Два года назад

Мария

— Опыта работы нет, что ж, — весьма крупного телосложения женщина, чуть приспустив очки, окидывает меня оценивающим взглядом.

Мне вдруг так жутко становится, ощущение, будто она меня насквозь видит.

Спокойно, Маша, пока еще ничего не произошло. И потом, за тебя ведь просили, сама Маргарита Ивановна Вознесенская, директор колледжа, женщина, у которой не ясно откуда связи по всему городу. Начиная мелким сотрудником в ЖКХ и заканчивая администрацией мэра.

И если уж Маргарита Ивановна направила меня в эту, на мой взгляд, несколько сомнительную контору по подбору персонала, значит в этом был смысл. Почему сомнительную? Не знаю. Наверное, потому что они всерьез утверждают, что для всех и каждого способны подобрать подходящую вакансию или кандидатуру, даже если случай кажется безнадежным.

Не направь меня сюда Вознесенская, я бы, конечно, только снисходительно улыбнулась на столь уверенное заявление.

У меня случай, надо сказать, не безнадежный, но и не то чтобы и выигрышный.

Все верно, опыта нет, образование средне специальное. Вчерашняя выпускница колледжа.

И пусть у меня имеется красный диплом, вот только цвет этой корочки мало кого волнует.

Я молча жду вердикта, пока Антонина Павлова — так зовут эту крупную даму — просматривает мои документы, периодически изгибая правую бровь, вздыхая и причмокивая.

Она наконец отодвигает папку, манерно поправляет прическу, снимает очки, складывает руки в замок, и снова устремляет на меня свой пронзительный взгляд.

— Ну что я могу вам сказать, милочка, — выдает снисходительно, — вакансию мы вам подберем, конечно, но сами понимаете, что-то приличное требует опыта и навыков. Диплом это хорошо, но…

— Я все это понимаю, — прерываю ее резко, несколько раздраженно даже.

Вообще, я не собиралась ее перебивать, само как-то вырвалось, на нервах. Осознав свою ошибку, а тотчас прикусываю язык и вжимаю голову в плечи.

Ну вот кто тебя просил открывать рот, Маша?

Когда ты научишься держать за зубами своей проклятый язык?

Антонина Павловна снова выгибает бровь, на этот раз левую. На лице женщины появляется выражение, отдаленно напоминающее одобрение.

Она расслабленно откидывается на спинку кресла, берет со стола ручку, щелкает несколько раз, продолжая меня рассматривать, словно я какая-то экзотическая зверюшка. И если до этого момента в ее глазах читалось исключительно презрительное равнодушие, то теперь появился хорошо читаемый интерес.

— А ты не из робких, да? — усмехается.

— Простите, я не хотела перебивать, — извиняюсь запоздало.

— Ты знаешь, — она поворачивается к экрану своего компьютера, щелкает несколько раз мышкой, потом тянется к лежащему на столе телефону, — возможно, у меня есть для тебя вариант, но почти наверняка он тебе не понравится.

Я молча слежу за тем, как она берет мобильник, что-то набирает и прикладывает телефон к уху.

Ведомая любопытством, вызванным ее словами, я вся превращаюсь в слух.

— Ульяночка, привет солнце, — приветствует кого-то на другом конце, — Антонина Павловна беспокоит. Узнала? Ну не быть мне богатой.

Смеется.

— Ульян, вы своему бешеному церберу уже помощницу подобрали? — продолжает, а я невольно напрягаюсь. — Не выдержала? Ульян, у меня есть кандидатура, но без опыта. Да, совсем без опыта, только колледж окончила, молоденькая совсем, но девочка ответственная, по знакомству ко мне прислали, ну что поделать, да. Ну так может рассмотрите кандидатуру, а какая уже разница, от него все равно все бегут. Да? Ну пришлю, конечно, все необходимое. Когда прийти сможет? Да хоть завтра. Ну вот и замечательно, все Ульяночка, на связи.

Антонина Павловна, мазнув по мне каким-то уж очень довольным взглядом, откладывает свой телефон и принимается кликать мышкой, уставившись на экран.

— Ну что, Машка, — разворачивает монитор экраном ко мне, — смотри сюда.

Я, уже чувствуя подвох, смотрю на открытую страницы с вакансией. Сначала ничего не понимаю, вчитываюсь, а потом округляю глаза и ощущаю себя жертвой какого-то изощренного развода.

Да ладно, серьезно?

Холдинг “ТЕХНОПРОВЕКТОР ГРУПП”? Это шутка такая глупая?

Мне даже рассмеяться хочется, нет, ну я на дуру похожа, или что? Да кто меня туда возьмет? Меня даже к офису не подпустят. Ни высшего образования, ни связей, ни опыта нормального.

Разве что вакансия уборщицы мне светит, и те, наверняка, уже заняты.

В такие места просто так не попадают. Там же отбор жесточайший. Да что там, даже чтобы твою кандидатуру эйчары рассмотрели, просто кликнули мышкой, нужно ждать недели полторы. Я-то знаю.

Была у меня в свое время бредовая идея попробовать устроиться туда на практику. Кто бы меня взял, ага.

Я пока место для практики искала и потом, когда диплом писала, все компании прошерстила. Включая эту, особенно эту.

— Вы считаете, что это смешно? — я все-таки не выдерживаю.

Нет, я может и похожа на клушу ничего не понимающую, и может я выросла в деревне, но дурой-то я никогда не была.

Мне честно говоря даже не хочется здесь больше оставаться.

— Не поняла? — уж очень естественно удивляется Антонина Павловна моей реакции.

— А что тут непонятного? Вы мне пять минут назад говорили, что ничего приличного мне не светит, с каких пор “ТЕХНОПРОВЕКТОР” — неприличное место? Я дура, по-вашему, что ли? Кто меня туда возьмет!

Я даже слушать ее больше не собираюсь, нет, спасибо, конечно, Вознесенской за ее хорошее ко мне отношение и попытку устроить меня на работу в срочном порядке, но терпеть насмешки я точно не собираюсь. Интересно, это развлечение у них здесь на постоянной основе, или я удостоилась персональной чести?

— Всего доброго.

Пока Антонина Павловна, несколько шокированная моей горячей речью, переваривает сказанное, я вскакиваю со своего стула, хватаю сумку и гордо направилась к выходу из ее кабинета, правда, даже дверь открыть не успеваю, как в спину летит оглушительный рев:

— Стоять!

Я даже подпрыгиваю от неожиданности и оборачиваюсь.

— А ну-ка сядь на место, — она произносит это таким тоном, что я, при всей своей резвости, не решаюсь с ней спорить.

Возвращаюсь на место.

— А теперь слушай сюда, антилопа ты моя строптивая, характер — это хорошо, вот завтра его и покажешь. Ты думаешь, у меня здесь время есть шутки шутить? Ты девочка, наверное, не очень понимаешь, чем мы тут занимаемся. Во-первых, тебе пока никто и не гарантировал, что тебя примут, это тебе еще постараться нужно, а во-вторых, еще не факт, что ты вообще захочешь стараться и выдержишь больше пяти минут наедине со Смолиным. У него никто дальше испытательного срока не проходил, бегут, теряя тапки, несмотря на зарплату. Выдержишь этого ненормального и для тебя любая дверь будет открыта.

— Он что, маньяк, что ли? — я из ее пламенной речи делаю вполне логичное заключение.

— Хуже, Маша, он клинический трудоголик с гипертрофированным чувством ответственности и собственного превосходства. Иначе говоря, самодур придурочный, каких еще поискать. Лучше бы домогался девок, прости Господи.

Я невольно сглатываю, представляя себе сурового дядьку, лет так пятидесяти, заранее понимая, что эта вакансия не для меня.

— Что, уже испугалась? — Антонина Павловна быстро считывает мою реакцию. — Ну ты погоди отказываться, — она берет с края стола набор стикеров и что-то чиркает карандашом.

Отклеивает стикер с надписью и лепит на край стола с моей стороны.

— Зарплата, — резюмирует, я у меня медленно отвисает челюсть.

— Сколько? — ошалело таращусь на бумажку.

— Столько, — Антонина Павловна забирает стикер, комкает его в руке и бросает в ведро. — Но ты не болтай, эта информация не афишируется, и при устройстве тебя обяжут подписать соглашение о неразглашении. Ну так что? Отказываешься или все-таки?

Мария

Я молча наблюдаю за сидящей по другую сторону большого стола девушкой, пока она, нервно постукивая шариковой ручкой, изучает лежащие перед ней документы, периодически отвлекаясь от них, и переводя взгляд то на экран своего компьютера, то на меня.

И длится это уже добрых двадцать минут. Каждый удар ручки о деревянную поверхность заставляет меня все сильнее стискивать зубы, еще чуть-чуть и у меня челюсть сведет.

Клянусь, если эта особа не прекратит, я не выдержу, вырву у нее из рук эту долбанную ручку и швырну в открытое окно за спиной.

Я и без того на нервяке жестком, почти в отчаянии, и каждый противный звук вызывает у меня приступ неконтролируемой агрессии.

На двадцать второй минуте я срываюсь.

— Может хватит? — произношу раздраженно.

Честное слово, мне уже плевать на эту вакансию, просто бесит этот стук.

Тук. Тук. Тук.

Взять и постучать по голове.

— Что простите? — она удостаивает меня вниманием, отрывается от документов.

— Я сижу тут уже двадцать минут, за эти двадцать минут вы не произнесли ни слова, но все это время стучите ручкой. Это несколько раздражает.

Она удивленно выгибает бровь, но стучать все же прекращает. Спасибо тебе, Господи.

— Если вы не в состоянии выдержать стук ручки, как собираетесь терпеть Смолина, иногда целыми сутками? — усмехается, меня взглядом изучает, что-то для себя отмечает.

— Не бесплатно же, — пожимаю плечами, а сама думаю о том, что, пожалуй, зря согласилась на это безумное предложение.

А все моя меркантильная душонка, повелась на красивые цифры.

Ульяна, да, там самая Ульяна, с которой вчера договаривалась Антонина Павловна, снова усмехается, щурится, не сводя с меня взгляда. Меня, как только я оказалась у поста охраны, тут же направили к ней.

В просторном фойе пятого этажа, у ресепшена, меня ждала миловидная, сочувствующе улыбающаяся блондинка, чьей задачей было сопроводить меня в кабинет главы отдела, отвечающего за подбор кандидатов.

— Шутите, — кивает, — юмор — это хорошо, но я не уверена, стоит ли вас к нему посылать, — вздыхает, снова опускает глаза на мои документы.

Меня ее слова не то что шокируют, они меня в бешенство приводят. Что значит, не уверена? А зачем тогда, спрашивается, я тащилась сюда через весь город, с пересадкой, вынужденная терпеть все прелести поездки в тесной маршрутке с утра пораньше?

На кой черт тогда было меня приглашать, если вы, блин, не уверены. И это серьезная контора? Детский сад на выезде.

— Вы издеваетесь, что ли? Я для чего тогда тут полчаса сижу? Чтобы что? На вас посмотреть?

— Мария, вы забываетесь, вам пока никто ничего не гарантировал, я обещала рассмотреть вашу кандидатуру, — произносит спокойно, лицо держит.

Мне, в отличие от нее, этого делать больше не нужно.

— А нельзя было сначала рассмотреть, а потом приглашать на собеседование? Или мое присутствие в качестве мебели в этом кабинете лучше способствует рассмотрению?

Завершив свою пламенную речь, я ожидаю чего угодно, готовая даже к тому, что меня немедленно попросят вон.

Однако Ульяна, вместо того, чтобы выставить меня из кабинета, отбрасывает в сторону ручку, прикрывает лицо ладонями и неожиданно заливается истерическим хохотом.

Я, слегка ошарашенная ее реакцией, таращусь на нее с опаской.

— Простите, — выдавливает сквозь непрекращающийся смех, — простите, — повторяет, и продолжает откровенно ржать.

Успокоиться ей удается не сразу, смех то и дело рвется наружу.

Не очень понимая, что конкретно ее рассмешило, просто жду, пока эта истерика закончится.

— Вы не принимайте на свой счет, — тяжело дыша, продолжает девушка, — это нервное.

Я киваю.

Ульяна вздыхает, берет со стола документы, несколько раз обмахивается.

— Это с моей стороны непрофессионально, но вы бы знали, как он всех достал, — она устало откидывается на спинку кресла, — у меня лично к вам нет никаких претензий, пусть вы и не очень, я бы даже сказала, совсем не подходите на эту должность, но дело даже не в вас, дело в нем, его сам черт лысый не выдержит. Я просто не хочу, чтобы через пять минут вы вылетели из его кабинета в слезах.

Я молча перевариваю скормленную мне информацию. Второй день меня запугивают каким-то ужасным монстром. Он что, в самом деле такой страшный? Я в принципе слабо могу себе представить неуравновешенного человека, занимающего пост второго лица в компании.

Впрочем, еще вчера я не могла себе представить даже саму возможность собеседования на должность помощника столь высокопоставленной фигуры.

Все происходящее до сих пор кажется чем-то совершенно нереальным, больше похожим на продукт воспаленной фантазии.

Ульяна молчит, и я понятия не имею, какой реакции она от меня ждет.

Нет, серьезно?

Что я сейчас должна сделать? Встать, вежливо поблагодарить и исчезнуть с горизонта? Или наоборот — слезно просить о шансе?

Что?

Вот и я не знаю что, я вообще не планировала попадать в подобную ситуацию. Меня бы вполне устроила вакансия девочки на побегушках в какой-нибудь маленькой конторке. Собственно, так я и собиралась поступить — найти для начала ничем не примечательную вакансию, поработать годик-другой, подкопить, потом подумать о высшем образовании, может даже рассмотрела бы очный вариант.

Вознесенская, правда, одним коротким звонком изменила мои планы.

И, конечно, никто не мешает мне вернуться к изначальному плану действий, но пронырливое, чисто женское любопытство берет верх.

Ладно, ну не может же он быть настолько ужасным? И потом, в этом мире вряд ли существует человек, способный довести меня до слез.

— Если у вас ко мне нет претензий, я, пожалуй, рискну, — вот так, легким движением губ и парой необдуманных слов, я подписываю себе приговор.

Собственноручно, к слову.

Ульяна как-то странно усмехается, головой качает.

— Ну, по крайней мере у меня есть шанс его позлить и отыграться.

— В смысле?

— Он придет в бешенство, как только тебя увидит.

Я сначала открываю рот, чтобы прокомментировать ее замечание, но так и не придумываю, что сказать.

— Ты имей в виду, что Смолин не самый приятный в мире человек. Я не преувеличиваю.

Она говорит и одновременно поднимает трубку телефона, нажимает комбинацию из трех кнопок и ждет.

— Да! — даже сидя на достаточном расстоянии, я слышу раздавшийся из трубки рев.

Серьезно?

Ульяна закатывает глаза и в ровной, отточено холодной манере, произносит:

— Вячеслав Павлович, кандидатка на должность вашего личного помощника…

— Я жду, — рявкает снова, так же громко, как и в первый раз, и, видимо, кладет трубку.

Это что сейчас такое было?

Мария

— Главное, четко отвечайте на все поставленные им вопросы, — инструктирует меня Алена, девушка с ресепшена, когда, поднявшись на лифте на одиннадцатый этаж, мы оказываемся в большом светлом фойе.

Осматриваюсь, за одной из стеклянных перегородок замечаю небольшую зону отдыха с кухонным уголком. У больших панорамных окон располагаются несколько столиков и кресел.

Уютно так, как будто даже по-домашнему.

Но внутри никого, и вокруг царит практически мертвая тишина.

— Нам сюда, — Алена снова привлекает мое стремительно рассеивающееся внимание.

Она указывает на широкий коридор за большими и кажущимися очень тяжелыми стеклянными дверями.

Я киваю, иду следом за девушкой.

— И еще, ни в коем случае ему не перечьте, иначе ваше собеседование закончится раньше, чем вы успеете моргнуть. Вы меня слушаете?

— Не перечить, отвечать на вопросы, да я поняла, хватит, пожалуйста, нагнетать, — прошу, стараясь сохранять спокойствие.

Я еще не отошла от того, что услышала в кабинете Ульяны.

Алена больше ничего не говорит, просто ведет меня вдоль коридора до самого его конца и открывает передо мной дверь в приемную моего потенциального начальника.

— Подождите тут, — командует и, стуча своими высоченными шпильками, направляется к кабинету.

Стучится, после резкого “да” скрывается в кабинете.

Следом раздаются голоса. Примерно через пять секунд в приемной снова появляется Алена, придерживая для меня дверь, девушка жестом приглашает меня войти.

Делаю глубокий вдох, несколько раз моргаю и, напомнив себе о том, что ничего не теряю, выпрямляюсь и вхожу в заветный кабинет с гордо поднятой головой.

Алена, надо заметить, мгновенно ретируется, оставляя меня наедине с…

Первое, на что я обращаю внимание — внешность сидящего за столом мужчины. От неожиданности на секунду даже теряю контроль и открываю рот.

Я ожидала увидеть кого-то солидных лет, с благородной сединой на висках, густыми бровями, поплывшим, немного отечным лицом и округлившимся пузиком. И уж точно не предполагала встретиться лицом к лицу с полной противоположностью созданного в моей голове образа.

Человек, сидящий передо мной и нервно дергающий свой несчастный галстук, в попытке то ли завязать его, то ли наоборот стянуть с шеи, выглядит совсем не так, как я его себе представляла.

Ни о каком возрастном персонаже с сединой и пивным животиком речи и близко не идет. На первый взгляд мужчине около тридцати пяти лет, у него густые темно-русые волосы, большие глаза, ровный нос, острые скулы и в целом, почти идеальный профиль. И как-то вот этот молодой, подтянутый мужчина, так сказать в самом расцвете сил, никак не вяжется у меня с образом хамоватого и невменяемого второго лица в компании, каким мне его описывали.

Не вяжется ровно до тех пор, пока он не открывает рот.

— Так и будете стоять и таращиться на меня или уже соизволите сесть? — обращается ко мне резко, при этом продолжая бороться с галстуком и не соизволив даже взглянуть в мою сторону.

— Так я не у себя дома и сесть мне пока никто не предлагал, — отзываюсь в его же манере.

И лишь когда он, наконец забыв о своем галстуке, поворачивается ко мне лицом, понимаю, что только что сделала то, чего меня настоятельно просили не делать всего каких-то пять минут назад.

Мне просто стоило прикусить язык, взять его под контроль мозга, хоть раз в жизни, и просто сесть в кресло. Вместо этого, судя по медленно багровеющему лицу напротив, я только что нажила себе проблем всего одной, необдуманно брошенной фразой.

А впрочем, не надо было хамить.

В кабинете повисает тишина. В самом деле красивое лицо мужчины искажается уродливой гримасой, полной презрения и злобы. Покрывшись красными пятнами, он вперяет в меня уничтожительный взгляд.

— Они там совсем охренели, что ли? — взрывается, продолжая убийственно на меня пялиться.

Пока я пытаюсь понять, связана ли его бурная реакция с моим чересчур острым языком, он хватается за телефон.

— Вы мне кого прислали? — рявкает в трубку так, что мои несчастные перепонки начинают вибрировать. — Ей лет сколько? Пятнадцать?

Так вот что его смутило. Нет, спасибо, конечно, за своего рода комплимент, но зачем так орать?

— Вы там совсем страх потеряли? — продолжает сокрушаться, а я начинаю привыкать к генерируемым им децибелам. — Мне нужно все разжевывать? Всему отделу не пришло в голову, что мне не нужна малолетка? — отчитывает кого-то на том конце, периодически косясь на все еще стоящую меня.

А вот это обидно было сейчас.

Мне, вообще-то, двадцать уже… Почти.

И я все, конечно, понимаю, но с каких пор оценивать человека принято только исходя из количества прожитых им лет? У меня, может, жизненного опыта поболее, чем у этого индюка напыщенного.

— Я вообще-то еще здесь и все слышу, — зачем-то напоминаю о себе.

Ой, Маша, ничему тебя жизнь не учит. Язык — твой единственный враг.

Мужик резко замирает, смотрит на меня, на мгновение в выражении его лица появляется что-то, отдаленно напоминающее удивление. И почему всегда это выражение… У всех.

Из трубки еще доносится голос, полагаю, принадлежит он Ульяне, но Смолин, уже не слушая, просто кладет ее на место.

С десять секунд мы молча тараним друг друга взглядом. Я буквально каждой клеточкой своей кожи чувствую на себе давление, но упрямо продолжаю выдерживать на пронзительный, полный недовольства взгляд.

Я, знаете ли, тоже с характером, и долго так могу.

— Сядь, — вдруг приказывает, нарушая тишину.

Ого.

Я тороплюсь с выводами, или этот раунд за мной?

Неистовым усилием воли давлю в себе желание победно улыбнуться.

Первый шаг, правда, получается неуверенным, следующие даются проще. Туфли на привычном каблуке вдруг становятся жутко неудобными, словно не лодочки на мне, а тяжелые свинцовые башмаки.

К счастью, расстояние до кресла не так велико.

— Языкастая, — отмечает Смолин, заметно понизив голос, — всегда такая смелая?

— Я не смелая, просто себя не на помойке нашла.

Боже, да заткнись ты уже!

Он молчит, рассматривает меня. На лице отражается нечитаемое выражение, только глаза лихорадочно блестят.

Ничего не говоря, переводит взгляд на компьютер, шумно кликает мышкой.

И чего он такой нервный?

— Ни опыта, ни нормального образования, — спустя минуты три молчания, снова обращает на меня внимание, — диплом какой-то шараги, ты на что вообще рассчитывала? — усмехается криво, но благо не орет.

А то я уже начала за свой слух опасаться.

Это он меня сейчас так оскорбить пытается? Или у него в принципе тактика такая? А может просто поиздеваться хочет, раз уж выпала такая возможность?

Ну уж нет, уважаемый, не за мой счет.

Диплом шарашкиной конторы! Нормальный у меня колледж, лучший в городе. Сам ты, шарашкина контора.

— А вы?

Клянусь, своим вопросом я ввожу его в секундный ступор.

— Я? — вскидывает брови.

— Вы, — киваю, — все образованные и опытные от вас уже сбежали. Ваша репутация летит впереди вас, и как-то я не заметила очереди из желающих получить инсульт до тридцати, — выдаю, как всегда, не успевая подумать.

Язык работает быстрее мозга. В этом вся я.

Упрямо глядя ему в глаза, вижу, как он почти до зубовного скрежета стискивает челюсти, как пугающе раздуваются крылья его носа и сводятся к переносице брови. Смолин щурится недобро, точно решая, вышвырнуть меня отсюда или просто сразу придушить.

Я же в свою очередь подбираюсь, раздвигаю плечи и вздергиваю подбородок, как будто бросая вызов этому, откровенно говоря, хаму. У нас в деревне мужики за подобное поведение давно бы тумаков ему отборных прописали.

Вопреки моим ожиданиям, он не выставляет меня прочь, нет, напротив, продолжает:

— Как ты, не имея опыта, собираешься на меня работать?

— Я быстро учусь.

— Этого недостаточно.

— В вашем случае, очевидно, ничего недостаточно.

Мне кажется, или я вижу тень улыбки? Нет, показалось, пожалуй, это была нервная судорога.

Смолин, тем временем, откидывается на своем кресле и снова принимается дергать галстук. Все-таки завязать пытается.

— У меня нет времени тебя учить, — вновь тоном мудака, — мне нужен опытный, ответственный помощник, не задающий вопросов и с точностью выполняющий все мои поручения, даже, если я не успел их раздать.

— Мысли читать? — произношу с сарказмом.

— Если понадобится. Ты мне ни по одному из параметров не подходишь, — заключает, продолжая возиться с галстуком.

— Тогда я, пожалуй, не буду тратить ваше время, — встаю, понимая, что он просто издеваться начинает.

— Сядь, — приказывает так неожиданно резко и громко, что я чисто инстинктивно падаю обратно в кресло.

Нормальный он вообще?

Нет, серьезно, зачем так орать?

— Практику в “СтройИнвесте” проходила? — спрашивает будничным тоном, словно это не он только что орал, как потерпевший.

— Да.

— Почему рекомендации не получила?

Вздыхаю, вспоминаю тот дурацкий опыт. Да какие рекомендации, хорошо, что вообще засчитали. Я и там отличиться успела.

— Я жду, — с явным напором.

— С начальницей финотдела поцапалась, — отвечаю уклончиво.

— Подробнее.

— Назвала ее силиконовой подстилкой с калькулятором, там все так думали, просто смелости высказаться хватило только у меня.

— Силиконовой подстилкой? — он на мгновение отвлекается от своего галстука.

Я пожимаю плечами.

Не хочу вспоминать тот инцидент.

— С личной жизнью у тебя что?

— В смысле?

— В прямом. Парень, ребенок, кот, хомяк? Что угодно, что потенциально будет тебя отвлекать от работы. Моя помощница должна быть доступна двадцать четыре часа семь дней в неделю. Среди обязанностей не только мой рабочий график, но и личный. Проще говоря, если мне нужно будет привезти трусы из дома, ты их привезешь. Мой завтрак, обед и иногда ужин — ответственность помощника. В принципе, все мои потребности — ответственность помощника. В любое время дня и ночи.

— Вы в курсе, что крепостное право отменили еще в тысяча восемьсот шестьдесят первом?

— Ты мне еще про трудовой кодекс напомни. Все перечисленные мною неудобства сполна компенсируются заработной платой.

— Не такая она и высокая, учитывая текучку, — вот это я опять не подумав.

Впрочем, а почему бы и нет? В конце концов, он до сих пор меня не выставил, и даже об условиях заговорил, чем черт не шутит.

— Дай угадаю, сумма тебе уже известна?

— Приблизительно, — отвечаю неопределенно.

— И сколько, по-твоему, было бы достаточно?

— Еще двадцать процентов сверху, — говорю от балды.

Он молчит, бросив на меня надменный взгляд, в который раз пытается завязать чертов галстук.

Нет, это же просто невыносимо. Мой внутренний перфекционист больше не может мириться с этим безобразием.

Я резко поднимаюсь со своего места, обхожу стол, чем, конечно, привлекаю внимание Смолина.

— Встаньте, — сама не верю, что командую в его кабинете.

— Что прости?

— Встаньте, я вам его завяжу.

Видимо, ошалев от моей наглости, он все-таки встает, а я невольно сглатываю. Как-то мне казалось, что он ниже. Сколько в нем роста? Сто девяносто?

— Сто восемьдесят семь, — отвечает.

Он что, мысли читать умеет?

— Ты это вслух произнесла.

— Ну и ладно, — бурчу, чувствую, как краснею.

Стиснув зубы, хватаюсь за края его многострадального галстука, выравниваю и принимаюсь завязывать, ощущая на себе его пристальный взгляд.

— Не благодарите, — закончив, отхожу на шаг.

— Кофе мне сделай, потом я решу, стоит ли продолжать.

Я не сразу улавливаю смысл сказанного.

— Кофемашиной пользоваться умеешь, я надеюсь? — и снова этот сквозящий высокомерием тон.

— Мозгами умею, — возвращаю ему колкость.

Тебе не кофе нужен, а чай с ромашкой. А лучше валерьянки. Литр.

Мария

Разглядываю дурмашину со всех возможных сторон. Мне раньше с такими дел иметь не приходилось, да и где бы?

И вообще, я как-то не признаю это навороченное новье, все как-то больше по классике. Турка родимая.

Варить кофе меня бабушка научила, она у нас в деревне была и остается первым и единственным ценителем кофе.

Как ей удавалось выцыганить даже самые редкие сорта, кои и в городских магазинах не всегда отыщешь, для меня по-прежнему загадка.

Осматриваюсь, открываю по очереди шкафчики, рассматриваю содержимое. К своему удивлению даже нахожу в одном из них турку.

А вот нормальный кофе не нахожу.

Только в зернах, для этого агрегата, прости Господи.

Ладно, с туркой повременим.

Снова внимательно прохожусь взглядом по машине, на боковой стороне нахожу необходимую мне наклейку с названием и номером модели. В конце концов, интернетом мне пользоваться не запрещали.

Все оказывается не так сложно, как могло бы показаться на первый взгляд.

Справляюсь я меньше чем за десять минут, и это с учетом просмотра видео-инструкции.

Мысленно ставлю себе задачу принести сюда нормальный кофе. Хотя бы для себя. Потому что вот этот я пить не буду. Увольте.

Так, Маша, стоп, притормози. Тебя еще даже не взяли на работу.

Впрочем, что-то мне подсказывает, что возьмут.

Довольная собой, собираюсь уже вернуться к этому самодуру, как вдруг в последний момент понимаю, что даже не уточнила, какой кофе он предпочитает.

Да и черт с ним, собственно.

Беру из вазочки стики с сахаром и капсулы со сливками. На сегодня сойдет. В следующий раз уточню. Наверное.

Кивнув в подтверждение своим мыслям и сделав несколько глубоких вдохов, возвращаюсь в кабинет своего потенциального начальника.

Смолин, уткнувшись в какие-то документы, не замечает моего появления, а потому не обращает на меня никакого внимания ровно до тех пор, пока я не оказываюсь в непосредственной близости от его стола.

Да и тогда не замечает.

И что, интересно, его так заинтересовало?

— Гхм… — кашляю, привлекая его внимание, а сама, вытянув шею, заглядываю в документ.

Ну правда же любопытно.

Он, резко повернув голову в мою сторону, переворачивает лист, в содержимое которого только что так внимательно вчитывался.

Ну и ладно, не больно-то мне и хотелось знать, что там.

— Кофе, — уточняю очевидное, ставя кружку на свободный от бумаг и прочего бардака край стола.

Вячеслав Павлович окидывает меня снисходительным взглядом, его губы трогает едва заметная усмешка.

— Садись, — указывает на мое место.

Вздохнув, выполняю.

Сажусь напротив и выжидательно смотрю на Смолина.

Заодно его рассматриваю, уже не стесняясь, потому что терять мне нечего.

В целом, не такой уж он и страшный. Внешне так вообще — десять из десяти. Во всяком случае на мой, пока еще весьма скромный взгляд.

— Ты не уточнила, какой кофе я пью. — он, вполне ожидаемо, озвучивает недавно посетившую меня мысль. — Ты понимаешь, что это уже жирный минус?

— Так это вы должны были мне сообщить, какой кофе пьете, вы не уточняли, я сделала вывод, что вам все равно, — пожимаю плечами и натягиваю на лицо свою самую невинную улыбку.

Не признавать же за собой косяк.

Я с удовольствием наблюдаю, как лицо Смолина удивленно вытягивается. За тот неполный час, что я нахожусь в этом здании, я успела сделать некоторые выводы.

Главный — Смолин не привык к тому, чтобы ему перечили.

Как там было? Четко отвечать вопросы и ни в коем случае перечить?

— Я пью кофе без сахара, и не со сливками, а с молоком. В соотношении два к одному. И важно, у меня сильнейшая аллергия на корицу.

— Учту на будущее.

— С чего ты взяла, что у тебя здесь будет будущее? — щурится, наклоняет голову набок и смотрит так, как хищник смотрит на свою добычу.

— Ну зачем-то же вы мне эту инструкцию выдали.

Нет, все-таки не такой уж он и страшный.

Не орет даже.

— Испытательный срок неделя, — ставит меня перед фактом спустя несколько секунд давящего молчания.

Офигеть.

Нет, правда. Охренеть.

Это он что же, он сейчас согласился взять меня на работу? Меня?

Девчонку с улицы, вчерашнюю выпускницу колледжа?

Вероятно, все мысли, стремительно пронесшиеся в моей голове, сейчас очень хорошо отражаются на лице, потому что Смолин практически сразу опускает меня с небес на землю.

— Я повторяю, срок испытательный, и ты наверняка не справишься, — и снова эта кривая ухмылка на весьма красивом лице.

Вот же гад.

Мог бы и не быть мудаком, хотя бы недолго, исключения ради.

Впрочем, куда там. Учитывая ходящие о нем слухи, хорошо, что не выставил за дверь сразу, как я появилась в его кабинете.

— Посмотрим, — улыбаюсь приторно, просто на зло.

А потому что не надо меня пугать. Я и без него — пуганная.

— Твой первый рабочий день начинается сейчас, — ставит меня перед фактом, да таким тоном, что даже если бы у меня и были возражения, озвучить их я бы не осмелилась.

Все-таки зачатки инстинкта самосохранения у меня имеются. Я, конечно, за словом в карман не лезу, но и когда нужно промолчать, отлично понимаю.

Можно сказать, чуйка у меня имеется, врожденная.

— Надеюсь, это не проблема? — интересуется вкрадчиво.

— Не проблема.

Он еще раз проходится по мне взглядом, как-то странно морщится, после чего откидывается назад, сует руку под лацкан пиджака и выуживает из внутреннего кармана бумажник.

Достает из него пластиковую карту и протягивает ее мне.

Я недоуменно пялюсь на этого ненормального. Это еще что значит?

— Чего смотришь, бери, — кивает на карту.

— Зачем мне ваша карта?

— Затем, что на твоей денег не хватит, — отвечает ехидно, — ты будешь сидеть в моей приемное, первое, что видит каждый посетитель — моего помощника, у меня здесь бывают серьезные люди, ты должна выглядеть соответствующе. Одежда, макияж, прическа, маникюр. Поэтому сейчас ты берешь карту и идешь наводить красоту и менять тряпки из своего гардероба на что-то приличное.

Неприятно, конечно, но логично. Я бы могла сейчас обидеться, но не буду. В конце концов не каждый день богатеи предлагают мне свою карту.

— А вы не боитесь вот так отдавать свою карту в распоряжение совершенно незнакомому человеку? А что если…

— Давай без если. У меня есть все твои данные, далеко не убежишь.

Протягиваю руку и беру карту.

— Свободна, — бросает коротко, — и кофе забери.

Я мгновение рассматриваю карту, кручу в пальцах.

— А лимит по покупкам и прочим радостям какой? — уточняю на всякий случай.

— В пределах разумного.

— Это сколько?

— Ну ты же умная девочка, подумай и удиви меня, — смотрит пристально, клянусь, я вижу интерес в его взгляде.

— Окей.

Встаю, беру нетронутый кофе со стола и отчаливаю, чувствуя прожигающий спину взгляд Смолина.

Выхожу за дверь и облегченно выдыхаю.

А потом смотрю на зажатую между пальцами карту и едва успеваю подавить в себе восторженный визг.

Обалдеть же. Удивить говоришь? Это я могу!

— Вот твой пропуск, в карту встроен чип, система фиксирует пробитие, вплоть до секунды, впрочем, — Алена, девушка с ресепшена, одаривает меня сочувствующим взглядом, — в твоем случае вовсе не нужно напоминать о том, что незаметно ускользнуть пораньше не получится.

Момент, когда мы вдруг перешли на “Ты”, я как-то упустила из виду.

Я непринужденно пожимаю плечами и беру из ее рук пропуск, она, правда, сжимает его пальцами и отдавать мне не спешит.

— Как тебе удалось? — щурится подозрительно.

— Удалось что? — уточняю намеренно, пусть и понимаю, о чем она спрашивает.

— Не вылететь из его кабинета в слезах спустя пять минут, и ко всему получить эту должность, — продолжает прожигать меня взглядом

Ах, вот оно что.

Я расплываюсь в слащавой улыбке, да с таким энтузиазмом, что челюсть сводит, а потом резко вырываю из пальцев девушки свой пропуск.

— Я только кажусь такой безобидной, — сообщаю, подавшись к ней.

Она дергается от неожиданности, отстраняется на несколько сантиметров и смотрит на меня, как на чокнутую. Впрочем, некая степень неадекватности во мне, безусловно, присутствует, иначе меня здесь бы попросту не было.

— Это все? — интересуюсь, пока слегка оторопевшая девушка таращится на меня во все глаза, не издавая при это звуков.

Совсем.

Моргнув, словно очнувшись от временного наваждения, и тряхнув головой, она наконец отмирает.

— Нет, подожди, — произносит к моему сожалению, а я нарочито посматриваю на часы и нервно топаю носком своей новенькой и жутко дорогой туфельки, намекая недвусмысленно, что, вообще-то, спешу.

Алена, правда, никак не реагирует, осматривает свой стол, ищет что-то, выдвигает ящик, потом еще один. Достает стопку скрепленных между собой листов.

— Техника безопасности, — поясняет в ответ на мой невысказанный вслух вопрос, — я должна ее с тобой пройти и…

Я, удивленно вскинув брови, внимательно осматриваю стопку.

— Шутишь? Я же опоздаю.

Алена пожимает плечами.

— Я должна…

Договорить я ей не даю, просто выхватываю из рук бумаги.

— Эй…

— Я прочту сама, мне не пять лет, читать и анализировать я, слава Богу, умею.

— Но… — она растерянно хлопает ресницами, явно опешив от моей наглости.

Но лучше пусть эта дамочка с нарощенными ресницами сопит, источая недовольство, чем я опоздаю в первый свой полноценный рабочий день.

— Ты должна расписаться, после того, как ознакомишься, — она не сдается.

— Забегу.

— Но так неположено, — давит на меня возмущенно.

— Хорошо, — киваю, — давай, инструктируй, только Смолину причину моего опоздания будешь объяснять сама, — улыбаюсь ей.

На лице девушки отражается мыслительный процесс. Наверняка прикидывает последствия, а я задаюсь вопросом: с чего такая настойчивость?

Все знают, что техника безопасности — пусть важная, но формальность. И совершенно ничего не случится, если ознакомлюсь я с ней позже.

— Ладно, но когда будешь уходить…

— Да-да, забегу, — не даю ей договорить.

Разворачиваюсь, стуча каблучками, гордо направляюсь к лифту. В приемную Смолина заваливаюсь за две минуту до официального начала моего рабочего дня. Прислушиваюсь к звукам из кабинета непосредственного начальства и ничего не улавливаю.

Не пришел еще?

Подхожу к рабочему столу, кладу на него инструкцию, включаю ноутбук и спустя несколько секунд обнаруживаю первую преграду на пути к добросовестному исполнению обязанностей.

Пароль. Нет, серьезно, он запаролен.

Разочарованная такой подставой, я плюхаюсь в кресло и выдыхаю, стараясь унять разогнавшееся сердце.

Нужно просто успокоиться, подумаешь, я сегодня облажаюсь и, вероятно, буду лажать на протяжении нескольких дней, но с новичками так бывает. И потом, я ведь получила эту работу, пусть с испытательным сроком.

Пока я, погруженная в диалог с самой собой, размышляю о предстоящих трудностях рабочего дня, из кабинета Смолина доносится какой-то странный звук. Будто что-то увесистое упало на пол.

Резко подскочив, с секунду обдумываю план действий.

Еще мгновение назад я была уверена в том, что Смолин пока не почтил офис своими присутствием.

А что, если в кабинете вовсе не Смолин?

Эта, отчасти нелепая мысль, быстро пускает свои длиннющие корни, и я, конечно, начинаю себя накручивать. Сразу вспоминаю старательно задерживающую меня на рецепции Алену и моментально настораживаюсь. Вдруг это неспроста? Может, в кабинете Смолина находится кто-то посторонний?

И что мне делать? Вызвать охрану от греха подальше?

Но все это — лишь мои предположения, не подкрепленные фактами. Кабинет ведь может быть пуст, мало ли, окно открыто, ветер подул и что-то упало. В этом случае, вызвав охрану, я себя посмешищем выставлю в первый же рабочий день.

Осматриваюсь вокруг, в поисках предмета, способного послужить мне оружием в случае чего, но ничего не нахожу.

Блин!

Ладно, скорее всего у меня просто разыгралась фантазия, но проверить все равно необходимо. Очень тихо, на цыпочках практически, подхожу к кабинету и нажимаю на ручку, все еще надеясь на то, что дверь окажется запертой и можно будет выдохнуть, однако, к моему огромному разочарованию, дверь с легкостью поддается. Черт.

Тяну на себя ручку и через небольшую щель заглядываю в кабинет, стараясь разглядеть хоть что-нибудь. Попытка проваливается с треском, приходится открыть дверь пошире и просунуть голову. Не успеваю я сунуть внутрь свой чрезмерно любопытный нос, как до моего слуха доносится весьма подозрительный и в то же время хорошо знакомый звук.

Храп.

Чей-то богатырский храп прокатывается по кабинету.

Серьезно?

Я испытываю непередаваемое облегчение, когда наконец понимаю, в чем дело. В кабинет вхожу уверенной походкой, убедившись, что кроме храпящего Смолина внутри больше никого нет.

Не знаю почему, но вид спящего начальника вызывает у меня улыбку, хорошо, что сам Смолин не видит мое чересчур довольное выражение лица. Я подхожу к столу практически впритык, останавливаюсь в каких-то паре сантиметрах от края и зачем-то рассматриваю начальника.

Он в самом деле спит, вот так, прямо на кресле, опустив голову на сложенные на столе руки. Интересно, и часто он так?

Нет, я помню, конечно, о его трудоголизме, мне, наверное, об этом только ленивый не сказал, но до сего момента я не предполагала, насколько все плохо. Патологически плохо, если он спит в собственном кабинете, обложенный документами.

Кстати о них. Опускаю взгляд на источник недавнего шума, им оказывается плотная, набитая бумагами папка. Некоторые документа в результате падения разлетелись.

Смотрю на все это безобразие и, покачав головой, принимаюсь собирать с пола разбросанные по нему бумаги.

Аккуратно складываю их в стопочку и вместе с папкой кладу на край стола.

С пару секунд, переминаясь с ноги на ногу, бездумно осматриваю кабинет.

Вчера я больше смотрела на не слишком приятного в общении Смолина и как-то не обратила внимание на интерьер вокруг. Впрочем, ничего интересного я не упустила. Кабинет под стать своему хозяину. Ничего лишнего, ничего кричащего и способного привлечь внимание. Большой стеклянный шкаф, тянущийся вдоль стены позади кресла Смолина, массивный деревянный стол, пара кресел для посетителей и черный кожаный диван в противоположном углу. Наличие последнего я, кстати, вчера как-то упустила. Как и дверь рядом с диваном, ведущую в соседнее помещение. Или она декоративная?

Осмотревшись в кабинете, снова переключаю внимание на Смолина, который, надо заметить все еще мирно посапывает. Разглядываю его скрюченную спину и думаю, что трындец его позвоночнику настанет задолго до выхода на пенсию.

Нет, ну правда же, разве можно так спать? Это же неудобно. Лег бы на диван в конце концов, раз такой трудоголик, не для красоты же он в кабинете стоит.

Ну и что мне с тобой делать, господин начальник? Будить тебя или оставить еще поспать? В принципе можно оставить поспать, черт его знает, как этот ненормальный отреагирует на проявленную мною инициативу, с другой стороны, если не разбужу, может быть хуже.

Ай, к черту, была не была.

Подхожу к нему совсем близко и тянусь ладонью к плечу.

— Вячеслав Павлович, — трясу его за плечо, — Вячеслав Павлович?

Он что-то недовольно мычит, дергает плечом и повернув голову в сторону, продолжает спать.

Нормально?

И что мне делать? Ну не из лейки же его поливать?

Я еще несколько раз трясу его за плечо и окликиваю. Не получив толком никакой реакции, упираю руки в бока и надуваю щеки.

— Пу-пу-пу, — выпускаю воздух, сквозь сомкнутые губы.

Ладно, здесь, видимо, нужна тяжелая артиллерия. Прикинув последствия, все же решаю рискнуть. Нет, в моей дурацкой выдумке нет никакой необходимости, но ребяческое начало во мне так и подмывает сделать глупость.

Выхожу в приемную, быстро беру свой телефон и возвращаюсь в кабинет. Отыскав приложение, имитирующее звуки, которое я еще во время учебы в колледже скачала, нахожу в нем звук гудка клаксона и, не давая себе передумать, тыкаю несколько раз в сенсорный экран.

Сама вздрагиваю, когда раздается гудок.

С громкость я не подрассчитала, думала, получится тише. В результате моей почти безобидной шалости Смолин резко отрывает голову от стола и даже подскакивает на ноги.

— Какого хрена? — сокрушается, ошалело осматриваясь по сторонам.

А я в свою очередь делаю шаг назад, ближе к двери, чтобы если что, улизнуть из кабинета.

Телефон все еще продолжает орать, и отключить противный гудок я догадываюсь только когда взбешенный взгляд Смолина устремляется на меня.

— Упс, — произношу виновато.

— Ты долбанутая, что ли? Совсем охренела? — орет, разозленный моим поступком.

Ну я бы на его месте, пожалуй, тоже не обрадовалась. И, честно говоря, я и сама не знаю, зачем это сделала.

— Я пыталась вас разбудить иначе, но вы отказывались просыпаться, — произношу в свое оправдание и для убедительности невинно хлопаю ресницами.

— И ты не решила меня до инфаркта довести? — продолжает на повышенных тонах, но, кажется, злится уже меньше.

Или мне просто хочется в это верить?

Да нет, действительно не злится, даже взгляд со злобного сменился на заинтересованный и слегка охреневающий. Но это как раз объяснимо. Вряд ли кто-то до меня осмеливался на подобную выходку.

— Ну вы молоды и вроде следите за собой, так что шанс умереть сегодня от инфаркта был минимален, — рою себе могилу.

Не умею я вовремя промолчать.

— А ты не подумала, — он выходит из-за стола и направляется ко мне, — что у меня могла быть сердечная недостаточность, например? — становится совсем близко, угрожающе нависая надо мной.

Мама.

— Судя по слухам, которые о вас ходят, на больного сердечника вы не тянете, — тараторю, задрав нос глядя ему в глаза.

— Нет я не пойму, ты бессмертная, что ли?

Клянусь, его суровое лицо трогает едва-едва заметная улыбка, трогает и тотчас пропадает.

— Слушайте, ну я правда пыталась вас разбудить.

Он цокает, закатывает глаза и тяжело вздыхает, после чего проводит пятерней по взъерошенным волосам.

— Вы всегда спите на работе? — я тем временем продолжаю рыть себе могилу.

— Напомни-ка, когды ты стала мне женой? — интересуется вкрадчиво, склонившись к моему лицу.

— В смысле? — я недоуменно моргаю.

— С чего ты решила, что можешь задавать вопросы?

— Можно было и не грубить, — бормочу обижено.

В принципе понятно, чего его так не любят и почему от него бегут, теряя тапки.

— Я еще предельно вежлив, учитывая твою идиотскую выходку, — цедит, снова начиная злиться, — ты могла вылететь отсюда еще две минуты назад.

Договорив, он обходит меня и направляется к той самой двери, рядом с диваном. Я с любопытством наблюдаю. Нет, все-таки за ней действительно есть отдельное помещение, не декоративная она.

Да и с чего бы ей быть декоративной? Это же дверь.

Пока я веду мысленный диалог с самой собой, Смолин шагает в смежное помещение и закрывает за собой дверь.

Опомнившись, решительно иду за ним, надо уточнить момент.

— Но не вылечу же? — не думая, вхожу за боссом в комнату. — Оо… — выдаю, осматриваясь.

Помещение за дверью оказывается небольшой личной гардеробной Смолина. Но на этом сюрпризы не заканчиваются. Здесь еще и душевая имеется.

— Офигеть, — произношу, забывшись, — в смысле я имела в виду, очень предусмотрительно, — добавляю, когда натыкаюсь на взгляд Смолина.

— Тебя ничего не смущает? — спрашивает, с усмешкой в голосе.

— Что?

— Ничего, что я собираюсь принять душ и переодеться? — поясняет, и я только теперь замечаю, что за это короткое время он с какой-то невероятной скоростью успел расстегнуть рубашку.

— Эээ, я… — на секунду я теряюсь, признаюсь, застал врасплох, — ну так вы же не предупредили, я мысли читать не умею.

— А то что я дверь закрыл и раздеваюсь, тебя на мысль не навело?

— Да я даже не заметила, что вы раздеваетесь, — так себе оправдание, — ну так что, вы же меня не уволите?

Он смотрит на меня, как на чокнутую.

— Я уже потратила ваши деньги на одежду, вот, — руками указываю на свои обновки.

— Маша?

— Что?

— Выйди, блин, отсюда, — рявкает неожиданно и я подпрыгиваю на месте.

— Ладно-ладно, зачем так орать, — бурчу себе под нос, разворачиваюсь и стуча каблуками, выхожу, возвращаясь в кабинет.

— Кофе мне сделай, с молоком, и да, у меня аллергия на корицу, не вздумай ее туда насыпать, — летит мне в спину.

Кофе, значит. Кофе это хорошо. Правда же? Раз попросил кофе, значит увольнять пока не собирается?

Хлопнув в ладоши, иду к своему рабочему месту. Из сумки достаю принесенную из дома упаковку, со всеми этими нервами, я уже и думать забыла о захваченном из дома кофе. А что? Я не шутила, когда говорила, что имеющуюся здесь гадость пить не буду.

Ладно, может и не гадость вовсе, но все равно не буду, не понимаю я этот кофе из дурмашины.

Достаю из сумки свою упаковку и иду делать выполнять приказ начальства.

Зона отдыха, так же как и вчера, встречает меня пустотой и тишиной. Странно это, на этаже ведь не только Смолин работает.

Достаю из шкафчика турку, осматриваю ее. Новенькая и целеханькая. Подходит.

На мгновение меня одолевают сомнения и я даже кошусь на аппарат. Может, не стоит все-таки экспериментировать и навлекать на себя гнев богов, точнее одного бога, точнее не совсем бога. Ой, тьфу ты.

Ладно, ну не убьет же он меня за нормальный кофе. Убедив себя, принимаюсь за приготовление напитка. Все по бабушкиным наставлениям. Заодно нахожу в шкафчике небольшую емкость, куда и пересыпаю кофе из упаковки.

Воздух вокруг мгновенно наполняется ароматом кофе. Довольная собой, улыбаюсь и начинаю напевать, пританцовывая.

Из холодильника достаю молоко, помня о замечании Смолина.

Заканчиваю с приготовлением, быстро мою турку, и вздыхаю. Тоже кофе хочется, с утра я выпить не успела.

Ладно, себе сделаю позже, наверное, достаточно на сегодня попыток испытать терпение начальника на прочность.

Беру блюдце с кружкой, ставлю его на овальный металлический поднос и, окинув взглядом уголок на предмет нечистот, иду к себе. По пути в кабинет босса, вспоминаю о карте. Ставлю поднос на край стола, в сумке нахожу кошелек, вытаскиваю карту и, вздохнув, топаю к кабинету. Стучу для приличия, жду несколько секунд, и не дождавшись ответа, решаю войти, надеясь только, что он не решит выйти из душа голый.

Только переступаю порог кабинета, как из своего убежища выходит босс собственной персоной. Одетый, к счастью.

Весь при параде, только волосы еще влажные и торчат в стороны. Мне это кажется забавным и я сама не замечаю, как губы растягиваются в улыбку.

Правда, длится мое веселье недолго, ровно до того момента, пока его не замечает Смолин.

— Что тебя повеселило? — спрашивает недовольно, глядя на поднос у меня в руках.

— Ничего, вспомнилось кое-что просто.

Он ничего не говорит, еще раз мазнув по мне взглядом, направляется к своему столу. Я иду следом. Как только босс опускается в свое кресло, ставлю перед ним его кофе.

Уткнувшись взглядом в какой-то документ, он берет кружку и подносит к губами. Отпивает глоток и замирает, словно окоченев. Хмурится, отрывается от документа, смотрит сначала на кофе, потом на меня.

— Это что? — спрашивает.

— Кофе с молоком и без сахара, в соотношении два к одному, — пожимаю плечами.

Значит разницу почувствовал.

— Я понял, что не чай, что это за кофе?

— Мой, я из дома принесла, — признаюсь честно.

Не вижу смысла врать и делать вид, что не понимаю, о чем он.

— Из дома? — уточняет, тон у него совсем не добрый.

— Да из дома, это отличный кофе, бабушке его специально привозят из… — задумываюсь, — честно говоря, я не помню откуда.

— Отвратительный, — говорит, продолжая удерживать кружку на весу.

Он серьезно это сейчас произнес? Нет правда, что ли? Да ты мужлан неотесанный просто, а кофе у меня замечательный, никто не жаловался и добавки просили, как миленькие. А этот… Гляньте-ка, сноб вырисовывался. Вы тут кофе, приготовленный бездушной машиной всей дружной компанией хлещете. И плевать мне, насколько навороченная и дорогая эта машина.

— Из отвратительного здесь только ваш характер, — выдаю обиженно, потому что правда задел, скотина такая.

Я всякое могу стерпеть, но кофе — это святое!

— И вот еще, — кладу на стол его карту, — вы бы, не знаю, хоть о пин-коде позаботились, или лимиты снизили.

Он, видимо, пораженный моей смелостью, а скорее наглостью, смотрит на меня ошарашенно, но ничего не говорит.

— Я, кстати, не экономила, — добавляю зачем-то, просто бесит меня эта тишина.

Лучше бы он орал, честное слово.

— Маш, ты мне скажи, у тебя с головой все нормально?

— Нормально, у меня даже справка есть от психиатра, — язвлю в ответ.

А чего он.

Смолин, тем временем, вопреки своему недавнему заключению, снова подносит кружку к губам и делает сразу несколько глотков.

Отвратительный говоришь? Ну-ну.

Отставив кружку, Смолин берет в руки карту, крутит ее в пальцах, потом внезапно переводит взгляд на меня, осматривает скептически, словно только теперь заметив мой обновленный прикид.

— Неплохо, — усмехается криво, снова осматривает.

Скользит по мне взглядом, то и дело задерживаясь на отдельных участках моего тела, и я буквально чувствую жжение в тех местах, куда направлен его пристальный взор.

— Я понял, что ты себе ни в чем не отказывала, — добавляет, закончив осмотр.

Я вскидываю брови.

— У меня вообще-то приложение есть, — объясняет язвительно.

Ой, ну и ладно. Не тормознул же, значит не так много я себе и позволила.

А что? Я вообще простая, мне сказали бери, я взяла. С удовольствием прошлась по магазинам, на которые раньше даже смотреть не решалась, с такими-то ценами.

Не обошлось, конечно, и без неприятных инцидентов. Некоторые, особо одаренные и слишком много на себя берущие консультанты, всем своим видом показывали пренебрежение в отношении меня. Косились, на вопросы сквозь зубы отвечали, в общем, вели себя так, будто я им денег должна.

Мне на секунду даже обидно стало. Правда, только на секунду, потому что уже в следующий момент я вспомнила о наличии у меня карты с кругленькой суммой.

Словом, расстраивалась я недолго, развернулась и пошла дальше, туда, где мои денежки важнее и нужнее, чем возможность сцедить яд и самоутвердиться.

Так что свою порцию хорошего настроения я вчера получила, а вишенкой на торте был отличный ужин в дорогущем ресторане. А что? Должна же была я отпраздновать, как никак меня на работу взяли, да еще с такой зарплатой, о которой я даже мечтать не могла.

Начальник, правда, с придурью, но пока терпимо.

Да и не такой он страшный, как мне рисовали. Орет, грубит, но в целом, ничего из ряда вон. Не жадный к тому же. Хотя, потраченную сумму наверняка вычтут у меня из зарплаты.

Последняя мысль как-то очень быстро снижает градус моего настроения.

— Не вычту, — от размышлений меня отвлекает голос Смолина.

Я не сразу осознаю смысл сказанного, а когда наконец осознаю, округляю глаза и пораженно таращусь на мужчину.

— Ты вслух рассуждаешь, — поясняет довольный моей реакцией, улыбается даже, правда, с налетом надменности и, что вы думаете, продолжает пить мой отвратительный по его же словам кофе.

— Ну рассуждала и рассуждала, — произношу так, будто меня это не волнует, вот только щеки предательски горят.

Так стоп! Что он сейчас сказал? Не вычтут?

— Вы что правда не станете вычитать из зарплаты?

— Ты сначала доживи хотя бы до аванса, — качает головой, усмехается гад, а я нехотя про себя отмечаю, что даже ухмылка у него очень привлекательная, и в целом он очень привлекательный, несмотря на внешнюю суровость, — я тебя может уволю раньше.

Ну вот обязательно все портить?

— Не уволите, — сама не верю, что говорю это.

— Это еще почему?

— От вас все бегут, настолько все плохо, что даже мою кандидатуру рассмотрели, а я объективно не дотягиваю.

— Это слабо сказано.

— И тем не менее я здесь, к тому же я вам нравлюсь, — заявляю с улыбкой.

— А ты часом не охренела, девочка? — подается вперед, в лице меняется.

— Да я ж не в том смысле, — закатываю глаза, — и вы для меня староваты, — ой, не туда меня понесло.

Я наконец решаю, что пора бы заткнуться, хорошего понемногу. У Смолина чего доброго лимит терпения исчерпается.

Он некоторое время напряженно молчит и я уже всерьез начинаю думать, что действительно перегнула, как вдруг, вопреки моим не самым радужным ожиданиями, вместо того, чтобы разразиться криком, он прикрывает ладонью глаза и начинает ржать. Именно ржать, по-другому и не скажешь.

Длится его приступ не меньше минуты, он даже краснеет весь.

Успокаивается наконец, вздыхает, поднимает голову и, глядя на меня, произносит:

— Откуда ты, Маша, взялась на мою голову.

Я решаю, что сейчас лучше промолчать и просто неопределенно пожимаю плечами.

— Садись, — указывает кивком на одно из кресел.

Я послушно выполняю приказ.

— Я не шутил, когда говорил, что ты должна быть доступна двадцать четыре на семь, все мое расписание на тебе, в командировки, а они нередкие, ты тоже должна будешь ездить со мной, обязанностей у тебя будет больше, чем у многодетной матери…

— Да-да, я помню, что иногда мне придется привозить вам трусы, — и все-таки не умею я держать язык за зубами.

— И это тоже, — кивает.

Ненадолго в кабинете повисает тишина. Смолин молча меня рассматривает, и во взгляде его я замечаю что-то до боли напоминающее сомнение. Он словно что-то взвешивает в своей голове.

— Что ж, Маша, потом не говори, что я тебя не предупреждал, — вздыхает снова и выдвигает один из ящиков своего стола.

Я слышу бряцание и вскоре на стол падает связка ключей.

— Это что? — спрашиваю, не очень понимая, что происходит.

— Ключи от квартиры.

— Ээээ… Слушайте, у меня хотя бы справка от психиатра есть, а в вашей нормальности я уже всерьез сомневаюсь, сначала карту мне даете, теперь ключи от своей квартиры. А если я, этот, прости Господи, корпоративный шпион?

Смолин вздыхает, одаривает меня снисходительным взглядом, будто я дите неразумное.

— Ты правда думаешь, что тебя бы подпустили ко мне, не проверив вдоль и поперек? Ты же умная девочка, Маша, не разочаровывай меня.

— Офигеть, — выдыхаю.

В принципе, я и сама могла догадаться, что уже проверили.

— А карты и ключи от своей квартиры вы всем помощницам раздавали?

Ну вот зачем я опять его провоцирую?

Он, к счастью, не провоцируется.

— Для тебя исключение сделал, — язвит, но я нутром чувствую, по-доброму.

— Это с чего так много чести?

— А ты не радуйся, раз уж ты хочешь дополнительные двадцать процентов, то и работать придется больше, — ухмыляется пугающе.

И вот на этой ноте я действительно пугаюсь.

Сглатываю, не веря своим ушам.

Он что… Он сейчас мне прямым текстом.

— Расслабься, я пошутил, — наверное, у меня все на лице написано, — это апартаменты, Маша, мои, но жить в них будешь ты.

— Че… чего?

— Того, я же сказал, что работы у тебя будет много, мне нужно, чтобы ты соображала, а для этого надо хотя бы иногда спать, твое нынешнее место жительства не подходит, слишком далеко. И давай договоримся, я терпеть не могу ненужные вопросы. Я говорю, ты делаешь.

— Можно последний? — точно нарываюсь.

— Валяй, — разрешает.

— В чем подвох?

— Подвох?

— Да, подвох.

Несколько секунд он просто сверлит меня взглядом, и наконец произносит:

— Считай, что ты продала мне душу.

И вот вроде шутит, а взгляд серьезный настолько, что у меня по спине мурашки бегут и волосы на загривке встают дыбом.

От внимания Смолина моя реакция, конечно, не ускользает. Я это по блеску в его глазах вижу, и готова поспорить, что этот диалог его, если не забавляет, то определенно вызывает интерес. А мне после слов про проданную душу реально жутко становится.

С сомнением кошусь на связку ключей и шумно втягиваю носом воздух.

— Бери, адрес смской скину.

Можно отказаться, но я этого не делаю. Почему? Наверное, потому что мне чисто по-женски любопытно, и перспектива жить в нормальных условиях меня очень даже привлекает, чего уж.

Так что отказываться от привалившей удачи я не спешу, а насколько все это действительно удача — покажет время. В конце концов, несмотря на странность обстоятельств, на маньяка Смолин не тянет.

Хотя…

Откуда мне вообще знать, как выглядят маньяки, я в жизни, к счастью, ни одного не встречала. Может именно так они и выглядят. Такие вот привлекательные маньяки, в дорогих костюмах, занимающие хорошие должности и вроде как вызывающие уважение в обществе. Кто бы стал подозревать такого, как Смолин?

Боже, Маша, ну что за бред!

Пока я размышляю о том, насколько все-таки Смолин тянет на маньяка, сам босс продолжает исследовать меня. Смотрит так пристально, будто в самое нутро заглядывает, а еще мысли непременно читает.

— Что, уже передумала? — он прерывает повисшее в кабинете молчание.

Смотрит на меня как будто с вызовом, словно ждет, что я вот-вот в панике сорвусь с места и дам отсюда деру.

— Не дождетесь, — одариваю его приторной улыбочкой и тянусь за ключами.

Он усмехается, кажется, даже одобрительно. Расслабленно откидывается на спинку кресла, продолжая буравить меня взглядом и как-то странно улыбаться.

Улыбка у него, безусловно, красивая, но какая-то зловещая. Стоит мне только об этом подумать, как по спине снова прокатывается холодок.

Ладно, хватит уже ерунду всякую придумывать, как ребенок, честное слово. Он же сейчас нарочно это делает, считывает мою реакцию и наверняка удовольствие получает, намеренно издеваясь.

Возможно именно поэтому он тут всех в страхе держит и орет постоянно. А мне вот не страшно, Вячеслав Павлович, выкусите.

Ну почти не страшно.

— Так и будем друг на друга смотреть? — спрашиваю, когда мне надоедает играть в гляделки.

— Язык у тебя слишком длинный, тебе не говорили?

— Говорили, я и сама знаю, даже до носа могу достать, показать?

— В другой раз, — отвечает, улыбаясь.

Реально улыбаясь! И без вот этой своей фирменной иронической нотки. Качает головой, подтягивает рукава своей рубашки, выпрямляется и переключает внимание на свой ноутбук.

— Ладно, Маша, давай по делу, — он щелкает мышкой, не сводя глаз с экрана, а я вся превращаюсь в слух, — на твою почту, корпоративную, не личную, я скину инструкцию, твоя задача, изучить ее и вызубрить наизусть, времени у тебя до завтра.

— Какую еще инструкцию?

— А ты подумай, — все так же не глядя на меня, отвечает с сарказмом.

Я с трудом подавляю в себе стойкое желание закатить глаза, и вдруг меня осеняет.

— Только не говорите, что к вам прилагается инструкция, — клянусь, я это в шутку произношу, потому что это бред какой-то.

Правда?

— Бинго, Мария, соображаешь, — снова кривит губы в усмешке, — у меня нет времени с тобой возиться, так что будешь разбираться на ходу и в твоих интересах, разобраться быстро. Первое и самое главное — это мои привычки, их ты должна знать наизусть, режим, предпочтения, аллергии. Второе — рабочие моменты, все имена и должности сотрудников, партнеров, конкурентов, с которыми я хоть как-то контактирую ты должна знать наизусть уже сегодня, их краткую биографию и фото тоже найдешь в инструкции.

— Зачем мне их биографии?

— Затем, что друзей и врагов надо знать в лицо.

Кажется, я начинаю понимать, в чем подвох.

— Вы параноик? — вырывается у меня против воли.

— С чего ты это взяла?

— Да так.

— Нет, Маша, я не параноик, просто предпочитаю просчитывать вероятности и очень не люблю разного рода сюрпризы.

— Ясно, — вздыхаю.

— Почему ты еще здесь? — его вопрос ставит меня в тупик.

— В смысле?

— Ты уже должна быть на пути к своему рабочему месту.

— Ааа…

Открыв рот, я чисто на автопилоте поднимаюсь со своего стула и действительно собираюсь идти на свое рабочее место, как вдруг вспоминаю о пароле и вообще…

Корпоративная почта. У меня даже данных нет. Кстати, а почему у меня их нет?

— Тут такое дело, — мнусь, опустив глаза.

— Что?

— Там пароль на ноутбуке.

— И?

— Ну я его не знаю.

— Тебя техотдел не проинструктировал?

— Эмм… нет, да и когда бы? Рабочий день только начался.

Он бросает на меня убийственный взгляд, потом вздыхает, поднимает трубку селектора и прежде, чем нажать комбинацию кнопок, командует:

— Иди.

Вопросов я больше не задаю, только киваю и, прихватив уже опустевшую посуду со стола босса, быстренько уношу ноги, потому что уравновешенный Вячеслав Павлович, кажется, на сегодня закончился.

Выхожу из кабинета, и не успеваю даже за собой дверь закрыть, как слышу взбешенный рев начальства:

— Ты мне скажи, какого хрена у моего секретаря до сих пор нет доступа к собственному ноуту?

Я замираю на секунду, чувствуя, как сердце уходит в пятки.

— Пять минут у вас, поувольняю к всех к чертовой матери.

Кажется, я только что подставила техотдел, а может не только его.

— Оо, здрасте, — я дергаюсь от неожиданности, когда за спиной раздается голос.

Оборачиваюсь резко. У входа в приемную стоит высокий незнакомый парень. Немного удивившись, осматриваю его. Наверное, не очень красиво вот так откровенно пялиться, но ничего не могу с собой поделать.

Он, кстати, делает то же самое.

Его внешний вид вызывает у меня некоторые вопросы. Ни вам рубашки, ни классических брюк. Парень одет в черную футболку, со здоровенным принтом, в виде черепа, и весьма неприличной надписью на английском, и синие джинсы с потертостями. На шее красуется толстенная цепь. Руки по локти в татуировках. На ногах кроссовки с яркими, кислотного оттенка шнурками.

Словом, этот человек никак не вписывается в окружающую обстановку и на секунду я даже задумываюсь о том, чтобы вызвать охрану.

Да как ее вызвать-то!

Невольно кошусь на кабинет Смолина. Ладно, если что можно просто закричать.

— Вы… — прочищаю горло, — вы кто?

— Я Саня, — он расплывается в широченной улыбке, — из техотдела.

— Аааа, ого, — я издаю какие-то нечленораздельные звуки.

Саня, видимо, уже привыкший к реакции на него, тем временем, спокойно проходит к моему столу и по-хозяйски плюхается в кресло.

— А ты Маша? — уточняет, прежде, чем уткнуться в экран моего ноута.

— Я Маша, — отвечаю на автомате.

— Что ж, Маша, рад знакомству, — он подмигивает и, сверкнув каким-то металлическим предметом, вставляет его в ноут.

Предметом оказывается небольшая флешка.

— Итак, Маша, и как же тебя сюда занесло? — Саня усмехается, не отрывая взгляда от экрана.

Клацает что-то на клавиатуре с невообразимой скоростью.

— В смысле?

— В прямом, — все так же не глядя на меня, — как тебя занесло к Смолину? Тебе не хватает в жизни экстрима? — на его лице снова появляется улыбка.

— Так получилось, — пожимаю плечами.

— Понял, — кивает, — так, Мария, пропуск твой где? Сюда давай.

Я на миг теряюсь, потом спохватываюсь, хватаю оставленный на столе пропуск и протягиваю его Сане.

— Смотри, — он берет из моих рук карту, и вставляет ее в ноут, — здесь твой личный чип, без него ты в систему не войдешь. Каждый твой заход фиксируется. Теперь пароль, сама введешь?

— Ага.

— У компании своя внутренняя система, вся переписка, пересылка документов и прочее, все в ней. Никаких личных ящиков, запомни, если не хочешь вылететь отсюда с волчьим билетом.

Следующие пятнадцать минут Саня подробно объясняет мне базовые нюансы, а я стараюсь запомнить и лишний раз не переспрашивать.

— Вот здесь для тебя инструкция, — клацает мышкой по файлу.

Еще один с инструкцией. Я закатываю глаза.

— Это на случай, если что-то забудешь или будут вопросы, тут ответы почти на все, распечатай себе, — он кивает на принтер, — пользоваться, надеюсь, умеешь? — скептически.

— Это шутка? — выдаю обиженно.

Я вроде пока не давала повода принимать себя за идиотку.

— Мало ли, — он непринужденно пожимает плечами, — у тебя по слухам опыт работы невелик.

— По каким еще слухам? — я резко подаюсь вперед, чем привлекаю его внимание.

Он от неожиданности вскидывает брови.

— Ну, эээ… разным, — отвечает уклончиво, очевидно, уже жалея о сказанном.

А меня конкретно так заинтересовал этот момент.

Какие слухи успели расползтись всего за сутки?

— А ну рассказывай, — прищурившись, продолжаю давить, — быстро.

Не знаю, откуда берется этот командный тон, от Смолина, что ли, заразилась.

— Да блин, — он продолжает мяться, — ну разные, болтают, что Смолин взял девчонку с улицы, догадки там всякие строят, ставки ставят.

— Чего? — я округляю глаза, не веря своим ушам.

— Какие еще нахрен ставки? — градус моего накала повышается с каждой секундой.

— Слушай, можно я просто заткнусь, я и так уже наговорил лишнего.

— Ну уж нет, выкладывай.

Он вздыхает, отрывается от экрана.

— Что за ставки? — вперяю в него и уничтожительный взгляд.

Ну нет, Саня, просто так ты отсюда не уйдешь.

— Ну типа продержишься ты месяц или нет.

Офигеть! Это вообще нормально?

— И на что ставят больше?

— Не знаю, но я поставил на тебя, — хохотнув, он подмигивает.

А я, честно говоря, не знаю, как на это реагировать. То ли злиться, то ли смеяться.

Ставки они на меня ставят. В принципе, мне теперь понятно поведение Алены. Намеренно меня задерживала? Не на меня ставила?

— Почему на меня? — продолжаю выпытывать у Сани подробности.

— Интуиция.

Прищурившись, я еще несколько секунд буравлю его взглядом.

— Ладно, живи пока.

Месяц значит, ну-ну. Я продержусь значительно больше месяца. А еще начну отыгрываться. Вам, сволочи, Смолин еще лапочкой покажется. Будут вам ставки.

Меня не столько сам факт этого глупого спора разозлил, сколько человеческая непорядочность. Верно говорят, что животные лучше людей.

— Слушай, Маш, — от мыслей о возмездии меня отвлекает голос Сани.

— Чего?

— Как насчет пообедать вместе, тут рядом есть кафе классное.

Ответить я ничего не успеваю, с этой задачей справляется кое-кто другой.

— Обедать Мария будет на своем рабочем месте, если вообще найдет на это время.

Голос Смолина громом проносится по помещению, отчего хочется выпрямиться по стойке смирно.

Впрочем, именно это я и делаю. Поворачиваюсь лицом к Смолину, встречаюсь с его злющим взглядом. И когда он только успел выйти из кабинета?

— Ты еще долго? — это он к Сане обращается.

— Да не, закончил уже, — дружелюбно подняв ладони вверх, откликается Саня и поднимается с моего кресла.

— Свободен.

— Понял, — быстро соображает айтишник, — увидимся, — бросает мне на прощение и удаляется.

— Ты все еще хочешь здесь работать? — спрашивает босс, переключив внимание на меня.

— Д… да, — сглатываю.

— Тогда может начнешь уже?

Я, ошарашенная внезапным всплеском его бешенства продолжаю стоять на месте, даже когда он разворачивается и возвращается в кабинет. Вздрагиваю только, когда он с грохотом закрывает за собой дверь.

И что это было сейчас?

Глава 11

Серьезно? Я начинаю жалеть, что собственноручно, будучи в трезвом уме согласилась на эту работу, потому что чем дальше я листаю так называемую инструкцию к Смолину Вячеславу Павловичу, тем выше ползут мои брови и расширяются глаза. И дело даже не в том, что нужно быть роботом, чтобы запомнить каждую его причуду, нет. Дело в том, что эту инструкцию он составлял сам!

Вопросы о его нормальности отпадают сами собой, потому что ни один психически здоровый человек не станет составлять пособие к себе родимому длиною в жизнь.

У меня еще на предпочтениях в еде глаз задергался, мышцу, кажется, свело. Мало того, что он вывалил список ресторанов, в которых мне необходимо заказывать еду, так еще и по дням расписал свое меню.

А еще в инструкции имелся список ресторанов, в которых никогда и ни при каких обстоятельствах не стоит ничего брать, даже под угрозой самой страшной смерти, некоторые из них выделены жирным.

Следом шел список “запрещенных” продуктов, в связи с аллергией или просто особой к ним нелюбовью. Несколько раз отмечена корица, то ли Смолин забылся, то ли намеренно повторил несколько раз, искренне считая, что все вокруг идиоты.

Странице на двадцатой я устаю от этого весьма развлекательного чтива, голова начинает болеть уже от одного взгляда на экран.

И это я еще до рабочих моментов не добралась, куда там, попробуй прорвись через дебри хотелок потенциального пациента психиатрического отделения.

Нет, ну правда же, тут налицо склонность к гиперконтролю, или чего хуже.

— Гхмм.

Раздавшееся со стороны тихое покашливание заставляет меня оторвать взгляд от монитора.

Готовая к очередной порции недовольств, я медленно поднимаю взгляд. Первое, что замечаю — другой костюм и черную рубашку, а ведь еще пару часов назад была белая. Я даже собираюсь сыронизировать по этому поводу, пока не встречаюсь лицом к лицу с совершенно незнакомым мужчиной.

Мне требуется несколько секунд, чтобы осознать, что передо мной стоит вовсе не Смолин.

От неожиданности я резко выпрямляюсь, открываю рот, но так ничего и не говорю, только растерянно осматриваюсь.

Почему я не слышала, как он вошел? Впрочем, немудрено, когда мозги буквально плавятся в черепной коробке.

— Добрый день, — здоровается расслабленно, опустив руки в карманы.

Я беру себя в руки секунде на десятой, с трудом вернув себе способность говорить, вежливо приветствую его в ответ.

— Добрый, — киваю.

Мысленно перебираю варианты, прикидываю, кем является этот человек, и никак не могу объяснить желание встать со своего кресла, будто в этом есть какая-то странная необходимость.

— Вы, я полагаю, Мария?

Мужчина, тем временем, продолжает не без интереса меня рассматривать.

— Мария, — подтверждаю его предположение, — а вы? — делаю ударение на вопрос, стараясь придать голосу уверенности.

— А я босс вашего босса, — он подмигивает, а я мгновение торможу.

До меня не сразу доходит смысл его слов, но как только я наконец осознаю суть сказанного, чувствую, как бледнеет мое лицо.

— Согласен, в кино это звучит лучше, — отшучивается мужчина, пока я таращусь на него во все глаза, — Богомолов Владимир Степанович, рад знакомству, Мария, вы у нас уже знаменитость.

Едва он успевает договорить, как я резко вскакиваю со своего кресла. И чего я, собственно, не сделала этого раньше?

Слегка ошарашенная столь внезапным появлением генерального в приемной, я не сразу замечаю, что слишком пристально на него таращусь.

Как-то неприлично даже.

Его имя мне, конечно, знакомо, я ведь не совсем дура, но внешностью этого человека я никогда не интересовалась. Он высокий, примерно одного роста и телосложения со Смолиным, темноволосый, глаза зеленые. На вид ему не дать и сорока.

Впрочем, возрастом гендира я тоже не интересовалась.

— Ааа… Владислава Павловича нет на месте.

Когда тишина начинает давить, я произношу первое, что приходит в голову.

— Да? — Богомолов иронично приподнимает бровь, усмехается, а потом делает то, чего я совсем от него не ожидаю — отодвигает стул и садится по другую сторону стола, приняв максимально расслабленный вид, — вот незадача, придется мне его подождать.

Я же продолжаю стоять, не зная куда себя деть. Как-то не готовила меня судьба ко столь скорой встрече с большим начальством. И уже точно она не готовила меня к тому, что он разместится напротив моего стола и будет разглядывать меня так, словно я диковинная зверушка в зоопарке, где отродясь водились только два осла, да безрогий козел.

— Присаживайтесь, Маш, в ногах правды нет.

Я, конечно, сажусь, но скорее на автомате, чем осознанно.

— Простите, — тряхнув головой, пытаюсь мысленно напомнить себе о том, что я, вообще-то, профессионал, по крайней мере, так задумано, — может вы хотите подождать Вячеслава Павловича в кабинете и…

— Ага, еще кофе мне предложите, — он расплывается в самой доброжелательной улыбке, какую только можно представить, — расслабьтесь, Маш, я тут подожду, в приятной компании, все лучше, чем сидеть в одиночестве.

Я бы и рада ему что-то ответить, но вроде как и вопроса не было. Потому я просто молча киваю.

В первый день нельзя косячить, тем более нельзя косячить в присутствии начальства. Пусть Богомолов и не является моим непосредственным начальником, но лимит на удачу я сегодня уже исчерпала.

Смолин, изменившись в настроении, сорвался куда-то. Только бросил напоследок, что вернется через два часа, которые, кстати, истекли еще полчаса назад. Мог бы и сам соответствовать своим требованиям, сказал через два — значит через два.

И мне бы не пришлось сейчас краснеть и бледнеть в присутствии гендира. Самого же Богомолова, судя по его довольной физиономии все устраивает.

— Ну и как вам? — он снова привлекает мое внимание.

— Что? — уточняю не очень понимая, о чем он.

— Инструкция к Смолину, — он усмехается и щурится заговорщицки.

— Вы о ней знаете? — я с удивлением вскидываю брови вверх.

— Не только знаю, но и читал.

Я смотрю на него, пытаясь понять, шутит он или в самом деле читал.

— Что? Не верите? — улыбается.

— Если честно, не очень.

— Зря, я действительно ее читал, он, кстати, не знает, — мужчина кивает на дверь, ведущую в кабинет Смолина, — вы только ему не говорите, — хохотнув, он откидывается на спинку стула и кладет ногу на ногу.

Он продолжает улыбаться, в отличие от меня, Богомолов чувствует себя прекрасно. Я никогда не была пугливой, но очень не люблю, когда меня застают врасплох. Сейчас именно такая ситуация. Слишком много событий для первого дня.

Дурацкая инструкция, пари сотрудников и вишенка на торте — гендир собственной персоной.

А еще даже полдня не прошло.

Мне до ужаса хочется обреченно застонать, но я сдерживаю этот минутный порыв.

— Ну и как вам у нас? — гендир, тем временем, непринужденно продолжает беседу.

— Пока не знаю, — отвечаю честно.

В ответ получаю еще одну улыбку.

— Может вы все-таки кофе хотите?

Мое предложение кажется мне хорошей идеей, по крайней мере оно даст мне возможность смыться ненадолго и перевести дыхание. Ну не покидает меня ощущение, что Богомолов тут скорее по мою душу.

Как он сказал? Я знаменитость?

— Кофе он у себя попьет.

— А вот и ваш начальник.

Богомолов довольно хмыкает, поднимается со своего стула, а я таращусь на вернувшегося Смолина?

У него суперспособность такая — незаметно появляться и сразу недовольно бухтеть?

На гендира Вячеслав Павлович не смотрит, все его внимание сосредоточено исключительно на мне. И взгляд его мне совсем не нравится.

А я что?

Я ничего. Я вообще, инструкцию изучаю.

— Ты по делу, или просто так решил зайти?

Сжимаю челюсти, направляюсь к своему столу. Мне в приемной только цирка не хватало для полного счастья. И ладно, сотрудники между собой перешептываются, строят идиотские гипотезы, сплетни пускают, в связи с появлением у меня новой, мягко говоря, не слишком подходящей на эту должность, помощницы.

Люди в принципе от природы болтливы и любопытны в абсолютном большинстве, но Богомол-то куда?

Я вопрос задал риторический, мне и без того ясно, что никаких дел у него ко мне сегодня нет и быть не может.

Его по идее вообще не должно быть в офисе. Тоже решил проявить присущее большинству любопытство?

Все-таки слухи разносятся по офису с какой-то невероятной скоростью.

И меня даже не сам факт его присутствия злит, меня, по какой-то, пока еще не совсем понятной даже мне причине, бесит повод, по которому он сюда заявился.

— Интересная у тебя помощница, — мой вопрос он намеренно игнорирует.

— Ты что-то хотел?

Бросаю на стол ключи от машины, сажусь в свое кресло, откидываюсь на спинку и жду.

— Может, я просто решил тебя проведать, посмотреть, нормально ли с тобой все, — сообщает со свойственной ему иронией, и даже не пытается хотя бы вид сделать, что притащился сюда не ради того, чтобы развлечься за мой счет.

— А есть повод считать иначе?

Вот кого я точно не ожидал застать в приемной за милой беседой с моей помощницей, так это Богомола. Не замечал я за ним как-то склонности к сбору сплетен. И раньше он интереса к моим помощницам не проявлял. Были и были.

Впрочем, надо признать, в прежних ничего интересного не было, от слова совсем. Все как на подбор: образование, опыт, даже внешность и та — одна на всех.

Рыжее чудо, сидящее за стеной, не имеет с ними ничего общего, я до сих пор сам не нашел ответа на вопрос, зачем вообще взял ее на эту должность.

Не подходит она по всем параметрам. Во-первых, возраст. Во-вторых, ни опыта, ни образования нормального. Словом, ничего, к чему стоило бы присмотреться при выборе, кроме необычной внешности, отсутствия инстинкта самосохранения и слишком острого языка.

В общем, необычно. Мне стало интересно. Наверное, впервые в своей жизни я руководствовался эмоциями, а не здравым смыслом.

— Даже не знаю, — усмехается, — как-то я раньше не замечал за тобой необдуманных решений.

Я слишком хорошо его знаю, успел изучить за время совместной работы, чтобы вестись на явные провокации со его стороны.

А это она и есть — провокация.

— О каком решении речь?

— О том, что сидит у тебя в приемной, — продолжает ломать комедию.

По большому счету, плевать он хотел, кто там сидит у меня в приемной, его это вообще никак не должно волновать. Меня на эмоции выводит.

— И? — подыгрываю, вместо того, чтобы просто прекратить этот фарс.

— Тебе не кажется, что она не очень подходит на эту должность, несерьезно как-то, Слав, седина в бороду — бес в ребро? Не по статусу тебе на молоденькие смазливые мордашки западать.

— А нахер тебе не пойти, Богомол?

— Даже так?

— Я к тебе с советами не лезу, и ты, будь добр, свои умозаключения оставь при себе. Раз я ее взял, значит она подходит.

Еще бы самому в это поверить не помешало. Девчонка же совсем, языкастая, не тушуется, но все же девчонка. Мне же с ней возиться, как с ребенком придется. На нее даже орать толком не получается. Я ей слово, она мне два в ответ.

— Ладно, — он примирительно вскидывает руки, — я пошутил, не кипятись.

— А то я не понял, — качаю головой.

Детский сад.

— А если серьезно, — он прекращает скалиться, — думаешь, она тебя выдержит? Сломаешь девочку.

— Боюсь, если кто не выдержит, так это я.

Честное слово, и смех и грех. Я уже не помню, когда в последний раз давил в себе желание рассмеяться в голос.

— Ты, кстати, в курсе, что в компании на нее уже ставки делают?

— Я всегда в курсе того, что происходит в компании. Более того, я тоже ставку сделал.

Как и меня, Богомола редко можно удивить, но сейчас мне это удается.

— Ты точно здоров?

— Очень смешно, ладно, если ты закончил ломать комедию…

— Я вообще, если честно, не за этим пришел, — перебивает, — Павел Сергеевич…

— Блядь, — ему, собственно, тоже удается меня удивить.

Богомолов замолкает, понимая, что мне надо переварить, потому что даже просто озвученное имя отца вызывает у меня желание кого-нибудь придушить.

— Что опять?

— Он бывает весьма настойчив, когда хочет поговорить с сыном, серьезно, Слав, тебе трубку взять сложно?

Сложно, я уже неделю благополучно игнорирую все попытки отца до меня дозвониться.

— Ты не хуже меня знаешь, чем закончится этот разговор.

У нас с отцом диаметрально противоположное представление о моем будущем. Он спит и видит, как посадить меня в кресло большого политика, а я всеми возможными средствами этого избегаю, потому что нахрен мне не уперлась политическая карьера.

Как стукнуло восемнадцать, свалил в армию, даже мысли не было откосить, с тех пор у нас с отцом отношения окончательно разладились.

Он все никак не может смириться с тем, что я ожиданий семьи не оправдал. То есть не встал на верный путь и, что еще хуже, не женился на выбранной для меня невесте.

Да и в принципе не женился к своим тридцати пяти, что вне понимания моих чрезмерно консервативных родичей.

— Он не успокоится, к тому же у него юбилей, я, кстати, принял приглашение.

— Ты издеваешься?

— Нет, я вполне серьезно, — он пожимает плечами, — нормальный у тебя батя, просто такой же упертый, помирись уже с отцом.

— Может и предложение его принять посоветуешь?

— Эээ нет, брат, ты мне самому нужен, в общем, тебя он тоже ждет на следующей неделе, и ты не хуже меня знаешь, что если он чего-то действительно хочет, он это получает.

Я ничего не отвечаю, молча отворачиваюсь к окну. Степанычу мой ответ и не требуется, не дожидаясь от меня реакции, он встает и выходит из кабинета, оставляя меня наедине с собой.

Меня семейные встречи по большим праздникам и раньше раздражали, в прошлый же раз дошло до абсурда. Желание видеть меня остепенившимся достигло каких-то невообразимых масштабов.

Этот раз, появись я на юбилее, исключением не станет. Отбор невест в реальном времени.

Разве что…

Резко тянусь к кнопке селектора.

— Зайди ко мне.

Меньше, чем через минуту, Маша появляется на пороге моего кабинета.

— Если вы по поводу инструкции, то нет, я еще не успела ее выучить, я вообще сомневаюсь, что это в принципе реально, — начинает тараторить, не успев войти.

— Помолчи и сядь, — прекращаю льющийся поток слов и киваю на стул.

Надо заметить, несмотря на длинный язык, она все же понимает, когда надо заткнуться и послушать.

Уставившись на меня своими огромными зелеными глазами, она подходит к моему столу и садится напротив.

— Скажи, мне, Мария, как ты относишься к поездке в Москву? — смотрю на нее в предвкушении.

— А у меня есть выбор? — все-таки она сообразительная.

Правильные вопросы задает.

— Нет.

— Значит положительно отношусь.

Несколько дней спустя

— Ты бы хоть вид сделала, что удивлена и тебе интересно.

Я недоуменно поворачиваюсь лицом к Смолину и непонимающе хлопаю ресницами.

— Удивлена чем?

— Как чем? Столицей? — поясняет мне, как ребенку несмышленному.

Кошусь на водителя, присланного за нами большим дядькой. Большой дядька, кстати, отец моего непосредственного начальника. Я пока еще не поняла наверняка, кем он является, но надо понимать человек серьезный, учитывая, что помимо нашей машины есть еще и сопровождение.

А еще из разговора Смолина с водителем я знаю, что у автомобиля имеется мигалка, которую Смолин настоятельно просил не включать, несмотря на все протесты и заверения водителя, что так банально быстрее.

В общем, Смолин из спора вышел победителем.

Проследив за моим взглядом, босс вздыхает, тянется к какой-то шибко навороченной сенсорной панели и легким нажатием нескольких кнопок скрывает нас от водителя.

Я с тихим восторгом таращусь на поднимающуюся перегородку.

Ну а что?

Я такое только в кино видела, интересно ведь.

Наверное, впервые с того момента, как моя нога ступила на борт самолета, я забываюсь и открыто проявляю к чему-то интерес.

Черт.

На самом деле я действительно старалась транслировать слабую заинтересованность происходящим, пусть меня и распирало от любопытства, но, к своей чести, я даже вопросов задавать не стала. Я ведь все-таки профессионал, как никак. В общем, есть чем гордиться.

Ни на работе, ни в аэропорту, ни в самолете, ни уже по прибытии в Москву я никак не проявляла свои истинные эмоции и надо же завалилась на какой-то перегородке.

— Я вообще-то очень стараюсь держать лицо, тренируюсь, так сказать, — бурчу недовольно, поймав на себе взгляд босса.

— Держать лицо? — судя по тому, как ползут вверх его брови, мне тоже удается его удивить.

— Ну да, — пожимаю плечами, — я же, наверное, должна соответствовать.

— Соответствовать чему? — все так же удивленно.

— Ну не знаю я чему, тому, для чего вы меня сюда привезли. Для чего-то же вы взяли меня с собой. Кстати, зачем мы здесь? — раз уж такая пляска, я решаю все-таки поинтересоваться причиной нашего приезда в столицу.

— То есть ты только сейчас озаботилась поводом? — замечает насмешливо.

— Нет, озаботилась я раньше, но вы же сами просили, лишних вопросов не задавать, а выбора у меня все равно не было, ехать бы пришлось в любом случае.

— Ты просто нечто, — выдает Смолин после некоторой паузы.

— Надеюсь в хорошем смысле?

— Я пока не решил.

— Очень смешно. Не хотите, не рассказывайте, — я демонстративно отворачиваюсь к окну, делая вид, что не так уж мне и интересно.

В реальности же меня по-прежнему распирает от любопытства.

— У моего отца юбилей, ты меня сопровождаешь на всех этапах празднования, — спокойно и как ни в чем не бывало сообщает Смолин.

— Юбилей?

Все, от моего притворного равнодушия не остается и следа. Я вся превращаюсь во внимание и снова поворачиваюсь к Смолину.

— Ты плохо слышишь? — язвит.

— А вы всегда такое хамло? — возвращаю ему колкость.

— Только по пятницам.

— Угу, рассказывайте, сегодня четверг, вообще-то.

— Значит я заранее готовлюсь.

— Хамить? — уточняю.

— И не только.

— Так ладно, вернемся к юбилею, я ничего не понимаю, зачем вам на празднике? Я думала, что в Москву мы едем по делам, — произношу озадаченно.

Потому что действительно не понимаю, зачем может понадобиться личный помощник на праздновании дня рождения.

— Потому что я хочу тебя там видеть, — в свойственной ему манере всезнайки отвечает Смолин.

— А что, лучше кандидатуры не нашлось? Я в высшее общество слабо вписываюсь. А, погодите-ка, вы реально оценили свой отвратительный характер и поняли, что вряд ли вас кто-то выдержит?

— Все сказала?

Я ничего не отвечаю.

— Я с огромным удовольствием пропустил бы это мероприятие, но семья есть семья, даже когда хочется любить их исключительно на расстоянии, — поясняет как-то слишком туманно, чем только сильнее подогревает мой интерес.

— Ничего не поняла, вы нормально объяснить можете, раз уж приволокли меня сюда.

— Приволок? — переспрашивает, выгнув левую бровь.

— Ну привезли, давайте ближе к телу уже.

— Маша, ты вообще еще помнишь, что я твой начальник?

— С вами забудешь, одна инструкция по эксплуатации чего стоила, — не упускаю возможности его поддеть.

Он, правда, на эту мою провокацию никак не реагирует и, словно не расслышав, продолжает:

— У меня не самые теплые отношения с отцом, ввиду того, что я не оправдал возложенных на меня надежды, — он иронически хмыкает, — но это не самое худшее.

— А что самое худшее?

— У членов моей семьи есть общая цель, которой они задались еще лет десять назад, все спят и видят, как бы меня женить.

— Оо… — выдаю несдержанно.

— Вот тебе и “О”.

— А вы жениться, я так понимаю, не планируете? — прищуриваюсь, поддавшись вперед.

— Может и планирую, но явно не на подобранной ими кандидатуре.

— Ясно, но я по-прежнему не понимаю, причем тут я? Зачем было брать в сопровождение меня, когда можно было найти подходящую пару и представить ее в качестве своей невесты, например?

— Это скучно и у меня не было времени подыскивать кого-то, да и лучше тебя с этим никто не справится.

— С этим, это с чем?

— Как с чем? С отпугиванием потенциальных невест, — вот он говорит, а я не пойму, то ли шутит, то ли серьезно.

— Я не пугало вообще-то, — я не обижаюсь, просто из вредности ворчу.

— Я этого и не говорил, — смотрит на меня внимательно.

— И что я должна делать? — вздыхаю.

— Ничего, просто быть собой, можешь даже быть собой в квадрате, так что заканчивай с этими показным равнодушием и манерностью, мне нужна Маша.

Я на несколько секунд зависаю с открытым ртом, потому что просто не знаю, что сказать.

— Вы решили бросить меня на съедение волкам?

— Маш, ты сама-то поняла, что сказала?

— Давайте подытожим, вы взяли меня с собой, чтобы я сопровождала вас на празднование юбилея, тем самым отпугивая потенциальных претенденток на ваши руку и сердце, которых для вас уже подготовили? Я ничего не упустила?

— Все верно, — он кивает, глядя на меня в упор.

— И при этом мне не нужно думать о манерах и можно быть собой?

— Нужно.

— А кем вы меня представите?

— Своей помощницей и представлю, — произносит как что-то само собой разумеющееся.

А я хмурюсь.

— А в чем тогда смысл? Как помощница может помешать потенциальным отношениям?

— Так это я тебя помощницей представлю, а все остальное они сами додумают, ты не переживай.

— Это вы мне сейчас прямо заявляете, что меня за вашу любовницу примут?

Я в неверии таращу на него глаза. Нет, в принципе от этого постоянно орущего зануды чего угодно можно было ожидать, но это… Признаться, даже я удивлена.

А я к нему почти привыкла. Инструкцию выучила.

— Ты против? — он еще спрашивает.

— Вообще-то, да.

— А если я тебе премию вне очереди в размере оклада выпишу? — знает, как найти подход.

— На сколько вне очереди?

— Да хоть прямо сейчас, — для наглядности он даже телефон достает.

— А приставать вы ко мне не будете?

Мне снова удается его удивить. У Смолина даже лицо вытягивается.

Правда, в руки он берет себя быстрее, чем мне хотелось бы.

— А ты хочешь? — возвращает мне издевку.

— Боюсь, Вячеслав Павлович, вы не расплатитесь.

Он на пару секунд впадает в ступор, а потом откидывается на кресло, запрокидывает голову и разражается громким смехом, да таким, что кажется его не то что за перегородкой слышно, но и на соседней улицы.

— Ты неподражаема.

— Спасибо, конечно, за комплимент, но вам не кажется, что это какой-то детский сад. Вы же взрослый человек, неужели нельзя иначе донести до родни свою позицию.

— Иногда ты меня пугаешь, — заявляет, отсмеявшись.

— Чем же?

— Разумная не по годам.

— Так это же хорошо.

Он вздыхает, потирает ладонями лицо.

— Ты правда считаешь, что я не пытался донести свою позицию? Очень сложно что-либо доносить, когда тебя отказываются слышать. Там идея фикс, в последние годы дошло до абсурда.

— А что плохого в женитьбе? Вам уже вроде даже пора, — я понимаю, что сболтнула лишнего, когда натыкаюсь на красноречивое выражение лица Смолина.

— Давай ты прибережешь свой энтузиазм для моих родственников и прочих богатеньких снобов.

— Вы тоже богатенький сноб, — и зачем я продолжаю.

— Маша, — предостерегающе.

— Ой, все, молчу.

Замолкаю я как раз вовремя, потому что в этот самый момент машина замедляется, заезжая на частную территорию и наконец останавливается.

Первым выходит Смолин, я спешу следом и мне даже руку подают.

Сама галантность. Или он это на публику играет?

Впрочем, моя догадка подтверждается сразу, стоит мне только вылезти из салона и повернуть голову.

У входа во внушительных размеров особняк нас ожидаемо встречают, я только и успеваю, что напомнить себя закрыть рот и не пялиться так откровенно на все подряд. Я как-то представляла себе территорию поменьше.

— Наконец-то, мы уже думали, что ты не почтишь нас своим присутствием.

Вперед выходит высокий седовласый мужчина лет шестидесяти. Одет он в белое поло и бежевые брюки. Подтянутый, широкоплечий и в очень хорошей для своего возраста форме. Нет даже намека на выпирающий живот.

Не нужно быть Шерлоком, чтобы отметить знакомые черты. Не знаю, какие там отношения между отцом и сыном, но внешне они схожи просто феноменально.

Вот уж где генетический тест точно лишний.

— И я рад тебя видеть, пап.

Мужчина тем временем переключает внимание на меня. На его лице тут же появляется тень недоумения. Немудрено.

Я в пейзаж окружающий совершенно не вписываюсь.

— Позволь представить, пап, моя помощница, Маша.

— Помощница? — брови главы семейства ползут вверх. — И с какой целью ты привез с собой помощницу? — на последнем слове он делает какое-то странное ударение.

— А я в комплекте, двадцать четыре часа семь дней в неделю, здрасте, Маша, — протягиваю руку ошарашенному старшему Смолину, он в ответ только бросает на ее снисходительный взгляд.

Ого.

В принципе, вопросов в меня больше нет.

На несколько секунд двор погружается в тишину и я кожей ощущаю растущее напряжение. Осторожно кошусь на своего начальника, тот в свою очередь буравит взглядом родителя. И я готова поклясться, что вижу на физиономии Смолина едва заметную ухмылку.

Старший Смолин тем временем забывает о моем существовании и снова переключает внимания на сына.

Так и стоим — отец и сын, сверлящие друг в друге техническое отверстие, и я с протянутой рукой, будто надеясь, что кое-кто все же соизволит ее пожать.

В общем, картина вырисовывается занимательная. И, кажется, это только начало.

Я, может, молода и неопытна, но отнюдь не глупа и вовсе не слепа, а потому на какое-то особенное гостеприимство не надеюсь.

Что там говорило начальство? Быть собой?

Странно, видимо, за тот небольшой срок, что я работаю на Смолина, мне удалось выработать “иммунитет”, иначе почему же еще меня совсем не трогает надменность его отца?

Неприятно, конечно, но в целом терпимо.

— Может все-таки пригласишь нас в дом, или так и будем стоять тут до самого юбилея? — затянувшееся молчание прерывает младший Смолин.

Старший, заметно искривив линию тонких губ, вместо ответа вновь одаривает меня оценивающим взглядом. Я в ответ поднимаю глаза к небу и, свернув губы в трубочку, старательно делаю вид, что их “теплая” встреча меня совсем не интересует, в отличие от мягких белоснежных облаков, проплывающих над крышей особняка.

— Мог бы предупредить, что привезешь с собой гостью, — выдержав паузу, цедит хозяин дома.

— А что, в доме на всех еды не найдется?

Мне в последний момент удается подавить чуть не слетевший с губ смешок.

Вы поглядите, он еще и шутить умеет.

— Вы не переживайте, я ем немного, если не пью, а я не пью, потому что почти не переношу алкоголь, меня от него уносит, знаете ли, наверное, у меня недостаток… Как так ее, алкогольдегидрогеназы.

Я и сама не знаю, зачем вываливаю этот неуместный поток слов на отца босса, но вскинутые им седоватые брови и округлившиеся глаза того однозначно стоят. Можно гордиться собой, судя по всему я только что ввела в ступор не только младшего Смолина, но и старшего.

Правда, Павел Сергеевич, надо ему отдать должно, довольно быстро берет себя в руки. Удивление на лице сменяется невозмутимостью, во взгляде снова появляется нотка предвзятости.

Кого-то мне он напоминает.

Ах да, точно.

Мне до жути хочется демонстративно закатить глаза и осуждающе покачать головой. Этих двоих связывает не только поразительное внешнее сходство, но и отвратительный характер.

Неудивительно, что они не могут найти общий язык.

Впрочем, чего я о них беспокоюсь? Мне бы о себе переживать. Мне теперь придется терпеть не одного токсика, а сразу двух.

На что я подписалась?

Надо будет выработать привычку не ввязываться в сомнительные предприятия не уточнив заранее все подробности.

— Пойдемте в дом.

Отдав этот сухой приказ, старший Смолин просто разворачивается и направляется ко входу в дом. Я же перевожу вопросительный взгляд на младшего, буквально кричу беззвучно: “Серьезно?”.

Совершенно точно поняв мой вопрос без слов, босс только пожимает плечами и тоже делает шаг в направлении дома, мне ничего не остается, как поспешить следом.

— Алкогольдегидрогеназа? — произносит у самого порога.

— Да, фермент такой, знаете, благодаря которому…

— Я знаю, что это такое, — перебивает меня.

— Что, тоже любите документалки?

Он ничего не отвечает, только издает звук, подозрительно напоминающий смешок и пропускает меня вперед.

— А вы знаете, что эскимосы…

— Маш, прибереги знания для моей родни, — он снова не дает мне договорить.

— Об эскимосах? — спрашиваю, переступив порог и одновременно осматриваясь внутри.

Да, такие домища я только в кино видела. Ох уже этот богатый столичный свет.

— Давай эскимосов прибережем на крайний случай.

Мне кажется, или я слышу улыбку в его голосе?

Впрочем, обернувшись, я натыкаюсь на привычно надменное выражение.

— Вы знаете, у вас с отцом много общего, — говорю просто из вредности.

Смолин мое замечание пропускает мимо ушей.

— Добрый день, Вячеслав Павлович.

Я едва ли не подпрыгиваю, когда откуда ни возьмись появляется рослый мужчина средних лет. Мой взгляд цепляет забавная галстук-бабочка на его шее, сильно контрастирующая с классическим строгим смокингом.

Мужчина тем временем переводит взгляд на меня, словно чего-то ожидая.

— А, ой, простите, — спохватившись произношу я и протягиваю ему руку, — Мария, — представляюсь, натянув улыбку.

На этот раз мне ее пожимают.

— Очень приятно, Станислав Максимович, — представляется с улыбкой.

Этот мужчина мне нравится значительно больше, чем хозяин.

Он отпускает мою руку и они неожиданно для меня, обменивается весьма теплыми и крепкими объятиями со Смолиным. Последний даже расплывается в улыбке и счастливо похлопывает мужчину по спине. Они выглядят совсем как давние приятели, не меньше, а у меня чуть челюсть не отваливается.

То есть этот надменный засранец умеет быть вполне милым, да?

— Познакомься, Маша, Станислав наш управляющий.

— Управляющий? — уточняю.

— Он самый, — мужчина галантно кланяется, — слежу за всем здешним безобразием, — позвольте ваши вещи.

Как-то неловко становится, когда мужчина помогает мне снять плащ, я даже сначала хочу отказаться, но вовремя себя одергиваю.

Здесь так положено.

— Прошу, — свободной рукой мужчина делает приглашающий жест.

Я бросаю беглый взгляд на Смолина и, дождавшись его одобрительного кивка, иду в указанном направлении. Босс следует за мной.

Я, конечно, не упускаю возможности осмотреться по пути. Раз уже мне дали красный свет, скрывать любопытство под маской наигранного равнодушия нет никакого смысла.

Надо отметить, особняк у Смолиных впечатляющий. Первое, что меня поражает, это очень высокие потолки, я такого раньше не видела. Несмотря на внушительные размеры, обстановка внутри, насколько мне удается пока судить, весьма скромная.

Ту же умеренность я отмечаю и в гостинной, как только мы переступаем ее порог.

Большая, очень просторная комната обставлена весьма минималистично.

Никаких вам вычурных предметов мебели, никаких лишних деталей интерьера, вроде тысячелетней китайской вазы из фарфора, на которую нельзя дышать.

Просто светлая комната, с большими окнами, плотные бежевые шторы разведенные в стороны и аккуратно перевязанные лентами, самый обычный на первый взгляд деревянный пол, две большие картины и несколько фотографий в рамках на стенах, посреди гостиной — два больших дивана, кресла и журнальный столик средних размеров. В общем, обстановка приземленная.

Даже неожиданно как-то, учитывая размеры дома.

Своим появлением мы тотчас привлекаем внимание присутствующих.

Я на мгновение теряюсь, поймав на себе изучающие взгляды. Помимо главы семьи в гостинной присутствуют две девушки лет тридцати, и женщина средних лет, по всей видимости являющаяся хозяйкой дома и матерью моего босса.

— Ну наконец-то, мы уже заждались.

Первой отмирает мама Смолина. Расплывшись в улыбке, она плавной походкой двигается к нам. Я краем глаза замечаю, как босс делает шаг вперед, навстречу родительнице.

— Здравствуй, мама, — как-то не слишком приветливо произносит Смолин, обнять мать, после чего бросает недобрый взгляд на девушек, поднявшихся с дивана, — позвольте представить, Мария, моя помощница, — излишне громко представляет меня.

— Добрый день, — я натягиваю на лицо самую милую улыбку, на какую только способна, правда, даже мне кажется, что она больше на оскал походит.

Девушки только молча киваю, а хозяйка дома, не сразу, но произносит:

— Здравствуйте, Елена Михайловна, — представляется коротко и на мой взгляд слишком сдержанно.

Она хоть и старается улыбаться, но выходит это у нее неестественно.

Мое появление тут явно ни у кого радости не вызывает.

Ну и ладно, подумаешь. В конце концов мне за это заплатят.

— Очень приятно, — произношу, продолжая улыбаться во все имеющиеся зубы.

— Ты не предупредил, что будешь не один.

Вот уже действительно верно говорят, что муж и жена — одна сатана.

— С каких пор мои гости в доме — это проблема?

Я удивленно переключаюсь на Смолина.

Мне сейчас очень хочется дернуть его за рукав рубашки, чтобы хоть немного убавить накал. Я вовсе не горю желанием становиться причиной семейного скандала, на что бы я там ни соглашалась по дороге.

— Ну что ты, — к счастью, в отличие от своих мужа и сына, женщина, видимо, понимает, чем чревато дальнейшее обострение, — просто мы не ожидали, что ты будешь не один, — примирительно добавляется Елена Михайловна.

— Вы хотели, чтобы я приехал — я приехал, — а вот Смолин явно не из тех, кто легко сглаживает углы, — Маша мой личный ассистент, в ее обязанности входит сопровождать меня во время любых встреч и поездок.

Я вдобавок ко всему сказанному только киваю и пожимаю плечами.

— Что ж, прошу, — женщина указывает на диван, — познакомьтесь, Мария, это моя дочь Валерия и ее подруга Маргарита.

Обе девушки одаривают меня все тем же оценивающим взглядом.

На этот раз я тоже ограничиваюсь простым кивком. Надоело на сегодня врать о том, что мне приятно.

— Слава, ты же помнишь Риточку, дочь Мироновых?

Ах вот оно что. Риточка, значит.

Я, не скрывая интереса, рассматриваю высокую лощеную брюнетку. Маргарита, надо признать, девушка эффектная.

— Нет, — довольно резко произносит Смолин, чем явно вызывает в присутствующих чувство смятения, а во мне — уважение.

— Обед подадут чуть позже, — уже менее дружелюбно продолжает хозяйка дома, видимо, сыну все-таки удалось ее достать, — мы еще ждем кое-кого, а пока… — она поворачивается ко мне, — Мария, могу я вам предложить что-то из напитков? Чай, кофе, сок, может быть…

— Кран с водой желательно, — я понимаю, что невежливо перебивать, но эта нарочитая вежливость начинает меня слегка раздражать.

Не люблю я это.

— Что простите? — она непонимающе округляет глаза.

— Руки хочу помыть, — объясняю.

Не знаю, что именно в моих словах вызывает удивление, но смотрят на меня, как на ненормальную. Риточка даже позволяет себе едва заметно усмехнуться.

— Что? — я нарочно перевожу взгляд на Смолина. — У богатых не принято мыть руки с дороги? — хлопаю ресницами, хорошо понимая, какую несу чушь.

Пожалуй, мне удается ввергнуть присутствующих в некое подобие шока, всех, кроме Смолина.

Я пока еще не успела изучить его на сто процентов, но что-то мне подсказывает, босс доволен.

— Я покажу, где ванная, пойдем, — он кивает на выход из гостинной и подталкивает меня ладонью.

— Ага.

Чувствую, как у меня спина полыхает, пока мы наконец не исчезаем из поля зрения членов семьи Солина и… Риточки.

И вот только оказавшись наедине с боссом, я позволяю себе выдохнуть. Меня даже потряхивает слегка, пока он ведет меня коридором.

— Проходи, — Смолин открывает дверь, в ванной сразу же загорается свет.

Прикольно.

— Вам необязательно меня контролировать, я справлюсь, — говорю, когда он входит следом.

— А мне по-твоему руки мыть не нужно?

— Ну я не знаю, как у вас там заведено.

— Заканчивай, зрители остались в гостинной, — усмехается и включает воду.

— Знаете, могли бы и предупредить, что меня возненавидят сразу, как только я переступлю порог.

— Возненавидят? — он как будто и правда удивлен.

— А как еще назвать их… гостеприимство, — на последнем слове я морщусь.

— Это не ненависть.

— А что же тогда?

— Скорее, они просто ни во что тебя не ставят, — произносит совершенно будничным тоном.

— Это должно меня успокоить?

— Ну в каком-то смысле да.

— Замечательно просто, мне сразу полегчало, — бурчу, и чисто из вредности, вклиниваюсь между ним и раковиной, — накинете мне еще двадцать процентов.

— Это с какой еще стати?

— За вредность.

— Машунь? — он резко наклоняется и прижимается ко мне со спины, блокируя таким образом возможность отхода.

— Мм?

— А ты не оборзела?

— Я-то? — усмехаюсь. — Ну не хотите, как хотите, буду паинькой, к тому же вас там Риточка ждет.

— Десять.

— Пятнадцать и по рукам.

— Пятнадцать и массаж.

— Ч… Чего? Какой еще массаж? И кто тут еще оборзел?

— Плеч, Маша, массаж плеч, затекли адски. На большее не рассчитывай.

Я от возмущения только рот открываю, а он тем временем разворачивается и направляется к двери.

Придурок.

Несмотря на мои ожидания, Смолин, покинув ванную, не возвращается в гостиную, а ждет меня.

Стоит мне только открыть дверь и переступить порог, как я тут же сталкиваюсь с ним лицом к лицу. Ну как к лицу. К груди.

К широкой и очень твердой груди.

У него там доспехи что ли под рубашкой?

Пару секунд я даже не двигаюсь, странно, я как будто раньше не очень правильно оценивала его габариты. Как-то поуже он мне казался, но сейчас, стоя в каких-то ничтожных сантиметрах от него, почти уткнувшись лбом в его стальную грудную клетку, я вдруг ощущаю себя дюймовочкой.

Может, все дело в туфлях на каблуках, из которых я не вылазила на протяжении всего того времени, что уже успела поработать на Смолина.

Да, совершенно точно, дело в них. В каблуках.

— Ты там что-то интересное разглядела? — сверху неожиданно доносится голос Смолина и я невольно дергаюсь.

— А? Где? — уточняю, запрокинув голову.

Офигеть, конечно. На каблуках было проще.

— На рубашке моей, где.

— Да вроде нет.

— Вроде? — он, словно удивившись, приподнимает бровь.

— Вроде, — киваю, и сама от себя не ожидая, упираюсь ладонями в его стальной торс и делаю попытку сдвинуть эту глыбу, — вы подвинуться не хотите, я бы не против выйти уже.

Он на мои жалкие попытки никак не реагирует. Точнее реагирует, но вовсе не так, как я ожидаю. Продолжает стоять, не сдвинувшись ни на миллиметр, и усмехаться, как будто у нас куча времени и мы совсем никуда не торопимся.

— Так о чем ты задумалась? — продолжает этот нелепый диалог.

Нет, ну серьезно?

— Ни о чем, о своем о девичьем.

— Да?

Да что на него нашло?

— Я подумала, что вы больше, чем мне казалось.

Решаю сказать правду. В конце концов он и так считает меня слегка чокнутой. А кто бы нормальный захотел с ним работать? Да еще и по собственной воле?

— Нам не пора вернуться? Ваши маменька и папенька с сестрицей и ее подружкой наверняка нас уже потеряли.

— Подождут, — с его губ сходит ироничная улыбка, что сияла на них какую-то секунду назад.

Лицо приобретает привычное холодное выражение с ноткой уверенного превосходства. Словом, Смолин вновь становится собой. За исключением взгляда.

Взгляд у него другой. Все такой же внимательный, серьезный и в то же время словно сочувственный.

Да брось, Маша.

Где этот засранец и где сочувствие.

Мы по-прежнему продолжаем стоять посреди коридора, уставившись друг на друга.

— Я хочу, чтобы ты уяснила одну вещь, — произносит таким тоном, что у меня кровь в жилах стынет.

Я даже дышать перестаю и, притихнув, жду его дальнейших указаний.

— Чтобы ты ни услышала от них, — он кивает в ту сторону, откуда мы пришли, — или кого бы то ни было, кроме меня, не вздумай принимать близко к сердцу, поняла меня?

Шокированная его словами, я только выпучиваю глаза и беззвучно открываю рот.

Он это что же, обо мне переживает? Кто? Смолин? Обо мне?

— Поняла? — повторяет громче.

Я киваю в ответ. Несколько раз, для верности.

Офигеть.

— И не позволяй им заставить тебя в себе сомневаться.

— Кто вы такой и что сделали с моим боссом?

Он вздыхает и демонстративно закатывает глаза.

— Маша…

— Да ладно-ладно, расслабьтесь, все будет нормально, я не трепетная лань, переживу, чтобы там ни было. Все, идемте.

На этот раз мне удается сдвинуть его с места и протиснуться через щель, образованную между Смолиным и дверным косяком. Однако радость моя длится недолго, меня тотчас довольно грубо хватают за запястье и тянут назад.

Сама того не ожидая, я практически впечатываюсь в эту груду мышц.

Да что с ним не так?

— Что вы…

Договорить не успеваю, Смолин резко обхватывает мой подбородок.

— Я серьезно, Маша, кроме шуток. Я совсем не хочу, чтобы тебя довели до слез.

Мне не послышалось? Нет, с ним точно что-то не то происходит. Ну не может же он обо мне заботиться.

Да и с чего бы? Не для того он меня сюда привез.

— Вам не кажется, что об этом стоило подумать до того, как вы привезли меня в логово кровососов? — ехидничаю зачем-то.

Наверное от шока.

— Я думал, ты выдержишь, — говорит без тени насмешки.

— И что изменилось?

— Начинаю сомневаться.

— Во мне? Тю, да я вас выдержала, успокойтесь, считайте, у меня приобретенный иммунитет.

Он мои слова больше никак не комментирует, только кивает.

К нашему возвращению количество людей в гостиной успевает увеличивается. Голоса тут же стихают, как только мы со Смолиным показываемся в дверях.

Мне не то чтобы очень интересно, но отчасти любопытно и я мимолетно осматриваю прибывших в наше отсутствие гостей. Это мужчина и женщина, примерно одного возраста с родителями Смолина.

Мой интерес оказывается взаимным и некоторое время мы молча друг друга разглядываем. Хотя, меня скорее оценивают. На лице еще пока незнакомой мне женщины появляется легкая усмешка.

Я стойкой выдерживаю вновь обращенное на меня внимание. Кажется, я все время нашего пребывания здесь буду предметом обсуждения.

Ладно, что там говорил Смолин? Не принимать близко к сердцу.

— А вот и Славочка, ну здравствуй дорогой, сколько лет сколько зим, — женщина как будто отмирает, отрывает взгляд от меня, переключается на босса и движется к нам.

Расплывается в приторно слащавой улыбочке и у меня возникает ощущение, что это простое мимическое движение дается ей с превеликим трудом.

Подходит к Смолину, обнимает его, меня как будто нарочно игнорирует.

Я осторожно кошусь на Смолина, он, судя по выражению лица, не очень-то разделяет радости этой мадам.

Забавное зрелище.

Сухо кивает, как бы приветствуя.

Улыбкой он ее не удостаивает.

Видно, уловив в очередной раз настроение сына, Елена Михайловна решает вмешаться.

— Я надеюсь, ты помнишь Наталью Владимировну и Виталия Сергеевича? — обращается к сыну.

Тот самый Виталий Сергеевич, надо полагать, уже успевает поравняться с… Супругой?

Скорее всего.

— Помню, — коротко отвечает Смолин. С мужчиной они обмениваются молчаливым рукопожатием.

— Ну надо же, как изменился, возмужал, — тем временем продолжает щебетать Наталья.

Меня по-прежнему игнорируют, и не могу сказать, что меня это сильно беспокоит.

Уж лучше пусть центром всеобщего внимания будет Смолин.

— Сколько мы тебя не видели? Лет десять?

— Пожалуй, — все так же незаинтересовано отвечает Смолин.

— Да-да, — продолжает Наталья, — Риточка еще школу не закончила, когда мы встречались в последний раз, и все-таки как быстро летит время.

— Мам, — голос подает та самая Риточка.

Я инстинктивно перевожу взгляд на уже знакомую мне лощеную брюнетку.

Так вот оно что. Риточка.

Из меня против воли вырывается приглушенный смешок и я сама того не желая, привлекаю к себе внимание.

Наталья и мать Смолина уже открывают рот, но босс их опережает:

— Позвольте представить, Мария, моя… — он пододвигается ко мне и словно нарочно делает паузу, — помощница.

— Зрасте, — сначала собираюсь натянуть фирменный оскал, но решаю, что не стоит.

Вон Смолин не улыбается совсем, и мне незачем.

Мне есть чему у него поучиться, конечно.

— Помощница? — словно не сдержавшись, повторяет Наталья.

Ее муж оказывается более учтивым.

— Очень приятно, Мария, — произносит, бросив странный взгляд на свою жену.

— И мне, — ему я все-таки улыбаюсь.

Он мне кажется наиболее нормальным из всех присутствующих.

— Обед подан, — накалившуюся обстановку очень своевременно разряжает появившийся в гостиной управляющий.

Я чувствую, как мой кишечник реагирует на слово “обед”.

— Что ж, пойдемте все к столу, — предлагает хозяйка дома.

Когда мы все перемещаемся на кухню, Елена Михайловна тут же принимается рассаживать нас по предназначенным местам.

Мое оказывается в дальнем углу стола, справа от входа, что означает, в противоположном от Смолина.

Риточке же отведено место рядом с боссом.

Да уж, так топорно устраивать смотрины, это надо постараться.

— Слава, твое место…

— Мам, давай я в своем доме сам буду решать, где мне сесть, хорошо? — обманчиво спокойно отзывается Смолин, когда Елена Михайловна пытается воплотить в жизнь свой замысел.

Не дожидаясь ничьей реакции, он просто пересекает кухню и выбирает место рядом с моим.

— Маша, — он так неожиданно обращается ко мне, что я едва ли не подпрыгиваю.

Смотрю на него недоумевая, когда он выдвигает мой стул и указывает на него взглядом.

Ой блин. Нет, он серьезно?

Лучше бы он за Риточкой поухаживал, честное слово. Я бы не обиделась.

Мне ничего не остается, как проследовать к выдвинутому для меня стулу, под пристальными взглядами всех присутствующих.

— Что, может уже сядем за стол? — произносит Смолин, теперь уже обращаясь сразу ко всем.

Наверное, со стороны все это выглядит комично.

К счастью, его выходку никто комментировать не решается и мы все садимся за стол.

— Вы что творите? — наклоняюсь к нему и шепчу.

— Собираюсь пообедать.

Придурок. Качаю головой и принимаюсь осматривать блюда на столе. Мой взгляд цепляется за приборы и я мысленно благодарю бабушку за курс столового этикета.

Впрочем, какая разница, даже если бы я перепутала вилки и ножи, не все ли равно? У меня же красный свет, вроде как.

Вроде…

То ли усталость сказывается, то ли еще что-то, но отчего-то прежняя уверенность начинает растворяться. У меня как будто батарейки садятся.

Тем временем Елена Михайловна снова подает голос.

— Для начала предлагаю тост за встречу.

Она поднимает свой бокал с вином.

Все остальные следуют ее примеру. Все, кроме Смолина и… меня. К вину я не притрагиваюсь, беру стакан с водой.

На сына Елена Михайловна не реагирует, а вот меня вниманием не обделяет.

— Мария, вы не попробуете вино?

И я снова становлюсь чертовым центром внимания.

— Я не пью, прошу меня простить, — произношу как можно вежливее.

— Так никто и не заставляет, — в диалог вмешивается сестра Смолина, что становится для меня неожиданностью, — это всего лишь вино, от глотка ничего не случится, — ей я очевидно тоже не очень нравлюсь.

Ага, не случится. Как же.

— Действительно, — слово берет Наталья, — возможно, вам больше не представится случай попробовать столь изысканный напиток.

Примечательно, что глава семьи Смолиных ничего не говорит, правда, смотрит на меня, вот-вот дыру прожжет.

— В самом деле, Мария, вы у нас в гостях, — настаивает Елена Михайловна.

Я открываю рот, чтобы снова вежливо озвучить свой отказ, но меня опережает Смолин.

— Она же ясно дала понять, что не пьет.

Я вздрагиваю от его тона, а ведь я уже привычная. Ага. К крикам его я привычная, а не к вот этому низкому, угрожающему голосу. Не зная, куда себя деть, я снова сталкиваюсь взглядом со Смолиным старшим.

Сына он словно не замечает, меня рассматривает, с каким-то непонятным мне интересом. Прищуривается даже. После чего произносит:

— Давайте уже за встречу.

На этом моменте мне удается выдохнуть. На босса я не смотрю, зато чувствую его взгляд на себе.

Недавно проснувшийся во мне аппетит улетучивается так же быстро, как появился.

Выдохнуть мне удается ненадолго, Наталья, явно не очень довольная моим присутствием, обращается ко мне с нарочитой вежливостью

— Мария, вилка для мяса та что…

— Я в курсе, — не даю ей продолжить, — но спасибо за вашу заботу.

— Слава, — возмущение в голосе Елены Михайловны заставляет меня повернуться сначала к ней, а потом к Смолину, — ты с ума сошел?

— Мам, не начинай, я тебя прошу, к чему весь этот фарс.

Я с открытым от удивления ртом наблюдаю за тем, как, вообще не задумываясь о мнении окружающих, Смолин, взяв с одного из блюд запеченную куриную ножку, подносит ее ко рту и откусывает здоровенный кусок.

Судя по выражениям лица женщин, не я одна поражена его действиями.

А вот его отец даже кажется довольным, как и Виталий Сергеевич.

— Ешь, — Смолин сосредотачивается на мне.

Я же едва сдерживаю улыбку. Ну он же это нарочно. Из-за меня ведь, из-за этого дурацкого замечания Натальи.

Однако, несмотря на великолепное представление от босса, я все-таки предпочитаю воспользоваться приборами.

Некоторое время за столом царит тишина, но вскоре все приходят в себя.

Начинаются разговоры, какие-то воспоминания, в общем, ничего, что могло бы меня заинтересовать.

Меня все устраивает до тех пор, пока меня не трогают.

Правда, длится это недолго.

Я едва успеваю дожевать кусок, как меня вовлекают в диалог.

— Мария, что-то вы притихли, может вы расскажете что-нибудь о себе? — это мама Смолина.

— Я…

— Мама, — предупреждающе.

— Ну что мама, Слава. Ты приводишь в дом гостью, мы хотим узнать о ней побольше.

Предчувствуя беду, я кладу ладонь поверх руки босса.

— Все нормально, — эти слова предназначены только для него.

Интересно, конечно, получилось. Планировалось вроде, что удар я приму на себя, а в итоге что?

Мой необдуманный жест, конечно, не остается без внимания. Сама того не ведая, я только что подтвердила предположения о природе наших отношений.

Да уж, действительно, достаточно только повод дать, а все остальное без меня додумают.

— Что вы хотите знать?

Не знаю, зачем продолжаю сжимать ладонь Смолина, как будто это поможет приглушить его бешенство. Нет, не поможет. За недолгое время нашего знакомства я уже успела понять, почему его весь офис побаивается и лишний раз избегает прямых с ним столкновений.

Словом, если Смолин планирует выйти из себя, то никакая сила его не остановит. А выходить из себя он любит.

Потому что что?

Правильно. Потому что все вокруг идиоты.

Правда, сейчас у нас несколько иная обстановка. Одно дело идиоты на работе, коими Смолин считает практически всех. Редкие исключения лишь подтверждают правило. По его же словам. Кстати, я нескромно надеюсь, что не вхожу в число идиотов. Надо будет как-нибудь уточнить.

Боже, да куда меня несет?

Здесь ведь все гораздо сложнее. Здесь семья.

И мне совсем не хочется становиться свидетельницей семейного скандала, и уж тем более не хочется быть его причиной.

Смолин, в общем, тоже не пытается убрать руку, и вот это, надо заметить, странно. Я честно говоря уже не уверена, кто кого успокаивает.

И надо бы просто разомкнуть пальцы, но какая-то неведомая сила не позволяет мне этого сделать.

Ладно, видимо, это мое подсознание ищет поддержки, даже такой вот нелепой.

— Что угодно, — Елена Михайловна останавливаться, конечно, не собирается, — например, какое у вас образование, как оказались кхмм… помощницей моего сына? — мне кажется, ее напускная вежливость постепенно сходит на нет и женщина переходит в наступление.

Интересно, дело просто во мне, или ее злит то, что я своим присутствием нарушаю планы двух подружек выступить в роли свах?

Как они вообще себе все это представляли? Мне потребовалось меньше минуты, чтобы понять, насколько у Смолина сложный характер и как его бесит все то, что он не может контролировать. На что они рассчитывали?

Я всеми своими нервными окончаниями чувствую исходящее от Смолина напряжение, вот-вот случится взрыв. Сильнее сжимаю его руку и отвечаю, прежде чем рванет:

— Образование у меня среднее профессиональное, а попала на работу я как все, отозвалась на вакансию.

В подробности мне вдаваться не хочется.

Ну не рассказывать же в самом деле, что меня просто прикола ради взяли, потому что желающих работать на этого тирана больше не нашлось.

Впрочем, не такой уж и тиран, если подумать. Заботится вон, по-своему, конечно, но все же.

Как часто влиятельные богатые мудаки проявляют заботу о каких-то там секретарях?

От этой мысли я непроизвольно улыбаюсь, но тут же себя одергиваю. Неуместно вроде как.

— Простите, Мария, мы не ослышались? У вас нет высшего образования? — в наш диалог вклинивается Наталья.

Мгновение ощущаю себя ребенком нашкодившим. Мое внимание вдруг привлекают Риточка и сестра Смолина, девушки, не скрывая непонятной мне радости, о чем-то перешептываются.

О манерах, видно, здесь только я забочусь.

— Нет, высшего нет, — отвечаю, глядя ей в глаза и считывая ликование на лице.

Серьезно?

— Ты взял девочку без образования? — то ли с удивлением, то ли с осуждением, спрашивает Елена Михайловна. — Мне казалось, у тебя требования несколько выше, — а вот это точно претензия.

— Мама, лучше прекрати, — бросив на тарелку салфетку, предостерегающе цедит Смолин.

— Ладно тебе, братик, это же просто вопрос, мы все наслышаны о твоей… — она делает паузу, — требовательности, даже сюда слухи дошли. Конечно, нам всем интересно, как же так вышло, что ты выбрал Марию.

— А ты, Лера, поменьше слухи собирай, может и вопросы глупые возникать не будут.

— Слава! — возмущенно восклицает Елена Михайловна. — Прекрати грубить, у нас в конце концов гости, что они подумают.

Мне происходящее кажется каким-то абсурдным спектаклем, я реально теряю дар речи, а со мной такое случается крайне редко.

В принципе я начинаю понимать Смолина.

Вообще, учитывая не слишком теплую встречу, стоило ожидать чего-то подобного, но если честно я скорее ждала колкостей со стороны отца семейства, его супруга хотя бы пыталась быть тактичной в самом начале, теперь же судя по всему прорвало. А вот Павел Сергеевич напротив проявляет чудеса выдержки и спокойствия.

Ну хоть кто-то.

— Мне совершенно плевать, что подумают ваши гости, мама, — а вот это мне уже совсем не нравится.

— Слава! — одновременно восклицают мать и сестра Смолина.

А я с каким-то неправильным удовольствием наблюдаю реакцию Натальи и ее дочери. Дамочки явно не привыкли к подобному обращению.

— Что Слава?

— Как тебе не стыдно? Ты должен извиниться, немедленно!

— Я? — он отодвигает стул и поднимается на ноги. — А перед Машей вы извиниться не хотите? Или вы забыли, что она тоже гость? Мой гость, мама.

Ой-е. Я вообще-то не из робких особ, но что-то меня начинает трясти.

— Вставай, — он резко поворачивается ко мне, а до меня не сразу доходит, что от меня требуется.

— Что?

— Мы уезжаем, — произносит безапелляционно.

Я пару секунд перевариваю его слова, но тут же вскакиваю, как только слышу привычный рев этого ненормального:

— Маша!

— Извините, — зачем-то извиняюсь перед всеми.

Смолин за это время уже успевает дойти до двери и мне приходится чуть ли не бежать следом.

О том, как все это выглядит, я стараюсь не думать. Пусть этот псих думает, его же семья.

Внезапное шоу, устроенное Смолиным, на несколько секунд вводит всех в ступор. Мы успеваем уже покинуть кухню и дойти до прихожей, когда в спину доносится голос хозяйки дома.

— Слава! Да что на тебя нашло, куда ты собрался?

— В гостиницу, разве это не очевидно?

— В какую еще гостиницу?

— Дорогую и комфортную, — раздраженно отвечает Смолин.

Пока я наблюдаю за перепалкой матери и сына, откуда ни возьмись появляется Станислав Михайлович. В руках он держит нашу верхнюю одежду.

Ну ничего себе сервис. Вот это я понимаю.

— Слава, прекрати немедленно! — Елена Михайловна значительно повышает голос.

— Одевайся, — командует Смолин, не реагируя на мать, и лишь когда я, спохватившись, начинаю натягивать кроссовки, добавляет: — я все сказал, мама.

Женщина продолжает возмущенно причитать, Смолин что-то говорит в ответ, но я уже не вникаю. Просто отключаюсь, погрузившись в себя.

Уже через несколько минут мы выезжаем с территории особняка. Поворачиваюсь к окну, не зная, что еще делать. Пальцами перебираюсь пояс своего плаща. Как-то некрасиво получилось все же.

— Ты как? — со стороны звучит голос Смолина.

Поворачиваюсь к нему лицом, пожимаю плечами.

— Я-то нормально, а вы?

— Я? — вскидывает брови.

— Ну да, вы. Это же не я сейчас с родней поцапалась.

Он едва заметно усмехается.

— Это не в первый раз, я бы удивился, будь иначе. Семейные встречи у нас не задаются.

— Вроде планировалось, что доводить до белого каления ваших родных должна была я, нет?

— Я подумал, что на сегодня яда с тебя хватит. У тебя еще будет возможность себя продемонстрировать, — и вот не пойму, серьезно он или стебется.

— Зря вы за меня вступились, я сама могла…

— Не сомневаюсь, что могла, — перебивает меня.

— Тогда зачем?

— Потому что посчитал нужным, такой ответ тебя устроит?

— Нет, но другого же все равно не дадите, — возвращаю ему выпад в его же язвительно манере.

Бесит меня, конечно, но вовсе не мудак он. Теперь я это точно знаю.

Стыдно признаться, но первым делом после приезда в отель, я завалилась на кровать и вырубилась.

Даже не подозревала, насколько оказалась вымотанной. Должно быть на моем состоянии сказалось все сразу: тут и дорога, и волнение, и напряжение, испытанное при знакомстве с семьей Смолина.

Не сказать, что знакомство вышло приятное, но все равно не смертельное. Я до сих пор слегка в шоке от поведения своего босса. Чего я от него точно не ожидала, так это того, что он станет защищать меня перед своей семьей и из-за меня покинет родительский дом, предварительно поссорившись с этими самым родителями.

Словом, усталость накатила на меня тяжелой волной и, войдя в свой шикарный номер, я даже не удосужилась его как следует осмотреть. Как будто каждый день бываю в пятизвездочных отелях, где цены улетают куда-то в стратосферу.

Да что там, осмотреться, я даже не нашла в себе сил переодеться. Только плащ и обувь скинула, и как была в джинсах и футболке, рухнула в крепкие объятия Морфея.

Мой сладкий сон был прерван настойчивым стуком в дверь. Еще не до конца продрав глаза, я со стоном бесконечного отчаяния скатываюсь с кровати, ругаясь себе под нос и уже искренне ненавидя своего визитера.

И кого там нелегкая притащила?

По пути к двери, осматриваюсь в номере. Несмотря на раздвинутые в стороны тяжелые шторы и открытый доступ свету, в комнате уже достаточно темно.

Бросаю взгляд на большое панорамное окно, на город уже опустились глубокие сумерки. Интересненько.

Это сколько же я продрыхла? Часа четыре точно.

Тем временем мой незваный гость не сдавался, продолжал постукивать в дверь.

Потянувшись от души и хорошенько зевнув с кайфом, я подхожу к двери, поворачиваю металлическую завертку и после характерного щелчка, тяну на себя ручку.

Стоит мне только открыть дверь, как я тотчас натыкаюсь на широкую мужскую грудь, облаченную в белую водолазку. На секунду замираю, скользя взглядом по прослеживающемуся под тканью мышечному рельефу. Двигаюсь снизу вверх, пока мой взгляд наконец не настигает лица визитера.

— Все рассмотрела? — ухмыляется Смолин.

Естественно, мой повышенный к его рельефам интерес не остался без внимания.

— Я могу подождать, — продолжает стебаться, чем начинает меня раздражать.

Орущий он мне нравится больше. Какое-то у него слишком хорошее настроение, надо бы испортить.

— Очень смешно, — закатываю глаза, — ничего особенного я там не увидела. И вообще, зачем нужно было так навязчиво стучать?

— А надо было просто войти? У меня так-то есть карта, — нахально заявляет босс, входя в мой номер, не дождавшись приглашения.

Впрочем, учитывая, что платит он, наверное, Смолин вовсе не считает номер моим.

Стоп, что он там про карту сказал?

— В смысле у вас есть карта?

— В прямом, — пожимает плечами, проходит вглубь.

У него совершенно расслабленный вид, словно у себя дома находится.

— И почему я не удивлена, — качаю головой, обходя свое большое начальство, зачем-то спустившееся с высоты своего высокомерия и снизошедшее до меня, недостойной его смертной.

— Так что ты там сказала? Ничего особенного не увидела? — летит мне в спину.

Я чисто на автопилоте притормаживаю и сжимаю кулаки. Ну и зачем я это ляпнула? Маша, ну вот когда ты научишься держать язык за зубами?

Нет, Смолин, конечно, пока меня терпит, но мало ли когда у него там в голове выстрелит очередной заскок.

А мне работу терять не хочется, она мне даже нравится начинает. Да и гадам, которые на мое увольнение ставили, я же нос утереть должна.

Поворачиваюсь к боссу лицом, придаю своему лицу самое непринужденное выражение и произношу:

— Ну мышцы и мышцы, у кого их сейчас нет, — и плечами еще пожимаю.

В ответ меня только смешком одаривают.

— Ты не переоделась, — рассматривая меня, заявляет Смолин.

— У нас вечер очевидных фактов? — и все-таки не сдерживаюсь.

— Почему ты такая язва? Я же и уволить могу.

— Вы меня на работу взяли только потому, что я такая язва, так что не заливайте, — пора бы остановиться, — так зачем вы пожаловали? У нас на сегодня есть какие-то планы, о которых я забыла?

Это предположение вызывает у меня легкую панику и я инстинктивно осматриваюсь в поисках своего телефона.

Нет, на сегодня точно не было никаких задач, я не могла забыть.

Я и раньше не жаловалась на память, а со Смолиным и вовсе научилась держать в голове все до незначительных мелочей.

— Да, Маша, у нас точно есть планы, — усмехается Смолин, заметивший мою легкую растерянность, — пожрать наконец нормально, — объясняет прежде, чем я начну перебирать в памяти все, что хранится у меня в смартфоне.

— А я тут причем?

— А ты не голодная? Насколько я помню, за обедом у моих родителей, поесть спокойно тебе не удалось, да и времени с тех пор прошло достаточно.

— Вы что, обо мне заботитесь, что ли? — пытаюсь зачем-то шутить.

— Представь себе.

Я распахиваю глаза, таращусь на него, как на диковинную зверушку.

— Мне твои голодные обмороки не нужны, Маша.

— Тю, а я уж подумала, — отмахиваюсь, — какие обмороки, я утром поела плотно.

— Маш… — я слышу по голосу, что он начинает терять терпение.

— Мм?

— Я дико хочу жрать, поэтому давай ты сейчас быстренько соберешься и мы с тобой спустимся в ресторан.

— Ладно-ладно, так бы и сказали, что голодны.

В ресторан мы спустились через полчаса, его величество босс даже благодушно позволил мне быстренько принять душ и привести себя в порядок.

— Чего вы на меня так смотрите?

Я не выдерживаю, потому что с того момента, как я вышла из ванной комнаты, он периодически бросает на меня странный взгляд, причем задерживает его на мне всякий раз, когда думает, что я не замечаю.

В лифте например. Гений, блин, о боковом зрении не слышал, что ли?

И вот сейчас, сидя за столом, поглядывает на меня из-под меню.

— Как?

— Как будто недовольны моим видом. Надо было сказать, если вам что-то не нравится, я бы переоделась.

— С чего ты взяла, что мне что-то не нравится в твоем внешнем виде?

— А чего ты тогда на меня постоянно смотрите.

— Может мне как раз все нравится, — заявляет, как ни в чем не бывало и откладывает в сторону меню.

— Чего?

— Тебе очень идет этот цвет, — он кивает на мою, изумрудного оттенка, шелковую блузку, а у меня чуть подвижная челюсть не отваливается.

— Вы мне комплимент сейчас сделали?

— А что тебя удивляет?

— Не знаю, мне казалось, вы неспособны, — опять на те же грабли.

Он смеется. Нет, правда, он снова смеется.

— Ты откуда взялась на мою голову? — вздыхает.

— Там таких больше нет, — отвечаю первое, что приходит в голову.

— Не сомневаюсь, — кивает и почему-то снова становится серьезным.

А мне себе признаваться не хочется, но, оказывается, мне нравится его смех и эта простодушная улыбка, которая так редко появляется на его лице.

И о чем я думаю?

Сказать я больше ничего не успеваю, к нам подходит официант и вежливо уточняет, готовы ли мы сделать заказ.

Смолин заказывает стейк средней прожарки и какой-то салат, название которого я ни то что запомнить, я даже выговорить пока не могу. Я же останавливаю свой выбор на пасте с креветками и сливочным соусом. Ни разу не пробовала, если честно. Только слышала.

— И все? — спрашивает босс.

— Ну да, — пожимаю плечами.

Он ничего не говорит, только одаривает меня своим фирменным взглядом, за которым скрыто вообще непонятно что, и просит официанта принести вина. Себе красного, а мне белого. Это все, что мне пока удается про себя отметить. В сортах я все равно пока не разбираюсь.

— Я хочу извиниться, — вдруг говорит босс.

Он меня сегодня добить решил?

— За… за что? — уточняю.

— За сегодняшнее, не надо было бросать тебя на амбразуру, плохая была идея, — он произносит это без тени улыбки и без намека на сарказм.

Кажется, неудавшийся обед в семейном гнездышке Смолиных действительно его беспокоит.

— Если хочешь, я закажу билет и завтра ты вернешься домой.

Нам как раз приносят вино и я даже успеваю сделать глоток, когда босс выдает эту гениальную мысль. Как и стоит ожидать в таких ситуациях, вино попадает не в то горло, и ко всему прочему вытекает носом.

Закашлявшись, я отставляю бокал и хватаю салфетку.

Мне требуется некоторое время, чтобы прийти в себя и восстановить дыхание. Смолин даже с места подскакивает, осторожно постукивает меня по спине, склонившись над столом.

— Ты как?

— Нормально, — еще покашливая, отвечаю я.

Он возвращается на свое место и впечатывает в меня пристальный взгляд.

— Со мной-то все нормально, — продолжаю, — а вот у вас, видимо, температура. Вы себя хорошо чувствуете?

— В смысле?

— В прямом, вы странный какой-то. Извиняетесь, заботу проявляете, заканчивайте, вы начинаете меня пугать, — и да, я вновь не упускаю возможности подергать его за усы.

— Очень смешно, я вообще-то серьезно, завтра ты можешь вернуться домой.

— И пропустить все веселье? Да ни за что, — зачем-то пытаюсь храбриться, — ну уж нет, я остаюсь, как я могу вас бросить, учитывая все, что видела. Не-не, все нормально, я переживу. Или вы хотите поближе познакомиться с Риточкой?

— Я тебя когда-нибудь прибью.

— Боюсь уже, и потом, вы мне заплатить обещали, так что не сольетесь.

Он вздыхает, на его лице в который раз за сегодня проскальзывает улыбка.

И мне тоже хочется улыбнуться в ответ.

Официант приносит наш заказ и мы оба молча принимаемся за еду. Правда, мне молчать удается ровно до того момента, как в мой рот попадает еда. Это что-то нереальное просто. Взрыв. Атомная бомба. Клянусь, у меня все рецепторы восторженно сигналят.

Мой восторг и испытываемое блаженство, конечно, отражаются на лице и не ускользают от внимательного взгляда Смолина.

Мне тотчас становится немного стыдно. Надо все-таки быть сдержаннее. Я прямо чувствую, как у меня щеки краснеют.

— Что, так вкусно? — без иронии интересуется босс.

— Очень, — признаюсь честно и снова получаю эту редкую улыбку.

— Я рад, — он принимается за свой стейк.

— А можно я когда доем, еще закажу? — ай, была не была.

Босс поднимает на меня глаза, вскидывает брови, смотрит на меня как на чокнутую.

— Зачем ты спрашиваешь?

— Нуу… вы же банкет оплачиваете, а она стоит как крыло самолета.

— Не думай об этом, заказывай, что хочешь.

— И десерт можно?

— Если в тебя влезет, ради Бога.

— Влезет, не переживайте, я вместительная.

Вот тут приходит очередь Смолина давиться.

Я же вот вроде бы ничего такого не сказала, но по необъяснимым пока причинам мне становится неловко. Будто я только что выдала несусветную глупость. Смолин вон аж подавился, и теперь, наконец откашлявшись, смотрит на меня так, словно вот-вот придушит.

Вот прямо как голодный удав на свою предположительную жертву. Хотя, откуда мне вообще знать, какой там взгляд у удава. Я их ни разу в жизни не видела, кроме как по телевизору. А вживую ни разу.

Но ведь удавы вроде душат, да? И взгляд у них вроде немигающий, насколько я помню, змеи не моргают. Точно как Смолин сейчас.

Боже, ну о чем я думаю?

Какие к черту змеи?

— С вами все хорошо? Вы побледнели.

Что я там думала о том, что мне стоит поучиться молчанию и сдержанности?

— Я вот думаю, что случится раньше, твое увольнение или моя смерть?

— А вы собираетесь умирать?

— До встречи с тобой не собирался, даже не задумывался, но учитывая твои исключительные способности, начинаю опасаться.

И вроде иронизирует, но как-то по-доброму, что ли. Без вот этой привычной токсичной нотки, свойственной ему при общении в те минуты, когда он не орет на людей.

Я сама не понимаю, как, видимо растеряв остатки инстинкта самосохранения, начинаю смеяться, сначала сдержанно, но вскоре не выдерживаю, и скатываюсь в откровенный хохот.

Наверное, это нервное. Может так выглядит откат. В конце концов я сегодня пережила в некотором роде нервное потрясение.

— Я рад, что тебе весело, — невозмутимо произносит босс, пока я пытаюсь выровнять дыхание и прекратить смеяться.

— Простите, — извиняюсь, глубоко вдохнув, — мне кажется, это нервное.

Он мои слова никак не комментирует, просто ждет пока я успокоюсь, а у меня от этого внезапного приступа все тело в жар бросает и щеки начинают безбожно гореть.

Обмахиваясь одной ладонью, словно веером, я тянусь к своему бокалу и делаю несколько осторожных глотков.

— Раз уж ты снова готова меня слушать, — заговаривает босс, — уверена, что все-таки не хочешь вернуться домой?

— Нет, в смысле, уверена, что не хочу, — тараторю в ответ.

Похоже вино в голову ударило.

— Не говори потом, что я не предлагал. В таком случае, как ты понимаешь, банкет в по случаю юбилея отца будет событием масштабным, и так или иначе нам с тобой придется соответствовать, — он делает паузу, как будто слова подбирает, — внешне, — добавляет наконец.

— С каких пор вы вдруг стали таким тактичным?

— В смысле?

— В прямом, так бы и сказали, что мне нужен соответствующий прикид, я и сама догадалась, к тому же вы платите, так что не вопрос.

— Прикид? — единственное, что он вынес из моей пламенной речь. — Тебе точно двадцать?

— А как надо было выразиться?

— Ну не знаю, как там говорят твои ровесники, помешанные на англицизмах, лук? — он зачем-то меня об этом спрашивает.

— Понятия не имею, я так не разговариваю, но вроде бы “лук” уже устарел, или нет, — делаю задумчивый вид.

А в самом деле, как?

— Завтра поедем подбирать тебе соответствующий наряд, — одной фразой Смолин прибивает меня к стулу.

— В смысле поедем?

— В прямом, что конкретно тебе не понятно?

— Мне непонятно, зачем ехать вместе, — озвучиваю очевидное, — мне кажется, я уже достаточно опытна в тратах ваших средств, — припоминаю ему тот случай с картой.

— Я должен одобрить твой выбор.

— Что-то я не припомню, чтобы в прошлый раз это требовалось. Как вы там сказали? Удиви меня?

— Это другое, — как-то слишком серьезно осаживает меня босс и я тут же теряю всякое желание спорить.

Потому что его предупреждающий взгляд сейчас говорит красноречивее всяких слов.

— Ладно, мне в общем-то все равно, — пожимаю плечами и снова принимаюсь за свою пасту, о которой я уже успела забыть.

Смолин тоже молчит, пилит свой стейк.

Ну и отлично, пусть ест молча. Как-то многовато на сегодня разговоров и откровений.

Вопреки моим же ожиданием, одной порции пасты оказывается более чем достаточно, до второй не доходит.

— Можно я десерт с собой попрошу? — спрашиваю, когда босс заканчивает со своим ужином.

— А как же вторая порция?

— Боюсь в меня не влезет, — признаюсь честно.

— Не такая вместительная, получается? — усмехается, приподняв бровь.

— Получается, что так.

Мне вдруг кажется, что заряд моих батареек резко падает до нуля. Зато растет желание вернуться в номер.

Пожалуй, его слова меня все-таки задели.

Что значит, он должен одобрить мой выбор? Нет, разумной частью своего мозга я понимаю, что мероприятие серьезное, но как же быть самой собой? Или это уже неактуально?

К тому же, я же не дура какая-то, прекрасно все понимаю, и образ бы выбрала соответствующий.

По крайней мере с рабочим прикидом я справилась, не помню, чтобы он предъявил хоть одну претензию к моему выбору.

И вдруг — я должен одобрить.

Ну одобряй.

— Что с тобой? — его голос вырывает меня из размышлений.

Я поднимаю глаза и натыкаюсь на пристальный взгляд босса. Он щурится едва заметно, присматривается, словно стараясь рассмотреть что-то одному ему известное.

— Нормально все, задумалась просто, — я выдавливаю из себя скупую улыбку.

В самом деле, Маша, нашла на что обижаться, и на кого. Это же Смолин.

Он ничего не говорит, только подзывает официанта. Я заказываю десерт, Смолин распоряжается записать ужин на его счет и доставить десерт в мой номер.

Ресторан мы покидаем в тишине, в лифте тоже едем молча.

Я намеренно опускаю глаза в пол, но чувствую на себе взгляд босса. Прямой. Сканирующий. И обжигающий правую половину моего лица.

И чего он опять на меня смотрит?

Лифт наконец доставляет нас на наш этаж. После характерного звона, двери разъезжаются и я, будто меня гонят, пулей вылетаю из кабинки, направляясь к двери своего номера.

Прикладываю карту к электронному замку и чуть не роняю ее, когда рядом раздается голос.

— Что? Даже не попрощаешься?

Я резко поворачиваюсь, поднимаю голову. Смолин стоит ко мне впритык практически. Шел следом?

И правда, я как-то даже не подумала попрощаться.

Да что на меня, собственно, нашло?

Пока я пребываю в ступоре, Смолин тянется к ручке, нажимает на нее и открывает передо мною дверь.

— Проходи, — пропускает меня вперед, но и сам входит следом.

Я на ощупь ищу выключатель на стене, нажимаю и… ничего не происходит. Повторяю свои действия еще пару раз, итог тот же. Тщетно. Свет в номере не загорается, а за спиной слышится смех.

— Что смешного, света нет, — начинаю раздражаться.

— Карта.

— Что карта?

— Карту надо вставить в слот, дай ее сюда.

Не понимая, о чем он говорит, я протягиваю ему карту. Он берет ее из моих рук, потом делает что-то там в полутьме, и лампа над дверью загорается.

Только теперь я обращаю внимание на устройство возле двери, из которого сейчас торчит моя карта.

Хмурюсь озадаченно.

— Это для экономии энергии, вставляешь карту, электричество включается, вынимаешь, отключается, — спокойно объясняет Смолин, отвечая на мой невысказанный интерес.

Ну вечер открытий прямо.

— А холодильник как же? — задаю вполне резонный вопрос.

— Он питается от отдельной сети.

— Аааа… — тяну, — круто, буду знать.

И вот вроде бы ничего, но внутри какой-то червячок грызет. Такая банальная вещь, а я о ней знать не знала. Плюнуть бы, да после сегодняшнего неудавшегося знакомства со Смолиными, моя броня впервые дает реальный такой, хорошо ощутимый сбой.

Мне вдруг так холодно становится, жуть.

Я, невольно поддавшись внутреннему порыву, ссутулившись, обнимаю себя за плечи, чувствуя, как предательски начинают дрожать губы.

— Ты чего? — он, конечно, не может не заметить заблестевшие у меня на глазах слезы.

Я правда старалась держаться, но чего-то накатило.

Не отвечаю, не могу и слова из себя выдавить. Офигеть, кому расскажешь, не поверят.

Покачав головой, только прикусываю губу. Сильно. Потому что боль отрезвляет. Нечего сырость разводить.

— Маш? — мне кажется, или я слышу в его голосе нечто отдаленно напоминающее беспокойство?

Он делает один широкий шаг ко мне и оказывается как-то непозволительно близко, что ли.

Наверное, на таком расстоянии он вполне может почувствовать мою дрожь.

— Только не говори мне, что ты из картридера на стене расстроилась.

— Я деревня, да? — улыбаюсь грустно.

Странно, мне всегда казалось, что я очень сильная и почти непробиваемая. Еще слова Смолина эти.

Я не сопротивляюсь, когда он по-собственнически, что ли, берет меня за подбородок и заставляет поднять голову. Его хмурый взгляд, сосредоточенный на мне, вдруг смягчается.

— Маш, на тебя так вино подействовало? Или это запоздалая реакция на встречу с моей семьей? Я кажется просил никого не слушать…

— А вас? — перебиваю его резко, упрямо смотрю в глаза.

— Что меня?

— Вас мне тоже не слушать? — да что со мной такое?

— А причем здесь я?

— Ну вы же очевидно тоже считаете меня деревенщиной в каком-то смысле, — да, пожалуй все дело в вине. Черт.

Я же не пью. Совсем не пью. Вот поэтому, собственно, и не пью.

— Это ты с чего взяла? — он действительно удивляется.

— Ни с чего, вы правы, это вино, — я пытаюсь отвернуться, но хватка на моем подбородке только усиливается.

— Маша, выкладывай, — выдает своим фирменным приказным тоном, — я жду.

— Вы сказали, что я сама не смогу выбрать наряд.

— Я не так сказал.

— Да какая разница, суть та же.

— Разница большая, я сказал, что я должен одобрить.

— И в чем отличие? Я именно это и сказала. Впрочем, давайте забудем последние десять секунд этого неловкого разговора, я понимаю, вы не желаете меня стыдиться на этом приеме и хотите…

— Стыдиться тебя я бы в любом случае не стал, — он перебивается меня так же бесцеремонно, как недавно я его, — ты в моей приемной сидишь, головой подумай, сидела бы ты там, считай я тебя деревенщиной? Я просто хочу, чтобы ты всех затмила.

— Я?

— Ты.

— Но зачем?

— Затем, что ты этого заслуживаешь, еще нерешенные вопросы остались?

Меня хватает только на глупую улыбку, потому что думать как-то больше не получается. Вино, чтоб его. А хватка у меня на подбородке тем временем ослабевает. И по логике он должен совсем убрать руку, но этого почему-то не происходит. Вместо этого босс касается ладонью моей щеки и я инстинктивно, словно ища защиты, к ней прижимаюсь. А он смотрит на меня пристально, и в его взгляде появляется что-то пугающее и в то же время будоражащее.

— Вячеслав Па…

Меня прерывает стук в дверь. Я резко вздрагивают и, как ошпаренная отпрянув от Смолина, переключаю внимание на стоящего у порога сотрудника отеля. В руках он держит небольшой контейнер.

— Добрый вечер, — здоровается парень, — у меня тут ваш заказ, — слегка мнется, понимая, что застал пикантную сцену. По крайней мере так выглядело со стороны.

Смолин разворачивается, опускает руки в карманы и вздыхает.

— Вы как раз вовремя, — недовольно бросает пареньку, пока я пытаюсь прийти в себя и понять, что это вообще было.

Смолин

Мне тридцать пять.

Это, вроде как, уже тот возраст, когда принято думать головой и руководствоваться логикой, и никак иначе.

Эмоциональные порывы — удел малолеток. В двадцать это простительно, в тридцать пять, мягко говоря, хреновато.

Впрочем в свои двадцать я тоже не отличался необдуманными поступками. Сколько себя помню, с тех пор как ходить и говорить научился, всегда сначала думал, потом еще раз думал, и только потом делал.

В какой момент все пошло через одно место?

В общем-то, ответ на этот вопрос мне был хорошо известен.

С появлением в моей жизни этой языкастой рыжей девчонки, я только и делаю, что действую на эмоциях.

Начнем с того, что я взял ее на работу, потом поселил в своих апартаментах и ко всему прочему взял ее с собой в столицу.

Можно сколько угодно оправдывать свой поступок банальным интересом и желанием позлить папеньку с маменькой, но самому себе врать получается плохо.

Нет, я уверен был, что мое появление в сопровождении Маши предков не обрадует, даже выбьет из равновесия, чего я, собственно и хотел добиться, но совершенно точно не оценил ситуацию достаточно трезво.

Я не склонен к жалости и излишнему сочувствую, не говоря уже обо всех остальных теплых чувствах, свойственных людям. Все это отвлекает от реальных дел, а отвлекаться — значит терять контроль. Это мне нравилось меньше всего.

Рядом с ней я его теряю. Сам на себя становлюсь непохож. У меня даже орать на нее не получается, стоит ей только посмотреть на меня своими колдовскими глазами, как все желание напрочь отбивает. И ведь ничего, зараза мелкая, не делает, просто смотрит и язвит, как только представляется случай, и все бурлящее во мне дерьмо мгновенно испаряется.

Я ушел из ее номера не сказав ни слова, вышел молча и захлопнул за собою дверь. С грохотом.

Просто выместил вспыхнувшую во мне ярость на ни в чем не повинном предмете интерьера.

До своего номера шел как в тумане, даже не помню, как пересек длинный коридор и свернул за угол.

Какого, собственно, хрена, я выбрал именно этот номер? Почему отказался от того, что напротив номера моей, чтоб ее, помощницы?

А потому, бл**ь, и выбрал, чтобы от греха подальше.

От какого греха? Я пока и сам не готов ответить на этот вопрос. Даже самому себе не готов.

И меня даже не столько злил полетевший к всем чертям контроль, сколько не вовремя появившийся официант. Или все-таки вовремя?

Я ведь реально не в себе был те несколько секунд. Стоило только посмотреть в наполненные слезами глаза, коснуться ее лица, как голову покинули все разумные мысли.

Меня никогда не трогали слезы, ни детские, ни тем более женские. Напротив, раздражали дико. Я такой вид манипуляций проходил не раз и не два, кто только не пытался, любовницы, сестра, даже мать. Все по боку. Ничего кроме раздражения во мне эти попытки на жалость давить, взывая к совести, глубоко зарытой, не вызывали.

Вот только Маша… Маша, блин, манипулировать не пыталась. Даже наоборот, эта старательно пыталась сдерживаться, словно сама от себя не ожидала. И я не ожидал.

Клянусь. Чего угодно ждал: очередной колкой фразы, едкого замечания, звонкого смеха…

Но только не слез.

И после слов ее я себя конкретным таким мудаком ощутил. Я иллюзий не строю, в принципе я вполне себе эталонный мудак и никогда этого не скрывал, и уж точно не стыдился. Но с ней все как-то с самого начала пошло не по привычному сценарию.

Мне в целом вообще не должно быть никакого дела до ее чувств. В конце концов она не хуже меня знала, на что подписалась, устраиваясь ко мне на работу, но вопреки дурному характеру и банальной логике, дело мне есть.

И до чувств этой девочки, и до откровенного пренебрежения со стороны моей семьи. Честное слово, если бы не свалил оттуда, ничем хорошим бы эта семейная встреча не закончилась.

И я бы рад сказать, что причина исключительно в родителях и их беспардонных попытках навязать мне очередную “подходящую” партию таким вот топорным способом, а вовсе не в Маше, брошенной мною же на растерзание хищникам. Но нет, же, дело именно в ней.

В ее беззащитности и в то же время стойкости. Любая другая на ее месте бы психанула как минимум, или расплакалась.

А Маша нет, хорошо держалась. Спокойно.

А меня из себя вывела неприкрытая неприязнь по отношению к этой рыжей заразе. Сам же все это спровоцировал, чего тогда взбесился?

А потому что она, заноза рыжая в заднице, на меня необъяснимо действует. Ведьма мелкая.

Я впервые в жизни открыл в себе абсурдное желание защитить. Ее защитить.

Мои внутренние метания продолжаются до тех пор, пока на столе не начинает вибрировать телефон.

На экране высвечивается номер отца.

Сначала я собираюсь сбросить звонок, но в последний момент передумываю.

Провожу пальцем по экрану и прикладываю телефон к уху.

— Слушаю, — произношу, уже заранее напрягаясь.

Потому что разговоры с ним не приносят ничего, кроме головной боли. И так вот уже больше десяти лет.

Старик терпеть не может, когда ему слово поперек вставляют, а я ко всему прочему упорно отказываюсь плясать под его дудку и отлично рушу ему все планы в отношении меня.

Удивительно, что сегодня он умудрился промолчать. Ненадолго, правда, его хватило.

— Я надеюсь, ты успокоился? — сухо интересуется отец.

— Ты что-то хотел? — не собираюсь затягивать разговор.

Подхожу к мини-бару, достаю из него бутылку, рассматриваю. Наливаю коньяк в бокал, принюхиваюсь и выпиваю залпом.

— Вообще-то, я надеялся, что тебе хватит ума извиниться, — вполне в своем репертуаре заявляет отец, — мать расстроилась, перед гостями нас опозорил.

— Вы сами себя опозорили своим поведением. Матери передай, что подумаю над извинениями сразу после того, как вы принесете их Маше.

— Маше? — делает вид, что удивлен.

— Именно, пап.

— Слав, я твои выходки годами терпел, проглатывал, но ты не оборзел? Из-за какой-то секретарши…

— Во-первых, не из-за какой-то, а из-за моей, секретарши, папа, — обрываю его резко, чувствуя, как в груди зарождается уже знакомая ярость, — а во-вторых, да, пап, именно из-за нее.

— Что у тебя с этой девчонкой? — спрашивает в своей требовательной манере, чем только сильнее меня бесит.

— Тебя это точно не касается, — цежу сквозь зубы, сжимая телефон с такой силой, что кажется несчастный гаджет вот-вот треснет.

Я уже жду, что из отца польется очередная, полная требований тирада, вкупе с оскорблениями, но он молчит.

Пауза как-то неловко затягивается.

— Ты еще тут? — прерываю повисшее молчание.

— На мой юбилей, я надеюсь, ты придешь? — неожиданно выдает отец.

Я на мгновение даже дар речи теряю. Не понял.

— Ну, чего молчишь? — бубнит недовольно.

— Приду. С Машей, — специально подчеркиваю этот момент.

— Это я уже понял. Не опаздывайте, — бросает коротко и отключается.

А я еще несколько секунд тупо таращусь на экран, в попытке понять, что это сейчас было. Просто так отец никогда и ничего не делает.

От размышлений меня отрывает стук в дверь.

На телефонном звонке вечер сюрпризов не заканчивается, открываю дверь и на натыкаюсь на Машу.

Девчонка уже успела переодеться и теперь стоит передо мной в простеньких домашних штанишках и футболке, держит в руках контейнер и смотрит на меня своими зелеными глазищами.

— Тут слишком много, я одна не съем, не хотите со мной? Корицы тут нет, я на состав посмотрела, когда заказывала.

Нет, все-таки она долбанутая, но вместо того, чтобы наорать на нее и прогнать восвояси, я отхожу в сторону и произношу:

— Входи.

Маша

Утро будит меня… Голосом Смолина?

Еще мало что соображая, я распахиваю веки и резко сажусь на кровати. Голова от внезапного перепада давления начинает кружится и перед глазами вспыхивают искры. Меня слегка мутит от подкравшийся тошноты, а желудок, что-то недовольно проурчав, сжимается в легком спазме.

Картинка перед глазами все еще плывет, но несмотря на это мне удается разглядеть очертания комнаты. Требуется меньше двух секунд на осознание: я не в своем номере.

Мой меньше и мебель в нем другая. Не то чтобы я хорошо успела осмотреться у себя и запомнить все детали, но я пока не сошла с ума, чтобы перепутать номера.

И вообще, мой — однокомнатный!

Когда голова перестает кружиться, а расплывчатая картинка приобретает четкость, я позволяю себе пробежаться взглядом по окружающей обстановке. Большую часть пространства занимает огромная кровать, даже для двуспалки она буквально громадная. По обеим сторонам кровати располагаются две небольшие тумбочки с выдвижными ящиками, в противоположном углу стоит большое черное кресло.

— Доброе утро.

От неожиданности я дергаюсь и тяну на себя одеяло. В дверном проеме словно по волшебству появляется Смолин.

Точно, голос… Меня разбудил его голос.

Я с трудом подавляю желание открыть рот и выпучить глаза. Босс стоит на пороге, прислонившись плечом к косяку. И все бы ничего, но кроме свободных штанов на низкой посадке, болтающихся на бедрах и открывающих простор для полета фантазии, на нем ничего нет. У меня не сразу получается отвести взгляд от обнаженного торса. Офигеть, конечно. Нет, я знала, что он в хорошей форме, кое-что мне еще в тогда в его личной ванной комнате в офисе удалось разглядеть, но тут…

Стоп!

Смолин. В одних штанах. И я в его кровати.

Мамочки.

— Скажите, что мы с вами не… — у меня даже озвучить эту мысль не получается, язык не поворачивается такое сказать.

На лице Смолина проступает удивление, его довольно густые брови медленно ползут вверх, на лбу появляются две горизонтальные линии.

Молча он отталкивается от косяка и шаг за шагом приближается к кровати. Я, зачем-то еще сильнее вцепившись в одеяло, настолько, что мышцы на пальцах начинает сводить, тяну его выше, не отрывая взгляда от босса.

— Вы… вы чего? — я реально начинаю волноваться, когда он забирается коленями на кровать.

— Мы с тобой “не” что? — уточняет вкрадчиво, понизив голос и придав ему какую-то будоражащую нотку.

Я облизываю пересохшие губы, в то время как меня накрывает волной дикого смущения.

— Ну вы же поняли, блин, — произношу срывающимся голосом, а сама судорожно начинаю прислушиваться к ощущениям в теле.

Вроде ничего такого, кроме першения в горле и неприятной тяжести в голове.

— Что, совсем ничего не помнишь? — склонив голову на бок, спрашивает босс, ожидая от меня ответа.

Нервно качнув головой в сторону, пытаюсь восполнить пробелы в памяти. Да что там пробелы, один сплошной шум.

— Ну говорите уже, — не выдержав, повышаю голос.

— Ты была неподражаема, Маш, — ухмыляется, наблюдая за моей реакцией.

— Что… нет, — трясу головой и прячу лицо в ладонях, — ну нет… как я, как вы могли, я же… мы же…

Пока я пытаюсь восстановить в памяти события вчерашней ночи, Смолин заваливается на спину и комнату вдруг наполняет раскатистый хохот. Поглощенная тщетными стараниями вспомнить, что было после ухода босса из моего номера, я не сразу понимаю, что этот безудержный хохот принадлежит Смолину. Он даже лицо руками закрывает и чуть ли не хрюкает от смеха.

И тут до меня доходит.

— Вы… Да вы, знаете, кто вы после этого.

В порыве вспыхнувшего во мне праведного гнева, я хватаю подушку и принимаюсь шлепать ею босса. Впрочем, его это никак не трогает, он продолжает безудержно ржать.

Скотина.

Не знаю, сколько еще ударов подушкой мне удается нанести, прежде чем он ее перехватывает, отбрасывает в сторону и, извернувшись ловко, заваливает дерущуюся меня на кровать, схватив за запястья и прижимая их к матрацу.

— Ну все-все, не дерись, чего ты дерешься-то, — еще улыбается гад.

Продолжая пыхтеть и извиваться, делаю несколько бессмысленных попыток освободиться.

— Пустите меня.

— Ага, чтобы ты меня бить начала.

— Вы сами виноваты, — снова дергаюсь, но этот гад держит так крепко, что у меня никаких шансов нет, еще и тяжелый, сволочь, — зачем вы это сказали?

— Сказал что? — нарочно меня бесит.

— Что я с вами переспала! — выплевываю ему в лицо и чувствую, как у самой щеки полыхают.

— Это когда я такое сказал? — удивляется наигранно.

— Ты была неподражаема, Маш, — передразниваю его, скорчив рожицу.

— Ну ты и правда была, — он подмигивает, продолжая пресекать мои попытки выбраться.

— Да отпустите вы меня!

— Драться не будешь?

— Не буду, — обещаю, устало выдохнув.

— Ладно.

Он откатывается в сторону, а я, получив долгожданную свободу, сажусь и, согнув ноги в коленях, подтягиваю их к груди.

— Между нами точно ничего не было? — уточняю на всякий случай.

— Маш, — он вздыхает, поворачивается на бок и подпирает голову ладонью, — тебя не смущает, что ты одета?

— Зато вы почти раздетый, — вылетает у меня чисто автоматически.

Смолин издает смешок и прокашливается.

— Ну что вы смеетесь? — мне слегка даже обидно становится от того, насколько глупо я сейчас выгляжу в его глазах. — Я вообще-то девственница.

А вот это я зря. Ну зачем я вообще это произнесла. Вот к чему ему эта информация?

Босс, правда, мгновенно меняется в лице, ухмылку как ветром сдувает. Он сводит брови, смотрит на меня внимательно и, вздохнув, садится.

— Я с тобой не спал, у меня нет привычки спать с сотрудниками, тем более с теми, кто почти вдвое младше меня. Ты что, правда совсем ничего не помнишь?

— Не-а, — качаю головой, — и это странно. Я конечно вчера выпила вина, но это был всего один бокал, он не мог на меня подействовать… так. А как я оказалась в вашем номере?

— Сама пришла, с десертом.

— С десертом?

— С десертом, Маш. И пила ты вчера не только вино. Я тебе коньяк налил.

— Коньяк? — от удивления я вскрикиваю. — Я пила коньяк?

— Немного, но этого хватило.

— Боже, — я хватаюсь за голову, — скажите, что я к вам не приставала, пожалуйста. Не приставала же?

Я так отчаянно жду его ответа, что секунды промедления кажутся вечностью. А он молчит, только смотрит на меня с несвойственным Смолину сочувствием.

— Я увольняюсь, — стону и, сгорая от стыда, закрываю лицо руками.

— Маш.

— Мне нельзя пить. В смысле, я думаю, что нельзя, — начинаю тараторить, — я вообще-то потому и не пью, однажды такое уже было, бабушка меня своей настойкой угостила, а что было дальше я знаю только со слов бабушки. Короче говоря, мне, похоже, действительно нельзя пить ничего, кроме пива.

— Пива? — уточняет.

— Да, от него такого эффекта нет, но я больше бокала и не осилю, а вот крепкие напитки… В общем, действуют они на меня, хммм… своеобразно. Я правда пила коньяк?

— Правда.

— Офигеть, видимо, я вам очень доверяю.

Он в ответ на мои слова только усмехается.

— Спасибо, — смотрю на него исподлобья.

— За что?

— За то что не воспользовались ситуацией.

Смолин только глаза закатывает и слезает с кровати.

— Я не сплю со своими секретаршами, Маша. Вставай давай, амнезийная, у нас сегодня еще дела.

— Какие?

— Маш, тебе вообще всю память отбило? У отца вечером юбилей.

— Аааа, ой-еее.

МОЙ ТЕЛЕГРАМ КАНАЛ — https:// /shrt/ZiNe ЧЕРНАЯ КНОПКА.

Смолин

— Ты сейчас сольешься с дверью.

Половину дороги я то и дело наблюдаю за Машей. Закутавшись в свой серый плащ, она жмется к двери, будто желая протиснуться сквозь нее.

Меня, признаться, такое ее поведение забавляет.

Усмехаюсь, когда она вздрагивает и поворачивает голову. Смотрит на меня своими глазищами ведьминскими. Иначе и не скажешь.

— Прекращай.

Маша в ответ едва слышно фыркает, но с места ни на миллиметр не двигается.

Вот они — минусы работы со вчерашним подростком. Женщины повзрослее припадки угрызения совести по таким пустякам ловят редко.

И мне вообще не должно быть до этого никакого дела, подумаешь, хочет херней девчонка страдать, пусть страдает. Но оно есть, млин, а потому вместо того, чтобы оставить ее в покое, я просовываю ладонь между спинкой кресла и талией Маши, и, обхватив девчонку рукой, притягиваю ее к себе.

— Ай! — пискнув, Маша пытается отползти обратно, но я пресекаю эту попытку, твердо фиксируя ее на месте.

— Двинешься, и клянусь, я тебя отшлепаю.

— Вы… вы не посмеете, — произносит заикаясь, но не двигается.

— А ты проверь, — наклоняюсь к ее лицу и с каким-то извращенным удовольствием наблюдаю за отразившимся на нем удивлении.

Как придурок зависаю на ее веснушках, смотрю в ее глаза и никак не могу заставить себя отвести взгляд.

В нос ударяет запах сирени. Ее парфюм. Никогда не задумывался, насколько мне, оказывается, нравится аромат сирени.

— Вы не хотите немного подвинуться? — бормочет, елозя на сидении.

— Заканчивай херней страдать, вчера не произошло ничего, из-за чего бы стоило себя накручивать, и плащ свой расстегни хотя бы, ты же сваришься в нем.

С трудом, но я все-таки заставляю себя от нее оторваться. И честно говоря я сам не очень-то в состоянии объяснить себе свое поведение, свое не совсем нормальное желание ее касаться.

То ли длительное отсутствие секса сказывается, то ли Машка действительно ведьма.

Откидываюсь на спинку сидения, утыкаюсь в телефон, всем своим видом создавая иллюзию занятости. Экран перед глазами плывет, буквы скачут, цифры сливаются, а взгляд то и дело возвращается к сидящей рядом девчонке.

Моя угроза, судя по отсутствию попыток сдвинуться, работает.

Наблюдаю за ней боковым зрением, сдерживаю улыбку, когда осторожными движениями пальцев она принимается развязывать пояс плаща и расстегивать пуговицы.

Непроизвольно мыслями возвращаюсь во вчерашний вечер.

Я себе до сих пор не в состоянии привести хоть один логичный довод, по которому впустил ее в свой номер, вместо того, чтобы отправить к себе.

Секундный порыв, вылившийся в двухчасовую болтовню. И все бы ничего, но впервые за долгое время я поймал себя на мысли о том, что мне интересно слушать женское щебетание. Просто не мое это — разговоры по душам. Да и разговоры в принципе.

А ее я слушал. С интересом. И не хотел, чтобы она заканчивала говорить. Нормально?

Вопросы даже задавал.

О детстве ее, о родителях. Слушал и улыбался, как идиот.

Ее проверяли, конечно, и папку со всем подноготной на стол положили по первому требованию. Служба безопасности ничего интересного не нашла, этого было достаточно. По бумажкам в папке я только глазами пробежался, не особо заостряя внимание на биографии.

А ведь я Машку всю информацию о себе заставил выучить, сам же, получается, ничего толком о ней не знал. Да и ни к чему мне были личные подробности. Тогда ни к чему. А вчера слушал и впитывал все сказанное. И про отца — слесаря на заводе, и про мать — учительницу начальных классов. И даже про бабку с дедом, которых она почти каждые выходные в деревне навещала.

— Я вижу, что вы на меня смотрите, — неожиданно подает голос Маша.

— Мне просто любопытно.

— Что именно? — вздернув свой маленький носик, она поворачивается ко мне лицом.

— Чего тебя вдруг замкнуло?

— Замкнуло?

— Да, Маша, замкнуло. К двери жмешься, в плащ кутаешься, как будто я маньяк.

— Мне просто все еще стыдно, — признается тихо, опускает взгляд и краснеет моментально.

Охренеть. Пожалуй, это самое милое, что я видел за последнее время.

Беру ее за подбородок, заставляю поднять голову и посмотреть на меня.

— Если уж на то пошло, то это мне должно быть стыдно, — говорю серьезно, цепляя ее взгляд.

— Вам? — хмурится, лобик свой морщит.

— Мне, Маша, это же я вчера тебя не послушал и напоил получается.

Она открывает рот, собираясь что-то сказать, но не решается, так и застывает с открытым ртом, растерянно хлопая ресницами.

А я ничерта не могу с собой поделать, взгляд против воли опускается на ее губы.

Какого, собственно, хрена со мной происходит происходит?

Мысленно снова возвращаюсь во вчерашний вечер.

Я же по факту напоил ее. Кто же знал, что девчонку от такого количества алкоголя унесет. Хотел просто, чтобы она расслабилась немного, когда в какой-то момент, посреди рассказа о своем детстве, Маша вдруг замолчала. Как будто стыдилась чего-то.

Она меня предупреждала, конечно, о последствиях, но я как-то всерьез ее слова не воспринял, к тому же там совсем немного было.

И охренел, конечно, когда ее понесло. Я слышал раньше о чем-то подобном, о весьма своеобразной реакции на алкоголь, но никогда лично не сталкивался.

— Можно вопрос? — она наконец отмирает.

— Задавай.

Вопреки своим же словам, говорить он она не торопится. Продолжает хмуриться, словно взвешивая что-то в своей рыжей головке.

— Ну?

— Насколько вчера все было плохо? — спрашивает так тихо, что даже сидя рядом с ней, я с трудом улавливаю смысл вопроса.

— Не понял.

Она вздыхает, отводит взгляд, краснеет еще заметнее.

— Ну насколько развратно по шкале от одного до десяти я себя вела?

— Маш, ты можешь просто нормально задать вопрос?

— Я… — начинает и тут же осекается, нервно покусывая губу, — я же не успела перед вами раздеться?

— Ты спрашиваешь, не видел ли я тебя голой?

И вроде взрослый мужик, понимаю, что она девчонка совсем, несмотря ни на что, и сейчас она в самом деле сильно переживает, накручивает себя, но ничего не могу с собой поделать, смех против воли рвется наружу. С ней иначе просто не получается. Я наверное за всю свою жизнь столько не ржал, сколько за время знакомство с этим рыжим недоразумением.

— Да ну вас, — обижается, тычет локтем мне в живот, отворачивается.

— Ну все-все.

Я свои действия осознаю только когда она в моих объятиях оказывается. И по-хорошему надо бы прекратить, но я почему-то этого не делаю. С каких пор меня вставляют обнимашки?

Видно не пройдет для меня без последствий решение взять ее на работу.

Маша, ко всему прочему, не пытается вырваться, даже более того, сама ко мне прижимается.

— Не успела, — шепчу в ее рыжую макушку.

— Что? — она поднимает голову, смотрит так, как будто уже успела забыть о своем же вопросе.

— Ты не успела раздеться, — произношу намеренно медленно, заранее предвкушая ее смущение.

— Точно?

— Маш, ну ты же одетая проснулась.

— Одетая, — кивает.

— Ну и все, твою нетрезвую попытку меня соблазнить я, конечно, оценил, но сразу пресек, ты побрыкалась немного, а потом я уложил тебя спать. Вырубилась ты, к слову, довольно быстро.

— И все? — я собираюсь съязвить для разнообразия, но ее взгляд, полный какой-то детской наивности, вмиг выбивает воздух у меня из легких.

— И все, Маш, на этом правда все, мы, кажется, уже выяснили с утра, что твоя девственность не пострадала.

Тот факт, что засыпала она в моих объятиях, я решаю опустить.

Для меня самого сегодняшняя ночь стала чем-то вроде открытия. Спать рядом с женщиной, красивой женщиной… Просто спать. Это вообще из ряда вон, когда такое было в последний раз в моей жизни? Да никогда не было.

— Зачем вы это сказали? — пыхтит возмущенно, упираясь ладонями в мои плечи, в попытке освободиться из моих рук.

— Просто захотел, — пожимаю плечами.

— Вы ужасны.

— И ты это понимала, когда устраивалась ко мне работать. Все? Мы все выяснили?

— Угу, — вздыхает. — Ну…

— Что еще?

— Вообще-то, если честно вы совсем не ужасны, очень даже наоборот… Ну когда не орете.

— На тебя я вообще почти не ору, — сам не знаю, зачем это озвучиваю.

— Я знаю.

Она отворачивается, прячет лицо за копной рыжих волос, но я все равно успеваю заметить улыбку на ее губах.

И черт его знает почему, но по какой-то пока неясной мне причине, меня реально заботит мнение этой рыжей занозы. Она, пожалуй, едва ли не единственный человек, в чьих глазах я совсем не хочу выглядеть монстром.

Маша

Мы приехали в какой-то дорогущий бутик, от одного взгляда на который у меня сердце застучало протестующе, готовое вот-вот выпрыгнуть из груди и ускакать в неизвестном направлении, главное, подальше отсюда.

Я вдруг вспомнила, как прохаживалась по магазинам с картой Смолина, и почему-то в памяти всплыли именно неприятные моменты, коих было немного, но все же.

Я себя внезапно чужой чувствую, как будто я здесь лишний предмет интерьера, вообще не вписывающийся в общую атмосферу дороговизны и богатства.

Странно, конечно, я никогда не думала, что меня могут беспокоить такие мелочи. Видно утреннее потрясение сказывается, шок до сих пор не отпускает.

А как иначе? Проснуться в постели босса после проваленной попытки его соблазнить. И слава Богу, что проваленной, иначе точно пришлось бы увольняться и бежать… С планеты. Сгорая от бесконечного стыда.

Смолин, хоть и гад редкостный порой, но гад порядочный, и мне, безусловно, бесконечно с ним повезло. Другой бы, пожалуй, воспользовался предложением.

Боже, как же стыдно-то.

Ну и зачем, скажите, нужно было пить? Вот и я не знаю, зачем, потому что не помню ни черта.

Впрочем, может, оно и к лучшему.

— У тебя там все в порядке?

Меня из размышлений резко выдергивает раздавшийся из-за шторки голос босса. Приходится снова возвращаться в реальность.

А в реальности комфортная просторная кабинка и с десяток платьев, которые мне услужливо подобрала девушка-консультант.

Смотрю на висящие на плечиках подобранные варианты и вздыхаю безнадежно. Не хочу я их все примерять, мне банально лень.

— Маша? — снова звучит голос Смолина.

— Да нормально все, — откликаюсь, пока он не решил проверить.

С него станется.

— Ты там уже десять минут торчишь.

Отодвигаю шторку, просовываю голову в щель. Смолин сидит на небольшом диванчике напротив кабинки, расслабленно откинувшись на спинку и скрестив руки.

— Вы сами захотели ехать со мной, так что ждите.

Он только глаза закатывает, а я задергиваю шторку прежде, чем босс разразится какой-нибудь тирадой.

Беру первое платье, рассматриваю его и тут же отметаю этот вариант. Оно черное и совершенно и какое-то чересчур строгое, мы же не на похороны идем.

Перебираю остальные, останавливаюсь на двух. Красном и изумрудном. Сначала хочу выбрать красное, но почти сразу же отметаю и этот вариант. Оно просто сольется в одно сплошное пятно с моими волосами.

Выбор останавливаю на изумрудном, несколько секунд рассматриваю гладкий шелк, провожу пальцами по ткани.

Красивое. Ловлю себя на мысли, что платье я даже на школьный выпускной не надевала. Да и в целом не надевала. Всякий раз примеряя вечерние наряды, я только настроение себе портила. Не сидели они на мне, выглядело это всегда нелепо как-то.

Смолин

Она договаривает свою остроумную фразу и почти сразу сдувается, наткнувшись на мой предупреждающий взгляд. Хлопает своими длинными ресницами, ведьма мелкая, и улыбается, как будто это должно сработать…

И срабатывает ведь.

Я себя второй час полным идиотом чувствую, потому что никак не могу переключить внимание с рыжей занозы, и пялюсь на нее, как малолетний дебил, впервые заговоривший с красивой девчонкой.

Нормально?

Я в осадок выпал, как только она отдернула штору и показалась в этом чертовом платье. И пожалел почти сразу, что не отправил ее одну.

Походу реально длительное отсутствие секса сказывается, не должен я реагировать так на свою секретаршу, мать вашу.

У меня в горле пересохло и дыхание сбилось, стоило ей показаться.

Подросток со спермотоксикозом, пожалуй, себя именно так ощущает, как я в этот момент. Ненормально это, неправильно.

Не по отношению к ней во всяком случае.

Я романов служебных никогда из принципа не заводил и не планирую. Смешивать работу и личное — недопустимо.

А Маша… Как бы ни хотелось отрицать, эта ведьма мелкая меня в роли помощницы вполне устраивает и избавляться от нее я в ближайшее время точно не планировал.

Не бесит, не ревет, работу свою делает, учится быстро и мой характер воспринимает абсолютно спокойно, порой даже дерзко. Со мной многие работали, больше полугода ни одна не продержалась, а эта рыжая заноза имеет все шансы продержаться гораздо дольше.

Если ничего не портить.

— Почему вы смотрите на меня так, словно вот-вот придушите? — она прерывает мои размышления.

— Я подумывал над этим, но другого секретаря у меня пока нет, и в ближайшее время не предвидится.

— Ой, да просто признайте, что лучше меня вам все равно не найти.

— Ты нигде скромность не обронила, нет?

— А я ложной скромностью никогда не страдала, — договаривает зараза и, прежде чем я успеваю хоть что-то добавить, ныряет в кабинку и скрывается за шторкой.

А я, в который раз чувствуя себя идиотом, стою посреди примерочной зоны и улыбаюсь. За всю жизнь столько не улыбался, аж челюсти сводит с непривычки.

На этот раз переодевается она быстро.

На все про все у нас уходит меньше пятнадцати минут. К счастью, в этом магазине расторопные и весьма понятливые сотрудники. Впрочем, будь иначе, мать с сестрой сюда никогда бы не сунулись.

— Офигеть, — выдает Маша, как только мы выходим из бутика и направляемся к парковке.

— Что? — спрашиваю, не понимая, что она имеет в виду.

— Да я от цены всего этого добра прифигела, — она кивает на пакеты у меня в руках.

Я, к слову, ни разу в жизни ничьи покупки не носил. Кому расскажешь, не поверят.

— Вы же не вычтите из моей зарплаты? — она вдруг резко останавливается, а я борюсь с желанием в очередной раз закатить глаза.

Клянусь, будь на ее месте кто-то другой, я бы из себя вышел по щелчку пальцев. Точно ведьма.

— Мы этот момент уже прояснили, топай давай.

— Я должна была уточнить, я уже распланировала все своим будущие расходы, вот это все, — она кивает на пакеты, — в них не вписывается.

— Рад за тебя, может, мы уже пойдем? Ты вроде есть хотела.

— Ага.

Она трогается с места и быстрым шагом топает к машине, возле которой нас ждет скучающий водитель Иван. Заметив нас, он сдержанно кивает и молча возвращается на водительское сидение. Открываю заднюю дверь, пропускаю Машу вперед, потом забрасываю покупки на переднее пассажирское, и забираюсь в салон.

— Куда едем, Вячеслав Павлович? — сухо интересуется водитель, которого, к слову, мне любезно предоставил отец.

Спасибо, что не встал в позу после моего представления в отчем доме.

Не то чтобы это сильно осложнило мне пребывание, но добавило бы лишней суеты, которую я с детства на дух не переношу.

Одна только была загвоздка, водитель работает на отца, соответственно, все до мелочей ему и докладывает.

Каждую деталь, в подробностях.

— Давай в ближайшее приличное место, где можно нормально поесть.

— Минутах в двадцати “Амадей” подойдет?

— Вполне, — киваю и боковым зрением улавливаю движение слева.

Перевожу взгляд на Машу, она тут же отводит свой, а я нутром чувствую: она что-то хотела сказать и передумала.

— Что-то не так? — спрашиваю, пока мы не тронулись с места.

— Да нет, все хорошо, — даже улыбку натягивает.

— Маша…

— Просто я не хочу в ресторан, нет, вы не думайте, что я капризничаю, но…

— Что “но”? Давай уже, выкладывай, куда твоя красноречивость подевалась?

— Я хочу вредного, жирного и простого.

— И что это должно быть?

— Бургер с картошкой и апельсиновым соком.

Цепляю взглядом промелькнувшую в зеркале улыбку водителя. Профессионализм профессионализмом, но, честно говоря, тут даже я едва сдерживаюсь.

— Я сейчас правильно понимаю, что нормальному обеду в хорошем столичном ресторане, ты предпочитаешь бургер с картошкой?

— И с соком, — вполне серьезно поправляет меня Маша.

Несколько секунд я перевариваю, стараясь держать себя в руках. Эта девочка вообще не вписывается в мир, к которому я привык. Бургер. Серьезно? И я могу просто проигнорировать ее желание, в конце концов, что за глупость, скажете вы.

Могу, но игнорирую.

— Что там по заведениям с фастфудом поблизости? — обращаюсь к водителю.

Он, если и удивлен, то виду не показывает. Однако, в некоторый ступор его мой вопрос все же вводит. Оно и понятно, вряд ли ему хоть раз приходилось возить отца или мать поужинать бургерами с картошкой.

— Минуту, я посмотрю.

Он берет телефон и забивает что-то в поисковик.

Я в это время переключаюсь на Машу.

— Еще пожелания будут? — сам не знаю, зачем спрашиваю.

Она в ответ только головой качает.

Выбор заведения я полностью возлагаю на Ивана. Он с этой задачей однозначно справляется. Даже с учетом пробок, уже через полчаса мы подъезжаем к заведению, где заказываем гору вредной и совершенно бесполезной еды через окно.

И если бы каких-то пару недель назад мне кто-то сказал, что я буду жрать бургер с картошкой, запивая все это сомнительного происхождения соком, я бы назвал этого кого-то идиотом.

И вот, сидя на лавочке у пруда, я реально жру все это на глазах у людей и… уток.

— Не делайте такое лицо, признайте уже, что вкусно, — рядом с ухом раздается веселый голос Маши.

Минуту назад она настолько увлеченно поглощала свой бургер, едва ли не постанывая от удовольствия, что я просто не выдержал этого зрелища. Как можно быть настолько хорошенькой, без макияжа, с растрепанными от ветра волосами и измазанной в соусе третью лица?

Оказывается, можно.

Я монахом никогда не жил, и женщины у меня были самые разные, но ни одна не вызывала во мне даже толики тех эмоций, что эта рыжая девчонка.

Хреново, это Смолин, даже больше, чем хреново.

— Ну вкусно же? — продолжает настаивать Маша.

И я бы рад отрицать, да вот только и правда вкусно. Когда я в последний раз питался фастфудом?

— Ладно, можете не признаваться, я и так по вашим глазам вижу, — с довольным видом, она открывает рот и отправляет в него картошку.

А я, взрослый серьезный мужик, давлюсь куском котлеты.

— Вы в порядке? — обеспокоенно восклицает Маша, когда я начинаю давиться кашлем.

В порядке. Ни хрена я не в порядке.

— Нормально, — прокашлявшись, прочищаю горло и устремляю взгляд на уток.

Эта ведьма меня раньше времени в могилу сведет.

— Доедай давай, у нас не так много времени уже, еще в пробках будем стоять.

— Да я уже почти все, — присасывается к трубочке и с шумом высасывает из стакана остатки сока.

К черту. Мне нужен перерыв.

— Иван отвезет тебя в салон красоты…

— А вы? — она перебивает меня прежде, чем я успеваю договорить.

— А у меня еще есть кое-какие дела, я возьму такси.

Маша вдруг как будто расстраивается, как-то мгновенно сникнув, просто кивает, соглашаясь с моим решением.

— В этом салоне хорошо знают членов нашей семьи. Иван сам обо всем договорится, я подъеду позже.

Мои слова ее не очень-то убеждают, но она снова кивает и робко улыбается.

Маша

Иван, несмотря, на мои опасения, оказывается вполне приятным и разговорчивым собеседником. Это становится для меня неожиданностью, учитывая, внешний вид этого двухметрового широкоплечего богатыря, с сурово-серьезным лицом, как-то совсем не располагает к душевным разговорам.

Впрочем, внешность бывает крайне обманчива.

Всю дорогу до салона, в котором меня должны были привести в подобающий для сегодняшнего мероприятия вид, Иван старается вести непринужденные беседы. Сначала он молчал, как и я, но минут через семь езды в полной тишине, которая противно давила на и без того натянутые до предела нервы, Иван завел беседу.

Видимо, просто меня пожалел, заметив мое напряжение.

В какой-то момент он даже съехал с дороги на обочину, предложив мне пересесть на переднее сиденье. Я этим предложением воспользовалась не задумываясь.

— И как вам работается на вашего босса? — с улыбкой спросил Иван, не отрывая взгляда от дороги.

— Ну как вам сказать, — улыбаюсь тоже, — грешно жаловаться, учитывая зарплату, — перевожу свой ответ в шутку.

— Понимаю, — вежливо подхватывает Иван, быстро поняв, что больше, чем следовало бы, я все равно не скажу.

— А вы, давно работаете на… Смолиных?

— Больше пятнадцати лет уже, — усмехается мужчина, — как из армии вернулся, друг детства подсобил, с тех пор работаю. По блату, так сказать, попал к Павлу Сергеевичу, — смеется мужчина.

— И как вам работается? — повторяю его вопрос.

— Грешно жаловаться, учитывая зарплату, — мы оба начинаем смеяться, — а если серьезно, и правда, грех жаловаться. Таких работодателей сейчас днем с огнем не сыщешь, а при их-то положении.

— Таких — это каких? — уточняю просто из любопытства.

— Не знаю, человечных, что ли, — все в той же расслабленной манере отвечает Иван.

Я его слова никак не комментирую, все еще помня вчерашнюю не слишком теплую встречу в семейном особняке Смолиных.

— Что, удивлены? — Иван каким-то образом точно улавливает мои мысли.

— Может немного, — отвечаю расплывчато, стараясь правильно подбираться слова.

Все-таки этот человек, каким бы приятным он ни казался, работает на отца моего босса. И мне не хотелось бы дополнительных недопониманий.

— Павел Сергеевич на первый взгляд мужик суровый, да и на второй тоже, но человек он хороший. Вы не принимайте близко к сердцу, — на светофоре Иван поворачивает ко мне голову, — характер у него просто такой, а в душе он добрый, — подмигивает мне и снова устремляет взгляд на дорогу.

— Вы его очень уважаете, да? — предполагаю осторожно.

Иван в ответ коротко кивает, сводит брови.

— Я ему многим обязан, — уже серьезнее произносит Иван, — десять лет назад у меня родились сыновья, близнецы, преждевременно, без последствий не обошлось. Если бы не Смолины, ходил бы я сейчас на могилку.

— Оу, — я даже не знаю, что сказать.

— Так что благодаря им я счастливый отец двух сорванцов, — веселее добавляет Иван, — они хорошие люди.

К счастью, мне не приходится никак комментировать его слова, потому что мы подъезжаем к пункту назначения.

Я уже по фасаду понимаю, насколько недешевое место было выбрано для моего преображения.

— Что-то мне туда совсем не хочется, — произношу вроде в шутку, но выходить из машины не спешу.

Да что со мной не так?

— Вы зря переживаете, Мария, все будет хорошо. Пойдемте, — заверяет меня Иван и выходит из машины.

Я, сделав глубокий вдох и немного помедлив, следую его примеру. Осматриваюсь вокруг и спешу за Иваном.

Он открывает для меня дверь, учтиво пропуская вперед.

Стоит нам только показаться в поле зрения администратора — красивой высокой девушки — как она тотчас одаривает нас широкой улыбкой.

— Добрый день, Иван Александрович, а мы вас уже ждем, — девушка выходит из-за стойки и, звонко стуча каблуками, стремительно направляется к нам.

— Здравствуйте, Карина, — улыбнувшись в ответ, приветствует девушку Иван.

— А вы, должно быть, Мария, — девушка переключает свое внимание на меня и с интересом проходится по мне взглядом, — очень приятно.

— И мне, — отвечаю, несколько растерявшись.

— Девочки сейчас подойдут, а пока могу я вам предложить что-нибудь из напитков? Чай, кофе, сок, вино, что-нибудь покрепче?

— Мне если можно просто воды.

— Конечно, с газом или без? — вежливо уточняет Карина.

— С газом.

— Отлично, а вам как обычно кофе? — интересуется у Ивана.

— А мне как обычно, — кивает водитель.

— Хорошо, Мария, вы проходите, присаживайтесь, — Карина взмахом руки указывает на небольшую зону, уставленную мягкими диванами и креслами.

Я, улыбнувшись благодарно, направляюсь к диванчикам. Иван перекидывается с Кариной парой слов и присоединяется ко мне.

Карина, надо сказать, отличается какой-то совершенно нечеловеческой скоростью и расторопностью, потому что я толком даже устроиться не успеваю, как она уже возвращается к нам с подносом.

— Спасибо, — благодарю, забирая предназначенный мне стакан с водой.

Карина кивает, дожидается, пока Иван осторожно снимет свой кофе с подноса и удаляется.

А у меня горле отчего-то настолько пересыхает, что я опустошаю стакан буквально в несколько больших глотков и тут же краем глаза ловлю улыбку на лица сидящего рядом Ивана.

— Что? — поворачиваюсь лицом к мужчине.

— Ничего, — он пожимает плечами, отпивая кофе из небольшой черной чашке с какой-то надписью, выгравированной золотыми буквами. — Просто вы очень мило волнуетесь.

— Так заметно, да? — спрашиваю удрученно.

— Есть немного.

Я не успеваю больше ничего сказать, к нам возвращается Карина, а из смежного помещения выходит девушка.

— Мария, это Ксения, наш косметолог, — представляет девушку Карина.

— Добрый день, можно просто Ксюша, — девушка протягивая мне руку.

— Маша, — представляюсь в ответ, поднявшись с диванчика.

— Ну что, если вы не против, я предлагаю начать, — сложив руки перед собой, обращается ко мне Ксюша, — начнем с меня, а потом я передам вас в опытные руки коллег, — дружелюбно продолжает девушка.

— Да, пожалуй, — отвечаю, нервно сжимая в руках пустой стакан, который тотчас замечает Карина.

— Давайте, я заберу, вам еще что-нибудь принести?

— Нет, нет, ничего не нужно, спасибо.

— Хорошо, если что-нибудь нужно, дайте знать.

Я в ответ благодарно улыбаюсь, киваю, и следую за Ксенией в соседнее помещение. Им оказывается студия маникюра. Не успеваем мы пересечь и половину комнаты, как ко мне подскакивает миниатюрная блондинка. Она настолько худенькая и маленькая, что сначала я принимаю ее за подростка, может, чью-то дочь.

— Где ты ходишь? — с шутливой претензией обращается к ней Ксюша.

— Извините, очень нужно было перекурить, — отвечает девушка, при этом смотря на меня.

— Это Настя, мастер маникюра, — объясняет Ксения, — она вами после меня займется.

— Здрасте, — хлопая длинющими ресницами, здоровается Настя, — можно? — берет в руки мою ладонь, осматривает пальцы.

Я, несколько ошарашенная ее внезапным появлением, позволяю рассмотреть мои ногти.

— Тю, так тут все отлично, — выносит свой вердикт Настя, — недавно были на маникюре, да?

— Около двух недель, — отвечаю на автопилоте.

— Хммм, — она хмурится, — я думала меньше, ну в любом случае, времени много у вас не отниму.

— А-а-а…

— Нас предупредили, что на все про все у нас около трех часов, — видя мое замешательство, поясняет Ксения.

— А-а-а, — повторяю, как заевшая пластинка.

— Пойдемте, Маш.

Она приводит меня в свой кабинет. Он у нее небольшой, но укомплектован по последним требованиям, насколько может судить дилетант вроде меня.

— Проходите, присаживайтесь на кушетку, — предлагает Ксения, а сама тем временем направляется к раковине.

Я окинув взглядом ее рабочее место, выполняю ее просьбу. Косметолог значит. Ну пусть будет косметолог.

— Маш, ничего, что я к вам так обращаюсь, или лучше Мария? Просто вы представились…

— Да, все хорошо, не волнуйтесь, — останавливаю ее, заметив легкое волнение во взгляде девушки.

— Супер, — она включает висящую над кушеткой лампу, и направляет свет на мое лицо, — смотрите, у вас отличная кожа и в целом я не вижу каких-то проблем, я бы сказала, что все идеально, мне кажется, даже чистка будет лишней, поэтому предлагаю только увлажнить и освежить кожу для последующей работы визажиста. Ну и небольшой массаж, чтобы ослабить напряжение в мышцах. Будут еще какие-то пожелания?

— У меня?

— Ну не у меня же, — смеется девушка.

— Ага, билет на самолет, — произношу в шутку, но Ксюша ее не оценивает.

— Все так плохо? — серьезно интересуется девушка, а я тут же мысленно бью себя по лбу.

— Господи, нет, — стараюсь говорить как можно увереннее, — я просто пошутила, это нервное, переживаю немного.

— А-а-а, ну это нормально, — улыбается Ксюша.

А я вот задумываюсь, может стоило принять последнее предложение Смолина и все-таки посадить свое мягкое место на самолет?

Нет, правда, я же не думала, что меня меня будет потряхивать от мысли о предстоящем банкете в честь юбилея Смолина страшного. Я честно говоря вообще ни о чем не думала, ну кроме премии.

— Ну что, приступим? — вырывает меня из размышлений Ксения.

— Да, конечно.

Следующий час девушка колдует над моим лицом и областью декольте. Начинает с приятного массажа лица, я прямо ощущаю, как медленно расслабляются мимические мышцы и снимается напряжение. Это просто что-то нереальное. Как будто даже сердце замедляется и все уже не кажется таким страшным.

— Вы как? — периодически интересуется Ксюша.

— Хорошо, правда, хорошо.

Она продолжает делать свою работу, а окончательно расслабляюсь, позволяя профессионалу о себе позаботиться. Надо будет сделать такие походы к косметологу и чем-то регулярным.

И когда она наконец заканчивает, мне, правда, не хочется больше двигаться с места.

— В принципе, с вашим лицом можно вообще без макияжа обойтись, — констатирует напоследок, пока я расматриваю свое реально посвежевшее и сияющее лицо.

Оно, как будто даже уже стало, черты заострились, глаза округлились.

Стоит ей договорить, как раздается стук, дверь открывается и в небольшой щели появляется голова Насти.

— Ну что? Как вы тут?

— Мы как раз закончили, — радостно щебечет Ксюша, — передаю в твои надежные руки.

— Отлично, — Настя хлопает в ладоши, — тогда забираю вас, — уж больно как-то радостно произносит девушка.

И вроде все хорошо, но есть ощущение, что просто должен быть какой-то подвох. У меня все это дружелюбие вызывает подозрение.

Нет, я понимаю, конечно, что они должны быть предельно вежливы по отношению к клиентам, но не настолько же.

Настя практически под руку забирает меня из косметологического кабинета и ведет к своему столу. Он находится в дальнем углу отведенного под маникюрную студию помещения, рядом с большим окном, выходящим прямо на парковку.

— У вас очень красивая пластина, — себе под нос произносит Настя, — с такими ногтями одно удовольствие работать.

— Спасибо, — улыбаюсь, слегка смущаясь.

Нет, правда, я вообще не из стеснительных, но как-то многовато сегодня мне внимания.

— Вы не переживайте, Мария, я все сделаю по высшему разряду, будут какие-то особенные пожелания по поводу цвета, дизайна? — спрашивает, надев перчатки и вынимая инструменты из крафт-пакета.

— Если честно, я бы хотела оставить имеющийся оттенок, без дополнительного дизайна, — киваю на свои ногти, — ну или хотя бы что-то приближенное.

— Как скажете, у меня большой выбор нюдовых оттенков, секунду.

Она выдвигает ящик, достает из нее палитру оттенков.

— Вы пока посмотрите, — предлагает, принимаясь насаживать фрезу.

Надо отдать Анастасии должное, работает она быстро и в то же время аккуратно. Я, честно говоря, заметно нервничаю всякий раз, когда прихожу на маникюр. Просто какой-то пунктик и вечное ожидание, что меня обязательно порежут и место пореза будет противно ныть несколько дней.

— Итак, это что за красота у нас? — за спиной раздается мелодичный мужской голос.

Я даже вздрагиваю от неожиданности, хорошо, что Настя вовремя убирает ножницы.

— Макс! — рявкает на вошедшего незнакомца. — Я же могла ее поранить.

— Прости золотце, я не подумал.

Он подходит к столу, опирается на него ладонью.

— Здравствуйте, — обращаюсь к нависающему сбоку мужчине.

С любопытством его рассматриваю.

На вид ему не больше тридцати. Он довольно высокий, худощавый. В белой футболке и черных джинсах, отчасти перекрытых передником, усеянными многочисленными карманами из которых торчат разного рода парикмахерские принадлежности.

— Привет-привет, — он смотрит на меня с не меньшим интересом, — так вот значит кого нам такого красивого прислали. А что? Хороша, — он бросается взгляд на Настю, подмигивает ей, девушка в ответ улыбается и качает головой, — ну хороша, же.

— Знакомьтесь, Мария, это…

— Позвольте, я представлюсь сам, Макс, — прерывает ее мужчина, — лучший стилист во всем городе, звезда моя, вы будете сиять.

— Ага, а я еще самый скромный, — вклинивается Настя.

— Скромность, моя дорогая, вопреки общепринятому мнению, удел неудачников, запомни. Итак, душа моя, значит это вас к нам прислали. Что ж, польщен-польщен.

Я как ни стараюсь, не могу сдержать улыбки. Есть в этом парне что-то заставляющее улыбаться. И дело даже не в его словах, скорее в харизме. В энергетике. В чем-то, чего нельзя увидеть или услышать, только почувствовать.

— Макс, мы еще не закончили, еще минимум полчаса, — обращается к нему Настя.

— Как скажешь, золотце, я просто зашел присмотреться, не мешай художнику, — обхватив пальцами свой подбородок, он задумчиво меня разглядывает, — замечательно, что ж, Мария, жду вас у себя в святая святых.

Он исчезает так же внезапно, как и появился.

— Не обращайте внимания, он у нас очень творческая личность, но в самом деле лучший из лучших, в единственный выходной выдерну… — Настя вдруг осекается на последнем слове и поджимает губы.

— В выходной? — я уточняю, заметив, как она пытается отвести взгляд.

— Эм… ну да, — неуверенно отвечает Настя.

— Дайте угадаю, у вас сегодня тоже выходной? И у Ксении?

— Да, только я не должна была этого говорить… Просили лучших, и собственно, вот.

— То есть ваш выходной накрылся из-за меня?

— Глупости, мы часто работаем сверхурочно, когда это требуется, поверьте, это время нам сполна компенсируют, — заверяет меня Настя.

Офигеть. Иначе не скажешь. Впрочем, наверное, мне стоило догадаться.

К тому моменту когда за меня берется Макс, я нахожусь в салоне уже больше двух часов. А Смолина все нет. Только Иван по-прежнему ожидает меня на диванчике, уткнувшись в телефон.

— Ну что, звезда моя, будем творить прекрасное? — от грустных мыслей меня отвлекает Макс.

— Да, только, пожалуйста, можно минимум макияжа, мне бы не хотелось ничего слишком яркого и вычурного.

— Солнце мое, накладывать на такое личико больше необходимого минимума — преступление против человечества, не переживай, — соглашается со мной Макс, осматривая пряди моих волос.

— И волосы, их надо поднять.

Вспоминаю пожелание Смолина.

Он хмурится, захватывает волосы, приподнимает.

— Откроем шею? — улыбается.

— Угу.

— Любой каприз, звезда моя.

Любой каприз — значит реально любой. Работая над прической и макияжем, Макс в самом деле учитывает каждую мою просьбу.

Мои волосы аккуратно укладывают в высокую прическу. Их зачесывают назад, не оставляя выбивающихся прядей, собирают на затылке в плотный гладкий пучок, подчеркивая линию шеи, скулы и полностью открывая лицо, создавая тем самым ощущение строгой элегантности. Легкий, почти незаметный макияж, только сглаживает мелкие недостатки, вроде россыпи веснушек на скулах, и подчеркивает глаза, придавая какую-то особенную глубину взгляду. Мои и без того длинные ресницы слегка подкручивают и фиксируют гелем и тушью. На губы наносят приятный легкий блеск.

Получается сдержанный и в то же время эффектный образ этакой светской леди.

— Ну как вы? Готовы? — в зеркале я замечаю появившуюся Карину.

В одной руке девушка держит подозрительно знакомый чехол, под которым, очевидно, скрывается мое платье, а в другой она держим мои туфли.

— Последний штрих в виде румян и будем готовы, — отзывается Макс, водя пушистой кистью по моим щеками. — Все, маэстро закончил, — рапортует Макс, зафиксировав макияж спреем и оценивая свою работу. — Ну что, звезда моя, как тебе? Я оправдал ожидания?

Я невольно расплываюсь в улыбке.

— Более чем, — отвечаю честно, разглядывая свое отражение.

— Прелестно, в таком случае оставлю вас, переодевайтесь.

— Эм… — я встаю с кресла и с сомнением кошусь на платье в руках Карины.

— Не переживай, звезда моя, Карина тебе поможет, если случится беда, поправим, — словно прочитав мои мысли, успокаивает меня Макс.

— Спасибо.

На самом деле за эти несколько часов мое настроение значительно улучшается и омрачает его только все еще отсутствующий Смолин.

Да, Маша, приплыли. Правда соскучилась по этому самодуру? Всего за пару часов?

Карина помогает мне переодеться в мое вечернее платье, причем делает это умело и ловко. Прическа и макияж остаются нетронутыми.

— Вам очень идет, — произносит девушка, когда я влезаю в туфли на высоченных шпильках.

И ведь мне в них весь вечер придется проходить.

— Спасибо.

Я поворачиваюсь к зеркалу и застываю, едва ли не ахнув от удивления. Вот уж действительно, правильные одежда, макияж и прическа из кого угодно сделают прекрасного лебедя.

— У нас есть большое зеркало, во весь рост, пойдемте, там будет лучше видно, — предлагает Карина, указывая на дверной проем.

Она пропускает меня вперед. Я делаю несколько шагов и, неожиданно зацепившись шпилькой за небольшой выступ, стремительно заваливаюсь, рискую расквасить нос, однако встретиться с кафельным полом не успеваю, влетаю в чьи-то объятия. Зажмурившись, цепляюсь за своего спасителя, улавливая до боли знакомый аромат парфюма.

— Тебя вообще оставлять одну нельзя? — рядом с ухом раздается голос Смолина.

— Вы?

Вцепившись в него еще сильнее, поднимаю голову и натыкаюсь на любопытный взгляд.

— А ты бы хотела видеть кого-то другого? — спрашивает со свойственным ему сарказмом.

Я в ответ предпочитаю промолчать. Потому что никого другого я однозначно видеть не хотела.

Слегка тушуюсь под его оценивающим взглядом.

— Что-то не так? — уточняю, когда момент затягивается.

— Все так. Ты прекрасно выглядишь.

И ведь ничего особенного не сказал, а я на пустом месте вспыхиваю.

— Вы, кстати, тоже.

Я не могла не заметить, что он успел переодеться. Иссиня-черный костюм и шелковая черная рубашка с расстегнутыми двумя верхними пуговицами, сидели на нем не просто хорошо — идеально. Все-таки, что ни говори, но мой суровый босс мужчина весьма красивый.

— Спасибо, — отвечает, усмехнувшись и продолжая смотреть на меня в упор.

— Хмм, — за моей спиной раздается тихое покашливание, — зеркало у входа, если что, я вас оставлю, — учтиво произносит Карина, о которой я уже успела позабыть.

Девушка оставляет нас наедине и я чувствую, как легкая дрожь прокатывается по моему телу. А еще, как ни стараюсь, не могу оторвать взгляда от босса.

Это нормально вообще, вот так пялиться на человека, испытывая зудящее в ладонях желание к нему прикоснуться?

— Готова? — спрашивает он, первым нарушая тишину.

— Нет, но пойдемте, — отвечаю, и сама не знаю зачем, но беру его за руку.

Он не сопротивляется, и, если и удивлен моим странным жестом, то никак этого удивления не выказывает.

Я напрочь забываю о зеркале, вообще обо всем забываю. Да и будь что-то не так, Смолин бы обязательно это заметил. Мне просто надо на свежий воздух, всего на секунду.

Мы прощаемся с сотрудниками салона, я отдельно благодарю каждого. Макс перед самым выходом успевает сунуть мне руки небольшой фирменный пакет с каким-то средствами, шепнув на ухо “подарок”.

Оказавшись на крыльце, я делаю глубокий вдох. Смолин меня не торопит, как будто чувствует мою потребность в кислороде.

Иван уже ждет нас в заведенной машине.

Мне требуется совсем немного времени, а потом мы идем к автомобилю, я забираюсь в салон и снова ощущаю волнение от предстоящего вечера.

— Все прошло нормально? — от мыслей меня отвлекает босс, усевшись рядом со мной и захлопнув дверь.

Прежде чем я успеваю ответить, он зачем-то поднимает перегородку, скрывающую нас от Ивана.

— Да, благодаря вам.

— Благодаря мне? — делает вид, что не понимает, о чем я.

— Да, Вячеслав Павлович, благодаря вам. Я даже боюсь представить, во сколько вам обошелся мой комфорт, — смотрю на него, глядя прямо в глаза.

Он, конечно, прекрасно все понимает.

Щурится слегка, сводит брови.

— Это того стоит, — произносит без намека на улыбку, — и еще кое-что, — он поворачивается, берет что-то шуршащее с задней полки.

Через мгновение я замечаю в его руках небольшой подарочный пакет, из которого смолин достает бархатную прямоугольную коробочку, и протягивает ее мне.

Я чисто на автомате ее беру, но ничего не предпринимаю.

— Открой, — приказывает босс.

Не сразу, но выполняю его приказ, открываю коробочку и вовремя глушу в себе желание пораженно ахнуть. Внутри обнаруживаю невероятной красоты цепочку с подвеской и серьги, завораживающе переливающиеся даже при тускловатом искусственном свете в машине.

— Это что? — задаю самый тупой вопрос из всех, что можно было задать.

— А на что похоже? — не сдержавшись, смеется Смолин.

— В смысле, я не так выразилась, я имею в виду, зачем это?

— Чтобы надеть, очевидно.

— Может, не стоит? — произношу, опасливо косясь на босса.

Ну я же не совсем бестолочь, представляю, сколько это добро стоит. Вряд ли это просто стекляшки.

— Маш, давай ты их просто наденешь, хорошо? Считай, это мои рабочим требованием.

Я не решаюсь с ним спорить, киваю, кладу коробочку на колени и принимаюсь надевать сережки. Когда дело доходит до цепочки, Смолин аккуратно у меня ее перехватывает.

— Я помогу, — объясняет, наткнувшись на мой вопрошающий взгляд, — повернись чуть-чуть.

Делаю как он говорит, поворачиваюсь, насколько это возможно. Смолин надевает мне на шею цепочку, застегивает ее. Его пальцы едва ощутимо касаются моих плеч, задерживаются на них дольше, чем следовало бы. Я ощущаю легкое поглаживание, от которого по спине бегут мурашки, и прикрываю глаза, напоминая себе дышать и не желая отдавать себе отчет в том, что мне нравятся эти прикосновения.

А потом он вдруг резко убирает руки, я слышу шумным выдох и звук опускающейся перегородки.

— Поехали, — Смолин отдает указание водителю, а я снова спрашиваю себя, что это все-таки было.

Визуалы будут тут черная кнопка https:// /shrt/ep3A

Маша

Я все еще немного нервничаю, и даже холодная уверенность Смолина меня успокаивает. Если ему со мной не стремно, то и меня вроде как не должно волновать чье-либо мнение, но где-то глубоко в душе волнует. Да.

Собственно, я всем своим видом стараюсь сохранять ледяное спокойствие, но пальцы моей правой руки, словно потеряв связь с мозгом, мертвой хваткой впиваются в плечо босса. И он, конечно, не может этого не чувствовать. Наверняка синяк останется.

— Ты мне синяки оставишь, — словно читая мои мысли, вполне ожидаемо замечает Смолин, когда мы проходим в большой холл ресторана.

С легкой долей самого обычного человеческого любопытства я осматриваю обстановку вокруг. Холл встречает нас мягким светом и приятным теплом. Высокие потолки, опирающиеся на массивные мраморные колонны отражаются от гладкого, сияющего блеском многочисленных люстр пола.

Со стороны банкетного зала доносятся тихая музыка и разноголосый гул. Людей вокруг немного, кое-кто обращает на нас внимание, награждая заинтересованными взглядами.

— Добрый вечер, — увлеченная разглядыванием окружающего убранства и одновременно погруженная в собственные переживания, я не замечаю как перед нами, непонятно откуда, вырастает девушка-хостес. — Ваше имя, пожалуйста, — вежливо произносит девушка, одаривая нас идеальной белоснежной улыбкой.

В основном Смолина, конечно.

Она ведь ничего не знает, о его дурном характере.

— Смолин Вячеслав Павлович, — отвечает босс в своей сухой и чуть надменной манере.

Девушка, как будто удивившись, вскидывает брови, но тут же возвращает самообладание и опускает взгляд на планшет.

— Да, отлично, добро пожаловать, — все с той же очаровательной улыбкой проговаривает Наталья, чье имя мне удается прочитать на бейдже, висящем у нее на груди.

А еще я замечаю очевидный растущий интерес в глазах девушки. И интерес ее направлен не на кого иного как на моего босса. Впрочем, ничего удивительного, он и правда хорош. Страшно представить, сколько женщин готовы были расплываться лужицей у его ног, если бы не его характер.

— Спасибо, — все так же сухо, не удосужившись даже улыбнуться в ответ, благодарит девушку босс, и делает шаг в направлении банкетного зала.

Честное слово, он робот, может?

Мог бы хоть улыбнуться. Девушка-то в самом деле очень красивая. Я, может, и не мужчина, но женскую красоту оценить в состоянии. А этот даже глазом не моргнул. Просто мазнул по ней своим высокомерным взглядом и все.

— Вы бы улыбнулись ей, что ли, — зачем-то делаю ему замечание.

Ничему меня жизнь не учит.

— Зачем? — спокойной спрашивает босс, как будто реально не понимает, зачем.

— Ну из вежливости хотя бы, вы ей точно понравились, — озвучиваю, как мне кажется, очевидные вещи, понятные всем, но только не Смолину.

— Маша, я похож на человека, который улыбается из вежливости? — он смотрит на меня с высоты своего роста.

— Да, то есть нет, короче, это я на нервах чушь несу, забыла с кем разговариваю.

Он только усмешкой меня удостаивает.

— Вы помните, что мне обещали? — спрашиваю у входа в банкетный зал.

— Я никогда не забываю своих обещаний.

Надеюсь, что так, потому что я собираюсь цепляться за него обезьянкой на протяжении всего вечера.

Даже не успев переступить порог банкетного зала, среди собравшихся я сразу нахожу глазами виновника торжества. Отец Смолина стоит в компании своей жены и двух мужчин. Они о чем-то увлеченно беседуют, но, словно почувствовав наше появление, Павел Сергеевич вдруг поворачивается к нам лицом.

Несколько секунд смотрит на нас в упор, а потом снова переключает внимание на собеседников. А я наконец выдыхаю, потому что смотрел Павел Сергеевич в основном на меня.

Оценивал?

Или прикидывал варианты, как меня спровадить?

Вообще, надо сказать, мы довольно быстро становимся предметом повышенного внимания. Я ничуть не сомневаюсь, что многие из гостей довольно быстро узнают в статном, суровом на вид красавце, сына именинника.

— А вы тут знаменитость, да? — произношу довольно тихо, чтобы только Смолин расслышал.

— С чего ты взяла?

— Ну не на меня же они все пялятся.

— Может как раз на тебя.

Смотрю на него, вглядываюсь в эмоции на лице и не могу понять, шутит он или нет.

— Что тебя удивляет?

Я только головой трясу, отмахиваясь от его вопроса, который, собственно, вообще не требует ответа. Риторический чисто вопрос, с долей издевки. Это гад же троллит меня, ну правда ведь троллит, я теперь это по глазам его вижу, по взгляду, внезапно изменившемуся с холодно-серьезного, на оценивающий, даже почти игривый.

Нет, правда, что ли? Это что же, он меня намеренно смутить пытается?

— Если не хотите, чтобы я на нервяке сбежала отсюда, заканчивайте меня смущать.

И я права оказываюсь, потому что на его суровом лице появляется ироническая ухмылка.

Вообще, надо отметить, что своими ухмылочками и улыбочками он удостаивает только меня. И я даже не знаю, хорошо это или плохо.

— И с каких пор ты стала такой стеснительной?

— Вот сейчас стала, — возвращаю ему в его же язвительной манере. — Я, может, переоценила все-таки свои возможности, — признаюсь честно, продолжая впиваться пальцами в его плечо.

— Просто будь собой, больше от тебя ничего не требуется.

Пока я думаю, что ответить, в наше пространство на двоих неожиданно врываются.

— Все-таки доехал, — в заговорившем человеке я, к некоторому своему удивлению, узнаю Богомолова Владимира Степановича. Нашего генерального.

Они со Смолиным обмениваются приветствиями, а я рассматриваю спутницу генерального. Красивая, с такими же огненно-рыжими волосами, как у меня. Рядом с Богомоловым она кажется совсем тростинкой. Наверное, я проявляю излишнее любопытство, но ничего не могу с собой поделать. Все бы ничего, но девушка выглядит совсем уж молоденькой. Словно ей только вчера исполнилось восемнадцать, если вообще исполнилось.

Личная жизнь большого начальства — это вообще не мое дело, но вроде бы Богомолов не производит впечатление любителя позариться на малолеток. Не то чтобы я много успела узнать о генеральном за короткое время своего пребывания в компании, но насколько мне известно, личная жизнь Владимира Степановича не попадал в поле зрение общественности.

Иначе слухов в офисе было достаточно. Мне ли не знать. Все кому не лень мою скромную персону уже успели обсудить.

— Рад вас видеть, Мария, — меня от мыслей отрывает Богомолов, переключившись на меня свое внимание.

— Взаимно, Владимир Степанович, — натягиваю улыбку, стараясь смотреть на мужчину, но взгляд то и дело переключается на его спутницу.

Да какое мне, собственно, дело?

— Прекрасно выглядите, — делает комплимент.

— Спасибо.

— О, да, — девушка едва заметно дергает его за локоть, — позвольте представить, моя сегодняшняя спутница, Александра, — а это Мария.

— Очень приятно, — произношу вежливо, девушка в ответ широко улыбается.

— И мне, — откликается звонким голосом.

Я слегка впадаю в ступор от неловкости момента, просто потому что не знаю, что еще сказать и надо ли вообще что-то говорить. Смолин тоже не спешит мне помогать.

— Ладно, мы пойдем поздороваемся кое с кем, — молчание прерывает сам Богомолово, после чего хлопает Смолина по плечу, — ты лицо попроще сделай, юбилей отца все-таки.

— Я у тебя совета забыл попросить, — усмехается босс.

— Еще увидимся, — Богомолов подмигивает, — Мария, — кивает мне и удаляется в другой конец зала, вместе со своей спутницей.

А продолжаю следить за ними взглядом.

— Ты ему дыру в спине прожжешь, — меня отвлекает Смолин.

И я тут же краснею, потому что не стоило все-таки так пялиться. Ну подумаешь, нашел себе генеральный молоденькую, мне-то какое дело. Хотя, если она несовершеннолетняя. Господи, да о чем я думаю, вообще?

— Я просто засмотрелась, — отмахиваюсь.

— И, естественно, ничего не подумала, — мне кажется, или он меня дразнит?

— Ничего я не думала, — вру, посмотрев на в лицо Смолину.

— Ну конечно, именно поэтому ты так пялилась на Саньку.

— Ничего я… ладно, просто она кажется совсем молоденькой, — сдаюсь, — стоп, вы назвали ее Санькой? — распахиваю в удивлении глаза.

— Ну да, это его дочь, — как нечто само собой разумеющееся произносит Смолин, пожимая плечами.

— Дочь? — говорю громче, чем следовало бы, чем привлекаю к нам внимание. — Дочь? — повторяю тише.

— Дочь, Маша.

— Э-э-э, — вот теперь я действительно испытываю бесконечный стыд.

Я же и правда на нее пялилась и не сложно было догадаться, о чем я подумала.

— Почему он сразу не представил ее, как дочь?

— Он иногда так развлекается, люди забавно реагируют, когда видят его в сопровождении Саньки.

— То есть он это нарочно?

— Ага.

— А вы бы надорвались, если бы хоть намекнули?

— Зачем?

— Знаете, что? — пыхчу возмущенно.

— Что?

— Ничего, смотрите, ваш батюшка направляется к нам, — произношу с издевкой, чувствуя, как напрягаются его мышцы.

На самом деле я не знаю, кто из нас больше напрягается, учитывая вчерашнее… недопонимание, да, пожалуй, так и назовем вчерашний не слишком приятный инцидент.

Я как могу стараюсь держать лицо, ну то есть выдавливать улыбку, широченную такую, во все имеющиеся зубы. У меня даже челюсть от этих стараний сводит. А что делать?

Нравится не нравится, как говорится…

— Добрый вечер, — я голос подаю первой, пока двое упертых и очень похожих, что бы они там себе ни думали, мужчин таранят друг друга тяжелыми взглядами.

— Добрый, — наконец первым в гляделки прекращает играть старший Смолин, удостаивая внимания и меня, — я рад, что вы все-таки почтили нас своим присутствием, — он свой взгляд переводит на меня, осматривает.

Тщательно так проходится по мне с головы до ног, оценивает все-таки. Я бы на его месте оценивала.

Ну а что? В глазах этого мужчины я — голодранка, раздвигающая ноги перед его сыном. Грубо? Как есть.

Собственно, утруждаться, чтобы изменить его мнение о себе, я, конечно, не собираюсь. Завтра мы вернемся домой и, упаси меня Господь от очередной встречи с семьей Смолина.

— С днем рождения, отец, — надо ли говорить, что это поздравление босс выдавливает из себя с титаническим трудом.

— С днем рождения, Павел Сергеевич, — вторю своему начальнику.

Смолины даже рукопожатиями обмениваются.

— Прекрасно выглядите, Маша, — я не успеваю совладать со своими эмоциями, брови сами стремительно взмывают вверх, когда Павел Сергеевич отпускает свой сухой, но все же комплимент, по поводу моего внешнего вида.

— Благодарю, — меня, естественно, подводит голос.

Чего-чего, а комплиментов я от него точно не ожидаю. Я тут вроде как не совсем желанный гость, если подумать.

Но я же не думала, когда соглашалась. И когда отказывалась от предложения Смолина вернуться домой первым рейсом, тоже не думала.

Да.

Впрочем, меня вроде никто не гонит, и пока все выглядит не так плохо. Ну если не брать в расчет, что мы с боссом несомненно привлекаем внимание.

И уж не знаю, он ли цепляет взгляды, или наша пара в целом.

Глупо отрицать очевидное: стараниями некоторых, из меня сегодня слепили прекрасного лебедя. Не то чтобы прежде я считала себя гадким утенком, но все же не дотягивала до подобных мероприятий.

Между нами повисает неловкое молчание, но к счастью, вскоре его нарушает стремительно вторгающийся в пространство нашего странного трио мужчина.

— Паша, чертяга, вот ты где, — звучный мужской голос доносится до слуха.

Его обладатель, высокий и очень крупный мужчина. На вид он примерно одного возраста с Павлом Сергеевичем. У него темные волосы, с пробивающейся благородной сединой на висках, густые брови, большие черные глаза, прямой нос и острые, отчетливо выступающие скулы. Короткая аккуратная борода скрывает квадратный подбородок.

— С днем рождения, — он радостно жмет Павлу Сергеевичу руку, после чего мужчины по-дружески обмениваются объятиями.

Выглядят они так, будто являются давними друзьями. А еще внезапное появление этого мужчины каким-то волшебным образом разряжает обстановку. Напряжение, недавно искрившее в воздухе, как будто сходит на нет.

Мне кажется, что даже босс немного расслабляется. И знаете что? Он улыбается. Причем открыто и дружелюбно.

— Слава, я бы тебя не узнал, сколько мы не виделись, — мужчина переключается на младшего Смолина, точно так же как и со старшим они обмениваются объятиями, — рад тебя видеть, сынок.

— Взаимно, Марат Евгеньевич, — продолжая скалиться, приветствует его Смолин, — взаимно.

И, судя по сияющему виду Смолина, он ничуть не лукавит — впрочем, это же Смолин —, ему действительно приятно.

— А это у нас за прелестное создание? — Тот кого кличут Маратом Евгеньевичем переводит на меня очень заинтересованный взгляд. — Славка, ты где такую красавицу отыскал?

Ослепительная улыбка мужчины становится еще шире, а морщинки, паутинкой тянущиеся от уголков глаз к вискам — глубже.

Я собираюсь представиться, но меня меня опережает Смолин… К сожалению не младший.

— А это у нас Мария, — представляет меня Павел Сергеевич.

И все? Я даже удивляюсь тому, что Смолин старший никак не обозначает мой статус помощницы.

— Марат Евгеньевич, очень приятно, — он неожиданно берет мою руку и галантно ее целует. Очень осторожно, почти не касаясь.

Меня этот жест, конечно, смущает, и я молниеносно начинаю краснеть.

— И мне, — отвечаю тихо, потому что меня снова подводит собственный голос.

— Ну вот, а ты говоришь, не женится никогда, — Марат Евгеньевич вдруг начинает громко смеяться, при этом похлопывая именинника по спине, — вон какую невесту нашел наш Славка.

— Марат Евгеньевич, Мария не моя невеста, — видимо, заметив мой легкий шок и весьма верно его оценив, босс пытается исправить ситуацию и как-то скорректировать недопонимание, — она просто любезно согласилась сегодня меня сопровождать.

— Нет? — мужчина сводит свои густые брови к переносице и прищуривается. — Очень жаль, как может такая красавица просто сопровождать, что за молодежь. А я то подумал, что ты Славка наконец одумался. А знаете что, Мария, у меня сын не женат, свободен как ветер, умен, красив, образован. Характер замечательный. Хотите я вас с ним познакомлю, раз они вас не могу оценить по достоинству? — я понимаю, что он шутит, и выходит у него это настолько непринужденно, что я невольно улыбаюсь.

А вот босс моего веселья отнюдь не разделяет, я прямо чувствую, как под его взглядом у меня начинает полыхать правая сторона лица.

— Все, Марат, заканчивай смущать молодежь, пойдем, там Воронову неймется с тобой пообщаться, — и снова меня удивляет Павел Сергеевич. — Слав, с матерью поздоровайся.

На этом наш внезапный короткий диалог заканчивается. Смолин старший и Марат Евгеньевич сливаются с гостями и вскоре исчезают из виду. Странно, я честно говоря ожидала порцию резких замечаний в свой адрес.

Я еще раз окидываю взглядом зал. Гостей много, люди кучкуются небольшими группами, вокруг звучат голоса. Между гостями лавируют официанты, предлагая напитки и легкие закуски, другие сервируют большой праздничный стол, за которым скоро соберутся все присутствующие. В зале играет тихая спокойная музыка, я с легкой грустью кошусь на пока еще пустующий танцпол, и зачем-то вспоминаю о том, что никогда не танцевала. На празднование школьного выпускного в ресторан я не пошла. Мама с папой уговаривали, но я наотрез отказалась. В школе я была действительно гадким утенком и хорошо понимала, что весь вечер просижу в одиночестве за столом. Сей перспективе я предпочла сериал и ведерко с клубничным мороженым.

Я никогда особо об этом не жалела, но, давайте честно, какой девчонке хоть раз в жизни не хотелось потанцевать с красивым мальчиком?

— Весело тебе? — от мысли о танцах меня отвлекает недовольный голос босса.

Я, немного удивившись, смотрю на него, и лишь через пару секунд осознаю, что на моем лице по-прежнему сияет улыбка, вызванная шутливым предложением Марата Евгеньевича.

Улыбаться я прекращаю моментально, правда, это не особо помогает, Смолин все также буравит меня придирчивым взглядом.

Да что я сделала-то?

— А Марат Евгеньевич, он кто? — решаю сменить тему.

— А что, заинтересовало его предложение? — язвит Смолин.

Я в удивлении распахиваю глаза. И какая муха его укусила? Понятно же, что это шутка была. Да хоть бы и заинтересовало, ему то что?

— Даже если бы заинтересовало, то что? — упрямо распрямив плечи, я гордо вскидываю подбородок и смотрю в глаза босса.

У меня какая-то нездоровая потребность его из себя выводить, видимо, потому что как еще объяснить то, что я все время нарываюсь?

— Рано тебе еще, — фыркает Смолин, одарив меня снисходительной усмешкой.

— Что рано?

— О женихах думать, — объясняет босс.

Я беззвучно открываю рот, но от возмущения не нахожу слов, чтобы ответить на столь уверенное замечание.

— Мне вообще-то уже двадцать, — заявляю гордо, и понимаю, как глупо это звучит.

— А, ну это меняет дело, конечно, тогда срочно надо искать жениха, засиделась ты в девках, — у него вдруг улучшается настроение.

— Очень смешно, — обиженно пыхчу в ответ.

— Не дуйся, я пошутил.

— Шутки — это не ваше, не шутите больше, — не упускаю возможности его подколоть.

В награду получаю заслуженную кривую ухмылку.

— Так все-таки, кто он? Я не видела, чтобы вы кому-то так улыбались.

— Ишь, какая наблюдательная, — продолжает язвить, но все-таки отвечает: — лучший друг отца, я его с детства знаю, он мне как родной, почти семья.

— Оо…

— Что?

— Ну мне показалось, что с ним у вас отношения лучше, чем с отцом.

— Так и есть, — подтверждает мое предположение Смолин, — пойдем, отыщем мою матушку.

Ой-ё. Если честно, мне совсем не хочется обмениваться любезностями с его матерью. Наверное, плохо так думать, но после вчерашней теплой встречи я не то чтобы горю желанием.

— Расслабься, — велит Смолин, когда среди толпы гостей мы находим его родительницу.

Она нас не замечает, стоит в компании сестры босса и уже знакомых мне дамочек.

Мне только второго дубля вчерашнего спектакля не хватало.

— А у этого Марата Евгеньевича правда есть сын?

Босс очень резко тормозит, и если бы я не держалась за него так крепко, то точно бы полетела вперед и встретилась носом с сияющим кафелем.

На лице Смолина отражается целая палитра самых разных эмоций.

— Что? Может, это судьба, — есть что-то в том, чтобы бесить.

— Маш, — он наклоняется к моему уху, и проговаривает обманчиво ласковым голосом: — если ты сейчас не закроешь рот, то судьба тебя ждет одна.

— Какая? — наивно хлопаю ресницами.

— Незавидная, Маша, незавидная.

Чем меньше становится расстояние между нами и матерью босса, тем больше мне хочется развернуться и пойти в другом направлении.

Я, конечно, могу показать зубы, и мне вроде как даже разрешено, но…

Скажем, совесть не позволяет. Как бы там ни было, а речь все-таки идет о матери Смолина.

Пусть эта женщина и не питает ко мне нежных чувств.

Отчасти, но только отчасти, я могу ее понять. Сын все-таки, и связался с какой-то секретаршей. Переубедить-то никто не пытался.

Кто привозит простых помощниц на семейные торжества? То-то же.

— Добрый вечер, — нас замечают не сразу, боссу приходится довольно громко обозначить наше появление.

Все четверо дам резко обращают на нас внимание.

Меня удостаивают оценивающими взглядами.

Впрочем, объектом всеобщего внимания мне долго быть не приходится.

— Мама, — Смолин вежливо кивает, а женщина расплывается в улыбке.

— Здравствуй, Слава, — она тянется обнять сына, он отвечает ей взаимностью

Короткие объятия длятся не больше двух секунд, после чего женщина поворачивается ко мне, и ее улыбка из искренне радостной превращается в подчеркнуто вежливую.

— Мария, — она кивает, — добро пожаловать.

— Благодарю.

Я ей в ответ улыбку не посылаю и комплиментов не отпускаю, не хочу. Я же не обязана в конце концов. Сестра Смолина и ее подружка Риточка быстро теряют ко мне интерес, зато мать Маргариты одаривает меня очередным оценивающим взглядом. Да что там, она буквально пялится. И то что она видит, ей явно не нравится. Взгляд женщины останавливается на моей руке, цепляющейся за локоть Смолина.

А что? Я не собираюсь его отпускать. Напротив, усиливаю хватку.

Я может много на себя беру, но, готова поклясться, эта женщина уже меня ненавидит.

Собственно, неудивительно, ведь во мне она видит конкурентку своей дочери.

И невдомек дамочке, что дело вообще не во мне. Не будь меня здесь, ее Риточке все равно не на что было бы рассчитывать. Во мне не самоуверенность говорит, а банальная наблюдательность. Босс на Риточку даже не взглянул толком, ни вчера ни сейчас. Она интересна ему ровно так же, как люстра на потолке. То есть вообще неинтересна.

Хотя надо признать, деваха она красивая. Фигура отпад, волосы шикарные, ноги длинющие, талия тонкая, грудь опять же… Образование наверняка неплохое.

Но все равно мимо.

Меня даже позлорадствовать тянет.

Нет, а на что они вообще рассчитывали? Каков был изначальный план?

Познакомить детишек, поспособствовать развитию отношений и сыграть свадьбу? В принципе, Маргариту и ее родителей я понять могу, но Елену Михайловну…

Она же как никто другой должна знать своего сына.

Они обмениваются каким-то малозначительными фразами, в которые я даже не вслушиваюсь. Думаю о своем, рассматриваю гостей. Даже как-то упускаю момент, когда из виду исчезают сестра босса с подружкой.

— Слав, давай отойдем, мне надо с тобой поговорить, — я ожидаемо напрягаюсь, когда до меня доходит смысл брошенной Еленой Михайловной фразы.

— Мы можем поговорить здесь, — немного резковато отзывается босс.

Елена Михайловна вскидывает брови и недовольно поджимает губы.

Мне становится не по себе, я вообще не люблю находиться в центре чужих ссор, тем более семейных.

— Слава, прекрати, пожалуйста, — уже менее дружелюбно продолжает Елена Михайловна.

Я перевожу взгляд с женщины на босса. Они оба упрямые и не собираются друг другу уступать. М-да, у них, видимо, вся семейка такая.

Тихо вздохнув, я отпускаю руку Смолина, в ответ на что ловлю его удивленный взгляд.

Пожимаю плечами и киваю, надеясь, что он меня поймет без слов.

Да, я сама просила его не оставлять меня, но он ведь ненадолго.

А лишний раз становится яблоком раздора мне совсем не хочется. Тем более когда вокруг полно людей.

Босс наклоняется к моему уху, и шепчет очень тихо, так, чтобы только я слышала.

— Я быстро.

В ответ я снова киваю и выдавливаю из себя вежливую улыбку.

Провожаю взглядом мать и сына, смотрю им в спины до тех пор, пока меня не отвлекает низкий женский голос:

— Хорошо выглядите, вам идет.

Ах да, Наталья Владимировна.

Я уже успела о ней забыть.

И вот же надо, вроде комплимент сделала, но таким тоном, словно в душу плюнула.

— Спасибо, — отвечаю сухо.

У меня вообще нет желания поддерживать разговор, но кто меня спрашивает, правда?

— Думаете, этого достаточно? — спрашивает ехидно.

— Что, простите? — конечно я понимаю, о чем она спрашивает, но все равно решаю прикинуться дурочкой.

Может отстанет быстрее.

— Я говорю, думаете, смазливой мордашки достаточно, чтобы удержать мужчину такого уровня?

Нет, сама она не отстанет.

— А вас, простите, это как касается? Или вам мой совет требуется? Так вы вроде бы уже замужем, — ладно, притворяться дурочкой я не очень-то умею, — боюсь, вам мне помочь нечем, — ухмыляюсь, довольная собой.

— Зря иронизируешь, деточка, он с тобой поразвлекается, да забудет. На секретаршах не женятся, их только пользуют.

Вот же… собака женского пола.

— По своему опыту, наверное, судите, да? И как часто вас просто пользовали? — я понимаю, что грубо, но ведь и она в выражениях не стесняется.

А я не из тех, кто лезет за словом в карман.

— Да как ты…

Она резко дергается вперед.

— Не стоит, — предупреждаю, выставив перед ней руку, — в следующий раз, желая кого-то задеть, убедитесь, что оппонент вам по зубам, я полжизни провела в деревне, там принято говорить одно слово, а в ответ получать десять. А если словами не доходит, то объясняют иначе, так что лучше руки держите при себе, если не хотите испортить свою дорогую прическу.

Дамочка злобно кривит губы, но язык предусмотрительно держит за зубами. И правильно. Там где я выросла за подобное бы за волосы оттаскали, да по холеной физиономии прошлись, чтобы неповадно было.

Краем глаза замечаю приближающихся к нам босса и Елену Михайловну.

И судя по выражению лиц обоих, разговор не задался.

— Все хорошо? — спрашивает меня босс.

Перекошенное от злости лицо Натальи Владимировны, естестественно, не ускользнуло от его внимания. Женщина буквально приобрела пунцовый оттенок. Как бы ее удар не стукнул. Возраст все-таки, давление.

— Да, все отлично, — улыбаюсь в ответ.

Ну не жаловаться же, честное слово. Исподтишка смотрю на Елену Михайловну.

Внимание сына к моей скромной персоне ей по-прежнему не нравится.

— Слава, я еще раз прошу тебя подумать…

— Я все сказал, мам, и очень надеюсь, что ты меня услышала, — он резко ее обрывает, бросает на мать предупреждающий взгляд, и даже у меня мурашки по спине пробегают, настолько он леденящий, пронзительный, — пойдем, мне надо выпить, — он берет меня за предплечье и ведет к середине зала.

Там как раз между гостями прохаживаются официанты, предлагая напитки и легкие закуски.

Тормознув официанта, босс снимает с подноса бокал с каким-то твердым напитком.

— Будешь? — спрашивает.

— Вы шутите, да? — намекаю на сегодняшнее утро.

Нет уже, спасибо.

— А я выпью, если ты не против, — он пожимает плечами и в пару глотков опустошает бокал.

— Все так плохо? — уточняю осторожно.

— Хуже, все как обычно, — усмехается босс, и ставит пустой бокал на поднос проходящего мимо официанта. — Что она тебе сказала?

— Кто? — округляю глаза.

— Ты поняла, я видел, как вы разговаривали.

— Ну кто бы сомневался, — закатываю глаза, — да ничего особенного, — вру, не моргнув глазом.

— Маша.

— Ну что? — вздыхаю и развожу руками. — Сказала, что я вам не пара.

— А ты что?

— А я ничего, поблагодарила за мнение, конечно же.

— Так ее от твоей благодарности перекосило от злости? — скептически усмехается босс.

— Ну возможно я обрисовала ей перспективу остаться без волос.

— Возможно? — склоняется к моему лицу, щурится.

— Возможно, и имейте в виду, в суде я все буду отрицать.

— Ты просто прелесть.

Он продолжает смотреть на меня в упор, а я теряюсь и смущенно отвожу взгляд.

Молча поджимаю губы и давлю в себе улыбку. Боже, Маша, да что с тобой?

К счастью помощь приходит откуда не ждали. Хрустальный звон и разлетевшийся за ним голос виновника торжества привлекают внимание присутствующих в зале.

— Друзья, приглашаю всех к столу.

За праздничным столом не затихают разговоры, периодически кто-то произносит тост. Что-то из себя даже босс выдавливает. Удовольствия ему это доставляет мало, но все-таки родной сын.

Я стараюсь лишний раз к себе внимание не привлекать, хватит с меня одной пассивно-агрессивной дамочки, однако, естественно, совсем уж незаметной мне быть не удается.

Сложно избегать внимания, когда сидишь по левую руку от сына именинника.

Босс, словно нарочно доводя меня до ручки, подливает масло в огонь.

То есть периодически подкидывает мне в тарелку еду.

— Хватит, — шикаю на него, когда в очередной раз он берется наполнять мою тарелку, — я лопну.

В ответ получаю угрожающий взгляд.

Закатываю глаза и качаю головой.

Нет, ну нельзя столько есть, в меня физически не лезет уже.

— Ешь, — велит шепотом.

— Ну я правда больше не могу, — смотрю на него жалобно, одновременно ощущая на себе чей-то пристальный взгляд.

Кошусь на противоположную сторону стола.

Елена Михайловна не сводит глаз с сына и, соответственно, с меня, а я, в который раз за столько короткий промежуток времени, убеждаюсь, что не нравлюсь этой женщине.

Наверное, будь ее воля, она бы лично выставила меня вон из ресторана.

К счастью, остальные члены семьи Смолиных, кажется, успели обо мне позабыть, или просто потеряли интерес.

Наталья после моего выпада даже в мою сторону больше не смотрела, а ее распрекрасная Риточка, судя по всему, оказавшись сообразительнее маменьки, нашла себе иной объект интереса: солидного и весьма симпатичного мужчину лет сорока, с которым ворковала на протяжении последнего получаса.

Не то чтобы я следила за Маргаритой, просто так вышло.

Тем временем за столом становится шумно, то и дело гости взрываются хохотом, кто-то делится очередной веселой историей, половину которой я пропускаю мимо ушей.

Некоторые гости решают, что пора утрамбовать съеденное. Музыка становится значительно громче, на танцполе парами собирается народ.

Задумавшись, я слежу взглядом за танцующими и зачем-то снова вспоминаю о том, что никогда вот так ни с кем не танцевала.

Я настолько погружаюсь в свои размышление, что не замечаю, как стул рядом отодвигается и босс поднимается на ноги.

Выныриваю в реальность только когда Смолин наклоняется к моему лицу и протягивает мне руку.

Не очень понимая, что от меня требуется, растерянно хлопаю ресницами.

— Пойдем потанцуем, — добивает меня босс.

Я дар речи мгновенно теряю, а потому, не сумев озвучить ничего вразумительного, просто отрицательно качаю головой.

— Нет?

— Я не пойду, — произношу краснея.

— Почему?

— Я не умею танцевать, все ноги вам отдавлю, — говорю шепотом, — опозоримся только.

— Не говори глупости.

Времени на размышления он мне больше не дает, просто берет за руку и резко тянет на себя, вынуждая меня встать.

— Я правда не умею, — повторяю, вяло передвигая ногами.

— Я тоже тот еще танцор, — это он меня так подбодрить пытается?

— Ну так может вернемся за стол?

— Нет, — отвечает категорично.

— Вы так хотите потанцевать?

— Нет, этого хочешь ты, — ошарашивает меня своим ответом.

— Это вы с чего взяли вообще?

— Скажешь не так? — ухмыляется, остановившись посреди танцпола.

— Я…

— Вот сейчас только попробуй соврать, — наклоняется к моему лицу так близко, что я ощущаю его горячее дыхание, ухмыляется гад такой, и кладет ладонь на мою талию, привлекая меня к себе.

Я решаю не врать, да и что толку. Этот сверхчеловек явно же мысли читает.

Мне ничего не остается, как положить руки ему на плечи и позволить вести.

— Не жалуйтесь, если я отдавлю вам ноги, — предупреждаю ядовито.

— Не буду, — возвращает он мне в той же манере.

И вроде страшно и даже немного стыдно, но блин, приятно, оказывается, когда тебя на танец приглашает красивый мальчик. Пусть Смолин давно не подпадает под это определение.

Не совладав с собой, прячу глупую улыбку у него на груди, уже пожалев, что не оставила волосы распущенными.

Вздрагиваю от легкого покалывания, прокатившегося по телу, когда прохладные подушечки пальцев проскальзывают вдоль позвонков, и задерживаю дыхание, в попытке усмирить участившееся сердцебиение, а потом с каким-то нездоровым удовольствием вдыхаю аромат мужского парфюма, который, кажется, просачивается в воздух и окутывает пространство вокруг нас.

Я не знаю, в какой момент оказываюсь прижатой к боссу так близко, что каждой клеточкой своего тела ощущаю исходящий от него жар, но отстраниться не пытаюсь.

— Видишь, все не так плохо, — тихий шепот касается уха, — и даже мои ноги целы.

Пожалуй.

Улыбаюсь и прижимаюсь к нему сильнее, пользуясь моментом. И сама не могу объяснить себе собственный порыв.

Когда музыка затихает, мы еще некоторое время стоим неподвижно.

Я из этого странного морока выныриваю только потому, что у меня за спиной раздается низкий мужской голос.

— Позволишь мне пригласить твою даму на танец?

Я мгновенно напрягаюсь, но тут же чувствую, как усиливается хватка босса у меня на талии.

Поворачиваю голову, взглядом встречаюсь с хозяином торжества.

— Мария? — он протягивает мне руку.

— Пап, — в голос босса я отчетливо слышу угрожающие нотки.

Ему как и мне эта идея не нравится, однако понимая, что вот-вот может разразиться конфликт на пустом месте, я натягиваю улыбку и киваю.

— Все хорошо, — шепчу Смолину, отстраняясь.

Инстинктивно поглаживаю его по плечам и груди, чтобы немного успокоить. И, кажется, это срабатывает.

Он нехотя меня отпускает и передает в руки отца, но далеко не отходит, наблюдает.

— А вы не так просты, как может показаться на первый взгляд, да, Маша, — с легкой усмешкой на губах, констатирует Павел Сергеевич.

— Не понимаю, о чем вы.

В ответ получаю еще одну ухмылку.

— Как давно вы работаете на моего сына?

— Не очень давно, — отвечаю расплывчато.

Я вообще не обязана отвечать на его вопросы, и он, конечно, это понимает.

— У моего сына тяжелый характер, у нас это семейное, но он не идиот, — говорит неожиданно и даже улыбается как-то иначе, по-настоящему, что ли, — видимо, что-то в вас все-таки есть.

— Вы на что-то конкретное намекаете? — не знаю, что в его последней фразе меня задевает.

Вроде ничего такого не сказал, и, пожалуй, с его стороны это даже можно считать комплиментом, но мне отчего-то неприятно становится.

— Не кусайтесь, Маша, я более, чем уверен, что с моим сыном вы не спите, — этими словами он окончательно сбивает меня с толку.

— Оо…

— Я не прав?

Я решаю оставить его вопрос без ответа. Да и какая разница?

— Как вам работается со Славой?

— Замечательно.

— Правда? — как будто удивившись, он вскидывает седоватые брови. — А что если я скажу, что у меня для вас есть предложение, от которого практически невозможно отказаться?

— Я скажу, что очень сомневаюсь, — мне этот разговор нравится все меньше.

— Не торопитесь, Мария, — он снова удостаивает меня улыбкой, — мой сын, полагаю, платит вам весьма неплохую зарплату, я предлагаю вам столько же сверху ежемесячно, в обмен на информацию.

— На какую еще информацию?

— На информацию о моем сыне, конечно же, — улыбка с его лица мгновенно испаряется, взгляд становится серьезным, проникающим под кожу.

— Вы предлагаете мне стучать за деньги? — офигеть, конечно.

— Ну почему же стучать, делиться информацией, когда она мне потребуется, я в свою очередь…

— При всем уважении, Павел Сергеевич, — я довольно резко его прерываю, — вы в свою очередь можете идти со своим предложением лесом, — за кого он меня принимает?

— Значит нет? — ухмыляется, прищурившись.

— Значит, что наш с вами танец окончен.

Я собираюсь развернуться и уйти, но мне не позволяют.

— Не торопитесь, Маша, нет так нет, но я должен был попытаться, — он подмигивает, словно только что не пытался меня купить.

— Вы же понимаете, что я ему об этом разговоре непременно расскажу?

— Уверен, он и сам догадается, — реагирует спокойно.

— Это все? — мне правда уже хочется закончить этот танец.

— Не совсем, мне кажется, я задолжал вам извинения, — огорошивает меня мужчина, — за вчерашнее, вы не обижайтесь на меня и мою супругу, это все не со зла, а скорее от беспокойства за судьбу сына.

— Я его судьбе ничем не угрожаю, — отшучиваюсь нервно.

Приятно, конечно, чего уж, но как-то слишком неожиданно.

— Это как сказать, как сказать, — он задумчиво качает головой.

— В каком смысле?

— Да так, Маша, не обращайте внимания, мысли вслух, — отмахивается Павел Сергеевич, — думаю, пора вернуть вас в руки вашего спутника, а то у него ненароком инсульт случится.

Я даже толком отреагировать не успеваю, как меня парой легких движений действительно возвращают боссу.

— Отдыхайте, — Павел Сергеевич одаривает меня еще одной улыбкой, после чего переключается на сына, подается к нему и, прошептав тому что-то на ухо, похлопывает его по плечу и удаляется, теряясь среди гостей.

— Все хорошо? — придерживая меня за талию, интересуется босс.

На сама деле нет никакой необходимости меня держать, но я ничего не говорю по этому поводу.

— Да, — киваю.

— Дай угадаю, предложил шпионить за деньги?

Я усмехаюсь, он и правда хорошо знает своего отца.

— Я отказалась, — зачем-то говорю это громче, чем следует, заглядывая в глаза Смолину.

Мне просто важно, чтобы он знал… Верил.

— Зря.

— Что простите? — от удивления округляю глаза.

Мне не послышалось? Он серьезно это сказал?

— То, Маша, могла бы подзаработать, сливала бы ему бессмысленную информацию.

Я смотрю на него и не могу понять. Он прикалывается надо мной?

— Очень смешно, — фыркаю, и тут же оказываюсь прижатой к его мощной фигуре.

— А кто сказал, что я смеюсь? Тебе деньги, что ли, лишние?

— Вы хоть понимаете, как ужасно это звучит?

— Не ужаснее предложения следить за сыном через его секретаря, — парирует босс.

— Вы в самом деле родственники, никаких тестов не надо.

— В следующий раз, если тебе предложат следить за мной за деньги, соглашайся, потом поделим прибыль от этого несомненно выгодного предприятия, — на его лице снова появляется та самая улыбка, от которой у меня по телу прокатывается приятная дрожь.

Красивый он все-таки, мой вредный босс, и улыбка у него красивая.

— У вас температура, что ли? — и все же я не упускаю возможности его постебать.

Он на мой вопрос только брови в удивлении приподнимает.

— Шутите вон, я переживаю, может врача?

— Ты когда-нибудь договоришься, Воеводина, — он еще ни разу не называл меня по фамилии.

Вместо того, чтобы наконец отпустить меня, потому что мы начинаем привлекать все больше внимания со стороны некоторых заскучавших гостей, Смолин напротив усиливает объятия, его ладонь, еще недавно мирно лежащая на моей талии, осторожно скользит вверх, пальцы касаются оголенных участков кожи и я инстинктивно хватаюсь за ткань его пиджака, прижимаясь щекой к вздымающейся груди босса.

Я об этом своем порыве потом подумаю. Наверное.

— Устала? — шепчет, щекотя дыханием ухо.

— Немного, — киваю, и отвечаю так же шепотом.

— Потерпишь еще чуть-чуть? — спрашивает, как будто это мне решать. — Маш?

— Ну разве что чуть-чуть, — поднимаю голову и отшучиваюсь улыбнувшись.

— Договорились.

Смолин

— Смотри-ка, а ты умеешь быть почти милым, — потягивая виски из бокала и расслабленно развалившись в кресле, не без сарказма отмечает Богомол.

— Заявился без приглашения, так еще и язвишь, — усмехаюсь в ответ.

Они с дочерью остановились в том же отеле, и он, конечно, не нашел времени лучше, чем заявиться в десятом часу ночи, сразу после того, как мы с Машей вернулись из ресторана.

Богомол тоже задерживаться не стал, себя показал, на людей посмотрел, новые связи завел, не без поддержки моего отца, надо сказать, старые подкрепил и отчалил.

В отличие от меня он всегда быстро располагал к себе людей, даже мой собственный отец не стал исключением.

— Я вообще-то поблагодарить зашел, за то что просьбу мою не проигнорировал и все-таки приехал.

— Как будто у меня был выбор, — отмахиваюсь, делая глоток и чувствуя, как крепкий напиток обжигает горло.

— Мы оба знаем, что был.

Я не комментирую, в принципе он прав. Был, конечно. Отношения с отцом, возможно, стали бы еще более натянутыми, чем прежде, но вряд ли бы этот факт сильно отразился на деятельности компании. У отца характер сложный, но в подлости он замечен не был. Палки нам в колеса бы не вставлял, но и поддержки, которой за последние годы заручился Богомол, вероятно, стало бы меньше. При всей моей упертости, я не идиот, и прекрасно понимаю: бизнес есть бизнес.

— Надо понимать, ты сегодня плодотворно пообщался?

— Ну кто-то же должен был работать, ты насколько я помню, был занят, — нарочно меня провоцирует.

Я, конечно, на эту провокацию не ведусь.

— А я не работать приехал, — размещаюсь в кресле поудобнее и продолжаю потягивать вискарь.

Не думал никогда, что произнесу что-то подобное.

— Ты сам-то себя слышишь?

С пару секунд я держусь, но собственные слова и правда не вызывают ничего, кроме приступа смеха. Богомол, совершенно не стесняясь, откровенно ржет, отложив почти пустой бокал на стол, от греха подальше.

— Она хорошо на тебя влияет, — заявляет отсмеявшись.

О ком идет речь, я, конечно, догадываюсь сразу, но решаю промолчать.

— Глядишь, в нормального человека превратишься.

— По твоему образу и подобию? — иронизирую, наблюдая, как он поднимается с кресла. — Боюсь, если так, то мы разоримся, кто работать будет?

— Мне кажется, я отлично справляюсь, — ухмыляется, идет к двери, — передай Марии, что если ты ее окончательно достанешь, пусть не спешит увольняться, я всегда найду для нее место, — он уже откровенно издевается, но я по-прежнему не ведусь на его придурь.

Настроение, как ни странно, слишком хорошее.

Провожаю этого великовозрастного шутника, внезапно почтившего меня своим визитом, захлопываю за ним дверь и иду в ванную, собираясь принять душ и наконец завалиться в постель, потому что ночь без сна дает о себе знать, но только успеваю снять рубашку, как раздается стук.

Уверенный в том, что по ту сторону обнаружу Богомола, который, по-видимому, что-то забыл, не утруждаю себя натягиванием рубашки, и иду открывать.

И удивляюсь, когда за дверью обнаруживаю Машу.

Она уже успела переодеться в мешковатый спортивный костюм, и, судя по влажным распущенным волосам, даже принять душ.

Несколько мгновений мы просто смотрим друг на друга. И я снова совершенно по-идиотски зависаю на этой девчонке. Ее неброская и в то же время совсем незаурядная внешность действует на меня точно удар под дых. Я не в состоянии объяснить, что конкретно меня цепляет и почему — отчасти, собственная реакция даже вызывает раздражение, — но я никак не могу с ней совладать, а потому пялюсь на стоящую у порога помощницу как последний дебил.

Каким-то титаническим усилием воли я заставляю себя отмереть и перестать залипать на веснушках, которые еще недавно скрывались под слоем косметики.

— Что-то случилось? — голос звучит настолько хрипло, что не будь я уверен в том, что он действительно мой, не узнал бы.

Отхожу в сторону, жестом приглашаю Машу войти. Она с секунду мнется, после чего переступает порог и прикрывает за собой дверь.

Не слишком уверенно, Маша протягивает мне какой-то предмет, и только теперь я обращаю внимание на знакомую бархатную коробочку в ее руках.

Хмурюсь, потому что даже не помню, как она оказалась у нее.

— Это что? — задаю тупейший вопрос из всех, что вообще можно придумать.

Я ведь прекрасно знаю, что это. Сам покупал.

Вопрос должен был звучать иначе, но я, вероятно, отупел за те недолгие секунды, что она находится в моем номере.

— Украшения, — она пожимает плечами, — вы мне их сегодня сами дали.

— Я понял.

— Ну вот, — кивает, пытаясь сунуть коробочку мне в руки.

— Мне они зачем?

— В смысле? — она удивленно распахивает свои зеленые глаза, на которых я снова умудряюсь залипнуть

И то, что со мной происходит — совершенно ненормально.

— Они же ваши, — произносит таким тоном, словно ребенку несмышленному элементарное объяснить пытается.

До меня наконец доходит смысл происходящего. Она всерьез считает, что украшение непременно должны подлежать возвращению?

Впрочем, я сам идиот, такие вещи пояснять надо сразу. Внутри коробки не побрякушки стеклянные, а Маша, при всей присущей ей придури, отнюдь не дура, чтобы этого не понимать. Нет ничего удивительного в том, что она решила мне их вернуть. Такие подарки непринято делать малознакомым людям, тем более сотрудникам, так что ее логика вполне понятна. А вот чем думал я, не пояснив момент, вопрос.

Забирать украшения обратно я, конечно, не собираюсь.

— Они твои, оставь, — произношу спокойно, глядя, как на ее лице проступает растерянность.

Облизнув губы, Маша моргает и забавно хмурится, смешно вздернув веснушчатый носик.

— В каком смысле мои? — к ней наконец возвращается дар речи.

— В прямом, Маша.

— Ээээ, — тянет недоверчиво, — нет, спасибо, заберите их, мне чужого не надо, — тараторит испуганно, и смотрит на меня так пристально, точно пытается что-то разглядеть в выражении моего лица.

— Маш, что в моих словах тебе не понятно? Они твои.

— Нет, — продолжает упрямиться, — я такие дорогие подарки никогда не приму.

— Никогда? — мне отчего-то становится смешно.

Делаю к ней шаг и она ожидаемо отступает. Правда, долго отступать не получается, и Маша очень быстро упирается спиной в дверь.

На ее лице проскальзывает мимолетный испуг, а я ловлю себя на мысли, что в который раз откровенно на нее пялюсь. Меня словно магнитом тянет, и я с трудом удерживаю контроль, что стремительно летит к чертям.

Во мне снова просыпается какая-то нездоровая потребность прикоснуться к этой рыжеволосой ведьме. И если там, в ресторане, мои поползновения можно было объяснить игрой на публику, в коей, впрочем, тоже не было никакой необходимости, то сейчас даже с натяжкой нет никаких объективных причин.

Понимаю, что надо просто остановиться, рявкнуть на нее как следует и выпроводить из номера вместе с украшениями, но почему-то этого не делаю.

— Значит никогда? — усмехаюсь, прижав ее вплотную к двери, ладонью упираюсь в стену, рядом с косяком, и испытываю практически физическую боль от того, что Маша снова облизывает свои пухлые, немного обветренные губы.

Ну что ты за зараза такая? А?

У меня ведь абсолютно ненормальная реакция, нездоровая практически, граничащая с сумасшествием. Может нет ничего странного во влечении мужчины к женщине, но дело в том, что женщиной эту рыжую ведьмочку назвать у меня язык не поворачивается. Какая из нее женщина в двадцать-то лет?

— Ну не совсем, наверное, никогда, когда-нибудь, но не от вас, — она выдает именно то, что, собственно, и стоит ожидать от Маши.

Ее непосредственность и прямолинейность возвращают меня в сознание, и я подавив в себе приступ истерического смеха, утыкаюсь в лбом в ее макушку, неосознанно вдыхая запах кокоса, исходящий от ее влажных волос, и понимаю, что снова начинаю терять совсем недавно вернувшийся контроль.

А я ведь неумением держать себя в руках я никогда не славился, но желание просто прикоснуться к ней, накрывает меня с головой, напрочь срывая башню.

И я не знаю, чем бы все это закончилось, если бы в следующую секунду что-то с треском не ударилось об пол.

Поглотившее меня, почти маниакальное возбуждение растворяется в тот момент, когда не слишком удачно дернувшись, Маша умудряется заехать мне прямо между ног. Оглушающая боль, прострелившая область паха, незамедлительно пронзает все тело. В глазах начинает искрить, в ушах раздается противный звон.

Охренеть.

— Бл**ь, Маша, — я запоздало хватаюсь за пах, сгибаюсь пополами, стараясь дышать глубже.

Взгляд мимолетно цепляет предметы на полу: все ту же коробочку и вывалившиеся из нее украшения.

— Простите, божечки, простите, я ненарочно…

Причитая, Маша начинает суетиться, не зная, что делать: то ли меня в чувства приводить, то ли украшения собирать.

Мне тем временем удается немного совладать с болью. Ничего не скажешь, удар коленом — самый лучший способ отвадить возбужденного мужика.

Жаль только, что жертвой оказался я.

Я по яйцам лет с тринадцати не получал, клянусь.

И почему-то меня даже не удивляет тот факт, что в свои тридцать пять удар в пах я получил именно от Маши.

Она меня добьет, сомнений нет.

— Вячеслав Павлович, простите меня, — она все-таки решает наплевать на рассыпавшиеся по полу украшения, — я случайно, правда, я не хотела, — бормочет, почти плача.

И ей ведь действительно жаль, я ее такой перепуганной ни разу не видел.

— Маша, заканчивай суетиться, лучше собери, — киваю на разбросанные на полу сережки и цепочку, распрямляюсь и делаю несколько прыжков на месте.

Зашибись, блин, окончание дня.

Она не спорит, кивает, принимается собирать с пола украшения и складывать их обратно в коробочку.

— Оставь их себе, — велю приказным тоном прежде, чем она снова соберется вручить мне эти чертовы побрякушки.

— Но…

— Все, Маша, я устал, хочу в душ и в кровать, я ночью толком не спал, на сегодня впечатлений мне достаточно, так что давай ты сделаешь, как я сказал и просто пойдешь к себе, ладно? Это не подарок, считай их компенсацией морального вреда.

— Какого еще вреда? — спрашивает не понимая.

— Вреда от предстоящей работы со мной, все, иди давай, пока не отправила меня в травмпункт, — отвечаю, начиная раздражаться, потому что боль отступила, а желание схватить эту ведьму и распластать на кровати так никуда и не делось.

Спишем на алкоголь, долгое отсутствие хорошего секса и превышенный лимит эмоций для одного вечера.

Две недели спустя

— Это что? — босс переводит свой фирменный, вечно недовольный взгляд с меня на протянутый мною документ.

Брать бумаги из моих рук он не торопится.

— Это договор с “СеверСтройРесурс” на поставку дополнительных партий газобетонных блоков и облицовочного кирпича, со всеми правками. Юр. отдел прислал на согласование.

Кажется после моих слов он становится еще более злым, чем две минуты назад. Нахмурившись, сводит брови к переносице, забирает у меня документ и пробегается по нему глазами, периодически задерживая взгляд на отдельных строках.

— А Дунаев и юротдел у нас задницу с места лишний раз оторвать не в состоянии? — смотрит на меня из-под очков.

Да-да, оказывается, иногда он носит очки, на позапрошлой неделе, сразу после возвращения из столицы, босс умудрился подхватить бактериальный конъюнктивит, видимо, в качестве награды за скверный характер, который, к счастью успешно купировался антибиотиками, однако на какое-то время о линзах боссу пришлось забыть.

В общем, так я узнала, что зрение у Смолина далеко не идеальное. К слову, линзы на его глазах я не замечала и в его дебильной инструкции об этом тоже ничего не было.

К чему я это все? А к тому, что забота о глазах этого невыносимого великовозрастного ребенка (прав был его отец, ой как прав) легла на меня. Ведь не царское это дело, заботиться о такой мелочи, как антибиотики и посещение офтальмолога.

И если кто-то думает, что нет ничего хуже мужика с температурой тридцать семь, то этот кто-то глубоко ошибается. Есть.

Соблюдать предписания врача этот безнадежный трудоголик упорно отказывался. Кому пришлось нервничать из-за его беспечности — вопрос риторический.

Почти две недели я буквально выполняла роль его глаз. И все бы ничего, не будь у Смолина такой отвратительный характер. По возвращении из Москвы он словно с цепи сорвался, все ему не так. Радовало только то, что по большей мере его недовольство направлено было на конкретных лиц, в основном доставалось юридическому и отделу планирования. Но больше все-таки юристам.

И я бы может пожалела бедолаг, если бы не одно “но”. Всем отделом эти умники участвовали в дурацком пари и ставили они на то, что месяц я не продержусь и дам от Смолина деру. Мне эту информацию Саня из техотдела подогнал, по-дружески. Словом, имена и должности всех, кто ставил на мое скорейшее увольнение у меня имелись в наличии.

Так вот, я продержалась. И не просто продержалась, но не без удовольствия потрепала нервы практически всем отделам в этой компании.

Щелчок перед моим лицом резко выдергивает меня из размышлений и возвращает в насущную реальность, в кабинет злого как черт босса.

— Где ты витаешь?

— Я задумалась, простите.

— Задумалась она, — ворчит, снова опуская взгляд на бумаги, — это работа чья?

— В смысле? — не очень понимаю суть вопроса.

— В прямом? Юристов?

— Ну… да.

— Вот пусть Кирилл Михайлович поднимает свой зад, ну или на крайний случай зад своего заместителя, и тащит его сюда со всеми правками, — возвращает мне договор.

А я старательно прячу довольную улыбку. Ну а что, я прекрасно знала, что так и будет, просто мне нужно было прямое подтверждение от непосредственного начальника. Я же не дура, понимала, что в договор он даже вникать не станет, пока кто-то из юристов не принесет его в зубах. Лично.

Теперь с чистой совестью отправлю несчастного отдуваться к начальству за прошлые косяки, а потом исправлять оставшиеся, а таковые найдутся, я точно знаю.

— Дальше что? — сухо интересуется босс, уткнувшись в экран ноутбука и нервно щелкая мышкой.

Я вздыхаю, беру со стола свой планшет, бедрами опираюсь на край стола, практически сев на него.

— Фин. отдел ждет подтверждение по платежным поручениям, через полчаса привезут обед, в четыре у вас осмотр у офтальмолога, в пять встреча с представителем мэрии по поводу земельного участка на Парковой, и еще звонила некая госпожа Миронова, просила отменить встречу, так как у нее, цитирую, случился форс-мажор, — мой голос слегка дрожит на последнем предложении, что-то в груди неприятно жжет.

Я понятия не имею, кто такая эта Миронова, но что-то мне подсказывает, что никакого отношения к работе она не имеет.

И это, безусловно, вообще не мое дело, но отчего-то даже сама мысль о том, что у босса сегодня намечалось свидание, отзывается во мне какой-то необъяснимой горечью.

— Пока все на сегодня, — заключаю, стараясь говорить ровно и четко.

Он кивает, откидывается на спинку кресла, снимает очки, устало потирает глаза и сжимает переносицу.

Мне на мгновение становится его жаль. Нельзя все время проводить на работе. Порой он даже не уходит домой, ночует в кабинете, в лучшем случае добравшись до дивана, в худшем — так и засыпает за столом.

Любой на его месте взял бы больничный, а этот.

Даже генеральный не проводит столько времени в компании, Смолин же просто живет в своем кабинете.

— Я могу идти?

Он тут же распахивает глаза и, тряхнув головой, снова кивает.

Покидаю его кабинет, возвращаюсь на свое рабочее место. С каким-то извращенным удовольствием сообщаю секретарю главы юридического, что отдуваться им придется самостоятельно и всенепременно. Ставлю юристов в расписание на девять утра и, улыбаясь самой себе, принимаюсь проверять почту. Завтра будет разнос.

Через полчаса приезжает курьер из ресторана с двумя среднего размера пакетами. Проверяю содержимое пакетов, сравниваю с чеком и, поблагодарив парня и оставив ему неплохие чаевые, иду на кухню. Раскладываю обед босса по тарелкам, ставлю на поднос и направляюсь в кабинет.

Вхожу без стука, как и всякий раз во время обеденного перерыва. Ну, когда он есть, во всяком случае.

Смолина обнаруживаю задремавшим в кресле.

— Гхм, — подхожу к столу, ставлю поднос и касаюсь плеча босса.

Он распахивает веки, мгновение в его глазах читается растерянность, и тут же исчезает.

— Вам надо нормально выспаться, — пододвигаю к нему тарелки.

— Себе заказала? — игнорирует мой непрошенный совет.

— Да, — киваю, собираясь оставить его наедине с собой.

— Неси сюда.

— Что?

— Еду свою говорю сюда неси, составишь мне компанию, — объясняет, слегка раздражаясь.

— А можно я у себя поем, а то с вашим настроением мне кусок в горло не влезет, — а вот нечего на меня рычать, я вообще меньше всего этого заслуживаю.

Две недели с ним как с дитем ношусь, а он еще раздражается.

— Маша… — его предупреждающий рев заставляет меня пересмотреть приоритеты.

— Ладно, зачем сразу орать.

Испаряюсь из кабинета в считанные секунды, беру со стола свой контейнер и одноразовые приборы, и возвращаюсь.

Сажусь напротив босса, и замечаю, как он недовольно щурится, глядя на мой контейнер.

— Что? — вздыхаю. — Мне так удобно.

Он иронически приподнимает бровь, одаривает меня снисходительным взглядом, и издает звук, похожий на смешок.

— А мне зачем перекладываешь? — слегка ошарашивает меня своим вопросом.

У него помимо глаз еще и мозг воспалился?

— Потому что это прописано в вашей инструкции? — язвлю в ответ.

Нет, ну он нормальный вообще человек?

— Да? — отзывается так, будто в самом деле удивлен. — Странно, я не помню.

— А вы только сейчас заметили, что я перекладываю вашу еду из контейнеров на тарелки? Две недели вас ничего не смущало? — он же откровенно меня стебет.

Все он прекрасно помнит. Смолин вообще ничего не забывает, в этом я уже не раз успела убедиться.

На мою возмущенную тираду он реагирует скупой улыбкой, потом откидывается в кресле, выдвигает верхний ящик своего стола, достает стопку сложенных пополам крупных купюр, кладет их на стол и пододвигает ко мне.

— Это что? — спрашиваю, непонимающе уставившись на босса.

— Твой выигрыш.

— Какой еще выигрыш? — я окончательно перестаю понимать, что тут происходит.

— Ну как же, ты же продержалась месяц и даже не попыталась уволиться, — он усмехается, — твой выигрыш.

— Но я ничего не ставила.

— Зато я ставил, — если я думала, что меня уже ничем нельзя удивить, то очень сильно ошибалась.

Моя нижняя челюсть непроизвольно отвисает, а глаза широко распахиваются.

— Не от своего имени, конечно же, и не от твоего, — как ни в чем не бывало продолжает босс.

Что значит, он ставил? В каком смысле он ставил? Откуда он вообще знал об этом дурацком пари?

— Я всегда все знаю, Маша, — словно читая мои мысли, произносит босс, принимаясь за свой здоровенный, средней прожарки стейк.

— И вы хотите сказать, что поставили на меня?

— Конечно, я поставил на тебя, — отвечает, не переставая жевать.

Мне требуется пять секунд, чтобы переварить полученную информацию. Нормально? Хотя, надо признать, это даже лестно, что ли.

— Так а я здесь причем? — отмерев наконец, я киваю на купюры. — Это ваши деньги.

— А это премия, за то что не разочаровываешь.

— Офигеть, — констатирую, — вы же понимаете, что отказываться я не стану?

На его лице проскальзывает та самая улыбка, которую я не видела с момента возвращения в город.

Мысленно возвращаюсь в недавнее прошлое, перед глазами всплывает банкетный зал и наш с боссом танец. Фантомные прикосновения, навеянные воспоминаниями отзываются легким покалыванием в теле. Сцена в ресторане сменяется гостиничным номером, я отчетливо вспоминаю, как умудрилась заехать коленом боссу прямо в пах, и чувствую, как начинаю краснеть.

После того случая в номере мы практически не говорили до самого отъезда. Пару дней я была предоставлена самой себе, что, в общем-то, не омрачило факт моего пребывания в столице. По крайней мере мне выпала отличная возможность погулять по городу.

— Маша, — я вздрагиваю от неожиданно раздавшегося голоса напротив.

— А? Вы что-то сказали? — спохватываюсь тут же.

— Ешь говорю, пока все не остыло.

— Д-да, простите, я опять задумалась.

Смолин, очевидно, собирается выдать что-то в своей манере, но застывает с приоткрытым ртом, потому что телефон у меня в кармане начинает звонко вибрировать.

Бросив на босса быстрый взгляд, вынимаю телефон, смахиваю блокировку.

Удивляюсь немного, прочитав сообщения в чате своей бывшей группы. После окончания колледжа в общем чате мы списывались редко, и вот теперь наша бывшая староста и главная заводила Анька Кузнецова зовет всех желающих собраться сегодня в клубе в центре.

В чате быстро появляются сообщения от бывших одногруппников, сразу несколько человек поддерживают внезапно посетившую старосту идею.

Подумав недолго, я наспех набираю ответ. В конце концов сегодня пятница, завтра у меня вроде как выходной, и не такая уж плохая идея увидеться с ребятами и немного повеселиться.

— Что-то важное? — интересуется босс, о котором я умудрилась забыть.

Закрываю мессенджер, нажимаю кнопку блокировки и спешно убираю телефон в карман.

— Нет, — трясу головой, — так, ерунда.

— Я сегодня в офис уже не вернусь, так что ты тоже можешь уйти пораньше, — он снова принимается есть, — и да, можешь мою еду из контейнеров не выкладывать больше.

— С вами точно все в порядке? Может инфекция распространилась дальше?

— Договоришься сейчас, бессмертная ты моя.

— Ну, Машка, рассказывай, говорят, ты неплохо устроилась, — расслабленно развалившись рядом со мной на диванчике и беспардонно закинув мне руку на плечи, вещает мой бывший одногруппник Дэн.

Лыбится, довольный собой. Сколько его помню, Дэн всегда полон неуемной энергии и чересчур весел, даже когда это не совсем уместно. Порой это его качество здорово подбешивало не только ребят из группы, но и преподов. Чаще преподов.

— Кто говорит? — отвечаю уклончиво.

— Все говорят, — хмыкает Дэн, потягивая свое пиво.

Я вздыхаю и демонстративно закатываю глаза, после чего скидываю руку Дэна с плеч и отодвигаюсь на пару сантиметров. Не нравится мне, когда меня трогают без надобности.

О своей работе я обмолвилась только раз, своим подружкам Таньке и Лизке. С обеими мы дружим еще со школьной скамьи, учились в параллельных классах, потом все вместе рванули в колледж. В подробностях я, естественно, не рассыпалась, во-первых, соглашение о неразглашении, подписанное мною собственноручно, имеет весьма узкие рамки, а во-вторых, просто незачем. Я в принципе не склонна болтать о своей жизни и даже с друзьми всегда держу дистанцию.

Собственно, как это часто бывает, слухи расходятся быстро, а выдуманными подробностями обрастают еще быстрее.

Вон теперь даже Дэн, с которым во время учебы мы общались постольку поскольку, предположительно в курсе моих карьерных достижений, если так можно выразиться.

— Давай, Машок, колись, платят дофига? — не унимается Дэн.

Несмотря на громкую музыку, вопрос Дэна привлекает внимание остальных. Я бросаю уничтожительный взгляд на Таньку с Лизкой, они в ответ корчат виноватые рожицы и пожимают плечами.

Сама виновата, чего уж.

— Дэнчик, — усмехаюсь, — ты в курсе, что такое соглашение о неразглашении?

— Допустим, — кивает.

— Ну так вот, Дэнчик, колоться не буду, мне нельзя говорить о работе, так что отстань, будь добр, — я расплываюсь в улыбке, Дэн щурится, кривит губы в усмешке и, театрально вздохнув, выдает:

— Ну и ладно, не больно-то хотелось знать.

— Слушай, Маш, — с другой стороны нашего столика почти кричит Анька, — а может у вас там есть свободные вакансии, — улыбаясь, Анька играет бровями.

— Ань, даже если и есть, я не в курсе, вопрос не ко мне, — сразу пресекаю попытку Аньки прощупать через меня почву.

— Жаль, — понимающе кивает Анька.

К счастью, наша староста дурой никогда не была.

Разговоры за столиком плавно смещаются к воспоминаниям о прошлом, звучит смех и звонкий голос Аньки.

Кто-то из ребят пополняет стратегические запасы алкоголя за нашим столиком. Я к коктейлям не притрагиваюсь, продолжаю потягивать свое безалкогольное пиво.

— Слушайте, а пойдемте танцевать? — предлагает Анька, опустошив на половину свой бокал. — Я когда в туалет ходила, там за столиком таких шикарных парней заприметила, — она подмигивает девчонками за столом.

— Тебе нас мало, что ли? — усмехается Олег.

Они с Анькой на протяжении всей учебы по-доброму препирались. Анька цокает в ответ на его замечание, закатывает глаза.

Всего нас за столиком семеро, четверо девчонок и три парня. Еще кое-кто обещал подтянуться позже.

Мне не очень-то хочется дергаться на танцполе под клубную музыку, и вообще, клубы, как оказалось, по-прежнему не вызывают восторга и я уже успела пожалеть о своем поспешном решении присоединиться к ребятам, но девчонки силой стягивают меня с удобного диванчика и утягивают танцевать. Приходится подчиниться.

По пути отмечаю про себя, что правильно сделала выбор в пользу устойчивой обуви, не представляю, как после рабочего дня, пусть и укороченного, сейчас бы передвигала ногами в туфлях на высоченных каблуках вроде тех, что на девчонках.

На танцполе людей не очень много, в клубе только начинает собираться народ и большинство пока околачиваются около барной стойки или возле своих столиков.

Собственно, отсутствие толпы меня совсем не радует, потому что танцпол сейчас открыт взору всех желающих поглазеть.

И на нас глазеют.

Я начинаю чувствовать себя обезьянкой в зоопарке, кошусь на своих девчонок, в отличие от меня они чужого внимания не стесняются, напротив, усердно стараются его привлечь.

В основном это касается парней с столиком у стены, чьи взгляды прикованы к извивающимся на танцполе девчонкам.

В какой-то момент что-то внутри меня щелкает, появляется какое-то странное ощущение, словно кто-то пристально наблюдает. И нет, дело не в тех парнях, тут что-то другое.

Спину как будто прожигает огнем, какое-то странное чутье призывает обернуться, и я зачем-то следую этому порыву. Поворачиваюсь, осматриваюсь, продолжая ощущать на себе чей-то взгляд, не понимая, откуда это чувство, пробегаюсь глазами по залу, задираю голову и замираю на месте.

На втором этаже, где располагается зона VIP, прислонившись к оградительным поручням и практически навалившись на них, стоит до боли знакомая фигура. Его я ни с кем не спутаю, и ночью, спросонья, точно на него укажу пальцем, даже если спиной стоять будет.

Смолин — последний человек, которого я ожидала бы здесь увидеть. Однако, если глаза меня не обманывают, а они не обманывают, я действительно вижу своего босса.

И что он здесь делает?

Первой мыслью в голове мелькает абсурдная догадка и я тут же от нее отмахиваюсь, каким бы ни был повод присутствия здесь Смолина, этот повод совершенно точно не я.

Мало ли, он, конечно, почти всегда на работе, но порой даже такие роботы как Смолин должны расслабляться.

А заведение здесь вполне приличное, самый известный клуб в городе. Репутация у него отличная, в скандалах замечен не был.

Не зная как правильно реагировать, прикусив губу, едва заметно киваю. Босс продолжает прожигать меня взглядом, нас разделяет расстояние и мне не слишком хорошо видно его лицо, но нет никаких сомнений в том, что смотрит он прямо на меня.

Пока я прокручиваю в голове варианты дальнейших своих действий, Смолина отвлекает подошедший к нему мужчина. Брюнет, примерно одного роста и телосложения с боссом. Смолин протягивает мужчине свободную руку, во второй он сжимает бокал. Вместо того, чтобы отмереть, я продолжаю наблюдать за мужчинами, они обмениваются рукопожатиями, о чем-то говорят. Присмотревшись к брюнету, отмечаю про себя знакомые черты и узнаю в нем нашего безопасника. Точно. Даниил Барнс, кажется?

Босс, видимо, позабыв обо мне, разворачивается и в компании Барнса покидает место, с которого еще недавно наблюдал за происходящим внизу.

Я отчего-то чувствую легкое разочарование, причину которого и сама не до конца понимаю.

Мне что, правда хотелось верить, что он здесь по мою душу?

Серьезно?

Да, Маша, вероятно, ты слишком много времени проводишь бок о бок со Смолиным, явно сказываются последствия этого тесного сотрудничества.

Мне совершенно точно необходим детокс.

Как же хорошо, что завтра суббота и впереди выходные. Первые полноценные выходные за то время, что я работаю на этого трудоголика отбитого. Пусть я и не жалуюсь, он мне честно компенсирует неудобства повышенной зарплатой, однако отдыхать от него все-таки надо, иначе мозги плавно утекают в какое-то неправильное русло.

Еще не хватало думать о Смолине в свободное от работы время.

Настроения танцевать у меня как не было, так оно и не появилось, а потому, окинув взглядом девчонок, я возвращаюсь за столик.

За столом о чем-то увлеченно спорят Олег с Дэном, Кира по близости не наблюдаю.

Возвращаюсь на свое место и хватаюсь за бокал, в котором еще плещутся остатки моего безалкогольного пива.

После того случая в Москве, когда я, с напрочь отбитой памятью, проснулась в кровати босса, с алкоголем, даже легким, я на “вы”.

Тогда все обошлось малой кровью, я просто немного поумирала от поедающего меня чувства бесконечного стыда.

— О, Машка, устала танцевать? — хохотнув, спрашивает Дэн.

Спустя несколько секунд они с Олегом все-таки замечают мое возвращение.

— Ага, — киваю..

Невольно кошусь на второй этаж. Зачем? Сама не знаю. Смолина там нет и вряд ли он появится.

Парни привлекают мое внимание, видимо, считают своим долгом развлекать меня, пока девчонки танцуют. За столик возвращается Кир. Болтаем обо всякой ерунде, Дэн выдает пару ужасно пошлых, но в то же время очень смешных анекдота.

Мне наконец-то удается расслабиться, однако ненадолго. За стол возвращаются девчонки, но возвращаются не одни, с сопровождением. Компания из четырех парней, что наблюдали за танцующими со стороны, приближаются к нам.

Я не понимаю почему так остро реагирую, но присутствие незнакомцев вызывает у меня беспокойство. Присматриваюсь к ним, они старше, ненамного, но все же. Лет по двадцать пять им, может больше.

— Ребят знакомьтесь, — восторженно щебечет Лизка, начиная по очереди представлять парней.

Остальные девчонки, в отличие от меня, разделяют ее восторг. Наши мальчишки реагируют сдержанно, недовольства и агрессии не выказывают, что не может не радовать. Конфликт на ровном месте — последнее, что нам нужно.

Четверо парней присоединяются к нашей компании, даже пододвигают соседний столик, к этому времени подтягиваются еще пара человек из нашей группы.

И вроде ничего плохого не происходит, но во мне буквально каждый нерв натягивается струной.

Один из наших новых знакомых, представившийся Коляном, вдруг садится рядом со мной, когда Дэн отходит в туалет.

Мне это совсем не нравится. Нет, Колян вполне симпатичный парень, но есть в нем что-то заставляющее интуицию сигналить об опасности.

— Привет, — произносит с легкой хрипотцой в голосе, пододвинушись ближе, — ты вроде Маша? — его лицо оказывается непозволительно близко.

— Да, — киваю и отодвигаюсь на пару сантиметров.

Колян на это мое движение усмехается.

— Скучаешь?

— С чего ты это взял? — смотрю в его глаза и что-то мне в них не нравится.

Какой-то странный у него взгляд, расфокусированный, что ли.

— Не знаю, молчишь весь вечер.

— Весь? — теперь настает моя очередь усмехаться.

И пятнадцати минут не прошло с тех пор, как они присоединились к нашей компании.

Он в ответ ухмыляется, после чего выдает абсурдное предложение:

— Не хочет свалить отсюда? Покатаемся?

Работа со Смолиным научила меня некоторой сдержанности, личный помощник второго человека в компании должен уметь держать лицо, потому мне удается скрыть эмоции, вызванные этим предложением.

Открыто свое негодование я не показываю, но внутри все просто бурлит. Я что, повод какой-то дала, чтобы рассматривать меня в качестве легкодоступной девицы, которая так просто может свалить из клуба с едва знакомым мужиком?

— Нет, спасибо, — отвечаю сдержанно, потому что взгляд напротив нравится мне все меньше.

Мало ли что в голове у этого Коляна.

Он некоторое время пристально на меня смотрит, потом кривит губы в подобие улыбки и, наверное, собирается продолжить меня уламывать, но, к моему облегчению, возвращается Дэн, сразу привлекая внимание всех присутствующих предложением пополнить истощающиеся стратегические запасы.

Ребята по очереди перечисляют свои пожелания, я прошу все то же безалкогольное пиво, Кирилл вызывается помочь Дэну.

Колян освобождает чужое место, а потом и вовсе уходит покурить.

Я облегченно выдыхаю, радуясь тому, что получилось так просто отделаться от нового знакомого.

Пока Дэн и Кир не вернулись с напитками, решаю сбегать в туалет. Мне нужно немного успокоиться. Честно говоря, этот Колян, несмотря на то, что ничего страшного не произошло и пострадало только мое самолюбие, меня напугал.

Захожу в дамскую комнату, подхожу к раковинам и включаю воду. Умываюсь наспех, пытаясь охладить горящие щеки.

Пожалуй, мне чаще стоит выбираться в люди, чтобы не реагировать так остро на всякие мелочи.

Выключаю воду, срываю сразу несколько бумажных полотенец из держателя и вытираю лицо, радуясь отсутствию косметики.

Возвращаюсь за столик одновременно с Деном и Киром. Парни, довольные собой, тащат полные подносы с напитками.

— Все нормально? — интересуется Барнс, когда я пожимаю ему руку.

Мазнув беглым взглядом по место, куда было направлено все мое внимание мгновением ранее.

— Есть повод сомневаться? — отшучиваюсь, на танцпол больше не смотрю, но перед глазами по-прежнему вижу свою помощницу, плавно двигающуюся там внизу на глазах у пары десятков мужиков.

И мне вообще не должно быть никакого дела до того, чем занимается Маша в свое свободное от работы время. Не должно быть, а есть.

Даня пожимает плечами, ничего не говорит, только усмехается почти незаметно.

Я ему за это благодарен. Барнс из тех, кто замечает все и даже больше. Работа у него такая.

Вместе направляемся к одной из ВИП-комнат.

Вскоре подтягивается Богомол.

Этот вечер я собирался провести дома, раз уж встреча с Крис отпала, но после проведенных двух часов в компании Карташова из мэрии, изворотливого и во всем ищущего собственную выгоду мудака, внезапное предложение Богомола завалиться в “Мираж” казалось не и самым плохим вариантом завершения дня. Место приличное, принадлежит давнему партнеру компании, зоны ВИП на отдельном этаже и каждая комната оснащена вполне сносной звукоизоляцией. Так что та безвкусная хрень, которую теперь принято считать музыкой, почти не раздражает слух.

— Ты чего смурной такой? — в своей привычной веселой манере, спрашивает Богомол, когда я в очередной раз погружаюсь в размышления.

— Устал, — откидываюсь на спинку кожаного дивана, киваю официантке, вошедшей в кабинку и остановившейся у входа, ожидая разрешения пройти дальше, — Карташов все мозги вые… — кошусь на девушку, расставляющую закуски, — вынес.

Девчонка, явно нервничая, едва не роняет соусницу. Та с грохотом приземляется на столик.

— Простите, я…

Начинает суетиться.

Барнс прячет усмешку за бокалом виски, Богомол смотрит на девчонку так, словно только сейчас ее заметил.

— Простите, — она тем временем продолжает извиняться, а я ловлю себя на мысли, что мне отчего-то жаль ее становится.

Я ее зачем-то сравниваю с Машей, та бы, пожалуй, не суетилась. И на кой ляд я о ней вспомнил?

Совсем, видать, крыша потекла на фоне отсутствия половой жизни. Встреча с Крис должна была исправить положение, не сорвись в последний момент.

— Все нормально, вы можете идти… — всматриваюсь в надпись на ее бейдже, — Мария… — имя произношу таким тоном, словно испытываю тупую боль в солнечном сплетении.

Это, млин, уже не смешно.

Повторять девчонке не нужно, она вылетает из кабинки с такой скоростью, что я глазом моргнуть не успеваю.

— Новенькая, что ли, — хмурюсь ей вслед.

— А что? Понравилась? — стебет Барнс.

Ему это не свойственно, но раз в год и палка стреляет.

Богомол откровенно ржет.

— Херню не неси, — огрызаюсь беззлобно.

— Не, брат, у Славы голова другим занята, другой, если быть точнее, — усмехается Богомол, обращаясь к Барнсу.

Мне ему врезать хочется, по-дружески.

— Я заметил, — ухмыльнувшись, вторит придурку Барнс.

Я не уточняю, что именно он заметил, намеренно игнорирую этот нелепый диалог. Прекрасно понимаю, что эти двое — взрослые мужики, и не могли не обратить внимания на мое особое отношения к рыжей занозе в моей заднице. Да что там Барнс с Богомолом, весь офис это заметил. И не то чтобы я в диком восторге от этого факта, но ни черта поделать с собой не могу. Не получается у меня с ней как со всеми, даже лишний раз голос повысить не в состоянии. Нет, гоняю, конечно, и порой вижу во взгляде, что убить меня хочет, но все в рамках договора.

И, конечно, ей единственной позволяю дерзить. Впрочем, как позволяю? Она и не спрашивает.

По-хорошему мне бы избавиться от нее, перевести, пока окончательно не свихнулся и дел не натворил, о которых непременно пожалею, но как только подумаю о том, что на ее месте кто-то другой будет сидеть и глаза мне мозолить, раздражая одним лишь своим видом…

Не вариант, в общем.

— Ладно, не кипятись, у тебя сейчас лицо перекосит от злости, на вот, выпей лучше, — Богомол подливает вискарь в мой стакан и двигает его ко мне.

Я на алкоголь сегодня сильно налегать не планирую, не хочу совсем уж пренебрегать рекомендациями врача, но пару стаканов, пожалуй, опрокину.

— Ты чего на юротдел взъелся, Дунаев там бесится, — переводит разговор в рабочее русло.

— Дебилы потому что.

Я уверен, что Богомолу, естественно, напрямую никто не жалуется, прыгать через мою голову не станут, но он, конечно, в курсе дел.

— Тебя послушать, у нас все дебилы, — смеется, но работу меня делать не учит, за это я ему благодарен.

В мои решения, даже будучи непосредственным начальником, он не вмешивается. На том мы и сработались. Он не стоит над душой, я — честно несу ответственность за каждое принятое решение, и отвечаю головой.

Рабочие моменты и разговоры “за жизнь” немного остужают голову, и я даже забываю о рыжей ведьме, что находится где-то там внизу, пока мой телефон не начинает вибрировать.

Выругавшись, мысленно поношу звонящего, но как только вижу отобразившееся на экране и имя, мгновенно напрягаюсь.

— Да, — отвечаю на звонок, надеясь, что она просто случайно набрала.

Потому что в ином случае ее звонок означает беду.

Она молчит, в трубке слышатся какое-то шуршание и учащенное дыхание, и все это нравится мне все меньше.

Богомол с Барнсом, видимо, считав выражение моего лица, одновременно затихают.

— Маша, я тебя слушаю, — начинаю злиться.

— Вя… вячеслав Павлович, я… — она всхлипывает, и я окончательно убеждаюсь, что эта заноза мелкая во что-то вляпалась.

Она снова замолкает, а я меня холодным потом прошибает.

— Маша? Что случилось? — поднимаюсь с дивана, Богомол с Барнсом тоже подскакивают.

— Мне нехорошо, я не знаю, но я…

— Где ты? — понимаю что слишком грубо ее перебиваю, но в моменте четко вспоминаю ту первую ночь в отеле, когда от небольшого количества коньяка девочку разнесло так, словно в нее пол-литра водки влили.

— В туалете, внизу, в женском. Я…

— Я сейчас подойду, жди меня там, — обрываю ее, отбиваю звонок.

— Что-то случилось? — обеспокоенно интересуется Богомол.

— Надо отойти, — убираю телефон в карман и иду к выходу.

— Помощь нужна? — летит мне в спину.

— Пока нет, если что, я наберу, — отвечаю на ходу.

Выхожу из ВИП комнаты, в пару шагов преодолеваю расстояние до лестницы, спускаюсь, перепрыгивая через ступеньки. Внизу слегка торможу, пытаюсь понять, где тут уборные. Хватаю какого-то паренька, проходящего мимо, он указывает мне направление.

Матерясь, проталкиваюсь через толпу в направлении туалетов, слышу в спину летящие недовольства.

Залетаю в коридор, ведущий к туалетам. Одна из дверей открыта настежь, изнутри доносятся голоса:

— Не подходи ко мне, я буду кричать, — слышу Машу.

Не успеваю переварить сказанное ею, как следом раздается мужской голос:

— Будешь, даже не сомневайся, ты сейчас будешь хорошей девочкой и мы с тобой поедем покатаемся.

Какой-то мудак вытягивает Машу в коридор, а у меня перед глазами вспыхивают красные пятна, когда я наконец понимаю, что тут происходит.

Убью суку.

— Руки от нее убрал.

— Ты еще кто такой? — мудак резко оборачивается в мою сторону.

Хватаю Машу за свободную руку, дергаю на себя. Урод этот, видно, от неожиданности, ослабляет хватку и отпускает девчонку. Отодвигаю ее за спину и, убедившись, что она в порядке, с размаху наношу удар в челюсть мудака, теряя остатки самоконтроля. В голове крутится только одна мысль: если бы не успел, если бы не позвонила.

Наношу удар за ударом до тех пор, пока кто-то не хватает меня, в попытке оттянуть от ублюдка, что посмел к ней прикоснуться.

— Хватит, не надо, пожалуйста…

Мне требуется пара секунд, чтобы прийти в себя. Тварь, сложившись пополам, лежит на полу, постанывая от боли.

Кошусь на свой кулак, на сбитые в кровь костяшки пальцев и ничего не чувствую. В крови плещется адреналин, в висках пульсирует желание убивать.

И я бы, наверное, убил, покалечил как минимум, если бы не обессиленно покачнувшаяся Маша, рухнувшая прямо в мои объятия.

Какого хера ты напилась?

— Б**дь, — выругавшись, подхватываю ее. — Идем.

Поддерживаю, не давая ей упасть, помогая идти. У нее ноги заплетаюсь, подкашиваются.

— Идти можешь?

— Я… да, — отвечает заикаясь.

Мне ее прибить хочется, потому что нельзя, б**дь, доводить меня до такого состояния.

— Держись за меня, — закидываю ее руки себе на плечи, позволяю опереться, и достаю из кармана телефон.

Набираю Барнса.

— Я уже в курсе, — раздается голос из динамика.

Усмехаюсь, понимая, что за этот короткий срок он уже успел дойти до комнаты охраны и посмотреть записи с камер.

— Разберешься?

— Постараюсь.

— Вещи твои где? — обращаюсь к прижавшейся ко мне Маше.

Она поднимает голову, хлопает своими длинными ресницами, моргает, словно силясь понять, чего я от нее хочу. Медленно, но смысл моего вопроса до нее все-таки доходит.

— Сумка вот, а пальто в гардеробной, — отвечает заторможенно.

Вздыхаю, прижимаю к уху телефон.

— Вещи заберешь наши? Буду должен.

— Сделаю, с ней все в порядке?

— Пока не знаю.

— Понял, наберу утром.

Он отбивает звонок, а я убираю телефон в карман, подхватываю эту рыжую дуреху на руки и несу к выходу. Прижимаю ее как можно ближе, чтобы не дать замерзнуть, выхожу на парковку и иду к машине.

Виталя, мой водитель, замечает нас по мере приближения. Выходит из машины, смотрит на меня вопросительно, но ничего не говорит. Молча открывает заднюю дверь.

— Забирайся, — помогаю Маше залезть внутрь.

— Куда едем, Вячеслав Павлович? — сухо интересуется Виталя, посматривая в зеркало заднего вида.

Присматриваюсь к рыжей занозе, она что-то шепчет себе под нос, ерзает и прижимается ко мне.

— Давай домой.

Я об этом решении наверняка пожалею.

— Ты как? — задаю идиотский вопрос, когда ставлю ее на ноги в прихожей.

Маша жмурится от ударившего в глаза яркого света и, слегка покачнувшись, опускается на небольшой пуфик.

Осматриваю ее, она прерывисто дышит, щеки порозовели.

По крайней мере в сознании и вроде даже что-то соображает. Так я думаю до тех пор, пока она не начинает расстегивать пуговицы на своем платье. Я зависаю, пару секунду наблюдая за ее действиями. Опомнившись, тряхнув головой, отгоняю нахлынувшее наваждение.

Что ты творишь, девочка?

Словно расслышав мои не слишком приличные мысли, заноза начинает жалобно хныкать:

— Жарко, очень… — жалуется, продолжая расстегивать пуговицы.

Мой взгляд невольно цепляется за кромку лифика, выглядывающего из-под платья.

Твою…

Сжав челюсти, скидываю обувь, подхожу к этой проблеме рыжей, хватаю ее за запястья, сжимаю их в своих ладонях, не рассчитав силу.

Пискнув, Маша округляет свои и без того большие зеленые глаза, смотрит на меня так, будто я нечто ужасное сотворил.

— Ты чего творишь? — цежу сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как кровь отливает от башки.

— Я… — шепчет и, заерзав на месте, снова начинает хныкать: — мне жарко, отпусти…

Я не знаю, где черпаю силы чтобы не сорваться и не отшлепать это заразу по ее красивой заднице.

Пока я раздумываю, что мне делать с этим созданием, свалившимся на мою голову, Маша, воспользовавшись ослаблением хватки на запястьях, вырывает руки.

— Я в душ хочу, — произносит капризно, а я напоминаю себе, что женщин бить нельзя, даже аккуратно, даже по заднице.

А хочется, очень хочется.

— Какой нахер душ? — рявкаю на нее. — Ты на ногах еле стоишь. Ты идешь в постель, Маша, спать, душ примешь завтра.

Подхватываю ее под руки, заставляю встать. Края ее платья расходятся, открывая полный доступ к небольшой груди, скрытой тонкой тканью кружевного белья.

Господи, дай мне пережить эту ночь.

Не без усилия заставляю себя отвести взгляд от ее груди, от белоснежной кожи, которой хочется коснуться. Я свихнулся походу окончательно, раз у меня встает на собственную помощницу. Никогда я не позволял себе даже смотреть в сторону секретарей, не то чтобы в постель их тащить.

Хватаю ее за предплечье, подталкиваю в сторону спальни, но эта зараза начинает упираться.

— Я не хочу спать, — начинает капризничать, — мне жарко, у меня все горит, особенно внизу…

Это какая-то дебильная комедия.

Я слышу скрип своих зубов, и не знаю, то ли смеяться, то ли головой о стену биться от абсурдности сложившейся ситуации. Протрезвеет, прибью, честное слово.

— Ты не пойдешь в душ, если ты поскользнешься и свернешь себе шею у меня будут проблемы.

— Вы можете пойти со мной и последить.

Я думал, что сегодня меня уже ничего не удивит, но когда речь идет о Маше, ни в чем нельзя быть уверенным. За время знакомства с этой рыжей ведьмой можно было понять, что удивляться мне придется много и часто.

И весь абсурд заключается в том, что я реально думаю о том, чтобы позволить ей пойти в душ под моим присмотром.

Нормально?

И почему от одной мысли об этом меня трясет и в горле пересыхает? Будто голых женщин никогда не видел.

Все-таки отсутствие нормального секса ни к чему хорошему не приводит.

— Нет, — отрезаю, ощущая давление в паху.

Нельзя, б**дь, делать подобные заявления в присутствии половозрелого мужика, который хрен знает сколько времени не трахался.

— Я не могу больше, — она добивает мой держащийся на соплях контроль, когда начинает стягивать с себя долбаное платье.

Как будто мне не хватило на сегодня представлений.

— Твою мать, Маша!

— Не надо мою мать, она хорошая, — отвечает и бросает на пол гребанное платье.

Я знал, что пожалею, когда брал эту ведьму на работу, знал ведь. Понимал, что не туда меня повело, интересно стало, теперь расхлебываю последствия собственной недальновидности.

Но тогда я себе даже близко не представлял, как именно буду реагировать на эту занозу спустя несколько жалких недель. И уж точно не планировал я лицезреть это чудо в полуобнаженном виде в стенах своей холостяцкой берлоги.

И правильно было бы отправить ее спать, вместо того чтобы рассматривать шикарную задницу и идеально стройные ножки, представляя, как эти самые ножки обвиваются вокруг…

Да твою же мать!

— Ладно, — произношу раздраженно, потому что остатки мозгов уплывают в трусы, а руки начинают дрожать от желания схватить эту ведьму, отнести в постель и сделать с ней все то, что я должен был делать с Крис, если бы та не отменила планы в последний момент.

Хотя, надо признаться, отчасти я даже рад, что так сложились обстоятельство, потому что даже представлять себе не хочу, чем мог закончиться вечер этой рыжей бестолочи.

— Заходи, — подвожу к ванной комнате, открываю дверь и заталкиваю внутрь.

Знаю, что пожалею об этом, но она явно не успокоится, а ждать, пока вырубится у меня просто нет ни сил ни желания.

А если не вырубится и в таком состоянии пойдет без меня, рискует свою бестолковую головку разбить. В лучшем случае.

Поддерживаю ее на всякий случай, пока еще не очень понимая, что делать дальше. Не в белье же ее под душ отправлять.

Мысленно возвращаюсь в ночь в номере, туда, где впервые увидел ее в похожем состоянии. И если я что-то и вынес из того случая, так это то, что будучи под действием алкоголя, Маша напрочь теряет всякое стеснение. Все границы начисто стираются, а первобытные инстинкты обостряются.

И все бы ничего, но в тот первый раз я себя контролировал значительно лучше.

В подтверждение моим мыслям, Маша, не слишком устойчиво стоя на ногах и периодически покачиваясь то в одну сторону то в другую, без малейших сомнений принимается избавляться от лифчика. И судя по тому, как она пыхтит, получается у нее не очень. С застежкой она возится секунд десять, но справиться с ней никак не может.

Прикрываю глаза, делаю глубокий вдох и медленно считаю до пяти, уговаривая себя успокоиться. В конце концов я взрослый мужик, правда, чувствую себя сопляком, впервые увидевшим женское тело и страдающим от дикого напряжение в штанах.

Докатился. На секретаршу встал.

Подхожу к этой занозе в заднице, помогаю ей расстегнуть многострадальную застежку, замечая, как у самого пальцы дрожат. Как пацан со спермотоксикозом, ей-богу.

— Спасибо, — вообще не смущаясь, она бросает лифчик в сторону и принимается за остатки белья.

А я молюсь… О терпении. Потому что вся эта хрень выше моих сил.

Как дебил какой-то опускаю взгляд в пол, честное слово, в последний раз такое было лет двадцать назад.

На ощупь беру девчонку под локоть, помогаю забраться в кабинку, из последних сил стараясь не смотреть на нее. Чувствую исходящий от нее жар, включаю воду и настраиваю температуру.

— Можно сделать холоднее? — спрашивает как ни в чем не бывало.

И ведь завтра ни хрена не вспомнит.

Молча выполняю ее просьбу, продолжая сжимать челюсть с такой силой, что вероятно в ближайшее время придется навестить стоматолога.

Маша ни черта не помогает, спиной прислоняется к стенке душевой и издает такой соблазнительный стон, что член у меня в штанах начинает болезненно пульсировать.

Моей хваленой выдержки хватает не больше чем на десять секунд. Не могу больше не смотреть, взгляд самовольно перемещается на застывшее в блаженстве лицо, скользит вниз к маленькой аккуратной груди, к изгибам тела, по которым скатываются капли воды.

Это зрелище уже само по себе сносит крышу к херам, но когда эта мелкая ведьма, забыв о моем присутствии и издав жалобный стон, касается себя между ног, я едва ли не кончаю в трусы.

— Маша, бл**ь! — рявкаю на нее, злясь на самого себя.

Она распахивает глаза, смотрит на меня так, будто не ожидала увидеть. В прошлый раз ее разнесло, но не настолько. В голову закрадывается нехорошая догадка.

— Мойся давай и выходи, — приказываю, собираясь отвернуться от кабинки.

— Я не хочу выходить, — пищит жалобно, продолжая ласкать себя между стройных ножек.

Нормально вообще?

— Мне плохо, понимаете, — хнычет, почти плача, а до меня наконец доходит, какой смысл несет в себе ее “жарко” и “плохо”.

Я впервые, млин, за свою жизнь не знаю, что делать с возбужденной до предела женщиной.

Ну не классическим же способом снимать ее напряжение. Может просто позволить продолжать? Пусть кончит.

И я даже решаю это сделать, подождать, но ее стоны сводят меня с ума, а финиш судя по жалобным всхлипам даже не близко.

— К черту…

Выругавшись себе под нос, стягиваю с себя одежду и забираюсь внутрь, мысленно проклиная себя за потерянный контроль и повторяя себе, как мантру заевшую, что трахать эту девочку мне нельзя ни при каких обстоятельствах.

Помыться и спать.

Хочет развлекаться, пусть себя в кровати ублажает, там безопасно.

Залезаю в кабинку, Машу мое внезапное решение, кажется, вообще не беспокоит. Притягиваю ведьму мелкую, заставляя опереться на меня, выдавливаю гель на ладонь и принимаюсь намыливать гладкую кожу.

Разворачиваю девчонку спиной к себе, прохожусь ладонями по ее телу, стараясь не задерживаться на отдельных его частях. Уже того что я творю достаточно для получения медали “мудак года”. И можно сколько угодно пытаться оправдать свой поступок обеспокоенностью ее состоянием, но правда в том, что я, б**дь, просто хочу ее касаться.

Я просто ее хочу…

Наши водные процедуры длятся недолго, я каким-то чудом умудряюсь сохранить остатки здравого смысла, но как только выключаю воду, Маша начинает ожидаемо хныкать.

— Стой на месте, — приказываю ей, покинув кабинку.

Беру с вешалки полотенце, сам не вытираюсь, накидываю его на плечи Маши.

— Можно я еще немного тут побуду, — скулит себе под нос.

— Нет.

— Но…

— Голову вытирай, — протягиваю ей другое полотенце.

На себя накидываю халат.

На удивлении, в своем состоянии она достаточно точно выполняет команды. Волосы вытирает кое-как правда, но и так сойдет.

— Иди ко мне, — я свой голос не узнаю, настолько он не знакомо звучит.

Подхватываю ее под бедра, вынуждая обхватить меня руками и ногами. Перед глазами отчетливо всплывает слишком откровенная картинка. Член под халатом все еще стоит.

Надо заканчивать этот парад абсурда.

Выношу ее из ванной и иду прямиком в свою спальню. Уложу спать, сам лягу в гостевой.

Гостевой…

У меня гостей тут отродясь не водилось.

Войдя в комнату, опускаю Машу на пол. Отпускаю, собираясь найти футболку и надеть на недоразумение, что сводит меня с ума. Но у нее, видимо, в планах окончательно добить мое терпение. Это чудо рыжее роняет полотенце и прижимается ко мне, мертвой хваткой вцепившись в край моего халата.

— Маша… — произношу на выдохе.

— Потрогай меня… — она смотрит мне в глаза и я окончательно убеждаюсь, что дело не только в алкоголе, а может вообще не в нем.

Она же не пьет.

Знаю, что должен просто уложить ее в постель и подождать, пока уснет.

Знаю, что не имею права ее трогать, но руки против воли ложатся на ее бедра. Сжимаю их в своих ладонях, слышу ее протяжный стон и презираю себя, потому что всю свою жизнь гордился способностью себя контролировать.

— Маш… — севшим от лютого возбуждения голосом, повторяю ее имя.

Она, явно не отдавая отчета своим действиями, встает на носочки, обхватывает руками мою шею, трется об меня грудью, продолжая соблазнительно постанывать, тянется ко мне и это становится последней каплей.

— Да нахер…

Притягиваю ее к себе, зарываюсь пятерней в мокрые волосы и впиваюсь в пухлые губы. Целую ее с каким-то одичалым удовольствием, проталкиваю язык ей в рот и упиваюсь податливостью.

Плохо улавливаю момент, когда скидываю с себя халат, подхватываю Машу на руки и опускаю на кровать.

— Что ты со мной делаешь, а? — шепчу, теряя рассудок.

Всасываю кожу на ее шее, пальцами прохожусь по груди, двигаюсь ниже, раздвигаю красивые ножки и стону мучительно, потому что чувствую физическую боль от того, насколько она мокрая.

— Еще…

Ерзает подо мной, выгибается, ногтями впивается в плечи, а я давлю в себе острое желание послать нахер все моральные принципы и просто взять ее.

— Еще, пожалуйста…

— Давай, маленькая, девочка моя маленькая, — слова сами срываются с губ.

Я скотина, конечно, но ни хрена не могу с собой поделать, хочу чтобы она подо мной кончила. Пусть даже так, от почти невинных ласк.

И когда она начинает дрожать в предвкушении оргазма, я сам едва ли не спускаю на покрывало.

Губами касаюсь ее подбородка, спускаюсь к груди, провожу языком и ведьмочка моя рыжая начинает кончать. Со стоном. Громко.

Дышу тяжело, уткнувшись носом в ее шею понимаю, что ей мало. Как и мне.

Отталкиваюсь ладонями от матраца, под бешеный грохот собственного сердца, спускаюсь с кровати, подтягиваю пока еще не пришедшую в себя Машу к краю и раздвигаю ее шикарные ножки.

Чувствую себя извращенцем последним, разглядывая блестящие от возбуждения губки.

Бл**дь.

Устраиваюсь поудобнее, уперевшись руками в матрац, и касаюсь ее языком. Мгновенно отреагировав на ласку, Маша вздрагивает и издает очередной сдавленный стон. Меня от ее реакции штырит так, что еще немного и я в самом деле лишу ее девственности…

Девственница. В памяти всплывают ее слова. Этот факт немного приводит меня в чувства, отрезвляет.

Девочка, бл**дь.

Нельзя. Нельзя ее трогать. Пусть даже речь идет о невинном петтинге.

Нельзя…

Но вопреки своим же запретам, продолжаю ее вылизывать, кайфуя от ее вкуса, запаха, от доносящихся стонов и того, как она выгибается, как комкает в ладонях ткань покрывала.

Просто хочу видеть, как она кончает, как с ума сходит от удовольствия, как бедрами подмахивает, хочу слышать ее “еще”. Я ее до самого утра готов вылизывать.

И делаю это, жадно, словно в последний раз. Просто не могу насытиться ее стонами.

Чувствую прокатившуюся по телу крупную дрожь, восторженно наблюдаю как, прогнувшись в пояснице, Маша начинает сотрясаться во втором оргазме. Самого от желания трясет, но я продолжаю ловить последние отголоски ее удовольствия, после чего снова начинаю подводить ее к грани, заставляя вновь кричать от наслаждения, наплевав на всю неправильность своих действий и хорошо понимая, что это максимум, который я могу себе позволить.

Она кончает еще дважды, прежде чем я прекращаю эту сладкую пытку.

Когда ее стоны окончательно затихают, заваливаюсь на кровать, сжимаю ладонью член и в пару движений довожу себя до разрядки. Перед глазами возникают ослепляющие вспышки, звон в ушах больно ударяет в виски, мощнейший разряд удовольствия прокатывается по всему телу, парализуя его на долгие секунды.

Когда гул в ушах затихает, рядом раздается какое-то сопение.

Ну охренеть просто. Уснула.

Смотрю на умиротворенно сопящую ведьму и понимаю, насколько сильно я сегодня облажался.

И она, конечно, завтра ни о чем не вспомнит. Забудет.

А я ловлю себя на мысли о том, что не хочу, чтобы она забывала. Хочу, чтобы помнила.

Все.

Без исключения.

Маша

Я просыпаюсь от доносящихся с улицы звуков. Чья-то машина противно сигналит не менее двух минут, пока ее владелец наконец не отключает сигнализацию и этот адский звук наконец прекращает терзать мои барабанные перепонки.

Не без труда размыкаю слипшиеся и ощутимо припухшие веки, взглядом утыкаюсь в потолок. В голове мелькает какая-то неуловимая мысль, какое-то странное внутреннее чутье.

Что-то не так, что-то совершенно точно не так.

С опозданием до меня доходит факт, что спальня чужая, потолок другой. У меня светильники круглые, а по углам имеются узоры, здесь же квадратные и никаких узорово.

Это осознание стремительно отрезвляет, даже стреляющая боль в висках отступает. Стойкое ощущение надвигающейся глубокой задницы нарастает с каждой секундой, к горлу медленно подкатывает паника.

Какого черта? Где я?

Я так резко откидываю одеяло и принимаю вертикальное положение, что кровь тут же отливает от головы, перед глазами на миг темнеет, голова начинает кружится и, не удержав равновесие, я заваливаюсь обратно на кровать.

Ненадолго отступившая головная боль возвращается тупым ударом по вискам, меня начинает подташнивать.

Ладно, ничего непоправимого не произошло? Не произошло ведь?

По крайней мере я еще жива, а учитывая, что я мало что помню и понимаю, это офигеть какая хорошая новость.

Поглощенная паникой, я не сразу понимаю, что моей одежды на мне нет, вместо платья на мне красуется большая футболка. Мужская, блин, футболка. И что еще хуже, на мне нет белья. Вообще нет.

Меня от этого понимания холодный пот прошибает.

Ну нет, же нет.

Мне стоит огромных усилий не скатиться в истерику. Все будет хорошо, мне просто нужно вспомнить хоть что-нибудь из вчерашнего вечера, а после постараться понять где нахожусь и смыться отсюда, желательно на своих двоих и относительно целой.

Почему относительно? Ну, судя по тому, что на мне не хватает трусов, кое-чего я все-таки лишилась. И даже не знаю, так ли плох тот факт, что сам процесс стерся из моей памяти.

Ладно, о потерянной неизвестно с кем девственности я погоревать еще успею, куда важнее понять, как действовать сейчас.

Вот выберусь отсюда, тогда и ударюсь в жалость к себе. Нет, сначала к врачу схожу, а уже потом ударюсь.

Боже, ну как я вообще могла допустить нечто подобное?

Осматриваюсь вокруг, взглядом прохожусь по обстановке в комнате. Просторная спальня, обставлена минимально, большую часть занимает огромная кровать.

Пока я думаю, получится ли у меня улизнуть незаметно, вселенная, видимо, решает, что шок-контента мне недостаточно. Из-за открытой двери со стороны коридора доносятся чьи-то приглушенные шаги. Я моментально напрягаюсь, судорожно соображая, что делать.

Нырнуть под одеяло почему-то кажется самым логичным выходом, раз уж план свинтить тихонечко отпадает.

Едва я успеваю забраться с ногами на постель и накрыться одеялом, как в двери показывается высокая фигура…

Честно говоря, я не знаю, что меня шокирует больше: само мое нахождение в квартире левого мужика или то, что этим мужиком оказывается мой босс.

Не ожидая такого поворота, я с отвиснувшей челюстью таращусь на стоящего в проеме, полуобнаженного Смолина. На нем из одежды только домашние штаны.

Вот это подстава, конечно.

Это где я так перед боженькой провинилась?

Это что же получается?

Наши гляделки длятся не меньше минуту, прежде чем Смолин, ухмыльнувшись, проходит в спальню.

А я, по мере его приближения, натягиваю одеяло все выше, аж до самого подбородка.

Глупо, конечно, я ведь проснулась в его футболке и без трусов!

Каковы шансы, что он ничего не видел? Каковы шансы, что между нами ничего не было?

Второй раз, Маша! Второй раз ты умудряешься проснуться в его постели.

И в первый раз хотя бы трусы на месте были, а сейчас что?

Пожалуй все мои мысли красноречиво отражаются на моем, полыхающем то ли от ужаса то ли от стыда лице.

— Доброе утро, — не без иронии в голосе произносит босс.

— Я бы так не сказала, — отзываюсь чисто по инерции.

В ответ получаю еще одну усмешку.

— Почему же? — видно, у кого-то с утра хорошее настроение.

С чего бы это?

Вот как-то совсем не хочется думать о причинах его приподнятого настроения.

Я на его вопрос не отвечаю, потому он решает задать следующий:

— Как ты себя чувствуешь? — интересуется вроде даже искренне.

Садится на край кровати, не отрывая от меня взгляда. Разглядывает меня пристально, будто что-то новое там может увидеть.

— Плохо, — отвечаю севшим голосом.

Внезапно ощущаю жгучую жажду, в горле противно першит. Смолин после моего ответа заметно напрягается, расслабленность на его лице испаряется.

Он хмурится, сводит брови к переносице, подается ближе.

— Что-то болит?

“Болит. Моя потерянная честь”

Но вслух я произношу совсем другое:

— Нет, — качаю головой и тут же жалею об этом необдуманном жесте, виски снова простреливает тупой болью, — тошнит немного, как я сюда попала? — мой голос сейчас больше похож на скрип.

— Я привез, — озвучивает очевидное, в своей дурацкой саркастичной манере.

Ну вот почему нельзя быть нормальным человеком дольше пяти секунд?

— Я догадалась, что не на метле прилетела, — огрызаюсь, просто потому что чувствую потребность защититься.

Мне вдруг так обидно становится, что приходится давить в себе желание разреветься в голос.

Ну как это могло произойти?

— Ты чего? — он, конечно, не мог не заметить выступившие у меня на глазах слезы.

Ай, ну и к черту. В конце концов у меня нервная система не железная. Смолин просто стал последней каплей.

Вот как я так облажалась? Мне теперь что делать? Увольняться?

— Ничего, — всхлипываю, пытаясь отвернуться, но он не позволяет, пальцами обхватывает мой подбородок, заставляя смотреть в глаза, — что вчера было? — озвучиваю пугающий меня вопрос.

— Что ты помнишь? — уходит от ответа.

Я правда пытаюсь собрать мысли в кучу, выстроить в памяти хоть какую-то цепочку воспоминаний, но в голове творится полный хаос. Всплывают отдельные моменты, помню как видела Смолина, как танцевала, потом вернулась за столик. Остальное как-то смазано.

А потом и вовсе полный провал.

— Помню, как сидела с ребятами за столом.

— И все?

Я пожимаю плечами. Ко всему прочему подкатывает чувство вины, потому что не помню ни черта, потому что не знаю, как допустила подобное.

На меня так может алкоголь действовать, но я ничего твердого не пила, это я не то что помню, я просто знаю.

Ну не стала бы я. Не стала же?

— Сколько ты вчера выпила? — у него как будто реально есть способность читать мысли.

— Я не пила, — отвечаю, едва он успевает договорить, — вроде… — добавляю уже не так уверенно.

— Вроде? — уточняет босс.

— Да вроде! — восклицаю необдуманно и резко хватаюсь за виски.

Боже, да почему мне так хреново?

Смолин издает тяжелый вздох, смотрит на меня как на недоразумение какое-то. То ли с жалостью, то ли с упреком.

— Что между нами… — я даже не могу до конца выговорить фразу, — почему я в этом? — чуть опускаю одеяло и, схватившись пальцами за футболку, оттягиваю ее.

— Потому что я на тебя ее надел, — он сегодня просто сама очевидность.

— На мне больше ничего нет…

— Я в курсе, — усмехается.

Нет, он издевается, что ли?

— И все? Вы больше ничего не скажете?

— Что конкретно ты хочешь услышать?

Я его сейчас ударю, честное слово, я его ударю.

— На мне нет трусов, я в вашей спальне, в вашей кровати, — выпаливаю на одном дыхании, начиная злиться.

— Так ты вопрос озвучишь или как? — улыбается гад такой.

У меня тут травма психологическая маячит, а он…

— Мы с вами переспали? — осмеливаюсь спросить и жмурюсь, точно ожидая удара.

— А если я скажу, что да?

Его слова действуют на меня как удар здоровенной битой по затылку. Он что сейчас… Он подтвердил мою самую страшную догадку, что ли?

— Посмотри на меня.

Я не хочу, но все равно выполняю его приказ. Открываю глаза, смотрю на него, надеясь найти хоть какой-то намек на шутку.

Ну не мог же он… Не мог же. Нет, я вполне допускаю, что в моменты отключения мозгов после алкоголя веду себя, мягко говоря, неприлично. И у меня вообще нет никаких сомнений в том, что я могла его спровоцировать. Но…

— Я сегодня же напишу заявление об увольнении, — озвучиваю самую логичную на данным момент мысль.

— Зачем? — его вопрос ставит меня в тупик.

— В смысле зачем?

Он как-то странно, очень мягко улыбается, пододвигается ближе и наклоняется к моему лицу.

— Маш, ты вот скажи, я правда такой страшный в твоих глазах?

— Нет, но…

— Что?

— Я не хочу быть секретуткой, которую босс без всяких обязательств потрахивает в перерывах между делами, и я надеялась как-то лишиться девственности в нормальном сознании, — вот это я зря.

Лицо Смолина неестественно вытягивается, во взгляде проскальзывает что-то опасное, а потом, вопреки моим ожиданиям, он вдруг начинает смеяться.

Да что там, ржать он начинает. В голос.

— Очень смешно, — бурчу обижено.

Ну да, сама я виновата, но все же совсем не обязательно вот так откровенно насмехаться.

— Откуда ты на мою голову свалилась, — произносит задумчиво, когда справляется с приступом смеха, — во-первых, я никогда бы с тобой так не поступил, не стал бы потрахивать тебя в перерывах между делами без обязательств, Маша.

— А с обязательствами стали бы? — ну кто меня тянул за язык? — Простите, это нервное.

— А во-вторых, — он игнорирует мой выпад, — девственность твоя на месте.

— В смысле? Мы не переспали?

— Ты как будто даже расстроена этим фактом.

— Да ну вас. А почему на мне нет трусов?

Он молчит и что-то в его взгляде мне не нравится, только я не могу понять что.

— Вставай давай, за завтраком поговорим. Твои вещи высохли, в ванной на вешалке, но пока можешь взять мои штаны в шкафу.

— Но…

— Давай, Машунь, поднимай свою обнаженную задницу, я жрать хочу.

— Да вы… — я от возмущения дар речи теряю.

А он встает молча и просто идет к двери. Гад такой.

Но красивый гад, и спина у него красивая.

— Вы просто отвратительны!

— Я в курсе.

— Тебе особое приглашение нужно? — недовольно бубнит босс, когда я замираю в проходе, не решаясь пройти в кухню.

Да, мне все еще слегка не по себе. Не каждый день просыпаешься в квартире своего начальника, в его собственной постели, да еще и без трусов.

Это, знаете ли, слегка дезориентирует, пусть даже ничего не было. Сам факт, понимаете?

А в нашем случае это уже какой-то традицией становится, еще чуть-чуть и такие вот ситуации станут закономерностью.

Честное слово, если я еще раз проснусь в его кровати, Смолину как порядочному мужчине придется на мне жениться. В том, что он хоть и скотина, но порядочная, мне уже довелось убедиться.

Не дожидаясь второго “особого” предложения, я все же прохожу в кухню.

— Садись, — сухо бросает босс, указав взглядом на стул.

— Может, вам помочь? — мне как-то даже неудобно становится.

— Маша, просто сядь! — рявкает внезапно, что у меня в ушах снова начинает звенеть.

Да что ж такое!

— Орать совсем не обязательно, — бурчу слегка обиженно, морщась от неприятной пульсации в висках, — а можно мне водички? — спрашиваю осторожно, мало ли, что ему в голову стукнет, опять орать будет.

К счастью ничего подобного не происходит, передо мной просто ставят стакан с водой, тарелку с яичницей, бутерброды и кофе.

Вот это я понимаю — сервис.

Это было бы даже забавно, будь на месте Смолина кто-то другой.

Я слишком отвлекаюсь на свои мысли, что забываю следить за мимикой.

Свою ошибку понимаю лишь когда слышу очередной недовольный бубнеж:

— И что тебя повеселило? Не поделишься? — садится напротив, вперив в меня свой фирменный взгляд.

Он, кстати, на меня не действует.

Во всей компании на него иммунитет у двух человек. У меня и у Богомолова.

— Ничего, — качаю головой, старательно давя рвущийся наружу смех, — ладно, просто это странно, я думала без помощницы вы даже галстук завязать не можете, а тут целый завтрак, — ой дура, ну дура же.

На лице босса после моих слов сменяется с десяток эмоций.

И все-таки природа забыла заложить в меня столь необходимую способность затыкаться вовремя.

— Еще скажи, что я без тебя ни на что не способен, — произносит, усмехнувшись.

— Ну галстук завязывать вы и правда не умеете, — ладно, мне просто доставляет удовольствие его дразнить, пора бы уже самой себе признаться.

К тому же мне этот стеб ничем не грозит, кроме сурового взгляда.

— Ешь давай, — больше он никак мое замечание не комментирует, но я замечаю мимолетную улыбку, едва коснувшуюся уголков его губ.

— Не расскажите подробнее, как я тут оказалась? — я все еще не теряю надежды узнать подробности.

Босс, на секунду перестав жевать, смотрит на меня исподлобья, потом вздыхает и, дожевав, начинает говорить:

— Я забрал тебя из клуба после того, как ты мне позвонила.

— Позвонила? — я чуть не роняю вилку от удивления.

В смысле позвонила? Я? Зачем?

— Да, Маша, видимо, почувствовав неладное, ты включила мозги, за что тебе честь и хвала, и позвонила мне из туалета. Там я тебя и нашел в компании какого-то утырка, — он произносит это с таким выражением лица, что мне реально не по себе становится.

Какого еще утырка?

Я честно напрягаю память, чтобы вспомнить хоть что-нибудь, но ничего путного из моих попыток не выходит. Просто чистый лист.

— Я ничего из этого не помню, — вздохнув, признаюсь честно.

— Может оно и к лучшему, — с каким-то странным выражением лица говорит босс.

Он как будто виноватым кажется.

— В каком смысле?

Отложив вилку, он поджимает губы в тонкую линию, сводит к переносице брови и откидывается на спинку стула. Я внимательно слежу за изменениями на его лице, босс словно сам с собой борется, прежде чем продолжить:

— Сначала я подумал, что ты перебрала, Маш, — он вздыхает, проводит ладонью по лицу, ерошит свои и без того растрепанные волосы.

— Я пила безалкогольное пиво, я не стала бы…

— Я уже понял, — перебивает меня резко и морщится, словно ему самому неприятен этот разговор, — тебе в стакан подмешали какую-то дрянь, стимулирующую… сексуальное влечение, — последние слова он выплевывает со злостью.

Мне требуется время, чтобы переварить полученную информацию.

Да нет, ну нет. Быть не может!

— Никто из моих ребят бы так со мной не поступил! — восклицаю слишком громко, потому что не могу поверить в услышанное, все мое нутро противится услышанному.

Мы не то чтобы близкие друзья, но я хорошо знаю этих людей, они нормальные ребята, со своей придурью, но нормальные.

— Я и не говорил, что это были твои друзья, — несмотря на недружелюбный тон Смолина, я чувствую облегчение.

— Тогда кто?

— Ты вообще не помнишь? Совсем?

Я снова силюсь вспомнить, но очередная попытка отзывается выстрелом в виски.

— Я помню как танцевала и увидела вас наверху, потом я вернулась за наш столик, — отвечаю, потирая пульсирующие виски, — дальше смутно, и вот я просыпаюсь в вашей квартире.

— Парней, которые за ваш столик подсели тоже не помнишь?

Я молча качаю головой. В мыслях полная неразбериха, окутанная густым туманом. Где-то на задворках сознания мелькают отдельные картинки и тут же пропадают.

— Один из них решил познакомиться с тобой поближе, — продолжает босс, всем своим видом источая хорошо уловимую опасность.

Он злится, это сложно не заметить, и мне сложно сейчас понять, на кого больше направлена эта злость: на мою дурную задницу, умудрившуюся попасть в такую идиотсткую ситуацию или на того, кто эту ситуацию создал.

Вообще, по логике, злиться на меня как минимум неправильно, я жертва в конце концов и обвинять жертву — последнее дело.

А Смолин вроде как вполне себе логичный мужик.

— Я не могла не заметить, как мне что-то подмешивают, — сама не знаю, зачем начинаю оправдываться, — я… — он же не считает, что я сама виновата?

Не считает, ведь?

— Успокойся, никто тебя ни в чем не обвиняет, — он закатывает глаза, — ты бы и не заметила, тебе на баре подмешали.

— На баре? — переспрашиваю, все еще не складывая два и два. — Аа… А как вы узнали?

— Барнс хорошо умеет добывать необходимую информацию, — расплывчато отвечает босс.

Я хмурюсь, не совсем понимая, причем тут наш безопасник. А потом меня внезапно озаряет прозрением. Точно, Барнс был там вчера. Был в клубе вместе со Смолиным. Я его видела. Видела же? Или это мое воображение только что дорисовало несуществовашую вовсе сцену?

Ой ты ж блин. Как же сложно.

— Барменом и подбившим его на эту авантюру дружком сейчас занимается наша служба безопасности, закончим, передадим полиции. Ты не первая, — он ставит руки на стол, сжимает кулаки, замолкает на мгновение, — исходя из того, что я понял.

— Не первая? — я удивленно распахиваю глаза и инстинктивно прикладываю ладонь к губам.

Наверное, я полный тормоз, но до меня только теперь окончательно доходит вся серьезность произошедшего. Со мной могло случиться непоправимое. Страшно представить, где бы я сейчас была, не окажись Смолин в клубе, не забери он меня вовремя.

— Схема у этих уродов уже отработанная, — он вдруг резко отодвигает стул и поднимается, пространство кухни пронзает противный скрип.

Я вздрагиваю от этого неприятного звука, взглядом следя за боссом. Он отходит к окну, опускает руки в карманы домашних штанов. Рассматриваю его со спины, вижу, насколько он напряжен, ощущаю исходящую от него тяжелую энергетику. Клянусь, даже в моменты бешенства, когда он орет на подчиненных, он не пугает меня так, как сейчас.

Словно что-то темное и очень-очень плохое просачивается в воздух. Какая-то необъяснимая и в то же время осязаемая опасность.

— Вы сказали, передадут полиции, а почему сразу не…

— Потому что…

Он круто разворачивается на сто восемьдесят градусов и по выражению его лица я делаю однозначный вывод о том, что не надо мне больше ничего знать.

Не помню, и ладно.

— Твой телефон разрывался с ночи, — он меняет тему, — я ответил, ты уж извини.

— Аа? — я не успеваю за ходом его мыслей.

— Говорю, тебя подружки потеряли, я их успокоил.

— Аааааа…

— И это все? — усмехается. — Не будешь возмущаться?

— Нет, — пожимаю плечами, — с чего бы.

Он смотрит на меня, не скрывая удивления. Кажется, босс даже немного расслабляется, а на меня накатывают запоздалые эмоции и я делаю очередную глупость: встаю, подхожу к боссу и просто крепко его обнимаю.

Потому что он хоть и тот еще тиран, коим его весь офис считает, но самый лучший тиран.

Расчувствовавшись окончательно, всхлипываю, прижимаюсь к нему и тихо произношу:

— Спасибо.

Глава 36

Смолин

— Что с тобой? — присматриваюсь к притихшей помощнице.

Сегодня она какая-то непривычно молчаливая. Ни колкостей, ни едких замечаний в мою сторону, да и вообще, вид у нее какой-то болезненный.

— Все нормально, вот тут еще нужно подписать, — пододвигает ко мне документ.

— А ну наклонись.

— Что? — таращится на меня как будто я ей переспать предложил.

Вздыхаю, поднимаюсь с кресла и, резко притянув к себе Машу, прикладываю ладонь к ее лбу.

— Ты в себе вообще? У тебя же температура, — я только рявкнув понимаю, что перегнул, повысив на нее сейчас голос.

Девочка явно чувствует себя отвратительно, вон даже никак мой крик не комментирует, только голову в плечи вжимает и смотрит виновато.

Нет, ну точно нездорова. Где Маша и где чувство вины.

И я вроде бы вообще никакого отношения к ее состоянию не имею, но на душе тошно становится и в груди все сжимается при взгляде на нее такую.

Да в том невменяемом состоянии, когда я забирал ее из клуба, она не выглядела такой беззащитной.

Или это я рядом с ней слишком сентиментальным становлюсь?

В любом случае ничего хорошего.

— Ты едешь домой, — произношу, смягчив тон.

Еще не хватало, чтобы она тут без сознания грохнулась. Судя по ее бледности, вполне себе реальный расклад.

— Со мной все нормально, я уже выпила таблетку, — начинает показывать свой характер.

— Маша.

— Вы же сами все время напоминаете, что я всегда должна быть в вашем распоряжении, все со мной нормально, — продолжает противиться, чем дико меня бесит.

Я что, по ее мнению, реально настолько отбитый мудак, что буду настаивать на ее присутствии на рабочем месте, когда она едва на ногах стоит?

— Мне не надо, чтобы ты меня заразила, ты едешь домой.

— Я… — распахивает свои глазки красивые, ведьма мелкая, беззвучно шевелит губами, но так и не придумывает, что противопоставить моим слова.

То-то же.

— Ладно, — сдается, вздыхает так, словно я ее не домой лечиться отправляют, а на каторгу.

Смотрю на нее и ничего кроме мата в голову не лезет.

Так сложно было просто позвонить и сказать, что заболела? Обязательно нужно было погеройствовать?

— Я тебя отвезу, — эта фраза у меня как-то сама собой вырывается.

Плохая идея оставаться с ней наедине после того, что я себе позволил. А она ведь ничего не помнит. Совсем ничего.

Смотрит на меня своими глазенками, разрушая какую-то невидимую стену внутри меня.

И я впервые не знаю, что делать.

Рассказать язык не поворачивается, самому от себя противно. Да и ее реакцию не сложно предугадать. Собственно, и предугадывать нечего. У нее на лице все написано было, стоило только меня в дверях спальни заметить.

Столько не скрываемого ужаса от одного лишь осознания, что со мной могла переспать. Такие вещи надо сказать серьезно так отрезвляют. Да и задевают, чего уж.

— Не надо, я такси вызову, — Маша отмирает первой.

Видимо, ее мое предложение удивляет не меньше меня самого.

— Я отвезу, — повторяю настойчивее, начиная раздражаться.

Сам точно не знаю, что меня больше бесит: ее упрямство или мое собственное противоречащее всякому здравому смыслу поведение.

Больше ничего не говоря, киваю на дверь, давая понять, что спор окончен и мое решение не обсуждается.

Маша поджимает губы, разворачивается, недовольно сопит, но больше не спорит.

Быстрым шагом, нарочито стуча каблуками, направляется к двери, а я ловлю себя на том, что откровенно пялюсь на тонкую фигурку и обтянутую прямой узкой юбкой попку, в очередной раз неуместно вспомнив о недавней ночи и рыжей занозе, стонущей в моей кровати.

Дебил великовозрастный.

Отогнав от греха подальше накатившие воспоминая, выдвигаю верхний ящик стола, хватаю ключи и, прихватив со спинки кресла пиджак, выхожу из кабинета.

Маша, уже успев собраться, ждет меня в приемной.

Коридор минуем в тишине, в лифе тоже едем молча. Маша в мою сторону даже не смотрит, надувшись, упрямо таращится на дверь.

Точно так же, не проронив ни слова, выходим на парковку и идем к машине. Распахиваю перед Машей переднюю пассажирскую, жду, когда она заберется в машину и захлопываю дверь.

— У тебя дома лекарства есть? — спрашиваю, когда выезжаем на дорогу. — Или в аптеку заедем?

— Нет, — отвечает коротко.

— Нет не заедем, или нет ничего нет?

— И то и другое, ну ибупрофен есть, — бубнит себе под нос, а я борюсь с желанием закатить глаза, ну или по заднице эту бестолочь отходить, а она тем временем продолжает: — мне ничего не нужно, я просто отлежусь.

— У тебя температура!

— Я уже выпила таблетку.

Я с ней больше не спорю, потому что бессмысленно. В принципе чего я ожидал, когда связался с малолеткой. Вот малолетка и есть. И вроде нормально в целом соображает, но иногда наглядно напоминает о своем возрасте.

В аптеку я все же заезжаю, несмотря на возражения Маши, я их просто не слушаю.

Беру необходимое по мнению фармацевта и возвращаюсь в машину.

Эта мелочь, кажется, начинает дуться еще сильнее.

— Заканчивай вести себя как ребенок.

— А вы заканчивайте командовать, я же сказала, мне ничего не надо, это просто вирус, организм с ним прекрасно справится сам.

— Маш, ну вот ты же вроде умная девочка, к чему сейчас вот это все?

— Простите, — сдувается быстро, виновато опускает голову, — я когда болею, почему-то всего капризничаю, но болею я не часто, — добавляет тут же.

Всколыхнувшееся во мне раздражение чудом испарятся как и всякий раз, когда она устремляет на меня невинный взгляд своих колдовских зеленых глаз.

Точно не понимая, как действует на меня, Маша смотрит пристально, чуть прикусив нижнюю губу, а мне приходится призвать на помощь всю выдержку, чтобы не сорваться к чертям собачьим.

А хочется, охренеть как хочется сорваться.

Тряхнув головой, отгоняю захлестнувшее меня наваждение, завожу двигатель и выруливаю на дорогу, сосредоточив на ней все свое внимание.

Довожу ее до дома и выхожу из машины.

Зачем? У меня и на этот вопрос нет ответа.

Выбравшись наружу, Маша бросает на меня вопрошающий взгляд, после чего озвучивает отразившийся на лице вопрос:

— Вы со мной, что ли, пойдете?

— Пойду, — киваю, отвечая на автомате.

— Зачем? — топчется на месте, теребя в руках ремешок сумочки.

— Хочу посмотреть, не угробила ли ты мою квартиру.

— Я не просила вас давать мне ключи и… — начинает заводиться с полуоборота.

— Тормози, Воеводина, я пошутил. Просто хочу убедиться, что ты будешь в порядке, топай давай.

Вру я складно, и она, вроде как даже верит. Бросает на меня еще один несогласный с моим решение взгляд и семенит к подъезду.

Мне вовсе необязательно подниматься вместе с ней, и я уверен, что нормально с ней все будет. Простуда — не предсмертное состояние. И мне самому себе с трудом признаться приходится, что мне просто нравится ее присутствие рядом.

Потому и вызвался отвести, забив на рабочий день.

Поведение идиотское, я ничего подобного даже будучи подростком не выделывал, всегда четко обозначал свои желания.

А тут… А тут девчонка двадцатилетняя, соплячка.

Какие вообще могут быть желания? Мне лет сколько?

И несмотря на весь абсурд ситуации, я не только провожаю ее до квартиры, но и прохожу внутрь.

К счастью, Маша не возмущается и дверь перед моим носом не захлопывает, а могла бы. Фактически сейчас это ее жилье, а я — незваный гость.

— Ну вот, со мной все хорошо, даже в обморок ни разу не грохнулась, — разувшись и сняв верхнюю одежду, она разводит руками, вздернув свой маленький веснушчатый носик, — можете уходить с чистой совестью, — преграждает мне путь, уперевшись ладошками в мою грудь.

— Есть какие-то объективные причины, по которым ты меня выпроводить пытаешься, или просто из вредности?

Маша

— Есть какие-то объективные причины, по которым ты меня выпроводить пытаешься, или просто из вредности? — он наклоняется ко мне слишком близко, напоминая огромную скалу, закрывающую собой все вокруг.

Мне даже кажется, что в прихожей темнее обычного становится. Или все дело в моем состоянии? Мозг из-за температуры плавится, и фантазия разыгралась?

Мне, честно говоря, даже ответить нечего. Во всяком случае в голову ничего весомого не приходит.

Объективные причины?

Я просто вообще себе как-то не представляла, что буду лицезреть босса в своей прихожей. Ладно, в его прихожей фактически, но ведь сейчас она моя?

Мне и без того неловко в его присутствии в последнее время, учитывая все недавние обстоятельства.

И вроде ничего критичного, но осадочек-то остался.

А как иначе?

Вы бы себя как чувствовали, проснувшись в постели босса в одной футболке? Его футболке!

Мы все, конечно, прояснили, но где-то в глубине души я ощущала какую-то недосказанность. Словно в сложившейся логичной картинке есть какие-то пробелы, потерянные кусочки пазла.

И вот теперь он стоит у меня на пороге, заботу проявляет.

Наверное, мне должно быть приятно, но… Всегда есть дурацкое “но”.

И заключается оно в субординации, мы не друзья и не близкие люди. Он мой начальник, я — его подчиненная. И по логике вещей его здесь быть вообще не должно.

— Ну и? — Смолин щелкает пальцами у меня перед глазами, привлекая мое внимание.

Его сосредоточенный взгляд подобно острым иглам впивается в мое наверняка бледное, покрывшееся испариной лицо.

— У вас еще полно дел, — напоминаю ему.

— Подождут, еще аргументы будут? — парирует в своем надменном стиле всезнайки.

Я устало качаю головой, вздыхаю и просто сдаюсь. У меня сил нет с ним спорить. Хочет остаться — пусть остается.

Молча наблюдаю за тем, как он снимает с себя пальто и обувь. Обувь убирает на полку, чем невольно вызывает у меня улыбку.

Мне кажется, у меня температура еще больше повышается, когда Смолин проходит вслед за мной вглубь квартиры.

Отчего-то становится неловко, когда я натыкаюсь на его заинтересованный взгляд, скользящий по моей спальне, куда босс направился вслед за мной.

Я слегка преобразила скучную обстановку в квартире. Ничего особенного, просто всякие девчачьи мелочи. Новые светлые занавески взамен прежним серым и угрюмым, рамки с фотографиями, несколько плюшевых игрушек, гирлянда тянущаяся вдоль стены над изголовьем кровати, розовые пушистые подушки и плед, всякие безделушки с благовониями на ранее пустующих и прочая ерунда, в целом не стоящая внимания.

Однако Смолин продолжает рассматривать последствия моего проживания в его жилище.

— Что? — не выдерживаю, потому что это затягивается.

— Мило, — коротко резюмирует босс, снисходительно усмехнувшись.

— Ну я вас в гости не ждала, — развожу руками, как будто чувствуя ничем необоснованную необходимость оправдаться.

Смолин эти мои слова никак не комментирует, только переводит на меня свой суровый фирменный взгляд и в приказной форме выдает:

— Переодевайся и в кровать.

Да таким тоном, что будь на моем месте кто-то другой, не осмелился бы возразить.

Но я бы просто не была собой, если удержала язык за зубами, там, где ему самое место.

— Прекратите командовать, — отзываюсь возмущенно, — мы не на работе.

Ну а чего он в самом деле?

— Ты нарочно меня бесишь? — интересуется вкрадчиво, наклонившись ко мне так близко, что лицо его оказывается в жалких паре сантиметров от моего.

И, скорее всего, виной тому вновь подскочившая температура, но почему-то мне кажется, что взгляд Смолина, скользнув на мои губы, непозволительно долго на них задерживается. У меня, пожалуй, крыша едет на фоне вирусной нагрузки, потому что в какой-то момент я тоже начинаю пялиться на губы босса, находящиеся на таком жалком расстоянии от моих, что если просто немного податься вперед…

От одной только мысли у меня начинают подгибаться коленки.

Это что еще за реакция такая?

— Я… — усилием воли заставляю себя отступить на шаг и произнести: — может, вы тогда хотя бы выйдете из спальни, чтобы я могла переодеться? — озвучиваю, на удивление, очень здравую мысль, учитывая, что еще секунду назад я думала о поцелуе со Смолиным.

Со Смолиным! Понимаете?

Все-таки отправить меня домой было правильным решением, я явно больна серьезнее, чем могло бы показаться на первый взгляд.

Он в ответ на мое замечание только бровь иронично изгибает и усмехается уголком губ, но все же направляется к выходу из спальни, правда, последнее слово все равно за собой оставляет, заставляя меня краснеть, но уже вовсе не от температуры:

— Я уже все видел, — произносит с несвойственной ему веселостью в голосе.

Я же в свою очередь настолько офигеваю от его заявления, что только и могу, в беззвучном возмущении открывать рот, хватая воздух.

Он серьезно только что это сказал?

Сволочь!

Однако вопреки своему же возмущению, как только этот гад выходит за порог спални, я ловлю себя уже на том, что глупо улыбаюсь.

Нормально?

Нет, так не пойдет, видно, одной таблетки было совсем недостаточно, температуру надо сбивать, а то так совсем дурочкой стану.

— У тебя в холодильнике еда есть? — доносится голос из коридора.

Сбитая с толку, я не успевая понять суть вопроса, как следом летит продолжение:

— Сам посмотрю.

Продолжая стоять статуей посреди спальни, я только издаю проглушенный вздох и закатываю глаза.

Где я нагрешила?

Оставшись наедине с собой, переодеваюсь в домашнее и, следуя приказу, забираюсь в постель. Со стороны кухни доносятся звуки, но стоит мне только положить голову на подушки и укрыться одеялом, как ранее игнорируемая усталость накрывает меня с головой и я не замечаю, как проваливаюсь в сон.

Сложно сказать сколько времени проходит с того момента, как я умудрилась вырубиться, но когда я вновь открываю глаза, за окном уже начинает темнеть.

Офигеть.

Не веря своим глазам, усиленно тру веки. Не могла же я весь день проспать!

Видимо, все же могла.

Прежде чем я успеваю подумать о чем-то еще, до слуха доносится едва слышный скрип открывающейся двери. Все еще не до конца проснувшись, тянусь к ночнику, щелкаю выключателем и спальню тут же озаряет тусклый свет лампы.

Моргнув несколько раз, рядом с кроватью обнаруживаю знакомую высокую фигуру босса.

— Вы еще здесь? — выдаю первое, что приходит в голову.

— А где я должен быть?

Я ничего не отвечаю, а он продолжает:

— Как ты себя чувствуешь?

Свет лампы не настолько яркий, потому лицо Смолина я практически не вижу, но кожей ощущаю его взгляд.

— Сносно, — бурчу в ответ.

В целом говорю правду, чувствую я себя сносно. Только нос сильнее заложило и голова как будто чугунная, а в остальном, все не так плохо.

— Тебе надо поесть, — все в том же приказном тоне произносит босс, а я давлю в себе стойкое желание закатить глаза.

Хочется еще раз ему напомнить о том, что мы не на работе, но я этого не делаю.

— На кухне тебе удобно будет, или сюда принести?

Я клянусь, если бы челюсть могла отваливаться, я бы уже слышала грохот от удара.

— Эээ… — тяну тупо, — на кухне, — добавляю не слишком уверенно.

Он кивает и, больше ничего не говоря, выходит из спальни.

Я на кухню прихожу минут пять спустя, а на столе к этому времени уже все готово к… ужину?

Да, судя по опустившейся на город темноте, ужину.

Пробегаюсь взглядом по кухне, останавливаюсь на кастрюле и сковороде на плите. Хмурюсь, еще раз прохожусь по кухне в поисках контейнеров или любых других следов доставки еды, но ничего не нахожу.

Это что же, получается, Смолин сам готовил?

— Может все-таки сядешь?

Уж не знаю, что у него за сверхспособность такая, но даже стоя ко мне спиной, он умудряется обнаружить мое бесшумное появление.

— Только не говорите, что вы еще и готовить умеете что-то кроме яичницы, — меня почему-то подмывает его подколоть, и в то же время мой кишечник призывно урчит, стоит мне только взглянуть на аппетитную гору котлет с хрустящей на вид корочкой, чашку с супом и пюрешку.

— Много ума для этого не надо, — язвит в ответ босс, усаживаясь на стул напротив.

— Спасибо, — произношу, пряча улыбку, и пододвигаю чашку с куриным супом ближе к краю стола.

— Не за что, — отвечает сухо босс, тоже принимаясь за еду.

Вкус я чувствую плоховато, но даже несмотря на это не могу не отметить, что котлеты у Смолина отменные. Вот уж действительно наглядный пример человека, подтверждающий утверждение о том, что талантливый человек талантлив во всем.

Аж бесит, честное слово!

Ну не может быть, чтобы у него не было недостатков.

Хотя, собственно, есть.

Отвратительный характер!

Ладно, пожалуй, это тоже не о нем. Он с придурью, безусловно, и вечно чем-то недоволен, и вообще, тот еще самодур на работе, но много ли таких вот самодуров будут варить суп и жарить котлеты болезной секретарше?

— У меня что-то на лице? — своим вопросом он застает меня врасплох.

— Что?

— Я спросил, у меня что-то на лице, ты во мне сейчас дырку прожжешь.

Я от его замечания вспыхиваю ощутимо, и дело вовсе не в температуре. Увлеченная своими размышлениями, я не заметила, что до неприличия внимательно разглядываю босса.

— Задумалась просто, — бубню, смутившись и опустив взгляд на тарелку, — очень вкусно, кстати, — стараюсь сменить тему.

— Я рад.

Дальше мы едим молча.

После ужина Смолин сам сгребает посуду со стола. Спохватившись, я подскакиваю со своего стула, но путь к раковине мне преграждает широкая мужская грудь, в которую я умудряюсь успешно вписаться носом.

— Я… — поднимаю голову, натыкаюсь на очередной укоризненный взгляд, — п… посуда.

— Я сам, — отрезает непреклонно, а мне вдруг становится трудно дышать, и сердце в груди начинает биться с такой силой, словно желает непременно вырваться из грудной клетки, а в глазах вдруг и вовсе темнеет.

Пошатнувшись и лишь на мгновение потеряв равновесие, я непроизвольно хватаюсь за плечи босса. Тут же чувствую невозможно горячие ладони на своей талии.

Черт…

Как же жарко.

Почему так жарко?

— Ты чего? — как будто даже испуганно спрашивает Смолин.

— Я… — зачем-то сосредотачиваю взгляд на его губах.

Опять!

Я точно умом тронулась, наверное, но как же хочется прижаться к ним, коснуться мимолетно.

Боже, я с ума схожу, да? Схожу, потому что в следующий момент лицо босса оказывается очень-очень близко, а его губы вот-вот…

Но ничего не происходит, Смолин утыкается своим лбом в мой, и дышит как-то тяжело, надсадно, сжимая ладони у меня на талии и причиняя мне тем самым легкую боль.

— Иди в постель, Маш, тебе надо отдохнуть, — произносит так, словно ему говорить больно.

— Ааа… — больше я ни на что не способно.

— А я помою посуду и поеду.

Его слова меня оглушают и вдруг становится холодно, как будто кто-то распахнул настежь окна и прохладный осенний воздух стремительно ворвался в помещение.

Я четко осознаю одну вещь: я не хочу, чтобы он уходил. Однако эту мысль я, конечно, не озвучиваю.

И вообще!

Все это глупости какие-то!

Мне просто почудилось, не собирался он меня целовать, это все температура.

Облизываю пересохшие губы и киваю отстраняясь, чувствуя, как хватка на моей талии мгновенно ослабевает, а потом и вовсе пропадает.

Надо вернуться в постель, просто вернуться поскорее в спальню.

С этой мыслью я разворачиваюсь и уже собираюсь выйти из кухни, как в спину летит голос босса:

— Завтра вечером я заеду.

Глава 38

Маша

— Машунь, — постучавшись и приоткрыв дверь, мама просовывает голову в комнату, — ну как ты себя чувствуешь, получше? — она устремляет на меня свой обеспокоенный взгляд.

Входит в спальню, упирает руки в бока и качает головой, глядя на совсем расклеевшуюся меня.

Я и сама не знаю, как так получилось, но ерундовая на первый взгляд простуда, вылилась в полноценный больничный. Мое состояние ухудшилось на второй день после появления первых признаков, даже врача пришлось вызывать.

В общем, мне прописали строжайший постельный режим и никакой самодеятельности.

И все бы ничего, но по неосторожности о своем состоянии я проболталась маме и они с папой, как добросовестные родители, примчались на помощь своему больному ребенку.

И я, конечно, была очень рада их приезду, потому что соскучилась и вообще, родители у меня самые лучшие, но волновать я их совсем не хотела.

Словом, вот уже второй день как мама с папой взяли надо мной шефство.

— Нормально, мамуль, — хриплю, севшим голосом.

Мама вздыхает, переводит взгляд на чашку из-под куриного супа, который я успешно приговорила, потом, чуть отодвинув одеяло, садится на край кровати.

Что-то в ней мне не нравится, какая-то непривычная напряженность в выражении лица. Мама как будто о чем-то размышляет, не решаясь заговорить.

— Все хорошо? — уточняю осторожно, потому что молчание затягивается.

— Машунь, ты только не злись, — издалека начинает мама, а я ожидаемо напрягаюсь, мысленно пытаясь понять, в чем причина ее состояния, — я пыль у тебя в шкафчиках протирала, — мама снова замолкает, совершенно точно с трудом подбирая слова.

— И? — смотрю на нее в недоумении, потому что, хоть убейте, не понимаю, что такого она могла обнаружить в шкафчиках.

— Я там нашла кое-что, — заламывая пальцы, продолжает мама, — украшения, — она произносит это так, будто какую-то запрещенку обнаружила.

В силу моего состояния, мне не сразу удается понять, о каких украшениях вообще идет речь, каждая попытка напрячь извилины отдается тупой болью в затылке. Шмыгнув носом, наблюдаю, как мама достает знакомую бархатную коробочку из кармана.

Только теперь до меня доходит, какие именно украшения имеются в виду, однако, встревоженность мамы по-прежнему остается для меня загадкой.

— И что тебя так смутило? — спрашиваю улыбнувшись.

— Машунь, папа говорит, что это очень дорогие украшения, — виновато произносит мама, оглядываясь на дверь.

— Я их не крала, если что, — отшучиваюсь, чтобы родительница просто расслабилась, но моя попытка проваливается с треском.

Мама, кажется, наоборот, напрягается еще сильнее.

Мне, честно говоря, уже страшно представить, что они с папой себе надумали.

— Машунь, — ласково проговаривает мама, придвинувшись ближе к изголовью кровати, — ты же знаешь, что всегда все можешь нам рассказать? — спрашивает, и при этом смотрит на меня с опаской.

— Мам, ты это к чему? — поморщившись, сажусь на кровати.

Внутри зарождается нехорошее предчувствие.

— Откуда у тебя эти украшения, Машунь?

От удивления я вскидываю брови и на мгновение теряю дар речи, чем даю маме возможность продолжить:

— Машунь, я ни в коем случае не собираюсь тебя осуждать, мы с папой всегда все поймем, — она говорит, а я чувствую, как мои глаза все больше округляются.

— Мам, — я выставляю перед собой руку, ладонью вперед, — мне их подарили, ничего такого, что вы там себе с папой надумали, — мне хочется рассмеяться от нелепости этой ситуации, но стоит мне наткнуться на взгляд мамы, как это желание вмиг испаряется.

Ее мое объяснение явно не удовлетворило, напротив, еще больше насторожило.

— Маш, такие подарки не делают просто так, — мама вздыхает.

— Мамуль, вы чего с папой себя накрутили-то? Это подарок босса!

Наверное, болезнь плохо влияет на мои мыслительные способности и умение доносить информацию, потому что попытки успокоить родительницу и прояснить недопонимание, только усугубляют ситуацию.

— Босса? — мама начинает нервничать заметно сильнее.

Я особо о своей работе не распространялась. Только поделилась радостной новостью о том, что мне удалось устроиться в крупную компанию на должность помощника одного из руководителей. В подробности я не вдавалась, а мама с папой, будучи людьми весьма тактичными, и не настаивали.

И вот теперь я искренне жалею, что не рассказывала обо всем в подробностях, потому что двое самых дорогих мне людей умудрились накрутить себя на ровном месте.

— Мам…

— Машунь, послушай меня пожалуйста, — она прерывает мою очередную попытку объясниться, положив свою теплую ладонь поверх моей и доверительно заглядывая мне в глаза, — я понимаю, ты у нас молоденькая еще совсем, и тебе хочется жить красиво, но у таких подарков всегда есть цена.

— Мама! — окончательно осознав, к чему она клонит, восклицаю возмущенно, насколько это вообще возможно: — Ты что такое говоришь?

— Доча, не злись, я тебя ни в чем не виню, просто я хочу сказать…

Мое терпение окончательно лопается, а возмущение от абсурдности этой ситуации достигает верхнего предела.

— Мама, перестань пожалуйста, — для пущей убедительности, я прижимаю ладони к ушам и трясу головой, — это вообще не то, что вы с папой подумали, вы не так поняли.

— А как? — мама озадаченно морщит лоб, хмурится, и горизонтальная морщинка у нее на лбу становится все глубже и заметнее. — Маш, ну ты сама посуди, что мы должны подумать? Ты живешь в шикарной квартире, которая тебе явно не по карману, даже с хорошей зарплатой, да и где у нас такие зарплаты платят, чтобы в подобном месте аренду потянуть молодой девчонке, — сетует мама, качая головой и хватаясь рукой за сердце.

— Мама, я не плачу аренду, — только договорив, я понимаю, насколько необдуманной была моя фраза.

Господи, да когда же я разучилась доносить информацию ртом? С каждым сказанным словом я все глубже себя закапываю. Желая успокоить родительницу, только усугубляю ситуацию и подпитываю мамины нелепые подозрения в моем отношении.

Но и меня можно понять, во-первых, я нездорова, во-вторых, несколько шокирована предположениями родителей.

Они меня, судя выражению лица мамы и ее попыткам подобрать правильные слова, уже как минимум в эскорт записали!

Хотя, если призадуматься, может в их подозрениях и есть зерно логики. Ведь если посмотреть со стороны…

Так, стоп, Маша!

Нет уже, никакой другой стороны. Уж кто-кто, а мама с папой-то должны понимать, что я на что-то подобное просто не способна.

Кто как не родители, должны мне доверять?

Я даже злиться начинаю, но очень быстро успокаиваюсь, напоминая себе, что они не со зла, конечно, просто переживают за единственного ребенка, которого очень любят.

Делаю глубокий вдох, прежде чем продолжу себя топить.

Мама, видимо, ошарашенная моим заявлением еще больше, просто молчит, вытаращив на меня глаза.

— Мам, да не занимаюсь я ничем дурным, я реально работаю секретарем, — смотрю на маму, и по лицу ее вижу, что слова мои ее не убедили, — у меня просто график ненормированный и обязанностей чуть больше, чем обычного секретаря…

Да блин! Серьезно? Опять?

— Так стоп, хватит, — я снова выставляю перед собой руки, — пока ты не надумала всякую ерунду, в мои обязанности входит быть на связи постоянно, то есть буквально семь дней в неделю, двадцать четыре часа в сутки, мчать на работу даже среди ночи, если потребуется, выполнять не только рабочие поручения, но и всякие бытовые. И все, мама. Ничего криминального. А чтобы все успевать, мне нужно жить неподалеку, и компания мне помогла, это их апартаменты, — тараторю, не сделав ни одного вдоха.

Решаю, что небольшая ложь не повредит, какая разница, компания мне квартиру сдала или прямое начальство. Это просто детали.

Мама комментировать не спешит, молчит, думает. После чего наконец спрашивает:

— А украшения?

— Уффф, — закатив глаза, я сползаю вниз и падаю на подушку, — их просто некуда было девать, они были частью моего образа, когда мне нужно было сопроводить начальника на мероприятие. Так они у меня и остались, мне их подарили, мама.

— Просто так? — я все еще ее не убедила.

— Нет, не просто так, а в качестве компенсации.

— Компенсации за что?

— За тяжелый характер моего непосредственного начальника. Ты вообще слушала, что я говорю? Я тебе условия рабства только что описала, — фыркнув от возмущения, строю маме рожицу.

— Маш, скажи мне честно, ты точно ничего не скрываешь? Этот твой начальник, он к тебе не пристает? Не делает непристойных намеков? — она, кажется, немного успокаивается, но все еще напряжена.

— Кто? — хохотнув, я прикрываю ладонью рот. — Смолин? Непристойные намеки? Нет, мама, это не про него. Максимум он может ядом излиться и сарказмом приправить.

— Но если все так, как ты описываешь, то может тебе не стоит с ним работать?

Честное слово, мне лучше лишний раз рот не открывать лучше.

Час от часу не легче.

— Мам, — я устало вздыхаю, — да нормальный он, с придурью своей, но хороший, даже очень, заботился обо мне несколько дней.

— Заботился? — мне снова удается ее удивить.

Нет бы прикусить язык, но я же этого в принципе делать не умею.

— Ну в смысле заезжал, продукты привез и так по мелочи…

— Начальник? — уточняет мама, вероятно, снова неправильно поняв мои слова.

— Мама, тормози, пожалуйста, он просто по-человечески ко мне относится, и вообще, я просто не так выразилась. Ну проведал он меня пару раз, и все.

Это я, конечно, приуменьшила. Смолин наведывался ко мне каждый день с того самого дня, как лично привез меня домой.

Но вот маме же об этом знать необязательно?

К тому же, все так отлично складывается, босс как раз с утра уехал в командировку на несколько дней, и с родителями моими он не пересечется. Красота.

Я едва успеваю об этом подумать, как словно в насмешку, в квартире раздается звонок.

Маша

Предчувствуя очень несвоевременное надвижение большой задницы, я, несмотря на ломоту в теле, напрочь заложенный нос и чугунную тяжесть в голове, заставляю себя выбраться из кровати, и, завернувшись в плед, выйти вслед за мамой в коридор и проследовать за ней до прихожей.

К моменту нашего появления папа уже успевает открыть дверь. И если бы можно было по желанию проваливаться сквозь землю, я бы непременно воспользовалась этой возможностью, потому что открывшаяся перед моими глазами картина не вызывает ничего, кроме чувства тотальной обреченности.

Более идиотскую ситуацию надо еще придумать.

За порогом стоит удивленный Смолин с пакетом и какой-то коробкой в руках.

Если я думала, что застать босса врасплох практически невозможно, то сейчас мне выпал шанс убедиться в обратном.

Не ожидая подобной встречи, он даже дар речи теряет, просто таращится на папу. Папа, судя по всему, тоже весьма удивлен появлением нежданного гостя. Тем более такого гостя. Смолин, надо сказать, одной своей внешностью производит впечатление и этого у него точно не отнять.

Первым все-таки отмирает папа:

— Добрый день, чем могу помочь, молодой человек? — спрашивает папа, понятия не имея и даже близко не представляя, что перед ним стоит хозяин этого замечательного жилища.

Какого черта он здесь делает — вопрос открытый.

Его даже в городе быть не должно, не говоря уже о присутствии здесь.

Смолин, все еще пребывая в некотором удивлении, громко прочищает горло и уже собирается ответить, но в этот момент в разговор вмешиваюсь я.

Я в мгновение забываю о своем плохом самочувствии, в два больших шага преодолеваю расстояние до папы.

— Пап, это ко мне, — начинаю хрипеть и сама морщусь от своего скрипучего голоса.

Оттесняю озадаченного моим внезапным вмешательством родителя, давая возможность Смолину пройти в квартиру.

Босс, к счастью, не тормозит.

— Пап, мам, знакомьтесь, это Вячеслав Павлович, мой начальник, — представляю босса растерянным на вид родителям, — а это мои мама и папа. Наталья Викторовна и Александр Николаевич, — доношу информацию до босса и бросаю на него умоляющий щенячий взгляд.

Пожалуйста. Пожалуйста. Не говори ничего лишнего.

— Добрый день, — Смолин даже из себя улыбку выдавливает, причем нормальную приветливую улыбку, и на вид он как будто доброжелательнее становится, — Вячеслав, — он представляется в ответ, кивает маме и, продолжая удерживать в одной руке пакет и коробку, вторую он протягивает папе для рукопожатия.

Я тем временем предусмотрительно тянусь к коробе и забираю ее у босса, потому что она как-то странно балансирует и рискует шваркнуться на пол вместе с содержимым. Мне уже удалось понять, что внутри, а потому я просто не могу допустить, чтобы с тортиком что-то случилось.

— Рад познакомиться, — все так же дружелюбно добавляет босс, словно ничего не происходит, будто так и надо.

— Взаимно, — синхронно выдают все еще растерянные мама с папой, — а вы…

Папа собирается спросить о чем-то еще, но я резко его перебиваю:

— Пап, возьми пожалуйста, — вкладываю ему в руки коробку, — и вот это тоже, — забираю у Смолина пакет и отдаю папе, — вы с мамой идите на кухню, мы сейчас подойдем, нужно решить рабочий вопрос, — тараторю, разворачивая папу в сторон кухни.

Ловлю на себе мамин говорящий взгляд, буквально меня прожигающий.

Отлично, я ее только что убеждала, что у нас просто рабочие отношения и на тебе.

И я впервые жалею о том, что мой начальник выглядит так, словно только что сошел с обложки глянцевого журнала.

Вот надо было ему появиться в такой неподходящий момент?

К моему облегчению, мама с папой больше вопросов не задают и все-таки уходят на кухню.

Мой громкий выдох облегчения проносится по коридору.

— Вы что тут делаете? — я почти силой втаскиваю Смолина в спальню.

Он, к счастью, не оказывает сопротивления.

Прикрываю дверь, поправляю почти спавший с меня плед, оборачиваюсь в него и смотрю на босса.

— Тебя приехал проведать, — он отвечает, ухмыльнувшись, скользит взглядом по моему лицу: — что же еще.

— Вы же в командировке должны быть! — шиплю, косясь на дверь.

Он в ответ на хорошо различимую претензию в моем тоне только шире ухмыляется, наклоняет голову чуть в сторону, продолжая меня рассматривать.

Ему, в отличие от меня, судя по слишком довольной физиономии, весело.

Смолину. Весело. Понимаете?

Во мне все больше укореняется мысль, что ему нравится ставить меня в неловкое положение, он от этого какое-то нездоровое удовольствие получает.

— Я не поехал, — озвучивает очевидное, выдержав непозволительно долгую память.

Я вообще-то болею! Как будто мало было мне мамы и ее подозрений.

— Не поверите, я догадалась, — язвлю в ответ, потому что бесит.

Тоже мне, капитан очевидность.

Поглощенная своим возмущением, я как-то упускаю момент, когда босс начинает оттеснять меня к двери. Упираюсь спиной в твердую поверхность и, уставившись на Смолина, произношу тихо:

— Вы даже не представляете, в какое неловкое положение меня сейчас поставили.

— Чем же? — издевается?

— Своим внезапным появлением.

— Да что ты? — усмехается, одной рукой опираясь на дверь и нависая надо мной, заслоняя собой пространство вокруг.

— Да.

— А мне казалось, ты не против моей компании, — забавляется, нет, теперь он точно забавляется.

— Нет…

— Нет?

— То есть да, то есть нет… Да блин! Я как-то не планировала знакомить вас со своими родителями, если бы я знала, что вы не поедете в командировку, я бы отговорила их приезжать, — все это я выдаю на одном дыхании, и тут же делаю глубокий вдох, чувствуя, как в груди колотится сердце.

— Так и что же такого ужасного в том, что я с ними познакомлюсь? — спрашивает так, как будто реально не понимает.

Впрочем, оне ведь и правда не понимает.

Босс же не в курсе, что пятью минутами ранее мне устроили допрос.

— Как ты себя чувствуешь? — с его лица испаряется ухмылка, когда он кладет ладонь мне на лоб.

— Сносно, — шмыгаю носом и усилием воли давлю в себе желание закрыть глаза.

Я не знаю, в какой момент его невинные прикосновения стали отзываться во мне приятной дрожью.

— Почему вы не поехали в командировку? — меняю тему, отгоняя дурацкие, совершенно неуместные мысли.

Он мой начальник, в конце концов.

— Решил, что не стоит тебя одну оставлять, без меня разберутся.

Я настолько поражена его заявлением, что теряю дар речи. Без него разберутся? Без него?

— Вы точно здоровы? Может я вас все-таки заразила? — демонстративно тянусь рукой к его лбу.

— Очень смешно, — огрызается беззлобно.

— А как же все проконтролировать лично? — продолжаю его дразнить.

— Я и контролирую лично, твое состояние. Еще вопросы остались?

У меня просто заканчиваются силы, а потому я лишь мотаю головой.

— Тогда может не будем заставлять твоих родителей ждать? Или, если ты совсем плохо себя чувствуешь, я могу пообщаться с ними…

— Нет, — восклицаю громче, чем следует, и горло тут же простреливает острая боль, — нет, нормально я себя чувствую, — вру, конечно, но мне не хочется оставлять их наедине.

На кухне маму застаем сидящей за столом, а папу у плиты.

Он сегодня взял шефство за приготовление плотного обеда.

— Вячеслав, пообедаете с нами? — заприметив нас, обращается к боссу папа.

— С удовольствием, — отвечает ему Смолин, а мне, честное слово, хочется его стукнуть.

Ну и где я нагрешила?

Это какой-то дебильный сон.

Три недели спустя

Маша

— Маш, ну будь ты человеком, тебе сложно, что ли переставить совещание в расписании? — гундосит у меня над ухом секретарь нашего финдира Лизочка.

— Лиза, мне несложно, я не могу, — повторяю уже, наверное, в пятый раз за последние двое суток.

Сначала она доставала меня по телефону, теперь вот снизошла до личного визита.

— Ну что случится, если ты подвинешь его на сутки? — хлопая ресницами, почти искренне недоумевает Лизочка.

— Что случится? — поднимаю голову, простреливаю Елизавету Андреевну фирменным взглядом, перенятым у Смолина.

Я вообще как-то очень быстро впитываю его властные манеры и умение уничтожать одним только взглядом. А он, в последнее время, будто и вовсе целью задался меня им обучать. Правда форма обучения получается какая-то своеобразная.

Теперь под его горячую руку попадаю и я. Да что там, я попадаю под нее чаще, чем кто-либо.

Это не так, обед не тот, костюм в химчистку не отвезла, слишком поздно пришла, слишком долго пью чай… И ладно бы за дело, но ведь на ходу придумывает.

Словом, достал.

— Что случится? — повысив голос, опираюсь ладонями на стол и начинаю медленно подниматься со своего кресла. — То есть ты не понимаешь, что такого может случиться? — подаюсь вперед, почти перекинувшись через стол.

Лиза машинально отступает на шаг назад.

— То есть вы всем отделом накосячили и просрали сроки, а я должна брать на себя ответственность за вашу безалаберность? А больше мне ничего не сделать?

Я и сама не очень понимаю, почему эта просьба вызывает у меня такую бурю негодования и протеста. Наверное, я просто подсознательно понимаю, что в итоге, какую бы рокировку я ни провела, шишки от Смолина достанутся мне.

Он прекрасно помнит, на какой день просил собрать совещание с руководителями некоторых отделов компании, и объясняться с ним придется мне.

И что я должна будут ему ответить? Простите, Вячеслав Павлович, у нас финотдел всем составом дружно обделался, а я решила пойти у них на поводу?

Серьезно?

Ну уж нет. Не после резких метаморфозов у Смолина.

— Нет, — заявляю решительно, всем своим видом давая понять, что разговор окончен.

— Маш, ну будь ты человеком! — восклицает Лизка. — Мы же в конце концов один коллектив, почти семья! — снова хлопает своими нарощенными ресничками.

— Да что ты? — усмехаюсь — Правда, что ли? А сплетни распускать за моей спиной — это тоже по-семейному?

Лизка округляет глаза, почти невинно.

— Все, Лиз, иди, у меня работы много, и начальству своему передай, что если уж пытаться меня подкупить, — киваю на коробку шоколадных конфет на столе, — то хотя бы конфеты подороже можно выбрать.

С лица секретарши финдира почти сразу слетает маска дружелюбия и этой, почти детской, невинности, сменяясь привычным выражением продуманной стервы.

Недовольство и порция презрения так и сочатся наружу.

— Знаешь, Маша, работа на Смолина еще ничего не значит, однажды и тебе что-то понадобится, — начинает злобно шипеть.

— Например? — выгибаю бровь, глядя на то, как лицо Лизы медленно краснеет от злости. — Ты серьезно мне угрожаешь, что ли? — усмехаюсь ей в лицо. — А ты ничего не попутала? Я ведь могу случайно проболтаться об этом разговоре.

Она выпрямляется как по струнке, поджимает губы, но ничего не говорит.

— Запомни, Лизонька, — улыбнувшись во все свои имеющиеся зубы, произношу лилейным голоском: — и другим передай, не надо портить со мной отношения и делать хуже, чем уже есть, я ведь и нагадить могу, и мне ничего за это не будет. Усекла? — рявкаю на последнем слове так неожиданно, что Лиза подпрыгивает на месте.

Немного попыхтев, гневно раздувая крылья своего припудренного носика, Лиза все-таки решает оставить последнее слово за мной.

— Конфеты забери, — напоминаю о коробке, когда девушка собирается покинуть приемную заместителя генерального.

Мазнув по мне испепеляющим взглядом, красная как рак, она нервно хватает со стола коробку, задев стаканчик с карандашами и ручками.

Тот, не устояв, заваливается на бок, и его содержимое летит на пол.

Лиза же, не теряя времени, ретируется, звонко стуча своими высокими шпильками.

— Сучка, — шиплю, поднимаясь с кресла.

Пока собираю разлетевшиеся по полу карандаши, на столе начинает вибрировать мобильник.

Мне даже не нужно смотреть на экран, чтобы определить звонящего.

У меня уже выработалось своеобразное чутье на звонки босса.

— Слушаю, Вячеслав Павлович, — не глядя мазнув пальцем по экрану смартфона, отвечаю на звонок, продолжая на корточках ползать по полу.

— Что ты там делаешь? — недовольно басит в трубку босс.

— Йогой занимаюсь, — огрызаюсь в трубку и, забравшись под стол, в попытке достать последний упавший карандаш, больно бьюсь макушкой.

— Ты ничего не перепутала? — злится ожидаемо.

— А вы? — интересуюсь его же тоном, потирая место удара. — Вам не кажется, что вопрос странный, что я могу делать на работе? — возвращаюсь на свое место, но только успеваю посадить пятую точку, как босс продолжает, проигнорировав мое замечание:

— Бросай все, мне нужно, чтобы ты привезла мне документы, у меня в кабинете в столе черная папка, и заедь ко мне домой по пути, привези мне чистую рубашку.

— А с вашей что? — я чисто из вредности его провоцирую, потому что нечего было на меня ни с того ни с сего собак спускать.

И вообще, мне больно, я ударилась!

А он с рубашкой своей.

— Адрес скину, у тебя меньше часа, — бросает в трубку этот самодовольный гад и отбивает звонок.

Бурля от злости, я с такой силой сжимаю в руке мобильник, что кажется слышу как она начинает трещать по швам.

Ну не сволочь?

Вот что с ним вдруг произошло?

На душе становится противно, просто от банального непонимания. Нет, я не жду к себе какого-то особенного отношения…

Хотя вру, конечно, жду. Жду того, что было раньше, еще совсем недавно.

Вздыхаю, встаю и иду в кабинет босса. Папку нахожу быстро. Офис покидаю в отвратительном настроении, но стоит выйти за порог здания, как и вовсе становится тошно.

Погода, словно решив поиздеваться, обрушила на город непрекращающийся с ночи ливень. Зонт совсем не спасает от косых струй дождя, и я успеваю немного промокнуть, пока в спешке двигаюсь к приехавшему к зданию офиса такси.

Черт бы побрал эту погоду. И босса тоже, черт бы побрал.

Смс с адресом, по которому я должна доставить документы и рубашку, приходит как раз когда я вхожу в его квартиру.

Меня уже привычно встречает тишина и идеальная чистота.

Разувшись, прямиком направляюсь в спальню босса, за которой находится небольшая, но весьма вместительная гардеробная.

Хватаю первую попавшуюся рубашку и осматриваюсь в помещении. За последние две недели я побывала здесь трижды.

Этот третий.

Смолин не шутил, когда говорил, что при необходимости мне придется даже трусы ему возить.

До трусов дело пока не дошло, зато до многочисленных рубашек, костюмов и галстуков — очень даже.

И это несмотря на то, что часть его гардероба находится в кабинете.

Однако, он словно целью задался меня извести. Не было дня, чтобы он не пролил на рубашку кофе, не капнул соусом на брюки или не измазал в чем-нибудь пиджак. Я со счета сбилась, сколько раз за столь короткий промежуток времени мне пришлось мотаться в химчистку.

По назначенному адресу я приезжаю вовремя, даже с учетом погоды и скопившихся на дорогах машин. На все про все у меня уходит чуть больше сорока минут, можно сказать, в рекордное время укладываюсь.

Пунктом назначения оказывается ресторан, у входа в который я сразу замечаю босса. Окутанный дымом сигарет, он стоит в компании незнакомого мне мужчины.

К счастью, к моменту, когда я покидаю сухой салон автомобиля, дождь почти прекращается.

— Почему так долго? — хмурится Смолин, как только я оказываюсь в непосредственной близости от него.

— Телепортацию пока не изобрели, — произношу с ядовитой улыбкой, протягивая ему папку и рубашку в водонепроницаемом чехле.

Хочется стукнуть этого гада.

Нормально?

И это вместо спасибо.

Меня настолько злит его вопрос, что я забываю о присутствии третьего человека.

— Представишь нас? — напоминает о себе незнакомец, обращаясь к Смолину.

Я, тут же спохватившись, чувствую, как краснею.

Некрасиво получилось, надо было хоть поздороваться.

— Это Мария, моя помощница, — с еще большим недовольством цедит босс, — Мария…

— Я сам, — перебивает его незнакомец, — Дмитрий, — улыбаясь, он галантно протягивает мне ладонь, в которую я на автомате вкладываю свою.

— Маша, — произношу тихо, чувствуя, как горят щеки.

Этот Дмитрий вблизи оказывается очень симпатичным мужчиной. Высокий, голубоглазый шатен, с голливудской улыбкой. На вид ему лет тридцать.

— Очень приятно, — продолжая улыбаться, басит Дмитрий, глядя мне в глаза.

— И мне, — выдавливаю улыбку в ответ, ощущая как горит левая половина лица под пристальным взглядом босса.

Наши с Дмитрием гляделки прерывает внезапно раздавшийся голос босса.

— Можешь возвращаться в офис, — с каким-то особенным недовольством цедит Смолин.

Не знаю, чем конкретно сейчас я накликала на себя барский гнев, но даже не хочу пытаться искать причины очередному приступу дурости. Пора бы привыкнуть. Складывается впечатление, что он решил меня на прочность проверить.

— Брось, Слав, — неожиданно вклинивается Дмитрий, продолжая удерживать мою кисть в своей большой ладони, — Мария, я приглашаю вас присоединиться к нам за обедом, — подбадривающе подмигивает мне, чем снова заставляет меня улыбнуться.

Правда, улыбка на моем лице держится недолго, ровно до того момента, пока босс не открывает рот:

— У нее полно работы, — резко, даже почти грубо, отрезает Смолин.

Мне хочется возразить, потому что на сегодня у меня не так уж и много этой работы, собственно, пока он находится за пределами офиса, уровень моей нагрузки кратно падает. Однако, каким бы неуемным не было искушение, я предусмотрительно предпочитаю промолчать, даже сама себе удивляюсь.

Но ведь одно дело язвить боссу наедине и совсем другое в присутствии чужих людей, вероятно даже партнеров компании. Я даже не знаю, кем боссу приходится этот Дмитрий.

— Так здесь тоже, работа, — не унимается Дмитрий, и у меня появляется стойкое ощущение, что он как будто намеренно дразнит Смолина, — к тому же Геннадий Викторович в присутствии дам обычно сговорчивее.

При упоминании некого Геннадия Викторовича и его сговорчивости я несколько напрягаюсь, что не ускользает от внимания Дмитрия.

— Не переживайте, Мария, вы неверно поняли мои слова, мой начальник просто очень уважает дам и в их присутствии становится почти дружелюбным, — подбадривает меня мужчина.

Я же поглядываю на совершенно белое от злости лицо Смолина. И к своему стыду чувствую злорадное удовлетворение.

— Оставайтесь, Мария, к тому же время обеденное, — Дмитрий продолжает подливать масло в огонь, — а ты рубашку поменять собирался, — переключается на моего босса, продолжая скалиться, обнажая ряд белоснежных зубов.

Мне даже смешно становится, потому что не многие в присутствии моего босса не просто не теряются, но и позволяют себе подобное панибратское обращение.

— А мы с Марией пойдем за столик, да? — повернувшись, он галантно предлагает мне свой локоть.

И, честно говоря, мне сложно объяснить свое поведение, но я зачем-то принимаю его предложение, несмотря на явно прослеживающееся недовольство Смолина.

А вот нечего было меня бесить три недели.

О своем решении остаться я пожалела практически сразу. Желание подраконить босса испарилось быстрее, чем я заняла место за столом.

К счастью, обо мне практически забыли. Все, кроме Дмитрия. Последний периодически обменивался со мной ни к чему не обязывающими фразами и одаривал подбадривающей улыбкой.

Еще одним плюсом был отменный обед. Как сильно проголодалась я осознала только когда передо мной поставили тарелку с ароматно пахнущим блюдом, название которого я даже выговорить не смогу. Выбор на него, собственно, пал по совету Дмитрия.

В остальном, меня не замечали.

Босс был увлечен обсуждением рабочих моментов с тем самым Геннадием Викторовичем, мужчиной, оказавшимся не кем иным как гендиром банка, с которым компания вот уже пару месяцев ведет переговоры.

Дмитрий, исходя из того, что мне удалось понять, являлся правой рукой Геннадия Викторовича.

Я в разговор особо не вслушиваюсь, в конце концов подобного уровня переговоры, тем более в неформальной обстановке, находятся вне моих компетенций.

Однако, общую мысль улавливаю, и, кажется, боссу удается продавить господина банкира на какие-то выгодные для нас условия.

Периодически ловлю на себе взгляд Геннадия Викторовича, в эти моменты суровые черты на лице мужчины разглаживаются, а на губах появляется доброжелательная улыбка. Он смотрит на меня как-то по-отечески, что ли.

Потом вдруг внезапно выдает:

— Помощница у тебя, Вячеслав Павлович, уж больно молчаливая, совсем зашугал девочку.

— Ничего подобного, — спокойно отвечает босс, ничуть не смутившись и снова натянув на себя маску абсолютного непробиваемого засранца.

Нет, ну здесь он прав, конечно. Запугать меня ему пока не удалось, зато достать так, что порой придушить хочется — более чем.

— Мария, обижает он вас? — на этот раз банкир обращается ко мне. — Вы только намекните, — подмигивает с улыбкой.

Мне почему-то нравится этот седовласый, на первый взгляд суровый мужик. Есть в нем что-то располагающее.

— Ничуть, — улыбаюсь в ответ, снова чувствуя на себе взгляд босса, — конец недели, просто немного устала.

— Ну вот, — вздыхает банкир, — загонял, значит. Ты о существовании трудового кодекса не забыл? — адресует вопрос Смолину.

— Нагрузка моей помощницы целиком и полностью компенсируется ее заработной платой, — все так же спокойно реагирует босс, своей непробиваемой холодностью.

И тут ведь даже поспорить не с чем. Действительно компенсируется, более чем.

Что вовсе не отменяет права на периодически возникающее у меня желание ударить его чем-нибудь тяжелым.

Собственно, вряд ли в компании найдется человек, у которого это желание не возникает.

— Компенсируется? — в шутку уточняет у меня Геннадий Викторович.

— Вполне, — киваю в ответ.

— Ну хорошо, — он поправляет края своего дорогого пиджака и подается вперед.

Дальше разговор снова заходит о работе, а я, отстранившись от предмета разговора, продолжаю наслаждаться своим обедом.

В целом, все сложилось хорошо.

Краем глаза я периодически поглядываю на босса.

Может, все дело в моей фантазии, но кажется, Смолин как будто даже расслабился, и настроение у него улучшилось.

Или мне просто хочется на это надеяться, учитывая, что нам еще в офис возвращаться.

И вот эта моя выходка может мне стоить кучи нервных клеток.

Я, можно сказать, одним местом чувствую, что босс свое еще наверстает.

Когда деловой обед подходит к концу, я даже немного расстраиваюсь. Честно говоря, возвращаться в офис совсем не хочется. То ли вкусный и сытный обед на меня так подействовал, то ли я действительно набегалась за последние дни, но на меня вдруг накатывает нечеловеческая усталость. Я прямо чувствую, как тяжелеют веки, словно свинцом налившись.

Немного приводит в себя прохладный ветер, ударивший в лицо, когда мы покидаем ресторан и выходим на крыльцо.

Я сразу выхватываю взглядом знакомый автомобиль Смолина. Водитель подогнал его прямо к выходу.

Интересно, если я изъявлю желание добраться до офиса самостоятельно, босс меня прямо здесь на глазах у будущих партнеров придушит, или подождет, пока свидетелей не останется?

В том, что эта идея ему придется не по вкусу у меня нет ни единого сомнения.

Я жду, пока мужчины, пожав руки, обменяются сухими вежливыми фразами на прощание, испытывая неловкость, прощаюсь сама и, собираюсь уже поспешить вслед за направившимся к машине боссом, когда меня неожиданно тормозит раздавшийся в спину голос Дмитрия:

— Мария, могу я отнять у вас еще минуту времени?

Я так резко торможу, что едва ли не заваливаюсь вперед, рискуя покатиться кубарем по ступенькам, но, к счастью, удерживаю хрупкое равновесие, поймав заодно красноречивый взгляд босса.

К моему облегчению Смолин ситуацию никак не комментирует, едва заметно качнув головой, идет к машине.

Испытывая жуткую неловкость, я переминаюсь с ноги на ногу.

— Маш, я бы хотел пригласить вас поужинать, если вы не против, — ставит меня в ступор Дмитрий.

— Я… эээ… — чувствую себя идиоткой, — у меня график ненормированный, — произношу виновато первое, что приходит в голову, и тут же мысленно бью себя по затылку.

Серьезно? График? Что я несу?

— Ничего страшного, — все так же расслабленно улыбаясь, успокаивает меня мужчина и, просунув руку под пиджак, достает из кармана визитку, — здесь мой личный номер, просто дайте мне знать, когда у вас будет свободный вечер.

Он протягивает мне кусок белого глянцевого картона.

Беру из его рук визитку, взглядом прохожусь по ровным черным буквам и цифрам.

— Хорошо? — уточняет Дмитрий, когда я, затормозив, не удостаиваю его ответом.

— Да, — отвечаю робко, едва заметно кивнув, и пока еще не совсем осознав произошедшее.

Это что же, получается, меня только что на свидание пригласили?

— Меня ждут, — произношу тихо, вовремя вспомнив о ждущем меня в машине боссе.

Вот же.

— Конечно, — отзывается Дмитрий, — буду ждать от вас сообщения.

— До свидания, — развернувшись, спешу поскорее добраться до машины.

На Дмитрия больше смотреть не решаюсь, просто иду, стараясь быстрее передвигать ногами, а они, словно на зло, подкашиваются. Я чуть не подворачиваю ногу на своих высоких каблуках, к счастью, мне все-таки удается избежать этого позора.

Забираюсь в машину и в последнюю секунду удерживаюсь от матерного комментария.

И с чего я думала, что босс сядет вперед, если он всегда ездит сзади.

— Даже не думай, — не успеваю залезть в салон, как мне тут же прилетает.

— Что?

— Даже не думай устраивать свою личную жизнь за счет компании.

Я от возмущения распахиваю рот, правда, так ничего и не ответив, застываю.

Машина трогается с места, а я все еще пытаюсь переварить слова Смолина.

Что значит за счет компании?

— Соколов тебе не пара, — тем временем продолжает удивлять меня босс.

— А вам не кажется, что это не ваше дело, — огрызаюсь, вернув себе дар речи.

Да как он вообще смеет?

Меня зло берет моментально, и в то же время я чувствую острый укол обиды в сердце. Не знаю почему, но его слова меня задевают. И вроде ничего такого не сказал, ничего, что выходило бы за свойственные ему рамки, а мне все равно обидно. Обидно, потому что слова эти произнес он.

Не пара, значит. А кто мне тогда пара?

— Мне никогда ничего не кажется, Маша.

— Знаете что, с кем хочу, с тем и буду встречаться, это вообще не вам решать.

— Не мне, — соглашается как-то слишком быстро, но тут же добавляет: — но не с Соколовым.

— А я не собираюсь спрашивать у вас разрешение, — отзываюсь ядовито и отворачиваюсь к окну, давая понять, что этот разговор окончен.

Меня, вообще-то, только что на свидание пригласили. И пригласил весьма приятные мужчина.

А этот… этот гад все настроение испортил.

Босс до самого офиса больше ничего не говорит, и меня это, безусловно, радует, потому что еще немного и я просто взорвусь.

Войдя в приемную, бросаю сумку на одно из кресел и нервно стягиваю с себя плащ, все еще бессильно злясь.

— Кофе мне сделай, — бросает Смолин, направившись к своему кабинету.

Ах кофе тебе?

Трещащую по швам плотину внутри меня все-таки прорывает. Бросив плащ на спинку кресла, иду вслед за боссом в его кабинет. Он едва порог переступить успевает, как я врываюсь следом, смачно шарахнув при этом дверь и, надо сказать, испытав превеликое удовольствие.

— Ты охренела? — реакция мгновенная.

— Я? — отзываюсь в его же тоне. — А вам не кажется, что охренела совсем не я? — рявкаю, напоровшись на убийственный взгляд, и машинально делаю шаг назад.

И где-то на этот моменте понимаю, насколько глупым было решение хлопнуть дверью. Я собственноручно отсекла себе путь к отступлению.

А судя по вздымающимся от злости крыльям носа Смолина, этот путь бы мне сейчас ой как пригодился.

— Тебе работа надоела, что ли, я не пойму?

— Да какая муха вас укусила? — не выдерживаю.

В конце концов имею право. С тех пор как он покинул мое жилище после знакомства с моими родителями, его как будто подменили.

Нет, он до этого не был благословенным подарком, но что-то в нем радикально поменялось. В отношении меня поменялось.

Он молчит, смотрит на меня все тем же испепеляющим взглядом и молчит. А меня это бесит до ужаса.

Уж лучше бы орал, честное слово. Сказал бы уже, что не так.

Ведь все же нормально было. И я точно знаю, что нигде не косячила. Во всяком случае не больше обычного.

И вот эти придирки и гонения на протяжении нескольких недель я точно никак не заслужила.

— Я что-то не так сделала? Ну так вы просто скажите, в чем дело? — сдаюсь, вновь ощутив тяжелую усталость.

Босс ничего не говорит, подходит ближе, вынуждая меня вжаться в стену.

Вздыхает, наклонившись ко мне, лбом утыкается в мою макушку и как-то очень тяжело дышит, словно каждый вдох дается ему с неимоверным трудом.

Несколько секунд стоим вот так, не шелохнувшись, а потом он резко отмирает и отходит назад.

— Иди, Маш, на свое рабочее место, — произносит низким, шелестящим голосом и, развернувшись, идет к своему столу.

Сжав кулаки, я молча выхожу из кабинета, ощущая острое жжение в области груди.

Не понимаю, нет, я просто решительно не понимаю, что произошло. А еще не понимаю, почему меня так сильно задевает его поведение.

Он просто мой начальник. С придурью, с дурным характером и замашками тирана, но просто начальник. Так ведь?

Моя рациональная часть с этим категорически согласна, но есть еще другая, иррациональная.

Да что это такое?

Немного успокоившись, приложив к этому усилия, возвращаюсь в кабинет босса с готовым кофе. Смолина, к своему удивлению, застаю в неожиданной позе. Он сидит за своим столом, оперевшись локтями о стол и уткнувшись лицом в ладони.

У меня внутри что-то надрывается и болезненно лопается. Отчего-то босс в моих глазах сейчас выглядит непривычно уставшим и… уязвимым, что ли.

Он даже не замечает моего появления.

— Гхм, — кашляю, обозначая свое присутствие.

Вячеслав Павлович реагирует как-то заторможенно. Медленно потерев ладонями лицо, поднимает голову, устремляет на меня непонимающий взгляд, хмурится, глянув на кофе у меня в руках.

— Вы просили, — напоминаю, и только теперь в его глазах проявляется понимание.

— Поставь, — кивает.

— Что-то еще? — спрашиваю, поставив на стол поднос.

— Ничего.

— Ладно, — пожимаю плечами.

Уже собираюсь выйти из кабинета, когда в спину летит неожиданное:

— Маша!

Останавливаюсь, коснувшись ручки двери, поворачиваюсь к боссу.

Что-то в выражении его лица подсказывает, будто он что-то важное озвучить хочет.

С пару секунд он смотрит на меня как-то странно, после чего сухо произносит:

— Спасибо.

Киваю в ответ и вылетаю из кабинета. Меня поглощает все то же обжигающее чувство бесконечной обиды. Я сама не знаю, чего ожидала, но четко понимаю, что не этого, лишенного всяких эмоций “спасибо”.

С самого утра у меня как-то день не задается и все из рук валится. И я бы рада списать все на усталость, но эта неделя выдалась относительно спокойной, в отличие от предыдущих трех.

Босс даже успокоился.

Ну как успокоился.

Скорее наш с ним уровень взаимодействия критически снизился. Смолин почти не появлялся в офисе.

И вроде бы ничего страшного не происходило, но какой-то червячок противно грыз меня изнутри.

Мне просто не нравился изменившийся градус наших взаимоотношений.

— Гххмм, — я чуть не роняю лейку из рук, когда за спиной неожиданно раздается чье-то покашливание.

Резко развернувшись, я на мгновение теряюсь от неожиданности, столкнувшись лицом к лицу с нежданным гостем.

Им внезапно оказывается Дмитрий.

— Здравствуйте, Маша, — здоровается мужчина, одарив меня знакомой улыбкой.

Сегодня он выглядит иначе. Менее официально, что ли.

Вместо костюма по легким весенним пальто джинсы и черная водолазка.

Ему этот неформальный стиль очень к лицу, надо сказать.

Впрочем, Дмитрий очень симпатичный мужчина, таким все к лицу.

— Ааааа, — я снова начинаю тупить, как и в прошлую нашу встречу.

Щеки моментально вспыхивают, а сердце в груди начинает неистово таранить грудную клетку.

Блин.

— А Вячеслава Павловича нет, разве у вас назначена встреча? — я начинаю суетиться, судорожно прокручивая в голове расписания Смолина на эту неделю.

Нет, в нем совершенно точно не было никаких запланированных встреч с Соколовым.

И незапланированных тоже не было, иначе босс бы меня предупредил. Наверное.

— Я сейчас ему наберу, — тянусь к лежащему на столе мобильнику.

— Маша, да погодите вы звонить, — останавливает меня Дмитрий, и моя рука так и зависает над гаджетом.

Удивленно округлив глаза, устремляю непонимающий взгляд на мужчину.

— Я не к Смолину приехал, — поясняет Дмитрий.

— Не к Смолину? — хмурюсь, растерявшись.

— Нет, я к вам, — совершенно обыденным тоном огорошивает меня Дмитрий.

Не зная, как реагировать на его слова, я молча пялюсь на мужчину, пытаясь переварить полученную информацию.

Что значит ко мне?

— Я не совсем понимаю…

— Ну, я всю неделю ждал от вас сообщения, но так и не дождался, — он разводит руками, — вот был неподалеку, решил заехать, так сказать, — и снова эта шикарная улыбка.

На женщина она, должно быть, действует безотказно.

— Подумал, может вы визитку мою потеряли, — продолжает Дмитрий, а мне становится совсем уж неловко.

Нет, визитку я не теряла. Она по-прежнему лежит у меня в сумочке, в отдельном внутреннем кармашке.

А не написала я ему просто потому что не посчитала уместным. И вообще, а что я должна была написать?

К тому же мне просто было не до того. Все мои мысли, честно говоря, крутились к боссу.

И как ни старалась я их отгонять, ничего не вышло.

Я даже не заметила, как пролетела неделя.

А меня ведь даже ни разу за эти дни в химчистку не гоняли, и вообще, требований у Смолина как-то значительно поубавилось.

Может затишье перед бурей?

— Ну так что? — напоминает о себе Дмитрий, когда я вновь погружаюсь в свои размышления.

— Простите, — произношу искренне, — я, если честно, была немного занята, — выдаю виноватую улыбку.

Собственно, судя по вполне довольному выражению на лице Дмитрия, злиться он и не собирался, и извинения мои ему не требуются.

— Не извиняйтесь, Маш, в принципе, я так и думал, — подтверждает мои мысли мужчина, — ну раз уж я здесь, пожалуй, осмелюсь пригласить вас на ужин. Как насчет сегодня? Я заеду за вами, когда вы освободитесь.

Его предложение меня слегка обескураживает. Как-то не готова я оказалась к таком резкому повороту событий.

И ничего особенного, конечно, не произошло, меня всего-то пригласили на свидание, но…

Но когда я в последний раз была на свидании?

Еще в колледже, и как-то все тогда не очень хорошо закончилось. Уровень неловкости зашкаливал и мне просто хотелось поскорее уйти.

И тогда это был ровесник мой, мы с ним на одной ступени развития находились. А сейчас… Сейчас речь идет о взрослом успешном мужчине. О чем мы будем говорить?

А впрочем, какая разница? Это ведь он приглашает, ему и думать. Верно?

Мне даже удается себя успокоить, но как часто это бывает, беда не приходит одна.

Не успеваю я и рта открыть, как в приемную влетает Смолин. Я приглушенно выдыхаю, когда босс все-таки останавливается в паре сантиметрах от Дмитрия, избежав лобового столкновения.

Кошусь на своего начальника, отмечая крайней степени удивление на его лице. Дмитрия он точно тут не ожидал увидеть.

— Ты что тут делаешь? — недовольно басит босс.

— И тебе привет, — усмехается Дмитрий, протягивая Смолину руку.

Пока мужчины обмениваются приветственным рукопожатием, я наблюдаю за боссом. Выглядит он мягко говоря не очень. Волосы растрепаны, пальто нараспашку расстегнуто, грудная клетка вздымается так, словно он марафон пробежал.

— Так что ты тут делаешь? — повторяется Смолин, меня при этом как будто не замечает.

— Да неподалеку был, заскочил к помощнице твоей, — мне после его слов застонать от бессилия хочется.

Прозвучали они так, словно Дмитрий тут по моему приглашению.

Вот теперь босс вспоминает о моем существовании, переводит на меня недобрый взгляд, сводит свои густые брови к переносице.

— К помощнице? — уточняет.

— Ну да, — все так же расслабленно отзывается Дмитрий, пожимая плечами, — на ужин хочу ее пригласить, ты кстати вовремя, может отпустишь Марию сегодня пораньше, в виде исключения.

— Все исключения у нее прописаны в договоре, — не слишком доброжелательно бросает босс, а у меня желудок противным спазмом сводит.

Вот обязательно быть таким засранцем?

Дмитрий в ответ только понимающе вздыхает.

— И ты отвлекаешь ее от работы, — все тем же тоном продолжает напирать босс, — все личные отношения после работы, — я даже не уверена, кому именно адресована последняя реплика.

— Ладно-ладно, не кипи, — Дмитрий поднимает ладони в примирительном жесте, — я на минутку заскочил, ничего не случилось за это время, все, не отвлекаю. Маш, — подмигивает мне, достав из кармана телефон и махнув им, добавляет: — напишите мне, когда освободитесь.

Я чувствую себя персонажем какого-то идиотского спектакля. А еще ощущаю растущее в груди бешенство.

Дмитрию я утвердительно киваю и он, попрощавшись со мной и Смолина, покидает приемную.

И мне сразу как-то не по себе становится, словно Дмитрий играл роль некого буфера, и теперь, когда он ушел, ничто не сдерживает мой праведный гнев.

— Вам обязательно быть настолько невежливым? — я снова забываю о необходимости промолчать.

— Невежливым? — переспрашивает босс, обратив на меня свой фирменный взгляд. — Маш, а ты ничего не перепутала? Так я напомню, это твое рабочее место, не дом свиданий.

— Да вы! — Возмущенно. — Знаете что.

— Что?

Наступает на меня.

— Ну так что, Маша?

— Ничего, — сдуваюсь, просто потому что сказать мне особо нечего.

Да и незачем.

Все равно бесполезно, он же непробиваемый.

Смолин еще некоторое время нависает надо мной, разглядывая что-то на моем лице с таким усердием, что мне хочется уточнить, что такого интересного он там обнаружил.

— Можешь уйти сегодня пораньше, — он наконец отмирает, но вопреки моим ожиданиям, выдает совсем не то, чего я от него ожидала.

А чего я ожидала?

Да, собственно, чего угодно, но не этого!

— Вы серьезно? — и зачем я уточняю? — А с чего вдруг такая щедрость? — надо просто закрыть рот, закрыть, блин, рот.

— У тебя свидание намечается, или я что-то не так понял? — продолжает ломать всякую логику.

Я всматриваюсь в его лицо, ища подвох.

— Вы же говорили, что он мне не пара, — припоминаю ему его слова.

— Мало ли что я говорил, — он разворачивается и идет в кабинет.

— Я не поняла, то есть вы одобряете? — и на кой черт я нарываюсь?

— Голову только не теряй, — последнее, что я слышу, прежде чем дверь его кабинета глухо захлопывается.

— Маш, вы еще со мной? — голос Дмитрия вклинивается в мое сознание.

Невольно вздрогнув, перевожу на него взгляд, смотрю в глаза и несколько смущаюсь.

Задумалась.

— Да, простите, что вы сказали? — мне становится еще более неловко.

На ужин с Дмитрием я все-таки согласилась. Как и обещал, он заехал за мной в офис. К счастью, босс к этому времени уехал. Снова по каким-то одном известному ему делам.

И эта скрытность меня жутко раздражала. В конце концов, я расписание для кого составляю?

— Я спросил, не против ли вы перейти на “ты”, — улыбается мужчина.

— Нет, — мотаю головой, — то есть не против.

— Отлично, расскажешь о себе? — спрашивает осторожно, с легкой улыбкой на губах.

Я немного теряюсь, зачем-то разглаживаю руками лежащую на коленях тканевую салфетку.

— Рассказывать особо нечего, — пожимаю плечами, — работа, дом. Все довольно банально и скучно, — добавляю, начиная краснеть под его пристальным, явно заинтересованным взглядом.

Он свой открытый интерес ничуть не пытается скрыть. Да и с чего бы?

Наверное, зря я согласилась на этот ужин.

Мне сложно даже себе объяснить, откуда эта скованность.

Дмитрий с первой минуты встречи — сама галантность и обходительность, мне кажется, он даже слова подбирает, чтобы лишний раз меня не пугать, а я все равно никак не могу расслабиться.

Зачем-то сравниваю его со Смолиным, и мысленно прихожу к выводу, что они совсем не похожи.

И зачем я вообще о боссе вспомнила?

Стоит о нем подумать, как внутри вспыхивает злость. То орет без причины, заваливая меня бессмысленными дурацкими поручениями, то пораньше на свидание отпускает, нарочито это подчеркнув.

И я даже не знаю, что меня сильнее разозлило. Или где-то в глубине души я молча надеялась, что он таки завалит меня работой из принципа?

Я что, правда, злюсь на него за то, что отпустил меня на свидание?

— Маш? — мне снова хочется треснуть себя по лбу.

Нормально вообще? Сидеть за ужином с одним и думать о другом?

— Извини, я что-то сегодня рассеянная, — выдавливаю из себя улыбку.

Он кивает, к этому моменту нам приносят напитки.

Дмитрию надо отдать должное, мой отказ от алкоголя, даже от невинного бокала вина, он воспринял без вопросов и ненужных попыток меня уговорить.

— Маш, давай договоримся, я тебя не съем, расслабься, это просто ужин, — подмигивает мне, — не хочешь о себе, давай о работе, — улыбается.

Я всматриваюсь в него подозрительно.

— Так стоп, — он начинает смеяться, выставив перед собой ладони, — я не троянский конь, засланный с целью выведать корпоративную тайну, — продолжает смеяться, чем и меня заражает.

На этот раз мне все же удается немного расслабиться.

— Просто даже интересно, как тебя угораздило.

— На что? — уточняю.

— На работу с этим биороботом, — все с той же дружелюбной улыбкой, поясняет Дмитрий.

— А… — мне его определение кажется смешными, и в целом очень подходящим, — ну, если честно, случайно.

— Случайно?

— Вакансия была свободна, я, честно говоря, не думала, что мою кандидатуру в самом деле к нему подпустят, но в итоге сами видишь.

— И как тебе работается?

— На самом деле хорошо, не без нюансов, но мне доплачивают за вредность, — снова перевожу в шутку, и Дмитрий ее подхватывает:

— Не так страшен черт, как его малюют? — посмеивается, отпивая глоток вина.

— Страшен-страшен, просто у меня иммунитет.

— И крестик?

— И крестик, — улыбаюсь, — а вы… вы давно знакомы или…

— Почти пять лет, — отвечает, — еще с тех пор, как я был менеджером среднего звена. Мне тогда за вредность, кстати, не доплачивали, приходилось терпеть за среднестатистическую зарплату, — все это он проговаривает с такой задорной, почти мальчишеской улыбкой, что мне невольно хочется рассмеяться.

— А потом пошел на повышение, но терпеть по-прежнему приходится?

— Вроде того.

Наш веселый диалог на некоторое время прерывает принесший заказ официант. Я молча наблюдаю за его манипуляциями, снова ощущая нарастающую нервозность.

Вроде бы все хорошо, но я как будто не на своем месте, и даже не способна самой себе ответить, почему.

Вот что со мной не так? Сижу в дорогом ресторане с привлекательным, веселым и со всех сторон позитивным мужчиной, и вместо того, чтобы наслаждаться моментом, то и дело дергаюсь.

Другая на моем месте, вероятно, просто пищала бы от восторга, а у меня ощущение, будто я что-то не так делаю.

— Что-то не так? — словно уловив изменения в моем настроении, уточняет Дмитрий, и мне становится еще более неловко.

— Нет, все хорошо, просто…

— Просто?

— Я все испортила, да? Ты, наверное, уже жалеешь, что пригласил меня, — я и сама понимаю, что так себе я сегодня собеседник.

— Маш, — он вздыхает, смотрит на меня как-то по-доброму очень, — во-первых, я ни о чем не жалею, и очень рад, что ты согласилась со мной поужинать, а во-вторых, я ни на что особо не рассчитывал, так что просто расслабься, я же не дурак и не слепой.

— В смысле? — хмурюсь, непонимающе.

— Ну, обычно меня не динамят, — смеется, — а ты за неделю мне так и не написала.

Вот сейчас мне совсем стыдно становится.

— Брось, Маш, я почти сразу понял, что мне ничего не светит.

Таращусь на него удивленно.

— Но… зачем тогда пригласил?

— А почему нет? — он пожимает плечами. — Просто хорошо провести время за ужином нам никто не мешает.

На удивление, его откровения меня успокаивают. Я почти сразу расслабляюсь. Чувство неловкости и вины практически испаряется.

Дальше наш ужин проходит в более легкой обстановке. Мы просто говорим на совершенно разные темы, Дмитрий много рассказывает о себе, оказывается, что Геннадий Викторович, тот самый банкир с суровой внешностью, не только его начальник, но еще и родной отец.

Вот так бывает.

Я только теперь замечаю внешнее сходство.

К концу вечера я окончательно становлюсь собой, уже не чувствуя скованности.

Впервые за несколько недель у меня поднимается настроение.

После ужина Дмитрий подвозит меня домой.

Когда мы въезжаем на территорию жилого комплекса и машина останавливается возле моего подъезда, Дмитрий, оставив ненадолго водителя ждать, выходит вместе со мной, помогая мне выбраться из салона.

Потому осматривается, скользнув взглядом по многоэтажке.

— Это служебное жилье, — я, честно говоря, сама не понимаю своей потребности оправдаться.

Мое объяснение заставляет Дмитрия засмеяться.

— Что? — бурчу сконфуженно.

— Маш, ты прелесть, но я последний, перед кем стоит оправдываться, я в принципе все понял еще в тот день в ресторане.

— Что понял?

Смотрит на меня как-то загадочно, приподнимает бровь, как будто подталкивая меня к какой-то очевидной мысли.

И эта мысль внезапно вспыхивает в моей голове.

— Между нами ничего нет! — восклицаю, поняв, что он имеет в виду.

Мне даже обидно становится.

— Тише-тише, я не хотел тебя обидеть, — точно мысли читает.

— Он просто мой начальник.

— Ну это пока, — подмигивает, — между вами такие искры летают, что я это вопрос времени.

— Чушь какая, — фыркаю, краснея от макушки до пят и радуясь, что на двор ночь и в свете фонарей, мои полыхающие щеки не так заметны.

— Время покажет, — он пожимает плечами, — брось, Маш, чего ты засмущалась, все взрослые люди.

— Ты не прав.

— Поживем увидим, ну беги. И, Маш, — останавливает меня, когда я уже делаю шаг к подъезду, оборачиваюсь, — ты пиши, если что.

Киваю и, тихо попрощавшись, все еще сгорая от смущения, быстро иду ко входу в подъезд.

Уже дома прислоняюсь спиной к двери и сползаю по стеночке.

В ушах все еще звенят слова Дмитрия.

Боже, ну какая же чушь. Чушь же?

Я и Смолин?

Ну какие искры?

А что если…

Я не успеваю ничего додумать, потому что в сумке пиликает телефон. Достаю мобильник, ожидая увидеть в нем сообщение от Дмитрия, но к своему удивлению обнаруживаю смс от совершенно другого человека.

“До понедельника ты свободна, я завтра уезжаю в командировку, на завтра я все встречи отменил”

Несколько раз я перечитываю сообщение, как будто там что-то новое появится.

И по сути нет ничего необычного в этом тексте, но что-то в нем не дает мне покоя. Словно только что нарушилась какая-то незримая связь.

Полтора года спустя

— Ты долго будешь пялиться в телефон, или может начнешь работать? — раздраженный голос босса, появившегося как гром среди ясного неба, заставляет меня оторвать глаза от экрана мобильника.

Поднимаю взгляд на Смолина, нависающего над моим столом.

— У меня вообще-то обеденный перерыв, — произношу спокойно, свободной рукой накалывая на вилку маринованный корнишон.

Переворачиваю телефон экраном вниз, когда замечаю метнувшийся на него взгляд босса.

Там ничего такого, но все-таки личная переписка и нечего глазеть, куда не просят.

— Твой обеденный перерыв закончился полчаса назад, — начинает меня бесить.

— Мой обеденный перерыв сдвинулся, потому что кое-то оставил дома документы и мне пришлось мчаться за ними по пробкам, а потом везти их в другой конец города, — напоминаю ему его косяк, — я вообще не знаю, что бы вы без меня делали, и как до сих пор голову не оставили где-то, хорошо, что не снимается, — в принципе у меня и раньше тормоза не работали, а за последние полтора года тесного сотрудничества, они и вовсе стерлись к чертовой матери.

И вообще, мне можно при жизни памятник ставить, за то что я на этого самодура вот уже второй год работаю и еще ни разу не уволилась. И я не знаю, сколько раз порывалась уйти, и до сих пор себе не объяснила, почему продолжаю на него работать.

Помимо кругленькой суммы, падающей мне на карту каждый месяц.

Пожалуй, возможность его бесить меня держит.

— Ты в конец офигела, что ли? — он все еще удивляется.

— Не больше обычного, — парирую, продолжая нарочито громко хрустеть огурчиками, — хотите, — невинно хлопаю глазками, наколов еще один корнишон на вилку и протягивая его боссу.

— Я не голоден.

— Ну как хотите, — пожимаю плечами и отправляю огурчик в рот, демонстративно прикрыв глаза от удовольствия и слушая недовольное сопение, — да ладно, расслабьтесь, я все сделала. Расписание у вас на почте, встреча в мэрии завтра в три часа, я уточнила и подтвердила, совещание с юридическим и финансовым перенесла на утро среды, ваши рубашки костюмы из химчистки привезут к четырем, и еще на завтра добавила встречу с представителем “Фокуса”.

— Фокуса?

— Рекламное агентство, — поясняю.

— Не понял, а я тут при чем?

— Ну, — пожимаю плечами, — ими должен был заняться Владимир Степанович, но он срочно уехал на объект, так что его не будет дня три.

— И я только сейчас об этом узнаю?

— Ну так и я узнала полчаса назад, — пожимаю плечами.

— Замечательно, на какой объект он светил?

— Школа.

— Та самая? — замечаю, как у него глаз дернулся.

— Ага.

Он закатывает глаза, потом стискивает челюсти, сдерживаясь от ругательств.

Собственно, эта школа уже всех достала. Взялись, блин, за благотворительность, теперь весь юридический на ушах стоит.

Кто бы знал, что кучка чересчур инициативных граждан, может развести столь бурную активность.

— Я понял. Доешь, зайди ко мне, надо пересмотреть расписание на начало следующей недели.

— Опять? — я просто не сдерживаюсь.

— А у тебя есть какие-то возражение?

— Вообще очень даже есть. Зачем я вообще составляю ваш график заранее, если вы в итоге постоянно меняете планы?

— Потому что это твоя работа? — то ли спрашивает, то ли утверждает, после чего просто разворачивается и идет к кабинету.

— Дурдом, а не работа, — бурчу себе под нос.

— Я все слышу, — бросает, скрываясь в кабинете.

— А я и не сомневалась, — рявкаю в ответ.

В целом, есть и плюсы. Кто еще позволит мне огрызаться на рабочем месте с непосредственным начальством?

Оставшись одна в приемной, беру телефон, снимаю блокировку и читаю накопившиеся от Димы сообщения.

— Ну-с, рассказывай, — командует Дима и присасывается к своему бокалу с пивом, пока не выпивает добрую половину в пару крупных глотков.

— Что рассказывать? — делаю глоток безалкогольного, осматриваюсь вокруг.

Открывшийся чуть больше трех месяцев назад паб неподалеку от моего ЖК стал этаким постоянным местом встречи. Уютная обстановка, небольшое количество народу, относительная тишина, прерываемая негромкой приятной музыкой, хорошая еда и разнообразие напитков покорили мое сердце.

— Как ты жила эти две недели без меня, — веселится в привычной ему манере, — я вот жутко скучал.

— Ты скучал, потому что тебе на скучных совещаниях с серьезной миной приходилось сидеть.

— Ты меня ранишь, Машка, в самое сердце.

— Заживет, — отшучиваюсь, — и как там новый филиал?

— Кошмар, — вздыхает, — я рвал оттуда когти как мог. Все такие серьезные, аж тошно.

— Тебе бы тоже не помешало.

— Я — сама серьезность.

— Ага. Так а что там за история с отменившимся свиданием? Продинамили?

— Почему продинамили, — смеется, — может я ради тебя отменил планы.

— Стелишь ты, Дим, хорошо, но мы с тобой не два дня знакомы.

— Ну как тебе сказать, мне дали отворот-поворот, — говорит, ничуть не расстроившись.

— Теряешь хватку? — подкалываю по-дружески.

На самом деле Дима из тех мужчин, которым обычно не отказывают. Представительницы прекрасной половины человечества обычно сами липнут к Соколову.

— Это все из-за тебя.

— С чего это вдруг? — я удивленно смотрю на Диму.

— А ты открыла портал в Ад, отшила меня и пошло поехало. Слушай, а может ты проклята? — начинает просто откровенно ржать.

— Сам ты проклятый.

— Ну а что. Рыжая, глаза зеленые.

— Только попробуй назови меня ведьмой и я за себя не ручаюсь.

— Ну а кто еще на черта работать будет с таким упорством, — продолжает забавляться, за что получает ощутимый толчок в бок.

— Все-все, не дерись, — смеясь, вскидывает руки, — ну а в чем я не прав.

— Прекрати называть его чертом, — мне, если честно, самой смешно.

— Ладно, не буду, — кивает, перестав смеяться, — мне вот интересно, долго вы еще будете играть в игру “мы просто работаем вместе”?

— Дим, хорош уже, — отмахиваюсь от его дурацких намеков, — мы просто работаем. Он мой начальник.

— Ага, у него никто больше месяца не задерживался, а ты сколько на него работаешь?

— Полтора года, — отвечаю нехотя, — просто у меня нервы крепкие, да и нормально все, работа как работа.

— Еще скажи, что зарплата хорошая.

— Зарплата даже очень хорошая, где бы мне еще столько платили.

— Да признайся ты уже, что просто втрескалась в него, потому и не уходишь.

— Чушь, — отзываюсь, пряча лицо за бокалом.

Вот зачем он опять заводит этот разговор. Мне как будто не хватило тогда, полтора года назад.

Когда я впервые допустила мысль…

Сразу после того первого свидания с Соколовым. Допустила и… Ничего не произошло.

Я даже позволила себе поверить ненадолго, что между мной и Смолиным в самом деле есть какие-то там искры. Дура была потому что.

И мне вполне ясно на это указали.

Он во мне женщину не видел. У него за это время дамочки поинтереснее были. Повзрослее и уж точно поопытнее. Насколько там все серьезно было, меня не касалось. Но вроде как не особо-то и серьезно. А по отношению ко мне никаких поползновений не было. И мне, естественно, нет до этого никакого дела. Я давно перестала в нем видеть мужчину. Ну как перестала, и не начинала толком.

И уж точно я в него не влюблялась… Вот ни черта подобного.

Ерунда это все.

А не ухожу я потому что.

Не хочу и не ухожу. А захочу и уйду, я может коплю. На универ. Вот.

— Ой ли, — не унимается Дима, — да перестань ты, что ли, ты вообще себя со стороны видела, как ты смотришь на него.

— Никак я на него не смотрю, Дим, хватит выдумывать, ты глупости говоришь. Я не увольняюсь, потому что мне просто нравится моя работа.

— Допустим, а на свидания ты тогда почему не ходишь? Я угадаю, потому что работы много?

— Потому что не хочу.

— Ну конечно.

— Дим.

— Я тридцать один год Дима. И не пудри мне мозги, ты не забывай, что мне с цербером твоим тоже работать приходится, а у него характер и раньше не сахар был, а сейчас он вообще как с цепи сорвался, особенно когда меня видит.

— Ты преувеличиваешь.

— Я преуменьшаю. Ты правда не понимаешь, почему он бесится в моем присутствии?

— Зато ты, я смотрю, все понимаешь.

— Вполне. Он ревнует, Маша, мужик банально тебя ко мне ревнует. Сложи просто два и два. Мне с ним еще работать.

— Ты не так часто с ним контактируешь, компания в основном с твоим отцом дела ведет, я не понимаю, с чего вдруг такая экспрессия.

Дима ничего не говорит, только делает жест бармену и просит повторить.

Дождавшись, пока перед ним поставят второй бокал, продолжает:

— Это пока не афишируется, — смотрит на меня, взглядом давая понять, что информация не для чужих ушей, — отец уходит на покой через два-три месяца, сейчас он передает мне дела и вводит в курс дела. Меня будут продвигать на его пост, по факту это формальность, все уже решено.

— То есть ты хочешь сказать…

— Да, именно это я хочу сказать, Машунь. И как ты думаешь, как сильно мне нужны конфликты на почве ревности в работе с одним из крупнейших партнеров банка?

Я молча перевариваю информацию. И надо вроде порадоваться за друга, ему, можно сказать, нехилое такое повышение светит, но этот разговор мне совсем не нравится.

— Так что, рыжуль, давай-ка, бери своего цербера за поводок и заканчивайте этот затянувшийся хоровод.

— Дим, мне кажется, ты выпил лишнего.

— Я выпил один бокал пива. Маш, ну правда, ты мне-то не звезди, ладно он там каким-то своими принципами руководствуется, видимо, ну намекни ты мужику, что это взаимно. Дай зеленый свет.

— Дим, вот ты дурак? — я от этого бреда хватаюсь за голову. — Вот что ты несешь?

— Правду, Машунь, правду, — обнимает меня за плечи, — и дурак в этой ситуации точно не я.

— Вот знаешь что?

— Что?

— Иди ты…

— Куда?

— На повышение, блин.

У меня ужасно гудит голова и каждый звук отдается тупой болью в затылке. И мне очень хотелось бы свалить все на похмелье, но вот неувязочка, алкоголя я не выпила ни грамма.

Мы просидели в пабе до поздней ночи, и, само собой, я ни черта не выспалась. Ко всему прочему погода за окном сегодня отвратительная.

Есть два состояния, доводящие меня до ручки: опьянение и недосыпание.

Делаю глоток из кружки, второй кофе за прошедшие полчаса, потом зарываюсь пальцами в волосы и начинаю массировать затылок.

Когда внезапно раздается хлопок двери, мне хочется придушить источник шума.

Им, конечно, выступает не кто иной, как Смолин.

— Доброе утро, — выдавливаю из себя совсем недобрым тоном.

Отвечать мне не спешат.

Босс подходит к моему столу, осматривает меня с высоты своего взгляда.

— Что с тобой? — не здороваясь.

— Не выспалась, голова болит, — отвечаю, и мысленно молю его отстать от меня на ближайшие двадцать минут, к тому времени уже должна подействовать таблетка.

— И как же так вышло? — с издевкой в голосе.

Ну не гад?

Видит же, что мне не хочется с ним сейчас говорить.

Мне вообще ни с кем сейчас не хочется разговаривать. Я просто хочу посидеть в тишине, пока по офису не начнут бегать сотрудники со своими бесконечными запросами, нуждами, просьбами, а телефоны не начнут разрываться от поступающих звонков.

Я поднимаю на него глаза, таращусь на его гладковыбритую, самоуверенную физиономию.

— Ты вчера ушла вовремя, — озвучивает очевидное.

— Спасибо, что напомнили.

— Я тебе еще напомню, что у тебя есть обязанности, и ночью перед работой нужно спать, а не черт знает с кем хорошо проводить время, жертвуя сном, — выговаривает с претензией.

Из-за долбежки в затылке до меня не сразу доходит смысл его слов. Требуется несколько секунд, чтобы переварить.

— Вы сейчас на что намекаете? — я даже с места от возмущения подскакиваю, правда, сразу жалею об этом необдуманном порыве.

— Я не намекаю, Маша, я прямо говорю, ночью надо спать.

— Это вас вообще не касается, с кем я и что делаю в свободное от работы время, ясно?

— Касается, если в итоге твое свободное время отражается на рабочем, — в принципе справедливо.

Но он не прав. Его претензия беспочвенна. Ну почти.

— Я ничем таким не занималась, — и к чему ему эта информация? Так секунду: — И вообще, с чего вы взяли, что я была не одна?

Он поджимает губы, сверлит меня взглядом, и произносит наконец:

— Видел из окна, как тебя твой друг забирает, — почему-то на слове “друг” его тон меняется.

Опускаюсь обратно в кресло.

— Я вообще не должна перед вами оправдываться, — у меня если честно сил нет что-то объяснять.

Да и с чего бы.

Отчасти он прав. Но по большому счету ошибается. И бесится еще ко всему на ровном месте.

Подумаешь, впервые за полтора года у меня голова разболелась. Зачем разводить проблему на ровном месте, не так уж плохо я выгляжу.

С еще одним толчком в затылок на меня накатывают воспоминания из вчерашнего разговора с Соколовым.

“Мужик банально тебя ко мне ревнует” — словно наяву звенят слова Димы.

— Вам кофе сделать? — спрашиваю примирительно.

— Будь добра.

На этом наш странный диалог заканчивается, и Смолин удаляется с глаз моих долой, оставляя меня в недоумении.

А всякие дурацкие мысли, вложенные стараниями Соколова в мою несчастную больную головку, то и дело зудят в голове. Неужели и правда ревнует?

Да ну чушь же. Все это какая-то чушь.

Пока делаю кофе, упортно твержу себе, что все это чушь собачья. Утверждение подкрепляю логичными доводами.

Он никогда не проявлял никакого интереса. Разве что…

Я вспоминаю первые несколько недель нашего знакомства. В памяти вихрем кружатся воспоминания, картинки из прошлого. Поездка в Москву, юбилей его отца, утро в квартире после того случая в клубе…

Не важно. Все это глупости.

Будь он неладен этот Соколов со своими бредовыми теориями.

— Да чтоб тебе икалось, зараза, — бурчу себе под нос и иду в кабинет Смолина.

Его застаю сидящим за столом. На столе привычно лежит галстук.

И почему-то эта деталь вызывает у меня улыбку.

— Серьезно? — ставлю на стол кофе, и взглядом указываю на галстук.

— А что-то должно было измениться? — спрашивает так, словно я какую-то глупость сморозила.

— Действительно.

— Интересно, а вот вы женитесь, вам жена будет завязывать галстук, или это останется моей привилегией? — сложно сказать, какой черт меня дернул это спросить.

Но задав этот вопрос, пусть даже несерьезно, я вдруг понимаю, что мысль о женитьбе Смолина мне категорически не нравится.

Ну нет… Пожалуйста, нет. Ну не могу я себе позволить испытывать к нему что-то, кроме чисто человеческого уважения. Тогда себе не позволила, а сейчас и подавно.

Все это просто последствия вчерашнего выноса мозга.

— Это останется твоей привилегией, не переживай, — в том же пассивно-агрессивном тоне отзывается Смолин.

— А жена не будет против? — какая к черту жена.

— Не будет.

Ну не сволочь?

— А если мне муж запретит на вас работать? — не туда меня понесло.

Какой муж? Надо заканчивать его злить, а то уже как-то на автомате получается.

— А что, Соколов уже и предложение сделал? — огорошивает меня своим вопросом.

— Причем тут Соколов?

— Есть и другие кандидаты? — по выражению его лица я не очень понимаю, серьезно он это спрашивает, или просто опять упражняется в сарказме.

— Да причем тут это. Оставьте вы Диму в покое.

— Я его и не беспокоил.

— Ой, да ну вас, вы вообще помните, что у вас встреча на десять назначена? — перевожу тему.

— Я когда-нибудь забывал? — отвечает вопросом на вопрос, а мне глаза закатить хочется.

— Ну и отлично, я пойду.

Возвращаюсь к себе, взвинченная этим нелепым диалогом, даже не сразу замечаю, что голова перестала болеть.

Через полчаса в приемную залетает руководитель аналитического с каким-то не терпящим отлагательств делом.

Чувствую, что таких дел у нас в ближайшие дни будет предостаточно, учитывая отсутствие генерального, все вопросы будут переадресованы не кому иному как его заму.

Голова у меня, пожалуй, начнет болеть снова.

Пропускаю его к Смолину, пусть сам разбирается, и утыкаюсь в экран ноута.

Открываю корпоративную почту, прохожусь по входящим. Погружаюсь в работу и не замечаю, как пролетает время.

Я как раз заканчиваю с письмами, когда в приемной раздается звонкий стук каблуков.

Отрываю взгляд от экрана, перевожу его на посетительницу и не успеваю совладать с удивлением.

— Добрый день, — с нескрываемым, кристально чистым высокомерием произносит брюнетка, словно одолжением мне делает, — Городецкая Альбина Михайловна, — произносит это так, как будто мне ее имя должно что-то говорить.

Я, пока никак не реагируя, рассматриваю незнакомую мадам.

Выглядит она эффектно, ничего не скажешь.

Лет тридцати, высокая, в явно дорогом костюме, с броским, но в то же время безупречным макияжем. В общем, будто только что сошла с обложки глянцевого журнала.

— У меня назначена встреча со Смолиным Вячеславом Павловичем, — продолжает тем же отвратительным высокомерным тоном.

Дамочка, а вы ничего не попутали?

— Добрый, мне ваше имя ни о чем не говорит, — я понимаю, что это не профессионально, но в таком тоне со мной даже босс не говорит.

— Я владелица агентства “Фокус”, — начинает раздражаться госпожа Городецкая.

Или как там ее?

— У Вячеслава Павловича сейчас встреча, он скоро закончит, вы пока присаживайтесь, — указывая ей на кресла, произношу подчеркнуто вежливо.

По правилам хорошего тона я должна предложить ей кофе или чай, но я этого не делаю намеренно.

— Мне вообще-то назначено ровно на десять, — не двигаясь с места.

— Я по-вашему должна сейчас прервать важное совещание руководителя? У нас случился форс-мажор, вам придется немного подождать.

Клянусь, если бы эта мадам умела бы убивать глазами, то от меня бы уже ничего не осталось.

Мгновение она еще размышляет, после чего все же опускается на свободное кресло, нервно постукивая носком своей туфли и то и дело демонстративно бросая взгляд на часы.

И откуда ты к нам свалились, владелица агентства “Фокус”.

Минут через пять из кабинета босса выходит наш аналитик. Видок у него такой, словно по нему только что бульдозером прокатились.

Впрочем, почти.

Когда бледный, как стена аналитик испаряется из приемной, я тянусь к селектору, нажимаю кнопку.

— Вячеслав Павлович, к вам…

— Пригласи, — я даже договорить не успеваю.

Мое приглашение Городецкой не требуется, она тут же поднимается с места и направляется в кабинет с видом хозяйки положения.

Я вхожу следом.

Пока они обмениваются приветствиями, жду указаний от босса. Мой взгляд цепляется за Альбину, она вдруг вся подбирается, выставляя напоказ свои… Сильные стороны. И снова хочется закатить глаза, а еще хочется выпроводить эту высокомерную пигалицу из кабинета.

— Простите, Вячеслав, — обращается к боссу совсем другим голосом, приторным таким, аж тошно, — позвольте спросить, у вас не принято предлагать гостям кофе, когда они ожидают в приемной? — несомненно камень в мой огород, вот же гадина.

Смолин вскидывает брови, бросает на меня быстрый вопросительный взгляд, я пожимаю плечами.

Да, я понимаю, что повела себя непрофессионально.

— Моя помощница не может покидать свое рабочее место без моего разрешения.

— Ааа… — я ее лица не вижу, но представляю себе выражение.

— Даже сделать кофе, — добавляет босс.

А я поправляю отвисшую челюсть.

Выкуси, сучка.

Ну и ладно, от босса я конечно порцию недовольства моим поведением получу, но это мелочи, если такова плата за то, что эту пигалицу только что поставили на место.

— Маш сделай нам пожалуйста кофе, — как-то чересчур вежливо.

Он здоров?

— Со сливками, без сахара, — вставляет Городецкая.

Я бы тебе еще плюнула туда, жаль нельзя.

— Что-нибудь еще?

Альбина молчит, уже всем своим видом делая вид, что я пустое место.

— Это все, Маш.

— Хорошо.

Несмотря на отвратное самочувствие с утра, настроение у меня приподнимается.

Просто потому что босс встал на мою сторону. На мою. Меня защищал. Даже несмотря на то, что я была откровенно не права.

Я лишь когда до кухни дохожу, понимаю, что у меня на лице красуется совершенно дебильная улыбка.

— И что это было? — спрашивает босс, когда спустя почти час, Городецкая наконец удаляется.

Надо сказать, от Смолина она вышла весьма довольная. Все сверкала своей белоснежной улыбкой и сплошным лицемерием.

— Конкретнее? — уточняю, хоть и понимаю, о чем он.

— А ты не понимаешь? — садится на край моего стола. — Ты ей кофе не могла предложить? — говорит спокойно.

— Если я скажу, что головная боль всему виной, вы поверите? — смотрю на него почти жалостливо.

— Едва ли, — усмехается, — ей, я так понимаю, твой фирменный кофе не достался.

— Пфф, — фыркаю, — еще чего, он из моих личных запасов, бабушка вообще-то мне его передает, буду я тратить его на высокомерную стерву, — вот последние слова, пожалуй, лишние.

— А на меня почему тратишь? — озвучивает очевидное.

Я собираюсь придумать какую-нибудь колкость, но стоит мне поднять голову и столкнуться с ним взглядом, как желание тут же испаряется.

Я даже моргаю несколько раз, силясь понять, может кажется. На его лице сейчас отражается почти забытая мною улыбка.

Когда в последний раз он мне вот так улыбался?

В груди что-то болезненно сжимается, я с трудом делаю вдох.

— Ну так что?

Пожимаю плечами.

— Вы другое дело. Да и жаль вас как-то поить этим отвратительным кофе.

— То есть ты из жалости?

— Отчасти, — усмехаюсь, — вы что-то хотите мне сказать?

— Тебе не понравится.

— Ее наняли, да? — я как-то сразу догадываюсь.

— Формально не ее, а фирму, но да, просто постарайся не плевать ей в кофе.

— За кого вы меня принимаете? Вам же не плюнула ни разу, — я даже делаю обиженный вид.

Не надо ему знать, что мне очень даже хотелось плюнуть.

— Я бы не расстроился, — усмехается.

— Да не буду я никуда плевать, и вообще, мне что, обязательно с ней контактировать, разве они не должна работать где-то за пределами нашего ареала существования, — завернула я, конечно.

— Часть ее команды будет работать здесь, выделим офис.

— А что вообще за история, зачем нам внештатные сотрудники, если у нас есть свой маркетинговый, — понимаю, что задаю лишние вопросы, но любопытство берет верх.

— Наш маркетинговый зашивается, много проектов, а отдел самый маленький.

— Не проще расширить?

— Сейчас не проще, и потом, решения начальства не обсуждаются.

— Поняла, заткнулась.

— Степаныч решил, что проще повесить на них отдельный проект, чем размазывать между нашими. Ясно? — последнее слово он произносит с нажимом.

— Да ясно-ясно, я с первого раза поняла, — в этот момент я делаю неудачное движение, — ай…

Плечо простреливает судорогой, жмурюсь от боли.

— Ты чего?

— Мышца, защемило, не знаю, судорога, — мне просто больно.

Он тяжело вздыхает, обходит меня, встает за спиной и кладет руки на мои плечи.

— Не дергайся, — командует, когда в вздрагиваю от его прикосновения, — сиди спокойно, — продолжает командовать, пока его пальцы творят какое-то волшебство.

Я понятия не имею, как ему это удается, но боль почти сразу сходит на нет, и я ловлю себя на мысли, что не хочу, чтобы он убирал руки.

Мамочки, ну что со мной творится?

— Спасибо, — выдавливаю с трудом и давлю в себе стон разочарования, когда он убирает руки.

— Легче?

— Гораздо, — отвечаю честно.

Он кивает, как-то быстро меняется в лице, а когда из кабинета раздается рингтон его мобильника, быстро удаляется к себе, не сказал больше ни слова.

— У себя? — раньше я не знала, что можно ненавидеть голос.

Но после того, как жизнь подкинула нам Альбину, узнала. Оказывается можно.

Хотя, положа руку на сердце, в Городецкой я ненавидела буквально все.

Начиная голосом, заканчивая профессионализмом.

Каюсь, но как же мне хотелось, чтобы она и ее подчиненные хоть раз облажались и вызвали гнев босса.

Но нет же. Ни разу.

Эту гадину можно было бы назвать идеальной. Если бы не корона размером с пятиэтажный дом и уверенность в своем превосходстве, которое она, почему-то, демонстрировала только мне.

Хотя, собственно, я прекрасно знаю почему.

В том, что эта пигалица положила глаз на Смолина, у меня не было никаких сомнений.

Чего только стоили мгновенные перевоплощения из мерзкой высокомерной суки в услужливого, предельно вежливого профессионала, почти невинно хлопающего явно нарощенными ресницами.

И какое мне дело до ее ресниц?

— Нет, — отвечаю сухо, не отрывая глаз от экрана.

— Когда вернется?

— Он передо мной не отчитывается.

— Это просто невероятно, — разводит руками, — уровень непрофессионализма просто зашкаливает.

— Что простите?

— Я говорю, удивительно, как он вообще с тобой работает. Моя помощница всегда в курсе, где и когда я буду…

— Отлично работает, — прерываю поток ее бессмысленного словоблудия.

— Что? — она теряет нить разговора.

— Я говорю, Вячеслав Павлович со мной отлично работает, вот уже больше полутора лет, всем доволен, в вашей оценке явно не нуждается. Если у вас по этому поводу есть какие-то замечания, вы можете высказать их ему лично, уверена, он с удовольствием вас выслушает.

Даже слой тонального крема не скрывает выступившие у нее на лице красные пятна.

Несколько раз она беззвучно открывает рот, видимо, охреневая от моей дерзости.

А нечего брать на себя больше, чем можешь унести.

— Я должна согласовать макет проекта.

Вот интересно, как ей удается быть абсолютно сдержанной со всеми остальными, и превращаться в капризную истеричку наедине со мной?

Мне этот билет счастливый за какие такие заслуги выпал?

Нет, я же не совсем дура, понимаю, откуда ноги растут. Она свой глаз на Смолина положила, а во мне явно видит соперницу, даже не имея на то оснований.

Классика ведь.

Босс и секретарша. А как иначе-то?

Впрочем, у нас с ней взаимно. Правда, в отличие от нее, я-то знаю, что Смолину она не интересна, как бы ни старалась.

Он просто не замечает.

Держится подчеркнуто вежливо и сухо.

Однако ее попытки его захомутать и абсолютная уверенность в собственной неотразимости меня порядком раздражают.

Мне просто физически противно, иногда до зубовного скрежета хочется вцепиться этой стерве в волосы.

— И что я по-вашему должна сделать? — я уже реально из последних сил держусь, чтобы не послать ее на китайскую гору.

Ну серьезно, не может же она не понимать, как глупо сейчас выглядит.

И, наверное, она бы нашла, что еще сказать, но от продолжения меня спасает появившийся Смолин.

Правда, радость моя длится не долго.

Завидев его, я тут же подскакиваю с места.

— Что… что произошло?

В ужасе таращусь на босса. Выглядит он так, словно его поймали и избили. Растрепанный, с рассеченной бровью и ссадинами на добрую половину лица.

Плащ и костюм измазаны в грязи.

Альбина собирается что-то сказать, но он останавливает ее одним жестом.

— Не сейчас, — добавляет резко и идет в кабинет.

Мне честно, пусть и совершенно по-детски, хочется высунуть язык, но я конечно ничего подобного не делаю.

Просто иду в кабинет вслед за боссом, не дожидаясь приглашения.

Да и пофиг, мне сейчас важно только его состояние.

Захлопываю дверь почти перед самым носом Городецкой и плевать, что она об этом думает.

Босс, к счастью, меня не прогоняет. Даже позволяет помочь.

— Что с вами случилось? — спрашиваю, перебрав уже все возможные, самые плохие сценарии: избили, ограбили, конкуренты кого-то натравили.

Ну в общем, вся криминальная хроника за тридцать секунд.

Забираю у него плащ и пиджак, отбрасываю их на кожаный диван.

— Все нормально, производственная травма, — отвечает не сразу, только когда замечает выражения моего лица.

— В смысле? — наблюдаю, как морщась, он начинает расстегивать рубашку, и замечаю теперь, что разодрана у него не только щека, но и ладони.

— Дайте я, — убираю его руки, он не сопротивляется, позволяет.

У меня пальцы вмиг холодеют и немеют, трясущимися руками расстегиваю пуговицы.

— Так что произошло? — спрашиваю, чувствуя, как меня хорошо так потряхивает.

Не ожидала я увидеть его в таком виде.

— Плиты с крана сорвались, — я замираю в ужасе, расслышав сказанное, — все нормально, как видишь, я успел отпрыгнуть. Все хорошо, может продолжишь? — указывает на оставшиеся пуговицы.

— Да, простите, — расстегиваю рубашку полность, помогаю снять ее тоже.

— Вам в больницу надо, — произношу испуганно.

— Мне в душ надо.

— Но…

— Прекрати, все со мной хорошо, — он разворачивается, открывает дверь, ведущую в его личную ванную комнату.

Я, задумавшись, без задней мысли иду следом.

— Маш.

— Что?

— Серьезно? Ты посмотреть хочешь или помочь?

— А, ой.

— Аптечку достань пока, — блин, сама могла бы догадаться.

Киваю в ответ, вылетаю из ванной, и возвращаюсь в приемную. К своему удивлению застаю в ней Городецкую. Альбина сидит в кресле, непонятно чего ожидая.

— Что случилось? — спрашивает в слегка истеричной манере.

Я ничего не отвечаю, просто игнорирую эту назойливую муху, и иду к шкафчику, в котором хранится аптечка.

Достаю весьма увесистую сумку, в которой чего только нет, и направляюсь обратно в кабинет.

— Ты меня слышишь вообще? — пигалица преграждает мне путь и вот на этом моменте мое терпение летит к чертям собачьим.

— Слушай ты, — хватаю ее за плечо, — сейчас вообще не до тебя, просто отвали. Уйди отсюда, — резко дергаю ее в сторону, и прохожу в кабинет.

Босс в душе возится недолго. Выходит в одних боксерах, а я ловлю себя на мысли о том, что откровенно на него пялюсь.

Блин.

Не опускать глаза, не опускать глаза.

От греха подальше, поворачиваюсь к нему спиной, и иду к столу.

Делаю вид, что меня очень интересует содержимое аптечки, пока Смолин выбирает, чем прикрыть свою наготу.

Прикрывается он кстати не полностью, только джинсы натягивает.

Откуда у него тут джинсы?

С совершенно невозмутимым видом садится за свой стол, тянется к аптечке.

— Я сама, — вынимаю необходимое и обхожу стол.

— Я вообще-то вполне дееспособен.

— Угу, я вижу, — промокаю ватный тампон антисептиком и прохожусь по поврежденным зонам.

Он шипит, дергается.

— Ну что вы как маленький, — улыбаюсь, распаковывая коробку с пластырями.

— Главное, что ты как большая, — язвит с улыбкой.

Приклеиваю пластырь на рассеченную бровь, взглядом прохожусь по пострадавшей щеке, тут пластырем не поможешь. Обрабатываю осторожно, улыбаясь, наблюдая, как он мило морщится.

— Очень больно?

Не знаю, что на меня находит, но я зачем-то провожу пальцами по непострадавшим участкам лица.

Он перехватывает мою руку, но не убирает, прижимается к ладони здоровой щекой.

— Уже не очень.

Опускаю взгляд, останавливаюсь на его губах. На нижней справа тоже кровоточащая ссадина.

— Может все-таки в травму?

— Все со мной хорошо, иди сюда, — притягивает меня за талию и усаживает к себе на колени.

Я даже толком понять ничего не успеваю.

— Посиди вот так немного.

— Я испугалась вообще-то за вас, — прижимаюсь к нему, не думая в эту секунду вообще ни о чем.

Потому подумаю.

— Я понял, Маш.

С утра какой-то бред в компании творится. Генеральный, говорят, в недобром расположении духа, а все потому что Галина Васильевна — секретарь Богомолова — внезапно и неожиданно ушла на больничный.

А она у него незаменимый сотрудник, самый преданный и любимый.

Нет ничего удивительно в том, что в таких обстоятельствах даже Богомолов, при всех его самых замечательных человеческих качествах, выйдет из себя.

А плохое настроение у главы компании — это даже хуже, чем своеобразный характер его зама.

Потому что к Смолину так или иначе все привыкли, он у нас тут в роли главного молота.

И когда дверь в приемную открывается и в помещении раздаются шаги, я, уже чуя неладное чувствительным местом, напрягаюсь.

— Доброе утро, — подскакиваю с места, как только Владимир Степанович входит в приемную.

У меня даже кровь от лица, кажется, отливает.

Ну что сказать, мне одного недовольного босса достаточно, второго моя психика не выдержит.

Вообще, Богомолов у нас, наверное, самый уравновешенный в компании. Я даже не помню, чтобы хоть раз видела его вышедшим из себя.

Он всегда предельно спокоен, вежлив и даже весел.

— Привет, Машунь, — я присматриваюсь к нему, — ты чего бледная такая?

— А я… Не выспалась, наверное, — выдаю первое, что на ум приходит.

— Бывает, — кивает.

— А Вячеслава Павловича нет, он после обеда будет.

— Так я и не к нему, — он подходит к столу, выдвигает кресло и садится. — Я к тебе.

— Ко мне? — сажусь, не сводя с него взгляда.

— К тебе, Маш, у меня к тебе просьба будет.

— Слушаю.

— Ты уже в курсе, что у меня форс-мажор?

— Ну я слышала, что Галина Васильевна больничный оформила, с ней все в порядке? — спрашиваю участливо, женщина она хорошая, всегда по-доброму ко мне относилась, даже, когда я пару раз косячила.

— Ну как тебе сказать, поскользнулась, упала, сломала ногу.

— Ой, — прикрываю рот ладонью.

В ее возрасте такие вещи могут привести к трагичным последствиям.

— Ей уже оказали всю необходимую помощь, все хорошо.

— И надолго она выбыла?

— Боюсь, что на совсем, — как-то грустно усмехается Богомолов.

— В каком это смысле, вы же сказали, что с ней все хорошо.

— Увольняться она решила, на пенсию.

— Как на пенсию?

— Вот так, на пенсию, — вздыхает, — замену ей, конечно, подбирают, но пока безрезультатно.

— Простите, но я не очень понимаю…

— Чего я от тебя хочу? — рассмеявшись, озвучивает мой невысказанный вопрос.

— Ну да, — натягиваю неловкую улыбку, ожидая подвоха.

— Мне нужна помощь, временно, пока не подберу подходящего кандидата.

— Погодите, — хмурюсь, — вы хотите, чтобы я Галину Васильевну заменила, что ли?

— Ну не заменить, но побыть на подхвате, недельку-две.

— Но… — я тут же теряюсь, потому что передо мной сейчас сидит главный человек в компании, и пока он вежливо просит, но ведь и приказать может, — но я же не могу, как я Вячеслава Павловича оставлю, я же… — никак не могу выдавить из себя что-то вразумительное.

— Так я и не прошу оставлять, я прошу побыть на подхвате, я просто самостоятельно в таком режиме долго не выдержу. Я не буду тебя сильно нагружать, только по мере необходимости. И это ненадолго.

— А почему я? Я же не единственный секретарь в компании, кого-то же можно…

— Можно, — прерывает меня, — но у тебя доступ выше и ты уже в курсе большинства нюансов, это сильно упрощает мне задачу, у меня нет времени вводить в курс дела человека, с которым я через неделю попрощаюсь, как только найду постоянного кандидата на эту должность. Ну и чего греха таить, если даже у Славки к твоей работе нет претензий, то никого лучше я в такие краткие сроки не найду, а мне по-хорошему нужно уже вчера.

— Владимир Степанович, я…

Пытаюсь сообразить, как бы лучше преподнести отказ.

Дело ведь даже не в дополнительной нагрузке. Нет.

Просто, во-первых, это ответственность, а я не уверена, что готова ее на себя взять, во-вторых, Смолин явно такую вот инициативу не оценит. Наверняка будет скандал. И мне тоже достанется.

— Маш, да выдохни ты уже, у тебя такое выражение лица, словно я тебя казнить приказал. Принуждать я тебя не собираюсь, но ты подумай, ладно? Дополнительная нагрузка, естественно, я финансово компенсирую, бесплатно работать сверхурочно ты не будешь.

— Да дело же не в деньгах, — вот почему он такой хороший?

Мне теперь стыдно, я понимаю, что не обязана соглашаться, но ощущение такое, будто я сейчас его сильно подвожу.

— В общем, ты подумай, скажем, до понедельника, и дай мне знать, со Смолиным я сам договорюсь.

— Хорошо, — киваю, наблюдая, как он встает и, подмигнув мне, уходит.

Вот же не было печали.

Казалось бы, наконец-то наступило полное затишье. Да и с боссом все как будто вернулось на свои места. Он даже улыбаться стал, снова. Как тогда.

Не часто, но все же.

И вот что мне делать? И согласиться плохо и отказаться — не очень.

К обеду мое настроение портится визитом Городецкой. Клянусь, я скоро молиться начну и свечки в церкви ставить, лишь бы сотрудничество с ее агентством уже наконец закончилось и эта пигалица убралась восвояси.

Я вообще не понимаю принципиальной необходимости в ее личном присутствии. В конце концов у нее сотрудники имеются, вполне компетентные.

Она здесь зачем?

Нет, я понимаю, конечно, что ее фирме с этим контрактом повезло и они очень жирный кусок отхватили, и зубами в него вгрызаются, но не настолько же, чтобы лично владелица агентства занималась проектом, и чуть что отчитывалась за каждый шаг.

Я не то чтобы много в этом понимаю, но подозреваю, что нет в этой такой уж необходимости.

Но, справедливости ради, надо отметить, что захаживать она все же стала реже. Первое время от нее просто спасения не было.

— Еще не приехал, — оповещаю Альбину Михайловну, как только она показывается на пороге, со своим здоровенным планшетом в руках.

Знаю уже, что она просто из принципа будет ждать здесь, а потому полностью ее игнорирую.

Достаю из привезенного курьером пакета свой обед в контейнерах и приборы к нему.

— Вообще, есть на рабочем месте в присутствии посторонних, неприлично, — эта стерва же меня нарочно цепляет.

— Так какая же вы посторонняя, вы уже почти родная, сюда по поводу и без ходите, — усмехаюсь, но взглядом по ней все же прохожусь.

Она как всегда при полном параде. Выглядит идеально, аж до тошноты.

Заметив мой взгляд, она демонстративно поправляет свой декольте под блузкой.

— Зря стараетесь, — я от себя, если честно, сама не ожидаю, просто надоело смотреть, как она хвостом перед боссом крутит, в попытках привлечь его внимание.

— Что прости?

— Ему это не интересно, вы еще не поняли? — принимаюсь за свой обед.

Я такая голодная, что даже присутствие Городецкой не портит мне аппетит, а ее скривившаяся от злости физиономия и вовсе доставляет удовольствие.

Да, непрофессионально, но мне все равно.

Сиди она молча, я бы тоже рот не открывала.

— А что интересно? Думаешь, ты? — с презрением.

— Я при себе оставлю, что я думаю.

Она фыркает.

— Какая банальщина, — кривится, хоть и пытается держать лицо, а я вижу, что задела ее самолюбие и сейчас польется, — деточка, что бы ты себе ни напридумывала, ты всего лишь секретарша, на таких не женятся. Успешные мужики предпочитают ровню, а секретуток они только трахают.

— Ну тогда вам точно не о чем беспокоиться, вам даже это не светит, — одариваю ее приторной такой улыбочкой, хотя внутри все кипит от злости, и хочется вцепиться в ее намалеванную физиономию и глаза выцарапать.

Я, конечно, этого не показываю, но ее слова меня задевают. Потому что есть в них доля истины. И память еще услужливо подкидывает встречу двухгодовалой давности с семейкой Смолина.

Мне тогда тоже некоторые пытались указать на место.

Наш обмен любезностями заканчивается с возвращением босса.

— Приятного аппетита, — произносит, заметив контейнер с едой.

— Спасибо.

— Закажи мне тоже, — бросает взгляд на часы.

— Уже, к двум привезут.

— Хорошо, — поворачивается к Альбине, уже успевшей выпрямиться по стойке смирно, — пойдемте, у меня всего десять минут, — произносит сухо, открывая дверь, а я не сдерживаю вырвавшийся смешок.

Уверена, она его расслышала.

Ровно через десять минут Городецкая удаляется восвояси, и, судя по виду, не слишком довольная результатом.

А я снова дебильно улыбаюсь, потому что права, и Смолину она неинтересна.

Босс появляется в приемной примерно через пять минут, после ухода Городецкой.

Подходит к моему столу, усевшись на край, молча берет мой вилку, накалывает на нее кусок мяса, и отправляет себе в рот.

— Вообще-то это мой обед, — возмущаюсь притворно.

— Вкусно, — усмехается.

— Ела бы я невкусное, — просто вредничаю, доедаю остатки, закрываю контейнер и встаю, собираясь отнести его на кухню, чтобы выбросить, но, подвернув ногу, не удерживаю равновесие, и заваливаюсь вперед, прямо в руки босса.

— Простите, — шепчу, оказавшись в его объятиях, — ногу подвернула, — поднимаю голову, задерживаю взгляд на заживающих ссадинах.

Сердце в груди пропускает удар, как только я невольно вспоминаю тот день, когда меня чуть удар не стукнул.

— Почти зажили, — говорю зачем-то.

Босс в ответ только бровь приподнимает и едва заметно усмехается, продолжая при этом меня удерживать, хотя делать это уже совсем необязательно. Я вполне устойчиво стою на своих двоих, но тоже не спешу отстраняться.

— Откуда ты такая взялась на мою голову? — ладонью прикасается к моей щеке, большим пальцем проводит по нижней губе, и я настолько ошарашенная этим слишком интимным жестом, напрочь забываю, о чем он только что спросил.

И к своему стыду осознаю, что открыто пялюсь на его губы, испытывая совершенно дикое и, наверное, неправильное желание к ним прижаться и почему-то мне кажется, что сейчас оно более чем взаимно.

Надо было все-таки открыть форточку, видимо, сказывается недостаток кислорода в помещении.

Я не знаю, чем бы все это закончилось, если бы не внезапно завибрировавший у меня на столе телефон. Босс, словно очнувшившись, убирает руки и, повернув голову к источнику звука, пристально смотрит на экран.

И мне совсем не нравится, как всего в одно мгновение, как по щелчку, выражение на его лицо кардинально меняется.

— Отлично, теперь он в рабочее время звонит, — цедит сквозь зубы, а я тянусь за мобильником.

На экране, большими буквами высвечивается:

“ДИМА”

— Можно я отвечу? — спрашиваю осторожно.

Босс ничего не говорит, только вздыхает, а потом и вовсе уходит к себе.

Блин, Соколов, ну как же ты не вовремя.

— Алло, — на всякий случай выхожу в коридор и понижаю голос до шепота.

В динамике звучит какое-то шипение и отдаленно слышатся чьи-то голоса.

— Дим? Алло, — повторяю еще раз, и связь прерывается.

Не понимая, что происходит, набираю его номер, начиная волноваться. Он бы не стал звонить в рабочее время, я точно знаю.

Идут гудки и наконец раздается голос:

— Да, Машуль, я немного занят, у тебя что-то срочное? — я растерявшись, даже дар речи на секунду теряю.

— В смысле у меня срочное, это ты мне только что звонил.

— Я? — по голосу слышу, что он удивлен не меньше меня.

Он замолкает ненадолго, снова раздается шипение.

— Блин, Маш, прости, я видимо блок не поставил, случайно тебя набрал.

— Случайно? — переспрашиваю, чувствуя, как внутри меня поднимается буря.

Случайно? Он серьезно? Как можно было случайно набрать меня именно сейчас?

— Блин, Соколов, ты себе даже не представляешь, как не вовремя ты меня случайно набрал, — шиплю в трубку.

Был бы здесь, просто придушила бы.

— Ээ, так, с этого момента поподробнее.

— Иди ты.

— Маш, ну прости, я же не нарочно. Я сильно накосячил?

— Сильно, Дима, очень сильно.

— Что мне сделать, чтобы загладить вину?

— Быть внимательнее, блин.

— Машунь, не злись, я правда сейчас не могу говорить, вечером наберу, хорошо?

— Хорошо.

Отключаюсь, все еще продолжая злиться. Мне даже капризно хочется топнуть ножкой от чувства неудовлетворенности.

Возвращаюсь в приемную, бросаю взгляд на дверь кабинет босса, даже порываюсь войти, но останавливаюсь.

И что я собираюсь делать?

А может звонок вовсе это знак, что не надо ничего делать.

Постояв еще немного, я так и не решаюсь войти.

— Мария Александровна, — в приемную, запыхаясь, влетает Марина Витальевна из финансового.

Женщина дышит тяжело, словно марафон только что пробежала.

— У нас пожар? — отшучиваюсь, глядя на выражение ее лица.

— Хуже, — отзывается женщина, — подрядчик налажал, — все еще пытается отдышаться

— Ничего не поняла, Марина Витальевна, вы мне нормально объяснить можете?

— Мы отправили платеж по выставленным реквизитам два дня назад, сегодня он вернулся. Реквизиты неверные.

Смолин

Прибью. Я точно либо прибью ее, либо…

Бежать останавливать эту мелкую ведьму босым и полураздетым не вариант, а потому я позволяю ей улизнуть.

Иду на кухню, по пути открываю папку, сажусь на стул, просматриваю документы, и не знаю даже, с кого начинать предстоящие особо тяжкие.

Учитывая количество дебилов на квадратный метр, меня точно однажды посадят.

— Чем займемся? — еще один раздражитель напоминает о себе.

Вспоминаю о торчащей у меня Городецкой. Смотрю на нее и не понимаю, какого черта я притащил ее вчера в свою квартиру?

Надо было просто вызвать ей такси и отправить по месту жительства вместо того, чтобы возиться с ней, пьяной в стельку.

Я сам-то едва на ногах стоял. Пора заканчивать с непреднамеренной благотворительностью.

Алкогольное опьянение, видимо, сказалось, раз я ее к себе трезветь приволок.

Толком даже не помню, как у меня вышло так сильно надраться.

— Я работой, а у тебя пятнадцать минут, чтобы исчезнуть, — взглядом указываю ее на выход.

У меня с каждой секундой все быстрее нарастает желание выставить ее за дверь. Одной только ее сегодняшней демонстрации достаточно, чтобы выволочь ее отсюда в чем есть.

Напускная игривость со сверхъестественной скоростью сходит на нет, сменяясь откровенной досадой.

А чего ты ждала?

Ее ступор длится не больше минуты, вскинув брови, в попытке сымитировать удивление, она наклоняется к столу и выгибается, словно невзначай обнажая полуобнаженные ягодицы.

Серьезно?

— Что, даже кофе не угостишь? — едва ли не мурлычет, а меня от этого приторного тона передергивает.

Я до своих почти тридцати семи, к счастью, не девственником дожил, и такие вот представления не раз видел.

Ее попытки привлечь мое внимание раздражали на протяжении нескольких недель. Упорно игнорируя поползновения в свою сторону, я все-таки думал, что сама наконец допрет и успокоится. А если нет, то все равно скоро попрощаемся. Я сделал все, для того, чтобы наше сотрудничество завершилось как можно быстрее.

— Дома попьешь.

— А вчера ты был более сговорчив, — наклоняется ко мне вплотную, шепчет на ухо, чем только сильнее меня раздражает.

— Альбина, — встаю, вынуждая ее отшатнуться и отойти на шаг назад.

Терпеть не могу эти дешевые приемы. Безусловно, на кого-то они даже действуют, но я давно вырос из пубертата, чтобы вестись на голую задницу и длинные ноги. К тому же я не настолько глуп, чтобы заводить интрижки с кем-то вроде Городецкой.

Прекрасно знаю, что такие дамочки из себя представляют и далеко идущие планы чую за версту.

— Ну что Альбина, Слав, мы взрослые люди, можем повторить вчерашний…

— Вчера ничего не было, — я перехватываю ее руки прежде, чем она успевает до меня дотронуться, — не фантазируй.

— Да как ты…

— Как я смею? — усмехаюсь.

Правда рассчитывает, что меня вот так просто можно развести? Ну не глупая же баба.

Сжимаю ее запястье, сильнее, чем следовало бы, но ничего, потерпит. Впредь будет думать о последствиях своих действий.

Я еще вчера догадался, что ее появление в моем любимом баре было вовсе не случайно, но, честно говоря, конкретно в тот момент мне было плевать.

Теперь понимаю, что вчера она целое представление разыграла, в стремлении забраться ко мне в постель.

— Слушай сюда, скажу один раз, повторять не буду, вчера ничего не было, ты типа надралась, а мне совесть не позволила тебя оставить, теперь жалею, хорошо играешь, молодец, но прокольчик вышел, провалами в памяти я не страдаю, и в любом состоянии помню, кого трахаю, к тебе бы я не прикоснулся, так что заканчивай этот спектакль, бери свои тряпки и проваливай. Футболку можешь себе оставить.

Отпускаю ее, чуть отталкиваю. Она сопит, таращится на меня с лютой ненавистью, будто это я виноват, что она планы несбыточные в своей смазливой головке построила.

В принципе, виноват, нужно было сразу на дверь указать, как только заметил ее личный интерес, но дело в том, что в своей области она одна из лучших. И единственная причина, по которой я до сих пор ее не послал, заключалась в том, что она объективно отличный спец, равно как и ее сотрудники. И Богомол вполне четко дал понять, что работать мы будем с ними.

— Да пошел ты, — наконец обличает свое истинное лицо и разражается, приправленной чисто женской обидой, гневной тирадой: — и да, не так уже и важно, зато твоя малолеточка уже сделала все необходимые выводы.

— Что ты сейчас сказала? — я едва сдерживаюсь от желания размазать эту суку по стенке.

— Ой, да брось, думаешь, совсем никто не замечает, как ты на нее смотришь? Ты же ее глазами всякий раз трахаешь, дай тебе волю, разложил бы девчонку прямо на рабочем столе. И что вы, взрослые мужики, находите в этих малолетках, какая-то нездоровая компенсация?

Сжимаю кулаки, потому что еще немного, и придушу эту стерву.

— Пошла вон отсюда, — цежу предупреждающе.

Вроде взрослая баба, должен же понимать, что смазливая мордашка не освобождает от необходимости фильтровать базар.

— С удовольствием, за одно разорву контракт, и все наработки останутся в собственности моей фирмы, удачи с поиском новых партнеров, она вам пригодится.

Меня ее попытка оставить последнее слово за собой даже забавляет. Серьезно не понимает, с кем связалась? Очевидно, ее умственные способности и профессиональные качества я сильно переоценил.

— Работу ты и твои сотрудники доделаете в строго оговоренный срок, — хватаю ее за плечо, резко разворачиваю лицом к себе, — и ты лично принесешь мне конечный вариант на согласование, в противном случае следующие лет десять будешь работать только на выплату неустойки, устанешь по судам бегать. Попробуешь нас кинуть, и от твоего бизнеса камня на камне не останется, заказы тебе только сниться будут, ты меня поняла?

Выпроводив Городецкую, едва сдерживаюсь от желания вдарить кулаком в стену. Ее слова прочно укореняются у меня в голове.

Несколько раз пытаюсь дозвониться до рыжей заразы.

И все разы безрезультатно. Мелкая ведьма просто игнорирует мои попытки.

Последние два моих звонка она и вовсе сбрасывает.

И я даже не знаю, на кого сильнее злюсь.

На нее, потому что маленькая еще, несмотря на все ее реально положительные качества.

Или на себя, потому что кретин великовозрастный и не в состоянии с собственными тараканами окончательно разобраться, то и дело лажая на ровном месте.

Впервые взял отгул, потому что чувствовал, с трудом выстроенные стены нещадно трещат по швам и контролировать себя я уже просто не в состоянии.

Эта малявка меня с ума сводит едва ли не с самого первого дня. И бороться с этим у меня все хуже, очевидно, получается, раз уже даже посторонние эту мою нездоровую к ней тягу замечают.

Почти два года прошло с тех пор, как она впервые переступила порог моего кабинета. Два года как я не могу вытравить ее из своей головы. И никакие доводы логические уже не работают, никакие моральные принципы и угрызения совести не действуют.

Я же реально готов был послать их нахер и поддаться искушению. Надавить, заполнить все собой, влюбить. Совсем же крышей поехал.

Пока меня грубо не вернули в реальность.

До сих пор ушах звенит тот короткий, но предельно отрезвляющий диалог с ее отцом.

Никогда не думал, что чьи-то слова и мнение могут оказать на меня влияние. И не оказали бы, просто слишком уж они резонировали с моими собственными убеждениями и вполне весомыми сомнениями.

Я сначала даже обрадовался неожиданному знакомству, пусть и удивился поначалу.

А потом случился серьезный разговор и я в тот момент, почувствовав себя мудаком, дал обещание главе семьи, что не стану лезть к его дочери.

Маша

Покинув жилой комплекс, я вызываю такси и добираюсь до офиса. К счастью, на дорогах нет пробок.

Забегаю в здание, прохожу пост охраны и бегу к лифту.

Вместо того, чтобы вернуться на свое рабочее место, выхожу из лифта, и направляюсь в совершенно противоположную сторону.

И я, конечно, об этом пожалею.

Вхожу в приемную генерального, бросаю беглый взгляд на пустующее место за столом секретаря Богомолова и решительно направляюсь к кабинету. Не давая себе передумать, стучу в дверь и тут же слышу голос Владимира Степановича:

— Войдите, — раздается по ту сторону.

Вдохнув поглубже, вхожу внутрь.

Богомолова застаю за его рабочим столом, говорящим с кем-то по телефону.

Он поднимает руку и выставляет передо мной указательный палец, после чего взглядом указывает на стул.

Я понятливо киваю, подхожу к столу и сажусь напротив. Терпеливо жду, пока он закончит свой разговор и напоминаю себе о необходимости успокоиться, когда он кладет трубку и все свое внимание уделяет мне.

— Доброе утро, — произношу тихо, потому что голос меня подводит, ведь вся моя уверенность, основанная исключительно на злости и обиде, испаряется сразу, как только я вхожу в кабинет Богомолова.

Никогда, слышите, никогда не принимайте решений на основе эмоций, они вам потом аукнутся. Вот как мне сейчас.

В самом деле, не могу же я теперь просто встать и уйти теперь.

— Доброе, — он привычно улыбается, откидываясь в кресле, — ну, Машунь, выкладывай, каким судьбами? — спрашивает довольный, потому что уже наверняка понял причину моего появления.

Я невольно улыбаюсь в ответ. Честное слово, Владимир Степанович, пожалуй, самый приятный и располагающий к себе человек из всех, что я встречала.

Все время моей работы здесь он был ко мне невероятно добр. В принципе, он ко всем добр. Хотя, учитывая, что в замах у него личный цербер, кто-то же должен быть нормальным.

— Ну… — я мнусь, потому что, блин, осознаю последствия.

Вот минуты три назад я не очень их осознавала.

— Ну?

— Вообще я шла к вам, чтобы согласиться на ваше предложение.

— Так, — он кивает, — и что, уже передумала? — мгновенно читает мои мысли.

— Вроде того, я погорячилась, — чувствую себя полной идиоткой.

Владимир Степанович окидывает меня каким-то странным взглядом, потом подается вперед, сложив руки на столе в замок.

— Дай угадаю, Слава накосячил? — догадывается без всяких слов.

Я, естественно, его предположение никак не подтверждаю, впрочем, ему это и не нужно, он и так уже все понял, ведь я же здесь.

— Вижу, что накосячил, ну и отлично, раз ты тут, у меня все еще есть шанс тебя уговорить, мне, как видишь, все еще не удалось никого толкового найти, гоняю девчонок из разных отделов.

— Я… я честно говоря не уверена, что справлюсь.

— Справишься, Маш, я уже говорил, что не собираюсь скидывать на тебя все задачи.

И мне с одной стороны очень хочется побесить босса, потому что у меня перед глазами до сих пор стоит недавняя сцена с Альбиной. Какого черта она? Нет, правда, если уж так надо было, неужели не мог найти кого-то получше этой холеной стервы с раздутым самомнением?

Это же просто удар под дых!

Я даже не знаю, что меня больше задело. То, что Смолин с кем-то спит, или то, что этот кто-то — Городецкая.

А с другой… С другой стороны я сама себе сейчас кажусь глупой малолеткой, не сумевшей совладать с эмоциями.

Наверное, все мысли у меня на лице отражаются, потому что Богомолов как-то внезапно прекращает улыбаться и становится совершенно серьезным.

— Маш, у тебя все в порядке? — спрашивает, слегка хмурясь.

— Д… Да, простите, просто задумалась, — натягиваю улыбку, получается не очень естественно.

— Ладно, спрошу иначе, со Славой у тебя все в порядке?

— А почему вы спрашиваете? — я напрягаюсь заметно.

— Маш, — он вздыхает, — я в личные дела своих подчиненных и их подчиненных стараюсь не лезть, но я же не слепой.

— Все нормально, — даже не пытаюсь уточнять, что он имеет в виду.

Уже во второй раз слышу эту фразу.

Да что вы там все видите?

Владимира Степановича мой ответ не очень-то убеждает, я это по глазам его вижу.

Но как бы там ни было, а Смолин мой прямой начальник и я ни за что не стала бы на него жаловаться.

Даже несмотря на то, что он переспал с этой сучкой.

Мало того, в квартиру ее приволок. В свою квартиру.

Богомолов еще несколько секунд сканирует меня взглядом, потом вздыхает тяжело и произносит:

— М-да, тяжелый случай.

Я собираюсь уточнить, что он имеет в виду, но меня отвлекает завибрировавший в портфеле телефон.

— Извините, — мне даже смотреть на экран не нужно, чтобы догадаться, кто звонит. Достаю мобильник, понимаю, что поступаю непрофессионально, но все равно скидываю.

Смолин перезванивает, и второй его звонок действует на меня, как красная тряпка на быка.

— Ай, знаете, пожалуй, я согласна побыть вашей временной помощницей, только Вячеслава Павловича вы сами поставите в известность, и не станете ему говорить, что я согласилась сама, пусть считает, что это ваш личный приказ, — тараторю, как будто за мной кто-то гонится.

Владимир Степанович откидывается на спинку кресла и произносит с улыбкой:

— По рукам, Маш.

Я как раз просматриваю почту, когда Вячеслав Павлович влетает в приемную.

— Маш, ты совсем уже страх потеряла, я не пойму? — начинает с претензии.

Видок у него тот еще. Глаза полыхают бешенством, волосы по-прежнему растрепанные и, кажется, даже слегка влажные, дыхание сбившееся. Крылья носа заметно раздуваются при каждом вдохе, челюсти сжаты с такой силой, что на скулах заметно играют желваки. Костюма и в помине нет, под распахнутым пальто, вместо него, черное поло и джинсы.

А я только успокоилась. Мне даже почти удалось избавиться от мерзкой картинки перед глазами.

Закипая от злости, Смолин подходит к моему столу, опирается на него ладонями и нависает надо мной грозной скалой.

— Не понимаю, о чем вы, — произношу спокойно, глядя ему в глаза.

И его это бесит еще сильнее.

А вот не надо было вести спать с этой пигалицей!

И пофиг, что мне не должно быть никакого дела до того, с кем он спит.

Но мне есть!

Есть, черт его побери.

— Ты не могла нормально объяснить и дождаться, пока я разберусь? — он тычет указательным пальцем в папку. — Или хотя бы трубку снять?

— Так я еще и виновата? — все, все мои старания в попытке успокоиться, летят по известному адресу.

Он серьезно? Серьезно мне это говорит? Он?

До сих пор бурлящая во мне, коричневая субстанция окончательно прорывает плотину. Я резко вскакиваю со своего стула, так, что Смолин едва успевает отстраниться.

— Я приехала к вам с утра пораньше с документами и завтраком. Что вы там сказали? Не напомните? — повышаю голос, уперев ладони в стол.

Он молчит, продолжая сверлить меня испепеляющим взглядом. Молчит, потому что хорошо понимает, что я все сделала правильно. И накосячил именно он.

“Оставь документы, я посмотрю” — передразниваю его, припоминая его же слова.

— Ты прекрасно понимала, что это были за документы! — рявкает так, что любой другой на моем месте вытянулся бы струной.

Вот только я не любой другой и на меня орать не надо.

— Я-то понимала, именно поэтому и приехала. Но вы же были слишком заняты. И не смейте на меня орать, — возвращаю ему в его же тоне.

Это несколько сбивает Смолина с толку, на секунду на его лице даже растерянность появляется.

— Я сделала ровно то, о чем вы просили, оставила документы, — пользуюсь его замешательством, — так что не надо на меня орать. Я не виновата в том, что вы отлично проводили время, пока я думала, что вы больны. Как там кстати Альбина Михайловна, сильно расстроилась вашим скорым отъездом?

Ой, куда-то меня не в ту степь понесло.

Он прищуривается, уголок его губ как-то нервно дергается.

— А ты с какой целью интересуешься? — спрашивает, понизив голос и выдержав паузу.

— Переживаю за вашу личную жизнь, — язвлю в ответ.

— Уверяю, она не стоит твоих переживаний.

— И слава Богу, учитывая ваш отвратительный вкус, — это я, видимо, от обиды не могу вовремя остановиться.

— Что ты сказала? — он опасно щурится и шипит практически.

— То, что слышали, повторить? — фыркаю. явно нарываясь.

— Рискни.

— У вас отвратительный вкус, я думала, вы более разборчивы в связях, а вы… Вам самому не противно?

Да, меня несет, и эта безудержная, вышедшая из-под всякого контроля волна вот-вот накроет не только Смолина, но и меня. Он прав, его личная жизнь меня совершенно не касается, но…

Я и сама не знаю, что “но”. Наверное мне просто невыносимо больно и обидно. Я ведь даже себя убедила, что все это просто работа. Что у меня просто нет времени на отношения. И вообще.

И я справлялась с этим самовнушением, даже после слов Соколова, я справлялась ровно до момента, пока не увидела в его квартире эту стерву Городецкую.

Господи, как же глупо. Ну о чем я вообще? Я просто его секретарь с кучей обязанностей. Что я себе придумать успела?

Я жду, что его вот-вот прорвет и он пошлет меня куда подальше, но Смолин просто разворачивается и уходит в своей кабинет, громко шарахнув дверью напоследок.

А я не выдерживаю, срываюсь со своего места и бегу в туалет. Закрываюсь в кабинке, опускаю крышку унитаза и сажусь на нее. Лицом утыкаюсь в ладони, уговариваю себя успокоиться, но предательски слезы упорно стекают по щекам. И так обидно становится, так жаль себя.

Я же в самом деле в него влюбилась. В этого придурка, и самодура. По первому требованию выполняя все его поручения.

Да никакие деньги не стоили вложенных сил. И сто раз я уже могла уволиться, работу бы я нашла.

А я что? Я выбрала его. Не ушла просто потому что рядом с ним быть хотела, прав бы Соколов.

Вот чтобы тебе снова икалось, Дима.

Я не знаю, сколько времени нахожусь в туалете. Успокоиться мне удается не сразу, но в итоге я, конечно, беру себя в руки.

Выхожу из кабинки, подхожу к раковинам и смотрю на свое отражение в зеркале. Прекрасно. Глаза красные, опухшие, тушь потекла и размазалась по лицу. Молодец, Маша, а еще весь день в офисе торчать.

Включаю воду, мою руки и принимаюсь смывать с лица признаки своей недавней слабости.

К черту, не хватало еще реветь из-за него.

Тушь я смываю, но следы недавней истерики на лице никуда не деваются.

Плевать, если что, буду грешить на аллергию.

Еще раз осмотрев себя в зеркале, возвращаюсь на свое рабочее место, но не успеваю войти в приемную Смолина, как из кабинета доносятся крики. В основном Смолина.

Ну как в основном. Только он и орет. Его собеседника я не слышу, а потому женское любопытство толкает меня необдуманные действия. Стараясь не стучать каблуками, подхожу к двери и прикладываюсь к ней ухом.

— Да перестань ты орать, это временная мера, — голос принадлежит Владимиру Степановичу.

А он тут откуда?

— Богомол, ты охренел? Меня один день не было. а ты у меня секретаря подрезать решил? Нет я сказал, она моя помощница, и работать она будет здесь, — а это Смолин.

— Никто у тебя ее и не забирает, Слав, ну ЧП у меня, ты понимаешь, или нет. Можешь ты быть человеком и войти в положение.

— Да какого хрена в положение входить должен я? У меня тоже дел полно, мне Маша здесь нужна. У нас сотрудниц мало, что ли? Возьми кого-нибудь другого.

— Другие мне не подходят.

— А Маша подходит?

— Да, Маша подходит, она тебя умудряется терпеть и работу свою делать…

— Я тебе ща по роже двину.

— Все-все, успокойся, я пошутил, серьезно, Слав, ты не хуже меня знаешь, что на замену Гале я компетентнее Маши в компании сейчас никого не найду.

— Неделя, Богомол, и сначала она делает свою основную работу.

— Договорились…

Они что-то еще обсуждают, но я, от греха подальше, отхожу от двери и возвращаюсь за свой стол. Утыкаюсь в ноутбук, всем видом имитируя занятость. Правда, как ни стараюсь вчитываться, ничего в голову не лезет.

Господи, да кто ж так оформляет документы. Нет, правда, чему их в университетах учат?

Делаю пометку и отправляю этот кошмар обратно, не потому что я вредная, а потому что если покажу это Смолину, то он всех тут прибьет.

Минут через пять из кабинета босса выходит Богомолов. Улыбается мне сначала, но, однозначно заметив изменения на моем лице, мгновенно прекращает.

— У тебя все в порядке? Что с глазами?

— Нормально все, реакция на новую тушь, — выдумываю на ходу.

Он качает головой, не верит, конечно, собирается сказать что-то еще, но в этот момент из кабинета появляется Смолин.

— Зайди ко мне, — бросает недовольно, в приказном тоне, и снова скрывается в кабинете.

Лучше бы он и дальше “болел”.

Маша

Нехотя встаю и иду в кабинет. Вопреки ожиданиям застаю босса не за столом, а прямо у двери, потому чуть не налетаю на него с порога.

Как только оказываюсь внутри, Смолин с силой захлопывает дверь, скрывая нас от глаз возможных посетителей.

— Ничего не хочешь мне сказать? Например, какого хрена ты творишь?

— Не понимаю, о чем вы, — смотрю на него и сглатываю скопившуюся во рту слюну.

Честно говоря сейчас он меня пугает. Нет, в самом деле пугает.

У меня впервые за все время нашего знакомства возникает ощущение, что он не очень себя контролирует.

Я привыкла к его изменчивому нраву, привыкла к тому, что он часто устраивает разнос. Обычно по делу.

Это его нормальное состояние, и я всегда уверена, что он держит все под контролем.

А сейчас… Сейчас у меня такой уверенности нет. У него даже взгляд невменяемый какой-то.

Может не протрезвел еще?

— Не понимаешь? — склоняется к моему уху. — Не понимаешь, значит? Ты мне-то не чеши, думаешь, я поверю, что Богомол сначала с тобой не поговорил и твое согласие заранее не получил?

Я ничего на его выпад не отвечаю, просто потому что мне ответить нечего. Врать ему бессмысленно, он эту ложь распознает в два счета. Блин, да какого ж черта он догадливый такой? Почему нельзя быть просто как все?

— А что мне оставалось делать? Отказаться? — не придумав ничего лучше, начинаю нападать в ответ.

— Именно, Маша, отказаться.

— С какой это стати? — нет, все-таки у меня какая-то нездоровая потребность его злить.

— С той, что ты моя помощница, Маша, моя, — я подпрыгивают от его внезапного рева, — ты нарочно это сделала? Да? Позлить меня захотелось?

— Никого я злить не хотела, — выставляю перед собой руки, потому что он вдруг оказывается непозволительно близко, ладонями упираюсь ему в грудь.

— Тогда зачем согласилась?

— Потому что Владимир Степанович попросил, и потому что мне за это

заплатят, — озвучиваю, как мне кажется, вполне логичные доводы, вот только, судя по выражению лица, Смолина они вообще не устраивают.

— Я тебе мало плачу?

Я на всякий случая отступаю к двери, пятясь к ней шаг за шагом, в то время как босс продолжает надвигаться на меня.

— Ну так что? Я мало тебе плачу? — повторяет свой вопрос.

— Нет, но деньги лишними не бывают.

Что я, блин, такое несу? Он же меня сейчас прихлопнет к чертовой матери. Как пить дать прихлопнет. Я уже как-то начала забывать, какой букашкой являюсь по сравнению с ним. И то что он мне в нормальном своем состоянии, в том, где он себя контролирует целиком и полностью, позволяет больше, чем следовало бы, совершенно не означает, что и сейчас позволит.

— Деньги? — он усмехается нехорошо, зловеще как-то. — И на что еще ты ради денег готова?

Округляю глаза, таращась на него в упор, не веря в то, что он действительно это произнес.

Клянусь, я сама не понимаю, что на меня находит. В следующую секунду, еще толком не осознав, о чем вообще думаю, я уже замахиваюсь и даю ему пощечину — такую сильную, что у самой звенит в ушах, а руку тут же прошивает острая, почти ослепляющая боль, прокатываясь от кисти до самого локтя.

Меня мгновенно накрывает ужасом от понимания того, что я только что сделала. Я распахиваю глаза и смотрю на Смолина: он медленно потирает щеку, вспыхнувшую от моего удара, его ноздри дрожат от ярости, челюсти сжаты так сильно, что, кажется, еще немного — и я услышу скрежет его зубов.

Я успеваю лишь сдавленно пискнуть, когда он резко дергает меня к себе и с такой силой вжимает в свою грудь, что у меня на миг сбивается дыхание.

Я не помню, как выбежала из его кабинета, как на автомате оделась и почти бегом вылетела из офиса. В голове все спуталось в большой клубок, виски пульсировали, в ушах стоял противный гул.

Помню только, как вышла из такси уже у дома, как поднялась на лифте и зашла в квартиру. Как привалилась спиной к стене в прихожей и медленно сползла на пол.

И я даже не знаю, сколько так просидела. Время будто встало.

Перед глазами до сих пор его напряженная спина, а в голове по кругу звучит:

«Я сказал, уйди отсюда, Маша».

И что это вообще было? Как мне теперь это самой себе объяснить? И было ли оно вообще?

Может просто фантазия моя разыгралась на фоне… Чего? Ревности?

Я ведь еще утром своими глазами видела Городецкую в его квартире. Видела, как она трогала его так, будто давно имеет на это полное право. И ее это тянущееся, противное: «Сла-а-ава» — до сих пор звенит в голове.

А потом что? Что было потом, в его кабинете?

Ну не могло же мне это привидеться. Не могла же я сама себе такое придумать. Его прикосновения, его губы у меня на шее, этот хриплый шепот, от которого у меня в буквальном смысле отказало все сопротивление, — это было на самом деле.

Тогда как это вообще понимать?

С трудом заставляю себя подняться и пойти в ванную. Мне нужен душ. Срочно. Горячий, до красной кожи, чтобы хоть немного прийти в себя.

Скидываю одежду, которая, кажется, насквозь пропиталась его запахом, и забираюсь в кабинку. Теплая вода понемногу успокаивает, помогает собрать мысли в кучу и хоть немного унять это бешеное сердцебиение. Беру мочалку, выдавливаю на нее побольше геля и начинаю с остервенением тереть кожу.

И, может, это просто игры разума, но я отчетливо чувствую, как, словно клеймом прожженные, горят места, в которых он меня касался.

Я прислоняюсь спиной к прохладной стенке кабинки и провожу ладонью по животу. Внизу живота сладко тянет.

Господи.

Мамочки! Я что же… Я возбудилась от мысли о его прикосновениях?

Резко прихожу в себя, смываю пену, выхожу из душа. Вытираюсь насухо и заворачиваюсь в свой большой банный халат. Ну как свой, он просто был в этой квартире и принадлежит ее хозяину.

Из ванной иду на кухню. Ставлю чайник, достаю из холодильника сыр, колбасу и маринованные огурцы. Горячий чай с ромашкой и бутерброды — вот что мне сейчас нужно.

Пока закипает вода, открываю дверь и выхожу на балкон. На улицу уже опускаются сумерки. В окнах домов напротив горит свет, где-то внизу переговариваются редкие прохожие, проезжает машина.

Немного постояв на воздухе, возвращаюсь на кухню и делаю себе бутерброды.

Этот нехитрый ужин неожиданно немного приводит меня в чувство. По крайней мере меня уже не трясет.

Завариваю себе вторую кружку и снова выхожу на балкон. На этот раз чувствую, что подмерзаю, особенно в ногах, но все равно остаюсь стоять. Просто потому, что зайти обратно — значит снова остаться один на один с собственными мыслями.

Минут через десять мое внимание цепляет звук подъезжающей во дворе машины. Казалось бы, ничего особенного — машины на территории комплекса не редкость, но внутри почему-то все равно что-то сжимается. Какое-то неуловимое предчувствие.

Поднимаюсь на носки, выглядываю вниз и замираю, едва не выронив кружку. Даже в с высоты и в темноте я узнаю машину и выходящую из нее фигуру.

В том, что он здесь не случайно, сомнений у меня нет. Меня снова начинает потряхивать, и на этот раз не от холода. Я быстро захожу обратно на кухню, ставлю кружку на стол, пока не уронила, и запираю балконную дверь.

Через пару минут Смолин будет здесь.

От одной этой мысли меня начинает заметно так трясти. Так, что зуб на зуб не попадает.

Звонок раздается ровно в тот момент, когда я подхожу к двери. Я даже не думаю, просто отпираю замок и тут же оказываюсь с лицом к лицу с боссом.

За то время что мы не виделись, он как будто полностью пришел в себя. Выглядит как обычно — идеально собранный, будто ничего и не было. Волосы уложены, лицо спокойное, ни следа той злости или напряжения. На нем распахнутое черное пальто, белая рубашка и черные классические брюки.

Мы несколько секунд молча смотрим друг на друга, пока босс наконец не нарушает тишину:

— Я войду? — спрашивает он так, будто ему и правда нужно мое разрешение.

Я ничего не отвечаю. Просто молча отступаю в сторону, пропуская его внутрь.

В прихожей как-то сразу становится очень тесно и душно. Смолин снимает пальто, разувается, но в квартиру не проходит. Смолин снимает пальто, разувается, но дальше не идет.

— Проходите, — с трудом выдавливаю из себя слово.

Разворачиваюсь, иду на кухню.

— Чай хотите? Или…

— Ничего не надо, — он делает мне одолжение, перебив меня, потому что я не знаю, на самом деле, что говорить.

Киваю, на него не смотрю.

Чувствую на себе его взгляд, боковым зрением замечаю движение сбоку.

Он подходит совсем близко, встает у меня за спиной.

— Зачем вы здесь? — не выдерживаю.

Просто на сегодня с меня хватит. Я устала. Дико устала за этот день.

— Извиниться хочу.

Я вздрагиваю, когда он кладет мне на плечи свои большие ладони, не противлюсь, когда он разворачивает меня к себе лицом.

— Прости, я был неправ.

Я снова киваю, потому что все еще не знаю, что ему ответить.

— Посмотри на меня, — и вроде спокойно говорит, мягко, а все равно в просьбе приказ слышится.

И я смотрю, конечно. Сталкиваюсь с его взглядом, и тону в почерневших омутах, словно загипнотизированная.

Он подходит ближе, вдавливая меня в столешницу позади.

— Я не хочу, чтобы ты с ним работала, — вдруг произносит надсадно.

Уточнять, о ком он говорит, не нужно, я и так все понимаю.

Я бы могла сейчас съязвить, можно еще Городецкую приплести, но что-то не хочется.

— Это ненадолго, — все, на что меня хватает.

Смолин снова недовольно сжимает челюсти.

Хотела его позлить? Получи, Маш, распишись.

— Все равно, я хочу, чтобы ты была только моей.

— Мы все еще о работе говорим?

— О чем же еще? — усмехается, склонившись над моим лицом.

Я пожимаю плечами. И правда, о чем же еще.

— Я с ней не спал.

— Что?

— С Альбиной, у меня с ней ничего не было, просто забрал ее из бара. Мягко говоря не трезвую. Надо было отправить на такси восвояси…

— Я ни о чем не спрашивала, — перебиваю его шепотом.

— Знаю, — кивает, — но я все равно сказал, — наклоняется к моему лицу.

— Зачем? — я инстинктивно выставляю перед собой ладони и упираюсь им в широкую грудь босса.

Пальцы как-то сами скользят по гладкой ткани белоснежной, выглаженной с иголочки, рубашки.

Я чувствую, как легкая дрожь прокатывается по его телу, как напрягаются мышцы. Опускаю глаза на расстегнутые две верхние пуговицы и ловлю себя на совершенно шальной мысли.

Всего на секунду представляю себе, как расстегиваю остальные и…

— Захотел, — в мое помутненное близостью босса сознание врывается хриплый голос, больше напоминающий мучительный стон.

Я не очень понимаю, что сейчас творится со мной… С ним…

— Как же ты невероятно пахнешь, — шепчет, шумно втягивая воздух, носом скользит по моему виску, а я замираю в его руках, загнанная в ловушку между ним и холодной столешницей.

И к своему стыду осознаю окончательно, что не хочу из этой ловушки выбираться.

— Машка, ведьма ты мелкая, что ты со мной делаешь?

— Я… — чувствуя легкое головокружение, смотрю на него помутненным от этой взглядом, силясь понять, о чем конкретно он меня спрашивает.

Сделав еще один протяжный вдох, он отходит назад, по-прежнему не сводя с меня взгляда.

— Отсюда меня прогнать будет сложнее, — с языка как-то само срывается.

Это во мне, наверное, еще обида говорит, за то, что выставил меня сегодня из кабинета. Да еще каким тоном он это сделал!

И вот сейчас снова, да?

Смолин, вопреки моим нерадужным ожиданиями, улыбается. Почти незаметно, но улыбается.

— Что? — смотрю на него.

Усмехнувшись, он проводит пятерней по волосам.

— Сложнее, — произносит одно единственное слово, потом заносит руку, костяшками пальцев касается моей щеки.

Я прикрываю глаза, ощущая приятное тепло, растекающееся по телу.

— Я поеду, Маш, — он прерывает наше недолгое молчание.

Я не нахожу подходящих слов, чтобы ответить. Внутри бушует буря противоречий, мысли путаются, и очередной стук сердца отдается в висках. Обхватываю руками плечи, опускаю взгляд и почти незаметно киваю.

И где-то на задворках сознания мелькает отблеском мысль остановить… Попросить остаться, но…

Чтобы что?

Две недели спустя

— Это что? — принюхиваясь и морщась, как будто я ему растворимый кофе подсунула, спрашивает Смолин, глядя на меня так, что я чувствую: сейчас рванет.

— В смысле что? Кофе, — озвучиваю очевидное, и его лицо тут же вытягивается, брови взмывают вверх, ноздри раздуваются, щеки наливаются кровью, а дыхание тяжелеет.

Я смотрю на него в упор, силясь понять, что его опять не устраивает и какого черта он решил придраться к кофе, который я ношу ему изо дня в день с самой нашей первой встречи.

Вообще, за две недели он практически довел меня до ручки своми собственническими замашками доморощенного тирана. Всякий раз, стоило мне задержаться у Богомолова хоть на минуту дольше оговоренного времени, у босса начинался приступ рабовладельца. Честное слово, опять как с цепи сорвался.

С одной стороны это даже забавляло, какая-то часть меня, очень маленькая и спрятанная очень глубоко внутри, ликовала и все больше убеждалась в том, что дело в банальной ревности.

Но с другой, я, конечно, эту мысль гнала прочь, отмахивалась и твердила себе, что дело вовсе не в ревности, и нечего придумывать.

Была еще одна хорошая новость. Городецкая, хоть и находилась по-прежнему в офисе, к нам захаживала редко. И что-то мне подсказывало, что дамочку поставили на место.

И этот факт не мог меня не радовать. По такому случаю, я даже готова была стойко терпеть дурное настроение Смолина, ведь он избавился от назойливого присутствия Альбины.

А еще… Еще он с ней не спал, и это его признание по сей день не дает мне покоя.

Он не обязан был оправдываться, не обязан был ничего говорить, но сказал!

— Маша!

— А? Что вы сказали? — его рев мгновенно выдергивает меня из своих мыслей.

— Я спросил, ты меня убить решила? — произносит, теряя терпение, а я все еще не понимаю, что не так.

— Да в чем, собственно, дело? — взмахиваю руками и восклицаю возмущеннно. — Обычный кофе, как всегда, ничего не менялось, — ну бесит, правда, нашел к чему придраться.

— Ничего не менялось говоришь? — он как-то подозрительно понижает голос. — Понюхай.

Демонстративно закатив глаза, скептично настроенная, наклоняюсь к его кружке и, втянув аромат кофе, замираю, перестав дышать.

Мамочки.

До меня наконец доходит весь ужас сложившейся ситуации.

Я ошарашенно смотрю на босса, понимаю, как сильно накосячила.

— Я…

— Как обычно, да? — уточняет босс, тоном насквозь пропитанным ядом.

— Я не знаю, как это произошло, — начинаю лепетать.

Корица. Я умудрилась насыпать в его кофе долбанную корицу.

Добавить единственный продукт, на который у него настолько сильная аллергия, что задохнуться он может просто в считанные секунды.

В ужасе таращусь на Смолина, понимая, как накосячила.

— Вячеслав Павлович, я… я случайно, я видимо перепутала кружки, — я сама до конца не могу поверить в то, что так облажалась.

Ни разу, ни разу за почти два года такого не было. Как бы он меня не бесил, в каком бы состоянии я ни была, я никогда — никогда! — так не лажала.

А если бы не обратил внимания? Если бы не унюхал?

Я вдруг очень ясно осознаю последствия.

Потому что у него реально сильнейшая аллергическая реакция даже на незначительное количество корицы. Я всегда. Всегда об этом помнила!

— Случайно перепутала кружки? — буравит меня взглядом, вот-вот дыру прожжет.

Потом встает медленно, обходит стол, встает напротив меня, вынуждая попятиться и упереться в деревянный край.

— Случайно? — повторяет, практически вплотную прижавшись.

— Я… — дышу через раз, облизываю пересохшие губы, — да случайно, это просто от усталости, эти две недели были просто сумасшедшие, — нахожу себе оправдание, но по изменившемуся выражению лица босса, почти сразу понимаю, насколько оно неудачное.

— От усталости говоришь?

Я только успеваю приглушенно пискнуть, когда, подхватив за талию, он сажает меня прямо на свой рабочий стол и самым бесстыдным образов вклинивается между моих ног.

— И кто в этом виноват? — спрашивает вкрадчиво, наклонившись к моему лицу.

— Вячеслав Павлович… — я не знаю, что собираюсь ему сказать, просто сидеть на столе с раздвинутыми ногами, мне как-то не слишком комфортно.

Хорошо еще, что в брюках сегодня.

Кладу ладони на его плечи, намереваясь оттолкнуть, но почему-то этого не делаю.

— Кто согласился заменить Богомолову секретаря? Мм? — продолжает давить.

— Я не на это согласилась, я согласилась помочь, пока ему не найдут замену.

— Да? — усмехается. — И как успехи?

Мне ему ответить нечего, он и сам прекрасно все понимает, а потому я только нервно прикусываю губу.

Мое сотрудничество с Богомоловым затянулось, и я уже сама была не рада, что согласилась на эту авантюру. Нельзя принимать решения на эмоциях, не взвесив хорошенько все “за” и “против”.

Во-первых, все это раздражало Смолина, что сказывалось на наших с ним взаимоотношениях, во-вторых, Владимир Степанович тоже оказался тем еще привередой, поиск подходящей кандидатуры на место его нового секретаря оказался какой-то совершенно невыполнимой задачей, за это время он успел забраковать больше десятка претенденток и это, судя по его настрою, еще далеко не предел.

Если почти два года назад кадры стояли на ушах, потому что никак не могли удовлетворить требования Смолина и думали, что ничего хуже быть просто не может, то теперь все, включая меня, дружно убедились в том, что очень даже может.

— Сколько это еще будет продолжаться? — я вздрагиваю, чувствуя его пальцы, скользящие по моей спине, от поясницы до лопаток и обратно. — Я заколебался тебя с ним делеть, — произносит хрипло.

— Я не думала, что так получится, — оправдываюсь шепотом, стараясь не думать о том, насколько двусмысленно прозвучала произнесенная им фраза.

А еще стараюсь не думать об отсутствии галстука и расстегнутых верхних пуговицах рубашки.

Если честно, я вообще не особо думала, когда пришла к Богомолову озвучить свое согласие. Меня просто обида душила и… ревность.

И я действительно устала. Потому что основной работы меньше не стало, а сверху добавились дополнительные задачи.

— Не думала она, а как ты думала? — с сарказмом.

— Никак не думала! — отвечаю ему в том же тоне. — И вообще, вы сами виноваты.

— Я виноват?

— Да вы! Нечего было эту мымру холеную к себе тащить и меня прогонять, когда я документы привезла.

Он молчит несколько секунд, потом как-то слишком довольно ухмыляется.

— То есть все-таки на зло мне сделала, да?

— Даже если так, то что? — вздергиваю подбородок, упрямо смотрю в глаза боссу и тут же сдуваюсь, под его тяжелым, давящим взглядом.

И дрожу всякий раз, когда его пальцы проходятся по моей спине. Это невинная, казалось бы, ласка, представляется мне чем-то очень откровенным.

— Ведьма мелкая, — усмехается в ответ на мой нелепый выпад, — это последняя неделя.

— Что?

— Со следующей недели ты на него больше не работаешь, хватит, мы так не договаривались, — вроде спокойно произносит, но я чувствую, как он напрягается весь.

— Но если никто не найдется за это время? — спрашиваю настороженно.

Не думаю о том, что делаю, просто провожу пальцами по его груди, аккуратно, едва касаясь.

Его тяжелое дыхание заполняет пространство вокруг, пальцы прекращают скользить по моей спине, большая горячая ладонь ложится на поясницу и резко подтягивает к самому краю стола.

Я оказываюсь вплотную прижатой к боссу и даже подумать страшно, как это выглядит со стороны.

— Мне совершенно плевать, — цедит, намеренно выделяя каждое слово.

И по его тону я понимаю, что ему действительно плевать, и это не просто необдуманно брошенные слова.

— Ты моя… — делает паузу, — помощница, — добавляет надсадно, напрягаясь еще сильнее.

— Ваша, — продолжаю гладить его грудь и плечи, надеясь хоть немного его успокоить.

— Я больше не собираюсь тебя ни с кем делить, это ясно? — он цепляет пальцами мой подбородок, сжимает его с силой, фиксируя так, чтобы я смотрела прямо в его глаза.

— Речь же все еще о работе, да? — у меня какое-то чувство дежавю.

— И о ней тоже, — отвечает сипло, носом утыкается мне в макушку, делает глубокий шумный вдох и отходит: — иди, Маш, и сделай мне нормальный кофе.

Вспомнив, что все еще сижу на столе босса в весьма пикантной позе, резко спрыгиваю на пол.

— Сейчас принесу, — произношу дрожащим голосом, потому что он меня ни черта не слушается.

Быстро иду к двери, чувствуя, как меня начинает потряхивать.

— Владимир Степанович, можно? — постучав, открываю дверь в кабинет генерального, вхожу и некоторое время топчусь на пороге, прокручивая в голове подготовленный сценарий.

Еще каких-то полчаса назад он мне казался вполне подходящим, я точно знала, что сказать и что делать.

После сегодняшнего косяка со Смолиным, я окончательно поняла, что больше не могу.

А еще не хочу, чтобы босс устроил скандал и поссорился с генеральным.

Он может, я в этом даже не сомневаюсь.

Набравшись смелости, прохожу к столу, останавливаюсь.

— Можно я вам честно скажу? — произношу на выдохе.

— Слушаю, — он поднимает на меня взгляд, смотрит хмуро.

У него тоже усталое выражение на лице, кажется, даже на пару морщинок больше стало под глазами.

Набираю в грудь побольше воздуха и начинаю тараторить:

— Там за дверью три кандидатки, у всех отличные рекомендации, все с высшим образованием и опытом работы в крупных компаниях, давайте вы уже наконец кого-то наймете, потому что я задолбалась работать за двоих, нет, мне, конечно, приятны материальные бонусы, но они того не стоят, так можно крышей поехать. Знаете, что я сегодня сделала?

— Что? — он как-то даже оживляется заинтересованно.

— Добавила корицу в кофе Вячеслава Павловича! — ему мои слова явно ни о чем не говорят, судя по выражению его лица, он вообще не понимает, о чем речь, хоть и пытается сообразить.

— У него аллергия на корицу! Он весь красными пятнами покрывается, отекает мгновенно и задыхаться начинает, вы знали? — поясняю.

— Если честно, понятия не имел, — отвечает спокойно.

— А я знала! Понимаете? Я знала! Я слежу за всем, что попадает на его стол, я заказываю ему обед и иногда даже завтрак и ужин, я знаю его предпочтения и наизусть помню список продуктов, которые ему нельзя подавать под угрозой быть расстрелянной! И знаете что? Я добавила чертову корицу в его кофе, и если вы кого-нибудь наконец не возьмете, в этом офисе кто-то умрет, потому что Смолин либо сам крякнет от какой-нибудь корицы, либо меня доведет, а я еще пожить хочу, мне всего двадцать два, я даже еще замужем не была! — я слегка преувеличиваю степень катастрофы, но мне правда нужно, чтобы он уже кого-нибудь нашел, потому что сегодня я отделалась легким испугом, но уже этого достаточно, чтобы понять элементарное: я слишком много на себя взяла.

И теперь мне срочно нужно скинуть все эти обязанности на кого-то другого.

— Ты серьезно заказываешь ему ужин? — у него вырывается смешок.

— Вы только это услышали? — вздыхаю я и плюхаюсь на стул. — Серьезно, Владимир Степанович, я не привыкла жаловаться, но чем вас все время не устраивают подобранные кандидатки?

Он молчит, только губы поджимает, как будто сдерживаясь, чтобы не ляпнуть лишнего.

— Что, Палыч капризничает? — переводит тему, уводя ее в другую сторону.

Я, конечно, не отвечаю на этот вопрос. Никогда я не буду жаловать на Смолина. Тем более Владимиру Степановичу.

И ничего он не капризничает. Так, бесится слегка. И вообще…

— Я просто устала работать за двоих, и… Вячеслав Павлович не слишком доволен, вот-вот будет взрыв, — подбираю слова.

— Я с ним поговорю.

Я от его слов невольно вздрагиваю и округляю глаза. Блин, ну вот не этого эффекта я добивалась, неправильный он вывод сейчас делал.

— Не надо ни с кем разговаривать, Вячеслав Павлович тут ни при чем, и вообще проблема не в нем, а в вас! — я произношу это так быстро, что забываю о банальной субординации. Осознав, тут же добавляю: — Простите, это я от усталости.

— Ой ли? — усмехается Богомолов. — Во мне, значит, проблема?

— Ну это вы себе помощницу никак нанять не можете, у Вячеслава Павловича она есть, то есть я есть, ну то есть… — вот теперь мне становится совсем не по себе и я начинаю едва слышно блеять, — в общем, вы поняли.

— Да понял я, Маш, — он вздыхает и смотрит на меня так, что меня подмывает спросить, что конкретно он сейчас понял и не понял ли он превратно.

— Мне и самому не нравится эта ситуация, но оказывается найти нормального секретаря задача не самая простая, — помолчав немного, произносит устало.

— Да что там сложного, вам столько претенденток уже присылали, вас ни одна не устроила, а я их резюме и рекомендации читала, и сама дополнительно отбирала, отсеивала неподходящих, вам не угодишь просто! — я снова забываюсь.

— Не правда, Маш, ну ты всерьез думаешь, что я здесь развлекаюсь, перебирая претенденток? — он становится совершенно серьезным, хмурится, сводит брови к переносице, смотрит на меня то ли с жалостью то ли с сожалением.

— Я уже начинаю так думать, — бубню себе под нос, и Богомолов тут же начинает смеяться.

Мне всегда в нем это нравилось. Вот эта его простота. Собственно, я может поэтому и согласилась помочь, просто уверена была, что ситуация разрешится быстро, ведь в отличие от Смолина, Владимир Степанович отличался просто нечеловеческим спокойствием и выдержкой.

Верно говорят, что в тихом омуте черти водятся. Вот вам отличный пример.

— Это не так.

— Ладно, — мне остается только устало вздохнуть и продолжать сохранять надежду, что на этот раз он кого-нибудь выберет, — пообещайте, что хотя бы дадите им шанс, хоть одной из них.

— Маш, я не даю обещаний, если не уверен в том, что их выполню, — еще один.

Встаю, смотрю на него, молясь про себя, чтобы на этот раз подфартило.

— Я вам скину контакты ритуальных услуг, на случай, если хоронить придется меня, потому что у меня денег нет, — отпускаю шутка и иду к двери, — зову? — уточняю.

За дверью кандидатки ждут собеседования.

— Давай.

Выхожу из кабинет. Приглашаю первую.

Возвращаюсь за свой временный стол, пытаюсь сосредоточиться на работе, но мысли то и дело возвращаются к происходящему в кабинете. У меня даже надежда появляется, потому что собеседование длится чуть дольше обычного, но вскоре Анжелика выходит из кабинета и что-то подсказывает мне, что он снова нет.

Когда оставшиеся две выходят из кабинета с такими же расстроенными минами, я нервно подскакиваю со своего кресла, беру лейку и зачем-то принимаюсь поливать цветы.

Интуиция буквально кричит, что ни черта Богомолова ни одна из них не устроит, и все по новой.

И наверняка затянется эта эпопея. А потом произойдет взрыв. И будет очень громко. Потому что Смолин явно не шутил, когда называл конец срока.

Мне стоит только подумать о предстоящем скандале, как рука сама по себе дергается. Неудачно задетый длинным носиком лейки горшок с цветком, покачнувшись, заваливается вперед, и прежде чем я успеваю среагировать, валится с грохотом на пол и раскалывается на части.

Я стою, смотрю на это безобразие, на носик туфель, испачканный в грязи и уговариваю себя успокоиться.

Я понимаю, что никакой катастрофы не случилось, но, видимо, это становится последней каплей.

Эмоции, накопившиеся во мне последние пару недель, просто переливаются через край.

Я едва сдерживаюсь, чтобы не разреветься просто по-детски, не понимая, что со мной такое происходит.

Меня просто все раздражает.

Опускаюсь на корточки, начинаю собирать осколки в это время слышу над головой голос:

— Не поранься, — Владимир Степанович стоит неподалеку от меня.

— Это меньшее из моих проблем, — поднимаясь с корточек, сдуваю с лица выбившуюся прядь, смотрю на Богомолова и выдаю не подумав: — вы меня за что-то ненавидите? Скажите честно?

— С чего такие выводы? — он вскидывает брови от удивления.

— Ну потому что я не понимаю, чем вас не устраивают подобранные кадры? Вы же не из чокнутых начальников самодуров, как некоторые… — замолкаю, понимая, что лишнего сболтнула.

Ну да, самодур, да, чокнутый, да с закидонами, но мой самодур. И я вот сейчас очень четко осознаю, что хочу находиться на другом конце коридора, там, где мне и положено быть.

Вот такое осознание на меня накатывает неожиданно.

Перевожу дыхание и продолжаю:

— Что на этот раз не так?

— А что, если я тебя у твоего самодура заберу, а ему подберем замену? — предлагает совсем не то, что я хочу от него услышать.

— Нет, — мне кажется, я даже толком дослушать его не успеваю.

Смотрю на него испуганно.

— Я не хочу к вам, в смысле, я не то имела в виду, я … — запинаюсь.

Не хочу я, чтобы меня куда-то забирали. Я хоть и грозилась однажды уйти к Богомолову, но это ведь несерьезно было и вообще… Со злости брошено.

— Да расслабься ты, Маш, я просто убедиться хотел, — он улыбается, подмигивает.

— В чем убедиться? — уточняю, не отрываю от него взгляда.

— Да так, — произносит уклончиво и отходит от моего стола, — ладно, я обещаю, вопрос с моей помощницей решим, потерпи еще немного.

— Угу, — скептически, — так чем вас сегодняшние не устроили?

— Тем что их не работа вовсе интересует.

— А что? — спрашиваю вполне серьезно.

— Я, Маша, их интересую я, — поясняет мне, как детенышу несмышленному.

— Оо, — больше ничего не придумываю.

И действительно, как я не подумала?

— Вот тебе и “О”. Ладно, мне отъехать надо, дочери обещал пообедать вместе, и ты давай, на обед, а то тощая, как скелет, — проговаривает расслабленно.

— Ничего я не тощая.

— И зверя своего накормить не забудь, — намекает на Смолина, а я улыбаюсь невольно.

— Забудешь тут.

Он уходит, а я остаюсь убрать осколки и землю с пола. Потом прошу уборщицу зайти в приемную генерального и прибрать остатки, а сама возвращаюсь на свое основное рабочее место.

Смолина не застаю в кабинете, но дверь приоткрыта, значит вышел ненадолго.

Набираю номер ресторана, заказываю обед и жду курьера.

Когда привозят еду, босс все еще отсутствует. Оставляю свой контейнер с приборами у себя на столе, а обед босса несу в его кабинет.

Складываю в стопку оставленные на столе бумаги, аккуратно убираю их на край стола.

Уже собираюсь оставить обед и вернуться к себе, как мой взгляд цепляется за какой-то маленький блестящий предмет. Им оказывает зажигалка.

Странно, он же вроде больше не курит.

Я не знаю, что мною движет в этот момент, но я зачем-то сгребаю вещицу со стола и верчу ее в руках. Логотип на зажигалке кажется до боли знакомым, переворачиваю ее, вчитываюсь в надпись на другой стороне.

“МИРАЖ” — гласит надпись.

Я хмурюсь, пытаясь вспомнить, откуда знаю это название и почему оно кажется таким знакомым. В глазах вдруг начинает мутнеть и, покачнувшись, я хватаюсь рукой за угол стола. Острая боль простреливает виски, сердце начинает неистово колотиться в груди. Туман перед глазами рассеивается и сменяется сначала яркой вспышкой, а после калейдоскопом картинок. В памяти всплывает что-то странное, и я как будто наяву слышу голос Смолина. Воспоминания, спрятанные где-то в глубине сознания, внезапно обрушиваются на меня взрывной волной. Одно за другим пролетают перед глазами события двухлетней давности.

“Девочка моя маленька…”

Пока мое сознание тонет в череде воспоминаний, дверь в кабинет открывается и на пороге появляется Смолин.

— Маша?

Я едва дышу, смотрю на него, не веря в то, что все это было на самом деле.

Он в пару шагов пересекает расстояние до меня, подхватывает под руки, смотрит обеспокоенно.

— Что с тобой? Тебе плохо?

Я молча таращусь на него, продолжая вспоминать сцену за сценой.

Как он вынес меня из клуба, как привез к себе, как пытался уложить в постель. Помню долбанный совместный душ, поцелуй и как просила его…

Мамочки, я же…

И помню как он делал со мной такое, о чем даже подумать стыдно.

Он ведь сказал в то утро… Сказал, что ничего не было.

Нет, не так. Он сказал, что моя девственность на месте.

— Маша? — его голос врывается в мое сознание.

— Все… Все хорошо, — я огромным усилием воли заставляю себя говорить. — Мне просто надо поесть, голова закружилась.

— Пойдем, — он собирается меня проводить, но я не позволяю.

— Нет, — вырываюсь.

— Маша…

— Я сказала, я сама, — не знаю, где нахожу силы рявкнуть, но Смолин больше не настаивает.

Выхожу из его кабинета, кое-как дохожу до своего кресла, падаю в него без сил и закрываю лицо ладонями, продолжая против воли прокручивать в голове ту ночь.

Нет. Это… этого просто не могло быть.

Всплывшие внезапно воспоминания о событиях двухлетней давности вылились в бессонную ночь, наполненную самыми яркими и подробными картинками из прошлого, отвратительное настроение и совершенно дерьмовое самочувствие.

Кто бы знал, каких невероятных усилий мне стоило оторвать тело от кровати и заставить себя прийти на работу. Я искренне хотела плюнуть и просто остаться дома, потому что не представляла, как буду смотреть на босса и делать вид, что ничего не произошло.

Все мышцы в теле болезненно сводило от одной лишь мысли.

И я бы, наверное, никуда не пошла, если бы не Владимир Степанович, который совсем не виноват в том, что его зам оказался… У меня даже слов нет.

Два года. Почти два года он делает вид, что ничего не было. Будто не было той ночи, не было его прикосновений, не было его поцелуев и того, о чем даже вспоминать стыдно, тоже не было.

Словом, Богомолов просто не заслужил того, чтобы его подвели, к тому же, вероятно, кто-то наверху наконец услышал мои бесконечные молитвы и сжалился, потому что как иначе еще объяснить тот невероятный факт, что Владимир Степанович сам пригласил кого-то на собеседование и назначил его на сегодняшнее утро.

И я готова была его расцеловать просто за то, что избавил меня от необходимости сталкиваться со Смолиным прямо с самого утра. Можно сказать, дал мне фору.

У меня теперь имеется отличное оправдание, почему уже с утра меня нет на основном рабочем месте.

Когда к назначенному времени в приемной генерального появляется кандидатка, в сопровождении самого генерального, я машинально подскакиваю со стула.

Как-то рефлекторно это получается. И невольно пялюсь на девушку.

Это неприлично, но ничего не могу с собой поделать. Наверное, я ожидала кого-то более…

В общем более.

— Доброе утро, Владимир Степанович, — произношу на автомате, старательно натягивая на лицо самую вежливую улыбку, на которую только способна.

— Привет, Маш, — отзывается Богомолов, явно пребывающий в хорошем настроении, — твой еще не пришел?

Его вопрос мгновенно стирает улыбку с моего лица. Чувствуя, что вот-вот вспыхну, сжимаю челюсти и цежу в ответ:

— Слушай, может тебе все-таки кофе сделать?

Смотрю на бедную Киру и сочувственно качаю головой. У нее по-прежнему такой вид, словно она вот-вот сорвется и просто сбежит. Грузить ее с первой минуты я не стала, конечно, но даже те незначительные мелочи, в курс которых я успела ее ввести за последние сорок минут, кажется, ее окончательно добили.

Такой смеси растерянности и откровенного ужаса я, честно говоря, даже на лицах наших сотрудников не видела, когда она шли на ковер к Смолину.

— Эй, — не дождавшись от нее никакой реакции, щелкаю пальцами перед ее лицом, привлекая к себе внимание, — кофе?

— Нет, ничего не надо, извини, — отмирает, тряхнув головой.

Я снова ее осматриваю. Да, пожалуй, кофе будет маловато, тут что-то покрепче нужно, но увы.

— Ты выглядишь так, будто тебя не на работу приняли, а казнить велели, — хочу просто ее подбодрить.

— А что, есть разница? — спрашивает с полной серьезностью на лице, чем заставляет меня приглушенно прыснуть.

— Да брось, не все же так плохо, — успокаиваю ее, как могу.

Она собирается что-то сказать в ответ, но не успевает, потому что дверь с грохотом распахивается и в приемную влетает Смолин.

Одет с иголочки: пальто черное, серый костюм, волосы идеально зачесаны на бок. В общем, как всегда прекрасен внешне и… Судя по выражению лица, очень зол внутри.

— Какого черта я не могу до тебя дозвониться? — вообще не обратив внимания на то, что я не одна, начинает громыхать с порога, глядя на меня совершенно бешеными глазами.

— Я понятия не имею, почему вы не можете до меня дозвониться, вот мой телефон, включен и полностью заряжен, — не моргнув глазом, беру со стола свой мобильник и демонстрирую боссу, прекрасно понимая, о чем он, но, конечно, не собираясь признаваться в том, что просто игнорировала его звонки.

Кто бы знал, сколько сил мне стоит это показное ледяное спокойствие на лице.

— Я не понял, ты сейчас намекаешь, что это у меня проблема? — очевидно, своими ответом я привожу его в еще большую ярость.

Еще чуть-чуть и он просто взорвется от злости.

А я ничего, я держусь, хоть внутри все болезненно скручивается от одного лишь взгляда на этого…

В общем этого!

— Я этого не говорила, — продолжаю все так же спокойно.

Во-первых, нечего на меня орать, а во-вторых, скандалить при чужом человеке мне не хочется.

— Ты должна быть на связи всегда, Маша. Всегда — это значит постоянно, всякий раз, когда ты мне понадобишься, раз уж тебя нет на рабочем месте, — подходит ближе, ставит руки на стол и впивается в меня разъяренным взглядом.

Должна, да. А он должен был сказать мне правду! И вообще, он просто обязан был объясниться. Я имела право знать!

— Меня нет на рабочем месте, потому что у меня их два, если вы помните, — мое показушное терпение начинает трещать по швам, — кстати, знакомьтесь, Кира Константиновна, с сегодняшнего дня — личный помощник Богомолова, — переключаю его внимание на Киру.

Мне просто нужна секундная передышка.

К счастью мне это удается, Смолин переводит взгляд на Киру и смотрит на нее так, словно удивлен ее присутствием.

Ну что за человек?

Он серьезно ее не заметил?

Кира, явно ошарашенная столь эпичным появлением моего начальника, только кивает.

— Вячеслав Павлович, заместитель твоего босса, — представляю его Кире.

Пару мгновений он задерживает взгляд на девушке и снова переключается на меня.

— Так почему ты все еще здесь?

— Потому что Киру нужно ввести в курс дела, — мне немного удается восстановить пошатнувшееся самообладание.

— И этим должна заниматься ты? — спрашивает таким тоном, что мне становится неудобно перед Кирой.

— А вы здесь кого-то еще видите? — и снова мое терпение летит к чертям.

В приемной повисает тишина, Смолин еще раз осматривает вжавшуюся в кресло Киру, потом отходит от стола и, бормоча себе что-то под нос, идет к кабинету Богомолова.

— Это что сейчас было? — спрашивает Кира, пока я таращусь на дверь.

Я молчу, переваривая появление своего босса.

— Маш?

— А? — вздрагивает. — Что? Ты что-то спросила? — щурюсь, глядя на девушку.

— Я говорю, это что было?

— А это, — беру себя в руки, — это мое непосредственное начальство.

— Ты шутишь? Вот он? Как ты…

— Как я с ним работаю? — предвосхищаю ее вопрос и даже улыбаюсь: — Да нормально.

Кира смотрит на меня недоверчиво, явно не очень веря в мои слова. Ее можно понять, она-то Смолина впервые видит.

— Да он неплохой, когда не бесится, — мне на секунду даже смешно становится, когда я натыкаюсь на выражение ее лица.

Но это скорее нервное.

— И часто он бесится?

— Почти всегда, да нет, Кир, ты не обращай внимания, так-то он хороший, громкий просто, иногда чересчур, — я сама не понимаю эту свою потребность ее убедить.

Даже сгорая от обиды, я просто не в состоянии говорить о нем плохо.

Во всяком случае вслух.

Правда, мое желание его оправдать испаряется в следующую же секунду, когда из кабинета Богомолова начинают доноситься крики, толковать которые можно вполне однозначно.

Не проходит и минуты, как взбешенный Смолин выходит из кабинета:

— В мой кабинет, живо, — бросает, даже не остановившись, и вылетает из приемной.

— А ведь день начинался, в общем-то, неплохо, — усмехаюсь нервно, поднимаясь с кресла.

— Ты серьезно пойдешь к нему, когда он в таком состоянии? — Кира таращится на меня, как на сумасшедшую.

— Так это его почти нормальное состояние, — усмехаюсь, не зная, кого пытаюсь успокоить. беру со стола мобильник, собираю бумаги, — я вернусь, ты пока, не знаю, чаю попей или сходи перекусить.

Иду к себе, оставляю бумаги и телефон на столе и несколько секунд просто тяну время.

Дверь в кабинет Смолина открыта.

Вздохнув, вхожу внутрь, дверь закрываю.

— Вы хотели меня видеть? — задаю самый дебильный вопрос, какой только может прийти в голову.

— Нет, просто так позвал, — тут же летит ответочка.

Босс не разочаровывает.

Сидит за своим столом, откинувшись на спинку стула и вперив в меня свой бешеный взгляд.

— С сегодняшнего дня ты у него больше не работаешь, — уточнять, кого он имеет в виду не приходится.

— Эта неделя еще не закончилась, — напоминаю ему о его же условии.

— Закончилась, он нашел себе замену, насколько я понял.

— Она ничего не знает…

— С каких пор меня должно это волновать? — тут же выходит из себя, повышая голос.

Сцепив зубы, смотрю на него в упор и понимаю, что просто не могу находиться с ним в одном помещении.

Не сейчас.

Мне даже дышать становится трудно.

— Что-то еще? — спрашиваю, сжав кулаки.

— А ты куда-то торопишься? — он подается вперед, демонстративно медленно открывает какую-то папку, вынимает из нее документы, просматривает их.

Тороплюсь. Отсюда уйти подальше, чтобы тебя не видеть.

Мне просто надо… Да я и сама не знаю, что мне надо.

Лишь бы подальше отсюда.

— Я… — мнусь

— Ты что-то хочешь мне сказать? — отрывается от бумаг, переводит взгляд на меня, а у меня все внутри переворачивается, сжимается в тугой узел, и тело холодный пот прошибает.

Моя выдержка трескается и разлетается на осколки.

Сглатываю, уговариваю себя успокоиться, но не выходит.

Смотрю на него и не знаю, как теперь себя теперь вести. Как вообще дальше с ним работать?

Только теперь осознаю окончательно, что просто не смогу. Не после всего. Не после того, как я вспомнила ту ночь.

Я почти два на него отпахала и знаю его как облупленного, привыкла к его дурному характеру, к натуре диктаторской и вообще…

А вот к тому, что он скроет от меня такую важную деталь нашего с ним взаимодействия и два года будет делать вид, что ничего не было, я оказалась не готова.

— Маша! — забывшись, я подпрыгиваю от его несдержанного рыка.

— Можно мне сегодня уйти пораньше? — едва ворочая языком, спрашиваю, наплевав на то, что еще даже не обед.

Не отпустит, сама уйду, без разрешения.

Я явно переоценила свои возможности.

Не могу, просто не могу больше видеть это лживое притворство в его глазах. Не теперь, не после того, как все вспомнила.

— Зачем? — он как будто не удивлен моим вопросом.

Действительно, зачем? У меня же не может быть никаких дел, никакой жизни, она вся вокруг него должна крутиться, пока он упорно продолжает молчать о случившемся, наверняка просто банально пожалев о том случае.

— У меня дела, — отвечаю уклончиво.

— Какие? — бросает сухо и снова утыкается в документы.

Ну не сволочь?

Каких-то несколько минут назад орал как потерпевший, а теперь сидит и демонстрирует свое показушное равнодушие.

Еще и в документы снова уткнулся.

Сволочь.

— Личные, — цежу сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как внутри разливается жгучая обида.

Я с ним, вообще-то, разговариваю.

— Личные? — ну надо же, я снова сумела привлечь его внимание.

Одним небрежным жестом отбрасывает бумаги, сам откидывается на спинку кресла, вперяет в меня нечитаемый взгляд.

— Да, личные! — говорю громче, чем следовало бы.

— Для личных дел, Маша, существует внерабочее время, — издевается просто.

Нарочно ведь это делает.

— А у меня его и нет практически, вы отлично об этом позаботились.

— И твоя зарплата это отлично компенсирует, или я ошибаюсь? К тому же ты знала, на что идешь и тебя все устраивало, что изменилось? — продолжает издеваться в своей привычной манере самодура придурочного.

Я поджимаю губы, дышу часто, чувствуя, как гневно раздуваются крылья моего носа.

Что изменилось?

Совсем ничего, я всего-то вспомнила в подробностях ночь, о которой ты, похоже, решил забыть.

Я невольно снова возвращаюсь в ту ночь…

Его прикосновения.

Его руки, такие горячие, скользят по бедрам, губы дразнят, касаются раскаленной, слишком чувствительной кожи, пальцы трогают там, где еще никто и никогда…

Язык, сводит с ума и жаркий шепот ласкает слух.

“Девочка моя маленькая”

Вздыхаю, прикрываю глаза и перевожу дыхание, в попытке унять взбесившееся сердце.

— Ничего не изменилось, — отвечаю, вопреки желанию хорошенько его стукнуть.

— Тогда свободна.

— И это все? — вырывается у меня против воли. — Вы для этого меня позвали? Я вообще-то…

— Мне снова надо напомнить, в чем заключаются твои основные обязанности?

— Себе напомни лучше, — бурчу себе под нос.

— Что ты сказала?

— Говорю, что прекрасно все помню, пойду на свое рабочее место, — огрызаюсь, развернувшись на каблуках.

Нужно мне твое разрешение.

Подхожу к двери, тяну за ручку, открываю дверь и в этот момент во мне что-то надрывается.

С грохотом захлопываю дверь и поворачиваюсь к Смолину и иду обратно к его столу.

Он от неожиданности таращится на меня, удивленно вскинув брови.

— А знаете что, я увольняюсь, прямо сейчас, и мне совершенно плевать, что вы об этом думаете и что мне за это грозит. Я ухожу. Идите вы, Вячеслав Павлович…

На последних моих словах он резко вскакивает. Ему требуется мгновение, чтобы обойти стол и сократить разделяющее нас расстояние.

— Повтори, — цедит, угрожающе нависая с высоты своего роста и перекрывая пути к отступлению.

Я сама не понимаю, как ему удалось так ловко загнать меня в ловушку между столом и собой.

Сглатываю шумно, упрямо вскидываю подбородок, смотрю ему прямо в глаза и повторяю медленно, выделяя каждое слово.

— Я увольняюсь и ухожу прямо сейчас.

Он щурится недобро, на губах вырисовывается едва заметная, кривая усмешка.

— Дальше, — произносит вроде сдержанно, но таким тоном, от которого у меня мурашки по телу пробегаются.

— Что?

— Я говорю дальше, — повторяет, — так куда, говоришь, мне пойти?

Вот это я зря, конечно, его послать умудрилась. Сколько раз твердила себе, что нужно быть сдержаннее: сначала думать и только потом говорить.

Хотя…

И почему меня вообще должно это волновать? В конце концов он заслужил!

Да-да, заслужил быть посланным далеко и надолго.

— А вы догадайтесь, — произношу язвительно.

Делаю усилие, чтобы оттолкнуть эту груду мяса и костей, но этот черт даже на миллиметр не сдвигается. Хоть бы немного пошатнулся.

— Я от тебя хочу услышать.

— Я тоже много чего хочу, знаете ли, но увы и ах! — передразниваю его.

Осталось только язык высунуть и рожицу скорчить. И мне очень хочется именно так поступить.

— И чего же ты хочешь? — он как-то неожиданно меняет интонацию, в его голосе появляются урчащие нотки, а лицо оказывается непозволительно близко к моему.

Я инстинктивно облизываю пересохшие губы, дышу часто, потому что воздуха просто катастрофически не хватает.

Кажется, что жар его тела просто выжег весь кислород вокруг.

— Хочу, чтобы вы хоть раз сказали мне правду! — слова в который раз срываются с губ против воли.

Обида мгновенно заполняет собою все мое нутро.

Смолин, явно удивленный моим заявлением, вскидывает брови.

— И когда это, скажи на милость, я тебе врал? — спрашивает вкрадчиво.

— А вы вспомните, пошевелите извилинами, говорят, это полезно, особенно в вашем возрасте!

— В моем возрасте? — вопреки моим ожиданиями, он прыскает со смеху.

Нет, ему смешно еще, вы гляньте.

— Я вам не мешаю?

— Ты человеческим языком можешь объяснить, я терпеть не могу играть в угадайку, избавь меня от этого, — говорит, отсмеявшись.

— Вы… Да вы… — намеренно впиваюсь ногтями в его грудь, просто чтобы ему было больно, хоть немного, — я ничего не собираюсь вам объяснять, дайте мне просто уйти и все.

Он только едва заметно морщится.

— Ты никуда не пойдешь, пока не объяснишь в чем дело.

— В вас, — рявкаю, — вы отвратительный начальник, мне надоело, я больше не хочу с вами работать, такой причины вам достаточно? А теперь отпустите меня.

— Недостаточно, заканчивай эту истерику, и выкладывай реальную причину.

— Я ее озвучила, — продолжаю упрямиться.

— Все что ты озвучила не новость, а теперь правду.

Ну справедливо, чего уж.

— Это и есть правда.

— Ну что ж, у меня времени много, — усмехается, продолжая преграждать мне путь.

— Вы просто омерзительны, — всхлипываю и плотина окончательно рушится под натиском эмоций, — как вы могли два года делать вид, что ничего не было? Как вы могли смотреть мне в глаза и лгать? Я вспомнила ту ночь, ясно вам?

— И что конкретно ты вспомнила? — щурится, и взгляд его мгновенно темнеет, черты лица заостряются.

— Я все вспомнила, вообще все! — вскрикиваю. — Я все помню, помню как вы…

— Как я что? Ну же, договаривай.

— Вы все прекрасно поняли.

— А я хочу услышать.

— Я не стану произносить это вслух, это отвратительно!

— Отвратительно? — он приподнимает левую бровь. — Так уж и отвратительно?

Я чувствую, как начинаю краснеть, лицо буквально горит от притока крови и ощущения бесконечного стыда. Погорячилась я, конечно, отвратительно это не было, но стоит только подумать, как он…

Да мне даже думать об этом стыдно!

Он же меня языком… Прямо там!

Чем больше я об этом думаю, тем сильнее горят мои щеки. А еще… еще внизу живота появляется какое-то странное ощущение и я с ужасом осознаю, что начинаю возбуждаться.

Возбуждаться!

Просто от мыслей и этого разговора! Это же ненормально, извращение какое-то!

— Вы воспользовались ситуацией, — решаю, что лучшая защита — это нападение, — а потом… Потом сделали вид, что ничего не было, соврали мне прямо в лицо.

Усмешка с его лица медленно стирается, во взгляде появляется какой-то нехороший, словно служащий предупреждением, лихорадочный блеск, но меня уже несет:

— Что, недостаточно хороша для вас? Вспомнили с утра, что негоже господам с секретаршами путаться? Статусом и положением не вышла?

Договорив, я замолкаю, с ужасом осознавая, что только что ляпнула. Я же вообще не это собиралась сказать! На меня как-то разом все нахлынуло. И та ночь, и тот случай в кабинете, а потом в квартире. Он уходил, каждый раз он просто уходил и делал вид, будто ничего не происходит.

— Вспомнил, что тебе со мной путаться не стоит.

Я открываю рот, собираясь разразиться еще одной тирадой, но до меня вдруг доходит смысл сказанных им слов.

— Что… — бормочу растерянно.

Он вздыхает, качает головой.

— Как же я задолбался, Маша, себя останавливать.

— Перед чем?

— Перед этим…

Я и пикнуть не успеваю, как сделав рывок, он притягивает меня к себе и целует. В самом деле целует, по-взрослому… С языком! И где-то на задворках сознания у меня мелькает здравая мысль о том, что надо прекратить, оттолкнуть, но вместо этого, я зарываюсь пальцами в его волосы и отвечаю на поцелуй.

Простонав мне в губы что-то нечленораздельное, он сильнее разводит мои ноги, вклинивается между ними, продолжая целовать с такой огненной яростью и непомерной жадностью, что и речи о сопротивлении быть не может.

И я понимаю, насколько все это безрассудно, насколько неправильно, вот так, сидя на столе с раздвинутыми ногами, целоваться с собственными боссом в разгар рабочего дня, но ничего не могу с собой поделать. Я даже не очень понимаю, что делаю, когда дрожащими пальцами принимаюсь расстегивать пуговицы на его рубашке.

— Маша, нет… — он перехватывает мои запястья, когда покончив с рубашкой, я переключаюсь на ремень, дышит тяжело, лбом упирается в мой.

Дезориентированная случившимся, смотрю на него непонимающе, пока еще не осознавая всю трагичность ситуации. То самое запоздалое осознание приходит следом:

— Отпустите, — дергаюсь тут же, вполне однозначно расценив его действия.

— Перестань.

— А то что? Опять сделаете вид, что ничего не было? — во мне кричит обида.

— Не сделаю.

— Тогда что не так?

Боже, как же глупо. Я что? В самом деле хотела…

— Я не собираюсь трахать тебя на своем столе!

— А вообще собираетесь, да?

Только задав вопрос, я понимаю, что сморозила.

Смолин, вполне однозначно оценив мой вопрос, прижимает ладонь лицу и начинает натурально ржать.

В такой момент!

— Да идите вы, — я собираюсь слезть со стола, но меня тут же фиксируют на месте.

— Да, — произносит коротко.

— Что?

— Ответ на твой вопрос, Маша.

— Да вы… Вы просто…

— Тебе не кажется, что после всего, что между нами было, выкать мне как минимум странно.

— Это все, что вас смущает? Вы только что сказали, что…

— Я прекрасно помню, что я только что сказал, и кажется, секунду назад ты была не против.

— Это было помутнение, давайте сделаем вид, что ничего не было. Вам это лучше всего удается, — я уже и сама не знаю, на что больше злюсь.

На то что остановился? На то что соврал? Или на то, что честно ответил, что собирается со мной…

Да на все сразу!

— Ведьма, — усмехается, — какая же ты мелкая, ядовитая ведьмочка.

— Сами вы…

— Ты, Маша, ты, — шепчет, — я тебя никуда не отпущу, даже не надейся. Ты хоть понимаешь, что со мной делаешь, девочка?

— В данный момент я вообще ничего не делаю. И да, вы вообще в курсе, что тычете в меня тем самым.

— Бл**ь, Маша, хоть раз в жизни ты можешь сначала подумать, а потом открывать рот, — произносит беззлобно.

— Ну так отпустите и не придется слушать.

— Нет уж, сначала мы поговорим.

— О чем?

— Обо всем, о нас, о том, что делать дальше.

— А вы собираетесь что-то делать?

— Ну после того, что я уже с тобой сделал, я как минимум обязан на тебе жениться.

— Да ну вас нафиг, — я снова пытаюсь его оттолкнуть.

— Ну все-все, ведьмочка, хватит, — притягивает меня к себе, шепчет в макушку: — это нервное, Маш. И заканчивай выкать.

— Вы вроде хотели поговорить, — напоминаю ему, когда молчание как-то чересчур затягивается, а у меня начинает кружиться голова от хождений босса по кабинету.

— Хотел, — кивает, вздыхает тяжело.

Сунув руки в карманы брюк, бросает взгляд на окно, думает о чем-то, потом, тряхнув головой, словно отгоняя какие-то мысли, подходит и, сев рядом со мной на диван, трет лицо ладонями.

И у меня впервые за все время нашего знакомства проскальзывает мысль о том, что, оказывается, Смолин Вячеслав Павлович умеет волноваться.

— Почему вы мне ничего не сказали, когда я спросила? — я решаю начать этот странный разговор первой, потому что, судя по виду босса, он еще полдня будет собираться с мыслями.

Он поворачивает голову, усмехается.

— Маш, ты помнишь свою первую реакцию, как только я вошел в спальню?

Смотрит на меня внимательно, проходится взглядом по лицу, пока я пытаюсь сообразить.

— Ну я была удивлена, увидев вас, — пожимаю плечами.

— Нет, Маш, ты была в ужасе, — констатирует с какой-то грустью, что ли.

Улыбку неестественную натягивает.

— Тебя напугала даже сама мысль о том, что ты со мной переспала.

— И вы решили, что раз я забыла, то пусть так и будет, — на меня снова накатывает возмущение, я даже с дивана вскакиваю.

Ну как вскакиваю, пытаюсь. Меня правда сразу за запястье ловят и тянут назад, только своими нижними девяносто я приземляюсь уже не на диван, а прямо на колени босса.

— Отпустите, — я тут же, впиваясь пальцами в его плечи, пытаюсь встать.

Но кто бы мне позволил.

Смолин, вместо того чтобы позволить мне отстраниться, напротив, только усиливает свою и без того стальную хватку и с силой прижимаем меня к себе, не давая даже шанса на освобождение.

Да что там, у меня в таком положении даже пошевелиться особо не получается.

— Посиди спокойно, ведьмочка, — его губы слегка касается моего виска, дыхание опаляет кожу, запуская какую-то странную вибрацию в моем теле.

— Не называйте меня так, — бубню обиженно.

— Маш, я очень хотел, чтобы на утро ты все вспомнила, — произносит совсем не то, что я ожидаю от него услышать.

Это его признание приводит меня в легкий ступор.

Потому что я ждала другого, а теперь, не зная, как реагировать на его слова, я замираю, судорожно прокручивая в голове каждое слово.

Что значит он хотел, чтобы вспомнила?

Уперевшись ладонями в его грудь, я предпринимаю еще одну попытку немного отстраниться и, к своему удивлению, отмечаю, что Смолин позволяет. Не намного, но этого достаточно, чтобы иметь возможность заглянуть ему в глаза.

— Вы должны были мне рассказать…

Он снова криво усмехается, и вроде на меня смотрит, а взгляд какой-то затуманенный, словно мыслями он вообще в другом месте находится.

— И что бы ты сделала?

И казалось бы, такой простой вопрос, но я не нахожу на него ответа, только беззвучно шевелю губами.

— Не знаю, — выдыхаю наконец, отвожу взгляд.

— Знаешь, Маш, ты готова была бежать, сверкая пятками, даже грозилась уволиться, — улыбается, но улыбка у него вымученная.

Я снова вспоминаю то утро, наш с ним разговор. А ведь действительно грозилась, но удивительно совсем не это, а то, что он помнит детали.

— Посмотри на меня, — велит тихо, — Маш, я понимаю, как все это выглядит, я мудак, я вообще не должен был тебя трогать и если бы я мог вернуться в ту ночь, я бы сдержался, — втягивает шумно воздух, поправляет пятерней свою шевелюру и с каким-то обреченным стоном добавляет: — да кому я вру, нихрена бы я не сдержался, Маш.

— Потому что я вас провоцировала? — смотрю на него исподлобья.

— Потому что хотел.

— Меня или вообще?

Мне снова удается его добить. Брови Смолина тут же ползут вверх. Никогда я не научусь думать прежде, чем открывать рот. Не с ним так точно.

— Это нервное, меня к подобным эмоциональным качелям не готовили…

— Тебя, — прерывает мой начавшийся словесный понос.

— А?

— Тебя, Маша, я тогда хотел конкретно тебя, и сейчас я тоже хочу тебя, так понятно?

Подтверждение его слов красноречиво упирается мне в бедро, но на этот раз мне все-таки хватает ума не акцентировать внимание на этом момент и вовремя прикусить язык.

— А почему не продолжили, ну… вы поняли, — мне почему-то нужен ответ на этот вопрос, но озвучить его нормально я не могу.

Смолин вздыхает тяжело, руками потирает лицо.

— Наверное потому, что я все-таки не совсем законченный мудак и заниматься сексом предпочитаю по согласию.

— Ну я в тот момент не то чтобы была сильно против, — пожимаю плечами, чувствуя, как на меня накатывает стыд.

Я чисто головой понимаю, конечно, что моей вины в случившимся нет, но все равно неловко. Я ведь вообще все вспомнила, и как сама его просила, как провоцировала.

И еще каких-то несколько минут назад я была на него зла чертовски, а теперь даже не понимаю, что чувствую.

Потому что к собственному стыду четко осознаю, что если отбросить обстоятельства случившегося и последовавшее за ними молчание Смолина, мне понравилось, мне было хорошо. И сегодня целовать его мне тоже понравилось.

— Ты была не в себе, Маш, — он заносит руку, осторожно поглаживает мои волосы, заводит из за ухо.

— Но вы все равно могли и…

— Не мог, — произносит так, что у меня холодок по спине прокатывается, — не мог, Маша, тем более зная, что у тебя никого не было и как для тебя это было важно.

— А если бы я не была девственницей?

Он вдруг прикрывает лицо ладонью и начинает смеяться.

— Что смешного? — спрашиваю, немного обидевшись.

— Ты просто нечто, Маш, — произносит с улыбкой, — и нет, даже не будь ты тогда девственницей, я бы не стал, просто это был дополнительный стимул, чтобы остановиться. Уже того, что я сделал, более чем достаточно, чтобы вполне заслуженно получить по морде. И заканчивай выкать, сколько можно.

— Вы сказали, что хотели конкретно меня, — я намеренно игнорирую его последнее замечание, — а что потом, внезапно расхотели? — притихшая обида снова берет верх, как только я вспоминаю о том, что почти два года прошло с того дня.

И все это время он держал меня на расстоянии, держал до недавних пор.

— Маш…

— Два года прошло, — рявкаю, чувствуя, как на глаза почему-то наворачиваются слезы и меня штормить серьезно так начинает.

Нет, не готова я была к этому разговору, зря только начала.

— А может я все-таки права и дело просто в том, что ты с секретаршей связываться не захотел, с другими же ты все это время спал и ничего тебе не мешало, — я все-таки перехожу на это пресловутое “ты”, с ужасом понимая, что только что высказала свою глубоко зарытую, подсознательную обиду.

Я вмиг теряю контроль над собой, слезы уже просто беспрепятственно текут по щекам и яростно колотящееся сердце вновь пронзает острая, всепоглощающая боль осознания. Влюбилась, и злилась на него не потому что не рассказал, а потому что после оттолкнул, просто вычеркнул ту ночь. Смотрю в его глаза, замечаю тянущиеся паутиной морщинки, он вдруг улыбается, мягко так, по-доброму, обхватывает мое лицо ладонями, легкими, жалящими поцелуями собирает влагу с щек.

— Ведьмочка, какая же ты у меня еще маленькая дурочка, Машка. Я идиот, Маш, я просто идиот, убеждал себя, что ты девчонка совсем и кто-то вроде меня явно не предел мечтаний.

— И ты все сам решил, да? А мое мнение спросить не подумал?

— Решил и слово дал, что буду держаться подальше… — на последних слова он вдруг резко осекается и, клянусь, бледнеет.

Смолин и бледнеет! Понимаете? Я даже реветь прекращаю от столь резких изменений.

— Слово дал? — уточняю, наблюдая, как расширяются его зрачки. — Что значит слово дал, кому?

— Не важно, себе дал, — я всматриваюсь в его лицо и четко понимаю, что сейчас он совершенно точно мне врет.

— Я вижу, что ты врешь.

— Маш…

— Ладно, не хочешь говорить, тогда отпусти, — дергаюсь резко, но он успевает схватить меня за талию и вернуть обратно, — пусти, — шиплю.

— Отцу твоему я дал слово, Маша, — произносит надрывно, а я ушам своим отказываюсь верить.

— Что? — бормочу растерянно. — Когда?

— В тот день, когда ты познакомила меня со своими родителями. Твой отец оказался на редкость прозорливым мужиком, — усмехается, — насквозь меня видел и сразу все понял.

— Понял что?

— Что взрослый тридцатипятилетний мудак позарился на его двадцатилетнюю дочь, и четко дал понять, чтобы я тебе не пара.

— Я не понимаю, я… Ты что, ты испугался папу?

— Испугался? — он вскидывает брови. — Маш, я трус, по-твоему?

— Тогда почему?

— Да потому что он был прав, — он неожиданно повышает голос, от чего я невольно вздрагиваю, — потому что прав он Маша.

— Прав? — я правда отказываюсь верить в услышанное. — Прав? Так вот значит как, мнение моего папы важнее моего? Ты меня поэтому… — в голову вдруг приходит запоздалая догадка. — Те командировки, ты поэтому потом полгода мотался по командировкам без меня? — осознание больно ударяет в самое сердце.

— Командировки, — усмехается, — не было у меня столько командировок, Маша.

— В каком смысле не было?

— Я бухал, просто сидел в своей квартире и днями пил. Много.

— Пил… — шепчу, смотря на него неверящим взглядом, — то есть, погоди, как ты сказал? Обещал держаться от меня подальше? И как ты собирался выполнить обещание, работая со мной бок о бок?

Он молчит, отводит взгляд.

— Нет, — шепчу догадавшись, — только не говори, что собирался меня уволить. Собирался?

Он не спешит отвечать, но это и не требуется, я и так все по его лицо вижу.

— Собирался, значит, — усмехаюсь, — просто избавиться, вместо того, чтобы меня спросить, знаешь что, иди-ка ты, Вячеслав Павлович в жопу.

На этот раз мне удается вырваться, вскочив на ноги, я практически бегу из кабинета, но уже у двери меня резко останавливают. Шарахнув приоткрытой дверью, Смолин перехватывает меня за предплечью и одним движением впечатывает в свою грудь.

— Пусти меня, я тебе сейчас лицо расцарапаю.

— Царапай, — произносит спокойно, — да, Маша, я подумывал о том, чтобы тебя уволить.

— И почему не уволил?

— Потому что я эгоистичная скотина, потому что я не мог себе представить даже, что тебя не будет в моей жизни, потому что, бл**ь, я идиот. И потому что все, что я мог, это не давать тебе поводов в меня влюбиться, и надеяться, что дыра у меня в груди однажды затянется.

— Это ты тоже папе пообещал?

— Себе.

— И как, успешно? — язвлю, просто потому что очень хочется его задеть побольнее. — Затянулась?

— А ты как думаешь?

— А мне не положено думать, мое мнение же не учитывается, слишком оно незначительное, — выплевываю ему в лицо и тут же чувствую накатившую на меня вновь, свинцовую усталости: — отпусти меня, Смолин, я уйти хочу, — произношу гораздо тише.

Как они могли? Как могли решить все за меня? Не спросив меня?

— Нет.

— Я все равно уйду.

— Да пошло оно все к черту.

Я не успеваю уточнить, что конкретно должно пойти к черту, потому что в следующий момент, меня бесцеремонно поднимают и, словно я вообще ничего не вешу, закидывают на плечо.

— Ты что творишь, опусти меня на пол, быстро.

— Обязательно, — бросает в ответ, уверенным шагом направляясь к лифту.

— Пусти говорю.

Офигевая от происходящего, я бездумно колочу его кулаками по спине, а этот гад никак не реагирует, продолжает удерживать меня на плече, пока мы не спускаемся на подземную парковку. И только лишь оказавшись у своей машины, этот придурок наконец опускает меня на землю.

— Садись, — открывает передо мной дверь своего спортивного седана, которой по большей части стоит припаркованный здесь или на парковке его дома.

— Еще чего, — встаю в позу, руки груди скрещиваю.

— Садись, говорю.

Посопев немного от возмущения, осматриваюсь вокруг, взгляд цепляется за камеры.

Отлично, просто замечательно. И как я о них забыла.

— Ты в курсе, что завтра половина офиса будет шептаться, — кивком указываю на камеры.

— Не поверишь, — хмыкает, — мне совершенно плевать, садись.

Возмущенно вздохнув, я все-таки сажусь в машину. Здравый смысл совершенно точно меня покидает.

— И куда мы поедем? — спрашиваю, когда Смолин, захлопнув дверь и пристегнувшись, заводит двигатель.

— Ко мне.

— Проходи, — открыв передо мной дверь, велит босс.

Я всю дорогу молчала, отвернувшись к окну и всем своим видом показывая недовольство. И потом, в лифте тоже молчала, потому что мое мнение, очевидно, никого кроме меня не волнует.

Меня сюда вообще силой, можно сказать, приволокли. Нормально? И совсем не важно, что в машину я села сама и в лифт тоже зашла сама. Выбора-то у меня по большому счету не было, не устраивать же сцену на потеху случайным зрителям. И без того, наверное, уже половина офиса трещит о том, как Смолин своего секретаря из здания на плече выносил.

Вхожу в квартиру, но разуваться не спешу.

— Зачем я здесь? — скрещиваю руки на груди, наблюдая, как босс протискивается в щель между мной и дверным косяком.

— Может ты сначала разуешься хотя бы? — проигнорировав мой вопрос, он запирает дверь, снимает обувь, убирает ее на полку.

— А я не планирую задерживаться, — отвечаю, чисто из вредности.

Вопреки бурлящим во мне эмоциями, я прекрасно понимаю, что деваться-то мне особо и некуда. У меня даже вещей с собой нет, а на улице не лето, не говоря уже о том, что мой телефон остался на рабочем месте.

Смотрю на босса в упор, с вызовом, а он, скотина такая, улыбается.

— Придется все-таки задержаться.

Я толком среагировать не успеваю, когда он резко приподнимает меня над полом и сажает на стоящий у стены комод. Воспользовавшись моим замешательством, Смолин опускается на корточки и принимается снимать с меня обувь. Опомнившись, я сначала хочу спрыгнуть, но отчего-то этого не делаю, просто наблюдаю, как он лихо управляется с моими сапожками и убирает их в сторону, потом поднимается, встает напротив, заключив меня в ловушку.

— И что дальше, будете удерживать здесь силой?

— Снова на “вы”? Мне казалось, что с этим мы разобрались.

— Вам показалось.

— Ведьма ты мелкая, — смеется, притянув меня к краю и уткнувшись носом в мои волосы.

— Сами вы…

— Прости меня, — он резко отстраняется, берет меня за подбородок, заглядывает в глаза, — я дурак, Маш, дебил великовозрастный, — усмехается.

У меня в носу щипать начинает, ну вот зачем он вообще?

— Ты… — бью кулаком в его грудь, — ты просто невыносимый, эгоистичный самодур, ясно тебе.

— Согласен, — кивает.

— И характер у тебя отвратительный, — всхлипываю, шмыгнув носом.

— Однозначно.

— А еще… еще ты все-таки трус, Смолин, самый настоящий трус! Знаешь, как ты меня достал? Я сто раз могла уволиться и должна была это сделать!

— Могла, — кивает.

— И не сделала, потому что… — я замолкаю, наткнувшись на его совершенно невменяемый взгляд.

— Почему? — произносит хрипло.

Я его голос как будто издалека слышу, сердце тут же подскакивает к горлу, в ушах начинает противно звенеть от напряжения, я и сама не очень понимаю, что делаю, когда вместо ответа, просто хватаюсь за края его рубашки и поддаюсь вперед, находя его губы. Он только на секунду замирает, а после меня словно ураганом сносит.

И мне тут же приходится забыть о том, что это я была инициатором поцелуя, и только и остается что поддаться его напору, жадно отвечая и постанывая ему в унисон. Руки сами тянутся к пуговицам, расстегиваю одну за другой, испытывая совершенно дикий восторг, когда это чертова рубашка летит на пол и мои ладони прикасаются к раскаленной коже.

— Машка, — шепчет, переключившись с моих губ на шею.

Выгибаюсь ему навстречу, чувствуя, как горячая ладонь проникает под блузку, скользнув по животу, замирает.

И все снова заканчивается!

Тяжело дыша, он отстраняется, отходит назад. Серьезно? Опять?

— Ты издеваешься? — я сама от себя такой ярости не ожидаю.

Да мне на месте сейчас расплакаться хочется.

Он проводит ладонью по лицу, делает глубокий вдох, потом снова подходит, наклоняется.

— Я же правильно сейчас пытаюсь поступить, — шепчет, тяжело дыша.

— И что по-твоему сейчас правильно?

— Как минимум начать по-человечески ухаживать за одной одной невыносимо обаятельной ведьмочкой, — произносит рядом с ухом, прихватывая губами мочку.

— Может еще на свидание пригласишь? — язвлю, подсознательно ерзая по твердой поверхности, в желании хоть немного приглушить вновь растущее возбуждение.

Это ненормальное что-то, меня потряхивает буквально от скопившегося внутри напряжения.

— Вообще-то именно это я и планировал на протяжении последних недель.

— Ч… чего? Да ты только и делал, что бесился на пустом месте все это время, — припоминаю ему его поведение, — как-то не вяжется.

— Да потому что я ревновал, Маша, — рявкает, пригвожден меня к своему по-прежнему обнаженному торсу, — я дико тебя ревновал, как будто мне Соколова мало было. Думал умом тронусь, пока до конца недели доживу или Богомола прибью.

У меня его признание невольно вызывает смех. Я честно пытаюсь сдержаться, но с треском проваливаюсь.

— Смешно тебе, да? — шипит угрожающие. — А мне вот нихрена не смешно было.

— Ты серьезно? Богомолов? — я всеми силами пытаюсь не рассмеяться в голосы. — Нет, я все могу понять, но не к Владимиру Степановичу же ревновать.

— К нему особенно.

— Да почему особенно-то?

— Потому что стоит ему только пальцами щелкнуть и любая…

— Любая, значит?

— Б*яяя, — тянет, зажмурившись и пальцами сжав переносицу, — Маш, я не то…

— Смолин, просто закрой рот, у тебя им хорошо только орать и целоваться получается, первое оставим на потом.

Прежде чем он успевает что-то сказать, я, отбросив все сомнения и доводы, почему этого делать не стоит, расстегиваю верхние пуговицы на своей блузке и стягиваю вещицу через голову, наблюдая с почти садистким удовольствием, как меняется выражение лица напротив.

— Маша…

— Не надо сейчас ничего говорить, ладно? Просто отнеси меня в спальню.

— Маш, ну что ты со мной творишь, а?

Опустив меня на кровать и избавив от брюк, Смолин, удерживая вес на руках, нависает сверху, всматривается в мое лицо, скользит по нему своим фирменным, сканирующим взглядом, будто пытаясь найти хоть намек на сомнение, повод остановиться.

А я не хочу, чтобы он останавливался. Просто не хочу. Я сейчас вообще ни о чем не хочу думать. И о том, что будет дальше, — тоже.

И пока у меня самой эти сомнения не появились, я просто обхватываю руками его шею, приподнимаюсь и тянусь к его губам.

Его выдержки хватает секунды на три, а потом он со стоном набрасывается на меня с поцелуем, так невыносимо жадно и горячо, что у меня внутри сразу все сжимается и плавится. Пальцами находит застежку на лифе и так ловко с ней справляется, что у меня против воли закрадывается мысль, сколько, должно быть, таких застежек он уже расстегивал.

Жгучая ревность мгновенно выплескивается в кровь, и я, сама того не желая, кусаю его за нижнюю губу, одновременно впиваясь ногтями в голые плечи.

— Ты чего? — тотчас же среагировав, он тут же отстраняется, неправильно поняв мой порыв.

Я и сама-то его не очень понимаю. Просто одна только мысль о том, что он с другой, приводит меня в какое-то неконтролируемое бешенство. Глупое, совершенно неуместное, но отчаянно бурлящее внутри.

— Передумала?

В ответ я только молча качаю головой.

— Что не так, Маш? — спрашивает, потирая пострадавшую губу.

— Просто подумала, как ловко ты справился с застежкой, представить страшно, сколько…

Он не дает мне договорить, снова наваливается сверху, утыкается носом мне в шею, обжигая кожу дыханием, и начинает откровенно ржать. Глухо, хрипло, и немного щекотно.

— Ведьмочка, ты меня с ума сведешь, — произносит шепотом.

— Что? Как будто это неправда, — я понимаю, насколько по-идиотски сейчас звучат мои претензии, учитывая момент, но ничего не могу с собой поделать.

— Маш, мне тридцать семь, я не девственник.

— В отличие от меня? — я и сама не знаю, зачем это говорю.

Нервное просто.

В конце концов у меня как-никак намечается первый раз и мне простительно.

Правда, мгновенно слетевшая с лица Смолина улыбка, заставляет меня тут же напрячься.

Он сначала сводит хмурится, внимательно меня разглядывая, а потом, словно удивившись, вскидывает брови и смотрит на меня так, будто впервые видит.

— Что? — не выдерживаю этот его взгляд.

— В отличие от тебя? — уточняет зачем-то, потом закрывает глаза, делает медленный вдох и внезапно откатывается в сторону, завалившись спиной на матрац и закрыв лицо руками. — П*здец, я дебил, — произносит тише.

И до меня только спустя несколько секунд доходит смысл.

— То есть до этой секунды ты думал, что я уже не девственница? — сажусь, поджав ноги.

Он снова вздыхает, отнимает руки от лица, приподнимается, глядя на меня.

— Думал, — сама отвечаю на свой вопрос, — и где, интересно, я должна была ее потерять, если большую часть времени я провожу с тобой, у меня личной жизни как бы и нет, — тараторю, возмущенно взмахивая руками.

— Маш, ну как я по-твоему должен был это понять? Тебе двадцать два года, ты молодая, красивая, и Соколов твой…

— Да сколько можно говорить, что он не мой! — меня просто распирает от возмущения.

Он вообще нормальный?

— Никто, кроме тебя на мою честь до сих пор не посягал, но раз моя девственность такая непреодолимая проблема, я, пожалуй, пойду.

Я правда собираюсь встать, но меня очень быстро укладывают обратно и я снова оказываюсь прижатой к кровати.

— Кто сказал, что проблема? — ухмыляется, отчего-то до ужаса довольный.

— Ну не знаю, я вот читала однажды, что мужчинам не очень-то хочется возиться с девственницами, — закатываю глаза.

— Читала она, и что ты еще читала?

— Много чего, может, и не только читала, но и смотрела, — когда-нибудь настанет день и я перестану нести чушь.

— Смотрела еще значит, — оскалившись, он наклоняется к моему лицу, целует, и я практически сразу теряю способностью мыслить.

Возбуждение разгорается новой, нечеловеческой силой, выплескивается в кровь, прокатывается по телу и я едва сдерживаю рвущийся из груди стон.

Невольно вздрагиваю и подсознательно свожу бедра, когда горячая ладонь, скользнув по животу, забирается под кромку промокших насквозь трусиков. На меня неожиданно накатывает запоздалое чувство стыда.

— Не надо, солнышко, не напрягайся, — он тут же улавливает мою реакцию, губами скользит вниз по подбородку к шее, оставляет на ней короткий поцелуй.

— Я…

— Тсс…

Останавливает меня, убирает руку, и прежде чем я успеваю хоть что-то сообразить, нависает надо мной, уперевшись ладонями в матраца, губами касается груди. Эта осторожная и в то же время откровенная ласка, заставляет меня резко выгнуться и простонать что-то неразборчивое.

— Ведьмочка моя красивая, — сквозь шум в ушах доносятся тихий шепот Смолина.

Я невольно прикрываю глаза, чувствуя, как он спускается ниже, оставляя дорожку поцелуев на животе, ладонью накрывает грудь, сжимает, а до меня вдруг доходит, что он собирается делать.

К лицу тут же приливает кровь, щеки горят от смущения и предвкушения.

Мамочки, он же уже… Он же уже меня…

Приподнявшись на локтях, с трудом разомкнув потяжелевшие веки, я словно через плотную призму наблюдаю, как, неторопливо стянув с меня остатки белья, Смолин по-хозяйски разводит мои бедра и устраивается между ними.

Первое же прикосновение его языка выбивает воздух у меня из груди, вынуждая прогнуться, издав сдавленный протяжный стон. Меня словно током насквозь прошивает, так остро, обжигающе и невероятно сладко.

Пальцами сжав простыню до треска и выгнувшись в пояснице, сгорая одновременно от смущения и совершенно нереального удовольствия, я, сама того не осознавая, двигаюсь навстречу.

Наверное, потом я от стыда провалюсь сквозь землю, обязательно провалюсь, но это потом.

— Слава… Славочка… — его имя против воли срывается с губ.

В какой-то момент я окончательно теряю связь с реальностью, сквозь грохот в ушах до меня доносится приглушенное ругательство, а следом меня накрывает такая мощная волна наслаждения, что я вообще забываю обо всяком стыде, и только и могу, что судорожно метаться по простыне, умоляя не останавливаться, потому что просто умру, умру, если он прекратит эту сладкую пытку.

Меня трясет от пережитого оргазма, в глазах темнеет, сердце подкатывает к горлу.

Я не шевелюсь даже, кажется, если сдвинусь хоть на миллиметр, тут же рассыплюсь на тысячи мелких осколков.

Все еще слегка дезориентированная, чувствую, как прогибается матрац.

Открываю глаза и тут же натыкаюсь на расфокусированный и в то же время изучающий взгляд.

— Хватит с тебя сегодня? — спрашивает, улыбаясь.

— Что? — моргаю, пока еще не понимая, что он имеет в виду.

Он пояснять не спешит, просто смотрит на меня так, что у меня пальчики на ногах невольно подгибаются, и с запозданием, но до меня все-таки доходит суть его вопроса.

Осознав, что он сейчас снова притормозит, обхватываю его ногами, обнимаю за шею.

— Вот только попробуй сейчас остановиться.

Он смеется, но продолжать не торопится, просто продолжает меня разглядывать.

— Красивая ты такая, с ума сойти, — произносит хрипло, щекотя мои горящие от пережитого оргазма щеки своим теплым дыханием.

Я моментально вспыхиваю, даже чувствую, как уши горят, а дебильная улыбка непроизвольно расплывается на лице.

— Маш, я никуда не тороплюсь, — улыбнувшись, он убирает влажную прядь с моего лица, — уверена, что хочешь?

Да уж, видно, в прошлый раз я все-таки перегнула со страхом расстаться с девственностью.

Он же реально не станет, стоит мне только слово сказать. Выдержка у него, безусловно, феноменальная, учитывая кое-что, красноречиво упирающееся в мой живот.

Меня такая вот невинная забота почему-то до глубины души пробирает. И ничего же такого не сделал, а мне едва не расплакаться хочется.

— Вячеслав Павлович, — вдохнув поглубже, обхватываю ладонями его лицо, — находясь в здравом уме и твердой памяти, торжественно заявляю, лишайте меня давайте этой девственности, я готова.

Я понимаю, конечно, что снова какую-то чушь несусветную выдала, но взрыв хохота, раздавшийся в следующую секунду меня все равно немного озадачивает. Смолина же, тем временем, просто трясет от смеха, он даже на мгновение теряет равновесие и, попутно придавив меня к матрацу, утыкается лицом в подушку.

— Ведьмочка, ты просто прелесть.

Смолин

— Так ты собираешься продолжать? — храбрится малявка.

Смотрю на нее и просто оторваться не могу. Ведьма. Маленькая, ядовитая ведьмочка.

Я же из последних сил держусь, сам от себя охреневаю, как только выдержки хватило не наброситься на нее еще там, в прихожей.

Поговорить же просто хотел, спокойно, чтобы точно никто не помешал.

Не хотел и не собирался торопиться, решил же все для себя, думал, организую по-человечески, как надо.

Но разве с ней по плану бывает?

С самого первого дня она меня удивлять не перестает, фурия мелкая.

— Откуда ты такая взялась на мою голову? — усмехаюсь, кайфуя просто от ее открытости.

— В наказание за твои прегрешения прислали, — язвит заноза мелкая.

Я идиот, клинический просто случай. Всерьез от нее отказаться? Когда с самого первого дня меня к ней с нечеловеческой силой тянет.

Нависаю над ней, удерживая руках, осматриваю ее жадно, внимательно вглядываюсь в эмоции на лице.

Она расслабленная такая, разомлевшая, глаза блестят, волосы по подушке разметались, красивая, что крышу сносит.

Смотрит на меня, язычком облизывает губы, покусывает нижнюю, с ума меня сводит, возможно не совсем осознавая, как действует на меня и сколько у нее на самом деле власти.

— Последний шанс, — усмехаюсь, сам уже не веря в то, что остановлюсь, — уверена?

Она в ответ только кивает.

Отталкиваюсь от кровати, избавляюсь от брюк и белья, снова нависаю над своей рыжей ведьмочкой, наклоняюсь, целую ее и она тут же отзывается, отвечает с такой жадностью, что я в который раз чувствую себя кретином отбитым.

Неужели и правда всерьез думал, что смогу от нее в стороне держаться?

Она зарывается своими красивыми пальчиками в мои волосы, ногтями проводит по шее, льнет ко мне инстинктивно, тихо постанывая.

Маленькая рыжая зажигалочка, невероятная просто девочка.

Целую ее, сжимаю в ладони небольшую грудь, она выгибается навстречу и у меня от ее податливости просто башню сносит.

Столько времени по собственной тупости и упертости просрал. И зачем только сопротивлялся, когда с самого начала понятно было, что отказаться от нее — номер дохлый.

Мне два года потребовалось, чтобы этот очевидный факт осознать и принять. И вот теперь смотрю на нее разнеженную и довольную, и думаю, сколько времени я упустил. Сколько возможностей слил в унитаз.

Прикусив губу, она ведет тонкими пальчиками по моему плечу, спускается вниз к груди, выпускает коготки и слегка впивается ими в кожу, провоцируя меня, отслеживая мою реакцию на эту невинную ласку.

Вдоволь насладившись своей маленькой выходкой, прикасается ладонью к моей щеке, смотрит на меня пристально, разглядывает.

Водит завороженно пальчиками по скуле, глаза по-прежнему лихорадочно блестят.

Улыбается, продолжая что-то одной ей известное рассматривать.

— Ты красивый… — снова облизывает губы, заставляя меня судорожно втягивать воздух, с ума меня же меня сведет.

Да что там, уже свела. Давно. В тот день, когда впервые перешагнула порог моего кабинета.

Усмехаюсь в ответ на ее робкий комплимент. Приятно, черт возьми.

— Очень-очень, я еще тогда, в самый первый день заметила, — откровенничает, продолжая водить пальчиками по моему лицу.

Она смущается, наверное, сама от себя не ожидала, а я снова задаюсь вопросом: откуда она такая взялась?

Все, не могу больше, мне башню от нее напрочь рвет. Всю жизнь своим хваленым самоконтролем гордился, секс воспринимал как необходимость, не более. А с ней сопливым пацаном со спермотоксикозом себя чувствую.

Всегда считал, что голову терять удел недалеких, и сам не понял, как вляпался глубоко и, судя по всему, очень надолго в одну мелкую рыжую ведьму.

Наклоняюсь, целую занозу, что все мозги мне выжрала, и кайфую дико от ее податливости, от того, что закрыться не пытается, сама тянется, жмется ко мне ласковой кошечкой.

— Слава… — выдыхает со стоном, когда я касаюсь ее между ножек, реагирует красиво, глазки свои колдовские прикрывает, нетерпеливо двигает бедрами, не отдавая себе отчет в том, что выдержка моя держится на честном слове, — Славочка…

У меня от этого ее “Славочка” окончательно тормоза сносит. Знала бы эта рыжая бестия, как достало меня это обращение на по имени и отчеству, и сколько раз я представлял себе, как делаю далекие от приличия вещи прямо в своем кабинете.

— Девочка моя, красивая, — шепчу ей на ушко, языком провожу по мочке, прикусив, спускаюсь к шее, втягиваю ее умопомрачительный аромат. Она хоть представляет, как вкусно пахнет?

— Еще, пожалуйста… — просит сбивчиво, непроизвольно ерзая подо мной.

Дрожит всем телом, отзываясь на мою ласку. Чувствительная моя малышка.

— Маленькая моя, ведьмочка.

Приподнимаюсь, удерживая вес на одной руке.

— Открой глаза, — приказываю, не узнавая свой собственный голос.

Глухой, хриплый.

Она тут же выполняет приказ, размыкает веки, смотрит на меня своими зелеными омутами, утягивая меня куда-то очень глубоко, заставляя тонуть в этих колдовских глазах.

— Обхвати меня ножками, — выдавливаю из себя слова, понимая, что точно уже не остановлюсь, даже если передумает она через мгновение, не смогу просто.

Не теперь, когда дорвался до нее, когда позволил себе забить на принципы и обещания. К черту их, к черту все. Какие принципы, когда она такая…

— Я осторожно, да? — улыбаюсь ей, цепляя ее взгляд.

Ведьмочка моя поджимает свои пухлые губки, кивает почти незаметно, глядя мне в глаза и даже не думая разрывать зрительный контакт.

Смотрит так открыто и доверчиво, что у меня внутри все внутренности в тугой ком сворачиваются.

Что же ты делаешь со мной, Машка?

Наклоняюсь к ее лицу, накрывая сладкие, манящие губы и, сделав рывок, замираю, чувствуя, как она напрягается и, вцепившись ногтям мне в плечи, сжимает меня до белесых пятен перед глазами.

Маленькая моя, невероятно горячая девочка. Целую ее, все так же не шевелясь, давая привыкнуть, сдерживаюсь из последних сил. У меня за всю мою вполне богатую половую жизнь ни разу девственниц не было, и я, млин, сейчас себя каким-то отбитым мудаком чувствую, потому что боль ей причиняю.

Отрываюсь от губ, осматриваю ее, она не дышит почти, смотрит на меня испуганно, из уголков глаз скатываются слезинки.

— Прости, солнышко, — мне самому тошно от того, что я причиной ее слез являюсь, пусть и ненамеренно вовсе, — прости…

— Все хорошо, просто немного жжет, ты крупноват, — морщится, неловко ерзая и заставляя меня шипеть от прострелившего тело кайфа.

— А вот так делать не надо, — утыкаюсь лбом в ее, смеюсь, — не шевелись, ведьмочка, если не хочешь, чтобы воспоминания о твоем первом разе ассоциировались с моим позором.

— Тогда ты шевелись, мне уже не больно.

Она просто не была бы моей ведьмой, если бы не выкинула нечто подобное в такой момент. Утыкаюсь носом ей в шею, давлю в себе дикий ржач. Рыжая моя заноза в своем репертуаре, говорит ведь не подумав, просто выдает, что первое в голову приходит, а я сейчас кончу не начав, как пацан зеленый.

— Я с тобой умом тронусь…

— Продолжай, правда, мне не больно.

Двигает бедрами навстречу, подначивает, пальчиками начинает вырисовывать замысловатые узоры у меня на плечах и спине.

Моя выдержка со свистом летит к чертям и, толкнувшись в свою ведьмочку, начинаю двигаться, медленно, враскачку. Меня на части рвет от ее доверчивости, от каждого прикосновения ее пальчиков и от нереальной тесноты внутри нее.

И кто бы знал, каких усилий мне стоит удерживать последнюю крупицу контроля, не дающую окончательно сорваться.

Толкаюсь в нее, ловя приход от каждого проникновения, чувствую, как ведьмочка моя расслабляется.

Ее усиливающиеся стоны меня напрочь лишают рассудка.

— Ведьмочка моя, Машка, я сейчас от кайфа сдохну.

Она улыбается в ответ, смотрит на меня помутненным, расфокусированным взглядом, губки свои красивые кусает.

— Б**яя

Сорвавшись в бешеный темп, проклинаю себя, сжимаю малышку в своих объятиях, вбиваясь в податливое, до боли сексуальное тело своей ведьмочки. Она дышит часто, подмахивает каждому моему толчку, стонет громко, вцепившись ногтями в кожу у меня не плечах, царапает.

— Не могу больше, малыш, прости.

Делаю финальные толчки, выскальзываю из нее и, сделав пару движений рукой, кончаю на шикарный животик.

Смотрю на все это безобразие и понимаю, насколько сильно только что облажался, напрочь забыв о существовании презервативов.

— Какой позор, — мне самому смешно становится.

Прижимаюсь к ее губам, пальцами провожу по мокрым складочкам, размазываю влагу, кружу вокруг клитора, одновременно проникая языком в желанный ротик, ловя губами сдавленные стоны. Пискнув глухо, ведьмочка моя выгибается резко, дрожит всем телом и кончает, вцепившись в меня острыми коготками, оставляя следы своего удовольствия у меня на спине.

Я как дебил последний расплываюсь в улыбке, не в силах оторвать взгляд от своего счастья рыжего.

— Ты как?

Она открывает ротик, язычком проводит по губам, то ли намеренно меня подразнивая, то ли искренне не понимая, как действует на все еще возбужденного мужика это невинное движение.

— Хорошо, — шепчет улыбнувшись, — в душ надо, наверное.

Перекатываюсь на спину, утягивая ее на себя, прижимаю к своей груди.

— Ты чего, в душ же надо, — смотрит на меня удивленно, ресницами длинными хлопает, ерзать начинает, в попытке выбраться.

— Успеем в душ, полежи вот так, — сильнее придавливаю малявку, фиксируя ее на себе, не позволяя сдвинуться с места.

По глазам вижу, что дай ей волю сейчас — смоется, сверкая пятками.

— Надо… я…

— Тихо, не дергайся, а то это плохо закончится.

— Но…

— Маш, ну чего ты суетишься? — убираю с ее лица прилипшую прядь, завожу волосы за ухо.

Пальцами провожу поглаживаю ее по спине, скольжу вдоль позвоночника, чувствуя, как она вздрагивает от каждого прикосновения.

— Ну мы же, — снова начинает ерзать.

— Маша.

— Ну что Маша, — вздыхает возмущенно, упирается ладонями в мою грудь, — я может только сейчас осознала суть своего грехопадения, мне теперь надо это пережить.

Выругавшись глухо, прикрываю глаза, даже не пытаясь сдержать смех. Она меня точно до психушки доведет. Кто вообще первый секс грехопадением называет? Это как можно было до чего-то подобного додуматься.

— Ну что? Не смейся, — тычет кулачком мне в плечо.

— Ты прелесть, ты в курсе?

Она собирается что-то возразить, но уловив суть сказанного, расплывается в смущенной улыбке.

И как в ней одновременно уживаются рыжая язва и это стеснительное, невинное создание?

— Не жалеешь? — у меня вопрос как-то сам, против воли вырывается.

Подсознание срабатывает на опережение. И задав его, я даже дышать на мгновение перестаю.

Мне просто жизненно необходимо услышать ответ.

— Нет, — улыбается, на меня смотрит, колдунья мелкая. — А ты?

— Я? — усмехаюсь.

— Ну… — она неопределенно пожимает плечами.

— Ты серьезно меня об этом спрашиваешь?

— Ну да, почему нет?

— Маш, у меня два года на тебя стоит.

Ловлю ее маленький кулачок, прежде чем она успевает меня стукнуть, подношу его к губам, целую. Кайфую от того, как она вспыхивает, то ли от возмущения, то ли от смущения.

— Ты… Да ты… — пыхтит, скрывая улыбку.

— Что?

— Пошляк.

— Тиран-самодур больше нравится? — намеренно ее дразню, мне просто хочется видеть эти неподдельные эмоции на ее лице.

— Может и больше, — подхватывает мое настроение.

— Да что ты? — усмехаюсь. — Тогда целуй меня давай.

— Чего?

— Целуй говорю, с начальством не спорят.

С секунду она меня рассматривает, щурится хитро, а после все-таки наклоняется, тянется к моим губами, прикасается осторожно, словно чего-то опасается.

Я почти сразу перехватываю инициативу, зарываюсь пятерней в рыжую копну волос, давлю на затылок и со стоном вторгаюсь в потрясающий ротик, сплетая языки и мысленно представляя, что сделаю с ней, как только ведьмочка свыкнется с мыслью о том, что теперь она моя, вся, целиком и полностью.

Никогда и никого не хотел так, как эту ведьму мелкую. Приворожила меня, малявка задиристая.

— Машка, — довольный, улыбаюсь ей, пальцами перебираю волосы.

— Я есть хочу, — облизывается, глазки смущенно отводит.

Нет, я точно с ней рехнусь.

— Закажем сейчас.

— Нет, — мотает своей рыжей головкой.

— Нет?

— Нет, я картошки хочу, жареной, домашней. У тебя же есть картошка?

— Картошка есть, — смеюсь, не понимая, за какие заслуги мне это чудо досталось.

Картошку ей жареную. Я девственности ее лишил меньше десяти минут назад, а она о картошке.

— Отлично, тогда сначала в душ и…

— Что ты за чудо такое, — усмехаюсь, — а как же полежать? Я только что тебя женщиной сделал.

— Ну я правда проголодалась.

— Ты неподражаема, Маш.

Выпускаю ее из объятий, она тут же пользуется свободой, скатывается с меня и сползает на пол.

Встаю вслед за ней и прежде чем она успевает хоть что-то осознать, подхватываю ее на руки и несу к выходу.

— Ты чего, — она спохватывается уже в коридоре.

— Несу тебя в душ.

— Ты что, ты со мной его будешь принимать? — спрашивает так, словно действительно удивлена.

— Что тебя смущает?

Вношу ее в ванную, включаю свет, подхожу к кабинке и опускаю малявку на кафель.

Отодвигаю перегородку, пропускаю ее вперед, сам забираюсь в кабинку следом. Снова замечаю тень смущения на ее лице. Никогда не думал, что так вставить может от такой простой эмоции на лице одной маленькой рыжей ведьмочки.

Задвинув перегородку, включаю воду, настраиваю температуру и притягиваю малышку к себе, разворачиваю спиной. Дурею от самой возможности ее касаться, сжимать в своих руках хрупкое тельце.

Наклоняюсь, губами прихватываю ушко, кайфуя от ее близости. Она откидывается назад, сама прижимается к моей груди, закрывает глаза, давая мне зеленый свет.

А я вспоминаю, как почти два года назад в этой самой кабинке, балансировал на краю пропасти и проклинал себя за влечение к рыжей бестии, что прочно поселилась у меня в мозгах.

Убираю в сторону волосы, целую тонкую шею, скольжу губами по нежному плечику, понимая, что одного раза мне катастрофически мало. Ее мало. Хочу ее до помутнения рассудка, хочу, чтобы стонала в голос, царапая мои плечи, выкрикивала мое имя.

Черт, ведьмочка, ты же не представляешь даже, что я с тобой сделаю.

Маша

Боже, это же не сон, не галлюцинация. Я ведь на самом деле переспала с боссом.

Сама отдалась, по собственной воле, и вот теперь прислушиваюсь к себе и не нахожу ни капли чувства вины и сожаления.

Только жар, безбожно палящий жар его ладоней.

Закрываю глаза, откидываюсь назад, прижимаясь к его телу и позволяя делать все, что ему сейчас вздумается.

— Еще, — просьба сама слетает с губ, когда горячие ладони сжимают мою грудь, ласкают, запуская тысячи болезненно сладких разрядов по телу.

Не сдержавшись, издаю протяжный стон, откидываю голову, дышу часто, чувствуя себя глупым мотыльком, заживо сгорающим во вспыхнувшем пламени свечи.

Я не успеваю опомниться, как меня резко разворачивают на сто восемьдесят градусов и не давая мне пикнуть даже, Слава с какой-то ненасытной жадностью впивается в мои губы, попутно простонав что-то неприличное.

— Девочка моя, — шепчет, на мгновение оторвавшись от моих губ, — как же я тебя хочу, ведьмочка моя.

У меня все тело мурашками покрывается от этого его “ведьмочка” и “моя”. И да, я отчетливо чувствую, как сильно он меня хочет. Подтверждение очень красноречиво упирается мне в живот, и я только теперь осознаю, что за все это время так и не решилась посмотреть…

Во мне вдруг просыпается какой-то нездоровый азарт. Отстранившись и воспользовавшись недолгой паузой, опускаю взгляд и как завороженная таращусь на вполне себе достоинство, офигевая от факта, что оно совсем недавно побывало во мне, и не очень понимая, как вообще в меня поместилось.

— Он такой большой, — озвучиваю вслух свои мысли.

Боже, я реально это сказала?

— Маашааа… — с протяжными стоном, Смолин утыкается лицом в мою макушку, — ты меня убиваешь, — смеется, заметно подрагивая.

— Ну что? Я никогда вживую не видела…

— У тебя будет возможность его рассмотреть, не переживай, — продолжает ржать, толкая меня к стенке душевой.

Нависает сверху, снова находит мои губы, прижимается так близко, что мне дышать становится нечем, накрывает ладонью грудь, сжимает ее, вырывая из меня стоны удовольствия.

Господи, ну почему это так приятно?

Целую этого гада шикарного, позволяя его языку творить у меня во рту нечто такое, отчего голова идет кругом. Он же даже целуется как Бог.

Полностью отдавшись ощущениями, не сразу осознаю, что рука босса сместилась вниз, туда, где снова все горело. Между ног, словно по мановению волшебной палочки. становится бесстыдно влажно, я сама раздвигаю шире бедра, тихо постанываю, ощущая прикосновение пальцев, очерчивающих круги на нещадно полыхающей плоти.

— Еще… — выдыхаю ему в губы, — Слава, пожалуйста, пожалуйста.

Я сама не знаю, о чем прошу, но кажется, если он остановится, я просто не выдержу.

Он не останавливается к счастью, гладит, надавливает на самую чувствительную точку, лаская такая умело, что еще немного и я взорвусь, разлечусь на сотни острых осколков.

— Пожалуйста…

Выдыхаю, сама подаюсь навстречу его пальцами, вытворящим нечто совершенно невообразимое.

— Давай ведьмочка…

Его шепот доносится сквозь шум воды и грохот пульса в висках, и в следующее мгновение меня придавливает волной такого невероятного наслаждения, что не совладав собой, содрогаясь в бешеном, сметающем все на своем пути оргазме, я больно впиваюсь зубами в плечо этого искусителя. Каждая клеточка моего безвольного тела бьется в неистовом экстазе, ноги становятся ватными, в голове не остается ни одной связной мысли.

Неспособная стоять на подкашивающихся ногах, я просто падаю в сильные мужские объятия, продолжая дрожать от недавно пережитого удовольствия.

Мне требуется несколько секунд, чтобы прийти в себя и вернуть себе равновесие.

— Ты потрясающе красиво кончаешь, — шепчет мне на ухо.

Меня от его слов снова в жар бросает, а к щекам приливает кровь. Я не решаюсь смотреть ему в глаза, просто опускаю взгляд и, поддавшись инстинктивному порыву, осторожно, неуверенным движением провожу рукой по топорщащемуся члену. Мамочки, что же я такое творю?

Зажмуриваюсь, не решаясь больше смотреть, чувствую, насколько он твердый. Черт, я, наверное, та еще извращенка, иначе как объяснить этот безумный восторг, что я сейчас испытываю.

— Маша, — хриплый голос Смолина, его стоны, заставляют меня все-таки открыть глаза.

Он откидывает назад голову, уперевшись одной ладонью в стену, второй накрывает мои сомкнутые вокруг его члена пальцы.

— Сожми, — выдыхает, — сильнее, малышка, он не кусается.

Я делаю, как он говорит, двигаю рукой в нужном ему ритме, сжимаю сильнее, не в силах оторвать взгляд от его лица.

Он дышит тяжело, закрывает глаза и кончает со стоном, изливаясь прямо в мою ладонь.

Сглатывая скопившуюся во рту слюну, я смотрю, на стекающие по руку, теплые капли и испытываю извращенное удовольствие смешанное с капелькой стыда.

Ловлю на себе пристальный взгляд босса, и столько в нем всего: желание, страсть, обещание чего-то такого, о чем даже подумать страшно.

— Я… — осекаюсь тут же, потому что сказать мне на самом деле нечего.

Меня до сих пор нещадно штормит от произошедшего.

Он молчит несколько секунд, потом наклоняется, целует меня в лоб и произносит, все еще задыхаясь:

— Я так к праотцам отправлюсь значительно раньше назначенного срока.

Маша

Мне нужно немного времени для себя, просто чуть-чуть личного пространства и Слава мне его дает. Улыбнувшись, оставляет меня наедине с собой, выходит из кабинки и задвигает перегородку.

Слава…

Надо же, как странно звучит. И крутится на языке, смакуется.

Просто имя, а внутри все так сладко сжимается. Выдохнув, запрокидываю голову, подставляя лицо под теплые струи воды, прислоняюсь спиной к стенке, дышу порывисто, вспоминая о тех бесстыдно откровенных вещах, что еще недавно происходили в это тесновато для двоих кабинке.

Прижимаю ладонь к губам, улыбаюсь как умалишенная. Тело все еще сладко ноет и пульсирует, истерзанные губы нещадно саднят, а в кровь бурлит, кипятком разливаясь по венам.

Мысли в голове кружат огненным вихрем, путаются. Меня изнутри буквально раздирают противоречивые эмоции. Хочется пищать от восторга и в то же время я испытываю непреодолимое желание провалиться сквозь землю.

Я намеренно торчу в душе дольше, чем требуется, просто потому что вся моя бравада, вся моя смелость, куда-то испаряются. Я вдруг четко осознаю, что мне сейчас нужно будет выйти отсюда и посмотреть в глаза Смолину. И разговаривать с ним мне тоже придется.

Постояв еще немного, делаю глубокий вдох, выключаю воду, отжимаю волосы и выхожу из кабинки.

Первым делом замечаю сложенные на стиралке полотенце и одежду. Мужскую, естественно.

Улыбка снова против воли расползается по лицу.

Я даже не слышала, что он возвращался.

Вытираюсь, полотенцем промокаю волосы и одеваюсь. Вещи мне, мягко говоря, великоваты. В принципе, достаточно одной футболки, чтобы прикрыть все стратегические места, но штаны я все равно натягиваю.

Выхожу из ванной, тихо ступаю по теплому полу, останавливаюсь на пороге кухни. Смолина застаю чистящим картошку! Картошку, Карл.

— Помочь? — спрашиваю, привлекая к себе внимание.

Он поворачивает голову, усмехается и, кивнув на лежащие в стороне овощи, произносит:

— Можешь порезать на салат.

Я не спешу выполнять его указание, пользуясь моментом, просто рассматриваю его со стороны, напоминая себе вовремя подбирать слюни, пока весь пол не залила.

Меня тоже можно понять, посмотреть есть на что. И этот гад, безусловно, в курсе, насколько хорош без верха. Нарочно ведь футболку не надел.

Или это просто моя фантазия разыгралась? Ищу подвох там, где его нет?

— Передумала помогать? — от отрывает меня от созерцания его идеального торса.

— Задумалась просто.

— О чем?

— Есть хоть что-нибудь, в чем ты недостаточно хорош? — игриво наклоняю голову на бок, прикусываю губу.

— Есть, наверное, — улыбается, продолжая нарезать картошку соломкой.

— Как-то уж очень хорошо у тебя получается, учитывая, что ешь ты обычно еду из ресторана.

Ну я правда не могу оставить без внимания ловкость, с которой он управляется.

— Как будто всю жизнь только картошку и резал.

— Ну не всю жизнь, но было дело, — он заканчивает с последней картофелиной и отправляет все это дело на скороварку.

По кухне разлетается характерное шипение.

Подхожу ближе, забираю чашку с овощами, беру доску и нож, сажусь за стол и принимаюсь нарезать салат, пока Слава продолжает:

— Я когда в армии служил, облажался однажды, проштрафился короче, ну меня старлей наш и отправил на кухню, я за две недели до дембеля столько картошки почистил и порезал, что потом полгода на нее смотреть не мог.

— Ты наверное до сих пор его проклинаешь? — посмеялась, вываливая нарезанные огурцы в чашку.

— Почему же?

— Ну как же, — пожимаю плечами, — он самого Смолина Вячеслава Павловича отправил чистить картошку.

— Это я сейчас Вячеслав Павлович, а тогда был рядовым Смолиным, выполняющим команды старшего по званию.

— Ну надо же, тобой еще и командовали, — хихикаю, — хотела бы я на это посмотреть. И как ты это пережил?

— Поговори мне.

— Смелый старлей.

— Очень даже, только уже давно не старлей, а вполне себе боевой майор в отставке.

— То есть вы еще и общаетесь до сих пор?

— А почему нет? — он пожимает плечами. — Что тебя так удивляет?

— Не знаю, все, наверное, — признаюсь честно.

Я до сегодняшнего дня даже не знала, что он в армии служил. Я как раз успеваю дорезать последний помидор, когда он отодвигает чашку, забирает у меня нож и доску, отправляет их в раковину, а потом, потянув за руку, заставляет встать.

— Ты чего? Ой…

Охаю от неожиданности, когда меня сажают на крышку стола.

— Ничего, все руки чешутся, так тебя потрогать хочется, — произносит мне в губы, а я невольно тянусь к нему.

Сама обхватываю ладонями его лицо, целую, чувствуя, как по телу прокатывается приятная волна, как кровь в жилах начинает закипать от одного лишь прикосновения.

Я только сейчас окончательно и бесповоротно осознаю, как сильно, оказывается, этого хотела. Как хотела его. Этого самодура придурочного.

— Машка, моя, — шепчет разрывая поцелуй и тут же неистово, с какой-то ненасытной жадностью набрасываясь на мои губы, вгрызаясь в них болезненно-сладким поцелуем и запуская череду электрических импульсов пронзающих насквозь мое несчастное тельце.

Его горячие ладони, беспрепятственно шарят по телу. Я инстинктивно откидываюсь назад, открывая доступ к шее. Он оставляет на ней несколько жалящих поцелуев, спускается ниже, задирает футболку и губами касается груди, втягивает, лижет. Это так пошло, так бесстыже порочно, но в то же время так невероятно хорошо.

— Славочка, хороший мой, — я сама толком не осознаю свои действия, притягиваю его ближе, ногами обхватываю бедра.

Это сумасшествие какое-то, не иначе.

— Вот что ты со мной делаешь, ведьмочка мелкая?

Он отрывается от моей груди, резко натягивает футболку обратно, целует сопящую от неудовлетворения меня в нос и улыбается.

— Если мы сейчас не остановимся, я тебя прямо здесь возьму.

— Я не против, — смотрю на него сквозь плотную пелену перед глазами, облизываю истерзанные губы.

— У тебя тут, — проводит пальцами прямо там, где нещадно горит, — пока не зажило, рано еще.

— И что, теперь совсем ничего нельзя? — мое помутненное сознание продолжает отчаянно требовать продолжения этого безобразия.

— Почему ничего, кое-что все-таки можно.

— Что?

— Поговорить, — опускает меня с небес на землю, — ну и ты вроде есть хотела.

Усмехается, щелкнув меня по носу, отходит в сторону, и принимается перемешивать жарящуюся картошку.

Гад!

— И все-таки что-то в тебе со вчерашнего дня изменилось, — я с интересом рассматриваю зардевшуюся Киру, — и дело не в одежде.

Неприлично, конечно, вот так пялиться на человека, но я ничего не могу с собой поделать. Меня все еще терзает любопытство, что же такого в ней, чего не оказалось в других претендентках на должность секретаря генерального.

Нет, Кира мне нравится, она забавная, чем-то мне меня саму напоминает, но все-таки.

Она пытается от меня отмахнуться, отворачивается, заметно смущаясь, а я продолжаю прожигать ее пытливым взглядом.

— Может, просто выспалась, — улыбается натянуто.

— Хмм… — тяну, не веря в ее объяснение.

Вглядываюсь в ее лицо. Нет, между ними точно что-то есть.

— Отстань от нее.

Я вздрагиваю от неожиданности. Погруженная в свои размышления, я напрочь забыла о Галине Васильевне.

С утра нас с Кирой ждал сюрприз.

Боевая подруга нашего генерального лично приехала вводить Киру в курс дела. Въехала, как говорится, по-королевски, на инвалидном кресле.

— Галина Васильевна, вот вам делать нечего, я бы на вашем месте заслуженно отдыхала, — переключаюсь на женщину.

С сочувствием смотрю на загипсованную ногу женщины.

И как она так умудрилась?

— Я Володе обещала помочь с новой девочкой, раз уж он наконец нашел мне замену.

Кира моментально краснеет, хоть и пытается казаться невозмутимой. Выходит у нее из ряда вон плохо, скрывать свои эмоции она вообще не умеет.

— Ой, не говорите, — закатываю глаза, вздыхаю, — я думала с ума с ним сойду.

Правду говорю.

— С ним? — не без иронии уточняет Галина Васильевна. — Что-то мне подсказывает, Машунь, что проблема вовсе не в Богомолове.

Приходит моя очередь краснеть и терять самообладание. Я замираю, забыв как дышать. Не к месту вспоминаю, как вчера мое персональное начальство выносило меня из офиса к верху задницей. С утра мне показалось, что охранники у поста как-то странно переглянулись, когда мы со Смолиным вошли в здание.

Нет. Точно переглянулись, и даже улыбки прятали. Я еще никогда так не спешила к лифтам, как сегодня. Чуть без босса не уехала. А он, сволочь такая, потом ржал еще, пока поднимались.

Опомнившись, усилием воли заставляю себя придать голосу невозмутимости:

— Не понимаю о чем вы.

На Галину Васильевну не смотрю, она женщина опытная, все сразу поймет.

— Как же, — она усмехается, но к моей огромной благодарности, неудобный разговор не развивает.

А я напоминаю себе о необходимости дышать и чувствую, как к щекам приливает кровь.

Блин.

Стоит мне только немного выдохнуть, как на столе начинает вибрировать мобильник. Мой.

И, конечно, по закону жанра, на экране высвечивается имя босса.

— Помянешь, — покосившись на мой телефон, лежащий неподалеку от нее, усмехается Галина Васильевна, потом откатывается от стола, — Кир, а ну помоги, нам тут с тобой все-таки места маловато, — просит Киру.

Та сразу же вскакивает с места.

Мой телефон, тем временем, продолжает надрываться

— Давай-ка я на ту сторону, — командует Галина Васильевна, после чего вспоминает обо мне: — Машка, а ну брысь оттуда, и вообще, иди на свое рабочее место, мы тут без тебя уже справимся.

— Тшш, — мазнув пальцем по экрану, прикладываю телефон к уху, выскальзываю из своего угла, освобождая пространство для маневра, — если понадоблюсь, я у себя, — шепчу, накрыв ладонью мобильник.

— Не понадобишься, иди к своему придурочному, он уже соскучился, наверное, — махнув рукой, очень громко ворчит Галина Васильевна.

И я вот уверена, что она это нарочно, чтобы Смолин точно услышал.

И он, конечно, слышит.

— Это кто там придурочный? — произносит хрипло в трубку.

— Никто, — отвечаю, выбегая из приемной генерального и направляясь к себе, — что-то случилось?

— А ты не сама не догадываешься? — спрашивает вдруг в своей привычной манере тирана доморощенного, заставляя меня внутренне напрячься.

— Нет, если честно, — отвечаю, мысленно прикидывая варианты.

— Ну тогда может поторопишься? — бросает в трубку и отключается, оставляя меня офигевать посреди коридора.

Нормально же все было. Что могло произойти меньше, чем за час?

Вернувшись к себе, сразу же направляюсь к кабинету Смолина. Дверь приоткрыта, потому вхожу без стука.

— Что случилось? — спрашиваю, переступив порог.

Смолина застаю сидящим на диване.

— Дверь запри.

— Что?

— Я говорю, запри дверь и иди сюда, — повторяет недовольно, прожигая меня взглядом.

Ни черта не понимая, делаю как он велит. Подхожу к нему и, успев только вскрикнуть от неожиданности, тут же оказываюсь у него на коленях.

— Ты что творишь?

— Соскучился, — объясняет коротко и прежде чем я успеваю возмутиться, кладет свою руку мне на затылок, притягивает к себе и затыкает мне рот поцелуем.

Я сначала даже сопротивляться пытаюсь, ну чисто из вредности и приличия для.

Правда, хватает меня ненадолго, и уже через пару секунд, я сама, как одержимая, отвечаю на поцелуй.

Бесстыдно постанывая от удовольствия, позволяю ему протолкнуть язык в мой рот и делать со мной такое…

В общем, не на рабочем месте о таком говорить.

— Ты с ума сошел, — шепчу, когда он парой ловких движение расстегивает пуговицы на моем платье, распахивает его, оттягивает вниз чашечку лифчика и приникает губами к груди, — что ты творишь? — запускаю пальцы ему в волосы, собираясь остановить это безобразие, но почему-то не делаю этого, наоборот, сильнее прижимаюсь, теряя ориентиры и забывая, где мы находимся.

— Сошел, — кивает, — давно сошел, просто сейчас наконец дорвался.

У меня разум помутняется и, наверное, я тоже сошла с ума, иначе почему я позволяю ему так просто стянуть до пояса платье и избавить меня от лифчика.

— Красивая п*здец, ни о чем думать не могу, приворожила меня, ведьма мелкая, все время тебя хочу, никогда такого не было, в жизни никого так не хотел, крышу мне срываешь.

Я даже не успеваю уловить момент, когда оказываюсь лежащей на узком кожаном диване, придавленная тяжеленным, безбожно горячим телом.

— Так нельзя, нельзя же, — шепчу исступленно и, противореча своим же заявлениям, подставляю шею под его поцелуи, пальцами зарываюсь в волосы у него на затылке, — Славочка… — на секунду прихожу в себя, когда, задрав мое платье и оттянув резинку колготок, он беспрепятственно ныряет пальцами мне в трусы.

— Мокрая, охренеть, ведьмочка моя.

Меня дугой выгибает от одного лишь его прикосновения к горящей плоти. И как за такой короткий срок я превратилась в похотливую девицу, готовую раздвинуть ноги по первому зову прямо в кабинете босса?

В разгар рабочего дня! На рабочем месте!

Напрягаюсь непроизвольно, когда он заходит дальше, медленно входит в меня пальцами.

— Слав… — дергаюсь, сама того не желая.

— Тссс, прости, больно? — отрывается от меня, нависает сверху, всматривается в мое лицо, жадно скользя по нему взглядом. — Прости, я не знаю, что на меня нашло, п*здец, — произносит, задыхаясь.

Опускается ниже, утыкается носом мне в шею, дышит тяжело, шумно.

— Полежи вот так, просто полежи немного, я сейчас успокоюсь и отпущу тебя.

Он в самом деле меня отпускает. Отстраняется, садится на край дивана со свистом втягивает воздух и пальцами зарывается в свои волосы. Ладонью проводит по лицу, качает головой, откидывается на спинку.

Я осторожно свешиваю ноги с дивана, поднимаю лифчик, торопливо надеваю его, сую руки в рукава платья. Меня вдруг пробивает на смех, провожая сидеть в распахнутом платье, прикладываю ладонь ко рту и давлю в себе желание расхохотаться.

— Смешно тебе, да?

Вздрагиваю от его хриплого голоса, закусываю губу, смотрю на него такого растрепанного. Глаза бешеные, грудная клетка заметно вздымается.

Мой взгляд невольно соскальзывает вниз, к паху.

Он все еще возбужден. Сильно.

— Иди сюда, — заметив мой взгляд, командует, похлопав по свои бедрам.

Я медлю, качаю головой.

— Маша, — басит угрожающе, — иди сюда, — повторяет, выделяя каждое слово.

Выполняю его приказ, забираюсь на него сверху, усаживаюсь к нему на бедра, смотрю в ошалелые от желания глаза.

Улыбнувшись как-то загадочно, он пальцами снова оттягивает чашу лифа.

— Нихрена я не могу от тебя оторваться, ведьма. Признавайся, приворожила?

— Ай, — взвизгиваю, когда он губами оттягивает сосок и перекатывает его на языке, — ничего я не ворожила, ах…

— Нет? — языком обводит чувствительную вершинку, притягивает меня к себе, переключается на шею, снова впадая в безумие. — Я так сильно тебя хочу, детка, — протиснув пальцы между нашими телами, гладит меня через ткань колготок и белья.

— Слава, так нельзя… — шепчу, задыхаясь, — мы же на работе, так нельзя…

— Колготки запасные есть?

Сквозь уплывающее сознание, я пытаюсь уловить суть вопроса.

— Что?

— Спрашиваю, колготки запасные есть?

Киваю на автомате, увлажнения пересохшие губы.

— Приподнимись, давай ведьмочка, вот так.

Делаю то, о чем он просит. Его ладони, такие обжигающе горячие, беспрепятственно шарят по телу, задирают подол платья, а в следующую секунду я слышу треск разрываемой ткани.

До меня наконец доходит, к чему был вопрос о запасных колготках.

Замираю, когда отодвинув полоску трусиков, он снова проводит пальцами по складочкам, скользит, по бесстыже влажной плоти, заставляя меня кусать губы и давить рвущиеся из груди стоны.

— Хочу тебя п*здец, — ругается матом, снова вводит в меня сначала один палец, потом другой.

Я морщусь от легкой саднящей боли, и он тотчас тормозит, всматриваясь в мое лицо.

— Еще… — выдыхаю, начисто капитулируя и послав к чертям здравый смысл.

Трясущимися руками нахожу пряжку ремня, расстегиваю, кое-как справляюсь с пуговицами и молнией.

У меня перед глазами все плывет, в виски нещадно долбит пульс, я и сама толком не понимаю, что делаю. Просто хочу. Я тоже его хочу.

И когда я успела стать такой озабоченной?

Мне как-то вмиг плевать становится на обстоятельства, на работу, вообще на все. Есть только он. Его руки. Его губы. Его желание.

Приспустив брюки вместе с бельем, он обхватывает рукой член, проводит по нему ладонью.

Я напрягаюсь немного, внезапно вспомнив, что меня девственности лишили меньше суток назад.

— Я буду осторожен, — он точно мысли мои читает, — остановлюсь, если будет больно, — произносит надсадно.

Я прикусываю губу, киваю согласно.

— Давай ведьмочка, иди ко мне.

Сжав ладонями мои бедра, медленно, миллиметр за миллиметром, заполняет меня собой до упора. С глухим стоном замирает во мне, запрокидывает голову, закрывает глаза, дышит прерывисто. Он не двигается, стиснув челюсти, дает мне привыкнуть.

А мне мало, я хочу чтобы двигался, хочу чувствовать.

Упираюсь ладонями в его плечи, сама приподнимаюсь, морщусь от острой и в то же время такой сладкой боли, и снова опускаюсь, кусая губы и вздрагивая от ощущения наполненности.

— Машка, какая же ты…

Он резко тянет меня на себя, впечатывает в свою широкую грудь, набрасывается на меня с поцелуем, перехватывая инициативу. С глухим шипением я постанываю ему в губы, ощущая в себе медленные, глубокие толчки. Не совладав с собой, царапаю ногтями его шею, зубами впиваясь в губы, и он срывается, не сдерживается больше, двигается размашисто, выбивая из меня глухие стоны, заставляя гореть в этом сумасшедшем, безудержном пламени.

— Слава… Боже-е-е, я не могу, я больше не могу…

— Кончай ведьмочка, — я слышу его шепот, чувствую, как он прикасается ко мне там, где соединяются наши тела, гладит, продолжая и вдалбливаться в меня до упора, и я не выдерживаю больше, выгибаюсь в спине, в последний момент успев закрыть себе рот ладонью. Меня придавливает тяжелой, бескомпромиссной волной неистового, нечеловеческого просто наслаждения, внутренности скручивает сладкой судорогой, по телу прокатывается мощнейший разряд электричества. Обессилев, снова падаю ему на грудь, впиваюсь в губы тягучим, сладким поцелуем.

С глухим рычанием Слава отвечает на мой поцелуй, фиксирует ладонью мой затылок и, простонав протяжно, с финальными толчками, кончает, изливаясь прямо в меня.

Дезориентированная, напрочь потеряв связь с реальностью, я не сразу улавливаю всю плачевность случившейся ситуации.

Требуется по меньшей мере минута прежде, чем приходит осознание.

Я застываю, боясь даже пошевелиться, жмурюсь, как будто это решит проблему.

Черт. Черт. Черт.

— Тихо, ведьмочка, тихо, — успокаивающе поглаживая меня по спине, проговаривает Слава.

— Слав, — я отстраняюсь, испуганно смотрю ему в глаза, — ты же в меня…

У меня язык не поворачивается произнести очевидное. Боже, ну какая я дура.

— В тебя, — он кивает.

Я ожидаю увидеть на его лице обеспокоенность, но вместо этого наталкиваюсь на ледяное спокойствие.

— Но как же… — делаю попытку встать, он по-прежнему в мне.

Меня тотчас же фиксируют на месте.

— Мало того, что прямо на работе… Так еще и… Я такая дура, я…

— Отставить истерику, — он прижимает меня к себе, целует в макушку, — если кто и дурак, так это я. Я облажался, Маш, со мной впервые такое.

— Надо теперь что-то делать, — всхлипываю, — к врачу надо.

— Маш…

— Да что Маш, о чем я думала вообще? А если забеременею, что я делать буду? Что я родителям скажу? — тараторю, сама не понимая толком, что несу.

— Во-первых, не ты, а мы, во-вторых, с родителями твоими говорить буду я.

— Что? — отстраняюсь, смотрю на него ошарашенно.

— Маш, ну ты сейчас правда допускаешь мысль, что я настолько мудак?

— Что ты этим хочешь сказать?

— Я не хочу сказать, а прямо говорю, что ответственности с себя не снимаю. Если ты забеременеешь и решишь оставить ребенка я… — он замолкает и непоколебимая невозмутимость в нем на глазах трещит по швам.

— Что?

— Я буду очень рад.

Меня его слова, мягко говоря, в шок повергают.

Я даже теряюсь сначала.

— Ну какая беременность, какой ребенок, мы до вчерашнего дня даже…

— Что даже, Маш?

Я замолкаю, поджимаю губы, зажмурившись, неверяще трясу головой. Ощущаю теплое прикосновение к щеке, сама послушно тянусь к его ладони.

— Маш, я столько времени потерял зря.

Я резко распахиваю глаза, в голову закрадывается нехорошая мысль.

— Ты же это… ты же это не специально сделал? — мне не хватает воздуха катастрофически.

— Нет, Маша, я не специально, я идиот, но не законченный мудак.

— И что мы будем делать дальше? — спрашиваю, опустив глаза.

— Для начала приведем себя в порядок, закончим запланированные на сегодня дела, где-нибудь в промежутке между делами ты найдешь время написать родителям, сообщишь им, что в ближайшее удобное для них время, мы их навестим.

— З… зачем? — заикаясь, произношу испуганно.

Он вздыхает, смотрит на меня как на дите несмышленое.

— Затем, что я хочу с ними поговорить.

— О чем? — чем больше он говорит, тем сильнее округляются мои глаза.

— О моих намерениях в отношении их дочери, — говорит серьезно, поглаживая меня по волосам.

— А у тебя что, и намерения имеются? — не знаю, что на меня находит, но вдруг хочется его подраконить.

— Я тебя сейчас по заднице отшлепаю.

— Перестань.

Поглощенная мыслями о предстоящем ужине с родителями, я не сразу понимаю, что голос Смолина звучит не в моей голове, а очень даже наяву.

Поворачиваюсь к нему лицом, непонимающе щурюсь.

В отличие от меня, он полон невозмутимости. Собранный, как всегда, взгляд сосредоточен на дороге.

— Что прости?

— Я говорю перестань нервничать и оставь в покое несчастный ремень, ты уже сорок минут его в руках теребишь.

Слава поворачивается ко мне, когда мы тормозим на светофоре у самого въезда в ПГТ, где проживают мои родители.

Я опускаю взгляд на свои руки.

Действительно.

Надо же, я и не заметила.

— Я нервничаю, — признаюсь честно, выпустив весь воздух из легких.

Смотрю на Славу с какой-то даже мне непонятной мольбой. Как будто, если продолжу смотреть на него вот так, он передумает, развернет машину и мы поедем обратно.

Поначалу знакомство Смолина с моими родителями — теперь уже в качестве моего молодого человека — показалось мне хорошей идеей.

Но когда час настал, вся моя уверенность тут же испарилась.

Не готова я оказалась к такому повороту.

Больше всего я переживала за реакцию папы. Нет, он у меня хороший и любит меня безмерно, но все-таки, ведь именно он был категорически против возможных отношений его дочери с боссом.

— Не стоит, — все так же невозмутимо произносит Слава.

— Я вообще не понимаю, почему ты так спокоен. Ты что, совсем не переживаешь?

— А почему я должен переживать?

— Ну, — вздохнув, отворачиваюсь к окну, — папе это не понравится.

— И?

— Два года назад тебе его мнение оказалось важнее моего.

Я лишь только высказав свою претензию, понимаю, что озвучила ее вслух. Во мне снова вспыхивает притихшая обида.

— Ты чего? — вскрикиваю, зажмурившись и прижав ладони к лицу, когда, внезапно свернув с проезжей части, машина вдруг резко тормозит.

Ошарашенно смотрю на Смолина. Он по-прежнему держит руки на руле. Невозмутимость на его лице сменяется медленно поднимающейся яростью, взгляд на глазах сатанеет, челюсти сжимаются так, что на скулах начинают играть желваки.

Словно это должно как-то помочь, я всем телом вжимаясь в кресло, желая слиться с ним воедино и проклиная себя за длинный язык.

И вот надо было мне сейчас эту тему поднимать? Да и какая, собственно, разница, что там было два года назад!

А впрочем, есть разница!

Еще как есть!

Я вдруг очень четко осознаю, что мой страх вовсе не с папой связан. Нет.

Он целиком и полностью завязан на Смолине. Я просто не выдержу, если он снова…

Снова от меня откажется после того, что между нами было. Не смогу.

— В прошлый раз камнем преткновения стал мой отец, — стремительно леденеющими пальцами я сжимаю в тиски мягкую обивку кресла, — в этот раз может стать кто-то еще, — озвучиваю свои потаенные страхи.

Мне всегда казалось, что чужое мнение для меня — пустой звук. Но сейчас как-то разом все дурные мысли навалились.

И никак я не могу отделаться от мысли, что это его временное помутнение.

“На секретаршах не женятся, с ними просто спят” — в ушах звенят обидные слова.

Не его, нет. Он бы никогда такого не сказал. Но ведь есть и другие. Которые скажут, обязательно скажут.

Да что со мной такое? Я ведь никогда не страдала неуверенностью в себе.

— Посмотри на меня, — громом звучит приказ.

Я выполняю, сама не знаю почему, но не могу ему противиться.

— Не может, — он говорит это таким безапелляционным тоном, и мне правда хочется верить.

Хочется, но…

— Не может, — повторяет так же твердо, обхватывает пальцами мой подбородок, фиксирует жестко, не позволяя отвести взгляд, — два года назад я был идиотом, на своих ошибках я привык учиться, а не повторять их.

Я молчу, упорно не смотрю ему в глаза. Не могу.

Сама не знаю, какая муха меня укусила.

— Может озвучишь реальную причину своего настроения?

Я сначала не хочу, но в какой-то момент, внутри меня что-то надрывается, чаша переполняется.

— Я боюсь, — признание само срывается с губ.

Я сама удивляюсь, как, оказывается, просто было произнести эти слова.

— Маша…

— Нет, я не договорила, — не даю ему толком вставить слово, — я не могу игнорировать разницу в социальном положении, за твоей спиной будут шептаться, думаешь, я не понимаю, как это выглядит со стороны? Секретарша и ее босс, как в плохом романе, — усмехаюсь, — и если два года назад тебе хватило мнения моего отца, то что будет, когда о нас узнает твоя семья? Знакомые? Друзья?

Он позволяет мне высказаться, молча слушает все, что я вываливаю на него, потом вздыхает, обхватывает мое лицо ладонями, наклоняется ближе.

— Ведьмочка, ты бредишь, что ли? Маша, какое нахрен социальное положение, единственная причина, по которой я согласился с твоим отцом заключалась в том, что я сам считал так же, хотел поступить правильно. А что до мнения моей семьи и всех остальных, — у он усмехается, — мне совершенно все равно, плевать я хотел на то, что они подумают.

— Так уж и плевать? Помнится, ты уверенно заявлял, что не заводишь служебных романов и не спишь с подчиненными.

— Маш, ты мне сейчас хочешь все грехи припомнить? — он проводит большими пальцами по моим скулам, гладит, глядя на меня с улыбкой. — Да заявлял, да, сам в это верил, но уже тогда врал, самому себе в том числе.

— То есть у нас все серьезно?

— Нет, Маш, я просто так решил смотаться к твоим родителям

— Твой сарказм неуместен.

Еще с секунду он сверлит меня взглядом, а после резко подается вперед и прижимается к моим губам. Ахнув от неожиданности, я невольно размыкаю губы и он тут же пользуется моментом, его язык, горячий, настойчивый, беспрепятственно вторгается в мой рот. Целует жадно, глубоко, заставляя меня тихо стонать ему в губы. Хватаюсь за его плечи, хаотично вожу по нима пальцами, скольжу выше, зарываясь в густые волосы, чувствую, как медленно уплывает сознание. Я забываю о своих страхах, что секунду назад отравляли душу, забываю о том, что мы вообще-то в машине, на обочине проезжей части, о том, что здесь все друг друга знают и если кто-то заметит меня в машине и узнает, слухов не оберешься. Все, о чем я могу думать — его губы, жадно сминающие мои, его запах, сводящий с ума, его горячие ладони, скользящие по моему телу, обжигая своими прикосновениями даже через слои одежды.

И когда все заканчивается, я только и могу, что непонимающе хлопать глазами.

— Малышка, если мы продолжим, то поцелуем дело не ограничится.

Я дышу часто, прерывисто, по телу прокатывается приятная дрожь, низ живота сладко тянет и я непроизвольно сжимаю бедра, подсознательно пытаясь унять скопившееся напряжение.

Я с ума схожу, я совершенно точно схожу с ума!

— Слав…

— Мм?

— Только попробуй теперь меня бросить.

Он прижимается лбом к моему, сжимает ладони на моей талии, смеется глухо.

— Маш, даже если бы захотел, не смог бы, ты же меня приворожила, ведьма мелкая.

Папа с мамой встречают нас у калитки. Я написала им сразу, как немного пришла в себя, сообщила, что скоро будем.

Я немного напрягаюсь, когда Слава выходит из машины.

Ну как немного. Настолько, что не шевелюсь, пока Смолин не открывает дверь с моей стороны.

— Все будет хорошо, — шепчет, подавая мне руку и помогая выбраться из салона.

Мама сразу спешит навстречу и заключает меня в такие крепкие объятия, что дышать становится невозможно.

— Ну наконец-то приехала, — искренне радуется мама, удерживая меня за плечи и проходясь по мне взглядом.

По глазам вижу, что одобряет.

Еще немного полюбовавшись мною, она переключает внимание на Славу. Смотрит на него несколько растерянно и в то же время не скрывая любопытства. Я не озвучивала повод нашего визита, но знаю, что мама с папой и сами догадались.

— Здравствуйте, Вячеслав, — с мягкой улыбкой приветствует его мама.

— Наталья Викторовна, — Слава сдержанно кивает в ответ, а меня вдруг осеняет мысль.

Он помнит, как зовут моих родителей! Я ведь не напоминала, не подумала даже. Почти два года прошло, а он не забыл.

Ничего не могу с собой поделать, губы сами растягиваются в улыбке.

Пока мама со Славой обмениваются вежливыми фразами, я бросаю осторожный взгляд на папу.

Он хмурится, все еще стоя в стороне, взор его прикован к Славе. Я начинаю напрягаться, опасаясь конфликта, но папа наконец отмирает, качнув головой, подходит ближе, в первую очередь обнимает меня.

— Здравствуй, дочка, — прижимает меня к себе, вздыхает и целует меня в макушку.

Подержав меня в объятиях, хмурым взглядом одаривает Смолина. Присутствие Славы папу явно не радует.

— Пап, — шепчу тихо.

— Здравствуй, Вячеслав.

Отстранив меня, папа протягивает руку Славе.

— Александр Николаевич, — Смолин пожимает протянутую папой руку.

Некоторое время они стоят, сверля друг друга упрямыми взглядами, а я чувствую, как загустевший воздух вокруг начинает искрить напряжением.

К счастью, на помощь приходит мамочка.

— Пойдемте в дом, пока все не остыло.

Папа реагирует не сразу, маме приходится надавить.

— Саша, — цедит сквозь зубы, метнув на папу негодующий взгляд.

Помедлив, папа отнимает руку, кивает и, ничего больше не говоря, направляется к дому.

Мама идет следом, попутно что-то ему выговаривая, но так тихо, что мне ничего не удается расслышать.

— Прости, — произношу виновато, глядя на Славу, — папа…

— За что? — он улыбается, обнимает меня за плечи, привлекает к себе. — Он просто тебя очень любит, нет ничего удивительного в том, что я ему пока не нравлюсь.

— Пока?

— Пока.

— А ты самоуверенный, да?

— А то для тебя это новость, — усмехается в ответ.

— Не новость.

Встаю на носочки, обнимаю его за шею, вынуждая наклониться, и целую. Знаю, что мама с папой наверняка нас видят, но все равно позволяю себе эту маленькую шалость. Мне просто хочется.

— Это за что? — мой внезапный порыв даже Смолина удивляет.

— За то, что ты такой.

— Какой?

Я не отвечаю, только прикусываю губу, игриво приподнимая одну бровь и, схватив Смолина за запястье, тяну его ко входу в дом.

Мама к ужину расстаралась, даже несмотря на то, что от моего выбора родители явно пока не в восторге.

За столом повисает неловкая тишина, мне не по себе становится. Словно почувствовав мое настроение, Слава кладет свою ладонь поверх моей, сжимает, стараясь меня подбодрить.

Гробовое молчание неожиданно нарушает папа.

— Ну что, для начала предлагаю по рюмочке за встречу? — он вроде ко всем обращается, но смотрит исключительно на Смолина.

У меня вдруг возникает ощущение, что папа его проверяет. Откажется или нет. Мне хочется вмешаться. Нам еще обратно ехать, а Слава без водителя. Не садиться же выпившим за руль.

Бросаю на папу многозначительный взгляд и уже открываю рот, но Смолин меня опережает:

— С удовольствием, — произносит с улыбкой, стойко выдержав папин прожигающий взгляд.

Хитро прищурившись, папа одобрительно кивает и даже едва заметно улыбается, а я устремляю на Славу вопросительно взгляд. Он в ответ только подмигивает. И я не без опасений осознаю, что никуда мы сегодня уже не поедем.

На лице у папы снова мимолетно проскальзывает почти незаметная, одобрительная улыбка.

Пока папа наливает коньяк себе и Смолину, я мысленно считаю до десяти, чтобы хоть немного успокоить колотящееся сердце.

Еще немного — и оно к горлу подпрыгнет, честное слово.

— За встречу, — громко произносит папа и я, вздрогнув, впиваюсь пальцами в бокал с соком, сжимая его с такой силой, что кажется, он вот-вот треснет у меня в руке.

Опрокинув по одной, папа со Славой закусывают, после чего Смолин наклоняется к моему уху и шепчет тихо:

— Расслабься, все хорошо.

Я киваю едва заметно, выдавливаю улыбку.

— Ну что ж, — откинувшись на спинку своего стула, снова заговаривает папа, — я так понимаю, что ваш внезапный визит можно расценивать однозначно?

— Пап…

— Я не договорил, — спокойно обрывает меня папа, не сводя при этом давящего взгляда со Славы.

Смолин, надо сказать, к своей чести без труда его выдерживает, сохраняя и всем своим видом транслируя привычное ему ледяное спокойствие.

И вот в этот момент, глядя на него, я начинаю расслабляться, меня наконец отпускает и даже бешеный ритм сердца замедляется.

— Надо понимать, — папа обращается к Славе, — намерения в отношении моей дочери у тебя не изменились, как и мое мнение, ты мне слово дал, если помнишь.

— Саша! — не выдерживает мама.

Папа никак на ее выпад не реагирует, продолжает буравить взглядом Смолина.

В чем-то они со Славой даже похожи. Например, природной упрямостью.

— Я помню, — не моргнув глазом, отзывается Слава, — и тогда я его сдержал.

— Уговор был не такой, мое мнение с тех пор не поменялось, ты ей не пара.

Мне хочется возразить, вмешаться, но словно предчувствуя это, Смолин сжимает мою руку, большим пальцем проводит по запястью.

— Александр Николаевич, давайте начистоту, при всем уважении к вам и Наталье Викторовне, я ведь не разрешения вашего приехал просить. Это дань уважения родителям моей женщины, я посчитал своим долгом лично сообщить о своих намерениях, но одобрение мне ваше вовсе не требуется.

Смолин произносит все это таким ледяным тоном, что даже у меня холодок по позвоночнику пробегается и волосы на загривке шевелятся. Я знаю этот тон, мне не раз приходилось его слышать на переговорах, где даже самые зубастые вынуждены были прятать зубы, столкнувшись с абсолютной, непоколебимой уверенностью моего босса.

За столом на какое-то время повисает тишина, мама недовольно качает головой, взглядом обещая папе все кары небесные.

Папа молчит, все так же не сводит свой тяжелый взгляд со Славы.

— Я тебя услышал, — наконец выдает папа, — но вопросы у меня остались.

— Я с удовольствием на них отвечу.

— В таком случае поговорим после… наедине, — последнее слово папа особенно выделяет.

— Пап…

— Я все сказал, — он поворачивается ко мне, подмигивает и добавляет мягче: — а ты ешь давай, мать старалась полдня, наливай, Вячеслав, — командует, кивнув на графинчик с коньяком.

Я больше не пытаюсь ничего возразить, опускаю взгляд на свою тарелку, пряча улыбку.

Смолин

— И все-таки ты должен понимать, что мы с женой не в восторге от ваших отношений.

После ужина мы с Александром Николаевичем остаемся на кухне одни. Часы давно перевалили за полночь, Машу и Наталью Викторовну мы благополучно отправили спать. В том, что слышать наш разговор женщинам не нужно, наши мнения совпадали полностью.

Ведьмочка моя упрямилась, но недолго, сдалась, после моих заверений.

Стоит мне только о ней подумать, как на лице появляется дебильная улыбка. Сегодня я впервые за долгое время поймал себя на мысли о том, что действительно счастлив.

— Я догадался, — усмехаюсь, — на другое и не рассчитывал.

Тянусь к коньяку, разливаю его по бокалам, четко понимая, что сегодня прилично накидаюсь, учитывая обстоятельства. Отказывать будущему тестю по меньшей мере недальновидно.

Мужик он здравый, и в целом у меня к нему нет ни единой претензии. В конце концов, любовь к дочери не преступление.

Мне его сомнения понятны. И я ему хотя бы за то, что по морде не получил, благодарен. А в том, что желание у него такое имелось и руки чесались, я даже не сомневаюсь.

— Ты мне скажи, Слав, — он берется за бокал, салютует, — ну что, тебе женщин вокруг мало? Никого кроме моей дочери нет? — спрашивает устало, подносит бокал к губам, опрокидывает очередную стопку коньяка, закусывает, слегка поморщившись.

— Таких как она нет, — отвечаю спокойно, последовав его примеру.

Выдерживаю его пристальный взгляд. Его мой ответ не слишком убеждает.

— Она же девчонка совсем, — вздыхает, тянется к лежащей на столе пачке сигарет, — все бросить собираюсь, никак не получается.

Я молча наблюдаю, как он выуживает из пачки сигарету, щелкает зажигалкой, закуривает. Сдержанно жду, пока продолжит.

— Я по-прежнему придерживаюсь мнения, которое высказал два года назад, ее я понять могу, влюбилась все-таки, это неудивительно, — делает сразу две затяжки, выдыхает клубы дыма, — ты взрослый, хорош собой, обеспечен, такому ничего не стоит запудрить девчонке мозги, но ты-то взрослый мужик, ну чего тебе не хватает? Молодости?

Стискиваю челюсти, мысленно уговаривая себя не терять контроль и напоминая самому себе, что он все это говорит не со зла вовсе, и не для того, чтобы меня задеть. Все это продиктовано банальным беспокойством хорошего родителя о своем ребенке.

Единственная дочь как никак. Он еще хорошо держится, на его месте я бы так спокоен не был.

— Считаете, что у нее кроме молодости больше нет никаких достоинств?

Он усмехается, выкуривает первую сигарету и вытягивает вторую.

— У моей дочери огромное количество достоинств, но ты на мой вопрос не ответил.

— Ее…

— Что? — хмурится, сводя брови.

— Мне не хватало конкретно ее, — смотрю на него в упор, — с тех пор, как она впервые переступила порог моего кабинета, большая часть моих мыслей занята ею. И у меня никогда не было цели запудрить ей мозги, напротив, я честно хотел держаться от нее подальше…

— Хотел бы, уволил бы, как я тебя и просил.

— Справедливо.

Он вздыхает, нервными движениями тушит сигарету, отталкивает от себя пепельницу и отворачивается к окну.

— Ты не обижайся на меня, пойми просто, я только хочу счастья для единственной дочери.

— Да какие уж тут обиды.

— Ты о ней подумай, тебе сейчас интересно, девочка молоденькая из провинции, а завтра надоест…

— Я люблю ее, вообще-то.

Он резко поворачивается лицом ко мне, а я сам удивляюсь, насколько просто дались мне эти слова. Как будто все это время рвались наружу.

— И давно ты это понял? — интересуется скептически, с усмешкой.

— Достаточно давно, чтобы перестать сомневаться в правильности своего решения.

Понял, только вел себя, как кретин. Впрочем, почему как, кретин и есть. Знал ведь, с самого начала понимал, что не смогу от нее отказаться, что даже мысль о том, что ее рядом не будет, вызывала отвращение и желание на стену лезть. С собой боролся, с ней.

— Какого же?

Я не сразу отвечаю, берусь за бутылку, разливаю коньяк, такие разговоры на трезвую не ведут.

Александр Николаевич не возражает.

Приговорив еще стопку, откидываюсь на спинку стула, смотрю пристально на отца ведьмочки, взвешиваю все “за” и “против”, и запускаю руку в карман. Нащупываю бархатную коробочку, которую вот уже пару дней ношу с собой, достаю ее и, покрутив в пальцах, ставлю на стол.

— Даже так? — он явно удивлен увиденным.

Я его понимаю, сам пока не осознал.

— Позволите? — киваю на лежащую на столе пачку.

— Пожалуйста.

Вытаскиваю сигарету, закуриваю, прокручивая в голове события последних дней.

— Если помните, в наш первый, он же и последний разговор, вы четко дали мне понять, что не желаете видеть Машу моей любовницей, — напоминаю ему о его словах.

Они у меня по сей день в ушах звенят, словно вчера только это было.

— Помню, конечно, мое мнение с тех пор не поменялось.

— Так вот, я тоже не желаю для нее статуса любовницы начальника, — смотрю ему в глаза, — я хочу, чтобы она стала моей женой.

— Слав…

— Александр Николаевич, — прерываю его, — как вы верно заметили, я взрослый мужик, ходить вокруг да около я не привык, красиво говорить — тем более, как отца я вас понимаю, но давайте смотреть на вещи трезво. В чем-либо ограничивать Машу я не собираюсь, зато могу дать ей возможности, которые даст далеко не каждый, и я сейчас говорю не только о деньгах, а о жизни в целом. Говорите, хотите, чтобы она была счастлива, так вот, со мной будет. Я вам слово даю.

— Ты мне уже однажды дал, — ворчит беззлобно, но по глазам его вижу, что мужик расслабляется.

По крайней мере не видит во мне врага, этого пока более чем достаточно.

— Дал, и пожалел об этом практически сразу, — соглашаюсь с ним, — только время потерял.

— Тебе не говорили, что ты слишком самоуверенный?

— При всем уважении, мне ложная скромность ни во возрасту ни по статусу не положена.

— И то верно, — усмехается, — что, правда, любишь?

— Будь иначе, я бы перед вами не сидел.

Помолчав, он снова тянется к пачке сигарет, берет ее, сжимает и, подумав, отбрасывает в сторону.

— Думаешь согласится?

— Боюсь, в этом вопросе права выбора я ей не дам.

Он вздыхает, качает головой.

— Мне надо выпить… много. И еще, раз уж такое дело, мне забор надо кое-где подлатать, подсобишь завтра?

— Да без проблем.

— Ну наливай тогда, мне переварить надо.

Маша

К тому моменту как я открываю глаза, стрелка часов уже переваливает за десять часов утра.

Офигеть!

Резко сажусь на кровати, потираю лицо ладонями. Я уже и не помню, когда в последний раз так долго спала, даже в выходные.

Мысленно восстанавливаю в памяти события вчерашнего вечера и чувствую, как руки начинают холодеть.

Папа!

Вчера они остались со Смолиным наедине, благополучно выпроводив нас с мамой! Это же надо, удивительно, что я вообще уснула, учитывая обстоятельства.

Вспомнив о том, что бросила босса на амбразуру, откидываю одеяло, вскакиваю с кровати и выбегаю из комнаты.

Первым делом заглядываю на кухню и застаю в ней только маму.

— Д… доброе утро, — произношу, заикаясь.

Осматриваюсь, одновременно прислушиваясь.

— О, доча, — мама оборачивается, расплывается в улыбке и вытирает руки полотенцем, — выспалась? — спрашивает, внимательно меня разглядывая.

— Угу… — я мнусь сначала, слегка стушевавшись по загадочным маминым взглядом, — а папа уже проснулся? — захожу издалека.

Мама улыбается еще шире, откладывает полотенце, подходит ко мне ближе и заключает в объятия. Я обнимаю ее в ответ, прижимаюсь к ней.

— Ты же не про папу хотела спросить, — вполне ожидаемо догадывается мама.

— Ну… — потупив взгляд, отстраняюсь, — скажи, что они друг друга не поубивали, — выставляю руки в молебном жесте.

— Да живы, с утра вон забор чинят, — кивнув на окно, успокаивает меня мама, — все хорошо с твоим Славой.

— Забор? — мои брови мгновенно доползают до середины лба. — К… какой еще забор? — я даже заикаться начинаю.

— Наш забор, на задней стороне.

Я во все глаза таращусь на маму, пытаясь переварить ее слова. Сажусь на стул, не сводя взгляда с родительницы. Я, конечно, ко многому была готова, но чего уж точно не ожидала, так этого того, что Смолин будет чинить забор вместе с моим отцом.

— Завтракать будешь? — мама выдергивает меня из размышлений.

— Попозже, я еще не умывалась.

Мама одаривает меня снисходительной улыбкой, отодвигает стул и садится напротив.

— Поделишься со мной, как давно у вас отношения? Вчера я не стала донимать тебя вопросами.

Я не выдерживаю ее пытливый взгляд, ставлю локти на стол и прячу лицо в ладонях.

Отношения. Да я сама все еще перевариваю новый уровень наших отношений. Все так стремительно закрутилось, что кажется, будто этот поезд вот-вот на полной скорости сорвется со скалы.

— Ну так что? — мягко напоминает о себе мама.

— Меньше недели, — говорю как есть, потому что не вижу смысла выдумывать.

— Меньше недели? — мама хоть и пытается, но полностью скрыть удивление у нее не получается, оно все равно в голосе проскальзывает.

— Угу, — мычу, все так же не поднимая головы.

Сама не понимаю, почему такой простой мамин вопрос меня смутил, в конце концов я Смолина сама в родительский дом привезла.

— Ну тогда стоит отдать ему должное, — хмыкнув, мама отодвигает стул, встает.

— В смысле?

— В том смысле, что времени он зря не теряет.

Я собираюсь уточнить, что она имеет в виду, но в этот момент за спиной раздаются голоса. Оборачиваюсь машинально, в кухню как раз входит папа, за ним следует Слава, но останавливается на пороге.

— Проснулась? — с улыбкой обращается ко мне папа, подходит ко мне, целует в макушку.

— Доброе утро, — произношу, всматриваясь в лицо родителя.

Папа выглядит более чем довольным. Вчера настроение у него было похуже. Перевожу вопросительный взгляд на прислонившегося к дверному косяку Смолина, он в ответ мне улыбается и едва заметно ведет головой, намекая на то, чтобы выйти.

Пока мама с папой заняты друг с другом, и папа получает взбучку за то, что, по мнению мамы, не вымыл руки, я незаметно поднимаюсь со стула и выскальзываю из кухни.

Слава выходит из дома, а я быстро хватаю с вешалки свое пальто, на босые ноги натягиваю ботинки и выбегаю следом.

Не успеваю толком переступить порог и прикрыть дверь, как тут же оказываюсь в стальных объятиях. Только удивленно ахаю, когда он, не теряя времени, прижимается губами к моим. Целует нежно и в то же время настойчиво, тем самым, мгновенно вскружив мне голову.

— Вот теперь доброе утро, — произносит, довольно улыбаясь.

— Я вообще-то зубы не чистила еще, — произношу, а сама на дверь кошусь.

— Не холодно? — спрашивает, осматривая меня.

— Нет, — качаю головой, для убедительности запахивая пальто.

— Пойдем тогда, подышим немного воздухом.

Он берет меня за руку, ведет за дом. Мы направляемся к небольшой беседке, которую папа построил собственными руками. Как только оказываемся внутри, Слава опускается на скамейку и увлекает меня за собой, сажая к себе на колени.

Носом утыкается в мою шею, громко вдыхает и шепчет хрипло:

— Соскучился за ночь, не представляешь, как хотелось пробраться к тебе в спальню, — признается, забираясь ладонью под мое пальто и сразу же ныряя под футболку моей старенькой пижамы, хранящейся в доме родителей на случай моего визита.

— Слава… — выдыхаю, цепляясь пальцами за знакомую куртку, совершенно точно принадлежащую папе.

Вздрагиваю от легкого прикосновения холодных пальцев к груди, тут же покрываясь мурашками, прикусываю губу. Понимаю, что надо бы остановить, запретить, но вместо этого только откидываю голову назад, подставляя шею под горячие поцелуи.

— Малышка моя, самая красивая ведьмочка, — шепчет, неустанно покрывая поцелуями мое лицо.

— Слав, — хватаюсь за остатки здравого смысла, отстраняюсь, заглядываю в его потемневшие от возбуждения глаза.

— Все-все, не буду.

Он улыбается, убирает руку и, коротко поцеловав меня в висок, просто прижимает к груди. И я ловлю себя на мысли о том, что это самый идеальный момент из всех, что можно было представить.

— Мама сказала, что вы забор чинили, — начинаю издалека.

— Чинили.

— И что папа? — интересуюсь осторожно.

— Ну как видишь, я жив-здоров, даже лицо целое и невредимое, — смеется, гладит меня по голове.

— Я же серьезно, — поднимаю голову, заглядываю ему в глаза.

— Так и я серьезно.

— О чем вы говорили?

Слава не сразу отвечает, скользит взглядом по моему лицу, словно изучая.

— О тебе.

— И что ты ему сказал? — мне правда интересно, и очень волнительно.

Мне просто, как-то по-детски, очень хочется, чтобы они поладили.

— Сказал, что с тех пор как ты впервые вошла в мой кабинет, я не в состоянии вытравить тебя из своей головы, — посмеивается, продолжая рассматривать у меня на лице что-то, одному ему только известное.

— Прямо не в состоянии?

Он вскидывает руку, костяшками пальцев проводит по моей щеке и смотрит так, что у меня внутри все переворачивается и пальчики на ногах невольно поджимаются.

— Не в состоянии, — подтверждает.

— Помнится, ты от меня не в восторге был, я еще помню, как ты орал, — не без удовольствия припоминаю ему тот первый день, — выставить хотел, признайся, что тебе просто интересно стало, потому что никто не осмеливался так с тобой говорить.

— Признаюсь, — кивает, даже не пытаясь отрицать, — и я ни на секунду не пожалел о своем решении нанять одну языкастую и весьма очаровательную ведьмочку.

— Кто ты, и куда ты дел моего вечно недовольного босса?

— Неправда, я не всегда бываю недоволен.

— Да? Что-то я не замечала.

— Плохо смотрела, я был весьма доволен всякий раз, когда ты находилась рядом.

Меня его слова загоняют в краску и я как-то вмиг теряюсь всю свою напускную браваду.

— Значит, вы с папой нашли общий язык? — меняю тему. — Все правда хорошо?

— Маш, — он перестает улыбаться, заводит мои волосы за уши, смотрит на меня в упор.

Серьезно так, пристально, слово в самое нутро заглядывает.

— Конечно нашли, к тому же у нас с ним много общего.

— Например?

— Ну например, мы оба тебя любим.

Месяц спустя

Смолин

— Я знаю, что ты уже не спишь.

Смотрю на свою ведьму, и в который раз ловлю себя на мысли о том, что не могу от нее глаз оторвать. Она никак не реагирует на мои слова, продолжает притворяться спящей.

Усмехаюсь, вхожу в спальню, забираюсь на кровать и сдергиваю с рыжей занозы одеяло.

— Ай, — пискнув, она все-таки обнаруживает свое пробуждение.

Открывает глаза, тянет одеяло назад, я не позволяю. Зависаю на мгновение, как пацан малолетний, таращусь на обнаженную грудь, на которой все еще виднеются следы моих посягательств.

Никогда не замечал за собой этой потребности метить территорию, и только с ней я напрочь теряю контроль.

Забираю у нее одеяло, скидываю его на пол и, перевернув ведьмочку на спину, нависаю сверху.

Разглядываю каждую впадинку на ее лице, кайфую от уже поплывшего взгляда зеленых омутов. Она облизывает пересохшие губки, смотрит на меня с ожиданием, а я все никак поверить не могу, что это рыжее создание всецело принадлежит мне.

— Красивая такая, — произношу охрипшим голосом.

Она пальчиками осторожно проводит по моим плечам, скользит ногтями по грудной клетке.

Ее грудь покрывается мурашками, соски твердеют, легкая дрожь прокатывается по телу.

Потрясающее зрелище.

Моей выдержки хватает не надолго, наклоняюсь к ее губам, целую. Она отвечает с готовностью, обхватывает руками мою шею, выгибается, со стоном прижимаясь ко мне, давая зеленый свет.

Член в штанах пульсирует от напряжения, в голове мельком проскальзывает мысль о том, какой я все-таки мудак. Каждую ночь ведь ей толком спать не даю, все не могу насытиться.

Опускаю руку, просовываю между нашими телами, пальцами касаюсь ее между ножек и кайфую от того, какая она влажная.

Улыбаюсь, довольный как Чеширский кот, целую уголок ее губ, и спускаюсь ниже, оставляя дорожку поцелуев на шее, груди, впалом животике. Поняв, что я собираюсь сделать, Маша тут же напрягся, даже пытается отползти.

— Лежать, — рявкаю, притягивая ее обратно.

— Слав, нет, — хнычет, сводя свои шикарные ножки, — я в душе не была, не надо, — приподнявшись, продолжает упираться.

— Легла быстро и раздвинула ноги, — приказываю тоном, от которого она мгновенно начинает дрожать.

Я недавно сделал для себя очень интересное открытие: ее заводит грубость в постели.

Облизнув свои красивые губки, ведьмочка устремляет на меня горящий взгляд, улыбается игриво, и выполняет мой приказ, вынуждая меня зарычать в голос.

Раздвигает бедра, улыбается, хорошо осознавая, как действует на меня.

Усмехаюсь, подтягиваю ее ближе, носом провожу по внутренной стороне бедра, скольжу выше, касаюсь языком блестящих складочек, прижимаюсь губами, вдыхая ее умопомрачительный запах.

— Слава…

Скалюсь довольно, самому себе напоминая оголодавшего зверя, дорвавшегося до желанной добычи. Фиксирую упругую попку, пальцами впиваясь в ягодицы, провожу языком по розовым губкам, дурея от ее вкуса, от сладких стонов и частого дыхания. От мгновенной реакции и полной открытости.

Маша откидывается на подушку, выгибается, пальцами зарывается в волосы у меня на затылке, ерзает по простыне. Мне крышу от ее желания сносит, набрасываюсь на нее, жадно впиваюсь в горячую плоть, вылизываю, словно в последний раз. У самого перед глазами темнеет, в виски нещадно долбит собственный пульс. Проникаю в нее пальцами, языком обвожу пульсирующий клитор, вынуждая малышку стонать в голос, извиваясь от удовольствия.

Выгнувшись, она дрожит всем телом, вскрикивает и сладко содрогается в своем удовольствии. Останавливаюсь лишь когда затихают последние отголоски ее оргазма, целую, поглаживая стройные, все еще подрагивающие ножки.

Хочу ее до боли в яйцах, но понимаю, что придется ограничиться ее оргазмом.

— Все хорошо? — ложусь рядом с ней, подтягиваю к себе, прижимаю к груди, глажу по голове, перебирая в пальцах ее шикарные волосы.

— Угу, — прячет лицо, начиная смущаться.

Каждый раз так делает.

— Будем собираться? — целую ее в макушку.

— А ты? — произносит тихо, скользя пальчиком по моей груди.

— А я свое ночью возьму, — усмехаюсь, — надо ехать, а то твой друг человек занятой, — я и сам не знаю, что на меня находит.

Стоит только подумать о Соколове, все внутри бурлит от ярости.

— Перестань, — она приподнимается, заглядывает мне в глаза, дарит свою невероятную улыбку, гладит меня по лицу, — он правда только друг, я тебе уже сто раз говорила, что между нами никогда ничего не было, ты и сам это прекрасно знаешь.

Смотрит на меня, игриво выгнув бровь, намеком напоминая, что именно я был у нее первым.

— Хватит уже ревновать к каждому столбу, — наклоняется ко мне, целует едва касаясь губ, спускается к подбородку, зубками прихватывает кожу.

— Маш, — выдыхаю хрипло.

Ее невинные ласки меня до белого каления доводят. Я же плюну к чертям на эту встречу, если эта ведьма мелкая не прекратит сейчас же.

— Ммм? — мурлычет, лишая меня рассудка, сползает ниже, продолжая покрывать меня поцелуями, пока до меня наконец не доходит, к чему она ведет.

— Не надо, — сам не верю, что отказываюсь, — Маша…

— Не сбивай меня, ты же сам сказал, что у нас мало времени.

Усилием воли я заставляю себя дышать, смотрю на свою малышку, не веря в происходящее.

Я бы сам никогда не попросил, мечтал об этом, но не попросил бы.

— Я не умею, сделаешь скидку на неопытность? — выдает в своем репертуаре, оттягивая пальчиками резинку моих штанов и обхватывая ладошкой член.

Осторожно проводит по нему рукой, сжимает.

— Облизни.

Она выполняет, языком касается головки, облизывает, выбивая из меня приглушенные стоны. Обхватывает меня своим пухлыми губками, заставляя дуреть от этого порочного зрелища.

— Девочка моя…

Улыбается смущенно, продолжая доводить меня до грани. И меня от этой ее невинной, неумелой ласки, вставляет похлеще, чем от самого изощренного горлового минета. Понимая, что так долго не продержусь, а она не готова, останавливаю ее, тяну на себя.

— Не нравится? — спрашивает расстроенно.

— Очень нравится, вечером продолжим, а пока иди ко мне.

Не даю ей времени переварить мои слова, приподнимаю шикарную попку и вхожу в в свою ведьмочку одним резким движением.

— Ай!

— Прости солнышко, будет быстро.

Она только глазки свои красивые закатывает и откидывает голову, позволяя брать ее так, как хочется мне.

Не сдерживаюсь, прижимаю ее к себе, с силой сжимаю бедра, наращивая темп. Чувствую себя законченным извращенцем, одержимым ее телом. Беру ее так, как нравится мне: быстро и глубоко. Она дышит часто, стонет, уткнувшись лицом мне в шею, зубами впивается в кожу.

Моей выдержки хватает ненадолго, всего несколько толчков и меня накрывает волной такого дикого кайфа, что я едва успеваю выскользнуть из своей горячей девочки и излиться себе на живот.

— Что ты со мной творишь, детка.

Она ничего не говорит, только прижимается к моим губам, целует, а я чувствую, как сильно колотится ее сердце в груди.

— Больше не будешь ревновать? — спрашивает, выдержав паузу.

Лиса хитрая.

— За друга своего переживаешь?

— Переживаю, — признается честно, — не хочу конфликтов.

— А за меня не переживаешь? — просто дразню ее.

Она шевелит губами, но так ничего и не сказав, просто мотает головой.

— Нет? — уточняю.

— А тебя люблю, — произносит так тихо, что я даже не уверен, что правильно расслышал.

— Что ты сказала?

Пальцами обхватываю ее подбородок, фиксирую. Она молчит зажмурившись.

— Открой глаза, — приказываю, продолжая удерживать ее на месте, она не сразу, но выполняет, — а теперь повтори.

— Я. Тебя. Люблю, — выговаривает четко, выделяя каждое слово.

Резко переворачиваюсь, укладываю ее на спину, всматриваюсь в глаза. Как дебил последний улыбаюсь.

— Еще раз.

— Люблю я тебя, сколько еще раз мне надо повторить? — смеется, одновременно смущаясь моего прикованного к ней взгляда.

В прошлый раз, когда признание вырвалось у меня из груди, я не ждал ничего в ответ. И не давил. Мне было достаточно того, что она моя и тогда это показалось неважным.

А сейчас я понимаю, как сильно на самом деле, желал услышать от нее эти слова.

— Мне кажется, — ведет пальчиком по моей груди, — я влюбилась в тебя почти сразу, — признается тихо.

Маша

Я немного нервничаю, периодически косясь на дверь. За последние сорок минут, я влила в себя 2 кружки кофе и сгрызла целую пачку печенья, то и дело прислушиваясь к голосам, доносящимся из кабинета.

Клянусь, ни разу в жизни я так не переживала.

Мне кажется, даже второе знакомство Славы с моими родителями далось мне проще, чем его встреча за закрытой дверью с Соколовым.

Некоторое время назад Дима сменил своего отца на посту генерального директора крупного банка, с которым мы по-прежнему очень тесно сотрудничаем, и вот уже сорок минут в кабинете Смолина проходят переговоры, от которых будет зависит дальнейшее развитие этого сотрудничества.

Нет, я вовсе не сомневаюсь в профессионализме обоих, но все равно переживаю.

Не хватало, чтобы из-за меня возникли проблемы такого масштаба.

Я даже несколько раз подхожу к двери. Да-да, каюсь, подслушиваю и ничего не могу с собой поделать.

Услышать мне, правда, все равно ничего не удается. Эти двое говорят очень тихо, как будто догадываясь, что я непременно попытаюсь подслушать.

Когда дверь кабинета наконец открывается и в приемную выходит Дима, мое волнение достигает апогея и на голове, наверное, появляются седые волосы.

— Ты чего такая бледная, Машунь?

Соколов, конечно, мгновенно считывает мое состояние. Закрыв за собой дверь, он подходит к моему столу.

— Скажи, что все хорошо, — прошу, устремив в него полный мольбы взгляд.

— Конечно, все хорошо, ты сомневалась, что ли? — он усмехается, навалившись на стол.

Я ничего не отвечаю, только хватаюсь за первые попавшиеся документы и принимаюсь обмахиваться.

Ну а что? Меня можно понять, у меня жизнь с ног на голову перевернулась.

— Дыши, Машуль, дыши, — издевается гаденыш, — я так понимаю, тебя можно поздравить? — спрашивает как-то загадочно.

— В смысле?

— Ну как же, цербера ты своего все-таки усмирила, прислушалась к совету умного дяденьки, — он произносит от так громко, что мне хочется его стукнуть.

— Тише ты, — шиплю на него, посматривая на дверь и ожидая, что Смолин в любую секунду выскочит из кабинета.

— Да ладно тебе, Машунь, — продолжает лыбиться, потом наклоняется ко мне, — а помнишь, пару лет назад я говорил, что так оно и будет.

— Перестань, — отмахиваюсь от него.

На самом деле я просто смущаюсь.

— Ладно тебе, Рыжик, — подмигивает мне, а потом внезапно становится серьезным: — я рад за тебя, Маш, правда.

Я улыбаюсь в ответ.

— Спасибо.

— На свадьбу, я надеюсь, меня пригласят? — у него на лице снова появляется озорная улыбка.

— Ты дурак, что ли, какая свадьба?

— Как какая, твоя и цербера твоего.

— Дим, ты глупости сейчас говоришь, — отвожу взгляд, и зачем-то принимаюсь перебирать документы.

Нет, ну правда, что он несет?

— Ну-ну, — усмехается.

Собирается сказать что-то еще, но в этот момент, скрипнув дверью, из своего кабинета показывается Смолин.

— Ты еще здесь? — одаривает Диму не слишком доброжелательным взглядом, потом переключает его на меня.

— Ухожу уже, — примирительно отзывается Соколов, даже руки поднимает, правда, потом тут же добавляет: — ладно, Машунь, позвони мне, пивка попьем.

Я тут же краснею, как рак, понимая, что он это намеренно сказал, чтобы Славу позлить.

Метнув в него убийственный взгляд, опасливо смотрю на Смолина.

Он, к моему удивлению, на это провокацию не реагирует.

— Ладно, бывайте, голубки, еще увидимся.

Довольный собой, он покидает приемную.

Слава провожает его взглядом, а потом произносит:

— Пивка, значит, попить?

Я вздыхаю, встаю из-за стола, обхожу его и подхожу к своему чрезмерно ревнивому боссу.

— Он же тебя нарочно провоцирует, а ты ведешься, — улыбаясь, разглаживаю почти невидимые складки у него на пиджаке.

— Ведусь, — кивает, обхватив меня за талию и привлекая к себе.

— Он и дальше будет так делать, если ты не перестанешь реагировать.

Поправляю края пиджака и вдруг замираю, зацепившись за одну весьма интересную деталь.

Уставившись на галстук, рассматриваю идеально завязанный узел, и все бы ничего, но я точно помню, что сегодня я его не завязывался, а вчера он был в другом.

— Что-то не так? — спрашивает, заметив мой интерес.

— Твой галстук.

— А что с ним?

— Он завязан.

— И что в этом удивительного?

— Я его не завязывала, — произношу очевидное.

— Правильно, я сам его завязал.

— Что ты сделал?

Я даже моргаю несколько раз, не будучи уверенной, что мне не послышалось.

— Маш, ну ты правда думала, что я не умею галстуки завязывать? Как-то же я до твоего появления справлялся, — он смеется, сильнее прижимая меня к себе.

— Я… — шепчу растерянно, — но зачем ты тогда все время просил меня его завязывать?

Он смотрит на меня, большим пальцем проводит по щеке, улыбается.

— Мне просто это очень нравилось.

— Да ты! — я дергаюсь, в желании выбраться из его объятий. — Ты… ты… Ты меня два года заставлял это делать каждый день.

— Заставлял, и ты не представляешь, как это было приятно.

— Ты просто невыносим.

— Так и есть, — скалится довольно, — и раз уж мы заговорили о галстуке, — замолкает, чуть отстраняется, сунув руку в карман.

Я не сразу понимаю, что происходит. Даже когда он достает из кармана маленькую бархатную коробочку, я просто непонимающе на нее пялюсь.

— Ты как-то интересовалась, кто будет завязывать мой галстук, когда я женюсь.

Я только теперь осознаю, что он держит в руке. В ужасе распахиваю глаза, перевожу ошарашенный взгляд со Смолина на коробочку.

— Ч… что ты…

— Я иначе хотел, но у меня, видимо, нормально кроме работы ничего не получается, — он усмехается, а я замечаю, что он как-то весь подбирается, словно волнуется.

Молча наблюдаю, как он открывает коробочку.

— Маш, — заглядывает мне в глаза, — выходит за меня?

Я от шока даже пошевелиться не могу, так и стою, пригвожденная к полу с отвисшей челюстью.

В смысле? Он что? Он мне предложение, что ли, делает?

В памяти тут же всплывает недавняя шутка Соколова.

— Я… — неверяще качаю головой, — я не…

— Маша.

— Но как же… Так же нельзя.

— Почему?

— Ну мы… Все это быстро очень.

— Быстро? — он приподнимает бровь, потом достает кольцо, ставит коробочку на мой стол и берет мою руку.

— Ну да, мы же толком ничего друг о друге не знаем.

Я только договорив, понимаю, какую опять сморозила чушь и, судя по взгляду Смолина, он со мной более чем согласен.

— Я думаю, ты и сама понимаешь, какую глупость сейчас выдала, — смеется, бесцеремонно, не дожидаясь моего на то согласия, надевает кольцо на безымянный палец.

К моему удивлению, садится оно идеально, точно по размеру.

А впрочем, чему удивляться, это же Смолин.

— Я еще не сказала, что согласна.

— А у тебя в этом вопросе нет права голоса, приказы начальства не обсуждаются.

— То есть ты приказываешь мне выйти за тебя?

— Я на этом категорически настаиваю.

— Это как-то связанно с тем, что сегодня я призналась тебе в любви? — всматриваюсь в его лицо, вспомнив о своем утреннем признании.

Я ведь действительно это произнесла. Произнесла, через столько времени после того разговора в беседке родительского дома. Тогда мы успешно сделали вид, что ничего не произошло, Слава на меня не давил, а мне нужно было переварить.

Нет, не потому что я не понимала, что это взаимно, а просто потому, что боялась озвучить свои чувства вслух. Казалось, стоит мне только произнести эти слова, как все мгновенно рухнет.

— Это связано с тем, что я люблю тебя и хочу провести с тобой всю свою жизнь.

— Прямо всю?

— Прямо всю, но ты не переживай, я и на том свете тебя достану.

Я тихо взвизгиваю, когда он неожиданно подхватывает меня на руки и сажает на стол.

Какое-то нездоровое удовольствие ему это доставляет.

Мне стоит только вспомнить о том, что он делал со мной на столе в своем кабинете, как тело тут же бросает в жар, щеки заливаются краской, а между ног становится до ужаса влажно. И это несмотря на то, что он каждую ночь вытворяет со мной такое, что на утро я с трудом свожу ноги.

Это же кошмар какой-то! Он меня в наркоманку одичавшую превратил.

— А что скажут родители?

— Я давно уже заручился их согласием, — огорошивает меня своими словами.

— Чего? В смысле давно?

— Ну в тот наш визит к ним и заручился, точнее, поставил перед фактом, сначала твоего отца, потом и маму.

— Ты серьезно?

— Вполне.

— То есть ты опять все решил за моей спиной, да?

Нет, ну он же просто невыносим!

— Ну не злись ведьмочка, — шепчет, крепче прижимая меня к себе, чтобы не думала вырываться, — не злись.

— Назови мне хотя бы одну причину, почему мне не стоит на тебя злиться?

— Потому что я люблю тебя? — он улыбается, проникнув ладонью под мою блузку.

— Не смей.

— И потому что ты любишь меня, — шепчет, пробираясь выше.

— Слава.

— И потому что ты лучшее, что со мной случалось в жизни.

— Но… А твои родители, им ты тоже уже сообщил? — я вдруг вспоминаю о том, что в семье Смолиных меня не очень-то жалуют.

Раньше меня это не волновало, потому что контактировать с ними у меня не было никакой необходимости.

— Нет, им я еще не сообщил, и прежде, чем ты начнешь себя снова накручивать, давай проясним: моя личная жизнь никого не касается, даже моих родителей и сестры.

Это понятно?

— Угу, а что если они тебе уже кандидатуру более подходящую подобрали? — несмотря на серьезность разговора, мне хочется его поддеть.

— Самая подходящая кандидатура сидит передо мной.

— Если ты давно все решил, почему только сейчас делаешь мне предложение?

— Я хотел раньше, — произносит серьезно, — но работы навалилось, и командировка, я хотел нормальное предложение сделать.

После упоминания командировки, мне вообще хочется провалиться сквозь землю. Нас тогда Богомолов отправил решать вопрос со школой. Ну как нас, отправил он только Славу, а тот потащил с собой и меня.

Нет, вопросы все решились, ремонт идет своим чередом, но после той командировки я до сих пор засосы тоналкой замазываю.

— Да уж, поводов посудачить у сотрудников компании теперь будет не один, а целых два. Мало того, что генеральный на своей секретарше женится, так и его зам туда же, — рассуждаю вслух, скорее от шока, чем от возмущения.

— То есть ты все-таки согласна?

— А у меня что, выбор есть?

— Да нет, конечно.

— Ну тогда я, пожалуй, все-таки соглашусь.

— Я убью тебя! Клянусь, я тебя убью!

Я со всех ног влетаю в кабинет, хорошенько хлопнув дверью.

— Смолин, ты просто! Да знаешь, кто ты!

Он отрывается от документов, лениво и очень медленно поднимает взгляд.

— И за что на этот раз? — усмехается, откидываясь на спинку своего кресла.

Его спокойствие злит меня еще сильнее. Осматриваюсь, в поисках хоть чего-нибудь, что можно в него бросить, но ничего не нахожу.

Втянув в легкие побольше воздуха, подхожу к столу, ставлю на него руки и нависаю над засранцев, которому зачем-то сказала “да”.

— Вот зачем ты это сделал? — моя ярость угасает так же быстро, как вспыхивает.

Сил хватает только на то, чтобы отодвинуть кресло и устало на него рухнусь.

Слава тем временем поднимается со своего места, обходит стол, подходит ко мне и опускается рядом на корточки.

— Ты скажешь, в чем дело? Или мне самому надо угадать? — улыбаюсь, берет мои руки в свои.

— Мало того, что ты вынудил меня согласиться выйти за тебя замуж.

— Так уж и вынудил? — ухмыляется.

— Ты не оставил мне выбора.

— Ну-ну, продолжай, солнышко, в чем суть сегодняшней претензии.

Я молчу, сжимая в кулаке предмет, который и стал поводом для моего настроения.

— Ты лишил меня возможности отступить в последний момент.

— А ты собираешься отступить в последний момент?

— Нет конечно! Это к слову пришлось, я уже платье купила.

Он смеется, опустив голову мне на колени.

А я правда не знаю, что делать.

Я сегодня внезапно осознала, что у меня задержка. Даже не задержка. Задержище!

И как только поняла, помчалась в аптеку.

— Ну так ты мне объяснишь, что случилось?

— Катастрофа случилась.

— Какая? — смотрит на меня снизу вверх.

Я забираю у него свою руку, он опускает взгляд и, кажется, только сейчас замечает, что все это время я сжимаю кулак.

Собрав всю силу воли, я переворачиваю ладонь и разжимаю кулак.

Слава моргает, на его красивом лице проявляется мыслительный процесс. Несколько секунд, не шевелясь, он пялится на предмет у меня в руке.

— Это то, о чем я думаю? — отмирает наконец, устремляет на меня ошалелый взгляд, смотрит, как на восьмое чудо света.

— Оно самое.

Он грузится, переваривая мои слова, а потом его губы медленно растягиваются в широченной улыбке.

— Машкааааа…

— Ты просто невыносим, тебя убить мало, это все ты виноват! — продолжаю бухтеть.

— Я предохранялся вообще-то, — замечает справедливо, но продолжает лыбиться во все зубы.

— Да перед твоими аппетитами никакая контрацепция не выдержит. Вот что мы будем делать? В этот раз не пронесло.

— Я тебе в прошлый раз сказал, с тех пор ничего не изменилось.

— Угу, это же не в тебе растет целый человек.

Он встает, берет меня за руку, обнимает, потом цепляет пальцами мой подбородок, заставляет посмотреть в глаза.

— Не хочешь его? — спрашивает надсадно, и у меня в груди все болезненно сжимается от его взгляда.

Никогда! Ни разу я не видела его таким растерянным и уязвимым.

— Хочу, конечно, он же твой, — слова сами срываются с губ.

Слава прикрывает глаза, почти сразу расслабляется.

— Но это не отменяет того факта, что я боюсь, — выдаю истинную причину своих претензий, — мне всего двадцать два, я же учиться еще собиралась.

— Ты на заочное собиралась.

— Это неважно!

— Маш, ну чего ты боишься? У тебя есть я.

— Я просто не планировала так быстро, — вдыхаю, — скажи честно, ты правда рад?

— Маша, я охренеть как счастлив. Родишь мне такую же рыжую ведьмочку.

— А если мальчик будет?

— Ну значит потом мне еще родишь девочку, — заявляет довольно.

— Ты просто невыносим.

— Я в курсе, — он улыбается, — и раз уж мы говорим о поводах меня убить…

Он замолкает, а я по лицу его вижу, что сейчас будет какой-нибудь трындец.

— Что ты сделал?

— Ничего.

— Слава…

— Моя семья прилетают на нашу свадьбу.

— Тоже мне новость, — закатываю глаза.

— Они завтра прилетают.

— Что прости?

— Маш…

— Свадьба через месяц!

— Я решил, что мне пора помириться с семьей.

— Они меня терпеть не могут.

— С некоторых пор они тебя обожают.

— Это еще с чего вдруг.

— С того, что ты их сын наконец решил жениться, о чем отец с матерью мечтают с момента моего рождения.

— Да, но не на мне!

— Малыш…

— Слава, я беременна, мне нельзя нервничать.

— Ты не будешь нервничать.

— Я уже нервничаю.

— Ведьмочка моя любимая, — шепчет, используя запрещенный прием, прижимается губами к моей шее, рукой задирает подол платья.

— Дверь не заперта.

— Никто не посмеет войти.

— Слава.

— Все, не злись, малыш, одно твое слово и я всех отправлю обратно.

— Правда?

— Хочешь прямо сейчас все отменю?

— Нет, да, в смысле… Да пусть прилетают. Но жить они будут не с нами.

— Я поселил их на другом конце города.