Огромный зал освещают десяток свечей, потолок теряется в тенях, за высокими окнами мелькает бледная луна.

Шаг правой ногой, круг левой, притопнуть, поворот…

Сейчас глубокая ночь, замок Аштарии спит, и ни одна душа не знает, что четвёртая принцесса пробралась в бальный зал и в тишине разучивает танец, который так и не сумела выучить днём.

Шаг левой, притопнуть, круг правой, поворот…

У меня худые запястья с выступающими косточками, острые плечи. Я совсем ещё подросток, нелепая девочка с белыми косичками и покрасневшим от усилий шмыгающим носом. Мои движения угловатые, резкие, я не попадаю в такт, сбиваюсь с шага.

Шаг, поворот и снова. Снова.

Мои сёстры великолепны в танцах, «королевская плавность» у них в крови. А я словно из другого теста, я не создана для балов. Сколько бы не старалась, не получается двигаться так же уверенно, как они.

«Пустышка», — шептались вчера гувернантки.

«Девочка же совсем без магии, не стоит от неё много ждать», — объясняла учительница отцу.

Притопнуть, поворот…

Ноги дрожат, я пытаюсь вести руку изящно, как показывала утром учительница. Присесть, вскинуть подбородок, вот так… и снова…

В зале тишина, лишь изредка потрескивают свечи, но в моём воображении играет музыка, да так отчётливо, будто вживую. Прикрываю глаза, представляя себя на балу. В моих мечтах я танцую изящно и смело, а вокруг кружат герцоги, графы, заграничные принцы… отец и сёстры… и мама. И все они любят меня, и знают, что я могу… могу всё! Даже если без магии! Даже если я всего лишь четвёртая принцесса. Никчёмная Николь.

Шаг, поворот и снова. Снова! Даже если всю ночь. Даже если больше нет сил! Даже если никто не верит в меня! Танец, дурацкий танец, который у Нанетт получился с первого раза. Катрин запомнила его, просто понаблюдав за учителем, Лисия и вовсе будто летела птицей. И лишь я не смогла повторить.

Будущее ещё не наступило, но часть меня знает, что через несколько дней на балу маленькая принцесса Николь, подвернув ногу, очень глупо шлёпнется на пол. Каждый посмотрит на неё с жалостью, с какой смотрят на покалеченного котёнка.

Отец поможет подняться и с доброй улыбкой скажет: «Не волнуйся, моя маленькая Николь, ничего страшного. Не старайся так сильно, не надо. Просто будь хорошей девочкой и слушайся папу. Никто успехов от тебя не ждёт».

«Никто-ничего-не-ждёт-от-тебя, Николь».

Девочка улыбнётся сквозь набегающие слёзы и больше никогда не придёт ни на один бал. Отец так и не поймёт почему.

Но это будет потом, а сейчас… я тренируюсь одна в темноте бального зала.

Воображаемая музыка в голове ускоряется, я двигаюсь быстрее, шаг-прыжок-носок. Ещё и ещё! Зажмуриваюсь так сильно, что под веками вспыхивают алые пятна. Мелодия оживает, закручивается, подхватывает! Я представляю, что рядом танцуют пары. Мне мерещится шорох пышных юбок. Я чувствую, как стены зала раскачиваются в такт волшебной музыке.

Золотые искры вспыхивают под веками, чертят змеиные спирали, яркими нитями пронизывают лепнину потолка, кружевом вьются по мрамору пола.

Мечта оживает. Сквозь закрытые веки я вижу… вижу… как великолепно я танцую — изящно, плавно, уверенно! Все хлопают мне. Мама танцует со мной под руку, отец благодарит улыбкой и говорит: «Я всегда знал, что ты всё сможешь, Николь! Я горжусь тобой». Весело смеются сёстры, утягивая за руки в мир грёз… в вечную темноту.

Уже не горят свечи, и стен больше нет. Я танцую в туманной воде, она прохладой лижет мои голени. Песок под голыми стопами — это осколки моей жизни, и в каждом отражается её кусочек. В них книги, конные прогулки, одинокие вечера и семейные завтраки, горящий замок и зелёные глаза мужчины… Страх, стыд и боль, но всё это теперь неважно.

Позади белеет линия берега, впереди раскрывает пасть бездна беспамятства. Я иду к ней со счастливыми слезами на глазах, танцуя и смеясь, всё глубже погружаясь в туманную воду — по колени, по пояс, по лопатки… скоро все тревоги растворятся, исчезнут как дым.

Я исчезну.

Остался лишь шаг. Лишь миг!

Но вдруг кто-то невидимый перехватывает у самого края. Обнимает за талию крепко, отчаянно, почти зло, а потом с упрямой решительностью тащит меня назад, к сверкающей полосе берега, за которой начинается мучительная и страшная… жизнь.

Я испуганно охаю, пытаюсь отцепить наглые руки!

«Не вздумай, Николь! Не вздумай уйти… — горячечно шепчет невидимка в мою холодную шею. — Прошу… прошу».

Его голос затухает. А когда до светлого берега остаётся десяток шагов, схватившие меня руки растворяются дымкой. Что-то во мне знает — это потому что идти дальше я должна сама. Если захочу.

Но хочу ли я?

Стоя по щиколотку в воде, я замираю, решая, как быть. Уйти в темноту? Или добрести до «жизни»?

Туман беспамятства ласково лижет пятки, уговаривая вернуться в «ничто». Я поддаюсь, но через секунду вновь останавливаюсь, в сомнении оглядываюсь на сверкающий берег жизни.

Я ведь там не нужна… так зачем возвращаться? Исчезнуть — это прекрасно, это даже не больно, я смогу вечно танцевать среди грёз, изящная и прекрасная, в кругу миражей. У меня, наконец, получится всё то, что не получилось на берегу. Так почему я медлю? Почему…

«Не вздумай сдаться!» — шелестящим ветром приносит в спину.

«Ты так просто от меня не отделаешься», — далёким рыком прокатывается по земле.

Сердце тяжело толкается в рёбра. Вспышка озарения освещает разум.

И я вдруг вспоминаю, что у меня осталось незаконченное дело. Как я могла о нём забыть?! Это ведь самое важное дело на свете! Пусть ни отец, ни сёстры не верят, будто я что-то могу, но у меня нет права отступить.

Я люблю отца, даже если он не понимает меня. Не могу жить без сестёр, даже если им плевать на моё существование. Я желаю добра своей стране… даже если Аштарии не нужна никчёмная четвёртая принцесса. И неважно верит в меня кто-то или нет, я сделаю всё, чтобы защитить то, что люблю!

Если не это причина жить, то что вообще — причина?!

Ступни увязают в песке из осколков, туман из ласкового становится настойчивым. Он не желает отпускать меня, но я упрямо шагаю к берегу.

Каждый следующий шаг даётся тяжелее предыдущего, ветер негодующе воет, накидывается злым демоном, сбивает с ног. Я падаю на колени, увязаю ладонями в песке, но не останавливаюсь.

Оказывается, за жизнь нужно бороться. Оказывается, её не так-то просто вернуть!

«Просыпайся!» — настойчиво требует знакомый голос, от которого перехватывает дыхание, а в груди начинает быстрее колотиться уставшее от борьбы сердце.

«Почти, почти…» — шепчет ласковый женский голос.

Я отталкиваюсь коленями от колкой земли, отчаянно тяну руку. Из сверкающей полосы протягивается навстречу ладонь. Обхватив моё запястье, она выдёргивает меня из удушливой тьмы навстречу свету.

В следующий миг я распахиваю глаза и жадно хватаю ртом воздух, такой сладкий и одновременно жгучий, будто в горло насыпали перец. К губам уже подносят стакан, помогают приподняться и сделать глоток прохладной воды.

— Ш-ш, тише-тише, не торопись, — ласково уговаривает Виктория. Мои глаза так слезятся, что я едва вижу её, однако узнаю: нежный запах, тихий, но уверенный голос, осторожные прикосновения рук.

В разуме словно лопаются пузыри, которые мешали думать. Воспоминания проступают резкими гранями. Я мучительно ахаю, хватаясь за голову. Виктория укладывает меня на подушки, подтягивает одеяло. Рядом только она.

В окна заглядывает солнце. Ещё день… Я в спальне кронпринцессы Руанда, лежу под ситцевым парусом балдахина и тяжело дышу, сквозь сомкнутые зубы. Тело трясёт мелкой дрожью. Рёбра жжёт огнём.

Я вспоминаю всё-всё! Как бежала тайными коридорами, как увидела убийцу и лежащую без движения Викторию, как кричала и звала на помощь, а потом… Перед внутренним взором вспыхивают зелёные глаза. Джаред! Он пришёл на помощь, но что случилось дальше? Ничего не помню! Кажется, я бредила… кажется, отбивалась от принца, как от худшего врага, а после потеряла сознание.

— Тебя ранили совсем неглубоко, но кинжал был отравлен, — объясняет Виктория, водя надо мной ладонями, объятыми белым светом. — Яд очень редкий, нацелен на внутренние магические центры. Нам повезло, что в тебе почти нет магии, это дало чуть больше времени. Если бы ранили меня, я бы не прожила бы и пары минут. Но ты защитила меня, Николь и смогла побороть яд. Ты огромная молодец. Храбрая и решительная, ты так много сделала… Теперь всё будет хорошо. Я не дам тебя в обиду.

— Гхх… — я пытаюсь спросить, где убийца, но горло перехватывает удавка спазма. Боль ввинчивается в виски.

— Ш-ш… Отдыхай, милая, тебе нужно немного поспать, все разговоры потом, — Виктория подносит руку к моему горящему лбу и чертит на коже магический символ. Мир застилает темнота.

Моё второе пробуждение уже без боли, но на этот раз я не тороплюсь открыть глаза. Поглубже замотавшись в одеяло, перебираю воспоминания, будто игральную колоду, вытаскивая то одну карту, то другую, рассматривая со всех сторон.

Виктория жива…

Джаред не убийца…

События поменяли ход…

Что за магическое зеркало я видела? Убийцу поймали? Как много времени прошло? Но главное — теперь Виктория знает, что её хотят убить. Значит, она покинет Аштарию! Конечно, будет скандал и громкое расследование, Отбор невест остановят, моя страна потеряет репутацию… но всё это лучше, чем смерть и огонь.

Виктория уедет, а я вздохну свободней.

Мысли ворочаются тяжело, будто крысы с похмелья, в теле невероятная слабость, но чуткий слух кролика уже включился вовсю. Я улавливаю шаги за дверью: лёгкие и быстрые — Виктории. Тяжёлые и рубленые — Джареда.

— Девочка спит, не надо её тревожить, — доносится голос кронпринцессы.

— Я лишь хочу проверить её, — отзывается Джаред.

— Говори тише!

— Да ладно, эта принцесса-кролик наверняка уже вовсю уши греет, — рыкает Джаред и открывает дверь, заходя в спальню.

Носа касается его запах — дым, клюква, еловые ветки. Я продолжаю притворяться спящей, пытаясь дышать ровнее. Это глупо, очень глупо! Но мне делается до того страшно, что, кажется, я и под пытками не соглашусь посмотреть Джареду в глаза. Я ведь его соблазняла… голая! А потом столкнула с лестницы! Боги, как буду объясняться?

— Ты какой-то нервный, — волнуется Виктория, тоже проходя в спальню.

— А у меня нет повода? — рычит Джаред. — Тебя чуть не прирезали и эту девчонку заодно! Ты её буквально с того света выдернула. Ещё неизвестно, останется ли она в своём уме после подобного. Её почти выкинуло за грань!

— Будем надеяться на лучшее… Знаешь, я сама её разбужу, а ты выйди. Иначе окончательно напугаешь бедняжку. Ты себя в зеркало видел? Похож на зомби.

— З-зомби? Это вообще кто? Вечно ты свои словечки странные вкручиваешь. Если надеешься меня спровадить, лучше сдайся. Я не уйду.

— Да уж, с тобой спорить, всё равно что о стенку биться, — судя по звуку, Виктория гневно машет на Джареда рукой. — Чёрт с тобой! Давай попробуем с ней поговорить. Но прошу, сдержи свой характер хоть в этот раз.

— Нечего мне сдерживать, у меня золото, а не характер, — надменно откликается Джаред, и я понимаю, как бы мне не хотелось, не удастся избежать встречи с ним.

Я разлепляю веки и, вздохнув, чуть приподнимаюсь на локтях.

В спальне Виктории кавардак, на полу стопками сложены книги, на столе разбросаны лечебные склянки. Шторы задёрнуты, но сквозь прорезь проникает дневной свет. Бросаю осторожный взгляд на свои запястья. Рука с меткой, как и прежде, замотана шейным платком. Какое облегчение! Я ведь до последнего боялась, что принц уже обнаружил нашу связь, но, похоже, всё в порядке.

Джаред и Виктория напряжённо застыли у двери, за их спинами маячит широкая фигура охранника. Все молчат и настороженно смотрят на меня.

— Убийца… — сиплю я, — …его поймали?

Виктория расслабленно вздыхает, улыбка освещает её красивое лицо.

— И это, демон подери, первое, что ты спрашиваешь, вернувшись с того света? — рычит Джаред, но в его голосе тоже слышится облегчение, а вот я, наоборот, начинаю волноваться.

Права была Виктория, второй принц Руанда выглядит… жутко! Платиновые волосы растрёпаны, царапины на щеке распухли, губы свинцово-синие, какие бывают у промёрзшего до костей человека. Глаза красные от полопавшихся сосудов. Вдобавок, Джаред уже идёт ко мне, надвигаясь неотвратимой лавиной.

Что-то новое пылает во взгляде принца, какое-то напряжённое ожидание, натянутое звенящей тетивой. Почему он так смотрит?! Почему…

Я невольно вжимаюсь в подушки, но Виктория вдруг перехватывает Джареда за плечо.

— Подожди, сперва мне надо её осмотреть.

Принц нервно ведёт подбородком, но всё-таки останавливается. Однако продолжает пожирать меня воспалённым взглядом, оглядывая сверху до низу. Он смотрит на мои пальцы, вцепившиеся в край одеяла, на косточки ключиц, выглядывающие из-под шёлковой ночнушки, на закушенную губу, на золотистые локоны — он не пропускает ничего, будто заново изучая, запоминая до мельчайших деталей.

Но ведь неприлично так смотреть!

Вместо того чтобы указать на это, я лишь повыше натягиваю одеяло.

Пытаясь скрыть смущение и неловкость, поворачиваюсь к Виктории. Отодвинув ситцевый балдахин, она присаживается на край кровати.

В который раз я поражаюсь красоте кронпринцессы. На ней струящееся приталенное платье, удивительная чистая ровная кожа, похожая на бархат. Пышные тёмные волосы собраны в небрежный пучок, но даже он выглядит элегантно. И лишь некоторая бледность и блеск глаз выдают, что устала и измоталась не меньше моего.

— Можно? — спрашивает Виктория, протянув руку. Киваю, и кронпринцесса легко касается моего локтя, пробегает прохладными пальцами вверх по плечу, замирает на бьющейся пульсом венке.

— Я долго спала? — шепчу. — И что там с убийцей?

— Ты была без сознания несколько часов, но я ускорила твой метаболизм, так что по ощущениям тебе должно казаться, что за плечами как минимум сутки. До вечернего испытания отбора ещё далеко. Что касается остального… ты, наверное, слышала, что у меня редкая белая магия, с её помощью я смогла стабилизировать твой организм, но из омута смерти ты себя выдернула сама. У тебя невероятно сильная воля к жизни, Николь. А убийца… к сожалению, ушёл через тайные коридоры.

— Через те самые, — многозначительно говорит Джаред, — о которых знает только кроличья королевская семья.

— Моя семья не имеет никакого отношения к этому убийце! — резко возражаю я, вцепившись в одеяло.

— Ну-ну, — хмыкает Джаред.

— Не будем делать поспешных выводов, — вмешивается Виктория, ободряюще сжимая мою руку. — Нам многое надо обсудить, Николь, но сначала убедимся, что твоей жизни ничего не угрожает. Дай мне десять минут.

Я неуверенно киваю, и Виктория вновь возвращается к диагностике. Её ладони мягко светятся, отражаясь в бирюзовых глазах кронпринцессы. Одно её присутствие наполняет меня спокойствием, хотя это и странно. Мы ведь почти незнакомы, но всё же есть в Виктории нечто, что заставляет бездумно тянуться к ней, как цветы тянутся к солнцу. Она будто носит в себе частицу солнечного света, которым делится с каждым.

А вот Джаред совсем другой — колючий, как замороженный кактус!

Пока Виктория проверяет моё здоровье, принц с многозначительным видом прохаживается по спальне. То выглядывает в окно, то носком ботинка проверяет прочность деревянного комода, а потом останавливается возле стула, на котором висит мужская рубашка.

— Эй, Виктория… а что тут делает рубашка Алана? — вкрадчивым тоном спрашивает он.

— Случайно в багаж прихватила, — невозмутимо откликается Виктория.

— Да? Ну ладно… А то я уж подумал, что ты стащила у него рубашку, чтобы обниматься с ней по ночам.

— Напридумываешь тоже, — бормочет кронпринцесса, но я с удивлением замечаю, как на мраморных щеках девушки расцветает роза румянца.

— Так я угадал? — зубоскалит Джаред. — Фу, Виктория! Разве это поведение будущей Королевы? Может, ты и носки его украла? Или даже что похуже!

— Хватит нести чушь!

— Ну-ну, чушь, как же. Ты покраснела как рак! — смеётся принц. — Ну всё, теперь моё любопытство не остановить. Я загляну в комод? Что-то оттуда веет знакомым волчьим запахом.

— Отойди! Ничего не трогай! — возмущается кронпринцесса.

— Хм, интересно, а мой братец знает о твоей клептомании? Хотя… если заглянуть в тайник Алана, там наверняка тоже найдутся пара твоих нижних рубашек! О, давай, спросим его при встрече!

Виктория не выдерживает. Пунцовая до ушей, она хватает одну из подушек и швыряет в Джареда. Он легко уворачивается и с ухмылкой крутит пальцем у виска.

— Чокнутые истинные парочки, — сообщает он мне с видом знатока.

— Вот встретишь свою пару и не так запоёшь! — мстительно обещает Виктория.

— Ну уж одежду я точно красть не стану. У нас с истинной будут развлечения куда веселее.

— Это какие? — поднимает брови Виктория. — Запираться на кухне и поедать булочки?

— С этим я и сам справляюсь, хотя за идею спасибо. Нет, мы будем практиковать опасные игры! Шпионить друг за другом, играть в догонялки и кататься с лестницы, считая ступеньки позвоночником. Сначала я, а потом она! Кто правильно посчитал, тот и выиграл.

— Пфф, и после этого ты меня зовёшь чокнутой?

— Но это правда весело! Хотя кому я объясняю, вам с моим скучным братцем-будущим-Королём не понять, — Джаред падает в кресло и закидывает руки за голову. Смотрит на меня. — А ты что думаешь, Николь?

— Ничего не думаю, — мне хочется втянуть голову в плечи, щёки пылают от смущения и чувства вины. Мне ужасно стыдно, что я столкнула его. Но я же не знала! Я думала — он убийца!

Ох…

От всего услышанного голова идёт кругом! Я-то думала, Джаред только меня достаёт подколками, но он, оказывается, не соблюдает ничьих границ! Даже всегда спокойную Викторию умудрился довести.

Судя по ухмылке принца-оборотня, он добился чего хотел. Всех всполошил и доволен. Но зачем он приплёл истинность? Он знает про метку?! Нет… невозможно! Иначе сразу бы сказал! Да и платок же на месте… Он просто дразнит меня! Понимает, что мне неловко за «голый эпизод с лестницей», и подкидывает углей в пламя стыда.

С другой стороны, почему принц вообще пытается меня задеть? Я тут самая пострадавшая сторона! Я спасла Викторию, едва не погибнув. Мне нечего стыдиться! И нечего бояться!

— Не стесняйся, Николь, поделись с нами своими фантазиями о любви, — зубоскалит принц, с хищным прищуром изучая моё лицо. — Ты любишь когда поострее, да? Ведь даже в первую встречу, ты направила на меня нож. Если неподалёку происходит что-то опасное, значит, ты наверняка окажешься рядом. Как это работает? Ты — магнит для неприятностей? Или это они для тебя — магнит?

Сжав губы, я демонстративно вздёргиваю подбородок. Я не позволю ему узнать своих истинных чувств. Пускаю в голос побольше льда:

— Мои «неприятности» начались с вашим прибытием в Аштарию, сэр Джаред. До этого я жила спокойно.

— Скучно, ты хотела сказать?

— Нет, именно спокойно и очень даже счастливо. И мечтаю снова вернуться к такой жизни после вашего наискорейшего отъезда, сэ-эр.

— Боюсь, тебе придётся сменить мечту на что-то более реалистичное, — ухмыляется волк. — И к чему эти формальности? Обращайся ко мне на «ты». После того, что было, мы не чужие, Николь!

Ну всё! Теперь мне хочется его придушить! Или хотя бы кинуться подушкой!

— Ох, Джаред, — по-кошачьи фыркает Виктория, — твой день пройдёт зря, если ты к кому-нибудь не прицепишься?

— Просто я любопытный, — пожимает плечами Джаред, а сам не сводит с меня взгляда. — Но ты права, Вика, я ведь забыл главное! Николь… — Он поднимается с кресла и по-звериному плавно кланяется мне, — от имени Королевской семьи Руанда выражаю глубокую признательность за спасение кронпринцессы Виктории.

И ведь вообще непонятно — это он серьёзно или снова издевается!

— М-м… принимаю вашу благодарность, — бормочу, когда Джаред выпрямляется.

— Ты невероятно вовремя пришла на помощь, — подозрительно сладко улыбается принц. — Нам с Викторией не терпится услышать твою историю.

— Конечно, я постараюсь рассказать всё… всё, что смогу.

— Охотно верю и с предвкушением жду. Наверное, с тобой произошло много опасных приключений. Надеюсь, рассказывая о них, ты не будешь вываливать всё подряд. Осторожнее выбирай слова. Хотя бы ради Аштарии.

Что?

— Что? — растерянно спрашиваю вслух.

— Есть вещи, которые других не касаются, а у некоторых кроликов слишком длинные уши. Они любят забираться под кровати и делать неправильные выводы.

На секунду я теряю дар речи.

«Длинные уши?» Он надеется я буду «выбирать слова?» Ради Аштарии?! Что, демоны дери, это значит? Неужели, это угроза? Требование молчать! … речь о зеркале? Да, наверняка о нём! Похоже, Джаред очень не хочет, чтобы Виктория узнала о том, что он прячет в своей комнате. Настолько, что не постеснялся при ней такое сказать!

Этот волк точно сумасшедший! Вот так, не стесняясь, угрожать! И как мне быть?

Виктория непонимающе хмурится, переводя взгляд с меня на Джареда.

— Прошу, выйди пока что, — хмуро говорит она волку. — С Николь всё в порядке, но ей нужно привести себя в порядок. Встретимся в гостиной.

Принц и не думает возражать. Он расслабленным шагом уходит, будто совершенно ничего не случилось. Но обмануть Викторию ему не удаётся. Едва закрывается дверь, как кронпринцесса поворачивается ко мне.

— Николь, — серьёзно говорит она, заглядывая в глаза, — не понимаю, что творится между тобой и Джаредом, но ты можешь мне довериться. Не бойся его, ладно? Он грозно рычит, но тех, кто слабее, не кусает. А уж если задумал какую-то ерунду, то лучше его заранее остановить. Нет, ты не подозревай его в дурном. Я доверю Джареду свою жизнь не раздумывая. Но зная его, не удивлюсь, если он задумал авантюру, равнозначную идее сунуть голову в петлю. Поэтому расскажи обо всём, ладно? Что он сейчас имел в виду?

— Хм-м… это… — замолкнув на полуслове, я затравленно кошусь на закрытую дверь. Кусаю губы, не зная, как поступить. Джаред, наверняка всё слышит! Он маг и сильный, не верю, что он просто ушёл.

Сердце тревожно тянет, а метка под шарфом начинает пощипывать, будто чувствует, что я хочу пойти против желания пары.

Часть меня вопит во весь голос, что надо немедленно выдать правду Виктории, но другая нервно кусает губы и шепчет: «Не торопись! Подумай!»

Если расскажу, то наживу врага в лице Джареда. Сколько у него влияния в Руанде? Вдруг он сможет убедить брата, что покушение на Викторию — дело рук Аштарии? Но и промолчать может быть ошибкой.

«Нет, не стоит рубить сплеча, — взволнованно думаю я. — Надо узнать планы Виктории, а уж потом решать. А пока лучше выкрутиться, как умею, главное — не врать слишком в лоб, а то слышала, что оборотни из кошачьих хорошо распознают ложь».

— Он, наверное, о том… — бормочу, отведя взгляд и сцепив перед собой пальцы, — что произошло перед покушением. Я пробралась в комнату принца… думая, что он убийца. Искала доказательства и не успела вовремя уйти. В итоге… я схитрила и отвлекла его обманом. Он повёлся на очень глупый трюк… Наверное, принцу Джареду не хочется, чтобы вы об этом знали.

Виктория недоверчиво хмурится, а потом вздыхает с таким видом, будто ей досталось нянчиться с двумя детьми.

— Хм, вполне возможно, — улыбается она уголками губ. — Ладно. Я пока что принесу покушать, потом приведём тебя в порядок, осмотрим рану на боку.

— Вы позовёте доктора?

— Нет, — отвечает Виктория с заминкой. — Я бы не хотела, чтобы кто-то ещё узнал о покушении.

— Что? Но почему?! — изумлённо спрашиваю я. — Вас пытались убить! Убийца всё ещё где-то рядом, или вы подозреваете кого-то? Хотите сперва его схватить?

— Подозреваемые есть, но список слишком длинный, чтобы хватать всех.

— … если не придавать инцидент огласке, то будет сложнее объяснить ваш отъезд. Однако варианты есть, например…

— Я не собираюсь уезжать, — твёрдо говорит Виктория.

— Не собираетесь, — растерянно повторяю следом, вглядываясь в лицо кронпринцессы. Виктория остаётся серьёзна. Она явно не шутит.

— Но это нелепо! — вспыхиваю я, садясь ровнее. Дыхание перехватывает волной возмущения. — Вы хотите остаться в замке? Серьёзно?! Остаться в Аштарии?! Вы хоть представляете, чем это грозит нам! Аштарийцам?!

Качнув головой, Виктория непоколебимо сжимает губы, а мне хочется нервно рассмеяться. Я-то думала, теперь Виктория точно уедет! А она похоже, решила остаться и ловить убийцу. Что, если кронпринцесса снова попадёт под удар?!

— Вы должны. Должны уехать! — в моём голосе звенит металл.

Виктория отрицательно качает головой.

— Это будет неразумно, — медленно отвечает она.

— Нет! Неразумно будет остаться! Вам не жалко себя, так пожалейте мою страну. Людей, что здесь живут! Аштария погибнет. Погибнет из-за вас! Этого вы хотите?! — при этих словах виски сжимает болью. Древняя магия, как и прежде, не желает, чтобы я кому-то раскрывала будущее. Упрямо сцепляю зубы до противного скрипа.

— Понимаю твои опасения, — медленно говорит Виктория, — но и ты пойми, Николь… Я думаю о своей семье так же, как ты о своей. Моя смерть бессмысленна… если только заговорщики не хотели через меня нанести удар по моему мужу. В таком случае по дороге домой устроить покушение на меня будет ещё проще. Если я, истинная пара кронпринца, погибну, Алан потеряет волю к жизни.

— И кого вы подозреваете?!

— Многих. Особенно кровавый чёрный культ. И некоторые королевства, с которыми у волков натянутые отношения… А также тех, кто не желает, чтобы мой супруг стал королём Руанда. Без пары он ослабнет и не получит корону.

— Но тогда… тогда кто её получит? — мой голос падает в свистящий шёпот. Я вдруг сама понимаю ответ. — Джаред? Вы думаете, он замешан?

— Не он лично… Но Джаред на престоле может быть выгоден многим. Хотя бы потому, что он будет вести совсем другую политику, — голос Виктории становится напряжённым, но она продолжает говорить. — Сейчас Алан и Джаред прекрасно ладят, они любят друг друга как братья, но их взгляды не во всём схожи. Заняв престол, второй принц не станет сближаться с обычными людьми, как это делает мой муж. Возможно, ослабит преследование чёрного культа. Есть те, кто этого жаждет. Но как бы сильно не разошлись мнения братьев, Джаред никогда не предаст Алана. Я в этом полностью уверена. Но не все так благородны и могут попытаться подстроить обстоятельства.

Я тру виски, пытаясь связать рассказ Виктории в логичную конструкцию.

Главное, что я уловила — Виктория ни за что не уедет. А подозреваемых так много, что проще найти крольчонка в стоге сена.

Чего я вообще не поняла, так это почему Виктория так слепо доверяет Джареду, когда он, очевидно, главный подозреваемый! А если он правда такой благородный, то почему он скрывает что-то от кронпринцессы? И при чём тут алтарь, к которому так рвался принц? И что это за зеркало в его покоях?

Что, если на самом деле этот якобы «благородный волк» готовит жестокий переворот?

Ужасно несправедливо, что при этом пострадает Аштария!

Пока я мучаюсь мыслями, Виктория встаёт и, расправив юбку, выходит из комнаты, но возвращается спустя пару минут со стопкой свежей одежды, тарелкой свежего салата и парой сдобных булочек.

Молча помогает мне заплести волосы, проверяет рану на боку — от неё осталась лишь царапина.

— Ждём тебя в гостиной. Я объясню тебе, почему не могу так просто отбросить подозрения, что в покушении может быть замешана твоя семья, — произносит она и выходит.

Я откидываю одеяло и выбираюсь из кровати.

В мыслях крутятся слова Виктории. Я решаю не накручивать себя. Сначала выслушаю аргументы кронпринцессы, а потом уже буду думать, как защитить семью.

Спешно закинув в рот салат, скидываю ночнушку и надеваю принесённую Викторией одежду: свободное голубое платье с юбкой-тюльпаном от талии, аккуратные туфли и бежевые ажурные перчатки без пальцев. Перед тем как натянуть манжету, цепляюсь взглядом за своё запястье.

Узор отливает зловеще алым. Метка стала полностью зависимой. Однако я не чувствую в себе изменений. Потому что ещё работает настойка бодрости, что я выпила раньше? … или магия Виктории смягчает эффект «зависимости»?

Но как долго я ещё смогу продержаться, прежде чем кинусь в объятия волка? Не хочу такой судьбы! Тем более, пока не ясно, можно ли полностью доверять Джареду.

Вздохнув, я натягиваю манжету до самого локтя. Поворачиваюсь к зеркальцу, стоящему на столике. Из отражения на меня смотрит молодая девушка с испуганными медово-карими глазами, осунувшимся лицом в обрамлении светлых локонов и с искусанными до яркой красноты губами.

Что ж, на самом деле всё не так плохо. Если слегка подрумянить щёки и спрятать цвет губ за пастельной помадой, то никто не догадается, каким опасно бурным было моё утро.

Не верится, что с рассвета прошло всего несколько часов. Вчера я ловила ивари, а сегодня уже сражалась с убийцей. Никогда бы не подумала, что вот так, с голыми руками, способна накинуться на вооружённого мужчину. Но даже кролик в минуты отчаяния готов броситься на зубастого хищника.

Заторможено прикладываю ладонь к середине груди. В руку отдаётся ровный стук. Тум-тум, тум-тум. Душу тревожит мысль: «Бьётся… а могло бы навсегда остановиться, замереть остывающей плотью».

Встряхиваю головой. Нет, не верится! Вот же я, живая, в груди так сильно стучит, мысли не дают покоя, а смерть кажется далёкой страшилкой из злых сказок. Я ведь уже обманула судьбу. Убийца не добрался до Виктории, много событий поменяли свой ход. Значит, и будущее изменилось! Я справилась.

«Не стоит расслабляться, — шепчет врождённая кроличья осторожность. — Убийца не пойман. Джаред что-то скрывает. Истинность выкручивает руки. Соберись! Слушай! Думай! Действуй по ситуации!»

Не зря же говорят: «Будь тихим как мышь, мудрым как кролик!»

Тут в дверь спальни стучат. Я вздрагиваю.

— Иду! — кричу, спешно отворачиваясь от зеркала и направляясь к выходу из комнаты.

В гостиной Джаред и Виктория, сидя на диване, о чём-то горячо спорят, но оба замолкают, стоит мне открыть дверь.

Под потолком горит магическая лампа, её свет оседает на лицах голубоватыми отблесками. Окна зашторены так плотно, что в комнату почти не проникает солнечного света. Стражи нет. Но я чую, она снаружи, охраняет наш покой.

В воздухе разлилась густая атмосфера нетерпеливого ожидания, а мы как трое заговорщиков. Маленькое тайное общество, в котором у меня не последняя роль.

Внутри рождается незнакомый трепет, предчувствие важного разговора, который изменит многое.

— Николь, как ты? — спрашивает Виктория. — Голова не болит? Тело не ломит?

— Всё прекрасно благодаря вам.

Хмыкнув, Джаред откидывается на бархатную спинку дивана, кривит губы в своей любимой усмешке, привычно демонстрируя саркастичное безразличие. Якобы ему нет дела до глупой принцессы-кролика, а происходящее он считает затянувшейся шуткой. Но взгляд при этом у него странный… Слишком пристальный, слишком… горящий, всецело обращённый ко мне.

В груди ёкает — плохой знак. Зависимость ещё не включилась в полную силу. Я чувствую её, как приближающийся смерч — чёрная ветряная воронка едва виднеется на горизонте, но уже сотрясает землю, а когда приблизится, то попросту снесёт мои заслоны, толкнув навстречу отвратительной любовной лихорадке. Мне обязательно нужно что-нибудь придумать!

— Пару дней может накатывать слабость, — продолжает Виктория, — не пугайся. Пей побольше воды и ешь досыта. А сейчас присаживайся, — она указывает на кресло, что стоит напротив дивана. Нервно разгладив зелёную юбку, я опускаюсь на мягкую сидушку.

Джаред с деланным безразличием проводит ладонью по воздуху, дёргая за невидимые ниточки энергий, что-то шепчет на незнакомом языке.

Поднимая волоски на шее, по телу прокатывается тёплая волна чужой магии. Я вздрагиваю, когда она мягко касается обнажённой шеи, ластится к подушечкам пальцев, будто ласковый зверь, на секунду сворачивается упругим комочком на коленях, а потом растворяется миражом.

Ох, что это только что было? Искоса поглядываю на Джареда, но он будто не заметил беспардонного поведения собственной энергии. Я слышала, что магия стихий весьма своевольна, для управления ею нужны долгие часы тренировок, как физических, так и ментальных, а ещё железный контроль. Должно быть, Джаред тоже вымотался, раз не до конца подчиняет силу. Интересно, та почувствовала во мне истинную пару?

Тем временем на комнату будто опускается невидимый стеклянный купол. Звуки из коридора приглушаются, а уши слегка закладывает.

— Полог тишины? — уточняю со знанием дела.

— Да, — подтверждает Виктория. — Чтобы нас никто не подслушал, — она смотрит на Джареда.

— Начинай, — кивает принц.

Вздохнув, кронпринцесса переводит взгляд ясных глаз на меня. Её зрачки вытягиваются в угольные веретёна, становясь кошачьими, должно быть, от волнения.

— Николь, — говорит Виктория, понижая голос, — мы с тобой почти незнакомы, но последние события показали, что тебе можно доверять. Надеюсь, ты тоже доверяешь нам. Если нужно, я могу поклясться на крови, что не имею цели каким-либо образом навредить Аштарии или твоей семье.

— Я вам верю, — отвечаю поспешно и тут же кошусь на Джареда. Что-то он не торопится предлагать подобную клятву.

— Хорошо, — очень серьёзно кивает кронпринцесса. — Дело в том, что мы с Джаредом прибыли не только для участия в Отборе… но и чтобы заодно кое в чём разобраться. Прошу, ответь честно… Николь, как твоя семья подпитывает родовой алтарь?

Я в замешательстве ёрзаю в кресле. Опять про алтарь… да зачем он им сдался? Хоть меня и тревожит направление разговора, но я решаю ответить как есть:

— Отец каждый год отдаёт алтарю несколько капель своей крови. Так делали и предыдущие Короли Аштарии, но…

— Нет, — перебивает Джаред, — Виктория спрашивает не о жалких каплях крови. А о человеческих жертвах. Сколько людей вы уже скормили своему проклятому алтарю?

— Что?! Какие ещё жертвы?! — я аж воздухом давлюсь от столь внезапных обвинений. Возмущённо выпаливаю: — Это клевета! Мы никого алтарю не скармливаем!

— Конкретно ты — нет, — легко соглашается Джаред, — но подумай, наверняка замечала странности. Может, в Аштарии пропадали дети с магическим потенциалом? Или слухи о внезапных смертях добирались до твоих ушей?

— Нет! Нет! И нет! — я вскакиваю с кресла. — В Аштарии подобным не занимаются! И никакие дети здесь не пропадают!

— Но как вы поддерживаете столь мощный артефакт? — Джаред показывает пальцем на магическую лампу под потолком. — Её ведь тоже алтарь питает? И этот ваш вечнозелёный сад! Ну ладно сад… алтарь ведь всю кроличью страну покрывает энергией. Но откуда эта энергия берётся?

— Это магия предков! Алтарь заложили великие отцы нашей династии!

— Чушь, — небрежно отмахивается волк. — Никакие «великие отцы» не смогут тысячу лет держать урожайные поля, климат с дождём «по расписанию» и одаривать магическим даром каждого второго ребёнка! Когда в Аштарии последний раз бушевала эпидемия? А голод? А засуха? Да у вас благословенная земля! Хорошо что её мало, а то бы давно всем на шею сели и лапки свесили.

— В чём ты нас обвиняешь?! — сержусь я, садясь обратно в кресло. — В том, что мы бережно относимся к природе? Это хищникам лишь бы землю разграбить, мускулами поиграть, и гори всё огнём! Алтарь нам помогает, да! Это мощный родовой артефакт, наши Короли подпитывают его своей кровью, но не более!

Джаред расплывается в зубастой саркастичной ухмылке, перекидывает ногу на ногу, хитро щурит зелёные глаза:

— Магия так не работает, милый глупенький кролик. Чтобы алтарь смог отдать силу, он сначала должен её получить. Может быть, крови твоего отца и хватило бы на пару чахлых ламп в этом замке, но не более.

Я тоже сощуриваю глаза, готовя ответную тираду, но в спор вмешивается Виктория.

— Николь, — говорит она. — Джаред, как обычно, грубит… но в сути он прав. Энергия не берётся из ниоткуда. И наши подозрения не голословны. К тому же ситуация обострена тем, что за несколько дней до начала отбора колдуны Руанда зафиксировали в мировом энергетическом поле отголоски сверхмощного чёрномагического вихря. Нет сомнений, его эпицентром является Аштария, а именно — королевский замок. И скорее всего — алтарь. Это всё может быть взаимосвязано с покушением, ведь Руанд активно борется с чёрным культом. Если он у вас промышляет, да ещё и прямо во дворце — мы должны это знать.

Слова Виктории похожи на чушь.

Я уверена, ничего связанного с гадким кровавым колдовством в Аштарии никогда не было и быть не могло. Чёрная магия требует жертв, часто кровавых и насильственных, а у нас такого в помине… Тут в голове вдруг будто щёлкает механизм, и я осознаю, что ведь жертва была… Я — сама!

Виктория тем временем говорит:

— Не знаю, помнишь ли ты иерархию энергий…

— Помню, — шепчу, в уме уже всплывают уроки из детства. Вспоминается строгая гувернантка в роговых очках и её жёсткая длинная указка, которой она, чуть что, нервно стучала по столу.

«Иерархия магии похожа на многоуровневую башню, — говорила гувернантка тонким брюзжащим голосом. — В самом низу бытовая, ментальная, зверомагия, потом идёт портальная, световая, дальше — стихийная, внутри неё тоже свои уровни и направления. Но ещё выше стоит чёрная и белая магии — они равны по силе и уравновешивают друг друга. Однако у них есть серьёзные ограничения. Чёрная магия всегда требует жертву, необязательно жизнь, иногда магическую кровь, иногда здоровье, разум или красоту, всё зависит от силы и типа заклинания. Белая магия гораздо безопаснее, но она возможна только если исходит из самых искренних добрых намерений, в другом случае пользоваться ей не получится».

Я моргаю, вновь возвращаясь в гостиную.

— Тогда ты помнишь и про «законы мироздания», — задумчиво произносит Виктория. — Те самые, что стоят выше любой магии и неподвластны ей. К ним, в том числе, относятся: время, судьбы, связи душ, истинные чувства. Считается, что эти законы невозможно нарушить. Так вот, — Виктория переплетает пальцы на коленях, — сила того вихря была такова, что под ним прогнулись даже нерушимые законы. На пол секунды остановилось само время. Если бы в Руанде постоянно не отслеживали активность чёрной магии, то этот факт никто не заметил бы.

Я хмурюсь, пытаясь связать в голове одно с другим.

Получается, мой перенос во времени был результатом чёрного колдовства. Моя жертва — её ценой. Чем мне это грозит?

— Вы думаете… покушение и «алтарь» могут быть связаны?

— Возможно…

«Это вряд ли», — думаю я, качнув головой. Ведь в прошлой жизни, Виктория так же прибыла на отбор, без причины в виде «вихря»… Хотя, могу ли я утверждать наверняка?

— Но… вы уверены, что вихрь — это чёрное колдовство? — осторожно спрашиваю я.

— Более чем, — говорит Виктория. — К тому же, оно явно связано с тобой.

— …о чём вы?

— Мне приходилось сталкиваться с магией крови и даже воевать с ней. Когда вчера в саду ты пыталась рассказать об опасности, я почувствовала знакомый гнилостный дух, который всегда сопровождает этот вид колдовства. Он обхватил твою шею, заткнул твой рот, проник в глаза и уши. Не позволил говорить.

— Д-да, — мой голос сипит, губы совсем пересохли. От волнения я вцепляюсь за подлокотники, будто без них могу провалиться под землю. Оказывается, Виктория всё это время понимала про меня гораздо больше, чем я подозревала. — Да! Так и было!

— Мы думаем, — говорит Джаред, — это вмешательство связано с местным алтарём. И тобою. Ты приняла участие в ритуале, в результате которого знаешь что-то о грядущем.

Я забываю, как дышать!

— Так всё это время вы знали!

— Это была лишь догадка, — отвечает Джаред, не сводя с меня взгляда, — но самая жизнеспособная. Достаточно было понаблюдать за тобой, чтобы сделать правильные выводы. Уже в первый день отбора ты вела себя странно, прямо с трибуны заявила, что желаешь нам, чтобы мы «пережили отбор». Затем, та история с вином. Откуда ты узнала, что его заменили на «человеческий алкоголь», который оборотням пить нельзя? И как поняла, что для испытания нужно подготовить семена для ивари? Все соревнования держались в секрете. А уж после того, как ты поговорила с Викторией, вовсе пропали сомнения. Оставался открытым вопрос: как много ты знаешь? Кто рассказал тебе о будущем? Или имело место пророчество? И кто ты сама — жертва или организатор черномагического банкета?

Мне хочется зажмуриться от осознания собственной глупости. Я ведь думала, что действую незаметно! Старалась не привлекать внимания, а по итогу раскусить меня не стоило труда.

— И что думаешь теперь? — нервно спрашиваю я.

— Жертва, — Джаред закладывает руки за голову, — или пешка.

— Пешка?

— Да, в чьей-то хитрой игре. Но если и так, то теперь ты сошла с доски.

«Или перешла на новую», — думаю я, а вслух говорю:

— Мне бы хотелось рассказать всё, но как это сделать?

— Есть идея, — произносит Виктория. — Тебе мешает чёрная магия, Николь. Мне же подчиняется белая. По силе они равны. Можно попытаться на какое-то время заблокировать наступление «наказания». Но… уверенности в успехе нет, для меня подобное впервые. Решение за тобой.

— Я согласна!

— Хорошо. Но если станет плохо, сразу остановимся.

— Да, — киваю и тут же вздрагиваю. В висках стремительно нарастает гул, а в мыслях становится мутно от липкого тумана. Похоже, чужеродная сила почувствовала угрозу и торопится заткнуть мне рот.

— Скорее, — выдавливаю я, зажмуриваясь. Дышать сложнее с каждым мигом.

Шурша юбкой, Виктория поднимается, торопливо обходит моё кресло, встаёт позади. Её руки ложатся мне на плечи, а потом скользящим движением перемещаются на затылок. Пальцы прохладные уверенно обхватывают мою голову, краем глаза я вижу отблеск разгорающегося белого сияния.

— Расслабься, — шепчет Виктория рядом с моим ухом.

Искренне стараюсь последовать совету, но мышцы не желают повиноваться, горло будто стягивает тугая проволока. Алтарь не хочет выдавать секреты и торопится погрузить меня в пучину сна. Проклятье, а ведь я не успела сказать даже слова! Неужели он и мысли мои читает?

Сидя на диване, Джаред подаётся вперёд, весь натягиваясь напряжённой жилой. Не сводит с меня тревожного взгляда.

Я дышу сквозь зубы. Туман в голове тяжелеет, застилает глаза и уши. Страх обхватывает сердце когтистой лапой.

Неужели мы ошиблись? Белая магия не поможет!

Но вдруг будто свежий ветер врывается в голову… выгоняет душный туман, растворяет невидимую удавку на шее.

Я дышу полной грудью! Воздух невероятно сладкий, разум делается лёгким как шарик. Всё получилось. Сработало!

— Ох-х, — выдыхаю, в блаженстве прикрывая глаза.

— Больно? — волнуется Виктория.

— Нет-нет, хорошо… просто странно.

— Отлично! Но нужно поторопиться, Николь. Я вымоталась за сегодня. Не смогу долго удерживать барьер. Скажи только главное! Что ты знаешь?

Я вся подбираюсь. Нужно сосредоточиться! Ничего не упустить! Напряжённо впиваюсь пальцами в собственные бёдра, сминая шёлк юбки. Я правда могу говорить? Неужели этот миг наступил! Или это лишь иллюзия свободы?

— Я… знаю будущее, — выпаливаю, будто ныряю в колодец с головой, — потому что видела его собственными глазами!

Несколько мгновений прислушиваюсь к себе… Боли нет, я могу говорить. Наконец-то могу рассказать всё-всё!

— Как это случилось? Ты увидела будущее в вещем сне? — торопливо спрашивает Джаред.

— Нет, не во сне! — мой голос дрожит от волнения, я тороплюсь: — Я прожила это будущее! Для меня оно было реальностью, которая закончилась трагедией. А потом каким-то образом я вернулась в прошлое, на две недели назад, поэтому знала, что случится. Знала, что Виктории грозит опасность.

— Расскажи подробнее, — нетерпеливо просит принц.

Я опускаю взгляд на свои руки, сжимаю пальцы в кулаки.

— Да-да, конечно… В тот, другой раз, я не участвовала в отборе. О трагедии узнала от сестёр. Они рассказали, что после второго испытания Викторию нашли мёртвой в лесу, убийца ушёл безнаказанным. Очень скоро прибыли войска из Руанда, они оцепили замок, началось расследование. Дознаватели нашли доказательства… подстроенные улики! …которые указывали на королевский дом Аштарии. Кулон с кроликом в короне, — бросаю быстрый взгляд на Джареда, — был одним из них.

— Его подарили мне как почётному гостю и всё… — отвечает Джаред. — Странно, что его привлекли как улику. Могли ведь подарить любому. Кто вёл дознание в прошлый раз? Кто привлёк к делу кулон?

— Не знаю… — я вдруг чувствую подступающую тошноту. От нарастающего волнения тело мелко потряхивает, на языке кислый вкус.

— Надо заканчивать, — говорит Джаред.

— Нет-нет, — бормочу, — всё хорошо, правда! Я могу говорить. Дальше началось самое худшее. Волчьи войска… ваши проклятые войска ворвались в замок Аштарии! Они… они…

Говорить становится всё сложнее. И не только из-за тумана, который начинает возвращаться. Но ещё потому, что правда слишком жуткая, чтобы произнести её вслух.

— Что они сделали?

— Убили… убили всех! — зажмуриваюсь. Кровавые образы будто живые танцуют под веками, я продолжаю говорить сухими губами: — Без жалости, без сомнений руандовцы вырезали всех, будто перед ними не люди, а больные животные. Солдат, слуг, придворных дам… каждого нашла смерть! Моих бедных сестёр закололи прямо в кроватях, отца убили в тронном зале. Гилберт, он… он пытался вывести меня, но у него не вышло. Я осталась одна. Не знала, что делать! Я… не желала сдаваться. Не желала достаться вам! — Тяжело дыша, я распахиваю веки и впиваюсь взглядом в Джареда.

В зелени его глаз отчётливо вижу себя из прошлого — испуганную, дрожащую до стучащих зубов, загнанную в угол девочку, которая в один миг потеряла всё. Но с тех пор я изменилась. Стала сильнее!

Усилием воли выпрямляю спину, твёрдо говорю:

— Пробравшись тайными ходами, я спустилась к алтарю. Думала разрушить его, чтобы артефакт не достался захватчикам. Но не успела. Ворвались волчьи войска… во главе с тобой, Джаред! Я схватила со стены кинжал и выставила перед собой, просила не приближаться, но вызвала лишь смех. И тогда я… я…

— Что ты сделала? — севшим голосом спрашивает принц.

— Единственное, что могла!

— Что?

— Убила себя, — говорю с вызовом. Руки Виктории на моём затылке вздрагивают, лицо Джареда бледнеет, а губы сжимаются в ломаную линию.

Повисает секунда тишины.

— Ну и дура! — восклицает принц, резко поднимаясь на ноги.

— Ха! Интересно, а какой у меня был выбор?! — огрызаюсь в ответ.

— Жизнь — чем не выбор?

— Жизнь?! И как долго я бы прожила? Пять минут? Десять? После того, что вы сделали… Такой жизни я не хотела! К тому же всё получилось как нельзя лучше! Я вернулась в прошлое.

— Это вся история? Больше ничего не хочешь добавить? — щурясь, спрашивает Джаред.

— Ничего!

— Подумай хорошенько!

Но тут Виктория с усталым вздохом опускает руки.

— Всё. Больше не могу, — бесцветно шепчет она, а потом медленно обходит моё кресло, встаёт напротив. Я почему-то тушуюсь под её прямым взглядом.

— Спасибо, что заблокировали действие «отката», — говорю, теребя оборку платья. — Вы сильно устали?

Но вместо ответа кронпринцесса вдруг порывисто наклоняется и обнимает меня за плечи.

Её запах и тепло окутывают меня будто мягкая перина.

— Бедная, бедная девочка, — с замиранием шепчет Виктория. — Как ты это пережила? Как выдержала? Совсем одна, посреди врагов. Столько ужаса кругом… Представляю, как тебе было страшно.

Я выдыхаю застрявший в лёгких воздух. Это утешение так неожиданно… Медленно подняв руки, тоже обнимаю кронпринцессу, неуверенно сцепляю пальцы на её спине. В груди натягивается нить, звенит на одной ноте, колотит. Мне вдруг делается так горько. Но неужели… неужели я и правда больше не одна? Виктория тёплая, близкая… «Хотелось бы, чтобы у меня была такая сестра», — вдруг приходит в голову мысль. Я зажмуриваюсь, прогоняя её.

— Аштарии очень повезло, что у неё есть столь отважная принцесса, — тихо продолжает Виктория. — Нам всем повезло.

На мои губы наползает ломкая горькая улыбка.

— Теперь всё будет хорошо, — обещает кронпринцесса.

— Да, — шепчу.

Виктория кивает и, мягко отстранившись, снова садится на диван, устало улыбается и смотрит на меня каким-то новым взглядом. Будто признала, приняла. Окончательно поверила.

Джаред молча поднимается и наливает нам чаю в тонкие фарфоровые чашки. По комнате разливается аромат жасмина. Взяв одну, я осторожно отпиваю терпкий напиток, а сама незаметно слежу за принцем. Он кажется задумчивым и немного растерянным, что совершенно не вяжется с его обычным образом. Интересно, что он думает о моих словах? Верит им? Станет ли оправдывать действия Руандовских войск? И свои действия…

— Как ты? — спрашивает принц, заметив мой взгляд. — Как самочувствие?

— В норме, — прислушиваюсь к себе. Состояние и правда сносное, ни следа липкого тумана и удушающей тошноты, однако чувствую, если снова попытаюсь говорить о грядущем — наказание придёт, накинется голодной сворой. С другой стороны, главное я сказала. Вроде ничего не забыла.

Я поглядываю на Викторию. Мне очень хочется спросить, почему её супруг так жестоко поступил с Аштарией. Почему не пожалел никого! Но ответ и так мне известен.

«Потому что он — хищник, будущий Король самой сильной державы мира. Он не привык сдерживаться, попросту выпустил свои боль и гнев, утопив Аштарию в крови. Ему было плевать на всех, кроме Виктории… которой не стало».

— О чём задумалась? — спрашивает Джаред.

— О том, — я вскидываю взгляд, — почему волки так жестоки.

— Глубокая боль способна расколоть не только тело, но и душу, — отвечает Виктория, а потом как-то странно складывает руки на животе. Будто прикрывает его от этого мира.

Наступает наше с Джаредом время переглядываться.

— Так, давайте вернёмся к делу, — поднимает ладони Джаред. — Сейчас я подведу итоги. Итак, если мы допустим, что всё услышанное правда, а не следствие галлюцинации… то магический вихрь был связан с использованием алтаря и возвращением Николь в прошлое. По датам сходится. Активировался алтарь случайно, приняв в жертву гибель Николь и её кровь. Очевидно, источник артефакта в чёрной магии. Возможно и правда, не было никаких других жертв… хотя верится слабо. Но предположим! Всё-таки местные короли сотнями лет подпитывали алтарь своей кровью, сила могла скопиться если не использовалась в полной мере. Можно надеяться, что этой накопленной крови хватит и цену за колдовство платить не придётся. Так… что дальше, — Джаред кидает на меня быстрый взгляд. — Вернувшись, Николь попыталась предотвратить смерть Виктории, но события изменились, и вынудили убийцу напасть раньше времени. Может, он заметил усиление охраны? Или его напрягло странное поведение Николь? К сожалению, появление яда в чае отследить не удалось, зацепок нет. Что теперь будет делать враг? Он, вероятно, затаится… Из замка точно не сбежит, иначе мы сразу выясним, кто пропал, а значит, вычислим его. Нет, он будет вести себя как ни в чём ни бывало. Улыбаться, танцевать (если он участник отбора, что вероятно) и вынашивать новый план.

— Я тоже так думаю, — кивает Виктория. — Ещё можно сузить круг подозреваемых. Это точно был мужчина, подобное магией не спрятать. А вот рост…

— Если иллюзия на росте и была, то незначительная, — замечает принц. — Я следил за его движениями, несоответствий не наблюдалось. Нам нужен высокий, худощавый мужчина, который знает о местных тайных коридорах. Вероятно участник отбора, но это не обязательно. Николь, твоим сёстрам о тайных ходах известно?

— Да, но они ни при чём!

— Это ясно. Но они могли кому-то рассказать. Кроме них, кто ещё знает?

— Эм-м… Гилберт.

— А, твой бывший жених, — хмыкает Джаред. — Его тоже запишем в подозреваемые. Или ты против?

— Мне всё равно. Но какой у него мотив? — хмурюсь я.

— Деньги? Власть? Ему могли угрожать. К тому же он мог быть исполнителем, а не заказчиком.

— Вы думаете, убийца действует не один?

— Сообщники у него наверняка есть. Но надеюсь, они не прибыли на отбор полной компанией, а отсиживаются в далёких крепостях. И я согласен с Викторией, не думаю, что цель — Аштария, скорее хотели ослабить именно Алана, возможно, спровоцировать его на войну. Судя по твоим воспоминаниям, он явно впал в ярость. Скорее всего, после Аштарии под раздачу попали бы и ближайшие соседи. Сдаётся мне, кое-какие обстоятельства могли… — Джаред переводит на Викторию многозначительный взгляд, — …усилить и без того глубокое горе брата. Знаешь, вроде последнего камня, после которого рушится гора. Надеюсь, если это то, о чём я думаю, Вика… то ты ему сказала! Но если бы сказала… он бы тебя не отпустил!

— Я не успела, — бормочет девушка, начиная стремительно краснеть. — Я только здесь узнала!

— Хмн, — невнятно хмыкает Джаред, а его взгляд будто говорит: «И кого ты обманываешь!»

Я хлопаю глазами, не понимая, о чём они.

Видимо о чём-то своём!

— И какой у нас план? — спрашиваю, чтобы вернуть разговор в прежнее русло. — Насчёт убийцы и остального?

— Наблюдаем, не вмешиваемся, ждём Алана, — перечисляет Виктория, загибая пальцы. — Я пошлю ему весточку. Он прибудет с верными людьми. Воспользуется порталами, чтобы сократить путь, завтра-послезавтра уже будет здесь с солдатами.

— Нет-нет, — пугаюсь я, — не надо никаких солдат! В прошлый раз всю вину свалили на Аштарию! Расследование ничего путного не дало!

— В этот раз убийца не успеет сбежать, — твёрдо говорит Виктория. — Муж прибудет неожиданно и без повода. Оцепит замок. После этого мы всех проверим, сверяясь с магическим следом убийцы.

Это звучит как план… Но что-то меня тревожит. Я нервно проглатываю остатки чая и отставляю кружку. Интуиция подсказывает, что прибытие Алана ничем хорошим для Аштарии не закончится. Или во мне говорит страх из-за событий прошлого? Надеюсь, что так!

— А что насчёт алтаря? — спрашиваю я.

— Артефакт пока трогать не будем, — отвечает Джаред. — Для Виктории с её белой магией это может быть опасно, а для нас — малополезно. К тому же, проблема оказалась не в нём, так что пока оставим его в покое.

— Ладно, — киваю я. — Тогда будем ждать Алана и вести себя, словно ничего не случилось, верно? Я могу присматриваться к странностям на отборе, у меня есть некоторые соображения о…

— На отборе? — неприкрыто удивляется Джаред. — Естественно, ты в нём участвовать не будешь.

— Как это «не буду»? — искренне удивляюсь я.

— Тебя видел убийца, ты рискуешь попасть под удар. К Виктории можно приставить охрану, а к тебе на отборе — не получится.

— Но я хочу быть в курсе событий! Мало ли что пойдёт не по плану. К тому же если уйду, то меня выдадут за Гилберта, а он…

— Не выдадут, — уверенно заявляет Джаред, скрещивая руки. — Я лично поговорю с твоим отцом. Тебя отстранят от отбора, но ни за кого выдавать не станут. Пересидишь в безопасном месте.

— Джаред, — осторожно говорит Виктория, — Николь должна сама решать, как ей поступить.

— Незачем, — отрезает принц, — я уже всё решил.

— Но тогда я не смогу вам помочь с поиском убийцы! — говорю, сжимая кулаки.

— Вот и хорошо, целее будешь.

— Почему все так хотят выгнать меня с отбора? Я не согласна! Я сама могу решить, как поступить!

— Возможно. Но извини уж, я всё решил, — тон Джареда непоколебим как гранитная скала. — Не беспокойся ни о чём. Поверь, твой отец не откажет мне в просьбе.

Я задыхаюсь от подобной наглости. Да что этот волк о себе возомнил! Хочет выслать меня подальше, чтобы что? Может, чтобы захватить алтарь? Или провернуть свои грязные делишки?! Совершенно ведь непонятно, о чём он шептался с зеркалом! И ведь настроен решительно, вообще меня не слушает. Ну ничего, у меня есть чем надавить!

Откидываюсь на спинку кресла, щурю глаза и говорю, чеканя слова:

— Если меня исключат, Джаред, то я не стану хранить ничьи секреты.

— Ты расскажешь о нападении убийцы? — хмурится Виктория.

— И о нападении. И об остальном тоже, — я смотрю на Джареда.

С тайным удовольствием я наблюдаю, как в зелёных глазах сменяются эмоции. От удивления к кипящей злости, от злости к почти восхищению. О да, он прекрасно понял, о чём я! Если вылечу с отбора, то сразу расскажу Виктории про зеркало, которое он от неё хочет скрыть. Не только Джаред умеет пользоваться грязными методами!

— Ты не сделаешь этого, — заявляет принц.

— А ты рискни и проверь, — на моём лице не вздрагивает ни единый мускул. Я даже позволяю себе милую улыбку, от которой у Джареда очевидно сводит челюсть.

— Упрямство тебя погубит, Николь, — рычит принц. В его голосе звенит угроза, в глазах сверкает холодом сталь. У меня волосы на затылке встают дыбом, а внутренний кролик сжимается в комок. Но вместо того, чтобы испугаться и отступить, я намеренно добавляю в тон сарказма:

— Неужели? Пока что только упрямство меня и спасало.

— Везение не бесконечно.

— Согласна. Поэтому предпочитаю контролировать ситуацию.

— Даже не представляешь, какую глупость ты сейчас совершаешь, — рыкает волк.

— Ну так объясни. Виктории тоже будет интересно послушать.

От напряжения искрится воздух, вокруг Джареда сгущается магия. Адреналин выплёскивается в кровь. Я будто дёргаю за хвост огромного зубастого волка! Хотя, почему «будто»? Вот он — тот самый волк, сидит передо мной, зыркает так, будто готов голову откусить, но сейчас ему придётся отступить.

Виктория смотрит на нас с тревогой. Джаред весь как напряжённая пружина, из потемневших глаз выглядывает разъярённый зверь, прожигая меня пылающим взглядом.

Мне хочется втянуть голову в плечи, но я лишь сажусь прямее, натягиваю улыбку как тетиву. Я готова к чему угодно! Если придётся, выпалю правду прямо сейчас! Но неожиданно в дверь стучатся, и в комнату заглядывает охранник.

— Леди, тут местные служанки ищут леди Николь. Что ответить?

— Зачем она им понадобилась? — уточняет кронпринцесса.

— Всех кандидаток собирают в главном зале. Что-то связанное с промежуточными испытаниями.

— Ох, точно! — бормочет Виктория и оборачивается ко мне: — Это необязательное мероприятие, ты можешь остаться здесь.

Я поднимаюсь с места:

— Мы вроде всё обсудили, верно? Поэтому, пожалуй, я пойду. Всё же, я участница отбора. Мне ещё надо выбрать жениха. Сэр Джаред, вы ведь не против?

На шее принца проступает нервно бьющаяся жилка. Он явно хочет ответить что-то резкое, кусачее, но сжимает зубы, дёргает подбородком.

— Сэр Джаред, — наседаю я, — что мы решили? Я остаюсь на отборе, да? — от собственной смелости кружится голова. Я смотрю на Джареда в упор, он в ответ зло сверкает глазами, лицо его делается холодным, оскал колючим.

— Хорошо, — ледяным голосом выдавливает он. — Оставайся. Мне, в общем-то, плевать. Но помни, что пообещала держать язык за зубами.

Хмыкнув, я скрещиваю руки. Пообещала? Разбежался!

— Сделаю всё что в моих силах, — улыбаюсь я. Виктория благодарно кивает, а Джаред прожигает меня взглядом.

— Николь, — говорит Виктория, — я найду тебя перед следующим испытанием. Пожалуйста, постарайся не оставаться одна, везде бери с собой служанку. Чуть что, подай знак любому солдату Руанда, они по возможности будут рядом. Помни, надо лишь переждать пару дней, а дальше всё будет хорошо.

— Спасибо вам, — присаживаюсь в реверансе. — И вы берегите себя, леди Виктория. Будьте осторожны… даже с теми, кому доверяете.

Опустив взгляд в пол, я торопливо прохожу мимо и выскакиваю за дверь, но даже сквозь деревянную створку лопатками чувствую тяжёлый взгляд Джареда.

В коридоре меня встречает яркий свет и гомон слуг. Куда-то бегут поварята, патрулируют помещения солдаты, сплетничают горничные. Воздух переполнен сладким запахом женских духов, пряным ароматом специй, горьковатыми нотками порошка и свечного воска. Королевский замок Аштарии дышит, шепчется, живёт, не заметив едва не свершившуюся беду. Виктория была на волосок от смерти. Я чудом выбралась с того света! Мир перевернулся дважды… но никто снаружи этого не заметил.

— Леди Николь! — кланяется мне личная служанка. — Ох, и обыскалась же я вас! Пойдёмте скорее! Другие девушки давно уж в сборе, только вас не хватает!

Я позволяю утянуть себя за руку. Пока служанка щебечет о том, где она меня искала и как переживала, я снова и снова кручу в голове недавний разговор. Можно ли верить в добрые намерения Джареда? Оставит ли он меня в покое? Поможет ли прибытие мужа Виктории?

Душу скребёт тревога. Сердце ноет, будто его камнем придавили. Секрет Джареда не позволяет выдохнуть. Если он вскоре не объяснится передо мной, то не уверена, что и дальше буду молчать о зеркале. Это может быть попросту опасно. С другой стороны, лучше вообще держаться от принца подальше, а то истинность вскружит голову и превратит меня в «на всё согласную дурочку».

Ох, сколько мучений с этим несносным волком! А ведь где-то бродит убийца! Что я про него знаю? Это мужчина. Высокий, худощавый, сильный маг. Под описание подходят слишком многие! Майерс, например… Да и Гилберт! И ещё несколько женихов, тот же принц из оленьих, и брат Миры — Симус. А если убийца вовсе не из женихов? Если это один из стражи? Или слуга? Кто мог слышать о тайных ходах? Да наверное кто угодно! Ведь говорят же, что тайна остаётся тайной, пока её знает один, а потом это уже народное достояние. Проговориться могла любая из сестёр.

Сейчас главное остаться на отборе, ведь я не могу пустить всё на самотёк. Джаред слишком мутный, Виктория думает прежде всего о своей семье, а безопасность Аштарии — это моя задача.

Надо дождаться появления мужа Виктории. А до этого — смотреть в оба, собирать улики, внимательно слушать окружающих, пытаться найти тех, кто ведёт себя странно и поменьше привлекать внимания — это мой план.

— Мы пришли! — объявляет служанка, выдёргивая меня из тревожных мыслей. Я растерянно оглядываюсь. Мы стоим возле входа в большой трапезный зал. Высокие резные двери закрыты, но за ними отчётливо слышны женские голоса.

— Позвольте, хоть волосы вам поправлю, — волнуется горничная, ловко заправляя мне в причёску несколько выбившихся прядей, осторожно поддёргивает воротничок платья, придирчиво оглядывая с ног до головы.

— Так, ещё вот здесь пара штрихов и… красавица! Ну что? Вы готовы?

«К чему?» — хочу спросить, понимая, что, похоже, по пути служанка рассказывала, куда и зачем меня ведёт. Я же всё прослушала! Теперь не успеваю даже рта раскрыть, как двери уже отворяются.

— Леди Николь Розен, четвёртая принцесса Аштарии! — объявляет слуга.

Растерянная, я делаю шаг внутрь, тут же попадая под прицел множества женских глаз. В трапезной за круглыми островками столиков собрались все оставшиеся на отборе кандидатки. Они встречают меня презрительными взглядами и натянутыми улыбками.

— Вот и наша звезда явилась, — говорит одна из девушек.

Кругом раздаются сдержанные смешки. У меня деревенеют мышцы. Я и забыла про эту гадкую атмосферу отбора! Фальшь и едкая зависть липнет к коже противной паутиной.

Я сглатываю застрявший в горле ком, чувство будто попала на поле жестокой битвы. Разница лишь в том, что здесь оружием служат острые ухмылки, ядовитые взгляды и саркастические замечания.

Моя спина настолько прямая, что ноют лопатки. Заковываю лицо в броню вежливости, вооружаюсь светской улыбкой.

— Прошу извинить меня за опоздание, задержалась на личной встрече, — говорю я, обращаясь к собравшимся.

— Ничего, мы уже привыкли, что вы, леди Николь, живёте без оглядки на приличия, — отвечает одна из кандидаток, со щелчком распахивая радужный веер.

Тот собран из тончайшей слюды и перевязан жемчужной нитью. Очень дорогая безделушка, редкая и хрупкая, будто крыло бабочки. Пользоваться таким, всё равно что во всеуслышание заявлять: «Золото — это мусор под моими ногами. Я так богата, что могу купить вас всех!»

— Вы ошибаетесь, леди Зарина, — вежливо отвечаю я. Мне не хочется ввязываться в спор, но у девушки иные планы.

— Неужели? — морщит она носик. — Тогда ответьте, вы игнорируете мероприятия отбора, потому что считаете себя лучше нас?

— Вовсе нет.

— Тогда что это? Смелость? Или глупость? Впрочем, не отвечайте, я понимаю, что тут нет вашей вины. Вас просто не научили приличиям. Хорошие учителя стоят дорого, не каждая страна может нанять их.

Она помахивает веером так небрежно, как если бы пыталась отогнать муху, а у меня начинается нервный тик. Гнев опаляет лёгкие, но что мне ответить? Как себя повести? Кажется, что даже с убийцей справиться было легче, чем победить в светской беседе.

Наглая девица передо мной — это Зарина Фон Варжуйская. Её зверь — гигантская белая анаконда. Волосы девушки ярко-жёлтые, как яичный желток, черты лица тонкие, словно птичьи, взгляд надменный. Она единственная дочь, наследница престола богатого морского государства, оттого и ведёт себя нагло, смотрит свысока.

Зарина — змея не только по духу, но и по сути. Кажется, она видит во мне лёгкую добычу, вон как довольно щурится, потягивая чай. Рядом с ней за столиком сидят кандидатки-припевалы, хихикая на каждое слово, будто дрессированные собачки. В общем ситуация — как из книжки про дворцовые интриги, но для меня это — реальность.

Остальные девушки наблюдают за происходящим, не скрывая любопытства. Ждут интересной развязки.

— Вижу, — тянет Зарина, — вы потери дар речи, леди Николь.

— Зато вы очень словоохотливы, — натянуто улыбаюсь я, сдерживая раздражение. — Чем уделять мне столько внимания, леди Зарина, лучше подумайте, чем заинтересовать женихов. А то в следующий раз на вас может не хватить голосов-брошек.

Змеиная принцесса сжимает губы в злую линию, глаза её теряют человеческую форму. Я явно попала в болевую точку. Ещё бы! На последнем испытании змеиная принцесса получила всего две брошки против моих четырнадцати. Ох, и перекосило же её! Того гляди яд начнёт сочиться из пор.

Секунду в трапезной царит давящее молчание, а потом Зарина вдруг широко улыбается и начинает смеяться. Её подпевалы, неуверенно переглядываясь, тоже подхихикивают вслед.

— Ахах, вы уморительны, Николь, — смеётся Зарина, вытирая выступившие слёзы. — Хорошо, что вы пришли! Без вас сплошное уныние. Садитесь за какой-нибудь столик и скорее присоединяйтесь к обсуждению, а то времени осталось совсем мало!

«Мало для чего?» — хочется спросить мне, но шанса не предоставляется. Зарина, потеряв ко мне всякий интерес, поворачивается к другим столикам.

— Дорогие леди, напомните, на ком мы остановились? — спрашивает она.

— На сэре Валиоте из Жардома, — подсказывает кто-то.

— Точно! — Зарина кивает своим подпевалам, те что-то быстро пишут на бумажных листах. — Сэр Валиот — второй сын древней графской династии Жардома, — продолжает змеиная принцесса, — тридцать пять лет, вдовец, красавец, его зверь — белогрудый медведь. На отборе впервые, истинную пару не находил. Кто бы хотел познакомиться с сэром Валиотом поближе?

С нескольких столиков в воздух тянутся руки.

— Понимаю вас, — улыбается Зарина. — Чудесная партия, кому-то очень повезёт. Но девушки, очевидно, что сэру Валиоту нужна в пару девушка постарше, поэтому опустите руку леди Миита, и вы леди Сьюзан, разве не знаете, что ваши звери несовместимы? В природе тигры охотятся на медведей, думаете такой расклад понравится сэру Валиоту? Нет, охотником в паре может быть только мужчина. Так… леди Катрин, леди Тиона… вас записываю!

«Они что, делят женихов?» — с удивлением думаю я, слушая странный монолог и следя за волнением в зале. Кандидатки явно относятся к происходящему серьёзно, а на конкуренток, которые претендуют на тех же мужчин поглядывают с ревностным недовольством.

Я нахожу глазами Катрин и Лисию. Они сидят за разными столиками, на меня не смотрят. Катрин изображает холодность, а Лисия, похоже, дуется на меня за недавний инцидент с Джаредом. Видно, предложение с алтарём сработало не так, как она ожидала.

Интересно, они сходили на свидание? Нет, вряд ли, иначе бы Джаред не вернулся так рано в свои покои. Тут я замечаю, что из другого конца зала, ближе к круглой сцене мне машет ладонью Нанетт. Придерживая зелёную юбку, я пробираюсь к сестре, а присев на свободный стул, тихонько спрашиваю:

— Привет! Объясни, пожалуйста, что тут происходит?

— Леди Зарина предложила рассказать о своих симпатиях, — шепчет Нанетт, — чтобы проще было налаживать общение с женихами.

— То есть, вы решили поделить мужчин?

— Ну почему же поделить… Просто чтобы всё было честно! Женихи скоро придут, многие девушки подготовили сюрпризы, а сейчас распределяют, кому они посвятят выступления и подарки. Ты будешь участвовать?

— Пожалуй, нет, — бормочу я. — А ты?

— Пока не решила, — говорит сестра, опуская взгляд и кокетливо заправляя за ушко шоколадный локон. На щеках Нанетт загорается умилительный румянец. В зале тем временем нарастает гул.

— А кому нравится сэр Джаред?! — слышу я очередной вопрос от Зарины. Между столиков прокатывается волна взволнованных шепотков, в воздух взметается лес рук. Даже мои сёстры Катрин и Лисия тянут ладони.

— Леди, леди, не будьте жадными, — качает головой Зарина, — тем более сэра Джареда уже зарезервировала главная звезда нашего отбора.

По шее прокатывается холодок, когда взгляды кандидаток впиваются в меня злобными репейниками. Все ждут моей реакции, а я невольно сжимаю кулаки, впиваясь ногтями в собственные ладони.

— Что скажете, леди Николь? — спрашивает змеиная принцесса.

— Я не буду это комментировать, — говорю со всем возможным спокойствием.

— Ну к чему эта скромность, леди Николь, — певучим голосом тянет Зарина. — Извините уж, но каждый на отборе заметил, как вы вцепились в принца Руанда. Буквально преследуете его по пятам. Завидная настойчивость! Но согласитесь, принцесса-кролик без магии не самая подходящая партия для принца-волка из Руанда. Вы уверены, что осилите проглотить кусок, который откусили?

Гнев подступает к горлу так резко, что я не успеваю его удержать.

Наверное сказывается пережитый стресс.

— Не пойму, — выдавливаю я с натянутой улыбкой, — при чём здесь вы и ваше никому не нужное мнение, леди Зарина. Выбирают-то всё равно мужчины.

— Ого! Откуда в вас эта детская наивность? — презрительно хмыкает она, помахивая веером. Пластины из слюды переливается в свете ламп.

— А в чём я не права?

— Во всём! Мужской выбор — это видимость. На самом деле управляют отбором именно женщины… по крайней мере те, у кого хватает ума.

— Забавно. Себя вы к таковым сами причислили?

— Как и многих, кто здесь находится. Жаль, не всех. Ведь некоторые прошли первые этапы отбора лишь благодаря череде нелепых случайностей, — Зарина мило улыбается, что совсем не сочетается с холодным блеском её глаз. От раздражения у меня сводит зубы, лишь усилием воли сохраняю на лице маску спокойствия.

На самом деле мне плевать на Зарину. Я здесь вообще не за победой! Однако эта змея кого угодно выведет из равновесия. И чего она ко мне прицепилась?

— Вы путаете «случайность» и «закономерность», — размеренно говорю я, начиная закипать.

— Путаю? — она вскидывает светлые брови. — Нет, это вы Николь, путаетесь… у нас под ногами! Хотя ведь прекрасно знаете, где выход.

Вокруг хихикают, не скрываясь, Катрин улыбается уголками губ, Лисия отводит взгляд.

От гнева в ушах нарастает гул. Кандидатки выжидающе косятся на меня, а я не нахожу слов. Мне надо сказать что-то хлёсткое, что-то умное! Джаред наверняка бы придумал, как укоротить этой наглой змее слишком длинный язык.

Я уже открываю рот, чтобы ответить… как вдруг слух режет скрип отодвигаемого стула.

— Перестаньте! — раздаётся рядом тонкий окрик. Это Нанетт, она так резко поднимается с места, что взметаются кудряшки. Маленькая и воинственная, она смело выпаливает во весь голос: — Не смейте так неуважительно говорить с моей сестрой!

На секунду в зале воцаряется тишина, а потом воздух наполняется шорохом и женскими шепотками. По лицу Зарины ползёт предвкушающая усмешка, взгляд липкой патокой перетекает с меня на Нанетт.

«Ну зачем она вмешалась!» — тревожно стучит в мыслях.

— Не нужно, — тихо прошу сестру, но та не желает слышать. Да и наверное, слишком поздно одёргивать. Она уже попала под прицельное внимание Зарины, теперь, пока принцесса как следует не наиграется, не выпустит из змеиных колец.

— Ох, леди Нанетт, это так мило, что вы защищаете свою сестрёнку, — плотоядно улыбается Зарина. — Я ни в коем случае не хотела её задеть, всем это очевидно, правда же?

Подпевалы тут же поддакивают, кивая как болванчики, остальной зал следит за происходящим, затаив дыхание, словно перед ними разворачивается охота змеи на кролика, сценка из дикой природы.

Нанетт вздёргивает курносый нос, не чувствуя беды.

— Николь показала лучшие результаты на первом испытании! — гордо заявляет сестра.

— Согласна, — щурится змеюка.

— Она получила больше всех брошек.

— Так и есть.

— Она заслуженно прошла первый этап!

— Никто и не спорит.

Озадаченно хмыкнув, Нанетт поправляет кружевные манжеты перчаток. Видно, что она ожидала спора, а не согласия, и теперь немного смутилась.

— Так что же, милая Нанетт, — певучим голосом тянет Зарина, постукивая изящными пальцами по столешнице, — вы думаете, ваша невероятно великолепная сестра способна пленить сердце любого жениха?

— Конечно! Каждый хочет с ней быть.

— Да, каждый… кроме одного.

— Одного? — хлопает глазами сестра.

— Того единственного, который не отдал ей брошь, кто же это был?

— Симус, — бормочет сестра

— О, точно! Симус Дефонгар из королевства чёрных енотов, — улыбается Зарина, щёлкая веером. — Это ведь его сестра Мира вчера с позором вылетела с отбора? Слышала, она подмешала в королевское вино дешёвый человеческий алкоголь. Не для вас ли предназначалась ловушка, леди Нанетт?

— Да, для меня, — смело говорит сестра. — Но всё обошлось, леди Мира навредила лишь себе.

— Не поспоришь. Но чем вы так насолили принцессе Енотория, что она ввязалась в столь дурную авантюру?

— Наверное, она увидела во мне сильную конкурентку.

— Ахах, похвальная уверенность в себе! Ну, может, вы и правы… хотя я думала, тут дело в сестринской любви. Думала, Мира пыталась не позволить вам с сэром Симусом быть вместе.

Нанетт начинает розоветь, улыбка на её губах испуганно вздрагивает, будто неуверенная, что ей тут место.

— Это ерунда! — выпаливает сестра. — Мы с принцем Симусом едва знакомы!

— Ой, что вы так горячо реагируете? Я лишь предположила, ведь Симус Дефонгар весьма перспективный жених. Не какой-то там мелкий баронишка, а пятый принц Енотория, хотя трон ему не светит, но богатства хватит купить даже Аштарию. Вдобавок он одарён стихийной магией и недурен собой, волосы как начищенная медь, а какой у него пронзительный взгляд, аж мурашки бегут. Он вам нравится, леди Нанетт?

Сестра дёргает плечом, краснея до ушей.

— Нет! М-м… Может быть… немного. Но это просто симпатия, я имею на неё право.

— Конечно. И я вас очень понимаю, — белоснежно улыбается Зарина. — Прекрасный выбор! Сэр Симус хорош, и не только внешне. В нём очень много страсти, уж я не по наслышке знаю.

Нанетт нервно заправляет кудряшку за ухо.

— Что? О какой страсти вы говорите? — словно бы безразлично спрашивает она.

— Вы прекрасно понимаете о какой, но я поясню. Принц Енотория частый гость в моей стране. В этом году когда он уезжал, наши романтичные придворные дамы плакали от печали и рассказывали тако-о-ое, что не удивлюсь, если в будущем мы услышим новости о паре скандалов, связанных с незапланированными наследниками.

Нанетт хмурится, закусывает губу, говорит с запинкой:

— Нет… Это не правда.

— Я говорю то, что слышала.

— Чушь! — не выдерживает Нанетт. Её сдавленная корсетом грудь, вздымается, будто сестре не хватает воздуха.

— Мужчины полигамны, тут уж ничего не поделаешь. Сэр Симус не исключение, нечему тут удивляться. Хотя то что творил он, ох…

— Он бы не стал. Вы наговариваете! — Красная как варёный рак, Нанетт делает резкий шаг от столика, будто готовая кинуться на Зарину и выдрать змеюке жёлтые волосы. Я успеваю подняться и перехватить сестру за руку. Вовремя!

— Это враньё! — выпаливает Нанетт.

— Вы обвиняете меня во лжи?! — преувеличенно оскорблённо щурится Зарина.

Зал возбуждённо обсуждает неприличное поведение Нанетт, а у меня в груди раздувается пламя гнева.

«Надо уйти и увести сестру, пока она не натворила чего-нибудь!» — решаю я, оглядываясь на выход, но в этот момент сердце тревожно ёкает, и вместе с тем массивные створки дверей распахиваются. В зал начинают проходить женихи.

Среди них мелькают знакомые лица: Майерс, Симус, Джаред, сопровождают их Гилберт, Леон и пара газетчиков с самопишущими перьями. Все девушки кроме нас с Нанетт сидят на своих местах, поэтому мы первые попадаем под всеобщее внимание.

Пританцовывая, вперёд выскакивает ведущий отбора Леон.

— Дорогие сэры, проходите, и готовьтесь удивляться! Милые девушки приготовили для вас самые невероятные сюрпризы, а ещё признания, импровизацию! Не терпится увидеть! Дамы, будьте уверены, мы оценим вашу смелость и творческий подход! Это поможет вам в прохождении следующего этапа. Кто же начнёт первый?

— Как видите, у нас уже есть вызвавшиеся, — громко объявляет Зарина, кивая на нас.

«Только этого не хватало», — мысленно стенаю я. Зарину хочется ударить по темечку чем-то тяжёлым, кажется, впервые я настолько кого-то ненавижу!

— Вызвавшиеся? Прекрасно! Инициатива и смелость заслуживают аплодисментов! — восклицает Леон, демонстративно хлопая в ладоши. Газетчики усиленно что-то строчат в своих блокнотах, а я чувствую, как кровь отливает от лица, а сердце становится тяжёлым от паники. На Джареда стараюсь не смотреть, хотя его взгляд чувствую прекрасно.

Мысли мечутся испуганными птицами: «Что мне показать?! У меня нет ни подарка, ни заготовленного номера! Да мне ведь это и не надо! Стоит просто уйти, сказать что всё это ошибка! Этот этап ведь не обязателен. Да, так будет лучше всего… К тому же и Нанетт явно на грани истерики».

Гилберт стоит, мрачно скрестив руки. Переговариваясь и посмеиваясь, женихи с интересом поглядывают на нас с сестрой. Некоторые подмигивают, подбадривая начинать представление, я же с трудом сохраняю видимость спокойствия. Нанетт вовсе едва держит себя в руках.

По её лицу скользят пятна лихорадочного румянца, глаза блестят от едва сдерживаемых слёз. Кажется, стоит её пальцем ткнуть, и сестра не выдержит, разрыдается в голос у всех на виду. Вон как напряжены её худенькие плечи, как печально вздрагивает подбородок. Нужно поторопиться и забрать Нанетт отсюда!

«Спину прямо, голову выше, улыбка — лучшая защита, — мысленно повторяю себе. — Для начала надо сделать вид, будто всё в порядке».

— Сэры, приветствую вас, — я приседаю в вежливом реверансе. — Приношу извинения, но произошла ошибка. Леди Зарина сделала поспешные выводы.

— О какой ошибке вы говорите? — уточняет Леон.

— Мы с сестрой собирались уходить. Так получилось, что нашего срочного присутствия требуют дела. Мы обязательно передадим наши подарки чуть по…

— Нет-нет, подожди, — вдруг вмешивается Нанетт, дёргая меня за рукав, — пара минут ничего не изменит. Я отдам свой подарок прямо сейчас!

Я с тревогой оборачиваюсь на сестру, та улыбается широкой, мучительной улыбкой. Голубые глаза горят лихорадкой, раненый взгляд шарит по лицам мужчин, пока не останавливается на одном. На рыжеволосом Симусе, пятом принце Енотория.

— Ты уверена? — шепчу я.

— Совершенно! Я уверена как никогда! — преувеличенно бодро сообщает Нанетт, тоже присаживаясь в реверансе. — Я готовила подарок всю ночь, с добрыми мыслями и сказочными мечтами лишь об одном человеке!

Мужчины заинтересованно переглядываются, а Нанетт уже достаёт из сумочки плоскую коробку размером с ладонь, в ней под прозрачной крышкой лежит мужской платок с изящной вышивкой алых бутонов и скрученных в трубочки золотых листьев.

— Ох, какой чудесный подарок! — комментирует Леон. — Неожиданно искусная работа, интересный выбор композиции! У этих цветов есть тайный смысл?

— Да, — сестра с трепетом проводит пальцами по коробке. — Это напоминание о том, что доверие между людьми столь же хрупкое, как нежные бутоны алой зари.

— Вы приготовили подарок всего за ночь? Вместо сна? У вас лёгкая рука и талант к вышиванию! Вы использовали магию?

— Немного. После долгой концентрации мне удалось вплести магию в нити, — кивает Нанетт, — чтобы этот платок не только радовал глаз, но и дарил обладателю ясность ума и бодрость духа. Я изучаю артефакторику и вложила свои знания в подарок. Очень хотелось сделать платок не только красивым, но и полезным, ведь он для человека, который мне так сильно нравится.

— Поражаюсь вашему усердию. Но, богини ради, не томите! — театрально всплёскивает руками Леон. — Кто же ваш избранник?

— Вы сейчас узнаете, ведь я вручу ему подарок! — сестра улыбается, но её улыбка такая острая, что можно порезаться.

Прижимая коробку к груди, она изящной походкой идёт к мужчинам. Те оживляются, кто-то гордо выступает вперёд, ожидая, что подарок достанется именно ему. Кокетливо качая бёдрами, Нанетт проходит мимо принцев и графов, замедляется возле Симуса, который, самодовольно улыбаясь, не сводит с неё пристального взгляда. Похоже, он уверен, что подарок предназначается ему… но сестра проскальзывает мимо, прямо к темноволосому Майерсу.

— Сэр, примите ли вы этот платок в качестве знака моей симпатии? — спрашивает она, протягивая коробку.

— О, это честь! Как я могу отказаться, красавица? — по-кошачьи улыбается принц, принимая подарок с таким видом, будто ему вручили тарелку густой сметаны.

— Благодарю.

Стоящий рядом Симус, стремительно бледнеет. Самодовольная улыбка сползает с его губ, словно свежая краска с намокшего холста.

— А ведь я давно заметил ваши пристальные взгляды, — подмигивает Майерс.

— Ох, да, — смущённо соглашается Нанетт, — я просто не знала, как привлечь ваше внимание.

— Сегодня вам это удалось, милая, — мурлычет кошачий принц.

— Это ещё не всё, — сестра обворожительно улыбается, но глаза её полны обжигающего холода. — К подарку идёт дополнение!

— М-м, какое?

— Поцелуй.

— … что?

Сестра вдруг подаётся вперёд, под всеобщий вздох удивления обнимает смуглого принца. Поднявшись на цыпочки, она целует его в губы.

Температура в зале стремительно падает, воздух переполняется трескучей энергией, под потолком зала тревожно мигают лампы. Дальше всё происходит мгновенно.

Симус с рыком хватает Нанетт за плечи, дёргает на себя, одновременно ударяя Майерса в грудь магической волной. Кот отлетает в стену, с грохотом врезается в неё лопатками. Сыпется каменная крошка, девушки с криками вскакивают со своих мест, женихи веером расходятся в стороны. Каждый вскидывает руки, призывая силу, чтобы пустить её в дело.

— Никой магии! — командует Гилберт, останавливая мужчин от горячечных решений, а Симус тем временем тащит упирающуюся сестру к выходу.

— Отпусти! — шипит она, а потом замахивается. Раздаётся хлёсткий хлопок. Это ладонь Нанетт прилетает принцу Енотория по щеке. Только тогда он отпускает её руку.

— Какого демона, — низко рычит Симус.

Отпрянув, сестра выдавливает сквозь сцепленные зубы:

— Ненавижу тебя. Ненавижу! Видеть не хочу! — И устремляется к выходу, вылетает в коридор. Тук-тук-тук, удаляясь, стучат её каблуки об мраморные плиты пола.

Принц Енотория замирает без движения, вокруг глаз мужчины проступает угольная обводка — отличительный признак зверя, желваки гуляют на острых скулах, глаза темнеют до черноты.

Симус касается своей горящей от пощёчины щеки, мельком оборачивается на других мужчин, на поднявшегося кошачьего принца, на девушек, вскочивших со своих мест.

— Ну и страсти, — хмыкает кто-то.

Газетчики как сумасшедшие строчат заметки в блокнотах. Это будет сенсация!

Симус коротко мотает головой, нервным жестом проводит ладонью по коротким рыжим волосам и широким шагом выходит из зала.

В обеденном зале царит нездоровое возбуждение. Женихи объясняют ситуацию подошедшим на шум стражникам, а девушки беспокойно щебечут, будто стайка встревоженных птиц.

До ушей то и дело долетают обрывки фраз.

«Бесстыдство! Ударила жениха!»

«А он-то, он-то! В зверя стал оборачиваться у всех на глазах, видели? Контроль потерял! Какое невежество! Неужели из-за поцелуя Нанетт? Из-за ревности?»

«Ох, что же между ними?! Это ссора влюблённых? А ведь леди Зарина на что-то такое намекала…».

«Зачем он ударил магией? Сумасшедший! Сэр Майерс теперь может потребовать поединка! Невероятно! Завтра газеты будут только об этом!»

Если бы мужчины не толпились у выхода, я давно бы уже улизнула, но мне остаётся лишь облокотиться на ближайший стол. Голова идёт кругом! Я удивлена случившемуся не меньше остальных. От милой и скромной Нанетт я никак не ожидала прилюдных поцелуев и пощёчин. Она поверила словам змеиной принцессы? Решила отомстить Симусу? Платок ведь явно предназначался ему! Что творится между этими двумя?!

Они влюблены? Но сколько они знакомы? Если это давние чувства, то зачем вообще участвовать в отборе? Почему они скрывают отношения? Может, между ними завязалась истинная связь? Или наоборот, дело в том, что чувства есть, а меток нет? Многие оборотни серьёзно относятся к истинности и без неё не готовы строить семью. Печально, но оказывается, я совершенно ничего не знаю о Нанетт. Судя по озадаченным лицам Катрин и Лисии, они тоже не ожидали столь скандального поведения от младшей сестры.

— Дорогие сэры и леди! — взволнованно говорит ведущий. — Пути сердец неисповедимы! Отбор — это про чувства и эмоции, и иной раз они заглушают голос рассудка. Поведение участников было оскорбительным и меры будут приняты. Не переживайте! Никто не пострадал, ситуация под контролем, но нас всех снедает любопытство, не так ли? Леди Николь, вы не против ответить на несколько вопросов?

Внутренне ёжусь, с тоской поглядывая на выход. Нет, туда не прорваться, придётся отбиваться улыбкой и ничего не значащими фразами.

— Да, конечно, — вежливо отвечаю, пробегаясь по лицам мужчин. Джаред на меня не смотрит, зато Гилберт не сводит царапающего взгляда. В глубине тёмных глаз мелькает алое пламя.

Маг одет в свой любимый чёрный сюртук, словно других цветов для него не существует. Столбик застёгнутых пуговиц тянется вверх и упирается в треугольник челюсти, нос торчит на бледном лице как орлиный клюв.

В голове мелькает мысль: «Может ли он быть убийцей, которого мы ищем?»

— Я слышал, — говорит Леон, — что вы ближе всех в вашей семье общаетесь с Нанетт, это правда?

— Да, наверное, это так, — киваю, переключая внимание на ведущего.

— Тогда скажите, ваша сестра приготовила платок именно для сэра Майерса?

— Могу лишь подтвердить, что она сделала его для человека, который ей нравится, — мило улыбаюсь я.

— Но хотя бы откройте секрет, что связывает сэра Симуса и вашу младшую сестру?

— М-м, это слишком личное. Я не могу раскрыть такую информацию, но уверена, они решат свои разногласия.

— Что, даже не намекнёте?

— Нет, извините.

— Но я же умру от любопытства! — восклицает Леон. — Вам меня совсем не жаль?

— Очень жаль, но жалость — не то качество, которым должна руководствоваться принцесса, не так ли?

— Верно, — сверкает белозубой улыбкой Леон. — Хотел вас подловить, но не вышло. Так и быть! Раз не желаете раскрывать чужие секреты, то раскройте парочку своих! Скажите, вы приготовили подарок для женихов? Вам есть что показать?

— Я оставлю подарок на другой раз. Сегодня я собиралась выбрать роль зрителя… но меня зовут дела.

Леон не успевает ответить, как в зале раздаётся весьма громкий смешок. Зарина демонстративно щёлкает веером и, пододвигая к себе кружку с чаем, говорит одной из своих подпевал:

— Да ясно же, что ей нечего показать. Такая же чокнутая, как и её сестра.

«Опять она за своё!» — мысленно злюсь я.

Щёки опаляет жаром. Это уже переходит всякие границы! Это нельзя вот так оставлять. Иначе все будут думать, будто можно безнаказанно оскорбить принцесс Аштарии.

— Леди Зарина, — выйдя из-за столика, я делаю к ней шаг, — вы сейчас прилюдно оскорбили меня и мою сестру!

Змеиная принцесса вскидывает острый взгляд:

— Оскорбила? — притворно удивляется она. — Я лишь констатировала факт, весьма забавный, к слову. Ведь кролики считаются миролюбивыми и спокойными животными, но Аштария — особый случай. Может, имеет место мутация?

В зале посмеиваются, некоторые прячут ухмылки за покашливаниями. Леон не вмешивается, зато Джаред чуть выступает вперёд, внимательно прислушиваясь к происходящему.

Внутри меня будто закипает вулкан, внутренний кролик недовольно ударяет задней лапой. Сделав несколько резких шагов, я оказываюсь возле столика Зарины. Она смотрит на меня снизу вверх, но с таким видом, будто богиня взирает на букашку.

— Что с вами, леди Николь? — противно улыбается она. — Не делайте такое лицо, я же пошутила. Вы юмора не понимаете?

Мне натурально хочется, как в дурной театральной постановке, с криком вцепиться Зарине в волосы. Какого демона я вообще должна её терпеть?! Мне даже этот отбор не сдался!

— О! Так это юмор у вас такой? — говорю я. — И как я сразу не догадалась!

— Извините уж, но вы в целом не очень понятливая, — скалится змеюка. — Как и вся ваша семейка.

Кровь ударяет в лицо, в голове будто что-то щёлкает. Это предел! Мой кролик внутри сжимается для прыжка и атаки. Запахи обостряются, зрение сужается до одной точки. Зверь Зарины словно чует опасность и стягивает кольца, но сама девушка ничего не замечает, не чувствует, как я тянусь к её змее…

Я готова совершить глупость! И плевать!

Мои губы говорят:

— Зарина, вы невероятная ст…

— Николь, хватит! — вдруг раздаётся рядом голос Лисии.

Я вздрагиваю и наваждение отступает. Перевожу растерянный взгляд. Оказывается, сестра успела подойти к столику с другой стороны и теперь расслабленно стоит возле змеиной принцессы с видом заядлой подружки.

— Сестрица, чего ты прицепилась к принцессе Зарине? — тягуче спрашивает Лисия. — Она ведь просто шутит.

— Но…

— Во всех государствах свой особенный юмор, тут можно отнестись лишь с пониманием и добротой, правда, леди Зарина?

— Именно, — хмыкает змеиная принцесса, поигрывая веером.

— Кстати, Николь, — улыбается сестра, откинув с лица рыжие пряди, — ты не против уступить мне очередь на демонстрацию подарков? Я приготовила невероятно весёлое представление. Как раз будет в тему беседы.

Я хмурюсь, не понимая, ждать мне помощи, или ещё одной подставы. В груди жжёт от гнева и тревоги.

— Ну так что? — спрашивает сестра, хитро щуря глаза.

— Я не против…

— Прекрасно! — радуется Лисия. — Дамы и господа! Встречайте образец искромётного юмора! Номер называется …

Тут сестра подхватывает со стола кружку с недопитым чаем и под всеобщий испуганный вздох переворачивает её на причёску Зарины.

— … «Мокрая змея!»

Подпевалы по-собачьи взвизгивают, зал вздрагивает. Зарина в бешенстве вскакивает, с грохотом роняя стул.

Чай коричневыми струйками стекает с жёлтых волос змеиной принцессы на её лицо, капает на плечи, остаётся пятнами на дорогом платье.

Ошарашенно моргая, Зарина стирает капли чая с аристократичного лба. Вид у девушки такой, как если бы перед ней разверзлась земля, а из дыры выглянул розовый волкорог.

— Невозможно! Как ты… как… — бормочет она, явно не в силах поверить, что какая-то травоядная букашка посмела оскорбить саму «змеиную богиню». Вот только с прилипшими ко лбу волосами, неровно смазавшейся пудрой и потёкшей тушью, она больше похожа на мокрую курицу.

Её зрачки — острые иглы, на висках угрожающе серебрится змеиная чешуя.

— Как ты пос-с-смела, дрянь! — свистяще шипит принцесса. — Ты ответиш-ш-шь за это! Я тебя…

Она хочет сказать что-то ещё, но её перебивает чей-то некультурный смех.

Все как по команде поворачивают головы. Источником веселья оказывается Джаред.

— Ну наконец-то! — зубасто ухмыляется он. — Хоть что-то по-настоящему весёлое на этом празднике скучных мелодрам. Остудили атмосферу, так сказать. Эй, Майерс, как тебе шоу?

— Весьма забавно, — отзывается тот. — Кстати, я слышал, чай используют для густоты волос.

— Не только! Он ещё нервы успокаивает и для чешуи полезен.

Другие женихи тоже перестают сдерживать улыбки, кто-то даже смеётся в голос. Кандидатки хихикают в раскрытые веера.

На Зарину страшно смотреть. Красивое прежде лицо искажено уродливой злобой. Я так и вижу, как яд подкатывает к её горлу, рвётся к губам, но она раз за разом сглатывает горькую желчь.

— Что с вами, леди Зарина? — Ничуть не смущаясь, Лисия крутит кружку на пальце. — Не делайте такое лицо, я же пошутила. Вы юмора не понимаете?

— Пош-ш-шутили?!

— Есть в Аштарии давняя традиция. Мы отвечаем шуткой на шутку. Знаете, как глаз за глаз, но в доброй манере. Мы всё-таки кролики, а это, как все знают, существа совершенно безобидные. Добрые и пушистые до тех пор, пока их не трогают, конечно.

Я во все глаза смотрю на Лисию, мне хочется расцеловать сестру в обе щёки! Не кролик, а самая настоящая лисица! Как же я рада, что она на моей стороне!

Заметив мой взгляд, Лисия подмигивает хитрым глазом.

«Спасибо», — говорю одними губами. Она чуть кивает и вновь переводит взгляд на Зарину. У той в нервном тике дёргается щека, пальцы сжимаются на дорогом веере, ломая слюдяные пластины в труху.

— Ты… Как посмела?! — взвизгивает она. — Гадина!

— Нет-нет, вы перепутали! Гадина тут вы, — невинно хлопает ресницами Лисия. — Ведь так называют змей, правда?

— Хрш-ш-ш… — принцесса захлёбывается желчью, она вероятно что-то хочет сказать, но её язык из-за гнева трансформируется в змеиный.

Мой тонкий кроличий слух улавливает разговоры кругом.

«Ого, как Зарина несдержанна, — шепчутся кандидатки. — Ситуация неприятная, но и она ведёт себя как деревенщина. Даже зверя удержать не может! Пара капель чая и холодная аристократка превратилась в невоспитанную простолюдинку. Куда делось её знаменитое достоинство? А строила из себя невесть что».

Зарина зыркает по сторонам, сжимает зубы и медленно выдыхает, пытаясь справиться со злостью, но глаза её выдают. В них бушует настоящий океан ледяной ненависти. Змея улыбается через силу, улыбкой тонкой как бритвенный порез.

— И правда… забавная шутка вышла, — трескучим голосом произносит она. — Извините, что не хохочу.

— Извиняем, леди, — легко отвечает Лисия. — Ведь и мы не смеялись над вашими шутками.

— В-верно.

К нашей компании спешит Леон, протягивая Зарине шёлковый платок. Та промакивает им капли.

— Леди, леди, как вы? — с тревогой спрашивает ведущий. — Вы не в обиде? Всё же это было…

— Грубо? — скалится Зарина. — Возможно. Обида? Никогда!

— Ох! Я так рад! Не зря о благородстве вашей семьи ходят легенды, — облегчённо выдыхает Леон.

— Верно… наш род древний как мир. Но в нашем государстве, мы тоже не оставляем шутки без ответа. Ждите, леди Лисия… ждите!

— С нетерпением, — присаживается в реверансе сестра, а я вдруг понимаю, что пусть мы и защитили свою честь, но нажили врага, ядовитого и склизкого, с ледяной выдержкой и безграничной жестокостью. Чем это аукнется?

— Ну что ж, леди и сэры! — восклицает Леон. — Продолжим демонстрацию подарков! Есть ли тот, кто приготовил танец или песню? Давайте немного погрузимся в гармонию музыкального искусства. Леди Диора! Я вижу вашу руку, вы готовы?

Одна из девушек поднимается и направляется к сцене, чтобы показать свой номер.

Зарина молчит и ни на кого не смотрит, вокруг неё суетятся подпевалы, магией убирая последствия внезапного душа. Лисия возвращается за свой столик, а я решаю, что настало время покинуть зал.

Придерживая платье, я боком пробираюсь к выходу.

На меня почти никто не смотрит, все увлечены новым представлением. Кандидатка, покачивая бёдрами и подсвечивая себя магией, затягивает лирическую песню о храбром воине-оборотне, который полюбил пленённую принцессу вражеского государства. Голос у девушки густой и глубокий, песня льётся живо, даже меня пробирает. Но оставаться, чтобы послушать, я точно не собираюсь. Хватит! Мне как воздух требуются хотя бы пара часов спокойствия.

Впереди уже маячит выход из зала. Я обхожу женихов по широкой дуге, как вдруг позади чую знакомый запах… Это Гилберт.

— Куда направляешься, Николь? — спрашивает он, увязываясь следом. — Я провожу.

— Не стоит, — отвечаю, не сбавляя шага.

— Ты не можешь отказаться, — шепчет он, двигаясь по пятам. — Нам нужно поговорить.

— Нам? Нет, мне ничего такого не нужно.

— Боюсь, тут не тебе решать.

Я уже почти у дверей, нервно кошусь по сторонам, пытаясь понять, как отвязаться от бывшего жениха, но тут дорогу нам заступает высокая фигура Джареда

— Леди Николь, вам нужна помощь?

Поднимаю на волка глаза, и сердце тут же болезненно колет. Первое мгновение радости сменяется сосущей тревогой.

С нарастающим ужасом я чувствую, как во мне поднимается неконтролируемое желание коснуться платиновых волос, обнять горячую мужскую спину, вдохнуть у шеи самый вкусный волчий запах, какой только может существовать.

Но это не мои желания! Это проклятая истинность толкает в чужие объятия. Зависимость пережимает кислород, туманом заволакивает мысли.

Зелье бодрости подавило воздействие метки, но его эффект закончился. Связь включилась с новой силой, сминая волю, будто податливую глину. От одного вида принца голова кругом, а стоит его коснуться, и сорвёт тормоза.

Нос щекочет запах — мужской, хищный, в нём горький дым, что щиплет язык, морозная клюква пряной свежестью холодит нёбо. Среди огромного зала, где смешались сотни ароматов, ярче всего я чувствую именно запах волка из Руанда. Стоит вдохнуть, как он уже повсюду, проникает под кожу, забирается в волосы, тянет за руки.

Цепь истинности натягивается до предела. Внутренний зверь взволнованно попискивает, перебирая лапами, стремясь к паре. Я бессознательно шагаю навстречу зелёным глазам…

Нет! Нельзя! Испуганно отшатываюсь, врезаясь спиной в Гилберта. Тот придерживает меня за плечи.

У Джареда леденеет взгляд.

Прикосновения мага вызывают лишь брезгливость, но я заставляю себя замереть. Во-первых, не хочется устраивать очередные разборки у всех на глазах. Во-вторых, компания Джареда ещё опаснее.

«Надо просто найти «Энергосфатум», — думаю я. — Всего глоток зелья бодрости и мне станет легче! Оно помогло в прошлый раз, поможет и сейчас! А с последствиями передозировки разберусь позже».

В душе бушует океан эмоций. Я чувствую, если не уйду — меня накроет лавиной навязанных чувств. Это до того пугает, что я готова схватиться за руку помощи, которую в обычное время оттолкнула бы, но не теперь. Сейчас середина дня, кругом многолюдно, Гилберт не сделает мне дурного. Побоится осуждения.

— Отойди от неё, маг, — говорит Джаред тихо, но таким тоном, что спину царапают нервные мурашки. Руки Гилберта на моих плечах вздрагивают, однако не исчезают, наоборот, собственнически притягивают ближе. Его ладони ощущаются каменными плитами, что давят к земле. Мы стоим за спинами женихов, поэтому из зала нас не видно, а песня со сцены заглушает беседу.

— Я не ваш подчинённый и не обязан слушаться, — отвечает Гилберт.

Волчий принц нехорошо хмыкает, в глубине его зелёных глаз взметается пламя пожара.

— Мнение леди для вас тоже ничего не значит? — Джаред делает по-звериному тягучий шаг. Между нами расстояние вытянутой руки, напряжение натягивается струнами, болезненно звенит в висках. Метка под тканью перчатки принимается пульсировать. Мне нечем дышать!

— Не понимаю, о чём вы, — откликается маг.

— Николь ясно сказала, что не хочет с вами идти.

— Разве?

— Отойди или…

— Подожди, — выдыхаю я. Голос у меня шершавый, в глаза будто песка насыпали. — Не вмешивайтесь, сэр Джаред.

— Что? — удивляется он совершенно искренне.

— Нам с Гилбертом необходимо… побеседовать. Да, нас ждёт важный разговор! Поэтому пропустите.

— Но…

— Дайте дорогу, сэр Джаред. Прошу, — голос становится жалобным. Мне так плохо, что слёзы подступают к глазам.

Он, конечно, не двигается с места. Упрямый!

— Мнение леди для вас ничего не значит? — надменно спрашивает маг, возвращая волку его слова.

Ох! Ну и взгляд становится у принца! Таким можно испепелить парочку городов. Но Гилберт даже не дымится, я же вся горю внутри. Губы покалывает, желание скручивает живот. Божественный зверь! Нужно убрать принца с дороги. Иначе кинусь ему на шею!

— Прошу вас, сэр Джаред, не вмешивайтесь. Или… могу сказать лишнего.

Джаред опускает голову, волосы падают ему на глаза, губы ломает усмешка, которая не сулит мне ничего хорошего. Да… конечно, он понял о чём я. Про зеркало, про убийцу. Подло было использовать один и тот же приём дважды? Но какой у меня выход, если проклятая метка туманом застилает разум? Если руки трясутся от желания коснуться чужой кожи. Это сильнее жажды, острее голода. Это как болезнь, что разъедает изнутри. Ничего общего с искренней любовью.

Принц тяжело отступает. Наконец-то! Когда мы с Гилбертом проходим мимо, он с угрозой роняет:

— Не заиграйся, Николь.

— Постараюсь, — шепчу в ответ, встречаясь с воспалённым взглядом руандовца. В следующий миг мы с бывшим женихом выходим из обеденного зала.

Дверь за нами с хлопком закрывается, отрезая от человеческого гула.

Чем дальше мы отходим от обеденного зала, тем спокойнее становится моё сердце. Щупальца зависимости пусть и с неохотой, но выпускают из объятий, я вновь могу дышать и мыслить.

Гилберт шагает рядом. Он уже убрал руки и больше не пытается прикоснуться, я же поглядываю на него с настороженностью. От бывшего жениха не приходится ждать ничего хорошего, вдобавок он может оказаться убийцей, которого мы ищем.

У него есть силы и возможности. А мотив… кто знает, какие обиды маг скрывает в глубине чёрной души.

Если подумать, то он меньше всех пострадал от нападения руандовцев. Единственный из нас сохранил жизнь. Бросил невесту и ушёл через портал… правда ли собирался меня спасти? А главное, зачем, если не любит? Из-за власти? Но вряд ли получилось бы отбить у волков Аштарию.

Мы идём по многолюдным коридорам. В замке кипит жизнь. Полсотни девушек-аристократок требуют постоянного внимания. Для них готовят лучшие повара, трудятся умелые портнихи, капризы исполняются по первому слову.

Улыбаясь пробегающим мимо слугам, я размышляю, как быть. Прямо сейчас я в безопасности, но что если за очередным поворотом чудесным образом не окажется ни слуг, ни стражи?

Нужно по-быстрому отвязаться от бывшего жениха и заняться поисками зелья. Немного должно было остаться в моей комнате, ещё можно заглянуть в медицинскую палату… кстати, она совсем недалеко.

— Гилберт, — зову я, останавливаясь, — так о чём ты хотел поговорить?

Обернувшись, он мерит меня тёмным взглядом. Уголок его рта дёргается в острой усмешке.

— Хочешь обсудить это здесь, принцесса?

— На самом деле, — скрещиваю руки, — с тобой я ничего и нигде обсуждать не хочу.

— Боишься меня?

— Не доверяю, — я вздёргиваю подбородок. — Ты уже не раз показал истинное лицо.

Краем взгляда подмечаю стражников, что дежурят на повороте. Если что, позову на помощь, они мигом скрутят любого моего обидчика. Я всё ещё принцесса Аштарии, лучше бы магу об этом не забывать.

Гилберт мрачно усмехается. Тёмные, как бездна, глаза пристально изучают моё лицо.

— Я виноват, Николь. Но вина лишь в том, что я выбрал неправильный метод. Искренне думал, ты ломаешь комедию, чтобы заполучить внимание.

— Какое нелепое оправдание.

— У нас ведь были прекрасные отношения. Почему вдруг решила разорвать помолвку?

— Поняла, что мы слишком разные.

— Но ведь мы желаем одного и того же. Процветания Аштарии.

— За Аштарию не переживай, о ней позаботятся без тебя, — мой голос холоден как лёд. — Но тебе ведь не важно, что я говорю, Гилберт. Моё мнение тебя вообще не интересует. Я была дурой, думая, будто мой выбор имеет значение, когда, на самом деле, за меня уже всё давно решили. Ты и отец.

— Он сказал тебе… — тихо отзывается маг.

— Да, сказал. Сказал, что я обещана тебе. Что ты сильный маг и необходим Аштарии. Но при чём тут я? Зачем вам двоим это нужно? В любом случае, я не собираюсь быть разменной монетой в вашей игре. Поэтому просто оставь меня в покое.

Гилберт косится по сторонам. По коридору то и дело проходят нагруженные корзинками или тряпьём слуги, стражники маячат в арках, делая вид, будто чужие разговоры их не интересуют. Конечно, это не так.

— Николь… — Гилберт понижает голос, — ты многого не знаешь. Я могу рассказать тебе правду, но не здесь.

— Наедине с тобой я не останусь.

— Послушай, мне искренне жаль за то, что случилось в прошлый раз. Я вёл себя неподобающе. Это была ошибка. Обещаю, что не притронусь и…

— Хватит! — рыкаю я. — Не собираюсь верить тебе на слово.

Гилберт молчит, поджав и без того тонкие губы. Посчитав, что разговор закончен, я разворачиваюсь на каблуках.

— Озвучь свои условия, Николь, — летит в спину. — Я согласен на всё, лишь бы ты выслушала меня. Тем более… то что я хочу рассказать — это правда о том, почему твой отец так яростно желает, чтобы мы были вместе. Сам он тебе не расскажет.

Замираю, а потом вновь оборачиваюсь к бывшему жениху. У мужчины непроницаемое лицо, понять его мысли невозможно. Жёлтый свет ламп заостряет высокие скулы.

В одном он прав — из отца правду я не вытяну. А между тем — она касается меня.

— Ты согласен на вообще что угодно? — уточняю я, щурясь.

— Да.

Мысли мечутся в голове, будто неспокойный пчелиный рой. Я чувствую, что иду прямо в ловушку. Но я знаю способ как обезопасить себя. Только вряд ли маг согласится на предложение… но почему бы не попытаться?

— Как насчёт магической клятвы? — мой голос звучит буднично, но внутри поднимается нервная дрожь.

Взгляд Гилберта каменеет, становится отсутствующим, как если бы он глубоко задумался. Но проходит секунда, и лицо мужчины расслабляется, уголки бледных губ ломает ироничная усмешка.

— Неожиданно, — говорит он, чуть хриплым голосом. — Магическая клятва отдаст мою жизнь в твои руки. Не слишком ли многого просишь, Николь?

— Такое вот условие, — я пожимаю плечами, — если не согласен, то закончим беседу.

— Почему же, я согласен… Просто слегка удивлён. Какое содержание клятвы тебе нужно?

Я нервно сцепляю пальцы. От собственной смелости кружится голова. Чувство, будто играю с судьбой в «кто кого перехитрит».

— Что ничего не сделаешь мне против моей воли.

— Ладно.

— И… что не будешь мне лгать!

Гилберт щурит глаза, в них мелькает зловещий алый огонёк. Я уверена, что он откажется. Не может быть иначе! Слишком много тайн между нами… но маг говорит:

— Хорошо, Николь.

— Ты, правда, согласен? — я не верю ушам. — Но зачем тебе это?!

— Потому что считаю, ты заслуживаешь знать правду. Ты уже не ребёнок и доказала это. Упрямая, решительная… ты становишься похожа на настоящую Королеву, поэтому… — Гилберт щёлкает пальцами, призывая ледяную иглу, а потом с нажимом проводит остриём по своей ладони. На бледной коже тут же выступают алые бусинки крови.

— Я, последний сын третьей дочери лунного ордена, ныне Гилберт Варийский, клянусь, что не стану силой принуждать четвёртую принцессу королевского дома Аштарии, Николь Розен, к тому, что она не пожелает совершить сама. А также не стану лгать ей. Клятва развеется после заката. Истеоро-миранто!

Кровь на его ладони воспламеняется, а порез затягивается, на его месте остаётся шрам, похожий на роспись. В нём буква «Г» и «Н» сплетены в сложной вязи. Это чем-то походит на метку, но добровольную.

Удивительно, что Гилберт пошёл на подобное… Тем более до заката ещё много времени. Магический обет невозможно заключить насильно, без согласия мага. Самая слабая часть такой клятвы — это словесная формулировка, которую можно вывернуть и переиначить. На лжи будет поймать сложнее всего — тут важно правильно задавать вопросы. В случае нарушения клятвы, метка начнёт обугливаться и нещадно болеть.

Что касается «принуждения», то стоит произнести вслух, что Гилберт заставляет меня действовать против воли… как тело мага пронзит невыносимая агония. Если пожелаю, смогу мучить Гилберта до тех пор, пока от боли он не лишится разума. По сути, его жизнь в моих руках, ведь «принуждением» можно обозвать многое, даже слишком долгий разговор или взгляд.

Происходящее кажется чем-то нереальным, но вот они — символы на мужской ладони. На секунду я правда начинаю верить, что Гилберт так сильно желает поговорить, что готов поставить на кон жизнь.

Теперь моя очередь коситься по сторонам. Понял ли кто-то, что сейчас произошло? Или Гилберт как-то хитро закрыл окружающим глаза и уши? Слуги и стража ведут себя, как обычно, значит, они ничего не заметили? Или просто делают вид?

— Теперь я могу рассчитывать на разговор, Николь? — со всей серьёзностью спрашивает маг. — Это важно, и касается Аштарии.

«Слова Гилберта звучат здраво, а магическая клятва не позволит навредить», — шепчет внутренний голосок. Как ни стараюсь, не получается найти подвоха. Вдобавок вопросы жгут язык.

— Я согласна поговорить, Гилберт… но прямо сейчас хочу знать кое-что.

— Один вопрос, — кивает он. — Остальное наедине.

— Ты… — я думаю, как сформулировать, чтобы не выдать лишнего (в случае если он не убийца), — ты когда-нибудь предпринимал попытку… убить оборотня?

— Ты, похоже, всерьёз считаешь меня монстром?

— Отвечай.

Гилберт прогоняет усмешку.

— Нет, я лично никогда не пытался убить ни оборотня, ни человека. Довольна?

— Да, — я хмурюсь, глядя на руку мага. Если бы он соврал, то метка бы обуглилась. Значит, он не убийца! Один подозреваемый минус.

— Хорошо, — он улыбается сухими губами. — Раз с формальностями покончено, предлагаю отправиться в наше место.

Слово «наше» он выделяет особенным тоном. Я сразу понимаю, что маг говорит о смотровой площадке на северной башне. Раньше мы проводили там время за поцелуями и ничего не значащими разговорами.

Может, Гилберт хочет напомнить о прежних временах? Вызвать ностальгию? Что ж, это будет хороший способ доказать ему, что прошлое забыто, а в моём будущем Гилберту места нет.

— Давай, — киваю я. — Но сначала забегу в медицинскую комнату. Нужно взять настойку от головной боли.

Северная башня тяжёлым белокаменным конусом тянется к небесам, на самой вершине она расходится в стороны, будто цветочный бутон, что раскрывается навстречу солнцу. На мраморных лепестках по широкому кругу расположились пятиметровые колонны, украшенные искусной резьбой. На них держится белоснежная шапка купола с острым шпилем, а на самой его вершине мерцает голубым пламенем магический огонь.

Есть легенда, будто северная башня — это хребет древнего дракона. За тысячи лет он окаменел и деформировался, врос в землю. Мастера прошлого с помощью магического искусства превратили его в смотровую башню, с которой удивительным образом видно куда больше, чем самому острому глазу. Говорят, иной раз с неё возможно узреть призрак грядущего, магический след нависшей судьбы.

Считается, что башня стояла здесь ещё до закладки замка Аштарии, но якобы свет на её шпиле зажёгся, лишь когда первый оборотень из кроличьего рода Розен взошёл на престол.

Огонь северной башни видно со всей территории Аштарии, он мерцает будто живое сердце страны, и каждый житель королевства знает, что находится под защитой рода Розен. Достаточно поднять взгляд…

И тем страшнее вспоминать, что в ту жуткую ночь северная башня полыхала зловещим факелом, а её стены трескались, будто кость под клыками хищника. Каменные глыбы с грохотом падали вниз, погребая под собой горящие дома, обрывая крики, рождая новые слёзы и новую боль.

В ту жуткую ночь магический огонь на вершине почернел, возвещая о новой эпохе — эпохе боли, ужаса и смерти.

Я видела это лишь урывками, но кошмары будут ещё долго преследовать меня ночами…

Прежде чем следом за Гилбертом ступить на лестницу, ведущую к смотровой площадке, я касаюсь гладких стен башни. Они необычно тёплые, будто нагрелись на солнце, а если приложить ухо, то можно услышать тихий ток магии в каменном нутре.

Подъём занимает минут пять, но за это время мы оказываемся на высоте куда большей, чем должны были успеть пройти. Это ещё один загадочный эффект башни, отец рассказывал, что она хитрым образом сжимает пространство внутри своих стен.

Мы выходим на смотровую площадку. Тут же налетает зимний ветер, щиплет холодом нос и щёки. С кованых перил, чирикая, вспархивают потревоженные птицы.

Я поправляю на плечах подбитый мехом плащ, что прихватила по дороге, осматриваюсь… Здесь всё по-прежнему: белеют круглыми боками колонны, мрамор пола припорошён снегом, посередине стоит изящный костяной столик с парочкой трёхногих стульев. Справа открывается вид на Туманные горы, слева раскинулся королевский вечнозелёный сад и сверкающее зеркало озера. Солнце хоть и катится к закату, но скроется ещё не скоро… часа три в запасе есть. У Гилберта точно не получится избавиться от клятвы раньше срока.

Облизываю губы, во рту до сих пор горчит от зелья бодрости, что я взяла в медицинской комнате. Проблема зависимой метки на какое-то время решена.

— Ты такая красивая, — неожиданно говорит Гилберт, а я вздрагиваю так, будто он оскорбил меня, не иначе.

— Перестань, — бросаю на него хмурый взгляд.

— Это правда, ты просто не представляешь, как выглядишь со стороны. Волосы золотистые как лучи солнца на снегу, розовые губы, бархатная кожа, изящные черты… Ты будто хрустальный подснежник, что каким-то чудом взошёл на выжженной чёрной земле. Тебя хочется оберегать как редкое сокровище.

Я морщусь. В устах Гилберта комплимент кажется каким-то липким.

— Ты сам-то веришь в то, что говоришь?

— Да. И не получится обвинить меня во лжи, — он показывает ладонь, где переплелись первые буквы наших имён. Шрам светлый, ни следа покраснения… Значит, и правда верит.

Подснежник, значит… Что же он бросил меня в горящем замке? И зачем делал… остальное.

Отвернувшись, подхожу к ограде. Ветер бросает в лицо снежинки, которые почти сразу тают и скатываются каплями по щекам к подбородку.

— Ты когда-нибудь меня любил? — вопрос вырывается сам собой.

— Я и сейчас люблю… — Гилберт на миг сжимает зубы и торопливо добавляет, — по-своему. — Но клятва на его ладони уже успела слегка покраснеть. Не прямая ложь, но всё-таки проскользнула.

— Ты мне дорога, — спешит объясниться маг. — Занимаешь особое место в моей жизни, очень ценное. И тем печальнее то, что мы так отдалились. Разве нам не было хорошо вместе?

Он опускает руку в карман и достаёт из него два кольца на цепочке… те самые, которыми мы должны были обменяться на церемонии свадьбы. Они матово блестят золотыми изгибами. Раньше при взгляде на них у меня от волнения трепетало бы сердце, теперь же я не чувствую ничего. Ни сожаления, ни печали… лишь толику недоумения.

— Разве ты не хочешь вернуть «нас»? — говорит Гилберт. — Ты говорила, что любишь…

— Я любила несуществующий образ, детскую иллюзию, — отзываюсь тихо. — Тебя настоящего я не знала… да что уж, я не знала даже себя. Но всё это не имеет значения. Если ты хотел всколыхнуть мои чувства, то это изначально было провальной затеей. Чувств к тебе не осталось. Поэтому хватит прелюдий, я готова узнать правду. Зачем моему отцу нужен этот брак? Зачем он нужен тебе?

Гилберт каменеет лицом, стискивает обручальные кольца. Он стоит посередине площадки, ветер развевает его плащ, ткань раскрывается будто чёрное крыло ворона. Чёрные глаза смотрят холодно.

— Всё дело в алтаре, — говорит маг.

Вздыхаю. Могла бы и сама догадаться. Всё сводится к этому дурацкому алтарю!

— Подробнее, — требую я.

Маг мерит площадку шагами, за ним следом вьются снежинки.

— Ты ведь знаешь, что алтарь Аштарии — это древний артефакт вашей семьи, он привязан к крови рода Розен.

— Да, и поэтому лишь потомки нашей крови могут управлять его силой.

— Это правда, но не совсем. Доступ к силе также могут получить доверенные лица. Например… супруг принцессы. Или её жених.

— То есть всё дело в этом? — усмехаюсь я. — Вся причина в том, что ты хотел через меня получить доступ к алтарю? Тебе не хватает собственных сил? Или дело во власти? — в груди неприятно давит. Почему-то обидно, что правда оказалась такой приземлённо скучной.

— Дело в процветании Аштарии, — очень серьёзно отвечает Гилберт. — Потому что я единственный управлял артефактом последние годы. Лишь благодаря мне продолжают гореть магические лампы в залах, а земли Аштарии приносить урожай. Лишь благодаря мне десяток последних лет страна не знала голода и болезней, дети рождаются сильными, а на границах стоят барьеры.

— Хватит нести чушь!

— Чушь ли? — он демонстрирует ладонь. Клятва не меняет цвет…

На секунду мне даже хочется подойти и поскрести буквы ногтем, но я сдерживаюсь.

— Отец никогда бы не позволил… — хмурюсь я. — Зачем ему отдавать придворному магу такую власть?

— Магической энергии Коста Розена уже давным-давно недостаточно для управления артефактом.

— Но ещё есть сёстры! Они сильны!

— Хотя принцессы магически одарены, но их внутренний зверь слаб. Алтарь их не принял. Ты сама видела результат проверки аркой.

— Но… при чём тут я? Почему нужно жениться именно на мне? У меня-то вообще нет магии!

— Зато она есть у меня, Николь. Через помолвку мы временно объединили силы. Твой невероятный зверь, и моя мощная магия позволили мне подчинить артефакт.

— … так это причина, почему нас вообще сосватали? — произношу пересохшими губами. В груди тяжело бухает сердце. Я чувствую себя так, словно вдруг оказалась посреди топкого болота, которое неумолимо затягивает в беспросветную пучину.

— Да. Король стал терять контроль над алтарём за несколько лет до твоего рождения. Последствия не заставили себя ждать, твоя сестра Нанетт родилась слабой неслучайно, а ты и вовсе… — он замолкает.

— … родилась без магии, — продолжаю за него. — А мама?

— Она сильно болела из-за нестабильности артефакта. Твой отец, Король Аштарии, искал способ взять алтарь под контроль. Но прошло несколько плохих лет, прежде чем нашёлся я. Тот, чей магический потенциал был достаточно высок, а возраст позволял связать меня с артефактом. Все эти годы я помогал с управлением алтарём, потому что имел к нему доступ через нашу помолвку. До твоего совершеннолетия такой вариант был приемлемым, но теперь остро встал вопрос о закреплении связи через свадьбу. Но что в итоге? Ты порвала со мной, и я стал терять связь с артефактом. Если связь оборвётся полностью, то страшно представить, что случится.

— Аштарии придётся справляться своими силами, вот и всё!

— Ты правда не понимаешь? — повышает голос Гилберт.

— Что я должна понимать, если никто ничего мне не рассказывает!

— Так слушай внимательнее! Если алтарь выйдет из-под контроля, то начнутся нападения монстров, засухи, эпидемии! Со штормом бедствий, что вас ждёт, не справится ни одна империя мира. Аштарийский артефакт не зря называют — Клоинфарн, что значит «Запирающий демона беды». Если печать сорвётся, то всё то, чему так долго не позволял случиться магический алтарь, навалится в один миг.

— Ты врёшь! — мой голос срывается.

— Разве я могу? — маг демонстративно машет ладонью с клятвой.

— Но почему никто об этом не знает? Почему отец не объяснил мне?! Зачем вообще было создавать что-то настолько опасное?! Настолько жуткое!

— Ты меня спрашиваешь? Это устроили твои предки! Знаешь, ведь подобные алтари создаются не так просто. Ради него отдали свою силу десятки магов, а кто-то даже жизнь! Или ты думала, твоя семья безгрешна? Благосостояние Аштарии построено на чужой крови! И её прольётся ещё больше из-за твоего упрямства.

— Нет… нет, — я мотаю головой. Хочется спрятать лицо в ладонях и провалиться сквозь землю. Неужели, всё это правда? Неужели… выхода нет?

Чувствую себя потерянной, будто лодка, которую вынесло в бушующий океан. Хоть и сказала Гилберту, что готова к правде, но она оказалась куда тяжелее, чем я способна вынести. Зажмуриваюсь от накатывающих волн-эмоций.

Могла ли я подумать о такой правде?! Теперь всё снова запуталось!

В памяти всплывают недавние слова отца:

«Ты принцесса, Николь! И должна думать о благе Аштарии! Гилберт хороший человек, он сильный маг, и он нужен Аштарии, а без тебя…».

Вот что значило это «без тебя»…

И как теперь быть?

Щурясь от ветра, оглядываюсь на город.

С высоты башни он кажется кукольным… Маленькие крыши, извилистые, будто нарисованные ребёнком, дороги, припорошённые снегом площади с цветными пятнышками людей. Никто из горожан и не подозревает, какая зловещая туча нависла над их головами.

Получается когда-то давным-давно ради процветания Аштарии мои предки создали опасный артефакт. Гилберт назвал его «Клоинфарн» — Запирающий демона беды… Прав был Джаред, кровавые жертвы были. Кто-то отдал свою жизнь, чтобы Аштария процветала. Но алтарь не развеивал беды по мановению волшебной палочки, он просто запирал их в своём каменном чреве.

Бедствия и сейчас внутри артефакта, скалят кровавые клыки, ожидая своего часа. Чем их больше, тем сложнее удержать? Тем крепче требуется зверь, тем сильнее нужна магия? И тем страшнее будет исход… ведь когда-нибудь монстры обязательно вырвутся.

Нанетт родилась такой слабой неслучайно…

У меня нет магии не просто так…

Мама мучилась от болезни и умерла…

А виноват алтарь! Нет… виноваты те, кто его создал! Мои предки…

В голову вдруг приходит страшная мысль…

Что, если смерть Виктории, нападение руандовцев, гибель сестёр, огонь пожирающий Аштарию — всё это последствия сорванной печати? Что, если все эти ужасы произошли потому, что в прошлом мы с Гилбертом слишком медлили со свадьбой?! Помолвки стало недостаточно, Гилберт полностью утратил контроль над алтарём и «демон несчастий» вырвался наружу! Что, если единственный способ его остановить, это прямо сейчас уйти с отбора и…

Нет! Не хочу о таком думать! Но… Проклятье…

Неужели выхода нет?

И никогда не было…

Я обессиленно мотаю головой, волосы выбиваются из причёски, ветер налетает голодной сворой. Мне так плохо, словно на плечи навалилась вся тяжесть мира. Желудок скручивает отчаяние. Поднимаю лихорадочный взгляд на Гилберта.

— Можно ли использовать фиктивный брак? — мой голос царапает, как наждачка.

— Нет.

— А если вывезти алтарь?

— Это не поможет.

— Уничтожить? — я готова плакать от бессилия.

— Станет только хуже.

— Может, есть ещё какой-то способ…

— Я его не знаю, — жёстко отрезает маг.

Желудок скручивает отчаяние.

— Ладно, тогда… Любой сильный маг способен управлять алтарём? Я имею в виду… кроме тебя. Моим женихом ведь не обязательно должен быть ты, верно?

— Николь, ты ищешь выход, которого нет.

— Просто ответь! Кто ещё может управлять алтарём? — шепчу с отчаянием.

— Только я способен управиться с Клоинфарном!

— Но почему?!

— Ты можешь поискать ещё кого-то! — раздражённо рыкает Гилберт. — Но уверена, что успеешь? Готова подвергнуть целое королевство опасности?!

В ушах шумит пульс, ветер вдруг становится хлёстким и колючим. Он будто пытается привести меня в чувство, напомнить, кто я есть.

Я опускаю голову. Взгляд цепляется за перчатку на моей руке… Под тканью на запястье прячется метка. Бесполезная истинность! Как я только могла подумать, что у меня есть хоть какой-то выбор! Хоть малейший шанс самой решить свою судьбу! Мой сильный зверь стал моим проклятием… и единственной надеждой Аштарии на выживание. Но это лишь отсрочит беду.

— Сколько осталось времени до того, как печать спадёт? — спрашиваю сухим голосом, вновь отворачиваясь к городу. Гилберт подходит и встаёт рядом.

Высокий, жилистый, угловатый… Пугающий. Забранные в хвост смоляные волосы дёргает ветер, кожа настолько бледная, что просвечивают вены. От мага исходит тяжёлая аура безысходности, он будто предвестник бури, чёрный ворон, что предсказывает смерть. В его глазах ледяная бездна.

«Ты в клетке, Николь, — шепчет страх. — И никуда из неё не вырвешься».

Гилберт поднимает руку и показывает узловатым пальцем на горизонт, туда, где вдали тянется зубастая скалистая гряда с уходящими в туман вершинами.

— Присмотрись, Николь, — тихо говорит он.

Из-за ветра я не должна его слышать, но голос мага, низкий, шершавый, минуя уши, сразу звучит в голове. Я моргаю, и вдруг и правда вижу… Вижу странную тень.

Она гигантским спрутом медленно сползает с гор, тянется щупальцами к крохотным домикам у подножия, разевает пасть, будто желая поглотить целый мир.

— Что это? — выдыхаю с испугом.

— Башня показывает нам грядущее, — шепчет Гилберт. — Это боль твоего народа. Отголосок несчастий, которые скоро пожрут земли Аштарии.

— Нет, это мираж… из-за тучи на небе…

— Но разве ты не слышишь эхо стонов в долетающем ветре?

Мой зверь навостряет уши. Вцепившись в ограду, я подаюсь вперёд. Едва не теряя равновесие, вслушиваюсь в ветер… а в нём… тихий плач, испуганные стоны, тонкие детские вскрики. Они звучат громче и громче, пока не остаётся ничего кроме жуткой мелодии тоски.

Ветер кидает в лицо снег, я жмурю слезящиеся глаза. Во рту горечь, тяжело выдыхаю пар.

Мне обидно за себя, больно за Аштарию, страшно за будущее. Я словно заблудилась в диком лесу, шарю руками в темноте, кричу до хрипоты.

Впервые в жизни я готова сдаться.

— Очень скоро беды обретут плоть. Очень скоро, Николь, — шепчет маг.

— Когда? — не голос, скрип.

— Завтра? Сейчас? В любой момент, Николь. Но ты можешь это остановить.

— Как? — я поднимаю глаза.

— От тебя нужно лишь согласие, — Гилберт снова достаёт кольца. Снимает одно с цепочки и протягивает мне. — Это поможет оттянуть время, Николь, — говорит он, заглядывая в глаза. Я тону в его чёрном взгляде, будто упавшая в колодец птица. В голове становится пусто, тело как воздушный шарик.

«Птичка снова в клетке, — горько шепчет внутренний голос. — Выбора нет. И никогда не было».

— Выбора нет, — заворожённо повторяют мои губы, когда я тянусь к кольцу. Кончиками пальцев касаюсь металла. Почему-то я думала, что золото обожжёт кожу, но оно гладкое на ощупь, безобидно тёплое. Сжимаю кругляшок в кулаке.

— Не стоит медлить, Николь, — говорит маг, вновь пытаясь поймать мой взгляд. Но я отворачиваюсь, смотрю вдаль, на горы, на раскиданные по холмам домики, на солнце, что багровым светом заливает белые шапки.

Грудь сдавливает холод. Встряхиваю головой, мысли бултыхаются с тихим плеском. Гилберт нежно берёт меня за подбородок, поворачивает лицо к себе… И снова я теряюсь в его глазах. Они словно вытягивают из меня свет, лишая надежды.

— Ты ведь понимаешь, что нужно сделать, Николь. Ты ведь понимаешь? — говорит он, будто глупому ребёнку, мягко заставляя меня раскрыть кулак.

У меня не остаётся сил сопротивляться. Внутри будто что-то сломалось, высохло и распалось в пыль.

Несколько секунд я смотрю на кольцо, а потом беру его и подношу к безымянному пальцу. Гилберт нависает надо мной чёрной тенью.

— Давай, — шепчет он.

В груди щемит, внутренний зверь тревожно мечется, тарабаня лапами. В голове вдруг всплывает детская считалочка:

Раз-два-три-четыре-пять…

Вышел кролик погулять…

Волк в засаде поджидает…

И злодейство замышляет…

Встряхиваю головой, пытаясь отогнать туман отчаяния и последний раз взвесить «за» и «против». Считаю в уме до трёх.

Раз… Моё имя Николь Розен, я принцесса Аштарии.

Два… Гилберт сильнейший маг… которому не стоит доверять.

Три… Прямо сейчас он настойчиво пытается меня окольцевать…

Но у меня нет выбора! Ведь он не может лгать!

Не может… но…

Когда последний раз смотрела на клятву?

Вновь стиснув кольцо в кулаке, оборачиваюсь к Гилберту и очень чётко говорю:

— Покажи свою ладонь!

— Почему ты вдруг… — хмурится маг. Маска бесстрастности на его лице трескается под моим взглядом.

— Я хочу взглянуть на печать клятвы.

— Да что вдруг случилось?!

— Отказываешься? — щурюсь я, вдруг чувствуя, что с меня спадает морок. Да ведь меня только что едва не заставили надеть кольцо! Отчаяние в груди оборачивается злостью, вспыхивает будто сухие ветки, брошенные в костёр. Жар приливает к щекам.

— Зачем ты так поступаешь со мной, Николь, — голос Гилберта скатывается в шипение. Он кидает короткий взгляд мне за спину, туда, где солнце катится к горизонту — однако, времени достаточно! Час есть точно.

— Раз так… — говорю, отступая. — То мне придётся применить вторую часть клятвы!

— Ты не станешь, — нервно улыбается маг. — Ты не такая, Николь.

— Прямо сейчас ты заставляешь меня… злиться, Гилберт! Это против моей воли! — выдавливаю с яростью. Ветер налетает ледяным порывом.

Мои слова гремят в воздухе гулким эхом, а через миг от меня к магу летят короткие молнии света, они одновременно ударяют бывшего жениха в шею, в грудь и в живот, заставляя его вскрикнуть и содрогнуться от боли, свет тонкой леской обматывается вокруг горла мага, предостерегая от любых непрошеных действий. Именно так работает магическая клятва, завязанная на чужую волю.

— Гхр! Пере… перестань! — хрипит Гилберт, отступая и сгибаясь пополам. На бледных висках выступают крупные капли пота, в чёрных глазах загораются алые отсветы.

— Покажи руку!

С рыком он вскидывает ладонь…

Ту самую, к которой привязана клятва. Там на бледной коже обуглились и воспалились связанные воедино буквы «Г» и «Н».

— Лжец, — рычу сквозь зубы. — Ты солгал!

Меня трясёт от гнева. От собственной глупости! Когда я перестала сверяться с клятвой? Когда упустила момент?! Демоны и Боги! Какая же я дура!

— Лишь единожды, — шипит он. Иначе бы уже лишился руки! Видишь! Сейчас никакой реакции, значит, это правда.

— Когда ты солгал! Когда?! Говори!

Ветер накидывается злой сворой, рычит, раздувая мою накидку, бросаясь ледяным крошевом в лицо.

— Я лишь хотел помочь тебе с правильным решением, — глаза Гилберта вспыхивают, и что-то вдруг начинает жечь мне руку.

— Ай! — вскрикиваю, откидывая раскалившееся кольцо, и тут же чувствую волну магии. Успеваю лишь моргнуть, а Гилберт уже оказывается рядом. Одной рукой зажимает мне рот, другой хватает за запястье. Прижимает спиной к перилам так, что бортик больно впивается в поясницу.

— Всё! Ты не можешь говорить! — рычит он, обдавая дыханием моё ухо. — Поэтому больше никаких фокусов.

Я мычу, мотаю головой! Пробую пнуть его коленом, а когда не получается, кусаю за ладонь — с силой, с яростью, точно зверь. Кислый вкус крови омывает язык.

— Тварь! — Он отдёргивает руку, а я хочу крикнуть, но… воздуха нет! Нет голоса!

— Слушай сюда, Николь… ты ведь знаешь, что я прав! Прекрати сопротивляться!

Сплёвываю кровь прямо в бледное лицо. Гилберта трясёт от бешенства, он так сильно сдавливает моё запястье, что кажется, сейчас сломает руку!

— Ты наденешь чёртово кольцо! — его подбородок уродливо дрожит от злобы.

Он думает, что победил? Но я знаю ещё кое-что об этих клятвах! Изучала на общем курсе! Достаточно чёткой мысли и тогда…

«Я не хочу! — думаю так громко, как могу! — Всё происходит ПРОТИВ МОЕЙ ВОЛИ! Я НЕ ХОЧУ!»

Воздух взрывается электрическими разрядами.

Гилберта отталкивает, скручивает болью, сосуды в выпученных глазах лопаются, заливая белки алым. Я не прекращаю мысленно твердить, как мантру: «Против моей воли!»

— Агххххррх, — хрипит маг, сползая к моим ногам. Он корчится от жуткой агонии, его плащ расплескался по заснеженному мрамору чёрной кляксой. Маг скулит и рыдает, словно его тело пожирает невидимое пламя.

— В чём ты солгал?! — голос вновь вернулся ко мне. — В чём?! Отвечай! Немедленно отвечай и боль прекратится!

— Агххххрхх, — выдыхает Гилберт, колотясь в судорогах. Меня тоже трясёт, ведь я в ужасе. В ужасе от себя самой! От того, что делаю! Я дышу так часто, будто километр бежала без остановки, сердце стучит на пределе.

Усилием воли ослабляю давление клятвы, и маг замирает, тяжело дыша. Выглядит он ужасно: бледное лицо с разводами крови, белки глаз красные как вино. Я — чудовище! Что я творю?!

Обхватываю себя руками. Горло сжимает тошнота, голос трескается:

— Отвечай, иначе…

— Есть ещё од-дин ч-человек, кха-кха, — разбитыми губами произносит Гилберт. Даже сейчас, когда маг глядит снизу вверх, мне жутко до ледяного озноба.

— Продолжай!

— Ещё один ч-человек! Всего один… к-кроме меня! Ахах-кха-кха, — он смеётся каркающим смехом. Я закусываю щёки.

— Ты имеешь в виду того, кто смог бы управлять алтарём? — Я намерена получить ответ.

— Да… Этот человек, возможно, смог бы… возможно, нет.

— Кто это?! Я его знаю?!

Гилберт растягивает губы в жутком подобии улыбки… а потом садится и выковыривает что-то из снега. Это кольцо, что выпало из моих пальцев.

— Отвечай!

Но он молчит. Молчит и поднимается, отталкиваясь ладонями от пола. Не торопясь, отряхивает плащ, а потом вскидывает взгляд, от которого у меня ноги делаются ватными. Я отступаю по кругу, а он медленно движется следом. Снежные хлопья кружатся, будто в медленном тревожном вальсе, опускаясь на одежду и наши лица.

— Ты вынуждаешь меня, — мой голос ломается, скатывается в писк. Кролик внутри замер, словно перед прыжком в пропасть.

— Неужели?

— Я снова применю клятву!

Он усмехается, и я выкрикиваю, стискивая кулаки:

— Ты действуешь против моей воли!

И… ничего не происходит! Гилберт даже бровью не ведёт.

— Зимой солнце садится так рано, не правда ли, — качает он темноволосой головой.

Я испуганно оглядываюсь… Солнце ещё видно и хорошо! Но вдруг его образ развеивается дымкой… и я вижу лишь тёмное небо с сероватыми пятнами облаков и слабыми отсветами закатившегося за горизонт светила.

— Простенькая иллюзия, — отвечает маг, скалясь гиеной. — Чтобы птичка не вспорхнула раньше времени.

У меня кровь леденеет в жилах.

— Не подходи…

— Я хотел по-хорошему, Николь.

— Так не лгал бы! — я двигаюсь к двери на внутреннюю лестницу, что находится в одной из колонн. Теперь затея с «разговором» кажется мне чистым безумием. Нет сомнений, что Гилберт меня не отпустит. Ох, он точно получит своё! А после отомстит со вкусом и расстановкой! Я уже читаю ядовитое предвкушение в воспалённых глазах, в разбитых губах, что растянуты в ухмылке.

— Ты такая упрямая… и глупая, Николь. Но это ничего, я помогу тебе поумнеть. На твоё воспитание у меня будет целая жизнь.

Шаг, шаг… Сердце едва не выскакивает от страха! И я не выдерживаю напряжения, бросаюсь к двери! Успеваю схватиться за ручку и дёрнуть, но тут Гилберт перехватывает меня поперёк тела и оттаскивает прочь.

— Пусти! — воплю я, колотя его локтями и ногами, но мужчине плевать. Он встряхивает меня так сильно, что клацают зубы. Прижимает к одной из колонн и пытается надеть кольцо на палец!

Нет-нет-НЕТ!

Внутренний зверь мечется, и я обращаюсь к нему. Надо превратиться и тогда… Но вдруг за спиной Гилберта возникает тень.

Раздаётся свист, будто хлыстом стеганули по воздуху, а в следующую секунду Гилберт отшатывается. Глаза его закатываются, ноги заплетаются, и он точно мешок с песком валится на пол… прямо к ногам Джареда, который стоит, держа в руках трёхногий стул с расколотым сиденьем.

Вот так, даже не магией…

Несколько секунд я просто хватаю ртом воздух, переводя взгляд с мага на принца и обратно. Кровь шумит в ушах так громко, что заглушает мысли.

— Извините, что помешал, — нервно хмыкает Джаред, проводя рукой по платиновым волосам. Снежинки оседают на его тёмно-синем камзоле.

Гилберт лежит без движения, и на секунду мне кажется, что даже не дышит.

Не дышит?!

— Ты его убил! — пугаюсь я.

Меня колотит от пережитого стресса, к глазам подкатывают слёзы, а к горлу нервный смех. Боги! О Боги… Я прижимаюсь спиной к колонне.

Джаред деловито садится на корточки рядом с магом и проверяет пульс.

— Да всё с ним нормально. Очухается попозже, живучий как таракан! Ого… ничего себе его потрепало! Это ты его так? Всё лицо у бедняги в крови. Чем вы тут вообще занимались? Уже не уверен, кого из вас надо было спасать.

Нервный смех всё-таки побеждает, я закрываю лицо ладонями, плечи сотрясает озноб. Через мышцы будто пропускают электрические разряды, зубы стучат друг о друга.

Безумие… Если бы не появился Джаред, меня бы окольцевали.

Кто этот «единственный человек», который ещё может управлять артефактом? Неужели, это Джаред? Или одна из моих сестёр? Сколько есть времени в запасе?

— Эй? Ты чего? — осторожно спрашивает Джаред, а потом я слышу его приближающиеся шаги. Он подходит и осторожно обнимает за вздрагивающие плечи, притягивает ближе. — Ты чего плачешь, принцесса-кролик?

— Я не плачу, — хрипло возражаю, а у самой слёзы предательски катятся из глаз. Зубы стучат, как у замёрзшего ребёнка. Я позволяю обнять себя, позволяю прижать к груди и укачивать будто маленькую девочку.

— Всё будет хорошо, — тихо уговаривает меня Джаред. Он пахнет дымом и морозной клюквой, но от этого почему-то становится только печальнее.

— Не будет, — шепчу, и новый поток слёз сотрясает тело. — С-спаисбо… что помог, — тихо произношу я.

— Совсем расклеилась, — голос Джареда необычно ласковый. — Я бы пришёл раньше, если бы мог. Я за вами следил, если честно… Не доверяю этому мутному типу. Видел, как вы в башню зашли, я за вами нырнул, но честное слово — эти ступеньки были бесконечными! По ощущениям я пару часов поднимался, не меньше. Ноги накачал так, что завтра икры в сапоги не влезут! Когда, наконец, добрался до верхней площадки, не смог дверь отпереть. Стыдно признаться, но я и колотил в неё и магией бил — бесполезно! А когда отчаялся, её вдруг дёрнули с вашей стороны. Заскакиваю, а у вас драка полным ходом. Ты визжишь, будто режут… Я хотел черноволосого магией приложить, но в этой башне с магией творится что-то странное, так что решил по старинке. Стулья у вас тут добротные, и замахиваться удобно, хотя голова мага, похоже, вообще из камня. Вон, даже сиденье треснуло. Ну чего ты… Ну?

Он целует меня в макушку, а я цепляюсь за его широкие плечи, жмурюсь до вспышек под веками, прижимаюсь лбом и носом к шершавой ткани рубашки и вдыхаю такой успокаивающий запах. Кольцо чужих рук кажется мне неприступным островком спокойствия, за пределами которого бушует смертельно опасная буря под названием «жизнь».

Реальность возвращается ноющей тревогой, что занозой засела в сердце. Я отстраняюсь, и Джаред, чуть помедлив, выпускает из объятий. Пока пытаюсь привести чувства в порядок, он потягивается, словно после долгого сна, и деловито обходит башню, с преувеличенным интересом трогая колонны и поглядывая на раскинувшийся далеко внизу город.

Несмотря на внешнюю браваду, принц выглядит измотанным. Зелёные глаза лихорадочно блестят, под ними залегли тяжёлые тени, кожа бледная, на виске нервно бьётся жилка, выдавая скачущий пульс. В движениях появилась угловатая порывистость, будто принц сдерживает себя из последних сил… Но с чем он борется? Со злостью? С усталостью?

В глубине его взгляда тлеют угли эмоций, но не понять каких. Если прислушаться, то можно услышать, как звериная ипостась принца недовольно скребёт лапами землю и низко рычит, поглядывая в мою сторону.

«Но он всё же пришёл. Он спас меня! Обнял и успокоил…» — перешёптываются мысли.

Я слежу за принцем из-под влажных ресниц, чувствуя, как невероятно хочется его коснуться, а ещё… признаться во всём! Но Джаред не был бы собой, если бы не испортил момент дурацким замечанием.

— Миленькое место… — хмыкает он, — для свидания с бывшим самое то. Примирение пошло не по плану, да?

— Не было такого плана, — бурчу я.

— Ну-ну…

Я хмуро складываю руки на груди, мигом передумывая что-либо рассказывать этому вредному волку. Джаред останавливается возле неподвижного мага и снова присаживается рядом. Водит над ним ладонями.

— Что ты делаешь? — я вытягиваю шею, оставаясь на безопасном расстоянии.

— Сверяю магические слепки… у нас же остался след убийцы. Почему бы не воспользоваться случаем и не проверить первого подозреваемого.

— Это не он.

Над Гилбертом начинает светиться воздух, в котором затейливыми узорами переплетается паутина энергий.

— И правда, — бормочет Джаред, — не он… а ты откуда знаешь?

— Потом объясню, давай сначала уйдём. Вдруг он очнётся.

— Если очнётся, снова уложим спать, — самоуверенно заявляет оборотень.

— Он не должен тебя увидеть.

— Не хочешь знакомить бывшего парня с новым?

— Что? Не неси чушь!

Джаред коротко смеётся над собственной шуткой, а потом, оглядевшись, поднимает со снега знакомое кольцо. Покрутив его в пальцах, присвистывает.

— Ничего себе он задумал авантюру, — хмыкает принц. — Ты хоть знаешь, что за колечко чуть не надела?

— Как-то не успела разглядеть.

— Это кольцо воли! Редкая штука, вообще-то, в большинстве стран запрещённая. Фактически, надев его, ты передаёшь свою «волю» в чужие руки.

— Так можно ведь снять в любой момент.

— Обычно да… но конкретно это колечко с секретом. Оно бы тебе под кожу въелось, так что если снимать, то только с пальцем, — говоря это, Джаред шарит у Гилберта по карманам, пока не находит второе кольцо. — А вот и ведущее, с камешком, видишь? Его, пожалуй, тоже заберу и припрячу, а то поклонник у тебя больно настойчивый. Хотя я слышал, что эти кольца работают, только если надеть их добровольно. Хм-м, вероятно, часть эффекта сохраняется, даже если заставить силой. Слушай… а может, наденем кольцо на мага? Чтобы не строил из себя невесть что.

— Нет! Пойдём отсюда, прошу…

— А я всё-таки надену, — пожимает плечами Джаред.

— Что?! Стой! — возмущённо кричу я, но принц и не думает слушать. Он уже берёт руку Гилберта и ловко надевает на его узловатый палец кольцо, которое предназначалось мне.

— Блин, дальше первой фаланги не идёт, — задумчиво сообщает Джаред. — А если на мизинец?

— С ума сошёл?! — выпаливаю, подскакивая к принцу. — Сними немедленно!

— Да не кипишуй, — отмахивается он. — Видишь, ничего не случилось с твоим ненаглядным.

— Он НЕ МОЙ НЕНАГЛЯДНЫЙ! — я хватаю принца за рукав, пытаясь оттащить от Гилберта. А то, чего доброго, ещё решит магу шею свернуть, так, на всякий случай.

— Воу-воу, принцесса, полегче! Куда ты меня тащишь? Уж не под венец ли?

— Не мечтай!

— А вот твоя сестра активно уговаривала. Уж не ты ли ей подсказала меня алтарём заманивать?

— Понятия не имею о чём ты! — вру я. Не желая больше пререкаться, сама направляюсь к выходу с площадки. Джаред усмехается, но, прихватив кольцо, всё-таки идёт следом.

У меня так и чешутся руки повернуться и дать оборотню подзатыльник! «Вроде взрослый, а такой дурак! Принц, называется! Тут вопросы жизни и смерти, а ему лишь бы подкалывать да насмехаться», — ругаюсь про себя.

— Лучше сердиться, чем плакать, — отзывается принц, будто прочитав мои мысли. Вместо ответа я воинственно задираю нос.

Вместе мы выходим на лестницу. Прежде чем Джаред плотно закрывает дверь, я успеваю кинуть взгляд на Гилберта. Тот лежит чёрной грудой, припорошенной снегом, а кругом бурые пятна и отпечатки наших ног.

Что будет, когда Гилберт очнётся?

Как он поступит?

Как отомстит? И захочет ли после произошедшего помогать с алтарём? Что ему стоит просто уйти, кинув Аштарию на произвол? Он ужасный человек, но если не будет выбора, только он сможет помочь…

— Так что между вами случилось? — спрашивает Джаред, спускаясь передо мной по лестнице. Он пытается говорить безразлично, но я слышу металлические нотки в его голосе.

Темноту кругом разбивают лишь тусклые лампы между пролётами, воздух холодный и спёртый, будто в погребе.

Я вздыхаю, пытаясь понять, могу ли рассказать про алтарь Джареду.

Интуиция молчит.

«Ладно, попробую довериться», — решаю я.

— Дело в том, что… — начинаю я рассказ.

Пока мы спускаемся, я пересказываю Джареду наш диалог с Гилбертом во всех подробностях. Рассказываю про магическую клятву, про алтарь и то, что мой отец потерял над ним контроль, о последствиях и о том, что за угроза нависла над моим королевством. Даже упоминаю, что есть всего один человек кроме Гилберта, кто способен управлять алтарём… Но кто это — неизвестно.

Джаред слушает внимательно, иногда задавая вопросы, а после молчит около минуты, обдумывая мои слова.

Я с затаённой надеждой жду, что же он предложит. Может, у него есть идеи, как безопасно уничтожить алтарь? Может, в Руанде живёт какой-то маг, способный помочь? Или, возможно, получится обратиться к белой магии Виктории?

Но Джаред говорит нечто совсем иное.

— Ты хоть понимаешь, какой опасности себя подвергла? — сердито спрашивает он. — Тебя едва не лишили воли. Хоть на секунду подумала о последствиях, когда согласилась куда-то идти с этим гадом?

— И это единственное, что ты можешь сказать?

— Разве тебе мало?

— Моя страна может погибнуть!

— Если бы он оказался убийцей, это было бы уже не важно, — закипает Джаред.

— Поэтому я сразу проверила его вопросом про убийства!

— Голову включи! — рыкает Джаред. — А если он не исполнитель, а заказчик?! Его ответ ничего не значит! Если бы я за тобой не проследил, ты бы уже и трёх слов без его позволения связать бы не смогла! Как ты вообще сообразила куда-то пойти с этим скользким лжецом?!

— Ха! По твоей логике, я и с тобой никуда идти не должна!

Он разворачивается так резко, что я едва не спотыкаюсь. Глаза оборотня светятся в полумраке зловещими огнями.

— Не сравнивай меня с этим отбросом! Я тебя и пальцем не тронул!

— Тогда ответь, что за зеркало у тебя в комнате?! Почему ты скрываешь его от Виктории?! Зачем рвался к алтарю?

— Сколько вопросов, — рычит он.

— Потому что я устала от лжи!

— А сама-то никому не врёшь? — по-волчьи скалится Джаред. — Ничего не хочешь мне рассказать?

— Не понимаю о чём ты!

— Неужели?! — рычит принц, подаваясь ко мне. Я испуганно отступаю на несколько ступеней вверх, но Джаред в два прыжка оказывается рядом. Зрачки в его глазах расширяются, чёрной смолой затапливая зелень радужки.

— Ты маленькая врушка, Николь, — рычит он, прижимая меня к стене. Я протестующе упираюсь руками в крепкую мужскую грудь, чувствуя под ладонями чужое сердце. Тук-тук, тук-тук… рвано стучит оно в мои пальцы, разгоняя кровь.

— Отойди, — цежу сквозь зубы, хотя каждая клеточка тела умоляет об обратном. Если бы не зелье, я бы уже сдалась, потерялась в подступающем тумане, а так лишь дыхание предательски сбивается.

— А если я не могу? — он тяжело дышит, широкая грудь ходит ходуном.

— Не можешь «Что»?

— Отойти. Не могу! — рычит Джаред с каким-то надрывом. — У меня крышу от тебя сносит, а ты… Признайся, как ты это делаешь? — он ведёт носом по моей шее, жадно вдыхая запах.

— Не понимаю… — сжимаю зубы.

— Зачем скрываешься от меня, Николь? — его руки скользят по моим бокам, по спине, заставляя тело выгибаться навстречу.

Меня трясёт, живот скручивает от желания. Боги! Джаред целует мою шею, мягко прикусывает, будто уговаривая сдаться, а я и сама не понимаю, почему вдруг перестала отталкивать, а вместо этого вцепилась в его рубашку. Горячий, твёрдый, он вжимает меня в каменную стену, а я всхлипываю от желания, такого острого, что подгибаются ноги.

— Почему я один схожу с ума? — шепчет он, касаясь губами моей шеи. — Как ты сопротивляешься метке?

Метке?!

Испуг, электрическим разрядом прокатывается по телу, как рукой снимая возбуждение. Я шиплю рассерженной кошкой:

— Хватит! Всё, отойди!

— А если не могу?

— А ты смоги! — я дёргаюсь в крепких объятиях, словно зверёк в капкане. Мы боремся в сумрачном пролёте лестницы, внутри древней башни. Сверху, на смотровой площадке в любой момент может очнуться Гилберт, снизу поджидает зловещий алтарь… а ещё не пройден Отбор, не найден убийца, и вдобавок Джаред что-то подозревает про метку! Или уже не подозревает, а точно знает?! Проклятье!

— На этот раз с лестницы столкнуть не получится, моя дорогая истинная, — скалится он.

— Какая ещё «истинная»?! — голос предательски срывается.

— Продолжаешь отрицать? — нехорошо усмехается принц, перехватывая мою руку. Я и ахнуть не успеваю, как он, ловко подцепив край перчатки, одним слитным движением задирает манжету вверх.

О нет!

«Попалась», — испуганными мышками пищат мысли. В ушах гремит воображаемый колокол, а время растягивается тягучей резиной.

— Ну? И кто из нас врун? — ухмыляется Джаред, сверкая клыками.

Обнажено только моё запястье, но ощущение, будто я полностью без одежды. Коктейль из стыда и страха ударяет в голову. Чувствую себя преступницей, которую поймали за руку. Сглатываю густую слюну, мысли мечутся в панике.

Как давно он знает?! Что теперь сделает?

Вязь узора отливает гнетуще алым. Джаред издевательски медленно проводит по моей коже пальцем, повторяя изгибы.

— Такая же, как у меня. Наши души связаны… кто бы мог подумать, — свой рукав принц задирать не торопится, но это и не требуется. Метка реагирует на прикосновение пары: нагревается и даже чуть светится по краям, будто радуясь, что её, наконец, перестали скрывать. Я же испытываю совершенно противоположные чувства.

— Когда ты узнал? — мой голос сухой как песок, что шуршит под ботинками.

— Вчера, когда ты бредила и металась, платок слетел с твоего запястья.

— А Виктория…

— Не знает. Но лучше скажи, раз я не помню, чтобы мы касались ладоней друг друга… значит, истинность завязалась в той, другой жизни?

Я осторожно киваю.

— Так и знал… — нервно хмыкает Джаред. — Судьба связала нас сквозь время. Ну разве не романтично?

— Ни капли!

— И это ведь зависимая метка, как ты сопротивляешься? Думал, подобное невозможно.

— Ждал, что сразу прыгну в твои объятия? — я огрызаюсь скорее от нервозности. Совершенно не понимаю, чего ждать.

— Было бы неплохо, — сверкает хищной улыбкой принц. Что-то в его взгляде меняется, он смотрит на меня иначе чем раньше, будто оценивая… как собственность.

Забрав свою руку, я нервно натягиваю манжет перчатки.

Невольно вспоминаются жуткие истории о том, как оборотни-волки запирали своих истинных в безлюдных замках или в высоких крепостях, чтобы ни один мужчина не смог на них взглянуть. Некоторые мужчины даже уродовали своих истинных… а после ссылались на законы Руанда, что позволяют им «защищать имущество от посягательств». В других кроличьих страшилках волки от надуманной ревности калечили девушкам ноги, чтобы те не смогли сбежать. Каждый кролик знает, что волки одни из самых одержимых истинностью рас, их чувство собственности походит на помешательство!

Исключения есть, но… относится ли к ним Джаред? Даже сейчас он стоит слишком близко, смотрит так пристально и жадно, словно хочет проглотить не жуя. Запах принца проникает под кожу, оседает на языке пряным клюквенным вкусом. Нервы натягиваются звенящими струнами. Кажется, он не сомневается в том, что я уже принадлежу ему. Но здесь не Руанд, в Аштарии свои законы!

— Так всё это время ты знала, что мы истинные? — допытывается он.

Я говорю намеренно безразличным тоном:

— Какая разница? В Аштарии «истинность» это совершенно не главное.

— А что же тогда главное? — усмехается Джаред. Он явно не воспринимает мои слова всерьёз.

— Чувства! — уверенно заявляю я, скрещивая руки на груди. — А ты мне в романтическом плане не интересен.

— Сама-то веришь в то, что говоришь, принцесса?

— А почему бы мне не верить в правду? — растягиваю губы в улыбке. — Сам же видишь, зависимость на меня не действует. Кролик и волк — это же совершенное безумие. Уверена, произошла ошибка.

Джаред нехорошо щурится.

— Ошибка? — после заминки спрашивает он.

— Именно.

Ухмылка оборотня становится такой острой, что об неё можно порезаться.

— Забавно… Что же это получается? Ты хотела, чтобы я уехал, ничего не узнав? А сама вышла бы за этого жалкого мага? Неужели между вами те самые «чувства»? Извини, но что-то я их не заметил.

Мой кролик трусливо дрожит от яда в голосе принца. Взгляд Джареда пугает, он будто заглядывает в самую душу. Но и у меня есть что сказать.

— Я сама хотела выбрать свою судьбу. Но теперь, видимо, поздно. Ведь все знают, что волки… — я осекаюсь.

— Продолжай, — притворно-ласково подбадривает Джаред. Он нависает надо мной, будто голодный зверь над обнаглевшей добычей. Воздух нагревается от вырывающейся огненной магии. Мне страшно, но я решаю идти до конца. Озвучить, наконец, свои страхи.

— Вы — волки грезите истинностью. Она для вас важнее настоящих чувств. Важнее приличий и желаний пары! Вы бросите жену и детей, если на горизонте замаячит истинная, даже если она окажется убийцей или воровкой!

— Или обманщицей, — ухмылисто подсказывает принц.

— Именно.

— Значит, по-твоему, я только и жду момента, как бы закинуть тебя на плечо и уволочь в пещеру?

— А это не так? — смело спрашиваю я.

— Ахах, да ты женских романов перечитала, принцесса, — хрипло смеётся Джаред. — Признайся, как ты себе это представляла? Что я такой, вижу метку… и падаю к твоим ногам? Конечно, страстно насилую, как без этого, а потом сажаю тебя, заплаканную бедняжку, в кандалы и увожу. Ты делаешь вид, что сопротивляешься, а на самом деле едва сдерживаешь счастье, так?

— При чём тут счастье?! — возмущаюсь я.

— Тебя только это смущает?

— Меня смущает всё!

— Неужели? — щурится он. — Твой язык говорит одно, но дела — другое.

— Да о чём ты? — фыркаю я.

— Утверждаешь, что зависимость на тебя не действует, романтических чувств нет… но при этом всячески соблазняешь меня. Спрашивается, зачем?

— Я вовсе не… не соблазняю! — я аж давлюсь от таких наглых обвинений.

— Да ладно, не оправдывайся, — клыкасто улыбается принц. — Я для кого угодно отличная партия, лучше не придумаешь. С точки зрения политики, отличный ход! Уже сшила свадебное платье? Или рассчитывала использовать то, что готовила для свадьбы с бывшим?

— Ха! Да как ты… Да ты мне вообще не сдался! Катись со своим Руандом куда подальше! — заявляю со всем жаром, но в груди поднимается иррациональное чувство обиды. Я ударяю кулаками в мужскую грудь. — Отойди, наконец! Вот ведь прилип!

— Да пожалуйста! — Джаред порывисто отступает.

— Мне задаром подобного «счастья» не нужно!

По лицу оборотня проскальзывает такое выражение, будто его подло ударили под дых. Он рычит:

— Полностью согласен! Кролик и волк, ты права! Это даже не смешно! Только грустно!

Я делаю вид, что поправляю одежду, а сама пытаюсь успокоить дыхание. От странных, нелогичных эмоций распирает грудь. Я искоса поглядываю на Джареда. Меня удивляет, что он не ведёт себя как типичный волк. Не закидывает на плечо, и никуда не тащит. Несмотря на истинность, он тоже согласен, что волк и кролик — это нелепо.

Но ведь его тоже тянет, он сам сказал! Но тогда почему… Но так ведь даже лучше! Я ведь так и хотела! Так почему в груди ноет, а в сердце будто загнали острый шип? Проклятая истинность! Надо взять себя в руки. Метка алая, значит, между нами нет настоящих чувств, вот и я не буду поддаваться! Даже если очень захочется — не стану!

Я улыбаюсь сквозь зубы, запирая внутри странную горечь.

— Значит, и тебе плевать, что я твоя истинная? — говорю со всем возможным спокойствием.

Стоя на сумрачной лестнице, Джаред ломко ухмыляется.

— Я тоже сторонник мнения, что мы сами выбираем судьбу.

— Замечательно, и что будем делать?

— Решим текущие проблемы, — кривит он губы, — и будем жить как жили!

— А ты сможешь?!

«А я смогу?» — звенит в мыслях.

— Беспокоишься за меня? — скалится принц.

— Ни капли! Но ведь волкам…

— Тяжело долго жить вдали от пары? — его низкий голос пробирает до мурашек. — Это правда. Но у меня есть вариант, как избавиться от этой проблемы.

Между нами повисает густая пауза.

— Избавиться? — переспрашиваю я, холодея внутри.

— Да, — зрачки Джареда сужаются в острые точки. — Убрать метку. Разорвать связь.

Сердце гулко бьётся в груди.

Убрать метку?!

— Но… это невозможно. Истинность нельзя взять и отменить!

— Можно, — рычит принц. — В нашем случае можно, Николь. Ведь в этой жизни, мы никогда не держались за руки.

— Не понимаю, — потеряно бормочу я. — Как ты собрался провернуть то, что ещё никому не удавалось!

— Мне помогут…

— Кто?!

— Один близкий для меня человек, — уклончиво отвечает Джаред. — Ты же хотела узнать, что я скрываю? Хотела правды? Так и быть, исполню твоё желание. А заодно придумаем, как быть с алтарём Аштарии. Поймаем двух зайцев зараз. Пойдём!

— Подожди! Куда мы?! — почему-то пугаюсь я.

— К зеркалу. Наконец-то познакомлю тебя… с бывшей Королевой Руанда. Моей матерью.

Кутаясь в меховую накидку, я бегу за Джаредом. Не оборачиваясь, он уверенно шагает в сторону замка.

У меня же вязнут ноги — снега налетело много, его ещё не успели убрать. Каблуки скользят по обледенелым плоским камням, которыми выложена дорога от башни к замку. Надо бы попросить принца идти помедленнее, но язык будто прилип к нёбу. Я смотрю в напряжённую мужскую спину и не могу вымолвить ни слова.

В происходящее попросту не верится!

Принц правда познакомит меня с женщиной из зеркала… со своей матерью?! Я уже устала удивляться… Но ещё невероятнее, что его мама знает способ, как избавиться от истинности.

Разве это возможно? Я была уверена, что истинность нерушима. Но раньше и путешествия в прошлое казались мне сказкой.

И Джаред так легко согласится порвать нашу связь?

Значит, одержимость волка своей парой — преувеличена? Или просто наша с принцем ситуация особенная? Я должна радоваться, но почему-то в душе разрастается пустота.

Встряхиваю головой. Нет! Всё правильно! Если не избавиться от связи, то потеряю себя! Истинной парой принца навсегда останусь я, но без закреплённой связи нас это не будет тревожить. Никаких навязанных чувств и лживого притяжения. Мы будем свободны друг от друга… и это к лучшему.

— Ты там уснула? — окликает Джаред, оглядываясь.

Снежинки мерцают в светлых растрёпанных волосах оборотня. Зелёные глаза лихорадочно блестят в ночном сумраке. Хотя лицо принца спокойно, я чувствую — его внутренний зверь рычит и скалит клыки. Он сердит и немного обижен… Обижен на меня.

— Иду! — выдыхаю пар.

Мы заходим в замок вместе. Охрана приветствует поклоном, мальчик-слуга забирает верхнюю одежду — мою меховую накидку и зимний камзол Джареда.

— Ты, случайно, не слышал, — спрашиваю слугу, — чем заняты кандидатки? Ещё дарят женихам подарки?

— Они уже закончили, моя леди, — смущённо отвечает мальчишка, сдувая с глаз отросшую чёлку. — Следующий этап начнётся ближе к полуночи, сбор назначен у замка. Вы придёте? — он косится на руандовца.

— Обязательно приду, — заверяю я.

Джаред недовольно хмыкает, окидывая меня долгим взглядом… а потом вдруг протягивает руку. Я испуганно замираю, но он лишь невесомо касается пальцами моих светлых волос, магией растапливая снег и испаряя влагу.

— Вы же не хотите простудиться, леди Николь, — невозмутимо говорит волк. — Пойдёмте.

Я сдержанно улыбаюсь, жалея, что не умею читать мысли.

«Что у Джареда на уме? Как можно быть таким заботливым и вредным одновременно?» — думаю я, пока мы шагаем по коридору.

На нас косятся слуги и гости, но принц невозмутим. Я тоже принимаю независимый вид, мало ли куда идут друг за другом самый видный жених отбора и самая скандальная принцесса-кролик.

Возле лестницы на нас натыкается Нанетт. Едва завидев меня, сестра краснеет до пунцового цвета и, пропищав приветствие, ныряет в одну из комнат. Должно быть, ей до сих пор неловко за сцену с Симусом. Я решаю, что обязательно поговорю с сестрой позже.

Пройдя по коридору, я натыкаюсь на самого Симуса. Принц Енотория бледен, рыжие волосы стоят торчком, как у крайне недовольного зверя. Заметив нас, он подходит широким шагом, коротко кивает и спрашивает:

— Вы, случайно, не видели леди Нанетт?

— Нет, — отвечаю я.

— Она там, — говорит Джаред, показывая в сторону комнаты, где скрылась сестра.

— Благодарю, — откликается Симус.

Я сердито провожаю мужчину взглядом, а потом возмущённо смотрю на Джареда.

— Зачем ты ему сказал?!

— Мне любопытно, чем дело кончится, — пожимает плечами волк.

— Это же не театр! — негодую я, но спустя секунду уточняю: — А какие, по-твоему, варианты?

— Тут надо ждать или свадьбы, или убийства на почве ревности.

— Думаешь, Симус может так далеко зайти?!

— При чём тут он?

— Что! Так ты про Нанетт? Она не такая, сестра и мухи не обидит!

Джаред скептически поднимает бровь.

— Ага, ещё скажи, что все кролики миролюбивые и добрые создания.

— Так и есть!

— То-то я чуть спину не сломал о ступеньки. А то, как ты недавно измывалась над своим бывшим я и вспоминать не буду. Он заслужил, не спорю, но факт остаётся фактом.

— Туше… — бормочу я, — но Нанетт не такая.

— Время покажет.

Я опускаю голову, переключаясь на текущие проблемы… Их столько, что, кажется, за век не разгрести. Мысли жужжат тревожными пчёлами. Чем ближе мы подходим к покоям Джареда, тем сильнее их гул.

Мне предстоит встреча с матерью Джареда. Как же её зовут… Я точно читала о ней в хрониках и газетах … Илона! Точно!

Вспомнив это имя, я вспоминаю и запутанную историю королевской семьи Руанда.

Король Руанда развёлся с первой королевой, когда отыскал свою истинную пару. Она стала его второй женой и родила наследника — кронпринца Алана Цезариуса. Но в результате дворцовых интриг истинная погибла. Обвинили во всём первую Королеву… В итоге её то ли изгнали, то ли казнили. Затем отец Алана женился третий раз — на женщине по имени Илона. Она и стала матерью Джареда.

Впрочем, несколько лет назад Илона тоже оказалась впутана в интриги и (как утверждалось) погибла.

Сам Руанд всячески замалчивал случившееся, но языки удержать был не в силах. Светские сплетницы утверждали, что в волчьем королевстве нарастил силы могущественный культ чёрных колдунов. Якобы, они выследили и поймали Викторию, чтобы выкачать уникальную волшебную кровь девушки и переписать судьбу Руанда. Но истинной парой девушки оказался не кто иной, как Алан — кронпринц волчьей державы. Вначале он считал Викторию злой ведьмой, но любовь открыла ему глаза. Вместе с Викторией Алан победил кровавый культ, нашёл предателей и спас страну.

Вот только слишком многое в этой истории не сходилось…

Во-первых, невозможно переписать судьбу с помощью чьей-то крови (иначе бы все так и делали). Во-вторых, третья королева Руанда (мать Джареда) — по слухам погибла — а теперь оказывается, она жива. И почему-то Джаред очень не хочет, чтобы о ней узнала Виктория.

История явно дурно пахнет! Как бы не ввязаться в очередную подковёрную игру. С другой стороны… проблема алтаря нависает над головой разящим молотом. Илона может о нём что-то знать.

Я не доверяю Джареду, но всё же он не похож на пропащего злодея. У него есть скрытые мотивы, однако он не убийца и не подлец.

У него была масса возможностей напасть и на меня и на Викторию, но он ими не воспользовался. Наоборот, спасал и помогал, успокаивал и подбадривал… и Виктория ему доверяет. Так почему на душе так тревожно?

Тем временем мы поднимаемся по лестнице и проходим мимо малого зала. Когда приближаемся к комнатам Джареда, он накидывает заклинание для отвода глаз. На руандавских солдат оно не действует, те приветственно кивают принцу, косятся на меня. Интересно, что они думают о цели моего визита? Лица каменные…

— Никого не впускать, — приказывает принц, галантно открывая мне дверь.

«И не выпускать», — мысленно добавляю я.

— Просто познакомишься, — шепчет Джаред, наклонившись к моему уху, — а дальше тебе решать.

Я вздыхаю… и проскальзываю в покои принца. Джаред заходит следом. Заперев дверь и накинув заглушающие заклинания, он проходит через гостиную ко второй комнате. Именно там в прошлый раз стояло странное зеркало.

— Мам, ты спишь? — громко спрашивает он, остановившись на пороге и делая мне знак, чтобы я подходила. — Не удивляйся, я с гостями!

Я перешагиваю порог спальни. Зеркало стоит где и прежде Высотой в человеческий рост в старинной витой раме, украшенной мерцающими камнями по краям. Сейчас в нём отражается лишь кровать и часть стены.

— Мама, позволь представить, — говорит принц, — Николь Розен, четвёртая принцесса Аштарии и… моя истинная.

По зеркальной глади проходит рябь, а потом будто призрак всплывает из-под толщи воды. Сначала вырисовывается бледный овал лица, затем проступают алые губы, водопад платиновых волос и стылые безжизненные глаза. Через несколько секунд фигура в зеркале обретает чёткость, и на меня смотрит женщина — красивая и холодная, будто королева льда.

— Ну здравствуй, милая Николь, — растягиваются в змеиной улыбке её алые губы. — Наконец-то мы встретились.

Меня передёргивает от озноба. Инстинктивно хочется отпрянуть, спрятаться от застывшего взгляда. Но усилием воли заставляю себя стоять на месте. Не зная как реагировать, решаю, что вежливость и манеры будут лучшей ширмой для неловкости и страха.

— Приветствую, ваше величество, — я приседаю в реверансе, — много слышала о вас.

— Надеюсь, только хорошее? — голос женщины напоминает шуршание сухих листьев. Её волосы и подол тёмно-серого платья медленно развеваются, будто находятся под водой.

— Хорошее… но ещё, печальное. До Аштарии дошли слухи, что вы трагически погибли из-за козней чёрного культа. Рада узнать, что это не так.

— Ну почему же, — возражает она. — Я и правда умерла… Я — прежняя. Осталась лишь тень.

Бывшая Королева печально улыбается, но её зелёные глаза остаются неподвижными. Формой и цветом они точь-в-точь как у Джареда. Но если у принца взгляд вечно полыхает живыми эмоциями, то у Илоны в нём лишь вечная мерзлота смерти, стылая пустыня без единого лучика тепла. Если верить, что глаза — отражение души, то душа Илоны давно вмёрзла в лёд.

Джаред тем временем садится на кровать. Он старается казаться спокойным, но то и дело или приглаживает волосы, или разминает пальцы — явный признак волнения.

— Тебе, наверное, очень любопытно, почему я заперта здесь, — говорит Илона, коснувшись изнутри зеркальной глади. — Подслушанный тобою разговор заставляет сомневаться. Ты не знаешь, можно ли мне верить.

— Вы правы, всё так.

— Я готова ответить на любые твои вопросы, милая Николь. Задавай, не стесняйся.

— Тогда для начала… расскажите, как вы попали в зеркало?

Внешне я сохраняю спокойствие, но внутри вся сжимаюсь от тревоги. Каждую секунду жду подвоха. Жду, что бывшая Королева начнёт юлить и выкручиваться, и тем удивительнее, что она отвечает прямо.

— Из-за чёрной магии, — говорит она, задумчиво пропуская сквозь пальцы свои платиновые локоны. — Скажем так, я немного заигралась в вершителя судеб, и меня настигла расплата.

— Значит, вы преступница? А это ваша тюрьма?

— Такова неприглядная правда. Это зеркало — магическая ловушка для души, я не могу его покинуть и влиять из него на внешний мир тоже не в силах, поэтому нет смысла меня бояться. Это справедливое наказание… но поверь, всё что я делала, я делала на благо своей семьи. Для сына… Хоть он и не просил. Но, надеюсь, он поймёт меня, когда сам станет отцом, — она смотрит на Джареда, и впервые в её взгляде проскальзывает теплота, будто солнечный луч отражённый льдом.

Но вот на лицо принца наоборот набегает мрачная тень.

— Виктория знает, что вы живы? — спрашиваю я.

— Конечно. Но она не подозревает, что я здесь, в Аштарии.

— Почему вы скрыли это от неё? — я внимательно слежу за лицом Илоны, пытаясь уловить ложь. К сожалению, её зверя я совершенно не чувствую… Интересно, она тоже волк?

— Эта девочка… Виктория, — Илона неприязненно морщится, — она умная, но слишком упрямая. Из-за наших разногласий в прошлом, она ни за что не стала бы меня слушать. Да что уж, если бы я сказала ей беречься от огня, она бы подожгла себя из чистого упрямства! Сделала бы наоборот, лишь бы не признавать мою правоту. Но скажи мне, Николь, как я могу находиться в стороне, если моему сыну грозит опасность? Если моя страна на грани страшной беды?

— О чём вы? — хмурясь, я поглядываю на Джареда.

Тот скрещивает руки на груди.

— Мама считает, — говорит он, — что ваш артефакт угрожает не только Аштарии, но всему магическому миру. Ей нет смысла врать. В данный момент она самый сильный чёрный маг из существующих. Именно она заметила бурю в магическом поле… Но её сведения никогда не приняли бы, поэтому мне пришлось самому ткнуть наших твердолобых магов носом в странные возмущения магических полей. Но даже тогда эти бородатые ослы продолжали отрицать важность происходящего. Мне пришлось потратить уйму сил, чтобы убедить их сверить данные с архивными записями. Ведь подобные аномалии происходили и раньше, они напрямую указывают на вмешательство в «нерушимые законы». Тут уж маги всполошились, донесли Виктории… И мы решили поискать сведения, под прикрытием участия в Отборе. Мама оказалась права… Она сразу поняла, что дело в алтаре.

— А что вы замышляли против Виктории?

— О чём ты? — хмурится Джаред.

— Я видела странное зелье…

— У меня с собой много разных зелий, — пожимает плечами волк. — От бессонницы. Противоядия. И ещё по мелочи… Можешь проверить любое. В них ничего запрещённого.

— Но ещё в вашем разговоре, что я подслушала… вы сказали, что с Викторией «надо разобраться поскорей».

— Я хотел отправить Вику домой, только и всего. Поэтому написал письмо для Алана. Лишь брат способен уговорить эту упрямую девчонку вернуться в империю. После её отъезда, надавив авторитетом Руанда, я бы потребовал у твоего отца доступ к алтарю, раз с тобой договориться не получалось.

— И почему же ты медлил?

— Я сомневался… — говорит Джаред с заминкой.

— Почему?

— Из-за меня, — говорит Илона. — Я попросила сына принести моё зеркало к аштарийскому алтарю, чтобы заглянуть в его «духовную память», — она печально вздыхает и сводит светлые брови, — но мой сын упрямо отказывался. Несмотря на мои старания, он до сих пор не доверяет собственной матери. Это разбивает мне сердце.

— Доверие к тебе может дорого обойтись! — резко отвечает Джаред.

— Зачем ты так? — печально качает головой Илона. — Я ведь уже наказана. Лишь искренне хочу загладить вину! Ради счастья моего единственного сына! Ради…

— У нас слишком разные понятия о счастье, — обрывает её принц.

— Неужели у тебя нет для матери хотя бы капли любви? После всего, чем я пожертвовала ради тебя!

— Хватит! — рявкает Джаред, вскакивая на ноги. — Не начинай этот разговор при посторонних.

— Николь не посторонняя. Она имеет право знать!

— Знать «что?» — спрашиваю я.

— О том, что случится, если я не вмешаюсь. О тьме, что совсем скоро поглотит Аштарию! А следом… весь мир. Моё зеркало — это пограничье, не смерть и не жизнь. В этом состоянии я невероятно остро чувствую чёрную магию, и вижу недоступное другим… вариации будущего.

— И что же вы видите? — шепчу я, чувствуя как волосы на затылке встают дыбом.

— Чёрная туча разрастается над Аштарией, — тягуче говорит Илона, прикрывая глаза, — когда прогремит первый гром и алая молния расколет землю, мир содрогнётся и начнётся век кровавой смуты.

— Ох… мне сегодня сказали то же самое! — взволнованно говорю я.

— Кто? — заинтересовывается Илона.

— Этот прыщ по имени Гилберт, — дёрнув уголком рта, отвечает Джаред. — Местный маг рассказал Николь, что королевский алтарь — это Клоинфарн.

— Артефакт запирающий демона беды, — бормочет Илона.

— Да. Якобы он оттягивал несчастья с земель Аштарии, запирая их в себе. И теперь в любой момент печать может сорваться. Гилберт мог бы сдержать алтарь, но…

— Но для этого ему нужна Николь, — догадывается бывшая Королева. — Однако она твоя истинная, поэтому ты хочешь найти другой способ.

— Не совсем поэтому, — Джаред переводит на меня тяжёлый взгляд, — на самом деле… мы с Николь решили разорвать связь.

Почему-то после этих слов принца у меня кровь приливает к щекам, а сердце болезненно ударяется о рёбра. Илона молчит несколько секунд, а потом медленно говорит:

— Вот как… Значит, ты всё-таки решил воспользоваться моим предложением?

— Да.

— А ты, — Илона смотрит на меня пронизывающим взглядом, — ты точно решила? Истинность — это редкий дар. Правда хочешь избавиться от него?

Я сцепляю перед собой руки. Я ведь и правда решила! Так почему на душе так зябко?

Заставляю себя кивнуть.

Илона ухмыляется, будто понимает мои метания.

— Это верное решение, принцесса, — её голос льётся сладкой патокой. Я через силу заставляю себя улыбнуться.

Хотя мать Джареда уже не кажется мне злобной ведьмой, но и доверять ей не хочется. Она напоминает хищного угря, запертого в банке, такая же скользкая, холодная и опасная…

Но может, она и правда лишь желает помочь сыну? И как всё-таки она собралась отменить нашу с Джаредом связь?

Последний вопрос я задаю вслух.

— Николь, буду с тобой честна, — Илона плавно подаётся ближе, упирается ладонями в зеркальную гладь. — Джаред уже рассказал о твоей ситуации… о том, что ты принесла себя в жертву алтарю и переместилась в прошлое. Я говорила об этом сыну и скажу тебе… раз в этой жизни вы не держались за руки, значит, произошёл «временной сбой». Его можно «починить».

— Но как?

— Тем же инструментом из-за которого «ошибка» возникла.

— Через Клоинфарн? — догадываюсь я.

— Верно, — сладко говорит Илона. — Алтарь хранит ответы на все ваши вопросы.

На все?

— Тогда… — медленного говорю я, — он знает, кто может им управлять, кроме Гилберта?

— О, конечно! Алтарь прекрасно знает своих хозяев! Их имена и образы высечены на его сердцевине и откроются потомку королевского рода… Достаточно спросить.

— Спросить? — повторяю растерянно.

Улыбка Илоны делается хитрой:

— Да.

— Но… ведь есть какой-то подвох?

— Подвох есть всегда, милая Николь. Клоинфарн — это не просто древний камень, это скованный цепями хаос, демонический пленник, которого удерживает пронзённое драконье сердце. И поверь — этот монстр не желает никому помогать. Если затянет в свой мир, постарается усыпить бдительность, отвлечь… а затем поглотить без остатка. Но вам не придётся рисковать. Я решу ваши проблемы. Просто отнесите меня к артефакту…

— Исключено, — отрезает Джаред.

— Подумай ещё раз, сын. Я загляну не только в сердцевину, но и в воспоминания алтаря о былом. Алтарь хранит даже переписанные жизни! К тому же он помнит не только то, что произошло непосредственно рядом с ним, но и во всём замке! Ведь его влияние огромно!

Мы с Джаредом переглядываемся, видимо, думая об одном и том же.

— Значит, мы можем увидеть фрагменты моей прошлой жизни… — шепчу я. — И опознать убийцу!

— Да-да! — запальчиво кивает Илона. — Отнесите меня к Клоинфарну! И я помогу отыскать нужный осколок воспоминания! Задам правильные вопросы! Вы узнаете имя убийцы, а также узрите в сердце алтаря тех, кто способен им управлять! И в качестве награды, избавитесь от бремени истинной связи.

— Понятно, — хмыкает принц. — Но как нам активировать алтарь?

— Достаточно несколько капель крови аштарийской принцессы и твёрдое намерение.

— А дальше?

— О, не забивай этим голову! Просто подождёте меня, пока я просматриваю воспоминания артефакта.

— … а мы их увидим?

— Я покажу вам всё, что нужно! — обезоруживающе улыбается Королева. — Мне ведь не будет смысла лгать, Джаред. Как мать, я желаю тебе и Руанду лишь добра! Даже если сейчас ты этого не понимаешь, после осознаешь, что я права.

— Ясно…

— Ты согласен?

— Естественно, — кривится Джаред. — Согласен спуститься к алтарю с Николь и узнать всё, что требуется.

— Правильное решение!

— Без тебя, — добавляет принц.

— Что? — теряется Королева. — … нет! Ты не можешь… Я приказываю тебе как мать!

— Извини, но нет.

— Без меня вы не справитесь! Это может быть опасно! Вы не понимаете…

— Спасибо за сведения. Если что-то не получится, обратимся за помощью, — отмахивается Джаред. — Но не хотелось бы, мам. Без обид.

На бледных щеках Илоны проявляются алые пятна, она гулко ударяет кулаками в стеклянную преграду.

— Неблагодарный щенок! — рявкает Королева. — Кем бы ты был без меня! Эту жизнь подарила тебе я! Как смеешь отмахиваться от собственной матери!

— Я не такой идиот, чтобы подпустить тебя к источнику чёрного колдовства! — рычит Джаред. — И ты сказала, что покажешь нам «всё, что нужно»…

— Именно так!

— Может, всё что нужно ТЕБЕ? Такой расклад нам не подходит!

— Опять не доверяешь!

— Не хочу отдавать тебе контроль над ситуацией, — отрезает принц.

Илона сжимает кулаки и едва не скрипит зубами от злости.

— Николь! — обращается она ко мне, — ты же умная девушка! Принцесса страны. Скажи своё слово! Ты же видишь, я желаю вам лишь добра!

Я растерянно перевожу взгляд с рассерженной Илоны на Джареда и обратно. Боги! А я-то думала, это у меня сложные отношения с семьёй! Принц напряжён как сжатая пружина, я чувствую, слова матери бередят его старые раны. Он выглядит словно зверь, готовый защищаться.

— Ваше величество, думаю… мы и правда попробуем сами, — наконец, говорю я.

Джаред чуть выдыхает. У бывшей Королевы некрасиво дёргается щека, алые губы складываются в злую изломанную линию. Но спустя секунду, она берёт себя в руки.

— Тогда перед тем, как вы уйдёте, я бы хотела поговорить с Николь наедине.

— Обойдёмся без этого, — встряхивает головой Джаред. — Пойдём, Николь.

— Всего пять минут, — приторно сладко просит Илона. — Я ведь заперта здесь, и ничего не могу ей сделать. Да и не собираюсь. Николь… тебе разве не интересно, что я хочу рассказать?

— Говори при мне! — требует принц.

— Но это касается только Николь.

— Я не против, чтобы и Джаред услышал… — бормочу, чувствуя, как стремительно накаляется атмосфера.

Женщина щурит глаза и раздражённо стучит ногтем по стеклу.

— Ну, хорошо… — шипит она, — это касается твоей души, принцесса-кролик.

— Души?

— Именно. Хочешь взглянуть на неё?

— Эм-м… — теряюсь я, — а это возможно?

— Со мной возможно всё, — Королева неприятно улыбается и манит пальцем. — Подойди ближе и узри то, что вижу я, маленькая принцесса.

Я закусываю губу, неуверенно переминаюсь с ноги на ногу, но потом решаюсь и делаю шаг вперёд.

Джаред весь подбирается, от него волнами расходится напряжение. Что же сделала его мать, что он настолько ей не доверяет? Сейчас Королева в тюрьме… значит, не способна никому навредить, верно?

— Ближе, — ласково шепчет Илона, — а теперь коснись… Коснись зеркала, Николь. Так надо… Это безопасно, клянусь здоровьем своего сына, а дороже него у меня ничего нет.

Я медленно протягиваю руку.

— Не стоит, — вдруг говорит Джаред, и я замираю в последний миг… но тут Илона вплотную прижимается к стеклу и вытягивает в реальность призрачную руку. Схватив меня за кисть, дёргает на себя так резко, что я и крикнуть не успеваю, когда падаю лицом на стекло…

Но не ударяюсь, а пролетаю сквозь него, врезаясь в водную гладь. Рука Илоны утягивает меня в свинцовые воды. Я беззвучно кричу, выпуская пузыри, дёргаясь, будто рыбка на крючке. Мертвенно-ледяная вода обхватывает тело, затекает в уши, платье липнет к телу, а мы погружаемся глубже и глубже…

Паника ударяет в голову, я отбиваюсь, что есть сил! Илона отпускает мою руку.

На несколько бесконечно долгих мгновений я зависаю в чернильной невесомости, одиночестве и холоде, который через поры проникает в кровь, обволакивая сердце неподвижной чернотой. Пытаюсь грести, но словно не двигаюсь с места.

«Не бойся, — звучит шёпот в голове. Илона подплывает на уровень моих глаз: — Всё хорошо, тут не нужен воздух».

Я испуганно вытягиваю руки с растопыренными пальцами, чтобы она не вздумала приблизиться. Королева лишь печально улыбается на этот жест, её фигура бледно светится в воде.

Илона выглядит иначе, чем раньше… Кожа женщины по-старушечьи сморщилась от воды, глаза потеряли цвет, губы вовсе не красные, а мертвенно синие, и лишь волосы — блестящее серебро — развеваются будто у речной нимфы.

«Загляни, — разносится в разуме её шелестящий голос. — Загляни в мои глаза, принцесса-кролик… Посмотри на себя. Посмотри, скорее!»

Меня бьёт крупная дрожь, но несмотря на страх, я заглядываю в застывшие глаза бывшей Королевы.

В её расширенном чёрном зрачке вижу собственное отражение… но что со мной? Трещины расползаются по моему лицу, неровными зигзагами спускаются по шее, чёрными впадинами уродуют тело.

Я будто собрана из множества неровных кусочков, как разбитая ваза, которую неумело склеили дети.

«Что это?!» — испуганно вскрикиваю, но голоса нет. Однако, по ухмылке Илоны понимаю, она услышала.

«Твоя изломанная душа», — жалостливо улыбается Королева.

«Душа? — я в панике щупаю свою лицо и шею, — но почему она… такая?»

«Ты ведь недавно умерла, а смерть никому не идёт на пользу, маленький кролик. Ещё немного, и ты рассыпешься, на кусочки, тогда не только твоя кровь, но и вся ты достанешься алтарю. Поэтому я прошу тебя как мать… разорви истинность, что связывает тебя и моего сына».

Ну вот и добрались до сути. В горле встаёт ком.

«Я и так собиралась», — мои мысли полны сдержанной горечи.

Королева щурит бесцветные глаза:

«Твои слова звучат уверенно, но сердце терзают сомнения».

«Я всё решила! А даже если нет… то это наше с Джаредом дело!»

Илона качается в воде будто призрак утопленницы. Локоны обвивают её тонкие руки серебряными змеями.

«Бедный маленький кролик… — певуче тянет она, — ты изломана, разбита, и заперта в проклятом круге смертей. Что будет с моим сыном, если ты погибнешь? Потеряв истинную, с которой установлена связь, волки теряют способность чувствовать эмоции. Они не живут, а доживают, их не радует солнце, не печалит дождь, они будто заводные куклы, двигаются на автомате, ожидая конца, но чаще, не выдержав, сами бросаются на нож… Такой судьбы ты желаешь Джареду?

«Нет, но…»

«Знаешь, что случилось перед Отбором, Николь? Когда ты, завязав связь с моим сыном и погибнув на алтаре, вернулась в прошлое… в тот же миг Джаред едва не лишился разума от вспышки боли. Наутро он пришёл ко мне в ужасном состоянии — дрожащий, белый как призрак. Дворцовый лекарь не сумел ему помочь, Алан с Викторией решили, что его мучили кошмары… а я сразу поняла, что всё не так просто. После долгих уговоров объяснить, что с ним, Джаред сказал: «Не знаю, мам… холодно, будто внутри лёд, вместо сердца дыра, дышать нечем, и словно нужно куда-то бежать… спешить, что есть сил, но непонятно куда и зачем…».

«Он ощутил смерть, что я пережила в прошлом…» — бормочу.

«Да, и именно из-за этого его состояния я стала проверять активность чёрной магии. А потом, когда на отборе нашлась ты, поняла, что виновата метка и ваша связь!»

«Это всё очень волнительно… Но почему вы считаете, что ситуация повторится? Я не собираюсь умирать!»

«Думаешь, у тебя есть выбор? — со странной насмешкой говорит Илона. — Ну а даже если выживешь, что сможешь дать принцу Руанда с такой-то измученной сутью? Травоядная… слабая, да ещё и без магии. Маленькая четвёртая принцесса, без власти. Ты ему не подходишь! Мой сын достоин большего».

Мне делается так противно, будто в грязь окунули. Так вот в кого у Джареда столько презрения к травоядным… Интересно, он тоже считает, что достоин большего?

«Мы поняли друг друга, Николь?» — спрашивает Королева с таким видом, будто не сомневается в ответе. Вода кругом закручивается в спирали.

«Не знаю…»

«Нет, меня это не устраивает… Пообещай! Пообещай, что сделаешь всё, чтобы разорвать вашу связь!» — требует она, пытаясь вцепиться в мой локоть тонкими пальцами, но я отдёргиваю руку.

Меня накрывает волна горечи… Я смотрю на парящую в воде Илону, пытаясь понять, правда ли она заботится о сыне? Или просто мечтает вернуть свою силу и власть…»

Родителей не выбирают, но, слава богам, меня с этой женщиной ничто не связывает.

«Знаете, — мысленно говорю я, вздёргивая подбородок, — вы мне тоже не нравитесь. Совершенно».

Маска вежливого равнодушия слетает с лица женщины. Улыбка превращается в звериный оскал.

«Да как ты смеешь!»

«Вместо того чтобы нормально помочь в столь опасной ситуации, вы продавливаете свои интересы. Сейчас мне кажется… что когда я пряталась под кроватью, вы это сразу поняли. И специально так вели беседу с Джаредом, чтобы ваши фразы можно было понять двояко. Вы уже тогда хотели посеять зерно сомнения. Хотели, чтобы я поверила, что Джаред — убийца. Я угадала?»

«Ну и что с того?!» — шипит Илона.

«Даже не спорите…».

«Я пыталась защитить сына. Ты для него опасна. А алтарь… Зачем вообще такая сила Аштарии, когда нет ума, чтобы её направить? Я бы нашла ему применение, а заодно избавила бы твою семью от проблемы. Это для общего блага!»

«Скорее похоже, что это благо для вас».

«Это то же самое!» — рявкает Илона. Её образ в воде размывается дымкой. Похоже, наше время заканчивается.

«Кажется, теперь я понимаю, почему вас заперли здесь!»

«Ты совершаешь ошибку, отказываясь от моей помощи!» — Вода вокруг начинает бурлить, развевая наши волосы и платья.

«Это вряд ли! — мысленно передаю я. — Знайте, если мы разорвём связь — это будет только наше решение. Не связанное с вами!»

«Гадкая девчонка! Ты…»

В этот момент фигура Илоны окончательно исчезает, а меня неожиданно дёргает вверх. Успеваю зажмуриться, а когда открываю глаза, то обнаруживаю себя стоящей напротив зеркала с протянутой вперёд рукой, которой я так и не коснулась стекла.

— Не стоит, — говорит Джаред, кладя мне ладонь на плечо. — Мама, если хочешь что-то сказать, то говори при мне.

Я вздрагиваю и с удивлением оборачиваюсь на него… Он, похоже, вовсе не заметил, что разговор с его матерью у меня всё же состоялся.

Илона за стеклом лишь сдержанно улыбается, хотя её глаза мечут молнии. Образ женщины тускнеет, границы размываются.

— Я устала, сынок, — говорит она глухо.

Зеркало пустеет. Теперь оно снова мало чем отличается от обычного предмета мебели, если не считать мерцающих магических камней.

Непроизвольно обнимаю себя руками. От разговора с Илоной ощущение скользкости.

— Ну что, пойдём к алтарю? — спрашивает принц. Он стоит как-то слишком близко, перекатывается с носка на пятки, блуждает воспалённым взглядом по моему лицу. Ноздри принца хищно расширяются, втягивая воздух.

— Пойдём, — я чуть отступаю. Джаред коротко кивает, а потом, развернувшись, выходит из комнаты. Я бреду следом, обдумывая слова Илоны.

Правда ли, моя душа выглядит «так»? Это последствие смерти на алтаре?

В любом случае воспоминания алтаря должны многое нам объяснить. Главное, суметь до них добраться!

Мы без помех спускаемся в подземные этажи, туда, где спрятался от непрошеных глаз королевский храм — место проведения всех значимых церемоний Аштарии, будь то свадьба, коронация или прощание с умершим. Сначала появился именно храм, а уж потом вокруг, будто каменный панцирь, вырос замок.

Обстановка здесь богатая. Вдоль длинного зала установлены ряды скамеек, пол устилает искусная мозаика, на стенах картины в золотых багетных рамах.

Джаред с интересом крутит головой. Аштарийские охранники у входа поглядывают неодобрительно. Если бы принц явился один, его бы и на порог не пустили, но для принцессы Аштарии двери открыты. Я делаю знак солдатам, чтобы подождали снаружи. Те выходят с неохотой, должно быть их настораживает наш внешний вид.

Я бледная, с искусанными от волнения губами, Джаред с лихорадкой во взгляде, мы оба напряжены будто взведённые арбалеты, у которых вот-вот сорвёт тетиву.

— Ну, и где же алтарь? — спрашивает принц, когда мы остаёмся одни.

Я киваю на дверь из белой кости в конце зала. Сейчас она запечатана силой моего отца, но Джареда этот факт ничуть не смущает. Широким шагом он пересекает помещение, а затем, опустившись на одно колено, что-то сосредоточенно колдует возле двери. В дело идут амулеты, которые Джаред, один за другим, снимает со своей шеи.

«Трсск», — это трескается один из них, осыпаясь на пол серебряной крошкой. Принц даже ухом не ведёт и направляет на дверь магический поток, буквально сминая защиту. С тихим «клац» дверь отворяется.

— На один зубок! — хвастливо скалится оборотень, отряхивая руки. Он уже заходит внутрь, а я медлю на пороге.

Тело наливается тяжестью, ноги будто прилипают к полу. Слишком свежи воспоминания… Незаметно вытираю вспотевшие ладони о платье.

«Всё будет хорошо», — говорю себе и, с силой выдохнув, переступаю порог.

Нос тут же закладывает от резкого запаха благовоний, глаза начинают слезиться. Щурясь, я оглядываюсь по сторонам.

В ритуальной комнате с прошлого раза ничего не изменилось. Здесь царит густой полумрак, на стенах угрожающе мерцает ритуальное оружие, под потолком развешаны гроздья старинных амулетов с изображением разных животных, а посередине белеет алтарь — грубо высеченный прямоугольный камень длинной с человека, шириной в четыре локтя.

Его можно было бы принять за случайную каменную глыбу, которую шутки ради покрыли странными письменами… Но даже стоя в пяти шагах я чувствую исходящую от артефакта мрачную холодную энергию. От неё покалывает кожу и развеваются волосы, будто по комнате гуляет сквозняк.

По спине пробегает озноб, а сердце неприятно колет, будто чувствует… однажды я здесь умерла.

Илона сказала, Клоинфарн знает ответы на все вопросы. Но каким образом мы получим ответы? Может, через сон? Или они в один миг возникнут у нас в голове? Интересно, отец знает об этом свойстве артефакта?

— Не дурно, — присвистывает Джаред, обходя алтарь по кругу, — мощная штука! О таких древних артефактах я только в книгах читал. Сколько же в нём энергии, раз прорывается наружу. Чуешь, тёмной магией так и пышет! Ну что, готова узнать тёмные семейные секретики, мой драгоценный истинный кролик?

— Прошу, не называй меня так, — морщусь я.

— Почему? Мне нравится, — хмыкает принц.

— Тогда я буду называть тебя вредный волчище!

— Хм, я не против милых прозвищ.

— Это не… Всё! Забудь! — Решительно сорвав со стены ритуальный кинжал, подхожу к артефакту. — Давай займёмся делом! Что там говорила твоя мама? Нужна моя кровь… — прихватив поудобнее рукоять, я уже хочу провести лезвием по ладони.

— Эй! Ты что, собралась себе пальцы оттяпать? — рыкает Джаред, ловко отбирая у меня кинжал.

— Ты чего?!

— Тсс! — он сам берёт мою руку. Крепко обхватив ладонь, быстрым движением колет мой указательный палец. Я даже испугаться не успеваю.

Несколько алых капель выступают из крохотного пореза. Сорвавшись, они падают на алтарь. Секунду ничего не происходит, а потом магические символы, которыми усеян артефакт, разгораются до ровного голубого цвета.

— Отлично! Теперь положи руки вот на этот символ и на этот, — командует принц.

— Откуда ты знаешь? — спрашиваю, осторожно опуская ладони в указанные места.

— Изучал рунический язык. Так… теперь веди пальцами сюда, к знаку «ответа».

Я подчиняюсь, и с удивлением вижу, как ярче разгораются символы, кожей ощущая, как из алтаря выплёскивается новая энергия — на этот раз горячая. Она разогревает воздух. Такими темпами, скоро в помещении станет жарко, как в печи.

— Теперь отдай мысленный приказ, открыть нам воспоминания прошлого.

Я старательно делаю, как велят. Даже зажмуриваюсь от усердия, а потом вздрагиваю… потому что Джаред подходит уж слишком близко.

— Сосредоточься, — шепчет он.

Я бы хотела, но только это сложно!

Принц стоит за спиной, я чувствую его присутствие каждой клеточкой тела, каждым натянутым нервом. Внутренний зверь печально скребёт грудину, уговаривая чуть податься назад, словно бы случайно… чтобы хоть на миг прикоснуться к паре.

«Думай об алтаре, Николь! Алтарь… алтарь… пожалуйста, покажи воспоминания. Я прошу… мне очень-очень надо! Прямо сейчас!» — мысленно уговариваю я артефакт.

— Попробуй направленно повторять просьбу, — шепчет Джаред, чуть касаясь дыханием моей щеки. Он это что, специально?

«Прошу, алтарь… покажи воспоминания, — мысленно талдычу я, чувствуя себя невероятно глупо. — Прошу… прошу… прошу… умоляю!»

Я повторяю просьбу на все лады, чувствуя как стремительно кончается терпение. И Джаред не добавляет спокойствия. Зачем он так прижимается?!

— Так! — я распахиваю глаза. Отстранившись от волка, гневно смотрю на артефакт. Посверлив его взглядом, снова повторяю просьбу показать воспоминания, а когда не срабатывает, пинаю алтарь носком туфли.

— Я тебе приказываю! Принцесса Аштарии приказывает тебе, невоспитанный кусок камня!

— Ты чего творишь, сумасш… — возмущается Джаред, как вдруг по ушам бьёт шипение. Принц от удивления прикусывает язык, я же вскрикиваю и отшатываюсь.

Прямо на наших глазах верхняя поверхность алтаря становится прозрачной, пока не исчезает вовсе, открывая взгляду уходящую далеко вниз узкую каменную лестницу. Ступени покрыты рунами, которые тускло светятся, но подножие так глубоко, что теряется в темноте.

— Как это возможно? — бормочу я. Мне хочется протереть глаза от изумления! Под замком точно нет никаких подземелий! Куда уходит эта лестница?!

С испугом я смотрю на принца, и судя по его лицу, он тоже не ожидал подобного.

— Ну что ж, — нервно хмыкает он, проведя ладонью по волосам, — надеюсь, артефакт не будет мстить за то, что ты его пинала. Как насчёт того, чтобы я спустился вниз один?

— Ни за что!

— Кто бы сомневался, — закатывает глаза принц.

Обойдя алтарь, он встаёт на первую ступеньку и протягивает мне руку. Я медлю, но всё-таки принимаю его ладонь. Он держит бережно, но крепко… и это неожиданно успокаивает.

— Если что-то пойдёт не так, — говорит он очень серьёзно, — пообещай, что побежишь к выходу без оглядки.

— Если что-то пойдёт не так, — говорю ему в тон, — мы выберемся вместе, и никак иначе.

Несколько секунд мы прожигаем друг друга взглядами, и Джаред не выдерживает первый, зубасто, по-мальчишески ухмыляется.

— Как скажешь! Что бы ни случилось, выберемся вместе, мой милый истинный кролик, который пинает могущественные артефакты, — подмигивает он.

— Вредный волчище! — хмыкаю я.

Так, переругиваясь, мы спускаемся по лестнице вглубь артефакта… пока тьма не смыкается над нашими головами.

Лестница приводит нас в огромный пустой зал, залитый густым влажным туманом. Сквозь него я даже пола не вижу и не понимаю, куда ступать. Если под ногами окажется пропасть, я пойму это лишь когда сорвусь вниз.

Будь я одна, давно бы ударилась в панику, но рядом идёт Джаред. Он спокоен, собран и крепко держит мою руку. Я чувствую сердцем, чтобы не случилось, принц меня не бросит.

— Смотри! — говорит он, показывая вперёд.

Там туман расступается, открывая взгляду огромные стальные ворота, будто созданные великанами для великанов. От них исходит такая подавляющая мощь, что хочется склонить голову.

Створки без украшений, но зато я различаю на их стальной поверхности выпуклые следы царапин, будто с той стороны наружу ломился ужасный монстр.

Что-то мне это совсем не нравится…

По сторонам от дверей возвышаются искусные мраморные статуи: смеющийся ребёнок и плачущий старик, оба держат на вытянутых руках каменные таблички с текстом. Мы с Джаредом подходим ближе.

На скрижали, что в руках старика, написано:

«Ирреальность Клоинфарна. Хранилище Истины.

Внимание гостям! Правилами посещения запрещена любая ложь».

На той, что в руках ребёнка, написано:

«Первая ложь: Пробуждает

Вторая ложь: Оживляет

Третья ложь: Сокрушает

Если согласны с правилами, то сообщите об этом, коснувшись дверей хранилища».

Хочется похлопать себя по щекам, слишком уж нереальным выглядит происходящее. Алтарь предупреждает нас не лгать? Рассказывает правила посещения? Откуда здесь эти таблички и статуи?! Не идём ли мы прямиком в ловушку?

— Очень странно, — бормочу, чувствуя нарастающую тревогу.

— Да уж, — соглашается Джаред, — неожиданно уж точно.

— Что значат эти: «Пробуждает, оживляет, сокрушает»?

— Не знаю, но давай не будем проверять, — нервно хмыкает принц. — Ты как, сможешь удержаться от вранья часик-другой?

— Если не будешь донимать меня глупыми вопросами, — язвлю в ответ.

— Эх! А я уже заготовил парочку, — вздыхает Джаред якобы расстроенно. — Придётся оставить на потом! Ну что, готова войти в хранилище?

— Готова.

Вместе мы подходим к дверям и вместе касаемся железных створок. На ощупь они как шершавый лёд, пахнут сыростью. Что ждёт нас с другой стороны?

— Я согласен с правилами, — говорит Джаред.

— Я тоже согласна, — торопливо добавляю следом.

Железо под нашими пальцами начинает вибрировать, створки вздрагивают и бесшумно расходятся в стороны, открывая тёмный проход. Мы с принцем синхронно отступаем, оба готовы сорваться с места при малейшей опасности.

Из проёма веет холодом, но больше ничего не происходит.

Джаред отмирает первый. Отпустив мою руку и наклонив голову, будто зверь готовый к прыжку, он проскальзывает в темноту. Я тут же спешу следом. Не хочу оставаться одна! И принца из вида выпускать не хочу. С Джареда станется заскочить внутрь и дверь закрыть!

Внутри темно, как в колодце. Но стоит мне пересечь порог, как под арочным потолком вспыхивают свечи, освещая просторный холл, два ответвления в виде коридоров и широкую лестницу, ведущую на второй этаж.

Воздух здесь неподвижен, совершенно ничем не пахнет, будто мы в стерильном помещении больницы. Пол устилает красный ковёр, вдоль стен расставлены разнообразные статуи в полный рост.

Некоторые изображают воинов в доспехах и красивых женщин в платьях, другие — оленей, зайцев, оскаленных медведей, драконов или вовсе неведомых зверюшек. На одном из постаментов я замечаю мраморного котёнка… Он почему-то с оленьими рогами и глазами как у филина.

Джаред настороженно проходится по холлу. Магией проверяет статуи, трогает стены, а потом замирает у дальней стены.

— Николь, тут указатели, — говорит принц. Его низкий голос эхом отражается от стен.

По-звериному мягко ступая по ковру, я подхожу к принцу, заглядываю через его плечо. На стене и правда обнаруживается табличка, на которой нарисованы стрелочки с надписями:

↑ (Стрелочка вперёд): Забытое прошлое

→ (Стрелочка вправо): Повторяющиеся будни

← (Стрелочка влево): Проклятый круг

↗ (Стрелочка на лестницу): Продолжение экспозиции

У меня появляется назойливое чувство, будто мы оказались не внутри опаснейшего артефакта, а просто забрели в музей. Осталось чтобы из-за поворота выглянула старушка-смотрительница, и всё окончательно встанет на свои места.

— Это странно, — задумчиво говорит Джаред, — но похоже Ирриальность артефакта обустроена по типу выставки.

— Тоже об этом подумала, — тихо откликаюсь я. — Думаешь, это нормально?

— Сложно судить. Но давай не расслабляться. Побыстрее расправимся с делами и уйдём. Предлагаю заглянуть в «Забытое прошлое». Может, там будет твоя прошлая жизнь? Попробуем отыскать нашего неуловимого убийцу.

— Да, давай.

Бесшумно ступая по ковру, мы проходим через коридор и вскоре оказываемся в круглом зале с высоким потолком. Посередине на постаменте установлена скульптура мускулистого мужчины с бычьей головой, а вдоль стен одна к другой расположились одинаковые безликие двери со странными номерами:

6/345… 4/66…. 6/9… 2/760… и так далее.

— В цифрах нет никакой логики, — шепчу я, морща лоб.

— Смотри, справа от номеров есть подписи, — замечает Джаред. — О! Здесь твоё имя… Написано: «Доброе утро, Николь». Давай зайдём и посмотрим, наконец, как это выглядит. Заодно сориентируемся.

Внутренне я напрягаюсь, но киваю со всей решительностью. Пора уже столкнуться с воспоминаниями лицом к лицу! Подойдя к Джареду, нажимаю на ручку двери в форме драконьей головы…

Та поддаётся легко, створка распахивается внутрь, и я едва не проваливаюсь следом за ней. Джаред успевает поддержать меня за талию. Шаг, и мы с ним оказываемся в просторной спальне.

… и тут же наваливается столько всего! И запах весенних цветов, яркая свежесть утра, и звуки — пыхтение, шлёпающие об пол пятки.

Я в замешательстве поворачиваю голову… и вижу себя!

Святой прародитель оборотней! Это ведь правда я!

Да только здесь ещё совсем ребёнок, мне не больше восьми! Светлые волосы стоят дыбом после сна, длинная ночнушка путается в ногах… Удивительно! Я совсем как живая…

Девочка не замечает, что за ней наблюдают. Она — лишь фантом, сохранённое алтарём воспоминание о прошлом.

Высунув язык от усердия, маленькая я тащу к окну тяжёлый стул.

— Это же… Ох! Помню это утро! — шепчу в волнении, глядя, как ребёнок с моим лицом взбирается на стул и, вытягивая шею, приникает к стеклу. — Папа должен был вернуться из дипломатической поездки… Он обещал привезти нам с сёстрами по жеребёнку.

— И как, привёз? — тихо отзывается Джаред.

— Да. Я назвала своего: Шубуршун… Потому что мой жеребёнок постоянно делал такой глупый звук, похожий на «Шбрш», — я улыбаюсь воспоминаниям, в груди теплеет.

— Тогда имя ему подходит, — хмыкает принц, тоже глядя на меня-ребёнка.

Скосив взгляд, я замечаю, что Джаред тоже улыбается, а на его лице возникает такое забавно умильное выражение, будто он смотрит на неуклюжего котёнка. Это длится секунду, а потом принц, будто одёрнув себя, принимает серьёзный вид.

— Ладно… надо идти дальше, — говорит он.

— Давай в ту дверь, — я показываю пальцем, — её не было в моей детской спальне… И на ней тоже номер и надпись, видишь?

— Да… «Продолжение экспозиции», — читает Джаред.

Мы подходим к двери, за ней обнаруживается ещё одно воспоминание из моего детства.

Здесь пахнет лекарствами, окна задёрнуты, мне около десяти лет. Я в забытье мечусь по кровати красная от температуры с осунувшимся от болезни лицом, а рядом сидит отец, шепча: «Скоро прибудет доктор, потерпи… Потерпи, малышка». Он гладит меня по голове, а потом тянется сменить мокрую повязку на лбу.

Забавно, ведь я думала, что во время алой горячки отец ни разу ко мне не пришёл… А получается, заходил. И даже заботился.

— Это Алая хворь? — тихо спрашивает Джаред.

— Ага.

— Гадкая болезнь. Я тоже переболел ею примерно в это время. Да, точно… даже в тот же год.

«Интересно, — думаю я, — мы болели одновременно, из-за нашей истинной связи? Пусть она не была закреплена, но романтики верят, что даже без этого можно ощутить и перенять состояние партнёра».

Джаред молча тянет меня за рукав, предлагая идти дальше.

В следующей комнате я ещё старше, мне шестнадцать и у меня новая спальня — взрослая, в ней куда больше пространства. Это снова раннее утро, я сижу на кровати в обнимку с молодым Гилбертом… и мы самозабвенно целуемся.

Звуки по комнате разносятся совершенно неприличные.

Мои уши тут же вспыхивают от смущения, кончики начинает жечь… и одновременно с тем плечи передёргивает от брезгливости.

Нда… в то время, мне было любопытно, каково это — целоваться по-взрослому? Помню, хоть я и изображала удовольствие, но мне совершенно не нравилось. Гилберт целовался мокро, больно кусался и постоянно норовил своим длинным носом проткнуть мне глаз. Надо же было из всех воспоминаний нарваться именно на это!

На мои щёки плотно ложится горячий душный стыд.

Я нервно поправляю воротник своего платья, а сама кошусь на Джареда. Тот никак не комментирует увиденное, но ему и не нужно — всё на лице написано. Скулы оборотня окаменели, взгляд заволокло тьмой, будто небо перед бурей, брови грозно сошлись у переносицы, и кулаки волк сжал так, что костяшки побелели.

Не глядя на меня, Джаред почти пробегает через комнату и рывком открывает следующую дверь.

— Ты идёшь? — рычит он.

— Да! — пискнув, я бегу за Джаредом в следующую комнату.

Это вновь спальня!

Ох… надо было изначально выбрать другую дверь, какую-нибудь без моего имени! Потому что здесь дела ничем не лучше, чем в предыдущем воспоминании!

Это спальня. По комнате разбросаны мужские вещи: смятый сюртук валяется у кресла, рубашка повисла на скульптуре, скомканный носок обнаруживается на подоконнике.

Лучи утреннего солнца, будто софиты на сцене, издевательски подсвечивают огромную кровать, где под одеялом, накрытые с головой, ворочаются двое. И, очевидно — эти «двое» не спят! Одеяло то и дело дёргается, из-под него доносятся хихикания и томные вздохи.

А самое дурацкое, что… я совершенно не помню, чтобы подобное со мной случалось!

Чья это спальня?! Похоже на наш Аштарийский замок… но другая его часть — та, что обычно закрыта. Я даже вид за окном не узнаю!

— Прекрасно ты проводишь дни, — хрипло усмехается Джаред, его лицо белое как гипсовая маска. Широким шагом он пересекает воспоминание и тянется к очередной двери.

— Подожди! — выдыхаю я. — Давай посмотрим.

— Ха! Ты издеваешься? — огрызается принц. — Поверь, мне и так понятно, что тут происходит!

— Нет, непонятно! Там не я! Это чьё-то чужое воспоминание, не моё!

— Неужели?! — Джаред разворачивается на каблуках. В три шага он оказывается возле кровати, где под одеялом, не замечая ничего, барахтаются двое неизвестных.

— Я чую твой запах, — рычит принц. — Там точно ты! Наверняка со своим магом! Знаешь, на самом деле мне плевать, но не думал, что у вас в Аштарии такие распущенные нравы!

— Нормальные у нас нравы! — я начинаю злиться.

Жар приливает к щекам, я сжимаю кулаки от гнева. Мне, конечно, плевать, что там Джаред про меня думает и кем считает, но справедливость должна быть восстановлена!

— Я бы не стала врать! Там не я! Я даже не знаю, чья это спальня!

Принц перекрещивает руки. Ядовитая усмешка кривит его красивое хищное лицо.

— Допустим, ты веришь в то, что говоришь… Но объяснить это легче лёгкого. Принцесса-кролик просто выпила накануне лишнего и позабыла жаркую ночь! — волк издевательски поглядывает на разбросанные вещи, низко рычит: — По крайней мере твой любовник уж точно был не в себе! Это же надо так вещи расшвырять, словно простолюдин. Одежда хоть и дорогая… но безвкусная донельзя. Кто так одевается? Или тебе нравятся показушники?

— Прекрати нести чушь! — я сердито топаю ногой. — Сколько можно повторять, это не…

И тут одеяло откидывается и наружу выглядывает растрёпанная беловолосая голова…

Моя голова! Щёки красные, губы исцелованные… и я выгляжу счастливой до неприличия.

— Быть этого не может… — шепчу онемевшими губами.

Кроличьи боги… Как… Как это возможно?! Разве я могла забыть… ТАКОЕ!

Меня бросает в жар от стыда, щёки пульсируют. Я открываю и закрываю рот как рыба, выкинутая на берег. Нет, это же точно я! Вон как довольно потягиваюсь, садясь на подушках. Пьяной не выгляжу, да и околдованной тоже — взгляд ясный. Но тогда почему я совершенно этого не помню!

Бред какой-то!

— Убедилась? — ядовито цедит Джаред. Взгляд его мечет молнии, он дёргает подбородком, явно желая сказать что-то ещё, но не успевает.

— Милый, ты там не задохнёшься? — Смеётся Николь из воспоминания, дёргая одеяло в сторону, и наружу выбирается второй участник процесса…

Это мужчина с зелёными глазами, волосами цвета платины и сытой ухмылкой волка.

— Уже соскучилась? — усмехается он знакомой усмешкой, а затем обнимает Николь и так нежно целует, что я-настоящая забываю дышать.

— Какого демона, — выдыхает Джаред, выпучивая глаза.

— Это же… — шепчу непослушными губами, тыкая пальцем в кровать, — это же ты!

Принц-волк изумлён не меньше моего. Мы замерли как два столба. Неверяще смотрим, как наши копии совершенно бесстыдно прижимаются друг другу и целуются с такими влажными звуками, что от стыда хочется провалиться сквозь землю.

«Это какой-то бред! Какая чушь! ЭТОГО НЕ МОЖЕТ БЫТЬ!» — набатом стучат в голове мысли.

— Как это возможно? — хрипло спрашивает Джаред, обводя спальню взглядом. — Я ничего такого не помню!

— Может, выпил и всё забыл? — не могу я удержаться от нервной шпильки. — И разбросанная одежда похоже твоя. Как ты её назвал? Показушной?

— Не понимаю, — мотает головой Джаред. Уши у него горят алыми факелами. Парочка на кровати снова забралась под одеяло и, кажется, собиралась заняться чем-то неприличным…

«Ох-х, о-о, милый, ты чего?! Хахах, не кусайся! — несётся из-под одеяла. — Иначе я тоже начну!»

Святые боги! Что за дикий стыд!

Во мне просыпается кроличье желание зарыться в норку и спрятаться там!

Я зажмуриваюсь. Закрываю руками пылающее лицо. Я уверена, что никогда в жизни не произносила этих слов, но почему тогда мне настолько стыдно!

— Джаред, давай уйдём отсюда, — в голос пробираются умоляющие нотки.

Он молчит, и я приоткрываю один глаз. И вижу, что мой истинный уже красный как варёная свекла. Резко отвернувшись от кровати, он берёт меня за руку и порывисто тянет из комнаты. Меня не нужно уговаривать.

Мы выскакиваем в соседнее помещение так быстро, будто за нами гонится стая демонов. Дверь за спиной захлопывается, отрезая от непристойных стонов.

Наконец-то!

На этот раз мы оказываемся не в спальне, а на солнечной лужайке. Я облегчённо вздыхаю. Щурясь от света, оглядываюсь по сторонам. Мы в летнем королевском саду, за спиной высится Аштарийский замок, а в паре шагов виднеется беседка для отдыха, украшенная тремя статуями воинов. Дверь торчит прямо на улице, будто выросла из-под земли, а чуть правее замечаю ещё одну такую же дверь.

Нервозно растираю щёки, Джаред ерошит себе волосы. Мы косимся друг на друга, оба смущённые будто подростки. Что мы только что видели! И почему принц сгладывает, не отрывая взгляда от моих губ?

— Как думаешь, что это было? — спрашиваю я шершавым голосом.

— Н-не знаю.

— Но-о… — я смущённо потираю шею, — разве алтарь не должен показывать уже случившееся? Он как-то неправильно работает!

Джаред дёргает уголком рта, в его взгляде мелькает зверь, а его самого качает, от меня — ко мне. Взгляд горит лихорадкой. Он вдруг шагает ближе. Я по-кроличьи испуганно вскидываюсь, глубоко вдыхаю мужской запах — морозная клюква, терпкий дым. Вкусно. Джаред выглядит необычно смущённым, а ещё каким-то отчаянным, будто его что-то мучает, грызёт изнутри.

«Хочу его коснуться», — проносится в мыслях. Я облизываю пересохшие губы.

Между нами звенит напряжением воздух, а сердца у обоих ускоряют бег, отдаваясь барабанами в висках.

— Джаред…

— Николь, я…

Но тут ветер доносит до нас тихий вздох, заставляя отпрянуть друг от друга и повернуться к беседке.

Только теперь я замечаю, что за ажурным навесом кто-то есть…

Мы подходим ближе, обходя статуи воинов и заглядывая за деревянную ограду.

На широкой лавочке дремлет моя копия… и лежит она головой на коленях принца-волка. Тот перебирает светлые волосы Николь с выражением глубокого умиротворения, будто на свете не существует ничего чудеснее этого момента. Моя копия довольно жмурится во сне, будто сытый зверёк. Чуть откидывает голову, доверчиво подставляя шею. Принц, перебежав туда пальцами, рисует на коже сердечки и по-влюблённому глупо улыбается до ямочек.

Надо признать, ему идёт быть счастливым…

Я же вдруг понимаю, что у этой Николь из воспоминания на руках нет перчаток. На светлой коже запястья отчётливо виднеется метка… тёмная, без единого алого пятнышка, такая же как у Джареда.

В горле рождается нервный смех. Совершенно очевидно, что подобной сцены ни в этой, ни в прошлой нашей жизни не существовало! Эмоции захлёстывают волной, сердце ноет, будто в него занозу вогнали. Я ловлю себя на том, что кажется завидую… Завидую этой несуществующей Николь, что лежит на коленях несуществующего Джареда.

Ведь в реальности даже не представить, чтобы у волчьего принца может быть такое выражение лица! Чтобы он мог, вот так спокойно ласкать, без язвительных уколов. И метка… такая метка возможна лишь при взаимной любви.

Но я кролик! А он — волк! Возможны ли между нами такие чувства? Что ощущает Джаред, глядя на эту приторно умильную картину? Ему противно? Смешно? Почему он ничего не скажет!

Настроение стремительно катится по наклонной.

— Бессмыслица какая-то… — говорю, а сама смотрю на реакцию Джареда. Ловлю мельчайшее изменение мимики, пытаясь угадать мысли принца.

— Не то слово, — морщится он, отворачиваясь от беседки. А у меня будто воздух кончается. Горечь подкатывает к горлу.

«Ему неприятно! И не хочется смотреть!» — звенит в мыслях. Почему-то это открытие ранит. А ещё вдруг делается страшно, что Джаред взглянет на меня и прочитает, как открытую книгу. Увидит и зависть и горечь и мои тайные желания! И посмеётся над ними…

Кролик внутри сжимается в испуганный комок.

Не бывать этому!

— Да! — выдавливаю сквозь зубы, тряхнув головой. — Алтарь показывает какую-то чепуху! Я думала, он не может врать и должен хранить лишь настоящие воспоминания, а получается… мы не можем ему верить! Тогда непонятно, зачем мы вообще сюда пришли.

— А что если, — говорит Джаред, поглядывая на меня, — алтарь показывает не только прошлое?

— Что ты имеешь в виду?

В зелени глаз принца отражается солнце, заставляя их искриться золотом. Зрачки сужаются до чёрных точек, пронзая насквозь.

— Может, мы видим грядущее? — говорит он.

— Что? Ты думаешь, это наше будущее? — вскидываюсь я.

Джаред щурится, изучая моё лицо:

— Не знаю. Но это бы всё объяснило.

— … не уверена, — бормочу.

— Та Николь вроде довольна ситуацией.

— Это просто иллюзия. И ничего больше.

— Думаешь, она невозможна в жизни? — спрашивает принц.

Дёргано заправляю прядь за ухо. Я вся как на иголках!

— Эти двое… — показываю на беседку, — … они не мы! По крайней мере сейчас мы такими быть не сможем.

— А ты бы хотела, чтобы когда-нибудь смогли? — глаза Джареда как рапиры. Ну чего он пристал!

Сжав губы, я отрицательно мотаю головой.

И тут же ветер налетает резким холодным порывом, едва не сбивая с ног. Небо стремительно темнеет, из ярко-голубого становясь тёмно-синим.

«Ложь-ложь-ЛОЖЬ…» — раздаётся со всех сторон шёпот, он рождается в раскачивающихся кронах, в шорохе ветра.

Я испуганно озираюсь.

— Что происходит?!

Принц оглядывается кругом, а потом впивается в меня взглядом.

— Ты соврала, — удивлённо говорит он. — Соврала? Про то что не хочешь… как эти двое!

В его голосе испуг и странная нотка радости. Совсем не к месту!

— Нет, я не врала! Я…

«Ложь, ложь, ЛОЖЬ…» — гремят небеса. От страха зажимаю уши.

— Опять! — рычит принц.

— Это потому что… ты с дурацкими вопросами! — воплю, перекрикивая ветер. — Я ведь даже слова не сказала! Головой помотала и всё! Я… не знала!

— Молчи лучше, принцесса-врушка, — шикает Джаред, за руку утягивая меня к двери. Дёргает за ручку… и ничего. Не получается открыть!

Мне хочется плакать от собственной глупости. Моё поведение засчиталось за ложь… Даже за две лжи подряд! А врать по местным правилам нельзя! Что теперь будет?!

С миром вокруг тем временем творится странное: наши копии исчезли, зато беседка покрылась трещинами, небо заволокло свинцовыми тучами. А ещё…

— Смотри! — кричу испуганно, показывая пальцем в сторону скульптур воинов, которые украшали лужайку возле беседки. С треском каменные мужчины сходят с постаментов и поворачивают к нам гладкие мраморные лица.

Первая ложь — пробуждает!

Вторая ложь — оживляет!

Так вот кого она оживляет!

Боги! Боги милостивые! Что я наделала!

Мир рушится. Небо с треском раскалывают молнии, ветер пригибает молодые деревца к земле, завывая, бросает в лицо листья и мелкие ветки. Мы будто попали в эпицентр шторма!

Дверь рядом трескается и медленно рассыпается в труху, а самое ужасное, что прямо на нас, тяжело переставляя каменные ноги, идут три ожившие скульптуры.

Они выше Джареда на голову, мощные торсы закрыты бронёй, в одной руке у них круглые щиты, в другой обоюдоострые мечи, которые они поднимают для удара. До нас им несколько шагов!

Я задыхаюсь от нахлынувшего страха, сердце стучит бешеным молотом. Кролик внутри замер от ужаса, а ноги будто вросли в землю.

— Николь! — Джаред встряхивает меня за плечи. — Очнись! Надо уходить!

Сквозь бушующий ветер, он тащит меня ко второй двери. Она пока что целая, но по земле к ней уже тянутся трещины. Грозные фигуры статуй уже за нашими спинами. Время идёт на секунды! Принц хватается за дверную ручку…

Если дверь не поддастся, то мы пропали!

Но, слава богам, створка распахивается. Это спальня! Мы заваливаемся внутрь ровно в тот момент, когда каменные мечи с глухим ударом врезаются в землю позади нас. Захлопнув дверь, замираем, тяжело дыша.

«Дум-думс», — сотрясается деревянная створка. По ней разбегается тонкая сеть трещин. Похоже, долго она не выдержит.

— Проклятье, — выругивается принц.

Мы бегом пересекаем спальню. Краем взгляда успеваю заметить на диване двух обнявшихся людей: себя и Джареда. Наши копии переплелись руками и ногами и прижались так сильно, будто не желают отпускать друг друга никуда и никогда.

— Смотри! Тут новая надпись, — говорит Джаред.

И правда, на очередной двери приколочена табличка: «Старт экспозиции «Будни Николь, начало и конец»».

Выбора всё равно нет, и мы торопливо заходим в новую комнату.

Перед нами светлая гостиная Аштарийского замка, в уголке за небольшим стеклянным столиком я завтракаю со своей сестрой Нанетт.

Она здесь будто бы старше, но ничуть не менее прекрасная. Розовые щёчки, волнистые каштановые волосы.

«Я так рада, что ты с Симусом нас навестила», — говорит моя копия из воспоминания, заботливо подкладывая сестре свежих фруктов. — Тебе хоть нравится в Енотории? Тебя там не обижают?»

«Обижают? Хах, смеёшься? Пылинки сдувают! Если кто-то попробует посмотреть косо, Симус ему голову оторвёт! — хихикает Нанетт. — Моего любимого все боятся! Он, всё-таки, отважный генерал! Меня любят, говорят, я на принца хорошо влияю».

«Ты кого угодно заставишь улыбнуться»

«Спасибо… Но как же приятно снова тебя увидеть. Слышала, на днях приедет Виктория и Алан? Намечается большой бал! Все-все будут!»

«Да, это верно», — кивает Николь.

«Твой-то волк, наверное, заранее на ушах ходит? Опять перейдёт в режим «ревнивого демона», — смеётся Нанетт. — Николь, расскажи, как тебе роль Королевы Аштарии? Нравится? Мне ужасно интересно послушать!»

Ответ я узнать не успеваю, потому что мы с Джаредом уже проскакиваем в следующую дверь, вновь попадая в ту же самую гостиную, только здесь атмосфера совсем другая…

Моя копия сидит на диване, будто памятник скорби. Она в чёрных траурных одеждах, с лицом серым как извёстка. На полу лежит потрёпанная временем книга с названием на древнем языке, которого я не знаю.

«Нет-нет, это опять игры алтаря, — мысленно успокаиваю себя. — Ничего подобного не случалось, и не случится!»

На этот раз из комнаты ведут две двери.

На одной написано: «Полная экспозиция будней Николь».

На второй: «Короткий просмотр до финала».

По паркету ползут зловещие трещины, а стоящая в углу статуя тигра, с треском разевая каменную пасть, спрыгивает с постамента. Держа меня за руку, Джаред толкает вторую дверь, и мы забегаем в новое помещение — тёмное, узкое, пропахшее сыростью и кислым страхом.

И здесь и вдвоём едва можно развернуться.

— Тайные коридоры, — бормочу, оглядываясь по сторонам и находя взглядом тонкую фигурку девушки.

Моя копия с белым как мел лицом, бредёт по пыльному коридору в сторону винтовой лестницы. Под мышкой она держит ту самую книгу, что в прошлом воспоминании валялась на полу.

— Слышишь? — шепчет Джаред.

Мой кролик навостряет уши… и я правда слышу: приглушённый стеной лязг металла о металл, рычание и тонкие вскрики, которые обрываются так резко и страшно, что пробивает озноб.

В сердце будто втыкают и проворачивают штопор. Ледяная лапа ужаса сжимает лёгкие, когтями впиваясь в плоть. Ведь было что-то похожее в ту ночь. В ту ночь… когда руандовцы напали! Когда убили моих родных! Когда сожгли Аштарию дотла!

В тот раз я была в другой одежде и не было никакой книги, но…

Что же здесь произошло! Почему эта Николь, прежде счастливая, бредёт одна в сторону алтаря! Где её Джаред? Что с Нанетт? И откуда эти жуткие крики!

— Пойдём, — принц обнимает меня за плечи, увлекая за собой, — тут ещё одна пронумерованная дверь.

Мы подходим к ней, Джаред медленно нажимает на ручку… Створка ещё не открылась, но я откуда-то уже знаю, что увижу.

Ритуальное оружие на стенах…

Раскачивающиеся грозди амулетов…

И рубленый прямоугольный камень, усеянный рунами… Клоинфарн!

Когда мы заходим, моя копия уже сидит на алтаре, слабой рукой сжимая кинжал.

Эта Николь из видения беззвучно плачет, опустив голову. Волосы упали на лицо, платье сбилось, бескровные губы шевелятся: «Нанетт-Джаред-Виктория… Нанетт-Джаред-Виктория… Я всё исправлю… Исправлю… Верну вас! Я всё изменю! Не позволю вам умереть!»

Николь из воспоминания поднимает кинжал и…

И Джаред закрывает мне глаза ладонью, порывисто прижимая к себе, но я всё равно слышу рваный, полный боли вскрик, чую кислый запах крови, чувствую дрожь, что прокатывается по телу принца и его судорожный вздох, будто это его сердце проткнули кинжалом.

Мысли мечутся в голове жалящими пчёлами.

Моя копия убила себя! Зачем? Неужели… чтобы вернуться в прошлое? Она узнала о свойствах алтаря из книги? Она хотела всех спасти… Неужели в её мире произошло то же, что и в моём? Неужели…

Когда Джаред отпускает меня, комната с алтарём уже бледнеет, стены размываются, будто мираж, а через секунду я обнаруживаю, что мы стоим в круглом помещении с дверьми, из которого и начали путешествие по выставке ложных воспоминаний.

«Таких ли ложных?» — обжигает мысль. Обдумать её не удаётся, потому что совсем рядом раздаётся уже знакомый треск. Огромная статуя мужчины с головой буйвола, что установлена посередине, поворачивает к нам рогатую морду.

Джаред увлекает меня к коридору, ведущему к выходу, но и там поджидают ожившие статуи. Бежать попросту некуда! А двери к воспоминаниям уже покрылись паутиной трещин.

— Держись за спиной, — шепчет принц, вытаскивая из ножен короткий кортик, а в свободной руке зажигая огненный шар. Но даже мне ясно — он не справится с таким количеством каменных монстров. Это всё равно что выйти один на один против отряда рыцарей, закованных в броню по самые уши. Они его попросту растопчут!

— Превратись в кролика и беги к выходу, — шепчет этот сумасшедший, — я расчищу тебе путь.

— Я не уйду одна! — порывисто возражаю, сжимая кулаки.

— Хватит упрямиться! — рявкает принц, а в следующую секунду отталкивает меня в сторону и уворачивается от летящего каменного топора. Накинув на меня огненный щит, Джаред бросается в бой.

Он крутится огненной юлой, кидаясь из стороны в стороны, чтобы не позволить никому из монстров приблизится ко мне. Я сжимаюсь в комок у стены, не зная, что предпринять, чем помочь!

Серая пыль взметается в воздух, она застилает глаза и горечью царапает горло. Каменные кулаки врагов с грохотом врезаются в пол, мелькают алые вспышки, окатывая статуи жаром.

Кусая губы, я мучительно пытаюсь придумать хоть какой-то план спасения, но как возможно победить существ, у которых ни костей, ни крови? Одна из скульптур уже без головы, но это не мешает ей сражаться.

Эхо ударов раскатывается по залу гулким эхом.

По всем законам мироздания происходящее невозможно, но внутри артефакта собственные законы. Здесь каменные львы, недовольно взмахнув хвостами, кидаются в бой, а изящные скульптуры полуобнажённых девушек наваливаются на принца, пытаясь схватить за руки, чтобы не позволить колдовать.

Кентавр берёт разгон, и Джаред не успевает увернуться. Мощный удар сбивает его с ног. Сверху тут же кидается шипастый каменный монстр, готовый вцепиться принцу в шею. Ещё немного и достанет клыками!

— Нет! — меня окатывает ледяной ужас. Метка яростно пульсирует, будто её разъедает кислота.

Я кидаюсь на существ с голыми кулаками, ударяю по твёрдой туше, разбивая костяшки. Срывая голос, кричу:

— Остановитесь! Не смейте!

И… не сразу понимаю, что монстры действительно замирают.

Все как один, медленно поворачивают головы в мою сторону.

— Уйдите прочь! — шепчу искусанными от страха губами.

Тяжело переступив ногами, статуи будто нехотя, отступают на шаг. Их мраморные лица и морды смотрят на меня пустыми бело-серыми глазами, ожидая… Но это ожидание злобное, будто они голодные псы, а я держу в руках плеть. Стоит отвлечься, меня загрызут без жалости.

Сердце колотится в горле. Дрожащими руками помогаю Джареду подняться, с испугом осматриваю его.

У принца разбита бровь, на скуле набух синяк, но в остальном, слава богам, он в норме. Сплёвывая кровь, оборотень оглядывается на монстров.

Двухметровый кентавр замер в нескольких шагах, коридор перегораживают десятки неподвижных статуй. Они выглядят почти обычно… Можно даже подумать, что их стащили сюда для реставрации. Вот только я знаю, чувствую — они по-своему живые, каждая из скульптур способна убить нас единственным ударом.

Но тогда почему они не делают этого? Что изменилось?

— Они слушаются тебя, Николь, — говорит Джаред, поглядывая на меня с долей восхищения.

— Разве? — шепчу. — А попробуй ты…

— Отойдите! — хрипло приказывает Джаред, но статуи не реагируют. Их пустые глаза смотрят только на меня.

Я нервно тереблю платье.

— Н-на колени! — выкрикиваю первое, что приходит в голову.

Статуи медлят мгновение, а потом все как один опускаются коленями в пол, звери садятся на задние лапы. Безголовая женщина заваливается набок.

Они и правда слушаются!

Но почему? Как? Это потому что я принцесса Аштарии?

— Очуметь можно, — комментирует принц, стирая пот со лба. — Спроси их! Спроси их что-нибудь!

Я смело вздёргиваю подбородок, хотя у самой от страха дрожат поджилки. Если что-то пойдёт не так, эта толпа каменных статуй попросту раздавит нас, без единого шанса спастись.

— Почему вы слушаетесь меня? Отвечайте!

Монстры не реагируют, может, неспособны говорить? Но спустя секунду, существа расступаются, пропуская кого-то вперёд.

Это статуя красивого высокого юноши c открытым торсом и многослойной тканью на бёдрах из-под которой торчат голые ступни. Уши остроконечные, волнистые белые волосы спускаются к плечам, голову обрамляют ветвистые рога, как у молодого оленя, а глаза залиты тьмой, на дне которой светится голубое пламя.

Камень этой скульптуры — белый мрамор, но очень странный, он покрыт алыми прожилками, напоминающими сеть капилляров. Другие существа двигаются резко, но у рогатого юноши движения тягуче-плавные, будто по-настоящему живые.

Он выходит вперёд и низко кланяется.

— Приветствую вас, четвёртая принцесса Аштарии, — голос существа осипший, как у человека, который слишком долго молчал. — Извините за столь холодный приём, но после оживления я и мои слуги не сразу приходим в себя.

— Кто ты такой? — спрашивает Джаред, задвигая меня за спину, но юноша на него не реагирует, смотрит на меня.

— Отвечай и на вопросы моего спутника тоже, — поспешно говорю я.

— Как прикажете, — с немного издевательским поклоном отвечает юноша. — … многие зовут меня Клоинфарн.

— Демон Беды…

— Проклятый дракон, демон беды… Называйте как вам больше нравится, — улыбается он, демонстрируя острые, как у пираньи зубы. — Я спал… но ваша ложь меня пробудила. Вторая — оживила и позволила мыслить. Я в вашей власти принцесса. Пока что.

Мне очень не нравится это «пока что», но я решаю для начала прояснить другой вопрос.

— Ты и эти создания, почему вы слушаетесь меня?

— А как же иначе? — демон по-звериному склоняет голову к плечу. — Вы, Николь Розен, особенная для всех нас.

— Потому что я принцесса Аштарии? — уточняю я.

Голубой огонь в тёмных глазах создания разгорается ярче, от взгляда демона озноб прокатывается по спине.

— О, вы не просто какая-то там принцесса, — вкрадчиво говорит он. — Вы — мой источник. И обещанная добыча. Очень скоро вы достанетесь мне вся, до последней капли, а до тех пор… Вы одна из немногих в мире, кто обладает властью надо мной. Властью управлять Клоинфарном. Или вы не знали?

Услышанное не умещается в голове. Что ещё за «источник», откуда взялась эта «обещанная добыча»? Вдобавок демон утверждает, что я могу управлять артефактом! Получается, тот второй человек, о котором упоминал Гилберт — я сама? Но как это возможно?! Почему именно я?

— У меня и магии-то нет, — говорю с возмущением. — Как я могу управлять столь могущественным артефактом?!

— Но всё же вы это делаете, моя принцесса, — щурит тёмные глаза рогатый юноша (хотя его молодой вид начинает казаться мне мороком). — Раз за разом приходите ко мне, требуя невозможного. И невозможное случается.

— Да о чём ты?!

— О путешествиях в прошлое, конечно. О круге смертей, в котором замкнута ваша душа. Сколько дней переписано, сколько слёз пролито… а итог неизменен. Каждый раз, выбирая между смертью и жизнью, вы выбираете смерть. И ради кого? Ради, семьи, что вас ни во что не ставит? Ради страны, которая считает вас никчёмной избалованной принцессой? Ради истинного, что без метки никогда не взглянул бы в вашу сторону?

— Придержи язык, рогатый, — не выдерживает Джаред. — Или пытаешься нас поссорить?

Демон скептически поднимает изящную бровь. Меня же сейчас интересует совсем другое.

— Что значит «круг смертей»? — спрашиваю пересохшими губами.

Демон одобрительно кивает, будто этого вопроса и ждал:

— А вы сами ещё не поняли, моя принцесса?

Ужасная догадка крутится в уме, но я хочу услышать собственными ушами.

— Сколько… сколько раз я умирала на алтаре?

Задумчиво наклонив голову, Клоинфарн начинает загибать пальцы, будто подсчитывая в уме. Один палец, два, три… четыре, пять… Переходит на другую ладонь… шесть… семь… восемь… Замерев, поднимает на меня пугающе-тёмный взгляд.

— Восемь раз, принцесса, — спокойно говорит он.

Восемь раз…

У меня перехватывает дыхание, ноги слабеют. Я невольно опираюсь на Джареда, который тут же обнимает за талию, поддерживая.

Клоинфарн тем временем медленно обходит помещение. Совершенный в своей красоте, холодный каменный демон, с чёрными провалами глаз, в глубине которых мерцает голубой огонь.

— С сердцем тяжёлым от горя, — медленно произносит он, — с горящей от боли душой, вы семь раз приходили ко мне и добровольно отдавали свою кровь и жизнь. А взамен получали шанс изменить прошлое.

— Это не может быть правдой! — я задыхаюсь от эмоций, мне будто удавкой перетянули шею.

— В отличие от вас, свободных, здесь я неспособен лгать, даже если пожелаю, — остро ухмыляется юноша.

— Эй, демон, — с угрозой говорит Джаред, — ты сказал про восемь смертей, но затем упомянул лишь семь.

— Верно, — по-пираньи улыбается Клоинфарн. — Семь раз добровольно. И один раз против воли. — Он прикрывает веки: — Помню тот миг, как сейчас. Вас привели ко мне, будто невинного агнца на закланье. Ласково уложили на белый камень алтаря, шептали о любви… А затем убили.

— Но я жива!

Демон смотрит не моргая, вкрадчиво говорит:

— К чему слова, если вы можете увидеть всё сами. Показать?

— Не нужно! — возражает Джаред.

— Покажи! — восклицаю я.

— Желание принцессы — закон, — издевательски кланяется демон, а потом начинает изучать окружающие двери. Они всё ещё покрыты трещинами, но кажется, его это ничуть не смущает.

— Так-так, где-то здесь… — бормочет он, приглядываясь к табличкам.

Джаред шепчет, наклоняясь к уху:

— Не нравится мне этот рогатый! Лучше будет убраться отсюда.

— Ты прав, — шепчу в ответ. — Тебе лучше уйти.

— Что? Нет, только вместе!

— Я хочу увидеть правду!

— Это может оказаться ловушкой!

— Знаю, — вскидываю взгляд, — но я рискну. Но не желаю, чтобы ты пострадал, если что-то пойдёт не так.

— Один я не уйду и точка, — по-волчьи рычит принц. — Ладно, раз ты так хочешь… выжмем из этого полуголого всё полезное, а потом сделаем ноги. Подозреваю, он не сможет нас тронуть, пока мы снова не нарушим местное правило про ложь. Думай трижды, прежде чем отвечать на его вопросы.

— Я буду осторожна, — шепчу в ответ, а у самой будто камень с души. Хоть и сказала Джареду уходить, но было бы очень страшно остаться здесь одной.

— Пятый, шестой, третий… — тем временем бормочет рогатый демон, проходя мимо дверных створок. — О! Первый!

Клоинфарн останавливается возле двери, на которой написано:

1/86 «Начало круга»

Открыв створку, жестом приглашает следовать за ним. Джаред переплетает наши пальцы.

— Держись рядом, — говорит он. — Будь начеку.

Я в ответ тоже сжимаю его горячую мужскую ладонь, заглядываю в глаза — в живые, зелёные глаза, в которых пляшет огонь. А ведь если бы я не остановила статуи, если бы не крикнула от отчаяния… то этот огонь мог бы навсегда погаснуть. Джаред ни секунды не медлил, когда бросался в неравный бой, просил меня бежать. Почему он это сделал? Почему так рисковал?

Мне хочется спросить об этом, но я прикусываю язык. Не время для подобных вопросов.

Держась за руки, мы проходим вслед за демоном в темноту новой комнаты.

Это очередное воспоминание, которое я хоть и помню, но очень смутно. Оно происходит в храме под замком Аштарии. Здесь, в полумраке, собрались трое:

Мой отец (седина только-только тронула его волосы), смутно знакомый старик с посохом, с длинной бородой, крупным носом и острым взглядом, а на скамье неподалёку сидит и зевает маленькая Николь.

Я здесь совсем ребёнок, мне от силы года четыре, макушкой не достану и до отцовского бедра. Белая коса растрёпана, на пухлых щёчках отпечаток подушки, платьице будто натянуто наспех. Выгляжу так, словно меня только что выдернули из кровати.

Что странно, воздух вокруг меня-ребёнка слабо потрескивает и светится.

Рогатый демон тем временем расслабленно усаживается на свободную скамью, будто пришёл на представление. Джаред не сводит взгляда с маленькой Николь, а я прислушиваюсь к разговору отца со стариком.

— …она ещё не вошла в полную силу, — с мучительной интонацией говорит Король. Его лицо бледное, до синевы, впавшие глаза опоясывают круги. Он будто не спал неделю.

— Времени нет, — нетерпеливо отвечает старик, стукнув посохом об пол. — Даже час промедления дорого нам обойдётся!

— Я понимаю, но…

— Выхода нет, Кост! Или ты хочешь погубить Аштарию?

— Нет, я… — на отца больно смотреть, он зажмуривается, страдальчески сводит к переносице густые брови. Старик темнеет лицом, зло стучит посохом по плитам пола.

— Если бы ты слушал меня! — чеканит он. — Если бы с умом выбирал жену! Нам не пришлось бы столкнуться с такой ситуацией! Повезло, что хотя бы одной из твоих дочерей достался сильный дар! Её жертва спасёт всех нас!

— Д-да, — запинаясь, соглашается отец. Я никогда не видела его таким сломленным. Будто его загнали на высокий утёс, и единственный выход — прыгнуть вниз на острые скалы.

— Так чего ждёшь! — рявкает старик.

Отец медленно поворачивается и подходит ко мне-ребёнку, опускается на корточки, заглядывая в детское лицо. Он смотрит так, будто прощается, будто это наш последний миг.

— Ты плачешь, пап? — печально спрашивает маленькая Николь, вытирая пухлой ладошкой скупые отцовские слёзы. — Что случилось? Что сказал дедушка?

— Что любит тебя, малышка… — шепчет отец.

Подняв дочь на руки, Король Аштарии бережно несёт её через храм. Девочка обнимает папу за шею, доверчиво прижимается к отцовской груди.

— Прости меня, цветочек, — шепчет отец, переступая вместе с маленькой Николь порог ритуальной комнаты. Следом, опираясь на посох, ковыляет старик.

Теперь я узнала его, это мой прадед Бранаур, который умер больше десяти лет назад. Его портрет висит в главном зале, рядом с портретом моей покойной матушки. Помню, однажды спрашивала о нём отца, но в ответ получила лишь хмурый взгляд и короткое: «Не сейчас, Николь».

Я иду следом за отцом. Джаред держится рядом, хмуро поглядывая на рогатого юношу. Судя по всему, просмотр воспоминания демона не интересует, гораздо приятнее ему наблюдать за мной. Я то и дело ловлю на себе тёмный взгляд, в котором плещется бездна. Она будто смотрит вглубь меня — на душу… На мою разбитую душу, которую демон жаждет поглотить без остатка.

Джаред чуть смещается, меняя положение так, чтобы закрыть меня от Клоинфарна. Я благодарно киваю. Все вместе мы проходим в ритуальную комнату.

Стоит переступить порог, как в нос ударяет запах гнили. Комната выглядит иначе, чем я её помню.

Аштарийский алтарь покрыт глубокими трещинами, из которых тянутся чёрные жилы. Извилистыми венами они стелятся по стенам, потолку и полу, стремясь к выходу. Но самое жуткое, что эти жилы складываются в рисунок огромной руки с длинными пальцами и острыми когтями… Словно из алтаря пытается выбраться чудовище.

Пламя свечей зловещими бликами ложится на изгибы чёрных вен, алым подсвечивает алтарь. Отец усаживает маленькую Николь на потрескавшийся артефакт. Та испуганно озирается по сторонам.

— Не бойся, — улыбается Король Аштарии, но уголки его рта вздрагивают, а в глазах поселилось отчаяние. — Просто полежи здесь, ладно?

— Хорошо, — шепчет девочка, безропотно опуская светловолосую голову на камень. Ей страшно, но она доверяет папе, ведь он никогда её не обижал. Всегда защищал от тревог, любил… и хочется, чтобы так было и дальше. А для этого всего лишь нужно быть послушной.

Мыслей маленькой Николь никто не слышит, но я знаю их. Помню. Воспоминания всплывают, будто вырываясь из-под толщи воды. Мрачные, свинцово-холодные, они проникают в самое сердце, растекаются по крови ледяным крошевом. Кролик в груди мечется, уговаривая сбежать. НЕ ВСПОМИНАТЬ!

Но я подавляю трусливый порыв. Я здесь, чтобы узнать правду!

Дедушка Бранаур расставляет свечи по кругу, а затем подходит к алтарю, где лежит маленькая Николь.

— Я начинаю, — говорит дед. Мой отец кивает.

Ударив посохом об пол, Бранаур затягивает песенное заклинание на незнакомом шипящем языке… Сначала тихо, а потом громче и громче, стуча посохом по полу в такт словам.

Тумс-тумс…

Он вскидывает морщинистую руку, которую тут же охватывает магический свет.

Тумс-тумс…

Свет на ладони старика густеет, складываясь в золотой клинок, яркий как луч солнца и острый как клык дракона.

— Взываю к тебе, Клоинфарн! — восклицает Бранаур, встряхивая бородой. — Зверь беды! Монстр страдания! Проклятый демонический дракон! Вечно голодное чудище бездны! Возрадуйся же, демон! Сегодня твой голод будет утолён! А взамен, служи как прежде! А взамен, даруй силу! Отодвинь час расплаты! Усни до рокового мига! Dorrare kloin farn morto aida elvitarion drag on dorns!

Дед воет заклинание на одной ноте. Ледяной ветер мечется по тесной ритуальной комнате, кусая холодом шею, изморозью оседая на стенах. От концентрации энергии трещит воздух. Отец стоит бледный, как призрак, а на алтаре сжалась в испуганный комок четырёхлетняя девочка.

— Мне страшно, папа! — выкрикивает она, пытаясь сесть, но отец ловит её за плечи и укладывает обратно.

— Потерпи немного! — хрипит он.

— Ай! Больно! — кричит Николь. — Камень жжётся!

— Потерпи.

— Папа!

— Хватит капризничать! — не выдерживает отец. Его самого трясёт, пот выступил на лбу крупными бусинами. — Терпи! Ты ведь хочешь, чтобы твоя сестра выжила!

— Но…

— Чтобы мама вылечилась! Хочешь или нет, ответь?!

— Х-хочу! — кричит Николь сквозь слёзы.

— Тогда терпи, — рычит отец, но тут же будто извиняясь, шепчет: — пожалуйста, малышка… пожалуйста.

Маленькая Николь всхлипывает, её золотисто-карие глаза полны влаги. Тело девочки ходит ходуном, слёзы чертят мокрые дорожки. А потом она вдруг выгибается, будто её прошил электрический разряд. Распахивает глаза и рот… Из них наружу вырывается яркий свет!

Фонарями горят глазницы, изо рта льётся белоснежное сияние, всё тело малышки охватывает мерцающее белое пламя.

— Сильна… Ох, сильна, девчонка! — восхищённо восклицает дед. Он уже перестал петь и теперь подошёл к алтарю, в его тёмных глазах нет жалости, одно нетерпение.

— Пора! — объявляет он.

Отец медленно отходит, обессиленно опирается на стену.

Дед бормочет заклинание в бороду, поднимая над маленькой Николь клинок, сотканный из света… И резко опускает, целя остриём девочке в солнечное сплетение.

Хрип вырывается из моего уже настоящего горла. Фантомная боль растекается по грудной клетке. Отец отворачивается, демон смеётся, Джаред крепко обнимает меня, а маленькая Николь, жалобно вскрикнув, обмякает на алтаре.

Свет толчками вытекает из раны на её груди, впитываясь в разломы на камне, золотыми ручейками разливается по комнате. Жуткая лапа, сотканная из чёрных жил, скукоживается и затягивается обратно в артефакт. Трещины срастаются на глазах, будто раны от живительного эликсира.

Вскоре комната становится такой, как я её помню — без чёрных жил, без разломов… Вот только пахнет здесь не ароматными благовониями, а кислой кровью, горьким страхом.

Маленькая Николь больше не светится, не двигается, не дышит. Её детское личико осунулось, а платье пропиталось алым.

Она мертва.

Совершенно точно мертва! Мой отец… мой дед… они убили меня! Отдали мою магию и мою жизнь алтарю.

Но тогда почему… я сама — жива?

— Вот и всё, — говорит дед. Он стучит посохом по полу, и алтарь отзывается волной магии. На вершине посоха загорается яркий язычок белого пламени.

— Всё… — выдыхает Король, направляясь к выходу.

— Клоинфарн под замком и вновь подчиняется, — довольно добавляет Бранаур, двигаясь следом.

— Надолго ли… — глухо отзывается отец. Он похож на живого мертвеца, из него будто высосали жизнь.

— На твой век хватит! — Отмахивается Бранаур, с интересом оглядывая себя. Он словно вдруг помолодел на десяток лет, спина выпрямилась, морщины разгладились, а в седой шевелюре появились островки тёмных волос.

— А что потом?

— Потом и будем решать! Кост, послушай… ты принял верное решение. Ты спас страну, запер демона и… — он вдруг замолкает, напряжённо глядя на свой посох.

Магический язычок, что подрагивает на его вершине, странно извивается, и вдруг начинает стремительно бледнеть.

— Что за… — бормочет дед, — куда! Куда?! — в его голос пробирается испуг.

Он смотрит на свои руки, те покрываются морщинами прямо на глазах.

— Нет-нет-нет! — причитает Бранаур, остервенело ударяя посохом об пол — раз, ещё раз! Но это не помогает. Огонь на вершине полностью тухнет, как задутая ветром свеча, а самого Бранаура будто скукоживает. Его спина вновь сгибается под тяжестью прожитых лет, а тёмные островки волос седеют до чистого серебра.

— Папа? — раздаётся позади.

Все поворачиваются к алтарю… на котором сидит маленькая Николь и удивлённо трогает пухлыми пальчиками своё мокрое от крови платье.

— Папа, что случилось? — хмурит маленькие светлые бровки совершенно живая девочка.

— О Боги… Николь… — бормочет отец.

— Невозможно… — сипит Бранаур. — Так не должно быть! Это неправильно! Надо исправить! Довести ритуал до конца! Ведь иначе… — сорвав со стены ритуальный клинок, он решительно направляется к маленькой Николь.

Свечи рождают жуткие тени, что извиваясь, пляшут на стенах. Алые капли тонкими ручейками стекают с алтаря на пол… Никто не смог бы выжить, потеряв столько крови! Но всё же маленькая Николь жива. Сжалась в испуганный комочек, глядя, как родной дедушка идёт к ней, стискивая кинжал в старческих узловатых пальцах.

— Стой! — кричит отец, бросаясь наперерез, вставая на пути прадеда. — Не приближайся к моей дочери! — рычит он, будто раненый зверь.

— Отойди, глупец! — Рявкает Бранаур.

— Ни за что!

— Важно закончить начатое! Жертва должна быть принесена, иначе…

— Алтарь цел! Скверна ушла, демон заперт! А то что Николь жива — чудо! От которого я не стану отказываться.

— Упрямый дурак! — выплёвывает дед, едва не скрипя зубами от злости. — Какой прок с алтаря, если он не подчиняется! Ритуал не был закончен, теперь эта малявка накрепко привязана к артефакту кровью и магией. Клоинфарн будет слушать только её!

— И что здесь плохого? Она принцесса!

— Папа, — жалобно зовёт девочка, растирая слёзы.

Повернувшись к испуганной Николь, отец берёт дрожащую малышку на руки. Поцеловав в лобик, шепчет короткое заклинание, чтобы дочка уснула.

— Она женщина, — презрительно кривится старик. — Глупое существо, живущее инстинктами. Как она распорядится силой? Думаешь, хоть на минутку вспомнит о стране? Да ведь посмотри… теперь в ней и магии не осталось! Вся ушла в алтарь. Поступи разумно, Кост. Отойди и дай закончить начатое.

Отец поднимает на деда стальной взгляд.

— Я благодарен тебе, Бранаур, но сейчас ты переходишь границы дозволенного. Я Король этой страны, за мной последнее слово. Моя дочь будет жить.

Прадед нехорошо усмехается, морщины глубже прорезаются на его иссушенном возрастом лице, в тёмных глазах загорается зловещий огонь.

— Аштария процветает лишь благодаря алтарю, — вкрадчиво говорит старик. — Если мы не сможем использовать его силу, то…

— Сможем, — твёрдо отвечает отец. — Надо лишь продержаться, пока Николь не повзрослеет. Насколько я знаю, в твоей магической башне имеются кристальные уловители. Разве за столько лет в них скопилось недостаточно магии Клоинфарна?

— Достаточно, но…

— Так и используй их, пока Николь не подрастёт!

— А что потом? — фыркает дед. — Правда веришь, что глупая девчонка управится с древним артефактом? Клоинфарн коварен, он — коварное существо из другого мира, он не отпустит твою дочь! Она всего лишь женщина. Он обманет, запутает и заставит её поступить так, как надо ему! Не говоря о том, что обучить её управлять магией алтаря будет невероятно сложно. Ведь она стала пустышкой! А значит, не сможет чувствовать магические потоки.

— Есть выход, — хмурится отец. — Просто нужно, чтобы через Николь кто-то другой управлял Клоинфарном.

— Ты имеешь в виду…

— Мужа. С точки зрения магических законов, он будет иметь доступ к силе алтаря через Николь. А моя дочь останется в безопасности.

— Такой брак должен быть добровольным. Иначе магия не признает супруга.

— Не вижу здесь сложностей, — резко отвечает отец.

Бранаур задумчиво постукивает посохом по плитам пола. Он взглядывает на спящую Николь и его рот растягивается в улыбке, насквозь пропитанной фальшью.

— Беру свои слова назад, — медленно говорит прадед, — ты вовсе не дурак, Кост. Твоя задумка может сработать. Но в мужья девочке нужен крайне одарённый маг, с высочайшим уровнем силы. Где ты найдёшь такого?

— Мир большой, где-то обязательно отыщется, — говорит отец, но в его голосе проскальзывает сомнение.

— Что ж, тебе повезло, Кост! Искать не придётся, — довольно сообщает Бранаур. — У меня есть такой на примете. Уникум. Талант! Ненамного старше Николь, подаёт большие надежды, будущий сильный маг, преданный Аштарии. Я даже думал сделать его своим приемником на посту архимага. Он точно справится!

— Ты про него не рассказывал…

— Хотел сначала всему обучить, а уж потом приставить ко двору. Он идеальный вариант! Если проведём ритуал помолвки в ближайшее время, то он уже сейчас частично сможет управлять силой алтаря и проблем не будет.

Отец что-то отвечает, но мы уже не слышим его слов, потому что воспоминание размывается, как зыбкий мираж, а спустя мгновения я обнаруживаю себя и Джареда в круглой комнате с дверьми. Статуи всё так же перегораживают проход, а Клоинфарн меланхолично поглаживает свои ветвистые рога.

Осознать увиденное сложно. А ещё больнее — принять. В груди будто дыра разверзлась.

План прадеда… убийство… моё оживление… и новый план — подобрать мне правильного мужа.

Вот почему отец так вцепился в Гилберта. А согласился на моё участие в отборе лишь потому, что был уверен, я вылечу с первого же этапа. Все эти годы я терпела насмешки из-за отсутствия магии… Пыталась ничем не уступать сёстрам! И всё равно оставалась «никчёмной Николь», принцессой-пустышкой, позорным пятном на родовом древе Розен. Отец знал, в чём дело… Знал, но продолжал молчать!

Верно… он ведь хотел, чтобы я считала себя бесполезной, никому не нужной… Чтобы безропотно вышла за Гилберта. И тот продолжил управлять алтарём через глупышку-жену.

Меня просто передвигали как безмозглую фигуру на шахматной доске.

Почему отец не обучил меня саму управлять алтарём? Почему даже не попытался? Я ведь всегда старалась! Была послушной! Делала всё, что он говорил! Но даже так не заслужила доверия… Не заслужила даже капли его веры в себя!

— Теперь, надеюсь, вам многое стало понятнее, моя принцесса, — тем временем говорит демон.

Я открываю рот, чтобы ответить, но мысли путаются, спотыкаются, наваливаются одна на другую. Мне обидно до боли. Оказывается в моей жизни не было ничего настоящего. Куда не посмотри — фальшь и ложь.

— Ну и твари! — рычит принц. Его потряхивает от злости. Чтобы хоть как-то собраться, оборотень проходится по комнате. — Я думал, мне с родственниками не повезло! Но оказывается, моя мать — чуть ли не ангел! Эй, рогатый, выходит, из-за этого первого ритуала Николь застряла в круге смертей?

— Верно, — соглашается демон, щуря залитые мраком глаза.

— Но почему она помнит прошлую жизнь в отличие от прочих?

— Из-за вас, конечно.

— Меня? — удивляется Джаред.

— В момент, когда Николь умирала на алтаре, вы взяли её за ладонь. Кожа к коже… Метки откликнулись. Завязалась истинная связь.

— И что?

— А то, что магия душ непредсказуема и сильна. Она способна менять судьбы. Неудивительно, что её воздействие непосредственно рядом с алтарём, да ещё и в момент совершения добровольной жертвы изменило ход событий, повлияло на ритуал «возвращения в прошлое» и позволило принцессе запомнить последнюю жизнь.

— Забавно. Значит тот я из прошлого всё сделал правильно. Может, я ещё в тот раз знал о «круге смертей» и остальном?

— Вы слишком хорошо о себе думаете, Джаред. В любом случае сомневаюсь, что даже знание о прошлом поможет изменить ход вещей.

— Конечно, поможет! — скалится принц. — Тем более, теперь у нас есть личный демон на побегушках.

— Я подчиняюсь только принцессе Николь, — сообщает демон, вздёрнув бровь.

— Николь, — обращается ко мне Джаред, могу я приказывать этому рогатому от твоего имени?

— Д-да, — киваю я.

— Отлично, — потирает ладони волчий принц. — Раз ты умеешь показывать видения о прошлых жизнях, то покажи нам момент убийства Виктории Саблфорд. Мы хотим знать, кто был убийцей.

Клоинфарн издевательски разводит руками:

— Увы, не могу. Я способен показать лишь те воспоминания, в которых Николь принимала участие. Так устроена Ирреальность.

— Тогда скажи, кто ещё кроме этого прыща Гилберта в качестве супруга, может помочь Николь с управлением алтаря?

— К сожалению, я таких не знаю, — ухмыляется демон, демонстрируя острые зубы.

— Пф-ф, да от тебя никакого прока, — машет ладонью Джаред. — Или тебе надо давать задания попроще? Видишь, твоей принцессе грустно? Давай-ка развесели её, рогатый!

Усмешка сползает с красивого лица Клоинфарна. Видно, с такими приказами к нему ещё не обращались.

— Эм-м… И как, позвольте спросить, я должен это сделать?

— Ну, для начала, станцуй.

Демон едва не давится воздухом.

— Ч-что?

Прежде невозмутимый демон, чуть ли не трясётся от бессильной ярости. Мечет молнии взглядом. Кажется, он готов лично открутить принцу голову!

— У тебя со слухом плохо, полуголик? — поднимает брови Джаред. — Танцуй давай!

Я испуганно задерживаю дыхание. Джаред что, бессмертный?! Зачем он злит демона! Первый порыв — отменить глупый приказ! Но одновременно с тем, делается ужасно интересно, что произойдёт дальше… А уж когда Джаред подмигивает мне зелёным глазом, я и вовсе решаю не вмешиваться.

— Ну? Долго ждать? — подгоняет принц.

Красный от злости рогатый юноша низко опускает голову, так что волосы падают на лицо, скрывая демонический взгляд. А потом начинает двигаться из стороны в сторону приставным шагом, туда и обратно, назад и вперёд.

Мы смотрим на это странное действие с десяток секунд.

— Это что? — не выдерживает Джаред.

— То что заказывали, — цедит Клоинфарн.

— А я подумал, тебя заклинило. Не знал, что всё настолько плохо. Ладно, не надо танцев, побереги наши глаза. Хм-м… может, ты умеешь петь?

— Нет!

— Рассказывать смешные байки?

— Ты пожалеешь, если не остановишься, смерд! — шипит демон, и на миг его бледная кожа обугливается, чешуя покрывает скулы, а изо рта выскальзывает раздвоенный язык.

— Воу-воу, — поднимает ладони принц, — полегче. Успокойся, рогатый! Ты какой-то нервный, наверное мало бываешь на солнце?

— Когда я вырвусь отсюда, ты его тоже больше не увидишь, — зловеще обещает демон.

— Да кто ж тебя выпустит, такого бешеного. Ты лучше скажи, как Николь разорвать круг смертей?

— Вам не суметь этого сделать!

— Мы уж сами решим, а ты давай рассказывай способ!

— Разорвать круг можно, скормив мне того, кто этот круг создал.

Видно, что Клоинфарн не хочет открывать правду, но что-то заставляет его говорить, будто против воли.

— Ты имеешь в виду того злобного деда? — уточняет Джаред.

— Да! — глаза демона вспыхивают голубым пламенем, он скалится голодной гиеной. — Бранаур-р-р, мой личный враг, я мечтаю обглодать его кости! Высосать душу, как вино из бокала, его вечный агонизирующий крик боли станет музыкой для моих ушей! Столько веков я пытался дотянуться до этого старикашки, и у меня почти получилось! Я почти вырвался из проклятой клетки! Не было того мага, что способен был запечатать расколотый мною алтарь! Но родилась ты-ы, — он смотрит с ненавистью, — и меня вновь заперли здесь!

— Эй, Николь ни в чём не виновата! — встаёт на защиту Джаред. — Ты тут сидишь в тепле и уюте, а ей приходится бегать из будущего в прошлое. Думаешь, это весело? Давай-ка, расскажи лучше, что случилось с Бранауром?

— Старикашка сбежал!

— Сбежал? — мы с Джаредом переглядываемся.

— Да, я потерял его след!

— Он умер, насколько знаю, — говорю я.

— Это то же самое! — рыкает рогатый. — Его душа избежала наказания! Его долг придётся оплатить вам, принцесса.

— Ты так ненавидишь Бранаура, — говорит Джаред, — будто это он тебя здесь запер…

— Редкая догадливость.

— Что? Это так? Но я думал, алтарь очень древний…

— Ну так и Бранаур жил много веков.

— Как такое возможно?

— Он имел прямой доступ к моей силе, — недовольно признаётся Клоинфарн. — Самостоятельно управлял алтарём! И пользовался магией и в личных целях… что позволило ему скрываться от смерти множество столетий! Много веков он возглавлял магическую башню и сдерживал печать на артефакте, который сам же создал. Приносил жертвы, утоляя мой голод. Но я тоже рос… напитывался бедами Аштарии, болью жертв и в какой-то момент стал настолько силён, что Бранаур не сумел со мной совладать.

— И печать сорвалась…

— Верно. Моя каменная клетка треснула, ещё немного и я бы вырвался из заточения! Но ему повезло, родились вы, Николь. Принцесса с невероятно сильной магией, чьей жертвы хватило бы, чтобы вновь запечатать артефакт и, вернуть контроль. Но кое-что пошло не по плану… В ритуал вкралась ошибка, а жертва оказалась с редкой сильной душой и огромной волей. Ты выжила, Николь. А Бранаур потерял связь с артефактом.

— Вот почему он так неистово хотел завершить ритуал. Даже бросился к маленькой Николь с кинжалом, — бормочет Джаред.

— Именно, — говорит демон.

От обилия информации пухнет голова! Но всё же я рада узнать правду… теперь есть на что опереться. Значит, Бранаур не просто мой прадед, а пра-пра-пра и ещё раз «пра». Предок, что создал алтарь и решил жить вечно. Теперь он мёртв, а без него круг смертей не разорвать! Хотя… что если хитрый интриган выжил? Что, если скрывается где-то и ждёт моей кончины в круге смертей? Ведь тогда ритуал завершится сам собой, а он вернёт свою власть над Клоинфарном. Надо будет поговорить с отцом, может, он что-то знает…

— В любом случае, — продолжает рогатый юноша, — эта информация не поможет вам избежать гибели. Даже если каким-то чудом Бранаур выжил, вам нужно не только скормить его мне, но также совладать с магией алтаря, что требует времени и таланта. А смерть уже за спиной, дышит вам в шею. Её костлявые руки на ваших плечах, а зловонное дыха…

— Стоп-стоп, — поднимает ладони Джаред. — Не надо этих жутких домыслов. Мы ещё повоюем.

— Времени слишком мало, — скалится демон. — Скоро Николь вновь придёт к алтарю. Вновь приклонит голову и добровольно сложит свою жизнь и кровь к моим ногам.

— Что за бред!

— Со слезами на глазах она будет умолять вернуть её в прошлое, — с гаденькой улыбкой продолжает Клоинфарн, — а затем вонзит лезвие в своё измученное сердце. Вот только на этот раз её душа не сумеет перенестись в прошлое. Раньше её сил хватало, чтобы отматывать время на годы, но с каждым разом срок сокращался. Теперь сил её души не хватит даже на короткий прыжок в прошлое. Суть Николь распадётся на кусочки, я сожру каждый из них с превеликим удовольствием!

— Губу закатай, — рыкает принц.

— Кстати, вы, Джаред, тоже окажетесь в моей власти, — сверкает глазами демон.

— Что? Почему?

— Закреплённая истинная связь — это крепкая цепь, что соединяет две души. Если один из вас окажется в моих лапах, другого я смогу затянуть в Ирреальность, будто рыбку, попавшую на крючок.

— Не боишься подавиться, рогатый? — зубоскалит Джаред. А меня вдруг накрывает такая волна страха, что сердце подпрыгивает к горлу.

Клыкасто ухмыляясь, принц продолжает словесную пикировку, а я смотрю на него во все глаза.

Жуткая мысль штопором крутит грудь.

Он может погибнуть из-за меня…

Несмотря на бесподобную красоту Клоинфарна, демон меркнет на фоне волчьего принца. Джаред будто солнце в морозный день, он пахнет ледяной клюквой, царапает колючками слов, смотрит открыто, а в зелени его глаз можно утонуть… А там, в глубине, этот мужчина полыхает ярким пожаром, сжигая врагов, согревая тех, кто дорог.

Вдруг становится совершенно очевидно, что в воспоминаниях та, другая Николь, любила Джареда без оглядки!

Любила… и умирала. Раз за разом принося принцу страдания.

Чем он заслужил, быть привязанной к обречённой принцессе, каждую секунду рискующей свалиться в бездну?

Разве это его война?

Что, если мы не справимся? Не сумеем разорвать круг! Что, если я вновь погибну и демон сожрёт меня! Тогда и Джареда тоже… Истинность утянет его следом. Погубит!

— Клоинфарн, — зову я, перебивая разговор. Голос сипит. — Мне сказали… здесь, в алтаре, мы можем разорвать истинную связь. Это правда?

Джаред впивается в меня зрачками-иглами. Демон тонко улыбается, склоняя голову.

— Да, принцесса, это возможно. Пойдёмте за мной.

Я киваю и на деревянных ногах направляюсь за Клоинфарном. Джаред идёт рядом, но мне почему-то боязно поднять на него взгляд… будто я совершила нечто постыдное. Предала его. Хотя ничего подобного не было! Мы проходим мимо статуй, поднимаемся по широкой каменной лестнице.

— Ты точно всё решила? — хмуро спрашивает Джаред. В его голосе металл и странная нота горечи.

— После всего, что услышала… я не хочу подвергать тебя опасности.

— Какой опасности? — рычит принц. — Мы столько узнали! Через столько прошли. Мы справимся и с этой проблемой.

— А если нет?

— Тогда и последствия будем разгребать вместе.

Ну как он не понимает!

— Джаред, от меня и так зависит судьба королевства! Я не хочу нести ответственность ещё и за твою жизнь!

— Я не ребёнок, Николь, за свои решения несу ответственность сам. В данном случае тем более.

— Это твои настоящие мысли? — я вскидываю напряжённый взгляд. — Или в тебе говорит метка?

— Метка? — голос Джареда звенит злым удивлением. — Ты что ли думаешь, я за тобой таскаюсь только потому, что меня дурит истинность?

— Всё может быть! — сержусь в ответ. — И вообще… не понимаю, ты ведь и сам недавно настаивал на разрыве. Говорил, что кролик и волк не могут быть парой! К тому же… ведь если изменим мнение, то можем позже восстановить связь. Но сделать это с холодной головой. Взвешенно и обдуманно! И уже после того, как всё это безумие закончится.

— Ясно, — сухо роняет принц и больше не говорит ни слова. Даже не смотрит в мою сторону, молча чеканя шаг.

«Неужели обиделся, — раздражённо думаю я, пока мы идём по коридору за Клоинфарном. — Нашёл время! И я ведь правду говорю! Связь можно восстановить при желании! Вдобавок зависимость меня уже извела. Зелье скоро закончит своё действие, и страшно подумать, какие ждут последствия. Нет-нет, тут сомнений быть не может. Связь надо разорвать. Ради безопасности Джареда! Ради себя! Тем более раз представился шанс!

Мы проходим через высокую мраморную арку в тёмный зал, больше похожий на древнюю пещеру. Здесь каменистый, испещрённый рытвинами потолок, а пол устилает золотистый песок.

Единственный источник света — вытянутый белый кристалл, что установлен посреди комнаты. Он размером со взрослого человека, весь в красных прожилках. Они пульсируют, будто в такт стуку невидимого сердца. Во все стороны от него исходят волны тепла, как от раскалённой печки.

— Невероятно красиво, — бормочу. — Что это?

— Драголит, — кривится демон, — осколок окаменевшего сердца дракона… Существа, что взмахом крыла вызывало смерчи, а рыком сотрясало землю. Это редчайший источник силы, в том числе благодаря ему Бранаур сумел заточить меня в алтаре и заставить служить роду Розен. Именно драголит способен сотворить невозможное — разорвать истинную связь между душами.

— Поняла. Что требуется от нас? — смело спрашиваю я.

— Положить ладони на кристалл, — говорит Клоинфарн. — И произнести простенькие слова заклинания, которое я вам скажу.

— И всё? — удивляюсь я.

— Самое сложное вы уже сделали. Пришли сюда.

Я чую в словах демона подвох, но не могу понять какой. Он не может лгать, не имеет возможности ослушаться моего приказа, но вполне может «забыть» рассказать о чём-то важном, верно?

— Чем нам грозит разрыв связи? — на всякий случай уточняю я.

— Ничем опасным, — отвечает демон.

Джаред встряхивает головой.

— Тогда давайте поскорее с этим покончим, — говорит принц, подходя к драголиту и уверенно кладя ладонь на камень. Всем своим видом Джаред демонстрирует безразличие. В зелёных глазах снежная пустыня, за которой не разглядеть настоящих эмоций.

Горечь бередит моё сердце, но я уже всё решила.

Песок хрустит под ногами, когда я осторожно подхожу и касаюсь драголита. Тёплый на ощупь, он чуть вибрирует под пальцами, будто урчащий кот.

— Давайте приступим. Быстрее начнём, быстрее закончим, — поторапливает принц, а сам смотрит на меня пронизывающим взглядом. От холода в его зелёных глазах становится неуютно.

— Прежде чем мы начнём, — тянет демон, по-звериному наклонив рогатую голову, — по правилам ритуала, я должен спросить у вас… Есть ли между вами двумя глубокие сердечные чувства? Это может повлиять на эффект.

— Нет, — отвечаю я, приподнимая манжету перчатки. — Вот, метка алая. А значит, зависимая. Значит…

— Настоящих чувств нет, — договаривает демон.

Я сконфуженно киваю. Джаред дёргает уголком рта и молча отводит взгляд. Демон принимает это за согласие.

— Хорошо. Повторяйте за мной… Муэрто ноис! Обращаюсь к магии мира, к душам предков, к вселенской гармонии…

— Муэрто ноис! — невпопад произносим мы, и дальше слово в слово всё, что говорит демон.

— Требую, прошу, умоляю, приказываю… устранить ошибку, что свершилась не по моей воле! Развязать узел, что тянется с прошлой жизни!

Клоинфарн говорит громче и громче, по нарастающей. Мы повторяем. Реагируя на наши слова, драголит начинает светиться ярче, как разгорающийся факел.

Я буквально физически ощущаю, как между мной и Джаредом натягивается невидимая цепь связи. Её звенья жалобно позвякивают, отдаваясь ноющей тоской в рёбрах.

— Добровольно отказываюсь! От истинной связи! Что соединила души! Но не затронула сердца! Не желаю быть связанным нитью судьбы и жить единой жизнью! С тем, на кого указала судьба душ, через божественную метку! Ла корта муйер та рон! Муэрто ноис! Да будет так!

Последние слова демон буквально кричит. И мы кричим их следом.

Драголит сияет так ярко, что режет глаза. В груди немилосердно ноет, будто невидимая рука сдавливает сердце.

Зажмуриваюсь до звёзд под веками, а когда распахиваю глаза, драголит уже возвращается в прежний вид. В зале повисает гробовая тишина.

Неужели всё закончилось?

Неужели, мы больше не связаны истинностью?

Прислушиваюсь к себе… но не ощущаю никаких изменений. Меня всё ещё тянет к Джареду… и словно сильнее прежнего. Судя по напряжённому лицу принца, он тоже не понимает, разорвалась связь или нет.

Непослушными пальцами, задираю манжету перчатки. Впиваюсь взглядом в своё запястье, а там…

Узорчатая вязь метки отливает алым. Как и прежде.

Ничего не изменилось!

— Но почему? — спрашиваю я, вскидывая растерянный взгляд. И только теперь замечаю, что рогатый демон хищно улыбается, демонстрируя острые как у пираньи зубы. Плохое предчувствие ознобом царапает спину, тревога сдавливает грудь.

— Ты правда не понимаешь, что произошло, принцесса? — тянет Клоинфарн, неприятно осклабившись.

— Не собираюсь играть с тобой в шарады, демон. Приказываю, объяснись!

— Боюсь, больше твои приказы не работают, маленький глупый кролик, — ухмыляется Клоинфарн, скрещивая руки на голом торсе.

— Что это был за ритуал? Ты обманул нас?!

— О не-ет… Обманщики здесь только вы. Оба! «Не хотим единой жизни», «Связь по ошибке!», «Не затронула сердца!» Конечно, ритуал не сработал. Я едва не рассмеялся, так по-идиотски это звучало! Вся ваша клятва — лживая и пустая, в ней ни капли правды. Но всё же вы посмели её произне… — его голос тонет в оглушительном грохоте. По полу зигзагом проходит трещина. Стремительно расширяясь, она пересекает зал, разделяя его на две неровные части.

Джаред в три шага оказывается рядом, подхватывает меня на руки так резко, что я даже испугаться не успеваю. Вместе со мной перепрыгивает трещину и только потом ставит на ноги.

— Третья ложь, — напряжённо говорит принц, глядя на рваный провал между нами и Клоинфарном. Трещина уходит в густую едкую черноту, будто снизу распростёрлась сама преисподняя.

— Именно, — широко скалится демон, по-звериному наклонив голову. В его залитых мраком глазах ярче разгорается синий огонь. Фигура становится выше, внушительнее, а за спиной распахиваются крылья сотканные из тьмы. — Третья ложь сокрушает Ирриальность. Вся накопленная память алтаря сгинет! Она как раз мешала мне развернуться… а теперь я отстрою здесь новое пространство. С новыми правилами. А потом приду и в ваш мир! Обязательно приду. И очень скоро.

Демон кричит что-то ещё, но мы с Джаредом больше его не слушаем, пытаясь пробраться к выходу. Это совсем не просто, камни срываются с потолка, плиты пола вздыбливаются, будто снизу их толкает гигантский шар. Бормоча проклятья, Джаред распускает над нами полыхающий огненный щит. Под его прикрытием мы подбегаем к лестнице… которая разрушена!

Не хватает десятка ступенек! Дыра настолько большая, что её ни за что не перепрыгнуть! Внизу клубится живая чернота, от которой веет холодом. Она перекатывается, тянет к нам угольные лапы, пытаясь схватить, утащить на дно.

Я отшатываюсь, душу ошпаривает запоздалым страхом.

— Так! — командует принц. — Превращайся!

— Что?! — я перекрикиваю шум. От пыли сложно дышать.

— Здесь магические помехи! Магией через дыру не перемахнуть, поэтому превращайся в кролика, — рыкает принц, его глаза уже меняют форму, кожа покрывается густой серебряной шерстью, спина выгибается. Он оборачивается волком прямо у меня на глазах.

Мне хочется отказаться, спорить до хрипоты! Но сейчас не время. Если у Джареда есть какой-то план, то стоит хотя бы попытаться!

Зажмуриваюсь, призывая внутреннего зверя. Мой духовный кролик испуганно дёргает розовым носиком, прижимает длинные ушки… Я подношу к нему руку. Давай же! Ты мне нужен, малыш! Зверёк вытягивает шею, касаясь моих пальцев, сливаясь со мной.

Когда открываю глаза, то смотрю на мир уже глазами кролика. Потолки будто взлетели вверх, каменные осколки кажутся громадными, запахи обостряются и самый яркий из них это… запах огромного серебряного волка с изумрудными глазами и острыми клыками.

Я сижу в ворохе своей одежды прямо между мощными лапами огромного волчищи. Шёрстка на моём загривке невольно встаёт дыбом. Меня разрывает от противоречивых инстинктов. Хочется что есть сил нестись прочь от хищника. Но ещё хочется прижаться к шее волка, лизнуть, поглубже вдохнуть желанный запах.

Волк шевелит чёрным носом, глядя на меня с практически человеческой усмешкой. А потом наклоняет вытянутую морду и осторожно подцепляет меня за шкирку.

Я мысленно ойкаю, сердечко стучит как бешеный молоточек, того и гляди, разорвётся от страха. Не выпуская меня, волк отбегает назад, а потом, развернувшись, берёт разгон.

«О боги! Сжальтесь!» — мысленно умоляю я, когда Джаред, всеми четырьмя лапами оттолкнувшись от края, летит над бездной. Но спустя несколько мгновений, чувствую толчок. Мы приземлились! Жуткая дыра осталась за спиной!

Но расслабляться рано. С потолка срывается хрустальная люстра, Джаред едва успевает отскочить, и тут же из соседнего коридора вываливаются статуи.

У некоторых не хватает конечностей, другие с расколотыми лицами. Они бросаются за Джаредом, но волк несётся так быстро, что кажется, догнать его не смогла бы и стрела. Я плотнее прижимаю кроличьи лапки к телу, Джаред держит крепко, но меня всё равно так мотает из стороны в стороны, что кружится голова.

Впереди уже виднеются приоткрытые ворота, через которые мы попали в алтарь. Не успеваю я обрадоваться, как на пути встаёт статуя кентавра с тяжёлым молотом наперевес. Джаред пытается обойти каменного монстра, но тот неожиданно ловко взмахивает молотом, сбивая волка в прыжке.

Пол, потолок, всё кубарем! Когда открываю кроличьи глаза, то обнаруживаю, что лежу прямо у ворот, а вот Джареда отбросило в противоположную стену. Между ним и мной, широко расставив мускулистые ноги, стоит кентавр.

Подняв свой тяжёлый молот, он направляется к волку, который лежит неподвижной тушей. Глаза зверя закрыты, грудная клетка вздымается от тяжёлого дыхания. Похоже, принца приложило головой и он отключился.

«Нет! Не смей!» — мысленно приказываю я статуе, а потом, уже обернувшись в человека, кричу собственными губами:

— Остановись, не трогай его! Приказываю!

Но кентавру плевать! Он поднимает каменный молот над волком. Ещё несколько секунд и…

От вспышки ужаса моё сердце проваливается в желудок. В груди будто разрастается чёрная дыра. НЕТ!

— Нет! — слёзы брызгают из глаз. — Не смей!

Не обращая внимания на собственную наготу, я в отчаянии подхватываю ближайший камень и швыряю в громилу. Бесполезно! Монстр и не думает останавливаться. Тогда я срываюсь с места. Осколки люстры впиваются в мои босые пятки, пока я бегу к статуе, которая уже опускает молот на моего волка. Я не успею! Не успею!

Горячая волна поднимается в груди.

— НЕ СМЕЙ! — рычу я.

А в следующий миг помещение тонет в ослепляющем золотом свете. Когда зрение возвращается, кентавра уже нет, словно он истаял в воздухе. Зато волк, кажется, очухался, трясёт мохнатой головой, пытаясь подняться.

Слава богам!

Слава небесному зверю!

Не знаю, что сейчас произошло, но главное — Джаред не пострадал!

Я вновь оборачиваюсь в кролика, а принц, наконец, поднимается на все четыре лапы. Со стороны коридора слышится грохот. Но и выход совсем рядом.

В два прыжка оказавшись возле тяжёлых ворот, мы проскальзываем в узкий проём. Джаред оборачивается человеком, одежда трансформируется сразу. Надавив на створки, принц захлопывает их, отрезая нас от Ирриальности.

Вовремя! По дверям проходит вибрация. Раздаётся такой оглушающий грохот, будто кто-то неистово колотит каменными кулаками с другой стороны.

Я всё ещё в форме кролика, и Джаред подхватывает меня на руки, прижимает мою пушистую тушку к своей широкой груди.

«Тук-тук, тук-тук», — стучит его горячее волчье сердце, пока принц бежит через туман, а потом вверх по каменным ступенькам. Я чувствую себя совсем крохой в его руках.

До последнего я ожидаю подвоха и облегчённо выдыхаю, только когда над нами мелькает проход наружу. Прыжок через три ступеньки и Джаред вместе со мной вываливается из алтаря в ритуальную комнату, из которой началось наше путешествие.

О боги! О божественный зверь! Неужели мы вернулись!

От облегчения мне хочется смеяться и плакать одновременно. Лапки дрожат от напряжения.

Принц опирается спиной на алтарь, прижимая меня к животу и поглаживая моё пушистое тельце. Он удивительно приятно надавливает между длинных ушей, царапает холку, пропускает шерсть между пальцами.

— Всё хорошо, — выдыхает он, успокаивая то ли меня, то ли себя.

Волнение и правда понемногу уходит.

Зато наваливаются мысли: мы солгали на той клятве! Значит… чувства есть? Но почему метка алая?! Мой прадед… где его искать? Как быть с демоном? И что за вспышку я видела, куда делся минотавр? Что нам теперь делать?!

Но тут принц задевает пальцами основание крольчих ушей, я непроизвольно отвлекаюсь, дёргая куцым хвостиком, вздрагиваю от вспышки удовольствия. Но Джаред понимает мою реакцию по-своему.

— Больно? — обеспокоенно спрашивает он, тут же убирая руку, позволяя мне спрыгнуть на пол. — Ты поранилась? Как себя чувствуешь? Ты… ты же не умеешь превращаться с одеждой, да? — Он тут же стягивает с себя рубашку, оголяясь по пояс, и накидывает её на меня так, чтобы только мой розовый носик остался торчать наружу.

Сам отходит к противоположной стене (хоть это и не слишком далеко).

— Я отвернулся, — сообщает он.

Мысленно вздыхаю. Джаред прав. Нужно вернуться в человеческое тело… Ведь столько всего требуется обсудить, а времени в обрез. А стесняться уже и нечего… После того, что мы увидели в воспоминаниях.

Прикрыв глаза, я превращаюсь.

Длинные уши укорачиваются, становясь человеческими, тело, напротив, вытягивается, изгибаясь дугой. Воздух прохладой лижет голую кожу. Я торопливо продеваю руки в рукава длинной мужской рубашки, запахиваю её поплотнее и только потом поднимаю глаза… И тут же натыкаюсь на пылающий взгляд Джареда.

Волна жара опаляет щёки.

— Ты не отвернулся! — возмущаюсь я, отступив и едва не врезавшись лопатками в стену, завешанную благовониями. Места здесь мало.

Джаред не отвечает. Я невольно тоже смотрю на него — на выделяющиеся кубики пресса, на рельеф груди. Замечаю, что мышцы на голых боках мужчины подрагивают, как у раздражённого зверя. На шее виднеется белёсый рваный шрам.

Джаред скользит по мне взглядом так жарко и жадно… что мне мерещится, будто ещё немного, и я вспыхну, как сухая солома под солнцем. Принц застыл у противоположной стены, растрёпанный, помятый, с горячечным блеском в зелёных глазах, с мучительным выражением губ. Дышит слишком часто, смотрит так, будто я нужна ему как воздух.

Я невольно сглатываю.

— Николь, — хрипит волк и делает полушаг навстречу, — как ты?

— Хмн… жива, — шепчу, облизывая пересохшие губы. — А ты?

— Тоже… жив.

Нервы звенят струнами. В голове кружатся мысли обо всём, что случилось. Это приключение нас чуть не убило! Мы трижды солгали, едва сбежали! А теперь застыли возле алтаря, в крохотной ритуальной комнате, в полумраке… Пожираем друг друга глазами как помешанные, несём какую-то чушь, а у самих сердца заходятся стуком, воздух густеет и уже невозможно дышать.

А на моём запястье всё ещё отливает алым метка.

Безумие! Просто безумие…

В груди рождается нервный смех. Он прорывается всхлипом. Сначала тихим, потом взахлёб. И вот я уже истерически смеюсь, запрокинув голову.

Джаред как-то вдруг оказывается рядом, его горячие ладони обхватывают моё лицо. Взгляд — глаза в глаза, тонем друг в друге, в чёрных зрачках-колодцах, в яркой радужке. А потом его губы накрывают мои.

И вот мы уже целуемся с отчаянной страстью, кусаемся до мурашек, рычим, цепляясь друг за друга как утопающие.

В голове туман и ни единой мысли. Тело лихорадит, температура подскакивает так, что я готова вспыхнуть спичкой, сгореть за секунду до тла. Чувствую себя пьяной и безумной, и мне так мало! Мало Джареда!

Наш поцелуй ненасытен, он граничит с истерикой. Влажный, порочный, безумный. Мы оба теряем контроль, задыхаемся, мучительно стонем друг другу в губы.

Я слепо шарю голыми ладонями по мужской спине, царапаю мощные плечи, пальцами зарываюсь в платиновые волосы. Джаред подхватывает и, рыча, вжимает меня в шершавую стену. Со звоном падают ритуальные амулеты, пока его настойчивые руки сжимают мои голые ягодицы.

Запрокидываю голову, выдыхая протяжный стон. Наслаждение крутит живот, но мне всё ещё ужасно мало. Я обнимаю Джареда так крепко, будто хочу слиться с ним в единое существо, раствориться в его крови, проникнуть в самое сердце. Он мне нужен! Его мальчишеская ухмылка, глупые шутки, самодовольство, серьёзный взгляд — весь без остатка! Когда минотавр занёс над ним молот, я думала, разорвётся сердце.

— Николь, — рычит Джаред, кусая за ухо, носом зарываясь в мои волосы. — Моя Николь, — выдыхает, проводя губами от шеи до ключицы. Его руки медленно поднимаются по рёбрам к моей бесстыдно голой, часто вздымающейся груди, нежно сжимают. Я задыхаюсь, выгибаюсь навстречу ласке.

Дышу часто-часто, ловлю в пьяных зелёных глазах напротив своё отражение — растрёпанное, раскрасневшееся, с опухшими приоткрытыми губами. Миг и мы снова целуемся, смешивая дыхание, сталкиваясь языками.

Но звериный слух вдруг улавливает движение снаружи, и я замираю встревоженным кроликом.

Перехватываю руки Джареда, вдруг осознав, ГДЕ ОНИ!

— Стой! — мой голос срывается, хрипит. Я дышу как загнанный зверь. Понимание происходящего как ушат холодной воды, а самое ужасное… что я жажду продолжения.

Проклятье!

Джаред, кажется, совсем выпал из реальности, в его глазах пелена тумана, объятия делаются стальными. Он целует мою шею, прикусывает плечо, будто желая поставить ещё одну метку, как делали древние оборотни в старых легендах. Страсть иголочками колет кожу, заставляет подаваться навстречу, так бесстыдно и так… правильно…

А шаги снаружи всё ближе!

Ох…

Вытягиваю ладонь, дрожа, упираюсь в мужскую грудь.

— Не надо, — жалобно шепчу… и сама себе не верю. В моём голосе скорее просьба не останавливаться, нежели наоборот.

На секунду делается страшно, что Джаред не захочет меня услышать. Не прекратит! Поступит, как истинный представитель волчьего племени — отбросит приличия и возьмёт прямо здесь, на холодном алтаре, среди теней и призраков прошлого, тогда как неизвестный бродит снаружи и может войти в любой миг.

Но Джаред отступает.

Тяжело дыша, отходит на три шага, мучительно проводит пальцами по своему лицу, будто срывая пелену безумия.

Мне сразу делается промозгло без его объятий. Первый порыв — потянуться следом, но разум берёт верх. Судорожно выдохнув, запахиваю рубашку. Принц нервно ухмыляется, внимательно следя за мной тёмным взглядом, будто пытаясь понять, что я думаю о произошедшем. Как отреагирую…

«Бамс-Бам», — вдруг стучат в дверь, сотрясая костяную створку, заставляя нас одновременно вздрогнуть.

— Принцесса! — слышится гулкий возглас охранника. — С вами всё хорошо?!

— Д-да! — не голос! Писк! — Да! — повторяю увереннее. — Всё в порядке! Не входи! Я… я занята. Предупреди, если кто-то придёт!

Стражник неуверенно топчется у двери, а потом удаляется… Я выдыхаю.

— Какие ответственные охранники, — хрипло говорит принц, а сам смотрит на мои искусанные губы. — Ты правда в порядке?

— Второй раз я в эту ловушку не попадусь, — бормочу, вспоминая, с чего всё началось. Как раз с подобного вопроса!

Меня накрывает запоздалым стыдом, лицо начинает пылать, будто окунула его в кипяток. Взгляд невольно прыгает по рельефному телу принца… Сразу видно, что Джаред занимается с мечом. По кубикам хочется провести ладонью… а ещё лучше, если он…

Так, СТОП!

Я резко отворачиваюсь, принимаясь неловко подбирать с пола упавшие кинжалы и развешивать обратно на стену. Руки у меня предательски дрожат. Страсть, чувства… это всё сейчас не к месту. Но надо вернуться к главному…

— Есть мысли, как нам действовать теперь? — спрашиваю я, не оборачиваясь. — Может, стоит поискать Бранаура? Вдруг дед жив… Ещё этот Отбор…

— Ты серьёзно? — рычит Джаред. Я буквально спиной чувствую его испепеляющий взгляд.

— Что не так? Я ведь важные вещи предлагаю обсудить.

— А мы?

— Мы? — я всё-таки оборачиваюсь, о чём тут же жалею. Принц уже стоит куда ближе. И как он так тихо ходит? До него буквально пара шагов. В зелёных глазах бушует тёмная буря.

— Что «мы»? — раздражённо переспрашиваю я, скрещивая руки.

— «Нас» ты обсудить не хочешь?

— Не особо.

— Почему? — вкрадчиво спрашивает принц. — Боишься признать свои чувства, принцесса?

— А может, начнёшь с себя? Давай, раз такой смелый, скажи, что ты ко мне чувствуешь? — я вздёргиваю подбородок, пытаясь казаться по-королевски гордой, но это сложно, когда ты одета лишь в мужскую рубашку.

— Тебе честно?

— Конечно.

— Ты меня ужасно бесишь, — сообщает Джаред убийственно серьёзным тоном.

— Да? Так себе признание!

— Ты просто создана для того, чтобы доводить меня до кипения! — подливает он масла в огонь.

— А что, привык, что это твоя роль, всех за усы дёргать?

— Вот, опять… Ты ведь специально это делаешь? — щурится Джаред. — И ладно бы только языком чесала… так ведь творишь что вздумается! Шпионила за мной, соблазняла, а потом с лестницы толкнула. На убийцу кинулась с голыми руками! О чём только думала?! К алтарю была готова одна лезть! На статуи кидалась как настоящий хищник. Всем этим стервам с отбора противостоишь, не дрогнув. И при этом ты же… ты… такая маленькая. Кролик! Пушистый маленький зверёк с ушами. Но упрямая как баран! Невероятная… красивая, нежная, трогательная и вредная одновременно. Такая маленькая… И такая сильная духом. Смелая до безумства. И при этом… боишься довериться. Боишься своих чувств, как огня. Даже поговорить о них не хочешь. Как в тебе это умещается, Николь?

Я хочу ответить что-то возмущённое, что-то высокомерное! …но слов нет, они вдруг полопались в голове, как мыльные пузыри. Происходящее кажется нелепым сном. Или глупой шуткой…

Точно! Джаред ведь шутит, да?

Он назвал меня нежной? Смелой? Невероятной? Это совсем на него не похоже! Лучше бы язвил и ругался! А так… я окончательно запуталась, растерялась до онемения. Всё что могу, это смотреть широко открытыми глазами, как Джаред делает шаг и берёт мою маленькую ладошку в свою большую ладонь.

— Хватит убегать, Николь.

— Я не убегаю, — возражаю свистящим шёпотом, глядя, как принц подносит мою кисть к своим губам и целует… один палец, второй, третий… Я каменею, забывая дышать. Будто вижу нас со стороны… Мы с ним в пыли, с лихорадочными глазами, в холодном сумраке ритуальной комнаты, где мне довелось умереть множество раз.

Я в его рубашке пропахшей клюквой и дымом, босая…

Он, голый по пояс, целует мои пальцы…

Сердце готово вырваться из груди. Мне вдруг делается до того страшно, что я готова обратно запрыгнуть в алтарь к демону, лишь бы спрятаться от пронизывающего взгляда принца.

— Чего ты боишься? — мягко спрашивает он.

И правда — чего?

— Джаред, — в моём голосе мольба, — у нас и так мало времени. Давай не будем тратить его на глупости.

— Ты права, — зелёные глаза наполняются решимостью.

Принц Руанда стягивает со своего большого пальца фамильный перстень с красным камнем, опускается на одно колено и говорит, протягивая кольцо мне:

— Николь Розен, четвёртая принцесса Аштарии… Я, второй принц Руанда, Джаред Цезариус, прошу твоей руки. Выходи за меня!

— Ой, — пищу я, пряча лицо в ладонях.

ЧТО ПРОИСХОДИТ?!

Жду, что Джаред сейчас рассмеётся! Объявит, что всё это шутка! Но его лицо невероятно серьёзно, взгляд прямой и острый, будто лезвие меча.

«ЧТО ЗА АБСУРД!» — мечутся мысли в голове. Но сердцу плевать. Сердце стучит оглушительным грохотом. «ДАДАДАДА», — барабанит оно.

— Обещаю, что ты будешь счастлива, Николь. Я всё сделаю для этого.

Мне хочется провалиться под землю от смущения. От невыносимого стыда.

«ДАДАДАДА», — колотит лапками внутренний кролик. В памяти всплывают образы счастливой Николь из другой жизни.

— М-мне надо подумать, — шепчу вслух, уже едва не падая в обморок от противоречивых эмоций. Джаред тут же поднимается и поддерживает меня под спину, а потом нежно отводит прядь с лица и целует в губы.

— Ты только моя, — сообщает он не терпящим возражения тоном.

— Я не сказала «да»…

— Но также ты не сказала «нет»… — ухмыляется этот волчище, наконец, становясь похожим на самого себя. Провокатор! Вот он же специально на эмоции выводит!

— Я подумаю, — упрямо выдыхаю в его губы, чувствуя себя совершенно безвольной. Плавлюсь в мужских объятиях, как сыр на горячем хлебе. Джаред снова целует, а я сдаюсь, приоткрываю рот, пуская его язык, ещё и жмурюсь от удовольствия. Шепчу между поцелуями: — Это всё не вовремя… У нас столько проблем…

— А что говорит твоё сердце?

— Оно у меня неговорящее.

— Нет в тебе романтики, дорогая невеста, — как-то особенно радостно шепчет принц, перемещая поцелуи на шею.

— Какая уж романтика, — бормочу. — Ты бы ещё в шкафу предложение сделал.

— Я хотел ещё в тот раз, но удержался. Подумал, в тебе возьмёт верх кроличья натура, и ты убежишь с дикими глазами, поджав хвостик. А сейчас на тебе одна рубашка, так что деваться некуда.

— Ах ты! — шуточно ударяю принца кулаком в плечо, а он смеётся, показывая клыки.

— Я тоже тебя обожаю, милая.

— Дурак!

Он в наказание кусает меня за мочку уха, его горячие ладони рисуют узоры на моей спине.

«Дурак! Дурак! Дурак!» — ругаюсь про себя, а сама таю в его объятиях. Мозг совершенно отключается, передавая управление инстинктам. Не хочется возвращаться в реальность. Ну, ещё пять минут у нас ведь есть?

Может… и правда у нас что-то получится?

Может и правда… на этот раз в моей фальшивой жизни появилось что-то настоящее?

— Знаешь, ты ведь была права… — таинственно говорит Джаред.

— М-м?

— Про инстинкт собственников у нашей расы. Но кое в чём ошиблась… Мы куда более жадные, чем ты думаешь. Нам нужны не только тела наших пар. Но и сердца. И души. Мы сделаем всё, чтобы их завоевать.

— Звучит угрожающе, — пытаюсь пошутить я, но Джаред воспринимает серьёзно.

— Никаких угроз, только факты. Просто я понял, что с тобой надо говорить прямо, чтобы ни единой возможности не было для недопонимания. Поэтому знай, я никогда не совершу ничего, что может тебя ранить, и не только физически, понимаешь? Я никогда ничего плохого тебе не сделаю. Буду защищать до последнего вздоха. Ты ещё этого не поняла… но ты уже моя семья. Я уже некоторое время так чувствую… И связь согласился попробовать разорвать, чтобы тебе было спокойнее. Чтобы доказать, что и без неё нас тянет друг к другу… Но на самом деле, я рад, что не вышло. Рад, что та клятва была ложью, и ложью не только моей, но и твоей тоже… Понимаю, что ты ещё не готова вот так сразу принять… Просто знай, ты можешь на меня положиться. Во всём. И это не метка во мне говорит. А я сам.

Джаред говорит так искренне, что ему невозможно не верить. В сердце разливается тепло, а улыбка сама просится на губы. Мне тоже хочется сказать ему что-то хорошее! Что-то такое же тёплое, идущее от души.

Например, что я тоже не вижу будущего без Джареда.

Что он тоже невероятный. Самый смелый! Безрассудный! Весёлый и серьёзный одновременно. То пылает, будто дикое пламя, то превращается в ледяную бурю, от которой невозможно спастись. А ещё — я знаю, он меня не бросит в беде… Не уйдёт, как это сделал Гилберт в тот роковой день.

Но кое-что не даёт мне покоя…

Отстранившись, я поднимаю запястье к глазам. Метка истинности по-прежнему алая…

Вскидываю взгляд на принца.

— Не понимаю… почему всё-таки она алая? … её цвет должен был поменяться.

Принц пожимает плечами:

— У нас с тобой необычная ситуация.

— Что ты имеешь в виду? — Я невольно пытаюсь найти взглядом его запястье. Увидеть его метку… Но Джаред будто специально повернулся так, что не рассмотреть.

— Метка осталась с тобой от прошлой жизни. Может, в этом дело. Ты говорила, у тебя «зависимость» не проявляется, так? Так может, на цвет не нужно обращать внимания?

— Может, и не нужно, — напряжённо говорю я. — А свою метку покажешь?

— Зачем? — Джаред отвечает с заминкой.

Подозрительно…

Если подумать, в этой жизни я ни разу не видела метку Джареда. Представители его расы обычно держат её на виду, но не второй принц Руанда. Он её, напротив, прячет за длинными рукавами. Но зачем? Какой может быть причина?

А если…

Если у него на запястье нет метки?

Или она… какая-то другая? Не как у меня!

Или… нет, не могу даже предположить варианты!

О боги, как же я устала от дурацких загадок!

— Прошу, покажи запястье, — говорю я, следя за реакцией принца. Ему явно не нравится моя просьба, он нервно дёргает углом рта, криво усмехается, будто пытаясь скрыть неловкость. Точно что-то скрывает!

— Это обязательно? У нас других дел полно.

— Ну прекрасно, — хмыкаю я, — разве между потенциальными женихом и невестой должны быть тайны?

— Потенциальными? — нехорошо щурится Джаред.

— Именно! Я ещё не сказала «Да». И вообще… Отбор никто не отменял.

— Ты в нём больше не участвуешь!

— Это мне решать!

О-о, такое заявление волку не нравится! Аж зубы сцепил, желваками играет, и глазюки становятся тёмными, грозовыми, будто из них вот-вот молнии ударят.

— Ладно! — рявкает он. И резко суёт мне под нос запястье.

Мне приходится проморгаться, чтобы рассмотреть в чём дело. На руке у Джареда вьётся узор метки…

Он такой же, как у меня.

И так же, как у меня, отливает зловеще алым.

Но это невозможно! Так не должно быть!

— Почему? — поражённо выдыхаю я. — Это же…

— Зависимая метка, — рыкает принц, явно недовольный, что пришлось открыться. — Я же говорю, с нашей истинностью всё не слава богу! Проклятье… Я хищник! И какого демона у меня такая метка? Из-за всей этой путаницы с прошлыми жизнями, не иначе.

— Значит, — я пытаюсь подобраться слова, — всё это время… тебя тянуло ко мне?

— Тянуло? — он вскидывает брови. — Лучше уж назвать это «понемногу слетал с катушек». Как вообще вышло, что только на меня действует зависимость?

— Н-не знаю… — бормочу.

«Точно, — мелькает в памяти, — я ведь заявила Джареду, что на меня метка не оказывает эффекта… Но неужели всё это время принца ломало не меньше моего?»

— Бред какой-то! — ругается он, ударяя кулаком по стене.

В голове пазл за пазлом собирается мозаика.

Один из симптомов «зависимости» — физическое недомогание. Если долго не касаешься пары, то буквально заболеваешь. А ведь я не раз подмечала, что Джаред выглядит больным и измученным. Видимо, он не знает о настойке бодрости… Естественно! Откуда? Жизнь не готовила его к борьбе с «зависимостью», а спросить он никого не мог.

Вспоминаются воспалённые глаза Джареда и то, как он вечно тянулся коснуться, смотрел голодным взглядом. Его слова в башне о том, что он сходит с ума… И как он не мог сопротивляться притяжению, также как я, терял голову, едва оказавшись рядом.

Почему его метка алая? Ни разу о подобном не слышала! Зависимость всегда развивается у слабейшего оборотня в паре… Ладно бы возникла только у него, например, из-за моего сильного «звериного начала» и вмешательства Клоинфарна. Но одновременно у двоих… Как это расценивать?

— Когда она окончательно покраснела? — напряжённо спрашиваю я.

— Когда ты чуть не погибла от яда… Хотя, может, и раньше, я не следил, не до того было.

— Понятно…

— И что, это вся твоя реакция? Неужели не отпустишь ни одной шуточки?

— Не путай меня с собой.

— Ну-ну, — скептически хмыкает Джаред. — Ещё скажи, что тебя это не забавляет. Хищник с зависимой меткой… глупее не придумаешь!

Принц скрещивает руки, будто ждёт от меня удара. Выпустил колючки, как настороженный ёж. Думает, я буду над ним смеяться? Или изменю мнение о нём? Хоть и делает безразличный вид, но должно быть, готов провалиться под землю от одной мысли, что о случившемся казусе узнают другие хищники. Да, в лицо никто ничего не скажет… но за спиной все косточки переберут.

— Джаред, — твёрдо говорю я, — меня эта ситуация совершенно не забавляет. И говорить о ней я никому не собираюсь.

— Мне всё равно, узнает кто-то или нет, — закатывает глаза принц, но я чувствую, что от моих слов ему делается спокойнее. — Так тебя это правда не отталкивает?

— Нет, с чего бы? Просто ещё одна загадка в копилку загадок.

— Хм-м, рад, что ты так это воспринимаешь, — кивает он уже совсем расслабившись.

— У тебя есть предположения почему так вышло? — спрашиваю я.

— Да… Я думал об этом. Изначальная проблема точно зарыта во всех этих перерождениях. Истинная связь — связь душ. А души наши уже много раз встречались в прошлых жизнях. Подозреваю… связь «зависимая» и у тебя и у меня, потому что наши души хотят быть вместе. И подталкивают нас поскорее принять это.

— Теория, конечно, романтичная… Но она противоречит всему, что я знаю о метках.

— Но факт лжи Клоинфарну подтвердил наши чувства, — горячо говорит Джаред. — И в прошлых жизнях мы были вместе! Думаю… если перестанем сопротивляться притяжению, то цвет меток вернётся в норму.

Я прищуриваюсь, изучая лицо принца.

— Так ты поэтому сделал мне предложение? — с подозрением спрашиваю я. — Чтобы поскорее избавиться от зависимости?

— Боги, Николь! Я хочу, чтобы мы всегда были вместе. И ты тоже этого хочешь! Пойми, истинность лишь усиливает настоящие эмоции, без них она ничего не делает.

— У меня другая информация!

— Послушай… — Джаред хочет взять мою руку, но я отдёргиваю ладонь.

— Это ты послушай! — я мучительно подбираю слова. — Я не отрицаю, что мы… могли бы быть вместе в будущем. Ты мне… нравишься. Даже очень… Но все эти поцелуи … свадьба! Твой аргумент — алые метки? Связь душ? Но я хочу решить сама, разве не имею права? И вообще, сколько мы знакомы? Несколько дней!

— Мы знакомы уже несколько жизней, Николь.

— Я эти жизни не помню. И… всё это очень сложно, Джаред, — говорю, качая головой. — Я благодарна за помощь… Правда! Но сейчас не время для… чувств. Очень прошу, давай сосредоточимся на проблеме алтаря и остальном. Ты же сказал, что ничего не сделаешь против моей воли? Так вот, я хочу отложить «нас» на какое-то время. Не кидаться в омут с головой. Не провоцировать, понимаешь?

На лицо принца опускается тень, он дёргает подбородком, трёт переносицу.

— С трудом… но понимаю, — отвечает глухо.

Я вздыхаю. Внутри бьётся океан чувств, которые не выразить словами. Там и страх, что завтрашний день не наступит… И боль за Аштарию, которая может погибнуть. Наши жизни буквально висят на волоске, а внизу пропасть с чудовищами! Сомнение грызут сердце, отвлекая от главного. Сначала надо спастись… а уж потом погружаться в зефирные мечты.

Несколько секунд мы с принцем стоим в тишине, настолько густой, что её можно есть ложкой. Я физически ощущаю, как между нами вырастает ледяная стена.

— Джаред, что касается зависимости… — говорю я.

— Справлюсь, — морщась, отмахивается он. — Но только если не будешь провоцировать. Иначе за себя не отвечаю.

— Не стану я тебя провоцировать! И знаешь… я могла бы поспрашивать, может быть от зависимости есть лекарство, способное ненадолго помочь.

— Нет, — он мотает головой, — я хочу оставаться собой, а лекарства туманят голову. Или боишься, что наброшусь?

— Не боюсь, — гордо расправляю лопатки.

— Тогда как насчёт договора, крольчонок, — невесело скалится Джаред. В его глазах пляшут злые огоньки, будто он что-то задумал. — Я не буду давить, а ты провоцировать, согласна?

Он протягивает ладонь в знак заключения договора.

— Что будет считаться провокацией? — уточняю я.

— Поцелуй, — щурится Джаред.

— Согласна, — я пожимаю протянутую руку. Принц перехватывает мою кисть, притягивает ближе, шепчет:

— Если первая поцелуешь, я приму это за ответ «да». И сдерживаться не буду.

— А если ты поцелуешь первый, — говорю, подаваясь ещё ближе, так, что наши губы едва не соприкасаются, — то буду знать, что обещания принца Руанда и гроша ломаного не стоят. А метка всё же оказалась посильнее твоей воли.

В глазах Джареда мелькает зверь, зрачок затапливает радужку чернотой, кадык прыгает вверх-вниз

— Договорились, — хрипло выдыхает он, опаляя дыханием мои губы. Секунда и принц резко отстраняется, отходит на шаг, убирает руки за спину, будто сам себе не доверяет.

Я отворачиваюсь. Меня и саму потряхивает от напряжения… Стыдно сказать, но у Джареда есть шансы победить. Но ему об этом знать не нужно.

До следующего испытания отбора осталось около двух часов. Мы с принцем решаем потратить время с пользой — обсудить произошедшее в алтаре и разработать план действий. Но для начала необходимо раздобыть мне новую одежду.

Джаред уходит на её поиски, а у меня появляется время побыть наедине с собой.

Первым делом, осматриваю себя. Если не считать пары ссадин, я здорова. От беготни по лестницам слегка тянет икры, но в целом сил и энергии столько, что хоть сейчас в бой.

Что касается внутреннего состояния — здесь тоже хорошие новости. Влияние «зависимости» почти неощутимо. Видимо, продолжает действовать зелье бодрости… Но также возможен вариант, что «истинная связь» насытилась близостью с парой.

Поцелуи, объятия, касания кожа к коже… и симптомы «зависимости» отступили. Надолго ли — неизвестно, но теперь, зная, что я не одна страдаю от симптомов — мне куда легче.

Перед уходом Джаред зажёг мне огонь в магической лампе, и теперь, когда смотрю на него, невольно воспоминаю горячие поцелуи и жадные прикосновения мужских рук. Мои губы тут же начинают пульсировать, сердце так сладко тянет. Растираю щёки ладонями.

Джаред встал на одно колено… В пыли, в тесной комнатушке, возле жуткого алтаря. Разве такое бывает?! Я думала, только в глупых книжках.… Но с Джаредом, похоже, все самые невероятные сюжеты возможны.

Неудивительно, что и в прошлых жизнях я сдалась под его напором… и судя по всему — ни единого мига не пожалела.

На моих исцелованных губах сама собой расцветает улыбка.

Совсем безбашенный! Волк невоспитанный! А как же ритуал ухаживания?! Где же официальное предложение о помолвке с подарками и церемониями? Благословение отца! Смотрины и милые прогулки под надзором служанок!

Нет, «Джаред» и «этикет» несовместимы! И всё же сердце заходится бешеным стуком. Всё же хочется хихикать как в детстве, от искристой радости и смущения.

Если бы Нанетт узнала, то умерла бы от зависти! Может, надо было взять да согласиться?

Нет-нет! Тогда мысли были бы только о нас! Никак не о спасении страны! Да и метка всё ещё алая… и у меня, и у него.

Но тут мои размышления прерывает вернувшийся Джаред. Он открывает дверь в ритуальную комнату и окидывает меня удивлённым взглядом:

— Ты чего такая красная? Даже уши пылают! Хм-м… неужели думала обо мне?

— Вовсе нет! — я порываюсь накрыть уши ладонями, но вовремя останавливаюсь и гордо выпрямляю спину. — Просто тут душно.

— Ну-ну, — зубасто ухмыляется Джаред, прожигая меня таким пылающим взглядом, что перехватывает дыхание.

— Ты принёс?

Он по-звериному ведёт носом, выдыхает:

— Ага, — протягивает комплект одежды. — Давай, поскорее… жду тебя снаружи.

Вскоре мы оба, уже одетые, сидим на первой скамье в храме, обсуждая ситуацию и жуём яблоки, которые Джаред прихватил по пути. Кроме нас тут никого: стражникам я приказала караулить снаружи, а принц сверху накинул полог тишины.

Мы вспоминаем всё, что произошло с начала отбора. Получается довольно печальная картина, которую условно можно назвать: «Нас обложили».

С одного угла подбирается Клоинфарн.

В другом затаился убийца.

— Убийца-то ладно, — беспечно машет рукой Джаред. — Викторию я подготовил. Пока Алан не приехал, она будет вести себя тише мышки. Телохранители от неё ни на шаг не отойдут. К еде и питью она прикоснётся только после магической проверки. Плюс я оставил ей редкий отражающий амулет… Скажем так, на вашей земле не совсем законный. Но не переживай! Для Виктории он совершенно безопасен, да и заряда в нём на один раз. Его принцип простой: если убийца попытается навредить крон-принцессе — то сам получит удар, что предназначался ей. Амулет активируется только при смертельной опасности. Впрочем, нам нужно пережить всего одну ночь, а уже завтра прибудет Алан.

— Думаешь, твой брат найдёт убийцу? — уточняю я, поправляя голубое платье. Оно немного давит в плечах, зато туфли сели удобно. В общем и целом, вид у меня приличный.

— Алану никто не посмеет возражать, — беспечно машет рукой Джаред, кусая яблоко, — особенно если брат состроит своё фирменное «суровое лицо» и шевельнёт чёрной бровью. Моргнуть не успеешь, как выстроится очередь желающих пройти проверку. Ну а дальше как коготь об палец ударить! По магическому слепку запросто вычислим убийцу.

— Значит, о Виктории волноваться не будем? Сосредоточимся на проблеме алтаря? — спрашиваю я, тоже кусая яблоко.

— Именно — отвечает Джаред, следя, как я дожёвываю фрукт и слизываю с губ сладкие капли сока. В его глазах вспыхивает голодное пламя, он тоже облизывается, будто зверь, учуявший добычу. Плавно пододвигается ближе по скамье, теперь между нами расстояние вытянутой руки.

Я робею и быстренько стираю остатки сока тыльной стороной перчатки, торопливо говорю:

— И с чего начнём?

— Давай, я расскажу своё видение ситуации, — Джаред наклоняет голову, взгляд острый, голос хриплый, — а ты ответишь, прав я или нет.

— Идёт! — мне хочется оттянуть ворот платья, который вдруг становится слишком тесным.

— Тогда слушай… — Джаред отворачивается и порывисто поднимается. Проходится перед скамьёй. Его шаги гулко отражаются под высоким потолком храма. — С Клоинфарном две проблемы. Первая — круг смертей. Из него можно вырваться, отдав жизнь твоего деда Бранаура… которого непонятно, где искать и вообще неизвестно жив ли он. Вторая проблема — управление силой артефакта. Этот прыщ Гилберт тебе сказал, что если не взять алтарь под контроль, то скоро демон вырвется и уничтожит Аштарию. А ещё, что он единственный, кто способен управлять Клоинфарном… и то лишь в случае, если ты станешь его женой, всё так?

— Но я поймала Гилберта на лжи! — добавляю я. — Оказалось, есть ещё кто-то, кто может подчинить магию артефакта!

— Да, — скалится принц. — И я знаю кто это. Это ты! Ты! Понимаешь? Чуешь, к чему я клоню?

— Не уверена…

— Ты! Сама! Можешь управлять алтарём! Без всякой помощи!

— Но во мне нет магии…

— А почему её нет? — Джаред энергично хлопает ладонью по скамье. — Потому что твою силу отдали артефакту! Так?

— Да.

— Но подумай! Это ТВОЯ сила в алтаре! Твоя. Она всё ещё часть тебя, даже если её скормили неведомой тёмной твари. Поэтому Ирриальность тебе подчинялась! Поэтому Бранаур потерял доступ к могуществу и стремился тебя погубить! Поэтому только через тебя Гилберт мог добраться до магии Клоинфарна! Но никто из них тебе не нужен! Ты сама можешь взять эту огромную силу под контроль и диктовать условия, — Джаред говорит так убеждённо, будто ни секунды не сомневается, что я прямо сейчас щёлкну пальцами и с лёгкостью подчиню всю магию мира.

— Хм-м… — неуверенно мычу я, сминая пальцами край платья.

— Николь, — вкрадчиво произносит принц, остановившись напротив меня, — у тебя ведь уже получилось однажды.

— Разве?

— Я видел ту вспышку… Яркую золотую вспышку, которой ты уничтожила огромного каменного монстра! Ты призвала свою магию.

— Нет, я… Думаешь, она была моя?

— Уверен! — воодушевлённо кивает Джаред. — Ты разве не почувствовала? Знаешь… а попробуй сейчас призвать силу!

— Прямо здесь? Сейчас?! — мне хочется втянуть голову в плечи.

— Почему бы и нет? Ты говорила, магия алтаря распространяется на замок и прилегающие территории. Говорила, что именно она поддерживает вечно зелёный сад, наполняет светом магические лампы. Она помогает полям Аштарии приносить богатый урожай, а детей защищает от болезней. Значит, магия алтаря везде в Аштарии, и тут она есть подавно! Тебе осталось лишь почувствовать её и призвать.

— Легко сказать…

— У тебя получится, уверен!

— Ну, попробовать стоит, — говорю я, оглушённая напором принца. В груди рождается робкая надежда. А что, если он прав? Ведь та вспышка действительно была. Словно бы и правда именно я призвала её. Испугалась за жизнь Джареда и сумела ему помочь.

Если я сумею взять силу алтаря под контроль… То это решит половину наших проблем!

— Вспомни то чувство! — сверкает изумрудными глазами принц. — Ты, наверное, испугалась монстра? Ощутила ярость? Или злость? Вытяни руки, прикрой глаза и вспомни, как это было. Почувствуй воздух, искорки энергии в нём, представь, что притягиваешь их, как магнит железную стружку. Представь свет, который льётся через тебя от макушки по позвоночнику, растекается по груди, стремится к рукам, накапливается на кончиках пальцев.

Я старательно делаю всё, что сказал Джаред. Зажмурившись, вспоминаю свой страх и ярость, пытаюсь представить свет…

Я очень-очень стараюсь. Напрягаюсь так, что начинают ныть плечи и подрагивать подбородок. Вытянутые руки дрожат от усилий.

— Николь, расслабься, не подключай мышцы.

— Угу…

— Чувствуешь что-нибудь? — с надеждой спрашивает принц, присев рядом. — Магия обычно покалывает пальцы. Или холодит нутро. Иногда ощущается жаром в груди.

— Не знаю, — мучительно выдавливаю я, прислушиваясь к себе. Меня страшит мысль, что ничего не получится. Джаред так верит в меня… Я боюсь его подвести!

— Не торопись, тут надо как бы идти «вглубь». Магия в алтаре — это твоя магия. Хоть её и забрали, но она должна к тебе тянуться… Попробуй через дыхание. Дыши медленно, на три счёта, как бы втягивай магию через воздух.

— Хорошо…

— Раз-два-три… — считает он.

Вдох.

— Четыре-пять-шесть…

Выдох.

Я пытаюсь ощутить магию, жмурюсь до красных кругов под веками. Но не чувствую НИЧЕГО, кроме холодного воздуха и разочарования, что камнем утаскивает на дно… А там, в тёмных уголках души меня грызут сомнения, смотрят выпученными мёртвыми глазами, открывают гнилые рты:

«Никчёмная Николь!» — кричат они голосами сестёр и отца…

«Я справлюсь! Я смогу!» — хочу крикнуть в ответ, но мои губы будто склеились, а шею стянула удавка.

Промучившись ещё минут пятнадцать, распахиваю глаза выдыхая:

— Не получается! Не могу…

— Попробуй ещё.

— За мной вот-вот придут служанки, чтобы готовить к этапу отбора. Времени в обрез. Давай искать другой способ.

— Николь, другого нет! Это единственный шанс. Если подчинишь силу алтаря…

— Но я НЕ МОГУ! — мне хочется заплакать от отчаяния, но тогда в глазах принца упаду ещё ниже. Поэтому лишь сжимаю губы в упрямую линию и обиженно вздёргиваю подбородок. — Я не понимаю как!

— Однажды у тебя уже получилось, — настаивает принц. — Я своими глазами видел вспышку.

— Мы находились внутри Ирреальности, это как-то помогло… Вдобавок нам грозила смертельная опасность, а сейчас…

— И сейчас грозит, — начинает сердиться Джаред.

— Не даётся мне эта дурацкая магия! Не понимаю, что я делаю не так!

— Да там же всё просто!

— Ты же не учитель. Может, ты неправильно объясняешь?

— Может, ты просто не тем местом слушаешь?!

— Хах! — обиженно вскидываюсь я, скрещивая руки. — Ну вот! Всё и выяснили!

— Проклятье! — Джаред снова вскакивает и раздражённо проходится вперёд и назад.

Насупившись, я ожидаю его вердикта.

— Ты права! — вдруг рычит он.

— Права?

— Из меня так себе учитель! Ты же совсем никогда не соприкасалась с магией… Тут нужен другой подход. И он есть! Однажды я читал, как можно помочь развить чувствительность к магии… В нашем случае я не хотел прибегать к этому методу… Но, видимо, придётся.

— «Не хотел, но придётся?» — щурюсь я. — Звучит тревожно.

— Не о чем переживать. Я себя хорошо контролирую.

— Вот теперь я по-настоящему волнуюсь!

— Не стоит, — нервно хмыкает Джаред. — Вставай и иди сюда. Вот, положи ладони на стену. Через физический объект будет проще работать.

Я с сомнением смотрю на принца, тот ободряюще улыбается, мол, всё под контролем! Давай!

Со вздохом поднявшись, я подчиняюсь. Подхожу и кладу ладони на украшенную барельефами стену храма. Она холодная на ощупь, чуть колет подушечки пальцев. Джаред встаёт за спиной.

— В Руанде есть академии магии, но туда идут те, кто хочет серьёзно углублять знания, — тихо говорит он, — а управлению энергией на базовом уровне оборотней-волков почти не обучают. Ведь это врождённое умение, всё равно что дышать. Зато нас с детства тренируют развивать концентрацию, расширять энергетические меридианы и усиливать внутреннюю волю… Всё для того, чтобы на ритуале Инициации суметь совладать с собственным зверем, подчинить его внутренней силой… подчинить самого себя. Лишь тогда появляется полноценный доступ к магии. Не знаю, как это происходит у травоядных… но если принцип похож, то всё, что тебе нужно сделать — это справиться с собой. Победить собственные страхи и отыскать внутреннюю опору. Тогда магия сама польётся по телу, как чистая вода по руслам реки.

Я заворожённо слушаю принца-волка. У него красивый низкий голос, который хочется слушать как музыку. И мне приятно, что Джаред пытается меня успокоить и помочь. Но одновременно с тем в груди тревожно царапает. Принц говорит — избавиться от страха… Но что, если мой главный страх — не оправдать возложенные надежды? Как справиться с ним?

— Своей магией, я расчищу твои энергетические меридианы… — продолжает Джаред. Он стоит за моей спиной так близко, что его дыхание касается волосков на моём затылке. — Это должно помочь. Не пугайся, если станет жарко.

— Хорошо, — шепчу, глядя на свои растопыренные пальцы, торчащие из перчатки.

— И… мне придётся стоять к тебе довольно близко… Знаю, что я неотразим. Но ты уж держи себя в руках, принцесса, — добавляет он шуточно.

— Обещаю не наброситься с поцелуями, — хмыкаю я, улыбаясь.

Джаред это умеет — заставить меня улыбнуться.

— Я не буду тебя осуждать, если всё же набросишься, — хмыкает принц, приближаясь ещё ближе.

Он ставит ладони на стену рядом с моими ладонями, как бы заключая меня в клетку из рук. Теперь его дыхание я чувствую на щеке, а спиной ощущаю его твёрдый торс — горячий даже сквозь одежду. Лёгкие наполняются мужским терпким запахом, а тело отзывается тягучей негой.

— Ты больше не одна, Николь, — шепчет принц. — Я на твоей стороне. Я твоя опора. Ни о чём не волнуйся. Не бойся ничего. Сосредоточься только на магии.

Сосредоточиться…

Куда там!

Дыхание сбивается, сердце пропускает удар и пускается вскачь. Вместо магии думаю лишь о том, чтобы не выдать, как сильно реагирую на близость принца.

Я чувствую волну энергии, что начинает исходить от Джареда. Она мягким шёлком касается моей спины и рук, проникает под ткань платья. Покалывая, поднимается по позвоночнику.

— Представь золотой свет, — говорит Джаред. — Почувствуй жар энергии.

Ощущение чужой магии странное, но вовсе не душное, а скорее будто летним ветерком обдуло.

Прикрыв глаза, я пытаюсь делать, как говорит принц. Представляю свет… впитываю его… Но тут Джаред чуть придвигается, прижимаясь плотнее. Нос мужчины утыкается в мои волосы возле уха. Дыхание ласкает кожу.

О-о, вот теперь я чувствую жар! Всё тело, блин, горит! Только не от магии!

— Николь… — губы касаются моей шеи. Голос хриплый, пробирает до мурашек.

Мне мерещится, что Джаред вот-вот сорвётся, жадно поцелует меня в шею. В животе от предвкушения скручивается раскалённая спираль, опускается ниже.

Проклятье!

— Не надо. Хватит! — психую я, разворачиваясь в клетке мужских рук, чтобы оттолкнуть Джареда. Но замираю, глядя на свои ладони…

Пальцы оплетают золотые прожилки. И ладони…

Ладони светятся!

Это магия? Именно она!

Получилось…

— Получилось, — неверяще выдыхаю я! Вскидываю взгляд на принца… и вздрагиваю. Пытаюсь выскользнуть из клетки рук… но Джаред с рыком перехватывает мои запястья, прижимает их к стене над головой, смотрит сверху вниз острым как шпага взглядом. В зелёных глазах пульсирует зрачок, из чернильной глубины на меня смотрит дикий зверь.

— Джаред? — шепчу. Но во взгляде мужчины нет и тени разума, там бушует огненный шторм. На мужском виске бешено бьётся венка, желваки гуляют на острых скулах.

Он ТАК на меня смотрит, будто готов прямо сейчас… Прямо здесь!

Меня прошибает страхом и одновременно — желанием. Мощным, как цунами, пьянящим до головокружения. Боги! Ловлю ртом воздух, чувствуя себя кроликом, пойманным в капкан. Грудь вздымается от частого дыхания. Я уверена, Джаред сейчас сорвётся! Вожмёт меня в стену и…

Но захват вдруг ослабевает, и принц с рыком освобождает меня, отходит на пять шагов, будто убегая подальше, сам красный до ушей. Остервенело трёт лицо, будто желая содрать кожу.

Я соскальзываю по стене на пол. Ноги не держат.

Ох… что это сейчас было? Сердце готово выпрыгнуть из груди!

— Это… зависимость? — спрашиваю пересохшим горлом.

— Нда, — принц сжимает голову руками, — извини. Кроет немного.

— Это ты называешь «немного?!»

— Чуть больше обычного, — он нервно ухмыляется, показывая удлинившиеся клыки. — А тебя, похоже, и правда совсем не тянет. Если так, то, может, ты не врала… Может, тебе и правда всё это не нужно. Я имею в виду, то что между нами. По крайней мере пока что…

— Нет, Джаред, — я мучительно сглатываю, — на самом деле…

Но тут слух улавливает звук шагов, а через миг во входные ворота храма вежливо стучат.

— Леди Николь, — доносится снаружи приглушённый голос охранника, — вас спрашивают личные служанки. Уже надо готовиться ко второму испытанию отбора.

— Сейчас подойду! — сипло кричу я, вскакивая на ноги. Приходится схватиться за стену, чтобы удержать равновесие.

— Собираешься продолжать участие в отборе? — бесцветно спрашивает принц, не спеша меня поддержать. Наоборот, он будто специально отступает подальше, в зелёных глазах всё ещё полыхает пожар, а красивое лицо принца по-звериному обострилось, в чертах проступила горечь.

— Для отвода глаз, чтобы не спугнуть убийцу, — с оправдывающимися нотками отвечаю я. — Виктория же просила.

— Ну да…

— Что ж… тогда, я пошла?

Джаред кивает, а я отворачиваюсь и медленно иду к выходу. На душе муторно, будто мы что-то упустили, будто самое важное-то мы друг другу и не сказали.

Поэтому я всё жду, что принц окликнет… Но он молчит, только сверлит внимательным взглядом.

Я тоже молчу… потому что сейчас не время и не место. Потому что сначала нужно выжить, а эмоции будут только мешать. Потому что метки алые, а любовь так просто спутать с зависимостью. Джаред мне совершенно чужой! Мы знаем друг друга едва-едва. Поэтому молчание — это самое правильное! Видимо, Джаред тоже это понимает…

Я медленно подхожу к двери и кладу ладонь на прохладную латунную ручку в форме лапы кролика, нажимаю…

— Николь!

— Да! — я оборачиваюсь так резко, что взметается подол платья. Сердце делает кувырок.

Джаред подходит быстрым шагом и берёт мою руку. Вкладывает в ладонь фамильный перстень с красным камнем (тот самый, который он предлагал мне, когда делал предложение), загибает мои слабые пальцы в кулак.

— Пусть он будет с тобой. Если что-то случится… Если будет нужна помощь — разбей камень. Я почувствую.

Дышу так часто, что кружится голова.

— Хорошо!

— И Николь… — он накрывает ладонью мои сжатые на перстне пальцы, — как только появится возможность, я найду тебя. Нужно ещё потренироваться с магией.

— Да, ты прав.

— Ты огромная молодец. Я знал, что у тебя получится её призвать, — он смотрит очень серьёзно. А я неожиданно думаю о том, какой же он красивый… И чувствую невероятно острое желание потянуться и поцеловать. Обнять, объясниться!

Секунду мы смотрим глаза в глаза, и, кажется, вот он миг, чтобы сказать нечто важное. Иначе… Но Джаред отступает, каменеет лицом, натягивает привычную ему острую волчью усмешку.

Я делаю шаг за ним… но тут дверь за спиной распахивается, и в храм заглядывают молоденькие служанки. Увидев меня, они всплёскивают руками.

— Леди, леди! — причитают наперебой. — Скорее! Надо уже готовиться! Скоро начало второго этапа, а вы ещё не сменили платье! И что с вашей причёской? …о! Сэр! Вы тоже тут! — они начинают суетливо кланяться, а сами едва могут скрыть любопытство.

— До встречи на испытании отбора невест, леди Николь, — официальным тоном прощается принц.

— До встречи, — говорю я, крепче сжимая в кулаке перстень. Собираюсь уже отвернуться, но затем снова вскидываю взгляд: — Сэр Джаред…

— Да? — он неестественно улыбается. Теперь я знаю какая улыбка у него настоящая, а эта заглушка. Видеть её почти физически больно.

— Я хотела сказать… что мне… мне тоже! Тоже… всё это нужно.

«Ты мне нужен!» — звенит между строк.

Джаред подвисает, а потом его натянутая улыбка начинает расцветать, превращаясь в настоящую — притягательную, сверкающую и яркую как солнце, в такую, что бабочки щекотно кружатся в моём животе.

— Рад слышать, — низким мягким голосом говорит принц, чуть кланяясь. Глаза его пылают, обжигая моё сердце.

Красивый…

Мой истинный волк.

Я отворачиваюсь, кусая щёки.

Служанки, подхихикивая, подхватывают меня под руки и уводят.

Вовремя! Ведь ещё немного, и я бы сгорела от смущения.

Настаёт время готовиться к новому этапу отбора. Тому самому, который Виктория в прошлой жизни не смогла пережить. Служанки подходят к делу с энтузиазмом. Сначала, загнав меня в ванную, тщательно натирают кожу мочалками, обливают ароматными маслами, сушат волосы магией и начинают энергично заплетать на голове косы. При этом девушки не прекращают щебетать весёлыми птичками.

— Принцесса, вы уже читали свежие новости? Там такое! Вы всех поразили своим выступлением! Про вас написали целый разворот, называют неограненным алмазом, главной невестой отбора!

— Они явно преувеличивают, — смущаюсь я.

— Ничуть! Просто, наконец, разглядели вас настоящую!

— Это правда! — поддакивает вторая служанка. — О такой доброй принцессе, как вы, мечтает любой королевский двор! Кстати, попробуйте угадать, кто из женихов получил номинацию «Красавчик отбора»?

— Джаред? — предполагаю я.

— Ахах, сэр Джаред выиграл номинацию «Самый пугающий жених»! А вот «Красавчика» получил Сэр Майерс! Он и правда душка, так и хочется его потискать, а этот его мурчащий голос…

— А мне больше нравится сэр Симус, — говорит первая служанка, украшая мои волосы драгоценными камушками. — Такой отстранённый, холодный… а внутри полыхает. Настоящий аристократ! Надеюсь, они с леди Нанетт помирятся… аж сердце за них болит.

— Всё у них будет замечательно, — уверенно заявляет вторая служанка, — слепому видно, они без ума друг от друга. Даже в газете об этом написали! Но по мне так гораздо занимательнее статья про змеюку… О, леди Николь, вы же не в курсе? Щас-щас… — подхватив со стола газету, девушка переворачивает страницы. — Вот! — она зачитывает торжественным голосом:

«Сенсация на Отборе в Аштарии! Кролики искупали анаконду в чашке с чаем! Принцесса Зарина Фон Варжуйская, наследница Золотой Торговой Империи вымокла с ног до головы. Очевидцы утверждают, что от злости кандидатка едва сумела удержать человеческий облик. Причиной стало…»

— Спасибо, дальше я хотела бы сама, — говорю, и служанка с готовностью протягивает газету. — Обязательно загляните на страницу пять, — особенно хитро советует она.

Пока девушки корпят над моей причёской, я листаю газету. Быстро же её выпустили! В Аштарии печатное дело развито куда лучше, чем во многих других государствах, полно магических станков для печати. Картинки в газете почти как живые, это очень качественные зарисовки с применением магии. На одной из страниц нахожу фотографию Миры, сестры Симуса.

Подпись гласит:

После первого этапа, принцессу Енотория в сопровождении стражи с позором отправили домой. Остаётся непонятно, каким образом девушка сумела подменить вино и какие цели преследовала. Расследование продолжается. На наши настойчивые вопросы леди Мира дала расплывчатый комментарий, что отравить леди Нанетт человеческим алкоголем её «попросили», и теперь она невероятно жалеет, что поддалась уговорам. Кто попросил и зачем, не уточняет, но приносит свои глубочайшие извинения. В качестве компенсации пострадавшей стороне будет выплачена сумма в размере…

«Мира в своём репертуаре, даже сейчас пытается переложить вину», — думаю я, переворачивая страницу.

Попадаю как раз на пятую, а там в центре… моё лицо крупным планом и во все стороны тянутся стрелочки, указывая на цветные карточки женихов, под каждым из которых нарисованы… дети.

Ничего не понимая, я читаю комментарий автора статьи.

«Путём магического прогнозирования семьи мы воссоздали портреты малышей, которые могут получиться у леди Николь и самых завидных женихов Отбора…»

Так эти дети… мои?

Святая бездна! Художник, что, «скрестил» меня с каждым из этих мужчин?!

Что за безумный мир!

Первый порыв — скомкать дурацкую газету и выкинуть подальше. Но взгляд цепляется за карточку с Джаредом, опускается ниже, к нашим «возможным» детям… Невольно замерев, я разглядываю картинки.

На первой из них — милая пухлощёкая девочка с волнистыми платиновыми волосами, сверкающими зелёными глазами и плутоватой волчьей улыбочкой. Настоящая хитрюга, сразу видно! Такая и подлизаться может, но и в обиду себя не даст.

На второй картинке — мальчик с упрямым подбородком и пристальным взглядом медовых глаз. Смотрит сурово, немного исподлобья, торчащие в беспорядке светлые волосы выдают в нём драчуна и проказника.

Я подмечаю черты Джареда в детских лицах и невольно думаю о том, а каким, интересно, был Джаред в детстве? Наверное, тем ещё хулиганом.

В груди растекается приятное тепло.

— Правда, они сладкие булочки? — неожиданно спрашивает служанка, заставляя меня испуганно дёрнуться и откинуть газету на диван.

— Рисуют хорошо… Ну и бурная фантазия у этих газетчиков, — бормочу, заливаясь краской. Служанки весело переглядываются, но тактично воздерживаются от комментариев.

Я закусываю губу, пытаясь выкинуть образы из головы. Всё! Зарекаюсь читать газеты! Надеюсь, Джаред их тоже не смотрит… не хочется давать ему лишней пищи для подколов. Так и представляю, как он скажет: «Милая, смотри какие у нас милые дети, а ты всё ещё замуж не хочешь!»

Служанки тем временем заканчивают мучить мои волосы. Уложив их в две сложные косы, украшают золотистыми камушками, а сверху присыпают переливающейся пудрой. Я чувствую себя праздничным пирожным, только крема не хватает.

Когда причёска готова, служанок сменяет камеристка — тонкая женщина, похожая на ссохшуюся ветку. Она с важным видом раскладывает на кровати десяток пышных платьев, к ним приносит тяжеленные колье с драгоценными камнями. Я пару минут осматриваю всю эту красоту, а потом требую вместо платьев принести мой парадный костюм для охоты.

— Вы хотите надеть на испытание ШТАНЫ?! — в голосе женщины столько драматичного ужаса, что на секунду мне делается стыдно. Но это не меняет моего решения.

— Да, — говорю я, — плюс ботинки на толстой подошве с высоким голенищем и укреплённым носком.

— Принцесса, умоляю вас… — заламывает руки камеристка. — Это же совершенно неженственно! Что о вас подумают женихи?! Что скажут соперницы?! Прошу вас, хотя бы полуюбку и корсет, вместо…

— Исключено. И никаких тяжёлых украшений.

На камеристку больно смотреть, в её глазах буквально читается священный ужас. Кажется, она уверена, что принцесса сошла с ума, не иначе. Вот только я знаю о втором этапе отбора куда больше, чем она и другие соперницы… и уверена, такой наряд будет к месту. Мало того, весьма облегчит мне прохождение.

Спустя десять минут уговоров камеристка сдаётся и с оскорблённым видом приносит охотничий костюм. К нему она добавляет плащ и магией перекрашивает в пастельные цвета, чтобы смотрелся нежнее. В итоге образ получается весьма интересный, хоть и неожиданный. Хотя без насмешек со стороны соперниц не обойдётся… Но ничего! Они-то себе если что наколдуют другую одежду, а мне надо подготовиться сразу.

До начала этапа отбора ещё целый час. Его должно хватить, чтобы найти отца и поговорить с ним о Бранауре.

Покинув покои, я направляюсь к кабинету отца. Для этого приходится свернуть в общественное крыло. Поднявшись по лестнице, иду по коридору… как вдруг слышу странный топот позади.

— Леди Николь! — раздаётся за спиной.

Я оборачиваюсь… и замираю растерянным кроликом. Прямо на меня несётся целая толпа!

— Леди Николь! Леди! Ответьте на несколько вопросов! Для газеты «Вестник Аштарии»! Для «Магические будни»! Леди! Леди! — наперебой кричат газетчики.

— Кто из женихов вам нравится?! Вы дадите эксклюзивное интервью? Что вы думаете о соперницах? Почему на вас такой странный костюм?! — тараторят газетчики, перебивая друг друга. Они окружили столь плотным кольцом, что мне попросту некуда деться.

— Извините, я очень спешу! — говорю, рассчитывая вырваться на свободу, но добиваюсь противоположного эффекта. Человеческое кольцо сжимается, некоторые журналисты начинают строчить в блокнотах со скоростью света. Другие возбуждённо спрашивают, вытягивая шеи:

— Вы спешите? К жениху?! У вас тайное свидание?

— Нет!

— Не тайное?! Кто украл ваше сердце?! Что вы думаете о принце Джареде? Вас пугает, что его зверь — волк? Какие отношения вас связывают?!

— Без комментариев! Пропустите!

— Вас видели в мужском крыле, объяснитесь! Кого из женихов считаете самым красивым?! Ваш приоритет — любовь или статус?

От гомона закладывает уши, мне перестаёт хватать воздуха. Я уже готова позвать стражу, как вдруг журналисты начинают беспокойно оглядываться и расступаться, пропуская ко мне высокую фигуру, затянутое в чёрное.

Я хочу поблагодарить внезапного спасителя, но стоит поднять взгляд, слова застревают в горле. Это Гилберт…

— Прошу вас, господа, не загораживайте принцессе дорогу, — говорит он. Голос тихий, но слышно прекрасно, будто шепчет на ухо. На его губах тонкая улыбка, похожая на кровавый порез. Лицо мужчины осунулось, на лбу прорезались морщины, а бледные веки набрякли. Он будто враз постарел на десяток лет. Видно, наша встреча на башне не пошла здоровью мага на пользу.

— Сэр Гилберт, вы здесь из-за леди Николь? — тут же переключаются газетчики. — Вы всё ещё любите принцессу?

— Люблю. И буду любить, — медленно говорит он, не сводя с меня тёмных как бездна глаз, — пока смерть не разлучит нас.

— Как вы собираетесь вернуть принцессу? У вас есть план?

— Скоро вы всё узнаете сами… Не хочу испортить сюрприз.

Скрипя карандашами, газетчики делают заметки в блокнотах, я же напряжённо слежу за Гилбертом.

Что он задумал? Что ещё за «сюрприз»?! Этому человеку верить нельзя, он ставленник Бранаура. Он опасен! Там, на башне, буквально силой пытался надеть на меня кольцо, лишающее воли. Хотел получить власть над алтарём, и ни за что не поверю, что действовал ради Аштарии. Он лживый, жадный, коварный… у него нет моральных границ.

— Милая Николь, давайте я вас провожу, — Гилберт подаёт мне бледную руку с узловатыми пальцами, а я едва сдерживаюсь, чтобы не плюнуть магу в лицо.

— Спасибо за заботу… но я доберусь сама, — сохранять маску вежливости тяжело как никогда. Но уж очень не хочется выносить проблемы на суд газетчиков. Они перевернут, переиначат, а пострадает репутация королевского дома.

— Не сомневаюсь. Но нам нужно многое обсудить…

— Запишитесь на аудиенцию через королевского секретаря. Сейчас всё моё время занято. Позвольте пройти… мне нужно к отцу.

— О-о, а я как раз от Короля. Обсуждали с ним ваше будущее, принцесса. И будущее страны… на которое вам совершенно плевать. Но не переживайте, я позабочусь об Аштарии. И о вас тоже.

Журналисты строчат не переставая, мне же хочется вцепиться Гилберту в глаза. Но я выпрямляю спину, вздёргиваю подбородок, говорю, не скрывая презрения и гадливости:

— Вы слишком много на себя берёте, сэр Гилберт. Не забывайте своего места.

Ухмылка, что скользит по губам мага, мне совершенно не нравится, тревожное предчувствие холодит душу. Чтобы хоть как-то обрести спокойствие, я подзываю стражников и прошу сопроводить меня до кабинета отца.

В Королевском кабинете царит мрачная атмосфера. В воздухе витает металлический запах чернил, окна задёрнуты бархатными шторами, вдоль стен сгрудились стопки книг. У дверей с бледными лицами маячат советники. Завидев меня, они суетливо кланяются и уходят.

Сидя за широким столом, отец постукивает пальцами по лакированной поверхности. При взгляде на меня, его густые брови сурово сходятся на переносице. Он будто совсем не рад видеть собственную дочь.

— Николь, — отец произносит моё имя так, будто оно жжёт ему язык.

Раньше я стушевалась бы под тяжёлым взглядом, сгорбилась бы, будто на спину взвалили мешок с камнями, опустила бы глаза в пол, чувствуя себя виноватой лишь за собственное существование. Принцесса без магии, позор семьи. Никчёмная Николь!

Но теперь… теперь я смотрю прямо, плечи расправлены. Без тени смятения прохожу через кабинет к заваленному бумагами столу.

— Приветствую, отец, — кланяюсь я.

— Что-то случилось? — спрашивает он, складывая руки в замок.

— Да. Я пришла сказать… что всё знаю, отец.

— Знаешь «что?»

— Про алтарь, — говорю решительно. — Про то, что в нём заперт демон беды по имени Клоинфарн, который может вырваться в любой момент. Про то, что в прошлом он едва не разрушил печать, из-за него болела мама и Нанетт. И про то, что на самом деле я родилась с магией, а потом ты и прадед Бранаур… Вы… меня…

Отец вскакивает, так резко, что стул с грохотом отодвигается в стену. Голос Короля рокотом прокатывается по кабинету:

— Кто тебе рассказал?! Гилберт?

— Какая разница кто! Почему не рассказал ТЫ?! — повышаю я голос.

Сжимаю кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Несмотря на браваду, тело сотрясает дрожь. Сердце начинает ныть, обида разрывает его на части. Только сейчас, глядя в непроницаемые глаза отца, я понимаю, как глубоко меня ранила правда.

Отец упирается руками в столешницу, двигает челюстью, будто пытаясь что-то сказать и не находя слов. Опускает голову так, что седые волосы падают на морщинистое лицо, скрывая взгляд.

Ему стыдно? Он чувствует вину? Собирается просить прощения?

Мне мерещится, что если он сейчас извинится… если объяснит так, чтобы я поняла! То словно бы тогда между нами ещё можно будет что-то исправить, склеить разрушенное доверие, сохранить столь важную связь дочери и отца.

Но когда Король вновь поднимает голову, в его глазах лишь холодная сталь.

— Хорошо, что ты всё узнала, — говорит он без единой эмоции. — Да, это хорошо. Теперь ты, наконец, понимаешь меня.

— Понимаю?

— Да. Понимаешь, почему обязана бросить Отбор. Почему нет иного выбора, кроме как выйти за Гилберта. Только так он может взять алтарь под контроль. Больше ты не сможешь убегать от ответственности. Пришло время исполнить свой долг, дочь.

— …и это всё, что ты мне скажешь?

— А чего ты ждала? — кривит губы отец.

— Ты убил меня! — я срываюсь на крик.

— Нет! — он отрицательно мотает головой. — Ты жива. Жива и здорова. Пользуешься богатствами королевского дома, сытно ешь и спишь в тепле. Разве это похоже на смерть? Можно считать, что ничего не было. Ничего плохого не случилось.

…не было?

…не случилось?!

Мне хочется засмеяться от нелепости этих слов! Голос хрипит от обиды и саднящей боли:

— Вся моя жизнь прошла под знаменем вины и стыда! Моя душа разбита! У меня отобрали магию! Отобрали уважение! Привязали к алтарю! Разве мало я отдала Аштарии?

— Служение народу — твоя судьба!

— Почему за столько лет ты не рассказал мне правду?! Ответь!

— Я защищал тебя, Николь, — рыкает Король.

— Нет! Ты защищал лишь себя!

— Думай как хочешь. Я всё сказал.

В груди будто разверзлась кровоточащая рана. Отец… тот на кого я равнялась! Тот, кто был мне примером! Даже сейчас он не может найти ни одного слова любви для своего ребёнка. Неподвижный, будто ледяная скала, смотрит непроницаемым взглядом. Внутри него осталось хоть что-то, или всё вымерзло?

Я хочу прокричать этот вопрос вслух, но вместо этого подхожу к столу и с силой опускаю на него ладони. Заглядываю в отцовские глаза, где меня встречает непроницаемая ледяная стена… Тогда я мысленно тянусь к звериной сущности Короля… — раньше я так не делала — а теперь рискнула. Задержав дыхание, всматриваюсь в его седого кролика, пытаясь отыскать скрытые эмоции.

И нахожу…

… страх.

Бушующий океан страха, липкого и чёрного, будто сама смерть.

Отец безумно боится… Боится того, что сделал. Боится алтаря и будущего, что скалится из-за угла голодным монстром. Он не знает о прошлых жизнях, в которых умирал… но его душа знает. Чувствует! И дрожит в ожидании смерти.

Я — живое воплощение его страха. Вечное напоминание об ошибках прошлого. Думает ли отец, что совершил глупость, оставив меня жить? Может быть, если бы ритуал свершился полностью, то мама бы выздоровела… И алтарь был бы под контролем! А теперь…

Всё это я понимаю за одно мгновение.

Я выныриваю из чужих эмоций, словно вырываю голову из стылой воды. Отшатываюсь. Лёгкие стянуло колючей проволокой. В груди саднит, будто из меня что-то вырвали, вырезали, забрали. Раны кровоточат… их будет не просто вылечить. Ведь сердце не перетянуть бинтом, душу не обеззаразить спиртом.

Раньше я считала отца образцом силы, мужественности и непоколебимой воли, а оказалось, что главным мотивом его жизни было «бегство от страха».

— Ты всё сказала? — спрашивает отец, выдёргивая меня из горьких мыслей. Он даже не осознал, что я заглянула в его душу. Даже не почувствовал из-за разниц сил у наших зверей. — У меня нет времени, чтобы тратить его на детские капризы.

Первый порыв — поддаться обиде. Уйти, хлопнув дверью. Но усилием воли заставляю себя сосредоточиться на цели визита. Сейчас нет ничего важнее.

Я должна добиться ответа.

— Скажи, — тихо говорю я. — Что случилось с Бранауром?

— Какая разница? — отец садится обратно на стул. Он не горит желанием продолжать разговор, я для него как вечно ноющая заноза, которая сейчас разболелась особенно неприятно.

— Ответь!

— Твой прадед исчез. Возможно, умер.

— Возможно?

— Никто не видел его много лет. После того случая… он заперся в башне. Обучал ученика на замену.

— Гилберта.

— Да… но с тех пор Бранаура никто не видел. Гилберт знает больше, спроси его. Он твой будущий муж.

— Нет, — стискиваю зубы. — Я никогда за него не выйду!

— Цена отказа — гибель Аштарии, — мгновенно разъяряется отец. — Всё уже решено!

— Не только он способен управлять алтарём. Я тоже! Тоже могу.

— Что за вздор! Вздумала нас погубить?

— Почему ты в меня не веришь? Никогда не верил! Если бы меня с детства обучали магии! Если бы учили пользоваться силой артефакта…

— Исключено! — рявкает Король, ударяя кулаком по столу. На пол летит карандаш, переворачивается чернильница, заливая документы.

— Но почему?!

— Ты всего лишь женщина! Слабая. А слабых алтарь сводит с ума! — рычит отец.

— …что?

— Слабые на его силу подсаживаются, как на наркотик. Клоинфарн дарит огромную власть, непомерную для большинства смертных. Если воли недостаточно, он разрушает разум, лишает нормальных человеческих чувств.

— Я никогда не была слабой. Я справлюсь.

— Ты не способна осознать опасность.

— А ты неспособен поверить в собственную дочь!

Мы смотрим друг на друга, будто играя в гляделки. Победит тот, кто выдержит чужой взгляд. Дочь против отца, будущее против прошлого.

Но в отличие от отца, мне некуда отступать. За моей спиной бездна… И он, не выдержав, отворачивается первый. Цедит сквозь зубы:

— Даже если на секунду представить, что ты права, теперь уже слишком поздно что-то менять. Поздно обучаться магии. К тому же Клоинфарн никогда не подчинится женщине. Никогда не будет её слушаться.

— Ошибаешься, отец. Он меня слушался.

— Вздор.

— Но это так. Я лично говорила с рогатым демоном, что заперт в артефакте… с Клоинфарном. Он ответил на все мои вопросы и…

— Ложь! — зло рявкает Король, краснея от гнева. — Алтарь бы не пустил тебя в Ирриальность! Даже Бранауру она была недоступна! А если бы ты каким-то чудом попала туда, то Клоинфарн разорвал бы тебя на кусочки, и уж точно никогда не стал бы отвечать!

— Он подчинился! — рычу в ответ. — Правду об алтаре рассказал мне именно он. Показал, как всё случилось в ту ночь, когда меня принесли в жертву! Не веришь? Тогда откуда я знаю, что Бранаур желал закончить начатое, убить меня, но ты не позволил? Откуда знаю, что меня-ребёнка пронзил клинок из золотого света?

— Но… Нет… Откуда…

— А что до магии, я уже учусь ей управлять! И делаю успехи. Гилберт мне не сдался, так ему и передай. Я понимаю свой долг перед Аштарией, но сама выберу, как его отдать.

Отец открывает рот, но не произносит ни звука. Его зрачки так расширились, что глаза стали чёрными, как пустые колодцы. Впервые на его морщинистом лице проступают эмоции — неверие, растерянность. Шок.

— Невозможно… это невозможно! — нервно приглаживая седые волосы, бормочет он. — Ты бы не смогла спуститься к Клоинфарну. Не осмелилась бы. Не могу представить… — судорожно втянув воздух, отец шарит по моему лицу взглядом. — Ты… Что с тобой, Николь? Ты словно какая-то другая. Когда успела так измениться? Будто другой человек.

— Я всегда была такой, — устало выдыхаю я. — Просто ты не хотел замечать.

Мы молчим несколько секунд. Слова закончились, внутри такое опустошение, словно эмоции вытряхнули, как пыль из мешка.

Больше мне нечего тут делать.

Развернувшись, я иду к выходу.

— Дочь, я ведь… я… — доносится в спину надтреснутый голос отца. Но продолжения нет… лишь тяжёлое дыхание.

Не решается? Не может найти слова?

У меня тоже нет сил их ждать.

Открыв дверь, переступаю порог и выхожу в коридор.

За окном темно и ветрено, свежий снег серебрится на мощёных камнем дорожках, небо раскинулось чёрным полотном. Поздний вечер вот-вот сменит колючая зимняя ночь.

Испытание отбора скоро начнётся. Женихов не видать, зато большинство девушек собрались на улице возле главного входа. Все как одна в пышных платьях, в затянутых до предела корсетах и туфлях на высоких каблуках. На плечи накинуты длинные меховые плащи, на вид такие тяжёлые, что с ними даже передвигаться сложно.

Стоит мне выйти под открытое небо, как тут же зарабатываю недоумённо презрительные взгляды.

— А вот и выскочка пожаловала, — усмехается Зарина, поправляя алмазные браслеты на аристократически тонких запястьях. Она обращается к своим подпевалам, но так, чтобы слышали все: — Хах! Кого она собралась соблазнять в мужицком наряде? Снова захотела дешёвого внимания? Ну и дикие же нравы в этой кроличьей Аштарии.

— Тем лучше, — с готовностью потявкивают её подружки. — Ни один жених на неё не посмотрит.

Я делаю вид, будто ничего не слышу, но желудок скручивает спазм. Натягиваю на губы вежливую улыбку, вооружаюсь равнодушием и надменным взглядом. Мысленно обещаю себе, чтобы ни случилось, не поддаваться на провокации местного серпентариума.

Больше ни один презрительный взгляд меня не оцарапает и не поранит. Всё, хватит! Пора вырабатывать иммунитет, иначе эти светские дамочки мне на голову сядут. А у меня и без них хватает проблем.

Пока ожидаю, снова и снова прокручиваю беседу с Королём. Ясно одно — на отца рассчитывать нельзя. Его страхи сильны. Он спрятался от реальности в скорлупу иллюзий и не желает оттуда носа показывать. У отца было столько лет, чтобы найти способ избавить Аштарию от Клоинфарна! Но вместо поиска, он сгрузил ответственность за будущее целой страны на чужие плечи.

Отец так слепо верит Гилберту, что даже возможности не допускает, что мы могли бы справиться собственными силами. Неудивительно, что наша страна слаба… За десятки лет ни в чём не преуспела. Всё, что имеем — богатые на урожай земли, магически одарённые дети, отсутствие болезней, сильные барьеры на границах — мы получили благодаря магии алтаря. Забери её, и что останется?

— Николь! — зовёт кто-то. Обернувшись, вижу улыбающуюся Лисию. Сестра приближается ко мне, покачивая пышной юбкой. — Привет! Хм… ты чего так разоделась? На охоту собралась?

— Ага, на женихов, — натянуто шучу я. — На самом деле, просто подумала, что раз испытание будет проходить ночью, а собирают нас на улице, то вряд ли поведут на бал. И лучше надеть что-то удобное.

Сестра по-лисьи щурится, задумчиво убирает рыжую прядь за ухо, а потом кивает. Щёлкнув пальцами, подзывает слугу и что-то шепчет ему на ухо.

Одновременно с тем к входу в замок начинают подъезжать богато украшенные экипажи, запряжённые двойками лошадей. Из первой кареты, как кролик из табакерки, выскакивает ведущий отбора Леон.

— Дорогие красавицы! — он трижды хлопает в ладоши, привлекая всеобщее внимание. — Вы готовы к новому этапу нашего замечательного отбора? Да-а, конечно, готовы! Прошу вас, занимайте кабины, пора ехать на место сбора. Сначала привезём вас, затем женихов. Как все соберутся, расскажу правила испытания.

Девушки тут же принимаются обсуждать новости. Фыркая, лошади встряхивают блестящими, смоляными гривами, нетерпеливо выбивая копытами снег. В первую карету забирается сам Леон, в каждую следующую приглашают по четыре девушки. Те садятся внутрь с таким видом, будто их везут на коронацию не иначе.

Через двадцать минут нас высаживают на заснеженной опушке возле янтарного леса. Кругом как маленькие звёзды кружат магические огоньки, разгоняя мрак. Я оглядываюсь… Отсюда всё ещё виден замок. Его зубчатый силуэт чернеет на фоне луны.

Выдыхаю на ладони пар. Колючий зимний воздух щиплет кожу.

Холодно…

Если бы надела платье, то уже промёрзла бы до костей, ведь в отличие от других кандидаток не умею согреваться магией, а так даже сугробы нипочём. Легко перешагнув их, я ступаю на расчищенную площадку.

Соперницы же, ругаясь, утопают в снегу. Видно, ожидали, что их доставят в загородные виллы, не иначе. В своих неподходящих ситуации широких юбках они похожи на взъерошенных куриц. Полы дорогих платьев уже вымокли от налипшего снега.

— Это жульничество! — восклицает Зарина, зыркая на меня с такой ненавистью, будто желая обратить в пепел. — Хотела нас дурами выставить?! Как ты узнала, что не стоит надевать платье?

— Отвечай! — тявкают её подружки, тыкая в меня пальцами. — Как узнала? Кто сливает тебе информацию про испытания?!

Не успеваю я и слова сказать, как из очередной подъехавшей кареты выходит Лисия. Назойливое внимание соперниц тут же переключается на неё.

Я мысленно присвистываю. Сестра уже не в платье, а в элегантном охотничьем костюме, который весьма выгодно подчёркивает изгибы фигуры. Каким-то удивительным образом наряд делает её похожей на нежную амазонку, никакой мужиковатости нет и в помине.

Вот ведь лиса! Когда только успела переодеться? Неужели мои слова так на неё повлияли?

— Вот! И она тоже! — по-змеиному шипит Зарина, сверкая глазами. — Явное доказательство сговора. Как вы это объясните?

На нас косятся со всех сторон. Видимо, мысли о «жульничестве» пришли на ум не только Зарине. Соперницам подозрительно, что сразу две сестры оделись в похожие костюмы, однако Лисия и не думает смущаться.

— Всё очень просто, леди Зарина, — мило улыбается она. Её голос и тон такие, будто перед ней не принцесса богатейшей страны, а неразумный ребёнок. — Очевидно, что раз испытание ночью, то вряд ли нас повезут на бал. А на улице, как видите, погода не подарок, сугробы мало сочетаются с платьями и туфлями. Чтобы это понять, надо всего лишь пользоваться головой.

— Нелепые выводы на пустом месте, — презрительно щурится змеюка.

— Нелепые? … ах, ну да, совсем забыла, — снисходительно качает головой сестра. — Чтобы «пользоваться головой», надо чтобы в ней что-то было.

Ой-ой…

— Как смеешь! Ты! — по рыбьи выпучивают глаза подружки Зарины. Змеиная принцесса сжимает кулаки, белея от гнева. Кажется, теперь кролики станут её любимой закуской! Она явно хочет прошипеть нечто грубое, но краем взгляда замечает снующего неподалёку газетчика и сдерживается.

— Не думайте, что я это так просто оставлю! — Шипит она и, оскорблённо задрав подбородок, уходит прочь. Краем взгляда я замечаю, что девушки начинают суетиться, подыскивая меховую обувь через слуг, или наколдовывая себе утепления и низкий каблук.

Я вздыхаю спокойнее. Угроза миновала… Но, как бы Зарина не затаила обиду на весь кроличий род. Ради собственного здоровья, лучше не поворачиваться к ней спиной.

Змеиная раса славится злопамятностью. Но их государство от нас так далеко, что едва закончится Отбор, вероятнее всего, мы с Зариной больше никогда не встретимся.

Лисия тем временем прихорашивается, стряхивая с плеч снежинки.

— Ты оказалась права насчёт одежды, — шепчет она, выдыхая пар. — Не против, что я объяснилась с этой змеючкой твоими словами?

— Нет, конечно… Но на тебя это непохоже.

— Почему?

— Обычно ты осторожна с теми, кто может стать опасным врагом.

— Ты моя младшая сестричка. Никто не смеет обижать тебя в моём присутствии, — сладко тянет Лисия, делая невинные глаза. Ну просто ангелочек во плоти. Странно только, что она вступается, лишь когда дело касается Зарины.

— Неужели это единственная причина? — с сомнением спрашиваю я.

— Конечно! Твоё недоверие меня глубоко ранит! — надувает губы сестра, а сама стреляет взглядом в сторону дороги. Туда, где по снежной колее катится очередная карета. Она украшена иначе, чем женские, дерево выкрашено тёмным лаком, кучер в форме заграничного королевского дома.

Похоже, все невесты отбора уже здесь и теперь очередь женихов.

Кучер останавливает лошадей в двадцати шагах от нас, соскочив с козел, открывает дверцу и откидывает ступеньку. Из кабины под вечернее небо выходят трое мужчин.

Среди прибывших — толстый малознакомый граф, высокий принц оленьего государства и худощавый, бледнолицый принц Енотория — Симус. Я моргнуть не успеваю, как к нему уже бросается счастливая Нанетт.

Сверкая улыбкой, она кокетливо протягивает мужчине руку, а получив приветственный поцелуй, цепляется за локоть Симуса, прижимаясь куда теснее, чем положено малознакомым людям.

Очевидно, они с принцем Енотория помирились и больше не собираются скрывать отношения. По крайней мере, Нанетт явно решила играть в открытую, а вот Симус хоть и улыбается, но кисло, будто ему прищемило палец.

— Странный он, — комментирует увиденное Лисия.

— Думаешь, Симус ничего не чувствует к Нанетт? — взволнованно спрашиваю я.

— Пфф, ещё как чувствует! — уверенно заявляет сестра. — Смотри, какие уши красные! Да ведь взгляда с неё не сводит. Ревнует при каждой возможности! Вот только…

— Что?

Она задумчиво потирает острый подбородок.

— Он словно не хочет, чтобы остальные знали… о том, что они вместе. Может, пообещал кому-то составить удачную партию? Или не уверен, что семья одобрит… Непонятно.

— Если Симус бросит Нанетт, это разобьёт ей сердце…

— Да-а, нам всем не поздоровится! Посмотри на неё… Пропала, сестричка.

Я мысленно соглашаюсь с Лисией. Нанетт и правда ведёт себя так, будто Симус для неё не «любовный интерес», а скорее «центр мира». Она вся в нём — глазами, эмоциями, вниманием, никого и ничего не замечает, от счастья светится изнутри, и тем страшнее, что Симус не разделяет её радости. От него исходят волны напряжения, будто он едва сдерживается, чтобы не оттолкнуть сестру.

В воспоминаниях, что я видела в алтаре, эти двое были вместе. Но кто знает, как сложится их судьба в этот раз.

Как бы не случилось беды…

В это время к площадке подъезжает очередная карета с женихами. Я с надеждой жду, что из кабины выйдет Джаред, но его там не оказывается. Зато на улицу выскальзывает Майерс.

Он по-кошачьи тянется, что-то говорит другим мужчинам, те смеются, бросая на нас многозначительные взгляды, и даже подмигивают. Желая первыми поприветствовать женихов, в их сторону уже спешат невесты.

Среди них и Зарина. Но что с ней? Она вдруг преобразилась до неузнаваемости! Движения стали плавными, лицо умиротворённым, а улыбается столь кротко, что позавидовала бы святая мученица. Мужчины тепло приветствуют змеиную принцессу, целуют бледную кисть, а она смеётся фальшивым колокольчиком.

Судя по направлению цепкого взгляда Зарины, заинтересована она не в ком-нибудь, а в главном красавчике отбора. Так и вьётся вокруг Майерса, будто он огонёк для глупого мотылька. Вот только в пасти у этого «мотылька» длинные ядовитые зубы.

— И змеюка туда же, — холодно комментирует Лисия, скрестив руки. — Что все нашли в этом чернявом кошаке? Тоже мне, главный красавчик нашёлся! Подумаешь, мордашкой вышел, где тут его заслуга? Ему бы лучше подошло звание: «Главный ловелас»! Вон, недавно даже с Нанетт успел поцеловаться!

— Там вроде она сама на него напрыгнула, — зачем-то вступаюсь я за Майерса.

— Ну-ну! — фыркает сестра. — Если бы не захотел, то не напрыгнула бы! А теперь, погляди! Флиртует со змеюкой. Противно смотреть! — сестра показательно отворачивается, вздёрнув курносый нос.

— Он уже избавился от неё, — говорю я.

— И что делает? — безразлично отзывается Лисия.

— Идёт к нам.

— Идёт куда?! — она испуганно оборачивается, а я хихикаю в кулак. Потому что на самом деле Майерс не сдвигался с места. — Ну ты и коза! — морщит носик Лисия.

Смеясь, я вновь кидаю взгляд в сторону мужчин… И встречаюсь с агатовыми глазами Майерса. Он следит, чуть наклонив голову, а едва понимает, что его заметили, и правда направляется к нам по-кошачьи тягучим шагом.

— Всё-таки идёт… — бормочет Лисия, суетливым движением поправляя рукава охотничьей куртки, а затем принимает напыщенно горделивую позу, взгляд из-под ресниц, губы в язвительной улыбке, и только алые пятна, что бутонами расцветают на щеках, выдают крайнюю степень нервозности.

Чем ближе Майерс, тем ярче полыхает лицо сестры, а когда принцу до нас остаётся несколько шагов, Лисия не выдерживает и, пробормотав что-то вроде: «Ой, вспомнила, у меня же дело», буквально сбегает из-под носа жениха.

Майерс со странным сожалением смотрит ей вслед, затем переводит хмурый взгляд на меня и, будто переключаясь, расплывается в обворожительной кошачьей улыбке.

— Выглядите прекрасно, леди Николь, — мурлычет он, легко целуя мою руку. — Вам идёт совершенно любой образ. Мне кажется, если вы натянете мешок из-под картошки, на завтра он станет хитом бального сезона.

— Благодарю, сэр. Вы, как всегда, невероятно милы.

— Да… но, видимо, ваша сестра думает иначе. Она словно меня избегает. Будьте добры, скажите, я чем-то её обидел?

— Нет, что вы! Уверена, это недоразумение. Она, наверное, и не подозревает, что вы приняли её поведение на свой счёт, — заверяю со всей искренностью, а про себя думаю, что возможно Майерс в чём-то прав. Я вообще не припомню, чтобы Лисию хоть что-то в целом мире было способно вывести из себя. Она умеет любую ситуацию повернуть на пользу, а тут — покраснела и убежала. Совершенно на неё не похоже.

Майерс задумчиво кивает, а сам смотрит в ту сторону, где скрылась Лисия.

Мягко кружа, снежинки бархатом ложатся на покатые плечи оборотня, путаются в смоляных волосах, кристалликами оседают на густых чёрных ресницах.

Красивый он, этого не отнять… интересно, кому достанется? Может подтолкнуть его к Лисии, помочь им нормально пообщаться?

Я уже хочу подсказать Майерсу способ заманить сестру на разговор, как вдруг меня будто обдаёт тёплой волной. Жар пламенем охватывает рёбра, а время замедляется.

Словно во сне поворачиваю голову и вижу, как в шагах двадцати из очередной кареты на улицу выходят Виктория и Джаред.

Джаред…

Всё моё внимание обращается к принцу.

Высокий, по-военному поджарый. Идеальный треугольник из широких плеч подчёркивает приталенный тёмно-зелёный камзол. Брюки из плотной ткани соблазнительно обхватывают крепкие мужские бёдра. Платиновые волосы треплет зимний ветер, донося до меня отголоски терпкого мужского запаха: морозной клюквы и горьких ноток дыма.

«С ним никто не сравнится», — мелькает в голове слепая мысль.

Я вижу Джареда со спины, а меня уже трясёт в лихорадке. Жар накатывает волна за волной, выжигая здравый смысл.

Принц, будто почувствовав что-то, оборачивается. Я ловлю его пылающий, зовущий взгляд… Секунда, и он по-мальчишески искренне улыбается, показывая клыки, мой же мир стремительно сужается до единственной точки.

Джаред делает шаг навстречу, и цепь истинности тут же натягивается, невыносимо давит, пульсом стучит в висках. Если не коснусь, то не смогу дышать! Если не обниму, то остановится сердце.

— Николь, что с вами? — доносится как из-под толщи воды, я не распознаю слов. Пьяно пытаюсь идти, но ботинки скользят по снегу.

— Николь!

А в следующую секунду меня подхватывают под живот, помогая удержаться на ногах. Чужие горячие руки крепко обнимают за талию, прижимая к спиной мужской груди.

— Осторожнее, — мурчат в ухо, обдавая дыханием. Резкий запах крупной хищной кошки бьёт в нос…

… это не тот запах.

Не те объятия!

Разум будто встряхивается, выныривая на поверхность. Я моргаю, не понимая, что случилось.

— Как вы? — Меня держит Майерс, с беспокойством заглядывает в лицо. Я с трудом делаю короткий вдох. Божественный зверь! Что только что было?

Кажется, я едва не упала носом в снег! А до этого… едва не набросилась на Джареда! Цепь истинности натянулась так сильно, что в груди болезненно ноет, метка настойчиво пульсирует на запястье.

Но почему так внезапно?! Так сильно! Куда сильнее чем раньше… А ведь недавно казалось, что связь насытилась близостью пары.

Неужели, зелье закончило действие? Я знала, что с каждым новым использованием, его эффективность снижается, а «откат» сопровождается усилением Зависимости… но была уверена, в запасе есть ещё часов пять. Всё это ужасно не вовремя… В моём кармане лежит бутылочка с зельем бодрости, но поможет ли? Не сделает ли хуже?

— Какого демона? — раздаётся рык, вырывая из мыслей.

На нас надвигается Джаред. Ещё десяток метров и будет здесь! От былого радушия не осталось и следа, лицо мрачное, как грозовая туча, взгляд мечет злые молнии, желваки проступают на острых скулах. До меня вдруг доходит, что меня всё ещё обнимает Майерс…

Я так торопливо выкручиваюсь из объятий, будто меня поймали на чём-то постыдном. Судя по мрачному взгляду Джареда, именно так он и воспринимает происходящее. У меня пылают щёки, что только добавляет подозрений.

Принц двигается как зверь, тягуче, настороженно… а для меня каждый его шаг — как удар током, туман стремительно заволакивает разум. Я не выдерживаю, испуганно отшатываюсь, врезаясь в стоящего позади кошачьего принца, тот вновь спасает от падения, придерживая за плечи.

Ох, лучше бы упала!

Взгляд волчьего принца становится острым как клинок, соскальзывает с моего лица, на касающиеся меня руки Майерса. А в следующий миг силуэт Джареда смазывается дымчатым шлейфом. Он вдруг оказывается прямо перед кошачьим принцем, выглядит так, будто собирается вырвать ему сердце, лишь за то, что посмел прикоснуться ко мне.

— Стой! — Я испуганно вытягиваю руки, толкая Джареда в грудь. И тут же отдёргиваю ладони, будто обжёгшись. Но и от Майерса отшагиваю. — Это… это не то, что ты подумал!

— А что я, по-твоему, подумал? — рычаще спрашивает Джаред. Крылья его носа хищно вздрагивают, губы изгибаются в жёсткой ухмылке. — Я просто подошёл поздороваться.

— К чему ты прервал нашу беседу? — твёрдо спрашивает кошачий принц.

— Беседу? — Джаред нервно дёргает уголком губ, пронзительно смотрит немигающим взглядом. — Это теперь так называется? — Кажется, он едва сдерживается от убийства. Взгляды всех, кто есть на ночной поляне обращаются к нам. Воздух густеет от напряжения.

Но тут между мной и разъярённым принцем спасительным щитом встаёт Виктория.

— Джаред, прошу тебя, остуди голову, — говорит кронпринцесса и тише добавляет:. — Мы ведь договорились… ни к чему лишнее внимание.

Мужчина несколько секунд смотрит на Викторию, будто не понимая, кто она такая, и как смеет вмешиваться. Но затем встряхивает головой, возвращая самоконтроль. Вновь поворачивается ко мне, будто притянутый магнитом, проходится пронзительным взглядом с головы до ног. Зелёные глаза затягиваются непроницаемой пеленой.

— Ты поэтому не согласилась на моё предложение? — бесцветно спрашивает он. Я хочу возразить, но тут над поляной разносится гул труб, возвещая, что вот-вот будут объявлены правила второго испытания.

— Не думай, что у тебя есть хоть один шанс сбежать от меня, Николь, — цедит Джаред и с ледяным лицом проходит мимо.

Заворожённо смотрю в удаляющуюся спину. Наконец-то могу свободно дышать. Надо будет объяснить Джареду, что он всё не так понял. И про зависимость сказать… А то ведь сейчас принц уверен, что она на меня не действует, поэтому и не понимает, почему от него шарахаюсь.

— Леди Николь, — тем временем говорит Майерс, — если вам нужна помощь… в чём угодно. Если кто-то вас достаёт или давит на вас… Вы всегда можете обратиться ко мне и моим людям.

— Спасибо, сэр.

Когда уходит и Майерс, я остаюсь наедине с Викторией. Она берёт меня за руку, сжимает в знак поддержки.

— Как ты?

— Нормально, — я кисло улыбаюсь.

— Джаред ведёт себя как дурак, — качает она головой, — обещаю вправить ему мозги. Совсем уже одичал! Ну ничего, когда Алан приедет… — Воровато оглянувшись, она наклоняется к уху, заговорщицки шепчет на грани слышимости: — Он получил моё сообщение и передал весточку. Уже этой ночью появится здесь с небольшим отрядом, прибудет как раз со стороны янтарного леса. Осталось совсем немного подождать… Что касается испытания… тебе не обязательно побеждать, просто держись поближе к другим девушкам, не оставайся одна. Пообещай, что будешь осторожна.

— Конечно, буду, — заверяю я, — но только если вы пообещаете то же самое.

— Обещаю, — улыбается Виктория, отчего ямочки появляются на её порозовевших от мороза щеках.

Слаженно взявшись за инструменты, музыканты начинают играть торжественную мелодию.

На расчищенной от снега поляне возведена площадка, вокруг расставлены ряды скамеек, на которых уже усадили участников Отбора. Кандидаток с одной стороны, а мужчин с другой, так что нам друг друга почти не видно.

Зато слева хорошо просматриваются медицинская палатка и отряд стражников. Недалеко от них замер вездесущий Гилберт: лицо белее снега, глаза горят алым, за спиной, будто демонические крылья, колышется чёрный плащ. Одного взгляда на Гилберта достаточно, чтобы тревога внутри обнажила зубы.

Мой отец тоже здесь, для него обустроено отдельное место — на возвышении, под золотым навесом. У меня не хватает духу встретиться с ним взглядом, слишком живо чувство обиды и предательства.

— Начинается! — взволнованно шепчет Нанетт. Она сидит рядом, вся как на иголках, взбудораженная, до искусанных губ. Её внутренний кролик так и подпрыгивает от нетерпения.

Перевожу взгляд на сцену, куда уже поднялись Виктория и Леон.

— Дамы и господа! — восклицает ведущий, делая широкий жест. — Я бесконечно рад вновь видеть вас! Сегодня был насыщенный день, не правда ли? Утром вы танцевали, потом девушки приглашали женихов на свидания, а днём дарили подарки и внимание тем мужчинам, которые запали в их сердца! — Леон говорит так радостно и улыбается так лучезарно, будто подарки вручали лично ему.

Виктория стоит рядом, кивая в такт словам. Её красивые волосы струящейся волной ниспадают по меховой накидке, бирюзовые глаза сияют, отражая свет магических огней. На губах гуляет задумчивая полуулыбка, а взгляд такой мечтательный… будто она вовсе не об Отборе думает, а о чём-то куда более приятном. Может, о встрече с мужем, который уже спешит сюда?

Стоит об этом вспомнить, как холодные пальцы страха касаются затылка, вызывая дрожь. В голове всплывает отчётливая мысль, острая как бритва:

«В прошлый раз Вика не пережила второе испытание…»

Её нашли мёртвой в лесу… Улики указали на королевский дом Аштарии. А супруг Виктории, кронпринц Алан Цезариус прибыл вовсе не для спасения. Нет… он сошёл с ума от потери любимой и сжёг Аштарию дотла! Его армия безжалостно уничтожала всех и каждого на пути.

Что, если мы что-то не предусмотрели? Что, если всех наших приготовлений оказалось недостаточно?

Пока Леон рассыпается в восторгах, я судорожно выдыхаю пар на свои озябшие руки, сжимаю пальцы в кулаки. Ветер завывает в тёмном небе, качает вершины елей. Со стороны леса слышатся гулкие уханья совы.

Тревожно…

— Многие из вас уже определились с симпатиями, — говорит Леон, энергично кружа по сцене, — но всё может измениться! Ведь на сегодняшнем испытании шанс потерять место на отборе велик, как никогда. Ещё вчера невест было… сложно поверить… двести двадцать! Но сейчас вас здесь всего лишь шестьдесят пять. А после сегодняшнего испытания останется и того меньше! Итак, запоминайте! Пятнадцать девушек, которые хуже всех пройдут сегодняшнее испытание, отправятся домой без права реабилитации. Пятнадцать леди с лучшими результатами — пройдут дальше! Но это ещё не всё! Потом слово будет передано женихам. — Хлопнув в ладоши, ведущий понижает голос:

— Каждый из мужчин будет иметь возможность спасти одну из леди… Давайте посчитаем… получается, если пятнадцать девушек с лучшими результатами пройдут, и ещё по одной спасёт каждый из женихов, это значит, самое большее вас может остаться на отборе тридцать кандидаток! А теперь передаю слово несравненной леди Виктории Цезариус. Она расскажет вам о предстоящем испытании.

Вика шагает вперёд, свет магических огней падает ей на лицо, от чего оно будто светится изнутри.

— Доброго вечера, дорогие участники, — бархатным голосом говорит кронпринцесса. — На первом испытании всем девушкам задавали вопрос о том, зачем они участвуют в отборе. Многие ответили, что ищут любовь… Но спросите себя, что это за чувство? Что есть любовь для вас? … Уверена, ответ у каждого свой, непохожий на другие. Я думаю… глубокие чувства не имеют чётких рамок, а часто для них даже не находится слов, лишь ощущение, что пульсирует внутри. Поэтому и наше сегодняшнее испытание тоже не имеет чётких границ.

Виктория проходится вдоль сцены, заглядывая девушкам в лица, каждой даря тёплую улыбку.

— Испытание может показаться пугающим, но оно безопасно. Если вы захотите, чтобы вас досрочно забрали, пошлите магический сигнал… — Она переводит взгляд на меня. — Итак, вот что будет: вас сопроводят вглубь леса. Ваша единственная задача — выйти из него до восхода солнца… На этом, в общем-то, всё. У вас остались вопросы?

Девушки начинают беспокойно перешёптываться. Самые смелые поднимают руки и задают вопросы:

— А что будут делать женихи? — щурится Лисия.

— Мы отпустим их в лес чуть позже. Если найдут вас, то могут помогать по своему усмотрению. Ведь лес наполнен магическими ловушками, что способны задержать ваше продвижение к выходу. Если не успеете до восхода, то проиграете точно.

— Можно ли пользоваться магией? — Спрашивает Нанетт.

— Да.

— Есть ли запреты? — шипяще уточняет Зарина.

— Только в рамках установленного в стране закона.

— А если кто-то упадёт и сломает ногу? Если попадёт в беду! — Беспокойно спрашивают другие девушки.

— Подайте магический сигнал, и вас сразу спасут, — спокойно отвечает Виктория. — Ну что, готовы начать? Если да, то мы…

— Подождите! — вдруг раздаётся усиленный магией голос Гилберта.

Под всеобщее замешательство маг уверенно идёт к сцене. Ветер треплет его плащ, раздувая как зловещий парус.

— Что-то случилось? — вежливо уточняет Виктория, когда Гилберт поднимается по лестнице на площадку. Судя по удивлению Леона, он тоже не знает, что происходит. Я внутренне напрягаюсь, невольно вцепляясь пальцами в край скамьи.

Что задумал Гилберт?!

— Да, — заносчиво заявляет он. — Случилось. Одна из девушек не может продолжить участие в отборе.

О нет…

— По какой же причине?

— По причине того, что она моя невеста.

— Вы, должно быть, ошибаетесь, — отвечает кронпринцесса.

— Никаких ошибок, — заверяет Гилберт, неприятно усмехаясь. — Леди Николь Розен, прошу вас, поднимитесь на сцену.

И вновь взгляды — любопытные, ядовитые, насмехающиеся — обращаются ко мне, цепляясь за одежду, царапая кожу. Что за невезение…

Закусив губу, я поднимаюсь с места… и тут же краем зрения ловлю испытующий взгляд, направленный на меня с мужской половины.

Джаред…

Метка начинает бешено пульсировать, будто транслируя эмоции пары. Принц сейчас едва сдерживает ярость. Надо скорее прекратить этот фарс, а то испытание начнётся с кровопролития!

— Сэр Гилберт, — заявляю твёрдо, — наша помолвка разорвана. Вы прекрасно об этом знаете.

— Милая моя невеста, — гаденько улыбается маг. — Я дал вам время порезвиться, надеялся на ваше благоразумие, но мне, право, уже надоело. Надо и меру знать.

— Вы несёте чушь!

— Вовсе нет. Это вы были плохой ученицей. Слишком невнимательно изучали законы Аштарии. Королевскую помолвку может разорвать только Король и лишь прилюдно. А этого не произошло. Кроме того, если ваш отец захочет, то имеет право женить нас в любой момент одной властью своего слова. Сегодня вы станете моей супругой, Николь.

— Я никогда не соглашусь!

— От вас согласия и не требуется, ведь вы его уже дали. Когда много лет назад согласились быть моей невестой.

Кандидатки поглядывают на меня с изумлением. Джаред медленно поднимается со своего места, напряжённый как натянутый до предела арбалет.

Повернувшись в сторону моего отца, Гилберт сгибается в глубоком поклоне.

— Мой Король, я смиренно прошу у вас позволения… ради спасения Аштарии! Ради мира в нашем королевстве. Здесь и сейчас выдайте за меня вашу четвёртую дочь Николь!

Судорожно глотаю холодный ночной воздух.

Что за чертовщина сейчас происходит!

Пульс бешено стучит в висках, сердце барабанит о грудную клетку.

Я кидаю затравленный взгляд на отца, а потом на Джареда, который покраснел до багрового цвета. Зелёные глаза полыхают яростью, язычки магического пламени вспыхивают на коже волчьего принца.

Если не останется выбора, я покажу метку истинности! Но остановит ли это Гилберта? Уверена, Джаред ни за что не позволит меня забрать. Но и маг не отступит! Они сойдутся в страшном бою! Вцепятся насмерть!

— Твои слова разумны, Гилберт, — тем временем говорит Король, опираясь на золотые подлокотники. Он окидывает гостей пристальным взглядом.

Каждый на поляне задерживает дыхание. Маг не скрывает торжество, уверенный в своей победе.

— Папа, — шепчу онемевшими губами.

— Но в просьбе отказано, — отрезает отец.

Отказано?

Я подвисаю, и, кажется, Гилберт тоже. Он смотрит на Короля во все глаза, самодовольная ухмылка соскальзывает с тонких губ, подбородок вздрагивает. Маг выглядит так, будто со всего маху врезался в кирпичную стену.

— Что? — его беспомощный вопрос повисает в воздухе. На самом деле мне хочется спросить то же самое. Я совершенно не понимаю, что происходит. Почему отец не воспользовался ситуацией? Почему изменил решение?

— А также, здесь и сейчас, я подтверждаю разрыв вашей помолвки, — каждое слово отца тяжёлое будто гиря.

Ночной ветер носится между скамеек, завывает в кронах. На чёрном небе мерцают холодные звёзды.

— Но Аштария… но как же… — Гилберт сереет лицом, его взгляд мечется в попытке за что-то зацепиться, на бледных щеках выступают уродливые алые пятна. — Вы обещали! Мы ведь договаривались! — рычит он с неистовой злобой.

— И был неправ, — повышает голос отец. — Моя дочь будет сама решать. Она доказала, что достойна этого.

Гилберт встряхивает головой, его волосы развеваются на ветру, чернильными разводами липнут ко лбу и щекам. На дне чёрных глаз вспыхивают алые искры.

— Вы не понимаете, что творите, — рявкает он.

— Я всё сказал! — Король ударяет кулаком по подлокотнику. — Больше возражений не потерплю.

От гнева у Гилберта уродливо трясутся щёки, он пронзает меня взглядом полным ненависти. Сжимает зубы до скрипа, я читаю по его губам:

«Это ещё не конец!»

Его угроза повисает в морозном воздухе, но я делаю вид, что совсем не испугалась. Поклонившись отцу, занимаю своё место. Чтобы успокоиться, сцепляю пальцы в замок, дышу медленно… вдох-выдох… Всё обошлось! Отец встал на мою сторону, а Гилберт лишился его поддержки.

Вновь поднимаю взгляд на мага, чтобы всем своим видом показать, что я его не боюсь. Но оказывается, Гилберт смотрит уже совсем не на меня, а куда-то на мужскую половину. Да так пристально… На Джареда? Нет… А на кого? Не разглядеть!

— Ну что ж, раз мы всё выяснили, — тем временем мило улыбается Виктория, — да начнётся испытание!

Нас разбивают по семь-восемь человек. Мы с сёстрами оказываемся в разных группах. Следом маги накидывают пелену морока. Сквозь неё нельзя ни видеть, ни слышать, ни чуять. Мы невольно жмёмся друг к другу, потерянные, дезориентированные. В таком состоянии нас и уводят в лес.

Пока идём, я обдумываю то, что случилось перед испытанием.

Я до сих пор обижена на отца, но всё же мне тепло от мысли, что он хотя бы в этот раз поверил в меня. Позволил самой решать свою судьбу.

А вот Гилберт… опасный враг! Уверена, он так просто не отступит. Одна мысль о бывшем женихе вызывает внутри такую бурю гадливости, что аж желудок скручивает тошнотой.

Поверить не могу, что когда-то я собиралась выйти за этого гада. Я была слепа! Он скользкий как речной угорь! Подлый! И буквально одержим идеей заполучить через меня силу алтаря… Прямо как его учитель магии — Бранаур!

Бранаур…

Мой прадед не боялся убийств. Любые жертвы ради цели. И мой бывший жених такой же… Перенял характер своего учителя?

Я бы решила, что именно Гилберт — убийца, которого мы ищем. Он мог работать чужими руками… но подобную версию ломает отсутствие мотива. Зачем ему сдалась смерть Виктории? Из-за неё Аштарию сметут с лица земли. Артефакт станет недоступен… Нет, не понимаю…

Похоже, убийство Виктории и Гилберт всё же не связаны… Или я не вижу всей картины? Ладно… сейчас главное — дождаться Алана. Он защитит Викторию, никому не позволит её и пальцем тронуть. А заодно поможет отыскать убийцу. У него хватит власти и силы проверить каждого в Аштарийском замке. Отцу придётся подчиниться… но это к лучшему!

Осталось продержаться совсем чуть-чуть.

От мыслей меня отвлекает изменившаяся под ногами дорога.

По ощущениям мы идём вглубь леса уже минут двадцать… или тридцать? Морок способен искажать восприятие времени. Единственное, что отчётливо чувствую — это как ноги по голени утопают в снегу, а холод густеет, кусаясь даже сквозь тёплую одежду.

Наконец, мы останавливаемся, а когда магия растворяется, провожатого рядом уже нет. Я и другие девушки испуганно озираемся, будто потерянные дети.

В зимнем лесу темно, зябко и до тревожного тихо. Со всех сторон нас обступили исполинские деревья. Они похожи на пугающих стражей, что преграждают дорогу незваным гостям. Звёздное небо едва проглядывается сквозь густые ветви.

Я глубоко вдыхаю, обжигая гортань свежестью, лёгкие наполняет запах сосны. Осторожно оглядываюсь… Куда идти, совершенно неясно. Даже со зрением кролика, здесь слишком темно, и что странно, на снегу нет наших следов, будто мы не пришли сюда, а перенеслись по воздуху.

Справа слышится шорох. Мы резко оборачиваемся на звук и замираем. Во мраке проступают жёлтые точки чьих-то горящих глаз.

— А-а-а! — вопит одна из девушек, закрываясь худенькими руками и неуклюже падая в сугроб.

— У-уухух, — гулко раздаётся в ответ, и с ветки тяжело срывается филин.

— Нет! Не трогай меня! — рыдает бедняжка, отбиваясь от несуществующего врага. Её красноватые волосы растрепались, меховую накидку облепили комья снега.

— Это просто птица! Птица! — уговаривают её другие кандидатки, но та уже впала в истерику. Размазывая по щекам слёзы, бормочет:

— Я на это не подписывалась! Мне всё это не нужно! Я принцесса! И боюсь темноты! Почему я должна… почему!

— Может, обернуться зверем? — шепчет кто-то.

— И растерять последнюю гордость? — фыркает Зарина, одна из немногих, сохраняющих спокойствие. К сожалению, её тоже распределили в мою группу, хотя и оставили без свиты. Она, как и многие, успела сменить обувь на тёплую и удобную, а белый мех укутывает её по самую шею. — Мы все подписали согласие на участие, и в списках возможных испытаний, встречались варианты и похуже. А это просто лес. Просто снег. Чего тут ныть? Если сдаёшься, то отправляй магический сигнал, пусть тебя заберут поскорее, а то противно смотреть.

Девушка стыдливо замолкает, а Зарина отворачивается, морща аристократический нос. На меня принципиально не смотрит.

— Если хотите выбраться из леса, — заносчиво говорит она, — слушайтесь меня!

— Кто назначил тебя главной? — выступает другая кандидатка, принцесса из оленьего рода, с крупными веснушками и красивыми миндалевидными глазами.

— Да! Вот именно! — поддакивают другие.

Зарина без своих подпевал оказывается неспособна на громкую ругань. Так что она лишь презрительно ведёт плечом, а затем призывает воздушную магию, которая должна помочь ей сориентироваться. Другие девушки принимают гордый вид и делают то же самое. Вскоре воздух начинает искриться от разноцветных вспышек.

— Надо идти туда, — заявляет Зарина, показывая в темноту пальцем.

— А вот и нет, совсем в другую сторону! — уверенно заявляет оленья принцесса.

— Вы обе неправы! — кричит третья девушка, и вот уже все кандидатки спорят наперебой, не желая слушать друг друга.

Я единственная не участвую в балагане. У меня нет магии, чтобы проверить направление. Поэтому приходится изучать окружение. Кончиками пальцев провожу по шершавой коре деревьев, щурясь, рассматриваю открытый взгляду клочок звёздного неба.

Так, ну, кажется, всё ясно.

— Дорогие леди, — пытаюсь подать голос, — послушайте… Леди!

— Что?! — ко мне поворачиваются разгневанные лица.

Честно говоря, объяснять этим крикливым принцессам ничего не хочется, но Виктория же просила держаться поближе к другим девушкам. Вдобавок, не просто же так нас разбили на группы… Вероятно, секрет прохождения задания — в сплочённости, а никак не наоборот.

Поэтому я терпеливо говорю:

— Подозреваю, магия ориентирования не поможет нам понять, куда идти. Она, очевидно, здесь не работает.

— Может, у тебя и не работает, — с насмешкой сообщает Зарина.

— Помолчи! — шикает на неё оленья принцесса. — Дай послушать, что скажет!

Проигнорировав выпад змеюки, я твёрдо продолжаю:

— Подумайте сами, было бы глупо позволить нам пройти испытание с помощью простейшего заклинания. В чём был бы смысл?

Девушки хмурятся, но не спорят. Кажется, они, наконец, уловили мысль.

— И что ты предлагаешь? — немного истерично спрашивает красноволосая, что до сих пор сидит на снегу.

— Воспользоваться человеческим методом.

— Каким-каким?!

— Человеческим, — улыбаюсь я. — Место, куда нам нужно вернуться, было к югу от замка, а сам замок находится точнёхонько на севере. Я примерно помню карты местности и знаю, как расположен лес относительно замка… Всё это значит, что нам нужно двигаться на север.

— Но как ты поймёшь, где он, если магия не работает?

— По деревьям. Вон, посмотрите на ветки, они гуще на южной стороне. К тому же даже отсюда видно звёзды… вон та, самая яркая, это звезда драконихи Кассандры, она тоже подтверждает мой вывод про стороны света. Значит, идти нужно вот в эту сторону, — я уверенно показываю направление.

— А что если ты не права? — паникует одна из девушек.

— Подозрительно. С чего бы ты стала нам помогать? — шипит Зарина.

— Вместе у нас больше шансов, — говорю я, начиная по капле терять терпение.

— Или ты хочешь заманить нас в ловушку!

— Ладно! — сержусь я — Вы можете делать что угодно! Я вас силой не тащу!

Я разворачиваюсь и, перешагивая сугробы, уверенно иду в выбранную сторону.

Сначала позади тихо, но вскоре слышу шорох юбок и недовольное сопение. Четыре из семи девушек всё-таки пошли за мной. Я очень надеюсь, что Зарины среди них нет, но обернувшись, понимаю, что змея тоже уцепилась следом, и даже наколдовала световой шарик, чтобы всем было лучше видно, куда ступать.

Если я иду тихо, то остальных кандидаток слышно за километр — они цепляются меховыми накидками за торчащие ветки, шумно дышат от непривычной физической нагрузки, шипят и ругаются, когда ноги проваливаются в мокрый снег. Остаётся надеяться, что организаторы испытания заранее проверили эту часть леса на наличие голодных хищников… иначе мы рискуем стать их закуской.

Мучиться нам приходится недолго. Уже спустя десять минут деревья расступаются, и мы выходим к тропе, которая словно будто специально расчищена для нас.

— Слава всевышней богине! — радуется красноволосая. — Теперь точно выберемся! Спасибо, Николь! Без тебя я бы пропала!

— Да, согласна, — кивает принцесса из оленьего рода. — Спасибо, что подсказала направление.

— Удивительно, и пустышки что-то могут, — поджимает губы Зарина.

Соперницы вновь проверяют заклинания ориентирования, и теперь их огоньки летят в одном направлении — чётко в ту сторону, куда ведёт расчищенная от снега дорожка.

Я же не спешу радоваться, с подозрением оглядывая тропу.

Разве это нормально, что она здесь? Испытание не должно быть таким лёгким! Скорее уж это похоже на ловушку. Но так сразу расстраивать девушек не хочется, так что я решаю для начала оглядеться кругом.

— Никуда не уходите, — говорю соперницам. — Пожалуй, осмотрюсь, вдруг мы что-то упустили.

Я отхожу от тропы, чтобы сделать небольшой круг. Ветер тут же налетает резкими порывами, заставляя поднять повыше воротник. Честно говоря, уши и нос уже отваливаются от холода. Я хоть и одета теплее, но в отличие от других девушек не умею обогревать себя магией.

Пока иду, внимательно смотрю под ноги, чтобы не споткнуться об скрытую под снегом корягу. Лес здесь дикий, деревья так плотно жмутся друг к другу, что я вынуждена раздвигать заледеневшие ветки руками. Но мой труд оправдывается и вскоре я выхожу к заснеженному оврагу, такому глубокому, что его дно теряется во мгле.

Деревья растут у самого края, но на резко уходящем вниз склоне их уже нет, а значит, ничто не закрывает ночное небо. Отсюда можно лучше рассмотреть звёздную россыпь.

Придерживаясь за ветки, я запрокидываю голову.

Вот созвездие большеуха… Вот трёхлапая черепаха, а рядом звезда Кассандры… Но что странно, она будто расположена неправильно. Да, точно, теперь я вижу… она находится не с той стороны и слишком сильно завалилась вправо, а ведь звёздные карты я знаю отлично. Пришлось учить, чтобы не заблудиться на вечерних конных прогулках, когда рано темнеет.

Похоже, «запутывающее заклинание» применили и к небосводу. Не удивлюсь, если перед нами совмещённая с реальностью иллюзия, продолжение морока. Однако полностью небо скрыть не могли бы даже лучшие маги. Если найду закономерности в созвездиях, то пойму, куда идти.

Но тут слух улавливает приглушённый треск веток. Я оборачиваюсь.

— Кто здесь? — спрашиваю в темноту. Сначала ответа нет, но спустя пару секунд из-за деревьев выскальзывает золотоволосая Зарина. Она до подозрительного мило улыбается, всем своим видом выражая радушие.

— Что тебе нужно? — я не собираюсь быть вежливой с этой змеёй.

— Ничего такого… Просто хотела поблагодарить нашу спасительницу, — медово тянет девушка, щуря змеиные глаза с вертикальным зрачком. Они чуть светятся в полумраке, предавая Зарине пугающий вид.

— Не стоит.

— Очень даже стоит. Я умею признавать ошибки, Николь. Ты нам помогла! Я почти готова забыть наши разногласия. Почти…

В добрые намерения конкурентки я не верю ни единой секунды. Тревога нарастает, звенит в ушах. Я делаю шаг от оврага, но Зарина замечает и с усмешкой вскидывает ладонь, на которой уже закручивается магический вихрь.

— Не делай глупостей, — напряжённо говорю я.

— Глупостей? — вскидывает тонкие брови змеюка. — Никаких запретов на использование магии не было, разве нет? Полежишь, отдохнёшь до рассвета, ничего с тобой не случится. Тут каждый сам за себя! Благодаря тебе, мы уже нашли дорогу, которая выведет нас из леса. А значит… ты больше не нужна.

В следующее мгновение вихрь срывается с ладони Зарины и мощным потоком воздуха ударяет меня в грудь. От боли меркнет перед глазами! Почва уходит из-под ног, пальцы соскальзывают с ветки, за которую я держалась.

Успеваю только беспомощно взмахнуть руками и коротко вскрикнуть, прежде чем камнем упасть в тёмный зев оврага.

Сознание возвращается обжигающими вспышками. Спину ломит, ноют рёбра, пальцы до того замёрзли, что я почти их не чувствую. Но всё же, когда открываю глаза, то забываю обо всём… так невероятно красиво сверкают звёзды.

Они будто алмазы на чёрном шёлке, прекрасные и холодные, застывшие в вечности.

В Аштарии верят, что каждому кролику, который проживёт честную жизнь, боги предложат выбор — вместо вечного круга перерождений, обратиться в прекрасную звезду. Но даже ребёнок знает, если согласишься, то потеряешь память и чувства. И потом будешь целую вечность смотреть с небес на землю, пытаясь вспомнить, что потерял и о чём забыл.

В детстве няня рассказывала мне волшебную сказку о доброй принцессе-кролике, которая стала звездой… и о благородном кролике-воине, её истинном, который сражался с богами, чтобы вернуть девушку домой.

Я тогда очень хотела вырасти и стать как та добрая принцесса… и чтобы у меня тоже был истинный, готовый сражаться за меня с богами. Но жизнь — не сказка, здесь слепая доброта не доводит до хорошего, а истинным может оказаться ревнивый волк с острыми зубами. Впрочем, насчёт последнего я уже не жалуюсь… даже наоборот.

Вздохнув, сажусь и отряхиваюсь от снега, растираю заледеневшие руки. Зубы стучат от холода, во рту металлический привкус. Морщась, поднимаюсь на ноги и тут же едва не падаю, мышцы совсем одеревенели. Снега здесь по колено, склоны покрыты льдом, темноту разгоняют лишь далёкие ночные светила. Я на дне оврага и выбраться будет совсем не просто.

Мысленно кляну Зарину всеми гадкими словами, какие только могу вспомнить. Вот же змея подколодная! Мангуста на неё нет! Если бы не сугробы, я запросто могла свернуть себе шею. Или попросту замёрзнуть насмерть. Впрочем, оборотни так просто не погибают. В критический момент, тело бы само обернулось в кролика.

Судя по положению луны, я пролежала без сознания не меньше часа. Надо бы выбираться.

Чтобы согреться, прыгаю с ноги на ногу, растираю поверх одежды бёдра и бока, осторожно прохожусь назад и вперёд, изучая овраг. Мне мерещатся зловещие шорохи, будто кто-то подбирается из темноты, высматривая, куда бы вцепиться зубами.

«Нет-нет! Это просто глупые страхи!» — уговариваю себя, но внутренний кролик дрожит, вздрагивая хвостиком. Неожиданно во мраке хрустит ветка, и я отскакиваю к отвесному склону, в паническом порыве пытаюсь карабкаться наверх. Но соскальзываю обратно и замираю, испуганно прислушиваясь и принюхиваясь к ночному лесу.

…никого.

По крайней мере, никого опасного. Должно быть веткой хрустнула птица или другой мелкий зверь. Вряд ли кураторы отбора позволили бы бродить здесь крупным хищникам.

Мне требуется ещё минут десять, чтобы прийти в себя и взять свой заячий страх под контроль. Крадучись я снова обхожу овраг.

Что ж… выводы безрадостные.

Самостоятельно отсюда точно не выбраться… Виктория упомянула, что мужчины тоже будут участвовать в испытании. Так может, Джаред поможет? Однако прежде он должен меня отыскать. Если гадина Зарина замела следы, то вряд ли волк меня учует. Скорее всего, сидеть мне в темноте и холоде до самого утра. Если только…

Сунув руку в карман, вытаскиваю перстень, который подарил мне Джаред. Увесистый, чуть тёплый, он матово поблёскивает в свете луны.

Принц сказал, что если разобью камень на кольце, он придёт. Кажется, момент настал. Однако… мне немного жаль портить перстень, связанный с яркими воспоминаниями. Вдобавок немного боязно за собственную реакцию.

Недавно я лишь встретилась с принцем взглядом и почти потеряла контроль. Если Джаред придёт на зов кольца, не ровен час, я накинусь на него прямо тут, в снежном овраге.

Если бы только метки стали нормальными… Если бы только ушёл этот ненавистный алый цвет! Тогда и мои сомнения бы растворились.

Сжав кольцо в кулак, с тяжёлым сердцем прячу его обратно в карман. Приберегу на крайний случай, а пока попробую справиться своими силами. В конце концов, у меня есть ещё один вариант — моя магия. Хотя до сих пор сложно поверить, что она у меня есть.

Разум будто отказывается принимать простую мысль… Я.Не. Пустышка. Я родилась с силой! Но её забрали… Бранаур и мой отец отобрали её, чтобы запечатать алтарь. Но Джаред прав, сила всё ещё принадлежит мне, даже если она циркулирует в артефакте, а не в моём теле.

Аштарийский алтарь влияет на все земли страны. Значит, возможно… я могу призвать магию даже отсюда.

Воодушевлённая идеей, я закрываю глаза. Как там учил Джаред? Представить золотой свет, дышать медленно, как бы втягивая магию через воздух?

С первого раза ничего не выходит, но я уже знаю — это не повод отчаиваться. В прошлый раз тоже не сразу вышло, а потом… потом принц прижался к моей спине, так горячо и сильно…

Ой!

Я испуганно подскакиваю. Руки объяты светом. Золотые всполохи отражаются на белом снегу, подсвечивают кружащиеся снежинки. Ох, великая бездна! Получилось! И даже проще чем думалось. Значит, я и правда могу пользоваться магией! А значит… значит, и алтарём управлять смогу. И никакой Гилберт мне не нужен!

Моя радость детская и искренняя, настроение сразу взлетает до небес. Даже желание придушить Зарину меркнет на фоне успехов.

Ладони светятся, будто объятые солнечным светом. Мне гораздо теплее и ночной мрак отступает, будто боясь обжечься. Но что дальше? Как направить энергию? Как применить? Я ведь не знаю ни одного заклинания!

Вытягивая ладони, громко требую:

— Полёт! Взлететь! …вверх! Крылья появитесь!

«Осталось добавить «абра-кадабра-бум», — мысленно усмехаюсь я, ничуть не расстроившись.

Поменяв тактику, пытаюсь выговорить непонятные слова заклинаний, которые слышала от других, делаю пассы руками, вроде тех, какими сегодня щеголяла Зарина… И снова ничего. Складывание пальцев в различные магические символы тоже ни к чему не приводит. Сердито пинаю снег.

Надо признать, одних слов и жестов явно недостаточно. Нужно что-то ещё… Внутреннее усилие, природа которого мне неизвестна.

Но ведь тогда, в Ирриальности, не зная никаких заклинаний, я сумела разрушить каменного монстра. Мною руководило безотчётное желание, яркое и бескомпромиссное, смешавшееся со страхом потери.

И вообще, как я заметила, эмоции связаны с магией очень тесно. Когда Джаред злится, воздух кругом так и трещит. Может, чтобы направить энергию, мне тоже требуется найти крепкий эмоциональный якорь помноженный на желание?

Что ж, желаний у меня хоть отбавляй. Я хочу спасти свою семью! Себя! Помочь Джареду и Виктории. Не допустить торжество зла! Эти намерения так сильны, что распирают грудную клетку, поджигают кровь, боевыми барабанами звучат в стуке моего сердца.

Вновь решительно закрываю глаза, руками упираюсь в замёрзший склон. Лёд и снег тают под ладонями, прохладными каплями стекая по пальцам. Я мысленно ломаю внутреннюю дамбу, что сдерживала поток моих бушующих эмоций.

Вспоминаю всё. От первого мига, когда босая бежала по задыхающемуся от дыма и криков родовому замку, до момента когда Зарина столкнула меня в овраг.

Копаю глубже, ныряю в эпицентр бури, туда, где страх потери мечется чёрным смерчем. Кидаюсь прямо в рычащую сердцевину. Эмоции жалят ошалевшими осами. Страхи, что я загнала вглубь себя, желания в которых не признавалась — я вижу перед собой, чувствую в груди. Эмоции… этого навалом! Если превращу их в магию, то сожгу целый континент! Но я не желаю сжигать… я хочу СПАСТИ!

Мрак застилает глаза, но я всё повторяю и повторяю в уме имена тех, кто мне дорог. И вдруг что-то меняется… будто искажается само пространство. Мне больше не холодно, я не чувствую снега, не слышу ночного ветра. Испуганно распахиваю глаза, но вокруг лишь густой мрак. Не успеваю я испугаться, как из темноты проступают очертания дверей — так же, какие я встречала в Ирреальности.

Их много, они окружают со всех сторон. На деревянных полотнах я читаю остро выведенные имена: Лисия… Джаред… Нанетт… Катрин… Виктория…

Будто во сне, тянусь к ближайшей, на ней табличка: «Лисия. Здесь и Сейчас». Сжимаю пальцами прохладную латунную ручку в форме драконьей головы. Тяну на себя. Слышу скрип петель… а в следующий миг обнаруживаю себя в ночном зимнем лесу… Не в овраге. В другом месте! Снег слабо мерцает, отражая белый свет луны.

Обернувшись, я вижу за спиной дверь… она стоит между деревьев, будто выросла из-под земли. Прямо как в Ирриальности! На ней покосившаяся табличка: «Выход».

Справа мелькает тень, и я различаю силуэт девушки в изящном охотничьем костюме. Рыжие локоны подхватывает ветер. Это сестра…

— Лисия! — зову я.

Но сестра меня не слышит. Запыхавшись, она останавливается посреди снежной прогалины, упирает руки в бёдра. И повернув лицо к тёмным деревьям, звонко выкрикивает.

— Объяснитесь, сэ-эр! Что на вас нашло? Выпрыгнули из кустов как демон! Напугали до икоты!

— Леди, я вовсе не хотел пугать, — виновато отвечает мужской голос. По мурлычущим ноткам я сразу узнаю оборотня Майерса. Отодвинув ветвь ели, кошачий принц выходит под свет луны. На его чёрном камзоле налип снег, чёрные волосы взъерошены, глаза горят азартом. И только голос остаётся таким мягким, будто он пытается успокоить встревоженную птичку… или, в данном случае, кролика.

— Вы рисковали угодить в магическую ловушку, леди. Они тут повсюду. Я лишь хотел протянуть руку помощи.

— Так я поблагодарить вас должна? — фыркает Лисия, выпрямляясь и нервно отряхивая снег с плеч и с рыжих локонов. Щёки у неё горят румянцем. — Ну спасибо, что завалили в снег и всю обла… обтрогали!

— Из-за пламени образовался лёд. Я подскользнулся, — мурлычет кот, всем видом изображая вину, а сам смотрит на Лисию, как на тарелку сметаны. Сестра нервно убирает за ухо рыжую прядь.

— Требую извинений. Официальных! — заявляет она.

— Я согласен, — Майерс делает тягучий шаг навстречу, будто хищник, подкрадывающийся к зазевавшемуся крольчонку.

— Прямо сейчас! — испуганно шепчет Лисия, облизывая губы и нервно принюхиваясь.

— Как пожелаете, — низко урчит принц.

Он уже совсем близко, почти зажал мою смущённую сестру между рядом деревьев и своим телом. Взгляд у него делается совсем тёмный. Я бы на месте сестры уже бежала со всех ног, но она только смотрит на него снизу вверх и дышит так часто, что её грудь, вздымается, привлекая внимание Майерса.

— Леди… — кот галантно берёт маленькую ладонь сестры и склонившись оставляет лёгкий поцелуй поверх перчатки. Сладко мурлычет: — Приношу свои искренние глубокие извинения… за то что случайно обтрогал вас, леди. Признаться, мне очень стыдно, хотя и очень понравилось. Готов принять от вас наказание и быть обтроганным в ответ. Если пожелаете, отдам вам это эксклюзивное право на сотню лет.

— Какой вы глупый, сэр, — возмущённо шепчет сестра, а сама прячет улыбку в уголках губ.

— Рядом с вами, голова совершенно отказывается думать.

— Ах, опять виновата я. Что же делать…

— Возьмите ответственность.

Смущённо улыбаясь, они говорят друг другу что-то ещё, но уже не разобрать слов. Их образы подёргиваются дымкой, а на меня накатывает слабость. Обернувшись, я нахожу глазами дверь… сейчас на ней табличка «Выход». Пройдя к ней, я касаюсь латунной ручки. А спустя миг, открываю глаза уже в овраге.

Я снова лежу в снегу, только теперь возле того самого склона, где у меня получилось призвать магию и дотянуться до двери. Что я увидела? Воспоминание о прошлой жизни? Нет, вряд ли… Лисия была в костюме, которые надела благодаря мне. Получается, я проникла в Ирриальность и встретила событие, которые произошло прямо сейчас.

Сил потратилось не мало.

Холод кусает кончики пальцев, на ресницы налипли снежинки. Подняв руки к глазам я вижу — ладони светятся, но едва-едва. Мне и правда подвластна сила алтаря. Я могу подключаться к нему, даже находясь здесь.

Получается, я могу увидеть кого угодно? Подсмотреть за Гилбертом. Убедиться, что с Викторией всё в порядке?

Вроде, это не опасно. Клоинфарн не появился, а дверь с табличкой «Выход» вывела меня обратно. Надо выбрать к кому заглянуть, потому что сил на всех у меня не хватит. Но хотя бы проверить Викторию я смогу.

Я уже закрываю глаза, чтобы снова попытаться нырнуть к дверям, как вдруг сердце ёкает, заставляя вновь распахнуть веки. И тут же вжаться в снег, задержать дыхание. Ведь над оврагом мелькает зловещая звериная тень… Я слышу низкий рык, от которого стынет кровь.

Через миг в овраг на мощные, но мягкие лапы приземляется огромный серебряный волк. Из клыкастой пасти вырывается облако пара. Внимательные зелёные глаза будто заглядывают в душу. А потом силуэт зверя вытягивается, превращаясь в самого красивого мужчину во всей Теаррии.

— Вот ты где, моя снежная принцесса, — хрипло выдыхает Джаред.

Наклонившись, он обнимает меня горячими руками и забирает из снега.

Джаред поднимает меня так легко, будто я легче кроличьей пушинки.

— Всего на пару часов тебя оставил, а ты уже в овраг свалилась, — ворчит он, согревая магией и теплом объятий. Я дрожу в его руках, чувствуя себя маленькой девочкой.

— Ты здесь, — шепчу, положив голову ему на грудь.

— Конечно, куда я денусь. Замёрзла? Зачем же в сугробе валялась, малышка-кролик? И кольцо не стала разбивать… И что мне с тобой делать? Ладно, держись крепче!

Прошептав заклинание, он с разбега выбирается наружу. Мягко замирает на краю оврага, выдыхая пар. Нас окутывает рыжеватое свечение, язычки пламени загораются в платиновых волосах принца, но они не обжигают, лишь ласково греют.

— Пока тебя искал, встретил других девушек. Судя по запаху ты сначала была среди них, а потом отбилась… Они, кстати, чесали вообще в противоположную сторону. Я уж останавливать их не стал, раз они потеряли мою принцессу.

Джаред отходит от оврага, а потом, не выпуская из объятий, садится на поваленное дерево, мягко стирает большим пальцем льдинку с моей щеки.

Пока отогреваюсь в объятиях, принц рассказывает, как искал меня в лесу и кого встречал по дороге.

Я плохо различаю смысл слов, слушая его голос как прекрасную музыку. Смотрю на упрямые мужские губы, втягиваю носом хищный волнующий запах, чувствуя, как разгоняется дыхание, как сердце всё настойчивее толкается в рёбра. Невыносимо хочется прижаться ближе, приникнуть к мужским губам, почувствовать на языке морозную клюкву и горечь дыма. Внутренний кролик заворожённо тянется к паре, жалобно требуя пустить его.

Зажмуриваюсь, пытаясь не поддаться зависимости, но это всё равно что бороться со шквальным ветром, размахивая обломком палки.

Туман заволакивает разум, а мир сужается до единственного человека, на которого я хочу смотреть, которого желаю слушать, которым мечтаю дышать… Частью сознания, я отчётливо понимаю, что не смогу сдержаться. И, кажется, не хочу…

— Николь, — тихо зовёт принц. — Ты как? Засыпаешь, что ли?

Подняв поплывший взгляд, сталкиваюсь с потемневшими глазами Джареда. Его зрачки расширяются, заполняя радужку до краёв, вспыхивая убийственным жаром желания. Он наклоняется чуть ближе, скользит ладонью от лопаток к моему затылку, зарывается пальцами в волосы, дышит всё тяжелее.

Моё тело реагирует мгновенно. Горячая волна ползёт куда-то вниз от груди к животу, отдаваясь сладкой тяжестью между ног. Желание столь острое, что пугает.

— Джаред, — бормочут мои пересохшие губы. — Я… я… не…

Я не вполне уверена, что хочу сказать. Может, признаться, что обманула его с зависимостью. Или…что ужасно устала с ней сражаться! Или собираюсь поблагодарить, за то, что он пришёл… Что снова спас меня.

Но прежде чем нахожу слова, принц уже отстраняется, темнея лицом, расцепляет руки и резко поднимается, оставляя меня одну. Без объятий мне делается зябко, я подтягиваю колени к груди, сцепляю на них замок из переплетённых пальцев.

— Проклятье! — зачерпнув снега, Джаред растирает им своё лицо. Поворачивается ко мне, взмыленный, взъерошенный, так и сверкает зелёными глазищами. — Да-да, не время и всё-такое. Отложим «нас» на потом, верно? — ухмыляется, не сдерживая горечь. И тут же трёт переносицу. — Извини, я помню, что обещал не переходить черту, просто… невыносимо сложно сдерживаться, когда ты рядом. Вижу тебя и думать ни о чём не могу… Контроль к чёрту летит!

— Ага, — бормочу, хотя почти ничего из сказанного не разобрала и не осознала. Всё это время я просто смотрела на то, как двигаются его губы… красиво.

Цепь связи так натянулась, что в груди больно, и в ушах звенит.

— Как ты меня нашёл? — спрашиваю, просто чтобы не молчать… чтобы снова услышать низкий рычащий голос моего принца.

— По запаху, — он касается своего носа. — Вдобавок метка лучше всякого компаса работает… хотя, ты, наверное, этого не ощущаешь. На тебя же связь не действует… Может, ты ждала, что тебя кто-нибудь другой спасёт? Майерс, например? — начинает заводиться принц.

Он уже не ходит, он мечется как беспокойный зверь. Из-за его разбушевавшейся магии, с веток падают снежные шапки.

— Проклятье! — рыкает Джаред, вдруг замирая. С упрямым лицом он поворачивается ко мне. Шагает, нависая сверху. Безапелляционно заявляет:

— Ты моя.

— Хорошо, — киваю я.

Джаред от такой покорности впадает в ступор, молчаливо пялясь на меня, как на зазеленившийся посреди зимы куст сирени.

— Я серьёзно! — рыкает он, распаляясь сильнее. — Я пересмотрел свои либеральные взгляды и решил, что они мне не подходят. Знаешь, это право женщины выбирать и всё такое. Я согласен, только если ты выбираешь меня.

— Ага, — я поднимаюсь, будто во сне. Меня качает, мир плывёт.

— И никаких Гилбертов, Майерсов и так далее… — говорит, следя за мной с настороженным прищуром.

— Никаких, — я ещё ближе. Меня тащит вперёд непреодолимая сила. Между нами всего три шага.

— Если продолжишь участвовать в отборе, то несколько королевств лишится будущих королей. Я предупредил!

Всё! Не могу больше!

Я кидаюсь мужчине на шею, обхватываю руками, впиваюсь поцелуем в удивлённые губы, зарываюсь пальцами в мягкие волосы, прижимаюсь всем телом, испытывая такую яркую вспышку блаженства, будто попала на небеса.

Принц ошарашенно обнимает. Растерянно проводит руками по моей спине, от лопаток до поясницы и обратно, потом снова, сильнее. Его тело напрягается, как стальная пружина, мышцы натягиваются жгутами.

— Ты чего? — спрашивает в мои губы. Голос как натянутая струна.

— Провоцирую.

Мгновение. Два удара сердца.

Напряжение оглушающе звенит в ночном воздухе. А потом невидимая струна лопается с громким хлопком.

Джаред срывается, подаётся вперёд, завладевает моими губами с яростным отчаянием, с надрывом, будто я его лекарство от невыносимой боли.

Мы целуемся как звери, кусаясь, сталкиваясь языками, зубами, пьяные от наслаждения, больные от счастья, ничего не соображающие безумцы, потерявшиеся в урагане чувств. Ни одной связной мысли в голове, ни одного шанса оторваться от желанного мужчины, и всюду его запах, его вкус.

Дым. Морозная клюква. Сладкий вкус поражения.

Подхватив под бёдра, принц прижимает меня спиной к дереву. Все его тело касается моего. Я ощущаю каждую его стальную мышцу. И всю бурлящую энергию. У него её столько… что она переливается из радужки его звериных глаз и наполняет меня как лава.

— Николь, — рычит, кусая-целуя мою шею, лаская кожу до волн-мурашек. — Моя… моя! Не могу без тебя… не могу.

— Джа-аред, — выдыхаю со стоном как помешанная. Перекатываю имя на языке, как терпкую вишню. Запрокидываю голову, открывая шею поцелуям, цепляюсь за широкие плечи. — Джаред…

Цепь истинности связала оковами, сцепила сердца, смешала дыхания, переплела руки, пальцы, взгляды… Мужские раскалённые ладони подныривают под мою одежду, касаются оголённой кожи. Тело пробивает электрический разряд, выгибает дугой.

— Мн-а-ах-х, — срывается стон.

— Ты невероятная, самая красивая, смелая, самая… самая… — лихорадочно шепчет Джаред, целуя мои нос, губы, лоб, веки, собирая снежинки с моих ресниц. — Ты нужна мне как воздух… Нужна…

Сильные, обжигающе горячие руки мужчины поймали словно в силки, но я и не подумаю сопротивляться. Сама цепляю шершавый край его камзола, нетерпеливо пробираюсь пальцами под рубашку Джареда, касаясь горячего твёрдого живота. Жадно изучаю кубики пресса, цапаю ногтями поджарые мужские бока, перебираюсь на чуть влажную поясницу. Но мне этого мало!

Нас обоих колотит как в лихорадке, захлёстывает цунами чувств. Джаред с рыком подхватывает под спину, и мы как-то вдруг оказываемся на его сброшенном меховом плаще, на моей стянутой куртке. Магия куполом опускается сверху, укрывая от чужих глаз, согревая тела, заглушая прочие звуки. Теперь во тьме зимнего леса только он и я. Я и он…

В душе взметается страх, тут же перемешиваясь со сладким дурманом возбуждения, эта гремучая смесь стремительно растекается по жилам.

Совершенно потерявшись, прикусываю напряжённую мужскую шею, задевая губами рваный шрам, скребу ногтями обнажённую спину. Джаред ласкает мою грудь, сжимает бока, гладит нежную кожу у тазовых косточек, скользит пальцами ниже, забирается под хлопчатую ткань нижнего белья.

— А-ах, — хрипло выдыхаю я, жмурясь от странных новых ощущений. Мой внутренний зверь рвётся наружу, пробирается к коже, вытесняя человеческую суть, перехватывая контроль.

Горячее мужское тело прижимает меня к земле, жар наслаждения прокатывается волнами, заставляя подаваться навстречу, выгибаться вслед настойчивым губам и пальцам.

Но в следующую секунду Джаред вдруг отстраняется, замирает надо мной на вытянутых руках. Разгорячённый, бесконечно притягательный, с шальными глазами, в которых бушует огненная буря. Его тугие мышцы натягиваются стальными жгутами. В темноте зрачки сверкают, будто у лесного зверя. Мощная рельефная грудь тяжело расширяется от сильного дыхания.

— Николь, — он с силой тянет носом воздух, в подёрнутом пеленой взгляде принца мелькает искра сознания. Он отворачивается, будто один мой вид лишает его воли. Голос хриплый: — Я ещё могу остановиться… Я…

Инстинктивно протянув ладонь, касаюсь мужской щеки, заставляя волка вновь повернуть ко мне лицо. Шепчу слова, что рвутся из тёмных глубин души:

— Прошу… смотри только на меня.

Он впивается в меня угольными зрачками. Низко рычит:

— Всегда…

Последняя искра разума меркнет в зелёных глазах.

Как опасный, но приручённый зверь, он ластится к моей ладони, смотрит с таким неприкрытым обожанием, что под рёбрами скапливается тянущее напряжение, от которого частит пульс, а дыхание становится хриплым.

Волк, приручённый кроликом…

Метка пульсирует. Я будто в туманном сладостном сне, в самой прекрасной фантазии. Цепь истинности давит, требует… Я не могу больше сопротивляться. И не хочу.

Нетерпеливо притягиваю оборотня к себе, сама первая целую мужские губы, влажно, страстно и неумело. Животом отчётливо ощущаю твёрдую внушительную выпуклость в его паху. Я должна испугаться, но вместо этого толкаюсь бёдрами, почти хныча от ломки, от жара, что сладким спазмом скрутил живот, от болезненной необходимости слиться, почувствовать его внутри.

Джаред прижимает меня к земле. Длинные пальцы осторожно ласкают внизу, влажно и ритмично, разгоняя по телу вспышки удовольствия. Мороз и клюква на языке, древесный аромат и горечь дыма, а сверху тёмное небо сверкает любопытными звёздами.

— Моя Николь, моя зайка, — ласково шепчет принц между поцелуями, — моя любимая принцесса…

Я извиваюсь от наслаждения, сама обхватываю ногами обнажённую спину принца Руанда. В эту секунду сквозь туман наслаждения мне вдруг мерещится, что это уже однажды было в одной из переписанных жизней… Поцелуи и жаркий шёпот под луной, его руки, его запах… и я, горящая в бреду, сжигаемая лихорадкой страсти. И мои слова, что слетают с искусанных губ:

— Я больше не могу… я…

Джаред дёргает подбородком, его клыки удлиняются, черты лица по-звериному заостряются, мышцы наливаются сталью.

Наши тела сплетаются, движимые звериным инстинктом.

Когда Джаред толкается вперёд, и я замираю, пережидая короткую вспышку боли, на секунду приходя в себя. Принц двигается осторожно, шепча заклинание, от которого жжение сменяется терпким наслаждением от единения. Судорожно выдыхаю застрявший в лёгких воздух.

Оставляя влажную дорожку поцелуев на моей разгорячённой шее, Джаред начинает двигаться быстрее, каждым толчком заставляя меня ловить губами воздух и стонать от неизведанного прежде удовольствия.

Время растягивается. Наше дыхание смешивается. Поцелуи становятся солёными укусами, касания — сладостной борьбой. Я снова полностью теряюсь в ощущениях. Принц перехватывает мои запястья, сводит над головой, крепко держит, жадно толкаясь напряжёнными бёдрами.

Ловлю в его волчьих глазах своё отражение — растрёпанное, дикое, обнажённое. Новая Николь, которая не знает слова «стыд». Со стоном прогибаюсь в пояснице, подаваясь навстречу.

Джаред совершенно срывается. Мир вспыхивает магией, я задыхаюсь от острого наслаждения, что прокатывается по телу, сжигая нервы, звоном отдаваясь в ушах. От судороги удовольствия поджимаются пальцы на ногах. Зажмуриваюсь до золотых кругов под веками. Безумие, чистое безумие!

Толчки становятся хаотичными, и вскоре Джаред издаёт тягучий низкий рык, содрогаясь всеми мышцами, кусая меня в плечо.

Спустя мгновения, он обессиленно падает рядом. Оглушённые, мы едва можем пошевелиться. Наши звери ластятся друг к другу, и мы тоже прижимаемся влажными телами, пытаясь отдышаться.

Чёрные силуэты деревьев покачиваются на зимнем ветру. В воздухе кружат снежинки, оседая на коже. Но вместо холода, чувствую жар и тягучую негу. От нашей обнажённой кожи исходит пар. Хочется закрыть глаза и уснуть мирным сном сытого зверя.

Но туман, вызванный зависимостью, постепенно отступает. Вскоре на его место приходит жгучий стыд и колючие панические мысли, от которых хочется провалиться под землю. Отвернувшись, закрываю ладонями пылающее лицо.

Я сама накинулась!

Стонала и умоляла! О Боги!

Что теперь Джаред обо мне подумает?! Посчитает развратной? Он даже не знает, что на меня давила зависимость! К тому же, лес и снег кругом! Ночь, идёт испытание! А если бы нас кто-то застал?! Бездна великая, это совершенно немыслимо! И правда ли виновата лишь зависимость? А может… мне хотелось поддаться? Может…

— Николь, — хриплый голос со спины. Джаред накидывает мне на плечи свой камзол. Осторожно, будто боясь спугнуть, касается волос.

— М? — у меня не хватает моральных сил, чтобы повернуться и взглянуть истинному в лицо.

— Ты сожалеешь… — его голос напряжённый, шершавый как наждачная бумага, — о том, что случилось?

Жалею?

— Нет! — торопливо заверяю я и чувствую… это правда! Я не жалею, но… — Просто… — мучительно подбираю слова.

— Место и время неподходящие?

— Д-да, — я киваю, но всё ещё не оборачиваюсь. Чувства пребывают в смятении.

Джаред аккуратно отводит мои волосы, его дыхание согревает кожу. Мягко целуя горячими губами, осторожно обнимает поверх наброшенной одежды.

— Это было невероятно, — шепчет он. — Невозможно противостоять… Тут оставалось или рехнуться или поддаться. Если бы ты попросила остановиться, то клянусь, мне пришлось бы себе палец откусить, чтобы хоть как-то прийти в себя. Ты моя пара и это навсегда. Поэтому ни о чём не переживай, Николь. Я всегда буду рядом.

Слова Джареда успокаивают. И как он это умеет — враз прогнать мои глупые кроличьи страхи? Моё тело отзывается на его голос, на прикосновения, трепещет, низ живота сладко пульсирует вновь разжигающимся желанием.

Рядом с этим волком я чувствую себя защищённо, будто я там, где и должна быть. Рядом с истинным, в его надёжных объятиях.

Джаред, очевидно, не стал ко мне хуже относиться, наоборот, переживает о моих чувствах, осторожничает, будто с напуганным зверьком, всеми своими словами и касаниями показывает, что готов терпеливо дождаться, когда я приму случившееся между нами.

«Всё хорошо… Всё правильно», — будто говорит он.

Прикрыв веки, откидываю голову, облокачиваясь на принца.

Даже темнота леса вдруг кажется уютной, мягкий ветер, согретый магией — ласковым, а мерцающие под луной снежинки — успокаивающими. И нет ничего страшного, если мы побудем вот так ещё немного… не беспокоясь о будущем. Десять минут ничего не изменят. И какая разница заметит нас кто-то или нет? Джаред всем заткнёт рты, если понадобится. Он сильный, надёжный и ничего не боится. И много раз уже доказал, что не бросит меня одну. Поможет справиться с любой бедой.

Мне делается так спокойно, будто после долгой бури наступил долгожданный штиль. Грудь вздымается от глубокого дыхания.

— Моя самая красивая принцесса, — шепчет Джаред, не скупясь на добрые слова, от которых щемит сердце, — нежная девочка, трогательная, умная… Но кстати… — с хитрой интонацией добавляет принц.

— М?

— Пари ты проиграла.

— Что? — распахиваю глаза.

— Первая меня поцеловала, — самодовольно заявляет волк. — Спровоцировала. Но не волнуйся, это заранее было нечестное пари. Ведь устоять передо мной невозможно.

Вот как с ним быть?! Надо же было испортить такой романтичный момент!

— Ты умный, но иногда такой дурак! — фыркаю, закатывая глаза.

— Надеюсь, дурак любимый? — проникновенно спрашивает принц, снова целуя.

— Выпрашиваешь признание? А сам ещё ни слова о своих чувствах не сказал!

— Да, упущение… Я люблю тебя. Безумно люблю.

Вздрагиваю, тут же краснея до пылающих щёк.

— Вот так запросто? Не верю! — я поворачиваюсь в объятиях, ожидая увидеть на губах оборотня усмешку. Но он серьёзен… и совершенно обнажён! Несмотря на случившееся, мне делается ужасно неловко. — Ой! Давай, оденемся, — зажмуриваюсь, смущаясь до алых ушей.

— Думаешь, если закрыть глаза, то я тебя не увижу? — весело смеётся, Джаред выпуская меня из объятий, и, судя по звукам, принимается собирать разбросанную одежду.

— Главное, я не вижу…

«Тебя-голого!» — добавляю в уме, но всё же приоткрываю один глаз.

Стоя спиной в чём мать родила, волк развешивает на ветке мою одежду. Фигура у принца высокая, поджарая, рельефная, с хорошо оформленным треугольником плеч и довольно узкой для мужчины-хищника талией. Залипнув взглядом сначала на широких лопатках, а потом на ямочках на крепких ягодицах, я пропускаю момент, когда Джаред высушивает мою одежду магией и, повернувшись, ловит мой взгляд.

— Наслаждаешься видом, зайка? — По-мальчишески подмигивает он и кидает мне одежду.

— Ещё чего! — фыркаю я, вновь заливаясь густым румянцем.

«Он вообще не стесняется!» — возмущаюсь я, отвернувшись.

Кусая губы от неловкости, торопливо одеваюсь. Совершенно не помню, в какой момент скинула ботинки …и правый носок! Левый всё ещё на ноге! Ох… не так я представляла свою первую ночь с мужчиной. Хотя с Джаредом всё наперекосяк! Интересно, а в прошлых жизнях мы тоже пренебрегали правилами? С ним они будто теряют значение…

Хорошо хоть магический полог до сих пор стоит. От огненной магии снег подтаял и растёкся противными лужами, а что самое странное, на парочке ближайших деревьев распустились зелёные листики. Вот это да-а… Посреди зимы! Так и должно быть?

Искоса поглядываю на Джареда, пытаясь угадать его мысли. Тот с неприлично довольным видом натягивает рубашку.

Он сказал, что любит…

Вот так просто взял и сказал!

А я? Я ведь, кажется, тоже… Иначе как объяснить ту бурю чувств, что поднимается в душе, когда смотрю на волчьего принца? В животе сразу тянет, сердце наполняется тягучей патокой, а губы сами растягиваются в глуповато-счастливой улыбке. Джаред замечает моё внимание, и словно невзначай начинает принимать мужественные позы, демонстрируя накаченные мускулы.

Прыскаю в кулак. Вот ведь мальчишка! Улыбается так зубасто и солнечно! Неудивительно, что деревья среагировали и начали распускать почки, будто наступила весна.

Я уже полностью одета, осталось только натянуть перчатки, но тут взгляд падает на моё оголённое запястье. Туда, где вьётся узор истинной связи.

Замираю. Первую секунду не верю глазам!

От удивления подношу запястье ближе. Нет, не ошиблась! Ни одного алого пятнышка. Метка чёрная! Зависимость исчезла, а значит…

Значит…

Принц, заметив мои действия, тоже проверяет запястье. А потом довольно скалится, будто зверь, поймавший добычу.

— Значит, люблю не только я, — он делается счастливым до горящих глаз. Я всё ещё растеряна. Метка одинаковая и чёрная! Значит… наши чувства…

Джаред уже подскакивает, подхватывает под колени и спину, кружит на руках. А потом отпускает и нежно целует. Я таю в его объятиях, как масло на летнем солнце. Мы будто два подростка, не можем оторваться друг от друга. Когда устаём целоваться, то просто замираем в объятиях.

Метка не может лгать! Значит, чувства настоящие… не навязанные. Но когда они появились? Я совсем не ощущаю разницы, как если бы «зависимость» до сих пор действовала. Как и прежде ноги подгибаются от его страстных поцелуев, всё также от одного запаха Джареда туман заволакивает разум.

Не понимаю, почему так? Дело в случившейся близости? Или метка изменила цвет потому, что я приняла эти чувства? Сдалась, полностью поверив, что мы можем быть вместе без всяких «но».

— Джаред… — шепчу я, обнимая сильные плечи, смущённо пряча лицо в мужской груди, — а когда ты понял, что у тебя есть ко мне чувства?

— Хм-м… Может, когда увидел наших возможных детей в газете. Правда, милые?

— А? Что? — округляю глаза.

— Шутка-шутка! — он чмокает меня в нос. Его взгляд делается задумчивым: — Не знаю когда, но думаю, на озере… когда ты разбила лёд и бросилась спасать всех, как маленький отважный тигр. Когда ты от меня сбегала по подземельям, я уже знал, что сильно влип. А уж когда с голыми руками кинулась на убийцу и сама чуть не погибла, я едва разума не лишился… Был готов на что угодно! Если бы тебя могла спасти моя жизнь… я бы отдал её с облегчением.

— Ох…

— Николь, — его голос делается очень серьёзным, — всё, что принадлежит мне — твоё. Всё что захочешь, я для тебя завоюю. Уничтожу любого, кто посмеет тебя обидеть. А ты просто… просто будь рядом, хорошо? — последние слова он выдыхает, целуя в висок. А потом отстраняется, заглядывая в моё разомлевшее, смущённое лицо.

— Хорошо, — бормочу, обнимая в ответ, жмурясь, сгорая от терпких эмоций. — И я тоже… тоже! Для тебя… что угодно! Я…

— Знаю, малышка-кролик. Знаю.

Мы идём по ночному лесу, не расцепляя объятий. Джаред переносит меня через сугробы, а я награждаю его поцелуями, которые так и норовят перетечь в страстную бурю. Пьяные от любви, мы глупо смеёмся, утопая в чувствах.

Сердца стучат в унисон, внутренние звери совершенно разнежились, ласкаясь друг с другом. Луна, будто стесняясь нашего откровенного счастья, прячется за набежавшую тучу. Зимний ветер пощипывает разгорячённую кожу щёк и губ.

В какой-то момент, Джаред подхватывает меня под спину и ноги и уже не отпускает. Укачивает в заботливых мужских объятьях. Я обхватываю его за шею, утыкаюсь носом в ключицу, вдыхаю терпкий запах принца.

Целуя меня в лоб, Джаред тихо говорит:

— Брат уже близко. Он прибудет через час или даже раньше. Всё будет хорошо, Николь. Подождать осталось совсем немного.

— Хорошо… — я выдыхаю пар.

Голос Джареда уютный, укачивающий, принц так бережно держит меня, что сердце щемит, а по рёбрам растекается живительный бальзам. Мысли замедляются, веки тяжелеют… Я вдруг чувствую, что ужасно устала и вот-вот провалюсь в сон.

— Основной отряд брат отправит в обход, — продолжает шептать принц. — Они возьмут замок в окружение, чтобы убийца не сбежал. А сам Алан прибудет налегке через лес. Хочет увидеться с Викторией поскорее. Может быть, даже встретим его где-то по пути.

— Что-то не очень хочется…

— Тебе не стоит его бояться, малышка-кролик. Алан, конечно, строит из себя грозную ледышку, но в душе всё равно что домашний пёсик. Да, с чужими брат не церемонится, но «своих» ревностно опекает, — Джаред закатывает глаза и бурчит, — иной раз даже с перебором…

— Я для него скорее из чужих.

— Ты со мной. Значит, своя, — уверенно заявляет принц, переступая очередной сугроб. — Поспи пока что, ты совсем без сил.

— Угу.

Я так сладко пригрелась на груди у принца, что шевелиться совершенно не хочется, но даже сквозь дрёму память подбрасывает тревожные образы: крики слуг, полыхающий как факел замок, кислый запах крови…

В прошлой жизни приезд Алана закончился смертью всех, кого я любила. Волчий кронпринц буквально лишился разума от горя. Смерть истинной разбила его сердце, превратив в кровожадного убийцу. Он не пожалел никого, мечом и огнём пройдясь по Аштарии.

Нет оправданий подобной жестокости. Поэтому и в этой жизни, боюсь, друзьями с Аланом мы не станем. Но это и неважно. Главное — не стать врагами! Осталось подождать один час. Алан и Виктория встретятся, и главная опасность минует! А пока что…

Сквозь набегающую усталость, я вдруг понимаю, что так и не рассказала Джареду о своей новой магической способности.

Эта мысль как вспышка. Как я могла забыть? Совсем потерялась в романтике!

Распахиваю веки и уже открываю рот, чтобы начать говорить… но не вижу ни Джареда, ни даже собственных рук…

Вокруг лишь вязкая тьма. Она колышется, как живая, ледяным холодом касается ног. Прежде чем успеваю испугаться, из мрака проступают двери.

На каждой из них таблички: Виктория, Лисия, Симус, Нанетт, Джаред, Катрин, Зарина… и множество других.

Ниже подпись: «Здесь и сейчас».

Видимо я всё-таки задремала. И, очевидно, каким-то образом через свою магию, дотянулась к алтарю. Может быть, потому что думала о новой способности? А близость пары усилила магию? Я уже не раз замечала, что присутствие Джареда помогает управляться с силой, как если бы истинная связь служила усилителем способностей. Вот и сейчас я запросто оказалась здесь. Должна ли я использовать этот шанс, чтобы проведать Викторию?

Мой взгляд останавливается на двери с нужной табличкой.

Подчинившись импульсу, я шагаю к двери и берусь за ручку в форме головы дракона. Потянув на себя, шагаю внутрь.

Меня встречает холодный порыв ветра и голубоватый свет магических огней. Я оказываюсь на опушке возле леса, в том самом месте откуда началось испытание. Вижу деревянную сцену, патрулирующих периметр солдат и Викторию, которая тихо разговаривает о чём-то с одним из стражников.

Выдыхаю с облегчением. Ведь до последнего боялась, что обнаружу Викторию в окружении врагов.

Слава Богам, я зря волновалась! С кронпринцессой всё в порядке. Она под защитой стражи. А на её груди поблёскивают защитные амулеты. Среди них должен быть и тот, что спасёт даже от смертельного ранения, отразив урон в нападающего. Если кто решит поднять руку на принцессу — погибнет от своего же удара.

И всё же, какое-то смутное беспокойство не даёт мне покоя. Оглянувшись вокруг, я замечаю в тени сцены высокую фигуру Гилберта…

Но что это с ним? Он сгорбился как вопросительный знак, в волосах заметны седые пряди, кожа выглядит какой-то пожёванной. Но больше всего меня настораживает не его внешний вид, а тяжёлый пронзительный взгляд, которым он сверлит спину кронпринцессы.

И это вовсе не взгляд «проигравшего», а скорее коршуна, что кружит над ничего не подозревающей добычей.

Желудок скручивает тревогой. Каждой клеточкой я чувствую гнилой запах подбирающейся беды. Но в чём она состоит понять не могу.

Виктория тем временем проскальзывает в один из шатров. Я торопливо иду за ней, успевая прошмыгнуть под опускающийся полог.

Внутри шатра тепло, пахнет мятным чаем, магическая лампа рыжеватыми отсветами ложится на немного усталое лицо Виктории. Она подходит к столу, опирается бёдрами на столешницу. Длинные тёмные локоны соскальзывают, скрывая от взгляда красивое лицо кронпринцессы. Её плечи приподнимаются в тяжёлом вздохе.

Виктория бережно берёт со стола одно из писем, нежно гладит кончиками пальцев, подносит к носу, вдыхая запах. Прикрывает лазурные глаза.

Мне вдруг становится неловко, что я подглядываю за таким личным моментом. Отвернувшись, изучаю обстановку. Шатёр хорошо обставлен, тут несколько шкафов, диван, отдельно лежат книги и магические камни, и чуть правее на подставке установлено зеркало в человеческий рост.

Оно привлекает моё внимание.

Это, конечно, не то магическое зеркало, в котором пленницей обитает мать Джареда, а совсем другое… От него не исходит опасной энергии, да и никаких волшебных камней в окантовке нет… Самое обычное зеркало! С чуть затемнённой отражающей гладью, в самой обычной раме, но всё же оно кажется мне смутно знакомым. Однако, где его видела, понять не могу.

В голове уже начинает понемногу шуметь, в ушах появляется противный звон. Тело не привыкло использовать магию… Пора возвращаться в реальность.

Покинув шатёр, я направляюсь к торчащей посреди опушки дверной створке с табличкой «Выход». Но перед тем как переступить порог, вдруг спотыкаюсь от сверлящего ощущения между лопатками, как если бы кто-то пристально смотрел мне в спину.

Испуганно оборачиваюсь… и встречаюсь со зловещими алыми глазами Гилберта. Он будто видит меня! Видит и насмехается, кривя губы в отвратительной усмешке!

Я замираю на полу вздохе. Но Гилберт уже отворачивается, будто вовсе не глядел в мою сторону.

Страх постепенно разжимает когти, ощущение опасности исчезает… и я уже не знаю, правда ли Гилберт смотрел на меня или просто почудилось.

У страха глаза велики. А уж если твой зверь — кролик, так голодные хищники вовсе мерещатся за каждым углом. Может, зря паникую?

И всё же… Были тревожные звоночки и раньше. На кого бывший жених смотрел перед началом испытания? Почему сейчас так пристально следит за Викторией? Ответов нет.

Выдохнув застрявший в лёгких воздух, поворачиваюсь обратно к двери.

Переступив порог, вновь оказываюсь в тёмном пространстве с множеством дверей. Передо мной встаёт выбор: вернуться в реальность или проверить кого-то ещё? Силы утекают, как вода сквозь решето. Хорошо, если хватит заглянуть к кому-нибудь одному… но к кому?

Если бы я только могла найти дверь убийцы…

Что мы вообще о нём знаем? Это высокий, худощавый мужчина, владеющий магией. Маловато данных… вон, даже Леон подходит! Да и большинство участвующих в отборе женихов. Надо копать глубже…

Убийца знает о тайных ходах. (Гилберт ему рассказал? Или одна из сестёр?) Умеет прятать запах и заметать следы (вероятно, он из ночных или сумеречных животных, им свойственна такая способность). Хочет навредить Руанду! (Но волчья империя как кость в горле слишком у многих, за это не зацепиться).

А если подойти с другой стороны? Раз убийца хочет подставить Аштарию, значит, ему здесь нечего защищать. Вряд ли это Майерс, которому нравится Лисия… У ведущего отбора Леона в Аштарии живёт вся семья. Он не стал бы подвергать её опасности.

Ещё есть Симус. Он в отношениях с Нанетт, так что…

Тут моя мысль спотыкается, будто налетев на кочку. Интуиция пощипывает нервы, но ухватить причину за хвост не получается. Может, я просто волнуюсь за Нанетт? Как она справляется? В прошлый раз она покинула отбор уже после первого испытания из-за козней Миры.

На ум приходит статья из утренней газеты. В ней Мира утверждала, что она не сама придумала подменить вино, что её «попросили»… Бред, конечно! Кто мог её попросить? Кого бы послушалась гордая принцесса Енотория? Да и вообще, кому мешала Нанетт?

Если только…

Безумная мысль рождается в уме. Мог ли Симус попросить сестру подставить Нанетт? Чтобы та вылетела с отбора… Причиной может быть как ревность, так и попытка обезопасить Нанетт.

Голова совершенно отказывается думать, чем дольше тяну, тем сложнее сохранять концентрацию. Двери подёргиваются рябью, их грани смазываются, я уже едва могу рассмотреть имена на табличках. Ещё минута промедления и не смогу проверить никого!

Ладно, была не была… Быстро загляну и вернусь в реальность к Джареду.

Шагнув к одной из дверей, обхватываю ручку, дёргаю на себя. И переступаю порог, вновь оказываясь посреди леса, в котором проходит испытание Отбора.

Передо мной залитая лунным светом поляна, окружённая суровым зимним лесом. Передо мной двое — Нанетт и Симус в процессе бурной ссоры. Сестра громко кричит, набрасываясь на принца Енотория, будто разъярённый зверёныш.

— Обманщик! — вопит она. Её лицо мокрое от слёз, губы сжаты в ломаную линию, подбородок дрожит от сдерживаемых рыданий. — Ненавижу тебя! — Она колотит мужчину в грудь, а тот и не думает её останавливать. — Ненавижу! Зачем! Зачем?!

Симус выглядит страшно, будто оживший труп. Бледный, осунувшийся, с напряжённой челюстью, с тёмными глазами полными непонятной обречённой решимости.

— Так нужно! — он перехватывает девичьи запястья. Нанетт рычит, рвётся как сумасшедшая, дёргает и вдруг обмякает. Без сил повисает в мужских руках, как если бы в один миг потеряла желание бороться и жить.

— Всё что было — ложь, — бормочет как шальная. — Ты никогда меня не любил. Только я… любила. Только я… А ты… пользовался! Просил меня молчать… Хотел найти на Отборе другую! Хотел… не меня! Поэтому! Поэтому…

Симус держит Нанетт за запястья, но словно сам сейчас упадёт. Его внутренний зверь печально воет в груди.

— Это неправда, — хрипит он голосом, ломким как сухой лист. — Мне нужна только ты.

— Будь так, ты не просил бы меня проиграть на этом испытании! Какого демона, я должна идти в противоположную сторону! Это шутка такая?!

— Не просто идти, Нанетт. Ты должна бежать! Мои люди встретят тебя ближе к южной стороне леса и…

— Я никуда не пойду! — истерично вопит сестра, сверкая влажными от слёз глазами.

— Ты обещала слушаться!

— Всему есть предел!

— Как ты не понимаешь! — рявкает Симус. — Если останешься — погибнешь! — Он порывисто притягивает Нанетт к себе, обнимает без права вырваться. — Если останешься на отборе, с тобой случится беда! Я бы хотел, чтобы ты была как можно дальше, когда это начнётся… Чтобы на тебя не пали подозрения! Чтобы тебя даже не было тут… в худший момент! Я лишь хочу защитить тебя!

— Защитить от чего! От кого?!

— От себя! От того, что сделаю! От того, что случится! Но иначе нельзя… Иначе проклятье коснётся всех! — в его светлых глазах загорается огонёк безумия. Голос превращается в лихорадочный шёпот: — Оно близко, уже за спиной… Мы слишком долго тянули! Ты же чуешь запах гнили? Чувствуешь шеей дыхание смерти?!

— Что за бред!

— Ладно… Ладно! Раз не хочешь по-хорошему…

Он обхватывает красное, заплаканное лицо Нанетт ладонями, шепчет заклинание, а затем целует, со всей страстью, с отчаянной болью… Это не поцелуй, но крик. Мольба о прощении. Безмолвная мука. А когда отстраняется… сестра уже без сознания. Её голова безвольно падает, руки повисают плетьми.

Симус дрожащей рукой убирает каштановую кудряшку с девичьего лица, целует ресницы, скулы, уголки искусанных губ.

Осторожно укладывает на снег под ветвистое дерево. Шепчет заклинание, которое должно согреть, а сверху накидывает отражающий полог, что скрывает сестру от взгляда. Даже я не могу её рассмотреть, как бы не старалась.

— Я должен… ради нас. Ради Енотория… — бормочет Симус, выпрямляясь в полный рост.

Он прикрывает веки, медленно выдыхает, а когда распахивает глаза, в них царит ледяная пустошь.

В реальность меня буквально вышвыривает. Я сразу же осознаю себя в ночном лесу, в объятиях Джареда. Когда распахиваю глаза, принц выдыхает:

— Ну слава богам! Очнулась! Какого демона, ты…

— Симус убийца! — выпаливаю я. По телу прокатывается волна озноба, челюсти смыкаются до стука.

— Что?! — удивлённо выдыхает Джаред.

— Я видела его на поляне! Его и Нанетт! Он просил её уйти! А потом усыпил! И выглядел безумно! И… Это точно он! Точно!

Я задыхаюсь от эмоций, меня трясёт. Открывшаяся истина будто бездна, разверзшаяся под ногами. Я падаю в неё с немым криком.

Симус! Но почему?! Зачем он…

Он что-то твердил о проклятии! Неужели о проклятии алтаря? О Клоинфанре? Не понимаю… В Енотории знают, что Аштария пользуется силой демона? Знают, что тот вот-вот вырвется на свободу? Испугались за себя и решили уничтожить Аштарию руками Руанда?

Неужели убийство Виктории задумал королевский дом Енотория? А Симуса послали исполнителем? Нет, какая-то чушь!

— Тише, тише, зайка, — Джаред обнимает за плечи, — расскажи по порядку. Где ты увидела Симуса? Когда?

— Сейчас! Моя магия… я смогла, как в Ирреальности, обнаружить двери с табличками. Только они показывали не прошлое, а то что происходит сейчас. Я видела Симуса и… ох! Надо остановить его!

Пока сбивчиво объясняю, сгорая от паники, Джаред терпеливо слушает, а после кивает:

— Понял! Ищем Симуса. Ты запомнила, где он примерно был? Откуда я смогу взять его след?

— Д-да… это небольшая поляна, она ближе к восточной части леса, там ещё ориентир — очень старое ветвистое дерево, с толстым стволом, тёмной корой и невероятно высокое.

— Кажется, я видел это место, пока искал тебя, — отвечает Джаред. Он весь подбирается, в его чертах проступает настороженный зверь.

— Тогда скорее пойдём туда! — от волнения заламываю пальцы. Мне мерещится, что под ногами тонкий лёд и он вот-вот проломится. Если не поторопимся! Если хоть секунду потеряем!

— Я обернусь волком, ты поедешь на спине, — сообщает принц.

Прежде чем успеваю осознать его слова, Джаред ставит меня на землю, отходит на пару шагов и начинает превращение.

Сначала исчезает одежда, потом вытягивается позвоночник, спина изгибается дугой и покрывается шерстью, пальцы укорачиваются, а ногти становятся острыми полукружиями. Спустя несколько секунд передо мной стоит величественный серебряный волк с изумрудными глазами. Холкой он достаёт мне до талии, запах клюквы и дыма усиливается.

Зверь рыкает, встряхивая мохнатой головой, скребёт мощной лапой снег. Поворачивается спиной, явно намекая, чтобы я скорее забиралась сверху.

Опёршись руками о волчью спину, я запрыгиваю сверху. Что ж, это не сложнее, чем взобраться на коня. Обняв Джареда за мохнатую шею, плотно сжав бока коленями, надёжно прижимаюсь к горячему звериному телу.

Одобрительно рыкнув, волк срывается с места.

Мы несёмся через лес так быстро, что воздух свистит в ушах. Джаред так мягко отталкивается лапами от земли, что создаётся ощущение полёта. Снежинки кусают щёки, мир кругом сливается в единое белое полотно.

Прижимаясь к Джареду, я снова и снова думаю Симусе. Он хотел, чтобы Нанетт вылетела с Отбора, чтобы ярость Алана её не коснулась? Но всё же в прошлый раз ей это не помогло… Как принц Енотория собирается совершить злодеяние? Виктория под защитой! Среди воинов! Или… я чего-то не знаю? Думай, Николь! Думай! Что ты упустила?

Мысли бродят по кругу, как слепые щенки. Догадка ускользает из-под носа.

— Р-р-рф! — рыкает вдруг волк, резко останавливаясь и поднимая в воздух столб снега. Я буквально скатываюсь с него, но тут же вскакиваю, озираясь кругом. Мы на той самой поляне, что была в видении. Всё-таки нашли!

Пока Джаред в форме волка обнюхивает снег, пытаясь взять след Симуса, я подбегаю под то самое дерево, где магией должна быть скрыта моя сестра.

Если смотреть глазами — то виден лишь снег… Но я протягиваю руки и под пальцами нащупываю гладкую ткань платья и заплаканное лицо Нанетт… Схватив её за плечи, выволакиваю из-под полога невидимости под свет луны.

Сестра бледная, мокрые ресницы жалобно дрожат.

— Нанетт! Проснись! — я трясу её, и сестра распахивает покрасневшие глаза с полопавшимися прожилками.

Постепенно из них уходит туман магического забытья. Нанетт несколько раз моргает, и вдруг вскрикивает, испуганно глядя на огромного серебряного волка, что стоит позади. Джаред, рыкнув, оборачивается обратно в человека.

— Это принц Джаред, не бойся его! — шепчу, укачивая сестру на руках. Какая же она маленькая и такая несчастная. Плачет, не произнося ни слова. Я физически ощущаю её боль.

— Ну, что? — я с надеждой оборачиваюсь к принцу. — Нашёл след?

— Нет, он стёрт магией, — сердито откликается принц.

— Бездна! И что делать?

— Я знаю, кто мог бы помочь, — продолжает Джаред, не сводя тяжёлого взгляда с моей сестры.

— Она? Но как? — я глажу Нанетт по шоколадным кудряшкам. Сестра дрожит в моих руках, будто пойманная птичка. В темноте ночи она кажется особенно хрупкой.

— Если мои подозрения верны… то она может нас провести, — объясняет Джаред. — Ведь истинные чувствуют друг друга на расстоянии.

Ох… Неужели…

— Нанетт? — взволнованно шепчу я. — Вы с Симусом истинная пара?

Сестра вздрагивает, мучительно жмурится, часто-часто дышит, будто сдерживая истерику. Но потом вдруг сжимает маленькие кулачки и поднимает лихорадочный взгляд.

— Да, — выдыхает она. — Вы хотите найти его? Он собирается сделать нечто ужасное, да?

Наше с Джаредом молчание красноречивее любых слов. Взгляд Нанетт стекленеет, она прижимает запястье к груди, сбивчиво шепчет:

— Он хороший, правда! …он просто запутался! Чтобы Симус не задумал, он… Я люблю его! — по щекам сестры градом катятся слёзы. — Он для меня значит всё!

— Сестра, если желаешь Симусу добра, то покажи где он. Обещаю, его не тронут… правда, Джаред?

Нанетт переводит молящий взгляд на волчьего принца. Тот нехотя кивает, подтверждая мои слова.

Утерев слёзы, сестра поднимается на ноги. Я поддерживаю её под локоть.

— Там! — она уверенно показывает пальцем в темноту. — Он там… совсем недалеко!

Втроём мы бежим по ночному лесу. Снег тревожно скрипит под ногами, ветер налетает холодно и хлёстко. Деревья цепляются ветками за одежду, будто пытаясь задержать. Не позволить изменить судьбу!

Джаред держит меня за руку. Горячее касание его ладони — кожа к коже, его запах, его дыхание. Мой принц рядом! А значит, всё будет хорошо…

— Туда, — задыхаясь от бега, кричит Нанетт. Подол её юбки взметается, подхваченный ледяным ветром.

Деревья расступаются.

В ста шагах от нас под яркой луной в свете звёзд стоит Симус. Бледный до синевы, напряжённый до желваков, сжимающий в руках длинный кинжал. Он видит нас, но не сходит с места, его глаза пустые как обугленные колодцы. Дыры, а не глаза. Зияют чёрными провалами на худом лице.

Он ждёт чего-то… Чего?!

Будто отвечая на мой безмолвный вопрос, в воздухе рядом с Симусом проскальзывает молния. Она будто кривым ножом разрезает пространство… и на снег вываливается ошеломлённая Виктория.

Тёмные волосы девушки разметались, бирюзовые глаза широко распахнуты.

Как?! Откуда она здесь?!

Джаред превращается в огненный шлейф, Нанетт бежит, спотыкаясь, я перепрыгиваю через сугробы, но никому из нас не успеть! Они слишком далеко!

Схватив кронпринцессу Руанда за шею, Симус замахивается кинжалом!

— Не смей! — рычит Джаред, посылая заряд огненной магии, но та разбивается о невидимый щит.

— Нет! — кричу, умирая от ужаса! Ещё двадцать шагов! Ещё десять!

Лезвие свистит в воздухе и бьёт Викторию в грудь. Без шанса увернуться…

От такого удара она должна упасть замертво! Но вдруг вспышка озаряет лес. И когда мы с Джаредом и Нанетт оказываемся рядом, не Вика корчится на снегу в предсмертной муке, а Симус.

Кровь разливается по белоснежному полотну ужасающей алой кляксой. Симус хрипит, хватаясь за жуткую рану на груди, воздух наполняется металлическим запахом.

Ветер шатает деревья, скрипит в чёрных ветвях. Я задыхаюсь, от паники, от ужаса! Во рту кислый привкус, к горлу подбирается тошнота.

Отражающий амулет Виктории сработал! Она жива! Симус словно ударил сам себя! Кинжал вспорол его собственное сердце, убийца повержен. Но я не чувствую радости, лишь липкий всепоглощающий ужас.

— О-о, не-ет! — воет Нанетт, рыдая, падая коленями в снег. Она ползёт к Симусу по снегу. Роняя слёзы, обнимает его судорожно подрагивающее умирающее тело, целует стремительно белеющие губы. Это выглядит так жутко, так нереально, будто кошмар претворился в жизнь.

— Ты как? — Джаред тормошит Викторию, которая, кажется, всё ещё слабо понимает происходящее. — Не ранена?! Как ты здесь оказалась?!

— О, Джаред! — испуганно бормочет она, озираясь по сторонам. — Николь… ты тоже здесь! Зеркало… Оно меня затянуло! Не знаю, кто его активировал! Ох… чуешь?! Алан уже здесь! Совсем близко! Пожалуйста, Джаред! Встреть его, чтобы он не наломал дров! А я пока попробую спасти… — она кивает на Симуса.

Кивнув. Джаред поворачивается ко мне. Сжимает моё плечо в знак поддержки, а потом направляется туда, где между деревьев мелькает тень. Это Алан? Слава богам, Виктория в порядке… Но Симус… Невыносимо видеть горе сестры! И кровь повсюду… пропитывает снег, расползаясь алыми кляксами.

— Позволь мне помочь, — говорит Виктория, касаясь плеча сестры.

Нанетт вскидывает яростный взгляд. Голубые глаза полны ненависти, которая переливается через край, её губы дёргаются, лицо искажает мучительная гримаса. Но всё же, поднявшись на ноги, она, шатаясь, отходит. Встаёт позади, позволяя кронпринцессе опуститься в снег возле принца Енотория. Я тоже присаживаюсь рядом.

— Что-то ещё можно сделать? — шепчу, кусая губы.

— Не уверена, — бормочет Виктория, водя светящимися ладонями над неподвижным Симусом. Тот не дышит, кровь вытекает толчками.

— Я больше его не чувствую… Его больше нет! — шепчет Нанетт позади. В её голосе сквозит боль и отчаяние. — Симус мёртв… О-о, не-е-ет! Только не это! Нет… Это ты… Ты убила его!

— Он сам себя погубил, — твёрдо отвечает Виктория.

— Ты! Убила! Его! — хрипит сестра, воет: — Ты… ты… ТЫ-Ы! Всё из-за тебя! ИЗ-ЗА ТЕБЯ!

Что-то схватив со снега, сестра вдруг подаётся к Виктории, будто желая обнять. В ладони Нанетт сверкает лезвие, с жутким звуком оно входит Виктории в спину, под левую лопатку.

Кронпринцесса жалобно удивлённо вскрикивает.

У меня холодеет нутро.

— Нет! — я отталкиваю сестру. Но уже поздно. — Что ты наделала?! — горло сжимает спазм. Я будто падаю с огромной высоты в бездну. Сердце и лёгкие подпрыгивают к горлу, живот стягивает ледяной ужас.

Нанетт отшатывается, отходит на несколько шагов, вздрагивая всем телом, глядя полубезумными глазами на дело своих рук.

Я пытаюсь удержать Викторию, понять, как быть с кинжалом… Он вошёл по самую рукоять! Туда, где сердце… Лучше бы Нанетт убила меня! Всё пропало… Теперь всё пропало.

Кронпринцесса кашляет кровью, её глаза закатились до белков, слабыми пальцами она цепляется за мои предплечья.

На это невозможно смотреть! Будто разом ожили худшие кошмары. Меня будто пронзили тысячи кинжалов. Будто душу разбили на осколки, а сердце вырвали и растоптали до кровавой каши. Мне мерещится, что это я умираю, содрогаясь всем телом… Как мне быть? Способно ли хоть что-то теперь нас спасти?!

— Она убила Симуса, — раздаётся справа голос сестры. Он был шершавым как наждачка. — Убила… — Нанетт начинает смеяться каркающим, раздирающим душу смехом. Она будто сошла с ума.

Виктория лежит на моих коленях, а я пытаюсь заткнуть рану, нащупать пульс, сделать хоть что-нибудь! Но всё бесполезно… Слёзы влагой застилают глаза, сердце рвётся на миллион ошмётков.

Меня обступает темнота ночи, сверху безразличные звёзды, кругом стена чёрных деревьев. Нанетт смеётся как сумасшедшая, и всюду кровь, всюду… на моих руках. На снегу. На одежде. Свет потухает в бирюзовых глазах кронпринцессы, меркнет как задутая свеча.

Это конец… Конец для всех нас! Всё было зря.

В небо взметается рык, перерастающий в ужасающий вой. Так может выть зверь, которому пронзили сердце… Или волк, потерявший пару.

От зубастой гряды деревьев спешат двое: Джаред и незнакомый темноволосый оборотень в военной форме Руанда. Он на пол головы выше Джареда и куда крупнее в плечах, кожа смуглая, глаза серые как сталь клинка.

Алан… Кронпринц волчьей империи.

Истинный Виктории.

Я сижу в снегу, глядя как Алан идёт ко мне широким шагом.

Ледяной ветер качает кроны, кусает холодом мокрые щёки, бросает в лицо колючий снег. Луна исчезает за наползающей тучей.

Кронпринц рычит смертельно раненым зверем, волчьи клыки пробиваются наружу, стальные глаза заволакивает алая пелена, такая же, как кровь, что пропитала одежду его мёртвой жены.

— В-виктория, — не голос, хрип.

Он замирает в десяти шагах, будто боясь приблизиться. Будто пока не подошёл, ещё можно что-то изменить. Отменить свершившееся! Джаред стоит за спиной брата, ошеломлённо оглядывая нас.

Отлучился на десяток минут, но этого времени оказалось достаточно, чтобы разрушился целый мир. Чтобы все наши усилия превратились в пыль.

— Прости меня, — шепчу одними губами.

Прости-прости-прости!

Нанетт уже не смеётся, а хрипло рыдает. Но Алан смотрит только на меня. Видит неподвижную Викторию, окровавленный кинжал у моих ног, мои трясущиеся руки. Чует ужас, что удавкой пережал мне горло. Лицо оборотня заостряется. В серых глазах сгорают все эмоции кроме одной — чёрной жажды мстить.

Дальше всё происходит мгновенно, но для меня время растягивается как смола.

Будущий король Руанда вырывает из ножен меч. Его движения точные, в них нет разума, лишь инстинкт убийцы. Три длинных прыжка, и он возле Нанетт, косой удар разрезает воздух. Её голова легко слетает с плеч и катится к моим ногам. Потухающие глаза сестры заглядывают в душу.

Я задыхаюсь, сердце пережимает ужас, когтями разрывая горячую плоть.

«Это конец! Конец…» — стучит в голове горькая, стылая мысль. Внутри разверзлась чёрная дыра, затягивая в себя плоть и кости.

Я умру следующая.

Алан двигается как демон. Воздух пропитан кислым запахом крови. Миг и его меч уже над моей головой, свистит, опускаясь сверху вниз.

Дз-зрынь!

Перепонки рвёт от резкого звука. В спину ударяет горячая волна магии, отталкивая Алана и окутывая меня оберегающим коконом.

Навстречу обезумевшему от горя руандовцу бросается Джаред. В его руках длинный обоюдоострый меч, которым он и отбил смертельный удар брата.

— С дороги! — рычит Алан, сверкая волчьими глазами, в них ни капли разума, лишь алая пелена и ледяная пустыня.

— Она ни при чём! — рявкает Джаред, перекрикивая поднявшийся ветер. Небеса раскалывает молния, и Алан тут же бросается вперёд, целя мне в сердце, но его меч отбивает Джаред. Дрзынь-дззынь-зрынь! Сталкиваясь, сталь высекает искры. Магия поджигает воздух.

— Перестаньте! — кричу, но меня не слышат. Мужчины дерутся насмерть! Никто из них не отступит! Любящие братья… готовы пронзить друг другу сердца!

Симус мёртв. Виктория мертва! Нанетт лежит неподвижной грудой…

Судьба настигла нас и перемолола в безжалостных жерновах. Кости и кровь, беды и надежды, всё смыто неотвратимым роком.

Мы проиграли…

Проиграли.

— Да-а… Печально вышло, — вдруг раздаётся в голове ненавистный голос. На плечо ложится чужая холодная рука.

Я оборачиваюсь так резко, что боль пронзает затылок.

Гилберт возвышается прямо за моей спиной, словно знамение беды. Его чёрный плащ развевается на холодном ветру, лицо светится в темноте будто маска призрака, глаза полыхают алым. Его никто не замечает.

— Ты… — мучительно хриплю я. — Это ты всё подстроил!

Самодовольно улыбаясь, Гилберт шепчет, наклонившись ближе:

— Лишь слегка направил.

— И уничтожил Аштарию!

— Но ты ведь знаешь, как её спасти. Знаешь, как всё исправить, моя милая Николь, — его ухмылка настолько мерзкая, что отравляет воздух.

— Алтарь… — мне не хватает сил на слова. Меня будто высушили досуха, выпили до дна. Лязг мечей разрывает перепонки. Джаред ранен! Но не отступает. Я чувствую его боль, как свою. Его сердце — как собственное. Мой истинный готов защищать меня до последней капли крови. Но как мне защитить его?

— Правильно, алтарь, — соглашается Гилберт. Он говорит так буднично, будто мы ведём беседу за завтраком. — Твоя добровольная жертва вновь повернёт время вспять. Твой истинный, красавица Виктория и глупенькая Нанетт. Все опять будут живы.

— Не получится. Моя душа разрушится…

— Время всё равно откатится назад. Но без тебя. Разве одна смерть большая плата за жизни тех, кого ты любишь? Я провожу тебя. Пойдём, — он протягивает мне по-стариковски сморщенную узловатую руку.

Я смотрю на неё с отвращением… Но разве у меня есть выбор? Разве остался иной путь к спасению тех, кого люблю?

Отталкиваю протянутую ладонь и неловко поднимаюсь. Ухожу за Гилбертом. Не оглядываясь. Все дальше от лязга мечей.

Я иду как сломанная деревянная кукла. Ноги не гнутся, в голове пустота, а душа вырвана из тела. Она так и осталась лежать там, в лесу, разорванная на части.

Ночь такая тёмная, будто мы во чреве монстра. Он проглотил нас давным-давно, а мы и не заметили. Так и жили! Думали, будущее есть… а всё это время нас разъедала кислота, пока совсем ничего не осталось.

Из мрака проступают очертания королевского замка Аштарии: острозубые башни, светящиеся глаза окон. Мы с Гилбертом призраками проходим мимо стражи на главных воротах, мимо сонных слуг. Никто нас не замечает, будто мы провалились в сумрачную изнанку мира и теперь можем лишь наблюдать за жизнью… Но не жить.

— Сюда, — говорит Гилберт, увлекая меня в узкий проход коридора, уводя вниз по каменной лестнице.

Воздух густой, как смола, каждый шаг требует невероятных усилий. Метка жжёт запястье, и мне не хочется думать о причинах. Перед глазами снова и снова вспышками мелькают страшные образы: падающее тело Нанетт, обезумевший черноволосый оборотень, готовый зарубить собственного брата, затухающий взгляд Виктории.

Где мы допустили ошибки? Можно ли было избежать столь горького исхода?

Моё сердце не стучит… но лязгает, будто сражаясь за каждый удар, за каждый вздох.

— Зачем… — выдавливаю сухими губами.

Зачем-зачем-ЗАЧЕМ?! — грохочет пульс.

Гилберт чуть оборачивается. Я вижу его светящийся алым глаз и ухмылку коршуна. Бывший жених горбится, кожа бледная и рыхлая, как после затяжной болезни. Он совсем непохож на того молодого мужчину, каким был всего неделю назад.

— Что «зачем?» — уточняет маг таким тоном, каким старый кот разговаривал бы с пойманной мышкой.

— Зачем тебе всё это, Гилберт?! Или… мне звать тебя Бранаур?

Улыбка отклеивается, слетает с тонких губ мужчины. И на какой-то миг он забывает надеть на лицо новую маску. Долю секунды я вижу его настоящим — пустым, как высохший колодец, бесконечно старым. Но, обращаясь ко мне, Гилберт снова скалится во все зубы.

— О, смотрю, ты успела докопаться до сути. Впрочем, это всё равно ничего не изменит.

— Так это правда! — меня передёргивает от вспышки отвращения.

— Почти, — самодовольно хмыкает маг. — Раз уж ты узнала моё имя, то заслужила немного искренности. Знай же, не только ты здесь платишь цену. Чтобы сменить тело и спрятаться от ока Клоинфарна, я разделил сознание со своим сыном. Для этого пришлось пожертвовать звериной ипостасью… но результат того стоил. Хотя не всё прошло так гладко, как я рассчитывал… К сожалению, без постоянной подпитки магией человеческое тело стремится к возрасту «души» и поэтому стареет. Но и тут я нашёл решение.

Обнимаю себя руками.

Он погубил собственного сына! Отказался от зверя! И говорит об этом с таким восхищением, будто совершил подвиг!

Последние кусочки мозаики встают на свои места.

Бранаур и Гилберт… они ведь даже внешне похожи! Тот же крупный нос, тип волос, узкие черты и алый блеск в глазах. Одинаково помешаны на Клоинфарне. И то, как со временем менялось ко мне отношение Гилберта в худшую сторону… Это Бранаур внутри него получал всё больше власти?

Стоило мне разорвать помолвку, как бывший жених с каждым днём стал выглядеть всё хуже и хуже… Через «помолвку» маг получал доступ к силе родового алтаря, а без неё он, похоже, не может сохранять молодость. Возможно, через день или два он скукожился бы до дряхлого старика! А затем рассыпался бы прахом…

Поэтому Гилберт настойчиво пытался меня вернуть? Силой хотел надеть кольцо подчинения! Требовал брака через шантаж! Оказывается, всё это время он трусливо боялся старости.

А теперь самолично ведёт меня к алтарю, чтобы я вновь добровольно принесла себя в жертву. Значит, и раньше лишь в этом состояла его цель? Низвергнуть меня в пучину отчаяния и подтолкнуть к единственному решению — жуткому и кровавому… которое повернёт время вспять.

— Ты — монстр, — выдавливаю с бессильной яростью. — Убийца и предатель!

Желудок скручивает отвращением, кожа зудит, будто меня окунули в грязь. Совсем не верится, что мы едва не поженились! Как же мерзко!

— Вовсе нет, — почти ласково говорит маг. — Я лишь желаю вернуть своё.

— Власть над алтарём? Она тебе не принадлежит!

— Жаль разочаровывать, но она всегда была моей. Этот алтарь создал я!.

— Создал ты! А умирать должны другие?!

— Без меня Аштария бы давно загнулась. Я спаситель!

— Не обманывайся, — усмехаюсь. — Ты всего лишь злобный мерзкий старик, который возомнил себя богом!

Лицо Гилберта уродливо искажается, губы растягиваются, открывая оскаленные зубы. Он чеканит слова, будто забивает гвозди:

— Мне плевать, что думает обо мне мелкая! Бесполезная! Принцесска!

Я едва сдерживаюсь, чтобы не плюнуть магу в лицо! Ярость разъедает внутренности, пенится ядом на языке. Хочется выцарапать Гилберту глаза, заставить его пожалеть обо всём! Но я лишь сжимаю кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Мы проходим по очередному пыльному коридору, узкому и тёмному.

— Не понимаю, к чему все эти перерождения! Хотел меня помучить? Почему просто не убил, когда выпала возможность?

— Обычная твоя смерть лишь освободит демона, — недовольно откликается маг. — Требовалось дождаться, когда «круг смертей» разрушит твою душу, и завершится ритуал… Ты ведь уже знаешь про него, да? Моя самая крупная ошибка!

— Ты о том, как пытался убить меня в детстве, а я выжила? Ты об этой ошибке? — ядовито спрашиваю я.

— Именно. Ты выжила и нарушила мои планы! — цедит Гилберт-Бранаур. — Всё из-за этого исчадия преисподней Клоинфарна! Этот демон оказался хитрее, чем я ожидал! Вместо того чтобы принять «жертву» полностью, ограничился лишь твоей магией, а душу — вернул! Этим он запустил круг смертей и перепривязал артефакт на тебя — несмышлёного ребёнка! Слабую женщину! Рассчитывал, что я сгину без его магии! Что тебя он легко обманет! Освободится! Но не тут-то было! — Гилберт противно хихикает. — Я оказался хитрее. Нашёл способ, как сохранить связь с алтарём.

— Через помолвку…

— Верно. И уж конечно, я нашёл способ, как не терять память при начале нового круга. Мне оставалось лишь подталкивать события в нужном направлении. Шептать там… направлять здесь… заражать мыслями тут… и ждать, когда твоя душа разрушится окончательно.

Тем временем мы уже входим на нижний этаж, пересекаем подземный храм. Пламя свечей колыхается при нашем приближении, играет тенями на стенах. Я вспоминаю, как вбежала сюда в прошлой своей жизни… босая, в одной сорочке.

Получается, в тот раз Гилберт бросил меня специально? Знал, что на события будет влиять «круг смертей», и оказавшись возле артефакта, отчаянная, испуганная, я неумолимо принесу себя в жертву.

Вот только не предусмотрел, что в момент совершения жертвоприношения, Джаред коснётся моей руки, и завяжется истинная связь, которая нарушит ход «возвращения в прошлое» и сохранит мою память.

Впрочем… это всё равно не помогло! Ничего не изменило…

Гилберт-Бранаур подходит к костяной двери и, без труда открыв, ныряет в ритуальную комнату. На ватных ногах я иду следом.

Стоит переступить порог, как в нос ударяет запах благовоний, горечь щиплет язык. Алтарь зловеще белеет посреди комнаты.

«Здесь я и умру…» — царапает сердце стылая мысль.

Гилберт снимает со стены кинжал и всучивает оружие в мои слабые руки. Первая мысль — ударить им мага! Прямо в сердце, а потом ещё и ещё! Чтобы захлебнулся собственной кровью!

— Не стоит, — качает головой Гилберт. — Не теряй времени зря. Чтобы дни откатились назад, тебе нужно запятнать этот кинжал лишь собственной смертью. Чем дольше медлишь, тем больше шанс, что руандовские волки ворвутся в замок. Ты ведь знаешь, они никого не пощадят. Будут убивать без жалости. Зачем плодить боль, если можно закончить страдания прямо сейчас?

Метка на запястье жжётся, мысли тянутся к Джареду… Слёзы щиплют веки. Я так хочу спасти его! Так хочу помочь…

Сжимая рукоять кинжала, перевожу взгляд с Гилберта на алтарь. Белый камень испещрён рунами… которые совсем скоро окропятся моей кровью. Моя душа разрушится, и все вновь будут живы… Гилберт победит!

От этой мысли так больно, будто я проглотила битое стекло. Оно впивается в стенки желудка, острым крошевом течёт по венам.

Но что я могу сделать?

Есть ли выход?!

Думай, Николь! Думай!

— Давай я расскажу, что случится дальше, — вкрадчиво говорит Гилберт, подходя со спины. — Прямо сейчас ты с благодарностью принесёшь себя в жертву алтарю. Твоя душа разрушится, а время вернётся вспять примерно на пару недель… Контроль над алтарём перейдёт ко мне, а круг смертей разомкнётся. Тебя найдут мёртвой в постели… и устроят пышные похороны. Я произнесу у твоего гроба проникновенную речь безутешного жениха. Вместе со мной вся страна будет горько оплакивать бедную четвёртую принцессу, чья судьба была столь несправедлива. Отбор невест отменят в связи с этим печальным событием, — он гадко цокает языком.

— Но поверь, дорогая невеста, уже через месяц большинство забудут, кто такая Николь Розен, — говорит маг. — Алтарь вновь будет крепко запечатан, поэтому Енотория откажется от планов нападения. Симуса, я освобожу от навязчивой мысли погубить Викторию… Ведь держать его под контролем будет бессмысленно. А я… пожалуй, возьму в жёны Лисию. Она милая девочка… Горячая как спичка. Устрою всё так, чтобы стать следующим Королём! И позабочусь, чтобы Аштария просуществовала ещё тысячи и тысячи лет. Все будут счастливы… и даже этот твой Джаред. Ведь ваша связь оборвётся, и он никогда не вспомнит, что когда-либо встречал принцессу-кролика по имени Николь.

— Нет, Бранаур… — хрипло говорю я, касаясь холодного камня алтаря, обводя пальцами вырезанные на нём магические руны. — Всё будет совсем иначе.

— И как же? — надменно кривится он.

— Ты будешь умирать мучительно и тяжко… В одиночестве и забвении. Твоё имя сотрут из родового древа Аштарии, как позорное пятно. Ты обязательно поплатишься за свои грехи, и случится это очень скоро. Куда быстрее, чем ты способен вообразить даже в…

— Всё, хватит разговоров! — резко обрывает меня маг.

— И правда. Хватит! — решительно сжимаю губы и забираюсь на алтарь с ногами, сажусь в центре, сжимая в руке кинжал.

Ну вот и всё!

Задержав дыхание, поворачиваю лезвие к себе. Замахиваюсь! Но, вместо того, чтобы вонзить кинжал в сердце, стремительно провожу остриём по ладони, разрезая ткань перчатки и собственную кожу. Боль ошпаривает. Сжав пальцы в окровавленный кулак, ударяю им по алтарю. Громко требую:

— Клоинфарн! Пропусти меня! Открой путь!

Гилберт язвительно усмехается, скрестив руки:

— Хах, и это твой план? Только зря тянешь время! Неужели считаешь, всесильный демон подчинится какой-то слабой девчонке? Он даже не услышит твоего писка! И никогда не…

Я не обращаю внимания на самодовольные бредни Гилберта. Зажмурившись, снова и снова мысленно и вслух требую у Клоинфарна пропустить! Собрав всю свою магию в кулак, вновь ударяю по артефакту! Мысленно кричу:

«Открой проход, Клоинфарн! У меня к тебе предложение, от которого ты не сможешь отказаться!»

Бесконечно долгую секунду мне кажется, будто ничего не получится! Будто я потеряла единственный шанс… но затем чувствую, как камень алтаря растворяется под моими руками, превращаясь в пустоту.

Я распахиваю глаза… и вижу побелевшее лицо Гилберта. Его зрачки расширяются.

— Нет, невозможно! …стой! — рычит он, пытаясь ухватить меня за руку. Но не успевает, ведь я уже проваливаюсь в вязкую темноту Ирреальности.

Распахнув глаза, я обнаруживаю себя лежащей у подножия длинной лестницы. Вокруг клубится серый туман, столь густой, что не видно рук. Правый бок немилосердно ноет, как если бы я с размаха приложилась об твёрдый пол (похоже так и было!). Но эта боль — ничто, главное, что я в Ирреальности. У меня получилось! Я смогла убежать от Бранаура! Ну и удивился же он, когда я провалилась в алтарь. Должно быть, рвёт и мечет там, наверху!

О-о-о, как же я ненавижу этого гада! Он не человек — монстр! Скользкий, мерзкий старик без совести и сердца, который поплатится! Обязательно поплатится за свои грехи! За всю нашу боль!

— Клоинфарн! — кричу во всю силу лёгких. — Ты здесь?!

Мне отвечает лишь гулкое эхо. Тогда, поднявшись на ноги, я ковыляю сквозь туман.

Мой внутренний зверь замер в смертельном оцепенении. Раньше и я бы замерла вместе с ним. Спряталась бы в темноте, закрыв лицо руками… Но я изменилась. И слишком многое на кону. Поэтому я упрямо иду вперёд.

Вскоре туман расступается, и передо мной вырастают знакомые стальные ворота. Огромные, будто созданные для великанов, с глубокими следами царапин на гладкой поверхности. С двух сторон высятся мраморные статуи… Но другие, не те, что в прошлый раз. Теперь это — кричащий ребёнок и скелет старика. Оба держат на вытянутых руках расколотые каменные таблички с текстом.

«ОСТРОЖНО!» — написано на одной.

«ВПЕРЕДИ ЗЛОЙ ДЕМОН!» — гласит вторая.

Что ж… похоже, Клоинфарн мне не рад. И даже настоятельно советует уйти, но разве у меня есть выбор?

Прикладываю ладонь к створке. Кожу обжигает холодом, а мысли — воспоминаниями… о том, как мы были здесь с Джаредом. Пришли, чтобы разорвать истинную связь… Сейчас это кажется смешным! Я ведь уже тогда любила его, просто не понимала этого. А он не хотел спугнуть меня, был готов ждать сколько нужно, оберегать всеми силами.

Джаред… Всё ли у тебя хорошо?

Сердце болезненно сжимается, настойчиво толкается в рёбра, будто хочет выскочить из груди. Но тут слух режет противный скрип — это отодвигается створка ворот. Проход открыт.

Не раздумывая ни секунды, я ныряю внутрь и тут же, ахнув, замираю у порога. Вместо светлого холла передо мной предстаёт полуразрушенный сумрачный зал.

Каменные стены покрыты паутиной трещин, плитка пола разбита и выпирает кусками, туман стелется вязким полотном. Пахнет затхлой сыростью и запустением.

Всюду, будто памятники скорби, стоят покалеченные скульптуры. А посередине, на горе из каменных обломков, возвышается зловещий костяной трон, из-за которого выглядывают большие как парус, истлевшие от времени крылья дракона. На троне, свесив одну ногу и согнув в колене другую, сидит Клоинфарн.

Его бёдра прикрывает многослойная белая ткань, от висков назад и вверх растут ветвистые рога, обрамляя голову костяной короной. Глаза залиты мглой, и лишь в самой их глубине мерцает холодный голубой огонь.

— Не думал, что ты вернёшься так скоро, принцесса-кролик, — сипло говорит демон, наклонив рогатую голову. Его голос тихий, но отражаясь от стен, он усиливается, превращаясь в штормовой рокот. — Впрочем, ты как раз вовремя. Ведь я ужааасссно голоден.

Мне страшно настолько, что ноги становятся ватными. Но ещё страшнее уйти ни с чем! Поэтому вздёргиваю подбородок и смело шагаю вперёд.

— Я хочу предложить тебе сделку, демон.

— Сделку? — Клоинфарн лениво откидывает назад белые волосы, надменно заламывает светлую бровь. — Что такой слабый человечек, как ты, может предложить мне, великому демону Эльвитариона? Твоя душа почти разрушена, и скоро полностью станет моей. И тогда я вырвусь на свободу и уничтожу твою страну. Разберу по камешку, пока от неё ничего не останется.

— Неважно сколько у тебя сил, вырваться ты не сумеешь! Когда я погибну, власть над алтарём перейдёт к Бранауру!

Стоит мне произнести имя прадеда, как в зале сгущается мрак. По стенам с треском ползут зигзаги трещин. Белея от злости, демон так стискивает костяные подлокотники, что те рассыпаются под его когтистыми пальцами.

— Бранаур давно кормит червей! — шипит демон, его фигура обволакивается тьмой, как второй кожей. — Он исчез! Умер, избежав возмездия! Я искал его, но… Нет! Он не мог…

— Он жив! — выкрикиваю я.

— Невозможно! — рявкает Клоинфарн, поднимаясь в полный рост. Он кажется мне выше и куда массивнее чем в первую встречу. От его фигуры исходит настолько подавляющая сила, что едва не сбивает с ног.

— Ты различаешь ложь! — кричу из последних сил. — Так скажи, лгу ли я?! Бранаур жив! Он занимает тело Гилберта! И получит власть над тобой, едва моя душа разрушится!

Миг, и фигура демона размазывается тёмными разводами.

Миг, и Клоинфарн уже передо мной, зловещий и прекрасный в своей нечеловеческой красоте.

Жёстко взяв меня за подбородок твёрдыми ледяными пальцами, он заставляет поднять лицо, ловит мой взгляд. Его демонические глаза приближаются, заслоняя собой весь мир.

Я будто ныряю в холодную воду и сразу камнем иду ко дну. Меня поглощает тьма. Я барахтаюсь в пустоте, в разъедающем душу одиночестве, беззвучно кричу. И так проходят часы… дни… года…

Но вдруг всё заканчивается! Демон отпускает мой подбородок, и я без сил оседаю на разбитые плиты пола. Пока пытаюсь отдышаться и подняться на ноги, Клоинфарн раздражённо меряет пространство шагами.

— Ты не врёшь… — цедит демон. — Неужели этот поганый маг и правда жив? Странно, я совсем его не чувствую… не вижу! Он для меня будто слепое пятно. Ладно, согласен выслушать твоё предложение, принцесса. Говори!

— Я пре… предлагаю, — откашлявшись, поднимаю на демона слезящиеся глаза. — Предлагаю месть! И мои условия… Верни меня в прошлое, сохранив память и жизнь! Разорви круг смертей! А взамен я вручу тебе твоего врага! Того, кто заключил тебя в эту клетку! Отдам тебе Бранаура!

— Ха-ха-ха, — зло смеётся демон. — Хитрая принцесса! Мне нравится твоё предложение, но не много ли ты просишь? Я могу поглотить тебя прямо сейчас! А Бранаур рано или поздно станет моим! Он не сумеет обмануть вечность!

— Сколько ещё ты будешь ждать?! — запальчиво выкрикиваю я. — Сотни лет? Тысячи?! И всё это время он будет наслаждаться свободой! Пользоваться силой артефакта как собственной, насмехаясь над твоей беспомощностью!

Тьма в зале снова сгущается, клубится под потолком, похоже, я попала в больную точку.

— Ты забываешшшься, принцесса! — шипит Клоинфарн. Он наклоняет голову вперёд, будто раздумывает, не пронзить ли меня рогами. Мышцы натягиваются жгутами под его мраморной кожей, изо рта выскальзывает раздвоенный змеиный язык.

— Верни меня в прошлое, — повторяю с отчаянием, — разорви круг смертей! А я приведу к тебе Бранаура!

— Хорошо!

— …х-хорошо? — спотыкаюсь я. — Ты согласен?!

— Да! Но мне нужен не только Бранаур! — зло щурит тёмные глаза демон. — Мне нужна свобода!

— Я освобожу, если дашь гарантии!

— Хах! Так запросто готова отказаться от демонической силы? — Ухмыляется Клоинфарн, скрещивая руки.

— Если оставишь Аштарию в покое, то я согласна!

— Ваша никчёмная страна мне не сдалась! — скалит демон острые треугольники зубов. — Долг с лихвой оплатит создатель алтаря. О-о, и поверь, платить он будет целую вечность!

Я нервно облизываю губы:

— Какие гарантии, что Аштария не пострадает?

— Слово демона, — ухмыляется Клоинфарн. — В отличие от людей, я его не нарушаю. Но также, не лишней будет магическая сделка… Вернувшись в прошлое, ты освобождаешь меня. И я ухожу в свой мир, забрав Бранаура и не причинив никому и ничему вреда. Наказание за нарушение — смерть. Согласна? — он протягивает ладонь.

Я лихорадочно обдумываю условия. Вновь и вновь взвешиваю все «за» и «против». Обманет ли демон? Спрятал ли он в своих словах ловушку? Клоинфарн не доверяет мне так же, как я не доверяю ему! Однако до сих пор он скорее помогал, чем наоборот.

— Я… — сглатываю ком, — согласна!

Пожимаю холодную ладонь. Воздух вокруг наших рук начинает сиять, магия скрепляет сделку.

Синий огонь в глазах демона вспыхивает ярче, он широко улыбается, демонстрируя пираньи зубы.

— Хорошо… замечательно, принцесса! Надеюсь, ты не отступишь в самый ответственный момент? Вы, людишки, это умеете.

— Не отступлю!

— Посмотрим… Ладно, но как же нам быть? — он задумчиво прикрывает веки, бормоча мысли вслух. — Я не могу повернуть время вспять без жертвы… Но если использовать принцессу, то её душа не выдержит. Рассыпется в пыль… Хм-м… Но можно отмотать совсем на чуть-чуть… Нет-нет, не выйдет… слишком слабая. Рассыпется. Плохо. Хотя… а если взаймы? Да-а, если так, то на полдня смогу. Убьём двух туманников разом!

Распахнув глаза, демон хищно потирает ладони.

— Взаймы? — переспрашиваю я.

— За тебя заплатит Бранаур, — проникновенно говорит он. — Но у тебя будет мало времени, чтобы получить плату. Десять минут… после мне придётся забрать чью-то душу. Его. Или твою.

— Так мало времени! — волнуюсь я.

— Этого хватит. Я подберу момент, чтобы ты оказалась поближе к цели.

— А что надо будет делать?!

— Вот, — он наклоняет голову, касается изящными пальцами своих рогов, а потом вдруг сжимает один из острых концов, резко ведёт ладонью вниз. Раздаётся хруст, и в руке у демона остаётся костяной осколок. Он протягивает его мне. — Вонзи в Бранаура. Он подпустит… ведь в эти десять минут он не будет помнить о последней жизни.

— Хорошо… Хорошо! А круг смертей?

— Разорвётся, когда погибнет создатель моей тюрьмы.

— А твоя свобода?

— Когда дело примет опасный оборот, просто разрешишь мне уйти.

— Что?! Как это?!

— Ты поймёшь, — кривит красивые губы рогатый демон. И вдруг оказавшись рядом, неожиданно обнимает за талию и накрывает мои глаза ладонью. — А теперь… пора вернуться в прошлое, принцесса!

Рука демона заслоняет собою свет. Сначала я перестаю видеть, потом слышать, а затем и чувствовать. На несколько долгих секунд всё во мне замирает. Сердце не бьётся, кровь не течёт по венам, а мысли вязнут в янтаре безвременья.

«Тик-так, тик-так, — раздаётся в сознании вкрадчивый голос Клоинфарна. — Приготовься, принцесса-кролик».

И тут меня подбрасывает вверх, так что внутренности подпрыгивают к горлу. Воздух вновь врывается в лёгкие, обжигая гортань холодом. Уши закладывает от гомона, от невыносимо громкой музыки! В нос ударяет смесь всевозможных запахов.

Дезориентированная, растерянная, я пытаюсь проморгаться. Перед глазами плывут мутные пятна, будто смотрю через заляпанное жирными пальцами стекло.

Когда зрение, наконец, возвращается, я обнаруживаю себя под ночным небом, в окружении невест отбора. Я сижу на длинной скамье, с которой едва не падаю от навалившегося шока. Но кто-то удерживает за руку.

— Николь, ты чего? — спрашивает Нанетт, беспокойно заглядывая в лицо. — Тебе плохо?

— Н-нанетт, — бормочу, выдыхая пар. — Нанетт! О боги!

Я бросаюсь обнять сестру, слёзы наворачиваются на глаза.

— Ты жива, жива! — шепчу, совсем потерявшись в чувствах. В груди безумно и горячо колотится сердце. Меня трясёт, в горле рождаются лихорадочные всхлипы.

— Ну, конечно, жива, — откликается Нанетт, недоумённо похлопывая меня по спине. — Ты хорошо себя чувствуешь?

— Да-а… Лучше прежнего! — отстранившись, я вытираю слёзы и поспешно оглядываюсь вокруг.

Над головой раскинулось тёмное небо с яркими вкраплениями звёзд. Всюду, куда хватает взгляда, серебрится снег. Он сугробами лежит возле чёрных стволов, снежинками кружит в воздухе, оседая на причёсках и платьях кандидаток.

Многие девушки посматривают на меня с плохо скрываемым презрением, но даже представить не могут, как я рада их видеть. Впереди возвышается деревянная сцена, с которой вещают Леон и Виктория.

Виктория! Совершенно живая и невредимая! Тёмный шёлк волос волнами ниспадает на меховую накидку, бирюзовые глаза кронпринцессы сияют, отражая свет магических огней. По мечтательной улыбке заметно, что мыслями девушка витает где-то далеко… Должно быть, представляет встречу с любимым, не подозревая, какую страшную ловушку приготовила ей судьба.

Мужчин с моего места не видно, но я точно знаю, что они с другой стороны сцены. Джаред наверняка всё ещё злится из-за недавней сцены с Майерсом (когда я поскользнулась и упала в объятия кота-оборотня), а Симус ждёт знака от Гилберта! Всё точно как прошлый раз…

— Ты очень бледная, — шепчет сестра.

— Кошмар вспомнился, — мои губы вздрагивают, расползаясь в нервной улыбке. Вслед за первой вспышкой счастья приходит осознание, что ещё ничего не окончено. Я отчётливо ощущаю, как что-то холодит мой карман. Опустив в него руку, нащупываю острый твёрдый осколок демонического рога. Десять минут… у меня десять минут, чтобы вонзить его в Гилберта! Нет… времени даже меньше.

Кручу головой, отыскивая взглядом бывшего жениха.

А вот и он! Уверенным шагом победителя идёт к сцене, поднимается по лестнице. Высокий, бледнокожий, с крупным носом на узком лице и скользкой ухмылкой на тонких губах. Чёрный плащ зловеще раздувается за его спиной.

Я наблюдаю за происходящим, будто за театральной постановкой, где каждую фразу знаю наперёд.

— Что-то случилось? — вежливо уточняет у мага Виктория.

— Да, — заносчиво заявляет Гилберт. — Случилось. Одна из девушек не может продолжить участие в отборе.

— По какой же причине?

— По причине того, что она моя невеста.

— Вы, должно быть, ошибаетесь, — отвечает кронпринцесса.

— Никаких ошибок, — заверяет Гилберт, неприятно усмехаясь. — Леди Николь Розен, прошу вас, поднимитесь на сцену.

«Тик-так, тик-так», — раздаётся в сознании демонический шёпот.

— Милая моя невеста, — скалится маг. — Я дал вам время порезвиться, надеялся на ваше благоразумие, но мне, право, уже надоело. Надо и меру знать… Сегодня вы станете моей супругой, леди Николь.

— Сэр, вы выбрали не то время и место! — говорит Виктория. — Леди явно вам не рада.

— Она здесь ничего не решает, — противно улыбается Гилберт. — Будет так, как скажет Король.

Мой отец сидит в отдельной ложе. Он вот-вот вступит в разговор и даст Гилберту от ворот поворот! И тогда я точно не успею подобраться к магу за оставшееся время! Надо торопиться! Что-то сделать прямо сейчас!

Вскочив с места, дрогнувшим голосом я громко объявляю:

— Я с-согласна!

Над поляной повисает напряжённая тишина.

Взгляды полусотни невест и пятнадцати женихов приклеиваются ко мне как намагниченные. Метка принимается бешено пульсировать, передавая эмоции пары. С каменным лицом я начинаю торопливо пробираться мимо скамеек к сцене.

В голове громко тикают воображаемые часы, отсчитывая убегающие секунды.

«Она согласилась?! Что за безобразие! Она опять перетягивает одеяло на себя! Устроила очередной цирк!» — шепчутся со всех сторон.

Пока иду, замечаю вскочившего с места Джареда. Его потемневший взгляд обжигает яростью и непониманием. Верно, он же ничего не помнит… Не знает о грядущем! …и как объясниться? Как попросить не вмешиваться?! Времени так мало!

Судя по выступившим волчьим клыкам, принц на грани. Ещё немного и сорвётся, голыми руками открутит Гилберту голову! Тогда никакого демона не понадобится.

Я с отчаянием отрицательно качаю головой. Одними губами говорю: «Прошу. Верь мне! Прошу…»

Должно быть что-то в моём взгляде, в лице, в движениях убеждает принца. Он опускает голову, глядя исподлобья, напрягается до натянувшихся жил на шее, но всё-таки останавливается, лишь накрыв ладонь на рукоять меча.

Гилберт же, наоборот, довольно ухмыляется со сцены. Я мысленно подсчитываю расстояние между нами. Когда поднимусь по лестнице, останется всего четыре шага…

Четыре шага до спасения!

Судорожно сжимаю в кармане осколок рога Клоинфарна.

Всего-то и надо, что вонзить его в Гилберта-Бранаура!

Неважно куда! Главное, чтобы осколок коснулся его крови. Вот только проще сказать, чем сделать. Ткань накидки Бранаура плотная, горло надёжно спрятано за воротником, руки в перчатках. Если без замаха, то придётся бить в лицо. Нет, слишком опасно… «Жених» может отклониться, отбить удар! А у меня всего один шанс!

Да ещё и Джаред не сидит на месте, пробирается к сцене…

С огромным трудом мне удаётся сохранять на лице вежливую улыбку, которая так и норовит отклеиться от губ. Нервы натянуты струнами. Лестница остаётся за спиной… Набрав полную грудь воздуха, поднимаюсь на деревянную площадку.

И вот я снова в центре внимания! На сцене посреди ночного леса! За каждым моим движением следит целая толпа. Девушки перешёптываются, мужчины окидывают заинтересованными взглядами. Зимний ветер налетает порывами, зловеще свистит в ушах.

«Тик-так», — стучит в висках пульс.

Сколько осталось времени?! Четыре минуты? Три?

Джаред застыл у подножия лестницы, Виктория хмурится, Гилберт внимательно смотрит, наклонив голову набок. Взгляд у мага недоверчивый, скользит по моему лицу так, будто пытается найти край лицемерной маски, чтобы подцепить и отодрать, заглянуть под кожу, увидеть мои мысли и намерения.

«Почему ты передумала? Это на тебя совсем не похоже», — говорит поза Гилберта, его прищуренные глаза.

Мои пальцы холодеют, челюсть сводит судорогой.

— Приветствую, сэр, — я делаю реверанс, а сама подхожу чуть ближе к цели.

— Я скучал, моя дорогая невеста, — кланяется Гилберт-Бранаур. — Очень рад, что вы одумались… Но откройте секрет, что заставило вас изменить решение?

— Вспомнила о долге принцессы, — я улыбаюсь до ноющих скул. Голова кружится от волнения, от паники, рвущей нервы.

Тик-так, тик-так…

— Значит, вы согласны стать моей? Принять мою руку и сердце?

— Руки будет достаточно, — напряжённо говорю я. Спиной я чувствую полыхающий взгляд Джареда. Мне страшно обернуться, жутко встретиться с ним взглядом.

— Тогда, — скалится маг, выуживая из кармана кольцо… То самое кольцо подчинения, что он пытался всучить мне на башне. — Примите в знак ваших искренних намерений.

— Хорошо, — шепчу, — но прежде и вы докажите вашу искренность.

— Как именно, принцесса?

— Обнимите меня… как раньше! Давайте забудем обиды.

«Николь», — тихий рык за спиной. Джаред уже на сцене! Он готов вмешаться.

— Конечно, — кивает Гилберт-Бранаур, раскрывая объятия.

Тик-так-ТИК-ТАК!

Я сама подаюсь к магу. Одна рука в кармане, до боли стискивает костяной клинок. Шаг! Выхватываю своё оружие, резко отвожу локоть назад и… Бранаур перехватывает моё запястье! Сжимает до хруста!

— А-ай, — вскрикиваю от боли. Костяной клинок выпадает из пальцев.

— Думала, я идиот? — шипит бывший жених. — Я слишком хорошо тебя изучил, чтобы попасться на столь глупую уло… Проклятье! Что за…

Воздух вспыхивает огненными искрами, заставляя Бранаура зажмуриться. Будто вынырнув из-под земли, рядом появляется Джаред. Подхватив упавший костяной осколок, оборотень точным движением вонзает его в мага. Тот с хрипом сгибается пополам. А принц, подхватив меня на руки, отскакивает подальше.

И вновь над опушкой повисает густая тишина.

Девушки испуганно таращат глаза, мужчины медленно, один за другим, поднимаются со своих мест. Стража с лязгом обнажает клинки, не понимая, кого защищать и на кого кидаться. Виктория и Леон застыли в глубоком шоке.

— Надеюсь, я всё правильно сделал? — с сомнением шепчет Джаред.

Поставив меня на ноги, принц встревоженно проверяет, не ранена ли я. Его прикосновения горячие и бережные, хотя сам он напряжён как пружина.

— Ты что-то вспомнил?! — спрашиваю его с надеждой.

— М? А должен был? — нервно ухмыляется принц, взяв меня за руку. — Просто верю, что ты не стала бы без веской причины кидаться на своего бывшего. Кстати… что это за причина?

— Ох, я тебе всё потом объясню!

С нарастающей тревогой я жду, что Бранаур вот-вот рассыпется в прах, или хотя бы свалится без сознания! Но этот гад слишком живучий!

— Нннииикооллль! — хрипит Бранаур, раскачиваясь из стороны в сторону. Он выдёргивает из левого бока осколок, и тот со стуком падает на деревянный настил. Алая кровь капает с пальцев мага, пропитывая одежду.

Морщась, он прижимает к ране ладонь, шепчет заклинание… и, прямо на глазах, кровь перестаёт сочиться. Зато лицо Бранаура будто оползает, кожа дряблеет, щёки отвисают уродливыми старческими брылями, волосы теряют цвет, становясь похожими на потемневшее от времени серебро.

Бранаур поднимает на меня полыхающие алым глаза.

— Ты поплатишься, дрянная девчонка! — клацает он зубами. — Вы все поплатитесь! Не хотите по-хорошему? Тогда узнаете силу гнева величайшего мага!

От него с гулом расходится мощная волна холодного воздуха. Всё, чего она касается, обрастает толстой коркой льда. Джаред успевает накинуть на нас и Викторию огненный щит. Леон кубарем скатывается со сцены, снизу кричат люди. Небо стремительно заволакивают тяжёлые грозовые тучи.

Наклонив голову, как бык идущий в атаку, Бранаур направляется ко мне. Это больше не молодой мужчина — это старик с изжёванным лицом!

— Защищать принцессу Николь! — приказывает мой отец, перекрикивая завывающий ветер. Стража слаженно бросается вперёд, пытаясь добраться до сцены, но следующая же волна магии заставляет их упасть, как подкошенных.

Со всех сторон раздаются вопли, мужчины уводят женщин. Я замечаю Майерса, закидывающего на плечо Лисию. Симус спешит к Нанетт. Некоторые из женихов пытаются вступить в бой с сумасшедшим магом, но Бранаур накидывает на сцену магический купол, который не позволяет не войти, не выйти.

— Николь! Никчёмная девка! Склони голову, и я сжалюсь! — хрипит он — Смерть будет быстрой!

— Зато твоя не очень! — рычит Джаред, призывая магию.

— Тогда вы оба умрёте в мучении! Сила и судьба на моей стороне! Здесь я истинный король! Я! — он надвигается на нас.

Закрыв меня широкой спиной, Джаред вызывает огненные молнии. Виктория швыряет в мага копья из белого света. Но ни один из снарядов не достигает Бранаура. Тот слишком силён! За сотни лет он успел превзойти каждого из нас.

Мой прадед формирует в ладонях шар из ветра, льда и тьмы. Ещё секунда и швырнёт его в нас! Судя по тому, как напрягся Джаред, ничем хорошим это не закончится.

Но тут помост содрогается. По ушам бьёт ужасный грохот. Магический купол над сценой лопается, опадая осколками.

Треск стоит такой, будто раскалывается земля. Небо рассекает синий луч, а потом прямо в воздухе начинает воплощаться сотканная из тьмы гигантская фигура Клоинфарна.

Когда демон поднимает голову, угольные рога вспарывают тучи. Его рука размером с дерево, он весь соткан из мглы, которая бесконечно течёт, клубится и меняется. За спиной раскрываются чёрные крылья.

Вокруг демона беспорядочно вспыхивают молнии и закручиваются огненные смерчи, как если бы сама реальность прогибалась под мощью потустороннего существа, которому не место в нашем мире.

— Это что… Клоинфарн?! — ошалелым голосом спрашивает Джаред. Он беспрерывно плетёт заклинания, наращивая магическую защиту вокруг нас, но та трескается, не выдерживая давления чужеродной магии.

— Что ты натворила?! — кричит мне Бранаур. — Выпустила чудовище!

Ветер завывает, едва не сбрасывая нас со сцены. Женихи помогают кандидаткам убежать подальше, накладывают на них щиты, прикрывая спины. Очередной порыв ветра сталкивает Викторию со сцены прямо в снег. Её тут же берут под защиту руандовские стражники. Джаред делает им знак, чтобы уводили кронпринцессу подальше.

Бранаур будто забыл о нас. Воздев руки к небу, он посылает боевые заклинания в огромную фигуру демона.

— Подчинись мне! Я твой хозяин! Ты мой раб! Встань на колени, и я смилостивлюсь! — истерично вопит Бранаур, пока Клоинфарн медленно поворачивает к нему рогатую голову.

В залитых мраком глазах вспыхивает зловещий голубой огонь, губы Клоинфарна растягиваются в пугающем оскале. Он протягивает огромную чёрную руку и подхватывает сыплющего угрозами Бранаура за шкирку. Поднимает так высоко, что прадед становится похож на чёрную крысу в руках великана.

Усмехаясь, демон подносит барахтающуюся добычу ко рту, открывает его пошире и… проглатывает голосящего Бранаура.

— Он его сожрал! — изумлённо шепчет Джаред.

— Похоже на то, — сипло отзываюсь я, прижимаясь к принцу.

Демон тем временем поворачивается ко мне.

От огромной рогатой фигуры во все стороны медленно разливается тьма, и всё на её пути ссыхается и увядает. Скрючиваются деревья, серым пеплом опадает снег. Такими темпами скоро весь лес превратится в безжизненную пустыню. А затем и страна!

Надо что-то сделать… Остановить разрушения!

Правую ладонь вдруг начинает нестерпимо жечь. Это напоминает о себе магическая клятва. Я должна исполнить обещание! …но как?!

— Ты свободен! — кричу демону. — Свободен!

Клоинфарн вновь усмехается, вызывая вспышки молний и громовые раскаты, и вдруг начинает стремительно уменьшаться. Спустя десяток секунд он мягко приземляется на сцену в своём прежнем размере. Разве что теперь демон покрыт тьмой как второй кожей. Она клубится у его ног, оплетает бёдра, ластится как послушная собака, готовая загрызть любого, на кого укажет хозяин.

Тягучей походкой, демон идёт ко мне. Принц недобро рычит, готовый вступить в бой, но Клоинфарн хлопает в ладоши, и время вокруг застывает. Джаред и воины обездвижены, снежинки зависают в воздухе. Только я и демон можем двигаться.

По моей спине пробегает озноб… Слишком подавляющая аура исходит от Клоинфарна. Слишком слабой я чувствую себя в его присутствии.

— Моя принцесса, — слегка склоняет тот рогатую голову. Голос Клоинфарна завораживает, взгляд гипнотизирует. Проклятье! Если не знать, что перед тобой демон, то это существо можно принять за бога, настолько он красив. — Не переживай, я ненадолго остановил течение реки времени, чтобы нам никто не помешал. Чтобы ты могла выполнить свою часть обещания. И разорвать цепь.

— Д-да, конечно! Какую?

— Эту, — он ведёт ладонью, и вдруг на его шее проявляется тонкая мерцающая золотая цепь. Она настолько тугая, что явственно впивается звеньями в кожу демона, и вся покрыта острыми шипами.

Цепь в несколько оборотов накручена вокруг шеи Клоинфарна и тянется… к моему запястью, обхватывая его наподобие браслета. О Боги!

Не теряя ни секунды, я сдираю с руки золотую цепь и протягиваю её Клоинфарну. Тот делает плавное движение, и ошейник падает к его ногам. Демон трёт шею и криво ухмыляется, демонстрируя заострённые зубы.

— Что ж, пора прощаться, — говорит он.

— Что насчёт твоей части сделки? Что будет с Бранауром?

— Его душа будет целую вечность оплачивать долг Аштарии. Его кончина в этом мире завершила круг смертей. Но теперь твоей стране придётся самой справляться с трудностями, принцесса.

— Это ничего… Спасибо, что не обманул! И… я понимаю, что этого будет мало! Но от лица королевского дома… я приношу искренние извинения, за то, что мои предки пленили тебя!

Ухмылка демона становится острой, а взгляд пристальным.

— Ты права, извинений слишком мало, чтобы стереть десяток неприятных столетий из памяти. Но одновременно это гораздо больше, чем я рассчитывал получить.

Позади Клоинфарна слышится странное гудение, будто воду пустили по медным трубам. А потом я замечаю чёрную воронку, что разверзлась в земле прямо возле сцены. В ней виднеются алые реки, покрытые пеплом острые шпили замков, густой туман стелится по равнинам.

— У вас там города! — удивляюсь я.

— Конечно, — хмыкает демон. — Наш мир развит не меньше вашего. Но кроме нашего, есть ещё множество реальностей… Есть миры, где не существует истинности, а в других люди рождаются с судьбами, написанными прямо на коже. И есть существа, что способны путешествовать из мира в мир. Например, демоны… а ещё драконы.

— Драконы существуют? — ахаю я.

— Ещё как существуют, — ухмыляется демон. — Очень жадные и властолюбивые существа. Но в иных мирах на них молятся, как на богов, а ещё… Впрочем, это тебе незачем знать… Мне пора идти!

Но почему-то, вместо того, чтобы шагнуть в портал, демон шагает ко мне, вдруг приобнимает за талию и соблазнительно улыбнувшись, целует в губы.

Поцелуй выходит такой холодный, что обжигает! Сначала я обалдеваю от наглости демона и даже не сопротивляюсь. А потом мычу в рот, отталкивая красавчика руками. Он отстраняется, облизывая свои губы раздвоенным языком.

— Вот теперь извинений достаточно, — порочно ухмыляется он.

А я вдруг вижу, что у меня начинает светиться всё тело!

— Что ты сделал?!

— Оставил подарок. Не стоит благодарностей, принцесса, — и, не говоря больше ни слова, он исчезает в портале.

С упругим звуком тот схлопывается, и мир вновь приходит в движение. Ветер кидает снежинки в лицо, со всех сторон раздаются голоса: кто-то плачет от страха, кто-то зовёт на помощь. Джаред тоже отмирает, оглянувшись, встревоженно поворачивается ко мне.

— А где рогатый?

— Ушёл… — устало улыбаюсь я. — Ушёл навсегда! Теперь Аштария свободна.

— Ты не пострадала? — он обегает меня взглядом зелёных глаз, касается плеча, потом пальцев, ласково проводит по щеке. — Как ты, мой кролик? Что всё-таки произошло?

— Я тебе всё объясню. Всё-всё. — Я обнимаю своего истинного, прижимаюсь к его горячему телу, вдыхаю любимый запах. И принц обнимает меня.

— Я тебя… — шепчет он.

— Я тоже… — отвечаю я. — Тоже… очень-очень. И навсегда.

После исчезновения Клоинфарна требуется целый час, чтобы отыскать разбежавшихся невест и успокоить воинственный пыл женихов. Слава богам, никто из участников отбора не пострадал! Синяки и ушибы не в счёт.

Когда паника спадает, Король выступает с заявлением, что всё случившееся было иллюзией, созданной для испытания, и завтра будут подведены итоги.

Конечно, многие не верят в эту наспех придуманную байку, но её прилюдно подтверждает Виктория, а ставить под сомнения слова кронпринцессы Руанда (самой сильной державы материка) не осмеливаются даже отчаянные спорщики.

Всё это время Джаред не отпускает меня от себя ни на миг, но я всё же улучаю мгновение проверить свою метку истинности… Она чёрная, без единого алого пятнышка. Это потому что я приняла чувства?

В палатке Виктории проверяют зеркало… Оказывается, что оно зачаровано сложной древней магией, и в любой момент по приказу знающего мага, может превратиться в портал и затянуть в себя того, кто будет рядом. Вот как Виктория оказалась в лесу. Похожим порталом в прошлой жизни Гилберт-Бранаур сбежал из горящего замка, бросив меня на смерть…

Пока мы ждём прибытия Алана, я, обнимая Джареда, шёпотом пересказываю ему о том, что со мной приключилось. О Бранауре, о Симусе и Нанетт. И о том, что Виктория всё-таки погибла, а демон помог мне вновь вернуться в прошлое. И что теперь Клоинфарн ушёл навсегда, круг смертей наконец-то разорван. И теперь всё будет хорошо. Обязательно будет! Мы победили. Теперь — окончательно…

Джаред внимательно слушает, поглаживая мои волосы. Измотанная событиями, я засыпаю в его тёплых объятиях. И мне снится мама.

Впервые за долгое время…

В сновидении мы вместе гуляем по солнечной поляне, держимся за руки и разговаривали без слов… лишь обмениваясь тёплыми улыбками и светлыми взглядами. На зелёной лужайке мы садимся под раскидистое дерево. Мама бережно обнимает меня, как в детстве, гладит по голове… а я беззвучно плачу. И снова не нужно слов, мама всё понимает и без них.

Своими слезами я рассказываю ей, как мне было страшно. Как я чуть не сломалась, едва не преломилась, как сухой лист. Как сражалась с колючей тьмой, со всеобщей брезгливой жалостью, с презрительными взглядами, что острее ножей.

А потом появился Джаред… и протянул руку помощи. А я, точно испуганный кролик, боялась эту руку принять. Будто дикий зверёк, раз за разом кусалась и царапалась, пытаясь сражаться в одиночку. Отрицая чувства, что постепенно зарождались внутри.

Но в итоге именно он помог мне поверить в свою силу. В то, что я могу управлять магией. И что алтарь мне подвластен. Он поверил мне даже в тот миг, когда ничего не знал о будущем. Когда костяной рог выпал из пальцев, он сам вонзил его в Бранаура. Если бы не Джаред… ничего бы не вышло.

«Мы понимаем друг друга без слов, мама», — признаётся моя улыбка.

«Я люблю его. Так люблю…» — шепчут мои слёзы, скатываясь по щекам.

Доброе лицо мамы светится от радости за нас. Мы обнимаемся так крепко, как никогда не обнимались при её жизни. Сердце будто обернули в пуховое одеяло, а в душе наконец-то наступает штиль.

Очнувшись от сна, я вижу струящиеся лучи солнца. Они стучатся в окно, проскальзывая сквозь полупрозрачный балдахин, касаются лица, заставляя жмуриться.

Я в своей комнате, лежу на кровати, заботливо укрытая одеялом. И всё так спокойно… Даже слишком.

Будто ничего и не было.

А если… Если я снова вернулась в прошлое? Что, если Бранаур жив?! А худшее ещё впереди?!

В душе невольно вспыхивает страх. Я резко сажусь на кровати.

— Проснулась, соня? — Раздаётся рядом голос. Балдахин приподнимается и ко мне заглядывает зеленоглазый оборотень. — Ты чего такая испуганная? — удивлённо спрашивает он.

— Джаред! — я бросаюсь истинному на шею. Сердце радостно стучит, кровь приливает к щекам. Я снова и снова вдыхаю любимый запах, едва не заваливая мужчину в постель. Когда отстраняюсь, то встречаюсь с голодным волчьим взглядом.

— Ого, — хрипло выдыхает он, счастливо улыбаясь.

А потом сам подаётся навстречу, отыскивая мои губы. Мы жадно целуемся, сталкиваясь носами, кусаясь и рыча. В животе сладко тянет, голова наполняется приятным туманом. Джаред уже с ногами в моей постели, нависает сверху, такой красивый, что глаз не отвести. Сильный, смелый, любимый! И весь-весь мой! Я искристо смеюсь от этой мысли. Мы обнимаемся, гладя друг друга ладонями, дыша часто и жарко.

Внезапно раздаётся вежливый стук в дверь, Джаред резко выпрямляется и напряжённо оглядывается.

— Леди, вы уже проснулись? Можно войти? — доносится из коридора голос служанки. Принц отрицательно мотает головой.

— … я хочу побыть одна. Зайди попозже, — откликаюсь я, с подозрением глядя на своего истинного.

— Должна вам сообщить, моя леди, что через два часа всех участников отбора ждут в главном зале. Будет большое подведение итогов. Поэтому позже я вернусь, чтобы помочь вам одеться.

— Хорошо!

Когда шаги служанки удаляются, я с прищуром спрашиваю у принца:

— А кто пустил тебя в мою комнату?

— Никто, — хмыкает принц, переплетая со мной пальцы. — Сам захотел и пришёл.

— Через тайные ходы? — догадываюсь я.

— Ага, — шепчет он, нежно обнимая за талию и придвигаясь поближе. — Чтобы попасть к тебе, пришлось взломать мудрёный магический замок, но как видишь он меня не остановил. Хотя, меня не остановила бы и глухая стена.

— Не сомневаюсь. Но если тебя здесь застанут, будет скандал.

— Скандал так и так будет. Поводом больше, поводом меньше… Этот ваш рогатый наделал много шума. От его магии деревья вокруг поляны иссохлись. Да и исчезновение мага-психопата тоже придётся объяснить. В общем, ждите разбирательств… Кстати, ты проспала прибытие моего брата.

— О! Алан уже в Аштарии?

— Ещё с ночи, — усмехается принц. — Это было смешное зрелище! Представь сурового война, такого с лицом-кирпичом, а потом едва увидел Викторию, превратился в радостного щеночка. Впрочем, и она не лучше — расплакалась как малое дитё. И вот как обнялись, так до сих пор и не расцепились. Боюсь, Алан теперь вообще её от себя не отпустит, будет на руках носить день и ночь, чтобы она случайно нигде не перетрудилась. Ну ещё бы! Такие радостные новости…

— Радостные? — не понимаю я. — Ты про что именно?

— Ну так Виктория же… это, — Джаред вдруг словно смущается, — ты разве не чуяла? Вчера уже сильно пахло.

— Чем? — хмурюсь я.

Джаред приближается и шепчет мне на ухо, словно открывает великую тайну:

— …она беременна.

Я радостно всплёскиваю руками, но следом приходит леденящее кровь понимание… — Все волки способны такое чуять?

— Конечно, все. Не с первых дней, но запах беременности мы замечаем довольно быстро. Особенно если дело касается пары.

— Значит… — у меня не хватает сил озвучить ужасную догадку, и я продолжаю её мысленно: «Значит, тогда, в лесу… Алан увидел не только погибшую Викторию. Но он также учуял, что она была в положении…»

Должно быть, сердце Алана едва не разорвалось от горя. Неудивительно, что он потерял разум. Какой же Бранаур мерзавец! Если он был бы жив, я лично поучаствовала бы в пытках! Пусть, ни Виктория, ни Алан ничего не помнят… но я уверена, на их душах остался глубокий рубец. Такое потрясение не могло пройти бесследно, даже если не осталось воспоминаний.

Я поднимаю взгляд на Джареда. Судя по его мрачному виду, он думает о том же. Вчера именно эта часть моей истории поразила его больше всего… Он не мог поверить, что Алан убил Нанетт и был готов сражаться насмерть даже с ним — единокровным братом.

— Джаред… без тебя судьбу бы не вышло изменить, — говорю я. — Спасибо, что был рядом. И помог одолеть Бранаура…

— О, прошу, не благодари! Только не за это.

— Я очень боялась, — тихо признаюсь я, — …что ты не позволишь мне взойти на сцену… Не разрешишь приблизиться к Бранауру. А я ничего не успею тебе объяснить. Если бы отведённые минуты иссякли, то…

Джаред проводит ладонью по своим волосам и опускает голову. Когда он начинает говорить, его голос звучит глухо, будто из-под толщи воды.

— Когда ты сказала Гилберту, что согласна выйти за него… Это было очень… сложно вынести. Удар ножом пережить легче.

— Извини, я просто не знала как ещё…

— Не извиняйся, я понимаю, — останавливает мои оправдания принц. — Просто в первый момент я и правда был способен наделать глупостей. Но потом… Ты бы видела своё лицо, зайка. Белое как мел, сосредоточенное до сжатых губ. Ты будто шла не к жениху, а поднималась на эшафот. И твою руку в кармане я тоже заметил, и то как ты рассматривала Гилберта — цепко, внимательно, будто искала слабое место… Но, кроме твоего взгляда и лица, я прислушался к нашей истинной связи. И ощутил… твой грызущий душу ужас, ледяной и бескрайний как океан.

— …

— Мне хватило мгновения, чтобы осознать — ты в беде. Но что делать и как помочь, я не имел понятия. И решил просто держаться рядом, чтобы успеть защитить тебя, если что-то случится.

Я сама не замечаю, как на глаза наворачиваются слёзы, а сердце наполняется теплом.

— Спасибо, — бормочу, ещё крепче обняв Джареда поперёк груди и уткнувшись носом в ключицу: — Спасибо… Я ничего бы не смогла без тебя! Мне так повезло… Мне достался самый лучший истинный!

Принц целует мои волосы, успокаивающе гладит по спине.

— Я всегда буду рядом. Ты можешь на меня положиться во всём, — хрипло говорит он. — Больше ни тебе, ни Аштарии ничего не угрожает… Бранаур отправился в преисподнюю. Демон ушёл. Еноторий больше не опасен…

— Не опасен? — встревоженно переспрашиваю я. — А что они всё-таки замышляли?

— Шпионили за вами… Оказалось, Гилберт раскрыл магам Енотория информацию про алтарь. Передал доказательства, что из артефакта вот-вот должен вырваться демон и якобы он уничтожит чуть ли не полконтинента. Поэтому Симусу дали задание — разузнать про артефакт, и если дело плохо, принять любые срочные меры. Прибыв сюда, Симус попал под влияние Бранаура. Тот с помощью магии внушил ему, что время идёт на секунды, и единственный шанс выполнить задание, натравить Руанд на Аштарию, погубив Викторию.

— Не понимаю! — восклицаю я. — Зачем Бранауру это было нужно? Ведь круг смертей и так привёл бы меня к алтарю.

— Думаю, он хотел ускорить события. Возможно, если бы они шли своим чередом, то ему пришлось бы ждать пару лет.

— Нда… — хмуро соглашаюсь я, вспоминая, что в видениях о прошлых жизнях мы с Джаредом и правда словно были старше. — Значит, Симус не виноват? Его отпустят? — спрашиваю я.

— После смерти Бранаура его разум очистился. Он вообще не помнит, что произошло с момента, как сюда прибыл. Даже не знаю, что с ним делать… Наверное, оставим в покое. А в сам Еноторий уже направили дипломатическое письмо в весьма нелестных тонах. Алан собирается заглянуть к ним на беседу…и она не понравится их правителю. Но ему ещё очень повезло! Нынче у брата и кроме карательных походов забот навалом… Честно сказать, я очень рад за Алана, но…

— Но?

— Но за себя я рад больше, — хмыкает Джаред и вкрадчиво говорит. — Признайся, Николь… всё-таки кое-что ты от меня утаила, да?

Не расцепляя объятий, я запрокидываю голову, чтобы заглянуть в хитрое лицо принца.

— Ты о чём?

— Ты стала вести себя со мной… иначе. Куда как свободнее, чем раньше. И возникает вопрос… между нами что-то было? Что-то о чём я забыл?

О-о-о! Я понимаю, к чему ведёт принц. Расцепив руки, чинно отодвигаюсь подальше, а сама чувствую, что к щекам приливает краска. От внимательного взгляда Джареда хочется спрятаться под одеяло. Только теперь мне становится очевидно, что для Джареда мы ещё не переходили на «следующий уровень», а значит, всё моё поведение должно казаться ему вульгарным. И неожиданным. Что ж, это ужасно неловко!

— Э-м… — нервно заправляю прядь за ухо, — Нда-а. Кое-что было.

— И что именно? — мягко спрашивает принц, пытаясь заглянуть мне в глаза. Но я смущённо отвожу взгляд.

— Ну… там в лесу… ты признался мне в любви.

— И?

— И поцеловал!

— А дальше?

— Это всё!

— Всё? — насмешливо переспрашивает Джаред. — Но твоё поведение говорит, что и ты призналась в любви мне. И возможно, даже завалила прямо в снег!

— Нет!

— Нет? — он вдруг подаётся вперёд, сверкая зелёными глазами. Резким движением заваливает меня на подушки так, что я оказываюсь прямо под ним. Фиксирует запястья над головой.

— Признавайся, хитрый кролик, — шепчет, жарко целуя в шею, в скулу, в уголок губ.

По телу прокатываются горячие волны желания. Джаред смотрит голодно, жадно, из его глаз выглядывает волк, мышцы на мужских плечах и руках натягиваются жгутами. Я начинаю дышать часто и глубоко, моя грудь вздымается, касаясь накаченной груди принца. Он гораздо сильнее меня, но мне совсем не страшно. И… я совершенно не хочу, чтобы он останавливался. Наоборот, хочу почувствовать его ближе.

— Ты вырываешься очень неубедительно, — рычит принц, прикусывая шею. Его руки уже не держат, а скользят по моему телу, нагло забираясь под ночную сорочку. Я выгибаюсь навстречу настойчивым горячим ладоням. — Если не оттолкнёшь, я буду считать, что мне всё можно. Ой…

— Что?!

Мы оба замираем, с удивлением глядя, как помещение начинает наполняться золотым светом… который исходит от моей кожи! Жар желания немедленно уступает место нарастающему удивлению.

— Ого! — выдыхает Джаред, отодвигаясь.

— Что со мной! — паникую, испуганно встряхивая руками. От пальцев веером расходится золотая пыль. — А-а-а!

— Тс-с! — зажимает мне рот Джаред. — Это просто магия! Непроизвольный выброс. Такое бывает у магически одарённых детей.

— Ам ум взростыхм?! — мычу ему в ладонь.

— Только у таких милых принцесс-кроликов, как ты, — смеётся он, а потом принимает наигранно хмурый вид. — Что ж, у меня есть для тебя хорошая новость и плохая! С какой начать? — он убирает руку.

— С хорошей!

— Поздравляю! Твоя магия снова с тобой! И ты очень-очень сильный маг света!

— А плохая?

— Пока не научишься контролировать силу, — он нежно берёт моё лицо в ладони, — будешь светиться как солнышко при каждой яркой эмоции, — и нежно целует губы.

Я зажмуриваюсь от удовольствия, и даже сквозь веки вижу, что в комнате становится ещё светлее.

Когда он отстраняется, я облизываю вспухшие губы, а принц жадно следит за движением моего языка. Сглатывает, от чего его кадык дёргается вверх-вниз.

— Как бы мне не хотелось остаться… я пойду, — хрипло выдыхает он.

— Уже?

— Твоя служанка скоро придёт… Я слышу её шаги в коридоре. Не переживай, мы увидимся совсем скоро, принцесса, на подведении итогов отбора. А после… после ты официально станешь моей.

Служанки собирают меня слаженно и быстро. Всего за полчаса приводят волосы в порядок, уложив их в изящную причёску. В локоны вплетают алмазы, которые блестят, будто льдинки на солнце.

Платье чем-то напоминает свадебное — оно полностью белое, с кружевным лифом и многослойной ниспадающей юбкой. Оказывается, у всех девушек сегодня будут одинаковые платья и причёски.

Когда мы заканчиваем, в комнату заходит отец. Его движения грузные, будто у постаревшего, но всё ещё могучего льва, седую голову венчает золотая корона. Стоит ему переступить порог, как в комнате становится нечем дышать.

Служанки суетливо кланяются до пола.

— Оставьте нас, — хмуро говорит Король, окидывая меня долгим взглядом из-под густых бровей. Прислуга бросается исполнять приказ, бочком протискивается в дверь, оставляя нас одних.

— Приветствую, — сухо говорю я, приседая в реверансе. — Что привело тебя ко мне?

— Присядь, Николь, — он указывает на кровать.

Кивнув, я опускаюсь на мягкую перину и замираю в ожидании. Король пододвигает кресло и садится напротив. Я всё жду, что он сейчас что-то скажет… но отец молчит. Его морщинистое лицо с каждой секундой становится мрачнее, а губы сжимаются, будто сдерживая приступ ярости.

Опустив взгляд, я сцепляю руки в замок. Зубы начинает ломить от напряжения. Зачем он пришёл? Что хочет сказать? Чем опять недоволен? Снова будет ругать за глупость? В очередной раз заявит, что я бесполезна? Или… — додумать мысль не успеваю, потому что отец говорит:

— Прости меня, Николь.

Ого!

Я удивлённо поднимаю глаза, вновь вглядываясь в отцовское лицо, и понимаю… то, что я приняла за гнев, на самом деле глубокая печаль, а его мрачность — вуаль вины. Мое сердце тихонько колет засевшей там занозой.

— За что именно ты просишь прощения? — ровно спрашиваю я. Отец молчит, и я продолжаю с нажимом: — За то, что позволил сумасшедшему прадеду заколоть меня, ребёнка, на алтаре? Или за то, что все эти годы я жила, уверенная в собственной неполноценности, а ты не упускал случая мне об этом напомнить?

— Нет, я не…

— Или, может быть, ты извиняешься за то, что пытался заставить меня выйти замуж за Бранаура под личиной Гилберта? — мой голос звенит обидой. — А может… может, ты знал, что он на самом деле мерзкий злобный старик?!

— Нет, я не знал!

— Неужели?!

— Прекрати, Николь!

Мы оба вскакиваем на ноги, тяжело дышим от накативших эмоций. Во мне бурлит коктейль из обиды и ярости, впервые я чувствую себя достаточно сильной, чтобы говорить с отцом на равных. Не сдерживая эмоций. Не считая, что я хоть в чём-то виновата! Во мне столько нерастраченного гнева, что я готова кричать, готова высказать всё, что накипело. И если нужно, отказаться от такого отца!

— Николь, прошу… — сдавленно говорит он, закрыв лицо широкой ладонью. — Я так виноват… Так виноват перед тобой… Ох…

Прямо на моих глазах, в отце что-то ломается. Обессиленный, подавленный, он опускается обратно в кресло. Его могучие плечи, на которых стоит вся Аштария, вздрагивают. Он вдруг в один миг перестаёт быть непоколебимым седым львом, а становится тем, кем был всегда — кроликом, с непосильно тяжёлой короной на голове.

— Больше десяти лет я гнал от себя воспоминания, — сдавленно говорит он, — о том, как едва не погубил тебя! Как позволил Бранауру занести над тобой кинжал… Я думал, выбора нет! Но всё же ты его нашла… а я не смог. Все эти годы я ужасался того, что совершил. Мне было невыносимо страшно от мысли, что однажды ты вспомнишь о той ночи… И спросишь меня: «за что?» Ты была такая кроха! Так жалобно плакала, лёжа на холодном камне. Я предал тебя, собственную дочь… а потом предал снова. Когда не смог рассказать правду. — Голос отца звучит надтреснуто, глухо. Я вижу, как по испещрённым морщинами щекам текут скупые слёзы.

— Я решил, что если ты будешь жить вдали от магии, то никогда не узнаешь, что случилось с тобой в детстве. Был уверен, что Гилберт — отличный вариант. И он ведь тебе нравился… А теперь думаю, не наводил ли он морок? Ты с ним всегда была будто немного в тумане. И я ведь видел это. Но не хотел замечать… А теперь оказалось, что под его личиной скрывался Бранаур. До сих пор не могу поверить… Все эти годы я говорил тебе, Николь, что твой долг — служить Аштарии. Но забыл, что мой — защитить вас, моих дочек. Даже с этим я не справился. Я плохой Король… но к закату своей жизни, сильнее всего на свете я жалею, что был никчёмным отцом. Понимаю, что мои извинения запоздали, но я не знаю, что ещё могу сделать… как загладить вину! Я не знаю…

Он вжимает руки в лицо так сильно, будто хочет выдавить себе глаза. Его согнувшаяся от горя спина вздрагивает от тяжёлых хрипов.

Я стою, растерянная, совсем не ожидавшая, что выиграю спор так просто. Гнев покидает меня, смытый отцовскими слезами. Сердце тяжело колотится о рёбра, а застарелая заноза растворяется.

Я вдруг запоздало думаю… а что если влияние Бранаура распространялось и на отца? Раз маг смог внушить Симусу «правильные мысли», то что мешало ему и Короля подтолкнуть в нужном направлении?

Теперь уже не узнать… Но хочу ли я продолжать нашу вражду?

— Папа… — я осторожно кладу ладони на плечи своего старого отца… Мужчины, который давно потерял любимую жену, который получил в наследство страну с жутким артефактом, который не смог вырастить дочерей в любви. Мой голос прыгает от переполняющих меня эмоций: — Мне потребуется время, чтобы забыть прошлое. Но я готова попробовать с чистого листа…

— Только этого я и прошу, Николь, — на грани слышимости выдыхает отец. — Спасибо…

Впервые за долгое время, я чувствую отцовское тепло, которого мне так не хватало.

Когда Король уходит, возвращаются служанки. Пока я обдумываю наш с отцом разговор, они ещё раз проверяют, как сидит платье и хорошо ли уложена причёска, а после сопровождают меня в ярко освещённую гостиную, отделённую от королевского бального зала лишь высокой двустворчатой дверью, которая сейчас закрыта.

В гостиной шумно и многолюдно, на диванах расположились оставшиеся невесты отбора, все как одна в одинаковых белоснежных платьях, со сверкающими от алмазов волосами. Девушки взволнованно ждут, когда откроются двери. То и дело поглядывают на часы, переговариваются, делясь впечатлениями о вчерашнем переполохе.

Стоит мне войти, как я слышу справа ядовитое шипение.

— О-о, вот и наша пустышка пожаловала, — громко объявляет Зарина, помахивая радужным веером. — Опять явилась позже всех!

Принцесса змеиного царства вальяжно расселась в кожаном кресле прямо у входа. Будто специально выбрала место, чтобы подкарауливать соперниц и отпускать едкие замечания.

Возле змеюки собрались её собачонки-подпевалы, а среди них затесалась моя вечно недовольная старшая сестра Катрин. Глаза подведены тёмным серебром, что только сильнее подчёркивает её высокомерность.

— Катрин, прошу тебя… — театрально качает головой Зарина, — научи уже свою сестру манерам. Иначе она когда-нибудь опозорит вашу семью.

— Оставь её, — холодно откликается Катрин. — Николь просто пытается выделиться как может. Без магии это не просто. Но решения мужчин всё равно будут зависеть от политических выгод.

— Тогда шансов совсем мало, — кивает Зарина. — Кому нужна хромая овца в собственном загоне?

Я стараюсь сохранять спокойствие, но краска всё равно приливает к щекам. Резко поворачиваюсь и говорю с натянутой улыбкой:

— Интересно, вы говорите гадости, потому что вам это нравится? Или это потому, что если не будете сцеживать яд, то сами им отравитесь?

— О-о, у кролика прорезались зубки, — шипит Зарина. — Правда глаза колет?

На языке вертятся едкие ответы, но тут на Катрин с Зариной налетает Нанетт.

— Заберите свои слова назад! Вы не правы! — воинственно кричит сестра, чем ещё больше привлекает внимание к спору. — Николь сильная и смелая, пусть и без магии! А политика — это ерунда! Любовь сильнее политики!

Зарина усмехается в веер, Катрин закатывает глаза:

— Нанетт, — высокомерно тянет старшая сестра, — твоя кроличья наивность выше гор. Спустись уже на землю. Принцесса и любовь — совместимы только в сказках, чем раньше ты это поймёшь, тем лучше.

— Но Симус любит меня! Он обещал, что мы будем вместе.

— Ага-ага, — хмыкает змея, — и поэтому он всё время нос от тебя воротит? А теперь, как я слышала, утверждает, что вообще память потерял и позабыл, как проходил отбор. Интересно, к чему бы это? Есть у меня пара догадок…

Ну вот, теперь у Нанетт глаза на мокром месте.

— Зарина, — говорю я, — от тебя у любого разболится голова. Не умеешь радоваться жизни, так хоть другим не порти настроение.

— Портишь настроение здесь только ты, — щурится змея. — Своим присутствием.

В это время уже многие в гостиной прислушиваются к нашему разговору. А от входа к нам, покачивая бёдрами, идёт Лисия.

— О чём спор? — уточняет она, заправляя за ухо рыжую прядь.

— О том, что важнее на отборе, любовь или политика, — говорит Катрин.

— А-а, ясно, — скучающе тянет рыжеволосая сестра. — А я вот решила, что мне вообще замужество не нужно. Все эти романтические проблемы не для меня!

— Ты так говоришь, потому что уже знаешь, что никто тебя не выберет? — усмехается Зарина.

— Меня выберут очень многие! — приосанивается Лисия. — Смотри, не подавись языком от зависти.

— Как же, — скалится змея, — не представляю, кому нужна мелкая принцесска захудалой страны. В Аштарии ни торговли, ни ресурсов. В союзниках травоядных слабые кланы. А в нашей стране богатства льются рекой! Главный торговый путь проходит через нашу столицу! В союзниках — крупные хищники. Мне и делать ничего не надо, только пальцем поманить, потому что моя страна — ценный союзник. А я для любого жениха желанный приз. И, пожалуй, я знаю, кому подам знак… Тому красавчику, кошачьему принцу! Вот увидишь, прибежит как миленький!

— Да никогда! — рявкает покрасневшая до ушей Лисия, но быстро надевает маску хладнокровия обратно. — А вообще, плевать. Плевать! — она демонстративно разворачивается и отходит подальше. Зарина собирается сказать что-то гадкое вслед, но тут открываются двери, ведущие в королевский зал.

В проём заглядывает ведущий отбора Леон и жестом приглашает всех проходить.

— Леди и сэры! Приветствую вас на закрытии сто семьдесят первого королевского отбора, — объявляет отец с высоты золотого балкона. Его поддерживают гул труб, бой барабанов и нестройный людской гомон.

Невесты не находят себе места от волнения, воздух тяжёлый от запаха женских духов, магический свет такой яркий, что режет глаза. Всюду крутятся газетчики, торопливо что-то помечая в свои блокнотах.

Нас собрали в величественном зале — главном помещении для торжеств в Аштарии. Стены украшены позолоченной лепниной, посередине возведена высокая сцена с лестницей, которую устилает красная ковровая дорожка.

Шестьдесят пять оставшихся невест стоят в одной части зала и пятнадцать мужчин в другой. Как бы я ни всматривалась, Джареда разглядеть не могу, но чувствую — он здесь.

На сцене стоят Виктория и Леон. Поймав мой взгляд, кронпринцесса хитро подмигивает, а потом косится в сторону главного входа. Я только растерянно улыбаюсь в ответ, понятия не имея, что она пытается сказать.

Тем временем Леон выступает вперёд.

— Дорогие участники! Мы знаем, что вчерашнее испытание стало для вас неожиданностью, — белоснежно улыбаясь, говорит он. — Но так и было задумано! Каждый из вас раскрылся с новой стороны! Кто-то кинулся храбро сражаться, кто-то самоотверженно помогал другим, а кто-то, — он печально вздыхает, — трусливо бросился бежать, забыв о друзьях… Кроме того, опасная ситуация пробудила ваши инстинкты. Для многих мужчин стал очевиден их выбор. Кого из девушек вы пытались спасти в первую секунду? За кого испугались так, что кровь застыла в жилах? А возможно, некоторые осознали, что свою пару на этом отборе вам не найти. Сегодня женихам предстоит сделать решающий выбор! И в столь знаменательный день, я счастлив сообщить, что наблюдать за мероприятием будет важный гость! Встречайте!

«Дуууум», — низко гудят трубы, им вторят барабаны, отбивая боевой марш. Главные двери распахиваются, и в зал в сопровождении десятка солдат входит мужчина в чёрно-серебряной военной форме и с нашивками, изображающих оскаленных волков.

«Ох… Это же… Это кронпринц Руанда… Брат Джареда!» — слышится шёпот со всех сторон.

— Его Светлость Алан Цезариус, наследник правящей династии, первый принц волчьей империи Руанд, — объявляет Леон.

Муж Виктории темноволосый, широкоплечий, со смуглой кожей и холодными серыми глазами. У него грубо высеченное лицо, тяжёлый шаг и ледяная аура, от которой становится зябко.

Спину невольно царапает страх. Слишком живы воспоминания, как этот оборотень обезглавил мою сестру. Как поднял меч на брата.

— Он пугающий, да? — шепчет рядом Нанетт, втягивая голову в плечи. Её внутренний кролик сжался в комок, будто где-то в глубине его сердца осталась память о прошлой жизни.

На секунду мне даже становится страшно за Викторию. Совершенно непохоже, что этот холодный волк способен любить… Но тут Алан, наконец, доходит до сцены и встречается взглядом с кронпринцессой. И что-то в его глазах вдруг неуловимо меняется, будто сквозь грозовые тучи мелькает луч солнца. Он согревает лицо мужчины, делает его губы мягче, движения плавнее. Виктория ласково улыбается ему, глядя совершенно влюблёнными глазами.

Алан взбегает к ней по ковровой дорожке, и целует её протянутую руку, прижимает ладонь девушки к своему сердцу, а потом встаёт рядом. Контраст между широченным, грозным кронпринцем и хрупкой, нежной Викторией примерно как между медведем и ланью. Но страшно становится совсем не за «лань», а за того дурака, что посмеет косо посмотреть в её сторону.

— Жуткий… — снова шепчет Нанетт, потирая шею. — И как она его не боится?

— Приветствую! — чуть хрипло говорит Алан, подняв руку. Его голос усиливает магия, раскатистой волной разнося эхо слов по всему залу. — Рад присутствовать на столь замечательном мероприятии в качестве почётного гостя! Для меня честь посетить сто семьдесят первый Отбор невест! И ещё более приятно, по просьбе Его Величества короля Аштарии, обеспечить безопасность этого светлого события!

Шепотки в зале умолкают. Всем прекрасно понятно, что кроется за словами Алана — Руанд поддерживает Аштарию, и несмотря на зыбкость объяснения, выданного Леоном, спорить с ним теперь желающих не найдётся. Все присутствующие в зале слишком опасаются портить отношения с Руандом… Волчья империя — опасный враг и невероятно выгодный друг.

— Я не мастер длинных речей, — скалится Алан. — Так что, с вашего позволения, понаблюдаю за церемонией из зала.

Прежде чем уйти со сцены, оборотень нежно целует Викторию в щёку, она напоследок крепко сжимает мужскую ладонь. На её щеках появляются очаровательные ямочки, делая лицо кронпринцессы таким молодым, будто она совсем девочка.

— Спасибо, дорогой, — шепчет она, а потом снова обращается к залу. — Пришло время перейти к самому главному. Уважаемые женихи, прошу вас всех подняться ко мне.

Под музыкальный аккомпанемент пятнадцать мужчин поднимаются на сцену. Леон расставляет их полукругом так, чтобы мы могли видеть их всех, а они могли видеть нас. Виктория раздаёт каждому жениху какой-то вытянутый предмет, закрученный в золотистую ткань.

Я нахожу взглядом знакомые лица… Симус выглядит немного растерянным. Ничего удивительного, он ведь совсем не помнит этого отбора. Майерс по-кошачьи улыбается, щуря глаза. Но, конечно, мой взгляд как магнитом притягивает только один мужчина… самый красивый из всех присутствующих. Высокий, поджарый, с яркими зелёными глазами, в которых вечно полыхает огонь. Сейчас принц выглядит необычайно серьёзным, словно мысленно готовится к чему-то важному.

«Джаред…» — беззвучно шепчу одними губами. Он будто слышит, тут же поднимает взгляд, безошибочно находит меня глазами, чуть улыбается уголками губ. А меня будто пробивает разрядом, сердце бросается в галоп.

«Люблю его!» — мелькает вспышкой.

— Теперь прошу, — тем временем говорит Виктория, — снимите ткань!

Мужчины переключают внимание на свёртки в руках. Под тканью обнаруживаются… хрустальные розы. У каждого по одной.

— Нет, это не хрусталь, — говорит Виктория, будто прочитав мысли. — Это ледяные розы. Они напитаны магией, которая способна прочесть ваши истинные эмоции. Чтобы волшебство начало действовать, вам нужно подумать о той, кто вам сильнее всего понравился, а затем подуть на цветок в ваших руках.

Мужчины насмешливо переглядываются, но всё же делают так, как сказала Виктория. Сначала они на десяток секунд прикрывают глаза, а потом, открыв, дуют на розу… и тут происходит нечто странное!

У пятерых женихов цветок начинает стремительно таять, у семерых превращается в золото, а у троих вдруг оживает — лепестки обретают красный цвет, ледяные листики вдруг оборачиваются зелёными листами, а ножка становится твёрдой.

Девушки начинают взволнованно перешёптываться:

— Что это значит? Почему некоторые цветы растаяли! А у кого-то вовсе ожили! Что это за странная магия!

Кошачий принц Майерс среди тех, кто держит в руках золотую розу. У Симуса и Джареда — живые цветы. Ещё одна живая роза у малознакомого мне оборотня-медведя — крупного, плотно сбитого мужчины с простоватым лицом. В памяти всплывает имя — Люк Рочестер.

— Что всё это значит? — спрашивает один из женихов, отряхивая руки от воды.

— Сейчас объясню, — со спокойной улыбкой говорит Виктория. — Те, у кого роза растаяла, вернутся домой холостыми. Сердцу и судьбе не прикажешь, на этом отборе для вас не нашлось подходящей девушки. Может быть, ваше сердце занято? Или на самом деле вы и не хотели жениться и приехали лишь по велению семей?

Мужчины, у которых растаял цветок, задумчиво хмурятся, не спеша спорить с результатом. Видимо, у каждого из них и правда есть причины уехать с Отбора без невесты. Судя по лицам, эти женихи даже рады, что так случилось.

Вежливо попрощавшись, они покидают сцену. Теперь перед нами остаются лишь десять мужчин: трое с живой розой и семеро с золотой.

— Теперь самое интересное! — хлопает в ладоши Леон. Музыканты ударяют по струнам, заливая зал романтичной мелодией. Свет приглушается, погружая помещение в таинственный полумрак.

— Золотая роза показывает, — проникновенно говорит он, — что её обладатель готов сделать выбор! Одна из девушек запала ему в душу… но паре не хватило времени поглубже узнать друг друга. Они не проверяли, есть ли между ними истинность, а также неизвестно, примет ли розу девушка. И сейчас, прошу! Мужчины с золотыми цветами! Подарите её своей избраннице и вы узнаете, милы ли ей!

Слова Леона подхватывает музыка. Мужчины с золотыми цветами начинают спускаться в зал. Майерс среди них… Он не сводит взгляда с Лисии. Рыжеволосая сестра нервно кусает губы, а в паре шагов от неё призывно сверкает глазами Зарина. Вся поза змеиной принцессы буквально кричит: «Выбери меня и не пожалеешь! Я уже согласна!» Но Майерс не замечает её сигналы. Он вообще никого не замечает, кроме Лисии.

Хотя все женихи пытаются казаться расслабленными, я чую, как они нервничают. Их внутренние звери беспокойно мечутся, настороженно принюхиваются.

Несколько мужчин уже дарят розы избранницам, те с трепетом их принимают. Но не у всех дела идут гладко.

Вот, один из женихов, хмурый князь тигриного клана, подходит к девушке — очень испуганной принцессе-сове. Встав на одно колено, он протягивает ей цветок… Девушка бледнеет до синих губ, испуганно моргает, мотает головой, будто ни за что не намерена принимать подарок. Но потом всё-таки касается слабыми пальцами золотого стебля… И в ту же секунду роза темнеет, будто её заляпала сажа.

— Это значит, вам отказали, — комментирует ситуацию Виктория. — Сожалею… Вы можете попытаться наладить с леди отношения по завершении отбора или договориться с её семьёй.

— Раньше правила были другие! — недовольно рыкает мужчина.

— Это правда, — кивает Виктория. — Но если внимательно прочитаете регламент, то увидите что правила текущего отбора изменены в пользу взаимности.

Тигр снова отвечает что-то недовольное, но я уже не слушаю… с замиранием сердца я смотрю, как Майерс, наконец, подходит к Лисии. Они стоят напротив друг друга, смущаясь как два подростка. Майерс катает в пальцах розу, не решаясь протянуть её моей сестре.

— Вы сюда постоять подошли? — спрашивает Лисия, вздёрнув бровь.

— Просто я совсем не знаю, чувствуете ли вы что-то ко мне, — мурлычет Майерс.

— Будете медлить, никогда и не узнаете. А впрочем… — она сама протягивает руку и касается золотого лепесточка… и тот вдруг оживает под её пальцами, наливается цветом.

— Ой! — Отдёрнув ладонь, Лисия прячет её за спину. Щёки сестры вспыхивают от смущения. Майерс моргает, а потом расплывается в кошачьей улыбке и уже без страха вручает Лисии цветок.

А в паре шагов от неё зеленеет от злости Зарина. Девушки, не получившие цветков, с завистью поглядывают на удачливых соперниц. Катрин стоит с таким лицом, будто горсть земли проглотила.

Виктория подходит к каждой паре, поздравляя и подбадривая. Заметив, что Лисия держит частично ожившую розу, она говорит:

— Ого! Это очень хороший знак!

— Шесть роз нашли своих обладательниц! — радостно возвещает Леон. — А значит, скоро по всем королевствам прокатится свадебный звон!

— Как же приятно быть свидетельницей таких счастливых минут! — вздыхает Виктория. — Дорогие женихи, прошу, отведите ваших невест в правую часть зала. Там уже приготовили отдельные столики. Вы сможете пообщаться под пологами тишины и понаблюдать за отбором.

Пока мужчины уводят своих счастливых невест, оставшиеся кандидатки беспокойно перешёптываются, с надеждой поглядывая на трёх незанятых женихов. Нанетт вся издёргалась от переживаний, того и гляди упадёт в обморок. Зарина злобно косится в мою сторону, будто в том, что она всё ещё не нашла себе пару виновата лично я.

— Итак! Пришло время раздать последние цветы! — говорит Леон. — Вам всем, наверное, невероятно интересно, что значат живые розы? Так вот… — он делает драматическую паузу. — Они означают… что жених нашёл на отборе «истинную пару»!

При этих словах среди девушек нарастает волнение, они удивлённо переглядываются.

«Принц Руанда встретил истинную? Невероятно… Кто она? А сэр Симус тоже! И Люк Рочестер?!»

— Да-да, вы не ослышались! У нас на отборе встретились целых три истинных пары! Прошу вас, дорогие женихи! Вручите же розу вашей избраннице!

Мы с Джаредом то и дело цепляемся взглядами. Я почему-то начинаю волноваться, будто перед экзаменом. Другие кандидатки замирают в ожидании, пока мужчины спускаются со сцены в зал. Первым идёт оборотень-медведь, он такой огромный, что кажется, будто он сможет схватить любую из невест в охапку и убежать с ней — и никто не сможет его остановить! Тяжёлым шагом он подходит к худенькой принцессе в первом ряду, с крупными веснушками и красивыми миндалевидными глазам. Её зверь — Олень.

Медведь протягивает ей розу… и девушка принимает её с робкой улыбкой.

Следующим в зал выходит Симус, его шаг твёрдый, будто он марширует по плацу, спина прямая, а губы сжаты. Ни на кого больше не глядя, он подходит к Нанетт, но даже слова не успевает сказать, как сестра буквально прыгает ему на шею, утыкается в грудь и начинает рыдать, содрогаясь плечами.

— Я думала, ты не подойдёшь! Я думала… — бормочет она между всхлипами.

Он бережно обнимает её, гладит по шоколадным кудряшкам и шепчет что-то успокаивающее. «Я без тебя не могу», — читаю по его губам. Другие девушки перешёптываются, удивляясь происходящему, я же нахожу взглядом своего зеленоглазого принца.

На его выразительных губах гуляет усмешка, глаза золотятся счастливыми искрами. Пока он идёт, кандидатки провожают его фигуру завистливыми взглядами. Зарина вовсе скрипит зубами от злости, Катрин кривится, будто до последнего не может поверить, что Джаред идёт к её младшей сестре.

Принц останавливается напротив меня. Несколько секунд мы смотрим друг на друга, и метку на запястье начинает нетерпеливо пощипывать.

— Леди Николь Розен… — наконец, говорит Джаред. Его голос низко вибрирует, заставляя моё сердце колотиться чаще. — Примите ли вы от меня эту волшебную розу?

— Да…

— А примите ли в дар и моё сердце?

— Приму, — я улыбаюсь до ноющих скул, чувствуя, как душу наполняет трепет.

— Но к сердцу прилагается несносный характер, — шепчет Джаред. — Всё равно согласны?

— Да-да-да!

«Она светится? Это магия? Но она же пустышка! Как это возможно!» — вдруг доносится со всех сторон. И только тогда я замечаю… что и правда свечусь, будто яркая лампочка. Свет разливается от моей фигуры во все стороны, захватывая нас с Джаредом в яркий солнечный шар.

— Ты выйдешь за меня, Николь Розен? — спрашивает принц, опустившись на одно колено.

— Да! — на моих глазах выступают слёзы радости.

Мы обнимаемся на глазах у всех, больше нечего скрывать! С высоты золотого балкона отец делает жест, означающие благословение для вновь созданные пары. Где-то рядом счастливо смеётся Нанетт, а справа слышится уже набившее оскомину злобное шипение:

— Не отбор, а фарс! Откуда магия в пустышке.

Я чувствую, как напрягается в моих объятиях Джаред, его мышцы каменеют.

«Не обращай внимания», — торопливо шепчу ему, но принц уже распускает объятия и всем корпусом поворачивается к Зарине. Та стоит, скрестив руки и ядовито ухмыляясь.

— Леди, я не ослышался? — холодным как лёд голосом чеканит Джаред. — Вы только что оскорбили мою невесту?

От его тона даже у меня по спине бегут мурашки, что уж говорить о Зарине. Её всю передёргивает как при мышечной судороге.

— Это не… не оскорбление! — пытается оправдаться она. — Это шутка! Вы что, юмора не понимаете?

— Шутка? — с угрозой переспрашивает принц. — И кому именно должно было стать весело?

— Я-я… просто неудачно выразилась, — блеет Зарина, испуганно вращая глазами.

— Для представителя королевской семьи подобное недопустимо. Оскорбления, неуважение, неумение ответить за собственные слова, — ледяным тоном перечисляет Джаред. От него расходится пугающая энергия, которая заставляет других девушек попятиться и втянуть головы в плечи.

— Нет-нет… Это ошибка!

— Должно быть, Руанду стоит пересмотреть отношение к вашей стране… Я как раз занимаюсь торговыми делами и насколько мне помнится, торговый договор между нашими государствами подходит к концу? Не уверен, что мы захотим его продлевать, леди Зарина.

На Зарину жалко смотреть. Следующие слова даются ей с невероятным трудом.

— Я… приношу извинения. Вам и… и леди Николь!

— На ваши извинения мы ответим письмом, — сухо отвечает Джаред. — Советую вам покинуть зал, если не хотите загнать себя в ещё худшую ситуацию.

Зарина сглатывает ком, от её напыщенного самодовольства не остаётся и следа. Она косится по сторонам, ища поддержки у своих вечных подпевал, но те делают вид, что знать её не знают. Катрин отворачивается, запросто бросив свою новую подругу в беде.

Пристыженная, жалкая, Зарина уходит из зала…

«Всё же дошипелась себе на голову», — думаю я.

В зале вновь гудят трубы. Джаред берёт меня за руку, а Леон хлопает в ладоши:

— Поздравляю женихов и невест! Все, кто не нашёл в этом году пару — не отчаиваетесь! Ваша половинка где-то ждёт вас, вы обязательно будете счастливы! Сейчас я прошу всех одиноких девушек покинуть зал, а для оставшихся будет устроен грандиозный пир и танцы. Король Аштарии лично благословит каждую пару, также прошу не отказывать нашим доблестным представителям газет в личном интервью! Ведь столько людей и оборотней по всему миру следят за нашим отбором. Всем будет очень интересно узнать, как вы…

Леон всё говорит и говорит, энергично размахивая руками, но его мало кто слушает. Нанетт висит на шее Симуса, Лисия смущённо отмахивается от комплиментов Майерса. Оленья принцесса робко держится за огромную ручищу оборотня-медведя. Виктория под шумок добралась до Алана и теперь о чём-то увлечённо рассказывает мужу на ухо.

— Можно, я украду тебя отсюда? — шепчет мне Джаред, обдавая дыханием шею.

— Ого! Ты спрашиваешь моего разрешения! — хихикаю я.

— Конечно, ведь ты очень опасный кролик. С лестницы можешь спустить! В друзьях у тебя демоны, а твой жених вообще… волк!

— Это правда, — смеюсь я. — Он сильный, и всегда меня защищает. Мне с ним очень повезло. Я так люблю его!

— А он очень любит тебя, — мягко улыбается Джаред и, наклонившись, нежно целует меня в губы. Я отвечаю, чувствуя, как в груди растекается теплота.

— Бабушка! Бабушка! А расскажи ещё раз, как познакомились мама и папа! — просит пятилетняя зеленоглазая девочка, усаживаясь на ворсистый ковёр возле огромного зеркала в старинной витой раме.

По отражающей глади проходит рябь, а потом будто выныривая из-под толщи воды, в нём появляется женщина… Её длинные платиновые волосы неспешно развеваются, кожа бледная до синевы, в глазах застыл вечный холод. Она похожа на зловещего призрака, что вот-вот утащит глупую девочку в бездну. Но малышка совсем не боится, наоборот, подсаживается ближе и так искренне улыбается женщине в зеркале, что у той, будто нехотя, вздрагивают уголки тонких губ, а в стылом взгляде вспыхивают тёплые искры.

— Привет, конфетка моя… — тихо говорит женщина. Её голос похож на шелест опавшей листвы. — Что ты здесь делаешь, совсем одна? Опять улизнула от няни?

— Она думает, я сплю… И я же не одна, — малышка честно-честно хлопает глазами. — Я с тобой!

— Хм-м…

— Пожалуйста, бабушка, я очень хочу снова послушать! Ты та-ак интересно рассказываешь!

— Ну хорошо. Как можно тебе отказать, моя милая… Готовь ушки, ведь я поведаю тебе историю, что приключилась до твоего рождения, — таинственно произносит женщина в зеркале.

Девочка активно кивает, показывая, что готова слушать.

— Сейчас Аштария — это центр торговли и магической науки, но ещё шесть лет назад она была маленькой бедной страной. В те времена твои мама и папа ещё не были правителями Аштарии — всего лишь одинокими принцем и принцессой… Однажды они встретились, полюбили друг друга и всё у них могло бы сложиться хорошо… Но мерзкий колдун по имени Бран позавидовал их счастью! Он наложил на твою маму заклятие, украл магию, а заодно и её память. Твои папа и мама забыли друг друга! Забыли, что когда-либо встречались, забыли о своей любви!

— Ох! — девочка испуганно прикладывает ладошки к порозовевшим щекам. — Это потому что колдун сам хотел жениться на маме, да?

— Именно. Он был жадным и очень злым человеком! Он жил тысячу лет и хотел жить ещё столько же! А для этого ему была нужна жизнь твоей мамы…

— Но папа её спас?!

— Он пытался… — грустно вздыхает женщина. — Пытался много-много раз! Они истинная пара, и их с мамой тянуло друг другу. Поэтому они снова встречались, снова влюблялись, вновь пытались спастись, но колдун всегда оказывался хитрее. Раз за разом он забирал воспоминания влюблённых, и они вновь забывали друг о друге… Из-за этих козней твоя мама слабела. Она всё меньше улыбалась, всё чаще плакала. Жизнь стала казаться ей серой, а праздники — грустными. Ещё немного, и она могла бы даже умереть от этой печали…

В изумрудных глазах девочки выступают слёзы, обняв себя руками, она жалостливо шепчет:

— Бедная мама…

— Не переживай, — говорит женщина, самодовольно вскидывая подбородок. — Я помогла им! Направила на нужный путь! Пусть не знала всего, но догадывалась, что колдуна можно победить с помощью древнего артефакта, что хранился в подземельях замка Аштарии. Но мне было очень непросто… Ты же знаешь, как упрямы твои родители, крошка? Скажи я им прямо, что делать и куда идти, они бы никогда не послушались! Мне пришлось действовать хитростью.

— И как же ты их обхитрила, бабушка?

— Я сказала им, что этот артефакт ужасно опасен! Что им ни в коем случае нельзя в него проникать! …и угадай, что случилось?

— Они всё сделали наоборот?

— Да! — хмыкает женщина. Девочка хихикает в кулак, уже забыв о грусти. — Сделав всё наоборот, они с помощью артефакта узнали правду о себе. Я также подтолкнула твою маму попытаться разорвать истинную связь, но лишь затем, чтобы она глубже осознала свои чувства, а так же узнала о своей волшебной силе.

— И с помощью неё они победили злодея? И всех-всех спасли!

— Верно. И даже освободили из заточения демонического дракона, которого тысячу лет назад посадил на цепь злой Бран. И тот демон, перед тем как уйти, в благодарность вручил твоей маме три подарка…

— О-о! Эту часть ты мне не рассказывала! — округляет глаза девочка.

— Потому что раньше мы никогда не беседовали один на один. Ведь о двух подарках, твои родители знают… а о третьем не догадываются.

— Что же это были за подарки?!

— Первый, — заговорщицки шепчет женщина, — это магия! Он вернул её твоей маме всю до последней капли! Вторым подарком было то, что он вылечил её душу. А третий подарок — это…

— Это… — задерживает дыхание девочка.

— Это ты — моя звёздочка.

— Я! — восклицает она, вскакивая на ноги.

— Именно, — очень серьёзно говорит женщина. — Не веришь? Тогда посмотри на свои руки.

— А что с ними? — девочка крутит ладошками, потом засучивает рукава, оголяя запястья, на которых… ничего нет. — И тут ничего!

— Ты просто не видишь… Пока что никто не видит, кроме меня, — шепчет женщина в зеркале. Её зрачки расширяются, затапливая радужку. В них отражается пятилетняя девочка, рассматривающая свои маленькие розовые запястья с синими жилками… которые на самом деле вовсе не пустые. На одном из них ярко светится золотой узор истинной метки.

Книга вышла на бумаге от АСТ с красивейшей обложке под названием «Злодей, который меня убил».

Вот и закончилась эта история! Но у кролика и волка ещё всё впереди! В одном я уверена точно, они будут счастливы!

Спасибо, что дали шанс этой дилогии, которая продолжает цикл про мир оборотней, в котором существуют истинные метки, а судьба часто подкидывает героиням задачи, с которыми совсем не просто справиться. Каждая книга этого цикла будто задаёт вопрос: «А судьбу можно изменить?» «Да! — отвечает история. — Но придётся очень постараться!»

Я писала эту дилогию с огромной любовью к героям. Надеюсь, они хоть немного отозвались у вас в сердце.

Ещё раз спасибо, что вы здесь!

Ваша Кира!