Ли Мин-бинь и Чжа Сяо-янь – известные китайские ученые, специалисты по русской литературе и китайско-русскому сравнительному литературоведению. В 2015 году они представили совместную книгу, посвященную истории литературных связей между Китаем и Россией. Эта книга стала частью масштабного проекта, призванного полноценно изучить и описать культурные взаимоотношения Китая и разных стран и регионов мира.
«История литературных связей Китая и России» – это крупная работа, охватывающая почти четыре столетия тесных отношений между двумя странами: от первых дипломатических контактов и изучения языков до литературных переводов и взаимных научных исследований.
Издание включает обширный справочный аппарат и предназначено для синологов, литературоведов и всех, кто интересуется историей культурных взаимоотношений между Китаем и Россией.
В формате PDF A4 сохранён издательский дизайн.
v 1.0
© ООО «Международная издательская компания «Шанс», перевод, 2024
© ООО «Шаньдунское издательство «Просвещение», 2024
ООО «Шаньдунское издательство «Просвещение» предоставляет исключительное право на издание и распространение данного произведения на русском языке во всем мире ООО «Международная издательская компания «Шанс». Все права защищены. Не допускается копирование и распространение текста без письменного разрешения правообладателя.
Изучение литературных связей Китая с зарубежными странами – самая плодотворная область в научной традиции китайского сравнительного литературоведения. Многие новаторские достижения ученых старшего поколения сосредоточены именно здесь. Это исследования специалиста по английской литературе Фань Цун-чжуна (1903–1987), писателя и литературоведа Цянь Чжун-шу (1910–1998) и переводчика и специалиста по среднеанглийской литературе Фан Чжуна (1902–1991) в части китайско-английских литературных отношений; поэта и одного из основателей китайского сравнительного литературоведения У Ми (1894–1978) – в китайско-американских связях; поэта и специалиста по французской литературе Лян Цзун-дая (1903–1983) – в китайско-французских; драматурга и переводчика Чэнь Цюаня (1903–1969) – в китайско-немецких; известного полиглота и ученого Цзи Сянь-линя (1911–2009) – в китайско-индийских; переводчика и специалиста по советской литературе Гэ Бао-цюаня (1913–2000) – в китайско-русских литературных связях, и т. д.
Сравнительное литературоведение в Китае дважды в XX веке достигало высшей точки развития. Главные научные достижения относятся к первой половине столетия и находятся как раз в поле исследований литературных взаимосвязей Китая с зарубежными странами. Новый толчок китайское сравнительное литературоведение получило во второй половине XX века. Более тридцати лет поддерживалось его поступательное развитие, поэтому данная область исследований устойчиво держит первенство по самому большому количеству научных достижений. Выдающиеся результаты, полученные при изучении литературных отношений Китая с зарубежными странами, историки науки рассматривают как настоящее «воплощение особенностей и успехов “китайского сравнительного литературоведения”»[1], которое стало важной вехой на пути его развития[2].
Научная традиция рождается из постоянных усилий многих ученых и из множества непрерывно накапливаемых результатов. Начиная с 1980-х годов в области исследований литературных связей Китая с зарубежными странами появились новые книжные серии, послужившие реперными точками ее развития.
В первую очередь это серия по сравнительному литературоведению под редакцией профессора Юэ Дай-юнь (р. 1931), где вышли следующие книги: «Чжун Жи гудай вэньсюэ цзяолю шигао» («Черновая история китайско-японских литературных связей в древности») Янь Шао-дана (р. 1940), «Цзиньдай Чжун Жи вэньсюэ цзяолю шигао» («Черновая история китайско-японских литературных связей Нового времени») Ван Сяо-пина (р. 1947) и «Чжун Инь вэньсюэ гуаньси юаньлю» («Истоки китайско-индийских литературных отношений») под редакцией Юй Лун-юя (р. 1946). Профессор Юэ Дай-юнь, а также другие авторы, имеющие отношение к этой серии, выступают здесь одновременно как преемниками, так и новаторами: следуя за учеными старшего поколения, они поднимают новые проблемы и предлагают новые научные подходы.
Во вторую очередь это книжная серия «Чжунго вэньсюэ цзай говай» («Китайская литература за рубежом»), созданная совместными усилиями Пекинского и Нанкинского университетов в начале 1990-х годов. Главными редакторами серии выступили Юэ Дай-юнь и Цянь Линь-сэнь (р. 1955). Опубликованные в ней книги расширили поле научных проблем и привнесли немало нового в область теории и методологии.
Наконец, по прошествии двадцати лет накопления опыта, в начале нового века одна за другой вышли три крупные книжные серии по сравнительному литературоведению: «Вайго цзоцзя юй Чжунго вэньхуа» («Зарубежные писатели и китайская культура») под редакцией Цянь Линь-сэня, «Куа вэньхуа гоутун гэань яньцзю» («Исследования по кросс-культурным взаимодействиям») под редакцией Юэ Дай-юнь и книжная серия о связях литератур и культур с межгосударственными различиями «Жэньвэнь Жибэнь синьшу» («Новые книги о цивилизации Японии») под редакцией Ван Сяо-пина. Данные труды детализировали и расширили исследовательское поле, дав импульс поискам обновленной научной парадигмы и новых исследовательских методов.
Изучение литературных взаимосвязей Китая с зарубежными странами стимулирует и исследования в области сравнительного литературоведения в целом – от дискуссии «Причины глобализации китайской литературы XX века» до теоретических построений о «генетике литературы» в изучении литературных взаимосвязей Китая и зарубежных стран; от попыток внедрения философского дискурса в изучение литературных взаимосвязей Китая и зарубежных стран, возрождения диалога китайских и зарубежных культур и литератур в кросс-культурном пересечении до обобщения системы образов сравнительного литературоведения и критики постколониальной культуры. Появление всех этих исследований не только ведет к усиленному развитию китайского сравнительного литературоведения как научной дисциплины, но также открывает новую проблематику в теории и методологии изучения литературных взаимосвязей.
Как при наличии столь богатой исследовательской базы развивать изучение литературных связей Китая и зарубежных стран? Этот вопрос в истории научного знания занял весьма важное место. В начале июля 2005 года Институт сравнительного литературоведения и сравнительного культуроведения Нанкинского университета и издательство «Шаньдун цзяоюй чубаньшэ» провели первое заседание редакционной коллегии книжной серии «Чжун вай вэньсюэ цзяолю ши» («История литературных связей Китая и зарубежных стран») и одноименную научную конференцию. Тем самым они официально анонсировали начало работ, призванных комплексно охватить историю литературных связей Китая с Европой, Азией, Америкой и другими регионами и странами мира.
Изучение истории литературных связей Китая с зарубежными странами – работа исследовательская, но одновременно это процесс переосмысления самого исследования, а также вопрос собственного научного самоосмысления. Ведь ученые в своих изысканиях должны иметь четкое представление о постановке проблемы и ясное понимание, что именно, как и для чего исследуется.
В конце XX века международные исследования по сравнительному литературоведению столкнулись с насущной необходимостью изменений: значимость появления и трансформации различных исследовательских парадигм влекла за собой смену контекстов проблематики. Сравнительное литературоведение, сформировавшееся как научная дисциплина в эпоху создания западной системы национальных государств, стало, по сути, продуктом идеологии этих государств. На исследовательскую работу существенно повлияли вопросы определения «родоначальника» литературного процесса; того, как конкретная литературная традиция воздействует на другие литературы; какие уроки народы черпают из зарубежной литературы и какие опыт и технику заимствуют. Процветавшие в эпоху холодной войны параллельные исследования концентрировали внимание на внутренней составляющей различных литературных традиций, их эстетическом и общем значении, оставляя в стороне внешнюю составляющую литературных связей в контексте исторических взаимоотношений. «У пришедшей на смену новой модели не было общепринятого названия, но она имела очевидную связь с так называемой постколониальной критикой, поэтому можно считать постколониальную критику третьей моделью компаративных исследований. Эта модель опирается на такие постструктуралистские понятия, как “дискурс” и “власть”, и сосредоточена на подведении итогов капиталистической экспансии империализма, особенно на проблемах культурной экспансии. Используемое в этой критике слово “пост-” имеет значение одновременно как “анти-”, так и “после чего-либо”. <…> Постколониальная критика исходит из предпосылки, что формально эпоха империализма/колониализма ушла в историю. После Второй мировой войны такая точка зрения стала общепринятой, тогда наиболее суровым обвинением в самых разных политических лагерях сделалось обвинение в империализме. Эта же точка зрения выступила предпосылкой стратегически выгодной позиции постколониальной критики»[3].
С расцветом во второй половине 1970-х годов постколониальной критики культуры внимание западных ученых, которые занимались сравнительным литературоведением, в значительной степени оказалось сосредоточено на социальной направленности текстов – в ущерб былому интересу к их литературной составляющей. Такие проблемы, как вопрос перевода, эмансипация, экология, малые этносы, половые различия, кинематограф и новые медиа, политика идентичности, субкультуры, «компаративные исследования при новой империи», почти полностью обновили структуру сравнительного литературоведения[4]. К примеру, видная исследовательница культурного переводоведения С. Басснетт (р. 1945) в монографии “Comparative Literature: A Critical Introduction” недвусмысленно отметила: «“Термин ‘постколониальная’<…> наиболее точно характеризует новую кросс-культурную критику, которая выкристаллизовалась за последние годы, и более всего подходит для обсуждения, в чем она состоит”. Что это, как не сравнительное литературоведение под другим названием?»[5]
В начале нынешнего века теоретические построения в области сравнительного литературоведения продолжили развиваться под преимущественным воздействием западоцентрических настроений. Прославленная североамериканская и европейская научная звезда Г. Ч. Спивак (р. 1942) опубликовала серию лекций, прочитанных ею в 2000 году в Калифорнийском университете в Ирвайне, которым предпослала шокирующее название “Death of a Discipline” (и дисциплина эта – сравнительное литературоведение!). Однако Спивак вовсе не спешила объявить о конце компаративных исследований, она лишь хотела обозначить тупик, в который зашло сравнительное литературоведение в Европе и Америке, – ту разбалансированную ситуацию, когда в данной дисциплине по-прежнему доминируют западные воззрения. Она выразила опасения о невозможности выделить общий гуманистический аспект, который бы содействовал трансформации сравнительного литературоведения и созданию его новой парадигмы, учитывающей исследования по культуре и отвечающей культурным вызовам в контексте глобализации[6].
Между тем мы должны отчетливо понимать, что критика постколониальной культуры пытается исказить систему ценностей исследований по сравнительному литературоведению, хотя ни в чем не превзошла его теоретических построений. Пусть внимание сравнительных изысканий сосредоточено на связях между литературами разных национальностей и разных стран, однако теоретическая предпосылка исследователей состоит в том, что эти литературы есть субъекты, отделенные друг от друга барьером языка, образующие самоорганизованные системы. Помимо прочего, исследования по сравнительному литературоведению всегда берут за основу литературу конкретной нации и конкретной страны. В перспективе сравнительных исследований это означает, что литературные связи суть связи конкретной литературы с литературами других стран. Тогда исследование таких связей демонстрирует взаимозаимствования и взаимообогащение, в то время как критика постколониальной культуры заостряет внимание на калькировании и антагонизме, и признанию иного и инаковости здесь до сих пор нет места.
Другими словами, исследования литературных связей Китая с зарубежными странами все еще идут в традиционном ключе, хотя уже пришло время определения новых проблем и подходов. В эпоху перехода от третьей к четвертой модели компаративных исследований мы пока ориентируемся на первую модель, подобную той, которую Басснетт назвала «доисторическим динозавром»[7], что требует мужества и решительности. Вслед за установлением в конце XX века тесного сотрудничества и общения с различными международными научными сообществами идея трансграничности проникла из североамериканского сравнительного литературоведения и в Китай. Хотя в наши дни китайское сравнительное литературоведение адаптировало теоретические методы критики культуры, вышло за прежние рамки обособленной дисциплины и открыло много весьма перспективных областей научного знания, тем не менее за эти годы оно так и не достигло существенного подъема. С одной стороны, границы области исследований все время расширяются и становятся все более прозрачными, а с другой – столь же непрерывно появляются предвестия кризиса, и исследователи покидают соответствующую дисциплину. В подобных обстоятельствах ученые, что пишут для данной книжной серии, – верные идее бойцы, продолжающие свои изыскания не из слепого консерватизма, но потому, что в этой области не все еще сделано. Основываясь на богатой научной традиции, созданной учеными старшего поколения, они с полной самоотдачей погрузились в работу над китайским сравнительным литературоведением, что в сложившейся обстановке уже само по себе достаточно значимый научный поступок. В весьма плодотворной области исследований по сравнительному литературоведению проблема взаимоотношений между литературой Китая и литературами зарубежных стран всегда оставалась основной и важнейшей; она постоянно была в центре внимания и все время потенцировала углубленные исследования, которые приносили новейшие научные достижения. Такие достижения демонстрирует данная книжная серия: ее результаты не только базируются на надежной основе, расширяя область проблематики в изучении истории взаимоотношений китайской литературы и литератур зарубежных стран, но и продвигают сравнительное литературоведение вперед (на методологическом и теоретическом уровнях) путем научной интеграции и активной адаптации достижений в других областях науки. Наконец, в ключевой исторический момент, когда Китай превратился в мировую экономическую державу, проблема переосмысления его литературных связей с зарубежными странами оказалась напрямую связана с научными исследованиями в области самих этих связей. Речь идет о том, как реинтегрировать китайскую литературу в мировой литературный ландшафт, а также о том, как современная китайская литература воссоздает собственную идентичность и определяет свое место в мире. Благодаря подобным исследованиям мы получаем возможность восстановить и заново определить духовную привлекательность китайской культуры и литературы, их миссию и признание. Учитывая общность проблем современного мира, использование литературы как носителя культурных ценностей создает возможность и пространство не только для диалога между различными культурами, но также и для активного участия в формировании нового глобального мировоззрения.
Если говорить об исследованиях литературных связей между Китаем и зарубежными странами как о научной дисциплине, то основные ее атрибуты – эмпирические. С точки зрения традиционной внутренней классификации, с учетом исследовательской парадигмы, она изучает взаимовлияние и оперирует материалом и фактами. Общая история связей китайской литературы и литературы зарубежных стран должна строиться вокруг полноценного и законченного материала, с тем чтобы дать совокупное описание изменений, развития и эволюции двусторонних связей в истории их отношений, предоставляя современному читателю ценный исторический опыт заимствований в национальных литературах и исторические закономерности их развития. И потому нужно иметь в распоряжении реальные мировоззренческие материалы, что называется, из первых рук, а также стремиться к целостности и подлинности таких материалов.
Развитие, углубление и обновление литературных связей между Китаем и зарубежными странами неотделимы от совершенствования теоретических методов исследования и изучения их действующей парадигмы. Некоторые новые идеи и теоретические выкладки могут оказаться полезны при переосмыслении и выявлении новых исторических материалов применительно к литературным отношениям, а новые концепции и их интерпретация могут изменить или прояснить историческую картину литературных связей Китая с зарубежными странами, что выведет изучение этих связей на новый уровень.
В XX веке, когда возникло и начало расцветать китайское сравнительное литературоведение, ученые старшего поколения, такие как Цзи Сянь-линь и Цянь Чжун-шу, специально подчеркивали важность и необходимость упорядочивания исследований литературных связей Китая с зарубежными странами, полагая это спецификой китайского сравнительного литературоведения, способного высоко поднять авторитет данной дисциплины[8]. В течение последних тридцати лет китайские ученые трудились в этом направлении не покладая рук, внимательно изучая исследовательские подходы и методы. В возглавляемой профессором Цянь Линь-сэнем книжной серии «Вайго цзоцзя юй Чжунго вэньхуа» («Зарубежные писатели и китайская культура») при исследовании связей литератур Китая и других стран были успешно опробованы и применены на практике подходы и методы философского осмысления и межкультурного литературного диалога, при этом были реализованы следующие основные идеи:
1. Проблема литературных и культурных связей Китая с зарубежными странами, будучи частью общечеловеческого культурного взаимообмена, является проблемой обмена философскими воззрениями и ценностями между Китаем и зарубежным миром, при этом речь идет о формальном духовном взаимном обмене. Изучение культурного и литературного взаимовлияния Китая и зарубежных стран в итоге становится делом изучения идеологического и философского взаимопроникновения и взаимовлияния, которые следует детально рассматривать с философской точки зрения.
2. При исследовании этих двусторонних связей необходимо исходить из оригинальных источников. Следует не только изучать, как зарубежные писатели и литература воздействовали на китайскую культуру и духовность, но сосредоточить усилия на анализе того, что, в свою очередь, зарубежные писатели и литература позаимствовали у Китая; исследовать, какая в результате творческого процесса за рубежом сложилась литературная картина; рассматривать, как иностранные произведения, появившиеся в результате оформления новой литературной картины, оказали обратное влияние на китайскую культуру.
3. В настоящее время создание истории литературных связей между Китаем и зарубежными странами уже не является, как раньше, частным вопросом истории литературы – это реконструкция в области кросс-культурного сравнительного литературоведения в эпоху мультикультурного сосуществования и инфильтрации восточной и западной философии. Собственно сравнение не является конечной целью – в процессе сравнения возникает диалог, в результате которого появляются взаимоузнавание, взаимоидентификация и взаимодополнение, в чем и должен состоять методологический смысл исследований литературных связей Китая и зарубежных стран.
4. Задача исследований в области литературных и культурных связей Китая с зарубежными странами должна решаться посредством диалога, в котором необходимо руководствоваться принципом равноправия. Что касается ученых, то для них диалог не ограничивается обсуждением методологии конкретных исследований. Исследователь – это еще и твердая исследовательская позиция, мировоззрение, научное кредо. Диалог ученого ведется с предметом исследований – в пространстве и времени культуры, но это также и синхронный диалог с потенциальным читателем, когда посредством многоуровневого и многомерного конкретного исследования и обоюдных наблюдений и обмена мнениями оживает самый дух культуры, что увеличивает ценность результатов научного труда.
5. Значение диалога как методологической основы заключается в том, что он выходит за рамки двух прежних моделей – «исследование влияния» и «параллельное исследование». Для всех специалистов, которые сосредоточили усилия на изучении литературных связей Китая с зарубежными странами, диалог означает научный поиск, сулящий множество новых идей и требующий полной самоотдачи.
С точки зрения истории науки изучение одной и той же темы – процесс, для которого характерны постоянное углубление в тему исследования и непрерывный поиск истины. Исследования взаимосвязей литературы Китая и зарубежных стран имеют в китайском сравнительном литературоведении многолетнюю историю и богатую научную традицию. Книжная серия «Чжун вай вэньсюэ цзяолю ши» («История литературных связей Китая и зарубежных стран») – яркое достижение, которое опирается на предшествующие исследования и преследует цель продвинуться к теоретическим выводам более высокого уровня. Главный редактор Цянь Линь-сэнь на заседании редколлегии в 2005 году так сформулировал основную идею этого проекта:
Книжная серия опирается на макровзгляд на мировую литературу и культуру. Она освещает процесс многопланового взаимного обмена между китайской и зарубежной литературой и культурой, происходящий в обстановке кросс-культурного диалога, глобализации и развития культурной диверсификации, процесс столкновения и слияния духовной составляющей литературы Китая и зарубежных стран по следующим проблемам:
1. Как зарубежные писатели принимают китайскую литературу, какой импульс китайская литература дает зарубежным писателям, как на них влияет? Особо затрагиваются вопросы восприятия и оценки китайской литературы зарубежными писателями, образ Китая, который рисуется в их глазах, ошибки в прочтении и в переводе, распространение китайской литературы за рубежом и степень ее влияния, китайский материал в творчестве иностранных писателей, колорит иной страны и пр.
2. Соответственно, мы проводим двунаправленные исследования по вопросу, как китайские писатели принимают зарубежную литературу и как реорганизуется их творчество, когда они воспринимают иностранное влияние.
3. Выявленные в разном культурном контексте синхронные ответы китайских и зарубежных писателей о связанных с ними идеологических суждениях, а также иные их наблюдения возможно соединить с китайскими и зарубежными работами, применяя анализ, взаимопознание, взаимоидентификацию и взаимодополнение, тем самым глубоко проникнув в характерные особенности как китайской, так и зарубежной литературы.
4. Обозревая то, как распространялись и входили в контекст китайской культуры (особенно в XX веке) произведения зарубежных писателей, мы предпринимаем попытку обрисовать образ зарубежных стран, который сложился в глазах китайских читателей (в том числе критиков); анализируя то, как китайские читатели перенимают опыт зарубежной литературы, мы пытаемся уяснить, в какой степени и на каком уровне наша собственная культура ограничивает этот процесс, с тем чтобы понять, как трансформируется и реформируется иностранная литература в парадигме китайской культуры.
5. Как учит нас история, ключевой вопрос – знания: основываясь на богатых исторических материалах, мы ставим важные вопросы, отражающие сущность и закономерности литературных связей; подбирая соответствующие этим вопросам исторические материалы, конструируем интерпретирующую основу для изучения истории литературных связей с разными странами и на других языках.
6. Усилия по работе над книжной серией должны быть направлены на отражение плодов исследований международного сравнительного литературоведения за последние полвека и результативных успехов китайского сравнительного литературоведения за последние двадцать и более лет.
Дело изучения литературных связей Китая с зарубежными странами требует от нас осмысления и развития уже имеющихся научных результатов. Данная идея пронизывает весь процесс создания этой книжной серии – от замысла до конкретных исследований, а позднее и написания книг. В основе упомянутых исследований лежат три вещи: базовые понятия, исторические источники и парадигма исследований.
Начнем с базовых понятий.
«Литературные связи Китая с зарубежными странами» – здесь значение соответствует названию: изучаются связи, и ключевой вопрос тут – космополитизм и современность китайской литературы. С учетом этого так называемое историческое описание литературных связей Китая с зарубежными странами должно развертываться на трех уровнях:
1. Связи Китая с литературой разных стран, регионов и на разных языках в историческом разрезе: перевод произведений и знакомство с их идейной составляющей, писательская «воображаемая библиотека» чтения и творчества, а также взаимные визиты как отдельных лиц, так и творческих делегаций.
2. Процесс творческого взаимовлияния, например: восприятие китайской литературой зарубежных произведений, в результате чего в процессе обмена формировалась база для самопостроения и самоутверждения китайской литературы; вклад китайской литературы в зарубежную литературу и литературную индивидуальность; участие китайской литературы в литературном процессе разных стран, регионов и на разных языках.
3. Существующая общая структура литературы разных стран, регионов и на разных языках, выдвижение концепции «кросс-литературного пространства», с тем чтобы мировая литература основывалась на данной концепции связей, а не на гегемонии литературы какой-либо одной страны, региона или языка.
Еще одно понятие в исследованиях литературных связей Китая с зарубежными странами, которое требует пояснения, – это «китайская и зарубежная литература».
1. Такие исследования подразумевают необходимость изучения не только самих связей, но и каждой в отдельности истории литературы различных стран, регионов и на разных языках. Например, при изучении влияния французской литературы на современную китайскую решение следует искать в современной китайской литературе, и наоборот.
2. Несмотря на то что в литературных связях Китая с другими странами акцент ставится на двустороннем взаимодействии в рамках противопоставления «китайское – зарубежное», от собственно китайской позиции отказываться решительно не следует. Формально исследования литературы Китая и зарубежных стран двусторонни и нейтральны, но, по существу, китайская позиция в них неоспорима – вплоть до того, что Китай можно назвать центром внимания этих исследований! – и поэтому краеугольным камнем и целью данных исследований прежде всего является китайская литература.
3. Теоретическая установка исследований литературных связей Китая с зарубежными странами состоит, с точки зрения Китая, в проблеме глобализации и в уяснении современности китайской литературы, что подключает два смысловых уровня: а) как в ходе истории Китай способствовал созданию зарубежной литературы; б) как зарубежная литература проводила экспансию глобализации и определяла современность китайской литературы.
«История» – последнее из базовых понятий, которое мы здесь затронем. История литературных связей Китая с зарубежными странами категориально относится к истории литературы, сохраняя единство с определенным временем, его опытом и значением. Хронологические записи, которые фиксируют исключительно события, происходившие в области литературных сношений (такие, к примеру, как планы литературных путешествий или литературные приходно-расходные ведомости), еще не могут считаться историей литературных связей. В данной области наиболее важны следующие требования к «истории»:
1. История литературных связей должна базироваться на научной концепции, оперирующей временными величинами, и использовать данную концепцию в качестве стандарта; иметь принцип отбора, который позволит определить исходную точку, основные проблемы, базовые законы и исходно заданные направления литературных связей в их истории, а также их ценность.
2. Такой научной концепцией здесь может стать «космополитизм и современный характер китайской литературы»: когда и как китайская литература влилась в мировой литературный процесс, как была воспринята и как на него повлияла; когда и как фактор космополитизма воздействовал на китайскую литературу.
3. История литературных связей Китая с зарубежными странами понимается как процесс, в котором под влиянием глобализма китайская литература приобретает современный характер. Глобализация китайской литературы состоит из двух этапов: азиатизация внутри культурного ареала, пользующегося иероглифической письменностью, и собственно глобализация, начавшаяся в современную эпоху, при этом глобализация китайской литературы и ее модернизация проявились одновременно.
Следующими рассмотрим исторические источники.
Исторические источники являются базой для исследования. Успех или провал в значительной мере зависят от их богатства и степени достоверности. Исторические источники накапливаются в результате многолетних трудов, богатство источников – требование количественного плана. Качественное требование к историческим источникам состоит в том, что, во-первых, они должны проходить проверку на аутентичность и, во-вторых, максимально возможное количество информации должно поступать из первых рук. Само собой разумеется, что чем богаче исторические источники, тем лучше для исследований, однако обнаружение источников – процесс бесконечный, поэтому их богатство и полнота данных зачастую носят относительный характер. Ключевой момент: нужно убедиться, что источники подходят для наших исследований; отсюда следует, что метод научной работы с историческими источниками состоит не только в их сборе, но и в правильном подборе, а также анализе на предмет соответствия концепции конкретного исследования.
Работать без исторических источников нельзя, но и одного только их наличия недостаточно. Изучение истории литературных связей Китая с зарубежными странами ведется долгое время, однако очень многие исследователи ограничиваются сбором исторических источников и их пересказом. Мы должны вывести данную книжную серию на более высокий научный уровень, не ограничивая себя узкими рамками сбора, сопоставления и пересказа исторических источников. Исследование и написание соответствующих работ следует разделить на три стадии. Первая стадия состоит в том, чтобы определить источники исторических материалов, получить как можно больше таких материалов из первых рук, упорядочить полученные материалы, проанализировать их и проинтерпретировать, после чего выявить базовые вопросы, достойные изучения. Вторая предполагает перераспределение материалов в хронологическом порядке, без логического начала и завершения: самый ранний найденный источник выступит точкой отсчета, но та будет временной, ведь процесс обнаружения новых материалов непрерывен; аналогичным образом будут временными и реперные точки исследования, то есть рукопись исследования будет завершена там и так, где и как это возможно для науки сегодня. Третья стадия имеет целью создание идеологической структуры истории литературных связей: на основе исследования исторических источников формируются различные специализированные концепции истории литературных связей, и эти концепции становятся связующими рамками для ее изложе ния.
Последней рассмотрим такую важную проблему в изучении литературных связей Китая с зарубежными странами, как парадигма исследований. Путь научных инноваций – не что иное, как открытие новых исторических источников, возникновение новых идей и новых парадигм исследований. Парадигма исследования формируется на основе базовых понятий и уверенности в источниках. Исследователь приходит туда, где возникает проблема. Модель исследования предполагает определение базовых понятий, сбор и интерпретацию исторических источников, выбор методов исследования. В любом исследовании в первую очередь следует ясно понять его модель, а в конечном итоге – четко определить, что и как мы изучаем. Базовые научные понятия определяют область нашего исследования. Так, начав с проблемы исторических источников, мы уже находимся в процессе обдумывания, как именно будем в дальнейшем проводить исследование.
Исследователям литературных связей Китая с зарубежными странами – набирающей зрелость области научного знания – необходимо уяснить принципы написания научных работ и занять позицию в изложении истории, прежде всего – четко определить, что конкретно мы изучаем. Литературные связи Китая с зарубежными странами можно понимать как в узком, так и в широком смысле. Изучение связей в узком смысле подразумевает исключительно исследование межлитературных связей, то есть обмена созданными произведениями и идеологическими течениями в области литературы, и в значительной мере относится к категории формальных исследований, к примеру: англо-американский имажизм и китайская классическая поэзия, «Лэйюй» («Гроза») Цао Юя (1910–1996) и «Царь Эдип» Софокла (ок. 495–406 гг. до н. э.). История литературных связей в широком смысле подразумевает более объемное социально-культурное содержание; ее проблематика выходит далеко за рамки литературы, хотя она и имеет дело с литературными текстами. В качестве примера можно привести книгу «Цимэн цзоцзя дэ Чжунго вэньхуа гуань» («Воззрения писателей-просветителей на китайскую культуру») – ее исследовательская область, несомненно, относится к литературным связям Китая и зарубежных стран (в широком смысле), однако среди изучаемого также присутствуют разнообразный опыт, события и проблемы, возникшие в ходе таких связей.
Далеко не всякий раз мы можем обсуждать исследования подобных влияний в позитивном ключе, то есть позитивно использовать концепцию влияния, хотя и кажется, что связи и влияние заслуживают признания всегда. В настоящее время существуют два типа исследований культурных связей Китая, возникающих в процессе литературной деятельности, с зарубежными странами. Первый тип – исследовательская парадигма, которая подтверждает позитивное значение такого влияния: здесь просвещение и идеи современных национальных литератур воспринимаются как ценностный принцип для рассказа об истории литературных связей. Основная проблема такого подхода заключается в том, как произведения писателей и идеологические тенденции, существующие в одной литературной традиции, переводятся и передаются в другой; внимание сосредоточивается на аспектах коммуницирования литератур на различных языках с оптимистическим и нетерпеливым ожиданием позитивных моментов – дружеского понимания, равноправия и взаимовыгоды, однако уже подсознательно в литературном космополитическом воображении содержится подтверждение национальной гордости – взгляните, как китайская литература влияет на мир! Большинство наших предыдущих исследований были проведены исходя из этой парадигмы. Второй тип исследований сосредоточен на негативном аспекте влияния и демонстрации гегемонистического момента. Этот тип исследований руководствуется постмодернистскими и постколониальными воззрениями как ценностным принципом, сосредоточивая внимание на невозможности коммуникации, ошибочном прочтении и гегемонии разных литературных традиций. Высказываются сомнения в оптимистическом предположении о двусторонних и равных связях: говорится, что чем больше влияние одной конкретной литературной традиции на другую, тем меньше обратное влияние; литературные связи часто включают в себя процесс установления гегемонии, который расшатывает основы литературной традиции; демонстрируются обстоятельства «предательств» в процессе углубления связей между литературами на разных языках и антидвусторонний уклад данных связей; делаются попытки проанализировать порожденные этим социокультурные механизмы.
Развитие, углубление и инновации в изучении литературных связей Китая с зарубежными странами неотделимы от совершенствования теории, методов исследования и обсуждения парадигмальных основ. Свежие исследовательские концепции и теоретические идеи зачастую оказываются полезны для открытия новых и переосмысления старых исторических источников в области изучения литературных связей. В свою очередь, новые ракурсы и стратегии интерпретации источников дают подчас возможность реконструировать и прояснить историческую картину литературных связей и тем самым упорядочить исследования в данной области, что позволяет открыть новые научные горизонты.
Предыдущие исследования литературных связей Китая с зарубежными странами по большей части прошли в рамках первой парадигмы; парадигмальным проблемам второго типа, как кажется, внимания уделялось явно недостаточно. Данная книжная серия призвана сбалансировать научные вопросы обеих парадигм. Равноправный диалог – этический научный идеал, но мы не можем на этом основании закрывать глаза на известные исторические проблемы и игнорировать разнообразные проявления неравенства в литературных связях Китая с зарубежными странами. Следует провести анализ латентной структуры гегемонии, угнетения, инаковости, самоинаковости, самосознания и «отраженного написания». В то же время все это заставляет задуматься о некотором потенциальном противоречии нашей исследовательской парадигмы: как, с одной стороны, отождествляя себя с китайской позицией и с Китаем в качестве центра, мы, с другой стороны, можем ратовать за мировую литературу и межлитературное пространство? Нет ли здесь противопоставления? Когда в условиях растущей глобализации и осовременивания китайской литературы мы говорим о литературных связях Китая с зарубежными странами, фактически наша литература оказывается в невыгодном положении, и становится очевиден, как говорят на Западе, пассивный баланс влияния. К примеру, о влиянии китайской литературы на западную мы можем написать разве что одно специализированное исследование, а вот о влиянии западной литературы на современную китайскую вполне можно составить полновесное собрание сочинений. Мы особо подчеркиваем, что «китайская позиция», по сути, является «отраженным написанием». Кроме того, на деле за пределами национальной литературы конкретного государства не существует истории литературы как универсалии. «Мировая литература» и «всеобщая литература» из просветительской мифологии – не что иное, как порождение гегемонии западоцентризма; возможно, разумнее сосредоточиться на идее кросс-литературного пространства. Мы обсуждаем проблемы межлитературных связей и отношений, полагая, что мировая литература есть систематический процесс многоначального развития и взаимодействия, формирующийся в кросс-культурной и кросс-языковой межлитературной «публичной сфере» или в «публичном пространстве». Не только западная литература формирует современную китайскую литературу, но и последняя в известной степени принимает участие в формировании современной западной литературы. Хотя реальность такова, что в литературных связях между разными странами, нациями и регионами сохраняется неравноправие, тем не менее литература любой страны, нации и региона занимает собственную уникальную позицию в пространстве мировой литературы, а значит, мировая литература не может превратиться в результат экспансии какой-либо одной страны, нации или литературы на каком-либо одном языке.
Выше мы сделали попытку проанализировать, переосмыслить и определить базовые понятия, методы и теоретическую парадигму исследований литературных связей Китая с зарубежными странами, а также обозначить место данной книжной серии в истории науки. Расширение области исследований, богатство исторических источников, осмысление границ исследовательских проблем, углубленное изучение соответствующих вопросов, всестороннее обозначение рамок литературных связей Китая с зарубежными странами, о которых мы говорили, станут научными достоинствами этих книг. Мы надеемся, что серия поможет исследованиям в области литературных связей Китая с зарубежными странами, проводимым в русле китайского сравнительного литературоведения, принять законченный вид. Это не только проблема самосовершенствования конкретных ученых, но вопрос совершенствования всей сферы сравнительного литературоведения.
Выше мы уже писали об основных детализированных группах научных вопросов в изучении литературных связей Китая с зарубежными странами, разработанных профессором Цянь Линь-сэнем. Эти пять групп вопросов формируют базовую область проблематики, и написание каждого тома серии неотделимо от них. Переосмысление достигнутого даст нам одну из основ исследовательской парадигмы в изучении истории литературных связей Китая с зарубежными странами. В процессе создания данной книжной серии профессор Цянь Линь-сэнь вел непрерывную дискуссию по вопросам, относящимся к истории литературных связей Китая и зарубежных стран, пересматривая основные проблемы и теоретическую модель таких изысканий. Большинство ученых, которые принимали участие в проекте и руководствовались различными точками зрения, также высказались по теме, изложив свои конструктивные соображения, что привлекло внимание многих китайских исследователей.
Один из них, профессор Ван Нин (р. 1955), осмысляя изучение истории литературных связей Китая с зарубежными странами с высоты национальной стратегии в области культуры, считает: «Изучение восприятия и распространения китайской культуры и литературы за рубежом в новом веке должно стать важной исследовательской темой для ученых, занимающихся сравнительным литературоведением. Изучение этого предмета может не только сломать господствовавший долгое время в области исследований литературных связей Китая с зарубежными странами западоцентрический стереотип мышления и значительно повысить чувство национального достоинства и чувство гордости у китайских ученых, но и стать полезным для реализации стратегии выхода китайской культуры на мировой уровень. И потому ученые, занимающиеся сравнительным литературоведением, должны находиться на переднем крае науки». В противоположность ему Е Цзюань (р. 1973) оказался куда прагматичнее и задал вопрос об универсальной эффективности исследований литературных связей как научной модели. Он подверг сомнению легитимность сравнительного литературоведения как научной дисциплины по трем направлениям: осознание сравнительного литературоведения как части общей истории науки; сравнительное литературоведение как высшая точка истории идеологии; литературно-исторический базис сравнительного литературоведения в качестве отдельной дисциплины.
Профессор Гэ Гуй-лу (р. 1967) углубился в обсуждение трех аспектов проблемы исторических источников: письменные памятники и исторические источники, сфера проблематики, подход к их толкованию. «С точки зрения традиционной исследовательской модели такая дисциплина, как сравнительное литературоведение (а именно исследования в области истории литературных связей Китая с зарубежными странами), относится к категории изучения влияния; здесь чрезвычайно внимательно нужно относиться к получению и интерпретации “фактических материалов”. Что касается предметной области данной дисциплины, то она относится к категории истории; сбор письменных памятников и исторических материалов, их идентификация, понимание и использование являются базовым требованием для исторических исследований. Стремление к широкому и всестороннему овладению историческими источниками, полное насколько возможно, динамическое изучение формирования и эволюции исторических источников в общеисторическом процессе, разграничение первичных и вторичных по происхождению источников, распознавание их ценности и подлинности – это извечная отправная точка, основа для исследования». Безусловно, при недостатке исторических источников дело не пойдет, но и одних лишь исторических источников явно недостаточно. В подобных исследованиях очень важно осознание научной проблемы, проблема – это проводник и руководство при изучении. Гэ Гуй-лу идет дальше: «Способность на основе классических памятников и исторических источников вычленить из широкой проблематики разнообразные темы, которые имеют научную ценность, является решающим показателем зрелости исследователя литературных связей. В области проблематики исследований литературных связей (и далее в рамках анализа всего исторического изложения литературных обменов Китая с зарубежными странами) открывается многовековой опыт литературного взаимодействия и его исторические закономерности, становится очевидной важность пути, по которому могли бы последовать будущие поколения, развивая национальную литературу, формируются базовые ориентиры в исследованиях литературных связей Китая с зарубежными странами».
Письменные памятники и исторические источники, область проблематики и позиция при интерпретации – вот три основные составляющие в исследованиях литературных связей Китая с другими странами. Богатство письменных памятников и исторических источников, постановка проблемы, расширение сферы исследований, углубление идейного анализа – в итоге именно эти факторы обусловливают интерпретационную позицию ученого. В теории исследования литературных связей Китая с зарубежными странами должны быть двусторонними и взаимными. Однако даже если мы хотим следовать духовной сущности подобного взаимообмена, нам не избежать оценочных суждений. Что касается китайских ученых, то они будут стоять на позиции китайской культуры, раскрывающей суть проблем Китая, и отправным пунктом и конечной точкой в проблематике исследования будет китайская литература. Таким образом, теоретическую направленность в изучении литературных связей Китая и зарубежных стран будут определять отклики на вызовы глобализации и осовременивания китайской литературы, а также ответ на вопрос, как на протяжении длительной истории взаимодействия Востока и Запада китайская литература (и культура) питает и развивает иностранную литературу и как иностранная литература активизирует и формирует глобализационные устремления литературы китайской. Это важная для нас предпосылка в размышлениях об истории литературных связей Китая и западных стран. Особенно следует обдумать, как в процессе литературного обмена между Китаем и западными странами китайская литература демонстрирует космополитичность и строит современность.
В письме в редколлегию данной книжной серии профессор Юэ Дай-юнь высоко оценила этот проект как «третью волну» в исследованиях литературных связей между Китаем и зарубежными странами: «Если серия “Чжунго вэньсюэ цзай говай” (“Китайская литература за рубежом”) – это первая волна, а “Вайго цзоцзя юй Чжунго вэньхуа” (“Зарубежные писатели и китайская культура”) – вторая, то “Чжун вай вэньсюэ цзяолю ши” (“История литературных связей Китая и зарубежных стран”) должна стать волною третьей. Я думаю, что в данном смысле главную особенность серии отражает слово “связи”. Серия не просто ставит китайскую литературу во главу угла и изучает ее влияние за рубежом, но также делает упор на то, как китайскую литературу принимают зарубежные писатели, – с акцентом на объяснение двусторонней интерпретации, что требует не только нового угла зрения, но и новых методов. В общем и целом основная доля влияния, которое китайская литература оказала на литературу иных стран, приходится на литературу древнюю, тогда как влияние зарубежной литературы на китайскую приходится на литературу современную. Как соединить эти две вещи в одной серии – действительно сложный вопрос и ключ к тому, добьется ли “Чжун вай вэньсюэ цзяолю ши” успеха».
Эта книжная серия выполняет важную миссию китайского сравнительного литературоведения, ее цель – не только описать историю литературных связей Китая с основными странами мира, но и построить «мировую систему литературного воображения» с позиции литературы на китайском языке. Основным предметом изучения здесь предстают литературные связи, поэтому ключевым вопросом исследования является «двусторонняя интерпретация». Когда мы подходим к исследованию с позиции последней, становится ясно, что литературные связи между Китаем и зарубежными странами – это не просто проблемы перевода и распространения литературы; лишь взаимное узнавание китайской и западной литературы, взаимовлияние и творчество помогут найти решение. В письме к главному редактору серии Цянь Линь-сэню Янь Шао-дан сформулировал научные ожидания от этого проекта, написав, что изучение истории литературных связей должно «от обычного описания отображаемых фактов перейти к углубленному исследованию и определению “первоначального облика” в фактах литературных»:
Я надеюсь, что каждый том этой серии будет основан на реальных фактах, что она в полной мере продемонстрирует распространение китайской культуры в мире и реалистично опишет богатое и разнообразное позитивное влияние мировых национальных культур на китайскую культуру и цивилизацию. С помощью «Чжун вай вэньсюэ цзяолю ши» («История литературных связей Китая и зарубежных стран») будет проведено достоверное обсуждение исторического характера взаимодействия китайской и мировой культур. Изучение литературных связей обычно определяют на уровне распространения литературы и ее приятия, но исследования по сравнительному литературоведению (особенно китайские) за последние тридцать лет фактически порвали этот шаблон и перешли в область генезиса, имиджелогии, семиотики, герменевтики и нарратологии. Проведенные в этих областях исследования помогут нам приблизиться к истинному положению вещей в литературных связях и открыть подлинную их картину. Я ожидаю, что каждый том новой книжной серии «Чжун вай вэньсюэ цзяолю ши» сможет от обычного описания отображаемых фактов перейти к углубленному исследованию и определению «первоначального облика» в фактах литературных.
После конференции в Нанкине в 2005 году, когда официально началась работа над книжной серией, к ней присоединились известные ученые Люй Тун-лю (1938–2005), Ли Мин-бинь (р. 1933), Чжао Чжэнь-цзян (р. 1940), Юй Лун-юй, Чжи Бо-хао (р. 1939), Ван Сяо-пин и другие. Люй Тун-лю возглавлял работу над томом о китайско-итальянских литературных связях, но вскоре после запуска книжной серии скончался, о чем мы безмерно скорбим. В процессе работы над проектом кто-то покидал его, а кто-то приходил: к нам присоединились Чжан Си-пин (р. 1948), Лю Шунь-ли (р. 1959), Лян Ли-фан (р. 1948), Ци Хун-вэй (р. 1972), Ду Синь-юань (р. 1974), Е Цзюань и другие, – все они внесли выдающийся вклад в общую работу. На протяжении всего процесса исследований и написания книг множество коллег как в Китае, так и за рубежом оказывали нам практическую поддержку и давали ценные и полезные советы. После конференции в Нанкине редколлегия провела еще четыре заседания в Цзинане, Пекине, Сямэне и снова в Нанкине: обсуждались конкретные вопросы подготовки книжной серии, мы заручились поддержкой издательства «Шаньдун цзяоюй чубаньшэ». Изначально планировалось потратить на написание книг пять лет, и тогда казалось, что этого времени вполне достаточно, однако неожиданно для нас окончательное завершение серии заняло целых девять лет – и этот срок позволяет судить, сколь долги и тяжелы научные изыскания.
Выпуски серии и их авторы следующие:
1) китайско-арабский том (Чжи Бо-хао, Дин Шу-хун, Цзун Сяо-фэй);
2) китайско-восточноевропейский том (Е Цзюань);
3) китайско-корейский (Южная и Северная Кореи) том (Лю Шунь-ли);
4) китайско-немецкий том (Вэй Мао-пин, Чэнь Хун-янь);
5) китайско-юго-восточноазиатский том (Го Хуэй-фэнь);
6) китайско-российский том (Ли Мин-бинь, Чжа Сяо-янь);
7) китайско-французский том (Цянь Линь-сэнь);
8) китайско-канадский том (под редакцией Лян Ли-фан и Ма Цзя);
9) китайско-американский том (Чжоу Нин, Чжу Хуэй, Хэ Чан-шэн, Чжоу Юнь-лун);
10) китайско-португальский том (Яо Фэн);
11) китайско-японский том (Ван Сяо-пин);
12) китайско-греко-еврейский том (Ци Хун-вэй, Ду Синь-юань, Ян Цяо);
13) китайско-испаноязычный том (Чжао Чжэнь-цзян, Тэн Вэй);
14) китайско-итальянский том (под редакцией Чжан Си-пина и Ф. Мазини);
15) китайско-индийский том (Юй Лун-юй, Лю Чао-хуа);
16) китайско-английский том (Гэ Гуй-лу);
17) китайско-центрально- и восточноевропейский том (Дин Чао, Сун Бин-хуэй).
Наша книжная серия призвана мобилизовать коллективный ум ученых, которые работают в данной области, досконально разобрать и усвоить уже полученные результаты, переосмыслить и заново оценить существующие исследовательские парадигмы, методы, теорию, ранее написанные исследования и опыт, отфильтровать и выбрать нужное, удалить ложное и оставить истинное – в надежде провести глубокие изыскания и всесторонне развить тему литературных связей Китая с зарубежными странами, придав ей новаторский облик.
История взаимоотношений между Китаем и Россией насчитывает немало лет, спектр их широк, а содержание разнообразно. Если описывать это всесторонне, в итоге получится капитальный многотомный труд. Потому данная книга, будучи лишь томом из серии, затрагивает только один аспект – литературные связи. Литература и культура зачастую так тесно сплетены, что их трудно разделить. Поэтому для начала мы дадим краткий исторический очерк взаимосвязей двух стран (включая литературу), дабы очертить весь фон исследования, а затем последуют главы с более подробным описанием.
Если взглянуть на историческую ретроспективу, то изначально Китай и Россию связывал лишь Шелковый путь, на котором роль посредников выполняли иные страны и регионы, и связь была косвенной, а прямые контакты установились позднее, в Средневековье. С приходом Нового времени Россию охватила китаемания. В начале XX века в Китае возникла тенденция «учиться у русских». В наши дни культурный обмен расцвел пышным цветом.
С точки зрения двусторонних литературных связей Китай проник в Россию сравнительно рано, при этом речь идет не только о продолжительности (период с XVIII по XXI век), но и о многообразии: здесь и различные литературные жанры, и большие и малые произведения разных форм. С другой стороны, проникновение России в Китай началось лишь на заре XX века и всего за сто лет стремительно набрало обороты; вполне вероятно, что эта тенденция сохранится и в будущем.
В целом процесс проникновения Китая в Россию – от самого начала до апогея переводов литературы и ее изучения – можно разделить на три эт апа.
Первый этап – начало проникновения китайской культуры в Россию. Его можно исчислять с первой половины XVIII века до первой половины XIX века. Такие журналы, как «Трутень», стали постоянно публиковать переводы классических китайских произведений. В 1779–1784 годах в переводе китаеведа А. Л. Леонтьева (1716–1786) появились отрывки из «И цзин», «Да сюэ», «Чжун юн», «Сань цзы цзин»[10]. В 1832 году впервые на русском языке был напечатан фрагмент романа «Хао цю чжуань»[11]. В этот период в общих чертах сформировалось российское китаеведение как дисциплина, основоположником его стал Н. Я. Бичурин (1777–1853).
Второй этап – время выделения исследований литературы из общего китаеведения – приходится на вторую половину XIX века. Маркером его стал курс лекций «Китайская литература», который появился в высших учебных заведениях. Основоположник данного курса В. П. Васильев (1818–1900) в 1880 году составил «Очерк истории китайской литературы» – первое в мире сочинение подобного рода. Позднее Васильев стал первым академиком Российской академии наук по разряду китайской литературы.
Третий этап – XX век, когда исследования китайской литературы достигли расцвета. В первой половине столетия жил и работал значимый для российского китаеведения человек – В. М. Алексеев (1881–1951), который сформировал и возглавил целую школу китаеведения. Во второй половине XX века лидером стал Б. Л. Рифтин (1932–2012), добившийся наивысших результатов во многих областях исследований китайской литературы и в методологии таких исследований. И Алексеев, и Рифтин – второй и третий в истории России – стали академиками Российской академии наук по китайской литературе. На 1950-е и 1980-е годы пришлись два периода подъема исследовательской и переводческой работы в области китайской литературы, в то же время была воспитана когорта сильных китаеведов.
Что до проникновения русской литературы в Китай, то ее стали переводить с конца XIX – начала XX века. За сто с лишним лет изучение русской и советской литературы в Китае четырежды достигало расцвета.
Первый период – примерно со времен «Движения 4 мая» и до Северного похода, 1919–1927 годы[12]. Основное: переводы, которые представляли русскую прогрессивную литературу; знакомство с передовыми веяниями Октябрьской революции в России; попытки понять и изучить Советскую Россию, с тем чтобы использовать ее опыт для китайского движения за новую литературу.
Второй период – во время Японо-китайской войны, примерно с конца 1930-х по 1940-е годы. Основное: переводы, представлявшие новую советскую литературу – с упором на войну против агрессора; произведения, отражавшие социалистическое строительство; знакомство с «новыми персонажами» и «новым миром», с тем чтобы поднять боевой дух фронта и тыла во время боевых действий против Японии.
Третий и четвертый периоды – 1950-е и 1980-е годы соответственно. Русские и советские литературные произведения, можно сказать, наводнили Китай подобно приливу, это были самые разноплановые сочинения – от художественных произведений до книг по искусству, включая теорию литературы, теорию искусства и литературную критику. В это время также появилась отдельная научная дисциплина – русская и советская литература.
Хронологически историю литературных связей можно разделить на четыре этапа.
Во времена Золотой Орды (примерно с середины XIII по конец XV века) в России уже знали, что есть такая страна – Китай. Официальные контакты между государствами стали происходить в начале XVII века. Обмен посольствами, подписание торговых соглашений и развитие культурных связей начались при русском императоре Петре I (годы жизни: 1672–1725; годы правления: 1682–1725) и цинском Кан-си[13], когда был подписан Нерчинский договор 1689 года, то есть с конца XVII века.
Древний Шелковый путь, уходивший из Китая через границу Синьцзяна, вел на юг и на север. Северное направление от Янгишара (ныне г. Кашгар в Синьцзяне) сворачивало на запад, пересекало Памир, проходило через Давань (земли современной Ферганской долины в пределах Таджикистана) и южную часть Хорезма (недалеко от современного Самарканда, Узбекистан). Южное направление из Яркенда (современный одноименный уезд в Синьцзяне) сворачивало на запад, пересекало Памир и проходило через Великое Юэчжи (располагалось в верхнем и среднем течении Амударьи, частично на территории современного Туркменистана). Оба эти маршрута сходились в г. Мулу (современный г. Мали в Туркменистане). Дальше путь шел снова на запад на юго-восточное побережье Каспийского моря и далее тянулся на запад же – до восточного побережья Средиземного моря. Среди территорий, через который проходил Шелковый путь, были юг России и юг Армении[14].
Продвижение Китая на запад во времена империй Хань (206 г. до н. э. – 220 г. н. э.) и Тан (618–907) шло через Давань, Хорезм и Великое Юэчжи, и, таким образом, связи со среднеазиатскими странами были установлены сравнительно рано. Хотя в то время прямых контактов с Россией еще не было, китайские товары через Великий шелковый путь проникали в крупные российские города в центрально-европейской части страны, в том числе по реке Волге.
Западные походы монголов привели к прямым контактам между Китаем и Россией. В начале XIII века Чингисхан (1155/1162–1227) возглавил далекий завоевательный поход и занял восточный берег Волги. В 1236 году внук Чингисхана Батый (ок. 1209–1255) снова напал на Древнюю Русь, в 1240 году захватив Киев, и основал империю, простиравшуюся от Европы до Азии, – Золотую Орду.
Количество поступавших в Россию китайских товаров постепенно возрастало, что отразилось среди прочего в транслитерации некоторых терминов. К примеру, русская транслитерация названия Китая пришла от киданей. Изначально кидани – народность, которая населяла север Китая. Основанная ими империя Ляо (907–1125) занимает в китайской истории важное место. Русское «Китай» – вариант произношения «кидань».
В первой четверти XVII века, в годы правления минского императора Вань-ли[15], Китай и Россия стали изучать возможность установления более тесных контактов друг с другом. Если контакты западных стран с Китаем часто начинались с поездок миссионеров, то в случае с Россией такими посланниками выступали казаки. Начало китайско-российских дипломатических контактов было положено томским казаком И. Ф. Петлиным (кон. XVI – пер. пол. XVII в.). Он получил приказ занять пост казачьего воеводы Тобольска и в 1618 году добрался до Пекина, желая попасть на аудиенцию к императору Вань-ли.
В 1654 году царское правительство отправило в Китай посольство во главе с Ф. И. Байковым (1612–1663), которое прибыло в Пекин два года спустя. В 1660 году Россия направила в Пекин другого посланника, И. С. Перфильева (XVII в.). Оба посланца вернулись с документами, подписанными цинским императором Шунь-чжи[16].
В годы правления императора Кан-си Китай и Россия неоднократно обменивались посольствами. В 1675 году посольство в Китай возглавил Н. Г. Спафарий (1636–1708), и цинский император четыре раза удостоил его аудиенции. В 1719 году в Китай был послан Л. В. Измайлов (1685–1738), он удостоился высочайшей аудиенции пять или шесть раз. Ранее, в 1716 году, в качестве специального посланника приехал швед Л. Ланг (1690?–1752) и тоже побывал на такой аудиенции.
Поскольку русские казаки значительно расширяли свое проникновение на Восток, тем самым создавая серьезную угрозу для безопасности границ Китая, в конце концов правительства обоих государств послали представителей для проведения переговоров, и в 1689 году был подписан Нерчинский договор, первый договор между Китаем и Россией. Китайскую сторону представлял министр Государственной канцелярии Сонготу (1636–1703), российскую – министр двора Ф. А. Головин (1650–1706). Переговоры прошли у Нерчинска на китайско-российской границе и затронули вопрос проведения границ между двумя странами, а также тему торговых отношений. Договор заложил основу для китайско-российских дипломатических и торговых связей. С этого момента начал развиваться и культурный обмен между Китаем и Россией.
В XVIII веке в России произошел всплеск увлечения Китаем – двор и высшие слои общества стали горячо интересоваться предметами китайской материальной культуры, а интеллектуалы сосредоточились на древних китайских литературе и культуре.
«Китайское поветрие», зародившееся во Франции и охватившее впоследствии всю Европу, в немалой степени повлияло и на Россию. Вольтер (1694–1778) восхищался нравственно совершенными китайскими сочинениями, отдавал должное учению Конфуция (551–479 гг. до н. э.) и даже почерпнул материал из юаньской драмы «Чжао ши гу эр»[17] для своей пьесы «Китайский сирота», которая в дальнейшем повлияла на российских литераторов. Драматург Д. И. Фонвизин (1743/1745–1792) перевел с французского языка конфуцианский трактат «Да сюэ» («Великое учение»). Два журнала, где главным редактором был писатель Н. И. Новико́в (1744–1818), опубликовали материалы, прославлявшие идеальных императоров Китая. В «Трутне» вышел «Чензыя китайского философа совет, данной его государю» – отрывок из «Вэй тай чжун шан Хуанди ин чжаошу» («Письмо, написанное к императору по повелению Великого увещевателя») Чэн И[18], оригинал был создан в 1065 году. Второй материал появился в «Пустомеле» под названием «Завещание Юнджена китайского хана к его сыну» – это было сочинение «Юнчжэн ди чуань цзы ичжао», написанное в 1735 году.
За сто лет в России три правителя способствовали созданию атмосферы «китайского поветрия» – Петр I, Елизавета Петровна (годы жизни: 1709–1761; годы правления: 1741–1761) и Екатерина II (годы жизни: 1729–1796; годы правления: 1762–1796).
Наиболее примечательна в этом плане Екатерина II, при которой влияние Китая едва ли не стало культурной идеологией. Когда Екатерина II взошла на трон, она назвала себя просвещенным монархом, личным примером показала увлеченность Китаем и даже сформировала «китайский стиль правления»: с одной стороны, она во множестве собирала китайский фарфор, лакированные изделия и шелковые ткани, по ее повелению строились дворцовые помещения и парки в китайском стиле; с другой – преклоняясь перед французским просветителем Вольтером как перед учителем, Екатерина II постоянно говорила о Китае в адресованных ему и другим лицам письмах. Не в последнюю очередь благодаря этому российские журналы екатерининской эпохи получили возможность публиковать множество материалов о Китае, а также переводы китайских произведений.
Главный императорский дворец, известный также как Зимний, был построен в 1754–1762 годах. Начиная с советского времени в стенах дворца размещается основная экспозиция Государственного Эрмитажа, которая представлена в шести разделах. Раздел, посвященный культуре и искусству восточных стран, имеет в своем составе галерею китайской культуры и искусства, состоящую из тринадцати выставочных залов, где экспонируется значительное количество произведений китайского искусства, тщательно собранных несколькими русскими правителями: различные фарфоровые изделия начиная с эпохи Юань и по конец Цин; разные изделия из лака и перегородчатой эмали начиная с эпохи Мин и до конца Цин и начала Республики (1912–1949); цветная глиняная пластика, народные игрушки и вырезки из бумаги, новогодний лубок, а также каменные барельефы и резьба по дереву различных эпох.
В 1712 году в низовья Волги через Сибирь было отправлено посольство из четырех человек во главе с придворным чтецом Государственной канцелярии Аяньгёро Тулишэнем (1667–1741), чтобы выразить приязнь торгутскому[19] хану Аюке (1642–1724). Их поездка продолжалась почти три года. Хотя это не было прямое посольство в русскую столицу, все же большая часть пути прошла на территории России, где посланников повсеместно встречали и принимали российские чиновники.
Помимо продвижения дружеских китайско-российских отношений на уровне исполнительных властей и простого люда, вояж Тулишэня имел большое значение с точки зрения культурного обмена. Пропагандистский талант Тулишэня оказался столь велик, что в донесениях царю российские чиновники называли его не иначе как «посланцем небесного царства». Можно сказать, что Тулишэнь и был посланником дружбы и культуры.
После возвращения на родину Тулишэнь в 1715 году составил книгу «Июй лу» («Записи о чужеземном крае»), где «описал горы и реки, народные нравы и местные товары, виденные в дороге, а также какие есть правила поведения». Это первые заметки о путешествии китайца в Россию, содержание их весьма богато, описания яркие и убедительные; Тулишэнь рассказывал о том, чего китайцы еще не слышали, поэтому данное сочинение ценилось весьма высоко. Когда цинские чиновники составляли «Да Цин итунчжи» («Всеобщее описание Великой Цин»), «Сыи као» («Разыскания об инородцах четырех сторон света») и «Сыку цюаньшу» («Все книги из четырех хранилищ»), туда вошел полный текст «Июй лу».
Когда Тулишэнь отправился к торгутам, Петр I высказал требование отослать обратно с ним духовную миссию архимандрита И. Лежайского (1657–1717). Так первая православная миссия прибыла вместе с отрядом Тулишэня в Пекин в 1715 году. С тех пор установился определенный порядок: каждая такая миссия состояла из десяти человек – четырех священнослужителей и шестерых светских (включая врачей и учащихся, сопровождавших миссию); каждые десять лет состав заменяли, место же пребывания духовной миссии стало называться «Русское подворье».
Пекинская духовная миссия действовала почти 250 лет и двадцать раз обновлялась. До Октябрьской революции она выполняла одновременно три функции: миссионерскую, дипломатическую и культурную. Культурный обмен, который осуществляли члены миссии, имел двоякий характер: с одной стороны, они изучали китайский, маньчжурский, тибетский и монгольский языки, с другой – их приглашали преподавать китайцам русский язык и латынь. Первые переводы классики китайской культуры на русский язык были сделаны как раз членами духовной миссии. Многие преподаватели впоследствии стали известными китаеведами.
После того как цинское правительство учредило Русское подворье, по инициативе и по распоряжению императора Кан-си в 1708 году была открыта школа русского языка – первое в истории Китая учебное заведение подобного рода. В прошлом в переговорах с Россией цинское правительство полагалось на выступавших переводчиками западных миссионеров и русских торговцев, однако с развитием дипломатических отношений возникла острая необходимость воспитать собственных переводчиков, тогда император и принял решение открыть школу. Для начала из отпрысков Восьми знамен[20] были отобраны 68 человек. На территории русского купеческого поселения выделили помещение, в котором и открылась школа, преподавали там русские купцы. В 1716 году данная школа перешла в подчинение Палаты архивариусов Государственной канцелярии и была передана в непосредственное управление Государственной канцелярии, получив название «Школа русского языка при Государственной канцелярии». За 154 года своего существования (1708–1862) она воспитала немало талантливых людей.
В XIX веке культурный обмен между Китаем и Россией шел в полную силу и в области персонала, и в информационном поле (вплоть до идеологии), но особенно в сфере перевода и оценки произведений культуры и литературы.
Количество российских посланцев в Китай увеличивалось с каждым днем, тогда как число китайских дипломатов, приезжающих в Россию, было значительно меньше. Имеется немало записей, откуда можно почерпнуть сведения о взаимном литературном и культурном обмене. К примеру, в 1887 году известный ученый и дипломат Хун Цзюнь (1839–1893) отправился с посольством в Россию, Австрию, Германию и Нидерланды. Во время миссии в России Хун Цзюнь проштудировал различные русские книги и иные материалы с целью дополнить свои исследования истории империи Юань, после чего написал «Юань ши ивэнь чжэн бу» («Дополнения “Истории Юань” из переводных текстов») в тридцати главах. Знакомились с русской культурой и другие официальные лица. Например, Бинь Чунь (1804–1871), который был направлен в Россию в 1866 году и дважды посетил театральное представление в Санкт-Петербурге; или Чжан Дэ-и (1847–1918), переводчик посла Го Сун-тао (1818–1891), который в 1879 году смотрел балет в императорском дворце. Позднее, в 1888 году, известный преподаватель и библиограф Мяо Цюань-сунь (1844–1919) побывал в Академии наук, Академии художеств и в Императорской публичной библиотеке[21] и повстречался с китаеведом В. П. Васильевым. Дипломат Ван Чжи-чунь (1842–1906) в сочинении «Ши Э цао» («Наброски посланного в Россию») отметил, что в 1895 году в Санкт-Петербурге в императорском театре смотрел балет «Лебединое озеро», а во время посещения библиотеки видел хранящиеся там китайские книги, такие как «Си сян цзи»[22] и «Хун лоу мэн»[23]. В Россию также была отправлена миссия во главе с лидером движения за вестернизацию Ли Хун-чжаном (1823–1901); в 1896 году он присутствовал в Москве на коронации императора Николая II (годы жизни: 1868–1918; годы правления: 1894–1917), посетил проводившуюся в Нижнем Новгороде Всероссийскую промышленную и художественную выставку, а также Московскую школу для слепых, где учился будущий писатель В. Я. Ерошенко (1890–1952). Эти события описаны в романе М. Горького (1868–1936) «Жизнь Клима Самгина». Как замечал в своих записках академик В. М. Алексеев, Ли Хун-чжан не мог понять оперы, и когда исполнитель на сцене начал громко петь, он в ужасе вскочил и бросился прочь со словами: «Это невыносимо! Как будто тигр зарычал!»
Большую роль в развитии культурных связей между двумя странами сыграло взаимное дарение книг. В 1845 году цинское правительство передало России хранившееся в пекинском храме Юнхэгун буддийское сочинение «Данчжуэр цзин»[24]. Вскоре Россия в качестве ответного шага преподнесла Палате по делам инородцев крупную партию книг. В разделе «Элосы цзиньчэн шуцзи цзи» («Записки о книгах, преподнесенных Россией») из труда «Шофан бэй чэн» («Полные анналы севера») Хэ Цю-тао (1824–1862) сказано, что русское правительство «сняло копии со всех имеющихся книг и прислало в дар, всего 357 номеров, каждый номер в отдельной обложке, оформление очень пышное, есть книги с иллюстрациями… <…> Я установил, что в половине книг говорится об исторических событиях, географии, вооружении, арифметике их страны, в двадцати процентах – о медицине, разведении сельскохозяйственных культур и толковании слов, а вот таким предметам, как вероисповедание или стихи и проза, отдано всего десять процентов»[25]. Поскольку умеющих читать по-русски в то время было мало, подаренные книги были сначала переданы на хранение в Палату по делам инородцев, а потом перемещены в Стратегическую палату и канцелярию премьер-министра.
Согласно исследованиям Гэ Бао-цюаня, ныне от этих книг сохранились одни названия. Как можно понять из перечня названий, «в литературной части были представлены ведущие российские авторы XVIII – начала XIX века: Г. Р. Державин (1743–1816), И. И. Дмитриев (1760–1837), И. А. Крылов (1769–1844), Н. М. Карамзин (1766–1826), А. С. Пушкин (1799–1837), Н. В. Гоголь (1809–1852) и другие. Кроме того имелись “Эго минцзя цунвэнь” (“Собрание сочинений знаменитых писателей России”) в шестнадцати томах и “Элосы вэньжэнь байцзя чжуань” (“Биографии русских литераторов”) в двух томах, но, к сожалению, ни содержание, ни авторы их неизвестны, возможно, это были сочинения известных российских авторов того времени»[26].
Помимо православной церкви на раннем этапе культурного обмена между Россией и Китаем были задействованы также Академия наук в Санкт-Петербурге, Русский комитет для изучения Средней и Восточной Азии, восточные факультеты в университетах (таких как Казанский университет, Санкт-Петербургский университет, Восточный институт во Владивостоке)[27]. Очевидно, что Россия вложила в эту область больше человеческих ресурсов и финансовых средств, чем Китай.
Раннее китаеведение зародилось в начале XVIII века в русской православной миссии в Пекине, где образовалась группа талантливых людей, успешно изучавших китайскую культуру. В эту группу входил и Н. Я. Бичурин – настоятель Казанского Иоанновского монастыря, впоследствии ставший настоятелем Вознесенского монастыря в Иркутске. В 1807 году он занял пост главы девятой православной миссии в Пекине, в январе 1808 года прибыл в столицу Китая и с этого времени посвятил себя исследованию китайской культуры. Здесь он сосредоточил усилия на изучении китайского, маньчжурского и монгольского языков, составил шесть словарей, в том числе «Словарь китайско-русский, расположенный по русскому алфавиту».
За четырнадцать лет пребывания в Пекине Бичурин собрал значительное количество литературных сочинений и иных материалов, его научные интересы затрагивали китайскую философию, экономику, политику, этику, местные обычаи и национальные меньшинства. Результаты его исследований вполне могут составить энциклопедическую серию: он перевел «Сицзан чжи» («Описание Тибета»), «Чжуньгаэр хэ Дун Туэрцисытань чжи» («Описание Чжуньгарии и Восточного Туркестана»), «Бэйцзин гайлань» («Описание Пекина»), «Чэнцзисыхань цзяси цянь сы хань ши» («История первых четырех ханов из дома Чингисова»), «Сань цзы цзин» («Троесловие»), «Сицзан хэ Цинхай ши» («История Тибета и Хухунора»); создал «Записки о Монголии», «Историческое обозрение ойратов, или калмыков»; опубликовал статьи «Ежедневные упражнения китайского государя», «Земледельческий календарь китайцев», «Взгляд на просвещение в Китае», «Статистические сведения о Китае», «Меры народного продовольствия в Китае», «Основные правила китайской истории, первоначально утвержденные Конфуцием и принятые китайскими учеными». Среди главных трудов Бичурина – «Китай, его жители, нравы, обычаи, просвещение» и «Статистическое описание китайской империи». Помимо этого Бичурин стоял у истоков создания школы китайского языка, воспитывавшей талантливых китаеведов.
В 1828 году за выдающиеся научные достижения Бичурин был избран членом-корреспондентом Российской академии наук по разряду литературы и древностей Востока.
В 1837 году на восточном факультете Казанского университета появилась кафедра китайской словесности, что стало эпохальным событием в истории российского китаеведения. Последнее обозначило две ведущие тенденции: перемещение центра китаеведения из Пекинской духовной миссии в пределы России и передачу китаеведного образования от общеобразовательных школ отдельных синологов – таких как И. К. Россохин (1707/1717–1761) и Н. Я. Бичурин – к высшим учебным заведениям, что давало будущим китаеведам возможность получить качественное образование, а также заняться университетскими исследованиями.
В. П. Васильев в 1837 году окончил отделение восточных языков историко-филологического факультета Казанского университета, в 1840 году приехал в Пекин в качестве ученика двенадцатой православной миссии и оставался там десять лет. Он изучил китайский, маньчжурский, монгольский и тибетский языки, а кроме них в совершенстве овладел японским, корейским, санскритом и тюркскими языками. Это был человек энциклопедических знаний и широчайших научных интересов. Начиная с 1851 года в течение пятидесяти лет он преподавал на восточных факультетах Казанского и Санкт-Петербургского университетов, подготовив для России большое количество китаеведов. Васильев исследовал историю, религию, географию, литературу, опубликовал несколько десятков переводов, после него осталось множество рукописей – в архивах зафиксировано 140 единиц хранения. Основные его труды: «Буддизм, его догматы, история и литература», «История и древности восточной части Средней Азии от X до XIII века, с приложением перевода китайских известий о киданях, чжурчжэнях и монголо-татарах», «Религии Востока: конфуцианство, буддизм, даосизм» и «Очерк истории китайской литературы». В 1866 году Васильев был избран в члены-корреспонденты Российской академии наук, а двадцать лет спустя стал первым в истории России академиком, который специализировался на исследовании китайской литературы.
«Очерк истории китайской литературы» В. П. Васильева состоит из трех частей: первая и вторая отданы классическим конфуцианским, буддийским и даосским текстам, а также книгам по сельскому хозяйству и военному делу, третья часть посвящена поэзии, прозе и драме.
Среди писателей, которые обратили свое внимание на китайскую литературу, особенно выделяются А. С. Пушкин и Л. Н. Толстой (1828–1910). Пушкин не только воспевал Китай в своих стихах, но и способствовал распространению перевода «Сань цзы цзин» («Троесловие»). Толстой почитал конфуцианское и даосское учения, написал их обзор; он также утверждал, что Конфуций, Мэн-цзы и Лао-цзы (ок. 571–471 гг. до н. э.) оказали на него огромное влияние.
В России давно обратили внимание на китайскую словесность, однако за весь XVIII век насчитывалось лишь несколько разрозненных переводов литературных памятников. В XIX веке их количество возросло: появилось порядка пятидесяти публикаций, из которых бо́льшую часть составили переводы китайских сочинений, а оставшуюся – обзорные статьи и специализированные сочинения[28]. Среди наиболее известных переводов: вышедший в 1827 году отрывок из «Юй, Цзяо, Ли»[29], опубликованный в 1832 году перевод отрывка из романа «Хао цю чжуань» («Счастливый брак») и глава из «Хун лоу мэн» («Сон в красном тереме»), появившаяся в 1843 году; изданная в 1847 году пьеса «Пипа цзи»[30] в переводе В. С. Межевича (1814–1849); остальное по большей части поэзия, смешные истории, народные легенды и сказки. Во второй половине XIX века появились несколько историй из классического сочинения «Ляо Чжай чжи и»[31] в переводе В. П. Васильева. В 1894 году он же перевел новеллу «Ли ва чжуань»[32] и опубликовал ее под названием «Лива – китайская куртизанка». Из поэзии появились такие известные произведения, как «Тэн ван гэ сюй» («Повествование о палатах Тэнского вана») танского поэта Ван Бо (ок. 650–676), напечатанное в 1874 г оду.
Многие из увидевших свет произведений переводились с европейских языков: «Юй, Цзяо, Ли» – с французского, некоторые стихи – с немецкого, «Хао цю чжуань» сначала был переведен на английский, с английского – на французский и уже с французского – на русский.
Стоит особо подчеркнуть, что русские переводы древней прозы были масштабны уже на раннем этапе. В 1780 году А. Л. Леонтьев перевел на русский с китайского и маньчжурского языков «Да сюэ» («Великое учение»). В 1788 году А. С. Агафонов (1746–1792/1794) перевел «Чжун юн» («Срединное и неизменное»). В 1818 году была опубликована глава «Моугун пянь» («О начале похода») из трактата «Сунь-цзы бин фа»[33], перевод с французского языка выполнил М. К. Грибовский (1786–?). В 1884 году Васильев предпринял комментированный перевод трактата «Лунь юй»[34], а кроме того – «Мэн-цзы»[35], «Хань Фэй-цзы»[36], «Дао дэ цзин»[37]; последние переводы существовали в рукописи и были изданы в начале XX века.
Еще один путь распространения китайской литературы в России – обзорные статьи, написанные российскими китаеведами и опубликованные в ряде важных журналов. Так, «Известия Императорского Русского географического общества» в течение пяти лет, с 1868 по 1872 год, регулярно включали выпуск «Новостей китайской литературы» (по корреспонденции из Пекина). «Восточное обозрение» в 1890 году опубликовало отчет о лекции А. О. Ивановского (1863–1903) «Изящная словесность у китайцев, их повесть, роман и драма», прочитанной в Музее Восточно-Сибирского отдела Императорского Русского географического общества. Такие публикации были невелики, однако распространялись в периодических изданиях, поэтому давали возможность познакомиться с китайской литературой большему числу людей. Эссеистические заметки инженера и химика А. И. Кованько (1808–1870) «Поездка в Китай» с приложением перевода из первой главы «Хун лоу мэн», опубликованные в 1841–1843 годах в журнале «Отечественные записки», удостоились похвалы знаменитого литературного критика В. Г. Белинского (1811–1848).
Проникновение русской литературы в Китай началось лишь в конце XIX века, однако стало стремительно нарастать уже в следующем столетии. В первой половине XX века китайцы устремились к русской и советской культуре, принялись заимствовать ее, прежде всего революционные идеи; в 1950-х годах Китай и Россия уже активно сотрудничали, очень быстро сформировался поток взаимных связей. Позднее возникли некоторые затруднения, но впоследствии, во второй половине столетия, оживленный процесс обмена получил продолжение.
Мао Цзэ-дун (1893–1976) говорил: «Китайцы обрели марксизм благодаря русским»[38]. После Октябрьской революции основатель партии Гоминьдан Сунь Ят-сен (1866–1925) телеграммой поздравил В. И. Ленина (1870–1924) и советское правительство с победой и отметил, что революция в России подарила надежду для всего человечества. С 1917 года и до основания в 1921 году Коммунистической партии Китая было переведено и издано более десяти работ Ленина, в том числе «Великий почин», а с момента основания КПК и до 1927 года на китайском языке вышло уже более тридцати сочинений Ленина. С 1927 по 1937 год в Центральном советском районе[39] и на территории, подвластной Гоминьдану, опубликовали более сорока работ Ленина, включая труды «Детская болезнь “левизны” в коммунизме» и «О государстве»[40].
Во время Японо-китайской войны, 5 мая 1938 года в Яньане был учрежден Институт марксизма-ленинизма, с 1938 по 1942 год там издавались собрания сочинений К. Маркса (1818–1883) и Ф. Энгельса (1820–1895), В. И. Ленина, И. В. Сталина (1879–1953). В июне 1946 года появилось Центральное управление русских переводов, которое не только выпускало марксистско-ленинские сочинения, но и обучало русскому языку.
Согласно неполной статистике, с начала XX века и по 1949 год, к моменту основания нового государства – Китайской Народной Республики, было издано более пятисот марксистско-ленинских сочинений, в том числе «Что делать?», «Материализм и эмпириокритицизм», «Империализм, как высшая стадия капитализма» и «Государство и революция» В. И. Ленина, а также «Об основах ленинизма» И. В. Сталина[41].
После того как Россия пережила Октябрьскую революцию, Китай стал воспринимать ее в качестве наставника, у которого следует учиться. Между двумя странами начался взаимный обмен, наполненный новым культурным содержанием. В августе 1920 года в Хунани Мао Цзэ-дун, один из основателей КПК Хэ Шу-хэн (1876–1935) и другие деятели инициировали создание «Ассоциации российских исследований» и программы совмещения работы и учебы в России. В 1921 году первая группа революционной молодежи прибыла для обучения в Советскую Россию. Сунь Ят-сен, провозгласив три политические установки «Союз с Россией, союз с КПК, помощь крестьянству», отправил еще одну группу в Москву – учиться в Коммунистическом университете трудящихся Востока. После смерти Сунь Ят-сена, дабы почтить его память, в Москве был основан Университет трудящихся Китая им. Сунь Ят-сена, специально назначенный принимать на учебу китайских студентов. Обучение китайцев в СССР переживало настоящий бум; в этот период здесь получили образование многие руководители КПК и важные кадровые работники.
Первым Советскую Россию посетил Цюй Цю-бо[42]. Он прожил в России около двух лет, с начала 1921 по конец 1922 года, изучая новое общество изнутри, и отсылал домой многочисленную корреспонденцию, которая публиковалась в газете «Чэньбао». Впоследствии написанное в эти дни было объединено в два сборника эссе. В первом сборнике «Э сян цзи чэн» («Записки о поездке по голодной стране»), также известном под названием «Синь Эго ю цзи» («Путевые записки о новой России»), Цюй Цю-бо рассказывал о своем путешествии «из неголодной страны в голодную». Второй сборник «Чи дусинь ши» («История красной столицы») описывал наблюдения и впечатления автора о жизни в Москве в 1921 году. Две эти книги раньше прочих правдиво рассказали китайскому народу о новом облике Советской России после революции и о тех страданиях, через которые она прошла.
После Октябрьской революции китайцы стали интересоваться Советской Россией. Пропаганда и переводы русской и советской литературы стали чем-то вроде священной миссии – словно добыча небесного огня для всего человечества. Количество переводов русской литературы резко возросло, их доля в переводах иностранной литературы существенно увеличилась и быстро заняла лидирующие позиции. Согласно данным общего указателя переводов в индексах к «Чжунго синь вэньсюэ даси шиляо» («Большое собрание исторических материалов по новой китайской литературе») 1919–1927 годов, за восемь лет после «Движения 4 мая» всего было переведено 187 произведений иностранной литературы, из них – 65 русских, что составляет полновесную треть. С конца 1920-х и до середины 1930-х годов, несмотря на многочисленные запреты и препоны, советские художественные произведения, сочинения по теории искусства и литературы непрерывно проникали в Китай. Их роль состояла в следующем: 1) советская литература влияла на мировоззрение китайских читателей, ее революционный дух и волнующие героические образы направляли все новых и новых людей на путь борьбы; 2) марксистская теория литературы и искусства, принятая представителями литературно-художественных кругов, стала вектором развития китайского литературного движения. Громадное влияние на литературу Китая также оказали советская политика в области литературы и искусства и движение за революционный дух. Среди выдающихся советских произведений, которые в то время играли важную роль: «Железный поток» А. С. Серафимовича (1863–1949), «Мать» М. Горького, «Разгром» и «Молодая гвардия» А. А. Фадеева (1901–1956), «Как закалялась сталь» Н. А. Островского (1904–1936), «Поднятая целина» М. А. Шолохова (1905–1984).
В это время в китайском переводе выходили наиболее известные произведения русской классики: «Евгений Онегин» и «Полтава» А. С. Пушкина; «Ревизор» и «Женитьба» Н. В. Гоголя; «Бесприданница» и «На всякого мудреца довольно простоты» А. Н. Островского (1823–1886); «Братья Карамазовы», «Идиот», «Записки из Мертвого дома», «Подросток» Ф. М. Достоевского (1821–1881); «Война и мир», «Воскресение», «Анна Каренина» и «Юность» Л. Н. Толстого; «Степь» и «Вишневый сад» А. П. Чехова (1860–1904), и другие.
Общее количество отдельных изданий переводных книг до 1949 года весьма внушительно. С июня 1919 по октябрь 1949 года было выполнено 1045 переводов произведений русской и советской литературы, из которых: 401 – русская классическая литература, то есть примерно сорок процентов; 530 произведений советской литературы, то есть примерно половина; 114 – сочинения М. Горького, переводившиеся особенно часто и составлявшие примерно десятую часть от общего числа.
После 1949 года Китай в работе по культурным связям стал делать основной акцент на Советском Союзе и других социалистических государствах, и цели этого были совершенно ясны: усиливать пропаганду китайской революции, чтобы все большее число жителей этих стран поняло Новый Китай, и одновременно – перенимать чужой опыт и развивать собственную культуру.
Культурные связи между Китаем и СССР оказались не только самыми ранними, но и наиболее динамично развивающимися. Они охватили чрезвычайно широкий спектр областей: литературу, искусство, образование, здравоохранение, науку и технику, журналистику, радиовещание, кинематограф, духовное наследие, книжное и музейное дело. Связи стали весьма интенсивными, был ли то обмен делегациями или же информационными материалами, что сыграло крайне положительную роль в деле развития китайской культуры.
С 1950-х годов Китай начал ежегодно отправлять в СССР художественные коллективы с гастролями, а количество советских коллективов, посылаемых в Китай, было еще больше.
Семнадцать лет с момента установления дипломатических отношений между Китаем и СССР – с 1949 и до 1966 года – стали «золотым веком» взаимных визитов писателей и деятелей искусства. С китайской стороны это были такие люди, как писатель и ученый Го Мо-жо (1892–1978), писатель и общественный деятель Мао Дунь (1896–1981), литературовед Чжоу Ян (1907–1989), драматург Ся Янь (1900–1995), писатель и переводчик Ба Цзинь (1904–2005), писательница Дин Лин (1904–1986), писатель Чжоу Ли-бо (1908–1979), литературовед Чжэн Чжэнь-до (1898–1958), переводчик и писатель Цао Цзин-хуа (1897–1987), хореограф У Сяо-бан (1906–1995), композитор Хэ Лу-тин (1903–1999), скрипач и композитор Ма Сы-цун (1912–1987), скульптор Лю Кай-цюй (1904–1993), карикатурист Хуа Цзюнь-у (1915–2010), драматург и эссеист Ду Сюань (1914–2004), переводчик Цзинь Жэнь (1910–1971), композитор и общественный деятель Чжао Фэн (1916–2001), певица Го Лань-ин (р. 1930), музыкант Люй Цзи (1909–2002), певица Хуан Хун (р. 1928), актер и режиссер Чжэн Цзюнь-ли (1911–1969), режиссер и драматург Чжан Цзюнь-сян (1910–1996), актрисы Бо Ян (1920–1996), Чжан Жуй-фан (1918–2012) и Цинь И (р. 1922), актер и режиссер Сунь Дао-линь (1921–2007), режиссер и сценарист Цай Чу-шэн (1906–1968), переводчик А Лян, артисты цирка Ян Сяо-тин (1910–1981) и Ся Цзюй-хуа (р. 1937), пародист Сунь Тай (1906–2003), а также посланные в те годы на учебу СССР молодые работники искусства Ли Дэ-лунь (1917–2001), Янь Лян-кунь (1923–2017), Чжэн Сяо-ин (р. 1929), Чжэн Син-ли (1926–2012), Шэн Чжун-го (1941–2018) и Инь Чэн-цзун (р. 1941). С советской стороны участвовали писатели и поэты И. Г. Эренбург (1891–1967), Н. С. Тихонов (1896–1979), А. А. Фадеев, К. М. Симонов (1915–1979) и Б. Н. Полевой (1908–1981), артисты балета Г. С. Уланова (1910–1998), М. М. Плисецкая (1925–2015), Т. А. Зимина (р. 1928) и И. А. Моисеев (1906–2007), актер и режиссер С. Ф. Бондарчук (1920–1994), кинорежиссер С. А. Герасимов (1906–1985), композитор А. Г. Но́виков (1896–1984) и пианист П. А. Серебряков (1909–1977).
Изучение китайской литературы в СССР во второй половине XX века прошло через следующие этапы.
Первый – расцвет переводов в 1950-х годах.
Вслед за освобождением материкового Китая китайская литература хлынула в СССР бурным потоком. С 1949 по 1960 год на русский язык была переведена тысяча китайских произведений, они вышли общим тиражом до 43 миллионов экземпляров и печатались также на языках народностей СССР.
За это десятилетие было опубликовано множество сочинений, от древних до современных. Каждый тираж достигал пятидесяти, а то и ста тысяч экземпляров. В это время впервые вышел полный перевод «Ши цзин»[43], выполненный А. А. Штукиным (1904–1963), а четырехтомник китайской поэзии, выпущенный под редакцией Н. Т. Федоренко (1912–2000), представил произведения с глубокой древности до середины XX века. Издавались также отдельные сборники знаменитых поэтов: Бо Цзюй-и (772–846), Ду Фу (712–770), Ли Бо (701–762/763), Ван Вэя (ок. 701–761), Цюй Юаня (340?–278 гг. до н. э.) и многих других.
Тогда же впервые вышли переводы важнейших китайских классических романов: «Саньго яньи»[44], «Хун лоу мэн» («Сон в красном тереме»), «Шуй ху чжуань»[45], «Си ю цзи»[46], «Жулинь вайши»[47], «Цзин хуа юань»[48]. Были напечатаны многоглавные романы конца эпохи Цин, которые редко публикуются на Западе, – «Лао Цань ю цзи»[49] и «Не хай хуа»[50].
В этот период издавались собрания сочинений наиболее значимых современных писателей Китая, таких как Лу Синь, Го Мо-жо, Ба Цзинь, Мао Дунь, Лао Шэ (1899–1966), Е Шэн-тао (1894–1988), Дин Лин. Однако печатали и произведения менее известных литераторов – Ма Фэна (1922–2004), Ли Чжуня (1928–2000), Чжоу Ли-бо, Ян Шо (1913–1968), Ай У (1904–1992), Чэнь Дэн-кэ (1919–1998), Цинь Чжао-яна (1916–1994) и Фэн Дэ-ина (1935–2022).
На втором этапе в 1960–1970-х годах область переводов расширилась, а в 1980-х годах случился новый расцвет. За эти двадцать с лишним лет сфера переводов постепенно распространилась на самые разные жанры. Можно сказать, что на основе изданий 1950-х годов была проделана работа по заполнению лакун.
В области поэзии печатались сборники стихотворений Бо Цзюй-и, Тао Юань-мина (365?–427), Цао Чжи (192–232), Су Дун-по (1037–1101), Синь Ци-цзи (1140–1207), Лу Ю (1125–1210), Ли Цин-чжао (1084–1155). Также выходили книги, включавшие произведения многих поэтов.
Проза переводилась как с классического языка
В области бессюжетной прозы появились переводы таких авторов, как отец китайской историографии Сыма Цянь (ок. 145–86 гг. до н. э.), литератор и одописец Цзя И (ок. 201–168 гг. до н. э.) и других.
Количество переводов современной литературы в сравнении с литературой классической уменьшилось, самой заметной стала серия сборников китайской поэзии в переводах Л. Е. Черкасского (1925–2003), а также переводы прозы Лу Синя, Мао Дуня, Ба Цзиня, Е Шэн-тао, Дин Лин, Ван Лу-яня (1901–1944), Ван Тун-чжао (1897–1957), Бин Синь (1900–1999), У Цзу-сяна (1908–1994), Сюй Ди-шаня (1894–1941) и Лао Шэ.
За семьдесят с лишним лет в СССР было опубликовано немалое число произведений китайских писателей и поэтов. В начале 1980-х годов стали выходить книги знаменитой серии «Библиотека китайской литературы».
Проанализировав исторический контекст, мы обнаруживаем, что взаимные связи Китая и России оказались плодотворными и каждая сторона сформировала в этом отношении собственные традиции.
Во-первых, давняя история и непрерывность. С российской стороны, это история в триста лет, если отсчитывать с XVIII века, когда китайские литературные произведения проникли в Россию. Если вести отсчет с журнальных переводных публикаций XVII века, получится почти четыре столетия. Если же принять во внимание косвенные и прямые контакты Китая и России с древности по XVII век, то наша общая история станет еще длиннее.
На протяжении трех столетий взаимных связей переводы и исследования продолжались непрерывно. За это время интерес к китайской культуре в России значительно повышался четырежды: первые два раза мы говорим о «китайском поветрии» в начале XVIII века и о переводах китайской классики во второй половине XIX века; вторые два относятся к 1950-м и 1980-м годам, когда издавалось огромное количество литературных произведений и были установлены всесторонние литературные связи.
Во-вторых, расширение сферы исследований, их многочисленные результаты. Писали обо всем: от канонических произведений до мифов и простонародной литературы, от коротких стихотворений до таких монументальных шедевров, как многоглавные романы. Также велись исследования текстов и изучение их авторов – с акцентом на шедевры, которые могли бы способствовать общественному просвещению, особенно прогрессу и революционной идеологии (см., к примеру, книгу Т. С. Заяц (р. 1945) «Цю Цзинь. Жизнь и творчество» – биографию первой китайской революционерки, «женщины-рыцаря с Цзяньху» Цю Цзинь[52]).
В-третьих, оформилась традиция научных изысканий, которая задала высокий академический тон. Переводческое сообщество не ограничивалось одними лишь переводами, но совмещало их с исследованиями; не просто писало предисловия и примечания к переводам, но создавало специализированные работы, посвященные им. Научный мир полагает написание таких работ честью, рост талантливых ученых происходит по установленным стандартам: новое создается с опорой на достижения предшественников и с учетом преемственности знаний.
В-четвертых, в работе переводчиков сложились организация, единое планирование и разделение сфер. Одни специалисты отвечали за прозу, поэзию, драму, теорию литературы, другие – следили за историей развития науки и ее современным состоянием, указывали на недостатки и предлагали направление будущих исследований.
В XX веке синологические исследования вошли в полную силу, сформировалась мощная плеяда ученых. Среди них особенно заметны исследователи литературы, четверо из которых последовательно были избраны в члены Академии наук: В. М. Алексеев, С. Л. Тихвинский (1918–2018), В. С. Мясников (р. 1931) и М. Л. Титаренко (1934–2016) – это лидеры китаеведения в области литературы, а также истории и философии. Избранный в академики в начале XXI века Б. Л. Рифтин первым из российских китаеведов 22 декабря 2003 года получил присуждаемую Министерством образования Китая награду «За исследование китайского языка и культуры».
Во-первых, в начале XX века действовали три группы людей, которые под влиянием Октябрьской революции и «Движения 4 мая» способствовали распространению русской и советской литературы в Китае. Это, прежде всего, революционеры и деятели революционной культуры. Далеко не все они владели русским языком, однако, чтобы узнать о новых идейных течениях и новой культуре, они знакомились с произведениями российских авторов в переводах на иностранные языки. К таким деятелям относятся один из первых китайских марксистов Ли Да-чжао (1888–1927), революционер и политик Чэнь Ду-сю (1879–1942), Лу Синь, Мао Дунь, Го Мо-жо и Чжэн Чжэ нь-до.
Также это лица, которые отправились прояснить положение дел непосредственно в Советскую Россию. Они владели русским языком и могли описать ее новые фактические реалии. Первым, кто приехал в новую Россию, был Цюй Цю-бо, создавший под впечатлением от поездки два сборника эссе. В свою очередь переводчик «Интернационала» на китайский Гэн Цзи-чжи (1899–1947) за время пребывания в СССР перевел целый ряд классических произведений русской литературы.
Наконец, это педагоги, которые создали школы русского языка в Китае. В первую очередь это Чжан Си-мань (1895–1949), оказавшийся в России в юности и глубоко уяснивший характерные национальные особенности Советской России, – он посвятил себя революции и преподавательской практике, работал в библиотеке Пекинского университета, работал в нескольких учебных заведениях Пекина и сделал много переводов. Будучи профессором русского языка, он представил самую первую в начале XX века серию учебных материалов: «Эвэнь вэньфа» («Грамматика русского языка») в 1922 году, «Чжундэн эвэнь дянь» («Русская классика для средней школы») в 1923 году и «Синь Элосы ду бэнь» («Новая Россия. Хрестоматия») в 1925 году. Чжан Си-мань стал родоначальником истории преподавания русского языка в Китае.
Во-вторых, с конца 1920-х по 1949 год прогресс шел медленно, однако область распространения была чрезвычайно широка. В этот период выделялись три группы лиц, поддерживавших связи Китая и СССР. В первую очередь, это люди, которые состояли в различных союзах и организациях, к примеру, Цюй Цю-бо и Чжоу Ян из объединения «Цзо лянь»[53], Чжан Си-мань, Цао Цзин-хуа и Гэ Бао-цюань из «Чжун Су вэньсе»[54], переводчик Цзян Чунь-фан (1912–1987), редактор Е Шуй-фу (1920–2002) и издатель и переводчик Сунь Шэн-у (1917–2014) из издательства «Шидай чубаньшэ». Влияние составленной и переведенной Гэ Бао-цюанем серии «Сулянь фанькан фасисы чжаньчжэн вэньсюэ ицун» («Переводы советской антифашистской военной литературы») было огромным, позднее он стал родоначальником изучения проблем китайско-русских литературных связей. В свою очередь Цао Цзин-хуа стал знаменем переводческого сообщества, работавшего над советской революционной литературой.
Далее, это китайские деятели, которые работали в СССР, в московском «Издательстве иностранной литературы», такие как поэт и переводчик Сяо Сань (1896–1983), Вэй Чжэнь, военный специалист Чэнь Чан-хао (1906–1967) и один из основателей КПК Ли Ли-сань (1899–1967). В основном они переводили книги по марксизму-ленинизму и революционную литературу.
Наконец, это педагоги, учившие русскому языку в различных вузах, такие как Чжан Вэнь-тянь (1900–1976) и Ши Чжэ (1905–1998) из Университета марксизма-ленинизма в Яньане, а также группа воспитанников Школы иностранных языков в Яньане, которые после Освобождения стали основой преподавательского состава вузов, обучающих русскому языку. На территориях, подконтрольных Гоминьдану, работал выпускник Ленинградского университета Лю Цзэ-жун (1892–1970).
В-третьих, с 1950-х по 1980-е годы появилась плеяда талантливых специалистов, чья переводческая и исследовательская деятельность была весьма плодотворна. В 1950-х годах, когда широко распространилось углубленное изучение русского языка и литературы, Лю Цзэ-жун, Цао Цзин-хуа и Гэ Бао-цюань стали признанными лидерами научного сообщества.
Начиная с 1930–1940-х годов Лю Цзэ-жун преподавал в Пекинском университете, Университете Цинхуа и в Юго-Западном объединенном университете. В 1936 году он издал «Эвэнь вэньфа» («Грамматика русского языка»), в 1960 году под его редакцией вышел «Э Хань да цыдянь» («Большой русско-китайский словарь») – это книги, которые есть у каждого специалиста! После 1949 года он работал в Управлении переводов ЦК КПК, был советником в Центральном бюро переводов, в издательствах «Шанъу иньшугуань» и «Жэньминь вэньсюэ чубаньшэ», консультировал по вопросам книг на русском языке, и его уровень знаний и успехи не имели себе равных в научном сообществе.
Цао Цзин-хуа в течение долгого времени преподавал в Пекинском университете, он создал учебные курсы «Русская и советская литература». «Цао Цзин-хуа ичжу вэньцзи» («Собрание переводов Цао Цзин-хуа») в тринадцати томах и «Эго вэньсюэ ши» («История русской и советской литературы») в трех – вот его наследие. Согласно подсчетам по «Чжунго фаньицзя цыдянь» («Словарь китайских переводчиков») и «Чжунго цзоцзя да цыдянь» («Большой словарь китайских писателей»), в эти справочники включено около 150 человек. Треть из упомянутых переводчиков и писателей принадлежат к старшему поколению. Среди них: Юй Чжэнь (1909–1996), Цзян Лу (1920–2001), Е Шуй-фу, Лэй Жань (1918–2009), Жу Лун (1916–1991), Лю Ляо-и (1915–2001), Ли Ни (1909–1968), Фан Синь (1902–1963), Люй Ин (1915–1969), Лян Сян (1916–2008), Мэн Чан (1911–2006), Синь Вэй-ай (1920–2002), Чжа Лян-чжэн (1918–1977), Вэй Хуан-ну (1918–2006), Мань Тао (1916–1978), Гэ И-хун (1913–2005), Дун Цю-сы (1899–1969) и Шэн Цао-ин (1923–2015).
У Гэ Бао-цюаня есть заслуги как в изучении китайско-русских литературных связей, так и в исследовании культурных обменов между Китаем и Россией. Он стал широко известен благодаря книге «Чжун вай вэньсюэ иньюань» («Судьбы китайской и зарубежной литератур»), изданной в 1992 году, и вышедшему в 1993 году «Гэ Бао-цюань вэньцзи» («Собрание сочинений Гэ Бао-цюаня») в шести томах.
Культурные связи между Китаем и Россией возникли в конце XVII века. Литературные связи появились чуть позднее, что, согласно имеющимся свидетельствам, произошло после 1715 года, то есть в начале XVIII века. Первоначально это были переводы с других языков, и только потом начался перевод непосредственно с китайского. В XVIII и XIX веках процесс шел только в одну сторону, из Китая в Россию, и лишь в конце XIX – начале XX века, когда русская литература проникла в Китай, переводы литературы стали двусторонними.
Китай – древняя цивилизация, пятитысячелетняя история ее культуры оставила великолепное литературное наследие. Необычайное очарование, каким обладает это наследие, естественным образом привлекает внимание народов разных стран, потому оно непрерывно распространяется за пределами государства. Китайская литература проникала в иные страны постепенно, от ближних к дальним: сначала в Азию, затем дошла до Европы, а в конце достигла и Америки.
Первая волна ее распространения вовне случилась в эпоху Тан. Более сорока стран Юго-Восточной и Центральной Азии в то время поддерживали политические, экономические и культурные контакты с Китаем, например Япония, Корея, Индия и Арабский халифат, и китайская литература свободно распространялась среди всех этих дружественных соседей.
Вторая волна пришлась на XVIII век, когда китайская литература начала оказывать влияние на Европу. Путевые записки М. Поло (1254–1324) и различные материалы, которые отправляли на родину миссионеры, приезжавшие в Китай с XVI по XVII век, пробуждали интерес Запада к Китаю. Это постепенно привело к появлению «китайского поветрия» в XVIII веке. Француз Н. Триго (1577–1628) в 1626 году перевел на латынь «У цзин»[55]. В 1735 году Ж. де Премар (1666–1736) опубликовал французские переводы «Ши цзин» («Книга песен») и «Шу цзин» («Книга документов»). Годом ранее Премар частично перевел юаньскую драму «Чжао ши гу эр» («Сирота из рода Чжао») Цзи Цзюнь-сяна; затем она появилась в Англии, Германии и России. Драма дошла до Вольтера, который переделал ее в пьесу «Китайский сирота», значительно повлиявшую на литературу. В начале XIX века немецкий поэт И. В. Гёте (1749–1832) восторженно отозвался о многоглавном романе «Хао цю чжуань» («Счастливый брак»), что способствовало распространению китайской литературы.
«Китайское поветрие», которое возникло во Франции и распространилось по Европе, повлияло и на Россию. Пьеса «Китайский сирота» Вольтера, высоко ценившего классические конфуцианские сочинения, произвела большое впечатление на российские литературные круги. В 1788 году В. Н. Нечаев (? – после 1829) перевел пьесу на русский язык. Еще до того в 1759 году драматург А. П. Сумароков (1717–1777) опубликовал отрывок из «Чжао ши гу эр» в переводе с немецкого под названием «Монолог из китайской трагедии, называемой “Сирота”». Писатель А. Н. Радищев (1749–1802), пребывая в Сибири, создал «Письмо о китайском торге»; поэт А. Д. Кантемир (1708–1744) отмечал «странный китайский ум»; в стихах Г. Р. Державина неоднократно упоминалась китайская культура. Кроме того, драматург Д. И. Фонвизин перевел с французского языка конфуцианский канон «Да сюэ» («Великое учение»). Журналы, которые возглавлял Н. И. Новиков, в 1770 году напечатали два сочинения, восхвалявших китайских правителей. В февральском выпуске «Трутня» был опубликован «Чензыя китайского философа совет, данной его государю» – отрывок из «Вэй тай чжун шан Хуанди ин чжаошу» («Письмо, написанное к императору по повелению Великого увещевателя») Чэн И. Второй материал – «Юнчжэн ди чуань цзы ичжао» – появился в июльском выпуске «Пустомели» в переводе А. Л. Леонтьева под названием «Завещание Юнджена китайского хана к его сыну».
Н. И. Новиков
За сто лет в России три властителя способствовали созданию атмосферы «китайского поветрия»: император Петр I, который отправил в Пекин духовную миссию, императрица Елизавета Петровна, по повелению которой возводились строения в китайском стиле, и императрица Екатерина II, которая содействовала литературному творчеству, открывала журналы и пропагандировала идеальную китайскую систему управления.
Русская духовная миссия в Пекине действовала почти 250 лет и каждые десять лет обновлялась. До Октябрьской революции она одновременно выполняла три функции: миссионерскую, дипломатическую и культурного обмена. Каждый посланник оставался в Китае как минимум десять лет, а некоторые жили там на протяжении нескольких миссий – самый долгий срок пребывания составил 33 года. Задачи приезда были недвусмысленны: изучить язык, понять страну и собрать материалы для изучения Китая.
Классические памятники китайской культуры – от «Лунь юй» («Беседы и суждения»), «Чжун юн» («Срединное и неизменное») до частей «Да Цин итунчжи» («Всеобщее описание Великой Цин»), «Юань ши» («История Юань») Сун Ляня (1310–1381) и «Тунцзянь ганму» («Главное из “Всеобщего зерцала”») Чжу Си (1130–1200) – впервые на русский язык были переведены членами духовной миссии. Они же составили и первый большой китайско-русский словарь. Эти православные священники и миряне стояли у истоков изучения Китая, и именно из их рядов сформировалась группа людей, ставших известными китаеведами. Среди них были первые в России преподаватели китайского и маньчжурского языков Д. П. Сивиллов (1798–1871), И. П. Войцеховский (1793–1850), К. А. Скачков (1821–1883), И. И. Захаров (1814–1885), Д. А. Пещуров (1833–1913), а также китаеведы начального периода – И. К. Россохин, А. Л. Леонтьев, А. Г. Владыкин (1757–1812), П. И. Каменский (1765–1845), П. И. Кафаров (1817–1878), В. П. Васильев и Н. Я. Бичурин.
Н. Я. Бичурин был настоятелем Казанского Иоанновского монастыря, затем стал настоятелем Вознесенского монастыря в Иркутске. В 1807 году он занял пост главы девятой православной миссии, а в январе 1808 года прибыл в Пекин. С этого времени он полностью посвятил себя изучению китайской культуры.
Н. Я. Бичурин
Первые русские православные миссии в Китае отдавали все силы изучению китайского, маньчжурского и монгольского языков, однако сталкивались с огромной трудностью на этом пути – отсутствием учебников и китайско-русских словарей. Бичурин начал работать именно над таким словарем. Чтобы подобрать глоссарий живого разговорного языка, он, облачившись в китайскую одежду, ходил по рынкам и лавкам, спрашивая и записывая, как называется тот или иной предмет, отмечая, как это произносится. Так Бичурин составил шесть словарей. Кроме «Словаря китайско-русского, расположенного по русскому алфавиту», он также создал монументальный «Тонический китайско-русский словарь». Эта книга стоила ему громадных усилий, Бичурин переписывал ее четыре раза, потом тщательно отредактировал в соответствии со словарем «Кан-си цзыдянь»[56] и наконец расположил статьи в порядке, соответствующем фонетике русского алфавита. Получилось девять томов.
За четырнадцать лет пребывания в Пекине Бичурин собрал большое количество литературы и других материалов. Когда в 1821 году он возвращался на родину, вес сопровождавшего его груза составлял четырнадцать тысяч английских фунтов (чуть больше 6300 кг), и среди прочего одних только книг на китайском и маньчжурском языках там было двенадцать ящиков. Добытые Бичуриным книги везли пятнадцать верблюдов.
В сферу научных интересов Бичурина входили китайская философия, экономика, политика, этика, проживающие в Китае национальности и местные обычаи – результаты его исследований и переводов могут составить энциклопедическую серию. В 1828 году было издано переведенное им «Сицзан чжи» («Описание Тибета»); в 1829 году – «Чжуньгаэр хэ Дун Туэрцисытань чжи» («Описание Чжуньгарии и Восточного Туркестана»), «Бэйцзин гайлань» («Описание Пекина»), «Чэнцзисыхань цзяси цянь сы хань ши» («История первых четырех ханов из дома Чингисова») и «Сань цзы цзин» («Троесловие»); в 1833 году – «Сицзан хэ Цинхай ши» («История Тибета и Хухунора»). Увидели свет и его собственные крупные сочинения: «Записки о Монголии» в 1828 году, «Историческое обозрение ойратов, или калмыков» в 1834 году; а также статьи «Ежедневные упражнения китайского государя» в 1828 году, «Земледельческий календарь китайцев» в 1830 году, «Статистические сведения о Китае» в 1837 году, «Взгляд на просвещение в Китае» в 1838 году, в 1839 году – «Меры народного продовольствия в Китае» и «Основные правила китайской истории, первоначально утвержденные Конфуцием и принятые китайскими учеными». Главные его труды – «Китай, его жители, нравы, обычаи, просвещение» 1840 года и «Статистическое описание китайской империи», опубликованное в 1842 году.
В 1828 году за научные достижения Бичурин был избран членом-корреспондентом Российской академии наук по разряду литературы и древностей Востока.
Кроме того, в 1831 году в Кяхте Бичурин открыл школу китайского языка с целью воспитывать будущих синологов. Это было первое учебное заведение подобного рода. Бичурин преподавал там сам, а в 1838 году вернулся в Петербург. Школа проработала тридцать лет и за это время взрастила немало талантливых выпускников. Бичурин способствовал окончательному оформлению русского китаеведения, в его время появились ученые, достигшие успехов в разных исследовательских областях. Эти успехи не ограничивались одними лишь переводами, но совмещали в себе и переводы, и исследования – основы обучения и методы исследования были сформированы.
Российское китаеведение появилось несколько позднее, нежели в западноевропейских государствах, и в исследовательских материалах и источниках информации, безусловно, заимствовало опыт опередивших Россию стран. Однако Китай и Россия – соседи, между ними существует удобное транспортное сообщение и происходит большое количество разных контактов, что дает преимущества для получения исторических материалов. Все это и определило множественность каналов, уровней и направлений проникновения в Россию китайской литературы и известий о Китае.
В XVIII веке в России начали переводить китайские литературные произведения с их переводов на западноевропейские языки. В октябрьском выпуске журнала «Ежемесячные сочинения и известия о ученых делах» за 1763 год был опубликован рассказ под названием «Китайская повесть» – переложение «Чжуан-цзы сю гупэнь чэн да Дао» («Чжуан-цзы постигает великое Дао»), двадцатой повести из сборника «Цзинь гу ци гуань»[57], скомпилированное из английского и французского переводов. В 1785 году этот рассказ снова был переведен на русский язык и попал в выпущенный в Петербурге сборник прозы под названием «Тшуанг-Тзе и Тиена, или Открытая неверность».
В 1788 году вышло собрание арабских, турецких, китайских, английских и французских пасторальных и волшебных рассказов, и один из них, «Вознагражденная добродетель», был переводом с английского языка повести «Люй далан хуань цзинь вань гужоу» («Люй Старший возвращает деньги и обретает вновь свою семью») – тридцать первой повести из «Цзинь гу ци гуань».
Появлялись и другие спорадические переводы, публиковавшиеся в периодике, но для тех из них, которые названы китайской прозой, в реальности трудно найти соответствующий оригинальный текст. Таковы, например, «Китайский рассказ», напечатанный в петербургском журнале «Собрание новостей» в 1775 году, «Благодетель и мудрец. Китайская повесть», появившаяся в первом номере за 1792 год московского журнала «Чтение для вкуса, разума и чувствований», или напечатанный в пятом номере этого журнала за тот же год рассказ «Друг». Согласно исследованиям академика Б. Л. Рифтина, все эти «переводы» по большей части были написаны на Западе и китайской прозой в действительности не являлись.
Что касается переводов раннего времени, то в Китае отсутствуют соответствующие периодические издания и документы. Приводимые здесь сведения взяты из статьи Б. Л. Рифтина «Русские переводы китайской литературы в XVIII – первой половине XIX века» и из справочника «Библиография Китая» П. Е. Скачкова (1892–1964).
С началом XIX века русское китаеведение вступило в новый этап развития: число переводов увеличилось, а выполнять их стали не только с европейских языков, но и непосредственно с языка оригинала.
В это время по-прежнему больше всего переводили сюжетную прозу. Так, в одиннадцатом номере журнала «Друг юношества» за 1810 год появились «Китайские анекдоты», среди которых оказался сокращенный перевод «Куа мяошу данькэ ти цзинь» («Алхимики, хвастающиеся своим искусством, похищают серебро») – повести тридцать девятой из «Цзинь гу ци гуань». В 1821 году «Журнал департамента народного просвещения» опубликовал другие «Китайские анекдоты», которые якобы были переведены с рукописи на маньчжурском языке, в том числе переложение повести «Лян сяньлин цзин и хунь гунюй» («Начальники двух уездов борются за честь жениться на сироте») – это первая повесть из «Син ши хэн янь»[58]. В 1839 году в журнале «Сын отечества» снова появились одиннадцать «Китайских анекдотов» – переводы были сделаны А. Г. Владыкиным с китайского и маньчжурского языков, в их числе классические истории о сыновней почтительности, такие как «Ван Сян ложится на лед», «Госпожа Тан кормит свекровь грудью», а кроме того «Три переезда матушки Мэн»[59].
Также на русском языке появлялись и многоглавные китайские романы. Владыкин перевел с маньчжурского языка «Цзинь, Юнь, Цяо чжуань»[60]; в 1827 году был напечатан отрывок из «Юй, Цзяо, Ли», в 1843 году – первая глава из «Хун лоу мэн» («Сон в красном тереме»). Переводились истории на
Китайская драма, поэзия и бессюжетная проза тоже были представлены в России. В 1829 году в шестом, июньском, выпуске журнала «Атеней» появилось короткое эссе «Дочь ученого отмщенная», впервые познакомившее читателя с сюжетом пьесы «Доу Э юань»[61], а также краткое изложение пьесы «Юанье лю се цзи»[62]. В 1839 году появился первый перевод китайской драмы на русский язык, опубликованный под названием «Фаньсу, или плутовка горничная» в номере 35 журнала «Библиотека для чтения». Переводчик Р. А. Байбаков – под этим псевдонимом выступил основатель журнала О. И. Сенковский (1800–1858) – указывал, что автор оригинального текста – юаньский драматург Чжэн Гуан-цзу (1264–?), то есть на самом деле это драма «Мэй сян» («Аромат сливы
Китай, в отличие от России, со своей стороны присылал не так много дипломатов. Из имеющихся записей нам известно, что Хун Цзюнь, прибывший послом в Россию в 1887 году, ознакомился здесь с сочинением персидского ученого Рашид ад-Дина (1247?–1318) «Джами ат-таварих» («Сборник летописей») в переводе И. Н. Березина (1818–1896), а также с четырехтомной «Историей монголов» А. К. М. д’Оссона (1779–1851), что позволило ему провести исследования истории эпохи Юань и создать «Юань ши ивэнь чжэн бу» («Дополнения “Истории Юань” из переводных текстов»).
То же и другие китайские официальные лица, например, Бинь Чунь, который был направлен в Россию в 1866 году и, прибыв в Санкт-Петербург, дважды посетил театральные представления. Согласно имеющимся свидетельствам, Чжан Дэ-и, переводчик при после Го Сун-тао, в 1879 году смотрел балет в императорском дворце. Еще позднее, в 1888 году, преподаватель и библиограф Мяо Цюань-сунь, будучи в Санкт-Петербурге, посетил Академию естественных наук, Академию художеств и книгохранилище старых и новых книг разных стран (Гэ Бао-цюань полагает, что это, соответственно, Российская академия наук, Академия художеств и Императорская публичная библиотека), а также встретился с китаеведом В. П. Васильевым. Посол Ван Чжи-чунь в «Ши Э цао» («Наброски посланного в Россию») указал, что в 1895 году в Санкт-Петербурге в Большом императорском театре смотрел балет «Гусиный пруд» (то есть «Лебединое озеро»), а во время посещения библиотеки видел хранящиеся там китайские сочинения «Си сян цзи» («Западный флигель») и «Хун лоу мэн» («Сон в красном тереме»).
Лидер движения за вестернизацию Ли Хун-чжан прибыл в Россию во главе дипломатической делегации и в 1896 году в Москве присутствовал на коронации императора Николая II. Он также посетил проводившуюся в Нижнем Новгороде Всероссийскую промышленную и художественную выставку и Московскую школу для слепых, где обучался будущий писатель В. Я. Ерошенко. Свидетельства о пребывании Ли Хун-чжана в России содержатся в книгах русских писателей, к примеру, посещение выставки описано в романе М. Горького «Жизнь Клима Самгина». Как в своих записках отмечал академик Алексеев, Ли Хун-чжан не мог понять оперу, и когда на сцене исполнитель начал громко петь, он в ужасе вскочил и бросился прочь, сказав: «Это невыносимо! Как будто тигр зарычал!»
Важной частью официальных культурных контактов стало взаимное дарение книг. В 1845 году цинское правительство преподнесло российской стороне хранившееся в пекинском храме Юнхэгун буддийское сочинение «Данчжуэр цзин» («Данчжур») более чем в восьмистах тетрадях. Вскоре российское правительство в качестве ответного дара передало партию книг Палате по делам инородцев. Хэ Цю-тао в «Элосы цзиньчэн шуцзи цзи» («Записки о книгах, преподнесенных Россией») из сочинения «Шофан бэй чэн» («Полные анналы севера») отметил, что русское правительство «сняло копии со всех имеющихся книг и прислало в дар, всего 357 номеров, каждый номер в отдельной обложке, оформление очень пышное, есть книги с картинками… <…> Я установил, что в половине книг говорится об исторических событиях, географии, вооружении, арифметике их страны, в двадцати процентах – о медицине, разведении сельскохозяйственных культур и толковании слов, а вот таким предметам, как вероисповедание или стихи и проза, отдано всего десять процентов»[63]. Поскольку умеющих читать по-русски в то время было мало, эти книги были переданы на хранение в Палату по делам инородцев, а затем перемещены в Стратегическую палату и канцелярию премьер-министра.
Храм Юнхэгун в Пекине
На раннем этапе развития культурного обмена между Россией и Китаем помимо православной церкви действовали и другие учреждения. Во-первых, это Императорская Академия наук в Санкт-Петербурге, которая не только непосредственно управляла Азиатским музеем, но и курировала работу Русской духовной миссии в Пекине и восточного факультета Казанского университета. Во-вторых, Русский комитет для изучения Средней и Восточной Азии, который был создан по постановлению двенадцатой Международной конференции востоковедов, состоявшейся в 1899 году в Риме, и координировался Россией. Его задачей было изучение истории, археологии, лингвистики и этнологии Средней и Восточной Азии, но фактически он занимался в основном исследованием Северо-Западного Китая. Комитет формировался из представителей Академии наук, Русского археологического общества, Русского географического общества, Министерства императорского двора, Министерства иностранных дел, Военного министерства, Министерства финансов и Министерства народного просвещения. В-третьих, это исследовательские институты (кафедры) при восточных факультетах университетов, таких как Казанский университет, где в 1837 году была создана кафедра китайской словесности, Санкт-Петербургский университет, где в 1855 году был учрежден факультет восточных языков и при нем кафедра китайской и маньчжурской словесности, и Восточный институт, основанный в 1898 году во Владивостоке[64].
Хотя в России и рано обратили внимание на китайскую литературу, за весь XVIII век было сделано лишь несколько переводов. Даже в XIX веке их насчитывалось только пятьдесят, из них тридцать два были собственно переводы, а восемнадцать – обзорные статьи и другие труды[65]. Среди переведенных произведений известны опубликованный в 1827 году фрагмент романа «Юй, Цзяо, Ли», появившийся в 1832 году отрывок из «Хао цю чжуань» («Счастливый брак»), увидевшая свет в 1843 году первая глава из «Хун лоу мэн» («Сон в красном тереме»), напечатанная в 1847 году «Пипа цзи» («Лютня»). Остальное по большей части составляли стихи, анекдоты, народные легенды и предания. Лишь во второй половине XIX века появились истории из знаменитого классического сборника «Ляо Чжай чжи и» («Рассказы Ляо Чжая о необычайном»): «Шуйман цао» («Ядовитая трава»), «А-бао», «Гэн-нян», «Цзэн Ю-юй» и «Мао ху» («Мохнатая лисица») в переводе В. П. Васильева. Среди китайских стихов в русском переводе увидели свет такие известные произведения, как «Тэн ван гэ сюй» («Повествование о палатах Тэнского вана») Ван Бо. Многие из этих произведений были переведены опосредованно, с европейских языков: «Юй, Цзяо, Ли» – с французского, а роман «Хао цю чжуань» сначала был переведен на английский, с английского – на французский, а уже с французского – на русский. Можно заметить, что круг китайской литературы, бытовавшей в России в XIX веке, был все еще весьма ограничен.
С китайскими произведениями русского читателя знакомили также специализированные обзоры. К примеру, «Известия Императорского Русского географического общества» в 1868–1872 годах регулярно включали рубрику «Новости китайской литературы», а «Восточное обозрение» в шестом номере за 1890 год выпустило заметку о лекции А. О. Ивановского «Изящная словесность у китайцев, их повесть, роман и драма», прочитанной в Музее Восточно-Сибирского отдела Императорского Русского географического общества. Даже небольшие публикации в периодических изданиях способствовали распространению китайской литературы, а более крупные сочинения, подобные «Поездке в Китай» А. И. Кованько, напечатанной в 1841–1843 годах в журнале «Отечественные записки», привлекали внимание таких именитых литераторов, как В. Г. Белинский.
Очень важной частью исследовательской работы стало собирание книг. В 1727 году российское правительство отправило Л. Ланга в Китай, откуда он привез восемь папок и 82 тетради книг на китайском и маньчжурском языках. То была первая партия китайских книг в библиотеке Российской академии наук. Позднее это книгохранилище превратилось во всемирно известную китаеведческую библиотеку – Китайский отдел Азиатского музея (ныне Институт восточных рукописей РАН).
Книги, попадавшие в Россию, главным образом приобретали члены духовных и дипломатических миссий. Например, в «Записке о восточных книгах в С.-Петербургском университете» В. П. Васильев не без гордости упоминал, что коллекция библиотеки содержит все книги, изданные и написанные на маньчжурском языке, поскольку «в последнее время изучение маньчжурского языка в такой степени ослабло в столице маньчжурской династии, что китайские книгопродавцы, не находя сбыта маньчжурским книгам, стали было употреблять их на подклейку китайских»[66]. Это, конечно, облегчило Васильеву поиски книг. Научный сотрудник тринадцатой Русской духовной миссии К. А. Скачков, некогда бывший консулом в Тяньцзине и Чугучаке и открытых портах, трижды собирал в Китае разнообразные информационные материалы. Богатая коллекция добытых им редких китайских книг была лучшей в России того времени, в нее входило в том числе значительное количество официальных документов, дневников и рукописей (ныне они хранятся в Российской государственной библиотеке). Помимо этого, университеты специально посылали людей в Китай закупать книги. В 1898 году, во время создания Восточного института во Владивостоке, А. В. Рудаков (1871–1949) и П. П. Шмидт (1869–1938) отправились в Китай для приобретения значительного количества литературы. «Шифровый каталог китайских книг библиотеки Восточного института», составленный профессором Е. Г. Спальвиным (1872–1933), демонстрирует все богатство данной коллекции.
Благодаря усилиям сотрудников различных организаций, среди большого количества китайских книг, полученных Россией в XVIII–XX веках, оказалось немало редких и ценных изданий, в том числе уникальные экземпляры, утерянные в самом Китае.
Когда между Китаем и Россией установились официальные контакты, последняя стала придавать большое значение собиранию китайских книг. В XVIII–XIX веках – середина и конец правления династии Цин – в России оказалось множество старинных изданий, в том числе уникальных. Среди подобных рукописей, обнаружение которых и поныне вызывает изумление в китайских научных кругах, особое место занимают романы «Ши тоу цзи»[67] и «Гу ван янь»[68].
В 1964 году советские китаеведы Л. Н. Меньшиков (1926–2005) и Б. Л. Рифтин в совместной статье «Неизвестный список романа “Сон в красном тереме”» обнародовали новость о том, что в Ленинградском отделении Института востоковедения Академии наук СССР хранится цинская рукопись «Ши тоу цзи» («Записки о камне»), что привлекло внимание международного сообщества хунлоумэноведов[69].
Л. Н. Меньшиков
В декабре 1984 года Институт «Хун лоу мэн» при Китайской академии искусств направил в СССР трех специалистов – Фэн Ци-юна (1924–2017), Ли Каня (1922–2010) и Чжоу Жу-чана (1918–2012) для исследования этого списка и снятия с него факсимиле. В 1986 году оно было напечатано издательством «Чжунхуа шуцзюй» под названием «Сулянь Ленингэлэ цан “Шитоу цзи”» («“Записки о камне”, хранящиеся в Ленинграде, СССР») в шести томах. Изданию предшествовало предисловие, где указывалось следующее:
В данном списке «Ши тоу цзи» 35 тетрадей с прошивной брошюровкой. Для списка использовалась обычная бумага из бамбукового волокна эпохи Цин, светло-бежевая, однако качество ее неудовлетворительное: она недостаточно тонкая и чистая. По сравнению с бумагой, использованной в списках романа годов под циклическими знаками
Данный список основан на тексте, принадлежавшем Чжияньчжаю[71] и с его заметками, в этом нет сомнений.
Предисловие утверждает:
Что касается датировки, то этот список, по всей видимости, появился не ранее последнего десятилетия правления под девизом Цянь-лун и не позднее первого десятилетия правления под девизом Дао-гуан[72]. Вероятнее всего, рукопись следует датировать периодом правления под девизом Цзя-цин[73].
Известно, что при создании «Ши тоу цзи» Цао Сюэ-цинь отнюдь не следовал поглавному делению книги, а сначала написал весь текст и уже после разделил его на главы. В предисловии отмечается:
Данный список основывается на старой версии списка Чжияньчжая и частично еще сохраняет первоначальный вид, когда не было деления на главы. Хотя основной текст списка изобилует лакунами, очень многое можно сопоставить с другими списками, восходящими к Чжияньчжаю, и восполнить имеющиеся в этих списках неточности и ошибки – вот отчего он чрезвычайно ценен.
Предисловие превозносит значение вновь обнаруженного списка:
Списки «Ши тоу цзи» стали обнаруживаться начиная с 1920-х годов снова и снова, так что к настоящему времени их общим счетом одиннадцать (список Цзин Ин-куня (?–1983) был обнаружен и вновь пропал, так что мы его не считаем). Данный список в 1832 году был вывезен в российскую столицу, с тех пор прошло 154 года – и вот он возвратился на родину. Поистине, это грандиозное событие в хунлоумэноведении и захватывающая история в советско-китайском культурном обмене!
На основании того, что сказано в статье обнаруживших этот список Л. Н. Меньшикова и Б. Л. Рифтина, можно выделить несколько моментов.
Во-первых, примем во внимание те исторические обстоятельства, при которых список попал в Россию. Каждая прибывающая в Пекин духовная миссия по распоряжению российского правительства закупала большое количество книг для нужд нескольких библиотек. Среди добытых изданий «Хун лоу мэн» («Сон в красном тереме») занимал важное место: согласно статистике советской эпохи, в разных библиотеках хранилось более шестидесяти ксилографических копий романа и его продолжений, а также старых произведений, написанных по его мотивам. Естественно, что среди этих ксилографов оказались и редкие экземпляры.
Б. Л. Рифтин
Во-вторых, миссионерам нравился «Хун лоу мэн», они часто использовали роман как пособие для изучения китайского языка и понимания китайского общества. Особой страстью к «Хун лоу мэн» отличался ученик прибывшей в Пекин в 1830 году одиннадцатой духовной миссии А. И. Кованько. Меньшиков и Рифтин отмечают:
А. И. Кованько – горный инженер, прибывший в Китай с целью изучения геологии страны и проведения «геомагнитных наблюдений». Для того чтобы выполнить эту работу, сначала следовало овладеть китайским языком. Впоследствии он написал: «Нужно было как можно быстрее выучить разговорный язык, но возможности частого общения с китайцами у меня не было, и тогда, чтобы выучить китайский, я начал читать “Хун лоу мэн” (“Сон в красном тереме”). Эта книга точно соответствовала моим чаяниям, поскольку написана на настоящем разговорном языке». А. И. Кованько сделал самый правильный выбор: язык «Хун лоу мэн» действительно изящный и живой. Также Кованько полагал, что это произведение до мельчайших деталей описывает повседневную жизнь той эпохи и достойно называться энциклопедией китайской жизни. В докладе директору Горного департамента он писал: «Я поглощен основными курсами (то есть горным делом, сельским хозяйством и промышленностью. –
В-третьих, данный список «Ши тоу цзи» привез в Россию другой член одиннадцатой миссии П. Курляндцев (XIX в.), как и А. И. Кованько, заинтересовавшийся романом. Это уникальное издание хранилось в Ленинградском отделении Института востоковедения Академии наук. Именно оно впоследствии и было фототипировано китайскими и российскими учеными.
Л. Н. Меньшиков и Б. Л. Рифтин всесторонне исследовали список. Основываясь на двух неуклюже написанных на второй странице обложки иероглифах «хун» (洪; очевидно, китайская фамилия Курляндцева), они указывали, что Курляндцев приобрел этот список, вероятнее всего, в 1830–1832 годах в Пекине. Однако оставался важный вопрос: как список был привезен из Пекина и каким образом попал в Азиатский музей (позднее переименован в Ленинградское отделение Института востоковедения Академии наук, еще позднее – в Институт восточных рукописей).
Судя по каталогу и каталожному номеру, список хранился именно в Азиатском музее. За это время прошло три инвентаризации, однако вплоть до начала 1960-х годов список не привлекал ничьего внимания. Лишь в 1962 году Б. Л. Рифтин, изучая хранившиеся в книжном фонде сборники простонародной прозы, наконец-то заметил список «Ши тоу цзи». Вскоре они с Л. Н. Меньшиковым, который перевел стихотворную часть в русскоязычном издании «Хун лоу мэн», объявили об этом открытии. Суммировав результаты собственных исследований, а также исследований многих российских и зарубежных китаеведов, они признали, что ленинградский список «Ши тоу цзи» – наиболее полный из всех ранних списков, отредактированный и подготовленный к печати.
Что касается П. Курляндцева, в свое время раздобывшего этот список, то Меньшиков и Рифтин пишут о нем следующее:
Мы мало что знаем о П. Курляндцеве. Известно только, что в 1830 году он отправился в Пекин с одиннадцатой духовной миссией, но не прошло и двух лет, как по болезни он вернулся на родину, предположительно из-за раздора с главой духовной миссии В. Морачевичем (?–1853?). Документы из Ленинградского центрального государственного исторического архива свидетельствуют, что в письме начальника Азиатского департамента к инспектору Департамента народного образования по Петербургу от 6 июня 1829 года говорится, что в состав Русской духовной миссии, предстоящей к отправке в Пекин в 1830 году, предполагалось включить пять учеников, чьей задачей будет добросовестно изучить китайский, маньчжурский и монгольский языки. Начальник Азиатского департамента сообщал, что четыре человека уже отобраны, и просил инспектора народного образования найти еще одного молодого человека, всей душой преданного делу и желающего провести в столице мирного и процветающего Китая десять лет в научных изысканиях, дабы тем послужить Родине. Узнав об этом, студент второго курса историко-филологического факультета Петербургского университета П. Курляндцев подал ходатайство, прося присоединить его к духовной миссии в качестве ученика. В Петербургском университете Курляндцев изучал ближневосточные языки, был студентом специалиста-лингвиста Ф. Б. Грефе (1780–1851), а также известного писателя и знатока ближневосточных языков О. И. Сенковского. Последний сообщил инспектору народного образования, что у Курляндцева большие способности к языкам: он свободно владел латынью и французским, менее чем за три года добился блестящих результатов в арабском и персидском языках, а также начал учить турецкий. По всем прочим предметам Курляндцев превосходил остальных студентов.
После работы со списком «Ши тоу цзи» в Ленинграде Б. Л. Рифтин продолжил поиск старинных китайских изданий в московских библиотеках. В один прекрасный день 1964 года в Рукописном отделе Государственной библиотеки им. В. И. Ленина (ныне Российская государственная библиотека) он неожиданно обнаружил список романа «Гу ван янь» («Хотите – верьте, хотите – нет»), хранившийся в коллекции К. А. Скачкова.
К. А. Скачков в 1844 году окончил физико-математический факультет Ришельевского лицея в Одессе и в 1848 году был отправлен из России в Китай для устроения обсерватории в Пекинской духовной миссии. Интерес его к книгам был самый широкий – он покупал книги по астрономии, географии, ирригации, а также литературные произведения, книги по религии, истории, экономике, лингвистике, философии и этнографии, особое внимание уделяя приобретению исторических карт, к примеру, карты тангутского государства Западное Ся (1038–1227), нарисованной в эпоху Сун, или различных карт эпохи Цин вроде карт XVIII века провинции Хубэй, округа Цзядин, Тайваня и сравнительно подробной ранней карты Тайнаня. Кроме того, он купил несколько книг, принадлежавших известным библиофилам, к примеру, книги и рукописи, которые хранились у знаменитого географа Сюй Суна (1781–1848) с его владельческими печатями, или же раритеты из собрания известного цинского ученого Яо Вэнь-тяня (1758–1827).
Свою коллекцию Скачков собирал в основном в 1848–1859 годах в Пекине. После того как он вернулся на родину, Министерство иностранных дел вновь послало его в Синьцзян консулом в Тарбагатай. Там Скачков сосредоточил особое внимание на исторических материалах, приобрел немало старых изданий, к нему в том числе попали 34 рукописи по истории Синьцзяна (больше половины из них никогда не печатались) и одиннадцать неопубликованных карт этого же региона. В 1863 году Скачков приехал в Россию, собрав более полутора тысяч китайских печатных и рукописных сочинений.
В 1873 году крупный купец из Иркутска А. Л. Родионов (XIX в.) заявил, что если правительство наградит его медалью, он согласится оплатить коллекцию К. А. Скачкова и пожертвовать ее Румянцевскому музею в Москве – предшественнику Государственной библиотеки им. В. И. Ленина.
В 1873 году китайские книги К. А. Скачкова были официально переданы в библиотеку, и в течение многих лет после этого никто так и не переоформил их каталог (существовали лишь собственные библиографические карточки Скачкова). В 1914 и 1925 годах для знакомства с коллекцией в Москву приезжали японский китаевед Ханэда Тору (1882–1955) и французский ученый П. Пеллио (1878–1945), однако ни тот, ни другой, похоже, не обратили внимания на рукопись «Гу ван янь». Оба они были историки, их интересовали собранные Скачковым исторические материалы. Доктор Ханэда исследовал эпоху Юань и воспользовался материалами, скопированными Скачковым из «Юн-лэ да дянь»[74]. Профессор Пеллио в 1932 году в томе 29 издающегося в Голландии журнала “T’oung Pao” опубликовал статью, где отдельно описал некоторые рукописные исторические материалы из этой коллекции.
В 1937 году Государственная библиотека им. В. И. Ленина пригласила китаеведа из Эрмитажа В. Н. Казина (1907–1942) систематизировать коллекцию К. А. Скачкова. Он внес многочисленные исправления в составленный самим Скачковым каталог, однако с началом Второй мировой войны работа прервалась. Двадцать лет спустя библиотека попросила синолога А. И. Мелналксниса (1905–1990), работавшего в Институте востоковедения, привести в порядок собрание Скачкова и создать его каталог.
В 1964 году Б. Л. Рифтин отправился в Государственную библиотеку им. В. И. Ленина для ознакомления с китайскими рукописями. А. И. Мелналкснис, зная, что Рифтин специализируется на литературе Китая, вынес ему из хранилища несколько рукописных произведений, добавив, что сам он литературой не занимается и не в состоянии понять, что это за тексты. Среди этих сочинений как раз и оказался роман «Гу ван янь» в 24 цзюанях[75].
К. А. Скачков собрал большое количество разных литературных произведений. Что касается сюжетной прозы, то, помимо четырех шедевров китайской литературы[76], в его коллекции были достаточно редкие произведения, не числящиеся в «Чжунго тунсу сяошо шуму» («Каталог китайской простонародной прозы») Сунь Кай-ди (1898–1986) и в «Цзэнбу Чжунго тунсу сяошо шуму» («Дополненное издание каталога китайской простонародной прозы») Оцука Хидэтака (р. 1949). К таким уникальным экземплярам можно отнести «Сюсян фэйлун цюаньчжуань» («Полная история вышитых на ткани летящих драконов») из хранилища Саньхуайтан и «Цзэндин цзинчжун яньи» («Повесть о верности, исправленная и дополненная») из библиотеки Кун Гэна, а также нечасто встречающиеся за пределами Китая издания «Сань фэнь мэн цюаньчжуань» («Полная история трех разделенных снов») 1835 года, «Хай гун дахунпао цюаньчжуань» («Полная история большого красного халата господина Хая») 1833 года и «Юйлэ синму бянь» («Главы, раскрывающие глаза на увеселения») 1852 года. Большинство книг, которые приобрел Скачков, относились к сюжетной прозе, ксилографически отпечатанной в годы правления императора Дао-гуана. Возможно, он пытался собрать как можно больше именно прозаических сочинений, потому и «Гу ван янь» в рукописи заполучил вовсе не случайно (все прочие романы – ксилографы).
«Гу ван янь» («Хотите – верьте, хотите – нет») – многоглавный роман, написанный саньханьским Цао Цюй-цзином. Сохранилось авторское предисловие 1730 года; разметку текста, состоящего из 24 цзюаней, выполнил Линь Чунь-вэн (XVIII в.). В свое время Б. Л. Рифтин проверил роман по «Чжунго тунсу сяошо шуму» («Каталог китайской простонародной прозы») Сунь Кай-ди и по другим книгам, но такого сочинения не нашел. Переписываясь с Сунь Кай-ди, он упомянул «Гу ван янь», однако Сунь Кай-ди ответил, что подобной книги еще не видел, и предположил, что она написана корейцем по-китайски. На самом деле Саньхань – это китайский уезд, в цинское время находившийся в провинции Жэхэ, и автор «Гу ван янь» был родом именно из этого уезда[77]. Рифтин рассказывал, что много лет не мог найти никаких материалов о Цао Цюй-цзине и о его романе.
В 1966 году в журнале «Народы Азии и Африки» Рифтин опубликовал большую статью «Дополнения к китайским каталогам литературных жанров (по данным крупнейших библиотек СССР)», где впервые упомянул об обнаруженной рукописи «Гу ван янь».
В 1974 году московское издательство «Наука» выпустило подготовленное А. И. Мелналкснисом «Описание китайских рукописных книг и карт из собрания К. А. Скачкова», в котором содержались подробные сведения о 333 рукописях, нарисованных от руки картах и произведениях жанровой живописи из данной коллекции. Применительно к роману «Гу ван янь» отмечалось следующее: рукопись была сделана несколькими переписчиками, и кто-то из них писал уставным письмом, а кто-то скорописью; вторая и двадцать первая цзюань имеют личные печати китайских коллекционеров; перечислялось также количество страниц в каждой тетради с указанием отсутствующих (к примеру, в восьмой тетради не было семнадцатой и восемнадцатой страниц, из одной тетради оказался вырван кусок). К сожалению, составленный Мелналкснисом каталог прошел не особо замеченным, в СССР им пользовались очень мало, а китайские ученые, по всей вероятности, и вовсе упустили его из виду. В китайском переводе он был опубликован только в 2010 году издательством «Гоцзя тушугуань чубаньшэ».
В 1984 году профессор Оцука Хидэтака напечатал «Цзэнбу Чжунго тунсу сяошо шуму» («Дополненное издание каталога китайской простонародной прозы»), где значился роман «Гу ван янь» в неизвестном количестве цзюаней из коллекции библиофила Чжоу Юэ-жаня (1885–1962). Этот экземпляр, созданный на простой бумаге, отличался хорошим качеством, однако был неполным: в нем сохранились лишь главы с сороковой по сорок вторую. Его дальнейшая судьба неизвестна, но в 1990 году пекинский специалист У Сяо-лин (1914–1995) и работавший в Париже Чэнь Цин-хао (р. 1941) сообщили Б. Л. Рифтину, что Шанхайское научное общество располагало стереотипным оттиском данной рукописи. Чэнь Цин-хао из опубликованной Рифтиным в 1966 году статьи уже знал, что тот обнаружил в Москве более полный старый список «Гу ван янь». Выпущенный в 1990 году «Чжунго тунсу сяошо цзунму тияо» («Аннотированный генеральный каталог китайской простонародной прозы») сообщал об упомянутом оттиске, основываясь на «Губэнь сяошо ши чжун» («Десять уникальных экземпляров сюжетной прозы») Чжоу Юэ-жаня; сам оттиск создатели каталога не видели. И только в «Чжунго гудай сяошо байкэ цюаньшу» («Энциклопедия старой китайской сюжетной прозы»), вышедшей в 1993 году в Пекине, впервые были описаны содержание дефектной рукописи и общий замысел. Здесь же высказывалось подозрение, что это произведение конца эпохи Мин – начала Цин, однако составители отметили, что данное сочинение не числится ни в цинских каталогах запрещенных книг, ни в частных библиографиях, потому определить точное время создания и имя автора невозможно. Также составители указали, что в Москве хранится полная рукопись романа, но они не были знакомы со статьей Рифтина и не знали, что в этом списке имеется имя автора и его предисловие 1730 года.
В период с 1989 по 1991 год Б. Л. Рифтин в Пекине вел переговоры с Чэнь Цин-хао и литературоведом Лю Ши-дэ (р. 1932) о факсимильном издании «Гу ван янь». В 1992 году, когда Рифтин преподавал на Тайване, профессор университета Цинхуа Ван Цю-гуй также поднял вопрос о публикации списка. Годом позже директор Российской государственной библиотеки отправился на Тайвань для участия в праздновании дня основания Центральной библиотеки, и Ван Цю-гуй и Рифтин воспользовались этим случаем для того, чтобы договориться с ним об издании «Гу ван янь» в книжной серии «Сыусе хуэйбао» («Собрание драгоценностей, очищающих разум от умысла»).
Так через 150 лет после того, как русский исследователь К. А. Скачков собрал коллекцию старинных китайских книг, роман «Гу ван янь» впервые увидел свет в Китае; это была также первая книга, изданная совместно Тайванем и Россией[78].
В 1837 году на восточном факультете Казанского университета была учреждена кафедра китайской словесности, что явилось эпохальным событием в истории русского китаеведения. Это ознаменовало собой две тенденции: перемещение научного центра из Пекинской духовной миссии в пределы России и передачу специального образования от отдельных синологов (И. К. Россохин, Н. Я. Бичурин и др.) к высшим учебным заведениям, что наконец-то дало китаеведам возможность проходить университетскую исследовательскую подготовку. Российские университеты первыми в мире начали создавать курсы китайской литературы, и выдающимся представителем этого направления стал В. П. Васильев.
Образовательно-исследовательский центр китаеведения был окончательно сформирован 6 января 1851 года, когда В. П. Васильева пригласили на службу в Казанский университет в качестве профессора китайского и маньчжурского языков.
В. П. Васильев в 1837 году окончил восточное отделение историко-филологического факультета Казанского университета, три года спустя приехал в Пекин в качестве ученика двенадцатой православной миссии и оставался там десять лет. Он изучил китайский, маньчжурский, монгольский и тибетский языки, а кроме того, в совершенстве овладел японским, корейским, тюркскими языками и санскритом, познания его были чрезвычайно обширны, а научные интересы широки. С 1851 года в общей сложности пятьдесят лет Васильев преподавал в Казанском и Санкт-Петербургском университетах и обучил большое количество специалистов.
В. П. Васильев
Васильев исследовал восточную историю, религию, географию, литературу, опубликовал несколько десятков переводов, в его архиве осталось множество рукописей. К основным трудам ученого можно отнести следующие: «Буддизм, его догматы, история и литература», «История и древности восточной части Средней Азии от X до XIII века, с приложением перевода китайских известий о киданях, чжурчжэнях и монголо-татарах», «Религии Востока: конфуцианство, буддизм, даосизм» и «Очерк истории китайской литературы». Достижения Васильева были столь известны, что в 1866 году он был избран в члены-корреспонденты Российской академии наук, а в 1886 году стал первым в истории России академиком, специализирующимся на исследовании китайской литературы.
Будучи в Пекине, В. П. Васильев начал интересоваться китайской литературой, сделал все возможное, чтобы приобрести самые разные книги, и, покупая каждую из них, всегда внимательно ее прочитывал. На родину он привез 849 книг на китайском, маньчжурском, тибетском и монгольском языках, в общей сложности в 2737 томах, и по возвращении начал читать курс истории китайской литературы.
«Очерк истории китайской литературы» (далее просто «Очерк»), изданный в 1880 году, разделен на три части: первая и вторая отданы классическим конфуцианским, буддийским и даосским текстам, а также книгам по сельскому хозяйству и военному делу; третья часть – это поэзия, проза и драма. С современной точки зрения «Очерк» больше похож на историю культуры и основополагающих древних сочинений Китая.
Хотя объем текста, посвященный в «Очерке» собственно художественной литературе, и невелик, однако дает всестороннее историческое обозрение «изящной литературы», четко структурирован и содержит немало тонких наблюдений.
Автор подает китайские поэзию и прозу систематизированно. Он по порядку упоминает произведения от «Чжао-мин вэньсюань»[79], «Вэнь юань ин хуа»[80], от классической поэзии и поэзии одической («Лян ду фу»[81], «Шэнцзин фу»[82]) и до «романов в стихах» («Цзинь шан хуа», «Цзайшэн юань» и «Лайшэн фу»[83]), а кроме того, говорит и о «маленьких энциклопедиях» «Сань цзы цзин» («Троесловие») и «Цянь цзы вэнь»[84]. Васильев так отзывается о процветании китайской поэзии: «Если мы знаем и высоко ценим мелкие стихотворения Пушкина, Некрасова, Кольцова, то у китайцев поэты являлись на пространстве двух тысяч лет; их были тысячи», здесь, конечно, достаточно привести такие примеры, как «Сыма Сян-жу, Ду Фу, Ли Тай-бо, Су Дун-по и прочие»[85].
Посредством перевода и разбора примеров песен, од и гимнов из «Ши цзин» («Книга песен») Васильев разъясняет содержание и особенности этих трех типов стихов, высказывает критические соображения по поводу комментариев к «Ши цзин» хранителя этого сочинения Мао Хэна (ок. III–II вв. до н. э.), литератора и ученого Оуян Сю (1007–1072), прямого потомка Конфуция Кун Ин-да (574–648) и даже отца неоконфуцианства Чжу Си. Полагая «Ши цзин» собранием народных песен, Васильев выражает надежду на то, «чтоб кто-нибудь обратил внимание и на нынешние народные песни китайцев. <…> Не может быть, чтоб в различных частях Китая не было своеобразных песен, свойственных каждой местности»[86]. Удивительная проницательность для того времени! В Китае подобные вопросы начали ставить лишь в период «Движения 4 мая».
Титульный лист «Очерка истории китайской литературы»
При обозрении китайской драмы и прозы в «Очерке» отмечается, что «роман… тоже отдаленно родствен или одолжен своим происхождением внешнему импульсу. <…> Но, с другой стороны, как в драме, так и в романе китайцы не были простыми подражателями; в нации по сю пору не погиб дух самостоятельности; на все чуждое и пришлое она смотрит своими глазами, все перерабатывает по-своему – вот почему сюжет драм и романа является в китайском духе, выражает китайское миросозерцание»[87]. Васильев уважительно высказывается о драме «Си сян цзи» («Западный флигель»): «Едва ли найдется и в Европе много так обработанных пьес»[88]. Кроме того, он отмечает, что «как и в Европе, в Китае умеют также из истории и романа составлять драму. Так переделаны и “Саньго чжи” – “История Троецарствия”[89], и “Хун лоу мэн” – “Сон в красном тереме”»[90].
Обозрению китайской прозы в «Очерке» уделяется особое внимание. Автор систематизированно описывает широкий круг имеющих отношение к теме произведений: от рассказов и повестей «Ле сянь чжуань»[91], «Соу шэнь цзи»[92], «Тай-пин гуан цзи»[93], «Ляо Чжай чжи и» («Рассказы Ляо Чжая о необычайном»), многоглавных романов «Шуй ху чжуань» («Речные заводи»), «Хун лоу мэн» («Сон в красном тереме») и «Цзинь пин мэй» («Цветы сливы в золотой вазе») вплоть до «Пинь хуа бао цзянь»[94] и «Хао цю чжуань» («Счастливый брак»), а также исторических повествований «Кайпи яньи»[95], «Лего яньи»[96], «Чжаньго яньи»[97] «Циго яньи»[98] и «Саньго яньи» («Троецарствие»). В. П. Васильев придает особое значение «Хун лоу мэн» и «Цзинь пин мэй», полагая, что «только роман… знакомит нас вполне с этой жизнью», однако при том отмечает, что «Хао цю чжуань» «едва ли… выражает собой действительную китайскую жизнь»[99]. Для характеристики каждого важного произведения Васильев добросовестно обращается к его оригинальному тексту, приводит значительное количество примеров, из такого текста взятых, как в случае с «Ши цзин», или вводит в свою книгу краткий пересказ сюжета для лучшего понимания, как в случаях с «Си сян цзи», «Хун лоу мэн» и «Цзинь пин мэй». Подобный подход облегчает читателю понимание иностранной литературы, с которой он не очень-то знаком. Словом, «Очерк» – первая в мире история китайской литературы, и в этом состоит его самая большая ценность.
«Очерк» В. П. Васильева, вне сомнений, стал первой в мире историей китайской литературы. Аналогичные западные сочинения появились гораздо позже, например, «История китайской литературы» англичанина Г. Джайлза (1845–1935) в 1901 году или «История китайской литературы» немца В. Грубе (1855–1908) в 1902 году. Подобные труды, написанные самими китайцами, были выпущены тридцать лет спустя, например, опубликованная в 1900–1914 годах «Чжунго вэньсюэши» («История китайской литературы») писателя и публициста Хуан Жэня (1866–1913) или «Чжунго вэньсюэ ши» («История китайской литературы») филолога и географа Линь Чуань-цзя (1877–1922), изданная в 1910 году.
Некоторые русские китаеведы (Н. Т. Федоренко, Б. Л. Рифтин) подвергли сомнению манеру изложения В. П. Васильева, считая, что в его книге имеются очевидные недостатки. Васильев, всеми силами стремившийся познакомить российского читателя с различными китайскими произведениями, не был теоретиком литературы. Однако он уже тогда отметил, что китайское «вэнь» (文, «изящное слово») и европейская «литература» – это две далеко не совпадающие категории, отсюда и родилась концепция «изящной словесности», соответствующей стихам, прозе и драме в европейской теории литературы[100].
Следовательно, принцип изложения в «Очерке» делится на два уровня. Первый имеет отправную точку в китайском
Таким образом, В. П. Васильев говорит не только об общности мировой «литературы» (или «литературы» в европейской литературной концепции), но и об особенностях
В начале 1880-х годов у Л. Н. Толстого произошел переворот в мировоззрении, и в последние двадцать лет века он создал множество заметок, статей, писем и дневников, отражавших его новые взгляды. Особое внимание он уделял судьбе Китая, который после Опиумных войн подвергся агрессии со стороны великих держав, и выражал надежду на его светлое будущее. Опубликованное Толстым позднее «Письмо к китайцу» представляет эти взгляды и настроения в концентрированном виде.
В письме, адресованном полиглоту и переводчику Гу Хун-мину (1857–1928), Толстой продемонстрировал свое понимание Китая и расположенность к нему, в то же время разъяснив собственные воззрения на реальные проблемы страны. Дабы читатель смог составить об этом представление, приведем несколько выдержек из письма[102].
Милостивый государь,
Я получил ваши книги и с большим интересом прочел их, в особенности “Papers from a Viceroys Iamen”[103].
Жизнь китайского народа всегда в высшей степени интересовала меня, и я старался знакомиться с тем, что из китайской жизни было доступно мне, преимущественно с китайской религиозной мудростью – книгами Конфуция, Ментце, Лаотце и комментариями на них[104]. Читал тоже и о китайском буддизме, и книги европейцев о Китае. В последнее же время, после тех злодеяний, которые были совершены против китайцев европейцами, – в том числе, и в большой степени, русскими, – общее настроение китайского народа особенно живо интересовало и интересует меня.
Китайский народ, так много потерпевший от безнравственной, грубо эгоистической, корыстолюбивой жестокости европейских народов, до последнего времени на все совершаемые над ними насилия отвечал величественным и мудрым спокойствием, предпочтением терпения в борьбе с насилием. Я говорю про народ китайский, а не про правительство.
И спокойствие и терпение великого и могущественного китайского народа вызывало только все большую и большую наглость европейских народов, как это всегда бывает с грубыми, эгоистическими людьми, живущими одной животной жизнью, каковы были европейцы, имевшие дело с Китаем.
Испытание, которому подвергся и подвергается теперь китайский народ, велико и трудно, но именно теперь-то и важно то, чтобы китайский народ не потерял терпения и не изменил бы свое отношение к насилию, лишив себя этим всех тех великих последствий, которые должно иметь перенесение насилий без отвечания злом на зло.
Только «претерпевый до конца спасен будет», говорится в христианском законе. И я думаю, что это несомненная, хотя и трудно принимаемая людьми, истина. Неотвечание злом на зло и неучастие в зле есть вернейшее средство не только спасения, но и победы над теми, которые творят зло.
Китайцы могли видеть поразительное подтверждение истинности этого закона после уступки ими России Порт-Артура. Самые великие усилия силой оружия защитить Порт-Артур от японцев и русских не достигли бы тех гибельных для России и Японии последствий, как те, которые имела для России и Японии уступка России Порт-Артура, – и материального и нравственного зол. То же неизбежно будет и с уступленными Китаем Англии и Германии Киочаем и Вей-ха-Веем[105].
Успехи одних грабителей вызывают зависть других грабителей, и захваченная добыча становится предметом раздора и губит самих грабителей. Так это бывает с собаками, так это бывает и с людьми, спускающимися на степень животных.
Музей-усадьба Л. Н. Толстого «Ясная Поляна»
И вот поэтому-то я теперь со страхом и горестью слышу и в вашей книге вижу проявление в Китае духа борьбы, желания силою дать отпор злодеяниям, совершаемым европейскими народами.
Если бы это было так, если бы действительно китайский народ, потеряв терпение и, вооружившись по образцу европейцев, прогнал бы от себя силою всех европейских грабителей, – чего ему очень легко достигнуть с его умом, выдержанностью, трудолюбием и, главное, с его многочисленностью, – то это было бы ужасно. Ужасно не в том смысле, в котором понимал это один из самых грубых и невежественных представителей западной Европы – германский император, не в том смысле, что Китай сделался бы опасен для Европы, а в том смысле, что Китай перестал бы быть оплотом истинной, практической, народной мудрости, состоящей в том, чтобы жить той мирной, земледельческой жизнью, которой свойственно жить всем разумным людям и к которой рано или поздно должны сознательно вернуться оставившие эту жизнь народы.
Я думаю, что в наше время совершается великий переворот в жизни человечества и что в этом перевороте Китай должен в главе восточных народов играть великую роль.
Мне думается, что назначение восточных народов Китая, Пер-сии, Турции, Индии, России и, может быть, Японии (если она еще не совсем увязла в сетях разврата европейской цивилизации) состоит в том, чтобы указать народам тот истинный путь к свободе, для выражения которой, как вы пишете в вашей книге, на китайском языке нет другого слова, кроме Тао, пути, то есть деятельности, сообразной с вечным основным законом жизни человеческой.
Свобода, по учению Христа, осуществляется тем же путем. «Познаете истину, и истина сделает вас свободными», сказано там. И вот эту-то свободу, которую почти безвозвратно потеряли западные народы, призваны, мне думается, осуществить теперь восточные народы.
Люди и общества людей находятся всегда в переходном состоянии от одного возраста к другому, но бывают времена, когда эти переходы и для людей и для общества особенно чувствительны и живо сознаваемы. Как бывает с человеком, который вдруг чувствует, что не может более продолжать ребяческую жизнь, так и в жизни народов наступают периоды, когда общества не могут уже более продолжать жить по-прежнему и чувствуют потребность изменить свои привычки, устройство и деятельность. И вот такой период от детства к возмужалости переживают теперь, мне думается, все народы, как восточные, так и западные, живущие государственной жизнью. Переход этот состоит в необходимости освобождения от ставшей непереносимой власти человеческой и установлении жизни на иных, чем человеческая власть, началах.
И это дело, мне кажется, историческое, судьбой предназначено именно восточным народам.
Восточные народы находятся в особенно счастливых условиях для этого. Не оставив земледелия, не развратившись еще военной, конституционной и промышленной жизнью и не потеряв веры в обязательность высшего закона Неба или Бога, они стоят на том распутьи, с которого европейские народы давно уже свернули на тот ложный путь, с которого освобождение от человеческой власти стало особенно трудно.
И потому восточным народам, видя всю бедственность западных народов, естественно не пытаться освободиться от зла человеческой власти тем запутанным, искусственным, скрывающим сущность дела средством – мнимым ограничением власти и представительством, которым пытались освободиться западные народы, а решить вопрос власти другим, более коренным и простым способом, и способ этот представляется сам собою людям, не потерявшим еще веры в высший обязательный закон Неба или Бога, в закон Тао[106], и состоит только в следовании этому закону, исключающему возможность повиновения человеческой власти.
Только бы продолжали китайские люди жить так, как они жили прежде, мирной, трудолюбивой, земледельческой жизнью, следуя в поведении основам своих трех религий: конфуцианству, таосизму, буддизму, сходящимся всем трем в своих основах к освобождению от всякой человеческой власти (конфуцианству), неделания другому, чего не хочешь чтобы тебе делали (таосизму), самоотречения и смирения и любви ко всем людям и ко всем существам (буддизму), и сами собой исчезнут все те бедствия, от которых они страдают теперь, и никакие силы не одолеют их.
Дело, предстоящее теперь, по моему мнению, не только Китаю, но и всем восточным народам, не в том только, чтобы избавиться самим от тех зол, которые они терпят от своих правительств и от чужих народов, а в том, чтобы указать всем народам выход из того переходного положения, в котором они все находятся.
И выхода другого нет и не может быть, как освобождение себя от власти человеческой и подчинение власти Божеской.
Среди русских писателей один лишь Толстой показал такое детальное и глубокое понимание проблем Китая, что делает этот документ чрезвычайно ценным.
Документооборот между Китаем и Россией начался более трехсот лет назад, и в основе его лежали нужды общественного развития каждой из двух стран. Дипломатические связи между нашими государствами возникли в XVII веке. В 1618 и 1655 годах Китай и Россия обменивались документами о намерении вступить в контакт, однако этот вопрос был отложен на несколько десятилетий из-за трудностей, связанных с незнанием языков. Наконец в 1689 году был подписан Нерчинский договор, после чего документооборот начался официально.
В XVIII веке связи между двумя странами расширялись постепенно, но непрерывно. Данный процесс, как и возникшее в Западной Европе «китайское поветрие», способствовал расцвету российской китаемании XVIII столетия. Это открыло путь к широкому культурному взаимообмену. Многие в России – и при дворе, и в провинции – мечтали, подобно европейцам, посетить Китай, дабы лично ощутить все очарование его древней культуры. Знаменитый писатель А. С. Пушкин, восхищаясь Конфуцием, желал отправиться к Великой Китайской стене и в 1830 году подал ходатайство с выражением надежды на возможность такого путешествия.
В конце концов дипломатические, торговые и культурные контакты между двумя соседями положили начало эпохе литературного диалога, однако в первое время этот диалог был опосредованным.
В России при выпуске китайских сочинений в основном использовали их переводы на европейские языки. Русская литература стала появляться в Китае в начале XX века, позднее, чем китайская – в России. Среди выпускников Школы иностранных языков не было недостатка в талантливых дипломатах и переводчиках, свободно владеющих русским языком, однако мало кто из них оставил после себя труды по переводу русской литературы или знакомству соотечественников с ней. Есть сведения о том, что один из выпускников, некто Чжан Шу-янь, пребывавший до 1905 года в Петербургском университете, нанес визит Л. Н. Толстому и переводил его поэтические сочинения пятисловными стихами в древнем стиле. Имеющиеся материалы свидетельствуют, что наиболее ранними произведениями русской литературы, которые появились на китайском языке, были три басни И. А. Крылова – «Собачья дружба», «Лещи» и «Лисица и сурок», они были переведены с английского и опубликованы в 1899–1900 годах. С 1911 по 1919 год русская литература переводилась в основном с английских же переводов, и объем таких работ был мизерным.
Документооборот стал прелюдией к началу взаимообмена и взаимовлияния русско-советской и китайской литератур. Эти обмен и влияние увеличивались с каждым днем и превратились в огромное явление, уникальное по своему характеру в истории культурных связей Китая с зарубежными странами. И по сей день, когда Китай открыт любым веяниям, знание русской и советской литературы здесь, кажется, по-прежнему превосходит знание литератур других стран.
С возникновением «Движения 4 мая» в Китае перевели больше восьмидесяти произведений самых знаменитых российских авторов – А. С. Пушкина, М. Ю. Лермонтова (1814–1841), И. С. Тургенева (1818–1883), Л. Н. Толстого, А. П. Чехова, М. Горького, В. М. Гаршина (1855–1888) и других; среди этих переводов оказалось тридцать произведений Л. Н. Толстого. Более половины данных сочинений переводились с японского и английского языков. Выполнялись и переводы на
В 1930–1940-х годах в Китае массово переводили военную антифашистскую литературу, в 1950-х годах значительно выросло количество переводов русской классики и советских произведений. Читатели, познакомившись с современными реалиями и историей СССР, стремились создавать Новый Китай в подражание ему.
Это было время наивысшего интереса к русской и советской литературе и ее авторам. Мы подробнее остановимся на нескольких знаменитых писателях – А. С. Пушкине, Н. В. Гоголе, И. С. Тургеневе, Ф. М. Достоевском, Л. Н. Толстом, А. П. Чехове и М. Горьком.
Русский поэт А. С. Пушкин с самого раннего детства знал, что на далеком востоке есть такая страна – Китай. В юности на него особое впечатление произвели здание театра, мостики и павильоны в китайском стиле в царскосельской императорской резиденции[107]. Пушкин интересовался Китаем: он использовал любую возможность, чтобы повстречаться с теми, кто побывал там, читал книги о Китае, а во время южной ссылки познакомился с посещавшим Китай дипломатом Ф. Ф. Вигелем (1786–1856). Впоследствии поэт завязал дружбу с Н. Я. Бичуриным. В Пушкинском доме, в личной библиотеке Пушкина, хранятся переводы таких китайских сочинений, как «Сицзан чжи» («Описание Тибета»), «Сань цзы цзин» («Троесловие»), «Чжао ши гу эр» («Сирота из рода Чжао»), а также труды о Китае.
Образ Китая постоянно появляется в стихах Пушкина, написанных в разные периоды, и объединяет многие его произведения: «К Наталье», «Воспоминания в Царском Селе», «Надпись к беседке», «Руслан и Людмила», «Евгений Онегин», «Поедем, я готов; куда бы вы, друзья…», «Я памятник себе воздвиг нерукотворный» – в ясной последовательности «китайской серии» нетрудно разобраться. Но откуда подобный контекст взялся у никогда не покидавшего Россию поэта? Если принять во внимание дух той эпохи, то становится понятно, что пушкинские китайские описания, его фантазии на китайские темы и знания о Китае тесно связаны с европейской китаеманией в XVII – начале XIX века. В своем труде «Ориентализм» Э. В. Саид (1935–2003) указывает, что примерно с 1765 по 1850 год «помимо научного исследования Востока, которым занимались на протяжении этого периода ученые-профессионалы, в Европе разворачивается настоящая эпидемия увлечения Востоком, затронувшая практически каждого крупного поэта, эссеиста и философа того периода»[108]. Пушкин, в совершенстве владевший французским языком и хорошо знавший западноевропейскую литературу и культуру, естественным образом был погружен в данный контекст. «Китайское поветрие» появилось в Европе и в России практически одновременно, «с начала XVIII века, подобно европейцам, русские принялись собирать фарфор, украшения из резного лака и произведения китайского искусства, их жизнь наводнили китайские изделия; “китайские иллюзии” также стали популярны в литературе и искусстве, Китай рассматривали как “идеальное государство”, а книги и журналы были полны известиями о Китае; двор и высшие слои общества, увлекшись “китайскими настроениями”, украшали и обставляли дворцы и официальные резиденции в соответствующем стиле, имитировали его в парковых ансамблях и в архитектуре, устраивали китайские виды в императорских парках. “Поветрие” такого рода продолжалось до XIX века и даже позднее, и географически из столицы перешло в провинцию»[109]. Страстное увлечение Китаем в Европе XVIII столетия стало результатом общечеловеческого стремления к «диковинному»; в России же это увлечение оказалось обусловлено еще и личным интересом Екатерины II, которая была совершенно очарована китайской культурой.
«Китайский парк» – один из лейтмотивов европейской литературы. Авторы этих строк полагают, что, помимо беседок, террас, башен, павильонов и мостов, как лейтмотив в широком смысле можно рассматривать китайские цветочные вазы, фарфоровые изделия, шелк и даже Великую Китайскую стену и «библиотеку китаеведа»[110]. Это напрямую связано с «бумом китайских парков», который распространился в середине XVIII века в западноевропейских странах. Не меньшую популярность подобные парки обрели в России[111]. Царскосельский лицей, в котором А. С. Пушкин проучился шесть лет, располагался вблизи императорского парка – это был сад, где школяры развлекались и играли, и впечатления от него наиболее полно отражены в следующих произведениях поэта: «К Наталье», «Воспоминания в Царском Селе», «Надпись к беседке» и «Руслан и Люд-мила».
В стихотворении «К Наталье» молодой человек во сне встречает свою возлюбленную в беседке:
Китайская беседка – пушкинская обитель любви, она не только существует в мире грез поэта, но и хранится в его воспоминаниях:
Британский историк-китаевед Дж. Д. Спенс (1936–2021) полагал, что, когда в XVIII веке парки стали популярны в Англии, Франции и Германии, в этом искусстве нашли отражение многие китайские стандарты, в которые так верили европейцы. Похожее мнение высказал и немецкий китаевед и переводчик В. Кубин (р. 1945) в своей лекции «Китай в немецкой литературе 1773–1890 годов». Он отметил, что интеллектуалы XVIII столетия придавали огромное значение китайским паркам, которые, как им представлялось, являли собой образчики естественности. Так же обстояли дела и в России. «Воспоминания в Царском Селе», наиболее полно демонстрирующие типическое устройство китайского парка, начинаются с его описания:
Царскосельский парк настолько глубоко запал в сердце поэта, что даже в 1829 году в стихотворении с таким же названием повзрослевший Пушкин по-прежнему вспоминал о тогдашней своей грезе:
Понятие «сад» часто связывается воедино с поющими птицами, превращаясь в целостный образ. В поэме «Руслан и Людмила» есть отзвуки темы «китайского сада» и ее вариация – волшебный сад с китайским соловьем. Вот как поэт описывает это во второй песне:
С точки зрения Гэ Бао-цюаня, здесь Пушкин упомянул «китайского соловья» не случайно. Описание сада из «Руслана и Людмилы» отдаленно напоминает восторженно нарисованный в «Воспоминаниях в Царском Селе» пейзаж китайского парка: склоны холмов, текущие воды, ласковый ветерок, рощи, луга, ивы, водопады, озерная гладь, лунный свет.
Для Европы XVIII век, век философии, стал периодом наивысшей в истории любви к Китаю: в ту эпоху едва ли не каждый философ был вовлечен в «китайское поветрие», не остались в стороне и литераторы. Все это, естественно, воздействовало на Россию, которая со времен Петра I все больше сближалась с развитыми европейскими странами. Первые десятилетия XIX века пришлись как раз на юные годы Пушкина, когда влияние предыдущего столетия по-прежнему было весьма ощутимо. В первом своем стихотворении «К Наталье», написанном в возрасте четырнадцати лет и ставшем известным позднее, поэт показывает китайцев в сравнительном ряду:
Отраженное здесь представление о китайцах как об «учтивых» восходит к тому, что Китай рассматривался как страна церемониалов. Какова же подоплека подобных представлений? Если исходить из того, что «начиная с XV века жители Запада постоянно находились в поиске патриархального общества, рассчитывая через его описание подвергнуть критике собственное общество и культуру»[118], то во времена правления Екатерины II литературная и культурная элита России – такие люди, как Н. И. Новиков, Д. И. Фонвизин, Г. Р. Державин, А. Н. Радищев, – окончательно закрепила за Китаем статус патриархального общества, и именно эти люди вызвали волну интереса к достижениям китайской традиционной культуры, рост соответствующих переводов и публикаций. Конечно, когда они мечтали об ином, совершенно не похожем на их собственное обществе, всматривались в него, воображали его, то одновременно предавались самоанализу и саморефлексии. В глазах писателей эпохи Просвещения Китай превратился в образец идеального государства, в котором существуют милосердный император, неподкупное правительство, трудолюбивый народ. Затем появилась еще одна группа деятелей – китаеведы, чей интерес к традиционному китайскому мировоззрению рос с каждым днем; тогда впервые в истории российской синологии знакомство с идеологией, культурой и письменными памятниками Китая достигло наивысшей точки развития. Все это сформировало и укрепило в умах жителей России идею о том, что в Китае, в этой стране мыслителей, все люди поголовно культурны и вежливы. Отсюда ясно: выражение «учтивый китаец» отображает чужеземный утопический идеал, который ставит под сомнение окружающую реальность и обладает способностью подрывать существующие общественные устои.
В первой половине XIX века для России и Запада Китай все еще оставался исполненной мудрости философской Меккой. «Китайский философ», «китайская принцесса» и «китайский император» были базовыми восточными образами как для европейской, так и для русской литературы (за исключением отсутствия образа «китайской принцессы» в последней). Еще в XVIII веке Д. И. Фонвизин, А. Н. Радищев и Г. Р. Державин, благодаря переводам канонических китайских сочинений, создавали в своих произведениях образ Конфуция, мудреца и философа, – и таким он сохранялся в литературе вплоть до XIX века[119]. В черновиках романа А. С. Пушкина «Евгений Онегин» Конфуций выступает олицетворением того самого «учтивого китайца»:
В глазах Пушкина Конфуций – премудрый наставник. В первой половине XIX века его образ составлял суть «китайской иллюзии» знатных русских интеллектуалов, равно как и древняя Великая Китайская стена, упомянутая Пушкиным в стихотворении «Поедем, я готов, куда бы вы, друзья…»:
Слово «друзья» указывает на Н. Я. Бичурина и П. Л. Шиллинга (1786–1837), которые в марте 1830 года уехали с экспедицией в Забайкальский край. Здесь поэт наконец-то прямо выразил свое желание отправиться в Китай. Строки его стихов передают читателю сигнал к безысходному «бегству», а их настроение заметно отличается от настроения произведений, которые были упомянуты выше. Почему так? Говоря словами теории имиджелогии сравнительного литературоведения: «В литературных произведениях далекие иные страны часто выступают как противопоставление авторского “я” постороннему, инаковому. Все, к чему автор стремится, что воображает, но не имеет возможности получить в реальности, может быть чудесным образом спроецировано на инаковость некоей иной стороны»[122]. Так какие же чаяния и замыслы Пушкин не имел возможности удовлетворить, когда создавал это стихотворение? Мысль о побеге родилась у поэта главным образом в результате неудачи, которую он потерпел на личном фронте. В конце 1828 года поэт повстречал и полюбил «первую красавицу Москвы» Н. Н. Гончарову (1812–1863), сделал через посредника ей предложение выйти за него замуж, но был отвергнут, в основном по инициативе матери девушки. В конце 1829 года, когда Пушкин уже вернулся с Кавказа, Гончарова оставалась по-прежнему к нему равнодушна, а ее мать все так же не давала согласия на брак. Тогда-то подавленный поэт и написал это стихотворение, а через две недели подал царскому правительству ходатайство с официальной просьбой отпустить его за границу:
Покамест я еще не женат и не зачислен на службу, я бы хотел совершить путешествие во Францию или Италию. В случае же если оно не будет мне разрешено, я бы просил соизволения посетить Китай с отправляющимся туда посольством[123].
Ответ с отказом Пушкин получил через несколько дней. Хотя сначала целью бегства в стихотворении была выбрана Великая Китайская стена, а в письме – Франция или Италия, однако последовательность выбора тут не столь важна. Важно, что из стихотворения мы узнаем: Великая стена в воображении поэта – безопасная и тихая, спасительная для него гавань. С другой стороны, была и более веская причина отправиться в Китай. За время южной ссылки в первой половине 1820-х годов, оказавшись рядом с Востоком в географическом смысле, Пушкин сблизился с населявшими те места народами и проникся их культурой. Общение с Н. Я. Бичуриным во второй половине 1820-х годов еще больше усилило стремление поэта побывать в Китае.
В 1830-е годы Пушкин продолжал испытывать к Китаю сильный интерес. В «Истории Пугачева» он назвал прибывших из Китая калмыков «мирными» и объективно оценил их заслуги, поскольку они «верно служили России, охраняя южные ее границы»[124]. «Друг степей калмык»[125] снова появился в стихотворении «Я памятник себе воздвиг нерукотворный», написанном поэтом за год до гибели.
Так созданный пером Пушкина образ Китая прошел через все периоды его жизни.
Французский литературовед Д.-А. Пажо (р. 1939) полагает: «В определенный период в определенной культуре накапливается больший или меньший лексический запас, прямо или косвенно транслирующий образы инаковости». Исходя из этого, нетрудно свести воедино глоссарий Пушкина, связанный с вышедшим из-под его пера образом Китая: «учтивый китаец», «китайский мудрец», «китайский соловей», «китайская стена». Можно сказать, что именно эти слова со второй половины XVIII по первую половину XIX века использовались в русской литературе и в культуре в целом для описания представлений о китайцах. В то же время можно отметить еще два момента: несмотря на то что в разных частях стихов Пушкина и других его произведений содержатся лишь краткие упоминания Китая и китайцев, созданные поэтом образы неизменно позитивны, и писал он о Китае с очевидным восхищением. Этому есть несколько причин. Во-первых, период жизни и творчества Пушкина относится к расцвету романтизма в русской литературе. Пришедшая из Европы мода на романтизм принесла с собой представление о Востоке как о чужеземном крае чудес, поэтому образ Китая в интерпретации поэтов-романтиков неизбежно обретал утопические черты. Во-вторых, хотя Пушкин не владел китайским языком, никогда не бывал в Китае и не контактировал с китайцами, однако его знания об этой стране не являлись плодом воображения, а основывались на различных источниках из его личной библиотеки, в том числе на книгах, имеющих отношение к Китаю, а также на сочинениях французских мыслителей-просветителей, прежде всего Вольтера, внесшего существенный вклад в распространение китайской культуры, по стопам которого Пушкин шел всю жизнь[126]. Царскосельские пейзажи в китайском стиле пробудили в юном поэте интерес к Поднебесной, а письма лицейских товарищей Пушкина, приходившие из мест ссылки, близких к китайско-русской границе, поддерживали этот интерес. Формированию китайских образов в творчестве поэта способствовало, с одной стороны, широкое распространение востоковедения в начале XIX века, а с другой – дружба Пушкина с китаеведами. Хотя поэт так и не сумел последовать за Н. Я. Бичуриным и другими в Китай, его энтузиазм к описанию этой страны ничуть не иссяк[127].
Пушкин не дожил и до 38 лет. Всю его короткую жизнь путешествие в Китай оставалось лишь далекой мечтой. Умер он в 1837 году – в год, когда на восточном факультете Казанского университета была создана кафедра китайского языка, что стало знаменательным событием для российской синологии. Бог весть – было ли так предначертано исторически или же это просто совпадение…
Памятник А. С. Пушкину, установленный в Шанхае в 1937 году
Имя Пушкина давно знакомо китайскому народу, а его произведения в Китае не только завоевали широкую читательскую аудиторию, но и повлияли на творчество современных авторов. В начале 1980-х годов Б. Л. Рифтин, находясь в Тяньцзине, встретился с писателем Фэн Цзи-цаем (р. 1942). Разговор их начался именно с Пушкина, а в ходе беседы Фэн Цзи-цай сообщил Рифтину, что в юности частенько декламировал дома стихотворение Пушкина «К морю».
Иногда история бывает непостижима. Среди потомков Пушкина есть и состоящие в кровном родстве с китайцами. Прапрапраправнучка Пушкина Е. А. Дурново (р. 1941) в 1958 году вышла замуж за Родни Лю – американца китайского происхождения.
В XX веке памятник Пушкину появился в тихом месте в центре Шанхая.
Александр Сергеевич, разве Вы уже не в Китае?
Весной 1952 года известные писатели Дин Лин и Цао Юй отправились в Москву, чтобы принять участие в мероприятиях по случаю столетия со дня смерти Н. В. Гоголя. Когда они делали пересадку в аэропорту Улан-Батора, к ним подошел, улыбаясь, монгольский пассажир и хотел было завязать беседу, но по-китайски, к сожалению, он не понимал, а китайские писатели не знали монгольского языка – и они не ведали, как выразить друг другу чувство братской дружбы. Прошло довольно много времени, как монгольский друг вдруг спросил: «Гоголь?» Цао Юй немедленно ответил: «Гоголь!» Больше они не сказали друг другу ни слова, только достали по книге сочинений Гоголя – в переводе на китайский и на монгольский – обменялись ими и стали листать. Монгольский друг, проглядывая иллюстрации к китайскому переводу «Мертвых душ», горячо рассказывал о том, как распространяются произведения Гоголя в Монголии, и, хотя Цао Юй и Дин Лин его не понимали, они тем не менее слышали хорошо им известные имена. Оказалось, что этот монгол тоже был писателем. Так монгольский и китайские писатели стали друзьями благодаря Гоголю.
Гоголь и его произведения – это не только российское национальное достояние, но и одна из самых драгоценных частей культурного наследия всего человечества.
Все любители русской литературы в Китае знают написанные Гоголем «Записки сумасшедшего», а те, кто разбирается в современной китайской литературе, знают, что Лу Синь создал рассказ «Куан жэнь жицзи» («Записки сумасшедшего»). Из-за сходства названий читатели естественным образом видят связь между этими произведениями.
Лу Синь был первым, кто познакомил китайцев с Гоголем, и перевел его произведений больше, чем кто-либо еще. На протяжении всей жизни Лу Синь придавал огромное значение Гоголю, даже взял название одного из его сочинений для собственного рассказа; главная тому причина – сходство этих двух великих авторов-реалистов и в образе мыслей, и в искусстве. Писать «во имя жизни»[128] – вот общий для них обоих творческий принцип. Во многих реалистических шедеврах Лу Синя можно усмотреть намеки на произведения Гоголя, например в сборниках рассказов «Нахань» или «Панхуан»[129].
Обратимся сперва к «Запискам сумасшедшего» Гоголя.
В 1834 году, когда в России разразился кризис крепостного строя и народное возмущение стало множиться день ото дня, Гоголь создал рассказ в форме дневника от первого лица. Главный герой его – Поприщин, мелкий чиновник с ничтожным доходом, которого все третируют и унижают, и даже домашняя собака начальника называет «черепахой в мешке». Поприщин испытывает чувства к дочери начальника, но счастье, которого он жаждет, совершенно недосягаемо. Он печалится о потере чаемого рая и права там жить сегодня. Не обретя взаимности в любви, Поприщин мечтает стать большим чиновником, сделаться генералом, а когда сходит с ума, полагает себя и вправду королем Испании, потому что лишь королю никого ни о чем не нужно просить, наоборот – все просят его. И вот этот фантазер-безумец, жаждущий от жизни положения, власти и денег, в конце концов оказывается заключен в узилище. В своем дневнике он болезненно вопит: «Матушка, спаси твоего бедного сына!» Гоголь, продолжая пушкинскую традицию, устами сумасшедшего выражает глубокое сочувствие к трагической судьбе маленького человека, оскорбленного и униженного, и решительный протестует против ранжированной бюрократической системы.
Теперь обратимся к «Куан жэнь жицзи» («Записки сумасшедшего») Лу Синя.
В 1918 году, через 84 года после Гоголя, когда старая китайская демократия трансформировалась в новую демократическую революцию, Лу Синь также создал повествование от первого лица под названием «Куан жэнь жицзи», свой дебютный рассказ на
Вероятно, по причине идентичности названий в кругах китайских литературоведов особо любят делать сопоставительные исследования этих двух произведений. «“Записки сумасшедшего”, одноименные рассказы Лу Синя и Гоголя» – типичный пример названия научной работы в этой области. В Китае самая ранняя статья с сопоставлением этих двух произведений появилась в 1928 году. В 1949–2012 годах были опубликованы десятки исследований, сравнивающих два рассказа о сумасшедшем. Если проанализировать эти статьи, то можно заметить, что каждая из них констатирует поразительное сходство в социальном фоне рассматриваемых произведений. Китай начала XX века имел много общего с дореволюционной Россией, и идеологические воззрения Лу Синя и Гоголя также были очень близки. В своих «Записках сумасшедшего» Гоголь искусно описал реакционность российского общества, отразил и выразил демократический революционный дух, направленный против феодализма, и этому соответствуют установки Лу Синя «всего себя я отдам служению народу», «жить для людей, для общества и Родины». Лу Синь восхищался способностями Гоголя как реалиста, здесь лежат истоки его собственных базовых принципов и творческих методов, позволяющих радикально раскрыть реакционную сущность общества и привлечь внимание к его «исцелению». Разница между двумя упомянутыми произведениями – или, иначе говоря, новаторство Лу Синя – состоит в том, что он в «Куан жэнь жицзи» выигрывает у Гоголя в выражении главной идеи, в создании образа героя и в его художественном воплощении. Гоголевское разоблачение системы русской бюрократической иерархии хотя и исполнено силы, но не нацелено на крепостной строй в целом; тогда как Лу Синь не только обнажает пагубность китайской феодальной семейной патриархальности и норм ее морали, но и прямо указывает на «пожирающее людей» общество, и это более глубоко. Русский сумасшедший – ничтожный, вульгарный человечишка, заботящийся лишь о собственном «я», в итоге он только и может, что беспомощно взывать к матери о спасении; китайский сумасшедший – «настоящий смельчак», проведя серьезные исследования сродни социологическим, он обнаруживает, что тысячелетняя история есть праздник пожирания человеческой плоти, он взывает к «живущим в мире и не терпящим пожирать людей», и это более мудро. «Записки сумасшедшего» Гоголя под комической формой скрывают трагическое содержание, и, бичуя иронией иерархический строй, автор всего лишь насмехается над маленьким человеком; «Куан жэнь жицзи» Лу Синя от начала и до конца представляет собой трагедию, которая потрясает дух и переворачивает нутро, а заключение: «Только сегодня я понял, что живу в мире, где на протяжении четырех тысяч лет едят людей»[132] – бьет в самое больное место, и это гораздо мощнее. Большинство исследователей приходят к выводу о том, что Лу Синь гораздо более вдумчив, чем его русский учитель, и никто из них не упускает из внимания слова самого писателя: «Идея моих позднее появившихся “Записок сумасшедшего” в обличении патриархального строя и зла конфуцианского учения о поведении человека в обществе. Гнев в этом рассказе по сравнению с гоголевским более сильный»[133].
Вплоть до конца 1980-х годов изучение двух этих произведений в Китае оставалось в невыразительном состоянии. Если исходить из структуры знаний, способности к одобрению и эстетических запросов современных китайских читателей, то вышеописанные суждения воистину были подобны «старой приходно-расходной книге». Однако в 1990-е годы появился «настоящий смельчак», на самом деле заговоривший по-новому. Проведя в своей работе «Гогэли юй Чжунго» («Н. В. Гоголь и Китай») сравнительное исследование «Записок сумасшедшего» и «Куан жэнь жицзи», профессор Нанькайского университета Ван Чжи-гэн (р. 1959) отметил, что прежде сравнения этих произведений всегда в первую очередь исходили из поиска сходств и отличий в сюжете и во внешней форме, но игнорировали необходимость сначала обратиться к глубинным пластам их литературно-художественной сущности, которая определила конкретную форму. В данной работе утверждается, что если следовать старому способу исследований, то оба рассказа практически не имеют ничего общего. Здесь автор подчеркивает: именно различия в повествовательной структуре, в культурном сознании и в философских взглядах связывают эти два рассказа. Свежий взгляд, высказанный Ван Чжи-гэном, обновил китайские сравнительные исследования двух рассказов о сумасшедшем, которые на протяжении многих лет были подобны тривиальным суждениям старого начетчика.
Среди всех шедевров Гоголя китайцы всегда отдавали предпочтение именно «Запискам сумасшедшего», здесь мы должны благодарить Лу Синя, который столь смело обратился к ним. Однако пристрастие Лу Синя к Гоголю вовсе не ограничивалось заимствованием названия и подражанием «Запискам сумасшедшего». Лу Синь действительно придавал большое значение Гоголю: за свою более чем тридцатилетнюю литературную деятельность он познакомил китайских читателей с произведениями многих зарубежных авторов, и видное место среди его переводов занимали именно сочинения Гоголя. Острым глазом распознав жемчужину, Лу Синь показал широкой публике вершину реалистического творчества Гоголя. В свои поздние годы он завершил перевод «Мертвых душ», который потребовал тяжелого и кропотливого труда. Лу Синь также собрал и опубликовал более сотни иллюстраций к поэме, выполненных известными русскими художниками, и даже успел за день до смерти просмотреть оповещение о выходе книги. Согласно подсчетам писательницы Дин Лин, к 1952 году было напечатано больше пятнадцати переизданий «Мертвых душ» в переводе Лу Синя.
Название «Мертвые души» шокирует читателя. Сюжетная структура этого произведения проста, но в то же время самобытна, она строится на том, что главный герой Чичиков посещает помещиков с целью купить у них списки мертвых крепостных. Чичиков – хитрый, гонящийся за наживой пройдоха, он называет себя гражданским чиновником шестого класса. Однажды поучаствовав в деле о получении залога под крепостных, Чичиков вдохновился и решил начать спекулятивную торговлю мертвыми душами. И вот в сопровождении слуг он является в некий город, заводит знакомство с именитыми местными чиновниками и окрестными землевладельцами, покупает у них уже умерших, но еще не вычеркнутых из ревизской сказки крестьян, под предлогом вывода крестьян подает прошение о покупке у государства заброшенных земель на юге России, с тем чтобы перепродать по завышенной цене и попытаться получить с этого прибыль. Однако пока Чичиков выполняет положенные при перепродаже юридические формальности и уже практически видит себя богачом, на банкете в доме губернатора землевладелец Ноздрев выбалтывает его секрет и распространяет слух, будто Чичиков делает фальшивые банкноты и хочет обманом увезти губернаторскую дочку. После того как все дело раскрылось, Чичиков в экипаже уезжает из города прочь.
Первоначальным намерением Гоголя, который потратил шесть лет, вкладывая все душевные силы в написание этого романа, было создать эпическое произведение, описывающее страну, где куда ни кинешь взор – всюду страдания, страну, исполненную бедствий и злодеяний, и, подобно «Божественной комедии» Данте Алигьери (1265–1321), провести Россию из «ада» через «чистилище» в «рай». Сильное чувство социальной ответственности и историческое самосознание Гоголя, лидера литературных кругов России, были сродни общим устремлениям группы писателей-реалистов (в том числе Лу Синя) в начале становления новой китайской литературы. Лу Синь проницательно уловил такую творческую особенность Гоголя, как описание темных сторон жизни в обществе, и успешно использовал ее в собственных произведениях. В сравнении с остальными сочинениями Гоголя «Мертвые души» более полно демонстрируют художественный талант автора посредством образов и психологии персонажей показать пребывающих в невежестве уродцев и уродливость самой жизни. Таковы и многие произведения Лу Синя. Перед нами предстают параноидальные личности в больном обществе – в лице таких героев, как помешанный в «Чанмин дэн» («Светильник»), Кун И-цзи из одноименного рассказа и Чэнь Ши-чэн из рассказа «Байгуан» («Блеск»)[134]. Все они напоминают череду вышедших из-под пера Гоголя болезненно-странных персонажей – сумасшедшего, о котором мы уже говорили выше, Плюшкина, Хлестакова и Башмачкина, о которых будет сказано дальше, выписанных с одинаковым мастерством.
Издание «Мертвых душ» в переводе Лу Синя
Гоголь оказал благотворное влияние на все творчество Лу Синя. Можно, конечно, начать упорно сопоставлять произведения обоих писателей одно за другим, кропотливо доискиваясь преемственных связей, но это вовсе не обязательно. Китайский читатель прекрасно знает непревзойденный и исполненный романтизма лирический финал «Мертвых душ»: Русь – необгонимая тройка, летящая в светлое будущее. Тревожащий Гоголя вопрос «Русь, куда ж несешься ты?» и его вера в будущее своей родины некогда сообщили поколению молодых интеллектуалов, выросших на «Движении 4 мая», огромную духовную силу, воодушевили на поиски выхода для китайского общества.
Лу Синь не покладая рук трудился для продвижения в Китае «Мертвых душ», этого монументального творения, в которое Гоголь вложил всего себя. К сожалению, масштабные структура и объем произведения – по сравнению с «Записками сумасшедшего» и «Ревизором» – негативно повлияли на распространение «Мертвых душ» среди китайских читателей.
Авторы этих строк собрали статистические данные относительно статей по сравнительному китайско-русскому литературоведению, опубликованных в китайской периодике за 1949–1990 годы, и, если судить только по ним, специально посвященных «Мертвым душам» и Китаю оказалось всего пять статей, а «Запискам сумасшедшего» и Китаю – целых тринадцать. Конечно, цифры не могут объяснить все, но прояснить проблему хотя бы с одной стороны в состоянии. Четыре из этих пяти статей были посвящены «Мертвым душам» и роману «Жулинь вайши» («Неофициальная история конфуцианцев») У Цзин-цзы, общий смысл точки зрения их авторов таков: единое в этих двух великих произведениях – «смех сквозь слезы», то есть Гоголь и У Цзин-цзы, образно говоря, написали комедии перьями, напитанными горькими слезами, каждый в своем тексте остро высмеивал собственных персонажей, одновременно испытывая к ним глубокое сочувствие, и среди язвительных авторских насмешек даже можно найти несомненные элементы похвалы – тем самым обнаруживается такая эстетическая особенность, как комбинация трагедии и комедии; конкретная сатира проступает, как правило, в описании внешних характеристик персонажей, что особенно заметно в создании образов Плюшкина и Янь Цзянь-шэна[135]. Различное же состоит в том, что Гоголь не предполагал использовать революционные методы для преобразования окружающей действительности, а всего лишь надеялся побудить землевладельцев и бюрократов оценить себя с точки зрения морали, и оттого его сатира исполнена добрых намерений; с одной стороны, Гоголь едко высмеивает мещанскую пустоту и поверхностную никчемность землевладельцев, а с другой – он невольно выказывает глубокое сочувствие этому классу, который пал так низко и к которому Гоголь сам принадлежит. Что до У Цзин-цзы, то он гораздо больше болеет душой за вышедших из-под его кисти персонажей, утративших мораль и духовно опустившихся. Если говорить о художественном стиле, то «Мертвые души» отражают авторскую сопричастность, читатель во время погружения в текст постоянно чувствует, что автор рядом, что автор готов помочь ему понять персонажей; при обращении же к «Жулинь вайши» читатель не чувствует присутствия автора в тексте романа.
«Ревизор», сатирическая комедия в пяти действиях, – самое известное в Китае драматическое произведение Гоголя. Оно стоит в одном ряду с «Грозой» А. Н. Островского, «Вишневым садом» и «Тремя сестрами» А. П. Чехова, «На дне» М. Горького и пользуется славой на китайских театральных подмостках.
Постановка «Ревизора» в Шанхае (1930-е годы)
В 1921 году, после того как «Ревизор» был переведен на китайский язык, его постановкой стали заниматься в шанхайской школе для девочек «Шэньчжоу», а в октябре того же года спектакль первый раз прошел на сцене в исполнении Новой нанькайской труппы в Тяньцзине и получил хорошие отзывы. В ноябре 1935 года «Ревизор» официально прошел на шанхайской сцене. В середине 1930-х годов эта постановка была многократно показана в Шанхае, Нанкине, Сиане, Тайюане, Цзинане, и китайские зрители встретили ее очень тепло. В 1936 году режиссер Ши Дун-шань (1902–1955) на основе «Ревизора» снял фильм «Карнавальная ночь»: для того чтобы история более соответствовала вкусам простых китайцев, ее действие было перенесено в 1920-е годы, в маленький городок на южном берегу Янцзы. С тех пор «Ревизор» обрел еще большую известность в Китае. На театральных подмостках Нового Китая эта пьеса также пользовалась большой популярностью: в 1952 году «Ревизор» был поставлен совместными усилиями Китайского молодежного художественного театра и Пекинского народного художественного театра; в 1999, 2006, 2008, 2009 и 2010 годах «Ревизор» многократно был показан на сценах Пекина, Шанхая и Чунцина, вызвав такую моду на Гоголя, которой до XXI века в Китае и в помине не было. Кроме того, «Ревизора» включил в себя «Шицзе вэньсюэ даси» («Свод мировой литературы»), опубликованный в 1950 году на Тайване, – эта пьеса была целиком и полностью принята материковыми и тайваньскими китайцами.
Гоголь создал «Ревизора», как и «Мертвые души», на основе сюжета, подсказанного его другом Пушкиным, при помощи и поддержке последнего. Общее содержание пьесы таково. Городничий захолустного провинциального городка и его подчиненные, встревоженные новостью о прибытии к ним инкогнито ревизора, в панике по ошибке за высочайше уполномоченного принимают Хлестакова, петербургского чиновника четырнадцатого класса, находящегося в их городе проездом и остановившегося в дешевой гостинице. Наперебой они угодничают перед ним и дают ему взятки. Хлестаков, как раз оставшийся без средств из-за проигрыша в карты, видя, сколь гостеприимно сам городничий принимает его в своем доме, исполняется самодовольства и, пользуясь возникшей ошибкой, ест и пьет от пуза, веселится и ухлестывает за женой и дочерью городничего. Городничий, подхалим и тиран, думая, как было бы прекрасно породниться со столь высокопоставленным и красноречивым столичным сановником, даже отвечает согласием на сватовство Хлестакова к его дочери. Потом мошенник Хлестаков пишет своему петербургскому приятелю письмо о том, какое с ним приключилось удивительное совпадение, после чего как ни в чем не бывало уезжает из города. Письмо крадет местный почтмейстер. И в тот момент, когда городничий у себя дома пирует вместе с близкими друзьями, в полном довольстве поздравляя себя с обретением такого прекрасного зятя и мечтая о том, как высоко теперь вознесется, вбегает почтмейстер и раскрывает обман. Словно очнувшись ото сна, чиновники начинают обвинять друг друга. Пока они безостановочно скандалят, входит жандарм и объявляет, что прибыл настоящий ревизор, – все, перепуганные насмерть, застывают как статуи.
В русском театральном мире «Ревизор» произвел эффект разорвавшейся бомбы. Во время премьеры в Санкт-Петербурге в 1836 году множество людей бросились покупать билеты на пьесу, а отпечатанный ограниченным тиражом текст был в сильном дефиците. Даже придворные вельможи – и те отправились в театр. По легенде, император Николай I (годы жизни: 1796–1855; годы правления: 1825–1855) после просмотра «Ревизора» сказал: «Всем досталось, а мне более всех!» Уже на следующий день имена персонажей были у каждого на устах, а слово «хлестаковщина» впоследствии вошло в повседневный лексикон, и значение его простирается теперь далеко за пределы пьесы.
Смысл «Ревизора» для китайского читателя также неоднозначен: с одной стороны, это зеркало знания истории и понимания запечатленных в нем пороков и злоупотреблений былых времен, а с другой – прекрасный образец сатирического литературного творчества.
Лу Синь, который всегда испытывал к произведениям Гоголя глубокие чувства, постоянно уделял пристальное внимание переводам и исполнению его пьес. Переводчик Ли Ни вспоминал, что, когда в 1935 году Лу Синь смотрел спектакль «Ревизор», он высказал ценные замечания по таким ключевым деталям, как должна ли в ходе представления дверь дешевой гостиницы открываться внутрь или же наружу, должна ли дочь городничего быть загримирована в красотку или же в дурнушку и должен ли слуга быть умным или же глупым, но изображать умного. Отсюда становится ясно, что Лу Синь проникся русской литературной традицией, детально разобрался в русском национальном характере и глубоко изучил это конкретное произведение. Подобные художественные воззрения Лу Синя не только способствовали постановкам «Ревизора», но и помогли почитателям Гоголя еще лучше понять его знаменитую пьесу в целом.
«Ревизор» в Китае стал широко известен главным образом потому, что отвечал чаяниям общества. Сценические образы персонажей пьесы знакомы уже не одному поколению китайцев, и они невольно воспринимают русских чиновников как чиновников китайских. Об этом исчерпывающе отозвался драматург Чэнь Бо-чэнь (1908–1994): «“Ревизор” помог китайскому народу, особенно молодым интеллигентам, познать бюрократическую политику, познать своих нынешних врагов». Кроме того, такая радиальная драматургическая структура комедийного утрирования оказалась весьма привлекательна для читателей и зрителей. Она затронула и творчество современных китайских писателей. Рассказ Чжан Тянь-и (1906–1985) «Хуаньинхуэй» («Торжественный прием») построен по образцу «Ревизора», персонажи и их поступки здесь вращаются вокруг инспекции, проводимой важным лицом. В сатирической комедии Чэнь Бо-чэня «Шэнгуань ту» («Возведение в чиновный ранг») история не рассказывается прямо, но посредством действий персонажей создаются соответствующие ситуации; это свидетельствует о том, что автор глубоко понимал структуру пьесы Гоголя. Лао Шэ в основанной на реальных событиях пьесе «Си ван Чанъань»[136] также использовал радиальную драматическую структуру, однако не задействовал все ее возможности полностью. После «культурной революции»[137] драматург Ша Е-синь (1939–2018) своей пьесой «Цзяжу во ши чжэньдэ» («Если бы я был правдив») возродил память о радиальной драматургической структуре «Ревизора». Гипербола и юмор в этой пьесе близки к гоголевским, а поведение мошенника весьма напоминает созданный Гоголем образ[138]. В то же время автор вскрыл всю глубину чувств своего персонажа, что сделало данную комедию еще более захватывающей. Присущая китайской ментальности серьезность все же отличается от той необузданной и широкой вольности, которая свойственна русскому национальному характеру. Китайцам важно «воздать добром за добро и злом за зло», потому-то и концовки вышеупомянутых пьес отличаются от концовки «Ревизора». Мошенникам вроде того же Хлестакова здесь не позволили бы ни добиться успеха в своих планах, ни тем более безмятежно блаженствовать – для них обязательно последовало бы наказание по суду.
Почти сто лет «Ревизор» уверенно путешествует по Китаю. Современные читатели, впервые обратившись к тексту, могут прийти в ужас: как все эти безобразные вещи, которых было полно в захолустных русских городках два века назад, все эти коррупция и взяточничество, угрозы и вымогательство, подхалимство и запугивание, необоримое невежество до сих пор встречаются в нашей жизни?! История иногда имеет странные сближения, что отметил Ба Цзинь, говоря о пьесе «Цзяжу во ши чжэньдэ»: «Не могу не признать, что в современном обществе сохраняются несовременные вещи, и даже те, что еще Гоголь оставил нам в наследство в 1836 году».
Около ста лет назад «гигант северной страны, с ласковым лицом, чудными грустными глазами, пышной бородой» безмолвно покинул свое «дворянское гнездо», прошел через леса и степи и с «вешними водами» перешагнул «порог» Китая. Тогда и возникло между ним и Китаем естественное сродство, особенное и долгое. Это был И. С. Тургенев.
В 1915 году, незадолго до начала «Движения 4 мая», Лю Бань-нун (1891–1934), основоположник китайского белого стиха, в журнале «Чжунхуа сяошо цзе» («Мир китайской прозы») опубликовал переводы тургеневских стихотворений в прозе, и китайские читатели познакомились с этой звездой русской литературной сцены. Систематически и в больших количествах русская литература стала поступать в Китай только после литературной революции 4 мая; далее примерно за десять лет произведения главных русских литераторов были переведены на китайский язык, и бо́льшую часть составляли сочинения Тургенева: «Рудин», «Дворянское гнездо», «Накануне», «Отцы и дети», «Новь», «Дым», «Записки охотника», «Первая любовь», «Вешние воды», «Месяц в деревне», «Стихотворения в прозе» – некоторые из них переводились даже несколько раз. В число переводчиков Тургенева входили известнейшие китайские литераторы: Го Мо-жо, Юй Да-фу (1896–1945), Гэн Цзи-чжи, Чжэн Чжэнь-до, Шэнь Ин (1923–2007), Ван Тун-чжао, Чжао Цзин-шэнь (1902–1985), Лян Юй-чунь (1906–1932), Ба Цзинь, Лю Да-цзе (1904–1977), Лу Ли (1908–1942), Ли Ни, Хуан Юань (1905–2003), Хуан Чан (1919–2012), Ли Цзянь-у (1906–1982) и Фэн Цзы-кай (1898–1975). Участие столь многих знаменитых поэтов, прозаиков, эссеистов обеспечило первым переводам произведений Тургенева очень высокий уровень. Переводчиками и популяризаторами творчества Тургенева выступали также Лу Синь, Цюй Цю-бо, Мао Дунь, Сюй Цинь-вэнь (1897–1984), Цзяо Цзюй-инь (1905–1975), Ся Янь, Ху Фэн (1902–1985) и Ай У. Среди писателей, на чью деятельность Тургенев повлиял непосредственно, – Го Мо-жо, Юй Да-фу, Цюй Цю-бо, Дин Лин и Ша Тин (1904–1992). Когда читаешь их произведения или же работы, посвященные Тургеневу, возникает ощущение, что эти литераторы состояли с Тургеневым в глубоком духовном родстве.
Го Мо-жо был одним из первых китайских писателей, познакомившихся с произведениями Тургенева. В 1921 году он перевел пять ранних стихотворений Тургенева и в то же время прочитал роман «Новь». В 1924 году он попросил переводчика Чэн Фан-у (1897–1984) обратиться к этой книге, и тогда же был опубликован ее перевод на китайский язык. Главный герой «Нови» Нежданов – идеалист, жизненные идеалы которого рушатся вслед за разрушением его романтических революционных фантазий. Го Мо-жо очень любил это произведение, полагая, что Нежданов в чем-то похож на него самого. Трилогия Мао Дуня «Ши» («Затмение») и роман «Хун»[139] по тематике совпадают с тургеневским «Накануне», являются своеобразным отражением общества, настроений, переживаний, надежд и противоречий своего времени – через восприятие их героев. В «Хун» Мао Дунь постарался создать образ охваченной страстями женщины: избавившись от сковывавших ее семейных уз, она, подобно Елене из «Накануне», проходит путь от личного освобождения до движения за освобождение всего общества. Тема, воплощенная в романе «Вэй Ху» Дин Лин, часто встречается и у Тургенева – это революция и любовь. Опыт подхваченного волной революции главного героя, интеллигента Вэй Ху – смирение страстей, сосредоточенность на революционной работе и в конечном итоге победа рассудка над эмоциями – свидетельствует о явном влиянии произведений Тургенева. Сама же Дин Лин определенно шла по стопам «новых людей» Мао Дуня. Ся Сяо-лань, главная героиня рассказа «Юй тянь» («Дождливый день») известного писателя Ван Си-яня (1914–1999), черпает духовные силы в вышедших из-под пера Тургенева образах сильных женщин и в конце концов оставляет семью, чтобы встать на путь мести за своих погибших близких. Когда Ван Си-янь позднее говорил о своих романах «Гу у» («Старый дом») и «Шэнь дэ шило» («Утрата богов»), построенных на материале об интеллигенции, он очень удивился, что, оказывается, подражал Тургеневу: старался писать просто и безыскусно, дабы композиция не была слишком масштабна, а сюжет – слишком извилистым. Также Ван Си-янь исследовал творчество Тургенева. Ван Тун-чжао, переводчик рассказа «Живые мощи», весьма точно ухватил суть художественного стиля Тургенева, назвав его прозу стихо-эссеистическим повествованием. Лу Ли и Ли Ни, подобно Ба Цзиню, выступили и как прекрасные переводчики Тургенева. Их эссеистика, к примеру «Цю лю цзи» («Зелень в оковах») Лу Ли и «Хуанхунь чжи сянь» («Дар сумерек») Ли Ни, близка к тургеневской манере и обладает лирической изящностью, тонкой и деликатной. У Ли Ни тоже есть меткое определение специфики произведений Тургенева, а именно – лиризм и печаль. В 1930-е годы молодые Хэ Ци-фан (1912–1977), Лу Ли, Ли Ни и Ба Цзинь были подвержены настроениям, почерпнутым из тургеневских «Призраков», «Когда я один» и «Я встал ночью», – грусти, одиночеству и надежде. Писатель Дуаньму Хун-лян (1912–1996), хотя позднее и обратился к примерам мощи и широты стиля О. де Бальзака (1799–1850) и Л. Н. Толстого, все равно продолжал любить чистоту художественной манеры Тургенева. Все эти литераторы, каждый исходя из собственных особенностей и устремлений, в своем творчестве учились у Тургенева, тем самым приумножив влияние, которое он оказал на Китай.
Говоря о духовной связи между Тургеневым и китайскими писателями, в первую очередь мы вспоминаем «принца печали» Юй Да-фу[140]. Он отмечал, что среди многих иностранных писателей, от древних до современных, Тургенев – самый любимый и самый знакомый, тот, кого никогда не надоест читать и кто так сильно повлиял на творчество самого Юй Да-фу. Почему же Тургенев был столь привлекателен для него?
Писатели, которые родились в разных странах, жили в разное время и принадлежали к разным национальностям и культурам, иногда обладают поразительным сходством в судьбе и в складе характера. Как и Тургенев, в отрочестве Юй Да-фу оказался безмерно одинок, ему не хватало материнской любви и доброты; в характере обоих было много такого, что свойственно стилю поэтов, «сынов природы», воспевающих сельскую пастораль; оба хорошо знали чувство, при котором посреди современной цивилизованной жизни ощущаешь себя оторванным от ветви листком без пристанища и без предназначения. Точно как Тургенев, Юй Да-фу всю жизнь был несчастен в любви и невезуч в женитьбе; неся в сердце глубокую тоску без надежды на малейший просвет, он томился неотступными думами о слабости родины и реакционности общества. Каждый из них, и Тургенев, и Юй Да-фу, – «принцы печали» на литературной сцене своих стран. Переполнявшие обоих романтические переживания и природная чувствительность сформировали их уникальный художественный стиль.
Юй Да-фу, подверженный плотской неудовлетворенности и тяжело переносивший неприятие обществом, как никто другой понимал своего российского собрата. Произведения Тургенева он рассматривал в качестве своеобразной автобиографии. Сочинения самого Юй Да-фу также можно воспринимать как точное отображение его восприятия собственного жизненного пути. Произведения Юй Да-фу незаметно погружают читателя в такую эмоциональную атмосферу, когда тот намертво забывает о перипетиях сюжета. Манера Тургенева выстраивать лирическую архитектонику текста посредством красочных сцен, описывающих душевное состояние персонажа, получила развитие во многих сочинениях Юй Да-фу, таких как «Хуай сян бинчжэ» («Тоской по родине я болен»), «Шэньлоу» («Дом-мираж»), «Ши и юэ чу сань» («Третье ноября»), «Чуньфэн чэньцзуй дэ ваньшан» («Весенние ночи») и «Чи гуйхуа» («Поздние коричные цветы»)[141].
Почти все главные герои произведений Юй Да-фу – молодые люди, готовые на самоубийство ради любви, подавленные неудачами, отвергнутые обществом, даже гонимые, – «избыточные люди», и в этом отчасти прослеживается влияние «Дневника лишнего человека» Тургенева, произведения, к которому Юй Да-фу питал особое пристрастие. Эти молодые люди, жертвы своего времени, в области менталитета очень схожи с «лишними людьми» Рудиным («Рудин») и Лаврецким («Дворянское гнездо»).
Подобная близость и схожесть склада характеров Юй Да-фу и Тургенева и открыла последнему дорогу в современную китайскую литературу.
Цюй Цю-бо познакомился с произведениями Тургенева еще в то время, когда обучался русскому языку. Он глубоко исследовал творческие установки Тургенева. В своем сочинении «Шиюэ гэмин цянь дэ Элосы вэньсюэ» («Русская литература до Октябрьской революции») Цюй Цю-бо описал основную особенность романов Тургенева: «Простая структура и объективное отражение действительности». Здесь же, подходя с точки зрения развития общественного сознания, он весьма оригинально охарактеризовал образы вышедших из-под пера Тургенева «лишних людей» и нигилиста Базарова («Отцы и дети») как исторически преемствующие друг другу, заметив, что нельзя считать, будто все они совершенно бесполезны для общества. Это суждение пользуется исключительно большим авторитетом в исследованиях Тургенева и в наши дни.
Цюй Цю-бо не только глубоко изучил Тургенева, но и признался, что между его собственным мировоззрением и творчеством этого писателя есть связь. Принадлежащие перу Цюй Цю-бо «Э сян цзи чэн» («Записки о поездке по голодной стране») и «Чи дусинь ши» («История красной столицы») – уникальные эссеистические шедевры современной китайской литературы. Эти беспристрастные записи о начальном периоде жизни первого в мире социалистического государства, знаменитые документальные очерки, правдиво описывают развитие коммунистической интеллигенции раннего периода и имеют большую литературную ценность. В «Чи дусинь ши» Цюй Цю-бо провел непредвзятый, спокойный и четкий самоанализ и в тридцать второй главке «Китайские “лишние люди”» процитировал фразу из «Рудина». Мужество сравнивать себя с «лишними людьми» Тургенева и сделало Цюй Цю-бо выдающимся представителем передовых китайских интеллектуалов, писателем, переводчиком, талантливым партийным деятелем и пропагандистом в одном лице.
Жизнь Цюй Цю-бо подобна судьбам русской дворянской интеллигенции, описанной Тургеневым: отправился «в народ» вслед за «раскаявшимися дворянами», отринул безмятежную и обеспеченную жизнь, бросился в водоворот революции, постепенно стал лидером, однако в жестокой политической борьбе был вымотан телом и душой, ослабел, а в конце концов превратился, по собственному выражению, в раздираемого противоречиями хрупкого человека. Историческая трагедия интеллигентов-аристократов, которую изображали Тургенев и другие писатели, повторилась теперь с Цюй Цю-бо.
Произведения Тургенева обладают уникальным обаянием: в них очень редко встречаются душещипательные страсти и нудные морализаторские речи, они полны растерянных колебаний перед будущим и горестных переживаний о невозможности обрести покой, в них царит поэтический мир кротости перед жизненным уделом.
Мир, созданный Шэнь Цун-вэнем[142], стоит особняком в современной китайской литературе. В этом мире можно видеть удушье и гнев, возникающие под гнетом реакционного общества, но гораздо сильнее можно прочувствовать ритм жизни, исполненный пестрых красок, чарующих звуков и очаровательного благоухания. Почитающий естественность (вроде бегущих облаков и струящейся воды) Шэнь Цун-вэнь фактически отстраняется от Толстого с его умением поучать, держится подальше от опьяненного страданиями Достоевского, и лишь с Тургеневым он ощущает родство. Тургенев вдохновил романтическую натуру Шэнь Цун-вэня, и особенную роль здесь сыграли «Записки охотника». Этот сборник из 25 очерков и рассказов, написанный Тургеневым в 1847–1851 годах, в отличие от других его произведений, гораздо более свободно и непринужденно показывает красоту естественности и сияние жизни. Талантливый крестьянский певец Яков («Певцы») обворожительно глубоким и мелодичным голосом воспевает ласковость и широту полей; простые и наивные деревенские дети («Бежин луг»), собравшись ночью в кружок у костра, рассказывают друг другу страшные истории, вызывая у читателя воспоминания о беззаботности собственного детства; мастер на все руки, удачливый торговец Хорь и простодушный, заботливый Калиныч («Хорь и Калиныч») заставляют нас почувствовать, сколь разной бывает жизнь, обусловленная человеческим обществом и природой… В «Записках охотника», в противоположность многим другим произведениям Тургенева, роль природы не только во второстепенном описании атмосферы и отражении настроения персонажей – здесь это такое же живое существо, как и люди, это их друг.
Прогуливаясь по русским лугам, Тургенев собрал букет ароматнейших полевых цветов – так получились «Записки охотника». Пробираясь меж живописных гор своей родины, Западной Хунани, и попутно записывая местные обычаи, Шэнь Цун-вэнь создал оригинальный сборник эссе «Сян син саньцзи» («По Сяну. Случайные заметки»). Подобно Тургеневу, Шэнь Цун-вэнь с любовью и теплотой писал про простых деревенских бурлаков, шахтеров, девиц легкого поведения, владельцев лавок, охотников и других, в мирной и дружественной манере обрисовывая горе и радости их спокойной простой жизни в единении с природой. Много раз Шэнь Цун-вэнь упоминал «Записки охотника», которыми он восхищался, подчеркивал их тонкость и своеобразие. Действительно, «Записки охотника» и «Сян син саньцзи» – уникальные произведения, и ценность их не в рациональном анализе, а в интуитивном художественном восприятии. Эти книги не посвящены объективно существовавшим персонажам и уже законченным событиям, но всей своей сутью сосредоточены на восприятии этих событий и персонажей и на впечатлениях от них. Творческая манера Тургенева собирать воедино путевые заметки и сюжетные истории – вот что восхищало Шэнь Цун-вэня, вот что он ценил.
«Легкая грусть», то есть печальная лирика, – самая яркая отличительная черта Тургенева, и именно она тесно связывает его и Шэнь Цун-вэня. По выражению последнего, «красота всегда печальна» – это сполна объясняет их духовное единение, они оба были очарованы красотой внутреннего содержания жизни. В зарисовках таинственных проявлений жизни таится вечная печаль: в «Записках охотника» Тургенев изобразил, как уездный лекарь, испытав любовь к своей умирающей пациентке, исполнился безучастности к человеческому счастью, по его мнению, столь короткая любовь подобна цветку, и хоть это всего лишь мгновение, однако оно вечно; а Шэнь Цун-вэнь в повести «Бянь чэн» («Пограничный городок») описал, как в бурю обрушилась белая пагода и умер дедушка, а дело – в созидающих все и вся и одновременно разрушающих силах природы, которые безжалостны к людям, однако искренние чувства способны пронзать и время, и пространство – и прекрасная Цуй-цуй по-прежнему ждет того, кто некогда пел под луной[143]. Из таких сочинений, как «Сяо-сяо» и «Гуй-шэн», можно увидеть, что за деревенской идиллией, воспеваемой Шэнь Цун-вэнем, притаилась легкая грусть[144].
Свои печальные наблюдения за вселенной человека и поиски смысла жизни Тургенев и Шэнь Цун-вэнь воплотили в прекрасных текстах, один за другим они отыграли свои «жизненные концерты, исполненные ощущения времени и истории». Потому нельзя объявить, что их произведения просто обладают художественностью, но страдают отсутствием высокой идейной составляющей, ведь глубокое понимание Шэнь Цун-вэнем Тургенева зиждется не на имитации внешней формы, но на единстве внутренней эстетики.
Таким образом, мы видим, что между китайскими писателями и Тургеневым существует незримая связь, и это естественное сродство сохраняется в современной китайской литературе.
После образования КНР на всей территории полного новой жизни Китая, куда ни пойди, превозносили молодое поколение, отраженное в романе «Цинчунь ваньсуй»[145]. Они знали Лизу («Дворянское гнездо»), Елену («Накануне»), они жили вместе с персонажами Тургенева, любили вместе с ними, разделяли их радости и горести. В то время роман «Цинчунь ваньсуй» открыл читателям новое поколение похожих на Лизу и Елену китайских молодых людей: Ян Цян-юнь, Чжэн Бо и Чжан Ши-цуня. Как писал Ван Мэн: «Мы все были опьянены первой романтической любовью… <…> Будучи влюблены, вы читаете “Накануне” Тургенева, вы восторгаетесь тем, насколько полно дано там описание любви». А роман писательницы Ян Мо (1914–1995) «Цинчунь чжи гэ» («Песнь юности») унаследовал идущую от «Хун («Радуга») Мао Дуня традицию изображения прогрессивной интеллигенции в современной китайской прозе: как мелкобуржуазный интеллектуал прошел путь от личного бунта до сознательного вхождения в революцию. Подобно шести романам Тургенева, где он описывает духовную жизнь русской интеллигенции, «Цинчунь чжи гэ» сыграл роль «учительной прозы». Когда в 1982 году Б. Л. Рифтин при встрече с Фэн Цзи-цаем спросил, как тот пришел к литературному творчеству, и Фэн Цзи-цай ответил: «Во время “культурной революции” мне случайно достался китайский перевод “Первой любви” Тургенева, и после ее прочтения я почувствовал, что должен писать».
Все это доказывает, что влияние Тургенева на Китай – не локальное или временное явление. Тургенев, по сравнению с такими известными мастерами литературы, как А. С. Пушкин, Н. В. Гоголь, М. Ю. Лермонтов, Л. Н. Толстой, Ф. М. Достоевский, для китайского читателя более разнообразен и представителен. Тургенев пользуется широкой известностью, особенно среди интеллигенции. Можно сказать, Тургенев занял особую нишу в духовной жизни китайских интеллектуалов XX века. Врожденно порядочные, но слабые, романтически настроенные, грустящие русские интеллигенты дворянского звания и из простых людей, чьи сердца мерцали подлинным волнением в думах о стране и народе, их глубокая и искренняя любовь к родному краю, осознание своей сопричастности к обществу и горячий энтузиазм, деликатная чувствительность к самоанализу – все это было так духовно близко природе, характеру, настроению и чувству исторической ответственности китайских интеллектуалов! Тургенев сыграл неоценимую роль в духовном просвещении, вдохновении и указании пути китайской молодежи после «Движения 4 мая».
Однако историческая обстановка и атмосфера времени постоянно меняются – сохранил ли Тургенев былую популярность в современном Китае?
Китайцы еще более приветливо и с серьезным вниманием относятся к этому давнему, хоть и заочному, другу. В 1983 году в Сямэне прошла всекитайская научная конференция, посвященная столетию со дня смерти Тургенева, и тогда газета «Жэньминь жибао», а также все основные китайские журналы, посвященные теории литературы и искусства, равно как и зарубежная литературная периодика, разместили на своих страницах специальный раздел в память о Тургеневе. С возвращением китайских литературных кругов к переводам русской классической литературы все больше внимания стало уделяться эстетической роли литературных произведений. Переводчики, писатели, критики вновь неутомимо доискиваются причин неподдельного обаяния Тургенева.
Что касается переводческой деятельности, то с 1980-х годов появилось как минимум два новых перевода основных произведений Тургенева – «Дворянского гнезда» и «Стихотворений в прозе», а такие важные сочинения, как «Порог», «Маша» и «Чернорабочий и белоручка», были признаны прекрасными классическими образцами микро-рассказов. С ускорением темпа жизни микро-рассказы, все более популярные в мировой литературе сегодня, получили распространение и в Китае. В области же литературной критики вновь установилась самая благоприятная атмосфера: ведется систематическое углубленное исследование реалистического искусства Тургенева, также проводится и разностороннее изучение его романов, а кроме того, предлагаются новые подходы в размышлениях над многими вечными вопросами в рамках взаимоотношений природы и человека. Данные изыскания во всем противоположны прошлой застойной модели, изолированной, застывшей и замкнутой, они исправляют давнюю предвзятость, проникают в духовную суть тургеневского творчества, прилагают силы для открытия нового пути к сущностному исследованию литературы.
Самые популярные у китайских читателей произведения Тургенева – «Дворянское гнездо», «Записки охотника», а также серия глубоко очаровательных трагических любовных повестей, таких как «Первая любовь», «Вешние воды» и «Ася». Подобный выбор показывает, что в складе ума, характере и натуре Тургенева было нечто восточное, нежный и печально-трогательный, сдержанный и замкнутый ориентальный стиль, который позволяет его лирическому искусству пользоваться в Китае высочайшим признанием и быть настолько востребованным. Можно заметить, что глубокое влияние, которое Тургенев оказал на Китай, связано с нежданным резонансом с традиционной китайской культурой. Это культурный феномен, обусловленный внешними и внутренними факторами. Природа мироздания и жизненные перипетии мира людей тесно сплетены, и художественный мир Тургенева демонстрирует это читателю. Тургенев был наиболее силен в изображении природы – вещества жизни в сосуществовании вселенной и человека; Тургенев оказался особенно искусен в изображении молодежи – части человечества, наиболее богатой творческой силой; больше всего Тургеневу нравилось рассказывать о любви – самой глубокой и сложной эмоциональной форме в мире; Тургеневу прекрасно удавалось описание женщин, в его представлении впитавших в себя все добродетели мира; Тургенев лучше прочего смог постичь настроение в старости и на грани смерти – процесс размышлений о самой последней остановке на человеческом пути. В богатом и ярком художественном мире Тургенева вечные вопросы природы и человеческой жизни находятся на особом положении, и это главная причина, почему в его мире всегда присутствует юность.
На небосклоне русской литературы Ф. М. Достоевский – созвездие уникальной яркости, в небе ли своей родины или же чужбины – он всех вовлекает в орбиту своего движения.
Происхождением Достоевский отличается от большинства русских писателей. У его семьи не было ни такой славы, как у знаменитого московского рода Пушкиных, ни той гордости, что испытывал Гоголь, несколько поколений семьи которого – образованные украинские землевладельцы, ни того блеска, свойственного наследному орловскому дворянину Тургеневу. За Достоевским стояла всего лишь семья обычного военного врача. Как правило, человек простого происхождения всю жизнь был вынужден бороться, полагаясь только на самого себя. Самое плохое, что случилось с воспевшим блеск прекрасной жизни Пушкиным, была ссылка на восхитительный живописный Кавказ; изобразивший мрак человеческой жизни Гоголь никогда не испытывал одиночества изгнанника в далеком крае; а столь проникновенно описавший ощущение приближающейся смерти Тургенев никогда сам не балансировал на грани небытия. Достоевский же прошел через множество невзгод: ужас ожидания смерти на месте казни, муки десятилетней ссылки в Сибирь, страдания от терзавшей его эпилепсии. Жизнь его была крайне тяжела. Впечатления, которые производила на окружающих личность Достоевского, всегда отличались противоречивостью. Преизрядно пьющий и заливающийся соловьем Пушкин был романтиком, вызывающим зависть; острая ирония Гоголя призывала людей измениться; спокойный, отстраненный Тургенев своей печалью очаровывал читателя; а замкнутый и унылый Достоевский, страдания которого для окружающих были просто невыносимы, может считаться одним из наименее романтических русских писателей XIX века.
У Достоевского нет бурной страсти, как у Пушкина, он не такой мощный критик, как Гоголь, он не обладает столь глубокой отстраненностью, как Тургенев. Достоевскому не хватает яркой воинственности Н. Г. Чернышевского (1828–1889), могучего красноречия Толстого и безыскусной непринужденности Чехова. Он слишком погружен в людские страдания, он слишком ослеплен людскими страстями.
Русские расположены к духовным исканиям. Все российские литераторы, начиная с Пушкина до Лермонтова, Гоголя, И. А. Гончарова (1812–1891) и Тургенева, прекрасно умели выразить в своих произведениях собственные философские воззрения на человека. Что до Достоевского, то и его величайшей страстью было изучение людей, особенно того, как они меняются в чрезвычайных обстоятельствах. Еще в юности Достоевский писал: «Человек есть тайна. Ее надо разгадать, и ежели будешь ее разгадывать всю жизнь, то не говори, что потерял время; я занимаюсь этой тайной, ибо хочу быть человеком»[146]. Все произведения Достоевского являются лучшим подтверждением этих слов. Его творчество, от «Бедных людей» до «Братьев Карамазовых», – это попытка найти человека в окружающих и в самом себе. Достоевского можно назвать своеобразным сверхчеловеком, выделяющимся среди прочих людей всех времен и стран. С ним сложно общаться, для разговора с Достоевским необходимо принять логику его мышления, привыкнуть к ходу его мыслей, понять его психологию. Редки созвучные Достоевскому люди: кроме М. М. Бахтина (1895–1975) в России, такими можно назвать Ф. Ницше (1844–1900) и Г. Гессе (1877–1962) в Германии, А. Жида (1869–1951) во Франции, Нацумэ Сосэки (1867–1916) в Японии. Есть такие люди и в Китае.
Впервые китайский читатель познакомился с произведениями Достоевского в 1920 году: это были рассказы «Честный вор» в переводе Цяо Синь-ина и «Елка и свадьба» (под названием «Холодный взгляд» – «Лэн янь») в переводе Те Цяо (1878–1935). Тогда эти два сочинения не оказали сильного влияния, а вот в 1926 году, когда писатель Вэй Цун-у (1905–1978) перевел роман «Бедные люди», интерес к Достоевскому начал расти.
Период 1928–1937 годов в Китае оказался удачным для переводов русской литературы: было опубликовано четырнадцать произведений Достоевского, равно как и Толстого, – больше изданий оказалось только у Горького (сорок четыре), Тургенева (тридцать) и Чехова (двадцать). После 1929 года число переводов Достоевского стало возрастать. С 1930 по 1931 год в серии «Вэймин цункань»[147] в переводе Вэй Цун-у выходил роман «Преступление и наказание». В 1934 году литературный критик и писатель Шао Цюань-линь (1906–1971) перевел роман «Униженные и оскорбленные», вызвавший широкий резонанс в Китае. К этому произведению Шао Цюань-линь испытывал особо теплые чувства, и в процессе перевода им владело такое сильное воодушевление, что он частенько просиживал за работой ночи напролет, забывая о сне. До сих пор китайские читатели при упоминании имени Достоевского кроме «Преступления и наказания» сразу вспоминают «Униженных и оскорбленных», хотя это не самое популярное его произведение.
В трудных условиях Японо-китайской войны работа по переводу сочинений Достоевского не останавливалась. В этот период Гэн Цзи-чжи перевел с русского языка его последний роман «Братья Карамазовы», а ко времени основания Нового Китая – и такие важные произведения, как «Идиот», «Записки из Мертвого дома» и «Подросток». Большинство других переводчиков в 1920–1940-е годы переводили романы Достоевского с английского языка.
Начиная с 1920-х годов количество изданий Достоевского в Китае неуклонно росло, были опубликованы практически все главные его сочинения, и многие имели несколько версий перевода: «Идиот» и «Братья Карамазовы» – по две, «Бедные люди», «Преступление и наказание» и «Записки из подполья» – по три, а «Записки из Мертвого дома» и «Униженные и оскорбленные» – по четыре версии. Ряд произведений Достоевского многократно переиздавался: «Бедные люди» в переводе Вэй Цун-у – четырежды, а «Преступление и наказание» в его же переводе и «Униженные и оскорбленные» в переводе Шао Цюань-линя выдержали по семь переизданий. Некоторые его сочинения печатались в отрывках, например, «Униженные и оскорбленные» (фрагмент под названием «История сироты Нелли» – «Гунюй Нэли дэ гуши»), «Подросток» (фрагмент под названием «В школе-интернате для детей богатых» – «Цзай кожэнь дэ цзису сюэсяо ли») или «Записки из Мертвого дома» (фрагмент под названием «В ином мире» – «Цзай лин и гэ шицзе ли»).
По такому выбору переводчиков нетрудно заметить, что их, а также читателей, в произведениях Достоевского в первую очередь интересовала тема бедных людей; произведения же другого типа, такие как «Двойник» и «Бесы», в которых звучат темы раздвоения личности, психических расстройств и религиозного раскаяния, многих китайцев оставили равнодушными. Лишь в 1980-х годах эти сочинения понемногу начали привлекать внимание переводчиков, читателей и исследователей.
С 1956 года объем переводов русской литературы стал сокращаться, переводы произведений Достоевского этого периода можно сосчитать по пальцам. В 1958 году неожиданно появилась повесть «Двойник» в переводе Чжун Цзюэ.
Период 1960–1979 годов оказался временем полного упадка переводов русской, да и любой другой зарубежной литературы, однако на Тайване такие издания, напротив, переживали бурный подъем. В эти годы было выпущено восемь произведений Достоевского (больше только лишь сочинений Толстого – двадцать, и Тургенева – одиннадцать), в том числе переиздавались старые переводы «Братьев Карамазовых» и «Записок из Мертвого дома», выполненные Гэн Цзи-чжи. Также были опубликованы романы «Преступление и наказание» и «Бедные люди», однако имена их переводчиков не были указаны, и потому установить, старые это переводы или новые, мы не можем.
В конце 1970-х годов наступило литературное возрождение, были возобновлены переводы и исследования русской литературы, однако в отношении Достоевского соблюдалась чрезмерная осторожность, и лишь после 1980-х годов китайцы набрались смелости обратиться к нему. Оставив в стороне мешавшие им советские исследования Достоевского, китайские переводчики по-своему пересмотрели критерии выбора произведений. Впервые в Китае появился полный перевод «Бесов». Шанхайское издательство «Шанхай ивэнь чубаньшэ» и пекинское издательство «Жэньминь вэньсюэ чубаньшэ» выпустили серию «Тосытоефусыцзи сюаньцзи» («Избранные сочинения Ф. М. Достоевского»), было переведено и переиздано шесть романов писателя, вышла и бо́льшая часть самых главных его рассказов.
К началу 1990-х годов, после более чем семидесяти лет напряженной работы, перед китайскими читателями наконец-то предстал мир Достоевского в наиболее полном облике. В отличие от переводчиков Пушкина, Гоголя и Тургенева, переводчики Достоевского читателю известны мало, и среди этих имен особо следует упомянуть Гэн Цзи-чжи. Будучи известным специалистом по русской литературе, Гэн Цзи-чжи за свою жизнь перевел множество произведений, и начал он работу с русской классики – «Записок охотника» Тургенева и «Идиота» Достоевского. В марте 1982 года, к тридцатипятилетию со дня смерти Гэн Цзи-чжи, в память о выдающемся вкладе, который он внес в дело переводов Достоевского и других русских и советских писателей, издательство «Жэньминь вэньсюэ чубаньшэ» опубликовало «Братьев Карамазовых» в его переводе.
Китайское издание романа «Братья Карамазовы»
Именно Гэн Цзи-чжи и Шао Цюань-линь – переводчики старшего поколения – дали китайцам возможность приобщиться к наследию Достоевского.
Традиционно, когда произведение иностранной литературы попадает в Китай, сначала делают его перевод, и только затем появляются критические обзоры. Случай с Достоевским отличается от обычной практики: сперва здесь появились критические обзоры его творчества и лишь потом – переводы произведений.
В 1918 году в журнале «Синь циннянь» («Новая молодежь») была опубликована статья У. Б. Трайтса «Достоевский», переведенная младшим братом Лу Синя, критиком, поэтом и теоретиком литературы Чжоу Цзо-жэнем (1885–1967) под названием «Тосытоефусыцзи чжи сяошо» («Романы Ф. М. Достоевского»). Так читатели в Китае впервые услышали имя Достоевского. В 1920-е годы посвященных Достоевскому критических работ еще было немного, почти все они также переводились с английского. Первые исследования Достоевского и его трудов пришли с Запада, и именно эти воззрения оказали немалое влияние на китайскую читающую публику, только-только начинавшую знакомство с произведениями этого писателя. В 1920 году был опубликован перевод рассказа «Елка и свадьба» с приложением «Цзичжэ чжи» («Записи журналиста») – первой критической статьи о Достоевском, написанной китайцем. Приложение кратко знакомило читателя с Достоевским: было описано его бедное происхождение, наиболее выдающиеся гуманистические особенности произведений; сказано, как много он писал о мрачном дне общества и сколь силен был в психоанализе. В 1921 году в ознаменование столетия со дня рождения Достоевского китайские периодические издания опубликовали около десятка посвященных ему материалов, представленных китайскими писателями и литературными критиками. В данных материалах выказывалось глубокое почтение Достоевскому и всемерное признание величия его произведений. В общем в вышедших в 1920-е годы китайских статьях о Достоевском можно выделить следующие особенности: внимание обращалось на связь между жизненным путем Достоевского и его творчеством, приводились во множестве цитаты из отзывов иностранных читателей или же пересказывались, разъяснялись и передавались своими словами различные взгляды иностранных критиков, но чаще выбирался какой-то один, наиболее симпатичный автору. Главным во всех этих материалах было позитивное отношение к Достоевскому, но в то же время указывалось и на его слабые стороны, в основном объективно.
Важным представителем популяризаторов и критиков раннего периода был Чжэн Чжэнь-до. В середине 1920-х годов в своей книге «Эго вэньсюэ шилюэ» («Очерк истории русской литературы») он отметил недостатки литературного мастерства Достоевского – небрежность, хаотичность и непоследовательность, одновременно указав, что величие Достоевского не в литературном мастерстве, а в глубокой гуманистической этике. В глазах Чжэн Чжэнь-до особенности произведений Достоевского в точности соответствуют принципу, согласно которому сам Чжэн Чжэнь-до составлял сборники переводов иностранной литературы, – они «должны поднимать социальные проблемы и иметь революционный дух».
Писатель и редактор литературных журналов Цзян Гуан-цы (1901–1931) в своей, основанной на рукописи истории русской литературы Цюй Цю-бо, книге «Элосы вэньсюэ» («Русская литература») также перечислил недостатки стиля Достоевского: тяжелый язык, много длинных рассуждений, совпадение воззрений персонажей, – но вместе с тем признал, что величие Достоевского заключается в глубоком и детальном психологическом анализе, в правдивом отображении российского общества, погруженного в мучительную борьбу, во вскрытии болезненных социальных и человеческих проблем.
Взгляды Чжэн Чжэнь-до и Цзян Гуан-цы были весьма характерны для того времени. Китайские критики, выступающие за «литературу для жизни», познавали, исследовали и пропагандировали Достоевского, исходя главным образом из того, как литература отражает жизнь.
В 1930–1940-х годах, одновременно с углублением вышеописанных воззрений предшествующего периода, китайские исследователи Достоевского стали больше внимания уделять социальной и классовой природе его произведений. Не отказываясь от прежних методов и прошлых точек зрения, критики предложили новые методы изучения и теоретические выкладки, вдохнув в свои изыскания новые жизненные силы.
Созвучен Достоевскому был поэт и переводчик Вэй Су-юань (1902–1932). В послесловии к переводу «Преступления и наказания», выполненному его младшим братом Вэй Цун-у, он написал, что в процессе чтения осознал внутренний раскол и духовные противоречия персонажей Достоевского, постиг холод и беспредельность ада, откликнулся на зов автора и испытал умиротворение. Эта работа своей незаурядностью выделяется среди прочих статей о «Преступлении и наказании», написанных китайскими учеными в 1930-е годы.
Критика 1940-х годов, кроме находившегося в ее главном фокусе в предыдущее десятилетие «Преступления и наказания», охватила также и другие романы Достоевского: «Униженные и оскорбленные», «Братья Карамазовы» и «Идиот». Историк Хэ Бин-ди (1917–2012) в статье «Дусытуйифусыцзи юй Эго миньцзусин» («Ф. М. Достоевский и русский национальный характер») использовал метод социальной критики в широком смысле слова. На примере персонажей романов Достоевского в сочетании с влияющими на них этническими, географическими, климатическими, экологическими и хронологическими факторами он сделал обобщающий вывод о русском национальном характере, которому свойственны сильная воля к жизни, духовность, глубина религиозных верований, легкость в принятии иностранных идей и стремление к крайностям.
Литературная критика Достоевского в Китае 1940-х годов имеет следующие особенности. Во-первых, расширилась сфера исследований, важное место заняли разборы отдельных произведений, а уровень общих обзорных работ стандартизировался. Во-вторых, западные воззрения по-прежнему сохранили свое влияние, но методы и подходы уже не были столь единообразны, как раньше. В-третьих, получили развитие основные взгляды китайских исследователей на Достоевского, заимствовался эстетический подход 1920-х годов, акцент стал делаться на социальных реалиях произведений писателя, но при этом игнорировалась глубокая человеческая природа персонажей и художественная выразительность.
В 1920–1940-е годы важную роль в знакомстве с Достоевским, переводах его произведений и изучении играли такие прославленные в истории современной китайской литературы авторы, переводчики и критики, как Чжоу Цзо-жэнь, Лу Синь, Мао Дунь, Чжэн Чжэнь-до, Гэн Цзи-чжи, Вэй Су-юань и Ван Тун-чжао. Особо следует выделить Лу Синя и Мао Дуня.
В 1950-х годах данный путь в изучении Достоевского был продолжен, но из-за ряда социальных ограничений, а особенно из-за влияния советской модели развития исследовательские методы не получили дальнейшего развития.
В феврале 1956 года в связи с семидесятипятилетней годовщиной со дня кончины Достоевского Всемирный совет мира решил включить писателя в число десяти выдающихся мировых деятелей культуры, чья память отмечалась в том году. В китайской периодике были опубликованы материалы, посвященные Достоевскому, – практически все в переводе с русского языка. В эпоху, когда Китай во всем следовал за «большим братом» Советским Союзом, китайские критические статьи по-прежнему отражали любовь и почтение к великому писателю, однако делали это сдержанно и осторожно. В условиях, когда эстетические суждения вынужденно заменялись политическим курсом, критикам было затруднительно выражать свои истинные чувства и личные взгляды. В этих обстоятельствах прочтение Достоевского стало таким: мировоззрение его исполнено противоречий, былую веру в революцию он отправил в отставку, вместо нее вернул религиозность, прославляя терпеливое послушание. В результате Достоевский превратился в «писателя-двойника», страдающего раздвоением личности: великий автор и одновременно реакционный проповедник.
Обзоры данного периода признавали лишь «Бедных людей» и «Записки из Мертвого дома». «Преступление и наказание», «Униженные и оскорбленные» и «Братья Карамазовы» были выбраны объектами критики, а такие произведения, как «Двойник», «Записки из подполья» и «Бесы», игнорировались вовсе. Узость взглядов, единообразие мышления и косность сознания привели к тому, что Достоевского стали воспринимать односторонне, а исследование его творчества пошло по неправильному, губительному пути. Подобный метод односторонней социологической критики применялся в изучении и других русских и советских писателей.
После 1970-х годов исследования нового периода решительно положили конец сохранявшимся долгое время идеологическим запретам, не без труда избавились от влияния советских критических подходов и быстро двинулись вперед. Возобновление исследований творчества Достоевского шло медленнее, чем прочие литературные изыскания, сравнительный прогресс был достигнут лишь после 1980-х годов.
О том, что происходило в переводческой сфере, уже говорилось, не будем повторяться. После того как прошли научные конференции, посвященные Толстому, Тургеневу и Пушкину, в научных кругах было решено в феврале 1986 года впервые в истории Китая провести такую конференцию, посвященную Достоевскому, что вызвало прилив энтузиазма в области исследований его творчества.
Также в 1980-х годах печатались специальные исследования, посвященные этому писателю, такие как «Вайго вэньсюэ пинцзе цуншу. Тосытоефусыцзи» («Сборник рецензий на иностранную литературу. Ф. М. Достоевский») известного переводчика Дяо Шао-хуа (1934–2001) или «Тосытоефусыцзи чуанцзо лунь гао» («Наброски о творчестве Ф. М. Достоевского») Лю Цяо. Монографии и статьи этого периода, в полной мере используя социологическую критику, одновременно с этим преодолели ограничения ее былого единообразия, расширили угол зрения от прежних социально-исторических оценок до области художественных исследований и обратились к взглядам Достоевского на искусство, к стилю его литературного творчества, структуре текста произведений и к конкретным приемам, продемонстрировав свободное развитие разных форм и стилей исследований. Важное место в критических статьях занял анализ произведений писателя. Ученые начали обращаться к его сочинениям «Двойник», «Записки из подполья» и «Бесы», которые более пятидесяти лет воспринимались как «реакционные» и служили объектами для критики.
Человеческий ум пытлив, горизонты оценок постоянно расширяются, а масштаб и глубина исследований непрерывно растут. К нашему времени в Китае найдется много людей, созвучных Достоевскому, немало будет и тех, кто способен вести разговор с ним напрямую. Подтверждение этому можно найти в работе разных исследователей, например, ученых Лю Ху, Сун Да-ту и известного русиста Цянь Чжун-вэня (р. 1932), которые используют труды М. М. Бахтина в теоретических исследованиях полифонических романов Достоевского, или специалиста по русской словесности Пэн Кэ-сюня (р. 1928), который изучает связи между текстами Достоевского и течениями в прозе XX–XXI веков.
Обратившись к Достоевскому, китайцы вдруг обнаружили, что глубокие гуманистические мысли и чувства в его романах – это вечное очарование, которое поражает читателей во всем мире; что религиозные искания в произведениях Достоевского имеют основание в национальной религиозной традиции русской культуры, которая, в свою очередь, восходит к семейному воспитанию в религиозном духе; что Достоевский превзошел гуманизм и, захваченный великим интересом к человеку, непрерывно исследовал его природу; что, хотя скверные поступки реальных людей постоянно разочаровывали писателя, его абсолютная искренность и преданность поискам разгадки тайны человека до сих пор передаются читателям разных стран.
«Кто я?», «Откуда я взялся?», «Куда направляюсь?» – вот вопросы, которые писатель столь упорно ставил перед миром, они и ныне, в век социальных перемен, тревожат китайцев.
Изучая влияние, которое Достоевский оказывал на Китай на протяжении почти ста лет, нельзя все же не признать тот факт, что Пушкин, Лермонтов, Гоголь, Тургенев, Чехов вызывают гораздо больший интерес у китайских читателей. Об исторических причинах и социальных предпосылках этого авторы уже говорили выше.
«Почтенный» – так китайцы уважительно обращаются к старшим. Иностранных писателей, которых в Китае именуют подобным образом, всего два: это Л. Н. Толстой – «Почтенный То», и У. Шекспир (1564–1616) – «Почтенный Ша»[148].
Толстой, безусловный лидер российской литературной сцены, шагнувший в новый, XX век, – наставник и хороший друг нескольких поколений китайских читателей.
Как и Пушкин, Толстой грезил о Китае, однако, как и Пушкину, ему не удалось осуществить свою китайскую мечту. По сравнению с Пушкиным Толстой уделял больше внимания реальной жизни китайского народа, и, в отличие от Пушкина, он инкорпорировал сущность китайской культуры в собственное учение, а также имел прямые контакты с китайцами и поддерживал с ними диалог.
По степени близости к Китаю с Толстым не может сравниться ни один русский писатель.
Начало отношений Толстого с Китаем было положено еще в 1850-х годах. В 1856 году приятель предложил двадцативосьмилетнему артиллерийскому офицеру Толстому отправиться туда в качестве военного инструктора, однако Толстой, уже поучаствовавший в обороне Севастополя, собирался положить конец своей военной карьере и вернуться в литературный мир, о котором мечтал, а потому он отказался от предложения друга. Так Толстой упустил удобный случай побывать в Китае, зато на русском литературном небосклоне взошла огромная сияющая звезда.
В 1857 году, узнав, что британский флот беспричинно обстрелял жителей Гуанчжоу, Толстой отметил в своем дневнике: «…Читалъ отвратительныя дела Англ[ичанъ] съ Китаемъ»[149]. Так он впервые в письменной форме выразил сочувствие китайскому народу, попавшему под железную пяту иностранных агрессоров. В том же году в маленьком шедевре «Люцерн», написанном во время первой поездки в Европу, Толстой сердито заклеймил английских и французских захватчиков и осудил преступные расправы англичан над китайцами во время Второй опиумной войны[150].
В 1884 году увлеченный Китаем Толстой написал две работы (неоконченные): «Книги Конфуцы» и «Великое учение», – для чего специально освоил учения древнекитайских мудрецов.
В 1886 году в знаменитом политическом трактате «Так что же нам делать?» Толстой еще раз осудил грабительские действия европейских держав и массовые убийства ими китайцев.
В 1891 году Толстой в переписке с петербургским издателем М. М. Ледерле (1857–1908) указал, что в зрелом возрасте на него оказали «очень большое» влияние Конфуций и Мэн-цзы и «огромное» – Лао-цзы[151].
В 1893 году Толстой, всем сердцем переживая, что русские читатели ничего не знают о сокровищнице древнекитайской философии, лично взялся за дело и с помощниками перевел с французского и немецкого «Дао дэ цзин» («Книга Пути и Благодати»), но по некоторым причинам не сумел опубликовать свой перевод, о чем можно только всемерно сожалеть.
В 1900 году, получив известие о том, что Альянс восьми держав захватил Тяньцзинь и Пекин и жестоко подавил восстание ихэтуаней[152], Толстой тут же написал письмо, выражая решительный протест относительно варварства союзных войск.
В 1905 году не знавшему китайского языка Толстому наконец представился удобный случай вступить в прямой диалог с китайцем. Обучавшийся в России Чжан Цин-тун (1872–?) написал ему длинное письмо, на которое Толстой охотно ответил не менее длинным посланием, где изложил свои размышления о китайском обществе того времени, советуя Китаю не подражать буржуазной государственной системе, существующей в Европе и США, а также не идти по пути Японии. Кроме того, Толстой отметил, что приоритетом китайского народа не должно быть наращивание собственной технической мощи, ведь самой насущной задачей, стоящей перед ним, является полное раскрытие своей духовной силы.
В 1906 году, получив переданные через Генеральное консульство России в Шанхае две книги Гу Хун-мина, написанные по-английски, Толстой внимательно их прочитал и написал ответное послание автору, известное под названием «Письмо к китайцу». В нем Толстой проявил большой интерес к трудолюбивому, мудрому, доброму, приветливому и терпеливому китайскому народу и выразил глубокое восхищение им, выказал свою ненависть к злодеяниям империализма, изъявил искреннюю надежду на то, что китайский народ не пойдет по гибельному пути европейцев, в то же время призывая китайцев не опираться на военную мощь и насилие, а сохранять терпимость и мудрость.
В 1910 году, в последний год своей жизни, Толстой получил англоязычный журнал, публикуемый Шанхайским всемирным студенческим союзом. Прочитав его, он пришел в прекрасное расположение духа и сказал секретарю: «Будь я молод, обязательно бы поехал в Китай!» К сожалению, в то время Толстой был уже восьмидесятидвухлетним стариком и не мог пуститься в столь дальнее путешествие – такая поездка осталась для него вечной мечтой. В молодости у Толстого была возможность отправиться в Китай, но он этой возможностью не заинтересовался; на закате лет Толстой и хотел бы поехать на родину Лао-цзы, но уже был не в силах сделать это.
Начиная с 1850-х годов в целом ряде своих политических статей и художественных произведений Толстой, выбрав мишенью европейцев, творивших злодейства в Китае, свидетельствовал о преступлениях этой так называемой европейской цивилизации.
Со второй половины XIX века, во время трансформации своего мировоззрения, Толстой стал все больше интересоваться китайской культурой и особенно был очарован философией, глубокой и многогранной.
Как Толстой, русский граф, мог столь сильно пристраститься к классической китайской философии? Как Толстой, не зная китайского языка, сумел глубоко и точно понять древних философов?
Если обобщить содержание предыдущих разделов, то нетрудно заметить следующую закономерность: будь то Пушкин, Гоголь или Тургенев и Достоевский – влияние их на Китай зиждется на таких факторах, как культурные корни, опыт национальной психологии и реальные потребности обеих стран, Китая и России. И Толстой тут не исключение.
Что касается культурных корней, то русская культура в состоянии воспринять культуру восточную.
Земли России простерлись от Европы до Азии, ее уникальное географическое положение таково, что в России сходятся вместе западная и восточная культуры, а это неизбежно приводит к их взаимному проникновению и поглощению. Оттого традиционная российская культура обладает как западной спецификой, так и восточным очарованием. В XVIII веке реформы Петра I открыли для России дверь в Европу. Вторгнувшаяся в Россию западная материальная культура привнесла с собой культуру духовную, которая всколыхнула страну. Русская национальная культура породила мощное самосознание, русские начали активно участвовать в диалоге с Западом, во взаимообмене и интеграции. Литература – лучшее тому подтверждение: почти все русские писатели извлекли для себя пользу из западной культуры, особенно из французской. Влияние же восточной культуры проявилось на несколько столетий раньше. В начале XIII века Киевская Русь была расколота на множество княжеств, больших и маленьких. В это время кочевники, проживавшие в монгольских степях к востоку от России, уже создали огромную по территории империю. Монгольские орды вторглись в Россию в 1240 году, и страна находилась под их властью до 1480 года. За это долгое время, сопровождавшееся военными набегами мощных армий потомков любимца Неба Чингисхана, древняя культура восточных народов постепенно смешалась с культурой русской. И снова доказательство этому – литература: в многонациональной литературе бывшего Советского Союза мы обнаруживаем немалое число прозы и поэзии на китайские темы, заимствованные из литературы татарской.
Без понимания русских, а особенно всеобъемлющего духа, свойственного писателям, которые представляют квинтэссенцию русской национальной культуры, не было бы впечатляющего читателей всего мира успеха крупных литераторов – Пушкина, Гоголя, Гончарова, Тургенева, Достоевского, Толстого и Чехова.
Что касается опыта национальной психологии, то такие факторы, как деревенская общинность, самодержавие, коллективизм, послушание, доброта, мистицизм и теизм, давно укоренились в сознании русского народа, сформировав уникальную структуру культурной психологии нации. Осознание греха для русских очень важно, они сосредоточиваются на саморефлексии и покаянии. Прощение греха в сочетании со страданием порождает ощущение строгости и замкнутости культуры. Природная среда, иноземная агрессия и внутриполитическая система за много лет превратились в духовное бремя этой нации.
Самообеспеченность натурального хозяйства, относительная закрытость и интровертивность региона, тысячелетняя традиция конфуцианской идеологии привели к тому, что китайская культура за основу взяла «путь избегания крайностей», и этот путь, отразившись в структуре национальной психологии, выразился в коллективизме китайцев. Духовная самореализация у китайцев происходит при непременной опоре на сообщество, китайцы сдержанны и замкнуты, очень послушны. Кроме того, образ мышления выступает важным фактором уникальной для нации структуры ее культурной психологии. С этой точки зрения у Китая и России есть очевидные предпосылки для политического и культурного сближения.
В литературе лучше всего проявляется то сближение, которое существует у русского и китайского народов в области восприятия культуры, и особенно здесь выделяется Толстой – его собственное учение, наставления о нравственности и ее силе исполнены глубокого восточного колорита.
Что касается реальных потребностей, то в конце XIX столетия общество и люди ощущали полнейшую неуверенность в будущем и беспокойство.
В России конца 1870-х – начала 1880-х годов уже было отменено крепостное право, стремительно развивался капитализм и небывало обострились классовые противоречия. Данный исторический процесс изменял традиционные нравственные воззрения аристократии и расшатывал старые основы русского образа мыслей. Все это произвело огромные перемены в мировоззрении Толстого. Он осознал, что капиталистическая цивилизация – отнюдь не чудесное спасительное лекарство, способное вернуть к жизни Россию, не была таким лекарством и власть аристократов-помещиков; потому Толстой и отбросил все традиционные взгляды верхов помещичьей аристократии и встал на позиции патриархального крестьянства, представляя его интересы. Находящийся на переломе своего мировоззрения Толстой, с одной стороны, был не согласен с идеями «чистого искусства» и ожесточенно спорил с представителем этого направления Тургеневым, с другой – не принял и радикальные демократические идеи. Толстой выступил за улучшение существующего общественного строя и ненадлежащих отношений между людьми путем нравственного воспитания. Совершенно очевидно, что он настаивал на пути, по которому раньше еще не ходили.
Все больше и больше разочаровывавшийся в западной цивилизации Толстой обратил тогда свои взоры на Восток. Он обнаружил, что духовная цивилизация Китая обладает рядом уникальных черт. Толстой приступил к исследованию древнекитайской философии и народного творчества, особое внимание уделяя учению о моральных принципах. В итоге он объединил квинтэссенции восточной и западной цивилизаций и сформулировал свое собственное учение – толстовство. Суть его выражается в трех положениях: «непротивление злу насилием», «нравственное самосовершенствование личности» и «всеобщая любовь». Часто эти положения воспринимают как кальку с христианского учения. Результаты исследований Толстого в Китае в последние годы показывают, что при формулировке каждого принципа Толстой действительно исходил из христианства, однако затем взял главное из древнекитайской идеологии и в конечном итоге ушел от изначального христианского смысла этих принципов.
«Непротивление злу насилием» звучало у Лао-цзы. Начиная с 1871 года Толстой много читал об учениях Лао-цзы и Чжуан-цзы, о китайском конфуцианстве, исследовал их, особенно «Дао дэ цзин» («Книга Пути и Благодати»). В соавторстве он перевел «Дао дэ цзин», а также составил «Изречения китайского мудреца Лао-Тзе, избранные Л. Н. Толстым». В учении Лао-цзы Толстой чрезвычайно высоко оценил идеи «недеяния» и «
Также Толстой дал собственное толкование идеи «недеяния» у Лао-цзы и в соответствии со своим пониманием объяснил, что есть
Конфуцианский идеал – «гуманность», а метод – «срединный и неизменный путь». Конфуцианство оперирует следующими понятиями: «постижение существа вещей», «достижение предела знания», «искренность», «прямота сердца», «совершенствование», «соблюдение порядка в доме», «гармония со страной», «умиротворение Поднебесной»; основным понятием здесь является «совершенствование». Конфуцианцы исповедуют «учение о том, что натура человеческая добра», поскольку люди изначально добрые, а потому гуманное самосовершенствование способно развить лучшие человеческие качества. Толстовское «нравственное самосовершенствование личности» и конфуцианское «совершенствование» едины по внутреннему духовному содержанию. Подобно Конфуцию или Мэн-цзы, Толстой верит в то, что человек по натуре добр. Он часто взывает к совести, чтобы отвратить людей от убийств и причинения зла другим.
«Непротивление злу насилием» и «нравственное самосовершенствование личности» – двуединство. Лишь при их наличии осуществится «всеобщая любовь» – суть учения Толстого. Она созвучна идее «всеобъемлющей любви» Мо-цзы[154]. Идея Мо-цзы состоит в том, что Небо любит людей. Библия учит, что у людей нет власти судить других, а оттого они не могут и питать к другим злобы, все решения должны исходить от Бога, – «всеобщая любовь» Мо-цзы и Христа очень схожи. Потому Толстой хочет, чтобы люди «полюбили врагов своих», ведь любят же они жен своих и детей. «Всеобщая любовь» – это любовь каждого к каждому, любовь всех. В отличие от Мо-цзы и Христа, Толстой смело провозглашает любовь наивысшим и единственным законом, но считает, что он не исходит от небес, а изначально существует в человеке, просто нужно дать ему толчок.
Три главных принципа Толстого показывают, что само его учение возникло в результате соединения христианства и древнекитайской классической философии, и идеи Толстого гораздо больше подвержены влиянию моральных принципов китайской конфуцианской культуры, нежели религиозности культуры христианской.
Толстой также весьма тесно связан с буддизмом. Во время борьбы с личными страстями он находил духовную опору, с одной стороны, в христианстве, а с другой – в буддизме. Буддийская концепция «ухода от мира» у Толстого выполняет функцию очищения души. В сочиненных им на склоне лет рассказах для детей можно заметить влияние многочисленных историй буддийского характера.
Также в классической китайской философии Толстой обнаружил воззрения на крестьян. Он разделял мнение о важности физического труда, полагая, что жизнь обретает прочную основу, а человеческие моральные качества делаются поистине высокими лишь тогда, когда люди становятся трудолюбивы (главным образом имея в виду такие полевые работы, как пахота и косьба). «Опрощение» жизни Толстого после трансформации его мировоззрения как раз и свидетельствует об этом: он постоянно носит простую одежду, занимается земледелием, охотится, ремонтирует крестьянские школы для детей, пишет учебники для крестьян, постоянно носит с собой собственноручно написанные сказки, дабы узнать о них мнение простых людей. Толстой жертвует собственные деньги на организацию столовых для голодающих. В страду он, как обычный работник, помогает пахать, сеять и собирать урожай крестьянам, испытывающим недостаток в свободных руках. У Толстого в собственности имеется большое поместье, и во всем мире крестьяне трудятся на землевладельцев – да слыханное ли это дело, чтобы землевладелец по собственному почину трудился на крестьян?!
Конечно, не стоит забывать, что увлечение Толстого классической китайской философией имело и свои отрицательные стороны, в частности чрезмерную пропаганду смирения, послушания и непротивления, но все же главенствуют в его учении положительные стороны. Следует обратить внимание на то, что учение Толстого и китайская философия, основанные на сходном культурном восприятии, связаны многочисленными незримыми узами, что Толстой и древнекитайские философы в общем и целом имели похожие взгляды на мир и на человека.
Поразительно, что Толстой сумел столь успешно преодолеть языковой барьер и глубоко погрузиться в самую суть совершенно чужой ему культуры. Если проследить процесс формирования учения Толстого, то мы обнаружим, что он горячо стремился посредством восточной культуры постичь культуру западную, а посредством культуры западной – восточную. В то время среди русских и даже европейских писателей не было ни одного, кто испытывал бы столь же искренние чувства к китайской мудрости и к китайскому народу. Сегодня это кажется чем-то исключительным, и вполне естественно, что китайцы так ценят и любят Толстого.
Китайцы узнали имя Толстого еще при его жизни. Интеллигенция в Китае была осведомлена об этом великом литераторе до того, как его произведения стали переводить на китайский язык. В то время подобные известия приходили в основном через студентов и дипломатов в Европе и Японии; эти студенты впоследствии стали основной силой литературной бури «Движения 4 мая».
Побывавшая в 1902 году в России супруга дипломата госпожа Дань Ши-ли (1863–1945) вела дневник, который затем был издан в трех томах под названием «Гуй-мао люсин цзи» («Записки о путешествии года
Согласно имеющимся данным, самая ранняя статья, знакомящая читателя с Толстым и написанная китайцем, увидела свет в 1904 году. Сейчас уже невозможно определить, кто на самом деле был автором «Тоэрсытай люэчжуань цзи ци сысян» («Краткая биография Л. Н. Толстого и его воззрения»), он скрылся под псевдонимом Ханьцюань-цзы («Ледяной ключ»). Эта статья посвящена учению Толстого, о его литературных произведениях не сказано ни слова, однако автор интуитивно осознал связь идей Толстого с традиционной китайской идеологией. Первым же китайцем, который вошел в непосредственный контакт с Толстым, стал Чжан Цин-тун. В 1905 году они с Толстым вели переписку, которая, помимо прочего, содержала обсуждение взаимоотношений Китая и России – но не литературных произведений.
В начале 1907 года в газете «Миньбао» появился портрет Толстого с подписью «Русский философ – Л. Н. Толстой», но никакого связанного с его именем материала там не было.
В 1906 году произошло настоящее знакомство китайцев с сочинениями Толстого. Тогда немецкий миссионер и духовный пастырь И. Г. Генер (1856–1937) вместе с китайцем Май Мэй-шэном (1869–1943) перевели с английского языка некоторые поздние рассказы Толстого религиозного содержания, и первоначально они были опубликованы в шанхайском журнале «Ваньго гунбао» («Всемирный вестник»). В 1907 году Рейнское миссионерское общество в Гонконге собрало эти переводы и напечатало отдельной книгой под названием «То ши дэ цзунцзяо сяошо» («Религиозная проза господина То») – это самое раннее из изданий Толстого в Китае. Как только о сочинениях Толстого стало известно, влияние их начало быстро шириться и день ото дня становилось все глубже.
В 1931 году по Китаю прокатилась первая волна переводов Толстого. Известный педагог и политический деятель Ма Цзюнь-у (1881–1940) и другие выпустили перевод «Воскресения» (под названием «Узилище сердца» – «Синь юй»). Больше всего переводов сделали литератор Линь Шу (1852–1924) и Чэнь Цзя-линь (1880–?). Они переводили в основном раннюю прозу Толстого, а также его более поздние произведения религиозного характера, такие как «Анна Каренина» (под названием «Краткая история Ани» – «Эно сяоши») в 1917 году, «Детство. Отрочество. Юность» (под названием «Убеждение личным примером» – «Сяньшэнь шофа») в 1918 году, «Семейное счастье» (под названием «Узы любви в потоке ненависти» – «Хэнь лю цинсы») в 1919 году и некоторые другие. Все эти переводы были сделаны на
В 1915–1921 годах журнал «Синь циннянь» («Новая молодежь») проделал огромную работу по знакомству китайцев с русской литературой, в том числе с Толстым, на долю которого пришлась бо́льшая часть напечатанных здесь статей и переводов. Посвященные ему публикации появлялись и в других влиятельных журналах. Несколько лет после 1916 года количество статей о произведениях Толстого неуклонно росло, один за другим появились переводы «Утра помещика», «Смерти Ивана Ильича», «Анны Карениной», «Севастопольских рассказов», «Детства. Отрочества. Юности», «Крейцеровой сонаты», «Семейного счастья» и «Кавказского пленника». В 1921 году Цюй Цю-бо посетил Советский Союз в качестве корреспондента и стал первым китайским посетителем в имении Ясная Поляна. Он перевел некоторые произведения Толстого, а также статью В. И. Ленина «Лев Толстой как зеркало русской революции».
Согласно статистике, в Китае до «Движения 4 мая» уже были переведены произведения самых известных русских литераторов – Пушкина, Толстого, Лермонтова, Тургенева, Чехова и прочих, общим числом более восьмидесяти текстов, и среди них насчитывалось свыше тридцати сочинений Толстого. После «Движения 4 мая» китайские интеллектуалы стали отдаляться от американской и европейской литературы, существенно возрос интерес к литературе русской, особенно к Толстому, и тогда возникла вторая волна переводов его произведений.
После «Движения 4 мая» появилась группа лиц, которые стали переводить литературу напрямую с русского языка. В 1919 году Цюй Цю-бо опубликовал перевод «Беседы досужих людей», а в 1920 году – еще и «Молитвы». Следующий 1921 год стал самым продуктивным: «Власть тьмы» в переводе Гэн Цзи-чжи, «Плоды просвещения» в переводе Шэнь Ина, рассказы в переводе Цюй Цю-бо и Гэн Цзи-чжи и другие произведения Толстого выходили одно за другим. В 1922 году Гэн Цзи-чжи сделал новый перевод «Воскресения», а один из основателей Социалистического союза молодежи Ян Мин-чжай (1882–1938) перевел «Фальшивый купон».
Во время Японо-китайской войны в условиях весьма жестокого притеснения культуры работа по переводу и изучению произведений Толстого не прервалась. Го Мо-жо переводил с английского языка «Войну и мир» (однако этот перевод не был закончен), а теоретик литературы и переводчик Чжоу Ян – «Анну Каренину», и, хотя это также был опосредованный перевод с английского, ему удалось в общем и целом передать дух и стиль оригинала.
С момента победы в войне и до провозглашения Нового Китая были напечатаны «Хаджи-Мурат» в переводе Лю Ляо-и, «Юность» в переводе Цзян Лу и «Война и мир» в переводе Гао Чжи (1911–1960), который продолжил работу Го Мо-жо.
После основания Нового Китая дело переводов литературы развилось неслыханным образом. Было опубликовано многотомное собрание сочинений Толстого, различные издания стали непрерывно перепечатываться. Среди выпущенных в Китае переводов русской литературы в период с 1903 по 1987 год сочинения Толстого составляли 17 %, Чехова, Тургенева и Достоевского – 13,6 %, 12 % и 6,6 % соответственно. На произведения этих писателей приходилась почти половина всех переводов. В 1990-е годы литературные круги приступили к изданию семнадцатитомного «Тоэрсытай вэньцзи» («Собрание сочинений Л. Н. Толстого»).
Степень известности, которой Толстой достиг в Китае за сто с лишним лет, равноценна той популярности, которую он приобрел в России за более чем полувековую литературную деятельность. С самого начала китайцы уделяли переводам его произведений и их исследованиям гораздо больше внимания, нежели сочинениям других русских писателей.
Выше уже было сказано, что некоторые идеи и воззрения Толстого были созвучны традиционному менталитету китайской нации. Его морализм и осознанность покаяния соответствовали внутренним потребностям современной китайской интеллигенции, только-только пробудившейся с началом «Движения 4 мая». Безжалостная критика, с которой Толстой обрушился на религиозную ортодоксию, лицемерный Синод и российское общество под властью царизма, совпадали с необходимостью перемен внутри Китая той эпохи. Все это объясняет влияние, которое Толстой оказал на Китай.
Образ мыслей Толстого отличает его от Пушкина, Гоголя и Тургенева. Его сочинения давно преодолели государственные границы, национальные различия и стали духовным сокровищем, общим для всего человечества, влияние его распространилось далеко за пределы литературы и искусства. У великого писателя такого уровня должны быть незыблемые, общепризнанные во всем мире особенности.
Толстой обладал даром предвидения: больше века назад он отвернулся от разочаровавшего его Запада и направил взгляд на просыпающийся Восток. И действительно, в XX веке западная цивилизация, перед которой он более не преклонялся, начала постепенно утрачивать былое высокомерие, а Восток устремился вперед. Толстой ожидал этого, ведь ни одна цивилизация не может процветать вечно. Перечитывая Толстого, мы вдруг обнаруживаем, сколь, оказывается, глобально он мыслил. Все его произведения написаны на русском материале, однако, используя его, Толстой всегда был сосредоточен на идее «изменить жизнь всех людей к лучшему». В любой момент мы можем найти в его произведениях разнообразные философские, религиозные, правовые, моральные и политические проблемы, универсальные для всего человечества. Подобные характер и талант, выходящие за рамки конкретного общества и конкретного времени, и оказались необходимыми условиями для того, чтобы Толстой стал культурным деятелем мирового значения. Вероятно, наши предшественники все это уже давно осознали, однако упорная борьба просто не дала им времени оценить это и сказать о своем открытии более громко.
Толстой – как великая река, входя в которую мы обнаруживаем, сколь значимо в русской культуре трансцендентное начало. Без него за какие-то сто лет в русской литературе не смогли бы столь быстро появиться одна за другой звезды-гиганты, которые с не менее пугающей скоростью творили чудеса на мировой литературной арене. В китайской же культуре, напротив, отсутствует фактор трансцендентности, у китайцев нет концепции превосходящего реальность бога, а китайская литература слишком педантично относится к «совершенствованию общества», «критике реальности» и «пропагандизму». Ей не хватает бескрайней мощи русской литературы, доступной и небывало щедрой, ее могучей харизмы, рожденной сознанием простого народа и царственным стилем.
Толстой, этот великий человек, из XIX века шагнувший в XX столетие, стал близким другом и наставником для китайцев, сопроводил их в трудностях «войны и мира» и побудил очень многих своих единомышленников вступить на путь «воскресения» и «новой жизни».
Как и И. А. Гончаров, А. П. Чехов, последний мастер русской литературы XIX века, побывал в Китае.
Чехов проявлял к Китаю огромный интерес. В 1890 году, направляясь в крупнейшую в царской России каторжную тюрьму на острове Сахалин, чтобы изучить жизнь содержащихся там арестантов, Чехов проехал через китайский Хэйлунцзян и записал свои впечатления. Это можно рассматривать как предвестие: за столетие, минувшее после смерти Чехова, его произведения успели ворваться в глубинные земли Китая, и теперь китайские читатели хорошо знакомы с ними и любят их.
Чехов, великий мастер рассказа и реформатор драматургии, значительно повлиял на китайскую прозу и театральное творчество.
Чехов входит в число русских писателей, о которых здесь узнали раньше прочих. В 1907 году У Тао (1880–1925) перевел с японского языка его рассказ «Черный монах». В 1910 году писатель Бао Тянь-сяо (1876–1973) представил читателям перевод «Палаты номер шесть», однако его перевод содержит много пояснительных пассажей, раскрывающих то, о чем Чехов намеренно не написал, что оставляет место для последующего обдумывания и составляет особенность идейно-литературной ценности стиля его произведений. Одновременно с этим Лу Синь и его младший брат Чжоу Цзо-жэнь включили два рассказа Чехова, «Попрыгунья» и «На чужбине», в свой совместный сборник «Юйвай сяошо цзи» («Сборник иноземной прозы»). Он разошелся в количестве всего лишь двадцати экземпляров, так что влияние его можно себе представить. С конца эпохи Цин до начала Республики среди переведенных на китайский язык произведений Чехова оказались еще рассказы «На даче», «Единственное средство» и «Альбом». В этот период вышло всего два отдельных издания произведений Чехова, не произведших особого эффекта, что вполне согласуется с тем невысоким положением, которое занимала русская литература среди переводов иностранных произведений до «Движения 4 мая». В то время переводчики проявляли интерес лишь к рассказам Чехова, оставляя своим вниманием его пьесы.
Произведения Чехова стали переводить в больших количествах в начале 1920-х годов.
В 1919 году Шэнь Ин напечатал перевод чеховского «Студента». В 1920 году тяньцзиньский журнал «Синь шэхуэй» («Новое общество») опубликовал по частям перевод рассказа «Ну, публика!», а журнал «Цзефан юй гайцзао» («Освобождение и преобразования») напечатал перевод чеховской пьесы «Медведь». В том же году журналы «Сяошо юэбао» («Ежемесячник прозы») и «Дунфан цзачжи» («Восток») поместили на своих страницах рассказы «Шу-точка», «Убийство», «Ненастье» и повесть «Ненужная победа».
Фотография Чехова впервые была опубликована в Китае в 1921 году. В специальном выпуске «Сяошо юэбао», помимо фотографии и биографии писателя, поместили его рассказы «На чужбине» в переводе Ван Тун-чжао и «Зиночка» в переводе Дэн Янь-цуня (1889–1979). В эти плодотворные для русской литературы годы, когда стали переводить непосредственно с русского яыка, внезапно появились и переводы драматургии, потеснив доминировавшую до того в Китае прозу. Чжэн Чжэнь-до включил в составленное им «Эго сицюй цзи» («Собрание русских драм») пьесы Чехова «Иванов», «Дядя Ваня» и «Вишневый сад» в переводах Гэн Цзи-чжи, а также «Чайку» в собственном переводе. Так были переведены на китайский и опубликованы четыре из пяти многоактных пьес Чехова.
В 1923 году Гэн Цзи-чжи и его младший брат Гэн Мянь-чжи выпустили «Чайхофу дуаньпянь сяошо цзи» («Сборник рассказов А. П. Чехова») в своих переводах[156]. Это был самый ранний сборник прозы Чехова на китайском, в него вошло семь произведений. В 1924 году увидел свет рассказ «Хорошие люди», переведенный с русского языка Цюй Цю-бо.
Одно из первых изданий прозы А. П. Чехова на китайском языке – «Чайхофу дуаньпянь сяошо цзи» («Сборник рассказов А. П. Чехова») 1923 года
В 1925–1927 годах в Пекине была опубликована еще одна многоактная пьеса Чехова «Три сестры», а также напечатаны одноактные пьесы «Леший», «Предложение», «Свадьба» и «Юбилей» в переводе Цао Цзин-хуа. Таким образом, на китайский язык были переведены все знаменитые многоактные пьесы Чехова. Вскоре вышло повторное издание, а сами пьесы неоднократно ставились на сцене.
После того как Китай познакомился с произведениями Чехова, количество переводов резко увеличилось, а Чехов стал привлекать к себе все больше и больше внимания. С 1917 по 1927 год в Китае общим числом было выпущено 65 отдельных изданий русских авторов в китайских переводах, и из них десять – Чехова (он уступил только Толстому, у которого было двенадцать таких изданий). После 1920-х годов количество публикаций Чехова продолжало неуклонно расти.
В 1930-х годах Чжао Цзин-шэнь перевел с английского языка и опубликовал восемь сборников рассказов Чехова. В конце 1930-х – начале 1940-х годов помимо рассказов, повестей и пьес Чехова в Китае были также в большом количестве переведены его записки, заметки, дневники и переписка. Некоторые из основных сочинений писателя известны в нескольких переводах, например «Произведение искусства», «Ванька», «Палата номер шесть», «Человек в футляре», «Смерть чиновника», «Степь» и «Вишневый сад». В 1940-х годах Толстой, Тургенев, Достоевский и Чехов одновременно стали очень популярны в Китае. Многие переводчики стремились всесторонне упорядочить перевод знаменитых произведений известных русских авторов, в издательские планы были поставлены избранные сочинения таких писателей, как Пушкин, Лермонтов, Островский, Гончаров, Чехов, но лишь пьесы Чехова публиковались в шести вариантах переводов. В те смутные годы это была не такая уж простая задача.
Наряду с самими переводами в 1940-е годы китайским читателям постепенно стали известны и имена литераторов, которые столь проникновенно перевели Чехова, – Жу Луна, Цао Цзин-хуа, Цзяо Цзюй-инь, Ли Ни, Мань Тао и других. Состав переводчиков Чехова, действовавший вплоть до основания Нового Китая, был очень сильным, многие – известные на литературной арене того времени писатели и критики: Лу Синь, Чжоу Цзо-жэнь, Бао Тянь-сяо, Сюй Чжи-мо (1897–1931), Фу Сы-нянь (1896–1950), Ван Тун-чжао, Цюй Цю-бо и Чжэн Чжэнь-до.
Пиком переводов Чехова в Китае стали 1940-е и 1950-е годы. В 1950–1958 годах в Шанхае вышло 27 сборников рассказов Чехова, переведенных с английского Жу Луном, в них вошло 220 повестей и рассказов.
В 1960–1970-х годах переводы русской литературы в материковом Китае сошли на нет, и Чехов, равно как и другие русские писатели, оказался в опале.
В 1980-е годы переводы русской литературы возобновились. Издательство «Шанхай ивэнь чубаньшэ» осуществило самый масштабный проект со времени основания КНР и, взяв за основу советское двенадцатитомное собрание сочинений Чехова, выпустило наиболее полное и качественное собрание его сочинений на китайском языке.
Самые издаваемые в Китае произведения Чехова – «Вишневый сад», «Иванов», «Три сестры», «Дядя Ваня», «Ванька», «Человек в футляре», «Палата номер шесть», «Смерть чиновника» и «Хамелеон». «Смерть чиновника» и «Хамелеон», входящие в число мировых шедевров короткой формы, пользуются у читателей наибольшим признанием и любовью. Популярность их совсем не случайна – они как нельзя лучше раскрывают тему «берегите в себе человека», а именно произведения с этой темой, произведения, которые обнажают косность общества и отображают жизнь «маленького человека», всегда выбирали у Чехова китайские переводчики и критики. Однако на многие его сочинения, в которых столь искусно выражены глубокие и достаточно сложные мысли, очень редко обращают внимание – таковы «Дама с собачкой», «Дом с мезонином» или «Крыжовник».
В Китае переведено немало произведений Чехова, существует и обширная критическая литература, посвященная ему.
С самого начала сочинения Чехова привлекли внимание китайских читателей не исключительным владением словом, но сюжетами, темами и персонажами. Реализм Чехова уникален, он разительно отличается от реализма Толстого или Тургенева и характеризуется такой значимой творческой особенностью, как «пребывание в гуще жизни». «Жизненное искусство», которое представляет собой русский литературный реализм, и есть причина, по которой китайские литераторы начала XX века питали пристрастие к Чехову и другим русским писателям.
Еще в 1909 году Лу Синь и его младший брат Чжоу Цзо-жэнь отметили, что Чехов отличается от писателей-натуралистов, он пессимистично смотрит на окружающую действительность и исполнен надежды на будущее. Такое понимание неизбежно носит социально-историческую окраску, однако ясно показывает сходство произведений Чехова, пронизанных разными жизненными коллизиями, с новой литературой «Движения 4 мая», которая стала фокусироваться на жизненных проблемах человека.
До 1920-х годов появлялись обзорные работы о произведениях Чехова, например, статья Сюй Чжи-мо, рассматривавшая их с точки зрения ценности литературной эстетики, однако подобных работ было мало; ведущие позиции занимали статьи, толковавшие творчество Чехова с позиции «во имя жизни». Данный, главенствующий в тот период подход к Чехову выражал, к примеру, знаменитый переводчик Чжан Ю-сун (1903–1995), который полагал, что произведения Чехова пустяковы и пессимистичны, но ведь и жизнь сама по себе именно пустякова и пессимистична, так что работы Чехова фактически и есть истинное отражение жизни.
В 1920–1930-е годы основные направления деятельности существовавших в литературном мире Китая обществ «Вэньсюэ яньцзю хуэй»[157] и «Чуанцзао шэ»[158] были сосредоточены вокруг лозунга «во имя жизни». Даже школа модернистского психоанализа в лице Ши Чжэ-цуня (1905–2003), Му Ши-ина (1912–1940) и Ду Хэна (1907–1964) полагала, что непременным принципом творчества должно быть неукоснительное следование правде жизни.
С приходом 1940-х годов тенденция «во имя жизни» в новой китайской литературе набирала обороты день ото дня. В центре внимания по-прежнему находились произведения русского критического реализма, а количество переводов Чехова и статей о нем резко увеличилось. Многие критики, в отличие от своих предшественников, начали подмечать свет, таящийся под покровом мрачной меланхолии произведений Чехова. Писатели также определенно распознали уникальную прелесть его рассказов: сюжет зауряден, но чем внимательнее вы читаете, тем ярче остается многогранное послевкусие, заставляя и смеяться, и грустить. Эти литераторы, учась у Чехова, стали писать о хорошо знакомой им самим жизни, писали о маленьких унылых людях, копошащихся в мрачной грязи глубоко больного общества, обличали их мещанские, фальшивые души и передавали собственное стремление к новой жизни. Данная тенденция нашла отражение во многих прозаических произведениях того времени: «Фэншоу» Е Цзы (1910–1939), «Шэн сы чан» («Поле жизни и смерти») Сяо Хун (1911–1942), «Цинмин шицзе» Чжан Тянь-и, «Во чжэ и бэйцзы» Лао Шэ и других[159].
Зрелый реализм наблюдается в знаменитом рассказе Ша Тина «Цзай Цисянцзюй чагуань ли»[160]. Описывая местного отставного чиновника, писатель постоянно избегает прямо затрагивать психологию своего персонажа, даже в кульминационный момент мы не слышим от того откровенных признаний, ни одной напыщенной фразы – по-прежнему лишь отстраненное и объективное повествование, пусть между строк и слов проступает спокойная, хотя и едкая усмешка автора. По вышедшим из-под пера Ша Тина равнодушным свидетелям конфликта с первого взгляда видно, сколь омертвело косное, невежественное общество. Сходные чувства читатель может испытать от рассказов Чехова о жизни в провинции.
Таким образом, взоры большинства современных китайских писателей и критиков были обращены к тем произведениям Чехова, где он отразил общественные веяния своего времени, и лишь немногие смогли проникнуть сквозь поверхностный слой безжалостного бичевания старого общества и осознать глубинное содержание мира Чехова.
Писатель и педагог Е Шэн-тао, принимая то влияние, которое на него оказали иностранные писатели, больше прочих склонялся к русскому Чехову и французу Г. де Мопассану (1850–1893). Взгляды, подобные чеховским, он высказал очень рано: если мы сумеем посмотреть даже на самые обыкновенные события точно и со всем тщанием, то сможем разглядеть их глубину и необычность. Простота, холодность и естественность стиля прозы Е Шэн-тао с течением времени становилась все более очевидной. Она не заостряет внимание на оригинальности поворотов сюжета, но сосредоточена на воспроизведении жизни как таковой, раскрывает внутренний мир и духовный облик персонажей, практически избегая субъективных факторов и рисуя правдивую и объективную картину, как в рассказах «Сянься» («Теперь») и «Чэн чжун»[161].
В рассказе «Пань сяньшэн цзай нань чжун» («Господин Пань в беде») Е Шэн-тао создал яркий образ образ гаденького, эгоистичного, живущего только сегодняшним днем интеллигента времен междоусобицы милитаристов[162]. Дабы укрыться от военной смуты и избежать потери работы, господин Пань всеми силами пытается приспособиться к быстро меняющимся обстоятельствам. Оказавшись в опасном положении, он совершенно падает духом, но едва обретя покой, тут же начинает радостно веселиться. Этот вечно лавирующий в потоке пошлой, мещанской жизни господин Пань временами заставляет читателя безудержно хохотать, иногда – сочувственно вздыхать, но бывает – и укоризненно качать головой. Все эти возникающие при обращении к тексту эмоции как раз и проистекают из объективного описания разных мелких деталей реальных событий. Нарисованные автором картинки жизни настолько банальны, что от этой банальности читатель начинает задыхаться. Он до самого конца так и не может понять, каково отношение автора к этому персонажу. Подобные произведения вряд ли вызовут у нас интерес к их сюжету, но благодаря тому, что автор показывает нам образы реальных, живых, бедных и вызывающих сострадание обычных людей, мы наблюдаем трагедию горожанина, чья жизнь построена на мещанских замашках, а за этой трагедией кроется простое человеческое стремление к выживанию, ведь не добровольно же люди тянутся к мещанской пошлости. Несправедливые условия и гнет жизни очень легко низводят до вульгарности и непристойности.
Чехов превосходен в описании обычной жизни, он сообщает литературе такую же естественность и прямоту, какая присуща самой жизни. Однако в своих произведениях Чехов глубоко скрывает себя. Он всего лишь дает событиям как таковым влиять на чувства читателя, а сам, подобно зрителю, вместе с читателем наблюдает со стороны за мириадами картин на сцене человеческого бытия. Художественный эффект, достигнутый с помощью подобной «холодной обработки», лаконичной и неторопливой, довольно силен. В сравнении с Толстым, напоминающим всю мощь стремнины на большой реке, Чехов – течение под водной поверхностью.
Е Шэн-тао, выбирая простую жизнь, в отличие от Чехова не распространил свои интересы на всю ее широту, но сосредоточился на вполне определенной теме – на проблемах серой жизни маленького интеллигента, и в этом достиг такой глубины, с которой трудно было сравниться современным ему писателям.
Из поздних текстов Чехова видно, что его интересуют также конфликты и противоречия в жизни крестьян и рабочих, он затрагивает важные общественные проблемы и обогащает социальное содержание своих произведений. «Человек в футляре», «Крыжовник», «Ионыч», «Моя жизнь» – все они из этой серии.
По мере развития нового китайского общества и более глубокого понимания литературы Е Шэн-тао стал проявлять гораздо большую склонность к использованию сатирических приемов. Помимо вышеупомянутого рассказа «Пань сяньшэн цзай нань чжун», такие произведения, как «Сяочжан» («Директор школы»), «Вайго ци» («Иностранный флаг») и «Да баньцзы» («Сколотить труппу»), демонстрируют нам его выдающийся талант сатирика[163]. Е Шэн-тао живо, точно и ярко обрисовал здесь маленьких интеллигентов, их пустые мечты, мелочные опасения, приспособленческие настроения, прислужничество – все эти дрянные и косные вещи. И это тоже, несомненно, благодаря Чехову.
Некоторые произведения Чехова одновременно легкие и остроумные, колкие и острые – это «Хамелеон», «Унтер Пришибеев»; некоторые сочетают в себе сатиру и сочувствие, заставляя улыбаться со слезами на глазах, – например «Смерть чиновника». Подобно Гоголю, виртуозно владевшему гиперболой для достижения сатирического эффекта, Чехов также очень часто использует гиперболу как прием, и тогда анекдотичность высмеиваемого объекта становится еще более очевидной, а сатира и остроумие усиливаются. Китайские читатели прекрасно знают Очумелова, главного героя «Хамелеона», – успех в создании его образа достигнут именно с помощью гиперб олы.
Сатира выпестованного китайской литературной традицией Е Шэн-тао несет в себе отпечаток осторожности и непринужденное чувство юмора, что встречается редко. Е Шэн-тао нечасто прибегает к гиперболе. Его сатира состоит в том, чтобы при кажущейся отстраненности продемонстрировать комедийность реальной жизни, изредка добавляя крошечные пояснения. «Вайго ци» («Иностранный флаг») является эталонным образцом подобного сатирического искусства Е Шэн-тао, спокойного и легкого.
Становящийся все более зрелым стилистом Е Шэн-тао подтвердил, что в качестве художественного метода взял на вооружение объективный подход своего любимого писателя Чехова. Сам Чехов всегда считал, что субъективный подход – страшная вещь, потому что он обнажает всю авторскую сущность, и в этом смысле и Чехов, и Е Шэн-тао – писатели лаконичные, сдержанные.
Из русских классиков Лу Синь больше всего переводил Гоголя и Чехова. Во время учебы в Японии он планировал перевести чеховскую «Дуэль», а по возвращении на родину взялся за произведения Гаршина, М. П. Арцыбашева (1878–1927), Л. Н. Андреева (1871–1919), Чехова и Горького, но вскоре сосредоточил свои усилия именно на двух последних. Он отмечал, что вместо Дж. Боккаччо (1313–1375) и В. Гюго (1802–1885) лучше читать Чехова и Горького, ведь они новее и ближе к современному миру. Вдохновленный этой мыслью, Лу Синь неоднократно использовал меткие строки Чехова как оружие в борьбе с врагами.
Лу Синь придавал произведениям Чехова огромное значение. Он не только сам переводил рассказы Чехова, но и решительно поддерживал других переводчиков и исследователей. К примеру, он способствовал публикации пьесы «Медведь» в переводе Чэнь Цзюнь-ханя, несмотря на то что в данной работе было немало огрехов; а кроме того, советовал посмотреть эту же пьесу в переводе Цао Цзин-хуа, предлагая путем противопоставления мнений читателей и актеров взять от обоих переводов лучшее. Уже этого достаточно, чтобы понять, с каким энтузиазмом относился Лу Синь к пропаганде произведений Чехова, сколь внимателен был к нему.
В 1936 году Лу Синь перевел с немецкого языка восемь рассказов Чехова времен «Чехонте» (псевдоним писателя, который он использовал на раннем этапе творчества). Общепризнано, что Лу Синю лучше прочих переводчиков удалось передать чеховский дух. Еще более ценно то, что он не только смог представить читателю эти рассказы, ухватив самую их суть, но также всегда кратко и верно судил о произведениях Чехова разных периодов его творчества. Лу Синь отметил: далеко не все из этих восьми рассказов можно считать у Чехова лучшими, однако и в этой короткой форме перед глазами встают живые картинки.
Когда Чехов учился медицине в Московском университете, ему надо было думать, как заработать денег, чтобы помочь родителям и сестрам, ведь отец его, купец третьей гильдии, разорился, – поэтому он писал свои рассказы единым махом, одно время угождая модной тогда несерьезной поверхностности, и создал большое количество безобидных юмористических рассказов и смешных миниатюр. Однако период «Чехонте» был кратким эпизодом в его творческой карьере, и написанное в то время – всего лишь малая часть наследия Чехова. После 1880-х годов стиль его рассказов резко изменился. Сатирико-юмористическое уже не лежит на поверхности, но оказывается спрятано в глубине текста, образуя обладающее мощной силой воздействия художественное целое с лирическим и драматическим началами.
В предисловии к изданию восьми ранних рассказов Чехова «Хуай хайцзы хэ бедэ цивэнь» («Злой мальчик и прочие странности») Лу Синь весьма уместно обратил внимание на процесс изменения его стиля, одновременно отметив, что если сравнить работы Чехова того периода и некоторые китайские сатирические произведения, то станет очевидно, что чеховская проза глубже. Рассказы, которые их авторы сами называют короткими шутками, и то, что в Китае зовут
Придавая столь большое значение Чехову, Лу Синь как писатель и сам оказался подвержен его влиянию, и это влияние было достаточно велико. Критики часто сравнивают сочинения Чехова и Лу Синя. Последний, тоже общепризнанный мастер рассказа, превосходно умел весьма объемно, но самыми минимальными средствами выразить характер персонажа и природу фактического материала, на котором построены описываемые события, бесхитростно и ясно придать образность своей идее. В творчестве Лу Синя, особенно в произведениях раннего и среднего периодов, когда он еще не освободился от влияния зарубежных авторов, живой, яркий, лаконичный, простой и лирический стиль изложения, исполненный меланхолии, очень сходен с чеховским. Такие рассказы, как «И цзянь сяоши» («Маленькое происшествие»), «Тоуфа дэ гуши» («Рассказ о волосах»), «Шэ си» («Деревенское представление»), «Гу сян» («Родина») и «Кун И-цзи», не содержат призыва к поиску истины, это всего лишь беспристрастные и объективные зарисовки[164]. Зауряднейшее описание Кун И-цзи – «единственный из всех посетителей в халатах, который пил вино, стоя у прилавка»[165], – начинается с насмешки, исчезающей в издевке. Чувство горя и негодования, скрытое под спокойствием и объективностью изложения, невольно заставляет остро воспринимать жизнь, сродни Овидию (43 г. до н. э. – 17/18 г. н. э.): «Вдруг увидавши меня, ты легко бы могла обознаться: // Столь разрушительна власть нас разделяющих лет»[166]. В рассказе «Гу сян», возвратившись в родные места после долгого отсутствия, герой встречает друга детства Жунь-ту. Маленький мальчик из былых времен, со стальной рогатиной в руке стоящий на арбузном поле, исчез без остатка – теперь перед ним крестьянин, простой, трудолюбивый и молчаливый, и множество трудностей и невзгод избороздили его лицо морщинами. В тени лодки, все дальше бесшумно уходящей от берега, мы ощущаем безысходность. Жизнь не смогла удержать вместе друзей детства, страдания зачастую не позволяют былым друзьям сблизиться вновь, наоборот – порождают незримую и непреодолимую толстую стену, отдаляя их друг от друга физически и духовно.
Чехов всегда утверждал, что чем объективнее отношение, тем сильнее создается впечатление; его творческое правило – максимально сжать материал. Любое произведение Чехова в наиболее концентрированном виде показывает читателю истинный облик вещей, дает ему представление о темных и светлых сторонах жизни, поскольку именно так можно ухватить самую ее суть. В рассказе «Враги» Чехов в спокойной, объективной манере описывает произошедшую между Абогиным и доктором ссору и проистекшую из-за нее взаимную ненависть. Посредством внешних проявлений в, кажется, не имеющем сюжета рассказе автор легко показывает, что вовсе не собирается хвалить или же порицать какого-либо из героев, он просто сетует на печальные события, которые постоянно случаются в человеческой жизни: как интеллигентные люди могут быть столь мелочны и вульгарно-никчемны? Почему большинство людей думают только о собственной боли и игнорируют боль других? Почему человеческие души сделались такими нездоровыми?.. Люди неосознанно стараются не размышлять над подобными вопросами. Образ своекорыстного и духовно пустого обывателя из «Крыжовника» помогает осознать, сколько же человеческих душ в действительности изъедено ржавчиной торгашеского духа! Человеку нужно гораздо больше, чем простое жилище, где лично он счастлив, – человеку нужен весь земной шар, вся природа, где на просторе он мог бы проявить все свойства и особенности своего свободного духа и где смысл жизни в чем-то более разумном и великом. Упорство в духовном поиске, хладнокровный и безжалостный анализ человеческих душ – вот то, что свойственно Чехову. Однако, в отличие от Достоевского и Толстого, Чехов не занимался подробным описанием и отображением психологического состояния своих персонажей как такового, а по поведению и манере держаться давал читателям возможность самостоятельно осознать их внутреннюю жизнь и духовный облик.
На склоне лет Лу Синь называл себя человеком прозаического типа, а Толстой одобрительно отозвался о Чехове, назвав его Пушкиным в прозе. Рассказы Лу Синя и Чехова обладают глубоко поэтической структурой. Структура эта отражает образ мышления, она сферическая, а не линейная: произведения обоих писателей созданы вне строгой временной шкалы – Чехов и Лу Синь редко строили линейный сюжет в своих рассказах, и успех их сочинений базируется не на поворотах сюжета, а на стиле изложения. Элементы, составляющие структуру рассказов, – или разговор, или короткая история, или описание внешности героя, или сильное чувство, охватившее автора. Подобно точкам, рассыпанным по разным направлениям и местам, эти элементы связаны друг с другом и образуют плоское или многогранное целое.
Рассказ «Чжу фу» («Моление о счастье») построен на комбинации различных впечатлений главного героя – повествование ведется от первого лица; сюжет не представляет собой планомерное продвижение вперед, от точки к точке, а развивается скачкообразно. Некоторые китайские критики считают, что самое поразительное сходство с прозой Чехова по способу организации структуры имеют рассказы Лу Синя «Фэнбо» («Волнение») и «Цзай цзюлоу шан» («В кабачке»). Ни в одном из них нет того, что можно было бы назвать генеральной сюжетной линией, в целом же они представляют собой сочетание разрозненных повествований и мысленных образов, как, например, в «Фэнбо»: шестнадцать медных заклепок, которыми скрепили разбитую Лю-цзинь чашку, срывающая на других злость жена Ци-цзиня, небесно-голубой халат Чжао Седьмого, ворчливая старуха Цзю-цзинь… Эти образы накладываются друг на друга, а в результате обнаруживается совершенно неожиданный эффект.
Неровность и скачкообразность сюжетов в рассказах Лу Синя и Чехова, на первый взгляд, делают их ничем не примечательными, даже неинтересными, однако если вчитаться внимательно, то получаешь бесконечное удовольствие.
Среди современных китайских писателей нет никого, кто был бы ближе к меланхолическому складу Чехова, чем Лу Синь и Шэнь Цун-вэнь. Меланхолией пронизан сборник Лу Синя «Е цао» («Дикие травы»), многие названия рассказов из него, неясные и туманные, будто кричат о пустоте и одиночестве, как «Ин дэ гаобе» («Прощание тени»): судьба тени – безлюдное одиночество, в конце концов ее поглотит тьма, а яркий свет заставит исчезнуть, ей только и остается блуждать между светом и тьмой. Даже такие свежие, красивые и глубокие рассказы, как «Сюэ» («Снег») и «Хао дэ гуши» («Прекрасная сказка»), заставляют почувствовать отстраненность и равнодушие, зарождающиеся в одинокой душе.
Тщательный анализ прозы Лу Синя показывает, что каждый его рассказ исполнен меланхолии. Серая чайная, монотонный скрип прялки, тусклая масляная лампа, темная и холодная лодка, сумрачный снег, хмурые облака, черная ночь перед рассветом… Все это напоминает картины из рассказов Чехова: кислый и твердый крыжовник, очень старый зонтик, тяжелые галоши, серая улица, палата-тюрьма.
Рассказ Лу Синя «Гудучжэ» («Одинокий») лучше прочих демонстрирует читателю меланхолию и одиночество чеховского типа[167]. Вэй Лянь-шу, по натуре человек мрачный и равнодушный, не намерен пачкаться в грязи окружающего мира, а потому он относится к окружающим практически безразлично и огораживает себя своеобразным «коконом», в котором и существует. Однако действительность не дает ему жить в изолированном от общества вакууме, молва порочит его, потеря работы подавляет. В конце концов этот одинокий человек оказывается вынужден уступить реальности жизни и становится советником при командире дивизии. Вэй Лянь-шу в своем одиночестве испытал горечь поражения, казавшегося сначала победой; окружив себя одиночеством, он отчаянно боролся, он обратил взор на детей, но дети тоже отвернулись от него. Непосильная ноша подорвала здоровье Вэй Лянь-шу, и он умер в одиночестве.
Главный герой знаменитой повести Чехова «Палата номер шесть» Андрей Ефимыч Рагин работает врачом в больнице небольшого захолустного города. Больница грязная, запущенная, воровство здесь вошло в привычку, процветает коррупция, о больных никто не заботится. Поначалу Рагин пытается изменить такое положение вещей, но постоянно наталкивается на глухие стены равнодушия. Разочарованный, он отдается чтению безоглядно – чтобы обрести душевное равновесие. Потом Андрей Ефимыч сближается с пациентом шестой палаты по фамилии Громов. В разговоре выясняется, что Громов по-прежнему считает, что единственный способ изменить окружающую действительность – это борьба, а жизненную философию доктора он называет ленью и метко замечает, что доктор не понимает жизнь, а лишь ратует за презрение к страданию и живет за счет страданий других. Разговор этот задевает Рагина за живое, и в результате «здоровый» доктор начинает постоянно навещать «сумасшедшего» пациента. Неожиданно зарившийся на должность Рагина помощник, воспользовавшись удобным случаем, принимается распускать о нем клеветнические слухи, и Андрея Ефимыча водворяют в ту самую шестую палату. Тут, наконец, он прозревает, вместе с Громовым поднимает бунт, но санитары его избивают, и он умирает от инсульта. Так все попытки побороть одиночество не спасают этого одаренного интеллигента-идеалиста.
Чувство непреодолимого одиночества или осознания одиночества часто в явной или неявной форме присутствует и в других произведениях Чехова. Внешний мир и возвышенная человеческая природа совершенно несовместимы, человек не находит в обществе ни внимания, ни понимания, стена между человеческими душами непреодолима – все это сближает Лу Синя и Чехова, однако и делает некоторые их произведения более сложными для понимания.
Также стоит обратить внимание на то, что сходство Лу Синя и Чехова в художественных воззрениях, выборе темы для рассказов, выразительных средствах и даже в мышлении связана еще и с тем, что оба они получили медицинское образование.
В юности Лу Синь отправился в Японию и два года проходил строгую научную подготовку в Сэндайской медицинской академии; Чехов пять лет усердно учился на медицинском факультете Московского университета и после его окончания стал практикующим врачом. Оба писателя признавали, что медицинские знания повлияли на их творчество. Медицина и в самом деле способна расширить горизонт человеческого взгляда и обогатить познания. Научные факты и методы, на которые она опирается, могут помочь избежать многих ошибок. Врач имеет возможность общаться с представителями разных слоев общества, расширяя тем самым диапазон наблюдений и набираясь жизненных впечатлений. Для первоклассного писателя все это – важные качества, ценный опыт. И Лу Синь, и Чехов прекрасно владели строгим научным подходом медицинского применения диссекции и использовали его для анализа патологических явлений в обществе и различных психических отклонений человечества.
Гармония пылких эмоций и хладнокровных наблюдений, глубокий взгляд на точки соприкосновения общественной жизни – вот значимые факторы формирования лаконичного, отточенного и изысканного стиля в творчестве этих двух писателей.
О Шэнь Цун-вэне можно сказать, что на него Чехов повлиял в эмоциональном плане сильнее, нежели на других китайских писателей. Говоря о том, какое воздействие на него оказали иностранные авторы, Шэнь Цун-вэнь редко прямо, подобно другим литераторам, называл имена тех, от чьих произведений, как он сам считал, получил пользу, однако Чехова он упоминал особо. Он отметил, что художественный метод Чехова состоит в том, чтобы воздерживаться от обсуждения конкретной личности и трезво взглянуть на нее со стороны. Действительно, Чехов и Шэнь Цун-вэнь прекрасно умели сокрыть некое основание в некоем явлении и в молчании набросать контуры переменчивой судьбы маленького человека в огромном мире, в тишине передать свои глубокие раздумья о горе и радости человеческой жизни и о сокровенной тайне бытия.
Описанная манера проходит красной нитью через все творчество Шэнь Цун-вэня, и наиболее типичен в этом плане рассказ «Сяо-сяо». Простодушная и добрая Сяо-сяо в двенадцать лет стала невестой, воспитываемой в доме будущего мужа[168]. В новой семье ей приходится ходить за тем самым женихом, которому еще не исполнилось и трех лет, стирать, молоть зерно, сидеть за прялкой и при этом еще и терпеть тиранию свекрови. Наивная Сяо-сяо, поддавшись порыву, сходится с Хуа-гоу и беременеет. Не брошенная в воду с камнем на шее и не проданная на сторону, Сяо-сяо рожает мальчика и остается в доме свекрови, принужденная заботиться о девятилетнем муже[169]. Дни напролет Сяо-сяо коротает время, хоть и живая, но больше похожая на мертвую, – ее жизнь течет в пассивной естественности. Десять лет назад она носила на руках своего будущего мужа, а теперь, баюкая второго сына, с легкой улыбкой наблюдает, как домашние сватают ее старшему сыну такую же невесту, которая будет воспитываться в их доме, и в этот момент ей в голову больше не приходят мысли о том, как бы изменить свою судьбу[170]. Все надежды ее и мечты мертвы, жизнь и смерть, счастье и несчастье распланированы по желанию других. Шэнь Цун-вэнь рассказывает о страшной трагедии, случившейся с девушкой из горной деревушки в Западной Хунани, в крайне спокойной и объективной манере. В строках его нет ни единого суждения о жизни, сетований на судьбу, есть только обыденная действительность маленькой захолустной деревеньки – день за днем и год за годом. Стиль изложения Шэнь Цун-вэня прост и безыскусен. Картина, выписанная сосредоточенно и отстраненно, переполнена размышлениями писателя о том, сколь богата жизнь человека в историческом разрезе, в ней трепещет первобытная сила и плывущая по воле волн душа. Как это напоминает ставшего ко всему безразличным Ионыча, вышедшего из-под чеховского пера!
Шэнь Цун-вэнь рассказывает свою историю бесстрастным и правдивым языком, фразы идут, казалось бы, произвольно, но на самом деле все это – тщательная работа автора над текстом. Сюжеты произведений Шэнь Цун-вэня почти всегда прямолинейны, скачкообразность их минимальна: повествование движется от точки к точке, а вложенный в рассказ глубокий смысл проявляется постепенно – свободно, легко, лирично и безыскусно. Это хорошо иллюстрирует рассказ «Цзин» («Тишина»). Рассказ основан на личном опыте членов семьи автора, которые, спасаясь от военных действий, застревают в маленьком городке, – структура текста проста, сюжета почти нет, а атмосфера, переданная в рассказе, и есть «тишина». Мать больна и не встает с кровати, невестка и старшая сестра уходят на дополнительные занятия, маленькая девочка смотрит с залитой солнцем террасы и вдалеке видит маленькую буддийскую монахиню, а в небе – парящего бумажного змея. Девочка возвращается в комнату и рассказывает матери свой сон; мальчик сообщает матери, что видел распустившиеся цветы персика на том берегу реки. Неясные по содержанию, разрозненные и случайные вещи соединяются, постепенно формируя цельную, контрастную и резкую картину: торжественную тишину смерти, страх войны и тихо струящийся поток жи зни.
Домашние мелочи старого профессора, нечаянная встреча девушки и юноши на морском берегу, рождение безнадежной, безысходной любви… Повинуясь зову воображения, Чехов избирательно соединял вместе разные образы, дабы читатель в радостном ошеломлении понял без слов, что каждый может пережить подобное, но как же трудно точно выразить то, что таится в глубине человеческого сердца! Среди современных китайских писателей нет никого, кто был бы ближе к меланхолическому складу Чехова, чем Лу Синь и Шэнь Цун-вэнь.
Шэнь Цун-вэнь столь трепетно относился к человеческой жизни, но в глубине души был одинок. Он полагал, что его жизнь и мировоззрение «пришли из одиночества», как и образование, которое он получил. Уже обладая известностью, имея друзей и любовь, Шэнь Цун-вэнь все равно продолжал чувствовать себя необычайно одиноким. Мы можем увидеть, что осознание этого одиночества восходит к наблюдениям писателя за обществом в целом, к его тревоге за жизнь человека и житейскому опыту. Это сделало Шэнь Цун-вэня созвучным Чехову, который ненавидел посредственность и столь ценил жизнь. Меланхолия всегда приветливого и великодушного Шэнь Цун-вэня, в сравнении с Лу Синем, была куда более глубинного свойства.
Идея «Бянь чэн» («Пограничный городок»), повести непростой судьбы, удостоившейся как похвалы, так и осуждения в китайских литературных кругах, состояла в том, чтобы отразить обыденную «форму жизни» глазами простых обитателей запада Хунани начала XX века. Повесть пронизывает тягучая атмосфера тоски, которую всегда вызывает красота. Не до конца высказанные житейские тревоги и мирские беспокойства, начинающиеся вокруг мельницы и переправы, становятся все глубже – звучат в песне влюбленного, в молчании старого лодочника, в одиночестве Цуй-цуй у переправы. «Бянь чэн» подразумевает такое эмоциональное содержание: мечтательные и восприимчивые представители малой народности из поколения в поколение живут в живописных горах у реки, но с красотой гор, красотой реки и красотой самих людей разительно контрастирует затаенная в их сердцах тоска от многолетнего угнетения[171]. Эта повесть – голос сердца малой народности и в то же время выставленные на обозрение помыслы и устремления интеллектуалов старого поколения, а еще больше – демонстрация стремления писателя к человеческой независимости и личной свободе. В какой-то полуодержимости Шэнь Цун-вэнь почувствовал красоту человеческих поступков, он крупинка за крупинкой вскрывал души, жаждавшие лучшей жизни, что привело его к большой проблеме, о которой он непрерывно думал: как люди выживают?
Чехов с трезвой рациональностью врача описывал человеческое бытие и посредством меланхолии, в высшей степени нежной и печальной, сумел передать красоту тоски и одиночества. Это заставляет вспомнить его знаменитую повесть «Степь». Степь источает ароматы, щебечут летящие птицы, и маленький мальчик на бричке, запряженной лошадью, пересекает безбрежную равнину. Он видит одиноко стоящий тополь, несущегося над самой землей коршуна – в этой повести нет сюжета, и все персонажи до самого конца погружены в атмосферу меланхолии, контраста между одинокими душами и исполненной жизненных сил, пышной и многообразной природой. Как описал это М. Горький: чисто русская, полная раздумий тоска. Однако эта неизъяснимая меланхолия и взлелеяла ментальные поиски Чехова – без раздумий о главном человеческая жизнь превратилась бы в страшное бремя, стала бы ничем; смысл жизни состоит в том, чтобы стремиться к более великому, более разумному.
Видно, что Чехов глубоко повлиял на Шэнь Цун-вэня. Произведения обоих писателей не просто восхваляют и воспевают или же критикуют и проклинают нечто, они неподвластны течению времени и изменениям, не будут преданы забвению, и главная причина этого заключается в том, что и Чехов, и Шэнь Цун-вэнь упрямо придерживались собственного пути, то есть как творцы независимо мыслили и так же независимо высказывались.
Хотя Шэнь Цун-вэнь полностью разделял цели, поставленные Коммунистической партией, будучи беззаветно ей предан, и был уверен, что деспотическая власть Гоминьдана должна рухнуть, он всегда брезговал различными группировками и объединениями, полагая, что в конечном счете политика не заслуживает доверия, и всеми силами пытался избежать политической борьбы; он всегда действовал в одиночку (что, конечно, самообман), собирая свидетельства реальной жизни с позиции деревенского жителя.
Чехов родился и вырос в обстановке маленького провинциального городка, где не интересовались политикой, и через всю жизнь пронес в себе эту аполитичность. Он жил в годы большого исторического разлома в России, когда старые идеалы народничества потерпели крах, а новые – марксизм и революционная борьба пролетариата – получили бурное развитие. Чехов проницательно заметил эти перемены и постарался получить новые ответы для решения общественных проблем, однако он не располагал самым передовым идеологическим оружием. Хорошие и дурные политические силы наводнили общество того времени и стали оказывать на него внешнее влияние, это лишь усилило чеховский скептицизм в отношении политики и заставило чувствовать еще большую неприязнь к этой сфере, он вообще перестал обращать внимание на политику (позднее это его отношение изменилось). Чехов полагал, что главное не в том, какой именно идее отдать предпочтение, а в том, честна ли она к людям или лицемерна. Чехов выступал против причисления себя к какой-либо группировке или течению, благодаря чему не был связан ни лично, ни в своем творчестве программой определенного политического толка.
Несмотря на то что у обоих писателей были собственные труднопреодолимые предубеждения, их твердое упорство, смелое одиночество, решимость и душевные силы в интуитивном продвижении вперед в своих исканиях, как ни посмотри, – выдающиеся, редко встречающиеся писательские качества.
Появившаяся в 1934 году пьеса «Лэйюй» («Гроза») Цао Юя ознаменовала собой вершину развития китайской традиционной театральной формы. Однако пик развития сам по себе скрывает внутри и кризис.
Группа драматургов, в том числе Цао Юй, нашла в пьесах Чехова то, что им показалось необходимым превзойти. Сам Цао Юй очень ценил «Трех сестер», полагая, что это великое произведение рисует грустную осеннюю картину. В нем нет истории, от которой дух захватывает, есть всего лишь живые люди, способные завладеть сердцами зрителей. Цао Юй перечитал «Лэйюй» с особым тщанием и нашел, что его собственная пьеса слишком театральна и чрезмерно технична. Он искренне хотел учиться у Чехова, перенять его глубокое искусство, но первый его шаг на данном пути оказался неудачным. Он не понял Чехова по-настоящему на эмоциональном уровне, а сосредоточил внимание на старательном подражании, совершая те же самые многочисленные ошибки, что и все подражатели. Некоторые особенности Чехова таковы, что им очень трудно подражать в художественном плане.
В пьесе «Жичу» («Восход»), которая резко отличается от «Лэйюй», первой пьесы Цао Юя, прослеживаются отчетливые следы чеховской драматургии. В ней нет центральной сюжетной линии, каждый персонаж одинаково значим и каждый сам по себе привлекателен для зрителя. Автор рассчитывал добиться формирования непротиворечивого впечатления с помощью разрозненных, хаотических фрагментов жизни персонажей, однако произведению не хватает главной составляющей драматургии Чехова, которая берет зрителя за душу, – вечных страданий и надежды, одновременно присутствующих в мыслях и мечтах.
Следом за «Жичу» появилась трагикомедия «Бэйцзинжэнь» («Пекинцы»), где отстраненная драматургия в стиле Чехова, можно сказать, достигла зрелости[172]. Пьеса рассказывает о будничных мелких происшествиях, которые имели место в одном пришедшем в упадок пекинском знатном доме накануне Японо-китайской войны, а также о гнетущей тоске, владеющей персонажами, и об их внутренних конфликтах. Сюжет и прямые столкновения между персонажами скрыты здесь глубоко внутри и отражают красоту человечности. Однако лирическая атмосфера «Бэйцзинжэнь» явилась, как и раньше, эффектом деланым – проистекающим из рационального мышления, а не из естественного проявления чувств, автор по-прежнему был сосредоточен лишь на том, чтобы раскрыть главную тему пьесы.
Более поздним работам Цао Юя свойственны все те же недостатки. Авторы этих строк полагают, что тому есть две причины. Во-первых, характер Цао Юя существенно отличался от характера Чехова: Цао Юй был силен в «горячей обработке», полной страстей, тогда как Чехов – писатель противоположного типа. Во-вторых, показывая людей, особенно людей современных с их сложным, тонким менталитетом, следует быть более свободным, фантазировать. Будь то проза или драма, но, правдиво отражая события реальной жизни, следует допускать определенную степень вымысла. Однако в китайском характере всепоглощающий прагматизм занимает важное место, и если что-то вызывает ощущение несоответствия реальности, то это рассматривают как недостоверное.
Другой известный драматург Ся Янь по складу характера оказался ближе к Чехову. Уроженец деревни на воде в Чжэцзяне, Ся Янь обладал тонкой деликатностью и проницательностью, свойственными южанам; у Чехова, выходца с побережья Азовского моря, в характере также были деликатность и чувствительность, присущие жителям юга России. Оба обладали способностью глубоко и тонко воспринимать красоту.
В отличие от Цао Юя, Ся Янь всегда был тесно связан с политической борьбой, и его художественные воззрения были более экстремальны. Потому он выбрал Чехова в большей степени как общественный деятель, а главным для него стала социальность драматургии.
Чехов – настоящий художник, он придавал значение повествованиям о человеческой жизни и размышлениям о ней с эстетических позиций. Ся Янь сам указал на то, что разделяет их с Чеховым: Чехов смотрит на людей и события очень спокойно, Ся Янь же, напротив, субъективен и неспокоен. Он полагал, что непременной связи между его любовью к произведениям Чехова и влиянием на него этого писателя не существует, гораздо больший творческий посыл он получил от Ч. Диккенса (1812–1870) и М. Горького. Интересно, что, несмотря на собственные слова Ся Яня, многие критики усмотрели влияние Чехова в пьесе «Шанхай у янь ся»[173]. Критики в основном отмечают сходные с драматургией Чехова моменты в построении этой пьесы: простую естественность, сосредоточенность на достоверности, нечеткий сюжет и редукцию внешней стороны конфликтов. Однако мы не смогли бы понять чеховские бесконечные размышления о человеческих судьбах, окажись они в пьесах Ся Яня, где эмоциональное уступает место рациональному. Драматургическое творчество Ся Яня всегда ограничивало противоречие, существующее между миссией политика и сознанием художника.
В 1950–1960-х годах в Китае потребность в драматургии Чехова постепенно затухла, ведь она не соответствовала главным темам того времени, его особым условиям и ориентации на особых персонажей в искусстве. Однако влияние Чехова не исчезло, оно стало базой для возрождения китайской модернистской драматургии в 1980-х годах. И хотя современная драматургия в Китае во многом основывается на западных заимствованиях, но западная драма сама училась у Чехова.
Более ста лет назад переводы и исследования Чехова пришли в Китай, Чехов – один из наиболее изучаемых в Китае русских авторов и в то же время один из зарубежных писателей, о которых мы знаем пока недостаточно.
Трудно найти другую такую страну, как Китай, где политика играла и продолжает играть столь важную роль в жизни людей. Политика устремляла знания о зарубежных писателях и их понимание в заранее определенном направлении – это застарелая проблема, от которой и ныне трудно освободиться полностью. В исторической перспективе для современной китайской литературы Чехов выглядит скорее как социолог, историк или философ. Пример писателей-реалистов – Лу Синя, Е Шэн-тао, Ай У, Ша Тина, Ба Цзиня, Лао Шэ, Цао Юя, Ся Яня и Сунь Ли (1913–2002) – говорит нам о том, сколь мощной была основная тенденция реалистической литературы «во имя жизни», воспринятая от Чехова и других русских писателей; и даже в творчестве таких называемых «писателями-эстетами» авторов, как Сюй Чжи-мо и Шэнь Цун-вэнь, мы можем почувствовать присутствие данного лейтмотива.
Давно ли по причине социально-политического климата и культурно-психологических особенностей нации Чехов в глазах китайцев стал выглядеть демократическим писателем, который сочувствует «маленькому человеку», ненавидит мещанское невежество, восстает против старого мира и жаждет новой жизни? Ограниченность знаний привела к тому, что китайский читатель игнорирует глубокую эстетическую ценность и универсальный смысл произведений этого великого писателя, остановливаясь лишь на внешней стороне его творчества.
В глазах западных читателей с самого начала сложился иной образ Чехова. Едва попав в страны Европы и Америки, его произведения, как и в Китае, поначалу не привлекли к себе особого внимания. С приходом 1920-х годов, после Первой мировой войны и в результате импульса, приданного искусству модернистским течением, влияние Чехова в этих странах начало неуклонно возрастать.
Из европейцев откровеннее прочих Чеховым восхищались англичане. С их точки зрения, больше всего Чехов интересуется душой, а наиболее хорош он в анализе тонких и деликатных отношений между людьми, это глубокий диссектор человеческих душ.
Раньше всех с Чеховым познакомилась Америка. Никогда не испытывавшие на себе феодального самодержавия американцы были страшно далеки от мира Чехова, велики оказались и культурно-психологические различия. Однако в пьесах Чехова американцы с первого взгляда распознали общечеловеческий чувственный опыт – жамевю, чувство неузнавания знакомого, распространенное среди не понимающих друг друга; нежелание людей понимать других; ожидание понимания, которое сопровождает пустота непреодолимости судьбы, глубоко осознанное одиночество и тоска. Американцы, постоянно ищущие место в жизни в условиях духовной изоляции друг от друга, стали рассматривать Чехова как великого мастера драмы, представляющего общее состояние человеческого духа.
Вот каков Чехов в более чем столетнем восприятии китайцев: это нетипичный представитель высокого искусства, который не имеет политического здравого смысла и совершенно безразличен к обществу, его произведения восстают против несправедливого общества; искусство Чехова – объективное повествование, мастерство писать кратко и сжато; сам же Чехов – спокойный и трезвый реалист. Однако причислить его к традиционным писателям-реалистам так просто мы не можем. Эстетика чеховской прозы и драмы включает значительное количество воззрений модернистов; в произведениях Чехова одновременно присутствуют свойства, характерные как для традиционной эстетики, так и для эстетики модернизма.
Эстетическая специфика прозы Чехова созвучна изменениям, произошедшим в восприятии красоты нашими современниками, и это соответствует воззрениям, которые продвигает западная модернистская литература.
После Октябрьской революции литературные круги Советской России начали уделять Китаю небывалое внимание. В 1918 году, когда М. Горький предложил В. И. Ленину учредить высшее учебное заведение, специализирующееся на проблемах Востока, Ленин мгновенно согласился и дал указание создать в Москве Институт востоковедения. Одной из его первоочередных задач стало изучение китайского языка и литературы. В 1919 году Горький также предложил создать издательство «Всемирная литература», которое печатало бы переводы известных произведений разных стран. Задача по отбору сочинений китайской литературы была возложена на В. М. Алексеева, вместе с ним работали и многие другие знаменитые китаеведы. Согласно «Библиографии Китая» П. Е. Скачкова, за короткое время – чуть больше тридцати лет – в СССР вышло около ста изданий по Китаю, что значительно превосходило достижения китаеведения в XIX веке. Конечно, речь идет обо всем китаеведении, а не только об исследованиях по литературе.
C 1949 года китаеведческие исследования в СССР получили мощный импульс, значительно улучшились и условия для работы такого рода. Еще после Октябрьской революции для изучения китайской литературы был составлен генеральный план, охватывающий мифологию и народную литературу, древние поэзию и эссеистику, драму и многоглавные романы, а также современную литературу, и этот план плодотворно реализовывался вплоть до второй половины XX века.
В. М. Алексеев
В 1929 году В. М. Алексеев, которого Го Мо-жо однажды почтительно назвал «ханьлинем»[174] и «ведущим советским китаеведом», был избран членом Академии наук СССР. В том же году Алексеев получил официальное отношение, подписанное заместителем директора Пекинской библиотеки[175] библиографом Юань Тун-ли (1895–1965), с сообщением о том, что он стал членом-корреспондентом данной библиотеки. Такое почетное звание даровалось знаменитым ученым из Англии, Германии, Франции, России, Америки и Японии, и Алексеев стал одним из шестерых иностранных специалистов, которым в тот год оно было присвоено. Это свидетельствует, что научные достижения Алексеева были признаны в СССР и в Китае одновременно.
В капитальном труде 1916 года «Китайская поэма о поэте. Стансы Сыкун Ту (837–908)», который стал результатом увлечения древнекитайской поэтикой, Алексеев прежде всего провел сопоставление «категорий» цветов, чая, рыб, каллиграфии, живописи, выявил достижения «Ши пинь» («Категории стихов») теоретика поэзии Сыкун Ту и ценность этого произведения и определил место данной поэмы в истории китайской литературы. Кроме того, Алексеев выполнил ее сравнение с точки зрения поэтики с европейскими поэтическими трактатами, в частности с произведениями древнеримского поэта Горация (65–8 гг. до н. э.) и французского поэта Н. Буало (1636–1711). За сравнением последовало важное утверждение о том, что поэма «Ши пинь» Сыкун Ту непременно должна занимать почетное место в истории мировой литературы. Данная книга опровергла тезис о том, что «Восток есть Восток, а Запад есть Запад», и положила начало сравнительной поэтике литератур Китая и Запада.
Титульный лист книги «Китайская поэма о поэте. Стансы Сыкун Ту (837–908)»
Книга Алексеева состоит из двух частей. Первая часть описательная, в ней четыре отдела, вмещающие девятнадцать глав. В первом отделе четыре главы, где говорится об истории, содержании, художественных особенностях и месте «Ши пинь» в истории китайской и мировой литературы. Основная задача данной части – систематически разъяснить глубинный смысл содержания поэмы, и анализ ее языковых средств и способов художественной выразительности проведен просто блестяще. Второй отдел состоит из пяти глав, где сказано об изданиях поэмы, ее комментаторах, подражаниях ей и переводе «Ши пинь» на английский язык. Весь текст построен на подходах и методах компаративистики. Третий отдел повествует о Сыкун Ту как о человеке, здесь шесть глав, рассказывающих об исторической эпохе, в которую он жил, о биографии и о личности Сыкун Ту, а также о других его поэтических произведениях. Здесь же идет речь о связи Сыкун Ту с литераторами Тао Юань-мином, Ли Бо и Хань Юем (768–824) и о том влиянии, которое они на него оказали. Отдел четвертый описывает, как подходить к поэме «Ши пинь» с точки зрения методологии.
Вторая часть книги представляет собой перевод поэмы с примечаниями к нему и состоит из двух отделов. Первый отдел – собственно перевод и примечания. Подряд идут 24 станса поэмы, для каждого дан всесторонний анализ с пояснениями, буквальный (дословный) перевод и перевод-парафраз (литературная обработка согласно правилам русского стихосложения). Второй отдел включает в себя комментированный перевод трех цинских подражаний поэме Сыкун Ту – «Хуа пинь» («Категории картин») Хуан Юэ (1750–1841), «Шу пинь» («Категории письма») Ян Цзин-цзэна (XVIII в.) и «Сюй ши пинь» («Продолжение “Категорий стихов”») Юань Мэя (1716–1798). Конечно, эти произведения представлены Алексеевым не целиком, а в выдержках. В конце книги в приложении дано значительное количество материалов на китайском языке: оригинальный текст «Ши пинь» и подборка текстов, относящихся к исследованию.
Алексеев составлял и редактировал сборники классических стихов, а также переводил их сам, писал к ним комментарии и аналитические разборы. Он переводил сочинения Пу Сун-лина, собирал и исследовал народную картину, написал серию статей о китайской классической и современной литературе и о ее переводах. Издания «Ляо Чжай чжи и» («Рассказы Ляо Чжая о необычайном»), книги «Китайская литература. Избранные труды», «Китайская народная картина. Духовная жизнь старого Китая в народных изображениях», «Наука о Востоке. Статьи и документы», хорошо отражают разнообразие его разработок в китаеведении – в филологии, этнографии, истории, поэтике, фольклоре, теории и практике перевода.
Алексеев преподавал всю жизнь. С 1908 года он работал в Школе русского языка Китайско-Восточной железной дороги в Пекине. В течение сорока лет, с 1910 по 1950 год, Алексеев состоял в Ленинградском университете, в 1919–1927 годах заведовал кафедрой в Географическом институте, преподавал в Политехническом институте, в 1920–1938 годах руководил Китайским разрядом в Центральном институте живых восточных языков, в 1921–1928 годах был сотрудником Научно-исследовательского института сравнительной истории литератур и языков Запада и Востока, в 1928–1938 годах преподавал в Ленинградском восточном институте, в 1937–1941 годах работал в Московском институте востоковедения. С 1933 по 1951 год Алексеев занимал должность начальника Китайского отдела Азиатского музея (ныне Институт восточных рукописей РАН) и преподавал китаеведение в различных учебных заведениях. Более чем за сорок лет своей преподавательской деятельности Алексеев предложил и претворил в жизнь совершенно новые методы преподавания китайского языка и выпестовал немалое число учеников.
Особый вклад Алексеева в русское китаеведение состоит в том, что он предложил теорию системного подхода к преподаванию специальных дисциплин, неустанно формируя учебную программу и добросовестно воспитывая молодых талантливых ученых. Так возникла «школа Алексеева».
После Алексеева ее возглавил С. Л. Тихвинский. Согласно его определению, ведущими представителями данной школы являлись: в изучении философии – Ю. К. Щуцкий (1897–1938) и А. А. Петров (1907–1949); в изучении литературы – Б. А. Васильев (1899–1937), А. А. Штукин, Н. Т. Федоренко, Л. З. Эйдлин (1910–1985), О. Л. Фишман (1919–1986), И. Э. Циперович (1918–2000), В. Н. Кривцов (1914–1979), В. В. Петров (1929–1987), Л. Н. Меньшиков, Е. А. Серебряков (1928–2013); в изучении языка – А. А. Драгунов (1900–1955), И. М. Ошанин (1900–1982), А. Г. Шпринцин (1907–1974), С. Е. Яхонтов (1926–2018); в изучении иероглифики – Л. Н. Рудов (1888–1941), специалисты по японскому и китайскому языкам Н. А. Невский (1892–1937), Н. И. Конрад (1891–1970); в изучении книжного дела – К. К. Флуг (1893–1942), Ю. В. Бунаков (1908–1942); в изучении искусства – В. Н. Казин, К. И. Разумовский (1905–1942); в изучении экономики – В. М. Штейн (1890–1964); в изучении истории культуры – Л. И. Думан (1907–1979), С. Л. Тихвинский, В. А. Вельгус (1922–1980) и Б. Л. Рифтин[176]. Этот список на самом деле должен включать и целую группу лиц, которые привели российское китаеведение к процветанию во второй половине XX века, однако они уже не являются прямыми наследниками Алексеева, они – ученики его учеников.
Всю жизнь стремясь к знаниям, Алексеев придерживался двух главных правил: усердно учась, пользоваться любой возможностью для получения китайских материалов; проводя полевые исследования, непосредственно наблюдать жизнь людей, особенно в стране изучаемого языка. Цель этих правил – понять реальное положение дел и освоить достоверные материалы, так сказать, из первых рук. Для этого Алексеев учился в Китае в 1904–1905, 1906–1909, 1910 и 1926 годах, в том числе ездил по стране. В Пекине свободное от занятий с учителями и в библиотеке время Алексеев проводил в прогулках по местным достопримечательностям и древностям и дважды совершил путешествия, объехав прибрежные районы нижнего течения Янцзы.
Первая такая поездка состоялась в 1907 году вместе с французским китаеведом Э. Шаванном (1865–1918). Маршрут пролегал через города, области, округа и уезды Тяньцзинь, Дэчжоу, Цзинань (по пути заглянули в Вэйсянь), Тайань, Цюйфу, Цзоусянь, район Цзининчжоу и Цзясянсянь, Кайфэн, Гунсянь, Дэнфэнсянь, Хэнань, Хуаиньсянь, Сиань, Лицюаньсянь, Цяньчжоу, Фупинсянь, Ханьчэнсянь, Чжичжоу, Цзянчжоу, Тайюань и Пекин. Путешествие заняло четыре с половиной месяца, Алексеев собрал большое количество народных картин, писчей бумаги и почтовых конвертов, сделал фотографии храмов и изображений божеств в них, приобрел книги религиозного содержания, сделал эстампы со стел в Сиане и записи касательно фонетики местного произношения.
Второе путешествие состоялось двумя годами позже, когда Алексеев преподавал в Школе русского языка при Китайско-Восточной железной дороге. Воспользовавшись новогодними каникулами, он в одиночку отправился на юг Китая. За двадцать дней он посетил Ханькоу, Учан, Шанхай, Сучжоу и Ханчжоу. Задачей было, как и в прошлый раз, исследовать народные обычаи, собрать эстампы со стел и народные картины, чтобы дополнить коллекцию предыдущей поездки.
В течение всего первого путешествия Алексеев вел подробные дневники, в 1958 году его наследники опубликовали их под названием «В старом Китае. Дневники путешествия 1907 года»[177]. Здесь шесть глав: «День в буддийском монастыре Лазоревых облаков под Пекином», «На лодке по Большому каналу», «По Шаньдуну на телегах, тачках и пешком», «Хэнань – страна Великого лёсса», «Путь на Сианьфу – самый дальний пункт экспедиции» и «Возвращение на север через Шаньси».
Решение о присуждении Алексееву звания члена-корреспондента Пекинской библиотеки можно найти в протоколе заседания комитета библиотеки по поводу назначения ее почетных редакторов, членов-корреспондентов и почетных же исследователей от 2 сентября 1929 года. Уже 25 октября будущим членам-корреспондентам было направлено официальное уведомление такого содержания: «Имеем честь сообщить, что после реорганизации нашей библиотеки мы возобновили работу и, тщательно все взвесив и зная вас, господа, как маститых ученых, обладающих широчайшими познаниями, настоящим приглашаем вас стать членами-корреспондентами нашей библиотеки в надежде, что вы украсите вашим блеском наши скромные стены. Нижайше ожидаем ваших мудрых наставлений и великих трудов. С почтительным благоговением посылаем это письмо и почтем за счастье ваше любезное согласие»[178].
Одним из пунктов, обозначенных в приглашении, была просьба к членам-корреспондентам «отправить в подарок» их новые книги. В том году было принято решение об избрании в члены-корреспонденты шести иностранных ученых: из Японии источниковеда Нагасава Кикуя (1902–1989), из Германии музыковеда Ван Гуан-ци (1892–1936), из СССР В. М. Алексеева, из Франции историка литературы и переводчика Чжан Фэн-цзюя (1895–1986), из Великобритании поэта и драматурга У. Б. Йейтса (1865–1939), из США ботаника У. Т. Суингла (1871–1952)[179].
Ныне в собрании Пекинской библиотеки хранятся двенадцать трудов Алексеева: восемь из них оказались там еще при жизни автора, а остальные четыре преподнесли его потомки и ученики. Среди его сочинений, имеющихся здесь, – все известные и репрезентативные, главные труды академика. «Эти книги не только обогатили коллекцию библиотеки, но и предоставили ценные материалы для всех занимающихся исследовательской работой в области российско-советского китаеведения и самого В. М. Алексеева»[180].
Среди поступивших первыми в библиотеку трудов Алексеева:
– «Артист-каллиграф и поэт о тайнах в искусстве письма». Это отдельный оттиск большой статьи, напечатанной в четвертом выпуске сборника «Советское востоковедение» за 1947 год, в собственной обложке с названием. Оттиск был подарен Алексеевым в 1947 году, на титульном листе имеется его собственноручная дарственная надпись. Статья делится на три основные части: собственно «Артист-каллиграф и поэт о тайнах в искусстве письма», полный перевод «Шу пинь» (Категории письма») Ян Цзин-цзэна и оригинальный китайский текст этого памятника. В самом конце имеются три иероглифа: «ху» (虎, «тигр») и «лун» (龙, «дракон»), образующие благопожелание, а также «шоу» (寿, «долголетие») – все они написаны цинским каллиграфом Ма Дэ-чжао (XIX в.).
– «Заметки об изучении Китая в Англии, Франции и Германии».
– «Описание китайских монет и монетовидных амулетов, находящихся в Нумизматическом отделении Императорского Эрмитажа».
– «О разговорном обозначении китайских так называемых ключевых знаков».
– «Китайская поэма о поэте. Стансы Сыкун Ту (837–908)».
– «Бессмертные двойники и даос с золотой жабой в свите бога богатства».
– «Судьбы китайской археологии».
– «Китайская иероглифическая письменность и ее латинизация».
Четыре книги, попавшие в библиотеку после смерти автора:
– «В старом Китае. Дневники путешествия 1907 года».
– «Китайская народная картина. Духовная жизнь старого Китая в народных изображениях». Эта книга есть в нескольких экземплярах, один подарен дочерью автора М. В. Баньковской (1927–2009).
– «Китайская литература. Избранные труды». Эта книга была подарена академиком Б. Л. Рифтиным.
– «Наука о Востоке. Статьи и документы».
В 1950-х годах в Советском Союзе пропаганда китайской литературы поднялась до беспрецедентного уровня. В это время непрерывно выходило множество новых переводов, и среди них было огромное количество китайской поэзии. Увидели свет и собрания сочинений, и специализированные сборники. Поэзия была представлена «Ши цзин» («Книга песен») в переводе А. А. Штукина и «Антологией китайской поэзии», отобранной Го Мо-жо и под редакцией Н. Т. Федоренко. «Ши цзин» Штукина стала первым полным переводом всех трехсот песен на русский язык и заполнила данную научную лакуну; вторая книга – четырехтомная подборка, куда были включены многие знаменитые произведения известных авторов с древности по 1950-е годы. Эта антология – плод сотрудничества ученых двух стран – впервые показала советским читателям полную картину древней и современной китайской поэзии. Отточенность выбора и полнота антологии таковы, что и до наших дней это единственное зарубежное собрание подобного рода, образец для сборников и специализированных изданий, впоследствии создававшихся китаеведами, а оттого появление антологии стало большим событием для российской науки и для всего литературного сообщества СССР. Кроме того, в свет вышли отдельные издания стихов некоторых поэтов, в основном шедевры прославленных мастеров – Цюй Юаня, Ван Вэя, Ли Бо, Ду Фу, Бо Цзюй-и. Одновременно были также сделаны русские переводы китайских классических романов «Шуй ху чжуань» («Речные заводи»), «Саньго яньи» («Троецарствие»), «Хун лоу мэн» («Сон в красном тереме»), «Си ю цзи» («Путешествие на Запад»), «Жулинь вайши» («Неофициальная история конфуцианцев»), «Цзин хуа юань» («Цветы в зеркале»), «Цзинь пин мэй» («Цветы сливы в золотой вазе»), перевели даже позднецинские многоглавные романы «Лао Цань ю цзи» («Путешествие Лао Цаня») и «Не хай хуа» («Цветы в море зла»). Что же до переводов современных авторов, то и здесь в фокусе внимания оказались как выдающиеся произведения, так и менее известные. В эти годы в СССР в китаеведении главенствовали именно переводы, в сравнении с которыми исследовательские работы были не столь многочисленны, и их выходило мало.
Начиная с 1960-х годов китайско-советские отношения с каждым днем становились все холоднее, литературный и культурный обмен был прерван на двадцать лет. Однако китаеведы, которых успели подготовить к этому времени, как раз достигли научной зрелости, и среди них оказались весьма сильные ученые, так что работа по переводу и изучению китайской литературы не только не прекратилась, но даже получила развитие. Развитие это имело тенденцию к перенесению акцента с древности на современность, сосредоточилось на переводах и сопутствующих исследованиях, с тем чтобы привлечь одинаковое внимание переводчиков и ученых и к древности, и к современности. Что касается переводов, то за эти двадцать лет они постепенно охватили самые разные жанры, можно сказать, была проделана работа по «восполнению и дополнению» сделанного в 1950-х годах. Переведенной поэзии, прозы, драмы, эссеистики стало больше, ассортимент наименований – разнообразнее. Появился весьма примечательный феномен – перевод поэта поэтом: сначала А. А. Ахматова (1889–1966) перевела «Лисао» («Скорбь разлученного») Цюй Юаня, затем А. И. Гитович (1909–1966) перевел стихотворения Ду Фу, а Л. Е. Бежин (р. 1949) – поэзию Се Лин-юня (385–433) и Бао Чжао (414?–466). В это время внимание ученых привлекла и такая форма китайской литературы, как
С приходом 1980-х годов распространение китайской литературы в России пошло на подъем и одновременно наполнилось новым содержанием. Объектами перевода были старая, новая и новейшая литература, произведения как великих мастеров, так и литераторов средних и мелких, от литературы письменной исследователи перешли к устному творчеству, фольклору, методы перевода стали очень разными, фокусируясь на самом главном и демонстрируя систематическую всесторонность. В этих условиях оказалось необходимо делать перепечатки уже имеющихся переводов или даже переводить заново, в том числе и то, что было сделано до Октябрьской революции. Тогда же начала выходить серия «Библиотека китайской литературы», охватывающая древность и современность, – громадное предприятие, в котором было запланировано сорок томов. До распада СССР в 1991 году одна за другой увидели свет 26 книг библиотеки, работа продолжается и поныне.
В течение века русские и советские ученые исследовали и переводили китайскую литературу главным образом следующих направлений: старая эссеистика, танская и сунская поэзия, юаньская драма, многоглавный роман и современная литература.
Б. Л. Рифтин, представитель российской школы китаеведения второй половины XX века, среди прочих наиболее ярко развил унаследованные им научные традиции В. М. Алексеева. Его имя хорошо известно в научных кругах Китая. Рифтин родился в 1932 году, окончил Ленинградский университет в 1955 году, он был научным сотрудником Института мировой литературы им. А. М. Горького. Среди многих известных китаеведов, изучавших китайскую литературу, его достижения наиболее весомы. Начав с фольклора, Рифтин обратился затем к простонародной и классической литературе, потом стал заниматься традиционной китайской культурой в самом широком смысле слова. Его основные труды: «Сказание о Великой стене и проблема жанра в китайском фольклоре», «Историческая эпопея и фольклорная традиция в Китае (Устные и книжные версии “Троецарствия”)» и «От мифа к роману: эволюция изображения персонажа в китайской литературе» – полностью или частично переведены на китайский язык, а вот «Чжунго шэньхуа гуши луньцзи» («Сборник статей о китайской мифологии и сказках»), «Ли Фу-цин лунь Чжунго гудянь сяошо» («Б. Л. Рифтин о китайской классической повествовательной прозе»), «Гуань-гун чуаньшо юй “Саньго яньи”» («Предания о Гуань-гуне и “Троецарствие”») и «Цун шэньхуа дао гуйхуа: Тайвань юаньчжуминь шэньхуа, гуши бицзяо яньцзю» («От мифов к рассказам о злых духах: сравнительное исследование мифов и сказок аборигенов Тайваня») вышли непосредственно на китайском. В 2003 году издательство «Чжунхуа шуцзюй» опубликовало подборку лучших статей Рифтина под названием «Гудянь сяошо юй чуаньшо» («Классический роман и народные предания»).
Исследовательский метод Рифтина уникален: он изучал китайскую литературу, используя русские литературу и теорию культуры и даже европейские теории литературы, вводил в свои изыскания теорию русской исторической поэтики, применяя метод системных исследований и сравнительного анализа, нащупывая путь, подходящий для изучения китайской литературы и культуры. Его преданность делу, профессиональный подход и научная скромность поистине достойны восхищения.
В 2003 году Рифтин за выдающиеся заслуги был удостоен особой медали Министерства образования КНР «За исследование китайского языка и культуры» – он первый русский ученый, получивший подобную награду. Рифтин был блестящим представителем научной школы Алексеева, в 1987 году стал членом-корреспондентом Академии наук СССР, а в 2008 году – и академиком РАН.
Изучение китайской мифологии в России началось сравнительно рано и оформилось в XIX веке, однако работали в этом направлении всего несколько человек, и исследования развивались медленно. Новые условия для изучения мифологии и народной литературы сложились лишь в советское время, и связано это было с наступлением «оттепели» в политике по отношению к искусству и с ослаблением пропаганды атеизма. Начало положил Н. Т. Федоренко статьей «Тематическое своеобразие китайской мифологии» в 1967 году. Серию работ опубликовал И. С. Лисевич (1932–2000): «Моделирование мира в китайской мифологии и учение о пяти первоэлементах» в 1966 году, «Пространственно-временная организация древнекитайских мифов о культурных героях» в 1999 году и «Древнекитайские представления о космосе» в 1998 году, – в которых он проанализировал структуру китайских мифов. Л. П. Сычев (1911–1990) в 1977 году в рамках дискуссии о космологических символах и эстетическом значении китайских божеств написал статью «Китайский декор как часть единой системы космологических символов», а В. В. Евсюков (р. 1955), подходя с археологических позиций, в 1988 году опубликовал книгу «Мифология китайского неолита». Э. М. Яншина (р. 1924) в 1977 году издала полный перевод «Шань хай цзин»[183], а также монографию «Формирование и развитие древнекитайской мифологии» в 1984 году. Кроме того, в 1980 году Г. Г. Стратанович (1912–1977) для сборника «Ономастика Востока» написал статью «Фу-си[184]», где проследил этимологию этого имени с лингвистической точки зрения. Что касается народной литературы, то наиболее глубоко в данную тему погрузился Н. А. Спешнев (1931–2011) в своей книге 1986 года «Китайская простонародная литература: песенно-повествовательные жанры».
Выдающиеся успехи академика Б. Л. Рифтина хорошо иллюстрируют два сборника его статей, опубликованных в Китае: «Чжунго шэньхуа гуши луньцзи» («Сборник статей о китайской мифологии и сказках») и «Гудянь сяошо юй чуаньшо» («Классический роман и народные предания»). Эти сборники – вершины двух этапов исследовательской деятельности Рифтина, каждый из этих книг демонстрирует высочайший уровень развития, которого российское китаеведение достигло в сфере изучения китайской литературы в соответствующее время.
Рифтин добился многого в разных областях исследований китайской простонародной литературы и фольклора. В 1950 году он был принят на отделение китайской филологии восточного факультета Ленинградского университета и по окончании его в 1955 году начал работать в Институте мировой литературы, изучая восточную литературу, в частности китайскую. Руководителями Рифтина были такие известные фольклористы и литературоведы, как В. Я. Пропп (1895–1970) и В. И. Чичеров (1907–1957).
В 1950-х годах Рифтин собрал большое количество материалов по легенде о Мэн Цзян-нюй[185], подверг их глубокому синтетическому анализу, написал книгу «Сказание о Великой стене и проблема жанра в китайском фольклоре» и получил степень кандидата наук. Затем от фольклора Рифтин перешел к китайской простонародной прозе, исследуя взаимосвязь между ними. Опираясь на тщательный анализ значительного количества устных и письменных вариантов «Саньго яньи» («Троецарствие»), Рифтин написал монографию «Историческая эпопея и фольклорная традиция в Китае (Устные и книжные версии “Троецарствия”)» и получил докторскую степень. Затем он проследил исторические корни старых китайских простонародных романов и на основании полученных результатов написал монографию «От мифа к роману: эволюция изображения персонажа в китайской литературе». Это было третье важное его сочинение на тот момент.
Рифтину также принадлежат обзор «Китайская мифология» и более двухсот словарных статей о персонажах китайской мифологии в энциклопедическом двухтомном справочнике «Мифы народов мира» 1980–1982 годов, а также статья «О китайской мифологии»[186] 1987 года.
Помимо всего вышеперечисленного, Рифтин написал множество статей о древней китайской литературе, о китайском фольклоре, о простонародной, классической и современной китайской литературе, также представил суждения о литературе Монголии, Японии, Кореи и Вьетнама. С подобной точки зрения он не просто китаевед, но востоковед в широком смысле слова.
Научные исследования Рифтина в области китайской народной литературы (включая мифологию) были переведены и изданы книгой под названием «Чжунго шэньхуа гуши луньцзи» («Сборник статей о китайской мифологии и сказках»), которую составила специалистка по народной литературе, научная сотрудница Института литературы Китайской Академии общественных наук Ма Чан-и (р. 1936). Рифтин часто посещал известного знатока народного искусства и литературы профессора Чжун Цзин-вэня (1903–2002) и консультировался у него, между ними сложились теплые отношения, и профессор очень ценил Рифтина. В своем предисловии к книге «Чжунго шэньхуа гуши луньцзи» Чжун Цзин-вэнь дал Рифтину высокую оценку, подчеркнув, что тот обладает обширными познаниями, научной восприимчивостью, в своих суждениях сочетает строгость и справедливость, наделен аналитическими способностями, а особенно удачно использует системный подход и метод структурного анализа. Чжун Цзин-вэнь, старший коллега Рифтина по изучению народного искусства и литературы, отдал должное изысканиям и открытиям Рифтина в этой области, написав: «В некоторых областях его теоретизирований для нас довольно много непривычного, особо удачным примером в этом смысле служит его исследование связей между разными жанрами массовой литературы». Также профессор отметил, что Рифтин «поднял много интересных проблем, связанных с народной литературой, и о немалом их числе мы вообще никогда не задумывались. Познакомившись с его рассуждениями, я исполнился глубокого уважения к его образованности и интеллекту».
Весьма высокой оценки китайских специалистов удостоились также многочисленность и полнота собранных Рифтиным материалов: к примеру, многие материалы, привлеченные им в связи с Мэн Цзян-нюй, ранее учеными никогда не упоминались. О Рифтине, которому тогда было всего лишь двадцать с небольшим лет, с похвалой отозвались китайские ученые старшего поколения – Чжэн Чжэнь-до и историк Гу Цзе-ган (1893–1980). Рифтин написал несколько сотен статей по китайской мифологии для советских «Мифов народов мира» и «Мифологического словаря», в том числе такие, каких нет в «Чжунго шэньхуа чуаньшо цыдянь» («Словарь китайских мифов и легенд») Юань Кэ[187].
Ма Чан-и уверена, что исследования Рифтина имеют уникальную индивидуальность – он применяет традиции советской исторической поэтики в анализе и изучении китайской литературы. Конкретно это проявляется в следующем: Рифтин, «во-первых, взяв марксизм в качестве руководящего принципа, твердо придерживается практики отражения исторического материализма, основываясь на теории первобытной культуры Маркса и Энгельса (особенно на труде Энгельса “Происхождение семьи и частной собственности”); во-вторых, он придает особое значение системным исследованиям, ведь форма и содержание тесно связаны, и для разного материала и разных объектов исследования следует применять разные методы – структуралистские, семиотические, статистические и так далее, однако методы эти являются лишь средством и не могут стать руководящими принципами, играя доминирующую роль; в-третьих, он следует принципам исторической поэтики и органично сочетает изучение развития (диахронию) с исследованием связей (синхронией); в-четвертых, он изучает народную литературу с точки зрения поэтики и эстетики, делая упор на ее общественных и познавательных функциях; в-пятых, стиль его работы скрупулезен, полон пристального внимания к материалу»[188].
Другие исследования Рифтина по литературе также снискали признание китайских ученых и специалистов. Его работы «О современной китайской повести и ее авторах», «Традиционные элементы в современной китайской прозе», «Ланьлинский насмешник и его роман “Цзинь, Пин, Мэй”» переведены на китайский язык и представлены читателям[189]. В 1986 году Рифтина пригласили поучаствовать в проводимой в Шанхае Международной конференции по современной китайской литературе. Там он сделал доклад «Традиционные элементы в современной китайской литературе», который получил высокую оценку. Знаменитый писатель Ван Мэн признал его понимание современной китайской литературы креативным, а примененный им прием сравнительного анализа китайской прозы – вполне адекватным. Подход Рифтина был самобытным, формулировки оригинальны, доклад оказался весьма информативен. Ван Мэн отметил, что рифтинский «анализ традиционной техники старой китайской прозы, применяемой в прозе современной, столь дотошен и верен, что в некоторых отношениях даже превосходит китайский»[190].
Составительница «Чжунго шэньхуа гуши луньцзи» («Сборник статей о ки-тайской мифологии и сказках») Ма Чан-и выделила несколько главных направлений в исследованиях Рифтина.
В своем предисловии Ма Чан-и отмечает три аспекта вклада Рифтина в изучение китайской мифологии. Во-первых, он познакомил с ней читателей, проделал большую работу для того, чтобы она заняла подобающее место среди других мировых мифологий и попала в поле зрения ученых, этнографов и специалистов по истории первобытных культур разных стран. Это нашло отражение в его переводах, составительской работе, статьях в справочниках по мифологии. Во-вторых, он исследовал теоретическое построение китайской мифологии, важным итогом в этой области является монография «От мифа к роману». В-третьих, он приложил усилия к реконструкции китайской мифологии, ведь, согласно точке зрения Рифтина, мифологию следует изучать комплексно, зафиксированные в древних памятниках мифы, бытующие ныне мифы, документальные, письменные, устные, литературные (в прозе, в повествованиях на исторические темы, в популярном изложении, в сказовой форме, в песенных сказах и прочей литературе), в искусстве (в могильных фресках, на каменных барельефах, в настенной росписи, в народной картине, в иллюстративных материалах) – все, что имеет отношение к древнекитайской мифологии, есть материал для ее реконструкции, отказываться ни от чего нельзя.
Одной из важных работ Рифтина является статья «Китайская мифология» в энциклопедическом словаре «Мифы народов мира». В целом он разделил китайскую мифологию на четыре следующие основные системы[191].
а) Древнекитайская мифология, которая реконструируется по фрагментам древних письменных памятников; одна из отличительных ее черт – «историзация (эвгемеризация) мифических персонажей», когда мифические персонажи «…начали истолковываться как реальные деятели глубокой древности. Главнейшие персонажи превращались в правителей и императоров, а второстепенные персонажи – в сановников, чиновников и т. п.» Рифтин пишет: «Эвгемеризация мифов способствовала и характерному для китайской мифологии процессу антропоморфизации героев, который продолжался в народной мифологии вплоть до позднего времени».
б) Мифология даосизма. В начале нашей эры «происходит превращение философского даосизма в религию, впитавшую в себя элементы древних народных культов и шаманских верований». Даосы в своих целях используют и некоторые образы древнекитайской мифологии, в первую очередь Хуан-ди[192], Сиван-му[193], а легенды о трех обителях бессмертных, горах Пэнлай, Фанчжан и Инчжоу, были заимствованы из древнекитайской мифологии. Главные герои мифологии даосизма – различные даосы, изгоняющие бесов, тысячи всевозможных бессмертных и разные духи. Все они возглавлялись тремя абстрактными мистическими символами Тай-чу, Тай-су и Тай-и, впоследствии антропоморфизированными и персонифицированными в образах Лао-цзы, Хуан-ди и Пань-гу[194].
в) Мифология китайского буддизма. «В первых веках нашей эры в Китай из Индии через Среднюю Азию начинает проникать буддизм со своей развитой мифологической системой», а затем приспосабливается к «местным условиям». «Со временем буддисты стали использовать для своих проповедей и старинные китайские сюжеты… Постепенно происхождение тех или иных буддийских персонажей стало связываться с китайскими героями…», например Гуань-инь[195]. Кроме того, «детально разработанные представления об аде (
г) Поздняя народная мифология, то есть «различные архаические и вновь возникающие местные народные культы, а также культы конфуцианских мудрецов и различных героев общегосударственного и местного значения». И здесь, вопреки историзации героев древнекитайской мифологии, шел процесс «мифологизации реальных исторических деятелей». Рифтин полагает, что «к концу первого тысячелетия в Китае происходит всё большее сближение различных мифологических систем и создается… мифология, объединившая в единую систему персонажей даосской, буддийской и народной мифологии, а также героев конфуцианского культа».
Хотя данный метод разделения на четыре системы еще ожидает экспертизы научного сообщества (даже, возможно, оно его вовсе не примет), то, что он был предложен иностранным ученым, который смог представить подобное видение проблемы, ясно демонстрирует уникальность научного подхода Рифтина.
«О китайской мифологии» – послесловие ко второму изданию русского перевода «Чжунго гудай шэньхуа» («Мифы Древнего Китая») Юань Кэ, напечатанному в 1987 году. В этой значительной по объему работе теория Рифтина относительно древнекитайской мифологии получила дальнейшее развитие, включая применение метода сравнительного исследования. В разделе «Изучение древнекитайской мифологии» Рифтин системно рассматривает основные воззрения на китайскую мифологию ученых различных стран, анализирует их достоинства и недостатки. Исследования постоянно продолжаются, однако их исторический контур, имеющийся сейчас, уже очерчен. Содержащаяся в приложении библиография исследований по древнекитайской мифологии является не менее значимой, чем основной текст книги, поскольку это был самый полный на тот момент перечень литературы по предмету, включающий книги и статьи на русском, китайском, японском и европейских языках[196].
Характерная особенность исследований Рифтина в области народной литературы – стремление собрать исчерпывающий материал и самобытный подход к интерпретации этого материала. В работе «Сказание о Великой стене и проблема жанра в китайском фольклоре» это особенно заметно. Основное ее содержание Ма Чан-и привела в «Чжунго шэньхуа гуши луньцзи». Из библиографии в конце книги следует, что кроме материалов, собранных в работе «Мэн Цзян-нюй ваньли сюнь фу цзи» («Как Мэн Цзян-нюй искала мужа на Великой стене») писателя и ученого Лу Гуна (1920–1996), существует еще множество других источников, которые китайские исследователи до сих пор не задействовали. Рифтин использовал материалы четырех типов: легенды, народные песни, сказы-речитативы и драму, – подбирая их так, чтобы они охватывали древность и современность и были не только письменными, но и устными. Таким образом, в своей работе он собрал все без исключения виды материалов, связанных с Мэн Цзян-нюй. Положив в основу книги все это богатство, Рифтин провел глубокое, разностороннее и исчерпывающее исследование, точно как учил его наставник В. И. Чичеров: тема не должна быть глобальной, но сама работа должна быть глубокой.
Проделав столь детальное историческое исследование, Рифтин пришел к следующим обоснованным заключениям: во-первых, китайская народная литература обладает крайней жизнеспособностью (легенда о Мэн Цзян-нюй безо всякого для себя ущерба бытует уже тринадцать веков); во-вторых, любимые народом сюжеты часто воплощаются в разнообразных формах и жанрах.
В «Чжунго шэньхуа гуши луньцзи» собраны проведенные Рифтиным исследования относительно разных вариантов и версий – устных и письменных – истории Троецарствия; проанализировав их связи, он доказал, что устное творчество влияет на письменную литературу, однако между ними существует и обратное влияние. Данное исследование также имеет новаторское значение, а кроме того, книга особо важна с методологической точки зрения.
Рифтин использовал метод структурного анализа, чтобы разделить повествование на некоторые базовые сюжетообразующие элементы: в том числе время, место (сцены), персонажей (их количество), действие, – между которыми возникают взаимосвязи. Тождественные данному повествованию иноварианты и версии также разделялись на подобные элементы, после чего все вместе они сравнивались. Таким образом становились отчетливо видны те сходства и различия в средствах выражения (художественных приемах), которые были заключены в историях, близких по содержанию. Рифтин со всей очевидностью показывает необходимость использования структурного анализа при исследовании художественных произведений.
В качестве примера[197] возьмем историю о том, как Чжугэ Лян навещал больного Чжоу Юя[198].
Рифтин разделил главу 49 из «Саньго яньи» («Троецарствие») на 26 сюжетообразующих элементов, однако в текстах народных сказителей число таких элементов в аналогичном отрывке текста оказалось разным: у Кан Чжун-хуа (1919–1998) из Янчжоу элементов было 109, у Тан Гэн-ляна (1921–2009) из Сучжоу – 60, и у сучжоуского же Лу Яо-ляна (1918–2012) – 93. Сравнение показало, что основная канва действия взята сказителями из «Саньго яньи», но в процессе ее исполнения структура действия претерпела изменения, некоторые части оказались сжаты, а другие – расширены, чтобы усилить их описательность. Изменения в особенности коснулись описания внутреннего состояния персонажей, для чего были добавлены такие потребовавшиеся при устном исполнении художественные средства, как косвенная речь и вставные эпизоды.
С помощью структурного анализа Рифтин не только прояснил, как пись-менная литература влияет на устную, но также специально изучил, как письменная литература использует сюжеты народной литературы, ее художественные средства и язык.
Характерной особенностью данной книги, как резюмирует Ма Чан-и, является отслеживание истоков китайского многоглавного романа по портретному изображению персонажей. «Портретные описания – сильная сторона китайского романа, критики и комментаторы разных эпох – Ху Ин-линь (1551–1602), Фэн Мэн-лун, Цзинь Шэн-тань (1608–1661) – неоднократно давали им яркие оценки. Что касается характерных черт внешнего облика трех властителей и пяти императоров[199], а также иных владык, то в записях о них нет недостатка в исторических сочинениях, апокрифах и сборниках прозы разных эпох. Однако исторические, всесторонние исследования портретного изображения персонажей, начиная с древних мифов до повествований на исторические темы XIV–XVI веков и многоглавного романа, которые бы показали связь в их происхождении и продемонстрировали эволюционные изменения в художественном мышлении с точки зрения логических обобщений, – такие исследования начались с Рифтина. Книга “От мифа к роману” вводит нас в совершенно новую, мало кем изведанную область исследований».
Стоит отметить один интересный факт: Рифтин неоднократно упоминал, что на исследования портретных изображений мифических персонажей его вдохновила статья знаменитого китайского лингвиста и индолога Цзи Сянь-линя. В статье 1949 года «Саньго лян Цзинь Нань Бэй чао чжэнши ли дэ иньду чуаньшо» («Индийские предания в официальных историях Трех царств, обеих Цзинь и Южных и Северных царств») Цзи Сянь-линь процитировал описание Фу-си из книги «Чунь цю вэй хэ чэн ту» («Апокриф Вёсен и осеней. Сведенные вместе правдивые изображения») и высказал мысль, что «описания облика великих мужей, сделанные в эпоху апокрифов, необычайны и диковинны, а факты о них совершенно неправдоподобны», поскольку они пришли из индийских преданий. Тогда-то Рифтин и обратил внимание на подобные изображения, стал проверять апокрифы и в конце концов достиг успеха в двух вещах. Во-первых, он обнаружил прекрасное применение апокрифическим сочинениям. Рифтин писал, что в других древних памятниках не нашел и намека на понимание того, как древние китайцы представляли себе внешность Фу-си; что находимые в апокрифах легенды совершенно не обязательно являются плодом воображения авторов этих сочинений, ведь с большой долей вероятности эти авторы восприняли традиционные представления, берущие начало в древних мифах и легендах. Таким образом, апокрифические сочинения особо значимы для выбранной темы, поскольку дают детальные портретные описания мифических персонажей, начиная с Фу-си. Во-вторых, он обнаружил чисто зооморфное описание Фу-си. Далее Рифтин показал, что многие из персонажей китайских мифов, прежде чем принять антропоморфную форму или же зооантропоморфный вид, прошли через стадию чисто зооморфного облика. И это, несомненно, был серьезный прогресс в исследованиях.
История «Ши цзин» («Книга песен») в России насчитывает уже более ста лет, ее неоднократно переводили (полностью или частично) и исследовали, но отдельную монографию о «Ши цзин» написал только один человек – высокопоставленный китаевед, член-корреспондент РАН Н. Т. Федоренко.
Впервые стихотворение из «Ши цзин» появилось под названием «Из кни-ги “Ши-кинг” (Конфуция)» в первом томе журнала «Москвитянин» за 1852 год в переводе Ф. Б. Миллера (1818–1881); еще три стихотворения были переведены О. Ф. Миллером (1833–1889) и опубликованы в выпуске 109 «Журнала Министерства народного просвещения» за 1861 год[200]. Поэт М. Л. Михайлов (1829–1865) также перевел одно стихотворение, которое вошло в издания «Стихотворения М. Л. Михайлова» 1862 года и «Собрание стихотворений М. Л. Михайлова» 1890 года. Все перечисленные переводы в 1896 году были напечатаны в книге «Китай и Япония в их поэзии».
В изданный в 1914 году сборник переводов В. К. Егорьева (1886–1914) и В. И. Маркова (1877–1914) под названием «Свирель Китая» вошло еще одно стихотворение из «Ши цзин» – «Девушка».
После Октябрьской революции временами появлялись единичные переводы: стихотворение «Из китайского поэта Ши Кинга: Угнетение» в переводе А. Оленина было опубликовано в журнале «Экран» в 1926 году; «В седьмой луне» и «Большие крысы», переведенные Л. Д. Позднеевой (1908–1974), появились в «Хрестоматии по истории древнего мира» в 1950 году; то же «В седьмой луне» и еще одиннадцать стихотворений в переводе Л. Д. Позднеевой и Г. Г. Стратановича вышли в 1963 году в «Хрестоматии по истории Древнего Востока», выпущенной под редакцией В. В. Струве (1889–1965) и Д. Г. Редера (1905–1988).
Полный перевод «Ши цзин» с примечаниями появился в 1957 году в издательстве Академии наук СССР. Переводчиком выступил известный китаевед А. А. Штукин, окончивший восточный факультет Ленинградского университета, затем работавший в Восточном институте. Штукин давно уже посвятил себя исследованиям и преподаванию древнекитайской литературы, его перевод пользовался большой популярностью, так что в том же году издательство опубликовало избранные песни из «Ши цзин».
А. А. Штукин
Изучением «Ши цзин» помимо В. П. Васильева занимались также академик В. М. Алексеев, И. С. Лисевич, Б. Д. Друмева и Н. Т. Федоренко, и исследование последнего – наиболее системное. В 1958 году он опубликовал монографию «“Ши цзин” и его место в китайской литературе». Помимо введения и заключения в монографию входят шесть глав: «Происхождение “Ши цзина”», «Нравы царств», «Малые оды», «Великие оды», «Гимны» и «Поэтика “Ши цзина” и китайская поэтическая традиция».
Н. Т. Федоренко
Автор дал систематический обзор исследовательских работ по теме в их исторической перспективе, широко используя содержащиеся в них материалы, принял во внимание и изложил суждения о «Ши цзин» прославленных авторов, начиная с Мао Хэна, танского Кун Ин-да, сунских Ван Ин-линя (1223–1296), Чжу Си, Оуян Сю, Су Чжэ (1039–1112) до цинских ученых Ван Фу-чжи (1619–1692), Дуань Юй-цая (1735–1815), Ван Го-вэя (1877–1927), а также современных исследователей Чжэн Чжэнь-до, Го Мо-жо, Лу Кань-жу (1903–1978), Фэн Юань-цзюнь (1900–1974) и Ван Яо (1914–1989) – их мнения о происхождении «Ши цзин», восприятии этого сочинения в разные эпохи, его идеологическом содержании и художественных особенностях.
Монография была написана в конце 1950-х годов, через много лет после того как началось мощное идеологическое давление на литературу, и оттого избежала советских ограничений в области литературной критики и идеологической пристрастности, она стала началом серьезного анализа художественных достоинств «Ши цзин». Автор сосредоточился на анализе жанров стихов и художественного стиля, исследовал связь этого сочинения с устным народным творчеством – песнями, сказаниями, пословицами и поговорками, преданиями и баснями. Федоренко выразил сходное с Васильевым мнение о том, что «Ши цзин», особенно раздел «Го фэн» («Нравы царств»), в своей основе является произведением устного творчества древнекитайского народа.
Федоренко упомянул также и то, что русские китаеведы не до конца признали художественные достоинства «Ши цзин». Здесь он отметил следующее: судя по переводу и замечаниям Васильева, тот не смог в полной мере рассмотреть художественную ценность «Ши цзин» и не сумел дать должную оценку этому величайшему и уникальному поэтическому произведению. Васильев исходил из того, что китайская литература не может восприниматься на равных с мировой литературой прошлого, она уступает греческой и римской в части творческого духа, образности и повествовательности. С таких позиций, конечно, невозможно оценить «Ши цзин» по достоинству.
Федоренко дал краткий очерк того, как «Ши цзин» изучают и переводят за пределами Китая, высказав по этому поводу собственное мнение. Первые переводчики «Ши цзин» в России были революционер-демократами, к примеру М. Л. Михайлов; некоторые – писателями и поэтами: М. И. Мерцалова, Ф. Б. Миллер и О. Ф. Миллер, В. К. Егорьев и В. И. Марков; а другие были профессиональными переводчиками, например А. Оленин. Эффект от популяризации «Ши цзин» оказался значительным, однако никто из них не владел китайским, им оставалось переводить с других языков, и результат находился слишком далеко от того, что было сказано в оригинале, поэтому при разговоре о художественности «Ши цзин» основываться на подобных переводах было весьма трудно. Перевод «Ши цзин», сделанный А. А. Штукиным, в сравнении с ними практически идеален. Федоренко хвалил работу Штукина не только потому, что это был первый полный перевод на русский язык, но и потому, что он отличался высоким качеством. Именно на данном примере Федоренко в своей монографии разобрал искусство перевода поэзии.
По словам Федоренко, в Китае и в других странах к изучению «Ши цзин» подходят с разных точек зрения. Некоторые рассматривают его как исторический документ, поскольку он содержит многочисленные (и важные) сведения, позволяющие взглянуть на древнекитайский общественный уклад, социальные отношения, народные обычаи и обстоятельства развития материальной культуры времен Западной Чжоу (1046–771 гг. до н. э.). Другие расценивают «Ши цзин» как каноническое конфуцианское сочинение и из большого количества комментариев к нему извлекают свидетельства соперничества разных течений внутри конфуцианства, а также эволюции конфуцианской идеологии. Ряд лингвистов видят в «Ши цзин» классическое произведение, написанное на древнекитайском языке, и оттого воспринимают его как значимый материал для реконструкции фонетики того времени, материал для изучения истории и развития древнекитайского языка.
Федоренко же отметил, что «Ши цзин» также является классическим памятником древнекитайской литературы и важной частью литературы мировой. Он в первую очередь неопровержимо свидетельствует о том, что в период с начала эпохи Западной Чжоу до середины периода Чуньцю (770–476 гг. до н. э.) в устном литературном творчестве китайского народа уже присутствовала высокохудожественная поэзия, исполненная желанием справедливости и гуманизма, острыми конфликтами и глубокой социальной тональностью.
Н. Т. Федоренко, окончив Московский восточный институт, в том же году стал аспирантом В. М. Алексеева. Тема его кандидатской диссертации – творчество Лу Синя. В 1939 году он отправился работать в советское посольство в Китае и прибыл в Чунцин, временную китайскую столицу в военное время, что создало ему прекрасные условия для изучения китайской литературы: из-за войны многие ученые съехались в Чунцин, и Федоренко мог с ними постоянно контактировать. Кругозор его значительно расширился, и он добился больших успехов на научном поприще. В 1943 году Федоренко получил докторскую степень, защитив диссертацию «Историческая достоверность Цюй Юаня и его творчества» – она в 1944 и 1946 годах была опубликована в виде статей в журналах «Чжунъюань» («Срединные равнины») и «Чжунго сюэшу» («Наука в Китае») под названием «Цюй Юань шэнпин цзи ци чуанцзо чжи яньцзю» («Изучение жизни и творчества Цюй Юаня»), благодаря чему молодой доктор наук стал известен и в Китае тоже.
Федоренко работал в Китае вплоть до 1948 года. После Освобождения, в 1950–1952 годах, он был направлен на должность советника и поверенного в делах СССР в КНР – обстоятельства по-прежнему способствовали его исследовательской работе, он получил возможность сотрудничать с китайскими писателями и содействовать научному взаимообмену. Так, вместе с известным поэтом Ай Цином (1910–1996) Федоренко написал обзорную статью о китайской литературе для второго издания «Большой советской энциклопедии».
Наибольшее внимание привлекло сочинение Федоренко «Очерки современной китайской литературы», опубликованное в 1953 году. Это была первая в СССР книга, знакомившая читателя с литературой времени Японо-китайской войны и начала становления Нового Китая. Критика отозвалась о ней с похвалой – как о книге, крайне необходимой для широкого советского читателя, стремящегося понять Китай, ведь речь в ней шла о литературе Нового Китая. Изданные в 1955 году «Китайские записи» также расширили читательское понимание «земли китайской», а рассказы о встречах и общении с такими фигурами мира литературы и искусства, как писатели и ученые Мао Дунь, Лао Шэ, Чжэн Чжэнь-до, Го Мо-жо, великий артист пекинской оперы Мэй Лань-фан (1894–1961) и прославленный художник Ци Бай-ши (1864–1957), давно уже сами по себе стали ценным историческим источником. Кроме того, в 1956 году Федоренко опубликовал еще одну книгу – «Китайская литература. Очерки по истории китайской литературы». В 1950-х годах все перечисленные издания сыграли очень важную роль в укреплении дружбы между двумя народами.
В течение долгого времени Федоренко не имел возможности отдельно заниматься китайской литературой, он проводил исследования и делал переводы лишь в остающееся от дипломатической работы время. Его даже можно было бы назвать китаеведом-любителем, но весьма результативным, главным образом из-за его усердия и умения правильно распределять время. Декан факультета русской литературы Пекинского университета профессор Цао Цзин-хуа отозвался о Федоренко с одобрением: «Вот посмотрите на Федоренко времен Чунцина – он был так занят на государственной службе, а в портфеле с официальными бумагами всегда носил с собой произведения китайских авторов и пользовался любым случаем общения с китайцами, чтобы попросить совета или что-то обсудить!»
Подобные обстоятельства определили особенность научных занятий Федоренко: в центре его внимания оказалась современность, отсюда и большое количество работ именно в данной области: «Лауреат Международной Сталинской премии мира Го Мо-жо», «Великий китайский писатель Лу Синь» и другие. Однако Федоренко уделял также внимание и старой китайской литературе и выпустил о ней серию работ, главные из которых: «Китайская классическая поэзия (Эпоха Тан)», «Проблема Цюй Юаня», «Гуань Хань-цин – великий драматург Китая», «Китайский роман и “Сон в красном тереме”», а особенно монография «“Ши цзин” и его место в китайской литературе».
В 1958 году за выдающиеся заслуги Федоренко был избран членом-корреспондентом Академии наук СССР.
Федоренко почти тридцать лет (1939–1968) находился на дипломатической работе и помимо Китая исполнял обязанности посла СССР в Японии (1958–1962), а также был постоянным представителем СССР в ООН и в Совете безопасности ООН (1963–1968). Он продолжал заниматься научной работой и опубликовал немало статей, например «Героическая эпопея “Троецарствие”», «Натурфилософские идеи в старой китайской литературе», «Изобразительно-образная природа иероглифики», «Вопросы периодизации истории китайской литературы», «Тематическое своеобразие китайской мифологии», «“Шу цзин” (“Книга истории”), “Ши цзин” (“Книга песен”), “И цзин” (“Книга перемен”)», «У истоков китайской литературы (XVIII–XIII века до н. э.)», «Проблемы исследования китайской литературы», «Китайское литературное наследие и современность». Позднее его статьи были собраны в книге «Избранные произведения», напечатанной в двух томах в 1987 году.
Из приведенных названий видно, что круг интересов Федоренко был достаточно широк, включал историю, философию и культуру, но основной его специальностью все же была китайская литература.
Начиная с прибытия в Пекин православной духовной миссии, российские китаеведы, изучавшие старую словесность (
В России и в СССР придавали большое значение переводам классических памятников древнекитайской культуры. Был опубликован целый ряд подобных сочинений: «Гуань-цзы»[201] в переводе и с комментариями В. М. Штейна в 1959 году; «Сунь-цзы бин фа» («Искусство войны Сунь-цзы») в переводе и с комментариями Н. И. Конрада в 1950 году; «И цзин» («Книга перемен») в переводе Ю. К. Щуцкого в 1960 и 1993 годах; «Чжаньго цэ»[202] в переводе К. В. Васильева (1932–1987) в 1968 году; «Шан цзюнь шу»[203] в переводе Л. С. Переломова (1928–2018) в 1968 году. Кроме этого, в 1967 году вышла книга «Атеисты, материалисты, диалектики Древнего Китая: Ян Чжу, Ле-цзы, Чжуан-цзы» с переводами Л. Д. Позднеевой; в 1998 году были выпущены «Конфуций. “Лунь юй”» Л. С. Переломова и «Мэн-цзы» в переводе П. С. Попова (1842–1913); а в 1950 году увидела свет книга «Древнекитайский философ Лао-цзы и его учение» Ян Хин-шуна (1904–1989), включающая перевод «Дао дэ цзин» («Книга Пути и Благодати»).
Все классические памятники древнекитайской культуры переведены на русский язык или в виде избранного, или во фрагментах, и эти переводы вошли в различные сборники или учебные пособия и материалы.
В первую очередь, это произведения философов доциньского периода: гадательные надписи на костях и надписи на бронзовой утвари, «Чунь цю» («Вёсны и осени»), «Цзо чжуань»[204], «Го юй»[205], «Лунь юй» («Беседы и суждения»), «Мо-цзы»[206], «Мэн-цзы», «Чжуан-цзы»[207], «Сюнь-цзы»[208], «Хань Фэй-цзы», «Люйши чуньцю»[209], «Ли цзи» («Записи о ритуале»), «Ле-цзы»[210], «Шу цзин» («Книга документов»), «Да сюэ» («Великое учение»), «Чжун юн» («Срединное и неизменное»), «Сяо цзин» («Канон сыновней почтительности»). Среди главных их переводчиков – Л. Д. Позднеева, Н. И. Конрад, В. Ф. Феоктистов (1930–2005), Т. В. Степугина (1923–2016), Ян Хин-шун.
Далее это проза времен Цинь и Хань: «Ши цзи»[211], «Хань шу»[212], «Хуайнань-цзы»[213], «Янь те лунь»[214], «Лунь хэн»[215]. Среди главных их переводчиков – В. М. Алексеев, Л. З. Эйдлин, Н. Т. Федоренко, Б. Б. Вахтин (1930–1981), Л. Д. Позднеева, Л. Е. Померанцева (1938–2018), В. М. Штейн.
Изучающие древнюю китайскую культуру китаеведы написали ряд монографий, в том числе увидели свет следующие труды: «Сыма Цянь – историк» Ю. Л. Кроля (1931–2021) в 1970 году, «Древнекитайский философ Лао-цзы и его учение» Ян Хин-шуна в 1950 году, «Литературная мысль Китая на рубеже древности и средних веков» И. С. Лисевича в 1979 году и упомянутая выше книга «Сказание о Великой стене и проблема жанра в китайском фольклоре» Б. Л. Рифтина.
В советское время избранные выдержки из «Ши цзи» («Исторические записки») 47 раз были опубликованы в одиннадцати различных сборниках статей по истории, философии и литературе. Больше всего такого рода фрагментов представлено в избранных переводах В. М. Алексеева в его книге «Китайская классическая проза» 1958 года – здесь их четырнадцать: «Ответ Жэнь Шао-цину», «Предисловие графа великого астролога к своей истории Китая», «Отдельное повествование о скользких говорунах», «Предисловие к отдельному повествованию о жестоких правителях», «Отдельное повествование о Цюй Юане», «Отдельное повествование о Бо И», «Предисловие к главе “Родовая внешняя знать”», «Славословие к главе о Конфуции в книге “Родовитой знати”», «Послесловие к основной истории пяти монархов», «Послесловие к главе о Сян Юе в “Основной истории”», «Помесячные таблицы событий, развивавшихся в промежутке между Цинь и Чу», «Погодные таблицы отмеченных за заслуги высоким предком деятелей и маркизов», «Отдельное повествование о Гуане и Яне» и «Предисловие к отдельному повествованию о странствующих рыцарях»[216].
Существуют два отдельных издания «Ши цзи». Первое – это «Сыма Цянь. Избранное» в переводе В. А. Панасюка (1924–1990), изданное в 1956 году; другое – перевод «Ши цзи», сделанный Р. В. Вяткиным (1910–1995) и В. С. Таскиным (1917–1995) и вышедший тремя томами в 1972, 1975 и 1984 годах. Полный перевод в девяти томах был закончен в 2010 году, когда увидел свет последний том, подготовленный сыном Р. В. Вяткина историком А. Р. Вяткиным (1946–2015), лингвистом и текстологом А. М. Карапетьянцем (1943–2021) и немалым числом других китаеведов.
Вплоть до 1980 года вышла общим числом 21 работа о «Ши цзи» Сыма Цяня, среди их авторов Н. Я. Бичурин, В. М. Алексеев, Л. И. Думан, Н. И. Конрад, М. В. Крюков (р. 1932), И. С. Лисевич, Л. Е. Померанцева и другие. Больше всех о Сыма Цяне – восемь работ – написал Ю. Л. Кроль. Круг тем этих исследований самый широкий – от жизни и деятельности Сыма Цяня до исторических материалов в «Ши цзи», стилистики этого произведения, манеры письма, а также анализа отдельных глав, и некоторые ученые проводили такой анализ с точки зрения различий между литературными и историческим сочинениями.
Ю. Л. Кроль родился в Ленинграде в семье служащих, в 1954 году окончил восточный факультет Ленинградского университета и с 1957 года начал работать в Ленинградском отделении Института востоковедения РАН. Он являлся советником Института восточных рукописей РАН, область его научных интересов – древнекитайская история, письменные памятники времен Хань – «Ши цзи» и «Янь те лунь» («Спор о соли и железе»). В 1963 году Кроль защитил докторскую диссертацию под названием «Сыма Цянь – историк падения династии Цинь», а в 1970 году выпустил монографию «Сыма Цянь – историк», проведя в ней всестороннее и систематическое исследование «Ши цзи» и их автора.
В 1950–1960-х годах в СССР была воскрешена русская формальная школа, широкое распространение получили созданные В. Б. Шкловским (1893–1984) и Б. В. Томашевским (1890–1957) литературоведческие методы, а также теория полифонического романа, предложенная М. М. Бахтиным.
Титульный лист первого тома «Янь те лунь» («Спор о соли и железе») в переводе Ю. Л. Кроля
В своей монографии Кроль для анализа «Ши цзи» с точки зрения литературной критики использует методы Шкловского и Томашевского. В подглавках, посвященных литературоведческому анализу «Ши цзи» и литературной теории и практике Сыма Цяня, Кроль указывает, что «Ши цзи» – «бесфабульное произведение»[217]. Он полагает, что метод Сыма Цяня при написании исторических биографий – «тематическое нанизывание мотивов», когда собранный исторический материал делится на категории в соответствии с некими мотивами, и тот материал, что относится к конкретному мотиву, «тематически нанизывается», собирается вместе или становится центральной точкой определенной главы. В этом построении есть, конечно же, свои определенные принципы – временной, иерархический, логический, принцип главной темы, тематической последовательности и контрастного сопоставления.
Одновременно с этим Кроль обнаружил, что, согласно литературно-критической теории Бахтина, «Ши цзи» имеет характеристики, сходные с полифоническим романом. Анализируя произведения Ф. М. Достоевского, Бахтин писал: «Множественность самостоятельных и неслиянных голосов и сознаний, подлинная полифония полноценных голосов действительно является основною особенностью романов Достоевского. Не множество характеров и судеб в едином объективном мире в свете единого авторского сознания развертывается в его произведениях, но именно множественность равноправных сознаний с их мирами сочетаются здесь, сохраняя свою неслиянность, в единство некоторого события»[218]. Кроль считает, что данное определение применимо и к «Ши цзи». В этой книге есть и «голос предания», и «голос автора», и Сыма Цянь с помощью этих разных, независимых «голосов» разговаривает с читателем, и голос «господина великого астролога» звучит глубоко эмоционально, а «голос предания» бесстрастен и сдержан. Кроме того, в «Ши цзи» звучат «голоса» различных персонажей, основанные на их личных особенностях и даже на том, какие именно исторические материалы привлекает для их характеристики рассказчик.
Кроль также изучил «Ши цзи» с точки зрения категорий культуры, пытаясь прояснить, какими конкретными концептами культуры руководствовался Сыма Цянь в своей работе, и предметно рассмотрел два концепта, которые повлияли на историка, – «устремление» и «категориальность», восходящие к представлениям школы Гунъян[219] о важности воли людей для их оценки. Кроль пришел к выводу, что выдвинутый школой Гунъян концепт «устремления» стал основополагающим принципом для Сыма Цяня. Историк отбирал материалы, дабы продемонстрировать помыслы и стремления главного героя той или иной биографии, и оценка главного героя давалась Сыма Цянем именно исходя из того, насколько велики были устремления этого персонажа (даже и не осуществившиеся на практике). С точки зрения Кроля, литературная теория Сыма Цяня в достаточной степени свидетельствует, что он создавал «Ши цзи», дабы дать понять будущим поколениям, каковы были устремления героев его биографий, чтобы потомки судили этих героев по их доброй воле, а не по результатам действий, и воздали им посмертную славу. В отношении многих биографий Кроль вынес такое суждение: задумывая свое сочинение, Сыма Цянь руководствовался имманентно присущим древним китайцам концептам тождества и схожести и, приступая к написанию биографии, заострял внимание не только на том, как устремления выражаются в речах и поступках конкретного героя, но и как они выражаются у тождественных, схожих с ним людей, то есть не просто показывал отдельного человека, но помещал его в некую человеческую категорию и подбирал исторические материалы на основании принципа общего сходства, создавая тем самым общую идейную структуру произведения путем «тематического нанизывания».
Изучив «Ши цзи» с точки зрения пристрастий автора, Кроль пришел к выводу, что в мировоззрении Сыма Цяня присутствовал элемент стремления к необычному, некая любовь к странному. Это, конечно, не соотносится с конфуцианским взглядом, скорее, близко даосизму, однако данный фактор прямо повлиял на выбор Сыма Цянем ряда персонажей из разделов «Ши цзя» («Наследственные дома») и «Ле чжуань» («Жизнеописания»).
Также Кроль сделал разбор переводов «Ши цзи» на иностранные языки, сравнил русскую версию с английской и дал ряд предложений по их улучшению. Кроме данной монографии у него есть еще ряд других статей о «Ши цзи», например, «О некоторых особенностях метода использования источников в “Исторических записках” Сыма Цяня», «Литературная теория и литературная практика Сыма Цяня», «О влиянии “ассоциативного мышления” на “Записи историка”» и «Рассуждение Сыма о “Шести школах”». Помимо этого он написал «Пространственные представления спорящих сторон в “Рассуждениях о соли и железе” Хуань Куаня (I в. до н. э.)» и «Опыт классификации и описания структуры пекинских поговорок
В 1925 году, накануне Северного похода, Третий интернационал направил в Китай свою консультативную группу, в которую входил молодой советский китаевед Б. А. Васильев. В то время в Китае существовало три революционные базы – в Гуанчжоу, в Кайфэне и в Баотоу, где расквартировали 1-ю, 2-ю и 3-ю народные армии. Консультативные группы Третьего интернационала были во всех трех, члены групп – все русские. Цао Цзин-хуа тогда работал переводчиком во 2-й армии в Кайфэне, и так удачно сложилось, что Васильев оказался там же.
Помимо совместной работы, у них оказались и общие интересы. Васильев рассчитывал познакомиться с современной китайской литературой, но не представлял, как к этому подступиться. Он спросил Цао Цзин-хуа: «Кого из ваших современных авторов надо читать в первую очередь?» – и Цао Цзин-хуа тут же ответил: «Лучше всего начать с “А-кью чжэн чжуань”[220]». Эта книга немедленно привела Васильева в восторг: «Превосходно! Превосходно! Я думаю, Лу Синь – великий писатель мирового уровня, такой, как наши Гоголь, Чехов и Горький!..»
В свободное от работы время Васильев стал переводить «А-кью чжэн чжуань» на русский язык. Он попросил Цао Цзин-хуа помочь разобраться с некоторыми темными для него местами, и тот написал Лу Синю письмо, в котором рассказал о процессе перевода его произведения и упомянутых Васильевым неясностях, а также попросил Лу Синя написать для русского перевода «А-кью чжэн чжуань» свое предисловие и автобиографию. Лу Синь сделал все то, о чем его попросили.
Позднее Васильев отправил Цао Цзин-хуа письмо, где восхвалял Лу Синя как великого китайского национального писателя. «Он фотограф души общества, он хроникер человеческих жизней!.. Он не просто китайский писатель, он писатель мирового уровня!» Это письмо в том же году было опубликовано в «Цзинбао фукань».
Перевод Васильева увидел свет в 1929 году в ленинградском издательстве «Прибой». В том же году в московском издательстве «Молодая гвардия» вышел другой перевод «А-кью чжэн чжуань». Как засвидетельствовал Гэ Бао-цюань, этот перевод сделали русский китаевед М. Д. Кокин (1906–1937) и китаец Гао Ши-хуа (1903–1980), он вошел в сборник «Правдивое жизнеописание. Повести и рассказы», куда был включен также «Кун И-цзи» и произведения Юй Да-фу, писателей Тэн Гу (1901–1941), Цянь Сянь-ая (1906–1994) и других.
Перевод Васильева пользовался широкой известностью в научных кругах Китая и СССР. Когда Гэ Бао-цюань стал систематически изучать место Лу Синя в мировой литературе, он задался вопросом о хронологическом порядке появления переводов «А-кью чжэн чжуань» на иностранные языки. С 1977 по 1979 год он опубликовал в «Нанькай дасюэ сюэбао» («Вестник Нанькайского университета») одну за другой пять статей: «Тань “А-кью чжэн чжуань” дэ инвэнь ибэнь» («О переводе “Подлинной истории А-кью” на английский язык»), «Тань “А-кью чжэн чжуань” дэ фавэнь ибэнь» («О переводе “Подлинной истории А-кью” на французский язык»), «Тань “А-кью чжэн чжуань” дэ эвэнь ибэнь» («О переводе “Подлинной истории А-кью” на русский язык»), «Тань “А-кью чжэн чжуань” дэ живэнь ибэнь» («О переводе “Подлинной истории А-кью” на японский язык») и «Тань “А-кью чжэн чжуань” дэ шицзеюй ибэнь» («О переводе “Подлинной истории А-кью” на языки мира»). Вывод, к которому пришел ученый, – русский перевод не самый ранний. И вот какие для этого есть основания.
Б. А. Васильев
В настоящее время во многих странах мира есть свой перевод «А-кью чжэн чжуань». Что же касается того, на какой именно европейский язык повесть была переведена раньше всего, то данный вопрос до сих пор вызывает дискуссии. В мае 1925 года Лу Синь написал предисловие для русского перевода, сделанного Васильевым, вследствие чего многие полагают, что именно этот перевод стал самым первым. Данной точки зрения придерживаются некоторые советские переводчики и исследователи Лу Синя. Однако, согласно изысканиям Гэ Бао-цюаня, более ранними – по времени издания – должны считаться перевод Лян Шэ-цяня (1897–1977) на английский и перевод Цзин Инь-юя (1901–1930?) на французский.
Лян Шэ-цянь перевел «А-кью чжэн чжуань» очень рано, в апреле 1926 года он списался с Лу Синем, тот лично проверил перевод и указал на два места, которые следовало обсудить. Английский перевод под названием “The True Story of Ah Q” был напечатан в 1926 году шанхайским отделением издательства «Шанъу иньшугуань». В том же году Цзин Инь-юй перевел «А-кью чжэн чжуань» на французский – текст под названием “La Vie de Ah Qui” был выверен Р. Ролланом (1866–1944) и напечатан в майском и июньском номерах журнала “L’Europe” (Лу Синь ошибочно указал номер за август). Роллан дал высокую оценку этому произведению.
Обложка «А-кью чжэн чжуань» («Подлинная история А-кью») в переводе Б. А. Васильева
Далее Гэ Бао-цюань проверил публикации «А-кью чжэн чжуань» на русском: «Что касается русских переводов, то в 1929 году их было два: сделанный Васильевым и опубликованный ленинградским издательством “Прибой”, а также другой, который Лу Синь называл “переводом анонимного переводчика”, вышедший в московском издательстве “Молодая гвардия”. Исследования показали, что “анонимный перевод” был выполнен советским китаеведом М. Д. Кокиным и китайцем Гао Ши-хуа. Что же до слухов о том, будто “А-кью чжэн чжуань” перевел А. В. Луначарский (1875–1933) и даже написал предисловие к русскому изданию, а также о том, что первое издание книги тиражом десять тысяч экземпляров разошлось в течение месяца, то проверка показала, что ничего подобного не было»[221].
Однако более чем тридцать лет спустя Цао Пэн-лин (р. 1937), сын Цао Цзин-хуа, пришел к выводу о том, что русский перевод «А-кью чжэн чжуань» Васильева был завершен раньше, чем английский перевод Лян Шэ-цяня и французский перевод Цзин Инь-юя. В совместной с Чжан И книге «Фунюшань дэ эрцзы – Цао Цзин-хуа чжуань» («Сын гор Фунюшань – биография Цао Цзин-хуа»), опубликованной издательством «Жэньминь вэньсюэ чубаньшэ» в 2008 году, Цао Пэн-лин описывает дружеские отношения, сложившиеся между Васильевым, Лу Синем и Цао Цзин-хуа. Позднее Цао Пэн-лину заказали статью «Цао Цзин-хуа юй “А-кью чжэн чжуань” э ичжэ Ван Си-ли («Цао Цзин-хуа и русский переводчик “Подлинной истории А-кью” Б. А. Васильев») для двадцатого выпуска «Саньмэнься вэньши цзыляо» (Литературно-исторические материалы Саньмэнься») за 2010 год, и в ней он снова вернулся к данному вопросу.
Если внимательно прочитать материалы его исследования, то мы найдем три доказательства.
Первое доказательство – два письма Васильева. Одно Васильев написал 17 апреля 1925 года к Цао Цзин-хуа, чтобы тот передал его просьбу Лу С иню.
Старый друг Цзин-хуа!
Получил твое последнее письмо.
Недавно я сделал совершенно новое открытие, которое наполнило мое сердце бесконечной радостью, заставило меня испытать страстную любовь к нынешней китайской литературе! Это новое мое открытие заключается в том, что когда я ехал из Шанхая в Ханькоу, то совершенно случайно прочитал «Нахань» («Клич») господина Лу Синя. Та китайская литература, которую я раньше изучал в университете в России, с народом никак не связана, освоив ее, я так и не получил представления о национальной жизни Китая и об умонастроениях его общества! Ныне я погрузился в новые китайские сочинения, и, прочитав «Нахань» господина Лу Синя, я исполнился благоговения к этому китайскому великому национальному писателю! Он фотограф души общества, он хроникер человеческих жизней!
Его материал – фактические события, совершенно заурядные, на которые писатели раньше внимания не обращали, но когда их стал излагать Лу Синь, они сделались в высшей степени яркими и убедительными, а личности персонажей словно ожили на бумаге! Он пишет вроде бы совершенно в шутку, а на листах проступают горючие слезы великой боли! Он не просто китайский писатель, он писатель мирового уровня!
Я сейчас начал переводить «А-кью чжэн чжуань», рассчитываю выпустить ее в Москве отдельной книжкой, но не знаком с господином Лу Синем и не знаю, где он сейчас. Пожалуйста, напиши ему, представь меня, попроси у него разрешения мне переводить его книгу. Еще надо бы попросить его написать предисловие к русскому переводу «А-кью чжэн чжуань», чтобы представить это произведение русскому читателю; а еще попроси его прислать мне свою фотографию и краткую автобиографию, чтобы напечатать все это вместе с переводом. После того как переведу «А-кью чжэн чжуань», я думаю перевести и другие его произведения, такие как «Родина».
Надеюсь, ты потрудишься передать Лу Синю всю мою искренность восхищения им, также надеюсь и на твой скорый ответ.
Согласно дневникам Лу Синя, 8 мая он «после обеда… получил письмо Цао Цзин-хуа». После чего некий корреспондент «Цзинбао» 9 июня опубликовал письмо в приложении к этой газете под заголовком «Обозрение “Клича” одним российским исследователем китайской литературы».
Второе письмо Васильев написал уже непосредственно самому Лу Синю 4 июля 1925 года. В нем он информирует Лу Синя о том, что перевод закончен, и сообщает издательские новости. Вот полный текст:
Господин Лу Синь,
мой друг Цао Цзин-хуа передал мне Ваши биографию, предисловие и фотографию. Примите мою искреннюю благодарность. Спасибо!
Биография и предисловие переведены и вместе с фотографией и полным текстом «А-кью чжэн чжуань» отосланы в Москву для публикации. После того как книга выйдет, я пришлю Вам экземпляр.
Если мне выпадет случай приехать в Пекин, я непременно нанесу Вам визит. Отправляю Вам свою фотографию, пожалуйста, примите на память. При случае поговорим больше.
Письмо Васильева и его фотография ныне хранятся в Музее Лу Синя в Пекине. Кроме того, в этом музее имеется экземпляр русского перевода «А-кью чжэн чжуань», на титульном листе которого рукой Васильева написано: «На память Лу Синю от Б. А. Васильева».
Второе доказательство – предисловие Лу Синя к русскому изданию «А-кью чжэн чжуань» (29 мая 1925 года):
Я очень благодарен Б. А. Васильеву, знатоку китайской литературы, за перевод моей небольшой повести и очень рад тому, что она предстанет перед русским читателем. <…>…Каждый писатель видит человеческую жизнь по-своему, да и каждый читатель воспринимает произведение по-своему. Для меня будет иметь огромное значение, если русские читатели, не зараженные нашей «традиционной мыслью», увидят в моей повести нечто иное[222].
Согласно найденным Цао Пэн-лином в дневниках Лу Синя записям, тот получил первое письмо Васильева 8 мая 1925 года, а 28 мая во второй половине дня сделал свой фотографический портрет. После записи от 28 мая есть примечание: «Русский переводчик “А-кью чжэн чжуань” Васильев обратился с просьбой о предисловии, биографии и фотографии». В тот же день Лу Синь сходил в фотоателье и сделал свой портрет, а на другой день написал предисловие и краткую автобиографию, которые впоследствии попали в «Цзи вай цзи» («Сборник не вошедшего в сборники»). Во второй половине дня 8 июня он отправил Цао Цзин-хуа предисловие к «А-кью чжэн чжуань», автобиографию и свою фотографию.
Третье доказательство – воспоминания Цао Цзин-хуа.
В 1980 году сотрудники издательства «Хуачэн чубаньшэ» Ли Лянь-хай и Чжун Цзы-шо (1943–1996) нанесли Цао Цзин-хуа визит в Гуанчжоу, и в ходе беседы он рассказал следующее:
И поныне я помню то чувство нетерпения, с которым мы с Васильевым вскрывали конверт письма, и тот восторг, который мы испытали, прочитав подробнейшие разъяснения Лу Синя по поводу возникших в переводе затруднений. А вскоре подоспели и предисловие к «А-кью чжэн чжуань», биография и фотопортрет. Лу Синь выполнил в точности все то, о чем мы просили. Отсюда нам становится ясно, сколь большое значение Лу Синь придавал русскому переводу «А-кью чжэн чжуань»! В своем письме он не только дал объяснения темным местам в переводе, но и специально нарисовал картинку, изображающую азартную игру в кости и комбинации
Похоже, Гэ Бао-цюань и Цао Пэн-лин, ученые разных поколений, исследующие Лу Синя, в данном вопросе отдают предпочтение разным фактам. Первый посчитал более существенным время публикации перевода, полагая, что английский и французский варианты появились раньше, оба в 1926 году, а русский – позднее, в 1929 году; второй полагал более существенным время завершения перевода – русский перевод «А-кью чжэн чжуань» был закончен в 1925 году, поэтому его можно рассматривать как самый первый.
По словам Цао Пэн-лина, Васильев завершил русский перевод «А-кью чжэн чжуань» в 1925 году, раньше, чем Лян Шэ-цянь – английский перевод, и Цзин Инь-юй – французский, потом, в 1926 году, эти два перевода были опубликованы шанхайским издательством и во французском журнале “L’Europe”.
В общем, время завершения перевода было разным – это во-первых. Во-вторых, и авторитетность переводов разнилась. Цао Пэн-лин подчеркивает, что французский перевод, в отличие от русского, не был снабжен столь ценными материалами от Лу Синя, как предисловие и автобиография, а кроме того, поскольку Лу Синь не дал переводчику свои пояснения, тот в процессе перевода опустил первую часть рассказа, своеобразное предисловие, так как она оказалась слишком сложной, поэтому перевод неполон. В-третьих, отличалась и география распространения переводов. Цао Пэн-лин полагает, что, поскольку русский перевод «А-кью чжэн чжуань» значительно превосходит переводы на английский и французский языки, а английский перевод был напечатан в Китае и не оказал особого влияния на читателя за пределами страны, именно русский перевод стал пользоваться авторитетом в Европе, и именно он обозначил место Лу Синя в истории мировой литературы.
Продолжая анализ значения русского перевода и его влияния в СССР и России, Цао Пэн-лин утверждает: «Публикация русского перевода “А-кью чжэн чжуань” – большое событие в истории китайско-русских культурных связей, она изменила ту печальную ситуацию в советском и российском китаеведении, когда выполнялись переводы и исследования лишь китайской классической литературы, она продемонстрировала широкой читающей аудитории СССР Лу Синя и представляемую им современную литературу Китая. Главная литературная периодика – “Новый мир”, “Литературная газета”, “Восток” опубликовали об этом статьи и дали в высшей степени положительные оценки. Когда в 1956 году Китай посетил известный советский писатель Б. Н. Полевой, он сказал моему отцу, что, впервые прочитав в 1930-х годах перевод “А-кью чжэн чжуань”, обнаружил, что в ней описывается вовсе не история про императора и наложниц или какая-то легенда, а трагическая судьба простого китайца, угнетенного и оскорбляемого, которую так близко к сердцу принимают советские люди. Полевой сопереживал горькой доле А-кью, не мог смириться с его безвинной гибелью и оттого на основе этой истории написал пьесу, которая была поставлена в его родном городе Твери. Там в финале А-кью под руководством Коммунистической партии встает на путь революции и принимает участие в восстании в Гуанчжоу… Полевой сказал, что был в то время еще комсомольцем и не знал, кто такой Лу Синь, иначе, конечно, не стал бы столь смело и невежественно, по собственному разумению переделывать его произведение»[224]. Это по меньшей мере свидетельствует о внимании советских читателей к «А-кью чжэн чжуань» и современной китайской литературе.
Однако в конце концов Цао Пэн-лин уступил в вопросе о времени публикации: «Причина того, что Васильев в том же году послал “А-кью чжэн чжуань” в Москву, но напечатать ее отдельной книгой смог только с большой задержкой, нам неизвестна. Русский перевод “А-кью чжэн чжуань” по факту был опубликован ленинградским издательством “Прибой” в 1929 году, и, помимо этой повести Лу Синя, книга включала еще семь его рассказов в переводах А. А. Штукина и З. В. Казакевич (1893–1940), в том числе “Кун И-цзи”, “Гу сян” (“Родина”) и “Фэнбо” (“Волнение”)»[225].
В 1925 году 2-я народная армия потерпела поражение, и Васильев вместе с консультативной группой вернулся на родину. В 1927 году Цао Цзин-хуа, спасаясь от белого террора реакционных сил, также прибыл в СССР. Два старых приятеля встретились в Ленинграде. Позднее Васильев перевел и опубликовал сборник «Правдивая история А-Кея». Цао Цзин-хуа в свободное от преподавания время знакомился с произведениями советской прогрессивной литературы. В начале 1928 года он перевел на китайский язык рассказ «Трубка коммунара» И. Г. Эренбурга; в этой версии рассказ получил название «Яньдоу» – «Трубка», поскольку тогда невозможно было использовать слово «коммунар».
Васильев и Цао Цзин-хуа преподавали в Институте восточных языков при Ленинградском университете. Цао Цзин-хуа жил прямо в Институте, и по окончании занятий Васильев часто заходил его проведать. В совместной работе дружба между ними стала крепче. Также Цао Цзин-хуа помог Васильеву запустить новый цикл лекций по современной китайской литературе.
Орден Дружбы народов, которым советское правительство наградило Цао Цзин-хуа
В 1933 году Цао Цзин-хуа вернулся в Китай. Кто мог предположить, что прощание с Васильевым в Ленинграде будет расставанием навечно! В 1937 году из-за ошибочной кампании Сталина против изменников родины этого выдающегося китаеведа и военного консультанта тоже не пощадили.
После провозглашения Нового Китая контакты между двумя странами начали шириться, и многие произведения современной китайской литературы перевели на русский язык. В связи с этим Цао Цзин-хуа так написал о вкладе Васильева:
Накануне великой революции, подобно весенней ласточке, несущей в клюве бутоны дружбы, сквозь ветер со снегом, блокаду феодальной военщины, через безбрежную монгольскую пустыню в Советский Союз прорвался А-кью.
Согласно исследованиям Б. Л. Рифтина, академик В. М. Алексеев представил современную китайскую литературу в России раньше или почти одновременно с Б. А. Васильевым. В 1925 году в журнале «Восток» (нерегулярное издание, выходившее в Петербурге с 1922 года) Алексеев опубликовал заметку «Изучаете ли Вы новую поэзию?», где сообщил о выпущенных издательством «Дунъя чубаньшэ» стихах Кан Бо-цина (1896–1959), Юй Пин-бо (1900–1990) и Ван Цзин-чжи (1902–1996) на
В 1926 году Алексеева пригласили читать лекции в Париж, где он представил и проанализировал сборник Ху Ши «Чанши цзи» («Опыты»). Конспекты этих лекций были изданы в 1937 году во Франции под названием “La Littérature Chinoise: Six conférences au Collège de France et au Musée Guimet” («Китайская литература: шесть лекций в Коллеж де Франс и Музее Гиме»). Алексеев, с одной стороны, похвалил методику научных исследований Ху Ши, подтвердив его критику традиционной методологии, а с другой – указал на противоречия и недостатки взглядов самого Ху Ши. Позднее Алексеев неоднократно обращался к стихам Ху Ши на
Известный советский писатель М. Горький всегда внимательно следил за ситуацией в Китае начала XX века, особенно за революционной борьбой китайского народа. После Синьхайской революции[229] он, будучи сотрудником редакции литературного журнала «Современник»[230], написал письмо Сунь Ят-сену и заказал ему статью.
Согласно исследованиям Гэ Бао-цюаня, в своей автобиографической повести «Детство» Горький упомянул, что, когда ему было десять лет, он прочитал сказки Х. К. Андерсена (1805–1875) и из них узнал, что есть такое место, как Китай. В повести «В людях» Горький отметил, что прочитал путевые заметки «Фрегат “Паллада”» И. А. Гончарова, в которых говорилось о Шанхае и Гонконге 1853 года. Потом в 1896 году в Нижнем Новгороде открылась Всероссийская промышленная и художественная выставка – это был год, когда Горький больше всего писал на темы, имеющие отношение к Китаю. Во время работы выставки Горький создал для газет «Нижегородский листок» и «Одесские новости» более ста заметок. «Одесские новости» 4 июня опубликовали его репортаж об открытии выставки и о прибытии на нее Ли Хун-чжана. В «Нижегородском листке» 19 июня появился его материал о павильоне Китая. В том году Ли Хун-чжан приехал в Россию, чтобы принять участие в церемонии коронации Николая II, заключить договор между Китаем и Россией и побывать на выставке. Впоследствии, работая над первым томом «Жизни Клима Самгина», Горький, основываясь на созданных в то время материалах, описал сцену посещения выставки Ли Хун-чжаном.
М. Горький
Близко к сердцу принял Горький и антиимпериалистическое движение ихэтуаней в Китае в 1900 году. В послании к Чехову от 9 июля (22 июля по новому стилю) он написал:
Дорогой Антон Павлович!
Поедемте в Китай? Как-то раз, в Ялте, Вы сказали, что поехали бы. Поедемте! Мне ужасно хочется попасть туда, и я думаю предложить себя кому-нибудь в корреспонденты. Жена не очень охотно отпускает меня одного, но говорит, что была бы совершенно спокойна за меня, если б и Вы ехали. Едемте, дорогой Антон Павлович! Там – интересно, здесь – серо.
Жду ответа, скорого ответа[231].
В другом июльском письме Горького к Чехову говорится:
Одолевают меня китайские мысли. Очень хочется в Китай! Давно уже ничего не хотелось с такой силой. Вам тоже хочется ехать далеко – поедемте? Право? Хорошо бы![232]
Из письма, которое Горький отправил доктору Л. В. Средину (1860–1909) между 26 и 30 августа того же года, видно, сколь серьезно он относился к антиимпериалистической борьбе ихэтуаней:
А Алексин рассердился на меня за письмо? Если – да, жаль. И чего он не ехал в Китай? Если только объявят настоящую войну – я еду. Обязательно! Я этой войне придаю огромное значение. Меня бы нисколько не удивило, если б она затянулась лет на 30 и завершилась общей трёпкой всей Европе. Эх, зачем я не китаец! Я бы Вам показал цивилизацию! Я бы общипал с Вас культуру-то! Я бы…[233]
Горький также рассказал о восстании ихэтуаней в своем романе «Жизнь Клима Самгина» и описал там царских офицеров, стреляющих в русских солдат, которые отказались убивать восставших китайцев.
В 1911 году Горький создал рассказ «Жалобы» и в нем описал новгородского крестьянина Шевцова, принимавшего участие в Русско-японской войне. Шевцов очень мучается, поскольку ему приказали расстрелять китайского шпиона. Он говорит: «“Мы сами – земляной народ. Мы понимаем”… <…>…Они, наши солдаты, зорили хозяйство маньчжур… без необходимости, бессмысленно и с какой-то тупой злобой. Вырубали десятки деревьев, когда нужен был один сучок, жгли фанзы, топтали посевы, ломали мебель…»[234] По данному фрагменту нетрудно понять, как Горький относился к Русско-японской войне и как сочувствовал китайскому трудовому люду.
В 1911 году в Китае одержала победу Синьхайская революция. 1 января 1912 года Сунь Ят-сен вступил в должность временного президента, объявив о создании Временного правительства Китайской Республики.
Публикация романа М. Горького «Мать» в 1907 году
Горький восхищался Сунь Ят-сеном. Он уже читал опубликованные в народническом журнале «Русское богатство» статьи, написанные Сунь Ят-сеном, – «Луньдунь мэннань цзи» («Гонения в Лондоне») и «Чжунго дэ сяньцзай хэ цзянлай» («Настоящее и будущее Китая»), а также его статью «Чжунго гэмин юй шэхуэй вэньти» («Китайская революция и социальные проблемы»), напечатанную в сдвоенном номере за июль—август французского журнала “Le Mouvement socialiste” («Социалистическое движение») за 1912 год. И, конечно, он был знаком со статьей Сунь Ят-сена «Чжунго гэмин дэ шэхуэй ии» («Общественное значение китайской революции»), опубликованной в выпуске газеты «Невская звезда» от 15 июля 1912 года, и с комментарием к ней В. И. Ленина «Демократия и народничество в Китае», напечатанном там же. Поэтому Горький 12 октября 1912 года, будучи на лечении на Капри, в Италии, написал письмо Сунь Ят-сену, поздравляя его, выражая свое восхищение и обращаясь с настоятельной просьбой создать статью для журнала «Современник». Вот полный текст письма:
Уважаемый Сунь Ят-сен.
Я, русский, борюсь за торжество тех же идей, что и Вы; где бы эти идеи ни победили, – я, как и Вы, счастлив их победой. Поздравляю Вас с прекрасным успехом Вашей работы, за которой все честные люди мира следят со вниманием, радостью и удивлением пред Вами, Геркулес Китая.
Мы, русские, хотим того же, чего вы уже достигли, мы – братья по духу, товарищи по намерениям, а русское правительство и его рабы ставят русский народ в позицию, враждебную народу Китая.
Должны ли мы, социалисты, люди искренно верующие, что весь мир может и будет жить братской жизнью, – должны ли мы допускать, чтобы жадные и глупые люди способствовали развитию расовой вражды, которая может встать на пути социализма мрачной и крепкой стеною?
Напротив, мы употребим все усилия для того, чтобы разбить злые намерения наших врагов, врагов всего лучшего в мире, – врагов, которые готовы погасить солнце, чтобы успешнее делать свое темное, корыстное дело – сеять в мире вражду, угнетать людей.
Нам, социалистам, необходимо как можно чаще говорить о том, что в мире существует вражда правительств и не должно быть вражды народов, вызываемой жадностью командующих классов.
Я обращаюсь к Вам, уважаемый Сунь Ят-сен, с просьбой написать статью на тему о том, как относится китайский народ к завоевательным стремлениям европейского капитала вообще и, в частности, – как относится он к действиям русских капиталистов, русской администрации? Каковы эти действия и какой отпор они встречают со стороны Вашего народа?
Если время не позволит написать эту статью Вам лично, поручите сделать это кому-либо из Ваших друзей, а сами проредактируйте эту работу. Напишите ее на одном из европейских языков и пошлите по моему адресу.
Очень прошу Вас об этом, ибо необходимо, чтоб русские знакомились с возрождением Китая по рассказам честных китайцев, а не европейских журналистов, служащих интересам капитала.
Я знаю Вашу статью в “Le Mouvement socialiste”, читал Ваши записки, глубоко уважаю Вас и уверен, что Вы охотно откликнетесь на мой призыв.
Вышеприведенное письмо содержится в статье «Гаоэрцзи юй Чжунго» («Горький и Китай»), опубликованной Гэ Бао-цюанем во втором номере журнала «Вэньсюэ яньцзю» («Литературоведческие исследования») за 1958 год. Позднее статья эта была переведена на русский язык и напечатана во втором номере журнала «Иностранная литература» за 1959 год; она стала важным историческим материалом для изучения Горького.
Нашедший это письмо и переведший его на китайский язык Гэ Бао-цюань свидетельствует: сохранился ли где-то оригинал письма и ответил ли Сунь Ят-сен на него, в настоящее время неизвестно. Однако из машинописного черновика, находящегося в хранилище документов Музея Горького в Москве, ясно, что Горький предсказал установление глубоких дружеских отношений между народами Китая и Советского Союза за сорок лет до того, как это произошло: «Мы – братья по духу, товарищи по намерениям». Вот что делает это письмо Горького к Сунь Ят-сену поистине бесценным для китайцев.
Сборник очерков М. Горького «Человек»
В то время Горький отвечал в «Современнике» за рубрику «Хроника заграничной жизни», он писал в каждый номер несколько заметок, но имени своего не указывал. В октябрьском выпуске «Современника» за 1912 год Горький опубликовал заметку о пути революционного развития Китая и в ней процитировал статью Сунь Ят-сена, опубликованную в “Le Mouvement socialiste”. В своем комментарии к другой статье Сунь Ят-сена В. И. Ленин писал: «Статья временного президента китайской республики Сунь Ят-сена, которую мы заимствуем из брюссельской социалистической газеты “Le Peuple”, представляет совершенно исключительный интерес для нас, русских. Пословица говорит: со стороны виднее. Сунь Ят-сен – чрезвычайно интересный свидетель “со стороны”, ибо, будучи европейски образованным человеком, он, видимо, совершенно не знаком с Россией. И вот, этот европейски образованный представитель боевой и победоносной китайской демократии, которая завоевала себе республику, ставит перед нами – совершенно независимо от России, от русского опыта, от русской литературы – чисто русские вопросы. Передовой китайский демократ рассуждает буквально как русский. Его сходство с русским народником так велико, что доходит до полного тождества основных мыслей и целого ряда отдельных выражений»[236]. В «Современнике» Горький высказал аналогичную точку зрения.
Из письма Горького к Сунь Ят-сену очевидны его горячая расположенность к китайскому народу и забота о нем.
Горький вообще стремился понять Китай. 6 мая 1913 года он из Италии, с Капри, написал своему сибирскому корреспонденту В. И. Анучину (1875–1941) с вопросами о Конфуции:
Бесконечно благодарен Вам за сообщение о социальных проектах Конфуция, но я жажду знать во всех подробностях – где мне прочитать? Если этого нет на европейских языках, то буду весьма Вас просить, окажите дружескую услугу и сообщите: как по Конфуцию будет организовано «Всемирное Государство». Как он представляет «Всемирный Совет»? И когда именно делались попытки национализации земель и промышленности в Китае? Кем?[237]
Всем очень хотелось бы знать, как Сунь Ят-сен отнесся к письму Горького, но прошло много времени, а никакой ясности так и не наступило. Лишь десять лет спустя из послания Сунь Ят-сена к другому человеку стало известно, что он так и не получил письмо. Это было сказано в обращении Сунь Ят-сена к наркому иностранных дел РСФСР Г. В. Чичерину (1872–1936). Именно его, строго говоря, и можно рассматривать как единственный косвенный ответ. Сунь Ят-сен 28 августа 1921 года написал следующее:
Дорогой Чичерин.
Я получил Ваше письмо из Москвы, датированное 31 октября 1920 [года]. Оно прибыло ко мне 14 июня 1921 [года]. Я задержал ответ потому, что хотел видеть посланца, получившего это письмо от Вас, причем он должен был препроводить мне его из Харбина. Так как последний не смог до настоящего времени прибыть в Кантон, чтобы посетить меня, я решил ответить на Ваши братские приветствия и предложение относительно возобновления торговых отношений между Россией и Китаем.
Прежде всего я должен информировать Вас, что это первое и единственное письмо, полученное мною от Вас или от кого-либо из Советской России. В течение последних двух лет в капиталистической прессе было несколько сообщений, утверждавших о якобы сделанных мне формальных предложениях из Москвы. Никакие такие предложения не были сообщены мне письмом или иным способом. В случае, если кто-либо из Ваших коллег посылал прежде или посылает теперь письма ко мне, то соблаговолите узнать, что я не получил ни одного[238].
В письме Сунь Ят-сен упоминает, что газеты писали о «якобы сделанных официальных предложениях из Москвы», но проверить, были ли такие сообщения, сейчас мы уже не можем. Впрочем, наш современник, научный сотрудник Мемориального музея Японо-китайской войны Ван Цзя-мяо обнаружил, что через год после кончины Горького китайская пресса определенно сообщила о его письме к Сунь Ят-сену – был сделан перевод на китайский язык на основании текста, опубликованного в советской газете, он появился в выпуске от 5 июля 1937 года шанхайской «Даваньбао». Материал сопровождался следующим комментарием:
18 июня сего года – годовщина со дня смерти знаменитого советского литератора Горького, в этот день все советские газеты полны памятными материалами, среди которых самый драгоценный – письмо Горького к господину Сунь Ят-сену. Это письмо было написано Горьким в 1912 году, когда он работал редактором журнала «Современник».
Среди известных культурных деятелей Китая и России самый ранний, имеющий значение для истории китайско-русских литературных связей обмен письмами произошел между русским писателем Л. Н. Толстым и китайским профессором Гу Хун-мином. Их переписка является также важным источником в научных исследованиях.
Традиционная китайская культура весьма интересовала знаменитого русского писателя Толстого. В начале 1880-х годов Толстой впервые соприкоснулся с произведениями Конфуция и Мэн-цзы, стал постоянно их читать. В записи от 27 марта 1884 года в дневнике Толстого сказано: «Мое хорошее нравственное состояние я приписываю тоже чтению Конфуция и главное Лаоцы»[239]. Он также написал статьи «Книги Конфуцы» и «Великое учение». В первом сочинении было сказано: «Китайцы самый старый народ на свете. Китайцы самый большой народ на свете. <…> Им чужого не нужно, и они не любят воевать. <…> И от того китайцы самый мирный народ на свете»[240].
В 1904 году помощник Толстого П. А. Буланже (1865–1925) привел в порядок отредактированные Толстым черновики и опубликовал книгу «Жизнь и учение Конфуция», в которой была глава «Изложение китайского учения», написанная Толстым.
Как видно из писем Толстого, его дневников и других материалов, писатель также читал сочинения Мэн-цзы и Мо Ди; более чем за двадцать лет, с 1884 по 1910 год, он подготовил и написал около десятка сочинений, связанных с идеями китайской философии. В его сборнике «Мысли мудрых людей на каждый день» и в «Круге чтения» содержится значительное количество китайских пословиц, поговорок и изречений древних философов.
Толстой лично перевел высказывания Лао-цзы, эта замечательная история хорошо известна в литературных кругах. С 1884 года Толстой приступил к отбору цитат из «Дао дэ цзин» («Книга Пути и Благодати») и к их переводу на русский – в основном с французского перевода этого сочинения, сверяясь с переводом на немецкий. Он читал, переводил и изучал Лао-цзы одновременно, и на это у него ушло целых десять лет. Работа была закончена в 1910 году, когда издательство «Посредник» опубликовало «Изречения китайского мудреца Лао-Тзе, избранные Л. Н. Толстым», основную часть которых составляли отобранные писателем суждения Лао-цзы (64 фрагмента), сопровождаемые двумя статьями: предисловием Толстого «О сущности учения Лао-Тзе», а также заметкой его ближайшего сподвижника И. И. Горбунова-Посадова (1864–1940) «О мудреце Лао-Тзе». Позднее, уже после смерти Толстого, в 1913 году был напечатан еще один перевод, подготовленный другими людьми, он назывался «“Тао-те-кинг” или Писание о нравственности». Перевод вышел с отметкой «под редакцией Л. Н. Толстого», переводчиком с китайского языка выступил профессор Киотского университета, крещеный японец и толстовец Д. П. Кониси (1862–1940), примечания к переводу сделал богослов и поэт С. Н. Дурылин (1886–1954). Принимая во внимание то обстоятельство, что переводы многих китаеведов того времени еще не увидели свет и существовали исключительно в рукописи, перевод Толстого стал известен раньше прочих, и, можно сказать, распространение «Дао дэ цзин» в России на ранних порах осуществлялось усилиями Л. Н. Толстого. С точки зрения Толстого, «непротивление злу насилием», «нравственное самосовершенствование», «всеобщая любовь», за которые он ратовал, или были весьма созвучны с такими содержащимися в высказываниях Лао-цзы и Конфуция понятиями, как «гуманность», «
В заметке «О сущности учения Лао-Тзе» Толстой упоминает, что «Дао достигается воздержанием от всего лишнего, телесного», «сущность учения Лао-Тзе есть та же, как и сущность учения христианского. Сущность и того и другого в проявлении, посредством воздержания от всего телесного, того духовного божественного начала, которое составляет основу жизни человека»[241]. Очевидно, что Толстой согласен с учением Лао-цзы о том, что на пути к моральному совершенствованию необходимо смирять и преодолевать плотские и материальные соблазны, дабы подняться к высокой духовности.
Толстой долго изучал традиционную китайскую культуру, но вплоть до преклонных лет так и не установил прямых контактов с самими китайцами, о чем весьма сожалел: «За всю мою длинную жизнь, я несколько раз встречался с японцами, но ни разу не встречался и не пришлось войти в сношение ни с одним китайцем, чего я всегда очень желал, так как с давнего времени довольно хорошо, хотя и, вероятно, очень неполно, как это свойственно европейцу, знал китайское религиозное учение и философию, не говоря о Конфуции, Менции, Лаотзе и комментарии на них. (В особенности поразило меня опровергаемое Менцием учение Ми-ти[242].)»[243]
К счастью, когда писателю было уже почти 80 лет, два китайца помогли ему частично реализовать это давнее желание, по собственной инициативе вступив с Толстым в переписку, и, хотя встретиться они не могли, поддерживали связь посредством писем. Согласно исследованиям Гэ Бао-цюаня, одним из этих китайцев был шанхаец Чжан Цин-тун, которого в те годы отправили для обучения праву в Петербургский университет; вторым же стал Гу Хун-мин из уезда Тунаньсянь провинции Фуцзянь.
Гу Хун-мин
Гу Хун-мин также известен под литературным псевдонимом Ханьбинь дуичжэ («Ханьбиньский чтец “Книги перемен”»). Род его происходил из Синьвэя, что в уезде Тунаньсянь провинции Фуцзянь. Гу Хун-мин родился в Малайзии, отец его был китайский эмигрант. В одиннадцатилетнем возрасте Гу Хун-мин уехал учиться на Запад, где провел тринадцать лет в Англии, Франции, Германии и Италии. Он говорил на десяти языках и во время обучения в Англии получил докторскую степень в Эдинбурге. После того как Гу Хун-мин в возрасте двадцати четырех лет вернулся на родину, его пригласил в свою ставку наместник Гуандуна и Гуанси Чжан Чжи-дун (1837–1909). В конце правления Цин Гу Хун-мин дослужился до поста старшего помощника начальника Министерства иностранных дел, после Синьхайской революции занял должность профессора в Пекинском университете, преподавая английский язык и литературу. Он обладал обширными познаниями и хорошо разбирался как в китайских, так и в западных делах, свободно владел многими языками, глубоко понимал западную культуру, но следовал конфуцианской морали и упорно придерживался традиций: будучи профессором современного университета, Гу Хун-мин и после провозглашения Республики продолжал носить небольшую жиденькую косичку, длинный халат и поверх него традиционную куртку, так что его называли «типичным пекинцем», а некоторые даже – «героем культуры».
Гу Хун-мин внес свой вклад в развитие культурных связей между Китаем и Западом. Он не только учил западной культуре в Китае, но, на собственном опыте познав раздираемое постоянными стычками великих держав западное общество, увидел все его недостатки, еще больше проникся величием китайской культуры и стал активно продвигать ее на Западе. В годы обучения, путешествуя по зарубежным государствам, Гу Хун-мин много писал на иностранных языках и публиковал разнообразные сочинения, добросовестно защищая и энергично распространяя китайскую культуру. Его произведения давно нашли мировое признание.
Размышляя подобным образом над общественным устройством, Гу Хун-мин вспомнил о Толстом, человеке глубоко гуманистических взглядов, и через сотрудника Генерального консульства России в Шанхае Л. Бродянского передал ему две свои книги, написанные по-английски: “Et nunc, reges, intelligite! The Moral Causes of the Russo-Japanese War” («Ныне, цари, разумейте! Моральные причины Русско-японской войны») и “Papers from a Viceroy’s Yamen” («Бумаги из
Книги в подарок Толстому были отправлены в марте 1906 года (писателю тогда было 78 лет). Толстой отреагировал на это очень быстро. Сначала он велел секретарю написать ответное благодарственное письмо и попросил своего близкого друга В. Г. Черткова (1854–1936) послать в дар Гу Хун-мину свои изданные за рубежом и запрещенные в России произведения[245]. Позднее, в сентябре – октябре того же года, Толстой уже лично написал открытое письмо под названием «Письмо к китайцу», которое было опубликовано на немецком и французском языках в венской газете “Neue Freie Presse” и в парижском журнале “Le Courrier Européen” («Европейский вестник»), что вызвало определенный резонанс в Европе и Азии. Одновременно было выпущено отдельное издание на русском языке, которое потом и вошло в «Полное собрание сочинений Л. Н. Толстого», напечатанное к столетию писателя. В 1911 году данное письмо было переведено на китайский язык и опубликовано в первом за тот же год выпуске журнала «Дунфан цзачжи» («Восток»).
Глубокое негодование от агрессии империалистических держав против Китая охватило Толстого и Гу Хун-мина в равной степени и стало эмоциональной основой для их быстрого сближения, так что уже первые письма, которыми они обменялись, были сродни задушевной переписке между старыми друзьями.
На склоне лет Толстой решительно отказался от своих аристократических привилегий, он выступал против несправедливых войн и особенно сочувствовал судьбе Китая, униженного великими державами. Гу Хун-мин испытывал глубокое уважение к благородству личности Толстого. Хорошим свидетельством этому является поздравление, подписанное именем Гу Хун-мина, которое авторы этих строк видели в Музее-усадьбе Толстого в Москве. В поздравлении сказано так:
Сегодня я встретился с единомышленниками, с тем чтобы поздравить господина Дусыдуй[246] с восьмидесятым днем рождения. Мы полагаем господина корифеем современной литературы, со всей искренностью встающим за общественную мораль и людские сердца, чтобы вернуть мир на истинный путь. Эта поистине уникальная встреча свидетельствует о нашем глубоком уважении, и мы, бездарные, возлагаем на Вас большие надежды, и вот наше поздравление!
Это было написано 9 сентября 1908 года, когда Толстому исполнилось восемьдесят лет, в тот день в Шанхае собрались вместе некоторые китайские и иностранные деятели культуры, включая и Гу Хун-мина, чтобы послать Толстому поздравительные слова на китайском, английском и французском языках. Из поздравления видно, сколь глубоко было их уважение к Толстому, – в первую очередь он «корифей современной литературы», в то же время «встает за общественную мораль и людские сердца, чтобы вернуть мир на истинный путь», то есть он искренний человек, защищающий справедливость и принципы человечности.
В ответном письме Толстого Гу Хун-мину можно видеть, что писатель весьма ценил последнего именно за бесстрашие, с которым Гу Хун-мин противостоял агрессии великих держав и подвергал критике западную культуру. Мало того, Толстой также одобрил суждения Гу Хун-мина о защите монархии и его выступления против вестернизации Китая.
Тем не менее они придерживались противоположных взглядов на то, по какому пути следует идти Китаю в будущем. Толстой убеждал:
Только бы продолжали китайские люди жить так, как они жили прежде, мирной, трудолюбивой, земледельческой жизнью, следуя в поведении основам своих трех религий: конфуцианству, таосизму, буддизму, сходящимся всем трем в своих основах к освобождению от всякой человеческой власти (конфуцианству), неделания другому, чего не хочешь чтобы тебе делали (таосизму), самоотречения и смирения и любви ко всем людям и ко всем существам (буддизму), и сами собой исчезнут все те бедствия, от которых они страдают теперь, и никакие силы не одолеют их[247].
Гу Хун-мин отвергал учение Толстого о непротивлении злу и смирении, он настаивал на использовании высокой нравственности традиционной китайской культуры для развития национального духа, чтобы в бою сразить зло, идущее от великих западных держав, то есть, как писал Толстой, «я теперь со страхом и горестью слышу и в вашей книге вижу проявление в Китае духа борьбы, желания силою дать отпор злодеяниям, совершаемым европейскими народами».
Как бы то ни было, Гу Хун-мин косвенно способствовал культурному обмену между Китаем и Россией, а мнения его и Толстого отражают сходства и различия, которые имеются в культурных традициях двух стран.
И все же современный китаевед Л. С. Переломов в своей книге «Конфуций и конфуцианство» указал, что Толстой был очарован духовной культурой Китая и временами прямо использовал отдельные положения даосизма и конфуцианства для подтверждения своей теории. Толстой в этих учениях искал воззрения, позволявшие подкрепить идеи всепрощения и непротивленчества.
В начале 1950-х годов между Китаем и СССР установились тесные отношения, многообразные связи стали множиться. Литературные контакты освободились от имевшего место ранее, в 1940-е годы, гнета и вступили в новую фазу. Для удобства исследования мы будем вести отсчет с 1950-х годов.
Опытный китаевед Н. Т. Федоренко, говоря о своей научной карьере, ясно подчеркнул: «Мое поколение занималось исследованиями китайской классической литературы… Я считаю, что традиционная китайская культура, не прерывавшаяся в течение тысячелетий, внесла огромный вклад в сокровищницу мировой культуры. Ни одна страна мира не может ничего предложить для сравнения с китайскими “Книгой перемен”, “Чускими строфами”[248], танской поэзией, юаньской драмой и другими выдающимися произведениями»[249].
Подобная точка зрения вполне характерна для знаменитых китаеведов из разных стран мира.
После основания Нового Китая древнекитайские письменные памятники получили широкое распространение за рубежом, больше всего – в Советском Союзе. К настоящему времени отдельными изданиями были опубликованы переводы на русский язык таких сочинений, как «Гуань-цзы», «И цзин» («Книга перемен»), «Сунь-цзы бин фа» («Искусство войны Сунь-цзы»), «Чжаньго цэ» («Планы Сражающихся царств»), «Шан цзюнь шу» («Кни-га правителя области Шан»), появился сборник «Атеисты, материалисты, диалектики Древнего Китая: Ян Чжу, Ле-цзы, Чжуан-цзы», а также в 1987 году – избранные переводы из «Лунь юй» («Беседы и суждения») И. И. Семененко (р. 1947). В 1993 году у Л. С. Переломова вышла монография «Конфуций: жизнь, учение, судьба», где всесторонне рассматриваются конфуцианские сочинения.
Кроме того, в «Хрестоматию по истории Древнего Востока» под редакцией В. В. Струве и Д. Г. Редера вошли переводы Л. Д. Позднеевой из «Чунь цю» («Вёсны и осени»), «Цзо чжуань» («Комментарий Цзо»), «Го юй» («Речи царств»), «Лунь юй», «Сунь-цзы бин фа», «Дао дэ цзин» («Книга Пути и Благодати»), «Мэн-цзы», «Мо-цзы», «Чжуан-цзы», «Люйши чуньцю» («Вёсны и осени господина Люя»), «Чжаньго цэ» и других сочинений. Хотя это были лишь выдержки, данная книга впервые в России всесторонне познакомила читателей с древнекитайской философией, так что они наконец познали всю глубину и многогранность традиционной культуры Китая. Впоследствии некоторые китаеведы из Восточной Европы знакомились с классиками китайской культуры опосредованно – читая эту русскоязычную хрестоматию.
Среди сделанных в советское время переводов произведений философов – объемная антология 1987 года «Из книг мудрецов. Проза Древнего Китая», собранная и прокомментированная научным сотрудником Академии наук И. С. Лисевичем. В данной книге учения китайских философов древности организованы по трем разделам. Первый раздел «Из книг мудрецов конфуцианской школы» включает в себя выдержки из «Лунь юй», «Мэн-цзы» и «Ли цзи» («Записи о ритуале»). Второй раздел «Из книг мудрецов даосской школы» содержит избранное из «Дао дэ цзин», «Чжуан-цзы», «Ле-цзы», «Хуайнань-цзы», «Бао Пу-цзы»[250], «Гуань Инь-цзы»[251] и «Шэнь-цзы»[252]. В третий раздел «Из книг мыслителей разных школ» помещено избранное из «Мо-цзы», «Сунь-цзы бин фа», «Хань Фэй-цзы», «Люйши чуньцю», «Го юй», «Чжаньго цэ» и «Чу цы» («Чуские строфы»). Среди переводчиков этого сборника – В. Т. Сухоруков (1929–1995), С. Р. Кучера (1928–2020), Л. Е. Померанцева, Е. А. Торчинов (1956–2003), М. Л. Титаренко, Н. И. Конрад, М. В. Крюков.
При СССР особое внимание было также оказано еще одному древнекитайскому сочинению – «Ши цзи» («Исторические записки»). Было опубликовано два отдельных издания: это «Сыма Цянь. Избранное» в переводе В. А. Панасюка 1956 года и перевод «Ши цзи», сделанный Р. В. Вяткиным и В. С. Таскиным и вышедший тремя томами в 1972, 1975 и 1984 годах. Также ленинградский китаевед Ю. Л. Кроль написал монографию «Сыма Цянь – историк» об авторе «Ши цзи».
Вслед за освобождением материкового Китая, улучшением объективных условий и ростом субъективной исследовательской мощи, в 1950-е годы в СССР хлынул мощный поток китайской литературы. За это десятилетие было опубликовано множество произведений, от древних до современных, и каждый тираж расходился в количестве от пятидесяти до ста тысяч экземпляров. В 1957 году появился первый полный перевод «Ши цзин» («Книга песен»), который выпустил А. А. Штукин. Четырехтомная «Антология китайской поэзии» под редакцией Н. Т. Федоренко, охватывающая стихи с глубокой древности до 1950-х годов, была издана в 1957–1958 годах. В первый том вошли избранные стихи из разделов «Го фэн» («Нравы царств»), «Я» («Оды») и «Сун» («Гимны»), входящих в состав «Ши цзин», а также стихи из «Чу цы» («Чуские строфы»), пятисловные стихи основателя правящего дома Вэй Цао Цао (155–220) и его сыновей Цао Пи (187–226) и Цао Чжи, стихотворения Тао Юань-мина и ханьские
Помимо этого увидели свет и отдельные издания разных китайских поэтов: «Стихи» Бо Цзюй-и в переводе Л. З. Эйдлина в 1958 году; «Стихи» Ду Фу в 1955 году, «Избранная лирика» Ли Бо в 1957 году и «Стихотворения» Ван Вэя в 1959 году – все в переводе А. И. Гитовича; «Стихи» Цюй Юаня в переводе В. М. Алексеева и других в 1954 году.
В это же время на русском языке были выпущены известные китайские классические романы: «Саньго яньи» («Троецарствие») в 1954 году и «Хун лоу мэн» («Сон в красном тереме») в 1958 году – оба в переводе В. А. Панасюка; «Шуй ху чжуань» («Речные заводи») в 1955 году в переводе А. П. Рогачева (1900–1981). В 1959 году вышли романы «Си ю цзи» («Путешествие на Запад») в совместном переводе А. П. Рогачева и В. С. Колоколова (1896–1979), «Жулинь вайши» («Неофициальная история конфуцианцев») в переводе Д. Н. Воскресенского (1926–2017) и «Цзин хуа юань» («Цветы в зеркале») в переводе О. Л. Фишман и других китаеведов. Публиковались многоглавные цинские романы, которые нечасто встречаются в западной печати, – это «Лао Цань ю цзи» («Путешествие Лао Цаня») в 1958 году и «Не хай хуа» («Цветы в море зла») в 1960 году в переводах В. И. Семанова (1933–2010).
Крупные современные писатели – Лу Синь, Го Мо-жо, Ба Цзинь, Мао Дунь, Лао Шэ, Е Шэн-тао, Дин Лин – также издавались в СССР. В 1954–1956 годах было опубликовано «Собрание сочинений» Лу Синя в четырех томах, в 1957 году вышли «Сочинения» Лао Шэ в двух томах, в 1955 году – однотомник «Избранные сочинения» Го Мо-жо, в 1956 году были изданы «Сочинения» Мао Дуня в трех томах, а в 1949 году впервые вышел перевод «Тайян чжао цзай Санганьхэ шан» («Солнце над рекой Сангань») Дин Лин. Удостоились перевода и исследований в СССР и произведения таких малоизвестных на Западе писателей, как Ма Фэн, Ли Чжунь, Чжоу Ли-бо, Ян Шо, Ай У, Чэнь Дэн-кэ, Цинь Чжао-ян и Фэн Дэ-ин.
Охлаждение китайско-советских отношений в середине 1960-х годов сильно сказалось на культурных связях между двумя странами, однако, благодаря усилиям китаеведов, переводы и исследования литературы упорно продолжались и даже получили развитие.
В центре внимания оставалась китайская классическая поэзия. Среди опубликованного в это время: сборники Бо Цзюй-и «Лирика» в 1965 году и «Стихотворения» в 1978 году, сборники Тао Юань-мина «Лирика» в 1964 году и «Стихотворения» в 1972 году – все в переводе Л. З. Эйдлина; сборник стихотворений Цао Чжи «Семь печалей» в переводе Л. Е. Черкасского в 1973 году; в переводе И. С. Голубева (1930–2000) вышли «Стихи» Лу Ю в 1960 году и «Стихи. Мелодии. Поэмы» Су Дун-по в 1975 году; М. И. Басманов (1918–2006) выпустил «Стихи» Синь Ци-цзи в 1961 году и два издания «Строф из граненой яшмы» Ли Цин-чжао в 1970 и 1974 годах. Также печатались сборники с произведениями разных поэтов, например, «Китайская классическая поэзия в переводах Л. З. Эйдлина» в 1975 году или книга переводов М. И. Басманова «Цветет мэйхуа (классическая поэзия Китая в жанре
Что касается прозы, то в 1960 году вышел сборник «Танские новеллы» с переводами А. А. Тишкова (1921–1982) и О. Л. Фишман; в 1977 году появились переводы А. А. Тишкова из «Соу шэнь цзи» («Записки о поисках духов») Гань Бао. В 1970 году была опубликована новелла «Чжэнь чжун цзи» («Записки из изголовья») Шэнь Цзи-цзи (ок. 750–797) в переводе И. И. Соколовой и под названием «Волшебное изголовье». В переводах К. И. Голыгиной (1935–2009) появились «Фу шэн лю цзи» («Шесть записок о быстротечной жизни») Шэнь Фу (1763–1825?) в 1979 году и «Цзянь дэн синь хуа» («Новые рассказы у горящего светильника») Цюй Ю (1347–1433) в 1988 году. Кроме того, в 1974 году вышел перевод «Юэ вэй цао тан бицзи» («Заметки из хижины “Великое в малом”») Цзи Юня (1724–1805), выполненный О. Л. Фишман.
Издавалась и простонародная литература. В переводах В. А. Панасюка были выпущены «Шо Юэ цюань чжуань» («Сказание о Юэ Фэе») Цянь Цая (кон. XVII – нач. XVIII в.) в 1963 году и «Сань ся у и» («Трое храбрых, пятеро справедливых») Ши Юй-куня (? – после 1871) в 1974 году. В 1962 году вышли «Цзинь гу ци гуань» («Удивительные истории нашего времени и древности») в переводе В. А. Вельгуса и И. Э. Циперович и сборник старинных китайских повестей «Пятнадцать тысяч монет» в переводе И. Т. Зограф (р. 1931), в 1972 году – сборник новелл «Нефритовая гуаньинь» в переводе А. П. Рогачева и другие. В 1983 году В. А. Панасюк также опубликовал перевод романа «Пинъяо чжуань» («Развеянные чары») Ло Гуань-чжуна и Фэн Мэн-луна. Кроме того, в 1977 году появился неполный перевод «Цзинь пин мэй» («Цветы сливы в золотой вазе»), автором которого выступил В. С. Манухин (1926–1974)
Обложка русского издания «Соу шэнь цзи» («Записки о поисках духов») 1994 года
Интересно, что в 1970–1980-х годах в СССР, как и в самом Китае, в целях популяризации знаменитых литературных произведений среди подрастающего поколения были изданы сокращенные версии нескольких романов, в том числе «Шуй ху чжуань» («Речные заводи») в 1968 году, «Си ю цзи» («Путешествие на Запад») в 1982 и «Саньго яньи» («Троецарствие») в 1984 году. Они были основаны на полных переводах, выпущенных в 1950-е годы.
Что до прозы бессюжетной, то в 1977 году появился перевод «Шань хай цзин» («Книга гор и морей»), выполненный Э. М. Яншиной; в 1979 году в переводе И. И. Соколовой вышли избранные сочинения Хань Юя и Лю Цзун-юаня (773–819); в 1968 году Е. А. Серебряков перевел «Жу Шу цзи» («Поездка в Шу») Лу Ю, а в сборник 1973 года «Поэзия и проза Древнего Востока», помимо извлечений из «Ши цзин» («Книга песен»), «Чу цы» («Чуские строфы») и ханьских
В части драмы и фольклора важными являются драма Ван Ши-фу «Си сян цзи» («Западный флигель») в переводе Л. Н. Меньшикова, опубликованная в 1960 году, а также сборник «Юаньская драма» 1966 года с предисловием В. В. Петрова, включающий переводы одиннадцати произведений восьми авторов: Гуань Хань-цина, Ма Чжи-юаня (1250?–1321/1324) и т. д. В издание «Классическая драма Востока», напечатанное в 1976 году с переводами В. Ф. Сорокина (1927–2015) и других, вошли шесть произведений (правда, с сокращениями) шести драматургов, в том числе Хун Шэна (1645–1704), Кун Шан-жэня (1648–1718) и Тан Сянь-цзу (1550–1616). Фольклор был представлен «Китайскими народными сказками» 1972 года и «Дунганскими народными сказками и преданиями» 1977 года в переводах Б. Л. Рифтина, а также «Чжунго гудай шэньхуа» («Мифы Древнего Китая») Юань Кэ, которые впервые вышли в 1965 году в переводе Е. И. Лубо-Лесниченко (1929–2001), Е. В. Пузицкого (1929–1996) и В. Ф. Сорокина.
Переводов современной литературы, в сравнении с литературой классической, выходило меньше. Наиболее существенные – серия поэтических сборников, куда вошли произведения более чем ста авторов в переводах Л. Е. Черкасского: «Дождливая аллея: китайская лирика 20–30-х годов» в 1969 году, «Пятая стража: китайская лирика 30–40-х годов» в 1975 году, «Сорок поэтов: китайская лирика 20–40-х годов» в 1978 году, «Трудны сычуаньские тропы: из китайской поэзии 50-х и 80-х годов» в 1983 году.
Не менее важны переводы современной прозы. Среди них появились романы Лао Шэ «Мао чэн цзи» («Записки о Кошачьем городе») в 1969 году и «Чжао цзы юэ» («Мудрец Чжао сказал») в 1979 году в переводах В. И. Семанова; «Гуйту жицзи» («Записки из мира духов») Чжан Тянь-и в переводе Л. Е. Черкасского в 1972 году. В 1974 году были опубликованы произведения Чжао Шу-ли (1906–1970): «Ли Ю-цай баньхуа» («Песенки Ли Ю-цая») в переводе В. Н. Рогова (1906–1988) и «Сяо Эр-хэй цзехунь» («Женитьба маленького Эр-хая») в переводе В. Н. Кривцова. В 1980 году появился перевод «Вэй чэн» («Осажденная крепость») Цянь Чжун-шу, сделанный В. Ф. Сорокиным. Также вышло несколько авторских сборников избранных рассказов Лу Синя, Мао Дуня, Ба Цзиня, Е Шэн-тао, Дин Лин, Ван Лу-яня, Ван Тун-чжао, Бин Синь, У Цзу-сяна, Сюй Ди-шаня и Лао Шэ. Кроме того, в 1974 году был опубликован сборник «Яньшань ехуа» («Вечерние беседы в Яньшани») Дэн То (1912–1966) в переводе А. Н. Желоховцева (1933–2017) и других, а в 1975 году – «Избранное» Цюй Цю-бо в переводе М. Е. Шнейдера (1921–1981).
За семьдесят с лишним лет в СССР было опубликовано немалое число переводов китайской литературы. В начале 1980-х годов один за другим выходили издания знаковой серии «Библиотека китайской литературы», задуманной к выпуску в сорока томах.
Стремительное развитие, которое получило литературное творчество после проведения реформ и открытия Китая всему миру, сразу привлекло внимание китаеведов. С конца 1970-х годов различные периодические издания Советского Союза стали постоянно печатать переводы произведений, отражающих огромные общественные перемены, которые произошли в послереформенном Китае. К середине 1980-х годов это превратилось в настоящий бум современной китайской литературы. Количество переводов росло с каждым днем, и если судить по выходящим книгам, то до 1987 года были опубликованы семь сборников китайских рассказов и повестей (объединившие шестьдесят произведений), переводы трех романов и один сборник поэзии (куда вошли более тридцати стихотворений 22 авторов). Что же касается разнообразных материалов, разбросанных по периодическим изданиям различных регионов, то их появилось огромное, не поддающееся счету количество. Переводы делались не только на русский, но и на украинский и другие национальные языки народов Советского Союза. Подобный ажиотаж вокруг современной китайской литературы продолжался вплоть до конца XX века.
В Китае русскую литературу начали переводить в конце XIX века. Лу Синь так описал настроения того времени: «И тогда она [китайская молодежь] поняла, что русская литература – наш учитель и друг. Русская литература раскрыла перед нами прекрасную душу угнетенного, его страдания, его борьбу… <…>…Из ее литературы мы поняли самое важное, что в мире существуют два класса – угнетатели и угнетенные! Сейчас это настолько общеизвестно, что едва ли заслуживает упоминания, но тогда это явилось величайшим открытием, равным открытию огня, когда первобытные люди научились варить себе пищу, когда мрак ночи осветился ярким пламенем»[255].
Одними из первых произведениий русской литературы, переведенных на китайский, стали три басни И. А. Крылова. Их перевод, сделанный с английского языка, был помещен в «Эго чжэнсу тункао» («Полное исследование политики и обычаев России») американского миссионера Я. Дж. Аллена (1836–1907) и его китайского соавтора Жэнь Тин-сюя (вт. пол. XIX – нач. XX в.). Данная книга в 1899–1900 годах печаталась частями в шанхайском журнале «Ваньго гунбао» («Всемирный вестник»), а затем вышла отдельным изданием.
Что касается общей ситуации с русской литературой в Китае, то, согласно имеющимся данным, «за время с конца Цин – начала Республики и вплоть до “Движения 4 мая” в 1919 году уже перевели А. С. Пушкина, М. Ю. Лермонтова, И. С. Тургенева, Л. Н. Толстого, А. П. Чехова, М. Горького, В. М. Гаршина – более восьмидесяти произведений десяти с лишним известных русских писателей. Больше половины этих произведений были переведены на
После Октябрьской революции китайцы начали испытывать громадный интерес к новому советскому государству, а освоение его литературы стало священным занятием сродни «краже небесного огня для всех людей». Число переводов русской литературы резко возросло, среди иностранной литературы на китайском языке они заняли лидирующую позицию. Согласно данным общего указателя переводов в индексах к «Чжунго синь вэньсюэ даси шиляо» («Большое собрание исторических материалов по новой китайской литературе»), за восемь лет после «Движения 4 мая» всего было переведено 187 произведений иностранной литературы, из них – 65 русских, что составляет полновесную треть, а остальных в порядке убывания – 24 немецких, 21 английское, 14 индийских, 12 японских, то есть гораздо меньше, нежели русских. Притом здесь учитываются только отдельные издания, а переводы, опубликованные в периодике, сюда не входят. Основные переводчики на этом этапе – Лу Синь, Цюй Цю-бо, Го Мо-жо, Мао Дунь, Чжэн Чжэнь-до и Гэн Цзи-чжи. «Количество переводов советской литературы также сильно выросло… <…> Горький стал самым популярным иностранным писателем, было издано 44 его сочинения», а в 1936 году, в год смерти Горького, его произведения «в Китае были общим числом изданы 34 раза»[257].
На конец 1920-х – середину 1930-х годов приходится кульминация «красного десятилетия» в мировом масштабе, и именно в это время советские литературные произведения и сочинения литературно-теоретического характера, прорвав многочисленные запреты и препоны, стали непрерывно проникать в Китай. Их роль и влияние состояли в следующем. Во-первых, советские литературные произведения вдохновляли китайских читателей передовым мировоззрением, революционным духом и волнующими героическими образами, направляя все новых и новых людей на путь революции. Во-вторых, марксистская теория искусства, принятая литературно-художественными кругами, стала вектором развития китайского литературного движения. На него также значительно повлияли советская политика в области литературы и искусства и движение за революционный дух. Среди выдающихся советских сочинений, которые в то время играли важную роль: «Железный поток» А. С. Серафимовича в переводе Цао Цзин-хуа; «Мать» М. Горького в переводе Ся Яня; произведения А. А. Фадеева «Разгром» в переводе Лу Синя и «Молодая гвардия» в переводе Е Шуй-фу; «Как закалялась сталь» Н. А. Островского в переводе Мэй И (1914–2003); «Поднятая целина» М. А. Шолохова в переводе Чжоу Ли-бо. Согласно статистике, количество экземпляров романа «Как закалялась сталь», напечатанных издательством «Жэньминь вэньсюэ чубаньшэ», в настоящее время приблизилось к десяти миллионам.
Во время Японо-китайской войны переводы советской литературы упорно продолжались, особенно литературы антивоенной. В Яньане появилась пьеса «Фронт» А. Е. Корнейчука (1905–1972) в переводе Сяо Саня, а также книга А. А. Бека (1903–1972) «Панфиловцы на первом рубеже. Повесть о страхе и бесстрашии» (под названием «Страх и бесстрашие» – «Кунцзю юй увэй») в переводе Юй Цина. В глубоком тылу, в Чунцине и других местах, издавалась книжная серия «Сулянь вэньсюэ цуншу» («Советская литература»), в которой в переводе Цао Цзин-хуа выпускались «Я, сын трудового народа…» В. П. Катаева (1897–1986), «Радуга» В. Л. Василевской (1905–1964) и «Нашествие» Л. М. Леонова (1899–1994); здесь же в переводе Мао Дуня вышла книга «Народ бессмертен» В. С. Гроссмана (1905–1964), а в переводе Гэ Бао-цюаня – сборники документальной прозы И. Г. Эренбурга. В оккупированном Шанхае также были опубликованы несколько советских произведений: «Народ бессмертен» В. С. Гроссмана в переводе Линь Лина (1912–1987), «Дни и ночи» К. М. Симонова в переводе Лэй Жань, «Молодая гвардия» А. А. Фадеева в переводе Е Шуй-фу, а также стихи А. А. Суркова (1899–1983), М. В. Исаковского (1900–1973) и других. Примечательно, что шанхайские переводчики вынуждены были печататься под псевдонимами.
Обложка книги «Как закалялась сталь» в переводе Мэй И
В 1940-х годах на китайском языке издавались знаменитые произведения классиков русской литературы. Из сочинений А. С. Пушкина вышли «Евгений Онегин» в переводе Люй Ина в 1944 году, «Полтава» в переводе Юй Чжэня в 1946 году, а также знаковая книга «Пусицзинь вэньцзи» («Пушкинский сборник») под редакцией В. Н. Рогова и Гэ Бао-цюаня в 1947 году. В 1941 году был опубликован «Ревизор» Н. В. Гоголя в переводе Гэн Цзи-чжи, а в 1945 году – его же «Женитьба» в переводе Вэй Хуан-ну. У А. Н. Островского появились «Бесприданница» в переводе Лян Сяна в 1946 году и «На всякого мудреца довольно простоты» в переводе Линь Лина в 1949 году. Были напечатаны романы Ф. М. Достоевского в переводах Гэн Цзи-чжи: «Братья Карамазовы» в 1940–1947 годах, «Идиот» в 1946, «Записки из Мертвого дома» в 1947 году и «Подросток» в 1948 году. Из произведений Л. Н. Толстого Гао Чжи перевел «Войну и мир» в 1942 году, «Воскресение» в 1944 году и «Анну Каренину» в 1948 году, а Цзян Лу – «Юность» в том же 1948 году. Выходили также произведения А. П. Чехова: «Вишневый сад» в переводе Мань Тао в 1940 году и две версии «Степи» – в переводе Пэн Хуэя (1907–1968) в 1942 и в переводе Цзинь Жэня в 1944 году.
Общее количество отдельных изданий переводных книг до 1949 года было весьма внушительным, в том числе советской литературы и русской классики. С июня 1919 года по октябрь 1949 года вышло 1045 переводов произведений русской и советской литературы, из которых: 401 – русская классическая литература, то есть примерно сорок процентов; 530 – произведения советской литературы, то есть чуть больше половины; и особенно много переводили Горького – 114 переводов, то есть примерно десятая часть от общего числа.
Эти два периода переводов и изучения русской и советской литературы характеризуются увеличением количества произведений и расширением их номенклатуры. В результате на китайский язык были переведены практически все известные сочинения знаменитых русских и советских писателей, и даже произведения авторов, чьи имена были не на слуху. В 1950-х годах читатели относились к советской литературе с глубоким благоговением, ее переводили и публиковали с огромным энтузиазмом, отчего ее влияние стало весьма значительным. Равняясь на Павла Корчагина, китайская молодежь твердо укрепилась в намерении служить людям. «Повесть о Зое и Шуре» Л. Т. Космодемьянской (1900–1978) и многие другие литературные произведения из Советского Союза оказали огромное педагогическое воздействие на молодых людей. «Железный поток», «Разгром», «Молодая гвардия» стали мощным оружием, вдохновлявшим воинов китайской добровольческой армии на полях сражений. Русская и советская литература находилась в центре внимания переводчиков и исследователей в Китае начиная с 1950-х годов. В 1949–1959 годы выходило более двадцати изданий русских и советских литературных произведений ежегодно, а в 1950 году их количество достигло даже 38. Исключением стал лишь 1952 год, когда было опубликовано всего двенадцать подобных изданий. В среднем за первые шесть лет данного десятилетия в год делалось по 26 изданий, а в последние четыре года – по двенадцать. С 1980 по 1987 год количество новых переводов достигло 160, примерно по двадцать в год. В 1952 году один тираж романа «Как закалялась сталь» составил пятьсот тысяч экземпляров.
Были переведены многие произведения русской литературы, начиная от древнего «Слова о полку Игореве», произведений XVIII – начала XIX века: «Бедной Лизы» Н. М. Карамзина, «Недоросля» Д. И. Фонвизина, басен И. А. Крылова и «Горя от ума» А. С. Грибоедова (1795–1829) – до характерных сочинений известных авторов XIX века. Так, на китайском есть почти все стихи, проза и драматические произведения А. С. Пушкина, и некоторые – в разных переводах. Сборник сочинений Пушкина, подготовленный Гэ Бао-цюанем и В. Н. Роговым, в период с 1949 по 1957 год переиздавался более десяти раз – в среднем больше одного раза в год. На китайском языке есть избранные стихи М. Ю. Лермонтова и его «Герой нашего времени», пьеса «Ревизор» Н. В. Гоголя и его роман «Мертвые души», сборник статей В. Г. Белинского, роман А. И. Герцена (1812–1870) «Кто виноват?», «Записки охотника», «Дворянское гнездо» и еще пять романов И. С. Тургенева, роман «Обломов» И. А. Гончарова, поэма Н. А. Некрасова (1821–1877) «Кому на Руси жить хорошо», более десяти пьес А. Н. Островского, в том числе «Гроза», «Что делать?» Н. Г. Чернышевского и сборник его статей, критические работы Н. А. Добролюбова (1836–1861), романы Ф. М. Достоевского, в том числе «Преступление и наказание» и «Бедные люди», три романа Л. Н. Толстого – «Война и мир», «Анна Каренина» и «Воскресение», «История одного города» и «Господа Головлевы» М. Е. Салтыкова-Щедрина (1826–1889), большинство рассказов А. П. Чехова и все его пьесы.
Советская литература была представлена не менее широко – от Горького до современных текстов. В это время переводились «Железный поток» А. С. Серафимовича, сборник стихов Демьяна Бедного (1883–1945), трилогия «Хождение по мукам» А. Н. Толстого (1883–1945), «Разгром» и «Молодая гвардия» А. А. Фадеева, пьеса «Бронепоезд 14–69» В. В. Ива́нова (1895–1963), романы «Чапаев» Д. А. Фурманова (1891–1926), «Города и годы» К. А. Федина (1892–1977), «Тихий Дон» и «Поднятая целина» М. А. Шолохова, «Цемент» Ф. В. Гладкова (1883–1958), четырехтомный роман «Бруски» Ф. И. Панфёрова (1896–1960), романы «Время, вперед!» В. П. Катаева, «Соть» Л. М. Леонова, «Люди из захолустья» А. Г. Малышкина (1892–1938), «Педагогическая поэма» А. С. Макаренко (1888–1939), «Дни и ночи» К. М. Симонова, «Повесть о настоящем человеке» Б. Н. Полевого, «Будет буря!» И. Г. Эренбурга, поэма «Василий Тёркин» А. Т. Твардовского (1910–1971), сборники стихов М. В. Исаковского и Н. С. Тихонова, пьесы «Человек с ружьем» и «Кремлевские куранты» Н. Ф. Погодина (1900–1962) и даже романы «Братья Ершовы» и «Секретарь обкома» В. А. Кочетова (1912–1973). В 1956–1964 годах были изданы «Гаоэрцзи сюаньцзи» («Избранные произведения М. Горького») в четырнадцати томах, а в 1957–1961 годах – пятитомные «Маякэфусыцзи сюаньцзи» («Избранные произведения В. В. Маяковского»).
В советской литературе есть еще одна категория произведений, которые не входят в число шедевров литературы, однако имеют большое значение для идейно-нравственного воспитания подрастающего поколения. Они тоже своевременно переводились и издавались, а затем моментально становились бестселлерами в молодежной студенческой среде или же рекомендовались в качестве обязательной литературы для массового чтения. Это, например, «Повесть о Зое и Шуре» Л. Т. Космодемьянской, «Гвардии рядовой» Л. Пантелеева (1908–1987), «Повесть о сыне» Е. Н. Кошевой (1906–1987), «Черные сухари» Е. Я. Драбкиной (1901–1974) и «Именем революции» М. Ф. Шатрова (1932–2010).
В 1980-х годах, вслед за расширением международных связей Китая, увеличилось и число переводов произведений иностранной литературы. Помимо «Ивэнь» («Переводная литература»), основного периодического издания, публиковавшего переводы (позднее было переименовано в «Шицзе вэньсюэ» – «Мировая литература»), появился целый ряд специализированных журналов: «Сулянь вэньсюэ» («Советская литература»), «Сулянь вэньи» («Советские литература и искусство»), «Э Су вэньсюэ» («Русская и советская литература»), «Вайго вэньи» («Зарубежное искусство»), «И линь» («Лес переводов»). Кроме того, имелись местные периодические издания общего характера, которые также публиковали переводы русской и советской литературы. Что до издательств, то помимо «Жэньминь вэньсюэ чубаньшэ» и «Шанхай ивэнь чубаньшэ» многие другие местные издательства также стали выпускать переводы произведений русской и советской литературы – вместе центральные и местные издательства опубликовали множество таких переводов. Согласно статистике, «с 1949 по 1985 год число авторов, чьи сочинения появились в переводе на китайский язык, превысило пять тысяч, включая несколько сотен авторов русских классических произведений и тысячи авторов современной советской литературы. Многие произведения существуют в нескольких переводах, переводы постоянно обновляются, а качество их неизменно растет»[258].
К примеру, издательство «Жэньминь вэньсюэ чубаньшэ» опубликовало множество собраний сочинений, избранных произведений, антологий и отдельных изданий русской и советской литературы в переводе на китайский. Издательство собрало команду известных современных мастеров перевода русской и советской литературы, в том числе и таких, кто давно занимается подобными переводами.
Среди масштабных собраний сочинений, выпущенных издательством: «Пусицзинь сюаньцзи» («Избранные сочинения А. С. Пушкина») в семи томах, «Тосытоефусыцзи сюаньцзи» («Избранные сочинения Ф. М. Достоевского») в девяти томах, «Тоэрсытай вэньцзи» («Избранные сочинения Л. Н. Толстого») в семнадцати томах, «Гаоэрцзи вэньцзи» («Избранные сочинения М. Горького») в двадцати томах, «Маякэфусыцзи сюаньцзи» («Избранные произведения В. В. Маяковского») в пяти томах.
Среди сборников и антологий – российские «Гогэли сяошо сицзюй сюань» («Драматургия и проза Н. В. Гоголя»), «Белиньсыцзи сюаньцзи» («Избранные сочинения В. Г. Белинского»), «Тугэнефу чжундуаньпянь сяошо сюань» («Избранные повести и рассказы И. С. Тургенева»), «Тугэнефу сицзюй цзи» («Пьесы И. С. Тургенева»), «Цютэцефу шисюань» («Избранные стихи Ф. И. Тютчева»), «А. Аосытэлофусыцзи сицзюй сюань» («Избранные пьесы А. Н. Островского»), «Цихэфу сяошо сюань» («Избранные рассказы А. П. Чехова»), «Цихэфу сицзюй сюань» («Избранные пьесы А. П. Чехова»), «Купулинь чжундуаньпянь сяошо сюань» («Избранные повести и рассказы А. И. Куприна»), «Вэйлесаефу чжун дуаньпянь сяошо сюань» («Избранные повести и рассказы В. В. Вересаева»), «Бунин чжун дуаньпянь сяошо сюань» («Избранные повести и рассказы И. А. Бунина»), «Цзяэрсюнь сяошо сюань» («Избранная проза В. М. Гаршина»), «Бомяньлофусыцзи сяошо сюань» («Избранная проза Н. Г. Помяловского»), «Сылепуцзофу сяошо сюань» («Избранная проза В. А. Слепцова»), «Кэлолянькэ вэньсюэ хуэйилу» («Литературные мемуары В. Г. Короленко»), «Аньдэлеефу сяошо сицзюй сюань» («Избранная проза и драматургия Л. Н. Андреева»), «Эго дуаньпянь сяошо сюань» («Избранные русские рассказы»), «Эго миньцуйпай сяошо тэсе сюань» («Избранные проза и очерки российских народников»). Среди советских – «Баусытофусыцзи сюаньцзи» («Избранные сочинения К. Г. Паустовского»), «А. Тоэрсытай сяошо сюаньцзи» («Избранная проза А. Н. Толстого»), «Цзихуннофу шицзи» («Избранные стихотворения Н. С. Тихонова»), «Суэркэфу шицзи» («Собрание стихов А. А. Суркова»), «Нацзибинь дуаньпянь сяошо сюань» («Избранные рассказы Ю. М. Нагибина»), «Аовэйцицзинь тэсе цзи» («Собрание очерков В. В. Овечкина»), «Тэлоебоэрсыцзи дуаньпянь сяошо сюань» («Избранные рассказы Г. Н. Троепольского»), «Бэйкэфу сяошо сюань» («Избранная проза В. В. Быкова»), «Айтэматофу сяошо цзи» («Собрание прозы Ч. Т. Айтматова»), «Ласыпуцзин сяошо сюань» («Избранная проза В. Г. Распутина»), «Шукэшэнь дуаньпянь сяошо сюань» («Избранные рассказы В. М. Шукшина»), «Сулянь дандай сяошо сюань» («Современная советская проза»), «Сулянь дандай шисюань» («Современная советская поэзия»), «Циши няньдай Сулянь циннянь цзоцзя сяошо сюань» («Избранная проза молодых советских авторов 1970-х годов»).
Если же к этому добавить нижеследующие отдельные издания некоторых авторов, то, кажется, что данное издательство охватило произведения практически всех русских и советских писателей. Из сочинений русских писателей это «Недоросль» Д. И. Фонвизина, «Горе от ума» А. С. Грибоедова, «Герой нашего времени» М. Ю. Лермонтова, «Что делать?» Н. Г. Чернышевского, «Кому на Руси жить хорошо» Н. А. Некрасова, «История одного города» М. Е. Салтыкова-Щедрина, «Обломов» И. А. Гончарова. Из сочинений советских – «Железный поток» А. С. Серафимовича, «Цемент» Ф. В. Гладкова, «Чапаев» Д. А. Фурманова, «Молодая гвардия» А. А. Фадеева, «Первые радости» К. А. Федина, «Как закалялась сталь» Н. А. Островского, «Тихий Дон» М. А. Шолохова, «Василий Тёркин» А. Т. Твардовского, «Педагогическая поэма» А. С. Макаренко, «Журбины» В. А. Кочетова, «Живые и мертвые» К. М. Симонова, «Далеко от Москвы» В. Н. Ажаева (1915–1968), «К новому берегу» В. Т. Лациса (1904–1966), «Доктор Живаго» Б. Л. Пастернака (1890–1960), «Повесть о настоящем человеке» Б. Н. Полевого, «Искатели» Д. А. Гранина (1919–2017), «Мастер и Маргарита» М. А. Булгакова (1891–1940), «Открытая книга» В. А. Каверина (1902–1989), «Игра» Ю. В. Бондарева (1924–2020).
Также 1980-е годы ознаменовались значительным прогрессом в исследованиях русской и советской литературы, следствием чего стало создание сразу четырех специализированных журналов: «Сулянь дандай вэньсюэ» («Современная советская литература») Пекинского университета иностранных языков, «Э Су вэньсюэ» («Русская и советская литература») Шаньдунского университета, одноименный журнал, выходивший при совместной поддержке десяти университетов, в том числе Уханьского, Нанькайского и Цзилиньского, и «Сулянь вэньсюэ» («Советская литература») Института советской литературы при Пекинском педагогическом университете.
Известные китайские переводчики русской и советской литературы старшего поколения. Слева направо: Сунь Шэн-у, Ван Чжи-лян (р. 1928), Лю Ляо-и, Лу Юн-фу (р. 1922), Мэн Чан, Лэй Жань, Яо Минь-ю (р. 1935), Е Шуй-фу, Чжан Фу-шэн, Сы Юн (1919–2013), Цзян Лу
Китайские переводы произведений русской и советской литературы, напечатанные издательством «Жэньминь вэньсюэ чубаньшэ»
Журнал «Сулянь вэньсюэ» появился в 1979 году. В то время Китай и СССР только начали поиск путей к возобновлению контактов, и этот журнал стал первой ласточкой в области культурных связей. Занявшись фактическим анализом советской литературы, он подал положительный пример культурного созидания в Китае эпохи реформ и открытости. Появление этого периодического издания привлекло внимание классика современной китайской литературы Мао Дуня, который посвятил журналу такие напутственные слова:
Глубокие мысли, выраженные в этом напутствии, сыграли руководящую роль не только в жизни литературных журналов, но и во всем литературном мире. В 1994 году, в ознаменование пятнадцатилетней годовщины со дня основания журнала, его главный редактор Чжан Тин-хуа (р. 1933), подводя итоги, сообщил, что было выпущено двести номеров, которые представили читателям произведения более тысячи русских и советских писателей, опубликовано около тысячи критических и теоретических статей по русской литературе, журнал сыграл важную роль в содействии знакомству китайцев с русской и советской литературой, в продвижении ее исследований и ее преподавании. Этот журнал издавался непрерывно в течение длительного времени и остался единственным в Китае периодическим изданием, специально посвященным русской и советской литературе, ныне известным как «Элосы вэньи» («Русская литература и искусство»).
Обложка «Элосы вэньи» («Русская литература и искусство»)
Другая сторона вопроса – изменение ситуации, при которой изучение литературы в основном было сосредоточено на переводах; начали массово появляться истории литературы и монографические исследования, написанные китайскими учеными. Если взять историю литературы, то в настоящее время в Китае есть не только общие истории литературы с древности и до наших дней, отдельные истории по эпохам – российской и советской, но и истории по различным темам – прозы, поэзии, драмы, литературной критики, детской и народной литературы. Имеется также немало монографий и сборников статей, посвященных определенному писателю, произведению или литературному явлению. Написанная в 1989–1992 годах преподавателями девяти университетов, которые непосредственно подчиняются Министерству образования, трехтомная «Эго вэньсюэ ши» («История русской и советской литературы») под редакцией Цао Цзин-хуа стала первой в Китае общей, охватывающей время с древности по современность историей русской и советской литературы, созданной китайскими учеными. Она удостоена вручаемой Госсоветом КНР «Специальной награды за лучшее национальное учебное пособие».
В. М. Алексеев всегда призывал к изучению китайской поэзии, в особенности поэзии классической, трудной для восприятия. В 1920 году он предложил грандиозный план по переводу шедевров китайской литературы, в том числе стихов великого Ду Фу, которого чтит весь Китай. Действительно, переводы и исследования танской поэзии в России самые полные. Существуют две наиболее популярные коллективные работы переводчиков танской поэзии. Первая работа – «Китайская классическая поэзия (Эпоха Тан)» 1956 года, куда вошло 181 стихотворение 58 поэтов, под редакцией Н. Т. Федоренко и с его большим предисловием, в переводе участвовали пятнадцать человек, в том числе В. Н. Маркова (1907–1995) и М. И. Басманов. Вторая – это танский том «Антологии китайской поэзии» 1957 года, который можно рассматривать в качестве дополнения к первой книге (хотя в нем и отсутствуют некоторые фрагменты). В данный том «Антологии» включены 202 стихотворения 61 поэта, ее составители – Н. Т. Федоренко и Го Мо-жо. Обе книги были напечатаны в Москве издательством «Гослитиздат» тиражом по 35 тысяч экземпляров и широко разошлись по Советскому Союзу.
В 1970–1980-х годах было опубликовано несколько книг коллективных и индивидуальных переводов танских стихов, в том числе «Китайская классическая поэзия в переводах Л. З. Эйдлина» 1975 года, а также составленный И. С. Смирновым (р. 1948) сборник «Из китайской лирики VIII–XIV веков: Ван Вэй, Су Ши, Гуань Хань-цин, Гао Ци» 1979 года и составленный В. И. Семановым и Л. Е. Бежиным сборник «Китайская пейзажная лирика III–XIV веков» 1984 года. Кроме того, в это время вышло более десятка книг великих танских поэтов, например, «Стихотворения» Ван Вэя в 1979 году со вступительной статьей В. Т. Сухорукова, «Стихотворения» и «Лирика» Бо Цзюй-и в переводах Л. З. Эйдлина и другие.
В этот период появилась целая группа ученых, которые занимались исследованиями в данной области: Н. Т. Федоренко изучал «Ши цзин» («Книга песен»), стихи эпохи Тан и общую историю поэзии, Г. Б. Дагданов (1948–2002) специализировался на творчестве Ван Вэя, О. Л. Фишман исследовала творчество Ли Бо, Е. А. Серебряков изучал поэзию Ду Фу, а Л. З. Эйдлин – стихи Бо Цзюй-и.
Н. Т. Федоренко выступал организатором переводов танской поэзии, он был знаменитым переводчиком и ученым, интересы которого простирались от «Ши цзин» до современной китайской литературы; при этом в своих работах он обращался не только к фундаментальным темам, но и к детальному анализу творчества конкретных поэтов. Он говорил: «Мое поколение занималось исследованиями китайской классической литературы… <…> Я считаю, что традиционная китайская культура, не прерывавшаяся в течение тысячелетий, внесла огромный вклад в сокровищницу мировой культуры. Ни одна страна мира не может ничего предложить для сравнения с китайскими “Книгой песен”, “Чускими строфами”, танской поэзией, юаньской драмой и другими выдающимися произведениями»[260]. В 1972 году в статье, посвященной 1200-летию со дня рождения Бо Цзюй-и, Федоренко сделал следующий обзор истории китайской поэзии. Продолжая дело Тао Юань-мина, танский поэт Чэнь Цзы-ан (661–702) также выступил против старых поэтических форм и тем, преодолел надуманность творчества и трудный для понимания поэтический стиль, ратуя за возрождение стиля и правил стихосложения времен Цао Чжи и Жуань Цзи (210–263), времен Троецарствия. Вслед за дальнейшим расширением поэтической тематики обогатились и поэтические формы, а в VIII веке появился наиболее выдающийся мастер пейзажной лирики, поэт и художник Ван Вэй. В это же время величайший поэт Ли Бо добился совершенства в сложении четверостиший и семисловных стихов, оказав тем самым огромное влияние на развитие поэзии в течение последующих нескольких сотен лет. После того как в результате мятежа Ань Лу-шаня[261] танская империя пришла в упадок, наследник прекрасных старых поэтических традиций и творец новой поэзии Ду Фу продемонстрировал гуманистическую озабоченность судьбой Родины, глубокую заботу об интересах простых людей и сочувствие к обездоленным и беспомощным. Творчество же Бо Цзюй-и зачастую берет основание в необъятной народной поэзии, черпает силы в его великих предшественниках Цюй Юане, Тао Юань-мине, Ли Бо и Ду Фу – это и сделало поэзию Бо Цзюй-и общеизвестной и крайне популярной. Н. Т. Федоренко полагал, что стихи Бо Цзюй-и, подобно произведениям других поэтов, давно вышли за пределы своего времени и страны и являются духовным богатством всех стран и народов. Л. З. Эйдлин также утверждал, что характерные особенности поэзии Бо Цзюй-и – это бесхитростная простота и глубокий гуманизм. Бо Цзюй-и унаследовал безыскусный и естественный стиль, созданный Тао Юань-мином, он в совершенстве овладел мастерством выражения духовной сути народа, возвышенной и богатой. Очерчивая путь развития танской поэзии, Эйдлин поставил в один ряд Бо Цзюй-и и Пушкина, поскольку полагал их творчество одинаково многогранным.
Л. З. Эйдлин
Однако в советскую эпоху наибольшее внимание уделялось Ду Фу, поскольку он рассматривался как поэт-реалист, его стихи, исполненные симпатии к простым людям и воспевающие народные нужды, передавались в течение долгого времени, не оставаясь в забвении. Творчество Ду Фу в обязательном порядке освещалось в высших учебных заведениях, таких как Московский и Санкт-Петербургский (Ленинградский) университеты. Количество переводов его стихов в составе отдельных изданий, в журналах или в поэтических сборниках в настоящее время не поддается учету, не менее многочисленны и посвященные его жизненному пути и поэзии монографии и статьи. Наиболее важны среди них «Ду Фу. Критико-биографический очерк» Е. А. Серебрякова, вышедший в 1958 году, и книга «Ду Фу» Л. Е. Бежина, опубликованная в 1987 году.
Обложка книги Л. З. Эйдлина «Тао Юань-мин и его стихотворения»
В своей книге Серебряков отмечает, что Ду Фу продолжил традицию Цюй Юаня и Тао Юань-мина, а также поэтов начала эпохи Тан и, развивая ее, открыл выдающуюся страницу в истории китайской поэзии. Десять лет неудачливой жизни Ду Фу в Чанъани – это отнюдь не судьба одного конкретного неудачника: в эпоху феодализма это был типичный удел людей, лелеявших высокие идеалы, когда эти идеалы и существующий строй неизбежно вступали в конфликт. Чтобы разоблачить пороки общества, нужно понимать народ и обладать патриотизмом. Серебряков подчеркивает, что Ду Фу прекрасно усвоил традицию, его поэзия – объединение опыта многих поэтов, его художественные методы разнообразны и имеют большую общественную ценность и мощь.
Книга «Ду Фу» Бежина имеет иные особенности и является частью советской серии «Жизнь замечательных людей». Автор, к тому же сам поэт, человек тонкого и глубокого опыта, не только описывает поступки Ду Фу, но и раскрывает его внутренний мир, и даже в деталях рисует его внешний облик: худое лицо, редкие седые волосы, бороду и так далее. В процессе написания книги Бежин использовал разные исследования о Ду Фу китайских ученых – таких как Фэн Чжи (1905–1993), Сяо Ди-фэй (1906–1991) и Чэнь И-синь (1924–2000). Книга получилась простой по изложению, но богатой по содержанию и весьма подходит для чтения молодой аудиторией.
Переводов и исследований сунских стихов было не так много, как танских, но все же свет увидели сборники «Поэзия эпохи Сун» в 1959 году, «Строфы из граненой яшмы», «Цветет мэйхуа (классическая поэзия Китая в жанре
Российское китаеведение, чья история насчитывает более трехсот лет, началось во времена В. П. Васильева и продолжилось при В. М. Алексееве. Е. А. Серебряков, будучи выходцем из Санкт-Петербургского (Ленинградского) университета, наследовал обоим этим ученым. Многие из выпестованных здесь талантов стали известными российскими китаеведами. Таковы, например, исследовавшие Ли Бо, Ду Фу и классическую китайскую поэзию О. Л. Фишман и Е. А. Серебряков, изучавшие Лу Синя и современную китайскую литературу В. В. Петров, Л. Д. Позднеева и В. И. Семанов, исследователи мифологии и простонародной литературы Б. Л. Рифтин и Н. А. Спешнев, дуньхуановеды и тангутоведы Л. Н. Меньшиков, К. Б. Кепинг (1937–2002), Е. И. Кычанов (1932–2013), историки китайского языка С. Е. Яхонтов и В. С. Спирин (1929–2002), переводчики «Цзинь гу ци гуань» («Удивительные истории нашего времени и древности») В. А. Вельгус и И. Э. Циперович, переводчица «Пу-мин баоцзюань»[263] Э. С. Стулова (1934–1993) и переводчица «Бай юй цзин»[264] И. С. Гуревич (1932–2016), исследовательница старой китайской системы денежного обращения Н. В. Ивочкина (1936–2004), изучавший «Ши цзи» («Исторические записки») Ю. Л. Кроль, а также историки Г. Я. Смолин (1930–2011) и Б. Г. Доронин (1928–2021), пользовавшийся всеобщим уважением академик С. Л. Тихвинский – список этот бесконечен. Все они обеспечили расцвет российского китаеведения во второй половине XX века.
Е. А. Серебряков
Ныне восточный факультет Санкт-Петербургского университета по-прежнему является одним из центров российского китаеведения, и выдающиеся достижения профессора Е. А. Серебрякова, преподавателя, переводчика и исследователя китайской литературы, – яркий тому пример. Начиная с 1950 года он преподавал китайскую литературу и подготовил большое количество известных китаеведов. Больших успехов Серебряков достиг и на поприще научных изысканий, которые проводил в области танской и сунской поэзии, а также современной литературы.
Во времена Советского Союза исследования и переводы танской поэзии велись достаточно систематически. Переводы включали сборники и книги отдельных авторов, таких как Ли Бо, Ду Фу, Ван Вэй и Бо Цзюй-и, и были представлены в общем более чем 25 изданиями. Особое место здесь занимает книга Серебрякова «Ду Фу. Критико-биографический очерк» – это первая в России монография, посвященная Ду Фу, до нее существовали лишь переводы его стихов, краткие к ним пояснения, знакомящие с автором, и статьи о поэте. Книга Серебрякова стала новым словом в российском китаеведении.
Переводы Ду Фу, если не считать отдельных стихотворений, рассеянных по разным публикациям, в наиболее полном виде были представлены в 1955 году в сборнике его стихов с переводами А. И. Гитовича и в напечатанной в 1960 году книге «Три танских поэта: Ли Бо, Ван Вэй, Ду Фу», составленной Г. О. Монзелером (1900–1959), также в переводе Гитовича. Кроме того, в его же переводах в 1967 году вышел сборник Ду Фу «Лирика».
Внимание Серебрякова как исследователя было в основном сосредоточено на сунской поэзии, он сделал много переводов, например «Жу Шу цзи» («Поездка в Шу») Лу Ю, а также написал книги «Лу Ю. Жизнь и творчество» и «Китайская поэзия X–XI веков (жанры
В монографии четыре главы, в которых последовательно описывается ранний период жизни поэта, десять лет жизни в столице, чувства по поводу пережитого после бунта Ань Лу-шаня и поздние годы, прошедшие в скитаниях по югу страны. Это сочинение впервые всесторонне познакомило русских читателей с великим китайским поэтом Ду Фу. Отличительные черты данной книги – лаконичность, четкость и непременная глубина изложения.
Автор говорит читателю, что эпоха Тан – «золотой век» китайской поэзии, при Тан было более двух тысяч известных поэтов, а количество их стихов, которые дошли до нас, исчисляется примерно 49 тысячами. Поэтому, чтобы верно оценить Ду Фу, необходимо кратко рассказать о том, что в молодости ему пришлось делать выбор между разными поэтическими школами и традициями, которые зачастую соперничали друг с другом. Ведь, с одной стороны, существовали однообразные имитации стиля предшествующих поэтов, были стихи, авторы которых слепо гнались исключительно за формой, также имелись и упаднические стихи, где авторы, что называется, «стонали без болезни», а были и такие стихи, авторы которых в поисках сиюминутного забвения пытались отстраниться от социальных проблем того времени (особенно в период мятежа Ань Лу-шаня). С другой стороны, появлялись и произведения, уходящие корнями к народному творчеству – в первую очередь к «Ши цзин» («Книга песен»), а также к прекрасной традиции
Комментируя десятилетие, которое Ду Фу провел в Чанъани в безрезультатных попытках подняться по чиновничьей лестнице, Серебряков пишет, что судьба Ду Фу – это «не судьба одного конкретного неудачника, в эпоху феодализма это был типичный удел людей, лелеющих высокие идеалы, когда их идеалы и существующий строй неизбежно вступали в неотвратимый конфликт». Так, в стихах Ду Фу начинают звучать мотивы, обличающие современное ему общество.
Серебряков обозревает и анализирует большое количество репрезентативных стихотворений Ду Фу, таких как «Цзы цзин фу Фэнсянь юн хуай у бай цзы» («Стихи в пятьсот слов о том, что у меня было на душе, когда я направлялся из столицы в Фэнсянь»), «Бин чэ син» («Песнь о боевых колесницах»), «Шихао ли» («Чиновник в Шихао»), «Вэнь гуаньцзюнь шоу хэ нань хэ бэй» («Услышав о том, что императорская армия освободила юг и север реки Хуанхэ») и «Мао у вэй цю фэн со по гэ» («Стихи о том, как осенний ветер разломал камышовую крышу моей хижины»), и приходит к выводу, что Ду Фу мечтал увидеть землю своей родины освобожденной от смуты, и оттого в его поэзии значительно усиливаются патриотические ноты. Одновременно Ду Фу становится ближе к народу, в своих стихах он воспевает духовную красоту простых людей и бичует чиновничью жестокость, и это придает его произведениям еще больше народности.
Серебряков подытоживает художественные достижения Ду Фу следующим образом: в лирике Ду Фу формируется собственный образ поэта – для того времени его можно назвать образом прогрессивного ученого мужа, способного глубоко прочувствовать чужие горе и радость, заботящегося о народе своей родины. Он отмечает, что Ду Фу достиг совершенства в пейзажной лирической поэзии, особенно это проявилось в период скитаний по юго-западу страны, когда поэт жил отшельником в хижине в городском предместье и написал много стихов, воспевающих природу. Серебряков полагает, что стихи Ду Фу о деревенской жизни проще и ярче, нежели у Тао Юань-мина, в них практически исчезают заимствования из сочинений предшественников и напыщенные выражения. Ду Фу описывает собственные чувства легко и свободно, в стихотворении «Цзян тин» («Беседка на берегу реки») он словно ведет задушевный разговор с близким другом. Его стихи весьма обогатили китайскую пейзажную поэзию, но даже в подобной лирике воспевание красоты родной земли и жизни простых крестьян поэт сочетает с размышлениями о собственной судьбе и событиях государственной важности.
Серебряков назвал Ду Фу основателем «общественного направления» в китайской поэзии. Относящиеся к нему поэты развили принципы, на которых строилась поэзия Ду Фу, и создали множество стихотворений на социальные темы. Сам же Ду Фу, по мнению Серебрякова, значительно повлиял на китайскую литературу, и то, чему поэты последующих времен учились у Ду Фу, были любовь к Родине, любовь к народу и наивысшее поэтическое искусство.
Серебряков отмечает, что известность Ду Фу вышла за пределы Китая, стихотворные строки этого замечательного древнего автора волнуют читателей и в наши дни, вызывая в их сердцах возвышенные мысли и чувства.
В изложении Серебрякова основными достижениями в изучении поэзии Ду Фу в советское время стали определение главных идейных тенденций в его творчестве и высокая оценка роли поэта в развитии китайской культуры.
В советском китаеведении проводилось гораздо меньше исследований сунской поэзии, нежели танской литературы, однако было сделано немало переводов. Из подобных изданий можно назвать «Стихи» Лу Ю и «Стихи. Мелодии. Поэмы» Су Дун-по в переводе И. С. Голубева, «Строфы из граненой яшмы» Ли Цин-чжао и «Стихи» Синь Ци-цзи в переводах М. И. Басманова, а кроме того, свет увидели сборники переводов «Поэзия эпохи Сун» и «Цветет мэйхуа (классическая поэзия Китая в жанре
Переключив внимание с танской поэзии на сунскую литературу, Серебряков начал с «Жу Шу цзи» («Поездка в Шу») Лу Ю. Он сделал перевод этих написанных на
При работе над этой монографией, опубликованной в 1973 году, Серебряков использовал книгу Ци Чжи-пина «Лу Ю чжуаньлунь» («Биография Лу Ю»), которая позволила ему основательно познакомиться с китайскими исследованиями по теме, а кроме того, он собрал значительное количество материалов поэтических и после обобщающего анализа всего этого написал сам текст.
Основные положения его монографии следующие. Во-первых, она содержит всестороннее описание жизненного пути и произведений Лу Ю, поэтапно рассказывает о судьбе поэта и о развитии его творчества, в том числе об эволюции его политических, эстетических и идейных взглядов с упором на анализ разнородных идеологических факторов в его мировоззрении. Серебряков полагает, что взгляды Лу Ю и его творчество подверглись влиянию конфуцианского учения, даосской концепции «естественности» и буддизма – это подтверждается тем, что Лу Ю участвовал в реформах Ван Ань-ши[265], поддержал их и принимал неоконфуцианство. Во-вторых, Серебряков в монографии проводит тщательное исследование в области художественности, анализирует обычный опыт поэтического творчества в средневековом Китае и индивидуальные особенности творчества Лу Ю, после чего дает объяснение связи между традиционным и индивидуальным творческими методами. В-третьих, опираясь на анализ творчества Лу Ю, Серебряков описывает и развивает теорию поэтического творчества, специфику образов в лирической поэзии и проблему особенностей традиции и эстетики китайской классической литературы. Это оказалось методологически значимо для изучения китайской литературы и оттого привлекло к данной монографии пристальное внимание советских китаеведов.
Эта вышедшая свет в 1979 году книга – плод громадного труда советского китаеведа, который исследовал сунскую поэзию, в ней на основании широкого круга материалов впервые в Советском Союзе были показаны становление и развитие такого важного жанра китайской поэзии, как
Одна из глав, «Сборник
Главная работа Серебрякова в области исследования современной китайской литературы – статья «Жизненный и творческий путь профессора Цао Цзин-хуа (1897–1987), видного литературного деятеля Китая, крупнейшего знатока и переводчика русской литературы, почетного доктора Санкт-Петербургского университета», занявшая значительный объем в сборнике «Взаимовлияние литератур Европы и Азии и проблемы перевода» 1999 года. Ценность работы состоит в подробном и тщательном анализе жизненного пути Цао Цзин-хуа, пионера переводов советской литературы и зачинателя изучения русской и советской литературы в Китае, это важный исторический материал по раннему этапу истории китайско-советских литературных связей. Профессор Цао Цзин-хуа оставил нас много лет назад, и в Китае появилось значительное число воспоминаний о нем, памятных статей и сборников, есть даже биографии, тем не менее и до наших дней Серебряков остается первым, кто создал его критическую биографию с позиции литературоведа. Эта биография, отталкиваясь от своего главного героя, включает в поле внимания его исследовательскую работу со многими современными китайскими писателями – Мао Дунем, Цзян Гуан-цы, Е Цзы, Хун Лин-фэем (1902–1934) и другими, проводит сравнительный анализ их произведений с сочинениями советских современников, чьи тексты перевел Цао Цзин-хуа, – А. С. Неверовым (1886–1923), А. С. Серафимовичем, А. Д. Андреевым (1915–1975), Б. А. Лавренёвым (1891–1959), А. А. Фадеевым, то есть является исследованием из области сравнительного литературоведения, способным дать понять, каков именно был вклад Цао Цз ин-хуа в литературу.
Переводы танской поэзии в России начались в XIX веке. Русский перевод «Тэн ван гэ сюй» («Повествование о палатах Тэнского вана») поэта эпохи Тан Ван Бо увидел свет в Петербурге в 1874 году. В 1880 году В. П. Васильев в своем сочинении «Очерк истории китайской литературы» похвально отозвался о расцвете древнекитайской поэзии, впервые познакомив российских читателей с именами многих великих поэтов именно этого периода. Он писал: «…Если мы знаем и высоко ценим мелкие стихотворения Пушкина, Некрасова, Кольцова, то у китайцев поэты являлись на пространстве двух тысяч лет; их были тысячи. Конечно, можно бы было удовольствоваться именами таких поэтов, как Сыма Сян-жу, Ду Фу, Ли Тай-бо, Су Дун-по и прочие…»[266] В более позднее время, в том числе в СССР, переводы танской поэзии продолжились, в XX веке в этом отношении было два наиболее продуктивных периода – начало столетия и 1950–1960-е годы.
В советское время переводы танской поэзии носили систематический характер, особенно это касалось поэзии Ду Фу. Прежде всего в 1916 году В. М. Алексеев сделал полный перевод «Ши пинь» («Категории стихов») Сыкун Ту, после Октябрьской революции он же инициировал начало исследований китайской поэзии, в особенности древней. В 1920 году Алексеев предложил грандиозный план перевода шедевров китайской литературы, в том числе стихов великого Ду Фу. Начиная с этого года он стал последовательно переводить произведения Ли Бо, Ду Фу, Бо Цзюй-и, Ван Вэя и Мэн Хао-жаня, публикуя их в разных периодических изданиях и поэтических сборниках. Позднее охват переводимых авторов значительно расширился и стал включать не только поэтов первого ряда.
Существуют два наиболее популярных издания переводов танской поэзии, опубликованных в 1950-е годы. Первое – напечатанная в 1956 году «Китайская классическая поэзия (Эпоха Тан)» под редакцией Н. Т. Федоренко и с его предисловием. Второе – напечатанный в 1957 году танский том из «Антологии китайской поэзии».
В этих двух сборниках представлено наибольшее количество поэтов, сюда попали самые популярные их произведения. В первую книгу вошло 181 стихотворение 58 поэтов, наибольшее число выбранных стихотворений принадлежит самым знаменитым авторам: 18 стихов Ли Бо, 20 – Ду Фу, 18 – Бо Цзюй-и, 17 – Ван Вэю. Прочие поэты представлены в сборнике неравномерным числом стихотворений – у кого по три—четыре, а у кого и по семь—восемь. Это Мэн Хао-жань, Лю Чан-цин (718–790), Цэнь Шэнь (ок. 718–769), Вэй Ин-у (737–791), Лю Юй-си (772–842), Лю Цзун-юань, Юань Чжэнь, Ду Му (803–852?), Ли Шан-инь (813?–858), Вэнь Тин-юнь и южнотанский автор
Во второй сборник вошли почти все те же поэты. Небольшие отличия состояли в том, что туда не попали стихи-
В 1970–1980-е годы были напечатаны еще несколько сборников, имеющих отношение к танской поэзии: «Китайская классическая поэзия в переводах Л. З. Эйдлина» в 1975 году и составленный И. С. Смирновым сборник «Из китайской лирики VIII–XIV веков» в 1979 году; в них вошли произведения таких поэтов, как Ван Вэй, Су Дун-по, Гуань Хань-цин, Гао Ци (1336–1374). В 1984 году появились «Китайская пейзажная лирика III–XIV веках» и новое издание «Китайской классической поэзии в переводах Л. З. Эйдлина». Кроме того, в серии «Библиотека всемирной литературы» в 1977 году вышел том «Классическая поэзия Индии, Китая, Кореи, Вьетнама, Японии», куда были включены в том числе и танские стихи. Кроме классических стихов-
В то же время были выпущены персональные сборники переводов стихов великих танских поэтов: Ли Бо в 1957 году; Ду Фу в 1955, 1962 и 1967 годах; Ван Вэя в 1959 и 1979 годах; Бо Цзюй-и в 1949, 1951, 1958, 1965 и 1978 годах. Кроме того, в 1960 году была опубликована книга «Три танских поэта: Ли Бо, Ван Вэй, Ду Фу».
В результате одновременного появления значительного количества переводов танской поэзии в советскую эпоху сформировалась группа переводчиков классической китайской поэзии, а также были выработаны разные методы перевода. Среди китаеведов, посвятивших себя этому делу, многие использовали метод буквального перевода и строго придерживались оригинала, из-за чего стилистика и выразительность частенько оказывались непривычными для русских читателей. Лишь некоторые сочетали перевод с исследованием, оставаясь верными оригиналу и в то же время придавая большое значение передаче настроения и изящества стихотворения, – это В. М. Алексеев, Л. З. Эйдлин, Н. Т. Федоренко.
Работая над «Ши пинь» («Категории стихов») Сыкун Ту, Алексеев специально предложил и буквальный перевод, и перевод-парафраз (рифмованный), а в приложении дал исходный текст для сравнения и оценки раб оты.
Эйдлин, после окончания в 1937 году Московского восточного университета, в 1942 году стал кандидатом наук по теме «Четверостишия Бо Цзюй-и». В течение долгого времени он занимался научной работой и переводами, много переводил Тао Юань-мина и Бо Цзюй-и, а также написал о них монографии. Коме того, Эйдлин опубликовал множество материалов о проблемах перевода китайской поэзии на русский язык, где говорил о том, как переводить, и не изменяя оригиналу, и сохраняя его дух. Его переводческий опыт получил признание у советских китаеведов и рассматривался как авторитетный при работе с классической поэзией.
Еще один существовавший тогда метод перевода – сотрудничество ученого и литератора, где главным являлся ученый, в результате чего полученный перевод, как правило, соответствовал нормам русского стихосложения, что очень нравилось читателям, и здесь примером выступает А. А. Ахматова. Будучи поэтессой, она переводила, пользуясь материалами подстрочников, сделанных китаеведами, – на самом деле это является сотворением стиха заново, но без отказа от его изначального смысла. Подобные переводы также заслужили высокую оценку в кругах китаеведов. А. И. Гитович долгие годы сотрудничал с переводчиками с китайского языка, поэтически обрабатывал русские переводы классической поэзии и напечатал сборники стихов Ли Бо, Ду Фу и Ван Вэя.
На сегодняшний день опубликовано пять монографий, посвященных Ли Бо, Ду Фу, Бо Цзюй-и, Ван Вэю и Сыкун Ту, а также вышло 138 исследовательских и источниковедческих статей по танской поэзии. Сформировалась здесь и группа известных исследователей, среди которых В. М. Алексеев, Л. З. Эйдлин, О. Л. Фишман, Г. Б. Дагданов, Г. О. Монзелер.
Лучшим примером того, каких результатов достигли российские китаеведы в изучении танской поэзии, может стать деятельность Н. Т. Федоренко, который в своих трудах описал литературный вклад Ли Бо, Ду Фу и Бо Цзюй-и, затронул в общих чертах основные направления развития танской поэзии и констатировал, что стихи поэтов этой эпохи давно вышли за пределы своего времени и страны и являются духовным богатством всех стран и народов.
Кроме Федоренко весьма глубокие рассуждения о достижениях танской поэзии принадлежат Эйдлину. В своей монографии «Тао Юань-мин и его стихотворения» он проследил истоки расцвета поэзии при Тан. Эйдлин полагал, что танская поэзия, с одной стороны, впитала в себя древнюю поэтическую традицию, а с другой – унаследовала естественный и бесхитростный стиль, впервые использованный в эпоху Цзинь (265–420) Тао Юань-мином. Характерной чертой танской поэзии стало блестящее умение выразить духовный мир народа, богатый и возвышенный. Исторический магистральный путь развития танской поэзии был еще раз обрисован в совместной книге Л. З. Эйдлина и В. Ф Сорокина «Китайская литература: краткий очерк». Эйдлин отмечал, что при Тан поэзия обрела беспрецедентную свободу, она стала вездесущей; что в своей многогранности Ли Бо подобен русскому Пушкину, особенно ярко он сумел отразить тонкий лиризм, простоту и гуманизм в жанре четверостиший, расцвет которого пришелся именно на данный период. А благодаря тому, что среди танских поэтов появился Ду Фу, можно сказать, что поэзия этого времени буквально кричала о народных страданиях. После Ду Фу лишь Бо Цзюй-и сумел столь сильно возвысить голос обличения несправедливости.
Самые выдающиеся достижения в изучении танской поэзии среди китаеведов принадлежат академику В. М. Алексееву. В ранние годы он посвятил себя изучению танской поэзии и в 1916 году завершил написание книги «Китайская поэма о поэте. Стансы Сыкун Ту (837–908)», которая тогда же и была опубликована. В книге объединены исследование, перевод и комментарии, это первый капитальный труд, посвященный изучению китайской классической поэзии и поэтики, не только в России, но и в мире. За данную книгу автор получил степень магистра, а в течение трех лет после ее публикации стал профессором и доктором Санкт-Петербургского университета и в конце 1920-х годов – членом Академии наук.
Данная книга характеризуется двумя особенностями.
Во-первых, в ней проведен всесторонний анализ и исследование поэмы «Ши пинь» («Категории стихов») на основании изучения связи этого памятника с ранними китайскими воззрениями на литературу, поэтическим творчеством предшественников и другими произведениями самого Сыкун Ту. Алексеев как историк литературы, дабы прояснить место и значение «Ши пинь» Сыкун Ту в вертикали литературного процесса, исследовал это произведение в контексте развития китайской литературы, начиная от одноименного сочинения Чжун Жуна (ок. 468–518), жившего во времена Лян (502–557), произведения «Хуа пинь» («Категории картин») танского Ли Сы-чжэня (?–696) и до появившихся после Сыкун Ту подражаний его трактату. Также Алексеев провел сравнение «Ши пинь» в горизонтальной плоскости – с «категориями» цветов, чая, рыб, картин, книг, – дабы определить характерные особенности, присущие произведениям подобного типа. Отсюда следует вывод, что «изучение поэмы требует самостоятельного выделения в монографию вне ее непосредственной связи с поэзией Сыкун Ту как с целым, так как это целое имеет с поэмой весьма мало общего»[267]. Алексеев считал, что «и с европейской точки зрения, и с китайской поэма представляется литературной единицей выдающегося достоинства»[268]. Работа Алексеева впервые указала на связь между литературной деятельностью, развитием общества и культурой в целом.
Во-вторых, высокая оценка «Ши пинь» с точки зрения стиховедения и сравнение этой поэмы с поэтиками, существовавшими в европейской литературе, положили начало сравнительному стиховедению Китая и стран Запада. Взглянув на «Ши пинь» с точки зрения теории литературы, Алексеев заметил, что, поскольку в этой поэме изложена теория поэзии, ее нельзя анализировать на предмет духовного мира поэта и создаваемых им образов, как это происходит с поэзией обычной, но следует рассматривать именно как теоретическое произведение. Вслед за этим Алексеев указал, что поэма «Ши пинь» вполне равнозначна «Науке поэзии» (“Ars poetica”) древнеримского поэта Горация и «Поэтическому искусству» (“L’art poétique”) французского поэта Н. Буало. Алексеев высоко оценил «Ши пинь»: «Я думаю, что она [поэма Сыкун Ту] должна занять в истории всеобщей (в широком смысле этого слова) литературы весьма почетное место»[269].
Впоследствии Алексеев продолжил углублять свои сравнительные исследования: заново переведя «Ши пинь» Сыкун Ту в 1940-х годах и сделав перевод «Вэнь фу» («Ода изящному слову») Лу Цзи (261–303), он написал важные работы «Римлянин Гораций и китаец Лу Цзи о поэтическом мастерстве» и «Француз Буало и его китайские современники о поэтическом мастерстве», сформировав систематический взгляд на сравнительное стиховедение Китая и Запада. В общем здесь следует отметить следующие моме нты.
Во-первых, выступив с инициативой развития сравнительного литературоведения Китая и Запада, Алексеев раньше прочих разъяснил его смысл на теоретическом уровне. Он отметил, что сравнительные исследования не должны иметь каких-либо ограничений, утверждения типа «Восток есть Восток, и Запад есть Запад – никогда не сойтись вдвойне» и «Китай особенно специфичен, так что сравнительный этюд синолога обычно-де бесполезен», – ошибочны. Он заявил, что «для истории китайской литературы, как и для всякой другой, сравнительные этюды являются существенно важными»[270]. Смысл сравнительных исследований, согласно Алексееву, состоит в том, что различия объектов сравнения могут пролить свет на индивидуальные особенности каждого из поэтов, а сходство – помочь осмыслить весь мир, человечество и литературу.
Во-вторых, взяв для сравнения Сыкун Ту, Лу Цзи, Горация и Буало, Алексеев особое внимание уделил сравнению «Вэнь фу» («Ода изящному слову») Лу Цзи и «Науки поэзии» Горация. С одной стороны, он проанализировал различия между Горацием и Лу Цзи в том, как эти поэты относились к своим предшественникам, какие у них были лингвистические пристрастия в процессе творчества, какие познания в поэзии, какие взгляды на рифму – вплоть до несходства в поэтическом темпераменте и тоне изложения, и наглядно показал, что все эти различия как раз и составляют индивидуальный художественный стиль каждого. С другой стороны, Алексеев сосредоточился на поиске сходства между поэтом китайским и поэтом европейским. Проанализировав то общее, что есть между Горацием и Лу Цзи, он нашел, что это: 1) совпадение идеалов, идеализация древности, древние поэты как образец; 2) одинаковые поэтические принципы, оба выступают за то, что поэзия должна быть простой, гармоничной, берущей читателя за душу, должна быть благородной, изысканной, жизнеутверждающей, сбалансированной, наполненной смелой фантазией, неожиданными метафорами, трогательными образами, а сам поэт должен далеко превосходить прочих людей, а не быть обычной посредственностью и не пробиваться в фавориты к властителям посредством стихов; 3) сходные творческие принципы: усиленное внимание к наследованию прекрасных традиций, поэт должен обладать талантом, но в то же время и быть готов к тяжелому труду, должен отказаться от слепого подражания и стремиться к оригинальности и индивидуальности. Поэзия должна побеждать красотой и принципом «развлекать людей, поучая их». Проведя сравнение, Алексеев заключил, что «оба поэта, разобщенные решительно всеми историческими условиями, написали на одну и ту же тему очень схожие и, несомненно, друг друга дополняющие поэмы. Когда-нибудь человечество, стремящееся к пониманию всего мира, а не только традиционных его отрезков, и давно уже научившееся понимать и ценить римского поэта, научится понимать и ценить другого»[271], то есть китайского.
В-третьих, особенно ценно, что Алексеев, как европеец, не просто применил принципы западной поэтики для анализа восточных поэтов, но, говоря о китайском поэтическом искусстве, фактически исходил из реальности китайской поэзии. Начав с разговора о Лу Цзи и высоко оценив его и как поэта, и как теоретика поэзии, Алексеев проанализировал его незаурядное художественное воображение, вдохновение и взгляды, превосходящие обыденные. Алексеев отметил, что поэт (по Лу Цзи) «стоит как бы в стержне мира, откуда взирает на его вещи каким-то особым, потусторонним, сверхвечным и темным, как Вселенная, оком. Его дух взлетает за грани света, блуждает в эфирных высотах, в тучах, куда его мчат стремления души. В этом сверхчувственном трансе он пробегает по былым временам и векам в одно мгновение ока и одним взором охватывает всю свою страну»[272]. Также Алексеев написал, что поэт – «сверхчеловек… <…>. Его слово охватит весь мир, вне всяких его пределов; оно идет через тысячи тысячелетий, как через какой-либо брод… <…>. Оно движется небесным механизмом; оно исходит из космической бури, бушующей в его груди и уме, и ринется потоком в жизнь»[273]. Алексеев воспел Лу Цзи как «космического пророка, накрывающего словом своим и небо, и землю, и все осязаемые формы, преломляя о свою писчую кисть все живое»[274], Алексеев превознес возвышенное самосовершенствование, нравственные качества и темперамент Лу Цзи как поэта.
Наконец, Алексеев отметил, что Сыкун Ту и множество поэтов и теоретиков поэзии в Китае последующих времен – сродни Лу Цзи, «вся дальнейшая литература критиков и поэтов-критиков полна идей Лу Цзи и даже его слов»[275]. Таким образом, Алексеев в общих чертах изложил природу китайского поэтического искусства.
Так что, исходя их всех этих глубоких суждений и впервые проведенного сравнительного исследования, Алексеева вполне можно назвать пионером в области сравнительной поэтики Китая и Запада.
Опубликованная О. Л. Фишман в 1958 году монография «Ли Бо. Жизнь и творчество» носит схожий характер. Эта небольшая, всего на пятьдесят страниц, брошюра систематически знакомит читателя с жизненным путем Ли Бо – от ученичества, изучения искусства владения мечом, любви к уединенной жизни в горах и лесах до одержимости даосизмом, от его путешествий по Хуанхэ и Янцзы до плачевного завершения карьеры чиновника, – всесторонне говорит о поэтическом творчестве Ли Бо, анализируя его стихи, воспевающие природу, выражающие любовь и дружбу, описывающие исторические пертурбации, отражающие реальную жизнь. Внимание привлекают стихотворные цитаты, приведенные в качестве примеров. Написано живо и конкретно. В заключении удостоены похвалы патриотизм и народничество Ли Бо, основной упор сделан на идеологические моменты в произведениях поэта.
В 1950–1960-х годах многие монографии в СССР писались с позиций социологической критики, и хотя в них обсуждались как идеологическое содержание, так и художественные моменты, основной упор делался все же на идейность, особенно на патриотизм и народничество в поэзии. «Ду Фу. Критико-биографический очерк» Е. А. Серебрякова тому яркий пример. Предисловие к данной книге осуждает распространенные недостатки предыдущих исследователей: отмечено, что западные и китайские деятели культуры пытались изобразить Ду Фу исключительно мастером формы.
Серебряков отметил, что Ду Фу унаследовал традицию Цюй Юаня, Тао Юань-мина, а также знаменитых поэтов начала Тан, продолжил и развил ее, открыв новую страницу в истории поэзии. Дав такую всестороннюю оценку, Серебряков после этого показал связь между исторической эпохой и высокой общественной ролью самого поэта. Рассказывая о десятилетии разочарований в Чанъани, Серебряков заметил, что судьба Ду Фу – это типичный удел людей, следующих высоким идеалам, которые неотвратимо вступают в конфликт с существующим строем. Так в стихах Ду Фу начинают звучать мотивы, обличающие современное ему общество.
Обозрев и проанализировав немалое количество стихотворений Ду Фу – таких как «Цзы цзин фу Фэнсянь юн хуай у бай цзы» («Стихи в пятьсот слов о том, что у меня было на душе, когда я направлялся из столицы в Фэнсянь»), «Бин чэ син» («Песнь о боевых колесницах»), «Шихао ли («Чиновник в Шихао»), «Вэнь гуаньцзюнь шоу хэ нань хэ бэй» («Услышав о том, что императорская армия освободила юг и север реки Хуанхэ») и «Мао у вэй цю фэн со по гэ» («Стихи о том, как осенний ветер разломал камышовую крышу моей хижины»), – Серебряков пришел к выводу, что Ду Фу мечтал увидеть землю своей родины освобожденной от смуты, и оттого в его поэзии значительно усиливаются патриотические ноты. Одновременно Ду Фу становится ближе к народу, в своих стихах он воспевает духовную красоту простых людей и бичует чиновничью жестокость. В лирике Ду Фу сформировался собственный образ поэта – прогрессивного ученого мужа, способного глубоко прочувствовать чужие горе и радость, заботящегося о народе своей родины.
Мы видим, что Серебряков, проведя анализ значительного числа произведений Ду Фу, подтвердил, что поэт владел различными художественными приемами, создавал точные и яркие образы, достигая большой мощи поэтического изложения и обобщения. Однако данный анализ проделан на фоне событий и той эпохи и существовавших во время Ду Фу исторических условий, поэтому Серебряков пришел к выводу, что столь высокие художественные достижения Ду Фу были с эпохой и связаны. С одной стороны, танский период – золотой век в истории китайской поэзии, когда появилось более двух тысяч знаменитых поэтов, от которых до наших дней дошло пятьдесят тысяч стихотворений, и Ду Фу как раз является выдающимся представителем этого поэтического моря, вместилищем опыта множества прочих авторов. С другой стороны, личные достижения Ду Фу были обусловлены разными обстоятельствами поэтического мира тех лет – трудной ситуацией, сложившейся в то время, и многочисленными течениями в поэзии. Некоторые поэты лишь однообразно имитировали стиль предшественников; другие слепо гнались исключительно за формой, вовсе не думая о содержании; иные, что называется, «стонали без болезни», погрузившись в мрачный декаданс; а кто-то стремился хоть на день избавиться от беспокойства, всеми силами отстраниться от того хаоса, который возник после восстания Ань Лу-шаня, и не смел взглянуть в лицо реальности. Конечно, были и те, кто наследовал традицию «Ши цзин» («Книга песен») и народных песен
Констатируя художественные достоинства поэзии Ду Фу, Серебряков также заострил внимание на общественном значении и социальной функции его стихов, исследовал влияние поэзии Ду Фу на последующие поколения литераторов.
Изучение литературы с точки зрения ее связи с культурой, особенно на фоне национальной культурной традиции, – относительно новое направление, зародившееся в научных кругах. Опубликованная в 1984 году в Новосибирске монография «Чань-буддизм в творчестве Ван Вэя» как раз и отражает это направление. Автор ее, представитель нового поколения китаеведов Г. Б. Дагданов в 1980 году защитил кандидатскую диссертацию под названием «Влияние чань-буддизма на творчество танских поэтов. На примере Ван Вэя (701–761) и Бо Цзюй-и (771–846)». После этого он продолжил изучение влияния буддизма на танскую литературу, сосредоточив внимание на сочинении Ван Вэя «Хуа сюэ би цзюэ» («Тайны живописи»), переведенном на русский язык еще в 1923 году (ныне стихи Ван Вэя переведены на русский, японский, английский и многие другие иностранные языки). Китаеведение разных стран придавало огромное значение изучению этого поэта, и хотя некоторые ученые уже указывали на тесную связь его произведений с буддийским учением, никто пока специально данной темой не занимался. Дагданов написал монографию для того, чтобы заполнить эту лакуну, желая рассмотреть творчество Ван Вэя лишь с подобной стороны и избежать всеохватности и повторения давно известного.
Монография Дагданова состоит из трех глав. В первой главе, «Некоторые сведения из истории китайского буддизма», говорится о распространении буддизма в Китае, формировании буддийской литературы и буддийской мысли в традиционной культуре. Во второй главе, «Ван Вэй – патриарх школы чань в поэзии», и в третьей главе, «Духовные гимны в творческом наследии Ван Вэя», Дагданов проводит глубокое исследование этапов жизненного пути поэта, истоков «пустоты и чудесности» в его мировоззрении, основных тем его творчества, стремления Ван Вэя к отшельнической жизни, его взаимоотношений с буддийскими монахами, создания чаньской лирики, а затем буддийского мировоззрения, нашедшего отражение в его поэзии; третья глава заканчивается обсуждением взаимосвязи Ван Вэя и буддизма. Взгляд под таким углом нов, раньше китаеведы к нему не прибегали, и книга Дагданова после выхода в свет очень быстро привлекла к себе внимание.
Дагданов писал, что Ван Вэй был честным и прямым человеком, имеющим идеалы и амбиции, которым не суждено было реализоваться, и как чиновник он неоднократно страдал и терпел понижения в должности. Изначально он был верующим буддистом, затем долгие годы вел получиновничью-полуотшельническую жизнь, и в его поэзии нашли отражение все чувства и стремление к внутреннему умиротворению. В своих стихах он пытался превзойти печальную реальность, выразить «пустоту и чудесность» – вплоть до упоения пустотой и безмолвностью в изложении чаньского вероучения. По мере того как думы поэта становились все более безрадостными, все больше крепла его буддийская вера. Однако в первую очередь Ван Вэй – выдающийся поэт, уровень его художественного мастерства чрезвычайно высок, особенно в пейзажной лирике, что демонстрирует невозмутимое, спокойное настроение и тихий, безмятежный мир, который все еще может подарить человеку наслаждение красотой. Проблемы, поднятые в этой книге Дагдановым, хотя и затрагивались уже раньше исследователями при обсуждении мыслей и чувств Ван Вэя (то есть: ощущение спокойствия в его пейзажной лирике, а также идея мира безмятежности и чаньский уход в нирвану или в отшельничество), но, будучи освещены под новым углом зрения, производят свежее впечатление.
Данная монография стала не только новым словом в изучении танской поэзии, но и уникальным явлением в российских исследованиях в области древней китайской литературы в целом.
В конце XIX века был опубликован первый русский перевод новеллы «Шуйман цао» («Ядовитая трава») из «Ляо Чжай чжи и» («Рассказы Ляо Чжая о необычайном»), таким образом, история распространения произведений Пу Сун-лина в России насчитывает более ста лет. За это время вышло 29 изданий сборника, а также 22 работы о нем. Представители трех поколений ученых изучали Пу Сун-лина. В первом это был академик В. П. Васильев, начавший подобные исследования, во втором – академик В. М. Алексеев, способствовавший увеличению масштаба этих исследований, в третьем – профессор Московского университета, кандидат филологических наук П. М. Устин (р. 1925), переводчик, исследователь и преподаватель в одном лице. Отсюда видно, что изучение Пу Сун-лина в России велось целой группой ученых, достигших очевидных успехов.
В 1922 году Алексеев опубликовал собственную подборку новелл из «Ляо Чжай чжи и» под названием «Лисьи чары» – как одну из книг серии «Всемирная литература» в «Государственном издательстве». В предисловии он кратко перечислил основные типы персонажей историй Пу Сун-лина: лисы-оборотни и студенты-книжники – и прокомментировал литературный стиль этих произведений.
В 1923 году был опубликован второй сборник избранных переводов Алексеева – «Монахи-волшебники», также в составе «Всемирной литературы». В предисловии Алексеев остановился на других типах персонажей «Ляо Чжай чжи и» – буддийских монахах и даосах. Переводчик задался вопросом: верил ли сам Пу Сун-лин во все те чудеса, что выходили из-под его кисти? Поскольку тот был человеком конфуцианского мировоззрения, ответ вышел отрицательным. Одновременно Алексеев обратил внимание на художественный стиль и литературные приемы в новеллах Пу Сун-лина: изложение народных легенд на
Позднее Алексеев, говоря об отношении Пу Сун-лина к образам таких его персонажей, как буддийские монахи и даосы, сделал вывод, что присутствие в «Ляо Чжай чжи и» обладающих удивительными способностями монахов – ответ на вопрос, есть ли на земле правда. «Чародейство приводит в движение чрезвычайно сложный сонм фигур реальной жизни, которые иначе тонули бы в беспросветной и ничего не доказывающей житейской кутерьме»[276].
Первая и вторая книги переводов В. М. Алексеева из «Ляо Чжай чжи и» («Рассказы Ляо Чжая о необычайном»)
В 1928 году ленинградское издательство «Мысль» опубликовало еще один сборник переводов Алексеева из «Ляо Чжай чжи и» – «Странные истории», к которым помимо предисловия были добавлены подробные комментарии.
В 1937 году увидели свет «Рассказы о людях необычайных» – четвертый сборник избранных переводов Алексеева из произведений Пу Сун-лина, здесь также есть предисловие и добавлены примечания; книга была выпущена издательством Академии наук СССР.
Алексеев перевел в общей сложности 150 новелл из «Ляо Чжай чжи и»[277]. Он постоянно возвращался к своим переводам и скрупулезно совершенствовал их – это было его отличительной чертой. Б. Л. Рифтин однажды весьма эмоционально отметил: «Российским читателям, которые имеют возможность наслаждаться произведениями мастера короткого жанра Пу Сун-лина, следует воздать благодарность Алексееву за его чудесные переводы».
В свое время Цао Цзин-хуа получил прекрасное подтверждение тому, что Алексеев неустанно стремился совершенствовать свои переводы. Цао Цзин-хуа рассказывал, что в бытность свою преподавателем в Ленинградском университете получил от Алексеева приглашение поучаствовать в проверке переводов самого Алексеева и его коллег. Задача состояла в том, чтобы отметить недочеты – не исправлять текст, а лишь указать на ошибки, которые переводчики устранят сами; по словам Алексеева, это было бы полезно для их научного развития. Цао Цзин-хуа внимательнейшим образом проверил переводы Алексеева и остался весьма доволен, что подтверждается письмом, которое он написал последнему в том же году:
Глубокоуважаемый господин Алексеев,
Почтительно посылаю «Гуй цюй лай си цы»[278] и два других текста, а также двести единиц карточек. Надеюсь, Вы все это получите. Что до правки рассказов Ляо Чжая, то я закончил «Хуа би» («Расписная стена») и выявил всего одну маленькую ошибку, хотя, говоря искренне, в сравнении с настоящими ошибками, это и не ошибка вовсе. На четырнадцатой странице перевода, третий абзац, третья строка, второе слово, Вы перевели иероглиф «цзюй» (裾, «пола [одежды]») из фразы «южэнь ань цянь ци цзюй» (有人暗牵其裾, «кто-то незаметно потянул его за полу») как «рукав» в смысле «исю» (衣袖)[279]. «Цзюй» означает «цзинь» (襟, «пола халата»), это часть верхней одежды, бывает передняя пола и задняя пола, спереди полы бывают длинными и короткими, пола справа и пола слева. В прежние времена, когда мужчины занимали более высокое положение, чем женщины, в такой одежде между ними тоже существовали различия. Если полы сходились точно на груди, как у
Ваша верность оригиналу текста и элегантность перевода поистине достойны восхищения! Это произведение кажется простым, но на самом деле сложное: во-первых, его нужно понять, во-вторых, нужно передать, а в-третьих, нужно сделать это изящно. Обычно, если могут достичь мастерства в первом и во втором, это уже весьма похвально, но Вы в своем переводе блестяще преодолели все три трудности, а подобное редко встречается в переводческом мире!
Остаюсь с пожеланием Вам успехов в преподавании и с Новым годом!
Письмо свидетельствует о том, сколь серьезную научную школу прошли оба эти ученые старшего поколения, что впечатляет. Подход Алексеева с просьбой отметить недочеты весьма похвален и крайне редок в мире переводчиков, и он покоряет.
Среди русских переводчиков перевод Алексеева «Ляо Чжай чжи и» давно уже считается образцовым. После смерти академика его ученики неоднократно инициировали переиздания перевода, и он перевыпускался много раз: «Рассказы о людях необычайных» в 1954 году, «Лисьи чары. Странные истории» в 1955, «Рассказы о людях необычайных» в 1957 году, «Лисьи чары. Рассказы Ляо Чжая о чудесах» в 1970 году, «Рассказы Ляо Чжая о чудесах» в 1973 и «Рассказы Ляо Чжая о необычайном» в 1983 году. Все вышеперечисленные издания включали предисловия и комментарии самого академика, а некоторые сопровождались предисловиями и пояснениями Н. Т. Федоренко и Л. З. Эйдлина, учеников Алексеева и крупных современных советских китаеведов.
В течение шести лет, с 1928 по 1933 год, Цао Цзин-хуа преподавал в Ленинградском университете, и его пригласили к участию в организованной Алексеевым группе китаеведов, занимавшихся вопросами теории художественных переводов. Кроме Алексеева и Цао Цзин-хуа в ней состояли Б. А. Васильев, Ю. К. Щуцкий, А. А. Штукин, К. К. Флуг, В. Н. Казин и П. Е. Скачков. В задачу группы входило: 1) исправление ошибок в собственных переводах путем сличения их с текстом оригинала; 2) выправление ошибок друг друга; 3) ревизия переводов, сделанных ранее (в том числе работ таких известных авторов, как Н. Я. Бичурин и В. П. Васильев). В процессе следовало выписать неправильно переведенные слова и абзацы, проанализировать причины ошибок, предложить способы их выправления и занести это все на карточку единого образца. На лицевой стороне карточки располагались такие пункты, как «краткий отзыв», «подробное объяснение» и «ответственность переводчика» (с пояснением, можно ли было переводчику избежать ошибки). На оборотной стороне карточки располагались табличные столбцы «полный текст перевода», «ошибочный перевод», «правильный перевод», «название сочинения» и «подпись обработавшего». Для осуществления работы группы Алексеев, помимо прошения об отдельной плате за проект, подал еще заявку на дополнительные расходы (150 тысяч рублей на период 1929–1939 годов), например, на карточки, на которых должны были отмечаться ошибки, – по сто рублей за тысячу штук (то есть по десять копеек за каждую).
Судя по всему, предложение по разделению труда в группе на тот год было совершенно конкретным: так, в задачу Б. А. Васильева входило отыскать ошибки в переводах В. С. Колоколова, в собственных переводах, опубликованных в альманахе «Восток», а также ошибки, допущенные Цао Цзин-хуа при переводе повести Б. А. Лавренёва «Сорок первый». Цао Цзин-хуа же должен был найти неправильности и ошибки в «Ляо Чжай чжи и» в переводе Алексеева и занести все их на карточки.
Для начала работы группы Алексеев специально сформулировал тезисы неверного перевода, которые надлежало учитывать. Они таковы:
1. Общие проблемы перевода: бессмыслица; нелепость; нагромождение слов; трудность для понимания; неясность смысла; неточности; пропуски; субъективная произвольность; небрежная невнимательность; опечатки, допущенные при наборе.
2. Перевод с китайского: небрежный почерк, трудно поддающийся прочтению, можно понять неправильно.
3. Недостаточность знаний: недостаточность всесторонних знаний; незнание или непонимание конфуцианского учения; незнание или непонимание даосского учения; незнание или непонимание буддийского учения; непонимание обычаев, особенно непонимание устройства чиновничьей системы; плохое понимание имен собственных; отсутствие базовых исторических знаний; отсутствие базовых знаний по истории литературы; непонимание литературной специфики; отсутствие знаний о библиографиях, указателях, терминологии; непонимание терминологии какой-то области знания; незнание оригинала; привнесение иностранной терминологии; догадки или же механический перевод.
4. Недостаточность подготовки: далеко до уровня автора; непонимание особенностей конкретного автора; неправильное истолкование оригинала; домыслы; отсутствие понимания поэзии; игнорирование двусмысленности.
5. Использование словарей: поверхностный подход к поиску в словарях; подбор значений слов путем гадания; чрезмерная доверчивость к словарям; буквальный перевод по иероглифам – копирование словарных значений; скудный вокабулярий; непонимание богатства поэтического стиля; неуместный выбор слов.
6. Классификация выражений: игнорирование ритма; непонимание сравнений; непонимание параллелизмов; неправильное использование пунктуации.
7. Композиция: отсутствие базовых знаний о грамматике; полное разрушение композиции; стилистические ошибки; стилистическая глухота; слишком буквальное понимание; непонимание вводных предложений.
8. Контекст: несвязность контекста; неясность основной мысли предложения; нагромождение суффиксов и подчинительных связей.
9. Языковая глухота: смешение разговорного и книжного стилей; путаница в существительных.
10. Недостаточное изучение материала: незнание того, какими именно материалами следует воспользоваться и каков источник цитирования.
11. Ненаучность: несоответствие современному научному уровню; противоречащие истории интерпретации; очень плохое качество изданного перевода; поверхностное повторение одного и того же, причем – намеренно.
Работа группы была весьма эффективной: заполненные ею карточки впоследствии послужили одним из важных базовых материалов для «Принципов художественного перевода с китайского» Алексеева. Члены группы стали основой созданной Алексеевым российской школы китаеведения, а Цао Цзин-хуа и Алексеев – еще и ведущими литературными переводчиками своих стран.
Еще одной характерной особенностью научной работы Алексеева являлось то, что он считал одинаково важными перевод и научное исследование и они у него были тесно связаны. Все четыре изданных при его жизни сборника переводов из «Ляо Чжай чжи и» снабжены предисловиями академического характера, каждое посвящено одной – двум научным проблемам, в каждом сказано о художественной манере произведений Пу Сун-лина и об особенностях его стиля. Кроме того, Алексеев еще в 1934 году опубликовал две специальных статьи: «Трагедия конфуцианской личности и мандаринской идеологии в новеллах Ляо Чжая» и «К истории демократизации китайской старинной литературы: о новеллах Ляо Чжая». Тезисы этих двух статей Б. Л. Рифтин сформулировал следующим образом.
Первая статья знакомит читателя с эпохой, во время которой творил Пу Сун-лин. Алексеев подчеркивает: «Ляо Чжай писал свои новеллы в обстановке, где на свободную мысль было явное гонение и где каждый намек на создавшееся положение, столь обыкновенный в речи негодующего патриота, был бы сочтен за преступление, грозившее смертью»[282]. Он полагает, что фантазия в произведениях Пу Сун-лина прославляет добродетельные поступки и бичует пороки. В этих рассказах отражена также и трагедия Пу Сун-лина как «конфуцианской личности, не имевшей смелости говорить конфуцианским, непримиримым языком о современности (как, впрочем, и сам Конфуций) и взявшей невероятное в защитники своих прав и убеждений вопреки конфуцианскому сознанию и конфуцианской же совести»[283].
Во второй статье Алексеев обсудил «различные способы, с помощью которых трудный для восприятия язык “Ляо Чжай чжи и” мог быть принят не понимающим древнекитайский язык читателем: добавление комментариев и примечаний, перевод на разговорный язык, переложения в народные сказы. Алексеев считал, что последний способ нужен для слушательской массы с более низким культурным уровнем, это наилучший путь для популяризации Пу Сун-лина (основывался он при этом на произведении “Ляо Чжай чжи и шо чан гу цы” – “Странные истории Ляо Чжая для сказа, напева и аккомпанемента под барабан”, напечатанном в 1918 году в Шанхае)»[284].
Что касается распространения в России китайской классической драмы, то еще в 1829 году в журнале «Атеней» появилось небольшое эссе под названием «Дочь ученого отмщенная», познакомившее читателя с сюжетом пьесы «Доу Э юань» («Обида Доу Э»), а также краткое изложение истории, рассказанной в пьесе «Юанье лю се цзи» («Туфли, оставленные в первую ночь года»). Насколько известно, оба пересказа были сделаны по английским переводам этих произведений. Вскоре в журнале «Библиотека для чтения» (№ 35, июнь 1839 года) была опубликована пьеса юаньского драматурга Чжэн Гуан-цзу «Мэй сян» («Аромат сливы
Хотя этот перевод появился сравнительно рано, новых за ним не последовало. Лишь в 1958 году, в связи с семисотлетием великого драматурга Гуань Хань-цина, такая деятельность возобновилась: появились русские переводы нескольких классических пьес, а также известные ученые, их исследовавшие, и переводчики – Л. Н. Меньшиков, В. Ф. Сорокин, В. В. Петров, Е. А. Серебряков, Т. А. Малиновская (1922–2014).
Переводов юаньской драмы, вообще говоря, существует не так много, наибольшее их количество появилось в 1950-е годы. В ответ на призыв Всемирного совета мира в Советском Союзе прошли мероприятия в рамках семисотлетия Гуань Хань-цина, также была выпущена книга Н. Т. Федоренко «Гуань Хань-цин – великий драматург Китая». Помимо общей информации о юаньской драме, в этой книге Федоренко сделал обзор двух наиболее знаменитых произведений Гуань Хань-цина – «Доу Э юань» (Обида Доу Э») и «Цзю фэн чэнь»[285]. Одновременно в 1958 году были опубликованы и переводы этих двух пьес: перевод «Доу Э юань» был выполнен В. Ф. Сорокиным и появился в девятом номере «Иностранной литературы», а перевод «Цзю фэн чэнь» увидел свет во втором выпуске «Восточного альманаха» – это была совместная работа В. И. Семанова и Г. Б. Ярославцева (1930–2004). Обе пьесы давались в сокращении.
Затем Л. Н. Меньшиков перевел на русский язык знаменитую драму Ван Ши-фу «Си сян цзи» («Западный флигель»). При работе он использовал критический текст драмы, подготовленный известным историком литературы и драматургии Ван Цзи-сы (1906–1996) и напечатанный в 1956 году. Ленинградское отделение Гослитиздата в 1960 году опубликовало перевод под названием «Западный флигель, где Цуй Ин-ин ожидала луну», издание сопровождалось иллюстрациями из ксилографии «Си сян цзи», выпущенной печатней «Саое шаньфан»[286]. Это был первый полный перевод юаньской драмы на русский язык. Меньшиков поэтически перевел стихотворные вставки, выверил текст слово за словом, так что качество его стало весьма высоким, и в советских китаеведческих кругах он был признан отменным. Меньшиков подготовил также большое предисловие «“Западный флигель” и его место в истории китайской драмы», в котором описал историю развития юаньской драмы, особо остановившись на том, сколь прекрасное сделал Ван Ши-фу переложение текстов, написанных Юань Чжэнем и Дун Цзе-юанем: здесь лирическими приемами юаньской драмы превосходно переданы чувства главных героев и создана целая серия удачных женских образов[287]. Что касается автора и изданий данной пьесы, то Меньшиков осветил эти проблемы в статьях «К вопросу об авторе “Западного флигеля”» и «О новейших изданиях пьесы “Западный флигель”», разобрав аргументы пяти существующих в китайской науке точек зрения на авторство пьесы – в основном это полемика со статьями литературоведов Чжоу Мяо-чжуна (1923–1996) и Ян Хуэя (1899–1983), – и пришел к определенному выводу, что автором «Си сян цзи» был именно Ван Ши-фу.
Сборник «Юаньская драма» был составлен доцентом восточного факультета Ленинградского университета В. В. Петровым, ему же принадлежит предисловие, а редакция переводов и примечания – Л. Н. Меньшикову. Эта книга увидела свет в 1966 году в московском издательстве «Искусство» и стала первым в СССР собранием юаньской драмы в переводе на русский язык. В сборник вошли одиннадцать пьес восьми юаньских драматургов: «Доу Э юань», «Ван Цзян тин» («Беседка над рекой») и «Дань дао хуэй» («С одним мечом на пир») Гуань Хань-цина, «Утун юй» («Дождь в платанах») и «Цянтоу машан» («Верхом у ограды») Бо Пу (1226?–1306/1310), «Хань гун цю» («Осень в Ханьском дворце») Ма Чжи-юаня, «Ли Куй фу цзин» («Ли Куй приносит повинную») Кан Цзинь-чжи (XIII в.), «Чжан шэн чжу хай» («Студент Чжан кипятит море») Ли Хао-гу (XIII в.), «Цю-ху си ци» («Цю-ху соблазняет свою жену») Ши Цзюнь-бао (1191–1276), «Хэ ханьшань» («Разорванная рубаха») Чжан Го-биня (XIII в.) и «Цянь-нюй ли хунь» («Душа Цянь-нюй расстается с телом») Чжэн Гуан-цзу. Предисловие Петрова исчерпывающе рассказывает о содержании юаньской драматургии, основных ее образах, построении пьес, их персонажах и ариях, писавшихся на определенные мелодии. Переводчиками выступила группа ленинградских китаеведов, которые были исследователями юаньской драмы, публиковали о ней статьи и монографии, в том числе Л. Н. Меньшиков, Е. А. Серебряков, Т. А. Малиновская, Н. А. Спешнев, Б. Мастинская.
В 1970-х годах в СССР в сферу перевода китайской классической драматургии помимо юаньской драмы попали также минская и цинская. В то время издательство «Художественная литература» составляло двухсоттомную «Библиотеку всемирной литературы», в том «Классическая драма Востока: Индия, Китай, Япония» 1976 года как раз и оказались включены восемь юаньских, минских и цинских пьес. Среди юаньских были «Доу Э юань» (Обида Доу Э») Гуань Хань-цина и «Жэнь цзы цзи» («Знак “терпение”») Чжэн Тин-юя (XIII в.) в переводах В. Ф. Сорокина, «Хань гун цю» («Осень в Ханьском дворце») Ма Чжи-юаня в переводе Е. А. Серебрякова, а также «Ша гоу цюань фу» («Убить собаку, чтобы образумить мужа») анонимного автора в совместном переводе Г. Б. Ярославцева и И. С. Голубева. Минская драматургия была представлена фрагментами из произведения «Мудань тин» («Пионовая беседка») Тан Сянь-цзу, переведенными Л. Н. Меньшиковым. Пьесы цинской эпохи «Чан шэн дянь» («Дворец вечной жизни») Хун Шэна и «Тао хуа шань» («Веер с персиковыми цветами») Кун Шан-жэня также публиковались отрывками в совместном переводе Т. А. Малиновской и Е. В. Витковского (1950–2020), а пьеса «Ба янь» («Отмененный пир») Ян Чао-гуаня (1712–1791) в переводе В. Ф. Сорокина вышла целиком.
Кроме того, были и отдельные издания – пьеса «Ши у гуань» («Пятнадцать тысяч монет») Чжу Су-чэня в переводе А. С. Голембы (1922–1979) и А. А. Тишкова в 1957 году, а также «Лян Шань-бо юй Чжу Ин-тай» («Лян Шань-бо и Чжу Ин-тай») в переводе Л. П. Делюсина (1923–2013) и других в 1958 году.
В. Ф. Сорокин опубликовал книгу «Китайская классическая драма XIII–XIV веков: генезис, структура, образы, сюжеты» в 1979 году. Это не только его докторская диссертация, сделавшая Сорокина известным ученым, но и первая в российском китаеведении монография, специально посвященная юаньской драме.
Монография состоит из введения, заключения и четырех частей.
Часть первая, «Генезис жанра», включает четыре раздела: «Ранний период становления театрального искусства (до X века)», «Песенно-танцевальные представления и сказы XI–XII веков», «Театральные представления X–XII веков» и «Сказ
Вторая часть, «Структура драмы
Третья часть, «Мир образов юаньской драмы», не имеющая разделов, целиком посвящена анализу главных персонажей, фигурирующих в юаньской драме: правителей, сановников, военачальников, судей и преступников, мятежников и отшельников, молодых ученых, женских образов, торговцев, крестьян и прочих. Классифицируя и подробно анализируя их, Сорокин определяет творческие замыслы авторов пьес, их эстетические концепции и степень того, как пьесы отражали созвучную им эпоху.
Наконец, часть четвертая, «Сюжеты драм
Вся без исключения книга насыщена важными материалами. В библиографии приводится более пятисот названий: Сорокин не только тщательно изучил все сохранившиеся произведения юаньской драмы, но и прочитал имеющую отношение к юаньской драме исследовательскую литературу различного времени – статьи и книги. Несмотря на то, что по вопросам юаньской драмы уже высказывались такие ученые, как Ван Го-вэй, Чжоу И-бо (1900–1977), Чжао Цзин-шэнь, а также другая русская исследовательница драматургии И. В. Гайда (1926–?), сделавшая несколько важных замечаний, у Сорокина было собственное видение проблемы, отличное от прочих. Суммировав имеющиеся мнения, Сорокин пришел к выводу, что юаньская драма сформировалась в результате взаимодействия двух тенденций – во-первых, упрощения и сближения с живой языковой стихией высоких жанров поэзии и прозы, а во-вторых, воздействия этих жанров на демократические виды литературы. При этом драма унаследовала творческий опыт не только прозопоэтического сказа, но и различных других жанров – театрального фарса, песенно-повествовательных представлений, классической поэзии и прозы.
Исследуя композицию юаньской драмы с помощью метода сравнительного анализа, Сорокин сопоставил ее четырехактную структуру с поэзией и пришел к выводу о схожести между юаньской драмой и четверостишиями, которые писали такие поэты, как Ли Бо и Бо Цзюй-и, и в которых четыре строки расположены по принципу
Сорокин отметил, что, используя подобный метод для сравнительного анализа китайской и западной драматургии, в частности при разговоре об особенностях юаньской драмы
Также Сорокин отметил, что и сама концепция долга у европейских и китайских авторов совершенно разная: в понимании европейского автора долг состоит в служении Богу, то есть человек несет ответственность перед Богом, тогда как авторы юаньской драмы полагали, что долг состоит в служении верой и правдой властителю и государству. Хотя в целом юаньская драма совершенно не похожа на европейскую, однако в частностях и отдельных чертах у них есть некоторые совпадения. Так, юаньская драма чрезвычайно близка к европейским средневековым мистериям, фарсам и моралите, а определенные признаки сближают ее с театром эпохи Возрождения или делают похожей на городской театр более позднего времени.
В своей монографии Сорокин специально отметил: значительная часть наследия
Степень внимания, которое в российском китаеведении уделялось литературе эпох Мин и Цин, уступала лишь вниманию к танской, доциньской и ханьской литературе. Изучали так или иначе самые разнообразные типы литературы этих периодов: поэзию, многоглавные романы, минскую драму
Переведены на русский язык и изданы основные минские произведения, относящиеся к многоглавному роману, – «Саньго яньи» («Троецарствие»), «Шуй ху чжуань» («Речные заводи»), «Си ю цзи» («Путешествие на Запад»), «Цзинь пин мэй» («Цветы сливы в золотой вазе») и «Пинъяо чжуань» («Развеянные чары»), а также выборочно
Это произведения не только объемны и сложны по содержанию, но и на-писаны прозой и стихами, что еще больше затрудняет задачу переводчика. Он должен обладать обширными познаниями, высокой степенью грамотности, владеть искусством перевода и прозы, и поэзии. Только после тщательного и длительного изучения текста можно получить хороший перевод такого произведения. Есть несколько примеров китаеведов, которые долгое время работали в данной области.
Среди этих переводчиков выделяется В. А. Панасюк, который после окончания в 1951 году университета долгое время работал в Военном институте иностранных языков, занимаясь преподаванием китайского языка и сочетая это с литературной деятельностью. Переводы его постоянно публиковались – минские «Саньго яньи», «Пинъяо чжуань», цинские «Хун лоу мэн» («Сон в красном тереме»), «Шо Юэ цюань чжуань» («Сказание о Юэ Фэе»), «Сань ся у и» («Трое храбрых, пятеро справедливых») и прочие. Другой выдающийся переводчик А. П. Рогачев перевел «Шуй ху чжуань», «Си ю цзи» и стилизованное под многоглавный роман произведение о Японо-китайской войне «Люйлян инсюн чжуань» («История героев Люйляна») современных писателей Ма Фэна и Си Жуна (1922–2001), опубликованное затем под названием «В горах Люйляна». Кроме того – доцент Московского университета В. С. Манухин, который был в равной мере переводчиком и исследователем, защитил кандидатскую диссертацию по роману «Цзинь пин мэй». К сожалению, он рано ушел из жизни и не успел оставить после себя других переводов. Доцент Московского университета, еще один талантливый переводчик Д. Н. Воскресенский перевел много повестей
Среди исследований многоглавного романа эпохи Мин, помимо монографии Б. Л. Рифтина, посвященной структурному анализу «Саньго яньи», выделяется замечательный труд А. П. Рогачева «У Чэн-энь и его роман “Путешествие на Запад”». Это небольшая обзорная книга, весьма полезная при разговоре о художественных особенностях данного произведения.
Крупная форма становится основной в прозе эпохи Цин. Кроме уже упомянутых переводов на русский язык романов «Хун лоу мэн», «Шо Юэ цюань чжуань», «Сань ся у и» были переведены «Цзин хуа юань» («Цветы в зеркале»), «Жулинь вайши», «Лао Цань ю цзи» («Путешествие Лао Цаня»), «Не хай хуа» («Цветы в море зла»). Большинство других произведений эпохи Цин пока на русский язык не переводились, но круг произведений, затронутый в работах русских китаеведов, гораздо шире переведенного.
Так, у Д. Н. Воскресенского есть две работы о романах «Гэ лянь хуа ин» («Тень цветка за занавесом») и «Жулинь вайши». Первая – «Буддийская идея в китайской художественной прозе (религиозный аспект романа XVII века “Тень цветка за занавесом”)» 1977 года, вторая – «У Цзин-цзы и его роман “Неофициальная история конфуцианцев”» (предисловие к русскому переводу 1959 года). Статей, посвященных роману «Цзин хуа юань», сравнительно много – кроме послесловия О. Л. Фишман к русскому переводу, были опубликованы статьи Л. С. Скоробогатовой «Критика некоторых положений конфуцианства в романе Ли Жу-чжэня “Цветы в зеркале”» в 1972 году и «Китай и другие народы в романе Ли Жу-чжэня “Цветы в зеркале” (XVIII–XIX века)» в 1977 году. Больше всего статей вышло о романе «Хун лоу мэн». В 1954 году, еще до публикации его перевода, Л. Д. Позднеева в предисловии к русскому изданию «Чжунго юйфа ганъяо» («Основы китайской грамматики») создателя современной китайской лингвистики Ван Ли (1900–1986) подробно рассказала о содержании романа и его идеологической составляющей, поскольку многие приводимые Ван Ли грамматические примеры были взяты именно из «Хун лоу мэн». После этого в 1972 году О. Лин-Лин написала кандидатскую диссертацию «Новые герои в романе Цао Сюэ-циня “Сон в красном тереме” (XVIII век)», а позднее опубликовала несколько статей о персонажах, женских образах и о символическом смысле этого романа. В 1960–1970-е годы появились также статьи Б. Л. Рифтина, Л. Н. Меньшикова и преподававшего в Ленинградском университете доцента Пан Ина (1928–2009), посвященные текстологическому исследованию романа. Из статьи О. Лин-Лин «К вопросу о символах романа Цао Сюэ-циня “Сон в красном тереме”» 1972 года нам стало известно, что, оказывается, Л. П. Сычев в 1970 году написал новаторскую статью «Традиционная символика вещей и имен в романе Цао Сюэ-циня “Сон в красном тереме”», где подробно проанализировал костюмы, описанные в романе, привел статистические данные и сделал сравнения. К примеру, в первых восьмидесяти главах «Хун лоу мэн», которые написал Цао Сюэ-цинь, одежда упоминается в 160 местах, а в сорока заключительных главах, которые продолжил писать Гао Э, – всего в 94 местах. Цао Сюэ-цинь в 64 случаях рассказывает о материале, из которого была сделана одежда, тогда как Гао Э – всего в 13. В 28 случаях Цао Сюэ-цинь описывает, какого цвета была одежда, а Гао Э – в 17. Это совсем не случайно, ведь Цао Сюэ-цинь происходил из семьи смотрителя за ткацкими мастерскими. Сычев занимался историей китайского костюма, и его суждения, разумеется, глубоко аргументированы. Помимо прочего он разъяснил символическое значение цветов одежды – так, красный цвет символизирует не только радость и счастье, но также и скорбь, и оттого Цао Сюэ-цинь использовал сочетание «сюэхун» («кроваво-красный»).
Всплеск переводов прозы эпох Мин и Цин в основном приходится на 1950–1970-е годы, к 1980-м годам работа по изданию главных произведений была закончена. Перечень таких переводов приведен ниже.
– «Жулинь вайши» («Неофициальная история конфуцианцев») У Цзин-цзы в переводе Д. Н. Воскресенского (1959).
– «Лао Цань ю цзи» («Путешествие Лао Цаня») Лю Э в переводе В. И. Семанова (1958).
– «Ляо Чжай чжи и» («Рассказы Ляо Чжая о необычайном») Пу Сун-лина в переводах В. М. Алексеева (1922, 1923, 1928, 1954, 1955, 1957, 1970, 1973, 1983), а также в переводе А. А. Файнгара (р. 1931) и П. М. Устина (1961).
– «Не хай хуа» («Цветы в море зла») Цзэн Пу в переводе В. И. Семанова (1960).
– «Пинъяо чжуань» («Развеянные чары») Ло Гуань-чжуна и Фэн Мэн-луна в переводе В. А. Панасюка (1983).
– «Сань ся у и» («Трое храбрых, пятеро справедливых») Ши Юй-куня в переводе В. А. Панасюка (1974).
– «Саньго яньи» («Троецарствие») Ло Гуань-чжуна в переводе В. А. Панасюка (1954, 1984).
– «Си ю цзи» («Путешествие на Запад») У Чэн-эня в переводе А. П. Рогачева и В. С. Колоколова (1959, 1982).
– «Синь Ци Се» («Новые записи Цы Се, или О чем не говорил Конфуций») Юань Мэя в переводе О. Л. Фишман (1977).
– «Хун лоу мэн» («Сон в красном тереме») Цао Сюэ-циня в переводе В. А. Панасюка (1958).
– «Цзин хуа юань» («Цветы в зеркале») Ли Жу-чжэня в переводе О. Л. Фишман, Г. О. Монзелера, И. Э. Циперович и др. (1959).
– «Цзинь пин мэй» («Цветы сливы в золотой вазе») в переводе В. С. Манухина (1977).
– «Ши эр лоу» («Двенадцать башен») Ли Юя в переводе Д. Н. Воскресенского (1985).
– «Шо Юэ цюань чжуань» («Сказание о Юэ Фэе») Цянь Цая в переводе В. А. Панасюка (1963).
– «Шуй ху чжуань» («Речные заводи») Ши Най-аня в переводе А. П. Рогачева (1955, 1959) и в переводе Б. Лисицы и Е. А. Серебрякова (1968).
– «Юэ вэй цао тан бицзи» («Заметки из хижины “Великое в малом”») Цзи Юня в переводе О. Л. Фишман (1974).
Переводчик «Си ю цзи» («Путешествие на Запад») на русский язык, известный китаевед А. П. Рогачев – отец И. А. Рогачева (1932–2012), чрезвычайного и полномочного посла СССР в КНР и тоже китаеведа, и чтобы различать их, первого мы будем называть «старший Рогачев». Основные достижения старшего Рогачева состояли в переводах и в преподавании, особенно в переводах, ведь он перевел на русский китайские классические романы «Шуй ху чжуань» («Речные заводи») и «Си ю цзи», что принесло ему широкую известность. После окончания Московского восточного института в 1926 году он трижды приезжал в Китай на учебу и работу в аккредитованных в Китае советских учреждениях, в общей сложности проведя в стране тринадцать лет. В дальнейшем старший Рогачев также преподавал в Московском восточном институте и в Московском университете вплоть до смерти в апреле 1981 года, его педагогическая карьера продлилась 41 год. Долгое время старший Рогачев занимал должности профессора китайского языка и литературы и заведующего кафедрой восточных языков, он подготовил большое количество специалистов по Китаю.
Несмотря на высокий уровень знаний китайского языка и культуры, а также на длительную подготовку, при переводе романов старший Рогачев столкнулся с немалым числом трудностей. Для русских такой жанр, как многоглавный роман, был весьма непривычен, им казалось, что стихи – это то, в чем есть рифма, а проза рифмой не обладает, и смешивать эти две вещи нельзя. В многоглавных же романах все это сочетается, и в повествовании постоянно присутствуют вставки вида «вот и стихи свидетельствуют», и это казалось ни на что не похожим. Да и для китаеведов перевод классических стихов оказался более трудным, нежели перевод прозы. К тому же в «Си ю цзи» содержится великое количество имен обитателей небес, подземного мира и мира людского, а также географических названий, наименований различных духов и бессмертных, демонов и призраков – можно представить, сколь трудно все это перевести. И с этой трудностью переводчик может справиться лишь путем добавления подробных комментариев, что в свою очередь влечет за собой увеличение времени работы над переводом. Дабы ускорить этот процесс, старший Рогачев обратился к другому опытному китаеведу – В. С. Колоколову. В свое время тот помогал Цюй Цю-бо в его репортажной деятельности по освещению дел в России. Старший Рогачев предложил Колоколову взять на себя перевод третьего и четвертого томов романа, а за собой оставил первый и второй тома, написание большого предисловия и комментарии.
После публикации перевода романа старший Рогачев долгие годы упорно и настойчиво продолжал изучать «Си ю цзи» и уже в преклонном возрасте завершил книгу «У Чэн-энь и его роман “Путешествие на Запад”», которая увидела свет в 1984 году. Это уникальное сочинение среди русских трудов по китайским многоглавным романам, особенно в области анализа художественных составляющих «Си ю цзи».
Исследование старшего Рогачева показывает, что роман имеет трехуровневую структуру. Первый уровень – собственно повествование о путешествии танского Сюань-цзана на Запад за сутрами, захватывающая история о чудесах и ужасах, трудностях и неожиданных поворотах событий в дороге. Второй – разъяснительный, он раскрывает причины, по которым танский монах и его четыре спутника столкнулись в пути с 81 препятствием. Третий – мистическая интерпретация, поясняющая первопричину всего этого похода на Запад за сутрами и судьбы вовлеченных в поход лиц, дающая объяснение мистическому фатализму. Старший Рогачев полагал, что если взглянуть на приключения каждого из главных героев, когда они попадают в сложные ситуации, то будет отчетливо виден мотив преодоления препятствий, ведь сюжет истории каждого героя выстроен согласно этому мотиву. Великое писательское мастерство У Чэн-эня сделало эти истории запутанными и разнообразными, до крайности увлекательными.
Для исследования «Си ю цзи» старший Рогачев воспользовался методом структурного анализа, обычно применяемым к европейской прозе, что стало большим новшеством. Кроме того, он, воспользовавшись принятой в мировой практике для анализа литературы классификацией, отнес «Си ю цзи» к романам-эпопеям, поскольку это произведение обладает всеми необходимыми признаками.
Благодаря удачному переводу и вступительной статье роман «Си ю цзи» был долго популярен в Советском Союзе и получил широкое распространение. В 1982 году профессор Московского университета Д. Н. Воскресенский сделал из перевода Рогачева выборку и выпустил сокращенную версию «Си ю цзи» под названием «Сунь У-кун – Царь обезьян», туда же было добавлено и предисловие, написанное старшим Рогачевым для полного перевода. Это сделало роман еще более популярным в России.
Доктор О. Л. Фишман, некогда профессор Ленинградского университета, а впоследствии научный сотрудник Ленинградского отделения Института востоковедения АН СССР, в 1966 году опубликовала монографию «Китайский сатирический роман (эпоха Просвещения)». В ее начале Фишман сформулировала две группы вопросов: 1) каковы особенности китайских писателей-сатириков XVIII – начала XIX века в сравнении с их предшественниками, в чем истоки критицизма китайского сатирического романа и как он соотносится с идейными веяниями XVII–XVIII веков; 2) существовало ли в Китае в XVII–XVIII веках явление, похожее на то, что в европейской истории называют эпохой Просвещения; похожа ли эпоха Просвещения в Китае на эпоху Просвещения в Европе, каковы ее особенности и можно ли рассматривать и китайскую литературу XVIII века как литературу просветительскую.
Дабы ответить на эти вопросы, Фишман в своей монографии проследила историю развития китайского сатирического романа с XVII по начало XX века на широком историческом фоне и с привлечением большого количества литературных материалов. В монографии отдельно выделены две первые главы, где говорится об истории и современном состоянии романа, – «Развитие просветительской идеологии в Китае (XVII – начало XIX века)» и «Предшественники и современники сатирического романа». Во второй главе Фишман анализирует обширный круг источников: «Си ю цзи» («Путешествие на Запад»), «Си ю бу»[292], «Чжун Куй чжо гуй чжуань»[293], «Цзинь пин мэй» («Цветы сливы в золотой вазе»), «Хун лоу мэн» («Сон в красном тереме»), «Ляо Чжай чжи и» («Рассказы Ляо Чжая о необычайном») и «Юэ вэй цао тан бицзи» («Заметки из хижины “Великое в малом”»). Фишман указывает на то, что в процессе эволюции китайских прозаических жанров прослеживаются определенные закономерности: сначала появился волшебный роман («Си ю цзи»), потом любовно-бытовой («Цзинь пин мэй») и только после него – роман сатирический («Жулинь вайши»), – это очень тесно связано с процессом изменения мировоззрения писателей. Когда человек смотрит на окружающий мир как на управляемый некими непостижимыми силами, он способен написать лишь волшебный роман. Когда же позднее писатели стали проявлять внимание к людям как к таковым, к их жизни, к чувствам, естественным образом родился роман на бытовые и любовные темы. Наконец, неудовлетворенность действительностью и желание ее изменить побудили писателей создавать сатирические произведения. Все это вместе показывает, что литературные произведения сильно подвержены социальным веяниям, в особенности влиянию просветительских идей.
Третья и четвертая глава являются в монографии ключевыми, здесь по отдельности анализируются сатирические романы «Жулинь вайши» и «Цзин хуа юань» («Цветы в зеркале»). Фишман применяет сравнительный метод исследования и говорит, что танские и сунские городские повести
Пятая глава, «Китай и европейское Просвещение», одновременно выступает и в качестве заключения книги. Фишман всесторонне и определенно ответила на вопросы, поднятые в начале книги, – иными словами, она согласилась с мнением китайского историка Хоу Вай-лу (1903–1987), полагавшего, что просветительское движение XVII–XVIII веков появилось также и в Китае. Именно с этих позиций Фишман проанализировала целую серию китайских многоглавных романов от «Си ю цзи» до «Жулинь вайши» и «Цзин хуа юань». Ее монография вызывала в Советском Союзе бурные споры на протяжении долгих лет. Многие соглашались с Фишман, например, В. И. Семанов, который сам писал о Востоке, и особенно о просветительском движении в Китае. Позднее, после многочисленных дискуссий, Фишман изменила свою точку зрения и отказалась от первоначальной идеи.
В 1980 году Фишман опубликовала монографию «Три китайских новеллиста XVII–XVIII веков: Пу Сун-лин, Цзи Юнь и Юань Мэй», обозначившую новый этап, в который вступили исследования сборников
Профессор Московского университета В. И. Семанов в 1968 году написал докторскую диссертацию по теме «Эволюция китайского романа с конца XVIII по начало XX века», где дал полный анализ китайского многоглавного романа и сделал некоторые обобщения.
Семанов начинал с изучения Лу Синя. Для того чтобы выявить в сравнении общее и несхожее у Лу Синя и у его предшественников, а также наследование традиции и новаторство Лу Синя, он постепенно расширил поле исследования до обличительных романов конца эпохи Цин, а затем углубился в изучение многоглавного романа XVIII–XX веков. Много лет Семанов напряженно работал, прошел стажировку в Пекинском университете, где ему повезло консультироваться у китайского специалиста по позднецинской литературе, ученого старшего поколения А Ина (1900–1977), и в конце концов добился ощутимых успехов в этой области, практически не затронутой не только в СССР, но и в самом Китае.
Пройдя долгий путь сбора и накопления соответствующих материалов, Семанов соединил перевод с исследованием и перевел на русский язык два самых важных романа конца эпохи Цин – «Лао Цань ю цзи» («Путешествие Лао Цаня») Лю Э и «Не хай хуа» («Цветы в море зла») Цзэн Пу, которые были напечатаны в 1958 и 1960 годах соответственно. Взяв за основу «Вань Цин сицюй сяошо му» («Каталог драматических и прозаических произведений [периода] Поздней Цин») А Ина, Семанов существенно дополнил его исследовательскими трудами и материалами на китайском, японском и различных европейских языках, восстановил не опознанные А Ином в его библиографии изначальные названия некоторых русских и европейских сочинений и написал статью, знакомящую читателя с перечнем подобного рода произведений, – «Иностранная литература в Китае на рубеже XIX–XX веков», таким образом приготовившись полностью к созданию монографии.
Обложка книги «Эволюция китайского романа: конец XVIII – начало XX века»
Его книга «Эволюция китайского романа: конец XVIII – начало XX века», вышедшая в 1970 году, представляет собой широкий взгляд на проблему. Две первые главы, «Китайский роман на рубеже XVIII–XIX веков» и «Жанры, характерные для всего XIX века, и рождение политической прозы», содержат всестороннее описание эволюции жанра многоглавного романа. Семанов начал с особых условий, в которых развивался роман в то время: объективно это было уничтожение литературных произведений так называемым «письменным судилищем», своеобразной литературной инквизицией; субъективно же происходило развитие литературной критики, появились периодические издания, где и удавалось печатать многоглавные романы из выпуска в выпуск. Количество и разнообразие прозы увеличивались день ото дня, один за другим появились такие «ученые» романы, как «Есоу пу янь» («Праздные речи деревенского старца») Ся Цзин-цюя (1705–1787) и «Тань ши» («История книжного червя») Ту Шэня (1744–1801), а также сатирико-фантастические романы, например «Люе сяньцзун» («Следы бессмертных в зеленых полях») Ли Бай-чуаня (1719–1771?).
Семанов привел классификацию всех видов многоглавного романа и охарактеризовал их эволюцию. Здесь сказано о таких сатирико-фантастических романах, как «Цзин хуа юань» («Цветы в зеркале») Ли Жу-чжэня и «Хэ дянь» («Несуществующий канон») Чжан Нань-чжуана (XIX в.); об авантюрных романах «Ши гун ань» («Дела судьи Ши») и «Дан коу чжи» («История усмирения бандитов») Юй Вань-чуня (1794–1849), «Эр нюй инсюн чжуань» («Повествование о героях и героинях») Вэнь Кана (XIX в.), «Сань ся у и» («Трое храбрых, пятеро справедливых»); о любовных романах «Хун лоу мэн» («Сон в красном тереме»), «Пинь хуа бао цзянь» («Драгоценное зерцало прелестей любовных») Чэнь Сэня и «Хай шан хуа» («Приморские цветы») Хань Бан-цина (1856–1894); об обличительных романах «Гуаньчан сяньсин цзи» («Наше чиновничество») Ли Бао-цзя (1867–1906) и «Эрши нянь мудучжи гуай сяньчжуан» («Странные события за двадцать лет») У Во-яо (1866–1910) и даже о политическом романе «Я гуань лоу» («Башня изысканного обозрения») неизвестного автора, скрывшегося под псевдонимом Чжуси иши («Неофициальный историк запада»), – первом романе о курении опиума. Данная классификация имеет под собой основания и одновременно кое-что изменяет – так, общепринятые жанры судебного романа и рыцарского романа Семанов объединил под названием «авантюрный роман».
Основное внимание монографии сосредоточено на обличительном романе. Целых две главы Семанов посвятил рассмотрению творчества самых важных авторов того времени – У Во-яо и Ли Бао-цзя. В главе «Создатель “обличительного романа” Ли Бао-цзя» он систематически анализирует все творчество этого писателя: романы «Гэн-цзы гобянь таньцы» («События 1900 года»), «Гуаньчан сяньсин цзи» («Наше чиновничество»), «Вэньмин сяо ши» («Краткая история цивилизации»), «Хо диюй» («Живой ад»), другие его произведения и даже журнал «Сюсян сяошо» («Иллюстрированная проза»), где Ли Бао-цзя был главным редактором. Семанов полагает, что главная ценность книги о восстании ихэтуаней «Гэн-цзы гобянь таньцы» состоит вовсе не в художественных красотах, а в очень смелой, интересной и популярно поднесенной концепции политической жизни Китая. Роман демонстрирует политическую позицию автора: симпатию к ихэтуаням и осуждение Юань Ши-кая и цинского двора. Роман «Гуаньчан сяньсин цзи» концентрированно выражает возмущение автора окружающей действительностью, все здесь подчинено отражению этого чувства – и структура, и образы персонажей, и художественные средства. Существенной особенностью языка этого романа является смешение диалектизмов, «варваризмов» (заморских словечек), архаизмов и чиновничьих жаргонизмов. В монографии Семанова даны также описания глубоких обличений и острой критики, содержащихся в романах «Вэньмин сяо ши» и «Хо диюй».
Семанов приходит к заключению о том, что Ли Бао-цзя следует считать не только одним из лучших авторов обличительного романа, но и одним из крупнейших китайских писателей. Сила его сатиры в некоторых отношениях превзошла У Цзин-цзы и предвосхитила Лу Синя и Лао Шэ. Одна из тем «Вэньмин сяо ши» даже не нашла отражения в творчестве Лу Синя и была затронута только у Лао Шэ в сочинениях «Чжао цзы юэ» («Мудрец Чжао сказал»), «Эр Ма» («Два Ма») и «Мао чэн цзи» («Записки о Кошачьем городе»). Кроме того, в истории китайской литературы еще не появилось произведения, которое могло бы заменить «Хо диюй». Несмотря на все это, Семанов выступил против того, чтобы называть Ли Бао-цзя критическим реалистом. По его мнению, такие авторы конца XIX века, как Ли Бао-цзя, лишь подготавливали почву для формирования более передовых течений – романтизма и реализма.
В главе «Романы и повести У Во-яо» Семанов в качестве примеров проанализировал роман «Эрши нянь мудучжи гуай сяньчжуан» («Странные события за двадцать лет») и его продолжение, обличительную повесть «Ся пянь ци вэнь» («Удивительные слухи о вранье слепца»), исторический роман «Тун ши» («История страданий»), любовные романы «Хэнь хай» («Море скорби») и «Синь шитоу цзи» («Новая история камня»), авантюрный роман «Цзюмин циюань» («Убийство девяти»). Семанов считает, что У Во-яо, с одной стороны, обличал империалистов и их приспешников, разоблачал социальную несправедливость, чиновничьи нарушения закона, взяточничество и другие злоупотребления, а с другой – показывал, что китайцы должны выработать собственный взгляд на мир, создавая для этого образы положительных героев.
Семанов пишет о том, что в сатирической остроте, проблемности своих книг сильнее оказался Ли Бао-цзя, а в серьезном психологизме и жанровом разнообразии – У Во-яо. Если сравнивать их с европейской просветительской литературой, то Ли Бао-цзя и У Во-яо не обладают художественной зрелостью своих европейских собратьев, но укладываются в «вольтерьянско-гоголевскую» и «руссоистско-тургеневскую» линии. Семанов заключает: оба писателя дополняют друг друга и перекликаются со сходными тенденциями западной литературы. Эти «сходные тенденции» и есть просветительская литература, ведь Семанов придерживался той точки зрения, что в Китае, подобно Европе, существовал период просветительского движения и просветительская литература.
Согласно многолетним исследованиям Гэ Бао-цюаня, имена русских литераторов А. С. Пушкина, И. А. Крылова и Л. Н. Толстого упоминались еще в «Эго чжэнсу тункао» («Полное исследование политики и обычаев России»), изданном в 1900 году. В 1903 году в Шанхае был опубликован первый перевод «Капитанской дочки» Пушкина под названием «Эго цинши» («История русской любви»). Эта повесть написана в форме воспоминаний, приходящих на склоне лет к помещику и отставному офицеру Гриневу. Накануне восстания Емельяна Пугачева молодой тогда Гринев получает приказ отправляться служить в пограничную крепость и, застигнутый в пути бураном, сталкивается с Пугачевым. Последний выручает Гринева в трудных обстоятельствах, в благодарность за помощь Гринев дарит ему заячий тулуп. После вступления в должность Гринев влюбляется в дочь коменданта крепости Машу Миронову. Вскоре Пугачев возглавляет народный бунт, захватывает крепость, убивает коменданта Миронова и его жену, берет в плен Гринева. По старой памяти Пугачев не только освобождает Гринева, но и содействует их с Машей любви. После подавления восстания царское правительство арестовывает Гринева за пособничество бунтовщикам и приговаривает к ссылке в Сибирь. Маша в одиночку едет в Петербург, дабы встретиться с императрицей Екатериной, рассказывает ей правду, и Гриневу даруют помилование.
Полный перевод повести на китайский язык содержит более ста тысяч иероглифов, а перевод 1903 года – тридцать тысяч, то есть примерно треть оригинала. В этой версии был сохранен основной сюжет «Капитанской дочки», но существенно изменены имена героев и их взаимоотношения, географические названия, развитие истории; главное же изменение состоит в том, что в оригинале рассказ ведется от первого лица, а в переводе – от третьего. Это было сделано потому, что китайские читатели того времени не сумели бы быстро принять подобный, новый для них способ повествования. В таком виде повесть стала похожа на столь распространенные тогда в Китае любовные романы о красивых девушках и талантливых юношах и утратила оригинальный стиль и законченность.
После «Капитанской дочки» в конце эпохи Цин и в начале Республики в китайской периодике стали появляться переводы таких произведений Пушкина, как «Арап Петра Великого», «Выстрел», «Гробовщик», и другой прозы.
«Движение 4 мая» стало важной вехой в истории перевода русской литературы в Китае. Подобно прочим русским и советским литературным произведениям, ряд сочинений Пушкина был переведен на китайский непосредственно с русского языка. Шэнь Ин, один из китайских переводчиков первого поколения, осуществлявших прямой перевод с русского, в 1919 году опубликовал четыре из пушкинских «Повестей Белкина». В середине 1930-х годов второе поколение переводчиков наконец обратилось и к поэзии Пушкина. Поразительных успехов здесь добился литератор Мэн Ши-хуань (1908–1981). Помимо девяти прозаических произведений Пушкина, переведенных им в 1937 году и вышедших под названием «Пушигэн дуаньпянь сяошо цзи» («Сборник рассказов А. С. Пушкина»), он перевел также «Кавказского пленника» и тринадцать других поэтических творений Пушкина, которые вошли в «Пушигэн шиши байчжоунянь цзинянь цзи» («Памятный сборник к столетию со дня смерти А. С. Пушкина»). Одновременно с этим Гэн Цзи-чжи закончил работу над переводом поэтической трагедии «Каменный гость». Пушкин, вероятно, и вообразить бы не смог, что через сто лет после его гибели на дуэли литературные круги Китая воздадут ему столь высокие почести.
Обложка книги «Пушигэн шиши байчжоунянь цзинянь цзи» («Памятный сборник к столетию со дня смерти А. С. Пушкина»)
1937 год в переводах русской и советской литературы стал годом Пушкина. В «Пушигэн шиши байчжоунянь цзинянь цзи» также, помимо переводов Мэн Ши-хуаня, вошли десять стихотворений, переведенных революционеркой Ван Цзи-юй (1908–1981), в том числе «Во глубине сибирских руд», а также «Вакхическая песня» в переводе марксиста и общественного деятеля Чжан Си-маня и «Дубровский» в переводе Цинь Ди-цина (1901–?). В сборник «Пушигэн чуанцзо цзи» («Творения А. С. Пушкина») вошли «Сказка о рыбаке и рыбке» и «Сказка о попе и о работнике его Балде» в переводах Кэ Фу. В номере журнала «Чжун Су вэньхуа» («Китайско-советская культура»), приуроченном к столетию со дня смерти Пушкина, появились переводы 59 его стихотворений, сделанные теоретиком драматургии Чжан Цзюнь-чуанем (1911–1999), «Узник» в переводе русиста Цзун Цюня (1906–1996) и четыре перевода Чжан Си-маня. Все эти произведения переводились непосредственно с русского языка.
В феврале 1937 года Гэ Бао-цюань приехал в СССР, чтобы поучаствовать в памятных мероприятиях; в ходе этого визита он посетил Москву и Ленинград, где побывал в пушкинских местах, а также отправился в Михайловское, на родину великого поэта. Свои впечатления от увиденного Гэ Бао-цюань изложил в письмах, которые выслал в Китай для публикации. Организованные в «год Пушкина» мероприятия еще больше вдохновили литераторов на систематический и всесторонний перевод знаменитых произведений прославленных русских авторов, в том числе Пушкина.
В период между победой в Японо-китайской войне и основанием Нового Китая появилось большое количество сочинений Пушкина. Прежде всего были «Евгений Онегин» в переводе Люй Ина и «Полтава» в переводе Юй Чжэня, о которых мы говорили ранее; в 1947 году также вышли повести «Барышня-крестьянка» в переводе Лэй Жань, «Станционный смотритель» в переводе Е Шуй-фу и «Метель» в переводе Лян Сяна. В том же году читателям был представлен «Пусицзинь вэньцзи» («Пушкинский сборник»), в который составители включили сорок коротких стихотворений, «Сказку о рыбаке и рыбке» и «Сказку о попе и о работнике его Балде» в переводах Гэ Бао-цюаня, а также трагедию «Борис Годунов» в переводе Линь Лина.
После основания Нового Китая многие переводы Пушкина были напечатаны вновь. В 1970 году состоялось переиздание «Дубровского» в переводе Лю Ляо-и, а также вышел сборник «Пусицзинь тунхуа ши» («Детские сказки А. С. Пушкина в стихах») с переводами Мэн Хая (1916–1980). Масштабная перепечатка переводов, сделанных в 1950-х годах, началась в 1980-е годы. «Евгений Онегин» в переводе Чжа Лян-чжэна после изданий 1954, 1955, 1956, 1957 и 1958 годов в 1980-х годах был переиздан в шестой раз. В это время для популяризации произведений Пушкина в Китае стали появляться многочисленные новые переводы более высокого качества, поскольку литературная общественность не была удовлетворена качеством уже имеющихся, особенно сделанных в 1920–1930-е годы, которые страдали множеством погрешностей. В 1982–1984 годах было опубликовано несколько сборников произведений Пушкина: «Пусицзинь сяошо цзи» («Проза А. С. Пушкина») в переводах специалиста по Пушкину Фэн Чуня (р. 1934), куда вошли новые китайские версии, к примеру, «Капитанской дочки», четыре раза переводившейся на китайский до того; «Пусицзинь сицзюй цзи» («Драматургия А. С. Пушкина») с переводами Дай Ци-хуана, из семи вошедших в эту книгу произведений пять были переведены впервые; «Пусицзинь айцин шисюань» («Избранная любовная лирика А. С. Пушкина») в переводах специалистов по русской литературе Тан Юй-цяна (р. 1930) и Чэнь Хуань-пин; заново переведенные Юй Чжэнем «Пусицзинь чанши сюань» («Избранные поэмы А. С. Пушкина»); «Пусицзинь шуцин шисюань» («Избранная любовная лирика А. С. Пушкина») в переводе поэта и критика Лю Чжань-цю (р. 1935); и «Евгений Онегин», заново переведенный русистом Ван Чжи-ляном.
Пушкин, вероятно, и вообразить бы не смог, что китайские литераторы не только постоянно знакомят читателей с советскими исследованиями, но еще и усердно создают собственное пушкиноведение!
В 1983 году были опубликованы переводы романа «Пушкин на юге» И. А. Но́викова (1877–1959) и повести А. А. Кузнецовой (1911–1996) «А душу твою люблю…» (под названием «История Пушкиной» – «Пусицзиньна чжуань»). Тогда же увидела свет книга «Пусицзинь лунь вэньсюэ» («А. С. Пушкин о литературе»), составленная из переведенных литературоведами Чжан Те-фу (1938–2012) и Хуан Фу-туном материалов, куда помимо сочинений самого Пушкина вошли воспоминания его современников.
Великий русский писатель и поэт Пушкин значительно повлиял на литераторов и читателей в Китае, однако количество собственно китайских исследовательских работ о нем и о его произведениях долгое время оставалось небольшим. В 1983 году вышел из печати сборник «Пусицзинь чуанцзо пинлунь цзи» («Обозрение творчества А. С. Пушкина») под редакцией русистов И Лай-цюаня и Ван Юань-цзэ (1929–1995), все статьи здесь были написаны китайскими учеными. Монография Ван Чжи-ляна «Лунь Пусицзинь, Тугэнефу хэ Тоэрсытай» («О Пушкине, Тургеневе и Толстом») 1985 года стала новым рубежом в изучении русской литературы. Роману «Евгений Онегин» – по выражению В. Г. Белинского, «энциклопедии русской жизни» – в этой книге посвящены три статьи, содержащие весьма глубокий и точный анализ, который был высоко оценен в сообществе литературных критиков.
Благодаря усилиям поколений специалистов, работавших с русским языком и литературой, китайские читатели наслаждались прекрасными пейзажами Кавказа из произведений Пушкина, любовались горячим нравом цыган, узнали душевную боль первого в русской литературе «маленького человека» – станционного смотрителя Вырина, познакомились с Онегиным – старейшим образом из целой череды «лишних людей», ощутили захватывающее очарование русского характера в другой героине русской литературы – Татьяне. Еще более отрадно, что в последние годы китайские пушкинисты, находясь в контексте мировой литературы, стали внедрять методы сравнительного литературоведения в свои исследования – это позволило сойтись вместе персонажам из произведений великого поэта и героям из знаменитых произведений писателей Китая. В результате читатели по-новому взглянули на «лишнего человека» в китайской литературе – Хоу Фан-юя, героя пьесы «Тао хуа шань» («Веер с персиковыми цветами») Кун Шан-жэня, и под иным углом зрения оценили духовно близкого к Онегину Цзя Бао-юя – главного героя романа «Хун лоу мэн» («Сон в красном тереме») Цао Сюэ-циня. Такой способ мышления открыл перспективу фактических связей и взаимного влияния и позволил сосредоточиться на изучении отношений Пушкина и Китая. До основания КНР и в самом начале ее существования уже были те, кто выполнял работу подобного рода, но наиболее успешным и значимым среди них оказался пионер переводов иностранной литературы и пушкинист Гэ Бао-цюань.
Согласно воспоминаниям Гэ Бао-цюаня, русский язык он начал изучать в 1932 году и тогда же прочитал «Сказку о рыбаке и рыбке» Пушкина. Именно произведения Пушкина и вдохновили его на переводы и исследования русской литературы. После 1949 года Гэ Бао-цюань в качестве временного поверенного в делах и советника посольства КНР в СССР провел в Советском Союзе пять лет. В это время он имел возможность общаться с широким кругом советских деятелей культуры и китаеведов, принялся за отдельное исследование связей русских писателей с Китаем.
Со второй половины 1950-х годов Гэ Бао-цюань начал систематически изучать связи между Пушкиным и Китаем и опубликовал в газетах «Жэньминь жибао», «Гуанмин жибао» и в журнале «Вэньсюэ пинлунь» («Литературная критика») множество статей, в том числе «Пусицзинь хэ Чжунго» («Пушкин и Китай») 1959 года, «Тань Пусицзинь дэ “Эго цинши”» («Об “Истории русской любви” А. С. Пушкина») 1962 года и другие. Эти работы стали самыми первыми шагами на пути исследования связей между Пушкиным и Китаем. За более чем полвека Гэ Бао-цюань прочитал и перевел множество произведений Пушкина, просмотрел много пьес, поставленных по его сочинениям, посетил различные места и мемориальные музеи в СССР, связанные с жизнью поэта, поучаствовал во многих мероприятиях, посвященных памяти Пушкина, в Китае и Советском Союзе. Поприсутствовав в 1937 году в СССР на памятных мероприятиях к столетию со дня смерти Пушкина, Гэ Бао-цюань в 1987 году вновь приехал в Москву на проходившие в Большом театре торжества по случаю стопятидесятилетней годовщины со дня смерти поэта. В ходе этого визита Гэ Бао-цюань получил приглашение от Института мировой литературы им. А. М. Горького АН СССР выступить на конференции, посвященной Пушкину и мировой литературе, с докладом на тему «Пушкин и Китай». Кроме того, он подготовил статью «Пушкин в Китае» для сборника «Венок Пушкину». В том же году Гэ Бао-цюань получил премию и почетную грамоту Литературного фонда СССР за изучение Пушкина. В 1988 году семидесятипятилетний Гэ Бао-цюань был вновь приглашен в Советский Союз для вручения ему Ордена Дружбы народов и участвовал в XXII Всесоюзном Пушкинском празднике поэзии в Михайловском.
Деятельность Гэ Бао-цюаня укрепила любовь читателей к великому поэту, способствовала популяризации его произведений и заложила прочную основу для создания китайского пушкиноведения.
Более 110 лет назад в Китае появился первый перевод произведения Пушкина – повести «Капитанская дочка». Всё больше и больше его сочинений стали переводить после «Движения 4 мая». В 1937, 1947, 1949, 1979 и 1987 годах общественные организации Пекина, Шанхая и других мест проводили памятные мероприятия по случаю дней рождения и смерти этого великого русского поэта. В настоящее время в Китае имеется полный перевод всей его прозы и драматических произведений.
«Шинель», самая знаменитая из «Петербургских повестей» Гоголя, признана идущей по стопам пушкинского «Станционного смотрителя» – это еще одно прекрасное произведение, которое описывает «маленького человека». «Шинель» появилась в Китае одновременно с «Ревизором», и к 1927 году здесь уже существовало два ее перевода.
Как и в остальных повестях Гоголя, сюжет «Шинели» чрезвычайно прост. Титулярный советник Башмачкин – человек честный и ревностно относящийся к своим обязанностям. Служебное положение его низко, жизнь трудна и бедна, а потому он является на службу одетым в старую, латаную-перелатаную шинель, что вызывает насмешки сослуживцев. Башмачкин живет очень скромно, скопить деньги на новую шинель ему непросто, но на второй день обладания ею, когда Башмачкин вечером возвращается домой из гостей, шинель с него снимают. Башмачкин отправляется жаловаться, однако не встречает сочувствия, даже наоборот: «значительное лицо» еще и кричит на него. И вот горемыка, вечно терпевший покорно несправедливость и вдосталь хлебнувший оскорблений, от всего этого заболевает, а потом незаметно для всех и умирает.
Здесь точно воспроизведен подлинный облик «маленького человека» из российской жизни того времени. «Шинель», как и «Записки сумасшедшего», отличается высоким художественным мастерством, а также воплощает дух народности и гуманизма русской реалистической литературы. На русских писателей натуральной школы последующего времени эта повесть оказала глубокое влияние. Именно поэтому выдающийся представитель критического реализма второй половины XIX века Ф. М. Достоевский и сказал: «Все мы вышли из “Шинели” Гоголя». Подобный способ создания образа «маленького человека» и в самом деле обладал чрезвычайной силой воздействия.
Современные китайские писатели Лу Синь, Чжан Тянь-и, Ша Тин, лишь глубоко вникнув в творчество Гоголя, особенно периода после «Петербургских повестей», сумели переключить внимание на проблему «маленького человека» в китайском обществе. Появившись в Китае, «Шинель» успешно стимулировала активность и созидательность сатирической литературы, которую возглавлял Лу Синь и которая освещала тему «маленького человека» и общества. В результате в писательской среде Китая стали возникать образы «маленьких людей» башмачкинского типа. Это, к примеру, Фань Лао из «Фань Лао лаоши» («Учитель Фань Лао») Ша Тина, Лу Бао-тянь из одноименного произведения Чжан Тянь-и, а также господин У из рассказа «Фань»[294] Е Шэн-тао. Даже такой писатель бурных чувств, как Ба Цзинь, не избежал создания образа еще одного китайского Башмачкина – Ван Вэнь-сюаня из романа «Хань е»[295], трагического персонажа, послушно поддакивающего и терпящего унижения, лишь бы избежать беспокойства. Отзвуки гоголевской «Шинели» можно найти и в сочинениях других китайских литераторов, писавших о «маленьком человеке».
Произведения Гоголя чаруют. Живые художественные образы, вышедшие из-под его пера, все еще могут помочь нам осознать современное китайское общество – периодическое открытие таких людских пороков, как погоня за наживой, бесстыдное распутство, подлый обман, раболепство, да и персонажи вроде Чичикова, Хлестакова и Башмачкина тоже появляются время от времени.
В 1852 году охваченный недугом Гоголь в возрасте 42 лет предал огню рукопись второго тома «Мертвых душ». Вскоре после того как многолетний труд превратился в пепел, этот великий мастер, выходец из украинской провинции, скончался в одиночестве. А через 55 лет его бессмертная душа прилетела в Китай.
С 1907 года, когда Лу Синь впервые сообщил о Гоголе, и до наших дней круг его произведений для китайских читателей отнюдь не ограничивается «Записками сумасшедшего», «Мертвыми душами», «Ревизором» и «Шинелью». Такие замечательные произведения, как «Портрет», «Нос», «Тарас Бульба» и «Женитьба», сборники «Вечера на хуторе близ Диканьки» и «Миргород», также знакомы многим читателям благодаря совместному труду нескольких поколений переводчиков: Лу Синя, Цюй Цю-бо, Гэн Цзи-чжи, Цзян Чунь-фана, Вэй Су-юаня, Лу Яня (1901–1944), Мэн Ши-хуаня и Вэй Хуан-ну.
Среди множества литераторов Лу Синь не только первым познакомился с творчеством Гоголя и рассказал о нем китайским читателям, но и стал самым энергичным переводчиком и исследователем Гоголя. За свою жизнь Лу Синь перевел произведения 166 авторов из 21 страны, но и среди них преобладали писатели из России – 47, то есть около трети от общего числа. Из русских писателей чаще прочих Лу Синь писал о Гоголе, больше всего перевел его произведений и оказался самым проницательным в понимании его текстов. С момента написания в 1907 году статьи «Моло ши ли шо» («Сила сатанинской поэзии») и до переведенных незадолго до смерти «Мертвых душ» Лу Синь в девятнадцати статьях и письмах рассуждал о Гоголе. На протяжении всей жизни он очень много внимания уделял Гоголю, не только лично занимался великим писателем, но и побуждал других работать в этом направлении. Глубокое воздействие, которое Гоголь оказал на Лу Синя, очевидно из произведений последнего. Впрочем, мы подробно говорили об этом выше и здесь повторяться не будем.
Литературное наследие Гоголя непосредственно повлияло на рождение и становление современной китайской литературы. Кроме Лу Синя, в той или иной степени учились на произведениях Гоголя или заимствовали его опыт Чжан Тянь-и, Ша Тин, Лу Янь, Е Шэн-тао, Чэнь Бо-чэнь и Лао Шэ. В литературном мире Китая наших дней, в условиях беспрецедентно множащихся контактов Востока и Запада, Гоголь утратил былую привлекательность. Однако в современных сатирических произведениях – у Цзян Цзы-луна (р. 1941) в сочинении «Чжао маоцзы» («В поисках предисловия»), у Гао Сяо-шэна (1928–1999) в «Ли Шунь-да цзао у» («Ли Шунь-да строит дом»), у Чжан Сянь-ляна (1936–2014) в «Ланмань дэ хэй пао» («Романтическая “черная пушка”») – нетрудно расслышать голос Гоголя, хотя эта литература и не достигла пока столь стремительного развития.
Первоначально Гоголь вошел в новую китайскую литературу как «гигант культуры, ценимый прогрессивным человечеством» (по выражению Дин Лин). На протяжении десятилетий его постоянно исследовали в русле неизменного социально-критического мышления, что придало научным работам глубокую социально-политическую окраску, а это фактически принижает тот уровень, которого Гоголь заслуживает. Однако, к счастью, новое поколение исследователей литературы уже начало изменять устоявшуюся манеру мышления, смотреть под иным углом зрения, заново всесторонне и детально оценивать Гоголя – писателя, стоящего в ряду мировых культурных знаменитостей, – исходя из самой сути его творчества. Руководствуясь таким подходом, китайские читатели обязательно откроют для себя богатый и многогранный мир Гоголя.
В Китае и за его пределами Ба Цзиня частенько именуют «китайским Тургеневым».
Ба Цзинь любил Тургенева, он и его жена Сяо Шань (1917–1972) перевели немало произведений этого автора. Ба Цзинь был писателем и совмещал переводческую деятельность с собственным творчеством.
Западная критика называет Тургенева «писателем из писателей» и «поэтическим реалистом», его мастерская, деликатная лирическая проза заставляет ощущать богатую поэзию и всепоглощающую грусть, которые таятся в яркой атмосфере ушедшей эпохи.
В отличие от Мао Дуня, Ба Цзинь учился у Тургенева в первую очередь не тому, как наилучшим образом сочетать изображение человеческой природы с раскрытием смысла ее социально-исторической судьбы, но размышлениям о том, как с собственной, уникальной точки зрения запечатлеть в тексте современную молодежь, полную бодрости и энергии. Молодые интеллигенты-дворяне, вышедшие из-под пера Тургенева, – Рудин, Лаврецкий, Инсаров, Елена Стахова, Базаров, Аркадий Кирсанов – рассуждают о жизни, любви, мышлении вплоть до споров, они обобщенно отражают характерные черты эпохи в России 1840–1870-х годов. Вышедшие из-под пера Ба Цзиня молодые интеллигенты – герои трилогии «Айцин саньбуцюй» («Любовь») У Жэнь-минь (повесть «Юй» – «Дождь»), Чжоу Жу-шуй (повесть «У» – «Туман»), Ли Пэй-чжу (повесть «Дянь» – «Молния»), или Цзюэ-хуэй, Цзюэ-минь, Цзюэ-синь, Цинь, Шу-ин и Шу-хуа – персонажи романов «Цзя» («Семья»), «Чунь» («Весна») и «Цю» («Осень») из трилогии «Цзи лю саньбуцюй» («Стремительное течение»)[296], – мучительно размышляют о жизни, любви, будущем, страдают, пребывают в нерешительности и наконец двигаются вперед, перипетии их судеб косвенно отражают китайское общество XX века, которое находилось в потоке бурных перемен со времен «Движения 4 мая» по 1940-е годы.
У Тургенева блестяще получались образы двух типов молодежи – «лишних людей» и «новых людей».
Наследуя Пушкину и Лермонтову, Тургенев описал новые характерные черты следующего поколения «лишних людей» в России, и именно он впервые в русской литературе употребил данный термин. Кроме того, Тургенев видел тенденции, которые приведут крепостной строй к неизбежному краху, и первым исполнил печально-трогательную похоронную песню классу помещиков и дворянству.
«Тугэнефу чжундуаньпянь сяошо цзи» («Сборник рассказов и повестей И. С. Тургенева») в переводе Ба Цзиня и др.
Ба Цзинь создал новый образ китайских интеллигентов. Влияние, которое «лишние люди» Тургенева оказали на произведения Ба Цзиня, наиболее ярко выражено в повести «У» («Туман») из трилогии «Айцин саньбуцюй» («Любовь»): главный герой Чжоу Жу-шуй, вернувшись после учебы за границей, колеблется между глубоко любимым человеком и нелюбимой женой, не может сделать выбор между соблюдением сыновнего долга и литературным сочинительством, в конце концов любовь покидает его, а мечта о литературе превращается в пустую химеру, и лишь самоубийство приносит герою освобождение. В Чжоу Жу-шуе мы можем разглядеть отражение Рудина. Ба Цзинь однажды сказал, что на создание романа «Цзя» («Семья») его вдохновило «Дворянское гнездо»: судьба Гао Цзюэ-синя, жертвы распада старого общества, похожа на судьбу Лаврецкого, отпрыска пришедшего в упадок «аристократического гнезда». Оба персонажа не имели сил сражаться с миром, а в конце им только и оставалось, что погибнуть вместе со старым родовым гнездом, исполнив по самим себе погребальное песнопение.
Когда в российской жизни 1850–1860-х годов только-только появились фигуры революционеров из простонародья, Тургенев первым правдиво изобразил типажи этого поколения «новых людей». Из-под пера Ба Цзиня вышел Цзюэ-хуэй, пылкий молодой человек, стремящийся к свободе и не останавливающийся перед самопожертвованием, и хотя временами он пребывает в иллюзиях и не очень четко представляет собственные цели, но все равно смело идет в ногу со временем. В романе «Цзя» Цзюэ-хуэй неоднократно произносит фразу из тургеневского «Накануне»: «Мы молоды, не уроды, не глупы: мы завоюем себе счастье!»
Масштаб, модель, техника и манера произведений Ба Цзиня очень близки к сочинениям Тургенева. В «Чуньтянь ли дэ цютянь» («Осень весной») мы читаем психологические описания, тонкие и лирические, выполненные по тургеневским образцам; в прозе Ба Цзиня нередки рассказы от первого лица, часто характер персонажа выявляется в развитии любовных отношений, и это, кажется, тоже влияние Тургенева. В позднем произведении Ба Цзиня «Ци юань» («Сад радости») сторонний наблюдатель от первого лица («я», господин Ли) на протяжении всего текста, с начала и до конца, объективно и иносказательно описывает этот уединенный уголок, а также повороты людских судеб, легкую грусть и безмолвную тоску, которые эти повороты принесли рассказч ику.
Стиль эссеистики Ба Цзиня также близок тургеневскому. Ба Цзинь переводил стихотворения в прозе Тургенева, и когда сам начал создавать подобные произведения, то незаметно для себя перенял стиль писателя. Самые любимые стихотворения в прозе Тургенева у Ба Цзиня – «Порог» и «Русский язык», из-под пера Ба Цзиня неоднократно выходили образы девушек, подобных героине «Порога». «Пеци» («Отверженный») Ба Цзиня как по идее, так и по технике исполнения чрезвычайно похож на «Порог», здесь для создания образа революционера, упрямо продвигающегося вперед в своем одиночестве, также использована символическая техника, и посредством диалога авторского «я» и тени во тьме горячо воспевается его бесстрашная самоотверженно сть.
Нужно сказать о «Пороге» особо. Влияние этого произведения на литературу Китая общепризнано, а сам статус его в китайском обществе неординарен. Множество раз «Порог», чтобы поднять боевой дух, декламировали на различных литературных заседаниях прогрессивных студентов во время студенческого движения еще до основания Нового Китая, и доныне китайские читатели относятся к этому произведению с большой теплотой. В 1982 году известный партийный деятель Ху Цяо-му (1912–1992) прочитал «Порог» на Съезде соблюдающих «три “хорошо”»[297] учащихся и лучших молодежных коллективов, призвав всех распространять идею мужественного преодоления порога и посвятить себя четырем модернизациям[298]. В наши дни «Порог» входит в учебные программы для вузов, он стал одним из образцовых материалов для внимательного чтения. К тому же многие дикторы и ведущие программ Центрального народного радио и Центрального телевидения неоднократно читали в эфире «Порог» по-русски и по-китай ски.
В стилистической тональности всего своего творчества писатели И. С. Тургенев и Ба Цзинь действительно имеют много общего: это лиризм и тонкая деликатность, их тексты очаровывают и отличаются глубиной. Однако следует отметить, что в темпераменте Ба Цзинь и прирожденные меланхолики Тургенев и Юй Да-фу все же отличаются. Ба Цзинь – писатель бурных чувств, славящийся своей откровенной пылкостью и искренностью. В его ранних произведениях эмоции частенько выплескиваются совершено свободно, неукротимо, словно река, – не совсем так, как в лирическом стиле Тургенева, одновременно страстном и спокойном, таящем в себе невысказанный смысл. Лишь по более поздним работам Ба Цзиня, по манере его письма, когда эмоции перестали прорываться наружу и скрылись глубоко внутри, стало очевидно, что он наконец полностью осмыслил произведения Тургенева. Ба Цзинь действительно его понимал.
Юй Да-фу по складу характера был ближе к Тургеневу; оказавшись под влиянием писателя, он проложил уникальный путь стилистической манере Тургенева в современную китайскую литературу. Столь отличный от Юй Да-фу по темпераменту Ба Цзинь со своей стороны также нашел в произведениях Тургенева множество близких для себя вещей, испытал его воздействие и направил этого русского писателя по иному пути в литературу Китая.
Среди современных китайских писателей Мао Дунь высказывался о Ф. М. Достоевском чаще прочих, именно он познакомил Китай с Достоевским, но что интересно – при этом его больше всего привлекали Л. Н. Толстой и А. П. Чехов.
В 1922 году Мао Дунь опубликовал статью «Тосытоефусыцзи дэ сысян» («Идеология Ф. М. Достоевского»), это была самая крупная и наиболее авторитетная работа о Достоевском до основания Нового Китая. Поскольку первоначальное понимание Достоевского пришло в Китай из западной критики, в этой статье использовались и пересказывались взгляды западных и российских литературных критиков; вместе с произведениями Достоевского здесь обсуждался и ряд его воззрений: политические взгляды, представление об изначальной доброте человеческой натуры, религиозные убеждения. Мао Дунь, основываясь на собственном понимании, всесторонне рассказал о Достоевском, твердо придерживаясь принципов гуманизма, что было весьма характерно для того времени. Данная статья не только знакомила читателя с наиболее популярной за рубежом точкой зрения о том, что Достоевский до ссылки в Сибирь и после нее – это два разных человека, но и приводила другое, редко встречавшееся в критике той эпохи и оттого свежее мнение, что Достоевский все же остался самим собой. Теперь об этом взгляде мало кто знает. Статья Мао Дуня, очень убедительно рассказавшая про писателя, свидетельствует о довольно высоком уровне развития литературной критики в Китае этого периода и до сего дня не утеряла ценности как источник справочных данных.
Круг вопросов, которые Мао Дунь затрагивал в некоторых своих статьях о Достоевском, был достаточно широк, но общей характерной для всех них чертой являлось возвращение в конце к гуманистическим воззрениям писателя. Это тесно связывалось с тем, как содержащая мощный гуманистический посыл русская литература влияла на идею «во имя жизни» новой китайской литературы. Воззрения Мао Дуня как члена «Вэньсюэ яньцзю хуэй» («Общество изучения литературы») свидетельствуют, что произведения Достоевского считались эталоном при оценке значимости сочинений китайских авторов.
В 1935 году Мао Дунь также написал критическую статью о «Преступлении и наказании». В статье он признал, что Достоевский любит «униженных и оскорбленных», и отметил двойственный подход Достоевского к окружающей действительности – критического свойства. По сравнению с предыдущими его работами, статья эта утратила широту свободного видения и интеллектуальный размах. В 1930-е годы Мао Дунь напомнил китайским литературным творцам, что следует обращать внимание на социальные проблемы, сочувствовать «униженным и оскорбленным», чрезвычайно метко указал на недостатки прозаического творчества того времени: подавляющее большинство тех, кто пишет прозу в Китае, – люди образованные, среди них практически нет выходцев из низов общества, сродни Горькому или Достоевскому, потому и не появляются романы, которые отражали бы человеческую боль и реальный социальный фон эпохи. Это можно также рассматривать в качестве требований, которые Мао Дунь предъявлял к современной китайской прозе.
Из статей Мао Дуня о Достоевском можно заметить, что его внимание привлекало беспокойство последнего о социальных проблемах, точное отражение состояния общества, сочувствие униженным и оскорбленным людям, а также личный опыт Достоевского, выходца из простого народа, в части жизни низов общества.
В творческом плане в ранних сочинениях Мао Дуня «Ши» («Затмение») и «Хун» («Радуга») заметны следы влияния Достоевского – человеческая фантасмагория, прямой психоанализ и некоторые проявления психических нарушений. Мао Дунь писал их как раз в конце 1920-х годов, когда из-за поражения революции китайское общество погрузилось во тьму, а в интеллигентской среде повсеместно царили упаднические настроения, недоверие и разочарование. Толстой также существенно повлиял на творчество Мао Дуня, чему есть свидетельства в его произведениях 1930-х годов, но об этом будет отдельно сказано ниже.
На склоне лет Лу Синь вспоминал, что в его юности были два писателя, которых он никак не мог полюбить, один – Данте, а второй – как раз Достоевский. Однако, несмотря на это, Лу Синь по-прежнему остается выдающимся обозревателем Достоевского в Китае.
В 1926 году был опубликован первый полный перевод «Бедных людей», который вычитывал Лу Синь, он же сочинил и небольшое предисловие. В отличие от большинства писавших о Достоевском в то время, Лу Синь не стал останавливаться на банальном изложении фактов жизни и творчества автора, не принялся снова повторять ключевые вещи: гуманизм Достоевского, его человеколюбивые идеи, гражданская сознательность, отношение к социальной действительности, – что прежде уже делали многие критики. Вместо этого он обрисовал основную художественную особенность творчества Достоевского – демонстрацию глубины человеческой души, объективно и диалектически проанализировал, как большой знаток человеческих душ Достоевский показывает их добродетели и пороки. По сравнению с утверждениями предыдущих критиков, трактовка Лу Синя оказалась более точной и совершенной. Лу Синь, исходя из интроспекции национальной эстетической психологии, нашел наилучший путь к диалогу с Достоевским, став одним из немногих выдающихся писателей на китайской литературной арене, кто смог так сблизиться с Достоевским и многое почерпнуть у него.
Первое издание романа «Бедные люди» на китайском языке
Лу Синь однажды отметил, что основная тенденция в русской классической литературе – «во имя жизни». Эта мысль совпала с идеями части деятелей искусства Китая начала XX века, так что имена Достоевского, Тургенева, Чехова, Толстого мало-помалу стали возникать в их текстах, а вслед за тем появились и переводы некоторых сочинений этих писателей. Произведения Достоевского в полной мере представляют тенденцию «во имя жизни», именно поэтому Лу Синь глубоко погрузился в его мир.
В 1930-е годы работы Лу Синя о Достоевском зазвучали по-новому. В статье 1935 года «Тосытоефусыцзи дэ ши» («Случай Достоевского») Лу Синь посредством социологического и классового подхода развил достижения своих работ 1920-х годов и сделал следующий шаг в исследованиях эстетической психологии произведений Достоевского, дав в высшей степени глубокое обозрение его насыщенных антагонизмом противоречий романов, раскритиковал «смирение», которое проповедовал писатель, и опроверг однобокий взгляд иных медиков, сводящих его творчество к патологической психологии. Все это имеет огромное значение в исследованиях Достоевского и в наши дни.
Лу Синь с похвалой отозвался о Достоевском как о великом следователе человеческих душ, ведь сам он известен глубоким и всесторонним анализом души нации. Внимательно познакомившись с произведениями Лу Синя и Достоевского, мы откроем, что оба они владеют искусством отражать человеческую психологию и создавать образы «духовных победителей». Исследователи раннего периода не отмечали данное обстоятельство, оно было обнаружено лишь в 1980-х годах, когда специалист по творчеству Лу Синя Ли Чунь-линь (р. 1942) применил сравнительный метод для изучения успеха обоих писателей в анатомировании человеческих душ.
В своей статье «Лян вэй жэнь дэ линхунь дэ вэйда дэ шэньвэньчжэ – Лу Сюнь хэ Тосытоефусыцзи дэ бицзяо яньцзю» («Два великих следователя человеческих душ – сравнительное исследование Лу Синя и Ф. М. Достоевского») Ли Чунь-линь проделал детальную работу в данном направлении. Статья состоит из трех частей. В первой проводится сравнение «А-кью чжэн чжуань» («Подлинная история А-кью») и «Двойника» (в китайском переводе вышел под названием «Раздвоение личности» – «Эрчун жэньгэ»). Повесть Достоевского была опубликована в 1846 году, сразу после «Бедных людей». Главный герой «Двойника» Голядкин по натуре человек мягкий, но крайне обидчивый, его финансовое положение и социальный статус несколько лучше, чем у главного героя «Бедных людей» Девушкина: Голядкин – помощник столоначальника, у него есть собственная квартира, слуга и некоторые сбережения. Голядкин мечтает войти в верхи петербургского общества, он обращает взор на дочь своего начальника, рассчитывая через высокое родство улучшить положение, но в результате подвергается всеобщему осмеянию и терпит неудачу. Голядкин, которому не было свойственно идти к цели, не брезгуя никакими приемами, в любом случае не может снести неудачи и позора, с которыми вдруг столкнулся в реальной жизни, а потому продолжает прятаться от них в собственных фантазиях и разделяется надвое: на Голядкина-старшего, реального, и Голядкина-младшего, выдуманного, то есть того самого «двойника». Голядкин-младший смел и сообразителен, способен на совершенно бессовестные поступки. Он может то, о чем Голядкин-старший лишь мечтает, но сделать не осмеливается, он – идеальное воплощение Голядкина и в то же время олицетворение беспринципного афериста, льстивого подхалима и бесстыжего подлеца. Реальный Голядкин, несмотря на удовлетворение от одержанных в фантазиях побед, не может избавиться от психологических противоречий в общении с «двойником» и, потеряв последнюю надежду, погружается в пучину шизофрении. Под давлением патологического самолюбия Голядкин измысливает, к своей радости, насмешки над высокими чинами. А-кью также принимает почтенного Чжао за собственного сына и в своих фантазиях вымещает накопившуюся ненависть на тех, кто стоит выше него. Оба они, А-кью и Голядкин, с одной стороны, отстаивают собственное достоинство с помощью патологической психологии, компенсируя ею неудачи, которые претерпели перед «важными лицами»; с другой стороны, будучи в плену искаженного психического состояния, уравнивающего всех по принципу «я не добился, так и тебе тоже не добиться», они презирают и даже притесняют тех, кто стоит ниже их или находится в таком же положении, чтобы этим компенсировать собственные неудачи и обрести душевное спокойствие.
Расколотый надвое Голядкин в итоге оказывается в сумасшедшем доме, конец расколотого надвое А-кью также плачевен. А-кью бьет себя по лицу, демонстрируя этим, как сильный А-кью наказывает А-кью никудышного, и так достигает душевного равновесия, не примиряясь с неудачей, а отделываясь от нее. Этот «способ духовной победы» А-кью – внешнее воплощение его бессилия перед окружающей реальностью, на деле же это проявление внутренней неудовлетворенности и случайного протеста, однако трансформация А-кью пока не достигает стадии помешательства. Способы обретения духовной победы А-кью и Голядкина, страдающих раздвоением личности, не могут быть рассмотрены вне исторического и социального контекста, как не могут быть отделены и от общечеловеческих базовых психологических элементов, то есть от стремления сполна проявить субъективную инициативность, почувствовать удовлетворенность жизнью, ее содержательность.
Ли Чунь-линь полагает, что описанные Достоевским «способы духовных побед» Голядкина в сумме не столь полны и всесторонни, как это описано у Лу Синя. Достоевский описал лишь болезненное самолюбие Голядкина и случившееся в результате этого раздвоение личности, но не сумел вполне объяснить породившие этот образ социальные факторы; у А-кью же – видоизмененное самосознание и порожденный им гнев от обиды или причиненного ему вреда, его «способ духовной победы» – постоянно быть готовым перейти от отпора в ненормальном состоянии к отпору в состоянии нормальном. В статье Ли Чунь-линя также проводится сравнение манеры описания Лу Синем и Достоевским процесса самораспада и самобичевания, за этим следует вывод: образ А-кью обладает большей достоверностью, классовое и историческое содержание у Лу Синя богаче, а образ Голядкина – безусловный отход от реализма.
Лу Синь придавал большое значение «А-кью чжэн чжуань», Достоевский также высоко ценил «Двойника». Достоевский полагал, что Голядкин в десять раз превосходит «Бедных людей», что идея «Двойника» – одна из самых серьезных идей, которые в будущем возникнут в литературной деятельности. В последующем своем творчестве Достоевский продолжил вскрывать патологически больные души, создав серию персонажей голядкинского типа, но относительно успешным стал лишь главный герой «Записок из подполья».
Во второй части статьи сказано, что Лу Синь и Достоевский искусно отражают общечеловеческую психологию и очень сильны в выписывании особого душевного состояния своих персонажей. В статье проводится сравнение различных неудачных окончаний совершенного Раскольниковым убийства («Преступление и наказание») и мести Вэй Лянь-шу («Гудучжэ» – «Одинокий»), анализ общего и отличного в истоках реваншистской психологии у этих двух схожих литературных героев, сравнение темы мести в произведениях Лу Синя (она звучит также и в рассказе «Чжуцзянь» – «Меч», и в эссе «Нюй дяо» – «Душа повесившейся») и психологии мести в произведениях Достоевского (привлечены также «Идиот» и «Униженные и оскорбленные»).
В третьей части статьи говорится, что оба писателя также прекрасно умеют выразить всю сложность переплетения добра и зла в человеческой душе. В повседневной жизни «способы достижения духовных побед» людьми типа А-кью или Голядкина сокрыты в их образе действий и не очень-то заметны, а идея мести, таящаяся в специфическом психическом состоянии Вэй Лянь-шу или Раскольникова, вообще почти не видна. Большинство людей часто являют пример всей сложности того, как добро переплетается со злом и оказывается ему тождественно. Дабы проиллюстрировать данный тезис, Ли Чунь-линь взял для сравнения рассказ Лу Синя «Шан ши»[299] и повесть «Кроткая» Достоевского.
Главная героиня написанной Достоевским на склоне лет повести недовольна родом занятий своего мужа-ростовщика и, чтобы отделаться от его любви, кончает жизнь самоубийством, выбросившись из окна. Главный герой, ее муж, – человек тихий и слабый, отличающийся при этом самодурством: временами он суров до крайности, но бывает и очень добрым. Внешне он холоден, но внутри горяч, и эти противоречия его натуры главная героиня не в состоянии вынести. После гибели жены он осознает то зло, которое принес ей, устраивает себе настоящий допрос. Достоевский сполна показывает его сложный характер.
В рассказе «Шан ши» («Скорбь по ушедшей») Лу Синь до самых мелочей раскрывает переплетенные в глубине души Цзюань-шэна добро и зло. Цзюань-шэн и Цзы-цзюнь обрели друг друга, обрели личную свободу, но после свадьбы Цзюань-шэн довольно быстро отдалился от Цзы-цзюнь, потом стал гнушаться ею и наконец вовсе от нее отказался. Он почувствовал, что спасение только в их разрыве, вдруг подумал о том, что Цзы-цзюнь умрет, избавив его от оков, и он получит свободу. Скрытое глубоко в подсознании зло вдруг оказывается видно целиком.
Оба писателя строго потребовали у своих героев отчета об их темной стороне, и те в конце концов выложили всю правду. В момент, когда владелец ростовщической лавки и Цзюань-шэн осмеливаются сознаться в собственном зле, они уже находятся на пути к добру. Лу Синь и Достоевский также вскрыли породившие зло черты характеров своих героев.
В части следствия о душах Ли Чунь-линь полагает «Кроткую» и «Шан ши» чрезвычайно похожими. Отличия же заключаются в том, что социальное положение главных героев этих произведений разное, трагедии их разворачиваются по-разному и причины их также отличаются. Кроме того, в статье утверждается, что, поскольку могущество буржуазии в России времен Достоевского было намного больше, нежели буржуазии в Китае Лу Синя, «Кроткая» в сравнении с «Шан ши» обладает потрясающим душу обаянием особой силы. Героиня повести Достоевского заставляет читателя испытывать больше благоговение, нежели сочувствие, тогда как Цзы-цзюнь вызывает сочувствие больше, чем благоговение. Достоевский прославляет личное освобождение посредством искусной, полной драматизма любовной трагедии; Лу Синь осуждает толкающее человека на губительный путь бессилие личного освобождения посредством описания трагических персонажей в обычных обстоятельствах.
В своей статье Ли Чунь-линь делает анализ трех групп соответствующих образов персонажей, стремясь объяснить, что Лу Синь и Достоевский не только описали глубину души – ее сложность, но и показали ее полноту – ее богатство.
Наиболее выдающимся представителем современной китайской литературы, который оказался способен в творческом плане приблизиться к Достоевскому, является Лу Синь, за ним следует Юй Да-фу.
Здесь необходимо подробнее сказать про Юй Да-фу. Часто конфликт между духом и плотью в его произведениях бесхитростно раскрывается через деформированную психику, и в этом на Юй Да-фу очевидное влияние оказали такие писатели-натуралисты, как Достоевский и Руссо. Описанные в его повести «Чэньлунь»[300] молодежные волнения, горькие переживания из-за равнодушия других государств к происходящему в Китае и подавление внутренних страстей как раз и составляют характерные черты поколения молодых интеллигентов с патологической психологией. Будучи человеком сильного восточного темперамента и обладая соответствующим менталитетом, Юй Да-фу перекликается с Достоевским на уровне описания ненормальной психики. При этом Достоевский нежно-печален и искренен, а Юй Да-фу переполнен силой.
Когда Лу Синь говорил о двух писателях, которых никак не мог полюбить, он глубоко раскрыл менталитет читателей в Китае, обобщив национальные и культурные психологические причины того, что китайцам трудно воспринимать произведения Достоевского. Во-первых, люди не могут вытерпеть слишком много правды, они не осмеливаются прямо взглянуть на проявления собственных психических расстройств; человеческая душа по своей природе снедаема беспокойством, немногие способны непредвзято оценить самих себя и признаться в этом другим, не говоря о том, чтобы написать о подобном для всеобщего обозрения, – это характерные черты человеческой психологии. Во-вторых, если поставить людей в ситуацию, которую чрезвычайно трудно терпеть, многократно ее повторять, заставлять долго жить на пределе боли, то для обычного человека это станет невыносимым испытанием психической выносливости и способности к психологической адаптации. В-третьих, «смирение, которое вот-вот лопнет» Достоевского – это слишком большое смирение, китайские читатели с ним не знакомы и его не понимают; русские – истовые верующие, христианство глубоко укоренилось в русском народе, в Китае же всем правит
Лу Синь угодил в самую точку. Ведь даже в современную эпоху очень многие китайские читатели держатся от Достоевского на почтительном расстоянии, полагая, что он слишком беспощаден, слишком жесток и что читать его так утомительно. Действительно, чтение произведений Достоевского требует серьезной психологической толерантности и большой выносливости. Но разве глубокий пытливый ум может сравнить чтение Достоевского с легкостью чтения комедии? Если не прочитали, то вовек ничего не поймете, а «вчитаетесь – придет другой день»[302]!
Л. Н. Толстой значительно повлиял на развитие современной китайской литературы.
«Во имя жизни», один из главных принципов новой литературы «Движения 4 мая», берет исток в творческих принципах, изложенных в эссе «Что такое искусство?» Толстого. «Искусство во имя жизни» стало главным художественным стандартом для значительного числа писателей времен «Движения 4 мая» и после него, особенно для членов «Вэньсюэ яньцзю хуэй» («Общество изучения литературы»). Интересно, что начало искусству «во имя жизни» в русской литературе положил отнюдь не Толстой, на эту тему размышляли и другие русские писатели и критики, например В. Г. Белинский; писатели и критики западных государств тоже значительно повлияли на китайскую литературу времен «Движения 4 мая», например Г. Ибсен (1828–1906) и его «новая драма». Однако китайские литераторы единогласно приписывают «искусство во имя жизни» Толстому, и причины этого мы проанализировали в первых разделах книги.
Важно отметить, что проникновение произведений Толстого в Китай с самого начала было воедино связано с традиционной культурой. Идеология Толстого, его главные настроения и модель мышления всегда прямо или косвенно влияли на современных китайских писателей. При обращении к связям между Толстым и китайскими литераторами вовсе не требуется заострять внимание на определении его влияния, поскольку многие писатели совершенно безотчетно руководствовались точкой зрения Толстого и следовали его творческой психологической модели, неосознанно укладывая собственные произведения в базовые толстовские рамки.
В истории современной китайской литературы имя Толстого крепко связано с именами почти всех известных писателей – Лу Синя, Цюй Цю-бо, Го Мо-жо, Мао Дуня, Юй Да-фу, Ба Цзиня, Бин Синь, Лу Инь (1898–1934), Ша Тина, Ван Тун-чжао, Е Шэн-тао, Сюй Ди-шаня, Цзян Гуан-цы, Тянь Ханя (1898–1968), Ся Яня…
Что до Бин Синь, то молодежи лучше всего известна ее проза – написанная с дивным мастерством, наполненная любовью. Произведения Бин Синь отличают материнская любовь и человеколюбие, и в этом отчетливо видно влияние индийского писателя Р. Тагора (1861–1941), но мало кто обратил внимание, что Бин Синь кое-что почерпнула и у Толстого. Проза Толстого нацелена на человеческую философию, и это стало величайшим откровением для Бин Синь, появившейся на китайской литературной сцене с «проблемными рассказами».
В рассказе «Игэ ююй дэ циннянь» («Молодой меланхолик») главный герой Бин Цзюнь, склонный к меланхолическому самокопанию, задается рядом вопросов: «Для чего я существую? Для чего я живу? К чему мне учение?» Бин Цзюнь напоминает главного героя толстовской «Юности» Иртеньева, меланхолика, задающегося подобными же вопросами «Что я такое? Что такое жизнь?» и так далее. И Бин Цзюня, и Иртеньева мучают рационалистические вопросы о собственной жизни; данную тему жизненных сомнений Бин Синь развивает еще глубже в рассказе «Чао жэнь» («Сверхчеловек»). Его главный герой Хэ Бинь, изначально во всем руководствовавшийся идеями Ф. Ницше, – одинокий, презирающий мир юноша без чувств и с холодным сердцем. Любовь к матери в конце концов растопила сердце Хэ Биня, который верил в то, что мир пуст, и взрастила в нем чувства, дала понять, что люди должны быть сопричастны друг другу, помогать друг другу, а не добиваться отчужденности, отталкивая остальных; Хэ Бинь постиг величие вселенной и смысл жизни. Образ матери в этом рассказе – глашатай философии любви Толстого и Тагора.
До того как Лу Инь приступила к написанию автобиографической повести «Хайбинь гужэнь» («Старые друзья со взморья»), она прочитала большое количество иностранной литературы в переводах Линь Шу, и особенно много его переводов произведений Толстого. Понятно, что в таких условиях Толстой не мог не повлиять на Лу Инь. Повесть «Хайбинь гужэнь», подобно двум вышеупомянутым рассказам Бин Синь, несет в себе отпечаток толстовского мировоззрения. Главная героиня Лу-ша и другие ключевые героини, с одной стороны, не могут успокоиться на достигнутом, с другой же стороны, они вынуждены существовать в полном скверны обществе, что очень напоминает положение, в которое поставлены главные герои произведений Толстого. Все героини «Хайбинь гужэнь» заканчивают собственную жизнь – полуигру-полусон – трагически, герои же Толстого делают своей конечной целью моральное самосовершенствование и христианское самопожертвование. Однако воздействие Толстого на прозу Лу Инь выражается в сомнениях по поводу существующего общественного устройства и в размышлениях о смысле жизни конкретного человека.
Выше на примере нескольких произведений писателей – членов «Вэньсюэ яньцзю хуэй» («Общество изучения литературы») мы кратко рассказали о том, как Толстой повлиял на них в то время. Нельзя игнорировать и другое литературное объединение, а именно «Чуанцзао шэ» («Творческая ассоциация»). Принято считать, что отношения между писателями из этого общества и Толстым, да и всей русской литературой, были прохладными. Тем не менее, как мы уже говорили, воззрения Толстого, его тип творческой психологии уже стали частью обыденного общественного сознания того времени. Если судить по ситуации в мировой литературе, которая тогда сложилась, члены «Чуанцзао шэ» просто не могли остаться вне влияния русской литературы и Толстого в частности.
Практически все писатели из «Чуанцзао шэ» учились в Японии, где испытали сильное воздействие эго-романов[303], поэтому в их произведениях часто звучали ноты самовыражения и самообличения. Следует отметить, что в Японии эго-романы стали популярны, когда там уже была широко распространена русская литература, и очевидная склонность Толстого и многих других авторов к сознательному самоанализу и самообличению неизбежно придали больший вес стилю подобных произведений. Так русская литература прямо повлияла на эго-романы и косвенно – на писателей из «Чуанцзао шэ», которые взяли их в качестве образцов. Ограничимся примером одного лишь Юй Да-фу.
Влияние эго-романов на ранние произведения Юй Да-фу было очень велико. В его повести «Чэньлунь» («Омут») есть две особенности, связанные с Толстым: в отношении плоти – гнетущая сексуальная тоска, проистекающая из замешательства перед конкретными условиями жизни; в отношении духа – чувство надежды на то, что родина станет сильной и богатой как можно скорее; это – две составляющие внутренней мотивации повести, а наличие многочисленных автобиографических элементов делает ее более достоверной. Чем старше Юй Да-фу становился, тем ближе делался к Толстому. Последний полагал, что назначение искусства состоит в передаче эмоций, что искусство должно быть высокоморальным, и обе эти мысли Юй Да-фу одобрял.
Многие из современных китайских писателей следовали примеру произведений Толстого и их нововведениям. Го Мо-жо очень мало писал об общественно-политических взглядах Толстого, однако в своих произведениях создал образ Толстого как личности – это весьма специфическая форма влияния иностранной литературы. В 1920 году, будучи на учебе в Японии, Го Мо-жо в политическом стихотворении «Цзюйпао чжи цзяосюнь» («Уроки огромных пушек») изобразил Толстого и Ленина, что показывает, какое чувство неуверенности испытывал поэт, колеблясь перед выбором между зовом любви и призывом к битве. Он увидел две огромные русские пушки, и его захватили эмоции, он заснул и во сне вообразил сошедшихся вместе «исполненного бесконечной печали» Толстого и «наполненного твердой решимостью» Ленина. Поэт заговорил с Толстым, и Толстой отвечал:
Слова Толстого здесь точно отражают содержание «Письма к китайцу», написанного им в 1906 году. Услышав их, поэт заключает, что «воззренья твои чудо как хороши», но тут громко кричит Ленин:
Это стихотворение подвергает критике толстовство в весьма специфической форме и в то же время свидетельствует, что, с одной стороны, после «Движения 4 мая» идеи Толстого были очень хорошо знакомы китайским интеллигентам, а с другой – после Октябрьской революции китайская интеллигенция, особенно передовые ее представители, приветствовала и принимала также марксизм-ленинизм.
Хотя Лу Синь так и не перевел ни одного произведения Толстого, он всегда придавал большое значение работам об этом писателе и относился к нему очень уважительно, называя «русским исполином XIX века». Когда в юности Лу Синь учился в Японии, там была в моде русская литература. Вероятно, в те годы он прочитал значительное количество произведений Толстого в японском переводе, после чего и смог там же написать статью «По эшэн лунь» («Об уничтожении наговоров»). В 1908 году, когда Толстой еще здравствовал, Лу Синь в этой статье провел диалектический анализ его воззрений. Он высоко оценил Толстого с точки зрения того, что китайскому обществу тогда была необходима антиимпериалистическая и антифеодальная борьба, одновременно раскритиковав писателя за его антивоенные взгляды, как за пустое мечтание.
В период «Движения 4 мая» Лу Синь особо подчеркнул, что Толстой, как Ч. Дарвин (1809–1882), Г. Ибсен и Ф. Ницше, обладал мужеством для ниспровержения идолов. Лу Синь восхищался Толстым, ведь в его произведениях столько доброты и упований на будущее. Однажды Лу Синь сказал, что, прочитав несколько страниц из книги Толстого, можно почувствовать, как все вокруг тебя наполняется человеческими надеждами. Гуманизм Толстого Лу Синь признавал более умеренно и даже критиковал писателя, отмечая негативные моменты в его взглядах. Например, основываясь на реальных фактах, Лу Синь показал, почему «непротивление злу насилием» никак не сработает. В начале 1930-х годов Лу Синь снова, с позиции происхождения классов, проанализировал взгляды Толстого и пришел к выводу, что писатель, будучи выходцем из аристократического сословия, так и не смог избавиться от дворянского мировоззрения, потому-то он всего лишь сочувствовал крестьянам и не выступал за насильственную борьбу.
Некогда реакционные литераторы всех мастей нападали на Лу Синя, прикрываясь Толстым, как щитом, они высмеивали Лу Синя, говоря, что он очеркист, а очерки – это не стихи, не проза, даже не драма, и художественными они считаться не могут, это проявление упадничества; Толстой же никогда не писал ругательных текстов, и потому он великий писатель. Они хотели, чтобы Лу Синь подражал Толстому, отказался от оружия критика и создал произведение, подобное «Войне и миру». Лу Синь, твердо стоя на своем, в ответ указывал этим литераторам, что и Толстой тоже писал ругательные тексты: во время войны в Европе он создал письмо, где бранил императора.
Лу Синь не только обладал собственным взглядом на Толстого, но и следовал его примеру в своем творчестве, хотя это подражание и не так очевидно, как у Мао Дуня, Е Шэн-тао и у других писателей.
В своем самом раннем рассказе на
Композиция противопоставления «я» и «он» в произведениях Толстого встречается очень часто. Например, в повести «Казаки» Оленин, олицетворяющий нравственность («я»), противопоставлен казаку, олицетворяющему природу («он»), а в «Анне Карениной» друг другу противопоставлены представитель прогрессивной аристократии Левин («я») и крестьянин («он»). У Толстого композиции подобного типа в финале разрешаются путем преодоления антагонизма: «я» смиряется перед «он», то есть «я» изменяется из-за «него».
Именно такая композиция использована и в двух других рассказах Лу Синя – «И цзянь сяоши» («Маленькое происшествие») и «Чжу фу» («Моление о счастье»). В первом друг другу противопоставлены человек в дорогом халате («я») и рикша («он»), и в конце «я» из-за охватившего его в процессе самоанализа стыда это противопоставление уничтожает. Во втором чувства и воспоминания «я» связаны с различными несчастьями тетушки Сян-линь («она»), и на протяжении всего рассказа «я» испытывает угрызения совести и горе, порожденные мыслями о «ней».
Мы видим, что сложное отношение Лу Синя к Толстому выражается, с одной стороны, в публицистических работах о писателе, а с другой – в его собственном творчестве.
Роман «Ни Хуань-чжи» Е Шэн-тао, члена «Вэньсюэ яньцзю хуэй» («Общество изучения литературы»), является одним из трех наиболее представительных произведений 1930-х годов, времени, когда в современной китайской литературе наступил расцвет жанра повести и романа. Два других – «Цзые» («Перед рассветом») Мао Дуня и «Цзя» («Семья») Ба Цзиня. Эти прекрасные произведения – наилучшие свидетельства того, как китайские писатели следовали примеру Толстого. Если в романе «Цзые» Мао Дуня чувствуется преимущественное влияние «Войны и мира», то «Ни Хуань-чжи» Е Шэн-тао в основном подражает «Анне Карениной».
В «Анне Карениной» подробно описано, как Левин проводит реформу сельского хозяйства в своем поместье, он возлагает большие надежды на решение очень серьезных проблем в землепользовании того времени, а после хочет решить и проблемы крестьянства. Однако из-за естественного отчуждения, существующего между помещиком и крестьянами, реформа эффекта не дает. Непрерывно размышляя об этом и черпая наставления в Библии, Левин понимает, что без преодоления этого отчуждения любые усилия окажутся потраченными впустую. В конце концов Левина озаряет, что он должен пойти на самую большую жертву – отказаться ото всех своих привилегий помещика, полностью слиться с крестьянами, и лишь тогда у реформы появится хоть какая-то надежда.
Ни Хуань-чжи, главный герой одноименного романа, молодой человек, страстно охочий до нового, после поражения Синьхайской революции отдается делу образования, вместе со многими другими прогрессивными интеллигентами полагая, что образование может спасти страну. Однако, как и в случае с сельскохозяйственной реформой Левина, стремления Ни Хуань-чжи слишком далеки от жизни народа. Суровая реальность доказывает, что его утопический идеал – лишь пустое мечтание, и после продолжительной и мучительной внутренней борьбы Ни Хуань-чжи, вдохновленный революционером Ван Лэ-шанем, постигает, что нужно избавиться от однобокого взгляда на образование, что необходимо посвятить себя обществу и работать организованно. Мышление Ни Хуань-чжи изменяется от первоначального реформистского «образование спасет страну» до активного участия в революции. Однако в тот момент Ни Хуань-чжи еще не в силах полностью отказаться от всего, он очень слаб. После Инцидента 12 апреля[306] он впадает в пессимизм и теряет надежду, предавшись пьянству и горько рыдая. На пороге смерти Ни Хуань-чжи, этот представитель мелкой буржуазной интеллигенции, который так и не сумел по-настоящему объединиться с народными массами, осознает, что должен был переродиться целиком, всего себя отдать народу. Неоконченное перерождение Ни Хуань-чжи в финале романа завершает его жена Цзинь Пэй-чжан: она идет по пути мужа, продолжая великое дело.
Трансформация положительного главного героя – вполне привычный для произведений Толстого способ построения текста, и данную особенность позаимствовал не только Е Шэн-тао – ее освоили и умело применяли и другие ведущие китайские прозаики 1930-х годов.
Несравненный вклад в дело освещения жизненного пути и творчества Толстого внес Мао Дунь. Он был, наверное, первым в кругах китайской революционной литературы, кто столь высоко оценил этого писателя. В период «Движения 4 мая» и позже Мао Дунь написал статьи «Тоэрсытай юй цзиньжи чжи Элосы» («Л. Н. Толстой и сегодняшняя Россия»), «Тоэрсытай дэ вэньсюэ» («Сочинения Л. Н. Толстого») и «Хо ши» («Живой труп»). И хотя с высоты дня нынешнего в этих работах можно найти много недостатков, в то время они были весьма значимы, а некоторые высказанные Мао Дунем суждения актуальны и теперь.
Большое внимание Мао Дунь уделял общественно-политическим взглядам Толстого и к их изложению добавлял собственный анализ. В 1919 году, разбирая гуманизм Толстого и его «непротивление злу насилием», он недвусмысленно отметил, что идеи не давать отпор и не воевать, за которые ратовал Толстой, проистекают из того, что писатель ясно понимал: отпор и применение военной силы – не тот путь, который приведет к искомому счастью. В 1920 году Мао Дунь пошел дальше и отметил, что поздние произведения Толстого исполнены гуманизма и непротивленчества; Толстой искренне верил в то, что человеческая жизнь прекрасна, в его глазах зло являлось порождением искушений порочного внешнего мира, и эта мысль проходит через весь роман «Воскресение», написанный Толстым на закате лет.
Литературное творчество Мао Дуня началось со знакомства с Толстым, он неизменно шел по стопам этого писателя и неоднократно признавал публично, что «близок к Толстому». Как человеку, Мао Дуню нравились произведения, написанные богатым литературным языком, оттого он и любил сочинения Толстого, особенно его эпические романы. Крупная форма Мао Дуня обычно весьма масштабна, весьма эффектна, богата на персонажей, обладает сложной канвой – по мощи она очень толстовская.
Мао Дунь говорил, что при написании романа «Цзые» («Перед рассветом») он вдохновлялся «Войной и миром», где описана целая череда важных исторических событий – Шёнграбенское сражение, битва при Аустерлице, вторжение французов, сожжение Смоленска, Бородинская битва, захват Москвы, разгром французской армии и так далее. В книге фигурируют разные исторические персоны, такие как император Александр I (годы жизни: 1777–1825; годы правления: 1801–1825), главнокомандующий М. И. Кутузов (1745–1813), французский император Наполеон (1769–1821), здесь представлены герои из всех слоев общества, нарисовано широкое полотно жизни России начала XIX века, показан моральный и духовный облик самых разных персонажей. Это монументальное произведение Толстого – эпопея, воспевающая народ и народную войну. В центре романа «Цзые» – Шанхай. Роман, описывая противоречия между промышленным капиталистом, националистом У Сунь-фу и финансовым капиталистом, компрадором Чжао Бо-тао и их борьбу, отражает полную картину развития революции, мгновенно распространявшейся повсюду в 1930-х годах.
Сюжетные линии обоих этих сочинений, не уступающих друг другу в многоплановости и многочисленности персонажей, широко и свободно воспроизводят природу сложных житейских переплетений и чрезвычайно насыщенную жизнь их героев. Подобно Толстому, Мао Дунь дает подробнейшее описание крупных сцен, и хотя сюжетных линий здесь много, однако они вовсе не беспорядочны, а ведут к единому центру. В начале «Войны и мира» в аристократическом салоне Толстой, вместе с описанием напряженной политической ситуации в Европе и враждебных настроений русской знати по отношению к Наполеону, вводит в повествование нескольких главных героев; начало «Цзые» очень похоже: в гостиной дома капиталиста-промышленника У Сунь-фу на похороны старого господина У собирается много народа, здесь на сцене и появляются главные герои романа.
Рассказывая о своем писательском опыте, Мао Дунь часто цитировал отрывки из «Войны и мира», что демонстрирует, сколь глубокое впечатление на писателя произвела эта книга и как сильно на него повлияла. Стоит отметить, что она также оказала воздействие на многие аспекты прозы и романов-эпопей авторов разных стран Дальнего Востока. «Война и мир» является образцом для следующих духу реализма Толстого дальневосточных писателей при описании исторического процесса в своих странах и роли своих народов в решении проблемы национального выживания.
В другом произведении Мао Дуня, повести «Сань жэнь син»[307], легко заметить, как по-толстовски организованы персонажи. Здесь изображены три учащихся – Сюй, Хуэй и Юнь. Сюй, правильный и чувствительный, перенеся жизненную неудачу, сначала заигрывает с судьбой, потом в гневе замышляет месть, а в конце трагически погибает. Хуэй, идеалист вроде Рудина, мечтает о революции, но когда она и правда наступает, держится на почтительном расстоянии. Юнь, молодой человек практического склада, пройдя через череду невзгод, вдруг прозревает и с упорной верой в преобразование этого мира посвящает себя революции и вступает в ряды коммунистов. В водовороте жизни эти трое юношей верят в разное, и им уготованы разные судьбы.
В «Войне и мире» тоже есть три непохожих главных героя: князь Андрей Болконский, графы Николай Ростов и Пьер Безухов – они также верят в разное, идут разными путями, и их ждет разный удел. В «Анне Карениной» есть три аристократа: Каренин, Облонский и Левин. Неудачная женитьба Каренина и супружеская измена Облонского, как фон, оттеняют благополучие брака Левина. Подобно идеальным героям Толстого, главные положительные герои Мао Дуня вечно находятся в состоянии конфликта между духом и плотью.
Ба Цзинь всегда с глубоким теплом отзывался о «Воскресении», но редко упоминал «Войну и мир» и «Анну Каренину» в основном потому, что весьма ценил у Толстого исповедальность, которая особенно ярка именно в «Воскресении». Ниже мы попробуем проследить, как «Воскресение» отразилось в романах Ба Цзиня «Цзя» («Семья») и «Синь шэн» («Новая жизнь»).
Роман «Цзя» из трилогии «Цзи лю саньбуцюй» («Стремительное течение») был написан под глубоким впечатлением от «Воскресения». В общем предисловии к трилогии Ба Цзинь писал, что когда он впервые прочитал «Воскресение», то осознал следующую истину: жизнь сама по себе – трагедия. Предельно критическое отношение главного героя «Воскресения» к агонизирующему старому строю, его настроение искупить вину своего класса тронули сердце Ба Цзиня. Цзюэ-хуэй из романа «Цзя» – персонаж нехлюдовского типа, он, как и Нехлюдов, пережил конфликт духа и плоти, после чего возникла жажда покаяния и искупления, однако он кается перед старшими, что разнит его с главным героем «Воскресения». Подобно Нехлюдову, отправившемуся в далекую Сибирь, Цзюэ-хуэй в конце концов победил отвратительную «плоть», воплощение преступного общества, то есть собственную семью, ушел из дома и, вдохновясь высоким «духом» революции, оставил все и влился в стремительный поток времени. Стремление к искуплению, вызванное столкновением духа и плоти, доминирует и в остальных произведениях Ба Цзиня.
Главному герою романа «Синь шэн» Ли Лэну свойственны те же внутренние противоречия и гнетущая тоска, что и другой образованной молодежи той эпохи, его постоянно преследуют духовные вопросы о любви и ненависти, жизни и смерти. В конце концов именно любовь заставляет Ли Лэна распрощаться с индивидуализмом и решительно посвятить себя революции. Даже перед тем как пожертвовать собой, Ли Лэн твердо верит в то, что хоть тело его и будет уничтожено, но сам он не погибнет, что смерть принесет ему новую жизнь. Уже из названия «Синь шэн» – «Новая жизнь», столь похожего на название «Воскресение», видно, какую искреннюю симпатию к Толстому испытывал Ба Цзинь. А в самом конце своего романа Ба Цзинь, как это сделано и в «Воскресении», процитировал Евангелие от Иоанна: «…Аще зерно пшенично пад на земли не умрет, то едино пребывает: аще же умрет, мног плод сотворит» (Ин. 12:24). Это была его самая любимая цитата у Толстого.
Раньше обычно считалось, что из русских писателей Ба Цзинь ближе всех был к Тургеневу и Герцену, а с Толстым не имел ничего общего. Однако в последние годы исследователи обнаружили, что Толстой достаточно сильно повлиял на Ба Цзиня, просто это внутреннее, глубоко скрытое влияние. В поздние годы Ба Цзинь становился все ближе и ближе к Толстому. Когда он заговаривал о влиянии иностранных писателей, то всегда упоминал письмо Толстого к Роллану, где утверждалось, что цель искусства – помогать прогрессу человечества. Воздействие этой мысли на Ба Цзиня было очень велико, он полностью разделял такую трактовку сути искусства и миссии художника.
После того как разразилась Японо-китайская война, китайские интеллигенты от размышлений о том, как реформировать общество, перешли к активному участию в народной войне за спасение отечества от гибели. Вызовы того времени потребовали от литературного творчества в высшей степени понятной политизации и революционеризации, однако китайские писатели по-прежнему испытывали любовь к Толстому и желание ему подражать. Причина кроется в том, что в произведениях Толстого, особенно в «Воскресении», выражено глубокое сочувствие к страданиям представителей низших слоев общества – это и вызывало столь сильный отклик. Ряд пришедших к покаянию главных героев его произведений – Иртеньев, Оленин, Безухов, Болконский, Нехлюдов – стали очень своевременными ориентирами для идущих в революцию интеллигентов. Отозвавшись на это, драматурги Тянь Хань и Ся Янь переработали «Воскресение» в пьесы, которые с огромным успехом шли на китайской сцене.
Премьера «Воскресения» в версии Тянь Ханя состоялась в 1936 году в Нанкине; постановку приняли очень хорошо – пьеса была полностью китаизирована на антивоенный лад. Катюша Маслова заменила Нехлюдова в качестве главной героини, в пьесе особо подчеркивалось, что она восстала против своего удела постоянных оскорблений и унижений, просвещенная и вдохновленная томящимися с нею в остроге революционерами, и вступила в отряд сопротивления, хотя в оригинальном тексте Маслова находит утешение и наставление в Боге. Из пьесы Тянь Ханя читатели узнавали о национальных трудностях и о сопротивлении, а не о моральном самосовершенствовании в христианском смысле. В то время драма «Воскресение» поднимала народный боевой дух и веру в сопротивление реакционным силам.
Сцена из постановки «Воскресения» в переработке Тянь Ханя
В 1943 году Ся Янь опубликовал свою версию пьесы «Воскресение». В отличие от Тянь Ханя, он сделал акцент на отторжение главным героем Нехлюдовым и прочими персонажами класса, к которому они принадлежали. Смысл таких изменений состоял в том, чтобы объяснить, что интеллигенции важно, преобразовав себя, двигаться в одном строю с рабочими и крестьянами, что интеллигенция должна полностью переродиться и «крестьянизироваться и рабочезироваться».
Обе эти версии «Воскресения» в полной мере свидетельствуют, что многие интеллигенты, включая и авторов пьес, в то время прилагали огромные усилия к «самовоскресению», движению к новой жизни, и заплатили за это высокую цену.
Толстой всегда задавался важными для него вопросами: что в конце концов такое жизнь? что определяет человеческую жизнь, любовь или ненависть? – и в своих произведениях неотступно, невзирая ни на что, доискивался ответов на них. Именно этими же вопросами задавалась повсеместно и китайская интеллигенция в период «Движения 4 мая», и данный момент также объясняет популярность произведений Толстого в Китае.
Сегодня, оглядываясь на взаимоотношения Китая и Толстого в прошлом столетии, мы обнаруживаем, что самыми важными и вызывающими наибольший интерес у китайских читателей были его романы на нравственные темы – «Воскресение», «Анна Каренина», «Семейное счастье» и «Крейцерова соната». Моральная мощь, сокрытая в них, оказала на читателей огромное воздействие, однако анализ причин этого авторы уже провели выше и повторяться не будут.
Толстой прекрасно усвоил самую суть древней культуры Востока, его учение содержит много дальневосточных элементов и китайского колорита. Произведения писателя, став носителем его мышления и учения, возвратились в Китай, поэтому трудно удивляться тому, что у китайских читателей они вызывают чувства изумления и дружеской близости, «как будто ласточка, давно знакомая, домой вернулась»[308].
Толстой растрогал читателей – они увидели удивительную силу стремления к самосовершенствованию русского аристократа, претворяющего в жизнь опрощение; интеллигенты оценили по достоинству толстовское искусство «во имя жизни» и, подобно Толстому, стали сами воплощать его, мучительно доискиваясь смысла своего существования. Современные писатели ощутили в художественном мире Толстого мощную нравственность и после «Движения 4 мая» вернулись к традиционному принципу «литература – носитель высоких идей». Они до сих пор обращают внимание на морализм Толстого – большое количество положительных персонажей новейшей китайской литературы вышли, по всей вероятности, именно из него.
Морализм – сердце традиционной культуры Китая. Эту традицию, которую ученые наследовали и поддерживали в течение нескольких тысячелетий, современная китайская интеллигенция продолжила во время «Движения 4 мая», просто среди громких, несущихся со всех сторон криков о демократии и науке и ниспровержении старой культуры она глубоко притаилась в сознании. Начиная с «Движения 4 мая» интеллигенты, с одной стороны, к традиционной китайской морали добавили еще и «толстовщину», а с другой – политизировали морализм Толстого. С тех пор Толстой стал больше похож на жителя Востока, и историческая миссия современной интеллигенции состоит в том, чтобы избавиться от оков политики и упадка морали.
Тем не менее воздействие Толстого на Китай уже стало частью общественного сознания.
Прошло сто с лишним лет с тех пор, как иностранные писатели стали появляться в Китае, и А. П. Чехов – один из примеров успеха у китайских читателей. Накопленный за последние несколько десятилетий «чеховский опыт» особо достоин того, чтобы как следует разобраться в нем. Авторы полагают, что «чеховский опыт» в контексте современной китайской культуры в основном воплощен в двух главных областях: в переводе, изучении и постановке на сцене его драматических сочинений и в преподавании иностранной литературы в высших учебных заведениях. Однако, учитывая ограниченный объем нашей книги, ниже мы обсудим только первую область.
Чехов – не только всемирно известный мастер рассказа, он также выдающийся драматург и новатор. Его смелые эксперименты в драме не только открыли новую эру в истории российской драматургии, но и значительно повлияли на развитие драматургии во многих странах.
До «Движения 4 мая» китайские переводчики испытывали интерес исключительно к рассказам Чехова, а пьесы его игнорировали. В 1920-е годы, вслед за тем как переводы Чехова появились в Китае, в поле зрения читателей стали попадать и его драматические сочинения. В 1920 году журнал «Цзефан юй гайцзао» («Освобождение и преобразования») опубликовал перевод чеховской пьесы «Медведь». В 1921 году Чжэн Чжэнь-до перевел «Чайку» и включил ее, а также еще три многоактные пьесы Чехова в переводе Гэн Цзи-чжи – «Иванов», «Дядя Ваня» и «Вишневый сад» – в составленный им сборник «Эго сицюй цзи» («Собрание русских драм»); всего туда вошло десять пьес[309]. В 1925–1927 годах издательство «Шанъу иньшугуань» и «Вэймин шэ» («Безымянное общество») выпустили «Трех сестер» в переводе Цао Цзин-хуа, и таким образом появились полные китайские версии всех пяти многоактных пьес Чехова. Вместе с переводом «Трех сестер» Цао Цзин-хуа опубликовал и переводы четырех одноактных пьес писателя: «Леший», «Предложение», «Свадьба» и «Юбилей».
В конце 1930-х – начале 1940-х годов в Китае имелось уже несколько разных переводов многоактных пьес Чехова. Масштабным проектом стал выпуск «Цихэфу сицзюй сюаньцзи» («Избранные пьесы А. П. Чехова») шанхайским издательством «Вэньхуа шэнхо чубаньшэ», в эту антологию вошли «Иванов», «Чайка» и «Дядя Ваня» в переводе Ли Ни, «Три сестры» в переводе Цао Цзин-хуа, «Вишневый сад» в переводе Мань Тао и одноактная пьеса в переводе Ли Цзянь-у.
Кульминация переводов произведений Чехова пришлась на 1940-е годы. Избранные сочинения Чехова и некоторых других русских писателей – Пушкина, Лермонтова, Гончарова, Островского – были включены в издательский план, но в итоге вышел лишь сборник «Цихэфу сицзюй сюаньцзи», куда включили переводы шести драматических произведений. В этот период над чеховской драматургией начал усиленно работать Цзяо Цзюй-инь, «Цихэфу сицзюй цзи» («Собрание драматургии А. П. Чехова») с его переводами вышло в 1954 году. Цао Юй, который сам пьес Чехова не переводил, в 1930–1940-х годах внес особый вклад в продвижение драматургии Чехова в Китае. На лекциях в Государственном высшем драматургическом училище он подробным образом анализировал, в чем состоит прелесть пьес Чехова, и, как и студенты, был очарован его глубоким и потому трудным для понимания искусством. Сам Цао Юй очень ценил «Трех сестер», считая, что эта великая драма напоена тоской осенней поры: в ней нет истории, от которой захватывает дух, а есть всего лишь полные жизни люди, трогающие читателя до глубины души.
В 1950–1970-е годы лидирующее положение заняли издания и переводы прозы Чехова, но не его драматургии.
В начале 1980-х годов издательство «Шанхай ивэнь чубаньшэ», основываясь на русском двенадцатитомном собрании сочинений писателя, выпустило «Цихэфу вэньцзи» («Собрание сочинений А. П. Чехова») в переводах Жу Луна, куда вошли проза, пьесы и письма. Тогда же здесь появилось новое издание «Цихэфу сицзюй цзи» в переводах Цзяо Цзюй-иня. Из сказанного видно, что наибольшее количество вариантов переводов на китайский было у драматических произведений Чехова – пьес «Вишневый сад», «Иванов», «Три сестры» и «Дядя Ваня».
Следует отметить, что работы о драматургических произведениях Чехова появились в Китае раньше их переводов. Первым из тех, кто представил Китаю драматургию Чехова, стал теоретик драматургии и драматург Сун Чунь-фан (1892–1938). В 1916 году в своей статье «Шицзе синьцзюй тань» («Беседы о новой мировой драме») он упомянул Чехова, а в октябре 1918 года в статье «Цзиньши мин си байчжун» («Знаменитые пьесы нашего времени») затронул и четыре произведения Чехова – «Чайка», «Дядя Ваня», «Три сестры» и «Вишневый сад», а также обозначил их высокую ценность с точки зрения мировой литературы.
В 1930–1940-е годы наибольшее внимание критиков привлекали «Вишневый сад» и «Три сестры». В 1937 году Фан Лунь в послесловии переводчика к «Вишневому саду» написал: «Предзакатные лучи печали об уходящих днях старой жизни, которые переплетаются с набирающей силу зарей новой эпохи, замечательно сформировали поэтичность и внутреннее содержание этой пьесы, в чем и состоит то, что так трогает и что так ценно». Здесь весьма проницательно для того времени отмечена главная особенность драматургии Чехова – лирическая атмосфера.
В целом после «Движения 4 мая» и вплоть до 1949 года в том, как в Китае распространялись произведения Чехова, и в том, как их принимали, особых перемен не происходило. После 1949 года исследования Чехова проводились в строго определенном ключе и высказываемые точки зрения в массе своей были одинаковыми: Чехов – писатель, принадлежащий к критическому реализму, его произведения носят непременный разоблачительный характер. Лишь с наступлением 1980-х годов исследования Чехова сломали изначально навязанные рамки в восприятии писателя, постепенно перейдя к объемности и системности. В 1987 году в свет вышла книга «Цихэфу яньцзю» («Исследования А. П. Чехова») – первый сборник статей, написанных китайскими учеными, составителями и редакторами которого выступили Сюй Цзу-у и Ли Чэнь-минь[310]. Сборник был напечатан издательством Хэнаньского университета, в него вошло 25 статей. По этой книге можно судить об уровне исследования Чехова в Китае в 1980-х годах, ведь в ней также приняли участие специалисты, достигшие больших успехов в данной области, – Чжу И-сэнь (р. 1930) и Тун Дао-мин (1937–2019), автор книги «Во ай чжэ пянь тянькун – Цихэфу пинчжуань» («Я люблю это небо – критическая биография А. П. Чехова»).
Таким образом, сведения о прозе Чехова и ее переводы появились в Китае раньше, чем его драматургия, однако научное направление здесь сформировалось, лишь когда началась работа с его пьесами. Произошло это в ту эпоху, когда современная китайская литература уже созрела и приступила к переосмыслению сделанного ранее, а китайская драматургия была на подъеме – посему пьесы Чехова и стали привлекать самое широкое внимание сразу же после их перевода.
Первая постановка пьесы Чехова в Китае состоялась 11 мая 1930 года под названием «Дядя Вэнь» (то есть «Дядя Ваня»). Постановщиком выступило шанхайское Театральное общество 1921 года, режиссером – его основатель Чжу Жан-чэн (1901–1943), а главную роль сыграл один из отцов китайского кинематографа Юань Му-чжи (1909–1978). В период Японо-китайской войны ряд первоначально работавших в Чунцине и Шанхае драматургов бежали в Яньань[311], что укрепило местные литературно-художественные силы. В Яньане они ставили русские и советские пьесы, такие как «Свадьба» Чехова или «Ревизор» Гоголя. Цао Юй и Ся Янь как представители современной китайской реалистической драмы в своих художественных приемах руководствовались опытом Чехова. Сам Ся Янь считал, что любовь к произведениям Чехова не отразилась на его собственном творчестве, что гораздо больший творческий посыл он получил от Диккенса и Горького, однако многие критики усмотрели влияние Чехова в его пьесе «Шанхай у янь ся» («Под крышами Шанхая»). В 1930–1940-е годы наибольшее воздействие Чехова на китайскую драматургию просматривалось в тенденции к «нетеатрализации». Некогда эта тенденция вызвала волну инноваций в теории китайской драмы и в формах ее выражения, и она практически стала основным направлением в драматургии 1930–1940-х годов.
После основания Нового Китая с родины Чехова были приглашены работники театра, чтобы принять участие в «китаизации чеховской драмы». В период китайско-советского «медового месяца» 1950-х годов советских специалистов постоянно приглашали в Китай для проведения в художественных школах и художественных коллективах «вахт наставничества» и «вахт обучения». В 1954 году в Пекин в качестве первого театрального эксперта приехал режиссер и педагог П. В. Лесли (1905–1972), который организовал курсы для режиссерских кадров Центральной академии драмы, проще называвшиеся «вахта наставничества». Вслед за этим театральный педагог Б. Г. Кульнёв (1904–1990) для режиссерских кадров Центральной академии драмы создал «вахту обучения». В 1954 году Китайский молодежный художественный театр решил поставить знаменитую пьесу Чехова «Дядя Ваня» и в качестве художественного руководителя пригласил П. В. Лесли.
Б. Г. Кульнёв 6 января 1956 года начал преподавать в Пекинском народном художественном театре по приглашению его директора Цао Юя. Театр был организован в 1952 году, перед ним стояла задача создать театр, подобный МХАТ. Переводчик и актер Ин Жо-чэн (1929–2003) в автобиографии «Шуй лю юнь цзай» («Вода струится там, где облака») писал: «Любой актер того времени очень хотел как можно больше разузнать о популярной в Советском Союзе актерской системе К. С. Станиславского (1863–1938). А у Кульнёва был полный актерский курс, основанный на этой системе, для его прохождения требовалось целых шесть месяцев. Кульнёв оставался в нашем театре три—четыре года, и надо признать, что все лучшие старые мастера актерской игры нашего художественного театра вышли именно из его школы». Так советские театральные специалисты подготовили для Китая ряд выдающихся драматических актеров и режиссеров.
Начало и середина 1950-х годов – период первого расцвета понимания и приятия драматургии Чехова высшими художественными учебными заведениями и театральными коллективами после образования Нового Китая. Помимо того что тогда весь китайский народ изучал русскую и советскую культуру, этому была и другая важная причина, а именно – пятидесятилетняя годовщина со дня смерти Чехова в 1954 году. Чехов стал той мировой культурной знаменитостью, чью память Всемирный совет мира призвал почтить, и во многих странах прошли посвященные этому торжества. Памятная конференция была организована и в Пекине. Мао Дунь написал статью для нее, а также сделал специальный доклад. Ба Цзинь же был приглашен в Москву и, вернувшись на родину, создал «Фу Су цаньцзя Цихэфу шиши уши чжоунянь цзинянь ходун соцзи» («Заметки о поездке в Москву для участия в памятных мероприятиях в честь пятидесятой годовщины со дня смерти А. П. Чехова»).
В конце 1950-х и в 1960-е годы тенденция к «нетеатрализации» в китайском театре ослабла, ведь она не соответствовала политической линии того времени в литературе и искусстве, делавшей акцент на конкретных темах, конкретных обстоятельствах и конкретных типах героев. Однако влияние ее не исчезло бесследно – эта тенденция стала важной частью фундамента, на котором в 1980-е годы стала развиваться китайская драма модерна.
С наступлением 1990-х годов на театральной сцене вновь появились классические пьесы Чехова. Пекинский народный художественный театр 5 января 1991 года встречал второго своего советского режиссера: в Китай с ознакомительным визитом приехал художественный руководитель Московского художественного театра им. А. П. Чехова О. Н. Ефремов (1927–2000). Вместе с театром они утвердили график работы над «Чайкой» и решили вопросы режиссуры. Буквально за месяц до премьеры, 2 августа Ефремов снова приехал в Пекин и лично возглавил репетиции «Чайки». Так одна из великих пьес Чехова в конце XX века наконец появилась на китайской сцене.
В XXI веке постановки Чехова от точного следования оригиналу перешли в область интерпретаций – притягательная сила его драматургии для Китая по-прежнему не ослабевает. В сравнении с прошлым веком пьесы Чехова в контексте китайской культуры уже не ограничены уровнем просто классического копирования – перенесения пьесы на китайскую драматическую сцену: театральные работники, заняв новую позицию, вставили пьесы Чехова в постоянные курсы в специализированных учебных заведениях, где преподается драматургия, эти пьесы участвуют в китайско-русском научном обмене, в разнообразных научных диалогах о драматургии, в международной драматургической практике.
В 2004 году исполнилось сто лет со дня смерти Чехова, и китайские театральные круги отметили память этого великого драматурга рядом запоминающихся мероприятий. В сентябре в Государственном театре КНР открылся первый Международный театральный сезон с главной темой «Вечный Чехов», в течение этого сезона общим числом было поставлено пять пьес Чехова, перемежавшихся двумя конференциями и специальной лекцией Тун Дао-мина. «Вишневый сад» в постановке Российского академического молодежного театра позволил китайским зрителям впервые, не выезжая за границу, увидеть чисто русскую постановку этой пьесы; «Вишневый сад», поставленный театральной мастерской известного режиссера Линь Чжао-хуа (р. 1936), перевернул привычные любителям чеховской драмы традиционные эстетические установки, обновив полноту понимания классических пьес Чехова. Стиль исполнения «Реквиема» в постановке израильского театра Камери и «Рассказов Чехова» (сценическое действие, основанное на рассказах писателя), поставленных канадским театром Смит-Гилмор, также был весьма необычным. Так впервые в истории китайской драматургии мировые деятели сценического искусства концентрированно продемонстрировали интерпретации разных произведений одного и того же автора под совершенно несходными углами зрения.
Однако, похоже, не все были удовлетворены тем, как отметили столетие со дня смерти Чехова, потому что отзвуки мероприятия 2004 года были слышны даже в 2006 году. Первая группа третьего курса Центральной театральной академии под руководством российского режиссера с 10 по 20 ноября 2006 года в качестве выпускного спектакля показывала постановку пьесы «Иванов». Китайская версия «Иванова» смело включила в себя некоторые элементы традиционной культуры, но данная попытка не увенчалась успехом и не принесла ожидаемого результата. С другой стороны, это показало, что пьесы Чехова носят открытый характер, ориентированы в будущее, восприимчивы к разным интерпретациям, и каждое поколение может объяснить, каков именно «их Чехов». Как писал М. М. Бахтин: «Великие открытия человеческого гения возможны лишь в определенных условиях определенных эпох, но они никогда не умирают и не обесцениваются вместе с эпохами, их породившими»[312].
В 2011 году в ознаменование 150-летия со дня рождения Чехова на пекинских театральных подмостках вновь появились его классические драмы. С 5 по 14 мая «Три сестры» были показаны в исполнении студентов Центральной театральной академии.
Впервые китайцы увидели, как выглядит сам Чехов, в 1921 году – тогда фотография Чехова и его биография были опубликованы в дополнительном выпуске журнала «Сяошо юэбао» («Ежемесячник прозы»). С тех пор образ этого русского писателя с очками на носу глубоко укоренился в сердцах читателей. Спустя девяносто лет образ Чехова впервые появился и на театральной сцене Китая – 30 января 2011 года после научной конференции «Чехов и мы», посвященной 150-летию со дня рождения Чехова, в пекинском театре Пэнхао состоялась премьера пьесы «Во ши хайоу» («Я – чайка»), написанной Тун Дао-мином. Образ Чехова здесь оказался самым ярким, и, конечно, пьеса продолжила размышления о любви и искусстве классической «Чайки».
В сентябре 2012 года Государственный театр КНР впервые показал «Безотцовщину», также известную как «Платонов», самую первую пьесу Чехова, которая на протяжении нескольких десятилетий без перерыва шла на сценах Европы и Америки, и это стало прологом, открывшим международный театральный сезон «Вечный Чехов» в том году.
Чехов – один из самых любимых в Китае иностранных классиков, он известен и принят здесь уже более ста лет, а его драматические произведения давно вошли в китайский культурный контекст.
Смелые инновации Чехова в пьесах превратили его в провозвестника драмы XX века. Хотя современная китайская драматургия находит более привлекательным западный модерн, однако западная драма модерна тоже многое позаимствовала у Чехова, а его творчество всегда оставалось важной частью мира литературы, театра и науки.
Тем не менее в китайских исследованиях Чехова есть недостаточно изученный момент, а именно – тесная связь между почти одновременной работой над переводом, оценкой его драматических произведений и их интерпретацией литературными и театральными кругами на каждом этапе. Можно сказать, что эти две составляющие похожи на цепь с хорошо пригнанными друг к другу звеньями – здесь никогда не было ни разрывов, ни поломок. В деле распространения пьес Чехова в Китае, если говорить о переводе, наиболее выдающихся результатов в первую очередь достигли Цао Цзин-хуа и Цзяо Цзюй-инь. Если говорить о научных исследованиях, то самый значительный вклад в этой области следует признать за учеными Чжу И-сэнем, Ли Чэнь-минем и Тун Дао-мином. Если говорить о постановках Чехова на театральной сцене, то лучшей труппы, чем труппа Пекинского народного художественного театра, нам не найти.
Рассмотрев «чеховский опыт» в контексте китайской культуры с точки зрения процесса распространения драматургии Чехова в Китае, возможно, мы сумеем исследовать и обобщить сходным образом и «шекспировский опыт», «ибсеновский опыт» и так далее, что могло бы иметь большое значение.
М. Горький – истинный друг китайского народа, он неотделим от новой истории Китая.
Некогда провозвестники новой демократической революции в духе «учиться у России», вдохновленные «Буревестником», в полный голос объявили: «Пусть сильнее грянет буря!» В те годы группа молодых выходцев из Освобожденных районов[313] и районов гоминьдановского господства с «материнской любовью» в сердце и высоко поднятой головой вступили в омытый грозою новый мир, исполненные решимости нарисовать картину зарождающейся красной республики по образцу Советского Союза. Много времени прошло с той поры, когда поколение баловней судьбы, родившихся в новом обществе и возмужавших под красными знаменами, лелея мечты «Детства», ликующе ворвалось в «Мои университеты» и закалилось в испытаниях огромного мира, но и теперь, в XXI веке, «В людях» придает осуществлению «китайской мечты» такую силу, которой нет замены.
Великий и простой китайский народ, революционная сила Китая весьма привлекали Горького. В 1900 году в двух письмах к А. П. Чехову Горький выразил желание отправиться в Китай. В 1909 году в повести «Лето» он создал прекрасные образы китайцев. С его точки зрения, китайским крестьянам свойственны традиционные добродетели – честное трудолюбие, стремление к миру, противостояние несправедливым войнам. В 1912 году, после Синьхайской революции, Горький послал письмо Сунь Ят-сену, в котором горячо восхвалял его как «китайского Геркулеса». В 1932 году возглавляемые Горьким революционные писатели, такие как А. С. Серафимович и А. А. Фадеев, отправили в адрес китайского народа телеграмму, где решительно осуждали оккупацию японцами северо-востока Китая и реакционную клику Чан Кай-ши. В 1934 году по инициативе Горького мировые знаменитости, как, например, Л. Арагон (1897–1982) и А. Н. Толстой, призвали выступить против японского вторжения в Китай. Незадолго до смерти Горький по-прежнему внимательно следил за положением дел у Красной армии Китая и Дунбэйской добровольческой армии[314], предсказывая, что они обязательно одержат победу.
В те моменты, когда китайцы, угнетенные происходящим, впадали в уныние и колебались, Горький всегда своевременно протягивал им руку помощи. Китайский народ не только глубоко чтил его произведения, но и видел в нем своего духовного брата и товарища.
В 1933 году, вскоре после того как журналист Цзоу Тао-фэнь (1895–1944) был вынужден бежать в Москву, он направил Горькому послание, где написал, как им восхищается, и выразил надежду на встречу с Горьким, чтобы лично презентовать ему свой сборник «Гэмин вэньхао Гаоэрцзи» («Революционный классик Горький»).
В июне 1935 года в Москве во время Всесоюзного парада физкультурников Гэ Бао-цюаню, тогда аккредитованному корреспонденту в СССР, посчастливилось увидеть Горького, а в июне 1936 года, когда корифей целого поколения литераторов Горький скончался, Гэ Бао-цюань участвовал в прощании с ним на Красной площади.
На втором съезде Китайских Советов Центрального советского района в 1934 году, проходившем в г. Жуйцзинь (провинция Цзянси), «Красной столице», Горький был избран одним из почетных председателей.
В Яньане много раз отдавали дань памяти Горького в самых разных формах – в специальных докладах, в рассказах тех, кто видел его, чтением вслух его произведений, театрализованной постановкой романа «Мать».
Когда весть о критическом состоянии здоровья Горького дошла до Китая, в Шанхае как раз началось заседание незадолго до этого созданной Ассоциации деятелей литературы и искусства. Первой резолюцией, принятой в ходе заседания, стало письмо с выражением сочувствия Горькому.
В 1930–1940-е годы произведения Горького обрели популярность у китайских читателей, главным образом у прогрессивной молодежи. В то время могли арестовать за то, что имеешь при себе книгу Горького; его сочинения были запрещены, но и под запретом все равно выпускались. Снова и снова настойчиво печатались различные их версии, где при измененном внешнем виде сам текст правке не подвергался.
Китайцы считали Горького другом, готовым помочь, родственной душой. Несмотря на то что восприятие его в Китае за долгие годы претерпело метафорфозы, Горький тем не менее значительно повлиял на читателей, особенно на молодежь после «Движения 4 мая».
Произведения Горького проникли в Китай более ста лет назад, еще до Синьхайской революции. В 1907 году У Чоу (1880?–1925) перевел с японского языка рассказ «Каин и Артем» (в переводе он получил название «Печаль на склоне лет» – «Юхуань юйшэн») – согласно имеющимся данным, это самый ранний перевод Горького на китайский. В 1908 году китайские студенты, обучающиеся в Японии, выпустили в Токио частичный перевод горьковского стихотворения в прозе «Песня о Соколе». В 1916 году в Шанхае вышел перевод рассказа «Двадцать шесть и одна». В 1917 году писатель Чжоу Шоу-цзюань (1895–1968) перевел с английского одиннадцатую из «Сказок об Италии», переводу предшествовала небольшая биография автора.
Четыре перечисленных выше перевода не были сделаны напрямую с русского языка, а биография лишь кратко знакомила с писателем, однако это самые ранние из известных нам произведений Горького, появившихся в Китае до «Движения 4 мая». Всерьез переводить и исследовать Горького здесь стали лишь после литературной революции, и прежде всего читателей познакомили с его сочинениями в малой форме.
В 1919 году был опубликован рассказ «Болесь» в переводе Ху Ши. В 1921 году на страницах «Сяошо юэбао» («Ежемесячник прозы») один за другим печатались рассказ «На плотах» в переводе Чжэн Чжэнь-до, а также другие произведения в переводах эссеиста и редактора Сунь Фу-юаня (1894–1966), младшего брата Мао Дуня Шэнь Цзэ-миня (1902–1933) и каллиграфа и искусствоведа Ху Гэнь-тяня (1892–1985). В 1923 году появился первый прямой перевод с русского на китайский – это был «Трудовой пот», тринадцатая сказка из цикла «Сказки об Италии», и выполнил его Цюй Цю-бо. После этого переводы рассказов Горького стали делать непрерывно, они постоянно публиковались на страницах таких литературных и революционных периодических изданий, как «Сяошо юэбао» и «Чжунго циннянь» («Китайская молодежь»), и начали привлекать внимание читателей и завоевывать их симпатии. Во время революции 1925–1927 годов переводы рассказов, повестей, романов и произведений Горького в иных жанрах продолжались, стали доминировать отдельные их издания.
В 1927 году Ли Лань перевела роман «Фома Гордеев» (под названием «Малодушный человек» – «Даньце дэ жэнь») – это был первый роман Горького вообще и первый выпущенный на китайском языке. В 1928 году в Шанхае вышли следующие сборники его произведений, переведенных с английского: «Гаоэрцзи сяошо цзи» («Собрание прозы М. Горького») редактора и переводчика Сун Гуй-хуана (1903–1987), сборник «Лю дэ мао эр» («Зеленый кот») переводчика и ученого Чжэн Сяо-сюня (1907–1999), а также повесть «В степи» в переводе Чжу Си (1906–1951). В том же году Хун Лин-фэй перевел шестую главу «Детства», назвав ее «Печальный» – «Чэньюй». С тех пор произведения Горького стали частью китайской литературной сцены. А в 1929 году экономист, переводчик и литератор Чэнь Ци-сю (1886–1960) перевел с французского языка характерное для творчества Горького после Октябрьской революции произведение «Заметки из дневника».
Таким образом, уже в первое десятилетие новой литературы в Китае были заложены основы переводов произведений Горького, и читатели начали осваивать все многообразие его творческого таланта.
1930–1940-е годы – важный этап в развитии новой китайской литературы, это время, когда Горький имел наибольшее влияние в Китае. Активными переводчиками его сочинений тогда выступали Лу Синь, Мао Дунь, Ба Цзинь, Юй Да-фу, Цюй Цю-бо, Жоу Ши (1902–1931), Фэн Сюэ-фэн (1903–1976), Чжоу Ян и Ся Янь.
В этот период в переводах Горького обозначились новые тенденции.
Зримо увеличилось количество его произведений в самых разных жанрах. Стали непрерывно публиковаться отдельными изданиями проза, драматургия, воспоминания, публицистика, теоретические работы. К концу 1940-х годов почти все значимые произведения Горького были переведены на китайский язык, а некоторые появились сразу в нескольких переводах и в разных изданиях: за восемнадцать лет, с 1930 по 1948 год, вышло шесть версий «Детства»; пьеса «На дне» печаталась в восьми разных переводах с японского, английского и русского языков и под разными названиями – «Ночлежка» («Едянь»), «Дно» («Ся цэн») и «Пучина» («Шэньюань»); горячо любимые читателями роман «Мать», автобиографические повести «В людях» и «Мои университеты» были переведены более двух—трех раз. Переводы многих важных работ Горького не раз допечатывались – четыре или пять переизданий выдержали «Жизнь ненужного человека» в переводе Ся Яня, «Детство» в переводе Яо Пэн-цзы (1906–1969), «В степи» в переводе Ба Цзиня.
В этот период появилось немало подборок произведений и избранных сочинений Горького, переведенных, отобранных и изданных самими китайцами, например: «Гэлицзи вэнь лу» («Сочинения М. Горького»), отобранные Лу Синем, «Гаоэрцзи дайбяоцзо» («Лучшие произведения М. Горького»), составленные переводчиком с русского и японского Хуан Юанем, «Гаоэрцзи цзецзо сюань» («Избранные шедевры М. Горького») Ба Цзиня, «Гаоэрцзи вэньсюэ луньвэньцзи» («Собрание очерков М. Горького о литературе»), выпущенное Ян У. Когда Горький скончался в 1936 году, в Шанхае завершился выпуск шеститомного издания «Гаоэрцзи сюаньцзи» («Избранные сочинения М. Горького»), которое стало весьма важным для своего времени крупным собранием произведений писателя в самых разных жанрах. В том году сочинения Горького были изданы в Китае 34 раза – издатели посмели столь открыто пойти против возможных для них последствий, поскольку печатать произведения Горького, популярные тогда у широкой аудитории, оказалось коммерчески выгодно.
Период с 1928 по 1937 год стал временем особой активности в переводах русской и советской литературы, и число переведенных произведений стремительно росло. Горький сделался самым любимым зарубежным писателем, число первых изданий его сочинений достигло 44, что больше, нежели у любого другого русского классика (30 – у Тургенева, 20 – у Чехова, по 14 – у Толстого и Достоевского).
В 1930–1940-х годах в Китае большой популярностью пользовались также театральные постановки, основанные на прозе и драматургии Горького. Прекрасные отзывы после показа в Шанхае получила «Ночлежка», созданная драматургом Кэ Лином (1909–2000) и писателем Ши То (1910–1988) на основе пьесы «На дне». На китайской сцене стали популярными такие драматические произведения Горького, как «Мать» в переделке Тянь Ханя, «Мещане» в адаптации Ван Юань-мэй (1914–?) и режиссерская версия «Ночлежки» Цзяо Цзюй-иня.
С современной точки зрения многие переводы сочинений Горького, сделанные до 1950-х годов, выглядят несовершенными, а некоторые – и очень грубыми, но в прошлом даже они находили своего покупателя. Это показывает, сколь силен был социальный запрос на произведения Горького у читателей.
С 1949 года и до настоящего времени в Китае всегда придавали громадное значение произведениям Горького. Двадцатитомное переводное собрание сочинений писателя, начатое издательством «Жэньминь вэньсюэ чубаньшэ», было полностью опубликовано в 1986 году. Данное собрание, по сравнению с изданиями остальных зарубежных деятелей культуры, вышло наибольшим тиражом и ценится более прочих.
Если мы обратимся к истории восприятия русской и советской литературы в Китае, то увидим, что за шестьдесят лет, с 1928 по 1987 год, здесь появилось 161 первое издание произведений Горького, в том числе 120 – прозы, 39 – драматических сочинений и 2 – стихотворений. По количеству переводов и публикаций Горький всегда лидировал среди всех русских и советских писателей.
Горький – литератор особый. В ранний период он принадлежал к старой школе, затем превратился в одного из важнейших советских писателей, поэтому его произведения в Китае стали особым явлением среди прочих переводов.
Когда китайские литературные круги только начинали свое знакомство с Горьким, то есть до «Движения 4 мая», на первое место ставили жизненные неурядицы писателя, которые тот упорно преодолевал, его дух стремления к свободе, акцент делался на то, что сам писатель и его произведения теснейшим образом связаны с низшими слоями общества.
После начала «Движения 4 мая» и вплоть до 1927 года творчество Горького, в сравнении с другими писателями, еще не привлекало достаточно широкого внимания, и количество переводов его произведений было невелико. Хотя критики пытались пропагандировать различные литературные явления через призму собственного восприятия, но в то время доступных для изучения Горького зарубежных материалов было мало, взгляды, выраженные в них, часто оказывались противоречивы, что и позволило при знакомстве с Горьким непреднамеренно, естественным образом избегать односторонности.
В 1924 году Чжэн Чжэнь-до написал «Эго вэньсюэ шилюэ» («Очерк истории русской литературы»), первую книгу подобного рода в Китае, и особый раздел посвятил Горькому. Чжэн Чжэнь-до рассматривал Горького как реалиста, утверждал, что все созданные им персонажи – обычные люди, не герои, а его произведения отражают призыв к сопротивлению. Однако в то же время на Чжэн Чжэнь-до повлияли и взгляды советской вульгарной социологии, что нашло отражение в его невысокой оценке произведений Горького, вышедших между революциями 1905–1907 и 1917 годов.
Шестидесятилетие Горького в 1928 году стало переломным моментом для роста его влияния в Китае. Китайская периодика опубликовала серию юбилейных статей, наиболее характерными из которых являются «Гаоэрцзи пинчжуань» («Критическая биография М. Горького») Чжао Цзин-шэня и «Гаоэрцзи» («Горький») Гэн Цзи-чжи. Здесь читателя знакомили с жизнью и творчеством Горького гораздо более систематически, были кратко охарактеризованы и основные особенности его творчества в разные периоды.
Чжао Цзин-шэнь все творчество Горького распределил по жанровым характеристикам, что с современной точки зрения выглядит механистически, но тем не менее некоторые его положения заслуживают пристального внимания. К примеру, Чжао Цзин-шэнь полагал, что стиль Горького в его ранние годы находился в пределах реализма с некоторой примесью романтизма, и только позднее творчество Горького действительно показало, что он именно реалист. Некоторые воззрения Чжао Цзин-шэня вполне дискуссионны: например, он полагал, что у произведений Горького практически отсутствует стиль, что Горький не способен к анализу психологии современного человека. В любом случае это – всего лишь частные суждения, статья Чжао Цзин-шэня в основном сосредоточила внимание на художественных приемах. Статья же Гэн Цзи-чжи больше рассказывала о культурных и моральных факторах зрелого творчества Горького, а также творчества позднего периода, и об их огромном значении для выражения русской национальной психологии и характера. Акценты в этих статьях делаются разные, но ни в одной не проигнорированы художественные особенности произведений Горького. Это хорошо иллюстрирует оценка романа «Мать» с социально-политической и художественной точек зрения.
Окончивший пекинское специализированное училище русского языка и обладавший глубокими познаниями в русском и китайском Гэн Цзи-чжи написал свою статью «Гаоэрцзи» на основе прочитанных в оригинале произведений писателя и изученных обширных научных материалов. В статье он кратко и емко обобщает эволюцию тем, персонажей и стиля Горького за каждый период его творчества, охватывая практически все значимые произведения писателя. Особое внимание Гэн Цзи-чжи обратил на ценность произведений Горького, написанных после поражения революции 1905 года, и высказал мнение, что тридцатипятилетний тяжкий труд писателя – собрание из двадцати огромных томов – можно рассматривать как русскую национальную историю нового времени.
Кроме того, в 1928 году драматург и теоретик литературы А Ин в статье «Цэнцзин вэй жэнь дэ дунъу» («Животные, которые раньше были людьми») провел глубокий художественный анализ «рассказа о бродягах» – шедевра Горького «Бывшие люди». Это, вероятно, единственная исследовательская статья 1920-х годов, написанная китайцем об одном произведении Горького. Еще более ценно то, что А Ин не пускается в банальные рассуждения, основанные на зарубежных материалах, как это делали многие литературные критики, но дает свои оценки этим мнениям, стремится опираться на само рассматриваемое произведение и излагает собственную точку зрения.
Чжэн Чжэнь-до, Чжао Цзин-шэнь, Гэн Цзи-чжи, А Ин и Цюй Цю-бо, о котором мы скажем ниже, вторили друг другу в своих работах, демонстрируя тем самым общий уровень, где находились исследования Горького в китайских литературных кругах 1920-х годов, и отражая различные тенденции в понимании смысла произведений Горького и их ценности.
Количество статей о Горьком и книг, где он упоминался, за 1920-е годы превысило таковые обо всех прочих иностранных авторах за тот же период.
В 1930–1940-х годах уровень новой китайской литературы ощутимо повысился, а влияние Горького и других русских и советских писателей день ото дня расширялось. В эти годы можно обозначить три кульминационных момента критических исследований произведений Горького.
Первый такой момент – сорокалетие творческой деятельности Горького в 1932 году. К этому времени писатели Мао Дунь и Ся Янь составили собственные критические биографии Горького. Чжоу Ян и А Ин создали «Гаоэрцзи чуанцзо сыши нянь цзинянь луньвэньцзи» («Сборник статей к сорокалетнему юбилею творчества М. Горького») и «Гаоэрцзи иньсян цзи» («Впечатления от М. Горького»). Цзоу Тао-фэнь издал книгу «Гэмин вэньхао Гаоэрцзи» («Революционный классик Горький»), а Хуан Цю-пин – труд «Гаоэрцзи яньцзю» («Изучение М. Горького»).
Второй момент пришелся на смерть Горького в 1936 году, когда в Шанхае был опубликован шестой том «Гаоэрцзи сюаньцзи» («Избранные сочинения М. Горького»).
«Гаоэрцзи чуанцзо сыши нянь цзинянь луньвэньцзи» («Сборник статей к сорокалетнему юбилею творчества М. Горького»)
В 1946 году десятилетие со дня смерти Горького инициировало третий кульминационный момент. Тогда Гэ Бао-цюань стал главным редактором журнала «Гаоэрцзи яньцзю» («Изучение М. Горького») и в течение года выпустил тринадцать его номеров. Журнал был основан в 1942 году и в то время редактировался советскими учеными, которые находились в Китае.
Все эти три момента дали существенные результаты. В основном это памятные статьи, но также и монографии и критические биографии, основанные главным образом на сборниках переводов трудов советских и японских ученых; независимые китайские точки зрения были представлены сравнительно мало – лишь «Гаоэрцзи» («Горький») Мао Дуня, «Гаоэрцзи дэ ланмань чжуи» («Романтизм М. Горького») Чжоу Яна, «Гаоэрцзи пяньдуань» («Выдержки из М. Горького») Ху Фэна, а также статьи, предисловия и послесловия Лу Синя, Цюй Цю-бо и Ба Цзиня могут быть признаны подтверждением высокого уровня исследований Горького в Китае 1930–1940-х годов.
Для большинства китайских писателей того периода влияние Горького отнюдь не исчерпывалось уровнем литературы, оно, что еще более важно, было личностным и духовным, и Го Мо-жо и Фэн Сюэ-фэн очень подробно это описали. Действительно, Горький воздействовал на мировоззрение и литературно-художественные взгляды современных китайских писателей гораздо сильнее, чем любой другой иностранный автор.
Семена влияния дают всходы только тогда, когда попадают на подготовленную почву, влияние потому представляет собой сложный и разнообразный процесс, который часто берет начало в психологическом или осознанном прозрении, когда пришедшие извне вещи внезапно проясняют проблемы, над которыми субъект давно размышлял, предоставляя ему новые возможности для их решения.
В основе того, как Китай принял Горького, лежат глубокие социальные корни, а также традиционные культурные настроения интеллигенции.
Мы уже говорили в предыдущих главах об обстановке в китайском обществе и его запросах после «Движения 4 мая» и не будем здесь повторяться. Взглянем на традиционный культурно-психологический уклад китайской интеллигенции.
«Жизнь народа» – краеугольный камень китайской политической мысли на протяжении всей истории страны. Суть «гуманного правления» по Мэн-цзы как раз и заключается в решении проблемы жизни народа. Понятие «жизнь народа» существует непрерывно уже более двух тысяч лет – от Мэн-цзы до Сунь Ят-сена, оно оставалось идеалом традиционных ученых-чиновников, передававших его из поколения в поколение. Сановники частенько были охвачены великим стремлением «печалиться прежде всех печалью, которой Поднебесная будет охвачена, и радоваться лишь тогда, когда вся Поднебесная ликует»[315], что на практике проявлялось как «политическое верховенство». В современном Китае данная тенденция к политизации в интеллигентской среде трансформировалась в самоотверженность и чувство долга в «спасении страны» и в «революции». Сознательно или нет, но интеллигенция нового периода унаследовала традицию класса ученых-чиновников «нести личную ответственность за судьбу Поднебесной» и «отношенье ко всему иметь – к делам в семье, в стране и в целом мире»[316], сама эпоха направила интеллигенцию на путь коренных политических изменений и социальных преобразований.
Выходец из низов, Горький гораздо более глубоко, нежели любой писатель до него, понимал жизнь и умонастроения людей, которые из последних сил боролись на самом дне, он сполна передал мысли и чаяния народа, перенесшего множество страданий. Именно это понимание и обращенность к народу в ряде его произведений не только значительно повлияли на русскую революцию, но и привлекли внимание современных китайских писателей, обладающих сильным политическим сознанием и ощущением социальной ответственности, а также снискали большое уважение у всей китайской интеллигентской прослойки.
В вышеописанных объективных исторических условиях и под влиянием субъективных психологических факторов для современных писателей Китая Горький стал объектом глубокого уважения и подражания.
Ранние его произведения о блужданиях и три автобиографические повести заставили молодых литераторов, имеющих подобный жизненный опыт, чувствовать особую близость с писателем, когда они оглядывались на собственный путь.
Известный писатель Лу Лин (1923–1994) на склоне лет с бесконечным волнением вспоминал то влияние, которое оказал на него Горький. Лу Лин отмечал, что «В людях», «В полях» и «На дне» – это литературные произведения, которые его сильно растрогали и воздействовали на его мировоззрение, помогли сформировать эстетические взгляды и эмоциональность стиля. Резкая критика, с какой Горький в своих произведениях обрушивался на реакционный царский строй, его чувства по отношению к представителям низших слоев общества – рабочим и бездомным, стали фундаментом, на котором Лу Лин строил свои ежедневные наблюдения за действительностью. Из-за сходного опыта жизни бродяги Лу Лин был очарован произведениями Горького о бездомных. Лу Лин изобразил много подобных людей в собственных сочинениях, где он описывал обитателей дна общества. Когда он создавал «Цзиэдэ Го Су-э» («Голодная Го Су-э»), перед его мысленным взором стоял образ рабочей женщины из «Мальвы» Горького. С тех пор как Лу Лин вошел в литературный мир, вся его писательская деятельность имела отчетливый гражданский характер.
Во время работы над своим первым рассказом «Нань син цзи» («Путешествие на юг») Ай У непроизвольно оказался под влиянием Горького. Подобно Горькому, Ай У с глубокой страстью показал прекрасные души, сложные личности и духовные травмы китайских бездомных, с которыми некогда долгое время был вместе, всеми силами выражая стремление простого народа к свободной жизни и нормальному человеческому развитию. «Водэ любань»[317] Ай У невольно ассоциируется с произведением Горького «Мой спутник», «Тоу мацзэй» («Конокрад») тоже явно связан с рассказом «Друзья» Горького. В автобиографических произведениях Ай У «Водэ юнянь шидай» («Мои детские годы»), «Туннянь дэ гуши» («Истории юности») и «Водэ циннянь шидай» («Мои молодые годы») широко представленное авторское «я» очевидно продолжает развитие подобного же «я» в повестях Горького «Детство», «В людях» и «Мои университеты».
Мир бездомных, описанный Горьким, с его характерным свежим стилем и удивительным очарованием, увлек многих любителей литературы того времени на стезю творчества. Бездомные, вышедшие из-под пера Горького, избавлялись от реакционных страстей и поступков, и это в точности соответствовало общим устремлениям читателей, направленным против реакционного общества, это стало для китайцев важным способом познания и сближения с реальной жизнью.
«Мать» Горького повлияла на китайских писателей не только идеологически и духовно.
Цзян Гуан-цы, как и Цюй Цю-бо, учился в Советском Союзе, а затем, став одним из известных первых членов партии, стал и знаменитым писателем. Его с Цюй Цю-бо литературное творчество идет по оригинальной траектории. В отличие от «Матери» Горького, где описана жизнь рабочих, роман «Паосяо лэ дэ туди» («Взревевшая земля») Цзян Гуан-цы рисует картину крестьянского движения. Тем не менее этот роман с точки зрения творческого метода несет в себе зримые приметы «Матери».
У Ван Си-яня, столь прекрасно писавшего о жизни крестьянства и интеллигенции восточного Чжэцзяна, роман «Мать» пробудил интерес к жизни заводов и рабочих. В 1936 году он опубликовал рассказ «Шу» («Рассвет»), где описал классовую борьбу рабочих.
В 1930–1940-х годах среди произведений Горького наиболее популярными и влиятельными были рассказы о бездомных, автобиографическая трилогия, «Мать» и «На дне». Благодаря этим сочинениям многочисленные читатели и писатели получили возможность понять душу Горького, а также силу его произведений и их истоки. Данные книги в определенной степени сыграли роль учебников революции, для читателей они были наполнены чудесной силой. Горький повлиял на всех китайских литераторов 1930–1940-х годов. Ниже мы на примерах Цзоу Тао-фэня, Цюй Цю-бо, Лу Синя, Мао Дуня и Ба Цзиня проследим, как современные писатели понимали Горького, воспринимали его, перенимали его опыт и использовали в творчестве.
В начале 1930-х годов Цзоу Тао-фэнь прочитал книгу американского профессора «Максим Горький и его Россия»[318] и счел, что в ней есть множество интереснейших фактов, которые могут иметь у китайцев большой успех. Он выкроил время в своем напряженном рабочем графике и подготовил сборник под названием «Гэмин вэньхао Гаоэрцзи» («Революционный классик Горький»). Книга увидела свет в 1933 году в Шанхае и сразу же была тепло встречена читателями, особенно молодыми, по всей стране. В апреле следующего года появилось уже третье издание. При реакционном правлении Гоминьдана это можно было считать чудом.
«Гэмин вэньхао Гаоэрцзи» привлек внимание Лу Синя. В мае 1934 года он написал Цзоу Тао-фэню письмо, где утверждал, что эта книга – прекрасный дар китайской молодежи, и подчеркнул, что с иллюстрациями книга стала бы еще интереснее и что в случае необходимости он, Лу Синь, мог бы предоставить для такого издания собственное собрание портретов Горького.
Несмотря на самые разные огрехи, среди касающихся Горького монографий, которые написаны или составлены китайцами, «Гэмин вэньхао Гаоэрцзи» остается наиболее ранней подробной биографией писателя.
Обложка книги «Гэмин вэньхао Гаоэрцзи» («Революционный классик Горький»)
В 1933 году, когда белый террор Гоминьдана усилился, Цзоу Тао-фэнь в июле, уже закончив «Гэмин вэньхао Гаоэрцзи», бежал из страны. Добравшись до Москвы, Цзоу Тао-фэнь, не владевший русским языком, написал Горькому, которым давно восхищался, письмо на английском, где выражал надежду на встречу с ним и готовность лично вручить Горькому экземпляр своей книги.
Встретился ли Горький с Цзоу Тао-фэнем или же написал ему ответное письмо – неизвестно, тому до сих пор нет достоверных свидетельств.
«Над седой равниной моря ветер тучи собирает. Между тучами и морем гордо реет Буревестник, черной молнии подобный. То крылом волны касаясь, то стрелой взмывая к тучам, он кричит, и – тучи слышат радость в смелом крике птицы. В этом крике – жажда бури!..»[319] Эта картина знакома нескольким поколениям китайцев, не чужая она и современным школьникам. «Песня о Буревестнике» – знаменитое стихотворение в прозе Горького, а впервые перевел его на китайский язык Цюй Цю-бо. Он был одним из первых переводчиков и исследователей Горького в Китае после «Движения 4 мая». Перевод Цюй Цю-бо верен оригиналу и превосходно передает его дух. Кроме того, у Цюй Цю-бо много достижений и в знакомстве китайцев с Горьким и его произведениями.
В 1920-х годах Цюй Цю-бо во время поездки в Россию завершил книгу «Эго вэньсюэши» («История русской литературы»), содержавшую главу о Горьком – небольшой текст, в основном посвященный ранним произведениям Горького, где особенно высоко оценены рассказы о бездомных. Цюй Цю-бо также подчеркивал, что литературные достоинства этого писателя вовсе не в романе «Фома Гордеев», пьесе «На дне» или повести «Трое». Цюй Цю-бо одновременно был еще и выдающимся политиком, а оттого у него были свои особенные критерии оценки произведений Горького. Он ни единым словом не упомянул многочисленные произведения, появившиеся после «Матери»; это свидетельствует, похоже, что Цюй Цю-бо был, к сожалению, подвержен влиянию Пролеткульта, который обвинял Горького в том, что он – «попутчик»[320]. В то время Цю Цю-бо не увидел предвзятости Пролеткульта, и в некоторых местах его оценки Горького не были справедливыми и объективными.
В 1930–1940-х годах в китайских литературных кругах в отношении Горького господствовала односторонняя тенденция: брались лишь несколько написанных им произведений, снова и снова пропагандировались революционные идеи писателя. В этом смысле пример Цюй Цю-бо очень показателен. Он перевел и составил «Гаоэрцзи луньвэнь сюаньцзи» («Избранные статьи М. Горького»), «Гаоэрцзи чуанцзо сюаньцзи» («Антология творчества М. Горького»), перевел статью «Горький. Великий художник пролетариата» В. Я. Кирпотина (1898–1997), написал статьи «Гуаньюй Гаоэрцзи дэ шу – ду Цзоу Тао-фэнь бяньи дэ “Гэмин вэньхао Гаоэрцзи”» («О книгах М. Горького – читая составленную Цзоу Тао-фэнем книгу “Революционный классик Горький”») и «Фэй чжэнчжихуа дэ Гаоэрцзи – ду “Гэмин вэньхао Гаоэрцзи” эр» («Неполитизированный М. Горький – читая “Революционный классик Горький”, продолжение»). Эти работы с точки зрения подхода и содержания вполне однородны, продвигают главным образом идею связи между русской революцией и творчеством Горького в этот период.
Цюй Цю-бо в переводах и оценке Горького акцентирует революционное сознание писателя, сосредоточивается на связи писателя, его произведений и революции.
Будучи сам талантливым литератором, Цюй Цю-бо естественным образом учился у Горького и обогащал собственное творчество. Его стихотворение в прозе «Баофэнъюй чжи цянь» («Перед штормом жестоким») с точки зрения художественной структуры, выразительных приемов и языковых средств открыто подражает «Песне о Буревестнике». Исполненный страсти автор взывает: «О шторм жестокий! Ты один вернуть мир можешь нам в его сиянье! Ты один!» Это явно горьковский призыв: «Пусть сильнее грянет буря!» Литературная деятельность Цюй Цю-бо была со всей очевидностью направлена на служение целям социально-политической борьбы.
В китайских и советских литературных кругах Лу Синь долгое время был широко известен как «китайский Горький». В. В. Петров полагал, что ставить на одну доску Лу Синя и основателя литературы социалистического реализма Горького в высшей степени уместно.
Лу Синь весьма почитал Горького, однако противился подобной оценке, полагая, что Горький не имеет себе равных. Лу Синь перевел «Русские сказки», рассказ «О черте» и отрывки из статьи «О том, как я учился писать», а также некоторые исследовательские статьи о Горьком ученых из Советского Союза, Японии и других стран, написал немало предисловий и введений к китайским переводам произведений Горького, он упоминал Горького во многих своих эссе и письмах.
Лу Синь с острой неприязнью реагировал, когда образованные люди кичились собственным превосходством, и оттого он высоко ценил тот факт, что Горький неизменно осознавал себя простым человеком. Кроме того, когда подавляющее большинство литературных критиков ухватились за несколько произведений Горького и наперебой принялись воспевать их значимость, активно возвеличивая революционное сознание Горького, Лу Синь обнаружил всю ту мощь, с которой писатель анализировал русский национальный характер, и те успехи, которых он в этом добился. В шестнадцати небольших историях, входящих в книгу «Русские сказки», Лу Синь разглядел, что Горький писал о положении дел и развитии недугов жителей старой России. Подобная проницательность и глубина проистекали в первую очередь из идеологических и художественных устремлений самого Лу Синя, а эти устремления на духовном уровне совпадали с устремлениями Горького.
После поражения первой русской революции Горький от преобразований социальной среды обратился к видоизменению национального сознания. Обычные читатели не заметили этот важный поворот в творческой карьере Горького, и мало кто из исследователей изучал его. И только Лу Синь, глядя разносторонне – как писатель, критик, переводчик, – точно уловил эту перемену в середине творческого пути Горького и нашел таким образом созвучную себе иностранную душу.
Лу Синь, досконально разобравшись в Горьком с его простонародным сознанием и глубинной народностью, способствовал распространению произведений этого писателя; его усилия привели к тому, что в творчестве литераторов 1930–1940-х годов развивались и усилились гуманизм и народность. Лу Синь, Мао Дунь, Цюй Цю-бо, Цзоу Тао-фэнь, Ба Цзинь, Лу Лин, Цзян Гуан-цы, Ху Фэн, Чжан Тянь-и, Ся Янь, Ван Си-янь – эти и многие другие авторы обратили внимание на то, что простонародное сознание – самая суть духовности Горького, а народность – источник его творческих сил; и то и другое пронизывает все его сочинения. Не один писатель избрал Горького в качестве наставника и примера для подражания, формируя под его влиянием собственное сознание, дабы продемонстрировать особенности народности в своих произведениях.
Многие читатели в Китае знают, что у «Лэйюй цянь» («Перед грозой») Мао Дуня и «Песни о Буревестнике» Горького есть общие места. Некоторые критики пробовали даже проводить сравнение этих двух произведений. К примеру, в 1985 году Тань Сюэ-чунь (р. 1953) опубликовал статью «Жан баофэнюй сиди чу чжаньсинь дэ шицзе – Гаоэрцзи “Хайянь”, Мао Дунь “Лэйюй цянь” бицзяо шанси» («Пусть буря дочиста отмоет мир – сравнительный художественный анализ “Песни о Буревестнике” М. Горького и “Перед грозой” Мао Дуня»). Однако в исследованиях связей Мао Дуня и зарубежной литературы мало кто изучал влияние Горького на этого писателя.
Статья Мао Дуня «Гуаньюй Гаоэрцзи» («О Горьком») 1930 года показала, насколько глубоко он понимал этого писателя. Мао Дунь использовал «Мать» и «Детство» в качестве реперных точек, разбивающих творческий путь Горького на три этапа, лаконично и четко охарактеризовал достижения и стилистические особенности всех этих этапов – от «открытого современным веяниям, подверженного настроениям» до «социалистического Горького», а потом и до «Горького-стихотворца». Мао Дунь, рассмотрев творчество Горького в целом, объективно исследовал уникальное значение его произведений и их влияние. Мао Дунь и в самом деле превзошел современных ему и даже более поздних литературных критиков, которые из масштабного и разнообразного наследия Горького обращались лишь к незначительному числу произведений.
Подобно Лу Синю, Мао Дунь уделял большое внимание народности в произведениях Горького. В 1930–1940-х годах он неоднократно отмечал, что вышедший из низов Горький и после достижения успеха так до самого конца и не отказался от народного сознания.
В плане литературной критики Мао Дунь имел в высшей степени индивидуальный взгляд на Горького, а в творческой практике Горький неизменно его вдохновлял. Мао Дунь продемонстрировал, как произведения Горького усилили его способность наблюдать за реальностью, а уникальный подход писателя к материалу раскрыл новые горизонты, простирающиеся за пределы хорошо знакомых классических сочинений.
Горький искусен во всеохватном макроскопическом наблюдении за многообразной жизнью социума, более того, благодаря проницательному пониманию и глубокому анализу, он прекрасно улавливает суть жизни всех слоев общества, точно чувствует изменения в социальном динамическом развитии и потаенные перемены в человеческой психологии. На пути от первого своего рассказа «Макар Чудра» и до последнего четырехтомного романа «Жизнь Клима Самгина» Горький, начав с исследования жизни и духовного мира бездомных бродяг, постепенно пришел к созданию образов мещан, крестьян, ремесленников и рабочих, интеллигентов, заезжих торговцев и представителей среднего класса.
Мао Дунь тщательно изучал китайское общество после «Движения 4 мая» и хорошо понимал его. Он мастерски умел наблюдать за социальной реальностью, фиксируя самые важные события общественной жизни своего времени и их многоразличное влияние. В то же время он, как и Горький, непременно уделял внимание всем участникам исследуемой жизни – рабоче-крестьянским массам, молодой интеллигенции, военным командирам разных рангов, политиканам и частным собственникам.
Мао Дунь полагал уникальным горьковский подход к работе и отмечал, что этот подход немало повлиял на него самого. Горький отбирал и систематизировал материал, исходя из «движения человеческой души», поэтому основой его произведений становилось столкновение желаний, устремлений и представлений персонажей, их глубокие душевные противоречия, запутанность между ними в умонастроениях, мыслях и моральных эмоциях.
Как и Горький, Мао Дунь придавал большое значение течению социально-психологической жизни, помещая героев в обстоятельства исторических изменений, когда вослед движениям души происходит перелом в их жизнях. Это еще одна из важных художественных особенностей прозы Мао Дуня. Для него психологическое описание – не только способ нарисовать образ персонажа, но и метод отражения сути жизни, можно сказать, ее истинного содержания самой по себе.
В романе «Цзые» («Перед рассветом») Мао Дунь позволил У Сунь-фу бороться на нескольких фронтах, дал ему непрерывно нестись по волнам успехов и поражений и в спекуляциях с государственными займами, и в жизни его компании, и в предприятиях на родине. Мао Дунь открыл для читателя психологическое состояние и духовный облик У Сунь-фу в самых разных обстоятельствах: и в возбуждении, и в тревоге, и когда он сохраняет спокойствие, и когда волнуется, не находя себе места.
В «Хуаньме» («Разочарование») Мао Дунь постоянно держит Чжан Цзин в таком душевном напряжении, когда возбуждение и отчаяние всегда сплетаются вместе; посредством ее постоянно меняющегося психологического состояния показывает общие черты и судьбы некоторых интеллигентов, брошенных в волны революции. В других произведениях Мао Дуня, таких как повести «Дунъяо» («Колебания»), «Чжуйцю» («Поиски») и роман «Фуши» («Распад»), в описании психологии персонажей отчетливо видна манера мастера слова Горького[321]. Исследуя внутренние тайны своих героев и их глубинные психологические противоречия, Мао Дунь демонстрирует их социальную природу и эпохальный характер, а затем показывает типичные особенности настроений в обществе и социальной психологии, присущих описываемому периоду.
В начале 1930-х годов Ба Цзинь также занимался переводами рассказов Горького. Позднее он выступил составителем «Гаоэрцзи дуаньпянь сяошо цзи» («Собрание рассказов М. Горького»), куда вошли и его собственные переводы.
Начав заниматься переводами и писать прозу почти одновременно, Ба Цзинь впервые попробовал себя в создании рассказа как раз тогда, когда переводил ранние произведения Горького. Он однажды заявил, что именно рассказы этого писателя нравятся ему больше всего. Ба Цзиня вдохновила манера повествования от первого лица, он неоднократно упоминал Данко из «Старухи Изергиль», восхищался его духом, присущим самому Горькому, «пылающим сердцем», которое разгоняет мракобесие и невежество и освещает человечеству путь в светлое будущее. Ба Цзинь, сам человек очень бурных чувств, обладал таким пылающим сердцем и страстно желал передать читателю свое чувство близости, излить поток эмоций с полной искренностью. Довольно быстро он обнаружил в произведениях Горького художественный метод, наилучшим образом подходящий для выражения его собственных мыслей и чувств, – изложение от первого лица. Повествование такого рода оказалось очень удобным для откровенного разговора с читателем и эмоционального контакта с ним. «Меван» («Гибель»), «Чуньтянь ли дэ цютянь» («Осень весной»), «Цзя» («Семья»), «Хань е» («Холодная ночь») – везде читатель почувствует «пылающее сердце» Ба Цзиня.
С этой стороны Ба Цзинь очень точно уловил основную особенность творческой личности Горького. «Текст отражает автора» – и в произведениях Горького мы видим добрые намерения и искренность, как в прозе Ба Цзиня мы ощущаем его открытость и прямоту. Ба Цзинь любил сочинения Горького еще и потому, что тот прибегал в них к сильным чувствам и ярко и мощно эти чувства выражал. И Горький, и Ба Цзинь превосходно умели эмоционально затронуть читателя, и в конечном счете это пошло на пользу глубине мысли обоих писателей. Без всеобъемлющего гуманизма Горького, его народного самосознания, внимания к изменению национальной русской души, без демократического сознания Ба Цзиня, его глубокого патриотизма, без упорного стремления к свету и справедливости пылающим эмоциям обоих авторов не достало бы сил.
В 1930–1940-х годах переводы произведений Горького и критические отзывы о них по количеству затмили любого другого зарубежного писателя. Такой абсолютный перевес ясно свидетельствует о том интересе, который испытывали к Горькому интеллигенты, и подобное положение вещей сохранялось вплоть до основания Нового Китая. В те времена каждый китаец был готов отдать все во имя построения республики, где будет новая жизнь. Красный Советский Союз, первое социалистическое государство в истории человечества, стал объектом признания и образцом для подражания во всех сторонах социальной и культурной жизни Китая. В такую эпоху Горький и его произведения пользовались исключительным уважением.
В 1949–1966 годах статьи, посвященные Горькому, воспоминаниям о нем, работы, знакомящие с этим писателем, абсолютно преобладали, однако веса особого не имели, поскольку содержание подавляющего их числа было слишком общим, а вот статей, которые носили бы подлинный исследовательских характер, появилось крайне мало. Выбор тем для изысканий был к тому же очень узок, а уже имевшиеся труды о Горьком в основном представляли собой переводы и их компиляции, а не собственно китайские сочинения.
Оценки Горького в это время обладали двумя главными особенностями: всеми силами подчеркивалось его революционное сознание и воля к борьбе, сознательно выставлялась «человековедческая» идеология писателя и его гуманистический дух, и общественная обстановка этих семнадцати лет вывела первую особенность в абсолютные лидеры. Критики, как рой пчел, вились лишь над некоторыми произведениями Горького, такими как «Мать» и «Песня о Буревестнике». Все и каждый, не переставая радоваться, снова и снова разъясняли политическую значимость этих произведений, их определяющую роль в реальной борьбе, совершенно не обращая внимания на творчество Горького в целом.
Так под общим руководством мира литературной критики в глазах обычного китайского читателя Горький превратился в идеал творца, служащего политической борьбе, стал писателем, талантливым в создании героических образов рабочих, крестьян и солдат, знаменитым певцом русской революции и советского социалистического строительства. Влияние этой мощной пропагандистской тенденции докатилось даже до молодежи, появившейся на свет незадолго до и уже после «культурной революции». Мы помним, как до слез мало было духовной и культурной жизни в те времена, когда мы ходили в детский сад и в начальную школу. Среди нескольких книг о простых людях, которые авторы этих строк перечитывали снова и снова, наиболее глубокое впечатление оставили «Детство», «В людях» и «Мои университеты» Горького. Из этих книг наше поколение и узнало: Горький из натерпевшегося в старом обществе беспризорника превратился в известного пролетарского писателя. И представление о Горьком, которое у нас сложилось, – что он только и выкрикивает, как буревестник, призывы вроде «Буря, скоро грянет буря!».
Критические статьи о Горьком и исследования его сочинений, которые появились в 1950–1960-е годы, ясно показывают, что способ мышления и образ действий интеллигенции в Китае этого времени характеризуются конформизмом и послушанием, в результате чего целое поколение утратило свежесть творческих сил, живость и остроту ума. Однако были особые случаи нарушения запретов. Некоторые критики стремились уяснить характерные черты мышления и творчества Горького в целом, усиленно подчеркивая дух горьковского гуманизма, прекрасную традицию, которая передавалась русскими литераторами из поколения в поколение.
Опубликованная в 1950 году монография поэта и переводчика Сяо Саня «Гаоэрцзи дэ мэйсюэгуань» («Эстетические воззрения М. Горького») стала первой в Китае книгой, где систематически описана эстетическая мысль Горького. Здесь в определенной степени отражена самая суть его творчества.
В 1957 году теоретик литературы Цянь Гу-жун (1919–2017) опубликовал весьма значимую статью «Лунь “Вэньсюэ ши жэньсюэ”» («О “литературе как человековедении”»), в которой связал реальность литературного мира того времени и сущность воззрений Горького, находившегося в оппозиции к крайне левым литературно-художественным концепциям. К сожалению, данное исследование идеи Горького о том, что литература – это человековедение, не смогло побудить специалистов к дальнейшему изучению его взглядов на литературу.
Вслед за Цянь Гу-жуном в 1962 году критик У Тай-чан (р. 1938) опубликовал статью «Гаоэрцзи дэ вэньсюэ ши “жэньсюэ” бянь» («Полемика с тем, что литература М. Горького – это “человековедение”»). Здесь высказано мнение о том, что интерпретация литературы как человековедения принадлежит более позднему поколению и она ошибочна, не соответствует изначальному смыслу, который вкладывал сюда сам Горький – а он считал литературу источником для человековедения или народоведения. Драматург и режиссер Сюй Чжи-цяо (1914–1986) в статье «Жэньсюэ дуаньцзянь» («Письмецо о человековедении»), опубликованной в том же году, придерживался противоположной точки зрения. Он утверждал, что Горький совершенно точно назвал литературу человековедением, а концепция «литература – это человековедение» воплощает в себе одну из важных эстетических мыслей Горького. Проблема литературы как человековедения затрагивает такие чувствительные области, как природа, цель и роль литературы, поэтому точка зрения Сюй Чжи-цяо также не получила общего признания в кругах китайских литературных критиков.
После уничтожения «банды четырех»[322] история вступила в новую эру. В период с 1977 по 1987 год в газетах и журналах по всей стране было опубликовано около двухсот исследовательских работ о Горьком, а также увидели свет некоторое количество монографий о нем, написанных собственно китайскими учеными, и популярные брошюры, такие как «Гаоэрцзи мэйсюэ сысян лунь гао» («Черновое суждение об эстетических идеях М. Горького») и «Гаоэрцзи чуанцзо лунь гао» («Черновое суждение о творчестве М. Горького») русиста и переводчика Чэнь Шоу-пэна (р. 1931), «Гаоэрцзи цзи ци чуанцзо» («М. Горький и его творчество») специалистки по русской литературе Тань Дэ-лин (р. 1932). Страна долгое время была изолирована, а после ее открытия все жадно устремились постигать внешний мир. В это время были переведены статьи и монографии изучавших Горького специалистов из СССР и других стран. Статья Тань Дэ-лин «Гаоэрцзи сюэ цзянь лунь» («Кратко об изучении М. Горького») систематически рассказала об истории и современном состоянии дел в исследовании Горького в Советском Союзе; статья русистки и переводчицы Сюэ Цзюнь-чжи (р. 1931) «Ин Мэй дэ Сулянь вэньсюэ яньцзю» («Исследования советской литературы в Великобритании и в Америке») поведала об изучении Горького западными учеными.
Эти материалы дали свежую информацию быстро возрождающимся исследованиям Горького, стимулировали научную деятельность, однако из-за идеологических запретов, долгое время довлевших в Китае над подходом к литературе, над методами и образом мышления, отклик на них оказался не столь велик. В период политики реформ и открытости китайские литературно-критические круги стали стремительно обновлять свои взгляды, и всеобщие перемены способствовали в том числе углублению знаний о Горьком и пониманию его.
В 1980 году специалистка по иностранной и русской литературе Лю Бао-дуань (р. 1928) опубликовала статью «Гаоэрцзи жушишо – вэньсюэ цзи жэньсюэ као» («О том, что говорил М. Горький – литература и есть человековедение») и придала новое развитие дискуссии относительно утверждения «литература – это человековедение». В своей статье она соглашалась с мнением У Тай-чана, высказанным в 1962 году. На это резко возразил харбинский русист Ли Хуэй-фань (р. 1934) – в двух статьях «Во го Гаоэрцзи вэньи сысян яньцзю чжун дэ цзигэ вэньти» («Некоторые проблемы в изучении литературно-художественных взглядов М. Горького в Китае») и «Лунь Гаоэрцзи дэ жэньдао чжуи» («О гуманизме М. Горького») он подчеркнул: не следует столь глубоко вникать в то, говорил ли Горький «литература и есть человековедение», важно думать, используя его многочисленные высказывания и творческую мысль в целом. Ли Хуэй-фань также высказал мнение, что в будущем было бы неплохо заменить высказывание «литература и есть человековедение» на «литература – это человековедение». Вслед за тем специалист по советской литературе У Юань-май (р. 1934) написал статью, дав дальнейшее разъяснение: когда Горький говорит о литературе как о человековедении, в виду имеется не просто человековедение, а человековедение в сфере искусства. Позиция Ли Хуэй-фаня и У Юань-мая является наиболее репрезентативной и в своей основе одобрена китайскими литературными критиками.
Вслед за расширением литературных горизонтов и усилением литературных связей были проложены новые пути и в китайских исследованиях Горького. Ученые начали заниматься проблемами, к которым не осмеливались подступиться в прошлом или которые не исследовались подробно. Филолог Лу Жэнь-хао (р. 1936) отметил, что Горький придавал большое значение критике повадок мещан, Чжан Юй (р. 1927) глубоко изучил взгляды на богостроительство в произведениях Горького, Ли Хуэй-фань тщательно исследовал его гуманистические идеи…
С наступлением 1980-х годов и с возрождением в Китае сравнительного литературоведения некоторые ученые начали внедрять метод сравнительного анализа в изучение сочинений Горького. Множество статей были посвящены отношениям Горького с русскими литераторами, такими как Л. Н. Толстой, В. В. Маяковский (1893–1930), С. А. Есенин (1895–1925); появились работы, сравнивающие Горького с китайскими писателями – Лу Синем, Мао Дунем, Го Мо-жо. И хотя глубина подобных статей была разнородна, в каждой из них заметно твердое стремление к поиску нового, ответ на то, что в течение долгого времени не удавалось реализовать в исследованиях Горького.
Некогда многие писатели и критики полагали перевод и пропаганду произведений Горького духовной пищей для китайского народа, одной из собственных боевых задач. В течение долгих лет они считали, что уже очень хорошо понимают Горького – «наставника китайской революционной литературы», но это не так. Е Шуй-фу во вступительной речи на открытии Горьковского научного форума 1981 году в Даляне отметил: «Хотя исследования Горького имеют очень долгую историю, однако по-прежнему существует ряд проблем, которые не были разрешены по тем или иным причинам». Подобная ситуация до сих пор не столь сильно изменилась. Причиной может служить то, о чем английский писатель и проповедник Дж. Беньян (1628–1688) сказал следующее: «Не могу идти так быстро, как хотелось бы: у меня на спине тяжелая ноша».
В последние годы в условиях неумолимо развивающихся литературных связей между Китаем и Западом китайцы, кажется, должны пересмотреть и переосмыслить все выводы относительно иностранных писателей, к которым они уже пришли. Это явление можно только приветствовать, поскольку в многочисленных политических кампаниях большинство привыкло не думать самостоятельно, а в соответствии с установленными требованиями отказываться от определенных людей, отказываться от самих себя, полностью утратив свое духовное эго.
Здесь подход к Горькому – хороший пример. Некогда столь популярный и даже боготворимый Горький рядом с потоком сознания, «туманной поэзией»[323], черным юмором и абсурдизмом кажется таким устаревшим, что «перед вратами пустынно, редок оседланный конь»[324]. Некоторые университетские преподаватели не желают говорить о Горьком, ряд ученых не хочет упоминать о связях Горького с китайскими писателями, также есть и авторы, которые считают ниже своего достоинства рассказывать о влиянии Горького на их творчество – вместо Горького они, кажется, лучше коснулись бы чего-нибудь другого. Все это приводит к тому, что и у обычных читателей рождается ощущение, будто они пресытились Горьким.
Представляется, что традиционное восприятие по принципу «либо это, либо то» окончательно укоренилось. Однако обновление литературных концепций, изменение перспективы наблюдения, углубление конкретных исследований – все это касается не только известных писателей, которых в прошлом подвергали критике, или писателей, которых раньше вообще не признавали.
На самом деле мышление и творчество Горького – это богатый и сложный мир, а искусство его многообразно и объемно, и оно отнюдь не ограничивается такими произведениями, как «Мать», «Детство», «В людях» и «Мои университеты».
К счастью, в литературно-критических кругах Китая есть еще люди, которые проникают в глубины художественного мира Горького, совершая смелые прорывы. Так, специалист в области сравнительного литературоведения Ван Цзе-чжи (р. 1952) в своих статьях и монографиях делает энергичные попытки с беспристрастной объективностью исследовать связь Горького с китайской литературой, умалить клеветнические обвинения Горького в вульгарной социологии, представить читателям такого Горького, который не нуждается в превознесении, с его разнообразным и богатым творчеством.
Из XIX века Горький перешагнул в XX век и ввел русскую литературу в советскую. Будучи наследником русской национальной литературы, Горький показал всему миру, что величие и авторитет литературы советской пока еще не исчезли.
Время течет, поколение сменяет поколение. Судьба творчества Горького в Китае с 1907 года знала свои взлеты и падения, как и его собственный жизненный путь, – здесь было и светлое, было и темное, но в конце концов светлый период оказался гораздо длиннее.
А. Т. Твардовский – известный советский поэт. В 1925 году он опубликовал первые свои стихи. В 1928 году начал работать корреспондентом местной газеты. В 1930-х годах он сочинил поэмы «Путь к социализму» и «Вступление», повесть «Дневник председателя колхоза», выпустил «Сборник стихов (1930–1935)», а также написал цикл «В снегах Финляндии». В 1936 году была напечатана поэма «Страна Муравия», сделавшая Твардовского знаменитым.
Во время Великой Отечественной войны Твардовский был на фронте, где и создал поэму «Василий Тёркин». В ней запечатлен образ солдата, простого и веселого героя, который принес Твардовскому громкую славу. После войны Твардовский опубликовал поэмы «Дом у дороги», «За далью – даль», «Тёркин на том свете», а также «Из лирики этих лет. 1959–1967», прозу, очерки и сборник статей.
Твардовский дважды был главным редактором журнала «Новый мир», органа Союза писателей СССР, – в 1950–1954 и в 1958–1970 годах. Во время его пребывания на посту в журнале печатались такие вызвавшие горячие споры произведения, как «Районные будни» В. В. Овечкина (1904–1968), воспоминания И. Г. Эренбурга «Люди, годы, жизнь», повесть А. И. Солженицына (1918–2008) «Один день Ивана Денисовича» и собственная поэма Твардовского «Тёркин на том свете».
Твардовский выступал за то, чтобы писать правду и писать про обычных людей, считал, что русская литература завоевала мировую славу прежде всего потому, что уделяла пристальное внимание простым людям, а также проявляла интерес к тем, кого обычно называют «маленькими людьми», он полемизировал по некоторым вопросам с главным редактором журнала «Октябрь» В. А. Кочетовым.
Твардовский был выходцем из деревни, стиль его близок к народной поэзии. Стремясь к простоте и правдивости, в своих стихах Твардовский старательно отражал реальную жизнь советского народа, сосредоточил усилия на описании самых обычных людей и добился в этом громадных успехов. Его поэзия искренна, богата отчетливым национальным колоритом и насыщена эмоциями. Он также создал новый тип эпической формы поэзии – философскую лирику.
На церемонии открытия памятника Твардовскому министр культуры Российской Федерации В. Р. Мединский (р. 1970) сказал: «Твардовский был не только великим поэтом и гражданином, но и солдатом, который сражался всю свою жизнь. Сначала – на войне, а потом, в мирное время, – за публикации правды о войне, за писателей, за друзей. Когда разогнали “Новый мир”, он не сдался, а всего лишь отступил, ушел на запасные позиции. Мы должны равняться на него».
Твардовский знаменит в Китае как поэт. «Василий Тёркин», «Страна Муравия», «За далью – даль» хорошо знакомы читателям, любящим советскую литературу. А вот о том, как Твардовский, будучи главным редактором «Нового мира», глубоко и всесторонне подходил к изданию этого журнала, вкладывая в него всю душу, как мужественно сражался с цензурой, – известно очень малому числу китайских читателей. Ведь именно Твардовский выхлопотал возможность публикации повести «Один день Ивана Денисовича», которая повлияла на литературный мир Китая. Потому нельзя оставлять без внимания его работу и в этой роли.
По сравнению с известной поэтессой советского периода А. А. Ахматовой, количество переводов Твардовского на китайский относительно невелико. Большинство из них представлено в исследовательских фолиантах – «Элосы вэньсюэши» («История русской литературы»), «Сулянь вэньсюэши» («История советской литературы»), «Эр ши шицзи Элосы шигэши» («История русской поэзии XX века»), отдельных же изданий очень мало. Внимание в основном привлекают насыщенные национальным колоритом и приметами времени поэмы «Василий Тёркин» и «Страна Муравия» – они легко вызывают отклик у читателей, имеющих аналогичный исторический опыт. А вот переводы лирики Твардовского 1960-х годов и более позднего времени: «Памяти матери», «Чуть зацветет иван-чай…», «И жаворонок, сверлящий небо», «Береза» – согласно данным, которые поддаются проверке, в крайне небольшом количестве печатались в периодических изданиях.
Произведения Твардовского переводились в основном в 1950-х годах. Это соотносится с полемикой об искусстве в советских и китайских литературных кругах того времени. В 1953 году на II Всекитайском съезде работников литературы и искусства социалистический реализм был официально определен как высший стандарт литературно-художественного творчества и критики. После 1956 года, когда XX съезд КПСС развенчал культ личности Сталина, в советских литературных кругах началась критика «теории бесконфликтности»[325] и тенденции к приукрашиванию действительности, был дан призыв «отражать правду жизни». Некоторые произведения времен «оттепели» переводились в Китае и способствовали постепенному формированию атмосферы свободной активности в китайских литературно-художественных кругах. В 1956 году под влиянием политики «пусть расцветают сто цветов, пусть соперничают сто школ»[326] писатели Цинь Чжао-ян, Ху Фэн и теоретик литературы Чэнь Юн (1919–2015), недовольные посредственностью, формализмом и схематичностью произведений, появившихся в искусстве после образования Нового Китая, поставили под сомнение саму основу социалистического реализма и выступили за достоверность как высший стандарт литературного творчества и теоретической критики. Согласно немногим доступным материалам, сегодня мы можем сказать, что раньше прочих в Китае был переведен «Василий Тёркин» Твардовского, публикация состоялась в 1956 году, переводчиком выступил Мэн Хай. Он же в 1959 году перевел «Страну Муравию». В 1957 и 1958 годах были изданы переводы «Василия Тёркина» и «Страны Муравии», выполненные Ван Фэй-баем (р. 1929). Поэму «За далью – даль» опубликовали в 1961 году в совместном переводе Ван Фэй-бая и Ло Синя, а «Тёркина на том свете» – в 1964 году в переводе Цю Циня (1915–2006) и других. «Дом у дороги» частично был переведен на китайский язык в 1982 году Лу Цзя-юй (р. 1931).
Самые известные переводчики Твардовского – Ван Фэй-бай, Мэн Хай и Цю Цинь.
Ван Фэй-бай публикуется также под псевдонимом Фэй Бай. Семья его происходит из Цзиси, провинция Аньхой. Сам он родился в Ханчжоу, провинция Чжэцзян, его отец – знаменитый поэт Ван Цзин-чжи. В 1949 году окончил факультет иностранных языков Чжэцзянского университета. Переводчик иностранной поэзии, литературный критик, владеет более чем десятью иностранными языками, в том числе английским, русским, немецким, французским, испанским и латынью. Среди переводов: «Василий Тёркин», «Страна Муравия» и «За далью – даль» А. Т. Твардовского, «Сказание о Белояннисе» А. Парниса (р. 1924), «Владимир Ильич Ленин» В. В. Маяковского, «Кому на Руси жить хорошо» Н. А. Некрасова. В его переводах вышли книги «Инго вэйдолия шидай шисюань» («Избранные стихи викторианской Англии») и «Боланнин шисюань» («Избранные стихи Р. Браунинга»), также он выступил главным редактором и автором в «Шицзе минши цзяньшан цыдянь» («Словарь мировых поэтических шедевров») и в десятитомном издании «Шицзе шику» («Сокровищница мировой поэзии»). В 1955 году Ван Фэй-бай решил начать переводить «Василия Тёркина» и занимался этой работой во время прохождения армейской подготовки. Перевод был опубликован издательством «Чжунго циннянь чубаньшэ» в 1957 году.
Мэн Хай был родом из Уцзиня, провинция Цзясу. Окончил среднюю школу высшей ступени. Начиная с 1934 года работал продавцом в шанхайском книжном магазине, корректором в редакции «Шидай чубаньшэ», учителем в школе на родине, составителем в отделе сборников переводов шанхайского издательства, профессиональным обозревателем иностранной литературы. Начал публиковаться в 1939 году. В 1979 году вступил в Союз китайских писателей. Его главные переводы – басни И. А. Крылова, сказки А. С. Пушкина, повести А. П. Гайдара (1904–1941), поэмы «Василий Тёркин» А. Т. Твардовского и «Владимир Ильич Ленин» В. В. Маяковского. Его супруга У Мо-лань – тоже переводчица с русского.
Цю Цинь, родившийся в уезде Биньсянь, провинция Хэйлунцзян, в 1938 году окончил Северо-Восточный университет в Бэйпине (Пекине). После 1939 года был членом редакционного совета полумесячного журнала «Фаньгун» («Контратака») Северо-западного союза спасения в Чунцине и ежемесячника «Вэньсюэ юэбао» («Литература»), секретарем центрального отделения «Чжун Су вэньсе» («Китайско-советское культурное общество»), главным редактором периодического сборника статей Института истории естествознания Китайской Академии наук, советником Пекинской студенческой ассоциации Северо-восточного университета и по совместительству профессором Северо-восточного педагогического университета. Начал публиковаться в 1936 году. В 1956 году вступил в Союз китайских писателей. Среди основных переводов: поэма «Тёркин на том свете», сборники избранной советской и мировой поэзии, стихи А. С. Пушкина, Н. С. Тихонова, Н. Хикмета (1902–1963), А. Токомбаева (1904–1988), произведения В. В. Маяковского, стихи и проза И. Я. Франко (1856–1916).
Исследования поэзии Твардовского пришлись по большей части на 1980-е годы, главным объектом здесь оказались его стихи на военные темы, что надо связывать с социокультурным прошлым самого Китая. В конце 1970-х – начале 1980-х годов в искусстве материкового Китая возникли следующие явления: «литература шрамов» и «литература дум о прошедшем». «Литература шрамов» стала первым новым направлением в данный период истории. Этот этап социализма начался с полного отрицания «культурной революции»: она нанесла слишком болезненные травмы, опустошив души. Лишь вырвавшись из духовных оков, по-настоящему освободив умы, люди смогли постичь, сколь глубоки и сколь тяжелы эти «шрамы», – отсюда появилось соответствующее направление. Далее группа писателей восстановили абсурдную сущность «культурной революции» в общественной и политической плоскостях, ретроспективно рассмотрели предшествовавшую историю, двигаясь от простого обнародования ошибок социального свойства к общему поучительному выводу из этого исторического опыта. По сравнению с «литературой шрамов», здесь взгляд был глубже, трезвее, темы – глобальнее, появилось гораздо больше рассудительности, и это получило название «литературы дум о прошедшем».
Поэма «Страна Муравия» посредством истории путешествия главного героя Никиты Моргунка описывает борьбу, пережитую советской деревней в период коллективизации, и последовавшие за этим огромные изменения в деревне. Автор лирическими мазками рисует читателю классического мелкого собственника, подробно описывает его психологическое состояние, одновременно с энтузиазмом воспевая полную победу коллективизации и прекрасную крестьянскую жизнь. В Китае тоже было много литературных произведений, похожим образом восхваляющих разные события периода проведения коллективизации на селе: «Личжи ми» («Сладость личжи») и «Чахуа фу» («Ода о камелии») Ян Шо, «Шань сян цзюй бянь» («Большие перемены в горной деревне») и «Баофэн чжоуюй» («Ураган») Чжоу Ли-бо, «Цзай тянье шан цяньцзинь» («Вперед, в поля») Цинь Чжао-яна, «Саньливань» («В деревне Саньливань») Чжао Шу-ли, «Чуанъе ши» («Начало») Лю Цина (1916–1978), «Янь ян тянь» («Солнечные дни») Хао Жаня (1932–2008), «Фэнлэй» («Гроза») Чэнь Дэн-кэ, а также «Тайян чжао цзай Санганьхэ шан» («Солнце над рекой Сангань») Дин Лин.
В «Василии Тёркине» нарисован образ героического солдата, решительного и несгибаемого, воспевается Великая Отечественная война против фашистских оккупантов. Главный герой глядит на жизнь оптимистично, он исполнен веры в лучшее. В китайской литературе во время Японо-китайской войны также были похожие произведения на военном материале, среди них наиболее репрезентативны рассказы «Лухуа дан» («Камышовое озеро») и «Хэхуа дянь»[327] Сунь Ли. Пейзажные описания в них имеют определенное сходство с художественностью в поздней лирике Твардовского, а образы персонажей созданы подчеркнуто оптимистичными, исполненными надежды.
«За далью – даль» – самое важное произведение Твардовского после Второй мировой войны. Поэма сосредоточена на тех ранах и печали, которую оставила в человеческих душах только что закончившаяся война, на боли, тревоге и разочаровании. «Тёркин на том свете» – поэма сатирическая, здесь Твардовский собрал все то, что ему не нравится в современном обществе, и поместил в мир загробный. В Китае 1980-х годов появились «литература шрамов», «литература дум о прошедшем», «литература реформ», и на общем пути развития они спонтанно оказались созвучны данной тенденции в творчестве Твардовского. Такие появившиеся в новый период произведения, как «Шанхэнь» («Шрамы») Лу Синь-хуа (р. 1954), «Цзяньцзи цолэ дэ гуши» («Неверно составленная история») и «Худе» («Бабочка») Жу Чжи-цзюань (1925–1998), «Пинфаньдэ шицзе» («Обыкновенный мир») Лу Яо (1949–1992), также посвящены различным недостаткам старой системы, сосредоточены на людских душевных травмах.
Кроме того, стоит упомянуть, что Ба Цзинь всегда – и только вступив на литературную стезю, и в дни расцвета творчества, и во время колебаний, и в поздние годы – проявлял глубокий интерес к русской литературе. Ба Цзинь изучал по ней путь человеческой жизни, черпал силы у русских писателей, учился мастерству по их произведениям. В свое время он попросил купить ему и «За далью – даль» Твардовского.
Несомненно, что и Твардовский повлиял на китайских литераторов. Конечно, изучая это влияние, мы не найдем очевидных свидетельств прямого воздействия Твардовского на перечисленные произведения, однако если проведем определенные параллели, то увидим: сходная общественно-культурная обстановка делает их литературное содержание во многом похожим.
Будучи известным поэтом, Твардовский сыграл важную роль в русской культуре. Китайская же литература в XX веке в значительной степени смотрела на советскую литературу как на своего доброго наставника и надежного друга, потому и влияние Твардовского на Китай, будь оно явное или же незаметное, заслуживает серьезного исследования.
А. А. Ахматова – русская поэтесса XX века, известная как «луна русской поэзии»[328].
Первым в Китае ее стихи перевел Го Мо-жо. В напечатанный в 1929 году шанхайским издательством «Гуанхуа шуцзюй» сборник «Синь Э шисюань» («Избранные стихи Новой России») вошли два лирических стихотворения Ахматовой в его переводе: «Все расхищено, предано, продано…» и «Один идет прямым путем…»[329]. В предисловии Го Мо-жо оценил Ахматову очень высоко: «Ее творения показывают, что эта талантливая лирическая поэтесса обладает вкусом к классической чистоте и к обусловленному ею словоупотреблению. Ее скромные и сдержанные строки изобилуют метафорами. Революция ее не запугала, она по-прежнему живет в Советской республике». В 1931 году в первом номере «Фунюй цзачжи» («Женский журнал») историк литературы и писатель Чжао Цзин-шэнь в статье «Сяньдай шицзе вэньсюэцзя гайкуан» («Обозрение современных литераторов мира») познакомил читателей с Ахматовой. К сожалению, она вовсе не сразу была принята публикой и стала широко известна, ведь в то время Китай нуждался в литературе «во имя жизни», а творчество Ахматовой не могло удовлетворить подобный запрос общества.
В период Японо-китайской войны Китай начал учиться у Советского Союза. В это время в страну хлынуло большое количество произведений советской литературы. Ахматова же именно тогда подверглась критике со стороны властей и даже была исключена из Союза писателей, что определило отношение к ней китайских литературных кругов[330]. На данном этапе ее стихотворений в Китае оказалось совсем мало. После основания КНР произошел еще один всплеск интереса к переводам и обсуждению русской и советской литературы, однако и здесь в основном обращались к произведениям, отмеченным в СССР различными наградами, и поэзия Ахматовой снова осталась без внимания литераторов и критиков. Такое положение сохранялось до конца «культурной революции».
После окончания «культурной революции» внутриполитическая ситуа-ция полного контроля над литературой начала меняться, и в переводах и популяризации иностранной литературы стало больше свободы. В 1978 году Ван Шоу-жэнь (р. 1934) опубликовал статью «Сулянь шигэ: гаочжан хайши вэйцзи? – Сулянь шигэ чуанцзо яньбянь цинкуан цзуншу» («Советская поэзия: расцвет или кризис? Краткий обзор эволюции советского поэтического творчества»), в которой упомянул Ахматову. В 1979 году в Китае вновь прозвучало ее имя, были сделаны переводы стихов[331]. С тех пор Ахматову стали постоянно переводить и изучать в Китае. Среди наиболее известных ее переводчиков – русисты Синь Шоу-куй, Дай Цун (1933–2020), Ван Шоу-жэнь, Гао Ман (1926–2017). В это же время были напечатаны и отдельные издания ее стихов: «Ахэматова шисюань» («Избранные стихотворения А. А. Ахматовой») в переводе Дай Цуна в 1985 году и «Ахэматова шисюань» («Избранные стихотворения А. А. Ахматовой») в переводах Ван Шоу-жэня и Ли Хуа (р. 1927) в 1987 году. Кроме того, появились исследования и критические обзоры: «Тань Ахэматова дэ шигэ чуанцзо» («О поэтическом творчестве А. А. Ахматовой») Ян Цзин-миня в 1983 году и «Цзицзин: Ахэматова ши ли дэ игэ чжудао исян – “Мэйю чжужэньгун дэ гэ” пиньси» («Молчание: основной мысленный образ в стихах А. А. Ахматовой – анализ “Поэмы без героя”») профессора Ван Пу (р. 1965) в 1987 году.
После начала политики реформ и открытости вышло 75 статей с именем Ахматовой в названии, 226 статей, среди ключевых слов которых было ее имя, и 248 статей, так или иначе касающихся поэтессы. Китайские исследования Ахматовой можно назвать весьма заметными – к сравнению, за то же время вышла всего 51 статья с именем М. И. Цветаевой (1892–1941) в заголовке, 156 – с ее именем среди ключевых слов и 159 так или иначе связанных с ней работ. Об Ахматовой в Китае издано восемнадцать книг. Можно заметить, что все эти статьи и книги представляют собой или переводы стихов Ахматовой, или исследования о ней, или исследования ее произведений. Основными направлениями здесь являются анализ художественного стиля и лиризма в поэтических текстах, сравнения Ахматовой с другими русскими поэтами (Пушкин, Цветаева) или же с поэтами китайскими (главным образом с Ли Цин-чжао), наконец, исследования ее «Поэмы без героя» и «Реквиема».
Популяризация творчества Ахматовой после начала политики реформ и открытости позволила китайским писателям лучше понять эту поэтессу, в стихах многих литераторов заметна ахматовская «печать». Влияние Ахматовой может быть и прямым – поэт и критик Ван Цзя-синь (р. 1957) написал книгу стиховедческих эссе под названием «Мэйю инсюн дэ ши» («Стихи без героя»), и уже название свидетельствует, что его позаимствовали у «Поэмы без героя» Ахматовой; но это же влияние имеет и более опосредованный, духовный характер. У многих творцов поколения, пережившего «культурную революцию», есть сходный с Ахматовой жизненный опыт, так что они в состоянии уяснить ее «горесть» и «печаль». Поразило же китайских поэтов то, какие твердость и упорство проявила поэтесса, попав в столь тяжелое положение, – такая сила духа произвела на них глубочайшее впечатление. Некоторые прямо заявляли, что Ахматова повлияла на их творчество. Например, один из представителей «туманной поэзии» Линь Ман (р. 1949) писал: «Оглядываясь на мое поэтическое творчество, скажу, что несколько поэтов подарили мне наибольшее вдохновение, и это Пушкин, Тагор, Лорка, Неруда, Бодлер, Ахматова и Цветаева; понимающие в поэзии люди непременно увидят это в сути моих стихов»[332]. Есть поэты, которые выражают свое почтение к Ахматовой тем, что пишут о ней поэтические строки. Например, известный современный поэт Си Чуань (р. 1963) написал стихотворение «Юаньфан» («Вдалеке»):
Влияние Ахматовой испытали и другие знаменитые китайские поэты – Лань Лань (р. 1967), Бэй Дао (р. 1949), Бо Хуа (р. 1956), Юй Цзянь (р. 1954), Пан Пэй (р. 1962), И Дянь (р. 1953).
Одновременно с собственным поэтическим творчеством Ахматова также переводила зарубежную поэзию, в том числе поэму «Лисао» («Скорбь разлученного») Цюй Юаня. Сама Ахматова китайским языком не владела, она переводила с чужих подстрочников, а над «Лисао» работала вместе с Н. Т. Федоренко. Федоренко считал, что перевод Ахматовой – «воскресший перед нами голос древнекитайского поэта, голос чистый, без капли фальши, полный страсти и трагедии. Изначально чужое, иностранное произведение на глазах постепенно превратилось в наше собственное, сердечно близкое стихотворение. Это превращение фактически позволило китайской поэме расцвести на русской земле во второй раз»[334].
Помимо «Лисао» Ахматова переводила также стихи Ли Шан-иня, Ли Бо и Ли Цин-чжао. Переведя стихотворение Ли Шан-иня «У ти» («Без названия»), она создала собственное, похожее на него, – «Полночные стихи», которые вторят строкам Ли Шан-иня от художественной концепции до создания образов. Ахматова весьма интересовалась восточной культурой, в том числе Китаем. В мае 1955 года Л. К. Чуковская (1907–1996) записала слова, которыми Ахматова встретила ее: «Сегодня в Китае “День Поэзии”, Праздник Дракона. Китайцы бросают в реку рис в честь Цюй Юаня, который утонул»[335]. Кроме того, в письме Ахматовой к сыну есть такой отрывок: «В китайской антологии, которую я продолжаю читать, опять наткнулась на гуннов[336]. Теперь это 1-й век нашей эры. Два китайца (генералы Su Wu и Li Ling[337]) взяты гуннами в плен, где пребывают 19 лет. Затем один (Su Wu) возвращается на родину, а другой поет песню, кот[орая] переведена по-английски и без рифм»[338].
Хотя в стихах Ахматовой и нет прямых упоминаний Китая, она неоднократно говорит о Востоке, например, в стихотворении «Заснуть огорченной…», написанном в Ташкенте в 1942 году:
Первый муж Ахматовой, поэт Н. С. Гумилев (1886–1921), также был хорошо знаком с китайской поэзией. Он свободно читал французские переводы произведений Ли Бо и Ду Фу; ему принадлежит книга «Фарфоровый павильон. Китайские стихи». Появление этого сборника тесно связано с тем интересом, который Гумилев испытывал к чужеземным культурам. Кроме этого Гумилев также создал несколько стихотворений на китайском материале, таких как «Путешествие в Китай» из сборника «Жемчуга» и «Китайская девушка» из сборника «Колчан». Их с Ахматовой сын Л. Н. Гумилев специализировался на изучении дальневосточной истории и культуры, его перу принадлежат несколько академических монографий, посвященных сюнну.
Таким образом, мы видим, что имя Ахматовой прозвучало в Китае очень рано, но атмосфера в обществе того времени не позволила понять ее достаточно глубоко. Лишь после начала проведения политики реформ и открытости Ахматову приняли китайские писатели, она стала хорошо им известна и значительно повлияла на некоторых поэтов. Однако китайская «судьба» Ахматовой этим не ограничивается, ведь еще она переводила древнюю поэзию и проявляла большой интерес к китайской культуре. Кроме того, первый ее муж и сын тесно были связаны с Китаем. Мы верим, что, лучше изучив Ахматову, сможем найти больше исторических материалов, свидетельствующих о ее связи с этой страной.
Цао Цзин-хуа – знаменитый китайский переводчик, он всегда был примером в области перевода и пропаганды русской и советской литературы. Его достижения давно попали в поле зрения китайских научных кругов как предмет для изучения.
Китайские исследования Цао Цзин-хуа начались в 1980-х годах, и в последние несколько лет его жизни первая партия сводных результатов, собранных и напечатанных в книжном формате, появилась на его родине, в уезде Лушисянь, провинция Хэнань.
В 1987 году о Цао Цзин-хуа широко заговорили: в мае, в преддверии девяностолетия знаменитого переводчика, Пекинский университет, Союз китайских писателей, Союз китайских переводчиков, Ассоциация советской литературы, шанхайский Мемориальный музей Лу Синя и журнал «Шицзе вэньсюэ» («Мировая литература») провели совместный симпозиум, посвященный Цао Цзин-хуа. В сентябре, после кончины Цао Цзин-хуа, все крупные периодические издания – «Жэньминь жибао», «Гуанмин жибао», «Вэньибао», а также местная периодика, такая как «Хэнань жибао», «Чжэнчжоу ваньбао», «Цзяоюй шибао» и другие, – опубликовали множество материалов с воспоминаниями о переводчике.
«Цао Чжи-фу сяньшэн цзяоцзэ цзи бэй нянь цэ» («Книга памяти о стеле плодов просвещения господина Цао Чжи-фу»)
В августе 1988 года, в первую годовщину со дня смерти Цао Цзин-хуа, уезд Лушисянь выдал сразу два достижения. Во-первых, появился выпуск серии «Луши вэньши цзыляо» («Литературно-исторические материалы Лушисяня») – «Цао Цзин-хуа шиши чжоунянь цзинянь чжуаньцзи» («Специальный мемориальный сборник к годовщине со дня смерти Цао Цзин-хуа»), выражающий скорбь жителей его родины. Во-вторых, уездный комитет КПК Лушисяня и Народное правительство уезда напечатали «Цао Чжи-фу сяньшэн цзяоцзэ цзи бэй нянь цэ» («Книга памяти о стеле плодов просвещения господина Цао Чжи-фу»), посвященную Цао Чжи-фу (1869–1958), знаменитому местному педагогу, литератору, переводчику и отцу Цао Цзин-хуа.
На самом деле «Цао Чжи-фу сяньшэн цзяоцзэ цзи бэй нянь цэ» – это брошюра, состоящая из трех частей. В первую часть входят ценные фотографии: портрет Цао Чжи-фу, фотография его родного дома, фотография помещения, где преподавал Цао Чжи-фу, надпись для памятной стелы, сделанная рукой Лу Синя, фотография самой стелы и фотография с торжественной церемонии ее открытия[340]. Материалы второй части не менее ценны: это памятные надписи, сделанные знаменитым поэтом Цзан Кэ-цзя, писателями Сяо Цзюнем (1907–1988) и Ло Бинь-цзи (1917–1994), романистом Дуаньму Хун-ляном, сыном Лу Синя Чжоу Хай-ином (1929–2011). В третью часть входят двенадцать статей и выступлений, принадлежащих тринадцати авторам, в том числе и Цао Цзин-хуа. Кроме того, в брошюре была краткая биография Цао Чжи-фу, а также четыре документа и уведомления относительно установления стелы. Хотя эта книга не является официальным изданием, значение ее велико – она положила начало китайским исследованиям Цао Цзин-хуа. Она отразила яркий период в жизни Цао Цзин-хуа, важную отправную точку в его исследованиях: мемориальную стелу, надпись на которой сделал для отца Цао Цзин-хуа сам Лу Синь.
В декабре 1988 года издательство «Вэньхуа ишу чубаньшэ» опубликовало книгу «И шу цзебай дэ хуа – мяньхуай Цао Цзин-хуа» («Букет белых цветов – с любовью вспоминая Цао Цзин-хуа»). Далее мы будем упоминать ее как «И шу цзебай дэ хуа».
«И шу цзебай дэ хуа – мяньхуай Цао Цзин-хуа» («Букет белых цветов – с любовью вспоминая Цао Цзин-хуа»)
Это первый вышедший в Китае сборник исследований Цао Цзин-хуа и воспоминаний о нем, он издан под редакцией восьми учреждений, в том числе Пекинского университета и Союза китайских писателей. Книга состоит из двух частей: первая – статьи для научного симпозиума о Цао Цзин-хуа, проведенного в 1987 году в Пекинском университете по случаю девяностолетия переводчика, а также написанные позднее; вторая – опубликованные в различных периодических изданиях траурные статьи, письма и телеграммы с соболезнованиями, надписи для траурных полотнищ, элегии в память о покойном и т. д. Со всего Китая, со всех его уголков сошлись в «И шу цзебай дэ хуа» авторы этой книги. В редакторском послесловии особо указано: «Мы со всей полнотой ощущаем, что тексты, которые в настоящее время составляют нашу книгу, – лишь первые результаты исследований Цао Цзин-хуа, более глубокое его обсуждение и изучение будет долгосрочным и не ограничится сборником воспоминаний. Мы искренне надеемся, что появится постоянная структура общегосударственного характера, которая возьмет на себя задачу изучения Цао Цзин-хуа, а представленный нами сборник “И шу цзебай дэ хуа” – это лишь начало»[341].
Обложка «Цао Цзин-хуа цзинянь вэньцзи» («Сборник памяти Цао Цзин-хуа»)
В октябре 1992 года, по случаю 95-летней годовщины со дня рождения Цао Цзин-хуа и пяти лет со дня его смерти, издательство «Хэнань цзяоюй чубаньшэ» опубликовало «Цао Цзин-хуа цзинянь вэньцзи» («Сборник памяти Цао Цзин-хуа»), составленный Чжан Дэ-мэй и Лэн Кэ.
На самом деле этот сборник – дополнение и развитие выпущенной ранее книги «И шу цзебай дэ хуа», в него вошли воспоминания некоторых друзей Цао Цзин-хуа, появившиеся после первой публикации, а также исследовательские и критические статьи об этом замечательном переводчике, прежде разбросанные по разным книгам. По сравнению с памятным сборником 1980-х годов, круг авторов статей которого был ограничен только лицами из Китая, в эту книгу попало немало воспоминаний советских друзей, переписка Цао Цзин-хуа с его знакомыми из СССР и связанные с этим материалы. Другими словами, данная книга объединила результаты исследований знаменитого переводчика в Китае и за его пределами, «показав Китаю и миру фигуру Цао Цзин-хуа всеохватно и многопланово»[342].
В августе 1994 года журнал «Шисюэ юэкань» («Исторический ежемесячник») опубликовал книгу «Чжэ и фан шань хэ – Чжунго дандай вэньсюэ цзюйбо Цао Цзин-хуа гусян суюань» («Горы и реки этого места – происхождение родного города светила современной китайской литературы Цао Цзин-хуа»). Авторы – Ли Сяо-дун (р. 1955) и Фань Чжун-шэн (р. 1949). Первый из них – директор уездного архива Лушисяня.
Книга состоит из трех частей, всего десять глав: две в первой, шесть во второй и две в третьей. У книги две главные особенности: обильное использование материалов региональных хроник и особая манера письма, которую авторы называют «исторической прозой».
Первая часть посвящена исследованию личности Цао Цзин-хуа. Отобраны ключевые моменты из жизни переводчика: памятная стела его отцу; как Цао Цзин-хуа из своего уезда вырвался в огромный мир, успешно заключил брак по собственному выбору, обретя близкую по духу спутницу, прошедшую с ним через всю жизнь; как увлекся Советской Россией в училище иностранных языков и принял крещение Северным походом; как подружился с Лу Синем и Цюй Цю-бо и как руководство пять раз побуждало его возвратиться домой, в родные горы. Вторая и третья части всесторонне раскрывают историко-культурные особенности Юйси[343], местности, богатой горами и реками, что – посредством рассказа о взращенных этой землей поколениях известных людей и о произошедших на этой земле важных событиях – позволяет читателю понять и проанализировать Цао Цзин-хуа на более глубоком уровне.
Обложка «Чжэ и фан шань хэ – Чжунго дандай вэньсюэ цзюйбо Цао Цзин-хуа гусян суюань» («Горы и реки этого места – происхождение родного города светила современной китайской литературы Цао Цзин-хуа»)
В октябре 1997 года по случаю столетней годовщины со дня рождения Цао Цзин-хуа и десятилетия со дня его смерти издательство «Хэнань мэйшу чубаньшэ» выпустило книгу «Цао Цзин-хуа».
Этот альбом с предисловием Гэ Бао-цюаня построен на рассказе самого Цао Цз ин-хуа о собственной жизни. Альбом состоит из пяти частей: памятные надписи – Председателя КНР Ян Ш ан-куня (1907–1998) и отца Си Цзинь-пина Си Чжун-сюня (1913–2002); автобиографическое повествование о прожитом; памятные мероприятия; издания некоторых переводов Цао Цзин-хуа и тому подобное; жизненный путь Цао Цзин-хуа и хронология его основных переводов. Помимо большого количества фотографий жизни и деятельности Цао Цзин-хуа в Китае и за границей разного времени, в альбоме также есть немало гравюр-иллюстраций к «Железному потоку», «Сорок первому», «Городам и годам» – здесь они впервые вместе представлены читателям. Оригиналы некоторых из них безвозвратно погибли в Советском Союзе в огне Великой Отечественной войны, части повезло сохраниться благодаря тому, что ими дорожил Лу Синь, – он собственноручно написал пояснения к некоторым гравюрам, что повышает их ценность. Кроме того, в альбоме представлены обложки и иллюстрации к разным изданиям произведений, переведенных Цао Цзин-хуа. Значение данного альбома не ограничивается изучением самого Цао Цзин-хуа, Гэ Бао-цюань полагал, что он «отражает одну из сторон китайско-русского литературного обмена начиная с 1920-х годов»[344]. Еще одна уникальная особенность альбома – фотопортрет Цао Цзин-хуа в старости, его собственноручный автограф, а также личная печать знаменитого китайского поэта и литературоведа Вэнь И-до (1899–1946).
Обложка книги «Цао Цзин-хуа»
Обложка «Цао Цзин-хуа цзинянь цзи» («Сборник воспоминаний о Цао Цзин-хуа»)
С сентября по октябрь 2007 года Мемориальный музей Лу Синя в Шанхае к сто десятой годовщине со дня рождения и двадцатилетию со дня смерти Цао Цзин-хуа сделал два подношения: «Цао Цзин-хуа цзинянь цзи» («Сборник воспоминаний о Цао Цзин-хуа») и «Цао Цзин-хуа инсян» («Образ Цао Цзин-хуа»), первый напечатан издательством «Чжунго фулихуэй чубаньшэ», второй – шанхайским издательством «Вэньхуа чубаньшэ».
«Цао Цзин-хуа цзинянь цзи» («Сборник воспоминаний о Цао Цзинхуа») – это первое собрание воспоминаний и исследований Цао Цзин-хуа, вышедшее в XXI веке, оно включило в себя считавшиеся утраченными статьи и письма самого Цао Цзин-хуа, а также найденные в периодике воспоминания о нем, ранее в подобные сборники не входившие. В плане содержания книга разделена на три части: воспоминания и исследования, статьи и письма Цао Цзин-хуа, материалы.
Обложка «Цао Цзин-хуа инсян» («Образ Цао Цзин-хуа»)
«Цао Цзин-хуа инсян» («Образ Цао Цзин-хуа») представляет собой собрание фотографий переводчика, сделанное на основе прекрасного издания «Цао Цзин-хуа» 1997 года, однако расширенное и обновленное. Эта книга состоит из двух частей: одиннадцать глав первой части следуют основной хронологии жизни и деятельности Цао Цзин-хуа и посредством подробного и достоверного фотографического материала, снабженного лаконичными пояснениями, образно отражают жизнь переводчика, а вторая часть посвящена хронологии главных его переводов. Здесь также предпринята соответствующая попытка дать оценку месту Цао Цзин-хуа в истории китайской революции и движения за новую литературу. В послесловии к «Цао Цзин-хуа инсян» редактор подчеркнул, что в данной книге использованы в основном снимки из оригинального альбома, в то же время сюда добавлено немало фотографий, сделанных частными лицами и разными учреждениями, а оригинальные изображения были расположены в соответствии с логикой поглавного изложения, и некоторые из них – удалены.
Кроме того, сто десятой годовщине со дня рождения и двадцатилетию со дня смерти Цао Цзин-хуа была также посвящена книга «Цао Цзин-хуа сань дай яньцзю» («Изучение трех поколений Цао Цзин-хуа») Лэн Кэ.
Обложка книги «Цао Цзин-хуа сань дай яньцзю» («Изучение трех поколений Цао Цзин-хуа»)
Эта книга была выпущена в октябре 2007 года издательством «Чжунго вэньлянь чубаньшэ». В ней автор собрал собственные работы о Цао Цзин-хуа в разных жанрах за десять с лишним лет, она заполняет определенную лакуну в исследованиях знаменитого переводчика. В своем предисловии известный сценарист, литератор и каллиграф Чжоу Хун-цзюнь (р. 1935) отметил: «Многие знают, что Цао Цзин-хуа – широко известный в Китае и за его пределами переводчик, писатель, публицист, педагог и общественный деятель. Изучающие его переводы, изучающие его прозу, изучающие его педагогическую методу и практику, изучающие особенности его общественной деятельности и ее результаты вовсе не редкость, но до того мне еще не приходилось видеть исследования сразу трех поколений семьи Цао вместе»[345]. Также Чжоу Хун-цзюнь дал весьма высокую оценку стойкости духа и исследовательским усилиям Лэн Кэ в его многолетнем изучении Цао Цзин-хуа.
Результаты работы в ознаменование сто десятой годовщины со дня рождения и двадцатилетия со дня смерти Цао Цзин-хуа публиковались и позднее. В июле 2008 года издательство «Жэньминь вэньсюэ чубаньшэ» выпустило книгу «Фунюшань дэ эрцзы – Цао Цзин-хуа чжуань» («Сын гор Фунюшань – биография Цао Цзин-хуа»), ее авторы – сын Цао Цзин-хуа Цао Пэн-лин и невестка переводчика Чжан И. Данное издание состоит из девятнадцати глав и включает 38 фотографий.
До этого существовало три биографических очерка Цао Цзин-хуа. Первый – «Фэй хуа чжи лу – фан Цао Цзин-хуа» («Путь летящих цветов – визит к Цао Цзин-хуа») Чжун Цзы-шо и Ли Лянь-хая, выпущенный в июле 1988 года «Шэньси жэньминь чубаньшэ». В декабре 1990 года издательство «Гуанси жэньминь чубаньшэ» напечатало книгу «И дай цзунши – Цао Цзин-хуа чжуань» («Наставник поколения – биография Цао Цзин-хуа») Шан Юнь-кана. В сентябре 1998 года в шанхайском издательстве «Цзяоюй чубаньшэ» появилась «Цао Цзин-хуа чжуань» («Биография Цао Цзин-хуа»), написанная Дин Янь-мо (р. 1950).
Обложка книги «Фунюшань дэ эрцзы – Цао Цзин-хуа чжуань» («Сын гор Фунюшань – биография Цао Цзин-хуа»)
«Фэй хуа чжи лу – фан Цао Цзин-хуа» («Путь летящих цветов – визит к Цао Цзин-хуа») создан на основе «Цао Цзин-хуа фанвэнь цзи» («Записки о визите к Цао Цзин-хуа») Чжун Цзы-шо и Ли Лянь-хая, а также «Цао Цзин-хуа няньпу цзяньбянь» («Сокращенное издание погодного жизнеописания Цао Цзин-хуа») Лэн Кэ и Мао Цуя. «Цао Цзин-хуа фанвэнь цзи» – это обработанный устный материал, полученный авторами во время интервью с Цао Цзин-хуа в 1980 году, в нем содержатся широкие, систематизированные сведения из первых рук, представляющие интерес не только для обычных читателей, но и для исследователей современной китайской литературы и Лу Синя в частности. «Цао Цзин-хуа чжуань» («Биография Цао Цзин-хуа») Дин Янь-мо – это произведение с ярко выраженными индивидуальными чертами, оно похоже на заметки, которые делаются в ходе научной работы и которые более подробно рассказывают о переводческой деятельности Цао Цзин-хуа; такая концепция является как характерной особенностью данной биографии, так и ее недостатком. В «И дай цзунши – Цао Цзин-хуа чжуань» («Наставник поколения – биография Цао Цзин-хуа») Шан Юнь-кана много личных авторских, ни на чем не основанных предположений, местами отсутствует объективность и строгость. А вот авторы «Фунюшань дэ эрцзы – Цао Цзин-хуа чжуань» («Сын гор Фунюшань – биография Цао Цзин-хуа») Цао Пэн-лин и Чжан И, напротив, проявили недюжинное мастерство, собрав разнообразный материал, и даже между строк видно, что авторы многократно проверили и подтвердили полученную информацию буквально со всех сторон. Предисловие же здесь совершенно уникально: его заменяет стихотворение «Фунюшань дэ эрцзы» («Сын гор Фунюшань»), написанное Цао Пэн-лином в 1996 году. Можно утверждать, что эта биография представляет читателю объемный и полный образ Цао Цзин-хуа. Близкие кровные узы авторов и их героя вдохнули в данную биографию еще и чувство родства, отсутствие которого в других подобных изданиях нечем компенсировать.
В 2009 году увидел свет сборник «Цао Цзин-хуа даньчэнь и бай и ши чжоунянь цзинянь вэньцзи» («Сборник статей в честь 110-летней годовщины со дня рождения Цао Цзин-хуа»), подготовленный Пекинским университетом. Первый том его составили материалы юбилейной конференции в честь 110-летия Цао Цзин-хуа совместно с международным симпозиумом по русской литературе, второй – научные труды этих конференции и симпозиума. Обе части издания направлены в первую очередь на исправление и дополнение предыдущих книг подобного рода. Разница между ним и уже имеющимися сборниками состоит в том, что здесь представлены не только памятные статьи мемуарного характера, но и подлинно научные работы. Проблематика, затронутая в последних, относится как раз к наиболее репрезентативным областям научной деятельности самого Цао Цзин-хуа – к русской литературе и китайско-русским литературным и культурным связям. В научной части в качестве отдельного предмета рассмотрены труды Цао Цзин-хуа (девять монографий), они вводятся в сферу исследований академической системы – это первое подобное начинание в Китае. Кроме того, среди достижений в области исследований Цао Цзин-хуа – книги «Эрцзинь байлин чжэн туннянь – цзи Цао Цзин-хуа» («И поныне столетний юноше подобен – о Цао Цзин-хуа») Цао Пэн-лина, «Цао Цзин-хуа циннянь шидай» («Молодые годы Цао Цзин-хуа») Чжан Юя, «Цао Цзин-хуа яньцзю чжуаньцзи» («Специальный сборник исследований Цао Цзин-хуа») под редакцией Линь Пэй-юнь и Цяо Чан-сэня и «Цао Цзин-хуа яньцзю цзыляо» («Материалы по исследованию Цао Цзин-хуа») под редакцией Чжан Дэ-мэй.
Подытоживая сказанное, можно утверждать, что китайские исследования Цао Цзин-хуа, история которых насчитывает более двадцати лет, начали обретать форму: уже накоплен ряд результатов, образовалась группа специалистов. Результаты в основном представлены в двух видах – в сборниках статей и биографиях, а изучающие делятся на две группы – исследователи-родственники и исследователи, не связанные с Цао Цзин-хуа кровными узами. К первым относятся непосредственно члены семьи Цао Цзин-хуа – его дочь Цао Су-лин (1930–2014), сын Цао Пэн-лин и невестка Чжан И; также в данную группу входят земляки знаменитого переводчика (из Лушисяня в частности и из Хэнани в общем) – Лэн Кэ, Чжан Юй, Ли Сяо-дун. Ко вторым относятся живущие в разных местах исследователи – сотрудники Пекинского университета, шанхайского Мемориального музея Лу Синя, издательства «Чжунго циннянь» и других учреждений.
До сих пор нет постоянной структуры общегосударственного характера, которая взяла бы на себя такую задачу, но исследования Цао Цзин-хуа имеют все возможности для развития. Авторы этих строк полагают, что следующий этап здесь должен осуществляться в четырех направлениях: первое – изучение принципов перевода Цао Цзин-хуа, второе – Цао Цзин-хуа и китайско-русские литературные и культурные связи, третье – Цао Цзин-хуа и становление русской литературы как отдельной научной дисциплины, четвертое – изучение подхода Цао Цзин-хуа к наставничеству и исследование его образовательной практики.
В том потоке китайской литературы, который хлынул в Советский Союз в 1950-е годы, весьма значительную часть занимала литература современная. В равной степени были переведены восемь из десяти ведущих современных авторов – Лу Синь, Го Мо-жо, Ба Цзинь, Лао Шэ, Цао Юй, Ай Цин, Чжао Шу-ли, не были представлены только Чжан Ай-лин (1920–1995) и Шэнь Цун-вэнь. О многих других писателях рассказали литературные критики. Советский Союз лидировал в мире по количеству переведенных произведений современных китайских авторов.
В это время вышли следующие советские издания: «Собрание сочинений» Лу Синя в четырех томах, «Сочинения» Го Мо-жо в трех томах, трехтомные «Сочинения» Мао Дуня, двухтомник «Сочинения» Лао Шэ, «Пьесы» Цао Юя в двух томах, сборник произведений Ай Цина «Весть о рассвете» и «Избранное» Чжао Шу-ли в одной книге. Были представлены и другие известные авторы, такие как Е Шэн-тао и Дин Лин. В истории мирового китаеведения это почти уникальное сочетание переводов грандиозных масштабов, которые сконцентрировались в одном промежутке времени.
Обложка переведенного на русский язык романа Лао Шэ «Чжэнхун ци ся» («Под пурпурными стягами»)
Исследования Лу Синя, названного китайским Горьким или Гоголем, были многочисленны, глубоки и однозначно приветствовались научными кругами. Такой мощный подъем, по словам Д. Н. Воскресенского, показывал глубокую озабоченность советских ученых и всего народа судьбой Китая и горячее желание расширять культурные связи между странами.
В 1960–1980-е годы Л. Е. Черкасский продолжал переводить и составлять сборники китайских стихотворений, и в итоге получилась исчерпывающая панорама, знакомящая читателя с современной китайской поэзией. В сделанных им четырех сборниках представлено более ста поэтов – масштаб весьма значительный.
Обложка сборника «Встреча в Ланьчжоу»
После «культурной революции» Китай вступил в новую историческую эпоху, и бурный подъем литературного творчества сразу привлек к себе внимание китаеведов. С конца 1970-х годов в Советском Союзе также стал наблюдаться расцвет переводов и исследований современной китайской литературы, особенно произведений, которые отражали политику реформ и открытости, – «Фужун чжэнь» («В долине лотосов») Гу Хуа (р. 1942), а также рассказов Лю Синь-у (р. 1942) и других писателей, опубликованных в сборнике «Встреча в Ланьчжоу» в 1987 году. Согласно неполной статистике, в это время из различных произведений было составлено семь сборников рассказов и повестей, десять сборников повестей и один поэтический сборник – сюда вошло несколько десятков авторов. Русские переводы современной китайской литературы выходили большими тиражами, и все равно часто были в дефиците. Ученые Советской России приняли китайскую литературу нового и новейшего времени, признали ее роль в разоблачении темных сторон действительности и в отражении политики реформ и открытости, рекомендовали читателям новое поколение китайских писателей. Что касается преемственности и новаторства в области художественных приемов, то ученые исследовали их во всех подробностях – Б. Л. Рифтин, В. Ф. Сорокин, В. И. Семанов особо подчеркивали сплав национальных традиций с иностранными влияниями.
В целом советские исследования китайской литературы состояли главным образом из изучения ее истории, отдельных авторов и анализа их произведений, что, благодаря экстенсивному подходу, дало значительные результаты. Была сформирована надлежащая, законченная научная система, особенность которой заключалась в тесной связи с идеологическими течениями времени и специальном внимании к идейному, демократическому, прогрессивному и революционному духу. Все это также выступило и критерием для ученых при выборе объектов для исследования, поэтому некоторые китайские авторы, крайне мало представленные на Западе, советскими специалистами переводились и изучались.
Китайская литература переводилась не только на русский язык, но и на украинский, таджикский, армянский, казахский и многие другие. Подавляющее число таких переводов было опосредованно выполнено с перевода на русский, при этом следует заметить, что бо́льшая часть переводов на украинский язык была сделана напрямую с китайского. Украина имеет долгую историю переводов и изучения китайской литературы, большой вклад в это внесли несколько украинских ученых, такие как Я. Лисевич и И. К. Чирко (1922–2004).
Специалист по Лу Синю В. В. Петров дал следующую его оценку: Лу Синь – основоположник современной китайской литературы, Лу Синь изобразил реальность китайского общества правдиво и многогранно, своими великими произведениями он открыл новую эпоху в развитии китайской реалистической литературы; его замечательное литературное наследие – это энциклопедия жизни китайского общества начала XX века, это конкретное проявление мудрости китайского народа и его надежды на светлое будущее. Петров полагал, что ранние научные изыскания Лу Синя помогли ему перенять традиции писателей старшего поколения, а переводы западных произведений – открыть для себя европейскую, русскую и советскую литературу. Поэтому Лу Синь мог творчески развивать традиции бессмертных произведений китайской классической прозы, представленных такими авторами, как Ло Гуань-чжун, Ши Най-ань, Цао Сюэ-цинь и У Цзин-цзы, развивая при этом и западный критический реализм, основанный по большей части на творческом опыте русской классической литературы и ее выдающихся достижениях. Тем не менее влияние иностранных произведений не повредило независимости собственного творческого стиля Лу Синя, оно ни в коей мере не означало, что Лу Синь отказался от собственной национальной традиции, – Лу Синь всегда оставался глубоко национальным писателем.
Относительно Го Мо-жо известный китаевед Н. Т. Федоренко после многолетних исследований сделал такое заключение: как общественный деятель и писатель, Го Мо-жо сформировался вместе с началом китайского национально-освободительного движения и новыми условиями революционной борьбы. Его поэтическое творчество 1920-х годов было тесно связано с антиимпериалистическим и антифеодальным «Движением 4 мая», эти произведения были полны ненависти к традиционной феодальной идеологии и реакционному владычеству, они гневно обличали социальное неравенство. Также Федоренко отметил, что всесторонняя одаренность, обширные познания Го Мо-жо, его новаторская научная деятельность и активная общественно-политическая работа – все это определило широту, проникновенность и богатство его литературных произведений.
Замечательные произведения Мао Дуня известны советским китаеведам уже более полувека. В. Ф. Сорокин отметил, что Мао Дунь, в течение десятилетий наблюдавший за главными поворотными моментами в истории Китая, изображал необычайно широкие и очень красочные картины жизни и создавал образы разнообразных персонажей из самых разных слоев общества, и трудно найти авторов, равных ему в этом. Федоренко также указывал, что сочинения Мао Дуня можно считать энциклопедией китайской жизни 1920–1930-х годов, что в своем творчестве он превзошел многих современников, изобразив широчайшую картину общества тех времен, череду ярких образов и подняв немало социальных проблем. Федоренко считал, что в романе «Цзые» («Перед рассветом») для создания огромного полотна жизни Китая использовались художественные приемы, которыми может владеть лишь поистине большой мастер-реалист. Он отметил, что главная особенность литературного творчества Мао Дуня заключается в отражении важных примет социальной реальности той эпохи, в создании образов представителей различных социальных слоев, в описании их характеров, обстоятельств жизни и умонастроений.
Рассказы Ба Цзиня на русском языке появились еще в 1930-х годах. К концу 1960-х годов его произведения разошлись тиражом около пятисот тысяч экземпляров. В. В. Петров написал длинные предисловия к русскому переводу романа «Цзя» («Семья») и к двухтомному собранию сочинений 1959 года, где рассказал о жизни и творчестве Ба Цзиня. В 1976 году в Московском университете вышла монография Л. А. Никольской (р. 1925) «Ба Цзинь (очерк творчества)», где было подробно рассказано об основных романах, повестях и рассказах Ба Цзиня, описаны политическая направленность и практическая значимость его произведений, четко обрисована общая картина его творчества 1930–1960-х годов. Никольская высказала мнение, что то влияние, которому в плане мировоззрения и в плане литературы Ба Цзинь подвергся в 1920-х годах, было очень разнородным, а оттого не следует это влияние интерпретировать односторонне. Ба Цзинь прошел извилистый путь: независимо от того, насколько сильно на него воздействовала иностранная идеология, он укрепился в твердой вере в литературные и эстетические принципы критических реалистов – в первую очередь своего соотечественника Лу Синя. Известный китаевед А. Н. Желоховцев назвал Ба Цзиня одним из наиболее европеизированных писателей Китая, на творчество которого значительно повлияла зарубежная литература, в особенности русская литература XIX века. Однако он не согласен с тем, что про Ба Цзиня говорят, будто он исповедует космополитизм и совершенно чужд своим национальным корням. Желоховцев считает Ба Цзиня весьма авторитетным и плодовитым писателем, который внес значительный вклад в формирование атмосферы левого уклона, способствовавшего прогрессу китайской революции. Он привлекал читателей на путь борьбы, его произведения распространяли соответствующие идеи и настроения – и это была только первая ступень; взойдя на нее и держась на расстоянии от Коммунистической партии, он оказался совсем рядом с организованной борьбой против империализма и внутренних реакционеров.
Что касается Лао Шэ, то в книге Н. Т. Федоренко «Китайская литература» 1956 года есть посвященная этому писателю глава, а для сборника «Рассказы. Пьесы. Статьи» Лао Шэ тот же Федоренко написал вступительную статью, где всесторонне проанализировал произведения этого автора и дал их оценку. Статья В. В. Петрова под названием «Лао Шэ и его творчество» была помещена в начало русского издания романа «Лото Сянцзы» («Рикша»). В своем предисловии к советскому сборнику «Рассказы» Лао Шэ, вышедшему в 1954 году, А. А. Тишков отметил, что Лао Шэ известен не только в Китае, но и во всем мире, он автор многих романов, рассказов, пьес, стихов и литературно-критических статей, это плодовитый и уважаемый писатель, едкий сатирик, а критические статьи Лао Шэ ярко свидетельствуют о его эрудиции и таланте, о точности эстетических оценок и горячей любви к литературному делу. З. Ю. Абдрахманова, написавшая подробную и всеобъемлющую работу «Литературно-эстетические взгляды Лао Шэ», отметила в ней, что изучение литературно-критической деятельности Лао Шэ не только может помочь полностью понять значение этого многогранного автора, но и способно расширить наш собственный литературно-критический подход, оно позволяет осмыслить разнообразные способы и методы борьбы прогрессивных работников литературы и искусства против того политического курса, который привел к катастрофе «культурной революции».
Цао Юй привлек внимание советских ученых главным образом своими ранними драмами «Лэйюй» («Гроза») и «Жичу» («Восход»), а также пьесой «Минландэ тянь»[346], написанной уже после основания Нового Китая. Проанализировав эти произведения, В. В. Петров отметил, что патриотизм и гуманизм, стремление к счастью и мечта об идеологическом раскрепощении человечества – это вечные идейные основы драматургии Цао Юя. Твердо стоя на демократических позициях, писатель пошел в яростную атаку на старое общество. Петров высказал мнение, что критика жизненных проблем и производственных ситуаций, яркие художественные особенности, высокоидейные принципы, которые проявляются в формировании образов персонажей через их глубокое психологическое описание, ставят пьесу «Минландэ тянь» в ряд выдающихся сочинений современной китайской литературы. Реалистическая глубина этого произведения, его гуманизм и самобытный художественный стиль прославили Цао Юя не только в Китае, но и во всем мире.
Что касается Ай Цина, то Петров еще в 1954 году написал книгу «Ай Цин. Критико-биографический очерк», где многосторонне исследовал раннее творчество поэта и дал высокую оценку его стихам. Много об Ай Цине писал и Федоренко. В большой статье «О творчестве Ай Цина» 1956 года он обрисовал поэзию Ай Цина, назвав его великим мастером верлибра и сказав, что эти стихи наполнены обновленным дыханием земли, они – прекрасные картины, грациозные по форме. Федоренко отметил, что особенность поэзии Ай Цина состоит в том, что своим глубоким реализмом она затрагивает действительность жизни, а «плуг» Ай Цина распахивает пашню вдохновения, сея семена добра и правды.
Н. Т. Федоренко полагал, что среди многих китайских писателей, уделяющих внимание крестьянам и крестьянской жизни, в первую очередь должно быть названо имя Чжао Шу-ли, гениального писателя, обладающего уникальным художественным стилем. В 1949 году во втором номере журнала «Дальний Восток» началась публикация повести Чжао Шу-ли «Лицзячжуандэ бяньцянь» («Перемены в Лицзячжуане») в переводе В. Н. Кривцова. В том же году повесть вышла отдельной книгой в московском «Издательстве иностранной литературы».
В 1950 году подряд были опубликованы переводы следующих произведений Чжао Шу-ли: рассказ «Сяо Эр-хэй цзехунь» («Женитьба маленького Эр-хая»), переведенный Г. Бачининым, появился в составе «Сборника китайских рассказов»; он же, но уже в переводе В. Н. Кривцова, был включен в сборник рассказов Чжао Шу-ли. Тогда же появилось переиздание повести «Лицзячжуандэ бяньцянь» («Перемены в Лицзячжуане»). Далее последовали новые публикации: сборник «Избранное» в 1953 году, среди переводчиков которого был М. С. Капица (1921–1995); очередное издание «Лицзячжуандэ бяньцянь» («Перемены в Лицзячжуане») в 1954 году; роман «Саньливань» («В деревне Саньливань») в переводе В. А. Смирнова (1932–2015) и А. А. Тишкова, выходивший в журнале «Иностранная литература» в 1955 году; а также рассказ «Чжан Лай-син», выпущенный в 1963 году под названием «Крепкая кость» в переводе А. Гатова (1913–1972), и повесть «Ли Ю-цай баньхуа» («Песенки Ли Ю-цая») в переводе В. Н. Рогова в 1974 году[347]. Таким образом, все основные произведения Чжао Шу-ли оказались переведены на русский язык, среди них «Лицзячжуандэ бяньцянь» выдержала четыре издания, «Сяо Эр-хэй цзехунь» – три, а сборник «Избранное» – два[348].
Среди мнений о Чжао Шу-ли, которые существовали в советских литературных кругах, можно выделить следующие моменты.
Федоренко в книге «Китайская литература» и в предисловии к сборнику Чжао Шу-ли «Избранное» в 1958 году на основании многостороннего анализа истоков творчества писателя, его сущности, эстетической ценности, методов, техники изложения и стиля сделал вывод, что Чжао Шу-ли обладал настоящей художественной одаренностью, тонким чувством юмора и самобытным стилем. Правильно установив баланс между художественным и социальным, Чжао Шу-ли глубоко верил, что искусство берет начало в жизни; он досконально знал китайскую деревню и специфическую жизнь ее обитателей, их идущие с древности обычаи, образ мыслей и устремления. Он рассматривал литературное творчество как служение народу, служение делу народного освобождения, поэтому его произведения всегда отражали изменения, происходящие в действительности, явления и факты реальной жизни и все то новое, что было связано с революцией. К тому же Чжао Шу-ли наблюдал за жизнью с точки зрения народа, видел человеческие поступки и отношения между людьми острым глазом простого человека, и такой замечательный подход предопределил глубокую народность, свойственную творчеству этого писателя.
Федоренко полагал, что привычный для Чжао Шу-ли творческий метод заключался в наглядном представлении повседневных жизненных ситуаций и их типичных характеристик через отношения между персонажами, через прямые конфликты между людьми и мировоззрениями, через реальную жизненную обстановку и с помощью выдающейся художественной техники. Нередко писатель прибегал и к богатому материалу народной литературы, с помощью которого создавал образы, строил сюжет, выбирал смысловой колорит и продумывал структуру композиции. Манера Чжао Шу-ли состоит в использовании приемов многоглавного романа, в характеристике социальной реальности, в описании персонажей через их действия, в раскрытии природы героев через взаимосвязь между их поступками и окружающей средой. Чжао Шу-ли в совершенстве овладел искусством создания типических образов и типических характеров. Их мощь и ценность, сущность реализма и народности писателя состоят именно в типичности образов и в самобытном личном творческом стиле. Федоренко отмечал, что Чжао Шу-ли сформировал индивидуальный стиль, создал собственную школу, избавился от литературных шаблонов, ведя психологическое описание своих персонажей лаконичным, живым и образным языком. В целом же к особенностям произведений Чжао Шу-ли следует отнести уникальные наблюдения, это бесхитростные истории, исполненные сердечности и бурных чувств. Советские литературно-критические круги признали, что Чжао Шу-ли сумел создать произведения, в которых гармонично сочетаются художественность и идейность.
Описывая развитие китайской литературы в 1940-е годы, В. Ф. Сорокин и Л. З. Эйдлин остановились на значении творчества Чжао Шу-ли с точки зрения истории литературы. Для литературы Китая второй половины 1940-х годов важной вехой стало произведение, наилучшим образом отображающее жизнь деревни, – увидевшая свет в 1946 году повесть Чжао Шу-ли «Лицзячжуандэ бяньцянь» («Перемены в Лицзячжуане»). Сорокин и Эйдлин утверждали, что Чжао Шу-ли творчески наследует традиции народной литературы, что он великолепен в изображении персонажей – делает это замечательным, простым и ярким языком, а его психологические наблюдения за персонажами весьма точны. Чжао Шу-ли с завидным умением раскрывает внутреннюю сущность своих героев, находящихся в сложном мире, в его сочинениях гармонично сочетаются художественность и идейность. Писатель, используя столь близкие обычным людям национальные народные формы, создал произведения, где в китайской деревне новое борется со старым.
Следом за Чжао Шу-ли в китайскую литературу пришла группа молодых писателей, выросших среди народа, – Лю Бай-юй (1916–2005), Ду Пэн-чэн (1921–1991), Вэй Вэй (1920–2008), Ма Фэн, Кан Чжо (1920–1991), Сунь Ли, Ван Юань-цзянь (1929–1991), Чэнь Дэн-кэ и другие. Сорокин отмечал, что эти писатели учились традиционным художественным приемам, усваивали передовой зарубежный опыт, постоянно повышая свой теоретический уровень и демонстрируя непрерывный рост.
Внимание, которое советские ученые уделяли современной китайской литературе, выражалось в высшей степени серьезном отношении их к переводу знаменитых китайских произведений. Перевод романа «Цзые» («Перед рассветом») – хороший тому пример.
Этот роман Мао Дуня был опубликован в 1932 году, а самое первое его полное издание в переводе на иностранный язык – русское. Уже в 1934 году журнал «Молодая гвардия» напечатал в переводе с английского отрывок под названием «Перед забастовкой». В 1937 году появился полный перевод романа. И хотя А. Смедли (1892–1950) перевела этот роман Мао Дуня на английский язык еще в 1936 году, публикация его не состоялась из-за начала Японо-китайской войны. В 1952 году в Советском Союзе вышел новый перевод «Цзые». Три года спустя во время подготовки и издания избранных произведений Мао Дуня перевод был основательно переработан и исправлен[349].
Роман «Цзые» печатался и в других странах: в 1938 году – в Германии, в 1951 году – в Японии, в 1955 году – в Венгрии, в 1956 году – в Польше, в 1960 году – в Северной Корее. После образования Нового Китая издательство «Вайвэнь чубаньшэ» выпустило роман на английском языке.
Опубликованный в 1952 году русский перевод «Цзые» был выполнен китаеведом и членом Союза писателей СССР В. Рудманом (1910–1954). Данная версия подверглась критике в рецензиях периодических изданий и в Союзе писателей как некачественная, поэтому при подготовке трехтомных избранных сочинений Мао Дуня издательство попросило Рудмана внести в перевод исправления. Рудман заново перевел первые три главы, и Союз писателей обратился за оценкой работы к двум специалистам по китайской литературе, которые, однако, оказались по уровню такими же, как и сам переводчик. Это не оставило Союзу писателей иного выхода, кроме как связаться с находившимся в СССР китайским специалистом Цзи Чжи (1901–1983) с просьбой взять на себя вычитку перевода.
Цзи Чжи был родом из Чжэньцзяна, провинция Цзянсу, в 1922 году вступил в Социалистический союз молодежи Китая, затем учился в Восточном университете в Москве, в 1925 году вернулся на родину и тогда же вступил в КПК. В октябре 1926 года Центральный комитет КПК направил его в Советский Союз для работы на Дальнем Востоке, в 1932 году Цзи Чжи был зачислен в особый отряд Красной армии советских пограничных войск на Дальнем Востоке. С 1934 по 1936 год работал в Синьцзяне по путевке Третьего интернационала, в 1937 году вернулся в Москву, позднее принял участие в Великой Отечественной войне и был награжден советскими орденом Красной звезды и юбилейной медалью «30 лет Советской Армии и Флота».
После 1950 года Цзи Чжи служил по совместительству профессором в Московском государственном лингвистическом университете, участвовал в переводе и составлении различных изданий, в том числе «Избранных сочинений» Мао Цзэ-дуна в 1952–1953 годах, «Китайско-русского словаря», выпущенного под редакцией И. М. Ошанина в 1952 году, а также сборника «Избранное» Мао Дуня в 1955 году.
В 1955 году вернулся на родину, в разное время работал заместителем начальника канцелярии Управления общественной безопасности и Министерства сельскохозяйственного машиностроения, заместителем директора Пекинской библиотеки. 30 января 1983 года скончался в Пекине.
После тщательной проверки перевода Цзи Чжи написал в Союз писателей и в издательство правдивый отзыв, основное содержание его таково:
1. У переводчика превосходный русский язык, его перевод верен, все ошибки выправлены, переводчик должен продолжить работу.
2. Проверявшие (особенно те, кто оставил пометки карандашом) не только не смогли заметить сравнительно серьезные огрехи, но и в ряде тех мест, где ошибок не было, посчитали, что тут нужны исправления (см. мою правку). Самое неприятное, что в рукописи повсюду беспорядочно поставлены вопросительные знаки, свидетельствующие о том, что проверявшим явно недоставало чувства ответственности.
3. Прошу редакцию назначить встречу с участием переводчика, проверявших, меня, а также других заинтересованных лиц, чтобы лично обменяться мнениями[350].
Изучив данный вопрос, Союз писателей и издательство согласились с мнением Цзи Чжи и решили, что Рудман продолжит перевод, а Цзи Чжи будет отвечать за его сверку.
Утром 18 мая 1954 года Рудман внезапно скончался от сердечного приступа. Он не закончил работу над переводом, успев перевести лишь тринадцать глав романа. После этого главный редактор издательства попросил Цзи Чжи продолжить исправление перевода. Цзи Чжи в то время был занят еще и другой переводческой работой, к тому же он подал прошение о возвращении в Китай и в любое время мог покинуть Советский Союз, однако он все же согласился помочь, высказав при этом пожелание, чтобы при издании перевод всей книги был подписан только именем Рудмана.
В своем дневнике Цзи Чжи записал: «В китайской литературе “Цзые” – знаковое произведение своего времени, и если его перевод сможет удостоиться такой же высокой оценки и у русских читателей – что же, заслуга в этом принадлежит Рудману… В деле знакомства с произведениями иностранной литературы роль переводчика очень велика. В последние четыре года на самом деле не так много китайских сочинений получили признание у советских читателей, пожалуй, только “Баофэн чжоуюй” (“Ураган”) Чжоу Ли-бо, и если то же удастся роману “Цзые”, то имя покойного Рудмана станет бессмертным».
Сам Цзи Чжи был хорошо знаком с Мао Дунем. В начале 1920-х годов, когда Цзи Чжи участвовал в студенческом и рабочем движении в Шанхае и служил секретарем четвертой шанхайской ячейки Социалистического союза молодежи Китая, он часто имел возможность встречаться с Мао Дунем на совместных рабочих конференциях компартии и союза. После возвращения на родину в 1950-х годах Цзи Чжи отправил Мао Дуню письмо, где рассказал историю русского перевода романа «Цзые». В послании он отметил, что отвечал за правильность нового текста: «Я всегда считал, что это единственное столь монументальное произведение, описывающее Китай начала 1930-х годов, и относиться к такой работе следует с осторожностью. Чтобы выполнить ее, я в качестве ориентира взял свой уже имеющийся опыт русского перевода “Избранных сочинений” Мао Цзэ-дуна, оставался абсолютно верен исходному тексту, а в переводе стремился к легкости. В результате обнаружил более полутора тысяч разновеликих мест, не соответствовавших оригиналу после сокращения, а также пропусков, требующих повторного перевода. Это, конечно, не значит, что в новой версии отсутствуют недостатки Например, я до сих пор ощущаю, что допустил неточность в отношении перевода таких терминов, как “законтрактованный товар”. (Все еще помню, что тогда, чтобы понять, что же это все такое, я потратил целых три дня, безуспешно пролистав множество старых книг и газет в Ленинской библиотеке.)»[351]
Советская эпоха уделяла китайским писательницам такое же большое внимание, однако, совершенно определенно не в том смысле, как нынешней «женской литературе», а сосредоточившись на их революционной природе. Переводили и создавали биографии «женщины-рыцаря с Цзяньху» поэтессы Цю Цзинь, писательницы из Освобожденных районов Дин Лин, Сяо Хун, писавшей об антияпонской борьбе на Северо-Востоке. Недавно китайский ученый Гао Ман провел систематическое исследование и подробно рассказал о том, как изучали Сяо Хун в Советском Союзе[352].
Самый ранний опубликованный перевод Сяо Хун на русский язык принадлежит китаеведу В. С. Колоколову. Колоколов родился в Синьцзяне. Когда в 1920-х годах в Советский Союз приехал Цюй Цю-бо, Колоколов выполнял роль сопровождающего его переводчика. Долгое время он был университетским преподавателем. В сборник «Китайские рассказы», выпущенный в Москве в 1944 году, вошел рассказ «Ляньхуа чи» («Заводь лотосов») Сяо Хун в его переводе – это первое произведение писательницы, изданное на русском языке.
В третьем выпуске «Восточного альманаха», напечатанном в 1960 году, был опубликован рассказ «Цяо» («Мост») в переводе А. Г. Ларина (р. 1932). В 1950-х годах Ларин стажировался и работал в Китае, а после возвращения поступил в Институт Дальнего Востока АН СССР.
В 1963 году в Москве вышел сборник «Восточная новелла», в котором появился рассказ «Сяочэн саньюэ» («Весна в маленьком городе») в переводе О. Л. Фишман.
Имя Сяо Хун упоминалось в двух монографиях Л. Е. Черкасского: «Китайская поэзия военных лет, 1937–1949» в 1980 году и «Ай Цин – подданный солнца. Книга о поэте» в 1993 году. В выходившую с 2006 по 2010 год под эгидой Института Дальнего Востока РАН энциклопедию «Духовная культура Китая» включена словарная статья о Сяо Хун, написанная Н. А. Лебедевой (р. 1954) и содержащая две впервые опубликованные фотографии писательницы.
В 1998 году издательство «Дальнаука» во Владивостоке напечатало монографию Н. А. Лебедевой «Сяо Хун. Жизнь, творчество, судьба».
В 1977 году Лебедева окончила Дальневосточный университет, работает в Институте истории, археологии и этнографии народов Дальнего Востока. Критическая биография Сяо Хун стала первой русской работой, исследующей жизнь и творчество этой писательницы с Северо-Востока, она была закончена в 1996 и опубликована в 1998 году. Согласно тому, что видел Гао Ман во время поездки во Владивосток в 2010 году, на обложке желтого цвета напечатан классический женский портрет в исполнении Сюй Бэй-хуна[353], обложка монохромная и довольно грубая, не соответствующая содержанию книги.
В предисловии Лебедева написала, что Сяо Хун хорошо известна в Китае, ее наставником являлся самый крупный китайский писатель Лу Синь, а сама она принадлежала к кругу левых интеллигентов, исполненных патриотических настроений. Имя ее и ее самое известное произведение – «Шэн сы чан» («Поле жизни и смерти»), неразрывно связаны с антияпонской борьбой китайского народа. Война бросала Сяо Хун в разные края – от Маньчжурии на северо-востоке и до южного Гонконга. Судьба была к ней немилостива, и, по мнению Лебедевой, все, кто пишет о Сяо Хун, не обращают внимания на то, сколь долго она боролась со своей судьбой и как она желала прорваться сквозь жизненные препоны, сковавшие ее. Возможно, именно мужество и бесстрашие духа человека, осмелившегося противостоять черным силам, и сделали интерес к ней Лебедевой не обычным, исследовательским, но и чисто человеческим. Лебедева выразила надежду, что ее коллеги-востоковеды, а также те, кто ценит китайскую культуру, смогут понять Сяо Хун.
Познакомив читателя с предисловием, Гао Ман кратко описал и саму монографию Лебедевой: в ней одиннадцать глав, а в приложении даны переводы пяти рассказов и нескольких стихотворений. Автор довольно подробно описывает жизнь Сяо Хун, несколько раз оттеняет повествование цитатами из стихов А. А. Ахматовой и событиями из жизни русской поэтессы. Говоря о первом прибытии Сяо Хун в Харбин, Лебедева приводит строки Ахматовой: «И встретить я была готова // Моей судьбы девятый вал…»[354]. Рассказывая о том, как Сяо Хун, потерпев неудачу, столкнулась с несчастьем лицом к лицу, Лебедева цитирует другие строки: «Одной надеждой меньше стало, // Одною песней больше будет»[355].
После того как Сяо Хун соединилась с писателем Сяо Цзюнем, они стали заниматься литературным творчеством вместе. Здесь Лебедева проводит параллель с Ахматовой и ее первым мужем Гумилевым, поясняя, что каждый должен найти собственный путь: когда два человека, которые любят друг друга, предаются творчеству, их жизнь становится довольно напряженной – союз двух поэтов Ахматовой и Гумилева хороший тому пример. Между ними не стояли конфуцианские представления о зависимости женщины от мужчины, не было традиционного мужского высокомерия, две знаменитости хотели сохранить свою свободу, при этом не потеряв любимого, – со стороны могло показаться, что их брак продолжался восемь лет, хотя на самом деле давным-давно уже был прерван.
Рассказывая об отношениях между Сяо Хун и Сяо Цзюнем, Лебедева полагает, что Сяо Хун проявляла терпение, а Сяо Цзюнь относился к ней довольно безразлично; когда же у него появилось новое увлечение, это ранило Сяо Хун в самое сердце, и она написала цикл из одиннадцати стихотворений под названием «Ку бэй» («Горькая чаша»). Все их Лебедева перевела на русский язык и включила в приложение к книге, а для сравнения использовала стихи Ахматовой. Разве нужно делать какие-то пояснения к этим коротким строкам, исполненным горя, обиды, позора и унижения, спрашивает Лебедева. Если человек ощущает подобное, это чувство начинает существовать в мире вне времени и пространства. Сходное впечатление живет в поэзии Ахматовой, а окончание одного из стихов Сяо Хун созвучно со стихотворением Ахматовой «Двадцать первое. Ночь. Понедельник…»:
Что, кроме боли оскорбленного сердца, останется тому, кто ожидает любовь подобным образом? Сяо Хун и Сяо Цзюнь, поняв, что отношения их меняются, решили на время разойтись. Момент их расставания Лебедева также иллюстрирует стихотворением Ахматовой из цикла «Разрыв»:
По мнению Лебедевой, эти несколько строк сполна отражают расставание китайских влюбленных на долгое время.
Советский Союз всегда придавал большое значение переводам и популяризации произведений Лу Синя, а изучение творчества этого писателя в советских китаеведческих кругах занимало ведущее положение.
Гэ Бао-цюань некогда провел специальное исследование относительно того, какое из произведений Лу Синя раньше прочих было переведено на русский язык. Оказалось, что самым ранним был перевод повести «А-кью чжэн чжуань» («Подлинная история А-кью»), в 1929 году таких переводов одновременно появилось два: один, сделанный Б. А. Васильевым, был напечатан ленинградским издательством «Прибой»; второй, без указания переводчика, вышел в московском издательстве «Молодая гвардия». Более поздние исследования позволили выяснить, что это был перевод китаеведа М. Д. Кокина и китайца Гао Ши-хуа.
После смерти Лу Синя Академия наук СССР в 1938 году выпустила сборник под названием «Лу Синь. 1881–1936. Сборник статей и переводов, посвященный памяти великого писателя современного Китая». В 1945 году было опубликовано «Избранное» Лу Синя, составленное В. Н. Роговым, а пятью годами позже появился сборник «Клич», куда вошла «А-кью чжэн чжуань» («Подлинная история А-кью») в переводе того же Рогова. Также в 1949 году вышел сборник произведений Лу Синя «Рассказы, статьи, письма».
После образования Нового Китая разнообразие печатаемых в СССР изданий Лу Синя увеличилось: «Рассказы» и «Рассказы и статьи» в 1950 году, еще один сборник «Рассказы» в 1953 году, сборник «Подлинная история А-кью» в 1960 году, «Сатирические сказки» в 1964, «Повести и рассказы» в 1971 году и «Избранные произведения» в 1981 году.
Самым крупным из всех этих изданий является четырехтомное «Собрание сочинений» Лу Синя, которое выходило с 1954 по 1956 год. Первый том включает авторские сборники «Нахань» («Клич»), «Е цао» («Дикие травы») и «Панхуан» («Блуждания»). Во втором – избранное из сборников «Жэ фэн» («Горячий ветер»), «Фэнь» («Могила»), «Хуа гай цзи» («Под роскошным балдахином»), «Эрсинь цзи» («Мятежник»), «Вэй цзыю шу» («Книга о ложной свободе»), «Нань цян бэй дяо цзи» («Северные песни на южный лад»), «Чжунь фэнъюэ тань» («О погоде болтать разрешается»), «Хуабянь вэньсюэ» («В узорчатой кайме»), «Цецзе тин цзавэнь» («Цецзе тин») и «Цзи вай цзи» («Сборник не вошедшего в сборники»). В третий том вошли избранные тексты мемуарного характера из «Чжао хуа си ши» («Утренние цветы, собранные вечером») и «Гу ши синь бянь» («Старые легенды в новой редакции»), а также некоторые тексты подобного типа из разных сборников – о Вэй Су-юане, Лю Бань-нуне, Чжан Тай-яне (1869–1936) и других. Четвертый том включает письма. Произведения для данной антологии были весьма тщательно отобраны и переведены. Коллектив переводчиков составили лучшие китаеведы, к тому же многие – еще и специалисты по Лу Синю. Среди них: Н. Т. Федоренко, В. Н. Рогов, Л. З. Эйдлин, В. В. Петров, В. С. Колоколов, А. П. Рогачев, В. А. Панасюк, С. Л. Тихвинский, а кроме того еще молодые в то время В. С. Манухин, Э. М. Яншина, В. В. Васьков. Л. Д. Позднеева взяла на себя основную редакторскую работу, а также перевела значительную часть из вошедшего в четырехтомник. Вступительную статью написал Н. Т. Федоренко.
Много разных произведений Лу Синя было также выпущено отдельными изданиями или напечатано в периодике, кроме того, появились переводы на украинский, грузинский, казахский, узбекский, киргизский, литовский, латышский языки – как в составе сборников прозы, так и самостоятельными книгами.
В 1977 году И. К. Глаголева (р. 1932) составила биобиблиографический указатель сочинений Лу Синя (со вступительной статьей В. Ф. Сорокина), где была представлена полная картина переводов его произведений.
Среди советских исследователей Лу Синя Л. Д. Позднеева стала первой, кто выпустил монографию о нем. Окончив университет в 1932 году, Позднеева практически сразу начала заниматься Лу Синем, а в 1954 году защитила докторскую диссертацию по теме «Творческий путь Лу Синя (1881–1936)». В 1957 году она опубликовала монографию «Лу Синь», которую в 1959 году расширила и переработала в книгу «Лу Синь. Жизнь и творчество (1881–1936)».
За более чем двадцать лет до публикации этой монографии Позднеева выпустила значительное число статей о Лу Сине и переводов его произведений. Она не только собрала и систематизировала большое количество материала, но также имела прямые контакты с друзьями Лу Синя – Цао Цзин-хуа, знаменитым переводчиком Ли Цзи-е (1904–1997), основателем лусиневедения Ли Хэ-линем (1904–1988), а также со знатоком древних текстов Лу Цзун-да (1905–1988), крупным общественным и партийным деятелем Ху Цяо-му, второй женой Лу Синя Сюй Гуан-пин (1898–1968) и Гэ Бао-цюанем, от которых получала разностороннюю помощь как в разрешении проблем, связанных с мировоззрением Лу Синя и его творчеством, так и в поисках материалов, а также в правильном понимании произведений писателя.
В монографии Позднеевой три части и девять глав.
Три главы первой части рассказывают, соответственно, о детстве и юности Лу Синя, его поездке на учебу в Японию и времени Синьхайской революции, о деятельности Лу Синя с 1881 по 1917 год и о его мировоззрении.
Вторая часть говорит о событиях 1918–1927 годов, в ней тоже три главы. В третьей главе – два раздела, в первом рассказывается, как с 1918 по 1926 год, в период своей революционной деятельности и после поражения революции, Лу Синь посещал Сямэнь, Гуандун и Шанхай; во втором разделе анализируются три сборника его рассказов – «Нахань» («Клич»), «Панхуан» («Блуждания») и «Е цао» («Дикие травы»).
Три главы и в третьей части; здесь описана жизнь Лу Синя в 1928–1936 годах. В одной из глав рассказано о его отношениях с «Цзо лянь» («Лига левых писателей»), в двух других описана проза позднего периода и сборник «Гу ши синь бянь» («Старые легенды в новой редакции»).
Это первая монография, которая всесторонне, систематически и глубоко познакомила советских читателей с биографией Лу Синя, и она отличается богатством, подробностью и достоверностью материалов, тщательностью их анализа и уверенностью выводов. Автор обстоятельно анализирует жизненный путь Лу Синя и эволюцию мировоззрения, интерпретирует особенности его творчества, сосредоточив внимание на революционном духе писателя, и подчеркивает, что Лу Синь был бойцом великой армии, которая осуществила в Китае революцию и освободила его от оков империализма и феодализма. Проанализировав все творчество Лу Синя, Позднеева пришла к выводу, что его путь пролегал от средневековой начетнической словесности через революционный романтизм и критический реализм к реализму социалистическому.
В 1956 году В. Ф. Сорокин написал объемную диссертацию «Начало творческого пути Лу Синя и сборник рассказов “Клич”» и получил ученую степень кандидата наук. Два года спустя эта диссертация была напечатана в виде монографии под названием «Формирование мировоззрения Лу Синя (Ранняя публицистика и сборник “Клич”)», и тогда же появилась статья Сорокина «О реализме Лу Синя».
В монографии затрагивается вопрос формирования политических, философских и эстетических взглядов Лу Синя, нашедших отражение в его деятельности и в творчестве в ранний период, хронология книги – с начала XX века до поражения революции в 1927 году. В издании, помимо предисловия и заключения, имеются четыре раздела, где излагается жизненный путь Лу Синя («Детские и юношеские годы Лу Синя», «Первые шаги в литературе», «Лу Синь в 1909–1917 годах» и «“Движение 4 мая” и литературная революция»), в трех других разделах по отдельности анализируются «Куан жэнь жицзи» («Записки сумасшедшего»), «А-кью чжэн чжуань» («Подлинная история А-кью») и сборник «Нахань» («Клич»).
Автор полагает, что в конце 1920-х годов Лу Синь с позиций революционной демократии (сам Лу Синь назвал ее эволюционистской позицией) перешел к марксизму. Одновременно Сорокин рассуждает о том, каким образом в творческом плане возникли предпосылки к тому, чтобы от полного революционных идей критического реализма Лу Синь в конце 1920-х годов перешел к социалистическому реализму.
Глубина и детальность анализа произведений Лу Синя раннего периода, в том числе статей, написанных во время учебы в Японии, прозы периода Синьхайской революции, а также повести «А-кью чжэн чжуань» («Подлинная история А-кью»), выводит в этом смысле данную книгу в пионеры советского лусиневедения, и в этом состоит историческая ценность монографии Сорокина.
По словам автора, он сумел достичь этого потому, что располагал большим количеством письменных материалов о Лу Сине, написанных самими китайцами. В начале 1950-х годов Сорокин в течение двух лет работал в пресс-службе посольства СССР в Пекине, у него сложились обширные общественные контакты, благодаря чему ученый и собрал столь богатую коллекцию китайских публикаций, связанных с Лу Синем, начиная с 1920-х годов. В плане общей концепции сильнее всего на Сорокина повлияли Цюй Цю-бо и Фэн Сюэ-фэн, а наиболее интересные факты он получил из мемуаров младшего брата Лу Синя. «Эта моя маленькая книжка имеет значение лишь для изучения истории литературы», – скромно отмечал Сорокин[358].
В. В. Петров, в основном посвятивший себя изучению современной китайской литературы, в 1951 году окончил восточный факультет Ленинградского университета и в 1950-х годах написал немало работ. Кроме книги «Ай Цин. Критико-биографический очерк», у него были статьи и про других писателей: «В. В. Маяковский и современная китайская поэзия», опубликованная в 1952 году, «Лао Шэ и его творчество» – в 1956 году, «Творчество Ба Цзиня и его роман “Семья”» и «Творческий путь Ба Цзиня» – обе в 1959, «О творчестве Цао Юя» – в 1960 году. В последующие два десятилетия он также выпустил немало статей – это вступительная статья к сборнику «Юаньская драма» 1966 года, «Ранние китайские переводы работ В. И. Ленина по вопросам литературы и искусства» 1970 года, «Творческий путь Юй Да-фу» 1972 года и «О китайской поэзии 1920–1930-х годов», вышедшая в 1973 году.
В. В. Петров
Среди его работ значительную часть составляют статьи о Лу Сине: «Лу Синь и китайская поэзия» 1958 года, «Лу Синь и Юй Да-фу» 1967 года, «Лу Синь и Советский Союз» 1976 года. Монография «Лу Синь. Очерк жизни и творчества», напечатанная в 1960 году, – одно из репрезентативных его сочинений в данной области.
Чтобы уяснить особенности этой монографии, нужно сравнить ее с работами сходного характера. В монографиях Позднеевой и Сорокина, а также в статьях Федоренко, Рогова и Эйдлина упор делается на описание того, как формировались и развивались мировоззрение и художественные методы Лу Синя, а также на рассказ о творческих проблемах с одновременным анализом особенностей самого творчества (преимущественно на материале сборников «Нахань», «Е цао» и публицистики) для выяснения места и роли Лу Синя в современном литературном мире Китая. Параллельно обсуждается вопрос о том, как Лу Синь переводил и пропагандировал произведения русской и советской литературы.
Характерной чертой монографии Петрова является обоснование заслуг и роли Лу Синя в создании революционной литературы. Из девяти глав монографии пять посвящены анализу сборников «Нахань» («Клич»), «Панхуан» («Блуждания») и «Е цао» («Дикие травы»), публицистики и «Гу ши синь бянь» («Старые легенды в новой редакции»). В трех главах о деятельности Лу Синя Петров также не просто рассказывает о его жизни, но подчеркивает связь Лу Синя и литературной революции, его борьбу за новую китайскую литературу. Содержание последней главы, посвященной отношениям Лу Синя с зарубежной литературой, гораздо шире, нежели вышеперечисленные работы других ученых, глава не ограничивается русской и советской литературой, а охватывает литературу всего мира, и в центре внимания по-прежнему остается Лу Синь – как он поглощал иностранную прогрессивную, демократическую и революционную литературу, чтобы увеличить питательную среду для современной литературы Китая.
В. И. Семанов в 1955 году окончил восточный факультет Ленинградского университета, в 1968 году защитил докторскую диссертацию, был научным сотрудником Института мировой литературы Академии наук СССР, преподавал на кафедре китайской филологии Института стран Азии и Африки при МГУ. После окончания университета он посвятил себя изучению современной китайской литературы и опубликовал множество знакомящих с ней статей, а также переводов. Среди его работ, посвященных Лу Синю, помимо монографии «Лу Синь и его предшественники» 1967 года, – кандидатская диссертация «Китайская литература XIX – начала XX века и Лу Синь», которую он защитил в 1962 году, статья «Великий китайский писатель (рецензия на книгу В. В. Петрова “Лу Синь. Очерк жизни и творчества”)» того же года, «Лу Синь об иностранной литературе» 1965 года, «Лу Синь против вульгаризаторов» 1972 года и «Трудный путь – в ознаменование столетия со дня рождения Лу Синя» 1981 года.
В. И. Семанов
В монографии «Лу Синь и его предшественники» три главы, а также предисловие и заключение. В первой главе, «В начале века», говорится о начальном этапе деятельности Лу Синя, то есть о его первых пробах идеологических и творческих исканий с конца XIX века по 1918 год. Глава разделена на пять подглавок: «Первые впечатления и опыты», «Участие в просветительском движении (1903–1906 годы)», «Поиски и неудачи (1906–1909 годы)», «Накануне и во время революции (1909–1913 годы)» и «“Годы молчания” (1914 – начало 1918 года)». Затем во второй главе, «Смысл резких оценок (1918–1936)», Семанов анализирует то, как Лу Синь в поздние годы оценивал литературное творчество и литераторов, а также прослеживает эволюцию этих оценок; фактически же здесь анализируется развитие эстетической мысли писателя. Четыре подглавки здесь – «Публицистика и поэзия», «Переводы», «Драма» и «Проза» – позволяют взглянуть на эти оценки всесторонне и систематически. Семанов отмечает, что китайские литературные критики, начиная с члена объединения «Чуанцзао шэ» («Творческая ассоциация») Чэн Фан-у и до ведущего критика общества «Тайян шэ»[359] А Ина, при жизни Лу Синя считали, что он имитатор древности и «перепевает старые мотивы», а после его смерти признали, что Лу Синь был новатором, однако перестали делать попытки проследить его связи с предшественниками. Ввиду этого Семанов и поставил перед своей книгой цель выявить соотношение старой и новой китайской литератур. На основе предпринятого в первых двух главах тщательного анализа Семанов в третьей главе, «Новатор», смог продемонстрировать, что цель его исследования достигнута; содержание же главы хорошо характеризуется семью подглавками, ее составляющими: «Жанры», «Темы, герои, идеи, настроения», «Принципы создания характеров», «Пейзаж. Бытовое окружение героя», «Композиция», «Авторская оценка событий» и «Язык».
Путем сопоставления Семанов пришел к выводу: обличительный роман конца эпохи Цин, по сравнению с классическим романом XVIII века – «Жулинь вайши» («Неофициальная история конфуцианцев»), «Хун лоу мэн» («Сон в красном тереме»), – имеет много очевидных недостатков. Обличительный роман бичует коррумпированную высшую бюрократию и лицемерную конфуцианскую мораль, выступает против разрушительности суеверий и произвола в феодальной семье, беспокоится о человеческих судьбах, однако сочувствие к страдающим в таких романах часто переходит в печаль, а желание указать им путь превращается в поучения. Произведения Лу Синя преодолели эти недостатки. Сборник «Нахань» («Клич»), научившись на опыте обличительного романа (до XVIII века), наследует лучшие традиции классической прозы и превращается в «новую классику».
Обложка китайского издания книги «Лу Синь и его предшественники» В. И. Семанова
В 1951 году, вскоре после основания Нового Китая, пять китайских писателей – Дин Лин, Чжоу Ли-бо, Хэ Цзин-чжи (р. 1924), Дин И (1920–1998) и Лю Бай-юй – получили Сталинскую премию. Это был первый случай, когда китайские писатели удостоились государственных наград СССР, и он продемонстрировал, сколь большое внимание советские литературные круги уделяли литературе Освобожденных районов Китая.
В сентябре 1949 года режиссер Московской киностудии им. М. Горького С. А. Герасимов и режиссер Центральной студии документальных фильмов Л. В. Варламов (1907–1962) во главе киногруппы прибыли в Китай для совместного производства двух масштабных фильмов «Освобожденный Китай» и «Победа китайского народа», работа над которыми была закончена в октябре 1950 года. В 1951 году обе ленты были удостоены государственной Сталинской премии. Были награждены и литературные консультанты Чжоу Ли-бо и Лю Бай-юй, а также музыкальный консультант, помощники режиссеров, операторы и другие сотрудники китайской стороны.
В 1950 году Лю Бай-юй в Москве работал с советскими кинематографистами над созданием сценария фильма «Победа китайского народа», который был опубликован на русском и китайском языках. Московское издательство «Детгиз» в том же году напечатало сборник рассказов Лю Бай-юя «Комиссар». В 1959 году увидел свет перевод повести Лю Бай-юя «У цзяо толацзишоу» («Безногий тракторист») под названием «Неугасимое пламя» в переводе В. А. Смирнова. В течение десятилетия в Советском Союзе были опубликованы как минимум десять главных повестей и рассказов Лю Бай-юя, в том числе «Чжэнчжи вэйюань» («Комиссар»), «У ди сань юнши» («Три бойца») и «Хогуан цзай цянь» («Заря впереди»). В. Ф. Сорокин и Л. З. Эйдлин в своем очерке оценили его произведения как прозу, описывающую народный героизм, с похвалой отозвались о том, что его сочинения естественны, просты и правдивы.
Причина, по которой был награжден Чжоу Ли-бо, особая, и мы расскажем о ней ниже.
Дин Лин среди награжденных стоит отдельно. Советские читатели познакомились с ней в 1933 году, когда был опубликован перевод послания, подписанного китайскими литераторами годом ранее, с призывом к восстановлению дипломатических отношений между Китаем и Советским Союзом. До 1938 года в Советском Союзе было опубликовано восемь рассказов Дин Лин, в том числе «Шуй» («Наводнение»), «Моу е» («Однажды ночью»), «Сяоси» («Новость») и «Лиу» («Подарок»).
В 1949 году, накануне основания Нового Китая, журнал «Знамя» напечатал полный текст романа Дин Лин «Тайян чжао цзай Санганьхэ шан» («Солнце над рекой Сангань») в переводе Л. Д. Позднеевой. Тогда же этот перевод был опубликован в магаданской «Советской Колыме» и в московском «Издательстве иностранной литературы». В том году вышло одиннадцать произведений Дин Лин, среди них четыре издания только «Тайян чжао цзай Санганьхэ шан». По приблизительным подсчетам, с 1949 по 1955 год в Советском Союзе было опубликовано 38 произведений Дин Лин, что составляет 76 % от всех ее переводов за 44 года (1933–1977), из них один только роман «Тайян чжао цзай Санганьхэ шан» выдержал четырнадцать переизданий (в том числе восемь изданий на других национальных язык ах).
После 1957 года переводы Дин Лин надолго прервались. Лишь в 1974 году в сборник «Дождь: рассказы китайских писателей 20–30-х годов» вошел ее рассказ «Мэн-кэ».
В поле зрения литературной критики Дин Лин попала с момента перевода «Тайян чжао цзай Санганьхэ шан» («Солнце над рекой Сангань»). В своем предисловии Л. Д. Позднеева отметила, что в этом романе перед нами предстает аграрная реформа в Освобожденных районах во всей ее сложности, что роман всесторонне, а не упрощенно отражает процесс аграрной реформы, здесь речь идет о новых людях и организациях Освобожденных районов, обо всем, что появилось в деревенской жизни этих регионов, а внимание в основном направлено на описание реакционных сил на селе.
Всесторонне обсудив «Тайян чжао цзай Санганьхэ шан», Позднеева заключила, что главное его достоинство состоит в реализме описания людей, то есть в рассказе о живых персонажах китайской деревни во всей их сложности и разнообразии. Позднеева отметила, что Дин Лин наследует традицию нового китайского романа, в этом ее произведении каждый главный герой подан читателю в форме отдельного небольшого рассказа, чтобы продемонстрировать его жизненный опыт и особенности личности. Этот роман, если судить с точки зрения художественного исполнения и реализма образов и событий, демонстрирует, какого успеха добилась писательница, свидетельствует, что творчество Дин Лин вошло в фазу художественной зрелости и вносит существенный вклад в создание новой, поистине реалистической демократической литературы.
Н. Т. Федоренко отметил, что начало «Тайян чжао цзай Санганьхэ шан», в сравнении с последующим текстом, написано более содержательно и величественно, и у читателя возникает ощущение, будто он читает эпопею. Эпическое содержание этого романа связано, безусловно, с грандиозностью самого материала, и что еще более важно, Дин Лин и не упрощает, и не усложняет реальность жизни во всем ее многообразии и сложности, а обстановка надвигающейся бури, нарисованная ею, и вовсе незабываема.
Опера «Бай мао нюй»[360], основанная на пьесе Хэ Цзин-чжи и Дин И, в начале 1950-х годов была поставлена на сцене Государственного академического театра им. Евгения Вахтангова и вызвала большой отклик, ее показывали в Ленинграде и других городах при практически полных залах. Л. З. Эйдлин и В. Ф. Сорокин в обзорной статье писали, что трагическое очарование этой оперы, простота и реалистичность содержания, а также народность музыки делают «Бай мао нюй» одним из тех прекрасных произведений китайской литературы, которые побуждают людей воспрянуть и влиться в освободительную борьбу.
В. Н. Рогов, один из авторов русского перевода[361] «Бай мао нюй», написал предисловие к пьесе и дал репрезентативную оценку опере: во-первых, художественная ее природа состоит в том, что это подлинно народное произведение искусства; во-вторых, музыка в «Бай мао нюй» исполнена очарования, а благодаря оркестру, включающему и традиционные китайские музыкальные инструменты, опера дает сильный эффект; в-третьих, в опере использован народный язык, живой и образный, широко задействованы противопоставления, даже во второстепенных сценах тональность и живость диалогов создают уникальные выразительные картины. «Бай мао нюй» – одно из самых трогательных произведений современной китайской литературы, делает вывод Рогов.
Лауреаты Сталинской премии 1951 года Дин Лин, Чжоу Ли-бо, Хэ Цзин-чжи, Дин И и Лю Бай-юй были писателями из Освобожденных районов, а любое произведение, проникавшее оттуда, в литературно-художественных кругах Советского Союза тех лет попадало в фокус пристального внимания, тут же переводилось и публиковалось.
– «Бай мао нюй» («Седая девушка») Хэ Цзин-чжи и Дин И в переводе В. Н. Рогова (1952).
– «Тайян чжао цзай Санганьхэ шан» («Солнце над рекой Сангань») Дин Лин в переводе Л. Д. Позднеевой (1949).
– «Избранное» Дин Лин с предисловием Л. Д. Позднеевой (1954).
– «Баофэн чжоуюй» («Ураган») Чжоу Ли-бо в переводе В. Рудмана и В. Калинокова (1951, 1952).
– «Шань сян цзюй бянь» («Большие перемены в горной деревне») Чжоу Ли-бо в переводе В. Н. Кривцова; опубликован в двух частях – первая под названием «Весна приходит в горы» (1960), вторая под названием «Чистые ручьи» (1962).
– «Тешуй бэньлю» («Стальной поток») Чжоу Ли-бо в переводе С. С. Иванько (1925–2004) (1957).
– «Лицзячжуандэ бяньцянь» («Перемены в Лицзячжуане») Чжао Шу-ли в переводе В. Н. Кривцова (1949).
– «Ли Ю-цай баньхуа» («Песенки Ли Ю-цая») Чжао Шу-ли в переводе В. Н. Рогова (1951, 1952).
– «Чжан Лай-син» Чжао Шу-ли под названием «Крепкая кость», в переводе А. Гатова (1963).
– «Избранное» Чжао Шу-ли в переводах М. С. Капицы и других (1953).
– «Люйлян инсюн чжуань» («История героев Люйляна») Ма Фэна и Си Жуна под названием «В горах Люйляна», в переводе А. П. Рогачева и В. Сперанского (1951).
– «Дилэй чжэнь» («Минное поле») Шао Цзы-наня (1916–1954) под названием «Их везде ждут мины», в переводе А. А. Петрова (1950).
– «Гао Гань-да» Оуян Шаня (1908–2000) под названием «Слуга народа», в переводе Н. Пахомова (1951).
– «Байцюэнь дайфу» («Доктор Бетьюн») Чжоу Эр-фу (1914–2004) в переводе А. А. Файнгара (1960).
– «Шанхайдэ цзаочэнь» («Утро Шанхая») Чжоу Эр-фу в переводе В. Слабнова (1960).
– «Хунци хулала пяо» («Реет красное знамя») Кэ Ланя (1920–2006) в переводе А. Гатова (1951).
– «Юань дун ли» («Движущая сила») Цао Мин (1912–2002) в переводе А. П. Рогачева (1950).
– «Хогуан цзай цянь» («Заря впереди») Лю Бай-юя в переводе С. С. Иванько и В. А. Панасюка (1951).
– «Избранное» Лю Бай-юя в разных переводах (1955).
– «У цзяо толацзишоу» («Безногий тракторист») Лю Бай-юя под названием «Неугасимое пламя», в переводе В. А. Смирнова (1959).
– «Шуй ши цзуй кэайдэ жэнь» («Самые любимые») Вэй Вэя в переводе С. Д. Марковой (1957).
– «Чжаньдоу ли чэнчжан» («Они выросли в боях») Ху Кэ (1921–2019) в переводе С. Чжоу и Л. З. Эйдлина (1952).
– «Баовэй Яньань» («Битва за Яньань») Ду Пэн-чэна в переводе А. Гатова и В. Н. Кривцова (1957).
– «Хун жи» («Красное солнце») У Цяна (1910–1990) в переводе В. И. Семанова, В. А. Смирнова и М. Е. Шнейдера (1959).
– «Ба ице сяньгэй дан» («Всё для партии») У Юнь-до (1917–1991) в переводе Я. Б. Палея (1956).
– «Цзоусян шэнли» («На пути к победе») Чжоу Цзе-фу (1917–1966) в переводе Ю. И. Шашлова (1959).
– «Лю Ху-лань» Лян Синя (1926–2017) в переводе Л. Е. Черкасского (1958).
– «Чжань цзай цзуй цяньле» («В передовой шеренге») Лэй Цзя (1915–2009) в переводе Г. И. Головнева (1959).
– «Эрню фэнчэнь цзи» («Годы бедствий») Чжан Мэн-ляна (р. 1928) в переводе С. С. Иванько (1959).
– «Куцай хуа» («Цветы осота») Фэн Дэ-ина в переводе В. А. Панасюка (1959).
– «Хун сэ цзяотун сянь» («Красная линия связи») Юань Цзин (1914–1999) под названием «Особое задание», в переводе С. С. Иванько (1961).
– Сборник «Всего десять лет…» с рассказами Ма Фэна в переводах А. Гатова (1960).
– Сборник «Человек, которого нельзя забыть» с рассказами Ма Фэна в разных переводах (1960).
– «Инчунь хуа» («Жасмин») Фэн Дэ-ина в переводе В. А. Панасюка (1961).
– «Хун ци пу» («История красного знамени») Лян Биня (1914–1996) под названием «Три поколения», в переводе Н. Пахомова и Н. Яновского (1960).
Согласно приблизительным подсчетам, в период с конца 1940-х до начала 1960-х годов на русский язык перевели около сорока произведений 27 авторов из Освобожденных районов, и эти переводы были популярны у советских читателей.
Кроме того, появились и отдельные издания русских переводов новых стихов (то есть стихов на
Самым широко распространенным стал выпущенный в 1958 году четвертый том «Антологии китайской поэзии», который был посвящен новой поэзии 1919–1957 годов. Н. Т. Федоренко пригласил для работы над ним 35 переводчиков, в том числе Л. З. Эйдлина, Л. Е. Черкасского, А. И. Гитовича, Г. Б. Ярославцева, С. В. Ботвинника (1922–2004), И. С. Голубева, Г. М. Александрова (1914–1990). Были отобраны самые свежие стихи современных китайских поэтов, в том числе Го Мо-жо, Кан Бо-цина, Вэнь И-до, Чжу Цзы-цина (1898–1948), Бин Синь, Фэн Чжи, Цзян Гуан-цы, Инь Фу (1910–1931); остальные представленные здесь авторы по больше части были поэтами из Освобожденных районов – это Мао Цзэ-дун, Чжу Дэ (1886–1976), Лю Бо-чэн (1892–1986), Сяо Сань, Кэ Чжун-пин (1902–1964), Пу Фэн (1911–1942), Хэ Ци-фан, Тянь Цзянь, Ли Ян (1898–1964), Бянь Чжи-линь (1910–2000), Ван Я-пин (1905–1983), Янь Чэнь (1914–2003), Гэ Би-чжоу (1915–1986), Ли Цзи (1922–1980), Жуань Чжан-цзин (1914–2000), Чжан Чжи-минь (1926–1998), Хэ Цзин-чжи и Го Сяо-чуань (1919–1976).
Можно заключить, что советские китаеведы неустанно занимались переводом и распространением литературы Освобожденных районов, что в целом для мирового китаеведения представлялось экстраординарным явлением.
Чжоу Ли-бо начал преподавать русскую литературу еще в яньаньский период, в советское время получил Сталинскую премию, а потом стал и всемирно известным писателем. Это прекрасная и славная историческая память.
Творчество Чжоу Ли-бо привлекло внимание советских ученых и удостоилось положительных оценок. Все новые произведения писателя немедленно переводились на русский язык. В 1951 году в первый раз был опубликован роман «Баофэн чжоуюй» («Ураган»), через год последовало второе издание. В 1957 году появился роман «Тешуй бэньлю» («Стальной поток»). Роман «Шань сян цзюй бянь» («Большие перемены в горной деревне») выходил поэтапно: первая его часть под названием «Весна приходит в горы» была напечатана в 1960 году, вторая часть под названием «Чистые ручьи» – в 1962 году. Кроме того, в изданный в 1953 году сборник «Китайские повести и рассказы» вошел рассказ «Ланьданьпайцзы». Имя Чжоу Ли-бо попало в Большую Советскую энциклопедию 1960–1970-х годов.
Чжоу Ли-бо
Чжоу Ли-бо – не просто популярный в Советском Союзе китайский писатель, он еще и известный исследователь в области литературных связей между двумя странами.
Черновики лекций, которые Чжоу Ли-бо набросал во время преподавания курса «Чтение избранной классики» в Университете искусства и литературы им. Лу Синя в 1940–1942 годах в Яньане, написаны вертикально на цветных листах разного размера, расчерченных решеткой; некоторые черновики представляют из себя конспекты лекций, другие – планы лекций, какие-то – перечисление названий произведений и отдельных глав. В иных же набросках почерк такой, что понять написанное трудно. Судя по этим наброскам, Чжоу Ли-бо в своих лекциях затрагивал китайские сочинения – «А-кью чжэн чжуань» («Подлинная история А-кью») и «Хун лоу мэн» («Сон в красном тереме»), однако основные из указанных здесь произведений относятся иностранной литературы. Большинство черновиков Чжоу Ли-бо утеряно, в немногих ныне сохранившихся упоминаются М. Монтень (1533–1592), Г. Э. Лессинг (1729–1781), Стендаль (1783–1842), И. В. Гёте, О. де Бальзак, П. Мериме (1803–1870), Г. де Мопассан, А. Жид, А. С. Пушкин, М. Ю. Лермонтов, Н. В. Гоголь, И. С. Тургенев, Ф. М. Достоевский, Л. Н. Толстой, А. П. Чехов, М. Горький, А. С. Серафимович, Л. Пантелеев, А. С. Неверов, А. А. Фадеев и другие – русская часть в имеющихся 22 набросках лекций составляет две трети.
Наброски для лекций – это всего лишь подробный план, который можно изменить в любое время. Поэтому листки черновиков Чжоу Ли-бо испещрены различными пометками, здесь сделаны многочисленные абзацы дополнений, приписанные тогда, когда ему в голову приходила та или иная мысль, так что свободного места на бумаге практически не осталось. Среди прочего тут многочисленные названия английских, французских и немецких книг, личные имена, в том числе главных героев, а также фразы на английском языке. Эти листы бумаги на протяжении многих лет сопровождали хозяина в многочисленных сражениях и битвах, и неумолимое время истерло написанные иероглифы.
В процессе редакторской работы с этими набросками мы столкнулись с проблемами трех типов. Первая – места, которые трудно распознать, которые требуют определить, что имелось в виду, и заполнить пропуски, в том числе условные обозначения и альтернативные названия. Например, то, что «Т» означает «Толстой» а иероглиф «до» (朵) – «Достоевский», выяснить достаточно просто, исходя из содержания и контекста. В действительно сложных случаях или когда написанное уже трудно различить, мы добавляли пустые клетки – они понадобятся, если пробелы удастся заполнить в будущем.
Вторая проблема – вставки на иностранных языках. Временами автор указывал название произведения исключительно в оригинале или цитировал несколько слов из начала и конца какого-то отрывка, и тогда следовало отыскать тот текст, на который он опирался, привести данный отрывок целиком и добавить соответствующий текст из его китайского перевода (в том небольшом числе случаев, когда китайский перевод отсутствовал, мы делали его сами).
Наконец, третья, самая существенная, – составление примечаний, поясняющих, какого именно автора Чжоу Ли-бо затрагивает (его биография и сочинения), о какой книге идет речь (основное ее содержание), что за главный герой (его место и роль в произведении); здесь же должны раскрываться главные положения упоминаемых литературно-художественных идей и теорий. При этом все вышеупомянутое нужно было сделать так, чтобы читателю в первую очередь было удобно, избежать чрезмерного и утомляющего толкования художественных воззрений Чжоу Ли-бо и его литературно-критических взглядов.
Прочитав и осмыслив данные черновики, авторы этих строк обнаружили, что лекции Чжоу Ли-бо заключали в себе всесторонне систематизированные знания по иностранной литературе и обладали последовательностью, свойственной истории литературы. Хоть курс лекций и назывался «Чтение избранной классики», фактически он охватывал все периоды истории европейской литературы. Если в качестве примера взять русскую классическую литературу, то Чжоу Ли-бо включил в свои лекции всех шестерых знаменитых ее мастеров – Пушкина, Гоголя, Тургенева, Достоевского, Толстого и Чехова. Что касается советской литературы, то Чжоу Ли-бо в начале 1940-х годов представил в лекциях всех крупных писателей до 1930-х годов, таких как Горький, Серафимович и Фадеев. Это соответствует книге «Оучжоу вэньсюэ ши» («История европейской литературы») под редакцией профессора Ян Чжоу-ханя (1915–1989), в работе над которой авторы этих строк принимали участие в 1980-е годы, а также «Эго вэньсюэ ши» («История русской и советской литературы») под редакцией Цао Цзин-хуа, что демонстрирует актуальность данных лекций. Одновременно это показывает, что воспитанные в Яньане литературно-художественные кадры имели достаточно высокий уровень подготовки в области зарубежной литературы, а не были «деревенскими простофилями», как некоторые ошибочно думают.
Черновики Чжоу Ли-бо свидетельствуют, что в яньаньский период очень внимательно относились к обучению, внедрению и распространению литературных теорий нового и новейшего времени. Лекции затрагивают литературно-художественные учения старой и современной Европы, особенно русские и советские литературные теории, включая реализм В. Г. Белинского и эстетические воззрения Н. Г. Чернышевского. Выдвинувший теорию полифонического романа М. М. Бахтин, проанализировав прозу Достоевского, выявил следующую особенность: автор собирает вместе совершенно разных людей, каждый из которых высказывает собственное мнение по одному и тому же вопросу, их взгляды не совпадают, часто противоположны, но автор дает одно лишь объективное описание этого, он не предлагает своих оценок и не вмешивается, и таким образом между автором и персонажами и между самими персонажами возникают отношения равноправного диалога. Это и называется многоголосием, или полифонией. Теория эта появилась в начале 1930-х годов, в Китае же она появилась и получила распространение лишь в 1980-е годы. Однако Чжоу Ли-бо уже в начале 1940-х годов прекрасно осознал эту особенность Достоевского. В лекции о «Преступлении и наказании» Чжоу Ли-бо говорил о том, что произведения этого писателя занимают особое место в русской литературе, что они обладают чертами, выходящими за рамки привычной традиции: присущее Достоевскому мастерское владение диалогом, количество диалогов, их течение и ритм – все это позволяет разглядеть индивидуальность. Чжоу Ли-бо также провел параллели с другими писателями, заметив, что у Пушкина персонажи не ведут собственные независимые речи, а от их лица говорит исключительно автор.
Лекции заставляют нас восхищаться литературно-художественными талантами Чжоу Ли-бо, ведь в нем слились воедино творец, критик и переводчик. Что до иностранных языков, то в набросках лекций используются английский, немецкий и французский, а в число переведенных Чжоу Ли-бо произведений входит даже «Дубровский» Пушкина (был впервые издан в 1940-х годах и переиздан в 1981 году). Перевод Чжоу Ли-бо знаменитого романа «Поднятая целина» М. А. Шолохова широко известен. Изначально Чжоу Ли-бо переводил его с английской версии; в 1950 году, после сверки с русским оригиналом, роман был опубликован книжным магазином «Саньлянь шудянь», а в 1954 году переиздан в издательстве «Цзоцзя чубаньшэ». Этот перевод можно назвать классическим, до сих пор не превзойденным. Название «Бэй кайкэнь дэ чунюйди», которое Чжоу Ли-бо предложил для перевода романа, получило широкое распространение и стало использоваться учеными. В 1984 году в издательстве «Аньхой жэньминь чубаньшэ» вышел новый перевод «Поднятой целины» под названием «Синь кэньди» («Вновь распаханная земля»). Фактически, если говорить об оригинальном названии романа – «Поднятая целина», то из двух его переводов на китайский выигрывает перевод Чжоу Ли-бо: он более правильный, более образный, более отвлеченный, он не только изящен, но и исполнен философского смысла; второй же не оказывает эмоционального воздействия, слишком зауряден и не оставляет возможности для воображения. Вероятно, новый переводчик руководствовался добрыми намерениями и не хотел механически повторять вариант своего предшественника. Все же Чжоу Ли-бо – писатель с большим опытом литературно-художественного творчества и работы над собой, и его переводческий уровень соответствует уровню творческ ому.
Конспекты лекций Чжоу Ли-бо были опубликованы в составе собрания его сочинений.
В начале 1950-х годов Чжоу Ли-бо получил две награды: одну за снятый совместно Китаем и Советским Союзом в 1950 году фильм «Освобожденный Китай», в процессе работы над которым он сыграл важную роль как сценарист и литературный консультант; вторую – за тот огромный резонанс, который вызвал его роман «Баофэн чжоуюй» («Ураган») в Китае и за его пределами. «Баофэн чжоуюй» в это же время был опубликован в СССР, как и другие главные произведения Чжоу Ли-бо.
Отзывы о Чжоу Ли-бо стали появляться непрерывно сразу после того, как были опубликованы русские переводы его произведений. Наиболее репрезентативным в этом отношении является книга «Китайская литература: краткий очерк» Л. З. Эйдлина и В. Ф. Сорокина (раздел «Сороковые годы. “Библиотека народной литературы”»), предисловие Сорокина к двухтомному сборнику «Рассказы китайских писателей» 1959 года и предисловия В. Рудмана к первому и второму русским изданиям «Баофэн чжоуюй».
Медаль лауреата Сталинской премии Чжоу Ли-бо
Рудман высказал мнение, что первым монументальным творением, отражающим аграрную реформу в Китае, явился именно роман Чжоу Ли-бо. Эта реформа стала основой для освобождения китайских производительных сил и обеспечения политической и экономической независимости страны, она была крайне необходимым условием для создания независимой народной республики, а оттого и превратилась в центральную тему литературы нового времени. Сорокин и Эйдлин, говоря о произведениях, посвященных этой теме, также отметили, что здесь в первую очередь нужно упомянуть роман «Баофэн чжоуюй», который отличается от прочих подобных сочинений широтой охвата материала и его богатством.
Вкратце все эти рассуждения сводятся к тому, что «Баофэн чжоуюй» имеет три особенности. Первая – описаны новые люди, вышедшие из народа, и процесс их становления. Советские ученые считали, что тема аграрной реформы в то время могла наилучшим образом продемонстрировать данный процесс. Рудман заметил, что Чжоу Ли-бо вовсе не ограничился описанием борьбы крестьян против повергавшей их в нищету и голод феодальной системы землевладения, а сосредоточился именно на рождении и становлении. Вторая особенность – успешное создание галереи типажей китайской деревни. Таких, по словам Рудмана, как воплощение мудрости и совести партии Сяо Сян, крестьянский лидер Чжао Юй-линь, старый батрак Го Цюань-хай, колоритные Бо Юй-шань и тетушка Бо. Однако и на этом Чжоу Ли-бо не остановился, он нарисовал типичную для современного Китая картину становления и идейного роста передовых людей деревни. Третья особенность: «Баофэн чжоуюй» – это общедоступный образчик искусства. Рудман указал, что это произведение понятно по своей форме и языку самым широким массам. Эйдлин и Сорокин заключили, что успех романа состоит в том, что это высокоидейное и высокохудожественное произведение, описывающее исторические перемены нового времени, которых раньше никогда еще не было.
Советские ученые с огромным вниманием отнеслись к выполненному Чжоу Ли-бо в 1940-х годах переводу «Поднятой целины» Шолохова, считая что это произведение повлияло на все последующее творчество писателя. Исследуя это влияние, ученые провели сравнительное изучение персонажей в сочинениях Чжоу Ли-бо. Рудман полагал, что Чжоу Ли-бо сознательно наделяет своих персонажей чертами шолоховских героев, однако при том образы в романе «Баофэн чжоуюй» остаются оригинальными и самобытными, поэтому говорить о копировании в данном случае никак нельзя.
Переводчик романа «Шань сян цзюй бянь» («Большие перемены в горной деревне») В. Н. Кривцов в своем предисловии подробно рассказал о следующих особенностях творчества Чжоу Ли-бо.
Во-первых, он, изучив реалистический дух советской литературы, стал создавать литературные произведения «панорамного типа». Кривцов заметил, что Чжоу Ли-бо активно пропагандировал советскую литературу, он как-то сказал, что «именно советскую литературу избрали мы нашим учителем. Наши писатели нашли в ней самые прогрессивные творческие методы, которые учат глубокой идейности, тесной связи с народом, правдивому изображению жизни и борьбы трудящихся»[362]. Творчество и судьба Чжоу Ли-бо были тесно связаны с народом, и в своих произведениях он мастерски воплощал обширные, незабываемые картины народной жизни.
Также переводчик подробно остановился на том, что события романа «Баофэн чжоуюй» («Ураган») происходят в деревне на северо-востоке Китая, а действие «Шань сян цзюй бянь» («Большие перемены в горной деревне») – в горном селе на юге страны. Композиция этих двух произведений – то есть отражение развития судеб китайских крестьян – колоссальна, и с этой точки зрения «Шань сян цзюй бянь», конечно, является продолжением романа «Баофэн чжоуюй», описывает новейший, еще более высокий этап развития китайской революции. Творчество Чжоу Ли-бо – это огромная панорама, изображающая деревню с 1940-х по 1960-е годы. Если «Баофэн чжоуюй» рисует борьбу крестьян против феодального землевладения и за проведение аграрной реформы, то в «Шань сян цзюй бянь» читатель видит уже, как крестьяне под руководством Коммунистической партии упразднили довлевшее над ними тысячелетиями частное землевладение и преобразуют его в новую систему социалистической коллективной собственности. Автору удалось успешно показать, что коллективизация в деревне Цинсисян вовсе не единичное явление, а масштабное движение за социалистические преобразования, которое охватило всю страну. Для китайских крестьян 1955 год стал решающим на пути движения к социализму. Историческое его значение велико: в это время произошло самое большое преобразование в аграрной системе за многие века, которое получило художественное воплощение в романе Чжоу Ли-бо.
Во-вторых, композиция «Шань сян цзюй бянь» в высшей степени проста, бесхитростна и естественна. Хорошо зная жизнь и психологию китайского народа, Чжоу Ли-бо с неизменным чувством юмора создал множество незабываемых типических образов, среди них есть деревенские вожаки, которые воплощают руководящую роль партии в движении за кооперацию, и простые крестьяне, представляющие все социальные деревенские слои. В то же время каждый из персонажей обладает собственным характером, зачастую сложным, каждый обладает своими особенностями, специфическими чертами, принадлежащими лишь ему одному. Среди них Дэн Сю-мэй – двадцатидвухлетняя девушка, член Коммунистической партии, язвительная на язык и громогласная, упрямая и с острым умом, Чэнь Да-чунь и Шэн Шу-цзюнь – молодые сельские кадровые работники, Лю Юй-шэн и Шэн Цзя-сю – честные люди, между которыми только-только вспыхнула любовь. Есть тут и два чрезвычайно удачно получившихся образа бедных крестьян – Шэн Ю-тин по прозвищу Тинмяньху и заика Чэнь Гуан-цзинь. Во второй части романа Чжоу Ли-бо описал, как все эти люди изменялись вслед за преобразованиями в селе. Данные персонажи как раз и служат свидетельствами того, что в селе Цинсисян произошли большие перемены и что на земле Китая повеяло уже дыханием весны.
В-третьих, переводчик оценил, сколь глубоко Чжоу Ли-бо погрузился в реальную крестьянскую жизнь, и сравнил его с М. А. Шолоховым. В отличие от некоторых писателей, которые, став знаменитыми, перебрались в Москву, вступили в Союз писателей или же сделались чиновниками в центральном правительстве, Шолохов упорно оставался в родной станице, где и создал «Тихий Дон» и множество других произведений, став вечным певцом донских степей. Так же и Чжоу Ли-бо: когда к нему пришла известность, он вернулся из Пекина в родное село и прожил там более десяти лет.
Его и в самом деле вряд ли можно было бы встретить в Пекине в Союзе китайских писателей или в редакции журнала «Жэньминь вэньсюэ» («Народная литература») – Чжоу Ли-бо был создателем этого журнала и первым его редактором, – но очень просто было отыскать в родном селе Таохуалунь, что в уезде Иянсянь провинции Хунань, он там занимал должность заместителя уездного секретаря партии. Можно было попросить любого ребенка провести вас по полям, где среди простых крестьян, почерневший, как и они, от лучей солнца Хунани, легко обнаруживался наш писатель – в широкополой бамбуковой шляпе, в простых, закатанных до колен летних штанах синего цвета. Ото всех других крестьян его отличить можно было лишь по большим очкам в оправе из рога, через которые смотрели близорукие, но удивительно проницательные глаза. Чжоу Ли-бо прекрасно знал предмет, о котором писал, он каждый день проводил с героями своих произведений или в поле, или на шумных массовых собраниях, где определялась судьба деревни, или за обеденным столом у односельчан. Не из-за этого ли романы Чжоу Ли-бо рисуют нам жанровые картинки, написанные в уникальном стиле, не оттого ли образы крестьян в его произведениях столь яркие, красочные и разнообразные, а язык их искрится несравненным юмором трудового народа?
Вот почему роман «Шань сян цзюй бянь» наполнен сельским колоритом китайской деревни, источает тонкий аромат распускающихся в горах цветов, вот почему Чжоу Ли-бо стал мастером «региональной литературы».
Приведенная выше оценка Кривцова в высшей степени репрезентативна. Кривцов долгое время посвятил изучению китайской истории, культуры и народных обычаев, с 1951 по 1966 год находился в Китае в качестве дипломата. Он не только хорошо понимал ситуацию, но и лично был свидетелем перемен в китайском обществе и в селе, оттого его оценка точна и одновременно отражает уровень знаний советского китаеведения той эпохи.
Л. Е. Черкасский родился в 1925 году в г. Черкассы Киевской губернии (ныне административный центр Черкасской области Украины) в семье служащих. В 1951 году он окончил восточный факультет Военного института иностранных языков в Москве, в 1965–1966 годах стажировался в Пекинском университете. В 1962 году защитил кандидатскую диссертацию по теме «Поэзия Цао Чжи», в декабре 1971 года – докторскую по теме «Новая китайская поэзия. 1920–1930-е годы». С 1960 года Черкасский работал в Институте востоковедения АН СССР, изучая в основном китайскую поэзию, в особенности современную, был заместителем заведующего и заведующим Сектором Дальнего Востока. В 2003 году он скончался в г. Раанана, Израиль. На протяжении своей жизни он много трудился и опубликовал более 260 разных работ.
Л. Е. Черкасский
Главный вклад Черкасского в российское китаеведение состоит во всестороннем и систематическом изучении новой китайской поэзии, а также в ее переводах, плодотворность которых сделала его первым, кто обратился к данной теме в подобных масштабах, не только в Советском Союзе, но и в мировых китаеведческих кругах.
– Сборник «Дождливая аллея. Китайская лирика 20–30-х годов», опубликованный в 1969 году. Сюда вошло 161 стихотворение шестнадцати поэтов, в том числе произведения китайского символиста Дай Ван-шу (1905–1950).
– Сборник «Пятая стража. Китайская лирика 30–40-х годов», напечатанный в 1975 году. Сюда вошло 161 стихотворение 24 поэтов, таких как Тянь Цзянь, Ай Цин и др.
– Сборник «Трудны сычуаньские тропы. Из китайской поэзии 50-х и 80-х годов», изданный в 1983 году вместе со вступительной статьей Н. Т. Федоренко. Сюда вошли 112 стихотворений 55 поэтов, в том числе Гу Гуна (р. 1928), Гун Лю (1927–2003), Ли Ина (1926–2019) и Хань Ханя (р. 1935).
Эти три издания образуют единую серию, которая представляет полную картину китайской поэзии с 1920-х по 1980-е годы, так что читатели могут понять не только современную поэзию, но и саму эпоху. Никто из иностранных переводчиков не способен сравниться с Черкасским по широте охвата отобранных им поэтов и их стихов. В 1978 году он выпустил книгу под названием «Сорок поэтов. Китайская лирика 20–40-х годов» – достаточно перечислить длинный список включенных сюда имен, чтобы понять всю тщательность и глубину этой подборки: Ван Цзин-чжи, Лю Бань-нун, Лю Да-бай (1880–1932), Чжу Цзы-цин, Сюй Юй-жо (1894–1958), Бин Синь, Сюй Чжи-мо, Чжу Сян (1904–1933), Чэнь Мэн-цзя (1911–1966), Инь Фу, Цзян Гуан-цы, Дай Ван-шу, Пу Фэн, Ван Тун-чжао, Ван Я-пин, Чжэн Чжэнь-до, Цюй Цю-бо, Го Мо-жо, Цзан Кэ-цзя, Бянь Чжи-линь, Хэ Ци-фан, Ли Гуан-тянь (1906–1968), Юань Шуй-пай (1916–1982), Ша Оу (1922–1994), Ли Цзи, Кэ Чжун-пин, Лян Цзун-дай, Цзун Бай-хуа (1897–1986), Кан Бо-цин, Шао Сюнь-мэй (1906–1968), Фэн Чжи, Вэнь Лю (1912–1937), Сяо Сань, Ай Цин, Тянь Цзянь, Жэнь Цзюнь (1909–2003), Ин Сю-жэнь (1900–1933), Пань Мо-хуа (1902–1934).
Вклад Черкасского в русское китаеведение отнюдь не ограничивается переводами современной поэзии. Черкасский, упорно и добросовестно занимаясь ее исследованиями, стал единственным советским специалистом в области новой поэзии Китая, который не только переводил стихи, но и публиковал исследовательские монографии.
Книга «Новая китайская поэзия (20–30-е годы)» была выпущена издательством «Наука» в 1972 году. В ней две части и четырнадцать глав. Первая часть «Поэзия “4 мая”» включает восемь глав, рассказывающих о «Движении 4 мая», о литературной революции и влиянии западной литературы на новую китайскую поэзию. Здесь анализируются гуманистические идеи в поэзии, уделено значительное место рассказу о новой поэзии, которая разделена на четыре категории: первая – реалистическая поэзия таких авторов, как Лю Да-бай, Ван Цзин-чжи и Бин Синь; вторая – романтическая поэзия Вэнь И-до, Го Мо-жо («Нюй шэнь» – «Богини»), Чжу Цзы-цина и других; третья – свободный стих; четвертая – короткие лирические стихи. Вторая часть, называющаяся «Реалисты и декаденты»[363], состоит из шести глав, здесь говорится о поэзии и революции, о поэзии общества «Тайян шэ» («Общество “Солнце”»), о стихотворениях символистов Ли Цзинь-фа (1900–1976), Му Му-тяня (1900–1971), об обществе «Синьюэ пай»[364], в том числе о стихах Сюй Чжи-мо, европеизированных стихах Вэнь И-до, а также о появлении жанра эпической поэмы, особое внимание уделяется произведениям Пу Фэна, Тянь Цзяня и других.
В фокусе внимания Черкасского – направления, жанры и формы поэтического творчества этого периода, а также традиции и новшества. Он подробно проанализировал главные течения в поэзии Нового Китая: реалистическое, романтическое и символическое, – заострив внимание на особенностях их идейных, эстетических и поэтико-художественных воззрений, и, основываясь на обширных материалах, дал оценку самым их репрезентативным представителям. Пожалуй, наиболее интересная часть этой монографии – анализ особенностей китайского свободного стиха, европеизированного стиха, коротких лирических стихотворений и эпической поэмы. Черкасский пояснил, что новая китайская поэзия имела большое значение: она становилась активным участником общемирового литературного процесса, ее двусторонние связи с литературами стран Запада и Востока благодаря ускоренному развитию интенсивно расширялись и углублялись.
Данная монография, опубликованная в 1980 году, представляет собой продолжение предыдущей книги. Здесь проведен общий систематический анализ новой поэзии, которая появилась во время Японо-китайской войны и борьбы за освобождение; на основании большого количества исторических материалов освещаются особенности формы, жанров, композиции и художественных образов в поэзии этих двух периодов, затрагивается свыше двухсот поэтических собраний. Типичными примерами представленных здесь поэтов могут выступить Ай Цин, Цзоу Ди-фань (1917–1995), «барабанщик эпохи» Тянь Цзянь, «крестьянский поэт» Цзан Кэ-цзя, автор эпических поэм Кэ Чжун-пин, «смотритель маяка» Ван Я-пин, поэт-интернационалист Сяо Сань, «певец ночи и певец дня» Хэ Цзин-чжи, выразитель «народной любви и ненависти» Юань Шуй-пай, автор эпической поэмы «Ван Гуй юй Ли Сян-сян» («Ван Гуй и Ли Сян-сян») Ли Цзи, «певец деревни» Ша Оу и другие – более пятидесяти стихотворцев. В данной книге также Черкасский детально проанализировал связи между китайской поэзией указанных двух периодов и мировой прогрессивной поэзией, особенно русской и советской. Помимо констатации творческих достижений китайской поэзии в военные годы и их высокой оценки, Черкасский указал на ее пороки и недостатки. К примеру, поэты, вдохновленные высоким энтузиазмом народных масс, стали писать стихи в неимоверных количествах: с начала войны сопротивления и по 1942 год было опубликовано свыше пятисот тысяч стихотворений, – и многие среди них неизбежно страдали формализмом, были примитивными, поверхностными и, конечно, художественно незрелыми. Черкасский писал, что основная цель его книги – объективно и доказательно проанализировать пути развития китайской поэзии военных лет, продемонстрировать существовавшие в ней сложные и противоречивые явления, изучить ее связь с литературными традициями страны и с мировой культурой, поговорить не только о достигнутых поэзией успехах, но и о ее неудачах.
Обе эти книги отчетливо обрисовывают процесс развития, исторический контекст и формальные характеристики современной поэзии начиная с «Движения 4 мая»; взятые вместе, они представляют собой полную историю новой китайской поэзии. Что же касается времени написания этих книг, то можно даже сказать, что они появились не позднее аналогичных китайских исследований. Кроме того, здесь привлечены свойственные европейской науке литературоведческие подходы и методы, например, использование основных положений литературно-художественных течений для обобщения и определения различных направлений, демонстрации творческих закономерностей в новой китайской поэзии и ее достижений и недостатков. Подобный пример, несомненно, достоин того, чтобы ему следовать.
Монография Черкасского, посвященная Ай Цину, вышла в 1993 году. Если первые две его книги описывают историю развития новой китайской поэзии в общем, то данная монография сосредоточена на чрезвычайно конкретном, анализируя Ай Цина в качестве характерного примера этой истории. Черкасский выбрал Ай Цина как поэта, ставшего ключевой фигурой в истории поэзии, и наоборот – взял случай Ай Цина, чтобы проиллюстрировать историю поэзии. И для самого Черкасского, и для советского китаеведения это имеет большое значение, поскольку его научно-методологический подход необычайно хорош. Оттого данная книга Черкасского оказалась более влиятельной, нежели опубликованная задолго до того монография В. В. Петрова «Ай Цин. Критико-биографический очерк».
В одиннадцати главах книги систематически рассматривается и анализируется пятидесятилетний творческий путь поэта Ай Цина. В соответствии с логикой биографии, в первых двух главах говорится о детстве, юношестве и взрослении поэта, главы с третьей по пятую посвящены кануну войны сопротивления и ей самой, здесь рассказано о жизни Ай Цина в Яньане, о расцвете его поэтического дара и о его творческих достижениях в лучшие годы. Начиная с шестой главы идет повествование о превратностях судьбы поэта, о его возрождении и о стихах, которые были написаны после перенесенных невзгод. В общем, Черкасский с глубоким проникновенным чувством рассказывает о полном страданий детстве Ай Цина, скитальческой юности, среднем возрасте, когда к нему пришел успех, о долгих годах, проведенных в мучениях после обрушившихся на поэта обвинений и критики, и о позднем периоде, когда в его творчестве открылся новый этап. В конце Черкасский отмечает: слава выдающегося китайского поэта Ай Цина давно перешагнула границу Китая, его произведения стали неотъемлемой частью мировой культуры.
Черкасский также исследовал древнего поэта Цао Чжи и литературу эпохи Цзянь-ань (196–220), занимался китайско-русскими литературными связями и сравнительным литературоведением, к примеру, произведениями В. В. Маяковского в Китае, образом В. И. Ленина в китайской литературе, сравнением Цао Чжи с римским поэтом Овидием. Чтобы дать представление о подлинных масштабах исследований Черкасского, ниже мы приведем список его главных переводов и трудов.
Об известности Черкасского в советском китаеведении и его достижениях китайским его коллегам-ученым известно с 1986 года, когда Черкасский приехал в Китай, чтобы принять участие в конференции по современной литературе. Один из авторов этих строк еще в 1990 году посвятил ему специальный раздел в своей книге «Чжунго вэньсюэ цзай Э Су» («Китайская литература в России и СССР»). Двое китайских ученых подготовили перевод главных монографий Черкасского.
Первым к работе приступил научный сотрудник Института литературы Китайской академии общественных наук Ли Дань. Он перевел две книги Черкасского о новой китайской поэзии. Ли Дань трудился над ними с 1990-х годов, потратив много времени и сил для отождествления с оригиналом большого количества использованных в тексте китайских стихов. Завершить работу подобного рода – задача не из легких, и уже по одному этому ясно, каких усилий стоило самому Черкасскому написать эти две книги. К сожалению, из-за некоторых сложностей этот громадный перевод пока еще не увидел свет.
Вторым в дело вступил профессор, декан факультета иностранных языков Тайшаньского университета Сун Шао-сян (р. 1936). В 2007 году он перевел книгу «Ай Цин – подданный солнца», эта работа – проявление восхищения, которое профессор Сун испытывает к Ай Цину.
Перечень основных публикаций Черкасского, посвященных новой и классической поэзии:
– Ай Цин – подданный солнца. Книга о поэте (1993).
– Дождливая аллея. Китайская лирика 20–30-х годов. (1969).
– К вопросу о гуманизме поэзии «4 мая» (1967).
– Китай говорит. Сборник стихов китайских поэтов (1954).
– Китайская поэзия (1982).
– Китайская поэзия военных лет, 1937–1949 (1980).
– Китайский поэт о культурном наследии (1967).
– «Китайское поэтическое общество» (1970).
– Красный прибой. Поэзия «4 мая» (1964).
– Ленинские идеи и образ В. И. Ленина в китайской литературе (в соавторстве с М. Е. Шнейдером, 1971).
– Маяковский в Китае (1976).
– Новая китайская поэзия (20–30-е годы) (1972).
– Новая поэзия Китая и западная литература (1971).
– О китайско-иностранных литературных связях (китайская поэзия 30–40-х годов) (1979).
– О периодизации новой китайской поэзии (точка зрения) (1969).
– О поэзии «4 мая» (1971).
– «Обличительная» поэзия в современном Китае (1982).
– Под сенью «Великой стены». Заметки о китайской поэзии последних лет (1985).
– Политические и литературные взгляды Цао Чжи (1961).
– Поэзия Цао Чжи (1963).
– Пятая стража. Китайская лирика 30–40-х годов (1975).
– Римский изгнанник и скиталец из царства Вэй: Публий Овидий Назон (43 г. до н. э. – 17 г. н. э.) и Цао Чжи (192–232 гг.) (1967).
– Русская литература на Востоке: Теория и практика перевода (1987).
– Сорок поэтов. Китайская лирика 20–40-х годов (1978).
– Трудны сычуаньские тропы. Из китайской поэзии 50-х и 80-х годов (1983, 1987).
– Цао Чжи. Семь печалей (1962, 1973).
Л. Д. Позднеева, профессор Московского университета, добилась выдающихся результатов на ниве преподавания и исследования классической и современной китайской литературы, а кроме того, создала оригинальное учебное пособие по истории китайской литературы. Это китаевед, известный во всем мире.
Л. Д. Позднеева происходила из семьи петербургского востоковеда Д. М. Позднеева (1865–1937). Он окончил факультет восточных языков Петербургского университета по китайско-монгольско-маньчжурскому разряду, долгое время преподавал восточные языки по разным специализациям, с 1904 по 1906 год работал директором Восточного института во Владивостоке, получил китайский Орден Двойного дракона[365]. Дядя Л. Д. Позднеевой А. М. Позднеев (1851–1920) был монголоведом, одним из основателей и первым директором Восточного института во Владивостоке с 1899 по 1903 год. Л. Д. Позднеева родилась в 1908 году в Иокогаме, Япония, где тогда ее отец читал лекции и занимался исследовательской работой. В 1910 году семья вернулась в Петербург.
Позднеева, окончив женскую гимназию Главного немецкого училища Петришуле и 41-ю Советскую школу, поступила на восточный факультет Ленинградского университета и окончила его в 1932 году. Здесь ее обучали крупнейшие ученые в области востоковедения из России и Китая, а именно академик В. М. Алексеев и профессор Цао Цзин-хуа. Последний преподавал Позднеевой китайский язык и литературу на протяжении всех пяти лет обучения в университете. Природная одаренность, трудолюбие и любознательность Позднеевой сделали ее любимой ученицей профессора Цао. Позднее Цао Цзин-хуа с похвалой отозвался о Позднеевой, как о мастерице на все руки, обладающей выдающимися способностями, сказал, что она могла читать с листа тексты на древнем языке, бегло владела разговорной речью, писала прекрасные эссе на китайском. Когда в 1954 году проходила ее защита докторской диссертации, Цао Цзин-хуа, как раз бывший в Москве в командировке, с большим удовольствием принял участие в этой церемонии.
С 1932 по 1943 год Позднеева преподавала во Владивостоке – в Китайском педагогическом техникуме, в Китайской ленинской школе и в Дальневосточном университете[366]. Здесь она познакомилась с заместителем директора Китайского педагогического техникума Чжан Си-чоу (1905–1989) и вышла за него замуж. Чжан Си-чоу, вернувшись на родину, сразу после Освобождения стал ректором только что созданного Пекинского университета русского языка (предшественник современного Пекинского университета иностранных языков), а потом и первым ректором Пекинского университета иностранных языков.
После расформирования Дальневосточного университета Позднеева переехала в Москву, чтобы преподавать русский язык китайским студентам в Международной ленинской школе Коминтерна, в Военно-политической академии им. В. И. Ленина, а также одновременно стала работать в «Издательстве иностранной литературы». С 1935 года Позднеева начала публиковаться, переводила прозу таких современных китайских писателей, как Лу Синь, Дин Лин и Лао Шэ, готовила рукописи для журнала «Интернациональная литература». В 1943 году Позднеева была зачислена в аспирантуру Института востоковедения Академии наук СССР, в 1944 году начала преподавать китайский язык и литературу на историческом факультете Московского университета, потом перешла на филологический факультет. Позднеева, скончавшаяся в 1974 году, преподавала больше сорока лет.
В 1946 году Позднеева защитила кандидатскую диссертацию по теме «“Повесть об Ин-Ин” Юань Чжэня. История сюжета “Любовь в монастыре” с IX по XIII век», в 1954 году – докторскую диссертацию «Творческий путь Лу Синя (1881–1936)». В 1957 году она стала старшим научным сотрудником, затем в 1958 году – профессором. За выдающиеся успехи в 1952 году она получила премию им. М. В. Ломоносова.
С 1949 по 1956 год Позднеева занимала должность заведующей кафедрой – сначала кафедрой восточных языков исторического факультета, затем кафедрой китайской филологии филологического факультета. Впоследствии, когда при Московском университете был создан Институт стран Азии и Африки, она стала в нем заведующей кафедрой китайской филологии. За время руководства учебным процессом она, будучи человеком дальновидным, привнесла в преподавательскую работу серию новшеств. Позднеева полагала, что студенты, помимо совершенствования навыков в китайском языке, должны укреплять свою теоретическую подготовку и расширять горизонты знаний. Поэтому она ввела в преподавание языка учебные курсы по истории и диалектологии. В области литературы Позднеева не ограничилась стандартным набором для чтения, и первой в Московском университете, да и во всем Советском Союзе, начала читать курс по истории китайской литературы, одновременно устроив также курсы истории западной и русской литературы. Позднеева провела серию преобразований в общей программе преподавания и предлагаемых учебных курсов, что позволяло студентам одновременно овладевать как теорией и знаниями, так и практическими навыками, которые бы удовлетворяли потребностям в практической работе в профессиональной области, но и давали бы также возможность посвятить себя работе научной. Таким образом процесс преподавания был обновлен, данные новшества распространились на преподавание и других восточных языков и литератур, а Позднееву стали рассматривать как реформатора учебного процесса в востоковедении.
Что касается преподавания литературы, то с точки зрения географии учебные курсы истории литературы Дальнего Востока в Московском университете были представлены всеобъемлюще – литературой и Японии, и Китая, и индийской, и персидской, и другими. Что до хронологии, то, к примеру, китайская литература рассматривалась в исторической последовательности с древности и средних веков вплоть до нового и новейшего (для того момента) времени. Сегодня в университете хранится полная история восточной литературы в четырех томах: «Литература древнего Востока», «Литература Востока в средние века» (в двух частях), «Литература Востока в Новое время» и «Литература Востока в Новейшее время». Китайская часть этого четырехтомника вышла под редакцией Позднеевой, она и другие профессора, специализирующиеся на восточной филологии, внесли большой совместный вклад в этот замечательный труд, увидевший свет в 1960–1970-х годах. Это была единственная полномасштабная история восточной (в том числе и китайской) литературы, используемая советскими высшими учебными заведениями, и это вечный памятник Позднеевой, оставленный для будущих поколений.
Л. Д. Позднеева (слева) и жена Ли Ли-саня профессор Е. П. Кишкина (1914–2015)
С 1959 по 1973 год Позднеева хотя уже больше и не занимала должности заведующей кафедрой, но оставалась пользующимся всеобщим доверием научным лидером. Она постоянно совершенствовала процесс преподавания и за тридцать лет работы в Московском университете подготовила столько талантливых специалистов, что ее ученики есть повсюду.
В своей научной работе Позднеева не упускала из вида ни древнюю, ни современную китайскую литературу. В 1949 году она опубликовала перевод романа Дин Лин «Тайян чжао цзай Санганьхэ шан» («Солнце над рекой Сангань»); за этот роман автор в 1951 году получила Сталинскую премию по литературе. В 1954 году Позднеева составила четырехтомное собрание сочинений Лу Синя и перевела на русский треть вошедших в него произведений, написала подробное послесловие, где высказала самобытные взгляды, которые привлекли внимание даже за пределами СССР (например, послесловие было переведено на японский и опубликовано в Японии). После того как Позднеева защитила докторскую диссертацию по Лу Синю, в 1959 году была опубликована ее монография «Лу Синь. Жизнь и творчество (1881–1936)», завоевавшая большой авторитет. Сорок с лишним лет спустя эта работа была переведена и опубликована в Китае[367]. Видный китайский лусиневед профессор Линь Фэй (р. 1931) в предисловии к китайскому изданию написал следующие хвалебные слова: Позднееву, представительницу старшего поколения российских китаеведов, поистине можно назвать примером усердного и добросовестного служения делу науки, охваченный ею круг материалов широк, архитектоника ее изложения тщательна и аккуратна, в приводимых ею цитатах из Лу Синя и из сопутствующих материалов нет ни единого взятого невесть откуда слова, такая внимательная к каждой мелочи изыскательская энергия воистину достойна восхищения. Линь Фэй также отметил, что Лу Синь – великий писатель и мыслитель, глубокий и многогранный, неисчерпаемо плодотворный, и провести такое всестороннее и углубленное его исследование – несомненно, крайне трудоемкая задача; еще более удивительно то, что проделала подобную работу иностранная специалистка по Китаю.
Переводчик книги о Лу Сине профессор Янь Сюн в послесловии к китайскому изданию высоко оценил Позднееву, ее настойчивый и последовательный, прилежный и строгий, основанный на реальных фактах подход, который обеспечил данной книге знак научного качества. Если сравнивать ее с сочинениями современников, то это самая крупная по объему монография биографического типа в лусиневедении. Среди напечатанных ранее работ подобного рода были лишь «Лу Сюнь пичжуань» («Критическая биография Лу Синя») Цао Цзюй-жэня (1900–1972), опубликованная в 1937 году; «Лу Сюнь чжуань» («Биография Лу Синя») Ода Такэо (1900–1979), вышедшая в 1946 году в переводе Фань Цюаня (1916–2000); «Лу Сюнь чжуань» («Биография Лу Синя») Ван Ши-цзина (1918–2016), появившаяся в 1948 году; и «Лу Сюнь чжуаньлюэ» («Краткая биография Лу Синя») Чжу Чжэна (р. 1931), напечатанная в 1956 году.
Кроме того, Позднеева написала том «Лу Синь» для советской серии «Жизнь замечательных людей». Эта книга получила широкое распространение, в 1971 году в ознаменование девяностолетия со дня рождения Лу Синя ее перевели на японский язык и опубликовали в Токио.
Также у Позднеевой есть много работ и переводов в области изучения китайской классической литературы, среди важных – предисловие к русскому переводу «Чжунго юйфа ганъяо» («Основы китайской грамматики») Ван Ли. Поскольку большинство примеров в «Основах…» взято из романа «Хун лоу мэн» («Сон в красном тереме»), то в своем предисловии Позднеевой, чтобы облегчить понимание для русских читателей, пришлось подробно рассказать об этом классическом произведении. В итоге эта статья быстро попала в поле зрения китайских литературно-критических кругов, и в 1955 году предисловие было опубликовано на китайском языке в журнале «Жэньминь вэньсюэ» («Народная литература») под названием «О “Сне в красном тереме”» – «Лунь “Хун лоу мэн”».
Еще одна удивительная вещь, сделанная Позднеевой, – учебные материалы по китайской литературе, которые разрушали сложившиеся в отношении ее истории традиционные стандарты.
В Советском Союзе существовало представление о том, что эпоха Возрождения в литературе и искусстве, как в Европе, имела место также и в литературе Востока, первым эту идею предложил академик Н. И. Конрад[368]. Как только данная теория появилась, в советских китаеведческих кругах сразу возникло возмущение, многие выступили против. Китаевед Н. Т. Федоренко указал: имеющиеся в нашем распоряжении источники демонстрируют, что Возрождение в искусстве, которое произошло в Европе, вовсе не обязательно должно найтись и в Китае, что мы вольны рассматривать процесс развития литературы и искусства в Китае как реализацию универсальных законов эволюции человечества, но ни в коем случае не как некие вариации европейских моделей и стандартов[369].
В продолжавшейся долгое время дискуссии Позднеева всегда поддерживала Конрада. Она не только согласилась с тем, что в истории китайской литературы была эпоха Возрождения, но также поддержала и мысль Конрада о том, что эту эпоху можно разделить на два этапа: первый – VIII–X века, то есть время правления династии Тан и начала Сун, когда распространение получили лирические стихи о свободе в любви и новеллы
Дискуссии дискуссиями, но Позднеева, не довольствуясь пустыми разговорами, тут же воплотила свое видение на практике: использовала европейские литературные теории и концепции для создания новой структуры истории китайской литературы, что отразилось в составленной ею книге, изданной Московским университетом.
– Древняя литература, с III тысячелетия до н. э. по II век н. э., в том числе периоды Ся, Шан-Инь (1600–1046 гг. до н. э.), Чжаньго и империи Хань.
– Литература Средних веков, с III по первую половину XVII века, в том числе эпохи Шести династий (420–581), империи Тан, Сун и Мин.
– Литература Нового времени, со второй половины XVII по начало XX века, то есть цинское правление.
– Литература Новейшего времени, с 1917 по 1945 год.
Позднеева объяснила, почему разрушила традиционные стандарты, сложившиеся в отношении истории китайской литературы, и указала, что формула «устанавливать хронологию согласно названиям государств, классифицировать согласно жанрам» имеет большие недостатки. Во-первых, подобное хронологическое деление не соответствует процессу развития литературы, поскольку падение определенного государства вовсе не означает конец определенного литературного процесса. Во-вторых, хронологическое деление по названиям государств уж слишком дробно и далеко не столь прозрачно, как большие эпохи вроде Древности, Нового и Новейшего времени. В-третьих, подобное деление может отражать лишь расцвет какого-либо жанра – танская поэзия, сунский городской романс, юаньская драма, но совершенно ничего не сообщает читателю о процессе развития этого жанра. К примеру, не может быть так, что драма возникла исключительно после того, когда монголы восемьдесят лет как вошли в Центральные равнины. Что с драмой было до этого и что стало после? Кроме того, старый метод обращает внимание только на черты литературы той или иной страны, но не дает возможности увидеть те общие особенности, которые связывают литературы разных стран. Если настаивать на том, чтобы каждая нация рассчитывала хронологию по названиям государств и правлений, то мы не сможем провести комплексное исследование развития литератур разных стран в соответствии с главными историческими эпохами. А если мы будем придерживаться исключительно национальных традиционных представлений о жанрах, то не увидим и общих точек соприкосновения определенных литературных явлений.
В истории сравнительного литературоведения были распространены три репрезентативных исследовательских метода, а именно: метод изучения влияния, метод параллельных исследований и метод типологических исследований, представляющие французскую, американскую и русскую научные школы соответственно. Однако уже много лет назад некоторые китайские ученые придерживались мнения, что существует и четвертый метод, и этот метод, принадлежащий китайской научной школе, называется комментаторством, когда явления в китайской литературе объясняются с применением европейских литературных теорий и концепций. Если принять это во внимание, то русское и советское китаеведение давно уже должно было использовать данный метод на практике, и Позднеева применила как раз европейские литературные теории и концепции для того, чтобы разрушить принятые стандарты в подходе к истории китайской литературы. Вместе с коллегами она в 1960–1970-е годы написала историю китайской литературы другого образца. Независимо от того, правильна ли в ней интерпретация тех или иных явлений в китайской литературе и не чрезмерны ли некоторые аналогии, история эта выстроена в соответствии с четырьмя большими эпохами, что действительно является привычным для европейских китаеведческих кругов и что воспринимается ими гораздо охотней. Понятие «древняя литература» облегчает им ассоциативное восприятие сходной исторической обстановки в области мировой литературы, что гораздо проще понять, нежели разрозненные, названные в соответствии с правящими государствами «чуские строфы» или «ханьские оды»[371]. Разве это не своего рода сравнительное литературоведение? Данный капитальный труд по истории литературы, выполненный под редакцией Позднеевой, получил признание у советских студентов. Он может стать и интересным опытом для тех зарубежных ученых, которые пишут историю китайской литературы, то есть подать им пример, как помочь читателям легче и быстрее усвоить не очень-то знакомую им историю китайской литературы.
В начале июня 2010 года академик РАН М. Л. Титаренко преподнес КНР энциклопедию «Духовная культура Китая» (далее «Духовная культура»), где выступил главным редактором. Это был ценный дар в рамках мероприятий Года китайского языка, проводившихся в России. Так исполнилась давняя мечта Титаренко всесторонне и системно познакомить Россию с китайской духовной культурой – наконец-то свет увидели все шесть томов этого грандиозного издания. Они выходили один за другим на протяжении пяти лет: первый том – «Философия» в 2006 году; второй том – «Мифология. Религия» в 2007 году; третий том – «Литература. Язык и письменность» в 2008 году; четвертый том – «Историческая мысль. Политическая и правовая культура» и пятый – «Наука, техническая и военная мысль, здравоохранение и образование» в 2009 году; и дополнительный шестой том – «Искусство» в 2010 году.
Часть томов энциклопедии «Духовная культура Китая»
Все, что касается китайской литературы – поэзии, прозы, драмы и теории литературы, – сосредоточено в третьем томе, остальное (мифология, классическая философская проза) распределено между первым и вторым томами. Такие произведения, как «Ши цзи» («Исторические записки»), трактаты по военному делу и по искусству, представлены в четвертом, пятом и шестом томах.
В китайском названии книги издатель использовал иероглифы «дадянь» (大典), имея в виду «большая и полная», но фактически нужно было сделать перевод оригинального русского названия «энциклопедия» на китайский как «байкэ цюаньшу» (百科全书), которое кажется здесь более уместным, так как лучше отражает всесторонний охват материала, глубину описания, удобность и практичность данного издания для чтения, а также больше соответствует традиции «энциклопедии» в русском китаеведении.
Когда на Пекинской международной книжной ярмарке в 2006 году был презентован первый том «Духовной культуры», один из авторов этих строк выступил с речью, выразив свое восхищение, и хотел было немедленно написать на книгу рецензию, поскольку уже читал «предшественника» данного тома – вышедшее в 1994 году русское издание словаря «Китайская философия». Мог ли он подозревать, что, просмотрев текст этого тома, опять испытает удивление и восхищение, узнав, сколь сильно том оказался обновлен! Стало ясно, что будет трудно взяться за перо и написать рецензию на отдельный том, пока не выйдет вся серия и не появится возможность ознакомиться со структурой издания в целом. Оказалось, что по сравнению со словарем «Китайская философия» данный том совершенно изменился – это уже не был справочник с выстроенными по алфавиту словарными статьями и предисловием. Главный редактор определил, что цель издания состоит в том, чтобы представить китайскую цивилизацию как единое целое, показав ее уникальность, с ее внутренним совершенством и разнообразием, и, исходя из этого, подробно продемонстрировать составляющие этой цивилизации. Одновременно редактор не собирался ограничить издание привлечением одной только классики и описанием древней культуры как закостенелой музейной коллекции антиквариата, но предпочел соединить древность с современностью, продемонстрировать всю жизненную силу китайской культуры, представив ее как живую реальность. В начале первого тома редактор заявил, что книга сосредоточивает внимание на прошлом, а также смотрит в настоящее и в будущее, учитывает «не только значительное влияние китайской духовности на формирование культур многих соседних с Китаем стран, но и тот факт, что китайская культура составляет весомую часть сокровищницы мировой культуры. Кроме того, принималось во внимание и то, что быстро меняющийся в ходе осуществления политики реформ и открытости Китай становится одной из мировых держав, определяющих во многом будущее человечества и мировой цивилизации»[372].
Ввиду этого было установлено, что «Духовная культура» должна одновременно учитывать как специалистов, так и рядовых читателей, данный справочник будет обладать двойственным характером – как специальное научное издание и как популярное чтение. Энциклопедия оказалась, таким образом, разделена на два уровня. Первый – Общий раздел, когда в каждом томе есть соответствующий обзор или введение, где подробно объясняется тематика данного тома, или же это несколько длинных статей, по отдельности обстоятельно освещающих главную проблематику конкретного тома. Второй уровень – Словарный раздел, который представляет собой собственно словарь, состоящий из сотни подробных статей. Кроме того, в каждом томе имеется еще третий раздел, где собраны различного рода справочные материалы – указатели названий памятников, имен, терминов, библиография, хронологические таблицы, которые предназначены для удобства проведения последующих изысканий учеными-специалистами и простыми читателями. Такая организация материала только повышает научное значение «Духовной культуры».
Одним словом, без столь тщательной организации структуры энциклопедии и столь обстоятельного изложения материала просто невозможно отразить во всей полноте китайскую духовную культуру с ее долгой историей, глубиной и многогранностью. Можно сказать, что «Духовная культура» пришлась по сердцу всем, удовлетворила как ученых-специалистов, так и обычных читателей. Она совершенно нова по форме и содержанию, причем не только в Европе и в других странах, но и в самом Китае, эта энциклопедия – первая такого рода в мире.
Значение «Духовной культуры» заключается в том, что она является выкристаллизованным, обобщенным отражением результатов китаеведческих исследований в России за несколько веков, это веха на пути развития русского китаеведения.
Китаеведение в России – это сумма различных исследовательских дисциплин, которые, основываясь на оригинальных материалах на китайском языке, занимаются изучением характерных национальных особенностей Китая, в том числе в области гуманитарных и общественных наук. И данные шесть томов показывают, что предмет исследований китаеведением охвачен полностью.
Метод написания «Духовной культуры» состоит не в том, чтобы отобрать для перевода китайские памятники соответствующего содержания, но в том, что опытные китаеведы в рамках разделения труда пишут статьи сами, естественным образом создают обобщения из собственных исследований, а также суммируют исследовательский опыт, накопленный несколькими поколениями ученых за триста с лишним лет, в том числе впитывая исторический опыт, полученный учеными китайскими.
Возьмем в качестве примера второй том «Мифология. Религия». Общий раздел содержит введения в две обозначенные в названии темы и их обзоры, которые разбиты на подразделы по более узким специальным темам (некоторые из них имеют еще более дробное внутреннее деление). «Мифология» состоит из четырех очерков: ее общего обзора и очерка изучения древнекитайской мифологии в Китае и за рубежом; народных верований и государственных культов; мировоззренческих категорий; мантики и астрологии. «Религия» включает шесть очерков, рассказывающих о краткой истории религиозных верований и их современном состоянии, о конфуцианстве, даосизме, буддизме, синкретических сектах и иностранных религиях в Китае, таких как христианство и его ветвь – русская православная церковь, ислам, иудаизм, зороастризм и манихейство. Авторы здесь – академик Б. Л. Рифтин и другие выдающиеся специалисты. Введение к Общему разделу – сжатый вариант статьи Б. Л. Рифтина «Китайская мифология», и среди 450 статей о мифологии и религии, вошедших в Словарный раздел, около двухсот о древнекитайской мифологии тоже написал он. Перечисленное занимает важное место в словаре «Мифы народов мира», который в 1990 году получил Государственную премию С ССР.
Так же и в третьем томе введение о классической литературе, литературе Нового Китая и современной литературе в Общем разделе написано такими опытными китаеведами, как К. И. Голыгина, В. Ф. Сорокин, А. Н. Желоховцев и другие. Подраздел «Китайская литература в России» представляет выжимку из опубликованной в 2004 году книги «Изучение китайской литературы в России» Голыгиной и Сорокина.
Сильная сторона главного редактора «Духовной культуры» Титаренко состоит в его широком кругозоре, в способности унаследовать исторические традиции русского китаеведения и правильно организовать работу ведущих в своих областях ученых.
Русское китаеведение с самого начала во главу угла ставило комплексное изучение характерных национальных особенностей Китая. Его основоположник Н. Я. Бичурин за свою жизнь сделал большое количество переводов, охватывающих и историю, и географию Китая, и законы и уложения империи Цин, и нравы и быт народа, и культурные реалии, которые потомки составили в своеобразную «энциклопедическую» серию. Его называли ученым-энциклопедистом, и подобный подход к работе после Бичурина превратился в традицию. Позднее традицию продолжил академик В. М. Алексеев, редактировавший сборник «Китай» 1940 года, тоже энциклопедического характера, куда вошла 21 работа разных китаеведов, анализирующих китайскую историю, экономику, культуру и пр. Все это было не только собранием результатов работы старшего поколения китаеведов, но и основой, учебным материалом для взращивания нового их поколения. Теперь же лидером третьего поколения энциклопедистов стал Титаренко. Но это было уже поколение новаторов.
Движущей силой проекта Титаренко стал, несомненно, Институт Дальнего Востока, но он мобилизовал элиту всего российского китаеведения, в первую очередь четыре других традиционно сильных в изучении Китая учреждения – Институт востоковедения РАН, Институт стран Азии и Африки при Московском университете, восточный факультет Санкт-Петербургского университета и Институт восточных рукописей РАН, а также привлек недавно созданные в восточной части России китаеведческие центры в Новосибирске, Улан-Удэ и во Владивостоке. После десяти с лишним лет напряженной работы мощная команда из сотен ученых завершила наконец этот грандиозный проект. Титаренко, как и его предшественник Алексеев, взял на себя большую историческую ответственность лидера, а «Духовная культура» стала монументальным памятником в историческом процессе развития русского китаеведения.
М. Л. Титаренко родился в 1934 году. Сразу после окончания Московского университета в 1954 году он уехал в Китай на стажировку и на философском факультете Пекинского университета изучал историю китайской философии под руководством профессора Фэн Ю-ланя (1895–1990). Вместе с профессором он полгода провел в сельской местности, где ел, жил и трудился вместе с крестьянами. Эта поездка оказалась для Титаренко очень полезной. Позднее в Пекине, на конференции, посвященной столетнему юбилею Фэн Ю-ланя, Титаренко сказал, что полученный им во время пребывания в Пекинском университете опыт совершенно незабываем, благодаря ему он глубже понял философские идеи Фэн Ю-ланя.
М. Л. Титаренко
В ранние свои годы Титаренко прославился изучением Мо-цзы и в 1979 году стал доктором наук. В разное время он работал в советском посольстве в Китае и в центральных структурах КПСС. После того как в 1985 году Титаренко стал директором Института Дальнего Востока, он самым решительным образом начал развивать дружеские связи и культурный взаимообмен с Китаем, добился значительных успехов в научной деятельности и повседневной практике, что сильно повысило репутацию института. Он был избран президентом Всесоюзной ассоциации китаеведов (1988–1998) и председателем Общества советско-китайской дружбы (с 1988 года).
Титаренко много переводил и издавал в сборниках труды доциньских философов, способствуя тем самым популяризации древнекитайской философии. В 1980-х годах он обратился к китайской идеологии, связывая ее с окружающей реальностью и ставя древнее на службу современности. Здесь было два ключевых пункта. Первый – внимание к развитию концепции «общества среднего достатка». Титаренко ратовал за то, что нужно следовать по китайскому пути, и советовал властям провести реформы под руководством сильной правящей партии и собрать воедино «общероссийскую волю», дабы избежать скатывания России в смуту и превращения в страну, где царит хаос. Своими исчерпывающими знаниями и ясным взглядом Титаренко добился доверия и при нескольких президентах был приглашен в посещавшие Китай правительственные делегации в качестве советника. Одновременно с этим он организовал перевод и издание избранных произведений отца «социализма с китайской спецификой» Дэн Сяо-пина (1904–1997), способствуя их распространению. Второй пункт – комплексное изучение китайской идеологии и вследствие этого расширение сферы духовной культуры. Так, затронутые в пятом томе энциклопедии темы – такие как китайская научная методология, науки о небе и земле, науки о превращении веществ, науки о жизни и человеке – практически все новы для российского китаеведения, специалисты прошлых эпох не рассматривали их даже поверхностно. Титаренко способствовал тому, что жизнь в Институте Дальнего Востока забурлила. По словам доктора А. В. Ломанова (р. 1968), ученика Титаренко, благодаря его неустанным инициативам в настоящее время в Институте сформировалась современная школа изучения китайской идеологии.
Начиная с середины 1990-х годов Титаренко опубликовал пять продолжающих друг друга монографий: «Россия и Восточная Азия. Вопросы международных и межцивилизационных отношений» в 1994 году, «Россия лицом к Азии» в 1998, «Китай. Цивилизация и реформы» в 1999 году, «Россия. Безопасность через сотрудничество. Восточно-азиатский вектор» в 2003 году и «Геополитическое значение Дальнего Востока. Россия, Китай и другие страны Азии» в 2008 году. Титаренко полагал, что китайская цивилизация в условиях глобализации по-прежнему сохраняет свои особенности, а ее философия может внести позитивный вклад в мировую цивилизацию и помочь в преодолении предвзятости западного рационализма и прагматизма. России нужно лишь как следует изучить опыт Китая – не нанося ущерба собственному цивилизационному «ядру», интегрироваться с иной цивилизацией и тем самым поддержать единство собственной нации.
В 1997 году за новый прорыв в научных исследованиях и практической деятельности Титаренко был избран в члены-корреспонденты РАН, а в ноябре 2011 года он стал академиком. Обобщая свои наблюдения, Титаренко сказал, что с глобальной точки зрения китаеведение превратилось в инструмент коммуникации между западной и китайской цивилизациями, а специфика российского китаеведения состоит в том, что оно отличается глубоко евразийским духом и мастерски владеет умением рассматривать Китай и китайскую цивилизацию с позиций паритета, стремясь к взаимопониманию между различными культурами, их взаимообогащению и гармонии.
Титаренко давно уже обладает широкой известностью в Китае. Когда на приеме в честь годовщины образования КНР Титаренко преподнес китайскому послу свой монументальный труд «Китай. Цивилизация и реформы», все присутствовавшие на приеме китайцы выразили ему свое восхищение. Тогда же Титаренко был удостоен присуждаемой КНР «Медалью китайско-российской дружбы».
В истории китайско-русских культурных связей XX века у каждой из стран было по одному деятелю, принимавшему в них участие самое продолжительное время и обладавшему наибольшим влиянием. Это профессор Гэ Бао-цюань и академик С. Л. Тихвинский. Жизненные обстоятельства обоих схожи: оба они выполняли двойную задачу – в научных исследованиях и в практике культурного обмена; оба имели исследовательские труды и обладали известностью в научных кругах своих стран; оба стали лидерами в исследуемых дисциплинах; оба служили в качестве дипломатических представителей своих стран; оба имели возможность стимулировать культурные и литературные связи в ходе дипломатической работы и не только делали это лично, но и руководили практической деятельностью научных кругов своих стран, заложив основу и выстроив мост дружеских связей между Китаем и Россией. Фактически оба они стали послами культуры и дружбы, и оба заслужили признание и похвалу своих государств. Советское правительство наградило Гэ Бао-цюаня Орденом дружбы народов; газета «Жэньминь жибао» назвала Тихвинского одним из немногих ярких имен на мосту, по которому Восток проникает на Запад, учась у него, а Запад проникает на Восток, учась у него тоже, – «от Марко Поло до Тихвинского».
Совместная фотография Гэ Бао-цюаня и С. Л. Тихвинского
Гэ Бао-цюань, уроженец Дунтая, провинция Цзянсу, в 1928 году поступил в шанхайский университет Дася, изучил английский, французский, японский и русский языки, бывал в Советском Союзе и в государствах Восточной Европы, служил корреспондентом, редактором, дипломатическим и научным работником, он автор более чем пятидесяти переводов, среди них – произведения А. С. Пушкина, М. Горького, венгерского поэта Ш. Петёфи (1823–1849) и других. Гэ Бао-цюань – также автор около десятка научных работ, его произведения составили шеститомное собрание сочинений
Несколько поколений семьи Гэ Бао-цюаня пользовались славой в литературных кругах. Его дед Гэ Мин-ле (XIX в.) стал известен, еще будучи студентом, и впоследствии удостоился высокой чести: Сунь Ят-сен после его смерти сделал на портрете покойного собственноручную надпись «Портрет усопшего господина Гэ Мин-ле». Отец Гэ Бао-цюаня был начальником уездного отдела народного образования Дунтая. Гэ Гун-чжэнь (1890–1935), младший брат отца и дядя Гэ Бао-цюаня, который его вырастил, был знаменитым корреспондентом, и Мао Цзэ-дун упоминал, что прочитал его книгу «Чжунго баосюэ ши» («История китайской периодики»). Другой младший брат отца Гэ Бао-цюаня после основания Нового Китая стал проректором медицинского института в Сучжоу.
Острый ум Гэ Бао-цюань проявил еще в детстве, а особенные способности он выказал к иностранным языкам. В университете он изучил английский, французский и японский. Эсперанто и русским Гэ Бао-цюань овладел самостоятельно, но также очень хорошо. Вскоре после окончания в 1932 году университета он был отправлен в Советский Союз для работы в качестве корреспондента. В 1935 году Гэ Бао-цюань стал постоянным корреспондентом газеты «Дагунбао» в Москве, и с этого времени началась его карьера русиста. Владение многими иностранными языками впоследствии сделало Гэ Бао-цюаня известным переводчиком зарубежной литературы и ее исследователем.
С точки зрения китайско-русских культурных связей жизнь Гэ Бао-цюаня можно разделить на четыре этапа. Первый – с 1935 по 1937 год, когда он был корреспондентом в Москве. Второй – с 1938 по 1948 год, период Японо-китайской войны, когда Гэ Бао-цюань работал в газете «Синьхуа жибао» и в «Чжун Су вэньсе» («Китайско-советское культурное общество») в Чунцине, а по окончании войны переехал в Шанхай, где в советском ТАСС посвятил себя работе с информацией и новостями, имеющими отношение к России, а также переводам. Третий этап – с 1949 по 1956 год, когда Гэ Бао-цюань сначала работал дипломатом высшей ступени (временным поверенным в делах и советником по делам управления и культуре в посольстве в Советском Союзе), а потом заместителем генерального секретаря Общества китайско-советской дружбы. Четвертый – начиная с 1957 года и позднее, когда Гэ Бао-цюань был научным сотрудником в Институте литературы и в Институте иностранной литературы Китайской академии наук, упорно продолжая заниматься исследованиями русской и советской литературы, и, хотя он обратил взор на литературу других стран, но всегда оставался в первую очередь именно русистом.
В первые два этапа Гэ Бао-цюань брал интервью на различных конференциях, торжественных мероприятиях у людей из самых разных слоев общества и занимался журналистикой в Чунцине. К этому времени относятся два важных события, которые оказались знаковыми как для самого Гэ Бао-цюаня, так и для истории китайско-российских культурных связей.
Первое – мероприятия, проходившие в 1947 году в Шанхае по случаю сто десятой годовщины со дня смерти Пушкина. Накануне этого события Гэ Бао-цюань и заведующий отделением ТАСС в Шанхае В. Н. Рогов подготовили к печати «Пусицзинь вэньцзи» («Пушкинский сборник»). Для этой книги были отобраны стихи, поэмы, пьесы и проза Пушкина, в приложении разместились обзор его творчества и иллюстрации к произведениям, а кроме того – краткая биография и хронологическая таблица жизни поэта. Все это сделало данное издание первой переводной книгой в Китае, где шедевры Пушкина были представлены столь полно и системно, а участие в работе над ней видных переводчиков того времени поставило на книге знак высшего качества и сделало ее образцом для подражания. Гэ Бао-цюань попросил Го Мо-жо каллиграфически написать название книги для обложки. Она распространялась во время памятной конференции и сыграла существенную роль в популяризации русской литературы. С тех пор Гэ Бао-цюань стал главным представителем пушкинистов в Китае.
Другим важным событием стала конференция по случаю десятилетней годовщины со дня смерти М. Горького, проходившая в 1946 году в Шанхае. В том году Гэ Бао-цюань написал статью «Тань Гаоэрцзи цзопинь цзуй цзао дэ чжунъи» («О самых ранних переводах произведений М. Горького на китайский язык»), она была опубликована в «Дагунбао». Тогда же многие периодические издания стали помещать на своих страницах статьи Гэ Бао-цюаня про Горького. Кульминационным моментом стал выход «Гаоэрцзи яньцзю нянькань» («Ежегодные исследования М. Горького») под редакцией Гэ Бао-цюаня и В. Н. Рогова, а также публикация совместно с Мао Дунем «Гаоэрцзи хуачжуань» («Иллюстрированная биография М. Горького»). Для популяризации Горького, самого репрезентативного автора пролетарской литературы, это, безусловно, имело огромное значение, а Гэ Бао-цюань стал известен еще и как специалист по его творчеству.
Последние два этапа очевидным образом сформировали образ Гэ Бао-цюаня как посла культуры и ученого, исследующего иностранную литературу. Он установил широкие контакты с советскими писателями и учеными, в том числе с президентом АН СССР А. Н. Несмеяновым (1899–1980), поэтом А. А. Сурковым, писателями А. А. Фадеевым и К. М. Симоновым, балеринами Г. С. Улановой и О. В. Лепешинской (1916–2008), исполнителем роли Ленина в кино М. М. Штраухом (1900–1974) и многими другими, включая известных авторов из союзных республик – азербайджанского поэта С. Вургуна (1906–1956), литовского поэта А. Венцлову (1906–1971), украинского ученого И. К. Чирко. Как сказал сам Гэ Бао-цюань, он объездил весь Советский Союз.
Конечно, Гэ Бао-цюань достиг многого не только в одной русистике. В 1970-е годы и позднее он сосредоточился на изучении литературных связей Китая с зарубежными странами, много раз участвовал в международных конференциях, это был период его весьма плодотворных научных занятий. За свою жизнь он посетил много стран – Соединенные Штаты, Францию, Японию, Данию, Египет, Польшу, Чехию, Югославию, и установил контакты с учеными разных стран Востока и Запада, в том числе китаеведами, а оттого его исследования оказались гораздо шире, нежели у других специалистов.
Прекрасным примером, который сполна отражает научный подход Гэ Бао-цюаня, может стать любопытная история о том, как он искал полное собрание сочинений Л. Н. Толстого. Этому посвящена собственноручная запись ученого на титульном листе первого тома, которая гласит: «В 1928 году исполнилось сто лет со дня рождения Л. Н. Толстого, и по этому случаю в Советском Союзе начали издавать его полное собрание сочинений, а закончили через долгих тридцать лет в 1958 году. Всего получился 91 том. Помню, что в то время в Советском Союзе появилась карикатура, рассказывающая, как в одной семье все собрание было приобретено полностью лишь усилиями трех поколений – деда, отца и детей. Тираж у собрания сочинений незначительный, обычно каждый том выходил не более чем в 5000 экземпляров, поэтому достать эти книги давно уже трудно даже в советских букинистических магазинах. Я начал искать и покупать их в 1930-х годах и после многолетних трудов собрал наконец все. Минуло более сорока лет, я возил эти книги из Москвы домой, потом несколько раз менял место жительства, а десять лет вообще прошли, как сплошная катастрофа с землетрясениями, но все книги сохранились до сего дня. Повезло!»
Часть томов полного собрания сочинений Л. Н. Толстого из коллекции Гэ Бао-цюаня
Однако после «культурной революции» Гэ Бао-цюань обнаружил, что в его коллекции не хватает тома под номером 45. Он не находил себе места от беспокойства. Об этом узнала профессор шанхайского Восточно-Китайского педагогического университета Ни Жуй-цинь (р. 1931) – тогда она еще училась в Московском университете. Ни Жуй-цинь так же тщательно охотилась за разрозненными томами собрания сочинений Толстого, но все собрать ей не удавалось. Ни Жуй-цинь подарила том 45 из своей коллекции Гэ Бао-цюаню, чтобы у него было полное собрание. А Гэ Бао-цюань, со своей стороны, сделал копии томов из своего собрания – тех, что отсутствовали у Ни Жуй-цинь, и подарил ей, дабы и ее собрание было полным.
Ныне коллекция Гэ Бао-цюаня – единственный полный оригинал собрания сочинений Толстого, имеющийся в Китае. В 1986 году он был передан в дар Нанкинской библиотеке вместе с другими двадцатью тысячами томов библиотеки Гэ Бао-цюаня – так был учрежден специальный кабинет «Библиотека Гэ Бао-цюаня».
До пожертвования книг Гэ Бао-цюаня Нанкинской библиотеке Институт иностранной литературы Китайской Академии общественных наук для сохранности сделал полную копию его коллекции. Теперь в Пекине, Шанхае и Нанкине есть по одному экземпляру русского издания этого собрания сочинений Толстого, поэтому читателям и правда стало гораздо удобнее знакомиться с ним в оригинале.
За свою жизнь Гэ Бао-цюань перевел на китайский произведения более чем пятидесяти иностранных писателей, а число авторов, которых он затронул в своих исследовательских работах, перевалило за сотню. Его достижения получили признание в соответствующих странах, и Гэ Бао-цюань удостоился многочисленных наград России, Украины, Белоруссии, Франции, Чехии и прочих государств. Орден Дружбы народов, врученный Гэ Бао-цюаню советским правительством в 1988 году, – самая высокая из полученных им наград, самая подходящая оценка его заслуг. Гэ Бао-цюань выезжал за границу более семидесяти раз и посетил более тридцати стран, вся его жизнь была посвящена культурному обмену между Китаем и народами разных стран, установлению дружбы. Он – «посол культуры и дружбы», и это самая высокая оценка, которую Гэ Бао-цюаню дали в Китае и за границей.
С. Л. Тихвинский родился в 1918 году в Санкт-Петербурге в семье военного врача. В 1938 году он окончил восточный факультет Ленинградского университета, а в 1941 – китайское отделение Московского института востоковедения. Он стал кандидатом исторических наук в 1945 году, доктором исторических наук в 1953 году, профессором в 1959 году, членом-корреспондентом АН СССР в 1968 году и академиком – в 1981 году. Долгое время Тихвинский служил в Министерстве иностранных дел, в 1946–1950 годах был представителем Посольства СССР в Северном Китае, с 1953 по 1956 год – советником-резидентом Посольства СССР в Великобритании, главой Миссии СССР в Японии в 1956–1957 годах, а с 1967 года имел дипломатический ранг чрезвычайного и полномочного посла. Много лет он занимался внешнеполитическим образованием и стал лауреатом различных государственных и правительственных наград.
За свою жизнь Тихвинский опубликовал одиннадцать монографий и более пятисот статей.
Научная его карьера достойна восхищения. Тихвинский специализировался на новой и новейшей истории Китая и прославился на этом поприще. Защитив кандидатскую диссертацию по теме «Принцип Сунь Ят-сена “национализм” и его внешняя политика» в 1945 году и докторскую диссертацию по теме «Движение за реформы в Китае в конце XIX века» в 1953 году, он вошел в советское научное сообщество, очень быстро стал выдающимся историком и привлек внимание китайских коллег. После того как две его диссертации были преобразованы в монографии и увидели свет, Тихвинский опубликовал еще две: «Движение за реформы в Китае в конце XIX века и Кан Ю-вэй» в 1959 году и «Сунь Ят-сен. Внешнеполитические воззрения и практика (Из истории национально-освободительной борьбы китайского народа)» в 1964. Первая книга довольно быстро была переведена на китайский язык. Она характеризуется подробностью и достоверностью материалов, основана на документах, воспоминаниях современников и результатах предыдущих работ автора. Анализ и критический подход разъясняют новую авторскую интерпретацию событий и поворотов китайской истории в контексте истории мировой, и среди прочего отчетливый марксистский подход и теоретический взгляд, а также дух исторического материализма заставили китайских коллег взглянуть на многое по-новому и придали новый импульс к изучению многих проблем. Обе эти книги считаются глубокими трудами по Синьхайской революции.
Они, а также появившаяся в 1996 году монография «Путь Китая к объединению и независимости. 1898–1949. По материалам биографии Чжоу Энь-лая», составили своеобразную трилогию результатов исследований Тихвинского в области современной истории Китая. Он собрал, отредактировал и опубликовал серию весьма ценных исторических и биографических материалов о таких важных исторических личностях, как монархист-реформатор Кан Ю-вэй (1858–1927), Сунь Ят-сен и первый глава Госсовета КНР Чжоу Энь-лай (1898–1976).
Монография «Новая история Китая» под редакцией Тихвинского также продемонстрировала его собственную научно-исследовательскую подготовку; книга была переведена на китайский, английский, французский, польский и другие языки.
Начиная с 1963 года под руководством и при непосредственном участии Тихвинского велась подготовка многотомного издания «Русско-китайские отношения в XVII–XX веках. Документы и материалы», непрерывно публиковавшегося на протяжении десятилетий. Некоторые тома переведены на китайский. Одновременно Тихвинский расширил сферу своих научных интересов до новой истории Японии и истории русского китаеведения, он сделался ведущей фигурой в изучении Китая и истории в России.
Причина, по которой Тихвинский сумел добиться столь выдающихся результатов, состоит в том, что он перенял традиции своих учителей – востоковедов старшего поколения, таких как широко известные и в Китае академики И. Ю. Крачковский (1883–1951), В. В. Струве и В. М. Алексеев, а также знаменитых ученых С. Ф. Ольденбурга (1863–1934), В. В. Бартольда (1869–1930) и Б. Я. Владимирцова (1884–1931). Другой важной причиной является то, что Тихвинский имел глубокие познания в китайском и других иностранных языках и обладал неиссякаемым трудолюбием. Наконец, последний, но не менее важный фактор: Тихвинский получил богатый опыт, пребывая в китайском социуме, он лично участвовал в крупных исторических событиях или был их свидетелем. Можно сказать, с самой молодости, когда Тихвинский только начинал осваивать китайский язык, он оказался неразрывно, на всю жизнь связан с Китаем, судьба этой страны всегда его беспокоила, он был глубоко привязан к китайскому народу. Тихвинский не только занимался научными исследованиями, но и на протяжении жизни на практике выполнял роль связующего моста культурных связей между двумя странами.
Будучи управляющим Генеральным консульством СССР в Пекине, Тихвинский стал свидетелем великого исторического события – рождения Нового Китая. Приняв участие в церемонии провозглашения государства, он в срочном порядке передал в Москву экспресс-депешу премьер-министра Чжоу Энь-лая, которая побудила советское правительство уже на следующий день, 2 октября, опубликовать заявление о признании Китайской Народной Республики и установлении дипломатических отношений с ней. Тихвинский был немедленно назначен временным поверенным в делах Посольства СССР и стал первым советским посланником в Новом Китае. История отношений между двумя странами неразрывно связана с именем Тихвинского.
Многие труды С. Л. Тихвинского были переведены на китайский язык: «Движение за реформы в Китае в конце XIX в. и Кан Ю-вэй» в 1962 году, «Новая история Китая» в 1974 году, «Китай в моей жизни (30–90-е гг.)» в 1994 году, «Путь Китая к объединению и независимости. 1898–1949. По материалам биографии Чжоу Энь-лая» в 2000 году, «Возвращение к Воротам Небесного Спокойствия» в 2004 году.
1682–1725. Царствование Петра I. Три русских самодержца начала, середины и конца XVIII века поддерживают «китаеманию».
1712, май – 1715, март. В низовья Волги через Сибирь отправляют посольство из четырех человек во главе с придворным чтецом Государственной канцелярии Аяньгёро Тулишэнем, чтобы выразить приязнь торгутскому хану Аюке. Поездка продолжается почти три года. По возвращении Тулишэнь составляет книгу «Июй лу» («Записи о чужеземном крае»).
1708. Цинское правительство открывает в Пекине школу русского языка.
1715. В Китай прибывает первая русская православная миссия. С этих пор миссия находится в Пекине постоянно, по десять человек в каждой, сменяется каждые десять лет. Всего было послано двадцать миссий.
1741–1761. Царствование Елизаветы Петровны.
1744–1794. Главный редактор «Трутня» Н. И. Новиков неоднократно публикует новости о Китае и переводы. В переводе китаеведа А. Л. Леонтьева были напечатаны отрывки из «И цзин» («Книга перемен»), «Да сюэ» («Великое учение») и «Чжун юн» («Срединное и неизменное»).
1762–1796. Царствование Екатерины II.
XIX в., первая половина. Н. Я. Бичурин закладывает основы русского китаеведения.
1832. Опубликован русский перевод отрывка романа «Хао цю чжуань» («Счастливый брак»).
1845. Цинское правительство передало в дар России хранившийся в храме Юнхэгун «Данчжуэр цзин» («Данчжур») более чем в восьмистах тетрадях, в ответ российская сторона передала партию из 357 книг.
1880. В. П. Васильев публикует «Очерк истории китайской литературы».
1884–1910. Писатель Л. Н. Толстой составляет около десятка книг по древнекитайской философии, в том числе отобранных им цитат из «Дао дэ цзин» («Книга Пути и Благодати»).
1899–1900. Опубликованы китайские переводы трех басен И. А. Крылова, в том числе «Собачья дружба». Это открыло путь русской литературе в Китай.
1916. Академик В. М. Алексеев публикует свою монографию о Сыкун Ту, с этого момента в России начинается всестороннее изучение китайской литературы.
1921–1922. Цюй Цю-бо прибывает в новую Россию в качестве корреспондента, пишет «Э сян цзи чэн» («Записки о поездке по голодной стране») и «Чи дусинь ши» («История красной столицы»).
1929. Б. А. Васильев в Ленинграде публикует перевод повести «А-кью чжэн чжуань» («Подлинная история А-кью») Лу Синя.
1935–1938. Гэ Бао-цюань пребывает в России в качестве корреспондента.
1937. В Шанхае проходит конференция в честь столетия со дня смерти А. С. Пушкина.
1941–1945. Цао Цзин-хуа как главный редактор ведет переводную книжную серию «Сулянь канчжань вэньи цуншу» («Советская антивоенная литература»).
1946. В Шанхае проходит конференция, посвященная десятилетию со дня смерти М. Горького.
1947. Гэ Бао-цюань и В. Н. Рогов составляют «Пусицзинь вэньцзи» («Пушкинский сборник»).
1949, октябрь. Гэ Бао-цюань и С. Л. Тихвинский становятся временными поверенными в делах посольств своих стран.
1949–1960. В Советском Союзе переводят огромное количество китайской литературы: более ста названий общим тиражом 43 миллиона экземпляров.
1951. Пять современных китайских писателей, в том числе Дин Лин, получают Сталинскую премию.
1953, ноябрь – 1956, июнь. На факультете русского языка и литературы Пекинского университета в течение двух лет ведутся курсы по русской литературе, советский специалист готовит преподавателей русской литературы для вузов, специализирующихся на русском языке.
1954–1960. В Советском Союзе печатают переводы классических романов «Саньго яньи» («Троецарствие»), «Хун лоу мэн» («Сон в красном тереме»), «Шуй ху чжуань» («Речные заводи»), «Си ю цзи» («Путешествие на Запад»), «Жулинь вайши» («Неофициальная история конфуцианцев»), «Лао Цань ю цзи» («Путешествие Лао Цаня»), «Не хай хуа» («Цветы в море зла»).
1954–1978. В переводе на русский публикуются избранные сочинения современных китайских писателей Лу Синя, Го Мо-жо, Мао Дуня, Ба Цзиня, Цао Юя, Ай Цина и Чжао Шу-ли, выходит антология переводов стихов сорока новых поэтов.
1954–1956. Л. Д. Позднеева составляет и публикует русские переводы сочинений Лу Синя в четырех томах.
1956–1957. На факультете китайского языка Пекинского педагогического университета в течение двух лет проводятся курсы по советской литературе. Было подготовлено 98 преподавателей со всей страны.
1959, январь. Под патронажем Института иностранной литературы Китайской академии общественных наук запущен журнал «Шицзе вэньсюэ» («Мировая литература»). Ранее был известен как «Ивэнь» («Переводная литература»).
1960–1980. Публикуется ряд избранных сочинений русских и советских писателей: А. С. Пушкина в семи томах, Ф. М. Достоевского в девяти томах, Л. Н. Толстого в семнадцати томах, М. Горького в двадцати томах, В. В. Маяковского в пяти томах.
1961. Б. Л. Рифтин публикует монографию «Сказание о Великой стене и проблема жанра в китайском фольклоре». В 2008 году Рифтин станет академиком РАН.
1962–1977. В Московском университете выходят учебные материалы по истории китайской литературы под редакцией Л. Д. Позднеевой. Они разбиты на четыре тома: Древность, Средние века, Новое и Новейшее время.
1964. Л. Н. Меньшиков и Б. Л. Рифтин публикуют статью о хранящейся в Ленинграде рукописи романа «Ши тоу цзи» («Записки о камне»).
1977. Выходит книга «Русская классика в Китае» М. Е. Шнейдера.
1979. В Пекинском педагогическом университете основан журнал «Сулянь вэньсюэ» («Советская литература»), он продолжает издаваться и поныне (под названием ««Элосы вэньи» – «Русская литература и искусство»).
1980-е. Начиная с этого времени в Советском Союзе издается масштабная серия «Библиотека китайской литературы» в сорока томах.
1985. Гэ Бао-цюань пишет статью «Тань Чжун Э вэньцзы чжи цзяо» («О китайско-русских литературных контактах»).
1989. Министерство образования КНР утверждает «Эго вэньсюэ ши» («История русской и советской литературы») под редакцией Цао Цзин-хуа в качестве учебного пособия для высших учебных заведений.
1990, август. Ли Мин-бинь заканчивает монографию «Чжунго вэньсюэ цзай Э Су» («Китайская литература в России и СССР») – первую из десяти намеченных книг в крупномасштабной серии «Чжунго вэньсюэ цзай говай» («Китайская литература за рубежом») под редакцией Юэ Дай-юнь.
1992, сентябрь. Опубликована монография Гэ Бао-цюаня «Чжун вай вэньсюэ иньюань» («Судьбы китайской и зарубежной литератур») – сборник его статей по сравнительному литературоведению.
1994, сентябрь. Опубликована работа Сун Шао-сяна «Сулянь сюэчжэ лунь Чжунго сяньдай вэньсюэ» («Советские ученые о новой китайской литературе») – сборник предисловий и послесловий к русским переводам.
1996. В пекинском журнале «Чжунго вэньхуа яньцзю» («Исследования по китайской культуре») выходит большая работа Ли Мин-биня «Чжунго вэньхуа цзай Элосы чуаньбо саньбай нянь» («Триста лет распространения китайской культуры в России»).
1996, 20 апреля. В Пекинском университете учреждают общенациональное «Общество изучения А. С. Пушкина».
1999. Министерство культуры Правительства Китая публикует «Синь Чжунго дуйвай вэньхуа цзяолю шилюэ» («Краткая история культурных связей Нового Китая с зарубежными странами»).
1999, июнь. В Пекине в Доме народных собраний проходит съезд в честь 200-летия со дня рождения А. С. Пушкина, присутствуют руководители китайского правительства, посол России в Китае, представители российского правительства.
1990-е гг., конец. Китайское Управление печати начинает издавать полные собрания сочинений великих русских писателей – А. С. Пушкина, М. Ю. Лермонтова, Н. В. Гоголя, И. С. Тургенева, Ф. М. Достоевского, А. П. Чехова.
2005, октябрь. В университете Наньхуа на Тайване проходит научная сессия, посвященная столетию М. А. Шолохова, это первое мероприятие на Тайване, посвященное советскому писателю.
2006. В Китае проводится «Год России», переведен и опубликован целый ряд произведений современной русской литературы.
2006, ноябрь – 2007, март. В Тайнане и в Тайбэе проходит «Специальная выставка трех гигантов русской литературы», на которой представлены рукописи А. С. Пушкина, Л. Н. Толстого и М. А. Шолохова, предоставленные российской стороной. Подобное происходит на Тайване впервые.
2004. Начиная с этого времени в Санкт-Петербургском университете раз в два года проводится международная конференция «Проблемы литератур Дальнего Востока», где обсуждают китайскую литературу. Конференции уже были посвящены литераторам Ба Цзиню, Лу Синю, Чжэн Чжэнь-до, Лу Ю и Го Мо-жо.
Текст данной книги вынашивался довольно долго; причина кроется в попытках найти наиболее адекватный способ изложения. Сначала все складывалось очень удачно. Определив, что основное внимание при написании будет сосредоточено на «связях», соавторы разделили работу в соответствии с двусторонним их направлением: один писал про то, как китайская литература проникала в Россию, другой – про то, как русская литература проникала в Китай. Писали свободно, с осознанием собственной ответственности за текст, не пересекаясь с соавтором и тем избегая риска повторов. Все казалось действительно осуществимым. Однако потом в процессе работы возникла новая проблема: насколько широким должно быть содержание? Связи между двумя столь литературно богатыми странами – это обилие разнообразных исторических материалов, и если привлечь буквально все, записать каждое свидетельство, то мы утонем в нудном многословии, а сама книга превратится в исторический компендиум. Более того, по некоторым аспектам и темам, упоминаемым в книге, соавторы в свое время уже написали другие работы, и нет никакой необходимости повторяться; но, если отбирать материал слишком строго и слишком узко, можно легко, цепляясь за малое, упустить большое, а это уже не будет соответствовать реальности литературных связей между двумя великими странами. Тщательно это обдумав, соавторы в конце концов решили придерживаться того стиля изложения, который использован выше.
По сути он ведет читателя по событиям в хронологическом порядке, в соответствии с историческим контекстом, останавливаясь на самых важных явлениях и классификационно существенных, крупных персонах. Каждая наша запись о каком-то событии или категории закончена, анализ их хорошо обоснован, текст улучшен, ликвидирована возможная непонятность, когда за деревьями леса не видно. Таким образом мы хотели добиться четкой структуры всей книги, всесторонней ее систематизации и сочетания частностей с целым, выделив ключевые моменты, дабы чтение не делалось монотонным и скучным. Удалось ли достичь подобного эффекта, нам знать пока не дано, и мы ждем замечаний от специалистов.
В настоящей книге Введение, Раздел 1, Раздел 3, Раздел 4, Раздел 7 и Приложение написаны Ли Мин-бинем; Раздел 2, Раздел 5 и Раздел 6 – Чжа Сяо-янь. В процессе написания книги многие китайские и зарубежные коллеги и товарищи по учебе помогали нам в самых разных делах – и в поиске свежих материалов, и распечатках переводов для сверки, и в поиске некоторых оригинальных книг, и в копировании фотографий. Среди этих людей младший научный сотрудник Государственной библиотеки Чэнь Жуй, младший научный сотрудник отделения университетской библиотеки факультета русского языка Пекинского университета Хуан Цзинь-пэн, секретарь канцелярии факультета русского языка Пекинского университета Ма Лань, выпускающие редакторы издательства «Жэньминь вэньсюэ чубаньшэ» Вэнь Чжэ-сянь и Чжан Фу-шэн, обучающийся в Пекинском университете малайзийский докторант Цинь Мэй-шань, а также аспиранты факультета русского языка Тан Вэй, Цзяо Ли, Инь Сюй, Цзинь Мэй-лин и Ян Цзя-нань. Выражаю всем им глубокую благодарность.
1.
[俄] 阿列克谢耶夫著。1907年中国纪行。阎国栋译。昆明：云南人民出版社，2001。
2. Бэйцзин тушугуань гуаньши вэньсянь хуйэбянь (Собрание документов по истории Пекинской библиотеки). – Пекин: Шуму вэньсянь чубаньшэ, 1994.
北京图书馆馆史文献汇编。北京：书目文献出版社，1994。
3.
王向远。中国比较文学研究二十年。南昌：江西教育出版社，2003。
4.
汪介之。选择与失落—中俄文学关系的文化观照。南京：江苏文艺出版社，1995。
5.
汪介之、陈建华。悠远的回响—俄罗斯作家与中国文化。银川：宁夏人民出版社，2001。
6.
汪建钊。中俄文学之交—俄苏文学与20世纪中国新文学。桂林：漓江出版社，1999。
7.
威仲伦。中国翻译史话。济南：山东教育出版社，1991。
8.
高莽。俄苏的萧红研究与翻译。文艺报。2010年11月12日。
9.
戈宝权。鲁迅在世界文学上的地位。西安：陕西人民出版社，1981。
10.
戈宝权。谈中俄文字之交。外国文学欣赏。1985年。第1期。
11.
戈宝权。谈中俄文字之交。中外文化交流史。周一良主编。郑州：河南人民出版社，1988。
12.
戈宝权。中外文学因缘。北京：北京出版社，1992。
13. Гэ Бао-цюань цзинянь вэньцзи (Сборник памяти Гэ Бао-цюаня). – Нанкин: Цзянсу цзяоюй чубаньшэ, 2001.
戈宝权戈宝权纪念文集。南京：江苏教育出版社，2001。
14. И шу цзебай дэ хуа – мяньхуай Цао Цзин-хуа (Букет белых цветов – с любовью вспоминая Цао Цзин-хуа). – Пекин: Вэньхуа ишу чубаньшэ, 1988.
一束洁白的花—缅怀曹靖华。北京：文化艺术出版社，1988。
15.
[德] 顾彬。关于“异”的研究。曹卫东编译。北京：北京大学出版社，1997。
16.
李逸津。两大邻邦的心灵沟通—中俄文学交流百年回顾。哈尔滨：黑龙江人民出版社，2010。
17.
李明滨。中国文学在俄苏。广州：花城出版社，1990。
18.
李明滨。中国文学俄罗斯传播史。北京：学苑出版社，2008。
19.
李明滨。中国与俄苏文化交流志。上海：上海人民出版社，1998。
20.
李明滨。俄国汉学史提纲。汉学研究。闫纯德主编。北京：中华书局，2000。第4集。
21.
李啸东、范中胜。这一方山河—中国当代文学巨擘曹靖华故乡溯源。开封：《史学月刊》杂志社，1994。
22.
粟周熊。毕生献给汉学的瓦·阿列克谢耶夫。北京图书馆馆刊。1995年。第1、2期。
23.
林莽。永不枯竭的源泉。国外文学。2002。第1期。
24. Лунь Чжун Су вэньсюэ фачжань цзиньчэн (О процессе развития китайской и советской литератур) / Гл. ред. Ни Жуй-цинь. – Шанхай: Хуадун шифань дасюэ чубаньшэ, 1991.
倪蕊琴主编。论中苏文学发展进程。上海：华东师范大学出版社，1991。
25.
冷柯。曹靖华三代研究。北京：中国文联出版社，2007。
26. Пусицзинь юй Чжунго (Пушкин и Китай) / Гл. ред. Чжан Те-фу. – Чанша: Юэлу чубаньшэ, 2000.
张铁夫主编。普希金与中国。长沙：岳麓出版社，2000。
27.
李福清。中国古典文学研究在苏联（小说·戏曲）。田大畏译。北京：书目文献出版社，1987。
28.
[俄] 李福清。《姑妄言》小说抄本之发现。姑妄言。台北：台湾大英百科股份有限公司，1997。思无邪汇宝丛书第45。
29.
[俄] 李福清。中国现代文学在俄国（翻译与研究）。汉学研究。第1集。北京：中国和平出版社，1997。
30.
李福清。中国神话故事论集。马昌仪译。北京：中国民间文艺出版社，1988。
31.
李福清。《三国演》义与民间文化传统。尹锡康、田大畏译。上海：上海古籍出版社，1997。
32. Синьлин дэ цяолян – Чжун Э вэньсюэ цзяолю цзихуа (Духовный мост – проект китайско-русских литературных контактов) / Гл. ред. Фэн Цзи-цай. – Тяньцзинь: Тяньцзинь дасюэ чубаньшэ, 2010.
冯骥才主编。心灵的桥梁—中俄文学交流计划。天津：天津大学出版社，2010。
33.
[美] 史景迁讲演。文化类同与文化利用。廖世奇、彭小樵译。北京：北京大学出版社，1990。
34. Сулянь сюэчжэ лунь Чжунго сяньдай вэньсюэ (Советские ученые о новой китайской литературе) / Сост. и пер. Сун Шао-сяна. – Пекин: Синьхуа чубаньшэ, 1994.
苏联学者论中国现代文学。宋绍香编并译。北京：新华出版社，1994。
35.
宋书声。马列著作翻译工作纪事。中共中央编译局建局四十周年纪念册（1953–1993）。北京：中央编译出版社，1993。
36.
晓蓉。王蒙盛赞中国文学国际讨论会。文艺报。1986年11月15日。第3版。
37. Тоэрсытай ланьяо (Главное из Толстого) / Под ред. Ван Чжи-ляна, Тань Шао-кая, Ху Жи-цзя и Оу Пинь-шэна. – Гуйян: Гуйчжоу жэньминь чубаньшэ, 2006.
王智量、谭绍凯、胡日佳、区品圣主编。托尔斯泰览要。贵阳：贵州人民出版社，2006。
38.
吴泽霖。托尔斯泰和中国古典文化思想。北京：北京师范大学出版社，2000。
39.
[俄] 费德林。与阿赫玛托娃一起译《离骚》。高莽译。世界文学。1993。第3期。
40. Фэйдэлинь да цзичжэ вэнь (Н. Т. Федоренко отвечает на вопросы корреспондента) // Вэньибао (Литературная газета). – 1989. – 8 июля. – 4-я полоса.
费德林答记者问。文艺报。1989年7月8日。第4版。
41. Фэйдэлинь цзи (Избранные сочинения Н. Т. Федоренко) / Сост. Чжао Юн-му; пер. Фэн Чжэнь и Дун Цин-цзы. – Тяньцзинь: Тяньцзинь жэньминь дасюэ, 1995.
费德林集。赵永穆编选。奉真、董青子译。天津：天津人民出版社，1995。
42.
胡亚渝。永恒的变体──从“中国瓷盘”到“汉学家的图书馆”。欲望与幻想──东方与西方。乐黛云主编。南昌：江西人民出版社，1991。
43.
曹彭龄、章谊。曹靖华与《阿Q正传》俄译者王希礼。三门峡文史资料。三门峡市政协编。第20辑。2010。
44. Цао Цзин-хуа. – Чжэнчжоу: Хэнань мэйшу чубаньшэ, 1997.
曹靖华。郑州：河南美术出版社，1997。
45. Цао Цзин-хуа даньчэнь и бай и ши чжоунянь цзинянь вэньцзи (Сборник статей в честь 110-летней годовщины со дня рождения Цао Цзин-хуа) / Гл. ред. Чжа Сяо-янь. – Пекин: Хунци чубаньшэ, 2009.
曹靖华诞辰110周年纪念文集。查晓燕主编。北京：红旗出版社，2009。
46. Цао Цзин-хуа ичжу вэньцзи (Собрание переводов Цао Цзин-хуа). Т. 1–11. – Пекин: Бэйцзиндасюэ чубаньшэ; Чжэнчжоу: Хэнань цзяоюй чубаньшэ, 1992.
曹靖华译著文集。北京：北京大学出版社，郑州：河南教育出版社，1992。1–11卷。
47. Цао Цзин-хуа цзинянь вэньцзи (Сборник памяти Цао Цзин-хуа) / Под ред. Чжан Дэ-мэй и Лэн Кэ. – Чанша: Хунань цзяоюй чубаньшэ, 1992.
曹靖华纪念文集。张德美、冷柯编。长沙：湖南教育出版社，1992。
48. Цао Цзин-хуа цзинянь цзи (Сборник воспоминаний о Цао Цзин-хуа) / Шанхай Лу Сюнь цзиняньгуань бянь (Мемориальный музей Лу Синя в Шанхае). – Шанхай: Чжунго фулихуэй чубаньшэ, 2007.
曹靖华纪念集。上海鲁迅纪念馆编。上海：中国福利会出版社，2007。
49. Цао Цзин-хуа шусиньцзи (Письма Цао Цзин-хуа). – Чжэнчжоу: Хэнань цзяоюй чубаньшэ, 1991.
曹靖华书信集。河南教育出版社，1991。
50.
稽钧生。《子夜》俄译本的一则逸闻。中华读书报。1999年6月16日。第5版。
51.
蒋路。俄国文史漫笔。北京:东方出版社，1997。
52.
查晓燕。普希金──俄罗斯精神文化的象征。北京大学出版社，2001。
53.
张星烺。中西交通史料汇编。北京，1929。辅仁大学丛书。第1种。
54.
周立波。我们珍爱苏联的文学。人民文学。1949年。第1期。
55.
周发祥、李岫。中外文学交流史。长沙：湖南教育出版社，1999。
56.
钟子硕、李联海。飞华之路──访曹靖华。西安：陕西人民出版社，1988。
57. Чжунго дуйвай вэньхуа цзяолю гайлань (1949–1991) (Обзор внешних культурных связей Китая (1949–1991) / Чжунхуа жэньминь гунхэго вэньхуабу дуйвай вэньхуа ляньлоцзюй бянь (Бюро внешних культурных связей Министерства культуры КНР). – Пекин: Гуанмин жибао чубаньшэ, 1993.
中国对外文化交流概览（1949–1991）。中华人民共和国文化部对外文化联络局编。北京：光明日报出版社，1993。
58. Чжунго цзефанцюй вэньсюэ эвэньбань сюйба цзи (Собрание издательских предисловий и послесловий к русским переводам литературы Освобожденных районов Китая) / Сост. и пер. Сун Шао-сяна. – Пекин: Чжунго вэньши чубаньшэ, 2003.
中国解放区文学俄文版序跋集。宋绍香编并译。北京：中国文史出版社，2003。
59.
陈建华。20世纪中俄文学关系。上海：学林出版社，1998。
60.
陈燕谷。比较文学与“新帝国文明”。中国社会科学院院报。2004年2月24日。
61. Э Су Чжунгосюэ шоуцэ (Справочник по российскому и советскому китаеведению) / Чжунго шэхуэй кэсюэюань вэньсянь цинбао чжунсинь (Документально-информационный центр Китайской Академии общественных наук). – Пекин: Чжунго шэхуэйсюэ чубаньшэ, 1986.
俄苏中国学手册。中国社会科学院文献情报中心编。北京：中国社会科学出版社，1986。
62. Эго вэньсюэ ши (История русской и советской литературы) / Гл. ред. Цао Цзин-хуа. – Пекин: Жэньминь вэньсюэ чубаньшэ, 1989.
俄国文学史。曹靖华主编。北京：人民文学出版社，1989。
63. Юнцунь дэ цзии – Ли Фуцин Чжунго вэньхуа яньцзю гоцзи сюэшу яньтаохуэй луньвэньцзи (Вечная память – сборник статей международного научного симпозиума по исследованиям китайской культуры Б. Л. Рифтина) / Гл. ред. Фэн Цзи-цай. – Тяньцзинь: Тяньцзинь шэхуэй кэсюэюань чубаньшэ, 2013.
冯骥才主编。永存的记忆—李福清中国文化研究国际学术研讨会论文集。天津：天津社会科学院出版社，2013。
64.
阎纯德。汉学研究。北京：中华书局，1996。1-10集。
1.
2.
3.
4.
5.
6.
7
8
9.
10.
11. Голос яшмовой флейты. Из китайской классической поэзии в жанре
12.
13.
14.
15.
16.
17.
18. Духовная культура Китая / М. Л. Титаренко, А. Е. Лукьянов // Духовная культура Китая: энциклопедия в 5 т. Т. 1. Философия / РАН, Институт Дальнего Востока; гл. ред.: М. Л. Титаренко; ред. тома: М. Л. Титаренко, А. И. Кобзев, А. Е. Лукьянов. – М.: Восточная литература, 2006. – С. 13–32.
19.
20. Китайская мифология / Б. Л. Рифтин // Мифы народов мира. Энциклопедия. В 2 т. / Гл. ред. С. А. Токарев. – 2-е изд. – М.: Советская энциклопедия, 1987. – Т. 1. А – К. – С. 652–662.
21. Классическая поэзия Индии, Китая, Кореи, Вьетнама, Японии / [Вступ. статьи С. Серебряного и др.; примеч. С. Серебряного и др.]. – М.: Художественная литература, 1977. – 926 с., 16 л. цв. ил. – (Библиотека всемирной литературы. Серия первая. Литература древнего Востока, античного мира, средних веков, Возрождения, XVII и XVIII вв.; Т. 16).
22.
23.
24.
25.
26.
27.
28. Поэзия эпохи Тан (VII–X вв.) / Пер. с кит.; сост. и вступ. ст. Л. З. Эйдлина. – М.: Художественная литература, 1987. – 479 с. – (Библиотека китайской литературы).
29.
30.
31.
32.
33.
34.
35.
36.
37.
38.
39.
40.
41. Советско-китайские отношения. 1917–1957. Сборник документов. – М.: Издательство восточной литературы, 1959. – 467 с.
42.
43.
44.
45.
46.
47.
48.
49.
50.
1.
2.
3.
Исследование китайско-российских литературных связей, представленное в настоящем издании, охватывает приблизительно четыре века и включает в себя немалое число авторов, переводчиков, произведений, изданий и т. д. Для того чтобы читатель мог быстро и без труда найти необходимую информацию, все эти данные были объединены в Справочный раздел. Он состоит из следующих частей.
1. Именной указатель. Здесь в алфавитном порядке перечислены все упоминаемые в тексте лица с оригинальными именами и датами жизни (если их возможно было установить). К каждому имени приведены ссылки на те страницы основного текста, где оно упоминается[374].
Для большинства авторов и переводчиков приведены также ссылки на большой указатель произведений, где есть подробная информация об их работах. Такие ссылки находятся в самом конце перечня и выделены полужирным шрифтом.
Например:
А Ин 阿英 (наст. имя Цянь Син-цунь 钱杏邨; 1900–1977) → 278, 334, 394, 505
Соответственно, А Ин упоминается на страницах 278, 334 и 394 в основном тексте, а на странице 505 в указателе произведений можно найти его работы.
2. Предметный указатель. Здесь перечислены зарубежные, китайские, российские и советские периодические издания, общества и объединения, книжные серии и издательства с постраничными ссылками на основной текст.
Отдельным списком в алфавитном порядке следуют произведения и издания, не имеющие автора. Они также сопровождаются ссылками на страницы основного текста и указателя произведений.
3. Указатель произведений, переводов и публикаций, о которых авторы говорят в тексте и которые упоминаются в подстрочных примечаниях. Этот большой указатель занимает основную часть раздела. Здесь собраны работы зарубежных, китайских, советских и российских авторов и переводчиков с подробными сведениями.
Для произведений указаны транслитерация, оригинальные названия и их переводы, даты создания; для переводов – варианты названий, имена переводчиков, даты издания; для публикаций – полные библиографические описания. Быстро найти в данном разделе конкретного автора или переводчика можно с помощью именного указателя.
Следует отметить, что данный перечень, разумеется, не может охватить все без исключения переводы и издания, имеющие отношение к китайско-российским литературным связям. Он в концентрированном виде представляет лишь ту часть фактического материала, которой в своем исследовании касаются авторы, – впрочем, и она довольно обширна.
А Ин 阿英 (наст. имя Цянь Син-цунь 钱杏邨; 1900–1977) → 278, 334, 394, 505
А Лян 阿良 → 43
Абдрахманова Зайра Юнидовна → 378, 616
Агафонов Алексей Семенович (1746–1792/1794) → 38, 616
Ажаев Василий Николаевич (1915–1968) → 232, 616
Ай У 艾芜 (наст. имя Тан Дао-гэн 汤道耕; 1904–1992) → 45, 108, 157, 221, 337, 505
Ай Цин 艾青 (наст. имя Цзян Чжэн-хань 蒋正涵; 1910–1996) → 184, 374, 379, 385, 392, 400, 409–414, 439, 505–506
Айтматов Чингиз Торекулович (Чыңгыз Төрөкул уулу Айтматов, 1928–2008) → 231, 616
Александр I (годы жизни: 1777–1825; годы правления: 1801–1825) → 312
Александров Георгий Моисеевич (1914–1990) → 400
Алексеев Василий Михайлович (1881–1951) → 26, 34, 38, 47, 60, 160–169, 181, 183, 188–189, 201–202, 221, 235, 238, 246, 248–253, 257–263, 273, 278, 415, 426–427, 436, 438, 616–623
Алигьери Данте (Dante Alighieri, 1265–1321) → 102, 298, 501
Аллен Янг Джон (Young John Allen, кит. имя Линь Лэ-чжи 林乐知; 1836–1907) → 225, 501
Андерсен Ханс Кристиан (Hans Christian Andersen, 1805–1875) → 203
Андреев Александр Дмитриевич (1915–1975) → 245
Андреев Леонид Николаевич (1871–1919) → 145, 225, 231, 623
Анучин Василий Иванович (1875–1941) → 207
Ань Лу-шань 安禄山 (703–757) → 236, 240, 255
Арагон Луи (Louis Aragon, наст. имя Луи-Мари Андриё (Louis-Marie Andrieux); 1897–1982) → 328
Арцыбашев Михаил Петрович (1878–1927) → 145
Ахматова Анна Андреевна (наст. имя Анна Андреевна Горенко; 1889–1966) → 167, 248, 352, 357–362, 386–387, 623–624
Аюка (1642–1724) → 31, 437
Аяньгёро Тулишэнь 阿颜觉罗图理琛 (1667–1741) → 31–32, 437, 506
Ба Цзинь 巴金 (наст. имя Ли Яо-тан 李尧棠; 1904–2005) → 43, 45–46, 107, 108–109, 157, 221, 224, 291, 293–296, 305, 310, 313–314, 322, 331, 335, 338, 341, 344–345, 356, 374, 377, 392, 438, 440, 506–507
Байбаков Р. А.
Байков Федор Исакович (1612–1663) → 29
Бальзак Оноре де (Honoré de Balzac, 1799–1850) → 110, 402
Бань Гу 班固 (32–92) → 75, 188, 508
Баньковская Марианна Васильевна (1927–2009) → 166
Бао Тянь-сяо 包天笑 (наст. имя Бао Цин-чжу 包清柱; 1876–1973) → 138, 140, 508
Бао Чжао 鲍照 (414?–466) → 167
Бартольд Василий Владимирович (1869–1930) → 436
Басманов Михаил Иванович (1918–2006) → 222, 235, 238, 242, 247, 316, 624–625
Басснетт Сьюзен (Susan Bassnett, р. 1945) → 6–8
Батый (ок. 1209–1255) → 28
Бахтин Михаил Михайлович (1895–1975) → 118, 124, 190, 324, 403
Бачинин Г. → 379, 625
Бежин Леонид Евгеньевич (наст. имя Леонид Евгеньевич Бадылкин; р. 1949) → 167, 235, 237–238, 625
Бек Александр Альфредович (1903–1972) → 227, 625
Белинский Виссарион Григорьевич (1811–1848) → 39, 63, 67, 229, 231, 287, 305, 403, 625
Беньян Джон (John Bunyan, 1628–1688) → 349
Березин Илья Николаевич (1818–1896) → 60, 626
Бин Синь 冰心 (Се Бин-синь 谢冰心, наст. имя Се Вань-ин 谢婉莹; 1900–1999) → 45, 224, 305–306, 400, 410, 508
Бинь Чунь 斌椿 (1804–1871) → 33, 60
Бичурин Никита Яковлевич (о. Иакинф; 1777–1853) → 26, 35–36, 54–56, 74, 88, 93, 94, 96, 189, 260, 426, 437, 626–628
Бо Пу 白朴 (1226?–1306/1310) → 266, 508
Бо Син-цзянь 白行简 (776–826) → 38, 508–509
Бо Хуа 柏桦 (р. 1956) → 360
Бо Цзюй-и 白居易 (772–846) → 44, 45, 167, 220, 221, 235–237, 239, 246–249, 255, 268, 349, 509
Бо Ян 白杨 (наст. имя Ян Чэн-фан 杨成芳; 1920–1996) → 43
Бодлер Шарль Пьер (Charles Pierre Baudelaire, 1821–1867) → 359
Боккаччо Джованни (Giovanni Boccaccio, 1313–1375) → 145, 277
Бонапарт Наполеон (Napoléon Bonaparte, 1769–1821) → 312
Бондарев Юрий Васильевич (1924–2020) → 232, 628
Бондарчук Сергей Федорович (1920–1994) → 43
Ботвинник Семен Вульфович (1922–2004) → 400
Браунинг Роберт (Robert Browning, 1812–1889) → 354, 501
Бродянский Л. → 213
Буало Никола (Nicolas Boileau, 1636–1711) → 161, 251, 501
Буланже Павел Александрович (1865–1925) → 210, 628
Булгаков Михаил Афанасьевич (1891–1940) → 232, 628
Бунаков Юрий Владимирович (1908–1942) → 163
Бунин Иван Алексеевич (1870–1953) → 231, 628
Быков Василь Владимирович (Васіль Уладзіміравіч Быкаў, 1924–2003) → 231, 628
Бытовой Семен Михайлович (1909–1985) → 397, 628–629
Бэй Дао 北岛 (наст. имя Чжао Чжэнь-кай 赵振开; р. 1949) → 360
Бянь Чжи-линь 卞之琳 (1910–2000) → 400, 410
Ван Ань-ши 王安石 (1021–1086) → 243
Ван Бо 王勃 (ок. 650–676) → 38, 59, 62, 246, 247, 509–510
Ван Вань 王湾 (ок. 693–751) → 247
Ван Вэй 王维 (ок. 701–761) → 44, 167, 220, 221, 235, 236, 239, 246–249, 255–256, 510
Ван Го-вэй 王国维 (1877–1927) → 182, 268
Ван Гуан-ци 王光祈 (1892–1936) → 165
Ван Ин-линь 王应麟 (1223–1296) → 182
Ван Ли 王力 (1900–1986) → 272, 419, 510
Ван Лу-янь 王鲁彦 (наст. имя Ван Хэн 王衡; 1901–1944) → 45, 224
Ван Мэн 王蒙 (р. 1934) → 114, 173–174, 510
Ван Нин 王宁 (р. 1955) → 19
Ван Пу 王璞 (р. 1965) → 358, 511
Ван Си-янь 王西彦 (1914–1999) → 109, 338, 341, 511
Ван Сян 王祥 (184–268) → 58
Ван Сян-юань 王向远 (р. 1962) → 3
Ван Сяо-пин 王晓平 (р. 1947) → 4, 23, 511
Ван Тун-чжао 王统照 (1897–1957) → 45, 108, 109, 123, 139, 141, 224, 305, 410, 511
Ван Фу-чжи 王夫之 (1619–1692) → 182
Ван Фэй-бай 汪飞白 (р. 1929) → 353–354, 511–512
Ван Хань 王翰 (687–726) → 247
Ван Хун-вэнь 王洪文 (1935–1992) → 347
Ван Цзе-чжи 汪介之 (р. 1952) → 93, 350
Ван Цзи 王绩 (589?–644) → 247
Ван Цзин-чжи 汪静之 (1902–1996) → 201, 353, 410
Ван Цзи-сы 王季思 (наст. имя Ван Ци 王起; 1906–1996) → 265
Ван Цзи-юй 王季愚 (1908–1981) → 285, 512
Ван Цзя-мяо 王家淼 → 208
Ван Цзянь 王建 (768–835) → 247
Ван Цзя-синь 王家新 (р. 1957) → 359, 512
Ван Цю-гуй 王秋桂 → 73
Ван Чан-лин 王昌龄 (698–757) → 247
Ван Чжи-гэн 王志耕 (р. 1959) → 100–101, 512
Ван Чжи-лян 王智量 (р. 1928) → 232, 286, 287, 512
Ван Чжи-хуань 王之焕 (688–742) → 247
Ван Чжи-чунь 王之春 (1842–1906) → 33, 60, 513
Ван Чун 王充 (ок. 27–104) → 188, 513
Ван Ши-фу 王实甫 (1260–1336) → 34, 223, 265, 513
Ван Ши-цзин 王士菁 (1918–2016) → 419, 513
Ван Шоу-жэнь 王守仁 (р. 1934) → 358, 513
Ван Юань-мэй 王元美 (1914–?) → 332
Ван Юань-цзэ 王远泽 (1929–1995) → 287, 513
Ван Юань-цзянь 王愿坚 (1929–1991) → 381
Ван Юй-чэн 王禹偁 (954–1001) → 244
Ван Яо 王瑶 (1914–1989) → 182
Ван Я-пин 王亚平 (наст. имя Ван Фу-цюань 王福全; 1905–1983) → 400, 410, 411
Вань-ли 万历 (личн. имя Чжу И-цзюнь 朱翊钧; годы жизни: 1563–1620; годы правления: 1572–1620) → 29
Варламов Леонид Васильевич (1907–1962) → 395
Василевская Ванда Львовна (Wanda Wasilewska, 1905–1964) → 227, 629
Васильев Борис Александрович (кит. имя Ван Си-ли 王希礼; 1899–1937) → 163, 193–202, 260, 261, 388, 438, 629
Васильев Василий Павлович (кит. имя Ван Си-ли 王西里; 1818–1900) → 26, 33, 36–39, 54, 60, 62–63, 74–79, 181–182, 238, 246, 257, 260, 437, 629–630
Васильев Ким Васильевич (1932–1987) → 186, 630–631
Васьков Владимир Васильевич → 389
Вахтин Борис Борисович (1930–1981) → 188
Вельгус Виктор Андреевич (1922–1980) → 163, 222, 239, 631
Венцлова Антанас (Antanas Venclova, 1906–1971) → 433
Вересаев Викентий Викентьевич (1867–1945) → 231, 631
Вигель Филипп Филиппович (1786–1856) → 88
Витковский Евгений Владимирович (1950–2020) → 266, 631–632
Владимирцов Борис Яковлевич (1884–1931) → 436
Владыкин Антон Григорьевич (1757–1812) → 54, 58–59, 632
Войцеховский Иосиф Павлович (1793–1850) → 54
Вольтер (Voltaire, наст. имя Франсуа-Мари Аруэ (François-Marie Arouet); 1694–1778) → 30–31, 53, 95, 277, 281, 501
Воскресенский Дмитрий Николаевич (1926–2017) → 221, 271, 272, 273, 275, 374, 633
Вургун Самед (Səməd Vurğun, наст. имя Самед Юсиф оглы Векилов (Səməd Yusif oğlu Vəkilov); 1906–1956) → 433
Вэй Вэй 魏巍 (наст. имя Вэй Хун-цзе 魏鸿杰; 1920–2008) → 381, 399, 514
Вэй Ин-у 韦应物 (737–791) → 247
Вэй Мао-пин 卫茂平 (р. 1954) → 23
Вэй Су-юань 韦素园 (1902–1932) → 122, 123, 291, 389
Вэй Хуан-ну 魏荒弩 (наст. имя Вэй Шао-чжэнь 魏绍珍; 1918–2006) → 49, 227, 291, 514
Вэй Цун-у 韦丛芜 (наст. имя Вэй Чун-у 韦崇武; 1905–1978) → 118, 119, 122, 514
Вэй Чжуан 韦庄 (836?–910) → 244
Вэй Чжэнь 唯真 → 48
Вэнь И-до 闻一多 (наст. имя Вэнь Цзя-хуа 闻家骅; 1899–1946) → 367, 400, 410, 411
Вэнь Кан 文康 (XIX в.) → 279, 514
Вэнь Лю 温流 (наст. имя Лян Си-фан 梁惜芳; 1912–1937) → 410
Вэнь Тин-юнь 温庭筠 (801?–866) → 244, 247
Вяткин Анатолий Рудольфович (1946–2015) → 189
Вяткин Рудольф Всеволодович (1910–1995) → 189, 219, 633–634
Гайда Ирина Владимировна (1926–?) → 268
Гайдар Аркадий Петрович (наст. имя Аркадий Петрович Голиков; 1904‒ 1941) → 354
Гань Бао 干寶 (280?–336) → 77, 222, 514
Гао Ман 高莽 (1926–2017) → 358, 360, 385–386
Гао Мин 高明 (ок. 1305–1359) → 38, 59, 515
Гао Сяо-шэн 高晓声 (1928–1999) → 292, 515
Гао Ци 高启 (1336–1374) → 235, 247, 515
Гао Чжи 高植 (1911–1960) → 136, 228, 515
Гао Ши 高适 (704–765) → 247
Гао Ши-хуа 高世华 (1903–1980) → 194, 195, 388, 515
Гао Э 高鹗 (1758–1815) → 64, 272
Гаршин Всеволод Михайлович (1855–1888) → 87, 145, 225, 231, 635
Гатов Агей (наст. имя Александр Григорьевич (Шапсель Гиршевич) Гатов; 1913–1972) → 379, 398, 399, 635
Генер Иммануил Готлиб (Immanuel Gottlieb Genähr, кит. имя Е Дао-шэн 叶道胜; 1856–1937) → 134, 501
Герасимов Сергей Аполлинариевич (1906–1985) → 43, 395
Герцен Александр Иванович (1812–1870) → 229, 314, 635
Гессе Герман (Hermann Hesse; 1877–1962) → 118
Гёте Иоганн Вольфганг (Johann Wolfgang Goethe, 1749–1832) → 53, 402
Гитович Александр Ильич (1909–1966) → 167, 221, 239, 248, 400, 635–636
Глаголева Ирина Константиновна (р. 1932) → 389, 636
Гладков Федор Васильевич (1883–1958) → 229, 232, 636
Го Лань-ин 郭兰英 (р. 1930) → 43
Го Мо-жо 郭沫若 (наст. имя Го Кай-чжэнь 郭开贞; 1892–1978) → 43, 45, 47, 108–109, 136, 142, 160, 166, 182, 184–185, 220, 221, 226, 235, 305, 307–308, 335, 348, 357, 374, 376, 400, 410, 432, 438, 440, 516
Го Сун-тао 郭嵩焘 (1818–1891) → 33, 60
Го Сяо-чуань 郭小川 (наст. имя Го Энь-да 郭恩大; 1919–1976) → 400
Го Хуэй-фэнь 郭惠芬 → 23
Гоголь Николай Васильевич (1809–1852) → 35, 42, 87, 97–107, 115, 117, 120, 125, 128, 129, 136, 145, 193, 227, 229, 231, 281, 290–292, 321, 374, 402, 403, 440, 637
Големба Александр Соломонович (наст. имя Александр Соломонович Раппопорт; 1922–1979) → 267, 637
Головин Федор Алексеевич (1650–1706) → 29
Головнев Г. И. → 399, 637
Голубев Игорь Сергеевич (1930–2000) → 221, 238, 242, 266, 400, 638
Голыгина Кирина Ивановна (1935–2009) → 78, 222, 426, 638
Гончаров Иван Александрович (1812–1891) → 117, 129, 138, 140, 203, 229, 232, 319, 638
Гончарова Наталья Николаевна (1812–1863) → 94
Гораций (Horatius, полн. имя Квинт Гораций Флакк (Quintus Horatius Flaccus); 65–8 гг. до н. э.) → 161, 251–252, 502
Горбунов-Посадов Иван Иванович (1864–1940) → 211, 639
Горький Максим (наст. имя Алексей Максимович Пешков; 1868–1936) → 34, 42, 60, 87, 104, 118, 145, 154, 157, 160, 168, 193, 203–209, 225, 226, 228, 229, 231, 288, 298, 321, 328–350, 374, 395, 402, 403, 430, 432, 438, 439, 639–641
Гранин Даниил Александрович (1919–2017) → 232, 641
Грефе Федор Богданович (1780–1851) → 69
Грибовский Михаил Кириллович (1786–?) → 38, 641
Грибоедов Александр Сергеевич (1795–1829) → 229, 232, 641
Гроссман Василий Семенович (наст. имя Иосиф Соломонович Гроссман; 1905–1964) → 227, 641–642
Грубе Вильгельм (Wilhelm Grube, 1855–1908) → 78, 502
Гу Гун 顾工 (р. 1928) → 409
Гу Куан 顾况 (?–814) → 247
Гу Сянь-чэн 顾宪成 (1550–1612) → 336
Гу Хуа 古华 (наст. имя Ло Хун-юй 罗宏玉; р. 1942) → 375, 517
Гу Хун-мин 辜鸿铭 (наст. имя Гу Тан-шэн 辜汤生; 1857–1928) → 80, 128, 210, 212–215, 517
Гу Цзе-ган 顾颉刚 (наст. имя Гу Сун-кунь 顾诵坤; 1893–1980) → 172
Гуань Хань-цин 关汉卿 (?–1306?) → 59, 185, 223, 235, 247, 264, 266, 517–519
Гуань-инь 观音 (
Гумилев Лев Николаевич (1912–1992) → 360–361
Гумилев Николай Степанович (1886–1921) → 361, 386, 642
Гун Лю 公刘 (наст. имя Лю Гэн-чжи 刘耿直; 1927–2003) → 409
Гунъян Гао 公羊高 (V в. до н. э.) → 191, 519
Гуревич Изабелла Самойловна (1932–2016) → 239, 642
Гэ Бао-цюань 戈宝权 (1913–2000) → 3, 34, 35, 48–49, 60, 61, 91, 194–195, 198, 203, 206, 212, 225, 226, 227, 229, 284–286, 288, 329, 335, 366–367, 388, 390, 430–434, 438, 439, 440, 519–521
Гэ Би-чжоу 戈壁舟 (наст. имя Ляо Синь-цюань 廖信泉; 1915–1986) → 400
Гэ Гуй-лу 葛桂录 (р. 1967) → 20, 24
Гэ Гун-чжэнь 戈公振 (наст. имя Гэ Шао-фа 戈绍发; 1890–1935) → 431, 521
Гэ И-хун 葛一虹 (1913–2005) → 49
Гэ Мин-ле 戈铭烈 (наст. имя Гэ Цзюнь-шу 戈骏叔; XIX в.) → 431
Гэ Хун 葛洪 (283–343) → 219, 521
Гэн Мянь-чжи 耿勉之 → 139, 521
Гэн Цзи-чжи 耿济之 (наст. имя Гэн Куан 耿匡; 1899–1947) → 48, 108, 119, 120, 123, 135–136, 139, 226, 227, 285, 291, 318, 333–334, 522
Гюго Виктор (Victor Hugo, 1802–1885) → 145
Дагданов Геннадий Баторович (1948–2002) → 235, 249, 255–256, 642
Дай Ван-шу 戴望舒 (1905–1950) → 409, 410
Дай Ци-хуан 戴启篁 → 286, 523
Дай Цун 戴骢 (наст. имя Дай Цзи-ань 戴冀安; 1933–2020) → 358, 523
Дай Шу-лунь 戴叔伦 (732?–789) → 247
Дань Ши-ли 单士厘 (1863–1945) → 133–134, 523
Дао-гуан 道光 (личн. имя Айсиньгёро Мянь-нин 爱新觉罗·旻宁; годы жизни: 1782–1850; годы правления: 1820–1850) → 65, 71
Дарвин Чарльз Роберт (Charles Robert Darwin, 1809–1882) → 309
Делюсин Лев Петрович (1923–2013) → 267, 642–643
Демьян Бедный (наст. имя Ефим Алексеевич Придворов; 1883–1945) → 229
Державин Гавриил Романович (1743–1816) → 35, 53, 92, 93
Джайлз Герберт Аллен (Herbert Allen Giles, 1845–1935) → 78, 502
Диккенс Чарльз Джон Хаффем (Charles John Huffam Dickens, 1812–1870) → 157, 321
Дин И 丁毅 (1920–1998) → 395, 397, 398, 523
Дин Лин 丁玲 (наст. имя Цзян Бин-чжи 蔣冰之; 1904–1986) → 43, 45, 97, 101, 108, 109, 221, 224, 292, 355, 374, 385, 395–398, 416, 418, 438, 524
Дин Чао 丁超 (р. 1959) → 24
Дин Шу-хун 丁淑红 → 23
Дин Янь-мо 丁言模 (р. 1950) → 369, 524
Дмитриев Иван Иванович (1760–1837) → 35
Д’Оссон Абрахам Константин Мураджа (Abraham Konstantin Mouradgea d’Ohsson, 1779–1851) → 60, 502
Добролюбов Николай Александрович (1836–1861) → 229
Доронин Борис Григорьевич (1928–2021) → 239
Достоевский Федор Михайлович (1821–1881) → 42, 87, 112, 115, 117–125, 128, 129, 136, 140, 148, 190, 227–228, 229, 231, 290, 297–304, 332, 402, 403–404, 439, 440, 643–644
Драбкина Елизавета Яковлевна (1901–1974) → 230, 644
Драгунов Александр Александрович (1900–1955) → 163
Друмева Б. Д. → 181
Ду Му 杜牧 (803–852?) → 247
Ду Пэн-чэн 杜鹏程 (наст. имя Ду Хун-си 杜红喜; 1921–1991) → 381, 399, 524–525
Ду Синь-юань 杜心源 (р. 1974) → 23
Ду Сюань 杜宣 (1914–2004) → 43
Ду Сюнь-хэ 杜荀鹤 (ок. 846–904) → 247
Ду Фу 杜甫 (712–770) → 44, 76, 167, 220, 221, 235–242, 246–249, 253–255, 361, 525
Ду Хэн 杜衡 (наст. имя Дай Кэ-чун 戴克崇; 1907–1964) → 142
Дуань Юй-цай 段玉裁 (1735–1815) → 182
Дуаньму Хун-лян 端木蕻良 (наст. имя Цао Хань-вэнь 曹汉文; 1912–1996) → 110, 364
Думан Лазарь Исаевич (1907–1979) → 163, 189
Дун Цзе-юань 董解元 (вт. пол. XII – нач. XIII в.) → 265, 525
Дун Цю-сы 董秋斯 (наст. имя Дун Шао-мин 董绍明; 1899–1969) → 49
Дун Чжун-шу 董仲舒 (179–104 гг. до н. э.) → 191
Дун Юэ 董说 (1620–1686) → 276, 525
Дурново Елизавета Александровна (р. 1941) → 96
Дурылин Сергей Николаевич (1886–1954) → 211
Дэн Сяо-пин 邓小平 (1904–1997) → 428
Дэн То 邓拓 (наст. имя Дэн Цзя-цзянь 邓子健; 1912–1966) → 224, 526
Дэн Янь-цунь 邓演存 (1889–1979) → 139, 526
Дяо Шао-хуа 刁绍华 (1934–2001) → 124, 526
Е Цзы 叶紫 (наст. имя Сюй Хэ-линь 余鹤林; 1910–1939) → 142, 245, 526
Е Цзюань 叶隽 (р. 1973) → 20, 23
Е Шуй-фу 叶水夫 (1920–2002) → 48, 49, 226, 227, 232, 286, 349, 526
Е Шэн-тао 叶圣陶 (наст. имя Е Шао-цзюнь 叶绍钧; 1894–1988) → 45, 143–145, 157, 221, 224, 291, 292, 305, 309, 310–311, 374, 527
Евсюков Валерий Владимирович (р. 1955) → 170, 644
Евтушенко Евгений Александрович (1932–2017) → 357
Егорьев Вячеслав Константинович (1886–1914) → 181, 182, 644
Екатерина II (годы жизни: 1729–1796; годы правления: 1762–1796) → 30–31, 54, 88–89, 92, 284, 437
Елизавета Петровна (годы жизни: 1709–1761; годы правления: 1741–1761) → 30, 54, 88, 437
Ерошенко Василий Яковлевич (1890–1952) → 34, 60
Есенин Сергей Александрович (1895–1925) → 348
Ефремов Олег Николаевич (1927–2000) → 322–323
Жданов Андрей Александрович (1896–1948) → 357
Желоховцев Алексей Николаевич (1933–2017) → 224, 377, 426, 644–645
Жид Андре Поль Гийом (André Paul Guillaume Gide, 1869–1951) → 118, 402
Жоу Ши 柔石 (наст. имя Чжао Пин-фу 赵平福; 1902–1931) → 331
Жу Лун 汝龙 (1916–1991) → 49, 140, 319, 527
Жу Чжи-цзюань 茹志鹃 (1925–1998) → 356, 528
Жуань Цзи 阮籍 (210–263) → 236
Жуань Чжан-цзин 阮章竞 (псевд. Хун Хуан 洪荒; 1914–2000) → 400
Жэнь Тин-сюй 任廷旭 (вт. пол. XIX – нач. XX в.) → 225, 528
Жэнь Цзюнь 任钧 (наст. имя Лу Цзя-вэнь 卢嘉文; 1909–2003) → 410
Захаров Иван Ильич (1814–1885) → 54
Захаров П. → 397, 645
Заяц Татьяна Семеновна (р. 1945) → 46, 645
Зимина Татьяна Анатольевна (р. 1928) → 43
Зограф Ирина Тиграновна (р. 1931) → 222, 645
Зощенко Михаил Михайлович (1894–1958) → 357
И Дянь 伊甸 (р. 1953) → 360
И Лай-цюань 易濑泉 → 287, 528
Ибсен Генрик Юхан (Henrik Johan Ibsen, 1828–1906) → 305, 309, 325
Ивáнов Всеволод Вячеславович (1895–1963) → 229, 645
Ивановский Алексей Осипович (1863–1903) → 39, 62, 645
Иванько Сергей Сергеевич (1925–2004) → 398, 399, 646
Ивочкина Нина Владимировна (1936–2004) → 239
Измайлов Лев Васильевич (1685–1738) → 29
Ин Жо-чэн 英若诚 (1929–2003) → 322, 529
Ин Сю-жэнь 应修人 (1900–1933) → 410
Инь Си 尹喜 (ок. VI в. до н. э.) → 219, 529
Инь Фу 殷夫 (наст. имя Сюй Сяо-цзе 徐孝杰; 1910–1931) → 400, 410
Инь Чэн-цзун 殷承宗 (р. 1941) → 43
Исаковский Михаил Васильевич (1900–1973) → 227, 229
Йейтс Уильям Батлер (William Butler Yeats, 1865–1939) → 165
Каверин Вениамин Александрович (1902–1989) → 232, 646
Казакевич Зоя Васильевна (1893–1940) → 200
Казин Всеволод Николаевич (1907–1942) → 70, 163, 260
Калиноков В. → 398, 646–647
Каменский Павел Иванович (архим. Петр; 1765–1845) → 54
Кан Бо-цин 康白情 (1896–1959) → 201, 400, 410
Кан Цзинь-чжи 康进之 (XIII в.) → 266, 529
Кан Чжо 康濯 (наст. имя Мао Цзи-чан 毛季常; 1920–1991) → 381
Кан Чжун-хуа 康重华 (1919–1998) → 178
Кан Ю-вэй 康有为 (1858–1927) → 435, 436
Кан-си 康熙 (личн. имя Айсиньгёро Сюань-е 爱新觉罗·玄烨; годы жизни: 1654–1722; годы правления: 1661–1722) → 28, 29, 32, 55, 186
Кантемир Антиох Дмитриевич (1708–1744) → 53
Капица Михаил Степанович (1921–1995) → 379, 398, 647
Карамзин Николай Михайлович (1766–1826) → 35, 229, 647
Карапетьянц Артемий Михайлович (1943–2021) → 189
Катаев Валентин Петрович (1897–1986) → 227, 229, 647
Каун Александр (Alexander Kaun, 1889–1944) → 338, 502
Кафаров Петр Иванович (архим. Палладий; 1817–1878) → 54
Кепинг Ксения Борисовна (1937–2002) → 238
Кирпотин Валерий Яковлевич (наст. имя Семен Израилевич Рабинович; 1898–1997) → 340, 647
Кишкина Елизавета Павловна (кит. имя Ли Ша 李莎; 1914–2015) → 417
Кованько Алексей Иванович (псевд. Дэ Мин; 1808–1870) → 39, 63, 66–67, 647–648
Кокин Михаил Давидович (1906–1937) → 194, 195, 388, 648
Колоколов Всеволод Сергеевич (кит. имя Го Чжи-шэн 郭质生; 1896–1979) → 221, 261, 271, 273, 275, 385, 389, 648–649
Кольцов Алексей Васильевич (1809–1842) → 76, 246
Кониси Даниил Петрович (наст. имя Кониси Масутаро 小西増太郎; 1862–1940) → 211, 650
Конрад Николай Иосифович (1891–1970) → 163, 186, 187, 189, 219, 419–420, 650–651
Конфуций 孔子 (Кун-цзы; 551–479 гг. до н. э.) → 30, 36, 37, 38, 44, 53, 56, 76, 80, 86, 93, 127, 132, 180, 187, 189, 207, 210–212, 215, 218, 263, 273
Корнейчук Александр Евдокимович (Олександр Євдокимович Корнійчук, 1905–1972) → 227, 651
Короленко Владимир Галактионович (1853–1921) → 231, 651
Космодемьянская Любовь Тимофеевна (1900–1978) → 228, 230, 651
Кочетов Всеволод Анисимович (1912–1973) → 229, 232, 351, 651
Кошевая Елена Николаевна (1906–1987) → 230, 652
Крачковский Игнатий Юлианович (1883–1951) → 436
Кривцов Владимир Николаевич (1914–1979) → 163, 224, 379, 398, 399, 406, 408, 652–653
Кроль Юрий Львович (1931–2021) → 188, 189–192, 219, 239, 653–654
Крылов Иван Андреевич (1769–1844) → 35, 86, 225, 229, 284, 354, 438, 654–655
Крюков Михаил Васильевич (р. 1932) → 189, 219, 655
Кубин Вольфганг (Wolfgang Kubin, р. 1945) → 90, 92
Кузнецова Агния Александровна (1911–1996) → 287, 655
Кульнёв Борис Григорьевич (1904–1990) → 321–322
Кун Гэн 孔耕 → 71
Кун Ин-да 孔颖达 (574–648) → 76, 181
Кун Шан-жэнь 孔尚任 (1648–1718) → 223, 266, 287, 529–530
Куприн Александр Иванович (1870–1938) → 225, 231, 655
Курляндцев Павел (XIX в.) → 67, 68–69
Кутузов Михаил Илларионович (1745–1813) → 312
Кучера Станислав Роберт (Stanisław Robert Kuczera, 1928–2020) → 219, 655–656
Кычанов Евгений Иванович (1932–2013) → 238
Кэ Лань 柯蓝 (наст. имя Тан И-чжэн 唐一正; 1920–2006) → 399, 530
Кэ Лин 柯灵 (наст. имя Гао Цзи-линь 高季琳; 1909–2000) → 332
Кэ Фу 克夫 → 285, 530
Кэ Чжун-пин 柯仲平 (наст. имя Кэ Вэй-хань 柯维翰; 1902–1964) → 400, 410, 411
Лавренёв Борис Андреевич (наст. имя Борис Андреевич Сергеев; 1891–1959) → 245, 261, 656
Ланг Лоренц (Ланге; Lorenz Lange, 1690?–1752) → 29, 63
Лань Лань 蓝蓝 (наст. имя Ху Лань-лань 胡兰兰; р. 1967) → 360
Лао Шэ 老舍 (наст. имя Шу Цин-чунь 舒庆春; 1899–1966) → 45, 106, 142, 157, 184, 221, 223, 224, 280, 292, 374, 378, 392, 416, 530–531
Лао-цзы 老子 (ок. 571–471 гг. до н. э.) → 37, 39, 80, 127, 128, 131, 175, 187, 188, 210–211, 212, 219, 531–532
Ларин Александр Георгиевич (р. 1932) → 385
Лацис Вилис Тенисович (Vilis Lācis, 1904–1966) → 232, 656
Лебедева Наталья Александровна (р. 1954) → 385–387, 656
Левоневский Дмитрий Анатольевич (1907–1988) → 397, 656
Ледерле Михаил Михайлович (1857–1908) → 127
Лежайский Иларион (архим. Иларион; 1657–1717) → 32
Ленин Владимир Ильич (наст. имя Владимир Ильич Ульянов; 1870–1924) → 40, 69, 70, 135, 160, 205, 207, 307–308, 354, 392, 413, 414, 416, 432, 657
Леонов Леонид Максимович (1899–1994) → 227, 229, 657
Леонтьев Алексей Леонтьевич (1716–1786) → 26, 38, 54, 437, 657–658
Лепешинская Ольга Васильевна (1916–2008) → 432
Лермонтов Михаил Юрьевич (1814–1841) → 87, 115, 117, 125, 135, 140, 225, 229, 232, 294, 319, 402, 440, 658
Лесли Платон Владимирович (1905–1972) → 321
Лессинг Готхольд Эфраим (Gotthold Ephraim Lessing, 1729–1781) → 402
Ли Бай-чуань 李百川 (1719–1771?) → 279, 532
Ли Бао-цзя 李宝嘉 (наст. имя Ли Бо-юань 李伯元; 1867–1906) → 279–281, 533
Ли Бо 李白 (наст. имя Ли Тай-бо 李太白; 701–762/763) → 44, 76, 162, 167, 220, 221, 236, 238, 239, 246, 247, 248, 249, 253, 268, 360, 361, 533
Ли Гуан-тянь 李广田 (1906–1968) → 410
Ли Дань 李聃 → 413
Ли Да-чжао 李大钊 (1888–1927) → 47
Ли Дэ-лунь 李德伦 (1917–2001) → 43
Ли Жу-чжэнь 李汝珍 (1763?–1830) → 44, 272, 273, 277, 279, 533
Ли Ин 李瑛 (1926–2019) → 409
Ли Кань 李侃 (1922–2010) → 64
Ли Лань 李兰 → 330, 533
Ли Лин 李陵 (134–74 гг. до н. э.) → 361
Ли Ли-сань 李立三 (наст. имя Ли Лун-чжи 李隆郅; 1899–1967) → 48, 417
Ли Лянь-хай 李联海 → 198, 369, 533
Ли Мин-бинь 李明滨 (р. 1933) → 23, 89, 163, 391, 439, 440, 441, 442, 533–534
Ли Ни 丽尼 (наст. имя Го Ань-жэнь 郭安仁; 1909–1968) → 49, 105, 108, 109, 140, 319, 534
Ли Сы-чжэнь 李嗣真 (?–696) → 250, 534
Ли Сюнь 李珣 (ок. 855–930) → 244
Ли Сяо-дун 李啸东 (р. 1955) → 365, 370
Ли Хао-гу 李好古 (XIII в.) → 266, 534–535
Ли Хуа 黎华 (р. 1927) → 358, 535
Ли Хун-чжан 李鸿章 (1823–1901) → 34, 60, 203
Ли Хуэй-фань 李辉凡 (р. 1934) → 348, 535
Ли Хэ 李贺 (791–817) → 247
Ли Хэ-линь 李何林 (1904–1988) → 390
Ли Цзи 李季 (наст. имя Ли Чжэнь-пэн 李振鹏; 1922–1980) → 400, 410, 411, 535
Ли Цзи-е 李霁野 (1904–1997) → 390
Ли Цзин 李璟 (916–961) → 244
Ли Цзинь-фа 李金发 (наст. имя Ли Шу-лян 李淑良; 1900–1976) → 411
Ли Цзя-ю 李嘉祐 (VIII в.) → 247
Ли Цзянь-у 李健吾 (1906–1982) → 108, 319
Ли Ци 李颀 (ок. 690–751) → 247
Ли Цин-чжао 李清照 (1084–1155) → 45, 220, 222, 242, 359, 360, 536
Ли Чжунь 李准 (наст. имя Ли Те-шэн 李铁生; 1928–2000) → 45, 221
Ли Чунь-линь 李春林 (р. 1942) → 299–303, 536
Ли Чэнь-минь 李辰民 (р. 1940) → 320, 325, 536
Ли Шан-инь 李商隐 (813?–858) → 247, 360, 536
Ли Шэнь 李绅 (772–846) → 247
Ли Юй 李煜 (937–978) → 244, 247, 273, 536
Ли Ян 力扬 (наст. имя Цзи Синь 季信; 1898–1964) → 400
Лин Мэн-чу 凌濛初 (1580–1644) → 270, 537
Лин-Лин Ольга → 272, 659
Линь Лин 林陵 (наст. имя Цзян Чунь-фан 姜椿芳; 1912–1987) → 227, 286, 537
Линь Ман 林莽 (р. 1949) → 359
Линь Пэй-юнь 林佩云 → 370, 537
Линь Фэй 林非 (р. 1931) → 418
Линь Цзэ-сюй 林则徐 (1785–1850) → 220
Линь Чжао-хуа 林兆华 (р. 1936) → 323
Линь Чуань-цзя 林传甲 (1877–1922) → 78, 537
Линь Чунь-вэн 林纯翁 (XVIII в.) → 71
Линь Шу 林纾 (1852–1924) → 134–135, 306, 537
Лисевич Игорь Самойлович (1932–2000) → 170, 181, 188, 189, 219, 659
Лисевич Я. → 376
Лисица Б. → 274, 659–660
Ло Бинь-ван 骆宾王 (ок. 619–687) → 247
Ло Бинь-цзи 骆宾基 (наст. имя Чжан Пу-цзюнь 张璞君; 1917–1994) → 364
Ло Гуань-чжун 罗贯中 (ок. 1330–1400) → 44, 77, 222, 273, 376, 538
Ло Синь 罗昕 → 353, 538
Ломанов Александр Владимирович (р. 1968) → 428
Лорка Федерико Гарсиа (Federico García Lorca, 1898–1936) → 359
Лу Гун 路工 (наст. имя Е Дэ-цзи 叶德基; 1920–1996) → 177, 538
Лу Жэнь-хао 陆人豪 (р. 1936) → 348
Лу Инь 庐隐 (наст. имя Хуан Шу-и 黄淑仪; 1898–1934) → 305, 306, 538
Лу Кань-жу 陆侃如 (1903–1978) → 182
Лу Ли 陆蠡 (1908–1942) → 108, 109, 538
Лу Лин 路翎 (наст. имя Сюй Сы-син 徐嗣兴; 1923–1994) → 337, 341, 539
Лу Синь 魯迅 (Лу Сюнь, наст. имя Чжоу Чжан-шоу 周樟寿; 1881–1936) → 27, 45, 47, 48, 97–107, 108, 118, 121, 123, 138, 140, 141, 145–151, 153, 157, 183, 185, 193–200, 221, 224–225, 226, 238, 278, 280, 290–292, 297–304, 305, 308–310, 318, 331, 335, 338, 339, 341, 342, 348, 363, 364, 366, 367, 369, 371, 374, 376, 377, 386, 388–394, 401, 416, 418–419, 438, 439, 440, 539–543
Лу Синь-хуа 卢新华 (р. 1954) → 356, 543
Лу Цзи 陆机 (261–303) → 251–253, 543
Лу Цзун-да 陆宗达 (1905–1988) → 390
Лу Цзя-юй 陆嘉玉 (р. 1931) → 353, 543
Лу Чжао-линь 卢照邻 (ок. 634–689) → 247
Лу Ю 陆游 (1125–1210) → 45, 220, 221, 223, 240, 242–244, 440, 543–544
Лу Юн-фу 卢永福 (р. 1922) → 232
Лу Янь 鲁彦 (наст. имя Ван Се-чэнь 王燮臣; 1901–1944) → 291, 292
Лу Яо 路遥 (наст. имя Ван Вэй-го 王卫国; 1949–1992) → 356, 544
Лу Яо-лян 陆耀良 (1918–2012) → 178
Лубо-Лесниченко Евгений Иосифович (1929–2001) → 223, 660
Луначарский Анатолий Васильевич (1875–1933) → 195
Лэй Жань 磊然 (наст. имя Сюй Лэй-жань 许磊然; 1918–2009) → 49, 227, 232, 286, 544
Лэй Цзя 雷加 (наст. имя Лю Ди 刘涤; 1915–2009) → 399, 544–545
Лэн Кэ 冷柯 → 262, 365, 368, 369, 370, 545
Лю Бай-юй 刘白羽 (наст. имя Лю Юй-цзань 刘玉赞; 1916–2005) → 381, 395, 398, 399, 545
Лю Бань-нун 刘半农 (наст. имя Лю Шоу-пэн 刘寿鹏; 1891–1934) → 108, 389, 410
Лю Бао-дуань 刘保端 (р. 1928) → 347–348, 545
Лю Бо-чэн 刘伯承 (наст. имя Лю Мин-чжао 刘明昭; 1892–1986) → 400
Лю Да-бай 刘大白 (наст. имя Цзинь Цин-янь 金庆棪; 1880–1932) → 410
Лю Да-цзе 刘大杰 (1904–1977) → 108
Лю Кай-цюй 刘开渠 (1904–1993) → 43
Лю Ляо-и 刘辽逸 (1915–2001) → 49, 136, 232, 286, 546
Лю Родни → 96
Лю Синь-у 刘心武 (р. 1942) → 375
Лю Сян 刘向 (77–6 гг. до н. э.) → 77, 546
Лю Ху 刘虎 → 124
Лю Цзун-юань 柳宗元 (773–819) → 223, 247, 546
Лю Цзэ-жун 刘泽荣 (наст. имя Лю Шао-чжоу 刘绍周; 1892–1970) → 49, 546
Лю Цин 柳青 (наст. имя Лю Юнь-хуа 刘蕴华; 1916–1978) → 355, 546
Лю Цяо 刘翘 → 124, 546
Лю Чан-цин 刘长卿 (718–790) → 247
Лю Чао-хуа 刘朝华 → 24
Лю Чжан 刘璋 (1667–?) → 276, 546
Лю Чжань-цю 刘湛秋 (р. 1935) → 286, 547
Лю Ши-дэ 刘世德 (р. 1932) → 73
Лю Шунь-ли 刘顺利 (р. 1959) → 23
Лю Э 刘鹗 (1857–1909) → 45, 273, 278, 547
Лю Юй-си 刘禹锡 (772–842) → 247
Лю Юн 柳永 (ок. 984–1053) → 220
Лю Янь-лин 刘延陵 (наст. имя Лю Янь-фу 刘延福; 1894–1988) → 201
Люй Бу-вэй 吕不韦 (290–235 гг. до н. э.) → 187
Люй Ин 吕荧 (наст. имя Хэ Цзи 何佶; 1915–1969) → 49, 227, 286, 547
Люй Тун-лю 吕同六 (1938–2005) → 23
Люй Цзи 吕骥 (1909–2002) → 43
Лян Бинь 梁斌 (наст. имя Лян Вэй-чжоу 梁维周; 1914–1996) → 400, 547–548
Лян Ли-фан 梁丽芳 (р. 1948) → 23
Лян Синь 梁信 (наст. имя Го Лян-синь 郭良信; 1926–2017) → 399, 548
Лян Сян 梁香 (наст. имя Чэнь Бин-и 陈冰夷; 1916–2008) → 49, 227, 286, 548
Лян Цзун-дай 梁宗岱 (1903–1983) → 3, 410
Лян Шэ-цянь 梁社乾 (George Kin Leung; 1897–1977) → 195, 199, 548
Лян Юй-чунь 梁遇春 (1906–1932) → 108
Ма Дэ-чжао 马德诏 (XIX в.) → 166
Ма Сы-цун 马思聪 (1912–1987) → 43
Ма Фэн 马烽 (наст. имя Ма Шу-мин 马书铭; 1922–2004) → 45, 221, 271, 381, 398, 399, 548–549
Ма Цзюнь-у 马君武 (1881–1940) → 134, 549
Ма Цзя 马佳 → 23
Ма Чан-и 马昌仪 (р. 1936) → 172–174, 176, 178
Ма Чжи-юань 马致远 (1250?–1321/1324) → 223, 266, 549
Мазини Федерико (Federico Masini, р. 1960) → 24
Май Мэй-шэн 麦梅生 (1869–1943) → 134, 550
Макаренко Антон Семенович (1888–1939) → 229, 232, 660
Малиновская Татьяна Александровна (1922–2014) → 264, 266, 660–661
Малышкин Александр Георгиевич (1898–1932) → 229, 661
Манухин Виктор Сергеевич (1926–1974) → 222, 271, 273, 661
Мань Тао 满涛 (наст. имя Чжан И-хоу 张逸侯; 1916–1978) → 49, 140, 228, 319, 550
Мао Дунь 茅盾 (наст. имя Шэнь Янь-бин 沈雁冰; 1896–1981) → 43, 45, 47, 108, 109, 114, 123, 184, 221, 224, 226, 227, 233, 245, 293, 297–298, 305, 309, 310, 311–313, 322, 330, 331, 334, 335, 338, 341–344, 348, 374, 376–377, 382–384, 432, 438, 550–552
Мао Хэн 毛亨 (ок. III–II вв. до н. э.) → 76, 181
Мао Цзэ-дун 毛泽东 (1893–1976) → 40, 41, 107, 321, 347, 353, 383, 384, 400, 431, 552
Мао Цуй 毛粹 → 369, 552
Марков Владимир Иванович (наст. имя Волдемар Матвейс (Voldemārs Matvejs); 1877–1914) → 181, 182, 661
Маркова Вера Николаевна (1907–1995) → 235
Маркова Светлана Даниловна (1923–2001) → 399, 662
Маркс Карл Генрих (Karl Heinrich Marx, 1818–1883) → 40, 173
Мастинская Б. → 266, 662
Маяковский Владимир Владимирович (1893–1930) → 229, 231, 348, 354, 392, 413, 414, 439, 662
Мединский Владимир Ростиславович (р. 1970) → 352
Межевич Василий Степанович (1814–1849) → 38, 663
Мелналкснис Арнольд Иванович (1905–1990) → 70, 72, 663
Меньшиков Лев Николаевич (1926–2005) → 64–69, 163, 167–168, 223, 238, 264–266, 271, 272, 439, 663–665
Мериме Проспер (Prosper Mérimée, 1803–1870) → 402
Мерцалова М. И. → 182
Миллер Орест Федорович (1833–1889) → 180, 182, 665
Миллер Федор Богданович (1818–1881) → 180, 182, 665–666
Михайлов Михаил Ларионович (1829–1865) → 180–181, 182, 666
Мо Ди 墨翟 (Мо-цзы 墨子; ок. 470–391 гг. до н. э.) → 132, 187, 210, 212, 219, 427, 552
Моисеев Игорь Александрович (1906–2007) → 43
Монзелер Георгий Оскарович (1900–1959) → 239, 249, 273, 666
Монтень Мишель де (Michel de Montaigne, 1533–1592) → 402
Мопассан Ги де (Guy de Maupassant, 1850–1893) → 143, 402
Морачевич Вениамин (архим. Вениамин;?–1853?) → 68
Мо-цзы 墨子
Му Му-тянь 穆木天 (наст. имя Му Цзин-си 穆敬熙; 1900–1971) → 411
Му Ши-ин 穆时英 (1912–1940) → 142
Мэй И 梅益 (наст. имя Чэнь Шао-цин 陈少卿; 1914–2003) → 227, 552
Мэй Лань-фан 梅兰芳 (1894–1961) → 184
Мэй Яо-чэнь 梅尧臣 (1002–1060) → 238, 244
Мэн Кэ 孟轲 (Мэн-цзы 孟子; 372–289 гг. до н. э.) → 30, 37, 39, 59, 80, 127, 132, 187, 210, 219, 336
Мэн Хай 梦海 (наст. имя Чэнь Цзюнь-ши 陈君实; 1916–1980) → 286, 353, 354, 553
Мэн Хао-жань 孟浩然 (689–740) → 220, 246, 247
Мэн Цзян-нюй 孟姜女 (
Мэн Цзяо 孟郊 (751–814) → 247
Мэн Чан 孟昌 (наст. имя У Мэн-чан 伍孟昌; 1911–2006) → 49, 232
Мэн Ши-хуань 孟十还 (наст. имя Мэн Сянь-чжи 孟显直; 1908–1981) → 285, 291, 553
Мэн-цзы 孟子
Мяо Цюань-сунь 缪荃孙 (1844–1919) → 33, 60
Мясников Владимир Степанович (р. 1931) → 47
Нагасава Кикуя 長沢規矩也 (1902–1989) → 165
Нагибин Юрий Маркович (1920–1994) → 231, 667
Нацумэ Сосэки 夏目漱石 (1867–1916) → 118
Не И-чжун 聂夷中 (837–884?) → 247
Неверов Александр Сергеевич (наст. имя Александр Сергеевич Скобелев; 1886–1923) → 245, 402
Невский Николай Александрович (1892–1937) → 163
Некрасов Николай Алексеевич (1821–1877) → 76, 229, 232, 246, 354, 667
Немирович-Данченко Владимир Иванович (1858–1943) → 225
Неруда Пабло (Pablo Neruda, наст. имя Рикардо Элиэсер Нефтали Рейес Басоальто (Ricardo Eliécer Neftalí Reyes Basoalto); 1904–1973) → 359
Несмеянов Александр Николаевич (1899–1980) → 432
Нечаев Василий Никитич (? – после 1829) → 53, 667
Ни Жуй-цинь 倪蕊琴 (р. 1931) → 433–434
Николай I (годы жизни: 1796–1855; годы правления: 1825–1855) → 105
Николай II (годы жизни: 1868–1918; годы правления: 1894–1917) → 34, 60, 203
Никольская Лидия Александровна (р. 1925) → 377, 667
Ницше Фридрих Вильгельм (Friedrich Wilhelm Nietzsche, 1844–1900) → 118, 306, 309
Но́виков Анатолий Григорьевич (1896–1984) → 43
Но́виков Иван Алексеевич (1877–1959) → 287, 667
Новико́в Николай Иванович (1744–1818) → 30, 53, 92, 437
Ню Си-цзи 牛希济 (872?—?) → 247
Овечкин Валентин Владимирович (1904–1968) → 231, 351, 667–668
Овидий (Ovidius, полн. имя Публий Овидий Назон (Publius Ovidius Nasō); 43 г. до н. э. – 17/18 г. н. э.) → 147, 413, 414
Ода Такэо 小田嶽夫 (1900–1979) → 419, 502
Оленин А. → 181, 182, 668
Ольденбург Сергей Федорович (1863–1934) → 436
Островский Александр Николаевич (1823–1886) → 42, 104, 140, 227, 229, 231, 319, 668
Островский Николай Алексеевич (1904–1936) → 42, 227, 232, 668
Оуян Сю 欧阳修 (1007–1072) → 76, 182, 220, 238, 244
Оуян Шань 欧阳山 (наст. имя Ян Фэн-ци 杨凤岐; 1908–2000) → 398, 554
Оцука Хидэтака 大塚秀高 (р. 1949) → 71, 72, 502
Ошанин Илья Михайлович (1900–1982) → 163, 383, 668
Пажо Даниэль-Анри (Daniel-Henri Pageaux, р. 1939) → 95
Палей Яков Борисович → 399, 669
Пан Ин 庞英 (1928–2009) → 272
Пан Пэй 庞培 (р. 1962) → 360
Панасюк Владимир Андреевич (1924–1990) → 189, 219, 221, 222, 271, 273, 274, 389, 399, 669–670
Пантелеев Леонид (наст. имя Алексей Иванович Еремеев; 1908–1987) → 230, 402, 670
Панфёров Федор Иванович (1896–1960) → 229, 670
Пань Мо-хуа 潘漠华 (наст. имя Пань Сюнь 潘训; 1902–1934) → 410
Пань-гу 盘古 (
Парнис Алексис (Αλέξης Πάρνης, р. 1924) → 354, 502
Пастернак Борис Леонидович (1890–1960) → 232, 670
Паустовский Константин Георгиевич (1892–1968) → 231, 670
Пахомов Н. → 398, 400, 671
Пеллио Поль (Paul Pelliot, 1878–1945) → 70, 503
Переломов Леонард Сергеевич (1928–2018) → 186, 187, 215, 218, 671–672
Перфильев Иван Степанович (XVII в.) → 29
Петёфи Шандор (Sándor Petőfi, наст. имя Александр Пе́трович (Alexander Petrovič); 1823–1849) → 430
Петлин Иван Филиппович (кон. XVI – пер. пол. XVII в.) → 29
Петр I (годы жизни: 1672–1725; годы правления 1682–1725) → 27–28, 30, 32, 54, 88, 91, 129, 437
Петров Аполлон Александрович (1907–1949) → 163, 398, 672
Петров Виктор Васильевич (1929–1987) → 163, 223, 238, 264, 265–266, 341, 376–379, 389, 391–392, 393, 412, 672–674
Пещуров Дмитрий Алексеевич (1833–1913) → 54
Пи Жи-сю 皮日休 (ок. 838–883) → 247
Плисецкая Майя Михайловна (1925–2015) → 43
Погодин Николай Федорович (наст. имя Николай Федорович Стукалов; 1900–1962) → 229, 674
Позднеев Алексей Матвеевич (1851–1920) → 415
Позднеев Дмитрий Матвеевич (1865–1937) → 415
Позднеева Любовь Дмитриевна (1908–1974) → 181, 187, 188, 218–219, 238, 272, 389–390, 392, 396, 398, 415–422, 439, 674–678
Полевой Борис Николаевич (1908–1981) → 43, 199–200, 229, 232, 678
Поло Марко (Marco Polo, 1254–1324) → 53, 430, 503
Померанцева Лариса Евгеньевна (1938–2018) → 188, 189, 219, 678–679
Помяловский Николай Герасимович (1835–1863) → 231, 679
Попов Павел Степанович (1842–1913) → 187, 679
Премар Жозеф Анри Мари де (Joseph Henri Marie de Prémare, 1666–1736) → 53, 503
Пропп Владимир Яковлевич (1895–1970) → 171
Пу И 溥仪 (наст. имя Айсиньгёро Пу-и 爱新觉罗·溥仪; 1906–1967) → 203
Пу Сун-лин 蒲松龄 (1640–1715) → 38, 162, 257–260, 262–263, 273, 278, 554–556
Пу Фэн 蒲风 (наст. имя Хуан Жи-хуа 黄日华; 1911–1942) → 400, 410, 411
Пузицкий Евгений Владимирович (1929–1996) → 223, 679–680
Пушкин Александр Сергеевич (1799–1837) → 35, 37, 42, 76, 86, 87, 88–96, 98, 104, 115, 117, 120, 124, 125, 126, 128, 129, 135, 136, 140, 148, 225, 227, 229, 231, 237, 246, 249, 284–289, 290, 294, 319, 354, 357, 358, 359, 402, 403, 404, 430, 432, 438, 439, 440, 680–682
Пэн Кэ-сюнь 彭克巽 (р. 1928) → 125
Пэн Хуэй 彭慧 (1907–1968) → 228, 556
Рабле Франсуа (François Rabelais, 1483/1494–1553) → 277
Радищев Александр Николаевич (1749–1802) → 53, 92, 93, 683
Разумовский Константин Иванович (1905–1942) → 163
Распутин Валентин Григорьевич (1937–2015) → 231, 683
Рашид ад-Дин Фазлаллах ибн Абу-ль-Хайр (1247?–1318) → 60, 503
Редер Дмитрий Григорьевич (1905–1988) → 181, 218, 683
Рифтин Борис Львович (кит. имя Ли Фу-цин 李福清; 1932–2012) → 26, 47, 58, 64–73, 78, 96, 114, 163, 166, 168–169, 170–179, 188, 201, 202, 223, 238, 258, 262–263, 271, 272, 375, 426, 439, 683–686
Рогачев Алексей Петрович (1900–1981) → 221, 222, 271, 273, 274–275, 389, 398, 399, 686–687
Рогачев Игорь Алексеевич (1932–2012) → 274
Рогов Владимир Николаевич (1906–1988) → 224, 227, 229, 379, 388, 389, 392, 397, 398, 432, 438, 687–689
Родионов А. Л. (XIX в.) → 70
Роллан Ромен (Romain Rolland, 1866–1944) → 195, 314
Россохин Иларион Калинович (Рассохин, Разсохин; 1707/1717–1761) → 36, 54, 74
Рудаков Аполлинарий Васильевич (1871–1949) → 63
Рудман Владимир (1910–1954) → 382–384, 398, 405–406, 689
Рудов Леонид Николаевич (1888–1941) → 163
Руссо Жан-Жак (Jean-Jacques Rousseau, 1712–1778) → 277, 281, 303
Саид Эдвард Вади (Edward Wadie Said, 1935–2003) → 88
Салтыков-Щедрин Михаил Евграфович (1826–1889) → 229, 232, 689
Се Лин-юнь 谢灵运 (385–433) → 167
Семанов Владимир Иванович (1933–2010) → 221, 223, 235, 238, 265, 273, 277, 278–281, 375, 393–394, 399, 690–691
Семененко Иван Иванович (р. 1947) → 218, 691
Сенковский Осип Иванович (псевд. Р. А. Байбаков; 1800–1858) → 59, 69, 264, 692
Серафимович Александр Серафимович (наст. имя Александр Серафимович Попов; 1863–1949) → 42, 226, 229, 232, 245, 328, 402, 403, 692
Серебряков Евгений Александрович (1928–2013) → 163, 223, 235–245, 253–255, 264, 266, 274, 692–694
Серебряков Павел Алексеевич (1909–1977) → 43
Си Жун 西戎 (наст. имя Си Чэн-чжэн 席诚正; 1922–2001) → 271, 398, 556–557
Си Цзинь-пин 习近平 (р. 1953) → 366
Си Чжун-сюнь 习仲勋 (1913–2002) → 366
Си Чуань 西川 (наст. имя Лю Цзюнь 刘军; р. 1963) → 359, 557
Сиван-му 西王母 (
Сивиллов Дмитрий Петрович (архим. Даниил; 1798–1871) → 54
Симонов Константин Михайлович (1915–1979) → 43, 227, 229, 232, 432, 694
Синь Вэй-ай 辛未艾 (наст. имя Бао Вэнь-ди 包文棣; 1920–2002) → 49
Синь Ци-цзи 辛弃疾 (1140–1207) → 45, 220, 222, 242, 557
Синь Шоу-куй 辛守魁 → 358
Скачков Константин Андрианович (кит. имя Кун Ци-тин 孔琪庭; 1821–1883) → 54, 63, 69–71, 72, 73
Скачков Петр Емельянович (1892–1964) → 58, 160, 260
Скоробогатова Лидия Сергеевна → 272, 694
Слабнов В. → 399, 694–695
Слепцов Василий Алексеевич (1836–1878) → 231, 695
Смедли Агнес (Agnes Smedley, 1892–1950) → 382, 503
Смирнов Владимир Алексеевич (1932–2015) → 379, 395, 399, 695
Смирнов Илья Сергеевич (р. 1948) → 235, 247, 695–696
Смолин Георгий Яковлевич (1930–2011) → 239
Соколова И. И. → 222, 223, 696
Солженицын Александр Исаевич (1918–2008) → 351, 696
Сологуб Федор Кузьмич (наст. имя Федор Кузьмич Тетерников; 1863–1927) → 225
Сонготу 索额图 (1636–1703) → 29
Сорокин Владислав Федорович (1927–2015) → 78, 223, 224, 249, 264–269, 375, 376, 381, 389, 390–391, 392, 395, 397, 405–406, 426, 696–699
Сорокин Юрий Александрович (1936–2009) → 400, 699
Софокл (Σοφοϰλῆς, ок. 495–406 гг. до н. э.) → 16, 503
Спальвин Евгений Генрихович (1872–1933) → 63, 699
Спафарий Николай Гаврилович (наст. имя Николае Милеску-Спэтару (Nicolae Milescu Spătaru); 1636–1708) → 29
Спенс Джонатан Дермот (Jonathan Dermot Spence, 1936–2021) → 90
Сперанский В. → 398, 699
Спешнев Николай Алексеевич (1931–2011) → 170, 238, 266, 699–700
Спивак Гаятри Чакраворти (Gayatri Chakravorty Spivak, р. 1942) → 7
Спирин Владимир Семенович (1929–2002) → 239
Средин Леонид Валентинович (1860–1909) → 204
Сталин Иосиф Виссарионович (наст. имя Иосиф Виссарионович Джугашвили; 1879–1953) → 40, 201, 352, 353, 700
Станиславский Константин Сергеевич (наст. имя Константин Сергеевич Алексеев; 1863–1938) → 322
Стендаль (Stendhal, наст. имя Мари-Анри Бейль (Marie-Henri Beyle); 1783–1842) → 402
Степняк-Кравчинский Сергей Михайлович (1851–1895) → 225
Степугина Татьяна Васильевна (1923–2016) → 187
Стратанович Григорий Григорьевич (1912–1977) → 170, 181, 700
Струве Василий Васильевич (1889–1965) → 181, 218, 436, 700–701
Стулова Эльвира Степановна (1934–1993) → 239, 701
Су Дун-по 苏东坡 (наст. имя Су Ши 苏轼; 1037–1101) → 45, 76, 220, 221, 238, 242, 246, 247, 558
Су У 苏武 (140–60 гг. до н. э.) → 361
Су Чжэ 苏辙 (1039–1112) → 182
Су Шунь-цинь 苏舜钦 (1008–1049) → 238, 244
Суингл Уолтер Теннисон (Walter Tennyson Swingle, 1871–1952) → 165
Сумароков Александр Петрович (1717–1777) → 53, 701
Сун Бин-хуэй 宋炳辉 (р. 1964) → 24
Сун Гуй-хуан 宋桂煌 (1903–1987) → 330, 558
Сун Да-ту 宋大图 → 124
Сун Лянь 宋濂 (1310–1381) → 54, 558
Сун Чунь-фан 宋春舫 (1892–1938) → 320, 558
Сун Шао-сян 宋绍香 (р. 1936) → 414, 440
Сунь Дао-линь 孙道临 (наст. имя Сунь И-лян 孙以亮; 1921–2007) → 43
Сунь Кай-ди 孙楷第 (1898–1986) → 71, 558
Сунь Ли 孙犁 (наст. имя Сунь Чжэнь-хай 孙振海; 1913–2002) → 157, 356, 381, 558
Сунь У 孙武 (Сунь-цзы 孙子; ок. 545–470 гг. до н. э.) → 38, 186, 218, 219, 559
Сунь Тай 孙泰 (наст. имя Чжоу Чжи-лян 周志良; 1906–2003) → 43
Сунь Фу-юань 孙伏园 (наст. имя Сунь Фу-юань 孙福源; 1894–1966) → 330
Сунь Шэн-у 孙绳武 (1917–2014) → 48, 232
Сунь Ят-сен 孙逸仙 (наст. имя Сунь Вэнь 孙文; 1866–1925) → 40, 41, 203–209, 328, 336, 431, 435, 559–560
Сунь-цзы 孙子
Сурков Алексей Александрович (1899–1983) → 227, 231, 432, 701
Сухоруков Валерий Тимофеевич (1929–1995) → 219, 235, 701–703
Сы Юн 斯庸 (наст. имя Чэнь Сы-юн 陈斯庸; 1919–2013) → 232
Сыкун Ту 司空图 (837–908) → 161–162, 166, 246, 248, 249–253, 438, 560–561
Сыма Сян-жу 司马相如 (ок. 179–117 гг. до н. э.) → 76, 246
Сыма Цянь 司马迁 (ок. 145–86 гг. до н. э.) → 45, 188–192, 219, 232, 561–566
Сычев Лев Павлович (1911–1990) → 170, 272–273, 703
Сюань-цзан 玄奘 (602–664) → 44, 275
Сюй Бэй-хун 徐悲鸿 (наст. имя Сюй Шоу-кан 徐寿康; 1895–1953) → 386
Сюй Гуан-пин 许广平 (наст. имя Сюй Чун-цянь 许崇媊; 1898–1968) → 390
Сюй Ди-шань 许地山 (наст. имя Сюй Цзань-кунь 许赞堃; 1894–1941) → 45, 224, 305
Сюй Сун 徐松 (1781–1848) → 69
Сюй Цзу-у 徐祖武 (1916–2009) → 320, 566
Сюй Цинь-вэнь 许钦文 (наст. имя Сюй Шэн-яо 许绳尧; 1897–1984) → 108
Сюй Чжи-мо 徐志摩 (наст. имя Сюй Чжан-сюй 徐章垿; 1897–1931) → 140, 141, 157, 410, 411
Сюй Чжи-цяо 许之乔 (наст. имя Сюй Шэн-цяо 许升乔; 1914–1986) → 346–347, 566
Сюй Юй-жо 徐玉诺 (1894–1958) → 410
Сюнь Куан 荀况 (Сюнь-цзы 荀子; 313/299–238/215 гг. до н. э.) → 187, 566
Сюнь-цзы 荀子
Сюэ Цзюнь-чжи 薛君智 (р. 1931) → 347, 566
Ся Цзин-цюй 夏敬渠 (1705–1787) → 279, 567
Ся Цзюй-хуа 夏菊花 (р. 1937) → 43
Ся Янь 夏衍 (наст. имя Шэнь Най-си 沈乃熙; 1900–1995) → 43, 108, 156–157, 226, 305, 315, 321, 331, 334, 341, 567
Сяо Ди-фэй 萧涤非 (наст. имя Сяо Чжун-линь 萧忠临; 1906–1991) → 238
Сяо Сань 萧三 (зап. имя Эми Сяо, наст. имя Сяо Цзы-чжан 萧子暲; 1896–1983) → 48, 220, 227, 346, 400, 410, 411, 567
Сяо Тун 萧统 (501–531) → 75, 567
Сяо Хун 萧红 (наст. имя Чжан Най-ин 张乃莹; 1911–1942) → 142, 385–387, 567–568
Сяо Цзюнь 萧军 (наст. имя Лю Хун-линь 刘鸿霖; 1907–1988) → 364, 386–387
Сяо Шань 萧珊 (наст. имя Чэнь Юнь-чжэнь 陈蕴珍; 1917–1972) → 293
Тагор Рабиндранат (1861–1941) → 305, 306, 359
Тан Вэй 唐薇 → 442
Тан Гэн-лян 唐耿良 (наст. имя Тан Чунь-цюань 唐春泉; 1921–2009) → 178
Тан Сянь-цзу 汤显祖 (1550–1616) → 223, 266, 568
Тан Юй-цян 汤毓强 (р. 1930) → 286, 568
Тань Дэ-лин 谭得伶 (р. 1932) → 347, 568
Тань Сюэ-чунь 谭学纯 (р. 1953) → 342, 569
Тао Юань-мин 陶渊明 (наст. имя Тао Цянь 陶潜; 365?–427) → 45, 162, 220, 221, 236, 237, 241, 248, 249, 254, 259, 304, 569
Таскин Всеволод Сергеевич (1917–1995) → 189, 219, 703–704
Твардовский Александр Трифонович (1910–1971) → 229, 232, 351–356, 704–705
Те Цяо 铁樵 (наст. имя Юнь Те-цяо 恽铁樵; 1878–1935) → 118, 569
Титаренко Михаил Леонтьевич (1934–2016) → 47, 219, 423–429, 705–707
Тихвинский Сергей Леонидович (кит. имя Ци Хэ-вэнь 齐赫文; 1918–2018) → 47, 99, 163, 239, 389, 430, 434–436, 438, 707–709
Тихонов Николай Семенович (1896–1979) → 43, 229, 231, 354, 709
Тишков Александр Александрович (1921–1982) → 222, 267, 378, 379, 709–710
Токомбаев Аалы (1904–1988) → 354
Толстой Алексей Константинович (1817–1875) → 225
Толстой Алексей Николаевич (1883–1945) → 229, 231, 328, 710
Толстой Лев Николаевич (1828–1910) → 37, 42, 80–83, 86–87, 110, 112, 115, 117, 118, 120, 124, 126–137, 139–140, 141, 148, 210–215, 225, 228, 229, 231, 284, 287, 297, 298, 299, 304–317, 332, 348, 402, 403, 433–434, 437, 439, 440, 710–712
Томашевский Борис Викторович (1890–1957) → 190
Торчинов Евгений Алексеевич (1956–2003) → 219, 712
Трайтс Уильям Б. → 121, 503–504
Триго Николя (Nicolas Trigault, 1577–1628) → 52, 504
Троепольский Гавриил Николаевич (1905–1995) → 231, 713
Ту Шэнь 屠绅 (1744–1801) → 279, 569
Тун Дао-мин 童道明 (1937–2019) → 320, 323, 324, 325, 569
Тургенев Иван Сергеевич (1818–1883) → 87, 108–116, 117, 118, 120, 124, 125, 128, 129, 130, 135, 136, 140, 141, 225, 229, 231, 281, 287, 293–296, 299, 314, 332, 402, 403, 440, 713–714
Тэн Вэй 滕威 → 23
Тэн Гу 腾固 (1901–1941) → 194
Тютчев Федор Иванович (1803–1873) → 231, 714
Тянь Хань 田汉 (наст. имя Тянь Шоу-чан 田寿昌; 1898–1968) → 305, 315, 332
Тянь Цзянь 田间 (наст. имя Тун Тянь-цзянь 童天鉴; 1916–1985) → 220, 400, 409, 410, 411
У Во-яо 吴沃尧 (1866–1910) → 279–281, 570
У Ми 吴宓 (1894–1978) → 3
У Мо-лань 吴墨兰 → 354
У Син-юн 吴兴勇 (р. 1939) → 418, 570
У Сяо-бан 吴晓邦 (1906–1995) → 43
У Сяо-лин 吴晓铃 (1914–1995) → 72
У Тай-чан 吴泰昌 (р. 1938) → 346, 348, 570
У Тао 吴梼 (1880–1925) → 138, 570
У Цзин-цзы 吴敬梓 (1701–1754) → 44, 103, 272, 273, 277, 280, 376, 571
У Цзу-сян 吴组缃 (1908–1994) → 45, 224
У Цян 吴强 (наст. имя Ван Да-тун 汪大同; 1910–1990) → 399, 571
У Чоу 吴梼 (1880?–1925) → 330, 571
У Чэн-энь 吴承恩 (1500–1582) → 44, 271, 273, 274–275, 571–572
У Юань-май 吴元迈 (р. 1934) → 348
У Юнь-до 吴运铎 (1917–1991) → 399, 572
Уланова Галина Сергеевна (1910–1998) → 43, 432
Устин Петр Матвеевич (р. 1925) → 257, 273, 278, 714
Фадеев Александр Александрович (1901–1956) → 42, 43, 226, 227, 229, 232, 245, 328, 402, 403, 432, 714
Файнгар Алексей Александрович (р. 1931) → 273, 398, 715
Фан Лунь 芳论 → 320, 572
Фан Синь 芳信 (наст. имя Цай Фан-синь 蔡芳信; 1902–1963) → 49
Фан Чжун 方重 (1902–1991) → 3
Фань Цун-чжун 范存忠 (1903–1987) → 3
Фань Цюань 范泉 (1916–2000) → 419, 572
Фань Чжун-шэн 范中胜 (р. 1949) → 365
Фань Чжун-янь 范仲淹 (989–1052) → 336, 572
Федин Константин Александрович (1892–1977) → 229, 232, 715
Федоренко Николай Трофимович (1912–2000) → 44, 78, 147, 163, 166, 170, 180–185, 188, 218, 220, 235–236, 245, 246, 248, 249, 260, 264, 360, 376–381, 389, 392, 397, 400, 409, 419–420, 715–720
Феоктистов Виталий Федорович (1930–2005) → 187
Фишман Ольга Лазаревна (1919–1986) → 163, 221, 222, 235, 238, 249, 253, 272, 273, 274, 276–278, 385, 720–721
Флуг Константин Константинович (1893–1942) → 163, 260
Фонвизин Денис Иванович (1743/1745–1792) → 30, 53, 92, 93, 229, 232, 721
Франко Иван Яковлевич (Іван Якович Франко, 1856–1916) → 354
Фу Сы-нянь 傅斯年 (1896–1950) → 140
Фурманов Дмитрий Андреевич (1891–1926) → 229, 232, 722
Фу-си 伏羲 (
Фэн Дэ-ин 冯德英 (1935–2022) → 45, 221, 399, 400, 573
Фэн Мэн-лун 冯梦龙 (1574–1646) → 58, 77, 178, 222, 270, 273, 573
Фэн Сюэ-фэн 冯雪峰 (наст. имя Фэн Фу-чунь 冯福春; 1903–1976) → 331, 335, 391
Фэн Цзи-цай 冯骥才 (р. 1942) → 96, 114
Фэн Цзы-кай 丰子恺 (наст. имя Фэн Жунь 丰润; 1898–1975) → 108
Фэн Ци-юн 冯其庸 (1924–2017) → 64
Фэн Чжи 冯至 (наст. имя Фэн Чэн-чжи 冯承植; 1905–1993) → 238, 400, 410
Фэн Чунь 冯春 (наст. имя Го Чжэнь-цзун 郭振宗; р. 1934) → 286, 573
Фэн Юань-цзюнь 冯沅君 (наст. имя Фэн Шу-лань 冯淑兰; 1900–1974) → 182
Фэн Ю-лань 冯友兰 (1895–1990) → 427
Хань Бан-цин 韩邦庆 (1856–1894) → 279, 574
Хань Фэй 韩非 (280–233 гг. до н. э.) → 39, 187, 219, 574
Хань Хань 韩瀚 (наст. имя Хань Шу-янь 韩叔言; р. 1935) → 409
Хань Юй 韩愈 (768–824) → 162, 220, 223, 247, 574
Ханьцюань-цзы 寒泉子 → 134, 574
Ханэда Тору 羽田亨 (наст. имя Ёсимура Хироси 吉村亨; 1882–1955) → 70
Хао Жань 浩然 (наст. имя Лян Цзинь-гуан 梁金广; 1932–2008) → 355, 574
Хикмет Назым (Nâzım Hikmet, 1902–1963) → 354
Хоу Вай-лу 侯外庐 (наст. имя Хоу Чжао-линь 侯兆麟; 1903–1987) → 277
Ху Гэнь-тянь 胡根天 (наст. имя Ху Юй-гуй 胡毓桂; 1892–1985) → 330
Ху Ин-линь 胡应麟 (1551–1602) → 178
Ху Кэ 胡可 (наст. имя Ху Тэн-цзюй 胡腾驹; 1921–2019) → 399, 575
Ху Фэн 胡风 (наст. имя Чжан Гуан-жэнь 张光人; 1902–1985) → 108, 335, 341, 353, 575
Ху Цяо-му 胡乔木 (наст. имя Ху Дин-синь 胡鼎新; 1912–1992) → 295, 390
Ху Ши 胡适 (1891–1962) → 201–202, 330, 575
Хуа Цзюнь-у 华君武 (1915–2010) → 43
Хуан Жэнь 黄人 (наст. имя Хуан Чжэнь-юань 黄振元; 1866–1913) → 78, 576
Хуан Фу-тун 黄弗同 → 287, 576
Хуан Хун 黄虹 (наст. имя Хуан Цюн-чжи 黄琼芝; р. 1928) → 43
Хуан Цзунь-сянь 黄遵宪 (1848–1905) → 220
Хуан Цю-пин 黄秋萍 → 335, 576
Хуан Чан 黄裳 (наст. имя Жун Дин-чан 容鼎昌; 1919–2012) → 108
Хуан Юань 黄源 (1905–2003) → 108, 331, 576
Хуан Юэ 黄钺 (1750–1841) → 162, 576–577
Хуан-ди 黄帝 (
Хуанфу Сун 皇甫松 (IX в.) → 247
Хуань Куань 桓宽 (I в. до н. э.) → 188, 192, 577
Хун Лин-фэй 洪灵菲 (1902–1934) → 245, 330, 577
Хун Цзюнь 洪钧 (1839–1893) → 33, 59–60, 577
Хун Шэн 洪升 (1645–1704) → 223, 266, 577
Хэ Бин-ди 何炳棣 (1917–2012) → 122, 578
Хэ Лу-тин 贺绿汀 (наст. имя Хэ Ань-цин 贺安卿; 1903–1999) → 43
Хэ Цзин-чжи 贺敬之 (р. 1924) → 395, 397, 398, 400, 411, 578
Хэ Ци-фан 何其芳 (наст. имя Хэ Юн-фан 何永芳; 1912–1977) → 109, 400, 410
Хэ Цю-тао 何秋涛 (1824–1862) → 34, 60–61, 578
Хэ Чан-шэн 贺昌盛 (р. 1968) → 23
Хэ Чжи-чжан 贺知章 (ок. 659–744) → 247
Хэ Шу-хэн 何叔衡 (1876–1935) → 41
Цай Чу-шэн 蔡楚生 (наст. имя Цай Тун 蔡通; 1906–1968) → 43
Цай Юань-пэй 蔡元培 (1868–1940) → 160
Цао Е 曹邺 (816?–875) → 247
Цао Мин 草明 (наст. имя У Сюань-вэнь 吴绚文; 1912–2002) → 399, 578
Цао Пи 曹丕 (187–226) → 220
Цао Пэн-лин 曹彭龄 (р. 1937) → 195–200, 369–370, 578–579
Цао Су-лин 曹苏玲 (1930–2014) → 370
Цао Сюэ-цинь 曹雪芹 (ок. 1715–1763) → 34, 64–65, 272–273, 287, 376, 579
Цао Цао 曹操 (155–220) → 220
Цао Цзин-хуа 曹靖华 (наст. имя Цао Лянь-я 曹联亚; 1897–1987) → 43, 48–49, 118, 139, 140, 145, 184, 193–201, 226, 227, 234, 245, 258–262, 319, 325, 363–371, 390, 403, 415–416, 438, 439, 579–580
Цао Цзюй-жэнь 曹聚仁 (1900–1972) → 419, 580
Цао Цюй-цзин 曹去晶 (вт. пол. XVII – пер. пол. XVIII в.) → 64, 71, 580
Цао Чжи 曹植 (192–232) → 45, 220, 221, 236, 409, 413, 414, 580
Цао Чжи-фу 曹植甫 (1869–1958) → 363–364
Цао Юй 曹禺 (наст. имя Вань Цзя-бао 万家宝; 1910–1996) → 16, 97, 155–156, 157, 319, 321, 322, 374, 378, 392, 439, 580–581
Цветаева Марина Ивановна (1892–1941) → 358, 359
Цзан Кэ-цзя 臧克家 (1905–2004) → 220, 364, 410, 411
Цзи Сянь-линь 季羡林 (1911–2009) → 3, 9, 10, 179, 581
Цзи Цзюнь-сян 纪君祥 (наст. имя Цзи Тянь-сян 纪天祥; XIII в.) → 30, 53, 581–582
Цзи Чжи 稽直 (1901–1983) → 382–384
Цзи Юнь 纪昀 (1724–1805) → 222, 274, 278, 582
Цзин Ин-кунь 靖应鹍 (?–1983) → 66
Цзин Инь-юй 敬隐渔 (J. B. Kyn Yin yu, 1901–1930?) → 195, 199, 582
Цзинь Жэнь 金人 (наст. имя Чжан Шао-янь 张少岩; 1910–1971) → 43, 228, 583
Цзинь Шэн-тань 金圣叹 (1608–1661) → 178
Цзо Цю-мин 左丘明 (ок. 502–422 гг. до н. э.) → 187, 584
Цзоу Ди-фань 邹狄帆 (1917–1995) → 411
Цзоу Тао-фэнь 邹韬奋 (наст. имя Цзоу Энь-жунь 邹恩润; 1895–1944) → 329, 335, 338–339, 340, 341, 584
Цзун Бай-хуа 宗白华 (наст. имя Цзун Чжи-куй 宗之櫆; 1897–1986) → 410
Цзун Сяо-фэй 宗笑飞 (р. 1975) → 23
Цзун Цюнь 宗群 (наст. имя Лю Чжэн-юань 刘正元; 1906–1996) → 285, 584–585
Цзэн Жуй 曾瑞 (XIII в.) → 59, 585
Цзэн Пу 曾朴 (1872–1935) → 45, 273, 278, 585
Цзя И 贾谊 (ок. 201–168 гг. до н. э.) → 45, 223
Цзян Гуан-цы 蒋光慈 (1901–1931) → 122, 245, 305, 338, 341, 400, 410, 585
Цзян Лу 蒋路 (1920–2001) → 49, 136, 228, 232, 585
Цзян Цзы-лун 蒋子龙 (р. 1941) → 292, 585
Цзян Цин 江青 (наст. имя Ли Юнь-хэ 李云鹤; 1914–1991) → 347
Цзян Чунь-фан 姜椿芳 (1912–1987) → 48, 291
Цзяо Цзюй-инь 焦菊隐 (наст. имя Цзяо Чэн-чжи 焦承志; 1905–1975) → 108, 140, 319, 325, 332, 586
Цзя-цин 嘉庆 (личн. имя Айсиньгёро Юн-янь 爱新觉罗·永琰; годы жизни: 1760–1820; годы правления: 1796–1820) → 65
Ци Бай-ши 齐白石 (наст. имя Ци Чун-чжи 齐纯芝; 1864–1957) → 184
Ци Хун-вэй 齐宏伟 (р. 1972) → 23
Ци Чжи-пин 齐治平 → 243, 586
Цинь Ди-цин 秦涤清 (1901–?) → 285, 586
Цинь И 秦怡 (наст. имя Цинь Дэ-хэ 秦德和; р. 1922) → 43
Цинь Чжао-ян 秦兆阳 (1916–1994) → 45, 221, 353, 355, 586
Циперович Изольда Эмильевна (1918–2000) → 163, 222, 239, 273, 722
Цуй Го-фу 崔国辅 (VIII в.) → 247
Цэнь Шэнь 岑参 (ок. 718–769) → 247
Цю Цзинь 秋瑾 (1875–1907) → 46, 385
Цю Цинь 丘琴 (наст. имя Дэн Тянь-ю 邓天佑; 1915–2006) → 353, 354, 586
Цюй Цю-бо 瞿秋白 (наст. имя Цюй Шуан 瞿双; 1899–1935) → 41, 47, 48, 108, 111–112, 122, 135, 139, 140, 224, 226, 275, 291, 305, 330, 331, 334, 335, 338, 339–341, 366, 385, 391, 410, 438, 586–587
Цюй Ю 瞿佑 (1347–1433) → 222, 587–588
Цюй Юань 屈原 (340?–278 гг. до н. э.) → 44, 167, 183–184, 185, 189, 221, 236, 237, 241, 254, 360, 588
Цянь Гу-жун 钱谷融 (наст. имя Цянь Го-жун 钱国荣; 1919–2017) → 346, 588
Цянь Линь-сэнь 钱林森 (р. 1955) → 4, 10, 11, 19, 22, 23, 24
Цянь Сянь-ай 骞先艾 (1906–1994) → 194
Цянь Цай 钱采 (кон. XVII – нач. XVIII в.) → 222, 274, 588
Цянь Ци 钱起 (722?–780) → 247
Цянь Чжун-вэнь 钱中文 (р. 1932) → 124
Цянь Чжун-шу 钱锺书 (наст. имя Цянь Ян-сянь 钱仰先; 1910–1998) → 3, 9, 10, 224, 588–589
Цянь-лун 乾隆 (личн. имя Айсиньгёро Хун-ли 爱新觉罗·弘历; годы жизни: 1711–1799; годы правления: 1736–1796) → 65, 75, 589
Цяо Синь-ин 乔辛瑛 → 118, 589
Цяо Чан-сэнь 乔长森 → 370, 589
Чан Кай-ши 蒋介石 (Цзян Цзе-ши, 1887–1975) → 27, 328
Чан Цзянь 常建 (708–?) → 247
Черкасский Леонид Евсеевич (1925–2003) → 45, 221, 223, 374, 385, 399, 400, 409–414, 722–725
Чернышевский Николай Гаврилович (1828–1889) → 117, 229, 232, 403, 725
Чертков Владимир Григорьевич (1854–1936) → 214
Чехов Антон Павлович (1860–1904) → 42, 87, 104, 117, 118, 125, 129, 135, 136, 138–158, 193, 204, 225, 228, 229, 231, 297, 299, 318–325, 328, 332, 402, 403, 440, 725–728
Чжа Лян-чжэн 查良铮 (1918–1977) → 49, 286, 589
Чжа Сяо-янь 查晓燕 (р. 1965) → 23, 95, 441
Чжан Ай-лин 张爱玲 (наст. имя Чжан Ин 张煐; 1920–1995) → 374
Чжан Вэнь-тянь 张闻天 (наст. имя Чжан Ин-гао 张应皋; 1900–1976) → 48
Чжан Го-бинь 张国宾 (XIII в.) → 266, 589
Чжан Дэ-и 张德彝 (1847–1918) → 33, 60
Чжан Дэ-мэй 张德美 → 262, 365, 370, 590
Чжан Жо-сюй 张若虚 (ок. 670–730) → 247
Чжан Жуй-фан 张瑞芳 (1918–2012) → 43
Чжан И 章谊 (наст. имя Лу Чжан-и 卢章谊) → 195, 200, 369, 370, 590
Чжан Мэн-лян 张孟良 (р. 1928) → 399, 590
Чжан Нань-чжуан 张南庄 (XIX в.) → 279, 590
Чжан Си-мань 张西曼 (1895–1949) → 48, 285, 590–591
Чжан Си-пин 张西平 (р. 1948) → 23, 24
Чжан Си-чоу 张锡俦 (1905–1989) → 416
Чжан Сянь-лян 张贤亮 (1936–2014) → 292, 591
Чжан Тай-янь 章太炎 (1869–1936) → 389
Чжан Те-фу 张铁夫 (1938–2012) → 287, 591
Чжан Тин-хуа 章廷桦 (р. 1933) → 234
Чжан Тянь-и 张天翼 (1906–1985) → 106, 142, 223, 290, 291, 292, 341, 591
Чжан Фу-шэн 张福生 → 232, 440
Чжан Фэн-цзюй 张凤举 (1895–1986) → 165
Чжан Цзи 张继 (?–779?) → 247
Чжан Цзю-лин 张九龄 (673–740) → 247
Чжан Цзюнь-сян 张骏祥 (1910–1996) → 43
Чжан Цзюнь-чуань 张君川 (1911–1999) → 285
Чжан Цин-тун 张庆桐 (1872–?) → 127, 134, 212
Чжан Чжи-дун 张之洞 (1837–1909) → 212
Чжан Чжи-минь 张志民 (1926–1998) → 400
Чжан Чжи-хэ 张志和 (732–774) → 247
Чжан Чунь-цяо 张春桥 (1917–2005) → 347
Чжан Шу-янь 张叔严 → 86
Чжан Юй 张羽 (р. 1927) → 348, 370, 591
Чжан Ю-сун 张友松 (1903–1995) → 141
Чжао Фэн 赵沨 (1916–2001) → 43
Чжао Цзин-шэнь 赵景深 (1902–1985) → 108, 140, 268, 333, 334, 357, 592
Чжао Чжэнь-цзян 赵振江 (р. 1940) → 23
Чжао Шу-ли 赵树理 (наст. имя Чжао Шу-ли 赵树礼; 1906–1970) → 224, 355, 374, 379–381, 398, 439, 592–595
Чжи Бо-хао 郅溥浩 (р. 1939) → 23
Чжоу Жу-чан 周汝昌 (1918–2012) → 64
Чжоу И-бо 周贻白 (1900–1977) → 268
Чжоу Ли-бо 周立波 (наст. имя Чжоу Шао-и 周绍仪; 1908–1979) → 43, 45, 221, 227, 355, 384, 395, 398, 401–408, 595–596
Чжоу Мяо-чжун 周妙中 (1923–1996) → 265
Чжоу Нин 周宁 (р. 1961) → 23, 24
Чжоу Син-сы 周兴嗣 (469–537) → 76, 596
Чжоу Хай-ин 周海婴 (1929–2011) → 364
Чжоу Хун-цзюнь 周鸿俊 (р. 1935) → 368
Чжоу Цзе-фу 周洁夫 (1917–1966) → 399, 596
Чжоу Цзо-жэнь 周作人 (наст. имя Чжоу Куй-шоу 周櫆寿; 1885–1967) → 121, 123, 138, 140, 141, 596–597
Чжоу Шоу-цзюань 周瘦鹃 (наст. имя Чжоу Го-сянь 周国贤; 1895–1968) → 330, 597
Чжоу Энь-лай 周恩来 (1898–1976) → 435, 436
Чжоу Эр-фу 周而复 (наст. имя Чжоу Цзу-ши 周祖式; 1914–2004) → 398, 399, 597
Чжоу Ю (周游; XVI–XVII вв.) → 77, 597
Чжоу Юй 周瑜 (175–210) → 178
Чжоу Юнь-лун 周云龙 (р. 1979) → 23
Чжоу Юэ-жань 周越然 (наст. имя Чжоу Чжи-янь 周之彦; 1885–1962) → 72, 597
Чжоу Ян 周扬 (наст. имя Чжоу Юнь-и 周运宜; 1907–1989) → 43, 48, 136, 331, 334, 335, 597–598
Чжу Дэ 朱德 (наст. имя Чжу Дай-чжэнь 朱代珍; 1886–1976) → 400
Чжу Жан-чэн 朱穰丞 (1901–1943) → 321
Чжу И-сэнь 朱逸森 (р. 1930) → 320, 325
Чжу Си 朱熹 (1130–1200) → 54, 76, 182, 598
Чжу Си 朱溪 (наст. имя Чэн Чжу-си 程朱溪; 1906–1951) → 330, 598
Чжу Су-чэнь 朱素臣 → 267, 598
Чжу Сян 朱湘 (1904–1933) → 410, 411
Чжу Хуэй 朱徽 → 23
Чжу Цзы-цин 朱自清 (наст. имя Чжу Цзы-хуа 朱自华; 1898–1948) → 400, 410
Чжу Чжэн 朱正 (р. 1931) → 419, 598
Чжуан Чжоу 庄周 (Чжуан-цзы 庄子; ок. 369–286 гг. до н. э.) → 57, 131, 187, 218, 219, 598–599
Чжуан-цзы 庄子
Чжугэ Лян 诸葛亮 (181–234) → 178
Чжун Жун 钟嵘 (ок. 468–518) → 250, 599
Чжун Цзин-вэнь 钟敬文 (наст. имя Чжун Тань-цзун 钟谭宗; 1903–2002) → 172, 599
Чжун Цзы-шо 钟子硕 (1943–1996) → 198, 369, 599
Чжун Цзюэ 种觉 → 119, 599
Чжуси иши 竹溪一士 → 280, 600
Чжэн Гуан-цзу 郑光祖 (наст. имя Чжэн Дэ-хуэй 郑德辉; 1264–?) → 59, 264, 266, 600–601
Чжэн Син-ли 郑兴丽 (1926–2012) → 43
Чжэн Сяо-ин 郑小瑛 (р. 1929) → 43
Чжэн Сяо-сюнь 郑效洵 (1907–1999) → 330, 601
Чжэн Тин-юй 郑廷玉 (XIII в.) → 266, 601
Чжэн Цзюнь-ли 郑君里 (1911–1969) → 43
Чжэн Чжэнь-до 郑振铎 (1898–1958) → 43, 47, 108, 121–122, 123, 139, 140, 141, 172, 182, 184, 226, 318, 330, 333, 334, 410, 440, 601
Чингисхан (1155/1162–1227) → 28, 129
Чирко Иван Корнеевич (Іван Корнійович Чирко, 1922–2004) → 376, 433
Чичерин Георгий Васильевич (1872–1936) → 208
Чичеров Владимир Иванович (1907–1957) → 171, 177
Чуковская Лидия Корнеевна (1907–1996) → 360
Чэн И 程颐 (1033–1107) → 30, 53, 602
Чэн Фан-у 成仿吾 (наст. имя Чэн Хао 成灏; 1897–1984) → 109, 393, 603
Чэнь Бо-чэнь 陈白尘 (наст. имя Чэнь Цзэн-хун 陈增鸿; 1908–1994) → 106, 292, 603
Чэнь Ду-сю 陈独秀 (наст. имя Чэнь Цин-тун 陈庆同; 1879–1942) → 47
Чэнь Дэн-кэ 陈登科 (1919–1998) → 45, 221, 355, 381, 603
Чэнь И-синь 陈贻焮 (1924–2000) → 238
Чэнь Мэн-цзя 陈梦家 (1911–1966) → 410
Чэнь Сэнь 陈森 (ок. 1797–1870) → 77, 279, 603
Чэнь Хуань-пин 陈浣萍 → 286, 603
Чэнь Хун-янь 陈虹嫣 (р. 1975) → 23
Чэнь Цзы-ан 陈子昂 (661–702) → 236, 247
Чэнь Цзюнь-хань 陈君涵 → 145, 603
Чэнь Цзя-линь 陈家麟 (1880–?) → 134–135, 604
Чэнь Цин-хао 陈庆浩 (р. 1941) → 72, 73
Чэнь Ци-сю 陈启秀 (наст. имя Чэнь Шао-шуй 陈勺水; 1886–1960) → 331, 604
Чэнь Цюань 陈铨 (1903–1969) → 3
Чэнь Чан-хао 陈昌浩 (1906–1967) → 48
Чэнь Шоу 陈寿 (233–297) → 77, 604
Чэнь Шоу-пэн 陈寿朋 (р. 1931) → 347, 604
Чэнь Юн 陈涌 (1919–2015) → 353
Чэнь Янь-гу 陈燕谷 → 6
Ша Е-синь 沙叶新 (1939–2018) → 106, 604
Ша Оу 沙鸥 (наст. имя Ван Ши-да 王世达; 1922–1994) → 410, 411
Ша Тин 沙汀 (наст. имя Ян Чао-си 杨朝熙; 1904–1992) → 108, 142–143, 157, 290, 291, 292, 305, 605
Шаванн Эмманюэль Эдуар (Emmanuel Édouard Chavannes, 1865–1918) → 164
Шан Юнь-кан 尚允康 → 369, 605
Шан Ян 商鞅 (390–338 гг. до н. э.) → 186
Шао Сюнь-мэй 邵洵美 (1906–1968) → 410
Шао Цзы-нань 邵子南 (наст. имя Дун Цзунь-синь 董尊鑫; 1916–1954) → 398, 605–606
Шао Цюань-линь 邵荃麟 (наст. имя Шао Цзюнь-юань 邵骏远; 1906–1971) → 118–119, 120, 606
Шатров Михаил Филиппович (наст. имя Михаил Филиппович Маршак; 1932–2010) → 230, 729
Шашлов Ю. И. → 399, 729
Шекспир Уильям (William Shakespeare, 1564–1616) → 126, 277, 325
Ши Дун-шань 史东山 (наст. имя Ши Куан-шао 史匡韶; 1902–1955) → 104
Ши Най-ань 施耐庵 (ок. 1296–1370) → 44, 274, 376, 606
Ши То 师陀 (наст. имя Ван Чан-цзянь 王长简; 1910–1988) → 332
Ши Цзюнь-бао 石君宝 (1191–1276) → 266, 608
Ши Чжэ 师哲 (1905–1998) → 48
Ши Чжэ-цунь 施蛰存 (наст. имя Ши Дэ-пу 施德普; 1905–2003) → 142
Ши Юй-кунь 石玉昆 (? – после 1871) → 222, 273, 608
Шиллинг Павел Львович (1786–1837) → 93
Шкловский Виктор Борисович (1893–1984) → 190
Шмидт Петр Петрович (наст. имя Петерис Шмитс (Pēteris Šmits); 1869–1938) → 63
Шнейдер Марк Евсеевич (1921–1981) → 224, 399, 414, 439, 729
Шолохов Михаил Александрович (1905–1984) → 42, 227, 229, 232, 404, 406, 407, 440, 729–730
Шпринцин Александр Григорьевич (1907–1974) → 163
Штейн Виктор Морицович (1890–1964) → 163, 186, 188, 730
Штраух Максим Максимович (1900–1974) → 432
Штукин Алексей Александрович (1904–1963) → 44, 163, 166, 181–183, 200, 220, 260, 730–731
Шукшин Василий Макарович (1929–1974) → 231, 731
Шунь-чжи 顺治 (личн. имя Айсиньгёро Фу-линь 爱新觉罗·福临; годы жизни: 1638–1661; годы правления: 1644–1661) → 29
Шэн Цао-ин 盛草婴 (наст. имя Шэн Цзюнь-фэн 盛峻峰; 1923–2015) → 49
Шэн Чжун-го 盛中国 (1941–2018) → 43
Шэнь Бу-хай 申不害 (385–337 гг. до н. э.) → 219, 609
Шэнь Ин 沈颖 (1923–2007) → 108, 135, 138, 285, 609
Шэнь Фу 沈复 (1763–1825?) → 222, 609
Шэнь Цзи-цзи 沈既济 (ок. 750–797) → 222, 609–610
Шэнь Цзэ-минь 沈泽民 (1902–1933) 330
Шэнь Цун-вэнь 沈从文 (наст. имя Шэнь Юэ-хуань 沈岳焕; 1902–1988) → 112–114, 149, 151–154, 157, 374, 610
Шэнь Цюань-ци 沈佺期 (ок. 656–715) → 247
Щуцкий Юлиан Константинович (1897–1938) → 163, 186, 260, 731
Эйдлин Лев Залманович (1910–1985) → 163, 188, 221, 222, 235–237, 247, 248, 249, 260, 304, 349, 381, 389, 392, 395, 397, 399, 400, 405–406, 731–733
Энгельс Фридрих (Friedrich Engels, 1820–1895) → 40, 173
Эренбург Илья Григорьевич (1891–1967) → 43, 200, 227, 229, 351, 733
Юань Кэ 袁珂 (1916–2001) → 171, 173, 176, 223, 610
Юань Му-чжи 袁牧之 (наст. имя Юань Цзя-лай 袁家莱; 1909–1978) → 321
Юань Мэй 袁枚 (1716–1798) → 162, 273, 278, 611
Юань Тун-ли 袁同礼 (1895–1965) → 160
Юань Цзин 袁静 (наст. имя Юань Син-гуй 袁行规; 1914–1999) → 399, 611
Юань Чжэнь 元稹 (779–831) → 220, 247, 265, 416, 611
Юань Ши-кай 袁世凯 (1859–1916) → 143, 280
Юань Шуй-пай 袁水拍 (наст. имя Юань Гуан-мэй 袁光楣; 1916–1982) → 410, 411
Юй Вань-чунь 俞万春 (1794–1849) → 279, 611
Юй Да-фу 郁达夫 (наст. имя Юй Вэнь 郁文; 1896–1945) → 108, 110–111, 194, 296, 303, 305, 307, 331, 392, 612
Юй Лун-юй 郁龙余 (р. 1946) → 4, 23, 24, 612
Юй Пин-бо 俞平伯 (наст. имя Юй Мин-хэн 俞铭衡; 1900–1990) → 201
Юй Цзянь 于坚 (р. 1954) → 360
Юй Цин 愚卿 → 227, 612
Юй Чжэнь 余振 (наст. имя Ли Юй-чжэнь 李毓珍; 1909–1996) → 49, 227, 286, 612–613
Юэ Дай-юнь 乐黛云 (р. 1931) → 4, 21, 89, 94, 439
Ян Мин-чжай 杨明斋 (наст. имя Ян Хао-дэ 杨好得; 1882–1938) → 136, 613
Ян Мо 杨沫 (наст. имя Ян Чэн-е 杨成业; 1914–1995) → 114, 613
Ян Сяо-тин 杨小亭 (1910–1981) → 43
Ян У 杨伍 → 331, 613
Ян Хин-шун 杨兴顺 (Ян Син-шунь; 1904–1989) → 187, 188, 734
Ян Хуэй 杨晦 (наст. имя Ян Син-чэнь 杨兴栋; 1899–1983) → 265
Ян Цзин-минь 杨静敏 → 358, 613
Ян Цзин-цзэн 杨景增 (XVIII в.) → 162, 166, 613–614
Ян Цзюн 杨炯 (650–693?) → 247
Ян Цяо 杨巧 → 23
Ян Чао-гуань 杨潮观 (1712–1791) → 266, 614
Ян Чжоу-хань 杨周翰 (1915–1989) → 403, 614
Ян Шан-кунь 杨尚昆 (1907–1998) → 366
Ян Шо 杨朔 (наст. имя Ян Юй-цзинь 杨毓晋; 1913–1968) → 45, 221, 355, 614
Яновский Н. → 400, 734
Яншина Электра Михайловна (р. 1924) → 170, 223, 389, 734
Янь Лян-кунь 严良堃 (1923–2017) → 43
Янь Сюн 颜雄 (1937–2004) → 418, 614–615
Янь Чэнь 严辰 (наст. имя Янь Хань-минь 严汉民; 1914–2003) → 400
Янь Шао-дан 严绍璗 (р. 1940) → 4, 22, 615
Янь Шу 晏殊 (991–1055) → 316, 615
Яо Вэнь-тянь 姚文田 (1758–1827) → 69
Яо Вэнь-юань 姚文元 (1931–2005) → 347
Яо Минь-ю 姚民有 (р. 1935) → 232
Яо Пэн-цзы 姚蓬子 (наст. имя Яо Фан-жэнь 姚方仁; 1906–1969) → 331, 615
Яо Фэн 姚风 (р. 1958) → 23
Ярославцев Геннадий Борисович (1930–2004) → 265, 266, 400, 734–735
Яхонтов Сергей Евгеньевич (1926–2018) → 163, 239
Рейнское миссионерское общество → 134
Газеты
Le Peuple (1885–1998; Бельгия) → 207
Neue Freie Presse (1864–1939; Австрия) → 214
Журналы
L’Europe (1923 – н. в.; Франция) → 195, 199
Le Courrier Européen («Европейский вестник»; 1904–1914; Франция) → 214
Le Mouvement socialiste («Социалистическое движение»; 1899–1914; Франция) → 205–207
T’oung Pao (1890 – н. в.; Нидерланды) → 70
Аньхой жэньминь чубаньшэ 安徽人民出版社 → 404
Вайвэнь чубаньшэ 外文出版社 → 382
Вэньхуа чубаньшэ 文化出版社 → 367
Вэньхуа ишу чубаньшэ 文化艺术出版社 → 364
Вэньхуа шэнхо чубаньшэ 文化生活出版社 → 319
Гуанси жэньминь чубаньшэ 广西人民出版社 → 369
Гуанхуа шуцзюй 光华书局 → 357
Гоцзя тушугуань чубаньшэ 国家图书馆出版社 → 72
Дунъя чубаньшэ 东亚出版社 → 201
Жэньминь вэньсюэ чубаньшэ 人民文学出版社 → 49, 120, 196, 227, 230–233, 332, 368, 442
Хуачэн чубаньшэ 花城出版社 → 198
Хунань цзяоюй чубаньшэ 湖南教育出版社 → 418
Хэнань мэйшу чубаньшэ 河南美术出版社 → 366
Хэнань цзяоюй чубаньшэ 河南教育出版社 → 365
Цзоцзя чубаньшэ 作家出版社 → 404
Цзяоюй чубаньшэ 教育出版社 → 369
Чжунго вэньлянь чубаньшэ 中国文联出版社 → 368
Чжунго фулихуэй чубаньшэ 中国福利会出版社 → 367
Чжунго циннянь чубаньшэ 中国青年出版社 → 354
Чжунхуа шуцзюй 中华书局 → 64, 169
Шанхай ивэнь чубаньшэ 上海译文出版社 → 120, 140, 230, 319
Шанъу иньшугуань 商务印书馆 → 49, 195, 318–319
Шаньдун цзяоюй чубаньшэ 山东教育出版社 → 5, 23
Шидай чубаньшэ 时代出版社 → 49, 354
Шэньси жэньминь чубаньшэ 陕西人民出版社 → 369
Вайго цзоцзя юй Чжунго вэньхуа (外国作家与中国文化, «Зарубежные писатели и китайская культура»; изд-во «Нинся жэньминь чубаньшэ») → 4, 10, 21
Вэймин цункань (未名丛刊, «Безымянная»; изд-во общества «Вэймин шэ») → 118
Жэньвэнь Жибэнь синьшу (人文日本新书, «Новые книги о цивилизации Японии»; изд-во «Нинся жэньминь чубаньшэ») → 4
Куа вэньхуа гоутун гэань яньцзю (跨文化沟通个案研究, «Исследования по кросс-культурным взаимодействиям»; изд-во «Бэйцзин чубаньшэ») → 4
Сулянь вэньсюэ цуншу (苏联文学丛书, «Советская литература») → 227
Сулянь канчжань вэньи цуншу (苏联抗战文艺丛书, «Советская антивоенная литература») → 438
Сулянь фанькан фасисы чжаньчжэн вэньсюэ ицун (苏联反抗法西斯战争文学译丛, «Переводы советской антифашистской военной литературы») → 49
Сыусе хуэйбао (思无邪汇宝, «Собрание драгоценностей, очищающих разум от умысла»; изд-во «Тайвань Даин байкэ гуфэнь юсянь гунсы») → 73
Чжун вай вэньсюэ цзяолю ши (中外文学交流史, «История литературных связей Китая и зарубежных стран»; изд-во «Шаньдун цзяоюй чубаньшэ») → 5, 11–13, 21–24
Чжунго вэньсюэ цзай говай (中国文学在国外, «Китайская литература за рубежом»; изд-во «Хуачэн чубаньшэ») → 4, 21, 439
Вэймин шэ (未名社, «Безымянное общество»; 1925–1933) → 118, 318–319
Вэньсюэ яньцзю хуэй (文学研究会, «Общество изучения литературы»; 1921–1932) → 141, 297, 305–306, 310
Синьюэ пай (新月派, «Новолуние»; 1927–1933) → 411
Тайян шэ (太阳社, «Общество “Солнце”»; 1927–1930) → 394, 411
Цзо лянь (左联, «Лига левых писателей»; 1930–1936) → 48, 390
Чжун Су вэньсе (中苏文协, «Китайско-советское культурное общество»; 1938–1947) → 49, 354, 431
Чуанцзао шэ (创造社, «Творческая ассоциация»; 1921–1929) → 142, 306–307, 357, 393
Газеты
Вэньибао 文艺报 → 363
Гуанмин жибао 光明日报 → 288, 363
Даваньбао 大晚报 → 209
Дагунбао 大公报 431, 432
Жэньминь жибао 人民日报 → 115, 288, 363, 430
Миньбао 民报 → 134
Синьхуа жибао 新华日报 → 431
Хэнань жибао 河南日报 → 363
Цзинбао 京报 → 197
Цзинбао фукань 京报副刊 → 194
Цзяоюй шибао 教育时报 → 363
Чжэнчжоу ваньбао 郑州晚报 → 363
Чэньбао 晨报 → 41
Журналы
Ваньго гунбао (万国公报, «Всемирный вестник»; 1868–1907) → 134, 225
Вайго вэньи (外国文艺, «Зарубежное искусство») → 230, 358
Вэньи лилунь яньцзю (文艺理论研究, «Исследования по литературной теории») → 173
Вэньсюэ пинлунь (文学评论, «Литературная критика») → 288
Вэньсюэ цзыю тань (文学自由谈, «Литературная свобода») → 173
Вэньсюэ юэбао (文学月报, «Литература») → 354
Вэньсюэ яньцзю (文学研究, «Литературоведческие исследования») → 206
Гаоэрцзи яньцзю (高尔基研究, «Изучение М. Горького»; 1942 – н. в.) → 335
Дандай вэньи таньсо (当代文艺探索, «Исследования современной литературы») → 173
Дунфан цзачжи (东方杂志, «Восток») → 139, 214
Жэньминь вэньсюэ (人民文学, «Народная литература») → 408, 419
Ивэнь (译文, «Переводная литература», 1953 – н. в.; с 1959 г. – «Шицзе вэньсюэ» (世界文学, «Мировая литература») → 230, 363, 439
И линь (译林, «Лес переводов») → 230
Нанькай дасюэ сюэбао (南开大学学报, «Вестник Нанькайского университета») → 194
Саньмэнься вэньши цзыляо (三门峡文史资料, «Литературно-исторические материалы Саньмэнься») → 196
Синь циннянь (新青年, «Новая молодежь»; 1915–1926) → 121, 135
Синь шэхуэй (新社会, «Новое общество») → 138
Сулянь вэньи (苏联文艺, «Советские литература и искусство») → 230
Сулянь вэньсюэ (苏联文学, «Советская литература», 1959 – н. в.; с 1994 г. – «Элосы вэньи» (俄罗斯文艺, «Русская литература и искусство») → 230, 233–234, 439
Сулянь дандай вэньсюэ (苏联当代文学, «Современная советская литература») → 232
Сюсян сяошо (绣像小说, «Иллюстрированная проза») → 280
Сяошо юэбао (小说月报, «Ежемесячник прозы»; 1910–1932, 1980 – н. в.) → 139, 318, 324, 330
Фаньгун (反攻, «Контратака») → 354
Фунюй цзачжи (妇女杂志, «Женский журнал») → 357
Цзефан юй гайцзао (解放与改造, «Освобождение и преобразования») → 139, 318
Чжун Су вэньхуа (中苏文化, «Китайско-советская культура») → 285
Чжунго вэньхуа яньцзю (中国文化研究, «Исследования по китайской культуре») → 440
Чжунго сюэшу (中国学术, «Наука в Китае») → 184
Чжунго циннянь (中国青年, «Китайская молодежь»; 1923–1927) → 330
Чжунхуа сяошо цзе (中华小说界, «Мир китайской прозы») → 108
Чжунъюань (中原, «Срединные равнины») → 183
Шисюэ юэкань (史学月刊, «Исторический ежемесячник») → 365
Шицзе вэньсюэ 世界文学
Э Су вэньсюэ (俄苏文学, «Русская и советская литература»; Шаньдунский ун-т) → 230, 233
Э Су вэньсюэ (俄苏文学, «Русская и советская литература»; Уханьский, Нанкайский, Цзилиньский и др. ун-ты) → 230, 233
Элосы вэньи 俄罗斯文艺
Всемирная литература (1919–1924) → 160
Гослитиздат
Государственное издательство (1919–1930) → 257
Дальнаука (1991 – н. в.) → 385
Детгиз (1933 – н. в.; в 1936–1941 – «Детиздат»; в 1941–1963 – «Детгиз»; с 1963 г. – «Детская литература») → 395
Издательство Академии наук СССР
Издательство иностранной литературы (1946–1963) → 49, 379, 396, 416
Искусство (1936–?) → 266
Молодая гвардия (1922 – н. в.) → 194–195, 388
Мысль (1930 – н. в.; в 1930–1963 гг. – «Соцэкгиз») → 258
Наука (1727 – н. в.; до 1923 г. – Академическая типография; в 1923–1925 гг. – «Издательство Российской академии наук»; в 1925–1963 гг. – «Издательство Академии наук СССР») → 72, 181, 258, 410
Посредник (1884–1935) → 211
Прибой (1912–1930) → 194–195, 200, 388
Художественная литература (1930 – н. в.; в 1930–1934 гг. – «Государственное издательство художественной литературы»; в 1934–1963 гг. – «Гослитиздат») → 235, 265–266
Библиотека всемирной литературы (изд-во «Художественная литература») → 247, 266
Библиотека китайской литературы (изд-во «Художественная литература») → 46, 168, 224, 439
Всемирная литература («Государственное издательство») → 257
Жизнь замечательных людей (изд-во «Молодая гвардия») → 238, 419
Газеты
Восточное обозрение (1882–1906) → 39, 62
Литературная газета (1830–1831) → 96
Литературная газета (1929 – н. в.) → 199, 357
Невская звезда (1912) → 205
Нижегородский листок (1893–1917) → 203
Одесские новости (1884–1920) → 203
Журналы
Атеней (1828–1830) → 59, 264
Библиотека для чтения (1834–1865) → 59, 264
Восток (1922–1925) → 201
Дальний Восток (1946 – н. в.) → 379
Друг юношества (1807–1815) → 58
Ежемесячные сочинения и известия о ученых делах (1755–1764; в 1755–1757 гг. – «Ежемесячные сочинения, к пользе и увеселению служащие»; в 1758–1762 гг. – «Сочинения и переводы, к пользе и увеселению служащие») → 57
Журнал департамента народного просвещения (1821–1824) → 58
Журнал Министерства народного просвещения (1834–1917) → 180
Звезда (1924 – н. в.) → 357, 397
Знамя (1931 – н. в.; в 1931–1933 гг. – «ЛОКАФ») → 396
Известия Императорского Русского географического общества (1865–1916) → 39, 62
Иностранная литература (1955 – н. в.) → 206, 265, 379
Интернациональная литература (1933–1943) → 416
Ленинград (1940–1946) → 357
Молодая гвардия (1922 – н. в.) → 382
Москвитянин (1841–1856) → 180
Народы Азии и Африки (1955 – н. в.; в 1955–1958 гг. – «Советское востоковедение»; в 1959–1960 гг. – «Проблемы востоковедения»; с 1991 г. – «Восток (Oriens)») → 72
Новый мир (1925 – н. в.) → 199, 351–352, 379
Октябрь (1924–2019) → 351
Отечественные записки (1818–1819, 1820–1830, 1839–1884) → 39, 62, 67
Пустомеля (1770) → 30, 54
Русское богатство (1876–1918) → 205
Собрание новостей (1775–1776) → 58
Современник (1911–1915) → 203, 205, 207, 209
Сын отечества (1812–1844, 1847–1852) → 58
Трутень (1769–1770) → 25, 30, 53, 437
Чтение для вкуса, разума и чувствований (1791–1793) → 58
Экран (1923–1930) → 181
Бай юй цзин (百喻经, «Сутра ста притч») → 239, 507
Бэйцзин гайлань (北京概览, «Описание Пекина») → 36, 55, 509
Вэнь юань ин хуа (文苑英华, «Пышные цветы садов литературы»; X в.) → 75
Ганьчжуэр (甘珠尔, «Ганьчжур») → 34
Го юй (国语, «Речи царств») → 187, 219, 517
Гуань-цзы (管子, «Учитель Гуань») → 186, 218, 519
Гувэнь гуаньчжи (古文观止, «Шедевры древней словесности»; 1695) → 186
Гэ лянь хуа ин (隔帘花影, «Тень цветка за занавесом») → 272
Да сюэ (大学, «Великое учение») → 26, 30, 38, 53, 187, 437, 522–523
Да Цин итунчжи (大清一统志, «Всеобщее описание Великой Цин») → 32, 54
Данчжуэр цзин (丹珠尔经, «Данчжур») → 34, 60, 437
И цзин (易经, «Книга перемен») → 26, 52, 185, 186, 218, 437, 528
Кан-си цзыдянь (康熙字典, «Словарь Кан-си») → 55
Лайшэн фу (来生福, «Счастье в будущей жизни») → 76
Ле-цзы (列子, «Учитель Ле») → 187, 219, 532
Лего яньи (列国演义, «Сказание о царствах») → 77
Ли цзи (礼记, «Записи о ритуале») → 52–53, 187, 219, 535
Лунь юй (论语, «Беседы и суждения») → 38, 54, 79, 187, 218, 219, 544
Люйши чуньцю (吕氏春秋, «Вёсны и осени господина Люя») → 187, 219, 547
Лян Шань-бо юй Чжу Ин-тай (梁山伯与祝英台, «Лян Шань-бо и Чжу Ин-тай») → 267, 548
Ляо Чжай чжи и шо чан гу цы (聊斋志异说唱鼓词, «Странные истории Ляо Чжая для сказа, напева и аккомпанемента под барабан»; 1918) → 263
Мэн-цзы (孟子, «Учитель Мэн») → 39, 187, 219, 553–554
Поэзия эпохи Сун (1959) → 238, 242
Пу-мин баоцзюань (普明宝卷, «Баоцзюань о Пу-мине») → 239, 556
Сань фэнь мэн цюаньчжуань (三分梦全传, «Полная история трех разделенных снов») → 71
Сань цзы цзин (三字经, «Троесловие») → 26, 36, 37, 55, 76, 88, 556
Синь Чжунго дуйвай вэньхуа цзяолю шилюэ (新中国对外文化交流史略, «Краткая история культурных связей Нового Китая с зарубежными странами») → 440
Сицзан хэ Цинхай ши (西藏和青海史, «История Тибета и Хухунора») → 36, 55, 557
Сицзан чжи (西藏志, «Описание Тибета») → 36, 55, 88, 557
Слово о полку Игореве → 229
Сулянь вэньсюэши (苏联文学史, «История советской литературы») → 352
Сулянь дандай сяошо сюань (苏联当代小说选, «Современная советская проза») → 231
Сулянь дандай шисюань (苏联当代诗选, «Современная советская поэзия») → 232
Сы шу (四书, «Четверокнижие») → 26, 560
Сыи као (四裔考, «Разыскания об инородцах четырех сторон света») → 32
Сыку цюаньшу (四库全书, «Все книги из четырех хранилищ») → 32
Сюсян фэйлун цюаньчжуань (绣像飞龙全传, «Полная история вышитых на ткани летящих драконов») → 71
Сяо цзин (孝经, «Канон сыновней почтительности») → 79, 187
Тай-пин гуан цзи (太平广记, «Обширные записки годов Тай-пин») → 77
У цзин (五经, «Пятикнижие») → 52–53, 570–571
Хай гун дахунпао цюаньчжуань (海公大红袍全传, «Полная история большого красного халата господина Хая») → 71
Хао цю чжуань (好逑传, «Счастливый брак») → 26, 38, 53, 62, 77, 437, 574–575
Хуайнань-цзы (淮南子, «Учитель из Хуайнани») → 188, 219, 575–576
Цао Цзин-хуа инсян (曹靖华影像, «Образ Цао Цзин-хуа»; 2007) → 367–368
Цао Цзин-хуа шиши чжоунянь цзинянь чжуаньцзи (曹靖华逝世周年纪念专集, «Специальный мемориальный сборник к годовщине со дня смерти Цао Цзин-хуа»; 1988) → 363
Цао Чжи-фу сяньшэн цзяоцзэ цзи бэй нянь цэ (曹植甫先生教泽纪碑念册, «Книга памяти о стеле плодов просвещения господина Цао Чжи-фу»; 1988) → 363–364
Цзайшэн юань (再生缘, «Причина перерождения») → 75–76
Цзинь гу ци гуань (今古奇观, «Удивительные истории нашего времени и древности») → 57–58, 222, 239, 270, 582–583
Цзинь пин мэй (金瓶梅, «Цветы сливы в золотой вазе») → 46, 77–78, 167, 222, 270, 271, 273, 276, 583–584
Цзинь шан хуа (锦上花, «Цветы на парче») → 75–76
Цзинь, Юнь, Цяо чжуань (金云翘传, «Повествование о Цзине, Юнь и Цяо») → 59, 584
Цзэндин цзинчжун яньи (增订精忠演义, «Повесть о верности, исправленная и дополненная») → 71
Циго яньи (七国演义, «Сказание о семи царствах») → 77
Цимэн цзоцзя дэ Чжунго вэньхуа гуань (启蒙作家的中国文化观, «Воззрения писателей-просветителей на китайскую культуру») → 16
Циши няньдай Сулянь циннянь цзоцзя сяошо сюань (70年代苏联青年作家小说选, «Избранная проза молодых советских авторов 1970-х годов») → 232
Чжаньго цэ (战国策, «Планы Сражающихся царств») → 186, 218, 219, 592
Чжун юн (中庸, «Срединное и неизменное») → 26, 38, 54, 187, 437, 599–600
Чжунго гудай сяошо байкэ цюаньшу (中国古代小说百科全书, «Энциклопедия старой китайской сюжетной прозы»; 1993) → 72
Чжунго синь вэньсюэ даси шиляо (中国新文学大系史料, «Большое собрание исторических материалов по новой китайской литературе»; 1919–1927) → 42, 226
Чжунго тунсу сяошо цзунму тияо (中国通俗小说总目提要, «Аннотированный генеральный каталог китайской простонародной прозы»; 1990) → 72
Чжунго фаньицзя цыдянь (中国翻译家辞典, «Словарь китайских переводчиков») → 50
Чжунго цзоцзя да цыдянь (中国作家大辞典, «Большой словарь китайских писателей») → 50
Чжуньгаэр хэ Дун Туэрцисытань чжи (准噶尔和东土耳其斯坦志, «Описание Чжуньгарии и Восточного Туркестана») → 36, 55, 600
Чу цы (楚辞, «Чуские строфы») → 218, 219, 220, 602
Чунь цю (春秋, «Вёсны и осени») → 52–53, 79, 187, 191, 219, 602
Чунь цю вэй хэ чэн ту (春秋纬合诚图, «Апокриф Вёсен и осеней. Сведенные вместе правдивые изображения») → 179
Чэнцзисыхань цзяси цянь сы хань ши (成吉思汗家系前四汗史, «История первых четырех ханов из дома Чингисова») → 36, 55, 603
Ша гоу цюань фу (杀狗劝夫, «Убить собаку, чтобы образумить мужа») → 266, 604
Шан цзюнь шу (商君书, «Книга правителя области Шан») → 186, 218, 605
Шань хай цзин (山海经, «Книга гор и морей») → 170, 223, 605
Ши цзин (诗经, «Книга песен») → 44, 52–53, 76, 78, 79, 166, 180–183, 185, 220, 223, 235–236, 241, 255, 606–608
Шицзе вэньсюэ даси (世界文学大系, «Свод мировой литературы»; 1950) → 104
Шу цзин (书经, «Книга документов») → 52–53, 185, 187, 609
Эго дуаньпянь сяошо сюань (俄国短篇小说选, «Избранные русские рассказы») → 231
Эго минцзя цунвэнь (俄国名家丛文, «Собрание сочинений знаменитых писателей России») → 35
Эго миньцуйпай сяошо тэсе сюань (俄国民粹派小说特写选, «Избранные проза и очерки российских народников») → 231
Элосы вэньжэнь байцзя чжуань (俄罗斯文人百家传, «Биографии русских литераторов») → 35
Элосы вэньсюэши (俄罗斯文学史, «История русской литературы»; 2010) → 352
Эр ши шицзи Элосы шигэши (20世纪俄罗斯诗歌史, «История русской поэзии XX века»; 1997) → 352
Юй, Цзяо, Ли (玉娇梨) → 37, 59, 62, 612
Юйлэ синму бянь (娱乐醒目编, «Главы, раскрывающие глаза на увеселения») → 71
Юн-лэ да дянь (永樂大典, «Большое собрание годов Юн-лэ»; 1403–1408) → 70
Юнчжэн ди чуань цзы ичжао (雍正帝传子遗诏, «Завещание Юнджена китайского хана к его сыну»; 1735) → 30, 53–54, 613
Алигьери Данте
Произведения
Божественная комедия (“La Divina Commedia”; 1304/1307–1321)
Аллен Янг Джон
Произведения
Эго чжэнсу тункао (俄国政俗通考, «Полное исследование политики и обычаев России»; совместно с Жэнь Тин-сюем, начало XX в.)
Браунинг Роберт
Публикации на китайском языке
Боланнин шисюань (勃朗宁诗选, «Избранные стихи Р. Браунинга») / Пер. Ван Фэй-бая и др. – Шэньчжэнь: Хайтянь чубаньшэ (海天出版社), 1999.
Буало Никола
Произведения
Поэтическое искусство (“L’art poétique”; 1674)
Вольтер
Произведения
Китайский сирота (“L'Orphelin de la Chine”; 1755)
Переводы на русский язык
Китайский сирота (перевод В. Н. Нечаева, 1788)
Публикации на русском языке
Генер Иммануил Готлиб
Публикации на китайском языке
То ши дэ цзунцзяо сяошо (托氏的宗教小说, «Религиозная проза господина То») / Пер. с англ. И. Г. Генера и Май Мэй-шэна. – Гонконг: Рейнское миссионерское общество (礼贤会), 1907.
Гораций
Произведения
Наука поэзии (“Ars poëtica”; I в. до н. э.)
Грубе Вильгельм
Произведения
История китайской литературы (“Geschichte der chinesischen Litteratur”; 1902)
Джайлз Герберт Аллен
Произведения
История китайской литературы (“A History of Chinese Literature”; 1901)
Д’Оссон Абрахам Константин Мураджа
Произведения
История монголов (“Histoire des mongols, depuis Tchinguiz-Khan jusqu'à Timour Bey ou Tamerlan”; 1834–1835)
Каун Александр
Произведения
Максим Горький и его Россия (“Maxim Gorky and His Russia”; 1931)
Ода Такэо 小田嶽夫
Произведения
Лу Сюнь чжуань (鲁迅传, «Биография Лу Синя»; 1941)
Переводы на китайский язык
Лу Сюнь чжуань («Биография Лу Синя»; перевод Фань Цюаня, 1946)
Оцука Хидэтака 大塚秀高
Произведения
Цзэнбу Чжунго тунсу сяошо шуму (增补中国通俗小说书目, «Дополненное издание каталога китайской простонародной прозы»; 1984)
Парнис Алексис
Произведения
Сказание о Белояннисе (“Μπελογιάννης”; 1954)
Переводы на китайский язык
Сказание о Белояннисе (перевод Ван Фэй-бая, 1959)
Пеллио Поль
Произведения
Le Vrai Nom de “Seroctan” (1932)
Публикации на французском языке
Поло Марко
Произведения
Книга чудес света (“Livres des Merveilles du Monde”; ок. 1298)
Премар Жозеф Анри Мари де
Переводы на французский язык (собственные)
Ши цзин («Книга песен»; фрагменты; 1735)
Шу цзин («Книга документов»; под названием “Le Chou-king, un des livres sacrés des Chinois: qui renferme les fondements de leur ancienne histoire, les principes de leur gouvernement & de leur morale”; 1735)
Рашид ад-Дин Фазлаллах ибн Абу-ль-Хайр
Произведения
Джами ат-таварих (جامعالتواریخ, «Сборник летописей»; начало XIV в.)
Переводы на русский язык
Джами ат-таварих («Сборник летописей»; фрагменты; перевод Н. И. Березина, 1858–1888)
Смедли Агнес
Переводы на английский язык (собственные)
Софокл
Произведения
Царь Эдип (“Οἰδίπους Τύραννος”; V в. до н. э.)
Трайтс Уильям Б.
Произведения
Достоевский (“Dostoevsky”; 1915)
Переводы на китайский язык
Достоевский (под названием «Романы Ф. М. Достоевского» (陀思妥耶夫斯基之小说, «Тосытоефусыцзи чжи сяошо»); 1918)
Публикации на китайском языке
Триго Николя
Переводы на латынь (собственные)
У цзин («Пятикнижие»; фрагменты; 1626)
А Ин 阿英
Произведения
Вань Цин сицюй сяошо му (晚清戏曲小说目, «Каталог драматических и прозаических произведений [периода] Поздней Цин»; 1954)
Гаоэрцзи иньсян цзи (高尔基印象记, «Впечатления от М. Горького»; совместно с Чжоу Яном, 1932)
Гаоэрцзи чуанцзо сыши нянь цзинянь луньвэньцзи (高尔基创作四十年纪念论文集, «Сборник статей к сорокалетнему юбилею творчества М. Горького»; совместно с Чжоу Яном, 1932)
Цэнцзин вэй жэнь дэ дунъу (曾经为人的动物, «Животные, которые раньше были людьми»; 1928)
Ай У 艾芜
Произведения
Водэ любань (我的旅伴, «Мои спутники»; 1946)
Водэ циннянь шидай (我的青年时代, «Мои молодые годы»; 1948)
Водэ юнянь шидай (我的幼年时代, «Мои детские годы»; 1981)
Нань син цзи (南行记, «Путешествие на юг»; 1935)
Тоу мацзэй (偷马贼, «Конокрад»)
Туннянь дэ гуши (童年的故事, «Истории юности»; 1945)
Переводы на русский язык
Водэ любань («Мои спутники»; перевод В. Ф. Сорокина, 1962)
Публикации на русском языке
Ай Цин 艾青
Произведения
Литература (статья для БСЭ «Китай»; совместно с Н. Т. Федоренко, 1954)
Публикации на русском языке
Литература / Н. Т. Федоренко, Ай Цин // Китай. Опубликовано в 21-м т. 2-го изд. Большой Советской Энциклопедии / Большая Советская Энциклопедия. – [М.]: [б. и. ], [1954]. – С. 345–374.
Аяньгёро Тулишэнь 阿颜觉罗图理琛
Произведения
Июй лу (异域录, «Записи о чужеземном крае»; 1715)
Ба Цзинь 巴金
Произведения
Айцин саньбуцюй (爱情三部曲, трилогия «Любовь»; 1931–1934)
• У (雾, «Туман»; 1931)
• Юй (雨, «Дождь»; 1932)
• Дянь (电, «Молния»; 1934)
Меван (灭亡, «Гибель»; 1929)
Пеци (撇弃, «Отверженный»; 1941)
Синь шэн (新生, «Новая жизнь»; 1932)
Фу Су цаньцзя Цихэфу шиши уши чжоунянь цзинянь ходун соцзи (赴 苏参加契诃夫逝世五十周年纪念活动琐记, «Заметки о поездке в Москву для участия в памятных мероприятиях в честь пятидесятой годовщины со дня смерти А. П. Чехова»; 1954)
Хань е (寒夜, «Холодная ночь»; 1946)
Цзи лю саньбуцюй (激流三部曲, трилогия «Стремительное течение»; 1931–1940)
• Цзя (家, «Семья»; 1931)
• Чунь (春, «Весна»; 1938)
• Цю (秋, «Осень»; 1940)
Ци юань (憩园, «Сад радости»; 1944)
Чуньтянь ли дэ цютянь (春天里的秋天, «Осень весной»; 1932)
Переводы на китайский язык (собственные)
Публикации на китайском языке
Гаоэрцзи дуаньпянь сяошо цзи (高尔基短篇小说集, «Собрание рассказов М. Горького») / Пер. Ба Цзиня и др. – Пекин: Жэньминь вэньсюэ чубаньшэ (人民文学出版社), 1956.
Гаоэрцзи цзецзо сюань (高尔基杰作选, «Избранные шедевры М. Горького») / Сост. и пер. Ба Цзиня. – Шанхай: Вэньхуа бяньи шэ (文化编译社), 1937.
Тугэнефу чжундуаньпянь сяошо цзи (屠格涅夫中短篇小说集, «Сборник рассказов и повестей И. С. Тургенева») / Пер. Ба Цзиня и др. – Чэнду: Сычуань жэньминь чубаньшэ (四川人民出版社), 1981.
Переводы на русский язык
Дянь («Молния»; перевод Е. И. Рождественской, 1957, 1959)
У («Туман»; перевод Е. И. Рождественской, 1957, 1959, 1991)
Хань е («Холодная ночь»; перевод Е. И. Рождественской, 1959, 1991)
Цзя («Семья»; перевод В. В. Петрова, 1956, 2016)
Цю («Осень»; перевод Б. Г. Мудрова, 1957)
Чунь («Весна»; перевод Г. Б. Ярославцева и П. Лина, 1957)
Юй («Дождь»; перевод Е. И. Рождественской, 1957, 1959)
Публикации на русском языке
«Бай юй цзин» 百喻经 («Сутра ста притч»)
Переводы на русский язык
Бай юй цзин («Сутра ста притч»; перевод И. С. Гуревич, 1986)
Публикации на русском языке
Бай юй цзин (Сутра ста притч) / АН СССР, Отделение истории, Институт востоковедения; пер. с кит. и коммент. И. С. Гуревич; вступ. статья Л. Н. Меньшикова. – М.: Наука, 1986. – 127, [1] с. – (Памятники письменности Востока).
Бань Гу 班固
Произведения
Лян ду фу (两都赋, «Ода о двух столицах»; I в.)
Хань шу (汉书, «История Хань»; I в.)
Бао Тянь-сяо 包天笑
Переводы на китайский язык (собственные)
Бин Синь 冰心
Произведения
Игэ ююй дэ циннянь (一个忧郁的青年, «Молодой меланхолик»; 1920)
Чао жэнь (超人, «Сверхчеловек»; 1923)
Бо Пу 白朴
Произведения
Утун юй (梧桐雨, «Дождь в платанах»; XIII в.)
Цянтоу машан (墙头马上, «Верхом у ограды»; XIII в.)
Переводы на русский язык
Утун юй («Дождь в платанах»; под названием «Осенней ночью Мин-хуана печалит дождь в платанах»; перевод Т. А. Малиновской и С. В. Ботвинника, 1966)
Цянтоу машан («Верхом у ограды»; под названием «Как скакуна возле ограды остановил Пэй Шао-цзюнь»; перевод Т. А. Малиновской и С. В. Ботвинника, 1966)
Публикации на русском языке
Бо Син-цзянь 白行简
Произведения
Ли ва чжуань (李娃传, «История Ли Красавицы»; конец VIII в.)
Переводы на русский язык
Ли ва чжуань («История Ли Красавицы»; под названием «Лива – китайская куртизанка»; перевод В. П. Васильева, 1894)
Бо Цзюй-и 白居易
Произведения
Пипа син (琵琶行, «Лютня»; 816)
Переводы на русский язык
Пипа син («Лютня»; под названием «Певица (Пипа)»; перевод Л. З. Эйдлина)
Публикации на русском языке
«Бэйцзин гайлань» 北京概览 («Описание Пекина»)
Переводы на русский язык
Бэйцзин гайлань («Описание Пекина»; перевод Н. Я. Бичурина, 1829)
Публикации на русском языке
Описание Пекина (С приложением плана сей столицы, снятого в 1817 году) / Переведено с китайского монахом Иакинфом. – СПб.: Типография А. Ф. Смирдина, 1829. – 130, [2] с.: табл.
Ван Бо 王勃
Произведения
Тэн ван гэ сюй (滕王阁序, «Повествование о палатах Тэнского вана»; VII в.)
Переводы на русский язык
Тэн ван гэ сюй («Повествование о палатах Тэнского вана»; под названием «Тэн-ван-гэ. Китайская ода династии Тан»; перевод И. Поликина, 1874)
Публикации на русском языке
Ван Вэй 王维
Произведения
Хуа сюэ би цзюэ (画学秘诀, «Тайны живописи»; VIII в.)
Переводы на русский язык
Хуа сюэ би цзюэ («Тайны живописи»; перевод В. М. Алексеева, 1923)
Публикации на русском языке
Из китайской лирики VIII–XIV веков: Ван Вэй, Су Ши, Гуань Хань-цин, Гао Ци / [Отв. ред. Л. З. Эйдлин; сост., послесл. и коммент. И. С. Смирнова; пер. А. А. Штейнберга, Е. В. Витковского и др.; подстроч. пер. В. Т. Сухорукова, И. С. Смирнова]. – М.: Наука, 1979. – 286 с.
Три танских поэта: Ли Бо, Ван Вэй, Ду Фу / Пер. с кит. А. И. Гитовича; сост. и примеч. Г. О. Монзелера; вступ. статья Н. И. Конрада. – М.: Издательство восточной литературы, 1960. – 494 с.
Ван Ли 王力
Произведения
Чжунго юйфа ганъяо («Основы китайской грамматики»; 1946)
Переводы на русский язык
Чжунго юйфа ганъяо («Основы китайской грамматики»; перевод Г. Н. Райской, 1954)
Публикации на русском языке
Ван Мэн 王蒙
Произведения
Цинчунь ваньсуй (青春万岁, «Да здравствует юность»; 1979)
Ван Пу 王璞
Произведения
Цзицзин: Ахэматова ши ли дэ игэ чжудао исян – «Мэйю чжужэньгун дэ гэ» пиньси (寂静：阿赫玛托娃诗里的一个主导意象—《没有主人公的歌》品析, «Молчание: основной мысленный образ в стихах А. А. Ахматовой – анализ “Поэмы без героя”»; 1987)
Ван Си-янь 王西彦
Произведения
Гу у (古屋, «Старый дом»; 1946)
Шу (曙, «Рассвет»; 1936)
Шэнь дэ шило (神的失落, «Утрата богов»; 1945)
Юй тянь (雨天, «Дождливый день»)
Ван Сяо-пин 王晓平
Произведения
Цзиньдай Чжун Жи вэньсюэ цзяолю шигао (近代中日文学交流史稿, «Черновая история китайско-японских литературных связей Нового времени»; 1987)
Ван Тун-чжао 王统照
Переводы на китайский язык (собственные)
Публикации на китайском языке
Ван Фэй-бай 汪飞白
Переводы на китайский язык (собственные)
Публикации на китайском языке
Боланнин шисюань (勃朗宁诗选, «Избранные стихи Р. Браунинга») / Пер. Ван Фэй-бая и др. – Шэньчжэнь: Хайтянь чубаньшэ (海天出版社), 1999.
Инго вэйдолия шидай шисюань (英国维多利亚时代诗选, «Избранные стихи викторианской Англии») / Пер. Ван Фэй-бая. – Чанша: Хунань жэньминь чубаньшэ (湖南人民出版社), 1985.
Шицзе минши цзяньшан цыдянь (世界名诗鉴赏辞典, «Словарь мировых поэтических шедевров») / Под ред. Ван Фэй-бая. – Гуйлинь: Лицзян чубаньшэ (漓江出版社), 1989.
Шицзе шику (世界诗库, «Сокровищница мировой поэзии»): в 10 т. / Под ред. Ван Фэй-бая. – Гуанчжоу: Хуачэн чубаньшэ (花城出版社), 1994.
Ван Цзи-юй 王季愚
Переводы на китайский язык (собственные)
Публикации на китайском языке
Ван Цзя-синь 王家新
Произведения
Мэйю инсюн дэ ши (没有英雄的诗, «Стихи без героя»; 2002)
Ван Чжи-гэн 王志耕
Произведения
Гогэли юй Чжунго (果戈理与中国, «Н. В. Гоголь и Китай»)
Ван Чжи-лян 王智量
Произведения
Лунь Пусицзинь, Тугэнефу хэ Тоэрсытай (论普希金、屠格涅夫和托尔斯泰, «О Пушкине, Тургеневе и Толстом»; 1985)
Переводы на китайский язык (собственные)
Ван Чжи-чунь 王之春
Произведения
Ши Э цао (使俄草, «Наброски посланного в Россию»; 1895)
Ван Чун 王充
Произведения
Лунь хэн (论衡, «Весы суждений»; I. в)
Ван Ши-фу 王实甫
Произведения
Си сян цзи (西厢记, «Западный флигель»; XIII в.)
Переводы на русский язык
Си сян цзи («Западный флигель»; под названием «Западный флигель, где Цуй Ин-ин ожидала луну»; перевод Л. Н. Меньшикова, 1960)
Публикации на русском языке
Ван Ши-цзин 王士菁
Произведения
Лу Сюнь чжуань (鲁迅传, «Биография Лу Синя»; 1948)
Ван Шоу-жэнь 王守仁
Произведения
Сулянь шигэ: гаочжан хайши вэйцзи? – Сулянь шигэ чуанцзо яньбянь цинкуан цзуншу (苏联诗歌：高涨还是危机?—苏联诗歌创作演变情况综述, «Советская поэзия: расцвет или кризис? Краткий обзор эволюции советского поэтического творчества»; 1978)
Публикации на китайском языке
Ахэматова шисюань (阿赫玛托娃诗选, «Избранные стихотворения А. А. Ах-матовой») / Пер. Ван Шоу-жэня и Ли Хуа. – Гуйлинь: Лицзян чубаньшэ (漓江 出版 社), 1987.
Ван Юань-цзэ 王远泽
Публикации на китайском языке
Пусицзинь чуанцзо пинлунь цзи (普希金创作评论集, «Обозрение творчества А. С. Пушкина») / Под ред. И Лай-цюаня и Ван Юань-цзэ. – Наньнин: Лицзян чубаньшэ (漓江出版社), 1983.
Вэй Вэй 魏巍
Произведения
Шуй ши цзуй кэайдэ жэнь (谁是最可爱的人, «Самые любимые»; 1951)
Переводы на русский язык
Шуй ши цзуй кэайдэ жэнь («Самые любимые»; перевод С. Д. Марковой, 1957)
Публикации на русском языке
Вэй Хуан-ну 魏荒弩
Переводы на китайский язык (собственные)
Вэй Цун-у 韦丛芜
Переводы на китайский язык (собственные)
Вэнь Кан 文康
Произведения
Эр нюй инсюн чжуань (儿女英雄传, «Повествование о героях и героинях»; XIX в.)
Гань Бао 干寶
Произведения
Соу шэнь цзи (搜神记, «Записки о поисках духов»; IV в.)
Переводы на русский язык
Соу шэнь цзи («Записки о поисках духов»; фрагменты; перевод А. А. Тишкова, 1977)
Соу шэнь цзи («Записки о поисках духов»; перевод Л. Н. Меньшикова, 1994)
Публикации на русском языке
Рассказы о необычайном. Сборник дотанских новелл / Пер. с кит.; [сост. и предисл. А. А. Тишкова]. – М.: Наука, 1977. – 111 с.: ил.
Гао Мин 高明
Произведения
Пипа цзи (琵琶记, «Лютня»; XIV в.)
Переводы на русский язык
Пипа цзи («Лютня»; под названием «История лютни»; перевод с французского языка В. С. Межевича, 1847)
Публикации на русском языке
Гао Сяо-шэн 高晓声
Произведения
Ли Шунь-да цзао у (李顺大造屋, «Ли Шунь-да строит дом»; 1979)
Гао Ци 高启
Публикации на русском языке
Из китайской лирики VIII–XIV веков: Ван Вэй, Су Ши, Гуань Хань-цин, Гао Ци / [Отв. ред. Л. З. Эйдлин; сост., послесл. и коммент. И. С. Смирнова; пер. А. А. Штейнберга, Е. В. Витковского и др.; подстроч. пер. В. Т. Сухорукова, И. С. Смирнова]. – М.: Наука, 1979. – 286 с.
Гао Чжи 高植
Переводы на китайский язык (собственные)
Гао Ши-хуа 高世华
Переводы на русский язык (собственные)
Публикации на русском языке
Го Мо-жо 郭沫若
Произведения
Нюй шэнь (女神, «Богини»; 1921)
Цзюйпао чжи цзяосюнь (巨炮之教训, «Уроки огромных пушек»; 1920)
Переводы на китайский язык (собственные)
Публикации на китайском языке
Мо-жо и ши цзи (沫若译诗集, «Собрание стихов, переведенных Го Мо-жо»). – Шанхай: Чуанцзао шэ чубаньбу (创造社出版部), 1928.
Публикации на русском языке
Антология китайской поэзии. Т. 1 / Пер. с кит.; под общ. ред. Го Мо-жо и Н. Т. Федоренко. – М.: Гослитиздат, 1957. – 423 с., 1 л. ил.
Антология китайской поэзии. Т. 2 / Пер. с кит.; под общ. ред. Го Мо-жо и Н. Т. Федоренко. – М.: Гослитиздат, 1957. – 376 с., 1 л. ил.
Антология китайской поэзии. Т. 3 / Пер. с кит.; под общ. ред. Го Мо-жо и Н. Т. Федоренко. – М.: Гослитиздат, 1957. – 334 с., 1 л. ил.
Антология китайской поэзии. Т. 4 / Пер. с кит.; под общ. ред. Го Мо-жо и Н. Т. Федоренко; [примеч. Н. Т. Федоренко]. – М.: Гослитиздат, 1958. – 339 с., 1 л. ил.
«Го юй» 国语 («Речи царств»)
Переводы на русский язык
Го юй («Речи царств»; под названием «Из “Речей царств”»; фрагменты; перевод Л. Д. Позднеевой, 1963)
Го юй («Речи царств»; под названием «Из “Гоюя”»; фрагменты; перевод М. В. Крюкова, 1987)
Го юй («Речи царств»; перевод В. С. Таскина, 1987)
Публикации на русском языке
Го юй (Речи царств) / АН СССР, Институт востоковедения; пер. с кит., вступ. и примеч. В. С. Таскина. – М.: Наука, 1987. – 471, [1] с.
Из «Гоюя» / Пер. с кит. М. В. Крюкова // Из книг мудрецов. Проза Древнего Китая / Пер. с кит.; сост., вступ. статья, статьи об авторах и коммент. И. С. Лисевича. – М.: Художественная литература, 1987. – С. 293–300. – (Библиотека китайской литературы).
Из «Речей царств» («Го юй») / Пер. с кит. Л. Д. Позднеевой // Хрестоматия по истории Древнего Востока / Под ред. В. В. Струве и Д. Г. Редера; предисл. И. С. Кацнельсона. – М.: Издательство восточной литературы, 1963. – С. 452–457.
Гу Хуа 古华
Произведения
Фужун чжэнь (芙蓉镇, «В долине лотосов»; 1981)
Гу Хун-мин 辜鸿铭
Произведения
Et nunc, reges, intelligite! The Moral Causes of the Russo-Japanese War («Ныне, цари, разумейте! Моральные причины Русско-японской войны»; 1906)
Papers from a Viceroy’s Yamen («Бумаги из ямэня наместника»; 1901)
Гуань Хань-цин 关汉卿
Произведения
Ван Цзян тин (望江亭, «Беседка над рекой»; вт. пол. XIII в.)
Дань дао хуэй (单刀会, «С одним мечом на пир»; вт. пол. XIII в.)
Доу Э юань (窦娥冤, «Обида Доу Э»; после 1291)
Цзю фэн чэнь (救风尘, «Спасение обманутой»; вт. пол. XIII в.)
Переводы на русский язык
Ван Цзян тин («Беседка над рекой»; под названием «Угощение рыбою редкой в ночь под праздник в беседке над Цзяном»; перевод Б. Мастинской и А. И. Гитовича, 1966)
Дань дао хуэй («С одним мечом на пир»; под названием «Как храбрый Гуань Юй пошел с одним мечом на пир к врагу»; перевод Б. Мастинской и А. И. Гитовича, 1966)
Доу Э юань («Обида Доу Э»; под названием «Дочь ученого отмщенная»; пересказ, 1829)
Доу Э юань («Обида Доу Э»; фрагменты; перевод В. Ф. Сорокина, 1958)
Доу Э юань («Обида Доу Э»; под названием «Тронувшая небеса и землю горькая обида Доу Э»; перевод Н. А. Спешнева, 1966)
Доу Э юань («Обида Доу Э»; перевод В. Ф. Сорокина, А. А. Штейнберга, Е. В. Витковского, 1976)
Цзю фэн чэнь («Спасение обманутой»; под названием «Спасение падшей»; фрагменты; перевод В. И. Семанова и Г. Б. Ярославцева, 1958)
Публикации на русском языке
Дочь ученого отмщенная [пересказ] // Атеней. – 1829. – № 6. – С. 453–457.
Из китайской лирики VIII–XIV веков: Ван Вэй, Су Ши, Гуань Хань-цин, Гао Ци / [Отв. ред. Л. З. Эйдлин; сост., послесл. и коммент. И. С. Смирнова; пер. А. А. Штейнберга, Е. В. Витковского и др.; подстроч. пер. В. Т. Сухорукова, И. С. Смирнова]. – М.: Наука, 1979. – 286 с.
«Гуань-цзы» 管子 («Учитель Гуань»)
Переводы на русский язык
Гуань-цзы (перевод В. М. Штейна, 1959)
Публикации на русском языке
Гунъян Гао 公羊高
Произведения
Гунъян чжуань (公羊传, «Комментарии Гунъяна»; V в. до н. э.)
Гэ Бао-цюань 戈宝权
Произведения
Гаоэрцзи юй Чжунго (高尔基与中国, «Горький и Китай»; 1958)
Пусицзинь хэ Чжунго (普希金和中国, «Пушкин и Китай»; 1959)
Пусицзинь цзай Чжунго (普希金在中国, «Пушкин в Китае»; 1987)
Тань «А-кью чжэн чжуань» дэ живэнь ибэнь (谈《阿Q正传》的日文译本, «О переводе “Подлинной истории А-кью” на японский язык»; 1978)
Тань «А-кью чжэн чжуань» дэ инвэнь ибэнь (谈《阿Q正传》的英文译本, «О переводе “Подлинной истории А-кью” на английский язык»; 1977)
Тань «А-кью чжэн чжуань» дэ фавэнь ибэнь (谈《阿Q正传》的法文译本, «О переводе “Подлинной истории А-кью” на французский язык»; 1977)
Тань «А-кью чжэн чжуань» дэ шицзеюй ибэнь (谈《阿Q正传》的世界语译本, «О переводе “Подлинной истории А-кью” на языки мира»; 1979)
Тань «А-кью чжэн чжуань» дэ эвэнь ибэнь (谈《阿Q正传》的俄文译本, «О переводе “Подлинной истории А-кью” на русский язык»; 1978)
Тань Гаоэрцзи цзопинь цзуй цзао дэ чжунъи (谈高尔基作品最早的中译, «О самых ранних переводах произведений М. Горького на китайский язык»; 1946)
Тань Пусицзинь дэ «Эго цинши» (谈普希金的《俄国情史》, «Об “Истории русской любви” Пушкина»; 1962)
Переводы на китайский язык (собственные)
Публикации на китайском языке
Гаоэрцзи яньцзю нянькань (高尔基研究年刊, «Ежегодные исследования М. Горького») / Под ред. Гэ Бао-цюаня и В. Н. Рогова. – Шанхай: Шидай чубаньшэ (时代出版社), 1947. – 250 с.
Гаоэрцзи хуачжуань (高尔基画传, «Иллюстрированная биография М. Горького») / Пер. Гэ Бао-цюаня и Мао Дуня. – Шанхай: Шанхай чубань гунсы (上海出版公司), 1953.
Гэ Бао-цюань вэньцзи (戈宝权文集, «Собрание сочинений Гэ Бао-цюаня»): в 6 т. – 1993.
Переводы на русский язык
Гаоэрцзи юй Чжунго («Горький и Китай»; 1959)
Пусицзинь цзай Чжунго («Пушкин в Китае»; 1987)
Публикации на русском языке
Гэ Гун-чжэнь 戈公振
Произведения
Чжунго баосюэ ши (中国报学史, «История китайской периодики»)
Гэ Хун 葛洪
Произведения
Бао Пу-цзы (抱朴子, «Мудрец, объемлющий пустоту»; IV в.)
Переводы на русский язык
Бао Пу-цзы («Мудрец, объемлющий пустоту»; под названием «Из “Бао Пу-цзы”»; фрагменты; перевод Е. А. Торчинова, 1987)
Бао Пу-цзы («Мудрец, объемлющий пустоту»; под названием «Баопу-цзы»; перевод Е. А. Торчинова, 1999)
Публикации на русском языке
Баопу-цзы / Гэ Хун; пер. с кит., коммент., предисл. Е. А. Торчинова. – СПб.: Петербургское востоковедение, 1999. – 379, [1] с.: ил. – (Памятники культуры Востока).
Из «Бао Пу-цзы» / Гэ Хун; пер. с кит. Е. А. Торчинова // Из книг мудрецов. Проза Древнего Китая / Пер. с кит.; сост., вступ. статья, статьи об авторах и коммент. И. С. Лисевича. – М.: Художественная литература, 1987. – С. 183–191. – (Библиотека китайской литературы).
Гэн Мянь-чжи 耿勉之
Публикации на китайском языке
Чайхофу дуаньпянь сяошо цзи (柴霍甫短篇小说集, «Сборник рассказов А. П. Чехова») / Сост. и пер. Гэн Цзи-чжи и Гэн Мянь-чжи. – Шанхай: Шанъу иньшугуань (商务印书馆), 1923.
Гэн Цзи-чжи 耿济之
Произведения
Гаоэрцзи (高尔基, «Горький»; 1928)
Переводы на китайский язык (собственные)
Публикации на китайском языке
Чайхофу дуаньпянь сяошо цзи (柴霍甫短篇小说集, «Сборник рассказов А. П. Чехова») / Сост. и пер. Гэн Цзи-чжи и Гэн Мянь-чжи. – Шанхай: Шанъу иньшугуань (商务印书馆), 1923.
«Да сюэ» 大学 («Великое учение»)
Переводы на русский язык
Да сюэ («Великое учение»; под названием «Та-Гио, или Великая наука, заключающая в себе высокую китайскую философию»; перевод с французского языка Д. И. Фонвизина, 1779)
Да сюэ («Великое учение»; под названием «Книга первая философа Конфуциуса [Да хио, то есть Учение великое]»; перевод А. Л. Леонтьева, 1780)
Публикации на русском языке
Сышу геи, то есть Четыре книги с толкованиями. Книга первая философа Конфуциуса [Да хио, то есть Учение великое] / Перевел с китайского и маньчжурского на русский язык надворный советник Алексей Леонтьев. – СПб.: Императорская Академия наук, 1780. – 125 с.
Та-Гио, или Великая наука / [Пер. с фр. Д. И. Фонвизина] // Академические известия на 1779 год. Ч. 2. Май—август. – СПб.: Императорская Академия наук, 1779. – С. 59–101.
Дай Ци-хуан 戴启篁
Публикации на китайском языке
Пусицзинь сицзюй цзи (普希金戏剧集, «Драматургия А. С. Пушкина») / Пер. Дай Ци-хуана. – Наньнин: Лицзян чубаньшэ (漓江出版社), 1982.
Дай Цун 戴骢
Публикации на китайском языке
Ахэматова шисюань (阿赫玛托娃诗选, «Избранные стихотворения А. А. Ах-матовой») / Пер. Дай Цуна. – Чэнду: Сычуань ивэнь чубаньшэ (四川文艺出版社), 1985.
Дань Ши-ли 单士厘
Произведения
Гуй мао люсин цзи (癸卯旅行记, «Записки о путешествии года гуй-мао»; 1903)
Дин И 丁毅
Произведения
Бай мао нюй (白毛女, «Седая девушка»; совместно с Хэ Цзин-чжи, 1945)
Переводы на русский язык
Бай мао нюй («Седая девушка»; перевод П. Захарова, С. М. Бытового и Д. А. Левоневского, 1951)
Бай мао нюй («Седая девушка»; перевод В. Н. Рогова, 1952)
Публикации на русском языке
Дин Лин 丁玲
Произведения
Вэй Ху (韦护, «Вэй Ху»; 1929–1930)
Лиу (礼物, «Подарок»)
Моу е (某夜, «Однажды ночью»; 1932)
Мэн-кэ (梦柯, «Мэн-кэ»; 1927)
Сяоси (消息, «Новость»)
Тайян чжао цзай Санганьхэ шан (太阳照在桑干河上, «Солнце над рекой Сангань»; 1948)
Шуй (水, «Наводнение»; 1933)
Переводы на русский язык
Мэн-кэ («Мэн-кэ»; перевод В. А. Панасюка, 1974)
Тайян чжао цзай Санганьхэ шан («Солнце над рекой Сангань»; перевод Л. Д. Позднеевой, 1949)
Публикации на русском языке
Дин Янь-мо 丁言模
Произведения
Цао Цзин-хуа чжуань (曹靖华传, «Биография Цао Цзин-хуа»; 1998)
Публикации на китайском языке
Ду Пэн-чэн 杜鹏程
Произведения
Баовэй Яньань (保卫延安, «Битва за Яньань»; 1954)
Переводы на русский язык
Баовэй Яньань («Битва за Яньань»; перевод А. Гатова и В. Н. Кривцова, 1957)
Публикации на русском языке
Ду Фу 杜甫
Произведения
Бин чэ син (兵车行, «Песнь о боевых колесницах»; 750)
Вэнь гуаньцзюнь шоу хэ нань хэ бэй (闻官军收河南河北, «Услышав о том, что императорская армия освободила юг и север реки Хуанхэ»; 763)
Мао у вэй цю фэн со по гэ (茅屋为秋风所破歌, «Стихи о том, как осенний ветер разломал камышовую крышу моей хижины»; 761)
Цзы цзин фу Фэнсянь юн хуай у бай цзы (自京赴奉先县咏怀五百字, «Стихи в пятьсот слов о том, что у меня было на душе, когда я направлялся из столицы в Фэнсянь»; 755)
Цзян тин (江亭, «Беседка на берегу реки»; 760)
Шихао ли (石壕吏, «Чиновник в Шихао»; 759)
Публикации на русском языке
Три танских поэта: Ли Бо, Ван Вэй, Ду Фу / Пер. с кит. А. И. Гитовича; сост. и примеч. Г. О. Монзелера; вступ. статья Н. И. Конрада. – М.: Издательство восточной литературы, 1960. – 494 с.
Дун Цзе-юань 董解元
Произведения
Си сян цзи чжугундяо (西厢记诸宫调, «Сказ по “Запискам о западном флигеле”»; кон. XII – нач. XIII в.)
Дун Юэ 董说
Произведения
Си ю бу (西游补, «Дополнение к “Путешествию на Запад”»; 1641)
Дэн То 邓拓
Произведения
Яньшань ехуа (燕山夜话, «Вечерние беседы в Яньшани»; 1961–1962)
Переводы на русский язык
Яньшань ехуа («Вечерние беседы в Яньшани»; перевод А. Н. Желоховцева и др., 1974)
Публикации на русском языке
Дэн Янь-цунь 邓演存
Переводы на китайский язык (собственные)
Публикации на китайском языке
Дяо Шао-хуа 刁绍华
Произведения
Вайго вэньсюэ пинцзе цуншу. Тосытоефусыцзи (外国文学评介丛书。陀思妥耶夫斯基, «Сборник рецензий на иностранную литературу. Ф. М. Достоевский»; 1983)
Е Цзы 叶紫
Произведения
Фэншоу (丰收, «Урожай»; 1935)
Переводы на русский язык
Фэншоу («Урожай»; перевод П. Лина, 1961)
Публикации на русском языке
Е Шуй-фу 叶水夫
Переводы на китайский язык (собственные)
Е Шэн-тао 叶圣陶
Произведения
Вайго ци (外国旗, «Иностранный флаг»)
Да баньцзы (搭班子, «Сколотить труппу»; 1926)
Ни Хуань-чжи (倪焕之, «Ни Хуань-чжи»; 1928)
Пань сяньшэн цзай нань чжун (潘先生在难中, «Господин Пань в беде»; 1924)
Сянься (线下, «Теперь»; 1925)
Сяочжан (校长, «Директор школы»)
Фань (饭, «Рис»)
Чэн чжун (城中, «В городе»; 1926)
Переводы на русский язык
Пань сяньшэн цзай нань чжун («Господин Пань в беде»; перевод В. Ф. Сорокина, 1960)
Фань («Рис»; перевод В. Слабнова, 1955)
Фань («Рис»; под названием «Горький рис»; перевод В. Слабнова, 1974)
Чэн чжун («В городе»; перевод В. Слабнова, 1955, 1974)
Публикации на русском языке
Жу Лун 汝龙
Публикации на китайском языке
Цихэфу вэньцзи (契诃夫文集, «Собрание сочинений А. П. Чехова») / Пер. Жу Луна. – Шанхай: Шанхай ивэнь чубаньшэ (上海译文出版社), 1980.
Жу Чжи-цзюань 茹志鹃
Произведения
Худе (蝴蝶, «Бабочка»)
Цзяньцзи цолэ дэ гуши (剪辑错了的故事, «Неверно составленная история»; 1979)
Жэнь Тин-сюй 任廷旭
Произведения
Эго чжэнсу тункао (俄国政俗通考, «Полное исследование политики и обычаев России»; совместно с Я. Дж. Алленом, начало XX в.)
И Лай-цюань 易濑泉
Публикации на китайском языке
Пусицзинь чуанцзо пинлунь цзи (普希金创作评论集, «Обозрение творчества А. С. Пушкина») / Под ред. И Лай-цюаня и Ван Юань-цзэ. – Наньнин: Лицзян чубаньшэ (漓江出版社), 1983.
«И цзин» 易经 («Книга перемен»)
Переводы на русский язык
И цзин («Книга перемен»; под названием «О двойственных действиях духа инь ян из китайской книги, И гин называемой»; фрагмент; перевод А. Л. Леонтьева, 1782)
И цзин («Книга перемен»; перевод Ю. К. Щуцкого, 1960, 1993)
Публикации на русском языке
О двойственных действиях духа инь ян из китайской книги, И гин называемой // Тайцин Гурунь и Ухери Коли, то есть все законы и установления китайского (а ныне маньчжурского) правительства. Т. 2 / Перевел с маньчжурского на российский язык Коллегии иностранных дел надворный советник Алексей Леонтьев. – СПб.: Императорская Академия наук, 1782. – С. 302–315.
Ин Жо-чэн 英若诚
Произведения
Шуй лю юнь цзай (水流云在, «Вода струится там, где облака»)
Инь Си 尹喜
Произведения
Гуань Инь-цзы (关尹子, «Мудрец Инь с заставы»; VI в. до н. э.)
Переводы на русский язык
Гуань Инь-цзы («Мудрец Инь с заставы»; под названием «Из “Гуань Инь-цзы”»; фрагменты; перевод Е. А. Торчинова, 1987)
Публикации на русском языке
Из «Гуань Инь-цзы» / Инь Си; пер. с кит. Е. А. Торчинова // Из книг мудрецов. Проза Древнего Китая / Пер. с кит.; сост., вступ. статья, статьи об авторах и коммент. И. С. Лисевича. – М.: Художественная литература, 1987. – С. 192–199. – (Библиотека китайской литературы).
Кан Цзинь-чжи 康进之
Произведения
Ли Куй фу цзин (李逵负荆, «Ли Куй приносит повинную»; XIII в.)
Переводы на русский язык
Ли Куй фу цзин («Ли Куй приносит повинную»; под названием «Ли Куй из лагеря Ляншаньбо приносит повинную голову»; перевод Н. А. Спешнева, 1966)
Публикации на русском языке
Кун Шан-жэнь 孔尚任
Произведения
Тао хуа шань (桃花扇, «Веер с персиковыми цветами»; 1699)
Переводы на русский язык
Тао хуа шань («Веер с персиковыми цветами»; фрагменты; перевод Т. А. Малиновской и Е. В. Витковского, 1976)
Публикации на русском языке
Кэ Лань 柯蓝
Произведения
Хунци хулала пяо (红旗呼啦啦飘, «Реет красное знамя»; 1949)
Переводы на русский язык
Хунци хулала пяо («Реет красное знамя»; сокращенный перевод А. Гатова, 1951)
Публикации на русском языке
Кэ Фу 克夫
Переводы на китайский язык (собственные)
Публикации на китайском языке
Лао Шэ 老舍
Произведения
Во чжэ и бэйцзы (我这一辈子, «Моя жизнь»; 1937)
Лото Сянцзы (骆驼祥子, «Рикша»; 1936)
Мао чэн цзи (猫城记, «Записки о Кошачьем городе»; 1932)
Си ван Чанъань (西望长安, «Гляжу на запад, на Чанъань»; 1956)
Чжао цзы юэ (赵子曰, «Мудрец Чжао сказал»; 1927)
Чжэнхун ци ся (正红旗下, «Под пурпурными стягами»; 1962)
Эр Ма (二马, «Два Ма»; 1929)
Переводы на русский язык
Во чжэ и бэйцзы («Моя жизнь»; перевод А. А. Родионова, 2012)
Лото Сянцзы («Рикша»; пер. Е. И. Рождественской, 1956)
Мао чэн цзи («Записки о Кошачьем городе»; перевод В. И. Семанова, 1969)
Си ван Чанъань («Гляжу на запад, на Чанъань», перевод Е. И. Рождественской, 1957)
Чжао цзы юэ («Мудрец Чжао сказал»; под названием «Мудрец сказал»; перевод В. И. Семанова, 1979)
Чжэнхун ци ся («Под пурпурными стягами»; перевод Д. Н. Воскресенского, 2007)
Публикации на русском языке
Лао-цзы 老子
Произведения
Дао дэ цзин (道德经, «Книга Пути и Благодати»)
Переводы на русский язык
Дао дэ цзин («Книга Пути и Благодати»; перевод В. П. Васильева)
Дао дэ цзин («Книга Пути и Благодати»; фрагменты; перевод с французского и немецкого языков Л. Н. Толстого, 1884–1910)
Дао дэ цзин («Книга Пути и Благодати»; под названием «“Тао-те кинг”, или Писание о нравственности»; перевод Д. П. Кониси, 1913)
Дао дэ цзин («Книга Пути и Благодати»; перевод Ян Хин-шуна, 1950)
Дао дэ цзин («Книга Пути и Благодати»; под названием «Из “Лао-цзы”»; фрагменты; перевод Л. Д. Позднеевой, 1963)
Дао дэ цзин («Книга Пути и Благодати»; под названием «Из “Даодэцзина”»; фрагменты; перевод В. Т. Сухорукова, 1987)
Публикации на русском языке
Из «Даодэцзина» / Лао-цзы; пер. с кит. В. Т. Сухорукова // Из книг мудрецов. Проза Древнего Китая / Пер. с кит.; сост., вступ. статья, статьи об авторах и коммент. И. С. Лисевича. – М.: Художественная литература, 1987. – С. 69–78. – (Библиотека китайской литературы).
Из «Лао-цзы» / Пер. с кит. Л. Д. Позднеевой // Хрестоматия по истории Древнего Востока / Под ред. В. В. Струве и Д. Г. Редера; предисл. И. С. Кацнельсона. – М.: Издательство восточной литературы, 1963. – С. 459.
Изречения китайского мудреца Лао-Тзе, избранные Л. Н. Толстым. – М.: Посредник, 1910. – 16 с.
«Ле-цзы» 列子 («Учитель Ле»)
Переводы на русский язык
Ле-цзы (перевод Л. Д. Позднеевой, 1967)
Ле-цзы (под названием «Из “Ле-цзы”»; фрагменты; перевод В. Т. Сухорукова и С. Кучеры, 1987)
Публикации на русском языке
Ян Чжу. Ле-цзы // Атеисты, материалисты, диалектики Древнего Китая: Ян Чжу, Ле-цзы, Чжуан-цзы. VI–IV вв. до н. э. / Пер. с кит., вступ. статья и коммент. Л. Д. Позднеевой. – М.: Наука, 1967. – С. 43–132.
Из «Ле-цзы» / Пер. с кит. В. Т. Сухорукова и С. Кучеры // Из книг мудрецов. Проза Древнего Китая / Пер. с кит.; сост., вступ. статья, статьи об авторах и коммент. И. С. Лисевича. – М.: Художественная литература, 1987. – С. 114–157. – (Библиотека китайской литературы).
Ли Бай-чуань 李百川
Произведения
Люе сяньцзун (绿野仙踪, «Следы бессмертных в зеленых полях»; ок. 1762)
Ли Бао-цзя 李宝嘉
Произведения
Вэньмин сяо ши (文明小史, «Краткая история цивилизации»; 1903)
Гуаньчан сяньсин цзи (官场现形记, «Наше чиновничество»; 1901–1902)
Гэн-цзы гобянь таньцы (庚子国变弹词, «События 1900 года»; 1902)
Хо диюй (活地狱, «Живой ад»; 1903)
Ли Бо 李白
Публикации на русском языке
Три танских поэта: Ли Бо, Ван Вэй, Ду Фу / Пер. с кит. А. И. Гитовича; сост. и примеч. Г. О. Монзелера; вступ. статья Н. И. Конрада. – М.: Издательство восточной литературы, 1960. – 494 с.
Ли Жу-чжэнь 李汝珍
Произведения
Цзин хуа юань (镜花缘, «Цветы в зеркале»; 1828)
Переводы на русский язык
Цзин хуа юань («Цветы в зеркале»; перевод О. Л. Фишман, В. А. Вельгуса, Г. О. Монзелера, И. Э. Циперович, 1959)
Публикации на русском языке
Ли Лань 李兰
Переводы на китайский язык (собственные)
Ли Лянь-хай 李联海
Произведения
Цао Цзин-хуа фанвэнь цзи (曹靖华访问记, «Записки о визите к Цао Цзин-хуа»; совместно с Чжун Цзы-шо, 1986)
Ли Мин-бинь 李明滨
Произведения
Чжунго вэньхуа цзай Элосы чуаньбо саньбай нянь (中国文化在俄罗斯传播三百年, «Триста лет распространения китайской культуры в России»; 1996)
Публикации на китайском языке
Ли Ни 丽尼
Произведения
Хуанхунь чжи сянь (黄昏之献, «Дар сумерек»; 1935)
Переводы на китайский язык (собственные)
Публикации на китайском языке
Ли Сы-чжэнь 李嗣真
Произведения
Хуа пинь (画品, «Категории картин»; VII в.)
Ли Хао-гу 李好古
Произведения
Чжан шэн чжу хай (张生煮海, «Студент Чжан кипятит море»; XIII в.)
Переводы на русский язык
Чжан шэн чжу хай («Студент Чжан кипятит море»; под названием «Студент Чжан Юй морскую варит воду у острова Шамэнь»; перевод Л. Н. Меньшикова, 1966)
Публикации на русском языке
Ли Хуа 黎华
Публикации на китайском языке
Ахэматова шисюань (阿赫玛托娃诗选, «Избранные стихотворения А. А. Ах-матовой») / Пер. Ван Шоу-жэня и Ли Хуа. – Гуйлинь: Лицзян чубаньшэ (漓江出版社), 1987.
Ли Хуэй-фань 李辉凡
Произведения
Во го Гаоэрцзи вэньи сысян яньцзю чжун дэ цзигэ вэньти (我国高尔基文艺思想研究中的几个问题, «Некоторые проблемы в изучении литературно-художественных взглядов М. Горького в Китае»; 1981)
Лунь Гаоэрцзи дэ жэньдао чжуи (论高尔基的人道主义, «О гуманизме М. Горького»; 1981)
Публикации на китайском языке
Ли Цзи 李季
Произведения
Ван Гуй юй Ли Сян-сян (王贵与李香香, «Ван Гуй и Ли Сян-сян»; 1946)
«Ли цзи» 礼记 («Записи о ритуале»)
Переводы на русский язык
Ли цзи («Записи о ритуале»; под названием «Из “Лицзи”»; фрагменты; перевод В. Т. Сухорукова, 1987)
Публикации на русском языке
Из «Лицзи» / Пер. с кит. В. Т. Сухорукова // Из книг мудрецов. Проза Древнего Китая / Пер. с кит.; сост., вступ. статья, статьи об авторах и коммент. И. С. Лисевича. – М.: Художественная литература, 1987. – С. 64–66. – (Библиотека китайской литературы).
Ли Цин-чжао 李清照
Публикации на русском языке
Ли Чунь-линь 李春林
Произведения
Лян вэй жэнь дэ линхунь дэ вэйда дэ шэньвэньчжэ – Лу Сюнь хэ Тосытоефусыцзи дэ бицзяо яньцзю (两位人的灵魂的伟大的审问者—鲁迅和陀思妥耶夫斯基的比较研究, «Два великих следователя человеческих душ – сравнительное исследование Лу Синя и Ф. М. Достоевского»; 1982)
Ли Чэнь-минь 李辰民
Произведения
Цзоуцзинь Цихэфу дэ вэньсюэ шицзе (走近契诃夫的文学世界, «Приближение к литературному миру А. П. Чехова»; 2003)
Публикации на китайском языке
Цихэфу яньцзю (契诃夫研究, «Исследования А. П. Чехова») / Сост. и ред. Сюй Цзу-у и Ли Чэнь-миня. – Чжэнчжоу: Хэнань дасюэ чубаньшэ (河南大学出版社), 1987.
Ли Шан-инь 李商隐
Произведения
У ти (无题, «Без названия»; IX в.)
Переводы на русский язык
У ти («Без названия»; перевод А. А. Ахматовой)
Ли Юй 李煜
Произведения
Ши эр лоу (十二楼, «Двенадцать башен»; вт. пол. XVII в.)
Переводы на русский язык
Ши эр лоу («Двенадцать башен»; перевод Д. Н. Воскресенского, 1985)
Публикации на русском языке
Лин Мэн-чу 凌濛初
Произведения
Чу кэ пай ань цзин ци (初刻拍案惊奇, «Первый сборник просто поразительного»; 1627)
Эр кэ пай ань цзин ци (二刻拍案惊奇, «Второй сборник просто поразительного»; 1632)
Линь Лин 林陵
Переводы на китайский язык (собственные)
Публикации на китайском языке
Линь Пэй-юнь 林佩云
Публикации на китайском языке
Цао Цзин-хуа яньцзю чжуаньцзи (曹靖华研究专集, «Специальный сборник исследований Цао Цзин-хуа») / Под ред. Линь Пэй-юнь и Цяо Чан-сэня. – Чжэнчжоу: Хуанхэ вэньи чубаньшэ (黄河文艺出版社), 1987. – (Чжунго дандай вэньсюэ яньцзю цзыляо цуншу (中国当代文学研究资料丛书, «Материалы по исследованию современной китайской литературы»).
Линь Чуань-цзя 林传甲
Произведения
Чжунго вэньсюэши (中国文学史, «История китайской литературы»; 1910)
Линь Шу 林纾
Переводы на китайский язык (собственные)
Ло Гуань-чжун 罗贯中
Произведения
Пинъяо чжуань (平妖传, «Развеянные чары»; совместно с Фэн Мэн-луном, XIV–XVI вв.)
Саньго яньи (三国演义, «Троецарствие»; XIV в.)
Переводы на русский язык
Пинъяо чжуань («Развеянные чары»; перевод В. А. Панасюка, 1983)
Саньго яньи («Троецарствие»; перевод В. А. Панасюка, 1954)
Саньго яньи («Троецарствие»; сокращенный перевод В. А. Панасюка, 1984)
Публикации на русском языке
Ло Синь 罗昕
Переводы на китайский язык (собственные)
Публикации на китайском языке
Лу Гун 路工
Произведения
Мэн Цзян-нюй ваньли сюнь фу цзи (孟姜女万里寻夫集, «Как Мэн Цзян-нюй искала мужа на Великой стене»; 1957)
Лу Инь 庐隐
Произведения
Хайбинь гужэнь (海滨故人, «Старые друзья со взморья»; 1925)
Лу Ли 陆蠡
Произведения
Цю лю цзи (囚绿记, «Зелень в оковах»; 1938)
Лу Лин 路翎
Произведения
Цзиэдэ Го Су-э (饥饿的郭素娥, «Голодная Го Су-э»; 1942)
Лу Синь 魯迅
Произведения
Вэй цзыю шу (伪自由书, «Книга о ложной свободе»; сборник, 1933)
Гу ши синь бянь (故事新编, «Старые легенды в новой редакции»; сборник, 19 36)
• Чжуцзянь (铸剑, «Меч»; 1926)
Е цао (野草, «Дикие травы»; сборник, 1927)
• Ин дэ гаобе (影的告别, «Прощание тени»; 1924)
• Сюэ (雪, «Снег»; 1925)
• Хао дэ гуши (好的故事, «Прекрасная сказка»; 1925)
Жэ фэн (热风, «Горячий ветер»; сборник, 1925)
Моло ши ли шо (摩罗诗力说, «Сатанинская сила поэзии»; 1907)
Нань цян бэй дяо цзи (南腔北调集, «Северные песни на южный лад»; сборник, 1934)
• Во цзэньмэ цзоци сяошо лай (我怎么做起小说来, «Как я начал писать»; 1933)
• Чжу Чжун Э вэньцзы чжи цзяо (祝中俄文字之交, «Приветствую литературные связи Китая и России»; 1932)
Нахань (呐喊, «Клич»; сборник, 1923)
• А-кью чжэн чжуань (阿Q正传, «Подлинная история А-кью»; 1921)
• Байгуан (白光, «Блеск»; 1922)
• Гу сян (故乡, «Родина»; 1921)
• И цзянь сяоши (一件小事, «Маленькое происшествие»; 1919)
• Куан жэнь жицзи (狂人日记, «Записки сумасшедшего»; 1918)
• Кун И-цзи (孔乙己, «Кун И-цзи»; 1919)
• Тоуфа дэ гуши (头发的故事, «Рассказ о волосах»; 1920)
• Фэнбо (风波, «Волнение»; 1920)
• Шэ си (社戏, «Деревенское представление; 1922)
Панхуан (彷徨, «Блуждания»; сборник, 1926)
• Гудучжэ (孤独者, «Одинокий»; 1925)
• Цзай цзюлоу шан (在酒楼上, «В кабачке»; 1924)
• Чанмин дэн (长明灯, «Светильник»; 1925)
• Чжу фу (祝福, «Моление о счастье»; 1924)
• Шан ши (伤逝, «Скорбь по ушедшей»; 1925)
По эшэн лунь (破恶声论, «Об уничтожении наговоров»; 1908)
Тосытоефусыцзи дэ ши (陀思妥耶夫斯基的事, «Случай Достоевского»; 1935)
Фэнь (坟, «Могила»; сборник, 1927)
Хуа гай цзи (华盖集, «Под роскошным балдахином»; сборник, 1926)
Хуабянь вэньсюэ (花边文学, «В узорчатой кайме»; сборник, 1934)
Хуай цзю (怀旧, «Былое»; 1913)
Цецзе тин цзавэнь (且介亭杂文, «Цецзе тин»; сборник, 1936)
• Нюй дяо (女吊, «Душа повесившейся»; 1936)
Цзи вай цзи (集外集, «Сборник не вошедшего в сборники»)
Чжао хуа си ши (朝花夕拾, «Утренние цветы, собранные вечером»; сборник, 1928)
Чжунь фэнъюэ тань (准风月谈, «О погоде болтать разрешается»; сборник, 1933)
Эрсинь цзи (二心集, «Мятежник»; сборник, 1930–1931)
Переводы на китайский язык (собственные)
Публикации на китайском языке
Гэлицзи вэнь лу (戈里基文录, «Сочинения М. Горького») / Сост. Лу Синя.
Переводы на русский язык
А-кью чжэн чжуань («Подлинная история А-кью»; под названием «Правдивая история А-Кея»; перевод Б. А. Васильева, 1929)
А-кью чжэн чжуань («Подлинная история А-кью»; под названием «Правдивое жизнеописание А-Q»; перевод М. Д. Кокина и Гао ши-хуа, 1929)
А-кью чжэн чжуань («Подлинная история А-кью»; перевод В. Н. Рогова, 1950, 1960, 2016)
Байгуан («Блеск»; перевод В. Васькова, 1954)
Гу сян («Родина»; перевод А. А. Штукина, 1929)
Гу сян («Родина», перевод Л. Д. Позднеевой, 1954)
Гудучжэ («Одинокий»; перевод В. С. Колоколова, 1954)
И цзянь сяоши («Маленькое происшествие»; перевод Л. З. Эйдлина, 1954)
Ин дэ гаобе («Прощание тени»; перевод В. В. Петрова, 1954)
Кун И-цзи («Кун И-цзи»; перевод А. А. Штукина, 1929)
Кун И-цзи («Кун И-цзи», перевод Н. Т. Федоренко, 1954)
Нахань («Клич»; сборник; 1954)
Нюй дяо («Душа повесившейся»; перевод Л. Д. Позднеевой, 1955)
Панхуан («Блуждания»; сборник; 1954)
Сюэ («Снег»; перевод В. В. Петрова, 1954)
Тоуфа дэ гуши («Рассказ о волосах»; перевод В. Н. Рогова, 1954)
Фэнбо («Волнение»; под названием «Буря»; перевод А. А. Штукина, 1929)
Фэнбо («Волнение»; перевод В. Н. Рогова, 1954)
Хао дэ гуши («Прекрасная сказка»; перевод В. В. Петрова, 1954)
Хуай цзю («Былое»; перевод В. Ф. Сорокина, 1971, 1989)
Цзай цзюлоу шан («В кабачке»; перевод С. Л. Тихвинского, 1954)
Чанмин дэн («Светильник»; перевод В. А. Панасюка, 1954)
Чжу фу («Моление о счастье»; перевод А. П. Рогачева, 1954)
Чжуцзянь («Меч»; перевод Л. Д. Позднеевой, 1955)
Чжуцзянь («Меч»; перевод Т. Сорокиной, 1989)
Шан ши («Скорбь по ушедшей»; перевод В. А. Жилина, 1949)
Шан ши («Скорбь по ушедшей»; перевод О. Васькова, 1954)
Шэ си («Деревенское представление»; перевод В. Н. Рогова, 1954)
Публикации на русском языке
Лу Синь. 1881–1936. Сборник статей и переводов, посвященный памяти великого писателя современного Китая / Отв. ред. Х. И. Муратов; АН СССР, Институт востоковедения. – М.; Л.: Издательство АН СССР, 1938. – 184 с.
Лу Синь. Биобиблиографический указатель / Сост. И. К. Глаголевой; вступ. статья В. Ф. Сорокина. – М.: Книга, 1977. – 246 с.
Переводы на другие языки
А-кью чжэн чжуань («Подлинная история А-кью»; под названием “The True Story of Ah Q”; перевод на английский язык Лян Шэ-цяня, 1926)
А-кью чжэн чжуань («Подлинная история А-кью»; под названием “La Vie de Ah Qui”; перевод на французский язык Цзин Инь-юя, 1926)
Лу Синь-хуа 卢新华
Произведения
Шанхэнь (伤痕, «Шрамы»; 1978)
Лу Цзи 陆机
Произведения
Вэнь фу (文赋, «Ода изящному слову»; III в.)
Переводы на русский язык
Вэнь фу («Ода изящному слову»; перевод В. М. Алексеева, 1944)
Лу Цзя-юй 陆嘉玉
Переводы на китайский язык (собственные)
Публикации на китайском языке
Лу Ю 陆游
Произведения
Жу Шу цзи (入蜀记, «Поездка в Шу»; 1170)
Переводы на русский язык
Жу Шу цзи («Поездка в Шу»; перевод Е. А. Серебрякова, 1968)
Публикации на русском языке
Лу Яо 路遥
Произведения
Пинфаньдэ шицзе (平凡的世界, «Обыкновенный мир»; 1986–1989)
«Лунь юй» 论语 («Беседы и суждения»)
Переводы на русский язык
Лунь юй («Беседы и суждения»; перевод В. П. Васильева, 1884)
Лунь юй («Беседы и суждения»; под названием «Из “Изречений” (“Лунь юй”)»; фрагменты; перевод Л. Д. Позднеевой, 1963)
Лунь юй («Беседы и суждения»; под названием «Из “Луньюя”»; фрагменты; перевод В. Т. Сухорукова, 1987)
Лунь юй («Беседы и суждения»; фрагменты; перевод И. И. Семененко, 1987)
Лунь юй («Беседы и суждения»; перевод Л. С. Переломова, 1998)
Публикации на русском языке
Из «Изречений» («Лунь юй») / Пер. с кит. Л. Д. Позднеевой // Хрестоматия по истории Древнего Востока / Под ред. В. В. Струве и Д. Г. Редера; предисл. И. С. Кацнельсона. – М.: Издательство восточной литературы, 1963. – С. 461.
Из «Луньюя» / Пер. с кит. В. Т. Сухорукова // Из книг мудрецов. Проза Древнего Китая / Пер. с кит.; сост., вступ. статья, статьи об авторах и коммент. И. С. Лисевича. – М.: Художественная литература, 1987. – С. 26–49. – (Библиотека китайской литературы).
Лэй Жань 磊然
Переводы на китайский язык (собственные)
Лэй Цзя 雷加
Произведения
Чжань цзай цзуй цяньле (站在最前列, «В передовой шеренге»; 1956)
Переводы на русский язык
Чжань цзай цзуй цяньле («В передовой шеренге»; перевод Г. И. Головнева, 1959)
Публикации на русском языке
Лэн Кэ 冷柯
Произведения
Цао Цзин-хуа няньпу цзяньбянь (曹靖华年谱简编, «Сокращенное издание погодного жизнеописания Цао Цзин-хуа»; совместно с Мао Цуем, 1984)
Лю Бай-юй 刘白羽
Произведения
У ди сань юнши (无敌三勇士, «Три бойца»; 1948)
У цзяо толацзишоу (无脚拖拉机手, «Безногий тракторист»; 1957)
Хогуан цзай цянь (火光在前, «Заря впереди»; 1949)
Чжэнчжи вэйюань (政治委员, «Комиссар»; 1948)
Переводы на русский язык
У ди сань юнши («Три бойца»; перевод В. Светлова, 1950)
У цзяо толацзишоу («Безногий тракторист»; под названием «Неугасимое пламя»; перевод В. А. Смирнова, 1959)
Хогуан цзай цянь («Заря впереди»; перевод В. А. Панасюка и С. С. Иванько, 1951)
Чжэнчжи вэйюань («Комиссар»; перевод В. Светлова, 1950)
Публикации на русском языке
Лю Бао-дуань 刘保端
Произведения
Гаоэрцзи жушишо – вэньсюэ цзи жэньсюэ као (高尔基如是说—“文学即人学”考, «О том, что говорил М. Горький – литература и есть человековедение»; 1980)
Лю Ляо-и 刘辽逸
Переводы на китайский язык (собственные)
Лю Сян 刘向
Произведения
Ле сянь чжуань (列仙传, «Отдельные жизнеописания бессмертных»; I в. до н. э.)
Лю Цзун-юань 柳宗元
Публикации на русском языке
Лю Цзэ-жун 刘泽荣
Произведения
Эвэнь вэньфа (俄文文法, «Грамматика русского языка»; 1936)
Публикации на китайском языке
Э Хань да цыдянь (俄汉大辞典, «Большой русско-китайский словарь») / Под ред. Лю Цзэ-жуна. – 1960.
Лю Цин 柳青
Произведения
Чуанъе ши (创业史, «Начало»; 1959–1977)
Лю Цяо 刘翘
Произведения
Тосытоефусыцзи чуанцзо лунь гао (陀思妥耶夫斯基创作论稿, «Наброски о творчестве Ф. М. Достоевского»; 1986)
Лю Чжан 刘璋
Произведения
Чжун Куй чжо гуй чжуань (钟馗捉鬼传, «Жизнеописание Чжун Куя, изгоняющего бесов»; конец XVII в.)
Лю Чжань-цю 刘湛秋
Публикации на китайском языке
Пусицзинь шуцин шисюань (普希金抒情诗选, «Избранная любовная лирика А. С. Пушкина») / Пер. Лю Чжань-цю. – Чанша: Хунань жэньминь чубаньшэ (湖南人民出版社), 1984.
Лю Э 刘鹗
Произведения
Лао Цань ю цзи (老残游记, «Путешествие Лао Цаня»; 1903)
Переводы на русский язык
Лао Цань ю цзи («Путешествие Лао Цаня»; перевод В. И. Семанова, 1958)
Публикации на русском языке
Люй Ин 吕荧
Переводы на китайский язык (собственные)
«Люйши чуньцю» 吕氏春秋 («Вёсны и осени господина Люя»)
Переводы на русский язык
Люйши чуньцю («Вёсны и осени господина Люя»; под названием «Из “Вёсен и Осеней Люя”»; фрагменты; перевод Л. Д. Позднеевой, 1963)
Люйши чуньцю («Вёсны и осени господина Люя»; под названием «Из “Люйши чуньцю”»; фрагменты; перевод Г. А. Ткаченко, 1987)
Публикации на русском языке
Из «Вёсен и Осеней Люя» / Пер. с кит. Л. Д. Позднеевой // Хрестоматия по истории Древнего Востока / Под ред. В. В. Струве и Д. Г. Редера; предисл. И. С. Кацнельсона. – М.: Издательство восточной литературы, 1963. – С. 459.
Из «Люйши чуньцю» / Пер. с кит. Г. А. Ткаченко // Из книг мудрецов. Проза Древнего Китая / Пер. с кит.; сост., вступ. статья, статьи об авторах и коммент. И. С. Лисевича. – М.: Художественная литература, 1987. – С. 254–292. – (Библиотека китайской литературы).
Лян Бинь 梁斌
Произведения
Хун ци пу (红旗谱, «История красного знамени»; 1957)
Переводы на русский язык
Хун ци пу («История красного знамени»; под названием «Три поколения»; перевод Н. Пахомова и Н. Яновского, 1960)
Публикации на русском языке
Лян Синь 梁信
Произведения
Лю Ху-лань (刘胡兰, «Лю Ху-лань»)
Переводы на русский язык
Лю Ху-лань («Лю Ху-лань»; перевод Л. Е. Черкасского, 1958)
Публикации на русском языке
Лян Сян 梁香
Переводы на китайский язык (собственные)
«Лян Шань-бо юй Чжу Ин-тай» 梁山伯与祝英台 («Лян Шань-бо и Чжу Ин-тай»)
Переводы на русский язык
Лян Шань-бо юй Чжу Ин-тай («Лян Шань-бо и Чжу Ин-тай»; перевод Л. П. Делюсина и др., 1958)
Публикации на русском языке
Лян Шань-бо и Чжу Ин-тай / [Пер. с кит. Л. П. Делюсина и др.]. – М.: Искусство, 1958. – 94 с., 2 л. ил.
Лян Шэ-цянь 梁社乾
Переводы на английский язык (собственные)
Ма Фэн 马烽
Произведения
Люйлян инсюн чжуань (吕梁英雄传, «История героев Люйляна»; совместно с Си Жуном, 1945–1946)
Переводы на русский язык
Люйлян инсюн чжуань («История героев Люйляна»; под названием «В горах Люйляна»; перевод А. П. Рогачева и В. Сперанского, 1951)
Публикации на русском языке
Ма Цзюнь-у 马君武
Переводы на китайский язык (собственные)
Ма Чжи-юань 马致远
Произведения
Хань гун цю (汉宫秋, «Осень в Ханьском дворце»; ок. XIV в.)
Переводы на русский язык
Хань гун цю («Осень в Ханьском дворце»; под названием «Сон отгоняет крик одинокого гуся осенней порою в Ханьском дворце», перевод Е. А. Серебрякова и М. А. Серебряковой, 1966)
Хань гун цю («Осень в Ханьском дворце»; перевод Е. А. Серебрякова и Е. В. Витковского, 1976)
Публикации на русском языке
Май Мэй-шэн 麦梅生
Публикации на китайском языке
То ши дэ цзунцзяо сяошо (托氏的宗教小说, «Религиозная проза господина То») / Пер. с англ. И. Г. Генера и Май Мэй-шэна. – Гонконг: Рейнское миссионерское общество (礼贤会), 1907.
Мань Тао 满涛
Переводы на китайский язык (собственные)
Публикации на китайском языке
Мао Дунь 茅盾
Произведения
Гаоэрцзи (高尔基, «Горький»; 1932)
Гуаньюй Гаоэрцзи (关于高尔基, «О Горьком»; 1930)
Лэйюй цянь (雷雨前, «Перед грозой»; 1934)
Сань жэнь син (三人行, «Их было трое»; 1931)
Тосытоефусыцзи дэ сысян (陀斯妥以夫斯基的思想, «Идеология Ф. М. Достоевского»; 1922)
Тоэрсытай дэ вэньсюэ (托尔斯泰的文学, «Сочинения Л. Н. Толстого»)
Тоэрсытай юй цзиньжи чжи Элосы» (托尔斯泰与今日之俄罗斯, «Л. Н. Толстой и сегодняшняя Россия»; 1919)
Фуши (腐蚀, «Распад»; 1941)
Хо ши (活尸, «Живой труп»)
Хун (虹, «Радуга»; 1929)
Цзые (子夜, «Перед рассветом»; 1932)
Ши (蚀, «Затмение»; трилогия, 1927–1928)
• Дунъяо (动摇, «Колебания»; 1928)
• Хуаньме (幻灭, «Разочарование»; 1927)
• Чжуйцю (追求, «Поиски»; 1928)
Переводы на китайский язык (собственные)
Публикации на китайском языке
Гаоэрцзи хуачжуань (高尔基画传, «Иллюстрированная биография М. Горького» / Пер. Гэ Бао-цюаня и Мао Дуня. – Шанхай: Шанхай чубань гунсы (上海出版公司), 1953.
Переводы на русский язык
Дунъяо («Колебания»; перевод С. Сина, 1935)
Дунъяо («Колебания»; перевод Е. Серебрякова, 1956, 1990)
Сань жэнь син («Их было трое»; перевод Е. И. Рожедственской и Е. Ильиной, 1956)
Фуши («Распад»; перевод С. С. Иванько, 1968, 1972, 1990)
Хун («Радуга»; перевод Б. Лисицы и Б. Г. Мудрова, 1956, 1959)
Цзые («Перед рассветом»; под названием «Перед забастовкой»; фрагмент; перевод А. Ивина, 1934)
Цзые («Перед рассветом»; перевод Хо Фу и В. Рудмана, 1937)
Цзые («Перед рассветом»; сокращенный перевод В. Рудмана, 1952)
Цзые («Перед рассветом»; перевод В. Рудмана и Л. Урицкой, 1955, 1956)
Публикации на русском языке
Переводы на другие языки
Цзые («Перед рассветом»; перевод на английский язык А. Смедли, 1936)
Мао Цзэ-дун 毛泽东
Публикации на русском языке
Мао Цуй 毛粹
Произведения
Цао Цзин-хуа няньпу цзяньбянь (曹靖华年谱简编, «Сокращенное издание погодного жизнеописания Цао Цзин-хуа»; совместно с Лэн Кэ, 1984)
Мо Ди 墨翟
Произведения
Мо-цзы (墨子, «Учитель Мо»; III в. до н. э.)
Переводы на русский язык
Мо-цзы (под названием «Из “Мо-цзы”»; фрагменты; перевод Л. Д. Позднеевой, 1963)
Мо-цзы (под названием «Из “Мо-цзы”»; фрагменты; перевод М. Л. Титаренко, 1987)
Публикации на русском языке
Из «Мо-цзы» / Мо Ди; пер. с кит. Л. Д. Позднеевой // Хрестоматия по истории Древнего Востока / Под ред. В. В. Струве и Д. Г. Редера; предисл. И. С. Кацнельсона. – М.: Издательство восточной литературы, 1963. – С. 461.
Из «Мо-цзы» / Мо Ди; пер. с кит. М. Л. Титаренко // Из книг мудрецов. Проза Древнего Китая / Пер. с кит.; сост., вступ. статья, статьи об авторах и коммент. И. С. Лисевича. – М.: Художественная литература, 1987. – С. 205–212. – (Библиотека китайской литературы).
Мэй И 梅益
Переводы на китайский язык (собственные)
Мэн Хай 梦海
Переводы на китайский язык (собственные)
Публикации на китайском языке
Пусицзинь тунхуа ши (普希金童话诗, «Детские сказки А. С. Пушкина в стихах») / Пер. Мэн Хая. – 1970.
Мэн Ши-хуань 孟十还
Переводы на китайский язык (собственные)
Публикации на китайском языке
Пушигэн дуаньпянь сяошо цзи (普式庚短篇小说集, «Сборник рассказов А. С. Пушкина») / Пер. с рус. Мэн Ши-хуаня. – Шанхай: Шанхай вэньхуа шэнхо чубаньшэ (上海文化生活出版社), 1937.
«Мэн-цзы» 孟子 («Учитель Мэн»)
Переводы на русский язык
Мэн-цзы (фрагменты; перевод В. П. Васильева)
Мэн-цзы (перевод П. С. Попова, 1998)
Мэн-цзы (под названием «Из “Мэн-цзы”»; фрагменты; перевод Л. Д. Позднеевой, 1963)
Мэн-цзы (под названием «Из “Мэн-цзы”»; фрагменты; перевод В. Т. Сухорукова, 1987)
Мэн-цзы (перевод В. С. Колоколова, 1999)
Публикации на русском языке
Из «Мэн-цзы» / Пер. с кит. Л. Д. Позднеевой // Хрестоматия по истории Древнего Востока / Под ред. В. В. Струве и Д. Г. Редера; предисл. И. С. Кацнельсона. – М.: Издательство восточной литературы, 1963. – С. 467.
Из «Мэн-цзы» / Пер. с кит. В. Т. Сухорукова // Из книг мудрецов. Проза Древнего Китая / Пер. с кит.; сост., вступ. статья, статьи об авторах и коммент. И. С. Лисевича. – М.: Художественная литература, 1987. – С. 50–63. – (Библиотека китайской литературы).
Мэн-цзы / Пер. с кит. и указ. В. С. Колоколова; предисл. Л. Н. Меньшикова. – СПб.: Петербургское Востоковедение, 1999. – 262, [2] с.: ил. – (Памятники культуры Востока).
Оуян Шань 欧阳山
Произведения
Гао Гань-да (高干大, «Гао Гань-да»; 1947)
Переводы на русский язык
Гао Гань-да («Гао Гань-да»; под названием «Слуга народа»; сокращенный перевод Н. Пахомова, 1951)
Публикации на русском языке
Пу Сун-лин 蒲松龄
Произведения
Ляо Чжай чжи и (聊斋志异, «Рассказы Ляо Чжая о необычайном»; XVII в.)
• А-бао (阿宝, «А-бао»)
• Гэн-нян (庚娘, «Гэн-нян»)
• Мао ху (毛狐, «Мохнатая лисица»)
• Хуа би (画壁, «Расписная стена»)
• Цзэн Ю-юй (曾友于, «Цзэн Ю-юй»)
• Шуйман цао (水莽草, «Ядовитая трава»)
Переводы на русский язык
А-бао («А-бао»; перевод В. П. Васильева, 1896)
Гэн-нян («Гэн-нян»; перевод В. П. Васильева, 1896)
Ляо Чжай чжи и («Рассказы Ляо Чжая о необычайном»; переводы В.М. Алек-сеева, 1922, 1923,1928, 1937, 1954, 1955, 1957, 1970, 1973, 1983, 2000)
Ляо Чжай чжи и («Рассказы Ляо Чжая о необычайном»; переводы П. М. Ус-тина и А. А. Файнгара, 1961)
Мао ху («Мохнатая лисица»; перевод В. П. Васильева, 1896)
Цзэн Ю-юй («Цзэн Ю-юй»; перевод В. П. Васильева, 1896)
Шуйман цао («Ядовитая трава»; под названием «Трава Шуй-ман»; перевод В. П. Васильева, 1896)
Публикации на русском языке
А-бао / Пу Сун-лин; пер. с кит. В. П. Васильева //
Гэн-нян / Пу Сун-лин; пер. с кит. В. П. Васильева //
Мохнатая лисица / Пу Сун-лин; пер. с кит. В. П. Васильева //
Трава Шуй-ман / Пу Сун-лин; пер. с кит. В. П. Васильева //
Цзэн Ю-юй / Пу Сун-лин; пер. с кит. В. П. Васильева //
«Пу-мин баоцзюань» 普明宝卷 («Баоцзюань о Пу-мине»)
Переводы на русский язык
Пу-мин баоцзюань («Баоцзюань о Пу-мине»; перевод Э. С. Стуловой, 1979)
Публикации на русском языке
Баоцзюань о Пу-мине / Факсимиле; изд. текста, пер. с кит., исслед. и коммент. Э. С. Стуловой. – М.: Наука, 1979. – 402, 238 с.: ил. – (Памятники письменности Востока).
Пэн Хуэй 彭慧
Переводы на китайский язык (собственные)
«Сань цзы цзин» 三字经 («Троесловие»)
Переводы на русский язык
Сань цзы цзин («Троесловие»; под названием «Букварь китайский, состоящий из двух китайских книжек, служит у китайцев для начального обучения малолетних детей основанием»; перевод А. Л. Леонтьева, 1779)
Сань цзы цзин («Троесловие»; перевод Н. Я. Бичурина, 1829)
Публикации на русском языке
Букварь китайский, состоящий из двух китайских книжек, служит у китайцев для начального обучения малолетних детей основанием. Писан в стихах и содержит в себе много китайских пословиц / Перевел с китайского и манжурского на русский язык прозою надворный советник Алексей Леонтьев. – СПб.: Императорская Академия наук, 1779. – 49 с.
Сань-цзы-цзин, или Троесловие: с литографированным китайским текстом / Переведено с китайского монахом Иакинфом. – СПб.: Типография Х. Гинца, 1829. – [4], 83 с.
Си Жун 西戎
Произведения
Люйлян инсюн чжуань (吕梁英雄传, «История героев Люйляна»; совместно с Ма Фэном, 1945–1946)
Переводы на русский язык
Люйлян инсюн чжуань («История героев Люйляна»; под названием «В горах Люйляна»; перевод А. П. Рогачева и В. Сперанского, 1951)
Публикации на русском языке
Си Чуань 西川
Произведения
Юаньфан (远方, «Вдалеке»)
Синь Ци-цзи 辛弃疾
Публикации на русском языке
«Сицзан хэ Цинхай ши» 西藏和青海史 («История Тибета и Хухунора»)
Переводы на русский язык
Сицзан хэ Цинхай ши («История Тибета и Хухунора»; перевод Н. Я. Бичурина, 1833)
Публикации на русском языке
История Тибета и Хухунора. С 2282 года до Р. Х. до 1227 года по Р. Х. (С картою на разные периоды сей истории): в 2 ч. / Переведена с китайского монахом Иакинфом Бичуриным. – СПб.: Императорская Академия наук, 1833. – Ч. 1. – 258 c.
История Тибета и Хухунора. С 2282 года до Р. Х. до 1227 года по Р. Х. (С картою на разные периоды сей истории): в 2 ч. / Переведена с китайского монахом Иакинфом Бичуриным. – СПб.: Императорская Академия наук, 1833. – Ч. 2. – 259 c., [1] л. цв. карт.: табл.
«Сицзан чжи» 西藏志 («Описание Тибета»)
Переводы на русский язык
Сицзан чжи («Описание Тибета»; перевод Н. Я. Бичурина, 1828)
Публикации на русском языке
Описание Тибета в нынешнем его состоянии (С картой дороги из Чен-ду до Хлассы) / Пер. с кит. [Иакинфа Бичурина]. – СПб.: Типография Воспитательного дома, 1828. – 226 с., 2 л. ил., карт.
Су Дун-по 苏东坡
Публикации на русском языке
Из китайской лирики VIII–XIV веков: Ван Вэй, Су Ши, Гуань Хань-цин, Гао Ци / [Отв. ред. Л. З. Эйдлин; сост., послесл. и коммент. И. С. Смирнова; пер. А. А. Штейнберга, Е. В. Витковского и др.; подстроч. пер. В. Т. Сухорукова, И. С. Смирнова]. – М.: Наука, 1979. – 286 с.
Сун Гуй-хуан 宋桂煌
Публикации на китайском языке
Гаоэрцзи сяошо цзи (高尔基小说集, «Собрание прозы М. Горького») / Пер. Сун Гуй-хуана. – Шанхай: Миньчжи шуцзюй (民智书局), 1928.
Сун Лянь 宋濂
Произведения
Юань ши (元史, «История Юань»; 1370)
Сун Чунь-фан 宋春舫
Произведения
Цзиньши мин си байчжун (近世名戏百种, «Знаменитые пьесы нашего времени»; 1918)
Шицзе синьцзюй тань (世界新剧谭, «Беседы о новой мировой драме»; 1916)
Сунь Кай-ди 孙楷第
Произведения
Чжунго тунсу сяошо шуму (中国通俗小说书目, «Каталог китайской простонародной прозы»; 1957)
Сунь Ли 孙犁
Произведения
Лухуа дан (芦花荡, «Камышовое озеро»; 1945)
Хэхуа дянь (荷花淀, «Заводь лотоса»; 1945)
Переводы на русский язык
Хэхуа дянь («Заводь лотоса»; перевод Л. Михайловой, 1950)
Публикации на русском языке
Сунь У 孙武
Произведения
Сунь-цзы бин фа (孙子兵法, «Искусство войны Сунь-цзы»; VI в. до н. э.)
Переводы на русский язык
Сунь-цзы бин фа («Искусство войны Сунь-цзы», глава «Моугун пянь» (谋攻篇, «Стратегическое нападение»); под названием «О начале похода»; перевод с французского языка М. К. Грибовского, 1818)
Сунь-цзы бин фа («Искусство войны Сунь-цзы»; под названием «Из “Сунь-цзы”»; фрагменты; перевод Л. Д. Позднеевой, 1963)
Сунь-цзы бин фа («Искусство войны Сунь-цзы»; перевод Н. И. Конрада, 1950)
Сунь-цзы бин фа («Искусство войны Сунь-цзы»; под названием «Из “Сунь-цзы”»; фрагменты; перевод Н. И. Конрада, 1987)
Публикации на русском языке
Из «Сунь-цзы» / Сунь У; пер. с кит. Л. Д. Позднеевой // Хрестоматия по истории Древнего Востока / Под ред. В. В. Струве и Д. Г. Редера; предисл. И. С. Кацнельсона. – М.: Издательство восточной литературы, 1963. – С. 459–460.
Из «Сунь-цзы» / Сунь У; пер. с кит. Н. И. Конрада // Из книг мудрецов. Проза Древнего Китая / Пер. с кит.; сост., вступ. статья, статьи об авторах и коммент. И. С. Лисевича. – М.: Художественная литература, 1987. – С. 212–219. – (Библиотека китайской литературы).
О начале похода / Сунь У; пер. с фр. М. К. Грибовского // Военный журнал. – 1818. – Кн. XI. – С. 1–5.
Сунь Ят-сен 孙逸仙
Произведения
Луньдунь мэннань цзи (伦敦蒙难记, «Гонения в Лондоне»; 1897)
Чжунго гэмин дэ шэхуэй ии (中国革命的社会意义, «Общественное значение китайской революции»; 1912)
Чжунго гэмин юй шэхуэй вэньти (中国革命与社会问题, «Китайская революция и социальные проблемы»)
Чжунго дэ сяньцзай хэ цзянлай (中国的现在和将来, «Настоящее и будущее Китая»; 1897)
Переводы на русский язык
Луньдунь мэннань цзи («Гонения в Лондоне»; под названием «Невероятнее сказки. Рассказ доктора-китайца о его похищении и заточении в Лондоне»; перевод с английского языка, 1897)
Чжунго гэмин дэ шэхуэй ии («Общественное значение китайской революции»; 1912)
Чжунго дэ сяньцзай хэ цзянлай («Настоящее и будущее Китая»; перевод с английского языка, 1897)
Публикации на русском языке
Переводы на другие языки
Чжунго гэмин юй шэхуэй вэньти («Китайская революция и социальные проблемы»; под названием “La Révolution Chinoise et les Questions Sociales”; перевод на французский язык, 1912)
Публикации на других языках
«Сы шу» 四书 («Четверокнижие»)
Произведения
Да сюэ (大学, «Великое учение»)
Лунь юй (论语, «Беседы и суждения»)
Чжун юн (中庸, «Срединное и неизменное»)
Мэн-цзы (孟子, «Учитель Мэн»)
Сыкун Ту 司空图
Произведения
Ши пинь (诗品, «Категории стихов»; IX в.)
Переводы на русский язык
Ши пинь («Категории стихов»; под названием «Китайская поэма о поэте»; перевод В. М. Алексеева, 1916)
Ши пинь («Категории стихов»; под названием «Категории поэтических произведений»; перевод В. М. Алексеева, 1943–1947)
Публикации на русском языке
Сыма Цянь 司马迁
Произведения
Бао Жэнь Шао-цин шу (报任少卿书, «Ответ Жэнь Шао-цину»)
Ши цзи (史记, «Исторические записки»; конец II – начало I в. до н. э.)
• Бэнь цзи (本纪, «Основные записи»)
– Сян Юй бэнь цзи (项羽本纪, «Основные записи [о деяниях дома] Сян Юя»)
– У ди бэнь цзи (五帝本纪, «Основные записи [о деяниях] пяти императоров»)
• Бяо (表, «Хронологические таблицы»)
– Гао-цзу гун чэнь хоу чжэ нянь бяо (高祖功臣侯者年表, «Погодные таблицы заслуженных чиновников Гао-цзу, отмеченных титулом хоу»)
– Цинь Чу чжи цзи юэ бяо (秦楚之际月表, «Помесячные таблицы [событий] периода Цинь-Чу»)
• Ле чжуань (列传, «Жизнеописания»)
– Бо И ле чжуань (伯夷列传, «Жизнеописание Бо И»)
– Гуань Янь ле чжуань (管晏列传, «Жизнеописание Гуань Чжуна и Янь Ина»)
– Кули ле чжуань (酷吏列传, «Жизнеописания жестоких чиновников»)
– Пинъюань-цзюнь, Юй Цин ле чжуань (平原君虞卿列传, «Жизнеописание Пинъюань-цзюня и Юй Цина»)
– Тайши гун цзысюй (太史公自序, «Собственное послесловие тайшигуна»)
– Фань Суй, Цай Цзэ ле чжуань (范睢蔡泽列传, «Жизнеописание Фань Суя и Цай Цзэ»)
– Хо чжи ле чжуань (货殖列传, «Повествование о приумножении богатства»)
– Хуацзи ле чжуань (滑稽列传, «Жизнеописания остроумных [советчиков]»)
– Цюй Юань Цзяшэн ле чжуань (屈原列传, «Жизнеописание Цюй Юаня и Цзя И»)
– Юся ле чжуань (游侠列传, «Жизнеописания юся»)
• Ши цзя (世家, «Наследственные дома»)
– Вайци ши цзя (外戚世家), «Наследственные дома женских родов»)
– Кун-цзы ши цзя (孔子世家, «Наследственный дом Кун-цзы – Конфуция»)
– Сяо сянго ши цзя (萧相国世家, «Наследственный дом первого советника Сяо Хэ»)
Переводы на русский язык
Бао Жэнь Шао-цин шу («Ответ Жэнь Шао-цину»; перевод В. М. Алексеева, 1958)
Бо И ле чжуань («Жизнеописание Бо И»; под названием «Отдельное повествование о Бо И»; фрагменты; перевод В. М. Алексеева, 1958)
Гао-цзу гун чэнь хоу чжэ нянь бяо («Погодные таблицы заслуженных чиновников Гао-цзу, отмеченных титулом хоу»; под названием «Погодные таблицы отмеченных за заслуги высоким предком деятелей и маркизов»; фрагменты; перевод В. М. Алексеева, 1958)
Вайци ши цзя («Наследственные дома женских родов»; под названием «Предисловие к главе “Родовая внешняя знать”»; фрагменты; перевод В. М. Алексеева, 1958)
Гуань Янь ле чжуань («Жизнеописание Гуань Чжуна и Янь Ина»; под названием «Отдельное повествование о Гуане и Яне»; фрагменты; перевод В. М. Алексеева, 1958)
Кули ле чжуань («Жизнеописания жестоких чиновников»; под названием «Предисловие к отдельному повествованию о жестоких правителях»; фрагменты; перевод В. М. Алексеева, 1958)
Кун-цзы ши цзя («Наследственный дом Кун-цзы – Конфуция»; под названием «Славословие к главе о Конфуции в книге “Родовитой знати”»; фрагменты; перевод В. М. Алексеева, 1958)
Пинъюань-цзюнь, Юй Цин ле чжуань («Жизнеописание Пинъюань-цзюня и Юй Цина»; под названием «Отдельная биография о Пинъюаньском господаре и о Юй Цине»; перевод В. М. Алексеева, 2006)
Сян Юй бэнь цзи («Основные записи [о деяниях дома] Сян Юя»; под названием «Послесловие к главе о Сян Юе в “Основной истории”»; фрагменты; перевод В. М. Алексеева, 1958)
Сяо сянго ши цзя («Наследственный дом первого советника Сяо Хэ»; под названием «Славословие к главе о министре Сяо в книге “Наследственных фамилий”»; фрагменты; перевод В. М. Алексеева, 2006)
Тайши гун цзысюй («Собственное послесловие тайшигуна»; под названием «Предисловие графа великого астролога к своей истории Китая»; фрагменты; перевод В. М. Алексеева, 1958)
У ди бэнь цзи («Основные записи [о деяниях] пяти императоров»; под названием «Послесловие к основной истории пяти монархов»; фрагменты; перевод В. М. Алексеева, 1958)
Фань Суй, Цай Цзэ ле чжуань («Жизнеописание Фань Суя и Цай Цзэ»; под названием «Славословие Фань Сую и Цай Цзэ в главе особых биографий»; фрагменты; перевод В. М. Алексеева, 2006)
Хо чжи ле чжуань («Повествование о приумножении богатства»; под названием «Предисловие к отдельному повествованию о торгующих и производящих»; фрагменты; перевод В. М. Алексеева, 2006)
Хуацзи ле чжуань («Жизнеописания остроумных [советчиков]»; под названием «Отдельное повествование о скользких говорунах»; фрагменты; перевод В. М. Алексеева, 1958)
Цинь-Чу чжи цзи юэ бяо («Помесячные таблицы [событий] периода Цинь-Чу»; под названием «Помесячные таблицы событий, развивавшихся в промежутке между Цинь и Чу»; фрагменты; перевод В. М. Алексеева, 1958)
Цюй Юань Цзяшэн ле чжуань («Жизнеописание Цюй Юаня и Цзя И»; под названием «Отдельное повествование о Цюй Юане»; фрагменты; перевод В. М. Алексеева, 1958)
Ши цзи («Исторические записки»; фрагменты; перевод В. А. Панасюка, 1956)
Ши цзи («Исторические записки»; перевод Р. В. Вяткина, В. С. Таскина и др., 1972–2010)
Юся ле чжуань («Жизнеописания юся»; под названием «Предисловие к отдельному повествованию о странствующих рыцарях»; фрагменты; перевод В. М. Алексеева, 1958)
Публикации на русском языке
Сюй Цзу-у 徐祖武
Произведения
Дуаньпянь сяошоцзя Цихэфу (短篇小说家契诃夫, «Чехов, автор рассказов»; 1984)
Цихэфу – жэньпинь, чуанцзо, ишу (契诃夫—人品·创作·艺术, «Чехов – личность, творчество, искусство»; 2003)
Публикации на китайском языке
Цихэфу яньцзю (契诃夫研究, «Исследования А. П. Чехова») / Сост. и ред. Сюй Цзу-у и Ли Чэнь-миня. – Чжэнчжоу: Хэнань дасюэ чубаньшэ (河南大学 出版 社), 1987.
Сюй Чжи-цяо 许之乔
Произведения
Жэньсюэ дуаньцзянь (“人学”短笺, «Письмецо о человековедении»; 1962)
Сюнь Куан 荀况
Произведения
Сюнь-цзы (荀子, «Учитель Сюнь»; III в. до н. э.)
Сюэ Цзюнь-чжи 薛君智
Произведения
Ин Мэй дэ Сулянь вэньсюэ яньцзю (英美的苏联文学研究, «Исследования советской литературы в Великобритании и в Америке»; 1982)
Ся Цзин-цюй 夏敬渠
Произведения
Есоу пу янь (野叟曝言, «Праздные речи деревенского старца»; XVIII в.)
Ся Янь 夏衍
Произведения
Шанхай у янь ся (上海屋檐下, «Под крышами Шанхая»; 1937)
Переводы на китайский язык (собственные)
Переводы на русский язык
Шанхай у янь ся («Под крышами Шанхая»; перевод М. Степанова, 1961)
Публикации на русском языке
Сяо Сань 萧三
Произведения
Гаоэрцзи дэ мэйсюэгуань (高尔基的美学观, «Эстетические воззрения М. Горького»; 1950)
Переводы на китайский язык (собственные)
Публикации на русском языке
Сяо Тун 萧统
Произведения
Чжао-мин вэньсюань (昭明文选, «Избранные произведения изящной словесности Чжао-мина»; VI в.)
Сяо Хун 萧红
Произведения
Ку бэй (苦杯, «Горькая чаша»; 1936)
Ляньхуа чи (莲花池, «Заводь лотосов»; 1939)
Сяочэн саньюэ (小城三月, «Весна в маленьком городе»; 1941)
Цяо (桥, «Мост»; 1936)
Шэн сы чан (生死场, «Поле жизни и смерти»; 1934)
Переводы на русский язык
Ку бэй («Горькая чаша»; перевод Н. А. Лебедевой; 1998)
Ляньхуа чи («Заводь лотосов»; перевод В. С. Колоколова, 1944)
Сяочэн саньюэ («Весна в маленьком городе»; перевод О. Л. Фишман, 1963)
Цяо («Мост»; перевод А. Г. Ларина, 1960)
Публикации на русском языке
Тан Сянь-цзу 汤显祖
Произведения
Мудань тин (牡丹亭, «Пионовая беседка»; 1598)
Переводы на русский язык
Мудань тин («Пионовая беседка»; фрагменты; перевод Л. Н. Меньшикова, 1976)
Публикации на русском языке
Тан Юй-цян 汤毓强
Публикации на китайском языке
Пусицзинь айцин шисюань (普希金爱情诗选, «Избранная любовная лирика А. С. Пушкина») / Пер. Тан Юй-цяна и Чэнь Хуань-пин. – Гуанчжоу: Хуачэн чубаньшэ (花城出版社), 1984.
Тань Дэ-лин 谭得伶
Произведения
Гаоэрцзи сюэ цзянь лунь (高尔基学简论, «Кратко об изучении М. Горького»)
Гаоэрцзи цзи ци чуанцзо (高尔基及其创作, «М. Горький и его творчество»; 1982)
Тань Сюэ-чунь 谭学纯
Произведения
Жан баофэнюй сиди чу чжаньсинь дэ шицзе – Гаоэрцзи «Хайянь», Мао Дунь «Лэйюй цянь» бицзяо шанси (让暴风雨洗涤出崭新的世界—高尔基《海燕》、茅盾《雷雨前》比较赏析, «Пусть буря дочиста отмоет мир – сравнительный художественный анализ “Песни о Буревестнике” М. Горького и “Перед грозой” Мао Дуня»; 1985)
Тао Юань-мин 陶渊明
Произведения
Гуй цюй лай си цы (归去来兮辞, «Песнь о возвращении»; начало V в.)
Инь цзю (饮酒, «За вином»; начало V в.)
Переводы на русский язык
Гуй цюй лай си цы («Песнь о возвращении»; под названием «Домой, к себе»; перевод В. М. Алексеева)
Инь цзю («За вином»; перевод Л. З. Эйдлина, 1977)
Публикации на русском языке
Те Цяо 铁樵
Произведения
Цзичжэ чжи (记者志, «Записи журналиста»; 1920)
Переводы на китайский язык (собственные)
Ту Шэнь 屠绅
Произведения
Тань ши (蟫史, «История книжного червя»; вт. пол. XVIII в.)
Тун Дао-мин 童道明
Произведения
Во ай чжэ пянь тянькун – Цихэфу пинчжуань (我爱这片天空—契诃夫评传, «Я люблю это небо – критическая биография А. П. Чехова»; 2004)
Во ши хайоу (我是海鸥, «Я – чайка»; 1996)
У Во-яо 吴沃尧
Произведения
Синь шитоу цзи (新石头记, «Новая история камня»; 1905)
Ся пянь ци вэнь (瞎骗奇闻, «Удивительные слухи о вранье слепца»)
Тун ши (痛史, «История страданий»)
Хэнь хай (恨海, «Море скорби»; 1906)
Цзюмин циюань (九命奇冤, «Убийство девяти»)
Эрши нянь мудучжи гуай сяньчжуан (二十年目睹之怪现状, «Странные события за двадцать лет»; 1903)
У Син-юн 吴兴勇
Переводы на китайский язык (собственные)
Публикации на китайском языке
У Тай-чан 吴泰昌
Произведения
Гаоэрцзи дэ вэньсюэ ши «жэньсюэ» бянь (高尔基的文学是“人学”辩, «Полемика с тем, что литература М. Горького – это “человековедение”»; 1962)
У Тао 吴梼
Переводы на китайский язык (собственные)
«У цзин» 五经 («Пятикнижие»)
Произведения
И цзин (易经; «Книга перемен»)
Ли цзи (礼记, «Записи о ритуале»)
Чунь цю (春秋, «Вёсны и осени»)
Ши цзин (诗经, «Книга песен»)
Шу цзин (书经, «Книга документов»)
Переводы на другие языки
У цзин («Пятикнижие»; фрагменты; перевод на латынь Н. Триго, 1626)
У Цзин-цзы 吴敬梓
Произведения
Жулинь вайши (儒林外史, «Неофициальная история конфуцианцев»; пер. пол. XVIII в.)
Переводы на русский язык
Жулинь вайши («Неофициальная история конфуцианцев»; перевод Д. Н. Воскресенского, 1959)
Публикации на русском языке
У Цян 吴强
Произведения
Хун жи (红日, «Красное солнце»; 1957)
Переводы на русский язык
Хун жи («Красное солнце»; перевод В. И. Семанова, В. А. Смирнова и М. Е. Шнейдера, 1959)
Публикации на русском языке
У Чоу 吴梼
Переводы на китайский язык (собственные)
У Чэн-энь 吴承恩
Произведения
Си ю цзи (西游记, «Путешествие на Запад»; XVI в.)
Переводы на русский язык
Си ю цзи («Путешествие на Запад»; перевод А. П. Рогачева и В. С. Колоколова, 1959)
Си ю цзи («Путешествие на Запад»; под названием «Сунь У-кун – Царь обезьян»; сокращенный перевод А. П. Рогачева, И. С. Смирнова и А. А. Штейнберга, 1982)
Публикации на русском языке
У Юнь-до 吴运铎
Произведения
Ба ице сяньгэй дан (把一切献给党, «Всё для партии»; 1953)
Переводы на русский язык
Ба ице сяньгэй дан («Всё для партии»; перевод Я. Б. Палея, 1956)
Публикации на русском языке
Фан Лунь 芳论
Переводы на китайский язык (собственные)
Фань Цюань 范泉
Переводы на китайский язык (собственные)
Фань Чжун-янь 范仲淹
Произведения
Юэян лоу цзи (岳阳楼记, «Записки о башне Юэян»; 1046)
Фэн Дэ-ин 冯德英
Произведения
Инчунь хуа (迎春花, «Жасмин»; 1959)
Куцай хуа (苦菜花, «Цветы осота»; 1958)
Переводы на русский язык
Инчунь хуа («Жасмин»; перевод В. А. Панасюка, 1961)
Куцай хуа («Цветы осота»; перевод В. А. Панасюка, 1959)
Публикации на русском языке
Фэн Мэн-лун 冯梦龙
Произведения
Пинъяо чжуань (平妖传, «Развеянные чары»; совместно с Ло Гуань-чжуном, XIV–XVI вв.)
Син ши хэн янь (醒世恒言, «Слово вечное, мир пробуждающее»; 1627)
• Лян сяньлин цзин и хунь гунюй (两县令竞义婚孤女, «Начальники двух уездов борются за честь жениться на сироте»; повесть 1)
Цзин ши тун янь (警世通言, «Слово доступное, мир предостерегающее»; 1624)
Чжаньго яньи (战国演义, «Сказание о Сражающихся царствах»)
Юй ши мин янь (喻世明言, «Слово ясное, мир вразумляющее»; ок. 1621)
Переводы на русский язык
Лян сяньлин цзин и хунь гунюй («Начальники двух уездов борются за честь жениться на сироте»; под названием «Китайские анекдоты»; пересказ, 1821)
Пинъяо чжуань («Развеянные чары»; перевод В. А. Панасюка, 1983)
Публикации на русском языке
Китайские анекдоты // Журнал департамента народного просвещения. – 18 21.
Фэн Чунь 冯春
Публикации на китайском языке
Пусицзинь сяошо цзи (普希金小说集, «Проза А. С. Пушкина») / Пер. Фэн Чуня. – Хэфэй: Аньхой жэньминь чубаньшэ (安徽人民出版社), 1982.
Хань Бан-цин 韩邦庆
Произведения
Хай шан хуа (海上花, «Приморские цветы»; вт. пол. XIX в.)
Хань Фэй 韩非
Произведения
Хань Фэй-цзы (韩非子, «Учитель Хань Фэй»; III в. до н. э.)
Переводы на русский язык
Хань Фэй-цзы (перевод В. П. Васильева)
Хань Фэй-цзы (под названием «Из “Хань Фэй-цзы”»; фрагменты; перевод В. Т. Сухорукова, 1987)
Публикации на русском языке
Из «Хань Фэй-цзы» / Хань Фэй; пер. с кит. В. Т. Сухорукова // Из книг мудрецов. Проза Древнего Китая / Пер. с кит.; сост., вступ. статья, статьи об авторах и коммент. И. С. Лисевича. – М.: Художественная литература, 1987. – С. 220–253. – (Библиотека китайской литературы).
Хань Юй 韩愈
Публикации на русском языке
Ханьцюань-цзы 寒泉子
Произведения
Тоэрсытай люэчжуань цзи ци сысян (托尔斯泰略传及其思想, «Краткая биография Л. Н. Толстого и его воззрения»; 1904)
Хао Жань 浩然
Произведения
Янь ян тянь (艳阳天, «Солнечные дни»; 1964–1966)
«Хао цю чжуань» 好逑传 («Счастливый брак»)
Переводы на русский язык
Хао цю чжуань («Счастливый брак»; под названием «Отрывок из китайского романа Хау-цю-джуань, т. е. Беспримерный брак»; фрагмент; 1832)
Публикации на русском языке
Отрывок из китайского романа Хау-цю-джуань, т. е. Беспримерный брак / Пер. с кит. // Северные цветы на 1832 год. Альманах. – СПб.: Типография Департамента внешней торговли, 1831. – С. 86–109.
Ху Кэ 胡可
Произведения
Чжаньдоу ли чэнчжан (战斗里成长, «Они выросли в боях»; 1949)
Переводы на русский язык
Чжаньдоу ли чэнчжан («Они выросли в боях»; перевод С. Чжоу и Л. З. Эйдлина, 1952)
Публикации на русском языке
Ху Фэн 胡风
Произведения
Гаоэрцзи пяньдуань (高尔基片段, «Выдержки из М. Горького»)
Ху Ши 胡适
Произведения
Чанши цзи (尝试集, «Опыты»; сборник, 1920)
Переводы на китайский язык (собственные)
«Хуайнань-цзы» 淮南子 («Учитель из Хуайнани»)
Переводы на русский язык
Хуайнань-цзы (под названием «Из “Хуайнань-цзы”»; фрагменты; перевод Л. Е. Померанцевой, 1987)
Хуайнань-цзы (под названием «Философы из Хуайнани. Хуайнаньцзы»; перевод Л. Е. Померанцевой, 1987)
Хуайнань-цзы (под названием «Хуайнаньцзы. Философы из Хуайнани»; перевод Л. Е. Померанцевой, 2016)
Публикации на русском языке
Из «Хуайнань-цзы» / Пер. с кит. Л. Е. Померанцевой // Из книг мудрецов. Проза Древнего Китая / Пер. с кит.; сост., вступ. статья, статьи об авторах и коммент. И. С. Лисевича. – М.: Художественная литература, 1987. – С. 158–182. – (Библиотека китайской литературы).
Философы из Хуайнани. Хуайнаньцзы / Пер. с кит., вступ. статья, примеч., указ. Л. Е. Померанцевой; [сост. И. В. Ушакова]. – М.: Мысль, 2004. – 427, [3] с.: ил. – (Философское наследие).
Хуайнаньцзы. Философы из Хуайнани / МГУ им. М. В. Ломоносова, Институт стран Азии и Африки; пер. с кит., вступ. статья и примеч. Л. Е. Померанцевой. – М.: Наука; Восточная литература, 2016. – 526, [1] с.
Хуан Жэнь 黄人
Произведения
Чжунго вэньсюэши (中国文学史, «История китайской литературы»; 1900–1914)
Хуан Фу-тун 黄弗同
Публикации на китайском языке
Пусицзинь лунь вэньсюэ (普希金论文学, «А. С. Пушкин о литературе») / Сост. и пер. Чжан Те-фу и Хуан Фу-туна. – Наньнин: Лицзян чубаньшэ (漓江出版社), 1983.
Хуан Цю-пин 黄秋萍
Произведения
Гаоэрцзи яньцзю (高尔基研究, «Изучение М. Горького»; 1932)
Хуан Юань 黄源
Публикации на китайском языке
Гаоэрцзи дайбяоцзо (高尔基代表作, «Лучшие произведения М. Горького») / Сост. Хуан Юаня. – Шанхай: Цяньфэн шудянь (前锋书店), 1936.
Хуан Юэ 黄钺
Произведения
Хуа пинь (画品, «Категории картин»; XVIII–XIX вв.)
Переводы на русский язык
Хуа пинь («Категории картин»; под названием «Поэма о художнике (“Категории картин”)»; фрагменты; перевод В. М. Алексеева, 1916)
Публикации на русском языке
Поэма о художнике («Категории картин») / Хуан Юэ; пер. с кит. В. М. Алексеева //
Хуань Куань 桓宽
Произведения
Янь те лунь (盐铁论, «Спор о соли и железе»; I в. до н. э.)
Переводы на русский язык
Янь те лунь («Спор о соли и железе»; перевод Ю. Л. Кроля, 2001)
Публикации на русском языке
Хун Лин-фэй 洪灵菲
Переводы на китайский язык (собственные)
Хун Цзюнь 洪钧
Произведения
Юань ши ивэнь чжэн бу (元史译文证补, «Дополнения “Истории Юань” из переводных текстов»; конец XIX в.)
Хун Шэн 洪升
Произведения
Чан шэн дянь (长生殿, «Дворец вечной жизни»; 1688)
Переводы на русский язык
Чан шэн дянь («Дворец вечной жизни»; фрагменты; перевод Т. А. Малиновской и Е. В. Витковского, 1976)
Публикации на русском языке
Хэ Бин-ди 何炳棣
Произведения
Дусытуйифусыцзи юй Эго миньцзусин (杜思退益夫斯基与俄国民族性, «Ф. М. Достоевский и русский национальный характер»; 1944)
Хэ Цзин-чжи 贺敬之
Произведения
Бай мао нюй (白毛女, «Седая девушка»; совместно с Дин И, 1945)
Переводы на русский язык
Бай мао нюй («Седая девушка»; перевод П. Захарова, С. М. Бытового и Д. А. Левоневского, 1951)
Бай мао нюй («Седая девушка»; перевод В. Н. Рогова, 1952)
Публикации на русском языке
Хэ Цю-тао 何秋涛
Произведения
Шофан бэй чэн (朔方备乘, «Полные анналы севера»; 1860)
• Элосы цзиньчэн шуцзи цзи (俄罗斯进呈书籍记, «Записки о книгах, преподнесенных Россией»)
Цао Мин 草明
Произведения
Юань дун ли (原动力, «Движущая сила»; 1948)
Переводы на русский язык
Юань дун ли («Движущая сила»; перевод А. П. Рогачева, 1950)
Публикации на русском языке
Цао Пэн-лин 曹彭龄
Произведения
Фунюшань дэ эрцзы (伏牛山的儿子, «Сын гор Фунюшань»; стихотворение, 1996)
Фунюшань дэ эрцзы – Цао Цзин-хуа чжуань (伏牛山的儿子—曹靖华传, «Сын гор Фунюшань – биография Цао Цзин-хуа»; совместно с Чжан И, 2008)
Эрцзинь байлин чжэн туннянь – цзи Цао Цзин-хуа (而今百龄正童年—记曹靖华, «И поныне столетний юноше подобен – о Цао Цзин-хуа»; 1984)
Публикации на китайском языке
Цао Сюэ-цинь 曹雪芹
Произведения
Хун лоу мэн (红楼梦, «Сон в красном тереме»; доработка Гао Э, 1792)
• Ши тоу цзи (石头记, «Записки о камне»; первые 80 глав «Хун лоу мэн»; 17 63)
Публикации на китайском языке
Сулянь Ленингэлэ цан «Ши тоу цзи» (苏联列宁格勒藏《石头记》, «“Записки о камне”, хранящиеся в Ленинграде, СССР»): в 6 т. / Факсим. изд. рукописи. – Пекин: Чжунхуа шуцзюй (中华书局), 1986.
Переводы на русский язык
Хун лоу мэн («Сон в красном тереме»; фрагмент; перевод Дэ Мина [А. И. Кованько], 1843)
Хун лоу мэн («Сон в красном тереме»; перевод В. А. Панасюка и Л. Н. Меньшикова, 1958)
Публикации на русском языке
Цао Цзин-хуа 曹靖华
Переводы на китайский язык (собственные)
Публикации на китайском языке
Цао Цзюй-жэнь 曹聚仁
Произведения
Лу Сюнь пинчжуань (鲁迅评传, «Критическая биография Лу Синя»; 1937)
Цао Цюй-цзин 曹去晶
Произведения
Гу ван янь (姑妄言, «Хотите – верьте, хотите – нет»; пер. пол. XVIII в.)
Цао Чжи 曹植
Публикации на русском языке
Цао Юй 曹禺
Произведения
Бэйцзинжэнь (北京人, «Пекинцы»; 1940)
Жичу (日出, «Восход»; 1936)
Лэйюй (雷雨, «Гроза»; 1934)
Минландэ тянь (明朗的天, «Ясное небо»; 1954)
Переводы на русский язык
Бэйцзинжэнь («Пекинцы»; под названием «Синантропы»; перевод В. Ф. Феоктистова, 1960)
Жичу («Восход»; перевод О. Васькова и В. Ф. Феоктистова, 1960)
Лэйюй («Гроза»; перевод В. Н. Кривцова и М. Степанова, 1956, 1960, 2019)
Минландэ тянь («Ясное небо»; перевод Лин Кюн-и и Л. Поповой 1958)
Минландэ тянь («Ясное небо»; перевод Л. А. Никольской, 1960)
Публикации на русском языке
Цзи Сянь-линь 季羡林
Произведения
Саньго лян Цзинь Нань Бэй чао чжэнши ли дэ иньду чуаньшо (三国两晋南北朝正史里的印度传说, «Индийские предания в официальных историях Трех царств, обеих Цзинь и Южных и Северных царств»; 1949)
Цзыляо гунцзо ши инсян яньцзю дэ цзичу (资料工作是影响研究的基础, «Работа с материалами – основа, влияющая на исследование»; 1985)
Цзи Цзюнь-сян 纪君祥
Произведения
Чжао ши гу эр (赵氏孤儿, «Сирота из рода Чжао», XIII в.)
Переводы на русский язык
Чжао ши гу эр («Сирота из рода Чжао»; под названием «Монолог. Из китайской трагедии, называемой “Сирота”»; фрагмент; перевод с немецкого языка А. П. Сумарокова, 1759)
Публикации на русском языке
Монолог. Из китайской трагедии, называемой «Сирота» / Цзи Цзюнь-сян; пер. с нем. А. П. Сумарокова // Трудолюбивая пчела. – 1759. – Сентябрь. – С. 570.
Переводы на другие языки
Чжао ши гу эр («Сирота из рода Чжао»; под названием “Tchao-chi-cou-eulh, ou L'orphelin de la maison de Tchao: tragédie chinoise”; фрагменты; перевод на французский язык Ж. де Премара, 1734)
Цзи Юнь 纪昀
Произведения
Юэ вэй цао тан бицзи (阅微草堂笔记, «Заметки из хижины “Великое в малом”»; 1789–1798)
Переводы на русский язык
Юэ вэй цао тан бицзи («Заметки из хижины “Великое в малом”»; перевод О. Л. Фишман, 1974)
Публикации на русском языке
Цзин Инь-юй 敬隐渔
Переводы на французский язык (собственные)
«Цзинь гу ци гуань» 今古奇观 («Удивительные истории нашего времени и древности»)
Повести
Куа мяошу данькэ ти цзинь (夸妙术丹客提金, «Алхимики, хвастающиеся своим искусством, похищают серебро»; повесть 39)
Люй далан хуань цзинь вань гужоу (吕大郎还金完骨肉, «Люй Старший возвращает деньги и обретает вновь свою семью»; повесть 31)
Чжуан-цзы сю гупэнь чэн да Дао (庄子休鼓盆成大道, «Чжуан-цзы постигает великое Дао»; повесть 20)
Переводы на русский язык
Куа мяошу данькэ ти цзинь («Алхимики, хвастающиеся своим искусством, похищают серебро»; под названием «Китайские анекдоты»; сокращенный перевод, 1810)
Люй далан хуань цзинь вань гужоу («Люй Старший возвращает деньги и обретает вновь свою семью»; под названием «Вознагражденная добродетель»; перевод с английского языка, 1788)
Цзинь гу ци гуань («Удивительные истории нашего времени и древности»; фрагменты; перевод В. А. Вельгуса и И. Э. Циперович, 1962)
Чжуан-цзы сю гупэнь чэн да Дао («Чжуан-цзы постигает великое Дао»; переложение под названием «Китайская повесть»; 1763)
Чжуан-цзы сю гупэнь чэн да Дао («Чжуан-цзы постигает великое Дао»; под названием «Тшуанг-Тзе и Тиена, или Открытая неверность»; 1785)
Публикации на русском языке
Вознагражденная добродетель / Пер. с англ. // Избранная библиотека арабских, турецких, китайских, английских, французских, пастушеских, волшебных и других повестей, переведенных из различных книг: в 2 т. Т. 2. – М.: Московская сенатская типография, 1788.
Китайская повесть // Ежемесячные сочинения и известия о ученых делах. – 1763. – Октябрь.
Китайские анекдоты // Друг юношества. – 1810. – Ноябрь. – С. 54–73.
Тшуанг-Тзе и Тиена, или Открытая неверность. Повесть китайская, с приобщением трех повестей из книги, называемой Превраты счастия. – СПб.: Типография Х. Геннинга, 1785. – [2], 120 с.
Удивительные истории нашего времени и древности: в 2 т. / Пер. с кит., послесл. и примеч. В. А. Вельгуса и И. Э. Циперович. – М.: Издательство восточной литературы, 1962. – Т. 1. – 455 с.
Удивительные истории нашего времени и древности: в 2 т. / Пер. с кит., послесл. и примеч. В. А. Вельгуса и И. Э. Циперович. – М.: Издательство восточной литературы, 1962. – Т. 2. – 455 с.
Цзинь Жэнь 金人
Переводы на китайский язык (собственные)
«Цзинь пин мэй» 金瓶梅 («Цветы сливы в золотой вазе»)
Переводы на русский язык
Цзинь пин мэй («Цветы сливы в золотой вазе»; под названием «Цветы сливы в золотой вазе, или Цзинь, Пин, Мэй»; перевод В. С. Манухина, 1977)
Публикации на русском языке
Цветы сливы в золотой вазе, или Цзинь, Пин, Мэй: в 2 т. / Пер. с кит. В. С. Манухина; под ред. С. Хохловой; [подгот. текста Л. П. Сычева; вступ. статья и коммент. Б. Л. Рифтина; стихи в пер. Г. Б. Ярославцева; худож. А. В. Лепятский]. – М.: Художественная литература, 1977. – Т. 1. – 438 с.
Цветы сливы в золотой вазе, или Цзинь, Пин, Мэй: в 2 т. / Пер. с кит. В. С. Манухина; под ред. С. Хохловой; [подгот. текста Л. П. Сычева; вступ. статья и коммент. Б. Л. Рифтина; стихи в пер. Г. Б. Ярославцева; худож. А. В. Лепятский]. – М.: Художественная литература, 1977. – Т. 2. – 502 с.
«Цзинь, Юнь, Цяо чжуань» 金云翘传 («Повествование о Цзине, Юнь и Цяо»)
Переводы на русский язык
Цзинь, Юнь, Цяо чжуань («Повествование о Цзине, Юнь и Цяо»; перевод А. Г. Владыкина, конец XVIII в.)
Цзо Цю-мин 左丘明
Произведения
Цзо чжуань (左传, «Комментарий Цзо»; V в. до н. э.)
Переводы на русский язык
Цзо чжуань («Комментарий Цзо»; под названием «Из “Цзо чжуань”»; фрагменты; перевод Л. Д. Позднеевой, 1963)
Цзо чжуань («Комментарий Цзо»; под названием «Чунь цю Цзо чжуань. Комментарий Цзо к “Чунь цю”»; фрагменты; перевод М. Ю. Ульянова, 2011)
Публикации на русском языке
Из «Цзо чжуань» / Цзо Цю-мин; пер. с кит. Л. Д. Позднеевой // Хрестоматия по истории Древнего Востока / Под ред. В. В. Струве и Д. Г. Редера; предисл. И. С. Кацнельсона. – М.: Издательство восточной литературы, 1963. – С. 458.
Чунь цю Цзо чжуань. Комментарий Цзо к «Чунь цю» / МГУ им. М. В. Ломоносова, Институт стран Азии и Африки; исслед., пер. с кит. гл. 1–5, коммент. и указ. М. Ю. Ульянова. – М.: Восточная литература, 2011. – 334, [1] с. – (Китайский классический канон в русских переводах).
Цзоу Тао-фэнь 邹韬奋
Произведения
Гэмин вэньхао Гаоэрцзи (革命文豪高尔基, «Революционный классик Горький»; 1933)
Цзун Цюнь 宗群
Переводы на китайский язык (собственные)
Публикации на китайском языке
Цзэн Жуй 曾瑞
Произведения
Юанье лю се цзи (元夜留鞋记, «Туфли, оставленные в первую ночь года»; XIII в.)
Переводы на русский язык
Юанье лю се цзи («Туфли, оставленные в первую ночь года»; под названием «Оставленная туфель в первый вечер новолуния»; пересказ; 1829)
Публикации на русском языке
Оставленная туфель в первый вечер новолуния [пересказ] // Атеней. – 1829. – № 6. – С. 457–458.
Цзэн Пу 曾朴
Произведения
Не хай хуа (孽海花, «Цветы в море зла»; пер. пол. XX в.)
Переводы на русский язык
Не хай хуа («Цветы в море зла»; перевод В. И. Семанова, 1960)
Публикации на русском языке
Цзян Гуан-цы 蒋光慈
Произведения
Паосяо лэ дэ туди (咆哮了的土地, «Взревевшая земля»; 1930)
Элосы вэньсюэ (俄罗斯文学, «Русская литература»; 1927)
Цзян Лу 蒋路
Переводы на китайский язык (собственные)
Цзян Цзы-лун 蒋子龙
Произведения
Чжао маоцзы (找“帽子”, «В поисках предисловия»)
Цзяо Цзюй-инь 焦菊隐
Публикации на китайском языке
Цихэфу сицзюй цзи (契诃夫戏剧集, «Собрание драматургии А. П. Чехова») / Пер. Цзяо Цзюй-иня. – Шанхай: Синь вэньи чубаньшэ (新文艺出版社), 1954.
Цихэфу сицзюй цзи (契诃夫戏剧集, «Собрание драматургии А. П. Чехова») / Пер. Цзяо Цзюй-иня. – Шанхай: Шанхай ивэнь чубаньшэ (上海译文出版社), 1980.
Ци Чжи-пин 齐治平
Произведения
Лу Ю чжуаньлунь (陆游传论, «Биография Лу Ю»; 1958)
Цинь Ди-цин 秦涤清
Переводы на китайский язык (собственные)
Публикации на китайском языке
Цинь Чжао-ян 秦兆阳
Произведения
Цзай тянье шан цяньцзинь (在田野上前进, «Вперед, в поля»; 1956)
Цю Цинь 丘琴
Переводы на китайский язык (собственные)
Публикации на китайском языке
Цюй Цю-бо 瞿秋白
Произведения
Баофэнъюй чжи цянь (暴风雨之前, «Перед штормом жестоким»)
Гуаньюй Гаоэрцзи дэ шу – ду Цзоу Тао-фэнь бяньи дэ «Гэмин вэньхао Гаоэрцзи» (关于高尔基的书—读邹韬奋编译的《革命文豪高尔基》, «О книгах М. Горького – читая составленную Цзоу Тао-фэнем книгу “Революционный классик Горький”»)
Фэй чжэнчжихуа дэ Гаоэрцзи – ду «Гэмин вэньхао Гаоэрцзи» эр (非政治化的高尔基—读《革命文豪高尔基》二, «Неполитизированный М. Горький – читая “Революционный классик Горький”, продолжение»)
Чи дусинь ши (赤都心史, «История красной столицы»; 1922)
Шиюэ гэмин цянь дэ Элосы вэньсюэ (十月革命前的俄罗斯文学, «Русская литература до Октябрьской революции»)
Э сян цзи чэн (饿乡纪程, «Записки о поездке по голодной стране»; или «Синь Эго ю цзи» (新俄国游记, «Путевые записки о новой России»); 1922)
Эго вэньсюэши (俄国文学史, «История русской литературы»; 1921–1922)
Переводы на китайский язык (собственные)
Публикации на китайском языке
Гаоэрцзи луньвэнь сюаньцзи (高尔基论文选集, «Избранные статьи М. Горького») / Сост. и пер. Цюй Цю-бо. – Пекин: Жэньминь вэньсюэ чубаньшэ (人民文学出版社), 1954.
Гаоэрцзи чуанцзо сюаньцзи (高尔基创作选集, «Антология творчества М. Горького») / Сост. и пер. Цюй Цю-бо. – Шанхай: Саньлянь шудянь (三联 书 店), 1949.
Публикации на русском языке
Цюй Ю 瞿佑
Произведения
Цзянь дэн синь хуа (剪灯新话, «Новые рассказы у горящего светильника»; 1378)
Переводы на русский язык
Цзянь дэн синь хуа («Новые рассказы у горящего светильника»; перевод К. И. Голыгиной, 1988)
Публикации на русском языке
Цюй Юань 屈原
Произведения
Лисао (离骚, «Скорбь разлученного»; III в. до н. э.)
Переводы на русский язык
Лисао («Скорбь разлученного»; перевод А. А. Ахматовой и Н. Т. Федоренко, 1954)
Публикации на русском языке
Цянь Гу-жун 钱谷融
Произведения
Лунь «Вэньсюэ ши жэньсюэ» (论“文学是人学”, «О “литературе как человековедении”»; 1957)
Цянь Цай 钱采
Произведения
Шо Юэ цюань чжуань (说岳全传, «Сказание о Юэ Фэе»; XVIII в.)
Переводы на русский язык
Шо Юэ цюань чжуань («Сказание о Юэ Фэе»; перевод В. А. Панасюка, 1963)
Публикации на русском языке
Цянь Чжун-шу 钱锺书
Произведения
Вэй чэн (围城, «Осажденная крепость»; 1946)
Переводы на русский язык
Вэй чэн («Осажденная крепость»; перевод В. Ф. Сорокина, 1980)
Публикации на русском языке
Цянь-лун 乾隆
Произведения
Шэнцзин фу (盛京赋, «Ода Шэнцзину; 1743)
Цяо Синь-ин 乔辛瑛
Переводы на китайский язык (собственные)
Цяо Чан-сэнь 乔长森
Публикации на китайском языке
Цао Цзин-хуа яньцзю чжуаньцзи (曹靖华研究专集, «Специальный сборник исследований Цао Цзин-хуа») / Под ред. Линь Пэй-юнь и Цяо Чан-сэня. – Чжэнчжоу: Хуанхэ вэньи чубаньшэ (黄河文艺出版社), 1987. – (Чжунго дандай вэньсюэ яньцзю цзыляо цуншу (中国当代文学研究资料丛书, «Материалы по исследованию современной китайской литературы»).
Чжа Лян-чжэн 查良铮
Переводы на китайский язык (собственные)
Чжан Го-бинь 张国宾
Произведения
Хэ ханьшань (合汗衫, «Разорванная рубаха»; XIII в.)
Переводы на русский язык
Хэ ханьшань («Разорванная рубаха»; под названием «Рубашку, порванную на две полосы, соединяют в храме Сянгосы»; перевод О. Л. Фишман и А. Г. Левинтона, 1966)
Публикации на русском языке
Чжан Дэ-мэй 张德美
Публикации на китайском языке
Цао Цзин-хуа яньцзю цзыляо (曹靖华研究资料, «Материалы по исследованию Цао Цзин-хуа») / Под ред. Чжан Дэ-мэй.
Чжан И 章谊
Произведения
Фунюшань дэ эрцзы – Цао Цзин-хуа чжуань (伏牛山的儿子—曹靖华传, «Сын гор Фунюшань – биография Цао Цзин-хуа»; совместно с Цао Пэн-лином, 2008)
Публикации на китайском языке
Чжан Мэн-лян 张孟良
Произведения
Эрню фэнчэнь цзи (儿女风尘记, «Годы бедствий»; 1957)
Переводы на русский язык
Эрню фэнчэнь цзи («Годы бедствий»; перевод С. С. Иванько, 1959)
Публикации на русском языке
Чжан Нань-чжуан 张南庄
Произведения
Хэ дянь (何典, «Несуществующий канон»; XIX в.)
Чжан Си-мань 张西曼
Произведения
Синь Элосы ду бэнь (新俄罗斯读本, «Новая Россия. Хрестоматия»; 1925)
Чжундэн эвэнь дянь (中等俄文典, «Русская классика для средней школы»; 1923)
Эвэнь вэньфа (俄文文法, «Грамматика русского языка»; 1922)
Переводы на китайский язык (собственные)
Публикации на китайском языке
Чжан Сянь-лян 张贤亮
Произведения
Ланмань дэ хэй пао (浪漫的黒炮, «Романтическая “черная пушка”»)
Чжан Те-фу 张铁夫
Публикации на китайском языке
Пусицзинь лунь вэньсюэ (普希金论文学, «А. С. Пушкин о литературе») / Сост. и пер. Чжан Те-фу и Хуан Фу-туна. – Наньнин: Лицзян чубаньшэ (漓江 出版 社), 1983.
Чжан Тянь-и 张天翼
Произведения
Гуйту жицзи (鬼土日记, «Записки из мира духов»; 1931)
Лу Бао-тянь (陆宝田, «Лу Бао-тянь»; 1930-е гг.)
Хуаньинхуэй (欢迎会, «Торжественный прием»)
Цинмин шицзе (清明时节, «В день Цинмин»; 1936)
Переводы на русский язык
Гуйту жицзи («Записки из мира духов»; перевод Л. Е. Черкасского, 1972)
Цинмин шицзе («В день Цинмин»; перевод Л. Е. Черкасского, 1957)
Публикации на русском языке
Чжан Юй 张羽
Произведения
Цао Цзин-хуа циннянь шидай (曹靖华青年时代, «Молодые годы Цао Цзин-хуа»)
«Чжаньго цэ» 战国策 («Планы Сражающихся царств»)
Переводы на русский язык
Чжаньго цэ («Планы Сражающихся царств»; под названием «Из “Речей Борющихся царств” (“Чжаньго цэ”)»; фрагменты; перевод Л. Д. Позднеевой, 1963)
Чжаньго цэ («Планы Сражающихся царств»; перевод К. В. Васильева, 1968)
Чжаньго цэ («Планы Сражающихся царств»; под названием «Из “Чжаньгоцэ”»; фрагменты; перевод В. Т. Сухорукова, 1987)
Публикации на русском языке
Из «Речей Борющихся царств» («Чжаньго цэ») / Пер. с кит. Л. Д. Позднеевой // Хрестоматия по истории Древнего Востока / Под ред. В. В. Струве и Д. Г. Редера; предисл. И. С. Кацнельсона. – М.: Издательство восточной литературы, 1963. – С. 467–468.
Из «Чжаньгоцэ» / Пер. с кит. В. Т. Сухорукова // Из книг мудрецов. Проза Древнего Китая / Пер. с кит.; сост., вступ. статья, статьи об авторах и коммент. И. С. Лисевича. – М.: Художественная литература, 1987. – С. 301–326. – (Библиотека китайской литературы).
Чжао Цзин-шэнь 赵景深
Произведения
Гаоэрцзи пинчжуань (高尔基评传, «Критическая биография М. Горького»; 1928)
Сяньдай шицзе вэньсюэцзя гайкуан (现代世界文学家概况, «Обозрение современных литераторов мира»; 1931)
Публикации на китайском языке
Чжао Шу-ли 赵树理
Произведения
Дэнцзи (登记, «Регистрация брака»; 1950)
Ли Ю-цай баньхуа (李有才板话, «Песенки Ли Ю-цая»; 1943)
Лицзячжуандэ бяньцянь (李家庄的变迁, «Перемены в Лицзячжуане»; 1946)
Саньливань (三里湾, «В деревне Саньливань»; 1955)
Се бу я чжэн (邪不压正, «Ложь не задушит правду»; 1948)
Сяо цзинли (小经理, «Маленький управляющий»; 1950)
Сяо Эр-хэй цзехунь (小二黑结婚, «Женитьба маленького Эр-хая»; 1943)
Тянь гуафу кань гуа (田寡妇看瓜, «Вдова Тянь караулит тыкву»; 1949)
Чжан Лай-син (张来兴, «Чжан Лай-син»; 1962)
Переводы на русский язык
Дэнцзи («Регистрация брака»; перевод В. Н. Рогова, 1981)
Ли Ю-цай баньхуа («Песенки Ли Ю-цая»; перевод В. Н. Рогова, 1951, 1952, 1953, 1958, 1974, 1985)
Лицзячжуандэ бяньцянь («Перемены в Лицзячжуане»; перевод В. Н. Кривцова, 1949, 1950, 1954, 1958)
Саньливань («В деревне Саньливань»; перевод В. А. Смирнова и А. А. Тишкова, 1955)
Се бу я чжэн («Ложь не задушит правду»; перевод О. Л. Фишман, 1959)
Сяо цзинли («Маленький управляющий»; перевод В. Н. Кривцова, 1959)
Сяо Эр-хэй цзехунь («Женитьба маленького Эр-хая»; под названием «Женитьба молодого Эр Хэя»; перевод Г. Бачинина, 1950)
Сяо Эр-хэй цзехунь («Женитьба маленького Эр-хая»; перевод В. Н. Кривцова, 1950, 1959, 1974)
Тянь гуафу кань гуа («Вдова Тянь караулит тыкву»; под названием «На огороде у вдовы Тянь»; перевод В. Сперанского, 1951)
Чжан Лай-син («Чжан Лай-син»; под названием «Крепкая кость»; перевод А. Гатова, 1963)
Публикации на русском языке
Чжоу Ли-бо 周立波
Произведения
Баофэн чжоуюй (暴风骤雨, «Ураган»; 1948)
Ланьданьпайцзы (懒蛋牌子, «Ланьданьпайцзы»; 1950)
Тешуй бэньлю (铁水奔流, «Стальной поток»; 1955)
Шань сян цзюй бянь (山乡巨变, «Большие перемены в горной деревне»; 1960)
Переводы на китайский язык (собственные)
Публикации на китайском языке
Переводы на русский язык
Баофэн чжоуюй («Ураган»; перевод В. Рудмана и В. Калинокова, 1951, 1952)
Ланьданьпайцзы («Ланьданьпайцзы»; перевод Н. Пахомова, 1953)
Тешуй бэньлю («Стальной поток»; перевод С. С. Иванько, 1957)
Шань сян цзюй бянь («Большие перемены в горной деревне»; часть 1 под названием «Весна приходит в горы»; перевод В. Н. Кривцова, 1960)
Шань сян цзюй бянь («Большие перемены в горной деревне»; часть 2 под названием «Чистые ручьи»; перевод В. Н. Кривцова, 1962)
Публикации на русском языке
Чжоу Син-сы 周兴嗣
Произведения
Цянь цзы вэнь (千字文, «Тысячесловие»; пер. пол. VI в.)
Чжоу Цзе-фу 周洁夫
Произведения
Цзоусян шэнли (走向胜利, «На пути к победе»)
Переводы на русский язык
Цзоусян шэнли («На пути к победе»; перевод Ю. И. Шашлова, 1959)
Публикации на русском языке
Чжоу Цзо-жэнь 周作人
Переводы на китайский язык (собственные)
Публикации на китайском языке
Чжоу Шоу-цзюань 周瘦鹃
Переводы на китайский язык (собственные)
Чжоу Эр-фу 周而复
Произведения
Байцюэнь дайфу (白求恩大夫, «Доктор Бетьюн»; 1949)
Шанхайдэ цзаочэнь (上海的早晨, «Утро Шанхая»; 1958–1980)
Переводы на русский язык
Байцюэнь дайфу («Доктор Бетьюн»; перевод А. А. Файнгара, 1960)
Шанхайдэ цзаочэнь («Утро Шанхая»; перевод В. Слабнова, 1960)
Публикации на русском языке
Чжоу Ю 周游
Произведения
Кайпи яньи (开辟演义, «Сказание о начале мира»; XVI–XVII вв.)
Чжоу Юэ-жань 周越然
Произведения
Губэнь сяошо ши чжун (孤本小说十种, «Десять уникальных экземпляров сюжетной прозы»; 1941)
Чжоу Ян 周扬
Произведения
Гаоэрцзи дэ ланмань чжуи (高尔基的浪漫主义, «Романтизм М. Горького»; 1935)
Гаоэрцзи иньсян цзи (高尔基印象记, «Впечатления от М. Горького»; совместно с А Ином, 1932)
Гаоэрцзи чуанцзо сыши нянь цзинянь луньвэньцзи (高尔基创作四十年纪念论文集, «Сборник статей к сорокалетнему юбилею творчества М. Горького»; совместно с А Ином, 1932)
Переводы на китайский язык (собственные)
Чжу Си 朱熹
Произведения
Тунцзянь ганму (通鉴纲目, «Главное из “Всеобщего зерцала”»; XII в.)
Чжу Си 朱溪
Переводы на китайский язык (собственные)
Чжу Су-чэнь 朱素臣
Произведения
Ши у гуань (十五贯, «Пятнадцать тысяч монет»; середина XVII в.)
Переводы на русский язык
Ши у гуань («Пятнадцать тысяч монет»; перевод А. А. Тишкова и А. С. Голембы, 1957)
Публикации на русском языке
Чжу Чжэн 朱正
Произведения
Лу Сюнь чжуаньлюэ (鲁迅传略, «Краткая биография Лу Синя»; 1956)
Чжуан Чжоу 庄周
Произведения
Чжуан-цзы (庄子; «Учитель Чжуан»; III в. до н. э.)
Переводы на русский язык
Чжуан-цзы (под названием «Из “Чжуан-цзы”»; фрагменты; перевод Л. Д. Позднеевой, 1963)
Чжуан-цзы (перевод Л. Д. Позднеевой, 1967)
Чжуан-цзы (под названием «Из “Чжуан-цзы”»; фрагменты; перевод В. Т. Сухорукова, 1987)
Чжуан-цзы (перевод В. В. Малявина, 1995)
Публикации на русском языке
Из «Чжуан-цзы» / Чжуан Чжоу; пер. с кит. Л. Д. Позднеевой // Хрестоматия по истории Древнего Востока / Под ред. В. В. Струве и Д. Г. Редера; предисл. И. С. Кацнельсона. – М.: Издательство восточной литературы, 1963. – С. 464–466.
Из «Чжуан-цзы» / Чжуан Чжоу; пер. с кит. В. Т. Сухорукова // Из книг мудрецов. Проза Древнего Китая / Пер. с кит.; сост., вступ. статья, статьи об авторах и коммент. И. С. Лисевича. – М.: Художественная литература, 1987. – С. 79–113. – (Библиотека китайской литературы).
Чжуан-цзы // Атеисты, материалисты, диалектики Древнего Китая: Ян Чжу, Ле-цзы, Чжуан-цзы. VI–IV вв. до н. э. / Пер. с кит., вступ. статья и ком-мент. Л. Д. Позднеевой. – М.: Наука, 1967. – С. 132–321.
Чжуан-цзы. Ле-цзы / Пер. с кит., вступ. статья, примеч. и указ. В. В. Малявина. – М.: Мысль, 1995. – 439, [1] с. – (Философское наследие; Т. 123).
Чжун Жун 钟嵘
Произведения
Ши пинь (诗品, «Категории стихов»; начало VI в.)
Чжун Цзин-вэнь 钟敬文
Публикации на китайском языке
Чжун Цзы-шо 钟子硕
Произведения
Цао Цзин-хуа фанвэнь цзи (曹靖华访问记, «Записки о визите к Цао Цзин-хуа»; совместно с Ли Лянь-хаем, 1986)
Чжун Цзюэ 种觉
Переводы на китайский язык (собственные)
Публикации на китайском языке
«Чжун юн» 中庸 («Срединное и неизменное»)
Переводы на русский язык
Чжун юн («Срединное и неизменное»; под названием «Джун юн, то есть Закон непреложный [Из преданий китайского философа Кун Дзы]»; фрагменты; перевод А. Л. Леонтьева, 1784)
Чжун юн («Срединное и неизменное»; под названием «Джунгин, или Книга о верности»; перевод А. С. Агафонова, 1788)
Публикации на русском языке
Джунгин, или Книга о верности / Переведена с маньчжурского и китайского на русский язык Алексеем Агафоновым. – М.: Типография компании типографической, 1788. – 56 с.
Сышу геи, то есть Четыре книги с толкованиями. Книга вторая. Джун юн, то есть Закон непреложный [Из преданий китайского философа Кун Дзы] / Перевел с китайского и маньчжурского на русский язык надворный советник Алексей Леонтьев. – СПб.: Императорская Академия наук, 1784. – 1–128, 113–116 [=132], [1] с.
«Чжуньгаэр хэ Дун Туэрцисытань чжи» 准噶尔和东土耳其斯坦志 («Описание Чжуньгарии и Восточного Туркестана»)
Переводы на русский язык
Чжуньгаэр хэ Дун Туэрцисытань чжи («Описание Чжуньгарии и Восточного Туркестана»; перевод Н. Я. Бичурина, 1829)
Публикации на русском языке
Описание Чжуньгарии и Восточного Туркестана / Переведено с китайского монахом Иакинфом. – СПб.: Типография К. Крайя, 1829. – 325 с.
Чжуси иши 竹溪一士
Произведения
Я гуань лоу (雅观楼, «Башня изысканного обозрения»)
Чжэн Гуан-цзу 郑光祖
Произведения
Мэй сян (梅香, «Аромат сливы мэй»; XIV в.)
Цянь-нюй ли хунь (倩女离魂, «Душа Цянь-нюй расстается с телом»; XIV в.)
Переводы на русский язык
Мэй сян («Аромат сливы мэй»; под названием «Фаньсу, или плутовка горничная»; перевод Р. А. Байбакова [О. И. Сенковского], 1839)
Цянь-нюй ли хунь («Душа Цянь-нюй расстается с телом»; под названием «Домашних духов обманув, душа Цянь-нюй расстается с телом»; перевод Л. Н. Меньшикова, 1966)
Публикации на русском языке
Фаньсу, или плутовка горничная / Чжэн Гуан-цзу; пер. с кит. Р. А. Байбакова // Библиотека для чтения. – 1839. – № 35. – Отд. II. – С. 53–140.
Чжэн Сяо-сюнь 郑效洵
Публикации на китайском языке
Чжэн Тин-юй 郑廷玉
Произведения
Жэнь цзы цзи (忍字记, «Знак “терпение”»; XIII в.)
Переводы на русский язык
Жэнь цзы цзи («Знак “терпение”»; перевод В. Ф. Сорокина и Е. В. Витковского, 1976)
Публикации на русском языке
Чжэн Чжэнь-до 郑振铎
Произведения
Эго вэньсюэ шилюэ (俄国文学史略, «Очерк истории русской литературы»; 1924)
Переводы на китайский язык (собственные)
Публикации на китайском языке
«Чу цы» 楚辞 («Чуские строфы»)
Переводы на русский язык
Чу цы («Чуские строфы»; под названием «Из “Чуцы”»; фрагменты; перевод В. Т. Сухорукова, 1987)
Публикации на русском языке
Из «Чуцы» / Пер. с кит. В. Т. Сухорукова // Из книг мудрецов. Проза Древнего Китая / Пер. с кит.; сост., вступ. статья, статьи об авторах и коммент. И. С. Лисевича. – М.: Художественная литература, 1987. – С. 327–329. – (Библиотека китайской литературы).
«Чунь цю» 春秋 («Вёсны и осени»)
Переводы на русский язык
Чунь цю («Вёсны и осени»; под названием «Из “Чунь цю”»; фрагменты; перевод Л. Д. Позднеевой, 1963)
Чунь цю («Вёсны и осени»; под названием «Конфуциева летопись “Чуньцю” (“Вёсны и осени”)»; перевод Н. И. Монастырева, 1999)
Публикации на русском языке
Из «Чунь цю» / Пер. с кит. Л. Д. Позднеевой // Хрестоматия по истории Древнего Востока / Под ред. В. В. Струве и Д. Г. Редера; предисл. И. С. Кацнельсона. – М.: Издательство восточной литературы, 1963. – С. 458.
Конфуциева летопись «Чуньцю» («Вёсны и осени») / Пер. и примеч. Н. И. Монастырева; исслед. Д. В. Деопика и А. М. Карапетьянца. – М.: Восточная литература, 1999. – 350, [1] с.: ил., табл. – (Китайский классический канон в русских переводах).
Чэн И 程颐
Произведения
Вэй тай чжун шан Хуанди ин чжаошу (为太中上皇帝应诏书, «Письмо, написанное к императору по повелению Великого увещевателя»; 1065)
Переводы на русский язык
Вэй тай чжун шан Хуанди ин чжаошу («Письмо, написанное к императору по повелению Великого увещевателя»; под названием «Чензыя китайского философа совет, данной его государю»; фрагмент; перевод А. Л. Леонтьева, 1770)
Публикации на русском языке
Чензыя китайского философа совет, данной его государю / Пер. А. Л. Леонтьева // Трутень. – 1770. – Лист VIII. – Февраля 23 дня.
Чэн Фан-у 成仿吾
Переводы на китайский язык (собственные)
«Чэнцзисыхань цзяси цянь сы хань ши» 成吉思汗家系前四汗史 («История первых четырех ханов из дома Чингисова»)
Переводы на русский язык
Чэнцзисыхань цзяси цянь сы хань ши («История первых четырех ханов из дома Чингисова»; перевод Н. Я. Бичурина, 1829)
Публикации на русском языке
История первых четырех ханов из дома Чингисова / [Составлено и] переведено с китайского монахом Иакинфом. – СПб.: Типография К. Крайя, 1829. – 440, [1] с., [1] л. карт.
Чэнь Бо-чэнь 陈白尘
Произведения
Шэнгуань ту (升官图, «Возведение в чиновный ранг»; 1945)
Чэнь Дэн-кэ 陈登科
Произведения
Фэнлэй (风雷, «Гроза»; 1958–1960)
Чэнь Сэнь 陈森
Произведения
Пинь хуа бао цзянь (品花宝鉴, «Драгоценное зерцало прелестей любовных»; пер. пол. XIX в.)
Чэнь Хуань-пин 陈浣萍
Публикации на китайском языке
Пусицзинь айцин шисюань (普希金爱情诗选, «Избранная любовная лирика А. С. Пушкина») / Пер. Тан Юй-цяна и Чэнь Хуань-пин. – Гуанчжоу: Хуачэн чубаньшэ (花城出版社), 1984.
Чэнь Цзюнь-хань 陈君涵
Переводы на китайский язык (собственные)
Публикации на китайском языке
Чэнь Цзя-линь 陈家麟
Переводы на китайский язык (собственные)
Чэнь Ци-сю 陈启秀
Переводы на китайский язык (собственные)
Чэнь Шоу 陈寿
Произведения
Саньго чжи (三国志, «История Троецарствия»; 280–290)
Чэнь Шоу-пэн 陈寿朋
Произведения
Гаоэрцзи мэйсюэ сысян лунь гао (高尔基美学思想论稿, «Черновое суждение об эстетических идеях М. Горького»; 1982)
Гаоэрцзи чуанцзо лунь гао (高尔基创作论稿, «Черновое суждение о творчестве М. Горького»; 1985)
«Ша гоу цюань фу» 杀狗劝夫 («Убить собаку, чтобы образумить мужа»)
Переводы на русский язык
Ша гоу цюань фу («Убить собаку, чтобы образумить мужа»; перевод Г. Б. Ярославцева и И. С. Голубева, 1976)
Публикации на русском языке
Убить собаку, чтобы образумить мужа / Пер. с кит. Г. Б. Ярославцева и И. С. Голубева // Классическая драма Востока: Индия, Китай, Япония. – М.: Художественная литература, 1976. – С. 397–448. – (Библиотека всемирной литературы. Серия первая. Литература древнего Востока, античного мира, средних веков, Возрождения, XVII и XVIII вв.; Т. 17).
Ша Е-синь 沙叶新
Произведения
Цзяжу во ши чжэньдэ (假如我是真的, «Если бы я был правдив»; 1979)
Ша Тин 沙汀
Произведения
Фань Лао лаоши (范老老师, «Учитель Фань Лао»; 1941)
Цзай Цисянцзюй чагуань ли (在其香居茶馆里, «В чайной Цисянцзюй»; 1940)
«Шан цзюнь шу» 商君书 («Книга правителя области Шан»)
Переводы на русский язык
Шан цзюнь шу («Книга правителя области Шан»; перевод Л. С. Переломова, 1968)
Публикации на русском языке
Книга правителя области Шан (Шан цзюнь шу) / Пер. с кит., вступ. статья и коммент. Л. С. Переломова. – М.: Наука, 1968. – 351 с.: карт. – (Памятники письменности Востока).
Шан Юнь-кан 尚允康
Произведения
И дай цзунши – Цао Цзин-хуа чжуань (一代宗师—曹靖华传, «Наставник поколения – биография Цао Цзин-хуа»; 1990)
Публикации на китайском языке
«Шань хай цзин» 山海经 («Книга гор и морей»)
Переводы на русский язык
Шань хай цзин («Книга гор и морей»; под названием «Каталог гор и морей»; перевод Э. М. Яншиной, 1977)
Публикации на русском языке
Каталог гор и морей (Шань хай цзин) / Предисл., пер. с кит. и коммент. Э. М. Яншиной; [отв. ред. Т. В. Степугина]; АН СССР, Институт востоковедения. – М.: Наука, 1977. – 233, [2] с.: ил.
Шао Цзы-нань 邵子南
Произведения
Дилэй чжэнь (地雷阵, «Минное поле»; 1942)
Переводы на русский язык
Дилэй чжэнь («Минное поле»; под названием «Их везде ждут мины»; перевод А. А. Петрова, 1950)
Публикации на русском языке
Шао Цюань-линь 邵荃麟
Переводы на китайский язык (собственные)
Ши Най-ань 施耐庵
Произведения
Шуй ху чжуань (水浒传, «Речные заводи»; XIV в.)
Переводы на русский язык
Шуй ху чжуань («Речные заводи»; перевод А. П. Рогачева, 1955, 1959)
Шуй ху чжуань («Речные заводи»; сокращенный перевод Б. Лисицы и Е. А. Серебрякова, 1968)
Публикации на русском языке
«Ши цзин» 诗经 («Книга песен»)
Разделы
Го фэн (国风, «Нравы царств)
Сяо я (小雅, «Малые оды»)
Да я (大雅, «Великие оды»)
Сун (颂, «Гимны»)
Переводы на русский язык
Ши цзин («Книга песен»; фрагмент; перевод Ф. Б. Миллера, 1852, 1896)
Ши цзин («Книга песен»; фрагменты; перевод О. Ф. Миллера, 1861, 1896)
Ши цзин («Книга песен»; фрагмент; перевод М. Л. Михайлова, 1862, 1890, 1896)
Ши цзин («Книга песен»; фрагмент; перевод В. К. Егорьева и В. И. Маркова, 1914)
Ши цзин («Книга песен»; фрагмент; перевод А. Оленина, 1926)
Ши цзин («Книга песен»; фрагменты; перевод Л. Д. Позднеевой, 1950)
Ши цзин («Книга песен»; фрагменты; перевод Л. Д. Позднеевой и Г. Г. Стратановича, 1963)
Ши цзин («Книга песен»; перевод А. А. Штукина, 1957)
Ши цзин («Книга песен»; фрагменты; перевод А. А. Штукина, 1957)
Публикации на русском языке
Большие крысы / Пер. с кит. Л. Д. Позднеевой // Хрестоматия по истории древнего мира. Т. 1: Древний Восток / Под ред. В. В. Струве. – М.: Учпедгиз, 1950. – С. 309.
В седьмой луне / Пер. с кит. Л. Д. Позднеевой // Хрестоматия по истории древнего мира. Т. 1: Древний Восток / Под ред. В. В. Струве. – М.: Учпедгиз, 1950. – С. 306–309.
Воин полководцу / Пер. О. Ф. Миллера // Китай и Япония в их поэзии. – СПб.: Типография Я. И. Либермана, 1896. – С. 12–13.
«Все может он, других ему не надо…» / Пер. О. Ф. Миллера // Китай и Япония в их поэзии. – СПб.: Типография Я. И. Либермана, 1896. – С. 13–14.
«Голова овцы жиреет…» / Пер. О. Ф. Миллера // Китай и Япония в их поэзии. – СПб.: Типография Я. И. Либермана, 1896. – С. 13.
Из китайского поэта Ши Кинга: Угнетение / Пер. А. Оленина // Экран. – 1926. – № 45. – С. 9.
Из «Книги песен» («Ши цзин») / Пер. с кит. Л. Д. Позднеевой, Г. Г. Стратановича // Хрестоматия по истории Древнего Востока / Под ред. В. В. Струве и Д. Г. Редера; предисл. И. С. Кацнельсона. – М.: Издательство восточной литературы, 1963. – С. 425–434.
Из книги «Ши-кинг» (Конфуция) / Пер. Ф. Б. Миллера // Москвитянин. – 1852. – Т. I. № 2. Кн. 2. Отд. I. – С. 165.
Из Ши-Кинга («Мой хороший, мой пригожий…») / Пер. М. Л. Михайлова // Стихотворения М. Л. Михайлова. – Берлин: Georg Stilke, 1862. – С. 8.
Из Ши-Кинга («Мой хороший, мой пригожий…») / Пер. М. Л. Михайлова // Собрание стихотворений М. Л. Михайлова. – СПб.: Типография М. М. Стасюлевича, 1890. – С. 5.
Изречение / Пер. Ф. Б. Миллера // Китай и Япония в их поэзии. – СПб.: Типография Я. И. Либермана, 1896. – С. 7.
Ши-кинг («Мой хороший, мой пригожий…») / Пер. М. Л. Михайлова // Китай и Япония в их поэзии. – СПб.: Типография Я. И. Либермана, 1896. – С. 10.
Ши-Кинг. Девушка / Пер. В. К. Егорьева и В. И. Маркова //
Шицзин. Избранные песни / Пер. с кит., [послесл. и примеч. ] А. А. Штукина; под ред. [и со вступ. статьей] Н. И. Конрада. – М.: Гослитиздат, 1957. – 299 с.
Шицзин (Книга песен) / Изд. подгот. А. А. Штукин и Н. Т. Федоренко; пер. с кит. [и коммент. А. А. Штукина]; [послесл. Н. Т. Федоренко]. – М.: Издательство АН СССР, 1957. – 611 с. – (Литературные памятники).
Переводы на другие языки
Ши цзин («Книга песен»; фрагменты; перевод на французский язык Ж. де Премара, 1735)
Ши Цзюнь-бао 石君宝
Произведения
Цю-ху си ци (秋胡戏妻, «Цю-ху соблазняет свою жену»; XIII в.)
Переводы на русский язык
Цю-ху си ци («Цю-ху соблазняет свою жену»; под названием «Цю-ху из Лу, вернувшийся домой, заигрывает с собственной женой»; перевод О. Л. Фишман и А. Г. Левинтона, 1966)
Публикации на русском языке
Ши Юй-кунь 石玉昆
Произведения
Сань ся у и (三侠五义, «Трое храбрых, пятеро справедливых»; 1879)
Переводы на русский язык
Сань ся у и («Трое храбрых, пятеро справедливых»; перевод В. А. Панасюка, 1974)
Публикации на русском языке
«Шу цзин» 书经 («Книга документов»)
Переводы на другие языки
Шу цзин («Книга документов»; под названием “Le Chou-king, un des livres sacrés des Chinois: qui renferme les fondements de leur ancienne histoire, les principes de leur gouvernement & de leur morale”; перевод на французский язык Ж. де Премара, 1735)
Шэнь Бу-хай 申不害
Произведения
Шэнь-цзы (申子, «Шэнь-цзы»; IV в. до н. э.)
Переводы на русский язык
Шэнь-цзы (под названием «Из “Шэнь-цзы”»; фрагменты; перевод В. Т. Сухорукова, 1987)
Публикации на русском языке
Из «Шэнь-цзы» / Шэнь Бу-хай; пер. с кит. В. Т. Сухорукова // Из книг мудрецов. Проза Древнего Китая / Пер. с кит.; сост., вступ. статья, статьи об авторах и коммент. И. С. Лисевича. – М.: Художественная литература, 1987. – С. 200–202. – (Библиотека китайской литературы).
Шэнь Ин 沈颖
Переводы на китайский язык (собственные)
Шэнь Фу 沈复
Произведения
Фу шэн лю цзи (浮生六记, «Шесть записок о быстротечной жизни»; конец XVIII – начало XIX в.)
Переводы на русский язык
Фу шэн лю цзи («Шесть записок о быстротечной жизни»; перевод К. И. Голыгиной, 1979)
Публикации на русском языке
Шэнь Цзи-цзи 沈既济
Произведения
Чжэнь чжун цзи (枕中记, «Записки из изголовья»; VIII в.)
Переводы на русский язык
Чжэнь чжун цзи («Записки из изголовья»; под названием «Волшебное изголовье»; перевод И. И. Соколовой, 1970)
Публикации на русском языке
Шэнь Цун-вэнь 沈从文
Произведения
Бянь чэн (边城, «Пограничный городок»; 1934)
Гуй-шэн (贵生, «Гуй-шэн»; 1937)
Сян син саньцзи (湘行散记, «По Сяну. Случайные заметки»; 1936)
Сяо-сяо (萧萧, «Сяо-сяо»; 1929)
Цзин (静, «Тишина»; 1932)
Переводы на русский язык
Бянь чэн («Пограничный городок»; перевод Н. А. Сомкиной, 2012)
Публикации на русском языке
Юань Кэ 袁珂
Произведения
Чжунго гудай шэньхуа (中国古代神话, «Мифы Древнего Китая»; 1957)
Чжунго шэньхуа чуаньшо цыдянь» (中国神话传说词典, «Словарь китайских мифов и легенд»; 1985)
Переводы на русский язык
Чжунго гудай шэньхуа («Мифы Древнего Китая»; перевод Е. И. Лубо-Лесниченко, Е. В. Пузицкого и В. Ф. Сорокина, 1965, 1987)
Публикации на русском языке
Юань Мэй 袁枚
Произведения
Синь Ци Се (新齐谐, «Новые записи Ци Се»; или «Цзы бу юй» (子不语, «О чем не говорил Конфуций»); конец XVIII в.)
Сюй ши пинь (续诗品, «Продолжение “Категорий стихов”»; XVIII в.)
Переводы на русский язык
Синь Ци Се («Новые записи Ци Се»; под названием «Новые записи Ци Се, или О чем не говорил Конфуций»; перевод О. Л. Фишман, 1977)
Сюй ши пинь («Продолжение “Категорий стихов”»; под названием «“Продолжение” поэмы Сыкун Ту (Продолжение “Категорий стихотворений”)»; фрагменты; перевод В. М. Алексеева, 1916)
Публикации на русском языке
«Продолжение» поэмы Сыкун Ту (Продолжение «Категорий стихотворений») / Юань Мэй; пер. с кит. В. М. Алексеева //
Юань Цзин 袁静
Произведения
Хун сэ цзяотун сянь (红色交通线, «Красная линия связи»)
Переводы на русский язык
Хун сэ цзяотун сянь («Красная линия связи»; под названием «Особое задание»; перевод С. С. Иванько, 1961)
Публикации на русском языке
Юань Чжэнь 元稹
Произведения
Ин-ин чжуань (莺莺传, «Повесть об Ин-ин»; начало IX в.)
Юй Вань-чунь 俞万春
Произведения
Дан коу чжи (荡寇志, «История усмирения бандитов»; пер. пол. XIX в.)
Ши гун ань (施公案, «Дела судьи Ши»; пер. пол. XIX в.)
Юй Да-фу 郁达夫
Произведения
Хуай сян бинчжэ (怀乡病者, «Тоской по родине я болен»)
Чи гуйхуа (迟桂花, «Поздние коричные цветы»; 1932)
Чуньфэн чэньцзуй дэ ваньшан (春风沉醉的晚上, «Весенние ночи»; 1923)
Чэньлунь (沉沦, «Омут»; 1921)
Ши и юэ чу сань (十一月初三, «Третье ноября»)
Шэньлоу (蜃楼, «Дом-мираж»)
Переводы на русский язык
Чи гуйхуа («Поздние коричные цветы»; перевод В. И. Семанова, 1972)
Чуньфэн чэньцзуй дэ ваньшан («Весенние ночи»; перевод О. Л. Фишман, 1972)
Чэньлунь («Омут»; перевод В. Ф. Сорокина, 1972)
Публикации на русском языке
Юй Лун-юй 郁龙余
Публикации на китайском языке
Чжун Инь вэньсюэ гуаньси юаньлю (中印文学关系源流, «Истоки китайско-индийских литературных отношений») / Под ред. Юй Лун-юя. – Чанша: Хунань вэньи чубаньшэ (湖南文艺出版社), 1987.
«Юй, Цзяо, Ли» 玉娇梨
Переводы на русский язык
Юй, Цзяо, Ли (фрагмент; 1827)
Публикации на русском языке
Отрывок из китайского романа, переведенного г-м Абель-Ремюза: Юй-Киао-Ли, или Двоюродные сестры (фран., рус.) // Московский вестник. – 1827. – Ч. 3. – № 10. – С. 121–148.
Юй Цин 愚卿
Переводы на китайский язык (собственные)
Юй Чжэнь 余振
Переводы на китайский язык (собственные)
Публикации на китайском языке
Пусицзинь чанши сюань (普希金长诗选, «Избранные поэмы А. С. Пушкина») / Пер. Юй Чжэня. – Пекин: Вайго вэньсюэ чубаньшэ (外国文学出 版 社), 1984.
«Юнчжэн ди чуань цзы ичжао» 雍正帝传子遗诏 («Завещание Юнджена китайского хана к его сыну»)
Переводы на русский язык
Юнчжэн ди чуань цзы ичжао («Завещание Юнджена китайского хана к его сыну»; перевод А. Л. Леонтьева, 1770)
Публикации на русском языке
Завещание Юнджена китайского хана к его сыну / Пер. А. Л. Леонтьева // Пустомеля. – 1770. – Июль.
Ян Мин-чжай 杨明斋
Переводы на китайский язык (собственные)
Ян Мо 杨沫
Произведения
Цинчунь чжи гэ (青春之歌, «Песнь юности»; 1958)
Ян У 杨伍
Публикации на китайском языке
Гаоэрцзи вэньсюэ луньвэньцзи (高尔基文学论文集, «Собрание очерков М. Горького о литературе») / Сост. Ян У. – Шанхай: Тяньма шудянь (天马书店), 1937.
Ян Цзин-минь 杨静敏
Произведения
Тань Ахэматова дэ шигэ чуанцзо (谈阿赫玛托娃的诗歌创作, «О поэтическом творчестве А. А. Ахматовой»; 1983)
Ян Цзин-цзэн 杨景增
Произведения
Шу пинь (书品, «Категории письма»; XVIII в.)
Переводы на русский язык
Шу пинь («Категории письма»; под названием «Поэма о каллиграфе»; фрагменты; перевод В. М. Алексеева, 1916)
Шу пинь («Категории письма»; под названием «О художнике письма»; перевод В. М. Алексеева, 1947)
Публикации на русском языке
Поэма о каллиграфе («Категории письма») / Ян Цзин-цзэн; пер. с кит. В. М. Алексеева //
Ян Чао-гуань 杨潮观
Произведения
Ба янь (罢宴, «Отмененный пир»; XVIII в.)
Переводы на русский язык
Ба янь («Отмененный пир»; перевод В. Ф. Сорокина, 1976)
Публикации на русском языке
Ян Чжоу-хань 杨周翰
Публикации на китайском языке
Оучжоу вэньсюэ ши (欧洲文学史, «История европейской литературы») / Под ред. Ян Чжоу-ханя. – Пекин: Жэньминь вэньсюэ чубаньшэ (人民文学出版社), 1964–1979.
Ян Шо 杨朔
Произведения
Личжи ми (荔枝蜜, «Сладость личжи»; 1961)
Чахуа фу (茶花赋, «Ода о камелии»; 1985)
Янь Сюн 颜雄
Переводы на китайский язык (собственные)
Публикации на китайском языке
Янь Шао-дан 严绍璗
Произведения
Чжун Жи гудай вэньсюэ цзяолю шигао (中日古代文学交流史稿, «Черновая история китайско-японских литературных связей в древности»; 1990-е гг.)
Янь Шу 晏殊
Произведения
Хуаньсиша: И цюй синь цы цзю и бэй (浣溪沙一曲新词酒一杯, «На мелодию “Хуаньсиша”: Услышав новые к мелодии слова, чашу вина я выпил»; пер. пол. XI в.)
Переводы на русский язык
Хуаньсиша: И цюй синь цы цзю и бэй («На мелодию “Хуаньсиша”: Услышав новые к мелодии слова, чашу вина я выпил»; под названием «“Я чашу наполняю в свой черед…” (На мелодию “Хуаньсиша”)»; перевод М. И. Басманова, 1988)
Яо Пэн-цзы 姚蓬子
Переводы на китайский язык (собственные)
Абдрахманова Зайра Юнидовна
Произведения
Литературно-эстетические взгляды Лао Шэ (1985)
Публикации на русском языке
Агафонов Алексей Семенович
Переводы на русский язык (собственные)
Чжун юн («Срединное и неизменное»; под названием «Джунгин, или Книга о верности»; 1788)
Публикации на русском языке
Джунгин, или Книга о верности / Переведена с маньчжурского и китайского на русский язык Алексеем Агафоновым. – М.: Типография компании типографической, 1788. – 56 с.
Ажаев Василий Николаевич
Произведения
Далеко от Москвы (1946–1948)
Айтматов Чингиз Торекулович
Публикации на китайском языке
Айтэматофу сяошо цзи (艾特玛托夫小说集, «Собрание прозы Ч. Т. Айтматова»). – Пекин: Жэньминь вэньсюэ чубаньшэ (人民文学出版社).
Алексеев Василий Михайлович
Произведения
Артист-каллиграф и поэт о тайнах в искусстве письма (1947)
Бессмертные двойники и даос с золотой жабой в свите бога богатства (1918)
В старом Китае. Дневники путешествия 1907 г. (1958)
Заметки об изучении Китая в Англии, Франции и Германии (1906)
К истории демократизации китайской старинной литературы: о новеллах Ляо Чжая (1934)
Китайская иероглифическая письменность и ее латинизация (1932)
Китайская литература. Избранные труды (1978)
Китайская народная картина. Духовная жизнь старого Китая в народных изображениях (1966)
Китайская поэма о поэте. Стансы Сыкун Ту (837–908). Перевод и исследование (1916)
Наука о Востоке. Статьи и документы (1982)
О разговорном обозначении китайских так называемых ключевых знаков (1910)
Описание китайских монет и монетовидных амулетов, находящихся в Нумизматическом отделении Императорского Эрмитажа (1907)
Принципы художественного перевода с китайского (1920–1940-е гг.)
Римлянин Гораций и китаец Лу Цзи о поэтическом мастерстве (1944)
Судьбы китайской археологии (1924)
Трагедия конфуцианской личности и мандаринской идеологи в новеллах Ляо Чжая (1934)
Француз Буало и его китайские современники о поэтическом мастерстве (1944)
La Littérature Chinoise: Six conférences au Collège de France et au Musée Guimet («Китайская литература: шесть лекций в Коллеж де Франс и Музее Гиме»; 1937)
Переводы на русский язык (собственные)
Публикации на русском языке
Китай. История, экономика, культура, героическая борьба за национальную независимость. Сборник статей / Под ред. акад. В. М. Алексеева, Л. И. Думана и А. А. Петрова; АН СССР, Институт востоковедения. – М.; Л.: Издательство АН СССР, 1940. – 536 с.
Поэма о каллиграфе («Категории письма») / Ян Цзин-цзэн; пер. с кит. В. М. Алексеева //
Поэма о художнике («Категории картин») / Хуан Юэ; пер. с кит. В. М. Алексеева //
«Продолжение» поэмы Сыкун Ту (Продолжение «Категорий стихотворений») / Юань Мэй; пер. с кит. В. М. Алексеева //
Публикации на других языках
La Littérature Chinoise: Six conférences au Collège de France et au Musée Guimet (Novembre 1926) par Basile Alexéiev // Annales du Musée Guimet. Bibliothèque de Vulgarisation. T. 52. – Paris: Librairie orientaliste Paul Guethner, 1937. – 232 p.
Андреев Леонид Николаевич
Публикации на китайском языке
Аньдэлеефу сяошо сицзюй сюань (安德列耶夫小说戏剧选, «Избранная проза и драматургия Л. Н. Андреева»). – Пекин: Жэньминь вэньсюэ чубаньшэ (人民文学出版社).
Ахматова Анна Андреевна
Произведения
Все расхищено, предано, продано… (1921)
Двадцать первое. Ночь. Понедельник… (1917)
Заснуть огорченной… (1942)
Не недели, не месяцы – годы… (1940)
Один идет прямым путем… (1940)
По той дороге, где Донской… (1956)
Полночные стихи (1963)
Поэма без героя (1940–1965)
Реквием (1935–1940)
Я улыбаться перестала… (1915)
Переводы на русский язык (собственные)
Переводы на китайский язык
Все расхищено, предано, продано… (перевод Го Мо-жо, 1929)
Один идет прямым путем… (перевод Го Мо-жо, 1929)
Публикации на китайском языке
Ахэматова шисюань (阿赫玛托娃诗选, «Избранные стихотворения А. А. Ах-матовой») / Пер. Ван Шоу-жэня и Ли Хуа. – Гуйлинь: Лицзян чубаньшэ (漓江 出版 社), 1987.
Ахэматова шисюань (阿赫玛托娃诗选, «Избранные стихотворения А. А. Ах-матовой») / Пер. Дай Цуна. – Чэнду: Сычуань ивэнь чубаньшэ (四川文艺出 版 社), 1985.
Басманов Михаил Иванович
Переводы на русский язык
Публикации на русском языке
Цветет мэйхуа (классическая поэзия Китая в жанре цы) / Пер. с кит., вступ. статья и примеч. М. И. Басманова. – М.: Художественная литература, 1979. – 428 с.
Бачинин Г.
Перевод на русский язык (собственные)
Публикации на русском языке
Бежин Леонид Евгеньевич
Произведения
Ду Фу (1987)
Публикации на русском языке
Китайская пейзажная лирика III–XIV вв. Стихи, поэмы, романсы, арии / Под общей ред. В. И. Семанова; сост. В. И. Семанова, Л. Е. Бежина; вступ. статья и коммент. И. С. Лисевича. – М.: Издательство МГУ, 1984. – 255 с.
Бек Александр Альфредович
Произведения
Панфиловцы на первом рубеже. Повесть о страхе и бесстрашии (1944)
Переводы на китайский язык
Панфиловцы на первом рубеже. Повесть о страхе и бесстрашии (под названием «Страх и бесстрашие» (恐惧与无畏, «Кунцзю юй увэй»); перевод Юй Цина, 1940-е гг.)
Белинский Виссарион Григорьевич
Публикации на китайском языке
Белиньсыцзи сюаньцзи (别林斯基选集, «Избранные сочинения В. Г. Белинского»). – Пекин: Жэньминь вэньсюэ чубаньшэ (人民文学出版社).
Березин Илья Николаевич
Переводы на русский язык (собственные)
Бичурин Никита Яковлевич
Произведения
Взгляд на просвещение в Китае (1838)
Ежедневные упражнения китайского государя (1828)
Записки о Монголии (1828)
Земледельческий календарь китайцев (1830)
Историческое обозрение ойратов, или калмыков (1834)
Китай, его жители, нравы, обычаи, просвещение (1840)
Меры народного продовольствия в Китае (1839)
Основные правила китайской истории, первоначально утвержденные Конфуцием и принятые китайскими учеными (1839)
Словарь китайско-русский, расположенный по русскому алфавиту (пер. пол. XIX в.)
Статистические сведения о Китае (1837)
Статистическое описание китайской империи (1842)
Тонический китайско-русский словарь (пер. пол. XIX в.)
Переводы на русский язык (собственные)
Бэйцзин гайлань («Описание Пекина»; 1829)
Сань цзы цзин («Троесловие»; 1829)
Сицзан хэ Цинхай ши («История Тибета и Хухунора»; 1833)
Сицзан чжи («Описание Тибета»; 1828)
Чжуньгаэр хэ Дун Туэрцисытань чжи («Описание Чжуньгарии и Восточного Туркестана»; 1829)
Чэнцзисыхань цзяси цянь сы хань ши («История первых четырех ханов из дома Чингисова»; 1829)
Публикации на русском языке
История первых четырех ханов из дома Чингисова / [Составлено и] переведено с китайского монахом Иакинфом. – СПб.: Типография К. Крайя, 1829. – 440, [1] с., [1] л. карт.
История Тибета и Хухунора. С 2282 года до Р. Х. до 1227 года по Р. Х. (С картою на разные периоды сей истории): в 2 ч. / Переведена с китайского монахом Иакинфом Бичуриным. – СПб.: Императорская Академия наук, 1833. – Ч. 1. – 258 c.
История Тибета и Хухунора. С 2282 года до Р. Х. до 1227 года по Р. Х. (С картою на разные периоды сей истории): в 2 ч. / Переведена с китайского монахом Иакинфом Бичуриным. – СПб.: Императорская Академия наук, 1833. – Ч. 2. – 259 c., [1] л. цв. карт.: табл.
Описание Пекина (С приложением плана сей столицы, снятого в 1817 году) / Переведено с китайского монахом Иакинфом. – СПб.: Типография А. Ф. Смирдина, 1829. – 130, [2] с.: табл.
Описание Тибета в нынешнем его состоянии (С картой дороги из Чен-ду до Хлассы) / Пер. с кит. [Иакинфа Бичурина]. – СПб.: Типография Воспитательного дома, 1828. – 226 с., 2 л. ил., карт.
Описание Чжуньгарии и Восточного Туркестана / Переведено с китайского монахом Иакинфом. – СПб.: Типография К. Крайя, 1829. – 325 с.
Сань-цзы-цзин, или Троесловие: с литографированным китайским текстом / Переведено с китайского монахом Иакинфом. – СПб.: Типография Х. Гинца, 1829. – [4], 83 с.
Бондарев Юрий Васильевич
Произведения
Игра (1985)
Буланже Павел Александрович
Публикации на русском языке
Жизнь и учение Конфуция (Со статьей графа Л. Н. Толстого «Изложение китайского учения») / Сост. П. А. Буланже. – М.: Посредник, 1904. – 162 с. – (Мудрость народов Востока; Вып. 1).
Булгаков Михаил Афанасьевич
Произведения
Мастер и Маргарита (1928–1940)
Бунин Иван Алексеевич
Публикации на китайском языке
Бунин чжун дуаньпянь сяошо сюань (布宁中短篇小说选, «Избранные повести и рассказы И. А. Бунина»). – Пекин: Жэньминь вэньсюэ чубаньшэ (人民文学出版社).
Быков Василь Владимирович
Публикации на китайском языке
Бэйкэфу сяошо сюань (贝科夫小说选, «Избранная проза В. В. Быкова»). – Пекин: Жэньминь вэньсюэ чубаньшэ (人民文学出版社).
Бытовой Семен Михайлович
Переводы на русский язык (собственные)
Публикации на русском языке
Василевская Ванда Львовна
Произведения
Радуга (“Tęcza”, 1942)
Переводы на китайский язык
Радуга (перевод Цао Цзин-хуа)
Васильев Борис Александрович
Переводы на русский язык (собственные)
Публикации на русском языке
Васильев Василий Павлович
Произведения
Буддизм, его догматы, история и литература (1857, 1869)
Записка о восточных книгах в С.-Петербургском университете (1857)
История и древности восточной части Средней Азии от X до XIII века, с приложением перевода китайских известий о киданях, чжурчжэнях и монголо-татарах (1857)
Очерк истории китайской литературы (1880)
Религии Востока: конфуцианство, буддизм, даосизм (1873)
Переводы на русский язык (собственные)
Лунь юй («Беседы и суждения»; 1884)
Мэн-цзы (фрагменты)
Публикации на русском языке
А-бао / Пу Сун-лин; пер. с кит. В. П. Васильева //
Гэн-нян / Пу Сун-лин; пер. с кит. В. П. Васильева //
Мохнатая лисица / Пу Сун-лин; пер. с кит. В. П. Васильева //
Трава Шуй-ман / Пу Сун-лин; пер. с кит. В. П. Васильева //
Цзэн Ю-юй / Пу Сун-лин; пер. с кит. В. П. Васильева //
Васильев Ким Васильевич
Переводы на русский язык (собственные)
Чжаньго цэ («Планы Сражающихся царств»; 1968)
Публикации на русском языке
Вельгус Виктор Андреевич
Переводы на русский язык (собственные)
Цзинь гу ци гуань («Удивительные истории нашего времени и древности»; фрагменты; совместно с И. Э. Циперович, 1962)
Публикации на русском языке
Удивительные истории нашего времени и древности: в 2 т. / Пер. с кит., послесл. и примеч. В. А. Вельгуса и И. Э. Циперович. – М.: Издательство восточной литературы, 1962. – Т. 1. – 455 с.
Удивительные истории нашего времени и древности: в 2 т. / Пер. с кит., послесл. и примеч. В. А. Вельгуса и И. Э. Циперович. – М.: Издательство восточной литературы, 1962. – Т. 2. – 455 с.
Вересаев Викентий Викентьевич
Публикации на китайском языке
Вэйлесаефу чжун дуаньпянь сяошо сюань (魏列萨耶夫中短篇小说选, «Избранные повести и рассказы В. В. Вересаева»). – Пекин: Жэньминь вэньсюэ чубаньшэ (人民文学出版社).
Витковский Евгений Владимирович
Переводы на русский язык (собственные)
Публикации на русском языке
Из китайской лирики VIII–XIV веков: Ван Вэй, Су Ши, Гуань Хань-цин, Гао Ци / [Отв. ред. Л. З. Эйдлин; сост., послесл. и коммент. И. С. Смирнова; пер. А. А. Штейнберга, Е. В. Витковского и др.; подстроч. пер. В. Т. Сухорукова, И. С. Смирнова]. – М.: Наука, 1979. – 286 с.
Владыкин Антон Григорьевич
Переводы на русский язык (собственные)
Цзинь, Юнь, Цяо чжуань («Повествование о Цзине, Юнь и Цяо»; конец XVIII в.)
Публикации на русском языке
Китайские анекдоты / Пер. с кит. и маньчж. А. Г. Владыкина // Сын отечества. – 1839. – Т. XII. Отд. VI. – С. 86–92.
Воскресенский Дмитрий Николаевич
Произведения
Буддийская идея в китайской художественной прозе (религиозный аспект романа XVII в. «Тень цветка за занавесом») (1977)
У Цзин-цзы и его роман «Неофициальная история конфуцианцев» (предисловие к переводу, 1959)
Переводы на русский язык (собственные)
Публикации на русском языке
Вяткин Рудольф Всеволодович
Переводы на русский язык (собственные)
Публикации на русском языке
Гаршин Всеволод Михайлович
Публикации на китайском языке
Цзяэрсюнь сяошо сюань (迦尔洵小说选, «Избранная проза В. М. Гаршина»). – Пекин: Жэньминь вэньсюэ чубаньшэ (人民文学出版社).
Гатов Агей
Переводы на русский язык (собственные)
Публикации на русском языке
Герцен Александр Иванович
Произведения
Кто виноват? (1846)
Гитович Александр Ильич
Переводы на русский язык (собственные)
Публикации на русском языке
Три танских поэта: Ли Бо, Ван Вэй, Ду Фу / Пер. с кит. А. И. Гитовича; сост. и примеч. Г. О. Монзелера; вступ. статья Н. И. Конрада. – М.: Издательство восточной литературы, 1960. – 494 с.
Глаголева Ирина Константиновна
Публикации на русском языке
Лу Синь. Биобиблиографический указатель / Сост. И. К. Глаголевой; вступ. статья В. Ф. Сорокина. – М.: Книга, 1977. – 246 с.
Гладков Федор Васильевич
Произведения
Цемент (1925)
Гоголь Николай Васильевич
Произведения
Вечера на хуторе близ Диканьки (сборник, 1829–1832)
Женитьба (1833–1835)
Мертвые души (1835–1841)
Миргород (сборник, 1835)
• Тарас Бульба (1835)
Петербургские повести (1830–1840-е гг.)
• Записки сумасшедшего (1834)
• Нос (1832–1833)
• Портрет (1833–1834)
• Шинель (1842)
Ревизор (1835)
Переводы на китайский язык
Женитьба (перевод Вэй Хуан-ну, 1945)
Мертвые души (перевод Лу Синя, 1935–1936)
Ревизор (перевод Гэн Цзи-чжи, 1941)
Публикации на китайском языке
Гогэли сяошо сицзюй сюань (果戈理小说戏剧选, «Драматургия и проза Н. В. Гоголя»). – Пекин: Жэньминь вэньсюэ чубаньшэ (人民文学出版社), 1963.
Големба Александр Соломонович
Переводы на русский язык (собственные)
Публикации на русском языке
Головнев Г. И.
Переводы на русский язык (собственные)
Публикации на русском языке
Голубев Игорь Сергеевич
Переводы на русский язык (собственные)
Ша гоу цюань фу («Убить собаку, чтобы образумить мужа»; совместно с Г. Б. Ярославцевым, 1976)
Публикации на русском языке
Убить собаку, чтобы образумить мужа / Пер. с кит. Г. Б. Ярославцева и И. С. Голубева // Классическая драма Востока: Индия, Китай, Япония. – М.: Художественная литература, 1976. – С. 397–448. – (Библиотека всемирной литературы. Серия первая. Литература древнего Востока, античного мира, средних веков, Возрождения, XVII и XVIII вв.; Т. 17).
Голыгина Кирина Ивановна
Произведения
Изучение китайской литературы в России (совместно с В. Ф. Сорокиным, 2004)
Переводы на русский язык (собственные)
Публикации на русском языке
Гончаров Иван Александрович
Произведения
Обломов (1847–1859)
Фрегат «Паллада» (1855–1858)
Горбунов-Посадов Иван Иванович
Публикации на русском языке
Горький Максим
Произведения
Болесь (1896)
Бывшие люди (1897)
В людях (1914)
В степи (1897)
Двадцать шесть и одна (1899)
Детство (1912–1913)
Друзья (1895)
Жалобы (1911)
Жизнь Клима Самгина (1925–1936)
Жизнь ненужного человека (1908)
Заметки из дневника (1922–1923)
Каин и Артем (1899)
Лето (1903–1909)
Макар Чудра (1892)
Мальва (1897)
Мать (1906–1907)
Мещане (1900–1902)
Мои университеты (1922)
Мой спутник (1894)
На дне (1900–1902)
На плотах (1895)
Песня о Буревестнике (1901)
Песня о Соколе (1894)
Сказки об Италии (1911–1913)
Старуха Изергиль (1894)
Трое (1900–1901)
Фома Гордеев (1898–1899)
Человек (1903)
Переводы на китайский язык
Болесь (перевод Ху Ши, 1919)
В степи (перевод Ба Цзиня)
В степи (перевод Чжу Си, 1928)
Двадцать шесть и одна (1916)
Детство (под названием «Печальный» (沉郁, «Чэньюй»); фрагмент; перевод Хун Лин-фэя, 1928)
Детство (перевод Яо Пэн-цзы, 1930–1940-е гг.)
Жизнь ненужного человека (перевод Ся Яня)
Заметки из дневника (перевод с французского языка Чэнь Ци-сю, 1929)
Каин и Артем (под названием «Печаль на склоне лет» (忧患余生, «Юхуань юйшэн»); перевод с японского языка У Чоу, 1907)
Мать (перевод Ся Яня)
На дне (под названием «Дно» (下层, «Ся цэн»)
На дне (под названием «Ночлежка» (夜店, «Едянь»)
На дне (под названием «Пучина» (深渊, «Шэньюань»)
На плотах (перевод Чжэн Чжэнь-до, 1921)
О том, как я учился писать (фрагменты; перевод Лу Синя)
О черте (перевод Лу Синя)
Песня о Буревестнике (перевод Цюй Цю-бо)
Песня о Соколе (1908)
Русские сказки (перевод Лу Синя)
Сказка XI (из цикла «Сказки об Италии»; перевод с английского языка Чжоу Шоу-цзюаня, 1917)
Трудовой пот (из цикла «Сказки об Италии», XIII; перевод Цюй Цю-бо, 1923)
Фома Гордеев (под названием «Малодушный человек» (胆怯的人, «Даньце дэ жэнь»); перевод Ли Лань, 1927)
Публикации на китайском языке
Гаоэрцзи вэньсюэ луньвэньцзи (高尔基文学论文集, «Собрание очерков М. Горького о литературе») / Сост. Ян У. – Шанхай: Тяньма шудянь (天马书店), 1937.
Гаоэрцзи вэньцзи (高尔基文集, «Избранные сочинения М. Горького»): в 20 т. – Пекин: Жэньминь вэньсюэ чубаньшэ (人民文学出版社), 1983.
Гаоэрцзи дайбяоцзо (高尔基代表作, «Лучшие произведения М. Горького») / Сост. Хуан Юаня. – Шанхай: Цяньфэн шудянь (前锋书店), 1936.
Гаоэрцзи дуаньпянь сяошо цзи (高尔基短篇小说集, «Собрание рассказов М. Горького») / Пер. Ба Цзиня и др. – Пекин: Жэньминь вэньсюэ чубаньшэ (人民文学出版社), 1956.
Гаоэрцзи луньвэнь сюаньцзи (高尔基论文选集, «Избранные статьи М. Горького») / Сост. и пер. Цюй Цю-бо. – Пекин: Жэньминь вэньсюэ чубаньшэ (人民文学出版社), 1954.
Гаоэрцзи сюаньцзи (高尔基选集, «Избранные произведения М. Горького»): в 14 т. – Пекин: Жэньминь вэньсюэ чубаньшэ (人民文学出版社), 1956–1964.
Гаоэрцзи сюаньцзи (高尔基选集, «Избранные сочинения М. Горького»): в 6 т. / Сост. Чжоу Тянь-минь, Чжан Янь-фу. – Шанхай: Шицзе вэньхуа яньцзюшэ (世界文化研究社), 1936.
Гаоэрцзи сяошо цзи (高尔基小说集, «Собрание прозы М. Горького») / Пер. Сун Гуй-хуана. – Шанхай: Миньчжи шуцзюй (民智书局), 1928.
Гаоэрцзи цзецзо сюань (高尔基杰作选, «Избранные шедевры М. Горького») / Сост. и пер. Ба Цзиня. – Шанхай: Вэньхуа бяньи шэ (文化编译社), 1937.
Гаоэрцзи чуанцзо сюаньцзи (高尔基创作选集, «Антология творчества М. Горького») / Сост. и пер. Цюй Цю-бо. – Шанхай: Саньлянь шудянь (三联 书 店), 1949.
Гэлицзи вэнь лу (戈里基文录, «Сочинения М. Горького») / Сост. Лу Синя.
Гранин Даниил Александрович
Произведения
Искатели (1954)
Грибовский Михаил Кириллович
Переводы на русский язык (собственные)
Публикации на русском языке
О начале похода / Сунь У; пер. с фр. М. К. Грибовского // Военный журнал. – 1818. – Кн. XI. – С. 1–5.
Грибоедов Александр Сергеевич
Произведения
Горе от ума (1822–1824)
Гроссман Василий Семенович
Произведения
Народ бессмертен (1942)
Переводы на китайский язык
Народ бессмертен (перевод Линь Лина)
Народ бессмертен (перевод Мао Дуня)
Гумилев Николай Степанович
Произведения
Жемчуга (сборник, 1910)
• Путешествие в Китай (1910)
Колчан (сборник, 1916)
• Китайская девушка (1914)
Фарфоровый павильон. Китайские стихи (сборник, 1918)
Гуревич Изабелла Самойловна
Переводы на русский язык (собственные)
Бай юй цзин («Сутра ста притч»; 1986)
Публикации на русском языке
Бай юй цзин (Сутра ста притч) / АН СССР, Отделение истории, Институт востоковедения; пер. с кит. и коммент. И. С. Гуревич; вступ. статья Л. Н. Меньшикова. – М.: Наука, 1986. – 127, [1] с. – (Памятники письменности Востока).
Дагданов Геннадий Баторович
Произведения
Влияние чань-буддизма на творчество танских поэтов. На примере Ван Вэя (701–761) и Бо Цзюй-и (771–846) (1980)
Чань-буддизм в творчестве Ван Вэя (1984)
Публикации на русском языке
Делюсин Лев Петрович
Переводы на русский язык (собственные)
Лян Шань-бо юй Чжу Ин-тай («Лян Шань-бо и Чжу Ин-тай»; коллективный перевод, 1958)
Публикации на русском языке
Лян Шань-бо и Чжу Ин-тай / [Пер. с кит. Л. П. Делюсина и др.]. – М.: Искусство, 1958. – 94 с., 2 л. ил.
Достоевский Федор Михайлович
Произведения
Бедные люди (1844–1845)
Бесы (1870–1872)
Братья Карамазовы (1878–1880)
Двойник (1845–1846)
Елка и свадьба (1848)
Записки из Мертвого дома (1860–1861)
Записки из подполья (1864)
Идиот (1867–1869)
Кроткая (1876)
Подросток (1874–1875)
Преступление и наказание (1865–1866)
Униженные и оскорбленные (1860–1861)
Честный вор (1848)
Переводы на китайский язык
Бедные люди (перевод Вэй Цун-у, предисловие Лу Синя, 1926)
Бесы (1980-е гг.)
Братья Карамазовы (перевод Гэн Цзи-чжи, 1940–1947)
Двойник (под названием «Раздвоение личности» (二重人格, «Эрчун жэнь-гэ»); перевод Чжун Цзюэ, 1958)
Елка и свадьба (под названием «Холодный взгляд» (冷眼, «Лэн янь»); перевод Те Цяо, 1920)
Записки из Мертвого дома (под названием «В ином мире» (在另一个世界里, «Цзай лин и гэ шицзе ли»); фрагмент)
Записки из Мертвого дома (перевод Гэн Цзи-чжи, 1947)
Идиот (перевод Гэн Цзи-чжи, 1946)
Подросток (под названием «В школе-интернате для детей богатых» (在阔 人的寄宿学校 里, «Цзай кожэнь дэ цзису сюэсяо ли»); фрагмент)
Подросток (перевод Гэн Цзи-чжи, 1948)
Преступление и наказание (перевод Вэй Цун-у, послесловие Вэй Су-юаня, 1930–1931)
Униженные и оскорбленные (под названием «История сироты Нелли» (孤女聂丽的故事, «Гунюй Нэли дэ гуши»); фрагмент)
Униженные и оскорбленные (перевод Шао Цюань-линя, 1934)
Честный вор (перевод Цяо Синь-ина, 1920)
Публикации на китайском языке
Тосытоефусыцзи сюаньцзи (陀思妥耶夫斯基选集, «Избранные сочинения Ф. М. Достоевского»): в 9 т. – Шанхай: Шанхай ивэнь чубаньшэ (上海译文出版社); Пекин: Жэньминь вэньсюэ чубаньшэ (人民文学出版社).
Драбкина Елизавета Яковлевна
Произведения
Черные сухари (1957–1960)
Евсюков Валерий Владимирович
Произведения
Мифология китайского неолита (1988)
Публикации на русском языке
Егорьев Вячеслав Константинович
Переводы на русский язык (собственные)
Ши цзин («Книга песен»; фрагмент; совместно с В. И. Марковым, 1914)
Публикации на русском языке
Ши-Кинг. Девушка / Пер. В. К. Егорьева и В. И. Маркова //
Желоховцев Алексей Николаевич
Переводы на русский язык (собственные)
Публикации на русском языке
Гуляка и волшебник: танские новеллы (VII–IX вв.) / Пер. с кит. И. И. Соколовой и О. Л. Фишман; [послесл. А. Н. Желоховцева]; [коммент. И. И. Соколовой]. – М.: Художественная литература, 1970. – 383 с. – (Классическая проза Востока).
Нефритовая Гуаньинь. Новеллы и повести эпохи Сун (X–XIII вв.) / Пер. с кит. А. П. Рогачева; предисл. и коммент. А. Н. Желоховцева. – М.: Художественная литература, 1972. – 255 с.: ил.
Захаров П.
Переводы на русский язык (собственные)
Публикации на русском языке
Заяц Татьяна Семеновна
Произведения
Цю Цзинь. Жизнь и творчество (1875–1907) (1984)
Публикации на русском языке
Зограф Ирина Тиграновна
Публикации на русском языке
Пятнадцать тысяч монет. Средневековые китайские рассказы / Пер. с кит., предисл. и примеч. И. Т. Зограф. – М.: Издательство восточной литературы, 1962. – 152 с.
Иванов Всеволод Вячеславович
Произведения
Бронепоезд 14–69 (1927)
Ивановский Алексей Осипович
Публикации на русском языке
Изящная словесность у китайцев, их повесть, роман и драма (Лекция в Музее Восточно-Сибирского отдела Императорского Русского географического общества) / А. О. Ивановский // Восточное обозрение. – 1890. – № 6. – С. 4–5.
Иванько Сергей Сергеевич
Переводы на русский язык (собственные)
Публикации на русском языке
Китайские повести и рассказы / Пер. с кит.; предисл. С. С. Иванько. – М.: Издательство иностранной литературы, 1953. – 387 с.
Каверин Вениамин Александрович
Произведения
Открытая книга (1948–1956)
Калиноков В.
Переводы на русский язык (собственные)
Публикации на русском языке
Капица Михаил Степанович
Публикации на русском языке
Сборник китайских рассказов / Пер с кит.; сост. М. С. Капицы; предисл. Н. Пахомова. – М.: Издательство иностранной литературы, 1950. – 299 с., 1 л. ил.
Карамзин Николай Михайлович
Произведения
Бедная Лиза (1792)
Катаев Валентин Петрович
Произведения
Время, вперед! (1932)
Я, сын трудового народа… (1937)
Переводы на китайский язык
Я, сын трудового народа… (перевод Цао Цзин-хуа)
Кирпотин Валерий Яковлевич
Произведения
Горький. Великий художник пролетариата (1932)
Переводы на китайский язык
Горький. Великий художник пролетариата (перевод Цюй Цю-бо)
Кованько Алексей Иванович
Произведения
Поездка в Китай (1841–1843)
Переводы на русский язык (собственные)
Публикации на русском языке
Кокин Михаил Давидович
Переводы на русский язык (собственные)
Публикации на русском языке
Колоколов Всеволод Сергеевич
Переводы на русский язык (собственные)
Мэн-цзы (1999)
Публикации на русском языке
Мэн-цзы / Пер. с кит. и указ. В. С. Колоколова; предисл. Л. Н. Меньшикова. – СПб.: Петербургское Востоковедение, 1999. – 262, [2] с.: ил. – (Памятники культуры Востока).
Правдивое жизнеописание: повести и рассказы современного Китая / Пер. с кит.; ред. и вступ. статья А. Хархарова; послесл. В. С. Колоколова. – М.: Молодая гвардия, 1929. – 364 с. – (Художественная литература современного Китая).
Кониси Даниил Петрович
Переводы на русский язык (собственные)
Публикации на русском языке
Конрад Николай Иосифович
Произведения
Сунь-цзы. Трактат о военном искусстве. Перевод и исследование (1950)
Переводы на русский язык (собственные)
Публикации на русском языке
Из «Сунь-цзы» / Сунь У; пер. с кит. Н. И. Конрада // Из книг мудрецов. Проза Древнего Китая / Пер. с кит.; сост., вступ. статья, статьи об авторах и коммент. И. С. Лисевича. – М.: Художественная литература, 1987. – С. 212–219. – (Библиотека китайской литературы).
Три танских поэта: Ли Бо, Ван Вэй, Ду Фу / Пер. с кит. А. И. Гитовича; сост. и примеч. Г. О. Монзелера; вступ. статья Н. И. Конрада. – М.: Издательство восточной литературы, 1960. – 494 с.
Шицзин. Избранные песни / Пер. с кит., [послесл. и примеч. ] А. А. Штукина; под ред. [и со вступ. статьей] Н. И. Конрада. – М.: Гослитиздат, 1957. – 299 с.
Литература Востока в средние века. Часть 1 / Л. Д. Позднеева, Л. Е. Померанцева, Н. Е. Боревская и др.; предисл. В. Б. Никитиной, Л. Д. Позднеевой и др.; под ред. Н. И. Конрада, И. С. Брагинского, Л. Д. Позднеевой. – М.: Издательство МГУ, 1970. – 470 с.: ил. – (История литератур зарубежного Востока).
Литература Востока в средние века. Часть 2 / В. Б. Никитина, Р. Г. Левковская, И. М. Фильштинский, И. В. Боролина; под ред. Н. И. Конрада, И. С. Брагинского, Л. Д. Позднеевой. – М.: Издательство МГУ, 1970. – 463 с.: ил. – (История литератур зарубежного Востока).
Литература древнего Востока / В. Б. Никитина, Е. В. Паевская, Л. Д. Позднеева, Д. Г. Редер; под ред. И. С. Брагинского, Н. И. Конрада. – М.: Издательство МГУ, 1962. – 467 с.: ил. – (История литератур зарубежного Востока).
Литература древнего Востока / В. Б. Никитина, Е. В. Паевская, Л. Д. Позднеева, Д. Г. Редер; предисл. В. Б. Никитиной, Л. Д. Позднеевой и др.; под ред. Н. И. Конрада, И. С. Брагинского, Л. Д. Позднеевой. – М.: Издательство МГУ, 1971. – 411 с.: ил. – (История литератур зарубежного Востока).
Корнейчук Александр Евдокимович
Произведения
Фронт (1942)
Переводы на китайский язык
Фронт (перевод Сяо Саня)
Короленко Владимир Галактионович
Публикации на китайском языке
Кэлолянькэ вэньсюэ хуэйилу (柯罗连科文学回忆录, «Литературные мемуары В. Г. Короленко»). – Пекин: Жэньминь вэньсюэ чубаньшэ (人民文学出版社).
Космодемьянская Любовь Тимофеевна
Произведения
Повесть о Зое и Шуре (1949)
Кочетов Всеволод Анисимович
Произведения
Братья Ершовы (1958)
Журбины (1952)
Секретарь обкома (1961)
Кошевая Елена Николаевна
Произведения
Повесть о сыне (1943)
Кривцов Владимир Николаевич
Переводы на русский язык (собственные)
Публикации на русском языке
Кроль Юрий Львович
Произведения
Литературная теория и литературная практика Сыма Цяня (1974)
О влиянии «ассоциативного мышления» на «Записи историка» (1974)
О некоторых особенностях метода использования источников в «Исторических записках» Сыма Цяня (1961)
Опыт классификации и описания структуры пекинских поговорок сехоуюй (1969)
Пространственные представления спорящих сторон в «Рассуждениях о соли и железе» Хуань Куаня (I в. до н. э.) (1978)
Рассуждение Сыма о «шести школах» (1977)
Сыма Цянь – историк (1970)
Сыма Цянь – историк падения династии Цинь (1963)
Переводы на русский язык (собственные)
Публикации на русском языке
Крылов Иван Андреевич
Произведения
Лещи (1830)
Лисица и сурок (1813)
Собачья дружба (1815)
Переводы на китайский язык
Лещи (перевод с английского языка, 1899–1900)
Лисица и сурок (перевод с английского языка, 1899–1900)
Собачья дружба (перевод с английского языка, 1899–1900)
Крюков Михаил Васильевич
Переводы на русский язык (собственные)
Го юй («Речи царств»; под названием «Из “Гоюя”»; фрагменты; 1987)
Публикации на русском языке
Из «Гоюя» / Пер. с кит. М. В. Крюкова // Из книг мудрецов. Проза Древнего Китая / Пер. с кит.; сост., вступ. статья, статьи об авторах и коммент. И. С. Лисевича. – М.: Художественная литература, 1987. – С. 293–300. – (Библиотека китайской литературы).
Кузнецова Агния Александровна
Произведения
А душу твою люблю… (1982)
Переводы на китайский язык
А душу твою люблю… (под названием «История Пушкиной» (普希金娜传, «Пусицзиньна чжуань»); 1983)
Куприн Александр Иванович
Публикации на китайском языке
Купулинь чжундуаньпянь сяошо сюань (库普林中短篇小说选, «Избранные повести и рассказы А. И. Куприна»). – Пекин: Жэньминь вэньсюэ чубаньшэ (人民文学出版社), 1981.
Кучера Станислав Роберт
Переводы на русский язык
Ле-цзы (под названием «Из “Ле-цзы”»; фрагменты; совместно с В. Т. Сухоруковым, 1987)
Публикации на русском языке
Из «Ле-цзы» / Пер. с кит. В. Т. Сухорукова и С. Р. Кучеры // Из книг мудрецов. Проза Древнего Китая / Пер. с кит.; сост., вступ. статья, статьи об авторах и коммент. И. С. Лисевича. – М.: Художественная литература, 1987. – С. 114–157. – (Библиотека китайской литературы).
Лавренёв Борис Андреевич
Произведения
Сорок первый (1924)
Переводы на китайский язык
Сорок первый (перевод Цао Цзин-хуа)
Лацис Вилис Тенисович
Произведения
К новому берегу (“Uz jauno krastu”, 1952)
Лебедева Наталья Александровна
Произведения
Сяо Хун. Жизнь, творчество, судьба (1998)
Переводы на русский язык (собственные)
Публикации на русском языке
Сяо Хун / Н. А. Лебедева // Духовная культура Китая: энциклопедия в 5 т. Т. 3. Литература. Язык и письменность / РАН, Институт Дальнего Востока; гл. ред. М. Л. Титаренко; ред. тома М. Л. Титаренко, С. М. Аникеева, М. Е. Кравцова, А. И. Кобзев и др. – М.: Восточная литература, 2008. – С. 433–434.
Левоневский Дмитрий Анатольевич
Переводы на русский язык (собственные)
Публикации на русском языке
Ленин Владимир Ильич
Произведения
Великий почин (1919)
Государство и революция (1917)
Демократия и народничество в Китае (1912)
Детская болезнь «левизны» в коммунизме (1920)
Империализм, как высшая стадия капитализма (1916)
Лев Толстой как зеркало русской революции (1908)
Материализм и эмпириокритицизм (1908)
О государстве (1919)
Что делать? (1901–1902)
Переводы на китайский язык
Великий почин (до 1921 г.)
Государство и революция (до 1949 г.)
Детская болезнь «левизны» в коммунизме (1927–1937)
Империализм, как высшая стадия капитализма (до 1949 г.)
Лев Толстой как зеркало русской революции (перевод Цюй Цю-бо)
Материализм и эмпириокритицизм (до 1949 г.)
О государстве (1927–1937)
Что делать? (до 1949 г.)
Леонов Леонид Максимович
Произведения
Нашествие (1942)
Соть (1930)
Переводы на китайский язык
Нашествие (перевод Цао Цзин-хуа)
Леонтьев Алексей Леонтьевич
Переводы на русский язык (собственные)
Да сюэ («Великое учение»; под названием «Книга первая философа Конфуциуса [Да хио, то есть Учение великое]»; 1780)
И цзин («Книга перемен»; под названием «О двойственных действиях духа инь ян из китайской книги, И гин называемой»; фрагмент; 1782)
Сань цзы цзин («Троесловие»; под названием «Букварь китайский, состоящий из двух китайских книжек, служит у китайцев для начального обучения малолетних детей основанием»; 1779)
Чжун юн («Срединное и неизменное»; под названием «Джун юн, то есть Закон непреложный [Из преданий китайского философа Кун Дзы]»; фрагменты; 1784)
Юнчжэн ди чуань цзы ичжао («Завещание Юнджена китайского хана к его сыну»; 1770)
Публикации на русском языке
Букварь китайский, состоящий из двух китайских книжек, служит у китайцев для начального обучения малолетних детей основанием. Писан в стихах и содержит в себе много китайских пословиц / Перевел с китайского и манжурского на русский язык прозою надворный советник Алексей Леонтьев. – СПб.: Императорская Академия наук, 1779. – 49 с.
О двойственных действиях духа инь ян из китайской книги, И гин называемой // Тайцин Гурунь и Ухери Коли, то есть все законы и установления китайского (а ныне маньчжурского) правительства. Т. 2 / Перевел с маньчжурского на российский язык Коллегии иностранных дел надворный советник Алексей Леонтьев. – СПб.: Императорская Академия наук, 1782. – С. 302–315.
Сышу геи, то есть Четыре книги с толкованиями. Книга первая философа Конфуциуса [Да хио, то есть Учение великое] / Перевел с китайского и маньчжурского на русский язык надворный советник Алексей Леонтьев. – СПб.: Императорская Академия наук, 1780. – 125 с.
Сышу геи, то есть Четыре книги с толкованиями. Книга вторая. Джун юн, то есть Закон непреложный [Из преданий китайского философа Кун Дзы] / Перевел с китайского и маньчжурского на русский язык надворный советник Алексей Леонтьев. – СПб.: Императорская Академия наук, 1784. – 1–128, 113–116 [=132], [1] с.
Чензыя китайского философа совет, данной его государю / Пер. А. Л. Леонтьева // Трутень. – 1770. – Лист VIII. – Февраля 23 дня.
Завещание Юнджена китайского хана к его сыну / Пер. А. Л. Леонтьева // Пустомеля. – 1770. – Июль.
Лермонтов Михаил Юрьевич
Произведения
Герой нашего времени (1838–1840)
Лин-Лин Ольга
Произведения
К вопросу о символах романа Цао Сюэ-циня «Сон в красном тереме» (1972)
Новые герои в романе Цао Сюэ-циня «Сон в красном тереме» (XVIII в.) (1972)
Публикации на русском языке
Лисевич Игорь Самойлович
Произведения
Древнекитайские представления о космосе (1998)
Литературная мысль Китая на рубеже древности и средних веков (1979)
Моделирование мира в китайской мифологии и учение о пяти первоэлементах (1966)
Пространственно-временная организация древнекитайских мифов о культурных героях (1999)
Публикации на русском языке
Из книг мудрецов. Проза Древнего Китая / Пер. с кит.; сост., вступ. статья, статьи об авторах и коммент. И. С. Лисевича. – М.: Художественная литература, 1987. – 351 с. – (Библиотека китайской литературы).
Китайская пейзажная лирика III–XIV вв. Стихи, поэмы, романсы, арии / Под общей ред. В. И. Семанова; сост. В. И. Семанова, Л. Е. Бежина; вступ. статья и коммент. И. С. Лисевича. – М.: Издательство МГУ, 1984. – 255 с.
Лисица Б.
Переводы на русский язык (собственные)
Публикации на русском языке
Лубо-Лесниченко Евгений Иосифович
Переводы на русский язык (собственные)
Публикации на русском языке
Макаренко Антон Семенович
Произведения
Педагогическая поэма (1925–1935)
Малиновская Татьяна Александровна
Переводы на русский язык (собственные)
Публикации на русском языке
Малышкин Александр Георгиевич
Произведения
Люди из захолустья (1937–1938)
Манухин Виктор Сергеевич
Переводы на русский язык (собственные)
Цзинь пин мэй («Цветы сливы в золотой вазе»; под названием «Цветы сливы в золотой вазе, или Цзинь, Пин, Мэй»; 1977)
Публикации на русском языке
Цветы сливы в золотой вазе, или Цзинь, Пин, Мэй: в 2 т. / Пер. с кит. В. С. Манухина; под ред. С. Хохловой; [подгот. текста Л. П. Сычева; вступ. статья и коммент. Б. Л. Рифтина; стихи в пер. Г. Б. Ярославцева; худож. А. В. Лепятский]. – М.: Художественная литература, 1977. – Т. 1. – 438 с.
Цветы сливы в золотой вазе, или Цзинь, Пин, Мэй: в 2 т. / Пер. с кит. В. С. Манухина; под ред. С. Хохловой; [подгот. текста Л. П. Сычева; вступ. статья и коммент. Б. Л. Рифтина; стихи в пер. Г. Б. Ярославцева; худож. А. В. Лепятский]. – М.: Художественная литература, 1977. – Т. 2. – 502 с.
Марков Владимир Иванович
Переводы на русский язык
Ши цзин («Книга песен»; фрагмент; совместно с В. К. Егорьевым, 1914)
Публикации на русском языке
Ши-Кинг. Девушка / Пер. В. К. Егорьева и В. И. Маркова //
Маркова Светлана Даниловна
Переводы на русский язык
Публикации на русском языке
Мастинская Б.
Переводы на русский язык (собственные)
Публикации на русском языке
Маяковский Владимир Владимирович
Произведения
Владимир Ильич Ленин (1924)
Переводы на китайский язык
Владимир Ильич Ленин (под названием «Ленин»; перевод Ван Фэй-бая, 1964)
Владимир Ильич Ленин (перевод Мэн Хая)
Публикации на китайском языке
Маякэфусыцзи сюаньцзи (马雅可夫斯基选集, «Избранные произведения В. В. Маяковского»): в 5 т. – Пекин: Жэньминь вэньсюэ чубаньшэ (人民 文学出版 社), 1957–1961.
Межевич Василий Степанович
Переводы на русский язык (собственные)
Публикации на русском языке
Мелналкснис Арнольд Иванович
Произведения
Описание китайских рукописных книг и карт из собрания К. А. Скачкова (1974)
Публикации на русском языке
Публикации на китайском языке
Меньшиков Лев Николаевич
Произведения
«Западный флигель» и его место в истории китайской драмы (предисловие к переводу, 1960)
К вопросу об авторе «Западного флигеля» (1961)
Ленингэлэ цан чаобэнь «Ши тоу цзи» дэ фасянь цзи ци ии (列宁格勒藏抄本《石头记》的发现及其意义, «Находка ленинградского списка “Записок о камне” и его значение»; совместно с Б. Л. Рифтиным, 1986)
Неизвестный список романа «Сон в красном тереме» (совместно с Б. Л. Рифтиным, 1964)
О новейших изданиях пьесы «Западный флигель» (1961)
Переводы на русский язык (собственные)
Публикации на русском языке
Бай юй цзин (Сутра ста притч) / АН СССР, Отделение истории, Институт востоковедения; пер. с кит. и коммент. И. С. Гуревич; вступ. статья Л. Н. Меньшикова. – М.: Наука, 1986. – 127, [1] с. – (Памятники письменности Востока).
Мэн-цзы / Пер. с кит. и указ. В. С. Колоколова; предисл. Л. Н. Меньшикова. – СПб.: Петербургское Востоковедение, 1999. – 262, [2] с.: ил. – (Памятники культуры Востока).
Шедевры китайской классической прозы в переводах академика В. М. Алексеева: в 2 кн. / [Ст. и примеч. Л. З. Эйдлина и Л. Н. Меньшикова]. – М.: Восточная литература, 2006. – Кн. 1. – 470, [1] с.
Шедевры китайской классической прозы в переводах академика В. М. Алексеева: в 2 кн. / [Ст. и примеч. Л. З. Эйдлина и Л. Н. Меньшикова]. – М.: Восточная литература, 2006. – Кн. 2. – 502, [1].
Публикации на китайском языке
Миллер Орест Федорович
Переводы на русский язык (собственные)
Ши цзин («Книга песен»; фрагменты; 1861, 1896)
Публикации на русском языке
Воин полководцу / Пер. О. Ф. Миллера // Китай и Япония в их поэзии. – СПб.: Типография Я. И. Либермана, 1896. – С. 12–13.
«Все может он, других ему не надо…» / Пер. О. Ф. Миллера // Китай и Япония в их поэзии. – СПб.: Типография Я. И. Либермана, 1896. – С. 13–14.
«Голова овцы жиреет…» / Пер. О. Ф. Миллера // Китай и Япония в их поэзии. – СПб.: Типография Я. И. Либермана, 1896. – С. 13.
Миллер Федор Богданович
Переводы на русский язык (собственные)
Ши цзин («Книга песен»; фрагмент; перевод Ф. Б. Миллера, 1852, 1896)
Публикации на русском языке
Из книги «Ши-кинг» (Конфуция) / Пер. Ф. Б. Миллера // Москвитянин. – 1852. – Т. I. № 2. Кн. 2. Отд. I. – С. 165.
Изречение / Пер. Ф. Б. Миллера // Китай и Япония в их поэзии. – СПб.: Типография Я. И. Либермана, 1896. – С. 7.
Михайлов Михаил Ларионович
Переводы на русский язык (собственные)
Ши цзин («Книга песен»; фрагмент; 1862, 1890, 1896)
Публикации на русском языке
Из Ши-Кинга («Мой хороший, мой пригожий…») / Пер. М. Л. Михайлова // Стихотворения М. Л. Михайлова. – Берлин: Georg Stilke, 1862. – С. 8.
Из Ши-Кинга («Мой хороший, мой пригожий…») / Пер. М. Л. Михайлова // Собрание стихотворений М. Л. Михайлова. – СПб.: Типография М. М. Стасюлевича, 1890. – С. 5.
Ши-кинг («Мой хороший, мой пригожий…») / Пер. М. Л. Михайлова // Китай и Япония в их поэзии. – СПб.: Типография Я. И. Либермана, 1896. – С. 10.
Монзелер Георгий Оскарович
Переводы на русский язык (собственные)
Публикации на русском языке
Три танских поэта: Ли Бо, Ван Вэй, Ду Фу / Пер. с кит. А. И. Гитовича; сост. и примеч. Г. О. Монзелера; вступ. статья Н. И. Конрада. – М.: Издательство восточной литературы, 1960. – 494 с.
Нагибин Юрий Маркович
Публикации на китайском языке
Нацзибинь дуаньпянь сяошо сюань (纳吉宾短篇小说选, «Избранные рассказы Ю. М. Нагибина»). – Пекин: Жэньминь вэньсюэ чубаньшэ (人民文学出版社).
Некрасов Николай Алексеевич
Произведения
Кому на Руси жить хорошо (1863–1877)
Переводы на китайский язык
Кому на Руси жить хорошо (перевод Ван Фэй-бая)
Нечаев Василий Никитич
Переводы на русский язык (собственные)
Публикации на русском языке
Никольская Лидия Александровна
Произведения
Ба Цзинь (очерк творчества) (1976)
Переводы на русский язык (собственные)
Публикации на русском языке
Новиков Иван Алексеевич
Произведения
Пушкин на юге (1943)
Переводы на китайский язык
Пушкин на юге (1983)
Овечкин Валентин Владимирович
Произведения
Районные будни (1952–1956)
Публикации на китайском языке
Аовэйцицзинь тэсе цзи (奥维奇金特写集, «Собрание очерков В. В. Овечкина»). – Пекин: Цзоцзя чубаньшэ (作家出版社), 1955.
Оленин А.
Переводы на русский язык (собственные)
Ши цзин («Книга песен»; фрагмент; 1926)
Публикации на русском языке
Из китайского поэта Ши Кинга: Угнетение / Пер. А. Оленина // Экран. – 1926. – № 45. – С. 9.
Островский Александр Николаевич
Произведения
Бесприданница (1874–1878)
Гроза (1859)
На всякого мудреца довольно простоты (1868)
Переводы на китайский язык
Бесприданница (перевод Лян Сяна, 1946)
На всякого мудреца довольно простоты (перевод Линь Лина, 1949)
Публикации на китайском языке
А. Аосытэлофусыцзи сицзюй сюань (阿·奥斯特洛夫斯基戏剧选, «Избранные пьесы А. Н. Островского»). – Пекин: Жэньминь вэньсюэ чубаньшэ (人民文学出版社).
Островский Николай Алексеевич
Произведения
Как закалялась сталь (1930–1934)
Переводы на китайский язык
Как закалялась сталь (перевод Мэй И)
Ошанин Илья Михайлович
Публикации на русском языке
Китайско-русский словарь (Около 65 000 слов и выражений) / Под ред. проф. И. М. Ошанина; АН СССР, Институт востоковедения. – М.: Государственное издательство иностранных и национальных словарей, 1952. – XIII, 891 с.
Палей Яков Борисович
Переводы на русский язык (собственные)
Публикации на русском языке
Панасюк Владимир Андреевич
Переводы на русский язык (собственные)
Публикации на русском языке
Пантелеев Леонид
Произведения
Гвардии рядовой (1943)
Панфёров Федор Иванович
Произведения
Бруски (1928–1937)
Пастернак Борис Леонидович
Произведения
Доктор Живаго (1945–1955)
Паустовский Константин Георгиевич
Публикации на китайском языке
Баусытофусыцзи сюаньцзи (巴乌斯托夫斯基选集, «Избранные сочинения К. Г. Паустовского»). – Пекин: Жэньминь вэньсюэ чубаньшэ (人民文学出版社).
Пахомов Н.
Переводы на русский язык (собственные)
Публикации на русском языке
Сборник китайских рассказов / Пер с кит.; сост. М. С. Капицы; предисл. Н. Пахомова. – М.: Издательство иностранной литературы, 1950. – 299 с., 1 л. ил.
Переломов Леонард Сергеевич
Произведения
Конфуций: жизнь, учение, судьба (1993)
Конфуций и конфуцианство с древности по настоящее время (V в. до н. э. – XXI в.) (2009)
Конфуций. «Лунь юй» (1998)
Переводы на русский язык (собственные)
Лунь юй («Беседы и суждения»; 1998)
Шан цзюнь шу («Книга правителя области Шан»; 1968)
Публикации на русском языке
Книга правителя области Шан (Шан цзюнь шу) / Пер. с кит., вступ. статья и коммент. Л. С. Переломова. – М.: Наука, 1968. – 351 с.: карт. – (Памятники письменности Востока).
Петров Аполлон Александрович
Переводы на русский язык (собственные)
Публикации на русском языке
Китай. История, экономика, культура, героическая борьба за национальную независимость. Сборник статей / Под ред. акад. В. М. Алексеева, Л. И. Думана и А. А. Петрова; АН СССР, Институт востоковедения. – М.; Л.: Издательство АН СССР, 1940. – 536 с.
Петров Виктор Васильевич
Произведения
Ай Цин. Критико-биографический очерк (1954)
В. В. Маяковский и современная китайская поэзия (1952)
Лао Шэ и его творчество (1956)
Лу Синь и китайская поэзия (1958)
Лу Синь и Советский Союз (1976)
Лу Синь и Юй Да-фу (1967)
Лу Синь. Очерк жизни и творчества (1960)
О китайской поэзии 1920–1930-х гг. (1973)
О творчестве Цао Юя (1960)
Ранние китайские переводы работ В. И. Ленина по вопросам литературы и искусства (1970)
Творческий путь Ба Цзиня (1959)
Творческий путь Юй Да-фу (1972)
Творчество Ба Цзиня и его роман «Семья» (1956)
Переводы на русский язык (собственные)
Публикации на русском языке
Юаньская драма / Пер. с кит.; сост. и вступ. статья В. В. Петрова, примеч. Л. Н. Меньшикова. – М.: Искусство, 1966. – 511 с. – (Библиотека драматурга).
Погодин Николай Федорович
Произведения
Кремлевские куранты (1939–1956)
Человек с ружьем (1937)
Позднеева Любовь Дмитриевна
Произведения
Лу Синь (1957)
Лу Синь. Жизнь и творчество (1881–1936) (1959)
О романе «Сон в красном тереме» (1954)
«Повесть об Ин-Ин» Юань Чжэня. История сюжета «Любовь в монастыре» с IX по XIII в. (1946)
Творческий путь Лу Синя (1881–1936) (1954)
Переводы на русский язык (собственные)
Го юй («Речи царств»; под названием «Из “Речей царств”»; фрагменты; 1963)
Ле-цзы (1967)
Лунь юй («Беседы и суждения»; под названием «Из “Изречений” (“Лунь юй”)»; фрагменты; 1963)
Люйши чуньцю («Вёсны и осени господина Люя»; под названием «Из “Вёсен и Осеней Люя”»; фрагменты; 1963)
Мэн-цзы (под названием «Из “Мэн-цзы”»; фрагменты; 1963)
Чжаньго цэ («Планы Сражающихся царств»; под названием «Из “Речей Борющихся царств” (“Чжаньго цэ”)»; фрагменты; 1963)
Чунь цю («Вёсны и осени»; под названием «Из “Чунь цю”»; фрагменты; 1963)
Ши цзин («Книга песен»; фрагменты; 1950)
Ши цзин («Книга песен»; фрагменты; совместно с Г. Г. Стратановичем, 19 63)
Публикации на русском языке
Большие крысы / Пер. с кит. Л. Д. Позднеевой // Хрестоматия по истории древнего мира. Т. 1: Древний Восток / Под ред. В. В. Струве. – М.: Учпедгиз, 1950. – С. 309.
В седьмой луне / Пер. с кит. Л. Д. Позднеевой // Хрестоматия по истории древнего мира. Т. 1: Древний Восток / Под ред. В. В. Струве. – М.: Учпедгиз, 1950. – С. 306–309.
Из «Вёсен и Осеней Люя» / Пер. с кит. Л. Д. Позднеевой // Хрестоматия по истории Древнего Востока / Под ред. В. В. Струве и Д. Г. Редера; предисл. И. С. Кацнельсона. – М.: Издательство восточной литературы, 1963. – С. 459.
Из «Изречений» («Лунь юй») / Пер. с кит. Л. Д. Позднеевой // Хрестоматия по истории Древнего Востока / Под ред. В. В. Струве и Д. Г. Редера; предисл. И. С. Кацнельсона. – М.: Издательство восточной литературы, 1963. – С. 461.
Из «Книги песен» («Ши цзин») / Пер. с кит. Л. Д. Позднеевой, Г. Г. Стратановича // Хрестоматия по истории Древнего Востока / Под ред. В. В. Струве и Д. Г. Редера; предисл. И. С. Кацнельсона. – М.: Издательство восточной литературы, 1963. – С. 425–434.
Из «Лао-цзы» / Пер. с кит. Л. Д. Позднеевой // Хрестоматия по истории Древнего Востока / Под ред. В. В. Струве и Д. Г. Редера; предисл. И. С. Кацнельсона. – М.: Издательство восточной литературы, 1963. – С. 459.
Из «Мо-цзы» / Мо Ди; пер. с кит. Л. Д. Позднеевой // Хрестоматия по истории Древнего Востока / Под ред. В. В. Струве и Д. Г. Редера; предисл. И. С. Кацнельсона. – М.: Издательство восточной литературы, 1963. – С. 461.
Из «Мэн-цзы» / Пер. с кит. Л. Д. Позднеевой // Хрестоматия по истории Древнего Востока / Под ред. В. В. Струве и Д. Г. Редера; предисл. И. С. Кацнельсона. – М.: Издательство восточной литературы, 1963. – С. 467.
Из «Речей Борющихся царств» («Чжаньго цэ») / Пер. с кит. Л. Д. Позднеевой // Хрестоматия по истории Древнего Востока / Под ред. В. В. Струве и Д. Г. Редера; предисл. И. С. Кацнельсона. – М.: Издательство восточной литературы, 1963. – С. 467–468.
Из «Речей царств» («Го юй») / Пер. с кит. Л. Д. Позднеевой // Хрестоматия по истории Древнего Востока / Под ред. В. В. Струве и Д. Г. Редера; предисл. И. С. Кацнельсона. – М.: Издательство восточной литературы, 1963. – С. 452–457.
Из «Сунь-цзы» / Сунь У; пер. с кит. Л. Д. Позднеевой // Хрестоматия по истории Древнего Востока / Под ред. В. В. Струве и Д. Г. Редера; предисл. И. С. Кацнельсона. – М.: Издательство восточной литературы, 1963. – С. 459–460.
Из «Цзо чжуань» / Цзо Цю-мин; пер. с кит. Л. Д. Позднеевой // Хрестоматия по истории Древнего Востока / Под ред. В. В. Струве и Д. Г. Редера; предисл. И. С. Кацнельсона. – М.: Издательство восточной литературы, 1963. – С. 458.
Из «Чжуан-цзы» / Чжуан Чжоу; пер. с кит. Л. Д. Позднеевой // Хрестоматия по истории Древнего Востока / Под ред. В. В. Струве и Д. Г. Редера; предисл. И. С. Кацнельсона. – М.: Издательство восточной литературы, 1963. – С. 464–466.
Из «Чунь цю» / Пер. с кит. Л. Д. Позднеевой // Хрестоматия по истории Древнего Востока / Под ред. В. В. Струве и Д. Г. Редера; предисл. И. С. Кацнельсона. – М.: Издательство восточной литературы, 1963. – С. 458.
Литература Востока в Новейшее время (1917–1945) / Под ред. И. С. Брагинского и др.; предисл. И. В. Боролиной, В. И. Семанова, Е. П. Челышева. – М.: Издательство МГУ, 1977. – 559 с.: ил. – (История литератур зарубежного Востока).
Литература Востока в Новое время / Н. К. Усманов, И. В. Боролина, И. Р. Сонина и др.; под ред. И. С. Брагинского, Л. Д. Позднеевой, Е. В. Паевской; предисл. В. Б. Никитиной, Л. Д. Позднеевой и др. – М.: Издательство МГУ, 1975. – 705 с.: ил. – (История литератур зарубежного Востока).
Литература Востока в средние века. Часть 1 / Л. Д. Позднеева, Л. Е. Померанцева, Н. Е. Боревская и др.; предисл. В. Б. Никитиной, Л. Д. Позднеевой и др.; под ред. Н. И. Конрада, И. С. Брагинского, Л. Д. Позднеевой. – М.: Издательство МГУ, 1970. – 470 с.: ил. – (История литератур зарубежного Востока).
Литература Востока в средние века. Часть 2 / В. Б. Никитина, Р. Г. Левковская, И. М. Фильштинский, И. В. Боролина; под ред. Н. И. Конрада, И. С. Брагинского, Л. Д. Позднеевой. – М.: Издательство МГУ, 1970. – 463 с.: ил. – (История литератур зарубежного Востока).
Литература древнего Востока / В. Б. Никитина, Е. В. Паевская, Л. Д. Позднеева, Д. Г. Редер; под ред. И. С. Брагинского, Н. И. Конрада. – М.: Издательство МГУ, 1962. – 467 с.: ил. – (История литератур зарубежного Востока).
Литература древнего Востока / В. Б. Никитина, Е. В. Паевская, Л. Д. Позднеева, Д. Г. Редер; предисл. В. Б. Никитиной, Л. Д. Позднеевой и др.; под ред. Н. И. Конрада, И. С. Брагинского, Л. Д. Позднеевой. – М.: Издательство МГУ, 1971. – 411 с.: ил. – (История литератур зарубежного Востока).
Чжуан-цзы // Атеисты, материалисты, диалектики Древнего Китая: Ян Чжу, Ле-цзы, Чжуан-цзы. VI–IV вв. до н. э. / Пер. с кит., вступ. статья и ком-мент. Л. Д. Позднеевой. – М.: Наука, 1967. – С. 132–321.
Ян Чжу. Ле-цзы // Атеисты, материалисты, диалектики Древнего Китая: Ян Чжу, Ле-цзы, Чжуан-цзы. VI–IV вв. до н. э. / Пер. с кит., вступ. статья и коммент. Л. Д. Позднеевой. – М.: Наука, 1967. – С. 43–132.
Публикации на китайском языке
Полевой Борис Николаевич
Произведения
Повесть о настоящем человеке (1946)
Померанцева Лариса Евгеньевна
Переводы на русский язык (собственные)
Хуайнань-цзы (под названием «Из “Хуайнань-цзы”»; фрагменты; 1987)
Хуайнань-цзы (под названием «Философы из Хуайнани. Хуайнаньцзы»; 1987)
Хуайнань-цзы (под названием «Хуайнаньцзы. Философы из Хуайнани»; 2016)
Публикации на русском языке
Из «Хуайнань-цзы» / Пер. с кит. Л. Е. Померанцевой // Из книг мудрецов. Проза Древнего Китая / Пер. с кит.; сост., вступ. статья, статьи об авторах и коммент. И. С. Лисевича. – М.: Художественная литература, 1987. – С. 158–182. – (Библиотека китайской литературы).
Литература Востока в средние века. Часть 1 / Л. Д. Позднеева, Л. Е. Померанцева, Н. Е. Боревская и др.; предисл. В. Б. Никитиной, Л. Д. Позднеевой и др.; под ред. Н. И. Конрада, И. С. Брагинского, Л. Д. Позднеевой. – М.: Издательство МГУ, 1970. – 470 с.: ил. – (История литератур зарубежного Востока).
Философы из Хуайнани. Хуайнаньцзы / Пер. с кит., вступ. статья, примеч., указ. Л. Е. Померанцевой; [сост. И. В. Ушакова]. – М.: Мысль, 2004. – 427, [3] с.: ил. – (Философское наследие).
Хуайнаньцзы. Философы из Хуайнани / МГУ им. М. В. Ломоносова, Институт стран Азии и Африки; пер. с кит., вступ. статья и примеч. Л. Е. Померанцевой. – М.: Наука; Восточная литература, 2016. – 526, [1] с.
Помяловский Николай Герасимович
Публикации на китайском языке
Бомяньлофусыцзи сяошо сюань (波缅洛夫斯基小说选, «Избранная проза Н. Г. Помяловского»). – Пекин: Жэньминь вэньсюэ чубаньшэ (人民文学出版社).
Попов Павел Степанович
Переводы на русский язык (собственные)
Мэн-цзы (1998)
Публикации на русском языке
Пузицкий Евгений Владимирович
Переводы на русский язык (собственные)
Публикации на русском языке
Пушкин Александр Сергеевич
Произведения
Арап Петра Великого (1827–1837)
Борис Годунов (1824–1825)
Вакхическая песня (1825)
Во глубине сибирских руд (1827)
Воспоминания в Царском Селе (1814–1829)
Дубровский (1832–1833)
Евгений Онегин (1823–1830)
История Пугачева (1834)
К морю (1824)
К Наталье (1813)
Кавказский пленник (1820–1821)
Каменный гость (1826–1830)
Капитанская дочка (1833–1836)
Надпись к беседке (1814–1816)
Повести Белкина (1830)
• Барышня-крестьянка
• Выстрел
• Гробовщик
• Метель
• Станционный смотритель
Поедем, я готов; куда бы вы, друзья… (1829)
Полтава (1828–1829)
Руслан и Людмила (1817–1820)
Сказка о попе и о работнике его Балде (1830)
Сказка о рыбаке и рыбке (1833)
Узник (1822)
Я памятник себе воздвиг нерукотворный (1836)
Переводы на китайский язык
Барышня-крестьянка (перевод Лэй Жань, 1947)
Борис Годунов (перевод Линь Лина, 1947)
Вакхическая песня (перевод Чжан Си-маня, 1937)
Во глубине сибирских руд… (перевод Ван Цзи-юй, 1937)
Дубровский (перевод Лю Ляо-и; 1970)
Дубровский (перевод Цинь Ди-цина, 1937)
Дубровский (перевод Чжоу Ли-бо, 1940-е гг., 1981)
Евгений Онегин (перевод Ван Чжи-ляна, 1983)
Евгений Онегин (перевод Люй Ина, 1944)
Евгений Онегин (перевод Чжа Лян-чжэна; 1954, 1955, 1956, 1957, 1958, 1980-е гг.)
Кавказский пленник (перевод Мэн Ши-хуаня, 1937)
Каменный гость (перевод Гэн Цзи-чжи, 1937)
Капитанская дочка (под названием «История русской любви» (俄国情史, «Эго цинши»); 1903)
Капитанская дочка» (перевод Фэн Чуня, 1982)
Метель (перевод Лян Сяна, 1947)
Повести Белкина (перевод Шэнь Ина, 1919)
Полтава (перевод Юй Чжэня, 1946)
Сказка о попе и о работнике его Балде (перевод Гэ Бао-цюаня, 1947)
Сказка о попе и о работнике его Балде (перевод Кэ Фу, 1937)
Сказка о рыбаке и рыбке (перевод Гэ Бао-цюаня, 1947)
Сказка о рыбаке и рыбке (перевод Кэ Фу, 1937)
Станционный смотритель (перевод Е Шуй-фу, 1947)
Узник (перевод Цзун Цюня, 1937)
Публикации на китайском языке
Пусицзинь айцин шисюань (普希金爱情诗选, «Избранная любовная лирика А. С. Пушкина») / Пер. Тан Юй-цяна и Чэнь Хуань-пин. – Гуанчжоу: Хуачэн чубаньшэ (花城出版社), 1984.
Пусицзинь лунь вэньсюэ (普希金论文学, «А. С. Пушкин о литературе») / Сост. и пер. Чжан Те-фу и Хуан Фу-туна. – Наньнин: Лицзян чубаньшэ (漓江出版社), 1983.
Пусицзинь сицзюй цзи (普希金戏剧集, «Драматургия А. С. Пушкина») / Пер. Дай Ци-хуана. – Наньнин: Лицзян чубаньшэ (漓江出版社), 1982.
Пусицзинь сюаньцзи (普希金选集, «Избранные сочинения А. С. Пушкина»): в 7 т. – Пекин: Жэньминь вэньсюэ чубаньшэ (人民文学出版社), 1985.
Пусицзинь сяошо цзи (普希金小说集, «Проза А. С. Пушкина») / Пер. Фэн Чуня. – Хэфэй: Аньхой жэньминь чубаньшэ (安徽人民出版社), 1982.
Пусицзинь тунхуа ши (普希金童话诗, «Детские сказки А. С. Пушкина в стихах») / Пер. Мэн Хая. – 1970.
Пусицзинь чанши сюань (普希金长诗选, «Избранные поэмы А. С. Пушкина») / Пер. Юй Чжэня. – Пекин: Вайго вэньсюэ чубаньшэ (外国文学出 版 社), 1984.
Пусицзинь шуцин шисюань (普希金抒情诗选, «Избранная любовная лирика А. С. Пушкина») / Пер. Лю Чжань-цю. – Чанша: Хунань жэньминь чубаньшэ (湖南人民出版社), 1984.
Пушигэн дуаньпянь сяошо цзи (普式庚短篇小说集, «Сборник рассказов А. С. Пушкина») / Пер. с рус. Мэн Ши-хуаня. – Шанхай: Шанхай вэньхуа шэнхо чубаньшэ (上海文化生活出版社), 1937.
Радищев Александр Николаевич
Произведения
Письмо о китайском торге (1792)
Распутин Валентин Григорьевич
Публикации на китайском языке
Ласыпуцзин сяошо сюань (拉斯普京小说选, «Избранная проза В. Г. Распутина»). – Пекин: Жэньминь вэньсюэ чубаньшэ (人民文学出版社).
Редер Дмитрий Григорьевич
Публикации на русском языке
Литература древнего Востока / В. Б. Никитина, Е. В. Паевская, Л. Д. Позднеева, Д. Г. Редер; под ред. И. С. Брагинского, Н. И. Конрада. – М.: Издательство МГУ, 1962. – 467 с.: ил. – (История литератур зарубежного Во-стока).
Литература древнего Востока / В. Б. Никитина, Е. В. Паевская, Л. Д. Позднеева, Д. Г. Редер; предисл. В. Б. Никитиной, Л. Д. Позднеевой и др.; под ред. Н. И. Конрада, И. С. Брагинского, Л. Д. Позднеевой. – М.: Издательство МГУ, 1971. – 411 с.: ил. – (История литератур зарубежного Востока).
Хрестоматия по истории Древнего Востока / Под ред. В. В. Струве и Д. Г. Редера; предисл. И. С. Кацнельсона. – М.: Издательство восточной литературы, 1963. – 544 с.
Рифтин Борис Львович
Произведения
Гуань-гун чуаньшо юй «Саньго яньи» (关公传说与三国演义, «Предания о Гуань-гуне и “Троецарствие”»; 1997)
Гудянь сяошо юй чуаньшо (古典小说与传说, «Классический роман и народные предания»; 2003)
Дополнения к китайским каталогам литературных жанров (по данным крупнейших библиотек СССР) (1966)
Историческая эпопея и фольклорная традиция в Китае: устные и книжные версии «Троецарствия» (1970)
Китайская мифология (1980)
Ланьлинский насмешник и его роман «Цзинь, Пин, Мэй» (1977)
Ленингэлэ цан чаобэнь «Ши тоу цзи» дэ фасянь цзи ци ии (列宁格勒藏抄本《石头记》的发现及其意义, «Находка ленинградского списка “Записок о камне” и его значение»; совместно с Л. Н. Меньшиковым, 1986)
Ли Фу-цин лунь Чжунго гудянь сяошо (李福清论中国古典小说, «Б. Л. Рифтин о китайской классической повествовательной прозе»; 1997)
Неизвестный список романа «Сон в красном тереме» (совместно с Л. Н. Меньшиковым, 1964)
О китайской мифологии в связи с книгой профессора Юань Кэ (1987)
О современной китайской повести и ее авторах (1985)
От мифа к роману: эволюция изображения персонажа в китайской литературе» (1979)
Русские переводы китайской литературы в XVIII – первой половине XIX века (2004)
Сказание о Великой стене и проблема жанра в китайском фольклоре (1961)
Чжунго дандай вэньсюэ чжундэ чуаньтун иньсу (中国当代文学中的传统因素, «Традиционные элементы в современной китайской прозе», 1987)
Цун шэньхуа дао гуйхуа: Тайвань юаньчжуминь шэньхуа, гуши бицзяо яньцзю (从神话到鬼话：台湾原住民神话故事比较研究, «От мифов к рассказам о злых духах: сравнительное исследование мифов и сказок аборигенов Тайваня»; 1998)
Чжунго шэньхуа гуши луньцзи (中国神话故事论集, «Сборник статей о китайской мифологии и сказках»; 1988)
Публикации на русском языке
Дунганские народные сказки и предания / Запись текстов и пер. Б. Л. Рифтина, М. Хасанова и И. Юсупова. – М.: Наука, 1977. – 571 с. – (Сказки и мифы народов Востока / АН СССР. Институт востоковедения).
Китайские народные сказки / Пер. с кит., [сост., предисл. и коммент. ] Б. Л. Рифтина. – М.: Художественная литература, 1972. – 334 с.: ил.
Мифологический словарь / Гл. ред. Е. М. Мелетинский; ред. коллегия: С. С. Аверинцев, В. В. Иванов, Р. В. Кинжалов, В. М. Макаревич (зам. гл. ред.), Б. Л. Рифтин, А. А. Тахо-Годи, Е. М. Штаерман. – М.: Советская энциклопедия, 1991. – 736 с.
Цветы сливы в золотой вазе, или Цзинь, Пин, Мэй: в 2 т. / Пер. с кит. В. С. Манухина; под ред. С. Хохловой; [подгот. текста Л. П. Сычева; вступ. статья и коммент. Б. Л. Рифтина; стихи в пер. Г. Б. Ярославцева; худож. А. В. Лепятский]. – М.: Художественная литература, 1977. – Т. 2. – 502 с.
Публикации на китайском языке
Ли Фу-цин лунь Чжунго гудянь сяошо (李福清论中国古典小说, «Б. Л. Рифтин о китайской классической повествовательной прозе»). – Тайбэй, 1997. – 344 с.
Рогачев Алексей Петрович
Произведения
У Чэн-энь и его роман «Путешествие на Запад»
Переводы на русский язык (собственные)
Публикации на русском языке
Нефритовая Гуаньинь. Новеллы и повести эпохи Сун (X–XIII вв.) / Пер. с кит. А. П. Рогачева; предисл. и коммент. А. Н. Желоховцева. – М.: Художественная литература, 1972. – 255 с.: ил.
Рогов Владимир Николаевич
Переводы на русский язык (собственные)
Публикации на русском языке
Китайские рассказы / Пер. с кит.; ред., предисл. и прим. В. Н. Рогова. – М.: Государственное издательство художественной литературы, 1944. – 156 с., [4] л. ил.
Публикации на китайском языке
Гаоэрцзи яньцзю нянькань (高尔基研究年刊, «Ежегодные исследования М. Горького») / Под ред. Гэ Бао-цюаня и В. Н. Рогова. – Шанхай: Шидай чубаньшэ (时代出版社), 1947. – 250 с.
Пусицзинь вэньцзи (普希金文集, «Пушкинский сборник») / Под ред. Гэ Бао-цюаня и В. Н. Рогова. – Шанхай: Шидай чубаньшэ (时代出版社), 1947.
Рудман Владимир
Переводы на русский язык
Публикации на русском языке
Салтыков-Щедрин Михаил Евграфович
Произведения
Господа Головлевы (1875–1880)
История одного города (1869–1870)
Семанов Владимир Иванович
Произведения
Великий китайский писатель (рец. на кн. В. В. Петрова «Лу Синь. Очерк жизни и творчества») (1962)
Иностранная литература в Китае на рубеже XIX–XX веков (1962)
Китайская литература XIX – начала XX в. и Лу Синь (1962)
Лу Синь и его предшественники (1967)
Лу Синь об иностранной литературе (1965)
Лу Синь против вульгаризаторов (1972)
Трудный путь – в ознаменование столетия со дня рождения Лу Синя (1981)
Эволюция китайского романа: конец XVIII – начало XX века (1970)
Эволюция китайского романа с конца XVIII по начало XX века (1968)
Переводы на русский язык (собственные)
Публикации на русском языке
Китайская пейзажная лирика III–XIV вв. Стихи, поэмы, романсы, арии / Под общей ред. В. И. Семанова; сост. В. И. Семанова, Л. Е. Бежина; вступ. статья и коммент. И. С. Лисевича. – М.: Издательство МГУ, 1984. – 255 с.
Литература Востока в Новейшее время (1917–1945) / Под ред. И. С. Брагинского и др.; предисл. И. В. Боролиной, В. И. Семанова, Е. П. Челышева. – М.: Издательство МГУ, 1977. – 559 с.: ил. – (История литератур зарубежного Востока).
Семененко Иван Иванович
Произведения
Афоризмы Конфуция (1987)
Переводы на русский язык (собственные)
Лунь юй («Беседы и суждения»; фрагменты; 1987)
Публикации на русском языке
Сенковский Осип Иванович
Переводы на русский язык (собственные)
Публикации на русском языке
Фаньсу, или плутовка горничная / Чжэн Гуан-цзу; пер. с кит. Р. А. Байбакова // Библиотека для чтения. – 1839. – № 35. – Отд. II. – С. 53–140.
Серафимович Александр Серафимович
Произведения
Железный поток (1921–1924)
Переводы на китайский язык
Железный поток (перевод Цао Цзин-хуа)
Серебряков Евгений Александрович
Произведения
Ду Фу. Критико-биографический очерк (1958)
Жизненный и творческий путь профессора Цао Цзин-хуа (1897–1987), видного литературного деятеля Китая, крупнейшего знатока и переводчика русской литературы, почетного доктора Санкт-Петербургского университета (1999)
Китайская поэзия X–XI веков (жанры ши и цы) (1979)
Лу Ю. Жизнь и творчество (1973)
Патриотизм и народность великого китайского поэта VIII в. Ду Фу (1954)
Переводы на русский язык (собственные)
Публикации на русском языке
Симонов Константин Михайлович
Произведения
Дни и ночи (1943–1944)
Живые и мертвые (1959–1970)
Переводы на китайский язык
Дни и ночи (перевод Лэй Жань)
Скоробогатова Лидия Сергеевна
Произведения
Китай и другие народы в романе Ли Жу-чжэня «Цветы в зеркале» (XVIII–XIX вв.) (1977)
Критика некоторых положений конфуцианства в романе Ли Жу-чжэня «Цветы в зеркале» (1972)
Публикации на русском языке
Слабнов В.
Переводы на русский язык (собственные)
Публикации на русском языке
Слепцов Василий Алексеевич
Публикации на китайском языке
Сылепуцзофу сяошо сюань (斯列普佐夫小说选, «Избранная проза В.А. Слепцова»). – Пекин: Жэньминь вэньсюэ чубаньшэ (人民文学出版社).
Смирнов Владимир Алексеевич
Переводы на русский язык (собственные)
Публикации на русском языке
Смирнов Илья Сергеевич
Переводы на русский язык (собственные)
Публикации на русском языке
Из китайской лирики VIII–XIV веков: Ван Вэй, Су Ши, Гуань Хань-цин, Гао Ци / [Отв. ред. Л. З. Эйдлин; сост., послесл. и коммент. И. С. Смирнова; пер. А. А. Штейнберга, Е. В. Витковского и др.; подстроч. пер. В. Т. Сухорукова, И. С. Смирнова]. – М.: Наука, 1979. – 286 с.
Соколова И. И.
Переводы на русский язык (собственные)
Публикации на русском языке
Солженицын Александр Исаевич
Произведения
Один день Ивана Денисовича (1959)
Сорокин Владислав Федорович
Произведения
Изучение китайской литературы в России (совместно с К. И. Голыгиной, 2004)
Китайская классическая драма XIII–XIV веков: генезис, структура, образы, сюжеты (1979)
Китайская литература: краткий очерк (совместно с Л. З. Эйдлиным, 1962)
Начало творческого пути Лу Синя и сборник рассказов «Клич» (1956)
О реализме Лу Синя (1958)
Творческий путь Мао Дуня (1962)
Формирование мировоззрения Лу Синя (Ранняя публицистика и сборник «Клич») (1958)
Переводы на русский язык (собственные)
Публикации на русском языке
Лу Синь. Биобиблиографический указатель / Сост. И. К. Глаголевой; вступ. статья В. Ф. Сорокина. – М.: Книга, 1977. – 246 с.
Сорокин Юрий Александрович
Публикации на русском языке
Спальвин Евгений Генрихович
Публикации на русском языке
Шифровый каталог китайских книг библиотеки Восточного института / [Сост. Е. Г. Спальвина]. – Владивосток: Типо-литогр. Восточного института, 1910. – [4], 47 с.
Сперанский В.
Переводы на русский язык (собственные)
Публикации на русском языке
Спешнев Николай Алексеевич
Произведения
Китайская простонародная литература: песенно-повествовательные жанры (1986)
Переводы на русский язык (собственные)
Публикации на русском языке
Сталин Иосиф Виссарионович
Произведения
Об основах ленинизма (1924)
Стратанович Григорий Григорьевич
Произведения
Фу-си (1980)
Переводы на русский язык (собственные)
Ши цзин («Книга песен»; фрагменты; совместно с Л. Д. Позднеевой, 1963)
Публикации на русском языке
Из «Книги песен» («Ши цзин») / Пер. с кит. Л. Д. Позднеевой, Г. Г. Стратановича // Хрестоматия по истории Древнего Востока / Под ред. В. В. Струве и Д. Г. Редера; предисл. И. С. Кацнельсона. – М.: Издательство восточной литературы, 1963. – С. 425–434.
Струве Василий Васильевич
Публикации на русском языке
Хрестоматия по истории Древнего Востока / Под ред. В. В. Струве и Д. Г. Редера; предисл. И. С. Кацнельсона. – М.: Издательство восточной литературы, 1963. – 544 с.
Хрестоматия по истории древнего мира. Т. 1: Древний Восток / Под ред. В. В. Струве. – М.: Учпедгиз, 1950. – 359 с.
Стулова Эльвира Степановна
Переводы на русский язык (собственные)
Пу-мин баоцзюань («Баоцзюань о Пу-мине»; 1979)
Публикации на русском языке
Баоцзюань о Пу-мине / Факсимиле; изд. текста, пер. с кит., исслед. и ком-мент. Э. С. Стуловой. – М.: Наука, 1979. – 402, 238 с.: ил. – (Памятники письменности Востока).
Сумароков Александр Петрович
Переводы на русский язык (собственные)
Публикации на русском языке
Монолог. Из китайской трагедии, называемой «Сирота» / Цзи Цзюнь-сян; пер. с нем. А. П. Сумарокова // Трудолюбивая пчела. – 1759. – Сентябрь. – С. 570.
Сурков Алексей Александрович
Публикации на китайском языке
Суэркэфу шицзи (苏尔科夫诗集, «Собрание стихов А. А. Суркова»). – Пекин: Жэньминь вэньсюэ чубаньшэ (人民文学出版社).
Сухоруков Валерий Тимофеевич
Переводы на русский язык (собственные)
Ле-цзы (под названием «Из “Ле-цзы”»; фрагменты; совместно с С. Кучерой, 1987)
Ли цзи («Записи о ритуале»; под названием «Из “Лицзи”»; фрагменты; 1987)
Лунь юй («Беседы и суждения»; под названием «Из “Луньюя”»; фрагменты; 1987)
Мэн-цзы (под названием «Из “Мэн-цзы”»; фрагменты; 1987)
Чжаньго цэ («Планы Сражающихся царств»; под названием «Из “Чжаньгоцэ”»; фрагменты; 1987)
Чу цы («Чуские строфы»; под названием «Из “Чуцы”»; фрагменты; 1987)
Публикации на русском языке
Из «Даодэцзина» / Лао-цзы; пер. с кит. В. Т. Сухорукова // Из книг мудрецов. Проза Древнего Китая / Пер. с кит.; сост., вступ. статья, статьи об авторах и коммент. И. С. Лисевича. – М.: Художественная литература, 1987. – С. 69–78. – (Библиотека китайской литературы).
Из китайской лирики VIII–XIV веков: Ван Вэй, Су Ши, Гуань Хань-цин, Гао Ци / [Отв. ред. Л. З. Эйдлин; сост., послесл. и коммент. И. С. Смирнова; пер. А. А. Штейнберга, Е. В. Витковского и др.; подстроч. пер. В. Т. Сухорукова, И. С. Смирнова]. – М.: Наука, 1979. – 286 с.
Из «Ле-цзы» / Пер. с кит. В. Т. Сухорукова и С. Кучеры // Из книг мудрецов. Проза Древнего Китая / Пер. с кит.; сост., вступ. статья, статьи об авторах и коммент. И. С. Лисевича. – М.: Художественная литература, 1987. – С. 114–157. – (Библиотека китайской литературы).
Из «Лицзи» / Пер. с кит. В. Т. Сухорукова // Из книг мудрецов. Проза Древнего Китая / Пер. с кит.; сост., вступ. статья, статьи об авторах и коммент. И. С. Лисевича. – М.: Художественная литература, 1987. – С. 64–66. – (Библиотека китайской литературы).
Из «Луньюя» / Пер. с кит. В. Т. Сухорукова // Из книг мудрецов. Проза Древнего Китая / Пер. с кит.; сост., вступ. статья, статьи об авторах и коммент. И. С. Лисевича. – М.: Художественная литература, 1987. – С. 26–49. – (Библиотека китайской литературы).
Из «Мэн-цзы» / Пер. с кит. В. Т. Сухорукова // Из книг мудрецов. Проза Древнего Китая / Пер. с кит.; сост., вступ. статья, статьи об авторах и коммент. И. С. Лисевича. – М.: Художественная литература, 1987. – С. 50–63. – (Библиотека китайской литературы).
Из «Хань Фэй-цзы» / Хань Фэй; пер. с кит. В. Т. Сухорукова // Из книг мудрецов. Проза Древнего Китая / Пер. с кит.; сост., вступ. статья, статьи об авторах и коммент. И. С. Лисевича. – М.: Художественная литература, 1987. – С. 220–253. – (Библиотека китайской литературы).
Из «Чжаньгоцэ» / Пер. с кит. В. Т. Сухорукова // Из книг мудрецов. Проза Древнего Китая / Пер. с кит.; сост., вступ. статья, статьи об авторах и коммент. И. С. Лисевича. – М.: Художественная литература, 1987. – С. 301–326. – (Библиотека китайской литературы).
Из «Чжуан-цзы» / Чжуан Чжоу; пер. с кит. В. Т. Сухорукова // Из книг мудрецов. Проза Древнего Китая / Пер. с кит.; сост., вступ. статья, статьи об авторах и коммент. И. С. Лисевича. – М.: Художественная литература, 1987. – С. 79–113. – (Библиотека китайской литературы).
Из «Чуцы» / Пер. с кит. В. Т. Сухорукова // Из книг мудрецов. Проза Древнего Китая / Пер. с кит.; сост., вступ. статья, статьи об авторах и коммент. И. С. Лисевича. – М.: Художественная литература, 1987. – С. 327–329. – (Библиотека китайской литературы).
Из «Шэнь-цзы» / Шэнь Бу-хай; пер. с кит. В. Т. Сухорукова // Из книг мудрецов. Проза Древнего Китая / Пер. с кит.; сост., вступ. статья, статьи об авторах и коммент. И. С. Лисевича. – М.: Художественная литература, 1987. – С. 200–202. – (Библиотека китайской литературы).
Сычев Лев Павлович
Произведения
Китайский декор как часть единой системы космологических символов (1977)
Традиционная символика вещей и имен в романе Цао Сюэ-циня «Сон в красном тереме» (1970)
Публикации на русском языке
Таскин Всеволод Сергеевич
Переводы на русский язык (собственные)
Го юй («Речи царств»; 1987)
Публикации на русском языке
Го юй (Речи царств) / АН СССР, Институт востоковедения; пер. с кит., вступ. и примеч. В. С. Таскина. – М.: Наука, 1987. – 471, [1] с.
Твардовский Александр Трифонович
Произведения
Береза (1966)
В снегах Финляндии (1939–1940)
Василий Тёркин (1941–1945)
Вступление (1933)
Дневник председателя колхоза (1932)
Дом у дороги (1942–1946)
За далью – даль (1953–1961)
И жаворонок, сверлящий небо (1966)
Из лирики этих лет. 1959–1967 (1967)
Памяти матери (1965)
Путь к социализму (1931)
Сборник стихов (1930–1935) (1935)
Страна Муравия (1934–1936)
Теркин на том свете (1954–1963)
Чуть зацветет иван-чай… (1967)
Переводы на китайский язык
Василий Тёркин (перевод Ван Фэй-бая, 1955–1957)
Василий Тёркин (перевод Мэн Хая, 1956)
Дом у дороги (фрагменты; перевод Лу Цзя-юй, 1982)
За далью – даль (перевод Ван Фэй-бая и Ло Синя, 1961)
Страна Муравия (перевод Ван Фэй-бая, 1958)
Страна Муравия (перевод Мэн Хая, 1959)
Тёркин на том свете (перевод Цю Циня и др., 1964)
Публикации на китайском языке
Титаренко Михаил Леонтьевич
Произведения
Геополитическое значение Дальнего Востока. Россия, Китай и другие страны Азии (2008)
Китай. Цивилизация и реформы (1999)
Россия. Безопасность через сотрудничество. Восточно-азиатский вектор (2003)
Россия и Восточная Азия: Вопросы международных и межцивилизационных отношений (1994)
Россия лицом к Азии (1998)
Переводы на русский язык (собственные)
Публикации на русском языке
Духовная культура Китая: энциклопедия в 5 т. Т. 1. Философия / РАН, Институт Дальнего Востока; гл. ред.: М. Л. Титаренко; ред. тома: М. Л. Титаренко, А. И. Кобзев, А. Е. Лукьянов. – М.: Восточная литература, 2006. – 727 c., [8] л. цв. ил., портр.: ил.
Духовная культура Китая: энциклопедия в 5 т. Т. 2. Мифология. Религия / РАН, Институт Дальнего Востока; гл. ред.: М. Л. Титаренко; ред. тома: M. Л. Титаренко, Б. Л. Рифтин, А. И. Кобзев, А. Е. Лукьянов, Д. Г. Главева, С. М. Аникеева. – М.: Восточная литература, 2007. – 869 с., [4] л. цв. ил.: ил.
Духовная культура Китая: энциклопедия в 5 т. Т. 3. Литература. Язык и письменность / РАН, Институт Дальнего Востока; гл. ред.: М. Л. Титаренко; ред. тома: М. Л. Титаренко, С. М. Аникеева, М. Е. Кравцова, А. И. Кобзев и др. – М.: Восточная литература, 2008. – 855 с., [12] л. цв. ил.: ил.
Духовная культура Китая: энциклопедия в 5 т. Т. 4. Историческая мысль. Политическая и правовая культура / РАН, Институт Дальнего Востока; гл. ред.: М. Л. Титаренко; ред. тома: М. Л. Титаренко, Л. С. Переломов, В. Н. Усов, С. М. Аникеева, А. Е. Лукьянов, А. И. Кобзев. – М.: Восточная литература, 2009. – 935 с., [14] л. цв. ил., портр.: ил., карт., портр., табл.
Духовная культура Китая: энциклопедия в 5 т. Т. 5. Наука, техническая и военная мысль, здравоохранение и образование / РАН, Институт Дальнего Востока; гл. ред.: М. Л. Титаренко; ред. тома: М. Л. Титаренко, А. И. Кобзев, В. Е. Еремеев, А. Е. Лукьянов. – М.: Восточная литература, 2009. – 1087 с., [16] л. цв. ил., портр.: ил., карты, портр., табл.
Духовная культура Китая: энциклопедия в 5 т. Т. 6 (доп.). Искусство / РАН, Институт Дальнего Востока; гл. ред.: М. Л. Титаренко; ред. тома: M. Л. Титаренко, А. И. Кобзев, С. А. Торопцев, В. Е. Еремеев, С. М. Аникеева, М. А. Неглинская, А. Е. Лукьянов. – М.: Восточная литература, 2010. – 1031 с., [48] л. ил.: ил.
Из «Мо-цзы» / Мо Ди; пер. с кит. М. Л. Титаренко // Из книг мудрецов. Проза Древнего Китая / Пер. с кит.; сост., вступ. статья, статьи об авторах и коммент. И. С. Лисевича. – М.: Художественная литература, 1987. – С. 205–212. – (Библиотека китайской литературы).
Тихвинский Сергей Леонидович
Произведения
Возвращение к Воротам Небесного Спокойствия (2002)
Движение за реформы в Китае в конце XIX века (1953)
Движение за реформы в Китае в конце XIX века и Кан Ю-вэй (1959)
Китай в моей жизни (30–90-е гг.) (1992)
Принцип Сунь Ят-сена «национализм» и его внешняя политика (1945)
Путь Китая к объединению и независимости. 1898–1949. По материалам биографии Чжоу Энь-лая (1996)
Сунь Ят-сен. Внешнеполитические воззрения и практика (Из истории национально-освободительной борьбы китайского народа 1885–1925 годов) (1964)
Переводы на русский язык (собственные)
Публикации на русском языке
Новая история Китая / [Отв. ред. и авт. предисл. чл. – кор. АН СССР С. Л. Тихвинский]. – М.: Наука, 1972. – 637 с., 15 л. ил.: ил., карт.
Русско-китайские отношения в XVII веке. Материалы и документы. Т. 1. 1608–1683 / Отв. ред. С. Л. Тихвинский. – М.: Наука, 1969. – 613 с.
Русско-китайские отношения в XVII веке. Материалы и документы. Т. 2. 1686–1691 / Отв. ред. С. Л. Тихвинский. – М.: Наука, 1972. – 835 с.
Русско-китайские отношения в XVIII веке. Материалы и документы. Т. 1. 1700–1725 / Отв. ред. С. Л. Тихвинский. – М.: Наука, 1978. – 703 с.
Русско-китайские отношения в XVIII веке. Материалы и документы. Т. 2. 1725–1727 / Отв. ред. С. Л. Тихвинский. – М.: Наука, 1990. – 669 с.
Русско-китайские отношения в XVIII веке. Материалы и документы. Т. 3. 1727–1729 / Отв. ред. С. Л. Тихвинский. – М.: Памятники исторической мысли, 2006. – 541, [1] с.
Русско-китайские отношения в XVIII веке. Материалы и документы. Т. 5. Китайские посольства в Россию. 1729–1733. Кн. 1 / Отв. ред. С. Л. Тихвинский. – М.: Памятники исторической мысли, 2016. – 908, [1] с.
Русско-китайские отношения в XVIII веке. Материалы и документы. Т. 6. 1752–1765 / Отв. ред. С. Л. Тихвинский. – М.: Памятники исторической мысли, 2011. – 427, [1] с.
Русско-китайские отношения в XIX веке. Материалы и документы. Т. 1. 1803–1807 / Отв. ред. С. Л. Тихвинский. – М.: Памятники исторической мысли, 1995. – 1019, [2] с.
Русско-китайские отношения в XX веке. Материалы и документы. Т. 3. Советско-китайские отношения, сентябрь 1931 – сентябрь 1937 / Отв. ред. С. Л. Тихвинский. – М.: Памятники исторической мысли, 2010. – 861 с.
Русско-китайские отношения в XX веке. Материалы и документы. Т. 4. Советско-китайские отношения, 1937–1945. Кн. 1. 1937–1944 / Отв. ред. С. Л. Тихвинский. – М.: Памятники исторической мысли, 2000. – 870 c.
Русско-китайские отношения в XX веке. Материалы и документы. Т. 4. Советско-китайские отношения, 1937–1945. Кн. 2. 1945 / Отв. ред. С. Л. Тихвинский. – М.: Памятники исторической мысли, 2000. – 704 c.
Русско-китайские отношения в XX веке. Материалы и документы. Т. 5. Советско-китайские отношения, 1946 – февраль 1950. Кн. 1. 1946–1948 / Отв. ред. С. Л. Тихвинский. – М.: Памятники исторической мысли, 2005. – 520 с.
Русско-китайские отношения в XX веке. Материалы и документы. Т. 5. Советско-китайские отношения, 1946 – февраль 1950. Кн. 2. 1949 – февраль 1950 / Отв. ред. С. Л. Тихвинский. – М.: Памятники исторической мысли, 2005. – 608 с.
Публикации на китайском языке
Чжунго цзиньдай ши (中国近代史, «Новая история Китая»): в 2 т. / Гл. ред. С. Л. Тихвинский; пер. подгот. в Пекинском педагогическом университете. – Пекин: Саньлянь шудянь (三联书店), 1974.
Тихонов Николай Семенович
Публикации на китайском языке
Цзихуннофу шицзи (吉洪诺夫诗集, «Избранные стихотворения Н. С. Тихонова»). – Пекин: Жэньминь вэньсюэ чубаньшэ (人民文学出版社).
Тишков Александр Александрович
Переводы на русский язык (собственные)
Публикации на русском языке
Рассказы о необычайном. Сборник дотанских новелл / Пер. с кит.; [сост. и предисл. А. А. Тишкова]. – М.: Наука, 1977. – 111 с.: ил.
Современные китайские пьесы / [Вступ. статья А. Анастасьева]; сост. А. А. Тишкова. – М.: Искусство, 1956. – 448 с., 14 л. ил.
Танские новеллы / Пер с кит. О. Л. Фишман и А. А. Тишкова; [предисл. О. Л. Фишман]. – М.: Гослитиздат, 1960. – 247 с.
Толстой Алексей Николаевич
Произведения
Хождение по мукам (1918–1941)
Публикации на китайском языке
А. Тоэрсытай сяошо сюаньцзи (阿·托尔斯泰小说选集, «Избранная проза А. Н. Толстого»). – Пекин: Жэньминь вэньсюэ чубаньшэ (人民文学出版社), 1951.
Толстой Лев Николаевич
Произведения
Анна Каренина (1873–1877)
Беседа досужих людей (1880-е гг.)
Великое учение (1884)
Власть тьмы (1886)
Война и мир (1863–1869)
Воскресение (1889–1899)
Детство (1852)
Изложение китайского учения (1904)
Кавказский пленник (1872)
Казаки (1852–1862)
Книги Конфуцы (1884)
Крейцерова соната (1887–1889)
Круг чтения (1904–1908)
Люцерн (1857)
Молитва (1905)
Мысли мудрых людей на каждый день (1903)
Не убий (1900)
Обращение к духовенству (1902)
Отрочество (1852–1854)
Письмо к китайцу (1906)
Плоды просвещения (1886–1890)
Севастопольские рассказы (1855–1856)
Семейное счастье (1858–1859)
Смерть Ивана Ильича (1884–1886)
Так что же нам делать? (1886)
Утро помещика (1852–1856)
Фальшивый купон (конец 1880-х гг. – 1904)
Хаджи-Мурат (1896–1904)
Церковь и государство (1880)
Что такое искусство? (1897)
Юность (1855–1857)
Переводы на русский язык (собственные)
Публикации на русском языке
Жизнь и учение Конфуция (Со статьей графа Л. Н. Толстого «Изложение китайского учения») / Сост. П. А. Буланже. – М.: Посредник, 1904. – 162 с. – (Мудрость народов Востока; Вып. 1).
Изречения китайского мудреца Лао-Тзе, избранные Л. Н. Толстым. – М.: Посредник, 1910. – 16 с.
Переводы на китайский язык
Анна Каренина (перевод Гао Чжи, 1948)
Анна Каренина (перевод с английского языка Чжоу Яна; 1930–1940-е гг.)
Анна Каренина (под названием «Краткая история Ани» (婀娜小史, «Эно сяоши»); перевод Линь Шу и Чэнь Цзя-линя, 1917)
Беседа досужих людей (перевод Цюй Цю-бо, 1919)
Власть тьмы (перевод Гэн Цзи-чжи, 1921)
Война и мир (перевод с английского языка Гао Чжи и Го Мо-жо, 1942)
Воскресение (перевод Гао Чжи, 1944)
Воскресение (перевод Гэн Цзи-чжи, 1922)
Воскресение (под названием «Узилище сердца» (心狱, «Синь юй»); перевод Ма Цзюнь-у, 1931)
Детство. Отрочество. Юность (под названием «Убеждение личным примером» (现身说法, «Сяньшэнь шофа»); перевод Линь Шу и Чэнь Цзя-линя, 1918)
Молитва (перевод Цюй Цю-бо, 1920)
Плоды просвещения (перевод Шэнь Ина, 1921)
Семейное счастье (под названием «Узы любви в потоке ненависти» (恨缕 情 丝, «Хэнь лю цинсы»); перевод Линь Шу и Чэнь Цзя-линя, 1919)
Фальшивый купон (перевод Ян Мин-чжая, 1922)
Хаджи-Мурат (перевод Лю Ляо-и)
Юность (перевод Цзян Лу, 1948)
Публикации на китайском языке
То ши дэ цзунцзяо сяошо (托氏的宗教小说, «Религиозная проза господина То») / Пер. с англ. И. Г. Генера и Май Мэй-шэна. – Гонконг: Рейнское миссионерское общество (礼贤会), 1907.
Тоэрсытай вэньцзи (托尔斯泰文集, «Собрание сочинений Л. Н. Толстого»): в 17 т. – Пекин: Жэньминь вэньсюэ чубаньшэ (人民文学出版社), 2000.
Торчинов Евгений Алексеевич
Переводы на русский язык (собственные)
Публикации на русском языке
Баопу-цзы / Гэ Хун; пер. с кит., коммент., предисл. Е. А. Торчинова. – СПб.: Петербургское востоковедение, 1999. – 379, [1] с.: ил. – (Памятники культуры Востока).
Из «Бао Пу-цзы» / Гэ Хун; пер. с кит. Е. А. Торчинова // Из книг мудрецов. Проза Древнего Китая / Пер. с кит.; сост., вступ. статья, статьи об авторах и коммент. И. С. Лисевича. – М.: Художественная литература, 1987. – С. 183–191. – (Библиотека китайской литературы).
Из «Гуань Инь-цзы» / Инь Си; пер. с кит. Е. А. Торчинова // Из книг мудрецов. Проза Древнего Китая / Пер. с кит.; сост., вступ. статья, статьи об авторах и коммент. И. С. Лисевича. – М.: Художественная литература, 1987. – С. 192–199. – (Библиотека китайской литературы).
Троепольский Гавриил Николаевич
Публикации на китайском языке
Тэлоебоэрсыцзи дуаньпянь сяошо сюань (特罗叶波尔斯基短篇小说选, «Избранные рассказы Г. Н. Троепольского»). – Пекин: Жэньминь вэньсюэ чубаньшэ (人民文学出版社).
Тургенев Иван Сергеевич
Произведения
Ася (1857)
Вешние воды (1870–1871)
Дворянское гнездо (1856–1858)
Дневник лишнего человека (1848–1850)
Дым (1865–1867)
Записки охотника (сборник, 1847–1874)
• Бежин луг (1851)
• Живые мощи (1874)
• Певцы (1850)
• Хорь и Калиныч (1847)
Месяц в деревне (1848–1850)
Накануне (1858–1859)
Новь (1870–1876)
Отцы и дети (1860–1861)
Первая любовь (1858–1860)
Призраки (1855–1863)
Рудин (1855)
Стихотворения в прозе (1878–1882)
• Когда я один (1879)
• Маша (1878)
• Порог (1878)
• Русский язык (1882)
• Чернорабочий и белоручка (1878)
• Я встал ночью (1879)
Переводы на китайский язык
Живые мощи (перевод Ван Тун-чжао)
Записки охотника (перевод Гэн Цзи-чжи)
Новь (перевод Чэн Фан-у, 1924)
Публикации на китайском языке
Тугэнефу сицзюй цзи (屠格涅夫戏剧集, «Пьесы И. С. Тургенева»). – Пекин: Жэньминь вэньсюэ чубаньшэ (人民文学出版社), 1986.
Тугэнефу чжундуаньпянь сяошо сюань (屠格涅夫中短篇小说选, «Избранные повести и рассказы И. С. Тургенева»). – Пекин: Жэньминь вэньсюэ чубаньшэ (人民文学出版社), 1956.
Тугэнефу чжундуаньпянь сяошо сюань (屠格涅夫中短篇小说选, «Избранные повести и рассказы И. С. Тургенева»). – Пекин: Жэньминь вэньсюэ чубаньшэ (人民文学出版社), 1983.
Тугэнефу чжундуаньпянь сяошо цзи (屠格涅夫中短篇小说集, «Сборник рассказов и повестей И. С. Тургенева») / Пер. Ба Цзиня и др. – Чэнду: Сычуань жэньминь чубаньшэ (四川人民出版社), 1981.
Тютчев Федор Иванович
Публикации на китайском языке
Цютэцефу шисюань (丘特切夫诗选, «Избранные стихи Ф. И. Тютчева»). – Пекин: Жэньминь вэньсюэ чубаньшэ (人民文学出版社).
Устин Петр Матвеевич
Произведения
Новеллы Пу Сун-лина (1966)
Пу Сун-лин и его новеллы (1981)
Переводы на русский язык (собственные)
Публикации на русском языке
Фадеев Александр Александрович
Произведения
Молодая гвардия (1946)
Разгром (1926)
Переводы на китайский язык
Молодая гвардия (перевод Е Шуй-фу)
Разгром (перевод Лу Синя)
Файнгар Алексей Александрович
Переводы на русский язык (собственные)
Публикации на русском языке
Федин Константин Александрович
Произведения
Города и годы (1922–1924)
Первые радости (1943–1945)
Федоренко Николай Трофимович
Произведения
Бо Цзюй-и (К 1200-летию со дня рождения) (1972)
Великий китайский писатель Лу Синь (1953)
Вопросы периодизации истории китайской литературы (1962)
Героическая эпопея «Троецарствие» (1960)
Гуань Хань-цин – великий драматург Китая (1958)
Изобразительно-образная природа иероглифики (1961)
Историческая достоверность Цюй Юаня и его творчества (1943)
Китайская литература. Очерки по истории китайской литературы (1956)
Китайские записи (1955)
Китайский роман и «Сон в красном тереме» (1958)
Китайское литературное наследие и современность (1981)
Лауреат Международной Сталинской премии мира Го Мо-жо (1952)
Литература (статья для БСЭ; совместно с Ай Цином, 1954)
Натурфилософские идеи в старой китайской литературе (1961)
О творчестве Ай Цина (1956)
Очерки современной китайской литературы (1953)
Проблемы исследования китайской литературы (1974)
Проблема Цюй Юаня (1958)
Тематическое своеобразие китайской мифологии (1967)
У истоков китайской литературы (XVIII–XIII века до н. э.) (1970)
«Ши цзин» и его место в китайской литературе (1958)
«Шу цзин» («Книга истории»), «Ши цзин» («Книга песен»), «И цзин» («Кни-га перемен») (1969)
Переводы на русский язык (собственные)
Публикации на русском языке
Антология китайской поэзии. Т. 1 / Пер. с кит.; под общ. ред. Го Мо-жо и Н. Т. Федоренко. – М.: Гослитиздат, 1957. – 423 с., 1 л. ил.
Антология китайской поэзии. Т. 2 / Пер. с кит.; под общ. ред. Го Мо-жо и Н. Т. Федоренко. – М.: Гослитиздат, 1957. – 376 с., 1 л. ил.
Антология китайской поэзии. Т. 3 / Пер. с кит.; под общ. ред. Го Мо-жо и Н. Т. Федоренко. – М.: Гослитиздат, 1957. – 334 с., 1 л. ил.
Антология китайской поэзии. Т. 4 / Пер. с кит.; под общ. ред. Го Мо-жо и Н. Т. Федоренко; [примеч. Н. Т. Федоренко]. – М.: Гослитиздат, 1958. – 339 с., 1 л. ил.
Дождь: рассказы китайских писателей 20–30-х гг. / Пер. с кит.; сост. и предисл. Н. Т. Федоренко. – М.: Художественная литература, 1974. – 528 с.
Китайская классическая поэзия (Эпоха Тан) / Пер. с кит.; [сост., вступ. статья и общая ред. Н. Т. Федоренко]. – М.: Гослитиздат, 1956. – 431 с.: ил.
Литература / Н. Т. Федоренко, Ай Цин // Китай. Опубликовано в 21-м т. 2-го изд. Большой Советской Энциклопедии / Большая Советская Энциклопедия. – [М.]: [б. и. ], [1954]. – С. 345–374.
Рассказы китайских писателей / Пер. с кит.; сост., предисл. и общ. ред. Н. Т. Федоренко. – М.: Гослитиздат, 1953. – 544 с.
Рассказы китайских писателей / Пер. с кит.; [сост., вступ. статья и общ. ред. Н. Т. Федоренко]. – М.: Гослитиздат, 1955. – 526 с.
Шицзин (Книга песен) / Изд. подгот. А. А. Штукин и Н. Т. Федоренко; пер. с кит. [и коммент. А. А. Штукина]; [послесл. Н. Т. Федоренко]. – М.: Издательство АН СССР, 1957. – 611 с. – (Литературные памятники).
Публикации на китайском языке
Фишман Ольга Лазаревна
Произведения
Китайский сатирический роман (эпоха Просвещения) (1966)
Ли Бо. Жизнь и творчество (1958)
Три китайских новеллиста XVII–XVIII веков: Пу Сун-лин, Цзи Юнь и Юань Мэй (1980)
Переводы на русский язык (собственные)
Публикации на русском языке
Гуляка и волшебник: танские новеллы (VII–IX вв.) / Пер. с кит. И. И. Соколовой и О. Л. Фишман; [послесл. А. Н. Желоховцева]; [коммент. И. И. Соколовой]. – М.: Художественная литература, 1970. – 383 с. – (Классическая проза Востока).
Танские новеллы / Пер с кит. О. Л. Фишман и А. А. Тишкова; [предисл. О. Л. Фишман]. – М.: Гослитиздат, 1960. – 247 с.
Фонвизин Денис Иванович
Произведения
Недоросль (1779–1782)
Переводы на русский язык (собственные)
Да сюэ («Великое учение»; под названием «Та-Гио, или Великая наука, заключающая в себе высокую китайскую философию»; перевод с французского языка, 1779)
Публикации на русском языке
Та-Гио, или Великая наука / [Пер. с фр. Д. И. Фонвизина] // Академические известия на 1779 год. Ч. 2. Май—август. – СПб.: Императорская Академия наук, 1779. – С. 59–101.
Фурманов Дмитрий Андреевич
Произведения
Чапаев (1922–1923)
Циперович Изольда Эмильевна
Переводы на русский язык (собственные)
Цзинь гу ци гуань («Удивительные истории нашего времени и древности»; фрагменты; совместно с В. А. Вельгусом, 1962)
Публикации на русском языке
Удивительные истории нашего времени и древности: в 2 т. / Пер. с кит., послесл. и примеч. В. А. Вельгуса и И. Э. Циперович. – М.: Издательство восточной литературы, 1962. – Т. 1. – 455 с.
Удивительные истории нашего времени и древности: в 2 т. / Пер. с кит., послесл. и примеч. В. А. Вельгуса и И. Э. Циперович. – М.: Издательство восточной литературы, 1962. – Т. 2. – 455 с.
Черкасский Леонид Евсеевич
Произведения
Ай Цин – подданный солнца. Книга о поэте (1993)
К вопросу о гуманизме поэзии «4 мая» (1967)
Китай говорит. Сборник стихов китайских поэтов (1954)
Китайская поэзия военных лет, 1937–1949 (1980)
Китайский поэт о культурном наследии (1967)
«Китайское поэтическое общество» (1970)
Ленинские идеи и образ В. И. Ленина в китайской литературе (совместно с М. Е. Шнейдером, 1971)
Маяковский в Китае (1976)
Новая китайская поэзия, 20–30-е годы (диссертация, 1971)
Новая китайская поэзия (20–30-е годы) (1972)
Новая поэзия Китая и западная литература (1971)
О китайско-иностранных литературных связях (китайская поэзия 30–40-х годов) (1979)
О периодизации новой китайской поэзии (точка зрения) (1969)
О поэзии «4 мая» (1971)
«Обличительная» поэзия в современном Китае (1982)
Под сенью «Великой стены». Заметки о китайской поэзии последних лет (1985)
Политические и литературные взгляды Цао Чжи (1961)
Поэзия Цао Чжи (диссертация, 1962)
Поэзия Цао Чжи (1963)
Римский изгнанник и скиталец из царства Вэй: Публий Овидий Назон (43 г. до н. э. – 17 г. н. э.) и Цао Чжи (192–232 гг.) (1967)
Русская литература на Востоке: Теория и практика перевода (1987)
Переводы на русский язык (собственные)
Публикации на русском языке
Дождливая аллея. Китайская лирика 20–30-х годов / Предисл. и пер. Л. Е. Черкасского; АН СССР. – М.: Наука, 1969. – 199 с.
Китай говорит. Сборник стихов китайских поэтов / Пер. с кит. [и предисл. ] Л. Е. Черкасского. – Чита: Книжное издательство, [1954]. – 84 с.
Китайская поэзия / Пер. Л. Е. Черкасского. – М.: Наука, 1982. – 239 с.
Красный прибой. Поэзия «4 Мая» / Предисл. и пер. с кит. Л. Е. Черкасского; АН СССР, Институт народов Азии. – М.: Наука, 1964. – 98 с.
Пятая стража. Китайская лирика 30–40-х годов / Пер. с кит. [и предисл. ] Л. Е. Черкасского; АН СССР, Институт востоковедения. – М.: Наука, 1975. – 128 с.
Сорок поэтов. Китайская лирика 20–40-х годов / Пер. с кит. Л. Е. Черкасского, отв. ред. Л. З. Эйдлин. – М.: Наука, 1978. – 344 с.
Трудны сычуаньские тропы. Из китайской поэзии 50-х и 80-х годов / Пер. с кит. Л. Е. Черкасского. – М.: Радуга, 1983. – 199 с.
Трудны сычуаньские тропы. Из китайской поэзии 50-х и 80-х годов / Пер. с кит. Л. Е. Черкасского. – М.: Радуга, 1987. – 199 с.
Чернышевский Николай Гаврилович
Произведения
Что делать? (1862–1863)
Чехов Антон Павлович
Произведения
Альбом (1884)
Ванька (1886)
Вишневый сад (1903)
Враги (1887)
Дама с собачкой (1898)
Дом с мезонином (1896)
Дуэль (1890–1891)
Дядя Ваня (1896)
Единственное средство (1883)
Зиночка (1887)
Иванов (1887)
Ионыч (1897–1898)
Крыжовник (1898)
Леший (1889–1890)
Медведь (1888)
Моя жизнь (1896)
На даче (1886)
На чужбине (1885)
Ненастье (1887)
Ненужная победа (1882)
Ну, публика! (1885)
Палата номер шесть (1892)
Попрыгунья (1891)
Предложение (1888)
Произведение искусства (1886)
Свадьба (1889)
Смерть чиновника (1883)
Степь (1888)
Студент (1894)
Три сестры (1900)
Убийство (1895)
Унтер Пришибеев (1885)
Хамелеон (1884)
Хорошие люди (1886)
Чайка (1895)
Человек в футляре (1898)
Черный монах (1893)
Шуточка (1886)
Юбилей (1891)
Переводы на китайский язык
Вишневый сад (перевод Гэн Цзи-чжи, 1921)
Вишневый сад (перевод Мань Тао, 1940, 1946)
Вишневый сад (перевод Фан Луня, 1937)
Дядя Ваня (перевод Гэн Цзи-чжи, 1921)
Дядя Ваня (перевод Ли Ни, 1946)
Зиночка (перевод Дэн Янь-цуня, 1921)
Иванов (перевод Гэн Цзи-чжи, 1921)
Иванов (перевод Ли Ни, 1946)
Леший (перевод Цао Цзин-хуа, 1925–1927)
Медведь (перевод Цао Цзин-хуа)
Медведь (перевод Чэнь Цзюнь-ханя, 1920)
На чужбине (перевод Ван Тун-чжао, 1921)
На чужбине (перевод Лу Синя и Чжоу Цзо-жэня, 1909)
Палата номер шесть (перевод Бао Тянь-сяо, 1910)
Попрыгунья (перевод Лу Синя и Чжоу Цзо-жэня, 1909)
Предложение (перевод Цао Цзин-хуа, 1925–1927)
Свадьба (перевод Цао Цзин-хуа, 1925–1927)
Степь (перевод Пэн Хуэя, 1942)
Степь (перевод Цзинь Жэня, 1944)
Студент (перевод Шэнь Ина, 1919)
Три сестры (перевод Цао Цзин-хуа, 1925–1927, 1946)
Хорошие люди (перевод Цюй Цю-бо, 1924)
Чайка (перевод Ли Ни, 1946)
Чайка (перевод Чжэн Чжэнь-до, 1921)
Черный монах (перевод с японского языка У Тао, 1907)
Юбилей (перевод Цао Цзин-хуа, 1925–1927)
Публикации на китайском языке
Цихэфу вэньцзи (契诃夫文集, «Собрание сочинений А. П. Чехова») / Пер. Жу Луна. – Шанхай: Шанхай ивэнь чубаньшэ (上海译文出版社), 1980.
Цихэфу сицзюй сюань (契诃夫戏剧选, «Избранные пьесы А. П. Чехова»). – Пекин: Жэньминь вэньсюэ чубаньшэ (人民文学出版社).
Цихэфу сицзюй цзи (契诃夫戏剧集, «Собрание драматургии А. П. Чехова») / Пер. Цзяо Цзюй-иня. – Шанхай: Синь вэньи чубаньшэ (新文艺出版社), 19 54.
Цихэфу сицзюй цзи (契诃夫戏剧集, «Собрание драматургии А. П. Чехова») / Пер. Цзяо Цзюй-иня. – Шанхай: Шанхай ивэнь чубаньшэ (上海译文出版社), 1980.
Цихэфу сяошо сюань (契诃夫小说选, «Избранные рассказы А. П. Чехова»). – Пекин: Жэньминь вэньсюэ чубаньшэ (人民文学出版社), 1956.
Чайхофу дуаньпянь сяошо цзи (柴霍甫短篇小说集, «Сборник рассказов А. П. Чехова») / Сост. и пер. Гэн Цзи-чжи и Гэн Мянь-чжи. – Шанхай: Шанъу иньшугуань (商务印书馆), 1923.
Шатров Михаил Филиппович
Произведения
Именем революции (1957)
Шашлов Ю. И.
Переводы на русский язык (собственные)
Публикации на русском языке
Шнейдер Марк Евсеевич
Произведения
Ленинские идеи и образ В. И. Ленина в китайской литературе (совместно с Л. Е. Черкасским, 1971)
Русская классика в Китае (1977)
Переводы на русский язык (собственные)
Публикации на русском языке
Шолохов Михаил Александрович
Произведения
Поднятая целина (1930–1959)
Тихий Дон (1925–1940)
Переводы на китайский язык
Поднятая целина (перевод Чжоу Ли-бо, 1946, 1950, 1954)
Поднятая целина (под названием «Вновь распаханная земля» (新垦地, «Синь кэньди»); перевод Цао Ин, 1984)
Публикации на китайском языке
Штейн Виктор Морицович
Переводы на русский язык (собственные)
Гуань-цзы (1959)
Публикации на русском языке
Штукин Алексей Александрович
Переводы на русский язык (собственные)
Ши цзин («Книга песен»; 1957)
Ши цзин («Книга песен»; фрагменты; 1957)
Публикации на русском языке
Шицзин. Избранные песни / Пер. с кит., [послесл. и примеч. ] А. А. Штукина; под ред. [и со вступ. статьей] Н. И. Конрада. – М.: Гослитиздат, 1957. – 299 с.
Шицзин (Книга песен) / Изд. подгот. А. А. Штукин и Н. Т. Федоренко; пер. с кит. [и коммент. А. А. Штукина]; [послесл. Н. Т. Федоренко]. – М.: Издательство АН СССР, 1957. – 611 с. – (Литературные памятники).
Шукшин Василий Макарович
Публикации на китайском языке
Шукэшэнь дуаньпянь сяошо сюань (舒克申短篇小说选, «Избранные рассказы В. М. Шукшина»). – Пекин: Жэньминь вэньсюэ чубаньшэ (人民文学出版社).
Щуцкий Юлиан Константинович
Произведения
Китайская классическая «Книга Перемен» (История вопроса. Исследование. Переводы)
Переводы на русский язык (собственные)
И цзин («Книга перемен»; 1960, 1993)
Публикации на русском языке
Эйдлин Лев Залманович
Произведения
Китайская литература: краткий очерк (совместно с В. Ф. Сорокиным, 1962)
Тао Юань-мин и его стихотворения (1967)
Переводы на русский язык (собственные)
Публикации на русском языке
Из китайской лирики VIII–XIV веков: Ван Вэй, Су Ши, Гуань Хань-цин, Гао Ци / [Отв. ред. Л. З. Эйдлин; сост., послесл. и коммент. И. С. Смирнова; пер. А. А. Штейнберга, Е. В. Витковского и др.; подстроч. пер. В. Т. Сухорукова, И. С. Смирнова]. – М.: Наука, 1979. – 286 с.
Китайская классическая проза в переводах академика В. М. Алексеева / Отв. ред. и авт. предисл. Л. З. Эйдлин. – М.: Издательство АН СССР, 1958. – 387 с.
Китайская классическая поэзия в переводах Л. З. Эйдлина / [Вступ. статья и примеч. Л. З. Эйдлина]; [худож. Н. Крылов]. – М.: Художественная литература, 1975. – 350 с.: ил.
Китайская классическая поэзия в переводах Л. З. Эйдлина / [Вступ. ст. и примеч. Л. З. Эйдлина]. – М.: Художественная литература, 1984. – 373 с.: ил.
Сорок поэтов. Китайская лирика 20–40-х годов / Пер. с кит. Л. Е. Черкасского, отв. ред. Л. З. Эйдлин. – М.: Наука, 1978. – 344 с.
Шедевры китайской классической прозы в переводах академика В. М. Алексеева: в 2 кн. / [Ст. и примеч. Л. З. Эйдлина и Л. Н. Меньшикова]. – М.: Восточная литература, 2006. – Кн. 1. – 470, [1] с.
Шедевры китайской классической прозы в переводах академика В. М. Алексеева: в 2 кн. / [Ст. и примеч. Л. З. Эйдлина и Л. Н. Меньшикова]. – М.: Восточная литература, 2006. – Кн. 2. – 502, [1].
Эренбург Илья Григорьевич
Произведения
Будет буря! (1941)
Люди, годы, жизнь (1960–1967)
Трубка коммунара (1922)
Переводы на китайский язык
Трубка коммунара (под названием «Трубка» (烟斗, «Яньдоу»); перевод Цао Цзин-хуа, 1928)
Ян Хин-шун
Произведения
Древнекитайский философ Лао-цзы и его учение (1950)
Переводы на русский язык (собственные)
Публикации на русском языке
Яновский Н.
Переводы на русский язык (собственные)
Публикации на русском языке
Яншина Электра Михайловна
Произведения
Формирование и развитие древнекитайской мифологии (1984)
Переводы на русский язык (собственные)
Шань хай цзин («Книга гор и морей»; под названием «Каталог гор и морей»; 1977)
Публикации на русском языке
Каталог гор и морей (Шань хай цзин) / Предисл., пер. с кит. и коммент. Э. М. Яншиной; [отв. ред. Т. В. Степугина]; АН СССР, Институт востоковедения. – М.: Наука, 1977. – 233, [2] с.: ил.
Ярославцев Геннадий Борисович
Переводы на русский язык (собственные)
Ша гоу цюань фу («Убить собаку, чтобы образумить мужа»; совместно с И. С. Голубевым, 1976)
Публикации на русском языке
Убить собаку, чтобы образумить мужа / Пер. с кит. Г. Б. Ярославцева и И. С. Голубева // Классическая драма Востока: Индия, Китай, Япония. – М.: Художественная литература, 1976. – С. 397–448. – (Библиотека всемирной литературы. Серия первая. Литература древнего Востока, античного мира, средних веков, Возрождения, XVII и XVIII вв.; Т. 17).
Цветы сливы в золотой вазе, или Цзинь, Пин, Мэй: в 2 т. / Пер. с кит. В. С. Манухина; под ред. С. Хохловой; [подгот. текста Л. П. Сычева; вступ. статья и коммент. Б. Л. Рифтина; стихи в пер. Г. Б. Ярославцева; худож. А. В. Лепятский]. – М.: Художественная литература, 1977. – Т. 1. – 438 с.
Цветы сливы в золотой вазе, или Цзинь, Пин, Мэй: в 2 т. / Пер. с кит. В. С. Манухина; под ред. С. Хохловой; [подгот. текста Л. П. Сычева; вступ. статья и коммент. Б. Л. Рифтина; стихи в пер. Г. Б. Ярославцева; худож. А. В. Лепятский]. – М.: Художественная литература, 1977. – Т. 2. – 502 с.
В монографии профессора Ван Сян-юаня (р. 1962) «Чжунго бицзяо вэньсюэ яньцзю эр ши нянь» одиннадцать глав из 28 посвящены изучению межлитературных связей: главы со второй по десятую рассказывают о литературных связях Китая с иными странами, семнадцатая глава раскрывает течения в литературе и искусстве Китая и зарубежных стран и литературные связи, восемнадцатая глава презентует общие исследования истории литературных связей Китая и зарубежных стран. –
Чэнь Янь-гу отмечает: «Сейчас у нас, возможно, есть причины предложить четвертую модель компаративных исследований, и это “компаративные исследования при новой империи”. <…> И если “империя” ушла, а теперь возвращается, эффективность постколониальной критики больше не является очевидной. Именно сегодня происходит возвращение империи, и компаративные исследования в этих условиях должны заново определить свои задачи и направление». См.:
В начале 1980-х годов Цянь Чжун-шу отмечал: «Необходимо развивать наши собственные исследования по сравнительному литературоведению, и здесь одной из важнейших задач является упорядочивание взаимосвязей литературы китайской и литературы зарубежной». В статье «Цзыляо гунцзо ши инсян яньцзю дэ цзичу» («Работа с материалами – основа, влияющая на исследование») Цзи Сянь-линь подчеркивал: «Мы должны проделать кропотливую работу, и начать надо с непосредственного влияния на исследования; трудолюбиво и тщательно собирать материалы, искать свидетельства непосредственного влияния западных стран друг на друга и восточных стран друг на друга, и особенно – взаимовлияния Востока и Запада; начать с простонародной литературы и дойти до отдельных произведений писателей и ученых; собрать материалы без остатка и не останавливаться на достигнутом, чтобы все обязательно было обосновано и не приводило к погоне за химерами». Ученый явным образом выступал против тех, «у кого нет ни оснований, ни материалов, и тогда они во всем полагаются на “талант” и “вдохновение”, используя которые, пишут и без зазрения совести обманывают, городя нелепицы <…>, – именно это подобные самообманщики, вводящие в заблуждение других людей, и зовут параллельно развивающимися исследованиями». –
Цянь Линь-сэнь (р. 1955) – профессор Нанкинского университета, специализируется на сравнительном литературоведении и литературных китайско-французских связях. Чжоу Нин (р. 1961) – ректор Гуманитарного института при Сямэньском университете, специализируется на сравнительном театроведении.
«И цзин» («Книга перемен»), «Да сюэ» («Великое учение») и «Чжун юн» («Срединное и неизменное») – канонические конфуцианские сочинения; последние два входили в так называемое «Сы шу» («Четверокнижие») – набор текстов для получения базового образования, знание которых было необходимо при сдаче экзаменов на право занятия вакантного чиновничьего поста. «Сань цзы цзин» («Троесловие») – также классический текст, в старом Китае служивший пособием для начального обучения детей.
«Хао цю чжуань» («Счастливый брак») – анонимное произведение XVII века в восемнадцати главах, главная сюжетная линия которого – любовная связь между юношей Те Чжун-юем и красавицей Шуй Бин-синь.
«Движение 4 мая» – массовое антиимпериалистическое движение в Китае в мае—июне 1919 года, которое возникло под влиянием Великой Октябрьской социалистической революции в России и началось 4 мая 1919 года в Пекине протестной студенческой демонстрацией – в ответ на решение Парижской мирной конференции не возвращать Китаю захваченные Японией бывшие германские концессии в Шаньдуне. В области культуры (и литературы в частности) эти события вызвали мощный подъем движения за новую китайскую духовность и отказ от старых ценностей; был выдвинут лозунг литературной революции; стали появляться реалистические произведения, свободные от условностей предшествующей традиции, их создавали на разговорном языке, используя при этом новаторские для Китая методы. Данный период в истории Китая по праву называют «литературной революцией». Одним из ее лидеров был писатель Лу Синь (1881–1936). Северный поход – поход Национально-революционной армии Гоминьдана под руководством Чан Кай-ши (1887–1975) совместно с коммунистическими войсками для объединения страны, предпринятый в 1926–1928 годах при поддержке СССР.
В историографии принято называть китайских императоров не по личным именам, а по девизам правления. Под девизом Кан-си в 1661–1722 годах царствовал Айсиньгёро Сюань-е (1654–1722), четвертый маньчжурский император из династии Цин (1644–1912).
Под девизом Вань-ли в 1572–1620 годах правил Чжу И-цзюнь (1563–1620), тринадцатый император из династии Мин (1368–1644).
Под девизом Шунь-чжи в 1644–1661 годах правил Айсиньгёро Фу-линь (1638–1661), третий цинский император.
«Чжао ши гу эр» («Сирота из рода Чжао») – пьеса драматурга Цзи Цзюнь-сяна (XIII в.), созданная в эпоху Юань (1271–1368); историческая трагедия, рассказ о том, как коварный военачальник ложно обвинил семью Чжао в убийстве правителя, в результате чего из всей семьи выжил лишь один младенец, которого спас от смерти семейный лекарь. Через двадцать лет сирота отомстил обидчику.
Чэн И (1033–1107) – философ и педагог эпохи Сун (960–1279), один из основоположников неоконфуцианства, возникшей в XI веке системы, которая базировалась в первую очередь на текстах Конфуция, Мэн-цзы (372–289 гг. до н. э.) и их ближайших учеников, заимствовала у буддизма и даосизма некоторые абстрактные понятия и ассимилировала их.
Торгуты – один из монгольских народов, откочевавший из Монголии. –
Восемь знамен – принцип организации маньчжурских вооруженных сил, каждый корпус которых обладал собственным знаменем; после завоевания Китая – наследственная маньчжурская каста.
Императорская публичная библиотека – ныне Российская национальная библиотека. –
«Си сян цзи» («Западный флигель») – знаменитая пьеса юаньского драматурга Ван Ши-фу (1260–1336), красивая история любви молодого ученого и прекрасной девушки, которой пытается помешать разбойник, заставляющий девушку выйти за себя замуж. Ученый спасает девушку от напасти, но ее мать, вместо того чтобы поженить влюбленных, объявляет их братом и сестрой. Проблему разрешает служанка девушки, и влюбленные благополучно соединяются. Полный русский перевод впервые был опубликован в 1960 году.
«Хун лоу мэн» («Сон в красном тереме») – один из так называемых четырех великих многоглавных романов, принадлежащий кисти Цао Сюэ-циня (ок. 1715–1763). Роман представляет собой масштабное повествование об истории упадка богатого семейства Цзя; он также полностью переведен на русский язык, перевод впервые увидел свет в 1958 году.
«Данчжуэр цзин» («Данчжур») – канонизированный свод комментариев к тибетскому буддийскому канону «Ганьчжуэр» («Ганьчжур»), а также некоторые сопутствующие тексты.
Цитируется по:
Там же.
Э Су Чжунгосюэ шоуцэ (Справочник по российскому и советскому китаеведению) / Чжунго шэхуэй кэсюэюань вэньсянь цинбао чжунсинь (Документально-информационный центр Китайской Академии общественных наук). Пекин: Чжунго шэхуэйсюэ чубаньшэ, 1986. Т. 1. С. 103–106.
«Юй, Цзяо, Ли» – анонимный позднеминский двадцатиглавный роман о любви между молодым ученым и красавицей.
«Пипа цзи» («Лютня») – знаменитая пьеса юаньского драматурга Гао Мина (ок. 1305–1359) о молодом ученом, уехавшем в столицу на экзамены и оставившем дома жену; снискав успех, ученый становится зятем первого министра, но в конце соединяется со своей прежней женой, самоотверженно выдержавшей все тяготы и лишения.
«Ляо Чжай чжи и» («Рассказы Ляо Чжая о необычайном») – сборник новелл цинского писателя Пу Сун-лина (1640–1715), посвященных сверхъестественному и удивительному. Самый полный, классический перевод сборника на русский язык (около половины оригинального текста) принадлежит академику В. М. Алексееву. Многократно издавался. Наиболее авторитетное издание вышло в 2000 году.
«Ли ва чжуань» («История Ли Красавицы») – известная новелла танского литератора Бо Син-цзяня (776–826), которую неоднократно переводили на русский язык.
«Сунь-цзы бин фа» («Искусство войны Сунь-цзы») – знаменитый древнекитайский классический трактат о военной стратегии и политике, основополагающий текст школы военной философии; автор трактата – Сунь У (ок. 545–470 гг. до н. э.).
«Лунь юй» («Беседы и суждения») – основополагающий конфуцианский памятник, собрание изречений и диалогов Конфуция, созданное его учениками. Существует несколько полных переводов на русский язык.
«Мэн-цзы» («Учитель Мэн») – древнекитайский философский трактат, содержащий беседы и рассуждения конфуцианского мыслителя Мэн-цзы. Полный перевод на русский язык вышел в 1999 году.
«Хань Фэй-цзы» («Учитель Хань Фэй») – древнекитайский философский трактат одного из крупнейших теоретиков легизма Хань Фэя (280–233 гг. до н. э.), подвергающий критике догмы конфуцианства.
«Дао дэ цзин» («Книга Пути и Благодати») – основополагающий памятник даосизма, автором которого традиционно считается Лао-цзы.
Центральный советский район – он же Центральная революционная база, крупнейший анклав Китайской Советской республики (1931–1937), располагавшийся на юго-востоке провинции Цзянси и западе провинции Фуцзянь.
Цюй Цю-бо (1899–1935) – революционер, публицист, прозаик, литературный критик, один из основателей Коммунистической партии Китая. Казнен Гоминьданом.
«Ши цзин» («Книга песен») – самая древняя антология китайской поэзии, входящая в конфуцианские своды классической литературы; создание «Ши цзин» традиция уверенно приписывает Конфуцию.
«Саньго яньи» («Троецарствие») – исторический роман-эпопея, написанный знаменитым литератором Ло Гуань-чжуном (ок. 1330–1400) и повествующий об эпохе междоусобиц II–III веков.
«Шуй ху чжуань» («Речные заводи») – многоглавный роман Ши Най-аня (ок. 1296–1370) о приключениях благородных разбойников.
«Си ю цзи» («Путешествие на Запад») – роман У Чэн-эня (1500–1582), описывающий невероятное и полное приключений путешествие монаха Сюань-цзана и его спутников, которые отправились в Индию, чтобы добыть буддийские сутры. В основе сюжета лежит история реального Сюань-цзана (602–664): в начале эпохи Тан он совершил семнадцатилетнее паломничество в Индию, откуда привез значительное количество буддийских текстов, впоследствии переведенных на китайский язык.
«Жулинь вайши» («Неофициальная история конфуцианцев») – роман литератора У Цзин-цзы (1701–1754), сатирически изображающий чиновников и представителей ученого сословия. Действие романа происходит в эпоху Мин, однако на самом деле У Цзин-цзы обличает нравы современного ему цинского общества. –
«Цзин хуа юань» («Цветы в зеркале») – многоглавное произведение цинского писателя Ли Жу-чжэня (1763?–1830), сочетающее в себе черты фантастического, исторического и сатирического романа; первая часть романа посвящена путешествиям героев, вторая содержит повествование об ученых девах, которое сопровождается многообразными сведениями энциклопедического характера.
«Лао Цань ю цзи» («Путешествие Лао Цаня») – небольшой роман Лю Э (1857–1909) о странствованиях лекаря Лао Цаня и о его наблюдениях за жизнью людей. –
«Не хай хуа» («Цветы в море зла») – роман литератора Цзэн Пу (1872–1935), рисующий широкую картину политической и социальной жизни в Китае второй половины XIX века.
«Цзинь пин мэй» («Цветы сливы в золотой вазе») – первый китайский реалистический и эротико-бытописательный многоглавный роман анонимного автора XVI века.
Цю Цзинь (1875–1907) – китайская феминистка, революционерка, журналистка, включившаяся в антиманьчжурскую борьбу и издававшая первый в Китае журнал для женщин. Была казнена. Героиня фильма «Женщина-рыцарь с Цзяньху», приуроченного к столетию Синьхайской революции 1911 года.
«Цзо лянь» («Лига левых писателей») – союз писателей марксистских и леволиберальных взглядов, основанный в 1930 году в Шанхае Лу Синем и Цюй Цю-бо. Был распущен в 1936 году.
«Чжун Су вэньсе» («Китайско-советское культурное общество») существовало с 1938 по 1947 год.
«У цзин» («Пятикнижие») – то есть древнейшие памятники «И цзин» («Книга перемен»), «Ши цзин» («Книга песен»), «Шу цзин» («Книга документов»), «Ли цзи» («Записи о ритуале») и летопись «Чунь цю» («Вёсны и осени»); свод текстов, которые лежат в основе традиционной китайской конфуцианской культуры. «Шу цзин» – один из наиболее почитаемых памятников, собрание записей преданий, мифов, исторических событий, правительственных обращений, поучений сановникам и т. п. «Ли цзи» – одна из основополагающих книг конфуцианского канона, описывающая идеальную модель социального устройства; приписывается Конфуцию. «Чунь цю» – древнекитайская летопись, анналы царства Лу, охватывают период с 722 по 479 год до н. э. Полный архивный перевод летописи на русский язык с подробными современными примечаниями издан в 1999 году.
«Кан-си цзыдянь» – уникальный словарь иероглифов, составленный по августейшему указу в 1710–1716 годах, в правление императора Кан-си, и долгое время считавшийся стандартом.
«Цзинь гу ци гуань» («Удивительные истории нашего времени и древности») – сборник китайских городских повестей XIII–XVII веков. Существует несколько раз издававшийся выборочный перевод на русский язык.
«Син ши хэн янь» («Слово вечное, мир пробуждающее») – один из трех знаменитых минских сборников городских повестей Фэн Мэн-луна (1574–1646); предисловие датировано 1627 годом; ряд повестей переведен на русский.
Речь идет о почтительном сыне Ван Сяне (184–268): когда больная мачеха стала просить свежей рыбы, он растопил теплом своего тела лед и добыл пару карпов. Вторая история – о почтительной госпоже Тан, которая кормила свекровь собственным молоком, поскольку у той выпали все зубы и она не могла жевать. Последняя история – о том, как мать будущего знаменитого философа Мэн-цзы постоянно переезжала в поисках наилучшего места для воспитания сына.
«Цзинь, Юнь, Цяо чжуань» («Повествование о Цзине, Юнь и Цяо») – любовно-авантюрный роман анонимного цинского автора о жизни прекрасной девушки, попадающей в трудные обстоятельства, но благополучно воссоединяющейся с любимым.
«Доу Э юань» («Обида Доу Э») – одна из наиболее известных пьес признанного классика юаньской драмы Гуань Хань-цина (?–1306?), рассказывающая о несчастной судьбе дочери бедного ученого, в юные годы отданной отцом за долги в семью ростовщицы; угрозами ее заставляют вторично выйти замуж, обвиняют в убийстве, но Доу Э готова пойти на смерть ради свекрови. Ее казнят, а вернувшийся за дочерью отец мстит всем ее обидчикам. Дважды переводилась на русский язык.
«Юанье лю се цзи» («Туфли, оставленные в первую ночь года») – пьеса юаньского эссеиста и драматурга Цзэн Жуя (XIII в.), рассказывающая о любви торговки румянами и провалившегося на экзаменах ученого Го.
Э Су Чжунгосюэ шоуцэ (Справочник по российскому и советскому китаеведению). Т. 1. С. 103–106.
«Ши тоу цзи» («Записки о камне») – первые восемьдесят глав романа «Хун лоу мэн» («Сон в красном тереме»), написанные Цао Сюэ-цинем и изданные им незадолго до смерти в 1763 году. Остальные сорок глав были дописаны и опубликованы через тридцать лет писателем и издателем Гао Э (1758–1815); предполагается, что он выполнил волю Цао Сюэ-циня по завершению повествования.
«Гу ван янь» («Хотите – верьте, хотите – нет») – многоглавный роман цинского писателя Цао Цюй-цзина (вт. пол. XVII – пер. пол. XVIII в.).
Хунлоумэноведение (
Здесь списки романа датируются согласно традиционной китайской системе летоисчисления; годам
Чжияньчжай («Кабинет “Коробочка для румян”») – по-видимому, название кабинета человека, к Цао Сюэ-циню достаточно близкого, имя которого не сохранилось. В настоящее время термин «Чжияньчжай» используется для обозначения списков романа Цао Сюэ-циня, восходящих к экземпляру этого неизвестного, который снабдил текст многочисленными ценными пометками, дополнениями и комментариями.
Под девизом Дао-гуан в 1820–1850 годах правил цинский Айсиньгёро Мянь-нин (1782–1850). –
Под девизом правления Цзя-цин в 1796–1820 царствовал седьмой цинский император Айсиньгёро Юн-янь (1760–1820). –
«Юн-лэ да дянь» («Большое собрание годов Юн-лэ») – наиболее крупное по объему письменное собрание в истории китайской культуры. Представляло собой свод всех известных на то время сочинений в самых разных областях (конфуцианство, даосизм, буддизм, история, философия, астрономия, география, медицина и т. д.). Датой окончания работы над «Юн-лэ да дянь» считается 1408 год. Однако позднее его оригинал был утрачен, к концу XIX века сохранилось лишь шестьсот томов.
Цзюань (досл. «свиток») – основная единица номенклатуры старого китайского текста, ближайший привычный нам аналог – «часть».
Четырьмя шедеврами китайской литературы называют наиболее известные многоглавные романы «Саньго яньи» («Троецарствие»), «Шуй ху чжуань» («Речные заводи»), «Си ю цзи» («Путешествие на Запад») и «Хун лоу мэн» («Сон в красном тереме»). –
Путаница возникла из-за иероглифа «хань» (韩). Ханьго (韩国) – Корея (сейчас Южная Корея), название же уезда Саньхань (三韩) также включает этот иероглиф, что и дало Сунь Кай-ди основание подозревать в авторстве корейца.
«Чжао-мин вэньсюань» («Избранные произведения изящной словесности Чжао-мина») – сборник избранной прозы теоретика литературы, писателя и поэта Сяо Туна (501–531).
«Вэнь юань ин хуа» («Пышные цветы садов литературы») – литературный компендиум, составленный в 982–986 годах по августейшему повелению, охватывает китайское литературное наследие приблизительно с начала VI и по конец X века.
«Лян ду фу» («Ода о двух столицах») – произведение ученого-историка и литератора Бань Гу (32–92).
«Шэнцзин фу» («Ода Шэнцзину») – ода, написанная в 1743 году цинским императором Цянь-луном по случаю его поездки в Шэнцзин (ныне Шэньян).
«Цзинь шан хуа» («Цветы на парче»), «Цзайшэн юань» («Причина перерождения»), «Лайшэн фу» («Счастье в будущей жизни») – цинские песенные сказы.
«Цянь цзы вэнь» («Тысячесловие») – классический текст для заучивания иероглифов, составленный сановником и историком Чжоу Син-сы (469–537).
Там же. С. 318.
Там же. С. 320.
«Саньго чжи» («История Троецарствия») – летописная хроника чиновника и историка Чэнь Шоу (233–297), послужившая основой для романа-эпопеи «Саньго яньи» («Троецарствие») Ло Гуань-чжуна.
«Ле сянь чжуань» («Отдельные жизнеописания бессмертных») – сборник ханьского Лю Сяна (77–6 гг. до н. э.), посвященный бессмертным.
«Соу шэнь цзи» («Записки о поисках духов») – знаменитый сборник сверхъестественных историй, принадлежащий кисти цзиньского Гань Бао (280?–336).
«Тай-пин гуан цзи» («Обширные записки годов Тай-пин») – уникальная антология прозы об удивительном, составленная в X веке.
«Пинь хуа бао цзянь» («Драгоценное зерцало прелестей любовных») – роман цинского Чэнь Сэня (ок. 1797–1870), изобилующий эротическими откровенными сценами.
«Кайпи яньи» («Сказание о начале мира») – исторический роман-эпопея минского литератора Чжоу Ю (XVI–XVII вв.), основанный на легендах о первых правящих династиях. –
«Лего яньи» («Сказание о царствах») – цинский роман-эпопея анонимного автора.
«Чжаньго яньи» («Сказание о Сражающихся царствах») – произведение Фэн Мэн-луна о событиях периода Чжаньго (Сражающиеся царства; 475–221 гг. до н. э.). –
«Циго яньи» («Сказание о семи царствах») – анонимный исторический роман, созданный в эпоху Цин.
См.:
«Сяо цзин» («Канон сыновней почтительности») – одно из древнекитайских конфуцианских сочинений, содержащее поучения о сыновнем благочестии.
Далее цитируется (с сохранением орфографии и пунктуации) по:
Имеется в виду сочинение Гу Хун-мина, опубликованное под названием “Papers from a Viceroy’s Yamen”. Подробнее об этой книге см. на с. 213.
В сочинениях Л. Н. Толстого Мэн-цзы упоминается как Ментце (Менций), а Лао-цзы – как Лаотце (Лао-Тзе, Лаоцы). –
Киочай – бухта Цзяочжоу в провинции Шаньдун, колония Германии в 1898–1914 годах; Вей-ха-вей – городской округ Вэйхай провинции Шаньдун, британская колония в 1898–1930 годах. –
Дао и даосизм у Л. Н. Толстого упоминаются как Тао и таосизм соответственно. –
Строительство загородной императорской резиденции в Царском Селе началось при Петре I и было продолжено при Елизавете Петровне, и к середине XVIII века первоначальный облик императорского дворца значительно изменился. При Екатерине II резиденция подверглась масштабной реконструкции и в конце концов превратилась в огромный комплекс из дворцовых построек и парков, в которых появились объекты в китайском стиле, к примеру, Китайская беседка в Екатерининском парке, Китайские мосты и Китайская деревня в Александровском парке и др. –
Подробнее см.:
В XVII–XVIII веках китайский стиль сильнее всего повлиял на парковую культуру Англии и Франции, а также некоторых других стран, включая Германию, Швецию и Россию. –
Подробнее см.:
Письмо А. Х. Бенкендорфу от 7 января 1830 года. Цитируется по:
Подробнее см.:
Через три месяца после отбытия Н. Я. Бичурина Пушкин все еще продолжал читать его «Описание китайской империи», а также публиковавшиеся в редактируемой им «Литературной газете» отчеты Бичурина о ходе путешествия и новостях из Китая и приходившие ему от Бичурина письма. –
«Во имя жизни» – выражение Лу Синя из статьи «Во цзэньмэ цзоци сяошо лай» («Как я начал писать»), где он раскрывает свое творческое кредо: писать необходимо во имя жизни и для улучшения этой жизни.
Сборники «Нахань» («Клич») и «Панхуан» («Блуждания») были переведены на русский язык и изданы в составе четырехтомного собрания сочинений Лу Синя в 1954 году.
В «Куан жэнь жицзи» Лу Синь описывает, как главный герой все глубже и глубже погружается в пучину безумия на почве того, что окружающие якобы хотят его съесть. Сначала ему кажется, что это соседи, потом родственники, наконец, герой воображает, что все вокруг – организованная банда, только и ждущая удобного случая, чтобы съесть его, как его брат уже съел их сестру. Окончательное открытие, которое добивает героя, – что в Китае людей едят уже на протяжении четырех тысяч лет. Считается, что этот рассказ Лу Синя обличает пороки сословно-родовых отношений и феодальных этических норм старого Китая.
Здесь и ниже цитируется по изданию:
Цитируется по:
Все эти рассказы были переведены на русский язык и опубликованы в четырехтомном собрании сочинений Лу Синя в 1954 году. Два последних неоднократно переиздавались в составе сборников и избранного Лу Синя.
Янь Цзянь-шэн – герой романа «Жулинь вайши», богатей и скупердяй, один из канонических образов скупца в китайской классической литературе.
Пьеса «Си ван Чанъань» («Гляжу на запад, на Чанъань») Лао Шэ была переведена на русский язык и увидела свет в составе его двухтомного собрания сочинений в 1957 году.
«Культурная революция» – период 1966–1976 годов в Китае, характеризующийся проведением многочисленных кампаний, направленных против реставрации капитализма и на борьбу с феодальной культурой, разгулом отрядов
Пьеса «Цзяжу во ши чжэньдэ» повествует о высланном в деревню юноше, которого местные кадровые работники по ошибке принимают за сына высокопоставленного человека и окружают всяческой заботой, пресмыкаясь перед ним, а он с удовольствием пользуется этой ошибкой и даже пробует с помощью вновь обретенных связей добиться повышения по служебной лестнице. Когда правда раскрывается, отношение к герою диаметрально меняется, он попадает в тюрьму, где в раскаянии и заканчивает жизнь самоубийством.
Роман «Хун» («Радуга») был опубликован на русском языке в трехтомном собрании сочинений Мао Дуня, увидевшем свет в 1956 году, и отдельным изданием в 1959 году.
Юй Да-фу – писатель, поэт и публицист, чьему творчеству свойственны мрачные ноты неприкаянности и отверженности. Был казнен японскими оккупантами за выступления против них.
Последние два рассказа переведены на русский язык; изданы под одной обложкой в составе авторского сборника Юй Да-фу «Весенние ночи» в 1972 году.
Шэнь Цун-вэнь (1902–1988) – писатель, эссеист, искусствовед, исследователь памятников материальной культуры, сотрудник Китайской академии общественных наук. Склонный к романтизму певец красоты жизни и, в частности, мира китайской деревни в противопоставление ошибочности городской жизни.
За руку юной внучки паромщика Цуй-цуй боролись два брата, которые решили, что будет справедливо, если девушка выберет кого-то из них по пению в ночи, не видя самого певца. Потом один из братьев погиб, а второй уехал. Перевод на русский язык повести Шэнь Цун-вэня «Бянь чэн» увидел свет в 2012 году.
«Сяо-сяо» – рассказ о трагической судьбе деревенской девушки, выращенной в доме своего будущего мужа. «Гуй-шэн» – не менее трагический рассказ о судьбе работящего парня и о его любовной драме.
«Цинчунь ваньсуй» («Да здравствует юность») – роман известного писателя и бывшего министра культуры КНР Ван Мэна (р. 1934). Ван Мэн начал писать его в 1952 году и печатал отрывками в периодике; первое издание состоялось в 1979 году. Роман рассказывает о жизни пекинских девушек-школьниц в условиях Нового Китая и революции. Был экранизирован в 1983 году. Ниже перечисляются имена трех персонажей романа.
«Вэймин цункань» («Безымянная») – книжная серия, которая издавалась обществом «Вэймин шэ» («Безымянное общество»), созданным в 1925 году по инициативе Лу Синя; в общество вошли молодые переводчики (в том числе Цао Цзин-хуа), внесшие серьезный вклад в ознакомление Китая с русской и советской литературой.
Несоответствие данных китайских прозвищ фамилиям Толстого и Шекспира объясняется тем, что китайская транскрипция фамилии первого – Тоэрсытай (托尔斯泰), второго – Шашибия (莎士比亚), из которых взят только первый слог, воспринимаемый в подобном контексте как фамилия.
Вторая опиумная война – война 1856–1860 годов Великобритании и Франции с империей Цин за право неограниченной торговли на территории Китая, в том числе опиумом. Поводом к войне стало задержание китайскими властями английского судна. Гуанчжоу был обстрелян осенью 1856 года.
См.:
Восстание ихэтуаней происходило в 1898–1901 годах и было направлено против иностранного вмешательства в дела Китая. Первоначально императорский двор принял сторону восставших, но потом заключил союз с Альянсом восьми держав (Россия, США, Германия, Великобритания, Франция, Япония, Австро-Венгрия, Италия), который и подавил восстание.
См.:
Мо-цзы – древнекитайский философ Мо Ди (ок. 470–391 гг. до н. э.), разработавший учение о всеобъемлющей любви и государстве, которое основано на принципах любви и уважения.
Следует отметить, что в названии этого сборника используется непривычная нам сегодня транскрипция фамилии Чехова «Чайхофу» (柴霍甫), тогда как в настоящее время стандартной является «Цихэфу» (契诃夫).
«Вэньсюэ яньцзю хуэй» («Общество изучения литературы») было создано в 1921 году двенадцатью литераторами, в том числе Чжэн Чжэнь-до; задача общества состояла в формировании новой китайской литературы через изучение и переводы литературы иностранной. Особое внимание общество уделяло русской литературе и внесло неоценимый вклад в ее пропаганду в Китае.
«Чуанцзао шэ» («Творческая ассоциация») была основана в 1921 году при участии Го Мо-жо, в ассоциацию входили видные деятели «Движения 4 мая», в основном учившиеся в Японии. Ассоциация свою главную задачу видела в наступлении на феодальную литературу, осуждала при этом утилитаризм в литературе и противопоставляла «искусству для жизни» самовыражение и «чистую красоту».
Рассказ «Фэншоу» («Урожай») Е Цзы переведен на русский язык и издан в 1961 году в сборнике «Звезды»; «Цинмин шицзе» («В день Цинмин») переведен на русский и издан в 1957 году в составе «Избранного» Чжан Тянь-и; перевод «Во чжэ и бэйцзы» («Моя жизнь») Лао Шэ опубликован в 2012 году.
Рассказ «Цзай Цисянцзюй чагуань ли» («В чайной Цисянцзюй») повествует о столкновении, переходящем в драку, между местным богачом и главой общины, действие разворачивается в чайной в сельской глубинке Сычуани.
Рассказ «Чэн чжун» («В городе») на русском языке был опубликован в 1955 году и с тех пор неоднократно переиздавался в составе разных сборников, последний раз в 1974 году.
Междоусобица милитаристов – период в китайской истории, когда страна была поделена между военными правителями, которые постоянно враждовали друг с другом. Начался после смерти военного диктатора Юань Ши-кая (1859–1916) и номинально закончился в 1928 году, хотя отдельные клики продолжали возникать и позднее. Существует русский перевод рассказа «Пань сяньшэн цзай нань чжун» («Господин Пань в беде»), опубликованный в 1960 году.
Все эти рассказы имеются в русских переводах, некоторые не раз издавались в 1950–1960-х годах.
Все указанные рассказы переведены на русский язык и изданы в составе четырехтомного собрания сочинений Лу Синя, вышедшего в 1954 году, и в более поздних сборниках.
Все рассмотренные выше рассказы переведены на русский язык и напечатаны в составе четырехтомного собрания сочинений Лу Синя в 1954 году, а также в других его изданиях.
До образования КНР была весьма распространена следующая практика: девочек из бедных семей отдавали (или продавали) в дом будущего мужа (как правило, он был младше возрастом), где такие девушки выполняли обязанности нянек и служанок.
В случае подобной беременности живущую в доме будущего мужа невесту ожидало или утопление, или продажа в качестве жены какому-нибудь вдовцу: так семья не была бы опозорена. В данном случае этого не произошло, к Сяо-сяо отнеслись гуманно.
Когда Сяо-сяо узнает о беременности, то хочет сбежать из деревни в город, ей кажется, что это возможность изменить жизнь и спрятаться, но у нее не получается.
Сам Шэнь Цун-вэнь принадлежал к народности мяо.
Все упомянутые выше пьесы Цао Юя переведены на русский язык: «Лэйюй» была опубликована в 1956, 1960 и в 2019 годах; «Жичу» и «Бэйцзинжэнь» (вторая – под названием «Синантропы») также вышли в 1960 году в составе двухтомного собрания произведений Цао Юя.
Пьеса «Шанхай у янь ся» («Под крышами Шанхая») на русском языке была опубликована в 1961 году.
Го Мо-жо имел в виду существовавшую в императорском Китае придворную академию Ханьлиньюань, куда зачислялись исключительно крупнейшие ученые.
Пекинская библиотека в то время была известна как Бэйпинская; ее директором тогда служил Цай Юань-пэй (1868–1940). –
На китайском языке об этом подробнее см.:
Существуют в переводе на китайский язык, см.:
Бэйцзин тушугуань гуаньши вэньсянь хуйэбянь (Собрание документов по истории Пекинской библиотеки). Пекин: Шуму вэньсянь чубаньшэ, 1994. С. 307–310.
Там же.
Дуньхуан – в прошлом ведущий буддийский центр и один из пунктов Великого шелкового пути, пришедший в упадок в XIV веке, откуда в начале XX столетия были вывезены найденные там многочисленные манускрипты, в том числе
«Шань хай цзин» («Книга гор и морей») – анонимный географический памятник с неясной датировкой (предположительно, V–II века до н. э.), представляющий собой, по замечанию Б. Л. Рифтина, фактически основной источник знаний о мифах древних китайцев.
Фу-си – мифический правитель Китая, научивший людей изготавливать шелк, ловить рыбу, готовить пищу на огне. Считается изобретателем письменности и музыки.
Мэн Цзян-нюй – крестьянка, мужа которой забрали на строительство Великой стены и которая отправилась его искать. Не найдя супруга, она стала рыдать, и от рыданий обрушился кусок стены, под которым обнаружился замурованный труп мужа. Похоронив его, Мэн Цзян-нюй утопилась.
Имеется в виду очерк «О китайской мифологии в связи с книгой профессора Юань Кэ» в кн.:
Юань Кэ (1916–2001) – знаменитый исследователь и реконструктор древнекитайской мифологии. На русский язык был переведен и дважды издан его труд «Чжунго гудай шэньхуа» («Мифы Древнего Китая»); приложения, послесловие и библиографию по китайской мифологии ко второму изданию делал Б. Л. Рифтин.
Опубликованы, соответственно, в журналах: «Вэньсюэ цзыю тань» («Литературная свобода») № 2 за 1986 год; «Дандай вэньи таньсо» («Исследования современной литературы») № 2 за 1987 год; «Вэньи лилунь яньцзю» («Исследования по литературной теории») № 4 за 1986 год. –
Далее статья цитируется по: Китайская мифология / Б. Л. Рифтин // Мифы народов мира. Энциклопедия. В 2 т. / Гл. ред. С. А. Токарев. 2-е изд. М.: Советская энциклопедия, 1987. Т. 1. А – К. С. 652–662.
Хуан-ди («Желтый император») – герой древнекитайской мифологии, которому приписывается изобретение топора, ступки, лука и стрел, платья и туфель; он научил людей отливать колокола и треножники, рыть колодцы, мастерить телеги и лодки.
Сиван-му («Владычица Запада») – женское божество, обладательница снадобья бессмертия, в архаических мифах – богиня страны мертвых.
Пань-гу – в древнекитайской мифологии первопредок, первый человек, выросший до гигантских размеров и после смерти давший начало космическим явлениям и элементам рельефа.
Гуань-инь («Созерцающий звуки мира») – бодхисаттва махаянского буддизма, символ и олицетворение великого сострадания; его китайское имя является переводом санскритского имени Авалокитешвара.
См.:
См.:
Чжугэ Лян (181–234) – знаменитый полководец и государственный деятель эпохи Троецарствия. Чжоу Юй (175–210) – известный военачальник эпохи Троецарствия, руководил войсками царства У в битве при Чиби (Красные скалы). Данный эпизод повествует о подготовке к битве, о том, как Чжоу Юй притворился больным, а Чжугэ Лян вызвал необходимый для победы ветер.
Три властителя и пять императоров – то есть легендарные правители древнейшего периода истории Китая III тыс. до н. э.
Стоит отметить, что некоторые справочники и исследования указывают в качестве автора всех этих четырех переводов либо Федора Миллера, либо Ореста Миллера. Однако сведения о переводчиках в оригинальных публикациях явно различаются. В оглавлении упомянутого тома журнала «Москвитянин» за 1852 год переводчиком указан «Ѳ. Б. Миллер» – с написанием имени Ѳедор, соответствующим дореволюционной орфографии; сам же перевод в тексте, вместе с двумя другими стихотворениями, подписан именем «Ѳ. Миллер» (см.: Оглавление первого тома «Москвитянина» // Москвитянин. 1852. Т. I. № 4. Кн. 2.; Из книги «Ши-кинг» (Конфуция) / Пер. Ф. Б. Миллера // Москвитянин. 1852. Т. I. № 2. Кн. 2. Отд. I. С. 165, 166). В выпуске 109 «Журнала Министерства народного просвещения» за 1861 год стихотворения из «Ши цзин» были опубликованы в рецензии «Курс истории поэзии А. Линниченко» в качестве примеров китайской лирики и сопровождались лишь ссылкой на немецкий перевод этих текстов, с которого, видимо, и переводились на русский язык автором рецензии. Сама же рецензия была подписана полным именем «Орест Миллер» (см.:
«Гуань-цзы» («Учитель Гуань») – эклектический древнекитайский философский трактат, объединяющий произведения разных авторов во многом экономической направленности.
«Чжаньго цэ» (Планы Сражающихся царств») – древнекитайский исторический памятник, подборка выдержек из иных текстов, касающаяся поступков и высказываний персонажей времен Чжаньго.
«Шан цзюнь шу» («Книга правителя области Шан») – древнекитайский философско-политический трактат, отражающий экономические и общественно-политические воззрения легиста Шан Яна (390–338 гг. до н. э.).
«Цзо чжуань» («Комментарий Цзо») – подробный комментарий к летописи «Чунь цю» («Вёсны и осени»), составленный современником Конфуция Цзо Цю-мином (ок. 502–422 гг. до н. э.). Полный архивный перевод на русский язык с подробными современными примечаниями издан в 2011 году.
«Го юй» («Речи царств») – памятник древнекитайского ораторского искусства, включающий более трехсот речей правителей и сановников различных царств в основном на политические темы. Переведен на русский и издан в 1987 году.
«Мо-цзы» («Учитель Мо») – древнекитайский философский трактат Мо Ди, излагающий учение школы моистов, в основе которого лежит всеобщая беспристрастная любовь.
«Чжуан-цзы» («Учитель Чжуан») – древнекитайский философский трактат Чжуан Чжоу (ок. 369–286 гг. до н. э.), второго после Лао-цзы основоположника даосизма. Полный перевод на русский язык вышел в 1995 году.
«Сюнь-цзы» («Учитель Сюнь») – древнекитайский философский трактат Сюнь Куана (313/299–238/215 гг. до н. э.), неортодоксального основоположника конфуцианства.
«Люйши чуньцю» («Вёсны и осени господина Люя») – сборник энциклопедического характера, созданный по заказу первого министра Цинь Люй Бу-вэя (290–235 гг. до н. э.).
«Ле-цзы» («Учитель Ле») – древнекитайский даосский трактат, излагающий положения даосской натурфилософии и космологии.
«Ши цзи» («Исторические записки») – первое китайское произведение, построенное по историко-биографическому принципу, первая регулярная «история». Составлены Сыма Цянем, «отцом китайской историографии». Существует полный перевод на русский язык в девяти томах.
«Хань шу» («История Хань») – официальная история империи Ранняя Хань, составленная Бань Гу. Структурно подражает «Ши цзи».
«Хуайнань-цзы» («Учитель из Хуайнани») – древнекитайское философское и научное сочинение, в котором сплетены конфуцианские, даосские и легистские взгляды. Существует дважды издававшийся полный перевод на русский язык.
«Янь те лунь» («Спор о соли и железе») – литературно обработанная запись дискуссии 81 года до нашей эры о казенных монополиях при Ранней Хань; автор – Хуань Куань (I в. до н. э.). Полный, подробно прокомментированный перевод на русский язык вышел в 2001 году.
«Лунь хэн» («Весы суждений») – трактат философа Ван Чуна (ок. 27–104), посвященный сопоставлению различных учений.
В выпущенном в 2006 году двухтомнике «Шедевры китайской классической прозы в переводах академика В. М. Алексеева» к перечисленным фрагментам добавлено еще четыре, ранее не публиковавшихся: «Отдельная биография о Пинъюаньском господаре и о Юй Цине», «Предисловие к отдельному повествованию о торгующих и производящих», «Славословие Фань Сую и Цай Цзэ в главе особых биографий» и «Славословие к главе о министре Сяо в книге “Наследственных фамилий”».
Гунъян – комментаторская школа, восходящая к «Гунъян чжуань» («Комментарии Гунъяна») к летописи «Чунь цю» («Вёсны и осени»), авторство этих комментариев приписывают ученому Гунъян Гао (V в. до н. э.). Видным представителем данной школы был Дун Чжун-шу (179–104 гг. до н. э.), учитель Сыма Цяня.
Повесть «А-кью чжэн чжуань» («Подлинная история А-кью») на русском языке выходила двадцать раз и в трех разных переводах, последнее издание появилось в 2016 году. В переводе Б. А. Васильева ее название звучало как «Правдивая история А-Кея» (другие варианты: «Подлинная история Акью», «Подлинная история A-Q», «Подлинная история А-Кю», «Правдивое жизнеописание A-Q»); имя главного героя записано через английское Q, поскольку, по легенде, автор не знал, каким именно иероглифом оно пишется, и в конце концов прибег к латинскому алфавиту.
Там же.
Ху Ши (1891–1962) – видный философ, социолог, литературовед, литератор и общественный деятель, сторонник вестернизации Китая, один из главных идеологов литературной революции.
Синьхайская революция – революция, начавшаяся уханьским восстанием в год под циклическими знаками
«Современник» – ежемесячный литературный журнал, издававшийся в 1911–1915 годах в Санкт-Петербурге. –
Там же. С. 37.
Там же. С. 50.
Письмо Сунь Ят-сена народному комиссару по иностранным делам РСФСР Г. В. Чичерину // Советско-китайские отношения. 1917–1957. Сборник документов. М.: Издательство восточной литературы, 1959. С. 57.
Ми-ти – то есть философ Мо Ди (Мо-цзы).
Это публицистические работы и сочинения религиозного характера – «Обращение к духовенству», «Церковь и государство», «Не убий» и т. п., напечатанные в Берлине, Париже и других европейских городах.
Дусыдуй (笃斯堆) – ранняя китайская транскрипция фамилии Толстого.
«Чу цы» («Чуские строфы») – важнейший древнекитайский поэтический свод, представляющий поэтическую традицию южных регионов Древнего Китая (царства Чу).
Фэйдэлинь да цзичжэ вэнь (Н. Т. Федоренко отвечает на вопросы корреспондента) // Вэньибао (Литературная газета). 1989. 8 июля. 4-я полоса.
«Бао Пу-цзы» («Мудрец, объемлющий пустоту») – даосский энциклопедический трактат знаменитого философа и алхимика Гэ Хуна (283–343). Полный комментированный перевод на русский был опубликован в 1999 году.
«Гуань Инь-цзы» («Мудрец Инь с заставы») – даосский трактат, приписываемый полулегендарному Инь Си (ок. VI в. до н. э.), современнику Лао-цзы. На русский язык переведены отрывки.
«Шэнь-цзы» – трактат одного из основателей легизма и государственного деятеля Шэнь Бу-хая (385–337 гг. до н. э.).
Чжунго дуйвай вэньхуа цзяолю гайлань (1949–1991) (Обзор внешних культурных связей Китая (1949–1991) / Чжунхуа жэньминь гунхэго вэньхуабу дуйвай вэньхуа ляньлоцзюй бянь (Бюро внешних культурных связей Министерства культуры КНР). Пекин: Гуанмин жибао чубаньшэ, 1993. С. 394.
Перевод И. А. Алимова.
Фэйдэлинь да цзичжэ вэнь (Н. Т. Федоренко отвечает на вопросы корреспондента) // Вэньибао (Литературная газета).
Ань Лу-шань (703–757) добился высокого положения при дворе в эпоху Тан благодаря особому отношению любимой наложницы императора и даже получил титул принца, потом поднял мятеж, захватил Лоян и Чанъань, провозгласил себя властителем новой империи Янь, но в 757 году был убит собственным сыном. Соратники мятежного военачальника были окончательно уничтожены лишь в 763 году.
«Пу-мин баоцзюань» («Баоцзюань о Пу-мине») – произведение песенно-повествовательной литературы назидательного характера XVI века, в котором излагается учение тайной религиозной секты «Желтое небо».
«Бай юй цзин» («Сутра ста притч») – сборник буддийских притч индийского происхождения, переведенных на китайский язык в 479–492 годах. На русском языке опубликован в 1986 году.
Ван Ань-ши (1021–1086) проводил указанные реформы в 1069–1076 годах; они были направлены на усиление контроля государства над экономической и общественной жизнью. Многие крупные сановники и ученые не разделяли взглядов Ван Ань-ши и оказывали ему противодействие.
Там же. С. 32.
Там же. С. 30.
Там же. С. 363.
Там же.
Там же.
Там же. С. 365.
В самом полном на сегодняшний день издании переводов В. М. Алексеева из «Ляо Чжай чжи и» 2000 года таких переводов 158.
«Гуй цюй лай си цы» («Песнь о возвращении») – небольшая ода Тао Юань-мина, название которой в переводе В. М. Алексеева звучит как «Домой, к себе».
В переводе В. М. Алексеева это место в итоге звучит так: «Через несколько времени ему показалось, что кто-то его слегка, и стараясь не дать этого заметить другим, дергает за рукав» (
Цао Цзин-хуа шусиньцзи (Письма Цао Цзин-хуа). Чжэнчжоу: Хэнань цзяоюй чубаньшэ, 1991. С. 297.
Цао Цзин-хуа цзинянь вэньцзи (Сборник памяти Цао Цзин-хуа) / Под ред. Чжан Дэ-мэй и Лэн Кэ. Чанша: Хунань цзяоюй чубаньшэ, 1992. С. 360–362.
Там же. С. 430–431.
«Цзю фэн чэнь» («Спасение обманутой») – пьеса о певичке, которая по глупости согласилась войти в дом богача Чжоу и которую затем из рук самодура и развратника вызволила подруга; воспылав страстью к последней, Чжоу добровольно подписал отступную бумагу и отпустил певичку на свободу.
«Саое шаньфан» («Горный кабинет, где сметают листья») – ксилографическая печатня в Цзянсу, основанная на рубеже эпох Мин и Цин семьей Си; история печатни насчитывает несколько сотен лет, за это время Си выпустили более двух тысяч книжных наименований – в основном классических произведений.
Ван Ши-фу пользовался сказом «Си сян цзи чжугундяо» («Сказ по “Запискам о западном флигеле”») Дун Цзе-юаня (вт. пол. XII – нач. XIII в.), который, в свою очередь, основан на новелле Юань Чжэня «Ин-ин чжуань» («Повесть об Ин-ин»), и придал старой истории новое звучание и блеск.
«Сань янь эр пай» («Три “Слова”, два “Поразительных”») – общее название, под которым объединены сборники писателей Фэн Мэн-луна и Лин Мэн-чу. Сборники Фэн Мэн-луна: «Юй ши мин янь» («Слово ясное, мир вразумляющее»), «Цзин ши тун янь» («Слово доступное, мир предостерегающее») и «Син ши хэн янь» («Слово вечное, мир пробуждающее»), каждый состоит из сорока повестей. Сборники Лин Мэн-чу: «Чу кэ пай ань цзин ци» («Первый сборник просто поразительного») и «Эр кэ пай ань цзин ци» («Второй сборник просто поразительного»), в оба также включено по сорок повестей.
«Си ю бу» («Дополнение к “Путешествию на Запад”») – одно из продолжений романа У Чэн-эня, написанное раннецинским литератором Дун Юэ (1620–1686), состоит из шестнадцати глав.
«Чжун Куй чжо гуй чжуань» («Жизнеописание Чжун Куя, изгоняющего бесов») – одно из названий сатирического романа цинского писателя Лю Чжана (1667–?).
Существует русский перевод рассказа «Фань» («Рис»), появившийся в 1955 году. Последнее переиздание состоялось в 1974 году.
Впервые перевод на русский язык романа «Хань е» («Холодная ночь») Ба Цзиня был опубликован в составе двухтомного собрания его сочинений в 1959 году. В 1991 году состоялось переиздание в составе «Избранного».
Существует полный перевод обеих трилогий на русский язык: повести «Юй» («Дождь»), «У» («Туман») и «Дянь» («Молния») появились в 1957 году (были переизданы в составе двухтомного собрания сочинений Ба Цзиня в 1959 году; повесть «У» также вышла в составе «Избранного» в 1991 году); роман «Цзя» («Семья») вышел в 1956 году (переиздан в 2016 году), «Чунь» («Весна») и «Цю» («Осень») – в 1957 году.
«Три “хорошо”» – выдвинутый в 1954 году призыв к молодежи: быть хорошим в моральном отношении, хорошо учиться и иметь хорошее здоровье.
Четыре модернизации – технологическая модернизация, модернизация промышленности, модернизация сельского хозяйства и модернизация обороны страны.
Упомянутые здесь и выше произведения Лу Синя переведены на русский язык. Рассказ «Чжуцзянь» («Меч») впервые был опубликован в четырехтомном собрании сочинений писателя в 1954 году (шесть раз переиздавался в разных сборниках, последний раз в 1989 году). Эссе «Нюй дяо» («Душа повесившейся») также появилось в собрании сочинений. Рассказ Шан ши» («Скорбь по ушедшей») был напечатан в 1949 году, в другом переводе был издан в составе собрания сочинений (и также шесть раз переиздавался).
Перевод на русский язык повести «Чэньлунь» («Омут») был опубликован в 1972 году в составе авторского сборника Юй Да-фу «Весенние ночи».
Отсылка к пятому стихотворению Тао Юань-мина из цикла «Инь цзю» («За вином»). В переводе Л. З. Эйдлина эти строки звучат так: «Хризантему сорвал под восточной оградой в саду, / И мой взор в вышине встретил склоны Южной горы» (
Слегка переделанная цитата финальной песни сериала 1992 года «Одна шанхайская семья» о простой семье, живущей в Шанхае 1920-х годов.
Эго-роман (
Здесь и ниже перевод И. А. Алимова.
Русский перевод рассказа «Хуай цзю» («Былое») появился в 1971 году в составе сборника повестей и рассказов Лу Синя, затем был переиздан в составе «Избранного» в 1989 году.
Инцидент 12 апреля – трагическая «шанхайская резня», начатая под руководством Гоминьдана 12 апреля 1927 года в Шанхае, массовое истребление коммунистов в течение нескольких недель, после которого коммунисты были вынуждены окончательно уйти в подполье.
Перевод на русский язык повести «Сань жэнь син» («Их было трое») вышел в 1956 году в составе трехтомного собрания сочинений Мао Дуня.
Строчка из стихотворения «Хуаньсиша: И цюй синь цы цзю и бэй» («На мелодию “Хуаньсиша”: Услышав новые к мелодии слова, чашу вина я выпил») северосунского поэта Янь Шу (991–1055). В переводе М. И. Басманова этот отрывок звучит так: «Похоже, мне знакомые давно / Вновь прилетели ласточки сюда» (
В 1920 году четыре пьесы Чехова одна за другой уже были опубликованы «Шанъу иньшугуань» по отдельности. Лу Синь в своей статье «Чжу Чжун Э вэньцзы чжи цзяо» («Приветствую литературные связи Китая и России») отмечал: «Русская литература начала появляться в Китае. Она встретила сочувственный отклик у читателей и все больше распространялась. Не перечисляя отдельных книг, остановлюсь на таких солидных томах переводов, как “Собрание русских драм”, “Изучение русской литературы”, дополнительный выпуск журнала – “Ежемесячник новелл”, как два специальных выпуска – “Литература угнетенных народов”» (см.:
Это признанные эксперты по Чехову. Сюй Цзу-у (1916–2009) – профессор Восточно-Китайского педагогического университета, автор монографий «Дуаньпянь сяошоцзя Цихэфу» («Чехов, автор рассказов») 1984 года и «Цихэфу – жэньпинь, чуанцзо, ишу» («Чехов – личность, творчество, искусство») 2003 года. Ли Чэнь-минь (р. 1940) – профессор Сучжоуского университета, автор книги «Цзоуцзинь Цихэфу дэ вэньсюэ шицзе» («Приближение к литературному миру А. П. Чехова») 2003 года. –
В 1937 году город Яньань стал местом пребывания правительства Шэньси-Ганьсу-Нинсяского советского района и Мао Цзэ-дуна, здесь было организовано обучение партийных кадров и коммунистических вооруженных сил, а в 1941 году – открыт первый университет правительства КПК.
Освобожденные районы – часть территории Китая, освобожденная силами под руководством КПК от оккупации в период Японо-китайской войны 1937–1945 годов; таких территорий насчитывалось девятнадцать – на севере, в центре и на юге.
Дунбэйская добровольческая армия – спонтанно возникшее антияпонское вооруженное объединение на оккупированном северо-востоке Китая (Дунбэй), со временем вобравшее в свои ряды более трехсот тысяч бойцов.
Цитата из «Юэян лоу цзи» («Записки о башне Юэян») знаменитого политика времен Северной Сун Фань Чжун-яня (989–1052).
Высказывание известного минского мыслителя и политического деятеля Гу Сянь-чэна (1550–1612).
Рассказ «Водэ любань» («Мои спутники») был переведен на русский язык и издан в составе сборника Ай У «Банановая долина» в 1962 году.
Имеется в виду книга “Maxim Gorky and His Russia” крупного специалиста по новейшей русской литературе, профессора Калифорнийского университета А. Кауна (1889–1944), вышедшая в 1931 году в Нью-Йорке.
Пролеткульт (Пролетарские культурно-просветительские организации) – литературно-художественная организация пролетарской самодеятельности при наркомате просвещения, неоднократно критиковавшая Горького, в частности за то, что он отстаивал совершенно чуждый Пролеткульту тезис «культура выше политики».
«Дунъяо» («Колебания») и «Фуши» («Распад») были переведены на русский язык и впервые опубликованы в 1935 и в 1968 годах соответственно. Оба произведения после этого был переизданы по два раза (последний – в 1990 году).
«Банда четырех» – идеологический ярлык, который используется для обозначения высших руководителей Китая, особо приблизившихся к Мао Цзэ-дуну в годы «культурной революции»: последней его жены Цзян Цин (1914–1991), заместителя Председателя ЦК КПК Ван Хун-вэня (1935–1992), мэра Шанхая Чжан Чунь-цяо (1917–2005) и ответственного за идеологическую работу члена Политбюро Яо Вэнь-юаня (1931–2005). Согласно официальной версии, после смерти Председателя Мао они собирались захватить власть в стране, но были арестованы и осуждены.
«Туманная поэзия» – поэтическое течение в Китае, оформившееся в 1978 году и заявившее о себе на страницах альманаха «Цзинтянь» («Сегодня»), оно использовало формы, свойственные модерну, и сильно отличалось от современной поэзии более раннего периода; подобное название течение получило потому, что эти стихи было не так просто понять, истинный смысл их не раскрывался прямо, оставляя достаточно загадочности.
«Перед вратами пустынно, редок оседланный конь» – цитата из стихотворения «Пипа син» («Лютня») Бо Цзюй-и, где речь идет о некогда знаменитой столичной певице и музыкантше, купавшейся в славе и окруженной поклонниками, но с годами утратившей былой блеск и оказавшейся во всеми забытом доме, который редко кто посещает. В переводе Л. З. Эйдлина эта цитата звучит так: «И меньше людей у моих ворот, и конь оседланный реже…» (
«Теория бесконфликтности» – термин советской критики 1950-х годов, подразумевающий борьбу хорошего с лучшим в произведениях искусства – в противопоставление борьбы хорошего с плохим. Утверждалось, что в рамках теории бесконфликтности создаются произведения искусства, которые приукрашивают, лакируют действительность, отрицают правомерность общественно-значимого конфликта на пути коммунистического строительства. В наиболее яркой форме теория бесконфликтности была реализована в годы правления И. В. Сталина, когда было создано достаточное количество произведений парадности и показного самоуспокоения.
«Пусть расцветают сто цветов, пусть соперничают сто школ» – лозунг, под которым в 1956 году Мао Цзэ-дун запустил кампанию по расширению гласности, свободы мнений и критики. Она была довольно скоро свернута, поскольку китайцы стали открыто критиковать КПК и самого Мао Цзэ-дуна, и многие поверившие в кампанию пострадали.
Существует русский перевод рассказа «Хэхуа дянь» («Заводь лотоса»), он вышел в 1950 году в составе «Сборника китайских рассказов».
Советский поэт Е. А. Евтушенко (1932–2017) в стихотворении «Памяти Ахматовой» («Литературная газета», август 1966 года) сравнил ее с самым великим русским поэтом А. С. Пушкиным: «…и если Пушкин – солнце, то она в поэзии пребудет белой ночью». –
Многие полагают, что это должно быть «Мо-жо и ши цзи» («Собрание стихов, переведенных Го Мо-жо»), выпущенное в 1928 году в Шанхае издательством объединения «Чуанцзао шэ» («Творческая ассоциация»), однако авторы данных строк не обнаружили в «Мо-жо и ши цзи» этих стихов Ахматовой. –
В то время отвечавший за литературно-художественную работу член Политбюро А. А. Жданов (1896–1948) в докладе о двух журналах «Звезда» и «Ленинград» назвал М. М. Зощенко (1894–1958) и А. А. Ахматову реакционными мещанами, продажными людьми и классическими примерами «искусства ради искусства». –
Стихи Ахматовой появились в журнале «Вайго вэньи» («Зарубежное искусство») в 1979 году. –
Перевод И. А. Алимова.
Гунны (сюнну, в более ранних переводах и исследованиях указываются как хунну) – кочевой народ, в древности заселявший земли к северу от Китая, предмет научного интереса сына Ахматовой Л. Н. Гумилева (1912–1992).
Ли Лин (134–74 гг. до н. э.), китайский военачальник, посланный против сюнну, сдался им в плен, был пожалован титулом и у сюнну же умер; Су У (140–60 гг. до н. э.) военачальником не был, он был политиком и дипломатом, которого сюнну действительно удерживали у себя девятнадцать лет.
Из письма А. А. Ахматовой Л. Н. Гумилеву 20 сентября 1954 года. Цитируется по:
Стела с выбитой на ней надписью Лу Синя, которую тот сделал в 1934 году, была торжественно открыта 6 сентября 1986 года. Она установлена в парке одной из школ уездного центра Лушисяня.
И шу цзебай дэ хуа – мяньхуай Цао Цзин-хуа (Букет белых цветов – с любовью вспоминая Цао Цзин-хуа). Пекин: Вэньхуа ишу чубаньшэ, 1988. С. 500.
Юйси – историческое название западной части современной провинции Хэнань, родины Цао Цзин-хуа, местности с богатой историей и многочисленными достопримечательностями.
Пьеса «Минландэ тянь» («Ясное небо») была переведена на русский и опубликована в 1958 году, затем переиздавалась в составе двухтомника пьес Цао Юя в 1960 году.
«Ли Ю-цай баньхуа» («Песенки Ли Ю-цая») в переводе В. Н. Рогова впервые увидели свет гораздо раньше – в двенадцатом номере «Нового мира» за 1951 год и до 1974 года четыре раза переиздавались (в 1952, дважды в 1953 и в 1958 году).
«Лицзячжуандэ бяньцянь» («Перемены в Лицзячжуане») была переиздана семь раз (последний – в 1958 году), а «Сяо Эр-хэй цзехунь» («Женитьба маленького Эр-хая»)» – одиннадцать (последний – в 1974 году). Были и другие издания Чжао Шу-ли, например, сборники «Регистрация брака» в 1951 году и «Фамильная драгоценность» в 1959 году. Сочинения Чжао Шу-ли печатались также в различных сборниках рассказов китайских писателей – это, к примеру, «Маленький Чжуцза: рассказы современных китайских писателей» 1951 года, «Ложь не задушит правду» и «Острые стрелы: сатира и юмор» 1959 года, «Избранные произведения писателей Дальнего Востока» 1981 года, «Память. Современная зарубежная новелла. Китай» 1985 года и некоторые другие.
Там же.
Сюй Бэй-хун (1895–1953) – знаменитый китайский художник, который одним из первых в Китае объединил национальные и европейские традиции в живописи и начал писать маслом. Весьма известен своими изображениями лошадей.
Из письма В. Ф. Сорокина к Ли Мин-биню от 21 декабря 1988 года. –
«Тайян шэ» («Общество “Солнце”») – литературное объединение, появившееся в 1927 году в Шанхае, А Ин был одним из его создателей. Объединение стремилось создать искусство, служащее практическим нуждам революции, без учета жизненного опыта писателя и его профессионального мастерства, что вызвало резкую критику Лу Синя.
«Бай мао нюй» («Седая девушка») – первая китайская национальная опера, провозглашенная КПК образцовой, создана в 1945 году и рассказывает о трагической судьбе простой деревенской девушки, отданной отцом за долги в наложницы, сбежавшей от своего мужа-помещика в горы и спасенной солдатами 8-й армии; главная героиня от невзгод и страданий становится совсем седой, откуда и название.
Следует отметить, что первый перевод пьесы «Бай мао нюй» на русский язык вышел во втором номере журнала «Звезда» за 1951 год и принадлежал П. Захарову, С. М. Бытовому (1909–1985) и Д. А. Левоневскому (1907–1988); перевод В. Н. Рогова (отдельной брошюрой) увидел свет в 1952 году. Во всех этих изданиях Дин И значится как Дин Ни.
Декаданс здесь – то, что сегодня называется модернизмом. Черкасский использовал термин, принятый в то время в Советском Союзе. –
«Синьюэ пай» («Новолуние») – литературное общество правого толка, созданное в 1927 году в Пекине группой поэтов, в том числе Вэнь И-до, Сюй Чжи-мо и Чжу Сяном. Издавало одноименный ежемесячный журнал. Выступало против классового характера литературы, уделяло много внимания теории поэзии, было сильно европеизировано.
Орден Двойного дракона был учрежден цинским правительством в 1882 году специально для награждения иностранных лиц высокого ранга и внешне во многом повторял аналогичные западные награды. Орден был трех степеней, первые две вручались августейшим лицам и их родственникам, третья – высокопоставленным лицам, послам и т. п. Надо полагать, Позднеев получил орден третьей степени.
На китайский язык эту книгу перевели У Син-юн (р. 1939) и Янь Сюн (1937–2004), она была опубликована в 2000 году издательством «Хунань цзяоюй чубаньшэ». –
Фэйдэлинь цзи (Избранные сочинения Н. Т. Федоренко) / Сост. Чжао Юн-му; пер. Фэн Чжэнь и Дун Цин-цзы. Тяньцзинь: Тяньцзинь жэньминь дасюэ, 1995. С. 31.
Новеллы
Ханьские оды (
Духовная культура Китая / М. Л. Титаренко, А. Е. Лукьянов // Духовная культура Китая: энциклопедия в 5 т. Т. 1. Философия / РАН, Институт Дальнего Востока; гл. ред.: М. Л. Титаренко; ред. тома: М. Л. Титаренко, А. И. Кобзев, А. Е. Лукьянов. М.: Восточная литература, 2006. С. 13.
У авторов имеются и другие работы, с разных строн рассматривающие вопросы китайско-русских литературных и культурных связей, данная книга затрагивает лишь один их аспект, но эти вехи можно отнести к истории связей в целом. –
Номера страниц соответствуют печатному изданию книги.