

— Ладно, выкладывай. Они там целуются или что-то в этом роде?

Салли качает головой с усмешкой:

— Они и правда как девчонки-подростки.

Я кривлюсь в довольной улыбке:

— Ну да, но мы ведь и правда тут целовались и все такое.

— Лучшие поцелуи и все такое в моей жизни, — подмигивает он, медленно опуская меня на ноги. — Мы же поговорим об этом, когда вернемся домой?

— Да, после игры, — успокаивающе улыбаюсь я и быстро прижимаю губы к его подбородку снизу. — А теперь пошли, а то нас ждут твои любопытные братья.

Схватив его за руку, я тяну его за собой в ложу.

Мы заходим в просторное помещение и видим, как на нас смотрят все четверо старших братьев. У всех, кроме Роуэна, на губах играет насмешливая улыбка, но даже у вечно серьезного Роуэна приподнята бровь и уголок рта чуть заметно дрогнул. Это предел флирта, на который он вообще способен.

Роуэн всегда был самым сдержанным из братьев, даже когда мы были детьми. Он прирожденный лидер. Но раньше в нем была и легкость, игривость, пока его родители не умерли и на его плечи не обрушился весь груз мира. Едва заметный проблеск в его ярко-зеленых глазах говорит мне, что это до сих пор где-то внутри него есть. Конечно, мы видим это, когда он проводит время с женой и детьми, но вот так открыто, направленным на братьев, это выглядит непривычно.

Нельзя сказать, что он придирался к близнецам только для того, чтобы строить из себя зануду. Но требовательным он оставался всегда. Он требовал от них безупречности и никаких проблем. Разумеется, именно этого он от них и не получал, но все равно продолжал ждать. И, по правде говоря, кто бы смог винить их за то, что они не соответствовали его ожиданиям? Они горевали и должны были смириться с тем, что теперь их старшие братья распоряжаются их жизнью, а сами они оставались подростками, которым приходилось как-то лавировать в старшей школе. То время было и правда очень тяжелым. Старшая школа была дерьмом, и для них, и для меня. Я потеряла маму летом, прямо перед началом школы, а они через год лишились родителей. Это были два очень разных вида боли, но в итоге она выливалась в одно и то же поведение.

— Так, все, можете перестать пялиться на нас. Возвращайтесь к игре. Уверена, Флинн уже кого-нибудь лупит, — я отмахиваюсь от них с насмешливой улыбкой.

— Ни за что! Я хочу знать, на что именно я сейчас наткнулся, — возражает Киран своим хриплым голосом.

Я не врала, когда дразнила Салли раньше, его братья и правда чертовски привлекательные. Они все до смешного похожи друг на друга: та же сильная линия подбородка, те же форма глаз и губ, то же телосложение. Черт, даже стрижки почти одинаковые, коротко по бокам и сзади и чуть длиннее сверху. Разница только в длине этой самой верхушки. Когда-то у Мака были длинные, взъерошенные волосы, но они исчезли вместе с его пристрастием к алкоголю. Еще одно отличие — это оттенки каштанового у старших четверых и светлые волосы у близнецов. Ну и, конечно, глаза, у каждого свой оттенок зеленого, от морской волны у близнецов до изумрудного взгляда Деклана.

Рост у них отличается всего на пару сантиметров туда-сюда, но все они чрезмерно высокие. Роуэн, Деклан и Киран выглядят куда больше как массивные охранники, чем младшие трое, но даже эта разница теряется, когда они стоят рядом.

— Вы застукали нас за поцелуями и всяким таким, — я отмахиваюсь от Кирана так, будто устала развлекать его детские выходки, хотя на самом деле прячу улыбку за попыткой сохранить невозмутимый вид.

Брови Деклана подскакивают в удивлении:

— Так это у вас теперь будет регулярное «поцелуи и всякое такое»?

— Не думаю, Дек. Я знакома с твоим мужем, и он, прежде всего, ревнивый дурак. Мне не нужна вся эта драма, когда я могу просто целоваться и все такое с твоим младшим братом.

Салли кладет ладонь мне на бедро и сжимает его достаточно сильно, чтобы я уловила его послание.

Перестаньте подначивать их.

Киран и Мак смеются так сильно, что им приходится утирать слезы, Роуэн с трудом сдерживает улыбку и кивает мне с одобрением, а Деклан ворчит, что вовсе не это имел в виду. Я же не обращаю на них внимания и подхожу к огромному стеклу, выходящему на арену. И тут же теряюсь в игре, мгновенно забывая обо всех вокруг.

Я смотрю игры Флинна с тех пор, как мы учились в начальной школе. Они приходили на мои соревнования, а я ходила на их хоккейные матчи и легкоатлетические старты. Салли тоже бегал, и короткие дистанции, и кроссы, начиная с начальной школы и до самого колледжа. Но, как он говорил мне много лет назад, повзрослев, он хотел бегать только в одном направлении — туда, где люди переживают худшие дни своей жизни, чтобы вытащить их из беды.

Я полностью поглощена игрой Флинна, когда чувствую Салли у себя за спиной. Он мягко обнимает меня за талию, его грудь прижимается к моей спине. Инстинктивно я откидываюсь в его объятия и позволяю ему держать меня. Это молчаливое утешение, которое есть между нами, именно то, что мой папа всегда говорил мне искать в партнере. Кого-то, кто станет надежной опорой посреди яростной бури.

Его подбородок ложится мне на плечо, а губы скользят по шее, когда он хрипло шепчет:

— Ты сегодня потрясающе красива, Элена.

Я чувствую его улыбку, когда он незаметно прикусывает мою кожу.

— Спасибо. Ты сегодня тоже очень красив, Салливан. Но знаешь, должна признаться, мне куда больше нравятся джинсы и футболки с эмблемой ПОТВ, — тихо дразню я.

Он всегда ненавидел, когда его заставляли наряжаться в костюм. Всегда. Флинн же, наоборот, находит в этом утешение: он привык к форме, которую они носили большую часть своей жизни, и любит наряжаться в игровые дни хотя бы ради этого ощущения. Но только не Салли. Он чувствует себя комфортно в потертых джинсах или тактических штанах, в футболках и либо в кроссовках, либо в своих рабочих ботинках. Он простой человек, которому выпала жизнь, в которую он до конца так и не вписывается. И именно поэтому он когда-то ушел.

— Да, скажу честно. Больше всего мне нравятся твои обтягивающие шорты и мое старое олимпийское худи на тебе. Я обожаю нарядную Элену — она чертовски сексуальна, но именно расслабленная Эль по-настоящему захватывает дух.

— Салли! Иди сюда, нам нужно поговорить о твоем племяннике и его склонности доводить свою маму и меня до инфаркта, — кричит Киран с другого конца ложи.

Салли стонет мне в шею, и от этого по моему телу пробегает смесь мурашек и жара, пока все не оседает внизу живота. Черт, у меня с этим мужчиной никогда не было ни единого шанса.

— Иди, я в порядке, — смеюсь я, разжимая его руки, которыми он обнимал меня.

Он надувает губы, потом целует меня в затылок, и еще раз в спину, а потом вдруг становится прохладно, потому что его рядом уже нет. И снова меня накрывает напоминание о том, как легко он может уйти, если мы поддадимся этому искушению.

Я теряюсь в мыслях, когда рядом со мной останавливается Роуэн. Долгое время он ничего не говорит, просто стоит рядом и наблюдает, как его брат выкладывается во втором периоде. Наконец он тяжело выдыхает и обращается ко мне:

— Ты ведь знаешь, что я всем обязан тебе?

Его взгляд не отрывается от льда, не отрывается от брата, который пробивает вялого вратаря и забивает. Его кулак сжимается, на губах появляется усмешка, но кроме этого он остается совершенно невозмутимым, в то время как остальные братья вокруг нас ликуют.

Следуя его примеру, я тоже не поворачиваюсь.

— С чего это вдруг?

— Хочешь услышать очевидный ответ или менее очевидный?

— Оба.

Краем глаза я замечаю, как уголки его губ поднимаются, а сам он засовывает руки в карманы и слегка покачивается на пятках.

— Начнем с очевидного. Мы оба знаем, что та пуля три года назад была предназначена ему. Если бы ты, а вслед за тобой и Анни, не бросились вперед, он был бы мертв. В этом нет ни малейших сомнений. И прежде чем ты начнешь крыть меня матом: если бы я мог вернуться в тот день, я сделал бы тысячу вещей иначе. Вы никогда бы не оказались в той ситуации. Но вы оказались, и твое решение, хоть многие и сказали бы, что оно было импульсивным и безрассудным, оказалось смелым. Оно безоговорочно спасло его, и за это я никогда не смогу отплатить тебе.

Я изо всех сил стараюсь моргнуть, прогоняя слезы, обжигающие глаза от одного только упоминания того дня.

— А менее очевидный?

— За то, что ты просто была собой и так часто была рядом с ними. Понимаешь, как бы я ни переживал за них, наверное, так же, как твой папа переживает за тебя, мне никогда не приходилось по-настоящему бояться, что они окажутся в реальной опасности из-за своих поступков.

— Ну вот это уже было глупо. Хочешь поговорить о моих импульсивных и безрассудных решениях… я училась у лучших.

Он усмехается:

— Ладно, справедливо. Но скажи, Эль, ты думаешь, кто-нибудь из ребят хоть раз поставил бы тебя в опасность? Я имею в виду настоящую ситуацию, когда ты хоть на мгновение засомневалась бы в своей безопасности?

Мне даже думать не нужно:

— Думать нечего, я знаю, что они никогда этого не делали и не сделают.

— И ты была с ними почти каждый день с самого детского сада, верно?

Я закатываю глаза, хотя он по-прежнему смотрит на лед, так что вряд ли это замечает.

— В детском саду, но ты и так это знаешь. Давай уже к сути, Роу. Мне становится скучно.

— Ты только что сама подтвердила мою мысль. Эти парни скорее вырвали бы себе сердце из груди, чем допустили бы, чтобы ты оказалась в какой-то опасной ситуации.

Я уже открываю рот, чтобы возразить, но он поднимает руку, останавливая меня.

— Я не говорю, что вы не ловили кайф от мнимой опасности, но на самом деле вы никогда не были в настоящей опасности. Они бы этого не позволили. Я настолько в этом уверен, что поставил бы на это собственную жизнь. Поэтому, как бы я ни переживал обо всем на свете, когда речь заходила о них двоих, мне никогда не приходилось бояться, что их убьют на улице за то, что они ведут себя как идиоты-подростки. И за это я должен сказать спасибо тебе.

Он лишает меня дара речи, а это, между прочим, совсем не так просто. Но он прав: они никогда бы не поставили меня в настоящую опасность, и я всегда это знала. Просто я никогда не задумывалась о том, что это приносило ему такое облегчение.

Через несколько долгих секунд я поворачиваюсь к нему и ярко улыбаюсь:

— Ты не позволил им утонуть в горе. И ты не втянул их в ту жизнь, в которую сам был вынужден войти. В двадцать пять ты стал для них полноценным родителем. А я, будучи сейчас в двадцать пять, даже представить не могу, каково это — растить троих подростков и в одночасье возглавить целую организацию. Черт, я бы не справилась даже с годами подготовки. Салливан стал тем человеком, которым он является сегодня, благодаря тебе, Кларе, Деклану, Кирану и Маку. И я никогда не смогу достаточно отблагодарить тебя за это.

В порыве, совсем не похожем на нас, я поворачиваюсь и обнимаю Роуэна за талию, так же, как всегда обнимаю своего папу. Он отвечает тем же самым, и я понимаю, что именно так он прижимает к себе своих детей. Спустя несколько секунд мы одновременно отпускаем друг друга и вновь поворачиваемся к окну, словно ничего и не произошло. Но это произошло, и я благодарна за этот миг.

Выстрелы, крики, кровь и Анни проносятся перед глазами. Столько боли. Передо мной застывают мертвые глаза Зака. В ушах звучат отчаянные вопли Флинна и взгляд Салли, его морская зелень глаз, обведенных красным, умоляющих меня не отключаться хоть ненадолго.

Я рывком поднимаюсь в постели и хватаюсь за грудь. Мне нечем дышать. Чьи-то сильные руки обвивают меня и притягивают ближе, пока я бьюсь и тщетно пытаюсь вырваться. Я слышу его мягкий шепот, но все еще заперта в том особняке, где когда-то оказалась больше трех лет назад.

Я стою в диспетчерской, оцепенев от ужаса, и не могу оторвать взгляда от экрана, где незнакомый мужчина держит пистолет, нацеленный прямо на Салли. Мое тело бросается в движение раньше, чем я успеваю подумать. Я мчусь по тоннелям, ведущим из бункера, где я была вместе с родственниками Салли и их семьями, и слышу, как за мной несутся еще двое. Черт… Ноги сами несут меня к потайной двери, соединяющей тоннели с какой-то запасной спальней. Чтобы попасть туда и обратно, нужен код, и, к счастью, у меня он есть. Преимущество того, что я слишком долго нахожусь в этой семье. Книжный шкаф едва успевает встать на место, как Анни проскальзывает в узкую щель. Мы слышим, как щелкает замок, и понимаем, что у нас есть всего две минуты, пока Зак вводит свой код с другой стороны.

— Какого черта ты творишь? Возвращайся назад! Флинн меня убьет, когда узнает, — шиплю я на Анни.

Она всего на несколько сантиметров ниже меня, у нас одинаковые каштановые волосы. У нас обеих зеленые глаза, но ее светлые, а мои похожи на цвет листвы после грозы. Я понимаю, почему мою родную сестру удается принять за члена семьи Анни, ведь никто не догадается, что она дочь дона, похищенная и проданная в детстве. Мы с ней не так уж сильно отличаемся внешне.

— А моя сестра и Салли прикончат меня, если с тобой что-то случится. Так что либо мы обе возвращаемся, либо идем вместе. Выбирай, — шипит она в ответ.

Черт, у нас нет времени на эту хрень. Зак вот-вот выскочит сюда и потащит нас обратно в тоннели, чтобы держать «в безопасности».

— Ладно, но пошли, пока Зак не открыл чертову дверь и не утащил нас обратно обеих за хвосты.

Я вытаскиваю пистолет из-за пояса джинсов. Он небольшой, но вполне справляется. Я вкладываю оружие в ее ладонь, а затем опускаюсь на колено и достаю второй ствол из кобуры на щиколотке. Сегодня я вооружена куда сильнее, чем кто-либо имеет право знать. Я могу выглядеть идеальной мафиозной principessa, но я перестреляю большинство мужчин, и лучше даже не упоминать, насколько хороша я в обращении с ножами.

— Я не могу это использовать. Я не умею, — голос Анни дрожит, и руки слегка трясутся. Ей нужно взять себя в руки, иначе она не сделает ничего, кроме как подвергнет всех нас еще большей опасности.

— Сними предохранитель, прицелься и стреляй в любого, кто наведет на тебя пистолет. Поняла? — мой тон жесткий, потому что сейчас у меня нет ни времени, ни сил нянчиться.

Она замирает всего на секунду, затем выпрямляется и с решимостью кивает. Я молча веду нас из комнаты и по коридору, пока мы не оказываемся прямо за углом от Салли и Флинна, стоящих у перил второго этажа. Они нас не видят, но легкое подергивание челюсти Салли и едва заметное напряжение его плеч выдают, что он знает: я здесь.

У меня идеальный обзор на то, что происходит внизу. Наташа пытается уговорить Деклана влюбиться в нее. Очевидно, она никогда не видела, как он смотрит на своего парня. Он и Джейкоб — это навсегда, какие бы истерики она ни устраивала. Но желчь подступает к горлу вовсе не из-за этого. Настоящая причина — пистолет в руке незнакомого парня, направленный прямо на Салли. Теперь, когда я вижу его воочию, я понимаю, что он тот самый парень, которого я время от времени все эти годы встречала на кампусе. Мы только что закончили Принстон, и, если я не ошибаюсь, он тоже.

Я с ужасом наблюдаю, как парень снимает пистолет с предохранителя. Снова мое тело действует раньше, чем мозг успевает среагировать. Такое со мной постоянно случается, когда дело касается Салливана Бирна. Мое тело бросается перед Салли как раз в тот момент, когда оружие выстреливает. Парень что-то выкрикивает, но это мгновенно стирается из памяти, потому что ощущение, будто кулак врезался мне в живот, швыряет меня прямо в объятия Салли. Мне требуется несколько секунд, чтобы понять, что удар я почувствовала не от пули, а потому что Анни врезалась в меня сзади, и я только успеваю увидеть, как она пошатывается и падает через балкон второго этажа. Нет… подожди, это же не могла быть Анни? Разве все мое тело не разрывалось бы от боли, если бы это была она? Я в замешательстве поднимаю взгляд прямо в глаза Салли. Его лицо искажено болью и паникой. Черт, неужели я не успела? Я пытаюсь оттолкнуться от него, но прежде чем мне это удается, он подхватывает меня на руки.

Это движение словно прорывает плотину, и все накатывает разом. Как когда в самолете наконец-то прорывает уши, и звук становится резким и ясным. Я не могу дышать. Блядь, я не могу дышать. Я пытаюсь позвать Салли, но из горла вырывается лишь хриплый стон. Белый, обжигающий жар боли пронизывает каждую клетку моего тела, и это невыносимо. Руки и ноги леденеют, и я уже не понимаю, что происходит вокруг. Я слышу, как Салли зовет меня по имени, и ощущаю его слезы, падающие на мое лицо, когда они свободно катятся из его глаз. Последняя мысль, прежде чем боль становится слишком сильной, и я позволяю черноте, сжимающей мое зрение, накрыть меня целиком, звучит так: «Я люблю тебя, Салливан Рори. Позаботься о моем папе за меня».

— Шшш. Бу, все хорошо. Я рядом, — его голос мягкий, и я, моргнув, ловлю нахмуренные брови и тревогу, прочерченную в каждой линии его лица. — Вот так. Я здесь. Все в порядке, детка. Обещаю.

Он покачивает меня на руках, пытаясь успокоить дрожь в моем теле и бешеный стук сердца. И в этот момент я осознаю сразу две вещи. Первое — на мне лежит одеяло. Второе — в дверях моей комнаты стоит кто-то. Крик застревает в горле лишь на секунду, прежде чем вырывается наружу.

В следующее мгновение Флинн выходит из тени и полностью появляется в комнате.

— Это всего лишь я, Элли, — говорит он, подняв руки в притворной сдаче.

Для Флинна вовсе не редкость заглянуть в одну из наших гостевых комнат, когда одиночество в его собственном доме становится невыносимым. Он носит в себе слишком много боли, и когда это тяжелеет, он ищет тихое утешение, проводя ночь у нас.

Ладонь Салли мягко прикрывает мой рот. Без сомнения, просто чтобы не разбудить всю улицу.

— Что происходит? — я оглядываюсь в ужасе. Глаза мечутся между близнецами.

Они не отвечают. Вместо этого Флинн садится на край кровати и встречается со мной своим вечным печальным взглядом.

— Ты все еще видишь ее во сне?

— Да. Постоянно. И это не всегда кошмары о том дне. Иногда мне снится, что мы сидим в кафе, пьем кофе и говорим обо всем, что она пропускает… Эти сны я люблю больше всего.

Я невольно улыбаюсь, думая об этих снах.

— Мне она тоже снится. Почти каждую ночь она приходит ко мне, и мы притворяемся в это время, что есть только она, я и то, что могло бы быть, — его глаза наполняются влагой, и он отводит взгляд.

Я протягиваю руку и беру его ладонь, молча выражая поддержку.

Если бы кто-то увидел нас сейчас, он, наверное, решил бы, что у нас какой-то полигамный роман. Оба брата Бирн в моей постели, без рубашек, и каждый касается меня по-своему. Можно признать, со стороны это выглядит подозрительно. Но мое сердце бьется только ради одного человека в этом мире, и это тот, кто держит меня в своих объятиях.

Однако это не меняет того факта, что мы втроем пережили тогда нечто такое, чего никто другой никогда не поймет.

Я люблю Дома, Нокса и Ксавьера так же сильно, как и Флинна, но в тот день в комнате с нами их не было. Они видели, что происходило, но только на экране монитора. Это не значит, что им досталось легче или что они пережили меньше. На самом деле я знаю, что нет, потому что говорила с ними об этом. Чувство беспомощности и вины, которое их переполняет, я никогда не смогу до конца понять. В то же время только мы втроем — Флинн, Салли и я — остаемся живыми свидетелями того, что значит стоять на том балконе.

— Мне так жаль, Флинн. Клянусь, если бы я хоть что-то подозревала, что она собирается сделать это, я бы заперла ее в тоннелях.

— Я знаю, Элли. Все хорошо. Есть такие люди, которым суждено прожить со своей единственной любовью до самой старости. И если бы вы перестали упрямиться и закрывать на это глаза, то поняли бы, что речь идет о вас двоих, — его взгляд задерживается между мной и его братом ровно настолько, чтобы мы уловили смысл сказанного. — А есть и другие, которым отпущено совсем немного времени на то, чтобы пережить свою великую любовь, прежде чем одного из них заберут. Это про меня. Я любил по-настоящему, и это были лучшие несколько месяцев моей жизни. Потом я мог лишь издалека следить за ней, быть уверенным, что она в безопасности и счастлива. Пока однажды это не закончилось. Я больше никогда никого не полюблю, и я смирился с этим. Но вот что недопустимо — это то, что вы двое тратите время впустую только потому, что вам страшно.

Мое сердце разрывается за него, за ту скорбь и муку, которые он носит в себе каждый божий день. Он мастерски умеет это прятать, но я вижу трещины по всей той броне, в которую он себя заключил. Он дарит мне улыбку, которая должна была бы успокоить, и мягко сжимает мою руку.

Его слова бьют прямо в сердце, но он не понимает, что я защищаю его брата любой ценой.

— Уже поздно, Элли. Иди спать. Салли присмотрит за тобой, — он кивает на брата, легко касается губами моего лба и уходит обратно в гостевую комнату.

С ним все будет хорошо. Я об этом позабочусь. Но он прав, ночь и правда глубокая, а мой любимый «обниматель для душевного равновесия» держит меня в своих руках. Я снова начинаю засыпать, когда его шепот накрывает меня, словно самое теплое одеяло:

— Спи, Бу. Пока я рядом, тебя ничто не коснется.

Ступни на пружинном мостике. Ладони на снаряде. Руки прижаты… поворот… еще поворот…

Мои ноги касаются мата почти в ту же секунду, как челюсть отвисает от изумления. Я чувствую, что глаза у меня, должно быть, величиной с блюдца, когда я оборачиваюсь к тренеру, чье выражение лица, похоже, ничуть не отличается от моего. Я столько времени бросала себя в воздух и приземлялась в самых неуклюжих и неловких позициях, что сама не верю, что сейчас встала как надо. Улыбка на моем лице могла бы осветить всю вселенную, настолько ярко я сияю.

— Господи… я сделала это, — выдыхаю я, все еще ошеломленно глядя на Джордан, когда понимаю, что весь зал тоже замер и уставился на меня.

Руки Джордан обнимают меня еще до того, как я успеваю понять, что она сдвинулась с места, и в следующее мгновение весь зал взрывается аплодисментами.

— Ты сделала это. Я знала, что у тебя получится, Рори!

Джордан почти всегда называет меня по фамилии, вернее, по той, которую она считает моей. Я уже привыкла, но иногда это все еще сбивает меня с толку, особенно потому, что это второе имя Салли. Мы несколько минут радуемся, а потом она бросает на меня строгий взгляд и коротко говорит:

— А теперь сделай еще раз.

Когда мы наконец заканчиваем, уже за девять вечера. С уровнем сахара в крови сегодня все было более-менее нормально, и никто из друзей не врывался в зал, чтобы силой запихивать в меня таблетки глюкозы. Так что, в целом, день прошел удачно. Эддисон уходит одновременно со мной, и, разумеется, девчачий кодекс и дружба диктуют, что мы выходим вместе.

— Сегодня ты была потрясающей, Эдди. Отборочные за тобой, — мы идем бок о бок по коридору, ведущему к темной парковке. Я заранее знала, что уходить придется уже в темноте, поэтому поставила машину прямо под фонарным столбом.

— Я? Ты весь день безупречно приземляла свой опорный прыжок. Добавь сюда еще твою программу на бревне, и у тебя прямая дорога на Олимпиаду, — она толкает дверь спортзала и придерживает ее, пока я прохожу мимо.

— Ну, посмотрим. Я не то чтобы жду этого затаив дыхание, но не стану отрицать: три победы подряд — это уже совсем другой уровень.

— Это закрепит за тобой место среди лучших из лучших. Я горжусь тобой, Эль.

— Спасибо, я… — слова застревают у меня в горле, когда я замечаю свою машину и осколки, разбросанные по ней и вокруг. Подняв взгляд, я понимаю, что фонарь, под которым я припарковалась, погас. Точнее, его кто-то расстрелял… Блядь, он вернулся. Я замечаю конверт, прижатый дворником к стеклу, и тянусь, чтобы взять его, но тут же резко отступаю обратно к подруге. Я вытаскиваю бумагу и читаю сообщение, почти дословно такое же, какое и ожидала там увидеть.

Семейный чат Бирнов:

Я корчу рожу и утрированно втягиваю воздух.

— Блядь, Флинн, это было жестко.

Флинн пожимает плечами.

— А я разве не прав? Потому что, если честно, я почти уверен, что прав.

— Ты прав.

Я даже не собираюсь спорить с ним, потому что в конечном счете он действительно прав. Слишком многие сталкивались с нашими старшими братьями и не выживали. Да, некоторые получили по заслугам, но те, кто не заслуживал такой участи или просто оказался случайной жертвой, до сих пор не дают мне покоя. Они старались изо всех сил ради нас, и все хорошее, что есть во мне и во Флинне, я приписываю только им и нашим родителям.

И все же иногда я думаю, что было бы, если бы Роу тогда бросил все и отошел в сторону, когда раздался тот звонок. Как бы сложилась наша жизнь? Она наверняка выглядела бы совсем иначе.

Пересев на диван рядом с ним, он набирает номер Ретта и нажимает на кнопку видеосвязи. Всего два гудка, и вот уже перед нами на экране лицо нашего старшего племянника.

Когда мы впервые встретили Ретта, ему было всего четыре года, и он выглядел младше своих сверстников. У него были каштановые кудри, которые то и дело падали на глаза, огромные карие глаза и вечная озорная улыбка, словно он постоянно затевает какую-то шалость.

Ретт родился глухим и получил кохлеарные импланты только в пять лет, поэтому все мои братья и я свободно владеем жестовым языком. Часто он устраивает себе «передышки от слуха» и снимает слуховые аппараты, убирая их в безопасное место, потому что, как он сам говорит, «мир иногда слишком шумный».

Но сейчас я смотрю вовсе не на того мальчишку. Нет, Ретту скоро исполнится тринадцать, и от его детского личика и лохматых кудрей, из-за которых он напоминал нам медвежонка, давно не осталось и следа. Настолько, что до сих пор мы зовем его Медвежонком.

Теперь на нас с экрана смотрит почти подросток с худым лицом и четкой линией челюсти. Детские черты, которые так долго в нем держались, исчезают, и на их месте появляется тинейджер с бушующими гормонами и жгучим желанием спать по двадцать часов в сутки, в чем я уверен.

— Привет, дядя Флинн и дядя Салли.

Его голос уже не похож на тот детский, за который я когда-то готов был убить любого монстра. Теперь он звучит глубже, но при этом ломается и звучит неловко. Бедный парень… но через это проходят все.

— Привет, Медвежонок! — говорим мы одновременно.

— Я слышал, ты сегодня получил звание лучшего ученика года. Это нешуточное достижение. Поздравляю. — Флинн улыбается ему.

— Спасибо, хотя на самом деле это не так уж важно, — он выглядит немного смущенным.

— Да это охренеть как важно! Кто, блядь, сказал тебе, что это не так? — я изумлен тем, что кто-то мог внушить ему обратное.

По его лицу видно, что его что-то гложет.

— Что случилось? Почему ты выглядишь так, будто тебя что-то тревожит?

Ладно, признаю, у меня никогда не получалось быть особенно тактичным.

— Да ничего особенного. Просто один пацан в школе донимает меня, — он не договаривает фразу, но в следующую секунду в его взгляде мелькает паника, словно он только сейчас вспомнил, что разговаривает с дядями. — В смысле, все нормально. Не переживайте. — быстро добавляет он.

Кровь в моих жилах поет от ярости, что разливается по всему телу. Я пытаюсь подавить ее, и Флинн тоже старается удержать свой гнев.

— Ретт… Все, что ты скажешь нам, останется между нами, если только речь не идет об опасности. Мы не прямая линия к твоим родителям, — напоминаю я ему.

Ясно, что он не хочет, чтобы родители знали о том, что происходит, и я считаю это справедливым, пока он хотя бы с кем-то об этом говорит.

— Да, но я не хочу, чтобы это стало известно еще кому-то, — наконец произносит он после долгой паузы.

— Договорились, Медвежонок. Так что там с этим пацаном? — спрашивает Флинн.

Он оглядывает свою комнату, потом устанавливает телефон на стол и поднимает руки. Он собирается объясняться жестами, чтобы никто не смог подслушать. Умный же, блядь, парень. Если он когда-нибудь решит пойти по стопам своего отца, это станет настоящим преимуществом BOCG перед соперниками. Они смогут свободно под носом общаться с другими организациями, и те даже не догадаются.

— В моей школе есть один парень. Его фамилия Барков. — Он делает паузу на секунду, чтобы мы успели осознать. Понято… Чертов русский. Отлично, сука, убившая Анни, тоже была русской.

— Он весь год лезет ко мне, и я пытался просто не обращать внимания. Но в понедельник он проходил мимо и смахнул мои слуховые аппараты с парты. Я как раз писал тест и снял их, чтобы сосредоточиться. — Флинн щелкает пальцами, привлекая внимание Ретта. Мы тоже поставили телефон, и он задает единственный вопрос, который горит у меня в голове.

— Почему ты не отрубил этой мрази голову?

— И как ты их вернул? — спрашиваю я, оставляя ему выбор, в какую сторону повернуть рассказ.

— Ну, я бы не стал учеником года, если бы перерезал горло каждому, кто издевается надо мной только потому, что я глухой. Хотя, наверное, стал бы, потому что это вычеркнуло бы больше половины школы. — Он закатывает глаза так, как это умеют только подростки.

Потом его взгляд переключается на меня, и он отвечает уже прямо на мой вопрос:

— Я подождал и сделал вид, будто даже не заметил, что их нет. А на обеде он ржал с дружками и перекидывал их по кругу этим своим дебилам. Я подошел, врезал ему по яйцам и забрал обратно. — Он пожимает плечами, но я вижу, что за этим скрывается что-то еще.

— И его дружки просто дали тебе уйти после этого? — я поднимаю бровь с недоверием.

— Ну, не совсем. Все в школе, само собой, знают, кто я. Они знают, кто мой отец, дядя Мак и дядя Ки. Я мафиози и при этом умный подросток. Я не ухожу без царапин, я просто ухожу так, чтобы их было легче скрыть. Они знают, что если отец увидит хоть одну отметину на моей коже, он пойдет до конца, пока не разберется. — Наши с Флинном одинаковые взгляды практически прожигают экран, но вопрос задает именно он. К горлу поднимается горечь, когда я думаю о том, что моего маленького племянника травят в школе.

— Где она, Ретт? — спрашивает Флинн.

Молча он встает и приподнимает футболку ровно настолько, чтобы мы увидели отпечаток подошвы, ярко выделяющийся на его ребрах. Мой гнев вспыхивает сильнее, чем я мог себе представить. Мы оба тихо выругиваемся.

— Медвежонок, мы не можем хранить секреты, если речь идет о том, что ты получил травму, — мягко напоминаю я ему, и его глаза широко распахиваются.

— Нет, дядя Салли. Честно, у меня все под контролем. До конца учебного года остался всего месяц, и я не хочу чтобы отец, ворвался в школу и кинулся на детей. Пожалуйста? Со мной все будет в порядке, обещаю.

Мы с Флинном обмениваемся взглядом, и в этом молчаливом разговоре все уже ясно: мы уступим. Он доверился нам. Если мы его выдадим, он может просто закрыться, и тогда никто не узнает, что с ним происходит.

— Ладно, мы ничего не скажем. — Он шумно выдыхает с облегчением, пока Флинн продолжает говорить жестами. Но я поднимаю руки и подхватываю с того места, где он остановился:

— Но… если мы подставляемся ради тебя, а нам это вовсе не в тягость, то ты должен поклясться, что скажешь нам правду, если это будет продолжаться.

Он быстро отвечает жестами:

— Договорились.

— Погоди. Ты еще должен этим летом рассказать об этом своему отцу. Все, чего он когда-либо хотел, — это уберечь тебя, маму и сестру. Он имеет право знать, что происходит.

Он раздраженно фыркает, но в итоге соглашается.

— Ладно, договорились. Я расскажу ему после окончания учебного года и буду говорить вам, если что-то еще случится.

Мы все соглашаемся с этим планом, и после коротких прощаний и обещаний созвониться по видеосвязи в ближайшие пару дней заканчиваем разговор. Телефон на журнальном столике сразу начинает вибрировать. Я смотрю на экран и вижу, что звонит Мак. Не раздумывая, сбрасываю вызов. Как только я это делаю, он перезванивает. Я не хочу сейчас вести с ним этот разговор. Уверен, он наверняка прослушивает комнату Ретта или еще какую-то хуйню. Поэтому я снова сбрасываю звонок.

Через пять секунд начинает звонить телефон Флинна.

— Да что за хрень, Мак? — ворчит Флинн, отвечая и включая громкую связь.

— Бля, пацаны, вам надо научиться отвечать на звонки. — Да, он злой. — Салли с тобой?

Я поднимаю бровь и отвечаю:

— Да, я тут. Что случилось?

— Твоя девчонка. Вот что. Тебе нужно срочно ехать в зал. Копы уже почти там. —

На этом он обрывает звонок, и мы с Флинном вылетаем за дверь.

Флинн едва ставит свой пикап на «паркинг», как мы оба выскакиваем и начинаем искать Эль. Картина перед глазами заставляет меня чуть не вывернуть. Ее машина, вокруг которой рассыпано битое стекло, а сама она стоит в стороне и крепко сжимает что-то в руках. Несколько полицейских машин с включенными мигалками, вся стоянка залита синим и красным светом.

Я невольно дергаюсь, когда мы подходим ближе. Нас с детства учили ненавидеть копов, если только они не были у нас на содержании, а этих ребят я не знаю.

Не поймите неправильно. Я часто работаю бок о бок с копами, но те парни не окружают мою девушку так, как эти ублюдки сейчас. Эль трясет так сильно, что я вижу это даже отсюда. Телефон остался в машине, но готов поспорить, если я его проверю, то увижу, что у нее сахар просто зашкаливает. Она в панике, и я хочу знать почему. И еще я хочу знать, какого хрена она не позвонила мне в тот момент, когда все это, блядь, произошло.

Она стоит рядом с Эддисон, обе девушки прижимаются друг к другу. Перед ними топчутся трое копов, которые что-то им говорят. Я прохожу уже больше половины парковки, и в этот момент она будто чувствует, как я смотрю на нее. Она поднимает глаза, и ее лицо искажается так же, как и мое дыхание сбивается от ужаса, написанного в ее взгляде.

Она отходит от копов и срывается ко мне. Эль бросается на меня, как только оказывается достаточно близко, и я без труда подхватываю ее одной рукой. Я кладу ладонь ей на бедро, поднимаю ее, пока ее ноги не обвивают меня за талию, а лицо не прячется у меня в шее. Другой рукой я обхватываю ее за второе бедро, удерживая крепко и надежно. Я не замедляю шага ни на секунду.

— Мне так страшно, Монстр, — она дрожит в моих руках.

Флинн бросает на меня вопросительный взгляд, но я знаю не больше, чем он.

— Что случилось, малышка? — спрашиваю я, проводя ладонью по ее волосам и поглаживая голову в успокаивающем ритме.

— Он вернулся. Преследователь. — Я замираю на месте, и все тело каменеет. Флинн воспринимает это как сигнал и идет дальше, чтобы поговорить с копами и с той девушкой, с которой Эль дружит уже много лет.

Мой взгляд метается по парковке в поисках хоть малейшего признака чужого, но все, что я вижу, — это черный внедорожник с тонированными стеклами. И я поставил бы все деньги со своего счета на то, что он принадлежит либо людям Тео, либо людям Роуэна.

— Что значит, он вернулся? Я думал, нам больше не о чем тревожиться. Мы ведь не слышали о нем с твоей первой Олимпиады, почти восемь лет назад? — спрашиваю я.

— Он выстрелил в фонарь, под которым я припарковалась, чтобы было безопаснее, и оставил мне записку. — Ее тело дрожит в моих объятиях, и я прижимаю ее к себе так крепко, будто хочу растворить ее в себе.

— Что было в записке, Бу? — спрашиваю я как можно мягче.

Я хочу взорваться. Хочу пройтись по этой стоянке ураганом и разъебать все к чертовой матери, но это никому не поможет, кроме меня самого.

Ее голос дрожит, но она пересиливает себя и произносит:

— Думала, сможешь спрятаться от меня, principessa? Я скучал по тебе, моя маленькая гимнастка. Подписано «Твой тайный поклонник». Это тот же самый почерк, все до мелочей, Салли. Он точно вернулся.

Блядь.

Я уже и так был в дерьмовом настроении, потому что Эль избегала меня всю неделю так, словно я подхватил какую-то заразную болезнь. Я следил за ней через наших друзей и с помощью трекера, который установил Мак еще в колледже когда я попросил его, но при этом она обходила стороной именно меня. Она сказала Флинну, что уверена, что именно наш поцелуй стал причиной возвращения ее сталкера. Я терпел столько, сколько мог, но когда я вошел в «Логово» и увидел ебучую руку Стила Брашера на ее теле, моя кровь вскипела, и тот мафиози, которого я так старательно прячу внутри, начал выходить наружу.

Я шесть дней давал ей иллюзию свободы, и теперь с этим дерьмом покончено. Я прекрасно знаю, что творится в ее красивой голове. Я знаю ее всю жизнь, а кроме того, еще в колледже прошел пару курсов психологии. Эль — живое воплощение обсессивно-компульсивного расстройства, и не того, поверхностного «я должна держать все в чистоте», которым любят прикрываться все подряд, а настоящего, когда каждый сбой в расписании вызывает панический ужас, потому что сразу кажется, будто произойдет что-то плохое. Она связана со своей рутиной так крепко, что я даже удивлен увидеть ее здесь. И только когда замечаю двух гимнасток, идущих следом за ней, понимаю, что сегодня у них девичник.

Это традиция, которую они соблюдают уже много лет. Раз в месяц они собираются вместе, и каждая по очереди решает, чем они займутся. Могу поспорить, что сегодня очередь Эдди. Она просто обожает бары. Мои ноги двигаются сами собой. Я пересекаю зал, как ебаный псих, и отлично понимаю это. Но будь я проклят, если останусь на месте и стану смотреть, как чья-то рука лежит на ней. Стоит мне приблизиться, и я сбрасываю его ладонь с ее тела и заключаю ее в свои объятия прижимаясь к ее спине. Я слышу ее долгий, глубокий выдох, когда она тает в моих руках, словно все это время сдерживала себя, а теперь наконец оказалась в безопасности. Потому что рядом со мной она всегда в безопасности.

— Ты избегала меня, малышка? — шепчу я ей на ухо.

То, как ее тело извивается в моих руках, говорит о том, что мои слова подействовали именно так, как я хотел.

— Думаю, мы просто все время разминались, — выдыхает она, наполовину шепотом, наполовину прерывистым дыханием. Она мягкая, податливая в моих руках, и это хорошо.

— Да, что-то вроде того, — отвечаю я, крепче сжимая ее, и краем глаза замечаю, как мои ребята с пожарной станции с любопытством наблюдают за нами.

Они знают, что она моя. Это давно стало шуткой с тех пор, как я пришел в пожарную часть, но, думаю, они и не представляли, что она действительно моя. Впрочем, если быть честным, я и сам до конца этого не осознавал до того самого дня, когда был матч Флинна. Но сейчас, стоя здесь и понимая, что мои губы не касались ее уже шесть дней, я хочу поцеловать ее сильнее, чем хочу сделать следующий вдох.

Не раздумывая, я разворачиваю ее в своих руках так, чтобы она оказалась лицом ко мне, и веду нас, пока мы не оказываемся на танцполе. Танцующих пока немного, вечер еще только начинается, но мне все равно. Из колонок льется одна из ее любимых песен, и я кружу ее по танцполу так, как мы делали это уже бесчисленное количество раз. Еще во втором классе она сказала мне, что когда вырастет, ее муж будет везде танцевать с ней. Ему будет все равно, кто смотрит и что говорят люди. Все, чего он будет хотеть, — это кружить ее и смотреть на ее улыбку. На следующей неделе я записался на уроки танцев. Моей матери это так понравилось, что она заставила заниматься всех нас, даже Роуэна, которому тогда было почти восемнадцать. Так что я прекрасно знаю, что делаю, когда кружу ее на этом танцполе, точно так же, как буду кружить в день нашей свадьбы.

Ее улыбка сияет ярко и искренне, пока мы танцуем и слушаем, как Найл Хоран поет о том, что приходится устраивать шоу, чтобы выйти в свет, и ненавидеть выходные, потому что любовь всей твоей жизни не звонит. Она любит эту песню с того самого дня, как она вышла, и я не в силах сосчитать, сколько раз мы с ней горланили ее в моем «Бронко». Песня подходит к концу, и я, как всегда, плавно опускаю ее вниз. Но в этот раз, когда поднимаю ее обратно, я прижимаю свои губы к ее губам. Она даже не колеблется, тут же обвивает руками мою шею и углубляет поцелуй. Наши языки сражаются за власть, пока я не слышу одобрительный свист моих ребят.

Черт. Я забыл, где мы находимся.

Я чуть отстраняюсь, пока мой лоб не оказывается прижатым к ее лбу.

— Я больше не хочу, чтобы мы все время разминались.

— Думаю, я тоже не хочу, — отвечает она с застенчивой улыбкой.

— Так мы это делаем? По-настоящему?

— Я хочу этого.

Эти три слова бьют прямо под дых, но самым лучшим образом. Я не могу ничего поделать с тем, как мое тело вспыхивает от самой мысли о том, что она полностью будет моей. Я собираюсь любить эту женщину так, как ее еще никогда не любили. Она думает, что знает меня, но пусть только подождет, пока познакомится с версией меня в роли ее парня.

Когда мы возвращаемся к столу, Стил уже поставил передо мной пиво, а перед Эль — бокал вина. Эдди и Кенз болтают с Сэйди и ее женой, увлеченные каким-то разговором, в который я не посвящен. Я чуть киваю Стилу в молчаливой благодарности и опускаюсь на место рядом с Хэлом. Аккуратно беру Эль за бедра и усаживаю ее к себе на колени. Когда она устраивается поудобнее, я обнимаю ее за талию и наблюдаю, как она с головой уходит в разговор с девчонками. Хэл, чье имя на самом деле Хадсон, едва заметно толкает меня локтем, отвлекая мое внимание.

— Идет тебе, Лейтенант.

— Что именно? — спрашиваю я, не понимая.

— Заполучить девушку после стольких лет.

Я до черта ненавидел то, что пришлось оставить Элену вчера вечером. Но правила есть правила, поэтому она поехала к Эдди на «Убере», и я точно знал, что они вырубились, как только переступили порог. Они без проблем добрались до квартиры, я знаю это наверняка, потому что проследил за машиной, чтобы убедиться. Я думал, девчонки ничего не заметят, но то, как Кенз, захлопывая дверь подъезда, прокричала: «Пока-а-а, бойфреееенд Эль!», ясно дало понять, что меня раскусили.

Сегодня утром я отправил ей кофе и только что получил ответ. И вот я стою в своей спальне, как оглушенный, и уставился на сообщение от Эль.

Она флиртует. Ладно, я справлюсь. Я смогу. Я же флиртовал раньше. Но стоит этой мысли промелькнуть, как я тут же напоминаю себе, что никогда не флиртовал так с Эль. Чтобы не начать загоняться, я быстро отсылаю ответ.

И сразу же жалею. Что за убогий ответ? Слава богу, она не заставляет меня ждать.

Через восемь минут я уже стою у дома Эдди и отправляю сообщение Эль. Меньше чем через минуту она выходит из дверей, и у меня мгновенно пересыхает во рту, а член в баскетбольных шортах напрягается. Элена, мать ее, Росси, идет прямо ко мне в моей спортивной толстовке Princeton с моей фамилией на спине и, похоже, больше ни в чем. Эта чертовка сведет меня в могилу. На ее безупречной коже нет ни следа косметики, а волосы распущены и мягкими волнами спадают на плечи после вчерашнего вечера. Она выглядит как воплощение всех моих фантазий с тех пор, как я только стал достаточно взрослым, чтобы их иметь. И это вполне логично, потому что она и есть сама моя фантазия.

Она запрыгивает в мой «Бронко» с самой красивой улыбкой, которую я когда-либо видел, и с озорным блеском в изумрудных глазах, говорящим о том, что она затеяла что-то не то. Пристегивает ремень и, повернувшись ко мне, смотрит с лукавой усмешкой.

— Значит… теперь ты мой парень? — спрашивает она почти застенчиво.

— Думаю, именно к такому выводу мы и пришли вчера вечером, — ухмыляюсь я и тянусь через консоль, чтобы взять ее руку в свою. Она опускает наши руки себе на бедро, и мои пальцы непроизвольно сжимаются.

— Ты сегодня выходная?

— Да, два дня, — отвечаю я, зевая против воли.

— Куда едем, Бу?

— Отвези меня домой, Монстр. Отвези так, как ты отвез бы любую другую женщину, которая садится в твою машину мокрая от желания, в одной лишь твоей толстовке. И я действительно имею в виду — в одной.

Когда я колеблюсь, не понимая, серьезно ли она это сказала, она приподнимает наши руки так, что тыльная сторона моих пальцев скользит по ее голой киске. Она права. Она насквозь мокрая.

— Черт, малышка. Я не знаю, смогу ли я так долго ждать, — стону я, чувствуя, как член пульсирует и встает колом под шортами.

Я не знаю, что на нее нашло, или, может, эти десять лет сексуального напряжения ударили ей в голову, но, так или иначе, мне нужно попробовать ее вкус в ближайшие три минуты, иначе я просто сдохну.

— Да, сможешь, — произносит она и тянется, сжимая основание моего члена поверх шорт и медленно поглаживая. Голова у меня откидывается назад, глаза закрываются. Блядь, это охуенно.

Вдруг она резко останавливается, и мои глаза распахиваются, сверля ее взглядом.

— Мы бы уже были на полпути, Салл. Веди, или я прекращаю. — Она прикусывает нижнюю губу, и я втыкаю ключ в зажигание, резко переводя машину в режим движения.

До дома я добираюсь за семь минут. Проходит не больше пяти секунд после того, как я открываю дверь, прежде чем с силой захлопываю ее и прижимаю Эль к теплому дереву. Мои губы накрывают ее губы, и она стонет прямо в мой рот. Я углубляю поцелуй, скользя руками вверх от ее бедер и поднимая вместе с ними худи, лишь на мгновение отрываюсь, чтобы стянуть его через ее голову и швырнуть куда-то в сторону. Сердце замирает, а дыхание сбивается в груди.

Передо мной самая красивая женщина, которую я когда-либо видел. Даже ранним утром, после ночи с выпивкой, она выглядит ангелом, спрятавшимся в теле женщины. Ее каштановые волосы мягкими волнами спадают на плечи, пытаясь прикрыть самые прекрасные соски, что я когда-либо видел, и в этот миг я ненавижу ее волосы за то, что они скрывают то, что я отчаянно хочу взять в рот. Ее тело сухое и подтянутое, но при этом с мягкими изгибами взрослой женщины. Она неловко переминается под моим взглядом, и именно тогда я понимаю, что откровенно пялюсь на нее.

Ее руки опускаются мне на талию, и, словно она держит в руках хрупкое стекло, она медленно поднимает мою рубашку, пока я не сжимаю ее сзади в кулаке и не срываю ее через голову. Ее глаза вспыхивают необузданным желанием, когда пальцы начинают изучать каждый дюйм моих напряженных мышц. Кожа покрывается мурашками от ее мягких прикосновений, пока ее пальцы не останавливаются на V-образных линиях у моих бедер, и тогда она смотрит на меня с вопросом в глаз

— Каждая часть меня принадлежит тебе, малышка. Тебе не нужно спрашивать разрешения, чтобы прикасаться ко мне.

— А если я захочу большего, чем просто прикосновения? — тихо спрашивает она.

— Ты можешь выстрелить мне прямо в грудь, и я все равно поблагодарю тебя за то, что именно на меня потратила свою пулю, Эль. Это твое открытое приглашение. Не имеет значения, когда и где. Я весь твой, делай со мной все, что захочешь.

Я вижу тот самый миг, когда огонь и похоть окончательно захватывают ее чувства. Она прикусывает нижнюю губу и, не произнеся больше ни слова, опускается на колени и стягивает с меня баскетбольные шорты. Она смотрит на меня из-под густых ресниц, и я, блядь, окончательно пропал. Будто у меня когда-то вообще был выбор до этого момента. Элена Росси станет моей гибелью, но черт возьми, разве есть лучший способ умереть?

Наблюдать, как контроль ускользает от этого мужчины, словно песок сквозь пальцы на берегу, может стать моей новой зависимостью. Салливан опускает взгляд, и я вижу, как его самообладание рвется, ниточка за ниточкой, мучительно и неумолимо. Я протягиваю руки вверх, запуская пальцы в резинку его боксеров и тяну вниз, пока они с легкостью не соскальзывают по его мускулистым ногам.

Салли выглядит так, будто его выточили из камня. Он всегда относился к своей форме серьезно, но с тех пор как стал лейтенантом спасательного отряда, это стало для него настоящим приоритетом… Скользя взглядом по каждой жесткой линии и выступу его тела, я могу с уверенностью сказать, что усилия не прошли даром. Застенчиво улыбнувшись, я протягиваю руку и крепко обхватываю основание его напряженного, налитого члена. Моя ладонь начинает двигаться, совершая осторожное первое движение лишь для того, чтобы услышать хриплый стон, сорвавшийся из глубины его груди.

— Перестань играть со мной, Бу. — Его голова запрокидывается к потолку, и слова звучат как мольба.

— Ты имеешь в виду вот так? — Наклоняясь ближе, я обвожу языком головку его члена, уже влажную от желания, и накрываю ее губами, жадно втягивая в рот.

Его рука резко ложится на затылок, пальцы вцепляются в корни моих волос и отдергивают меня назад.

— Эль, прежде чем мы продолжим, тебе нужно выбрать слово.

Мои брови хмурятся, и я с недоумением поднимаю на него взгляд.

— Салли, я пытаюсь взять твой член в рот, а ты хочешь поговорить?

— Я говорю серьезно. Я иногда могу быть немного… — Он замолкает на несколько секунд, обдумывая, и продолжает: — требовательным в постели. Мне нужно, чтобы ты выбрала стоп-слово и пообещала, что используешь его, если захочешь остановиться.

Одной мысли о том, каким требовательным он может быть, достаточно, чтобы во мне вспыхнуло пламя. Я знаю, какое слово хочу назвать.

— Жар.

Салли выжидает несколько секунд, потом кивает.

— Хорошо, пусть будет «жар». В любой момент, если захочешь остановиться, ты скажешь это слово, и все прекратится. Никакой злости, никакого осуждения. Контроль в твоих руках, Эль.

— Ладно, теперь мы договорились? Можно я… ну, ты понял. — Я киваю на его член в своей руке, заставляя его низко усмехнуться.

— Да, детка. И если тебе нужно будет остановиться, а рот будет… занят, ты просто трижды хлопнешь меня по бедру, ясно?

Я усмехаюсь и целую кончик его члена, прежде чем проглотить его глубже. Я чувствую жгучую боль от того, как он тянет меня за волосы, но это настолько приятно, что мне все равно. Каждый раз, когда он давит на мою голову, пытаясь заставить взять больше, я качаю ею в отказ. Я собираюсь делать это так медленно, как только смогу, лишь бы дольше держать напряжение в его теле и наслаждаться видом мужчины, теряющего над собой всякий контроль. Проходит совсем немного времени, и я ощущаю, как он начинает пульсировать у меня во рту. Я снова усмехаюсь, сжав губы вокруг его члена, всего за мгновение до того, как беру его настолько глубоко, насколько это возможно. Он уходит так глубоко, что упирается в горло, и мне приходится заставлять себя сохранять спокойствие и дышать через нос.

— Черт, детка, ты выглядишь чертовски идеально, стоя на коленях передо мной. Такая, пиздец, красивая, давишься моим членом.

Я стону и начинаю извиваться, похвала действует на меня именно так, как он и хотел. Вибрация моего стона добивает его.

— Вот так, Эль. Расслабь горло и возьми меня полностью.

Он толкается еще глубже, так что, казалось бы, уже невозможно, и я чувствую, как его горячая сперма заливает мое горло, пока он кончает с животным ревом.

— Блядь… именно так, детка.

Он не выходит, пока я не проглатываю до последней капли его разрядки, но на этом я не останавливаюсь. Невыразимое наслаждение, которое я испытываю от того, что он сходит с ума только из-за моего рта, невозможно описать. Я облизываю его дочиста, пока он не просовывает руки под мои подмышки и поднимает меня так, словно я ничего не вешу.

— Моя очередь.

Он ухмыляется и сжимает мои ягодицы, удерживая меня в воздухе. Я обвиваю его талию ногами и держусь, пока он уверенной походкой идет по дому, и вот мы уже в его комнате, а в следующий миг я лечу в воздухе и с глухим, совсем неженственным звуком падаю на его кровать. В тот же момент он ползет по матрасу, как хищник, преследующий добычу. Его ладони обхватывают мои бедра, он раздвигает их широко и прижимает мои ноги вверх. Я чувствую себя такой уязвимой и полностью обнаженной. Если бы я сейчас не тонула в его внимании, то непременно попыталась бы прикрыться. Я слежу за его лицом, пока он неотрывно смотрит прямо на мою самую суть. Эта дьявольская ухмылка, которая каждый раз поджигает меня изнутри, заставляет меня извиваться под его взглядом.

— Это самая охуенная киска, что я когда-либо видел. Блядь, я получу от этого настоящее удовольствие.

Прежде чем я успеваю что-то сказать, его голова опускается между моими бедрами, и язык скользит снизу вверх. Он обводит кончиком языка мой клитор, и мои бедра вздрагивают, выгибаясь сами по себе. Он смеется прямо в мою влажную плоть, одновременно перемещая руки к моим бедрам и прижимая меня к кровати.

Салли продолжает свою безжалостную атаку ртом, пока я не начинаю бороться с его хваткой, пытаясь двигаться навстречу.

— Не торопи меня, Эль. Здесь, внизу, я кайфую как никогда. Ты на вкус божественна, и ты чертовски отзывчива. — Его рычание вибрирует во мне, и он снова принимается за медленную пытку: мягкие облизывающие касания сменяются жесткими, жадными всасываниями, и мое тело натянуто, как оголенный провод, готовый вспыхнуть в любую секунду.

— Салли… мне нужно… — Я запрокидываю голову и издаю раздраженный стон.

Его смешок пробегает по моему позвоночнику мурашками.

— Скажи «пожалуйста», и я подумаю.

У меня давно нет сил сопротивляться и гордиться. Этот оргазм мне нужен больше, чем следующий вдох.

— Пожалуйста, Монстр. Пожалуйста, дай мне кончить.

Я чувствую его ухмылку ровно в тот миг, когда он вводит в меня два пальца и сгибает их так, чтобы надавить в ту самую точку, от которой у меня искры вспыхивают перед глазами. Его губы обхватывают мой клитор, и перед тем как зубы слегка скользят по нему, он втягивает меня в себя… сильно.

А в следующий момент я падаю в чистую эйфорию, перелетаю через край и кричу его имя. К черту тишину, я бы все равно не смогла сдержаться, даже если бы захотела. Пусть слышит вся гребаная улица. Мне плевать, пока он не останавливается.

Он облизывает и дразнит меня пальцами до конца оргазма, пока я не начинаю вяло отталкивать его голову от слишком обострившейся чувствительности.

— Какая же ты охуенная девочка, так хорошо кончаешь для меня. — Он нежно целует меня между бедер и поднимается, оставляя поцелуи на каждой части моего тела.

Одних его слов достаточно, чтобы я извивалась под ним. Он задерживается, посасывая и прикусывая каждый сосок, а затем продвигается вверх по моей шее к губам.

— Если бы это сошло мне с рук, я бы провел остаток своей жизни между твоими ногами. Ты даже не представляешь, насколько я подсел на твою киску.

В ответ я могу только простонать и приподнять бедра навстречу его уже вставшему члену. Я вымотана, но черт возьми, я не упущу этого мужчину в ближайшие пять минут.

— Тебе нужно больше, детка? Хочешь, чтобы я показал этой киске, кому она принадлежит?

Он приподнимает бровь, и я поспешно киваю.

— Пожалуйста, Монстр. Не заставляй меня ждать ни минуты. — Я умоляю.

— И в мыслях не было. — Он ухмыляется, вытаскивает из тумбочки презерватив и быстро натягивает его.

Он медленно входит в меня, и это жгучее растяжение оказывается самым невероятным ощущением в моей жизни. Я не девственница, и он тоже, но я клянусь, у меня никогда не было мужчины с таким размером. Он двигается все глубже, пока моя спина не выгибается дугой, а ноги сами не обвивают его талию. Устав ждать, я впиваюсь пятками в его зад, и он наваливается на меня, входя до конца.

— Блядь. — Мы стонем одновременно.

— Черт, детка. Ты сводишь меня с ума. Мне нужно всего пару секунд.

Я вижу, как напрягаются мускулы на его предплечье, пока он борется с собой, стараясь успокоиться, чтобы начать двигаться.

Через несколько секунд он делает осторожный, неглубокий толчок, и я клянусь, это самое потрясающее ощущение на свете. Еще несколько таких движений, и он находит свой ритм. Черт, я чувствую его повсюду. Его руки скользят по моей обнаженной коже, при этом он не забывает сжимать и играть с моими затвердевшими сосками. Блядь, от этих ощущений мне кажется, что я сейчас выпрыгну из собственной кожи. Я не могу сдержать тихий всхлип, вырывающийся из моих губ.

— Я знаю, детка. Я знаю. — Его стон разносится по пустоте комнаты. Его большой палец находит мой клитор и начинает круговыми движениями давить с такой изумительной силой, что у меня перехватывает дыхание. Я была уверена, что больше не смогу кончить, но его член, двигающийся в точном ритме, и эта безжалостная атака на мой клитор заставляют меня слышать цвета и видеть звуки. Я почти на грани, и по вырвавшемуся у него сквозь зубы проклятию понимаю, что он чувствует то же самое.

— Давай, Эль. Отдайся мне. — Он стонет, ускоряя движения, и мои внутренние стены начинают дрожать вокруг него. — Вот так, кончи для меня, детка. Я держу тебя.

Этого достаточно. И я снова тону в ошеломляющем океане чистого блаженства. Все это время Салли ведет меня своим голосом.

— Вот она, вот моя девочка.

Когда я наконец прихожу в себя, он уже выбрасывает презерватив в урну у кровати и прижимает меня к себе.

— Ты справилась просто охуенно, малышка. Ты приняла меня так хорошо. — Его ладонь нежно скользит по моим волосам, успокаивая.

Клянусь, мне приходится сдерживать себя, чтобы не выгнуться от удовольствия и не замурлыкать, как послушная кошечка под его похвалой.

Через несколько минут просто лежания рядом я смотрю на него.

— Салли?

— Да, Эль?

— У тебя вообще нет права быть настолько хорошим в том, что мы только что делали.

Я наблюдаю, как в его голове что-то прокручивается.

— Да? Ну тогда у тебя нет права быть настолько вкусной и чувствоваться так охуенно. Так что мы квиты.

Он ухмыляется и нежно целует меня в лоб.

— Что смотрим? — спрашивает он, протягивая мне пульт.

— О, определенно то новое шоу про преступления.

Он смеется и прижимает меня к себе еще крепче.

— Ладно, но это значит, что сегодня выбираю я, и ты не имеешь права злиться. — Он ерзает, устраиваясь поудобнее подо мной.

Я раздраженно стону:

— Хорошо, но если ты снова включишь «Побег из Шоушенка», я не отвечаю за свои действия.

— Это же классика! — возражает он с улыбкой на губах. И вот так, в один миг, мы снова становимся лучшими друзьями, какими были всю жизнь.

И, возможно, все это «быть вместе» действительно оказалось лучшей идеей, которая у нас когда-либо была.

— Быстрее, Новичок! — я ору через всю парковку за зданием. Сейчас у них тренировка: они бегут вслепую, с завязанными глазами и в полном снаряжении. Мы отрабатываем ситуацию, когда они потерялись внутри горящего здания. Я раскидал шланги во все стороны, поставил лестницы и препятствия на пути, а потом вывел их сюда по одному. Я раскручивал каждого пять раз и приказывал падать. Теперь им нужно найти дорогу к пожарной машине. Ах да, я ведь еще не упомянул, что во всем этом им приходится тащить пострадавшего? Элайджа у нас последний, и с той скоростью, с какой он двигается, он явно затратит больше всех времени. Я стою, скрестив руки, посреди парковки и выкрикиваю ему подсказки.

— От шланга к насосу, брат! — ору я, когда он наконец находит рукав. Манекен для спасательных работ лежит у него на спине, пока он ползет по парковке, словно по-пластунски. Остальные из нашей команды уже прошли испытание и стоят, молча наблюдая за ним. Я смотрю, как он возится с соединением, пытаясь понять, что у него в руках.

— Твою же мать! — орет он, когда его снова разворачивает и он со всего размаху врезается головой в учебный макет. Макет сделан из дерева и имитирует расстояние между стойками в стене. Ему нужно протащить сквозь него манекен, чтобы выбраться.

Как только он заорал, я сразу двинулся к нему. Новичок все еще зеленый, и эти тренировки нужны, чтобы учить их и оттачивать навыки. Я ложусь на живот прямо рядом с ним, так что мой рот оказывается всего в шести дюймах от его уха. Он злится, точно так же, как будет злиться на настоящем пожаре, но и точно так же, как в настоящем пожаре, его напарники будут в его ухе.

— Сделай глубокий вдох, Новичок. — Я жду, пока не слышу, как его маска наполняется воздухом от мощного вдоха. — Отлично, вот так, брат. А теперь оцени обстановку. Что ты чувствуешь?

— Здесь, пиздец, как жарко, Лейтенант. Пострадавший все еще закреплен у меня на спине. Впереди что-то твердое. На ощупь похоже на доску два на четыре, но они расположены слишком близко друг к другу, и я не могу пролезть между ними.

Ага, вот оно. Он запаниковал и забыл то, что вбивали ему в голову еще в академии.

— Что тебе это напоминает, Новичок?

— Понятия не имею! — выплевывает он в раздражении.

— Я понимаю, что ты зол, Новичок, но напоминаю тебе, что ты сейчас разговариваешь со своим Лейтенантом, — прорыкиваю я сквозь зубы. Я люблю свою команду, и мы шутим друг с другом, как братья и сестры, но в конце концов я их лидер, и я требую уважения.

Он делает еще один глубокий вдох.

— Так точно, сэр. Пространство напоминает мне маленькое окно. — Он замирает на секунду. — Нет, это неправильно… Это… О! Стойки!

Он мгновенно начинает протаскивать своего «пострадавшего» сквозь шестнадцатидюймовый проем. Закончив с этим, он принимается бороться с тем, чтобы протиснуться самому между стойками.

— Что ты изучал про стойки в академии, Уильямс? — Я прохожу между ними без труда, но вот Элайджа с полным снаряжением и дыхательным аппаратом за спиной такого точно не сделает.

— Я не могу… Лейтенант Бирн, у меня пустота в голове, — заикаясь, выдавливает он.

— Успокойся, Элайджа. Стойки, это вбивали тебе в голову, я знаю, что вбивали.

— Если плечи проходят, значит, все тело тоже пройдет, — наконец говорит он.

— Вот именно. Отличная работа. А теперь пролезай сквозь эти стойки и вытащи своего пострадавшего в безопасное место, пока вы оба не сдохли.

Он с решимостью кивает, затем складывает руки вместе и вытягивает их вперед, чтобы максимально сузить плечи. Это занимает у него минуту, но он все-таки пролезает, хватает своего «пострадавшего» и добирается до пожарной машины как раз в тот момент, когда начинает срабатывать его сигнал тревоги о низком давлении. Он сдергивает маску, шлем и капюшон и жадно вдыхает воздух полной грудью.

Вот почему на спасательных вызовах я не отпускаю новичков в одиночку, пока они не пробудут в моей тени от восьми до двенадцати месяцев. Мне нужно быть уверенным, что он знает всю эту хрень и не облажается, прежде чем сможет действовать сам.

— Ладно, все! Давайте готовиться. Убираем за собой, потом приводим себя в порядок. Сегодня вечером готовить наша очередь. Прежде чем мы начнем…

— А что насчет тебя, Лейтенант? Ты не покажешь нам, как это делается? — встревает новичок, который, похоже, отрастил яйца за последние пять минут, и перебивает меня, даже не дав договорить.

Такое наглое проявление неуважения мгновенно вспыхивает во мне злостью, но я заставляю себя держать ее под контролем. Стил тихо присвистывает:

— Вот дерьмо, щенок бросает вызов вожаку.

Он и Сэйди прыскают со смеху. Я усмехаюсь без всякого веселья:

— Знаешь что? Отлично, парень. Спорим, я управлюсь меньше чем за пять минут.

— Ни хрена подобного, — он качает головой, на его губах мелькает самодовольная ухмылка. Наглый маленький ублюдок.

Я бросаю взгляд на Стила, и он кивает. Видно, как он изо всех сил старается не расплыться в широкой ухмылке.

— Ладно. Хэл, ты выведешь Бирна, когда он будет в полном обмундировании. Я засеку время. Сэйди раскрутит его, а пацан пусть подавится своим языком, — объявляет Стил.

Мои губы чуть трогаются в усмешке, когда я разворачиваюсь, чтобы уйти.

— Лейтенант Бирн? — окликает он меня. Я оборачиваюсь и приподнимаю бровь.

— У тебя есть две минуты на то, чтобы одеться, начиная с этого момента. То же самое время, что я дал им.

— Дайте мне одну минуту, — ухмыляюсь я, прежде чем рвануть к открытому боксу. Натягивать снаряжение для меня уже как танец. Я делаю это так давно, что почти будто по волшебству оказываюсь полностью одетым за следующие шестьдесят секунд. У меня даже остается время, чтобы кинуть телефон Хэлу и сказать ему, что его единственная задача — сообщить мне, если позвонит Эль или сработает ее датчик Dexcom.

Меня выводят во двор, и Сэйди тут же берет инициативу: раскручивает меня, определенно больше пяти раз, и приказывает падать. Мое тело действует на одном инстинкте, пока разум уходит в мое счастливое место. Я собран, все чувства обострены, но мысли все равно заняты Эленой. Мы решили встречаться чуть больше недели назад, и пока что все складывается отлично. Я трахаю ее каждую ночь, когда не на смене, и каждое утро просыпаюсь с ней в своих объятиях. Она отдается мне так красиво, что от одного этого у меня сжимается грудь.

О, вот и мой «пострадавший». Я закидываю его себе на спину и продолжаю двигаться к шлангу. Наши друзья особо об этом не говорят. Конечно, они ухмыляются или бросают на меня вопросительные взгляды, когда мы зависаем вместе и ее зад чаще всего оказывается у меня на коленях, но при этом они не будут донимать нас дерьмовыми подколами. Думаю, они сами давно хотели, чтобы мы сошлись, даже дольше, чем мы этого хотели.

Флинн был в отъезде на серии выездных игр, но он сказал, что хочет поговорить, так что он заедет сюда сегодня вечером, когда вернется домой и немного обустроится.

Как только я добираюсь до стоек, я скидываю манекен и разворачиваюсь, чтобы вернуться обратно. Я знаю своих парней, они еще те ублюдки, так что готов поспорить своим левым яйцом, что где-то здесь спрятан еще один манекен. Когда я слышу громогласный смех Хэла, я понимаю, что угадал.

Понадобилось всего несколько взмахов рукой, чтобы нащупать конечность. И как только я обхватываю ее, я понимаю, что это детский манекен. Схватив его и прижав крепко к груди, я поднимаюсь на колени и одной рукой нахожу шланг, ведя второго манекена и себя сквозь стойки и наружу. Вставая на ноги, я хватаю взрослого манекена, все еще прижимая ребенка к груди, и сбрасываю обоих, как только мои голени касаются подножки пожарной машины.

Вокруг слышатся приглушенные свисты, пока я снимаю каску и маску, выключаю дыхательный аппарат и стягиваю капюшон.

— Время? — Я прекрасно знаю, что прошло меньше пяти минут, но хочу, чтобы пацан услышал.

— Четыре минуты тридцать семь секунд, Лейтенант, — выкрикивает Сэйди.

Я поворачиваюсь к новичку и приподнимаю бровь.

— Я собирался взять свое снаряжение и пройти упражнение, если бы ты дал мне секунду закончить предложение. Я не потерплю никакого неуважения, особенно перед своей командой. Ты только что заработал себе две недели уборки туалетов. Один раз в начале каждой смены и один раз в конце. Я хочу, чтобы они были настолько чистыми, что моя девушка смогла бы пройти по ним босиком. В следующий раз, когда будешь дерзить мне, получишь перевод в другую команду или в другое пожарное депо. Я уважаю тебя, и ты, блядь, уж точно будешь уважать меня. Я ясно выражаюсь, салага?

Я вижу, как у него дергается глаз, а румянец на щеках выдает смущение. Он еще и злится, но, по крайней мере, ума ему хватает кивнуть и просто ответить:

— Так точно, лейтенант Бирн.

Я киваю в ответ и начинаю собирать все, что мы раскидали для тренировки. Моя команда понимает намек, и все тоже принимаются за уборку. Я слышу, как остальные бурчат на Уильямса, но я не его родитель. Пусть сам разбирается, особенно после того дерьма, что он выкинул.

Я понимаю, что он едва выпустился из школы и старается доказать нам, что чего-то стоит, но он не добьется этого тем, что будет всех бесить. Когда все убрано, мы относим снаряжение обратно внутрь и раскладываем его на места. Мы вынимаем баллоны из дыхательных аппаратов и относим их туда, откуда их потом заберут, чтобы заправить позже на этой неделе.

Я держу дверь открытой, пропуская всех вперед, когда Уорд хватает меня за плечо, чтобы привлечь внимание.

— Мы можем встретиться у меня в офисе? — спрашивает он почти шепотом.

— Да, пойдем, — отвечаю я и иду за ним в его кабинет, который полностью зеркалит мой. Он садится за свой стол, а я устраиваюсь в кресле напротив.

— Что случилось? — спрашиваю я, проводя ладонями по штанам. Я не нервничаю и все такое, просто терпеть не могу, когда моим рукам нечем заняться.

— Я наблюдал, как ты разобрался с новичком, — говорит он. Я не знаю, чего он ждет, но если он рассчитывает увидеть, как я начну ерзать, то придется ему ждать очень долго.

— И что с того? — я встречаю его твердый взгляд.

— Убери когти, тигр. Я просто хотел сказать, что впечатлен. Не ожидал этого от тебя. Ты такой спокойный и легкий в общении.

— Я могу быть спокойным и легким в общении, но при этом требовать уважения от своей команды. Я самый расслабленный из всех, пока кто-то не решит вести себя как неуважительный сопляк. Я не кричал и не устраивал истерику. Он будет драить туалеты какое-то время, и, даже если сейчас он злится, он больше не повторит этой ошибки.

Я не собираюсь извиняться за то, что отстоял свою позицию. Если захочет, пусть идет к начальнику.

— Согласен, ты справился с этим куда лучше, чем я бы справился. Я даже себе заметки сделал. У меня тоже проблемы с моим новичком. Клянусь, каждый гребаный год они становятся все более самоуверенными. Мы такими точно не были. — Он раздраженно качает головой.

Я ухмыляюсь ему:

— Нет. Я точно таким не был. А вот ты, на все сто процентов, был именно таким, У тебя было до хрена гонору, когда я сюда пришел, и я прекрасно помню, как Кэп вышиб его из тебя подчистую на моей второй неделе здесь. С тех пор ты остыл. И именно этого я надеюсь добиться сейчас с Элайджей.

Он смеется, вспоминая то время.

— Ладно, справедливо. Я был мудаком. Возможно, мне тоже придется сыграть в «Кэпа», чтобы он поостыл. Он слишком безрассудный, а ты знаешь не хуже меня, что такая хрень в экстренной ситуации опасна.

Он прав, так и есть. Ты не можешь быть самоуверенным и легкомысленным посреди худшего дня в чьей-то жизни. Это каждый раз обернется против тебя. Прежде чем я успеваю ответить, я слышу голос брата в коридоре.

— Ты прав, так и есть. Не хочу прерывать разговор, но, похоже, мой брат только что приехал. Давай закончим позже?

Он кивает с пониманием:

— Достанешь мне билеты на игру против «Торонто» на следующей неделе, и мы можем закрыть тему прямо сейчас.

— По рукам, — я отдаю ему шуточное воинское приветствие и иду искать Флинна. И, как я и думал, нахожу его в общей комнате, окруженным моими ребятами со станции.

— Флинн. — зову я, и его голова тут же резко поднимается, взгляд мечется, пока он не находит меня. Я киваю в сторону кабинета. Он кивает в ответ и вежливо извиняется перед всеми, прежде чем последовать за мной в мой офис.

— Как прошел перелет? — спрашиваю я, когда мы устраиваемся каждый на своем месте.

— Нормально. Но я здесь не для того, чтобы об этом говорить.

— Ладно, выкладывай, — закатываю глаза.

— Так, ее отец уже знает? Наши братья знают? Как вообще идут дела? И ты сука, что не сказал мне первым.

— Закончил?

— Еще нет. У тебя не возникает ощущения, что ты трахаешь нашу сестру?.. У меня бы, наверное, возникло, — он пожимает плечами и увертывается, когда моя ручка летит ему в лицо на скорости звука.

— Слушай, мне бы реально было грустно, если бы ты сдох, понял? Но если ты еще раз упомянешь слово «трахать» рядом с моей девушкой, я вырежу у тебя сердце из груди тупым ножом для масла. — Я ухмыляюсь без малейшего намека на веселье.

Брови Флинна поднимаются:

— Я не могу понять, ты серьезно или нет?

— Не сомневайся, брат. Никогда в жизни я не был серьезнее.

Он вскидывает руки в знак капитуляции:

— Принял. Забудь, что я это сказал.

Я с признательностью киваю:

— Нет, наши братья не знают. Понятия не имею, в курсе ли ее отец, но он мне пока не звонил, так что предполагаю, что нет. У нас все идет отлично, и прости, что я не сказал тебе первым. У меня просто не было времени между тем, как мы решили попробовать быть вместе, и тем, как ты запрыгнул в самолет и уехал кататься по стране.

Он задумывается на несколько долгих секунд.

— Понимаю. Но в следующий раз, когда у меня будут новости, я специально подожду, чтобы сказать тебе, просто потому что я такой мелочный.

— Да-да, я знаю. У тебя больше нет планов на сегодня?

— Ага. Как у всех дела без меня? — он ухмыляется так, будто мы вообще не способны жить нормальной жизнью без того, чтобы он совал нос в наши дела. Впрочем, мы и правда не можем, но я не дам ему этого понять.

— Все нормально. Ксав и Дом уехали, и, очевидно, ты знаешь, что Нокс тоже свалил на обучение. У Эль сегодня уровень сахара скачет во все стороны, — я провожу рукой по волосам. — Она так долго держала показатели ровными, а теперь такое чувство, что они внезапно постоянно выходят из-под контроля.

— Ну, она же тренируется жестче, надрывается вусмерть. Уверен, она сейчас ест только ровно столько, чтобы держаться на ногах. И не забывай, ее сталкер снова объявился. Думаю, этого достаточно, чтобы у нее все летело к черту.

Он говорит разумные вещи, но это вовсе не значит, что мое волнение утихает.

— Да, раз уж заговорили об этом ублюдке. Мне нужно будет через пару дней, когда я буду вне смены, позвонить Маку и спросить, что это, блядь, вообще значит. С каких пор он промахивается? И с каких пор творится такая хрень, а он скрывает ее от нас? — ярость едва удерживается под поверхностью.

— Никогда. Может, это подражатель? — он задумывается, а потом сам себе отвечает: — Нет, это не имеет смысла. Об этом никогда не было известно. И вообще, почему мы не знали о деле Мака? Почему она так скрывала это?

Флинн часто думает вслух именно так. Лучше просто дать ему выговориться, пока он не придет к выводу сам. Только его вывод высасывает из комнаты весь воздух:

— С ней случилось еще что-то, о чем она нам никогда не рассказывала. Иначе зачем бы она привлекла Мака?

Мой телефон звонит, пока я пытаюсь протиснуться в парадную дверь. Я только что отработал смену и мне нужен сон. И, как слишком часто бывает, я совершаю ошибку — беру трубку, даже не посмотрев, кто звонит.

— Салливан.

Осуждающий голос Роуэна звучит в динамике.

— Что случилось, Ро? Я только вернулся после особенно дерьмовой ночи. Если это не срочно…

— Не хочешь объяснить мне, почему мой сын только что рассказал, что какие-то ублюдки избили его? Или еще лучше, почему я узнаю об этом только после того, как его долбаные дядьки уже были в курсе?

Блядь.

— А, это. Слушай, он пришел к нам с этим пару недель назад. Мы сказали ему, что не станем ничего рассказывать, если он пообещает сказать нам, если это повторится, и сразу же рассказать тебе, как только закончится школа. Приятно знать, что он сдержал слово, — я пытаюсь смягчить тон, но выходит так себе.

— Это мой СЫН, Салливан. Не какой-то случайный пацан, которого толкают с качелей на детской площадке. Он твой племянник и мой ребенок. Его травят за то, что он глухой, и избивают только потому, что дети бывают мудаками. Я думал, что уж ты, из всех людей, пришел бы ко мне с этим.

Его злость едва сдерживается. Я и так знаю, что за три штата отсюда его лицо уже красное, а на лбу пульсирует вена. Роуэн Бирн никогда не шутит, особенно когда речь заходит о его жене и детях.

— Прости. Ты прав. Мы просто хотели быть теми дядьками, к которым он сможет прийти, когда ему тяжело. Но это было не наше дело. Мы поступили неправильно. С ним все в порядке? — на этом этапе это единственное, что я могу сказать. Он прав, мы облажались, когда не рассказали ему. Мы просто хотели, чтобы Ретт доверял нам, но это не должно было происходить ценой его безопасности.

Он шумно выдыхает, сбрасывая напряжение, и отвечает уже спокойнее:

— Да. С ним все в порядке, и завтра у меня встреча с отцом того пацана. Я уже предупредил его, о чем речь, и он начал усиленно извиняться и попросил привести Ретта с собой. Так что, уверен, будет интересно.

— Еще бы. Он понимает, что если его ублюдочный сын станет причиной того, что мы снова начнем войну с русскими, его организация перевернется с ног на голову.

— Мы ничего не делаем. Это делаю я. Слушай, я ценю вас и ту связь, что у вас есть с моими детьми. Я никогда не хочу, чтобы это изменилось, но если речь идет о чем-то таком, то твоя верность мне важнее, чем верность ему. Понял?

— Да, Папа Медведь. Понял, — я использую дурацкое прозвище, которым наша семья называет его, когда мы все вместе, чтобы хоть немного смягчить его злость.

— Спасибо, Салл. Я дам тебе выспаться. И передай Флинну, чтобы он, блядь, хоть иногда отвечал на звонки.

— Я ему передам, но он все равно не послушает. Люблю тебя, старший брат.

— И я тебя люблю, младший брат. Спокойной ночи.

Я сбрасываю звонок, прежде чем разговор и все остальные мысли успевают захватить меня снова, и отодвигаю их в дальний угол сознания, пока во мне остаются только две.

Первая: как быстро я смогу добраться до кровати, прежде чем рухну лицом вниз.

Вторая: надеюсь, Эль там и ждет меня.

Чуть позже восьми мы с Эдди и Кенз вваливаемся в мой дом. Сегодня мы работали до изнеможения, и все тело у меня болит, но я не хотела сидеть дома одна, поэтому они пришли ко мне. Мы заказали ужин через DoorDash¹⁶, развалились на моих диванах и включили новую часть нашей любимой серии фильмов ужасов. Мне плевать, что думают другие, но фильмы про «Незнакомцев» — это лучшие ужастики на свете.

Я только тогда замечаю, что на кухонном острове стоит потрясающий букет чисто-белых роз, когда наш курьер из DoorDash оставляет ужин у двери. Я ставлю пакеты и вытаскиваю открытку, вставленную в середину букета. Достав карточку, я читаю напечатанное сообщение:

Мой папа такой милый. Он постоянно присылает мне белые розы просто так. Наверняка кто-то из парней заехал и занес их в дом. В следующем месяце я должна поехать обратно в Джерси, чтобы навестить его, но, может быть, я просто попрошу его приехать в Вашингтон, а там уже заеду к нему. Как и для всех моих лучших друзей, быть в Джерси-Сити сейчас слишком тяжело. Мне гораздо приятнее, когда он приезжает ко мне.

— О-о-о, какие красивые! — восклицает Эдди, подходя ко мне сзади.

— От кого они? — спрашивает Кенз, тоже любуясь цветами.

— От моего папы. Он иногда просто так присылает мне цветы.

Я улыбаюсь, потому что он и правда самый заботливый папа. После того как мою сестру забрали, а мама умерла, остались только мы вдвоем. Он был самым вовлеченным, самым внимательным отцом. Он приходил на все соревнования, на каждое школьное собрание и на каждый танец.

Ему пришлось играть роль обоих родителей, и хотя я прекрасно знаю, каким был мой отец вне стен нашего дома, по отношению ко мне я этого никогда не видела. Моя родная сестра однажды заметила, что работа папы всегда следовала за ним, и что всю свою жизнь я жила с мишенью на спине. С той самой мишенью, от которой она избавилась после того, как ее спасли из рук торговцев людьми, куда ее похитили и продали. С той мишенью, которую ее приемная семья сумела стереть.

Она ошибалась как никогда. У меня не было большей мишени, чем у кого-либо из моих друзей. У меня были охранники, которые относились ко мне как к своей, и папа, который изо всех сил старался держать работу подальше от нашего дома. Я не стала объяснять ей это. Я просто попросила ее не гадать о том, через что мне пришлось пройти, и мы пошли дальше. Она даже не подозревает, что человек, который, по ее мнению, не сумел защитить ее, поставил меня на первое место во всем, что было в его жизни. Это не уберегло меня от дерьма. Он был моим папой, а не богом. Он не мог контролировать все, но он пытался. И он никогда не переставал искать Ли и пытаться вернуть ее.

— Твой папа мечта, — Эдди хлопает ресницами, и я изображаю рвотный жест.

— Ты отвратительная, заткнись, — я шутливо отталкиваю ее.

— Ладно, леди. Давайте возьмем еду и вернемся к фильму. Обсудим сексуального до греха папочку Эль позже, — хихикает она, увернувшись от моей руки, которая метнулась к ней, и убегает в комнату, распевая нараспев: — Надо быть быстрее, Рори.

— Есть вещи и похуже, чем горячий папа, Эль. Считай это комплиментом. Вы еще и похожи, — ухмыляется Эдди, беря свою еду и вальяжно выходя из комнаты.

— Я похожа на горячего мужика? — кричу я ей вслед, хватая ужин и направляясь в гостиную, где обе уже катаются от смеха.

— Да, именно это мы и пытались сказать, — заявляет Кенз, закатывая глаза с нарочитой драматичностью.

Прежде чем я успеваю ответить, громкий стук в дверь заставляет нас всех подпрыгнуть. Никто из парней никогда не стучит. Зачем им это делать, если у каждого есть ключи?

Я осторожно прикладываю палец к губам и оставляю фильм играть. Встав на дрожащие ноги, я на цыпочках как можно тише пробираюсь к входной двери. Глянув в глазок, я вижу то, что похоже на мужчину, скрытого ночной тенью. Единственная подсказка, что это именно мужчина, — его рост выше ста восьмидесяти трех сантиметров. Я не произношу ни слова, но он каким-то образом понимает, что я здесь. Я знаю, что он знает. Легкий озноб пробегает по позвоночнику, когда его голос вдруг заставляет меня вздрогнуть.

— Тамара дома? — раздается низкий хриплый голос, от которого мое сердце замирает в груди. Это мой сталкер. Мак не убил его, совсем не убил, не мог убить, если он прямо за этой дверью. Он знает, что мы смотрим. Откуда, блядь, он это знает… Кровь стынет в моих жилах. Значит, у него здесь камеры. Ну конечно, блядь, есть. Какая же я дура, что не попросила кого-нибудь проверить дом после той истории с машиной. Я выхватываю телефон из кармана своих шорт и отправляю сообщение в общий чат.

— Я знаю, что ты прямо за дверью, Principessa. Просто впусти меня. Мы могли бы так здорово повеселиться вместе, — его голос звучит хрипло, и он мрачно смеется.

Я не произношу ни слова, и кроме звука фильма и всхлипов девчонок из другой комнаты стоит тишина. Пока тяжелые удары кулака о дерево не пугают меня настолько, что из груди вырывается вскрик.

— Попалась. Увидимся скоро, маленькая гимнастка.

Я собираю в себе силы и снова смотрю в глазок, но когда делаю это, крыльцо оказывается пустым. Словно его и не было здесь. Горло жжет от кислоты, застрявшей в пищеводе. В следующую секунду мое зрение сужается в тоннель, и я понимаю, что сейчас произойдет. Ноги подкашиваются, и меня накрывает тьма.

— Мак отследил мой телефон и приехал за мной. К тому моменту, как он добрался, я от боли потеряла сознание. Он позвонил Деклану, и вдвоем они сделали все возможное, чтобы привести меня в порядок. Мы держали это в тайне ото всех. Я больше не слышала ничего от своего сталкера до прошлой недели.

Брукс приподнимает бровь:

— Ты говоришь про Мака и Деклана… Бирнов?

Его глаза расширяются, и он смотрит на меня так, будто наконец складывает все куски в одну картину.

Блядь.

— Нет? — вмешивается Эль, и играет так правдоподобно, что я сам в шоке. Она смотрит на меня с выражением замешательства на лице. — У тебя есть братья по имени Мак и Деклан?

Я качаю головой, изо всех сил стараясь не улыбнуться:

— Ты же знаешь, что нет, детка.

Она снова переводит взгляд на Ривера:

— Мак и Деклан близкие друзья из нашего города, где мы выросли. В детстве у нас у всех было приложение «Найти друзей», и именно так он меня тогда отыскал.

Ее притворное неведение, смешанное с тем, что любой другой принял бы за искреннее замешательство, почти заставляет меня захлопать в ладоши от восхищения. И только тогда я вспоминаю, что мой брат скрывал это от меня годами, и злость во мне вспыхивает снова. Мне больно от того, что Эль не сказала мне правду, но я не злюсь на нее. Я прекрасно ее понимаю. Мы поговорим об этом, когда все разойдутся, но я осознаю, почему она хранила это в тайне.

Брукс задает ей еще несколько уточняющих вопросов, а потом говорит, что, наверное, будет лучше, если она пока здесь не останется, пока все не прояснится. Что ж, меня это более чем устраивает, все равно она поедет ко мне. Я должен был остаться на смене до утра, но, к счастью, лейтенант из другой смены вышел вместо меня, так что у меня выходные, и до следующего дежурства пара дней.

Когда все уходят, остаемся только я, она, мой брат и Ксав. Я подхватываю ее на руки и несу к себе домой, как невесту на руках. Я ожидал, что она начнет возражать или отпустит какую-нибудь язвительную реплику, но, к моему удивлению, она не только молчит, но и утыкается лицом мне в плечо, держась так, будто я могу раствориться в воздухе, если она ослабит хватку. С Ксавом и Флинном по бокам мы заходим внутрь и не забываем запереть все двери. Флинн и Ксав прочесывают дом, перестраховываются, но ничего не находят. Отлично, этот мелкий ублюдок был бы конченым идиотом, если бы попытался вломиться ко мне домой.

Я устраиваю Эль поудобнее на диване и кладу ее ноги себе на колени. Позже она пойдет со мной в кровать, но сейчас ее адреналин стремительно падает, а мой все еще кипит в крови. Я веду пустую болтовню с Ксавом и Флинном, пока не становится ясно, что Эль крепко заснула.

— Я звоню Маку. Сегодня я не смогу уснуть, пока не поговорю с ним или хотя бы с одним из них. — Я оглядываю обоих. — Можете остаться и послушать, но я сдерживаться не собираюсь.

— Я остаюсь. Я соскучился по тому, как вы сцеплялись со старшими четырьмя. Эта хрень была куда интереснее тех фильмов, которые Эль раньше заставляла нас смотреть. — Ксав ухмыляется и потирает руки.

— Я, разумеется, тоже остаюсь, — вмешивается Флинн, — но прежде чем ты начнешь взрываться на них, я хочу напомнить, что она спит прямо рядом с тобой.

— Да, спасибо, что сказал очевидное. — Я с трудом удерживаюсь, чтобы не закатить глаза.

— Нет, идиот. Я имею в виду, что тебе нужно говорить тише, иначе разбудишь ее.

Черт, он прав. Я бы точно заорал и разбудил ее. А тогда она бы разозлилась на меня и за то, что я сорвался на него, и за то, что ее разбудили.

Мои руки продолжают размеренно массировать ее икры, пока она спит вполглаза спокойно. Она немного двигается, но, думаю, просто пытается устроиться удобнее. Ее губы чуть приоткрыты, и время от времени сквозь них вырывается самый очаровательный тихий смешной храп.

Черт, я так влюблен в нее, что у меня болит грудь и наворачиваются слезы, если я слишком долго на нее смотрю. Сегодня ее могли легко отнять у меня. Кто бы ни был этот ублюдок, с ним разберутся, потому что я с радостью сделаю свой последний вдох, если это даст ей шанс прожить долгую и спокойную жизнь. Но даже думая об этом, я сам себя вывожу из себя.

Я бы умер ради нее, но это не то, чего мы оба хотим или в чем нуждаемся. Нет, нам нужно крошить в порошок любого, кто встанет у нас на пути, чтобы мы могли прожить долгую и спокойную жизнь, трахаясь на каждой поверхности нашего дома и делая столько детей, сколько она захочет мне подарить. А потом, когда мы состаримся, мы все равно будем трахаться на каждой поверхности, до которой дотянемся. Мы будем теми самыми похотливыми старикашками в доме престарелых, и мне даже плевать. А потом мы будем залюбливать всех внуков, которых нам подарит наша целая футбольная команда детей.

— Ладно, ты прав. Я постараюсь держать себя в руках, а если начну орать, у тебя есть полное право вырвать телефон у меня из рук. — Я жду, пока Флинн и Ксав оба согласятся с планом, и только потом набираю номер Мака. Почти десять вечера, но он ответит. Он всегда отвечает. Пока звонок продолжается, меня начинает немного грызть сомнение, что вдруг я ошибся. И как раз в тот момент, когда я уже собираюсь сбросить вызов и попробовать Деклана, он берет трубку.

— Салл? — В его голосе слышится недоверие.

— Да, это я. У тебя есть минутка? — спрашиваю я, включая громкую связь и устраиваясь поудобнее. Моя свободная рука при этом не отрывается от икры Эль.

— Да, конечно. Все в порядке? — я слышу, как на том конце закрывается дверь, что значит, он только что оставил жену в постели ради этого разговора. А это значит, что сейчас он будет особенно раздражительным. Мак терпеть не может уходить от жены, если только это не абсолютно необходимо. И я его не виню, после всего, через что они прошли.

— Нет, на самом деле. Совсем нет. Сегодня этот сталкер пришел к дому Эль, когда она была там со своими подругами из гимнастики.

— Что? — в его низком голосе отчетливо звучит недоверие.

— Ты прекрасно меня слышал, Мак. Это был он.

Я с трудом сдерживаю ярость, но один взгляд на Флинна напоминает мне, что нужно держать себя в руках.

— Салли, это не может быть он. Я решил эту проблему еще давным-давно.

— Ага, насчет этого. Давай поговорим о том, как ты нашел ее в лесу вместе с Декланом и даже не удосужился, блядь, сказать мне. — Мой голос чуть повышается, но Эль даже не шевелится.

— Салливан. Я разобрался с этим, и тебе не нужно было видеть то, что увидел тогда я. Никому не нужно видеть женщину, которую он любит, в таком состоянии.

— Очевидно, ты ни хрена не решил, раз этот ублюдок стучал сегодня в ее чертову дверь, — выплевываю я.

— Я разберусь, но ты совсем охуел, если думаешь, что можешь так со мной разговаривать. Я помогал и буду помогать Эль снова и снова, потому что она семья, но я не обязан рассказывать тебе ее историю. Поверь, Салл, если ты начнешь вырывать ответы у других, когда она сама не готова ими делиться, то это верный способ проебать все, что у вас есть, — отвечает он спокойно. Он намеренно отказывается заводиться.

— А если бы речь шла о Ли? — бросаю я, и в моем голосе отчетливо звенит возмущение, ровно за полсекунды до того, как я вижу, как Флинн бьет себя ладонью по лбу и качает головой.

— Так и было, придурок. Ты забыл все секреты, что у нас были в самом начале? Ладно, я отключаюсь. Поговори со своей девушкой. Она сама расскажет тебе то, к чему будет готова. Передай ей, что я пашу без остановки, чтобы это решить. — Он сбрасывает звонок, не дав мне даже ответить.

Я чувствую себя полным мудаком. Завтра я ему перезвоню и извинюсь. Он прав, я не имею права требовать ни хрена. Просто дико бесит, что он всегда первый узнает всю сраную правду. Серьезно, он известен тем, что ему открываются чужие секреты раньше, чем собственному мужу или жене. Это пиздец как раздражает.

— Ну что ж, прошло просто великолепно, — Ксав изображает лучший британский акцент.

Флинн смеется, но быстро становится серьезным:

— Нет, ну правда, это был самый бесполезный разговор, что я когда-либо слышал. Не верю, что вы двое настолько хреново умеете общаться.

— Оба отъебитесь. Я несу ее в кровать. Есть у кого-то возражения? — я приподнимаю бровь, бросая вызов.

— Никаких, — Флинн отчетливо выделяет звук «к». — Но я остаюсь ночевать здесь. Больше народу — меньше риска, и все такое. — Он отмахивается рукой.

— Да без проблем. Ты знаешь, где твоя комната.

Я подхватываю Эль на руки и прижимаю к груди так бережно, будто она сделана из самого хрупкого стекла. Стараясь не разбудить ее, я слегка киваю подбородком в сторону Ксава.

— Ты тоже, — шепчу я.

Я не идиот, она для него почти как сестра. Он тоже никуда не уйдет.

В моем доме четыре спальни. Моя, комната Флинна и еще две запасные. Да, я прекрасно понимаю, насколько нелепо выглядит то, что у него здесь есть своя комната, когда он живет в двадцати футах отсюда, но мне плевать. У меня в его доме тоже есть своя.

Мне понадобилось всего несколько секунд, чтобы переложить ее на кровать, после чего я снял форму и лег за ней, заботливо обнимая ее и укрывая так, чтобы она была в полной безопасности в моих руках. Когда я получил сообщение, я сразу позвонил своему начальнику и сказал, что у меня чрезвычайная ситуация и мне нужно уйти. К счастью, шеф Паттон такой же понимающий, каким бывает мрачным. К тому же помогает то, что я никогда прежде не срывал смену и всегда был до предела надежен. Поэтому если я прошу уйти посреди дежурства, значит, все действительно серьезно.

Моя смена все равно заканчивалась утром, так что нужно было лишь, чтобы кто-то прикрыл последние пару часов. Мне предстоит вернуться на станцию чуть больше чем через пятьдесят восемь часов, и я собираюсь использовать каждую минуту, чтобы быть настолько глубоко в жизни Эль, что ей самой захочется меня прибить. Жаль только, что меня заводит ее стервозность, иначе она, возможно, и вправду смогла бы меня отпугнуть.

Прошла неделя с тех пор, как произошел инцидент с моим преследователем. За эту неделю я не узнала ровным счетом ничего. Мак клянется, что он этим занимается, но тот факт, что даже он в тупике, совсем не успокаивает меня. Сегодня мой первый день, когда я выхожу из дома без сопровождения. Все сегодня заняты, а мне нужно быть в спортзале. Можно было бы подумать, что это значит, будто все понемногу приходят в себя после той ночи. Но это было бы ошибочное мнение.

Нет, вместо одного из парней, которые обычно следили за мной, появился новенький охранник, и он дежурит прямо у входа в спортзал. Он ни с кем не разговаривает, и никто, кроме меня, не знает, зачем он на самом деле здесь. Салли сказал, что так ему будет спокойнее, потому что на работе он сможет сосредоточиться, а с его опасной профессией я не хотела, чтобы его внимание разрывалось между мной и какой-нибудь чрезвычайной ситуацией.

Подъехав к парковке спортзала, я ставлю машину рядом с его внедорожником. Он едва заметно кивает мне и тут же возвращается к осмотру территории. Сегодня будет долгий день.

Я сегодня так надрывалась, что каждая мышца в теле требует отдыха, но когда чуть позже семи мой телефон начинает трезвонить без остановки, я нахожу в себе силы вскочить и проверить, кто звонит. Номер мне незнаком, но это еще ничего не значит. Тренеры и спортзалы звонят мне со всей страны. Я провожу пальцем по экрану, не задумываясь, и подношу телефон к уху.

— Алло? — отвечаю я, наполовину ожидая услышать какого-нибудь старика на другом конце, но когда в динамике раздается этот голос, меня едва не вывернуло на месте.

— Маленькая гимнастка, — произнес он, — я скучал по тебе всю неделю. Эти надоедливые парни не давали нам продолжить нашу игру.

Сердце подпрыгнуло в горло, но даже если бы я смогла ответить, он не дал бы мне шанса.

— Ты же знаешь, я всегда ненавидел, когда ты тусуешься с ними, — продолжил он, — это выставляет тебя в образе отчаянной шлюхи, Элена. Ты гораздо лучше этого. И уж не говоря о том, как это портит меня в глазах других.

Он не мог говорить всерьез. Наконец я наскребла в голосе:

— Как ты все еще жив?

Его смех был громким и безумным, он скользил по моей коже, как сто крошечных иголочек, царапающих по меловой доске.

— О, Эль, ты же не думала, что я позволю себе быть пойманным кем-то из них.

— Ну, насколько я помню, в семнадцать лет я умудрилась сбежать от тебя. Так что да, я была абсолютно уверена, что один из лучших хакеров в мире сумел без проблем выследить тебя, — огрызаюсь я. Этот таинственный ублюдок слишком долго держал меня в своей власти, и с меня хватит.

Он цокает языком, выражая недовольство моим всплеском.

— Глупая женщина, я думал, ты умнее и не станешь меня провоцировать. Передай своему охраннику привет от меня. Скоро увидимся, Элена.

Телефон издает три коротких гудка, показывая, что он отключился.

Блядь. Что, черт возьми, мне теперь делать?

Может, позвонить одному из парней? Нет, они только запаникуют. Мак делает все, что в его силах, даже если со стороны кажется, будто ничего не происходит. Я знаю, он пытается во всем разобраться. Это был всего лишь звонок, я справлюсь сама. Может, стоит вообще прекратить все это с Салли. Ведь он сидел тихо долгие годы, пока именно в тот момент, когда мы с Салли перестали воевать друг с другом, все не всплыло вновь.

Стоило мне только подумать об этом, как чья-то рука опустилась мне на плечо, и я едва не подпрыгнула от испуга.

— Эй, спокойно. Это всего лишь я. Ты просто уставилась в пустоту, вот я и решила проверить, все ли с тобой в порядке, — Эдди осторожно отступает назад.

— Прости, — говорю я, — я просто стала нервной после того человека, который пришел ко мне домой. Пойдем вместе? Я уже закончила на сегодня.

Я натягиваю фальшивую улыбку, которая, должно быть, выглядит достаточно правдоподобно, потому что Эдди только кивает и начинает рассказывать о парне, с которым она переписывается. Я перестаю ее слушать, но, как хорошая подруга, время от времени вставляю «ни за что», чтобы это выглядело естественно. Я вовсе не пытаюсь быть плохой подругой или человеком, я просто пытаюсь понять, что мне делать между преследователем и жертвой собственного счастья ради безопасности. К тому времени, как мы добираемся до машин и прощаемся, я точно знаю, что делать. Я зашла слишком далеко, чтобы уйти от Салли. Не уверена, что кто-нибудь из нас пережил бы это. Нет, я полностью предана и привержена ему. Однако я знаю одного человека на этой земле, которому доверяю и который поможет мне разобраться с этим вместе с теми, кто уже над этим работает. Я набираю его номер и жду, пока в моей машине не раздастся звонок.

— Principessa? — низкий голос Папы раздается в моей машине.

— Папа, — выдавливаю я, не в силах удержать голос от дрожи и слез, катящихся по лицу.

— Элена? Что случилось? — тревога в его голосе заставляет меня разрыдаться еще сильнее. Я знаю, что не могу рассказать ему обо всем, что происходит, но могу поделиться тем, что чувствую прямо сейчас.

— Я так скучаю по тебе, — всхлипываю я сквозь рыдания.

Это правда, я и правда скучаю по своему отцу. Мы так долго были только вдвоем, что, даже полагаясь на друзей, когда что-то случается, я все равно знаю: в решающий момент девочке нужен ее Папа. А сейчас этот момент настал.

— Principessa, я тоже скучаю по тебе. Больше, чем ты когда-либо сможешь себе представить, — старается он успокоить меня, находясь за тысячи километров отсюда.

— Прости, я понимаю, что уже взрослая, и какая взрослая женщина звонит своему Папе, чтобы поплакаться, когда становится тяжело? Я просто не знала, кому еще позвонить.

— Ты всегда можешь звонить мне, bambina.¹⁷ Тебе нужно, чтобы я приехал? — спрашивает он.

— Нет, не нужно, — отвечаю я, — все в порядке. Я знаю, что это потребовало бы большой подготовки, только из-за моей глупости.

Мое сердце сжалось от воспоминания о том, как сталкер назвал меня «глупой женщиной» всего час назад.

— Да… — голос его покатился и оборвался.

— Что ж, к слову, и совсем не по теме, но, к счастью, у меня завтра встреча в Пайн-Спрингс, — продолжил он, — ты не против, если я остановлюсь у тебя дома на пару дней? Я оставлю охрану всего из двух человек.

Мое сердце взлетает от одной мысли о том, что Папа приедет ко мне и пробудет несколько дней. Я хочу сказать ему «нет», хочу убедить его, что со мной все в порядке и беспокоиться не о чем, но сейчас у меня не хватает на это сил.

— Дай знать, когда приземлишься, и я буду дома, — говорю я.

Я знаю, что он волнуется еще сильнее только потому, что я не стала спорить, но, к счастью, он не настаивает.

— Я буду через пару часов, bambina.

— Прежде чем ты поедешь, есть кое-что, о чем тебе стоит знать, — нервное волнение захлестывает меня. — Так вот, я и Салливан… мы вроде как вместе… ну, знаешь… официально.

Его легкий смех застает меня врасплох.

— Я знаю, Principessa. Так же, как знаю, что есть и другие вещи, о которых ты мне пока не рассказала. Не тревожься, моя милая дочь. Мы поговорим обо всем, когда я приеду. Увидимся через пару часов.

Мы попрощались и завершили звонок. У меня как раз оставалось немного времени, чтобы прибраться в доме до его приезда. Никто, насколько я знаю, не переступал порог моего дома больше недели. В последний раз здесь были детективы, которые прочесывали все в поисках камер и жучков, и, к слову, они их нашли.

Мне понадобилось чуть больше часа, чтобы вернуть дому тот вид и запах, которые я люблю. Затхлый воздух исчез, а на его месте разлился свежий аромат чистого белья и моющих средств. Гостевые комнаты были подготовлены для него и двух охранников, которых он пообещал ограничить, — если уж гадать, то это наверняка Элио и Гейб.

Мой Папа полностью перестроил сорок процентов своей организации несколько лет назад, когда узнал, что похищение и продажа Ли велись изнутри. Элио и Гейб преданы моему Папе, пожалуй, даже больше, чем я сама. Им обоим чуть за тридцать, и он относится к ним так, словно они его собственные дети. К тому же в своей работе они безупречны.

Я решаю отправить Салли сообщение, пока он не закончил смену и не начал меня искать. Мы оба весь день были заняты и так и не успели поговорить.

Не успеваю положить телефон, как он уже звонит по видео связи. Я сдерживаю смешок и принимаю звонок. Экран тут же заполняет мрачное лицо Салли.

— Привет, Монстр, — улыбаюсь я ему, стараясь разрядить обстановку, но приподнятая бровь ясно дает понять: так просто мне не отделаться.

— Где ты, Элена? — под его глазами залегли темные фиолетовые круги, и я понимаю, что он едва ли спал. Я хочу, чтобы он хоть немного отдохнул, прежде чем свалится с ног, но впереди у него еще часов десять смены до того, как он сможет вернуться домой.

— Я у себя дома, Салливан, — нарочно утрирую его низкий голос, когда называю его по имени, потому что он бурчит на меня.

Он проводит рукой по лицу и с тяжелым раздраженным выдохом говорит:

— Почему? Почему ты так упорно стараешься выбесить меня, пока я на смене?

— Ничего подобного Может, тебе просто стоит признать, что ты слишком легко заводишься? Тебе бы правда стоило взять себя в руки, пока тебе не стукнуло двадцать шесть и ты не заработал первый сердечный приступ, — поддеваю я, пытаясь разрядить обстановку.

— Да-да. Так почему твой отец в городе?

— Потому что мы соскучились друг по другу? Не волнуйся. Он привез всего двух охранников, — успокаиваю я его, прекрасно зная, как он реагирует на все, что связано с Джерси, приезжающим в Вирджинию.

— Мне плевать на это, Эль. С тобой все в порядке? С ним? — в его голосе слышится тревога.

— Да, со всеми все хорошо. Девочке ведь позволено скучать по своему Папе, ты в курсе?

— Знаю. И, честно, мне даже спокойнее от мысли, что он сегодня будет рядом с тобой.

— Да конечно, я же такая беспомощная девица, которая и защититься-то не способна, — усмехаюсь я и закатываю глаза. Я не девица в беде. Даже если он иногда любит обращаться со мной так, словно я именно она. И я не могу всерьез на него злиться: он слишком многое потерял в жизни и боится утратить меня так же сильно, как я боюсь потерять его.

— Я не смеюсь, Бу. Я серьезно. Уже темнеет, а ты там одна. Мне тревожно, — его голос смягчается, в нем звучит уязвимость.

— Все в порядке. Двери заперты и на засове, а Папа только что написал, что выехал из аэропорта на окраине города. Он будет здесь минут через пятнадцать, — говорю я, пробегая глазами сообщение от отца, которое всплыло на экране.

— И надолго он остается? — ворчит Салли. — А то я завтра утром уйду со смены и вернусь домой в пустую кровать, где единственная компания для меня — это моя собственная рука.

Теперь он уже просто дует губы.

Я смеюсь над его надутым видом.

— Салл, мы же взрослые и у каждого свой дом, — говорю я, — он знает, что мы вместе. Просто приходи, когда закончишь смену. Я взяла пару дней на восстановление, так что, возможно, когда ты придешь, я все еще буду спать, но ты знаешь, где моя кровать. Мой голос понижается, становясь хрипловато-соблазнительным.

— То есть ты предлагаешь мне прийти и помочь себе с завтраком? — его губы принимают самый грязный уголок улыбки, глаза цвета морской пены искрятся озорством.

— Я говорю, что не буду возражать, если ты решишь именно так поступить, — отвечаю я.

Он стонет.

— Ты меня убиваешь, Эль. Когда мой рот на твоей киске, я ощущаю себя будто в раю.

Жар пронзает меня, оседая в самой глубине.

— Это забавно, потому что мои губы обвивали твой большой, толстый член…

Сирена тревоги в пожарной части взревела, заставляя нас обоих выдать раздраженный стон.

— Мне надо бежать, малышка, — говорит он, — мы с этим еще не закончили. Держи телефон при себе. Напишу, как вернусь.

Мануальные терапевты — лучшие люди на свете, и мне плевать, что думают другие. Когда меня вправляют, я ощущаю такое блаженное облегчение, что впервые мой мозг становится пустым, свободным от всего, кроме звука, с которым щелкают и трещат суставы, пока она аккуратно поправляет мои бедра. Я успела полежать на столе всего несколько минут, как телефон начинает звонить. Повернув голову, я вижу, что это Флинн; наверное, он хочет узнать, где я, или позвать меня пообедать, или еще что-нибудь в этом роде. Я тянусь и нажимаю кнопку «отклонить». Он сразу же перезванивает, и я перевожу телефон в беззвучный режим. Своей навязчивостью он не испортит мне этот прием.

— Тебе нужно ответить? — спрашивает Саманта, мой мануальный терапевт.

— Нет, это всего лишь мой навязчивый лучший друг. Наверняка хочет позвать меня пообедать или что-то в этом духе.

Лучшая часть этих приемов в том, что они проходят в выездной клинике прямо при спортзале. Мне не приходится куда-то ехать отдельно. Я только снова устроилась и расслабилась, как вдруг из зала доносится шум. Мы с Самантой переглядываемся в замешательстве, и я поднимаюсь, садясь на стол. Спрыгнув с кушетки, я медленно направляюсь к двери. Я едва приоткрываю ее, когда слышу до боли знакомый голос той самой «королевы-драмы», что только что разрывала мой телефон звонками.

— Это срочно. Кто-нибудь, пожалуйста, приведите Элену Рори, сейчас же, — резко бросает Флинн.

Я не понимаю, почему ему вообще мешают, пока не выхожу в зал и не вижу его: взъерошенного, с полуснятой хоккейной экипировкой. За его спиной стоит Нокс, должно быть, только что вернулся в город, потому что утром, когда я уходила, его здесь еще не было. От них двоих буквально пульсирует паника. Да уж, никто в здравом уме не выдаст мое местоположение этим двум исполинам, которые сейчас больше похожи на

разъяренных зверей, чем на людей.

— Флинн? — окликаю я его, решив, что у меня, наверное, с сахаром что-то не так. — Успокойся, со мной все в порядке. Это мой Dexcom?

Они с Ноксом переводят взгляды на меня, и в этот момент я замечаю, что глаза Флинна блестят от слез. Какого хрена происходит? Почему он плачет? Если бы случилось что-то по-настоящему ужасное, Салли бы… Салли.

Слезы тут же катятся по моим щекам, и парни сразу оказываются рядом, пока Флинн не заключает меня в крепкие объятия, а я не срываюсь, позволяя хлынуть всему, что держала внутри. Он подхватывает меня на руки и несет, пока мы не оказываемся во внедорожнике Нокса.

Через несколько мгновений, когда единственным звуком остаются мои всхлипы, я отстраняюсь. Я должна знать.

— Где он? — выдыхаю я, сжимаясь от ужаса в ожидании ответа.

— В больнице. Его начальник позвонил мне, но когда я пытался дозвониться до тебя, ты не отвечала.

Он стирает мои слезы, и я опускаю голову ему на плечо.

— Что сказал начальник? — шепчу я.

— Был пожар, и пол под ним провалился. Его ударило, он потерял сознание и какое-то время пробыл без маски. Я не знаю, что нас ждет, Эль, — говорит Флинн.

Сердце застревает у меня в горле, когда мы подъезжаем к парковке, и Нокс бросает парковщику ключи.

— Мое имя Нокс Линдберг. Если на моей машине появится хоть одна царапина, я найду тебя. Понял?

Глаза парня расширяются от узнавания, и он поспешно кивает:

— Да, сэр.

Мы мчимся внутрь приемного покоя, где собираются мужчины, с которыми работает Салли. Все молчат, наблюдая за тем, как мы подходим к части зала ожидания, заваленной боевой экипировкой и усталыми, закопченными лицами. Сначала поднимается Стил, жмет руку Флинну, а потом заключает меня в крепкие объятия.

— Мне так жаль, Эль. Я должен был быть с ним, но мне показалось, что я услышал кого-то в другой комнате.

Я упираюсь ладонями ему в грудь, заставляя отступить:

— Что значит «тебе жаль»? — спрашиваю я с железом в голосе.

— Эль, — тихо говорит Нокс, подходя сзади, но не дотрагиваясь до меня. Умный ход.

— Нет, Нокс. Так говорят, когда… если… Он?.. — мои колени начинают дрожать, и мне кажется, я вот-вот упаду в обморок.

В этот момент из-за закрытых дверей, отделяющих нас от Салла, выходит врач.

— Семья пожарного, которого только что привезли?

Мы с Флинном протискиваемся вперед, обходя остальных.

— Это мой брат и ее муж. Его зовут Салливан, — произносит Флинн без малейшего колебания.

— Он в сознании и спрашивает жену. Сказал, что брат тоже может зайти, но чтобы, цитирую, «все остальные в холле перестали прохлаждаться и вернулись к работе». — Врач усмехается, но я не в силах уложить в голове происходящее.

— С ним все в порядке? — ошеломленно спрашиваю я.

— Он в сознании, и, похоже, то что он надышался демом прошло для него относительно легко. Он рухнул с трехметровой высоты в полной экипировке. Честно говоря, я удивлен, что у него ничего не сломано. Но синяки будут держаться несколько недель, это точно.

— Мы можем его увидеть? — спрашивает Флинн рядом со мной.

— Да, сэр. Но не более двух человек одновременно, — отвечает врач и кивает нам двоим, прежде чем повести из зала ожидания.

Я замечаю, как Флинн оборачивается к Ноксу, но не успеваю расслышать, что он сказал.

— Я подожду здесь остальных, — отзывается Нокс.

Дорога до палаты, где лежит Салли, короткая. Его врач останавливает нас у дверей:

— Салливан надышался дыма. Кислородная трубка должна оставаться на месте, не давайте ему снимать ее. И ему нужен полный покой, чтобы восстановиться. Я оставлю его на ночь под наблюдением, а завтра решим, как быть дальше.

— Спасибо, доктор, — отвечаем мы с Флинном в унисон, и я толкаю двери, заходя внутрь.

Салли лежит на кровати, канюля на месте, как и должно быть. Когда его взгляд встречает мой, он улыбается и тут же начинает тянуться, чтобы снять ее. Я бросаюсь к нему и перехватываю его руки:

— Нет. Ты должен держать ее.

— Да я не на смертном одре, малышка. Всего лишь мышцы ноют да дым в легких, — ухмыляется он, а я лишь сверлю его взглядом.

— Нет. Завтра-послезавтра ты будешь весь в синяках, и у тебя легкое отравление дымом, из-за которого тебя оставляют здесь на ночь. Это значит, что ты будешь делать все, что скажут врачи, иначе я звоню Кларе.

Его хмурый взгляд заставляет меня улыбнуться.

— Злая ты, — бурчит он и переводит внимание на Флинна. — И что, черт возьми, на тебе надето?

Но прежде чем Флинн успевает ответить, Салли начинает кашлять. Боль и напряжение проступают на его лице, пока он старается не двигаться и одновременно откашляться от сажи. Я хватаю его за руку и осторожно провожу ладонью по ее тыльной стороне, пока он постепенно приходит в себя.

Флинн не отрываясь смотрит на него, и отвечает:

— У меня даже не было времени полностью переодеться. Я выскочил прямо из раздевалки и помчался искать Эль. Мне толком ничего не сказали, а то, что сказали, было недостаточно, чтобы быть уверенным, что ты жив.

— И кто тебе звонил? Слишком уж драматично для такого пустякового падения, — хмыкает Салл, поднимаясь в сидячее положение.

Меня мгновенно накрывает волна тревоги. Я хватаю пульт от кровати и поднимаю изголовье, пока оно не упирается ему в спину, и он не может откинуться и расслабиться на матрасе.

Я понимаю, что он делает, но это все равно жутко бесит. Он пытается разрядить обстановку. Он прекрасно знает, как и я, что его братьям уже сообщили. Это мог быть Флинн, а мог и Мак, отслеживающий их телефоны. Как бы то ни было, я готова поспорить на все, что угодно: к ночи они будут в Темпл-Вэлли. Если они узнают, что случилось, то ни за что не останутся в стороне.

— Падение с трех с лишним метров — это не «пустяковое», придурок. А теперь отдыхай, чтобы завтра тебя отпустили домой, — роняю я.

Флинн придвигает стул для меня к кровати Салли и сам усаживается с другой стороны палаты. Салли выглядит так, будто вот-вот уснет, когда у Флинна начинает звонить телефон. Мы оба поворачиваемся к нему, и он тихо ругается себе под нос.

— Чувак, тебе надо ответить — это Мама-медведица, — сдерживаю смех, пока Салли выглядит так, будто вот-вот отключится. То, что они боятся своей старшей свояченицы, всегда смешило меня. Эта женщина — святая.

Флинн отвечает на громкой связи:

— Привет, Мама-медведица. Что случилось?

— Не называй меня «мама-медведица», Флинн Киллиан Бирн. У тебя ровно одна минута, чтобы выскочить сюда, потому что я хочу увидеть его прежде, чем разнесу эту больницу до основания, — отрезает она.

— Как ты тут оказалась? — спрашивают они, не веря.

— У нас есть самолет, и, представь себе… люди меня слушаются.

О, она злится.

— Ладно, ладно. Я иду, — Флинн завершает звонок и тихо присвистывает:

— Мы в жопе, чувак.

— Ага, ну будем надеяться, что она пришла одна, — проворчал он.

После прощаний и ухода Флинна Салли поворачивает голову и смотрит на меня:

— Не уходи. Ладно, Бу?

— Ни за что, Монстр.

Я действительно имела это в виду. Даже когда всего через минуту или две Клара и Роуэн буквально врываются в палату. Я вижу, как Киран и Мак встают по обе стороны двери, охраняя ее. Это уже перебор, и, зная, что Салли знаком со многими, кто здесь работает, я понимаю, что он вот-вот начнет паниковать.

— Зачем у него эта штука? — Роуэн смотрит на меня так, будто это я его сюда затащила. — Что это? Что случилось?

Клара уже обошла к другой стороне кровати, чтобы проверить давление и пульсоксиметр на маленьком аппарате. Я вижу, как на лбу у Салли пульсирует вена, и понимаю, что он вот-вот взорвется.

— Во-первых, вам вообще здесь не место, но раз уж вы пришли, скажите этим двум придуркам, чтобы зашли, пока вас кто-нибудь не увидел. — Он резко машет рукой в сторону двери, но тут же отдергивает ее и зажмуривается. Лицо перекашивается от боли, и он пытается дышать еще более поверхностно, чем до этого. Да, завтра ему будет очень хреново.

— Если вы собираетесь его еще больше нервировать и выводить, то вам лучше уйти. Либо позовите Мака и Кирана со своими задницами сюда, либо все проваливайте.

Роуэн смотрит на меня, будто с уважением, но мне сейчас плевать.

— Сейчас же, — выдавливаю я, не отводя от него взгляда.

Наконец он кивает и быстро отправляет сообщение. И уже через несколько секунд Мак и Киран протискиваются в комнату.

— Вам пора уйти. Я в порядке, — Салли сверлит братьев взглядом, пока говорит.

— Ну да, похоже на то, — Мак закатывает глаза.

Киран указывает на кислородную трубку, которая торчит прямо под его носом:

— А тогда зачем тебе эта хрень в носу?

— И как вы трое вообще управляете BOCG, если даже не знаете, что такое, блядь, кислородная трубка? — Салли смотрит на них с недоверием.

У него под глазами уже легли темно-фиолетовые круги, и я понимаю, что адреналин наконец отступает после всего случившегося. Прежде чем они начнут спорить, я вмешиваюсь.

— Слушайте внимательно. Сегодня на работе Салли пострадал. Пол провалился под ним, и он рухнул в подвал. У него дымовое отравление, и его тело сегодня выдержало слишком много. Он остается здесь хотя бы на ночь, а завтра врачи решат дальше. Канюля нужна для того, чтобы вывести угарный газ и поднять уровень кислорода в крови.

Когда меня никто не перебивает, я продолжаю.

— Вы всегда можете остановиться у меня дома, если решили остаться. Так вы будете рядом, когда нас выпишут. Но сейчас вам нужно уйти. Клара, возможно, сможет остаться, а вот вам здесь не место. Вас слишком хорошо знают, вы привлечете внимание, и не стоит забывать, что все первые реагирующие знакомы друг с другом. Многие врачи и медсестры знают Салли. Черт, он по выходным пьет с большинством из них в «Логово». И они начнут задавать вопросы, на которые сейчас нет ответов.

Его братья смотрят на меня с отвисшими челюстями и гневом, что медленно закипает в их глазах. Кажется, я только что перешла все границы. Нет, я точно их перешла. К счастью, прежде чем они успевают разнести меня в клочья, вмешивается Клара.

— Ладно, вы ее слышали. Мы увидим Салли, когда он завтра вернется домой. Здесь он в надежных руках, — произносит Клара и хлопает в ладоши, пытаясь вытолкать всех из палаты.

Салли начинает кашлять, и это заставляет всех остановиться как вкопанных.

— Дайте мне минуту. Я встречу вас в машине, — говорит Роуэн так, что спорить не остается никакого смысла.

Клара с сомнением смотрит на него, но все же кивает и позволяет Кирану и Маку пойти за ней. Один спереди, другой сзади. Она королева этой семьи, и они оберегают ее именно так.

Все выходят, и остаемся только я, Салли и Роуэн.

Сейчас будет пиздец.

— Эль, можешь оставить нас? — спрашивает Роуэн, но на самом деле это не вопрос, а приказ.

Я сжимаю ее ладонь и бросаю на него злой взгляд.

— Она остается.

Он кивает, но по тому, как раздуваются его ноздри, ясно, что это ему совсем не по душе. И мне абсолютно плевать. Эль выглядит напряженной, но все же опускается обратно в кресло рядом со мной. Она хочет сорваться и сбежать, и я ее понимаю. Но в то же время мне дерьмово, и я хочу, чтобы она была здесь, рядом со мной.

— Ну что, объяснишь мне, почему Мак должен был сообщать нам, что ты в больнице? Я думал, у вас есть система на случай, если с кем-то из вас что-то случается? — Его кулаки сжимаются у бедер, и я совсем не уверен, что он не врезал бы мне прямо сейчас, если бы подвернулся шанс.

— Это вопрос к Флинну. Потому что, я думаю, что мой телефон до сих пор валяется в пожарной машине, так что не смотри на меня.

Я чувствую, как кашель рвется наружу, и изо всех сил стараюсь его сдержать. При падении я точно повредил ребра, и теперь каждый кашель будто разрывает их на куски. В итоге я сдаюсь и обхватываю рукой живот, пока кашель все-таки вырывается. Черт, это полная жопа, но та девчонка выбралась из огня почти без царапин, и я ни о чем не жалею. Даже когда глотка горит, а легкие отчаянно борются за глоток чистого воздуха, я знаю, что поступил правильно.

— Это слишком опасно, Салливан, — Роуэн начинает нервно мерить шагами комнату. — Если бы ты… Мы ведь не знали. Мы не знали, насколько все плохо, пока не оказались здесь. Всю дорогу мы ехали, не понимая, жив ты или нет, потому что твой телефон остался на станции, а твой кулон был здесь.

От него прямо исходит тревога. У Флинна и у меня есть простые золотые цепочки, которые нам подарили еще подростками. В них встроены маленькие трекеры на случай, если с нами что-то случится и телефоны будут недоступны. Мы всегда носим их, единственное исключение — когда я на смене. Но даже тогда я просто засовываю цепочку в баскетбольные шорты, которые надеваю под форму. Видимо, он заметил, что цепочка оказалась отдельно от меня, и сработал сигнал.

— Простите, за то что заставил вас переживать, но, честно, Ро, что я должен был сделать иначе? Взять телефон с собой прямо в пожар? — Я вопросительно приподнимаю бровь.

— Нет, умник. Я хотел бы, чтобы ты сидел за столом и перекладывал бумаги, но если уж тебе обязательно нужно лезть в горящие дома, из которых все остальные бегут, то я хотя бы хочу, чтобы ближайшими родственниками у тебя были Клара и я.

— Этого не будет, Ро. Это нелогично. — Я выдерживаю его яростный взгляд.

— Нет, ты просто хочешь отрезать нас всех и забыть, что мы существуем! — срывается он, перекрикивая тишину комнаты.

— Ты привлекаешь внимание. Сейчас не время и не место для этого. Тебе лучше уйти. — Я не повышаю голоса, но и не отступаю.

— Все, хватит. Мы поговорим, когда ты будешь дома и перестанешь быть таким, блядь, упрямым.

Он вырывается из комнаты, будто пытается выбежать из горящего здания. По крайней мере он не захлопнул за собой дверь.

— Ну… это было напряженно, — отмечает Эль, играя моими пальцами.

— Преуменьшение года, — усмехаюсь я как можно тише.

— Можешь прилечь со мной, малышка? — спрашиваю я.

Она улыбается и качает головой.

— Не выйдет, малыш, — говорит она, опуская голос, чтобы подражать моему тембру, — тебе нужно лежать и отдыхать, чтобы завтра мы могли поехать домой.

Я не могу не усмехнуться от того, какая она милая.

— Я сейчас не буду отдыхать, — говорю я, — я никак не могу устроиться поудобнее, и после того дерьмового дня, что у меня был, мне нужно, чтобы ты заставила меня почувствовать себя лучше.

Она улыбается и качает головой, но все равно забирается ко мне в постель, и я устраиваю ее так, чтобы ее ухо оказалось у меня на груди. Я знаю, что напуган был не только я. Я прижимаю губы к макушке ее головы и просто вдыхаю ее запах, пока ее дыхание не становится ровным, а мои глаза не начинают смыкаться. Лежать в этой больничной койке — дерьмо, но все же с ней в моих руках это дерьмо ощущается чуть меньше.

Меня продержали в больнице два дня из-за нехватки кислорода, но сегодня утром мы с Эль наконец-то выбрались. Когда мы подъехали к моему дому, я никогда еще не был так рад его видеть. Парни с участка стояли на крыльце, а Счастливчики — во дворе. Ребята задержались всего на час, чтобы убедиться, что у нас все в порядке, и разъехались.

Я развалился в удобном кресле в гостиной, пока Эль хлопотала вокруг меня, как вдруг в дверь постучали. Вот и конец моему отдыху. Я сразу понял, что это Роуэн, еще до того, как он открыл дверь. Но чего я точно не ожидал, так это того, что следом за ним войдет Деклан с красивой вазой белых лилий в руках. Какого черта он притащил цветы в мой дом?

— Эль, эти цветы оставили у тебя на крыльце прошлой ночью. Есть идеи, кто мог их прислать? — спрашивает Деклан, а я в этот момент вопросительно смотрю на Эль.

— О, это от моего папы. Он почти каждую неделю присылает мне цветы. Там была открытка? — Она широко улыбается, берет их у Деклана и уносит на кухню.

— Бу? А с каких это пор он стал присылать тебе цветы? — уточняю я. Я раньше никогда их не замечал.

— Он делает это уже много лет. Иногда я прихожу домой, а цветы уже кто-то занес внутрь. Я всегда думала, что это был ты, но, наверное, кто-то из ребят.

Так как у меня дом открытой планировки, я прекрасно вижу, как она стоит у кухонного острова и улыбается цветам, но что-то неприятное царапает на краю сознания. Нужно написать ребятам и выяснить, кто заносил цветы в дом, пока ее не было.

Роуэн и Деклан сидят на диване, и мое внимание переключается с нее обратно на них.

— Чем могу помочь, господа? — спрашиваю я, прочищая горло. Оно все еще саднит, тело ноет, но лучше уж разобраться с этим дерьмом сейчас, чтобы потом снова остаться наедине с Эль.

— Мы считаем, вам стоит вернуться в Кори-Хайтс, — Деклан срывает пластырь одним движением, в своей фирменной манере.

— Ты совсем ебанулся? — я резко подаюсь вперед в кресле, и тело будто разрывается изнутри. Невольно вырывается стон, и я снова откидываюсь назад.

Третий день после несчастного случая всегда самый тяжелый. Я делаю вид, что это ерунда, но ведь я рухнул на кислородный баллон и на бок с высоты больше трех метров. Настоящее чудо, что я не раздробил позвоночник и не сломал себе шею. Весь левый бок в синяках. Хорошо хоть я не вижу свою спину, потому что уверен — она уже сплошь фиолетовая. К работе я не вернусь, пока врач не даст разрешение. Думаю, это займет неделю или две, пока боль не начнет отпускать.

— Успокойся, Салливан, — Роуэн говорит так, будто перед ним шестнадцатилетний пацан, а не двадцатишестилетний мужик.

— Не разговаривай со мной в таком тоне, Ро, — я почти выплевываю его имя. — Я взрослый человек, и мне еще в восемнадцать сказали, что я могу сам принимать решения. Разве не так? — Я приподнимаю бровь и жду ответа.

Роуэн сидит на краю дивана, упершись предплечьями в бедра. Обычно он в дорогом костюме, как и положено человеку его круга, но сейчас? За много часов от Джерси, где нет чужих глаз? На нем джинсы средней выцветки и светло-серая хенли. Его зеленовато-карие глаза впиваются в меня так же, как всегда. Даже когда наш отец был жив, он все равно был для меня отцом.

Деклан же, наоборот, развалился на диване в серых спортивных шортах и темно-синем худи ПОТВ. На ногах у него самая дурацкая пара оранжевых шлепок, каких только можно представить. И если Роуэн всегда напряженный и собранный, то Дек куда более расслабленный.

— Ты прав. Никто не говорит, что ты обязан что-то делать. Мы просто думаем, что тебе стоит. Вместо того чтобы сразу орать «нет», может, хотя бы обдумаем это? — Ну конечно, мистер Голос Разума обязан встрять.

Эль заходит и устраивается на полу передо мной, потом откидывается спиной на мои ноги. Обычно она садится ко мне на колени, но сейчас она знает, как сильно у меня болит спина, поэтому избегает этого. Я едва могу уговорить ее положить голову мне на грудь, когда мы лежим в постели.

— Ладно, я знаю, что у вас для меня целая презентация. Давайте, выкладывайте, — говорю я.

Я готов дать им слово, чтобы они изложили свои доводы, но я все равно никуда не уйду. Я слишком люблю свою работу и никогда не оставлю Эль, Флинна или ребят. Только через мой труп.

Роуэн тяжело выдыхает, словно уже устал от всей этой моей херни. Забавно, ведь я еще даже не начинал.

— Это вообще что-то изменит? Твое тело прямо орет: «Дайте мне увидеть детей, а потом катитесь к черту обратно в Джерси».

В общем-то, он ведь не ошибается.

— Этого не произойдет. Я не оставлю ту жизнь, которая у меня здесь. Послушайте, мне жаль, что я напугал вас, ребята, — и на вашем месте я бы тоже испугался. Флинна избивают почти до полусмертия, у нападавших на ногах ножи, а я каждый второй день вхожу в ситуацию с риском для жизни. Я понимаю, мы вам жизнь не облегчаем. При всем при том нам нужно, чтобы вы запомнили: нам по двадцать шесть лет. Мы взрослые люди с полностью развитыми лобными долями, мы способны принимать собственные решения. Это то место, где мы хотим быть, и это та жизнь, которую мы выбираем. Вы должны смириться с этим. И к тому же возвращаться в Джерси для нас невероятно опасно. Мы уехали не просто так, и если вы думаете, что сможете вернуть Флинна туда, где все пронизано памятью об Энни, — вы с ума сошли. Вам не обязательно одобрять наши решения, но вы обязаны их уважать.

Я смотрю им обоим в глаза и добавляю:

— И обсуждать это с Флинном вы не будете. Я уверен, что говорю от имени нас обоих. Если кто-нибудь из вас донесет эту хуйню до него, я найду боксерский ринг, где мы это решим.

Я один из шести братьев. Разумеется, мы привыкли выяснять все кулаками.

Эль мягко гладит меня по икре, словно безмолвно поддерживая. Хотя, если уж честно, как и Дек, я в спортивных шортах и футболке ДПСГ, так что ей лучше прекратить эти нежные прикосновения, пока я не опозорился перед своими почти-родителями. Роуэн кипит от ярости, но Деклан слегка наклоняет голову, и на его лице появляется выражение гордости и уважения:

— Ладно, справедливо. Ты прав, я не собираюсь тебя ни к чему принуждать, Салл. Это не сработало, когда ты рос, и я абсолютно уверен, что не сработает и сейчас. И драться по этому поводу нет никакой нужды. Я согласен, что разговор об этом с Флинном принесет одни неприятности.

— И все? — с недоверием спрашиваю я.

— И все, — наконец подает голос Роуэн, но он не был бы собой, если бы не отпустил колкость. — Ты хочешь увидеть племянников и племянниц или предпочитаешь, чтобы мы сразу же свалили из штата? — протягивает он с закатом глаз.

— Уедете, не дав мне их увидеть, и вы поймете, что работа Кирана покажется детской забавой.

Киран — вышибала в нашем «бизнесе». Он ради развлечения с живых людей шкуру снимает. Это целая отдельная история.

Деклан что-то набирает на телефоне, потом поднимает на меня глаза и улыбается.

— Ладно, прежде чем мы соберем всех здесь… у нас с Джейком есть для тебя и Флинна сюрприз.

И ровно в этот момент в дверь заходит Флинн, наполовину обезумевший от тревоги.

— Что происходит?

Я только пожимаю плечами:

— Я сам ни хрена не понимаю.

— Флинн, садись рядом с Салли. Нам есть, что вам сказать.

Флинн осторожно пересекает комнату и садится на самый край дивана, который стоит прямо рядом с моим креслом-качалкой. Мы смотрим друг на друга, а потом переводим взгляд на двух старших, не понимая, что происходит. В этот момент Роуэн поднимается и идет к входной двери как раз тогда, когда раздается стук. Перед тем как открыть, он оборачивается к нам:

— Только без криков. Остальные будут здесь через сорок пять минут.

Сказав это, он выходит.

Деклан распахивает дверь, и от увиденного у меня перехватывает дыхание. Входит муж Деклана, Джейк, и несет не один, а сразу два свертка в одеялах. По одному на каждой руке. Ебать.

— Парни, и Эль, — усмехается Деклан, принимая один из свертков. — Позвольте представить вам ваших новеньких племянниц.

Глаза тут же наполняются влагой. Я чувствую, как Эль встает, но не могу сосредоточиться ни на том, что она делает, ни на том, куда направляется, потому что Джейкоб укладывает в мои руки самое идеальное дитя, какое я когда-либо видел. Она крошечная, и это говорю я, человек, которому уже доводилось принимать детей прямо на обочине дороги. Этой малышке не может быть больше нескольких дней. Из-под крошечной шапочки, прикрывающей ее голову, выбиваются прядки каштановых волос. У нее идеальные длинные ресницы, пухлые губки и самый милый курносый носик. Она открывает глаза, и этот ледяной голубой взгляд сразу же показывает мне, чьей она крови.

— Как? Что? Почему мы не знали? — задает Флинн все те вопросы, которые я сам чувствую, но не в силах сформулировать, потому что этот милый ангелочек только что посмотрел на меня и тут же снова прикрыл глаза, прижался, чтобы устроиться поудобнее. Я без всякого сомнения знаю, что встал бы перед целой армадой львов, лишь бы защитить ее.

— Это Лина Куинн, — он наклоняется к малышке у меня на руках и нежно проводит костяшкой пальца по ее носику. Это второе имя нашей мамы. Оно прекрасно, так же, как и эта девочка в моих руках.

Джейк стоит рядом неловко, будто хочет забрать ее у меня.

Да хрен ему. Пусть идет нахуй, если думает, что я отдам эту крошку прямо сейчас… немецкая сучка.

Деклан опускается на колени перед Флинном, который держит на руках еще одну девочку. Он прижимает ее так, что я могу отчетливо видеть ее лицо. Она такая же идеальная и прекрасная, как ее сестра, хотя сразу ясно, что они не однояйцевые близняшки. У этой малышки клубнично-рыжие волосы, именно с акцентом на «клубничные», и когда она открывает глаза, на меня смотрит светло-зеленый взгляд.

Ебать… это точно тот самый оттенок, что у…

— У нее глаза Анни, — выдавливает Флинн, голос срывается от переполняющих эмоций.

Деклан поднимает руку и берет его за шею, поддерживая.

— Да, так и есть. Это Кара Аннализа.

Я смотрю, как Флинн и Деклан разделяют этот момент, уставившись на малышку Кару, и мое сердце переполняется так, что кажется, будто сейчас разорвется.

По крайней мере до тех пор, пока ебаный Джейкоб не пытается забрать Лину у меня из рук. Рык, вырывающийся из моей груди, заставляет его замереть.

— Давай расставим все по местам, ты, мелкий хрен. Это моя дочь у тебя на руках, и когда я захочу ее забрать, я заберу. Считай, тебе повезло, что я вообще позволил тебе ее подержать.

Он вырывает Лину из моих рук, и у меня в тот же миг возникает желание всадить ему пулю в лоб, но он прав. Это его ребенок.

Он подходит к Эль и осторожно передает Лину ей на руки. Вид Элены с младенцем в объятиях будоражит меня так сильно, что каждая клетка моего тела орет: надо срочно оплодотворить ее. Это дикое, первобытное желание вытащить ее в другую комнату и выебать так, чтобы она забеременела, настолько сильное, что мне приходится отвернуться, иначе я просто схвачу ее и затащу в спальню, как какой-то долбаный пещерный человек.

Эль поднимается и подходит ко мне с малышкой Линой на руках. Она осторожно устраивается у меня на коленях боком и бережно прижимается ко мне, так что я обнимаю ее, пока она прижимает к себе ребенка. Отбрасывая боль, которую чувствую, я впитываю это мгновение, понимая, что именно так может выглядеть мое будущее. Я, она и крошка. Только та крошка будет наполовину от нее и наполовину от меня.

Деклан берет Кару у Флинна и дает ему время вытереть глаза, прежде чем поменяться детьми, и тогда мы держим Кару, пока он нянчится с Линой.

— Как это вообще произошло, и мы об этом не знали? — вслух удивляется Флинн одновременно с тем, как я спрашиваю: — Сколько им?

Эль улыбается, глядя на мирно уснувшую Кару, а Флинн крепко прижимает Лину к груди и медленно покачивается на месте, успокаивая ее.

— Ну, никто и не знал, пока три дня назад они не родились. Вот почему нас не было здесь, когда приехали остальные. Мы появились только вчера, с двумя здоровыми малышками и двумя уставшими папашами. Мы решили удивить всех по FaceTime. А потом ты решил устроить драму ровно в тот момент, когда наша суррогатная мать тужилась. — Дек улыбается, глядя на своих дочерей с благоговением.

— Он метался между новостями о суррогатной матери и твоим состоянием. Несколько его детей просто сводили его с ума от переживаний, — ухмыляется Джейк, наклоняется и целует Деклана в лоб.

Я могу не испытывать к нему особой симпатии, но он невероятно хорош с моим братом. Они и правда идеально подходят друг другу, и я знаю, что они станут потрясающими отцами для этих девочек.

— Вы же понимаете, что все остальные могут хоть в драку со мной лезть, если думают, что будут держать этих малышек? — усмехается Флинн.

— Я подержу детей, пока ты будешь надирать всем задницы за нас двоих, — огрызаюсь я, и мы оба хохочем.

Раздается стук в дверь, и я уже готов пустить в ход все уловки, какие только смогу придумать, лишь бы эти малышки остались в моих руках, в руках Эль и Флинна.

Мои ноги сами несут меня по пирсу, потом я разворачиваюсь и иду обратно тем же маршрутом. Уже восемь минут как я хожу взад-вперед перед грузовиками. Она опаздывает. Где, она, черт возьми?

Я открываю приложение «Найти друга» и вижу, что ее телефон засекся у меня дома меньше минуты назад. Она должна была быть здесь пять минут назад. Раздражение от ее упрямства вспыхивает во мне, и злость только усиливается, когда я возвращаюсь в кабинет — парни, что не спят в спальне, тут же свистят мне вслед.

Прежде чем я успеваю выматерить их всех, в руке пикает телефон — сообщение от Эль. Обычно я сплю вместе с парнями в общей спальне, но сейчас, когда я раздражен и возбужден, захлопываю дверь кабинета и поворачиваю замок. Срываю с себя футболку, бросаю ее на стул и ложусь на кровать. Тяну время, потому что не хочу открывать сообщение, пока моя злость не утихнет. Если бы она не хотела, то могла спокойно воспользоваться стоп-словом. Но вместо этого она осознанно пошла против меня.

Устраиваюсь поудобнее, закидываю руку за голову и другой рукой открываю сообщение.

Ладно, теперь она зацепила мое внимание. Я надеваю беспроводной наушник и жду, пока он подключится к телефону, прежде чем нажать «воспроизвести». Видео начинается с того, что камера направлена на мою кровать. На краю сидит обнаженная Эль, ее ноги чуть разведены — ровно настолько, чтобы я мог видеть ее красивую, розовую киску. Но взгляд притягивает не это. Нет, все внимание приковано к маленьким серебряным зажимам, прикрепленным к ее соскам, между которыми свисает цепочка, соединяющая их вместе. Это моя любимая, блядь, игрушка, особенно когда я тяну за цепочку и слышу, как из ее губ вырывается этот сладкий, гребаный стон.

Мой член тверд, как камень, под спортивными шортами, и я даже не пытаюсь это скрыть. Через секунду я ставлю телефон рядом, чтобы не отрывать взгляд, и сжимаю основание своего члена, медленно проводя рукой вверх. Она тихо вздыхает, когда ее пальцы скользят по голому животу. Я почти вижу, как кожа покрывается мурашками, пока тонкие пальцы медленно спускаются ниже, пока два из них не проходят по ее центру и не начинают тереть клитор. Я точно понимаю, когда она касается себя, потому что из ее груди вырывается тихий всхлип, а губы сжимаются от сдержанного стона.

Я задаю ритм, наблюдая, как она делает то же самое своими пальцами. Черт возьми, она совершенна. Она откидывается на кровать, лишая меня удовольствия видеть ее лицо, искаженное наслаждением, пока не устраивается поудобнее. Голова Эль лежит на подушке, так что я все еще могу частично видеть ее. Она сгибает ноги и ставит их на матрас, открывая мне полностью свободный, ничем не закрытый вид на ее центр.

Ее пальцы скользят все ниже, пока не начинают дразнить вход, а в следующий миг я уже вижу, как она вводит их в себя. Медленно она трахает себя пальцами, а я сжимаю член сильнее и задаю безжалостный ритм, представляя, что это мои пальцы, мой язык, мой член. Ее прерывистое дыхание заполняет мои уши, а мое имя начинает срываться с ее губ, как молитва.

Вот так, детка. Катайся на своих пальчиках, как моя хорошая маленькая шлюшка.

Я настолько сосредоточен на ее пальцах, что замечаю маленькую розу только тогда, когда она прижимает ее к клитору. Бедра Эль вздрагивают, когда она, сбившись с ритма, отчаянно ищет разрядку. Она запрокидывает голову и выкрикивает мое имя, когда оргазм накрывает ее, заливая пальцы. Этого хватает, чтобы и меня накрыло с такой силой, что перед глазами вспыхивают звезды.

Мы оба тяжело дышим, стараясь выровнять дыхание, пока я открываю глаза и вижу, как она снимает зажимы и лукаво улыбается в камеру.

— Оно того стоило. Спокойной ночи, Монстр.

Видео обрывается.

О, она точно получит наказание.

Прыгая по гардеробной на одной ноге, я безуспешно пытаюсь застегнуть ремешки на каблуках. Я собираюсь сопровождать Салли на бал пожарных. Ну, если вообще смогу правильно надеть эти туфли.

Мое платье глубокого сливового цвета. Атласный наряд длиной до пола облегает мои формы так, будто был создан специально для моего тела. Высокий ворот-халтер поднимается, обрамляя мое стройное горло, а вся спина остается обнаженной, и разрез доходит до середины бедра. Ткань едва прикрывает ямочки на пояснице, прежде чем опуститься до пола.

Оно изящно сексуальное, и я знаю, что Салли сейчас подавится собственным языком.

Я подобрала к наряду изящные золотые кольца и тонкий браслет. Туфли тоже золотые, обхватывают щиколотку и завязываются сзади, но ты когда-нибудь пыталась завязать ремешки на каблуках, когда на тебе платье, которое словно вшито прямо в кожу? Это, блядь, совсем не просто.

Мои волосы собраны в изящную прическу. Маленькие завитки идеально обрамляют мое лицо. Только вот сейчас я уже почти вспотела, пытаясь, наконец, завязать эти чертовы туфли.

Смирившись с поражением, я выхожу в гостиную, где Салли сидит на диване в своей парадной форме. Увидев меня, он слегка приоткрывает рот, а потом тихо свистит.

— Блядь, детка... — Он не успевает договорить, потому что мой каблук врезается прямо ему в грудь.

Инстинктивно его ладонь обхватывает мою щиколотку, а свободная рука начинает водить по внутренней стороне моей икры, вырисовывая неразборчивые узоры.

— Поможешь мне, а? — фыркаю я раздраженно. Хотя, признаюсь, это раздражение медленно тает, пока его пальцы продолжают скользить вверх и вниз по моей ноге.

Он смотрит на меня из-под слишком длинных ресниц и усмехается, затем, не говоря ни слова, аккуратно завязывает ремешок. Я пытаюсь отдернуть ногу, но его хватка не дает мне сдвинуться, и, не отрывая взгляда от моих глаз, он наклоняется и касается губами моей щиколотки — мягко, почти благоговейно.

Салли наконец позволяет мне поменять ногу, и он повторяет весь процесс снова. После того как целует вторую щиколотку и дает мне опустить ногу на пол, он выпрямляется во весь рост и поправляет китель.

В этих каблуках я как раз идеального роста, чтобы он мог поцеловать меня в лоб, почти не наклоняясь. Почти машинально я поднимаю руки к его черному галстуку и поправляю его. Он выглядит в своей парадной форме так чертовски хорошо, что мне хочется предложить немного поиграть перед выходом, но тогда мы опоздаем, а ему сегодня обязательно нужно там быть.

— Ты потрясающая, Бу, — говорит он, зацепив пальцем мой подбородок и приподняв его, пока наши губы не встречаются. Как и каждый раз, когда он меня целует, весь остальной мир исчезает, остается только он.

Звонок в дверь выдергивает нас из этого маленького пузыря, и в следующий миг в комнату входит Флинн, облаченный в костюм цвета угля.

— Готовы? — спрашивает он, а потом, увидев меня, тихо свистит. — Черт возьми, Эль. Мы же тебе говорили не надевать такие вещи, из-за которых нам потом придется выбивать из мужиков дерьмо на официальных мероприятиях.

Я не могу сдержать смех и качаю головой:

— Спасибо, Флинн. Ты и сам выглядишь неплохо.

Салли берет меня за руку и, ворча себе под нос что-то про то, что нечего пялиться на будущую золовку, ведет нас к лимузину, ожидающему у подъезда.

Он терпеть не может всю эту показуху, но когда начальник сказал, что сегодня ему вручат награду, Салли решил выглядеть соответственно. Перчатки он держит в фуражке, которая весь путь до старого исторического отеля лежит на свободном сиденье рядом с ним.

Когда мы останавливаемся перед огромным зданием, которое, похоже, раньше было старым банком, Салли наклоняется ко мне и целует, а потом натягивает ослепительно белые перчатки и надевает фуражку, скрывая идеально уложенные волосы. Прежде чем он успевает выйти, я тяну его обратно и большим пальцем стираю помаду, отпечатавшуюся на его губах.

— Вот теперь идеально, — говорю я. — Настоящее воплощение безупречного пожарного.

Он подмигивает мне, выскальзывает из лимузина и протягивает руку, чтобы помочь выйти. Я беру его под руку, а следом за мной идет Флинн. Мы движемся в полном согласии, будто хорошо обученная команда: Салли идет впереди, Флинн прикрывает сзади, и так — пока не доходим до бара.

Когда мы заходим внутрь и заказываем напитки, его плечи чуть расслабляются, и рука опускается мне на поясницу. Большой палец медленно скользит по открытой коже, двигаясь туда-обратно.

К Салли подходит кто-то из его друзей по станции — кажется, Чейз Миллер. Примерно метр восемьдесят, темно-каштановые волосы, глаза цвета виски. Если не ошибаюсь, он работает на автоцистерне²⁰. Та же смена, но разная техника.

Он легко толкает Салли плечом:

— Эй, лейтенант. Как жизнь?

— Миллер, — кивает ему Салли. Значит, я оказалась права. — Без пары сегодня? — Он нарочито оглядывается, будто ищет ту, с кем Чейз мог бы прийти.

— Не сегодня. Сам понимаешь, на такие важные мероприятия лучше являться в одиночку.

Флинн едва сдерживает смех, прикрываясь кашлем, а я не выдерживаю и пихаю его локтем в бок. Конечно же, его шумная реакция тут же привлекает внимание обоих мужчин.

— На самом деле, Миллер, не могу сказать, что понимаю, — отвечает Салли. — Помнишь Элену, да? — он указывает на меня, затем кивает в сторону брата. — И Флинна. Они довольно часто бывают у нас на станции.

— А, да. Привет, ребята, — улыбается он и машет нам в перчатке.

Я машу в ответ и почти сразу перестаю слушать их разговор с Салли, потому что взгляд притягивает само помещение. Огромный зал — по обе стороны стоят круглые столы, впереди сцена, а посередине — танцпол. С потолка свисают массивные люстры, а длинная деревянная стойка бара, за которой мы стоим, занимает заднюю часть зала. В углах позади видны еще два маленьких бара.

Бармен ставит перед нами напитки, и мое внимание возвращается к стойке. Миллер говорит Салли что-то напоследок, тот кивает ему, и Чейз уходит.

Я подношу к губам бокал шампанского и делаю маленький глоток. Салливан наклоняется так близко, что его губы касаются моего уха.

— Все в порядке?

Я поднимаю на него взгляд и улыбаюсь.

— Да, просто осматриваюсь.

Он смотрит на меня с выражением, будто не до конца верит. И правильно делает. Мне действительно немного странно, но я не хочу портить ему вечер. Скоро я просто выйду в туалет и проверю свой Dexcom.

Оркестр начинает играть инструментальную версию какой-то медленной песни Тейлор Свифт, и Салли протягивает мне руку. Не раздумывая, я вкладываю свою в его и позволяю вывести меня на танцпол. Я доверяю ему вести меня куда угодно. Танцующих пар всего несколько, но мне все равно, и, кажется, Салли — тоже.

Он выводит меня в центр зала. Одну руку кладет на середину моей поясницы, другой удерживает мою ладонь, и начинает вести.

Я обожаю танцевать с ним. Раньше он постоянно тренировался со мной между своими уроками, которые брал. Теперь мы больше не наступаем друг другу на ноги и не путаемся в шагах. Мы двигаемся плавно, будто скользим по воде, слаженно, как хорошо смазанный механизм.

Мы танцуем еще пару песен, пока с другого конца зала не раздается свист — это Стил. Я утыкаюсь лбом в плечо Салли от смущения, а его грудь дрожит от тихого смеха. Он прижимает губы к моим волосам и бормочет:

— Вот же мудак.

— Тебя же уволят, или что-то в этом роде, — стону я ему в плечо.

Он делает полшага назад, заставляя меня поднять голову и встретиться с его взглядом.

— Они не уволят меня за то, что я танцевал… со своей будущей женой… на танцполе… который они же и арендовали, — протягивает он с насмешливой интонацией.

Я смеюсь и шлепаю его по плечу.

— Ладно, хорошо. Я веду себя глупо, просто не хочу, чтобы из-за меня у тебя были неприятности, — говорю я тише, когда его ладонь снова ложится мне на поясницу и он уводит меня с танцпола.

— Но тебе ведь нравится, когда неприятности исходят от меня? Так, просто чтобы уточнить, — усмехается он.

— Заткнись, — бурчу я, чувствуя, как щеки вспыхивают, а пониже живота будто проходит разряд тока.

Он незаметно щипает меня за верхнюю часть ягодицы.

— Не будь дерзкой, Элена.

— Да, папочка, — мурлычу я соблазнительно, хлопая ресницами и наблюдая, как он прикусывает губу, стараясь сдержать стон. Я знаю, что ему это нравится больше, чем он готов признать. И хотя для меня это не совсем в кайф, иногда я использую это, чтобы завести его в самый неподходящий момент.

— За это ты заплатишь, Бу, — тихо рычит он.

— Рассчитываю на это, Монстр, — подмигиваю я и, покачивая бедрами, ухожу к Флинну, оставляя Салли возможность полюбоваться моей задницей. Специально двигаюсь чуть выразительнее, чем обычно, просто чтобы еще сильнее его довести.

— Черт, Элли, это было жестко, — усмехается Флинн, закидывая руку мне на плечи и протягивая стакан виски.

Я морщусь.

— Я не буду пить эту дрянь, Флинн.

Он берет стакан и подносит его к моему лицу, пока в нос не бьет запах яблочного сока.

— У тебя упал уровень. Пей, — приказывает он, не оставляя места для возражений.

— Как ты вообще не чувствуешь себя паршиво, когда он так падает? — Флинн раздраженно качает головой, а Салли сдвигает его руку с моих плеч и смотрит на него, приподняв бровь.

— Сахар пятьдесят два.

— Какого хрена, Эль? Ты хочешь сказать, что не чувствуешь, когда он так низко падает? — в его голосе слышится тревога, а в позе появляется напряжение.

— Я чувствовала, что что-то не так, но не думала, что сахар упал так сильно. Все нормально. Флинн заметил, и теперь все поднимется, — говорю я, пытаясь отмахнуться. Иногда их беспокойство буквально душит.

— А если бы он не заметил? — бросает Салли.

— Тогда, наверное, тела бы попадали на пол, как в песне Drowning Pool, — пожимаю я плечами и ухмыляюсь.

Но ни у одного из близнецов даже нет намека на улыбку.

Ну и черт с ними, переживут. Я только жду, когда наконец поставят инсулиновую помпу. Надеюсь, с ней не придется так часто переживать из-за этого. До отборочных остался всего месяц, а еще через три — игры. Как бы ни прошли эти четыре месяца, в августе я заканчиваю.

За эти годы мое тело стало именно таким, каким должно быть, чтобы выдерживать все, через что я его провела. То, как я изгибаюсь и бросаю себя в воздух, нарушает законы гравитации. Все ради страсти к спорту и ради той медали, которую наденут мне на шею.

— Это даже близко не смешно, Эль, — хмурится Салли так сильно, что мне хочется дотянуться и разгладить морщины на его красивом лице.

Прежде чем я успеваю что-то ответить, ведущий берет микрофон и просит всех занять свои места. Салли ведет меня к нашему столу и отодвигает стул. Мы сидим вместе с его командой, их парами и с Флинном. Обычно Флинн не ходит на такие мероприятия, но сегодня Салли получает награду, так что он здесь.

Джентльмен на улице, монстр в постели. Я тихо усмехаюсь своей собственной шутке, пока он садится рядом со мной.

Его губы касаются моего уха.

— Что смешного, малышка? — шепчет он, и низ его голоса скользит по моему телу, оседая где-то глубоко внутри.

— Ничего особенного. Просто забавно, что на людях ты такой джентльмен, а дома — полная противоположность, — отвечаю я, едва сдерживая улыбку.

Он отстраняется, глядя на меня с видом человека, которого только что поймали с поличным и отчитали за проступок.

— Забери свои слова обратно. Я вообще-то настоящий джентльмен дома, — фыркает он.

— Ага, конечно. Особенно когда связываешь меня. Очень по-джентльменски. Моя ошибка, — закатываю глаза.

Его голос становится ниже, почти рычащий:

— Еще раз закати на меня глаза, и я отшлепаю твою задницу прямо в ванной.

Прежде чем я успеваю ответить, на сцену выходит начальник пожарной службы. Салли крепко сжимает мое бедро, и мы оба переводим взгляд на сцену. Пока он рассказывает о разных частях и их достижениях за прошедший год, пальцы Салли начинают мягко скользить по внутренней стороне моего бедра. Его рука медленно поднимается все выше и выше, и я настолько теряю концентрацию, что даже не замечаю, как выступающего сменили, пока его пальцы вдруг не замирают.

Начальник его участка стоит у кафедры и говорит о значимости награды «Пожарный года».

— Эта награда вручается пожарному, который проявил исключительную преданность делу, самоотверженность и храбрость, защищая жизни и имущество жителей Темпл-Вэлли. Пожарный, получающий ее в этом году, доказал свое безупречное лидерство — как на вызовах, так и на каждой смене в части. От мелких аварий до недавнего случая, когда он спас четырехлетнего ребенка, сбежавшего из дома. Этот человек сохраняет холодную голову и уверенно ведет свою команду, вне зависимости от того, какой вызов поступает. Для меня большая честь вручить эту награду лейтенанту Салливану Бирну.

Зал взрывается аплодисментами и криками, когда Салли встает. Кончики его ушей краснеют, пока он поднимается на сцену, чтобы принять награду. Я даже не могу описать то чувство гордости, что распирает мою грудь, когда я смотрю, как этого мужчину — моего мужчину — отмечают за то, какой он невероятный. Улыбка не сходит с моего лица до самого конца вечера.

Мысли о том, как Салли при каждом удобном случае боготворит мое тело, помогают мне прожить этот день. Прошло всего несколько дней после девичника, а я уже вымотана до предела, когда тащу себя из спортзала. Эдди и Кенз выходят вместе со мной, даже не удостоив Ромео, моего охранника, вторым взглядом. Сначала они засыпали меня вопросами о нем, но как только узнали о моем сталкере, расспросы прекратились. Думаю, теперь они все поняли.

Попрощавшись с девчонками и забравшись в машину, я решаю заехать к Салли на участок, прежде чем поехать домой и вырубиться хотя бы на пару часов. На приборной панели взгляд цепляется за белый конверт. Что, блядь, это такое?

Не успеваю толком осознать, как дрожащие руки уже тянутся вперед, хватают записку и тут же замирают. Я понимаю, что не хочу открывать это в одиночку.

Кладу конверт на пассажирское сиденье и, стараясь выглядеть спокойно, завожу двигатель и направляюсь к участку.

Всю дорогу я стараюсь дышать ровно, чтобы успокоиться, но на самом деле у меня сбивается дыхание, и я едва не начинаю задыхаться. Я знаю, что Салли не на выезде, потому что он всегда пишет мне из машины, как только уезжает на вызов. Я быстро заезжаю на парковку у участка и выскакиваю из машины, крепко сжимая письмо в руке. На дрожащих ногах вхожу внутрь и буквально врезаюсь в Элайджу. Он хватает меня за руки, чтобы удержать.

— Эй, ты в порядке?

Когда я не отвечаю достаточно быстро, он мягко ведет меня в комнату отдыха и усаживает на стул.

— Кто-нибудь, позовите лейтенанта Бирна! — кричит он, не обращаясь ни к кому конкретно. Его рука медленно поднимается, и он прикладывает два пальца к внутренней стороне моего запястья, проверяя пульс.

В этот момент Салли вылетает из-за угла и стремительно подходит, едва завидев меня.

— Эль? Что случилось, детка? — он опускается передо мной на колени.

— Это было в моей машине, когда я уезжала после тренировки, — говорю я и протягиваю ему конверт.

Он смотрит на меня расширенными, тревожными глазами.

— Ты его открывала?

Я качаю головой.

— Нет. Я сразу приехала к тебе.

— Хорошо. Ты все правильно сделала, Эль. Пойдем в мой кабинет, откроем его вместе, — говорит он, вставая и протягивая ко мне руку.

Я беру ее без колебаний и иду за ним. Мы устраиваемся у него в кабинете — плечом к плечу, сидя на кровати, прислонившись спиной к стене. Я передаю ему конверт.

Он вскрывает его и достает небольшую открытку. Я читаю про себя, пока он произносит вслух:

— «Не думай, что я про тебя забыл. Я всегда наблюдаю, маленькая гимнастка. ТТП²²».

Его ошеломленное выражение лица зеркально отражает мое.

Инстинктивно я начинаю дрожать, но уже через секунду оказываюсь в крепких, надежных объятиях.

— Все в порядке, малышка. Все будет хорошо, — говорит Салли, прижимая меня к себе.

Стук в закрытую дверь привлекает наше внимание, и через мгновение в кабинет заходят наши лучшие друзья, заполняя и без того тесное пространство. Комната едва ли больше обувной коробки, а теперь в ней пятеро взрослых мужчин, четверо из которых — профессиональные спортсмены.

Флинн удобно располагается за столом Салли, Дом и Нокс опираются о его края, глядя прямо на нас, а Ксавьер занимает «гостевое» кресло напротив, усаживается на него верхом и кладет руки на спинку.

— Что вы тут делаете? — спрашивает Салли, обращаясь ко всей компании, но взгляд переводит на Флинна.

— Стил написал мне, сказал, что с Эль что-то случилось. Так что мы сразу приехали, — отвечает тот, пожимая плечами с видом полной невозмутимости.

Салли кивает и передает записку Ксавьеру. Мы молча наблюдаем, как она переходит из рук в руки, и по мере того как каждый читает ее, напряжение в комнате растет. Понимая, что пора вмешаться, пока они окончательно не взбесились, я поднимаю руку, дожидаясь, пока все посмотрят на меня.

— До отборочных осталось всего несколько недель. Прежде чем вы все начнете паниковать, давайте вспомним, что больше половины из вас сейчас в сезоне, а те, кто нет, все равно работают или заняты. Я в безопасности внутри зала. Ничего не происходило внутри здания, и я не могу прекратить тренировки. Вы же сами это знаете.

Я встречаю недовольные взгляды своих лучших друзей, но они, как и я, прекрасно понимают, что спорить тут не с чем.

— Я хочу, чтобы у тебя было два охранника. Один будет патрулировать территорию, а второй не отходить от тебя ни на шаг, если только ты не с кем-то из нас, — говорит Салли, встречаясь со мной взглядом прямо и жестко, не оставляя места для споров.

Ну, я, конечно, попробую возразить, но уже заранее понимаю, что это битва, которую я проиграю.

— Мне не нужен охранник, чтобы ходить за мной хвостом. Это Темпл-Вэлли, а не Джерси-Сити, — парирую я, злобно глядя на него, а потом перевожу взгляд на остальных.

Нокс лениво пожимает плечами:

— Круто. Да, без проблем. Кстати, мне нужно позвонить Тео. Я скоро вернусь.

Он встает и достает телефон из кармана джинсов.

— Даже не смей, — говорю я спокойно, но в голосе проскальзывает опасная нотка.

— Попробуй отсановить. Если ты не позволишь нам тебя защищать, я позвоню в Джерси, и через час здесь будет целая свора, — бросает он, глядя прямо в глаза. — Я не тот, кто сбегает от своей семьи.

— Нет, ты просто спасешься от летнего романа, — бросаю я, и когда его лицо бледнеет на несколько оттенков, я понимаю, что попала точно в цель. Это обидно и подло, но не хуже, чем его угроза втянуть моего папу во что-то, что может ему навредить.

Он кивает, засовывает телефон в карман и прищуривается.

— Как бы там ни было, я сейчас не тот, кто находится в непосредственной опасности. Так что соглашайся на охрану, или я позвоню твоему папе.

— Просто соглашайся на этих чертовых охранников, Эль. Если не ради себя, то хотя бы ради меня, чтобы мои братья не свалились сюда всей толпой и не довели меня до безумия, — бурчит Салли.

Я вздыхаю, уже зная, что уступлю. Не потому что хочу, а потому что страх в глазах Салли разбивает во мне все сопротивление.

— Ладно, но я буду постоянно жаловаться, — ворчу я.

— Мы бы и не ожидали от тебя другого, Эль, — хмыкает Дом, стоящий за Флинном.

— Хорошо, давайте уже разберемся с этим, — хлопает в ладони, привлекая наше внимание, Ксавьер. — Я устал, и знаю, что не я один.

Стон Салли эхом разносится по его спальне… нашей спальне… пока он медленно входит в меня, скользя глубоко и уверенно. Я не слышу его, но чувствую, как его низкое рычание проходит сквозь кожу, вибрируя внутри. Я полностью в его власти.

Мои руки крепко привязаны к изголовью кровати, а лодыжки — к ножке, широко разведены. Он растянул меня ровно настолько, чтобы все, что я могла сделать, — это принимать его движения и выгибать спину навстречу каждому толчку.

К тому же у меня завязаны глаза, а в ушах — наушники с моим любимым плейлистом, включенным на полную громкость. Сейчас я — его игрушка. И никогда в жизни ничто меня не возбуждало так сильно.

Я не знаю, как долго нахожусь в этом состоянии, потому что именно так я и проснулась, но с тех пор он заставил меня кончить уже четыре раза. Он обращается с моим телом так, будто родился для этого, и, клянусь, так оно и есть. Вибрация от пробки в моей заднице, к которой у него есть пульт, вместе с его резкими, глубокими толчками снова подталкивают меня к самому краю.

Я знаю, что стону и умоляю, но не слышу собственный голос, и это чертовски странное ощущение. Я не представляю, что он сделает дальше, и, если честно, именно это делает все еще более возбуждающим. Я выгибаю спину так сильно, как только могу, хотя это не так уж много. Следующее, что я ощущаю, — это большой и указательный пальцы Салли по обе стороны от моего клитора. Едва успеваю вдохнуть, как он резко сжимает, и меня швыряет в бездну, где я падаю в чистый, всепоглощающий экстаз. Я сжимаюсь вокруг его твердого члена и ощущаю тот самый момент, когда он кончает глубоко внутри меня.

Наверное, я отключаюсь, потому что следующее, что помню — Салли уже расстегивает ремни и бережно подтягивает меня к себе. Он обнимает крепко, надежно, прижимает к груди, и я ощущаю, как его подбородок ложится мне на макушку, а моя голова покоится прямо у его сердца.

Он снимает повязку с глаз, вытаскивает наушники, и до меня наконец доносится его тихий, спокойный голос:

— Вот моя девочка. Ты так хорошо справилась, малышка. Я так чертовски тобой горжусь.

Он целует меня в висок — так нежно, будто я сделана из тончайшего стекла. А потом продолжает шептать мне в ухо тихие слова любви, похвалы и нежности.

Мы лежим в кровати, постепенно приходя в себя после того, что только что произошло. Сегодня мне не нужно идти в зал, а у него выходной до завтрашнего утра. Прошла неделя с той ночи в участке. У меня теперь два охранника, и когда Салли на работе, а остальные в разъездах, они остаются в доме. Они почти не разговаривают. Я не знаю, откуда он их взял и как нашел, но они кажутся такими же надежными, как и охранники оттуда, откуда мы приехали.

Когда люди спрашивают, я просто говорю, что мы усилили охрану, ведь соревнования уже на носу. На самом деле, в этом нет ничего странного. Когда среди нас есть гимнастки с таким количеством медалей, как у некоторых, телохранители становятся частью игры. За это мы можем поблагодарить Тоню Хардинг.

Эдди и Кенз спрашивали об этом, но, кажется, мой ответ их вполне устроил.

Я выхожу из своих мыслей, когда Салли осторожно выбирается из-под меня. Играючи хватаю его за руку, а он смеется.

— Всего лишь хочу принять душ. Пойдешь со мной? — он приподнимает брови с озорной ухмылкой.

Я стону:

— Нет, еще нет… Я слишком устала. Возвращайся в постель.

— А что, если так? Я пойду приму душ, а тебе наберу ванну. Когда закончу — приду за тобой, хорошо? — он наклоняется и мягко обхватывает ладонью мою ноющую, пульсирующую киску. — Ты сегодня так хорошо постаралась для меня, малышка. Просто расслабься и дай мне позаботиться о тебе.

Он прижимается губами к моим, оставляя теплый, нежный поцелуй, а потом подмигивает и неторопливо уходит. Я даже не пытаюсь отвести взгляд, пока его обнаженное тело не скрывается за дверью ванной. И знаешь что? Пусть осудят. Этот мужчина чертовски горяч.

Я поудобнее устраиваюсь в кровати, пока жду, когда Салли придет за мной, и беру телефон, чтобы проверить сообщения. Несколько — от Папы, пара из чата «Счастливчики» и еще по одному от Кенз и Эдди. Но взгляд цепляется не за них. Нет, внимание приковывает сообщение с неизвестного номера.

Я хмурюсь и открываю его.

Что за хрень? Этого не может быть.

Звуки тревоги вырывают меня из сна, такого яркого и приятного, где моя девушка сидела верхом на мне и двигалась так, что я уже почти...

— Салл, ты на ногах? Пожар в здании. Погнали! — Стил трясет мою кровать, пробегая мимо.

Я срываюсь с койки и бегу через дом к боксу. Тело действует само по себе: ноги буквально впрыгивают в сапоги. Хватаю штаны, натягиваю их поверх шорт и закидываю лямки через плечи. Набрасываю капюшон, затем куртку, и за спину сразу отправляется дыхательный аппарат. Запрыгиваю на переднее сиденье машины, и, когда убеждаюсь, что все экипированы и готовы, Стил выезжает из бокса.

Хватаю рацию, и рука автоматически подносит ее ко рту.

— Восьмой спасательный отряд на выезде. Прибытие через пять минут.

— Эй, лейтенант? — окликает с заднего сиденья Сэйди. — Это же твой адрес?

Она указывает на GPS, и мой взгляд тут же падает на экран. Горло обжигает рвотный привкус, и я чувствую, как кровь отливает от лица. Адрес, что смотрит на меня с дисплея, не мой, но он принадлежит Элене.

В панике я начинаю шарить по карманам в поисках телефона, но слишком поздно вспоминаю, что оставил его в пожарной части.

Блядь!

Ладно. Все будет хорошо. Она у меня дома. Нет никакой логичной причины, из-за которой ее не должно быть у меня дома. Стил сворачивает на нашу улицу, и весь ее дом охвачен пламенем. Спасти его уже нельзя. Теперь задача — убедиться, что внутри никого нет, и не допустить, чтобы огонь перекинулся на дом Флинна или на соседний дом с другой стороны.

Мне кажется, я не могу сделать достаточно глубокий вдох. Ее, блядь, дом горит. Нет достаточных доказательств того, что она в безопасности, и мне нужно выключить все это и сосредоточиться на работе. Мой первый импульс — броситься на поиски Эль и убедиться, что с ней все в порядке, но мне приходится отключать ту часть мозга. Неосторожные ошибки убивают людей. Мы подъезжаем вместе с нашей автолестницей, насосной машиной и цистерной. Пальцы работают ловко, проверяя, что все пристегнуто и на своем месте. Я натягиваю капюшон, затем накидываю шлем и перчатки и выталкиваю машину из бокса. Как только ступаю на асфальт, меня встречает наш начальник.

— Бирн, в этот раз ты не участвуешь, — его голос не оставляет ни малейшей возможности для возражений.

— Это дом моей девушки, шеф. Со всем уважением, но я не могу просто стоять в стороне.

Он, видимо, что-то читает в моем лице, потому что кивает, прежде чем произнести:

— Можешь работать по рации. Но ты не сделаешь ни одного шага внутрь этого дома. Это прямой приказ, лейтенант.

Я хочу ему возразить. Сказать, что я, блядь, Бирн, и никто не посмеет указывать мне, что делать, когда дело касается моей женщины. Но не могу. Поэтому просто прикусываю язык и киваю.

— Есть, шеф.

— Салл! — слышу крик за спиной.

Я оборачиваюсь и вижу, как Нокс бежит ко мне. Полицейские на месте пытаются его остановить, но я перехватываю их у заграждения.

— Где Элена? У тебя Эль? — мой голос срывается от страха.

Я держался до этого момента, но рядом с одним из своих братьев самообладание трещит по швам.

— Я как раз собирался спросить тебя о том же. Я заехал к тебе домой, и ее там нет, — выпаливает он на одном дыхании.

Прежде чем я успеваю окончательно потерять контроль, вижу, как она с Флинном перебегают через его двор. Она несется прямо ко мне, и я обнимаю ее так крепко, будто боюсь снова потерять.

Сквозь ее волосы я встречаюсь взглядом с Флинном. Он молча кивает, будто прекрасно понимает, что единственная мысль, крутящаяся у меня в голове, — насколько я благодарен за то, что они оказались здесь раньше, чем я.

— Нокс сказал, что заходил к тебе домой, а тебя там не было. Ты до чертиков напугала меня, малышка, — бормочу я, уткнувшись лицом в ее волосы и сжимая ее чуть крепче.

— Прости. Я знала, что Флинн дома, и когда почувствовала запах дыма и увидела огонь, побежала за ним.

Флинн умеет о себе позаботиться, и если бы я был игроком, я бы поставил все на то, что он уже был на полпути к выходу, когда она выбежала из дома. И все же ее сердце всегда было моей любимой частью в ней. Ее потребность и желание убедиться, что с каждым вокруг все в порядке, откликаются во мне сильнее всего, потому что я точно такой же.

Рация на груди трещит, и по линии раздается громкий голос моего капитана:

— Бирн! Ты собираешься присоединиться к нам сегодня, или мне вызвать другого лейтенанта, чтобы занялся этим делом?

Моя голова опускается к груди, и я делаю шаг назад от Эль, глядя на Нокса и Флинна.

— Проследите, чтобы с ней все было в порядке. Я вернусь, как только смогу.

Оба кивают, подтверждая, и я быстро перевожу взгляд обратно на Эль.

— Иди ко мне домой и постарайся уснуть, малышка. Мы отстроим дом заново, я заменю все, что там было. Это всего лишь вещи. Пока ты в безопасности, я могу делать свою работу.

Я нежно целую ее в нос.

— Я так сильно тебя люблю, Элена.

— Я тоже тебя люблю. Иди, спаси все, что осталось от моего дома, — говорит она с грустной улыбкой.

Не говоря больше ни слова, я разворачиваюсь и направляюсь обратно к своей команде. Когда в подобных ситуациях никому не угрожает опасность, мы обычно просто подстраховываем тех, кому нужна помощь. Пока остальные помогают другим бригадам, я ищу Варда, чтобы узнать, где я могу пригодиться.

Нас ждет долгая ночь, и чем больше рук задействовано, тем быстрее мы выберемся отсюда. Сейчас я не могу позволить страху и тревоге взять верх. Вода на огонь — вот единственное, на чем я должен сосредоточиться, пока не вернусь домой к ней.

Прошло шесть дней с тех пор, как я получила сообщение о том, что должна расстаться с Салли. Шесть дней, как сгорел мой дом. Это не совпадение. Он напоминает мне, насколько все серьезно. Я должна расстаться с Салли. Конечно, должна, другого выбора у меня никогда и не было. Мы были прокляты всю жизнь. Я думала, что в этот раз у нас может быть настоящий шанс, но вместо того чтобы возродиться, мы погружаемся во тьму.

После того как я ушла из дома Салли, я позвонила Кензи и сразу направилась к ней. Уже двадцать минут я сижу на ее диване и рыдаю, а она просто тихо сидит рядом. Она позволяет мне проживать все, что я чувствую, и говорить столько, сколько я готова, не торопя и не осуждая. Именно поэтому она такая потрясающая. Я люблю ребят и люблю Эдди, но у всех у них сильный характер, и они никогда не упускают возможности высказать свое мнение. А сейчас мне это совсем не нужно.

Я знаю, что должна сделать, и не хочу, чтобы меня отговаривали. Я разберусь со всем этим, как только закончатся соревнования. Вот и все. Мне просто нужно продержаться еще неделю с половиной.

Мои глаза, полные слез, поднимаются на Кензи, когда я произношу то, чего меньше всего хочу говорить:

— Я должна расстаться с Салливаном.

Моя нижняя губа дрожит от нахлынувших эмоций.

— Ладно, — тихо говорит она, собираясь с мыслями. — Ты уверена? Вы ведь такие счастливые вместе.

— Уверена. Я просто не знаю, как это сделать. Мой дом только что сгорел, Кенз. Мне некуда идти.

— Пока у меня есть дом, у тебя всегда будет, где остановиться, Эль. — Она обнимает меня и прижимает свою голову к моей. — Мы со всем разберемся. И на соревнованиях покажем всем, на что способны.

Групповой чат “Все Братья”:

— Все выглядело правдоподобно? — спрашивает Мак из гостиной, и я закатываю глаза, вытаскивая из холодильника две бутылки воды.

Иногда он задает самые тупые вопросы, особенно когда я вхожу в дом всего через десять минут после того, как меня трясло от рыданий.

Я ждал своего момента с тех пор, как она училась в старшей школе — наблюдал, выжидал идеальное время. Мне никогда не удавалось избавиться от ее сторожевых псов хоть на минуту, но, наблюдая, как она сидит в коридоре спортзала и плачет на плечах у подруг из-за того, что потеряла его и своих друзей, я понимаю, что наконец победил. Долгая игра принесла свои плоды, и неуловимая Элена Росси теперь станет моей. Она именно там, где я и хотел ее видеть.

Я наблюдаю за ней еще некоторое время, просто впитывая ее красоту. Ее кудрявые каштановые волосы собраны в какую-то косу, открывая мне вид на лицо. Она восхитительна. Даже сейчас, когда ее тело сотрясается от рыданий, я вижу только завораживающие зеленые глаза и нежные, безупречно мягкие черты. Делать то, что мне предстоит, будет больно, но у меня есть обязательства.

Я откладываю выполнение следующего задания еще на немного и наблюдаю, как ее тело сжимается само по себе. Она будет такой хорошенькой, когда станет примерной домохозяйкой. Мы уедем из этого богом забытого городка и начнем жизнь заново. Конечно, сначала она будет сопротивляться, но это только потому, что ей нравится, когда за ней гонятся. Именно поэтому она позволяла ему преследовать себя все эти годы и только недавно уступила.

Гнев бурлит во мне при мысли о тех ужасных ошибках, которые она совершила. Ничего, я быстро это исправлю. Пожалеешь розгу — испортишь ребенка, как говорится. С этой мыслью я достаю телефон и отправляю сообщение, от которого у меня кружится голова, как у школьницы, впервые влюбившейся.

Да, теперь осталось недолго. Пошли, Эль. Ты почти там, где тебе и место.

— Можешь уже перестать? — рычит Флинн рядом со мной.

Ладно, если быть честным, я и правда не переставал ерзать на месте с тех пор, как мы сюда приехали. Я видел Эдди и даже Кензи, которые разминались, но Эль так и не появилась. У меня весь день крутит живот. Хочется списать это на нервы, но что-то гложет меня изнутри, подсказывая, что дело не в этом.

Он здесь.

Я не знаю, где именно, но я чувствую это каждой клеточкой.

— Прости, — бормочу я, взглядом пожирая каждый угол большого открытого спортзала.

С другой стороны ко мне наклоняется Ксавьер и вполголоса говорит:

— Я ее не вижу. Может, пойдем проверим, как она там? Что-то не так, у меня плохое предчувствие.

Я с ним полностью согласен. Она должна быть уже здесь. Даже если бы просто сидела у стены с наушниками в ушах. Я открываю трекер на ее телефоне. Он показывает, что она в раздевалке, и выходит оттуда только тогда, когда выходит на татами. Значит, она либо все еще в раздевалке, либо уже направляется сюда.

— Ее телефон в раздевалке. Дадим ей еще пять минут, а потом все пойдем посмотреть, — говорю я.

Он кивает в знак согласия, и мы снова начинаем осматривать толпу. Голос Мака раздается в моем наушнике, который мы все носим:

— У меня есть фотография, отправляю прямо сейчас. Если увидите этого парня, сразу скажите. Эль пока не видно. У меня и у Ли на компьютерах есть запись со всех камер в этом месте. Если она в здании, мы ее найдем.

Я набираю сообщение и отправляю ему, предупреждая, что у него есть пять минут, прежде чем пятеро разъяренных мужиков начнут прочесывать это место до последнего дюйма, чтобы ее найти. Мой взгляд снова находит Кенз — она смотрит прямо на меня. На ее лице появляется озадаченное выражение: она едва заметно пожимает плечами и наклоняет голову. Она спрашивает, где Эль. Я тоже пожимаю плечами и указываю на нее, мол, видела ли ты ее? Кенз едва заметно качает головой, а потом кивает в сторону Эдди, стоящей к нам спиной.

Странно. Как можно жить вместе и при этом не видеть друг друга?

Взгляд Кензи скользит к коридору, ведущему к раздевалкам, потом возвращается ко мне, и она поднимает брови. Я толкаю локтем Флинна и Ксавьера, чтобы они тоже заметили. Ксавьер толкает Нокса, тот — Дома, и, не говоря ни слова, мы впятером поднимаемся и направляемся к тому коридору. Что бы она ни хотела сказать, моя интуиция подсказывает, что мне стоит это услышать. Всего через пару минут мы добираемся до тоннеля. Маккензи ждет нас там в своей официальной форме для разминки. Когда мы подходим, я замечаю, что она нервно теребит руки.

— Что случилось, Кенз? — спрашиваю я с недоверием.

— Ты видела сегодня Эль? — резко перебивает Ксавьер, явно не собираясь изображать спокойствие. Если честно, я только рад, что он сказал это вслух. Я сам весь на нервах и хочу получить ответы как можно скорее. Просто не хочу напугать ее подругу.

— Нет, я как раз хотела спросить вас об этом, — отвечает она, и этими словами будто выкачивает весь воздух из комнаты. — Я ушла, когда она еще спала и не была готова. А к моменту, когда нужно было начинать разминку, я видела всех, кроме нее.

— Как такое вообще возможно? — рычит Нокс у меня за спиной.

Кензи вздрагивает, но быстро выпрямляется, поднимает подбородок и держит голову гордо.

— На самом деле это не удивительно, — отвечает она. — Здесь человек сорок гимнасток. И ничего необычного в том, что кто-то уходит в укромный уголок, чтобы собраться с мыслями перед выступлением. Вы же это знаете. Сколько соревнований вы уже прошли за все эти годы?

Мое сердце начинает бешено колотиться, а руки и ноги немеют.

Неужели мы опоздали?

Неужели я потеряю ее так же, как Флинн потерял Анни? Нет. Я не смогу. Я не выживу после этого. Чтобы было ясно — я даже не попытаюсь выжить. Без Элены Росси меня просто не существует. Голос Мака раздается в наушнике, возвращая меня в реальность.

— У меня на виду каждый выход из этого здания. Никто не выходил. Она все еще там. Найдите ее.

Телефон издает сигнал — одновременно с телефонами остальных. Черт! Кровь отхлынула от лица, когда Дом достает свой телефон и смотрит уведомление.

— Где бы она ни была, у нее падает уровень сахара, — говорит он, и в его голосе слышится паника.

Я чувствую, будто мне вонзают нож прямо в сердце. Да пошло оно все, то, что я чувствовал, когда на прошлой неделе она произнесла стоп-слово. Лучше я испытаю это тысячу раз, чем вот это, что разрывает меня сейчас изнутри. Озадаченное выражение Кензи прорывается сквозь боль и доходит до сознания. Она понятия не имеет, что происходит и где Эль.

— Чем я могу помочь? Мы должны ее найти! — почти кричит она, судорожно оглядывая пустой коридор.

В коридоре появляется Эдди. В ее выражении лица что-то не так, но я не могу понять, что именно.

— Кенз, пойдем. Нас же потом отругают… О, привет, ребята. А где Эль? — спрашивает она, оглядываясь по сторонам. То, как она это делает, поднимает тревогу где-то глубоко внутри меня.

— Мы не знаем. Ты видела ее сегодня? — спрашиваю я, стараясь, чтобы подозрение не отразилось на лице.

— Да, видела. Она сидела в раздевалке, потом сказала, что должна встретиться с кем-то. Я подумала, что с кем-то из вас, — отвечает она и пожимает плечами, будто в этом нет ничего особенного, что Эль так и не вернулась.

Неужели она исчезла? А если он уже держит ее у себя?

Пронзительный крик разносится по коридору. Голова сама резко поворачивается в ту сторону. Это Эль.

Кензи и Эдди смотрят друг на друга — паника отчетливо написана на их лицах.

— Мы проверим, что там. Бегите, найдите кого-нибудь из организаторов и скажите, что нужна скорая! — кричу я через плечо, уже мчась по заднему коридору.

Обе что-то выкрикивают в ответ, соглашаясь, и бегут в противоположную сторону. По крайней мере, мне так кажется. Точно сказать не могу, потому что все мое сознание, каждая клетка души сосредоточены только на одном. Добраться до нее. Как можно быстрее.

Я чувствую за спиной Флинна и еще кого-то. Понятия не имею, куда подевались остальные двое, и, если честно, мне сейчас наплевать. Я влетаю в поворот и успеваю услышать самый жалобный, едва слышный всхлип. Сердце разламывается пополам, и я бросаюсь к двери той комнаты, откуда донесся звук. Я поступаю безрассудно, не имея ни малейшего плана. Все, чему меня учили — годы под началом мафии и работа пожарным — твердят, что так делать нельзя. Но все это перестает иметь значение, когда там, за этой дверью, может быть она.

Проблема в том, что всякая логика вылетает к черту, когда дело касается Эль. Прежде чем кто-то успевает меня остановить, я распахиваю двери, будто мой баллон с кислородом пуст и единственный глоток воздуха — по ту сторону. За дверью — старая раздевалка. Я даже не успеваю толком осмотреться, потому что все мое внимание приковано к Эль, лежащей на полу без движения, и к мужчине, нависшему над ней с молотком в руке. Ее рука вывернута под неестественным углом.

Мое тело действует само по себе, я срываюсь с места и бегу прямо на мужчину. Мои руки обхватывают его за торс, и я со всей силой врезаюсь в него, сбивая нас обоих с ног. Мы падаем на бетонный пол, тяжело грохаясь о него. Молоток выскальзывает из его руки, скользит по полу и останавливается только тогда, когда я краем глаза замечаю, как он ударяется о ботинок Нокса.

Парень начинает махать кулаками уже в следующую секунду. Один удар скользит по моей височной кости, но это единственное, что ему удается. Я даже не успеваю толком рассмотреть его — только запоминаю почти белые, выцветшие волосы и ледяные голубые глаза, полные ярости. Он кажется до боли знакомым, но мозг отказывается зацепиться хоть за что-то.

Я рос среди пяти братьев, и один из них дрался просто ради удовольствия. Так что само собой разумеется, что я умею не только наносить удар, но и принимать его; в нашем доме по-другому не выжить — если хотел остаться целым, приходилось этому учиться. Мне порой прилетало просто за то, что я зашел не в ту комнату в неподходящий момент.

Я сажусь сверху ему на бедра, вжимаю ноги, чтобы не соскользнуть, и кулаки начинают сыпаться на его лицо, как град. В каждый удар я вкладываю всю ту боль, страх и обиду, что копились во мне с тех пор, как этот больной ублюдок вломился в нашу жизнь. Кровь расплескивается по рубашке, но я не останавливаюсь и не в силах остановиться. Лишь когда кто-то сзади охватывает меня руками и отрывает от него, красный туман в голове рассеивается.

Я перевожу взгляд на Эль, все еще лежащую на полу без сознания. Я вырываюсь из захвата Флинна и бросаюсь к ней. Мне страшно трогать ее, но еще страшнее мысль о том, чтобы кто-то другой прикоснулся. Дрожащими руками я аккуратно прижимаю два пальца к пульсу на боковой стороне ее шеи. Сладковатый запах наполняет мои ощущения, и я про себя проклинаю любую там высшую силу. Я закрываю глаза, задерживаю дыхание и в муках жду, пока слабый пульс не отзовется под моими пальцами — он едва ощутим, но он есть.

Я даже не замечаю, что Мак тоже уже в комнате, пока не вижу, как он и Флинн выносят без сознания мужчину, вполголоса говоря о том, что «пора его положить на лед». Это кодовая фраза — значит спрятать его где-нибудь до тех пор, пока мы не сможем допросить его как следует.

Я не знаю почему, но тело двигается само по себе — я ложусь рядом с ней, на бок. Мне страшно к ней прикоснуться, хотя сердце будто кричит, чтобы я это сделал. Я осторожно, едва касаясь, провожу пальцами по ее волосам и шепчу, чтобы она проснулась, чтобы вернулась ко мне. Не знаю, сколько времени проходит. Все сливается в один миг, пока вдруг не понимаю, что вокруг уже суетятся медики. Ксавьер сжимает мое плечо сильной рукой, заставляя меня поднять взгляд и встретиться с его глазами.

— Тебе нужно дать им помочь ей, брат, — говорит он.

Его лицо расплывается, и только через секунду я понимаю, что плачу. Я не знаю, что делать, не знаю, как помочь, но одно знаю точно — я больше не позволю никому причинить ей боль.

Медики начинают работать вокруг нас, выкрикивая друг другу медицинские термины, которые я вроде бы узнаю, но сейчас не способен разобрать. Они перекладывают ее на носилки и вывозят к машине скорой помощи. Все это время я иду следом, будто потерянный щенок.

Когда мы оказываемся в машины скорой помощи, я делаю единственное, что приходит в голову — единственное, что могу сделать, наблюдая, как они пытаются стабилизировать ее почти безжизненное тело.

Не раздумывая, я нажимаю кнопку и подношу телефон к уху. Он отвечает после первого же гудка. Конечно, отвечает. Его голос звучит встревоженно — наверное, он слышит шумы на фоне.

— Салли? Салливан, что случилось?

Мой голос ломается.

— Па…

Мои коньки скользят по льду, как раскаленный нож по холодному маслу. Я настолько близко к нападающему «Дельфинов» и своему заклятому врагу Дрю, что, протяни я клюшку, мог бы с легкостью выбить его из равновесия. Я толкаюсь чуть сильнее и вырываю шайбу из-под его контроля. В следующую секунду разворачиваюсь и мчусь по льду прочь от своих ворот. Вижу впереди друга и напарника по линии, Алекса Вуда, и передаю ему шайбу. Она идеально ложится на середину его крюка.

Как только шайба уходит из-под моего контроля, тренер начинает орать, чтобы я убирался со льда. Я жду пару секунд — достаточно, чтобы Вуд забил, и мы коротко отпраздновали, — прежде чем скользить к борту.

— Бирн, ты закончил. В раздевалку, — рявкает мой тренер, Брок Морган.

Я резко поворачиваю к нему голову. Сейчас идет пятый матч плей-офф, счет в серии три-два, и мы ведем два-один в середине третьего периода. Я и нужен в этой игре, какого хрена он творит?

— Тренер… при всем уважении…

— Флинн, — перебивает он, — я говорю тебе не только как тренер, но и как друг: иди в раздевалку. Поверь, есть вещи поважнее игры.

Я дальше не спорю, но внутри все переворачивается. В голове проносятся десятки возможных сценариев. У меня пять братьев — все женаты или помолвлены, у большинства есть дети. Что угодно может ждать меня в раздевалке. Проталкиваюсь через двери и резко останавливаюсь, увидев одного из помощников тренера. Вот и все? А я-то ожидал увидеть целую армию, судя по тому, как говорил Морган.

— Тренер Барри. Что случилось? — осторожно спрашиваю я. Он ростом около ста восьмидесяти восьми сантиметров и сложен так, будто может сломать меня мизинцем. И это при том, что я метр сто девяносто три и лучший защитник в лиге. Добавьте к этому то, что я научился драться раньше, чем ходить, — и вы поймете, о чем я.

— Бирн, что-то не так. Ты оставил телефон на скамейке, когда вышел обратно на лед. Он звонит без остановки с самого начала третьего периода. Один из техников схватил его, чтобы выключить звук и положил обратно в шкафчик, но заметил, что звонят из больницы. Он сказал мне и Моргану, и мы решили, что это может быть важно.

Он протягивает мне телефон как раз в тот момент, когда он снова начинает звонить, и на экране вспыхивает надпись «Больница D.C. Doctors». Черт. Это явно что-то серьезное. Все мои братья с женами и детьми сейчас в ложе, но могло случиться все что угодно. Прежде чем звонок успевает оборваться, я провожу пальцем по экрану и подношу устройство к уху.

— Алло? — говорю устало.

— Мистер Бирн? — раздается женский голос на фоне характерного шума больницы.

— Да, это я. Чем могу помочь? — сердце едва не выскакивает из груди.

— Мистер Бирн, меня зовут Мия. Я медсестра в D.C. Doctors. Нам нужно, чтобы вы приехали немедленно. Когда приедете, поднимитесь на третий этаж и скажите на ресепшене свое имя.

— Что происходит? — спрашиваю я женщину на другом конце провода. — Кто ранен?

— Я бы предпочла не говорить по телефону, мистер Бирн. Езжайте осторожно, мы скоро вас увидим.

Что, черт возьми, происходит?

Я толком не помню, как добрался до больницы. То есть, я знаю, что ехал сам, но самой поездки будто и не было. Лифт всегда движется так медленно? Понятия не имею, что ждет меня на третьем этаже. Но пустота, разверзшаяся внутри груди, подсказывает: что бы это ни было, после этого я уже не стану прежним.

После того, что кажется часами, хотя на самом деле проходит всего несколько секунд, двери лифта наконец открываются. Я выхожу в зал ожидания. Здесь холодно, и вдруг меня пронзает осознание: никто в здравом уме не стал бы снимать меня со льда и вызывать в больницу, если бы все было в порядке. Это пробивает меня до самого нутра.

На ногах, которые кажутся будто налились свинцом, я двигаюсь к стойке регистрации.

Что это за место?

Я не успеваю и слова сказать, как девушка на ресепшене поднимает взгляд, и ее лицо мгновенно наполняется жалостью.

— Мистер Бирн, — произносит она мое имя с тяжелым выдохом. — Пройдите за мной.

— Как… откуда вы знаете, как меня зовут? — вопрос глупый, но я все равно его задаю.

— Я большая поклонница «Вашингтон Декларация», мистер Бирн, — говорит она, пока я иду за ней по коридору, впервые замечая на стенах детские рисунки с розовыми и голубыми пятнами. — Я сказала Мии, что вряд ли мы сможем вас сейчас найти, но она настояла, чтобы мы попытались. Похоже, сегодня нужные люди оказались в нужном месте, — продолжает она.

Я останавливаюсь посреди коридора.

— Эм… мисс… пожалуйста, скажите, что происходит? С моими братьями все в порядке? С семьей?

Она останавливается и оборачивается ко мне, в ее глазах снова появляется тот же печальный взгляд.

— Медсестра Джолин. Сюда, мистер Бирн, — говорит она. — Обещаю, мы все объясним.

Мы входим в какой-то кабинет, и я, садясь, вытираю вспотевшие ладони о спортивные штаны. По идее, после выхода из раздевалки я должен быть в костюме, но времени на это не было. Разберусь с последствиями потом. Что-то подсказывает, что сейчас спортивки будут моей наименьшей проблемой.

Медсестра Джолин — женщина невысокого роста, на глаз не больше пяти футов четырех дюймов. Ее светло-коричневая кожа безупречна, фигура среднего телосложения. Темно-синяя форма и белые кроссовки выглядят идеально опрятно, а волосы убраны в короткий хвост.

— Мистер Бирн, мне ужасно жаль это сообщать, — произносит она с тяжелой серьезностью. — Мисс Синг умерла сегодня во время родов. У нее резко поднялось давление, и случился инсульт, который оказался смертельным.

Синг? Единственная Синг, которую я знаю, — это старая интрижка, Фрейя. Мы все закончили в самом начале сезона. Черт, это было месяцев семь назад. Сердце сжимается от боли за девушку, с которой у меня было «что-то неопределенное» почти полгода. Я даже не знал, что она забеременела. Интересно, они хотят, чтобы я помог им найти отца?

— Черт. Я не разговаривал с Фрейей с осени. Понятия не имею, с кем она была или как найти отца ребенка. Могу попытаться связаться с ее родителями, если нужно. Кроме этого… как бы мне ни было жаль слышать о ее смерти, я не понимаю, чем могу помочь.

Медсестра Джолин смотрит на меня так, будто у меня семь голов и меня срочно нужно отправить в психиатрическое отделение.

— Мистер Бирн, мы звонили не для того, чтобы вы помогли найти отца ребенка, — говорит она тихо. — Мы позвали вас, потому что вы и есть отец.

Весь воздух будто выкачивает из комнаты этими пятью словами. Я пытаюсь вдохнуть, но дышать просто нечем.

Что она только что сказала?

Но нет. Она бы сказала мне. Я не отец. Не может быть.

— Я… я не понимаю, — наконец выдыхаю я.

— Мы можем сделать тест, если вы хотите, сэр. Но и она, и ее мать настаивали, что вы — отец ребенка. Мне очень жаль, мистер Бирн. Я думала, вы знали.

Ее слова пробиваются в мой мозг так же тяжело, как если бы я пытался бежать по болоту. У меня есть ребенок. Я чей-то отец. Отец. Какого черта я все еще стою здесь, когда мой ребенок там, совсем один?

— Я могу его увидеть? Э-э… ребенка, в смысле? — спрашиваю, потому что понятия не имею, что делать. Мне нужен Салли. Я достаю телефон и быстро отправляю ему сообщение.

— Да, сэр. Я могу отвезти вас к вашей дочери, — говорит она, поднимаясь.

Мой мир рушится, кажется, уже двенадцатый раз за последние пятнадцать минут. Моя дочь. У меня есть дочь?

Я поднимаюсь и иду за ней, даже не осознавая этого. Она ведет меня в комнату, похожую на обычную палату: раскладной диван, кровать и маленький стол. Когда я вхожу, внутри уже находится другая медсестра.

Она примерно пяти футов семи дюймов ростом, с гладкой темной кожей. Ее кудрявые волосы спадают чуть ниже плеч, а глаза — самые выразительные карие глаза, какие я когда-либо видел. Но я уже не способен сосредоточиться на ней, потому что колени подкашиваются, когда внимание полностью захватывает маленький ангел в ее руках — сверток из светло-розовых и белых одеял. На крошечной головке — розовая шапочка с бантом. Если у нее и есть волосы, они полностью скрыты под ней.

Подхожу ближе и смотрю на ее идеальное личико — и сразу понимаю, блядь, это мой ребенок. Невозможно описать, что я чувствую в этот момент. Будто мир перестает вращаться и просто исчезает. Я почти физически ощущаю, как земля под ногами смещается, оставляя только меня и эту крошечную девочку. Теперь мы вдвоем против всего мира. Я бы без колебаний прикрыл собой гранату вместе со своим братом-близнецом, если бы это гарантировало, что с ней ничего не случится.

[←1]

Прозвища «Монстр» и «Бу» взяты из мультфильма «Корпорация монстров». Там маленькую девочку зовут Бу, а ее другом становится монстр (Элена так называет Салли).

[←2]

«сторона Браво», «Дельта» и «Чарли» — стандартные коды из фонетического алфавита НАТО, используемые спасателями и военными для обозначения разных секторов или направлений на местности.

[←3]

примерно 4,5 метра.

[←4]

Apple CarPlay — система Apple, позволяющая подключить iPhone к мультимедийному экрану автомобиля для использования навигации, музыки, звонков и сообщений прямо в машине.

[←5]

ПОТВ — Пожарное управление Темпл-Вэлли (в оригинале CHFD — Temple Valley Fire Department).

[←6]

famiglia — «семья» (ит.), в мафиозном контексте — клан, мафиозная семья.

[←7]

pick me — сленг соцсетей, уничижительное прозвище девушки, которая ради мужского одобрения подчеркивает, что она «не такая, как другие», принижает других женщин и демонстративно старается казаться удобной и нетребовательной. Примеры поведения: «я дружу только с парнями, девчонки токсичные», «я не крашусь, я простая», «мне ближе мужские темы, с девчонками не тусуюсь». В русском тексте обычно оставляют pick me в кавычках, по смыслу можно передать как «та самая “я не такая, как все”» или «охотница за мужским одобрением». Мужской вариант — pick me boy.

[←8]

Спандекс — это эластичный синтетический материал, из которого делают обтягивающую одежду: легинсы, спортивные шорты, топы, купальники.

[←9]

«Заминка» — это завершающая часть тренировки, когда после основной нагрузки ты постепенно снижаешь интенсивность, чтобы тело плавно перешло в состояние отдыха.

[←10]

Dexcom — это система непрерывного мониторинга уровня глюкозы в крови (CGM), которая в реальном времени показывает показатели сахара и передает их на телефон или другое устройство.

[←11]

Новичок — прозвище от английского слова rookie, что означает «новичок», «новобранец». В англоязычной культуре это устойчивое сленговое обозначение для тех, кто только пришел в команду, армию, полицию или пожарную часть.

[←12]

Tempur-Pedic — это известный американский бренд ортопедических матрасов, подушек и другой мебели для сна. Название всегда оставляют без перевода, как торговую марку, иногда с пояснением при первом упоминании.

[←13]

HAB — тут автор шутит, типа «husbands and boyfriends», но для мужчин.

[←14]

WAG = wives and girlfriends (жены и девушки спортсменов).

[←15]

Имена даны буквально в честь металлов: Sterling — стерлинговое серебро, Golden — золотой, Tin — олово, Copper — медь, Nickel — никель, Steel — сталь. В этом и заключается ирония — выглядит так, будто родителей вдохновила таблица Менделеева.

[←16]

DoorDash — американский сервис доставки еды, похожий на Яндекс. Еда или Delivery Club.

[←17]

bambina — итал. «девочка», «доченька»

[←18]

ДПСГ — Добровольная пожарная служба города (англ. TVFD — Town Volunteer Fire Department).

[←19]

PASS (Personal Alert Safety System) — это индивидуальная сигнализация пожарного. Когда человек остается неподвижным определенное время или вручную включает тревогу, устройство начинает издавать громкий звуковой сигнал, чтобы сообщить другим, где он находится.

[←20]

«Автоцистерна» — это пожарная машина, основная функция которой — перевозить и подавать воду для тушения пожаров.

[←21]

«Ноу-хиттер» (от no-hitter) — это термин из бейсбола. Он означает, что подающий (питчер) провел всю игру так, что ни один игрок соперников ни разу не смог отбить мяч и добежать до первой базы. То есть за всю игру не было ни одного хита — успешного удара.

[←22]

ТТП — твой тайный поклонник.

[←23]

Ti amo — это итальянское выражение, означающее «Я тебя люблю».

[←24]

Тоня Хардинг (Tonya Harding) — американская фигуристка, одна из самых известных фигуристок начала 1990-х, но прославилась не только спортом, а главным образом скандалом.

В 1994 году, перед Олимпиадой, ее соперницу Нэнси Керриган избили по колену, чтобы та не смогла выступать. Нападение организовал бывший муж Хардинг вместе с ее телохранителем. Хотя сама Тоня утверждала, что не участвовала в планировании, позже выяснилось, что она знала о заговоре. С тех пор ее имя стало нарицательным — выражение «pulling a Tonya Harding» значит «устранить соперника нечестным способом» или «сделать подлость конкуренту ради победы».