Хм, странно, — думаю я, — почему верхний замок закрыт на один оборот, а не на два?

А нижний… нижний вообще не использован.

Дверь в старую квартиру, в которой месяца три назад закончился ремонт, открывается легко и без скрипа.

В прихожей одежда мужа, и я застываю на мгновение. И моргаю, ничего не понимая.

Он же в Рязань уехал, семинары читать в университете.

Равиль преподаёт в Первом меде и нередко ездит на конференции и симпозиумы. За двадцать четыре года семейной жизни я к этому привыкла.

Вот и сейчас он должен быть за много километров от Питера, но вместо этого почему-то я обнаруживаю его в старой квартире своих родителей.

Смотрю на женскую обувь и куртку, валяющуюся на пуфике.

На очень модную куртку и на очень высокий каблук обуви.

Обнаруживаю… И не одного.

Рука сама собой накрывает рот, словно хочет приглушить рвущийся нарушу вскрик возмущения.

Нет-нет-нет… быть этого не может!

Кто? Как? С кем? За что? Почему?

Но ноги сами собой несут меня к комнате, дверь которой слегка приоткрыта.

— Ты слышал? — раздаётся женский голос. — У тебя, что, мыши дома завелись? — хихикает.

— Только ты у меня завелась, Лилечка.

Лилечка?

Голос Равиля я узнаю сразу, а вот второй… женский, хотя нет… очень молодой, юный… я его не знаю.

— Мась… ну я себя именно мышью и чувствую, сколько можно скрываться? Шаримся непонятно где…

Шаримся? Мась?

— Почему непонятно? Это мой дом.

Лжец! Это квартира моих родителей. Они несколько лет назад уехали в Анапу на ПМЖ, а жильё оставили нам. Сначала она сдавалась, теперь мы решили продать и вложиться во что-то более современное и комфортное.

Равиль к этой квартире вообще никакого отношения не имеет. Зато решил, что как траходром для любовниц — отличное место. Даже не надо тратиться на гостиницу. Давно это у них?

— Дом там, где твоя старая кошёлка, которая даже врачом стать не смогла, — хихикает девица. — А тут наше любовное гнёздышко.

А меня пронзает боль в самое сердце.

Да… это Равиль ей про меня рассказал? Да не смогла… Потому что утонула в двух декретах, и сидела с детьми до самой средней школы, уроки делала, по кружкам возила, а потом, когда вышла на работу, подтвердила квалификацию медицинской сестры. Учиться дальше было уже поздно. Да и кто в медицинском вузе восстанавливается в тридцать пять?

— Дом, там где ты, Лилечка, — говорит Равиль. — Знаешь, как хорошо мне с тобой? Я забываю об Альбине. Она даже не понимает, что я здесь с тобой.

— Ага, думает, ты в командировке.

— Я ещё два дня в командировке.

Раздаются пошлые чавкающие звуки.

— А твоя кошёлка так умеет? — хихикает.

— Да мы с ней не спим уже давно. У меня на неё даже не стоит.

Лжец! Спим! И делаем это регулярно. Буквально перед его отъездом в псевдо командировку было. Два-три раза на неделе — норма.

— А на меня стоит, да мась?

— Ты, что, не видишь? Колом стоит. Потрогай его. Вот так.

— Зачем тебе жена, которая не может удовлетворить. Ты обещал развестись.

— Разведусь, Лилечка. Разведусь, агрх… раз-ве-дусь… ах… как ты глубоко… давай ещё глубже… да, соси… соси сильнее… проглоти его всего. Ах как хорошо ты берёшь. Хорошо…

— Твоя кошёлка так не умеет?

Лилечка произносит это со злорадством и превосходством.

— Не умеет, — подтверждает Равиль. — Твой умелый ротик сводит меня с ума.

— А девочка моя с ума тебя сводит?

— Она вообще волшебная, — смеётся и снова стонет. — Да… Узенькая, сочная, сладкая…

Меня передёргивает от отвращения.

Слышать такие слова от мужа. Обращённые к другой женщине?

Такое ощущение, что в порнофильм попала.

Я аккуратно ставлю пакет с вещами, которые решила завезти сегодня в квартиру, в коридоре, беру швабру, стоящую в углу и делаю решительный шаг к двери спальни, за которой мой муж и некая Лилечка предаются утехам.

Не знаю, что за чёрт на меня находит. На глаза опускается какая-то пелена, а ярость… ярость до этого дня я даже не знала, что это такое. Ярость сметает здравый смысл и всё остальное на своём пути.

Я спокойная и рассудительная. Скандалов в семье у нас не бывает.

Что ж… это будет первый.

Будто фурия врываюсь в спальню.

Там мой муж с какой-то профурсеткой на кровати. Сидит, упираясь спиной в изголовье, широко разведя ноги. А она сидит между ними, склонилась над Равилем и делает то, что, по его словам, ему я никогда не делаю.

Лжец! Ещё раз и много раз после. Лжец! Гад! Подлец! Обманщик! Изменник!

Первый мой удар приходится по плечам и голове мужа. Ручка у швабры пластмассовая, но я бью со всей дури. Надеюсь, несколько синяков у него останутся.

Равиль вскрикивает, пытается закрыться и, дёрнув ногой, нечаянно лягает любовницу, которая кубарем валится с кровати.

С кровати, которую мы сюда не так давно купили. Риелтор насоветовала обставить квартиру перед продажей. А если сразу не продастся, то сдавать посуточно.

Но мой муж решил тут устроить посуточный бордель!

— Альбина! Что ты… что ты тут?..

— Получай, тварюга! Ты Рязань с Ленинским перепутал? Далеко поезд ехал?

Палка от швабры опускается ему на голову.

— Что ты творишь?! — орёт он. — Альбина!

А его любовница, завернувшись в простыню, мерзко и громко хихикает.

Я разворачиваюсь, чтобы и ей врезать, но застываю.

Она очень молодая. Юная, я бы даже сказала. Лет восемнадцать или девятнадцать.

— Абашев? — прищуриваюсь, разворачиваясь к мужу. — Это ты, что, творишь?

Она его студентка… — проносится в голове, будто на скоростном поезде.

Была б она постарше, я б, наверное, схватила её за волосы и в коридор выволокла. А так… ну что я как дурная буду за мужа биться с сопливой шалавкой? Не буду, конечно. Вот ещё — руки марать.

— Альбинка, я сейчас всё объясню… — пробивается голос у Равиля.

— Кошёлка, — шепчет девица, но я то всё слышу.

А мой любимый родной муж даже её не осаждает.

Бросив швабру под ноги, разворачиваюсь и выхожу из спальни.

Мне хочется убивать. Резать по маленьким кусочкам. Уничтожить и его, и её.

Господи… Равиль… Мой единственный, мой любимый мужчина. Почти четверть века душа в душу… Никогда бы не подумала, что он опуститься до измены.

Да-да, именно опустится.

Потому что притащить грязь в нашу постель, в наш дом, в наши отношения — мог только подлец.

Значит, четверть века я жила с подлецом.

Спала с подлецом.

Строила планы с подлецом.

Любила подлеца.

Детей от подлеца родила.

А он изменил мне со своей студенткой.

Она же в дочери ему годится!

Но он не просто изменил, он позволял ей оскорблять меня. Ещё и поддакивал.

Что он там собрался объяснять?

На кухне недоеденные суши и два бокала вина. Коробка с растаявшими пирожными, груда использованной одноразовой посуды, практически вываливающаяся из мусорного ведра.

А да… два дня в командировке… За ещё три тут соберётся масса всего, и потребуется клиннинг.

Слышу шаги за спиной и то, как закрывается дверь на кухню.

Оборачиваюсь. Это Равиль.

— Ну хоть трусы для приличия натянул, — бросаю язвительно.

На муже реально только боксеры. Стояк улёгся. На плечах красные пятна от моих ударов, на щеке царапина.

Он хмурится, кривит рот, поджимает губы. Что он там объяснять собрался? Да и зачем? Всё сама видела. И слышала.

— И давно ты студенток трахаешь? — бросаю резко.

Равиль морщится.

— Зачем грубишь? Тебе не идёт?

— Кошёлкам всё к лицу, — всплескиваю руками и складываю их на груди.

Потом опускаю по швам и снова возвращаю в прежние положение. Не знаю, куда день ладони. Вот бы швабру в них. Или шею Равиля. Чтоб переломить. Хам… ну какой же гад!

Ещё стоит с невозмутимой рожей и даже не раскаивается.

— Не надо так о себе, Альбина.

— То есть мне о себе так нельзя, а ей можно?

— Лиля просто…

Пауза затягивается. Равилю сложно подобрать слова, которые бы в этой ситуации звучали нормально. Потому что — нет их! Слов этих!

— Что? — подталкиваю, когда замолкает.

— Просто у неё язык острый.

— Ага, и рот рабочий.

— Альбина, — снова кривится он. — Ты не понимаешь…

— И не пойму, как бы не старался объяснить.

Он вздыхает и трёт шею ладонью. Хлопает себя по груди, будто хочет поправить одежду, которой на нём нет.

— Лучше б ты об этом не узнала, — бормочет будто бы для себя, а не для меня.

Тут я с ним категорически не согласна.

— Нет, лучше б я раньше узнала. Зато теперь в курсе, что мне сорок два и меня можно записать в старухи. В кошёлки! А ты в свои сорок семь — огонь и сексуальный монстр. И жену потрахивал, и Лилечку. А ну да… Лилечке, правда, вешал лапшу, что мы не спим. Ты хоть справку у неё взял, прежде чем она тебе в кровать прыгнула? А то, может, она первая давалка на курсе?

— Лиля не такая. Она не станет спать с кем попало.

Фыркаю и уточняю:

— Может, ты её девочкой взял? Тогда бы утонил, где она так настропалилась ртом работать.

Судя по выражению лица Абашева, этим вопросом он себя не озадачивал.

— Нет… она не была девственницей.

— Очень ценная информация… Зато ума хватило на профессора запрыгнуть. Ты уже как? Все зачёты у этой хитро выдуманной шалавки принял, в перерывах между тем, как пихал в неё свой член?

— Зачем ты её оскорбляешь?

— То есть ей можно, а мне нет?

— У тебя опыт, мозги, сдержанность, в конце концов.

Мне становится смешно от его попыток защитить свою любовницу.

— А у неё молодое тело и волшебная девочка между ног. Всё понятно.

— Ты сама виновата, что я пошёл налево!

В шоке смотрю на Равиля.

— Это шутка, надеюсь? Или невозможность взять ответственность за свои действия на себя? Равиль, ты себя-то слышишь? Я её на тебя не сажала. Ты сам на свою студентку залез.

— Да её чаще чем тебя вижу! — ругается Равиль. — Ты вечно на дежурствах. Как вышла на свою работу в больницу, так тебя дома не видно.

— А ты в командировках, — отрезаю. — Только далеко не уезжаешь. Слушай, Абашев, сколько раз ты мне лапшу на уши вешал? Что типа уехал, а сам сюда со своей молодой шалавкой заваливался?

Молчит.

— Альбина, нам лучше сделать вид, что ничего не было. Езжай домой. Я вернусь вечером, ты остынешь, мы ещё раз поговорим и всё будет как прежде.

В груди сердце начинает предательски сжиматься и воздуха не хватает.

Это звоночек нервного спазма. Меня только отпускает, и я осознаю весь масштаб произошедшего.

Привычная жизнь — псу под хвост.

Привет неизвестность.

Но с изменником я точно жить не буду. Равиль меня за идиотку держит?

Мне так больно, как никогда в жизни не было. Эта боль от предательства — она жгучая и нетерпимая. Думаю, когда меня полностью накроет осознанием, я буду выть на луну от тоски и унижения. Он растоптал мою гордость. Он предал и меня, и детей.

И предлагает мне закрыть глаза на его измену, и, видимо, и дальше закрывать.

Потому что слов, что больше этого не повторится, я не слышу.

Равиля всё устраивает.

И молодая любовница, и старая жена.

Старая по статусу, а не по возрасту.

Потому что в сорок два я не ощущаю себя ни кошёлкой, ни старухой уж точно.

Дети выросли, к груди, как говорится, не привязаны, и у меня второе дыхание открылось.

И на жизнь свою, и на работу.

А он ещё смеет меня попрекать, тогда как я много лет положила на семью, пока он строил карьеру в университете и в центральной городской больнице.

— Как прежде уже не будет, Равиль. Я сейчас уйду, а ты можешь продолжать свою командировку. На развод я сама подам и детям расскажу. Потому что я — не ты. Врать никому не собираюсь.

Хочу пройти мимо, но Равиль хватает меня за руку и перегораживает путь.

— А вот тут ты, милая, не права. Никакого развода не будет!

— Нет, Равиль, будет, не стану я с тобой дальше жить? Или хочешь предложить мне закрыть глаза на твою измену? Да я это никогда не забуду. Никогда.

— Ну мы же взрослые люди, — уговаривает муж. — Ты должна понять, что у меня есть потребности. Раз ты их не перекрываешь, я их удовлетворяю на стороне. Ну увлёкся я Лилей, бывает. Она сама на меня запрыгнула. А я не устоял. Потому что мне твоего внимания не хватает.

Проглатываю вздох возмущения.

— И меня сделать виноватой не пытайся!

Он смотрит на меня, и я вижу, как его лицо меняется. Он начинает понимать, что я не отступлю.

Взгляд Равиля меняется, он будто делается мягче. Но это всё для того, чтобы усыпить мою бдительность.

— Послушай, ну давай не будем рубить с плеча. Нас столько связывает. Я уж точно не хотел тебя обижать. Теперь вижу, что ты расстроена. Я поговорю с Лилей, мы расстанемся, и я снова стану самым примерным и верным мужем на свете. Ты моя любимая и моя единственная жена.

— Не станешь, — качаю головой. — Не станешь, Равиль… уже никогда не станешь. Твоя измена будет всегда стоять между нами.

И малолетка, который ты позволял называть свою жену кошёлкой.

Разворачиваясь, я выбегаю из кухни и из квартиры.

Мне просто хочется быстрее остаться одной.

И на секунду притвориться, что я увидела страшный сон.

Но нет… перед глазами стоит та тошнотворная сцена в спальне. Где над Равилем склонилась Лилечка, а мой муж… наслаждается своей изменой.

Без всяких угрызений совести.

И в его «я поговорю с Лилей, и мы расстанемся» я ни капли не верю.

Добежав до машины, буквально залетаю в салон. Врубаю музыку громче. Так. Надо что-то плаксивое. В тон моему настроению. Пристёгиваюсь и гоню… гоню вперёд…

Вылетаю на платную скоростную трассу и давлю на газ, желая, как можно дальше уехать от изменника и его шалавки.

И от себя…

Обиженной обманутой жены.

Которую унизили.

Которую размазали по стенке.

— В командировку он уехал, — говорю вслух. — Сволочь… В командировку.

Сколько таких командировок было? Не верю, что это первая!

Но сколько бы я не гнала, сколько бы не прибавляла скорость… от себя не убежишь.

И от своего состояния.

Я разбита, раздавлена, но не смертельно…

Всё пройдёт, и это тоже. Мудрые слова.

Вот надо их почаще повторять

Вместе с тем перед глазами всё плывёт. Быстрее бы мой съезд. Но мы живём на противоположном конце города, и надо просто потерпеть оставшиеся тридцать минут дороги.

Надо было брать такси.

Я съезжаю на обочину и кладу голову на сложенные на руле руки.

Смена в больнице была тяжёлой, большая авария на кольце и большую часть пострадавших доставили нам. Поэтому пришлось задержаться, ещё и по палатам бегать, капельницы ставить, перевязывать, перематывать, заменять операционную медсестру.

Потом бодряк напал. Я решила завести вещи в квартиру, а там эти…

Теперь адреналин схлынул, и я очень хочу спать, что странно… На нервах не думаю, что засну, но голова гудит.

Кое как я добираюсь до дома и падаю лицом в супружескую кровать.

И очень надеюсь, что Равилю не вздумается приехать из командировки пораньше, как он грозился.

Серьёзно… на порог не пущу!

Ещё бы хватило на это сил.

По спальне бродят тени. Я зашторила окна и комната погрузилась в полную темноту.

Хочу утонуть в этом вакууме. Стать микроскопической точкой и забыться, и забыть, что я вообще существую.

Это ненадолго. До тех пор, пока боль не пройдёт.

Сворачиваюсь калачиком и зажмуриваюсь. Желая, чтобы минувший день оказался сном.

Мне сорок два, и я медсестра. Но капельниц от измен никто не придумал, как и уколов. Диагнозы ставить тоже бесполезно. Это просто случилось. Надо принять, хотя принимается с трудом.

Мне сорок два, и я никогда не думала, что окажусь в такой ситуации. Я всегда считала, что у нас с Равилем крепкие отношения, основанные на доверии и любви. Но вот я своими глазами видела его измену. Это страшный сон любой женщины. Его измена — это не просто ошибка, это предательство, которое разрушило всё, что мы по кирпичикам выстраивали долгие годы.

Мне сорок два, и я знаю, что жизнь не заканчивается на этой измене. Я не хочу питаться ненавистью, не хочу, чтобы на моё представление о жизни влияли ошибки других людей. Я хочу быть сильной, хочу взять свою жизнь в свои руки. Но как это сделать, когда сердце разрывается от боли? Я не могу просто забыть, не могу притвориться, что всё в порядке.

Мне сорок два, и до этого дня я думала, что у меня есть всё, о чём я мечтала. Стабильная семья, прекрасный муж, взрослые умные дети, уютный дом, любимая работа и уверенность в завтрашнем дне. Но теперь я, как говорится, осталась у разбитого корыта, и мне нужно решить, что делать дальше. Я не могу позволить себе быть слабой. Потому что, кроме меня, у меня никого нет.

На следующий день я тихо захожу на кухню с пакетами еды. После смены в больнице и личного потрясения проспала до полудня следующего дня. Равиль, хоть и грозился, домой не приехал.

Что ж… Лилечка, наверное, снова хорошо поработала ротиком, и Равиль Сергеевич решил продолжить свою командировку. На телефон от него пришло короткое сообщение: «не дури».

Это он в перерыве между минетом и ужином набрал?

Внутри меня поселяется злость, она подпитывает. Мне не нравится это чувство, надеюсь, оно пройдёт. Потому что прямо сейчас мне снова хочется крушить и ломать.

Что б отвлечься, иду в магазин и решаю что-нибудь приготовить. Вообще не хочется ничего делать, но жизнь продолжается, и лежать на кровати, горестно хлопая склеенными ластами — это не про меня.

Я всегда была деятельная и энергичная.

Праздник устроить — пожалуйста. В родительский комитет — я. Поездку для семьи организовать — нет проблем.

А теперь у меня нет семьи.

И будущее туманно.

И на развод надо подать в ближайшее время.

— Привет, Саша, — ставлю пакеты на столешницу.

На кухне дочь сидит за столом с телефоном в руках, погружённая в свои мысли. Рядом с ней стакан свежевыжатого апельсинового сока.

— Привет, мам. Даня звонил, сказал, ты не отвечаешь.

— Да я в магазине была, не слышала.

Даня — это мой старший сын. Он сейчас в Чехии стажируется. В семье медиков все пошли по стопам родителей. Вот и Саша в прошлом году поступила в Первый Медицинский.

А я… а я осталась с мечтами о высшем образовании. Получила только среднее. Я медсестра. И мне нравится моя работа. Когда-то сделала выбор в пользу декрета и детей, и ни капли об этом не жалею.

Но вот Равиль… сейчас об этом особо чётко вспоминаю, нет-нет, да проходился насчёт того, что я недоучка… Недоврач…

Шутил, когда я лечила детей… Говорил что-то вроде «эх, отличным педиатром ты была бы, жаль не судьба уже». Я тогда по наивности думала, поддерживает, но сейчас всё яснее осознаю, что принимала желаемое за действительное. А он язвил… а может, даже и не понимал, сколько в его словах было унизительного.

— Ну, надеюсь, ты ему привет от меня передала. Я позвоню ему попозже. А у тебя лекций сегодня нет?

— Две утром было. Завтра зато весь день, — морщит нос. — Я сегодня решила отдохнуть, ты не против?

— Когда я была против? Отдыхай. Салат сделать с руколлой, помидорами и сыром? К курице пойдёт. Будешь?

— Давай, буду! — улыбается Саша и снова утыкается в телефон.

Когда прохожу мимо неё, невольно бросаю взгляд на экран. Дочка листает фотографии, и любопытство берёт верх.

— Что ты там смотришь?

Саша поднимает взгляд и усмехается.

— Фотки с последней вечеринки, — отвечает она, продолжая листать экран.

Одна из фотографий привлекает моё внимание. На ней высокая стройная девушка со светлыми волосами стоит в компании моей дочери и ещё двоих человек. Она поднимает вверх руку с зажатым в ней стаканчиком кофе и посылает поцелуйчики в камеру.

Впрочем, как и остальные на снимке.

— Сань, подожди, покажи мне эту фотографию, — прошу, указывая на экран.

Саша останавливается и поворачивает телефон ко мне. Я вглядываюсь в лицо девушки, и моё сердце замирает.

— Кто это? — спрашиваю ледяным тоном.

— Лиля, — отвечает Саша, не замечая, как меняется моё настроение. — Она из нашей компании. Клёвая девчонка, мы подружились. Она классно одевается, прям всё-всё про селеб знает. И у неё знакомые в крутых местах. Мы ходили в «Руф-бар» — это было нечто. Она выбила нам вип-столик прямо у сцены. Там Влад Салат из «Тик-тока» выступал, но не думаю, что ты его знаешь. Короче, он тоже крутой. Я даже с ним сфоткалась. Хочешь посмотреть? У него канал — несколько миллионов подписчиков…

Саша что-то трындит под ухом, а меня охватывает холод.

Лиля.

Лиля звучит как гром среди ясного неба.

— Лиля? — перебиваю. — А как эта Лиля оказалась у вас в компании?

— Эдик её привёл, — поясняет Саша, вновь погружаясь в телефон. — Он — сын ректора, и они с Лилей учатся вместе.

— И давно ты с сыном ректора общаешься?

— М-м-м… не очень, — смущённо отзывается Саша. — Ну, он хороший парень, ты не беспокойся. Не мажор какой-то бешеный. В адеквате.

— А её… Лилю эту… ты хорошо её знаешь? — спрашиваю, стараясь не выдать своих эмоций.

— Ну, пока не очень, но она такая открытая и дружелюбная. Мы с ней много общаемся, — отвечает Саша, не замечая, как меняется моё выражение лица. — Папа наш у неё что-то ведёт. Она сама говорила.

— Папа наш ведёт… — повторяю медленно.

Саша поднимает на меня взгляд и, наконец, замечает, что со мной что-то не так.

— Мам? — вскакивает. — А ну быстро садись. Что происходит? Ты какая-то бледная. Вон губы посинели. Мама? Мамочка? — она усаживает меня на своё место, хватает за руки, трёт их.

Понимаю, что они ледяные.

А ещё понимаю, что эта Лиля, будто спрут, запустила свои щупальца во все сферы моей жизни.

Для моего мужа она — любовница, для моей дочери — подруга.

Хорошо устроилась, шалавка малолетняя…

Юная, а пронырливая. Такие в любое отверстие без мыла проходят.

— Мама? Ты меня слышишь? — дочка растирает мои запястья.

Холодный озноб пробегает по спине, и я не могу сдержать дрожь в голосе, когда смотрю на Сашу.

— Саня, — начинаю, стараясь собраться с мыслями, — мне нужно тебе кое-что сказать.

Она смотрит на меня с тревогой и недоумением.

— Мам, что происходит? Ты выглядишь не так, как обычно. Я что-то не то сказала? Хотя я вроде ничего не сказала… Может, ты заболеваешь? Ты в своей больнице поселилась, не надрывайся так, ты нам с Даней и папой здоровая и весёлая нужна, — улыбается дочь.

— Не нужна я папе.

Она замирает на секунду.

— Ты чего такое говоришь? Вы, что, поссорились?

— Не поссорились, мы разводимся.

Несколько секунд стоит гробовая тишина.

— Ма-а-ам, — чуть плаксиво тянет. — Ма-а-а-м… ну как так? Это, что, шутка такая?

Смотрю на свою взволнованную дочь и печально улыбаюсь.

— Прости, Саш, но нет, не шутка.

— Как же так?

Я делаю глубокий вдох, пытаясь найти правильные слова. А их нет… правильных слов этих. Нет.

Поэтому либо правда, либо ничего.

— Твой отец мне изменяет.

— Изменяет?

— Да.

— Мамочка…

Саша потрясённо опускается на соседний стул, продолжая сжимать мои запястья.

— Мамочка… бедная ты моя… — она вмиг делается серьёзной.

Ей уже восемнадцать, иногда она сущий подросток, а иногда — уже строгая девушка. В ней будто борются эти два состояния, и окончательный слом ещё не произошёл.

— Мамулечка, ты сказала «изменяет», не «изменил», а «изменяет». Это значит, он продолжает это делать?

Вот Саша всегда такая была — внимательная к деталям.

Набираю новую порцию воздуха в лёгкие, чтобы вывалить очередное потрясение.

— Да, изменяет. С Лилей.

Саша смотрит на меня в полном недоумении, её лицо искажает недоверие.

— Да-да, не удивляйся. Вот с этой Лилей.

— Мам, ты что? Не может быть! Это просто какая-то ерунда! — восклицает она, не веря своим ушам.

Я чувствую, как в груди застывает ком — подавленная буря эмоций.

— Я сама их застукала, Саша, — стараюсь говорить спокойно, но голос всё равно дрожит. — Я приехала в квартиру бабушки и дедушки, завести какую-то ерунду надо было. А там они…

— Может… папа… ей… что-то… объяснял? — запинаясь, произносит она.

— Ага, — усмехаюсь, — частные уроки давал. В спальне. Без трусов.

Саша подскакивает на стуле, её глаза расширяются от шока.

— Ты серьёзно? — спрашивает она, как будто надеясь, что я скажу, что это всего лишь шутка. — То есть… то есть ты их в спальне застукала? Погоди… папа же в командировку уехал.

— Недалеко он уехал, как видишь. Поезд до Рязани порожняком пошёл. И да, я серьёзно. Это не шутка, — отвечаю я, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. — Я не хочу, чтобы ты думала, что я просто накручиваю себя. Это правда. Я застукала их. В спальне. Голыми, если что. Это чтоб у тебя сомнений не осталось, что я могла что-то не так понять.

Саша начинает трястись, её руки сжимаются в кулаки.

— Но… как это может быть? Это же папа… — говорит она, её голос дрожит от эмоций. — Я не могу в это поверить! А Лиля? Как она могла? У неё от парней отбоя нет. Зачем ей мой отец… он же… взрослый…

— Некоторые любят повзрослее…

А кто-то помоложе… как выяснилось.

— А папа? Как он мог? Фу… — её лицо кривится. — Даже представлять не хочу. — И после секундной паузы добавляет. — Я шею ей сверну. Курице этой.

Вот так классная девчонка с кучей связей и возможностей быстро превращается в курицу.

— Не надо… пусть живёт. Всё равно долго и счастливо не получится.

— Нет, я сверну! Она не имела никакого права спать с моим отцом! — Сашка стучит кулаком по столу.

Кажется, она воспринимает это как личное оскорбление.

И точно… добавляет.

— Он не тебе изменил, он мне изменил. Всем нам! Своей семьей. Кто он после этого!? Ей шею сверну, а ему… ему… по роже дам. И не посмотрю, что он отец мой. Нет у меня больше отца.

— Саш, ну не надо. Всякое в жизни бывает.

— Всякое, да не всякое, — продолжает злиться она и щурит глаза так, что даже мне становится страшно.

Такая ярость в них полыхает. Похлеще моей.

— Саш… я уже приняла и отпустила.

— Ой, не заливай, мам. Такое за сутки не примешь.

Да, доченька, ты правда. Но первая стадия уже пройдена, — вздыхаю про себя.

— Мы разведёмся, это я уже приняла. Ну а остальное… время лечит.

— И месть! — говорит моя кровожадная дочь.

А я хватаю её за руку и сжимаю легонько.

— Саша, не надо. Пусть будет, как будет. Жизнь — она сама за меня отомстит. На чужом несчастье счастья не построишь.

— Ой, мама, ты, конечно, правда, но всё равно… я в бешенстве. И на Лилю, и на отца. Хотя… нет у меня больше отца с такими делами.

— Уже жалею, что тебе рассказала.

— Нет, не жалей.

— Я понимаю, что это тяжело, что это больно.

— Мам, это не просто боль! Это предательство! — произносит она с яростью, и я вижу, как ей трудно справиться с эмоциями. — Как он мог так поступить?! Я ненавижу его за это!

— Люди изменяют, так бывает. Ненависть — это путь в никуда, Саша, — говорю я, стараясь найти правильные слова, чтобы поддержать её и уберечь от опрометчивых поступков.

Но когда через два дня мне звонят их полиции, я понимаю, что мне это сделать не удалось.

Я буквально влетаю в двери полицейского отделения.

Что? Где? Когда? Где Сашка?

И натыкаюсь на высокого привлекательного мужчину, стоящего возле входа в длинный коридор.

— Альбина? Вы же Альбина? Мне кажется, я вас узнал. Вы?

— Да я… я… А вы?

Поднимаю взгляд и застываю. Это Олег Шубин, один из проректоров ВУЗа, в котором работает мой муж. Мы действительно виделись один или два раза. Ему около пятидесяти, у него густые, слегка седые на висках волосы. Высокие скулы и прямой нос придают Шубину аристократический вид. Глаза, глубокие и проницательные, светятся умом и жизненным опытом, и в них читается неподдельная заинтересованность.

Несмотря на серьёзность ситуации он выглядит расслабленным и приветливым.

На нём строгий темно-синий костюм и светлая рубашка. Выглядит так, словно его выдернули со срочного совещания.

Когда наши взгляды встречаются, я ощущаю легкое смущение

— Олег Шубин. Отец Эдика, — представляется он.

— Да-да… их же вместе задержали.

За драку в кафе.

Их двоих и ещё Лилю… которую мне совсем не хочется видеть, но она тоже где-то здесь и без сомнения мы столкнёмся.

— Вы, пожалуйста, не нервничайте. Я сейчас всё улажу. Все вопросы, — успокаивает меня Олег.

— Но как?

— Постепенно.

— Только не говорите, что легко и просто.

Шубин усмехается, и от его усмешки у меня почему-то закручивается странная спиралька внизу живота.

Очень непривычно.

— Не легко, конечно, и совсем не просто, но решаемо. Ждите.

И я жду…

Десять минут жду, пятнадцать, час жду.

Уже вся на нервах.

Но Саша в одном из кабинетов и меня всё равно к ней не пускают. Полицейский сказал, что пока полностью не оформят протокол, если я верно поняла, к дочери доступа нет. Она ведь уже совершеннолетняя. Сама за свои поступки отвечает.

Так и из университета вылететь можно.

Скандалистов никто не любит.

И я снова корю себя, что всё ей рассказала.

Но в противном случае, она бы так и общалась с Лилей, дружила, не зная, какая та на самом деле.

Но что Саша натворила в кафе?

Как хорошо, что и сын ректора попал. А кстати, как он во всё это попал?

— Альбина? — раздаётся голос за моей спиной, и я подскакиваю.

Затем резко оборачиваюсь.

— Равиль? Что ты… что ты тут делаешь?

Мы три дня не виделись. Конечно, он ни капли не изменился. И в глазах его нет раскаяния. Он выглядит отдохнувшим, выспавшимся, спокойным и довольным.

А из-за чего ему не спать и беспокоиться? У него всё хорошо и всё схвачено.

— Мне позвонили.

— И ты примчался прямиком из Рязани? — не удерживаюсь я от подколки, потом замираю. — А кто тебе, кстати, позвонил?

Он отводит взгляд и бросает сухо.

— Сама понимаешь, кто…

— Лиля… — качаю головой. — Ну, конечно, ты тут не ради дочери, а ради любовницы.

— У Лили в городе никого нет. Она не отсюда.

— Ещё круче… пробивная девица.

— А Сашка что учудила, а? — злым шёпотом выдаёт он и взмахивает рукой перед моим носом. Так, что я отшатываюсь. — А? Что она учудила-то? На Лилю с кулаками. Это ты её науськала. Сказала фас, а Сашка побежала…

— Ты что говоришь!? Что ты такое говоришь? — ахаю я.

— Да-да, ты и виновата, что дочь задержали.

Он кладёт тяжёлую руку мне на плечо, сжимает, но я сбрасываю её.

— Не трогай меня. Даже касаться не смей. И язык прикуси! — поднимаю палец вверх, говоря резко и твёрдо. — Ты сам это заварил! Ты, а не я! И не смей перекладывать на меня ответственность!

Может, мы бы ещё спорили, но в этот момент в холл вышли трое: Саша, Лиля и высокий парень, чем-то внешне похожий на ректора Шубина.

Эдик…

Эдик, держащий за руку Сашку.

Дочка бледная, глаза красные. Плакала поди.

— Сашуля, — подхожу и обнимаю её.

Санька на несколько секунду прячет голову у меня на груди.

— Ну-ну, всё хорошо, доча. Всё хорошо.

Лиля, сложив руки на груди, фыркает и идёт к Равилю, окидывая меня издевательским взглядом.

— О… кошёлка пришла!

— Ты как мою мать назвала! — слышит Саша и хочет броситься на Лилю, но мы с Эдиком хватаем её за руки.

— Как назвала, могу ещё повторить… — издевается та.

Их, что, в одном помещении держали всё это время? Могу представить, что там происходило. Как они не поубивали друг друга?

— Лилечка, — это Равиль подаёт голос. — Хватит. Хватит оскорблять Альбину. И уж точно не стоило драться с Сашей.

— Она сама на меня накинулась. Бешенная! Вон как о стол приложила боком! — задирает кофту. — Синяки останутся. Припадочная!

— Шлюха! — отвечает ей Саша. — Сучка! Шалава! Уродка!

— Саша! Помолчи! — рявкает Равиль.

Саша складывает руки на груди сердито.

— А ты мне рот не затыкай. Ты мне больше не отец! Как ты мог, а? С этой… маме изменить.

— Вырастешь поймёшь, — у Равиля хватает ума опустить взгляд и не спорить с дочерью.

— Ха! — бросает Саша. — А я уже выросла и всё поняла!

— Пойдём, мась… — стонет Лиля. — Мне плохо… голова болит… хочу ванну принять… Тут тараканы по полу ползают… Ужасно… а нога болит… а вот тут… тут синяк большой. Отвези меня домой, пожалуйста, ну мась…

Она продевает руку под локоть Равиля и продолжает жаловаться елейным голоском лисы Алисы…

Саша стоит, сжав кулаки, ладони Эдика лежат на её плечах, удерживая от опрометчивых поступков.

Равиль бросает на нас взгляд.

Смотрит на меня. На Сашку. Потом на Лилю.

Она тянет его к выходу.

Он всё ещё медлит. На месте не стоит, но постепенно…. Шаг, другой… отходит к двери.

Саша стоит вся красная от напряжения.

А во мне растёт обида за дочь.

Равиль смотрит на нас в последний раз, в глазах читается «прости». И скрывается вместе с Лилей за дверью.

Он свой выбор сделал.

Окончательный выбор.

— Кто не с нами, тот против нас, — весьма воинственно произносит моя дочь.

Кстати, о воинственности.

— Почему ты подралась с ней? — спрашиваю, стараясь сохранить спокойствие.

— Она провоцировала меня! — выпаливает Саша, её голос полон ярости. — Я сказала ей отъехать от моего отца. А она ржать начала. Сама припадочная! Я не могла просто сидеть и смотреть, как она смеётся надо мной! Над тобой! Над всем, что мне дорого!

В глазах Сашки скапливаются слёзы, она их смахивает дрожащей упрямой рукой.

Эдик вмешивается:

— Я пытался их разнять, но всё вышло из-под контроля. Мы кое-что разбили в кафе, и владелец вызвал полицию.

Кое-что… Видимо, много чего. Раз полиция приехала.

Я чувствую, как меня охватывает паника. Все эти эмоции, все эти события последних дней. Голова кругом.

Я даже прикладываю ладонь ко лбу.

— А ты там как оказался, Эдуард?

— Поехал за Сашей. Она хотела одна. Но я её одну никуда не пущу. Для этого ведь и нужны друзья? Поддерживать и спасать от опрометчивых поступков.

— Угу, — бухтит Саша. — Именно для этого.

Он бросает на Сашку внимательный взгляд, полный нежности и заботы. И я понимаю, что дело тут не только в дружбе.

— Мы разберёмся с этим, — говорю, стараясь говорить уверенно. — С кафе разберёмся. С ущербом.

— Отец разберётся, — усмехается Эдик, а потом видит его, идущего к нам. — О, уже разобрался.

— Ну, всё хорошо, — улыбается подошедший Шубин, словно он там не сложные вопросы решал, а на прогулку вышел. — Вас домой докинуть?

— Нет, я за рулём. Спасибо.

Мы выходим на улицу, и я ёжусь от прохладного ночного воздуха. Сашка стоит, обхватив себя руками, её потряхивает. Эдик что-то ей вкрадчиво втолковывает.

— Как вы? — спрашивает Олег.

— Нормально. Сколько мы вам должны? — перехожу к самому главному.

Меня немного пугают возможные суммы. Ну ладно… надеюсь, там не миллионы. Кредит, если что возьму.

В его глазах мелькает удивление.

— Нисколько.

— Прямо-таки нисколько? — хмыкаю. — А за мебель, посуду? Что там ещё пострадало.

— Без понятия, — разводит руками. — Я уже перевёл нужную сумму, не вдаваясь в детали.

На меня накатывает такая усталость и апатия, что мой язык без гостей спешит вперёд моего мозга.

— А вы бы лучше вдались в детали… что у вас в университете творится. Юные студентки соблазняют опытных профессоров. Или это опытные профессора соблазняют юных студенток. В любом случае, проверка не помешает. А то кто знает, чем у вас в аудиториях после лекций занимаются.

— Там камеры вообще-то везде.

— Тогда просмотрите. А вдруг… а то не университет. А дом терпимости какой-то. Всего доброго, Олег. Спасибо за помощь. Саш, — зову дочь. — Поехали.

Саша клятвенно обещает больше не нападать на Лилю и не вестись на провокации. Провожу с ней дома беседы, что насилие — не выход. Хотя самой очень хочется крушить и разрушать.

Эдик названивает ей каждый день, один раз даже приезжает в гости. И передаёт мне привет от папы.

— Знаешь, что его папа свободен. Родители Эдика развелись очень давно, и Олег Борисович больше не женился, — зачем-то сообщает мне дочь.

— Ну, теперь знаю, — с подозрением посматриваю на неё.

Несколько дней проходят в относительной тишине. Равиль пытается позвонить мне, но я ставлю его номер в блок и подаю на развод.

Не хочу разговаривать с этим предателем.

У меня всё умерло к нему. Чувства выжглись. Лишь гадкий привкус плесени во рту остался, словно я откусила кусок от завалявшегося в столе старого хлеба.

Встретимся в суде, немилый…

В эти дни спасает лишь работа. От грустных мыслей, от усталости. Да, я выматываюсь там, но и наполняюсь энергией одновременно. Когда видишь результат своего труда — выздоравливающих пациентов, на душе сразу становится светлее.

Отделение переполнено. Мне нужно проверить пациентов, и я начинаю с обхода палат, ставлю капельницы, делаю уколы, напоминаю, кого жду в процедурном кабинете на перевязки.

Каждый день в больнице — это вызов, но я люблю свою работу. Я чувствую, что могу сделать что-то важное и значимое для людей, которые нуждаются в помощи. Пускай я не стала врачом, но ведь и труд медсестры невозможно обесценить. Я могу ввести катетер в вену с закрытыми глазами. Пациенты говорят, что у меня лёгкая рука. И всегда отвечают улыбкой на мою улыбку.

— Так-так, а кто тут у нас такой красивый, — подхожу к кровати и глажу руку пациентке Динарова, которую буквально на днях перевели из реанимации.

— Не особо красивый, — тихонько смеётся, — но спасибо за комплимент.

— Не прибедняйся, зайка, потерпи немного, и будешь блистать, — поддерживаю.

Я всегда называю пациентов, не зависимо от возраста, ласковыми словами. Это немного окунает их в детство и имеет потрясающий лечебный эффект. Не знаю, как это работает, чисто психология, но помогает.

— Блистать дыркой в боку?

— Дырку твою Даниэль Максимилианович умело заштопал. Давай повязочку сменим, деточка. Аккуратно, вот так.

Помогаю ей открыть бок.

Алёна выглядит немного уставшей, но старается держаться.

Я методично подготавливаю все необходимые инструменты: стерильные повязки, антисептик и бинты. Осматриваю швы. Рана выглядит чистой.

— Сейчас я поменяю повязку, это не займет много времени, — перечисление действий тоже успокаивает, кстати.

Я снимаю старую повязку, стараясь быть максимально осторожной, чтобы не причинить дискомфорта. Алёна сжимает зубы, но я вижу, что она старается не показывать, что ей больно. После этого я обрабатываю рану антисептиком, объясняя каждый шаг. Когда заканчиваю с обработкой, накладываю новую стерильную повязку и аккуратно фиксирую бинтом.

— Готово, — говорю я, улыбаясь. — Скоро твой доктор придёт.

Бледные щёки Алёны заливает алой краской.

— Ага… — отвечает, опустив взгляд.

Так-так-так… интересно.

В коридоре меня ловит Динаров, как раз к Стрелецкой идёт, которую я перевязала. Даниэль отличный хирург и замечательный человек. Его любят сотрудники и в тайне желают, чтобы он сменил Иванова на посту заведующего отделением, когда тот уйдёт на покой.

— Слушай, Альбина, у меня будет просьба. Не в службу, как говорится, а в дружбу. Сможешь домой к нам приезжать, чтобы перевязывать Алёну?

Я вопросительно приподнимаю брови.

— Домой? К нам?

— Ко мне.

— К тебе? Ты её к себе забрать планируешь?

— Планирую.

Дэн её оперировал, увёл из-под носа у Полозкова, тот в бешенстве три дня ходил, брызгал ядом на всех. Да, видимо, Стрелецкая не просто для него пациентка.

— Ну так как?

— Да, конечно, Даниэль Максимилианович, для вас всегда да, — со смехом киваю.

Тем более, мы живём недалеко друг от друга. Для меня не проблема заехать.

— Спасибо, Альбина Вениаминовна, вы меня очень выручите.

На этом и расходимся, но смех тает на губах, когда замечаю Шубина у дверей отделения.

Сердце моё почему-то замирает, а на щеках появляется лёгкий румянец.

Шубин звонил мне несколько раз. В первый раз я сняла трубку, но, поняв, кто это, ответила, что мне некогда, а потом просто не брала звонки. Не знала, что сказать. И не понимала, что он хотел обсудить.

Своего сына? Мою дочь?

Равиля?

Ну пусть со своими сотрудниками сам разбирается.

Я, конечно, погорячилась. Из-за своей обиды опустилась до уровня склочной бабы. Но что поделать… решила позже, что имею право на гнев и лёгкую неадекватность.

В конце концов, подавленные эмоции — это ещё хуже.

Олег смотрит прямо на меня, и игнорировать его присутствие будет по-детски и глупо.

— Добрый день, — здороваюсь, выходя за дверь. — Что вы здесь делаете? Сюда нельзя.

Он улыбается, пожимая плечами.

— Ну, мне везде можно. Вы не забыли, я проректор в медицинском университете. Здесь много моих студентов на практике.

Опускаю взгляд.

Точно… забыла…

— А что ж вы раньше не приходили? — кидаю с вызовом. — Впервые вас тут вижу.

— Повода не было, — улыбается Шубин как-то странно.

А я вскидываю бровь. И стараюсь, чтобы мой голос звучал уверенно, хотя внутри всё трепещет от чего-то.

— А теперь есть?

— Теперь есть.

Я смотрю на Шубина и не могу не заметить, как он выглядит — уверенный, с лёгкой улыбкой, которая заставляет моё сердце биться быстрее. В нём чувствуется порода. В его взгляде уверенность и властность. Видно, что он не простой человек, руководитель. Привык открывать любые двери без ключа. Меня странным образом влечёт к нему, и я чувствую, как начинают волноваться.

А ещё он не в отношениях… Как зачем-то сообщила мне дочь.

Пока была с Равилем, не замечала других мужчин. Ну красивый и красивый. Ну обаятельный и обаятельный. А сейчас, когда я вот-вот стану свободной женщиной, что-то меняется.

— И какой же повод? — уточняю с интересом.

— Ты, — следует короткий ответ.

Бац… и я краснею, как девчонка.

А он ещё и на «ты» переходит.

И слов подобрать не могу от этой лобовой атаки.

Пока я соображаю, что такое умное ответить, Олег Шубин нарушает моё личное пространство, трогает за руку и слегка сжимает её.

— Хотел пригласить тебя на ужин, но ты неуловимая.

— Неуловимая?

— Да, по телефону вечно занято. Хм… почему?

Решаю говорить открыто.

— Наверное, потому… потому что сбрасываю, как только ты звонишь.

— Зачем?

— Ты начальник моего мужа. Как-то это неправильно.

— Ну… может, недолго мне быть начальников твоего мужа, а Равилю — твоим мужем. Или ошибаюсь, и вы помирились? — приподнимает бровь.

Он смотрит ровно, но в глубине глаз вижу напряжение, словно ответ для него очень важен.

— Да мы и не ссорились. Просто он изменил мне.

— Со своей студенткой.

— Со своей студенткой, — киваю согласно.

Шубин качает головой. Вижу, что ему это не нравится. Но что поделать.

— Я предательства не прощаю, — добавляю к своим словам.

— Альбина, — прёт он в лобовую. — Наши дети дружат, может, и нам подружиться?

Кажется, я снова краснею. Словно мне не сорок два, а двадцать.

Почему я реагирую так?

Потому что он симпатичный мужик, да ладно… красивый. И он тебе нравится, — бросает внутренний голос.

А ещё я не планировала, что буду чувствовать что-то подобное в новому мужчине, особенно в такой сложный период своей жизни. Да я вообще никаких новых мужчин не планировала!

Но вот он стоит передо мной, и я не могу игнорировать взаимное притяжение. Это ощущение — одновременно захватывающее и пугающее. Как бы я не пыталась подавить эти чувства, они всё равно пробиваются на поверхность.

— Эм… как-то неожиданно, не знаю, что ответить, — говорю ему.

— Отвечай «да».

— Да, — пожимаю плечами.

— Отлично. Вечером ты свободна? Во сколько за тобой заехать?

— Вау… полегче, Олег?.. — забыла его отчество.

— Просто Олег. Да я вообще лёгкий. Скоро сама в этом убедишься. Потом это просто ужин. Хорошо проведём время, пообщаемся.

— Я ещё не свободна, — напоминаю.

— Это вопрос времени, — не сдаётся он.

И ждёт моего ответа.

Между нами летают искры, которые я уже не могу реагировать. И наконец, сдаюсь:

— Тогда… к семи…

За прошедшие две недели мы несколько раз встречались с Олегом. Нас влечёт друг к другу неумолимо. Всё бы развивалось куда быстрее, если б я отпустила вожжи. Но я пока не могу.

Мне страшно довериться ему.

Страшно испытать новое разочарование, когда я ещё прохожу через одно.

Да и пока в отношениях с Равилем не поставлена точка, у меня нет ощущения того, что я полностью свободна.

Первый суд через две недели. Шубин предложил мне адвоката, который будет представлять мои интересы в суде, но я отказываюсь, думая, что с этим разберусь сама.

Вот и сегодня мы с Олегом едем на концерт. Миллион лет на концертах не была. У нас с Равилем как-то не особо культурная программа складывалась. Раз в год театр? Ну… может быть.

А тут я намерена выпить, потанцевать и, кто знает, чем закончится этот день.

Сама решать буду.

Приму приглашение Олега продолжить вечер.

Либо попрошу отвезти меня обратно.

Хотя если он опять будет целовать меня до головокружения — даже не знаю…

Сдамся?

Такому мужчине очень хочется сдаться.

И немного страшно это делать.

За сердечко своё страшно.

Я выхожу на улицу чуть раньше, чтобы подождать Олега и налетаю… на Равиля.

Караулящего меня за углом.

— Привет, — зло бросает он. — Замки сменила и довольна?

— А ты хотел зайти? — даже не здороваюсь с ним. — Зачем? Ты вещи уже забрал, какие были нужны. Если что-то забыл, скажи что, я найду и вынесу. Живёшь в квартире моих родителей со своей шалавкой. Вот там и живи, пока я щедрая. Суд разделит имущество. Если обяжут продать эту квартиру, продадим. А пока пусть будет так, как есть.

— Ой, щедрая Альбина, — тянет недовольно. — Квартиру я не стану продавать, она Данькина и Сашкина.

— Ну надо же… про отцовские чувства вспомнил. Какое благородство. Молодец. Значит не весь мозг Лилечка через нижнюю головку высосала.

Бывший с ещё большей злостью смотрит на меня.

— Лилечка, — сплёвывает он. — Нет больше Лилечки. Меня как Шубин уволил, так всё… расстроилось у нас.

— Ничего, новую найдёшь, ты у нас парень хоть куда, — бросаю и тут же до меня доходит.

Лиля его кинула.

Олег уволил.

Ну надо же!

— Как уволил? — спрашиваю, впервые по-настоящему с момента встречи взглянув на пока ещё мужа.

Внешне Равиль изменился, он выглядит потрёпанным и постаревшим. Волосы неопрятные, на щеках — небритая щетина, а глаза полны злости и недовольства. Это не тот человек, с которым я ещё недавно делила свою жизнь. Мой муж всегда был одет с иголочки, причёсан и гладко выбрит. А этот мужчина — чужой и незнакомый.

— А вот так! Уволил! Сука ты, Альбина, из-за тебя ведь и уволил. Так и сказал, пиши по собственному, иначе на совет вытащит мой роман с Лилей. А она перестала на звонки отвечать, как меня попёрли. Гасится. Игнорирует. Из-за тебя, Альбина, я оказался на обочине жизни.

Здрасьте… приехали!

— Ты из-за себя там оказался, не передёргивай. Да и радуйся, что сейчас Лиля тебя кинула, сразу её меркантильную натуру увидел.

У кого-то были в этом сомнения? У меня нет!

— Радуешь, да? Довольна? Ты что? Не понимаешь, что случилось? На что я жить-то буду?

— У тебя больница ещё есть. Ты не безработный. Иди в другой вуз устраивайся, в колледж, в конце концов. Да что я тебе рассказываю…

Я пытаюсь сохранить спокойствие, но опустившийся до оскорблений Равиль меня пугает.

— Советы бывалой. Может, лучше ты с Шубиным поговоришь, чтоб он меня обратно взял. А то, говорят, ректор и в больницу служебную записку написал. Возможно, меня и из неё попрут.

— Ха… — мне смешно и не смешно одновременно. — И не подумаю я говорить! Сам разбирайся!

Равиль внезапно хватает меня за локоть и сжимает весьма существенно.

— Поговори, — зло цедит в лицо, угрожая. — Иначе развод лёгким не будет.

Дёргаю рукой, пытаясь высвободиться, но Равиль не отпускает.

— Не стану я ни с кем говорить. Сам разбирайся со своей порушенной жизнью. Или думаешь, тебя из-за меня попёрли? Рано или поздно, твой роман с малолеткой стал бы достоянием университета. Да и в этом ли причина?

— В этом, — рычит, встряхивая меня. — В этом. А ты с Шубиным снюхалась. Быстро вы. Может, и раньше чего было, а? Крутила мне мозги, а сама с моим начальником спала?

— Ты обалдел? Я его раза два в жизни видела. Второй в полиции.

— Говори… сочиняй… все вы бабы, — сплёвывает, — твари изворотливые, — и сжимает мою руку крепче.

— Отпусти! — дёргаюсь. — Ты делаешь мне больно.

У меня ощущение, что он сейчас мне руку сломает. Так сильно сдавил.

— Делай, как я говорю, и отпущу.

— Не стану! А-а-а!

Его ладонь накрывает мне рот. И думаю, что мы в шаге от драки. Только какие у меня шансы против разозлённого Равиля? Нулевые. Во мне роста метр с кепкой, а он высокий и сильнее намного.

Я дёргаюсь, а Равиль повторяет, как заведённый:

— Тише… тише… да успокойся же ты, дура. Давай нормально поговорим. Ты мне должна… должна, Альбина. Я всю жизнь на тебя потратил.

Внутри меня поднимается паника. Взгляд Равиля полон злости, и я не знаю, что он собирается сделать дальше.

— Ты забыла, что я твой муж? Забыла? Ты забыла, у нас двое детей? Что ты мне всё портишь-то? Уж нормально разойтись не хочешь? Тише… тише… тебе надо всё исправить, тебе надо сказать…

Что сказать, я так и не узнаю, потому что Равиль резко меня отпускает.

На его плечо ложится ладонь Шубина. Второй он заламывает руку Равиля за спину и, словно тот преступник, наклоняет лицом в землю, отводя подальше.

— Руки убрал, паскуда, — твёрдо произносит Олег.

— Сам убрал, тварь! — сопротивляется Абашев.

Но Шубин без лишних слов бьёт Равиля под дых, и тот сгибается ещё сильнее. Видно, что Олег вышиб из его лёгких остатки воздуха.

Я стою в шоке, прикрыв рот ладонью и не зная, как реагировать на происходящее.

— Пожалуйста… — шепчу я, прошу сама не зная чего.

— Не смей приближаться к Альбине и руки свои распускать! — яростно говорит Шубин. — Проваливай, чтоб ноги твоей тут не было. Ещё раз рядом с домом увижу, получишь уголовку к делу о разводе. И уволят тебя по статье, а не по собственному. Я устрою, можешь не сомневаться, слизняк.

Олег отталкивает Абашева, тот часто дыша с ненавистью смотрит на нас.

— Попробуй… — шипит, глядя на Шубина.

— Не попробую, а сделаю, даже не сомневайся. Поехали, Альбина, у нас дел много.

Олег уводит меня и усаживает в машину. Меня потряхивает не по-детски.

Сердце колотиться, как бешеное, я на стрессе. Пытаюсь сквозь стекло разглядеть, куда делся Равиль, но тот уже ушёл, и ни черта не видно.

— Милая…

— Надеюсь, каждая наша встреча с Равилем не будет заканчиваться вот так…

— Надеюсь, вы с ним не будете видеться. Наедине, так точно.

Олег смотрит на меня с заботой, и, наклонившись, целует меня в лоб. Его прикосновение успокаивает, и я чувствую, как часть моего напряжения уходит.

— Ты под моей защитой. Я свою женщину в обиду не дам, — говорит он тихо, но уверенно.

Свою женщину… как легко он это произносит.

Я вскидываю голову, чтобы посмотреть на Олега и что-то сказать, но слова не идут. А потом уже и нет возможности, потому что его губы накрывают мой рот. Наши горячие дыхания перемешиваются, а страсть и желание вытесняют нежность, но не до конца.

Олег наклоняется, нависая надо мной, упираясь ладонью в дверцу машины, а я обвиваю его талию руками, ощущая под пальцами крепкие мускулы пресса и спины.

В голове мелькает, что он и без одежды, наверное, хорош. Сильный, подтянутый, решительный. Мужчина, которому хочется покориться. Защитник…

Не припомню, чтобы кто-нибудь, да тот же Равиль, хоть раз бросался вот так на мою защиту. Обычно сама отбивалась и от хамов, и от лающих собачек, как говорится.

Олег целует меня со всей страстью. Язык хозяйничает в моём рту, и я ощущаю, как них живота полыхает пламенем. Приходится сжать бёдра, чтобы унять пожар.

Кажется, я на шаг ближе к моменту, когда мои бастионы падут.

Когда Олег отстраняется, мы продолжает говорить взглядами. Он мягко улыбается.

— Я рад, что я успел.

— Я тоже рада.

Шубин продолжает:

— Всё-таки назначу тебе адвоката, чтобы он представлял тебя в суде на разводе. Ты не должна сама туда ходить. Смысла нет. Если всё спокойно, то вас разведут. Если нет, адвокат возьмёт хлопоты на себя. Абашев в неадеквате, это же видно.

— Ты зачем его уволил? — спрашиваю.

— Профессиональная этика. Ну и ещё по ряду причин.

Мне не надо уточнять, по каким именно. Догадываюсь.

— Я не хотела ему мстить.

— А ты и не мстишь. Считай, что жизнь это делает за тебя. Каждый получает по заслугам, — говорит этот серьёзный мужчина, а затем внезапно усмехается. — Я вот тоже заслужил… Тебя.

Он наклоняется и снова целует меня. А я дрожу, как девчонка. И думаю, что не хочу я ехать ни на какой концерт. Я бы с удовольствием его отменила и поехала в совершенно другое место. Вот так.

Полгода спустя

Я выхожу из бизнес-центра, и сердце всё ещё стучит в груди. В руках у меня свидетельство о разводе. Наконец-то. Уж не думала, что всё так затянется. Хотя адвокат уверил, что полгода ещё недолго. Однако внутри меня смешиваются облегчение и волнение.

Олег стоит у двери, его взгляд полон заботы и поддержки. Я чувствую, как в груди разгорается тепло, когда наши глаза встречаются.

Эти полгода мы вместе. Я не спешу к нему переезжать, хотя он предлагает регулярно. И, возможно, я скоро сдамся. Или не сдамся… Сама пока не знаю.

Саша и Эдик встречаются. Так странно или забавно получилось. Между нашими детьми возникла симпатия, которая переросла в настоящее чувство. Сашка в восторге, что у меня закрутился роман с отцом её парня. Она всецело меня поддерживает и с Равилем не общается.

А вот Даня созванивается. Говорит, отец собирается в другой город уезжать.

Пусть так. Возможно, это лучший вариант.

Квартиру Абашев действительно оставил детям, а вот дачу, два загородных участка в коттеджных посёлках и машины пришлось поделить. Тут он дрался за каждый рубль, но я не настаивала. Пусть забирает и уходит. Лишь бы побыстрее.

— Привет, — произношу, подходя к Олегу.

Он обнимает и крепко, но коротко целует меня.

— Как ты? — спрашивает он.

— Ве-ли-ко-леп-но! — говорю по слогам и смеюсь.

Пьянящее чувство счастья накатывает на меня.

— Это было долго, но теперь я свободна, — поднимаю свидетельство, демонстрирую и убираю в сумочку.

— Ну что ж… поздравляю тебя, свободная женщина, — берёт мою ладонь в свои руки и целует пальчики.

— Спасибо.

— И спешу тебя снова сделать занятой.

— В смысле?

Опускаю взгляд, почувствовав, как на мой палец надевают кольцо.

Красивое украшение из белого золота с россыпью брильянтов сверкает в лучах полуденного солнца. Я в шоке смотрю то на кольцо, то на Олега.

Вот этого я точно сейчас не ожидала.

— Олег… это…

— Выйдешь за меня? — перебивает с усмешкой.

А я вместо ответа спрашиваю:

— Господи… почему так быстро?

— А чтоб никто не увёл такую красавицу. Так что… Надо поторопиться.

Смотрю в его глаза и вижу там искренность и любовь. За эти полгода я поняла, насколько мне легко рядом с Олегом. Он не давит, он даёт свободу. С Равилем я часто, как на пороховой бочке жила. Он мог обидеться на любую мелочь. А мне потом приходилось ластиться и умасливать его то своим вниманием, то вкусным обедом. С Шубиным такого нет. И я даже не представляла, что отношения могут быть такими… здоровыми, что ли.

Понимаю, что с ним я могу быть собой, что он поддержит меня в любых трудностях.

— А ответ будет? — спрашивает заждавшийся его Олег.

Рискнуть или нет?

— Да, — произношу коротко.

— Да — это будет?

— Да — это да, милый. Я согласна.

Когда я произношу «да», это не просто ответ на вопрос. Это обещание, которое я даю и ему, и себе. Обещание строить счастливое будущее шаг за шагом, с любовью и пониманием. На взаимном доверии и искренних чувствах.

В конце концов, можно прожить больше двадцати лет с человеком и ни черта о нём не узнать.

А можно влюбиться за полгода и потерять голову. Даже в сорок два.