Как только до меня дошло, что Надя уже сутки как похищена бандитами, удерживается ими и ей осталось всего ничего до гибели, как я вскочил с дивана и кинулся к выходу. Добежав до двери я схватился за ручку и тут же застыл в раздумье. Насколько я помнил карту Подмосковья этот самый Первомайский находился где — то километрах в сорока от Москвы по Волоколамскому направлению. Причём располагался он не прямо по трассе, а километрах в трёх от неё. Добраться до него именно в этот вечерний час было совсем не простой задачей. Можно конечно было вызвать по телефону такси, но во — первых, ещё неизвестно когда оно придёт, а во — вторых далеко не каждый таксист согласился бы поехать в этот чёртов Первомайский. Да ещё в такую погоду и в такое позднее время. Следовательно мне оставалось только одно. Дождаться приезда Варвары и на её машине доехать до этого самого Первомайского, надеясь, что по пути меня не остановят гаишники. Звонить в милицию я по понятным причинам не стал. Я почему — то был уверен, что не сделал этого и Яков Семёнович.

Вернувшись из прихожей обратно в комнату я подошёл к телефону, снял трубку и закрутил диск, набирая номер домашнего телефона Лернера. В трубке раздались длинные гудки, я ждал, что на той стороне хотя бы кто — то подойдёт и снимет трубку, но так и не дождался этого. Положив трубку обратно на аппарат я через пару минут повторил свой звонок. Безрезультатно. В квартире Лернеров никто не подходил к телефону. Либо там никого не было, либо тот кто там находился в данный момент по каким — то непонятным для меня соображениям не брал трубку. В любом случае мне оставалось одно — ждать возвращения Варвары.

Прошло наверное минут пятнадцать и наконец я с огромным облегчение услышал шум подъехавшего к дому «Москвича». Не теряя ни секунды времени я выбежал в прихожую, накинул на себя куртку, прямо- таки мгновенно обулся и выбежал на улицу.

С Варварой я столкнулся уже, когда она уже почти совсем подошла ко входной двери. Когда я совершенно неожиданно появился перед ней она громко и испуганно ойкнула.

— Андрюш, что случилось? — спросила она меня.

Машина на ходу? — сказал я.

— На ходу. А в чём собственно…

— Давай ключи.

— Андрей, что произошло?

— Всё — потом. Давай ключи.

— Погоди. Пока ты мне не скажешь, что случилось я не дам тебе ключи.

Я смерил Варвару взглядом сверху вниз, подумал секунду и сказал:

— Надю- дочь Якова Семёновича похитили.

— А откуда ты узнал это? Тебе звонил Яков Семёнович? Но куда ты собираешься ехать? К нему?

— К нему мне ехать совсем незачем. Я еду в посёлок Первомайский. Там бандиты держат Надю. Варвара, пожалуйста дай ключи. Все вопросы потом. Времени нет совершенно. Как только преступники получат выкуп за Надю они её убьют. Понимаешь ли ты это или нет?

— Хорошо, — твёрдым голосом произнесла Варвара. — едем в этот самый Первомайский. Надеюсь по пути ты всё расскажешь мне. Ну, что ты стоишь? Пошли!

Мне оставалось лишь покачать головой и проследовать вслед за Варварой, которая направилась к своему «Москвичу».

Оказавшись в машине, Варвара, полезла в бардачок и вытащила оттуда атлас автомобильных дорог. Полистав его она обернулась ко мне и сказала:

— Вот хорошо, что не отнесла его из машины. Как знала, что пригодится. Я в этом Первомайском ни разу не была.

— Это по Волоколамской трассе, — сказал я.

— А ты то откуда это знаешь? Я москвичка не знаю, а ты знаешь.

— Варвара, давай поменьше вопросов.

— Ну вопросов тебе сегодня точно не избежать так, что готовься. Так — Первомайский. Действительно по Волоколамке. Километров сорок. Потом поворот, ещё где — то три километра и вот он Первомайский. А адрес по которому бандиты удерживаю Надю, ты знаешь?

— Ленина тридцать три.

— Значит частный сектор. Почему — то меня не удивляет, что ты и адрес знаешь. Ну всё — поехали!

При выезде из города, я попросил Варвару остановить возле телефонной будки и опять позвонил Лернеру. Вернее попытался, так как трубку в его квартире опять никто не взял. Приходилось действовать на свой страх и риск. Я не знал передал ли уже выкуп за Надю, Яков Семёнович. Если — да то у нас было уже мало шансов застать её в живых. Судя по тому, что я успел узнать об Остапенко из скупых записей своего дяди он был не тем человеком, что станет медлить и сохранять жизнь опасному для него свидетелю. А значит получив деньги он сразу же убьёт Надю и мгновенно скроется с места преступления. А значит надо было спешить изо всех сил.

— Ну, что смотрю ты не дозвонился? — спросила меня Варвара когда я вернулся в машину.

— Не дозвонился.

— Так откуда ты узнал о похищении Нади? — спросила меня Варвара, когда мы тронулись с места.

— Варюх. Давай все вопросы потом. Хорошо? — ответил ей я.

— А сумма выкупа большая?

— Триста тысяч.

— Ого — го. Наш Яков Семёнович — очень богатенький Буратино. Понятно, что в милицию он обращаться не стал. По крайней мере сразу. Будет пытаться решить вопросы с похитителями своей дочки так сказать, тет — а — тет. Видимо тот кто похищал Надю был в курсе финансовых возможностей Якова Семёновича. Так просто триста тысяч с первого попавшегося не потребуют. И, что — то мне подсказывает, что эти деньги у Лернера не последние. А почему ты уверен, что Надю непременно убьют?

— Потому, что люди которые её похитили свидетелей не оставляют. Два года назад при аналогичных обстоятельствах они убили десятилетнего мальчика. Сына одного ростовского теневого воротилы. Уже после того как получили от его отца выкуп в сто тысяч рублей. Неужели ты думаешь, что они пощадят Надю?

— Андрюша, но они же наверняка вооружены! — тревожно воскликнула Варвара, — может быть лучше всего обратится в милицию?

— Да? И, что я им скажу? Лернер же наверняка никуда не обращался. По крайней мере пока. Да меня в милиции на смех поднимут. Ну или как вариант посоветуют обратится к психиатру.

— Так, что же делать?

— Не волнуйся. Ты забыла, что я тоже кое — что умею.

— Ты про импульс?

— Конечно про него, а про, что же ещё. И кроме того есть одно соображение не позволяющее мне вот так, сразу, обращаться в милицию. Не исключено, что этих самых бандитов опекает, кто — то из из крупных шишек в МВД. И наводит на богатеньких Буратино. А они за это делятся с ним честно награбленным.

— Слушай, Андрюша, ты говоришь какие — то чудовищные вещи. Погоди — ты часом не из КГБ?

— Успокойся, к этому ведомству я не имею никакого отношения.

Варвара в ответ лишь недоверчиво покачала головой. А я подумал, что «лихие девяностые» прорастают уже сейчас, в конце семидесятых. И пройдёт какие — то десять с небольшим лет и все эти «Остапы» и иже с ними станут настоящими хозяевами жизни и идеалом, образцом для подражания для огромного количества людей.

Когда мы будучи примерно в двадцати километрах от Москвы проезжали пост ГАИ нас тормознули. Остановив машину Варвара повернулась ко мне и сказала:

— Вот. А ты собирался один — одинешенек ехать на моей машине! Как бы ты сейчас объяснялся с гаишниками? У тебя как я понимаю, с собой сейчас и прав — то нет.

Наконец мы доехали до нужного нам поворота и увидели указатель с надписью «Первомайский — 4 км» причём буквы м и й на табличке указателя были замазаны то ли краской, то ли грязью. Как только мы свернули на довольно раздолбанную дорогу и проехали по ней всего чуть — чуть, как впереди показались огни посёлка. Увидев их я беспокойно заворочался на сиденье и сказал Варваре:

— Побыстрее нельзя?

— Ага — побыстрее! Как будто — то ты не видишь какая здесь дорога. Того и гляди в кювет улетим. А ты говоришь по быстрее.

— Большегрузы у них, что — ли тут ходят? — спросил я, — не понятно почему дорога в таком состоянии.

В ответ Варвара лишь пожала плечами.

Наконец мы въехали на окраину посёлка. Я чувствовал всё усиливающиеся волнение. Я не знал сколько нам понадобится времени, что бы найти эту чертову улицу Ленина, я не знал с каким количеством бандитов придётся столкнутся мне, я не знал чем они вооружены, я не знал жива ли ещё Надя. Да если разобраться я не знал ровным счётом ничего. Одно я знал наверняка. Получив деньги Остапенко не станет медлить ни минуты. Он тут же убьёт Надю и после этого немедленно скроется. А значит времени у нас быть может не осталось совсем.

На улицах посёлка было совершенно пустынно. Как видно скверная погода загнала всех его жителей под кров. Наконец проезжая по одной из тёмных почти не освещенных улиц (на ней имелась всего пара тусклых фонарей) мы заметили стоящую возле ограды одного из домов одинокую человеческую фигуру.

Варвара подъехала к нему поближе и я приоткрыв дверцу. Высунулся на полкорпуса на улицу спросил:

— Эй, земляк. А где здесь улица Ленина?

— Не местные, что ли? — спросил он нас.

Я поморщился. Никогда не любил тупых вопросов. Ну в самом деле, что задавать такой вопрос? Были бы мы местные уж как — ни будь наверное обошлись бы без него. Тем не менее пришлось отвечать:

— Не местные. Так, где эта улица Ленина?

— А х@й её знает земляк! Я сам здесь во второй раз. Х@й его знает, где эта самая улица Ленина есть!

Услышав этот ответ я плюнул и чуть не выругался матом. До чего же тупорылы бывают люди!

Мы проехали по этой улице, затем по другой и наконец к своему огромному облегчению заприметили парочку, которая невзирая на скверную погоду бодрым шагом и держась за руки вышагивала по тротуару.

Подъехав к ним поближе Варвара затормозила, я выскочил из машины и обратился с вопросом как нам найти улицу Ленина.

Парень наморщил лоб, подумал и сказал:

— Это вам в другой конец посёлка. На самую окраину. Значит так — сейчас доедете до конца этой улицы, затем повернёте налево. Выедите на Гоголя. Затем проедете по ней метров пятьсот и окажетесь возле трёхэтажного универмага. От него повернёте направо поедете по Коммунистической, до самого конца. А как доедете до самого конца Коммунистической ещё раз повернёте направо и окажетесь прямо на Ленина. Там ещё небольшой пруд есть.

— Спасибо парень, — поблагодарил я его, — спасибо. Толково всё объяснил.

— А у вас сигареты не найдётся? — спросил меня парень.

— Нет. Не курю, — ответил ему я и залез обратно в «Москвич».

Следуя указаниям полученным от парня мы быстро доехали до нужной на улицы. Впереди показался окружённый густыми зарослями кустарника прудик, я выглянул из окошка, присмотрелся и сказал Варваре:

— Дом номер один. Нечётная сторона. Осталось всего чуть — чуть.

Искомая нами улица была погружена в густую тьму. Лишь в почти в самом её конце маячил тусклый фонарь. В довершении всего на ней в принципе отсутствовал асфальт и приходилось передвигаться по густой, болотной грязи, в которую превратилась улица, после частых осенних дождей.

Чёрт вот не пойму, что за дела, пробормотал я, — рядом, всего в сорока километрах Москва. Мегаполис, столица государства. А тут прямо какой — то девятнадцатый век. Ни асфальта, ни освещения. И как тут живут люди? Для меня лично, это какая — то загадка.

Впрочем здесь мало, что изменится и спустя тридцать с лишним лет. За исключением того, что в большом количестве появятся губернаторы и мэры, чьим любимым занятием станет организация ежегодного перекладывания асфальта, бордюров и дорожной плитки.

Слева промелькнуло здание магазина (рядом с ним я приметил будку телефона — автомата) сразу за магазином открывался ход в ещё более тёмный чем улица переулок, за ним сразу шёл дом под номером двадцать семь.

— Так, — сказал я Варваре, — остановись. Дальше мы, вернее я один пойду пешком. А ты будешь дожидаться меня в машине. Поняла?

— Почему один ты? Я же тоже владею импульсом. Так, что пойдём вместе!

— Владеешь ты им пока очень неуверенно. И нет никакой гарантии, что в нужный момент сумеешь сделать всё как надо. Я же ко всему прочему самбист. Так, что и без импульса смогу постоять за себя. Особенно если правильно использую момент внезапности. Поняла?

— Андрей я обещаю тебе, что… начала было Варвара, но я не удержался и цыкнул на неё.

— Так, Варвара, меньше слов и больше дела! Не хватало, что бы ещё и ты попала бы в руки этих ублюдков. Не надо осложнять ситуацию. Сиди здесь в машине и жди моего сигнала. Поняла?

Варвара ничего не ответила мне на это и лишь поджав губы, отогнала машину в переулок.

Выскочив из «Москвича» я поднял воротник куртки и быстрым шагом пошёл по улице считая про себя номера домов. Между тем дождь мало — помалу постепенно переходил в самый настоящий снегопад, первый снегопад этой осени.

— Двадцать семь, двадцать девять, тридцать один, — мысленно считал я, — а вот и тридцать три. Дом в котором сейчас держат Надю. Если она конечно ещё жива. Но будем надеяться на это. Будем надеяться, что бандиты пока ещё не получили деньги от Лернера.

Дом под номером тридцать три был окружён невысокой изгородью и небольшим садом. В темноте я видел голые ветки яблонь. Окна дома были тёмные. Я обошёл дом и выдохнул с облегчением. В окне располагавшемся на самом торце я заметил лучик света пробивавшийся сквозь плотно задвинутые шторы. Определённо в доме кто — то был. Возможно, что сейчас в нём находилась вся банда Остапенко в полном сборе.

Я задумался о своих дальнейших действиях. Единственное, что приходило мне в голову это постучать в дверь и если кто — то из бандитов подойдёт к ней, назваться соседом и попросить какую — ни будь мелочь. Даже не знаю какую. В голову даже не приходило какую. Что — ни будь типа спичек. И если кто — то из членов банды откроет дверь действовать по обстоятельствам. Конечно задумка на мой взгляд была так себе. Можно было конечно еще представится разносчиком телеграмм, но мой взгляд на такую откровенную лажу не купился бы и ребёнок. Всё произошло столь стремительно, что времени всё обдумать и выбрать оптимальный вариант действий у меня решительно не было. Между тем время шло и минуты текли за минутами. Я махнул рукой и решил уже действовать, как говорится наудачу, как вдруг до моего слуха донёсся звук мотора приближающегося автомобиля и выглянув из — за угла я увидел фары подъезжающей к дому легковой машины.

Это была «Волга» которая подняв брызги переезжая глубокую лужу, затормозила возле калитки дома под тридцать третьим номером. Водитель «Волги», остановившись, не заглушил мотор, открылась задняя дверь и из неё вылез мужик в кепке, который держал в своей левой руке объемистый портфель.

Увидев его я на секунду испытал облегчение. Портфель в руках мужика говорил о том, что бандиты только, что получили выкуп, а значит существует почти стопроцентная вероятность того, что Надя жива. Вряд ли бы Остап стал убивать её не дождавшись денег. С другой стороны после их получения Надя ему больше не нужна, поэтому счёт уже шёл на минуты. Почти наверняка банда сейчас же снимется с места и заметая следы покинет этот дом. А это значит только одно: жить Наде осталось считанные минуты и то, что мне нужно было действовать стремительно так как времени уже не осталось.

Вынырнув из — за угла я начал нести первое, что пришло мне в голову:

— Эй мужики, постой, — крикнул я, и когда тип в кепке повернулся в мою сторону спросил:

А чо движок у твоей машины как? Бензина — то много жрёт?

— Что? — с недоумением в голосе спросил меня Остап (мне почему — то казалось, что это именно он), — какой движок? Ты вообще кто?

— Да я так мимо проходил, гляжу «Волжанка» шурует. Ну и стало мне интересно, как у неё с расходом топлива. А то мы надысь с мужиками поспорили. Женька Лопатин говорит — мол «Волжанка» топлива жрёт немерянно, а Игорёк Степашкин ему в ответ, что мол есть, конечно, такая проблемка, но преувеличена сильно. А мне стало интересно кто из них прав. И тут вы! Вы уж извините, меня любопытство заело.

Остап окинул меня оценивающим взглядом (я подошёл к нему уже совсем близко) и произнес голосом в котором чувствовалось едва сдерживаемое раздражение:

— Шёл бы отсюда парень. Любопытной Варваре на базаре нос оторвали. Не знаю я сколько бензина жрёт это машина. Знаю одно — денег на него мне хватает. Усёк?

— Во! — загоготал я, — а у меня бабу Варькой зовут! Любопытна ужас! А вас, что Тимофееич на постой к себе пустил? Или вы родственники ему? Так то он дед нелюдимый. Вроде нет у него родственников.

Остап переглянулся с водилой, здоровенным бугаем, который уже вылез из машины и тут я закрыл глаза, выставил вперёд ладони и послал мощный импульс в туловище Остапа

Он как-то утробно то ли крякнул, то ли хрюкнул, взмахнул руками и как подкошенный грохнулся навзничь. Но, что самое интересное, портфеля из своих рук не выпустил.

Мою голову от затылка до лба пронзила острая боль, но ни теряя ни секунды я резко обернулся к водиле — амбалу и послал ему импульс прямо в голову.

Видимо всё же большую часть своей энергии я потратил на Остапа, и поэтому на этот раз импульс получился у меня слабенький. Водила пошатнулся, уже почти упал, но в последний момент всё же удержался на ногах, схватившись за дверцу. Тут же мне пришлось убедится, что реакция у него была отменная. Водила сунул руку в карман своей кожаной куртки и я услышал, характерный щелчок с которым выходит лезвие выкидного ножа.

Не обращая внимания на пронизывающую головную боль, я кинулся к водиле. На моё счастье он так и не пришёл в себя полностью после моего импульса и поэтому меня составило труда выбить нож из его рук, а затем сильным ударом отправить его в глубокий нокаут. После этого я кинулся к Остапу, который копошился в грязи предпринимая безрезультатные попытки принять горизонтальное положение.

Я быстро прекратил эти его попытки, так же быстро обыскал лежащего без чувств Остапа и вытащил из внутреннего кармана его куртки ПМ.

В этот момент хлопнула дверь дома и я услышал хриплый голос произнёсший:

— Эй, Остап, Киря, что случилось?

Как видно третий бандит остававшийся в доме услышал звук подъезжающей машины и заметил, начавшуюся возле неё суету. Теперь испытывая беспокойство он вышел на улицу.

Я поднялся с корточек (как же болит голова! Сейчас не удержусь и прямо тут же начну блевать. Нет, что угодно, но сил для третьего импульса у меня пока нет. Значит третьего бандита придётся обезвреживать совсем по — другому. Главное, что бы в доме не было еще и четвёртого), снял изъятый у Остапа пистолет с предохранителя, и крикнул:

— Эй, зёма! Тут с твоими дружками, что — то случилось. Подойди посмотри. А то я в этом ни хрена не понимаю.

— А ты, кто такой? — услышал я недоверчивый голос третьего бандита.

— Х@й в кожаном пальто, вот кто я. Случайно шёл мимо и вижу, движок работает, машина стоит и двое возле неё валяются. Мож они того? Угарным газом надышались?

Наступила прямо — таки драматическая пауза. Очевидно бандит размышлял как ему следует правильнее поступить.

Наконец раздался скрип ступенек, затем шаги по двору и наконец я вновь услышал хриплый голос:

— Слышь, фраерок, ты отойди от машины подобру поздорову.

Я всмотрелся и в свете подвешенного над крыльцом фонаря увидел такого же амбалистого как и водила мужика в накинутой на плечи телогрейке. Особенно мне понравилось, что он держал руку в кармане своих брюк. Вот просто очень не понравилось. Как бы у него там не было еще одного ствола. Конечно сейчас не девяностые, когда в распоряжении братков имелся целый арсенал, включая гранатомёты, но такую опасную банду, какой являлась банда Остапа не стоило недооценивать. Наверняка перед выходом на дело её участники постарались вооружится как следует.

— Слышь, дядя, они, что — то совсем кисло выглядят. Ты бы не топтался на месте, а дул бы сюда поскорее, я вижу им помощь нужна, — я постарался придать своему голосу как можно большего драматизма. Мне во, что бы — то ни стало надо было подманить. третьего бандита, как можно ближе к себе.

Он опять начал топтаться на месте, не вынимая при этом руки из своего кармана. Как видно в его голове, осуществлялся сложный мыслительный процесс. С одной стороны, с его точки зрения, я был ну очень подозрительным типом, а с другой стороны на мента я похож вроде не был. Гражданин бандит никак не мог решить, а как, собственно говоря, ему следует поступить? Ситуация была с его точки зрения явно нестандартная.

Наконец он вроде решился на действие. Он ещё раз посмотрел меня, занёс было ногу, как вдруг из машины донёсся голос водилы:

— Громила, вали его. Это мусор!

Услышав это я чуть не сплюнул от досады. Видимо я переоценил свои силы и мой удар отправил водилу совсем не в такой глубокий нокаут какой хотелось мне.

Громила дёрнулся и выхватил руку из кармана. В свете фонаря я увидел, что в его руке зажат пистолет. Не целясь я тут же нажал на спусковой крючок, опередив бандита буквально на пару секунд.

Сухо треснул выстрел. Громилу крутануло на пол — оборота вправо и он рухнул на землю. Я рванул на себя калитку и вбежал во двор. При свете фонаря мне сразу бросился в глаза, валявшийся на земле пистолет, который падая выронил бандит. Подбежав к нему я, что есть силы, ударом носка ботинка отправил его, как можно дальше и лишь потом наклонился над упавшим.

Он был жив. При свете тусклого фонаря я разглядел, что выпущенная мною пуля попала ему, в грудь, ниже правого плеча. Громила, захрипел, закашлял и на его губах проступила тёмная кровь.

Быстро обыскав его я вытащил из кармана его телогрейки нож- выкидуху. Больше никакого оружия при нём я не обнаружил.

Наклонившись к нему вплотную я произнёс:

— Громила, где девушка? Ну? Отвечай скорее.

— А пошёл ты на х@й, — получил я в ответ.

— Очень нехорошо, — сказал я, и заехал локтём бандиту чуть ниже правого плеча.

— О- о- о, — завопил он в ответ от боли.

— Слушай сюда, Громила. — я поднёс к его лицу нож, нажал на кнопку и лезвие выскочило, — слушай сюда. У меня совсем нет времени. Если ты продолжишь грубо и непочтительно вести себя со мною, то я вынужден буду, начать тебя резать по кусочкам. Начну с ушей. Понял?

— Не имеешь права мусор, — услышал я в ответ, — тебя за это прокурорские схавают.

— Ишь ты какой умный! Только я не мент, Громила. И мне пох@ю на прокурорских. Врубился? Ну так, что, будем говорить?

Тут мой разговор с бандитом прервал шум подъезжающей машины.

Это была Варвара. Услышав выстрел она не утерпела и решила подъехать к месту моей разборки с бандитами.

Увидев как она вылезает из машины я произнёс ну очень недовольным голосом:

— Варвара, ну, что это такое? Что за самодеятельность? Я же ясно сказал — сидеть тихо и ждать меня! А ты, что? А если бы ты попала под пулю?

Варвара ничего не отвечая мне вылезла из машины, захлопнула дверцу и подойдя к калитке спросила меня взволнованным голосом:

— С тобой всё в порядке? Я ужасно испугалась, когда услышала выстрел!

Испугалась она. Что — то непохоже, что бы испугалась.

— В порядке, в порядке, а где этот? Чёрт смыться успел!

Я увидел, что пока я разбирался с Громилой, водилы и след простыл. Видимо либо мои удары оказались слишком слабыми для него, либо его башка была крепче чем я думал. Всё же в ней видимо, что — то здорово помутилось, раз он не сделал попытки уехать на «Волге». А задал стрекача на своих двоих.

Сплюнув от досады я подошёл к машине, заглушил наконец- то мотор и вытащив ключ из зажигания, сунул его себе в карман. Наступила пора заняться Остапом, что бы и он не сделал ноги, вместе с портфелем.

Открыв багажник «Волги» я сразу же наткнулся на моток, на вид прочной верёвки, Отрезав от него здоровый кусок, я наклонился над Остапом и быстро (и как надеялся — прочно) связал ему руки. Остап по — прежнему не подавал признаков активной жизни, но вот портфель, я вырвал из его рук с очень большим трудом. Обыскав его я не нашёл в его карманах больше никакого оружия.

Далее я сказал Варваре:

— Так, хватаем этого гаврика под мышки и тащим во двор. Поняла?

Варвара в ответ лишь безмолвно закивала головой.

Втащив Остапа во двор, и бросив его рядом с Громилой (при этом я подумал, что на моё счастье состав банды ограничивается тремя людьми. Иначе, если бы был четвёртый, и у него был бы ствол, то он запросто положил меня прямо здесь во дворе). Далее я связал верёвкой руки Громилы.

— Он, что ранен? — спросила Варвара приглядевшись к лежащему бандиту.

— Ранен.

— Но ему надо оказать первую помощь!

— Вот ты и окажешь. Если гражданин окажется разговорчивым и будет вести себя правильно. Но пока он, что — то ведёт себя полностью противоположным образом. Эй Громила! — и я заехал бандиту ногой в бок, — слышь, я тебе целого лепилу доставил! Будешь хорошо себя вести, он тебе всё перевяжет. Усёк, Громила?

Но Громила предпочёл промолчать. До меня доносилось лишь его тяжёлое и хриплое дыхание.

Держа в руке пистолет (Варвара вздрогнула увидев его), я по ступенькам поднялся на крыльцо и осторожно приоткрыл дверь. На террасе никого не наблюдалось. Я подошёл к входной двери осторожно приоткрыл её и рывком переместился в прихожую. Снова пусто. Слева и справа от прихожей располагались жилые комнаты. Дверь одной из них была приоткрыта. Я внимательно прислушался. Во всём доме царила полная тишина. На цыпочках я подошёл к приоткрытой двери, ещё раз прислушался и рванув дверь на себя прыжком влетел во внутрь.

В комнате было пусто. Посредине стоял стол, на котором находилась полная окурков хрустальная пепельница. Под потолком плавали клубы сизого табачного дыма. Видимо Громила ожидая своих подельников, коротал время за курением сигарет. В углу я заприметил тумбочку со стоящим на ней телефоном. Подойдя к нему, я снял трубку поднёс её к уху и удовлетворённо хмыкнул услышав длинный гудок. Всё — таки оказаться в доме с установленным в нём телефоном, было большой удачей.

Быстро осмотрев другие помещения дома (вторую комнату и кухню) и так же не найдя в них ни одной живой души, я вернулся во двор.

Оказавшись во дворе я увидел, что Варвара сидя на корточках низко наклонилась над Громилой. Услышав мои шаги она подняла голову и сказала:

— Андрей, его надо немедленно в больницу! У него сквозное пулевое ранение, возможно задето правое лёгкое и, что самое опасное это сильное кровотечение. Я конечно попробую остановить его, но у меня вряд ли это получится. Это ты ранил его?

Я ничего не сказал Варваре и пройдя ещё пару шагов наткнулся на валяющийся на земле пистолет Громилы. Это был «Вальтер». Нагнувшись я поднял его и сунул себе в карман.

— Ты меня слышишь, Андрей? — вновь донёсся до меня голос Варвары.

— Слышу. Прекрасно слышу. Значит так. Сейчас берём вот этого, — и я указал на Остапа, — и переносим его вдвоём в дом. Поняла? Только подожди я ему ещё ноги покрепче свяжу.

— Андрей, — возмущённым голосом произнесла Варвара, — сначала в дом надо перенести раненого. Я должна оказать ему первую помощь!

Никак не реагируя на слова Варвары я вернулся назад к «Волге» вытащил из багажника моток верёвки, вновь отрезал от него кусок побольше и вернувшись во двор, крепко связал ноги Остапа. Затем не взирая на возмущённые крики Варвары коротко бросил ей:

— Что стоишь? Давай — потащили.

Варвара с возмущённым видом постояла ещё с минуту, а затем видимо поняв, что у неё нет другого выбора, присоединилась ко мне.

Мы втащили связанного Остапа в большую комнату, посадили на пол привалив к стене. Он уже более или менее пришёл в себя и хотя не произнёс за всё то время, что мы его тащили ни единого слова. Но тем не менее его глаза уже обрели осмысленное выражение.

Вернувшись на улицу, я поднял валявшийся возле забора портфель и войдя в дом открыл его. Увидел, что портфель был набит пачками денег в банковской упаковке. Сколько их было определить на глазок я естественно не мог, но очевидно, что сумма была очень значительная. Это без сомнения был выкуп за Надю.

— Так, теперь второй, — сказал я Варваре.

С Громилой пришлось повозится. Всё — таки он был значительно здоровее Остапа. Всё же наконец мы втащили его в дом и положили на пол в той же комнате, что и Остапа.

— Так, — сказал я после этого Варваре, — теперь ты отгонишь обе машины за дом. От чужих глаз подальше. На, ключи от «Волги». Поняла?

— Андрей, — начала было возмущаться она, — этому человеку нужна срочная помощь. Иначе он истечёт кровью!

— Варвара, не заставляй меня повторять, иди и делай то о чём я прошу тебя!

Варвара помедлила ещё немного, затем взяла у меня ключи от «Волги» и вышла на улицу. Скоро оттуда послушался звук заработавшего автомобильного мотора.

Прислушавшись к нему, я удовлетворённо хмыкнул, затем присел на корточки возле Громилы и произнёс:

— Ну, что, урка, поговорим?

Громила сделал вид, что не слышит меня. Я подождал ещё немного, встал с корточек и сильно ударил его ниже правого плеча, целя прямо по ране.

— А-а- а, — завопил Громила. — сволочь, мусор, — и он грязно за матерился.

Я опять переместился на корточки и глядя бандиту прямо в глаза спросил его:

— Хочешь, добавки? Если не хочешь, говори, где девушка. Ну! Я жду.

Громила продолжал молчать, он лишь матерился сквозь зубы. Я подождал ещё немного и пожав плечами сказал ему:

— Ладно. По — хорошему как я вижу мы не хотим. Что же будем по — плохому.

Я вытащил нож, нажал кнопку (из рукоятки с щелчком выскочило лезвие) и схватив одной рукой Громилу за ухо, второй в которой был зажат нож, резанул его мочку.

— Сука, мусор! Ты ответишь за свой беспредел! — вновь завопил бандит.

— Ну, что режем целиком? — ласковым голосом осведомился я, — или всё — таки начнём говорить?

Громила с ненавистью поглядел на меня и сказал:

— В соседней комнате она. В подполе. Дверца там есть. Закрыта на замок.

— Ключ где?

— У меня в левом кармане.

Я залез в левый карман к Громиле и вытащил оттуда ключ. Похлопав бандита по левой щеке я сказал ему:

— Ну вот и хорошо. Сразу бы так. И чего кобенился? Только ухо повредил себе.

В этот момент в комнату вошла Варвара.

— Так, Варюх, занимайся клиентом, а я пошёл Надю выручать. Товарищ наконец — то сподобился рассказать мне, где они её держат.

— Где? — спросила меня Варвара.

— Да здесь же. В этом доме. В подполе.

— А, что это у него с ухом? — вновь спросила меня Варвара, — вроде когда я уходила с ушами у него был полный порядок.

— Так. Небольшая производственная травма. Ладно перевязывай его, делай с ним, что хочешь. Только осторожнее. Поняла?

Войдя в соседнюю комнату, я включил свет и оглядевшись сразу же заметил крышку погреба закрытую на здоровенный амбарный замок. Точно такой же погреб (или подпол) я видел и в доме своего прадеда.

Открыв замок и откинув крышку я лёг на живот и сунул голову вниз. Первое, что ощутил я — это был густой спёртый воздух, стоявший в подполе, спёртый настолько, что казалось в нём не осталось ни грамма кислорода.

Поморщившись от вновь подступившей головной боли, я всмотрелся в темноту погреба и крикнул:

— Надя! Надежда!

Ответом мне была полная тишина. Подождав ещё немного я повторил свой зов и когда после него прислушался вновь, то явственно услышал тихий стон.

Я всмотрелся по внимательнее вниз и убедившись, что подвал в принципе не глубокий (не больше человеческого роста), прыгнул вниз.

Оказавшись внизу я вытащил из кармана куртки прихваченный мною из соседней комнаты фонарик, включил его и начал ощупывать лучиком света углы подвала. И почти сразу в одном из углов я заметил сидящую на земле скорченную человеческую фигуру.

— О- о, опять! — протянул я, — опять или снова? Помнится в Старо — Таманске ты уже задавала мне подобный вопрос. И в меру своих скромных сил я попытался ответить на него. Что тебя не удовлетворило в моём ответе?

— Тогда удовлетворило почти всё.

— А, что изменилось с того времени?

— Андрей, — Варвара стукнула ладонью по столу, — Андрей, — повторила она, — я очень прошу тебя на делать из меня идиотку. Я таковой не являюсь нисколько. По — моему за всё то время, что мы общаемся друг с другом ты мог бы понять это.

— Вот нисколько не считал и не считаю тебя идиоткой, — ответил ей я.

— Ага. Только хочешь и пытаешься сделать её из меня.

— Ну хорошо. Что случилось на этот раз? Что заставило тебя вернутся к этому вопросу?

— Андрей, я не говорю о твоих необычных способностях. Как выяснилось они имеются и у меня. Может быть не в такой степени как у тебя, но имеются. Но то, что произошло сегодня выходит за всякие границы моего понимания. Откуда ты узнал о похищении Нади? Причём даже не о самом этом факте, а обо всех подробностях. Сумма выкупа, место, где её держали. Как я поняла тебе был известен даже главарь этой банды. Этот как его — Остап? Причём ещё утром ты не выражал ни малейшего беспокойства по поводу судьбы Нади Лернер. Что случилось за то время, что я была на работе? Грешным делом я с начала подумала, что ты связан с органами, с МВД или КГБ, но сейчас вижу, что пожалуй это моё предположение неверное. Поэтому- то я и спрашиваю тебя, что ты за человек? Откуда тебе становится известными вещи которые обычный человек знать никак не может?

— А я необычный человек!

— Это я уже поняла. Так я жду ответа на мой вопрос.

— Ну видишь ли иногда я вижу вещие сны. Вот и сегодня я увидел такой. Задремал незадолго до твоего возвращения с работы и увидел. Во всех подробностях. И такой сон у меня не первый. Так, что я привык относится к ним со всей возможной серьёзностью. Как, например, сегодня.

— Ну Андрей, — даже как — то жалобно ответила мне Варвара, — прекрати валять дурака!

— Ты, что не веришь мне?

— Не верю. Представь себе не верю. Ни грамма.

— Но в мои способности ты тоже сначала не верила. Да и в свои тоже. Кто знает может быть, со временем и ты тоже начнёшь видеть вещие сны?

— Так, — Варвара поднялась со стула и сказала мне резким, отрывистым тоном, — или ты сейчас, вот здесь, говоришь мне правду о себе- причём всю! Или мы прекращаем всякие отношения. Надеюсь, что ты понял меня совершенно правильно.

— А стоит ли начинать совместную жизнь с заявлений подобного рода? Варвара это же самый настоящий шантаж!

— Я думаю, что в первую очередь не стоит начинать совместную жизнь со лжи и умолчаний такого рода, которые могут поставить под удар эту самую совместную жизнь. Речь идёт ни о каких- то безвредных и малозначительных мелочах. Речь идёт о доверии. Если ты доверяешь мне, то это одно, а если нет, то какая может быть совместная жизнь? По моему я полностью права.

— Права, конечно права. Только не забывай, что есть такая правда, которая неизбежно ставит в очень опасное положение того, кто так добивается узнать её.

— Я готова выслушать и такую правду. Всё равно, всё зашло уже так далеко, что иного выхода по моему уже нет.

— Ну хорошо. Я расскажу тебе о себе всю правду, — согласился я. — только не говори потом, что я не предупреждал тебя. Предупреждал. Только ты захотела правды вместо того, что бы спокойно, с чувством выполненного долга отправится спать.

Варвара быстро пролистав, почти сразу же отложила в сторону тетрадь в которой были записаны разного рода спортивные победы и достижения.

— Что не интересно? — спросил её я.

— Не интересно, — ответила мне она.

— И совершенно напрасно. Используя эту информацию можно заработать очень большие деньги на спортивном тотализаторе.

— Где ты найдешь его здесь, хотела бы узнать я?

— Ну думаю, что здесь он существует и как полагается в этой сфере крутятся очень немалые деньги. Как существуют подпольные казино, стриптиз и публичные дома. Вообще на моё удивление здесь уже имеется вполне себе развитые рыночные отношения. Вопрос заключается немного в другом. Как найти доступ к этому самому тотализатору, причём не к тому на котором разыгрываются какие — то жалкие копейки, а полноценные и солидные суммы.

— Вот именно. Я, представь себе, доступа к таким вещам не имею.

— Кстати на Западе можно совершенно легально зарабатывать делая ставки на тотализатор. С такой тетрадью, оказавшись за границей, можно просто — на просто озолотится. Стать миллионером. Есть такой американский фантастический фильм «Назад в будущее», хотя здесь его наверное ещё нет, не успели снять. Так вот в одной из серий в руки одному отрицательному персонажу этого фильма попал номер спортивного журнала из будущего с информацией о результатах матчей, победах в чемпионатах разного рода и так далее. Он стал делать ставки, быстро разбогател на них и потом заделался чуть не владыкой всего мира. В общем главным героям этого фильма пришлось приложить титанические усилия, что бы вернуть течение истории к её каноническому варианту.

— А ты, что хочешь стать владыкой всего мира?

— Упаси, Боже! Но вот заработать немного денег на чёрный день в случае чего не отказался бы.

— У тебя и так их достаточно, насколько я поняла из твоего рассказа вчера. Включая те десять тысяч которые ты поимел от Лернера.

— Я смотрю, что ты не любишь Якова Семёновича?

— Не люблю. Представь себе. Очень не люблю таких липких и скользких дельцов, которые всё меряют деньгами. Это конечно не относится к Наде. На мой взгляд, она очень милая девушка. Да и Раиса Михайловна произвела на меня приятное впечатление. Это кстати с твоей подачи он уволился со своей хлебной должности?

— С моей.

— Понятно, — сказав это Варвара усмехнулась, — ты предсказал ему грядущие неприятности? Но тогда Яков Семёнович должен тебе куда больше тех десяти тысяч, что он бросил тебе вчера с барского плеча, вернее из кармана. Насколько я знаю, неприятности подобного рода, как правило, заканчиваются конфискацией всего нечестно нажитого.

— Ох, Варвара, что же ты такая язва!

— Какая есть.

— Ладно читай дальше. Не буду мешать тебе.

На следующий день когда Варвара вернулась с работы я спросил её:

— Ну как отправила свои послания?

— Отправила. Кстати я поговорила с одним своим коллегой Женей Сергеевым. Он ходит в спортзал Поговорила насчёт тебя. Ну можно ли ходить туда и тебе. Как я поняла там не только спортзал, но и бассейн. В общем целый комплекс. Он сказал, что без проблем. Хоть со следующей недели.

— Вот за это, Варюха, спасибо! А то я совсем уже киснуть начал! Нехватка движения одолела.

— Я вот ещё, о чём хотела спросить тебя. Хотела, хотела, да всё время выбрать не могла. С теми людьми, с преступниками, которых ты Лернеру передал, с ними, что будет?

В ответ я пожал плечами.

— Думаю, люди Якова Семёновича узнают у них всё, что нужно, а потом всё — финиш! А что ты хотела? Путёвку в Кисловодск им выдать? Разбойник — живой покойник. Так в народе говорят. Они сами выбрали свою участь. Причём давно и заметь добровольно. Даже в своём преступном ремесле они могли бы выбрать специализации менее кровавые. Но они выбрали то, что выбрали. И вот итог.

— Но, Андрюша, так же нельзя! Они преступники — согласна. Но их должны судить. Судить по закону! А так, что же получается? Одни бандиты убивают других бандитов, а мы способствуем им? К тому же один из них был тяжело ранен. И ты кстати, как я заметила не очень церемонился в средствах расспрашивая его про Надю. Это ведь ты отрезал ему мочку уха? Я не ожидала увидеть у тебя такую жестокость. Я согласна этот как его- Громила бандит, опасный человек, но он был ранен и беспомощен. А ты резал ему ухо!

Я хотел было ответить ей очень резко, но потом сдержал себя. Откуда в самом деле девочке из интеллигентной, академической среды знать, что — то про бандитов и их звериный нрав? Да и вся страна ещё ничего не знает про них. Это зловонная жижа ещё незаметно для людей кипит и булькает где — то там внизу. Она ещё готовится к тому, что бы рвануть вверх и залить всё окружающее. Залить грязью и кровью. Залить и растлить миллионы душ. Но я человек из начала двадцать первого века прекрасно знал кто такие эти Остапы и Громилы, что они представляют из себя и каких они породят преемников и продолжателей своего дела.

— Ну я же говорил тебе, что у нас не было иного выхода. Мы не могли вот так запросто вызвать милицию и передать бандитов её в руки. Неизбежно и ко мне и к тебе возникли бы очень неприятные вопросы. И чем бы всё это закончилось лично для нас я не знаю. Скорее всего я получил бы приличный срок. Ты может быть отделалась бы значительно легче. Но всё равно приятного было бы мало. Это я не говорю о том, что произошло бы если менты сумели бы раскопать моё подлинное происхождение. Или бы подключили к этому делу КГБ. Что практически тоже самое. Ты понимаешь, что у нас не оставалось иного выхода, как сообщить обо всём этом Лернеру? В конце концов Яков Семёнович не меньше нашего был заинтересован в сокрытии всего этого дела. Тем более, что Надю мы сумели выручить. Это главное. Ради всего я и затеял всё это.

— Этот Лернер какое — то чудовище. — дрожащим голосом произнесла Варвара, — недаром Софья Абрамовна так ненавидит его. Есть за что. И ты в довершении всего взял у него эти кровавые деньги!

— Это чудовище защищало свою семью и жизнь свой дочери. А, что он по твоему должен был сделать с этими бандитами? Наградить и отпустить? При том, что бандиты здесь вообще крайние. За ними стоит кто — то посерьёзнее. И передать их в милицию Яков Семёнович тоже не мог. Как бы он объяснил наличие портфеля с тремястами тысяч? Это тебе не триста рублей. Ах, Варвара, не знаешь ты кто такие бандиты, вот поэтому и жалеешь их. А я насмотрелся в девяностые на это зверьё. И ничуть их не жалею. Они же тогда и не скрывались вовсе. Для многих стали идеалом и образцом для подражания. Это тебе не Павка Корчагин. Помнишь я рассказывал тебе про то как в первый раз применил импульс? Так вот: главарь той шайки малолетних был сынком местного крутого бандита. А через год его с родителями, конкуренты папаши взорвали в автомобиле. Он сгорел заживо. А ещё у меня была одноклассница Ирина Соловьёва. Красавица — обалдеешь. Ты красавица, но по сравнению с тобой она… В общем было это уже после школы. Возвращалась Иринка домой. К ней на машине подъехали братки, схватили и увезли. Через несколько дней нашли её. Они не просто её насиловали, а потом убили. Они её изуродовали так, что в закрытом гробу хоронить пришлось. А было ей всего семнадцать лет, как Наде сейчас. И Надю эти мрази бы так же убили. Это их фирменный бандитский почерк. Ужас они так наводят. А ты их жалеешь! Знаешь сколько на их руках человеческой крови. И нет у них ни жалости, ни совести. Этот Громила будь у него ранение полегче, непременно попытался бы тебя в заложницы захватить. И плевать ему было, что ты врач, и только, что оказала ему помощь. Пыталась спасти его гнилую жизнь.

Выслушав меня Варвара побледнела, затем развела руками, а потом произнесла словно бы извиняющимся тоном:

— Конечно у меня нет такого жизненного опыта, как у тебя и может быть где — то ты и прав, но резать живому человеку уши — это по моему за всяким пределом. Так ты сам уподобляешься этим бандитам, которых так ненавидишь.

— Я прав, везде! Понимаешь везде! И не люди это вовсе. А бешеные звери. Опасные и с кровью на пасти. Да, я пытал Громилу. А, как иначе бы я смог получить от него сведения, где они прячут Надю? Ответь мне? И времени у нас в обрез было. А разговаривать со мной по началу, Громила не очень — то и хотел. И,что мне было делать? Уговаривать его? Взывать к его совести? Запомни такие, как этот Громила — бандиты и убийцы, понимают только язык силы. Только этот язык им доступен. Только на нём они умеют разговаривать. А от того, что я резал ему уши и бил по ране, лично я никакого удовольствия не получал. Уж поверь мне. Но это был бой. Понимаешь ли ты? Бой! И в первую очередь я стремился спасти жизнь Нади.

— Не знаю, — с упрямством в голосе произнесла Варвара, — порой вы — мужчины, кажетесь мне запредельно жестокими. Я сейчас подумала, что бы на всё это сказал мой дедушка, и знаешь, мне кажется он бы одобрил тебя!

— Мы порой жестоки для того, чтобы вы женщины, чувствовали себя в безопасности. А не ради самой жестокости. Неужели ты не можешь понять это? К бандитам и прочей мрази это естественно не относится. Это выродки. Ошибка эволюции. Как рак. Кстати у них имеются соответствующие подруги. Или как их там назвать.

— Не знаю, неужели нельзя как — то иначе? Всё — таки сейчас не каменный век!

— Я бы тоже хотел иначе. Но видишь, пока не всегда получается.

Варвара подошла ко мне, обняла и уткнувшись в мою грудь всхлипнула.

— Я всё понимаю, Андрюша, вернее пытаюсь понять. Всё — таки меня воспитывали немного по другому. И я понимаю, что ты пытал этого Громилу не ради собственного удовольствия, а ради Нади. Что бы спасти её жизнь. Но ты же знаешь, какой ужас ждёт нас впереди. Почему ты не хочешь, хотя бы попытаться предотвратить его?

— Я не говорил, что не хочу предотвратить его. Я говорил, что не вижу, пока по крайней мере, разумных способов сделать это. А рассылкой анонимок, по разного рода высоким адресам, мы вряд ли сможем добиться какого — то результата. Кроме негативного естественно.

— Но надо же пытаться. Думать наконец. Искать какие — то способы.

— Вот и будем думать, а если придумаем, что — нибудь стоящее пытаться. А вот так, как говорят с бухты — барахты предпринимать ничего не стоит.

Назавтра, уже в сгущающихся сумерках я подходил к комплексу зданий Онкологического центра, что на Каширском шоссе.

Варвара позвонила мне днём и прямо — таки каким — то загробным голосом сказала в трубку, что Александр Рувимович, согласился на встречу со мной, но, что «свободного времени у него совершенно нет, и говорить со мной он согласен не более десяти минут». И дальше назвала точное время в которое я должен появится на пороге кабинета её шефа. Никакое, даже самое незначительное опоздание естественно не допускалось.

Найдя нужный корпус, я поднялся на лифте и оказался на этаже, где располагалось отделение в котором работала (и как я надеялся будет работать и дальше) Варвара.

В коридоре я столкнулся с молоденькой медсестрой. Ну просто очень хорошенькой. Настолько хорошенькой, что я невольно залюбовался ею. Она же напротив, увидев меня сердито сдвинула свои брови и так же очень сердито спросила меня:

— Мужчина, а вы к кому? Посторонним здесь находится нельзя!

— А я, милая девушка, к вашему заведующему. Александру Рувимовичу Ауэрбаху. Вызван для участия в очень сложной и важной консультации. Не подскажите, где находится его кабинет?

— А вы врач?

— В некотором роде. Так где его кабинет?

— Прямо и направо. А Александр Рувимович извещён о вашем приходе?

— Естественно. Естественно. Он представьте недавно сам звонил мне и интересовался когда я смогу приехать. Он меня ждёт не дождётся! Спасибо вам милая девушка!

В газах хорошенькой медсестрички я тем не менее заметил растущее недоверие. Видимо всё же с её точки зрения я не очень — то походил на врача. Но тем не менее ни задерживать меня и говорить мне, что — то она больше не стала и я безо всяких препятствий продолжил свой путь по коридору.

Наконец я остановился перед дверью на которой висела табличка с надписью:

Д. М. Н.

А. Р. АУЭРБАХ.

Вот так скромно и со вкусом. Посмотрев на свои часы я увидел, что до назначенного мне времени оставалось ещё две минуты. Постояв ещё немного возле двери, я наконец поднял руку и дважды ударил костяшками пальцев по двери. В ответ раздалось краткое:

— Войдите!

Я нажал на ручку, толкнул дверь и переступив порог оказался в небольшом, но каком — то уютном кабинете. Возле окна стоял массивный стол за которым с грозным видом восседал пожилой (на вид так лет семидесяти) дядечка, отличительным признаком которого были густые, кустистые брови. Я сразу понял, что это и есть хозяин кабинета. д. м. н. А. Р. Ауэрбах. К массивному столу был приставлен ещё один короткий стол, с левой стороны которого сидела, донельзя грустная Варвара и, что — то писала в лежащем перед ней листе бумаги.

— Здравствуйте! — произнёс я, — имею ли я честь видеть Александра Рувимовича Ауэрбаха?

— Имеете, молодой человек, имеете, — ответил мне дядечка с густыми бровями, — могли бы и сами догадаться, что я и есть тот самый Александр Рувимович Ауэрбах. Поскольку, находящаяся здесь Варвара Викторовна, никак им являться не может. А занимать это место, за этим вот столом может только один человек. Я.

В ответ я лишь пожал плечами. Мол, кто знает какие у вас тут порядки!

— Ну так я жду от вас, когда вы представитесь, — сказал ядовитым тоном хозяин кабинета.

— Андрей Эдуардович Галкин, к вашим услугам.

— А-а-а, вы тот самый Андрей Эдуардович Галкин который сумел разработать оригинальную и, что самое главное донельзя эффективную методику лечения злокачественных опухолей! Я прав?

В ответ я лишь развёл руками и скромно потупил взор.

— Ну так, что же вы молчите, уважаемый, Андрей Эдуардович, так это или не так?

— Ну насчёт методики пока говорить рановато, но кое — что у меня получается. Скромничать не буду.

Ауэрбах подскочил о своего стула будто ужаленный змеей в самый копчик. Выбежав из- за стола он побежал ко мне и подойдя вплотную сказал очень ехидным тоном:

— А скажите уважаемый, Андрей Эдуардович, у вас имеется медицинское образование?

— Нет. К сожаление не имеется.

— А какое имеется? У вас вообще есть высшее образование?

Я тяжело вздохнул и развёл руками.

— Увы — пока нет. Всего лишь коммунально — строительный техникум. Но я надеюсь со временем восполнить этот досадный пробел.

— То есть имея за плечами всего навсего обыкновенную шарагу, вы дерзнули лечить онкологических больных?

— Ну дерзнул это громко сказано. Таких случаев у меня было всего лишь раз, два и обчёлся. Но результатами я пока весьма доволен. Да и мои пациенты я думаю тоже. Взять хотя бы внучку вашей знакомой — Марину Александрович. Насколько мне известно вы входили в состав консилиума, который признал её состояние совершенно безнадёжным. А сейчас насколько я знаю, ситуация с её здоровьем несколько иная, чем была совсем недавно. У неё произошло значительное улучшение и Марина мало по- малу возвращается к нормальной жизни. Конечно я не скажу, что вылечил её полностью и бесповоротно, но согласитесь вы вряд ли бы добились бы таких подвижек к лучшему. Да ещё в столь короткое время. Напротив, вы по сути отказались от неё. А был ещё случай Бируты Озолс. Ей диагноз меланомы в третьей стадии, если я не ошибаюсь поставил какой — то доктор наук, крупный специалист по этой самой меланоме. А сейчас у Озолс и следа от этой опухоли не осталось.

— А! — и Ауэрбах махнул рукой, — нашли тоже специалиста. Осипов остепенённая бездарность! Всего с позволения сказать работы, написаны левой ногой. Я не удивлюсь если узнаю, что их ему пишут его же собственные аспиранты.

— Какой сердитый дядечка, — подумал я, — и как это с ним работает Варвара? Настолько сердитый, что того и гляди укусит.

— И каким же таким образом вы справляетесь с заболеваниями такого рода? Ну каков ваш подход к их лечению? — с ещё большим ехидством спросил меня Ауэрбах.

— Мне трудно сказать. Честно говоря я как — то теряюсь в вашем присутствии, — потупив взор ответил я.

— Александр Рувимович. — вмешалась вдруг в наш разговор Варвара. — Андрей Эдуардович, стимулирует иммунную систему таким образом, что она начинает видеть онкоклетки и уничтожать их. Получается, что организм сам, причём в кратчайшие сроки отторгает и опухоль и все её метастазы.

— И как же он, позвольте спросить стимулирует её?

Ну видимо здесь речь идёт о какой — то специфической энергии…

— А вас, Варвара Викторовна, я не просил вмешиваться в наш разговор! Вам что было сказано? Сидеть и писать заявление по собственному желанию. Вы написали его?

— Да, Александр Рувимович, написала. Но всё — таки случаи с Озолс и Мариной Александрович, кое о чём говорят. Я считаю, что мы не должны вот так просто отмахиваться…

— Отмахиваться! — Ауэрбах как — то очень живенько развернулся на каблуках своих ботинок в сторону Варвары, — вы говорите отмахиваться! Вы, что, Варвара Викторовна, предлагаете устроить здесь сеансы лечения опухолей наложением рук? А дальше, что будет, позвольте спросить вас? Гипноз, чтение мыслей, что ещё? Я не позволю превращать вверенное мне отделение в филиал цирка. Ишь нашёлся Мессинг доморощенный! Вам молодой человек надо развлекать публику в театре эстрады! А вы дерзаете лечить злокачественные опухоли! А сами, я уверен, и бородавку свести не можете!

— Почему же, откликнулся я, — как раз бородавки я умел без особых проблем сводить ещё в детстве. Могу продемонстрировать. Если у вас имеется бородавка я сведу её вам в пять минут. И кстати, Варвара Викторовна тоже. У неё это получится даже быстрее и качественнее. Уверяю вас.

Услышав эти мои слова Ауэрбах буквально онемел. Видимо он не привык к такой наглости.

Помолчав он каким — то зловещим шепотом произнёс:

— То есть если я правильно вас понял, Варвара Викторовна, под вашим влиянием ступила на путь шарлатанства и всяких фокусов?

Мне уже порядком стало надоедать всё то представление которое разыгрывал перед нами Ауэрбах и поэтому я решил взять быка за рога.

— Александр Рувимович, я конечно понимаю, что при всём вашем безусловно отрицательном отношении к экстрасенсорике и всем тем, что с ней связано, вам конечно не даёт покоя и случай Бируты Озолс, и случай Марины Александрович. Если случай Озолс вы не наблюдали непосредственно, то уж история болезни Марины вам должна быть известна от и до. Тем более, как известила меня Варвара Викторовна, её бабушка ваша старинная знакомая. И я уверен, что услышав о том совершенно необъяснимом и, что главное очень быстром улучшении состоянии её здоровья вы не могли пройти мимо этого казуса. Человек с четвёртой стадией лимфосаркомы должен умирать мучительной смертью, а не хлопотать об издании своего поэтического сборника. Вот поэтому вы сейчас выслушиваете меня уже значительно больше десяти минут. Вот поэтому Варвара Викторовна, до сих пор находится в вашем кабинете, а не вылетела с работы с волчьим билетом. Вам интересно, вы не можете объяснить себе случаи Озолс и Александрович. И поэтому вы решили посмотреть на меня. Давайте прекратим всё это представление и перейдём к серьёзному разговору.

Ауэрбах внимательно посмотрел на меня, коротко хохотнул и сказал:

— Вы конечно порядочный наглец, но кое в чём вы правы. Что же давайте перейдём к серьёзному разговору. Садитесь. Нет — вот сюда. Я должен видеть вашу наглую физиономию.

Я сел за приставной столик, оказавшись как раз напротив Варвары.

— Ну, что же я надеюсь, что вы вот прямо сейчас продемонстрируете, что — то из своих необыкновенных возможностей, — произнёс Александр Рувимович.

— Но как вы понимаете, вот так запросто за двадцать минут вылечить рак ни я, ни Варвара Викторовна, не мы оба вместе не сможем, — сказал я ему.

— Ауэрбах не дурак, и поэтому не будет требовать от вас невыполнимого. Но можете вы продемонстрировать мне, что — ни будь попроще?

Я задумался. Что в самом деле продемонстрировать этому сердитому доктору наук, что бы он по крайней мере немного успокоился и оставил свои планы уволить Варвару.

— Ну я не знаю, Александр Рувимович, что бы такое вылечить вам очень быстро, прямо в этом кабинете. Бородавок у вас, как я понял нет. Разве остановить кровотечение? Но его я тоже у вас не наблюдаю.

— Кровотечение? Ну нет же ничего проще! — воскликнул Ауэрбах и полез в ящик своего стола.

Покопавшись там немного он извлёк на белый свет скальпель и как — то очень быстро резанул им своё левое запястье.

— Вот останавливайте, — произнёс он протянув руку из которой полилась кровь, — и учтите если вы не сделаете этого я сейчас же выгоню вас обоих, как самых последних лжецов и шарлатанов.

Увидев струившуюся кровь Варвара охнула, я же произнёс бодрым голосом:

— Давай, Варюха, покажи своё умение. Можешь даже ногой топать.

Однако Варвара продолжала неподвижно сидеть, не сводя своего взгляда с окровавленного запястья своего шефа.

Ну, Варюха, не менжуйся. Тебе же ближе чем мне! — подбодрил я её. — если ты будешь так медлить Александр Рувимович чего доброго истечёт кровью!

Варвара поднялась со своего стула и как-то боязливо, взяла руку Ауэрбаха и закрыла глаза. В полной тишине прошли наверное минуты две. Вдруг Варвара затопала ногами и крикнула:

— Остановись! Остановись! — и отпустив руку Александра Рувимовича со слезами в голосе произнесла, — у меня ничего не получается!

— Тем не менее кровотечение остановилось, — сказал Ауэрбах, где — то через полминуты, — нд-а. Но вот шрам наверное всё — таки останется.

— Александр Рувимович, — отозвался я, — дайте попробую я, — а то Варвара Викторовна, ещё страдает некоторой неуверенностью в своих силах.

Ауэрбах безмолвно протянул мне свою руку, я взял и сосредоточился. Через несколько минут я отпустил её и сказал:

— Ну вот и всё. К утру будет как новая.

В кабинете вновь воцарилось безмолвие. Его нарушало лишь сопение Ауэрбаха, который салфеткой протирал своё запястье.

Наконец закончив этот процесс он скомкал окровавленную салфетку и бросив её в корзину для бумаг произнёс:

— Всё это конечно хорошо. Даже очень замечательно. Но лечение злокачественных опухолей и остановка лёгкого кровотечения всё же несколько разные вещи.

— Мы понимаем это.,- произнесла тихим голосом Варвара.

— Они понимают! Они понимают! — и Ауэрбах грохнул кулаком по столу, — понимают и тем не менее лезут стимулировать иммунную систему! А если в результате вашей стимуляции разовьётся какой — нибудь аутоиммунный процесс? А? О побочных эффектах своего так называемого лечения вы подумали? Вижу, что нет!

— Но, Александр Рувимович, мы лечили случаи совершенно безнадёжные. Такие, что и выбора не было. Как например у Марины Александрович.

— И вы вылечили её?

— Нет. Но перевели её из состояние безнадёжного, в состояние которое можно лечить. По крайней мере Марина может прожить так лет двадцать, а может быть и больше. А может быть и полностью выздороветь. Согласитесь, что по сравнению с тем, что было — это просто колоссальный прогресс.

— А вот скажите, чудесное выздоровление сына Софьи Абрамовны Лернер от глиобластомы, не ваших ли рук дело?

Я решил не отвечать на этот вопрос. Молчала и Варвара.

— Вижу по вашему понурому виду, что и здесь вы приложили свои руки, — резюмировал Ауэрбах. Нд-а. Народные целители. Ладно — всё. Уйдите с моих глаз долой! Оба уйдите!

— А, как быть с моим заявлением? — робким голосом спросила Варвара.

— Никак, никак! Дайте его мне! — Ауэрбах схватив протянутый ему Варварой листок бумаги, смял его и отправил вслед за салфеткой в корзину для бумаг.

После того, как Коробов представился мне, у меня сразу возникло нехорошее чувство, говорящее о том, что сегодня меня ожидает богатый всякими приключениями вечер. Стало ясно, что во — первых банду Остапенко действительно курировали менты, а во — вторых, что эти самые кураторы добрались до меня. Сделать это было в общем — то нетрудно. Помимо сбежавшего третьего бандита, я оставил достаточное количество следов, позволившим им сделать это. Единственное, что очень сильно сразу встревожило меня — это опасения за судьбу Варвары. О себе я был более или менее спокоен. Так просто, в руки, этим деятелям я не дамся. Стало мне так же ясно почему менты так долго медлили с активными действиями в отношении меня. Им очевидно требовались дополнительные проверки моей скромной персоны. Кто я таков, и не связан ли чего доброго с КГБ или какой- ни будь иной подобной структурой. Очевидно, убедившись, что я ни с кем ни связан, они наконец — то решили перейти к активным действиям в отношении меня. Ясно было, что покровителю этого самого Коробова, не давала покоя судьба портфеля с содержавшимися там тремястами тысячами рублей, а равно и я, сумевший в одиночку уничтожить банду Остапенко, и сорвать такую восхитительную комбинацию по извлечению дополнительного дохода, путём шантажа Якова Семёновича Лернера, судьбой его похищенной дочери. Тем более, что они могли и узнать и о тех услугах, которые оказывал мне Лернер и это стало дополнительным фактором разжигавшим интерес ментов к моей скромной персоне.

Все эти мысли молнией пронеслись в моей голове, но естественно я не подал никакого вида и сделав донельзя удивлённое лицо спросил Коробова:

— Товарищ капитан, а в чём дело? А вы меня надолго забираете? А то мне надо сегодня ещё надо в своё общежитие вернутся. А оно как — ни как в Мытищах! Тоже не ближний свет.

— Не волнуйтесь, Галкин, ответите мне на пару вопросов и сможете ехать в эти ваши Мытищи. Чистая формальность. Ну, что поехали? — и он указал мне рукой в сторону стоявшей неподалёку серой «Волги».

В ответ я лишь пожал плечами, — мол поехали, раз вы уж так настаиваете.

Мы подошли к машине и товарищ капитан любезно открыл мне заднюю дверцу. Я увидел сидевших на заднем сиденье двух амбалов, всем своим обликом напомнивших мне покойного Громилу.

— Алёша уступи место товарищу, — сказал Коробов.

Один из амбалов состроил недовольную физиономию и нехотя вылез из машины. Я бросил взгляд на его физиономию, успел заметить переломанный нос и золотую фиксу. Амбал недовольно покосился на меня и произнёс с угрозой в голосе:

— Ну, что тормозишь? Сказали садится — садись!

Я еще раз пожал плечами и полез в салон, в котором находился второй такой же амбал.

Как только я разместился на заднем сиденье, как первый залез обратно и я оказался тесно зажатым между двумя субъектами весьма зловещего вида. Видок у них был так себе. Можно сказать, что совершенно бандитский был у них видок. Я скосил глаза и увидел синюю татуировку на кисти левой руки первого амбала. Последние сомнения у меня исчезли. Товарищ капитан набрал себе сопровождающих из числа урок. Судя по всему они составляли его, так сказать, личную гвардию. Да-а — надо же! Сейчас всё — таки, как ни как не девяностые, а вот поди же ты! Целый капитан милиции имеет в своём подчинении команду бойцов из числа явных бандитов. И не он, ни они ничего не боятся и никого не опасаются. Значит у этого самого Коробова, очень хорошая крыша! Причём крыша это размещается на самом, что ни на есть верху. Конечно, мне пожившему в России двадцать первого века такие картины были совсем не удивительны. Но встретить их здесь, в СССР, в 1978 году, я честно говоря совсем не ожидал. По словам людей поживших в СССР эта страна вплоть до 1985 года представляла собой чуть ли не земной рай, а всё плохое в ней началось только с началом перестройки. Как видно эти люди всё же немного ошибались. А я ещё раз смог убедится, что ничего так просто из ниоткуда не появляется. И вся та мерзость, что обрушилась на страну в девяностые, уже имелась сейчас здесь — в конце семидесятых во вполне достаточном количестве. Видимо уже всё не ладно было в Датском королевстве!

«Волга» тронулась с места и мы поехали по вечерней Москве. Прошло наверное минуты две и я решился спросить Коробова.

— Товарищ капитан. А куда мы едем? Вы можете сказать?

— В одно тихое место. Такой ответ тебя устроит?

— В тихое место? Это туда, где есть столик, на котором разложены разные инструменты, которыми так удобно делать человеку бо- бо?

— Не понял? — Коробов даже полуобернулся ко мне, — что за столик? Что за инструменты?

Я лишь усмехнулся в ответ.

— Не берите в голову, товарищ капитан. Это я так. Анекдот вспомнил. Про Штрилица.

— А-а — а- анекдот! Только с анекдотами в наше время поосторожнее надо быть. Понял Галкин?

— Яволь, мой капитан! — шутовским тоном ответил я Коробову.

Коробов видимо хотел, что — то ответить мне на это, но сдержался и отвернулся от меня.

Мы мчались по Москве. Коробов молчал будто набрал воды в рот. Молчали и стиснувшие меня с обоих сторон громилы (в моё время таких персонажей называли «быками»). В конце, концов за окном машины замелькали московские окраины, и я понял, что «тихое местечко» в которое меня везут находится где- то за городской чертой.

— Товарищ капитан, — решил я нарушить молчание, — а куда это мы едем? Вы не забывайте, мне сегодня надо ещё в Мытищи попасть. А то вот вы продержите меня я и в общежитие не попаду. И где мне прикажете ночевать? На улице, что — ли? А потом мне завтра на работу! Мне отдохнуть хотелось! Я всё — же как никак трудовой человек! Представитель рабочего класса!

— Не боись, трудовой человек, — ответил мне амбал тот, что был справа, — если надо мы тебе куда хошь доставим. Хошь в Мытищи, а хошь на кладбище. Не сомневайся, с ветерком домчим!

— Не. На кладбище мне не требуется, — ответил ему на это я и слегка глуповато ухмыльнулся. На кладбище холодно и страшно. А вот в общагу будем в самый раз. Там, зёма, у меня баба есть. Анькой кличут. Сиськи в самый раз! И задница тоже! Я как раз сегодня с ней покувыркаться хотел.

— Анька? Мож Анка — пулемётчица? — захохотал амбал, — а тебя часом не Петькой кличут?

— Не- а, меня Андрюхой зовут. А вот мастера смены моего взаправду Василием Ивановичем кличут. Василий Иванович Крапивин. Ну мы то, работяги его между собой, за глаза, Чапаем зовём! Но только за глаза! Потому как сердитый он больно. И злопамятный — падла! Чуть, что не по его, со света сжить может. Не человек, а аспид! Вот ей Богу!

Между тем машина уже выехала за город и мчалась куда — то по шоссе. Насколько я понял шоссе это было Ленинградское. Оставалось понять, как далеко от города располагается то место куда меня сейчас везли для того, что бы «ответить на пару вопросов». Наконец машина свернула с шоссе. Я приподнялся на сиденье и успел заметить указатель на котором было написано «посёлок 'Зелёный Дол» — 5 км. Вслед за этим я получил довольно — таки болезненный удар в правый бок и услышал рык одного из амбалов:

— Ну ты, фраер, меньше по сторонам глазей!

Упав обратно на сиденье я обиженным тоном обратился к Коробову:

— Товарищ, капитан, а, что это ваши подчинённые дерутся? У них, что на это право есть? Я как — ни как рабочий! Опора государства и советской власти! А он меня кулаком в бочину! Это, что за новые порядки такие?

Коробов ничего не ответил мне на это. Ответил амбал, сказавший:

— Закрой варежку, фраер! — и следом поднёс к моему лицу здоровенный кулак.

Я посмотрел на его кулак и сказал:

А ты зёма, как из кино.

Из какого такого кино? — с недоумением в голосе спросил меня амбал.

Ну как из какого? Из этой из 'Бриллиантовой руки! Не помнишь, что ли? Там тоже милиционер был с такими же как у тебя наколками. Вспомнил? Ему ещё Мордюкова сказала — мол топай до хазы! Что не помнишь?

Гы, гы, гы, — загоготал другой амбал, — слышь, Клещ, пассажир тебя за мента принял! Он, что правда дурик такой или просто косит под дурика?

Наконец мы доехали до посёлка, въехали на его территорию, проехали по одной длинной улице, свернули на другую, потом на третью, затем в переулок, проехали вдоль глухого забора и остановились напротив металлических ворот.

— Конечно поговорим, а то! — оживлённым голосом воскликнул я, — и вот я хочу сразу, задать вам, товарищ капитан, вопрос, а, что собственно говоря происходит? Вы сказали мне, что хотите задать мне всего — навсего пару вопросов. Мол это чистая формальность. А потом под охраной каких- то мордоворотов привезли меня сюда, засунули в этот гараж и держите меня в нём вот уже сколько времени. Я решительно не пойму в чём дело! А этот возмутительный обыск! Вы мне так и не показали никакого ордера! Хоть я и спрашивал вас о нём. А я человек рабочий! Мне вот завтра на литейку надо как штык! У меня мастер смены знаете какой? Чистый зверь! Он мне прогула ни за что не простит. Тем более, что на производстве то этом я без году неделя всего! А оно как бывает? Сначала ты на авторитет работаешь, а потом авторитет на тебя! Этак вы мне, товарищ капитан, никакого авторитета заработать не дадите. А у меня от завода койко- место в общежитии. А если меня с работы попрут! То меня и из общежития попросят! А где мне жить — то тогда! Это у вас москвичей — всё как на блюдечке. И квартира своя и ГУМ и ЦУМ! А мы люди приезжие. Нам бы хоть угол какой — ни будь для ночлега найти.

В общем я продолжал всё в том же духе, включив на полную мощность «режим жизнерадостного кретина». Коробов молча слушал меня. Он только рыскал своими глазами то по моему лицу, то по моей фигуре.

— Слушай, Галкин, — произнёс он наконец, видимо не выдержав моих речей, — а ты часом в самодеятельности не участвовал?

В ответ на это, я тяжело и горестно вздохнул и развёл руками.

— Никак нет, товарищ капитан. Очень хотел. Но не взяли.

— А, что так? Морда у тебя смотрю смазливая, наверное все бабы твои? И судя по тому, как ты мне пытаешься сейчас лапшу на уши навешать — талант имеется.

— Сказали слуха у меня нет. И это — память у меня на стихи плохая. А я так хотел, так хотел. Мне вообще артистом хотелось стать. Нет. Ну, а чего? Как они эти самые артисты живут? Костюмы всегда чистенькие, денег поди полные карманы. Это тебе не в литейке вкалывать. Вышел на сцену, пять слов сказал и раз! Четвертной тебе на карман упал! Попробовали бы они на литейке, возле печи! Посмотрел бы я на них.

— Завидовать не хорошо.

— Грешен, есть немного. Ну и вы поймите, товарищ капитан, чистой и красивой жизни всем же хочется! А тут вкалываешь, вкалываешь, а бабу в ресторан свести не получается. Либо «нет мест», либо в кармане ветер свистит!

— Слушай, Галкин, а где ты работаешь?

— А,то вы, товарищ капитан, не знаете! Небось все сведения про меня насобирали. Только я не пойму зачем. У меня проблем с законом никогда не было.

— Я задал тебе вопрос — отвечай.

— Дак в Мытищах. На заводе художественного литья.

— А кем работаешь?

— Пока разнорабочим в литейке. Так подай, принеси, пошёл нах@й.

— А живёшь где?

— Дак в общаге. Я уж говорил вам.

— А номер комнаты?

— Двести восемнадцатая.

— А с кем живёшь?

— Дак с Игорьком Лопатиным. Он с Костромы. Вернее не с самой Костромы. А с этой, как его, вспомнить всё не могу. А вспомнил! С Неи, кажись! Название — то какое — то не русское. Вы, товарищ капитан, не знаете часом откуда у нас в России названия такие нерусские?

— Не знаю, Галкин. А вот у меня есть сведения, что не живёшь ты в этой комнате. Так только числишься. И на производстве тебя никто не видел. Как ты это всё объяснить можешь?

— А кто вам такую чушь сказал?

— Нашлись люди.

— Если комендант Семён Прокофьич, то вы ему не верьте. Жулик он первостатейный.

Я отвечал на вопросы Коробова совершенно уверенным тоном. Сейчас я был рад тому, что фиктивно устраиваясь на работу, не поленился зайти в общежитие и разузнать там всё как следует. Включая и фамилию, имя, отчество коменданта (который действительно очень не понравился мне), а так же данные моего соседа по комнате, в которой я буду фиктивно числится. Видел я мельком и «сисястую и задастую» Аньку.

— Вот, что Галкин, — продолжил Коробов, — не гони мне туфту. Ты в этой самой общаге, появлялся самое большое один раз. А живёшь ты совсем в другом месте.

— Интересно, товарищ капитан, в каком это другом месте я живу?

— Живёшь ты на даче академика Панфёрова. С его внучкой Варварой Панфёровой. Которая работает на Каширке врачом — онкологом. А до этого ты жил в гостинице ' Турист'. И не работаешь ты на заводе художественного литья, а только числишься там. Классическая «мёртвая душа». Устроился ты туда естественно ради прописки. Возникает вопрос, кто помог тебе провернуть такую комбинацию? Не скажешь?

— Что — то вы наговариваете, товарищ капитан, академик, дача, его внучка. Я академиков только по телевизору то и видел. А уж их внучек вообще знать не знаю. Да и куда мне со свиным рылом в калашный ряд. Да и не нужны мне не какие — такие внучки. Вот Анька, мне нравится. В самый раз по мне. Сиськи — во! Она с начала кобенилась немного, но сейчас пообломал я её. Тоже мне графиня выискалась! Такая же лимита как и я!

— Н — да, — протянул Коробов, — а ты всё так же включаешь дурака. Смотри, Галкин, как бы тебе не пришлось пожалеть за такое твоё неправильное поведение. Причём уже скоро.

— Напрасно вы мне угрожаете. Я даже не пойму за, что. Я то всегда думал, что от родной советской милиции мне только защита будет, как в песне этой, а оно вон как выходит.

— Какой ещё песне?

— Ну как в какой! «Наша служба и опасна и трудна». Вот в какой!

— Так. Ты Якова Семёновича Лернера знаешь?

— А кто это такой?

— До недавнего времени заместитель главы Мосглавторга. Знаешь?

— Эка вы хватили, товарищ капитан! Мне до таких людей как до неба.

— Так знаешь или нет?

— Да откуда мне знать — то его! Он поди на чёрной «Волге» ездит, а я всё пешедралом, да на общественном транспорте передвигаюсь. Негде нам с ним познакомится.

— А,что ты делал, двадцать седьмого числа?

— Какого месяца?

— Прошлого.

— На работе до вечера был.

— А вечером?

— Вечером? Пришёл с работы, пожрал, да спать завалился.

— А подтвердить кто может?

— Понятия не имею. И вообще я ничего подтверждать не должен. Вам надо вы и подтверждайте.

— Значит вечером этого дня в посёлке Первомайский тебя не было?

— Если только я попал туда в бессознательном состоянии. А,что там в этом самом посёлке случилось — то? Где этот посёлок — то вообще находится? Я, что — то о таком и не слышал.

Коробов ухмыльнулся и встав с табуретки подошёл к двери, открыл её и крикнул наружу.

— Клещ, кликни Кириллова, — и вернувшись обратно, вновь уселся на табуретку.

— Я вот смотрю, товарищ капитан, — сказал я, — и чегой — то не пойму. Я так понимаю это всё ваши товарищи по службе? Только вы к ним как — то странно обращаетесь. По кличкам. Как к уголовникам каким. И опять таки наколки я у них видел, и по фене они ботают. Я так понимаю, что они внедрены в преступную среду? Ну как Штирлиц к немцам? Я прав? Вы не бойтесь, в случае чего я — могила. Никому не проболтаюсь. Не из болтливых. Все знают, что у Андрюхи Галкина, если надо рот на замке!

— Это Галкин, такие товарищи, — вновь ухмыльнувшись, ответил мне Коробов, — что лучше всего тебе с ними было не встречаться. А если встретился, то не злить без нужды. А ты разозлил. Так, что я тебе теперь не завидую.

Тут с улицы раздалось буханье шагов и наш такой интересный и содержательный разговор прервался.

Заскрипела входная дверь и в помещение вошёл тот самый водила, которого я так бездарно упустил две недели назад.

— Ну, что, Кириллов, — обратился к нему Коробов, — узнаешь пассажира?

Водила с ненавистью во взоре вгляделся в меня и сказал:

— Он это, гражданин капитан. Он.

— Так где ты его видел? И при каких обстоятельствах?

— Двадцать седьмого числа, вечером, в Первомайском. Мы с Остапом ездили, ну вы сами знаете зачем. Подъехали к дому, я не успел ещё даже движок заглушить, а этот хмырь подбегает и начинает какую- то пургу нести. А потом раз! И вырубил меня. Я даже не заметил как. Я малость пришёл в себя, глаза продрал и вижу Громила во дворе стоит, а этот ему по ушам ездит. Ну я и крикнул Громиле, что это мол мусор и пусть он его валит. А этот гад стрельнул и завалил Громилу. Насчёт мусора — извините, гражданин капитан. Само — собой как — то вырвалось.

— Ладно — ничего. Всё — ступай. Позови обратно Клеща, — сказал водиле Коробов, а потом обернувшись ко мне произнёс:

— Ну, что Галкин? Теперь ты мне, что петь будешь?

— А,что мне петь? Обознался ваш человек и точка. Не был я в никаком Первомайском. Где хоть это?

— Слушай, Галкин, — наклонился ко мне Коробов, — я не знаю когда и где ты сумел познакомится с Лернером и каким образом завоевал его доверие. Как и то каким- таким образом ты узнал о похищении его дочери и, более того, как сумел разнюхать, где её держат. Меня конечно это очень интересует, но сейчас нет времени выбивать из тебя эту информацию. Меня интересует одно — куда ты подевал портфель в котором находились триста тысяч рублей. Ровно такую сумму Лернер заплатил за то, что бы его дочь целой и невредимой вернулась домой. И это было бы именно так, если бы, в самый последний момент, не появился бы ты, и не испортил всё дело. На тебе Галкин, кстати висят два трупа. Громова и Остапенко. Знаешь, что такое сто вторая статья уголовного кодекса? А по ней вплоть до высшей меры!

— Трупы нашли? — ленивым голосом поинтересовался я у капитана.

— Нет. Не нашли. Пока не нашли.

— Ну вот когда найдёте тогда и будете пугать меня этой самой сто второй статьёй. А пока нет тела, нет и дела. А показания этого третьего бандита всё равно вы никуда не отправите. Не признаетесь же вы, что были организатором похищения дочери Лернера с целью получения выкупа в сумме трёхсот тысяч рублей? А если признаетесь, то как бы нам вместе возле этой стенки не оказаться. Что — то мне подсказывает, что у тебя это не первое такое мероприятие. Так, что завали свой хлебальник, оборотень в погонах. По тебе самому давно Нижний Тагил плачет.

Коробов отпрянул от меня. Я увидел как побагровело его лицо и сжались кулаки, он дёрнулся всем телом и сдержав себя с огромным трудом прошипел:

— Прежде чем я окажусь в Нижнем Тагиле, ты окажешься в яме. Превратишься там в говно которое будут жрать черви. И эта твоя внучка академика никогда не найдёт тебя. А хочешь, я распоряжусь и её привезут сюда? Посмотрим как ты запоешь, когда её на твоих глазах пустят по кругу, а потом начнут резать на ремни!

Услышав эти слова я испытал мгновенное облегчение. Всё — таки Варвары нет здесь. По крайней мере пока. Пока она свободе. А раз так, у меня полностью развязаны руки для действий.

Коробов тем временем судя по всему окончательно взял себя в руки. Он ещё раз окинул меня своим взглядом, а затем сказал:

— Тебе не за, что не потратить такие деньги самому. А то, что ты передал их Лернеру, я не верю ни единой секунды. Ну не дурак же ты в самом деле! А момент был куда как подходящий. Лернер от радости наверное с ума сошёл, увидев свою дочь живой и здоровой. О деньгах в тот момент он и думать забыл. А ты мог спокойно прикроить портфель с наличкой и потом всё свалить на третьего убежавшего. Мол, знать не знаю, ведать не ведаю. Ищите, уважаемый Яков Семёнович свой портфель сами, а я его и в глаза не видел. Я думаю, что ты специально отпустил Кириллова, что бы было потом на кого свалить исчезновение портфеля с деньгами. Не смотря на весь связанный с этим риск. Да и Лернеру в сущности было плевать на эти деньги. Триста тысяч для него не сумма. Он у себя в Главторге миллионами ворочал. А отдать триста тысяч за жизнь своей единственной дочки для него — это раз плюнуть. И всё бы сработало у тебя, но одного ты не учёл. Что имеешь дело с людьми у которых есть и возможности и кое- что в голове. Ну, что Галкин? Будешь говорить где деньги?

— Не знаю о каких деньгах вы говорите, — с упрямством в голосе произнёс я, — не видел я никакого такого портфеля с тремястами тысячами. Мне такую прорву деньжищ и представить трудно. И в Первомайском, двадцать седьмого числа меня не было. Я вообще там ни разу не был. И знать не знаю, где этот самый Первомайский находится.

— Не был говоришь? А, что там тогда делала твоя баба? Она дважды проехала на своём «Москвиче» через пост ГАИ. Причём первый раз у неё проверили документы.

Какая моя баба? Анька, что — ли? Да у неё сроду ни машины ни прав не было.

— Какая к чёрту, Анька! Варвара Панфёрова. Кстати ехала она не одна. С ней машине находился ещё один человек — мужчина.

— Это, что — та дочка академика?

— Внучка.

— Да мне один хрен, что дочка, что внучка. Знать её не знаю. Мы люди простые. Нам не до дочек или внучек академиков.

— Ладно, Галкин, понял тебя. По — хорошему ты значит не хочешь. Будем тогда разговаривать с тобой по — плохому. Только уж тогда не обессудь.

В ответ на эти слова Коробова я мог только усмехнутся. Никакого «хорошего» исхода нашей с ним встречи, лично для меня не предусматривалось. Коробову (вернее его шефу Мансурову) нужно было только одно — узнать, где находятся триста тысяч. После этого я неизбежно оказывался в той самой яме, которой только, что угрожал мне капитан. Лишний свидетель им был совершенно не нужен, поэтому добыв у меня всю необходимую им информацию, они неизбежно бы ликвидировали меня. Тем более, что в исполнителях дефицита не наблюдалось. Взять хотя бы того самого разъярённого водилу, которого я так бездарно упустил тогда на улице Ленина.

Коробов постоял, помолчал ещё пару минут, потом подошёл к двери, открыл её и громко заорал:

— Клещ, где тебя черти носят! Дуй сюда!

Раздался топот и в гараж ввалился Клещ. В руках он держал старый фанерный чемоданчик изготовленный наверное еще в незапамятные времена. Я вдруг вспомнил, что точно такой же чемодан я видел в Слободе в доме прадеда Мити.

— А не смотря на свою нелюдимость и даже где- то мрачность он в принципе неплохой дед, — вдруг подумалось мне, — пожалуй когда всё устаканится надо съездить навестить старика. Причём с Варварой. Может быть он научит её тому чему я не смог научить.

При воспоминании о своём прадеде моё лицо тронула лёгкая улыбка. Её заметил Клещ.

— Что лыбишься фраер? Погоди сейчас тебе не до веселья станет. У меня египетская мумия разговорится. Всё выложишь. Даже, что не делал. Будешь не говорить, а петь. Арию Германа из «Пиковой дамы»

— Какой ты Клещ культурный, — усмехнулся я, — наверное в свободное от разбойных дел время в Большой театр ходишь?

— С фармазоном одним я в Бутырке как- то сидел. Погоняло «Хирург». Очень он эти арии петь любил. Особенно арию этого Германа. Этот Герман оказывается знатный катала был. Он другого такого каталу выбить хотел, но не сфартило ему. На третьем кону замазался.

Я еще раз невольно усмехнулся, услышав такое оригинальное изложение сюжетов повести Пушкина и оперы Чайковского.

— Ладно Клещёв, — сказал Коробов, — оставляю этого клиента тебе. Надеюсь, что ты развяжешь ему язык. Только смотри поосторожнее, а то говорят он больно прыткий.

— Не боитесь, гражданин начальник, — ответил Клещ на это и осклабился, — я и не таких прытких валил наглухо.

— Ты только его не убивай совсем, пока он не раскололся, как начнёт говорить, свистнешь. Я приду послушаю этого кочета. Что он тут кукарекать будет. Ладно, Галкин, счастливо оставаться, — и Коробов бодрым шагом покинул гараж.

Клещ косясь на меня настороженным взглядом подошёл расположенному в углу верстаку и положив на него свой чемоданчик, раскрыл его и начал копаться в нём. Судя по доносившемуся до меня сопению к своему палаческому делу он относился к большой ответственностью. Во всех его движениях и жестах, чувствовался большой специалист. Это тебе не браток из девяностых, в арсенале которого не было ничего кроме мордобоя и горячего утюга.

Сказать то я сказал, но от этих слов на душе спокойнее у меня не стало. Было совершенно понятно, что я заимел очень опасного врага, причём с очень большими возможностями. При мысли об этом становилось очень досадно. Вновь как и в 2013 году я влип в очень неприятную историю. Причём сделать умудрился это не один. Из — за моей глупости в очень серьёзной опасности оказалась и Варвара, причём ситуация осложнялась тем, что она не осознавала до конца этой самой опасности и её размеров.

Кое — как поужинав (и у меня и у Варвары пропал аппетит) мы легли спать. Однако оказавшись в постели, я несмотря на всё пережитое, несмотря на всю свою усталость так и не мог заснуть. Сна не было, как говорится ни в одном глазу. Лёжа я перебирал в голове один за другим возможные варианты своих действий которые позволили бы хотя бы на время выйти нам из под нависшей над нами серьёзной угрозы. И если в самые ближайшие дни я не ожидал никаких действий со стороны Мансурова и его кодлы, то надежд на то, что они и в дальнейшем они оставят нас в покое почти не было. Слишком уж большую опасность представлял я для них. И дело тут было уже не в деньгах (вернее не только в них). А при всём этом Варвара была моим слабым местом, через которое эти мерзавцы запросто могли попытаться достать меня. А она пока совершенно не понимала всей серьёзности ситуации, что в общем — то не удивляло меня. Варвара была типичным советским человеком, выросшим и ведущим свою жизнь с ощущением ложной безопасности и безоговорочном доверии к государственной пропаганде. Единственным оптимальным вариантом действий на мой взгляд был бы отъезд из Москвы, на время, куда — ни будь подальше для того, чтобы попытаться отсидеться где — ни будь в провинции в расчёте на то, что мои новые враги подзабудут о нас. В принципе для меня лично такой отъезд был бы элементарным делом. Для меня да. Но не для Варвары.

— Как я уже сказал тебе мне пришлось изучить твою биографию. Вернее её официальную часть, — начал Медведев.

— А,что вы полагаете, что у неё есть ещё и неофициальная часть? Может быть вы думаете, что я шпион? — не выдержал я.

Медведев резко движением повернулся ко мне и увидев его лицо совсем близко, почти в упор, вдруг, к своему удивлению, заметил какое оно осунувшееся и серое. У меня вдруг промелькнула мысль, что мой противник совсем недавно пережил какое — то тяжёлое горе.

— Я же сказал не перебивай меня, — прошипел он.

— Всё молчу, молчу.

— Так вот твоя официальная биография проста, скучна. Родился в Красноярске, родители геологи, когда тебе было одиннадцать лет, они погибли в экспедиции. Утонули в Енисее. Ты остался сиротой. Не совсем полным конечно. У тебя была тётка по материнской линии. Но она не стала усыновлять тебя, хотя своих детей не имела, а сдала тебя в детский дом. Дальше ты пробыл вполне благополучно в детском доме до самого выпуска, учился в этом своём техникуме, служил в армии и так далее.

— Ну и, что? — вновь не выдержал я, — какое такое второе дно можно найти в этой биографии?

— Подожди, я ещё только начал. Кстати вот тебе вопрос. Где ты находился полгода с лишком? Ты действительно работал в Якутске на стройке, но ровно год назад уволился и отбыл к своей тётке в Красноярск. Она даже получила от тебя соответствующее письмо. И всё! Больше о тебе не было ни слуху, ни духу. Пока ты не появился в Старо — Таманске.

— Видеть не хотел эту грымзу, — пробурчал я, — она меня в детский дом сдала, а как я стал заколачивать на Севере приличные деньги, сразу вспомнила. Пошла она к чёрту!

— Допустим. Так, где ты был всё это время с ноября по июль?

— Путешествовал по нашей необъятной стране СССР. Хотел посмотреть её.

— Посмотрел?

— В общих чертах.

— А где всё таки смотрел?

— Много где. В Средней Азии, на Урале. Много, где был.

— И можешь как — то подтвердить это?

— Я,что — то не пойму, к чему вы ведёте этот разговор, товарищ старший лейтенант. Если уж пошло на это я ничего ни кому не должен доказывать. Или вы хотите предъявить мне какое — то обвинение? Интересно какое? Насколько я знаю путешествовать по стране у нас не запрещено. Нет, конечно вы можете обвинить меня в тунеядстве и бродяжничестве, но во- первых, я, что- то не знал о том, что КГБ, в том числе, занимается и такими делами. А во- вторых, это обвинение даже если вы и предъявите его мне, выглядит на мой взгляд несколько надуманным. Что вам надо от меня? Говорите прямо. Хватит пугать меня и ходить вокруг да около. Если вам, что-то и нужно от меня, то вы избрали не самый лучший способ получить желаемое.

Медведев замолчал и забарабанил пальцами по рулевому колесу. Видимо в его голове происходил сложный мыслительный процесс. Я тоже молчал. В конце концов это он нуждался во мне (я понимал это сейчас совершенно отчётливо), а не я в нём. И судя по всему его нужда была очень и очень острой, раз смирив свою чудовищную гордыню он пошёл на этот разговор. Только вот начал он его совершенно не правильно.

— Хорошо. Ты прав. Мне действительно кое- что нужно от тебя, — выдавил из себя он.

— Я слушаю.

— Видишь ли у меня есть знакомая. Хорошая знакомая. У неё дочка восьми лет. Она заболела острым лейкозом.

— Ну я- то здесь причём, интересно? Я строитель и лечить лейкозы не умею. Не обучен. Это вам лучше обратится к Варваре Викторовне.

— Помолчи. Ты думаешь, что эта моя знакомая не обращалась к врачам? Обращалась. К кому она только не обращалась. К светилам обращалась. Да только толку чуть. Лечение не помогает. Девочке осталось жить всего- ничего. Ты, Галкин, видел маленькую девочку, которая умирает от лейкоза?

— Нет не видел.

— Тебе повезло. Эта моя знакомая в полном отчаянии.

— Ну, а я-то чем могу помочь? Странно всё это. Нет если бы я знал как лечить лейкоз, я бы конечно неприменно помог, но извините меня в коммунально — строительном техникуме меня этому не учили.

— Галкин, а тебе известны такие люди как Бирута Озолс и Марина Александрович? Ну и заодно Миша Ланцов?

Помолчав я сказал:

— Я вижу вы собрали обо мне исчерпывающую информацию. Это и есть второе, тайное дно моей биографии? С вашей точки зрения?

— Слушай, Галкин, лично мне ты очень неприятен. Это, чтобы между нами была полная ясность. Но дело не в моей к тебе симпатии или антипатии. Речь идёт о жизни и смерти ребёнка восьми лет. Понимаешь ты это или нет? А ни в каком другом случае я не обратился бы к тебе. Ты мне на хрен не сдался. Уж поверь. Ну как? Будешь по — прежнему играть в несознанку и строить из себя идиота?

Я задумался. Честно говоря такого я от Медведева не ожидал. Такой его просьбы. Я ясно видел с каким трудом он преодолевает эту свою гордыню (от напряжения у него даже побелели губы) и решил говорить на чистоту.

— Хорошо. Я понял. Но сразу хочу сказать вот, что. Я конечно посмотрю ребёнка, но ничего не гарантирую. Я не всесилен. Вполне может оказаться и так, что я уже ничем не смогу помочь. Кстати этот вариант наиболее всего вероятен.

— Ясно. Ну, что поехали?

— Поехали. Эх пропала моя тренировка!

— Ну и что? Что это всё значит? — спросила меня Варвара, когда мы оказались на улице, — зачем ты взялся за это? Говорю тебе, девочка неминуемо умрёт. Максимум, что мы можем это совсем немного продлить ей жизнь. Вернее даже не жизнь, а мучения. Зачем всё это? Что ты собрался стимулировать ей? От её иммунной системы уже ничего не осталось. Не знаю, по моему это аморально. Давать ложную надежду её матери и заниматься тем, что бы продлевать муки ребёнка. Лучше дать ей умереть. Всё равно недолго осталось!

— Садись — ка ты в машину, там и поговорим, — сказал я в ответ на это.

Оказавшись в машине я спросил Варвару:

— Ты заметила как Лида похожа на Бориса?

— Ещё бы. Понятно почему он прибежал к тебе. Речь ведь идёт о жизни его дочери. Но он молодец всю информацию о тебе собрал. Интересно где?

— Ну, Варвара, ты прямо как ребёнок! Если всё стало известно твоему шефу, то тем более сведения такого рода могли дойти и до офицера КГБ!

— Ладно я дурочка, я ребёнок, но ты не ответил мне главное, как ты будешь лечить Лиду?

— Ладно не обижайся, есть метод. Расскажу тебе о нём дома. Кстати этот метод я уже применял при лечении Марины, и как видишь вполне успешно. Попробуем тоже самое применить и при лечении Лиды. Конечно немного поздновато, но попробовать стоит. А знаешь Борис удивил меня. Как он всё — таки сумел обуздать свою гордыню! Видимо он очень любит свою дочь! А мне он казался совершенно бессердечным человеком, законченным садистом. А всё оказалось немного не так. Надо же- век живи, век учись и всё равно дураком помрёшь.

— Ещё скажи, что он самый милый человек на Земле.

— Не скажу. Человек он очень нехороший. Но его дочь здесь совершенно не при чём. Ладно, что ты стоишь? Поехали!

Сборы в Байкальск заняли у Варвары наверное три дня. Она всё не могла решить, что ей надо брать с собой, а, что совсем не потребуется в поездке. Сбор необходимых (с её точки зрения) вещей происходил каждый день и каждый такой сбор заканчивался глубоким унынием потому, что Варвара так и не могла решить до конца, что всё — таки окажется ей необходимым в поездке в столь далёкий от Москвы край. Напрасно я говорил ей, что мы едем практически на всё готовое (по словам Лернера его байкальский коллега обещал предоставить нам наилучшие условия так, что нам не надо было ни о чём беспокоится при сборах в дорогу, главное было благополучно долететь до Байкальска), Варвара меня не слушала и в конце концов я махнул рукой, в очередной раз убедившись, что для женщины процесс сбора в дорогу (особенно дальнюю) некий самоценный процесс.

Тем не менее в самый последний день, Варвара, очень быстро и деловито собралась в дорогу. Всё уныние у неё прошло, как и не бывало, напротив очень стала собранной и деловитой.

На такси мы приехали во Внуково. Загрузились в самолёт и начали свой путь до Байкальска.

Когда я подошёл вплотную, то увидел, что люди столпились возле лежащей под окном многоэтажного дома девушке (скорее даже девочки на вид лет четырнадцати — пятнадцати).

— Что случилось? — спросил я.

Девушка из окна выпала, — ответил мне мужчина в высокой ондатровой шапке.

— Скорую помощь вызвали? — поинтересовался я.

Мужчина в ответ лишь пожал плечами.

— Я мимо шёл, смотрю народ стоит, подошёл, посмотреть. А вызвали или не вызвали Скорую не знаю, — ответил он мне.

Тут подошедшая Варвара, наклонилась над девушкой и спросила окружающих:

— Что с ней случилось?

— Из окна выпала. С пятого этажа кажется, — ответили ей.

Варвара присела на корточки и обратилась к девушке:

— Ты слышишь меня?

— Слышу, — еле- еле ответила ей девушка.

— Скорую вызвали? — спросила Варвара.

— Вызвали, вызвали, — раздалось ей в ответ.

Варвара вновь повернулась к девушке взяла её за руку и закрыла глаза.

— Что случилось? — спросил кто-то громким басом, — случилось- то, что?

— Помолчите! Не мешайте мне, — прикрикнула Варвара.

— Так, граждане, — обратился я к присутствующим, — эта женщина врач, — отойдите, отойдите. — Вот так. Не мешайте. И никаких лишних вопросов.

Я старался отодвинуть столпившихся людей как можно дальше от Варвары наклонившейся над лежащей на земле девушки. Кое — как мне удалось сделать это.

Наконец к дому со включённой сиреной подъехала машина Скорой помощи. Она затормозила и из неё вышел врач.

— Что произошло? — обратился он к присутствующим.

Девушка из окна выпала. С пятого этажа, — сказал я ему.

— А это кто? — кивнул он в сторону Варвары.

— Врач. Мы тут шли видим, что — то произошло. Подошли, а оно вот как.

— А вы врач?

— Нет, я не врач.

Спросивший меня сразу же потерял интерес ко мне и двинулся в сторону Варвары.

Подойдя к ней он наклонился и начал осматривать лежащую на земле девушку. Варвара в это время, что — то говорила ему.

Закончив осмотр, врач Скорой помощи, поднялся с корточек и крикнул:

— Петрович, подъезжай поближе и развернись.

Машина Скорой помощи стронулась с места подъехала поближе и развернувшись остановилась.

— Так забираем, — сказал врач, — только осторожнее.

Варвара подошла к коллеге и начала, что — то говорить ему.

— А вы, что родственница пострадавшей? — спросил он её.

— Нет.

— Ну и зачем вам ехать с нами? Мы прекрасно со всем справимся. Доставим пострадавшую в больницу.

— Но всё — таки я могу оказать вам посильную помощь…

— Вы, что не доверяете нам и нашей квалификации?

— Нет, но…

— Тогда в чём же дело? Так, так Маша. Осторожнее кладите её на носилки. Возможен перелом позвоночника.

Однако Варвара не отходила от своего коллеги из Скорой помощи и продолжала, что — то говорить ему. В конце концов он махнул рукой и произнёс:

— Ну если вам совсем нечего делать можете поехать с нами.

Варвара подбежала ко мне и сказала:

— Андрюша, я поеду с ними. Постараюсь сделать всё возможное.

— Я вижу. Езжай. Удачи тебе! — ответил ей я.

Коробов привёл нас в комнату в которой за столами сидели два мента (лейтенант и старший лейтенант) бросил на них этакий ленивый взгляд и скомандовал каким — то лающим голосом:

— Товарищи милиционеры, покиньте на время помещение! Мне надо переговорить с этими гражданами (и он кивком головы указал на нас) по очень важному делу.

Оба мента беспрекословно подчинились и не говоря ни слова, поднялись и вышли из комнаты. Видимо Коробова здесь хорошо знали.

— Присаживайтесь, — сказал он нам, указав на свободные стулья, — заметьте я сказал не садитесь, а присаживайтесь. Но всё может изменится в один момент. Это моё «присаживайтесь» тут же сменится на «садитесь». Так, что учтите это! Особенно это касается тебя Галкин! Так, что советую вам обдумывать каждое своё слово в разговоре со мной.

— Я что — то не понимаю вас, товарищ капитан, — начал я говорить со слегка идиотской интонацией, — не понимаю решительно. Опять вместо защиты, сплошные угрозы! Как — то не ожидал я такого обращение со стороны представителя советской милиции, призванной защищать покой мирных советских граждан.

Коробов бросил на меня внимательный взгляд и фыркнул.

— Алло, Галкин, если ты опять по старой привычке решил в разговоре со мной включить режим идиота, то спешу разочаровать тебя! Ничего не выйдет. Мы не в самодеятельности. И я не благодарный зритель. Усёк? Или повторить?

В ответ я ничего не ответил. Да и, что по сути было отвечать Коробову? По сути он был прав. Схватил он меня крепко. Сейчас предстояло выяснить насколько крепко и, что ему (вернее его покровителям надо от нас).

— Присаживайтесь. Присаживайтесь, — произнёс он и опять указал на свободные стулья, — в ногах правды нет.

Нам оставалось только одно — выполнить эту просьбу — приказ. Вслед за нами за стол уселся и Коробов.

— А ты молодец, Галкин. — обратился он ко мне, — убил человека. И ходишь себе как ни в чём ни бывало. Завидую твоим крепким нервам.

— Это какого такого человека я убил?

— Ну-у, Галкин, мы же вроде договорились о том, что ты прекратишь в разговоре со мной старательно изображать идиота.

— Но всё — таки, я бы хотел уточнить. Какого человека и когда я убил?

— Человека по фамилии Клещёв. Хотя конечно его трудно было назвать человеком, но тем не менее. Для закона он человек. Обстоятельства припомнить?

— Я и не думал его убивать. Этот самый Клещёв — или как вы же сами называли его Клещ, просто неудачно упал. Стоял, стоял и вдруг упал. Может быть голова у него закружилась. Не знаю. Вы в случае чего не сможете натянуть мне даже не оказание помощи в опасном состоянии. Когда я подошёл к этому самому Клещёву помочь ему мог разве, что патологоанатом. Ну у того помощь весьма специфическая, как вы знаете.

— Натянуть на тебя, как ты, Галкин, выражаешься мы при желании можем всё, что угодно. Захотим и повесим на тебя все нераскрытые убийства совершённые в городе Москве за последние пять лет. Причём повесим так, что любой суд признает предоставленные доказательства совершенно убедительными. Это на предмет наших возможностей испортить тебе жизнь. Они как понимаешь достаточно большие.

— А вы уже дали объяснения?

— Что? Какие объяснения?

— Ну как какие? Самые, что ни на есть обыкновенные. Ну как вы объяснили своему начальству тот факт, что полностью провалили порученное вам мероприятие по выбиванию из меня, якобы похищенных мною трехсот тысяч рублей которые оно должно было получить за освобождение Надежды Лернер. Которую, как я понимаю, никто освобождать не собирался. И кроме мало того, что позорно провалили. В тот момент когда по звонку неизвестного прибыл наряд милиции вы, товарищ капитан, находились в обществе криминального элемента. Там людей бывших во всесоюзном розыске часом не находилось? Так, что навесить на меня вы конечно можете, что угодно, это я не спорю. Но одновременно вам придется давать объяснения по как это наша доблестная милиция в лице, как я понимаю, её весьма высоких чинов, докатилась до того, что крышует банду вымогателей, которых как я понимаю, сама же и наводит на особо жирных клиентов. И как бы тебе Коробов вместе со своими покровителями, если эта нехорошая история дойдёт до товарища Андропова, не оказаться бы в Лефортово. Из этого следует, что я представляю для всей вашей кампании реальную опасность. И вам легче было бы завалить меня, а не вести со мной какие — то разговоры. А это значит только одно. Что во — первых, про несчастные триста тысяч мы больше не вспоминаем и во — вторых, у твоих покровителей появился какой — то интерес ко мне лично. Так, что прекращай надувать щёки и изображать из себя грозного мента. Переходи к делу.

Надо сказать, что всю эту мою наглую реплику Коробов выслушал совершенно стоически. Он лишь попытался пронзить меня своим прожигающим взглядом, но наткнувшись на мой спокойный и безмятежный, как — то незаметно стушевался. Я мог лишь усмехнутся в ответ на это. То, что шайка Мансурова нуждается во мне и моих услугах я понял сразу, увидев морду Коробова. Осталось выяснить одно — в каких именно.

— Да, Галкин, ты прав, потребовались твои услуги, одному очень важному человеку. Хотя если бы всё это зависело лично от меня, то ты бы сейчас…

— Короче, Склифосовский, — перебил я его, — слушать, что зависит от тебя лично мне не интересно. Давай выслушаем то, что хотят люди от которых зависит несколько больше чем от обычного капитана милиции. Хорошо?

Услышав это Коробов буквально заскрипел зубами. Я видел, что он из последних сил сдерживает себя. Но так же видел, что в роли просителя, выступает, как это не странно, сейчас он, а не я.

— Ладно. Слушай. В общем у одного очень влиятельного человека возникла потребность в твоих услугах.

— Это в каких, таких услугах? Подожди, подожди. Что это у кого — то из твоих начальников кого — то похитили? И они не могут отыскать этого своего похищенного родственника? И поэтому обращаются ко мне? Но я же уже сказал тебе, что…

— Прекрати валять дурака. Галкин, — услышал я голос, вернее даже не голос, а какое — то шипение исходящие из уст моего визави.

— Ладно молчу, — сказал я в ответ, — только я не понимаю какие вот услуги от меня понадобились высоким дядечкам из МВД. А они ведь понадобились, я это вижу.

— Понадобились, причём срочно, твои услуги как экстрасенса. Если ты сумеешь решить поставленную перед тобой задачу, то обещаю, что тебе забудут всё. Абсолютно всё.

Я хотел было по привычке «включить дурака», но бросив взгляд на серьёзную морду Коробова передумал делать это. Всё равно нет никакого смысла в этом. Видимо товарищи менты нарыли обо мне достаточно информации. Я не исключал даже и то, что они знали о том как я (вернее Варвара) лечил невестку Родина от бесплодия.

— Всё это, что именно? Хотелось бы озвучить весь список.

— Всё это всё. Не включай дурака. Я же предупредил тебя об этом. Тебе простят и триста тысяч и Громова с Остапенко и Клещёва. Понятно?

— Ясно — понятно. Хорошо. И кого же мне предстоит лечить?

— Внука одного генерала МВД.

— От чего?

— Не знаю. Вернее не знаю точно. Вроде бы рак костей.

— Ну мой отказ, как я понимаю даже не предусматривается. Хотя конечно я и сам не откажусь только по другим причинам. Как — то не хочется, что бы маленький мальчик умирал мучительной смертью. Конечно я помогу ему. Результат не гарантирую, но помогу.

Услышав эти мои слова Коробов явно испытал большое облегчение. Облегчение от того, что его такая вот лично не приятная для него миссия явно подошла к концу.

— Хорошо, — сказал он поднявшись со стула, — вам позвонят и договорятся о дальнейшем. А пока, честь имею!

Услышав это я едва не подавился собственной слюной. Да нет. Даже не слюной, а языком.

— Слушай, Коробов, а ты часом не хватил лишку? Какая такая честь? Не было её у тебя никогда. Как и совести впрочем.

Ответом мне был буквально режущий меня на части взгляд капитана.

— Так, куда мы всё — таки едем? — спросила адъютанта Варвара, — когда машина тронулась с места.

— Мы едем к генерал- лейтенанту Сергею Александровичу Мокееву, — получила она в ответ, — всё остальное вам скажет сам товарищ генерал — лейтенант. Моя задача задача доставить вас к нему. Больше я ничего сказать вам я не могу.

На этом разговор с адъютантом (или кто он там был) завершился. Дальше мы ехали в полном молчании. Молчал он, молчали мы, молчал и водитель «Волги».

Пока мы были в пути у меня нашлось время для размышлений о той ситуации в которой оказался я вместе с Варварой.

Ситуация была на мой взгляд была очень нелёгкой. С одной стороны о нас узнали представители верхушки МВД и тем самым мы оказались прикрыты от шайки Мансурова. Мне было очевидно, что Мансуров узнав о проблеме о проблеме с внуком Мокеева решил махнуть на триста тысяч и рассказать о моих способностях экстрасенса, надеясь выслужится перед генералом, совершив тем самым карьерный рывок. Подумав об этом я мог только покачать головой. Похоже, что Мансуров был отчаянным человеком. Не зная, по сути ничего, обо мне он решился на такой вот отчаянный шаг. Видимо состояние внука Мокеева было совсем плохим. Мне с Варварой вновь предстояла тяжёлая работа. Работа в которой на кону было поставлено всё.

Насколько я знал в конце семидесятых годов сведения обо всякого рода экстрасенсах и парапсихологов уже проникли в верхушку СССР. Достаточно было вспомнить о некоей Джуне Давиташвили которая имела известность и в моё время. Мой родной дядя рассказывал о газетной кампании о об этой самой Джуне прошедшей в прессе позднебрежневского времени. Так, что обращение ко мне генерала МВД совсем не удивляло меня. Потеряв всякую надежду на выздоровление внука и услышав об чудотворце — экстрасенсе, которую принёс ему подчинённый генерал схватился за последнюю соломинку. Но каков Мансуров! Отчаянный тип! Всё поставил на кон, не побоялся! Я почувствовал невольное уважение к этому человеку. Чем — то он напомнил мне, меня самого. Как я не побоялся и отправился в иное время, так и Мансуров решился на весьма рискованный шаг. Конечно он собрал весьма полную информацию обо мне, но всё же… нет люблю я всё — таки людей способных пойти на такой риск! Пусть даже они законченные мерзавцы. Интересно было бы встретится с ним.

Тут мне вспомнились упрёки в моём цинизме, которая периодически бросала мне Варвара. Где — то она конечно была права. Что поделать, я всё — таки родился и вырос в совсем иное время! Идеализм Варвары мне был решительно не понятен и подчас вызывал иронию.

Наконец мы подъехали к очередному многоквартирному дому, в котором очевидно проживал товарищ генерал. Я заметил, что сановники брежневского времени жили значительно скромнее нежели крупные шишки моего времени. Они ещё старались изображать своего рода «близость к народу». Хотя, как я понимал, это я понимал, что это давалось им всё с большим и большим трудом.

— Выходите, — произнёс адъютант, — и мы начали вылезать из «Волги».

Когда Мокеев вышел из комнаты Варвара вздохнула и произнесла:

— Новое ответственное задание. Как думаешь справимся?

— Посмотрим, — ответил ей я, — сейчас тебе принесут историю болезни и ты всё оценишь взглядом специалиста. Все наши шансы.

— А, — и Варвара махнула рукой, — могу представить, что я там увижу. Полностью безнадёжный случай. И самое интересное мои коллеги совершенно правы.

В этот момент в коридоре раздались шаги в коридоре и в комнату вошёл Мокеев с толстой папкой в руках.

— Вот, Варвара Викторовна, — сказал он и положил папку на стол, — ознакомитесь.

Варвара взяла папку в руки и погрузилась в её изучение. Наступила длительная пауза во время которой я изучал убранство комнаты в которой оказался.

Наконец Варвара оторвалась от папки, положила её на стол и сказала:

— Мне всё ясно. В принципе я полностью согласна с выводом моих коллег. Положение вашего внука безнадёжно. Абсолютно.

— Ну, что же вы готовы осмотреть моего внука? — спросил нас Мокеев.

— А, где он находится сейчас? — спросил я его.

— Саша сейчас находится здесь. Правда ему сделали укол наркотика и он сейчас спит. Так, что даже не знаю стоить ли беспокоить его сейчас.

— Сергей Александрович, — сказал я, — не беспокойтесь. После осмотра Саша будет крепко спать и без наркотика. Уверяю вас.

— Ну, что же если вы обещаете это, то тогда пойдёмте, — и Мокеев указал нам рукой на выход из комнаты.

— Я поговорила с её матерью, — сказала мне Варвара. — и кое- что выяснила. В общем похоже на то, что болезнь у Вики началась на втором курсе университета. Когда ей исполнилось пятнадцать лет.

— И в то время она при встрече с тобой рассказывала тебе как ей плохо с однокурсниками которые старше её и поэтому не общаются с ней, а тебя больше всего интересовал некий мальчик из параллельного класса? Верно?

— Верно. Как я поняла Вике действительно было очень трудно учится на философском факультете. Во — первых, я не очень нравилась сама философия, но тут её мнение никто не спрашивал. Как я уже говорила тебе её отец вбил себе в голову, что его дочь непременно должна стать великим философом. Не знаю даже какого уровня. Уровня Канта или Платона, не меньше наверное. Поэтому Вике было в приказном тоне сказано о поступлении именно на этот факультет. В общем её папаша, как я поняла, был редкостным деспотом. Впрочем мать Вики полностью его поддерживала. Правда до определённого момента.

— Ясно. Судя по твоим словам её отец был типичным психопатом. Не повезло девочке с родителем, не повезло.

— Да, судя по всему ты прав. Папаша Гордеев действительно был обычным психопатом, а Вика стала его жертвой. В общем когда она поступила в МГУ ей было всего — навсего тринадцать лет. А большинству её однокурсников семнадцать. А кое — кому из них и побольше. А ты понимаешь, что в таком возрасте, разница в три — четыре года это очень большая разница.

— Конечно понимаю. Ну и что было дальше?

— Что дальше? Вика всё — таки сумела поступить на философский факультет. Поступила да ещё с клеймом ребёнка — вундеркинда. А выглядела… ну ты понимаешь как может выглядеть тринадцатилетная девочка в окружении семнадцатилетних однокурсников и однокурсниц, многие из которых уже вкусили запретное для неё.

— Понимаю.

— В общем и курс и группа в которой она училась оказались на редкость гадостной. Однокурсники очень быстро превратили Вику в объект для издевательств и всевозможных глумлений. Там была парочка особенно зловредных однокурсников которые сумели организовать против неё настоящую кампанию морального террора. Оба были сынки каких — то шишек. Один из них некоторое время прикидывался влюблённым в Вику, она естественно, оказавшись в такой сложной обстановке развели уши и поверила ему, а этот мерзавец потом с хохотом ославил её на весь курс. Ну она написала ему пару писем. Ну какие письма может написать тринадцатилетняя дурочка? Так этот негодяй зачитывал их вслух.

— Вот мне интересно чем руководствуются негодяи подобного рода, когда осуществляют такие мерзости? — сказал я, — о подобных вещах даже слушать противно.

— Да уж. Главное на механико — математическом факультете учился сверстник Вики такой же как она вундеркинд. Вика пару раз общалась с ним. Так отношению к нему на его курсе и в его группе было совершенно иное. Его напротив все любили и его однокурсники даже гордились тем, что он с ними учится. Он был этакой знаменитостью курса. Когда Вика попробовала рассказать ему как ней относятся её однокурсники он не поверил ей.

— А главное, — продолжила Варвара, — Вика не находила никакого понимания дома. Когда произошла эта история с письмами, Вика вся в слезах рассказала о произошедшем отцу. Так он наорал на неё и выставил полностью виновной во всей этой мерзкой истории. Тут не выдержала даже её мать. Она пошла в деканант и пожаловалась на этого мерзавца. Я не знаю наказали ли его хоть как — то, но после этого Вике стало ещё хуже. Видимо мерзавцу всё — таки перепало, но он сумел выставить Вику стукачкой и организовать её бойкот. Ну ей начали делать всякие мелкие гадости. Воровать и прятать её сумку, раз подбросили в неё дохлую мышь и так далее. Очевидно тогда у неё и началась шизофрения.

В общем мать стала замечать, что Вика перестала выходить из комнаты. Она вообще стала какой — то испуганной, иногда жаловалась на тревогу и страх. Но как водится на это не обратили внимания. Тут закончился второй курс, Вика кое — как сдала сессию, получив за плохие оценки страшный нагоняй от отца. Мать до сих пор страшно жалеет, что уже тогда не обратилась к психиатрам. Лето прошло, а не задолго до первого сентября Вика заявила, что не пойдёт больше в университет. Отец устроил ей страшный разнос. Как это она не пойдёт! Она должна учится, подтверждая тем самым свой статус вундеркинда и его статус воспитателя юных гениев. В общем кое — как, но с началом учебного года Вика вновь появилась в университете. Она каждый день уходила на занятия, но на самом деле не ходила на занятия я просто бродила по Москве. К этому времени у неё уже сформировался полноценный бред преследования. Она считала, что за ней следят, постоянно её фотографируют, начали читать при помощи какой — то специальной машинки её мысли и так далее. Всё это организовал тот мерзавец, который читал её письма. Вика начала слышать его голос. Он постоянно оскорблял её, повторял вслух её мысли, даже самые интимные, постепенно овладел её телом, контролировал все его движения, даже начал говорить её языком, в общем у неё развился классический вариант синдрома Кандинского — Клерамбо. В один из дней Вика отказалась выходить из своей комнаты заявив, что если она сделает это — то её убьют. Только тогда до родителей наконец — то дошло, что с психикой их дочери произошло, что — то неладное. Они обратились к психиатру и Вику в первый раз положили в психиатрическую больницу, в которой она пролежала три месяца и была выписана с незначительным улучшением. Но это улучшение было недолгими и вскоре Вика вновь оказалась в больнице. Об учёбе естественно не могло быть и речи. Вначале ей оформили академический отпуск по состоянию здоровья, а вскоре вообще отчислили.

Во всей этой истории самым пострадавшим чувствовал себя её папаша. Он утверждал, что его дочь ничем не больна, а только лишь симулирует болезнь с целью досадить лично ему и посрамить его репутацию. А Вика лежала в больнице второй раз и её лечили инсулинокоматозной терапией. После её курса у неё наступило некоторое улучшение и её выписали. Но опять, как и в первый раз, улучшение было недолгим о вскоре Вика попала в больницу в третий раз. Вот где — то в это время я и встретилась с ней по просьбе её старшего брата. Нд-а-а.

— Ну и что было дальше? — спросил я Варвару.

— Что дальше? Брат Вики сказал мне, что после каждого приступа психоза, после каждой госпитализации его сестра менялась. Менялась очень разительно и не в лучшую сторону. Словно бы болезнь, каждый раз, с каждым новым приступом, вырывала кусок из её личности. Вскоре лечение перестало помогать совсем. Вика находилась уже в постоянном психозе. Тут до её папаши начало, что — то доходить. Он кажется всё — таки понял, что его дочь страдает серьёзной психической болезнью. Он начал суетится, даже достал по блату импортный нейролептик галоперидол, для лечения Вики, но было поздно. Бред преследования у неё сменился бредом величия, её психика начала стремительно разваливаться. От прежней Вики почти нечего не осталось. Даже не почти, а совсем не осталось. Она стала утверждать, что она является женой великого короля ночи и звёзд — повелителя всей вселенной, что силой своей мысли она способна заставить извергаться вулканы и так далее. Тогда же она начала бродить по окрестностям, собирать всякую дрянь и тащить её домой. В общем у неё начало стремительно развиваться шизофреническое слабоумие. Для её папаши это стало страшным ударом. Как же! Он растил дочку- гения. А в итоге получил слабоумную! В начале он бегал по психиатрам, доставал по блату лекарства, но когда понял, что всё это бесполезно и его дочь не вылечить, начал буквально разваливаться на глазах. Ещё бы! Делу всей его жизни наступил полный конец! За год, по словам матери Вики он постарел лет на пять Потом у него произошёл первый инсульт пока небольшой, а потом трахнул по серьёзнее. Раз, утром он свалился на кухне и умер уже в Скорой Помощи. Вика уже никак не отреагировала на смерть отца. Она вообще уже ни на что не реагировала. Только устраивала страшные скандалы если мать или брат пытались выбросить хлам которой она тащила с улицы в свою комнату. В общем она превратилась в ту безумную тётку одетую в совершенно грязные лохмотья которую я встретила однажды на улице.

Варвара замолчала, закончив свой рассказ.

— А, какие причины этой самой шизофрении? — спросил я её.

— К сожалению этиология шизофрении до сих пор мрак, мрачный. Сейчас появилась так называемая дофаминовая гипотеза этиологии шизофрении. Знаешь дофамин это…

Я услышав эти умные термины замахал руками.

— Не надо, не надо. Все эти дофамины и прочее для меня тьма египетская. Я не об этом. Ты твердо решила лечить свою подругу?

— Да. Твёрдо. По крайней мере попробую это. Знаешь эта самая жизненная энергия подключаться к которой научил меня ты, очень классная штука. Мне кажется при её помощи мне удастся вернуть Вике разум.

— А, кто — то упрекал меня совсем недавно, что я использовал Бируту в качестве лабораторной мыши. Сейчас же тоже самое хочет сделать со своей подругой.

— Ну тогда я была не права, извини меня.

— А зачем ты хочешь вылечить свою бывшую подругу?

Варвара посмотрела на меня с недоумением в глазах.

— Что за дурацкий вопрос? Если бы ты видел Вику, вернее то состояние в котором она находится сейчас, видел её мать которой нет ещё и шестидесяти лет, но которая выглядит лет на десять старше, ты бы наверное не спрашивал это!

— То есть ты хочешь предстать для этой семьи своего рода спасительницей. Вот раз, два, пришла Варвара — чудотворица и при помощи жизненной энергии решила всё их проблемы. Так, что ли?

— Что ты несёшь? — Варвара прямо — таки подскочила на стуле, — что ты несёшь? — повторила она, — да если бы ты знал Вику до болезни! Какая это была умная и кстати хорошая собой девочка! И во, что её превратила шизофрения сейчас! Да у меня сердце кровью обливается когда я сравниваю двух Вик. Та, что была до болезни и та, что существует сейчас. А её мать! Она проклинает себя за то, что пошла на поводу у своего мужа и тем самым разрушила жизнь своей дочери. Знаешь как она любит её? Даже такую, совершенно безумную!

— Ладно — хорошо, ты лишена всякого тщеславия в этом случае, поверю в это. Но подумала ли ты, что произойдёт, если твой план увенчается успехом?

— Как, что? Что за глупые вопросы ты задаешь мне? Вика вернётся к разумной жизни! Вот, что произойдёт!

— А к какой разумной жизни она вернётся, поясни мне?

Варвара посмотрела на меня уже с каким-то тяжёлым недоумением в глазах.

— Слушай, Андрей, я решительно не понимаю ни тебя, ни твоих вопросов. Будь добр, поясни мне, что ты имеешь ввиду.

— Имею ввиду я очень простую вещь. Как я понял Вика заболела в пятнадцать лет. И дальше её жизнь протекала в основном в больницах или дома между очередными госпитализациями. Вскоре психоз у неё принял вообще непрерывное течение. Так?

— Ну так. И,что?

— А то, что уровень социализации у неё остался таким каким он бывает в пятнадцать лет. Очень возможно, что ты вернёшь ей разум. Но запас знаний и умений у Вики будет как у подростка пятнадцати лет. Представь себе взрослую женщину с жизненным опытом пятнадцатилетнего подростка! Ты подумала об этом? Кто ей компенсирует утраченные десять лет жизни? В больницах и в состоянии психоза Вика совершенно не могла узнать и научится всему тому чему мы учимся в юности и ранней молодости. А узнаём и учимся в это время мы очень многому. Вспомни хотя бы себя в этом возрасте!

На Варвару мои слова произвели просто сокрушительное воздействие. Она побледнела, открыла было рот, потом закрыла его и наконец прошептала:

— Чёрт. Об этом я и не подумала!

— В-о-о-т, — протянул я, — но дело заключается не только в этом. Ну вылечишь ты её — положим. А куда пойдёт Вика? Диагноз, как я понимаю, совершенно безнадёжный. Его не снимут никогда и нигде. Что она будет делать с ним? Университет она не закончила. Куда она пойдёт? В уборщицы в магазин? Ещё не факт, что её возьмут даже туда. А она как никак привыкла ощущать себя вундеркиндом и юным гением. А ей светит лишь карьера уборщицы. Да и та под большим вопросом. Даже для такой карьеры она должна будет пройти полноценный курс реабилитации. И кто ей обеспечит его? Разве, что ты. А ты сможешь? Лично я вот точно не смог бы. Знаний и умений не хватило бы. Вот так!

Варвара низко опустила голову, помолчала, затем спросила меня глухим голосом:

Ты, что предлагаешь всё оставить как есть? Но пойми, Андрюша, мне страшно жалко Вику. Жалко её мать. Я с ужасом представляю как моя бывшая подруга окажется в конце концов в интернате и быть может проживёт в полном безумии ещё много лет.

— Проблема твоей подруги заключалась и заключается в том, что все родители, однокурсники, а теперь и ты, всегда воспринимали её как вещь. Вещь — с которой не спрашивая её согласия можно делать всё, что можно. Что в голову взбредёт. Вот возьмём её отца. Увидел он, что его дочь не по годам смышлена. Начал лепить из неё гения — вундеркинда. Её согласия при этом естественно не спросил. Ну действительно, какое согласие требуется брать у маленького ребёнка! Он же ничего не смыслит! Он гений, вундеркинд. Но не смыслит. Я — отец и я лучше знаю, что нужно моей дочери. Она потом ещё благодарна мне будет. А по моему тут имеет место обычное банальное тщеславие. Маленький не по годам развитый ребёнок удовлетворяет обычные тщеславные позывы собственных родителей, которые таким образом хотят просто — на просто прославится. У ребёнка согласия при этом естественно не спрашивается. Потому, что собственная дочь для них вещь. Обычная вещь, а они её обладатели. К чему это привело тебе говорить наверное не надо. А теперь возьмём твой случай. Ты приходишь к Вике и застаёшь в её в таком печальном состоянии. Ну оно печально с твоей точки зрения. Но не с точки зрения Вики. Она со счастливым видом ковыряется в хламе который притащила к себе в комнату с улицы. Это твои слова. Я передал их верно?

— Андрей, но так же нельзя! Так же нельзя жить! Этот вонючий хлам, эта вонь! Эти лохмотья которые она натягивает на себя всякий раз когда собирается выходить на улицу! При том, что у неё есть масса хорошей одежды!

— А ты не думаешь, что таким образом твоя подруга просто — на просто защищается от вас? Да- защищается! Защищается как может! Она устала быть чьей — то вещью. Которую не спрашивая её согласия могут взять и перенести или переставить куда захотят. И быть может и лечение которое она получала оказалось неэффективным потому, что Вика подсознательно не хотела выздоравливать. Болезнь для неё — это форма психологической защиты. В первой стадии болезни она просто криком кричала всем вам: — я устала быть вашей вещью! От этого весь её бред. А сейчас она просто разорвала все контакты и связи с этим жестоким миром который терзает её, который не считается с ней. А тут появляется Варвара вся в белом и пытается вытащить её обратно. Обратно в этот ад. И опять естественно безо всякого её согласия. Знаешь в этом случае ты ни чем не лучше её отца, который лепил из неё вундеркинда. Пойми даже то, что она выходя на улицу одевает, какие-то лохмотья можно прекрасно объяснить. Таким образом она пытается быть сама собой. А вы не даёте ей делать это. Знаешь её брат в сто раз лучше относится к ней чем все вы, преисполненные жалости и сочувствия. Он по крайней мере предлагает просто отстать от неё.

— Но как же я могу узнать про её согласие, если она не идёт на контакт! — как — то жалостливо воскликнула Варвара.

— Опять двадцать пять! Да о чём я тебе говорил только- что! И кстати по

моему она прекрасно пошла на контакт с тобой. Если верить твоим словам.

— Вот этот бессмысленный монолог и есть контакт?

— Это для тебя он бессмысленный. А для неё он может быть преисполнен большого смысла. Твоя подруга отказалась от всех форм коммуникации которые привычны нам. Потому, что ничего кроме боли и страдания она по ним раньше не получала. Так, что учти это. Окружающий её мир она воспринимает как источник непрерывного страдания. Поэтому всячески отгораживается от него. В том числе и лохмотьями.

Варвара задумалась. Подумав она сказала.

— Ты, что предлагаешь оставить всё как есть?

— Я ничего не предлагаю. Вернее предлагаю одно. Если ты всё — таки возьмешься лечить Вику, помни о том, что я только, что сказал тебе. Что бы не было как тогда. Вика тебе про свои проблемы, а ты ей про своего мальчика.

Лечение Саши наконец подошло к концу. Потребовалось целых тринадцать сеансов, что бы в один из вечеров я сказал его деду:

Сергей Александрович, Саша практически здоров. Мы сумели справится с опухолью и метастазами. Конечно вероятность рецидива существует и наверное будет существовать, так, что необходимо постоянное наблюдение у онколога.

Выслушав меня Мокеев кивнул головой. Затем он не говоря ни слова пошёл к себе в комнату и вернулся с бутылкой коньяка в руке.

— Пойдёмте, — сказал он мне.

Мы пошли на кухню. Усевшись там (Мокеев быстро соорудил там лёгкую закуску) мы выпили по рюмке.

— Видите ли. — сказал мне генерал. — мне вас рекомендовал один очень сомнительный человек. Я не плохо разбираюсь в людях, и поверьте мне неплохо разбираюсь. Так вот этот человек мне очень не нравится. Он очень не глуп, но при этом не вызывает у меня никакого доверия. Но он узнал о беде которая случилась с Сашей. А Саша… видите ли Саша из всех моих внуков больше всего похож на мою покойную жену. Он кстати столь же музыкален как и она. И кстати так же любит балет. В отличии от меня. Впрочем я уже рассказывал вам об этом. О том как я люблю оперу и насколько не понимаю балет. Да уж. Какие дебаты проходили у меня с супругой на эту тематику. Она знала всех великих танцоров. Постоянно таскала меня в на спектакли в Большой театр. А у меня балет всегда почему — то вызывал зевоту. Сам танец естественно, а не музыка. В конце концов Лиза бросила все эти попытки образовать меня по части балета и полностью предоставила мне моей любимой опере. Хотя надо сказать, что оперу она тоже любила. Но балет всё же больше.

Мокеев задумался, взял бутылку в руки и разлил жидкость в рюмки.

— Ну, что по второй, — произнёс он подняв рюмку и при этом как — то озорно подмигнул мне.

Мы выпили по второй.

— Так вот о чём я, — продолжил генерал, — тем не менее как я уже говорил несмотря на все эти наши мелкие разногласия мы с моей супругой жили очень хорошо. И её кончина три года назад была для меня большим горем. До сих пор я не могу забыть как она взялась сделать из неотёсанного деревенского парня каким я, представьте себе, был пятьдесят лет назад более или менее культурного человека. И знаете это ей удалось! Причём довольно быстро. Моё поколение как — то особенно тянулось к культуре и вообще к просвещению. Хотя и не обходилось без курьёзов. Помню как я задремал на концерте Грига. Ох, что потом было! Лиза была очень не довольна. До сих пор не могу забыть её гневный взор и раздувшиеся ноздри! Надо сказать во всём, что касается музыки моя жена проявляла просто огромный темперамент. Я ощутил это сполна. Да и наши дети тоже.

Генерал замолчал и откинул голову. Помолчав он продолжил:

— Так вот, как я уже вам сказал, Саша во многом напоминает мне мою супругу. Он даже внешне похож на неё. И вот этот человек сумел разузнать всё. Он сумел разузнать о моём отношении к Саше, и разузнал о его болезни и том, что она безнадёжна. В общем всё. Это очень талантливый мерзавец, надо признать. Я долгое время понимая его мерзкую сущность как мог препятствовал его продвижению наверх. А теперь увы не могу. Всё — таки я теперь обязан ему как ни крути. Именно он нашёл пару экстрасенсов, которые взялись и спасли жизнь моему внуку, причём в такой ситуации в которая всеми врачами была признана совершенно безнадёжной. Да — это очень талантливый мерзавец. Он прекрасно понимает, что теперь я не смогу препятствовать ему в его продвижении наверх. Он всё просчитал! В том числе и меня.

Я понял, что Мокеев, говорит мне о Мансурове. Честно говоря я был очень доволен таким исходом событий. После того как мне и Варваре удалось спасти жизнь генеральскому внуку я мог быть спокоен. Тема трёхсот тысяч больше не возникала. Конечно Мансуров мог бы использовать нас, как говорится втёмную ещё не раз, но будет это или не будет это как говорится бабка надвое сказала. А пока я точно был избавлен от общения с Коробовым с его урками.

— Так вот, Андрей, о чём я говорю вам, — продолжил генерал, если у вас не дай Бог по вине этого человека возникнут какие — либо неприятности, то звоните сразу мне. Звоните в любом случае. Какие бы то ни были эти самые неприятности. Какого бы то ни было свойства и характера. Немедленно звоните. Я дам вам свои телефоны. Домашний и служебный. И ещё один. О котором вообще мало кто знает. Звоните. Для вас и Варвары Викторовны я сделаю всё возможное и невозможное. Поверьте генерал Мокеев умеет благодарить. Жизнь научила меня этому.

— А как я определю, что источником неприятностей является этот ваш подчинённый?

— Я думаю вы узнаете это без труда. Или я неправ?

Я ничего не ответили на этот его вопрос.

— Она пришла в страшное возбуждение, начала размахивать руками, произнесла совершенно бессмысленный с моей точки зрения монолог Потом начала строить гримасы. Я поняла, что она категорически не хочет возвращаться в этот страшный мир, в который ей так больно и страшно. Я наконец поняла, что она прекрасно знает кто я. Она кстати очень хорошо помнит тот наш разговор который был у нас в пятнадцать лет, когда она рассказывала мне о своих проблемах в университете, помнит и очень обиделась на меня за то, что я не выслушала её тогда как следует. Тут ты был совершенно прав. Временами она говорит совершенно связно. Короче она категорически не хочет обратно. Она хочет обратно в больницу. Постоянно вспоминает какую — то Лялю. Как я поняла это какая — то санитарка которая гладит её по голове и называет — «дурочкой». И приносит ей конфеты из дома. Конфеты и пирожки. Выслушивает её монологи. Я ничего не понимаю. Получается, что малограмотная санитарка ближе ей чем все мы!

— Получается так. А всё потому, что она не заморачивается. Потому, что она не требует от неё гениальности и вундеркиндства. Потому, что она гладит её по голове и называет «дурочкой». Потому, что не орёт на неё за то, что она притащила к себе в комнату какую- нибудь палку или ветку. Потому, что она проявляет к ней простое сердечное внимание. Что никогда не проявляли к ней в родном доме. А требовали только одно:

— Ты должна, ты юный гений, ты вундеркинд, и поэтому ты должна «то-то и то-то». Вот она и сбежала от вас в свой мир. Мир болезни. Где она жена какого — то короля, где её гладят по голове называя «дурочкой», угощая от чистого сердца пирожком, а не требуют непременно стать философом уровня Канта. Сначала она показала вам как она видит вас. Кто вы для неё. А для неё вы существа желающие уничтожить ею саму, сожрать её личность, овладевающие ею самой, читающие или пытающиеся читать её мысли, говорить её губами, а потом хотящие вообще сжить со света, что вообще — то недалеко от истины. Не берущие в расчёт ею саму. Саму, как личность. Кстати это относится и к тебе. Ты непременно решила исцелить её. Вот попала тебе в голову такая блажь. А, что тебе отвечает на твой вопрос Вика? Не хочу никакого исцеления! Не хочу обратно в тот мир, где со мной не считаются, где я для всех только вещь. Хочу оставаться там, где «Ляля» гладит по голове, называет «дурочкой» и угощает пирожками. И если мне для этого надо быть шизофреничкой — я ей буду! Буду холить в лохмотьях и буду подбирать всякую дрянь. Поняла суть проблемы?

— Да ты прав, — задумчиво произнесла Варвара, — под конец разговора Вика совершенно связно произнесла — «Отстань от меня, Варька, не ходи больше ко мне, я хочу к Ляле.» И еще состроила страшную гримасу вдобавок.

— Ну, что и требовалось доказать! А ты мне не верила. Я же говорил тебе Вика совсем не потеряла разум. У неё не органика, у неё шизофрения! Форма ухода из реального мира который слишком жесток для неё. Это не болезнь вовсе! Ну в том виде как мы воспринимаем любую болезнь. Как, скажем например глиобластому у Миши Ланцова. Так, что инсулиновыми комами и нейролептиками здесь не очень — то поможещь. Впрочем жизненной энергией тоже. Нет, ты можешь, наверное при её помощи вернуть попытаться вернуть Вику в реальность, которую ты считаешь для неё правильной и нужной. И быть может тебе это удастся. Только не думаю, что Вика будет благодарна тебе за это. И при первой удавшейся возможности не сбежит к своей этой «Ляле». Только всеми вами — это будет воспринято, как очередной тяжелый рецидив болезни. Понимаешь все эти ваши таблетки, все эти инсулиновые комы да и жизненная энергия, всё это конечно воздействует на её мозг, уберёт на время какую- то симптоматику. Но оно не уберёт главное — упорное не желание Вики не пребывать в этом мире. В котором она по твоим же словам — это маленькая избитая в кровь девочка. А кто же так жестоко избил её? Да вы же и избили. А теперь явилась ты вся в белом и пытаешься опять вернуть её обратно.

— Ну, что же делать? — нервно воскликнула Варвара, — я вовсе не желаю, что бы моя подруга закончила свою жизнь в интернате для умалишённых!

— Ну тут у тебя только два варианта действий. Либо «отстать», либо стать для Вики второй «Лялькой». Ничего другого я на вижу. Сумеешь стать «Лялькой» Вика может быть и потянется к тебе. Не сумеешь — тогда лучше всего отстать. Третьего не дано! Это тебе не лимфосаркома в четвёртой стадии! Тут всё будет по сложнее.

— Да уж, — произнесла Варвара и обхватила свою голову руками. Она долго сидела так. Потом вскочив начала расхаживать по комнате. Я с интересом смотрел на неё.

— Нет, — наконец заговорила она, — нет. Я всё — таки попробую побороться.

— Ну значит тебе придётся стать для Вики второй «Лялькой». Пироги то печь умеешь?

— Что? Какие пироги? Ах- пироги. Пироги печь умею.

— Вот умеешь, а меня ни разу не угостила! Жестокая ты, Варюха, права твоя подруга.

— Отстань, не до шуток.

— Не до шуток, так не до шуток. Но ты понимаешь, что тебе придётся забыть всё то, что ты вычитала в тех, безусловно умных книжках которые ты так старательно изучала перед тем как приступить к лечению Вики?

— Что? Ах это! Это мне действительно придется забыть.

Я шёл вслед за уркой которой топоча и бросая на меня свои злобные взгляда из-за плеча двигался впереди. Мы завернули за угол барака, пересекли захламлённый двор. Подошли к забору, пролезли через дырку в нём и оказались на тёмной улочке.

Присмотревшись я увидел стоящую в конце улицы сиреневую «тройку». Пыхтящий и топотавший урка явно вёл меня в её направлении.

Подбежав к машине он приоткрыл переднюю дверь и нагнувшись начал, что — то говорить сидевшему за рулём бандиту, продолжая бросать на меня время от времени свой колючий и злобный взгляд.

Наконец он закончив свой разговор он рысью помчался ко мне.

— Иди, — произнёс он подойдя ко мне, — чего стоишь фраер? Кому сказано иди!

— Куда? — вежливо поинтересовался я у него, — я, что-то не вижу ни куда мне идти, как и не вижу своей женщины.

— В тачку иди, — и он махнул рукой в направлении «тройки», — там тебе всё скажут.

Мне уже всё стало ясно. Меня завезут в некое место, где я должен буду держать ответ перед некими «авторитетными людьми». Естественно живыми ни я ни Варвара из этого места не выберемся.

Мотнув головой я двинулся по направлению к «тройке». Урка шёл сбоку изображая собой нечто вроде конвоя или сопровождения. Меня тревожила только одна мысль- жива ли Варвара? Всё остальное мне было уже малоинтересно. В том, что я с умею справиться даже с несколькими урками я был совершенно уверен. Так, где мне не помог бы импульс, помогли бы навыки борца — самбиста. В принципе если бы бандиты знали все мои возможности, они крепко подумали прежде чем связаться со мной. И не вели бы со мной так расслаблено и спокойно.

Я подошёл к машине и остановился возле задней двери. Шестёрка пыхтя подбежал ко мне и пыхтя стал толкать меня к двери.

— Лапы убери, — сказал я ему.

— Чего? Ты, что припух фраерок?

— Я сказал лапы убрал, шнырь поганый, — и сплюнул ему под ноги.

— Ах ты! — урка аж подпрыгнул на месте, — ты оху@л фраерок!

— Пшёл вон — шнырюга, — произнёс я, — и открыв заднюю дверь полез вовнутрь.

Сзади сидел незнакомый мне худощавый бандит. Я бросил на него взгляд и не здороваясь стал усаживаться на сиденье.

Шестёрка суетливо обежал машину, распахнул правую от меня дверь и с сопением стал усаживаться на сиденье.

Двигатель «тройки» заурчал и мы рывком тронулись с места.

Пока мы ехали я раздумывал о сложившейся ситуации. Усмехнувшись я подумал о том, что в этой реальности Варвара пропала на два месяца позже чем в той первой реальности. И при совершенно иных обстоятельствах. Это мне было совершенно ясно.

Теперь уже к исчезновению Варвары не имел никакого отношения Медведев. Хотя не ясно был ли он причастен к нему и в первый раз. В конце концов Медведев открывшийся здесь мне с совершенно другой стороны, тоже вряд ли организовал похищение и убийство Варвары. Судя по всему ему это совершенно не было это нужно.

Машина урча двигалась по московским окраинам. Наконец мы выехали за пределы столицы и за окном замелькали пейзажи близкого Подмосковья.

Наконец мы въехали в некий населённый пункт. Я успел заметить название —

«Торбеево» когда мы въезжали в него.

Мы покрутились по его улицам и наконец подъехали к деревянному двухэтажному дому окружённому довольно густым садом. «Тройка» въехала в раскрывшиеся ворота и водитель заглушил мотор.

— Входим, — услышал я знакомый голос, — за рулём был хорошо уже мне известный Кириллов.

Я открыл входную дверь и зашёл в прихожую. До меня вдруг донёсся низкий и такой я бы сказал сексуальный женский голос:

— Да, ну тебя, Варюха, врешь ты всё, не идёт мне это платье!

— Я дома, — крикнул я на всякий случай.

Наступила тишина. Я неторопливо разулся и пройдя по коридору вошёл в комнату.

В комнате по мимо Варвары я увидел незнакомую мне молодую женщину, на мой взгляд очень даже интересной внешности. Она стояла возле зеркала, а увидев меня тихо (почти шепотом) произнесла:

— Здравствуйте!

— Андрей, это Вика, — сказала Варвара, — Вика, это Андрей.

— О! — воскликнул я, — наконец то я вижу Викторию о которой столько слышал.

— А,что ты, вы слышали обо мне? — каким — то тревожным шепотом спросила меня Вика.

— Вика, — обратилась к ней Варвара, — я уже говорила тебе, что благодаря Андрею ты сумела выздороветь. Он был настоящим мозговым центром. Без него, без его руководства я бы ничего не сумела добиться.

— Что я слышал? Жила, была девочка Вика. Смышлёная и талантливая. Беда этой девочки заключалась в том, что с ней обращались как с вещью. Не хотели видеть в ней живую личность, а видели только вещь. С которой можно обращаться как заблагорассудится. И девочка Вика — заболела. Заболела психически. Шизофренией. Сначала она просила окружающих людей о помощи, просила перестать обращаться с ней как с вещью. А на языке болезни — это выглядело как бред. А на самом деле это был крик о помощи. Но люди не помогли девочке Вике. Вернее помогли, но от этой помощи ей стало только хуже. Её лечили инсулиновыми комами, нейролептиками, она подолгу лежала в больнице, но лучше ей не становилось. Потом она вообще решила спрятаться от этого злого мира. А окружающие воспринимали это как полное и окончательное безумие. Хотя Вика была не безумнее всех тех кто окружал её и считался здоровым. Просто она решила разорвать все связи с этим миром в котором она видела только страдания и боль.

Вика внимательно выслушала меня, а потом всё — так же тихо сказала:

— Но я ещё не до конца выздоровела. Иногда я слышу голоса. Они правда бывают всё реже и реже, но бывают. И у меня очень плохо со сном. И я принимаю нейролептики.

— Но главное- то произошло? Ты вернулась!

— Да, я вернулась, — так же тихо ответила мне Вика.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.