Мой крик оборвался, я будто захлебнулась, что-то противно булькнуло в горле.

Судорожный вздох.

И снова меня накрыла оглушающая, мертвая тишина квартиры. Эта тишина вливалась в меня через уши вязкой смолой и заполняла рот противной ватой.

Я сидела на полу кухни, окруженная синими осколками чашки. На ладони, там, где я сжимала остатки ручки, горело. Я посмотрела вниз и не сразу осознала, что это такое тёмно-красное тягуче капает на пол.

Кровь. Ярко-алая, неестественно густая. Она ползла по линиям моей ладони, затекая под длинные ногти с застывшей под ними противной грязью.

Первые мгновения я не чувствовала боли от пореза. Я продолжала ощущать лишь этот внутренний, тупой гвоздь под ребрами, вбитый глубоко, намертво.

Но кровь была настоящей.

Значит, и все остальное тоже.

Эта мысль пронзила меня с холодной ясностью, отрезвляющей, как пощёчина. Это не ночной кошмар, от которого можно проснуться в холодном поту, обнимая теплое плечо рядом. Я не проснусь. Теплого плеча больше нет.

Этот порез, эта кровь, эти осколки синей керамики на плитке стали моей реальностью.

Я медленно поднялась, держась за край столешницы, чувствуя, как ноги едва держат. Включила воду и сунула руку под ледяную струю, наблюдая, как розовые разводы стекают в раковину. Боль от пореза, наконец, пробилась сквозь окруживший всё моё тело почти непроницаемый вакуум. Острая, чистая, почти приятная. Я вцепилась в нее, как утопающий цепляется за край лодки. Эта боль была понятной. Эта боль была НЕ ОТ НЕГО.

Вытерев руку кухонным полотенцем, на котором остались неприглядные бурые пятна, я подняла голову и посмотрела на свое отражение в темном стекле выключенной микроволновки.

Оттуда на меня смотрела посторонняя женщина. Опустившаяся, чужая, страшная женщина с немытыми волосами, слипшимися в тусклые, жирные пряди. Сколько я не мылась? Неделю? Десять дней? Кожа приобрела нездоровый серо-желтый оттенок, напоминающий старую газетную бумагу. Под глазами залегли черно-фиолетовые провалы, глубокие, как раны. Но страшнее всего были сами глаза. Пустые. Мертвые. Как у выброшенной на лёд рыбы, которая еще дышит, но конец её близок.

Я попыталась вспомнить, какой была совсем недавно… Ту Дашу, просыпавшуюся в шесть утра, делавшую себе смузи, наносившую тональный крем легкими похлопывающими движениями, как учила косметолог. Ту Дашу, которая выбирала между бежевым кардиганом и серым, переживая, что серый слишком мрачный для офиса. Ту Дашу, которая возвращалась домой и первым делом спрашивала его, как прошел день.

Та Даша исчезла. Испарилась. Умерла в один четверг.

«Её зовут Ольга».

В тот вечер он произнес её имя просто, буднично, словно речь шла о новом сорте кофе.

Четверг. Почему именно четверг? Такой дурацкий, проходной, бестолковый день недели, зажатый между серединой и концом. День, когда рухнул мой привычный мир.

Я стояла у плиты, помешивая в сковородке овощи для удона. ОН любил удон, особенно с креветками. Я даже улыбалась тогда, предвкушая наш вечер, думая о том, как мы откроем бутылку белого вина, которую я припрятала на прошлой неделе. Может, включим старый фильм. А может, просто поговорим о чем-нибудь, лежа на диване, переплетя ноги.

Он вошел домой не как обычно: не бросил ключи на тумбочку в прихожей с привычным звоном; не крикнул своё ежедневное: «Даш, я дома!», от которого у меня всегда теплело внутри. Он прошмыгнул тихо, осторожно, как вор. Поставил портфель на пол. Не разулся. Так и остался стоять в ботинках на светлом паркете…

Я обернулась, готовая пошутить про грязь, всё так же улыбаясь. И осеклась, увидев его лицо.

— Миш? Что-то случилось? На работе проблемы?

Он посмотрел на меня. Нет. Не на меня. Сквозь меня. Взглядом человека, рассматривающего старую, надоевшую вещь. Стул, который давно пора выкинуть, но все руки не доходят.

— Даш, надо поговорить.

Желудок скрутило ледяным жгутом. Я выключила конфорку дрожащей рукой.

— Что-то с твоей мамой?

Мой голос стал чужим, высоким, писклявым.

— Нет. С нами.

Я помню, как оперлась бедром о столешницу, чувствуя, что ноги больше не мои. Они превратились в ходули, непослушные, ватные.

— Даш, я ухожу.

Тишина. Только на остывающей сковороде продолжали едва слышно шипеть овощи, источая чуть горелый сладковатый запах.

— Что? Куда? В командировку?

Я цеплялась за реальность, за любое объяснение, которое не разрушит всё.

— Ты же только вчера говорил, что…

— Я ухожу от тебя. Насовсем.

Он не кричал, говорил спокойно, устало, монотонно. И с облегчением. Вот что было самым страшным в его голосе. Облегчение. Будто он нес тяжелый мешок много километров и наконец-то бросил его на землю, распрямляя натруженную спину.

— Я… я не понимаю.

Слова застревали в горле, выходили шепотом.

— Миша, что я сделала не так? Скажи. Я все исправлю. Мы можем поехать отдохнуть, мы давно нигде не были, помнишь, ты хотел в Грецию? Или мне нужно больше времени проводить дома? Я могу перейти на полставки, я…

— Ты ничего не сделала, Даша. Дело не в тебе. Дело во мне.

Клише. Какое чудовищное, отвратительное, книжное клише, которое я слышала в сотне фильмов и которое всегда казалось таким фальшивым.

— Кто она?

Михаил отвел взгляд, изучая наш настенный календарь с видами Венеции. Октябрьская страница. Мост Риальто в вечерних огнях.

— Это неважно.

— КТО?!

Я уже кричала, чувствуя, как голос срывается на визг.

— Её зовут Ольга.

Имя упало между нами, тяжелое, как камень. Ольга. Я знала это имя.

— Твоя новая помощница? — непослушными губами прошептала я, вспоминая девушку с новогоднего корпоратива. Молодая, лет двадцати пяти, вся такая яркая, смеющаяся, в коротком красном платье. Как она смотрела на него тогда, склонив голову набок, касаясь его руки, когда рассказывала какой-то анекдот. Я тогда почувствовала неприятный укол где-то в груди, но быстро отмахнулась от него. Мы не такие. Миша не такой. Мы женаты двенадцать лет. У нас все хорошо. За исключением детей, их у нас не было…

— Да, она. Я её люблю.

«Люблю». Слово, которое я давно от него не слышала в отношении себя.

— Любишь…

Я давилась этим словом, пытаясь проглотить его.

— А меня? Двенадцать лет, Миша… двенадцать лет нашей жизни ничего для тебя не значат?

— Значат, конечно. Но в последние годы наша с тобой совместная жизнь стала привычной, пресной. Понимаешь? А с ней я живой. С ней я чувствую себя молодым, а с тобой… будто завтра на пенсию. Задыхаюсь я в этой серости.

Серость. Наша жизнь серость.

— Я могу измениться, Миш. Скажи, что тебе нужно, я… — беспомощно бормотала я.

— Не надо. Пожалуйста. Не унижайся.

Унижайся. Он назвал мою попытку спасти брак унижением.

— Ты же взрослая, Даш. Ты все понимаешь. Эти вещи случаются, люди расходятся. Мы просто… отдалились друг от друга.

Не «прости». Не «я поступил, как последняя сволочь». Не «я предал тебя». А «ты же взрослая».

Я не помню, что было дальше. Кажется, я просто сползла по кухонному гарнитуру на пол, чувствуя, как холод плитки впивается в бёдра. Я слышала, как он прошел мимо меня в спальню. Слышала, как открываются ящики комода. Слышала сухое, деловое щелканье замков чемодана.

А я сидела на полу кухни, вдыхая запах горелых овощей, и не могла даже поднять головы.

Он вышел минут через двадцать с чемоданом в руке, рюкзаком за спиной. Я видела только его ботинки, остановившиеся рядом со мной.

— Я приеду за остальными вещами как будет возможность.

Дверь громко хлопнула, эхом прокатившись по враз опустевшей квартире.

Я провела следующие четыре дня в кровати. Я лежала поверх покрывала, свернувшись калачиком, обхватив руками колени. Телефон разрывался от звонков. Подруги. Мама. Коллеги с работы, интересующиеся, где я. Я не отвечала. Я смотрела в потолок, считая трещинки в побелке. Их оказалось семнадцать.

Я не ела. Просто не могла. В первый день пыталась проглотить яблоко. Оно встало комом в горле. Меня вырвало в раковину желчью. Я пила воду. Много воды. И плакала. Беззвучно, тупо, бесконечно. Слезы текли сами, как из крана с плохой прокладкой.

На второй день я нашла в шкафу его старую футболку, серую, застиранную. Он носил её дома по выходным. Прижала её к лицу и вдохнула. Она всё ещё пахла им, его гелем для душа, его потом, его кожей. Этот некогда такой родной запах буквально разорвал меня пополам. Я завыла, уткнувшись лицом в ткань, кусая ее, дёргая в разные стороны в стремлении порвать на мелкие части.

На третьи сутки я встала и кое-как добралась до ванной, и тогда же увидела себя в зеркале. От увиденного снова заплакала.

На седьмой день слезы кончились. Просто высохли. Внутри осталась лишь выжженная пустота.

А сегодня что-то сдвинулось.

Я вернулась в спальню, пошатываясь, держась за стены. Вынув из шкафа чемодан, начала методично сбрасывать в него оставшееся барахло Михаила. Мои руки дрожали, но уже не от слабости. От ярости, медленно, густо поднимающейся откуда-то из живота.

Я вытащила ту самую серую футболку. Ту, которую нюхала. Вдохнула в последний раз. Она все еще пахла безопасностью и ложью. Я вцепилась в ткань обеими руками и в этот раз у меня получилось её разорвать на две безобразные половины. Ткань затрещала, разошлась с громким, удовлетворяющим звуком. Я рвала дальше, снова и снова, пока в моих руках не остались лишь бесформенные тряпки.

Хорошо. Это было хорошо.

Следующими были его кроссовки. Я схватила ножницы и, злобно улыбаясь, раскромсала один из них, а затем второй. Получилось красиво.

На полке стояли его книги по саморазвитию. «Семь навыков высокоэффективных людей», «Думай как чемпион», «Гений и аутсайдеры». Он зачитывал мне цитаты оттуда, умничал за завтраком. Я слушала, кивала, делала вид, что впечатлена. А сама думала о том, что вечером нужно заскочить в супермаркет, купить молока.

Я остервенело сгребла все книги с полки, они посыпались на паркет, глухо, тяжело ударяясь об пол. «Думай как чемпион» упал последним, раскрывшись на последних страницах.

Чемпион. Он думал, что чемпион. А оказался просто предателем, сбежавшим от жены к девочке на десять лет младше.

Я выдохнула сквозь зубы, чувствуя, как внутри разгорается что-то горячее, почти приятное. Разрушение. Это было почти как секс. Только лучше. Потому что честнее.

Мой взгляд упал на каминную полку. Наша свадебная фотография в серебряной рамке, купленной его матерью. Мы на ней такие молодые, такие счастливые, такие по-идиотски наивные. Ему двадцать шесть, мне двадцать четыре. Он обнимает меня за талию, я улыбаюсь ему так, как не улыбалась больше никому и никогда.

Я взяла рамку. Тяжелая, дорогая, холодная. Посмотрела на его лицо на фотографии.

— Лжец, — прошептала я. — Ты лжец, Миша. И трус.

Я не стала швырять рамку. Это было бы слишком быстро, слишком просто. Я аккуратно отогнула зажимы на обороте, вытащила фотографию. И начала рвать. Медленно. Методично. Сначала его лицо, эту улыбку, эти лживые глаза. Потом свое лицо, эту дурочку, которая верила в «навсегда». Потом то место, где наши руки соприкасались, где его пальцы сплетались с моими.

Я рвала, пока в ладонях не осталась лишь горстка разноцветного глянцевого мусора. Конфетти для траурной вечеринки.

Я подошла к окну, распахнула его настежь. Декабрьский ветер ворвался в комнату, обжег щеки, забрался под одежду. Я разжала ладонь и обрывки фотографии закружились в воздухе, как пепел, исчезая в темноте.

Закрыла окно, стуча зубами от холода.

И впервые за эти бесконечные дни я дрожала не от горя. От ненависти. И от чего-то нового, острого, даже радостного, чему я пока не смогла дать названия.

Я проснулась от звука будильника. Вернее, не проснулась, а открыла глаза, потому что спала я урывками, проваливаясь в липкое, тяжелое забытье на час-полтора. Телефон верещал на тумбочке, вибрировал, полз к краю. Я смотрела на него, не понимая, зачем я поставила будильник.

Семь утра. Понедельник.

Работа.

Я должна идти на работу.

Эта мысль была настолько абсурдной, что я засмеялась. Звук получился хриплый, как у больного животного. Работа. Словно у меня еще есть нормальная жизнь. Будто я еще тот человек, который ходит на работу, пьет кофе из автомата, обсуждает квартальные отчеты.

Сотовый продолжал орать. Я протянула руку и выключила его. Надо вставать.

Я полежала еще минут десять, глядя в потолок, считая знакомые трещины. Их по-прежнему было семнадцать. Мир за окном жил своей обычной жизнью. Слышался шум машин, чьи-то голоса, лай собаки. Всё шло своим чередом.

Я нашла в себе силы написать друзьям и в чат с коллегами, что жива, иначе они стали бы ломиться ко мне в двери, а я не желала никого видеть. Совсем.

Итак, Даша, надо вставать.

Я заставила себя сесть. Голова закружилась. Когда я последний раз ела? Вчера? Позавчера? Я попыталась вспомнить и не смогла. Все дни слились в одно серое месиво.

От меня воняло. Мне нужно срочно в душ. Я добрела до ванной, держась за стены. Включила воду, не дожидаясь, пока она нагреется, и шагнула под ледяные струи. Холод обжег кожу, вырвал из груди короткий стон. Хорошо.

Я стояла под водой, пока пальцы не посинели, пока не начала дрожать так сильно, что зубы застучали. Потом щедро налила шампунь на волосы, чтобы смыть грязь. Вода в сливе стала темной, почти черной.

Выйдя из душа, посмотрела на свой размытый силуэт в запотевшем зеркале. Призрак. Я призрак себя прежней.

Что же с нами делает любовь? Когда растворяешься в человеке, изо дня в день живёшь и думаешь только о нём… Сейчас же я задавалась вопросом, а было ли это любовью?

Я вытерлась, закутавшись в халат, прошла в спальню. Шкаф. Одежда. Что надеть? Я стояла перед открытыми дверцами, глядя на ряды вешалок, и не могла сообразить. Серая блузка? Белая? Юбка? Брюки? Все казалось каким-то однообразным. В конце концов, натянула первое, что попалось под руку. Черные брюки, серый джемпер, какой-то похоронный наряд.

Макияж. Нужен макияж, иначе я буду выглядеть совсем жутко. Нанесла тональный крем, растушевала его дрожащими пальцами. Консилер под глаза не помог, синяки все равно просвечивали. Тушь. Помада. Теперь из зеркала на меня смотрела раскрашенная кукла с безжизненными глазами.

Ладно, сойдет.

Я схватила сумку, телефон, ключи. Вышла из квартиры. Добралась до метро, которое как обычно было забито. Час пик. Люди, прижатые друг к другу, уткнувшиеся в сотовые, с пустыми, сонными лицами. Я втиснулась в вагон, чувствуя, как чья-то сумка впивается в бок, как кто-то пахнет потом и дешевым парфюмом. Меня качало в такт движению поезда. Я закрыла глаза и попыталась дышать ровно.

Не думай. Не думай о нем. Не думай о том, как он сейчас просыпается рядом с ней. Как целует ее в макушку. Как говорит ей то, что раньше говорил тебе.

Моя остановка.

Вышла, поднялась по эскалатору, ощущая себя роботом, выполняющим программу. Шаг. Еще. Дыши. Не останавливайся.

Офис встретил меня привычным гулом голосов, звоном лифта, запахом кофе из автомата. Я прошла к своему столу, стараясь не смотреть по сторонам, не встречаться ни с кем взглядом.

— Даша!

Голос Лены из соседнего отдела. Яркий, громкий, участливый.

— Дашуль, я получила твоё сообщение, но ничего не поняла. Мы так волновались!

Я обернулась к ней, посмотрела на неё и не смогла изобразить на лице хоть что-то. Женщина стояла рядом, с чашкой кофе в руках, глядя на меня с преувеличенным сочувствием. За её спиной маячили еще двое коллег. Все смотрели на меня, как на больное животное.

Они все строили догадки о том, что случилось. Возможно даже Регина, моя начальница, позвонила Мише и тот рассказал, что мы расстались. А после она шепнула своей секретарше, конечно, по большому секрету, но, как говорится, если знают двое — знает и свинья. Так что новость о разводе разнеслась по офису быстрее гриппа.

— Привет. Я… болела. Простыла.

Мой голос звучал фальшиво. Лена присела на край моего стола, придвинулась ближе, понизила голос до заговорщического шепота.

— Дашунь, ну брось. Мы уже все в курсе. Про Мишу и эту… ну, ты понимаешь. Про его пассию. Я всегда знала, что с ним что-то не так, — продолжала она, явно наслаждаясь ролью утешительницы. — Помнишь, на том корпоративе два года назад? Он так странно себя вел. Я тогда Свете говорила: смотри, мол, что-то тут не чисто.

Лгунья. Елена сама же и клеилась к моему мужу, улыбалась ему, хихикала над его шутками, впрочем, как и все остальные.

— Мужики вообще все козлы, — вставила Света, появившись с другого бока. — Извини, конечно, но это правда. Как только им стукнет сорок, так сразу начинается кризис среднего возраста. И им подавай молоденьких дурочек, которые будут в рот смотреть.

Мише тридцать восемь.

— Ты главное не переживай, — Лена положила руку мне на плечо, сжала. — Все через это проходят. Вот у моей подруги Маринки муж тоже ушел. Так она потом такого мужика нашла! Прям принца. А этот первый так и живет теперь со своей стервой, и волосы у него уже выпали, и брюхо отрастил.

Я смотрела на них обеих. На Лену с ее фальшивым сочувствием и хищным блеском в глазах. На Свету, которая кивала, цокая языком. Они не сочувствовали. Они наслаждались чужой трагедией, смаковали ее, как сладкий десерт. Им было хорошо от того, что не они на моем месте.

— Знаешь, а мне всегда казалось, что вы не пара, — задумчиво протянула Света. — Ну, то есть, ты такая вся правильная, надежная, а он… пф-ф, он же всегда был каким-то поверхностным, что ли. Помнишь, как он рассказывал про свои марафоны? Прям выпендривался.

Да. Я помню. Я гордилась им тогда, своим спортивным, успешным мужем.

— Ладно, девчонки, дайте Даше прийти в себя, — вмешалась еще одна коллега, Ира из бухгалтерии. Она была постарше, под пятьдесят, разведенная уже лет десять как. — Даш, если что, приходи, поговорим. Когда-то я сама через это прошла. Прими совет, не побрезгуй: не опускай руки и не вини себя. Мужики вообще недоразумения, все до одного.

Я кивнула, губы дрогнули в подобии улыбки.

— Спасибо. Девочки, у меня накопилось много задач, надо работать… — я развернулась к компьютеру, включила его, уткнулась в экран. Намек был понят. Лена со Светой переглянулись, пожали плечами и отошли, продолжая перешептываться.

Я смотрела на загружающийся рабочий стол, на знакомый фон с фотографией моря. Мы были там три года назад. Крит. Наш последний отпуск вместе.

«Мы всегда знали».

Неправда. Вы ничего не знали. Вы просто сейчас делаете вид, что знали, чтобы казаться проницательными, чтобы чувствовать себя умнее меня, брошенной дуры.

Я открыла почту и подзависла немного, глядя на внушительное число — триста непрочитанных писем. Я начала пролистывать их механически, не вдумываясь в содержание. Квартальный отчет. Согласование бюджета. Приглашение на вебинар. Все это казалось написанным на непонятном языке.

Телефон завибрировал, пришло сообщение от мамы.

«Дашенька, ты как? Ты ела сегодня? Позвони мне, пожалуйста. Я волнуюсь».

Мама. Я тоже ей написала в тот редкий момент просветления тонущего в отчаянии рассудка. Она приехала, и мне пришлось открыть ей дверь. Мама плакала, обнимала меня, называла Мишу подонком, а потом начала осторожно намекать, что, может, я сама виновата? Что, может, я уделяла ему мало внимания? Мужчинам ведь нужны забота и восхищение, а я, мол, всегда была слишком самостоятельной, слишком занята работой.

Виновата.

Возможно.

Вдруг я действительно недостаточно старалась? Если бы я меньше работала, больше готовила, чаще улыбалась, делала вид, что его дурацкие истории про офисную политику меня восхищают, он бы не ушел? Меня снова затошнило, голова закружилась. Я резко встала, прошла в туалет, заперлась в кабинке. Села на крышку унитаза, обхватив голову руками. Дыши. Просто дыши.

Это не твоя вина. Это не твоя вина. Это его выбор. Его решение.

Но почему тогда мне так стыдно?

Я провела в туалете минут двадцать. Когда вернулась, на столе лежала записка от Лены: «Даш, пошли обедать вместе? Я угощаю». Смайлик. Сердечко.

Нет. Только не это. Только не обед, где она будет расспрашивать про подробности, качать головой и говорить, какая я молодец, что держусь… Я скомкала записку и швырнула в мусорку.

День тянулся бесконечно долго. Время словно загустело, превратилось в вязкую смолу. Каждая минута была маленькой пыткой. Я пыталась сосредоточиться на цифрах, на отчетах, но буквы расплывались, строчки сливались. Я перечитывала один и тот же абзац по пять раз и все равно не понимала смысла.

В три часа я сорвалась.

Схватила сумку, выключила компьютер и пошла к выходу. Лена окликнула меня, но я не обернулась. Просто вышла. Ушла. Сбежала.

На улице был яркий, противный солнечный день. Декабрьское солнце, холодное и злое. Я шла куда-то наугад, не понимая, куда иду. Люди обтекали меня, торопливые, с озабоченными лицами. Все эти имели цель. А у меня её не было.

Я остановилась у витрины магазина. Свадебные платья, белоснежные, кружевные, с длинными шлейфами. Пластиковые невесты улыбались мне из-за стекла, безмятежные и счастливые. Когда-то я была такой же. В воздушном наряде, с букетом роз, с глупой верой в «навсегда».

— Девушка, вы не подскажете, как пройти к метро? — чей-то голос вырвал меня из оцепенения. Пожилая женщина с сумкой на колесиках смотрела на меня вопросительно.

— Прямо и направо, — машинально ответила я.

— Спасибо, дорогая. И не хмурьтесь понапрасну, улыбайтесь, улыбка точно будет вам к лицу.

Улыбайтесь.

Я засмеялась. Истерично, громко. Женщина испуганно отшатнулась и поспешила прочь. А я стояла посреди улицы и смеялась сквозь слезы, которые снова потекли, хотя я была уверена, что они уже закончились.

Улыбайтесь. Ты же взрослая. Держись. Все через это проходят. Мы всегда знали.

Все эти слова, эти жалкие попытки утешить или обесценить мою боль, крутились в голове, как осколки битого стекла в мясорубке.

Я вытерла лицо рукавом, наверняка некрасиво размазав тушь, и пошла дальше. Домой? Нет, только не туда.

Я зашла в первый попавшийся бар. Дешевый, полупустой, с липкими столами и тусклым светом. Идеальное место для того, чтобы напиться среди дня. Села за стойку. Бармен, молодой парень с татуировками на руках, посмотрел на меня оценивающе.

И сам налил в стакан обжигающего напитка. Двойную порцию. Я выпила залпом. Обожгло горло, согрело живот. Хорошо.

— Еще, пожалуйста.

Второй пошел легче. Третий вообще не почувствовала.

— Плохой день? — спросил бармен, вытирая стойку.

— Плохая жизнь.

Он усмехнулся.

— Таких тут много. Составите компанию.

Я посмотрела по сторонам. В углу сидел мужик лет пятидесяти, уткнувшись в кружку с пивом; у окна женщина в деловом костюме, с размазанной помадой, что-то строчила в телефоне. Все мы тут. Клуб разбитых сердец и раздолбанных судеб.

— Еще один, — сказала я.

— Может, хватит? — парень поднял бровь.

— Еще один.

Он пожал плечами и налил.

На этот раз я пила медленно, чувствуя, как хмельной напиток растекается по телу, как вата заполняет голову. Стало всё просто и понятно, и не так больно.

Телефон завибрировал. Лена: «Даш, ты где? Регина спрашивает».

Работа. Отчет, который я не сделала. Какая разница?

Я заказала еще. Бармен налил молча, в этот раз чуть осуждающе покачав головой.

Когда я вышла из бара, было уже темно. Я шла, покачиваясь. Мне надо в метро. Или не надо? Может, просто идти, куда глаза глядят?

Шла долго. Мимо светящихся витрин, спешащих людей, праздничных гирлянд, которые уже начали развешивать к Новому году. Новый год. Это будет первый Новый год без него.

Остановилась у перехода, поглядела на зеленый свет светофора. Люди переходили дорогу. Мне тоже надо перейти. Сделать шаг и преодолеть это препятствие.

Но я стояла, как приклеенная.

Кто-то толкнул меня в спину.

— Девушка, вы чо встали? Проходите!

И я шагнула. Первый шаг, второй, третий. Добралась до другой стороны. Вот и всё, могу идти дальше. Мне просто надо переставлять ноги и когда-нибудь, наверное, я дойду до того места, где не больно.

Когда-нибудь.

Две недели назад

Михаил проснулся от того, что Ольга больно толкнула его локтем в бок.

— Миш, ты храпишь, — проворчала она сонно максимально недовольно.

Он молча перевернулся на другой бок, и быстро провалился в сон, но тут его снова толкнули, сильнее.

— Миш, я серьезно. Я не могу спать. Ты храпишь как трактор.

— Тракторы не храпят, — раздражённо проворчал он, открывая глаза, — тарахтят.

Вокруг царила темнота, лишь цифры на будильнике светились зеленым: 4:37. Половина пятого утра. Странно, Даша никогда не жаловалась на храп. Впрочем, может, просто терпела молча?

— Ты как со мной разговариваешь? — голос Оли стал по-детски обиженным, в нём послышались слёзы.

— Прости, — пробормотал Михаил. — Я не специально, со сна ляпнул, не подумав, — и ласково погладил её по тонким плечикам.

— Ладно, прощаю, — он не видел, но почувствовал, как Ольга улыбнулась, после чего натянула одеяло на себя, оставив его с куцей частью, и сладко засопела. Михаил лежал, глядя в потолок чужой спальни, слушая её дыхание, которое вскоре выровнялось. Он тоже попытался уснуть, но так и не смог.

Квартира Ольги была маленькой. Однушка в панельке на окраине, хотя он предлагал снять что-то просторнее. Она отказалась, сказав, что здесь уютно, по-домашнему. Михаил не чувствовал уюта. Пахло чужим. Чужими духами, чужим порошком для стирки, чужими привычками.

“Я пообвыкнусь, — подумал он. — Просто нужно время”.

Покрутившись из стороны в сторону, всё же осторожно встал, стараясь не разбудить Ольгу. Ёжась от холода, прошёл на кухню. Включил свет. Помещение было крошечным, метров шесть, не больше. На столе высились вчерашние тарелки с засохшими остатками еды.

Михаил открыл холодильник, надеясь найти хоть что-то перекусить. Полки встретили его почти пустыми. Йогурт с истекшим сроком годности, пакет молока, сыр в упаковке, покрытой изнутри белёсым налетом.

Миша закрыл дверцу и сел за стол, потирая лицо ладонями. Нужно будет сходить в магазин. Купить продуктов. Навести порядок. Это же не проблема. Просто новый быт, к которому нужно приспособиться.

В квартире с Дашей холодильник никогда не пустовал. Она следила за этим, как-то незаметно, без напоминаний. Он даже не задумывался о чём-то подобном раньше. Просто открывал холодильник и всегда находил там еду, как само собой разумеющееся.

Мужчина налил себе воды из-под крана, морщась от металлического привкуса. Он вспомнил, что у них с Дашей стоял фильтр. Хороший, дорогой. Она заказывала картриджи каждые три месяца, меняла их сама, не дожидаясь, пока он вспомнит об этом.

Нужно будет купить фильтр и сюда, решил он. И вообще обустроить быт нормально. Ольга стала частью его жизни, очень важной, у них любовь, страсть. Именно этого он и хотел последние годы. Чего-то настоящего. И встретил Олю, с ней он почувствовал себя снова молодым и свободным.

Вот только… Почему же тогда внутри скреблось какое-то смутное беспокойство?

Телефон лежал на столе. Михаил взял его, пролистнул сообщения, три от Андрея, его друга с университета; одно от коллеги с работы, что-то про завтрашнее совещание, уже сегодняшнее.

Палец замер над экраном всего на мгновение, после он решительно нажал на чат с Дашей. Последнее сообщение было от него же: «Я приеду за вещами на следующей неделе». Она прочитала, но не ответила…

Что она сейчас делает? Спит? Плачет? Звонит подругам, рассказывая, какой он мерзавец?

Наверное. Хотя у Даши не было привычки жаловаться. Она вообще была закрытой, всё держала в себе. Может, это и было проблемой. Он никогда не знал наверняка, что она чувствует или даже думает.

А Ольга была другой. Открытой. Яркой. Она говорила о своих чувствах прямо, не заставляла его угадывать. С ней было легко. Интересно. Живо.

Михаил пролистал переписку с Дашей за последние месяцы. «Миш, купи молока по пути». «Даш, задержусь на работе». «Не забудь про визит к стоматологу». Бытовая скука, растянутая на страницы сообщений. Ничего личного. Никаких эмоций.

Открыл чат с Ольгой. «Скучаю». «Хочу тебя». «Когда увидимся?». Смайлики, сердечки, фотографии. Жизнь. Настоящие чувства.

Вот почему он ушел. Потому что устал существовать в этой серой рутине, где всё предсказуемо, всё по расписанию. Хотел снова чувствовать себя живым. И Ольга дала ему это.

Даёт ему это.

А вот такие бытовые неурядицы, как грязная посуда и пустой холодильник, фигня. Просто нужно время, чтобы всё устаканилось.

Миша вернулся в спальню. Любимая спала, раскинувшись на всей кровати по диагонали, заняв и его половину. Волосы растрепаны веером по подушке, рот слегка приоткрыт. На тумбочке с её стороны высилась куча барахла: заколки, резинки для волос, три тюбика с кремами, пустая кружка из-под вчерашнего кофе, смятые салфетки.

Даша никогда не оставляла беспорядок на тумбочке. У нее все всегда лежало аккуратно, по своим местам. Телефон на зарядке, крем для рук, книга, которую читала перед сном.

Михаил отогнал мысли о Даше. Хватит уже. Он сделал выбор. Нужно жить дальше, а не сравнивать каждую мелочь.

Лёг рядом с Олей, стараясь не разбудить её. Она что-то пробормотала во сне, инстинктивно прижалась к нему спиной. Теплая, мягкая, пахнущая сладкими духами. Он обнял её, зарылся носом в её белокурые волосы. Всё хорошо. Он там, где хотел быть. С той, в кого безумно влюблён.

Мысли стал тягучими, потекли плавно и вскоре Михаил отправился в объятия бога сновидений.

Утро началось не лучшим образом.

Ольга встала поздно, около десяти, когда Михаил уже полтора часа сидел на кухне, пытаясь доделать презентацию для сегодняшнего совещания. Она появилась в дверях в одной его футболке, босая, со следами подушки на щеке.

— Доброе утро, — он улыбнулся ей.

— Угу, — она зевнула, потянулась. — Миш, а кофе где?

— Какой кофе?

— Ну, обычный. В турке. Ты же обычно мне его варил, когда… — она на мгновение замялась, — когда был у меня в “командировке”, или на “деловой встрече”.

Раньше, когда их отношения были тайными, он действительно варил ей кофе. Это было частью ритуала. Романтики. Но сейчас, когда они съехались, он не мог, или не хотел варить ей кофе.

— Оль, я работаю. Свари себе сама, — и кивнул на плиту.

Она недовольно скривилась, подошла к кухонному шкафчику, открыла его, пошарила внутри.

— У меня кофе закончился. Ты же вчера обещал купить.

Михаил нахмурился, пытаясь вспомнить. Обещал? Возможно. Последние дни в голове был сумбур, он многое упускал из виду.

— Извини. Забыл.

— Миш! — она захлопнула дверцу шкафчика. — Ну как так можно? Ты же обещал!

— Оль, я правда забыл. Сбегай в магазин, он же на первом этаже.

— Я не хочу никуда бегать, — она скрестила руки на груди, надула губы. — У меня выходной. Я хотела, чтобы ты позаботился обо мне. А ты сидишь в ноутбуке и вообще меня не замечаешь.

Миша почувствовал, как внутри начинает закипать раздражение, закрыл ноутбук, посмотрел на неё.

— Оля, мне нужно доделать презентацию. Дедлайн сегодня, послее обеда у меня важное совещание.

— Ты постоянно работаешь, — она повысила голос. — Я думала, когда мы, наконец-то, заживем вместе, ты будешь уделять мне больше внимания. А ты всё такой же! Занятой, вечно в делах!

— Я не могу бросить работу, Оля.

— Я не прошу бросать! Я прошу элементарного внимания! — её глаза влажно заблестели. — Твоя Даша, наверное, вообще ледышка, раз не замечала твоего пренебрежения!

Что-то кольнуло внутри при упоминании жены. Неприятно кольнуло.

— Не надо про Дашу, — и встал из-за стола.

— А что не надо? Правду? — Ольга перешла в атаку, голос стал пронзительнее. — Ты сам говорил, что тебе с ней скучно! Что она серая мышь, которая только и умела, что работать и варить борщи!

Он действительно говорил так. Несколько раз, тогда эти слова казались правдой. Оправданием. Нужно было объяснить себе и ей, почему он изменяет… Но сейчас, слыша эти слова из чужих уст, чувствовал, что они звучат фальшиво. Грубо. Неправильно.

— Заткнись, — сказал он тихо, сжимая челюсти.

— Что?!

— Я сказал, заткнись. Не говори так о ней.

Ольга смотрела на него округлившимися от неверия глазами. Потом её лицо исказилось гримасой боли, на глаза навернулись слезы.

— Ты… ты защищаешь ее?! Свою бывшую?! А меня унижаешь?! Кричишь на меня?

— Я не кричу и унижаю…

— Унижаешь! — она всхлипнула, голос задрожал. — Ты орёшь на меня из-за неё! Значит, ты все еще её любишь! Зачем ты вообще тогда пришёл сюда?!

Михаил стоял, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой узел. Он не хотел ссориться. Он не хотел всего этого. Ему хотелось тишины. Покоя.

— Оля, давай просто успокоимся…

— Ну уж нет! — она развернулась и убежала в спальню, громко хлопнув дверью.

Он слышал, как она рыдает там. Громко, с надрывом.

Даша плакала иначе. Тихо. Почти беззвучно, чтобы не отвлекать его своими проблемами.

Михаил прошел к окну, посмотрел на улицу. Падал снег. Первый в этом году. Крупные, медленные хлопья, оседающие на серых крышах панелек.

Поддавшись порыву, достал телефон, открыл контакт Даши. Пальцы зависли над клавиатурой. Просто спросить, как дела. Узнать, все ли нормально. Это же нормально, правда? Они столько лет прожили вместе. Нельзя просто вычеркнуть человека из жизни за день.

«Как ты?»

Два слова. Он написал их, не думая, и нажал отправить.

Сообщение ушло. Михаил смотрел на экран, ожидая. Статус изменился на "прочитано" почти сразу.

Она онлайн и сейчас ответит.

Прошла минута. Две. Пять.

Но ответа не было.

Он нахмурился, убрал телефон в карман. Ладно. Дарья просто злится, имеет право. Пройдёт время, они смогут общаться нормально. Цивилизованно.

Тут дверь спальни открылась. Ольга вышла, уже одетая в джинсы и свитер, с сумкой через плечо. Лицо холодное, накрашенные глаза красные от слез.

— Я пойду, прогуляюсь, — сказала она, не глядя на него.

— Оль, подожди, давай поговорим…

— Не надо. Мне нужно подумать. О нас. О том, нужны ли мне вообще такие отношения.

Она хлопнула дверью, оставив его одного в пустой квартире. Он прошел к столу, сел обратно на стул, посмотрел на экран ноута. Презентация была почти готова. Нужно доделать, но сосредоточиться никак не выходило.

Он снова достал телефон. Посмотрел на своё сообщение Даше.

Его «Как ты?» осталось без ответа.

Странное чувство засело внутри, не то, чтобы вина, скорее растерянность. Ощущение, что что-то идёт не так, как он рассчитывал.

Ничего, всё это игра сознания, он привыкнет. Это всего лишь период адаптации. Оля и он успокоятся. Они притрутся друг к другу.

Всё будет хорошо.

Миша слегка улыбнулся, написал Ольге: “Зайка, прости. Люблю тебя”, и заставил себя вернуться к презентации.

Я стояла перед зеркалом в ванной, бесстрастно себя рассматривая. Женщина в отражении выглядела иначе. Не лучше, но иначе. Синяки под глазами стали бледнее, кожа вернула себе нормальный цвет. Волосы снова блестели, лежали ровными прядями. Я накрасилась. Не для кого-то. Для себя.

После того бара, куда я сбежала с работы, я не пила больше. Проснулась на следующий день с чудовищной головной болью и твёрдым решением, что алкоголь — не решение. Это побег от себя же, а я устала бегать.

На следующий день заставила себя вернуться на работу. Извинилась перед Региной, сославшись на внезапное недомогание. Она посмотрела на меня долгим, оценивающим взглядом, но ничего не сказала. Просто кивнула и вернулась к своим бумагам.

Лена со Светой больше не приставали с расспросами. Видимо, наелись чужого горя или просто поняли, что я не настроена делиться подробностями. Теперь они кидали мне сочувствующие взгляды издалека, шептались за спиной, но близко не подходили.

Хорошо. Мне и не нужно было их фальшивое участие.

Я окунулась с головой в работу. Приходила в офис раньше всех, уходила последней. Цифры, отчёты, таблицы заполнили голову, не оставляя места для мыслей о нём. О них. О том, как они сейчас живут вместе, просыпаются в одной постели, готовят завтраки на двоих.

“Не думай. Просто не думай об этом”, — каждый раз, как мантру, повторяла я про себя в моменты, когда все дела были завершены и я возвращалась домой. Квартира угнетала. Я ходила по комнатам, словно призрак, натыкаясь взглядом на пустые места, где раньше стояли, лежали или висели его вещи. Вот его кресло у окна. Его половина шкафа. Его кружка на сушилке, которую я так и не смогла выбросить.

Я ела наспех, что попало. Хлеб с сыром. Йогурт. Иногда заказывала доставку, но еда казалась картонной. Я жевала механически, не чувствуя вкуса, глотала с усилием. Ночами спала плохо. До половины четвёртого утра могла просто тупо глазеть в тёмный потолок. Иногда я плакала. Тихо, уткнувшись лицом в подушку.

Телефон молчал. Ни звонков, ни сообщений от Михаила. После того его «Как ты?», на которое я не ответила, посчитав это смс за ошибку, или даже издёвку, он больше не писал. Наверняка занят новой жизнью и новыми ощущениями.

Мама, напротив, звонила каждый день. Я отвечала коротко, сухо. Да, мам, я нормально. Да, ем. Да, сплю. Нет, не хочу приезжать к вам на выходные. Я справляюсь. Она вздыхала в трубку, говорила что-то о том, что мне нужно отвлечься, сменить обстановку, может, познакомиться с кем-нибудь.

Познакомиться с кем-нибудь… Словно я просто поменяла телефон и теперь нужно обновить контакты.

Пару раз звонила свекровь, я ответила, что мы с Мишей разводимся, что у него молодая любовь. И как же хорошо, что эта энергичная, докучливая женщина живёт в другом городе в другом конце страны.

Подруги тоже писали. Наташа, с которой мы дружили со школы, предлагала встретиться, выпить кофе, поговорить. Я отказывалась. Не хотела видеть в её глазах жалость. Не хотела слушать утешения в стиле «таких мужиков полно, найдёшь лучше».

Я не хотела другого. Я хотела своего. Того, который обещал быть со мной всегда. Того, который клялся в любви двенадцать лет назад.

Но его больше не существовало. Он умер в тот четверг. Теперь это был другой Михаил, чужой мужчина, и я его не знала.

Сегодня суббота. Выходной. Обычно в субботу мы с Мишей спали допоздна, потом он делал мне кофе, приносил в постель. Мы валялись под одеялом, болтали обо всякой ерунде, строили планы на день. Может, съездим в торговый центр? Может, просто погуляем в парке? Может, останемся дома, закажем пиццу и посмотрим сериал?

Простые, обычные субботы, которые я принимала как должное. Сейчас суббота была пустой. Бесконечной. Мне некуда было идти, не с кем проводить время. И одновременно с этим я не могла просто лежать в кровати, это сводило с ума. Но и вставать не хотелось. Зачем?

Заварила чай, села за стол на кухне. За окном шёл снег, такой же, как и две недели назад. Город жил своей жизнью. Люди спешили по своим делам, смеялись, разговаривали по телефонам. Мир продолжал вращаться, не замечая, что у меня всё остановилось.

Сотовый завибрировал. Я вздрогнула, схватила его. Сообщение от Наташи: «Даш, я понимаю, что тебе сейчас тяжело. Но прошу, давай встретимся. Хотя бы на полчаса. Мне нужно тебя увидеть. Или давай я приеду к тебе? Я волнуюсь».

Я посмотрела на экран, на эти слова. Моя хорошая подруга. Может, мне правда стоит встретиться с ней? Хотя бы, чтобы выйти из этой квартиры, которая превратилась в клетку?

Набрала ответ: «Хорошо. В три. В нашем кафе».

Отправила, не давая себе времени передумать.

Наташа ответила почти сразу: «Отлично! Буду ждать. Люблю тебя».

Я посмотрела на часы. Одиннадцать утра. У меня есть четыре часа, чтобы собраться. Принять душ. Одеться. Накраситься. Притвориться человеком.

Встала, прошла в ванную, включила воду, разделась, посмотрела на своё тело в зеркале. Похудела. Рёбра проступили отчётливее, ключицы стали острыми. Я выглядела изломанной. Хрупкой.

Слабой.

Нет. Я не слабая. Я просто сломанная. Но сломанное можно починить. Как-нибудь.

Шагнула в душ, подставила лицо под горячие струи. Вода стекала по телу, смывая усталость, грязь, остатки слёз. Я стояла долго, пока пальцы не сморщились.

Потом вытерлась так, чтобы кожа покраснела, завернулась в халат, прошла в спальню. Открыла шкаф. Ряды одежды смотрели на меня укоризненно, всё такое аккуратное, сложенное, выглаженное. Всё такое ненужное… Выбрала джинсы, свитер, простой, серый. Никаких ярких цветов.

Накрасилась: тушь, помада, немного румян, чтобы не выглядеть мертвецом. Посмотрела на результат. Сойдёт. Я выглядела почти нормально. Накинула пальто, взяла сумку и ключи. Посмотрела на квартиру напоследок. Пустая. Холодная. Чужая.

Выйдя на улицу, я вдохнула морозный воздух полной грудью. Снег падал крупными хлопьями, оседал на волосах, на плечах. Город был шумным, живым. Люди смеялись, дети играли в снежки, влюблённые парочки шли под руку.

Я шла одна. Сквозь снег, сквозь толпу, сквозь чужое счастье.

Кафе, где мы договорились встретиться с Наташей, было небольшим, уютным. Мы приходили сюда часто, ещё со студенческих времён. Здесь пахло кофе, корицей, свежей выпечкой. Здесь было тепло.

Я вошла, огляделась. Наташа уже сидела за столиком у окна. Увидев меня, она вскочила, помахала рукой. Я подошла, опустилась на стул напротив. Как кукла.

Она смотрела на меня молча, изучающе. Потом протянула руку через стол, накрыла мою ладонь своей.

— Привет, — сказала она тихо.

— Привет, — ответила я.

Официантка подошла, приняла заказ. Два капучино, кусок чизкейка на двоих. Мы молчали, пока она не ушла.

— Ты похудела, — наконец сказала Наташа.

— Знаю.

— Выглядишь… уставшей.

— Я и есть уставшая.

Она вздохнула, сжала мою руку сильнее.

— Даш, я не буду спрашивать, как ты. Я вижу, как. Я просто хочу, чтобы ты знала, я рядом. Всегда. Когда тебе нужно поговорить, поплакать, просто помолчать я здесь.

Что-то сжалось в горле. Я кивнула, не доверяя своему голосу.

Принесли кофе. Я обхватила чашку ладонями, чувствуя тепло. Сделала глоток. Горячий, сладкий, впервые за две недели я почувствовала вкус того, что пью.

— Он писал тебе? — спросила Наташа осторожно.

— Один раз. Спросил, как я. Я не ответила.

— И больше не писал?

— Нет.

Она качнула головой.

— Мудак.

Я горько рассмеялась:

— Ага, мудак. Точнее не скажешь.

Мы помолчали. Наташа отломила ложкой кусочек чизкейка, придвинула тарелку ко мне.

— Ешь. Это очень вкусно!

Я посмотрела на торт. Он выглядел аппетитно. Нежный, воздушный. Взяла вилку, отрезала маленький кусочек, положила в рот. Сладость растеклась по языку. Действительно вкусно.

— Вкусно, — кивнула я.

— Ещё бы. Они делают лучшие чизкейки в городе.

Мы ели молча. Медленно, не торопясь. Я чувствовала, как что-то внутри меня постепенно оттаивает. Не проходит. Не заживает. Просто оттаивает. Становится чуть менее ледяным.

— Знаешь, что мне сказала мама? — произнесла я вдруг.

— Что?

— Что мне нужно познакомиться с кем-нибудь. Отвлечься.

Наташа фыркнула.

— Типичная реакция старшего поколения. Один гвоздь вышибается другим.

— Я не хочу другого гвоздя.

— Знаю.

Я допила кофе, поставила чашку на блюдце.

— Наташ, а ты знала, что он изменяет?

Она замерла, посмотрела на меня долгим взглядом.

— Нет, не знала. Даже не догадывалась.

— Коллега на работе говорит, что всегда подозревала моего мужа в ветренности, что на корпоративе увидела в нём что-то подозрительное.

— У тебя там серпентарий, стерва на стерве стервой погоняет, все такие умные, хотят выглядеть умудрёнными жизнью. Не обращай внимания.

Я снова засмеялась, на этот раз искреннее.

— Даш, — Наташа наклонилась ближе, — я понимаю, что сейчас тебе кажется, что жизнь кончилась. Что ты никогда не оправишься, но это не так. Ты оправишься. Не сейчас. Не завтра, но непременно всё наладится. Потому что ты сильная. Сильнее, чем думаешь.

— Я не чувствую себя сильной.

— Ты встала, вышла из дома. Ты здесь. А это уже проявление немалой силы воли.

Я посмотрела на неё и прошептала, голос дрогнул от благодарности:

— Спасибо.

— Не за что, дорогая, друзья для того и нужны, чтобы быть рядом в сложные периоды.

Мы просидели в кафе ещё час. Говорили о работе, о погоде, о новом сериале, который вышел недавно. Ни слова о Михаиле. Ни слова о разводе. Просто болтали, как раньше. Когда вышли на улицу, снег почти перестал идти. Город был укрыт белым покрывалом, чистым, нетронутым. Пушистый ковёр, красивый-красивый!

— Пойдёшь домой? — спросила Наташа.

— Да.

— Хочешь, провожу?

— Нет. Спасибо. Прогуляюсь, подышу морозным воздухом.

Она обняла меня крепко, прижала к себе. Я уткнулась лицом в её плечо, на секунду позволив себе быть слабой. Потом отстранилась, улыбнулась.

— Увидимся скоро?

— Обязательно. Звони, если что. В любое время.

— Хорошо.

Мы разошлись в разные стороны.

Я шла по заснеженным улицам, утопая в своих мыслях. Наташа права, я оправлюсь.

Просто нужно продолжать дышать. Есть. Работать. Встречаться с друзьями. Жить.

Даже если внутри всё ещё пусто и каждый вдох даётся с трудом.

Даже если по ночам я всё ещё плачу в подушку…

В целом, я уже чувствуя себя неплохо, а будет ещё лучше…

Психолог оказалась не такой, как я представляла. Да-да, я прислушалась к словам Наташи и пришла к выводу, что мне действительно нужна помощь. Признаться себе самой в подобном оказалось ох как непросто, более того внутри росло жуткое сопротивление, мне буквально пришлось преодолеть эту стену, чтобы в итоге очутиться тут, в этом уютном кабинете…

Я ожидала увидеть женщину средних лет с проницательным взглядом и блокнотом, в котором она будет что-то записывать, кивая с профессиональным сочувствием. Вместо этого передо мной сидела девушка лет двадцати восьми, в джинсах и свитере, с короткой стрижкой и простым, открытым лицом.

— Меня зовут Варвара, — представилась она, протягивая руку. — Но можно просто Варя.

Я пожала её руку, устроилась в кресле напротив. Кабинет был небольшим. Мягкий свет, книжные полки, диван с пледом, окно с видом на заснеженный двор. Пахло кофе и чем-то травяным, успокаивающим.

— Расскажите, что привело вас ко мне, — девушка откинулась на спинку своего кресла, сложив руки на коленях.

Я молчала. С чего начать? Как объяснить то, что происходит внутри, когда сама не понимаешь?

— Мой муж ушёл, — наконец выдавила я. — Несколько недель назад к другой женщине.

Слова прозвучали неожиданно просто, обыденно, словно я рассказывала о погоде.

— Как вы себя чувствуете сейчас?

Я коротко, невесело засмеялась:

— Как будто меня переехал грузовик. Потом дал задний ход и переехал ещё раз.

Психолог кивнула:

— Это нормальная реакция на предательство. Боль, шок, неверие.

— Я не знаю, что делать, — мой голос невольно дрогнул. — Я просто существую. Встаю, иду на работу, возвращаюсь домой. Но я не живу. Я просто… функционирую.

— Это тоже нормально. Первое время после травмы организм работает в режиме выживания. Ты делаешь то, что необходимо, чтобы продолжать. Это защитный механизм.

Защитный механизм. Как красиво звучит, научно.

— Наташа, моя подруга, подбила меня прийти сюда, — призналась я. — Сама бы я ни за что не додумалась, я всегда считала, что это пустая трата времени, денег… Впрочем, продолжаю так считать. Моё нахождение тут — это проявление некой слабости…

— Понимаю, — вдруг улыбнулась Варя. — Скажу сразу, обращение за помощью это не слабость, Дарья. Это сила. Признать, что тебе тяжело и ты не справляешься одна, способен не каждый.

Я посмотрела на неё. В её глазах не было жалости. Только понимание. Спокойное, профессиональное, но искреннее.

— Расскажите мне о вашем браке, — попросила Варвара. — Каким он был?

Я задумалась. Каким он был? Хорошим? Плохим? Обычным?

— Мы прожили вместе двенадцать лет, — начала я медленно. — Познакомились, когда мне было двадцать четыре. Он был идеальным мужчиной. Внимательным, заботливым. Я влюбилась сразу, поженились через год. Первое время было самым прекрасным. Мы много путешествовали, строили планы, мечтали. Потом… не знаю. Постепенно всё стало обыденным. Работа, быт… Мы перестали разговаривать о чём-то важном. Только о счетах, о ремонте, о том, что купить на ужин.

— Вы обсуждали это? То, что отношения изменились?

— Нет, — я покачала головой. — Мне казалось, что так и должно быть. Что это нормально: страсть уходит, остаётся привычка, комфорт. Я думала, что мы счастливы. Или хотя бы довольны.

— А он думал иначе.

— Видимо. Миша сказал, что задыхался в этой серости. Что я стала для него мышью. Что с той, другой, он чувствует себя живым.

Слова вырвались наружу, обжигая горло. Я сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.

— И вы поверили ему? Что вы серая мышь?

Я молчала, обдумывая: поверила ли?

— Не знаю. Может быть. Я действительно стала… скучной. Я работала, приходила домой, готовила ужин, смотрела сериалы. Я перестала следить за собой так тщательно, как раньше. Перестала удивлять его. Может, он прав. Может, я сама виновата… — я едва заставила себя договорить.

— Дарья, посмотрите на меня, — голос Варвары стал жёстче. — Вы не виноваты в том, что он изменил. Это его выбор, его решение. Если Михаил был недоволен браком, он должен был поговорить с вами, попытаться исправить ситуацию. Но он выбрал другой путь. Предательство. Это не ваша вина.

Слёзы навернулись на глаза, я смахнула их ладонью.

— Но почему тогда мне так стыдно?

— Потому что нас с детства учат, что женщина должна держать семью. Что если муж ушёл, значит, жена что-то недодала, что-то не смогла. Это токсичная установка, которая разрушает прежде всего женщин. Вы имеете право быть несовершенной, право быть уставшей, занятой, не всегда яркой и весёлой. Всё это не даёт права вашему мужу вас предавать.

Я молчала, переваривая её слова. Они звучали правильно, логично, но внутри всё ещё скреблось чувство вины.

— Мне нужно время, — прошептала я.

— Конечно. Времени нужно много. Заживление после такой травмы это долгий процесс. Вы будете проходить разные стадии. Сейчас у вас шок и отрицание. Потом придёт гнев, затем торг, депрессия. И в конце концов принятие.

— Сколько это займёт?

— У каждого по-разному. Месяцы. Может, год. Может, больше. Нет универсального рецепта.

Так много?!

— Но знаете, что важно? — женщина наклонилась вперёд. — Вы уже начали путь. Вы встали с кровати, пошли на работу, встретились с подругой и как итог пришли сюда. Это всё шаги вперёд, пусть маленькие, но важные.

— Мне не кажется, что я двигаюсь вперёд. Мне кажется, что я застряла.

— Это ощущение пройдёт. Постепенно вы начнёте чувствовать себя лучше, научитесь жить заново. Без него, но ради себя.

Для себя. Странные слова. Я так долго жила для кого-то. Сначала для родителей, потом для Михаила. А для себя?

— Я даже не знаю, что мне нравится, — призналась я. — Не помню, когда в последний раз делала что-то только потому, что хотела. Всё было подстроено под мужа, его график, его интересы, его желания.

— Тогда сейчас у вас есть шанс это узнать. Кто вы без него? Что вам нравится, о чём вы мечтаете. Да, это звучит пугающе, но и освободит вас от зависимости.

Освободит? Я получу в итоге свободу, за которой он ушёл к ней? Получается, теперь я тоже свободна? Вот только пока не понимаю, что с этой свободой делать…

Сеанс длился час. Когда я вышла из кабинета Варвары, на улице уже смеркалось. Я шла по улице, кутаясь в пальто, думая о том, что сказала психолог.

Я не виновата. Это его выбор. Я имею право быть несовершенной. Слова крутились в голове, постепенно укладываясь, обретая смысл.

Дома я не стала включать телевизор, как обычно. Не стала заказывать еду. Вместо этого я открыла холодильник, достала продукты: яйца, помидоры, сыр. Сделала себе омлет. Простой, быстрый. Села за стол и съела его медленно, осознанно. Чувствуя вкус. Текстуру. Тепло.

Это была еда, которую я приготовила для себя. Не для него. Для себя.

После ужина прошла в спальню, открыла шкаф. Посмотрела на свои вещи. Серые, бежевые, чёрные. Скучные, практичные. Когда я перестала носить яркое? Когда перестала выбирать то, что мне нравится, а не то, что удобно? Достала из дальнего угла шкафа красное платье, купленное года четыре назад, но я его так ни разу и не надела. Миша сказал тогда, что оно слишком вызывающее, что не подходит мне, что мне не следует поддаваться эмоциональным порывам и совершать такие глупые покупки, деньги на ветер. Я тогда немного обиделась, сдавать назад в магазин не стала, просто убрала подальше и вскоре забыла.

Сейчас я держала его в руках, разглядывая. Красное. Яркое. Красивое. Подошла к зеркалу, приложила к себе. Оно мне шло. Очень шло.

Миша решил за меня, что оно мне не подходит.

Я повесила платье на видное место. Я точно его надену, возможно, на новогодний корпоратив.

Легла в кровать раньше обычного. Закрыла глаза. Темнота окутала меня, но на этот раз она не казалась такой давящей. Просто темнота. Спокойная. Тихая. Я подумала о том, что сказала Варвара. О стадиях горя, которые так или иначе мне придётся пережить, пройти и найти путь к себе.

Я почти задремала, когда телефон на тумбочке завибрировал. Один раз. Сообщение.

Я потянулась к нему, щурясь от яркого экрана. Михаил.

Сердце ухнуло вниз.

«Даш, привет! Нам нужно встретиться. Поговорить о разводе».

Я перечитала текст несколько раз, наблюдая, как буквы расплываются перед глазами. Развод. Он написал это слово так просто, буднично. Двенадцать лет брака превратились в одно сообщение. Я положила телефон обратно, уставившись в потолок. Конечно, я знала, что развод неизбежен, но знать что-то умом и столкнуться с реальностью, оказалось совершенно разными вещами.

Телефон снова завибрировал.

«Я понимаю, что тебе тяжело, но нам нужно это сделать. У нас нет детей, можем развестись через ЗАГС по обоюдному согласию. Месяц, и всё».

Месяц и всё.

Я набрала ответ, стёрла и набирала снова: «Хорошо. Когда?».

«В субботу? Встретимся, обсудим, вместе подадим заявление».

«Ок. Напиши адрес, где именно», — отправила и выключила сотовый, закрыла глаза, сон как рукой сняло, пришлось встать и выпить выпить снотворное, иначе завтрашний день превратиться в бесконечную муку.

Я пришла в кафе на десять минут раньше. Выбрала нейтральное место, безликое, подальше от окон. Заказала чай. Михаил появился точно вовремя. Я увидела его сразу же, поскольку гипнотизировала входную дверь.

Он выглядел немного уставшим, но в целом вполне довольным жизнью.

Миша нашёл меня взглядом и сразу же направился ко мне, попытался улыбнуться, но улыбка вышла фальшивой.

— Привет, — сказал, садясь напротив.

— Привет.

Молчание повисло тяжёлое, неловкое. Он возился с меню, явно не собираясь ничего заказывать. Я пила остывающий чай.

— Спасибо, что согласилась встретиться, — произнёс он наконец. — Понимаю, как это тяжело.

Какой однако эмпатичный, я едва сдержала злой смешок.

— Давай к делу. Ты хочешь развестись, что для этого нужно сделать? — и посмотрела ему в глаза.

— Подадим совместное заявление в ЗАГС. Через месяц разводёмся официально. Детей нет, имущественных споров тоже быть не должно. Всё просто и быстро.

Просто и быстро.

— Квартира моя, — кивнула я чётко. — Ты не можешь на неё претендовать.

— Так я о чём и говорю — делить недвижимость не придётся, а вот авто…

— Машина куплена во время брака, — я откинулась на спинку стула, — и считается как совместно нажитое.

— Давай поступим по-простому: продадим и разделим деньги поровну.

— Хорошо, — согласилась я. — Давай так.

— Вещи… я заберу остальные свои вещи, приеду на следующей неделе, если ты не против.

— Там ничего не осталось, — сказала я ровно. — Я всё выбросила.

Он поднял голову резко, в глазах мелькнула обида.

— Даш…

— Сам виноват, почему не удосужился забрать? — перебила я. — Если тебе что-то было нужно, приехал бы раньше.

Он сжал челюсти, потом медленно кивнул.

— Понятно.

— Ещё что-то? — спросила я, чувствуя, что не могу больше находиться рядом с ним.

— Нет. Завтра подадим заявление в ЗАГС. Я пришлю тебе адрес и время. Через месяц придём, получим свидетельства о разводе. Всё.

Я встала, взяв сумку. Он тоже поднялся.

— Даша, я… не хотел причинять тебе боль.

Я посмотрела в его лживое лицо.

— Но причинил, — ответила тихо. — И уже ничего не изменить.

Вышла из кафе, не оглядываясь. Холодный воздух обжёг лицо. Я шла по улице, держа спину прямо, не позволяя себе сгорбиться.

Через месяц я перестану быть его женой.

Я достала телефон, набрала Наташу.

— Привет. Как ты? — подруга почти сразу же взяла трубку.

— Встретилась с бывшим, обсудили развод…

— Хочешь, чтобы я приехала?

— Нет, спасибо. Просто хотела услышать твой голос. Ты действуешь на меня успокаивающе, — Наталья едва слышно хихикнула и мне стало чуточку легче.

— Я горжусь тобой, Даш.

— Спасибо…

Попрощавшись, продолжила идти по заснеженной улице, просто, чтобы двигаться. Потому что если остановлюсь, рухну прямо здесь. А я не могла себе позволить рухнуть, пора вылезать из этой депрессивной ямы.

И первый шаг, большой и значимый в этом направлении как раз станет наш с Михаилом развод.

Михаил сидел на краю дивана в квартире Ольги, уставившись в телефон, где на экране застыл незаконченный черновик сообщения Даше. Пальцы зависли над клавиатурой, отказываясь печатать дальше.

— Ты опять там сидишь, как истукан, — прозвучал раздражённый, звонкий голос Ольги. — Миша, ты меня вообще слышишь?

Он вздохнул, стирая набранный текст в очередной раз.

— Слышу, Оль.

Она вышла из кухни, скрестив руки на груди, глядя на него с плохо скрываемым недовольством. Волосы растрёпаны, на лице следы подушки, хотя был уже почти полдень. Халат распахнут, под ним старая футболка и трусы. Раньше это казалось ему милым, домашним, сейчас раздражающе неопрятным.

— Я спросила, когда ты наконец разведёшься с ней? — повторила Ольга, подходя ближе. — Или ты собираешься до конца жизни числиться женатым?

Михаил положил телефон на диван, потёр лицо ладонями.

— Оля, мы об этом уже говорили. Развод это не быстро, нужно собрать документы, подать заявление…

— Брось! — резко перебила она. — Вы с ней без детей, никаких споров об имуществе. Месяц через ЗАГС, и всё. Это не космический корабль построить!

Он молчал, не зная, что ответить. Да, она была права. Развод был простым, быстрым, формальным. Но каждый раз, когда он пытался написать Даше, что-то внутри сжималось, останавливало его. Смутное, необъяснимое нежелание ставить окончательную точку.

— Ты её ещё любишь? — голос Ольги стал тише, но жёстче. — Да? Поэтому тянешь?

— Нет, конечно нет, — он встал, подошёл к ней, попытался обнять. — Оля, я здесь. С тобой, я ушёл от неё ради тебя.

Она отстранилась, глядя на него с недоверием.

— Ушёл, но не развёлся. Я что, любовница? Временная подружка? Мне скоро тридцать, Миша! Я не собираюсь торчать в подвешенном состоянии, пока ты решаешь, готов ли окончательно порвать с прошлым!

— Я готов, — соврал он, чувствуя, как слова звучат неубедительно даже для него самого. — Просто… мне нужно время.

— Времени у тебя было полтора месяца! — она повысила голос, глаза заблестели от слёз. — Ты живёшь тут, спишь со мной в одной постели, а на бумаге всё ещё муж другой женщины! Ты хоть понимаешь, как это унизительно?!

Михаил сжал челюсти, чувствуя, как внутри закипает уже привычное раздражение. Почему она не может понять, что ему тоже тяжело? Что это не просто бумажки…

— Оля, не устраивай истерику из-за ерунды…

— Ерунды?! — она вскинула руки. — Для тебя наши отношения ерунда?!

— Я не это имел в виду…

— Знаешь что? — она развернулась, направляясь к спальне. — Или ты разводишься на этой неделе, подаёшь заявление, или я съезжаешь. Мне не нужны отношения с женатиком, который всё не может определиться!

Дверь спальни захлопнулась с оглушительным треском. Михаил остался стоять посреди гостиной, сжимая кулаки. Ультиматум. Она поставила его перед выбором.

Он прошёл на кухню, открыл холодильник, достал пиво. Сделал большой глоток, чувствуя, как холодная жидкость обжигает горло. За стеной слышались всхлипывания Ольги, громкие, демонстративные.

Даша никогда не устраивала таких сцен она всегда держала всё в себе, не давила, не требовала. Может, поэтому ему было с ней скучно? Потому что не было этой бури эмоций, этой страсти? Или потому, что Даша просто уважала его личное пространство?

Допив пойло, швырнул бутылку в мусорное ведро. Оля права и нужно развестись. Окончательно. Иначе какой смысл был всё это затевать?

Вернулся на диван, взял телефон. Открыл чат с Дашей, начал печатать, заставляя себя не думать, просто делать.

«Даш, привет! Нам нужно встретиться. Поговорить о разводе».

Отправил, не перечитывая. Сердце забилось чаще. Всё. Теперь точно ничего не вернуть.

Он замер в ожидании, но ответа всё не было, тогда он напечатал другое: «Я понимаю, что тебе тяжело, но нам нужно это сделать. У нас нет детей, можем развестись через ЗАГС по обоюдному согласию. Месяц, и всё».

И снова, как истукан, уставился на экран, ожидая. Минут через десять телефон завибрировал.

«Хорошо. Когда?»

Коротко. Сухо. Без эмоций. Он почувствовал странный укол в груди. Она даже не спросила почему, не попыталась отговорить, не написала ничего лишнего. Просто согласилась.

Он набрал быстро: «В субботу? Встретимся, обсудим, вместе подадим заявление».

«Ок. Напиши адрес, где именно».

Коротко, деловито, как переписка с коллегой. Михаил положил телефон, чувствуя пустоту внутри.

Дверь спальни открылась. Ольга вышла, всё ещё с красными глазами, но уже успокоившаяся.

— Ты написал ей? — спросила тихо.

— Да. В субботу встречаемся, подадим заявление.

Лицо Оли мигом просветлело, она подошла, обняла его за шею, прижалась.

— Спасибо, Мишенька. Я знаю, ты меня любишь. Прости, что накричала. Просто я так волнуюсь за нас.

Он обнял её в ответ, уткнувшись носом в её волосы, пахнущие сладкими духами. И вдруг почувствовал, как внутри всё сжимается от смутной тревоги.

Суббота наступила слишком быстро…

Михаил пришёл в кафе вовремя, остановился перед входом, собираясь с духом. Руки слегка дрожали, он сунул их в карманы куртки и, толкнув дверь, вошёл в помещение, где было тепло и пахло кофе. Он увидел Дашу сразу, сидящую за столиком в глубине зала, подальше от окон. Она выглядела иначе. Не лучше, не хуже. Просто иначе. Лицо осунулось, под глазами тени, но спина прямая, взгляд твёрдый. Она была в сером вязаном свитере и джинсах. Никаких украшений, минимум косметики.

Он подошёл, попытался улыбнуться, но мышцы лица не желали слушаться.

— Привет, — сказал, садясь напротив.

— Привет.

Молчание легло между ними тяжёлым грузом. Михаил взял меню, не глядя в него, просто чтобы занять руки. Даша пила чай маленькими глотками.

Он сразу же перешёл к делу, и почти бывшая жена не стала спорить и даже согласилась продать машину, поделить деньги пополам. Дарья не пыталась торговаться, пытаясь выбить больше, она не спорила и не кричала. Михаил почувствовал странное разочарование. Ему хотелось, чтобы она хоть как-то показала, что ей не всё равно. Что он для неё всё ещё хоть что-то значит.

А ещё она выбросила его вещи… Он и представить не мог, что это настолько его заденет! Обида буквально вцепилась острыми клыками ему в сердце и сомкнула мощные челюсти.

Она выкинула всё. Стёрла его из своей жизни, как стирают ошибку…

— Даша, я… не хотел причинять тебе боль.

Она посмотрела на него, и в её взгляде не было ничего. Ни ненависти, ни любви. Просто пустота.

— Но причинил. И уже ничего не изменить.

Она развернулась и вышла из кафе, не оглядываясь. Михаил остался стоять, глядя ей вслед через запотевшее окно. Даша шла по улице и вскоре растворилась в толпе прохожих. Он опустился обратно на стул, заказал кофе, который не хотел пить. Сидел, глядя в пустую чашку, чувствуя, как внутри нарастает странное, тягучее чувство потери.

Вскоре они окончательно станут друг другу чужими людьми, когда-то делившими одну постель и жившими под одной крышей.

Он добился этого.

Но тогда почему же так тошно?

Вернувшись в квартиру Ольги, Михаил обнаружил её на диване, укутанную в плед, с кружкой чая в руках. Она смотрела какой-то сериал, но когда он вошёл, выключила телевизор, повернулась к нему с напряжённым выражением лица.

— Ну? — спросила она, ставя кружку на журнальный столик. — Как прошло?

— Нормально, — он скинул куртку, повесил на вешалку. — Подадим заявление завтра. Через месяц будем разведены.

Ольга вскочила с дивана, подбежала к нему, обняла.

— Мишенька! Я так рада! Наконец-то мы сможем начать нормальную жизнь!

Нормальную жизнь. В этой тесной квартире, с грязной посудой на кухне и вечными скандалами. Он обнял её в ответ, погладил по спине, чувствуя, как она прижимается к нему всем телом.

— Миш, мне нужно тебе кое-что сказать, — произнесла она вдруг, отстраняясь. Проникновенно посмотрела ему в глаза.

Что-то в её тоне заставило его напрячься.

— Что?

Девушка взяла его за руку, повела к дивану, усадила рядом с собой.

— Я не знаю, как ты к этому отнесёшься, но… — она сделала паузу, глядя на него с волнением. — Я беременна.

Мир вокруг замер. Михаил смотрел на неё, не понимая, не осознавая услышанное.

— Что?

— Я беременна, Миш. Мы станем родителями.

Беременна. Ребёнок. Их ребёнок.

Сердце забилось где-то в горле, тяжело, глухо. Руки онемели. Мысли разбежались, не желая складываться в связную картину.

— Как… как давно ты знаешь? — выдавил он.

— Неделю. Я хотела убедиться, сделала несколько тестов. Сегодня была у врача. Пять недель.

Пять недель. Он считал в уме, пытаясь понять. Пять недель назад… это было ещё до того, как он окончательно переехал к ней. Когда он ещё жил с Дашей.

Оля, видя его окаменевшее лицо, отшатнулась, её глаза мигом наполнились слезами.

— Ты н-не хочешь нашего малыша? — ахнула она вовсе не наигранно, искренне.

— Извини, — пробормотал он, обхватив голову руками. — Это так неожиданно.

— Неожиданно?! — её голос повысился. — Мы с тобой вместе уже несколько месяцев! Ты думал, что мы будем просто трахаться вечно, без последствий?!

— Я не это имел в виду…

— А что ты имел в виду?! — она встала, глядя на него сверху вниз. — Ты не рад?! Это наш ребёнок, Миша! Ты должен быть счастлив!

Должен. Он должен быть счастлив. Должен обрадоваться. Должен обнять её, расцеловать, сказать, что это лучшая новость в его жизни. Но всё, что он чувствовал, это холодный, давящий ужас.

Ребёнок. Ответственность. Бессонные ночи, памперсы, крики, расходы. Жизнь, привязанная к Ольге навсегда. Даже если они разойдутся, он будет связан с ней через ребёнка на всю жизнь.

— Я… я просто в шоке, — глухо пробормотал он, заставляя себя встать, подойти к ней, обнять. — Дай мне время осознать.

Она всхлипнула, уткнувшись лицом в его грудь.

— Я думала, ты обрадуешься. Я так мечтала об этом моменте. А ты… ты даже не улыбнулся.

— Прости, Оленька. Просто у меня сегодня был тяжёлый день. Встреча с Дашей, развод, а теперь ещё и это. Мне нужно время переварить.

Она отстранилась, вытирая слёзы.

— Хорошо. Я понимаю. Но, Миш… — посмотрела на него умоляюще. — Ты же хочешь этого ребёнка? Правда?

Он смотрел в её полные надежды глаза, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой узел.

— Конечно, — соврал. — Конечно, хочу.

Оля просияла, обняла его крепче.

— Я так люблю тебя, Мишенька. Мы будем счастливы, мы создадим настоящую семью.

Настоящую семью. В этой тесной однушке, с женщиной, которую он знал всего несколько месяцев. С ребёнком, к которому он не готов.

Михаил обнимал Ольгу скорее по инерции, механически гладил по спине, что-то говорил… А внутри росло чувство, что он загнан в угол, из которого нет выхода.

Ловушка захлопнулась.

Следующие дни прошли в тумане. Он и Дарья подали заявление в ЗАГС, заполнили бумаги, поставили подписи. Даша пришла вовремя, спокойная, собранная. Они не разговаривали, только обменивались необходимыми фразами. Расписались, получили квитанции.

Михаил вернулся к Ольге, которая встретила его с ужином на столе. Она старалась и приготовила его любимую пасту, зажгла свечи, пытаясь создать романтическую атмосферу. Но паста была переварена, соус слишком солёным. Миша ел молча, давясь каждым кусочком.

— Тебе не нравится? — спросила Оля обиженно, всё поняв по выражению его лица.

— Нет, вкусно, — снова ложь. — Просто устал.

Она надула губы, отставила вилку.

— Ты вообще меня замечаешь? Я весь день готовила, хотела сделать тебе приятное, а ты сидишь, как на похоронах.

— Зайка, прости, я правда устал. Спасибо за ужин.

Она встала, швырнув салфетку на стол.

— Знаешь что? Пойду я, сиди тут в одиночестве. Мне плохо с утра, тошнит, а я стояла у плиты ради тебя! А тебе всё равно!

И ушла в спальню, хлопнув дверью. Михаил остался один, гипнотизируя недоеденную пасту. Даша готовила лучше. Намного лучше. Просто, без излишеств, но всегда очень вкусно.

Достал телефон, открыл социальную сеть, не понимая зачем. Нашёл страницу бывшей жены. Она редко постила что-то, но сегодня было новое фото: Дарья стояла на фоне зимнего парка, в красном пальто, которое он не помнил. Волосы короче… Она сделала себе новую стрижку, а ещё… она улыбалась в камеру. Не широко, но искренне.

Подпись ниже: «Иногда нужно просто дышать и идти дальше».

Михаил смотрел на это фото долго, чувствуя странный укол в груди. Даша выглядела так, будто сбросила тяжкий груз. А он, наоборот, чувствовал, что этот груз лёг на его плечи неподъёмным грузом.

Закрыв приложение, убрал телефон. Посмотрел на тарелку с остывшей пастой, на грязную кухню, где посуда громоздилась в раковине, на закрытую дверь спальни, за которой сидела беременная Ольга, обиженная и капризная.

Это его новая жизнь, та, которую он выбрал. Сам. И теперь отчего-то он задыхался здесь куда сильнее, чем в прежней серости.

Михаил опустил голову на руки, закрыл глаза.

Что же он наделал?

Я сидела в кабинете Варвары, глядя в окно на падающий снег…

— Как ты себя чувствуешь сегодня? — спросила Варвара, откинувшись на спинку кресла.

Я задумалась, пытаясь честно ответить самой себе.

— Иначе. Не хорошо, не плохо. Просто иначе. Я больше не плачу каждую ночь. Не просыпаюсь с мыслью о нём. Работаю, встречаюсь с подругами, хожу сюда, живу, наверное.

— Это прогресс, — кивнула психолог. — Большой прогресс. Ты прошла через самое тяжёлое. Сейчас начнётся этап восстановления.

Восстановление, какое красивое слово. Словно я сломанная ваза, которую склеили обратно.

— Гнев всё ещё есть? — спросила Варвара.

Я покачала головой.

— Уже давно нет, я успокоилась. Особенно после того, как взяла в руки свидетельство о разводе.

— Это хорошо. Значит, ты двигаешься дальше, не застревая на одной стадии. Расскажи, что изменилось в твоей жизни за эти недели?

— Работаю больше. Взяла два дополнительных проекта. Начальство пообещало повысить меня после Нового года. Я стала жёстче на переговорах, не боюсь отстаивать свою позицию. Раньше всегда старалась всем угодить, сгладить углы. Сейчас просто делаю свою работу. И делаю её хорошо.

— А в личной жизни?

— Никакой личной жизни, — я горько усмехнулась. — И не хочу пока. Встречаюсь с подругами, этого достаточно, чтобы держаться на плаву.

Варя кивнула, записывая что-то в своём блокноте.

— А хобби? Увлечения? Ты говорила, что не помнишь, когда последний раз делала что-то для себя.

Я замолчала. Хобби. У меня были хобби когда-то давно. Ещё до свадьбы с Михаилом. Я пела. Занималась вокалом с четырнадцати лет, выступала на школьных концертах, в университете. Мне говорили, что у меня красивый голос, что мне стоит попробовать себя в качестве профессиональной певицы, но потом появился Михаил и убедил меня, что голос у меня слабоват, да и тратить силы на то, что не принесёт денег глупо. И я ему поверила. Как-то постепенно это увлечение ушло из моей жизни.

— Я пела когда-то, — призналась тихо.

— Почему перестала?

— Муж не одобрял, — ответила просто.

Варвара посмотрела на меня долгим взглядом.

— И ты перестала заниматься тем, что любила, ради его одобрения?

Сказанное вслух звучало ужасно жалко. Я отказалась от части себя ради человека, который в итоге бросил меня, назвав серой мышью.

— Да, — призналась я, чувствуя, как внутри что-то сжимается. — Перестала.

— Дарья, ты сейчас восстанавливаешь себя. Возвращаешь части, которые потеряла. Может, стоит вернуть и пение?

Я молчала, переваривая её слова. Вернуть пение. Почувствовать, как голос вибрирует в груди, как музыка наполняет всё тело, мысли, душу…

— Не знаю, — прошептала я. — Боюсь.

— Чего?

— Что не получится. Что голос ушёл, талант утерян.

— Или боишься, что получится? — мягко улыбнулась Варя. — И тогда придётся признать, что потеряла десять лет, отказавшись от того, что любила?

Я посмотрела на неё, чувствуя, как слёзы подступают к глазам.

— Может быть.

— Попробуй, — отозвалась она. — Просто попробуй, когда будешь дома. Включи музыку и спой. Посмотри, что будет.

Я кивнула, но не была уверена, что последую её совету.

На следующий день на работе Регина подошла к моему столу, держа в руках папку с документами. Но выражение её лица было скорее смущённым, нежели деловитым.

— Дарья, у меня к тебе просьба, — начала она, садясь на край стола. — Скоро новогодний корпоратив и мы хотим сделать его особенным в этом году. С концертной программой, не просто застолье.

Я кивнула, не понимая, к чему она клонит.

— И вот, кто-то из девчат вспомнил, что ты как-то спела на восьмое марта. Правда, это было лет шесть назад, когда ты только пришла в нашу фирму. И мы хотим попросить тебя подготовить номер. Одну-две песни…

Я смотрела на неё, чувствуя, как внутри всё сжимается от паники.

— Регина, я… Я не уверена, что смогу.

— Ты хотя бы просто подумай, не спеши отказываться, — она мягко улыбнулась. — Да и времени на подготовку аж две недели…

Она ушла, оставив меня наедине с этой просьбой, тяжело упавшей на плечи. Петь перед столькими людьми? Да вы шутите!

Или это Вселенная посылает мне знак? Сначала беседа с Варварой, теперь вот просьба Регины.

Я взяла телефон, написала Наташе: «Мне предложили выступить на корпоративе. Спеть. Не знаю, что делать».

Ответ пришёл почти сразу: «СОГЛАШАЙСЯ! Даш, ты должна!».

Потом она позвонила.

— Наташ…

— Даша, слушай меня, — перебила подруга. — Ты перестала петь из-за Михаила. Я уверена, он тогда надавил на тебя из-за зависти. Я тогда сильно возмутилась, но ты пошла на поводу у мужа, а он бессовестно украл у тебя возможность сиять. Верни себе это. Верни то, что твоё.

Я молчала, чувствуя, как слова Наташи попадают точно в цель.

— Я боюсь, — призналась я.

— Я знаю, но ты справишься. Я в тебя верю.

Вечером я написала Регине короткое сообщение: «Хорошо. Я согласна».

Следующие дни прошли в странной лихорадке. Я выбирала песню, слушая десятки композиций, пытаясь найти ту, что отзовётся. Не что-то грустное, жалостливое. Не песню про боль и расставание. Что-то про силу, преодоление. Про то, что я всё ещё здесь, всё ещё живая.

Остановилась на композиции, которую слышала недавно по радио. Мощная, с сильным вокалом, со словами о том, что можно упасть и подняться, сломаться и срастись заново.

Начала репетировать дома, тихо, почти шёпотом, но с каждым разом всё громче и увереннее. Я чувствовала, как внутри что-то размыкается, освобождается. Музыка наполняла квартиру, наполняла меня. Я закрывала глаза и пела, и впервые за месяцы чувствовала не пустоту, а что-то яркое, горячее, своё.

— Боже, — прошептала я, когда закончила. — Как же мне этого не хватало.

На следующий день после работы, пошла в торговый центр. Не в тот, куда мы с Михаилом обычно ходили. В другой, где не было воспоминаний. Зашла в магазин одежды, начала перебирать вешалки. Серое, бежевое, чёрное. Моя обычная палитра. Скучная, безопасная, незаметная.

Прошла в соседний бутик другого бренда. Яркие цвета. Красный, синий, зелёный, фиолетовый. Платья, блузки, юбки. Всё то, что я перестала носить, потому что Михаил говорил, что это слишком вызывающе, слишком ярко и не подходит мне.

Взяла изумрудное платье-футляр. Примерила. Оно сидело идеально, подчёркивая талию, делая фигуру стройнее. Я посмотрела на себя в зеркало, в нём отражалась прекрасная незнакомка. Причёску я сменила давно, в тот день, когда вышла после разговора с Михаилом о разводе. Но сейчас я хотела отрезать волосы ещё сильнее.

— Беру, — решительно сказала продавщице.

Купила ещё синюю блузку, чёрные брюки с высокой талией, бордовый свитер, белое платье. Потратила больше, чем планировала. Чуть повздыхала, но вскоре улыбнулась — эти деньги заработаны мной, имею право делать с ними, что захочу!

Потом зашла в обувной. Купила туфли на каблуках. Не шпильки, но и не плоская подошва, как обычно. Удобные, красивые, элегантные.

Вернулась домой с пакетами, разложила покупки на кровати. Смотрела на них долго, чувствуя странное волнение. Это была новая я. Та, что начинала проступать из-под обломков старой жизни.

На следующий день я пошла в салон красоты. Села в кресло, посмотрела на своё отражение.

— Сделайте ещё короче, думаю пикси будет в самый раз, — попросила парикмахера.

— Вы уверены? — переспросила мастер. — У вас очень красивые волосы, жалко резать.

— Уверена.

Она приступила к работе, а я смотрела, как пряди падают на пол, как длина исчезает, как лицо открывается, меняется. Сердце билось часто, было, если честно, страшно. Мастер закончила, уложила феном. Я посмотрела в зеркало.

Чужая женщина хитро глянула в ответ: стрижка мне шла. Я стала моложе лет на пять, кожа будто засияла. Новая я мне определённо нравилась!

— Вам очень идёт, — сказала парикмахер. — Надо же, вы и правда преобразились.

Преобразилась. Да-да, именно так!

Я вышла из салона, ловя на себе взгляды прохожих. Раньше я бы сгорбилась, спряталась, сейчас шла прямо, держа голову высоко.

Вечером достала из шкафа красное платье. То самое, которое купила четыре года назад и ни разу не надела, и примерила его. Оно сидело свободнее, чем раньше, я похудела за эти месяцы. Но выглядело просто потрясающе!

Накрасилась, как делала это раньше, ещё до Михаила. Яркие губы, стрелки на глазах. Надела туфли на каблуках. Встала перед большим зеркалом в прихожей. Женщина в отражении была незнакомой. Яркой, стильной, красивой. Короткие волосы, красное платье, уверенный взгляд.

Я включила минусовку и запела, в руках неведомым образом оказался лак для волос, который я использовала в качестве микрофона. С каждой секундой голос креп, заполнил всю прихожую, а после и весь дом. Я пела громко, не сдерживаясь, чувствуя, как каждая нота вибрирует внутри, находя отклик в душе, принося с собой покой и радость. Это была не месть Михаилу. Не попытка показать ему, что он потерял. Это было возвращение себе себя. Той Даши, которая была до встречи с ним. Которая пела, носила яркое, не боялась быть заметной. Душой компании.

Я исполнила композицию полностью, без отрыва глядя на своё отражение. Вот прозвучала последняя нота и в голове зазвучали бурные аплодисменты, я прижала ладонь к груди, что вздымалась от быстрого дыхания, и поклонилась воображаемым зрителям. Мои глаза вдохновлённо блестели. И я искренне, широко улыбнулась, сверкнув белыми зубами.

— Привет, — прошептала я женщине в зеркале. — Рада тебя видеть снова.

Корпоратив через неделю и я к нему готова.

Михаил стоял у входа в банкетный зал, на автомате поправляя галстук и чувствуя, как ладони предательски потеют.

Сегодня у их холдинга корпоратив.

Он работал в западном филиале, занимаясь логистикой, Даша сидела в головном офисе в финансовом отделе. Их пути почти никогда не пересекались, разве что на таких мероприятиях, которые устраивали раз в год для всех сотрудников компании. Раньше они приходили вместе, держались за руки, улыбались коллегам.

Сейчас рядом с ним была Ольга. Она выглядела просто прекрасно в своём чёрном обтягивающем коктейльном платье, на шпильках, с броским макияжем. Живот ещё не был заметен, но она то и дело клала на него руку, словно хотела намекнуть всем вокруг о своём положении.

— Миш, ну что мы стоим? Пошли уже! — Оля нетерпеливо дёрнула его за рукав. — Я замёрзла!

Он кивнул, толкнул тяжёлую дверь и перешагнул через порог. Их встретил тёплый воздух, запах еды, гул голосов. Зал был большим, с высокими потолками, украшенный гирляндами. Столы расставлены полукругом, в противоположной от входа стороне установили сцену с микрофонами и колонками, музыкальными инструментами. Люди уже собрались, стояли группками, общались, смеялись, не спеша попивая шампанское из высоких бокалов.

Михаил огляделся, инстинктивно ища Дашу, но не находя её. Интересно, где она? Пришла ли вообще?

— Ого, как тут красиво! Это мой первый корпоратив в нашей компании, — восхитилась Оля, крепче вцепившись в его руку. — Миш, смотри, какая ёлка огромная!

Он кивнул, не слушая её. Глаза сами искали, выхватывая из толпы лица, фигуры, пытаясь найти ту единственную, но её не было, видимо, ещё не пришла.

Прошли к своему столу, сели. Ольга тут же схватила меню, напечатанное на затейливой карточке, начала изучать блюда, комментируя каждое вслух. Михаил налил себе воды, сделал большой глоток, чтобы промочить пересохшее горло. В глубине души он не хотел видеть Дарью, но, как это ни странно, страстно этого желал. Чтобы что? Чтобы убедиться, что она завяла без него? Что скучает по нему? Нуждается в нём?

Музыка стала громче, ведущий вышел на сцену, начал приветствовать собравшихся. Михаил механически хлопал вместе со всеми, не слушая слов. Боковым зрением он уловил движение у входа. Широкая лестница вела в зал сверху, и по ней спускалась группа опоздавших. Трое, четверо… пятеро.

И она.

Миша замер, забыв как дышать.

Дарья спускалась по ступенькам медленно, держась за перила. На ней было шикарное тёмно-изумрудное платье, с открытыми плечами и глубоким, но элегантным вырезом. Ткань мягко струилась, подчёркивая каждый изгиб её тела. Волосы… волосы стали ещё короче, ассиметричнее с лёгкой укладкой, он даже и представить не мог, что у его жены такая длинная красивая шея. Бывшей жены, тут же мысленно поправил сам себя. Макияж яркий, но не вульгарный, губы насыщенного бордового цвета, глаза подчёркнуты идеальными стрелками.

Она выглядела… ошеломляюще!

Это была не та Даша, которую он знал последние годы, вовсе не серая мышь в бежевом или чёрном кардигане. Это была женщина, от которой невозможно было отвести взор.

Её взгляд скользнул по залу, нашёл его. На долю секунды их глаза встретились. Михаил почувствовал, как сердце дёрнулось, готовясь к чему-то. К улыбке? К кивку? К признанию, что они знают друг друга? Но Дарья просто мазнула по нему и отвернулась. Равнодушно. Словно Михаил такой же незнакомец, как и десятки других, присутствующих на мероприятии. То есть для неё он никто.

Укол боли пронзил грудь остро и неприятно.

— Ты чего на ту женщину уставился? — голос Ольги прорезал туман в его голове.

Он вздрогнул, повернулся к ней.

— Что? Я не…

— Уставился! — она прищурилась, глядя в сторону лестницы. — На ту, в зелёном. Миш, кто это?

Она всматривалась, изучая Дашу, которая уже спустилась и направилась к одному из столов, улыбаясь кому-то из коллег.

— Это что?! — Ольга ахнула, рот приоткрылся. — Твоя бывшая?! Офигеть! Она же… она такая…. красивая! Вот сучка!

Последнее слово прозвучало с плохо скрытой злостью. Михаил молчал, не зная, что ответить. Да, это Даша. Его бывшая жена. И она выглядит так, будто никогда не плакала из-за него. Будто он ничего для неё не значил.

Оля резко встала, схватила его за руку.

— Пошли, — процедила она сквозь зубы.

— Куда? Оль, сядь…

— Я хочу с ней познакомиться, — её глаза опасно блеснули. — Раз уж мы все тут собрались. Она должна знать, что ты для неё недосягаем, и ей тебя ни за что не отобрать у меня.

Она потащила его за собой, пробираясь между столами. Михаил шёл за ней, чувствуя, как ноги становятся ватными. Нет. Не надо. Не сейчас. Не так.

Даша стояла у своего стола, разговаривая с Региной и ещё несколькими коллегами. Она смеялась над чьей-то шуткой, держа в руке бокал с шампанским. Лицо полное эмоций, живое. Совсем не похожее на то измученное, опустошённое, когда он встретился с ней в том кафе…

Дарья почувствовала их приближение раньше, чем увидела. Спина напряглась инстинктивно. И вот они подошли к ней. Михаил и Ольга. Любовница, ради которой он её бросил. Впрочем, теперь уже не любовница, а его, вероятно, будущая жена.

Ольга была яркой и молодой, бесспорно красивой. Рядом с ней Михаил казался уставшим, осунувшимся. Костюм висел на нём мешковато, словно он похудел, под глазами пролегли тени, в уголках рта обозначились новые морщины. Миша выглядел старше, чем она его запомнила.

— Вы ведь Дарья? — Ольга улыбнулась, но улыбка не коснулась её голубых глаз. — Мы не знакомы официально. Я Оля, — и протянула руку. Даша, не колеблясь ни секунды, пожала кончики её пальцев.

— Даша, приятно познакомиться, — максимально вежливо ответила она.

— Я так рада, что мы наконец встретились! — Ольга прижала ладонь к своей пышной груди театральным жестом. — Миша так много о вас рассказывал! Я бы хотела поделиться с вами нашей радостью, — она сделала паузу, глядя Дарье прямо в глаза, — мы ждём ребёнка!

Слова упали между ними, тяжёлые, как камни. Даша почувствовала, как внутри что-то дёрнулось, болезненно сжалось. У них будет ребёнок…

Быстро совладав с собой, максимально вежливо улыбнулась:

— Поздравляю, это замечательная новость.

Михаил стоял молча, глядя куда-то в пол, сжимая челюсти.

— Спасибо, — вяло откликнулась Ольга, явно ожидавшая другой реакции. — Мы так счастливы! Правда, Мишенька?

Он кивнул механически. Даша смотрела на него, на его напряжённое лицо, на то, как он избегает её взгляда. И вдруг поняла.

Он не рад. Совсем не рад.

Внутри Даши всколыхнулись воспоминания. То, о чём она не думала годами. То, о чём никогда не говорила вслух. Они пытались несколько лет завести ребёнка, но ничего не получалось. Михаил нервничал, злился, обвинял её. И Даша прошла полное обследование. Врачи сказали, что с ней всё в порядке. Предложили сдать анализы Михаилу, но он так разозлился и устроил чуть ли не скандал, что этот вопрос больше не поднимался.

Сейчас же Дарья смотрела на его напряжённое лицо, сжатые кулаки и думала, что, вполне возможно, ребёнок вовсе не его. Но как тогда, так и сейчас, она не стала ничего говорить, пощадив его мужскую гордость. Пусть живут, к тому же, без обследования утверждать, что бывший муж бесплоден — глупость. Шанс, что они друг другу просто не подошли, тоже имел место быть. В таком случае Ольга действительно его судьба, раз у них получилось зачать без проблем и довольно быстро, природа распорядилась так, что именно с ней, с этой Ольгой, его семя смогло дать жизнь.

Даша подняла бокал, сделала маленький глоток шампанского.

— Желаю вам счастья, — добавила вполне искренне, — и, простите, мне нужно идти, — после чего развернулась и отошла к каким-то своим знакомым, которые настойчиво подзывали её к себе.

Вечер тянулся медленно. Михаил сидел за столом, механически ел, пил, кивал в ответ на вопросы коллег. Ольга болтала без умолку, рассказывая всем вокруг о беременности, о том, как они выбирают имя, о планах на будущее.

Он не слушал её. Он смотрел на Дашу.

Она сидела за соседним столом, окружённая коллегами. Смеялась, разговаривала, выглядела расслабленной, счастливой. Буквально светилась изнутри.

Ведущий объявил начало концертной программы. Несколько человек вышли на сцену, прочитали стихи, после даже станцевали. Все аплодировали вежливо, скучающе.

— А теперь, — сказал ведущий, — особый номер. Наша коллега Дарья Семёнова подготовила для нас песню!

Михаил замер.

Дарья вышла на сцену уже переодетая в другой наряд, в алое платье с бесстыжим вырезом на спине, где-то он уже видел его… Но вспомнить где и когда так и не смог. Тем временем бывшая жена взяла микрофон.

— Твоя бывшая поёт? — Ольга повернулась к Михаилу. — Ты не говорил, что она умеет петь.

— Я… забыл, — ответил тихо.

Это была правда. Он просто об этом благополучно забыл.

Заиграла медленная, глубокая, всё нарастающая музыка.

Даша замерла, закрыв глаза… Она выглядела как огонь. Как страсть. Как сама жизнь.

Все в зале, и Михаил в том числе, затаили дыхание.

Дарья едва слышно выдохнула и запела сильным бархатным голосом, который мигом заполнил зал, заставив всех восхищённо внимать. Она пела о силе человеческой души, о любви к миру, к себе. О том, что можно подняться, даже когда кажется, что бездна поглотила тебя…

Музыка захватила слушателей… Это была не та Даша, которую он знал. Это была другая женщина, та, которую он завоевал когда-то, влюбил в себя и… замкнул на себе, подавил. Михаил смотрел на неё, чувствуя, как внутри всё сжимается, скручивается, болит; понимая, что сам виноват, и чётко осознавая, что потерял эту женщину навсегда.

Дарья закончила петь на высокой ноте, протяжной, звенящей…

Мир замер на мгновение и вдруг разом взорвался овациями!

Люди вскочили с мест, хлопая, крича "Браво!". Аплодисменты были оглушительными!

Даша улыбнулась, поклонилась. Её глаза счастливо блестели. Это был её вечер, её триумф. Миша сидел, не в силах пошевелиться. Рядом Ольга хлопала вяло, злобно поджав губы.

— Ну поёт и поёт, — буркнула она. — Подумаешь, невесть что.

Но Михаил не слышал её. Он смотрел на сцену, где к Даше подошёл мужчина. Высокий, лет тридцати пяти, в дорогом костюме. Красивый, уверенный. Миша знал его, видел на последнем совещании, это был новый начальник финансового отдела, Константин Громов. И этот начальник протянул Даше огромной, просто роскошный букет алых роз. Сказал что-то, улыбаясь. Даша рассмеялась в ответ, взяла цветы…

Они стояли слишком близко. Громов смотрел на неё слишком заинтересованно.

Укол ревности прошил Михаила до пят.

Этот Громов не имеет права ТАК смотреть на его женщину!

Даша спустилась со сцены под продолжающиеся аплодисменты. Её окружили коллеги, поздравляя, обнимая. Она смеялась, кивала в ответ. Принимала комплименты легко, без смущения, без той застенчивости, которая была ей свойственна раньше.

Она была свободна. А он сидел рядом с беременной Ольгой, чувствуя, как внутри него всё медленно, мучительно разваливается на части.

Миша опустил голову, не в силах больше смотреть на эту счастливую, чужую женщину, не так давно бывшую его женой.

Дарья

Я сидела в нашем любимом кафе напротив Наташи, медленно помешивая ложечкой капучино. За окном шёл снег, крупными хлопьями оседая на стёклах. Внутри было тепло, уютно, пахло корицей и свежей выпечкой.

— Ну, рассказывай! — Наталья наклонилась ближе, её глаза блестели любопытством. — Как прошёл корпоратив? Как публика отозвалась на твоё выступление?

Я улыбнулась, вспоминая вчерашний вечер.

— Это было невероятно! Я не ожидала такой реакции. Овации, цветы, комплименты. Люди подходили весь вечер, говорили, что у меня потрясающий голос, что нужно петь профессионально.

— Я же говорила! — подруга хлопнула ладонью по столу. — Ты талантлива, Даш, это твоё. Ты вернула себе то, что у тебя украли.

Я кивнула, чувствуя, как по телу разливается приятное тепло.

— Знаешь, когда я стояла на сцене, когда пела… я впервые за эти месяцы почувствовала себя собой. Настоящей. Живой. Не половинкой кого-то, не женой, не бывшей женой. Просто собой.

— Я так рада за тебя, искренне, от всего сердца! Ты как никто заслуживаешь счастья.

Мы помолчали, попивая кофе. Потом Наташа осторожно спросила:

— А он был там? Михаил?

Я кивнула, чувствуя, как улыбка невольно сползает с лица.

— Был. Со своей Ольгой.

— И?

— И ничего. Я, когда спускалась по лестнице, увидела его. Я старалась изо всех сил делать вид, что он никто и звать его никак. Просто чужак.

— Молодец, — одобрительно кивнула подружка. — А он как отреагировал?

Я пожала плечами.

— Не знаю, но… Что самое неприятное, потом они подошли ко мне. Вернее, она подошла, потащив его за собой.

— Что?! — Наташа выпрямилась. — Зачем?

— Познакомиться, — я усмехнулась. — И заявить о своей территории, видимо. Ольга с ходу сообщила, что они ждут ребёнка. Улыбалась при этом так… мерзко, как будто выиграла приз.

— Сука…

— Наташ…

— Что «Наташ»? Она сука. Подошла, чтобы отнять у тебя хорошее настроение, чтобы показать, что она победила.

Я молчала, вспоминая полное злорадства и триумфа лицо Ольги. И лицо Михаила. Напряжённое, несчастное.

— Знаешь, что странно? — сказала я тихо. — Он не выглядел счастливым. Совсем. Стоял так, будто его на казнь привели.

Наташа фыркнула.

— Может, начал понимать, что натворил. Осознал, наконец. Подонок. Но оно и к лучшему, пусть эта Ольга забирает его себе, тебе такой мужчина и даром не нужен!

— Точно, не нужен, — я допила кофе. — И тем не менее, я желаю им счастья. Пусть у них будет ребёнок, семья. Это их жизнь.

— Ты святая, — покачала головой Наталья. — Я бы не смогла так спокойно отреагировать.

— Я не святая, просто устала злиться и страдать. Хочу жить дальше.

Наташа посмотрела на меня долгим взглядом.

— А тебе не кажется странным, что она забеременела так быстро? Вы с Михаилом сколько пытались?

Я напряглась.

— Наташ, не надо.

— Даш, ты же говорила, что врачи сказали, что с тобой всё в порядке. Что проблема вполне может быть со стороны мужа…

— Прекрати, — перебила я резче, чем хотела. — Это не моё дело больше. Может, они друг другу подошли. Может, у них получилось… И бог с ними!

Наташа замолчала, но я видела, как в её глазах крутятся мысли.

— Ладно, — сказала она наконец. — Не будем об этом. Расскажи лучше про того мужика с цветами. Я видела фото в твоей инсте. Кто это?

Я улыбнулась, благодарная за смену темы.

— Константин Громов. Новый начальник финансового отдела, милый, внимательный. Подарил букет, поздравил.

— И красивый, — хитро прищурилась Наташа.

— Наташа-а-а…

— Что? Я просто говорю факты. Этот Громов красивый, успешный, явно заинтересованный. Ты ему понравилась.

— Я не готова, — покачала головой я. — Совсем не готова к новым отношениям.

— Я не говорю, что нужно сразу в постель прыгать или в ЗАГС бежать. Просто… не закрывайся. Если он пригласит на кофе, сходи. Пообщайтесь. Ты имеешь право на новую жизнь.

Я подумала о Константине. О его улыбке, о букете роз, о том, как он смотрел на меня. Заинтересованно, с восхищением.

— Может быть, — сказала я. — Посмотрим.

Наташа довольно кивнула.

— Вот и правильно. А сейчас давай закажем десерт. Нужно отпраздновать твой триумф!

Я рассмеялась, чувствуя, как на душе становится легко, светло. Впервые за долгое время я смотрела в будущее не со страхом, а с любопытством.

Что там меня ждёт? Не знаю. Но хочу узнать.

Михаил

Михаил молчал, едва удерживая кипевшую в нём злость, весь вчерашний вечер на корпоративе, затем после него, уже будучи в машине, изо всех сил игнорируя болтовню Ольги. Дома, когда она продолжала говорить, говорить, говорить о том, какая Даша постаревшая, какая ненастоящая её красота, как она пыталась привлечь к себе внимание пением.

Он смог удержаться от грубости. Но стоило ему проснуться утром и войти на кухню, как Ольга в растянутой майке и трусах, с всклокоченными волосами и остатками вчерашнего макияжа, размазанного по щекам, завела шарманку на ту же, вчерашнюю тему, — он не выдержал.

Она жевала бутерброд, стоя у холодильника, набив рот так, что крошки падали на пол.

Михаил смотрел на неё, чувствуя, как внутри поднимается отвращение. Это она? Та самая яркая, сексуальная, чуткая девушка, ради которой он разрушил свой брак? Из Ольги получилась бы отменная актриса!

— Умойся и оденься, — перебил он холодно.

— Что? — она повернулась к нему, всё ещё жуя.

— Я сказал, оденься нормально! Ты ходишь по квартире как… как…

— Как кто?! — она резко положила бутерброд на стол. — Я у себя дома! Буду ходить как хочу!

— Ты выглядишь, как бомжиха!

Слова вырвались сами, злые, обидные. Ольга побледнела, глаза наполнились слезами.

— Как ты смеешь?! Я беременна, меня тошнит с утра, мне плохо! А ты… ты обзываешь меня бомжихой?!

— Я не обзываю, я говорю правду! — Михаил шагнул к ней. — Ты превратилась в… в тролля! Посмотри на себя! Когда ты последний раз нормально мылась? Когда убиралась в доме? Посуда грязная несколько дней стоит!

— А ты что, руки себе отрезал?! Бытовой инвалид? — завизжала она. — Сам помой, если тебе не нравится!

— Я работаю! Целыми днями работаю, чтобы нас обеспечить! А ты что делаешь? Лежишь на диване, жрёшь и смотришь сериалы!

— Я БЕРЕМЕННА! — закричала Ольга, хватая со стола чашку и швыряя её в стену.

Чашка разбилась вдребезги. Осколки посыпались на пол. Они стояли, тяжело дыша, глядя друг на друга с ненавистью.

— Знаешь что, — Михаил развернулся к двери, — мне нужно подышать свежим воздухом. Потому что здесь вонь и бардак!

— Уходи! — крикнула она ему в спину. — Намылился к своей бывшей? Вот только она тебя не хочет! Она на тебя вчера даже не смотрела.

Он остановился, сжав кулаки до боли.

— Зато на того хахаля с цветами ещё как! — продолжала Оля ядовито. — Видел, как она ему улыбалась? Как он на неё пялился? Скоро она его в постель затащит, если уже не затащила!

Михаил развернулся, сделал шаг к ней. Ольга инстинктивно отступила, прижавшись к холодильнику.

— Заткнись, — прошипел он.

— Или что? Ударишь беременную?

Он смотрел на неё, на её злое, искажённое лицо, на растрёпанные волосы, на грязную майку. И понял, что ненавидит её. Ненавидит всем существом.

— Я ухожу, — сказал он, разворачиваясь.

— Куда?!

— Куда угодно, подальше отсюда.

Он схватил куртку, ключи от авто, который пока никто не купил. Хлопнул дверью так сильно, что в соседней квартире залаяла собака. Сел в машину, завёл мотор. Поехал куда глаза глядят, не думая, не анализируя. Просто прочь. От неё. От этой засранной квартирки. От этой жизни, которая стала клеткой.

Телефон зазвонил, когда он стоял на светофоре, ответил машинально.

— Да?

— Михаил? — женский голос. Знакомый.

Он напрягся.

— Наташа? Что-то случилось?

— Нет, всё просто прекрасно. Я звоню, потому что хочу кое-что тебе сказать.

Голос был холодным, жёстким.

— Слушаю.

— Ты сделал Даше очень больно, мог же развестись с ней не так по-свински. Ты мерзкий подонок. Дарья очень добрая и ранимая, и она выше того, чтобы тебе отомстить. Но я не такая.

Михаил усмехнулся зло:

— И как же ты собираешься мне мстить? Проколешь шины? Напишешь гадость на заборе?

— Нет, — собеседница на мгновение смолкла. — Я просто дам тебе совет: когда родится ребёнок, сделай тест на отцовство.

Сердце ухнуло вниз, Михаил резко свернул на обочину.

— Что?

— Ты слышал. Тест на отцовство. Потому что Даша по-женски абсолютно здорова. Когда-то и не единожды она прошла полное обследование. С ней всё совершенно в порядке. Выводы делай сам, почему за столько лет вы так и не смогли зачать?..

Мир закружился. Слова этой стервы повисли в воздухе, придавили его плечи ощутимой физически тяжестью.

— Ты… — выдавил он, но договорить не смог.

— Я не вру, это твоя черта, мне она не свойственна. Даша не стала тебе говорить тогда, чтобы не ранить твою драгоценную мужскую гордость. Она взяла вину на себя. Так что подумай, Михаил. Подумай хорошенько.

И повесила трубку.

Михаил сидел в машине, стиснув руль побелевшими пальцами. Мысли метались, не находя точки опоры. Даша здорова. Проблема вполне могла быть в нём. Ольга же забеременела слишком быстро…

Она забеременела аккурат перед разрывом с Дарьей, тогда он приходил к Ольге раз в неделю, максимум два.

— Нет, — прошептал он. — Нет, нет, нет.

Но сомнение уже въелось в мозг, отравляя каждую мысль.

Достал телефон, открыл поисковик, набрал: "Тест на отцовство новорождённого". Результаты посыпались один за другим: можно сделать сразу после рождения. Точность 99,9 %. Анонимно.

Михаил смотрел на экран, чувствуя, как что-то внутри умирает. Что если ребёнок не его? Что если он разрушил свою жизнь, потерял Дашу, загнал себя в ловушку… ради чужого ребёнка?

Злость волной поднялась из глубин души и он с силой ударил кулаком по рулю. Раз. Второй. Третий. Пока костяшки не заныли от боли.

Телефон зазвонил снова. Это была Ольга.

Сбросил вызов. Нужно подумать. Нужно решить, что делать дальше.

Но в голове был только хаос. И холодный, безжалостный голос Натальи:

“Выводы делай сам”.

Полгода спустя

Я стояла у окна своей квартиры, держа в руках кружку с чаем, и смотрела на летний город. Прошло полгода с того новогоднего корпоратива, где я впервые за десять лет вышла на сцену. Полгода, которые изменили мою жизнь до неузнаваемости.

За окном стоял тёплый летний вечер. Солнце садилось, окрашивая небо в оттенки розового и золотого. Где-то внизу слышались детские голоса, смех, музыка из открытых окон. Город жил своей обычной, суетливой жизнью. А я стояла и улыбалась без особых причин, просто потому что чувствовала себя частью этой жизни.

Квартира изменилась вместе со мной. Я сделала косметический ремонт, перекрасив стены в тёплые песочные тона, повесила лёгкие белые шторы, купила новые яркие подушки на диван, поставила живые цветы в вазы. Избавилась от всего, что напоминало о прошлом. Старые фотографии отправились в коробку на антресоли. Подарки от Михаила раздала или выбросила. Даже мебель кое-какую поменяла. Теперь по общей атмосфере это была моя квартира, не семейное гнездо, а именно моя.

На стене в гостиной висели афиши моих выступлений. После корпоратива мне начали поступать предложения. Сначала робкие, от знакомых и коллег. Потом всё серьёзнее. Меня пригласили выступить на открытии нового ресторана, потом на большой свадьбе, потом на городском фестивале. Я пела джаз, соул, каверы известных песен. Гонорары были небольшими, но это были мои деньги, заработанные любимым делом.

Пение вернулось в мою жизнь и заполнило пустоту, которую я не осознавала раньше. Каждый раз, выходя на сцену, я чувствовала себя живой, настоящей, цельной. Работа тоже спорилась, Регина сдержала обещание и в апреле меня повысили, теперь я была старшим финансовым аналитиком, руководила небольшой командой из трёх человек. Зарплата выросла ощутимо, я стала лучше одеваться, чаще посещать салоны красоты и даже уже один раз слетала за границу — в мае я впервые за много лет съездила в отпуск. Одна. Не с мужем или подругами. Одна. В Грецию, на небольшой остров, о котором когда-то мечтала. Провела там неделю, загорая на пляже, купаясь в море, гуляя по узким улочкам, ела свежую рыбу и пила местное вино. Читала книги, спала до обеда, никому не отчитывалась, ни под кого не подстраивалась. Это было невероятно освобождающе!

Телефон завибрировал на столе, вырывая меня из размышлений. Сообщение от Кости.

«Я выехал, буду через двадцать минут. Соскучился невыносимо».

Я улыбнулась, набирая ответ: «Жду. Я тоже».

Костя. Константин Громов. Мы встречались уже три месяца. Он ухаживал за мной аккуратно, деликатно, не торопясь. Приглашал на кофе, в театр, в кино, на прогулки. Дарил цветы, но не каждый день, чтобы не давить. Интересовался моей жизнью, моими чувствами, моими планами. Слушал, когда я рассказывала о прошлом, о Михаиле, о боли, которую пережила, не судил, не давал советов, просто был рядом. Костя был терпелив, он понимал, что мне нужно время, чтобы снова научиться доверять. Не требовал от меня больше, чем я могла дать, в общем, Громов с самого начала уважал мои границы.

Именно поэтому я постепенно открылась ему. Позволяла себе быть уязвимой. Делилась сомнениями и страхами. И сама не заметила, как влюбилась. Но это была другая любовь, не та слепая, всепоглощающая зависимость от Михаила, а что-то намного взвешеннее, глубже. Это было зрелое взрослое чувство, основанное на уважении, доверии, взаимной поддержке.

С Костей я была собой. Могла петь, когда хотела, носить яркие платья, высказывать своё мнение, даже если оно расходилось с его. Заниматься своими делами, не спрашивая разрешения, то есть быть самостоятельной.

И он любил меня именно такой: сильной, независимой, яркой.

Я допила чай, поставила стакан на стол, прошла в прихожую и посмотрела на себя в зеркало. Лёгкий летний сарафан с цветочным принтом, распущенные волосы, минимум косметики. Остатки загара, благодаря которому кожа сияла здоровьем. Я похорошела за эти месяцы, перестала выглядеть измученной и потерянной, глаза снова блестели, щёки порозовели, в уголках губ таилась загадочная полуулыбка… На последнем сеансе Варвара сказала мне: “Ты прошла все стадии горя и вышла к принятию, теперь тебе нужно просто жить дальше, не оглядываясь назад. Строить новое, не боясь снова потерять”.

Я согласилась с ней. Я действительно приняла прошлое, в котором Михаил был частью моей жизни, важной частью, но он остался в прошлом. Я больше не злилась на него, не ненавидела, не жалела о потраченных годах.

Просто отпустила.

В дверь позвонили и я пошла открывать. Костя стоял на пороге с букетом полевых цветов и широкой улыбкой. На нём были джинсы и белая рубашка с закатанными рукавами. Волосы слегка растрёпаны, на лице лёгкая щетина. Он выглядел расслабленным, счастливым.

— Привет, красавица, — сказал он, протягивая цветы и притягивая меня к себе для поцелуя.

Я ответила на поцелуй, чувствуя, как внутри разливается тепло.

— Привет. Проходи, я уже приготовила ужин.

Мы прошли на кухню. Стол был накрыт: салат с креветками, запечённая рыба, свежие овощи, охлаждённое вино. Я научилась снова получать удовольствие от готовки. Раньше, с Михаилом, это было обязанностью, сейчас творческим процессом. Мы сели, разлили вино по бокалам. Костя рассказал о своём дне, о совещании, о новом проекте, который ему поручили. Я слушала, задавала вопросы, делилась своими новостями.

— Кстати, — сказала я, когда мы доели основное блюдо, — мне поступило интересное предложение. Помнишь тот джазовый клуб на Арбате?

— «Синяя нота»? — уточнил Костя.

— Да. Мне предложили постоянное место. Два выступления в неделю, по пятницам и субботам. Хороший гонорар, плюс процент с продаж напитков.

Глаза собеседника гордо блеснули:

— Даш, это же потрясающе! Ты же согласилась?

— Пока думаю, ведь это серьёзное обязательство. Плюс основная работа. Боюсь, что не потяну физически.

Он накрыл мою ладонь своей, слегка сжал:

— Ты справишься, потому что таков твой характер. Если хочешь, непременно соглашайся. А я поддержу тебя.

— Спасибо. Я очень хочу попробовать… По сути, это же моя мечта.

— Тогда прими предложение, мечты нужно воплощать, пока есть силы и возможности.

Мы допили вино, убрали со стола. Костя помог загрузить посуду в посудомойку, и это было так естественно, так правильно. Мы были командой, более того партнёрами.

Переместившись на диван, включили лёгкую музыку, и сидели обнявшись, глядя в распахнутое окно на летний вечер.

— Даш, — сказал Костя вдруг, — я хочу кое-что тебе предложить.

Я повернулась к нему.

— Что?

— В августе у меня отпуск. Я хочу поехать в Италию и хочу, чтобы ты была со мной.

Сердце застучало быстрее.

— Италия?

— Да. Я давно мечтал туда вернуться. Рим, Флоренция, Венеция. Хорошие отели, вкусная еда, красивые места. Я хочу разделить эти дни с тобой.

Я молчала, обдумывая. Это будет серьёзный шаг.

— Я пойму, если ты не готова… — добавил Костя быстро.

— Да, — перебила я его. — Я поеду. На все две недели.

Он посмотрел на меня не скрывая радости:

— Правда?

— Правда. Я хочу быть с тобой. И увидеть Италию…

Костя расцвёл улыбкой, обнял меня крепко, поцеловал в макушку.

— Обещаю, ты не пожалеешь, мы отлично проведём время.

Я прижалась к нему, чувствуя, как внутри расцветает счастье. Тихое, тёплое, уверенное.

Телефон зазвонил, прерывая момент. Я нехотя потянулась к нему и нахмурилась, увидев незнакомый номер.

— Извини, — сказала Косте, — отвечу быстро… Алло?

Пауза. Потом голос, который я не слышала уже давно.

— Даш, привет. Это я, Миша.

Я замерла. Костя посмотрел на меня вопросительно. Я показала жестом, что всё в порядке, и спокойно отозвалась:

— Привет, Миша. Что-то случилось?

— Нет, ничего не случилось. Я просто… — он замолчал, подбирая слова. — Я хотел поговорить с тобой. Давно хотел, но не решался.

— Слушаю, — и ничто внутри меня не задрожало от волнения, будто я общаюсь просто со старым знакомым, например, с соседом.

— Я был полным дураком, Даш, — выдохнул он. — Законченным идиотом. Я всё потерял. Тебя, наш дом, нашу жизнь. И я хотел спросить… есть ли у нас хоть малейший шанс? Ты могла бы простить меня, попытать счастье со мной снова?

Я смотрела на летний город, на закатное небо, на огни в окнах домов. Полгода назад эти слова разорвали бы меня на части. Я бы заплакала, закричала, может быть, даже согласилась бы встретиться, поговорить.

Сейчас я не чувствовала к этому человеку ни-че-го.

— Нет, Миш, — ответила твёрдо. — Никаких шансов. То, что было между нами, умерло в тот четверг, когда ты ушёл. Я давно тебя простила. Но это не значит, что я хочу вернуться. Мы с тобой разные люди, совсем не подходящие друг другу. Я это поняла лишь после развода, Тебе же, по всей видимости, только предстоит прийти к тем же выводам.

Он молчал, наверное, целую минуту, потом тяжело вздохнул.

— Понял. Я, если честно, так и думал, что откажешься, но всё равно должен был попытаться хотя бы спросить. Даш, есть ещё кое-что, — голос стал тише, напряжённее. — Я сделал неинвазивный пренатальный тест на отцовство, ещё когда Ольга была беременна…

— И?

— Ребёнок не мой, — просто сказал он.

Слова повисли в воздухе. Я закрыла глаза, чувствуя странное сочувствие к бывшему мужу…

— Мне жаль, Миш.

— Не надо, — он натянуто горько засмеялся. — Я сам во всём виноват. Поверил ей, бросил тебя ради… ради лжи. При расставании с Ольгой, она обвинила меня во всех грехах, а потом созналась, что и сама не знала точно, чей это ребёнок, но решила повесить на меня, потому что я был более стабильным вариантом.

Я слушала, представляя его боль, разочарование, злость на себя.

— Что будешь делать?

— Уже давно сделал: съехал от неё сразу после родов, разорвал все контакты. Взял отпуск без содержания на два месяца. Завтра уезжаю к матери в Воронеж. Мне нужно время, чтобы прийти в себя, переосмыслить всё, понять, кто я и чего хочу от жизни.

— Это правильное решение, — кивнула я. — Время и расстояние помогают залечить раны. Проверено на себе.

— Даш, я действительно сожалею. О том, что причинил тебе боль, ты замечательная и вовсе не заслужила того, на что я тебя обрёк. Я же оказался слеп и глуп.

— Спасибо за эти слова, Миша. Мне правда было важно их услышать. И знаешь что? Я искренне благодарна тебе за всё, что произошло, иначе я бы так и осталась той серой мышью, в которую превратилась.

Мы немного помолчали.

— Береги себя, Даша, и будь счастлива. Ты этого заслуживаешь больше, чем кто-либо.

— Спасибо. Тебе тоже удачи, надеюсь, у тебя всё будет замечательно.

— Спасибо.

— Прощай…

— Прощай, Даш.

Я положила трубку, ощущая лёгкую грусть и завершённость — мы поставили жирную точку в наших отношениях.

— Всё хорошо? — негромко спросил Костя, на время моего разговора, деликатно вышедшего из зала. Мужчина замер на пороге с бокалами вина в руках.

— Да, — я встала, подошла к нему, забрала бокалы, поставила на стол, после чего обняла любимого мужчину за талию, тесно прижавшись к его крепкой груди. — Всё отлично. Это был Михаил, звонил, чтобы попрощаться…

— Хочешь поговорить об этом?

— Нет. Не нужно, пусть всё это останется в прошлом.

Костя поцеловал меня в шею.

— Я люблю тебя, Даш. Знаю, что рано говорить об этом… Но я не могу молчать. Я люблю тебя такую, какая ты есть: сильную, талантливую, красивую. Всю тебя. Целиком.

Сердце забилось быстрее и я решилась ответить:

— Я тоже люблю тебя, Костя. Я боялась признаться себе в этом, боялась снова довериться. Но ты показал мне, что любовь может быть другой, спасибо тебе за это.

Мы поцеловались. Долго, нежно, без спешки. Потом просто стояли, обнявшись, глядя на летний вечер.

Я думала о прошедшем полугодии, о боли, через которую прошла, о слезах, которые пролила, о ночах без сна, о днях, когда, казалось, что жить дальше невозможно, но я преодолела всё это, выжила. Михаил разрушил меня прошлую, но из тех обломков я собрала себя новую.

И это было прекрасно.

Я улыбнулась тихо, расслабившись в кольце рук любимого мужчины. Это моя жизнь и я сама в состоянии построить своё счастье.