Сквозь сон доносится шорох листвы, щеку пригревают солнечные лучи. Легкий ветерок приносит аромат жасмина и свежескошенной травы, ласково шевелит мои волосы.

Сладко зевая, потягиваюсь и переворачиваюсь на спину.

— Ауч, — что-то колется в щеку.

И мышцы словно одеревенели.

Переворачиваюсь обратно на бок и распахиваю глаза от странного ощущения. Подо мной ковёр. Но… у меня нет ковра.

Моргаю и приподнимаюсь на локте. В голове туман, тело не слушается. Перед глазами покачивается комната с незнакомым интерьером.

Кровать с балдахином, вычурная старинная мебель, массивный шкаф в углу. Что за….

— Госпожа? Госпожа! — доносится высокий женский голос на грани истерики. — Госпожа, вам пора. В гостиной ждёт нотариус Тримейн!

Нотариус?

Госпожа?

Морщу лоб и прикладываю усилия, чтобы подняться. Под ладонью хрустят какие-то осколки. Больно! Одергиваю руку и смотрю на них. Тёмно-синие с серебристым отблеском. На стекло похоже….

— Госпожа, ну же! Я должна помочь вам одеться, — чуть не плача пищит девушка.

— Проклятье, — шиплю себе под нос. — Кажется, пора просыпаться.

Сажусь, помогая себе руками. Под ковром какой-то бугорок нащупываю. Это ещё что? А, плевать! Сейчас проснусь, и будет всё равно.

Щиплю себя, но без толку. Девушка колотится и скребётся в дверь, действуя на нервы.

Против воли задерживаю дыхание. Хмурюсь и вслушиваюсь в окружающие меня звуки.

Беззаботно щебечут птички, деревья шелестят, издалека доносится звон колоколов. Надрывно горланит петух.

Петух?!

Да не может быть! Откуда в городе петухи?!

В дверь снова стучат, да так, что она вот-вот с петель слетит.

Да блиииин.

Встаю на ватные ноги, а пульс колотится в висках тревожным набатом. Кровать с балдахином и нежно-розовым постельным бельем так и манит. Ох, как же мне нехорошо….

Пошатываюсь и осматриваю себя. Длинный, золотистого цвета шелковый халат распахнут, а под ним… ничего. Ну вот совсем ничего. У меня в жизни такого халата не было!

В голове щёлкает, дыхание перехватывает. Я с кем-то ночь провела? И не помню?!

Ищу глазами зеркало. О, трюмо!

Явно антикварное. Шлёпаю к нему босыми ногами, испуганно озираясь. И застываю на месте. Ничего себе!

На стенах шёлковые обои в мелкий цветочек, пол застилает ковёр с растительным узором. На окнах колышутся пудровые шторы, и вся цветовая гамма в комнате выдержана в розово-кремовых тонах.

Никогда бы такой стиль не выбрала….

— Эмилия! — снова раздаётся голос, на этот раз мужской — властный, с угрожающей интонацией. — Сама откроешь, или дверь выломать?

А это ещё кто? Ничего не понимаю! Что вообще происходит? Где я? На даче у Воронковых? В каком я вчера состоянии с работы должна была вернуться, чтобы ни черта не помнить?

И который час?

Оборачиваюсь в поисках часов, но отражение в зеркале меня останавливает. Судорожно сглатываю слюну и подхожу к трюмо, сжимаю края столика ладонями.

А по спине липкий холодок ползёт. Всё потому, что с отражения на меня смотрит незнакомая девушка!

Нежная и хрупкая, с густыми золотисто-пепельными волосами, утончёнными чертами и озорным блеском в голубых глазах. Точёную фигурку невооружённым взглядом видно в распахнутом халате.

Вот же ж!

Усиленно моргаю и тру глаза, но наваждение не проходит. Запахиваю халат, завязываю пояс дрожащими руками.

— Эмилия?! — рычит мужик за дверью. От звука его голоса волосы на теле встают по стойке “смирно”.

Стоп! Как он меня назвал?! Да не меня, другого кого-то зовёт же!

— Да отвали ты! — резко бросаю и закусываю губу.

Может, и правда меня разыграть решили? Не попала же я в другой мир, в самом деле?

Но никакие логические доводы не вяжутся с картинкой, которая меня окружает. Повсюду старинные детали интерьера, с улицы доносятся звуки, характерные для деревни, но никак не городского округа!

— Эмилия, ты переходишь грань разумного! — слышится из-за двери неугомонный мужской голос. — Меня экипаж ждёт!

Чего?

Экипаж? Нервно хихикаю. Вернее — хрюкаю и прикрываю рот ладонью.

Любопытство берёт верх над паникой и разумом. Подхожу к окну и осторожно отодвигаю занавески. Голова идёт кругом. Всё-таки мне нехорошо. И мутит вдобавок.

Морщусь и встаю на цыпочки. Держась за подоконник, смотрю вниз. Так, я на втором этаже, а внизу, кусты жасмина. Сквозь кружево листвы виднеется колесо и…. чёрная крупная лошадь, бьющая копытом по брусчатке.

Я бы посмеялась и от души, но где я, чёрт побери?! Что со мной?!

С раздражением задвигаю шторы и метаюсь по комнате, обняв себя за плечи.

Так, Женя, вспоминай, во что ты вляпалась? А вляпалась ты знатно! Со вкусом, так сказать.

Вон, декорации какие, и мебель антикварная. Явно где-то за городом нахожусь.

Вспышка осознания, и меня накрывает волной животного ужаса. Хватаюсь руками за волосы и стону в голос.

Ладно, декорации, а внешность мне как поменяли?

Плюхаюсь на кровать и хлещу себя по щекам. Больно, но не эффективно. Сон не обрывается.

Так, так, так. Думай, Женька!

Я мыслю, а, значит, не сплю. Твою ж….

Кусаю ногти, к горлу истерика подкатывает. Глаза щиплет. Да ещё этот злыдень того и гляди дверь вынесет.

Не выдерживаю и встаю с кровати. Подхожу к двери, поворачиваю ключ и резко распахиваю её.

Взгляд упирается в мужскую грудь, мерно вздымающуюся под тонкой тканью белоснежной рубашки.

Оп-па!

Не нравится мне всё это. Ой, как не нравится!

Ещё не вижу его лица, а уже поджилки трясутся. Таращусь на мускулистую грудь с островком чёрных волос, выглядывающих в прорези расстегнутой рубашки. Широкие плечи обтягивает пурпурный …. камзол?! С серебристой вышивкой.

На могучей шее пульсирует жилка.

Так, Женька, соберись! Ты должна это сделать!

Сглатываю и поднимаю взгляд к его лицу. Мама дорогая! Хорош, негодяй! Сразу видно — породистый. Черты мужественные, благородные, на подбородке и щеках темнеет щетина.

Чёрные, слегка волнистые волосы перехвачены лентой. Сапфировые глаза смотрят на меня в упор. И ничего доброго и тёплого в их взгляде нет. Он явно мною недоволен.

Моргаю и, наконец, вижу всю картинку целиком. Мужчина одним своим видом трепет внушает, горло сдавливает от внезапно нахлынувшего страха.

— Ты испытываешь моё терпение, — чеканит он.

Окидывает меня пренебрежительным взглядом и щурит глаза. От него прям волнами гнев исходит и кожу обжигает.

— Почему ты всё ещё не одета, Эмилия!?

Открываю и закрываю рот, как выброшенная на берег рыба.

Ну что за бред?! И как я должна ответить? Подыграть что ли?!

Что ж, ладно. Придётся импровизировать.

— Э-эм-м, — мнусь я и отвожу взгляд. — Неважно себя чувствую. Может, отложим….

— Никаких “отложем”! Почему я должен тебя ждать, м?

От звука его голоса в животе мышцы сжимаются. Морщусь против воли и жалею, что рот открыла.

Незнакомец опирается ладонью о дверной косяк и надменно изгибает бровь. Меня обдаёт ароматом его парфюма, от которого дыхание перехватывает.

Он пахнет апельсиновой кожурой, прогретой солнцем, с терпкой ноткой чёрного перца и тёплым, обволакивающим шлейфом амбры. Обалдеть….

— Значит, так, дорогая моя, — на выдохе произносит и приводит меня в чувства. — Ты немедленно оденешься и спустишься в кабинет. Довольно с меня, Эмилия. Я и так долго терпел тебя. Пора решить вопрос раз и навсегда.

Так и подмывает спросить — что за вопрос нам предстоит решать, но язык словно онемел от шока.

А мужчина, тем временем, отстраняется и пропускает в комнату худощавую девушку лет восемнадцати, с узким лицом, веснушками и русыми волосами, собранными под аккуратный чепец.

На ней строгое чёрное платье, белый передник — типичная прислуга из… позапрошлого века. Она юрко скользит в комнату, виновато пряча взгляд, и присаживается в коротком, почти незаметном реверансе.

— Ронни, помоги госпоже переодеться, — бросает он сухо и тут же исчезает за дверью.

Несколько секунд мы молча смотрим друг на друга: я — с растерянностью, она — с осторожной тревогой. Наконец, прочищаю горло и натянуто улыбаюсь:

— Что ж, давай приступим.

Ронни без лишних слов подходит ближе. Достаёт из шкафа платье и стопку аккуратно сложенного белья. Чувствую себя неуместно, как человек, попавший на сцену чужого спектакля и забывший роль.

— Можно?.. — тихо спрашивает служанка, уже начав развязывать пояс моего халата.

Я киваю. А куда деваться? Слишком многое нужно осмыслить, чтобы сейчас спорить из-за одежды.

Пока Ронни помогает мне снять халат и натянуть кружевное бельё, невольно слежу за её ловкими, отточенными движениями.

Неуютное ощущение. Последний раз мне помогали переодеваться, наверно, в… детском саду. Девушка возится и нежничает со мной, совсем как с ребенком. Для неё это привычное дело, вон, какое лицо сосредоточенное. Я бы и сама могла, но спорить побоялась.

Платье оказывается тяжёлым, с узким лифом и тугой шнуровкой на спине. Голубой шёлк с тонкой вышивкой переливается при свете, немного пахнет лавандой. Манжеты обшиты бархатом, подкладка скользит по коже, и даже шнуровка украшена крошечными серебристыми люверсами.

Шикарный наряд, конечно, но….

Явно из другого века. Как, впрочем, и всё, что меня окружает. Стою в полнейшем оцепенении и позволяю Ронни причесывать меня резным гребнем. Она собирает пальцами волосы в нехитрую прическу, закалывает их на затылке шпильками и выпускает пряди, обрамляя ими лицо.

Ну и ну! И, всё-таки, как я сюда попала?

Сдавливаю пальцами виски и силюсь вспомнить. Сначала в голове только туман, а потом…. Вспышка памяти, и сердце пропускает удар.

Воспоминания обрушиваются, мелькая перед глазами, как кадры старой плёнки, поставленной на быструю перемотку.

Мой первый рабочий день в новом заведении, где подают мясо на гриле и сочные колбаски. Безумно уставшая, но счастливая, пропахшая дымком и специями, толкаюсь в метро.

В бумажном пакете — коробочка с ещё тёплым фирменным мясным сетом с картофелем по-деревенски на вынос, который так обожает Димка. Мой горячо любимый муж, самый близкий человек на свете.

Мы провстречались восемь лет прежде, чем подали заявление в ЗАГС. Да, долго, но зато решение было осознанным, взвешенным, взрослым. Так мне казалось.

Ребёночка завести хотели, но замаячила вакансия в популярной авторской забегаловке, и я побоялась её упустить. Решила рискнуть и исполнить давнюю мечту.

Я ведь так стремилась к ней! Проходила курсы повышения квалификации и практиковалась дома.

Дима меня и уговорил отправить резюме. Ничто не предвещало беды, наши отношения казались безупречными, как и новая работа с её многообещающими перспективами.

Вероятно, и дальше было бы всё прекрасно, если бы меня не отпустили с работы на час раньше.

На улице неистово хлещет дождь, вдалеке сверкает молния. Угрюмое небо затянуто тяжёлыми свинцовыми облаками, окрашенными в серые и чёрные оттенки.

Раскатистый гул грома постепенно приближается и разрывается на множество ярких, резких тресков, заставляя сердце биться быстрее.

С детства боюсь грозы, прям до визга.

Промокшая до нитки, вваливаюсь в квартиру с остывшим пакетом и замечаю женские туфли посреди коридора. Точно знаю — не мои, слишком вульгарные, кроваво-красные. Не разуваясь, иду на кухню и застываю в дверях.

От увиденного сердце сжимает раскалённым обручем. Моего благоверного, стоящего у стола со спущенными штанами, страстно оплетает длинными стройными ногами обнажённая брюнетка. Изгибается и бессовестно стонет, подставляет ему аппетитную грудь для поцелуев.

Стол качается под ними, поскрипывая, и бьётся о стену. Меня накрывает волной жгучей боли, смешанной с гневом и обидой. Всплеск адреналина сметает страх. В голове стелется туман.

Поджимаю губы и угощаю их мясным сетом — швыряю пакет в любовничков, чтобы, так сказать, придать пикантности моменту кульминации. Девица визжит, а Димка только удивлённо брови вскидывает, не пытается сгладить ситуацию или оправдаться.

Оно и понятно! Сглаживать нечего, всё и так наглядно и понятно.

Вылетаю из квартиры, захлёбываясь слезами. Как он мог так поступить со мной?! За что? Почему?

Сбегаю по лестнице и толкаю дверь подъезда.

Дождь льёт как из ведра, а небо разрывают на части молнии. Яркие оглушающие вспышки, в ушах шумит кровь.

Время будто останавливается, восприятие смазывается. Пробираюсь сквозь идущих по тротуару людей с зонтами. Спотыкаюсь, ступая мимо бордюра прямо в лужу, холодная вода заполняет кроссовки.

Я превращаюсь в один сплошной, пульсирующий нерв, мир вокруг перестает существовать.

Совсем близко раздаётся автомобильный гудок, но как-то приглушённо, словно из-под воды. Визг тормозов, глухой удар, мир кувыркается….

Вспышка боли, и на моём сознании сжимается чёрный кулак.

Значит, я умерла? Твою ж….

Да ещё попала в чужое тело, в чужой мир. А где его прежняя хозяйка? Тоже… умерла? Дела-а-а.

— Готово, госпожа, — вырывает меня из размышлений Ронни и отступает, приседая в коротком реверансе.

— С-спасибо, Ронни, — выдыхаю и смотрю на свои руки с ухоженными ногтями миндалевидной формы.

На безымянном пальце сверкает кольцо, инкрустированное синими камнями. Похоже, я замужем. Вернее, та, в чьё тело попала.

Так, стоп! А этот злыдень с сапфировыми глазами и есть муж? Ещё лучше!

Ронни прибирается в комнате, пока я в растерянности таращусь по сторонам и себя рассматриваю. Семенит к двери, берётся за ручку.

— Ронни, подожди, — останавливаю её и поднимаюсь с кровати, разглаживая складки на платье.

Девушка оборачивается и смотрит на меня широко распахнутыми внимательными глазами.

— Будь добра, проводи до кабинета, а то мне нездоровится.

— Да, госпожа, — с готовностью отзывается служанка и открывает дверь.

Фух, ну хоть не заблужусь!

следую за Ронни, лихорадочно соображая. Как себя вести? Стоит ли признаться, что никакая я не Эмилия? Или…. проклятье! Что же делать?!

Пока я мысленно бьюсь в панике, Ронни доводит меня до высоких дубовых дверей. Стучится и после дозволения открывает. Переступаю порог и только потом осознаю, что вижу.

Ой, мамочки! А что здесь происходит?

Не успеваю зайти, как Ронни закрывает за мной двери, пресекая пути к отступлению.

Оглядываюсь и мысленно присвистываю. Кабинет огромный, с высокими потолками и окнами в пол, затянутыми тяжёлыми шторами цвета спелой вишни. Стены обшиты тёмным деревом, книги на полках похожи на древние фолианты.

В воздухе висит запах дыма, бумаги и чего-то терпкого, как старая кожа. Всё вокруг — строгое, тяжёлое, властное. Пространство, в котором трудно дышать, если ты не привык подчиняться.

А вот и он. Муж — объелся груш!

Сидит за большим письменным столом с ножками в виде львиных лап. Спина прямая, взгляд жёсткий, почти колющий. Он не двигается, но от него исходит ощущение нетерпения. В синих глазах плещется холод, на лице застыло недовольство.

Разумеется, он же заждался меня!

Рядом с ним — лысый пожилой мужчина в очках, с тонкими губами и выражением вселенской усталости. Он держит на коленях кожаную папку и многозначительно кашляет, будто ему недосуг ждать.

А у книжного шкафа, вытянувшись по струнке, стоят двое мужчин в форменных плащах — наверняка стража. Их присутствие говорит об одном: разговор будет официальным. И, возможно, неприятным.

По спине струится холодок. Но я нахожу в себе силы принять равнодушный вид.

Подхожу к ближайшему стулу, что стоит перед столом, и, не поднимая глаз, аккуратно опускаюсь. Спина остаётся прямой, руки сжаты на коленях.

Лысый мужчина оживляется и снимает очки, протирает их платком, потом вновь водружает на нос и говорит хрипловатым голосом:

— Добрый день, леди Эмилия. Я — Освальд Тримейн, старший нотариус по брачным союзам. Представляю интересы Совета в делах, касающихся заключения и расторжения браков, в особенности с участием представителей драконьих родов.

Он выговаривает каждое слово так, будто читает обвинение.

Э-эм. Драконьих родов? Это ещё что такое?

— Мы собрались здесь по официальному запросу лорда Эдриана Роквела, — продолжает нотариус, бросив мимолётный взгляд в сторону мужчины с сапфировыми глазами, — в связи с необходимостью немедленного расторжения заключённого ранее брачного союза.

Моргаю, ничего не понимая. Какой союз? Какое расторжение? Казалось бы, простые слова, а связать их воедино не получается.

Единственное, что улавливаю — злыдня зовут Эдриан Роквел. И он — мой муж. М-да-а.

— Лорд Роквел, — выговаривает Тримейн, — изложил в письменной форме ряд весомых причин, по которым дальнейшее существование данного брака считается неприемлемым.

Я резко поворачиваю голову к Эдриану. Он молчит, взгляд по-прежнему холоден. Никакого намёка на то, что перед ним сидит живая женщина, сбитая с толку, потерянная и совершенно не в курсе, что, чёрт возьми, происходит.

Что вполне логично. Он ведь видит перед собой жену Эмилию, а не Евгению Журавлёву, коей я являюсь на самом деле.

Нотариус откашливается и поправляет очки на переносице.

— С вашего позволения, я зачитаю изложенные в документе основания, — говорит нотариус, обращаясь к нам обоим.

Эдриан молча кивает, даже не взглянув в мою сторону.

Чувствую, как холод медленно расползается по спине. Пожимаю плечами, не в силах выговорить ни слова. Пусть читает. Может, я хоть пойму, что происходит.

Тримейн кивком принимает мой жест как согласие, разворачивает аккуратно свернутый пергамент, расправляет края и начинает сухо, по-официальному:

— Леди Эмилия Роквел, в девичестве Тёрнер, супруга лорда Роквела, на протяжении многих лет вводила его в заблуждение, уверяя, что желает иметь ребёнка. Однако в действительности леди Эмилия тайно принимала отвары, препятствующие зачатию, тем самым нарушив брачные обязательства и обманув доверие супруга.

Мои пальцы судорожно сжимаются в складках платья. Что? Какие отвары? Я вообще… Ну, ладно.

— Это… — начинаю было, но голос предательски срывается.

Эдриан по-прежнему сидит неподвижно. Его безупречное лицо словно высечено из камня.

Нотариус, не дожидаясь реакции, продолжает:

— Указанное действие рассматривается Советом как основание для немедленного разрыва брачного союза. Дополнительно прилагаются заявления слуг, подтверждающих наличие у леди Эмилии отваров соответствующего назначения в личных покоях.

У меня начинает звенеть в ушах. Я не знаю, о чём он говорит. Это не моя жизнь. Это не мои поступки. Но все смотрят на меня так, будто вина лежит только на мне. Неприятно. Жутко неловко. Но что я могу предпринять? Как им объяснить, что я не причем?

Эдриан медленно кивает.

— Всё верно, — стальным голосом подтверждает. — Мы много лет в браке. Я терпел, надеялся, верил словам супруги. Хотел наследника, а она… она обманывала меня. Преднамеренно. Хладнокровно.

И бросает на меня взгляд — не гневный, а равнодушный, и от этого становится ещё страшнее. Как будто я — уже пустое место для него. Он всё решил без суда и следствия.

— Я требую, чтобы наш союз был немедленно расторгнут.

Нотариус кивает, делает пометку в свитке и снова поднимает глаза.

— Леди Роквел, желаете ли вы высказаться в своё оправдание? Возражаете ли против развода?

Раскрываю рот… и тут же снова закрываю. Что я могу сказать? Я не знаю, что здесь принято, что вообще происходит. И я не… не она. Но вслух сказать остерегаюсь.

Или самое время?

Тихонько сглатываю и робко пожимаю плечами. И в тот же миг Эдриан вспыхивает, как сухой хворост от искры.

— Разумеется, — бросает он с нажимом, — она снова делает вид, что поражена. Отлично играет, не так ли? Конечно, Эмилии нужно удержать меня любой ценой, потому её слова не имеют значения. Но была бы умнее — могла бы выбрать способ оригинальнее, чем морочить мне голову годами.

Поднимаю подбородок, сердце стучит как бешеное. В груди тяжелеет от гнева и тоски, и я резко кладу ладонь на неё, будто хочу удержать крик, что рвётся наружу.

Странно, но это не моё. Отголоски чувств прежней Эмилии? Ей больно, по-настоящему.

— Я… — начинаю и облизываю губы. — Я не… Я вообще не… это не я…

Но никто не слушает. Эдриан и вовсе смотрит на меня, как на идиотку.

Нотариус продолжает копаться в своих бумагах. А у книжных шкафов неподвижными статуями стоят стражники, которым нет до меня никакого дела. Одиночество и отчаяние накрывают с головой.

Вот как такое возможно, а? За что силы сверху столь жестоко распорядились моей судьбой? Меня предали в прошлой жизни, а в новой нависает участь не лучше. Или…. Нет? Надо что-то предпринять!

Может, я ещё могу что-то изменить? Почему я должна молча нести чужую вину?

— Я… я не та… — пытаюсь выговорить, сбивчиво, задыхаясь, но Эдриан отмахивается от моих слов, как от назойливой мухи.

— Не слушайте её, — бросает он нотариусу с усталой раздражённостью. — Сейчас снова начнёт изворачиваться, лепить оправдания. Мы это уже проходили.

Тримейн кивает, даже не глядя на меня. Похоже, репутация у прежней Эмилии знатно подпорчена. Её никто всерьез не воспринимает. По лицам мужчин ясно, что всё уже решено, и моё присутствие — чистая формальность.

Эдриан тем временем наклоняется вперёд, и голос его меняется — становится холодно-вежливым, почти ласковым:

— Можешь не переживать, дорогая. Я не выкину тебя на улицу с голым задом. Мы всё-таки не чужие люди.

И смотрит на меня сверху вниз, как благодетель, одаривающий несчастную. А я резко поворачиваюсь и изумлённо на него таращусь. Нет, вы это слышали?!

— Ты получишь достойные отступные. Я даже передам тебе в дар тот самый дом с виноградниками, в который ты так любила ездить.

Он делает многозначительную паузу, едва заметно напрягая желваки. А когда продолжает — в голосе появляется твёрдость:

— Главное условие — больше никогда не попадайся мне на глаза, Эмилия. Я хочу забыть наш брак, как страшный сон.

У меня пересыхает во рту. Каждое его слово острым лезвием проходит по нервам. Ранит глубоко внутри. Усилием воли пытаюсь заткнуть прежнюю Эмилию с её болезненной тягой к этому жестокому мужчине. Она умерла, теперь здесь я главная.

Надо наступить на горло гордости и принять его условия. Пусть остается в блаженном неведении о том, что в теле его жены совсем чужая женщина. Ему-то что?

Нотариус слегка качает головой, словно уточняет, правильно ли он расслышал, и обращается ко мне с подчеркнуто деловым тоном:

— Леди Роквел, вы подтверждаете своё согласие на расторжение брака?

Я киваю, не глядя ни на кого, и ровным голосом произношу:

— Да, я согласна. Давайте только поскорее с этим покончим.

Тишина, которая на секунду повисает в кабинете, тут же разрывается ядовитым комментарием Эдриана:

— Признаться, я удивлен. Ждал, что будешь торговаться.

И с деланным спокойствием закидывает ногу на ногу, будто наслаждается зрелищем. Чувствую, как кровь приливает к лицу, но заставляю себя сохранить невозмутимость.

Что ж, думаю я, не такое уж и плохое начало новой жизни. Мне достанется дом с виноградниками и гарантия того, что этот надменный тип не будет совать в него нос. Шикарно же! Сама себе завидовать начинаю.

— Не вижу смысла, дорогой супруг, — ничего не выражающим голосом отзываюсь и, похоже, задеваю его самолюбие.

Эдриан бросает на меня убийственный ледяной взгляд, который выдерживаю с трудом. Под ложечкой начинает сосать. Ох, ничего себе….

Нотариус между тем наклоняется и достаёт из-под стола тяжёлую резную шкатулку из серого камня. Узор на крышке сложный и витиеватый, будто сдерживает что-то внутри. На руны похоже, но я тот ещё знаток.

Бережно ставит её на стол, разворачивает к нам, открывает.

Против воли подаюсь вперед и заглядываю внутрь. Вижу две выемки в форме ромба, идеально симметричные. Обе пустые.

Нотариус чуть выпрямляется, его тон становится ещё более официальным:

— Поскольку ваш брак был заключён по всем законам высокородных драконов, с использованием артефактов Лигры, вы обязаны вернуть их для завершения ритуала расторжения. Согласно установленной процедуре, обе половины Лигры должны быть соединены и признаны целыми. Пожалуйста, предъявите вашу часть реликвии.

И делает приглашающий жест в сторону Эдриана. Тот молча тянется к внутреннему карману камзола и достаёт кристалловидный камень — тёмно-синий, с тонкими серебристыми прожилками, словно сотканный из стекла и пульсирующего света.

Кладёт его в правую ячейку шкатулки.

Камень вспыхивает изнутри и у нас на глазах идеально врастает в форму, явно был частью этого устройства с самого начала.

Мужчины оборачиваются ко мне. Даже взгляды стражников ощущаю на себе, как гильотина, нависшая над головой. А я сижу, будто громом поражённая. И не могу вдохнуть.

— Теперь ваша Лигра, леди Эмилия, — спокойно произносит нотариус.

Лигра? Да откуда я знаю, где она?! — мысленно бормочу.

Закусываю губу. Где её взять-то?!

О-ох, похоже, не светит мне дом с виноградниками….

Эдриан устало вздыхает.

— Я знал, что это будет непросто.

Подаётся вперёд, и его голос становится резче, опаснее:

— Ты не принесла камень? Эмилия, ты издеваешься надо мной? Мы же обговорили все моменты вчера вечером.

Я открываю рот, но в голове пусто. Понятия не имею, где его искать…

Судорожно втягиваю воздух.

— Я… я не… я правда не знаю, о чём вы… — заикаюсь, чувствуя, как горло сжимается от паники. — Я не понимаю…

Эдриан закрывает лицо ладонью, с таким видом, словно это всё ему уже надоело до отвращения. Ну-у, блииин. Думай, Женька!

Эй, Эмилия? Дай подсказку, хоть какую! На кону наше общее будущее, между прочим! Ты же любила дом с виноградниками, будь он неладен.

Эдриан, тем временем, медленно встаёт, его плечи заметно напряжены. Но ни одной эмоции на лице, только холодная усталость и раздражение. Стул за ним скрипит, отъезжая назад. Он резким движением поправляет камзол.

— Боги... — выдыхает муженек сквозь зубы. — Просто невероятно.

Кошусь на нотариуса, на стражей. Они замирают в ожидании.

— Я сам найду Лигру, — бросает Эдриан, направляясь к двери. — Можешь не утруждаться, Эмилия.

Он уже почти у порога, когда, не оборачиваясь, делает короткий властный жест рукой.

— Стража. Господин Тримейн. Будьте любезны пройти со мной. Свидетели мне понадобятся.

Двое стражников, до этого стоявшие молча у книжных шкафов, тут же приходят в движение. Их шаги гулко отдаются по полу. Один кивает, другой бесшумно распахивает двери.

Нотариус моргает, будто не сразу понял, что это обращение к нему, затем поспешно хватает свитки, засовывает перо за ухо и сбивчиво бормочет:

— Да-да, конечно, как пожелаете, милорд… совершенно необходимо зафиксировать всё…

Поспешно ковыляет за Эдрианом, поправляя в сотый раз очки на ходу.

Я стою, как прибитая к полу, в груди уже начинает подниматься паника.

Проклятье….

Мелькает мысль — остаться, отгородиться, не видеть, не слышать. Но блин, так нельзя! Да и должна же я разобраться в случившемся! Если не пойду, то мою судьбу решат без меня.

Срываюсь с места, почти бегом бросаюсь за ними, ловя подол платья, чтобы не мешался под ногами. Шлейф холодного воздуха тянется за распахнутыми дверями. Впереди по коридору уже движется стройная процессия.

Эдриан идёт первым, за ним нотариус, потом стражники, я — последней, как осуждённая на казнь. В груди нарастает тугое напряжение, обручем сдавливает ребра.

М-м-м, кажется, всё очень и очень серьёзно. У всех вид такой траурный. Как будто я уже потеряла эту злосчастную Лигру! Ещё ж ничего не ясно, ну!

Семеню следом, сердце колотится как бешеное.

Хоть бы… хоть бы это всё оказалось недоразумением. Эмилия просто надёжно спрятала артефакт! Он должен быть в её покоях. А как иначе?!

В спальне Эдриан не медлит ни секунды. Решительно проходит внутрь, направляется к комоду, резко открывает ящики один за другим, просматривает содержимое.

Потом идёт к шкафу. Отворяет створки, перетаскивает плечики, выхватывает одно из платьев и бросает обратно. Даже подушки на кровати не остаются без внимания — он поднимает их, перетряхивает и швыряет обратно.

Замираю у стены, сложив руки на животе. С безмолвным ужасом наблюдаю за обыском. Муженёк роется в вещах, как в грязном белье.

И вдруг замирает.

Невольно задерживаю дыхание. Его взгляд опускается вниз — к полу у кровати. Там, где край ковра чуть сбился, видны осколки.

Те самые.

Присматриваюсь к ним, и внутри всё холодеет.

Чёрт, чёрт, чёрт!

Тёмно-синие, переливчатые. Проклятье! Это точно Лигра! Ну… была когда-то.

Эдриан наклоняется, глаза его вспыхивают опасным огнём. Никаких сомнений — он узнал, что это.

Медленно поднимает голову и пронзает меня взглядом исподлобья.

В груди что-то обрывается, и меня захлестывает ледяным страхом. Да твою ж….

Вот теперь я точно встряла, окончательно и бесповоротно!

Эдриан поднимает один из осколков, выпрямляется и разворачивает его в ладони так, чтобы всем было видно. Тот пульсирует слабым серебристым светом, будто кристалл жив, но умирает.

На несколько секунд в комнате воцаряется гробовая тишина.

Эдриан не говорит ни слова, но выражение его лица становится опасно спокойным.

И мало мне переживаний, как вдруг его взгляд цепляется за край ковра. Он замечает странную неровность, опускается на корточки и приподнимает уголок. Вытягиваю шею в попытке рассмотреть, что же такого он увидел. И тут муженек вытаскивает из-под ковра нечто.

Предмет напоминает булавку размером с ладонь: вытянутый, чёрный, как обсидиан, с узорами, которые начинают шевелиться на поверхности, если долго на них смотреть.

В комнате вновь повисает тишина, как в малобюджетной драме. Хочется тяжело вздохнуть и закатить глаза, но как-то совсем не смешно.

— Что это за… — выдыхает один из стражников и делает шаг назад.

Нотариус бледнеет, как полотно, и шепчет:

— О, Создатели… Это… Это же Фирр!

Стражники переглядываются, глаза у обоих полны настороженности и… страха.

— Что? — шепчу я, но никто не отвечает.

Господин Тримейн вытирает вспотевший лоб дрожащей рукой, делает шаг вперёд и продолжает срывающимся голосом:

— Это… Это запрещённый артефакт разрушения. Один из немногих, что способны расколоть Лигру. Магию связи. Любую. Его существование само по себе — преступление. Темная реликвия, она под строжайшим запретом в королевстве. Да и во всем мире!

Он переводит взгляд на осколки на полу, потом на Эдриана.

— Милорд… ваша Лигра безвозвратно уничтожена. Мне очень, очень жаль.

У меня в груди всё сжимается. Колени подкашиваются, я едва не теряю равновесие. Приходится опереться о стену.

Э-эм-м? Это сделала… Я?.. Нет. Нет, этого не может быть! Я не прикасалась к нему.

Чтоб тебя, Эмилия! Подставила меня! Вот что мне с твоими косяками теперь делать, а? Как расхлебывать эту кашу прикажешь?!

Но в ответ тишина. Эмилия умерла, и она явно не рассчитывала, что на её место придёт другая, ни в чём не виноватая девушка, на хрупкие плечи которой свалится вот это всё!

Эдриан медленно поднимается на ноги. Держит Фирр в руке, будто ядовитое лезвие. Его лицо — застывшее, как из камня, но в сапфировых глазах вихрится буря.

Он поворачивается ко мне и приближается, каждый его шаг отдаётся у меня в груди ударами молота.

— Ты… уничтожила её, — говорит он тихо, почти без эмоций. — Ты уничтожила Лигру.

Меня накрывает бесконтрольная паника.

— Нет! — вырывается само собой. — Я… я не знаю, что это! Клянусь, я не делала ничего!

— Не лги, — хмыкает он, подходя ближе. — Ты знаешь, что это. Этот артефакт… он не может появиться случайно. Ты принесла его. Вопрос в том — где ты его взяла.

— Я не... Понятия не имею, откуда он взялся! — голос срывается, в горле застревает ком и мешает сглатывать слюну. — Я не прикасалась к нему, не знала о нём!

Ну зачем я так унижаюсь перед ним, а?! Я же не должна… Не должна оправдываться. Хотя бы из чувства собственного достоинства. Но не могу остановиться.

Эдриан отводит глаза, делает шаг назад, сдерживая себя. Пальцы у него белеют от напряжения.

— Этот… артефакт, — произносит нотариус, не поднимая головы, — считается настолько опасным, что за его хранение предусмотрена смертная казнь, милорд. Если на то будет ваша воля, разумеется.

— Превосходно, — выдыхает Эдриан, глядя мимо меня. — Просто восхитительно.

А потом оборачивается к нотариусу и произносит жёстко и отрывисто:

— Всё, что здесь найдено, зафиксировать. Как поступить с женой — я решу сам. У меня же есть на то право?

— Да, милорд, — коротко кивает Тримейн. — В вашей власти избрать для неё наказание. В случае, если вы не пожелаете….

— Пожелаю, — отрезает Эдриан, и его взгляд скользит по мне, холодный и презрительный. — Я вполне способен распорядиться её судьбой без лишних угрызений совести.

Стою, не в силах двинуться. Уж он-то не пощадит меня, это точно.

— Оставьте нас, — холодно приказывает муженёк.

Тихонько сглатываю. Ну, сейчас начнётся….

Дверь за нотариусом и стражей закрывается с глухим звуком. Остаёмся с Эдрианом наедине. Чувство дискомфорта сковывает плечи. Перебираю пальцами ткань платья, чтобы хоть куда-то деть руки.

Он делает несколько шагов вперёд, медленно, размеренно. Воздух в комнате становится густым и неподвижным. Эдриан отлично держит себя в руках, ничего по лицу не прочесть. Но от него исходит напряжение — чувствую пульсацию кожей.

Когда уже это издевательство закончится? И как не таращиться на него, словно баран на ворота?!

Эдриан останавливается совсем близко и пристально смотрит мне в лицо, будто ищет хоть малейший намёк на раскаяние. Или на ложь. Под этим взглядом мне хочется провалиться сквозь землю.

— Как ты могла, Эмилия? — говорит он, наконец. В голосе ощущается… рычащая нотка. — Я думал, мы поняли друг друга… во время моего прощального визита.

Прощальный визит? Он так называет неожиданную близость с женой? Накануне развода. Ха!

По глазам же вижу, что он именно это имеет в виду. Вот же гад! Ничего святого! Переспал с женой, зная, что завтра её за дверь выставит. А как она согласилась-то на всё это? Ведь знала! Они же обсуждали, получается…. Поставил бедняжку перед фактом после?! Аж волосы на затылке шевелятся от несказанной подлости этого индивидуума.

Меня пробирает холод, а из груди рвётся истерический смешок. Так хочется ответить что-то колкое и язвительное, но, увы, у меня положение крайне невыгодное.

— Какая же ты дрянь, — продолжает Эдриан, а у меня глаза на лоб лезут. — Думаешь, все продумала? Нет, дорогая. Я обязательно найду способ развестись с тобой. Мир наизнанку выверну, под каждый камень загляну, но что-нибудь придумаю.

Хлопаю ресницами. Даже так? Ну флаг тебе в руки, дорогой супруг! Только меня оставь в покое. Я бы с радостью помогла тебе в столь нелегком деле, но… не буду.

Пусть помучается. Ему же развод нужен в первую очередь? Вот-вот!

— И будь уверена: я превращу твою жизнь в ад, — цедит он и угрожающе щурит ледяные глаза. — Ты ещё пожалеешь о своём поступке, Эмилия. Я сделаю всё, чтобы пожалела. Ни дома с виноградниками, ни привилегий не видать тебе, как собственных ушей. Ты отправишься туда, куда заслуживаешь — в глушь, в ту самую хибару, что досталась мне за долги одного проштрафившегося пьяницы.

Удивительно, но Эдриану удаётся пошатнуть мой воинственный настрой — на мгновение. Хибару, значит? Думаю, он драматизирует. Страху нагнать хочет. Он же не знает, что Женю Журавлёву старыми домишками не напугать.

Я и в шалаше выживу. Не пропаду!

Эдриан будто чувствует мои мысли и делает резкий шаг вперёд, вторгаясь в личное пространство. Не успеваю отшатнуться и упираюсь взглядом в пульсирующую жилку на его шее. Внутри всё сжимается. Мышцы живота напрягаются. Страх обволакивает сознание.

Но я делаю над собой усилие и поднимаю взгляд, запрокидываю голову и храбро встречаю его лютый взгляд. И всё-таки он возмутительно красив! Ну почему так всегда, а? Красавцы вечно оказываются подонками.

Моя внезапная уверенность вводит Эдриана в ступор. Одна его бровь ползёт на лоб.

— Как скажешь, дорогой супруг, — с обманчивой мягкостью произношу и смотрю на него широко распахнутыми глазами. — Я приму любое твоё решение. С достоинством. Хочешь меня сломать? Можешь попытаться. Посмотрим, кто кого.

По его лицу мелькает тень недоумения и… чего-то ещё, что я не успеваю понять.

— Хм-м-м, — выдаёт он и разворачивается к двери.

Неужели получилось подорвать его уверенность? Вот-те на! Мелочь, а приятно! Вон, подбородок потирает, тихо охреневает. Прежняя Эмилия не позволяла себе дерзить и отвечать муженьку? Что ж, я это исправлю!

— И не надейся сбежать оттуда, — добавляет он напоследок и прочищает горло, движется к двери. — Я прослежу, Эмилия.

— Конечно-конечно, дорогой, — всё ещё мягким голоском отвечаю. — Твоё право.

Главное, не на виселицу отправляет. Или как здесь неугодных казнят? Пф-ф-ф! Легко отделалась, я считаю.

Ну, Эмилия! Я тебе ещё припомню! Не для того я умирала, чтобы твои проблемы разгребать!

Эдриан выходит, не оборачиваясь. Только когда дверь почти закрывается, бросает быстрый взгляд через плечо. Всё ещё в шоке. А я резко и с шумом выдыхаю, и вдруг понимаю, что всё это время почти не дышала.

И какое-то время стою посреди комнаты, словно громом поражённая. В ушах стоит гул, в висках стучат молоточки. Похоже, с муженьком придётся пободаться. М-да-а. Что ж, ладно! Я не из пугливых.

Заставляю себя с облегчением улыбнуться и разжать пальцы. Спокойно, худшее позади. Настраиваемся на оптимистичный лад, не мандражируем!

Пытаюсь позитивно мыслить и настолько увлекаюсь процессом, что не сразу понимаю — кто-то вошёл.

— Простите, госпожа, — доносится тихий голос.

Поворачиваю голову и фокусирую взгляд на двери. В комнату входит Ронни, а за ней двое мужчин, тоже из прислуги, заносят массивный сундук.

Похоже, меня выселяют прямо… сейчас?!

— Что происходит, Ронни? — спрашиваю недоуменно.

Она замирает на мгновение, потом отвечает тихо, почти извиняясь:

— Господин велел собрать ваши вещи в дорогу. Немедленно, — бормочет и виновато опускает глазки в пол.

Я смотрю на неё, не моргая. Слова доходят до меня с запозданием, будто сквозь толщу воды.

Ах, ну да! В хибару.

Пожимаю плечами. Прекрасно! Я и сама не хочу здесь более задерживаться.

Делаю приглашающий жест и отхожу к окну. Отодвигаю штору и охватываю взглядом идеальный двор с фигурно подстриженными кустами. Не задалась моя новая жизнь с самого начала….

Оборачиваюсь, а Ронни уже скользит к шкафу и ловкими движениями открывает створки. Слуги аккуратно ставят сундуки на пол у изножья кровати.

Ронни тянется к вешалке, берёт одно из платьев и, не глядя на меня, начинает аккуратно складывать ткань. Второе, третье. Работает молча, быстро. Молодец какая.

Подхожу к кровати и сажусь на край, скрещиваю руки на груди. Не буду мешать. Все равно ничего здесь не знаю.

— Госпожа, а флакончики упаковать?

Поворачиваю голову и смотрю на руки служанки. Она держит небольшие бутылочки — зеленые, желтые, мутно-оранжевые. Замечаю на них белые этикетки. Понятия не имею, что это, но лишними не будут.

— Да, конечно, — небрежно бросаю.

У Ронни лицо бледнеет, но она покорно кивает и бросается к сундуку.

— А шкатулку?

Закатываю глаза и снова оборачиваюсь. В руках у горничной резная шкатулка, добротная на вид. Может, в ней хранится что-то стоящее?

— Почему бы и нет?! Всё клади, милая. Не мешкай.

Ронни заканчивает складывать последние платья и бережно застёгивает крышку сундука. Помогает слугам поднять его и отходит в сторону, сложив руки на животе.

Молча поднимаюсь с кровати и натягиваю плащ, поправляю капюшон. Ронни ждет у двери, провожает меня вниз.

Ну что ж... вперёд к новой жизни? К приключениям? Хотя стоп, давайте без приключений. Мне бы тишины, покоя и глухомань такую, чтобы ближайший человек жил за холмом, лучше — за двумя.

Коридоры кажутся бесконечными. Шаги гулко разлетаются по каменным стенам, а я тащусь за Ронни, как на эшафот.

Так, соберись, Женька! Все будет хорошо. Ты справишься.

Во дворе меня уже ждёт экипаж. Чёрный, строгий, без гербов — скромненько, без опознавательных знаков.

Кучер открывает дверцу и кивает мне с видом "ну, вы поняли". Я машинально оглядываюсь на дом. Муж-объелся груш даже в окошко не выглянет? Пф-ф-ф! Не больно-то и хотелось.

Забираюсь в экипаж, дверца закрывается. Сажусь, кожаное сиденье поскрипывает. Почти как в салоне “комфорта”, только лошадьми пахнет вместо автомобильной пахучки.

И только я расслабленно устраиваюсь, как в окно стучат. Подпрыгиваю от неожиданности и поднимаю глаза.

Освальд Тримейн, запыхавшийся, с лицом цвета, которому самый спелый помидор позавидовал бы, поправляет очки, хмурится. Тянусь к ручке и приоткрываю створку.

— Госпожа, — выдыхает он, — вот ключи и документы на дом.

Он суёт в мою руку тяжёлую связку и кожаный конверт, не встречаясь взглядом. И, тут же копошится в кармане камзола.

— А ещё… — наконец, извлекает узкий свиток и протягивает. — Ваш банковский счёт. Вы можете снимать деньги — но не все сразу, только проценты. Лимит на месяц. Таковы условия банка… и вашего супруга.

Сказано сухо, без сочувствия. Он даже не дожидается ответа — разворачивается и уходит.

Смотрю на бумаги в руках и ощущаю, как внутри сжимается пустота. Вот так, Эдриан выкинул из дома женушку, как пылинку с плеча смахнул.

Ну ладно, я не гордая. А что до Эмилии — ей уже плевать.

Прячу конверт в карман плаща, связку ключей — в другой. Может, не так уж и всё плохо, а?

Снова в окно стучат. Да что ж такое, а?

На этот раз Ронни. Запрыгивает в экипаж с румянцем на щеках и небольшим свертком, который тут же плюхает себе на колени. Смотрю на неё с немым вопросом. Она робко пожимает плечами.

— Госпожа, вы же не против, если поеду с вами? Милорд разрешил.

— Конечно, не против, — киваю. — Компания мне не помешает. Заодно сопроводишь меня в банк. Сопроводишь же?

Она с готовностью кивает, и её дрожащие губы впервые растягиваются в улыбке. Ну вот, совсем другое дело!

— Кучер! Вези нас в банк! — командую я и издаю нервный неловкий смешок, когда ловлю на себе взгляд Ронни. — Давно мечтала так сделать, — виновато пожимаю плечами и гордо вскидываю голову.

Но радость, по закону жанра, была преждевременной.

Через пятнадцать минут я, в сопровождении застенчивой Ронни, переступаю порог местного банка. Что ж, в этом мире определённо знают толк в роскоши.

Высокие потолки, мраморный пол, позолота и звенящая тишина, нарушаемая только цоканьем каблуков да шелестом пергамента. Обстановка не идёт в сравнение ни с одним банком из моего мира.

Мы с Ронни стоим около одного из окошек, за которым скучающий клерк в безупречно отглаженном жилете изучает свиток, вручённый мне нотариусом.

Он читает долго и сосредоточенно, чем заставляет меня нервничать. Я уже успела пересчитать каждую золотую завитушку на лепнине потолка, пока он, наконец, не кивает себе под нос и вытаскивает из-под стойки небольшой кожаный кошель.

С глухим звоном выкладывает на прилавок две золотые монеты. Потом добавляет к ним четыре серебряные, выравнивая стопочку до идеального порядка, как будто количество от этого станет больше.

Я смотрю на эту кучу… ну, не то чтобы "денег", скорее — "денежек". Даже Ронни тихо кашляет, подавляя изумлённый смешок.

Не надо быть гением в математике, чтобы понять — здесь ничтожно мало. Как говорится, жить можно, но скромно. Очень скромно. В идеале — на подножном корме и чистом энтузиазме.

— Это вся сумма, доступная на текущий месяц, — сообщает клерк с каменным лицом, даже не поднимая на меня глаз. — Конечно, — говорю я с вежливой улыбкой, хотя внутри бурлит возмущение и сарказм едва не сочится сквозь зубы. — Благодарю от всей души.

Он что-то заносит пером в журнал, указывает, где расписаться, и отодвигается, уже переключаясь на следующего клиента.

Сгребаю монеты, взвешиваю на ладони и понимаю, что в новой жизни мне придётся найти способ зарабатывания денег. И как можно скорее.

Монеты глухо звякают, когда я перекладываю их в небольшой тканевый мешочек, что Ронни предусмотрительно сунула мне в экипаже.

Мы выходим из банка, и я глубоко вдыхаю, силясь подавить рвущуюся наружу панику. Воздух свеж и прохладен, пахнет сиренью и мокрой мостовой. Поход в банк слегка отрезвил меня, розовые очки тихонько трескаются. М-да уж. Рано я обрадовалась свободе и самостоятельности. Жить-то на что? Увы, сразу я не подумала об этом.

Пара глубоких вдохов, и мысли становятся чуть менее тревожными. Ну чего ты, Женька, разволновалась, а? Не в первый раз жизнь подкидывает квест на выживание. Всегда можно пойти за грибами, собрать ягод, освоить рыбалку… ну или хотя бы корешки пожевать. В лесу-то точно что-нибудь найдётся.

С облегчением выдыхаю и кладу мешочек в карман плаща. Направляюсь к экипажу, который терпеливо ждёт у тротуара. Кучер вороного жеребца лениво дремлет, но, завидев нас, тут же оживает и хлопает вожжами.

Сажусь, расправляя складки платья, Ронни устраивается рядом, и мы трогаемся. Колёса мягко катятся по брусчатке, звучат почти мелодично. Я выглядываю в окно. Интересно же!

Узкие городские улочки с булыжником, лавки с резными вывесками, прохожие с корзинами…. Всё это постепенно сменяется пригородными домами: белёные стены, цветы на подоконниках, бельё, трепещущее на верёвках.

А потом, как грибы после дождя, одна за другой начинают мелькать деревушки. Сначала аккуратные, почти сказочные: с колодцами во дворах, гусиными тропами и круглыми крышами. А затем и более редкие, одинокие строения, потемневшие от времени, с поленницами у стен и покосившимися воротами.

Пейзаж за окном становится всё просторнее. Поля тянутся вдаль, перемежаясь рощами. Где-то вдалеке медленно плывут холмы, и солнце, пробиваясь сквозь облака, бросает на них золотистые блики. Пышные деревья вспыхивают жёлто-зелёным, изумрудным, а кое-где и медным. Красиво.

Что ж, думаю я, откидываясь на спинку сиденья. Если у дома будет крыша — уже повод для радости. После сегодняшнего аттракциона щедрости Эдриана в банке я ничему не удивлюсь.

Вскоре мы въезжаем в деревню, и я удивлённо моргаю. Даже задремать толком не успела. Вот уж не думала, что «глушь», которой меня так старательно пугал муженёк, окажется в пределах получаса езды от цивилизации. Очень устрашающе, да.

Я тут же подаюсь вперёд и прилипаю к окну. За стеклом мелькают дома — старые, но крепкие. Каменные фундаменты, покатые крыши, где-то лавочки у входа, где-то цветы в горшках.

За рядом домов скрывается небольшая ярмарочная площадь, судя по деревянным прилавкам и навесам. Сейчас пустая, но легко представить, как по выходным тут гудит народ.

Хм… глушь, говорите? Дома здесь вполне добротные. Старенькие, да. Местами облупленные, но не развалины же! Люди вон ходят, не прячутся. Огородики пышные и ухоженные, окна чистые, из печных труб лениво поднимается сизый дымок.

Мысленно уже начинаю рисовать образ своего дома: крыша с черепицей, крыльцо с лавкой, может, даже яблоня во дворе… А если там будет кухня с настоящей печью….

И вот экипаж замедляется. Потом останавливается. Я поднимаю взгляд и… замираю.

Перед нами белая постройка с выступающими тёмными балками на фасаде. Штукатурка местами облупилась, ставни висят чуть криво. Но в целом — ничего катастрофического.

За покосившимся серым забором пестреет заросший огород: среди травы расползаются тыквы, а старые яблони склоняют ветви к земле под тяжестью налившихся, румяных плодов.

Щурюсь, вглядываясь в крыльцо, в широкую дверь, в странное расположение окон. И тут меня осеняет: похоже, здесь когда-то была таверна!

Симпатично, мне нравится. Даже дыхание слегка перехватывает. Я моргаю и оборачиваюсь к Ронни:

— Мы что, остановились не там?

Может, кучер ошибся?

Но по слегка расширенным глазам Ронни вижу, что мы приехали по адресу. У неё едва заметно трясётся нижняя губа. Какая же она ранимая.

— Нет, госпожа, — шелестит горничная, сжимая в руках что-то, завёрнутое в грубую темную ткань. — Мы на месте. Мне очень жаль.

Изгибаю бровь и кошусь на дом. С чего бы ей жаль? По-моему, здесь потрясающе! Или… я чего-то не знаю?!

Поворачиваю голову и хмурюсь. Ронни прячет взгляд, перебирая пальцами.

— Почему тебе жаль? — настороженно протягиваю. — Ну-ка, выкладывай!

Она вяло пожимает плечами, не поднимая глаз.

— Вы же привыкли к цивилизации, к удобствам, госпожа. А здесь, — она запинается и испускает прерывистый вздох, — придется выживать. Дом вон в каком состоянии.

Хмыкаю и смотрю в окно. Фасад побелён, местами потрескавшийся, но всё ещё держится. По углам и балкам тёмное дерево, явно несущая конструкция, образует строгий, почти декоративный узор. Фахверк — всплывает из памяти. Вроде бы так называется этот стиль. Что ж, звучит красиво. Да и выглядит неплохо! Всегда мечтала о чем-то похожем.

Надавливаю на ручку и толкаю дверь. Лицо тут же обдувает теплым ветерком, несущим запахи полевых цветов и дорожной пыли. В траве стрекочут кузнечики. Спускаю осторожно ногу, нащупываю подошвой твердую опору. Прикладываю ладонь “козырьком” ко лбу и оглядываюсь.

Стены оплетены диким виноградом, и где-то наверху, под самым чердаком, болтается старая табличка. Скрипит, покачивается, буквы стерлись напрочь. Не разобрать, что на ней когда-то было написано.

К крыльцу ведет узкая дорожка, поросшая травой. За хлипким забором буйствует запущенный огород, который я приметила из экипажа. Тыквы, яблони, бурьян. Все, как я люблю.

Где-то вдали раздаётся стук копыт и характерный скрип колёс. Я оборачиваюсь. Из пыльного марева выныривает экипаж и, подняв целое облако, проносится мимо. Хорошо хоть дорога широкая, не по ногам проехался.

Закашливаюсь и отмахиваюсь от пыли ладонью. На зубах скрипит песок. Так-так-так….

Спускаюсь из экипажа и обхожу его, уперев кулачки в талию. Значит, мимо моего нового жилища проходит оживленная трасса? Пыль будет лететь и забиваться повсюду. Да и шумно.

Но тут же сама себя одёргиваю. Шума боится тот, кто не жил рядом с железной дорогой. Ха! А я жила!

У бабушки дом стоял аккурат у станции. Один из тех милых и уютных, что мелькают за окном вагона, когда смотришь в него и думаешь: «Ух ты, как тут вообще люди живут?!»

Пока я тихонько охреневаю и прикидываю, с чего начать, за что хвататься, кучер без особых церемоний спрыгивает с козел и начинает выгружать мой скромный багаж.

Сначала один сундук, потом второй, третий. Каждый из них глухо шлёпается на сухую землю. Следом мешок с провизией. Похоже, Ронни что-то собрала нам на первое время. Очень обнадёживает.

Ронни, бедняжка, не дожидаясь меня, подхватывает один из сундуков за ручку и с явным усилием тащит к крыльцу. Платье путается в ногах, она придерживает подол, но не жалуется.

Я закатываю глаза.

— Да стой ты, — бормочу, подходя и перехватывая второй сундук. — Сломаешься же. Давай помогу.

— Не стоит, госпожа, — блеет она, но не особо сопротивляется.

И мы вместе, пыхтя, тащим пожитки к дому и выстраиваем у крыльца в ряд: три сундука, один мешок с припасами и ее трепетно оберегаемый сверток. Что хоть в нем?

Пока мы переводим дыхание, наш кучер забирается обратно на козлы. Через секунду лошади срываются с места, колёса поднимают целое облако пыли. И прежде, чем я успеваю прикрыть рот, нас с Ронни накрывает плотным облаком.

Я отшатываюсь, отмахиваюсь руками, чихаю.

— Ну вот и всё, — мрачно говорю, вытирая лицо. И снова смотрю на строение. — Обратного пути нет. И работы предстоит уйма. Но не волнуйся, Ронни. У нас есть главное: крыша над головой и желание здесь обустроиться. Верно же, Ронни?

Но горничная не отвечает, только чуть слышно шмыгает носом. Поворачиваю голову и смотрю на девушку. Глаза на лоб лезут. Она стоит с опущенной головой и нюни распускает.

— Эй, ты чего удумала, а?

— Эй, — подхожу и слегка встряхиваю её за плечо. — Ты чего?

Ронни всхлипывает, не поднимая глаз.

— Не переживай, — говорю я мягко. — Мы из этой халупы настоящий дворец устроим. Вот увидишь….

Она качает головой, всхлипывает ещё тише.

— Нет, я не из-за этого… — выдыхает и, наконец, поднимает на меня глаза. Красные, заплаканные. — У меня жених остался в городе.

Я моргаю. А потом фыркаю — не со злости, а от неожиданности.

— Ой, тоже мне беда, — улыбаюсь чуть шире, стараясь приободрить. — Если он тебя любит по-настоящему, то приедет. А если не приедет — ну и пёс с ним, подберём кого получше.

Ронни слабо улыбается сквозь слёзы.

— А пока, — добавляю я, — не думай о нём. Есть проблемы куда серьезнее. Нам бы устроиться на ночь и не провалиться сквозь пол.

И, приобняв её за плечи, подхожу к двери и вытаскиваю ключ.

Вставляю его в замочную скважину, поворачиваю. Замок скрипит, как будто не открывался годами. Затем толкаю дверь бедром. Та нехотя поддаётся, и мы с Ронни входим внутрь.

Переступаем порог и отмахиваемся от пыли, поднятой сквозняком. Воздух здесь тяжёлый, пахнет старым деревом, затхлой тканью, сухими травами и сыростью. Чего и следовало ожидать.

Сначала осматриваем просторную комнату с камином на первом этаже. Очевидно, здесь раньше была столовая или что-то в этом духе. Вдоль окон стоят несколько столов. Слева от входа находится кухня, к которой мы продходим через арочный проём. Там, несмотря на хаос, угадывается былой порядок: печь, шкаф, закопчённый стол, а за ним — дверь на задний двор.

Рядом с кухней притаилась небольшая кладовая. Когда я приоткрываю скрипучую дверь, в нос ударяет резкий, сухой запах трав, пыли и какой-то кислятины. Бр-р-р-р. Все на выброс!

На полках разбросаны какие-то банки, пучки засохших трав, связки старых тряпок. Пол устлан сухими листьями. У дальней стены — деревянный люк. Я приоткрываю его: вниз уходит узкая лестница — это спуск в погреб. Чудесно! Сыростью оттуда тянет ощутимо, но и с этим разберемся.

— Погреб есть, — сообщаю Ронни. — Нужно осмотреть его, привести в порядок и спустить провизию.

— Да, госпожа.

Мы возвращаемся в основную комнату. Вдоль стены тянется старая лестница, ведущая на второй этаж. Проверяю ступени. Скрипят под ногами, но держатся. Я поднимаюсь первой, Ронни следует за мной с опаской.

Перед нами длинный тёмный коридор с дверями по обе стороны. Открываю первую и нахожу небольшую спальню с одной кроватью и пыльными занавесками. Вторая — чуть больше, с покосившимся шкафом и узким окном. А вот третья комната просторнее других.

Внутри есть две кровати, деревянный комод, под окном стоит скамья, а на стене крючки под одежду. Здесь светло, и пахнет менее затхло, чем в других. Возможно, просто сквозняк лучше гулял.

— На первое время заселимся сюда, — говорю, входя внутрь и оглядываясь. — Только приберемся. Надо найти ведра, тряпки, метлу.

— Конечно, госпожа, — кивает Ронни, прижимая к груди узел с вещами.

Чего хоть она в него вцепилась? Ни на секунду не расстается.

В конце коридора находится ещё одна дверь. Я поворачиваю ручку и с удивлением заглядываю внутрь.

— О, ванная!

Пусть старая, с облупленной плиткой, но с настоящей чугунной ванной, раковиной и даже зеркалом.

Первым делом решаем заняться уборкой на первом этаже. Я прохожу по комнате, осматриваю сундуки и вазы, и в одном из углов замечаю нечто, торчащее из-за перевёрнутого кресла. Приближаюсь, тянусь рукой и вытаскиваю метлу. Сухая, растрёпанная, в паутине, но рабочая.

— Годится, — бормочу я и отряхиваю её от пыли. Паутина прилипает к платью и волосам. Отмахиваюсь, фыркая.

Ронни появляется из кухни, волоча старое металлическое ведро.

— Нашла колодец во дворе, — сообщает она, запыхавшись. — Но на кухне, кажется, есть водопровод. Только я боюсь поворачивать вентили — вдруг прорвёт…

— Колодец — это отличная новость, Ронни, — киваю.

Пока я собираю в одну кучу сухие листья, обрывки ткани и прочий мусор, Ронни копается в одном из сундуков и вытаскивает сложенную ткань — плотную, выцветшую, но вполне пригодную для половой тряпки. Мы делим её пополам.

Пыль взмывает в воздух густыми облаками, приходится прикрывать нос. Мы открываем окна, насколько позволяют заклинившие рамы, и собираем всё, что кажется ненужным. Старые ящики, обломки мебели, треснувшие вазы, куски ткани, непонятные предметы — всё, что мешается, решаем вынести на крыльцо.

Сундуки, конечно, тяжёлые. Мы тащим их вдвоём, царапая пол, пыхтя и спотыкаясь.

Вскоре перед домом уже вырастает целая гора хлама.

Моем полы, трём щётками, предусмотрительно захваченными в дорогу Ронни, полощем тряпки в колодезной воде. Оттирать пыль приходится по кусочку, на некоторых участках она въелась капитально.

Ронни молча и сосредоточенно трудится рядом. Щёки у неё красные, волосы выбились из-под чепца, но она не жалуется. А я… я чувствую, как с каждым взмахом тряпки мне становится чуть свободнее дышать. Да, мне определенно нравится этот дом! Сделаю из него конфетку.

Когда с залом покончено, насколько это вообще возможно в первый день, я смахиваю с лица пот рукавом и отхожу к лестнице. Взглядом ищу Ронни, та как раз копается на кухне, возясь с посудой и мусором.

— Я наверх, — говорю и подхватываю подол платья. Стоило бы переодеться, но мне не терпится привести дом в маломальский порядок.

Ронни кивает, не отрываясь от дела. Умница какая.

В выбранной спальне пахнет пылью, но не такой удушающей, как внизу. Первым делом распахиваю окна. Петли едва двигаются, приходится приложить усилие, и рама открывается со стоном.

Вытираю подоконники, тряпка тут же становится серой. Затем принимаюсь за окна — мою их тщательно, пока стекло не начинает пропускать хоть какой-то свет. Потом подметаю пол, собирая паутину, сухие листья и нечто, подозрительно напоминающее мышиный помет. Только их нам не хватало!

Влажной тряпкой прохожусь по всем поверхностям: комод, спинка кровати, лавка у окна. Пыль оседает хлопьями.

Кровать, конечно, требует отдельного внимания, белье надо постелить. Займусь в последнюю очередь.

Снизу доносится звон посуды. Ронни, судя по звукам, героически сражается с завалом в раковине и наводит ревизию в тумбах и шкафчиках. Я с облегчением улыбаюсь — помощница мне попалась хоть куда.

Когда спальня приведена в относительный порядок, я направляюсь в конец коридора — в ванную. Захожу, открываю окно, выпускаю затхлый воздух. Плитка на стенах местами потрескалась, зеркало потускнело. Внутри ванной — паутина, ржавые пятна, в углу зачем-то стоит перекосившийся табурет. Счищаю грязь с раковины, оттираю пыль с полки. Плескаю водой, мою пол.

Потом осторожно тянусь к смесителю. Металл холодный на ощупь. Поворачиваю кран, он скрипит, и я уже готовлюсь к худшему… но вдруг с хрипом и бульканьем из трубы вырывается ржавая струя воды.

— О, работает, — выдыхаю. — Уже неплохо.

Придётся прогонять воду. Оставляю включенной на время, пока не начинает литься прозрачная, чистая водичка.

Когда дом, наконец, начинает напоминать жилище, а не склад рухляди, и наполняется светом и свежестью, пахнет душистым мылом после влажной уборки, мы с Ронни выходим на крыльцо.

Вечер опускается мягко, окрашивая небо в потрясающие оттенки розового, воздух пахнет цветами и прогретой землёй. Смотрю вдаль и отмечаю крыши домов, выглядывающие из-за луговых зарослей. Из труб тянется дымок. Похоже, деревушка. Завтра можно прогуляться и осмотреться. Может, в округе имеется что-то вроде магазина или рынка. Было бы неплохо…. Да, так и поступим!

Уставшие, но довольные, заносим внутрь сундуки с нашими вещами. Запираем дверь изнутри на щеколду.

Ронни, хлопоча у кухонного стола, вытаскивает из мешка с провизией краюху хлеба, баночку паштета, пару огурцов, несколько помидоров и бутыль с компотом.

— А вот и скромный ужин, — говорит она с лёгкой улыбкой.

— Настоящий пир, Ронни, — улыбаюсь в ответ, присаживаясь к столу. — Ничего вкуснее в жизни не ела! Завтра изучим огород. Мне показалось, там тыквы растут и кабачки. Наготовим оладьев. А если чесночок найдем, то вообще прелесть!

Быстренько ужинаем, намечая план дел на будущий день. Мышцы ломит от усталости, но я не могу нарадоваться на дом. Какая же это халупа?! Вполне крепкая постройка, да со всеми удобствами. Довести до ума — дело времени. Кухня мне уже кажется уютной. Одна печь чего стоит!

После ужина проверяем наличие света в доме. За окном уже почти стемнело. Я пока не понимаю, как в этом мире работает освещение, но явно не от электричества. Магия? Скорее всего.

Зеваю и бреду к лестнице, когда вдруг… Улавливаю странный дребезжащий звук.

Тихий, вибрирующий. Не мобильник же?! Но очень похоже, черт возьми.

Я замираю у лестницы. Прислушиваюсь.

Звук повторяется. Дзынь-дзынь-дзынь.

Идёт из комнаты, где мы сундуки оставили. В горле пересыхает. Я бросаю взгляд на Ронни. Та уже собирается гасить свет на кухне и не замечает моего напряжения.

Тихо возвращаюсь в комнату. Подхожу к сундуку. Звук исходит изнутри. Лёгкое дребезжание, будто что-то бьётся о стенки.

Открываю крышку. Среди свёртков, ткани и какой-то мелочи лежит… шкатулка. Та самая, которую я велела Ронни до кучи забрать. Она и трясётся. Что за чертовщина?

Осторожно поднимаю её, прислоняю к уху. Точно, внутри что-то есть. С опаской открываю.

Пшшш! — лёгкий щелчок, и из шкатулки… выпрыгивает сложенный листок пергамента.

Едва не роняю шкатулку от неожиданности. Сердце ухает где-то в горле.

Наклоняюсь, поднимаю с пола бумажку и разворачиваю.

На ней всего одна фраза, выведенная изящным, немного наклонным почерком:

"Ну, как всё прошло?"

Смотрю на неё застывшим взглядом, а челюсть медленно отваливается….

— Госпожа? — тянет настороженно Ронни, выходя из кухни.

Отхожу от шока и зашвыриваю записку обратно в шкатулку. Прячу её в сундук под сложенную одежду. Чертовщина какая-то.

Оборачиваюсь к девушке и широко улыбаюсь.

— Кажется, пора и отдохнуть, — хлопаю себя по коленям и поднимаюсь. — А завтра с новыми силами в бой. Что скажешь?

Ронни кивает и бредёт к лестнице. Семеню за ней, опасливо косясь на сундук. Вроде ничего не слышно. Фух!

Мы настолько вымотались за день, что едва держимся на ногах. Всё, что ещё требует уборки, решаем оставить на завтра. Умываемся как можем, раскладываем по кроватям подушки, трясём одеяла, застилаем постель. Ронни, оказывается, прихватила чистое белье в дорогу.

Засыпаю почти сразу, как только прикасаюсь головой к подушке. Ночь проходит, как в тумане. Сплю так крепко, будто меня выключили.

Просыпаюсь от пения птиц за окном. Приподнимаюсь, зеваю, растираю глаза.

Снизу доносится звяканье заслонок, негромкий шорох, потрескивание. Ронни уже гремит на кухне, возится с печкой. Я подхожу к перилам лестницы, выглядываю: она хлопочет, отодвигает заслонку, подбрасывает щепки, старается вести себя тихо.

Шуршит, трудится, умничка моя. И пахнет чем-то вкусным. Кажется, яичницей. М-м-м, что может быть лучше ранним утром?! Ещё бы овощей свеженьких.

Умываюсь с этой мыслью, переодеваюсь в неброское платье, которое Ронни приготовила мне заранее и повесила на крючок.

Спускаюсь, зеваю, и, не мешая ей, выхожу через заднюю дверь в огород. Утро прохладное, но солнечное. Под ногами шелестит влажная трава, воздух свежий, с запахом сырой земли и яблок.

Огород хоть и зарос, но среди сорняков я нахожу пару крепких морковок, куст с томатами, немного зелени. Удивительно, что здесь что-то растёт без должного ухода. Сколько же интересного можно обнаружить, если всё это зелёное буйство выкосить?

Возвращаюсь в дом с охапкой овощей, Ронни радостно кивает и забирает их у меня, отправляет в мойку. Пока закипает чайник, я мою руки и подхожу к сундуку, что стоит в зале. Смотрю на него с опаской, но так и тянет крышку поднять. Любопытно же?! Появилась ли новая записка в шкатулке….

Поднимаю крышку, закусив губу. Шкатулка на месте, под ворохом вещей.

Осторожно открываю и, как и вчера, оттуда вылетает сложенная бумажка. Разворачиваю.

"Ты в порядке?"

Я смотрю на записку, и меня снова охватывает лёгкий озноб.

Немного поколебавшись, роюсь в сундуке в поисках какой бы то ни было бумаги и пера. Когда нахожу — коротко пишу:

"Да. Всё отлично."

Кидаю внутрь так, словно она может мне пальцы откусить, и поспешно закрываю крышку.

Сначала ничего не происходит. Я даже успеваю разочароваться. Но вдруг шкатулка дрожит… и тут же выпрыгивает новая записка.

"Так ты ему сказала?"

Мои брови взлетают на лоб. Вот те на! Кому — ему? И, главное, о чём? Столько вопросов сразу появляется.

Но спрашивать лоб в лоб будет глупо. Ещё подозрения вызову… И спугну невидимого собеседника. Нельзя так подставляться. Надо аккуратнее информацию выуживать.

Я достаю новый клочок пергамента и пишу:

"Нет."

Ну а правда, что ещё я могу ответить? Неизвестно, кто по ту сторону зловещей шкатулки!

Ответ появляется почти мгновенно.

"Ты пугаешь меня, Эмилия. Он рядом? Поэтому ты писАть не можешь?"

Я смотрю на записку, пробегаю глазами по буквам. Сердце стучит в висках. Да кто же ты? Мы явно хорошо знакомы. И этот кто-то прекрасно осведомлен о моей ситуации. Такое впечатление складывается.

Любопытство жжёт изнутри. Пальцы подрагивают, когда я беру следующий листок, но... я не пишу.

Это может быть моя единственная нить к тому, что здесь происходит. Но я не знаю, как подойти к интересующим меня вопросам. Думай, Женька!

Сижу, склонившись над шкатулкой, и провожу пальцами по выжженным узорам на крышке. Странное, но удивительно удобное средство связи. Похоже, она настроена на контакт только между двумя людьми, раз мои записки доходят точно по адресу.

Уже собираюсь написать что-то нейтральное, как вдруг снаружи доносится звук приближающегося экипажа. Колёса шуршат по гравию, стук копыт. Я резко поднимаю голову и прислушиваюсь.

Экипаж останавливается, щелкают вожжи. Кто-то спрыгивает с подножки. Тяжёлые неторопливые шаги идут по дорожке к нашему дому. Потом поднимаются по ступеням крыльца.

Раз-два-три...

Я резко выпрямляюсь, сердце ухает в пятки. Прячу шкатулку в сундук, поглядывая в окно. Уверенный стук в дверь заставляет подпрыгнуть. С губ слетает придушенный писк.

Да что ж такое, а?

Ронни выглядывает из кухни с ножом в руках. Невольно хихикаю и направляюсь к двери, по пути подмигиваю ей. Не меньше меня испугалась. Ещё бы! Кто бы мог подумать, что с утра пораньше гости заявятся?

А вдруг это невидимый собеседник из шкатулки, а? О-о-ох…. Весьма волнительно.

Дергаю щеколду, нажимаю на ручку и толкаю. Батюшки! Кто же это у нас?! Дыхание перехватывает….

Стою у двери на цыпочках, сердце колотится. Едва щеколду тяну, как стучат снова, на этот раз громко, дверь дрожит на петлях. Я и Ронни одновременно вздрагиваем. Кто ж так ломится?

Она прижимает к груди половую тряпку, а я открываю.

И первые секунды просто… подвисаю. На пороге стоит незнакомец — высокий, широкоплечий, чертовски красивый. Светлая рубашка, жилет, длинный тёмный камзол, сапоги без единого пятнышка грязи. Волосы гладко зачёсаны назад, лицо будто сошло со страниц какой-то сказки — слишком правильное, идеальное.

Позади него у дороги стоит экипаж с гербом на дверце. Отлично. То есть, кто бы он ни был — это точно не какой-то случайный торговец или проходимец. Да и выглядит как истинно городской житель. Так что он здесь забыл? Заблудился что ли?

Незнакомец смотрит на меня с лёгким прищуром. Руки в перчатках держит за спиной. Молча скользит взглядом по моему лицу, потом заглядывает за спину, будто надеется найти там кого-то более подходящего. Хмурится.

Я, кажется, забыла, как дышать. Прочищаю горло, собираю волю в кулак и вежливо спрашиваю:

— Простите, чем могу помочь?

Он хмыкает, взгляд снова падает на меня:

— Кто вы?

— А вы? — не отступаю я, приподнимая подбородок. Вот деловой, а?!

Мужчина изгибает бровь, тонко и насмешливо:

— Я прежде сотрудничал с владельцем этой таверны. Приехал обновить договор, а тут… — он указывает рукой на крыльцо, где стоит нагромождение сундуков и хлама, — …вы его вещи выкидываете?

Меня пробирает холодок. Ах вот как!?

Бросаю взгляд на Ронни — та чуть заметно пожимает плечами, будто тоже не знает, что делать. Мужчина красив, спору нет, но и подозрительный до крайности. С чего вдруг явился в такую глушь в богатом камзоле, на парадном экипаже, да ещё и с претензиями?

Но… может, это шанс? Может, подарок судьбы, а не повод для тревоги?

Прячу сомнение за вежливой улыбкой и пожимаю плечами:

— Теперь здесь я хозяйка. Пока только въехала и толком не разобралась, что к чему… — делаю шаг вперёд, чуть отодвигая плечом дверь. — Не посвятите меня в суть вашего договора? Буду признательна за пояснения.

Мужчина медлит, разглядывает меня внимательнее. Похоже, пытается понять, правда ли я хозяйка или просто ловкая самозванка. И можно ли вообще со мной дело иметь. Наконец, кивает своим мыслям, будто принял какое-то решение.

— Разумеется, — отзывается он спокойно. — Меня зовут Ричард Берк. Я поставлял сюда свежие продукты — мясо, масло, молоко. Раз в три дня привозил всё, что требовалось для кухни. Условия были выгодные и для меня, и для прежнего владельца, хоть и не слишком хорошо у него шли дела. Он… — он слегка прищуривается, с явной настороженностью, — …не предупредил, что сменится руководство.

Я закатываю глаза про себя. Конечно не предупредил. Меня тоже никто не предупреждал, что прежде здесь была таверна. И, видимо, очень давно, судя по бардаку и зарослям на огороде.

Но мне предстоит здесь жить, а, значит, нужны средства для существования. И я просто обязана ухватиться за такую возможность, подвернувшуюся на ровном месте. Настоящий подарок судьбы!

— Боюсь, он вообще не вдавался в подробности, — говорю вслух. — Дом мне достался… скажем так, неожиданно. Но если вы всё ещё готовы к сотрудничеству — я более чем заинтересована.

Ричард чуть приподнимает бровь.

— А вы, значит, планируете… открыть таверну снова?

Я криво улыбаюсь:

— Закусочную или что-то в этом роде, да. Что-то уютное и без лишних наворотов. Но да, в целом идея та же. Так что продукты мне пригодятся.

Он на секунду задумывается, потом слегка кивает:

— Договор обсудим, как обустроитесь. А пока оставлю корзину — на пробу. Попробуйте, определитесь. А я загляну через пять дней, вас устроит?

— Да, устроит, — стараюсь говорить ровно, не выдавая бурной радости, захлестывающей меня.

— Отлично. Позвольте узнать ваше имя, леди…?

— Эмилия, — улыбаюсь, кивая. — До встречи, Ричард.

— До встречи, Эмилия.

Он делает знак кучеру, тот идёт к экипажу.

А я смотрю ему в спину и думаю: ничего себе глушь! Если даже такие кавалеры забредают…. И вселяют надежду на светлое будущее.

В своём мире я давно усвоила: всё хорошее, что падает с неба, лучше сначала как следует проверить, а людям, проявляющим душевную щедрость, доверять с оглядкой. Я привыкла не бросаться в омут с головой, особенно если он неожиданно кажется тёплым и безопасным. Но чёрт возьми, как же хочется поверить, что в этот раз мне действительно повезло.

Зря что ли я попала сюда? Должно это хоть что-то значить?!

Стоим с Ронни у крыльца, провожая взглядом удаляющийся экипаж Ричарда. Колёса громыхают по дороге, поднимая облако пыли, лошади фыркают. Незваный гость исчезает за поворотом, и тишина вновь обволакивает округу. Только кузнечики в траве стрекочут.

Даже и не знаю, что после такого визита думать. На ум приходит всякое…. Опускаю взгляд на корзину с продуктами, стоящую у моих ног, и поднимаю её. Тяжеловата, но внутри что-то явно свежее — пахнет пряностями и чем-то молочным. Неожиданно приятно.

— Пойду, занесу, — говорю чуть слышно и разворачиваюсь к двери.

Ронни спешит за мной, подхватывая подол юбки и бормочет сзади:

— Госпожа… он вам не показался подозрительным?

Я приостанавливаюсь на пороге, бросаю на неё взгляд через плечо.

— Подозрительным? — переспрашиваю с прищуром и постукиваю пальцем по подбородку. — Дай-ка подумать. Он слишком красив, чтобы быть полностью честным, если ты об этом.

Ронни округляет глаза:

— Нет, ну я не о том! Просто… откуда он знает, что вы приехали? И с чего бы ему сразу продукты подвозить?

Я вздыхаю, распахивая дверь, и заношу корзину в дом:

— Да, пожалуй, он производит странное впечатление. Помнится, мой супруг выкупил этот дом у какого-то гуляки. Да и судя по обстановке… — обвожу взглядом прихожую, — никакой тут тебе таверной и не пахнет.

Ронни, бдительно прикрыв за собой дверь, кивает с выражением вселенского подозрения на лице.

— Но я, по глупости, не спросила, как давно они вообще сотрудничали, — пожимаю плечами. — Пока ничего ужасного не вижу. Ни когтей, ни рогов. Хотя... — прищуриваюсь. — Посмотрим. Главное, ничего не подписывать.

Опускаю корзину на стол, разворачиваю бумагу, и глаза округляются:

— Ага, вот это уже впечатляет.

Внутри обнаруживаются небольшая головка сыра, пара ароматных колбасок в натуральной оболочке, кулёчек с пряностями, головка чеснока и бумажный пакет с розмарином. Домашние яйца, зелень, баночка мёда…

Ронни ахает:

— Да вы посмотрите… И многим он такие вкусности привозит? Прямо разъезжает с ними по деревне? Каков благодетель!

Вздыхаю и закрываю содержимое корзинки шуршащим пергаментом. Разумеется, Ронни права, но если взглянуть на ситуацию с привычной мне стороны, то поведение Ричарда вполне вписывается в логичную картину.

Объясняю, опираясь на аналогии из своего прежнего мира:

— Фермеры, особенно если у них приличное хозяйство, часто сами приезжают в таверны и лавки, — говорю я, пожимая плечами. — Предлагают товар, надеются на постоянное сотрудничество. Это обычная практика, Ронни. Особенно в местах, где конкуренция за клиентов невелика.

Ронни задумчиво кивает, но всё ещё выглядит напряжённой.

— Так что сам факт, что Ричард появился с корзиной еды и предложением — не странный. Наоборот, даже полезный, конкретно для нас. Только не думай, будто я развесила уши и поверила каждому его слову. Я не настолько наивная.

Она кусает губу, а я продолжаю, чуть тише:

— Но вот вопрос в другом… — опираюсь локтем на край стола и гляжу в окно. — Почему именно сейчас? Почему его не было, когда это место стояло в запустении? Где он был все эти годы, пока тут всё зарастало крапивой и паутиной? Пожалуй, соглашусь с тобой, — усмехаюсь. — Но, как бы то ни было, у нас есть весьма неплохой ужин. Об остальном подумаем позже, договорились?

Она кивает и забирает у меня корзину. Отправляет сыр, колбаски и яйца в погреб. А потом мы выходим во двор. Впереди у нас целый фронт работ.

Для начала осмотрим огород, подёргаем лишнюю растительность и прикинем, что же мы имеем. Овощные грядки будут приятным бонусом к дому, любые! И, конечно же, разобраться с колодцем и водой в доме.

Толкаю калитку на огород и останавливаюсь перед буйством зелени, в высоту доходящим мне до пояса. Дела-а-а. Под ногами хрустит сухая трава, ветер шевелит космы лопухов, и кажется, будто заросли огорода бесконечны.

— Вот, госпожа, — Ронни, порывшись в сарайчике за домом, вытаскивает на свет грабли с погнутыми зубцами, полусгнившую мотыгу и перчатки с оторванными пальцами. — Всё, что удалось найти.

— Прекрасно, — вздыхаю, принимая перчатки. — Надеюсь, они не развалятся у нас в руках.

Ронни, зажав мотыгу, идёт в наступление на заросли. Я подбираю грабли и подступаюсь к лопухам, которые решили, что теперь они тут главные. Но нет, милые. Ваше правление окончено.

В ходе безжалостного и утомительного сражения с сорняками выстраиваю полученную информацию в логическую цепочку. Не слишком успешно, но хоть что-то удаётся понять. Силы свыше знатно подшутили надо мной, возродив в теле девушки, чья жизнь оказалась ещё горче моей.

По какой-то причине прежняя Эмилия не желала иметь детей от Эдриана — принимала отвары и снадобья. Была ли она несчастна в браке? Трудно сказать. Но зачем тогда решилась разбить брачную реликвию? Похоже, бедняжка была готова на всё, лишь бы удержать мужа. А значит, и ребёнка бы родила… если бы могла.

Мне кажется, история с снадобьями не так проста. Неплохо бы выяснить, что это были за смеси, и кто из лекарей их ей прописал.

А как насчёт мужа? Изменял ли он Эмилии? Хотела бы я знать. Но одно ясно — тёплых чувств к ней он либо не испытывал вовсе, либо давно остыл. Эдриан мечтал о наследнике, а так и не получил его. И посчитал это достаточным поводом для развода.

Только вот… была ли в этом настоящая причина?

Как много вопросов…. Уж не знаю, что двигало Эмилией, но обязательно выясню. Как и всё остальное — ради неё и, в общем-то, нас.

Работаем с Ронни молча, с перерывами на вздохи. Разгребая заросли полыни и пучки крапивы, я думаю о Ричарде Берке.

Тоже, странный тип! Появился как чёрт из табакерки, подкинул забот. Накрутила меня Ронни, теперь из головы не выходит. Тьфу ты! А действительно, зачем ему эта дряхлая таверна? Ежу же понятно, что она не процветала! И меня кто за язык тянул откровенничать с ним о своих планах? Ехал бы своей дорогой….

Останавливаюсь, чтобы вытереть лоб рукавом. Рядом Ронни вдруг восклицает:

— О, а тут кабачки! Да много!

— Не трогай, — прищуриваюсь. — Пусть себе растут пока. Вбей рядом в землю колышек, надо бы хорошенько полить, а то земля совсем сухая.

Солнце клонится к закату, окрашивая небо в мягкие персиково-золотые оттенки. В воздухе витает запах тёплой земли и яблок. Птицы утихают, и слышно, как где-то в саду потрескивает ветка.

Я стою в огороде с граблями в одной руке, в другой — лопата. Ронни копается в дальнем углу, ворчит на корешки. На тропинке к дому вырастает гора вырванных сорняков.

— Ну и заросли, — говорю, отшатываясь от грядки, на которую нечаянно наступила. — Тут, наверное, лет десять никто и не появлялся.

— Может, пятнадцать, — ворчливо отзывается Ронни. — Или все сто. Надо же было так запустить хозяйство!

Прислоняю к забору инструменты. Присаживаюсь на корточки, начинаю освобождать от сорняков грядку с луком. Пара капель пота скатывается по виску.

— Госпожа, может, передохнём немного? — пыхтит Ронни, вытягиваясь над грядкой.

— Нельзя расслабляться, — мрачно отзываюсь. — Надо довести дело до конца, чтобы с чистой совестью браться за другие. Пока что этот огород — наш единственный источник пропитания.

Замолкаю, потому что в этот момент куст малины начинает шевелиться. Причём так основательно, будто сквозь него кто-то пробирается.

— Ронни, ты это видишь? — громким шёпотом спрашиваю, медленно выпрямляясь.

— Я это... слышу, — отзывается она и оборачивается с вытаращенными глазами.

Шорох переходит в возню. Потом раздаётся возмущённый писк, и из кустов вылетает енот. Пожалуй, самый наглый енот, что я видела в жизни! В зубах у него огурец, судя по всему, с нашего огорода. Глаза хитро поблёскивают.

Он замирает. Мы замираем. Минута напряжённого взаимного осмотра.

Мама дорогая! Настоящий енот! Полноватый, с чуть облезлым хвостом, явно повидавший жизнь и уверенный в себе настолько, что даже не удосужился испугаться нас.

— Это... это енот? — спрашивает Ронни и нервно облизывает губы.

Зверёк словно обдумывает сказанное, глядит на нас по очереди. Потом вальяжно доедает огурец, отбрасывает огрызок в сторону. Резко разворачивается, ловко юркает под забор, подцепляет задом ведро, опрокидывает его, путается в нём… и, не переставая сражаться с вражеской тарой, скрывается за сараем.

— Это енот, — спокойно констатирую я, глядя ему вслед.

— Он ест наш урожай, — добавляет Ронни, сделав шаг назад.

— Хозяйственный какой, огурцы нашел. — Бормочу и обращаюсь к зверю: — Эй, дружок! А ты куда собрался, а?

— Может, он тут жил? — шепчет девчушка.

— Только не говори, что он уходит… — начинаю я, наблюдая, как пушистый вор с видом полноправного хозяина обходит сарай, шлёпает прямо по вскопанной грядке лука и устремляется к дому. — Молодой человек! Далеко идёшь? А ну вернись!

— Госпожа… — тянет Ронни. — Он же идёт к кухне!

— Бежит к кухне! — уточняю я, бросая грабли и срываясь с места. — Хватай его, пока припасы целы!

Енот, словно понимая, о чём мы, ускоряется, а потом и вовсе с неожиданной грацией вскакивает на крыльцо, цепляется за ручку двери, и… открывает её.

— Он умеет открывать двери?! — взвизгивает Ронни, держа в руках подол платья и перепрыгивая через две ступени сразу.

— Конечно, — пыхчу я, подбегая. — Он же енот, у него лапки загребущие!

Мы влетаем в дом следом и тут же замираем в дверях.

Енот уже навёл свой порядок на столе и гордо сидит в кастрюле. Рядом — перевёрнутая крышка, задетые ложки, рассыпанные приправы. Он облизывает лапу и даже не притворяется виноватым.

— Госпожа… — шепчет Ронни, — он обалдел?

— Нет, он устраивается! — стону я. — Слушай, енот, или как тебя там…

Зверь фыркает, с достоинством вылезает из кастрюли, спрыгивает со стола, хватает в зубы кусок хлеба с полки и, не торопясь, уходит вглубь дома.

Забирается в открытый сундук и копошится в вещах. Выкидывает часть тряпок прямо на пол и вылезает сам. После чего проявляет чудеса шустрости и потешно улепётывает под лестницу. Где именно он теперь — загадка. Но, судя по всему, жить будет с нами.

Я падаю на ближайший стул и смахиваю пот со лба тыльной стороной ладони.

— Ну всё. Похоже, мы пропали.

К вечеру в доме витает аромат поджаренных колбасок и свежих овощей. Мы с Ронни долго сомневались — есть или не есть подарок Ричарда Берка. Но продукты выглядят свежими, запах правильный… Да и выбрасывать жалко. — Не пропадать же добру, — хмыкаю я, переворачивая колбаски на сковороде. — Если до утра не отравимся — значит, фермеру можно доверять. Ронни закашливается и кивает, жует с осторожностью. Явно мой чёрный юмор ей не по вкусу.

После ужина мы устраиваем облаву новому соседу. Обшариваем каждый угол, заглядываем под шкафы, стучим по стенам — вдруг там тайный лаз? — Может, он уже сбежал? — шепчет с надеждой Ронни, заглядывая за занавеску. — А может, притаился и ждёт, когда мы уснём, чтобы обнести нас, — бурчу я. Но ни единого следа пушистого наглеца. Сдавшись, поднимаемся в спальню.

Ночь проходит спокойно. Почти.

Под утро меня будит звук. Скребущий, шаркающий, хлопающий. Будто кто-то открывает и закрывает ящики. Сначала я думаю, что мне это снится, но потом слышу, как Ронни в своей кровати резко садится. — Это что?.. — шепчет она. Я молча прикладываю палец к губам, натягиваю домашнее платье и выхожу из комнаты.

На первом этаже творится нечто. Один из сундуков распахнут, одежда разбросана по полу. На табурете лежит откинутая крышка от старого ящика. И посреди этого бардака — наш новый знакомый. Енот стоит на задних лапах, переворачивает книги, листает какой-то пыльный пухлый ежедневник, а потом с недовольным писком скидывает его на пол и лезет в следующий ящик.

— Эй! — не выдерживаю я. — Ты чего устроил, обормот?

Енот вздрагивает, поднимает на меня кругляшки глаз, будто говорит: «Не мешай, я занят!» — и запрыгивает на подоконник, чтобы проверить, не спрятано ли что-нибудь за занавеской.

— Кажется, он что-то ищет, — произносит Ронни, появляясь у меня за спиной. — Ага, леди Очевидность. Осталось понять, что именно. И… с каких это пор еноты умеют читать?

Енот пренебрежительно фыркает нам в ответ, спрыгивает на пол и проносится у нас под ногами с весьма деловым видом. Поймать его мы не успеваем — шустрый пухляк юркает под лестницу. Твою ж, разберу по дощечкам, но найду его нору!

Только позже. Прежде всего — хозяйство. Поручаю Ронни отмыть до блеска кухню, навести порядок на полках и в шкафах, отчистить кастрюли. А сама берусь за уборку главного зала на первом этаже.

Протираю пыль, снимаю с углов паутину, выношу во двор половик неопределённого цвета. Вешаю его на покосившийся забор.

Мою окна и подоконники. Дом постепенно начинает походить на жилое пространство. Осматриваю помещение, и на душе теплеет. Ах, я бы здесь столы расставила у окон, а у дальней стены, рядом с камином — стойку хозяйки таверны. На заднем дворе есть отличное местечко для мангала, чтобы готовить мясо и овощи на углях…. Мечты-мечты.

Пусть мне и не приходилось запускать дело с нуля, я понимаю, как это работает, и умею вкусно готовить. Сейчас это — мой единственный козырь в новом, незнакомом мире. Так почему бы не попробовать? Только сначала нужно привести дом в порядок.

Прежде, чем заняться полами, разбираю сундуки. Всю одежду отношу на второй этаж, платья вешаю в шкаф, плащи на настенные крючки, а белье аккуратно сворачиваю и отправляю в комод.

Сундуки стремительно пустеют. На дне одного из них одиноко стоит шкатулка. Я уже и прикасаться к ней побаиваюсь. Но, блин, любопытно же!

Пока Ронни с остервенением начищает кастрюли, я не удерживаюсь и заглядываю в шкатулку. Открываю, а внутри всего одна записка, аккуратно свернутая: «Можно тебя навестить?»

— О как. Не так быстро, невидимый собеседник, — бормочу я и фыркаю. Прячу записку в шкатулку и отношу ее наверх, ставлю на комод.

Наконец, дело доходит до снадобий. Поднимаю из сундука коробку с пузырьками и склянками. Это те самые снадобья, которые, по словам нотариуса, принимала прежняя Эмилия.

Их тоже отношу в спальню и ставлю коробку на кровать, перебираю флаконы, вчитываюсь в этикетки. «Стабилизирующий эликсир», «Равновесие тела», «Ночной лотос»… Изучаю описание на пузырьке:

"Мягко поддерживает циклы, не нарушая естественного хода природы."

Очень красиво и интересно, но ничего не понятно. Очевидно что-то связанное с женским здоровьем. Компоненты записаны причудливыми названиями, то ли на местном наречии, то ли вообще выдуманными. Да и откуда мне знать, что тут к чему? Вот бы сейчас интернет, прочитать статью на медицинском форуме или хотя бы вбить в поиск по названию… Э-эх-х.

В этот момент из тумбочки доносится знакомое дребезжание. С этой шкатулкой меня когда-нибудь удар хватит, честное слово!

Торопливо открываю её. Новая записка аккуратно свернута и пахнет…. женскими цветочными духами. Так-так-так!

«У тебя достаточно снадобий? Я могла бы привезти.»

Замираю, вчитываясь в слова. Могла бы, женские духи… Уже кое-что проясняется. Выходит, я общаюсь с женщиной. И она знает о снадобьях. И о том, что Эмилия их принимает, они ей нужны. Вероятно, даже в курсе нашей ситуации. И может их привезти! Как же понимать её настойчивость? С одной стороны, похоже на проявление заботы. А с другой — она пугает меня до чёртиков, так и напрашивается увидеться!

При этом я не могу задать ей ни один из миллона вопросов, крутящихся в голове, не боясь себя выдать. Но-о-о! Почему бы действительно не встретиться под предлогом передачи снадобий?! Вот только мой внутренний радар — или отголоски эмоций прежней Эмилии — сигнализирует об опасности этой авантюры.

Мысли нарушают скрип и звук падения, сопровождающийся писком. Вскакиваю с кровати и хватаю первое, что под руку попадается — плащ с крючка. И несусь с ним на звуки. Ага-а!

Енот как раз вылезает из-под лестницы. Не раздумывая, накидываю на него плащ.

— Ну всё! Попался, милый друг! — сгребаю сопротивляющегося нарушителя спокойствия и уношу в комнату, закрываю за собой дверь.

Опускаюсь на кровать, разворачиваю плащ и… смотрю в удивительно умные глаза зверя. А он прижимает к пушистой грудке странный предмет, похожий на овальный медальон из потемневшего металла. Края рваные, с острыми зазубринами. А в центре — гладкий камень, напоминающий мутное, темное чернильное стекло.

Я моргаю.

— Это что такое?

Енот угрожающе рычит в ответ. Вжимается в плащ и шевелит хвостом, словно предупреждает: не смей. Скалит острые зубки.

Ой-ой! Он уже и не кажется мне таким уж милым. Этот нахал опасен!

Эдриан

Выхожу из экипажа и медленно поднимаюсь по ступеням. Толкаю дубовые двери и прохожу в старое здание. Воздух здесь пахнет палёным кварцем, пыльными пергаментами и старыми заклинаниями — запах, который мало кто переносит. Но я привык. Это не лавка и не библиотека. Это убежище алхимиков, работающих подпольно. Тайное место, известное лишь тем, кто умеет задавать правильные вопросы и приносить правильные дары.

Канцелярия не раз пыталась прикрыть эту лавочку, но в итоге признала: польза от их работы перевешивает риски. Только здесь умеют восстанавливать или уничтожать реликвии, перенастраивать артефакты и снимать с них проклятия. И мне сегодня как раз понадобится совет одного специалиста.

От одной мысли о разбитой Лигре зубы сводит. Эмилия, дрянь! Как только в твою бестолковую голову пришла мысль разбить её? И где, ехидны подери, ты фирр достала?!

Хотя чему я удивляюсь?! Она любит светские приёмы, обзавелась полезными знакомыми, обросла связями за годы нашего брака. И, пожалуйста — воспользовалась!

Сам виноват. Расслабился, ослабил поводок.

Найду тварь, продавшую ей фирр, собственными руками шею сверну.

Толкаю дверь в лабораторию. Внутри царит полумрак, тусклый свет капает из витражных окон, разбиваясь на мозаики на полу. Запах кварца и заклинаний усиливается. Рядом с высоким стеллажом с амулетами шевелится худой силуэт в засаленном белом фартуке поверх тёмной рубахи и шерстяных брюк.

— Эдриан Роквел, — говорит он скрипучим голосом, не оборачиваясь. — Не ожидал тебя увидеть.

— У меня нет времени на любезности, Марен. — Я достаю из внутреннего кармана небольшой бархатный мешочек. — Мне нужно, чтобы ты взглянул на это.

Он оборачивается, проводя рукой по редким седым волосам, и смотрит блёклыми заинтересованными глазами. Берёт мешочек и, с необычайной осторожностью, выкладывает осколки Лигры на тёмный каменный поднос. Некоторые из них всё ещё слабо светятся.

Марен не говорит ни слова. Он водит пальцами над ними, бормочет что-то на мёртвом языке. В воздухе дрожит магия. Невольно морщусь.

— Это… — он выдыхает и поднимает на меня глаза. — Ты знаешь, чем это разрушено?

— Подозреваю — Фирром.

Марен медленно кивает.

— Похоже на то. Дело — дрянь, Эдриан.

Я стискиваю челюсти, перевожу дыхание.

— Хочу знать, можно ли восстановить Лигру. Любыми доступными и недоступными способами. Закрою глаза на любой твой метод, только сделай всё возможное, Марен.

— Лигра — не просто артефакт, ты ведь это помнишь? — рассудительно произносит и вздыхает. — Она живёт своей жизнью. Связана с тобой и с… супругой. Брачные узы не разрушены, но если хотя бы один из осколков ещё пульсирует — шанс на восстановление есть. Разумеется, я возьмусь за работу. Вопрос в другом: хочешь ли ты развода с этой женщиной? Если нет, то зачем тратить время и силы?

Закатываю раздражённо глаза.

— Естественно, я хочу с ней развестись, иначе не пришёл бы. И желательно — как можно скорее.

Марен качает головой и бормочет:

— Никак замену нашёл? Моложе и сговорчивее?

Медленно склоняю голову к плечу, глядя на него в упор.

— Не твоего ума дела, Марен. Выполняй свою работу.

Он морщится.

— Как скажешь, Эдриан. Я проведу диагностику.

Затем берёт один из светящихся осколков и опускает в чашу с тёмной жидкостью. Та мгновенно закипает.

А я отхожу к окну и смотрю на залитую полуденным солнцем улицу.

— Восстановить Лигру… — Марен проводит ладонью над пепельной чашей, — не невозможно, но задача не из лёгких. Придётся собирать не только физические осколки, но и энергетические отголоски союза. Это… тонкая работа. Мне понадобится время, а тебе — терпение.

— Сколько времени?

Марен не отвечает сразу. Поднимает другой осколок, почти выцветший, и щурится.

— Недели две, чтобы стабилизировать. Месяц — чтобы собрать целиком. Если вторая половина Лигры цела, то процесс ускорится. Если нет… будет труднее. Но и в этом случае — не безнадёжно. Оставляй, поколдую, — и скрипуче посмеивается. — Уж потерпи, Эдриан, через месяца два снова станешь холостым.

Сколько-сколько?

Возвожу глаза к потолку и медленно выдыхаю. Я никуда не спешу, но хотелось бы как можно быстрее избавиться от мёртвого брака. И от занозы в заднице по имени Эмилия. Уверен, она бы визжала от радости, если бы узнала, как сильно мне жизнь усложнила.

Конечно же, она знала с самого начала, на что меня обрекает. На то и был расчёт — потянуть время. А за эти пару месяцев ещё что-нибудь придумает. Проклятье….

— Слышал, Эдриан? — выталкивает из размышлений Марен и откашливается.

Поворачиваю голову и хмурюсь.

— О чём же?

Он отодвигает чашу и хмуро смотрит на меня поверх столов, заваленных амулетами, обрывками свитков и банками с непонятным содержимым. Словно колеблется, стоит ли говорить дальше. Но потом всё же решается:

— Ходят слухи… В Астенбург прибыл один охотник за реликвиями. Не новичок. Очень осторожен. Ведёт себя как образцовый гражданин, от аристократа не отличишь. Но те, кто его знает, обходят стороной. Он собирает не всякую магическую дребедень, а то, что связано с узами, печатями, с вещами, сделанными на крови или слезах. Всё, что пропитано тьмой. Особенно, если эта тьма способна приносить золото.

Задумчиво хмыкаю и скрещиваю руки на груди. Только подпольных коллекционеров не хватало на мою голову!

— Ты встречался с ним?

Марен кривит губы, качая головой.

— Нет, слава драконьим богам. Но я доложу тебе, если заявится. Обычно такие люди захаживают в нашу обитель в поисках древностей. Уж не знаю, что он ищет, и как его зовут, — разводит руками. — Его настоящего имени не знает никто. У него их много. Но в нашем кругу его называют… Коллекционер. И если он заинтересовался чем-то в Астенбурге — жди беды.

— Я так и понял, — раздражённо выдыхаю и запускаю руку в карман камзола.

Кладу на грязный стол мешочек с золотом в качестве предоплаты и сухо киваю Марену. М-да-а, подкинул пищи для размышлений. А я уж подумал, что неделька спокойная выдастся! Дом пустует, без Эмилии в нём свободнее дышится.

Сбегаю по ступенькам в задумчивости и сворачиваю к экипажу, но едва не налетаю на женщину. Отшатываюсь, рассыпаясь в извинениях, и только сейчас поднимаю взгляд к её лицу.

Рыжеволосая красотка в платье цвета спелой вишни очаровательно улыбается, придерживая на плече белый кружевной зонтик. Против воли улыбаюсь в ответ. Грудь у неё что надо….

— Шарлотта? — удивлённо изгибаю бровь. — Какими судьбами?

Эдриан

— О, Эдриан! Решила прогуляться по парку, но заметила твой экипаж, — обворожительно улыбаясь, мурлычет она. — Рада повидаться! Как у вас с Эмилией дела?

На миг отвожу взгляд, задумчиво смотрю на мостовую. Шарлотта дружбу водит с моей женой, вероятно, ей стоит знать.

— Эмилия теперь живёт за Астенбургом, в небольшой деревушке, — отвечаю на выдохе и хмурюсь.

Шарлотта слегка округляет глаза:

— О, сослал всё-таки? И правильно, Эдриан. Сколько она твоей крови попила. Я, конечно, люблю Эмилию как подругу… но она перешла все границы. Сама виновата. — Она хлопает густыми ресницами и склоняет голову к плечу, протягивая ко мне руку. Поглаживает по ткани камзола: — Бракоразводный процесс уже запущен? Или ты всё ещё сомневаешься?

Пожимаю небрежно плечами. Окидываю Шарлотту ненавязчивым взглядом. Фигурка у неё неплохая, и она прекрасно знает, как преподнести себя. И с манерами всё в порядке…. Незамужняя, между прочим.

— Всё не так просто, — отвечаю ровным голосом, будто мы обсуждаем погоду. — Процесс сложный, обременённый деталями. И... неожиданными препятствиями.

Шарлотта воспринимает это на свой лад. В её глазах вспыхивает игривый огонёк.

— То есть ты всё ещё связан, но уже почти свободен? Ох, а что же случилось? Ой, нет-нет, это меня не касается, — мурлычет она и, не дожидаясь ответа, хватает меня под локоть. — Тогда тебе просто необходима передышка от всей этой... нервотрёпки. Прогуляемся?

Позволяю Шарлотте взять меня под руку и увлечь в сторону. Мы идём медленно, ступая по усыпанной листвой дорожке старого тенистого парка. Над головой смыкаются ветви деревьев, сквозь которые солнечный свет падает мягкими бликами.

Пахнет липой, сырой землёй и цветами. Вдалеке звенит фонтан. Шарлотта приподнимает голову и подставляет лицо тёплым лучам. Кошусь на неё и отмечаю загадочную улыбку на губах. Чувственные, идеально очерченные…. Со стороны кто нибудь увидит и примет нас за парочку.

Да и плевать.

— Ты ничего не знаешь о снадобьях, которые нашли у моей жены в спальне?

Шарлотта останавливается, округляет выразительные глаза.

— О, Эдриан… — она наклоняется ближе, понижая голос до заговорщического шёпота. — Ты всё-таки узнал о них, да? Мне так жаль… — вздыхает, прикладывая ладонь к груди. — Она просила молчать. Мы же подруги!

— Так ты ей помогала? — холодно хмыкаю.

— Эмилия просила меня найти кого-то… ну, по женским вопросам. Разве я могла ей отказать?! — Шарлотта закатывает глаза. — Ты же понимаешь, я не знала, что именно она задумала. Ей нужны были снадобья….

— Против зачатия? — уточняю я, глядя прямо.

Она пожимает плечами и виновато улыбается:

— Ну да. У вас же были... напряжённые времена, как я понимаю. Она тогда сказала, что ребёнок сейчас — не вариант. Говорила, будто боится, что ты охладел и не поддержишь. Или что вообще уйдёшь. — Шарлотта вздыхает, хлопает ресницами. — Я, конечно, её отговаривала. Сказала, что ты заслуживаешь знать. Но ты же её знаешь, если решила, то не переубедишь. Упрямая до нельзя.

Я отвожу взгляд и выдыхаю сквозь стиснутые зубы. Напряжённые времена? Серьёзно? Так вот как Эмилия преподала. Ну-ну.

Шарлотта тем временем продолжает, как ни в чём не бывало:

— Рада, что ты всё-таки решился на развод. Так долго держался, терпел Эмилию. Хоть и зря, если хочешь знать моё мнение. Она не стоит тебя, Эдриан. И вокруг полно других женщин, готовых подарить тебе наследника. Тебе стоит задуматься о новом браке, не находишь?

Морщу лоб и качаю головой.

— Да, ты права.

Шарлотта, поигрывая тонким кружевным зонтиком, снова склоняет голову ко мне. И улыбается.

— Но знаешь, Эдриан… Всё же интересно, где теперь живёт наша дорогая Эмилия? Подруга как-никак. Надо навестить, проведать, утешить, если она в печали... — Она смотрит исподлобья, всё ещё держась за мой локоть. — Или хотя бы убедиться, что у неё есть всё необходимое. В таких... условиях, — последнее слово она почти мурлычет.

Я хмыкаю и изгибаю бровь.

— С моей женой всё в порядке, Шарлотта. Уверен, не пропадёт. Одним глазом, да присматриваю за ней, не волнуйся.

— Ах, Эдриан, — вздыхает Шарлотта, — ты же должен понимать, как много значит для женщин живое общение с подругами? Может, мне она расскажет то, чего никогда не поведает тебе.

Она смотрит пристально и хлопает ресницами. Отвечаю сухой улыбкой и отвожу взгляд. На самом деле, мне уже не так важно, что скажет Эмилия. Вопрос с разводом решённый, осталось восстановить Лигру, и мы распрощаемся навсегда.

— Что ж, я не против, — пожимаю плечами и мягко высвобождаю свою руку из цепких пальчиков Шарлотты. — Проведай её, раз есть желание.

Эмилия

Толком не зная, чего ждать, я протягиваю руку к еноту.

— Эй, давай без… — начинаю, но не успеваю договорить.

Он шипит и резко отпрыгивает в сторону, выпутываясь из плаща.

И-и-и-и начинается настоящий балаган!

Енот носится по комнате, держа кулон в лапах, как флаг победителя. Я кидаюсь за ним, уворачиваясь от подушек и летящих в меня гребня, зеркальца, горшка с цветком. Он забирается под кровать — я туда же, он выскакивает на комод — я следом. Подол платья наматывается на ногу, волосы лезут в глаза.

— Сдавайся! Ты, пушистая катастрофа! — кричу, когда он делает последнюю отчаянную попытку сбежать… и застревает в выдвижном ящике.

Да-да, прямо так: зад торчит наружу, хвост раздражённо дёргается из стороны в сторону.

Я замираю. А потом не выдерживаю и смеюсь.

— Ну вот и попался, дружочек, — подхожу, аккуратно приподнимаю лапки, отодвигаю ящик. — Сейчас, не дёргайся… Вот так. Всё, свободен.

Он вываливается из ящика с оскорблённым фырканьем, плюхается на ковёр и с укором на меня смотрит. Мы оба тяжело и часто дышим.

— Ронни! — кричу в сторону лестницы. — Принеси что-нибудь вкусное! У нас… наклёвываются переговоры.

Пока она не пришла, я сажусь на пол рядом с енотом. Он снова крепко прижимает кулон к груди, но уже не шипит. Разглядывает меня, изучает. Даже лапу тянет, чтобы потрогать мои волосы. Но по-прежнему насторожен.

Когда Ронни приносит ломтик сыра и половинку груши, он обнюхивает подношение с видом короля, которому принесли дань, и начинает есть.

А потом, наевшись, осторожно подходит ко мне и, немного поколебавшись, раскрывает лапки. Протягивает кулон, и тот переливается мягким золотистым светом.

— Это что, талисман? — шепчу я.

Енот только моргает. И забирается на кровать, устраивается рядом.

Долго разглядываю предмет, кручу пальцами. Похоже, это какой-то артефакт. Зверёк так дорожит им. Интересно, где он его нашёл?

Осторожно кладу кулон на прикроватную тумбочку. Он чуть вибрирует, будто живой. Или мне только кажется?

Енот, свернувшийся у подушки, уже спит без задних лап, подёргивая усами во сне. Вздыхаю, поправляю плед и краем глаза замечаю, что дверца прикроватной тумбы приоткрыта. Наверное, в погоне за енотом задела.

Поднимаюсь и подхожу, собираясь закрыть. Кошусь на зверька, стараюсь не разбудить. И вдруг — звяк! — из дверцы что-то вываливается на пол. Наклоняюсь и поднимаю. Маленький мешочек, запылённый и завязанный шнурком. Увесистый. А внутри монеты.

Что за ерунда? Я же всё здесь осматривала!

Моргаю и осторожно развязываю мешочек дрожащими пальцами. И вижу несколько серебряных монет и одну золотую. Ничего себе сюрприз!

— Ты издеваешься? — шепчу в сторону кулона и кошусь на дрыхнущего кверху пузом енота.

Артефакт спокойно лежит на тумбочке и ничем не напоминает магический предмет, обыкновенное старинное украшение.

На следующий день совпадения продолжаются. Стоит мне подумать, что нужны дрова — на заднем дворе обнаруживается аккуратно сложенная вязанка. Стоит прикинуть, чем бы подлатать крышу — Ронни сообщает, что в сарае обнаружились доски и ведро с крепкими гвоздями. Которые, разумеется, никто из нас не видел раньше.

К вечеру устраиваюсь с запиской книгой в кресле, кулон лежит передо мной.

— И что ты за чудо такое, а? — бросаю взгляд на енота.

Он лижет лапу после сытного ужина и даже не поднимает глаз на меня.

— Что ж, ладно, — вздыхаю, качая головой, и заношу в книгу всё, что волшебным образом появилось в нашем доме.

Надо учитывать каждую мелочь. Не верю я в удачу и бесплатные чудеса, за всё всегда приходится платить! И какой бы щедрый ни был этот кулон, думаю, с ним следует быть осторожными. И постараться ни о чём не загадывать, пока я не выясню, с чем имею дело.

— Госпожа! — зовёт с первого этажа Ронни. — Госпожа, к вам гости!

Кого там принесло? Мысленно ворчу и закрываю книжку, прячу её под подушку. Прохожу мимо устраивающегося на кровати енота и подмигиваю ему.

— Отдыхай, дружочек. Но постарайся никому не показываться на глаза, договорились?

В ответ он бурчит что-то и смачно зевает, заваливаясь на подушку. Вот деловой, а!?

Спускаюсь по скрипучей лестнице, придерживая подол платья. Ронни стоит в дверях с понурым видом и косится на меня исподлобья. Невольно напрягаюсь. Только не говорите, что Эдриан пожаловал!

Приближаюсь к распахнутой двери и встречаюсь взглядами с рыжеволосой девушкой в белой шляпке, которую безжалостно треплет поднявшийся ветер. Небо заволокло тучами. Похоже, будет дождь.

На гостье красивое голубое платье с рюшами, явно из города приехала. Выглядываю ей за спину и замечаю экипаж без опознавательных знаков. Хм-м-м.

А девушка ловит мой взгляд и лучезарно улыбается.

— Ну же, Эмилия! Неужели не рада меня видеть? Я ведь обещала приехать, — разводит руки в стороны, раскрывая объятия. — Привет, подруга дорогая! Впустишь меня?

Пауза затягивается. Всматриваюсь в лицо гостьи. Ни одного проблеска в памяти, кто такая, как зовут и откуда. Перевожу взгляд на Ронни. Может, она хотя бы намекнёт, как быть.

Но горничная смотрит с изумлением на меня, теребя край передника. Да твою ж….

Рыжеволосая гостья стоит на пороге с таким видом, будто оценивает, не запачкает ли туфельку, если ступит на крыльцо. Губы изогнуты в сочувственной полуулыбке. Глаза бегло скользят по фасаду, по мне… и по Ронни, которая застыла рядом.

На лице моей помощницы нет ни удивления, ни радости, только едва уловимая тень напряжения. Знает гостью. И явно не в восторге от её приезда.

Что ж, ладно. Придётся импровизировать.

Улыбаюсь так, будто мы сто лет знакомы:

— О! Ты приехала! Заходи скорей.

— Ну и в халупу он тебя сбагрил… — гостья театрально закатывает глаза, входя внутрь. — Вот же подонок! Прости, но я иначе его назвать не могу.

Прикрываю за ней дверь и делаю вид, будто меня нисколько не смущает ни её резкость, ни незваный визит.

Явно речь об Эдриане. Выходит, эта дамочка в курсе моей ситуации. В таком случае, попробую выжать из нашего общения информацию по максимуму.

— Привыкаешь? — Она оборачивается, бросает оценивающий взгляд на убранство зала: старые балки, вычищенный пол, корзинку с огурцами на столе. — Да тут в одиночку выжить — подвиг. А он, конечно, в своём особняке сидит, гордый, как павлин, и думает, что поступил по справедливости.

— Спасибо не в одном белье выставил, — произношу я осторожно, наблюдая за её реакцией.

Гостья вскидывает брови:

— Как ты можешь так говорить, Эмилия?! Выгонять жену — это подло. А после всего, что между вами было… Я-то надеялась, Эдриан одумается. Хотя, если честно… С самого начала было очевидно, что вы не подходите друг другу. — Она склоняет голову чуть набок и выдыхает. — Но ты держишься молодцом. Сильная ты. Я бы так не смогла. И если тебе что-нибудь понадобится — помощь, продукты, просто поболтать, то я рядом. Мы же подруги, — и выдаёт приторно сладкую улыбку, пожимая точеными плечиками.

— Спасибо, — говорю бесхитростно и жестом приглашаю её присесть. — Мы как раз собирались заварить чай.

— Только если ты расскажешь мне всё! — Она хитро сверкает глазками. — Я должна быть уверена, что справляешься с навалившимися невзгодами. Ты заслуживаешь лучшего, Эмилия. И Эдриан ещё получит по заслугам за то, как поступит с тобой.

У меня дёргается нервно уголок глаза. Мд-а-а-а. Рыжеволосая гостья с манерами актрисы и репликами из мыльной оперы, но явно из близкого окружения прежней Эмилии.

Неужели именно она писала мне через шкатулку? Имя бы узнать…

Но как это сделать и не вызвать подозрений?

Думай, Женька! Думай.

Пока я размышляю, выдавливая из себя приветливую улыбку, гостья проходит мимо меня, чуть склоняя голову. Веду носом, принюхиваюсь как можно незаметнее.

Ага-а-а! Улавливаю тонкий аромат парфюма — терпкий, с нотками жасмина и чего-то сладкого. Замираю и мысленно хмыкаю. Точно! Тот же запах, что и от последней записки из шкатулки. Значит, это она мне писала.

Уже что-то!

Тем временем гостья, ни капли не стесняясь, проходится по кухне. Щёлкает пальчиками по поверхности стула, словно проверяя на чистоту, проводит ладонью. А потом, прежде, чем присесть, с напускной брезгливостью смахивает с него несуществующую пыль.

— Завари-ка мне чаю, Ронни, — произносит она повелительным тоном, будто не раз уже так делала.

— Да, леди Шарлотта, — отвечает Ронни с натянутой интонацией и чуть склоняет голову, а я мысленно ликую.

Шарлотта. Прекрасно! У нас есть имя наглой рыжеволосой особы. Живём!

Теперь главное не проколоться на какой-нибудь ерунде.

Скольжу в кухню и бросаю на неё мимолётный взгляд, обходя стол. Значит, что мы имеем? Шарлотта — подруга прежней меня. А, может, не такая уж и подруга… В любом случае, играем дальше. Посмотрим, что из неё можно вытянуть. И вообще — зачем она явилась?!

Присаживаюсь за стол и складываю руки перед собой. Улыбаюсь гостье самой тёплой из своих улыбок:

— Надеюсь, чай тебе понравится. Мы собрали местные травы, очень душистые, а главное — полезные.

— Ох, Эмилия, пугаешь ты меня, — фыркает Шарлотта. — Травы? Собрали? Серьёзно?! Скажи ещё, что обзавелась огородиком и овощи растишь! Неужели такая жизнь тебе по вкусу? Ни за что не поверю, что моя подруга, столичная модница, устроилась в глуши, как сельская домохозяйка!

С трудом сдерживаюсь от порыва хмыкнуть и пожимаю плечами.

— А что такого? С грядки прямо на стол. Надо же как-то приспосабливаться к новым условиям. Я нисколько не горюю по прошлой жизни в городе. Здесь воздух чище и людей поменьше. Отдыхаю душой и телом, Шарлотта.

“Подруга” морщит носик и осуждающе качает головой.

Ронни ставит перед нами чашки с травами, наполняет кипятком. Пар поднимается над столом, аромат душицы и мяты наполняет кухню. Смотрю сквозь него на Шарлотту. Её глазки бегают, тонкие брови недоумённо изогнуты.

Не такого приёма она ожидала? Рассчитывала увидеть подругу в слезах и соплях, бьющуюся в истерике? Ха! Не дождётся.

Пока Ронни суетится у печи, поднимаюсь из-за стола и направляюсь за блюдом с тыквенным пирогом, который она испекла на завтрак. Делаю вид, будто занята шкафчиком, но взгляд неотрывно следит за гостьей.

Шарлотта удобно устроилась за столом, сложила ладони в замочек и смотрит по сторонам с выражением брезгливого интереса.

— Ты ведь мне писала про снадобья, — начинаю между делом, разрезая пирог на ровные кусочки. — Я как раз перебирала старые бутылочки… и подумала, что стоило бы пополнить запасы.

Ставлю блюдо на стол, и как бы невзначай смотрю ей в глаза.

Шарлотта моргает, театрально удивляясь.

— Ох, прямо все использовала? Ничего не осталось? — вздыхает и лезет в кружевную сумочку, которую держит на коленях. — Разумеется, я кое-какие привезла.

Выставляет передо мной три пузатых флакона с пергаментными этикетками.

— Напомни, какое из них для чего и как принимать? — проговариваю задумчиво, присаживаясь напротив. И, хмурясь, разглядываю надписи.

— Конечно, милая, — быстро кивает она и подаётся вперёд. — Но лучше бы тебе показаться в моей лечебнице. Подберём новое лечение. Ведь, как я понимаю, эти снадобья не помогли тебе зачать ребёнка?

Её цепкий взгляд ощупывает моё лицо, будто ищет трещины в реакции. Я лишь улыбаюсь, ровно и безмятежно. Вот же зараза!

И ведь не боится быть пойманной за руку!

Нет, я, конечно, допускаю, что в комнате Эмилии обнаружили совсем другие снадобья. И забрали в качестве вещественных доказательств её вины. Но не слишком уж много совпадений?!

— Пожалуй, ты права, — говорю, коротко кивая. — Обязательно наведаюсь, как время будет.

Шарлотта слегка хмурится, но тут же берёт себя в руки. И снова играет сочувствие:

— Бедная моя подруга. Прям какая-то чёрная полоса в твоей жизни!

После чая я делаю приглашающий жест, и мы с Шарлоттой выходим в огород. Она идёт с видом изнеженной дамы и морщит лоб, разглядывая грядки, цветы, деревья.

— Очаровательно, но дико для меня. Я предпочитаю видеть овощи в своей тарелке, а не торчащими из грязи.

Отворачиваюсь и закатываю глаза. Считаю до пяти и между делом спрашиваю:

— А как ты узнала, где меня искать?

Шарлотта чуть спотыкается на рыхлой дорожке, хихикает, поправляя юбку, и озирается на свой экипаж:

— Пришлось спрашивать у Эдриана, — говорит с напускной небрежностью. — Он сначала не хотел говорить. Представляешь? Стыдится тебя, похоже. Так противно, честное слово! Как будто это ты что-то ужасное сделала, а не он.

Понимающе киваю. Ага, как же! Поверила я тебе. Хотя… Какая мне разница?!

— Ну, я, пожалуй, поеду. Как-нибудь загляну ещё в гости, — добавляет с полуулыбкой. — Рада была повидаться, дорогая! Ты держись тут, ладно?

Провожаю её до калитки. Она уже забирается в экипаж, ставит ногу на подножку, как вдруг на дороге появляется ещё один.

Колёса тихо скрипят, когда экипаж останавливается перед домом, конь фыркает. Шарлотта замирает с занесённой ногой, не удержавшись от того, чтобы не оглянуться.

Из второго экипажа выходит знакомая фигура — Ричард.

Я невольно делаю шаг назад. Внутри всё замирает. Шарлотта смотрит на него, потом на меня. Слишком пристально. В её взгляде сквозит любопытство и что-то ещё — подозрение, азарт?

Ричард Берк задерживается возле дверцы экипажа, оглядывается на наш двор. И, чёрт побери, встречается взглядом со мной.

Шарлотта аккуратно опускает ногу обратно на землю и делает шаг в мою сторону.

Да бли-и-ин! Вот зачем его принесло так не вовремя, а?!

— Кто это? — спрашивает Шарлотта, не сводя глаз с приближающегося мужчины.

— Не важно, — отзываюсь я с самой доброжелательной улыбкой, которую только могу из себя выжать, и мягко подталкиваю её в сторону её же экипажа. — Тебе пора домой, дорогая подруга. Спасибо, что заглянула. Счастливого пути.

Шарлотта, ошарашенная тем, что её так открыто выпроваживают, моргает, потом со смешком качает головой:

— Ох, а ты зря времени здесь не теряешь, да? Предприимчивая Эмилия нигде не пропадёт. Так держать, дорогая!

— Приходится… как-то крутиться, — парирую я, открывая дверцу её экипажа.

Она медлит, с подозрением и любопытством косясь на Берка. Приподнимаю брови и указываю ей на распахнутую дверь. Давай же, залезай и катись колбаской. Нечего здесь разнюхивать. Достаточно уже жалом поводила.

Шарлотта обиженно фыркает и нехотя поднимается в экипаж, но перед тем, как захлопнуть дверцу, бросает на Ричарда ещё один цепкий взгляд.

— До встречи. И… будь осторожна с незнакомцами, — говорит с фальшивой тревогой в голосе и всё-таки уезжает.

Меня обдаёт дорожной пылью, когда экипаж срывается с места. Откашливаюсь, отмахиваясь ладонью. Тьфу ты! Неужели укатила?! Я уж подумала, что придётся заталкивать её силой.

Делаю глубокий вдох и медленно разворачиваюсь к Ричарду.

Он стоит, облокотившись на перила крыльца, изумлённо вскинув брови. А не слишком ли он деловой, а?

— Я, похоже, помешал, — говорит он, тактично улыбаясь.

— На самом деле, вы меня выручили, — признаюсь честно, подходя ближе. — Но я не ожидала так скоро вас увидеть. Что-то случилось?

Он чуть улыбается, а взгляд его по-прежнему внимателен и загадочен.

— Решил проведать, — говорит Ричард, отталкиваясь от перил и приближаясь. — Узнать, как у вас продвигаются дела. С таверной, с хозяйством…

— Сама себе удивляюсь, но мы наконец-то прибрались, — отвечаю, поправляя волосы, чтобы занять руки. — Правда, всё ещё немного хаотично. Работы выше крыши, а рук катастрофически не хватает.

А в мыслях добавляю: и денег. Особенно денег. Но вслух этого, конечно, не скажу.

Ричард улыбается чуть шире и кивает в сторону дороги:

— Тогда позволю себе немного вольности. Уверен, вы оцените.

Поворачиваю голову и вижу, как с пыльной тропы выкатывает ещё один экипаж. Гружёный, увязший под тяжестью мешков, досок и ящиков. Возница останавливается перед домом, встаёт, откидывает брезент, и я замечаю внутри дрова, муку, свёртки, похожие на ткань, и даже стройматериалы.

— Я подумал, что вам может пригодиться немного помощи. Хотя бы для старта, — говорит Берк и мягко пожимает плечами.

Ошарашенно смотрю на него, потом на экипаж. Да ну….

— Это… Всё для нас? Право, не стоило, Ричард. Я не могу принять такой подарок, а расплатиться с вами мне нечем.

Он небрежно отмахивается и, щурясь на солнце, оглядывает дом.

— Эмилия, мы же теперь партнёры. Нет ничего плохого в том, что я внесу свой небольшой вклад в общее дело. Партнёры должны поддерживать друг друга. Это просто жест доброй воли, не больше. Но если моя помощь вызывает у вас неловкость — считайте, что я рассчитываю на обед в качестве благодарности.

После чего подмигивает мне и, не дожидаясь ответа, идёт помогать вознице.

А я остаюсь стоять в шоковом состоянии, закусив губу.

Как же быть? Пустить его в дом? Но совсем не хочется, внутри всё протестует. Неправильно это….

Думай, Женька!

Стою на крыльце, скрестив руки на груди, и наблюдаю, как Ричард с кучером выгружают доски, мешки с известью, какие-то ящики с инструментами. Он деловит, сосредоточен и, что раздражает особенно, чертовски привлекателен.

В дом пускать его совсем не хочется. Ни к чему ему знать, как мы тут обживаемся и уж точно не стоит видеть енота.

Надо бы уже придумать ему имя. Сколько можно звать бедолагу "эй, ты, воришка с полосатой попой"?

На кухне шуршит Ронни, гремит посудой и, судя по запаху, жарит лепёшки. Может, и обед устроить на улице? Стол мы недавно отмыли, лавки стоят, и свежий воздух заодно. И незваный гость внутрь не сунется!

Главное, чтобы полосатый не вылез поглазеть.

Я закусываю губу и думаю, как бы так повернуть ситуацию, чтобы у Ричарда не возникло подозрений?

Да и какие подозрения?! Я по-прежнему замужняя женщина! Чем не веская причина?

К моему немалому удивлению, Ричард не просто раздаёт указания, а сам берёт в руки инструменты. Снимает камзол, закатывает рукава и принимается укреплять разъехавшиеся ступени на крыльце, а потом, осмотрев крышу, бросает своему помощнику:

— Лестницу сюда. Там дыра, сквозь которую уходит тепло. Непорядок.

Стою в сторонке, прищурившись. Ну надо же! Не ожидала от него такой прыти. Ловко управляется с молотком, командует, будто здесь хозяин. Подозрительно всё это. Не похоже на простую благотворительность.

Или я излишне подозрительна и недоверчива к людям? Ну не-ет, бред какой-то.

Бегом возвращаюсь в дом, стараясь не наступать на шумные половицы, и тихо говорю на ухо Ронни:

— Накрой обед в саду.

Ронни кивает и уходит на кухню.

Я же хватаю ведро, лейку и бегом к колодцу. По пути пинаю камушек, словно он виноват в моих сомнениях.

— Ах ты, мистер полезность, — бормочу себе под нос, поливая пышные грядки редиса. — Ну что тебе надо, Ричард? Заигрываешь? Выведываешь?

Из-за яблони наблюдаю, как он подаёт гвозди помощнику и кидает взгляд на дом. Чего он всё смотрит на него, а?

Когда солнце пересекает зенит и воздух становится особенно тёплым, я приглашаю Ричарда к столу.

— Обед на свежем воздухе, — объявляю бодро, указывая на шаткий столик под яблоней.

На его лице на миг появляется нечто похожее на разочарование. Явно надеялся попасть внутрь. Но быстро справляется с выражением и кивает с вежливой улыбкой.

— Весьма предусмотрительно. Здесь и вправду приятнее, — говорит он, опускаясь на ближайший стул.

Стул, разумеется, поскрипывает, потом накреняется, и Ричард чудом удерживается на нём и не опрокидывается назад. Внутренне хихикаю, но изображаю обеспокоенность.

— Осторожно. Он немного... хлипкий.

— Не беда, исправим, — уверяет Ричард, восстанавливая равновесие.

Ронни выносит обед: тушёные овощи, отварное мясо, лепёшки, компот в глиняном кувшине. Ричард берёт ложку, пробует и одобрительно кивает:

— М-м-м-м, как вкусно!

— На свежем воздухе всегда вкуснее, — бормочу и бесхитростно пожимаю плечами.

За обедом, чтобы скрасить неловкую тишину, рассказываю Ричарду о своих планах:

— Зал хочу светлый, с длинной барной стойкой вдоль окна. Кухню уже расчистили, осталось только водопровод наладить…

— Впечатляет, — замечает Берк, отпивая компот из высокого запотевшего стакана. — А что, какие-то проблемы с водопроводом? Так я мигом….

В этот момент из кухни раздаётся визг Ронни:

— Госпожа, вода пошла! Настоящая, из крана!

Я судорожно делаю глоток компота.

— Да так, ерунда, — робко улыбаюсь. — Похоже, мы просто не умеем с ним правильно обращаться.

Ричард едва заметно улыбается:

— Понимаю. Но имейте ввиду, я охотно посмотрю его.

Какая же у него самодовольная и наглая физиономия! Чую, неспроста он здесь трётся. Испускаю прерывистый вздох, невольно представляя, как с яблони над столом срывается плод и звонко стукает Ричарда по макушке…..

Пух! — спелое яблоко падает точно на его плечо и плюхается в тарелку с овощами. Ричард вздрагивает, поднимает глаза к веткам.

— Деревья здесь, может, и не самые дружелюбные, — замечаю я самым безмятежным тоном, борясь с паникой. Спохватываюсь и вскакиваю со стула. — Ох, вы испачкались! Сейчас что-нибудь принесу. Так неловко….

Он отряхивается, беззлобно усмехаясь, и садится ровнее.

— Ничего страшного, правда. Не стоит утруждаться. Продолжайте, я весь внимание.

Медленно опускаюсь обратно на стул.

— Да вот, забор….

Перевожу взгляд за спину Ричарда на гнилой забор у края огорода: доски серые, краска шелушится. Мелькает мысль то, что было бы неплохо его освежить и покрасить, но тут же одёргиваю себя.

Да только слишком поздно.

Пока Ричард вытирает плечо салфеткой, за его спиной доски темнеют, словно их кто-то невидимый покрывает свежей смолой. Облупленная краска исчезает, а штакетины выравниваются одна к одной. Миг, и забор аккуратный, будто новенький.

У меня перехватывает дыхание. Перевожу взгляд к лицу Ричарда и улыбаюсь, только бы он ничего не заметил.

—.... покрасила на днях. Как новенький теперь.

— Сами? Искренне восхищаюсь вами, Эмилия, — говорит Ричард, не замечая, как я вцепилась в ложку.

— Подумаешь. Ничего сложного, — выдыхаю и заставляю себя улыбнуться.

Он прищуривается, явно чувствуя подвох, но ничего не говорит. А я сижу, стараясь не думать ни о чём.

Спокойно, Женька. Только спокойствие. И ни одного желания вслух. Даже в мыслях нельзя держать!

Ричард заканчивает с овощами и мясом, берёт с тарелки пирожок. Чтобы не таращиться на него, поднимаю кружку с компотом, делаю осторожный глоток и …. Краем глаза замечаю движение в окне спальни.

Замерев с кружкой в руке, перевожу взгляд.

Да ё-моё!

Енотище восседает прямо на подоконнике своей мохнатой задницей, вольготно развалившись. В лапках держит драгоценный медальон, блестящий на солнце так, что можно ослепнуть. Покачивает его, будто нарочно для привлечения внимания.

Хватается за уголок шторки и начинает им натирать камешек на артефакте.

Так, дружочек… — мысленно грожу ему кулаком и хватаюсь за голову. — Сейчас ты всю контору спалишь!

Енот, как назло, поворачивается к Ричарду… и мотает головой, словно оценивая его.

Сиди спокойно, умоляю! Только не выкини чего-нибудь опять! Спрячь медальон сейчас же!

Но поганец не может слышать моих мыслей. После тщательной протирки медальона почесывает за ухом и пытается слезь с подоконника. Но цепляется лапой за кружево и повисает на ней вверх тормашками.

Закатываю глаза и подношу компот к губам. Ричард что-то говорит, жестикулируя руками. Вероятно, озвучивает свои грандиозные планы касательно таверны. Моей, между прочим!

Киваю автоматически, не слыша ни слова. Все внимание приковано к пушистой бестии, балансирующей на грани разоблачения.

Что ж он творит, а?

Но, что куда важнее, как выпроводить отсюда Ричарда?

Всё. Хватит. Ричард, конечно, любезен, услужлив, но и чертовски подозрителен. И если не остановить его сейчас, завтра он, глядишь, уже будет белить потолки в моей спальне.

Не надо мне такого счастья!

Постукиваю указательным пальцем по подбородку и обдумываю фразы: «Вы, наверное, устали», «Наверняка у вас дела», «Спасибо за помощь, но дальше мы сами». Но всё кажется или натянуто, или слишком грубо.

И тут, будто по заказу, из дома доносится крик Ронни:

— Ай! А ну отдай печенье!

Грохот. Лязг кастрюль и какая-то возня доносятся с кухни. У меня дёргается глаз.

Ричард резко встаёт со стула:

— Что это было?! Похоже, вашей служанке требуется срочная помощь! — и делает шаг в сторону крыльца.

Вцепляюсь в его рукав:

— Не стоит, Ричард. Всё с Ронни хорошо. Она просто… не слишком ладит с печкой.

Он смотрит на меня с тревогой, но садится обратно, хоть и нехотя.

— Заслонка заедает? — предполагает он, недоверчиво изгибая бровь. — Так я мигом посмотрю….

Берк продолжает вслушиваться, будто сомневается в моих словах. Выпрямляюсь, ёрзаю на стуле и вкладываю всё своё обаяние в улыбку:

— Послушайте, Ричард, — делаю глубокий вдох и стараюсь говорить мягко, но уверенно. — Вы и так сделали более, чем достаточно. Ступени, крыша, фасад — всё выглядит чудесно! Спасибо вам огромное, правда. Без вас я бы справлялась ещё месяц. Дом буквально восстал из руин благодаря вам, — немного лести и преувеличения тут точно не повредят. — Но дальше мы как-нибудь сами, честно. А то у меня совесть не выдержит, если вы ещё и внутри всё наладите.

Он улыбается чуть криво, однако его взгляд то и дело цепляется за дом:

— Не стоит благодарности, Эмилия. Я же говорил — мы партнёры.

Да задрал ты уже со своим партнёрством! Чую же, повадился сюда вовсе не из-за грандиозных перспектив. Не думаю, что влюбился в меня с первого взгляда, но чем чёрт не шутит?! Интерес Ричарда к таверне не случайный. Он что-то задумал же!

А-а-а-а! Опять моя паранойя, да?!

— Рад был помочь, — вздыхает он и снимает камзол со спинки стула. — Но, если честно, у меня ещё пара идей насчёт окон…

— Может, в другой раз? — перебиваю я его с самой непринуждённой улыбкой. — У нас планы с Ронни. Я и предположить не могла, что вы заглянете. Да, многое предстоит сделать, а я хочу успеть до конца недели.

Он приподнимает бровь:

— Значит, в конце недели загляну.

Да твою ж! Чудом удерживаюсь от порыва раздражённо цыкнуть.

— Договорились, — произношу на выдохе, наступив на горло здравому смыслу.

Он ведь всё равно припрётся! А так хотя бы буду знать — когда именно. И подготовлюсь.

— Тогда не смею мешать. До встречи, Эмилия, — коротко кланяется и направляется к экипажу, где его ждёт помощник.

— До встречи, — склоняю голову к плечу, сцепив руки перед собой.

И только когда экипаж, окутанный облаком пыли, исчезает за поворотом, выдыхаю. Лечу в дом и вбегаю на кухню.

К моим ногам по полу катится крышка от кастрюли. Ронни, вооружённая половником, стоит у плиты в боевой стойке. Енот, тот самый кудлатый саботажник, вцепился всеми лапами в тарелку с ещё тёплым печеньем и рычит, как миниатюрный дракон на диете.

— Отдай, ты, паршивец хвостатый! — визжит Ронни и делает выпад половником, как шпагой. — Это не для тебя, лопоухая напасть!

Енот отпрыгивает на табурет, прижимая печенье к груди, потом резко швыряет одно в сторону Ронни. Оно попадает ей в лоб, и та на секунду теряет равновесие и боевой настрой.

Воспользовавшись заминкой, он ловко перебегает на стол и забирается в миску с мукой.

— Ах ты мелкий…! — вздыхает Ронни и, спотыкаясь о кочан капусты, падает на колени, раскидав по полу котелки.

Мучная дымка висит в воздухе, печенье раскидано по углам, Ронни с взъерошенными волосами, украшенными тестом, и енот, гордо стоящий в миске.

Не выдерживаю и хохочу в голос, запрокинув голову. Нет сил сдержаться, ё-моё! Не каждый день увидишь такую живописную картину!

— Ну и что тут у вас, а?! — успокоившись, восклицаю и хлопаю в ладони. — Чего устроили?

Оба — и енот, и Ронни — поворачиваются ко мне с одинаковым выражением в глазах: «Это всё она начала».

— Так, марш по углам оба! — строго говорю я, указывая пальцем в разные стороны кухни. — Ронни, ты — в кресло с мятным чаем. Енот… ты… эээ… просто отойди от печенья. Живо! А я подумаю, угощать тебя сегодня или нет!

Енот обиженно фыркает, но послушно отползает на подоконник, всё ещё держа в лапке добычу. Ронни, фыркая не хуже, вытирает лоб и выдает:

— Госпожа, если бы он не был таким наглым… я бы сама его угостила. Но он ведёт себя возмутительно!

— Согласна. А ещё он чуть не выдал себя! Ричард уже порывался вломиться в дом и спасать тебя, чудом его остановила.

— Ох, не нравится он мне, госпожа, — вздыхает Ронни, выбирая тесто из волос. И прикусывает губу, косясь на меня виновато. — Простите.

— Ричард или енот? — Хмыкаю, глядя на неё, и забираю у енота печенье, меняя его на половинку яблока.

Он оценивает товар, потом шмыгает носом, берет фрукт… и исчезает под столом.

— Всё. Мир? — спрашиваю и упираю руки в талию. Исподлобья смотрю на Ронни. — У нас больше нет времени прохлаждаться. Зазеваемся, и Ричард нас и таверну подомнёт под себя. Поэтому завтра же приступаем к решительным действиям, моя дорогая! У нас ровно неделя, чтобы подготовиться к его следующему визиту и доказать, что мы в посторонней помощи не нуждаемся.

Ронни с готовностью кивает, хоть и читается в её глазах сомнение. Подбадриваю её улыбкой и подмигиваю.

Конечно же, так просто, по щелчку пальцев, никогда не бывает. И уже совсем скоро я в этом убеждаюсь….

В течение следующей недели мы окончательно приводим дом в порядок — благо у нас есть чудо-артефакт, который енот позволяет мне использовать.

Правда, только в обмен на обильное подношение. Ох, как этот нахал любит поесть!

В доме стало гораздо уютнее. Пол не скрипит, окно больше не заклинивает, печь тоже работает исправно и разгорается на раз-два. В главном зале расставлены столы, на окнах белые занавески, у камина — дубовые полки под напитки и, конечно же, стойка управляющей.

Всё именно так, как я себе представляла! Даже кружевные салфетки на столах и пузатые вазочки с садовыми цветами. Стены украшают несколько картин с изображением местных пейзажей. В такую таверну я бы и сама захаживала подкрепиться.

Чудеса да и только! Но я по-прежнему исправно заношу в ежедневник всё, что наколдовала с помощью кулона.

В один из дней мы решаем выбраться в деревню — осмотреться, закупить кое-что по хозяйству, подыскать лавку со свежим мясом и просто размяться. Енота запираем в кладовой с миской нарезанных груш. Он возмущён, но еда — дело серьёзное, отвлекает от других забот.

Мы с Ронни неторопливо идём по центральной улице деревни. День тёплый, солнце ласково припекает. Под ногами шуршат мелкие камушки, местами проглядывает кособокая брусчатка.

Народ снуёт туда-сюда, лавки открыты настежь, кое-где из окон пахнет хлебом, а от мясных лавок — жареным салом и копчёностями.

— Слишком кричаще, — бормочу себе под нос, глядя на очередную ярко-красную вывеску с позолоченными буквами. «Грегор и Ко — только свежее мясо!»

И с дороги слышно, как мясники наперебой выкрикивают скидки, потрясают тушами и громоздят на прилавки горы фарша, колбас и рубленых кусков. Шум, толкучка, запах крови и копоти. Бр-р-р.

Ронни идёт молча, оценивающе оглядывается. Я же мечусь взглядом, пытаясь найти хоть одну лавку, в которую хотелось бы зайти, не опасаясь, что торговцы разорвут тебя на части и не вытряхнут карманы.

И вдруг замечаю. То, что нужно! Идеальное местечко для закупки мяса и молочных продуктов для таверны.

В стороне, ближе к боковой улице, скромная вывеска из выбеленного дерева: «У Бертона» — аккуратно выжжено простыми буквами. Подхожу к приоткрытой двери и чувствую запах... парного мяса и зелени, свежего творога и сыра. М-м-м-м! Какие потрясающие ароматы!

— Пойдём скорее сюда, — киваю на распахнутую дверь и хватаю Ронни под локоток.

Внутри лавки оказывается прохладно и удивительно уютно. Торговый зал небольшой, но чистый: деревянные прилавки, на стенах висят связки сушёных трав, на крюках подвешены колбаски в натуральной оболочке. За стеклом витрины красуются сочные куски вырезки, стейки, фарш, что-то копчёное.

О, да! Теперь главное, чтобы средств на первую закупку с доставкой хватило. А у меня их, мягко говоря, маловато. До следующего визита в банк ещё больше двух недель, надо уложиться и не спустить всё до последней монетки.

За прилавком стоит приветливая женщина лет сорока с небольшим кс округлыми чертами. Завязывает фартук и кивает мне, оглядывает нас с интересом.

— Добро пожаловать в нашу лавку, милые леди! Вы новенькие, не так ли? Не видела вас прежде, а память на лица у меня хорошая.

— Да. Я недавно обосновалась за старым холмом, — киваю, скромно улыбаясь. — Хочу открыть таверну. Вот, присматриваюсь к товару.

У неё загораются глаза.

— Это чудесно! Здесь давно не было приличного места поесть, если не считать трактир на северной дороге. Но там, знаете ли… — она многозначительно поджимает губы, — обосновались разбойники. Местные стараются не соваться туда.

Понимающе хмурюсь и достаю свой ежедневник, открываю на пустой странице и начинаю аккуратно записывать. Цены приемлемые, товар радует глаз. Пожалуй, на этой лавке и остановлюсь.

На пробу беру парную вырезку, ребрышки и колбаски. Фиксирую все покупки в ежедневнике. Бухгалтерию придётся вести самой…. А заодно договариваюсь о размещении рекламной вывески в лавке этой милой и отзывчивой дамы. С чего-то же нужно начинать!?

Благодарим её и выходим обратно на улицу с корзиной, полной тугих пергаментных свёртков с парным мясом. Только бы собаки не увязались. Солнце светит высоко, золотя черепичные крыши домов и листву на старых деревьях.

Какой славный день! Подставляю лицо тёплому ветерку и улыбаюсь, прищурившись. Где-то глубоко внутри пульсирует надежда — вдруг и правда всё получится? Вдохновение бурлит, не давая усидеть на месте. Так и тянет броситься на кухню и начать готовить пробные блюда.

В моём прежнем мире открытие заведения общепита требовало пройти через кучу инстанций, собрать гору бумаг и оставить немалую сумму в каждом кабинете. Здесь же всё куда проще и быстрее.

Добравшись до ратуши, я выяснила все формальности и договорилась о приходе мастера по дымоходам. Поскольку заведение открывается прямо в моём доме, для получения разрешения на работу таверны требовалось всего два пункта: разрешение на торговлю и исправный дымоход.

Специалист вскоре пришёл, всё проверил, выдал нужную справку. Оставалось только шлёпнуть на неё печать в ратуши. И — вуаля! — с формальной стороны таверна считается открытой!

Вздыхаю и открываю глаза. Листаю свой ежедневник, перечитываю записи и делаю пометки. Необходимо докупить некоторые пряности и специи, свежие овощи возьмём с огорода. Есть только одна ма-а-альенкая загвоздка…. И её нужно срочно устранить.

Потому мы заглядываем в книжную лавку. Старый-престарый магазин с запахом пыли и чернил. Там я, не раздумывая, хватаю три поваренные книги — толстые, с закладками, местами в пятнах.

Подозреваю, что прежняя Эмилия к плите не подходила, так что объяснять мои кулинарные потуги будет непросто. Пусть будут книги! Скажу, что захотела научиться. А там, незаметненько начну импровизировать и вносить в рецепты свои ошеломительные идеи.

Ронни бросает взгляд на обложки, но молчит. Вот и отлично! На её лице не отображается ни капли сомнений. Поверила, фух!

Быстро убираю книги в корзину, расплачиваюсь с пожилым торговцем и иду к выходу.

Осталось дело за малым — специи да всякая мелочевка. Оглядываюсь, приставив ладонь козырьком ко лбу. Что у нас здесь? Жилые домишки с огородами и садами, мельница, хозяйственная лавка…. Впереди замечаю ярмарку. Яркие вывески и флажки призывно колышутся на ветру. Держим путь к деревянным прилавкам.

Замедляю шаг, вдохновлённая ароматами специй и пряностей. Блаженно улыбаюсь, принюхиваясь. Копчёные рёбрышки в вишнёвом соусе… Или жареные колбаски с карамелизованным луком и горчицей… А, может, фрикасе из ягнёнка с чесноком и розмарином? В голове уже крутятся идеи блюд и старые-добрые-проверенные рецепты.

Ронни бросает на меня взгляд:

— Что вы там всё себе бормочете, госпожа?

— Просто думаю, — пожимаю бесхитростно плечами и деловито присматриваюсь к ценникам, подписанным от руки. — Как привлечь клиентов. И мысленно составляю меню.

Прохаживаюсь между шатрами, изучаю ароматные мешочки с пряностями: сушёный томат, молотый корень пекки, нежный белый перец — какая прелесть!

Тут же нахожу крупы: крупнозернистый булгур, длинный золотой рис, ярко-красная чечевица. Всё, как я хотела. Идеально для гарниров! Рядом плетётся Ронни с корзинами покупок, ворчит себе под нос. Я же мечусь взглядом по прилавкам, выискивая что-нибудь, из чего можно было бы сварить мою шипучку.

Тот самый напиток, которым я когда-то угощала гостей... не в этой жизни, конечно. Сладковато-пряная, освежающая и чуть газированная — что-то вроде имбирного зелья, но вкуснее.

В этих краях таверны обычно собирают любителей повеселиться, выпить и подраться, а мне такое совсем не по душе. В моём заведении не будет ни запаха спиртного, ни скандалов. Только душистые чаи, полезные отвары, домашние компоты и… фирменная фруктовая шипучка! Уверена, местные её полюбят.

Да, точно! Моё заведение будет совсем другого формата. И назову я его “Закусочная у дороги”!

Воодушевленная новыми идеями, я уже готова двинуться дальше, как вдруг замечаю связки свежих душистых трав. Их точно не было в моём огороде. Что за чудо? Протягиваю пальцы, чтобы потрогать… О, боги, какое чудесное дополнение к карамелизированным ребрышкам!

Набираю мешочки с пряностями, пучки трав, складываю перед торговцем. И тянусь за очередным пучком…

Как вдруг на моём запястье смыкаются сильные мужские пальцы. По спине скользит холодок.

Вздрагиваю и резко поднимаю взгляд. Внутри всё замирает.

— Ты?! — выдыхаю в сердцах.

И тут же прикусываю язык. А к горлу подкатывает злость вперемешку со страхом.

Эдриан

Сжимаю запястье Эмилии. Какая нежная, бархатистая у неё кожа…. Рука жены напрягается под моими пальцами.

— Ты?! — вспыхивает она, чуть округляя глаза. — Тьфу, напугал!

Резко отдёргивает руку, бросает на меня настороженный, чуть испуганный взгляд. И, не сказав ни слова, достаёт монеты, чтобы расплатиться с торговцем за охапку пряных трав.

Заметил её с другого конца ярмарки. Пришлось заехать мимоходом, по долгу службы колесил по местным дворам. Прямо бросилась в глаза! Со спины не признал, сбила с толку изящная, плавная походка. А как обернулась вполоборота, изучая прилавки…. В груди аж прострелило.

Наблюдаю за её быстрыми, слегка нервными движениями и закипаю. Гнев поднимается к лицу, ослепляет. Да что она о себе возомнила?

И не могу не отметить, что её лицо... словно посвежело. Эмилия буквально расцвела! Загорелая золотистая кожа, лёгкий румянец на щеках. Это так свежий воздух на неё подействовал?

Глаза у жены блестят. Даже походка изменилась, что и ввело в заблуждение. Движения плавные, отточенные, соблазнительные… Твою ж. На жену заглядываюсь?!

На надоедливую, капризную, избалованную Эмилию?! Совсем из ума выжил?

И дракон, мерзавец, довольно мурлычет, в грудине отдаётся вибрацией его протяжный рык. Тянется к ней, меня подстёгивает дотронуться. Провести рукой по волосам, зарыться в них пальцами, коснуться основания шеи….

Он тоже чувствует в ней перемену. Даже запах стал другим!

Проклятье, да как отвести от неё взгляд-то? Бесит эта внезапная растерянность.

— Что ты здесь делаешь? — раздражённо бросает Эмилия, не глядя на меня. Порывистыми движениями складывает травы и мешочки с пряностями в корзину. — Не ожидала тебя увидеть.

Ха! Конечно, не ожидала! Усмехаюсь про себя, засовывая руки в карманы брюк, чтобы не сделать глупость. Например, схватить её за тонкую талию и прижать к себе….

Эмииля делает шаг в сторону, отходит к следующему прилавку, где аккуратными кучками выложены сушёные ягоды и зерновые. Склоняется, нюхает, пальцами перебирает горсть риса. Демонстративно меня игнорирует! Словно я всего лишь помеха её торговому маршруту.

Охренела что ли?!

Но вместо того, чтобы одёрнуть её и развернуть к себе лицом, я плетусь следом. Как баран слежу за каждым мановением руки жены, будто околдованный. Внутри поднимается раздражение. На языке крутится сотня вопросов и колких фраз, но все кажутся неуместными.

Она нарочно выводит меня из себя, как делала сотню раз. Но сегодня я оказался не готов к наглости подобного рода. Не ожидал, как и она, встречи.

— По службе проезжал мимо, — сухо бросаю и мысленно матерю себя.

Нечего с ней объясняться! После всего, что учудила, она не заслуживает моего снисхождения.

Стою, как бедный родственник, у Эмилии за спиной, пока она крупы выбирает. Чувствую себя дерьмово. Встряхнись, идиот! Она же верёвки из тебя вьёт! Выставляет посмешищем перед всей округой.

Оборачиваюсь, скрипя зубами. Рядом топчется её служанка. Мнётся, понуро опустив глаза, поглядывает на меня и тут же прячет взгляд. И правильно делает.

Снова смотрю на Эмилию. — Куда ты столько всего набираешь? — вырывается со злости.

Она даже не оборачивается. — Готовлюсь к открытию, — бросает так же буднично, как если бы речь шла о смене погоды. — Открытию — чего? — шиплю и касаюсь её локтя, резко разворачиваю к себе лицом. Смеряю испепеляющим взглядом. — Заведения, — пожимает плечами, хлопая невинно ресницами. И как бы между делом, добавляет: — Закусочной, если быть точной.

Зависаю, всматриваясь в её похорошевшее лицо. Закусочной?!

— Ты рехнулась, Эмилия? — цежу сквозь зубы. — Какая закусочная? и кто же в ней готовить будет? Подавать? Неужели ты?!

Она морщит лоб и склоняет голову к плечу.

— А что такого, Эдриан? Мне же надо как-то выживать. Деньги сами себя не заработают. Не питаться же нам одними корешками с Ронни, согласись? Ты ведь меня выставил из своей жизни почти без гроша! — подаётся вперёд и тычет пальцем мне в грудь. — А нам кушать хочется. Да и просто… жить.

Честно, я охреневаю от такой наглости! Даже дар речи теряю. Хмурюсь и кривлю губы в насмешке.

— Всё купила? — раздражённо бросаю и киваю в сторону прилавка.

Поджимаю губы и, не говоря ни слова, выхватываю у неё корзину. Эмилия резко разворачивается ко мне, упрямо хватается за плетеную ручку тонкими пальчиками. — Отдай, Эдриан! Я сама!

— Давай не будем устраивать сцену, — шиплю, сдавливая пальцы крепче. Отрываю руку жены от корзины и сжимаю в ладони. Какая хрупкая, но сила в ней бурлит неожиданная. — У ворот ждёт мой экипаж. Пошли.

Эмилия выпрямляется, вспыхивает вся от макушки до кончиков ушей — злющая, но какая красивая, ехидны бы её побрали! — Сама пойду! — и всё-таки вырывает руку из моей хватки, встряхивается и вскидывает гордо подбородок.

Закатываю глаза и, так уж и быть, позволяю ей идти рядом. Больше не пытаюсь коснуться. Ронни глазеет на нас украдкой, белая как полотно от страха. И волочит корзину с какими-то пергаментными свёртками. Раздуваю крылья носа, принюхиваюсь. Хм-м-м, свеже мясо?

И для кого оно? Эмилия ни дня не стояла у печи, не знает, с какой стороны подходить к ней и как браться за кастрюлю! Ронни тоже не кухарка. Так кто готовит, а?

Плетёмся к экипажу по пыльной дороге. Краем глаза замечаю, как торговцы провожают нас взглядами. Отлично. Полдеревни увидит, как лорд Роквел тащит за собой жену с ярмарки. Именно то, чего мне не хватало для полного счастья.

Неужели Шарлотта оказалась права, и Эмилия нашла себе ухажёра? В этом-то захолустье?! При живом муже!

Потому и засияла, ага. И дурные мысли в бестолковую голову полезли! Ишь чего удумала! Закусочную значит, открывает! Так я и поверил!

Сжимаю пальцы на деревянной ручке корзины до хруста, того и гляди переломится.

А я ведь собирался к ней нагрянуть и собственными глазами убедиться в словах Шарлотты. Вернее, опровергнуть их. Не верилось, что эта идиотка осмелится завести любовника и водить его в дом, который купил я! Но Эмилия меня поразила….

Придушу обоих голыми руками. Сначала его, а потом и жену!

О, надеюсь, я застану его сейчас!

Вспыхнувший с новой силой гнев и жажда крови кретина, посмевшего касаться моей жены, придают ускорения. И последние шаги до экипажа преодолеваю за считанные секунды. Жена едва поспевает.

Садимся внутрь, экипаж покачивается. Я устраиваюсь по одну сторону, Эмилия и её служанка — напротив, обложившись корзинами. Ронни таращится в окно, старательно притворяясь, что её тут нет. А Эмилия... смотрит в противоположную сторону, подбородок гордо задран, губы плотно сжаты. В глазах мелькают мысли.

Что, бесишься? Не успеешь своего любовничка предупредить? Шею сверну ему одним щелчком пальцев, даже дыхание не собьётся. Ибо не хрен у меня за спиной изменять!

Силюсь унять бешеный пульс, кровь в венах кипит, дракон взволнованно извивается и жаждет прильнуть к ногам Эмилии. Совсем сдурел! Трясу головой, отгоняя наваждение, передёргиваю плечами, встряхиваюсь. Без толку. Всё равно смотрю на неё, как очарованный. На линию шеи, на плавный изгиб ключиц, на грудь, что чуть приподнимается при вдохе, и талию — тонкую, ладную, двумя пальцами можно охватить. По щеке бы костяшками пальцев провести…. Неожиданное желание, от которого простреливает и тяжелеет в паху.

Нервно потираю подбородок, хмурюсь и отворачиваюсь к окну. С чего вдруг... так тянет на неё глазеть?

В салоне повисает тяжёлая тишина. Никто ни звука не издаёт. Только стук колёс, да скрип кожи нарушают её. Какое-то зыбкое напряжение между нами проскальзывает — резко поворачиваю голову и перехватываю взгляд Эмилии, который она тут же отводит. Это что сейчас было? Кажется, я мурашками покрылся…. Любопытно. И вот мы подъезжаем к дому. Через стекло вижу — он тоже преобразился. Эмилия, не дожидаясь помощи, выскальзывает наружу, спешит к крыльцу, доставая на ходу из кармана платья ключи. Сам открывает дверь? Интересно. Раньше и пальцем не шевелила, пока за ней не поухаживают, руку не подадут.

Спрыгиваю на пыльную дорогу и хватаю корзину, иду следом. Стучу подошвами сапог о начищенный порог. Эмилия тянет время, ковыряясь ключем в замке. Ненароком заглядываюсь на её аппетитную задницу. Тьфу ты! Замечаю, как она на окна с опаской поглядывает. Ну уж нет, дорогая!

Подлетаю и сдвигаю её в сторону, сам отпираю дверь, распахиваю и влетаю внутрь.

Врываюсь в дом и замираю на пороге. Какого… Сглатываю и кручусь на месте в зале, чудом не выронив корзину. К горлу подкатывает волна жгучего гнева, руки сами сжимаются в кулаки. Пахнет древесиной и выпечкой. И кем-то посторонним!

А мебель новая откуда взялась? Занавески, стойка, полки…. Она не могла себе позволить так раскошелиться. Где бы деньги взяла? Что здесь вообще происходит?

Да ясно — что! А, скорее — кто!

Медленно оборачиваюсь, окидывая жену свирепым взглядом с головы до ног и обратно.

— Какого. Хрена. Тут. Происходит? — говорю медленно, с нажимом, чеканя слова. — Откуда всё это?

Эмилия останавливается и поднимает на меня широко распахнутые глаза, хлопает ресницами. Чувственные, идеально очерченные губки складываются в испуге в букву “о”.

— Отвечай! Немедленно!

Эмилия

В доме повисает гнетущая тишина. Стою, не двигаясь, и смотрю прямо на Эдриана. Он — на меня. Ронни жмётся у двери, будто надеется вжаться в косяк и исчезнуть.

Ну замечательно. Просто великолепно! И как теперь выкручиваться? Мысленно хмыкаю. Может, он ещё в шкафы полезет? Проверит под подушками? Что это вообще за сцена ревности? Ворвался, глазами сверкает, и, кажется, даже принюхивается.

Пока соображаю, как ответить, Эдриан надвигается на меня неторопливой походкой хищника. Во всём его виде неприкрытая угроза и гнев. Идёт прямо на меня.

Инстинктивно отступаю. Шаг. Ещё. Спина упирается в стену, и прохлада дерева будто обжигает сквозь ткань платья. Муженёк останавливается в полушаге. Смотрит сверху вниз, нависает, заслоняя свет. Ой, мамочки!

Попалась, как мышка. Покусываю нервно щеку изнутри. И-и-и что же сказать? А сказать надо, пока он не испепелил меня глазищами! Ах, ничего особенного, милый, это енот наколдовал! Какой-такой енот? Да приблудный, из огорода выпрыгнул и ка-ак давай удобства магичить. Ага! Явно прокатит. Тьфу ты, дело — дрянь!

Эдриан выходит на крыльцо и замирает. Внизу, у калитки, с приглушённым скрипом распахиваются дверцы экипажа, и оттуда неспешно выходит Ричард. Ветер играет полами его плаща, на лице играет вежливая, чуть лукавая улыбка.

Которая тут же с его губ сползает, стоит Ричарду встретиться взглядом с Эдрианом.

Мужчины замирают, уставившись друг на друга.

Останавливаюсь в дверях, приоткрыв створку ровно настолько, чтобы видеть, но не попасть в эпицентр грядущей бури. Рядом затаилась Ронни. Мы опасливо переглядываемся.

Они не двигаются. Смеряют друг друга оценивающими взглядами. Один как вырезанная изо льда статуя, другой — точно охотник, выжидающий подходящий момент.

В голове мелькает тревожная мысль: они ведь не знакомы… не должны быть знакомы. Тогда почему Эдриан так пристально на него смотрит? Будто рентген, сканирует, детали подмечает. Ой, чую, что-то здесь не так.

По каменному выражению лица Эдриана кажется, будто он сделал для себя определённые выводы. Явно не имеющие ничего общего с истиной. Он же думает, что мы с Ричардом любовники, да?

Как неловко получается….

— Кто это? — холодно, не поворачивая голову, бросает муженёк.

Судорожно выдыхаю. Ну вот и началось.

Вешаю на лицо самую приветливую улыбку, на которую способна в сложившейся ситуации, и спускаюсь с крыльца. Подбираю правильные, осторожные слова, которые сгладили бы момент.

Но Ричард меня опережает.

— Ричард Берк, — с безупречной вежливостью произносит он, слегка кивнув Эдриану. — Поставщик фермерской продукции… и знакомый, вернее — деловой партнёр леди Эмилии.

Он переводит взгляд на меня, и в его глазах проскальзывает лёгкое удивление, почти вопрос. Я глубоко вдыхаю, сдерживаю нервную дрожь. Пора брать ситуацию под свой контроль, а то того и гляди накинутся друг на друга.

Только разборок мне не хватало!

Мимо проносится экипаж, обдавая облаком пыли мужчин. Но они никак не реагируют, а я закашливаюсь и обмахиваюсь ладонью. В последнее время движение на тракте стало оживлённее из-за ярмарки.

— Мой муж, — говорю я и подхожу ближе к ним. — Эдриан Роквел.

Эдриан даже не предпринимает попытки поздороваться. И не пытается казаться дружелюбным. Стоит, как статуя, губы сжаты в тонкую полоску, а глаза — ледяные. Смотрит на Ричарда так, будто уже примеряет, каким заклинанием его испепелить.

Воздух между мужчинами так искрит, что возникает желание отойти от греха подальше. Становится тяжело дышать. Чувствую себя неуютно и закусываю щеку изнутри. Тишина давит на слух, Ронни за моей спиной неловко кашляет.

Прямо сцена из комедийной постановки в лучших традициях жанра! Только мне не до смеха совсем. Надо как-то выкручиваться и спасать Ричарда. А то Эдриан от него мокрого места не оставит!

Вот же муженек, а?! Ни себе, ни людям. Выгнал жену из дома, развестись хотел как можно быстрее, но припёрся и отпугивает других мужчин от меня! Ему-то что? Чёртов собственник….

— Леди Эмилия… — Ричард хмурится, взгляд на секунду становится неожиданно колким. — Вы не упоминали, что замужем.

Мой мозг лихорадочно пытается сообразить, что сказать. Эдриан поджимает губы ещё сильнее, желваками играет. Вот-вот взорвётся. Надо срочно вмешаться.

О, только бы они не сцепились прямо здесь!

— Не думала, что моё семейное положение имеет какое-то значение, — нахожусь я и небрежно пожимаю плечами. — Нашему сотрудничеству это как-то помешает, Ричард?

Берк приподнимает брови и устало улыбается.

— Разумеется, нет. Но раз вашему супругу не по нраву…. Хотелось бы быть в курсе подобных нюансов, чтобы избежать недоразумений. Было бы досадно стать жертвой внезапного приступа ревности исключительно из-за неверно истолкованной ситуации, не так ли?

Ничего себе он дерзкий! Мысленно усмехаюсь и кошусь на Эдриана. Что скажешь, дорогой? Становится всё интереснее….

В самом деле, чего он взъелся на ровном месте? Какое право имеет? Да, мы по-прежнему состоим в браке, но я и не совершала ничего предосудительного….

Наконец, Эдриан чуть подаётся вперёд, от него исходит жар такой трескучий, что кожу обжигает. Растираю плечи ладонями.

— Что ж, теперь вы в курсе, — его голос звучит на удивление ровно и спокойно. — Но всё ещё здесь. Что вам нужно от моей жены на самом деле?

Ричард выдерживает паузу, ни капли не смущаясь.

— Мы с леди Эмилией — деловые партнёры, — терпеливо повторяет. — Я поставляю продукты и помогаю с обустройством. Совсем скоро здесь откроется таверна. Мы договаривались...

Эдриан коротко хмыкает, от звука его голоса я вздрагиваю. Запускает руку под полу камзола, пальцы скользят к внутреннему карману. Вытаскивает сложенный кошелёк, небрежно отсчитывает несколько увесистых золотых и протягивает Ричарду, будто откупается от назойливого официанта.

— Благодарю за беспокойство. Выражаю признательность за проявленную инициативу, — произносит без интонации, чуть хмурясь. — Но, боюсь, мы более не нуждаемся ни в вашей помощи… ни в партнёрстве.

Меня охватывает коктейль эмоций — испанский стыд, возмущение и удивление. Внутри всё съёживается. Что он вытворяет, а?

Что мне теперь делать? Ричард хотя как-то помогал, пусть и не внушал особого доверия. А теперь на кого полагаться? Боюсь, сама я не вытяну открытие….

Воздух становится плотным, как густой туман перед бурей. Ричард смотрит на протянутые монеты, потом поднимает взгляд на меня. А потом снова на Эдриана.

— Что вы, милорд, — произносит он с мягкой усмешкой и… не берёт деньги. — Не стоит утруждаться. Но, полагаю, окончательное слово остаётся за леди Эмилией. Ведь это её таверна.

Ой-ой-ой… — думаю я и делаю шаг вперёд, готовясь утихомиривать двух альфа-самцов.

Вот только сама не уверена, что правильно поступаю….

Смотрю то на Эдриана, то на Ричарда.

Что мне делать? В этом мире, если ты женщина, ослушаться мужа — почти преступление. Особенно, если муж — властный и влиятельный человек. Но я не та, кто привык покорно соглашаться с каждым приказом только потому, что так положено. Особенно, если приказ глупый, продиктованный не заботой, а уязвлённым самолюбием.

Эдриан просто хочет самоутвердиться. Ревнует, пусть и не признается себе. Не может отпустить жену, которую сам же и выгнал. А я? Я пытаюсь построить свою жизнь с нуля. Если сейчас прогнусь перед Эдрианом, то плакала моя закусочная!

И накануне открытия прогонять хоть кого-то, кто помогает, — пусть и довольно мутного, но всё же полезного — это уже попахивает безумием.

Сжимаю пальцы в кулак. — Ричард, — произношу ровным голосом, — боюсь, вам лучше вернуться в другой раз. Сегодня день и правда какой-то… насыщенный. Но позже мы с вами обсудим все детали нашего партнерства.

Вроде бы и не выгнала, не послала на все четыре стороны, но и не защищаю Берка. Да, он мне ещё пригодится. Наверно. Эдриану этого достаточно — он чувствует победу, по взгляду вижу. А я сохраняю своё право решать, с кем сотрудничать. По-своему.

Ричард выдерживает паузу и коротко кланяется. И отходит к экипажу. Фух! Надеюсь, я поступила верно.

Колёса экипажа скрипят по дороге, удаляясь, и я не оборачиваюсь. Только гордо вскидываю подбородок и иду в дом, хотя внутри всё бурлит от злости, растерянности и… какого-то упрямого чувства собственной правоты.

За спиной слышу шаги Эдриана. Медленные, тяжёлые. Кажется, земля под ним подрагивает от напряжения. Замечательно. Пусть злится, сколько влезет!

— Я на кухню, наберу воды и грядки полью! — вдруг пищит Ронни и, схватив ведра, буквально испаряется через заднюю дверь.

Умница. Хоть кто-то тут чувствует атмосферу. Но мне было бы приятнее, если бы она осталась поддержать меня морально. А то муженёк того и гляди лопнет от гнева.

Не останавливаюсь, не говорю ни слова. Подхожу к стойке, открываю ежедневник, раскрываю его и пальцем пробегаю по записям. Не потому, что мне действительно сейчас нужно, а потому что это даёт иллюзию контроля.

Читаю, а Эдриан стоит у меня за спиной и испепеляет взглядом. Между лопатками жжёт….

«Проверить посуду. Настроить расстановку. Повесить табличку на входе. Проверить припасы. Меню». Всё на месте, кроме еды. И то, пока ещё день не закончился.

Так-с, вывеска, таблички и меню. Именно этим я и планировала заняться сегодня вечером. Даже кисть и краски купила. Рисую я так себе, а что делать? Заработаю немного денег и закажу красивую, профессионально оформленную вывеску для закусочной!

С этими мыслями перехожу в общий зал. Поднимаю крышку ящика с сервизом, заглядываю внутрь, проверяю тарелки, чашки, столовые приборы. Расставляю всё по местам. Не забываю про белые накрахмаленные салфетки.

Эдриан больше не ходит за мной по пятам, но я чувствую его присутствие. Он как грозовая туча — красноречиво молчит, а рядом с ним наэлектризован воздух.

Не собираюсь первой начинать разговор. Да и вообще не желаю с ним больше беседы беседовать!

Сердце колотится, но я стараюсь выглядеть собранной.

— Зачем ты это делаешь, Эмилия? Чтобы меня побесить? — говорит он тихо, но голос стальной.

Убираю волосы за ухо, будто погружена в чтение. Делать мне больше нечего — бесить его! Велика честь!

Но вслух ни слова не произношу. Пусть выговаривается.

— И прохиндея какого-то нашла, — бросает жёстко. — Он же использует тебя, разве не видно? А как он на тебя смотрел?! Да и ты хороша! Улыбалась, сияла вся.

Закатываю раздражённо глаза и резко поднимаю голову.

— Я никому ничего не должна, — говорю спокойно, хотя внутри всё дрожит. — Ты сам меня сюда сослал, помнишь?

Он устало усмехается и как по волшебству приображается — заметно смягчается и излучает обаяние. Склоняет голову к плечу и примирительно разводит руками. — Я же не зверь какой-то, Эмилия. Зла я тебе не желаю. Напротив, беспокоюсь, как бы ты не пострадала по наивности и неосторожности.

Недоверчиво хмурюсь. С чего бы вдруг сменил гнев на милость? Решил тактику поменять? Так поздно! Я уже настроилась обороняться! Он же не оставит попыток контролировать меня. Жена не может становиться самостоятельной даже после развода, это его гордость ущемляет?

М-да, проблемка есть одна: мы так и не развелись. И когда это случится — тайна, покрытая мраком. Разумеется, он ждёт покорности и не приемлет ослушания. Не на ту напал!

Неужели без артефакта Лигры нельзя расторгнуть брак? Бред какой-то.

Мысленно считаю до пяти и скрещиваю руки. — Ну извини, что не уловила посыла.

На языке ещё много колкостей вертится, но приходится его прикусить. Лишний раз заводить муженька не стоит. Пусть запрыгивает в экипаж и со спокойной душой катит туда, откуда явился.

Но Эдриан мою реакцию воспринимает по-своему. Снисходительно улыбается и скользит походкой хищника к стойке. Я невольно отступаю назад, пока спина не упирается в стену. Он приближается и нависает надо мной, закрывает свет широкими плечами. Воздух между нами густеет.

— Кто тебя защитит, Эмилия, если не я? Из родных никого не осталось, детей нет. Только я, — говорит он обманчиво ласково и поднимает руку. Касается пальцами моего подбородка, слегка сжимает его пальцами и приподнимает. — Разумеется, я не забыл про Лигру, твой обман и эти… снадобья. Но ты всегда можешь на меня положиться.

Морщу лоб, глядя в его потрясающие глаза, в которых… снова вытягиваются зрачки, как у ящера. Сознание плывёт, голова кружится. Он гипнотизирует меня что ли? Как это понимать? Нервно облизываю губы, чем привлекаю его внимание. Эдриан опускает взгляд и таращится на них… жадно, плотоядно. Даже подаётся чуть вниз, сокращая между нашими лицами расстояние.

Меня окатывает страхом, смешанным с возмущением. Да что, чёрт возьми, происходит?! Теперь он вздумал лезть с поцелуями?

В отчаянной попытке высвободиться верчу головой и выскальзываю из ловушки. Отхожу к стойке и хватаю ежедневник. Разворачиваюсь лицом к Эдриану, сердце бешено колотится в горле. Если придётся, то огрею его им! Только бы больше не пугал переменчивым настроением и не приставал с глупостями разными!

Он сжимает челюсти, глаза лукаво поблёскивают. Словно борется сам с собой. Может, с желанием меня задеть. Может… с другим желанием.

О-ох….

— Ты иначе пахнешь, — выдаёт бесхитростно, с ноткой недоумения в голосе. И снова плывёт навстречу, принюхиваясь к воздуху рядом с моим лицом.

Ничего себе заявление! У меня глаза на лоб лезут.

— Э-эй, — нервно предостерегаю и отхожу в сторону. — Раз тебя не устраивает Ричард, то найди мне сам партнёра. Того, кому доверяешь!

Эдриан останавливается и открывает рот, но я не даю вставить ни слова. Поднимаю указательный палец вверх.

— А если нет, тогда оставь меня в покое и иди своей дорогой! — выпаливаю, и голос звучит куда громче, чем я хотела.

Тишина. Только шум крови в ушах и пульс набатом в висках стучит. Храбрая я, молодец!

Муженёк хмурится, недоумевая. Вид у него какой-то… нечеловеческий, хищный. Жар исходит от тела, как будто я стою у открытого огня.

И в этот неловкий миг сверху раздаётся грохот. Миг, и по лестнице кубарем летит пушистый клубок.

— Твою ж! — взвизгиваю и бросаю ежедневник на стойку.

Опять эффектно появился! И момент удачный выбрал!

Бегу к лестнице. Енот валяется на полу, взъерошенный, пыхтящий, с клочком ткани в лапках. Глаза у него бешеные, хвост торчит распушной трубой.

— Ты в порядке, милый? — подхватываю зверька на руки, ощупываю бока. Он тихо фыркает и вцепляется лапками в моё платье. — Ну что ж ты такой неуклюжий-то… Ты же так разобьёшься!

Эдриан подвисает и стоит как вкопанный. Чувствую его взгляд, но не оборачиваюсь.

— Пойдём, горе луковое, дам тебе печенье, — приговариваю и ловлю себя на том, что нежно улыбаюсь и почесываю непоседу между ушек.

Уношу енота на кухню и украдкой оборачиваюсь через плечо.

Эдриан смотрит мне вслед, держа в руках раскрытый ежедневник. А на лице у него чистейший, оглушающий шок.

Хм-м-м….

Эдриан

Это ещё… что?

Стою посреди зала с ежедневником Эмилии в руках.

Не ожидал, конечно. Записи она ведёт аккуратные, выстроенные по дням. Список покупок, затрат, рецептов, наброски зала, метки на поставщиков. Даже предполагаемое меню расписала!

Листаю страницы и хмурюсь. Ударилась она крепко что ли? В жизни не поверю, что моя жена способна самостоятельно вести дело, заниматься торговлей. Ей бы ума не хватило.

Да ещё это….

По лестнице кубарем скатывается… енот.

Таращусь, не веря своим глазам. Он плюхается, Эмилия подхватывает зверька на руки и начинает осматривать, трепать, жалеть.

Я серьёзно вижу то, что вижу?! Какого хрена здесь вообще происходит?

Она тискает енота, словно дитя. Наклоняется к его морде, шепчет что-то, а он… фыркает. Да ещё с таким видом, будто ему приятно! А потом, нагло, выклянчивает печенье.

— Сейчас, — говорит она и уносит его на кухню, прижав к груди.

А я застываю в недоумении. Не только потому, что это выглядит нелепо. А потому что от енота фонит магией. Отчётливо.

Чувствую её почти физически — едва уловимую, не дикую, как у ведьмаков, не скользкую, как у артефактов, а… живую. Тёплую. Енот буквально излучает её медленными волнами, если приглядеться.

И Эмилия… она рядом с ним светится изнутри. Неужели фамильяра нашла? Здесь, в глуши? Да каким образом?!

Аккуратно закрываю ежедневник и откладываю его на край стола. Неотрывно наблюдаю за этой сладкой парочкой. Эмилия сведёт меня с ума однажды! Поворачиваюсь и иду к двери, ведущей на кухню. Из неё доносятся звуки тихой болтовни, шуршание пергамента. Она сюскается с ним, будто с ребёнком.

Меня охватывает странное чувство. Будь я проклят, это зрелище задевает что-то глубоко во мне, вызывает неконтролируемую дрожь. Застываю в дверном проёме и вновь чувствую лёгкую вибрацию в воздухе, как от тлеющих углей.

Магию я не спутаю ни с чем. Этот енот — необычное животное. Слишком разумный взгляд, слишком осмысленные жесты. Он всё понимает. Он не просто питомец. Не-е-ет, передо мной не фамильяр.

Скрещиваю руки на груди и беззвучно хмыкаю. Подумать только!

Эдриан

— Никакого Ричарда Берка в моих архивах нет! — сухо отвечает главный архивариус Тайной Канцелярии — Хейворт, низкорослый толстяк с жидкими рыжими волосёнками, зализанными набок.

Щёлкает пальцами, и плотные реестры в серебряных переплётах аккуратно складываются в воздухе один за другим, возвращаясь в отведённые ниши в стене.

Хмурюсь и медленно выпрямляюсь, отлипая от деревянной стойки, пахнущей полиролью и старым пергаментом. — Повтори? — чеканю и щурю глаза.

— Ни одного Ричарда Берка, — чуть ли не по слогам отзывается архивариус. — Ни среди арендаторов, ни среди торговцев, ни в реестрах трактирщиков. И даже среди временных гостей, — добавляет он уже с явным торжеством, поднимая указательный палец вверх, — никого с таким именем не числится.

Челюсть сводит от раздражения. Потираю её пальцами и хмыкаю. Что за дерьмо?

— Может, он подложные бумаги использует? Пропусти по параметрам: мужчина, возраст под сорок, возможно аристократического происхождения. Земельный надел, ферма, или... доля в каком-нибудь заведении.

Архивариус закатывает глаза, но снова щёлкает пальцами. Переплёты, покрытые печатями, вспыхивают рунами и начинают искать по ключевым признакам. Тысячи страниц, испещрённых записями, перелистываются с тихим шелестом.

— Ничего. Ни одного мужчины, подходящего под ваше описание, лорд Роквелл, — выносит свой вердикт и возвращает книги на места мановением руки. — Это невозможно, — сквозь зубы говорю и прикрываю на миг веки. — Я с ним говорил лично. Он представился — чётко и внятно. Проклятье….

— Тогда тот, кого вы ищете, использует ложное имя, — равнодушно заключает архивариус, пожимая узкими плечами. — А может, он вообще не местный? Такие типы кочуют — появляются, как туман, и исчезают так же быстро. Иначе говоря, какой-то злоумышленник. Или тень.

Мне не нравится это слово. Я слишком хорошо знаю, на кого работают тени. И КАК они работают.

— Проверь всё, что можешь, — произношу на выдохе и разворачиваюсь к двери. — И проследи за любыми сделками, связанными с тавернами и трактирами. Аренда, поставки, разрешения. Что угодно! Не может он быть призраком и, тем более, тенью. Я бы раскусил сразу.

— Хотите, чтобы я перевернул весь архив? — округляет глаза архивариус. — Именно так! — рявкаю. — И немедленно. Вопрос жизни и смерти.

Он не спорит. Только кивает, поджимая губы, делает пометку в воздухе и уже шепчет приказ секретарю — сутулому юноше, затаившемуся в углу за столом с тусклой лампой.

Отворачиваюсь и иду прочь из архива, толкаю дверь и выхожу в гулкий коридор Тайной канцелярии. Внутри всё кипит.

Откуда взялся этот Берк? И какого демона забыл рядом с моей женой? Взять у неё нечего — в материальном плане. Разве что Эмилия действительно ему приглянулась или…. артефакт? Он каким-то образом его почуял?

Хороший вопрос. Где бы взять хороший ответ на него?

Меня не отпускает ещё одна мысль. Эмилия определённо понимает, с чем столкнулась. Каким-то образом она уже осознала, что обзавелась живым артефактом.

Сначала, просматривая её ежедневник, я решил, будто она просто ведёт список дел и нужд для дома и закусочной. Но потом до меня дошло — она фиксирует всё, что даровал ей артефакт. Проклятье, зачем!?

Каблуки моих сапог гулко стучат по каменному полу. Сворачиваю налево и иду дальше по коридору, с каждым шагом злость только нарастает. В венах кровь бурлит. Я должен что-то предпринять — чувствую нутром. Но не представляю, с чего начать.

В висках пульсирует от бессильной ярости. Никаких тебе следов, никакой информации, только имя, но даже оно, похоже, фальшивка. Переехать что ли самому в деревню и разобраться с Берком по-мужски?

Твою же мать, как зацепило, а?! Не удаётся взять себя в руки и отмахнуться от мыслей об Эмилии и этом хитровыделанном кретине, прикидывающемся деловым партнёром.

Слово-то какое — ПАРТНЁР!

У поворота резко распахивается дверь, и из соседнего крыла выходит высокий мужчина в чёрно-серебряном камзоле. Каштановые пряди волос выбились из хвоста, небрежно стянутого лентой.

Лицо строгое, с тонкими чертами, глаза пронзительные, холодные и суровые, как и всё в его облике.

Мужчина останавливается, оглядывает меня с лёгкой полуулыбкой.

— О, как удачно, что я тебя встретил, Эдриан. — Лорд Эльгарис, — приветственно киваю и сбавляю шаг.

Дориан склоняет голову к плечу, как хищник, заметивший нечто интересное. А я невольно напрягаюсь. Что-то нащупывает, будь я проклят!

Этот проницательный ублюдок всегда чувствует, когда я в смятении.

— Что стряслось? — складывает руки перед собой, улыбка его меркнет. — Выкладывай уже.

— Раз уж мы повстречались так удачно, то у меня к тебе пара вопросов, — нехотя говорю и морщусь. — По части живых артефактов. — Ага, — его взгляд мгновенно становится цепким и тёмным. — В таком случае, не в коридоре. Прошу, в мой кабинет.

Дориан разворачивается и идёт обратно, не оглядываясь, точно зная, что я последую. Толкает дверь своего кабинета и жестом приглашает войти.

Дориан Эльгарис — Верховный надзорный по делам проклятий и тёмных артефактов. Один из немногих, кого я уважаю... и один из ещё более немногих, кто меня пугает. Потому что в его голове немыслимая пропасть знаний о том, что способно свести с ума других.

Мы входим в кабинет — сумрачное помещение с тяжёлыми шторами, полками до потолка. В воздухе витает запах старой бумаги, палёного дерева и... чего-то, что не имеет названия. Тёмной магии и древних проклятий.

Эльгарис кивает на кресло и усаживается в своё с высокой спинкой. Закидывает ногу на ногу и сплетает пальцы на животе. Молча сажусь и оправляю камзол.

— Ну? — Дориан приподнимает бровь. — Скажи мне, что ты нашёл, и я скажу, как это может убить тебя.

— Допустим, — начинаю, осторожно подбирая слова, — у тебя дома появляется… существо. Вроде бы обычное животное с виду, только от него фонит магией так, что даже у дракона рябью идёт чешуя.

Дориан слегка хмурится, беззвучно хмыкая. Отмечаю, как в его взгляде вспыхивает искра интереса. Истинный охотник, сразу чует дичь. И обращается весь во внимание.

— Поведение у животины разумное, — продолжаю чуть медленнее и пожимаю плечами. — Спонтанные магические реакции не замечены за ним. Осознанно колдует и привязывается к своему хозяину. — Делаю паузу. — Теоретически.

Эльгарис откидывается на спинку кресла и долго смотрит на меня задумчивым взглядом. Потом говорит, понизив голос:

— Поздравляю, друг мой! То, о чём ты говоришь — живой артефакт. Уникальная форма. Видел такое один раз, на Севере. Сова была настолько мощным артефактом, что мне и не снилось. Наворотила дел, лишившись хозяина… М-да. Как вспомню — волосы дыбом встают.

— И как им управлять? Уголки его рта вздрагивают в сдерживаемой улыбке. — Это не питомец и не фамильяр, Эдриан. Это — разумная магия, и управлять ею не получится, если он не выбрал тебя хозяином. И, — Эльгарис кивает, будто подтверждая мои мысли, — если такой артефакт появляется рядом с человеком — значит, ОН его выбрал в качестве хозяина. А не наоборот.

Вздыхаю и понимающе усмехаюсь. А Дориан продолжает:

— Их нельзя контролировать, нельзя схватить и заставить против воли творить всё, что тебе в голову взбредёт. К этим необыкновенным существам нужен тонкий подход и полнейшее доверие с его стороны. Часто за пищу и кров они платят благодарностью. — Как любопытно, — бормочу себе под нос с угрюмым видом.

Дориан хмыкает и поднимает указательный палец:

— И самое главное! Их ни в коем случае нельзя передавать или отбирать. Если кто-то попытается — живой артефакт либо погибнет, либо… устроит такой бардак! У-у-у! Вспоминай легенду про крылатую лису в Вартхолле! Помнишь? То-то же. — Твою мать, — цежу сквозь зубы под его тихий смех, — ты меня нисколько не успокоил, Дориан!

Эльгарис лукаво усмехается. — Береги артефакт, Эдриан. Надеюсь, кроме меня никому о нём не рассказывал? Он бесценен.

— Разумеется, нет, — поднимаюсь и киваю ему. — Благодарю, Дориан.

Выхожу из кабинета, погружённый в размышления. Мысли в голове гудят, как встревоженное осиное гнездо. Уже на пороге задерживаюсь, оборачиваясь через плечо:

— Кстати… слышал, у тебя свадьба сорвалась?

Он заметно мрачнеет. Смотрит прямо на меня, но взгляд становится пустым.

— Да. Тёмная история, — коротко бросает и кривит губы. — Подкинула невестушка мне проблем…. Но не будем об этом.

Поднимается и подходит к окну, давая понять, что наш разговор завершён. А я не настаиваю. Слухи разные ходят, ситуация у Эльгариса весьма деликатная.

Закрываю за собой и шагаю по коридору, пока в меня с размаху не врезается архивариус.

Эмилия

С первыми лучами солнца мы уже на ногах. Ночью почти не спала — прокручивала в голове список дел, проверяла записи в ежедневнике, мысленно накладывала друг на друга рецепты и последовательность подачи.

Но стоит приступить к работе, как тревога отступает, сменяясь сосредоточенностью. Я так ждала этого дня! Так волновалась и готовилась, что сил бояться не осталось. Надо действовать. Всё у нас получится, уверена. Должно получиться!

Филя всё ещё дрыхнет, свернувшись клубком на кровати. Но долго ли это продлится — вопрос. Заранее подготовлю лакомства для него, чтобы нос не совал в блюда для гостей. Ему ж ума хватит и на стол забраться, и в чужой тарелке похозяйничать.

Ох, не знаю, как перевоспитать енота и привить ему правила приличия.

Пока я сверяюсь с рецептами в поварской книге и меню, Ронни входит на кухню с ведрами.

— Воды набрала, госпожа. Что-нибудь ещё нужно сделать, пока не приступили к готовке?

— Спасибо, Ронни. Да, принеси дрова во двор и разожгли мангал, пожалуйста.

Она кивает и уходит, а я тем временем ставлю чайник. Завариваю нам травяной сбор с яблочной цедрой и лепестками мяты. Добавляю щепотку сахара для бодрости.

И берусь за дело!

Раскладываю на столе подготовленные ингредиенты: мясо, замаринованное с вечера в мёде с добавлением капельки тёмного эля для глазури, специи, душистый перец, горчица в зёрнах, розмарин, чеснок….

Первое и главное блюдо в меню — рёбрышки в глазури. В моём прежнем мире они были хитом, и я почти уверена, что и здесь придутся по вкусу.

Мангал во дворе, собранный из подручного кирпича, найденного в сарае, дышит жаром. Мы с Ронни собирали его сами — долго возились, перетаскивая обломки и подбирая кладку. Сама я прежде не занималась ничем подобным, и явно не обошлось без магии артефакта.

Камни будто сами ложились друг к другу, швы сходились, жар в очаге держится стабильно, как будто кто-то заботливо настроил всё за нас.

Выкладываю рёбрышки на тяжёлую решётку, прихватываю щипцами. Откуда она взялась? Да леший её знает, у Фили надо спросить. Полагаю, снова без его медальона не обошлось.

Мясо шипит, и божественный аромат тут же накрывает двор — дымный, пряный, вызывающий аппетит. Закрываю крышкой, пусть томятся.

На рабочем столе уже готовлю глазурь. Ронни деловито раскладывает баночки со специями, шинкует свежие травы.

— Госпожа Эмилия, я нарезала чеснок и шалфей, как вы просили.

— Спасибо, Ронни. Оставь на столе, приготовим с ними соус к колбаскам.

В кухню заглядывает Филя… Забирается на табурет и жует яблоко, косясь в окно на жаровню. Хвост дёргается, будто он внимательно следит за процессом.

Ронни возвращается и закатывает рукава.

— Чем ещё могу быть полезна, госпожа?

— Займитесь, пожалуйста, колбасками. Уложи на вторую решётку. Когда подрумянятся — аккуратно переверни. И нанести кистью глазурь сверху не забудь.

— Будет сделано, — с лёгким поклоном отзывается и торопится к кастрюле с колбасками.

А я приступаю к приготовлению блюда в горшочках. Тушёная говядина с корнеплодами и сушёными травами: морковь, пастернак, сельдерей, чабрец и тмин. Капля масла, капля винного уксуса. Всё должно томиться до мягкости, до такого состояния, чтобы мясо разваливалось на волокна и таяло во рту.

Шипучку готовлю сама — это моя гордость. В её основе ничего сложного: настой фруктов, немного сахара, свежая мята и капля лимонного сока. Секрет в том, что напиток слегка сбраживается: я оставляла его на день в тёплом месте, и естественный процесс сделал своё дело.

Пузырьки появляются сами, никаких добавок, только кулинарные хитрости и немного терпения.

Как раз закупориваю первую бутылку, когда за спиной раздаётся недовольное фырканье. Филя, наш хвостатый критик, потягивается в углу и идёт проверять, не обделили ли его угощением.

— Вот и ты. Сторожить будешь? — спрашиваю, усаживая его на край стола. Он издаёт тихий урчащий звук и устраивается с довольным видом.

Выделяю ему одно печенье и ласково треплю между ушками. Какой же он всё-таки милый.

За час до открытия расставляем посуду с Ронни. Она в десятый раз вытирает столешницы, а я стойку хозяйки. Проверяю самописные меню, разложенные на столах листовки.

Сегодня в честь открытия всем гостям гарантированная скидка и комплимент от хозяйки в виде куриного филе с овощами на деревянных шпажках.

Над дверью в зал висит вывеска. Вчера мы повесили её вместе, долго чертыхались, но справились. " Закусочная Эмилии." Уже с вечера её стали замечать — мимо проезжающие экипажи замедляли ход, кто-то разглядывал новенькую доску, кто-то брал у Ронни листовку.

Нервничаю, но стараюсь не показывать, а пальцы всё равно предательски дрожат. Филя это чувствует — прыгает ко мне, трётся мордочкой об локоть и, кажется, хмыкает. Подхватываю его на руки, прижимаю к груди, утыкаюсь лицом в пушистую шерстку. И правда становится чуть легче дышать.

Что бы я без него делала….

Запахи с кухни притягивают первых посетителей. Кто-то просто заглядывает из любопытства, кого-то приманивает аромат запечённого мяса и пряных трав. Некоторые узнали об открытии в мясной лавке Бертона.

Скрипят ступени, хлопает дверь, в зале появляются новые гости — усталые путники, семейная пара, пожилой сосед с корзинкой. В суматохе забываю про волнение и страхи, носимся с Ронни между столами и кухней, подаём заказы.

Первый день незаметно подходит к концу, позволяю себе присесть, когда посетителей в зале почти не остаётся. Каждая клеточка моего тела отзывается тупой усталостью. Но в душе бьют фейерверки! Мы справились! Зал не был полон, но почти каждый проезжающий экипаж хотя бы замедлялся. Большинство прохожих заходили, осматривались, принюхивались, выбирали столик. Надеюсь, уже завтра слухи о нашей закусочной разлетятся по округе.

Мы с Ронни не присаживались ни на минуту! Филя, к моему удивлению, вел себя почти прилично: сидел на кухонной полке у окна, следил за происходящим, только пару раз стащил лист салата и кусочек сыра с разделочной доски.

Солнце касается горизонта, в зале включается тёплый свет, божественно пахнет печёными яблоками — я поставила пробную партию десерта-комплимента от хозяйки, пусть остывают к завтрашнему дню.

Часы над камином пробивают девять часов вечера, пора закрываться. Пока Ронни моет посуду, я протираю столы и украдкой зеваю, прикрывая рот тыльной стороной ладони.

И тут дверь распахивается с грохотом. Сквозняк треплет занавески, и в зал вваливаются трое. Высокие, широкие в плечах, с нахлобученными капюшонами. Один плюёт на пол, другой по-хозяйски оглядывает помещение, третий без слов садится за ближайший стол и закидывает ногу на ногу на соседний.

Шлепки грязи падают на скатерть….

И видок у всех троих неприятный, похожи на разбойников.

Ронни выглядывает из кухни и застывает в дверях с тарелкой в руках. Филя, мирно дремлющий наверху лестницы, поднимает голову и недовольно фыркает.

Такого финала дня я не ожидала, честно. Только проблем с поздними гостями не хватало!

Выпрямляюсь, стискиваю ладонями край стола и делаю шаг вперёд, стараясь говорить ровным голосом:

— Добрый вечер. К сожалению, мы уже закрыты. Будьте добры, приходите завтра, господа.

— Закрыты? — передразнивает один, тот, что пониже, и стягивает капюшон. Лицо у него отталкивающее, кожа рыхлая, губы кривятся в мерзком ухмылке. — А по мне, вечер только начинается. Мы на запах зашли. Неужели путников голодных выставите за дверь?

Второй, сутулый, с едва заметным шрамом у губ, хмыкает и цедит:

— Аромат знатный. И хозяйка, гляжу, не хуже. Я не прочь всё попробовать. А вы, друзья мои?

Третий молчит, но ухмыляется, плотоядно оценивая меня с головы до ног.

У меня всё внутри сжимается от страха. Чувствую, как Филя поднимается наверх и украдкой поглядывает в зал. Ронни осторожно ставит тарелку на полку. Тянется за ножом. Ох, не хотелось бы доводить ситуацию до потасовки, мы с ней не бойцы против этих бандитов.

Может, им деньги отдать, заработанные за день? Только бы свалили поскорее… Но тогда они станут возвращаться на регулярной основе! Нельзя показывать свою слабость и идти у них на поводу.

Но КАК?!

Почему не бывает ничего идеального? Вот, только расслабилась, радуясь успеху первого дня работы закусочной, как — на тебе, получай на лопате! И ведь некому пожаловаться, позвать некого на помощь! Вокруг луга да леса. До ближайшего дома бежать минут пятнадцать.

— Чего встала, хозяйка? Организуй-ка нам закуску, а девка твоя пусть за выпивкой сгоняет! Давай, шевелись, мы зверски устали и проголодались.

Стою в оцепенении и судорожно соображаю, как себя вести. Думай, Женька, поживее! Как с такими уродами поступают?

— Да брось, красавица. Не гони нас. Мы очень щедрые гости, — усмехается самый рослый, протягивая руку к стойке и внаглую берёт стакан с остатками шипучки.

Отпивает, морщится и швыряет стакан в сторону. Тот разлетается со звоном осколков, на полу растекается лужица.

— Мы очень, очень голодны, крошка, — добавляет второй, ухмыляясь, будто уже раздел меня глазами. — А ты как раз выглядишь... сытно.

Третий подходит ближе, настолько близко, что чувствую запах перегара, пота и чего-то тухлого. Его взгляд скользит по моим плечам, шее, груди, так откровенно, что чувствую себя помоями облитой.

— Говорят, у вас тут не только рёбрышки сочные, а? Может, обслужишь троих по-особенному?

Он усмехается, и двое других ржут.

— Убирайтесь, — говорю спокойно, но голос дрожит от ярости. — Пока прошу по-хорошему.

— Ух ты, какая строгая, — ухмыляется первый. — Любим, когда с характером. Особенно когда потом плачут и умоляют быть помягче.

— Вон отсюда, — говорю уже холодно, по слогам.

Но это только раззадоривает их.

— А то что? Треснешь батоном по лбу? — фыркает самый наглый и делает шаг ко мне. — Давай, покажи, как тут заведено обслуживать господ!

Мерзкий смешок. Небрежное касание пальцев к краю моего фартука… К горлу подкатывает тошнота.

Второй агрессивно движется в мою сторону. Замечаю у него на поясе ножны и тихонько сглатываю. Твою ж мать…. Похоже, крепко мы влипли!

Он перехватывает мой взгляд и тянется к резной рукояти кинжала. Делаю шаг назад, ещё один…. От гада несёт потом и чем-то ещё мало приятным, невольно морщу носик.

— Что нос воротишь, дрянь? — рычит мне в лицо, загоняя в угол. — Сейчас станешь сговорчивее, — и вынимает кинжал.

У меня перед глазами блестит изогнутое лезвие. Рука подонка тянется к талии…. И что, я должна беспомощно смотреть и бездействовать?! Ну уж нет! Не дам себя и Ронни в обиду!

В голове что-то щёлкает. Стискиваю зубы и что есть сил толкаю разбойника в грудь. Но… он стоит намертво, даже бровью не ведёт.

О-ой! Кажется, я переоценила свои возможности.

И пока я таращусь в ужасе на мерзкую физиономию, его ладонь начинает приближаться к моей груди. Время застывает, сердце пропускает удар…. Смотрю на него, на ладонь и сглатываю.

Оборачиваюсь в поисках Фили. Сидит наверху лестницы, одни глаза видны из темноты. Ну и где магия твоего кулона, когда она так нужна? Э-эх.

Паника сдавливает горло. Верзила нависает надо мной, поигрывая кинжалом. Тоже мне, запугать решил!

Страшно немного, чего уж там. И сердце колотится в висках…. Он подаётся всё ниже и ниже, обдавая смрадом дыхания. И вдруг ящик стойки резко выдвигается и врезается ему в бок.

За ним второй и третий.

— Какого…?! — шипит гад и отскакивает в сторону.

Дружок его делает шаг вперёд с таким видом, мол, сейчас всё уладит, и…. проваливается ногой в щель между половицами, которой там минуту назад точно не было.

Орёт, как сумасшедший, машет руками, падая на меня, и как назло, цепляет полку с шипучкой. На него сыплются бутылки, одна из которых со свистом ударяет по затылку и вскрывается прямо над головой, заливая всё липкой пеной.

С шипением фонтанирует ему в лицо.

О, нет, нет! Только не бутылки с шипучкой! На завтра же ничего не останется!

Долговязый взвизгивает совсем не по-мужски и отшатывается, вытирая лицо рукавом. Поскальзываясь, ловит равновесие. Но безуспешно.

Опрокидывается назад и в полете задевает ногой зад товарища, отвешивая ему смачный пендель. Оба нелепо валятся на пол.

— Что ты творишь, ведьма?!

— Это не я. А дом наш… гостеприимный, — говорю с невинной улыбкой, но уже не сдерживаю нервное хихиканье.

Третий, самый здоровый и, судя по всему, самый недалёкий, решает, что пора брать инициативу в свои руки: идёт прямо ко мне, криво ухмыляясь, и хрустит костяшками рук.

Отхожу в сторону и двигаюсь вдоль стены бочком. Ронни стоит в дверях кухни с круглыми глазищами и открытым ртом. Он уже совсем близко, а мне под руку попадается только метла.

Тянусь к ней, но не успеваю. Громкий хлопок, и прямо на злобного здоровяка сверху падает… подвесная корзина с декоративными сухоцветами, которой я так гордилась.

За ней — целая череда нелепых происшествий: полка у лестницы кренится, и с неё съезжает глиняный кувшин. Компот выливается прямо на пол — и на голову громиле.

Он замирает, моргает, сыплет в мой адрес отборной бранью, вытирая лицо, и… делает шаг назад, да прямо на оставленную швабру! Ума не приложу, откуда она там взялась…. Ах, да! Я же полы мыть собиралась. И как удачно поставила рядышком с лестницей!

Рукоять с воинственным щелчком взмывает вверх и врезается туда, где у мужчин особенно уязвимое место. Упс… Жмурюсь инстинктивно. Верзила издаёт нечленораздельный вопль и складывается пополам.

Его товарищ уже поднимается с пола, вытираясь рукавом, и мерзко скалится. — Ах ты, дрянь! Сейчас я тебе...

Бросается на меня и тут же влетает в дверцу буфета, которая сама собой открывается настежь. Чудеса….

Пятится, угрожая рухнуть на стол. Но сзади его подхватывает третий товарищ с побелевшим от страха лицом.

— Ну её нахрен! Пошли отсюда, пока целы! Ведьма! — плюёт презрительно и подбирает с пола третьего, тащит к выходу.

Смотрю в недоумении, как они улепётывают из зала и вываливаются наружу. Дверь с грохотом закрывается за ними. Да так, что мы с Ронни вздрагиваем.

Повисает тишина.

— Ничего себе, госпожа! — восклицает Ронни, которая отходит от шока быстрее меня. — Что же это было такое, а?

Прочищаю горло и встряхиваюсь, обводя взглядом кавардак. Вот гадство, опять убираться…. Не беда! Главное, что этих подонков выпроводили.

— Как что, — пожимаю плечами и разворачиваюсь к ней. Бесхитростно улыбаюсь и пальчиком показываю на довольного собой Филю, сидящего на ступенях. — Наш защитник постарался. И его медальон. Скорее же неси ему угощение, да повкуснее! Заслужил, красавчик. А я пока порядок наведу.

— И поделом им! — одобрительно выдаёт моя помощница и скрывается в кухне. — После такого приёма всё желание заявляться отпадёт.

— Надеюсь, — вздыхаю я и принимаюсь собирать липкие осколки. — Ох, как я надеюсь, Ронни, что то была случайность, и они всего лишь мимо проходили….

Но с того самого дня наши беды только начинаются.

Следующим утром телега с мясом застревает на подъезде к деревне — на дорогу падает огромное дерево. Возница разводит руками, а нам с Ронни приходится переть тяжеленные ящики и свертки вручную.

Пока дерево распиливают небезразличные соседи, закусочная пустует. А вишенкой на торте становится визит троих господ в серо-зеленой форме с отличительными нагрудными знаками магической инспекции.

Один вытаскивает из папки лист с печатью и, не утруждая себя приветствием, машет им прямо перед моим носом.

— У нас разрешение на обыск. Поступила жалоба. В вашем заведении зафиксированы случаи злоупотребления артефактами. Мы обязаны провести проверку.

Твою ж…. Здесь уж точно магия медальона нам не поможет, а сделает лишь хуже. Закусываю губу, вчитываюсь в строчки, но перед глазами плывёт. Ничего не понимаю! Да что за напасть?

Поднимаю взгляд к лицам инспекторов, моргаю. И не знаю, что ответить. Верзилы на нас настучали? Да кто бы их стал слушать?!

Не-е-ет, что-то здесь не чисто!

А когда с другой стороны дороги появляется чёрный экипаж, я окончательно падаю духом….

Вдали появляется чёрный экипаж, мчится, поднимая за собой клубы пыли. Сердце пропускает удар. Чую, не к добру этот визит, кто бы ни был в нём.

С утра меня поганое предчувствие преследовало и не обмануло!

Магинспекторы с недовольными лицами поворачиваются в сторону подъезжающего экипажа. Я тоже застываю, сжимая в руках дверную ручку до хруста.

Экипаж останавливается у самого крыльца, и из него с надменным видом выходит Ричард Берк.

Присматриваюсь и не могу понять, что с ним не так. Исчезла привычная ленца в движениях и улыбка плейбоя. Взгляд холодный и жёсткий, в походке угадывается некая хищная уверенность.

Он приближается, не торопясь, осматривает инспекторов с оценивающей ухмылкой.

— Господа, — произносит ровным голосом, в которым проскальзывает стальная нотка. — Можете возвращаться к своим служебным делам. Здесь я разберусь сам.

И достаёт из внутреннего кармана корочку с гербом, приподнимает так, чтобы каждый из них хорошо рассмотрел. Я не разбираюсь в этих знаках, но судя по тому, как лица инспекторов вытягиваются, Берк — какая-то важная шишка.

Мужчины переминаются с ноги на ногу, переглядываются, шепчутся между собой. Главный из них нехотя вырывает у меня из руки бумажку и уходит.

Один из них бросает на нас косой взгляд, полный плохо скрытого раздражения.

Выдыхаю, чувствуя, как от напряжения сковало плечи. Фух! Неужели пронесло? Надо же, не ожидала, что Ричард вернётся, да ещё в столь подходящий момент….

Собираюсь поблагодарить его, уже и рот открываю, но он резко поднимает ладонь, останавливая меня. Его взгляд становится каким-то твёрдым и… безжалостным.

— Не спешите благодарить, Эмилия, — произносит вроде бы тихим и спокойным голосом, но у меня волосы на затылке шевелятся от его звука.

Ронни, побледнев, утыкается лицом мне в плечо, пальцами судорожно сжимает локоть. Ауч! Больно же! Но я молчу, сама в шоке пребываю.

Это кто вообще такой? Истинное лицо Ричарда? Так и знала — он тот ещё подонок, потому и не хотела связываться. Но он же прёт как танк, раскатывает! И инспекторов наверняка сам вызвал, решив повыделываться или… запугать.

Берк смотрит на меня в упор, и от этого ещё страшнее. В уголках его губ играет тонкая ухмылка. Всем своим видом превосходство демонстрирует. — Теперь поговорим как взрослые люди. Впустите меня в дом, Эмилия.

Чего, блин?! В дом захотел? Да что ж ему там, мёдом намазано что ли?! Зачем он так рвётся попасть в него, а?

Сжимаю губы и медленно выдыхаю, пытаясь унять внутренний протест. Конечно, Берк здесь явно не к добру. Что бы он ни задумал, расплачиваться за это придётся мне. Но разве есть хоть какой-то выбор в сложившейся ситуации?

Минуты промедления нервируют Ричарда. Он хмыкает и неторопливо суёт руку в карман плаща, достаёт странный предмет, похожий на старинный компас. Только вместо стрелки замечаю тёплое, пульсирующее свечение. Оно мягко разгорается, и отблески ложатся на пальцы Берка.

Какой-то артефакт?

— Или хотите, чтобы я позвал инспекторов обратно? — небрежно бросает он, играючи покручивая артефакт в руке. — Уверяю вас, они с радостью перевернут вашу забегаловку вверх дном. А вдруг найдут что-то интересное?

Берк делает паузу, позволяя словам повиснуть в воздухе. Ронни слабо дёргает меня за рукав. — Госпожа... — шепчет она чуть слышно.

Сжимаю кулаки в бессильной ярости.

— Проходите, — выдавливаю из себя, отступая в сторону. — Чай предлагать не стану.

Берк улыбается чуть шире. — Я и не рассчитывал.

Он проходит мимо, запах его одеколона щекочет ноздри — терпкий, с нотками чёрного перца и апельсиновой кожуры. Обычно приятный аромат вызывает отвращение, против воли морщу нос. Закрываю за ним плотно дверь и на мгновение прислоняюсь к ней затылком, собираясь с мыслями.

Берк проходит внутрь с видом полноправного хозяина. Его шаги глухо звучат по дощатому полу, цепкий взгляд скользит по стойке, полкам с посудой, мангалу за окном — оценивающе, хищно. Он опускается на ближайший стул, закидывает ногу на ногу и облокачивается на спинку. Нахально себя ведёт и смотрит на меня с таким выражением на лице, что отвернуться хочется.

Как будто передо мной криминальный авторитет, пришёл бизнес отжимать или ещё чего похуже.

Заставляю себя отлипнуть от двери и прохожу в центр зала. Ронни семенит к дверям кухни и застывает в проёме, вопрошающе косясь на меня. Стоит, переминаясь с ноги на ногу, не зная — остаться или удалиться.

Киваю ей, пусть идёт, но из кухни прислушивается. Мало ли что учудит этот новый Ричард Берк. — Присаживайтесь, Эмилия, — повелительным тоном произносит он и указывает на стул напротив. Нехотя опускаюсь на край сиденья, готовая в любой момент вскочить. Оглядываюсь невзначай, ищу глазами Филю. Только бы не высовывался от греха подальше.

— Итак, — Берк переплетает пальцы, — как уже говорил, я хочу быть вашим партнёром. Но ваш дракон не должен быть в курсе наших дел.

Дракон?

Тихонько сглатываю. Он же Эдриана имеет в виду? Я уже наслышана о том, кем “мой” муж является в действительности. Ричард чуть наклоняется вперёд, смотрит исподлобья. И в его голосе появляется ледяная твёрдость: — Я знаю, что в вашем распоряжении оказался весьма необычный артефакт.… — он делает паузу, глядя мне прямо в глаза. — И вы уже активно его используете.

В груди неприятно тяжелеет. Стараюсь не выдать эмоций, но пальцы сжимаются в кулаки на коленях.

Так вот что его манит в наш дом! Артефакт! Он хочет его заполучить и, судя по всему, пойдёт на любую подлость и крайность. Замечательно….

Его же рук дело и дерево, и инспекция, и разбойники, я уверена! — Не знаю, о чём вы говорите, — отвечаю с улыбкой.

Берк усмехается и откидывается на спинку стула. — Бросьте, Эмилия. Я ведь не какой-то ярмарочный фокусник, не стоит меня недооценивать. Не первый день с артефактами работаю и уже различаю их по запаху. Хмыкает и сверлит меня тёмными глазами, покручивая в руке “компас”. — Я не заберу его у вас — пока что. Напротив, помогу использовать с умом. Но взамен... я получаю свою долю в закусочной. И кое-какую другую выгоду.

Да кем он себя возомнил?!

Таращусь на Берка слегка расширенными глазами. Что за грязные намёки? Да я….

Прерывисто вздыхаю, и плечи бессильно опускаются. Возможно, было бы проще отдать ему медальон и разойтись раз и навсегда, но я не могу забрать его у Фили. Он дорожит им и наверняка как-то связан магически.

Интересно, как Берк узнал о медальоне? Прежний хозяин дома владел им?

Украдкой смотрю на Ронни, выглядывающую из кухни. Покусываю щеку изнутри и снова перевожу взгляд на Ричарда.

Да вы только посмотрите на его довольную рожу! Расселся с видом победителя, загнал в угол несчастную женщину и торжествует! Мерзавец! Ждёт ответа, скалясь и приподнимая брови. Даже смотреть на него неприятно.

— Мне нужно подумать, — проговариваю, но он резко меня перебивает.

Вздрагиваю от неожиданности….

— Нет! Ты решаешь здесь и сейчас! Или я, или инспекторы, которые уже через пять минут вернутся с ордером на опечатку твоей лавочки. А, может, печь внезапно станет неисправна, и твой дом вместе с закусочной сгорит к ехиднам? Поверь, у меня найдётся множество способов заставить тебя передумать. Выбирай, Эмилия!

Берк медленно вращает в пальцах свой загадочный компас, словно играя, привлекает моё внимание. — Не заставляй меня терять терпение.

Вжимаюсь в спинк стула, собираясь что-то возразить, но в этот момент он чуть подаёт артефакт вперёд, и из его сердцевины вспыхивает тонкий луч магии. Он обжигающе скользит по моему запястью, оставляя жгучую боль.

— Ай! — срывается у меня.

Тут прижимаю руку к груди. Ронни вскрикивает и бросается ко мне, но Берк предупреждающе вскидывает компас и её тут же охватывает дрожь. Она замирает на месте с вытаращенными глазами.

— Надеюсь, теперь вы понимаете, что спорить бессмысленно, — бросает Ричард. — Я человек практичный. Вы или со мной, или против меня. А второй вариант, уверяю, вам не понравится.

Убирает артефакт чуть в сторону, и луч мгновенно гаснет. Пальцами ударяет по крышке компаса, закрывая её с мягким щелчком, и неспешно убирает артефакт во внутренний карман плаща.

— Надеюсь, больше не придётся напоминать вам о серьёзности моих намерений.

Снова откидывается на спинку стула, кривя ехидно губы. Закидывает ногу на ногу и скрещивает руки на груди.

У меня пересыхает во рту, руки дрожат. Сердце вот-вот из горла выпрыгнет. Мысленно проклинаю и этот мир, и его порядки, и свою глупость, что впустила этого типа на порог. И самого Берка матерю на чём свет стоит.

А толку? Бесполезно с ним тягаться. И заступиться за меня некому. Сейчас главная задача — выпроводить Ричарда за дверь, а дальше что-нибудь придумаю.

— Хорошо, — выдавливаю я сквозь стиснутые зубы. — Договорились.

Смутно соображая, на что соглашаюсь, замечаю, как вспыхивают его глаза.

Улыбка Берка становится шире, но от этого она только омерзительнее. — Вот и отлично, — он встаёт, поправляет полы своего дорогого плаща. — Начнём с того, что завтра я привезу сюда пару своих людей. Они помогут с хозяйством... и проследят, чтобы ты не пыталась играть за моей спиной.

Сжимаю кулаки, но молчу.

Берк неторопливо проходит мимо, останавливается и наклоняется, так, чтобы я ощутила удушливый запах его одеколона. — Мы же понимаем друг друга, правда?

И, не дождавшись ответа, разворачивается и уходит. Дверь захлопывается, в доме повисает напряженная тишина.

Ронни осторожно подходит и, вцепившись в спинку моего стула, тихо спрашивает: — Госпожа… что теперь будет?

Закрываю лицо руками и тяжело выдыхаю: — Не знаю, милая. Кажется, я всех нас только что подвела. Влипли мы по крупному!

Эдриан

— Ай!.. Простите… о, милорд Роквелл! — на меня налетает раскрасневшийся архивариус, тяжело дыша.

В его пухлых руках топорщатся листы пергамента.

— Куда так спешишь, Хейворт? — на лету ловлю лист, выскользнувший у него из стопки.

— К вам, милорд, к вам!.. Я… я нашёл! Фух, успел, слава драконьим богам! Как хорошо, что я догнал вас.

Хватает воздух ртом, промакивая мятым платком испарину на лбу.

— Что — нашёл?

Хейворт вытаскивает тонкую папку из-за шиворота. Протягивает, шмыгая носом.

— Про Ричарда Берка. Я всё-таки кое-что раскопал. И... боюсь, вам это не понравится, милорд.

Моя рука замирает на полпути.

— Говори.

Хейворт оглядывается и понижает голос:

— Есть совпадения по внешности с одной личностью. Его настоящая фамилия, возможно… Дреймонт. Орландо Дреймонт. Алхимик, бывший магистр внутреннего круга в Совете, изгнанный за эксперименты с тёмными артефактами.

Мои челюсти сжимаются от вновь разгорающегося гнева где-то в области грудины.

— Он был в бегах последние годы. — Хейворт мнётся: — Я могу ошибаться, милорд… но если это действительно он — вам стоит быть очень и очень осторожным.

— И почему же? — настороженно протягиваю, морща лоб.

Хейворт жмурится и трясёт головой, словно боится вслух произносить.

— Тянется за ним кровавый след, милорд. Ни перед чем не остановится ради поставленной цели. А цели у него… В общем, за глаза его называют Коллекционером. Помешан он на артефактах, природу которых не понимает.

С шумом втягивая воздух, забираю папку из рук архивариуса. Твою ж…. Даже не знаю, рад я или нет, что ему удалось что-то раскопать. Не ожидал такого поворота.

— Благодарю, Хейворт. Сейчас же изучу документы, а ты возвращайся к своей работе. Ещё раз — спасибо, — хмурюсь, уставившись на папку в своих руках.

Хейворт расшаркивается и поспешно удаляется обратно по коридору. Вслушиваюсь в звук затихающих шагов и бегло пролистываю пергаменты, а в ушах гудит от напряжения.

Скупые сведения о некоемом типе, манипулирующем людьми, охотящемся за редкими тёмными артефактами, появляющемся тут и там и исчезающем, словно призрак.

Закрываю папку и провожу рукой по волосам. Так, спокойно! Никаких резких телодвижений. Нельзя действовать сгоряча. Дракон негодующе ёрзает, нервирует. Тише ты, и без тебя тошно! Потороплюсь и испорчу всё одним неверным шагом!

Нужно хорошенько подумать.

Разворачиваюсь на каблуках и быстрым шагом возвращаюсь к кабинету Дориана. Стучу и, не дожидаясь разрешения, вхожу.

Эльгарис уже сидит за столом, с угрюмым видом перелистывая какой-то потрёпанный том. Поднимает на меня взгляд, усталый и внимательный.

— Вернулся? Так скоро? — сухо усмехается. — Видимо, что-то срочное.

— Срочное, — отрезаю. — Помнишь, я говорил тебе про живой артефакт? Так вот, он достался моей жене и привлёк внимание подозрительного фермера по имени Ричард Берк. Архивариус только что подтвердил мои опасения. Возможно, этот Берк связан с Коллекционером. Или сам им и является.

Брови Дориана сдвигаются к переносице. — И ты пришёл — за чем? За советом? Или за поддержкой?

— За всем сразу, — устало отвечаю я и подхожу ближе. Бросаю папку поверх его раскрытой книги и опираюсь ладонями о стол. — Мне нужно выяснить всё, что о нём известно. Все его прошлые сделки, контакты, перемещения. Преступления, в которых подозревается. Мелких сошек расспрашивать не хочу — опасно. Если это и вправду Коллекционер, то мы можем его наконец-то схватить.

Эльгарис на миг задумывается, потом откидывается на спинку кресла. — Это будет непросто. Он хитёр, работает через подставных лиц. Но я подключу своих людей. Дам тебе всё, что удастся нарыть.

Он делает паузу, внимательно разглядывая меня.

— И давай по-честному. Тут дело не только в артефактах, верно? Что-то личное?

Горько усмехаюсь. — Он прилип к моей жене, Дориан. Я считаю, что она в опасности. Плевать на артефакт! Помоги мне поймать этого ублюдка.

— Как скажешь, — спокойно отвечает Дориан. — Жди новостей через пару дней. А пока... не делай глупостей. Коллекционер — не тот, с кем стоит играть в героизм. Не отпускай от себя далеко жену, Эдриан.

Молча киваю и выпрямляюсь. Небрежно отмахиваюсь от него и выхожу из кабинета. Пара дней!? Надо только продержаться пару дней. А есть ли столько времени у Эмилии? Сильно сомневаюсь. Не стану я так долго ждать и рассчитывать на удачу.

Выхожу из Канцелярии в глубокой задумчивости, гнев стягивает плечи, мышцы рук подрагивают. Да ещё дракон никак не уймётся! Сам знаю, надо возвращаться к Эмилии, никому другому охранять её не доверю.

Проклятье, как бы она уже каких-нибудь глупостей не навертела! От неё чего угодно можно ожидать. От этой новой, необычайно притягательной и упрямой Эмилии….

Но сначала кое-куда загляну.

Тусклое вечернее солнце уже не греет, воздух пахнет сыростью и пылью. Направляюсь в нижний квартал — туда, где частные информаторы держат ухо востро. Нужно опросить тех, кто торгует редкими артефактами, кого интересуют тёмные сделки и незаконные поставки.

По дороге мысли снова возвращаются к Эмилии. Тревожусь за неё и, безусловно, злюсь. Да как на неё не злиться?! Слишком независимая. Слишком гордая, чтобы попросить о помощи. Сама решила делами заправлять и тут же вляпалась, но не признается. Не послала на все четыре стороны Берка вопреки моему слову! Ослушалась!

Стискиваю кулаки. Почему она так упряма? Прежде не была такой. И какого хрена сам не додумался, что нужно защитить её? Кого-нибудь приставить в качестве охраны. Настолько зол был на неё и не подумал головой. Старый Рунный Базар всегда напоминает мне кишащий улей: шумный, тесный, насквозь пропитанный запахом гнилой рыбы, горячего воска и запретной магии.

Втягиваю носом затхлый воздух и морщусь. Петляю между прилавками, где пыльные зелья соседствуют с живыми пауками в банках, а искусно подделанные амулеты лежат рядом с настоящими, но истлевшими от времени артефактами. Торговцы косятся — моё лицо здесь запомнили с прошлого налёта агентов Канцелярии и помалкивают.

Дохожу до подворотни с облупленной вывеской в виде змея, кусающего собственный хвост. Толкаю старую скрипучую дверь.

— Ого, кого ехидны принесли, — недовольно тянет Лиард, мужик неопределённого возраста в невзрачной одежде, сидящий за стойкой с кубком чего-то кислого. — Милорд Роквелл собственной персоной. Что-то слишком часто вы стали заглядывать в нашу скромную обитель.

— Не до любезностей, Лиард, — холодно отрезаю. — Мне нужен один человек и всё, что ты о нём знаешь. — Ты меня обижаешь! Думаешь, я за бесплатно тут сижу и информацию для тебя собираю?

Кидаю на стойку золотую монету, ещё одну. Расценки у него высокие, но оно того стоит — обычно. Лиард вмиг меняется: улыбка становится деловой, глаза удовлетворённо поблёскивают.

— Описывай.

— Высокий. Лет тридцать пять — сорок, ухоженный, манеры аристократа, держится в тени. Серо-зелёные глаза, мелодичный голос. Носит перчатки и плащ. Интересуется тёмными артефактами.

Такое себе описание, под которое каждый второй подойдёт, но Лиард присвистывает.

— Ах ты ж... Похоже, знаю, о ком ты! Был тут дня три назад. Назвался Греем. Или Дарвином. А может, вообще Орландо — не припомню.

— Что искал?

Лиард кивает в сторону дальнего угла на стеклянную витрину.

— Интересовался артефактами отслеживания. Особенно живыми связями. Приобрёл компас связи, такой, что позволяет на расстоянии управлять людьми, боль причинять. Ещё принюхивался к проклятым печатям. — Он понижает голос: — Тем, что на живых ставят. Для контроля. Говорил, что коллекционирует.

Хмурюсь и подаюсь вперёд, нависаю над ним:

— Коллекционирует? И тебя ничего не смутило?

Лиард фыркает:

— Мало ли людей со странными увлечениями? Чего я только не повидал, лорд Роквелл.

— Был один?

— Вот уж нет. Два мордоворота с ним таскаются. Я таких видел: бывшие охотники за головами или работорговцы. Один лысый, второй с шрамом через всю рожу, под капюшоном прячет. Они даже не разговаривают, только смотрят. И в глазах у них неприкрытое обещание боли. Даже я чуть не обделался.

Да что за дерьмо?!

— Где его искать? — спрашиваю сквозь зубы и выпрямляюсь.

Лиард разводит руками:

— Такие, как он, долго на одном месте не сидят. Вчера его видели возле Верфей, сегодня он мог поехать в Квартал стекольщиков. Но слухи ходят, что он в какой-то деревушке осел.

Челюсть сводит, но стараюсь держать себя в руках. Лиард замирает, сужая глаза.

— Ты всерьёз его найти хочешь? Я бы не советовал связываться даже дракону с этим помешанным.

Кидаю ещё одну монету, игнорируя его вопрос.

— Если появится снова — сообщи сразу, пошли весточку. А лучше проследи, куда держит путь.

Он ловко прячет золото и кивает.

— Не прощаюсь, — разворачиваюсь и выхожу в уличную сырость и гнилую вонь. Не стану я ждать два дня, нет времени. Потом не прощу себе.

Пусть лучше Эмилия бесится от моего присутствия, чем какой-то тип ей вред причинит.

Эмилия

Утром поднимаюсь ещё затемно, тихо спускаюсь вниз, чтобы не разбудить Ронни и Филю, мирно сопящего на подушке. Первым делом разжигаю угли в мангале на внутреннем дворике.

Пока жар набирает силу, замачиваю рёбрышки в глазури из мёда, пряностей и свежевыжатого сока ягод, собранных с вечера в саду. Запах божественный! Разносится по округе и будит моих помощников.

Рёбрышки укладываю на решётку, прикрываю крышкой и время от времени поворачиваю, чтобы равномерно пропеклись и покрылись карамельной корочкой.

Пока мясо томится, беру вырезку из той самой партии, что привезли из лавки Бертона, почти за бесценок. Нарезаю её тонкими ломтями, натираю розмарином, добавляю щепотку морской соли и выкладываю на сковороду, которая уже нагрелась на печи.

Мясо шипит и пахнет так, что Филя, высунув нос из-за занавески на кухне, вдыхает воздух с видом полнейшего восторга.

Ронни хлопочет рядом: режет хлеб, проверяет чайник, натирает столы. Мысленно составляю план на день, когда колокольчик над дверью возвещает о первых гостях.

— Работаете уже? — раздаётся знакомый голос, и холодок пробегает по спине. Поднимаю взгляд. На пороге стоят двое. Те самые, хамоватые, с кривыми ухмылками, которые на днях шороху тут навели.

Берк не обманул — прислал своих “людей”. А я так надеялась, что он лишь выпендривался и страху нагонял! Стараюсь не подать виду, насколько не рада им. Выдавливаю из себя вежливую улыбку: — Доброе утро, — приветствую головорезов сквозь зубы. — Так вы… будете прямо в зале сидеть? Посетителей мне распугивать?

Один из них, в капюшоне, скрывающем шрам на лице, скалится.

— За порядком будем следить, крошка. Не беспокойся, всё путём.

Второй оценивающе оглядывает зал, без спроса проходит на кухню. — Глянем, как там у вас мясо готовится, — ухмыляется, потирая руки с грязными ногтями. — Не стоит вам туда идти, — пытаюсь остановить, но тот уже внаглую по полкам шарится, заглядывает везде, как у себя дома. — Простите, сюда нельзя, — пищит Ронни

Головорез, покосившись на меня, ухмыляется шире и тянет лапу к девушке, зажимая её у печи. — Ну что ты, красавица, не пугайся. Мы просто поговорим. Чего сразу бледнеть-то?

Ронни съёживается, вжимаясь в стену. Я не выдерживаю и быстрым шагом иду на кухню: — Убери от неё руки. Немедленно. И проваливай в зал! Не суйся, куда не звали. Филя, услыхав мой гневный голос, выглядывает из-за занавески. Надо бы его наверх отнести, спрятать от посторонних глаз.

Головой киваю еноту на лестницу. Он молниеносно уносится в указанном направлении, забавно перебирая лапами.

Мужик оборачивается ко мне, кривя губы в мерзкой ухмылке: — О, хозяйка, а ты грозная! Боюсь-боюсь. Нам велели за заведением приглядеть, вот мы и… обеспечиваем безопасность. — Приглядывайте из зала, — холодно отрезаю и приподнимаю подбородок. — А ещё раз тронешь мою служанку — полетишь вон кубарем без предупреждения.

Его напарник, до этого лениво развалившийся на стуле, криво усмехается, но ничего не говорит. Они переглядываются, первый недовольно цокает языком, но отступает.

Бросив на Ронни тяжёлый взгляд, наконец, отпускает её. Та кивает мне и быстро возвращается к печи. Ничего, я их не боюсь. Справилась однажды, и во второй сумею. Пусть они меня боятся!

— И чтобы я вас на кухне больше не видела, — говорю уже тише, но так, что они оба меня слышат.

Усаживаются за стол, нагло закидывают ноги на соседние стулья. Пусть сидят. Пусть смотрят. Я найду способ от них избавиться. И от Берка тоже.

Так-с, а пока нужно возвращаться к работе. Нарезаю зелень, выкладываю маринованные крылышки на мангал, но унять нарастающий гнев не удаётся. Эти гады сидят в зале, смеются, едят на халяву и как не в себя! Отвлекают меня.

Выкладываю крылышки на решётку — ароматные, покрытые смесью мёда, пряной горчицы, щепотки красного перца и сушёной зелени. Сбрызгиваю их капелькой яблочного уксуса, купленного на ярмарке, для пикантности. Жар с углей обволакивает крылышки тонким дымком, а я закрываю крышку, позволяя вкусу пропитать мясо насквозь.

И невольно продолжаю думать и планировать, как разберусь с головорезами. Так, Женька... Что будем делать? Если их выгоню — Берк разозлится. Одним небесам известно, на что он способен, да ещё в гневе. Если оставлю все, как есть — сожрут всё меню и мои нервы в придачу.

А ещё Ронни боится из-за них в зал выходить к посетителям, поглядывает исподтишка. Не позволю, чтобы они приставали к ней и зажимали по углам. Это уже ни в какие ворота не лезет!

Переворачиваю крылышки, они покрываются аппетитной золотистой корочкой. Запах пряностей и мёда разносится по двору, привлекая новых посетителей. Подаю заказы и сама замечаю резкость в своих движениях из-за напряжения.

Из глубин сознания нарастает гнев, проливается жаром в руки. Новое для меня ощущение…. Терпение трещит по швам. К счастью, эти двое не распугивают посетителей, но от этого не легче.

Обслуживаю новых посетителей, вытираю руки о фартук, бросаю взгляд в сторону этих двоих. Развалились за столом, как у себя дома, прихлёбывают шипучку и закусывают ребрами. Чуть что — лыбятся, переговариваются вполголоса.

Вот бы сейчас сюда Эдриана…. Он бы точно с ними справился. Нет, серьёзно! Это же его дом, его собственность. Да как только узнает, что я прогнулась под Берка — примчится и весь этот балаган разнесёт в щепки. И меня заодно за дверь выставит окончательно.

Даже подумываю про шкатулку Шарлотты. Написать через неё Эдриану, но тут же мысленно трясу себя за плечи. Не глупи, Женька! Шарлотту сюда ещё приплетать? Нет уж. Спасибо. Без неё справлюсь.

Вздыхаю и поджимаю губы. Раз сама заварила кашу — мне её и расхлёбывать.

Не нужен мне никакой дракон и его защита! Справлюсь.

Протираю стойку, поправляю расставленные бутылки с шипучкой и подношу новому посетителю тарелку с крылышками. Запах жареного мяса немного возвращает душевное равновесие. Весь день держусь на волоске. Сдержанно улыбаюсь этим подонкам. От самой себя противно становится. Ричард где-то пропадает, и слава всем светлым силам! Только его не хватало для полной радости.

День плавно клонится к вечеру. Посетители расходятся, кто-то кивает мне на прощание, кто-то уносит с собой упакованные в бумагу ребрышки и бутылку шипучки. Невзначай кошусь на этих типов. Наелись до отвала, сидят у окна, ноги вытянули, пузо гладят. Один дремлет, другой ковыряется в зубах ножом. Красота! Тьфу ты….

Дожидаюсь, когда последний клиент расплатится и скроется за дверью. Ронни тянется за тряпками, но я её останавливаю одним жестом: — Не надо. Иди на кухню и не высовывайся.

Она смотрит на меня с тревогой, но послушно уходит. Закрываю дверь на засов и медленно разворачиваюсь к залу.

Один из них, тот, что со шрамом, лениво поднимается, потягивается и вразвалочку идёт к стойке. — Ну что, красотка, — ухмыляется, — день закончился, давай сюда выручку. Стучит по стойке кулаком, от которого посуда подпрыгивает.

Сжимаю руки в кулаки, сердце колотится в горле. Ладони чешутся и чешутся! В последнее время это странное ощущение стало меня откровенно беспокоить. Прежде не придавала значения, но сегодня прям нервирует.

Смотрю, как головорез останавливается у стойки. Ладони вспыхивают и горят, словно я сунула их в костёр. Ауч!

Незаметно тру их о передник, ногтями скребу.

— Эй, крошка, — ухмыляется он, щёлкая пальцами, — с тебя половина выручки. Вы ж так с нашим господином договорились?

— Конечно, так, — киваю, сохраняя равнодушие на лице.

Он довольно улыбается и делает шаг за стойку. А я ровным голосом добавляю:

— Пойдём в кладовую. Я там выручку прячу. Здесь в ящике только за последние пару часов набралось, не так уж и много.

Разворачиваюсь, не дожидаясь ответа, и направляюсь вглубь закусочной. Главное быть убедительной и уверенной в том, что делаю и говорю. Весь день обдумывала план, вот и наступил подходящий момент для его воплощения!

Останавливаюсь у двери в кладовку, отпираю её и кошусь на типов через плечо. Первый косится на своего дружка, тот лениво пожимает плечами: мол, иди уже, чего бояться. Отлично! Первый этап проходит как по маслу.

Жестом приглашаю его в кладовую. Щёлкаю выключателем — тусклая лампа на потолке вспыхивает, отбрасывая длинные тени на полки, заставленные банками с соленьями столетней давности и потрёпанной ветошью.

Верзила оглядывается, хмыкает, потом закрывает за собой дверь. Кожей чувствую его тяжёлые шаги, и вот он уже подаётся ко мне, с явным намерением зажать в угол, как загоняют добычу.

Что ж, я и это предусмотрела.

За его широкой спиной — как раз там, где надо — лежит моток крепкой верёвки. Как он туда попал? Вчера его не было. Но я уже привыкла. После общения с Филей и его странным медальоном я поняла нехитрую вещь: он не просто воплощает мои мысли и хотелки. Он меня защищает. Стоит испугаться или запаниковать — магия срабатывает сама.

Что ж, давай проверим ещё раз?

Делаю вид, будто отступаю, прижимаюсь спиной к полке, позволяя ему приблизиться почти вплотную. В груди всё дрожит, но я бесхитростно улыбаюсь.

А про себя шепчу: «Свяжи его. Сейчас». И пальчиком шевелю, указываю то на верёвку, то на головореза. По руке течёт жар и срывается с кончиков пальцев искорками. Вау! Это магия? У меня?!

Верёвка с глухим шорохом соскальзывает с полки и начинает обвивать ноги головореза, словно живая.

— Эй, ты что творишь?! — орёт он, пытаясь вырваться, но верёвка уже скручивает его по рукам и ногам.

Выпрямляюсь, скрещивая руки на груди, и ухмыляюсь:

— Добро пожаловать в мою кладовую. Надеюсь, уютно устроился?

Он дёргается, но верёвки затягиваются только туже от каждого движения. А когда открывает рот, чтобы заорать и позвать на помощь дружка, сверху падает старый половичок. Пока он трясёт головой, пытаясь его сбросить, я нахожу на полке старое кухонное полотенце. Скручиваю, подхожу ближе и ловко, без лишних сантиментов, затыкаю ему рот.

— Тише-тише, сокровище моё, — шепчу я ласково. — Сейчас позову твоего друга. Веселей вдвоём, правда?

Проверяю: сидит крепко, дрыгает ногами и злобно мычит. Отлично!

Выдыхаю, привожу лицо в порядок и с самым беззаботным видом выхожу обратно в зал.

— Простите за задержку, — говорю я, подходя ко второму верзиле. — Ваш приятель велел позвать вас. Там тяжёлый мешок упал, и не получается подобраться к коробке с выручкой.

Он, конечно, хмыкает, щурится подозрительно, но лениво поднимается и идёт за мной. Кинжал со стола с собой не берёт — на что ему в кладовой оружие? Вот и зря.

Веду его тем же маршрутом. Захожу первой, показываю на дальний угол:

— Вон там, под мешками. Только осторожнее, потолок низкий.

Он проходит вперёд... А я у него за спиной руку поднимаю и пальчиком кручу, указывая на потолок.

Что-то щёлкает. И ровно над головорезом с грохотом обрушивается старый навес из деревянных балок, на которых пылились пустые ящики. Один из ящиков плюхается ему аккурат на голову.

— Ай, твою…! — только и успевает выкрикнуть, как балки ловко перекрывают ему путь назад.

Пока он ошарашенно пытается выбраться, со стороны появляется верёвка (ну конечно же, по велению моего всемогущего пальца!), сбивает его с ног и затягивает точно так же, как первого.

Теперь оба лежат, мычат и злобно сверкают глазами.

Вытираю вспотевшие ладони о фартук, смотрю на них сверху вниз:

— Не люблю хамов. Сидите тихо и думайте о своём поведении.

Щёлкаю выключателем, оставляя их в темноте, и ухожу на кухню.

Ронни выглядывает оттуда с испуганными глазами:

— Госпожа… что вы с ними сделали?

— Обезвредила, — отвечаю устало. — Но это ненадолго. Пошли лучше чай пить. Обдумаем, как быть с ними дальше.

Но мы не успеваем даже налить кипяток в чашки, как с улицы доносятся тяжёлые, размеренные шаги по дорожке. Поднимаются на крыльцо, и кто-то резко дёргает дверь. Но она заперта.

Твою ж налево…. Неужели Берк уже вернулся? Не рассчитывала я так быстро его увидеть.

Закусываю губу и плетусь открывать, пока дверь с петель не сорвал. Так дёргает, аж вздрагиваю. Тянусь к засову, нехотя отодвигаю, и тот, кто стоит по другую сторону, резко дёргает дверь на себя.

Смотрю на незваного гостя, стоящего на фоне закатного неба, и тихонько сглатываю….

Ну вот, приплыли!

Всем своим видом Эдриан олицетворяет гнев и недовольство. Невольно сглатываю.

— Где Берк? — слух режет его обжигающий тон.

Переглядываюсь с перепуганной Ронни и пожимаю бесхитростно плечами. — Пока не заходил, — отвечаю ровным, как мне кажется, голосом. — Да и тебя, честно говоря, мы не ждали. Ночь же на дворе. Что-то стряслось? Какая необходимость в столь позднее время заезжать?

Эдриан в недоумении морщит лоб. Не ожидал такого приёма. Но быстро берёт себя в руки и лукаво щурит глаза.

— Проведать захотелось. Мало ли что….

Перебиваю его, раздражённо фыркая. И скрещиваю руки на груди.

— Считаешь, я не в состоянии за себя и Ронни постоять? Обязательно в неприятности влезу?

Губы дракона кривятся в усмешке. Он переступает порог и сдвигает меня в сторону, со своего пути. Обалдеть! Отшатываюсь от него и поджимаю губы. Что за бесцеремонность?!

А он, тем временем, дверь прикрывает за собой. Проходит в зал, не торопясь, и оглядывается.

— Смеёшься надо мной? Ты уже влезла, да в такие, что придётся Канцелярию подключать, — ворчит себе под нос и движется по залу.

Стаскивает с себя дорожный камзол и бросает его на спинку стула. Ослабляет манжеты рубашки, закатывает рукава.

— Какую ещё Канцелярию? Зачем? — вспыхиваю от возмущения.

Эдриан застывает вполоборота и задумчиво хмурится, прислушиваясь к повисшей тишине. Замечаю, как крылья его носа шевелятся. Дракон принюхивается к воздуху, сосредоточенным взглядом обводит помещение…. Никак что-то почуял?

Или просто вкусно рёбрышками пахнет?

О-ох, сомневаюсь.

По спине скользит холодок. Давай уже, убеждайся, что всё у нас в порядке, и возвращайся в город! Сама разберусь со своими проблемами.

Будто услышав мои мысли, Эдриан резко оборачивается и чуть ли не с ног меня сбивает потемневшим взглядом.

— Помимо вас двоих, кто ещё в доме?

— Так Филя, — развожу руками и осторожно сглатываю.

Фиг его обманешь! Сейчас же весь дом вверх дном перевернёт….

Эдриан хмыкает и неторопливо разворачивается ко мне лицом, расправляя плечи. Застывшим взглядом таращусь на пульсирующую жилку на его шее. Мама дорогая, да он в бешенстве!

— Так, Эмилия, — в его казалось бы спокойном голосе проскакивают искорки гнева. — Рассказывай сейчас же, что учудила? Ты же не хочешь, чтобы я сам выяснил, м?

Смотрю на него в упор и поджимаю сердито губы. Упрямо молчу. А Ронни рядом дрожит как осиновый лист и настрой сбивает.

Не дождавшись ответа, Эдриан с грозным видом направляется прямиком к кладовке. Его тяжёлые шаги гулом отдаются в ушах. Ой, нет-нет!

— Это смешно, Эдриан! Ты будешь за каждую дверь заглядывать?! Что ты хочешь найти?

Бегу следом, пытаюсь путь преградить, но он меня даже не замечает. Распахивает дверь, включает свет и застывает. Меня обдаёт волнами ярости, исходящими от дракона. Против воли передёргиваю плечами.

Чувствую себя по-идиотски, честное слово! На полу лежат-извиваются связанные по рукам и ногам головорезы с красными от натуги рожами. Мычат, уткнувшись лбами в мешки с мукой, рты у обоих заткнуты тряпками.

Машинально отступаю на шаг.

— Упс, — вырывается у меня.

Ну и как объясняться? Не скажу же ему, что эти двое не хотели платить по счёту и знатно меня выбесили, я больше не смогла терпеть их присутствие в своей закусочной, вот и… связала?! Неловкая ситуация….

Муженёк скрипит зубами и с силой захлопывает дверь, да так, что со стен что-то падает на бедолаг. Разворачивается ко мне и проводит ладонью по лбу. Ох, сейчас что-то будет!

— Это не то, что ты думаешь….

— Серьёзно? Ты знаешь, о чём я думаю?! Эмилия, какого хрена ты устроила?!

Мои плечи бессильно опускаются. Испускаю тяжёлый вздох и поднимаю взгляд к лицу дракона.

— Тебя не касается, Эдриан, — произношу твёрдо.

— Ошибаешься, дорогая. Ещё как касается! В кладовой — люди Берка, верно? И ты додумалась их связать?! А дальше — что?

— А дальше, — с жаром выдыхаю, понизив голос, — утром же сдам их местным жандармам. Благо, парочка таких заглядывает в закусочную на фирменные рёбрышки.

— Думаешь, всё продумала? — сужает лукаво глаза и подаётся на меня, угрожающе нависая. Упирается руками в бока и обжигает горячим дыханием. — Ну сдала ты этих кретинов, а Берк освободит их, дав взятку или запугав местных жандармов. И куда же они прямиком направятся, а? Правильно, к тебе, Эмилия. От закусочной камня на камне не останется, а вас с Ронни… — он обрывает речь и цыкает, отстраняясь.

Проходится по залу, задумчиво потирая подбородок. После несколько минут размышлений, говорит остывшим голосом:

— Ты меня удивляешь, жена.

Слово «жена» режет слух. Даже не само слово, а интонация, с которой его произносит — устало, почти с одобрением. В груди странно ёкает.

Напрягаюсь, но молчу.

— Ждите здесь, — разворачивается к входной двери, распахивает её и выходит из дома.

Мы с Ронни одновременно бросаемся к окну, вытягиваем шеи и наблюдаем, как дракон спускается к экипажу, припаркованному у дороги. На облучке сидит чёрная фигура возницы на фоне угасающего заката.

Что он, чёрт побери, собирается делать?

Даёт указания вознице, активно жестикулируя. А в следующий миг экипаж срывается с места, оставляя за собой облако пыли. Взволнованно сжимаю подол платья в руках.

Эдриан возвращается в дом и закрывает за собой дверь на засов. Мы синхронно отлипаем от окна.

— Что происходит? — не выдерживаю напряжения и спрашиваю.

— Скоро сюда прибудут агенты Канцелярии и заберут людей Берка.

— А… А ты?

Эдриан смотрит на меня, и на его лице пролегает тень усталости. — Задержусь, пока эти здесь, — кивает в сторону кладовки, — и их хозяин может заявиться с минуты на минуту.

Ронни замирает у стены, как мышка. Вздыхаю и поворачиваюсь к ней, поглаживаю по плечу. — Завари нам всем чайку, милая. С мятой. Побольше мяты положи, пожалуйста. День выдался тяжёлый.

Девчушка послушно кивает и уносится в кухню. Ну вот, хоть отвлечётся немного.

— Когда, говоришь, из канцелярии приедут? — протягиваю осторожно, приближаясь к столу и нервно поправляя салфетку под вазочкой.

Эдриан пожимает плечами с тем демонстративным равнодушием, которое всегда выводит меня из себя. — Надеюсь, утром. А пока... — он делает шаг ближе, его голос становится жёстче. Скользит рукой по моей талии, вызывая вспышку паники и мурашки одновременно. — Принеси мне артефакт.

Отшатываюсь и налетаю поясницей на стол. Поднимаю глаза к его невозмутимому лицу. — Что, прости?

Эдриан медленно выдыхает, убирая руки в карманы. А я вжимаюсь в стол, почти заползаю на него в попытке увеличить между нами расстояние. Одно радует — он больше не пытается меня коснуться. — Я знаю, из-за чего Берк к тебе прицепился. Знаю, что у тебя есть то, что не должно попасть в чужие руки. Крайне могущественный артефакт. Принеси его, Эмилия.

В висках начинают бить тревожные молоточки. Нет, нет, нельзя! Качаю упрямо головой, отступая на шаг. Да что ж такое, а?! Почему всем есть дело до треклятого артефакта?!

— Это не... не твоё дело, Эдриан. Я не могу отдать его!

Он прикрывает веки и проводит рукой по лицу, будто я его уже порядком утомила.

— Эмилия, не смотри так. Я не собираюсь отнимать его у тебя. Покажи мне артефакт, прошу. Я жутко устал, вы тоже, за окном глухая ночь. Давай быстрее покончим с этим и ляжем спать, м?

Выдерживаю долгую гулкую паузу и фыркаю, разворачиваясь на каблуках. Обречённо поднимаюсь по скрипучей лестнице, в груди зреет тревога. Он что-то задумал же!

В спальне царит тишина. На кровати, между подушек, как барин, развалился Филя — пузиком кверху, хвост раскинут веером. Лапки прижимают к пушистой грудке тот самый медальон. Подхожу на цыпочках, аккуратно вытаскиваю побрякушку из его цепких пальчиков. Енот сонно фыркает, но не просыпается. — Прости, малыш, — шепчу, а у самой слёзы на глаза наворачиваются, — я верну его, обещаю.

Выхожу, прижимая медальон к груди, руки дрожат. Страшно выпускать его, но Эдриан же не желает нам зла? Ему можно доверять. Пусть только попробует отобрать у Фили реликвию! Нет-нет, он не поступит так, я уверена.

Возвращаюсь в зал. Эдриан стоит у окна, спиной ко мне, плечи напряжены. На миг подвисаю, любуясь его крепким телосложением.

Эй, сбрендила что ли? Мысленно даю себе пощёчину и встряхиваюсь. Это от усталости, в голову всякое неуместное лезет.

На звук моих шагов дракон слегка поворачивает голову и морщит лоб. Подхожу ближе и протягиваю ему артефакт, а у самой пальцы дрожат.

Эдриан оборачивается, смотрит на мою ладонь, на меня, и снова на ладонь. Хмыкает так, что мне хочется в него чем-нибудь кинуть. — Медальон, да? — спрашивает с усмешкой.

Улавливаю некий намёк в голосе, но не понимаю — на что именно. На миг теряюсь. Он насмехается надо мной что ли?!

Видимо, мысли отражаются на моём лице — ухмылка Эдриана тускнеет. Он поднимает медальон, взвешивает на ладони, второй рукой накрывает сверху и закрывает глаза.

От его пальцев расходится мягкое синеватое сияние, воздух чуть дрожит, как над тлеющими углями. Инстинктивно отшатываюсь.

Наконец, дракон открывает глаза и возвращает мне медальон. — Когда этот ублюдок-Берк явится, отдашь ему вот это, — кивок на медальон, — и велишь, чтобы больше не показывался здесь. Договор расторгнут, никаких дел с ним иметь более не желаешь. Я наложил на побрякушку чары слежения. Дальше сам с ним разберусь.

Прикусываю губу и испуганно всматриваюсь в лицо Эдриана. — Отдать?! А как же Филя? Он без своей прелести расстроится. Он же её обожает! И как я теперь без магии? Она же защищает меня… Наш дом защищает!

Эдриан стискивает челюсти, глаза сверкают холодом. — Теперь тебя буду защищать я! — отрезает так, что не возразишь. — Во избежание новых абсурдных ситуаций.

Без сил плюхаюсь на ближайший стул. Роняю руки на колени и сгораю от гнева, исподлобья глядя на дракона. Глаза щиплет от подступающих слёз беспомощности. Ну, конечно! Защитник нашёлся. Где ж ты раньше был?!

Но, странное дело, в груди отчего-то теплеет. Только я отмахиваюсь от чуждых ощущений, не до них. Как же мы теперь без артефакта?!

Приходится выделить спальню Эдриану — благо, одна у нас пустует. Не сказать, что с радостью, но спорить с драконом бессмысленно. Всё равно он здесь не надолго.

Но Эдриан так и не ложится спать. На первом этаже скрипят половицы, слышится, как он неторопливо ходит по дому, то ли проверяя окна и двери, то ли раздумывая над чем-то своим.

А нам с Ронни необходимо хоть немного отдохнуть — весь день на ногах, да ещё нервы натянуты, как струна. Поэтому по очереди умываемся, ополаскиваемся и расходимся по комнатам.

Сквозь сон слышу, как глубокой ночью к дому подъезжает несколько экипажей, лошади тяжело ступают по сухой дороге перед крыльцом. Хлопают двери, звучат строгие команды, шаги слаженно расходятся по первому этажу. Возня, шорох... Головорезов выводят из кладовки.

Быстро же за ними примчались из Канцелярии! С облегчением переворачиваюсь на другой бок, прижимая к себе Филю. Бедняжка, сопит, свернувшись клубком под одеялом. Придётся ему расстаться с любимым артефактом. Может, после задержания Берка удастся уговорить Эдриана вернуть побрякушку?

Но это потом. Сначала надо поймать самого Берка. На этой мысли, наконец, отключаюсь.

Просыпаюсь от мягкого солнечного света, пробивающегося сквозь полупрозрачные занавески. Где-то в доме слышится приглушённое бряцание посуды и негромкие мужские голоса.

Похоже, у нас гости с ночевкой оставались…. Вздыхаю, не открывая глаз, и нащупываю рукой Филю. Тот, как и ожидалось, развалился рядом на подушке, вытянув лапки и сладко сопя. Теплый, пушистый, совершенно беспечный.

— Хорошо тебе, Филя, — тихо шепчу, — валяйся тут, а мне вставать надо.

Откидываю одеяло и опускаю ноги на тёплый деревянный пол. Выглядываю в окно. У крыльца стоит экипаж. Всё ясно, люди Эдриана остались.

Быстро натягиваю удобные туфли, приглаживаю волосы и поправляю платье — надо же прилично выглядеть перед этими канцелярскими важными птицами. Со вздохом собираю мысли и волю в кучу и выхожу из комнаты.

Аккуратно спускаюсь по лестнице. И всё равно сердце ёкает, когда из-за поворота открывается вид на зал.

Там, за несколькими столами, чинно расположились люди в серых камзолах с гербом Тайной канцелярии. Спокойные, сосредоточенные, кто-то листает бумаги, кто-то ведёт тихие беседы за чашками чая. При моём появлении по очереди встают и вежливо склоняют голову:

— Леди Эмилия.

Сердце невольно пропускает удар от официального обращения. Я чуть напрягаю плечи, стараясь сохранить спокойствие на лице, и в ответ легко киваю, будто для меня это обыденность — принимать у себя с утра десяток служащих Тайной канцелярии.

Чёрт бы побрал эту мою «тихую жизнь в глуши»...

Прохожу мимо, чувствуя на себе взгляды, и направляюсь на кухню. Там Ронни уже хлопочет — успевает и накрыть, и проследить за порядком, и кивком поприветствовать меня. У неё слегка усталый вид, но держится она молодцом. Словно настоящая хозяйка, не хуже меня.

Наливаю себе чай, чтобы хоть как-то прийти в себя, и сажусь за дальний угол стола. Пальцы чуть дрожат от накопившейся усталости и нервного напряжения. Прислушиваюсь к разговорам за дверью — отрывки слов про отчёты, маршруты и ночную операцию. Значит, ночь у них тоже выдалась весёлой.

И тут в дверях кухни появляется Эдриан.

Свежий, словно только что из роскошных покоев и после джакузи с массажем. Волосы аккуратно собраны, камзол выглажен, на лице привычная хищная полуулыбка. Ни следа ночных тревог и усталости. Как он это делает? Как ему удаётся потрясающе выглядеть после бессонной ночи, а?

Дракон опускается на стул рядом, и тот жалобно скрипит под его весом, но стойко держится. Вот бы мне такую выдержку, как у этого стула… Берёт чашку чая со стола, делает глоток и оглядывает меня с головы до ног оценивающим взглядом.

— Доброе утро, Эдриан, — говорю я и склоняю голову к плечу. — Зачем ты мою скромную закусочную превратил в полевой штаб?

Эдриан спокойно ставит чашку обратно на стол. — Для твоей же безопасности, — невозмутимо произносит, слегка откидываясь на спинку стула и скрещивая руки на груди. И поднимает взгляд к моему лицу, от которого тут же во рту пересыхает. — После визита тех, кого ты так ловко упаковала в кладовке, и в ожидании неминуемого появления Берка оставить тебя одну без присмотра — это было бы непозволительной глупостью с моей стороны.

Задерживаю дыхание, чтобы не вспыхнуть при всех. — Превосходно, — натянуто улыбаюсь, — тогда пусть помогут и по хозяйству, раз уж они здесь. Через пару часов Бертон привезёт мясо, так что агенты могут разгрузить и затащить его в дом. А заодно присмотрят за Ронни, пока я схожу на ярмарку — за специями, солью и прочими нужными вещами.

Он на секунду подвисает от моей наглости, будто не верит своим ушам. А потом медленно, подчеркнуто медленно, поднимает одну бровь. — Ты серьёзно? — в его бархатном голосе едва-едва проскальзывает насмешка. — Одна? На ярмарку? Когда за тобой охотится сумасшедший коллекционер опасных артефактов и ехидны знают, кто ещё?!

Стискиваю зубы, делая вид, что не замечаю его тона, но внутри всё падает. Складываю руки на груди, отражая его позу, и чуть наклоняю голову набок: — Не собираюсь я под конвоем на ярмарке торговаться! Что люди подумают, а? Справлюсь, не маленькая.

Его губы едва заметно дергаются в ухмылке, но взгляд при этом остаётся холодным, изучающим. — Думаешь, меня волнует мнение других людей? — Эдриан медленно встаёт из-за стола, выпрямляясь во весь рост. — Ты слишком многого на себя берёшь, Эмилия. Пойдёшь со мной. И точка.

Шумно выдыхаю, сдерживая порыв запустить в него кухонной доской или хотя бы полотенцем. — Прекрасно, Эдриан. Как скажешь, — голос мой звучит чуть резче, чем хотелось бы. — Тогда после завтрака собираемся в путь. И предупреждаю сразу: держись от меня на расстоянии. Изображать семейную идиллию тоже не желаю.

Он усмехается, допивает чай, не спеша ставит чашку на стол. — Рад, что наконец-то пришли к согласию, — спокойно произносит, словно всё с самого начала шло по его плану. — Полагаю, ты уже готова?

Порывисто встаю из-за стола и разглаживаю складки на платье.

— Разумеется. Только забегу в уборную, и можно выдвигаться.

Он кивает и смотрит в окно. Расслабляется, решив, что победил. Как бы ни так!

Ровной походкой прохожу в зал, забираю из ящика стойки мешочек с деньгами и привязываю его к поясу платья. Бросаю взгляд на агентов — заняты разговором, до меня им нет дела. Отлично.

Неслышно выскальзываю в дверь, ведущую на задний двор.

Через сад, между кустами, осторожно пробираюсь к дороге. Там, за лугом, начинается узкая тропа, ведущая к деревне. Лёгкий ветер играет складками платья, на губах расползается улыбка.

Ну, кто кого, драконище? Думаешь, всегда будет по-твоему? Не угадал.

Но вскоре за спиной до слуха доносится топот копыт. Быстрый, уверенный, приближающийся. Кто-то верхом гонится за мной. Улыбка медленно сползает с лица.

Да что ж такое, а?!

Взгляд мечется в поисках высокой травы или дерева, но укрыться я не успеваю.

Ускоряю шаг, стараясь не обращать внимания на шум позади, и продолжаю идти вперёд по тропе. Ткань платья цепляется за траву, ноги холодит не успевшая высохнуть роса. В воздухе пахнет душистым клевером и прогретой на солнце землёй.

Конечно, я знала, что Эдриан меня догонит! Ну не сумела наступить на горло гордости и беспрекословно подчиниться его воле!

Внутри закипает жгучее раздражение. Вот же драконище! Не смог оставить, как есть, рванул следом! Никакой свободы действий, чтоб его. А во мне взыграл детский протест…. Привык он, что его слово — закон. Что ж, пусть отвыкает! Прежняя Эмилия не смела ослушаться мужа, и к чему это привело?

Мне ведь никто и никогда не указывал, как жить… хотя, постойте! Муж из моей прошлой жизни умел продавливать своё мнение тонко, почти незаметно. Тихой поступью, как бы между делом, заставлял думать, что я сама этого хотела.

Будь то выбор места для свадьбы или курорта для медового месяца…. Даже резюме в ту забегаловку он настоял отправить — мягко, с улыбкой, без давления… мурлыкая, какой я шанс упускаю.

Чёрт возьми! Как же я была слаба духом. Боялась возразить, чтобы не ранить, не задеть, не поругаться. И только теперь понимаю, насколько это было глупо. И насколько умело он манипулировал мной.

Но я изменилась и больше не допущу подобного отношения к себе.

Сбоку раздаётся ритмичный топот копыт, и из пыльного марева появляется Эдриан на вороном жеребце — высокий, мускулистый, невероятный, как с обложки глянцевого журнала.

Дракон сидит верхом уверенно и властно, расстёгнутая до середины груди рубашка колышется на ветру, солнечные лучи скользят по загорелой коже, подчеркивая рельеф плеч и торса. Самый настоящий мачо!

Его сапфировые глаза сверкают холодными искрами, а лёгкий беспорядок в тёмных волосах только усиливает впечатление опасной красоты.

Притормаживает коня и опускает взгляд на меня сверху вниз, придавливает им, точно камнями.

— Превосходный план, Эмилия. Ты снова сумела меня удивить. Серьёзно решила ускользнуть по просёлочной дороге? Блестяще, — ворчит он, не сдерживая сарказма.

Закатываю глаза, продолжая идти. — Ты хочешь контролировать меня, Эдриан. А не защищать. Меня не устраивает такой расклад, уж извини.

Он сдержанно выдыхает сквозь стиснутые зубы: — Ты понятия не имеешь, сколько сейчас вокруг тебя опасностей.

— А ты, выходит, знаешь? — бросаю через плечо. — Но вместо того, чтобы со мной поговорить по-человечески, придумать решение, устраивающее нас обоих, просто командуешь. Как всегда.

Эдриан хмурится сильнее: — Я пытаюсь защитить тебя.

Вот заладил!

— С чего бы вдруг ты так печёшься обо мне, а?

Он молчит, лишь сжимает поводья сильнее. Конь нервно ржёт, чуя его раздражение. Гордо поднимаю голову и иду дальше, слыша, как дракон тихо ругается себе под нос.

Но я не собираюсь останавливаться. Поднимаюсь на небольшой холм, придерживая подол платья, чтобы за высокую траву не цеплялся.

Эдриан не отстаёт. Напротив — опережает на шаг. Внезапно опускает поводья, наклоняется и заглядывает мне прямо в глаза: — Хватит упрямиться. Садись.

Внезапно останавливаюсь, скрещиваю руки на груди. Он сдерживает коня и остаётся на месте, преграждая мне дорогу. — Пешком быстрее дойду, — сухо бросаю, не глядя на дракона.

Уголок его губ приподнимается в лёгкой усмешке: — Неужели разучилась держаться верхом на лошади, без седла? Что, забыла, как это делается?

Проклятье! Подловить решил? Подозревает уже что-то? Настоящая Эмилия была превосходной наездницей? Вот так на ровном месте за живое цепляет и заставляет сомневаться. Стискиваю зубы. — Ничего я не забыла, — чеканю.

Но внутри разливается холодок: если я сейчас начну корячиться, залезая, да вдобавок упаду, он точно что-то заподозрит. На лошади ни разу в жизни не сидела верхом….

Вздохнув, переступаю через своё упрямство и гордость: — Ладно. Поможешь сесть?

— Несомненно, — отвечает ласково, почти приторно сладко, с оттенком самодовольного удовлетворения. Очередная крошечная победа этого надменного дракона. Чтоб ты споткнулся хоть раз, идеальное создание!

Он легко спрыгивает с коня, протягивает мне руку и помогает перекинуть ногу. Поддерживает за талию, как ни в чём не бывало задерживая ладони на моих бёдрах. Ещё немного, и я закипать начну.

И как по волшебству, едва Эдриан делает шаг назад, его сапог задевает край булыжника. Он чуть теряет опору, резко напрягается, но с почти королевским достоинством выравнивает осанку, будто так и задумано. Лишь лёгкое прищуривание и насмешливый взгляд выдают, что момент был не совсем под контролем.

Покусываю губу, с трудом сдерживая смешок.

— Всё хорошо? Может, подать руку? — сладко улыбаюсь, глядя на него.

Он сверкает на меня глазами и с грациозной небрежностью запрыгивает на лошадь. Едва успеваю ухватиться за шею животного, чтобы не свалиться. Думала, он мне ехать одной позволит, а сам рядом побежит? Как бы не так.

Устраивается сзади, ноги по обе стороны от моих, берёт поводья, а его руки скользят вдоль моей талии. Чувствую тепло его тела сквозь ткань платья, и по коже пробегают волнущие мурашки. Чёрт бы побрал этого дракона….

— Держись крепче, — негромко велит он у самого уха.

Поджимаю губы и смотрю вперёд. Но сердце почему-то начинает стучать быстрее, заглушая звуки вокруг.

Эдриан чуть наклоняется, и его грудь мягко прижимается к моей спине. Тёплая, уверенная, будто стена, за которой можно спрятаться… если бы так сильно не бесил её обладатель.

— Вот видишь, не так уж и сложно, — усмехается, и горячее дыхание щекочет мне висок. — А ты неплохо справляешься для женщины, впервые оказавшейся на лошади без седла.

Сжимаю крепче шею коня, чтобы не взорваться. Подловил! Да КАК! — Ты чересчур самодоволен для человека, который тратит своё драгоценное время на бывшую жену.

— Разве я сказал, что ты уже бывшая? — лениво парирует он, а его голос становится низким и обволакивающим. — Пока что, насколько помню, брачный договор не расторгнут.

Вздрагиваю, отводя взгляд в сторону. — В таком случае, ты весьма халатно относишься к своему супружескому долгу.

О, боги! Что я несу…. Совсем не то имею же в виду! Только поздно оправдываться, да и глупо.

Эдриан понимает по-своему и смеётся, от этого смеха мурашки бегут по коже. — Ах, вот оно как. Так значит, тебе всё-таки чего-то не хватает?

— Мне не хватает свободы! — резко обрываю его. Нечего веселиться за мой счёт.

Он чуть сильнее обхватывает меня за талию, чтобы удержать при резком повороте дороги.

— Опасная штука — свобода, — почти шёпотом говорит, дыша мне в щеку. — Особенно когда всего лишь пытаешься кому-то что-то доказать.

Едва не кусаю губу до крови от злости — и от того, как близко он держит лицо к моему. Как перехватывает дыхание от его бархатного голоса, и спина прогибается от ощущения крепкого и горячего тела дракона, прижимающего к ней. — Я никому не принадлежу, — отзываюсь чуть дрожащим голосом.

— О, я на твоём месте не был бы так в этом уверен, — шутливо, с томной ноткой отмечает Эдриан и легко касается носом моих волос, будто невзначай.

Сердце срывается с ритма. Ну вот, прекрасно! Он играет на моей реакции, а тело Эмилии помнит, каково ощущать ладони дракона на себе, вкус и аромат его кожи. Предаёт меня это тело! Внизу живота зреет сладостное напряжение, и я прекрасно знаю, что оно значит. Нет-нет, спасибо!

Смотрю по сторонам в попытке отвлечься от мыслей о крепком теле, сидящем впритык и пахнущем дорогим парфюмом, а под ним, второй волной всплывает аромат земляничного мыла и свежести.

Голова идёт кругом. По рукам проносятся мурашки, когда Эдриан случайно касается меня, удерживая поводья.

Усиленно моргаю и морщу лоб. Не думать о драконе! Не думать! Взгляд выхватывает среди деревьев разноцветные флажки, подрагивающие на ветру. Мы почти на месте.

Ярмарка гудит, как распалённый улей. Повсюду палатки и прилавки — пёстрые ткани, сверкающие ленты, корзины с фруктами и горами пряных трав, витрины с домашней утварью и лавки, из которых тянутся такие запахи, что желудок предательски урчит.

Воздух наполнен ароматами жареного мяса, дымка костров, ванили и корицы. Люди снуют туда-сюда, кто-то спорит, кто-то смеётся, а кто-то просто наслаждается этим грохочущим, пахнущим праздником хаосом.

Стараюсь лишний раз не шевелиться, чтобы ненароком не коснуться Эдриана.

— Помоги спуститься. Пожалуйста, — делаю над собой усилие.

Дракон без лишних слов грациозно спешивается, хотя, казалось бы, это невозможно в нашей ситуации. И протягивает ко мне руки, задумчиво хмурясь. Позволяю ему охватить ладонями талию. Он снимает меня, как пушинку и ставит на землю.

Наши взгляды встречаются. Его руки задерживаются на моей талии дольше, чем необходимо. Снова пульс частит. Отстраняюсь первой, чтобы достать до меня не мог.

Нервно поправляю прядь волос, выбившуюся из хвоста. Но Эдриан меня опережает и заправляет её за ухо уверенным, привычным движением.

Сколько ж можно вызывать во мне неловкость?!

Разворачиваюсь и иду, куда глаза глядят, только бы подальше от дракона. Запрещаю себе смотреть назад, но от сверлящего взгляда буквально свербит между лопаток.

Он снова на коне и едет медленно, но глаз с меня не спускает. И вид у него такой, будто я могу посреди площади сквозь землю провалиться. Напрягает меня пристальное внимание, пока не улавливаю ароматы пряных специй. И тут же забываю о его существовании, хоть и не надолго.

Останавливаюсь у лавки с приправами. Горки пёстрых специй, развешанные пучки сушёных трав, глиняные миски с крупными кристаллами соли…. Глаза разбегаются! Пахнет розмарином, копчёной паприкой, перцем и солнцем. М-м-м-м! Божественно.

— Кардамон бери с запасом, — выдаёт Эдриан, подводя коня ближе. — В таких местах редко встречается свежий. И базилик возьми. Сушёный лимонник. Чёрный чеснок.

— Спасибо, я разберусь как-нибудь! — фыркаю и протягиваю торговцу монеты.

Потому что, чёрт побери, он прав. Найти потом всё это — ещё та задача. У меня ж в голове тут же мелькают идеи для новых блюд, которые неплохо бы добавить в меню: копчёная говядина с соусом из вяленых томатов и тимьяна, тушёная дичь с черничным соусом и щепоткой кардамона, свинина, запечённая с мёдом, розмарином и сушёным лимонником…. Ням-ням!

Пока продавец заворачивает покупку в холщовый мешочек, Эдриан беззастенчиво лезет в свой кошель и кидает ещё пару монет:

— Сложите ей кервель и дикий тимьян. С запасом, чтобы лишний раз не ходить на ярмарку, — последние слова произносит с нажимом, адресуя их мне.

Прижимаю мешочек к груди, хмурясь:

— Хочешь меня под замок посадить? Чтобы порог не переступала?

Он только усмехается, грациозно пожимая плечами:

— Нет, всего лишь предусмотрительность, Эмилия.

Закатываю глаза и сворачиваю к следующему прилавку — с сухофруктами. И тут вдруг воздух буквально замирает вокруг меня.

Его наполняет волнующий аромат свежеиспечённого теста, карамелизованных яблок, растопленного сливочного масла и корицы. Глубокий, тёплый, уютный запах, от которого ком в горле встаёт — так пахло в доме у бабушки в деревне. Запах детства.

Откуда он взялся в этом мире? Конечно, я могу допустить, что какие-то рецепты здесь схожи с нашими. Но у моей бабушки был особый секрет — перед тем, как отправить яблочный пирог в духовку, она поливала начинку ложечкой топлёного масла с корицей и каплей лимонного сока.

Это сочетание запаха и вкуса невозможно забыть. Нигде больше не встречала ничего похожего. Так готовить мог только человек… из моего мира. Но разве это возможно?

Поворачиваюсь на запах и вижу аккуратный деревянный прилавок под полосатым навесом. За ним стоит молодая темноволосая девушка с милым лицом, в белом платье и фартуке. Уверенными быстрыми движениями перекладывает пироги из ящиков на прилавок.

Румяные, пышные, аппетитные. Делаю шаг в сторону прилавка, скользя взглядом по дощечкам с расценками. Яблочные, творожные, сливовые, с медом и малиной, в коричневом хрустящем тесте с сахарной корочкой. От одного только вида во рту становится сладко.

— Добрый день. Заверните мне двадцать яблочных, десять с творогом и мёдом. Для заведения, — говорю я, даже не торгуясь.

И всматриваюсь в лицо девушки за прилавком. Что-то есть в её взгляде…. Отличающее её от других людей.

— Зачем тебе пироги, Эмилия? — раздаётся за спиной голос Эдриана.

— Внесу в меню — для разнообразия, — отзываюсь с ледяной любезностью.

Он удивлённо хмыкает и наблюдает за тем, как продавщица ловко сворачивает пироги в пергамент, укладывая в две большие корзины. Рядом с ней возвышается светловолосый мужчина с мужественными чертами, в дорогом камзоле. Они с муженьком обмениваются взглядами, и Эдриан едва заметно кивает ему. Повсюду у него знакомые что ли?

Но мне нет до них дела. В голове рождается план: пироги в меню завтрака, можно с добавлением орехов и мёда, под молочный чай или ягодный настой... А если получится договориться с этой девушкой о поставках — о, это будет настоящая удача!

Обходим ещё несколько прилавков, корзины медленно, но верно наполняются мешочками со специями, душистыми травами, сушеными ягодами…. Эдриан едет верхом и при этом умудряется тащить все мои покупки. За что зарабатывает от меня плюсик к карме.

Пора возвращаться домой, скоро открытие, а ведь ещё мясо надо на мангал отправить. Признаться честно, без Эдриана столько всего я бы не купила — элементарно не донесла бы.

Он снова помогает мне сесть верхом, подаёт небольшую корзину с пирогами, остальные несёт сам. Идёт рядом, ведя коня за поводья. Мы неспешно движемся по дороге, но чем ближе к дому, тем острее в нос бьёт запах дыма.

Замираю, втягиваю воздух. Нет… не просто дым — костёр? Запах едкий, как от пожара.

Когда мы поднимаемся на пригорок, сердце начинает колотиться сильнее. Над дальним участком деревни в небо поднимается плотный, чёрный столб дыма.

— Да твою ж, — выдыхает Эдриан сквозь зубы и резко ускоряет шаг. Конь откликается, торопясь следом.

Нет. Только не это! Только не наш дом! Что опять за напасть?!

Мы с Эдрианом почти бежим — он ведёт коня за поводья, я, подпрыгивая с тяжеловатой корзиной, едва удерживаюсь верхом.

Мысли в голове роятся одна мрачнее другой.

Неужели Берк вернулся? Нет… Нет, это слишком глупо с его стороны. Он не сунется, зная, что у дома стоит экипаж Тайной канцелярии… Ричард осторожен и коварен, не станет так рисковать. Но он угрожал мне поджогом закусочной!

— А вдруг Филя? Этот негодник может учудить, что угодно, — размышляю вслух, и Эдриан косится на меня.

Пожимаю плечами, как бы говоря, что бормочу всякие глупости от волнения. Хотя… зная этого пушистого балбеса… он и правда мог.

Или у Ронни ребрышки сгорели? Да ну! Столько дыма от горелого мяса не будет.

Но как только мы выходим из-за поворота, и дом оказывается в пределах видимости, сердце замирает.

Экипаж у крыльца на месте. Дверца открыта, агентов не видно, но… лошади.

Лошади стоят, как вкопанные. Ни единого вздоха и движения ухом или хвостом. По мере приближения к крыльцу присматриваюсь к ним. Ох, ё-моё! Да у них глаза стеклянные!

Словно животных кто-то выключил. Да и вокруг царит подозрительная тишина.

— Дело — дрянь, — понизив голос, говорит Эдриан, останавливая коня, на котором сижу.

И подходит к ближайшему жеребцу. Протягивает руку к его морде, проводит над ней, не касаясь. Ладонь дракона вспыхивает магическим светом.

— Они под воздействием магии? — спрашиваю, с трудом сглатывая ком в горле.

— Магией, артефактом — да, определённо, — отзывается он и цыкает.

Разворачивается ко мне с каменным лицом и ловко помогает соскользнуть с лошади, придерживая корзину с пирогами. Забирает её и вместе с теми, что нёс сам, ставит на крыльцо чуть в стороне от двери.

Но не спешит её открывать.

От Эдриана так и веет опасностью, аж волоски на теле дыбом встают. Его ноздри раздуваются, а взгляд становится сосредоточенным, каким-то чужим. Почти звериным. Воздух рядом с драконом сгущается и дрожит от сдерживаемой энергии.

Удивительно, что я сама её чувствую. По плечам пробегают колючие мурашки.

Он слегка наклоняет голову, будто слышит что-то, чего я не могу слышать. Прислушивается к происходящему в доме. Потом оборачивается, прикладывает указательный палец к губам и кивает, требуя отойти в сторонку. Снова в его жестах и взгляде проскальзывает властность.

Закатываю раздражённо глаза и качаю головой. Да уж. Очень смешно.

— Сейчас, конечно. Ага, — шиплю и упрямо подаюсь вперёд.

Он лишь зубами скрипит и распахивает дверь.

И в тот же миг наружу вырывается едкий дым. Закашливаюсь, отмахиваясь ладонями. Едва не оступаюсь, промахиваясь ногой мимо ступени.

Но Эдриан ловит меня за руку и притягивает к себе. Ишь как вцепился, пальцы намертво смыкаются на запястье. Небрежным жестом разгоняет дым, и перед нами встаёт пугающая картина.

Внутри дома царит жутковатая тишина, почти мёртвая. Свет пробивается в окна, но словно гаснет в воздухе, едва попав внутрь. Всё пространство зала обволакивают пугающие чёрные нити, сгустки тьмы, похожие на паутину. Они пульсируют, медленно шевелятся, как живые.

Агенты Тайной канцелярии — те самые, что с утра пили мой чай — разбросаны по полу, как сломанные куклы. Кто-то лицом вниз, кто-то — в неестественном изгибе, сплетённый с чёрными путами, точно с кукольными нитями брошенная марионетка.

Лица бледные, глаза закатились под веки. Только дрожь и редкое дыхание выдают, что они ещё живы.

У меня перехватывает горло.

— Ронни… — шепчу и поднимаю взгляд.

Она висит в воздухе, покачиваясь из стороны в сторону, словно подхваченная невидимыми крючками. Вокруг груди, плеч, ладоней и лодыжек стянута теми же чёрными нитями.

Глаза девушки закрыты, рот наоборот приоткрыт, как у спящей, но выражение на лице страдальческое. Ей явно больно и страшно.

Медленно, очень медленно поворачиваю голову и вижу источник кошмара. Ближе к камину стоит Ричард Берк и точно кукловод шевелит в воздухе пальцами, управляя зловещими путами, удерживающими всё живое в доме.

— Ну здравствуй, Эмилия, — улыбается он, не поворачивая головы, но прекрасно зная, что я стою на пороге. — Я ведь тебя предупреждал — не захочешь по-хорошему, и узнаешь меня в гневе.

Берҝ. Будь ты проклят, подонок!

Ухожен, элегантен и хладнокровен, стоит в обрамлении дверного проёма. Но присматриваюсь и замечаю, что он буквально сочится ядом. От него исходит бесшумный чёрный ветерок. А глаза заливает такое же чёрное пламя.

Берк водит пальцами в воздухе, и нити, связывающие тела, дёргаются, заставляя уставших марионеток слегка подниматься и снова падать.

Такой мерзости я не видела ни в одном фильме ужасов! Сердце болезненно сжимается. Прижимаю ладони к груди, но это не помогает унять боль и бешеный пульс.

О, боги! Как же страшно за всех них!

Эдриан молчит, но от него исходит жар. Он стоит между мной и Берком, не двигается, но пространство вокруг него вибрирует. Его магия обдаёт меня раскалённым ветерком, окутывает, вызывая дрожь в глубине тела. Где-то очень глубоко и болезненно.

Судорожно сглатываю, превозмогая неприятное ощущение. Делаю крохотный шажок верёд, не отрывая стоп от пола. Но дракон улавливает и выставляет руку, преграждая мне путь.

И сам застывает, как высеченный из камня. Но в его безмолвной неподвижности ощущается такая ярость и угроза, что в голове звенит и кости сдавливает.

Чешуйчатая сущность Эдриана проступает в его взгляде, в фигуре, на коже пробегает рябью. Сапфировые глаза мерцают, как лезвия.

Берк наклоняет голову набок, тянет чёрную нить одним пальцем — Ронни вздрагивает и издаёт короткий сдавленный всхлип.

— Дёрнешься — и они погибнут. Все до единого, — мягко, почти ласково говорит он. — Не проверяй мою решимость, Роквелл. Мы оба знаем, я не блефую.

Эдриан не отвечает. Но я вижу, как у него желваки напрягаются. Руки сжаты в кулаки до бела, а между пальцами сочится магия. Он сдерживается с колоссальным усилием.

Храбрюсь, приподнимаю подбородок и прочищаю горло. Для Берка я не представляю угрозу, меня он не боится и в расчёт не берёт. С самого начала не брал и считал лёгкой и бестолковой добычей. Обвёл вокруг пальца, втёрся в доверие.

Он так думает, но в действительности я его гнусную натуру сразу разглядела. Стоит попытаться утихомирить его и договориться. А вдруг прокатит?

— Что тебе надо? — на удивление ровным голосом спрашиваю и делаю шаг вперёд, становясь между мужчинами. Даже если Эдриан в бешенстве, он не рванёт, пока я стою у него на пути. И для Ричарда я — своего рода подстраховка. — Зачем ты здесь, Берк?

— Ах, милая моя. Разве не очевидно? — подонок скалится, оглядывая комнату и свою омерзительного вида паутину. — Артефакт. Ради него я здесь, разумеется. Или ты питала какие-то иллюзии? Думала, мне есть дело до твоей забегаловки? Отдай его, и я уйду. Всех отпущу, даже собачонку твою не трону. Обещаю.

Собачонку?

Меня будто пыльным мешком сзади ударяют, и глаза начинает щипать.

Верчу в панике головой, выискивая взглядом Филю. Где ты, малыш? Что с тобой сделал этот гад?

Пальцы непроизвольно сжимаются на подоле платья. Глаза наполняются слезами. Нет, нет! Он же не мог….

Сердце вздрагивает, когда нахожу полосатого пухлячка лежащим под лестницей, рядом с дверью в кладовку. Его лапки слегка подрагивают, будто во сне. А пушистое тельце оплетает чёрная паутина.

В груди вспыхивает гнев, проливается жаром по рукам, сочится по венам. Наполняет меня, точно кипяток — стеклянный сосуд, до краёв. Поднимаю взгляд на Берка и мысленно…. Нет, я не буду об этом думать!

Прикрываю на миг веки. Думай, Женька….

От Эдриана исходит такое напряжение, что кожу жалит. Хочется почесаться, но изо всех сил сдерживаюсь. Я сама на грани закипеть и уронить что-нибудь тяжёлое на Ричарда!

Отдать ему артефакт? А какой у меня выбор?! На кону жизни людей и Фили. Не могу я подвести их. Не променяю на какую-то волшебную побрякушку, исполняющую желания!

— Ну же! — рявкает Берк. — Ты слишком долго думаешь, Эмилия! У них нет столько времени.

Невольно вздрагиваю и распахиваю глаза. И вижу, как чёрные путы натягиваются и сдавливают своих марионеток. Нет, только не это!

Подвисаю в оцепенении и смотрю то на Берка, то на лестницу. Как же он меня достал!

Медальон лежит под подушкой в моей спальне — Филя всегда его там прячет. Или в ящике туалетного столика…. По настроению.

Закусываю губу и стряхиваю неприятное ощущение движением плеч. Нет времени для сомнений! Слишком много на кону. Бедная Ронни!

Бросаюсь к лестнице и взбегаю по ступенькам. В воздухе висит удушливый запах гари. Не было никакого пожара! Ричард наколдовал его, чтобы привлечь наше внимание и вынудить вернуться домой как можно быстрее. Но запах остался, впитался в стены и мебель. Долго придётся дом проветривать, чтобы избавиться от него.

Но сейчас это такие мелочи!

Забегаю в спальню и падаю коленями на кровать, ворошу подушки. Где же он? Куда спрятал, пушистый разбойник? Под одеяло заглядываю, под матрас, даже под кровать, но артефакта нигде нет.

Обвожу комнату внимательным взглядом, ощупываю каждый уголок. Ящик туалетного столика слегка выдвинут. Ага!

Соскальзываю с кровати и подбегаю к нему, отодвигаю. Есть!

Хватаю медальон, на миг задерживаюсь на месте, прижимая его к груди. Ничья жизнь не стоит магии. Мне совершенно не жаль с ним расставаться, но он был приятным бонусом, что уж лукавить. Э-эхх.

Сбегаю вниз и останавливаюсь на последней ступени. Зажимаю медальон в ладони. Берк разворачивается ко мне, шевеля пальцами в воздухе. И гнусно ухмыляется.

Вытягиваю руку и выпускаю цепочку ровно настолько, чтобы показался медальон.

— Отпусти их, и тогда получишь свой артефакт!

— Нет, милая. Сначала артефакт.

Стискиваю зубы и прячу медальон в зажатой руке.

— Я не торгуюсь с тобой, Ричард, — твёрдо произношу и приподнимаю подбородок, краем глаза улавливая, как у Эдриана уголок рта нервно дергается. — Отпусти всех, немедленно!

Берк смотрит на меня ледяным взглядом, и его ухмылочка сползает с лица. Он тянет время, не двигается.

— Шевелись, — вдруг цедит Эдриан с рычащей ноткой вголосе. — Даже если ты их убьешь — сам живым не выберешься, я тебе гарантирую.

— Не пытайся запугать меня, дракон, — шипит Берк, но руку опускает.

Путы ослабляются.

— Ладно, Роквелл. Но сделаешь один лишь шаг в сторону, и девчонка умрёт первой.

С этими словами Берк вскидывает левую руку, на запястье блестит чёрный, похожий на обсидиановый, браслет с белым матовым камнем в центре. Ричард проводит над ним ладонью, и по залу проносится глухой гул, от которого уши закладывает

Чёрные нити с жутким треском втягиваются в этот браслет, одна за другой. Паутина исчезает с тел. Агентов словно ударяет током — они все одновременно приходят в себя и начинают кашлять, шевелиться. Кто-то стонет, кто-то пытается сесть, хватаясь за голову.

Ронни медленно опускается вниз, а в следующий миг Эдриан уже подхватывает её на руки. Очень осторожно и бережно, укладывает у стены, оглядываясь на Берка с таким выражением, что мне самой становится страшно.

В его глазах с вытянутыми зрачками проглядывает многое — от ледяного огня презрения до обещания мучительной смерти. Невольно отвожу взгляд и усиленно моргаю, потому что выглядит он весьма убедительно.

Ничего себе открытие…. Даже не представляла, что дремлет внутри Эдриана, каков он на самом деле!

Глубоко вдыхаю и делаю пару шагов вперёд, вытягиваю руку, раскрывая ладонь с медальоном.

— Вот и всё, — говорю, понизив голос. — Забирай и катись к демонам.

И бросаю артефакт Берку — нарочно не в руки, а на пол. Побрякушка падает со звоном, катится к его ногам. Берк тут же вскидывает руку, магией притягивает артефакт к себе. На его лице змеится победная усмешка.

Но я уже не смотрю на него.

Срываюсь с места и спрыгиваю со ступени, оббегаю лестницу вокруг и опускаюсь на колени. Енот приходит в себя и перекатывается на бочок, нервно размахивая полосатым хвостом.

— Филя! — шепчу, ощупывая его слегка взлохмаченную шубку. — Ну же, милый, поднимайся. Дам тебе печеньку, сколько пожелаешь!

Он поворачивает голову и смотрит на меня черными глазками-пуговками. Мои пальцы трясутся, когда глажу его по морде. Он едва слышно фыркает, и недовольно шевелит лапой.

— Всё хорошо, — шепчу сквозь слёзы. — Я с тобой. Мы больше его не увидим, обещаю.

Позади слышен шум и вздохи, шорох одежды и возня по дощатому полу. Агенты встают, отряхиваются, потирают ушибленные бока. Эдриан что-то коротко говорит им, но я не вслушиваюсь. Смотрю то на Ронни, потирающую кулачками глаза, но на енота.

Внезапно раздаётся резкий звук, и все вздрагивают.

Берка окутывает странное темное свечение, будто сама тень сжимается вокруг него, сгущается, обретает форму. Он улыбается на прощание — нет, скорее, ядовито скалится с удовлетворением и превосходством, взирая на нас сверху вниз.

Его взгляд скользит по мне, мерзкий и липкий.

— Прощай, Эмилия, — говорит он негромко, и звук его голоса почему-то резонирует у меня в позвоночнике.

Мгновение, и Ричард исчезает. Не вспышкой, не грохотом, а просто… растворяется. Воздух сжимается на том месте, где он только что стоят, и тут же расправляется, как прозрачное полотно.

Это… это был портал?

В другой ситуации я бы подивилась, конечно, но не сейчас. Ронни выглядит бледной и до смерти перепуганной, в груди тяжелеет при виде неё. Но вроде все целы….

Эдриан помогает Ронни опуститься на стул. Смотрю на неё, закусив дрожащую губу, с немым вопросом в глазах.

— Со мной всё в порядке, госпожа, — отзывается она и силится подняться. — Голова только немного кружится.

— Даже не вздумай! Сиди и отдыхай, — качаю головой, с облегчением вздыхая. — Я так испугалась за тебя, милая.

Она послушно расслабляется, складывает руки на коленях и оглядывает погром, тихонько причитая. А я поднимаю Филю с пола и усаживаю к себе на колени.

— Ты дашь ему уйти? — спрашиваю у Эдриана.

Он беззвучно хмыкает и поворачивается ко мне с каменным лицом.

— Да. Сейчас — дам, — бросает сухо и снова отворачивается. — Но не далеко. Скоро Берк поймёт, что его надули, так что медлить нельзя ни в коем случае.

— Надули? Что ты имеешь в виду? — бормочу, успокаивающе покачивая Филю на руках.

Но Эдриан оставляет мой вопрос без ответа. И что же прикажете думать?

Он быстро осматривает Ронни, убеждается, что она в порядке, и направляется ко мне. В растерянности наблюдаю за его приближением, поглаживая Филю между ушками.

День только начался, а я уже чувствую себя смертельно уставшей…. А ещё закусочную открывать, рёбрышки готовить!

Ах, точно! Как же наши рёбрышки? И пироги в корзинке за дверью. Их нужно переложить….

Но одного вымученного вида Ронни хватает, чтобы остудить мой пыл. Сегодня закусочная не откроется, ей нужен покой и отдых, да и нам тоже. Черт с ними, с ребрышками!

Эдриан подходит и опускается на нижнюю ступеньку лестницы. Чуть наклоняется, его волосы свешиваются, темным занавесом обрамляя напряжённое лицо. Всматриваюсь в красивые мужественные черты, проваливаюсь в гипнотическую синеву глаз, и тело окатывает приятным ощущением тепла. Мышцы сами собой расслабляются, подрагивая.

С губ слетает вздох облегчения.

— Не знаю, что ты сейчас сделал, но… спасибо.

Эдриан устало улыбается и заправляет мне прядь за ухо, задержав пальцы у виска. — Как ты? — спрашивает тихо.

Хмурюсь, застигнутая врасплох внезапным проявлением заботы со стороны дракона, и опускаю глаза. Какие у него горячие пальцы….

— Со мной всё хорошо, — шепчу и облизываю губы. — А вот Филя будет крайне недоволен тем, что я отдала Берку его драгоценную вещицу. Он так дорожил ею.

Филя, словно понял мои слова, шевелится и елозит, беспокойный писк издаёт. Его лапки сжимаются, он тянется к своей шее, ощупывает. Ищет пропажу!

Ох! Что же теперь делать? Как ему объяснить, что у нас не было выбора?!

Чем дольше я наблюдаю за ним, тем беспокойнее он становится. Вырывается и поднимается на задних лапках, передними моё лицо трогает, в глаза смотрит. Так и вижу в них осмысленный вопрос. Всё понимает, хулиган, только сказать не может.

— Всё хорошо, малыш. Мы что-нибудь придумаем.

Но Филя пищит ещё громче, возмущается.

Эдриан молча смотрит на него, снимает с пальца кольцо — тяжёлый серебряный перстень с тонкой резьбой и переливающимся камнем необыкновенного сине-зелёного цвета, напоминающего драконью чешую. — Держи, — вдруг протягивает его Филе.

— Что ты делаешь? — недоумеваю. — Зачем….

Но енот берёт кольцо в лапки, крутит его пальчиками, и его глазки загораются. Да! Я точно вижу, как в них на секунду вспыхивают золотые искорки! Ну и ну….

Прижимает перстень к грудке, будто это святыня. Смотрит на Эдриана... а потом осторожно усаживается обратно на колени с совершенно довольным видом.

Надо же. Филе пришлось по вкусу подношение, про медальон тут же забыл. И что бы это значило?

На ум приходит сумасшедшая мысль, и я поднимаю взгляд к лицу Эдриана, надеясь найти ответы в его глазах. А драконище только ухмыляется, с любопытством наблюдая за мной!

— Уже догадалась?

— Так артефакт — это Филя? Но разве так бывает? — запинаясь, бормочу и снова смотрю на енота, играющего с кольцом. — Этот маленький паршивец исполнял мои желания? Милый, всё это время… это был ты?! А сейчас поможешь нам привести зал в порядок?

В глазках Фили вспыхивают искорки, и мебель в доме приходит в движение, как по волшебству. Хотя почему — как? Это оно и есть — настоящее волшебство!

Стулья поднимаются и сами подтягиваются к столам, скатерти выравниваются, вазочки с цветами, даже те, что оказались разбитыми, собираются по кусочкам и запрыгивают на свои места.

Все присутствующие наблюдают за преображением комнаты, кто-то ахает, кто-то шепчет “невероятно!”. Ронни прижимает ладони к груди, восторженно открыв рот.

— Ты знал с самого начала? И не сказал? — возмущаюсь, обращаясь к Эдриану.

Он пожимает плечами. — Не совсем. Но это уже неважно, — вздыхает и поднимается со ступени. В голосе проскальзывает знакомая властная нотка и режет слух, заставляя что-то неприятно сжиматься в животе. Оправляет привычным жестом камзол и взмахом руки привлекает к себе внимание очухавшихся агентов. — Нам пора выдвигаться за Берком. Соберите с Ронни вещи первой необходимости, и живо в экипаж….

Проверяет запонки на рукавах, уже не глядя в мою сторону. Уверен, что не посмею ослушаться.

Что?! С какой стати я должна вещи собирать? Увезти нас хочет, спрятать? Снова командовать взялся, чешуйчатый? Сколько же ему повторять — на меня это не действует! Напротив, вызывает обратную реакцию и желание бунтовать.

Нет уж! Сам пусть и уезжает, скатертью дорога!

Резко поднимаюсь со ступени с енотом на руках и делаю шаг вперёд, преграждая путь дракону. Он нехотя поворачивает голову, перехватывает мой взгляд и морщит недоумённо лоб.

И у меня резко пересыхает во рту, а слова застревают в горле.

— Ты что, всерьёз решила остаться? — Эдриан делает шаг ко мне. В его сапфировых глазах сверкает ледяная решимость, в голосе звучит стальная нотка. — После того, что сегодня произошло?

— Да, — твёдро отвечаю чуть осипшим голосом, хотя внутри всё сжимается. Но с места не двигаюсь. — Не собираюсь я бежать от трудностей, Эдриан. Ты сам сказал, что разберёшься с Берком, так чего мне бояться, а? Меня ждёт закусочная и мои клиенты.

— Это глупо. — Он смотрит, чуть хмурясь, будто я — упрямая девчонка, которую нужно срочно приструнить. Приближается почти вплотную, нависая и сминая мою волю своей властной аурой и гипнотическим взглядом. — Подумай хорошенько, Эмилия. Разве ты не наигралась в хозяйку забегаловки? Не нахлебалась проблем? Неужели не тянет обратно к беззаботной городской жизни, прогулкам по ресторациям и модным ателье?

Звуки вокруг и даже его голос слышатся словно издалека, сознание плывёт. Сглатываю и невольно вдыхаю аромат одеколона, исходящий от дракона. М-м-м….

По плечам пробегают мурашки. Сложно перед ним устоять, тяжело сопротивляться низменному желанию прижаться к могучей груди. Провести ладонями по буграм мышц….

Стоп! Мысленно даю себе смачную пощечину.

А ну гони прочь подобные мысли! Не вздумай растечься перед Эдрианом в лужицу!

Сосредоточься. Не ведись на голос, взгляд и этот чёртов драконий магнетизм! Оставайся собой и выше, чем инстинкты.

Мысленная встряска приводит в чувство, как ушат ледяной воды. Моргаю, взмахом ресниц сбрасывая пелену секундной слабости.

Гад чешуйчатый решил магией на меня воздействовать?! Совсем обалдел?

Облизываю губы, качая упрямо головой, и отступаю от него. Но дракон скользит следом, охватывает рукой мою талию и увлекает к себе. Интуитивно выставляю свободную руку и упираюсь ею в каменную грудь. Филя беспокойно фыркает, едва ли не зажатый между нашими телами.

— Думаю, тебе пора, Эдриан, — ровным голосом произношу и осмеливаюсь поднять взгляд к безупречному лицу. Храбро встречаю его взгляд и даже не вздрагиваю. — Не стоит продолжать этот разговор, я давно всё решила. Прими уже это и прекрати давить на меня. Благодарю за помощь с Берком, но на этом мы расходимся каждый своей дорогой. Ты хотел развода? Так зачем пытаешься увезти отсюда?

Его бровь взлетает на лоб, по сапфировым радужкам глаз брызжет лёд. Невероятное зрелище, вызывающее трепет. Но я упрямо стою на своём, когда как мир вокруг неистово кружится. Когда Эдриан уже успокоится?

— Мы же не чужие друг другу, Эмилия. Я волнуюсь за тебя и пытаюсь защитить, позаботиться. А на расстоянии это делать проблематично. Ты — доверчива и легкомысленна, — его обманчиво мягкий голос обволакивает сознание и пьянит. Эдриан поднимает руку и нежно очерчивает пальцами овал моего лица, заставляя ресницы трепетать. — Если меня не будет рядом — снова вляпаешься в неприятности. Это вопрос времени.

— Попытка контролировать мою жизнь — не забота и не защита, — парирую, и голос уже звенит от гнева, чуть надломленный, но уверенный. Отодвигаюсь от него и отворачиваю голову, чтобы не мог дотянуться. — Я благодарна за помощь, правда. Но ты не имеешь права решать за меня, что делать и куда ехать.

Эдриан молчит и выдерживает паузу — секунду, две, три…. А потом делает шаг назад, убирая руку с моей талии, без неё сразу становится как-то холодно и одиноко. Челюсть дракона напряжена, в глазах блестит сталь.

— Знаешь, что самое смешное? — холодно хмыкает и прячет руки в карманы брюк. — На миг показалось, что мы могли бы попробовать сначала. Но твоё внезапное упрямство всё портит. Что ж, будь по-твоему, Эмилия. У меня для тебя отличные новости: Лигру в ближайшее время восстановят, и мы сможем расторгнуть брак. Жди гонца с документами.

— Отлично, — тихо отвечаю я. — Жду с нетерпением!

Эдриан играет желваками, прожигая меня взглядом. Не такого ответа он ожидал.

Стойко выдерживаю его и даже нахожу в себе силы и смелость улыбнуться. Дракон медленно поворачивается и обводит взглядом притихших агентов. Блин, я и забыла про них…. Они же всё слышали и видели!

Как неловко получилось, однако. Наверняка это задевает самолюбие Эдриана. Вот и прекрасно!

Направляется к выходу, тяжело ступая, и выходит на крыльцо. Воцаряется тишина, от которой звенит в ушах. Агенты, переглянувшись, начинают суетиться и за мгновение ока рассасываются.

Один хватает сумку, другой спешно проверяет документы, третий вполголоса командует остальным. Видимо, не хочет попасть под горячую руку дракона. Через пару минут они вываливаются наружу и рассаживаются по экипажам.

А я остаюсь стоять посреди зала, держа Филю у груди. Колени подгибаются, но не позволяю себе сесть. Не позволяю заплакать. Не позволяю дрожать, хотя внутри всё гудит, как натянутая струна.

Смотрю в окно на то, как лошади приходят в движение и срываются с места. Фух! Теперь-то можно и выдохнуть.

Перевожу дух — медленно, с шумом, как будто скинула с плеч непосильную ношу, и плюхаюсь на ближайший стул.

Филя, развалившийся у меня на коленях, довольно повизгивает, играясь с перстнем дракона. А вот Ронни стоит в углу зала и молчит. Смотрит на меня, не моргая, и что-то проскальзывает в её взгляде... Неожиданное.

— Что случилось? — спрашиваю я, спохватившись. — Может, ты хотела вернуться домой, после всего этого кошмара? Прости, я не подумала…. — закусываю губу, испытывая жуткий стыд перед девчушкой.

Глаза наполняются слезами от усталости и избытка впечатлений. Совершенно не подумала о её чувствах! Эгоистка…. Может, ещё не поздно остановить экипажи?!

Но Ронни качает головой и подходит ближе, опускается на стул рядом и склоняет голову к плечу.

— Нет, госпожа. Я всего лишь... восхищаюсь вами.

От неожиданности ахаю и моргаю, ошеломлённая. Но губы расползаются в улыбке, в груди зреет истерический смех. Нервишки расшалились? У меня?!

— Вот это поворот! Спасибо, милая. Но почему?

— Просто не каждая женщина встанет между мужчиной-драконом и его решением. А вы... — она слегка пожимает плечами, робко улыбаясь. — Сумели отстоять свою позицию. Вот только… если что-то случится опять, милорд нам уже не придёт на выручку.

Мы переглядываемся, и я невольно смеюсь.

— Ну и слава богам! Провались он пропадом! А теперь давай-ка чайку выпьем, а? У нас впереди столько дел….

— Нам нужна помощь в закусочной, — протягиваю и достаю ежедневник из выдвижного ящика стойки. — Сейчас посмотрим, как обстоят дела с нашими финансами.

За окном только начинает светлеть, а мы уже на ногах. Ронни, позёвывая, ставит передо мной чайник, две чашки, и тоже садится за стол.

— Так... Доходы — не шибко много, конечно. Но ведь мы и не в минусе.

— Ещё пара таких дней, и… — Ронни делает глоток чая и сокрушённо вздыхает. — Мы с вами загнёмся.

— Таких дней больше не будет, — произношу с твёрдой уверенностью и переворачиваю исписанные листы с расходами и прибылью, покачивая между пальцами перо. — А, значит, нам срочно нужны помощницы. Вот прям сейчас, Ронни! Хоть кто-то, кто сможет ловко управляться в зале, пока мы с тобой на кухне заняты или наоборот.

— Или хотя бы просто мыть посуду и таскать воду, — снова вздыхает она и подпирает подбородок кулачком.

— Тоже верно, — хмыкаю я. — Пишем объявление.

Вместе сочиняем текст: «Закусочной требуется помощница. Ответственная, трудолюбивая, опыт работы не имеет значения. Проживание и питание включены. Подробности — у госпожи Эмилии».

Филя, проснувшись, тянет лапку к перу и пытается укусить его за кончик. Играючи отнимаю и поглаживаю его по пушистой голове. Ронни выдаёт ему дольку груши и отвлекает внимание. Наш маленький хулиган не расстаётся с подаренным перстнем и думать забыл об утраченным медальоне. Ну а мы подавно!

Вывешиваю одно объявление на дверь, а остальные Ронни аккуратно складывает в корзину, чтобы передать господину Бертону — он должен сегодня заехать с мясом и молочными продуктами. Возможно, среди его покупателей найдутся те, кому срочно нужна работа?

Что ж, начало положено! А теперь ждём, откликнется кто-нибудь на наше объявление или нет и возвращаемся к домашним делам.

В первую очередь надо бы пройтись между грядками и собрать овощи. Сегодня добавлю в меню блюда на мангале. Жаль, грибочков нет…. Шампиньоны были бы очень кстати, а какие они вкусные, когда фаршированные да на углях запеченные! М-м-м-м.

Схватив вёдра со скамьи у задней двери, Ронни чуть ли не вприпрыжку торопится за водой к колодцу. Смотрю ей в спину и украдкой вздыхаю, прижимая к боку большую глубокую миску под овощи.

Жуткие события никак не выходят из головы, а перед глазами стоит её бледное лицо…. Но Ронни, похоже, оправилась от потрясения. Или старается мне не показывать свои истинные чувства. Она наотрез отказалась отдыхать и на все мои уговоры упрямо качала головой. И мне ничего не оставалось кроме как уступить.

Утреннее солнце уже хорошенько так припекает — день обещает быть жарким. Пчёлы вьются над цветущей грядкой тимьяна, где-то стрекочет кузнечик. Ронни собирает огурчики, пока я присаживаюсь у кустов с баклажанами и кабачками. Развожу руками листья и ищу молоденькие и крепкие плоды.

— Смотри, какие хорошенькие! — показываю ей несколько баклажанчиков и кабачков. — На решётке, с маслом, чесноком и травами — пальчики оближешь.

Помидоры тоже собираем, перья лука и прочую зеленушку. А из распахнутого кухонного окна уже аппетитно тянет свежеиспеченным хлебом и чесночными булочками. Главное не проворонить и не пересушить их.

На следующий же день в дверь стучатся ни свет ни заря. На пороге стоят две светловолосых девушки — сёстры Дебби и Клара из соседнего поселка. Пришли по объявлению и остро нуждаются в работе. Сразу обе! Что ж, так даже лучше.

Кажется, жизнь начинает налаживаться!

Они быстро осваиваются в закусочной и легко ладят с Ронни, а у меня появляется немного свободного времени.

С каждым днём в нашем заведении становится всё люднее. Сначала я, конечно же, радуюсь — люди идут, возвращаются, советуют друг другу. Потом начинаю замечать — свободных столов не хватает! Кому-то приходится стоять, некоторые гости уходят, не дождавшись своей очереди.

Так не должно быть…. Не могу позволить себе растерять посетителей — не после всего, что мы с Ронни пережили и сколько сил в закусочную вложили!

— Надо бы что-то придумать, — говорю как-то вечером Ронни, убирая со стола пустые кружки из-под шипучки. — В тёплую погоду гости могли бы сидеть снаружи. Только скамейки не вариант, у нас же не ларёк на рыночной площади.

— Летняя веранда, — подсказывает она, протирая столы. — С навесом от солнца, с цветами по периметру, как в городе делают. Уютно и просторно.

— Именно, — улыбаюсь я, окрылённая идеей. — Только нам опять понадобится помощь. И придётся потратить всю прибыль, но оно того стоит. Надеюсь….

— Переживём, госпожа, — отмахивается моя главная помощница и зашторивает окна.

На том и порешили!

Следующим же утром обращаемся к Бертону, когда тот привозит свежее мясо. Он кивает и говорит, что знает хорошего мастера. И действительно, к вечеру того же дня у калитки появляется плотный мужчина лет сорока с добродушным лицом.

С ним приходит юноша — его сын, долговязый, с веснушками, очень робкий. Зато когда я предлагаю булочку с малиной тут же расплывается в улыбке.

Работа кипит. Мужчины размечают площадку справа от входа, сбивают стойки, закапывают опоры. С Филей на руках наблюдаю, как из-под стружек и запаха свежей сосны рождается нечто новое. Моя давняя и, как прежде думала, несбыточная мечта.

О, боги! Даже в самых смелых фантазиях не представляла, что однажды у меня будет такая замечательная закусочная с верандой!

Через несколько дней начинают появляться очертания настоящей террасы: с навесом из плотной полосатой ткани, которая мягко пропускает дневной свет, с деревянными перилами, украшенными вырезанными вручную узорами — листья, ягоды, птички.

По углам мы вешаем корзины с ампельными цветами, а вдоль кромки пускаем верёвочные фонари — вечером они светятся мягким золотистым светом, будто в воздухе парят светлячки.

Пол выкладывают дощатыми панелями, покрытыми особым составом от влаги. Столы и скамейки подбираем простые, добротные, но с уютными подушками на сиденьях. Подальше от входа, у стены, плотник Эльмар складывает печь — низкую, округлую, с декоративными вставками из черепицы.

Когда веранда готова, я не сдерживаюсь и провожу рукой по отполированной столешнице.

— Какие же мы молодцы с тобой, — с нескрываемым восхищением шепчу я Ронни, когда мы вместе развешиваем салфетки и ставим подсвечники в форме кленовых листьев.

Ронни улыбается, стоя в дверях, и переглядывается с Дебби и Кларой, помогающих с уборкой в зале и на кухне. А у меня от наплыва эмоций слёзы на глаза наворачиваются. Табличку бы тоже заказать новую, более стильную что ли….

Вечером, распрощавшись с последними гостями, тушу светильники в кухне, проверяю, закрыта ли дверь, и, зевая, поднимаюсь по лестнице. Филя уже устроился среди подушек на кровати — свернулся клубком и сонно пофыркивает.

Как же сладко и беззаботно спит, разбойник! Так и тянет плюхнуться рядом с ним, укрыться одеялом и погрузиться в сон. Сейчас-сейчас, только умоюсь, милый.

Подхожу к туалетному столику, расплетая волосы, пальцы с удовольствием освобождают локоны, и на душе становится чуть легче. Хочу взять гребень, открываю выдвижной ящик… и замираю.

На самом дне лежат знакомые флаконы. Те самые, что привезла Шарлотта. Стеклянные, тёмные, с витиеватыми этикетками и аккуратными сургучными печатями. Аккуратно вытаскиваю один и разглядываю на просвет.

— Чёрт, — выдыхаю, — я же совсем про них забыла…

Долго откладывала. Многое навалилось за последнее время, и, если уж совсем честно, я просто не хотела к ним прикасаться. И с Шарлоттой связываться не хотела, какая-то она мутная, прям как её снадобья!

Но теперь, когда Дебби и Клара помогают в закусочной, когда появилось хоть немного свободного времени, нет мне больше оправданий.

Сажусь на край кровати, держа в руке флакон, и долго на него смотрю.

Поехать в столицу? Зайти в банк, снять проценты со счёта — они там накопились приличные, наверняка. Зайти к знахарю, аптекарю, магу, да кому угодно, кто сможет сказать, что это за зелья. Нутром чую, что Шарлотта ими опоила бедную Эмилию. Из-за них хозяйка прежнего тела потеряла и мужа, и возможность забеременеть, и жизнь.

Но внутри свербит сомнение: а может, и не надо ворошить прошлое? Что, если всё это не стоит того?

Но разве прежняя Эмилия не заслуживает справедливости? Неужели мне трудно чуть-чуть напрячься и выяснить правду, чтобы очистить её имя или наоборот, доказать, что она не хотела ребёнка и пила эти проклятые снадобья? Не для себя — для неё. И моя совесть будет чиста.

Прижимаю флакон к груди и зажмуриваюсь. Дерзай, Женька. Ты обязана поступить правильно, даже если для этого придётся пройти через неприятные факты.

Или вляпаться в очередные неприятности….

Эдриан

Экипаж трясётся на кочках, но я этого не замечаю. Сижу молча, уставившись в мутное стекло. За ним мелькает пыльная дорога, размытые силуэты домов, заросшие рощицы. Столица уже близко, и я стойко сопротивляюсь желанию развернуть экипаж и вернуться в проклятую глушь.

Внутри меня закипает злость. Пульсирует под кожей, вибрирует в пальцах.

Эмилия.

Ехидны бы её побрали!

Перечит мне при всех, упрямится с видом хозяйки положения! Самостоятельной стала внезапно.

Защита моя не устраивает её видите ли…. Давлю и контролирую. А как иначе-то? Она же так и притягивает неприятности!

Губы сжимаются в тонкую линию. Дракон лениво ворочается, нервируя. Так бы и сорвался к Эмилии, будь его воля! НЕчего, пусть побудет какое-то время самостоятельной и убедится, что без меня ей тяжело обходиться.

Вцепилась в свою закусочную насмерть! С каких пор ей нравится готовить?! В кухню за все годы нашего брака ни разу не зашла. Она любила, чтобы ей готовили и подавали, а совсем не наоборот. Словно подменили мою Эмилию.

Мою?!

— Да, мою, — гулко рычит дракон. — Нашу.

А самое страшное — справляется ведь со своей забегаловкой. Даже лучше, чем я ожидал. Каким-то чудом народ привлекает её стряпня. Может, я чего-то не понимаю?

И злюсь я не потому, что Эмилия делает глупости или огрызается. С ума сводит сама мысль, что она действительно перестала во мне нуждаться. А ещё…. её новый запах.

Не могу отделаться от мысли — жену мою, скучную и капризную, подменили. Та, что теперь смотрит её глазами на меня, совсем не та Эмилия, которую я знал.

И к этой новой Эмилии тянет со страшной силой. Думать могу лишь о том, чтобы выкрасть её и спрятать от всех, единолично наслаждаться дурманящим запахом, упрямым взглядом и изящными изгибами тела….

Тьфу ты…. Вот, опять!

Провожу ладонью по лицу в попытке прогнать назойливые мысли, переплетающиеся с низменными желаниями. Не до них сейчас.

Лошадь фыркает снаружи, экипаж чуть замедляется — въезжаем в столицу. Город встречает жаром камня и гулом голосов. Здесь всегда шумно, но сегодня особенно давит на мозги.

В Канцелярии царит тишина, звук моих быстрых шагов разбивает её. Поднимаюсь по каменной лестнице, дверь кабинета Эльгариса приоткрыта. Внутри тихо потрескивает магический фильтр, отсеивающий шум из внешнего мира.

Дориан сидит за столом, постукивает пальцами по краю пергамента. Перед ним разложена карта столицы, местами помеченная углём и какими-то синими заклятиями.

— Опять что-то стряслось? — не поднимая глаз, бросает он, и только по еле заметному движению бровей можно понять, что он ко мне обращается. — Ты, кажется, и в самом деле скучаешь по моему обществу.

— Не стану скрывать очевидное, но сегодня я по делу.

Дориан тихо, придушено смеётся.

Прохожу вглубь кабинета и обхожу стол вокруг.

— Берк где-то в городе. Вчера он напал на мою жену, служанку и агентов, охранявших её. Явился-таки за артефактом. Пришлось наложить на медальон чары слежения, так что он без пяти минут у нас в кармане.

Дориан откладывает перо, наконец, поднимает стальной взгляд и застывает в напряжении.

— Я же просил не торопить события, Эдриан….

Морщусь и медленным шагом прохожусь по кабинету.

— Не мог я ждать, пойми ты уже! Надо найти его как можно быстрее, пока он подмену не обнаружил.

Дориан медленно кивает, встает и небрежными движениями разглаживает складки на тёмно-синем камзоле. Вид у него деловой, но скучающий. Наверняка мысленно где-то в другом месте сейчас находится. Но точно знаю: в голове у него уже крутятся формулы.

— Возьму троих из отдела проклятий. И ещё двоих разведчиков. Он подходит к полке, вытаскивает амулет-глушитель — тот, что искажает магический след. — Нам нужно время, чтобы подобраться к нему и остаться незамеченными.

— Идём, — коротко киваю и тороплюсь выйти из кабинета.

Уверен, в спину мне Дориан глаза закатывает, но не оборачиваюсь.

Через четверть часа мы стоим во дворе Канцелярии. Люди Дориана собираются и выстраиваются перед нами. Одеты неприметно: ни плащей, ни знаков различия. Один из них — лысый, с меткой защиты на шее, другой — юноша с серыми глазами, третий — крепкая и высокая женщина с мешком за спиной, в котором явно лежат амулеты и оружие.

С виду — обычные головорезы из захудалой таверны, собравшиеся грабить мимо проезжающие экипажи. Ни за что не догадаешься, что они в Канцелярии служат.

Дориан отдаёт краткие указания. Я наблюдаю за ним, скрестив руки на груди. Хорош он в своём деле — точный, быстрый, не допускает паники.

— Мы берём его живым? — спрашивает лысый хриплым голосом.

— Если получится, — с ноткой скуки в голосе отвечает Дориан. — Но если пойдёт выброс — убираем его без лишних разговоров. Эдриан согласен. — Он поворачивает голову и смотрит на меня беспристрастно: — Ты же согласен?

Киваю и кисло ухмыляюсь. Глупо рисковать жизнями из-за возможности побеседовать. Берк по-настоящему опасен.

Рассаживаемся по экипажам и направляемся в нижний квартал. Там, по словам одного из агентов, таращущегося в артефакт слежения, след чар наиболее свежий.

На окраине столицы воздух пахнет гарью и сыростью. Узкие улочки тянутся между заброшенными амбарами, полуразвалившимися складами и кривыми домами с заколоченными окнами. Один из таких — двухэтажный, с облупленным фасадом и покосившейся вывеской "Лавка диковинок" — наша цель.

Выглядит безобидно, но Дориан сжимает челюсть и шепчет:

— Подвал. В нём сосредоточение тёмной энергии. Там сильная магия, древняя, гнилостная.

Киваю, посылая вперёд агентов. Защитная плетёнка под порогом не срабатывает — значит, нас ждут.

Когда мы проникаем внутрь и спускаемся в подвал, у меня сводит плечи от напряжения и обилия запрещёнки, расставленной по полкам. Старинные сосуды, амулеты, свитки в кожаных тубусах. Магия вихрится в воздухе, как пыль в солнечных лучах.

Посреди зала стоит Берк. Он поворачивается к нам и кривит губы в мерзкой усмешке.

— О, какая честь! Эльгарис и Роквелл лично пришли за мной? Занятно. Чем же я заслужил столько внимания высокопоставленных драконов?

— Неудачное время ты выбрал для остроумия, — сухо бросаю и обхожу его справа, не отводя немигающего взгляда.

— Да? А по-моему — вполне подходящее. Особенно учитывая, что оно у меня есть, а вот у вас… — он щёлкает языком.

И взмахивает рукой — воздух рассекает магия. Из шкатулки, стоящей на постаменте у стены, вырывается всполох тени и окутывает подвал, затапливает его, точно мутная бесшумная вода.

Время замирает. Агентов отбрасывает назад, они разлетаются мучительно медленно. Один падает, второй едва удерживает щит, рухнув на колени.

— Не двигайся, — рычит Дориан, решительно надвигаясь на него. — Иначе…

— Иначе? — усмехается Берк, а браслет на его руке загорается зловещим зелёным светом. — Придётся вам собирать друг друга по кусочкам. Здесь я устанавливаю правила.

Он кидает что-то на пол. Присматриваюсь, и в голове щёлкает, руки наливаются силой, сжимаются в кулаки. Стеклянная сфера катится и трескается, из неё вырывается древняя магия, стелится по полу смертельным туманом.

Бессмысленно трепаться с ним, только зубы заговаривает. Пора действовать.

— Вниз! — отдаёт сухой приказ Дориан. — Рассеять фокус!

Я разворачиваю магию, чуть приподнимая руки. Усилием воли сметаю ядовитый туман к стенам. Дориан разжимает пальцы и выпускает заклятие тьмы — оно у него холодное, точное, режущее не хуже клинка. Мы работаем почти в унисон, как и много лет назад, когда тренировались в академии. Берк отступает, самодовольная ухмылка сползает с его лица. Заклятие Дориана ударяет по нему волной силы, и тот падает на колени, не в силах шевельнуться.

— Ты думаешь, это конец? — шипит он, едва ворочая языком. И поднимает на меня взгляд, пылающий чистейшей злобой. — Вам просто повезло сегодня. Уже завтра меня отпустят и снимут все обвинения! Думаете, без влиятельных союзников мне бы удавалось так долго скрываться?!

Опускаю руки, резко выдыхая, и переглядываюсь с Дорианом.

— Что он несёт? — морщится тот.

Я хмыкаю, оглядывая помещение, пока агенты заковывают Берка в кандалы по ногам и рукам, как особо опасного преступника.

— Говорит, друзья у него есть высокопоставленные, вызволят из темницы.

Дориан заметно веселеет и поворачивается к Берку, широко улыбаясь.

— Так ты нам расскажешь о своих друзьях, и они в ближайшее же время поселятся рядом с тобой в темнице. Не переживай, допрашивать я умею. Ещё ни одному подонку не удалось устоять перед моей харизмой.

Невольно усмехаюсь и приближаюсь к полкам, заставленным артефактами. Почему-то так и тянет к ним…. Нет, не в тёмных чарах или эманациях магии дело.

На одной из дальних полок замечаю знакомую штуковину. Артефакт, чёрный, с едва заметным серебристым налётом, напоминающий стеклянную иглу. Фирр.

Такой же, как тот, что нашли у Эмилии в спальне.

В груди вспыхивает пламя, челюсти сводит от напряжения.

— Вот дерьмо, — рычу Дориану и рывком перемещаюсь к полке.

Магия тлеет в предмете, и даже не активная, она излучает опасность. Оберегаю пальцы заклятием и забираю Фирр в защитную капсулу, которую услужливо подаёт один из агентов по моей безмолвной просьбе.

— У тебя был Фирр, — поворачиваю голову и смотрю на Берка. Лысый агент дёргает его за локоть, поднимая с колен. — Откуда?

Он криво усмехается.

— Ах, ты про эту прелесть? Да, я коллекционирую редкие вещицы, нахожу в них некое очарование…. Удивительные вещи можно получить, если знаешь, у кого просить.

Медленно разворачиваюсь к нему, стискивая зубы. Изнутри разрывает от жгучего гнева и раздражения. Была б моя воля, от него даже пепла не осталось бы.

Берк ловит мой взгляд, бледнея на глазах, и добавляет:

— Думаешь, в Канцелярии все чисты на руку и никто не якшается с преступниками? За звонкую монету любой плюнет на закон, Роквелл. Не веришь? Спроси Гленмора. Он сто-о-олько всего знает….

Задерживаю дыхание и кошусь на Дориана, тот непонимающе морщит лоб.

— Кого спросить?

— Да он голову нам морочит, Эдриан, — рычит Эльгарис. — Нет таких в Канцелярии, уж я-то знаю наверняка.

Берк криво улыбается и устало прикрывает глаза:

— Ошибаешься, дракон. Но уже неважно. Всё равно вы опоздали.

Закатываю раздражённо глаза и кивком головы велю агентам уводить Берка. Гленмор. Это имя… где-то я его слышал. Но, проклятье, не могу вспомнить, где именно!

Берка уводят, его артефакты собирают и запечатывают агенты, аккуратно выносят всё из подвала и грузят в экипажи. А я стою, глядя в одну точку, и мысли, как осколки стекла, крутятся в голове вокруг имени. Гленмор… Откуда я его знаю?

А я ведь точно его где-то слышал….

Эмилия

Оставив Ронни с её новыми верными помощницами — сдержанной Кларой и бойкой Дебби — присматривать за закусочной, я тщательно завязываю узел на тканевой сумке со снадобьями, кладу туда же немного денег и старенький кошель с монетами.

Сердце колотится, то ли от волнения, то ли от неуверенности, стоит ли вообще всё это затевать. Но решение принято. Мне нужно выяснить правду.

Я направляюсь к ярмарочной площади, где с рассвета собираются дорожные экипажи. Возница со шрамом через щеку кивает, принимая оплату, и помогает мне забраться внутрь.

Еду в одиночестве, покачиваясь на ухабах и упрямо отгоняя мысли, которые грозят увести не туда: а что, если эти снадобья действительно опасны? Что, если Шарлотта вовсе не лекарка, а… Ведьма?!

Ой, да ладно! Эмилия, конечно, везучая, но не настолько же.

Город встречает теплом и ароматами выпечки, свежестью промытых после ночного дождя улиц. Мостовая вычищена, вывески лавок сияют свежей краской, а по переулкам бегают дети с фруктами в корзинах наперевес. Всё вокруг яркое и красивое, как на праздничной открытке.

Покупаю в ближайшей книжной лавке справочник по целительным лавкам и лабораториям, сверяюсь с адресом и аккуратно прячу его в сумку. Лавка, которую я выбрала, находится в одной из старинных улочек, не самой людной, зато ухоженной. Маленькая вывеска — ступка и пестик, обвиты лавровой ветвью — указывает на нужную дверь.

Внутри пахнет сухими травами, лаком для дерева и… старым пергаментом. За прилавком стоит мужчина лет сорока на вид с аккуратной бородкой, в чёрном жилете. Поднимает голову и оглядывает меня внимательными, пронзительными глазами, когда я вхожу.

— Добрый день, — начинаю, чуть не споткнувшись о коврик у входа. — У меня… небольшая просьба. — Слушаю вас, миледи, — он кивает приглашающе, жестом указывая на стойку.

Выкладываю из сумки флакончики, аккуратно выстраиваю в ряд. Один с золотистой жидкостью, другой густой и мрачный, как чернильная капля. Третий из тёмного стекла.

— Мне их назначил лекарь, но, к сожалению, я потеряла инструкцию. А память… — кокетливо смеюсь, прикрывая глаза ладонью, — совсем девичья у меня. Не могу вспомнить, от чего они и как следует принимать. Не могли бы вы провести анализ?

Он приподнимает бровь, но не задаёт лишних вопросов. Забирает флаконы и ставит на металлический поднос.

— Придётся подождать несколько дней. Составы непростые, некоторые компоненты требуют распознавания магическим способом. Сколько у вас есть времени?

— Столько, сколько потребуется, — отвечаю. — Я живу недалеко от столицы. Приеду, когда будут готовы.

Он пожимает плечами и кивает:

— Дня за три уложусь. Если пожелаете, то отправим гонца.

Я благодарю его, оставляю данные — адрес закусочной — и выхожу на улицу. Медленно иду по мостовой, разглядывая витрины. Тканевые навесы колышутся от лёгкого ветра, в открытых дверях лавок мелькают продавцы, аромат жареных каштанов и ванильных булочек смешивается с запахом конской упряжи, влажного булыжника и цветов.

Пока мысли крутятся в голове, ноги сами ведут меня дальше — туда, где я уже подсознательно ищу ответы. Сверяюсь со справочником и сворачиваю за угол, на узкую улицу, где здания стоят вплотную, с резными ставнями и потемневшими от времени вывесками. И, наконец, вижу нужную.

«Лечебница Шарлотты Гленмор» — гласит табличка над белой дверью с золотой ручкой. Вывеска словно нарисована рукой художника — витиеватый шрифт, декоративные листья, и даже крошечная чашечка с цветами сбоку. Изящно, выверено… почти нарочито безупречно.

Как и сама Шарлотта. Наверняка лично выбирала дизайн.

Глубоко вдыхаю, поправляю ворот платья и захожу внутрь. Прохлада окутывает меня с первого шага, как будто в помещении работает кондиционер. Пахнет не спиртом и лекарствами, как в обычных лечебницах, а чем-то лёгким и дорогим: пудрой, сушёными лепестками роз, настоем василька, даже немного мёдом.

Всё бело-голубое, гладкое и тщательно вычищенное. Вдоль стены полки с красивыми пузырьками, гравюры в позолоченных рамах, столики с модными дамскими журналами по рукоделию и газетами. Кто-то явно старался произвести впечатление и создать уютную атмосферу.

Навстречу выходит молоденькая девушка в белоснежном платье с серебряной вышивкой по вороту. Волосы собраны в идеальный узел, движения чёткие, но вежливые. Даже дежурная улыбка отработана до безупречности.

— Добрый день. Чем могу помочь?

— Я хотела бы… — начинаю я, оглядываясь.

Вот же, Женька! Всё напрочь из головы вылетело при виде интерьера. Я ведь подготовилась, придумала, какие вопросы буду задавать…. А теперь стою, закусив взволнованно щеку изнутри, и с трудом соображаю. Неужели в воздухе здесь что-то витает? О, боги, так и есть!

По спине скользит холодок от пугающего открытия. Ничего себе! Воздух пропитан благовониями или чарами, сбивающими с толку и одурманивающими разум. Окучивай такого клиента и выманивай денежки, сколько влезет!

И тут дверь справа открывается, и я на автомате поворачиваю голову на звук, хлопая растерянно ресницами, как идиотка.

На пороге появляется Шарлотта в пыльно-розовом шёлковом платье с тонкой вышивкой. Её волосы гладко зачёсаны, идеальная кожа светится, а в глазах угадываются лукавые искорки. Хороша, чертовка! Явно без магии и чудодейственных снадобий не обошлось.

— О, подруга моя! — восклицает она, театрально всплеснув руками. — Наконец-то! Я так надеялась, что ты всё-таки придёшь.

Мысленно закатываю глаза и морщу лоб, но молчу. Сдержанно улыбаюсь, коротко ей кивая в знак приветствия.

— И тебе добрый день, Шарлотта. Наконец-то выдалась свободная минутка, и я решила выбраться в город и заглянуть к тебе.

Она уже почти около меня, берёт за руки, оглядывает с головы до ног. Отмечаю безупречный макияж, ровный тон лица, чувственные, сочные губы правильной формы. В моём мире такое, увы, редко даётся без вмешательства косметических хирургов. Хм-м-м. Что за снадобья способны на такое?

— Ты хорошо выглядишь. Прямо сияешь, дорогая! Как закусочная? Как... твой огород? — на последнем слове она едва заметно морщится от отвращения.

И вроде бы улыбается и говорит тёплым, дружелюбным тоном, и всё же я ощущаю в нём лёгкую колкость, плохо прикрытую фальшь. Или мне кажется?

— Всё неплохо, спасибо, — отвечаю спокойно и склоняю голову к плечу. — Я приехала по делам. У меня теперь помощницы работают, появилось немного свободного времени.

— Помощницы? Ничего себе! Значит, дела идут в гору, и ты уже деловая женщина, — улыбается она и едва заметно хмыкает. — Проходи, поговорим в моём кабинете. Я как раз освободилась.

Она ведёт меня вглубь лечебницы через просторный зал, мимо стеллажей с эликсирами и пастами, по коридору с шёлковыми шторами. Кабинет оказывается таким же роскошным, как и всё вокруг: кресла с обивкой под цвет платья хозяйки, стол с бронзовыми ножками, канделябры с нежно-зелёными свечами. И чайный сервиз на подносе — идеальная композиция, располагающая и кричащая о достатке.

Мебель из выбеленного дерева, в углу плетёное кресло с пледом. У окна, спиной к нам, стоит высокий мужчина в строгом тёмно-синем камзоле, с безупречно уложенными волосами. Он что-то изучает за окном, но, услышав наши шаги, поворачивается.

В его лице чувствуется порода — правильные черты, выразительные глаза, лёгкая тень усмешки на губах. Не мужчина, а живая реклама дорогого парфюма. Он оценивающе, но вежливо скользит взглядом по мне.

— Дорогая подруга, — с придыханием произносит Шарлотта, прижав руку к груди. — Позволь представить: мой брат, Джейсон Гленмор. Не последний человек в Канцелярии, между прочим!

Я машинально киваю, пока Джейсон подходит ближе, берёт меня за руку и, чуть наклонившись, касается её губами. В жесте угадывается воспитанность, отточенность, намёк на старую школу галантности. У меня даже щёки от неловкости вспыхивают.

— Приятно познакомиться, леди... — тихо произносит он, заглядывая в глаза чуть дольше, чем того требует этикет. И во взгляде его ощущается нечто хищное, от чего начинает сосать под ложечкой.

— Эмилия Тёрнер, — отвечаю, нарочно называя свою девичью фамилию. Улыбка выходит натянутой. Уж больно этот Джейсон... идеальный. Я таким не доверяю.

— Увы, мне пора. Рад знакомству, — мягко говорит он и с лёгким кивком уходит, запах его дорогого одеколона ещё некоторое время витает в воздухе.

Шарлотта смотрит ему вслед с мечтательной полуулыбкой, а потом поворачивается ко мне, всплеснув руками:

— Вот ведь, золото, а не брат! Не будь его — никогда бы не открыла эту лечебницу. Представляешь, столько тонкостей надо было учесть, сколько разрешений получить... А Джейсон мигом всё уладил. Просто взял и открыл мне все двери в столице!

Открываю рот, чтобы что-то сказать, не скрывая на лице удивления и скепсиса, но Шарлотту уже несёт:

— Ой, что же я всё о себе, да о себе! — спохватывается она, прижимая ладони к груди. — Ну, рассказывай. С чем пришла? Какие желаешь процедуры? Анализы? Проверить общее состояние? Или тебя что-то беспокоит? Как дела с хм-м женским циклом? Всё как по часам? А, может, курс массажа и косметический уход, как прежде? Или тебе в деревне не так важно внешнее состояние кожи и волос? — придирчиво оглядывает меня, хмурясь. — Но я бы настоятельно рекомендовала мои чудесные средства и чуть поработала над блеском и лоском….

Она уже берёт меня под локоть, ведёт к мягкому креслу и хлопает в ладоши, подзывая кого-то из помощниц. Велит принести чайный сервиз.

— Устроим тебе экспресс-осмотр с комфортом по полной программе! Присаживайся пока, — кивает на кресло.

Устраиваюсь в кресле, позволяя себе на минуту расслабиться. Белая тишина лечебницы обволакивает, мягкий свет из окон играет бликами на стеклянных колбах и серебристых инструментах на полках. Всё кажется таким правильным и в то же время искусственным.

Мысленно ругаюсь — позволила облапошить себя этой профессиональной мошеннице! А как иначе её обозвать? Самая настоящая шарлатанка! И имя соответствующее. Даже слова вставить не дала мне. Профессионально сработано….

Шарлотта колдует у стойки. Возвращается с аккуратно сервированным серебристым подносом. В изящной фарфоровой чашке замечаю прозрачный дымящийся отвар с тонким ароматом лаванды, мелиссы и чего-то ещё, чуть горьковатого, едва уловимого.

— Выпей это, для очищения. Ничего серьёзного, просто травы. Я сама его пью каждое утро, и посмотри на мою кожу, — смеётся она и подмигивает.

Натянуто улыбаюсь в ответ, но медлю.

Чёрт, чёрт, чёрт! Так и знала, что не стоит к ней тащиться! Проклятье! Она отравить меня вздумала? Чую, что да!

Шарлотта настойчиво протягивает мне чашку и обезоруживающе улыбается. Таращусь на жидкость, украдкой сглатывая. Выглядит и пахнет, как обыкновенный и безобидный отвар, но что-то сомнения меня гложут….

Ей надоедает ждать. Нетерпеливо суёт чашку мне в руки, приходится принять её, чтобы не пролить обжигающую жидкость на себя.

Чашка оказывается терпимо горячей, мои пальцы чуть дрожат от волнения. Часть меня отчаянно сопротивляется — интуиция, шестое чувство, или, может, полное недоверие к этой наглой дамочке?

— Спасибо… но, может, потом?

— Эмилия, — с мягким упрёком произносит Шарлотта и осторожно прикрывает мои пальцы своей рукой. — Я понимаю, ты на нервах. Но тебе нужно восстановиться. Столько всего свалилось на мою бедняжку-подружку! Этот невыносимый дракон, развод, ссылка в глухомань…. Всего один глоток, милая, и я отстану. — Она наклоняется, словно по-дружески, и с тонкой настойчивостью подаёт чашку к моим губам. — Не упрямься.

Против воли делаю глоток, выкатывая глаза и наблюдая за реакцией Шарлотты. Замерла, гадина, и наблюдает за мной, не дыша. Один глоток. Потом второй. Травянистая горечь растекается по небу, по языку, сползает в живот тяжёлым комом.

В голове будто хлопает окно, и врывающийся сквозняк выметает все мысли прочь. Сначала ничего не чувствую, но через несколько секунд накатывает странная обволакивающая мягкость, появляется вялость в руках, и пальцы сами собой разжимают чашку.

Шарлотта успевает её подхватить прежде, чем жидкость проливается мне на платье.

— Что-то не так… — успеваю прошептать, язык едва ворочается. Тело начинает безвольно расползаться в кресле.

В голове мелькает последняя разумная мысль — ну и дура ты, Женька!

Шарлотта легко садится на подлокотник, и на её лице происходят пугающие изменения: исчезает вежливость, доброжелательность, забота. Остаётся только холодная наблюдательность. Взгляд как у кошки, которая оценивает мышку, проверяет на изворотливость и подталкивает к краю, играя.

— Ну вот, наконец-то, — с облегчением выдыхает она, поправляя манжет на рукаве. — Долго ж я тебя ждала, Эмилия! Честно, дорогая, я уж и не надеялась. Прости, но ждать дальше смысла нет, я должна действовать. Так что давай без обид — у меня не осталось другого выбора, кроме как опоить тебя.

— Шар… лотта? — собственный голос слышу издалека, язык не слушается, как и всё тело, обмякшее в кресле. — Что ты… сделала со мной?

С губ слетает мученический стон, и сознание расплывается. Только не это….

— Зачем ты это делаешь? — хриплю я, не в силах приподнять голову или просто шевельнуться.

Язык едва ворочается, горло пересохло.

Шарлотта склоняется ближе. Благожелательная маска сползает, и передо мной уже не заботливая подруга, а хищница, наконец-то показавшая своё истинное лицо.

— У тебя же проблемы с зачатием, — говорит она почти ласково, будто делится забавной сплетней. — А я давно заглядываюсь на твоего мужа. Такой мужчина не должен пропадать зря, Эмилия. Вот я и воспользовалась ситуацией. Как же долго его пришлось обрабатывать, ты себе не представляешь! — она придушено смеётся и смотрит куда-то в сторону, мрачнея. — Эдриан оказался непрошибаем, все его мысли были о тебе, даже несмотря на всё то безумие, что ты ему устроила… не без моей помощи, кстати. Он действительно тебя любит, представляешь? Таскается за тобой, как приклеенный, даже после того, как выгнал. Какой удар по моему самолюбию! Однако, новость о том, что ты принимаешь снадобья, сдвинула дело с мёртвой точки. Он поверил и почти клюнул, но ты всё испортила… как всегда.

Она с текучей грацией подниматся с подлокотника и обходит кресло, пальцами водит по его спинке, словно обдумывает, стоит ли ломать меня сразу или растянуть удовольствие.

— Где артефакт, Эмилия? — Голос её резко меняется, становится холодным, острым, как осколок стекла. — Где Фирр? Тот, что я тебе принесла. Он был у тебя. Ты воспользовалась им, не так ли? Уничтожила Лигру, я в курсе, а дальше куда он исчез? Отдала его кому-то?

Я в панике стараюсь сосредоточиться, найти хоть одно подвижное звено в теле — палец, веко, хоть что-то, чтобы дать понять: я ещё борюсь. Бесполезно. Её отрава полностью лишила меня воли.

— Эдриан его нашёл? — Шарлотта наклоняется и щёлкает пальцами у меня перед лицом. — Дракон понял, откуда он? Что ты ему рассказала?

С усилием выкатываю глаза, пытаясь поймать её взгляд. Картинка расплывается, сфокусировать зрение не удаётся. Она насмешливо хмыкает.

— Ты не должна была выжить, — цедит сквозь зубы и касается пальцами моих волос. Сжимает их в кулаке и натягивает, приподнимая мне голову. — Вот где я просчиталась, а? Проклятье. Теперь опять к Джейсону придётся обращаться за помощью…

Она грубо отпускает мои волосы, голова безвольно падает на спинку кресла. Вот же дрянь…. Кожу головы жжёт, но я даже пискнуть от боли не могу! Ну и к лучшему. Нечего тешить самолюбие змеи. Спасибо ещё соображать могу. С трудом, правда.

Шарлотта отходит к столу, нервно открывает выдвижной ящик, достаёт какую-то записную книжку и резко её захлопывает.

— Кому ты сказала, куда поехала? — кидает через плечо, будто между делом, но я чувствую, что это не просто вопрос. Она уже что-то задумала.

Молчу, разумеется. Не могу иначе. Да и сил говорить не осталось. А по спине сочится холодок страха.

Шарлотта возвращается, медленно, со зловещей грацией и ухмылкой, не обещающей ничего хорошего.

— Отвечай, Эмилия, — скалится она, и в её лице нет ни тени прежней доброжелательности. Только злость, нетерпение и безумие. — Пока ты ещё можешь говорить.

Она вытаскивает из кармана маленький стеклянный флакон.

— Думаешь, это всё? — слегка встряхивает пузырёк с тёмной, чернильно-синей жидкостью с красноватыми вкраплениями, сверкающими как пыльца драгоценных камней. — Зря, дорогая. Это второй этап. После него ты замолчишь уже навсегда. — А знаешь, что это такое?

Она прищуривается, наблюдая за моей реакцией.

— Это не просто пыль или пигмент. Это магогеммы крови змеи Тар-Шеэль. Очень редкие, ядовитые и… капризные.

С минуту она любуется флаконом, а затем холодно добавляет:

— Ты принимала яд, Эмилия. Думая, что пьёшь снадобье, способное помочь тебе зачать ребёнка. А на самом деле — это была смесь с накопительным эффектом. Эти частицы оседали в твоём теле неделями. Они связались с твоей кровью, твоими органами, твоей магией. И должны были убить, но почему-то не сработали. Ничего, я исправлюсь.

Она приближается, шепчет почти ласково, глядя в глаза:

— Одной капли активатора будет достаточно, и они распадутся. Впитаются в кровь, вызовут агонию. Боль будет чудовищной, но короткой. Думаю, ты проживёшь не больше минуты. — Шарлотта выпрямляется. — Так что будь умницей, дорогая. И не зли меня.

Открываю рот, но не могу выдавить ни звука. Только бросаю взгляд на окно. Туда, где за стеклом что-то мелькает. Силуэт?

Шарлотта замечает мой взгляд, резко оборачивается. За окном — пусто. Лишь ветер играет листвой деревьев.

— Милая, не отвлекайся, — её голос снова становится вкрадчивым, как шёлковая петля, сжимает сознание. — Осталось совсем чуть-чуть.

Она открывает флакон, и я слышу, как шипит жидкость, смешиваясь с воздухом.

Резко распахивается дверь, и в кабинет стремительно влетает Джейсон Гленмор, сосредоточенный на своих мыслях, с кипой бумаг в руках и торопливо бросает:

— Шарлотта, я забыл у тебя кое-какие… — он осекается прямо на пороге.

На пару мгновений в кабинете становится пугающе тихо. Только моё прерывистое дыхание да тихий стук собственного сердца, приглушённый туманом в голове и слабостью в теле.

Джейсон моргает, переводит взгляд с меня, безвольно распластанной в кресле, на Шарлотту, замершую рядом с подлокотником, и потом… меняется в лице.

Его губы сжимаются в тонкую линию, а голос становится ледяным:

— Ты что опять учудила?

Шарлотта с удивлением поднимает бровь, будто не понимает, в чём дело. Но Джейсон не смотрит на неё — теперь он уставился на меня.

Я цепляюсь за его взгляд, словно за спасательный круг, собирая остатки воли, чтобы подать хоть какой-то сигнал. Смотрю с мольбой в глазах. Но он ни единым мускулом не вздрагивает.

— Ты вообще в курсе, кто эта женщина? — проговаривает он медленно, сквозь зубы.

— Разумеется, — небрежно хмыкает Шарлотта. — Это жена Эдриана Роквелла.

Глаза Джейсона лезут на лоб, от лица отливает кровь.

— Совсем обезумела?! Хочешь привлечь к моему имени внимание дракона? Думаешь, он не узнает, куда она поехала?

Я замираю. И сразу понимаю — он не на моей стороне. Ни капли.

— Она ничего не успела рассказать, — раздражённо бросает Шарлотта. — Правда же, дорогая? Они живут раздельно, он её в глушь сослал. Только мне это не помогло….

— Хватит, Шарлотта! — рявкает Джейсон и бросает кипу пергаментов на стол. — Только о себе и думаешь! Заканчивай с ней, — резко отрезает и на каблуках разворачивается к выходу, скользя по мне ничего не выражающим взглядом. — Пока мой экипаж у входа, вынесем тело. Только сделай это быстро и тихо. Твои работницы не должны ничего заподозрить. Мне не нужен шум, ты меня поняла?

— Поняла, поняла, — отмахивается она и кривит недовольно губы.

Моё сердце срывается в бешеный ритм, но тело по-прежнему не подчиняется. Чувствую себя завернутой в вату, и не могу двинуться. Но мозг работает в усиленном режиме.

Они собираются убить меня. Сейчас. Здесь. И никто не узнает! А Эдриан больше не придёт на помощь…. Чёрт меня дёрнул тащиться к этой чокнутой!

Нужно придумать, как выбраться… хоть что-то. Хоть как-то. Пока ещё не поздно.

Но Шарлотта уже приближается с откупоренным флаконом и стеклянной пипеткой, в которой темнеет капля яда с красными вкраплениями.

Из последних сил отчаянно пытаюсь сдвинуться, повернуть голову, отстраниться. Но только хуже себе делаю — глаза закатываются в череп, в голове разливается чернота.

Ей достаточно нанести яд мне на губы, чтобы завершить начатое. А я…. не смогу помешать.

В уголках век собираются слёзы, меня начинает трясти от бессилия. Смотрю на приближающуюся каплю яда, а в голове проносится мысль: как же бездарно я профукала второй шанс….

Эдриан

Чёрный рынок гудит, как раненый зверь. Здесь всегда душно и воняет — пряностями, потом и тухлой рыбой. Я шагаю сквозь ряды лавок, не останавливаясь. Те, кто меня узнаёт, спешат отвести глаза. Остальные просто чувствуют, что лучше уступить дорогу.

Дохожу до подворотни с облупленной вывеской в виде змея, кусающего собственный хвост. Захожу, не стуча.

Лиард сидит за прилавком, щёлкает костяшками пальцев. Как всегда, грязен, спокоен и противен до дрожи.

— Тебя-то сюда зачем снова занесло, хмурый? — он даже не смотрит на меня. — Или опять ищешь того, кого невозможно найти?

— Коллекционер за решёткой. Теперь мне нужен другой человек, — отзываюсь сухо. — Фамилия — Гленмор. Есть информация?

Он, наконец, поднимает на меня мутный взгляд.

— Гленмор? Нет, не слышал. — Пожимает плечами. — У меня слух хороший, но это имя мимо ушей прошло. Может, не того ищешь?

Я стискиваю кулаки, разочарование давит на грудь. Да что ж такое?! Ни от осведомителя, ни от Дориана никакой внятной зацепки.

— А что насчёт Фирра? — делаю шаг ближе. — Кто-нибудь искал артефакт в последнее время?

— Фирр… — Лиард замолкает, будто смакует слово. — Нет, у меня его не искали, Роквелл. Похоже, опять ничем не могу тебе помочь.

— Ты меня разочаровываешь. Опять.

Лиард криво ухмыляется и иронично разводит руками.

Молча разворачиваюсь и ухожу. Только зря время потратил. Проклятье….

Выбираюсь наружу, толкаю дверь. Запахи чёрного рынка ударяют в лицо. Даже свежий вечерний сквозняк не облегчает состояние.

Что-то не так.

С каждым шагом чувствую, как под кожей начинает вибрировать нечто дикое. Сердце словно зажато в кулаке. Пульс гремит в висках. Я двигаюсь быстро, будто меня кто-то подгоняет сзади. Земля под ногами не ощущается, как в дурном сне. Все раздражает — свет, звуки, люди. Особенно люди.

Выныриваю на верхнюю улицу — яркую и оживлённую. Здесь уже чище, пахнет жареным миндалем и сахарной ватой, как на ярмарке. Но я почти ничего не слышу. Уши закладывает.

Щемит в груди. Точно игла загнана под рёбра. Дракон начинает сходить с ума.

Он скребётся под кожей, царапает грудную клетку изнутри. Чует опасность.

В глазах темнеет. На секунду всё замирает, и я хватаюсь за стену, будто сейчас рухну.

Твою мать, что происходит?!

Сжимаю челюсть, выравниваю дыхание. Мне жутко хреново, и не от усталости и не от злости. Это… будто рвётся связь. Как если бы тонкая нить, что всегда тянулась между мной и Эмилией, вдруг начала дрожать и истончаться.

Эмилия? Она в опасности? Что же ты, чешуйчатый, прямо не сказал? А я уж решил, что подыхаю!

Меня шатает. Отхожу и ищу ближайшую опору, плевать, что именно. Приваливаюсь плечом к газетному лотку. Мужчина за прилавком удивлён, что-то бормочет. Вижу, как шевелятся его губы, но я его не слышу.

Просто стою, дышу часто, стараюсь совладать с тьмой внутри. Взгляд мажет по стопке газет, разложенных на прилавке. И цепляется за заголовок:

«Лечебница леди Шарлотты Гленмор: магия, покой, исцеление»

Вычурные буквы, сияющая подпись… Гленмор?! Шарлотта?!

Твою же ма-а-ть!

Пустота в груди наполняется льдом. Вся дрожь, весь страх обретают форму.

Вот оно что! С самого начала разгадка маячила у меня перед носом, а я не обращал внимания. Да я понятия не имел, какая фамилия у подруги жены! Она крутила задом передо мной, глазки строила, чем раздражала до зубного скрежета.

Науськивала меня против Эмилии, с толку сбивала. И я, идиот, купился на сладкую ложь, так похожую на правду. Усомнился в жене.

Больше не думаю. Не колеблюсь.

Прыгаю в первый попавшийся проезжающий экипаж, колёса грохочут по булыжной мостовой. Лошади несутся, как безумные — я подгоняю возницу, люди расступаются, недовольные крики остаются позади.

Каждая минута на счету, от волнения и страха жжёт грудную клетку. Нить между нами с Эмилией натянута до предела — тонкая, как волос, и опасно дрожит. Если порвётся… Я не знаю, что будет, но не допущу!

Дракон в бешенстве. С шипением извивается, пульсирует силой, которую я едва сдерживаю. По позвоночнику проходит рябь, кожа дёргается, как от удара. Холодный пот выступает на висках. Грудь стянута кольцом — я чую её боль. Её страх. С Эмилией уже что-то случилось.

Опять! Опять не уберёг эту сумасбродную и упрямую женщину от беды!

Стук копыт, шум колёс, вопли прохожих — всё смешивается. Когда здание лечебницы появляется впереди, я не выдерживаю.

— Останавливай! — гаркаю, не дожидаясь полной остановки, выпрыгиваю из экипажа на ходу.

Приземляюсь тяжело, падаю на одно колено. Поднимаюсь в один рывок, стряхивая дорожную пыль с ладоней и вижу у обочины другой экипаж. Тёмный, из дорогого дерева, с гербом на дверце.

Узор выгравирован с претенциозной изысканностью — цветок, обвитый лентой, и в центре — буквы «Г» и «M».

Гленмор. Тут и гадать нечего. Точно такие же я видел на флаконах со снадобьями, обнаруженными в покоях Эмилии. Как же я сразу не догадался?!

Пульс тревожным набатом грохочет в ушах, кровь в венах закипает. Прежде я не ощущал настолько явно связь с женой. Её не было вовсе…. А теперь тонко чувствую её слабеющий пульс и горечь во рту.

Что изменилось?

Ответ всплывает сам собой. Я отвергал его долгое время, но теперь становится очевидно — настоящей Эмилии больше нет, а на её месте та, что предназначена мне Драконьими богами.

С угрызениями совести разберусь позже. Сейчас главная задача — спасти её от гибели.

Подхожу к дверце экипажа и вижу внутри мужчину в дорогом камзоле. Высокомерное выражение лица, холодные черты аристократа. Он поворачивает голову ко мне, и с удивлением приподнимает брови. Протягивает руку к внутреннему карману — возможно, за оружием тянется, возможно, за артефактом.

Плевать. Не поможет ему уже ничего.

Даже не стану разбираться, кто он и откуда здесь взялся. На всё плевать.

— Краунора! — шепчу, вкладывая в заклинание весь гнев.

Магия взрывается между нами невидимой волной, сочится в экипаж сквозь зазоры в двери. Воздух внутри дрожит, и аристократ оседает, расползается по сиденью. Его глаза закатываются, тело обмякает. Отлично.

Подхожу ближе, грубо распахиваю дверцу экипажа и проверяю пульс. Жив, но без сознания. Времени у меня не так много.

— Отдохни пока, — рычу сквозь зубы.

И бегу к лечебнице. Дракон рвётся наружу, хочет крылья расправить и спалить к ехиднам заведение шарлатанки. Усилием воли сдерживаю его.

Если с Эмилией хоть что-то случилось… Шарлотта Гленмор заплатит, я тебе обещаю, чешуйчатый.

Дверь в лечебницу распахивается с грохотом, от которого вздрагивает вся приёмная. Девушка в белом платье за стойкой вытаращивает на меня глаза:

— Милорд, приём по записи! Вы не можете…. — выбегает навстречу.

Не слушаю. Сдвигаю её с дороги в сторону рукой. — Вызови жандармов, — бросаю через плечо.

И иду вперёд, вглубь коридора, чувствуя, как нить вибрирует, дрожит, ослабевает, но ведёт. Ведёт к ней.

Ещё немного. Держись, Эмилия. Я уже рядом.

Миновав пару дверей, резко поворачиваю направо и бросаюсь к массивной створке. За ней пульсирует её тусклая аура. Неужели я опоздал?

Рывком распахиваю дверь, она ударяется о стену. И время замирает.

Мир сужается только до одного участка в помещении — Эмилия лежит в кресле. Безвольно, как брошенная кукла. Глаза полуприкрыты, дыхание рваное. Над ней, склонившись, стоит Шарлотта. В одной руке у неё стеклянная пипетка, а в другой — пузырёк с чернильно-синей жидкостью.

Капля дрожит на конце стекла и падает прямо на губы жены. Слежу за этой каплей, а по позвоночнику проносится ледяная дрожь. Нет!

Эдриан

Мучительно медленно тянется секунда, воздух густеет.

Проклятье! На раздумья времени нет. Просто действую.

Поднимаю руку. Магия взрывается, ударная волна обрушивается на Шарлотту. Она отлетает в сторону, с глухим стоном врезается в шкаф и оседает на пол, обездвиженная. Флакон вылетает из её руки, катится по полу.

Я уже рядом с Эмилией. Пульс грохочет в ушах. Колени предательски подкашиваются. Капля яда стекает по её губам. И я делаю первое, что на ум приходит.

Наклоняюсь, губами касаясь её губ, вбирая эту смертельную каплю. Слизываю яд. Чувствую, как горечь разрывает нёбо, а в грудь будто сочится жидкое пламя. Отрава вонзается в меня, мгновенно распространяясь по сосудам, разносится кровью по венам.

Дракон ревёт, разрывается на части. Как и я — изнутри. Что за сильнодействующее дерьмо, что даже меня вот-вот убьёт?!

Перед глазами начинают плясать чёрные пятна. Хватаю Эмилию за плечи, притягиваю к себе, проверяю её пульс — слабый, но есть.

— Дыши, слышишь? Дыши, девочка моя…

Она смотрит на меня туманным взглядом из-под полуопущенных ресниц. По телу жены проходит дрожь. Самое главное, что она жива. Теперь ей ничего не угрожает. И никто….

Мой взгляд обрушивается на Шарлотту, застывшую в оцепенении. Остекленевший взгляд говорит о том, что она не скоро придёт в себя. Надеюсь, жандармы и агенты канцелярии успеют добраться до лечебницы, пока моя магия действует.

Эмилия слабо расширяет глаза и шелестит едва слышно: — Эдриан… ты с ума сошел?

Медленно поднимаюсь, пошатываясь. Смотрю на неё и силюсь выдавить из себя улыбку.

— Всё позади, — во рту пересыхает, горечь растекается по языку. Морщусь против воли и качаю головой. — Отдыхай, скоро помощь прибудет. А мне…

Договорить сил не остаётся. Срочно нужно выбраться наружу и обратиться! В обличии зверя я быстрее переварю яд.

Слишком громко стучит сердце, пульс бешеный. На лбу проступает испарина. Я отстраняюсь от Эмилии и делаю шаг назад. Голова идёт кругом, яд затуманивает мысли, прожигает вены. Боль нарастает, будто внутри что-то вот-вот рванёт и разнесёт меня к ехиднам.

Тяжело сглатываю, разворачиваясь к двери. Тело сопротивляется, ноги и руки ватные. Проклятье! Пальцы сами рвут застёжки на камзоле, мне не хватает воздуха.

Выхожу в коридор, с трудом соображая, куда идти. Меня шатает как в горячке. Плевать! Выкарабкаюсь! Главное, что моя девочка в безопасности.

Кто-то кричит мне в спину, но я не слышу. Все звуки тонут в гуле, затопившем голову.

Почти бегу, натыкаясь на стены, плечом сбиваю витрину со снадобьями, звенит стекло. У дверей лечебницы спотыкаюсь, наваливаюсь на косяк. Надо выйти… быстрее…

Свежий воздух врывается в лёгкие. Жадно втягиваю его, расталкивая перед собой людей, мешающих движению. Лица расплываются.

Срываюсь и бегу прочь сквозь боль, сквозь туман в голове. Пятнами мерцает зрение. За оградой чернеет лес. Отлично, туда мне и надо. Подальше от города, от зданий и людей, чтобы никого не зацепить в угаре.

Последнее усилие над собой — позволяю дракону вырваться наружу.

Обращение проходит судорожно, со скрежетом костей и жаром, прожигающим до кончиков крыльев. Но я уже не думаю. Не чувствую. Полностью отдаюсь инстинктам и воле чешуйчатого. Он точно знает, что нужно делать дальше.

Первый взмах крыльев даётся с трудом, из глотки рвётся вой, но мы справляемся. Ещё один взмах, и поднимаемся в небо.

Город стремительно тает внизу — крыши сливаются в одно тёмное пятно, улицы превращаются в бледные жилы. Крылья разрывают прохладный воздух, и на миг становится лучше. В голове проясняется, перед глазами больше не плывёт. У нас получилось пересилить яд?

Нет.

По телу проносится судорога, сбиваюсь с ритма и резко начинаю терять высоту. Сознание стремительно ускользает, как песок сквозь пальцы. Слабость накатывает волной, ещё одной, пока не вышибает из меня последние капли воли.

Не успеваю выровнять крылья, нет сил. Мир наклоняется, рушится, верхушки деревьев приближается. Только привычка и звериная ярость заставляют меня рвануть вверх, прорваться сквозь клочья облаков. Там, где холод должен бить по чешуе, я не чувствую ничего, кроме внутреннего жара.

Ветер воет в ушах и глушит всё: мысли, боль, страх. Срываюсь в пике, потом снова вверх, петля за петлёй, пока мышцы не становятся каменными, пока лёгкие не начинают трещать, как перегретое стекло.

Что за дрянь приготовила Шарлотта? Если бы я остался в человеческом теле, то яд убил бы меня.

А Эмилию… Её он уничтожил бы за секунды.

Всего одна ничтожная капля, и этого было бы достаточно, чтобы её сердце остановилось. Чтобы свет в глазах погас.

Крылья тянут вниз, тело ноет, и в какой-то момент сознание гаснет, будто кто-то потушил свечу. Веки слипаются. Я лечу вниз. Чувствую лишь как ветер облизывает, как ветки деревьев хлещут и ломаются о чешую. И всё, пустота.

Эмилия

Медленно приподнимаюсь, опираясь на подлокотники кресла. В голове стелется туман, в теле такая тяжесть, словно оно налито свинцом. Пересохшие губы дрожат, и я едва шевелю ими:

— Эдриан… ты с ума сошёл?

Он уже отступает, устало улыбаясь. Его сапфировые глаза затуманены. Он пятится, расстёгивает ворот камзола резким движением, почти рвёт ткань и бросается прочь, шатаясь, едва держась на ногах.

Дверь хлопает. Я остаюсь одна с окаменевшей Шарлоттой, всё ещё прижатой к стене. Сквозь звон в ушах слышу, как врываются жандармы. В комнату влетают люди в серо-синих плащах, с эмблемами на груди. Один из них наводит на Шарлотту артефакт-ограничитель, похожий на пистолет.

Сужаю глаза, чтобы лучше видеть, как на неё наручники надевают. Неужели всё закончилось?

— Как вы, миледи? — кто-то сбоку спрашивает.

Силюсь качнуть головой, но она не слушается. Закрываю ладонью глаза на миг и тяжело вздыхаю. Рука безвольно сползает вниз и повисает.

Мужчина, стоящий рядом, выкрикивает куда-то в коридор:

— Лекаря! Немедленно!

Спустя минуту вбегает другой мужчина с сумкой и в белом плаще. Он подбегает ко мне, опускается на колени, осматривает зрачки, щупает пульс, заставляет выпить горький отвар. Я морщусь, но глотаю.

В голове потихоньку проясняется. Горло по-прежнему саднит, но сердце бьётся ровнее.

— Где он?.. — шепчу. — Где Эдриан?.. Что с ним? Все переглядываются, пожимая плечами. Жандармы, лекарь, даже девушка с ресепшена, стоящая бледная у стены.

— Почему вы молчите?! — срываюсь я, голос звучит неожиданно резко. — Он выпил яд за меня! Его нужно найти, пока не случилось чего….

Обрываю речь и закусываю губу. Как яд действует на драконов? Откуда же мне знать! По плечам проносится дрожь, меня охватывает животный страх.

Почему все стоят, таращатся на меня и бездействуют? Опять всё самой делать приходится!

Меня всё ещё качает, но я цепляюсь за подлокотники кресла и с усилием поднимаюсь. Голова пульсирует болью, тело ватное, а в груди клокочет паника. Где он? Что с ним? Так не должно быть, нет!

— Приведите меня в норму, — срывающимся голосом говорю, обводя взглядом жандармов, лекаря и девицу у стены.

— Миледи, вам нужно отдохнуть. После такого… — начинает было лекарь, но я резко вскидываю руку.

— Немедленно! Или я сама найду, чем себя привести в чувство. — Сидя в кресле, неуклюже разворачиваюсь к шкафам с снадобьями. — Здесь есть антидоты? Шарлотта наверняка хранила их здесь. Обыщите полки, прошу вас!

— Миледи, — вмешивается один из жандармов, — вы только что чуть не умерли.

— А Эдриан? — полыхаю на него взглядом. — Вы отправили поисковую группу за ним?

Молчание. Я так и знала! Лекарь подбегает к стеллажу и лихорадочно роется в стеклянных флаконах. Пальцы его дрожат, даже я вижу. Один из жандармов кивает ему, и в следующую секунду мне подносят тошнотворно пахнущее зелье в хрустальной ампуле.

Морщусь и принимаю — быстро, залпом. Жидкость жжёт горло, но разум почти мгновенно проясняется. Тело начинает реагировать, дыхание выравнивается. Колени больше не подгибаются. Поднимаюсь рывком с кресла, забираю у лекаря ещё один флакон с антидотом и вылетаю из кабинета почти бегом.

— Где он? — набрасываюсь на ближайшего жандарма в холле. — Куда он подевался?!

Мужчина бледнеет и кивает в сторону открытых дверей:

— Он… он выскочил на улицу… и обратился. Улетел в сторону леса. Но… кажется, с ним что-то случилось, миледи. В полёте… дракон… рухнул вниз…

Не слушаю до конца и срываюсь с крыльца. Наверняка он где-то в лесу за городом, улетел подальше, чтобы никого не прибить ненароком. Ох, Эдриан! Что же ты натворил!?

Эмилия

Приходится бежать, придерживая подол платья, который цепляется за траву и редкие кусты. Под ногами катаются мелкие камешки, через тонкие подошвы чувствую каждый, но не обращаю внимания.

Поднимаюсь на склон за чертой города. После зелья меня всё ещё шатает, но я вцепляюсь пальцами в тонкие стебли травы, не позволяя себе остановиться.

Только бы не опоздать, остальное сейчас отходит на второй план.

Воздух наполнен запахом хвои и сырости, поют птицы, тонкие трели переплетаются с шелестом листвы. Солнечные пятна танцуют на коре деревьев, и если бы не страх, гложущий изнутри, я бы, наверное, замерла от красоты. Постояла бы, полюбовалась….

Пробираюсь всё глубже, развожу руками ветви, расчищая себе путь. Где же ты, Эдриан? Не мог же далеко улететь. Я же чувствую — в груди будто тончайшая нить натягивается и указывает путь к дракону. Он где-то здесь, но пока я….

Мысль обрывается. Резко останавливаюсь и с шумом выдыхаю.

Повсюду сломанные ветки валяются, как спички. Сухая хвоя рассыпана ковром по земле. Словно ураган прошёлся по рощице — верхушки деревьев надломлены, сучья обнажены.

В груди поднимается паника. Он совсем рядом, я чувствую! Подхватываю подол и несусь вперёд.

И вскоре вижу его.

Дракон лежит среди зарослей, как обрушившаяся часть неба. Огромный, тёмно-синий, почти чёрный, словно сама ночь спустилась на землю. Его крылья раскинуты — одно крыло перекручено под странным углом, другое наполовину укрывает смятые кусты. Латунно-серебристые прожилки на перепонках переливаются в полутьме.

Он просто прекрасен!

Никогда не видела живых драконов! Разве что фильмы про динозавров смотрела, фантазируя, каково было бы оказаться рядом с ними, увидеть вживую, прикоснуться….

И вот, я стою перед огромной крылатой рептилией и могу дотянуться, провести подушечками пальцев по чешуйчатой коже, похожей на змеиную.

Замираю в шаге от него, дыхание срывается от волнения. Да, я слышала болтовню про то, что в этом мире драконы наверху пищевой цепочки и по сути правят им. Но видеть — это нечто иное.

Настоящий дракон! Вау! Колоссальное существо, чей хребет поднимается холмами, чешуя как чернильно-синий лунный металл.

Даже сейчас, в беспамятстве, он излучает силу. Невероятную, первобытную, вселяющую ужас на уровне подсознания.

Внезапный порыв ветра обдувает лицо и приводит в чувства. Отхожу от оцепенения, и горло сдавливает паника. Он же не шевелится! Только грудь едва заметно вздымается….

— Эдриан… — выдыхаю, подхожу ближе, ощущая, как земля вибрирует от его дыхания. — Ты жив… Пожалуйста, подай знак какой-нибудь….

Я подбираюсь ближе, переступаю через ветки, не чувствуя под собой ног. Внутри всё сжимается. Протягиваю руку навстречу крылу, покоящемуся на земле, невесомо провожу по нему ладонью. Горячее и гладкое, кожистое. Такое огромное, что дыхание перехватывает.

Он никак не реагирует на моё прикосновение.

Лежит, как поверженный исполин. Подхожу ближе, присаживаюсь на колени возле его передней лапы — мощной, покрытой тёмной, почти чёрной чешуёй с металлическим отливом.

Она могла бы меня прихлопнуть на раз, и мокрого места не останется. От неё веет жаром. Я осторожно касаюсь её рукой — поглаживаю, будто этим могу разбудить.

— Эдриан… ты слышишь меня? — шепчу, чувствуя, как горло сдавливает. — Прошу…

Он снова никак не реагирует. Его тело остаётся неподвижным, как сама скала. Поднимаюсь, с опаской обхожу его огромную грудную клетку, приглушённо ахаю, подойдя к морде.

Какая же она… страшная и прекрасная одновременно!

Огромные ноздри, пасть с приподнятой верхней губой, из-под которой выглядывают зубы — длинные, загнутые, клыкастые. Они выглядят слишком острыми, слишком реальными, и я едва не отступаю.

Веки дракона плотно сомкнуты, под ними ничего не шевелится.

Делаю глубокий вдох и развязываю крохотную сумочку у пояса. Пальцы предательски дрожат. Достаю маленький флакон с мутноватой жидкостью, антидот.

Хватит ли его для такой туши? Это лекарство рассчитано на человека… а он — гигант, воплощённая стихия. И всё же другого выхода нет. Придётся рискнуть.

Я встаю на цыпочки, осторожно беру его за нижнюю челюсть, пытаясь чуть приоткрыть пасть. Она с трудом поддаётся. Зубы внутри похожи на обелиски. Медленно и точно лью снадобье внутрь, на язык, стараясь не пролить ни капли.

— Пожалуйста, пожалуйста… только не умирай, — шепчу я.

И ловлю себя на том, что действительно боюсь потерять его. Не то, чтобы он мне был дорог. Мы же чужие друг другу! Но сердце возражает, а на глаза слёзы наворачиваются.

Да и разве мы чужие? Он столько для меня сделал. Жизнь спас! Хоть и невыносимый, а… добрый. Заботливый. Да, у него иное понимание заботы, отличное от моего, но он же старается!

С закрытой бутылочкой прижимаюсь лбом к его шершавой коже и замираю. Несколько секунд жду и отхожу назад, глядя на его веки.

Проходит минута. Другая. Дракон по-прежнему не двигается. Его дыхание остаётся глубоким и тяжёлым.

Ни-че-го.

Похоже, одного флакона противоядия всё-таки оказалось недостаточно.

В груди поднимается отчаяние. Меня начинает трясти. Глаза наполняются слезами — сначала медленно, потом больше, как волна, которую больше не сдержать.

Я опускаюсь рядом, сажусь прямо на опавшую хвою и примятую траву, поджимаю ноги и прислоняюсь спиной к его огромной лапе. Она тёплая и страшно неподвижная.

— Вернись ко мне, — шепчу я, вжимаясь в неё. — Я же должна тебя поблагодарить за спасение. Просыпайся, невыносимый драконище! Ты нарочно меня из себя выводишь?!

Не сразу, но что-то начинает меняться. Сначала почти незаметно: лёгкая дрожь под рукой, потом — низкий, глухой рык, резонирующий в груди. Он проходит сквозь меня, от пят до макушки, заставляя сердце сжаться.

Отодвигаюсь и смотрю на дракона. Он ворочается, тяжело вздыхает, задевает когтем мох у корней. Резко сжимаются челюсти, воздух вибрирует от громкого скрежета. И тогда одно из век вздрагивает.

Он очнулся!

— Эдриан?.. — шепчу и поднимаюсь, помогая себе рукой.

Пячусь, но ноги будто налиты свинцом.

Огромный сапфировый глаз распахивается, сверкает в сумраке леса, в зрачке колышется пламя. Он сужается, и я понимаю: дракон смотрит на меня. Узнаёт. Оценивает, разглядывает. И всё равно страшно до одури.

— П-подожди, это я! Эмилия! — поднимаю руки, но голос срывается на писк.

Дракон рвано выдыхает, рычит сквозь стиснутые зубы и с грохотом переворачивается. Его огромное крыло сметает меня с ног.

Взвизгиваю, падая на спину, ветки царапают руки. Взгляд цепляется за небо сквозь листву — верхушки деревьев кружатся надо мной, как воронка.

Грудь сдавливает страх. Я замираю, затаив дыхание, пока происходит что-то, для чего у меня нет слова. Перевоплощение? Странные звуки, похожие на всхлип и влажные щелчки, когда кости и суставы меняются местами.

Стараюсь не смотреть, хотя жутко интересно. Но страх сильнее любопытства! И вдруг надо мной склоняется Эдриан.

Его рубашка разодрана, висит на нём клочьями, грудь гладкая мускулистая вздымается в неровном дыхании. Волосы растрёпаны, пряди прилипли к влажным вискам, а в сапфировых глазах пылает дикое пламя и бессловесное облегчение.

Я не успеваю ахнуть или что-то предпринять.

Эдриан резко наклоняется, ладонью зажимает мне щёку, и губы обрушиваются на мои — властно, яростно, будто он хочет утолить жажду. Поцелуй жадный, сбивчивый, горячий. Вздрагиваю, едва не отталкиваю его, но…

Нить натягивается в груди, бьёт током, отзывается в пальцах, в коленях, в глубине живота. Та самая незримая, что соединяет нас. С каждой секундой сильнее, острее, и я проваливаюсь в поцелуй, с глухим всхлипом, забывая, где мы вообще находимся и что произошло.

И то, что этот мужчина меня безумно раздражает!

Эдриан отстраняется так же резко, как накинулся на меня. Его глаза всё ещё светятся изнутри, дыхание тяжёлое и горячее.

И у меня не лучше.

— Ты… — я хватаю воздух ртом от прилива чувств и возмущения. Щеки горят, ладони сжимаются в кулаки. — Ты что творишь, драконище?! Совсем с ума сошёл?

Со злостью луплю Эдриана по груди. Каменная, твёрдая, хоть бы хрен ему! Он даже не шелохнётся. Только скалится плотоядно и рычит, низко и сдавленно, словно не до конца превратился.

А как драконище смотрит на меня, а?! Собственнически скользит взглядом вдоль тела, игнорируя попытки его скинуть. Чем окончательно вводит в ступор. Он вообще слышит меня?

Упираюсь ладонями ему в грудь и силюсь не подпустить ближе. Да куда там!

Его рука уже скользит по изгибу моего тела, поддевает пальцами подол платья и задирает его, чтобы добраться до голой кожи. Пока я охреневаю от наглости дракона, ладонь его оказывается на моём бедре.

Даже не успеваю ахнуть, как он задирает подол платья, поглаживая кожу снизу вверх. Пальцы обжигающе тёплые, уверенные. Касаются нежной кожи рядом с краем белья.

— Э-э-й! Эдриан! — я шлёпаю его по руке. — Прекрати! Хватит меня лапать, бессовестный ты дракон!

Он снова рычит, на этот раз тише, но опаснее, и склоняется к моей шее. Его губы касаются её чуть выше ключицы, и я не могу сдержать дрожь. Откуда он знает, куда… О-о-ох-х…. Нашёл моё слабое место!

Вдруг его ладонь исчезает из-под платья, но не успеваю я порадоваться, как она же с неожиданной решимостью накрывает мою грудь. По-хозяйски сжимает пальцами, примеряется.

От его уверенных прикосновений с губ срывается короткий, удивлённый вскрик. Тело предательски реагирует и прогибается навстречу дракону.

— Эдриан… — шепчу, отстраняясь, отворачиваю голову, чтобы не мог дотянуться губами до шеи.

Будто это хоть что-то изменит! Он тут же охватывает пальцами мой подбородок и разворачивает обратно. Смотрю в мутную от желания синеву его глаз, и дыхание сбивается.

Вдруг осознаю, что боюсь даже не того, какой он властный, горячий, безудержный. А того, что мне это нравится. Что я таю от его прикосновений.

— Что тебе не нравится, женщина? — выдыхает он хрипло. — Ты же по-прежнему моя.

Я прикусываю губу и отвожу взгляд. Моя. Пффф! Ну, конечно, ага!

Глубоко вдыхаю, набираясь решимости и твёрдости.

— Эдриан, перестань! — пытаюсь вывернуться из его хватки. Пальцы выпускают мой подбородок.

Но дракона это нисколько не расстраивает — он упрямо обнимает меня крепче, проводит ладонью по рёбрам, по бёдрам, не забывая ухватиться за ягодицу, по талии, будто изучает заново.

— Отвали, драконище! Ты чуть не умер, может, тебе отдохнуть стоит, а? Полежать там, охладиться… на мху, под деревцем… А я на помощь позову?!

Он хрипло смеётся. Наклоняется к моему уху, обжигая дыханием:

— Думаю, вот это мне как раз и поможет восстановиться куда быстрее, чем отдых, — мурлычет и прикусывает мочку уха, покрывает шею поцелуями, а потом скользит к ключицам.

— Ах ты!.. — я шлёпаю его по плечу. — Наглый, бессовестный, озабоченный зверюга! Я тут волновалась, не помер ли ты от яда, чуть не расплакалась рядом с твоей тушей, а ты...

— Ну, не зря ж я дракон, — довольно рыкает он и снова зарывается лицом в мои волосы. Его рука уверенно ложится на бедро, пальцы снова ползут вверх. — Да и ты, насколько помню, сама не так давно сетовала на то, что я не исполняю супружеский долг. Так вот. Я готов исправиться в любой момент. Прямо сейчас.

Вздрагиваю, заливаясь краской, ощущая, как по телу прокатывается волна желания. Чёрт бы тебя побрал, Эдриан Роквелл!

Как с таким спорить? Он же непрошибаемый! А ещё…. Его губы такие горячие и требовательные, что внизу живота печёт невыносимо!

— Вот ещё! — возмущаюсь срывающимся голосом, задыхаясь от желания. — Я совсем не тот долг имела в виду, а ты только об одном думаешь, да?

Он снова смеётся, а потом вдруг резко тянет меня на себя, одной рукой ловко поднимает бедро, вынуждая охватить ногой его талию. Ну это уже слишком, честное слово! Как его остановить!?

Эдриан уже тянется ко мне, его губы замирают у моего виска. Меня пугает то, что я не хочу его отталкивать. Это неправильно!

— С каких пор моя жена такая строптивая? Раньше тебе нравились мои ласки….

— Да потому что я не твоя жена! Эмилия умерла, Эдриан! Я — не она! — выпаливаю и прикусываю язык, забывая про воздух.

Проклятье! Что теперь будет? Он же не сдаст меня канцелярии? А если сдаст? Плакала моя закусочная и новая жизнь!

Эдриан зависает на несколько секунд, вглядываясь в моё лицо ледяным взглядом. Мышцы живота от страха сворачиваются в болезненный узел. Он моргает и отстраняется, перекатывается на спину и смотрит на небо.

— Я знаю, — произносит на выдохе, и повисает тишина.

Не знаю, сколько мы так лежим на траве. Боюсь лишний раз шевельнуться и привлечь его внимание. О чём он думает сейчас? И… что значит “я знаю”?! Как давно драконище догадался о подмене?

Вопросы не дают покоя, но и задавать их боязно. Эдриан тяжело вздыхает и заносит руку мне за голову, нащупывает прядь волос и задумчиво мнёт её пальцами.

По его лицу невозможно ничего прочесть — пустое, каменное, с безупречными чертами. Но не можем же мы так лежать вечно посреди леса?! Меня дела ждут, девочки в закусочной извелись, наверное.

— Моя жена ни при каких обстоятельствах не встала бы к печи и не взялась бы за поварешку, — тихим, придушенным голосом говорит дракон, будто мысли мои читает. И хмыкает. — Ниже её достоинства. И она никогда бы не осмелилась мне перечить, была до тошноты покорной. Только со мной. Прислуга её терпеть не могла за капризы и вспыльчивость. А ещё Эмилия легко поддавалась чужому влиянию. С твоим характером никак не вяжется, но догадался я далеко не сразу.

Снова повисает тишина, разбавленная птичьими трелями. Беспокойный пульс колотится в горле, но мне уже не так страшно.

— Так, — произношу и сажусь, помогая себе рукой. — Если ты не собираешься сдавать меня жандармам или кому там, то я хотела бы вернуться в деревню и….

— В какой момент Эмилия умерла?

Его холодный голос заставляет вздрогнуть и повернуть голову. И требуется всё самообладание, чтобы встретить взгляд дракона.

— Точно не знаю. Я очнулась в её теле, когда она лежала рядом с разбитой Лигрой.

Эдриан прищуривается, будто не верит ни единому слову, но ничего не говорит. С текучей грацией садится и озирается по сторонам.

— Что ж, так я и думал, — роняет в задумчивости и встаёт с земли.

Подаёт мне руку, а я ошеломленно таращусь на неё.

— Ты же рвёшься в закусочную, так чего медлишь?

Поджимаю губы и вкладываю руку в его большую ладонь. Он смыкает на ней пальцы и помогает подняться. И снова чувствую в груди натянутую тончайшую нить, ведущую к Эдриану.

Странное ощущение, чуждое для меня, но не неприятное. Просто странное и всё. Неосознанно прижимаю ладонь к груди и морщу лоб. Эдриан замечает, и его взгляд замирает на моём лице. Такого трогательного выражения я никогда у него не видела.

Встрепенувшись, я разворачиваюсь к тропе и быстрым шагом увлекаю его за собой. Нечего сантименты разводить, меня ждёт закусочная!

Несколько дней спустя

В жаркий полдень на веранде закусочной дышится легко — тент даёт хорошую тень, по плитке стелется аромат мяса и специй, на столах плещутся кувшины с лимонной водой и фирменной шипучкой.

Сегодня как никогда много посетителей, и я сама подаю горячее на летнюю веранду. Девочки в зале справляются отлично, Ронни проверяет подачу, а я... я просто люблю видеть лица гостей, когда они пробуют новое блюдо.

Сегодня у нас ароматная новинка — тушёная говядина с травами и пюре из батата. Блюдо удалось, я довольна результатом. И только ставлю тарелку на стол перед постоянным клиентом в строгом камзоле и шляпе, как из-за поворота появляется экипаж с гербом на двери.

Вздрагиваю, в груди холодеет. Вот уже три дня я дёргаюсь от звука колёс и всего, что мимо проезжает. Жду, что вот-вот приедут из канцелярии и выведут меня под белы рученьки. Назовут самозванкой и отправят в темницу или на костёр.

Вот и сейчас сердце подпрыгивает к горлу, но уже не от страха.

Узнаю экипаж с первого взгляда, даже если бы закрыла глаза — связующая нас нить сжалась бы и обожгла. Колёса замирают у ворот, и сердце моё замирает вместе с ними.

В попытке скрыть волнение, бросаюсь собирать со столов пустую посуду, и через плечо, украдкой смотрю, как Эдриан выходит.

Высокий. Уверенный. Камзол безупречно сидит на широких плечах, волосы собраны в тугой хвост, сапоги сверкают. Лицо спокойное, сосредоточенное, безупречное, но я-то знаю, что за этим спокойствием прячется.

Знаю эту тень в глазах, знаю, как напрягается его челюсть, когда он злится. Или волнуется.

Чёрт бы тебя побрал, Эдриан Роквелл. Неужели я рада тебя видеть?!

Сердце начинает трепетать, как всегда, когда он рядом. А в душе тут же вспыхивает раздражение — я только наладила быт, только вошла в свой уютный ритм жизни, и вот снова ты пожаловал!

Одним своим видом из колеи выбил.

Он приближается и смотрит прямо на меня. Ничего вокруг не замечает, словно во всей округе нет ничего, кроме меня и пульсирующего напряжения между нами.

Ставлю стопку тарелок на ближайший стол, вытираю руки о передник, делаю шаг вперёд. Сама не знаю, что сказать — приветствовать или упрекнуть "опять ты?!".

И он тоже идёт мне навстречу.

Какой-то старик в углу начинает кашлять, и это помогает стряхнуть оцепенение и возвращает меня в реальность.

Если он снова пришёл уговаривать вернуться, может разворачиваться и катиться обратно в столицу! Сколько можно повторять, что закусочную я не брошу?!

Видимо, мысли отражаются у меня на лице — Эдриан усмехается краешком губ и продолжает идти.

Приближается, и с каждым шагом всё труднее дышать. Стараюсь не отводить взгляда, как будто это какая-то дуэль. Внутри чувства и эмоции, вызванные его появлением, скручиваются в пружину — злость, смущение, воспоминания. И… желание.

Не помню, в какой момент оно появилось, но я продолжаю отчаянно с ним бороться. И пока побеждаю.

Солнечный свет ложится на лицо дракона, выхватывая острые скулы, блеск сапфировых глаз, напряжённую линию челюсти. Он чертовски красив, особенно сейчас.

Настолько, что моргать забываю.

— И почему у меня ощущение, будто ты не рада меня видеть? — говорит вместе приветствия и останавливается на расстоянии вытянутой руки.

Какой проницательный дракон!

— Работы полно, нет ни минуты присесть или отвлечься на разговоры, — выдаю и бесхитростно пожимаю плечами.

Эдриан хмурится, сдерживая улыбку.

— Так позволь мне освободить тебя от лишних хлопот. Одно твоё слово, и заботы о закусочной лягут на чужие, квалифицированные плечи. А ты сможешь отдохнуть, где пожелаешь.

Хмыкаю и скрещиваю руки на груди.

— Только не начинай, Эдриан. Я для себя всё решила и мнение не поменяю.

Его улыбка мрачнеет. Он испускает тяжёлый вздох и обводит взглядом веранду и закусочную.

— Я давно это понял, но не мог не спросить. Тебе помочь чем-нибудь? — спрашивает он почти деловым тоном. — Закупки, починка водопровода, реклама. Всё, что потребуется — скажи, и я устрою.

— Спасибо, — произношу я с натянутой улыбкой, — но у нас всё под контролем. Мы справляемся, как видишь.

— Вижу, — чуть слышно признаёт дракон.

Воздух между нами звенит от невысказанного, от воспоминаний о недавних событиях. Даже кожу покалывает, хочется обнять себя за плечи.

Эдриан выдерживает паузу, а потом оборачивается через плечо:

— Принеси, — бросает вознице.

Тот кивает и скрывается в экипаже. Через минуту возвращается с аккуратной, тёмной, лакированной шкатулкой.

Эдриан берёт её и снова поворачивается ко мне. В его огромных руках она кажется совсем маленькой.

— Если тебе что-то понадобится — напиши мне весточку. В любое время дня и ночи, не стесняйся.

Он протягивает шкатулку.

Я колеблюсь, потом беру её. Краем ладони ощущаю тепло лёгкого касания его пальцев.

Шкатулка тяжелее, чем выглядит. Рассматриваю её, чувствуя на себе взгляд Эдриана.

Стою с ней в руках и думаю: зачем ему это? Почему приехал и помощь предлагает? Похоже, он никому не доложил о подмене жены. Не сдал меня. Не предал.

Но почему?

Смотрю на него снова, и теперь в сердце не только тревога. Там что-то странное, тихое, неоформленное. Тонкая трещинка в моей броне. Нет, не думаю, что он так грехи замаливает, здесь нечто другое.

Эдриан клинья ко мне подбивает?!

Он смотрит на меня в упор и ждёт какой-то реакции.

— Благодарю, Эдриан, — говорю, пересилив себя. — Очень мило с твоей стороны. Буду иметь в виду.

Эдриан не уходит, снова медлит. Или просто не хочет уезжать? Надеется на приглашение? Может, угостить его фирменными рёбрышками? Мне же совсем не жалко, просто неловко отчего-то.

В воздухе между нами так и висит некая недосказанность. Дракон стоит, сложив руки за спиной, смотрит на вывеску над верандой, на людей за столиками, на меня. И молчит, морща задумчиво лоб. А я перебираю пальцами крышку шкатулки, не зная, что сказать.

Солнце чуть щекочет плечи, пахнет жареным мясом, специями и пылью от дороги. Голоса гостей звучат фоном, но напряжение между нами размывает прочие звуки.

Я поднимаю взгляд и ловлю его. Он вглядывается в моё лицо, изучает. Ресницы пересчитывает?

Терпение лопается, хочется стряхнуть с себя неловкость. И я первая нарушаю тишину.

— Что ж, мне пора возвращаться к гостям, — и медленно разворачиваюсь к крыльцу.

— Как твоё настоящее имя? — спрашивает вдруг Эдриан.

Вопрос застаёт врасплох, и внутри что-то обрывается.

— Что? — выдыхаю я и облизываю внезапно пересохшие губы. Сердце бьётся уже в горле. — Моё имя?

— Настоящее, — повторяет он, коротко кивая. Его взгляд не отпускает, не позволяет отвести глаза. — То, с которым ты родилась в своём… мире.

— Зачем тебе это? — спрашиваю шёпотом, крепко сжимая шкатулку, почти до хруста.

Он не сразу отвечает. Только делает шаг в мою сторону, и воздух между нами становится ещё гуще. Обдаёт ароматом его изысканного одеколона….

— Потому что хочу знать, как к тебе обращаться, — говорит, понизив голос до интимного шёпота.

Щёки тут же вспыхивают — от возмущения, трепета и немножко от страха. Слова комом стоят в горле. Но я нахожу в себе силы ответить:

— Евгения. Близкие звали Женя, — не знаю, зачем добавляю, и тут же язык прикусываю.

Эдриан подаётся чуть вперёд и шепчет мне на ухо:

— До встречи, Женя.

Против воли зажмуриваюсь и сквозь шум крови в ушах вслушиваюсь в звук его удаляющихся шагов. В то, как экипаж покачивается и скрипит, когда он забирается в него, как дверь хлопает. И лошади приводят в движения колёса.

Какой странный визит, однако…. И как теперь прикажете работать?!

Отношу шкатулку в спальню, осторожно прижимая её к груди, будто она какую-то ценность собой представляет. Ставлю на туалетный столик, полированное дерево тихо отзывается глухим стуком.

Не успеваю отступить, как рядом появляется Филя. Он подпрыгивает на мягких задних лапках, с видом завоевателя, которому всё в доме принадлежит, тянется передними к вещице. Пытается подобраться к шкатулке, цепляется пальчиками за крышку, пробует ноготком поддеть замочек.

— Нет, — мягко, но твёрдо перехватываю его лапку. — Это не игрушка, дорогой мой дружок. А устройство для общения. Пригодится ещё. Он моргает на меня большими блестящими глазами, явно не разделяя моей строгости, и фыркает.

— Исключительно для важных посланий, — уточняю, грозя пальчиком, будто он способен оценить серьёзность ситуации.

Филя недовольно щёлкает зубами, но, поняв, что крышку сегодня не открыть, забирается на край столика и садится там, чуть наклонив голову, следя за каждым моим движением.

После визита Эдриана прибываю в каком-то пришибленном, подавленном состоянии. И так ведь каждый раз! Настрой рабочий сбивает, заставляет в груди сомнения шевелиться.

Кстати, о сомнениях….

Открываю нижний ящик туалетного столика, вытаскиваю оттуда сложенный вчетверо лист из шероховатого жёлтого пергамента. Сажусь на край кровати, Филя тут же прыгает ко мне на колени, сворачивается клубком, но не забывает сунуть нос так, чтобы видеть, что я читаю.

Вчера вечером доставили послание из лаборатории, в которую я сдавала снадобья Шарлотты на экспертизу. Результаты меня не удивили, конечно, но следовало их отдать Эдриану. Только он так неожиданно заявился, что из головы вылетело.

Разворачиваю лист, пахнущий чернилами и травами. Взгляд скользит по ровным буквам, с лёгким нажимом пера:

В трёх образцах из снадобий обнаружено присутствие редкого токсина кумулятивного действия. При регулярном приёме приводит к необратимому поражению внутренних органов и летальному исходу.

Перечитываю в третий раз, словно с первого не осознала до конца смысл написанного. Шарлотта травила Эмилию, заставив её думать, будто та принимает снадобья, способные помочь ей забеременеть. Во рту появляется вкус горечи, грудь сдавливает от сожаления и тоски.

Бедняжка Эмилия. Она была так одинока! Доверилась “подруге”, и что из этого вышло…. Для таких подруг должен быть отдельный котёл в преисподней. Она не первая преданная близкими людьми и, увы, не последняя.

Пальцы сами мнут уголок листа. Сердце стучит быстрее, губы сжимаются в линию. Стоит отправить заключение Эдриану, но пока повременю. Его экипаж едва от деревни отъехал. Не хочу, чтобы он думал, будто я ищу встречи таким образом. А он может!

Да и мне как-то не по себе. Неужели и правда частью себя хочу, чтобы он вернулся? После случившегося в груди мучительно тянет и неприятное давление отпускает только рядом с драконом. Скучаю?

Нет, я не стану давать ему повода!

Хотя руки чешутся сунуть лист в шкатулку, убираю его обратно в ящик туалетного столика.

Филя тихо посапывает, положив мордочку мне на локоть, и я чувствую лёгкую вибрацию его дыхания. Он всегда так делает, когда чувствует моё беспокойство. В глаза заглядывает, усиками шевелит, словно улыбнуться хочет.

— Ну что, приятель. Пора бы вернуться к работе, не находишь?

Поглаживаю его между ушками и подхватываю на руки, как ребёнка. Спускаюсь на первый этаж. Девочки скользят по залу, собирая заказы. Посетителей с каждым днем только больше, и у меня на душе теплеет при виде занятых столиков, гула голосов и звона посуды.

И на кухне становится тесновато, помощницы едва ли не сталкиваются друг с другом, разнося подносы с заказами. Надо подумать над расширением.

Но пока на это нет лишних средств.

Мы уже вышли из минуса, однако пока всё, что зарабатываем, уходит на закупки и хозяйственные расходы. До стабильной прибыли ещё далеко — надо хотя бы пару месяцев продержаться без форс-мажоров.

А там уже можно будет подумать о расширении. И ещё я всё чаще задумываюсь о мужских руках в закусочной. С разделкой мяса на порционные куски нам помогает сам поставщик, господин Бертон. Мешки с мукой и сахаром по доброте душевной в кладовую относит доставщик, жилистый загорелый мужичок. В качестве благодарности угощаю его фирменным мясным пирогом.

А дрова рубить приходится нам самим, да и помимо хватает тяжёлой работы. Мне жалко девочек, но закупать дрова пока для нас непозволительная роскошь.

Дни пролетают за днями. О закусочной уже знает вся округа — ближайшие деревни и до города слухи доходят. Постепенно решаюсь вводить новые блюда в меню. Из тех, которые были в моём мире. С осторожностью, заменяя некоторые ингредиенты. Не всё же здесь можно найти.

День выдался тихим — редкость в последние недели. В зале только пара столиков заняты, девочки шепчутся у стойки, а я в кухне вожусь с очередной своей «авантюрой».

— Ронни, — окликаю я помощницу, пока она раскладывает хлеб в корзинки, — тащи из кладовки перепелиные тушки. Сегодня будем экспериментировать. — Опять? — она прищуривается.

Киваю, улыбаясь. Она качает головой, но выполняет поручение.

Перепела сами по себе вкусные, но я хочу сделать их особенными. Развожу в миске тягучую смесь: мёд, чёрный уксус, очень похожий на бальзамический из моего мира, каплю сока из лесных ягод — в меру острых, с кислинкой. Птицу обмазываю со всех сторон, а внутрь кладу пару листиков серебристого тимьяна.

В кухне запах стоит такой, что Ронни начинает ходить кругами, как кот у миски.

— А это что? — в кухню заглядывает Дебби, несущая пустые кружки. — Пробный вариант. Если получится вкусно, то пустим в меню, — отвечаю, подмигивая. — Хочешь кусочек?

— Конечно! — с радостью кивает. — Позовете, как будет готово, госпожа?

— Обязательно!

Пока перепела подрумяниваются, я беру свиную вырезку. Нарезаю на тонкие медальоны, быстро обжариваю на сковороде, а сверху кидаю мелко нарезанные грибы шалони, они придают лёгкий сладковатый привкус дымка. Их, как и другие местные грибы, мне порекомендовал Бертон, как “изюминку” к любому мясному блюду.

Добавляю сливки и чуть-чуть настойки из плакуна синеватого, он даёт тонкий цветочный аромат, почти как в моём мире добавили бы мускат, только пикантнее.

Когда первые порции на пробу оказываются у нас на столе, мы все клюём на ходу, не отвлекаясь от работы. — Ну? — спрашиваю, вглядываясь в лица девочек. — Что скажете? — Если добавим это блюдо в меню, — важно заявляет Ронни, облизывая пальчики, — то придётся завести запасной сарай для перепелов. Потому что народ с ума сойдёт! Невероятно вкусно, госпожа! — А медальоны? Клара кивает, жуя: — Подавайте с печёным картофелем и соусом, и у нас очередь выстроится до столицы.

— Льстите вы мне, девчонки, — вздыхаю я, но от улыбки не удерживаюсь.

А в голове мелькает мысль: что бы сказал Эдриан, отведав кусочек?

И к чему я снова о нём думаю?! Аж в груди печёт…. Да и вообще! В последнее время он не выходит у меня из головы. Настолько, что зашвырнула-таки результаты экспертизы снадобий в шкатулку и весь вечер ждала, придёт ли ответ.

Но он не ответил. И я с чувством, смутно напоминающим разочарование, отправилась спать. Надеюсь, у него всё хорошо.

Да разберётся как-нибудь, дракон же!

А мне… Мне нужно думать о завтрашнем дне и пополнить запасы. И хорошенько выспаться!

Утром просыпаюсь от шума и грохота на улице. В полусонном состоянии соскальзываю с кровати, бреду босиком к окну. Отодвигаю занавеску, зеваю и щурюсь от утреннего солнца.

За забором замечаю возню: несколько мужиков в грубых рубахах и с закатанными рукавами разгружают длинные деревянные балки и бочки с металлическими обручами.

Две телеги, груженные мешками, из которых торчат свернутые в кольца медные трубы. На дороге лежат строительные материалы, лошади фыркают, переминаясь с копыта на копыто.

Морщу лоб. — Это ещё что такое?.. — бормочу себе под нос.

Поднимаюсь на цыпочки, высматривая, кто там на дороге стоит. И внутри холодеет. На миг даже дар речи теряю….

Какого чёрта?!

Шум за окном не утихает, а наоборот, нарастает. Я щурюсь на утренний свет и, отодвинув занавеску, вижу, как за нашим огородом вовсю снуют люди. Телеги, гружённые досками и камнем, выстроились вдоль дороги, рядом — куча мешков с известью, рулоны чего-то тёмного. На земле уже прочерчены линии, а несколько мужиков переносят материалы к нашему дому и копают ямы под столбы.

— Это ещё что за ерунда?.. — бормочу себе под нос.

Сбрасываю ночную сорочку, наскоро умываюсь, вполголоса ругаясь на ледяную воду в кувшине, и торопливо заплетаю волосы. Платье выбираю повседневное, приталенное и подчёркивающее грудь, приглаживаю складки и поправляю пояс. Смотрюсь перед выходом из комнаты в зеркало, стараясь не думать, для кого прихорашиваюсь.

Осторожно спускаюсь по лестнице. Выскальзываю за дверь и иду к дороге быстрым шагом, чувствуя, как в животе бабочки порхают. Мысленно проклинаю себя за то, что… рада его видеть!

Эдриан стоит чуть в стороне от рабочих, полуобернувшись к солнцу. На нём тёмно-синий камзол с тонкой серебряной вышивкой, сидящий как влитой, широкие плечи подчёркнуты безупречным кроем.

Чёрные брюки, заправленные в сапоги, облегают мощные ноги, как вторая кожа. На руках сверкают фамильные перстни, в отблесках утреннего света драгоценные камни почти ослепляют. Волосы лежат безупречно, и в целом дракон выглядит так, словно сошёл с глянцевой обложки.

Аж дыхание перехватывает, к щекам кровь приливает. Гад чешуйчатый! Как ему удаётся выглядеть в любой ситуации сногсшибательно?!

Я останавливаюсь прямо перед ним, скрещиваю руки на груди. И приподнимаю подбородок.

— Эдриан?! Объяснишь, что за склад стройматериалов у нас под окнами?

Дракон лениво приподнимает бровь, и уголки его губ трогаются почти насмешливой улыбкой.

— И тебе доброе утро, Эмилия. Склад? — он оглядывается на рабочих, будто проверяя, всё ли они делают в соответствии с его указаниями, и возвращает взгляд ко мне. — Это, Эмилия, называется реконструкция. Мне показалось, твоей закусочной требуется расширение, она уже тесновата для всех желающих вкусить твои кулинарные шедевры. А с каждым днём их будет становиться только больше по моим ощущениям. И раз уж у меня не получается отговорить тебя бросить затею с ней, я решил помочь.

— Помочь? — я чуть подаюсь вперёд, прищурившись. — Решил? Не посоветовавшись со мной?

— Уверен, ты не будешь против, — мягко говорит он и делает шаг в мою сторону. И продолжает озвучивать мои мысли: — Здание старое, пора бы его укрепить, кухню расширить, водопровод наладить, разобраться с вентиляцией. И... — он чуть склоняет голову, — улучшить всё, что посчитаешь нужным, но не позволишь себе сказать вслух и попросить у меня.

Эдриан незаметно подходит ещё ближе, обдавая ароматом одеколона, от которого мысли путаются.

Я упираюсь взглядом в его камзол и тихонько сглатываю. Снова его выходка из разряда “я тут всё решаю"! Внутри бурлит гнев, смешанный…. с наивной радостью.

Сердце так колотится, что кажется — дракон его может услышать. А когда он придвигается почти вплотную, по рукам разбегаются мурашки, ресницы начинают трепетать от осторожного, горячего дыхания дракона.

— Мы уже беседовали на тему твоей “помощи”, — стараюсь говорить твёрдо и решаюсь поднять взгляд к его лицу.

И попадаю в ловушку бездонных сапфировых глаз. Окружающие звуки отдаляются, сознание плывёт. Ох уже этот природный магнетизм дракона! И наверняка он знает, как на меня действует.

Во рту пересыхает, когда он подступает вплотную. Инстинктивно упираюсь ладонями в его крепкую грудь.

— С чего вдруг, Эдриан? Несколько дней от тебя не было ни слуху, ни духу, и вдруг ты заявляешься с гружёными телегами и далеко идущими планами на мою….

Осекаюсь и опускаю взгляд, таращусь на его мерно вздымающуюся грудь, покусывая щеку изнутри. Опять чуть не ляпнула — “мою закусочную”. Формально она принадлежит Эдриану, а у меня на руках лишь разрешение на открытие заведения от ратуши.

Он вправе вносить любые изменения, да хоть снести её к чертям! А меня выгнать. Я же ему совершенно чужая женщина, как мы уже выяснили.

Но Эдриан всё равно приехал и как ни в чём не бывало вкладывается в развитие закусочной. Почему? Зачем ему это?

Пребывая в раздумьях, вдруг чувствую, как он склоняется, и между нашими лицами не остаётся пространства для вдоха. Меня охватывает холодок смущения.

— У меня для тебя новость. Надеюсь, приятная, — выдыхает, обдавая губы жаром, заставляя жмуриться. Он запускает руку во внутренний карман камзола, чуть отстраняясь. — Решил оформить дом и прилегающие земли на тебя, Эмилия. После завершения реконструкции это будет полностью твоя собственность, и ты сможешь распоряжаться ею, как захочешь.

Я морщу лоб, вскидываю взгляд, вглядываюсь в его безупречное лицо, пытаясь понять, в чём подвох. — Не знаю, что сказать, Эдриан, — с трудом сглатываю и прочищаю горло. — Спасибо. Но… Раз дом будет мой, то я смогу прогнать тебя с участка вместе с досками и мешками?

— Нет, не сможешь, — спокойно парирует он. — Пока идёт реконструкция, я всё ещё собственник. Но как только всё будет готово — переоформлю, и у тебя будет именно то, что ты заслуживаешь.

Я открываю рот, чтобы возразить, но замечаю, как он смотрит на меня — пристально, изучающе, лукаво улыбаясь. И незаметно для себя растягиваю губы в ответной улыбке. Нить между нами звенит от напряжения.

Вот же хитрый драконище!

Его ладонь незаметно скользит по моей спине, тёплая, уверенная, и я не сразу осознаю это. Щурю глаза, приподнимая подбородок.

— В таком случае, — медленно произношу, наматывая прядь волос на палец под его хищным, ждущим взглядом, — раз ты сказал, что внесёшь любые изменения, которые я пожелаю… Хочу ванну с горячей водой, уборную для посетителей и… систему орошения на огороде!

Он чуть склоняет голову, уголки губ выгибаются в опасно довольной улыбке. — Как скажешь, — мурлычет дракон, а пальцы чуть сильнее сжимают мою талию, притягивая ближе.

Его дыхание скользит к самому уху, и от этой близости внутри предательски дрожит.

Стиснув зубы, выскальзываю из его хватки, разворачиваюсь и быстрым шагом направляюсь к закусочной. Не хватало ещё, чтобы он видел, как у меня пылают щёки.

В закусочной уже кипит работа. Помощницы заняты своими обязанностями, зал оживает, готовясь к встрече гостей. Ронни у кухонного стола ловко натирает специями мясо и ребрышки, раскладывая их в большие миски для маринования.

Дебби, напевая что-то под нос, натирает до блеска стаканы и тарелки, аккуратно раскладывает приборы, поправляет цветы в вазочках и выравнивает уголки скатертей.

Клара за стойкой переставляет бутылки с шипучкой, чтобы эти янтарные и рубиновые ряды привлекательно сверкали на солнце. А Филя устроился в тазу с водой и с серьёзным видом моет овощи, как будто это самая важная миссия в мире. Мой незаменимый помощник и вдохновитель!

Я же иду на задний двор, чтобы разжечь мангал. Взгляд скользит по сложенной стопке дров — их маловато, не хватит на день. Вздыхаю, подхожу к поленнице, беру топор, примеряюсь… и тут из тени старой яблони выходит Эдриан.

Рука, в которой держу топор, дрожит, вот-вот уроню. Дракон проходит ко мне, скидывает с плеч дорогой камзол, так что солнце скользит по вышивке и фамильным перстням на его пальцах. Бросает его на скамейку. Засучивает рукава белой рубашки, открывая загорелые предплечья с рельефными мышцами, и, не задавая лишних вопросов, забирает у меня топор.

— Не женское это дело, — говорит тихо, глядя так, будто я собралась сделать что-то абсолютно невозможное в его понимании. И роняет взгляд на мои губы.

Хлопаю ресницами, не зная, как реагировать.

Эдриан же разворачивается к поленнице, наверняка понимая, какой эффект на произвёл, и встаёт так, что солнце ложится ему на плечи, выхватывая каждый изгиб мускулов. Поднимает топор играючи. Удар — сухой треск дерева, ровный раскол. Ещё один — и полено разлетается на две идеальные половины.

Движения точные, мощные, и в то же время удивительно плавные. Сильные руки, напряжённая спина, упругие линии бёдер под тёмной тканью брюк… Я почему-то перестаю дышать и просто смотрю. Любуюсь этим самодовольным нахалом.

Он вытирает лоб тыльной стороной ладони, топор снова поднимается, солнце играет на его коже, а у меня в голове звенит пустота. Только он и этот ритм, от которого почему-то дыхание сбивается. Вечно бы смотрела….

Спохватываюсь, хмурюсь на собственные мысли. Да что со мной? Незаметно дракона становится возмутительно много в моей жизни, и он прекрасно себя чувствует в ней. А я?

Когда я смирилась с его присутствием и перестала раздражаться? После того, как он спас в очередной раз меня от смертельной опасности или раньше? В какой момент начала смотреть на него, как на жутко привлекательного мужчину?

Обращать внимание на его сильные руки….

Я пытаюсь сделать вид, что его соблазнительный вид ничуть меня не трогает, как и забота, но Эдриан, конечно же, замечает мой голодный взгляд. Замечает и усмехается уголком губ.

— Ради такого твоего взгляда я готов сутки напролёт колоть дрова, — лениво бросает, даже не оборачиваясь полностью. С явным наслаждением вбивая топор в очередное полено

Фыркаю, отворачиваясь к мангалу. — Да кому ты нужен, драконище…

Не могу не огрызнуться, но язык прилипает к нёбу от раздражения и чего-то ещё… тёплого, опасного. Поэтому я просто берусь за кочергу, ворошу угли в мангале, демонстрируя, что у меня невероятно важные дела.

— Может, воды? — вырывается, прежде чем успеваю подумать, зачем вообще это предложила.

— Не откажусь, — ухмыляется он, но я не даю ему времени на продолжение реплики, развернувшись и почти бегом направляясь в закусочную.

Уж мне-то точно нужно охладиться, да поскорее!

Вбегаю в помещение и делаю глубокий вдох, пытаясь унять этот хаос в голове и восстановить дыхание. Но перевести дух не выходит — в дверях появляются поставщики.

Приходится закатать рукава и вместе с Ронни разгружать товар, потом переносить всё в кладовку, раскладывать по полкам.

Запасы я пополняю каждую неделю: специи и крупы беру у торговца на рынке, муку — в деревенской пекарне, они продают мешками. Соленья, сушёные травы и засахаренные фрукты привозит Бертон вместе с мясом.

А вот овощи в погребе — с нашего огорода. Там и картофель, и морковь, кабачки, баклажаны, перец и капуста с луком.

В кладовке приятно пахнет свежим чёрным уксусом — густым, тёмным, с кисло-сладким вкусом и лёгкой дымной ноткой. Здесь его делают из перебродивших лесных ягод, названия которых я никак не могу запомнить, выдерживают в дубовых бочках, и я уже знаю, как он преобразит маринад для свинины.

Когда за поставщиками захлопывается дверь, с облегчением выпрямляюсь, стряхивая с ладоней муку. Возвращаюсь в зал и замечаю на крыльце свежую газету, аккуратно сложенную. Уголки печатного издания из жёлтой бумаги треплет тёплый утренний ветерок.

Поднимаю её, разворачиваю, и сердце подпрыгивает к горлу. На первой полосе крупный заголовок и гравюра, пробегаю взглядом по строчкам, от которых перехватывает дыхание.

Пробегаюсь глазами по заголовкам, страницы газеты шуршат в руках. На первой полосе, как гром среди ясного неба, пестрит цветная реклама моей закусочной — яркая, вызывающая, так и притягивает взгляд.

На фоне неё остальные новости меркнут, но вскоре я замечаю строки чуть ниже, выведенные крупным каллиграфическим шрифтом:

«Лорд Тарэн Маккензи представил на рассмотрение короны проект расширения окраин Астенбурга. По указу Его Величества уже в ближайшие недели начнётся возведение новых домов, торговых рядов и мастерских».

Под текстом темнеет густо отпечатанная печать с гербом короля. Вот тебе на!

Складываю газету и прячу её в карман передника. Покусываю губу в растерянности. Подхожу к окну, из которого виден задний двор, скрещиваю руки на груди и беззвучно хмыкаю. Эдриан колет дрова, завораживающее зрелище. Так и хочется поближе подойти….

Но сейчас меня переполняет столько эмоций, что лучше здесь постою. Издалека посмотрю на него, а то ненароком подбегу к дракону и на шее повисну от чувства благодарности и необъяснимой нежности.

Он не сказал мне про рекламу. Не сказал, что скоро начнётся застройка… и что рядом появятся новые дома. Знал и молчал, чешуйчатый… Оттого и спешка в расширении закусочной. Даже дела свои канцелярские бросил и примчался!

Настолько угодить хочет?

Прерывисто вздыхаю и прикрываю глаза, в уголках век щиплет от подступающих слёз. Иш ты, растрогалась.

А как не растрогаться, когда никто и никогда столько для меня не делал, сколько сделал Эдриан?!

Дима, мой бывший муж из прошлой жизни, разве что словами бросался да цветами одаривал, мелочёвкой всякой. Знаки внимания оказывал — для кого-то это ценность. Но толку? Я даже не знаю, как давно он изменял мне, а в чувствах признавался с завидной регулярностью.

Красивые слова плести любой сумеет. А Эдриан… он дважды спас мне жизнь. Зная, что я вовсе не его жена, а чужачка из другого мира, воплощает мои мечты в реальность, хотя я и не просила. Наоборот, старательно отталкиваю.

Поступки куда весомее красивых слов и подарков.

Преследует ли Эдриан какую-то цель? Да все чего-то хотят. Вот только вопрос: что может быть нужно от меня тому, кто способен получить всё, что пожелает, щёлкнув пальцами? Не заморачиваясь, не напрягаясь, не растрачивая себя на сентиментальную ерунду.

И всё же… чем дольше я об этом думаю, тем сложнее убедить себя, будто дело лишь в его чувстве собственничества или желании контролировать. Слишком много в его взгляде читается в последнее время — не только холодного расчёта, но и чего-то, что я боюсь произнести даже мысленно.

Я сама не заметила, как привыкла к его присутствию. К тому, как он незаметно заполняет собой пустоту в сердце и пространство, делая его… безопасным.

А мне… мне просто не хватает обыкновенного человеческого тепла. Надёжного плеча рядом, за которое можно ухватиться, спрятаться или прижаться и забыть об окружающем мире и заботах. На некоторое время перестать быть сильной и позволить себя защищать.

Хочется чувствовать себя нужной и желанной, простого женского счастья. Разве я так много прошу?

От раздумий отвлекает движение за окном. Калитка скрипит, пропуская во двор одного из рабочих — коренастого, плечистого, с хмурым лицом и сединой на висках. Он идёт быстрым шагом, чуть сутулясь. Останавливается рядом с Эдрианом и наклоняется ближе, почти касаясь его плеча.

Я не слышу слов, но вижу, как они переговариваются.

Эдриан, ещё секунду назад занятый дровами, кивает ему и замирает. Лезвие топора остаётся поднятым на полпути, а взгляд уходит куда-то в сторону — мимо меня, мимо дома, будто он в этот момент уже не здесь. Его лицо медленно каменеет, губы сжимаются в тонкую линию, в глазах появляется опасный холодок.

Он резко вонзает топор в чурбак, дерево глухо стонет от удара. Отходит на шаг, отряхивает ладони. На скамейке рядом лежит его камзол, и он берёт его, резким движением закидывая на плечи.

В его хищной походке угадывается напряжённая целеустремлённость. Что же случилось?

Дракон направляется к двери с заднего двора в дом — прямо туда, где я стою у окна. И в тот момент, когда он поднимает взгляд, наши глаза встречаются.

В груди болезненно сжимается, и я ловлю себя на том, что невольно задерживаю дыхание.

Он заходит в дом, едва успеваю отпрянуть от окна, смахнув тыльной стороной ладони предательские, сентиментальные слёзы. Если Эдриан и замечает это, то не подаёт виду, только чуть прищуривается, словно приглядывается ко мне сквозь собственные мысли.

— Что-то случилось? — спрашиваю, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Он на миг задерживается в дверях. Выглядит растерянным, каким-то задумчивым, будто всё ещё переваривает услышанное во дворе. Морщится и пожимает плечами.

— Ничего из ряда вон. Рабочие моменты, — отвечает, пытаясь вывести в шутку, но уголки губ едва заметно дёргаются, выдавая напряжение.

Между нами повисает тягучая, неловкая пауза. Я провожу языком по пересохшим губам и, не отводя взгляда, замечаю, как его глаза скользят вниз, задерживаясь на этом движении. Он тяжело выдыхает, словно решаясь… на что-то.

Его ладонь слегка дотрагивается до моего локтя — лёгкое, почти невесомое прикосновение, но от него будто пробегает ток.

— Мне нужно уехать, — говорит он тихо, но твёрдо.

Внезапно хочется подняться на цыпочках и припасть губами к его губам. Узнать, наконец, какие же они на вкус. Прижаться к его сильному, крепкому телу и закрыть глаза. Но я по привычке душу в себе этот порыв слабости.

— Что ж, не смею больше задерживать, — слетает с языка прежде, чем успеваю подумать.

По лицу Эдриана мелькает тень эмоции, которую не могу понять. Кажется, я переборщила…. Сглаживаю момент робкой улыбкой и провожаю взглядом дракона.

Он убирает руку и, чуть слышно хмыкнув, направляется к выходу из закусочной. Таращусь ему в спину, судорожно сглатывая.

Могла бы промолчать…. Эх.

После его ухода в доме сразу становится тихо. Слишком тихо и одиноко. Пустота, которую дракон оставляет, странным образом сдавливает меня, хотя я совсем недавно мечтала, чтобы он исчез с моих глаз. Из моей жизни.

Но долго предаваться этому чувству не получается — закусочная открывается, и всё остальное уходит на второй план.

Сначала появляется пара местных жителей — фермер с женой, заказывают тушёное мясо и пироги. Потом дверь звякает снова и снова, и я замечаю, как во двор подъезжают экипажи.

Лакеи открывают дверцы, подают руки дамам в ярких шляпках, мужчинам в дорогих камзолах. По их выправке, ухоженным лицам и блеску на сапогах ясно, что не местные. Столичные гости пожаловали. Ох, блин!

Я не готова к такому повороту! Совершенно!

В закусочной становится шумно и тесно. Помощницы едва успевают записывать заказы, разносят блюда, пар и запахи с кухни тянутся в зал. Я мечусь между печью и мангалом во дворе, волосы прилипают к вискам от жара, но я почти не замечаю усталости. Всё происходит в ускоренном ритме: замесить, нарезать, заправить, подать.

Зал наполняется голосами, смехом, звяканьем столовых приборов по тарелкам и звоном бокалов. На миг ловлю себя на том, что улыбаюсь — всё-таки здесь я чувствую себя по-настоящему живой.

День пролетает незаметно. В окна начинают заглядывать сумерки, и последние гости допивают свой чай, расплачиваются по счёту и покидают заведение.

Убираю со столов грязную посуду и направляюсь к двери, чтобы запереть её, когда она снова распахивается. На пороге стоит гонец в дорожной куртке, с запылёнными сапогами. Он оглядывает зал, находит меня взглядом и протягивает конверт с сургучной печатью, коротко кланяясь.

— Эмилия Роквелл? Для вас, госпожа, — выпаливает и снова кланяется.

Принимаю письмо, задыхаясь от волнения. Сломав печать, разворачиваю лист.

"Госпожа Эмилия Роквелл, нотариус Освальд Тримейн ожидает вас завтра в своём кабинете для завершения бракоразводного процесса."

Буквы плывут перед глазами. Что-то внутри меня надламывается.

Утром стою перед зеркалом и перебираю платья для выхода в город. Выбираю то, что лучше всего сидит на мне и подчёркивает фигуру — приталенный силуэт, глубокий синий цвет, с аккуратной вышивкой на лифе.

Хочу выглядеть на все сто сегодня, заставить Эдриана облизываться и жалеть о разводе! Пусть видит, кого потерял.

Волосы собираю в простую, но гладкую причёску, две пряди выпускаю, чтобы подчеркнуть овал лица. Чуть касаюсь щёк пуховкой, освежаю румянами. Наношу прозрачный блеск на губы и беру тканевую сумочку с комода.

Филя сидит на туалетном столике и копошится в моей скромной косметичке, нашёл себе занятие. Поглаживаю его по спинке, запускаю пальцы в густую мягкую шёрстку. Меня это немного успокаивает перед волнительным событием.

— Не скучай, малыш. Я скоро вернусь. Ты за главного сегодня!

Экипаж отходит от ярмарочной площади рано утром. Дорога в столицу не близкая, и у меня достаточно времени, чтобы обдумать… всё. Но мысли путаются, сбиваются в воспоминания о его взгляде вчера.

Почему он ничего не сказал? Такой себе сюрприз, конечно…. С другой стороны, чего я ожидала? Неужели хотели остаться с ним в браке?

А если и хотела, то что с того?! Кто меня осудит? Я ведь всего лишь женщина. Одинокая женщина в чужом мире.

Город встречает меня шумом и блеском, потоками новых запахов. Едва успеваю сделать шаг на брусчатку, как ахаю. Повсюду — на столбах, досках объявлений, даже на стенах домов — развешаны яркие афиши с изображением моей закусочной. Глянцевые, с аккуратным шрифтом и сочными рисунками блюд.

Вот же Эдриан расстарался… Потратился немало. Чтобы что? Смягчить ситуацию с разводом? Подбросить мне утешительный приз, чтобы совесть не грызла? Но тогда почему сам вчера не сказал ни слова?

Некоторое время стою на месте в растерянности. Поворачиваюсь вокруг своей оси, рассматривая плакаты. Снова сердце гулко колотится о рёбра, а к глазам слёзы подступают. Вот что за сырость развожу на ровном месте?

Встряхиваюсь мысленно, с шумом выдыхаю и бодрым шагом следую по указанному в письме адресу.

Бреду к конторе нотариуса, то и дело ловя на себе взгляды прохожих. По мне так заметно, что не местная? Вроде прилично выгляжу…. Ненароком поправляю складки на платье и волосы. Не добавляет уверенности повышенное внимание, знаете ли! А мне её очень сейчас не хватает.

Здание конторы стоит на тихой улице — двухэтажное, с тяжёлой дверью и медной табличкой. Внутри прохладно, пахнет воском и чернилами. Полы начищены до блеска, в коридоре вдоль стены ряд строгих стульев, на стенах аккуратно висят картины с пейзажами. За конторкой в углу скучающе сидит молодой писарь, но он только кивком указывает мне на дальний кабинет.

Дверь приоткрыта. Чем ближе подхожу, тем быстрее стучит в висках. Набираюсь смелости и переступаю порог.

Внутри, за массивным столом, уже сидит Эдриан. Мгновение смотрю на его идеальный профиль и ищу в себе силы подойти ближе. Его камзол застёгнут, волосы убраны, лицо ничего не выражает. Но стоит ему повернуть голову, как взгляд цепляется за меня сразу же.

Нет, он не оглядывает меня с ног до головы привычным хищным взглядом. Он смотри прямо в лицо, и что-то дрожит в синеве его глаз… Необъяснимое, трогательное.

Поджимаю губы и прохожу в кабинет, сухо приветствуя нотариуса. Опускаюсь на стул, сумочку кладу на колени и до белизны костяшек сжимаю её пальцами.

На столе между Эдрианом и нотариусом стоит уже знакомый футляр с серебряными застёжками. Крышка приоткрыта, и внутри я вижу две целых Лигры — идеально сочетающихся половины, сияющих в полумраке кабинета.

Её восстановили! Ничего себе….

Перед глазами на ускоренной перемотке проносятся воспоминания о том, как я попала в этот мир. При каких обстоятельствах. С губ срывается прерывистый вздох. Кажется, это было… целую вечность назад.

С трудом отвожу взгляд от футляра. Моргаю, заостряя внимание на документах, лежащих перед нотариусом. И только потом поднимаю глаза на дракона.

Эдриан чуть откидывается на спинку стула, руки сцеплены на колене. Камзол сидит на нём идеально, подчёркивая широкие плечи и крепкий торс. На лице по-прежнему ни одной эмоции.

Он кажется сейчас ещё более красивым, более властным, недосягаемым. Каким-то нереальным.

Нотариус поправляет очки на носу и начинает говорить ровным, безучастным, монотонным голосом, перечисляя положения, даты, сухие факты. Вижу, как его губы двигаются, слышу слова, но они сливаются в глухой, далёкий шум. Я их не понимаю.

Перед глазами плывёт.

Моргаю, но это не помогает. К горлу подкатывает тяжёлая, жгучая волна слёз, и мне приходится прикусить губу, чтобы они не прорвались прямо здесь, при нём, при них.

Что на меня нашло? Вроде бы всё закономерно происходит, так чему я сопротивляюсь? Мы же чужие друг другу…. Нет, не помогает. А-а, блин!

Нотариус бубнит и бубнит что-то о праве сторон и моменте магического разрыва, когда вдруг низкий, твёрдый голос Эдриана прерывает поток слов:

— Подождите.

Тримейн замолкает, моргнув, но я почти не замечаю его реакции, потому что Эдриан поворачивается ко мне.

Его руки обхватывают мои, бережно разжимают пальчики на сумочке, один за другим, чтобы заключить в свои горячие ладони, и от этого прикосновения начинают дрожать колени. По плечам растекается жар и сдавливает горло.

Эдриан чуть тянет меня к себе, так, чтобы я смотрела прямо в его глаза.

— Эмилия… — он произносит моё новое имя с трогательной мягкостью и нежностью, заставляя сердце сжиматься. — Долгое время я наивно полагал, будто знаю, чего хочу от жизни. Что у меня есть цель и желания, которые я ставил превыше других. Не считался с твоими желаниями. Даже не задумывался, что у тебя могут быть какие-то свои мечты….

Он делает паузу, и в его взгляде мелькает боль. Закусываю губу, боясь дышать. Мы же оба понимаем — говорит он не только обо мне, но и о другой Эмилии.

— Но я ошибался. Всё, что я делал… всё, что говорил… — он сжимает мои руки крепче, — я убеждал себя, будто между нами ничего уже не исправить. Раз наши желания и цели не совпадают, то и вместе нам быть нет смысла. А на самом деле… я заблуждался. И даже когда осознал это, боялся признаться себе, что без тебя моя жизнь не имеет смысла.

Сердце в груди бьётся так громко, и я едва слышу, что он говорит дальше:

— Теперь я точно знаю, чего в действительности хочу. Я хочу быть рядом с тобой. Не потому, что так требуют обстоятельства или так удобно. И плевать, какие трудности нас могут поджидать, мы справимся с ними вместе. Решим как-нибудь вопрос с зачатием, ведь это общая проблема, а не твоя личная.

Он делает глубокий вдох, и у меня внутри всё замирает от предвкушения его дальнейших слов.

— Если ты хочешь развода… я приму это. Пойму. Не осужу. Но если… хоть часть тебя всё ещё готова дать нам шанс… — его голос едва заметно срывается, — я готов бороться за нас до конца.

Мои губы предательски дрожат, и я не могу остановить это. Всё внутри застыло между шагом вперёд и шагом назад. Одно моё слово, и решатся наши судьбы — вместе или по раздельности.

И как назло не могу сформулировать мысль, да язык к нёбу присох. А Эдриан смотрит на меня бездонными сапфировыми глазами….

Всхлип, ещё один. Я моргаю, приходя в себя от шока и поворачиваю голову.

— Прошу меня извинить, — бормочет нотариус, промакивая уголки глаз платком.

Реакция нотариуса помогает мне справиться с наплывом эмоций. Прочищаю горло и поворачиваюсь к Эдриану. Заговорить получается только со второй попытки, но он терпеливо поглаживает мои руки большими пальцами рук.

— Можно…. Можно попробовать. Да, почему бы и нет?!

Глаза Эдриана едва заметно вспыхивают. Он поднимает мою дрожащую от волнения руку и подносит её к своим губам.

— Как же славно всё разрешилось, — скрипучим голосом произносит нотариус и закрывает футляр с Лиграми. — Я так рад за вас, милорд и миледи Роквелл!

Шуршит пергаментами, собирая их со стола и убирая в портфель. Но мы уже не обращаем на него внимания. Эдриан поднимается и увлекает меня за собой к выходу. В голове шумит, а с губ легкомысленная улыбка не сходит. Как девчонка, честное слово!

Зал суда встречает нас гулкой тишиной. Высокие окна затянуты тяжёлыми шторами, лишь редкие лучи солнца пробиваются внутрь и ложатся на каменный пол бледными полосами.

Здесь почти нет людей — по просьбе Эдриана заседание сделали закрытым. Судья, два стража у дверей, писарь с гусиным пером и маг-эксперт, наблюдающий за сиянием кристалла истины. Всё.

Я сижу рядом с Эдрианом, и оттого, что он рядом, мне чуть спокойнее, хотя пальцы всё равно дрожат. Неприятно здесь находиться.

— Суд начинается, — произносит пожилой судья. Его голос сух, как старый пергамент. — Обвиняемая — Шарлотта Гленмор.

Её вводят. Шарлотта идёт гордо, подбородок вскинут, глаза сверкают вызовом, но кожа бледна, губы обескровлены. Старается сохранить достоинство. Но она же должна знать, что против неё достаточно улик для долгого, очень долгого заключения?

— Вас обвиняют в покушении на убийство госпожи Эмилии Роквелл посредством отравления. В доказательства представлены сосуд с ядом, найденный у вас, отпечатки и показания ведьмы-изготовительницы. Что вы можете сказать?

— Ложь! — резко бросает Шарлотта, её вытаращенные глаза вращаются в глазницах, как у сумасшедшей. — Я ничего плохого не сделала! Это заговор против меня!

Кристалл истины вспыхивает красным. В зале становится ещё тише.

Судья чуть щурится и устало констатирует:

— Вы лжёте.

Лицо Шарлотты дёргается, в её взгляде вспыхивает ненависть. Она медленно поворачивает голову и смотрит… нет, не на меня. На Эдриана. Лицо у неё сморщивается, как будто она вот-вот заплачет. На жалость надавить рассчитывает? Ничего себе наглость!

— Приговор, — голос судьи звучит громко и торжественно. — Заключение сроком на тридцать лет. Магическая печать, запрещающая вам прикасаться к алхимическим ингредиентам. А также Печать Безвкусия — отныне вы лишаетесь способности ощущать вкус. Пусть каждый кусок хлеба в темнице напоминает вам о яде, которым вы пытались отнять чужую жизнь.

Шарлотта бледнеет, качается, намереваясь в обморок свалиться, но стражи подхватывают её под руки и уводят.

Чувствую, как во мне что-то обрывается и дрожит, звеня. Насколько изощрённые в этом мире наказания…. Это же настоящая пытка — тридцать лет не чувствовать вкусов! Можно и с ума сойти, наверное.

— Следующий, — объявляет судья. — Джейсон Гленмор.

В зал вводят брата Шарлотты. Высокий мужчина аристократической внешности в мятом камзоле, с тёмными кругами под глазами. Он работал в Канцелярии в отделе снабжения и учёта — незаметный чиновник, тихий, ничем не примечательный. И, как выяснилось, именно это позволило ему скрывать многие дела сестры. И свои — в особенности. А замешан он много в чём оказался.

— Вас обвиняют в пособничестве покушению, подлоге документов и незаконном использовании артефактов.

— Я ничего не знал о делах Шарлотты! Она использовала меня в своих интересах! — торопливо говорит он, но кристалл снова вспыхивает красным.

Его голос тут же превращается в едва слышный шёпот — ложь заглушена магией.

Судья кивает магу-эксперту, и тот подтверждает: — Каждое его слово — ложь.

— Приговор, — вновь раздаётся в зале. — Лишение должности и всех чинов. Изгнание из столицы и ссылка на границу для работ при гарнизоне. Сбежать оттуда вы не сможете. А если попытаетесь — расстрел на месте. Ваши преступления носят тяжкий характер, сохранять вам жизнь никто не намерен. Но вы можете послужить на благо короны.

Джейсон пытается что-то выкрикнуть, но слова обрываются в глухом молчании. Его лицо искажается гримасой ужаса, стражи берут его под руки и уводят.

В зале вновь воцаряется тишина.

Ощущаю, как Эдриан кладёт ладонь поверх моей. По его лицу ничего нельзя прочесть, но в пальцах ощущается твёрдость и поддержка. Он слегка сжимает мои пальцы в приободряющем жесте. И становится чуть легче.

Судья перелистывает бумаги, голос его звучит гулко в тишине:

— Последний обвиняемый по делу — Ричард Берк. Более известный, как Коллекционер и собиратель запрещённых артефактов.

Писарь быстро скрипит пером, а судья продолжает:

— Следствием установлено: именно через него артефакт Фирр попал к Гленморам. Кроме того, обвиняемый замешан в ряде похищений и незаконных сделок с предметами, занесёнными в реестр запрещённых.

Он делает паузу и смотрит на магический кристалл — тот вспыхивает холодным светом, подтверждая слова.

— Учитывая опасность для общества, приговор оглашается заочно, так как обвиняемый содержится в особой тюрьме для магических преступников. — Судья поднимает на нас с Эдрианом глаза: — Ричард Берк осуждён на пожизненное заключение. На него накладывается печать подавления силы: отныне любое прикосновение к магическому артефакту вызовет у него сильную боль. Любая попытка скрыть предмет или передать его другому приведёт к срабатыванию печати и обнажит его местонахождение. Если, конечно, он каким-то невероятным образом сумеет сбежать из темницы.

Мороз пробегает по спине. Этот человек, Ричард Берк — как паук, чья сеть тянулась повсюду. Но теперь её разорвали. От одного его имени под ложечкой сосёт, оно тянет за собой неприятные воспоминания и ночные кошмары.

Эдриан крепче сжимает мою руку. Чувствую его осторожный взгляд, но не поворачиваю голову. Скорее бы всё закончилось….

Судья подытоживает:

— Таким образом, все трое — Шарлотта Гленмор, Джейсон Гленмор и Ричард Берк — признаны виновными и понесут наказание. — Смотрит на нас и произносит: — Суд завершён.

Мы встаём. На сердце теплеет, справедливость действительно восторжествовала. Но в душе остаётся горечь от воспоминаний, от предательства, от всего, что могло закончиться куда страшнее.

Эдриан ведёт меня за руку через длинный каменный коридор. Он молчит до тех пор, пока мы не выходим из здания суда на улицу.

— Ну вот, — произносит он и устало улыбается, косясь на меня. — Теперь всё самое страшное позади. Никто больше не посмеет причинить тебе вред, любовь моя.

Я смотрю на него, а сердце делает кульбит. К щекам кровь приливает. Как-как он меня назвал сейчас?

В попытке скрыть неловкость отвожу взгляд и делаю вид, будто ничего не слышала. Так непривычно слышать от него такое…. Но безумно приятно. Пожалуй, именно таких слов мне и не хватает сейчас.

Мы идём дальше, и вдруг Эдриан предлагает: — Пойдём на ярмарку? Сегодня она в полном разгаре. Уверяю, тебе понравится, Женя.

Невольно морщусь и беру его под руку. Как минимум странно слышать своё прежнее имя.

— Зови меня Эмилией, если, конечно, тебе это имя не причиняет боль. А моё прежнее имя пусть останется в другой жизни.

Он скашивает глаза в мою сторону и загадочно улыбается. Той самой улыбкой, от которой дыхание перехватывает.

— Как скажешь, Эмилия. Ну что, идёт на ярмарку?

Слегка удивляюсь, но внутри просыпается лёгкая детская радость, и я киваю. Почему бы и нет?! Стоит позволить себе немного развеяться и отпраздновать успешное завершение расследования — торжество справедливости.

Улицы столицы ведут нас к шуму и свету. Чем ближе, тем громче музыка, смех и выкрики зазывал. Пахнет коричными булочками и сладкой ватой, варёной кукурузой и горячими орешками. Воздух полон ароматов и голосов.

Мы идём мимо аттракционов, мимо ярко раскрашенных лавок с едой и безделушками. Дети бегают с воздушными шарами, женщины примеряют цветочные венки, кто-то громко смеётся, уронив кусок яблока в карамели.

Я сжимаю руку Эдриана крепче, чувствуя, как этот шум и свет уносят прочь мрачные мысли. С облегчением выдыхаю и улыбаюсь.

Впереди над ярмаркой возвышается дерево — похожее на иву, только вместо листьев на его ветвях распускаются розовые цветы, похожие на крохотные фонарики. Они мерцают в лучах закатного солнца, и кажется, будто всё дерево светится изнутри.

— Красиво, — шепчу я и глубоко вдыхаю нежный аромат, окружающий нас.

Эдриан смотрит не на дерево, а на меня. А я не могу отвести взгляда от шелестящих ветвей. Лёгкий ветер колышет розовые цветы, и над нами плывёт облако из лепестков. Они кружат, опадают на плечи, в волосы, на ладони — тёплые, нежные, как дыхание лета.

— Хочу такое же дерево рядом с закусочной! — вырывается у меня восторженно. Тут же прикусываю язык и поворачиваюсь к Эдриану.

Дракон приподнимает бровь, на его лице появляется едва заметная тень улыбки. — Считай, оно уже там, — отвечает он со знакомой ленивой ноткой в голосе.

Я подаюсь к Эдриану, собираясь что-то сказать, кладу ладони на крепкую грудь, слегка сжимая пальчиками плотную ткань камзола. Но он вдруг наклоняется ближе.

Его ладонь ложится на мою щёку, и мир вокруг исчезает: шум ярмарки уходит куда-то вдаль, музыка становится приглушённой, остаётся только он, его потрясающие глаза и это светящееся дерево над нами.

Замираю в волнительном предвкушении. Его губы касаются моих — сначала осторожно, мягко, почти целомудрено. Но я отвечаю, и поцелуй становится глубже, горячее, будто всё, что было несказанным, нашло выход именно в этом мгновении.

Лепестки розовых цветов падают нам на плечи и волосы, и мелькает мысль — никогда ещё не чувствовала себя такой счастливой.

Я покачиваюсь на деревянных качелях в саду за закусочной. Верёвки тихо поскрипывают в такт движению. Передо мной обновлённое здание закусочной, сияющее свежей краской и оформлением.

Просторная веранда на заднем дворе с резными перилами, где уже стоят столики, укрытые льняными скатертями. Рядом — аккуратная парковочная площадка, куда экипажи теперь могут подъезжать и оставаться сколько потребуется, не перегораживая дорогу.

Со стороны огорода доносится ровное, успокаивающее шуршание оросительной системы, тонкие струйки воды бегут по грядкам, умывая листья салата и стебли базилика. В траве прерывисто стрекочут кузнечики, а в воздухе смешиваются запахи яблок из сада и рёбрышек на гриле, которые Ронни готовит с таким старанием, будто кормит королевский двор.

Вдыхаю поглубже, и тепло от этих запахов наполняет меня, кружит голову.

Улица перед закусочной меняется на глазах. Всего год назад здесь была тихая деревушка, где по утрам можно было услышать, как петух перекрикивается с соседним двором. А теперь новые дома вырастают один за другим, и скоро от прежней тишины не останется и следа.

По дороге то и дело проезжают телеги с товарами, а за ними блестящие столичные экипажи, привозящие сюда гостей. Наша закусочная теперь пользуется такой популярностью, что порой столики приходится бронировать заранее.

С ветки старой яблони, что растёт прямо за качелями, ко мне почти кубарем спускается Филя. В лапах он держит пару наливных яблок, едва умещающихся в его маленьких ладонях.

Одно он гордо протягивает мне, а сам устраивается рядом на качели и начинает тихо похрустывать своим трофеем, разбрызгивая сладкий сок.

Принимаю яблоко, собираясь откусить, но вдруг замираю. Всё внутри и вокруг меня останавливается — дыхание, мысли, даже ритм качелей. Ладонь сама собой опускается на округлившийся живот.

…Первое движение. Робкое, нежное, но такое отчётливое, что я едва не вскрикиваю от радости.

— Малыш… — шепчу я, но тут же поправляюсь, улыбаясь сквозь влажную пелену на глазах: — Малыши.

Лекарь сказал, что у нас будет сразу двойня. Двойня!

Эдриан нашёл хорошего лекаря, который всего за один осмотр развеял все наши прежние страхи. Не было никакого бесплодия, никакой неисправимой проблемы. Всё оказалось куда прозаичнее и больнее — завистливая подруга, которая начала подсовывать Эмилии свои ядовитые зелья, как только узнала про её замужество.

От этой мысли холодеет внутри, но я заставляю себя глубоко вдохнуть. Сейчас это уже не имеет значения.

Из-за угла дома появляется Эдриан. В одной руке он держит чашку чая, над которой поднимается лёгкий пар, в другой — тарелку с пышной булочкой, политой ароматной глазурью.

— Держи, — говорит он, подходя ближе, и в его голосе слышится то ласковое тепло, к которому я всё ещё привыкаю.

Булочки теперь мы закупаем у знакомой девушки по имени Мишель — хозяйки небольшой кондитерской-пекарни в соседней деревушке. Оказалось, Эдриан хорошо знает её супруга, и именно он свёл нас. И что самое удивительное — она тоже попаданка.

С первой же встречи мы нашли столько общих тем для разговоров, что могли бы проговорить всю ночь. Вместе мы придумали, как привнести в наше дело рецепты из нашего мира, адаптировав их к здешним условиям и слегка изменив, ведь некоторых привычных ингредиентов тут просто нет.

Принимаю из рук дракона чай и булочку, наши пальцы ненадолго соприкасаются, и он задерживает взгляд на моём лице.

Садится рядом на качели, а я делаю глоток чая, когда его взгляд опускается на мою ладонь, лежащую на животе.

— Всё хорошо? — взволнованно спрашивает он и вглядывается в моё лицо.

— Первое движение…. Как будто рыбка проплыла. Всё хорошо, не волнуйся.

— Они уже движутся? — песпрашивает он негромко, почти шёпотом, как будто боится спугнуть это чудо.

Киваю, и уголки губ сами поднимаются в улыбке.

Эдриан осторожно протягивает руку и кладёт её поверх моей. Ладонь горячая, сильная, и в ту же секунду под кожей происходит мягкий, но отчётливый толчок.

Эдриан замирает, его глаза, ярко-синие, как летнее небо после дождя, наполняются таинственным светом. Чистой, открытой радостью.

— Я чувствую… — выдыхает он, и в этом звуке есть всё: удивление, нежность и какая-то детская вера в чудеса.

Он слегка сжимает мою руку, словно пытаясь запомнить этот момент на всю жизнь. И впервые за долгое время я вижу его таким, каким, наверное, знала бы всегда, если бы всё пошло иначе — не властным, не отстранённым, а просто мужчиной, который счастлив быть рядом.

Опускаю голову ему на плечо и глубоко вдыхаю. Эдриан всё ещё держит руку на моём животе, но на его лице появляется тот самый прищур, который значит, что он что-то задумал.

— Знаешь, — говорит он мягко, — скоро в закусочной появится новый управляющий.

Моргаю, не сразу понимая смысла его слов. И отрываю голову от его плеча. — Новый… кто?!

— Управляющий, — повторяет он спокойно и мягко, словно речь идёт о чём-то само собой разумеющемся. — Мы и так уже наняли несколько работников, потому что гостей с каждым днём станет только больше. Тебе будет тяжело справляться с таким наплывом и объемом работы.

Он прав — за последние месяцы мы расширили кухню. Теперь там есть не только печь и длинный разделочный стол, но и целая линия рабочих мест: угловой очаг для гриля, глубокие медные котлы для бульонов, отдельный уголок для выпечки с двумя новыми духовками.

Даже кладовую увеличили — туда можно заходить, как в маленькую комнату, и я, признаюсь, до сих пор любуюсь тем, как ровно стоят ряды банок с приправами, консервацией и мешки с мукой.

Но слова о новом управляющем всё равно режут слух.

— Как же… моё любимое дело — и без меня? — в голосе проскальзывает возмущение.

Хмурюсь и поджимаю губы. Ну вот ещё!

Эдриан только усмехается, слегка сжимая мою руку: — Всё будет отлично. Без тебя справятся, любовь моя. А тебе нужен отдых от этой вечной суеты.

— Отдых? — я чуть приподнимаю бровь.

— Да, — он кивает на мой живот, — у тебя скоро появятся совсем другие заботы. И поверь, они важнее любой закусочной.

Я вздыхаю, понимая, что спорить бесполезно. Но мысленно всё равно ворчу: как только появится возможность, я сразу вернусь к любимому делу! Уверена, Эдриан тоже это понимает и сопротивляться не будет.

Тем более под высоким деревом с розовыми цветами вместо листьев уже полным ходом идёт возведение детской площадки. Чья идея? Моя, конечно же! И он, между прочим, её поддержал!

Прижимаюсь щекой к плечу Эдриана и прикрываю глаза. Так хочется раствориться в этом моменте… Кажется, я самая счастливая на свете!