— Папа! Папочка! Где мой папа!

Смотрю на кроху с густыми каштановыми волосами и огромными, темными как вишни глазками. Реснички у него такие длинные, мокрые от слез.

Первая мысль — как интересно, обычно детки зовут маму, а тут…

— Привет, зайчик, ты потерялся?

— Привет. Я не зайчик, я Даня.

— Очень приятно, а я Маша. Пойдем искать твоего папу?

Я держу одной рукой свою кроху, вторую подаю малышу.

Наверное, его нужно отвести на ресепшн, сделать объявление.

У меня сердце сжимается, когда я на него смотрю. Для меня самый большой ужас — потерять ребенка.

А тут, в огромном игровом центре это немудрено. За детишками нужен глаз да глаз. Да, с одной стороны никто отсюда малыша одного не выпустит, с другой… Всякое же бывает? А если девочки на входе отвлекутся? Или не посмотрят, что кто-то ведет не своего сына или дочь?

Выдыхаю, стараясь успокоиться. Все хорошо.

Со мной и с моей Пышкой всё в порядке. Мы вместе. Никто не пытается её украсть. И никуда она не сбежит.

По крайней мере пока. Она у меня еще такая кроха! Как раз сегодня исполнился годик.

Поэтому мы здесь.

Правда, никакого праздника у нас нет. Ну, почти.

Праздник — то, что мы попали сюда.

Да, мы с Дашей пришли в эту огромную игровую в первый раз. Мне казалось, что моей лапуле рановато посещать такие заведения, тем более сейчас осень, вирусы, да и денег, честно говоря, на развлечения у нас не так уж много. Увы.

Первый день рождения моей куколки я собиралась отпраздновать дома с бабушкой. Мы испекли шикарный «Наполеон» по семейному рецепту. Для Дашутки я купила её любимые фрукты. Все скромно, но больше нам и не надо.

А вчера к бабуле зашла соседка — она работает в этом торговом центре — предложила бесплатный билет. Разумеется, я с радостью согласилась — когда еще я смогу привести малышку в такое место? Да и день рождения там отпраздновать — это же мечта! Соседка — тётя Тая — сказала, что даже по бесплатному билету нам должны дать угощение для именинницы, и сделать подарочную фотосессию надо только взять свидетельство о рождении.

К фотосессии я подготовилась. Еще со школы у меня осталось платье с панталончиками и парик — я играла Мальвину в спектакле.

Я переоделась в комнате для матери и ребенка уже в игровой, одела на Дашулю наряд принцессы, и мы вышли в игровой зал.

Я успела только покатать дочку на карусели, и собралась вести её к ресепшн, чтобы узнать насчет фотографа, когда услышала плач малыша.

Мне даже странно было, что на него отреагировала я одна.

Все были заняты своими детьми. А аниматоры, которые должны были помогать и следить за порядком куда-то пропали.

Подхожу к ресепшн, девушка, которая там работает, что-то увлеченно печатает в телефоне.

— Простите, тут малыш потерялся.

Она не реагирует на меня.

Я двигаюсь, пытаясь попасть в её поле зрения, откашливаюсь.

— Простите!

— Чего тебе? Первый день что ли работаешь? Отведи его туда, где взяла. За такими родители должны смотреть.

Что? Она серьезно? Во мне начинает закипать ярость.

— Послушайте…

— Проблемы не создавай! Первый рабочий день может стать последним.

— Вы… вы как разговариваете? — сама не понимаю, зачем спрашиваю. Видно же, что она просто хамка! А с хамами надо говорить на их языке.

— Ты чего, не выкупаешь? Уйди отсюдова. — да, да, именно так она и говорит! Мне, без пяти минут дипломированному филологу это просто серпом по… вернее ножом по сердцу!

— Не отсюдова, а отсюда, это раз!

— Умная? Ты чё сюда приперлась? Иди работай!

— Я тут не работаю!

— А то я не вижу! Давай, давай, Мальвина! Вали, занимайся сопляками. Не мешай тут.

— Позовите администратора!

— Чего? Ты вообще ку-ку? Какого администратора? Алё?

— Немедленно позовите администратора! Я не шучу!

— Чего? Да ты… — девица встает, идет на меня своей немаленькой грудью, но я уже завелась! И все знают, если Марья завелась, то…

— Я сейчас вам устрою! И чего, и алё, и ку-ку! — голос у меня громкий, очень громкий! — Я тут не работаю, ясно? Я пришла со своим ребенком! А у вас тут дети бегают маленькие, потеряшки! И всем плевать! Да я вместе с его родителями вас тут засужу!

— Чего!

— Что слышала, курица! Давай, администратора, быстро! И вызывай по громкой связи родителей Дани.

— Какого Дани? — глаза у неё из орбит лезут, она явно не ожидала от меня такого напора.

А я могу, если сильно надо. Я хоть и не высокого роста, пигалица, как меня баба Шура называет, но если меня разозлить…

— Этого Дани! Мальчика, который потерялся! Быстро давай!

— Что?

— Глухая? — щелкаю перед её лицом пальчиками, — Шевелись! Администратор. Громкая связь!

Мы стоим у стойки ресепшн, я вижу краем глаза, что уже народ собирается, наблюдают за этой сценой.

Со стороны выхода по коридору бежит зареванная дамочка, лет тридцати пяти, а за ней четким шагом идет мужчина в костюме.

Обалденный мужчина в костюме.

Он подходит почти вплотную к нам, и я понимаю, что где-то видела его глаза.

— Здравствуйте. У меня пропал сын. Возможно, он здесь, у вас. — голос у красавчика в костюме очень приятный. Низкий, глубокий. Но не бас, скорее баритон. Не знаю, почему я думаю в первую очередь об этом.

И о глазах.

Точно! Глаза цвета вишни. Почти. И он потерял сына.

— Папа! — малыш, видимо, сразу узнает родной голос и выдвигается из-за меня и из-за стойки ресепшн.

— Даньчик, сынок! — Мужчина опускается на корточки, кладет руку на плечо парнишке, которого я всё еще держу. — Ты почему от няни убежал, а, малыш?

— Я не малыш. Я хотел в игровую.

— Сынок, я же сказал тебе, что мы пойдем.

— Ты сказал — я пошёл.

Железная логика у парня!

Шикарный костюм хочет обнять ребенка, но видит наши сцепленные руки. Даня не собирается меня отпускать!

Вишневые глаза его отца оглядывают меня. Нет. Они не вишневые, они светлее, скорее орех. Взгляд цепкий.

— Добрый день. Я нашла вашего мальчика там, — кивая на игровой зал, — стоял, звал вас. Я привела его на ресепшн, чтобы объявить по громкой связи, что малыш ищет папу.

— Да, я как раз собиралась сделать объявление. — пищит деловая курица — администратор.

Я молчу, смысл ругаться с ней?

— Спасибо вам. — отец Дани все еще сканирует меня глазами. — Даня, пойдем, сынок?

— Играть! Я хочу играть!

— Мне нужно еще полчаса, малыш, переговоры. Потом я приду, и мы поиграем.

— Хочу играть. — избалованный паренек-то! С таким, видимо, матери не просто.

— Иван Данилович, я могу с ним побыть. — наконец открывает рот женщина, прибежавшая с шикарным костюмом, видимо няня.

— Не можете. Я сказал, что вы уволены. Расчет в бухгалтерии.

— Но… Вам все равно сейчас не с кем Данюшку оставить, я могла бы.

— Вы. Уво-ле-ны. — ореховые вишни прицельно бьют в грудь няне-неудачнице и она отступает, мелко трясясь.

— У нас ребенку такого возраста без сопровождающего нельзя, но я могу что-нибудь придумать, — елейным голосом льет администраторка. Ага, просекла, что мужик денежный, сразу стойку сделала.

— Мальвина, а вы здесь работаете? — это шикарный Иван Данилович говорит естественно, мне. Других Мальвин я не наблюдаю.

— Нет, не работаю. Моей дочери сегодня годик, мы пришли отметить. Тут бесплатная фотосессия для именинников, поэтому я в костюме.

Понимаю, что разговор, в общем-то окончен, но продолжаю стоять и смотреть на папу Дани, а Даня мою руку так и не выпускает.

— У меня к вам предложение, от которого вы не сможете отказаться. — мужчина смотрит на меня чуть прищурившись.

— Неужели? Страшно.

— Почему?

— Ну… Крестный отец обычно говорил так про убийство.

— А вы смотрели «Крестного отца»?

— Бабушка обожает Аль Пачино.

— Ясно. Хорошая у вас бабушка. Скажите, если я вам заплачу, скажем… десять тысяч вы побудете с моим Даней тут? Полчаса, не больше. Ну, максимум сорок минут?

— У нас нельзя оставлять детей с чужими! Я приглашу нашего аниматора, и…

Он смотрит на эту козу. Просто смотрит. Нет, не так. ПРОСТО СМОТРИТ.

И она просто затыкается! Класс! Вот бы мне такую магию против идиотов!

— Так как, Мальвина?

Десять тысяч! Просто так десять тысяч? Ну, не просто так, конечно. За полчаса с капризулей. Полчаса, которые я должна украсть у своей малышки. Впрочем, почему украсть? Мы вполне можем весело провести их вместе!

А десять тысяч для меня сейчас не просто хорошо, а очень хорошо! Десять тысяч — это новые вещи для Дашули, хороший подарок на день рождения, который я моей Пышке так еще и не купила! И всего за полчаса! Ну, может, чуть больше, да?

— По рукам, дон Корлеоне!

Три долбанных часа!

Я убью этого мафиози! Просто убью!

Хорошо, что в игровой есть нормальная детская еда и место, где можно детей уложить спать. Потому что и Пышка умоталась, и Даня, которого, как выяснилось папа тоже иногда называет зайчиком. А вот мама…

— Нет мамы.

Ого! Я тоже, додумалась, задать малышу такой вопрос! Молчала бы в тряпочку. Но, молчание — это не про меня. За что и страдаю вечно.

Не могу молчать. Пытаюсь, стараюсь, и…

Как с этой козой на ресепшн! Она ведь меня еще раз выбесила!

Хорошо Аль Капоне, или Дон Корлеоне не успел уйти, просто ему позвонили, он отошёл на минуту.

— Так, ответственность за ребёнка этого только на тебе. Если с ним что-то случится…

— С ним уже случилось, вы запамятовали?

— Что?

— Ясно всё с вами. Этот малыш прошёл мимо вас на территорию игрового комплекса. Это раз. Он был один. Это два. Потерялся и плакал. Это три. Мне все его отцу сейчас рассказать, или у вас есть варианты?

— Рассказывай, ради Бога! Он сам виноват, не следил за пацаном.

— Неужели? А вы тут зачем стоите? Не для того ли чтобы детей одних не пускать и не выпускать?

— Для чего я стою моё начальство знает. Кстати, о фотосессии. У тебя халявный билетик, никаких бонусов именинникам не предусмотрено, так что… или плати, или…

Вот же стерва! Я чувствую, как покрываюсь алыми пятнами. Зараза такая! Я же сама видела на сайте информацию! И соседка сказала.

— Значит твоё начальство всё знает о твоей работе, да? Может, пригласишь? А я у него спрошу, по какому праву сотрудник решает кому оказывать услуги, а кому нет? У вас на сайте написано, фото и угощение для именинника!

— Для того, кто за вход заплатил! А ты на халяву пришла!

— Сколько стоит фотосессия и торт? — громовой голос красавца мафиози, который, конечно, никакой не мафиози, заставляет курицу с ресепшн задрожать. Да и я, признаться, тоже… немного нервничаю, когда он рядом.

— Стоимость… фото… это…

— Она бесплатная, — поворачиваюсь к нему, объясняя, — у них на сайте написано.

— Мальвина, не галди, а? — что? Это он мне сказал не галди? Это я галдю? Или галжу? Не знаю как правильно, стыдоба, для филолога-то! Но… будем считать, что не важно. — Так сколько? Фотосессия, торт, небольшой, но вкусный, чтобы маленьким можно было, еще какая-то еда, нормальная, детская? Супчик куриный, пюре? Соки, фрукты?

— Я… я не знаю, — кукла за стойкой, похоже, уже не в состоянии соображать. — надо смотреть.

— Так смотрите, у меня времени нет.

— Сейчас, я…

— Короче, в десятку уложитесь?

Десятку? Это он мою десятку имеет в виду?

Только хочу возмутиться, как он меня тормозит.

— Ваши деньги — это ваши деньги. Не волнуйтесь. Вам заплачу как обещал. Так, девушка, — это уже ей, доставая шикарное портмоне, — вот десять тысяч, сейчас при мне выписываете чек, или что там у вас… На эту красавицу и детей. Накормить, фотографировать, облизывать со всех сторон, ясно? Если денег мало — я доплачу. Вот визитка моей помощницы, по всем вопросам, связывайтесь с ней.

Поворачивается ко мне, вернее к сыну. Присаживается снова.

— Даньчик, малыш, остаешься с тетей Мальвиной.

Вот это поворот!

— Даньчик, малыш, остаешься с тетей Мальвиной.

Мне остается только нервно поперхнуться, на это я, конечно не рассчитывала в день рождения моей сладкой булочки, но… как говорится «двадцать баксов, это двадцать баксов». В моём случае — десять тысяч рублей.

Впереди маячит комбинезончик для Пышки, и платьице, и ботиночки, обязательно милые, а то любит она у меня стянуть все с ног и сверкать пяточками, а на дворе-то уже не май месяц, и даже не август.

Сентябрь идёт к финалу, правда, в этом году он довольно тёплый, нам повезло.

— Она не Мальвина, она Марья. — вытаскивает меня из моих мыслей бодрый голосок Даньчика.

— Отлично. — усмехается, оглядывает меня еще раз. — Марья, значит.

— Марья.

— А я Иван. Данилович.

— Я уже в курсе, слышала.

Ага, слышала, только сразу не поняла. Он Иван, а я… я Марья. Ну, собственно, конечно, Мария, Маша, или Маруся. Но чаще бабуля зовёт меня Марья, особенно когда я косячу, а косячу я с приличной периодичностью, то бишь часто косячу, часто.

— Марья, красивое имя, — ох спасибо на добром слове! — Или лучше Мария? Или Маша?

— Хоть горшком назови, только в печку не ставь, — вот оно, то самое, ёрничаю я, не могу без этого, «шо поделать». Он ухмыляется.

— Значит, так, Даньчик, тетя Маша, она же Марья за тебя отвечает. А ты за неё, понял?

— Как?

— Ну, ты же мужчина? Она девочка.

— Тётя.

— Да какая она тётя, посмотри, девчонка совсем. Ладно, пусть тётя. В общем, ты за ней следи, ни на шаг не отходи. Помогай. Я очень скоро приду. Иди ко мне.

Он так трогательно обнимает сына. Я готова расплакаться.

Ахах, какие нежности! Только ребенка-то вот чужой тётке доверил!

Мужчина встает, смотрит на меня серьёзно.

— Я постараюсь побыстрее.

— Не волнуйтесь, все будет хорошо!

Оптимистка я, чего уж там. Всё хорошо…

Как бы не так! Ну нет, так-то не плохо.

Нам действительно устроили фотосессию. Причём, конечно, Даню тоже фотографировали. Но я была не против, боялась только, что его отец может потом возмутиться и отобрать у меня фотографии. Вдруг он реально не так просто Крестного отца упоминал?

Потом нам подали вкусный обед. Меня тоже не забыли. Я так поняла, что в этой игровой только на ресепшн, в принципе, не сильно адекватная мадам. Остальные нормальные.

Еще чуть позже вынесли милый маленький тортик с одной свечкой. Даня трогательно помогал Дашке дуть, поздравлял.

Ему, оказывается уже три с половиной. Роста он не очень большого, а вот говорит отлично. Я знаю, что мальчишки многие хуже девочек говорят и начинают позже, а он прямо молоток.

В общем… я не заметила, как прошло два часа.

Капец, приплыли!

Естественно, я стала волноваться.

А вдруг он не вернётся? И куда я ребёнка дену? Себе забрать? Ну, у меня уже есть одна. У одинокой нищей студентки. Куда мне еще пацана?

Нет, я понимала, что есть визитка, но… мало ли? Если этого дона Корлеоне на переговорах подстрелили? Куда малыша? В детдом? А вдруг за ним мафия охоту начнёт?

Мдя… Фантазия у меня, конечно, бурная, что и говорить!

Бабуля все время трындит, что мне не на филолога надо было идти, а в литературный институт, или на сценаристику, тяга к сочинительству у меня великая.

Время шло.

Детки спать захотели, закапризничали синхронно. Я еще подумала — с одной стороны тяжело с двумя малышами, а с другой — они вроде и вместе.

Уложила их спать, попросила одну из аниматоров приглядеть и пошла на ресепшн.

Прихожу. Эта краля сидит, ногти полирует. Зараза такая.

Я без костюма Мальвины уже, она меня в упор не видит и не узнает.

— Девушка, вам мужчина, который мне ребенка оставил дал визитку.

— Чего? — жует жвачку, парнокопытное. Смотрит на меня сверху вниз. — Какой мужчина? Какого ребёнка?

— Три часа назад. Я была Мальвиной.

— А я Буратино, и чего? Не помню я никакого мужика и визитку.

Она реально наглухо двинутая?

— Опять начинается? Издеваешься надо мной? Начальство зови давай.

— Какое начальство? Я тут начальство, ясно? Вы кто, мамочка? Вот и идите, отдыхайте!

— Слушай, ты, артистка. Ты мне сейчас даешь визитку, или я тебе тут такой Армагеддон устрою!

— Не надо мне угрожать, дамочка! Я вообще не понимаю о чём вы!

— Она обо мне. — опять этот баритон!

О, мама! Какой же он… ух! Так бы и слушала, и слушала!

Я так увлеклась разборками с этой долбанной вахтершей, что не заметила его.

Он меня рассматривает с улыбкой.

— Этот цвет волос вам идет больше, Марья. А где Даня?

— Они спят там, я оставила аниматора присмотреть. Поел, наигрался, баловник он у вас, конечно, но очень умный и воспитанный.

— Спасибо на добром слове. Я стараюсь.

Он пытается зайти, но турникет закрыт.

— Девушка, откройте, у меня там ребенок.

— А вы за вход не платили. — Абзац! Эта идиотка, наверное, думает, что бессмертная.

— А вы за вход не платили, — нагло ухмыляется эта гламурная фифа. Я бы сказала, что она тупорылая, но ведь я, так-то приличная девушка, и филолог. Упс, всё-таки сказала, пусть и мысленно.

— Вы серьезно сейчас, девушка? А десять тысяч? — дон Корлеоне выразительно выгибает бровь. Хорошенький он, блин… Нет. Не хорошенький. Красивый. Такой….м-м-м… Да! Серкан Болат! Ахах, мечта всех девушек и женщин от двенадцати до бесконечности.

— Торт, еда и фотосессия. — гадюка-вахтёрша не унимается. Дура.

— Ясно. Сколько вход? — Серкан Корлеоне достает бумажник.

— На час полторы тысячи.

— А на пять минут?

— Полторы тысячи.

— Красиво, нечего сказать. Карты принимаете?

— Конечно.

Она быстро пробивает, он прикладывает карту, турникет открывается.

— Да, я визитку оставлял, верните. Вы, кстати, её не рассматривали, нет? Не любопытно было?

— Не имею привычки. — Кикимора старается держать лицо, хотя вроде соображает, что что-то не так.

— Зря, привычка полезная. Если бы посмотрели, то увидели бы, помощником кого является моя… хм… мой ассистент. Разрешите представиться, Иван Данилович Дюжев. Совладелец данного торгового центра, президент корпорации «Дюжев-групп».

Ого! Вот тебе и Серкан Болат и дон Корлеоне с аль Капоне в одном флаконе! Охренеть! Даже я в курсе что такое «Дюжев-групп» — торговые центры по всей столице, рестораны, жилые комплексы. Мама дорогая!

— Ой… приятно, да, а я… Арина Рыжова.

— Это уже не важно, кто вы. Хотя для того, чтобы вас уволить и сделать так, чтобы вы больше близко не подходили ни к игровым центрам, ни к детям — ценная информация.

— Почему уволить? Я что не так сделала-то? Я всё…

Он снова смотрит тем самым своим взглядом. Затыкающим. И Арина Рыжова мгновенно затыкается. Блеск! Но не хотела бы я получить такой взгляд.

— Пойдемте, Марья-Мальвина, посмотрим, как там наша малышня спит.

Он так это сказал — наша малышня… Трогательно как-то. И…

И дура Марья, конечно, тут же намечтала! Любовь-морковь, семья… Общие детишки.

Эх… с таким как этот… президент «Дюжев-групп» мне не светит.

Богатенькие Буратино на Мальвинах только в сказках женятся. Увы.

А я в сказочки, так-то давно не верю.

— Что скисла, Мальвина, устала? — его голос выгружает меня из романтических «мечт», и я стараюсь улыбнуться.

— Нет, всё в порядке, просто…

«Просто — на попе короста» — так бабуля говорит, ну и я.

— Просто тебя тоже эта мадам запарила, да?

Киваю. Он сказал — «запарила»? Прикольно.

— Ты, прости, Марусь, реально я сам не понимаю, как так получилось. Тяжелые переговоры. Развитие этого торгового центра, строительство новых площадей, видеоконференция с подрядчиками. В общем, не ожидал. Специально тут встречу назначил в конференц-зале, думал на часок, потом с сыном поиграю здесь. Угу… как всегда.

— Ничего, бывает. Всё в порядке.

— Да, по поводу оплаты…

Ух, почему-то сразу сердце в пятки…

Оплата. Больной вопрос. Вот сейчас он скажет, что заплатил за еду, фото, торт, вычтет… с другой стороны, даже пять тысяч — для меня сейчас подспорье.

Мы живем очень скромно. Бабушкина пенсия и моя подработка. Я занимаюсь с детьми онлайн и еще редактирую электронные книги. Зарабатываю не сказать, чтобы много.

А мне еще приходится оплачивать учебу, так как пришлось с дневного бюджета уйти на вечерний. Я думала про академический, но, увы, не срослось…

— Да, что с оплатой? — голос немного хрипит, откашливаюсь.

— Что с тобой? Не заболела тут часом?

— Нет, просто… вы знаете, вы сказали десять, я понимаю, это много, вы еще купили обед, и…

— Стоп. Ты что, боишься, что я не заплачу тебе? — Серкан опять бровь выгибает, и лицо у него при этом такое… удивленно красивое. Ну, Серкан он и в Африке Серкан.

— Нет. Я не боюсь. Я всё понимаю. — действительно, десять тысяч, за полчасика, которые превратились в три, это многовато.

— Ничего ты не понимаешь. Я тебе обещал десятку за полчаса, так? Ты пробыла тут три. Три часа — это шесть раз по полчаса, правильно? Как у тебя с математикой?

— Нормально. Пятерка была и девяносто пять баллов на ЕГЭ. — я хвастаюсь, да, хоть и не к месту, но этим я всегда хвастаюсь, есть повод, согласитесь? Тем более я гуманитарий и не списывала! И считаю я реально отлично.

— Ого! Нормально. — аль Капоне впечатлён, — У меня было девяносто два. Ты молоток, Марья. Значит шесть раз по полчаса. Умножаем десять на шесть получаем шестьдесят тысяч.

Он меня разводит. Сто пудов! Шестьдесят тысяч в Москве получает няня за месяц, а тут…

— Ты извини, наличкой у меня столько сейчас нет. Но я могу остаток перевести.

— Не надо. Это много. Десять достаточно вполне. — Я дико краснею. Просто горю алым пламенем!

Конечно, мне хочется шестьдесят! Но я умру от стыда! Мне совесть не позволит! Я…

Он протягивает мне пять красных купюр. Двадцать пять тысяч. Господи… У меня рука зудит. Мне так хочется их забрать и спрятать в кошелёк, но…

— Я не возьму.

— Марусь, дают — бери, бьют — беги. Слушала такую поговорку?

— Это пословица. — отвечаю на автомате, училка, блин.

— Да? А есть разница?

Киваю. Дрожу. Двадцать пять тысяч! Бабуле лекарство, новый тонометр, обувь на зиму. Даше комбинезон, коляска, сапожки зимние тоже. Мне… мне ничего не надо, у меня есть они, мои любимые. Я обойдусь…

— Марья, номер телефона?

Мы стоим в центре игровой, он протягивает деньги. Наверное, дико смотрится со стороны.

— Давайте к детям пойдем, там поговорим.

Уф… как же мне неловко, и жарко, и…

Этот президент «Дюжев-групп», Серкан Болат, Микеле Корлеоне просто офигенно красивый мужик, и рядом с ним я начинаю чувствовать… чувствовать, что очень хочу ему понравится не просто как няня, занимавшая его сына три часа, а как привлекательная девушка.

Ну, собственно, я ведь такая и есть?

Веду Дюжева в небольшую комнатку, где удалось пристроить малышей. Они так славно сопят!

Иван оглядывает Даню, улыбается ему, спящему, потом становится серьёзным и поворачивается ко мне.

— Марья, а ты кем работаешь? Или ты в декрете?

— Я… я… репетитор и редактор текстов. На дому. — хм, зачем он интересуется?

— Одна живешь? — еще похлеще вопросик! Не отвечать? Но мне, собственно, скрывать нечего.

— С бабушкой, и с Пышкой, то есть… с Дашей. А еще у нас есть кот Гэтсби.

— Великий? — ухмыляется Серкан Корлеонович, знает значит классику американской прозы? Или просто видел фильм с Ди Каприо? Я сама его раз десять посмотрела и всегда плакала. Ненавижу Дейзи Бьюкенен!

— Не замужем?

— Кто? — от своих мыслей уже потеряла нить разговора! Балда.

— Ты, не я же, я замужем быть не могу.

— Мало ли… сейчас всё можно. Ой… простите.

Он тихонько смеется, явно боясь разбудить малышей.

— Ну ты… Маруся, за словом в карман не полезешь!

— А зачем за ним лезть, когда оно есть? — эту присказку моя бабуля придумала, все время повторяет!

Серкан нахмуривается.

— Прикольно, мой дед так часто говорит.

— Неужели? — не знаю, верить ему или нет, — Это, вообще-то, наше семейное.

— И наше тоже. Так что насчёт мужа?

Прикусываю язык, так и подмывает спросить — а вы что, предлагаете?

Молчу. Сдержалась в кои-то веки!

Качаю головой. Не успела я замуж… Какое там! Да я и… Неважно. В общем, сами понимаете, в нашем мире ребёнок не повод для женитьбы.

— Работа нужна?

— Что? — я в своих мыслях опять слегка потеряла нить.

— Слушай. У нас с Данькой проблема. С ним ни одна няня не уживается. Не знаю почему.

Неужели? А вот я, похоже, знаю, но это не важно. Иван, видимо, сразу считывает мою ухмылку.

— Ты уже в курсе, да?

— Есть такое дело.

Мужчина усмехается, потом как-то очень смешно почёсывает переносицу.

— Он их… в общем, он делает всё, чтобы их изжить. А ты… ты с ним справилась. И он тебя за руку держал сегодня. Он к чужим людям не прикасается.

— Он у вас просто слишком умный парень для нянь. — И это чистая правда. — Ему не нянька нужна, скорее преподаватель МГУ.

— Да?

Киваю. А еще, скорее всего ему просто нужна мама, или та, которая будет на неё похожа. Точно не чопорная мадам лет пятидесяти…

— Марья, послушай… Давай я тебе сделаю еще одно предложение, от которого ты не сможешь отказаться, а?

И смотрит, своими прожигающими ореховыми вишнями. Так что… Ах!

«Выходи за меня, Маш» … И свадебные колокола звенят.

Это в моих мечтах. А в реале…

— Выходи за меня.

Что? Он… он реально это сказал?

— Что?

У меня во рту пересохло, я смотрю на него не мигая. Хм… может быть он немного того? Не в себе? Может… может и у Дани такие проблемы, потому что его папа… ку-ку?

— Что? Испугалась? — Иван Данилович смеется, а мне вот как-то не до смеха. — Извини, я пошутил неудачно. Просто хотелось представить твоё лицо, когда… Не важно. Выдыхай, бобёр.

— В смысле, бобёр? — он точно не в себе.

— Анекдот такой, старый, не слышала?

— Нет, расскажете? — сама не понимаю как у меня хватает наглости спросить. Может я просто хочу переключить его внимание. Или своё.

Он ведь сейчас предложил мне выйти за него?

И почему я сразу не сказала — да? Интересно, как бы этот… олигарх отвертелся?

— Не расскажу, ты еще маленькая такие анекдоты слушать. Так, давай вернемся к нашему делу.

— Я согласна.

— В смысле? — ага, его очередь удивляться и задирать брови. У него, кстати, хорошо получается.

— Ну, вы сказали «выходи за меня», и я говорю — да. Я согласна.

Ого! Кажется мне удалось его удивить! Бинго!

— Но я потом сказал…

— А потом уже «не щитово».

— Как?

— «Не щитово», значит не в счёт. Не считается.

— А… ясен-красен. — прикольно, он, оказывается тоже употребляет разные такие словечки. — то есть… иными словами, я вынужден на тебе жениться?

— Типа того…

— Для репетитора и редактора ты выражаешься сомнительно, кстати.

— Зато как будущий филолог я использую родную речь по максимуму.

— Что ж… твоя правда. На чем мы остановились?

— На вашем предложении. Замуж. Я сказала «да».

Он слегка хмурится, крылья носа раздуваются. По-моему, я переиграла. Дубина стоеросовая!

Он ведь наверняка хотел предложить мне работу! А это, это поинтереснее брака.

Кстати, меня брак не интересует от слова совсем! Мне всего двадцать один год. И я не готова к отношениям. К любым. У меня просто нет на них времени. И сил. Да и желания. Так что…

Блин, он ведь точно хотел предложить мне стать няней Дани!

И… и денег, наверняка, может заплатить прилично, если насчитал за три часа шестьдесят тысяч! Понятно, что тут форс-мажор, но имея такую сумму, например, в месяц я могла бы… могла бы жить намного лучше, чем сейчас. У меня никак не получается зарабатывать много. Пышка отнимает время, я много с ней вожусь, бабуля почти не может помогать, она уже не молодая, у неё давление, сердце. Лекарства стоят дорого. В общем, всё сложно.

Если бы я могла зарабатывать больше! Но как? Если даже идти няней к Дане, куда я дену нашу Дарью?

— Марья, прости, правда, шутка дурацкая.

— Простите, я…

Мы говорим одновременно, и одновременно же начинаем смеяться, а потом прикрываем рты — дети-то спят!

— Ты просто чудо. — это он обо мне так сказал, да? Ой… Почему-то это приятно. — Марья, будешь нашей няней?

Вот так просто?

Эх, не знаю как насчёт Даньки, а вот понянчить этого олигарха я бы не отказалась!

— Ох, ничего себе, капитал. Марья, ты точно там… прилично себя вела? Ничего не украла?

— Ба, ну, когда я вела себя прилично, а?

Ухмыляюсь, глядя на бабулю, сидящую у экрана ноутбука. Да, да, не удивляйтесь, телевизор у нас — не предмет первой необходимости. Бабушка предпочитает компьютер или ноут.

Она у меня вообще очень продвинутая. Ей семьдесят пять. Она кандидат наук, преподавала в университете. Давно на пенсии, хотя иногда по старой памяти может дать пару уроков или взять текст на редактуру. Правда, со зрением у неё не важно, но, чтобы читать электронные книги на разных порталах и играть в «Домовят» ей хватает.

Против книжек я ничего не имею, пусть читает. Денег на это она тратит не так много, участвует в розыгрышах, какие-то авторы ей дарят промо. Она пишет отзывы, комментирует.

А вот «Домовята» меня сначала немного напрягали. Потому что бабушка стала вкладывать туда деньги. Да-да, в игру! У неё там целая команда, соревнуются за какую-то победу, цветочки собирают, какие-то золотые ищут. Вот эти-то золотые она и покупала. Но потом я тоже поняла, лучше пусть она потратит пару тысяч в месяц на игру, чем будет нервничать, что у неё что-то там не получается.

В общем, бабушка при деле всегда. С Дашей, конечно, она мне особенно помочь не может — просто не поднимет её если что. Но я могу оставить Пышку спящую, и пойти, например, в магазин — бабуля проследит. Или вытащить коляску, чтобы бабушка с ней погуляла, походила вокруг дома.

Это тоже огромное подспорье и помощь, за которую я благодарна.

Но сейчас у меня появился шанс улучшить нашу с Дашкой жизнь — да и бабушкину тоже.

— Маруська, давай рассказывай.

— Что рассказывать, ба? По ходу, мы переезжаем.

— По какому «ходу»? Ты как выражаешься?

— Ты же сама всегда говоришь, что филолог должен использовать всю палитру…

— Но это не значит, что надо использовать лексикон гопницы постоянно. Окстись!

Ух, что вам сказать? Моя Надежда Мефодьевна — суровая дама.

И как мне ей рассказать обо всём? А если она категорически откажется отпускать меня и Пышку? Нет, вообще-то я бы и бабулю взяла с собой, но, честно, пока опасаюсь это ей предлагать.

Я и Дюжеву сначала почти отказала.

— Марья, будешь нашей няней?

— Как вы себе это представляете? А куда я своего ребёнка дену?

— В смысле, куда? Будете жить с нами.

— А бабуля? — тут я ляпнула не подумав, как-то по инерции. Ну, правда, просто мы же живём с бабушкой, она не молода…

— Бабулю тоже берите, если она согласится.

Какой он резвый! Это было первое, что я подумала. Вот так незнакомых людей тащить к себе в квартиру?

— У меня загородный дом, большой, комнат хватит на всех. В доме есть повар и горничные, и экономка.

— Домомучительница? — усмехаюсь, вспоминая Фрёкен Бок.

— Почти. На самом деле она у нас дама очень мягкая и приятная. Тебе понравится.

— А я ей понравлюсь? — не знаю, зачем задаю этот вопрос. Да я вообще в последние минут двадцать ляпаю невпопад.

— Главное, что ты понравилась мне.

Ого, то есть я… понравилась?

**************Серкан Болат. Актер Керем Бурсин, кто не знал!

Я даже как-то приосанилась это услышав. Но мой Серкан Болат как говорят переобулся в воздухе.

Он почему-то так забавно стушевался, но тут же нашёлся. Ахах!

— То есть ты понравилась Дане.

Но я на самом деле понравилась Дане! А Даньчик понравился мне. Милый парень, и очень умненький. И Пышке он понравился тоже.

А его отец…

Ну, куда мне до Серкана Болата?

Не моего поля ягодка.

Нет, он очень красивый мужчина, да, правда. Просто… наверное я его как мужчину не восприняла. То есть… Как бы это сказать-то…

Я знаю, что такие мужчины на меня обычно внимания не обращают.

Это не самокритика и не реверансы, не самоуничижение, и не рисовка. Я не пытаюсь набирать себе очки. Нет.

Это трезвый взгляд на действительность.

Есть мужчины, для которых такие девочки как я — пустое место. И это нормально. Это жизнь.

Смирись, детка — ахах.

Да я симпатичная девушка, вполне себе. Я сама себе нравлюсь и знаю, что нравлюсь парням.

Вернее нравилась. Когда узнают про Пышку сразу бегут как черти от ладана.

И слава Богу, мне такие тоже «даром не надь»!

В общем, я самая обычная, довольно скромно одета — денег на нескромное нет.

Я без макияжа — не хватает времени, да и покупать косметику тоже накладно, я лучше Пышке возьму пюрешку или памперсы.

Я не могу сказать, что я серая мышь. Нет.

Да же нет так — НЕТ! Я не серая и не мышь! Я с характером — ого-го! Кого угодно за пояс заткну!

Просто…

Но я не вызываю у мужчин желания упасть и самим собой в штабеля укладываться. Просто нет и всё.

Не эффектная. Не гламурная. Не дива. Не инстагёрл. Не фитоняшка.

Не такая, какой была моя сестрёнка Марианна. Вот она у нас — ух…

А я, так, «погулять вышла», как говорил товарищ Жеглов.

Я и не стремилась никогда быть красоткой.

Я и краситься особо не умею, и марафет наводить — волосы там, укладывать. У меня из косметики — простенькая тушь и блеск для губ розовый с перламутром. Кожа хорошая, никакие тональники, консилеры не нужны. Волосы чаще в хвост завязываю, или в пучок, потому что Дашутка любит вцепиться.

Марианка пыталась меня учить, но — не моё.

При этом я знаю, что я довольно красивая, и сестра всегда говорила, мол, тебя «помыть, побрить и на выставку». Она периодически это со мной и делала — не мыла-брила, конечно. Волосы завивала, макияж накладывала, платьице своё выдавала. Тогда я была — ух!

Такую меня господин Дюжев даже может быть и заметил.

Так, чёрт, да не надо мне, чтобы он меня замечал в этом смысле! Мне надо зацепиться за работу, которую он мне предлагает! Это реальный шанс!

Начну с няни, потом, закончу институт, может быть, у него в компании найдется место для филолога? А что? Чем чёрт не шутит?

Только вот надо как-то объяснить бабушке, что меня пригласил на работу с проживанием офигительно красивый одинокий мужик, и я туда поеду не шашни крутить, а реально работать.

Ведь да?

Ох, ну всё-таки, какой же он хорошенький!

Даня… я о Дане говорю! О нём, конечно.

Эх…

— Переезжай, даже не задумывайся!

Что? То есть бабуля вот так просто согласилась?

— А ты? — задаю вопрос, который надо было задать, но который сейчас вырывается просто от удивления.

— А что я? Чай, не маленькая девочка, как-нибудь тут разберусь со своими тараканами.

— Ба, ну… как ты тут, одна?

— Молча! Знаешь, меня иногда тоже утомляет болтовня. — она надувает губы.

— Надежда Мефодьевна! Не надо мне зубы заговаривать! Я тебя тут одну не оставлю.

— А что ты сделаешь? — бабушка выгибает бровь, ахах, где-то я уже видела такое! — Силком потащишь?

— Ба, ну, правда…

— Кривда! Я никуда не поеду. А тебе надо! Не каждый день такую денежную работу предлагают. И потом не такую уж пыльную.

Не пыльную? Ну, это как посмотреть. Это только кажется — ну что там няня делает, просто присматривает, чтобы ребенок себя не убил, был сытый, чистый, и… ну в общем, вовремя делал свои дела туда, куда надо. И всё.

Всё? Да только одно это — уже убиться об стену! Особенно, если ребёнок — любопытный, маленький непоседа. Как Даня.

Да я за три часа в игровом центре чуть ласты не склеила.

В реале же ребёнком надо заниматься куда более серьёзно. Обучать его, читать ему, отвечать на миллион вопросов и т. д и т. п!

Это тяжко. Если быть реально хорошей няней, а не просто тёткой, которая следить за чистотой и сытостью, забивая на все остальное.

Насмотрелась я на таких на детской площадке. Соберутся в стаю и начинают хозяев обсуждать. Изредка поглядывая, чтобы дети друг друга песком не накормили или с горки не скинули. Конечно, есть и другие няни, которые от малышей не на шаг, с которыми деткам интересно, которые развитием их занимаются, но таких в разы меньше.

Поэтому я совсем не удивлена, что даже такому как Серкан Дюжев не удалось подобрать приличный персонал.

Он и в моём случае, конечно, ошибается. Ну, какая из меня няня?

Правда, у меня есть неоспоримое преимущество. Я «зашла» Даньчику.

Да, Дюжев младший сразу ко мне проникся доверием и симпатией. Может, конечно, потому, что я была с синими волосами. Но если что, парик и костюм при мне, я его могу хоть каждый день носить дома, чтобы малыш меня слушался.

Да, да, я уже приняла решение.

Я переезжаю к Дюжеву, принимаю его предложение, и буду пытаться работать на все сто, потому что зарплата, которую он мне предложил пока мне даже не снилась. При том, что в его доме я еще и буду на всем готовом — проживание с питанием, «как в лучших домах ЛондОна и Парижа» — откуда эта фраза я вспомнить не могу, но бабуля её употребляет частенько.

Я переезжаю. Вернее мы — я и Пышка. А вот бабуля…

— Не переживай. Всё со мной будет хорошо. — говорит она, когда на следующее утро мы с Пышкой, собранные, со стареньким чемоданом и сумками стоим у подъезда в ожидании машины, которую за нами отправил Иван Данилович. — Ходить я еще хожу. Читаю нормально. Готовить умею. Деменции нет. Альцгеймер в гости не заходит. Так что…

— Бабуль, давай договоримся, мы там обживёмся — пригласим тебя, может и ты захочешь переехать? Мне ведь нужна будет помощь.

— Вот с этого и надо было начинать! Тебе нужна помощь, значит бабка должна бросить все дела и бежать на край света.

— Ба, ну ты что? — я искренне удивлена её словам и не замечаю иронии.

— Ладно, ладно! Дай мне хоть на старости лет пожить моей жизнью? Разумное одиночество еще никому не мешало. А если я соскучусь, всегда могу приехать к вам в гости, да?

— Конечно. И всё-таки… пожалуйста, подумай насчёт…

— Ого, ничего себе! — выражение лица моей бабули меняется очень резко и я, кажется, понимаю, что она увидела.

Машину. Огромный шикарный внедорожник въехал в наш скромный двор.

— Господи Исусе! — а вот теперь она увидела не «что», а «кого».

Дюжева, собственной персоной.

Честно, я не думала, что он приедет сам. Надеялась, что просто пришлёт такси.

Он выскакивает с пассажирского места, широко улыбается, по ходу, услышав реплику Надежды Мефодьевны.

— Можете не называть меня Господом, когда мы одни.

— Боже, он еще и классику знает! — честно, сама не помню откуда это выражение, всегда считала, что из какого-то анекдота. Но бабуле виднее.

— Доброе утро. Марья, представишь нас?

— Доброе, да, конечно. Надежда Мефодьевна, моя бабушка. Иван Данилович Дюжев, мой… мой…

— Работодатель, — помогает Серкан, а я краснею и тушуюсь. Точно. Работодатель. Совсем не мужчина мечты, который вчера решил надо мной приколоться, позвав замуж. Ничего, отольются кошке мышкины слезки! Почему я так думаю — не знаю. И что и за что «отольется» Серкану — тоже.

— Надежда Мефодьевна, моё почтение. — он делает шаг, а потом…

Боже! Наклоняется и целует бабуле руку.

Капец.

Он попал!

Едем в машине и честно сказать меня слегка потряхивает.

Куда я попала, мамочки?

Авто очень крутое, просто шик. Ну, собственно, что еще можно ожидать от руководителя «Дюжев-групп», по совместительству Серкана Корлеоне?

Он и сам хорош. Приехал забирать нас лично, надел шикарный костюм. Может, конечно, не для нас надел, а так, просто? Или… может он его вообще не снимает? Как прибили, так и держится?

Хотя нет. Вчера у него был костюм другого оттенка, более темный, почти чёрный. Классика. Сегодня костюм синий, рубашка белоснежная, галстук сине-фиолетовый, аметистовый даже скорее, переливающийся.

В общем, Дюжев появился перед моей Надеждой Мефодьевной во всей красе. Сразил наповал.

Бабуля тут же пригласила его на чашечку кофе. Я была уверена, что Дюжев откажет, но он лихо запихнул наши с Пышкой пожитки в машину — с помощью водителя, конечно, но всё равно сам таскал! — и сказал, что с удовольствием выпьет кофейку, так как не успел позавтракать.

Я краснела. Мне казалось, что, увидев нашу квартирку красавчик миллиардер будет шокирован.

Нет, у нас было чисто, уютно и красиво, всё-таки бабуля у меня не лыком шита, профессор, как никак. Но места не так много, ну и вообще — честно сказать после сборов я оставила некоторый беспорядок.

Бабушка ненавязчиво объяснила гостю, чтобы не беспокоился насчет творческого бардака, конечно же не преминула заметить, что это я во всем виновата, при этом подчеркнула, что я девушка чистоплотная — что правда, хорошая хозяйка — что слегка сомнительно, отличная мать — тут не поспорю, я стараюсь.

А уж какая я умница и красавица — на этих слова бабули я поперхнулась.

В общем, я была разрекламирована так, словно Надежда Мефодьевна не профессор в прошлом, а профессиональная сваха в настоящем.

Я снова краснела, а Иван Данилович… подмигнул мне и сказал, что не сомневался в моих способностях еще вчера, когда увидел как «чудо с голубыми волосами» ставила на место наглую хамку в игровом центре.

— И Даньчик мой сразу вашу внучку раскусил.

— Он меня не кусал.

Дюжев снова мило улыбнулся и подмигнул.

Может у него просто нервный тик? А я тут уже обрадовалась…

Кофе был сварен и выпит довольно быстро. Серкан приглашал бабушку в гости, настаивая, что приедет и отвезет её лично.

— И вообще, ваша внучка говорила, что не хотела бы оставлять вас одну, так что предлагаю вам так же переехать к нам, что вы на это скажете?

— Ох, Иван, заманчиво, но дайте старушке немного отдохнуть от компании.

— Какой старушке? У вас еще старушка есть?

Бабуля захихикала неожиданно как девочка, да уж, вот она, волшебная сила мужской красоты!

— Я подумаю, Иван, спасибо огромное за приглашение. Буду рада увидеть ваш дом, вашу семью.

— И я буду рад вам всех представить, правда, семья у нас не очень большая. Нас всего трое здесь. Я, Даня и мой дед. Дед сейчас проживает не с нами, ему больше нравится охотничий домик, но он не так далеко, в Тверской области.

— А родители ваши? — бабушка не слишком церемонилась, сразу выясняя подробности.

— Отец с супругой сейчас живут за границей, любят более тёплый климат, пока не планируют приезжать, может, к Новому году, на недельку, посмотреть на снег.

— Я их понимаю, тоже люблю тепло. А ваша супруга, мама Дани?

— Я холост. У Дани нет мамы.

— Ох, простите, я бестактна.

— Всё в порядке. Даня только мой сын.

Интересно, что же там за история с мамой Дани?

Я гуглила. Честно.

Да, да, я любопытная Варвара, пока еще с носом, потому что на базар не хожу.

Никакой информации о матери сына Дюжева! Даже близко.

Такое ощущение, что всё выпилили тщательно, подчистили данные.

Ну, с одной стороны, я Дюжева понимаю. Правильно. С другой… блин, так интересно, какой женщине удалось покорить этого красавчика? И почему она пропала из его жизни?

А вдруг он на самом деле Синяя борода? И у него куча жён, которых он прячет в подземелье своего замка?

— Марья, вы о чем-то так сильно задумались, а мы уже почти на месте.

Я правда не заметила, как мы приехали. Ворота раскрылись, машина въехала на территорию большого поместья — иначе это место назвать было нельзя. Еще пара минут, и мы подъехали к дому.

Я смотрела на это творение современного дизайна открыв рот, потому что слов не было, одни буквы.

— Какой ужас…

Господи, пожалуйста, сделай так, чтобы мой язык всё-таки стоял в очереди после мозгов, а? Ну, должна же я когда-нибудь научиться, сначала думать, а потом делать, то есть говорить? Когда-то ко мне придёт эта волшебная женская сила? Или я безнадёжна? Или она придёт слишком поздно, когда я уже наломаю столько дров, что за оставшееся время не разгрести?

Какой ужас. Это ж надо было так ляпнуть человеку про его дом?

Интересно, он меня сразу тут высадит, или вывезет из своих владений и сгрузит на обочине? Или…

Ох, не к добру я Синюю бороду вспомнила! Вон как странно улыбается Дюжев, и его водитель в усы посмеивается. Усы у него такие… примечательные, как у одного известного государственного мужа с фамилией на букву «П», торчат во все стороны, песочного цвета усы. Не таракан, конечно, но…

Я почему об усах думаю? Потому что о том, что сделает со мной Дюжев думать страшно. Если он Синяя борода, то сидеть мне в подвале, прикованной к стене. А он… он будет приходить по ночам и надругаться.

Представила полуобнаженного Серкана, вернее Ивана, Иван даже покруче будет. Красивый рельефный торс, не перекачанный, гладкая смуглая кожа, капельки пота стекают вниз, туда же, куда сбегает узенькая полоска волос…

Чёрт… это уже какая-то другая история получается, слишком горячая и влажная. Дети до шестнадцати не допускаются.

Вспыхиваю как спичка, вскидывая глаза на моего нового хозяина.

Хозяина! Боже, Маруся, что опять за влажные фантазии? Это просто твой босс!

Босс. Блин, это тоже звучит эротично.

Ох ты ж, боже ж ты мой!

Нет-нет, надо срочно придумать как его про себя именовать. Чтобы не фантазировать.

Если еще есть смысл об этом думать?

После того как я назвала его дом «ужас», боюсь, недолго мне тут осталось.

— Что? — это вопросительно поднимает бровь Дюжев.

— Что? — нахально, хоть и тихо отвечаю я.

— Ты что-то сказала, Маруся?

— Я? — пытаюсь тоже бровь поднять, именно так и надо. Отбрехиваться до последнего, ничего не слышала, ничего не знаю.

— Именно ты. Я слышал.

— Я… просто… думала вслух о своём.

— О ком о своём? О своём женихе? — ухмыляется, и я слышу, как прыскает в свои «усы пескова» водитель. Дюжев поворачивается к нему одной бровью призывая к спокойствию.

Какой он всё-таки… ух. Умеет отдавать приказы. Только вот я не готова подчиняться.

— Так что, Марья?

— Что? — начинаю по второму кругу, только тут осознавая о чём спросил меня будущий начальник. О женихе. Зачем ему эта информация?

— Маруся, не заставляй меня сомневаться в твоих умственных способностях. Всё-таки я тебя нанял, чтобы ты занималась моим сыном. Не хочется, чтобы общение с тобой пагубно повлияло на его мозг.

— Нет у меня жениха, и не было. — выпаливаю не думая, а Дюжев, гад такой, переводит взгляд на спящую мирно Дашутку.

Чёрт. И как теперь придумать откуда у меня, у которой не было жениха, появилась Пышка?

— Это было… один раз. Случайно. — неистово краснею, потому что не готова разглашать подобные сведения практически незнакомцу.

И что он обо мне подумает? Переспала с первым встречным, залетела и родила? И как можно назвать такую девушку?

Просто дура, и никак иначе. Но… лучше я побуду дурой чем Иван узнает правду!

Ох, он уже и Иван! Не к добру это, не к добру.

— Значит, жениха нет и не было, получается слово «ужас» относилось к моему дому, да?

Блин. Понял. Конечно понял, не дурак! Руководитель такой огромной компании, миллиардер. Ясно, что не дурак!

Правда, странно, что при всех своих способностях он живёт в таком доме.

Нет, дом, конечно… большой. Громадный просто. Но…

Такое нагромождение нелепости и отсутствие стиля я видела только в сериалах начала нулевых. Колхозный шик, или как еще это можно назвать?

Ну, представьте, у людей есть куча бабла, отсутствует чувство меры и прекрасного, хочется всех заткнуть за пояс, утереть нос и… что там еще? Показать, кто тут круче всех. В общем, я так думаю, архитектору сия творения удалось удовлетворить амбиции этих нуворишей.

Получилось «дороХо, боХато».

Вот только… ума не приложу, почему в таком доме живёт Дюжев?

— Маруся, ты слишком много думаешь. Ты сказала, что мой дом — ужас?

— Сказала, да! Но… это ведь и правда ужас, вы же сами видите?

— Конечно вижу! Тем более, это не мой дом.

Что? Блин!

А сразу он не мог сказать?

— Выдыхай, бобёр, — снова повторяет Дюжев эту фразу, и я краснею, потому что нашла анекдот в сети, — дом правда ужасен. Но ты не знаешь самого главного ужаса.

Что может быть еще ужаснее?

— Это дом моей мачехи.

Боже, час от часу не легче!

Дом мачехи.

Как вы думаете, кого я сразу представляю? Ну, конечно, гениальную Раневскую из Золушки, которая выходит на крылечко, одаривает обворожительно-приторной лисьей улыбкой и говорит мне:

— Золушка, дитя моё…

Блин! Я не Золушка, к счастью! Ну… почти. То есть… с одной стороны, конечно, Золушка, если говорить о сравнении социальных статусов, моего и Серкана. С другой… Покорная, милая, молчаливая, терпеливая — это всё ни разу не про меня. Я дерзкая, говорливая, несдержанная. И милой я бываю по праздникам. Как в том анекдоте, вообще-то я белая и пушистая, просто болею — вот это про меня.

Не знаю, что там за мачеха у Дюжева, но почему-то первое о чём думаю, о том, что себя я точно в обиду не дам. Даже если придётся поплатиться выгодным местом работы. Эх, а не хотелось бы!

Я уже зарплату начала распределять! Пышке столько всего нужно купить, и бабуле.

Стоп, не буду расстраиваться раньше времени.

Интересно, зачем только мы притащились в этот дом мачехи?

Иван Данилович вышел из машины, открыл мне дверь, подал руку.

— Спасибо, сейчас я Дашу достану.

— Я могу сам достать, она же тяжелая для тебя?

— Нормальная, я привыкла. — отстегиваю ремешок автокресла, Дюжев молодец, позаботился о нас, кресло новенькое, явно не в наследство от Дани осталось. Хотя, может быть, у моего нового работодателя еще и девочка есть?

— Марья, ты всегда такая? Лишь бы поспорить? Дай, говорю, помогу.

Он тянется к автокреслу и на мгновение мы оказываемся в опасной близости друг к другу.

Боже… он так вкусно пахнет! Обалденно! Такой мужественный аромат, который буквально кружит голову, заставляет непроизвольно застонать.

Чёрт… стыдно-то как! Дюжев явно мой стон прекрасно расслышал. Потому что он поворачивает голову, и смотрит.

Напоминаю, между нашими лицами сантиметров пятнадцать, я даже толком взгляд сфокусировать не могу. Пытаюсь и вижу… Длинные ресницы, глаза… всё-таки больше ореховые чем вишнёвые, кожа гладкая, хочется потрогать, какая она на ощупь. И губы, такие… крупные, чувственные, интересно, как он целуется? Нежно? Или с напором, жёстко? У меня почти нет опыта, я реально в этом плане как синий чулок, но с Дюжевым бы я попробовала.

А он… Он просто задает вопрос. Опять. Заставляя густо краснеть.

— Что?

— Что?

— Всегда отвечаешь вопросом на вопрос, Мальвина?

— Я… не Мальвина, я…

Хмыкает! Он хмыкает! Берет на руки мою Пышку и вылезает из машины как ни в чем не бывало!

Бурчу про себя недовольно и выкатываюсь следом.

— Куда ты так спешишь? Я тебе руку хотел подать, а ты.

— А я сама.

— Самостоятельная какая, пойдем в дом.

— А вещи?

— Вещи достанут без нас, не волнуйся. Так что ты мычала? Я тебя придавил?

Всё-таки докопался, ишь!

— Мне понравился ваш одеколон. — правду говорить всегда приятно. И вообще, я давно поняла, лучше говорить правду!

— Хм… это комплимент?

— Одеколону, да, — киваю я с серьёзным видом глядя на дом.

Как можно жить в таком монстре?

— Одеколону, значит. Ясно. Прошу. — красавчик делает жест рукой, указывая на дверь.

Эх, была не была!

— А зачем мы пойдем в дом вашей мачехи?

— Всё просто, Марусь, в моём доме сейчас небольшой ремонт, а отец и его супруга уехали на отдых, и я попросил у них временное убежище. Не переживай, это… недели на две, не больше.

Да уж, знать бы, что тут случится за эти две недели!

Не так страшен чёрт, как его малюют!

Ну, то есть первая неделя пролетела быстро и всё было отлично, не считая «мелких брызг».

Те самые «брызги», конечно же, происходят в самую первую ночь.

Размещают нас с Пышкой просто по-королевски! Я в шоке.

Дюжев нам выделяет огромную спальню, при этом очень уютную — чего не скажешь об остальном доме. У меня даже возникло ощущение, что все в этой спальне было переделано буквально на сутки и именно для нас.

Тут стоит детская кроватка для моей малышки — этого я, правда, не ожидала. Кроватка абсолютно новая и всё, что в ней — матрасик, белье, одеяло — тоже. Получается, Серкан Корлеоне о нас позаботился? Ну… или поручил кому-то. Не важно. Важен сам факт — внимание!

В нашей комнате помещается и детский игровой уголок с манежем.

Иван Данилович, который сам показывает мне территорию, объясняет, что я могу играть с детьми прямо у себя — так и говорит, у себя! — или в комнате Дани.

— Отдельной игровой комнаты, как в моём доме тут, сама понимаешь, нет. Но так как мы здесь, в общем, ненадолго, думаю, справишься?

Я киваю, улыбаюсь, а сама, конечно, в панике.

Здесь и сейчас мне кажется, что я «недооценила возможности темной стороны». Блин, ну какая из меня няня? Как бабуля скажет — тебе самой няньку надо!

Правда, Даня встречает меня как родную, обнимает так трогательно и говорит, что очень нас ждал и что будет помогать, потому что он мужчина.

И помогает. Вещи наши помогает разбирать. Играет с Дашей.

Отлично кушает — просто сметая приготовленный строгим поваром обед.

На моё счастье ем я с детьми отдельно от Дюжева, он уезжает по делам, оставляя меня на попечение экономки, помощницы по дому. Как я понимаю — именно его помощницы, которую он перевёз с собой. И так же я понимаю, что эта его помощница — Марина Ивановна в контрах с помощницей его мачехи Алисой Карловной.

Вечером Даньчик с удовольствием слушает сказку. Немного грустит, потому что папа ему звонит и сообщает, что придёт поздно, но Даня должен меня слушать и лечь спать. Он и ложится вовремя, в девять вечера. Правда, не в своей спальне, а в нашей с Пышкой.

Я сначала его укладываю, потом Дарью.

Думаю, что удастся немного над конспектами посидеть, но меня тоже рубит, и я решаю лечь.

Новая ковать огромная и такая удобная! Постельное бельё очень мягкое, нежное.

Опускаю голову на подушку и вспоминаю опять бабулины присказки — «на новом месте, приснись жених невесте».

Загадываю и вырубаюсь, а потом…

Не знаю, сколько времени проходит, но подскакиваю я от какого-то странного звука. Что-то скрежещет в шкафу. Так… противно! Жутко, просто…

Я живо представляю себе скелет, который тянет костлявые лапы. Жесть.

Мне так страшно, что я не придумываю ничего лучше, как выскочить в коридор в чем была. А была я в легкомысленной пижамке — маечке на бретельках и коротких шортиках.

Ночью мне обычно всегда жарко, дома я иногда вообще в трусиках сплю, а тут…

Понимаю же, что со мной в одном доме взрослый и красивый мужчина? Значит надо одеться. Ну, если такую пижамку можно назвать одеждой.

Выскакиваю, тяжело дыша, думая, что же делать. Найти какое-нибудь защитное орудие? Хотя бы швабру!

Интересно, где у миллиардеров швабры?

Дальше додумать не успеваю, потому что утыкаюсь в крепкую, мускулистую, влажную мужскую грудь, офигенно пахнущую грудь.

Божечки, да за что это мне? Где я так нагрешила-то? М-м-м…

— Куда-то спешишь, Мальвина?

— Я… я… — я теряю дар речи, потому что впервые, наверное, оказываюсь просто в плену нежданно накатившего, незнакомого мне ощущения.

Это… возбуждение что ли?

Мне жарко, очень. И… как-то резко щекотно внизу живота. И тянет. И голова кружится. И хочется прижаться к этой твердой груди и вдохнуть терпкий мужской аромат.

Стоп! Мальвина! То есть Маруся. С ума сошла?

Резко отпрыгиваю в сторону, ударяясь спиной о дверь, которую только что закрыла.

— Извините.

— Это ты меня извини, я тебя напугал?

Дюжев — а это он, собственной персоной — делает шаг ко мне. Я как идиотка выставляю вперед руки в жесте — не подходи.

— Не бойся, не трону. Ты чего скачешь тут? Водички попить захотела?

— Нет, я… там… там кто-то в шкафу.

— В смысле кто-то?

— Кто-то скребёт.

— Что делает? — мой начальник усмехается, а я краснею, не в тему вспомнив анекдот про мышь, которая скребёт, и вопрос, кто такой «скр»…

— Ну… шуршит там что-то, звуки издаёт. Я… я испугалась.

Ага, испугалась и выскочила, оставив двоих детей с опасностью! Чёрт… не хорошо! Но я ведь не только Даню, я и Дашку там оставила? И вообще, я не оставила, я за помощью пошла! За шваброй. Кстати…

— У вас швабра есть?

— Что? — Серкан поднимает обе брови, и, кажется, еле сдерживает смех.

— Швабра. Я думала… открыть и проверить, что там…

— Пойдем, посмотрим, кто у тебя там… скребёт.

— А вы не боитесь? — задаю вопрос и тут же снова густо краснею, что за дурочка!

— Честно? Боюсь, конечно. Мало ли, кто там может быть у мачехи в шкафу. Ты не забыла, это же её дом.

Точно. Забыла. Значит, у мачехи в шкафу могут быть скелеты? Интересненько.

— Пойдем, не бойся, кажется, я знаю, что там.

Дюжев спокойно заходит в комнату, где из шкафа по прежнему доносится противный скрежет. Кажется, еще сильнее стал.

Может, правда мыши? Или… крысы?

Представляю армию длиннохвостых мерзавцев, которые атакуют несчастного принца Щелкунчика, и непроизвольно хватаю Серкана-Ивана за руку.

— Стойте.

— Ты чего, Марусь?

— А если там… а он вас… укусит?

— Я сам кого хочешь укушу! — говорит и уверенно клацает зубами. — Не боИсь, трусишка, я с тобой. Я тебя защитЮ, или защищу? Как правильно?

Пока я придумываю развернутый ответ как настоящий будущий филолог Дюжев направляется к шкафу, в котором спряталось скребущее создание, и уже готовится его открыть, как я хватаю его за руку.

— Да что ж такое, Мария?

— А вдруг оно летает? Или прыгает? А тут дети!

— Да уймись ты, оно не летает и не прыгает, смотри!

Дверь открывается и вопреки прогнозам большого босса на меня именно что выпрыгивает нечто темное, сверкающее, скрежещущее, и мне не остается ничего другого как огласить спальню жутким, громким воплем.

— А-а-а! Ма-ма!

А в довершение всего этого лютого кринжа я бросаюсь на Дюжева, обнимаю его руками и ногами, продолжая визжать, не думая о том, что перебужу детей и весь дом вместе с ними.

— Мальвина, ты что, с ума сошла? — глаза Серкана так близко, темные-темные, как шлем Дарта Вейдера, но не страшные, и не злые. Добрые и красивые. И губы у него очень красивые. И почему-то очень хочется узнать, они мягкие или твердые? А как он целуется?

Кажется, я скоро об этом узнаю, потому что губы приближаются.

Ближе.

Еще ближе…

В обмороке. Я. Кажется. Или нет?

Божечки-кошечки, как говорят девочки в сериалах и книжечках.

Я на руках у шефа, который трясётся от смеха.

И который даже не думал меня целовать!

Увы…

Или, ой, нет, слава Богу! Этого мне еще не хватало!

А губы… он просто… просто шепнул мне на ушко:

— Что ж ты орёшь так громко, Марья-краса, детей перебудила.

Перебудила. Да.

Плохо соображаю, но вижу сверкающие глазёнки сидящего на моей кровати Данчика. И слышу тихие пока еще всхлипывания Пышки, которые вот-вот перерастут в вой — это к бабке-гадалке не ходи!

— Про… простите… Я… испугалась.

Да, дико испугалась! А вы бы не испугались? Когда оно сначала скребётся, а потом прыгает?

Когда это нечто выпрыгнуло из шкафа я думала у меня сердце выпрыгнет из груди! А Серкану Даниловичу хоть бы хны! И лишь бы посмеяться над бедной девушкой.

Обидно!

И детей теперь снова укладывать.

— Пустите меня.

— Что? — он удивленно смотрит, — это я должен пустить? Вообще-то это ты на меня прыгнула и вцепилась.

— Я прыгнула, потому что оно прыгнуло! А вы…

— А я тебя защитил. Спасибо сказать не хочешь?

Ухмыляется и смотрит в глаза. А я и так красная как рак и пыхчу как паровоз, пытаясь слезть с его рук.

— Па-ап! Папочка… — Даня подаёт голос и тут же вторит ему моя сирена, к которой я бросаюсь.

Беру Дашу на руки, у неё губки трясутся, на обиженных глазёнках слезки.

— Разбудили моё солнышко, мою девочку, нехорошие какие… Тише. Сладуля, моя милая, давай мамочка покачает.

Сажусь на край кровати, прижимая к себе невозможно милую Пышку, и замечаю, как на меня смотрит босс, который тоже взял на руки сына.

Мне неловко, стеснение накатывает. Дикая ситуация, конечно. Но сейчас моя задача уложить скорее дочь. Или… или я должна была броситься к своему подопечному?

Но Дане, кажется, не до меня. Он уже обнимает отца за шею и шепчет так громко, что слышно, кажется, на всех этажах особняка.

— Папочка, а ты зачем Мальвину обнимал?

Ну вот, приплыли! Интересно, что ответит папочка?

Пауза. Даже Пышка притихла и смотрит на Дюжева, засунув палец в рот. Я тоже на него смотрю. И Даня смотрит.

Стоп-кадр.

Иван Данилович обводит нас всех взглядом, усмехается, опуская голову.

— Я не обнимал, я защищал. Это другое. Она испугалась твоего робота-паука. Ты зачем его в шкаф засунул?

— Он хотел в Нарнию. — ого, ничего себе? Малыш уже про Нарнию в курсе? Просто вундеркинд! А я ему сказку про Алёнушку и братца Иванушку рассказывала, балда!

— А завёл ты его зачем?

— Ну как-то же он должен по Нарнии ходить? Вот я и завёл. Я не специально. Честно.

Почему-то после этих слов я понимаю, что умысел у Дани всё-таки был. Надеялся меня испугать? Или разбудить? Или… хотел посмотреть, насколько я храбрая?

Эх, оказывается не храбрая ни разу.

— Малыш, больше так не делай, ладно?

— Почему? — резонный вопрос, на который папа Иван должен найти ответ.

— Потому что теперь у нас в доме девочки, а они таких вещей могут испугаться.

— Они трусихи разве? — какой интересный вывод! Но ведь он прав?

— Нет, сынок, не трусихи, конечно. Маруся же не струсила? Она пошла меня на помощь звать, и я пришёл. Кстати, почему ты тут спишь, а не у себя?

— Так ты мне сам же сказал девочек охранять, когда уходил? Вот я и охраняю.

Отвечает и усиленно трёт глазки, прикладываясь к плечу отца.

Дашка тоже хлопает осоловелыми глазками и, к счастью, не плачет.

— Пойдем к нам, Дань, или тут будешь спать?

— Тут хочу.

Серкан смотрит на меня.

— Он же не мешает вам?

— Я ведь его няня, как он может помешать?

— Ты не круглосуточная няня, твой рабочий день уже закончен.

— Оставляйте его, пусть спит с нами. Сейчас только я дочку уложу.

— Хорошо, спасибо тебе.

Я укладываю Дашу в кровать, даю соску, и она сразу начинает сопеть, проваливаясь в сладкий сон.

Подхожу к боссу, тяну руки, чтобы забрать Даню.

— Я его сам положу, ладно? И… побуду тут, недолго?

Пожимаю плечами. Это ведь его дом? Ну… почти его.

Иван Данилович укладывает Даню и сам пристраивается рядом, на покрывале, на моей постели.

Хм…

Гладит сына по голове, тот закрывает глаза. Я пока иду к напугавшему меня роботу, который всё еще подаёт признаки жизни, брать в руки это чудище мне страшновато, но надо себя перебороть. Выключаю его, ставлю на полку с игрушками.

Поворачиваюсь и наблюдаю идиллическую картинку — на кровати обнявшись спят мой новый босс и его сын.

Просто прекрасно! А мне-то где лечь?

Думаю я недолго. Кровать огромная. Пристраиваюсь с другого краю и сразу засыпаю.

Чтобы проснуться в объятиях невероятного мужчины.

Открываю глаза утром и первое что вижу — его.

Он так забавно сопит, обнимая меня ручонками!

Даня.

Фух… можно выдохнуть. Потому что снилось мне, что обнимает меня вовсе не он.

В общем-то эта первая ночь стала реально самым необычным происшествием.

Дальше целую неделю у нас в королевстве относительно спокойно. Может, потому что отца Дани я вижу довольно редко?

Уезжает он когда мы еще спим, возвращается поздно. Правда днём старается по видеосвязи пообщаться с сыном. Передо мной извиняется, говорит, что у него аврал, надо подождать несколько дней, потом он будет стараться проводить с нами больше времени.

Так и говорит — с вами.

Мне почему-то очень приятно.

Мы с Даней привыкаем друг к другу, притираемся. Он, конечно, пробует границы дозволенного, я стараюсь их сузить — и начинаю читать книжки по педагогике, чтобы совсем не опростоволоситься.

Я легко и быстро нахожу общий язык с Мариной Ивановной, экономкой Дюжева.

А вот Алиса Карловна — экономка мачехи — демонстративно всем видом показывает, что такой как я в этом доме не место, и вообще, как мог Иван Данилович, с его светлой, золотой головой, привести в дом непойми кого, да еще и доверить самое святое — сына.

Конечно, не в глаза она мне это говорит. По телефону кому-то вещает. А я, естественно, слышу.

Нет, я не специально. Почти.

Карловна не больно-то и шифруется. А когда понимает, что я слышу, разговор не заканчивает, а продолжает говорить гадости, глядя прямо на меня.

Мымра.

А я так же демонстративно стою и слушаю. Она заканчивает разговор и вопросительно вылупляется на меня

— Вы что-то хотели, милочка?

Интересно, она что, рассчитывает, что я буду молчать?

— Да. — отвечаю резко и сухо, — Хотела бы, чтобы в доме, где я работаю не было грязных сплетен, которые могут услышать дети.

— Что? — у мымры глаза на лоб лезут, губы накачанные аж запузырились от злости, — да кто ты такая…

— Я с вами на брудершафт не пила, поэтому, пожалуйста на «вы». Это первое. Второе — может быть я и не достойна быть няней сына Дюжева, но так уж получилось, что я его няня, он сам меня выбрал и мы отлично ладим. И на вашем месте я бы придержала язык и прекратила сплетничать.

— Милочка…

— Меня зовут Мария. И я вам не давала разрешения называть меня иначе, Алиса Карловна. И если я еще раз услышу что-то неприятное в мой адрес, приму ответные меры.

— Интересно, какие? Нажалуетесь хозяину? Но это не его дом, и он тут…

— Давайте, скажите, что он тут никто, любопытно, как же он отреагирует?

— Ты…

— Вы! — парирую, сохраняя олимпийское спокойствие внешне, хотя внутри меня всю трясет от злости. Вот же… чувырла! Вобла сушёная. Гадюка! Зануда термостатная!

Алиса пыхтит как закипающий кофейник, глаза из орбит лезут, покраснела от злости.

— Не стоит меня цеплять, многоуважаемая Алиса Карловна. Не на ту напали. Я себя и своих подопечных в обиду не дам. А если вы еще раз прикажете приготовить на завтрак манную кашу, которую Даня терпеть не может, будете есть её сами. Вам ясно?

Конечно, красиво было бы подойти и вылить ей кашу на голову, но всё-таки у меня есть какие-то нормы приличий. Пока.

А вечером Иван Данилович приходит раньше, как раз в момент, когда я читаю Дане очередную главу «Муми-троллей».

Данька сразу тянется к отцу, я тихонько выхожу, давая им побыть вдвоём, стою в коридоре, не совсем понимая, мне уже уйти или всё-таки зайти, проверить как заснёт в своей кроватке мой подопечный.

— Угомонился. — Дюжев смотрит на меня прищурившись, с интересом, а я опять неудержимо краснею. Раньше со мной такого не было. Я вообще не слишком-то стыдливая дама, не стесняюсь порой, даже когда следовало бы. Но с моим боссом всё иначе. — Ждёт тебя на поцелуй перед сном.

Блин, надеюсь, Серкан Данилович не против, что я целую его сына?

— Да, мы… это… такой ритуал. Он увидел, как я целую Пышку, и сказал, что тоже хочет. Вы… вы извините, если нельзя я пойму, только…

— Что? — поднимает бровь, конечно, никак мне не помогает, ждет ответа.

— Ему не хватает... этих… ну… тактильных ощущений. Обнимашек, поцелуев, и…

— Мамы ему не хватает. Я тебя понял.

— Нет, я не это хотела… — мне снова неудержимо стыдно. Я не имела в виду то, что у Дани Дюжева нет матери. И в то же время имела. Да, ему не хватает кого-то родного и близкого рядом. Поэтому парень так полюбил сидеть у меня на коленках, просит его кормить, одевать, целовать перед сном.

Я делаю это с радостью, он мне очень нравится. Но… я всего лишь няня. Это…

Этого ему мало.

— Ты не хотела, я понимаю. Я и сам знаю, что Дане не хватает любви.

— Нет, вы что? Я же вижу, как вы его любите!

— Люблю, да. Только я всё время на работе пропадаю. А нужен здесь. Ему нужен. Ладно, придётся что-то придумать. А в остальном как, все в порядке? Слышал, что ты сегодня Карловну отбрила.

Так, уже нажаловалась?

— Да, потому что она сплетничает и говорит гадости.

— А ты боец. Правильно всё сделала. Извини, убрать её отсюда совсем я не могу. Но вопрос решу.

— Спасибо вам.

— Пожалуйста. Кстати, как там поживает бабушка?

— Бабушка прекрасно. Смотрит новый турецкий сериал и ругает героев, а еще их команда «домовят» выиграла какой-то турнир. И бабушке прислали новый любовный роман про… — тут я делаю паузу, потому что не знаю, как произнести название.

— Про кого? Неужели про драконов?

— Нет. Ну… обычный роман. Про любовь.

— И кто кого любит?

— Не знаю. — опять краснею, да ла-адно? — Я таким не интересуюсь.

— Да? А зря. В твоем возрасте… Прости, прости, я знаю ты девушка целеустремленная, работа, учёба и тебе не до любви. Я про бабушку не просто так спросил. Завтра суббота, приглашай её в гости, пришлю за ней водителя.

— Спасибо.

Желаю боссу спокойной ночи и иду к себе.

Да уж, как бы не пожалеть моему начальнику о визите бабушки!

— Бузова, ты?

— Надежда Мефодьевна?

Ахах! Я даже не могла себе представить, чем обернется визит моей бабули в дом мачехи моего босса!

Думала о чем угодно, только не о том, что Алиса Карловна окажется её ученицей! Да еще и выяснится, что она носит такую популярную фамилию — Бузова! — не родственница ли, часом?

— Я так и знала, Бузова, что ты плохо кончишь! Кофейку мне подай, пожалуйста. Я устала с дороги.

Барских замашек у бабули раньше не наблюдалось, но тут они прямо в тему! Ну, я-то ей по телефону обо всем успела рассказать. И о том, как нам с Пышкой у Дюжева хорошо, и о том, что есть тут злая «домомучительница» с длинным носом, которая этим носом пытается лезть не в своё дело.

— Я распоряжусь, чтобы вам подали завтрак. Какое кофе предпочитаете?

— Что ты сказала, Бузова? Какое кофе? — бабуля мгновенно вскипает, — Окстись, кофе — это ОН!

— По новым правилам, Надежда Ме…

— Мне плевать на новые правила, Бузова. — резко перебивает бабушка, сразу превращаясь из милой дамы в строгого профессора. — Кофе — всегда Он! Кофе был и будет мужского рода. Если в этом доме подают кофе среднего рода мне лучше сразу собраться и уехать домой.

Говорит и встает с кресла, которое успела занять, но сделать шаг не успевает.

— Надежда Мефодьевна, доброе утро, — заходит мой улыбающийся начальник, на руках у него не менее веселый Данька. — куда это вы собрались уезжать? Не отпустим, да, Даниил Иванович?

Они так классно смотрятся вместе! Особенно в одинаковых футболках — поло ярок бирюзового цвета и одинаковых же темно-синих джинсах.

Мой подопечный сегодня с утра в прекрасном настроении, потому что его папа дома. Это замечательно.

— Доброе утро, Ванечка, — расплывается в улыбке моя бабушка.

Ого, он уже и Ванечка? Я в шоке!

Интересно, как Серкан Данилович на такое замечание отреагирует?

— А кто это у нас тут такой хороший мальчик? — бабушка протягивает руки к Дане, который стеснительно вжимается в отцовское плечо.

Мой босс подходит ближе, легким движением берет бабулину ручку и снова к ней прикладывается в почтительном поцелуе.

Моя бабушка при этом улыбается царственно, ни дать ни взять — королева. И почему я так не могу?

Эх… Надежда Мефодьевна все время повторяет, что это мои дед и отец породу испортили. Не знаю, возможно. Но хотелось бы мне иногда быть такой как она. Уверенной в себе.

— Так куда вы хотели уехать и почему? — спрашивает мой очаровательный босс.

— Уехать хотела от вашей безграмотной управляющей, которая, оказывается, была моей ученицей! Увы, мне за четыре года так и не удалось вложить в её голову простые истины. Представляете? Имела несчастье быть преподавателем этой… девушки. — бабуля кивает на экономку.

Алиса Карловна, которая давно уже не девушка, стоит, поджав губы. Дюжев поворачивается к ней.

— Иван Данилович, я просто поинтересовалась какой кофе подать.

— Какое. Ты, Бузова, сказала не какой, а какое. Садись, два. — вставляет мстительно бабуля, и Серкан приподнимает бровь, хмыкая. — Мне, пожалуйста, капучино, только не горячий. А внучка моя пьет латте.

— Алиса Карловна, американо с холодным молоком, и накройте, пожалуйста, завтрак на террасе.

Карловна кивает и сваливает от греха подальше. А подхожу к боссу, чтобы забрать Даню.

— Марусь, ты возьми свою Пышку, я сегодня Данькой займусь сам, хорошо? У меня предложение после завтрака поехать на конюшню, Надежда Мефодьевна, как вы относитесь к лошадям?

Честно, я жду ответа в стиле — я к ним не отношусь, потому что я не лошадь, моя Мефодьевна может и такое ляпнуть. Но вместо этого она расплывается в улыбке и рассказывает, как с детства обожала лошадок, мечтала кататься, заниматься, её восхищали дамы прошлого, которые были лихими наездницами, и прочее, и прочее. Я, честно говоря, удивлена, страстной любви к скакунам никогда в ней не замечала, но уверена, моя старушка еще может меня сильно удивить, особенно при общении с моим боссом.

Конюшни принадлежат приятелю Дюжева, некоему господину Умарову, сам хозяин нас встречает, и мой босс тут явно частый гость, поэтому все двери для нас открыты.

Я сильно удивляюсь, когда мне выдают специальную униформу — сапоги моего размера, брюки и курточку. Честно сказать, я бы вообще пешком постояла. Громоздится на огромное животное большого желания нет. Хотя лошади мне, конечно, нравятся. Но лучше смотреть издалека, еще лучше — на картинках.

Я намекаю, что на мне двое детей, за которыми нужно следить, но Серкан Данилович говорит, что с Даней будет заниматься тренер, а Пышка спит в коляске и за ней может последить Мария Ивановна, которую мы взяли с собой.

Бабушка, которая тоже собирается пробовать себя в роли наездницы, шансов мне не оставляет.

— Маруся, не трусь! У нас в роду отродясь трусих не было. Давай скорее переодевайся и вперед, Иван тебя уже ждёт.

Он действительно ждёт. Улыбается, приглашая меня подойти к красивой кобылке, серой в яблоках.

— Не бойся, я тебя подстрахую.

Дальше все немного в тумане, потому что я не подозревала, что мне, с одной стороны, будет так страшно — высоковато! С другой — так кайфово!

Минут двадцать, которые я провожу на спине лошади пролетают как один миг, а потом Серкан подходит, чтобы помочь мне слезть и кладёт мне на талию свои красивые, горячие ладони.

Ох, мамочки…

Мгновение, и я в его объятиях. Очень близко. И… жарко. Так, что я мгновенно краснею, и думаю о том, что до знакомства с Дюжевым я вообще, кажется, не подозревала что значит краснеть! А за эту неделю, что мы знакомы побила все рекорды по превращению щек в розы и маки.

— Ты, Иван, покажи девушке, что такое настоящая верховая езда. — подмигивает мне проходящий мимо друг моего босса, — возьми своего Атланта и покатай её.

— Ну что, Марья, поедешь?

— Нет! — быстро отвечаю я.

— Конечно поедет, — перекрикивает меня бабушка, которая сидит верхом на лихом вороном коне.

Да уж, Маруся, ты попала!

Мне страшно. Очень страшно. Потому что кобылка в яблочках, на которой я пыталась кататься примерно на полметра ниже в холке — кажется так говорят? — того троянского коня, на который меня взгромоздили сейчас.

Он огромный. Очень красивый, но огромный!

Кажется до земли мне с него лететь и лететь!

Но это еще не самая большая проблема.

Самая большая моя проблема сидит сзади и обнимает меня одной рукой, прижимая к себе.

Серкан Болатович, то есть Данилович, то есть Иван Серканович. Бож, я не знаю, как его зовут, я знаю только, что он горячий и пахнет офигительно. Мужчина, не конь.

Что я тут делаю?

Зачем я согласилась ехать с ним?

Нет, я ведь не соглашалась! Бабуля! Надежда, свет, Мефодьевна! Хитрая лиса!

Это она меня подтолкнула, и она же сказала, что я поеду, и вообще…

Она что же, надеется, что этот миллиардер на меня западёт? Женится? И мы нарожаем кучу детишек и будем жить долго и счастливо?

Господи, когда ты хочешь наказать человека, отнимаешь разум! Это справедливо! Бабушка! Кандидат наук! Профессор! И верит в сказку про Золушку?

Иначе зачем она так настойчиво подпихивает меня к моему начальнику?

И как ей объяснить, что шансов у меня нет?

Это я поняла. За неделю проживания в его доме поняла отлично.

Нет, Иван Данилович относится ко мне прекрасно! И вовсе не так, как к прислуге или няньке. Скорее как к младшей сестрёнке, которая рано родила и вынуждена сидеть дома с детьми. Или как к хорошей подруге. Просто подруге, без эротического, прости господи, подтекста!

Если совсем по-простому — я для него почти как мебель. Ну, то есть я хорошая, милая, классная. Удобная. Кушетка.

Только со мной не полежать. Ах-ах.

Он не смотрит на меня как на женщину. Девушку.

Да, если уж по чесноку — вообще никак не смотрит. В те редкие мгновения, когда мы видимся.

Бросает взгляд и переводит его на что-то более интересное. Например, на своего сына.

Чёрт, я ведь не ревную Серкана к его ребёнку?

Нет, конечно, нет.

И всё справедливо. Он должен смотреть на Даньку, должен заниматься Данькой, а не нянькой!

Поэтому бабушкины потуги свести меня с красавцем-боссом не выдерживают критики.

И зачем я только взгромоздилась на этого самца? То есть коня.

Только душеньку травить.

Да, травить, потому что я за это время Ивана Даниловича распробовала. То есть разглядела.

Он…

Да что там говорить, он шикарен. Он классный. Крутой.

Красивый, милый, вежливый, умный, воспитанный. Идеальный.

Мечтаю ли я о нём?

Конечно же да, я же не дурочка!

И… конечно же нет, потому что не дура.

Мечтаю, как… как некоторые мечтают о Ди Каприо, или о Милоше Биковиче, или о том бе Серкане, вернее Кереме Бюрсине.

Прекрасен, недостижим. Но помечтать то можно? Ах-ах, пострадать втихаря, повздыхать в подушку.

Ну и всё. А серьёзные отношения заводить с нормальный соседским парнем или одногруппником.

Правда, у меня особенно с соседскими не сложилось, а в группе одни девчонки — ну, филологический факультет, сами подумайте! Нет, есть у нас два парня. Всё время про них забываю. Но… они как бы не совсем парни. Нет, нет, с ориентацией все норм. Просто… «не с глаголами пишется отдельно». Это про них коротко. Где они и где глаголы действия?

Конечно, я пошла учиться не для того, чтобы мужа искать. Да я и не ищу. Просто так получилось, что не получилось. Была школьная любовь, да сплыла.

Так что с личной жизнью всё сложно. И, разумеется, я не думаю решать эту проблему с помощью босса.

Это нереально.

И я себе поставила блок — нет и всё.

Хотя, когда он сидит вот так, осторожно, но крепко прижимая меня к себе, хочешь-не хочешь, а начинаешь млеть.

— Как ты, Маруся? — и этот низкий чувственный шепот! Можно подумать он… увидел, что у меня всё-таки иной гендер.

— Нормально, — бурчу тихо, стараясь не дергаться и дышать.

— Не страшно? — издевается что ли?

— Чего тут страшного? — враньё мне всегда давалось легко.

— Ну, если не страшно, давай немного ускоримся.

Что? Нет! НЕТ!

Ох… Мамочки…

Не знаю, что он делает, пришпоривает коня, или как-то иначе подаёт ему сигнал, но это огромное почти огнедышащее животное начинает двигаться быстрее, потом еще быстрее… и еще…

Господи, пожалуйста!

Не замечаю, как судорожно вцепляюсь в руку босса, которой он меня держит, откидываюсь ему на грудь, зажмуриваюсь, губы закусываю.

— Марья, испугалась?

Качаю головой, скорее из протеста. Мол, не дождётесь. А он, кажется, ничего и не ждёт, пускает черногривого монстра вскачь, явно наслаждаясь быстрым бегом.

Несколько минут мы несемся вперед, они мне кажутся вечностью.

Я в состоянии близком к коллапсу исхитряюсь развернуться чтобы спрятать лицо на груди у босса, обхватив его руками так, что, кажется, будет потом невозможно их отодрать.

— Марья, ты чего?

Чувствую, как гигантский скакун начинает притормаживать, переходит на шаг, а мой босс одной рукой поднимает моё лицо за подбородок.

— Эй, Мальвина? Ты испугалась что ли?

— Я… я… — еле дышу, всхлипываю, потому что мне реально было дико страшно. Трясусь, пытаясь восстановить дыхание.

— Чёрт… Прости, пожалуйста. Я… я не подумал, уверен был, что тебе по кайфу.

Ага… по кайфу. Сдохнуть от такого кайфа!

— Прости, Марусь, я больше не буду.

Это он говорит тихо-тихо, низким голосом, от которого у меня по телу разливается странная нега, меня потряхивает, но уже совсем не от страха.

— Эй, малыш, глаза открой?

Открываю и… ох… лучше бы я этого не делала. Потому что его лицо близко, очень близко, совсем близко. И глаза и… губы.

И, кажется, я теряю голову, потому что мне хочется к ним прижаться.

Что же я делаю?

— Вы… вы… вы… — повторяю, заикаясь от страха с одной стороны и от внезапного ступора с другой. — вы меня напугали.

Наконец-то получается выговорить. Реально страшно. И эта немыслимая скачка и то, что сейчас чувствует моё глупое сердце.

Оно замирает и подаёт совсем ненужные сигналы.

Этому сердцу очень хочется, чтобы мы с Серканом продолжали нестись вскачь, он бы обнимал меня дальше, крепко-крепко, а потом остановил бы скакуна где-то далеко, в полях, над обрывом, и прижался бы к моим губам в страстном поцелуе.

Бред сумасшедшего.

И надо скорее кончать с этим.

С мечтами. И с покатушками.

— Можно меня на землю? Я обратно пешком пойду?

— Марья, правда, прости, я думал, ты у нас такая смелая.

— Я у вас смелая, когда не в двух метрах от земли на бешеной скорости.

— Да не такая уж и бешеная… Просто… немного покатались.

— Ну, покатались, пора и честь знать. Правда, мне на земле как-то лучше.

— Я не могу тебя тут отпустить. Во-первых, просто не знаю, сколько отсюда идти обратно, во-вторых — тут вокруг лошади, они, конечно, не агрессивные, приученные, но…

— Нет. К лошадям не надо. — перебиваю, вообще напрочь забывая о субординации. Да и какая может быть субординация, когда он меня только что чуть до сердечного приступа не довел?

В общем, Иван Данилович еще раз извиняется, разворачивает коня, и мы медленно-медленно шагаем к конюшням, где остались бабуля и дети.

Это та еще пытка! Может, было бы лучше ему спустить меня и фиг бы с ними с другими лошадками?

Просто… Чувствовать за собой горячее тело красавчика босса — отдельный вид мазохизма.

Сразу в голову лезут разные мысли. А что было бы. Если бы он всё-таки посмотрел на меня, как на девушку? На свидание бы позвал? Ухаживал бы…

Ох, Маруся, Маруся? Когда ему ухаживать? Он же на работе двадцать пять на восемь! У него на сына времени нет совсем, какие уж тут, девушки и ухаживания?

Стоп. А правда… Ну… он же красивый мужик? Неужели… это ему не надо? Совсем? Или…

Краснею густо от своих мыслей.

Возможно, Дюжев не так уж много работает? Просто, после дня в офисе он приезжает к какой-нибудь красотке и… зависает на пару-тройку часов. Почему нет? Сын под присмотром няньки. Накормлен, одет, гулял, мультики смотрел, даже учился чему-то, потому что я из тех нянь, для которых важно не только, простите, попу подтереть, но и научить самому это делать.

В общем, уверена в том, что мой шеф наверняка не теряется и прекрасно устроил свою личную жизнь, что, собственно, меня вообще не касается.

И меня это на самом деле не должно волновать!

Да и не волнует.

Ах, кому ты врешь, Маша?

Не важно. Себе вру. Мне уговорить себя надо, что до Серкана мне никакого дела нет.

Он работодатель. Он — табу!

— Марусь, ты чего такая молчаливая? Обиделась?

Хочется зашипеть на него. Молчаливая я, потому что вы весь такой прекрасный и недоступный! Вот!

— Просто устала. Извините. Вы о Дане поговорить хотели?

— Я о тебе хотел поговорить.

Упс. Вот это номер.

— А что обо мне? У меня… все хорошо. Есть какие-то проблемы?

— Я не знаю. Как тебе у нас? Я в курсе про Алису Карловну, она будет держаться подальше. В целом как?

— Что, как? Данька у вас молодец, с ним не сложно, да, чудит иногда, но всё решаемо.

— По Даньку я сам вижу, и говорю с ним. Я о тебе.

— А что я?

— Как ты устроилась?

Хм, он серьёзно? Он же был в нашей с бабулей квартире, даром, что профессорская? У меня там комнатка была — кровать, шкаф, стол, и не развернуться. А тут — хоромы!

— Марусь, давай, не молчи. Рассказывай.

— А что рассказывать? Шикарно устроилась, вы же сами видите? Спальня огромная, кровать удобная. Для Пышки все условия.

— А для тебя? Ты ведь весь день, получается, привязана?

— Так я же работаю? Поэтому и привязана. И то, меня ваша Марина Ивановна часто выручает, если надо детей на пару минуток оставить.

— Хорошо. Но ты же еще и учишься?

— Так я же не на дневном? Мне каждый день ходить никуда не надо.

— Это понятно, но заниматься ты успеваешь?

Конь идет довольно медленным шагом, а я прикидываю, сколько ещё продлится этот допрос.

И пытка.

Пытка Серканом, ахах!

Ну, как бы вы себя чувствовали? Под вами огромное горячее животное, а за вашей спиной не менее крупный, не менее горячий красавец-мужчина!

А вы романтичная «наивняша», верящая в любовь!

Вот сейчас он развернет вас к себе, прижмет к груди и скажет — Маруся, вы моя на веки! И поцелует таким поцелуем, от которого подгибаются пальчики на ногах и сердце разрывает на атомы, ахах, какие там еще клише есть в бабулиных романах?

Б-р-р-р…

Эх, да нет, конечно, я не такая. Не «наивняша». И в любовь я не верю. Ну, почти. Конечно, есть пример бабушки-дедушки, мамы-папы. Но мой опыт говорит, что это скорее исключение из правил, чем правило.

И горячий красавец Серкан Данилович — не по мою душу точно.

— Марья, что замолчала?

— Серкан Дани… Ой… простите, Иван Данилович, я всё успеваю. Мне у вас работается прекрасно, и с учёбой все отлично. И зарплата меня устраивает. Тем более сейчас мне и тратить почти не на что. Вы меня кормите, на дорогу тратиться не надо. Все просто класс.

— Отлично. Я рад, что ты довольна. Тем более что… скоро обстоятельства несколько изменятся, и я хочу, чтобы ты была к ним готова.

Так. А вот это уже мне совсем не нравится.

— Изменятся обстоятельства? То есть? Мы переедем? — вспоминаю, что в скором времени должны были доделать ремонт в его особняке, может, он это имеет в виду?

— Нет, пока мы будет здесь, просто… приедет моя невеста.

Час от часу не легче!

— Добро пожаловать, как я рада вас видеть, приятно познакомиться! — репетирую улыбку перед зеркалом в собственной ванной, готовясь ко сну.

Просто… бешусь, по сути, и не без причины. Потому что, кому нужно мое «добро пожаловать»? И кто я такая, чтобы говорить невесте босса — «добро пожаловать»? И «рада вас видеть»? А уж насчет «приятно познакомиться» — тут вообще отдельная тема. Не скажу, что мне прям очень приятно.

Не потому, что я уверена, что невеста Дюжева окажется какой-то противной мажоркой или гламурной стервой. Нет. Возможно, она очень даже милая девушка. Но, блин…

Поэтому я и бешусь, потому что новый человек в доме, к которому надо будет привыкать. Как она отнесется ко мне? А к Даньке? Нет, возможно она его уже знает и любит, но… Будет ли очень рада, что с её женихом на постоянной основе проживает молодая девушка?

Да, разумеется, я не чета ей, тут к бабке гадалке не ходи.

Невеста Серкана должна быть нереальной красоткой, явно модельной внешности. Может, конечно, красоткой круто подфотошопленной косметологами и хирургами, но разве мужчины на это обращают внимание? Нет, то есть как раз обращают. Иначе не были бы все эти как под копирку скроенные девочки невестами и женами самых-самых богатых мужчин.

Как раз такие как я натуральные, да еще и языкастые не в чести.

Так. Что я опять о себе? У меня свой путь.

Я должна думать о том, как приезд невесты отразится на моей работе и на моей зарплате!

А все остальное… ерунда!

Я и думаю.

Но как же, чёрт возьми, было душно, и горько, когда я услышала это слово!

Невеста!

Эх…

Нет, я же не мечтала, не рассчитывала, ну, почти… Ну, ладно, мечтала! Да! Но, опять же — всё это я проговариваю вслух, глядя на свое отражение в зеркале и мысленно ругая себя за то, что тупо схожу с ума! — опять же, я мечтала о Дюжеве, не как о Дюжеве, а как о Серкане Болате! Как о чём-то недостижимом! Как Оскар для Ди Каприо. Ну, почти. Ну… с двадцать пятой попытки. Ахах… как весело!

Совсем мне не весело.

Мне обидно.

Почему я не гламурная красотка?

Почему, увидев меня в образе Мальвины он не упал к моим ногам и не сказал — Маруся, я ваш навеки?

— Дурочка ты, Марья. Наивная глупышка. Такие как Дюжев женятся на крутых девчонках. На своих. Таких же богатеньких и красивых. И умных. Которые ум свой умеют прикладывать туда, куда надо, а не туда, куда ты.

Показываю отражению язык и закручиваю кран с водой.

Хватит. И так весь день на нервах.

И после сообщения Серкана о невесте. И после пробежки на вороном скакуне. И после того как босс меня с этого скакуна снимал.

Нежно и бережно.

Еще и в глаза смотрел с улыбкой.

А у самого невеста!

Гад!

Но я была холодна и черства. Вернее, просто старалась быть такой. И еще деловой. Я же няня? Вот и выполняла остаток дня свои «няньские» обязанности. Правда, Дюжев не дал мне заниматься Даней, он же был дома? Поэтому всё время тёрся с нами. И на улице, и в детской, и в столовой.

Ну и бабуля, конечно! Куда без неё?

Мне показалось, или она намеренно постоянно рассказывала Серкану Даниловичу какая я хорошая, умная, красивая?

Он снисходительно кивал и поддакивал.

А самого, небось, тошнило от этого.

В конце концов я не выдержала и ляпнула, мол, бабушка, хватит меня тут сватать, я работаю на господина Дюжева и между нами не может быть никаких отношений кроме деловых и вообще, у него невеста.

После этого было минуты две тишины.

Дальше Дюжев пришёл в себя и, извинившись, дематериализовался в свой кабинет.

А бабуля настучала мне по голове, сказав, что мозгов у меня нет, и она не понимает, в какую дырку от бублика они утекли. Ведь были же? Не могло не быть!

Эх…

Опять показываю отражению язык, а потом улыбаюсь.

И совсем я не обычная и не бесцветная. Красивая я девчонка. Просто… Серкан мне не по плечу. Да и больно ли надо?

Мне бы простого парня Ваню! Я так раньше и говорила, что у меня будет муж — Ванечка, и будем мы с ним — Иван, да Марья!

Упс.

Понимаю, что Дюжев как раз Иван!

Но это ничего не значит!

Пора ложится спать. Бабуле выделили отдельную спальню, мы уже с ней попрощались, пожелали друг другу приятных снов. Дашутка сладко сопит в своей кроватке. Даня сегодня спит у себя, в детской, рядом с комнатой отца.

Ложусь. Хорошо бы что-то почитать из лекций, открываю телефон, куда скачивала конспекты и вижу сообщение от бабушки.

Просит принести ей водички.

Ох, лиса! Уверена, что она не просто так просит! Хочет снова мне мозг промыть насчёт шефа!

Ну, зачем? Зачем бередить? Она ведь тоже в курсе про невесту!

Ладно, принесу ей воды и сразу уйду. Никаких разговоров!

Быстро накидываю на себя халатик, всё-таки в майке и шортах тащится на кухню не комильфо, а надевать что-то другое — долго и лень. Халатик шелковый, вполне приличный.

Бегу босиком — вообще люблю ходить босиком, за что постоянно получаю от бабули на орехи.

В доме темно, только из окон пробивает свет фонариков.

До кухни добираюсь без приключений.

Приключения начинаются там, когда я залетаю, хватаю стакан, начинаю набирать воду и слышу за спиной шум.

Резко разворачиваюсь прямо со стаканом, который, конечно же летит из моих рук, и — дзинь! — разлетается на сотни осколков, как и моё сердце, потому что прямо передо мной стоит Серкан Данилович Дюжев собственной персоной. Без майки.

Играет грудными мышцами — или мне кажется.

Он такой красивый, божечки-кошечки! Так бы и облизала всего!

— Марья, ты…

— Простите.

— Стой на месте, Марья, весь пол в осколках, а ты босая. Сейчас я тебе помогу.

Он делает шаг — на его ногах кроссовки — и легким движением руки поднимает меня, обнимая за талию и прижимая к себе.

Офигеть.

Время для меня останавливается.

Не дышу.

Ох… так… так хорошо!

Хочется закрыть глаза, обнять, прижаться к нему и…

— Марья, ты же знаешь, что босиком по дому нельзя? Ну что ты как маленькая? — он говорит это тихо, шепчет на ухо. Так… интимно.

Ой, божечки-кошечки, кажется, я попала!

— Куплю тебе завтра десять пар тапочек, и буду штрафовать, если ты не в них, ясно? — Серкан Данилович всё еще держит меня на руках, чтобы вы понимали!

— Ясно, — тоже шепчу, цепляясь за его плечи.

Они влажные. Кажется, он был в бассейне, или после душа. Пахнет ароматным гелем. Я плыву.

Хруст стекла под его кроссовками, несколько шагов в сторону и меня, увы, ставят на стул.

— Нужно собрать осколки. Постой пока.

— Если вы мне принесете обувь, я могу…

— Стой смирно. Не думай слезать.

Говорит, а сам быстро идет к небольшой кладовке. Надо же! Он знает где в его доме прячется инвентарь! Там метелка и совок. И пылесос, который беспроводной, как швабра. Я-то уже тоже всё знаю несмотря на то, что я няня и не должна убирать за подопечными — есть же горничные, но я лучше сама соберу мусор, если мы с малышами устроим кавардак.

Иван Данилович возвращается.

Блин, почему у меня нет с собой телефона? Сделала бы пару видосиков, продала за бешеное бабло! «Миллиардер Дюжев подметает пол». «Владелец заводов, газет, пароходов, сам берёт швабру в руки». «Дюжев-групп скоро останется без босса — он уходит в клининг».

Мне смешно от своих мыслей так, что я не могу сдержаться. Стою на стуле, как велели и хихикаю.

Серкан поворачивается, головой качает:

— Марья, прекрати ржать, премии лишу!

— А что, у меня и премия будет? — наглею я.

— Теперь, скорее всего нет. Но… если подпишешь бумагу о неразглашении…

— Какую бумагу?

— Ты никогда не расскажешь никому о том, что видела этой ночью.

— А что я видела?

— Ничего! — смотрит, многозначительно довольно умело заметая мусор.

И тут во мне начинают закрадываться сомнения, или в меня? Мне, как будущему филологу вообще непростительно задумываться о таких вещах. В общем, не важно. Прощу скажу — я начинаю сомневаться в том, что передо мной олигарх! Да, да, именно! Он ведь просто… самый обычный мужчина! Сейчас даже выглядит молодо, ну, парень, лет двадцати пяти! Какой из него миллиардер? Обычный Ваня!

Осколки в совке, он отправляет их в мусорное ведро — еще одно откровение, олигарх знает где ведро!

Кажется, я в него влюбилась! Он просто душка!

— Вроде всё. Но лучше тебе не рисковать.

Дюжев подходит к стулу, останавливается рядом, поднимая руки, чтобы взять меня, кладёт ладони на мою талию и…

Нет. Никакой он не обычный. Он… офигенный.

Я не знаю, сколько времени это длится. Может быть в реале это просто доли секунды, но мне кажется, что мы словно зависаем друг на друге.

Глаза в глаза.

И я чувствую, как щеки неумолимо окрашиваются в алый цвет. Горячо почему-то. И… как-то щекотно внизу живота.

Никогда такого не было.

Я вообще считала, что я такая… ну… в общем, всё, что касается чувственных отношений — не для меня. Я больше по юмору, иногда по драме.

Любовь и страсть — для других девочек.

Или просто меня еще не разбудили?

Так сестрёнка говорила. Обещала, что обязательно в моей жизни появится тот самый-самый, который возьмёт и поцелует Спящую красавицу.

Вспоминаю Марианну и сразу накатывает, сама не понимаю, что делаю, обнимаю Ивана Даниловича за плечи крепко-крепко, и всхлипываю.

— Маруся, ты чего? Эй? Марья?

— Я… я просто…

— Тише, малыш, успокойся. Я… я же не хотел ничего плохого сделать, просто поднять тебя и отнести в комнату. Чтобы ты не наступила на стекло.

Увы, поздно. Кажется, я уже… наступила.

Потому что в сердце кровоточит рана.

Почему такие как он не влюбляются в таких как я?

Почему?

— Извини, Марусь, пойдем. — его голос становится каким-то глухим. Чужим. Другим.

Он поднимает меня так легко, поворачивается, чтобы выйти, крепко прижимая к себе.

В этот момент зажигается свет, который мы почему-то не включили, Иван даже подметал в темноте, но нам это не казалось странным — всё освещал уличный фонарик.

— Что здесь происходит? Ваня? Кто это?

Упс…

«Баста, карапузики, кончилися танцы…»

Это девиз моей с Серканом Даниловичем истории, которая, собственно и не успела начаться. Не было никакой истории.

Меня просто бабушка за водой послала, даже не за подснежниками. Я стакан грохнула вдребезги, а тут начальство со строгим выговором.

Вот и всё.

Я мысленно готовлюсь писать чистосердечное, глядя на зашедших в помещение шикарной олигархической кухни див.

Они реально выглядят как дивы.

Две красавицы. Одна постарше, другая помоложе. Причём, с первого раза понять «ху из ху», точнее кто дама бальзаковского возраста, а кто тургеневская барышня мне крайне непросто.

Одинаковые. Почти.

Высокие, стройные, блондинки, просто… Барби!

О, Барби, привет! Я тоже тебя любила в детстве. Но детство явно кончилось.

Одеты эти дамочки так, словно собрались на фотосессию знаменитого журнала, типа «Вог», или как его там.

Барби постарше в элегантном костюме-двойке цвета сливочного мороженого с золотыми пуговицами, на ногах — лодочки на умопомрачительном каблуке.

Барби-дочь в шикарном платье-футляре, с умеренным декольте, у неё такая тонкая талия, что даже страшно — вдруг сломается? Переломится как тростинка. Грудь — мечта. Ноги от ушей.

Точно Барби.

Эх… а я как кукла Маша из старого советского «Детского мира».

В общем они — шик, блеск, красота.

Мне такое не светит.

Сказать, что и не хотелось бы? Соврать.

Хотелось бы!

Какой девчонке не хочется хоть на денёк стать такой вот звездой?

Модной, ухоженной, яркой, стильной.

Красивой девочкой для олигарха.

Не нянькой, у которой в волосах вечно каша, а на ногах чаще растянутые треники, в которых не жалко по полу ползать.

Я не замечаю, как задерживаю дыхание, опомниться получается только, когда мой, вернее не мой, миллиардер тихонько шепчет на ухо:

— Дыши, малыш.

Дышу. Кажется, делаю это так громко, что слышно на другом конце поместья. Вбираю воздух как гигантский пылесос, чуть не закашливаюсь.

И грудь моя, при этом так выпирает, оказывается прямо под носом у моего босса, полы халатика разъезжаются как по заказу.

Картина маслом.

Моя грудь и его нос между полушариями, прямо в ложбинке.

— Ваня! Ты…

— И вам добрый вечер, Маргарита Павловна, и тебе, Мелания.

Мелания, боже, какое имя!

Старшая Барби делает шаг вперед.

— Может ты всё-таки поставишь девушку на пол и объяснишь нам в чем дело?

— Не могу.

Он говорит это так просто, как будто это реально просто! Сказать людям что ты не можешь поставить девушку на пол и продолжаешь её обнимать и прижимать к себе.

— Не можешь? — у той, которая явно Маргарита Павловна натурально глаза лезут из орбит.

Мне всегда казалось это выражение чересчур утрированным, гипертрофированным. Ну как глаза могут вылезти из орбит?

Я видела такое в одном древнем фантастическом фильме со Шварценеггером, папа его почему-то любил. Фильм, ну и Арни тоже.

В общем, там какая-то хрень произошла на Марсе, воздуха не было, и от перепада давления у героев глаза повылуплялись. Фу, бр-р-р. Вот это я считала — вылезли из орбит.

Но в жизни такого я близко не видела раньше.

Сейчас вот имею удовольствие лицезреть. Жесть как смешно.

— Не можешь, Ваня? — она еще раз переспрашивает, потому что Серкан Данилович не удостаивает её ответом.

— Не могу, Маргарита Павловна. На полу могут быть осколки. Мы разбили стакан.

Он сказал — мы!

— Ты сказал, мы? Ваня, но… кто это с тобой?

— Это? — Иван Данилович поворачивается ко мне, улыбается, подмигивает.

Подмигивает?

Мне не очень нравится его выражение лица. Кажется, он что-то задумал. Что-то, что может мне не понравиться.

Да, именно.

Он и делает то, чего я точно не ожидала.

О, нет! Я не ожидала того, что будет дальше!

И это финиш! Потому что Иван Серканович снова водружает меня на стул, а затем опять берёт на руки, только уже иначе. Как… ну, не как статую греческой богини, а как девушку, как принцы носят принцесс в сказках. А женихи — невест на свадьбах. Заставляет меня обвить его шею руками, а после выдаёт то самое, чего я не жду.

Прижимает меня сильнее, наклоняет голову и оставляет на моих губах сочный, влажный, совсем не дружеский поцелуй.

— Это Марья, моя невеста.

— Невеста? А я тогда кто?

Это очередная шутка такая что ли?

Если да — я так не играю! И если нет — тоже!

Это… это на самом деле низко и подло, играть чувствами девушки.

Моими.

На эту Барби мне, в общем-то плевать. Хотя женская солидарность кричит, что тут Серкан Данилович не прав по всем фронтам.

Я пытаюсь вырваться, но держит он крепко — ночные походы босса в зал явно работают против меня. Он ведь и сейчас оттуда? Был в своей тренажерке, потом, видимо, поплавал. И пришёл меня пугать — зачеркнуто — спасать.

— Тише, Маруся, я все объясню, дай уйти с линии огня. — слышу горячий шепот Ивана.

Он это серьёзно? Просто… капец!

Капец, капец, капец!

Если бы я стояла на земле и была бы на каблуках я бы с удовольствием вонзила острую шпильку ему в ногу!

В моем положении я могу ему только по голени заехать, или по печени, при этом рискуя сломать пальцы. Нет уж. Такие жертвы мне не нужны.

Блин, его и ущипнуть не за что! Просто мышцы и мышцы, которые не проймешь! Это я пытаюсь той рукой, которая не видна двум Барби сделать олигарху «бо-бо».

А он смотрит мне в глаза с улыбкой и… опять подмигивает? Да что ж такое!

— Иван! Хватит устраивать цирк, ты ведь серьезный мужчина! Объяснись!

Это вступает в битву Барби со стажем.

— Маргарита Павловна, уже поздно, вы, как я понимаю, только с дороги. Да и… утро вечера мудренее. Отдыхайте, утром поговорим. Мы с моей невестой устали и очень хотим спать, да, малыш?

Что? Я малыш? Нет, ладно, хорошо, допустим я малыш, но что значит «мы с невестой спать хотим»? Он это прям серьёзно?

Я честно пытаюсь что-то возразить, но мне снова затыкают рот.

Поцелуем.

Нежным.

Мамочки…

— Иван, ты… это неприлично, в конце концов! — это не успокаивается увядающая Барби, а её более свежая версия кажется всхлипывает.

Я чувствую себя ужасно.

Честно.

Несмотря на такой приятный поцелуй. Он… он не сильно страстный. Скорее на грани дружеского, насколько я могу его оценить со своим скудным опытом. Но всё-таки!

Это же меня сам Дюжев целует!

А он красавец мужчина, миллиардер, олигарх, хороший отец, между прочим, с чувством юмора и с отличной фигурой.

Ну как тут устоять?

А устоять надо, Марусенька, если ты не хочешь потерять свое сердце.

Или… поздняк метаться?

— Маргарита Павловна, а вы считаете, прилично вмешиваться? Я был иного мнения о вашем воспитании. Спокойно ночи.

С этими словами мой босс спокойно проносит меня мимо оживших кукол, выходя из кухни и не удостаивая их больше ни словом, ни взглядом. И так же спокойно несет меня по коридору к спальне.

Хм.

К своей спальне!

Ну нет! На это я «пойтить» не могу!

— Серкан Данилович! Стойте!

Бесполезно, он не обращает внимания на мои слова и вносит меня в святая святых.

Спальню миллиардера.

О мой бог.

Я тут еще ни разу не была. Данька же спит в детской? Сюда мне не надо. Да я не очень-то и хотела. Вообще не думала об этом. И вот…

Спальня как спальня. Обычная. Потом до меня доходит — мы же в гостях! Понятно, что ему выделили гостевую комнату. Может быть, лучшую из всех, конечно. Но обычную. Можно сказать — безликую.

Интересно. У меня-то как раз спальня очень даже уютная и обставлена со вкусом, для девочки-девочки… Тут я холодею — а что, если он меня поселил в спальню этой Барби? Это же сейчас какой крик поднимется!

Крик, конечно, поднимется в любом случае. После заявления Серкана о том, что я его невеста.

Да уж. Удивил.

Просто треш!

Меня ставят на пол, и я тут же встаю в позу — руки в боки, пылающий взгляд. Ну, я надеюсь, что там пылает огонь инквизиции.

— И что это было, господин Дюжев?

— Как ты меня назвала?

— Господин Дюжев!

— Нет, там, в коридоре? Серкан? Это что еще за имя?

— Не важно. Я ошиблась. И вы, кажется тоже.

— Я?

— Ну да. Перепутали меня со своей невестой.

— Ничего я не перепутал, Марья. Тебе же нужны деньги?

Ого. Вот это заявочки!

Что я делаю? Угадайте?

Хрясь! С размаху прилетает Болвану Даниловичу пощечина. Он не ожидал. Хватается за щеку, смотрит на меня, а потом… потом начинает тихо смеяться.

— Маруся, ты просто огонь!

— А вы… вы… ган… муд… идиот!

— Именно. Идиот! Потому что заранее не подумал о защите.

— Что? — я густо краснею, потому что эта реплика… Ну, где-то я её уже слышала. Так обычно говорят, когда… когда хотят заняться любовью, но…

Нет! Он ведь не об этом?

Кровать прямо за моей спиной.

— Вы… я не стану с вами спать!

— Спокойно, Маруся! Кто говорит про спать? Спать мы не будем! — и снова ухмыляется, меня разглядывая.

Серьёзно?

— Ни спать, ни заниматься этим самым, ничего я не буду!

— Я пока ничего и не предлагаю!

Ага, ключевое слово — «пока»!

— Марья, можешь меня просто выслушать, а? Просто сядешь на кровать и послушаешь что я скажу!

Он говорит вкрадчиво, как будто гипнотизирует. Ох… и, кажется, у него получается, потому что желание сопротивляться этому голосу куда-то пропадает.

— Марусь, это важно, поверь! И профит будет для нас обоих.

Профит?

Он сказал профит?

Что у этого человека в голове? Калькулятор? Банкомат?

Он объявил, что я его невеста, и сейчас хочет объяснить мне, какой в этом профит!

Никакой он не Серкан. Он этот… Как его там… Сюмбюль ага! Евнух, блин. Бесчувственный.

— Вы серьёзно сейчас? Какой мне профит?

— Хорошо, не профит. Я неправильно выразился, Марусь, но просто сядь, и выслушай меня, ладно?

За спрос денег не берут, конечно, мой босс это понимает, как понимает и то, что деваться мне, в общем-то некуда.

Да, я боюсь, что меня могут лишить места. А работа мне сейчас очень нужна и важна.

И мне нравится тут работать!

Я полюбила Даньку, хотя, наверное, не должна была к нему привязываться, но я просто еще не умею иначе. Не очерствела.

Ребенок не может быть для меня просто работой. Я понимаю, что прикипаю душой. И не считаю это недостатком.

Ну и, конечно, вопрос финансов.

Столько, сколько платит мне Дюжев — а я уже получила аванс — мне не светит даже после окончания института. Долго еще не светит. Видимо до того момента как я не защищу докторскую — не колбасу — и не стану профессором.

В общем, что мне остаётся?

Сесть на кровать и слушать.

— Марусь, честно, я сам не знаю, как оказался в такой идиотской ситуации, но… Меня хотят женить на Мелании. Это дочь моей мачехи, как ты, наверное, уже поняла.

Киваю. Поняла, конечно, что опытная Барби — это мачеха, хотя нас никто не посчитал нужным представить друг другу. Значит Барби помоложе — Мелания — дочь Барби постарше и… та самая невеста, о которой говорил Серкан?

— Я сопротивлялся как мог. Ну, ты понимаешь, я в принципе не тот человек, которого можно заставить что-то сделать, да? И если бы любая другая ситуация, даже вопросов бы не было. Но… Тут дела семейные. Мой отец, увы, любит Маргариту. Он готов для неё сделать всё. А я… я очень хорошо отношусь к отцу. Не могу и не хочу его обижать. Понимаешь?

Честно? Вот вообще не понимаю!

Дюжев! Тот самый Дюжев от голоса которого трепещут все и вся, который может взглядом заставить заткнуться, один из самых молодых миллиардеров, который смог приумножить состояние своей семьи.

И вдруг…

— Знаю, это тупо звучит. Но я сначала просто не обращал внимания на то, что творила Маргарита. Ну и сначала это не было так навязчиво. Для меня вообще Мелания была как сестра. Как можно жениться на сестре?

Никак. Соглашусь. Но все еще слабо понимаю, как могла возникнуть такая ситуация.

— Я высказал своё мнение. Объяснил, что жениться пока в принципе не собираюсь. А может и не пока. У меня есть сын. Я несу ответственность за него. Это, кстати, стало главным их козырем. Разговоры о том, что Дане нужна мать.

— А где его родная мама? Ой, простите… — я понимаю, что это бестактно, я лезу не в своё дело.

— У него никогда не было матери. Вернее, была, но… Она умерла еще до его рождения.

— Как? — вскидываю на Ивана глаза, я потрясена. Правда. Я нигде не видела информацию о матери его сына, да и про сына почти не пишут. Дюжев, тщательно охраняет личное пространство.

— У меня была любимая девушка. Она серьёзно заболела. А я… я попросил её заморозить яйцеклетки, когда врачи подтвердили, что это заболевание не передаётся по наследству и ребенка можно обезопасить.

Что? У меня просто шок. Я не знаю, как переварить эту информацию.

— Дарья была еще жива, когда суррогатная мать начала вынашивать Даньку. Мы надеялись, что будет жива, когда он родится. Но… в общем, тогда уже пошёл коронавирус, она его подхватила в клинике, организм просто не смог бороться еще и с этой заразой.

Я молчу. Слезы текут по щекам. Это так… больно.

— Я её любил. По-настоящему. Хотел, чтобы она стала моей женой, чтобы родила мне детей. Она спрашивала — зачем мне это надо? Но… знаешь, когда видишь вокруг, что все продаётся и покупается, что нормальных человеческих отношений практически нет, то… В общем, я считаю, что поступил правильно. И я счастлив, что у меня есть мой Данька. Частичка моей Даши…

Всхлипываю, вытираю глаза.

— Эй? — Иван Данилович смотрит на меня, его удивляет моя реакцию, — Не плачь, Марусь… Ну ты чего…

А меня прорывает, мне так жалко их! И Даню и Ваню! Обоих! Один потерял любимую, другой никогда не узнает, что такое родная мама! А я… я думаю о своей Пышке, ведь она тоже…

Непроизвольно тяну руки, мой босс садится рядом и притягивает меня в объятия.

— Ну, что ты, хватит… Не плачь. Мы… у нас с Даней всё хорошо. У меня есть он, у него есть я. Нам… хватает. Теперь вот у нас еще есть ты. И твоя Пышка.

— А у Пышки никого нет.

— Как никого? А ты? Мама — самое главное.

— Я ей не мама.

Призналась.

Честно сказать, уверена была, что Серкан и сам скоро догадается. Ну… Не знаю почему. Он кажется таким… умным и проницательным.

Нет, конечно, я веду себя как мама Пышки. Ну, я и есть ей мама, другой она ведь по сути и не знала почти.

— Как? Марусь? Расскажешь?

Всхлипываю.

Рассказывать эту историю — заново всё переживать. Но я это делаю.

Мне скрывать нечего.

Марианна родила Пышку от любимого человека. Только вот они не успели пожениться, ну там, долгая история. Его маман была против. Козни строила. Чему-то этот дурак, Костик, поверил. Бросил мою сестру, даже на другой жениться собрался. А потом вернулся, прощения просил.

Сестре до родов оставался месяц. Они сошлись, съехались. Вместе стали жить. Заявление подали.

Только Марьяшка не хотела спешить уже. Говорила — всё равно ты никуда не денешься, давай я приду в форму, чтобы платье, все дела.

Я рассказываю всё это Ивану Даниловичу. Не знаю почему, но в подробностях.

Может, мне так проще. Я где-то читала, что даже психологи говорят, мол, если рассказывать о своей боли, о своей беде, то её проще пережить.

Не знаю, так ли это, но… Первый человек, кому я вот так всё выкладываю — он, мой босс.

— Сестра родила. Всё хорошо было. Начали с Костиком к свадьбе готовиться. Она еще все повторяла, что я обязательно поймаю букет невесты и выйду замуж, найду свою любовь. И свадебный букет мы вместе выбирали, и платье.

Жених сестры прилично зарабатывал, он в «ай-ти» сфере трудился, у него и машина была своя, квартиру собирался покупать. Или дом.

Они как раз и поехали смотреть коттедж за МКАДом. Пышке было два месяца.

— Малышку, конечно, со мной оставили, я вообще тогда уже часто с ней сидела, мне нравилось с ней заниматься, сестра даже ревновала, говорила, что Дашуля меня будет считать мамой.

Всхлипываю снова. А Иван Данилович прижимает меня к себе обнимая одной рукой. Мы сидим рядом на его кровати, это кажется таким естественным.

— Они не вернулись как обещали, и не звонили. Я заволновалась. Пыталась сама набрать, у Марианны телефон был недоступен, у Костика не отвечал. А потом… потом позвонили из полиции.

В машину Костика въехал какой-то джип, который несся по встречке.

— Наши родители так же погибли, они ехали в машине папиного друга…

Когда я узнала новость о Марианне, думала умру. Честно.

Но плакать не могла. Смотрела на Пушку, на бабулю… понимала, что не имею права. Я должна быть сильной.

Бабушка сразу резко постарела, в больницу попала. Я ходить к ней могла редко, потому что с Дарьей же не пускали. Пришла как-то, а она совсем слабая лежит, помирать собралась. Ну я ей устроила скандал! Потому что… на кого она меня оставит? И правнучку? На кого! Помогло. Бабушка выправилась, выздоровела.

— А как же родители этого Константина? Отца? Они… помогают?

Я усмехаюсь, качаю головой. Он с луны свалился что ли?

На самом деле я к ним ходила. Гордость в одно место засунула и пошла. Нужно было решить некоторые вопросы.

Лучше бы сидела на попе ровно. Сейчас от этих людей только проблемы. Увы.

И самое главное я тоже пока опасаюсь рассказать. Но, наверное, Серкану Даниловичу это не так важно.

— Маруся, ты… ты очень сильная. И добрая. Ты… просто молоток, знаешь? Я… я тебя уважаю.

— Правда? — почему-то для меня очень важны эти его слова.

— Да. Я тебя зауважал еще тогда, когда ты за Даньку с этой девицей разругалась. А еще… когда услышал, что твою дочь зовут Дашей, подумал, что это знак. Маму Дани же тоже звали Дарья.

— Точно. Какое совпадение. — когда он рассказывал о своей девушке, я как-то даже не подумала об этом. А теперь вижу. Точно, знак!

Только вот какой?

— Марусь, ты поможешь мне, а? Притворишься моей невестой?

Иван смотрит на меня с надеждой. Честно, мне немного странно, что он, такой весь из себя крутой, и вдруг ему оказывается нужны фиктивные отношения чтобы отвадить ненужную пассию! Странно, да?

Хотя, кто ж их, миллиардеров разберет?

Я бы, на самом деле, никогда не согласилась на подобную авантюру. Но… подумала, что могу использовать Дюжева в своих целях.

Мне ведь тоже нужна его помощь! И я не знала как к этому подступиться. А теперь…

— Я вам помогу. Невестой притворюсь. Но… и вы тоже притворитесь моим женихом, хорошо?

— Естественно, а как по-другому?

Он смотрит улыбаясь, а потом начинает понимать.

— Подожди… а тебе зачем жених? У тебя тоже что ли есть претендент, которого надо отшить?

— Не совсем. У меня проблемы посерьёзнее.

Утром, как всегда, просыпаюсь раньше всех. Ну, почти. Знаю, что повар тут уже на ногах, приготовил завтрак, накрывает. Ну и, разумеется, Алиса Карловна с Мариной Ивановной тоже.

Мне нужно быстро поднять Пышку, умыть, переодеть, подготовить к завтраку, потом так же быстро поднять Данечку, а потом…

Потом я должна рассказать бабуле, что теперь я не просто нянька олигарха, вернее нянька сына олигарха, теперь я его невеста, невеста олигарха.

Фух. Запуталась.

И — да, я согласилась.

Был ли у меня выбор? Ха! Странный вопрос. Некоторые же уверены, что выбор есть всегда! Даже все потерять и проиграть — это тоже выбор.

Но я не могу.

У меня появился шанс и заработать, и сделать так, чтобы никто никогда не посмел даже подумать о том, чтобы отнять у меня Дарью!

Да, интересно как получилось. Мою малышку зовут Даша и маму Дани звали Даша. Это точно знак!

Знак для меня. Что все получится.

Скажете, что это подло, поступать вот так? Притворяться фиктивной невестой и брать за это деньги?

Может быть и подло. Но жизнь, так-то, вообще не ромашковое поле!

А тут я чувствую, как на моей улице перевернулся пресловутый КАМАЗ с пряниками! И это…

Нет. Всё сложно.

Конечно сложно!

Я не представляю, что делать, что будет, что из этого выйдет.

Но я чётко знаю теперь, что Дюжев мне поможет! Я ему верю. Он…

Он человек слова. И вчера мы ударили по рукам.

Я помогаю ему решить вопросы с родственниками, вопросы, касающиеся женитьбы.

Он помогает мне оформить документы на Дарью, чтобы она была моей, только моей девочкой. Вот так.

Теперь надо успеть обо всем рассказать бабушке.

Пышка готова к тому, чтобы пойти будить Даню, и я готова к тому, чтобы выйти из комнаты, открываю дверь и…

О нет!

Сразу слышу гневный голос бабули.

— Да что вы такое говорите! Бред какой! Как вы смеете так оскорблять мою девочку! — Моя Надежда Мефодьевна явно надела профессорскую маску, этот тон я узнаю из тысячи.

Чёрт.

— Кто вы такая, чтобы так разговаривать со мной в моём доме? — Это, похоже, Маргарита Пална.

Так… и что мне делать? Ведь она сейчас наговорит бабуле всякого! А я…

С другой стороны, бабуля моя — крепкий орешек, на ней, где сядешь там и слезешь. А мне надо будить Данилу Батьковича.

И… лишние десять минут уже погоды не сделают. Поэтому я несу Дашку в комнату Дани.

Захожу и вижу, что Данька уже встал, вернее его подняли. Иван Данилович тут как тут. Или мне теперь надо называть его просто Ваня?

Как ему удается так шикарно выглядеть с утра? Учитывая, что легли мы вчера часа в два, не раньше. Обсуждали. Спорили. Договаривались, и…

И один раз целовались.

Да. При воспоминании у меня сжимается сердечко и не только. Там, внизу живота тоже что-то сладко жмёт. Потому что, что-что, а целоваться Дюжев очень даже умеет. Не хуже Серкана. Я, конечно, не в курсе, как целуется Серкан, но в том, что Дюжев целуется классно я убедилась.

Он сам предложил, кстати.

Ну… просто попробовать. Порепетировать.

Мы обсуждали, как это всё будет выглядеть, легенду о любви с первого взгляда его ко мне придумали, и о том, что он не просто так меня в няньки позвал, что я сразу его сразила, в самое сердечко. Образ Мальвины оказался решающим. Ну, а я… я потом прониклась чувствами, когда мой хозяин, то есть начальник, окружил меня заботой и любовью. Мы сначала думали скрывать отношения, но раз уж нас рассекретили…

Гениальная легенда, правда?

Вообще-то нет.

И я сомневаюсь, что нам поверят. Но что остаётся?

Именно поэтому Иван и предложил попробовать.

— Ты же понимаешь, что нам надо будет это делать?

— Напоказ?

Босс неожиданно даже как-то смутился.

— Не то, чтобы… Но… Нам не поверят, если мы будем просто держаться за руки. Тем более, что они меня знают.

Ого! Это было интересно!

— Знают, что?

— Марусь… Тебя в «Гугле» забанили?

Я в шоке — это сказал Серкан Болатович? Ахах, как смешно! Но я краснею, потому что реально гуглила, чтобы узнать о своем красавчике боссе побольше. И что мне теперь делать с этой информацией? Да, о нём пишут везде, что он плейбой. Что меняет девушек, как перчатки. И что?

— Марья, я бы мог еще сказать, что берегу твою честь до свадьбы. Но ведь все поймут, что раз у тебя ребёнок, то беречь нечего. А мы пока не можем признаться, что малышка не твоя, да?

— То есть… вы хотите сказать, что нам придётся это… то самое? — почему-то все мои филологические знания в тот момент испарились, и я не знала, как назвать секс так, чтобы не провалиться сквозь землю и не сгореть в стыдливом пламени.

— Не придётся, я надеюсь, — как-то очень быстро ответил Иван, и мне тут же захотелось съязвить, мол, а я-то уж было обрадовалась! — ты же… Хм… Прости. Марья, ты… девственница?

Ох… ну вот зачем он это спросил? У меня щеки просто в неоновые алые фонари превратились.

— Да, — просипела натужно, отворачиваясь.

— Блин… то есть… прости, я… Чёрт, ты хоть целовалась раньше?

— Целовалась! — так же резко выпалила, поворачиваясь и… его глаза были так близко.

— Проверим, Марусь?

А потом был тот самый поцелуй.

Как там говорят? Десять из десяти. Чемпионский стандарт. Просто мега круто. Пушка-бомба.

Я поплыла. Растаяла как сливочный пломбир в микроволновке.

Он целовал меня нежно, очень осторожно, трепетно, и… долго.

Ну, правда, хватило бы и… двух минут. Или меньше. Не до того момента как дыхание срывается и его начинает не хватать.

— Отлично, Марья. Думаю, мы справимся.

Его голос меня вернул к действительности. Говорил он так… словно ему тоже «зашло».

А я была раскрасневшаяся, умирающая от стыда и… боде, мокрая в самом неожиданно месте. Или ожиданном?

Не важно.

Но после такого поцелуя видеть Ивана утром оказалось немного болезненно.

Еще такого… улыбающегося.

— Доброе утро, Мальвина.

— Доброе утро, Иван Данилович.

— Ваня, Марусь… Ну, сколько можно? Теперь только Ваня, или Иван. — Хитро усмехается, потом подходит, забирает у меня из рук Дарью, здоровается с ней и сажает её на коврик, потом поворачивается, притягивает меня в объятия, и…

— Полюбуйтесь! С утра уже целуются, а вы говорите!

— Марья! Ты что творишь?

Бабушка!

— Надежда Мефодьевна, доброе утро. Извините, это я во всем виноват, я хотел сказать вам раньше, не успел. Готов понести наказание.

Иван своей пламенной речью моментально обезоруживает всех.

И бабулю, которая так и стоит раскрыв рот, и Маргариту Павловну, которая упирает руки в боки, и Меланию — она покраснела как рак и губы, накачанные уточкой вытянула. Да, еще я вижу маячащую в коридоре Алису Карловну. Весь бомонд собрался.

Интересно, эти две Барби вернулись, а где же отец Дюжева?

— Доброе утро, Иван Данилович. От вас я, конечно, не ожидала. Моя Маруська — вертихвостка, её я могу понять, — ахах, вот это новость! Я вертихвостка? Ну, бабушка! — Но вы! Серьёзный человек! Олигарх…

— Вообще-то, технически, не совсем олигарх, институт олигархии в нашей стране…

— Ой, ой, — бабуля театрально машет руками, — не нужно, я всё равно не пойму…

Ага, прибедняется! Профессор! Кандидат и доктор наук! Она всегда и всё понимает!

— Надежда Мефодьевна, поверьте, мы бы сказали вам сразу как поняли, ну, собственно, сегодня и сказали бы. Сами видите, получилось всё быстро.

— Я бы сказала — спонтанно, — манерно замечает Маргарита. — Может, вы еще сами не готовы к этому, милочка?

— Мою невесту зовут Мария, Маргарита Пална. И, разумеется, она готова. А насчёт спонтанности — тут скорее моя вина.

— И кольца у неё нет, мам! — подаёт голос Мелания. Да неужели? Я уж подумала, она после вчерашнего дар речи потеряла. Нет! Увы… Еще и язвит.

— Не все зациклены на кольцах и прочих атрибутах. Для меня важнее чувства. — выдаю с придыханием, как выстрел в упор, и мысленно дую на дымящееся дуло пистолета.

Эта отутюженная Барби нагло хмыкает и поджимает свой утиный клювик.

Зараза!

— Малыш, я же говорил тебе, что кольцо нужно, видишь? Зато все сразу будут тебя идентифицировать как невесту! В общем, собирайся, за детьми нашими я попрошу присмотреть Марину Ивановну, а мы поедем в ювелирный дом.

— Я за детками помогу присмотреть, Ванечка, поезжайте, конечно, только… Можно мне с Марусей поговорить, а? Буквально пару слов, тет-а-тет?

— Разумеется, Надежда Мефодьевна! Можете тут остаться, мы выйдем. — говорит Дюжев и буквально выдавливает из своей спальни мачеху, её дочку и экономку.

И дверь закрывает хитро мне подмигивая! Вот же… жучара!

Да уж.

Попала я в переплёт.

— Маруся…

— Т-с-с, бабушка, ничего не говори, пожалуйста. Я… мне он очень нравится, кажется, я его люблю! Я его сразу полюбила, еще тогда, в игровой, и он… он тоже говорит, увидел Мальвину, и…

Вру! Как же самозабвенно я вру, докладывая бабуле о том, чего не было и не могло быть так образно и правдиво, что сама в это верю!

Наши первые робкие взгляды, потом более страстные. Как Иван взял меня первый раз за руку, заглядывая в глаза, как рассказал о своей трагедии, о любви к Дарье, о том, что Даня меня сразу принял и как это было важно, и как олигарху Дюжеву понравилось то, что я настоящая, непосредственная, милая…

Уф… думаю, что пора мне начинать книги писать, ну те, романы, которые читает бабуля. Потому что я вижу, что она во все это верит, мало того, у неё даже слезы на глазах появляются!

— А я знала! Знала, что так и будет! Недаром я вчера тебя за водой отправила! Я ведь была в курсе, что Ванечка твой в зале пыхтит, специально туда ходит, чтобы напряжение сбросить. После обязательно зайдёт на кухню, у него там вода и специальные витамины, мне это Маринушка Ивановна успела рассказать. Ну, а там вы столкнётесь случайно, и…

— Мы и столкнулись, случайно… — смотрю на бабушку в абсолютном шоке!

Вот же старая лиса! Какую хитрость придумала! А я еще пыталась понять, зачем она меня за водой отправила! Оказывается, был повод! Ну, ну… Просто… Гений многоходовок! Серый кардинал!

— Случайно! Глупая ты моя! Случайностей не бывает! — бабушка поднимает вверх палец, — каждая случайность есть непознанная закономерность!

О, да! Это выражение моей роднули я хорошо знаю. Часто она так говорит.

Особенно рассказывая о своей жизни.

Родила мою маму в тридцать два, когда все давно считали, что детей у кандидата наук, доцента Васильевой уже не будет.

У бабули была печальная история в молодости. Первая любовь, парень, который разбил ей сердце. Она решила все силы бросить на учебу, потом делала карьеру и вовсе не ждала принца. Не ждала, но дождалась.

Дедушка был приятелем одного из её студентов. И… да, да, был моложе бабули на целых восемь лет! Правда, это не мешало ему любить её сильно-сильно — это она сама так говорит.

Увы, дедуля умер рано, маме было всего шестнадцать. Я его не застала, но мне всегда все говорили, что я на него очень похожа — я и по фото вижу, что да — та порода.

Про историю с первым бабушка говорила — случайности не случайны.

Этот её парень, Дмитрий, пошёл служить в армию, какой-то друг ему написал, что видел бабушку с другим, а другим был двоюродный брат бабули. Дмитрий решил, что любимая ему изменила. Как-то так. Случайность? Может и да.

А бабушке Наде пришло письмо из части, в которой служил Дмитрий от какой-то девицы, которая там работала. Она писала, что у них с Димой любовь, и бабуля может не ждать своего жениха.

Случайность? Может и нет.

То, что бабушка встретила Деда Алёшу точно было случайностью. Она бы и не посмотрела на него, но в тот день у неё каблук сломался, а Алексей приехал к другу на мотоцикле с коляской, который сам собрал.

Случайность? Может и да.

Бабушка родила маму через девять месяцев после этой поездки. Ну, может через десять.

Вот такие вот случайности были в её жизни.

Да и в моей их достаточно.

То, что я нашла Даню — случайность? А то, что он потянулся ко мне? И то, что Дюжев решил, что я гожусь на роль няньки?

Эх… Но определенно то, что мы встретились с ним на кухне, было непознанной закономерностью.

Как и то, что почти всё его святое семейство сегодня утром лицезрело наш поцелуй!

Или… Это тоже было совсем не случайно?

— Ба?

— Что? Ну… меня выбесила эта его так называемая родня! Сначала пристали с расспросами, кто я такая! Да еще в таком тоне! Какая-то продавщица из магазина косметики будет у меня спрашивать кто я такая!

— Бабуль, она не продавщица, она…

— Знаю, это сейчас она мачеха Дюжева! Но помяни моё слово, если покопаться в прошлом… кандидатской там и не пахнет, докторской — если только колбасой! А у меня, слава Богу и то и другое в анамнезе. И докторская, как ты понимаешь, диссертация, а не изделие из мясных продуктов.

— Бабушка, ну ты же никогда не была снобом!

— Ты меня плохо знаешь! Когда надо я не то еще могу! И учти, я тебя тут в обиду не дам! Давай-ка, беги собирайся, за кольцом.

— За каким кольцом? — от шока я совсем позабыла, куда меня хотел отвести Дюжев! Чуть не прокололась!

— За таким! Помолвочным! И меньше чем на три карата не соглашайся! Утри нос этим куклам Барби!

Надежда Мефодьевна — глаз-алмаз! Тоже сразу усмотрела на чьи роли метят эти дамочки.

Три так три! Я была уверена, что Серкан Данилович меньше и не предложит.

Эх… жаль потом будет расставаться с такой красотой.

Ну, ничего, переживу. Главное, чтобы вопрос с моей дочуркой решился!

Чего я не ожидаю так это того, что помимо ювелирного Дюжев решит совершить рейд по всем остальным магазинам.

О, да. Шоппинг я, конечно, люблю, но это…

— Вот это кольцо мы возьмём, спасибо!

— Нет, подождите, Иван Данилович, я…

Я с ужасом смотрю на переливающегося монстра, хлопая глазами.

Мы не в обычном ювелирном магазине масс-маркета, естественно! Мы в закрытом кабинете в офисе владельца какого-то мегапопулярного ювелирного бренда для богатеньких, честно, я о таком и не слышала, да мне и не надо было.

Сам хозяин нас встретил и передал в руки своего лучшего менеджера — это он сам так сказал — элегантной дамы неопределенного возраста, то есть от двадцати пяти до пятидесяти. Косметология сейчас творит чудеса. Глядя на таких женщин, я с одной стороны с ужасом понимаю, что когда-то придётся пройти через всё это, с другой, надеюсь, что всё-таки моя генетика позволит сохранить мозги и не дать превратить себя в чудо-утку с пухлыми губами и втянутыми, острыми скулами.

— Оставите нас на минутку? — просит мой псевдо-жених богиню пластики и ювелирки. Она, улыбаясь удаляется, бросая нас наедине с сотней мерцающих бриллиантов, цену которых я даже представить не могу.

Не боится оставлять, потому что это же Дюжев! Неужели же он будет тырить камушки? Да и камеры тут везде.

Дюжев берет меня за плечи, поворачивая к себе. Говорит не громко.

— Так, во-первых, просто Иван или Ваня, запоминай! Можно и Ванечка, хотя лучше не нужно, ну и Ваня меня не сильно радует, Иван было бы оптимально.

— Еще инструкции будут?

— Что? — удивленно смотрит, потому что я ответила чересчур резким тоном.

— То! Инструкции, говорю, будут? Может, вообще выпустите документ, с должностными? Что бы глупая нянька, не дай боже чего-то не попутала?

Говорю с вызовом, гляжу так же. Ничего, Серкан Данилович, привыкай! Легче не будет.

Вообще, тяжело в учении — легко в бою!

— Марья…

— Что Ванечка, дорогой?

— Переигрываешь.

Точно. Уже эребор*.

— Простите.

Ладно, не буду сильно ёрничать, но обидно! Жениха не дали выбрать, так хоть кольцо!

— Подожди, скажи, что тебя не устраивает?

— Это! — говорю, протягивая руку, кажется пальцев не видно из-за несуразного, огромного камня. И я даже представить не могу сколько это стоит! Может, кому-то и нравится вот такой булыжник, но не мне точно!

— А что не так? Он… большой!

— И что? Вы хотите сразу спалиться?

— В смысле?

— Такой треш любимой женщине никто не подарит! Таким… я не знаю… от любовницы откупаются!

— Не знаю, к счастью, не приходилось откупаться от… не важно. И… что ты предлагаешь? Не покупать?

— Не покупать это недоразумение. А купить нормальное, красивое кольцо.

— Да? А как его найти?

Боже, не понимаю, что с ним? Его инопланетяне что ли похитили? Был же разумный мужчина. С чувством юмора, умный.

Видимо мой красноречивый взгляд заставляет Серкана Болатовича слегка зашевелить извилинами.

— Марусь, я идиот. Прости. Ты… ты можешь выбрать то, что тебе нравится? Ну… то, которое выбрала бы ты сама, если бы… если бы всё было по-настоящему?

— Если бы всё было по-настоящему мой жених сделал бы мне сюрприз.

— Какой?

— Ну… сначала бы, наверное, пытался узнать, что именно я люблю, что мне нравится, может, как-то через подруг бы поспрашивал, через бабушку.

— Так я же и пытался! — неожиданно выпаливает он. — Через… бабушку.

— И что она сказала?

— Сказала, что нормальная девушка меньше чем за четыре карата не пойдёт.

Ну, Надежда Мефодьевна! Ну, звезда! Неужели так и сказала? И зачем? Реально нос утереть куклам Барби? Так мы, вроде, и так утерли. Хотя цели себе такой не ставили.

Я же вообще няня! Какая из меня невеста олигарха? Я и не думала кому-то там что-то утирать…

Ох, блин! Во что же я всё-таки вляпалась?

— Иван Да… — снова пытаюсь произнести отчество, но вовремя торможу. — Иван, послушайте… послушай. Блин… я не смогу! Это так… непривычно, и вообще.

— Уж постарайся! Пожалуйста. Ну… на самом деле я понимаю, сначала будет сложно, просто… надо больше общаться, больше времени проводить вместе, гулять, разговаривать. И ты привыкнешь.

Ага! Легко ему говорить. Мы одновременно вздыхаем, смотрим друг на друга, улыбаемся.

— Марья, так что? Что с кольцом будем делать? Сама выберешь?

— А вашей Даше вы дарили кольцо? Ой… простите.

Понимаю, что допустила жуткую бестактность. Так не спрашивают, и вообще, зачем я лезу.

— Дарил, да… кстати, ей тоже не понравилось, пришлось поменять. — Он улыбается, словно вспоминает о чём-то светлом, хорошем. — Ты в этом на неё похожа. Она тоже ругала меня за размер. Сказала, что я как ворона, притянул самое огромное и блестящее.

— Ну вот… видите…

— Видишь, — он смотрит на меня как-то странно, с таким выражением лица… как будто я не фиктивная невеста, а самая настоящая, и он… он влюблен.

Нет, это… это, наверное, просто свет так падает. Или блеск бриллиантов меня вводит в заблуждение.

— Марусь, помоги мне, а? Я, правда, ничего в этом не понимаю.

— Давай попробуем вместе? А?

— Хорошо.

Мы склоняемся над столом, на котором в специальных ящичках лежит нереальное богатство.

Глаза разбегаются. Но как часто бывает, когда всего много выбор сделать гораздо сложнее.

— Посмотри, как тебе это? — Иван показывает пальцем на довольно интересное колечко, которое кажется немного вычурным.

— Красивое, но… по-моему оно не совсем для помолвки, или для женщины постарше.

— Да, наверное. Забываю, что ты у меня совсем малышка. — Он произносит эту фразу так просто, естественно, а у меня почему-то прямо ком в горле.

Малышка… Вот только совсем не у него.

Перебираю, примеряю, почему-то боюсь, что придёт эта суперменеджер и начнёт что-то навязывать, но, к счастью, её нет.

— А вот это? Как тебе? — неожиданно красавец олигарх протягивает колечко, которое лежало где-то в самом углу. Просто ободок из белого золота, просто камушек, даже не огромный. При этом оно смотрится так как… идеальный подарок от влюбленного парня. — примеришь?

— Да… — Чувствую, как мгновенно заливаются краской щеки.

Я умом понимаю, что всё это не по-настоящему, фиктивно. Но всё чувствуется таким реальным!

Иван надевает мне на пальчик кольцо, и я понимаю — вот оно, то самое! Да! Именно то, что нужно!

И мне почему-то грустно.

Не почему-то. Ясно почему.

Кольцо настоящее, а вот всё остальное.

Фиктивная помолвка — это оказывается очень больно.

Да.

Ровно до того момента как губы моего босса не приближаются к моим.

Если это репетиция, то… о-о-очень классная!

Он целуется так сладко — мечта всех подростков просто, девичья греза.

О чем я, конечно, незамедлительно ему говорю.

Да, да, именно так! Ну, это же я! Я была бы не я, если бы не ляпнула.

Прямо так и сказала.

— Вы классно целуетесь, прямо мечта девчонок.

Выдала, а потом подумала. Нет бы наоборот, как все нормальные люди!

— Ты… — отвечает Иван Данилович, глядя на меня как-то странно. — Ты, Иван, классно целуешься.

— Что?

— Повтори, пожалуйста, Марья. Иван, ты так классно целуешься.

Он серьёзно?

— Не хочу. Я… вообще, пошутила.

Мы, между прочим, так и стоим у стола с бриллиантами. И Дюжев меня обнимает, довольно крепко, так, что я чувствую.

Ой, я всё чувствую. Его крепкий торс и не только… Ну… то самое. Боже… И краснею.

— То есть, я не классно целуюсь? Может, еще раз попробовать? Скажешь, что не так?

— Нет! Не надо… пробовать.

— Почему? Тебе же понравилось?

— А вам? — снова выпаливаю не думая.

Но, в общем, вопрос-то логичный?

Иван неожиданно меня отпускает, отстраняется.

— Марусь, я к тому, что тебе надо всё-таки начать уже говорить мне «ты», называть меня по имени. И вообще, вести себя со мной как-то… более естественно, что ли.

— Не соблюдать субординацию? — спрашиваю уныло, потому что это именно то, что сделать будет не просто.

— Да, именно. Никакой субординации. Я больше не начальник, не босс, не отце твоего подопечного. Я твой краш.

— Кто?

— Ну, так же сейчас девчонки говорят? Краш? Возлюбленный.

Киваю обреченно, рассматривая свои коротко стриженные ногти, стараясь не акцентировать внимание на колечке, которое не заметить, конечно, нельзя. Хоть оно и не четыре карата.

— Марья, ну что ты? Разве это так сложно?

Пожимаю плечами. Молчу, потому что боюсь снова ляпнуть что-то не то.

— Неужели я такой… страшный? Совсем тебе не нравлюсь?

Издевается, да? Усмехаюсь. Ну вот как ему объяснить?

— Ты же сама меня называла этим… Сырканом.

— Серканом.

— Он наверняка же какой-то… красавец герой, да?

— Типа того.

— Значит я не безнадежен?

Еще бы! Более чем! Вот только как ты не поймешь, Иван Серканович, но если я начну всё это делать, поцелуйчики принимать, обнимашечки, забуду напрочь субординацию и то, что ты мой босс, а не краш, то потом мне будет очень не просто! Потому что очень легко в тебя влюбиться!

Да я, наверное, уже…

Хватило пары поцелуев, чёрт…

Это так обидно!

Обидно потому, что я в принципе не особенно влюбчивая! Да, были парни, которые мне нравились, но флёр влюбленности как-то очень быстро проходил. То они вели себя по-идиотски, то говорили какую-то ерунду. Надолго меня не хватало.

Я вообще как-то больше учёбой занималась, не до любви было.

Потом случилась беда с Марьяной, у меня появилась Пышка, и мне вообще стало не до чего.

А вот сейчас…

Нет, ну понятно, Иван Данилович — это… Это совсем другой уровень.

Во-первых, он не парень. Он мужчина!

Богатый, красивый, умный. Он же заработал эти свои миллиарды? Значит, точно умный.

Правда…

Ну, в общем, вся эта история с фиктивной невестой до сих пор кажется мне не слишком нормальной. И как раз у меня вопросы к… к умственным способностям босса. Он что, не мог заранее спланировать? Найти нормальную фиктивную невесту? Я ведь вообще не вариант! Неужели он не видит? Да нас раскусят на раз, два, три!

Мне-то, конечно, отказываться не было смысла. Потому что я, в случае чего, ничего не теряю. А приобрести могу много.

А вот он…

— Ты о чем задумалась?

— Так… о вас.

— Неужели? И что ты обо мне думаешь?

— Что вы богатый, красивый и умный. И могли бы найти невесту себе под стать. А не меня.

— Марусь, под стать, это надо было бы реально потом жениться. А я… как-то не настроен. Правда. А ты… — неожиданно он как-то очень внимательно на меня смотрит, — ты ведь не хочешь за меня замуж реально?

— Боже упаси! — снова говорю не думая, это первая мысль. Хотя она уже не самая правдивая.

Я бы хотела замуж реально. За Ивана Даниловича Дюжева.

Да, да, именно так!

Хотела бы, чтобы он в меня по-настоящему влюбился и предложил руку и сердце, а я бы сказала — да! И мы бы жили долго и счастливо. Воспитывали бы Даньку и Дашку, родили бы еще детей, мальчика и девочку. Завели бы огромную, лохматую собаку, и хаски. И кота. Обязательно, котика! Мы бы построили красивый, уютный дом, с садом и детской площадкой, ездили бы великах кататься, зимой — на лыжах, я бы научилась на горных — это же прямо моя мечта! На море бы тоже ездили… эх, страшно вспомнить, когда я там последний раз была, еще мама и папа были живы… давно.

В общем, жили бы мы дружно и весело.

Всё было бы так в моих мечтах.

Я не думаю об этом, потому что просто не верю в то, что это было бы возможно в реальности. Помечтать — можно. А надеяться на что-то несбыточное? Смысл?

— Суровая ты девушка, Марья. Взяла и так обломала. Почему не хочешь?

Он на самом деле хочет знать?

— Вы… не мой формат. Мне надо что-то попроще. И потом… вы же меня не любите? И вообще, вряд ли бы обратили внимание на такую девушку как я, так что…

— Вообще-то, я обратил. Если ты забыла, Мальвина! — Дюжев ухмыляется и подмигивает, нагло напоминает мне тот день в игровом центре.

— Это ваш Данька на меня внимание обратил, а не вы. — парирую я, — Он мне доверился, поэтому вы на меня внимание и обратили.

— Уверена? Ну, что ж. Хорошо. Давай купим уже это несчастное кольцо, у нас еще много дел.

— Дел? Каких дел?

Я правда не очень понимаю, что у него на уме, а Дюжев обнимает меня одной рукой, притягивая к своему боку.

— Увидишь, надеюсь, там я смогу тебя удовлетворить.

Он это говорит таким тоном, что я мгновенно жутко краснею. Что значит…? Он что собирается делать?

— Уверен, там у меня получится лучше, чем с поцелуями.

— Там, это где? — не понимающе поднимаю глаза, и наталкиваюсь на его нечитаемый взгляд. Он так смотрит… словно пытается меня просканировать и понять. А что меня понимать? Я молодая, глупая девица, которая уже влюблена в своего босса, и прекрасно понимает, что потом будет очень больно, но всё равно летит как мотылёк на пламя. Эх… дурочка.

— Там, это в торговом центре, Марусь, буду тратить на тебя деньги. Поверь, это я умею. Не хуже, чем зарабатывать.

О чем он? Зачем он будет на меня тратить?

Толком не успеваю все это обдумать, потому что Дюжев вызывает менеджера, расплачивается за кольцо, снова целует меня, на этот раз хоть и напоказ, но быстро, и уже через пять минут я с кольцом, по стоимости равным, наверное, нашей с бабушкой квартире на пальце, сижу в машине.

— Давай к ГУМу. — говорит Иван водителю, а я сглатываю. ГУМ значит? Интересно, почему не ЦУМ?

Видимо, я задаю вопрос вслух, потому что Иван отвечает.

— В ЦУМ тоже заскочим, если хочешь. Сегодня мы шикуем. Я хочу потратить на тебя неприличную сумму денег.

— Зачем? — меня на самом деле волнует этот вопрос. Зачем ему на меня тратиться? Я же фиктивная невеста?

Мой спутник поворачивается ко мне, одаривает умопомрачительной улыбкой и опять обнимает, прижимая к боку.

— Затем, что мне так хочется.

Да уж, не поспоришь.

Что ж, Маруся, добро пожаловать в шмоточный ад!

— Да, кстати, Марья, ответ на твой вопрос «да». Очень.

Хм… интересно, какой вопрос я ему задавала?

Меня очень мучает это его «да». К чему?

Вообще не представляю. Может это ответ на мой вопрос о помощи с Дашей? Тогда я готова на все капризы Серкана Даниловича! Ну… почти.

И вести себя буду примерно. И в магазине даже спорить не стану.

Спорить мне и не дают.

Мой фиктивный жених заводит меня в шикарный бутик, сразу требует администратора, мило улыбаясь объясняет задачу — одеть невесту, то есть меня.

— Конечно, мы можем подобрать для вашей девушки капсулу.

— Зачем мне капсула? — отвечаю не понимающе, — мне же одежда нужна, а не капсула?

Говорю и вижу, как у девиц консультантов вытягиваются лица, а администратор распахивает глаза, не зная, что сказать.

Кажется, я облажалась. Ну, я же говорила, что я не по этому делу? Мода меня особенно не интересовала никогда просто потому, что не было на это времени и, главное, денег.

Мама всегда нас с Марианной старалась красиво одевать, мне часто доставались вещи сестры — я считала, что это нормально, рада была, потому что Марьяшка умела выбирать красивое, мне даже париться не приходилось. После гибели родителей стало тяжко, но сестра как-то выкручивалась, что-то перешивала себе, потом для меня. Любила меня наряжать. Макияж мне делала укладки, в одежде приучала выбирать самые простые вещи, так называемую базу. Черную юбку, белую рубашку или блузку, джинсы, водолазки.

— Если у тебя есть база, то ты можешь деталями создать образ, — говорила Марианна, — платочек повязала — уже рубашка смотрится иначе, жилетку надела, или бижутерию какую-то…

Эту её науку я усвоила. База у меня была, но, пожалуй, только база.

Не важно.

Сейчас я не думаю о том, что не умею выбирать вещи, в данный момент моя голова занята тем, что я, кажется, поставила в неловкое положение моего богатого жениха.

Или нет?

Он смотрит на меня спокойно, объясняет.

— Марусь, капсула это просто несколько предметов одежды, которые можно комбинировать, сочетать, я прав? — он смотрит на администратора, которая кивает.

— Да, именно, мы вам поможем, расскажем, что с чем лучше носить. Чтобы вам было проще. — кажется, она не смотрит на меня как на дуру, но я всё равно краснею.

Губу закусываю, вспоминая тот обидный эпизод в «Красотке», когда Вивиан выгнали из магазина. Интересно, если бы я была тут одна, как бы они со мной обошлись?

Узнать это мне не дано. Меня уводят в зону примерки, а Дюжев остается в зоне ожидания.

— У вас отличная фигура, вам не сложно будет подобрать варианты. Есть какие-то предпочтения? — администратор и консультанты смотрят на меня, а я стараюсь не думать о том, сколько стоят тут вещи и зачем мне они вообще.

— Да, я… мне нужен практичный гардероб, чтобы… чтобы гулять с детьми, заниматься ими, я… я няня… то есть… — о, боже, кто меня за язык-то тянул? — у меня дети, двое детей, сами понимаете.

— Хорошо, — улыбается главная, — сейчас всё подготовим.

Они выходят, попросив меня раздеться до белья.

Вот чёрт. Бельё у меня… нет, оно, конечно, чистое, новое, но… такое простое!

Каково же моё удивление, когда примерка именно с него и начинается! С белья.

Боже…

Я такое видела только в рекламе и в кино. Воздушное кружево, мягкий шёлк.

— Вашему жениху понравится, хотите продемонстрировать?

— Что? Нет! — кричу я, но поздно.

Вот жеж… божечки-кошечки. Она нажимает какую-то кнопку, тяжелые бархатные гардины раздвигаются, и я предстаю перед взором моего босса.

То есть жениха.

То есть мужчины, в которого я уже влюблена, и который платит мне за то, чтобы я называлась его фиктивной невестой.

О. Мой. Бог.

Я в нежно-розовом комплекте. Обычные трусики, бюстгалтер с чашечками, из которых выглядывают полукружья груди. Еще и пояс для чулок! Я ведь говорила — не надо! К чему мне чулки? В песочнице с детьми ковыряться? Или кашей их кормить?

Сейчас, глядя на потемневшие глаза жениха я понимаю — это точно не для песочницы и для каши.

И ему нравится!

Мучительно краснею, стараясь прикрыть свое тело, вижу, как раздуваются его ноздри, он на мгновение сжимает переносицу, резко встает, и жестом показывает девушке-консультанту, что ей лучше выйти.

Нет, нет! Куда? Только не это! Не оставляйте меня одну в клетке с тигром! Это нечестно!

Дюжев делает шаг, второй, третий…

— Я ей говорила, что это слишком, мне это не нужно! Ну, зачем? Я вообще люблю спортивное белье, без вот этого всего, и…

— Ты охренительно смотришься в этом, Мальвина.

— Что?

— Ты очень красивая. И я счастлив, что у меня такая невеста. Покрутись?

Он… серьёзно? По ходу — да!

Серкан берёт меня за руку, и мягко заставляет покрутиться вокруг своей, то есть моей, видимо, оси. Я как сомнамбула делаю то, что он просит.

Боже, я демонстрирую своему боссу своё тело в белье! Мамочки!

— Шикарно, я доволен, детка.

Говорит, и резко притягивает меня к себе, снова обрушиваясь на мои губы как цунами на невезучие острова.

Опять репетиция? Совсем не похоже, потому что целуемся мы самозабвенно, забыв о том, что стоим в примерочной, и о том, что я тут, вообще-то в неглиже.

— Очень хорошо, Марусь, мне… мне кажется, у нас это уже очень естественно получается.

Его слова — как ушат ледяной воды. Фьюить — и смыли всю атмосферу нежности и романтики.

Ладно, не очень-то и надо было! Наоборот!

Я — всего лишь няня! И мне стоит помнить об этом! Помнить четко. Несмотря ни на что!

— Я… Иван Данилович, если мы хотим купить какую-то одежду, надо поторопиться.

— Да, давай… я позову помощниц.

— Подождите. Я всё-таки хочу сказать, что много одежды это лишнее, и…

— Марья, ты не понимаешь, что значит быть невестой такого человека как я, да?

— Фиктивной невестой, — шепчу я, закусывая губу.

— Это не важно. Ты должна выглядеть как настоящая. И вести себя так же. Теперь ты больше не няня, не столько няня, сколько… моя девушка, понимаешь?

Вздыхаю, понимать-то я, может и понимаю, но от этого не легче.

— Мы с тобой будем ходить на свидания, на мероприятия — выставки, форумы, встречи. Премьеры. Ты должна выглядеть соответствующе. Понимаешь? Поэтому одежды тебе понадобится много. Я бы даже сказал, неприлично много.

— Но… зачем? Это ведь всё… не по-настоящему? Вещи тут очень дорогие, — цен я не видела, их нет, но я представляю, вернее, скорее всего даже близко не представляю сколько это стоит! — И… куда ее потом девать?

— Заберешь себе, будешь носить.

— Куда? В университет? На пары? В детский сад или поликлинику?

— Какая разница?

— Такая. Вы не понимаете.

— Не понимаю, и даже вникать не буду и спорить. Пожалуйста, давай продолжим примерку.

— Хорошо. Только вы не будете смотреть на мне все комплекты белья.

— Почему это?

— Потому! — гневно топаю ножкой, а этот гад Болатович начинает смеяться!

— Считай, что это входит в сделку, Маруся!

Подмигивает и садится в кресло, нажимая кнопку вызова консультанта.

Значит, хочешь посмотреть на меня в белье, мистер совершенство? Ну, о кей, это можно устроить!

Загадочно улыбаюсь, и подзываю зашедшую девушку, тыкая на страничку каталога.

— Такое, пожалуйста. Красное.

Держись, Серкан!

Мальвина. В красном. Белье.

У меня пересыхает в горле, потому что она…

Она хороша. Просто бомба.

Моя фиктивная невеста. Да… Сам от себя не ожидал такого поворота, но с того момента как я увидел в игровом центре это чудо с голубыми волосами что-то в моей жизни, размеренной и спланированной пошло не так.

Всё пошло не так.

Зачем-то я нанял её няней, хотя у меня уже была шикарная кандидатура из топового агентства, даже две. И они бы справились, за то бабло, которое я собирался им платить.

К слову — на Марусе я даже сэкономил, потому что нанял одну, вместо двух. Ну, как сэкономил, размер оклада, который я ей озвучил, кажется, девчонку так потряс, что она забыла обо всем. А ведь я назвал сумму меньше, чем платил бы тем Мэри Поппинс из хвалёного агентства.

По итогу я, конечно, решил перечислять Марье столько же, сколько платил бы квалифицированным бэби-ситтерам. Она того стоит.

Сейчас, глядя на ладную фигурку в ярко алом кружевном, почти прозрачном белье я понимаю — стоит она намного больше.

А я схожу с ума.

Понимаю, что мне это совсем не надо. И схожу.

Какого хрена я вообще решил её поцеловать?

Захотелось. Именно.

Как давно никого не хотелось, с тех пор как Дарья…

Но Дашку я любил. Мы с ней были настоящими половинками. Такой больше нет и не будет.

И не надо.

Мне никого не надо, а вот Даньке…

Моему сыну нужна мать. Я понимаю, почему он так вцепился в Мальвину. Хотя в принципе чужих он не очень любил, а тут — потянулся.

Я иногда наблюдаю за ними, как они играют, как Марья учит его чему-то новому. Они здорово ладят.

Может, мне и вправду жениться?

Нет, мне жена действительно не нужна. Зачем?

Моя жизнь вполне устроена и без присутствия в ней женщины.

Еду готовят повара, дом содержат в порядке экономка и штат прислуги, что касается близости с женщиной…

Да, это я люблю. Но для этого есть специально обученный персонал. Нет, не те, которые с низкой социальной, зачем же?

В столице давно есть агентства по подбору подходящих девушек. И это не эскорт, ни в коем случае. Девушку подбирают исключительно под мои хотелки, она не одноразовая, время с ней повожу только я. Пока мне это доставляет удовольствие. Потом девушка получает приличные отступные и может либо искать следующего клиента, либо заняться чем-то другим.

Ну, хорошо, это почти не эскорт. Немного другой уровень. Девушки хорошо образованы, или учатся, говорят на нескольких языках, выглядят как модели.

Некоторые сопровождают одного и того же мужчину годами, превращаясь в постоянных спутниц. Да, не жёны. Содержанки, скорее.

Меня устраивает. Я сразу обговариваю границы. Ничего личного. Только удовольствие в постели.

Никаких нежностей и поцелуев. Мне это не нужно.

Я вообще не слишком люблю целоваться.

Да. И при этом поцеловал свою няньку сколько раз? Четыре? Пять? Со счёта сбился.

Но она мне здорово помогла.

Признаться, планы мачехи женить меня на Мелании порядком надоели. Я серьёзно говорил с отцом. Но он развёл руками, не понимая, чего я ерепенюсь — это выражение деда, он у нас тот еще… филолог любитель.

Честно говоря, я просто задолбался объяснять, что жена мне на хрен не упала, и в прямом, и в переносном смысле.

Я. НЕ. ХОЧУ!

Но мой властный командный тон работает с подчинёнными. Даже самого высокого ранга. С топ-менеджерами моих компаний, которые получают очень большие деньги. С вице-президентами. С акционерами.

Работает.

Не работает только с отцом, мачехой, да и с дедом, пожалуй.

Но с дедом я и не позволяю себе так говорить. И он, кстати, не позволяет себе лезть в моё личное пространство.

Зато остальные лезут.

Бесцеремонно и беспардонно.

Создали такую ситуацию, когда как в известном анекдоте, проще дать, чем объяснить почему нет.

И я дал.

Дал согласие на то, что после возвращения родных из поездки по Европе я устрою помолвку.

Пообещал.

И забил. Решил, что к тому времени, когда они вернуться я что-нибудь придумаю.

Честно? Я сам себе не могу дать ответ на вопрос, спонтанным ли был тот мой порыв на кухне, или я всё-таки это планировал. Да, да, вот такой поворот.

Я думал об этом.

Думал о Марусе.

Ну, не совсем как о невесте.

Она нравилась мне как женщина, и нравится. В ней что-то есть. Если честно — в ней много чего есть.

Она красивая. Неглупая. С юмором. Ответственная. Честная.

Она какая-то настоящая.

И чем-то неуловимо напоминает Дашку.

Может, чистотой? Свежестью? Наивностью?

Я, конечно, не думал о серьёзных отношениях с Марьей. Просто потому, что не думал о таких отношениях в принципе.

С ней можно только серьёзно.

Или фиктивно.

И она, кажется, приняла игру.

Только бы не надумала в меня влюбляться. Ей будет больно, когда всё закончится.

Честно говоря, я не ожидал, что она так легко согласится. А уж то, что она рассказала о себе и о своей дочери, вернее не о своей.

Чёрт. Маруся совсем девочка, еще и невинная. Я-то, рассчитывал…

Да, да, буду сам с собой честен. Рассчитывал. Хотел.

Хочу.

Особенно вот такую, в роскошном красном белье.

Как тут удержаться?

Встаю, делаю шаг. Но Маруся резко выставляет вперед руки.

— Не подходи!

— Почему?

— Потому! Не заслужил!

— В смысле? — этого я точно не ожидал.

— В коромысле! Трогать, только после свадьбы! — говорит, и сама пугается своих слов. Губу закусывает.

После свадьбы, значит?

Я учту.

Делаю обманный финт — как будто отворачиваюсь, она расслабляется, а я… накидываюсь, прижимая к себе, заставляя девушку-консультанта выбежать, резко закрывая двери.

— Прекратите! — глаза Маруськи сверкают огнём. Мне заходит. Она красивая. Желанная.

— Прекрати. Забыла? Мы на ты. Я твой жених. И сейчас очень хочу попробовать свою невесту.

— Фиктивную!

— Т-ш-ш… — Прикрываю ей рот, сначала ладошкой, смотрю в глаза.

Красивая, юная, невинная девочка в моих руках.

И как устоять?

Я, наверное, с ума сошла!

Знала же, что будет после этой провокации? Ну, скажем так — догадывалась. Опыта-то у меня никакого нет. Я вообще не представляю, как себя вести с мужчинами. Любыми. А уж такими как Дюжев…

Но я же понимала, что после этого представления в красном он не будет спокойно сидеть в кресле, наблюдая за моим дефиле?

С другой стороны… Если бы ему было совсем плевать, разве он стал бы?

Ох, Маруся… запуталась ты совсем.

А поцелуй классный, да.

И его руки на моём теле чувствуются так остро. Ощущение, что внутри разгорается маленький пожар. Искорка, на которую выплеснули горючую смесь, и она полыхнула.

Он целует нежно, глубоко, медленно. Исследует меня.

Это ни разу не фиктивно! Вот… вообще! Это… восхитительно. Прекрасно.

Это по-настоящему.

И я ловлю себя на мысли, что мне очень нравится то, что происходит.

И это опасно.

Потому что я молодая, наивная, неопытная. Мне влюбиться — на раз. Особенно в него, в такого идеального, красивого, богатого, умного.

Но ему-то я зачем?

Если не в качестве ширмы?

Во-от!

Студентка Маруся, бедная девушка, у которой из активов только бабушка профессор и годовалая приёмная дочь — зачем олигарху такой подарок судьбы?

Даже если молодая, симпатичная и… ну, блин, да, девственница. Приятный бонус — но это не точно.

Мне кажется, это только в книжках про миллиардеров невинность имеет цену.

В реале, я думаю, мужчинам нужны опытные девушки, которые знают, чего хотят.

Кто захочет возиться со стыдливой неумехой, которая ничего не понимает в этом, да еще и боится?

Если что — я про себя.

— Марусь, о чем ты думаешь?

— Что? Ой…

Поцелуй закончился, а я стою с закрытыми глазами, мечтаю.

Краснею, потому что совсем не хочется, чтобы Иван понял, о чем я думаю.

Думаю, как не влюбиться в него. И, по ходу — уже опоздала с этими мыслями.

Увы.

Он мне нравится. Очень. Если дальше будет так же продолжаться с поцелуями, то… Это большая угроза моему сердцу. И вообще, жизни.

— Марья?

— Я думаю, мы отлично потренировались сегодня. У вас… у вас очень естественно получается. Но… может, всё-таки, не будем так часто это делать? Особенно, без свидетелей?

Он усмехается, головой качает.

— А со свидетелями?

— Со свидетелями тоже не стоит… Допустим, я стесняюсь?

— Ты? Стесняешься? Думаешь, в это поверят?

— В смысле? — Я искренне возмущаюсь! — Вы на что намекаете?

— Прости, ни на что, я…

— Моя бабушка знает, что я очень стыдлива! Между прочим! Во всем, что касается этого… этих отношений.

— У тебя же не было этих отношений? Откуда тебе знать?

Он, конечно, прав. Откуда мне знать? Судя по нашим поцелуям что-то мне подсказывает, что я вообще ни разу не стесняюсь. И готова целоваться с ним при любом удобном случае.

Но мне нельзя этого делать.

— Знаете, что?

— Что? Еще потренируемся?

Он опять притягивает меня ближе, а я выставляю руки, пытаясь поставить преграду между нами.

— Нет! У нас тут другие цели. Мне принесли кучу одежды, и надо её примерить. Правда, я всё-таки не очень понимаю, зачем мне это всё.

— Марусь, поверь, тебе это все очень нужно! И я тебя уверяю, через неделю ты встанешь перед гардеробной и скажешь, что тебе нечего надеть.

— Перед гардеробной?

— Ну да, мы скоро вернёмся в мой дом, там у тебя будет отдельная спальня и гардеробная.

Нет, в принципе, это логично, конечно. Но, если честно, не могу представить ситуацию, когда у меня полный гардероб шмотья и я такая — ой, надеть нечего! Да у меня даже когда всего две толстовки, водолазка, джинсы и юбка я как-то знаю, что надеть.

Может, это так работает — чем больше выбор, тем меньше выбора? Надо бы, кстати, запомнить эту фразу, хорошая.

Пожимаю плечами, возвращаясь в примерочную.

Белье я, во избежание эксцессов больше не демонстрирую, да и примеряю только пару комплектов, попроще, консультант объясняет, что каждая модель носится с определенным типом одежды.

— Эти бра для более открытых вещей, и балконеты, у вас красивая грудь, её можно показать.

— Кому? — выпаливаю, как всегда, не думая, но мне правда интересно.

— Вашему мужчине, — улыбаясь объясняет девушка, — правда, некоторые не любят, когда их подруга выставляет напоказ. Мой парень вот вообще дико ревнивый, никаких открытых вещей, юбки по колено.

Она вздыхает, но при этом улыбается так, как будто ей нравится то, что её парень контролирует её внешний вид. Интересное кино.

Кстати, любопытно, как Дюжев отнесётся к тому, что я надену вот то платье с открытыми плечами? Или вот эту блузку с декольте?

Их я ему не показываю, да, на самом деле не много вещей демонстрирую боссу, который по совместительству фиктивный жених.

Он кивает, почти на все, немного хмурится, когда одно откровенное платье на тоненьких лямочках я всё-таки решаюсь представить ему.

Мне оно нравится очень. Простое, и вместе с тем элегантное, шоколадного цвета, мне идёт, в нём я чувствую себя королевой. Хотя декольте для меня слишком смелое, и еще разрез до середины бедра, нет, не то, чтобы я стеснялась своих ног, они у меня и длинные и ровные. Просто не привыкла к такому.

Что ж… настала пора привыкать?

— Тебе не нравится? — спрашиваю открыто, пусть скажет.

— Нравится, просто…

— Что? — наивно хлопаю глазами.

— Съесть тебя хочется, вот что.

Ого… почему от его слов начинает как-то усиленно печь в груди и низ живота странно сжимается?

— Просто… ты проголодался, любимый, — говорю, снова нарываясь, нахально подходя ближе, наклоняясь, открывая красивый вид.

— Похоже, да, — он сглатывает, бросая взгляд туда, куда нужно и отводя глаза. — Еще долго тебе? Или отложи, зайдем тут в ресторан и вернёмся.

— Нет, уже почти все. Что-то можно не мерять, я думаю, и не покупать.

— Купим всё, дома наденешь, если не подойдет — можно обменять. Переодевайся тогда и пойдем.

— Хорошо.

Поворачиваюсь, чтобы пойти в примерочную.

— Надень тот светлый брючный комплект, он тебе очень идёт.

Хм, что? Сразу хочет, чтобы я переоделась?

Ну, ладно. Светлый плотный трикотажный костюм мне на самом деле очень понравился, сел идеально, и я в нём была такая элегантная.

Выхожу их примерочной в новом образе, сама себе нравлюсь.

Мой босс стоит у кассы, проводит картой, а меня немного передергивает, когда я понимаю, что даже примерно не представляю сколько он сегодня здесь на меня потратил. Я увидела ценник только на одной вещице, на маленьком топе, который шел с одним из костюмов. Эта, по сути, маечка, стоила столько, что у меня челюсть отпала. Десять тысяч! Маечка! Я было хотела выйти, обсудить этот вопрос с Дюжевым. Не понимала зачем он на самом деле тратит на меня такую прорву денег. Но потом вспомнила его слова.

Да, на самом деле невеста олигарха, пусть и фиктивная, не может выглядеть дешево. И потом, нам же надо скрывать то, что у нас все не по-настоящему?

Улыбаюсь своему отражению в зеркале и ловлю взгляд Ивана, он оглядывает меня как-то… безразлично что ли. Просто пару секунд смотрит, лицо ничего не выражает, и отворачивается.

А мне почему-то сразу дико обидно.

Неужели я ему совсем-совсем не нравлюсь? Вот такая? Я же отлично выгляжу, в чем дело?

На самом деле для меня это звоночек.

Да, да, Марусь, ты для него — пустое место. Что и требовалось доказать.

Ты ему нужна для достижения его целей. И он тебе тоже нужен для дела.

А поцелуи — это просто… просто вынужденная мера. И чем меньше их будет, тем лучше.

Но когда мы возвращаемся в дом мачехи моего жениха становится понятно, что, возможно, одними поцелуями нам уже не обойтись.

— Иван, — томно тянет Маргарита Павловна за ужином, — ты должен назначить дату свадьбы, если у вас всё так серьёзно.

Мне чудом удаётся не поперхнуться. Интересно, что же скажет Серкан?

— Маргарита Павловна, я думал об этом. Но, по-моему, дату должна назвать невеста? Вы так не считаете?

Бинго! Нормально, да? Просто взял и перевёл стрелки! Молодец.

Только я собираюсь открыть рот и что-то сказать, как получаю тычок от бабушки, ногой под столом. И её же многозначительный взгляд, означающий что-то вроде — молчи, женщина, твой день восьмое марта.

Ага! Бабуля у меня тот еще стратег и тактик. Правильно всё поняла. Я должна молчать, пусть жених говорит, тем более что он как раз собрался продолжить мысль.

— Мы с Марьей обсуждали этот вопрос, пока не пришли к общему решению.

— То есть, спешить вам некуда? — елейным голосочком спрашивает мачеха босса.

— В смысле? — он не понимает, или делает вид, зато я понимаю очень хорошо.

Маргарита Павловна переживает, не принесу ли я в подоле. Веселая она, конечно, женщина, что и говорить.

— Твоя родственница, Ванечка, — вступает в диалог моя Надежда Мефодьевна, — подозревала, что ты заделал моей внучке ребёночка, поэтому со свадьбой лучше поторопиться. Поэтому она и спросила, да, Маргарита Павловна?

Что ни говори, но бабуле палец в рот не клади, откусит по локоть. Ахах. Защитница моя.

— А, вы об этом, — усмехается мой красавец Серкан, — Не знаю, огорчу вас, или обрадую, но мы с Марусей работаем над этим вопросом.

Что?

А вот это уже просто… То есть как, работаем? И… зачем он это сказал? И вообще, разве о таких вещах говорят?

Краснею дико.

Сейчас мой псевдо жених объявил при всех, что мы с ним… что у нас… в общем, что у нас есть интимные отношения!

Какой кошмар!

И что будут думать его родственники? Не то, чтобы меня это сильно напрягает, честно.

Нет, всё-таки напрягает. Мне не хотелось бы, чтобы вопрос наших отношений обсуждался вот так.

— Иван, дело, конечно, молодое, но ты не считаешь, что работать над этим вопросом лучше, всё-таки после свадьбы? — Маргарита Павловна, кажется, не собирается униматься.

— Лучше для кого? — опять усмехается мой босс, — меня все устраивает.

— Меня не устраивает. — гневно ляпаю я, и все разом удивленно смотрят на меня. — Меня не устраивает обсуждение наших отношений в подобном ключе. Извините, но это наше дело.

— Моя дорогая, — начинает было парировать Маргарита, но Иван Данилович быстро её осаживает.

— Марья права. Я бы закрыл тему.

— Подожди, Иван. Я не об этом. Девочка, вы понимаете, в какую семью вы попали?

— Что значит, в какую семью? — тут же взвивается бабуля, — вы понимаете из какой семьи эта девочка? То, что она работала няней не даёт вам права относиться к ней как к… к прислуге! Как к оборванке, без роду, без племени!

Ох, теперь моя очередь пихать бабушку под столом. Уймись, родная, оно того не стоит! И вообще…

Но остановить Надежду Мефодьевну всё равно, что остановить локомотив, несущийся на всех парах.

— Между прочим, Маруся моя работает и учится, а ваша дочь чем занимается? — Мелания в этот момент тупо втыкает в телефон, — И с каких это пор работать стало стыдно? И про семью, извините, но у Марьи в роду профессоров больше, чем в ином ВУЗе! Все заслуженные, перезаслуженные, кандидаты и доктора. Так что кто бы еще говорил про семью. Спасибо за ужин, всё было очень вкусно, но почему-то стало душно.

Ох, бабуля! Она ведь говорит не про жару в комнате, как раз оптимальная температура для дома, где двое маленьких детей. Это про другое.

Душновато, да. Потому что мачеха Серкана, Маргарита Павловна — редкая душнила!

— Марья, пойдем, проводишь меня в комнату. — неожиданно заявляет бабушка, — Нужно вещи собирать, домой поеду. Там у меня кот один, соседка кормит, конечно, но… Спасибо за гостеприимство, Ванечка. Да, кстати, Маруся, раз уж ты теперь в новом статусе, не думаю, что тебе уместно работать няней и оставаться в этом доме.

Хм, а вот этот поворот мне совсем не нравится.

— Бабушка, я не могу сейчас уйти. Даня не примет другую няню, а так, как я все равно скоро буду его мамой…

Не знаю, как у меня это вырвалось. Чисто машинально. Но поняв всю двусмысленность ситуации я дико краснею. Я понимаю, что не заменю Даньке маму, наверное, никто не заменит. По крайней мере в глазах Ивана.

— Прости, я не то хотела… — это так же вырывается случайно, — я понимаю, я не собираюсь занимать место его матери.

— Марусь, все в порядке. Я уверен, что ты будешь для него лучшей мамой. Правда. Надежда Мефодьевна, простите, если мои родственники вас чем-то обидели, но, может быть, я отвезу вас домой утром?

— Ох, не знаю… Не уверена, что мне тут очень рады, всё-таки в доме не вы хозяин.

Я искоса смотрю на Маргариту — неужели промолчит? Извиняться она, похоже, не намерена. Её дочь, Милана, вообще весь вечер сидит в телефоне, похоже даже не понимает о чём мы тут говорим.

Может ей брак с Серканом и нафиг не сдался? Мать её заставляла, а она ни в какую?

Она встрепенулась только раз, когда моя бабушка попросила меня кольцо помолвочное показать.

Мачеха, как я поняла, кольцом осталась недовольна, но чем именно — не понятно. Размером? Качеством? Каратами?

Блин, да мне-то какая разница?

Какая разница, что думают его мачеха и сводная сестрица?

Мне от Серкана нужно только одно — документы на мою Пышку оформить. Сделает, поможет — и слава богу. Если нет… даже думать не хочу, что будет если нет.

— Надежда Мефодьевна, я вас прошу, останьтесь до утра. Утро вечера мудренее, ведь так говорят? — Иван обаятельно улыбается. Ну как такому отказать?

Конечно, бабуля царственно кивает, но всё равно вздыхает и просит меня её проводить.

Но идёт не в гостевую, куда её поселили — сворачивает в нашу с Пышкой спальню и буквально налетает с расспросами, что и как.

— Кольцо, конечно, шикарное. Сам выбирал?

Ах-ах! Сам! Как будто бабушка не знает мужчин! Хотя, может она о Серкане Даниловиче просто была лучшего мнения?

Я начинаю рассказывать эпопею с кольцом, стараясь обойти моменты фиктивности наших отношений. Бабушка у меня дама весьма прозорливая. И мне кажется, она уже должна понять, что между мной и боссом нет сумасшедшей страсти.

Не понимает.

Или делает вид.

В общем, наверное, мне же и лучше.

— Костюм на тебе роскошный, чем еще жених порадовал? — бабуле не терпится пересмотреть мой новый гардероб, она же видела какое количество пакетов и коробок с обувью нёс водитель!

На самом деле, мне тоже не терпится. Тем более и примерить всё я не успела.

Кручусь перед зеркалом в том самом красивом платье, в котором Иван захотел меня съесть. Щеки алеют, когда вспоминаю про поцелуи.

Жалко, что больше мы не целовались. После примерки поехали в ресторан, потом еще к юристу.

Иван Данилович выполняет свою часть сделки, помогает мне удочерить мою племянницу. Правда, первый разговор со специалистом никаких результатов не дал. Единственное, что мне сказали сразу — будь я замужем, проблем было бы гораздо меньше.

Мой начальник, увы, это слышал. И как-то странно на меня посмотрел.

Он и сейчас как по заказу стучит в дверь и заходит, как раз когда я показываю бабушке самый топовый наряд.

— Марья, всё подошло? — и смотрит так, как будто на мне мешок с картошкой.

Эй, кто ты? И куда ты дел милого парня, который восхищался мной в примерочной?

— Да, спасибо вам, — отвечаю на автомате, вижу, как сузились его глаза.

— Милая, ты опять? — делает пару шагов, кладёт руку мне на талию. — Мы же договорились?

Да уж, и договор этот был подписан в аду, потому что от прикосновений босса сразу ноги превращаются в желе, и мозги тоже.

И мураш-шки! Куда же без мураш-шек?

— Прости…

— Ой, молодежь, я вам мешаю…

— Что вы, Надежда Мефодьевна? Разве вы можете помешать? Наоборот, ваш совет нужен. Как вы считаете, стоит ли нам с Марусей расписаться поскорее? Или… не торопиться?

— Что вам сказать? — бабуля отвечает серьёзно, — С одной стороны, спешка хороша при ловле блох. С другой… если вы хотите жить вместе, то лучше узаконить отношения как можно быстрее.

Ну, бабушка! Боже, просто фейспалм! Ну, как она может?

— Хорошо, спасибо вам! Я тоже считаю, что лучше поторопиться. Маруся очень красивая, молодая, сейчас вокруг неё будет много разных мужчин. Уведут…

— Вот именно! Ваня! Уведут. Вам надо быть начеку.

— Буду стараться.

— Я ушла, Маруся, спокойной ночи. — бабушка выпархивает из комнаты, оставляя меня наедине с этим наглым мужчиной.

— И зачем вы это спросили?

— Что? Про роспись? Это отличный ход, Марья. На этом можно поиграть. Будем постоянно выяснять, когда лучше пожениться, поругаемся, помиримся, опять поругаемся. Так и потянем время. Нейтрализуем угрозу — дальше будет проще.

— А как мы её нейтрализуем?

— Мачеха спит и видит, как выдать Меланию замуж. Раз я как потенциальный жених отвалился — она будет искать нового. Найдет — миссия выполнена! И мы с тобой свободны как птицы.

— Прекрасно! — отвечаю, улыбаясь широко, во все свои неполные тридцать два, зубы мудрости еще не выросли.

А у самой на душе скребут кошки. Потому что…

Оказывается, очень больно, когда мужчина, который тебе нравится, воспринимает тебя только как соратника, брата по несчастью, помощника и подставное лицо. А тебе, глупой гусыне, уже хочется чего-то большего.

Ну, как говорят, хочешь большого и чистого — помой слона в ванне. Это самое верное средство.

А любовь…

Какая любовь, между няней и олигархом?

Никакой. Смирись.

Я и смиряюсь, а чуть позже иду укладывать Даню, и слышу разговор, который был совсем не для моих ушей.

— Мам, он ведь на ней не женится! — голос младшей Барби такой насмешливый, презрительный.

— Конечно, не женится, крошка моя. Иван блефует. Но пока это нам на руку.

Что?

С трудом подавляю удивленный вздох. Мне вообще бесконечно повезло услышать этот разговор. Да, именно так.

Моя Пышка уснула, а Данька еще не спал, но с ним был его отец, сказал, что я могу пока погулять полчасика. Ну я и решила сходить вниз, дико захотелось пить, и чего-то сладкого. А еще — воздухом подышать. На небольшой террасе, которая была за кухней.

Там я и устроилась, в крохотном закутке за колонной, закуталась в плед, упав в мягкое кресло-пуф — даже не думала, что в доме Барби бывают такие. У них все стильное элегантное, это кресло-мешок было как инородное тело. Наверное, кто-то из прислуги его сюда притащил, чтобы отдыхать, пока готовятся нектар и амброзия для блондинистых небожительниц.

Со стороны кухни меня было не видно, да и вообще, пришлось бы постараться, чтобы меня заприметить.

Минутка отдыха от всех.

Я взяла телефон, думала, что напишу однокурснице, узнаю, что там в группе — мы должны были собраться вместе, решить некоторые моменты с курсовыми.

Понятия не имела, что не только мне захочется выбраться на эту террасу.

Барби один и Барби два явно пили что-то приторно сладкое. Воу-воу, как же диета, детки? Ничего углеводного после обеда? А то попка из ореха превратится в апельсинчик, покроется целлюлитом.

Да, да, я немного душнила. Внутренне смеялась, представляя их неидеальными, растолстевшими, пытающимися влезть в леопардовые лосины.

— Иван, конечно, мужик не глупый, но дурак.

Стоп. Вот с этого момента я перестала смеяться и стала слушать.

— Не понимаю, зачем ему это все надо?

— Отец слишком давил на него. Я вообще не понимаю, зачем Дэн придумал эту историю с женитьбой на тебе. Нет, с одной стороны, понимаю…

— А что, на мне нельзя жениться?

— Конечно, можно, крошка моя. И нужно. Иван просто чудит. Это же всем выгодно. Капитал останется в семье, мы будем спокойны, будем знать, что никакая глупенькая мартышка не уведет часть семейного бизнеса. И наследники тоже родятся свои. Ты же тоже это понимаешь, детка? Надеюсь, в наивные сказки о любви ты не веришь?

Хорошая мамочка, браво!

— Но тебя же Дэн любит?

— Это другое, дочка.

Ахах, конечно, другое! Эта реплика меня просто порадовала!

— И ты знаешь, сколько сил я на это положила! И вообще… если бы не Эмилия и её компания, не видеть бы мне старшего Дюжева как своих ушей.

Эмилия? Интересно, что же это за Эмилия такая. Нужно запомнить.

— Может и мне податься к Эмилии? Все выпускницы её академии выходят замуж за миллиардеров и олигархов.

Ого! Они серьёзно? И что бы это значило?

— Зачем тебе Эмилия? У тебя уже есть свой миллиардер!

— Но он не хочет жениться на мне! Он хочет жениться на няньке!

— Да ничего он не хочет. Ты её видела? Она же просто… Просто недоразумение.

Ах так? Я — недоразумение? Мне захотелось выйти из убежища и показать этим напыщенным дамочкам кто тут на самом деле недоразумение! Но я понимаю, что больше пользы принесёт мой нечаянный шпионаж.

— Зачем она ему?

— Я же объясняю! Его отец начал сильно давить. Требовать, чтобы Иван, наконец, на тебе женился!

Так значит, это отец Ивана требовал, чтобы свадьба состоялась? Что-то у меня в голове не очень укладывалось. Отцу-то зачем?

— Для нашей семьи это очень выгодно. Ваш брак. Ну, видимо, Дэн перегнул палку. Иван вспылил.

— И что делать?

— Ждать. Ну, не женится же он на ней в самом деле? Это бзик, блажь. Скоро нянька исчезнет, и мы никогда больше о ней не услышим.

Как бы не так, долбанные Барби! Никуда я исчезать не собираюсь, по крайней мере пока! И слышать обо мне вы будете часто!

— Мам, но мне не хочется ждать долго. И нянька меня бесит.

А ты-то как меня бесишь, солнышко!

— Давай… давай, может, устроим какую-нибудь… подставку?

— Подставу, ты имеешь в виду?

— Ну да, типа того!

Божечки кошечки! Подставка! Типа-того! Эта младшая Барби просто жертва ЕГЭ!

— Мелания, я уверена, никакой подставы нам не нужно. Просто ждём. Улыбаемся и машем.

— Ты не понимаешь, мам. Смысл ждать? Ты говоришь, он не собирается на ней жениться?

— Не собирается, конечно!

— То есть… если мы поставим их в ситуацию, когда брак неизбежен он от неё откажется?

— Не поняла тебя, объяснись?

Мелания что-то шепчет на ухо матери, а я несмотря на то, что вся обратилась в слух не могу выделить ровным счётом ни одного слова.

Какой ужас!

Эти змеи что-то задумали, а я не могу понять что!

— Слушай, дочь, а мысль здравая. Только у тебя исполнение хромает. А вообще, я бы всё это провернула. Тогда наш Ванечка бросит эту пустышку у алтаря и упадёт прямо в наши ручки.

— А если не упадет?

— После такого фиаско? Как пить дать — упадёт.

— В общем, малышка моя. Надо подумать, как бы всё это организовать. Давай утром вернемся к этому вопросу.

— Мам, а что если… что если не выгорит?

— Сама придумала, сама и боишься теперь? Не бойся.

— Если он возьмёт и женится?

— Значит, дурак! Он ведь… он до сих пор ту свою Дашу любит. Понимаешь? Тут явно свадьба не свадьба. Рисковать Дюжев-младший не станет. Нам останется снять сливки, взять его тёпленьким, уговорить на все наши условия. Ну, сейчас приедет Дэн и мы всё уладим. Жаль только, что с ним еще приедет этот старый хрыч.

— Дедушка?

— Ага. Он. Какое-то нашествие старпёров в мой дом. Дедушка Вани, бабушка этой… как её зовут?

— Марья. Маша, наверное.

— Маша, простокваша. Ладно, пойдем спать. Я еще подумаю, как нам действовать.

— Пойдем.

Они выходят, а я еще минут пятнадцать сижу замерев, в ужасе думая, что будет, если меня засекут! Скажут, что подслушивала? Но я-то не специально!

Понимаю, что это мало кого будет волновать. То, что я подслушивала просто потому, что оказалась в нужное время в нужном месте?

Ладно, уже не важно. А вот пересказать этот диалог Серкану Даниловичу, наверное, ой как важно.

Меня аж трясёт от желания с ним поделиться. Как будто это что-то изменит!

Дюжев уложил Даню, сам лежит растянувшись на огромной кровати, трогательно обнимает сына и… слегка похрапывает, да.

Лег в спортивной одежде, хорошо, что не в костюме!

Мне бы сейчас уйти, и вернуться утром, рассказать коварный план Барби. Прямо Барбиросса* какая-то!

Иван спит, мне не нужно его трогать!

А я и не буду. Просто подоткну одеяло и дам Данечке его любимого серого кролика.

Только протягиваю руку, как меня хватают за неё опрокидывая на постель, зажимая рот и наваливаясь сверху.

— Оу, неужели это моя невеста? Не терпится потерять невинность до свадьбы?

— Если только невинность вашего пледа, нужно укрыть Даню, он ведь замерзнет.

— Пусть закаляется, ему полезно. Давай-ка выясним, малышка, зачем ты пришла? Точно не за этим? — говорит насмешливо и тянет свои губы к моим.

Пусть целует. Мне не жалко. А новую информацию я ему и утром доложу. Может даже до завтрака.

— Марья, ты вроде была против поцелуев?

— Я? Да? Разве?

— Определенно.

— Считайте, что это мой вклад в дело конспирации. Целоваться будем часто.

— Неужели?

— Именно, Иван Данилович, потому как мне стало известно, что на вас готовится целая охота.

Подмигиваю и начинаю задавать наводящие вопросы.

— Вы в курсе кто такая Эмилия?

*Барбиросса — игра слов, намек на план Барбаросса.

Значит, Эмилия?

Честно говоря, я был не в курсе.

Но теперь мне очень интересно знать, что это за мадам такая.

Поправляю галстук, жду, когда закончится совещание, на которое я сам же собрал вице-президентов и топ-менеджеров. Слушаю внимательно, так же внимательно наблюдаю.

В деловом мире про меня иногда говорят, что я акула. Большая белая акула. Не в смысле акула бизнеса, а в смысле — существо, обладающее сверхъестественным обонянием.

Я буквально носом чую ложь, блеф, подставу. Со мной мало кто рискует играть в покер.

Сам я блефовать не очень умею, но и другим не даю.

Во всем, что касается дел и бизнеса — я акула с прекрасным нюхом.

Увы, в жизни это не всегда работает. Чаще — не работает совсем.

В реальности, поверьте, это самая обычная картина — крутой делец, бизнесмен от бога, гуру предпринимательства, в жизни, особенно в личной лажает так, что мама не горюй.

Словно его деловые качества отрубаются, когда включаются эмоции и чувства.

Да, к сожалению, очень у многих это работает именно так. У большинства.

Приходится преодолевать трудности, чтобы выровнять эти две сферы жизни.

Бизнес и эмоции.

Дела и чувства.

Любовь и… любовь. Потому что работа — это тоже любовь в какой-то степени.

Так, нужно сосредоточиться, потому что доклад одного из вице-президентов меня не устраивает.

Он пытается выдать желаемое за действительное, наверное, не в курсе, что я дал задание другой структуре произвести анализ данной ситуации, оценить риски, заранее предвидя то, что в этом направлении могут быть поблемы.

— Алексей Николаевич, мне кажется, ваши данные не совсем точны. Вернее, совсем не точны.

Дальше я минут пятнадцать разделываю его под орех, получаю удовлетворение, не увольняю этого дебилоида только потому, что сперва он должен исправить свои косяки. А потом, да — на выход, дверь там. Он это знает. Но знает так же и то, что если он не сделает то, что я ему приказал сделать, будет еще хуже. Он не выйдет — его вынесут.

Вынесут окончательно из бизнеса. Он себя похоронит сам. Без моего участия.

Заканчиваю совещание, когда неожиданно один из управленцев — мужчина старше меня почти в два раза, бывший военный, толковый мужик, откашливаясь просит слова.

— Иван Данилович, вас, говорят, можно поздравить?

— В смысле? — не понимаю, вроде бы день рождения свой или близких я не пропустил, в чем дело?

— Помолвка, — тихонько говорит топ-менеджер, сидящая рядом, единственная дама в нашем коллективе, но такая, которая половину мужской части моей компании за пояс заткнёт легко.

Так. Интересно. Откуда информация?

Нет, не то, чтобы я скрывал…

— Да, меня можно поздравить. Я сделал предложение любимой девушке, и она сказала «да». — Говорю, потому что понимаю, если информация о помолвке просочилась в прессу, пытаться делать вид, что этого не было — не самый лучший вариант. Выглядеть это будет странно. Да и по отношению к Марусе несправедливо. Словно я стесняюсь её.

А я же не стесняюсь?

Чёрт, сейчас только думаю, что, конечно, союз с такой девчонкой выглядит по меньшей мере странно для меня.

Мы с ней разные как… Как «Эппл» и «Андройд».

Марья не моего поля ягодка.

Как раз под стать мне девица типа Мелании.

Но я не могу представить себя целующим Меланию. Это… Это всё равно, что целоваться с резиновой куклой.

А с Марусей могу. Более того, мне нравится её целовать. И мне нравится с ней общаться.

Но жениться…

Нет.

О женитьбе я точно не думаю. Это…

Это слишком сложно. И я один раз уже обжегся.

Больше не хочу.

Я не отошел от этого нереального чувства беспомощности, когда у тебя есть возможность купить что угодно, хоть полёт в космос, хоть луну с неба.

Но здоровье и жизнь любимого человека ты купить не можешь. Даже если всё до последней копейки отдашь — не получится. Увы.

Меня поздравляют довольно сдержанно, знают, что не в моём характере афишировать личную жизнь.

Совещание окончено, все встают, чтобы уйти.

Только тот самый мужик, который осмелился задать вопрос об изменении моего социального статуса, подходит ко мне.

— Иван Данилович, искренне поздравляю. Найти женщину, девушку, которую можешь назвать любимой — это дорогого стоит.

— Да, спасибо, — почему-то внутри свербит гаденькая мысль, что я обманываю всех, и прежде всего себя. Но только вот пока не понимаю — себя-то в чём?

— Я понимаю, что советы не стоит давать, если их не просят, но секрет счастливой семейной жизни на самом деле прост.

— Интересно, — не выдерживаю, перебивая, и понимаю, что мне, чёрт возьми, на самом деле любопытно, что же он скажет.

— Да просто нужно любить, и стараться делать всё, чтобы она была счастлива. Вот и всё.

Действительно. Элементарно просто.

Любить. Сделать счастливой.

Чего тут сложного?

Интересно было бы узнать, что сделает Маруську счастливой?

Вспоминаю, как она улыбается Дане и своей Пышке. Как довольна, когда дети играют и смеются. Как покраснела она, когда я надел ей на пальчик то самое кольцо. И то платье с офигенным декольте ей тоже понравилось.

Так что же из этого более всего делает её счастливой?

Мне кажется, хоть это самонадеянно, что мои поцелуи ей тоже нравятся. Но вот делают ли они её счастливой?

Так, стоп.

Почему, собственно, я об этом думаю? Я не собираюсь на ней жениться. Соответственно и делать её счастливой — не моя забота.

Остаюсь один, срываю галстук. Нет, вообще-то, вопреки расхожему мнению галстуки я люблю.

Но что-то в нём душновато.

Личный помощник, Олег, стучит и заходит.

— Иван Данилович, вы поручили узнать всё о некоей Эмилии.

— Поручил. Есть материал?

— Еще какой.

Передо мной оказывается довольно обширная папка. Материал.

На первой странице фото странного вида… мужчина.

Мужчина?

Смотрю на Олега, который ехидно усмехается.

— Эмилия Грей, это, так сказать, творческий псевдоним данного товарища. Тусовщик, в прошлом журналист, печатался под разными именами в различный изданиях, преимущественно, желтых, естественно. Собирал досье на богатых людей. Позже даже выпускал эротические рассказы.

— И как он связан с моей мачехой?

— А вот это самое интересное. Некоторое время назад за его голову была назначена награда. Но ему удалось благополучно свалить в Черногорию, где он открыл школу для начинающих моделей. Устраивал многочасовые онлайн лекции, рассказывая девушкам о том, какие они лохушки, если не могут заработать денег.

Мой помощник увлеченно рассказывает о непростой жизни гуру моделинга, который разводил доверчивых девушек на бабки, обещая им рай, трудоустройство, и жизнь в шоколаде под крылышком у богатого папика.

Девушки велись, и кому-то он действительно помогал.

— Да, у него оставались знакомства, так сказать в нашем высшем свете, ему помогали. Шпионили за богатыми холостяками, пытаясь понять, как их поймать на крючок, кого и чем зацепить. Сливали информацию проверенным дамочкам. Его топовым ученицам. Среди них оказалась и ваша мачеха.

— То есть?

— Ну… в досье всё есть. Наша служба безопасности сработала быстро и идеально.

Листаю страницы. Останавливаюсь на довольно откровенном фото Маргариты Павловны. Читаю.

Охренеть.

Вот просто… Охренеть.

Нет, честно, я ведь… я ведь думал об этом! Была у меня мысль!

И дед! Во-от! Вот кто у нас настоящий прошаренный чувак в семействе.

Ему сразу не понравилась Маргарита и он был против того, чтобы отец связывался с ней. Но…

Я тогда думал, любовь зла, полюбишь и… Стареющую Барби — так метко окрестила мою мачеху Маруся, покраснела, извинилась, но мне самому сравнение показалось очень точным. В десяточку.

Получается удивительная случайная встреча Маргариты Павловны и отца была не случайной. Всё подстроено. Продумано, вплоть до цвета её волос и платья.

Папа когда-то маму встретил практически в таком же месте, и платье на ней было голубое с ромашками. И читала она томик Ильфа и Петрова, смеялась до слез.

Да уж.

Неужели нашего брата, миллиардера, так легко провести?

Может… Может и Мальвину Марусю я встретил не случайно?

Стоп. Нет.

Иначе она не рассказала бы мне про Эмилию.

Или у неё Эмилия под другим псевдонимом?

Уф, меня потряхивает.

Я даже не подозревала, что эта история с фиктивными отношениями будет такой… Не фиктивной.

Я на это не подписывалась!

Честно! Я просто согласилась немного подыграть боссу, побыть в роли невесты, чисто… номинально, скажем так. Ну, пара поцелуев на публику, колечко на пальчике.

А сейчас я сижу в кресле, надо мной колдует стилист, потому что сегодня вечером у Серкана Даниловича важное мероприятие и я должна присутствовать.

Но даже не это меня больше всего парит!

Я опасаюсь другого. Что предпримут Барби?

Им ведь совсем не хочется выпускать из рук лакомый кусочек в виде руководителя «Дюжев-групп»!

Из того, что я услышала тогда на террасе я сделала свои выводы, думаю, отличные от выводов Ивана. Меня попытаются подставить. Может и не один раз.

Они уже достают меня с утра до вечера! Просто фактом присутствия, короткими репликами.

Нет, я, конечно, воробушек стрелянный. На мне, где сядешь, там и слезешь. Но Барби бесят!

Еще и бабуле пришлось уехать домой. Правда, она намекнула что скоро вернётся. Интересно, каким образом?

И вообще… когда мы уже съедем из этого приторного замка ужасов? Ведь в олигарха Дюжева есть свой огромный дом?

Я вчера спросила его об этом прямо.

— Иван Данилович…

— Просто Иван, Марусь.

— Иван. Хорошо. Я больше не могу.

— В смысле? Ты… бросаешь меня?

Ах-ах! Это было бы идеальным решением, но, увы, нет. Пока не закончится эпопея с документами моей Пышечки я буду, сцепив зубы жить в этом плюшевом аду.

— Не могу тут жить. Не могу в такой обстановке. Я, конечно, почти все время прячусь в детской, за спинами наших малышей. Но всё-таки… Когда вы… ты закончишь уже ремонт в своём доме?

— Марусь, тут такое дело… Там почти все готово. Но сюда скоро приедет отец, и он хотел, чтобы мы некоторое время побыли тут.

Блин! Час от часу не легче — подумала я, скрипя зубами.

— Я его несколько недель не видел. И Данька тоже. Он скучал по деду, они круто ладят. Еще и мой дед приедет. Данькин прадед. Ну… хоть недельку продержись?

Недельку… Ох-ох-о… Нет, недельку, в принципе, можно. Но…

— Марья, а как ты смотришь на то, чтобы вернуть твою бабушку? Мне кажется, тебе с ней было проще и веселей.

— Было бы классно, но я не уверена, что она согласится. У неё там кот, «Домовята»…

— Ну, кота можно привезти сюда, а… домовята — это кто?

— Игрушка. Онлайн. Она на компьютере играет.

— Это тоже не вопрос, поставим ей тут компьютер, или ноутбук купим, какие проблемы?

Да, никаких! Конечно!

Кроме одной.

Мне с каждой минутой все больше хочется, чтобы эта фиктивная помолвка превратилась в настоящую. Чтобы Иван Дюжев смотрел на меня влюбленными глазами не только когда его мачеха или её дочка в поле зрения.

Я понимаю, что это очень и очень плохо. Но ничего с собой поделать не могу.

Смотрюсь в зеркало, оценивая творение стилиста, и чуть не плачу.

Нет не потому, что плохо.

Отлично. Хотя это немного не я.

Но я красивая! Очень красивая девушка, утонченная, изящная, милая, стильная. Еще бы на каблуках хорошо умела ходить — цены бы мне не было.

И почему Дюжев не может смотреть на меня и видеть вот эту красотку из зеркала? Почему он не может в меня влюбиться?

— Мария, там Иван Данилович вас уже спрашивает. Вы готовы? — Это Марина Ивановна заглядывает.

— Да, иду.

Эх…

Вздыхаю, улыбаюсь отражению. Благодарю стилиста, который смотрит на меня придирчиво и задает вопрос:

— В чем дело, детка? Что-то не нравится?

— Мне? Я в восторге, очень красиво.

— Да, но я вижу, ты недовольна чем-то?

Пожимаю плечами, чем я могу быть недовольна? Невеста олигарха в платье за полмиллиона, если не больше?

— Не знаю, что там в твоей светлой кукольной головке, но скажу так — просто будь собой и всё. Это самое главное. Иметь своё «я» и следовать ему. И не забывай поправлять помаду, я положил тебе блеск в твой клатч. Да, и не пей много напитков с пузырьками.

— Почему? — удивленно спрашиваю, хотя сама не очень люблю газировку.

— Боже, детка, потому что от них пучит! Ты как первый раз замужем!

Смеюсь, не могу сдержаться. Да уж, «первый раз замужем» — это точно про меня!

Только у меня и этот раз — фиктивный.

Спускаюсь по лестнице, стараясь быть грациозной как лань. Ну или хотя бы не как сайгак.

Дюжев стоит внизу.

О, да, сейчас он, по закону жанра повернется, посмотрит на меня, обалдеет от моей красоты, потеряет дар речи, начнёт заикаться, краснеть, словом, влюбится по-настоящему!

И это будет мой триумф. На вселенной Барби, в которую я не вписываюсь. Да?

Нет!

Нет просто потому, что Иван и не думает поворачиваться.

Вот же зараза!

Спускаюсь медленнее, специально давая ему время, но он говорит по телефону на меня ноль эмоций, фунт презрения!

Да что ж такое!

С досады чуть ногой не топаю, начинаю спешить, цепляюсь ногой за ногу и лечу вниз. Благо, осталось всего три ступеньки.

И падаю я аккурат на спину своего начальника.

Приплыли, что называется.

— Марья, ты что, с ума сошла? Марья?

О… и вот он, тот самый взгляд!

Или… или нет?

Чёрт… Да, чёрт… просто чертовщина какая-то.

Эта гламурная дива не может быть моей Марусей! Или может?

И почему я даже думаю уже о Марусе, как о моей? Она… она фиктивная!

И на самом деле очень чётко дает понять, что эта фиктивность наших отношений устраивает её больше всего.

Ну, то есть она принимает мои знаки внимания как должное, и исключительно на людях, то есть при Маргарите Павловне и Мелании. А наедине…

Мне иногда хочется её обнять. Просто обнять, сесть рядом, рассказать, какой тяжелый был день, сколько бабла я потерял из-за дурака Алексея Николаевича, и сколько заработал благодаря своему чутью в бизнесе. Пожаловаться на то, что сотрудничать с зарубежными партнёрами всё сложнее, и что я задолбался придумывать новые схемы обхода десятого пакета с пакетами санкций.

Да, да… вот так просто сесть и пожаловаться!

Думаете, олигархам это не надо?

Я очень удивился, когда мой психолог мне рассказал, что нормальная, адекватная нервная система сохраняется у тех мужчин, которые могут себе позволить вот так вот расслабиться.

Пожаловаться.

Остальные истерики, ипохондрики или психопаты. Ну, то есть, большинство. Потому что как это, сильный, самодостаточный, взрослый, охрененно богатый мужик будет кому-то жаловаться? Это же, выражаясь современным языком, зашквар!

Не может сильный мужик сидеть и ныть в жилетку. Не может. Отсюда инфаркты и инсульты. Или запои и загулы.

Я, кстати, раньше Дарье обо всем рассказывал, обсуждал дела, советовался.

Потом, когда её не стало, начал делиться с дедом. Дед у меня — мировой мужик. Бывший военный. Отличный собеседник. Всегда даст дельный совет. Да.

Но иногда так хочется, чтобы маленькая женская ручка погладила по головке и сказала, что я самый сильный, умный, красивый, что она мной гордится.

Представил, как это делает Марья и… чёрт, очень соблазнительно.

И она соблазнительна в этом золотистом платье с тонкими лямочками, и прическа ей очень идёт. И макияж, сдержанный, но вместе с тем подчеркивающий её природную красоту.

А когда она споткнулась и упала на меня в холле, захотелось просто схватить её в охапку и потащить в спальню.

Чёрт. В спальню нельзя.

Она девственница.

Ей нужны настоящие отношения. Настоящий парень, свидания, букеты, поцелуи под луной.

А не унылый, строгий олигарх, придумавший зачем-то этот дебильный фиктивный брак, заставляющий целоваться словно по расписанию. К тому же еще ни одного нормального романтического вечера не организовавший.

Кстати, о вечере! Хорошая мысль!

Только не сегодня, сегодня эта выставка, будь она не ладна. И не завтра. Завтра встреча с китайцами, и это надолго. Да, послезавтра, вроде, планов нет.

— Марья, послезавтра у нас свидание.

— Что? — поворачивает голову, медленно, грациозно. Хлопает длиннющими ресницами.

Я еще тогда, в торговом центре, в игровой хотел спросить — свои они у неё или… как это делают сейчас, приклеивают, что ли? Получается, как у куклы, или Мисс Пигги из «Маппет-шоу». У Маруси было не очень похоже на приклеенные. Позже увидел — свои, натуральные. Милые.

И вообще, она милая.

Чёрт, слишком милая для меня. Хоть зубами скрипи.

— Свидание послезавтра, в восемь вечера. — размышляю, что как раз успею закончить и выдвинуться в центр, а мой водитель доставит Марусю к нужному времени.

— Какое свидание? Зачем? — смотрит на меня, глаза широко раскрыв. И рот.

А я вспоминаю вкус её поцелуев. Такой… Сладкий.

— Мы же с тобой жених и невеста, Марусь? У нас должны быть свидания.

— А, должны… да… — говорит и отворачивается!

Блин, она отворачивается! Это… что значит? Ей не понравилась идея? Или что?

— Марусь, в чем дело?

— Что? — снова смотрит на меня как-то безучастно, словно ей вот вообще всё равно, что я сижу рядом, что я… готов набросится на неё, горю весь.

— Я спрашиваю, в чём дело? Ты… ты против свидания?

— Да нет, я… мне как-то фиолетово. Надо так надо.

— Что? — теперь моя очередь задавать вопрос и скажу сразу — я обескуражен. Фиолетово? Свидание со мной? Это… как понимать?

— Иван Данилович… Если вы говорите надо, значит надо. Я согласна.

— Согласна? И всё?

— А что еще? Я что-то еще должна сказать? Мы же тут одни? Водитель ваш за стеклом, больше никого нет, можно расслабиться.

— Расслабиться?

Я внутренне уже киплю. То есть, ей вообще плевать на то, что будет? На то, что между нами? Плевать на… Хорошо, плевать на то, правдоподобно ли выглядит наша связь?

Не выдерживаю. Да, да, именно. Чёрт. Срываюсь к хренам собачьим.

— То есть тебе вообще плевать на все? На то, как мы с тобой выглядим? Мы не выглядим парой! У нас вообще всё очень странно! И я уверен, что нам в принципе мало кто верит, поняла? А мне нужно, чтобы нам верили! Чтобы все считали, что я в тебя влюблен, что ты моя любимая девушка, что ты влюблена в меня!

Вижу, как моментально меняется выражение её лица, разгон от милой Мальвины до бабы Яги.

— Вам нужно, чтобы нам верили, да? Ну так и ведите себя так, чтобы нам верили! Ведите себя как влюбленный! А не вот это вот все!

— Что ты сказала? — реально не понимаю.

— Что слышали! Влюбленный! Кто бы говорил! Вы вообще на меня ноль эмоций, фунт презрения!

— Что?

— То! Я вышла от стилиста, такая красивая, никогда такой не была! В зеркале себя не узнала, такая я… как настоящая принцесса! А вы на меня даже не посмотрели!

Ого! Она сверкает глазами, и похоже, даже расплакаться готова. Чёрт. Это в мои планы не входило.

— Вы просто меня проигнорировали! Ни один влюбленный мужчина бы так не сделал! Ни взглядов, ни вздохов, ни комплиментов! Ни поцелуя элементарного! Ничего!

— Откуда ты знаешь, как ведет себя влюбленный мужчина? — говорю ехидно, и сразу понимаю — зря я подлил маслица в этот огонь, зря.

Она еще больше распаляется, глазищи сверкают, губы облизывает, такие манящие, яркие…

— Кино смотрю! И книжки иногда читаю, бабушкины! И вообще, почему вы думаете, что в меня не влюблялись? Влюблялись, очень даже! В меня в школе был самый популярный парень влюблен! И цветы дарил, и подарки, и на свидание нормально приглашал!

— А я, значит, не нормально?

— Послезавтра свидание, — кривляясь дразнит мой строгий тон. — В восемь вечера! Так точно, товарищ генерал! Форма одежды парадная, платье с декольте, юбка выше колен, каблуки одиннадцать сантиметров!

Я не могу удержаться, смеюсь, такая она забавная в гневе.

И очень хочется её поцеловать.

— Почему именно одиннадцать?

— Потому что это стандартный размер.

Она резко сдувает прядь с лица, маленькая злюка. Хорошенькая.

Нет. Офигенно красивая.

И что я делаю? Да всё то же, по классике. Не могу сдержаться.

Притягиваю её к себе, резко и крепко, хватаю ладонью за подбородок, поднимаю, устраивая так, чтобы мне было удобно и целую.

Целую жадно, голодно, подробно, насытиться не могу её медовыми устами. Второй рукой, кстати, довольно смело обнимаю, проводя по узенькому позвоночнику, забираясь под меховую накидочку, ласкаю обнажённую спину.

И всё, что я с ней сейчас делаю мне дико нравится. И кажется таким правильным.

Жаль, что на самом деле все это не так. Но…

Отрываюсь от сладких губ, когда уже не хватает воздуха, моя Мальвина тоже дышит тяжело, грудь её при этом так волнительно поднимается и опадает.

— Маруся, я хочу сделать тебе сюрприз, послезавтра в восемь, будь готова. Надень что-нибудь похожее на это платье.

Молчит, ресницы опустила. Не отвечает.

А я заправляю прядку волос за ушко, наклоняюсь, чтобы прошептать.

— Ты очень красивая, честно, я просто онемел, когда тебя увидел, в таком ступоре был, забыл, как реагировать на такую девушку. Прости. Я… я вообще не очень умею все это — комплименты, ухаживания.

— Ну, за Дашей вашей вы же ухаживали?

— За Дашей? — задумываюсь, и немного мрачнею, только сейчас понимая, что, наверное, ухаживал тоже недостаточно. Принимал её чувства как должное. Не напрягался, в общем. До самого страшного момента. Пока не понял, что скоро её потеряю. Да и тогда…

— Никогда не поздно научиться. Я… я вам помогу. Буду как тренажёр.

— В смысле? Для поцелуев?

— Нет! — выпаливает резко, смущенно, потом продолжает, — для нормальных отношений. Будете учиться всему. И на свидания приглашать, и комплименты делать, и подарки дарить — не бойтесь, подарки можно не по-настоящему!

— В смысле? — я всё еще её не понимаю.

— Ну, в смысле, что… у нас же с вами фиктивные отношения, да? Всё будет как бы понарошку. Но вы научитесь, и в следующий раз, когда вы уже будете ухаживать за девушкой серьёзно, по правде, у вас будет опыт. Здорово я придумала?

Да уж. Здорово. Здоровее некуда.

Нет, на самом деле ведь она права! Почему бы мне не получить этот опыт? Реально узнаю, как нужно, что делать, чтобы завоевать сердце девушки? Потом… применю на практике.

Да и для Марьи это тоже будет интересно.

Покажу ей, каково это, быть невестой человека, у которого практически неограниченные возможности!

Подарю ей сказку.

— Я буду очень рад, если ты мне поможешь, Марусь.

— Значит, по рукам?

— По рукам.

— Тогда урок первый. На этом мероприятии вы должны стараться меня не забывать. Быть рядом. Смотреть влюбленными глазами, иногда шептать что-то на ухо.

— Что?

— Да хоть таблицу умножения, или эти ваши, биржевые котировки! Главное — ваши взгляды. Во взгляде — всё! Вы можете ничего не говорить, не делать, но по тому, как вы на меня смотрите все поймут, влюблены вы, или это фарс.

— А если у меня не получится, Марусь?

— Не получится смотреть на меня влюбленными глазами? — она хлопает ресницами как-то обиженно, и я понимаю, что за тупость сморозил.

— Прости. Я не это имел ввиду. Смотреть как раз получится.

На самом деле, это оказывается не так сложно, смотреть на неё. Потому что буквально через полчаса после того как мы заходим в зал ко мне подходит давний приятель, один из крупных девелоперов и инвесторов, Тамерлан Умаров, многодетный отец, счастливо женатый уже не знаю сколько лет.

— Не думал, что когда-нибудь увижу эту картину, Иван. Но я за вас рад. Очень красивая девушка. Говорят, она твоя няня?

— Няня моего сына, Там.

— Неужели? А мне кажется, именно твоя! — он салютует бокалом, в котором явно простая минералка и возвращается к жене.

А я смотрю на мою спутницу, которая выходит из дамской комнаты с таким видом, словно ей там гадюку в декольте подкинули.

И я явно не далёк от истины.

******************************************************************************************Прим. Автора: Тамерлан Умаров, герой книги "Я не твоя"

— Божечки, девочки, когда же это кончится, а?

Кто сказал, что дамская комната — это место, где пудрят носик и делают другие важные делишки? Не-ет! Дамская комната, это серпентарий, в котором сплетницы всех мастей собираются, чтобы помыть косточки выскочкам, таким как я.

И по Закону Мерфи та самая выскочка сидит за дверью, невовремя зашла, бокальчик сока требовал выхода.

И теперь я вынуждена узнавать о себе «всю правду».

— Что кончится, Камилл? Наши богатые козлы перестанут охотиться за свежим мясом?

— Да пусть охотятся, Ле-ен! Но только на своей территории! У меня дочке двадцать, я, может, хотела её за Дюжева сосватать!

— Так он же на Мелании жениться хотел? На сводной?

— Это не он хотел, это Марго хотела! Вообще, говорят, что Дюжев-групп эту девицу как раз в пику Маргоше взял, ну то есть…

— Получше никого не нашёл? Няньку притащил! Еще бы уборщицу!

— Ой, не надо про уборщиц только! Не напоминайте. Как вспомню, что мой сын на такую залез, еле отмазались, мама дорогая.

— Гандон он малолетний, твой сын, ко всем пристаёт. Вспомни, как он дочку Агдамова в клубе зажимал.

— Не дочку, а будущую жену. Вот тоже… Нашёл себе…

Слушаю, и уши вянут. Это… типа дамы из высшего общества? Ну, они же так себя позиционируют, да?

По крайней мере внешний вид их прямо кричит об этом. И я очень рада, что Иван Данилович меня и приодел, и на стилиста не поскупился, чтобы я выглядела рядом с ними достойно.

Нет, я знаю, что достоинство, оно не в прическе, макияже и шмотках.

В другом оно месте. И эти дамы, по ходу пьесы, об этом не знают. А я знаю.

Они продолжают упражняться в мастерстве «захейть ближнего своего» и наша история с Дюжевым обрастает новыми, удивительными подробностями. Я уже и не просто няня, я няня-эскортница — мама дорогая!

Честно? Просто пипец! Заслушаться можно, так красиво и складно сочиняют. Вот же стервеллы!

Главное, я поняла, что Маргариту Палну и её мини копию Барби младшую тут не очень-то любят. Впрочем, подозреваю — выйди отсюда любая, её за глаза будут так же тут костерить.

Странно, что сами они не задумываются над простейшим законом. Если кто-то сплетничает с тобой о ком-то, то он так же может сплетничать с ним о тебе.

Элементарно же, Ватсон?

Кстати, всё меняется, когда я уже было собираюсь выходить, но слышу, что в террариум вползают новые змеи.

И как раз те, которым тут наравне со мной так тщательно мыли косточки.

— Маргоша, привет, дорогая! Соболезную, милая, это просто треш!

— Ты о чем, Камилла?

— Ой, брось, все знают. «Дюжев-групп» женится!

Да, да, очень прикольно, что они его называют не по имени, не по фамилии, а именно так — «Дюжев-групп»! Типа не просто мужчина, миллиардер, олигарх, а целая компания, которая может взять в жены и осчастливить на семь поколений вперед.

— Женится, да. На моей Мелании.

Тишина. Ах-ах, Маргоша не дура, сумела всем рты заткнуть.

— Ой, Рит, ну ладно тебе. Все всё понимают. Нашёл свеженькую дурочку, слетел с катушек. Мы знаем, что с нашими мужчинами иногда бывает.

— С вашими — бывает. А с моими — нет. — да, Маргарита Пална воробей-то стреляный!

— А с какого это перепугу Дюжев-младший твой? Бортанул он тебя и твою Ме-ла-ни-ю! — голос такой язвительный, даже мне противно.

— Посмотрим, кого он бортанул. Еще не вечер. Эта девочка может считать себя невестой Ивана сколько угодно, но женится он на моей Мили!

Бож! Мили! Фу, как тошно.

И, кажется мой выход?

Не думали же вы, что я так и просижу в кабинке?

Что я боюсь этих напыщенных змей?

Нет. Не боюсь.

И ответить им мне есть чем!

Выхожу из кабинки, царственно поводя плечами, отбрасывая шикарно уложенные локоны. Обворожительно улыбаюсь… себе, в зеркале. Подхожу к раковине помыть руки.

Тишина висит в воздухе как тушка ягненка в коптильне.

Люблю такие эффектные появления.

Я, кстати, вообще, не теряюсь! С чего бы?

Мы с бабулей даже на приеме у президента были, да-да! У нашего самого главного, гаранта конституции! Бабуля у меня профессор известного ВУЗа, была приглашена лично самим гарантом! Он был в универе, встречался со студентами и преподавателями, с бабушкой пообщался, пригласил в Кремль на вручение премии учитель года. Вот так! А бабушка взяла меня с собой — так, вообще-то не всем можно, но Надежде Мефодьевне разве можно сказать «нет»? Даже помощник президента не смог! Вот так!

Так что… я на высшем уровне привыкла. И это сборище подколодных змей меня ни разу не пугает.

— Всем доброго вечера. Маргарита Павловна, приятно вас тут встретить, а где… Мили?

— Мили? — кажется мачеха «Дюжев-групп» слегка прибалдела. — Мелания, ты имела в виду?

— Мили, это так по-родственному. Мы же скоро будем родственницами, да?

— Мария, я не думаю, что такие вопросы стоит обсуждать в таком месте.

— Неужели? А по-моему, вы их очень даже хорошо обсуждали, пока я была там! — указываю пальчиком на дверь кабинки. — Вы что-то говорили о нашей с Ваней свадьбе, если я правильно поняла. Я вот только не расслышала, было ли так упоминание даты и свадебного путешествия, но это уже скоро будет всем известно, так что… Вы, естественно, приглашены.

— Мария, мне кажется…

— Ой, когда кажется, креститься надо. Кажется, так в нашей деревне говорят, да? — я распоясалась, совсем с катушек слетела, пародирую деревенский говор, бож, только бы «Дюжев-групп» не узнал, — Хотя, откуда мне знать? Я в столице родилась, выросла, в профессорской семье. Учусь на филолога, четыре языка знаю. Даже пять, если считать матерный. Извините, не могу больше с вами тут. Меня ждёт мой Ванечка.

Улыбаюсь, и выпархиваю из дверей.

И мгновенно в лице меняюсь, потому что… потому что бесит! Все они бесят!

И Дюжев тоже. Кинул меня, на съедение волкам!

Чёрт, на самом деле он не виноват. Но мне от этого сейчас не легче.

— Маруся, что случилось?

— Всё прекрасно, просто зашла в местный серпентарий. И снова очень хочется пить.

Иван подаёт мне бокал.

— Не думал, что когда-нибудь скажу это, но ты очень красивая, когда злишься. На валькирию похожа.

— А когда не злюсь, что? Некрасивая? — у меня внутри всё еще кипит, поэтому, извини, Серкан, отыграюсь на тебе!

— Красивая. — он смотрит как-то странно, — очень красивая. Знаешь, я тут подумал… а что, если нам немного сдвинуть дату свидания? Я завтра приеду часов в одиннадцать, малыши уже будут спать, ты сможешь надеть что-то теплое, в чем будет удобно?

То, как он говорит, как смотрит, почему-то рождает что-то непонятное внутри меня.

Ой. Кажется, я понимаю, что это.

Бабочки. В животе!

Представляете?

Они существуют!

— Так, Даньчик, теперь напиши мне цифру пять. Отлично. — Смотрю как сосредоточено мой подопечный выводит карандашом на плотной бумаге.

Он уже знает весь счет до ста и дальше.

Он читает.

Пока хуже всего нам даётся письмо и рисование. Но это поправимо, этим мы занимаемся.

Моя Пышка сидит рядом, пыхтит, собирая пирамидку из кружочков. Старается.

— А теперь давай попробуем поиграть. Вот у меня тут значки, больше, меньше, равно. Да, помнишь? Мы уже с тобой их выучили. Сейчас я буду тебе давать картинки, а ты будешь ставить между ними знаки.

Мы вернулись с вечерней прогулки, пополдничали и теперь занимаемся.

Данька у нас вообще настоящий гений, и я даже порой теряюсь — чем его заинтересовать?

Дюжев оборудовал детскую всеми новейшими гаджетами, у нас и интерактивный экран для игр, и планшеты с ноутбуками.

Но я-то знаю, что малышам не очень полезно постоянно зависать перед экраном, нужно больше таких игр, в которые они будут вовлечены именно физически. Разные кубики, пазлы, фигурки животных, цифры, бизиборды.

Мы и физкультурой занимаемся, и упражнения на мелкую моторику выполняем. Рисуем, и пишем. Читаем и запоминаем стихи.

Стихи особенно любит Пышка, она в последние дни вдруг так разговорилась! Ей же всего годик, и я почему-то не ждала, что она уже начнёт выдавать столько слов. Думаю, это из-за того, что она постоянно с Даней, следит за нашими занятиями. Так же повторяет алфавит.

Только мы с ним уже пишем в прописях, а она пока запоминает изображения букв.

После пятнадцать минут занятий включаю музыку, немного двигаемся, устраиваем небольшие веселые старты, и дружно идём ужинать.

Я уговорила Марину Ивановну накрывать нам не в общей столовой, а в моей с Дашкой комнате, нам так удобнее. И лишний раз не нужно пересекаться с Барби.

После моего вчерашнего выступления Марго что-то высказывала Ивану. Я видела, как он её выслушал, и что-то ответил. Но что?

Кормлю детей, усиленно пытаясь скрыть мандраж.

У меня сегодня свидание!

Первое настоящее свидание с Иваном.

Ну, как настоящее…

Выдыхаю. Не настоящее. Как и всё, что между нами. Да.

Только вот…

Никак не могу забыть вчерашних бабочек в животе. И то, как он на меня смотрел. И то, как переплетал наши пальцы.

Ох, Маруся, Маруся… Вляпалась ты. Да, да, именно вляпалась.

Втрескалась, дурёха!

Уже!

И не надо врать самой себе, что это просто так, что всё это в рамках соглашений.

Кстати, в рамках соглашений Иван вчера, уже по дороге домой, когда мы сидели в машине и он почему-то держал меня за руку, как раз вот так банально переплетая пальцы, сказал, что дело моё об усыновлении движется.

Что его юристы работают, и вполне возможно скоро я уже смогу стать единственным опекуном моей Пышки, и родственники её отца никогда не смогут заявить на неё свои права.

Ох. Если бы это было так!

После ужина мы играем, Даня строит домик из «Лего», Дашка собирает очередную пирамидку, на этот раз из кубиков. Полчаса, и пора идти купаться. Тут мне помогает Марина Ивановна, потому что купать детей сразу двоих я считаю не правильным. Всё-таки мальчик и девочка. Пока я занимаюсь Дашей она присматривает за Даней и наоборот.

Наконец, дети уложены, сказки прочитаны, два ангелочка сладко сопят в уютных кроватках, а я с замиранием сердца смотрю на свою гардеробную.

Он сказал, надеть что-то уютное?

Уютное…

Пожалуй, вот эти классные брючки из кашемира уютные и теплые. К ним идет водолазка с рукавом три четверти и кардиган. Все это в таких осенних тонах, брюки темно-рыжие, водолазка бордовая, кардиган цвета кофе с молоком. Сверху курточка в цвет брюк, и берет в тон кардигану.

Это еще девушки в магазине быстро пояснили мне что и с чем сочетать, выдали брошюрку, где все те капсулы, которые мы купили были разложены на составные части, показано, что с чем носить.

Повязываю стильный клетчатый шарф — я готова.

Волосы просто распускаю. Ресницы накрашены, на губах просто гигиеническая помада.

Да, да, бесцветная. Вдруг он захочет меня поцеловать?

Нет, не захочет — обязательно поцелует! Это ведь часть уговора.

Часть нашей с Иваном программы.

Я его тренажёр для свиданий, а он… Он мужчина, которого у меня никогда не будет.

Получаю сообщение:

«Я внизу, спускайся».

И вдогонку:

«Пожалуйста».

Ах-ах, какие мы вежливые!

Спускаюсь. Как назло, в холле Крыса Карловна и Маргарита Пална.

— Мария, вы куда-то уходите? — это, конечно, Маргоша. Крыса-то уже знает, что не может задавать мне подобных вопросов.

— Да, иду на свидание с женихом, он ждёт. — Как бы невзначай поправляю шарфик, так, чтобы было видно колечко на пальчике.

Разумеется, они его уже видели, правда, не просили дать рассмотреть под лупой, но у меня стойкое ощущение, что они о моём кольце знают больше, чем я.

— А как же ваши обязанности? Ему, в таком случае, нужно искать новую няню. Дети же не могут оставаться одни?

— Дети не одни, с ними Марина Ивановна. И, мне кажется, вопрос с няней должен решать Иван, а не вы.

— Пока вы и дети в моём доме, то…

— Маргарита Павловна, вы задерживаете мою невесту, дорогая, ты готова? Прекрасно выглядишь! — Ох, уж кто реально прекрасно выглядит, так это мой Серкан.

На нем темные джинсы, явно кашемировый свитер, стильная куртка.

Ну, не мой. Но мой. Позволю себе так его называть.

Мой…

Ох, Маруся…

Иван делает шаг, элегантным жестом берёт меня под руку, и снисходительно улыбаясь своей мачехе, пожимает плечами.

— Извините, мы очень спешим на свидание. А насчет того, что мы в ВАШЕМ доме… — Он словно специально делает упор на «вашем», — по-моему это всё-таки дом МОЕГО ОТЦА. Не так ли?

Разворачивает нас и выводит на улицу.

Вижу, что челюсти стиснул.

— Извини, я не думала, что она…

— Ты то чего извиняешься? Ты ни в чем не виновата, Марусь. И ты права, надо как-то скорее уже решать вопрос с переездом. В своём доме я чувствую себя гораздо лучше. Да и тебе, уверен, там понравится.

Мне понравится, Серкан Данилович! Просто потому, что в этом доме будете вы!

Эх… Хоть месяцок еще побыть в роли невесты. Или два… Лучше, конечно, полгода.

— Ты чего загрустила?

— Я? Нет, я не грущу, просто…

— Устала?

Пожимаю плечами — а как он думает? Целый день с двумя непоседами? Сегодня я даже в их дневной сон сама вырубилась, так загоняли!

— Я тоже устал, Маш, ничего, сейчас отдохнём. Поедем в шикарное место.

Он помогает мне забраться в машину. Называет водителю адрес, куда мы направляемся. Мне он кажется знакомым.

Едем мы не так долго — будни, вечер, все спешат из центра, а мы, наоборот, двигаемся куда-то в центр. Я не слежу за дорогой, Москву я, в принципе, знаю хорошо, но вот на машине по её дорогам не ездила уже довольно давно. Столько появилось новых развязок, эстакад, мостов, проездов — уже и не разобраться.

Машина останавливается, Иван галантно подаёт руку, я выхожу.

А дальше просто вау!

Я узнаю это место! Мы поднимаемся на одну из известных смотровых площадок, у здания Российской Академии Наук, которое москвичи называют «Золотые мозги». Здание знаменитое, приметное, окутанное легендами — я это хорошо знаю, спасибо бабушке — профессору. Двадцать два этажа, которые венчает довольно странная металлическая конструкция, я не могу сказать, что она сильно напоминает человеческий мозг, но какие-то отсылки есть.

Иван крепко держит меня за руку, опять переплетая наши пальцы, а еще… еще приобнимает за талию, помогая подниматься.

Наконец, мы на площадке, перед нами шикарный вид на Москву. Ночная столица так прекрасна, что дух захватывает.

Уже немного прохладно, пар идёт изо рта, но всё равно, замечательно.

— Нравится? — он стоит сзади, обнимая меня за талию, наклоняется, чтобы прошептать на ушко.

— Да! Очень. — смущаюсь. Мне так хорошо!

— Бывала тут раньше?

— Да, часто, с бабушкой и дедом.

— Ну вот, а я хотел открыть для тебя это место.

Мне кажется, или он немного разочарован.

— Ты… ты и открыл. Знаешь, с бабушкой и дедушкой всё было по-другому. И потом, мы не были тут ночью.

— И ты еще ни разу не целовалась тут, верно?

Чёрт, если я скажу, что целовалась, он опять будет разочарован? Или соврать?

Блин, это было давно и не правда! В десятом, с Ленькой Меньшиковым, который прилип как банный лист… нет, он мне нравился, иначе бы я не стала…

— Я всё понял. Не умеешь ты врать, Маруська.

— Это плохо?

Он опять наклоняется и шепчет тихо-тихо.

— Дурочка, это замечательно!

И снова бабочки в животе начинают свой экзотический танец!

Что-то невероятное творится со мной. Мне нужно повторять себе — это фальшивое свидание, это фиктивный жених!

Но я не могу! Потому что он такой настоящий!

Как и его обжигающий, медленный, чувственный, сладкий-сладкий поцелуй…

Боже, пожалуйста, сделай так, чтобы он тоже был хоть чуточку влюблён!

Это еще не все сюрпризы от Ивана Даниловича.

Специально для нас на смотровой площадке появляются два мягких кресла — пуфа, столик между ними, горячий шоколад, сет из пирожных и теплые пледы. Горят свечи. Играет музыка. К счастью, не живая.

Я представила, что бедные музыканты могут отморозить пальцы! Нет, сейчас, конечно, не так холодно, когда ты сидишь в пледе с чашкой горячего напитка, а вот держать смычок…

Нет уж, можно обойтись и колонкой. А живая музыка — для этого есть филармония, консерватория, Дом Музыки, наконец.

Я бы не отказалась от похода на концерт. И в театр.

Это мы с Иваном уже обсуждаем будущие свидания, говорим, говорим…

Он очень интересный собеседник, с ним не скучно.

Правда, все его рассказы в итоге сводятся к одному.

К его Дарье.

Их первое свидание, первый поцелуй, первая поездка на мотоцикле — кто бы знал, что мой босс Серкан, оказывается любит гонки!

Первый поход в театр, когда он облажался, достал билеты на премьеру дико модной постановки.

— Я думал, что Чехов, это должно быть серьёзно, красиво, а там стали раздеваться… ну… совсем. А мы на третьем ряду, в центре.

— И что?

— Ну… что…

Он усмехается, как-то немного смущенно, поднимает чашку с какао. Подмигивает.

— Я устроил скандал. Потом платил, чтобы телеканалы убирали из эфиров. Но в желтую прессу всё-таки просочилось. Кстати, спонсором спектакля был мой знакомый, Адам Агдамов, он тоже был в шоке, оказалось, что режиссёру какие-то деятели заказали такой контент. Мол, взорвать молодёжные массы, внушить ненависть к власти и так далее, и тому подобное. Ну, Адам быстро забрал деньги, спектакль сняли, постановщик сейчас в бегах.

— Так может… Ну… они были за свободу слова?

— Нет, Марусь. За свободу слова — это не так. И потом, какая свобода слова, когда Лопахин перед Раневской штаны снимает? И Петя рядом уже без них. Это что, сильно интеллектуально?

Честно говоря, я тоже не сторонница обнажения классики.

— Интеллектуально, Марья, это когда Чехова ставят так, как сто лет назад, но ты смотришь, и не можешь оторваться, следишь за актёрами и текстом, а не за голой задницей. Это моё мнение. Не согласна?

— Согласна. Знаешь, я бы сходила в Театр Вахтангова с тобой.

— На «Евгения Онегина»?

— Да! А еще на «Войну и мир». И еще в театр «Фоменко»…

— Да, мы были у них с Дашей, смотрели…

Дальше он рассказывает про сестёр Кутеповых, про то, как после спектакля приглашал весь актёрский состав в ресторан, общался со звездами. А я думаю — как хорошо быть олигархом. Всё так просто! Захотел — пригласил известную актрису в ресторан. Захотел — закрыл дурную постановку.

Нет, конечно, я понимаю, что Иван не такой уж всемогущий. Он может много. Но не зарывается, когда речь заходит о его возможностях. Не выпячивает их.

Просто он так живёт. Для него это нормально.

А для меня — космос.

И еще… я понимаю, что самая большая трагедия для него это то, что обладая такими возможностями он не смог спасти любимую девушку.

Даже продлить ей жизнь, чтобы она увидела своего сына.

— Марусь, я идиот.

— Почему? — выныриваю из своих мыслей и глазами хлопаю.

— Я на свидании с одной девушкой постоянно говорю о другой. Прости меня, пожалуйста, просто…

— Всё нормально. Ты… тебе просто не с кем о ней поговорить, да? Говори. Я не против. И потом… наше свидание оно…

— Стоп. Молчи. Пожалуйста, не говори, что оно…

— Я не буду. Оно ведь… просто первое? Это для нас тоже… проба пера. Правильно? Репетиция, как в театре.

— Репетиция.

Он двигается ближе. Переплетает наши пальцы, кладёт их себе под подбородок, упираясь локтем в коленку.

— Маруся, ты… ты такая хорошая.

— Это… комплимент? — улыбаюсь, хотя на душе почему-то становится грустно.

Может потому, что любимой девушке не говорят, что она хорошая?

Любимой говорят совсем другие слова.

Но мне не жалко. Пусть хоть так.

Пусть это время я просто буду для него хорошей девушкой. Пусть на мне он тренируется ухаживать, приглашать на свидания.

Целоваться.

Мне очень хочется, чтобы он тренировался целоваться именно со мной.

Какао закончился, пирожные съедены. Свечи догорают.

Играет какая-то очень приятная медленная мелодия, голос мужчины кажется знакомым, да и песня.

— Ой, это же «А-НА», да? Только… песня…

— Да, сделали из хита медленную балладу и подарили вторую жизнь.

— Красиво.

— Нравится? Потанцуешь со мной?

Иван встает, протягивает мне руку.

А я неудержимо краснею.

Он обнимает меня, очень бережно прижимая к себе. А я кладу голову ему на грудь.

Мне хорошо. И бабочки опять разлетались там, внутри.

Почему-то вспомнилась история Русалочки. Наверное, я сейчас сама бы пошла к морской ведьме. Всё бы отдала, только бы наши отношения с Иваном были бы не фиктивными.

Закрываю глаза. Ах если бы можно было бы загадать! Пусть он был бы простым парнем. Не олигархом. Только бы любил меня по-настоящему.

Не знаю, насчёт любви, но… то, что у Серкана ко мне явно есть интерес я понимаю. Этот интерес чувствуется даже сквозь толстую куртку.

Не знаю, радоваться мне или огорчаться.

Ничего не знаю.

Просто танцую с мужчиной, в которого по уши влюблена.

И мне хорошо.

— Моя Мальвина… ты такая нежная… так вкусно пахнешь.

И он тоже вкусно пахнет. Голова кружится от всего.

Моя Мальвина.

Приятно!

Но скоро я буду Золушкой. Карета превратится в тыкву, наряд в лохмотья. Я вернусь в обычную жизнь, а мой Серкан начнёт устраивать настоящие свидания с подходящими девушками.

— Почему ты вздыхаешь?

— Просто… так хорошо, что не хочется возвращаться в реальность.

— И мне. Давай не будем, возвращаться.

И он опять меня целует. Очень нежно.

Мне кажется, что нас кто-то снимает. Сразу в горле ком — неужели всё это — свидание, танце, поцелуй — постановка?

Но я не буду об этом спрашивать.

Мы возвращаемся домой довольно поздно. Ночь. Но кажется в доме не спят. Интересно, почему?

Заходим в холл, и первый кого я вижу — наш кот Гэтсби, и бабушка, которая разводит руками.

— Простите, Иван Данилович, я к вам пришла, навеки поселиться! Маруся, нашу квартиру затопили соседи. Всё погибло!

Бабушка театрально заламывает руки, а мне почему-то кажется, что она немного преувеличивает масштаб трагедии.

Серкан просит бабушку успокоиться, конечно, она может остаться в этом доме как угодно долго. Маргарита Пална поджимает губки, превращая их в куриную попку, Мелания повторяет за ней. Я непроизвольно копирую их — дразню, делая из своих губ подобие птичьего зада. Мой босс откровенно стебется над всей ситуацией.

Провожает меня к спальне и подмигивая, сообщает, что теперь подкрепление в виде бабушки мне обеспечено.

Да, но только до обеда следующего дня. Потому что за обедом бабуля заявляет, что ноги её не будет в этом доме.***********************************************************************************************************************Прим. Автора: Адам Агдамов, герой книги "Отец подруги. Моё наваждение"

Песня в истолнении группы "А-НА" Take on me — романтическая версия, баллада.

Наблюдаю как бабуля сосредоточенно красит губы.

Мечет молнии. Её волосы, кажется, вот-вот превратятся в змей, а вся она в медузу Горгону, такую, какой её нарисовали в старом мультике.

Надежда Мефодьевна в ярости, а я до сих пор не могу понять почему.

И пытаюсь узнать. Но…

— Что смотришь, зенками зыркаешь? Принеси лучше кофе. Капучино. Машина тут варит вкусный, и зерна хороши.

— Бабуль, может не стоит кофе? Мне кажется, у тебя давление.

— Когда кажется, Марья, креститься надо! А не это вот всё. Неси. И пирожные, эклеры там есть, я знаю, моя Бузова постоянно заказывает в этой модной пекарне. Кстати, она у нас теперь двойной агент.

— В смысле?

— В коромысле, Маруська! Я её настропалила следить за хозяйками, за этими Барби. Потому что уверена — что-то они задумали. Только вот… не знаю, есть ли смысл теперь.

— Почему?

— По кочану, да по капусте. Ох, Мария…

Я напрягаюсь, потому что, когда бабуля называет меня Мария — пиши пропало. Значит, случилось что-то на самом деле серьёзное.

А что могло случиться?

Ну, кроме того, что буквально пятнадцать минут назад приехали отец Серкана Даниловича и его дед?

Их привез из аэропорта водитель.

Маргарита Пална распорядилась накрыть, как она сказала «праздничный обед» в большой столовой — я, кстати, эту комнату в первый раз увидела, она была в дальнем крыле дома, я туда, как-то ни разу не заходила — не было необходимости. Я вообще не особенно много гуляла по дому.

Праздничный обед — русские блины с тремя видами икры — красной икрой нерки, осетровой и белужьей, буженина, хамон, пармская ветчина, мортадела. Крем суп тыквенный с креветками, домашняя куриная лапша. Осетрина, телятина, молодой картофель — хотя в ноябре-то он уже давно не молодой, ну, да ладно. Салат капрезе. Овощи гриль. Ну и различная выпечка, от круассанов, до макового рулета.

Шведский стол, в общем. Олл-инклюзив домашнего разлива.

Почему я так точно знаю меню? Да потому что видела реальное меню, которое вывесила Маргарита Павловна в кухне утром. И видела повара и помощников, которые бегали в мыле.

А потом зашла посмотреть на сервировку — просто шик! Даже удивилась, что Маргарита Пална сделала всё с таким вкусом, хотя, может, это не она? А Крыса Карловна? Всё-таки она у моей бабули училась…

Я подозреваю, что всё это обеденное великолепие будет очень вкусным, только вот удастся ли мне его попробовать?

— Бабуль, да что случилось-то, объясни толком? Почему ты не хочешь обедать с семейством Дюжевых? Тебе Марго что-то сказала? Забей! Я ей тоже высказала!

— Плевала я на эту Марго, и вообще на эту семейку.

Опять двадцать пять! Да что ж такое-то?

Пытаюсь вспомнить, что произошло, когда приехали родственники моего жениха. Пошагово.

Отец и дед зашли в дом, Даня сразу сорвался, побежал обнимать прадеда. Я побежала за ним. Иван, который держал на руках мою Дашку — за нами.

Началась суматоха, но приятная.

Мой фиктивный жених представил меня сначала деду, потом отцу. Дед меня обнял, расцеловал в обе щеки, потом внимательно рассмотрел, взяв за руки, сказал, что я красивая, и он доволен выбором внука.

Где-то за моей спиной подавилась и зашлась в приступе кашля Мелания.

Отец Ивана был чуть менее дружелюбен, смотрел на меня критично, поджимал губы, но я так понимаю, больше работал на реакцию своей жены.

Она ведь явно ему напела, что какая-то неизвестная девица захомутала его сына и угрожает целостности семьи и капиталов «Дюжев-групп».

Иван, пожав отцу руку, о чем-то тихо переговорив с ним, обнял меня и прошептал на ухо.

— Не бойся, все отлично. Папе ты понравилась, деду тоже.

А тебе? — этот вопрос мне очень хотелось задать. Нравлюсь ли я тебе, хоть чуточку, а? Фиктивный?

И почему всё так?

Именно в этот момент, как только всё семейство собралось отправиться в столовую, как я заметила, что бабули нет с нами.

Она же вот только что была здесь? Я видела!

Улыбалась отцу Дюжева, его деду.

Что случилось?

— Марусь, ты куда? — спросил Иван, видя, что я собираюсь подняться наверх.

— Бабулю не вижу, может ей нехорошо? Я поднимусь?

— Да, конечно, дорогая, детей я заберу.

Дорогая!

Он сказал это так естественно, что я даже поверила. Но потом увидела Маргариту Палну, маячащую за спиной.

— Мария, а вы что, с нами не обедаете?

— Обедаю. Я хотела найти бабушку.

— А бабушка ваша наверх пошла, чем-то недовольная, как всегда. Я была уверена, что московская профессура лучше воспитана.

— Московская профессура слишком капризна, уж извините, что приходится нас терпеть.

— Надеюсь, это ненадолго.

— Увы, на всю жизнь. Ну, если только вы всё-таки решите, что после нашей с Иваном свадьбы не стоит вмешиваться в нашу жизнь.

— Девочка, тебе не кажется, что ты зарываешься?

— Я? Ой, простите, да, совсем забыла, что я обыкновенная няня. Хотя нет, я не просто няня, я невеста сына хозяина этого дома. И невестой стала честно, не прибегая к уловкам какой-то там Эмилии.

— Что? — увидела, как багровеет лицо Маргоши. Может и зря я это ляпнула, но она реально меня выбесила!

— Вы меня услышали. Надеюсь — хорошо.

— Ты…

— Я. Пойду, посмотрю, как там бабуля.

Вот так все и было.

А теперь я сижу и смотрю на Надежду Мефодьевну, которая невозмутимо разглядывает себя в зеркале.

— Марусь, я ведь еще ничего, да?

— Ты? Да ты… ты у меня бомба, бабуль! Погоди… — кажется до меня начинает доходить! — Ты… тебе что, понравился дед Ивана, да?

— Понравился? Мне? Ты с ума сошла! Ничего он мне не понравился! Отвратительный товарищ, просто… хам трамвайный! Руки сразу лезет целовать! Как будто приятно в его слюнях ходить!

— Ба, ты чего? Тебе же всегда нравилось… — именно что нравилось и очень! Я же помню, как Надежда Мефодьевна млела, когда ручку ей целовал мой Серкан?

Что изменилось?

Или…

Вот чёрт! Ей на самом деле понравился дед Ивана?

О, мой Бог!

И что же мне теперь делать?

Влюбленная бабушка — это само по себе событие. Влюбленная бабушка профессор — событие экстраординарное. Влюбленная бабушка, профессор, Надежда Мефодьевна — это катастрофа!

— Бабушка, ну нужно выйти к обеду, понимаешь? Неудобно же!

— Неудобно спать на потолке, моя дорогая. Но ты права, я выйду к этому вашему обеду! Выйду! Но теперь кардинально пересмотрю своё отношение к твоему замужеству.

— Это еще почему, ба? — час от часу не легче! — Чем тебе теперь Иван не угодил?

— А вот тем! Считай, что бабка у тебя самодур! — говорит, и смотрит на себя в зеркало, прищурив один глаз, — Сама дура! — повторяет с интонацией героя известного советского фильма.

— Ну, бабушка! — тут и я уже начинаю не на шутку напрягаться, потому что ситуация эта мне не нравится!

Приехали отец и дед моего любимого жениха… вернее, фиктивного, но, ладно уж, пока это опустим, так вот, они приехали, а моя единственная, кроме Пышки, ближайшая взрослая родственница ведёт себя как…

Кстати! Я же там Дашку одну оставила! С Иваном, конечно, и Марина Ивановна на подхвате, но всё-таки…

Надо спешить, скорее выяснять, что с моей профессоршей и бежать к столу наслаждаться крем-супом с креветками.

— Бабушка, я тебя слишком хорошо знаю. — иду ва-банк! — Давай-ка, признавайся, что случилось? Тебе кто-то что-то нашептал? Про меня и Ивана?

Выдыхаю, собираюсь с силами… как бы так выразиться, поаккуратнее?

— Понимаешь, бабуль, мы с Иваном, у нас всё так быстро закрутилось, да, и…

— Вот-вот! Закрутилось! Именно! И ты, — бабуля грозит наманикюренным пальчиком, — именно ты что-то скрываешь от меня, звезда моя!

Гневный взгляд Надежды Мефодьевны обращён прямо на меня, через зеркало, конечно, ух… точно Медуза Горгона! Снова вспоминаю известный миф — взгляд Медузы обращал человека в камень, и чтобы победить её герой Персей должен был смотреть на её отражение. Вот и я смотрю на бабушкино отражение.

Посмотри я на неё прямо — сейчас же превратилась в камень.

— Бабушка…

— Не перебивай! Скрываешь, Маруся! И мне это не нравится!

Опять вздыхаю.

Скрываю! И мне тоже не нравится, что приходится это делать. Наверное, мне стоило признаться, что у нас с Иваном всё не серьёзно. Увы и ах.

Но я, честно, не знаю, как это сделать. И не знаю, как моя любимая бабушка отнесётся к этой информации.

Она у меня старой закалки, строгих правил. Она скорее заставит меня собрать манатки и возвращаться домой. И я останусь без работы, без приличного заработка, а главное — без Серкана Болата, которого я уже…

Ох, на самом деле собрать вещи и свалить — это то, что я должна сделать.

Чтобы сохранить остатки гордости и не позволить Ивану окончательно разбить мне сердце. Правда, наверное, уже поздно.

Да и вообще, не могу я просто уйти. Данька так ко мне привязался!

— Бабушка, я… я…

— Ну, что ты заикаешься? Ладно, хватит. Захочешь — сама расскажешь, пытать не буду. Но до свадьбы я бы с ним вела себя построже.

— В смысле? — хлопаю глазами, не веря, о том ли бабуля говорит, о чем я думаю?

— В коромысле! — повторяет бабуля свою любимую присказку. — Ты меня поняла! С мужиками надо держать ухо востро. А то ты уже уши развесила, мол, кольцо подарил и всё такое. И получится… как… как с Марьяшей нашей. Или… или со мной. Не важно. Пойдём. Будем знакомиться с твоими будущими родственниками ближе.

Ох, бабуля! Умеет же она у меня, создать настроение! Нервы потрепать!

И что это было?

Честно? Пока не знаю.

Но мы всё-таки выходим в большую столовую, причем моя Надежда Мефодьевна выступает впереди, как королева.

Я вижу, что за столом еще никого, значит, мы не опоздали, ну да, и отцу Ивана и деду нужно было переодеться, освежиться. Выдыхаю, кажется, пронесло.

— Простите за опоздание.

— Ничего страшного, — отвечает мне отец Ивана, — мы еще не садились.

— Ждём всех. Все куда-то разбежались. — Сообщает недовольным тоном Маргарита. — Иван, кстати, повёл детей в спальню. Похоже, вы, Мария, забыли, что помимо всего прочего вы тут пока еще исполняете обязанности няни!

— Маргарита! — отец Ивана смотрит на супругу осуждающе, неужели он на нашей стороне?

— Что? Даниил? Разве я не права?

— Не правы, милочка, — вступает в диалог дед, — Иван представил нам эту девушку как невесту, а не как няню. Не думаю, что ему понравились бы ваши слова.

— Извините, я всё-таки пойду, посмотрю, как там они. — говорю я, собираясь выйти.

— Мы так никогда не сядем за стол! — всплескивает руками хозяйка дома.

— Вы в любом случае ждали бы Ивана, я скажу, чтобы он спустился скорее, — отвечаю ей спокойно, смотрю на бабушку, — извини, придётся тебя оставить.

— Не волнуйтесь, Маруся, мы не дадим вашей бабушке скучать. Значит, Надежда Мефодьевна, я правильно услышал?

Дед Ивана подходит ближе, но я уже выхожу из комнаты, спешу в детскую.

Не успеваю шагнуть в коридор, как слышу тихий голос Ивана, который, кажется, говорит по телефону.

— Я же сказал, что не могу сегодня. Завтра тоже под вопросом. Вика, хватит пытаться меня строить. Ты знаешь, что творится сейчас у меня в доме! Не делай мою жизнь еще более похожей на хаос. Всё. Позвоню как смогу. Целую.

У меня как-то сразу сжимается в груди.

Он говорил с девушкой. С девушкой, с которой собирался встретиться. Вернее, она просила его о встрече. Девушка, с которой он, вероятно, ходит на настоящие свидания, которую целует.

Зачем же тогда я? И… что мне теперь делать?

Боже! Главное, чтобы Иван не понял, что я слышала его разговор! Это точно будет полное фиаско!

Сердце бьётся как сумасшедшее, я на взводе, дышать не могу, а надо делать вид, что я в порядке.

Чёрт…

Делаю шаг назад, цепляю на лицо милую улыбку и шагаю вперед, делая вид, что только-только взлетела вверх по лестнице.

— О, Иван, ты тут! — показываю все двадцать восемь — зубы мудрости еще не выросли, — Спускаешься? А я как раз хотела тебя позвать, за столом уже все ждут. Как дети?

— С детьми Марина, кстати, наверное, нужно всё-таки подумать о второй няне. По крайней мере пока, ты же не против? Нам с тобой… нужно же узнавать друг друга поближе, бывать везде вместе?

Он подходит, я изо всех сил стараюсь удержать фальшивую счастливую гримасу на лице. Иван заправляет мне прядь за ухо, наклоняется.

— Мне очень понравилось свидание, и я хочу еще, пойдем завтра? Я взял билеты в театр.

— Да, конечно… — улыбаюсь изо всех сил, а самой так хочется спросить — а как же Вика? Зачем ты отказываешь ей? Ведь можно же… можно взять её с собой, например? Посадить рядом. Или меня оставить в машине, а с ней гулять или… снять номер в гостинице?

Боже, я, кажется, сейчас разревусь.

— Всё в порядке, Маруся? Ты… ты что?

— Ничего, — голос срывается, — всё… всё хорошо. Просто… как-то нервно. И бабушка, кажется, что-то подозревает.

— Неужели? А мне кажется, что твоей бабушке скоро будет не до нас.

— Это почему? — хлюпаю носом и поднимаю на него глаза.

— Потому. Она тебе не сказала? Ну, значит, скоро узнаешь, пойдём?

Он берет меня за руку. Я чувствую, как от этого прикосновения по телу разливается сладкий яд, соблазняет. Соблазняет забыть обо всем, о том, что это фиктивно, о том, что Серкану я не нужна, о том, что у него, оказывается, есть мистическая Вика… Забыть, и постараться выжать из этой ситуации максимум.

Целовать его. Ходить на свидания. Может… зайти дальше?

Интересно, что будет, если я предложу Ивану стать моим первым?

Эта мысль оглушает, ослепляет.

Надо думать.

«Такие вещи с кондачка не решаются», — как говорил известный киногерой.

Мы заходим в столовую и первое что я слышу, голос бабушки.

— Да, Надежда Мефодьевна, вы правильно расслышали. Профессор филологии.

— Даже профессор? Я в тебе нисколько не сомневался, Надюш! А я вот генералом так и не стал.

— Я тоже в этом не сомневалась, Дмитрий Олегович. Чтобы стать генералом надо было жениться на мне!

Ого… Дмитрий Олегович? Который не стал генералом?

Кажется, до меня начинает доходить!

Получается, бабушкина первая любовь, тот самый гад Дима — это дедушка моего Серкана Болатовича?

Такого странного и суматошного дня у меня не было давно.

Бабушка на обеде просто жжёт — других слов у меня нет, и жжёт напалмом!

А этот её… недо-генерал — это она сама так его называет, а он только посмеивается! — парирует, отбивает каждую атаку.

В общем их диалог похож на фехтование, только сражаются не на рапирах, а на словах.

Ну, тут моя Надежда Мефодьевна, конечно, мастер, но и её Дмитрий не отстаёт.

Я только успеваю переводить взгляд — туда-сюда, туда-сюда…

И не только я. Похоже и Иван Данилович тоже знатно подохренел. И его отец. А вот Марго так и сочится ядом, улыбается криво глядя на мою бабулю.

А Мелания, как всегда, в телефоне.

Я как-то случайно заглянула через её плечо, увидела, что она там какие-то шмотки просматривает, не знаю, то ли что-то покупает, то ли продаёт.

Странная девица.

За этой словесной перепалкой я напрочь забываю о том, что услышала в коридоре.

Спохватываюсь только когда Иван кладёт свою ладонь на мою коленку.

Под столом.

И… поглаживает!

Я в шоке.

Поворачиваю голову, и вижу его ироничный взгляд.

Вот же…

Убираю руку, отодвигаю ногу. Хватает на минуту. Горячая, буквально обжигающая ладонь ложится на моё бедро.

Зачем? Ну… смысл лапать меня под столом? Ведь этого, реально, никто не видит? Или он считает, что у Маргариты Палны глаза на коленках тоже есть?

Снова убираю руку. Серкан вопросительно поднимает бровь.

Так хочется язык показать и скорчить рожу!

На тебе! Олигарх проклятый! Подавись!

Иди там, гуляй со своей Викой-фигикой!

Отворачиваюсь, делая вид, что увлечена словесным спаррингом бабушки и её несчастной первой любви, как чувствую обжигающий жар и губы у самой мочки уха.

— Малыш, что за игры? Ты решила меня за что-то наказать? Неужели за то, что мой дед когда-то пострадал от коварства твоей бабули?

— Кто пострадал от коварства? — говорю я громко и…

Слышу, что над столом повисает тишина.

Хм… хлопаю ресничками, я что, что-то не то ляпнула, да?

— Из-извините, мы… мы с Ваней обсуждали спектакль, на который хотели пойти. Это… это… Шиллер. Да. «Коварство и любовь».

— Шиллер это прекрасно, не так ли? Дорогая надежда Мефодьевна? — тут же включается в беседу Дмитрий Олегович, — а «Коварство и любовь» особенно.

— Да, коварство и любовь всегда идут рука об руку, мне ли не знать! — Отбривает его бабуля, а он словно нарочно поднимает бокал.

— За женщин! Про них говорят — «На чердаке у неё может быть всё, что угодно, — на этот счёт с женского пола спрос не велик, только бы вас господь первым этажом не обидел».

— Да, да, мой дорогой. «Когда ты из кожи вон лезешь, чтобы сойти за умного, тут-то ты как раз глупее всего и бываешь».

— В оригинале у Шиллера было за «умную». Как говорила моя бабушка — она выдавала фразы не хуже классиков подчас — молчи, за умного сойдешь. Так что… умолкаю, преклоняясь перед вашими талантами.

— Не нужно передо мной преклоняться. Слава богу, не имею недостатка в тех, кто преклоняется и поклоняется.

— Кажется, наши предки цитируют Шиллера? — снова этот горячий шёпот у мочки уха, раздражает, как комар назойливый.

— А вы что же, разбираетесь в классической немецкой литературе?

— Увы, не силён, больше в английской. «Любовь нежна? Она груба и зла. И колется, и жжётся, как терновник».

Его голос тихий, но такой глубокий, чувственный, спугивает целый табунчик мурашек, которые бросаются по коже врассыпную. Гад!

— Шекспир. «Ромео и Джульетта», садитесь, пять.

— Коварная Маруся…

Еще и дует тихонечко на мою шею! Будит неугомонных бабочек в животе, и я отвечаю на автомате.

— «Что значит имя? Роза пахнет розой, хоть розой назови ее, хоть нет».

— И тебе пять баллов. Но я бы не повел тебя на этот спектакль.

Его ладонь снова на моём бедре. Божечки-кошечки! Мы ведь флиртуем открыто, при всем семействе!

— Почему же? — отвечаю еле слышно, голоса нет совсем!

— Грустно. Не хочу, чтобы ты плакала.

Неужели? Не хочешь, чтобы я плакала — не встречайся за моей спиной с Викусей!

Но этого я ему не могу сказать. Увы и ах!

А негодный Серкан продолжает меня окучивать.

— Сегодня мы пойдём в оперу.

— Мы? — Не могу удержаться. Интересно, кто мы? Он и я? А Викуся?

— Мы, моя дорогая невеста!

Да уж, дорогая… кстати, а почему бы и не стать для него реально дорогой невестой? Попросить… машину в подарок, например? И что, что я водить не умею? Будет повод научиться.

Но мысль ускользает, потому что рука Ивана на моем бедре рисует какие-то экзотические узоры. В ушах шум, не могу сосредоточится на том, что рассказывает Дмитрий.

А рассказывает он увлеченно, так, что даже моя бабуля, поджав губы слушает.

Нет, ну надо же вот так попасть?

Теперь я понимаю её слова о том, что она подумает о моём замужестве!

Наконец, подают десерт, рука с моего бедра чудесным образом исчезает — конечно, куда мне до слоёного «Наполеона» с заварным кремом, который мой босс уплетает за обе щёки!

Торт на самом деле вкусный. Но… Как сейчас говорят «не торт».

Моей бабуле «Наполеон» удается лучше. Наблюдаю как придирчиво она пробует кусочек, и отодвигает тарелку с десертом в сторону.

— Да, Надюш, с твоим не сравнится. — тут же считывает её действие недо-генерал, — До сих пор помню тот вкус.

— Неужели? Поразительно хорошая у вас память, хоть и выборочная.

— Есть такое дело, да… зла не помню. Наденька, не сочти за наглость, но… не могла бы ты побаловать моё, то есть наше семейство и испечь свой фирменный «Наполеон», а? Я за него даже согласен, как Кутузов сдать Москву.

— Ничего сдавать не надо. А что касается торта — испеку, разумеется, если хозяйка дома будет не против, что я хозяйничаю на её кухне.

— Уверен, Даниил будет не против.

— Мне кажется, спрашивали про хозяйку? — подаёт голос Маргарита Пална, сидящая с кислой миной, — если вас интересует моё мнение я не против.

Но её мнение явно никого не интересует, потому что Дмитрий начинает рассказывать историю о том, как пробовал впервые бабушкин «Наполеон». Увлекательно, да. Но я не могу сосредоточится, потому что Иван опять сидит слишком близко.

Обед заканчивается, Маргарита приглашает всех с напитками на террасу, но я вижу, что бабуля решительно направляется к выходу. И Дмитрий за ней.

Не к добру это.

Встаю, порываясь пойти следом, но уже у самой двери меня хватает за руку начальник и утягивает в другую сторону. Туда, где нас никто не увидит.

— В чем дело?

— Куда бежишь?

— Там бабушка…

— А с ней дедушка. Знаешь, Марусь, это же удивительно, что они оказались знакомы, да?

Ага, если бы! Ничего удивительного! И, кажется, наш фиктивный брак под большим вопросом. Не уверена, что бабуля позволит мне выйти за внука «этого негодяя» — именно так она частенько называла Дмитрия Олеговича, когда рассказывала мне о своей бурной юности.

— Ничего удивительного, учитывая их историю.

— Да, а что за история? Он рассказывал только, что в молодости был сильно влюблен в очаровательную девушку.

— И все? А как он её бросил, не рассказывал? — начинаю немного закипать.

— Он её? Вообще-то она его. — Серкан улыбается мне так мило, а я мечтаю стереть эту улыбочку с его лица. Наглец! Они все в его семейке такие, интересно? Наглецы и гуляки? Изменники!

— Вообще-то, он! И вообще, я не хочу об этом разговаривать, мне нужно догнать бабулю, иначе, боюсь, в этом доме может случится катастрофа.

— Катастрофа? Катастрофа случится сейчас, если я тебя не поцелую.

Что? Он серьёзно? Буря негодования уже не закипает, а кипит вовсю!

— Какие могут быть поцелуи сейчас? Вы в своем уме? И вообще… нас тут никто не видит!

— А что, разве обязательно, чтобы нас видели?

Его лицо стремительно приближается, и я не успеваю ничего сделать! Он меня целует! Как всегда сногсшибательно. Но мне всё-таки удаётся устоять на ногах и не ответить. И слезы подкатывают. Потому что…

«Вика, хватит пытаться меня строить.! Не делай мою жизнь еще более похожей на хаос. Позвоню как смогу. Целую».

Целует меня, а думает о ней!

Или всё-таки нет?

Я запутался.

Просто… капец! Заигрался.

В жениха и невесту. Во влюбленного в няньку миллиардера. Или просто во влюбленного.

Потому что целовать её на самом деле сладко.

Очень сладко.

Такая нежная невинная девочка. Неопытная. Чистая.

И очень искренняя. Хотя врать умеет виртуозно — но только для дела. И при этом… я не знаю, я сразу понимаю, что она врёт! Но другие вроде и не замечают.

Мне нужно закончить вопрос с её документами. Там, на самом деле, все довольно просто.

Осталось подписать бумаги, и Маруся официально будет мамой своей Пышки.

Только вот ей об этом я пока не скажу. Вдруг соскочит?

Головой понимаю — не-а, не соскочит. Не такая моя Маруся. Она ответственная. И дело доведёт до конца.

Моя Маруся.

Уже называю её своей зачем-то.

Ой, Дюжев, зачем-то! Прекрасно понимаешь, зачем. Только даже сам себе боишься сказать, что эта маленькая девочка тебе нравится.

И это проблема.

Потому что… ну, зачем?

Это большая проблема, которая мне не нужна. Постоянная женщина. Жена.

Я уже вывел для себя формулу спокойного существования. И невинная, маленькая Маруся туда не вписывается.

Для взрослых отношений есть взрослые девочки. Такие как Вика.

Вика из тех самых дорогих элитных красоток. Не любовница. Не содержанка.

Просто женщина, которая за определенную плату оказывает определенные услуги. Только мне. Это описано в контракте. Денег я ей плачу немеряно. Появляюсь редко. Отношения наши она должна хранить в тайне. Нигде на людях мы не появляемся. Это тоже условие контракта.

Я могу его нарушить — пригласить её куда-нибудь. Она — нет.

И всё-таки Вика нарушает. Очень редко. Звонит мне, когда я долго не приезжаю.

Сегодня как раз такая история. После того как в моём доме появилась взбалмошная няня с такими сладкими губами я у Вики не был.

Честно говоря, и желания пойти к ней у меня тоже нет. Приходится как-то это мягко Вике объяснить.

Нет, я не собираюсь разрывать контракт с ней. Пока.

Всё-таки в моей жизни присутствует некая неопределённость.

С Марусей у меня ничего серьёзного не будет. Маленькие неопытные девственницы это всё-таки не моя история. Поэтому, скорее всего, когда закончится фарс с женитьбой я вернусь к Вике, а пока…

Пока, думаю, стоит предложить девушке поехать в путешествие. Уверен, от Мальдив она не откажется. Или от Монако.

Продолжаю целовать Марусю, замечаю, что она не отвечает на мой поцелуй.

Хм, в смысле?

Нет, я понимаю — денёк сегодня выдался на редкость странный.

Для меня тоже стало шоком, что оказывается мой дед — отец моей матери — и бабуля Маруси в молодости были не просто знакомы, влюблены друг в друга.

Они были парой. Первая любовь. Разошлись, потому что… честно говоря, дед толком не говорил, что именно произошло. Хотя о Надежде вспоминал — рассказывал о ней уже когда я вырос, ну и когда бабушка ушла. Я понимал, что эта девушка, Надя, для деда была важна. Он её любил. Никакого негатива по отношению к ней он не испытывал, хотя историю про то, что он ушёл в армию, а она нашла другого я слышал.

Что-то сейчас мне подсказывает, что у Надежды Мефодьевны и её внучки немного иная версия событий.

Что ж…

— Марусь, что случилось?

— Что? — она не смотрит на меня, глаза почему-то в сторону, — Нормально всё, а что? Мне, наверное, надо к детям подняться.

— Ты не отвечаешь.

— И что? Тут никого. Перед кем разыгрывать страсть?

— Марья, в чем дело? Ты… ты расстроилась из-за бабушки и моего деда, да?

Качает головой, чёрт, да у неё глаза на мокром месте!

— Марусь, ну ты что?

— Ничего… — вижу, как выкатывается одинокая крохотная слезинка, которую моя няня быстро смахивает. — Просто… устала.

— Устала? Ну… хочешь, пойди приляг, отдохни. С детьми я побуду, или Марину попрошу.

Кстати, не забыть скорее найти еще одну няню!

— Не нужно. Я сама пойду. С ними… с ними мне лучше.

— Марья, ты точно ничего не скрываешь? Всё в порядке.

— В полном. Нет. Ну… сами понимаете. Бабушка.

— Сам понимаешь. Мы же на «ты»? Забыла?

— Угу…

Мне не нравится её состояние, но я не знаю, что делать. Ступор. Ну, реально я не умею ухаживать, не умею общаться с такими вот девушками.

Дашка была другой. Ну и с Дашей вообще всё было по-другому. Мы совпадали на сто процентов.

Странно, что я постоянно сравниваю отношения с Марусей и отношения с Дарьей.

Странно, потому что с Дарьей всё было по-настоящему. А с Марусей…

С Марусей у нас всё фиктивно. Ведь так? Это просто договорные отношения. Которые я сам придумал, чтобы избежать проблем с родственниками.

Всё так.

Только почему-то всё не так.

Совсем не так.

Трудно с Марусей.

С такими как Вика мне проще. Никаких чувств. Никаких обязательств. Контракт. Это здорово облегчает жизнь.

Может мне и с Марьей стоило заключить такой вот контракт?

Стоп.

Почему вообще я вспомнил о чувствах? У нас же фиктивные отношения?

Да, фиктивные. Просто мне нравится Маруся, она хороший человек, не хотелось бы ранить её чувства.

— Марья, сегодня вечером мы идём в театр, ты же помнишь?

— Это обязательно?

— Не понял? — да что случилось-то? Уже начинаю злится.

— Ну… к вам приехали отец и дед, а вы оставите их на вечер? Может, имеет смысл остаться? Перенести…

Перенести? Интересно, зачем? Чтобы вечер сидеть дома? Семейные посиделки? Но у нас так не принято.

Может потому, что семьи нормальной уже нет?

Когда были живы мама и бабушка — всё было. Увы. Мы их потеряли.

Мачеха — это совсем другая история. У неё другие приоритеты. Она скорее поедет на вечеринку, чем устроит семейный ужин с разговорами.

С одной стороны, я бы с удовольствием побыл с дедом, мы давно не говорили. А есть о чём. Да и с папой.

Хотелось бы задать ему вопрос, знает ли он об этой… Эмилии. Или не стоит?

Но мы с Марьей не можем сидеть дома просто потому, что нам нужно больше бывать в обществе, чтобы все поверили в нашу страсть.

Чёрт. Как-то это звучит.

Ужасно это звучит, Дюжев. И вообще, вся эта ситуация идиотская. Надо бы прекратить фарс. Но я не могу.

Смотрю на Марусю и почему-то понимаю — и не хочу. Пока есть возможность с ней целоваться. Я как мальчишка. Подросток в пубертате, которому первая девчонка разрешила потрогать.

Идиотизм, блин. Но это так.

— Марусь, мы, конечно, можем остаться дома, но… давай лучше поедем. Спектакль хороший. Театр, который я очень люблю.

— Вы… ты… если хочешь, можешь пойти, ну… с тем, с кем тебе интересно. А я… я могу в машине подождать.

— Что? — а вот сейчас я не понял.

— Ну… тебя же ждёт… Вика.

Так. Это что еще такое? Откуда она знает про Вику?

И… она что, ревнует?

Зачем я сказала? Зачем я сказала?

О, чёрт!

«Шьёрт побьери», как сказала бы бабуля.

Блин, это же такое палево! Сразу все ясно.

Прямо чувствую, как щеки наливаются краской.

Знаете, как в мультиках. «Том и Джерри». Раз — и лицо кота словно стакан, который наполняют алой жидкостью.

Вот и у меня так.

— Простите, — тут же пытаюсь исправить положение. — Извините, Иван Серканович, то есть… Данилович, я не хотела, я… Боже, простите.

Закрываю лицо руками.

Хочется сквозь землю провалиться. Умереть.

Эпичный фейл — кажется, сейчас это так называется. Полный провал, если перевести с новомодного на русский.

Хочу сбежать, но мне не удаётся.

Сильный руки хватают меня за запястья и тащат куда-то.

Недалеко. В какую-то комнату, ближайшую. Там почему-то темно.

Кладовка?

— Маруся…

— Я… я… я просто…

— Хватит!

И он меня опять целует. Властно и жадно. И… как-то совсем по-настоящему.

Или это мне так ощущается?

Ну, то есть и раньше было по-настоящему, но я-то знала, что это всё фиктивно, да?

А в этот раз. Как бы по-настоящему, по-настоящему. То есть реально.

Реально он, Иван Дюжев, руководитель «Дюжев-групп» целует меня, Марусю Васильеву.

Именно меня.

Именно он.

Но поняв это я начинаю вырываться. Да! Потому что… потому что не знаю, почему так. И зачем он это делает.

И мне не нравится, что меня целует мужчина, у которого есть какая-то там Вика.

— Марья, прекрати. Перестань. — шепчет мне в губы, — чёрт, успокойся, пожалуйста.

Он вжимает меня в стену, держит руки, над головой, всем телом прижимается, и я чувствую… ох-ох, ничего себе, я чувствую!

Просто… очень жёстко чувствую.

И это еще сильнее меня бесит.

Настолько, что я впиваюсь зубами в его губу, сильно.

— Чёрт… Маруся!

— Хватит.

— Больно.

— Заслужили.

— Опять на вы?

— Не опять, а снова!

Пытаюсь отстраниться. Отдышаться. Нереально. Не выпускает, гад!

— Марусь…

— Пустите, правда. Это… не смешно уже.

— А я не смеюсь.

— Да, неужели?

— Да.

Голос у него такой… низкий, очень серьёзный, строгий даже. Словно… как будто он сам себя ругает. И не понимает, что он тут делает и зачем.

Ну да. Это сложно понять.

Зачем сидеть в кладовке с нянькой, когда где-то там гуляет на свободе мифическая красотка Вика.

Фу.

— Да, отпустите вы!

Толкаю его, и он, отшатываясь задевает какие-то предметы, стоящие за его спиной. Раздается жуткий грохот, что-то падает. Кажется, такими темпами мы весь дом поднимем на уши!

И, конечно, кто-то обязательно сюда заглянет и увидит, чем мы занимаемся.

Хм, а, собственно, чем?

Мы же, типа, жених и невеста, тили-тили тесто? Мы должны целоваться. Мы и целуемся.

А эта Вика… подождет! Пока мы с фиктивным Серканом выполним условия договора.

— Маруся.

— Что?

— Вика никто.

Неужели? Ах-ах! Прекрасно!

— А она сама об этом знает? — не понимаю почему, но сейчас я на стороне мифической Вики.

Женская солидарность, если хотите! Вот так!

— Знает.

Ого! Ничего себе? А так бывает?

— Марусь, ты… в общем, тебе не нужно беспокоиться. И вообще, такие девочки как ты не должны ничего знать о таких Виках.

— Содержанка? Любовница? — опять не понимаю, зачем спрашиваю.

Как крупную соль на содранную ранку сыплю. Ай, больно! Как садист сама себя мучаю.

— Марусь. Давай, проехали, а?

Что? Вот так вот просто? Проехали?

А впрочем?

— На самом деле, мне плевать кто такая ваша Вика. Только можно, пожалуйста, как-то ускорить вопросы с документами Пышки? Потому что вы из-за какой-то там Вики спалитесь, нарушите уговор наш, а я останусь ни с чем.

— Вопрос с документами я улажу в ближайшее время.

— Спасибо.

Стоим молча несколько секунд. Даже минут, наверное. Как боксеры на ринге. Примеряемся друг к другу.

Кто следующий ударит, отправив противника в нокаут.

— А ты не так проста, Маруся.

— Да. Учителя хорошие.

— Учителя? Это я что ли?

— Не только. Всё ваше семейство.

— Неужели?

— Кроме Дани.

— Ясно. Мы плохие — ты хорошая.

— Нет. Не важно.

— Для меня важно. Ты ревнуешь меня к Вике, да?

— Что? — боже, как хорошо, что он не видит моего лица сейчас! Я просто как помидор, томат, варёный рак, маковое поле.

— Ты ревнуешь?

— Нет. Ничего подобного. Я просто боюсь, что вас застукают с вашей любовницей. И весь ваш план пойдет по… — откашливаюсь, нецензурно выражаться при Дюжеве нельзя. — по одному месту.

Так, конечно, тоже грубо, но всё-таки.

— Марусь, я не встречаюсь с Викой сейчас. После того как мы с тобой… Как ты переехала в мой дом я не бывал у Вики. Так что, можешь быть спокойна.

— Да мне всё равно…

— Нет, — перебивает он низким, томным голосом. — Тебе не все равно, малыш, да? Ты… на самом деле меня приревновала. А это значит, что… я тебе нравлюсь, да? По-настоящему? Не фиктивно.

— Нет. Не нравитесь. То есть, вы нормальный начальник, человек неплохой, и…

— Марусь, я всё это знаю. Но… я же говорил тебе, что не нужно в меня влюбляться?

Говорил? Он это говорил? Когда? Самонадеянный сноб! Плейбой несчастный! Мужлан! Сексист! Да я…

— Я в вас не влюблена! — выпаливаю резко, понимая, что это звучит не слишком убедительно.

Чёрт, это так… унизительно!

Просто кринж!

— Я не влюблена в вас! Ясно? Я просто играю свою роль! И мне плевать на то, что у вас есть любовница! Плевать, ясно?

Выпаливаю и замираю.

И Дюжев замирает тоже.

Потому что дверь кладовки открыта, а за ней…

За ней стоят те, кого мы меньше всего ожидали увидеть.

— Марья! Нам нужно поговорить. Быстро. Жду тебя в своей комнате!

Бабуля у меня тот еще командир!

Такое ощущение, что это её дом — таким тоном она говорит про свою комнату.

— Бабушка, я…

— Никаких «я»!

Да, да, нас с Иваном застукали наши любимые — не в кавычках, а в реальности — родственники. Моя бабушка, и его дедушка.

И я так понимаю, последнюю мою фразу, сказанную с такой страстью и жаром они прекрасно слышали.

Не люблю. Играю роль. Плевать на любовницу. Три гвоздя в крышечку моего гробика. Это ж надо было так облажаться?

Даже не представляю, что сейчас будет.

— Надежда Мефодьевна, мы… — открывает рот Дюжев и тут же закрывает, потому что свой снова открывает бабушка.

— А с вами, молодой человек, у меня будет отдельный, очень серьёзный разговор. Марья, за мной.

Да уж… Потопала я по ходу, на Голгофу.

В последний момент Серкан меня тормозит, хватая за запястье.

— Марусь, ничего не бойся, я с тобой, я всё ей объясню!

Да, чего уж. Объяснит! Тут хоть обобъясняйся. Ежу понятно и болгару ясно. И на этом спасибо, конечно, но… тут я должна сама-сама.

А как оправдываться — не представляю.

Накосячила. Да.

Но… разве я могла иначе?

На кону стояло многое. Прежде всего — судьба нашей малышки, моей Дашки. Ну и… не могла я не помочь своему работодателю.

И Даньке тоже! На самом деле и к нему, к нашему чудо-парню это имеет отношение.

Потому что… такую мачеху как Мелания я бы никому не пожелала! Она вообще… Она же за всё время после своего возвращения ни разу к нему не подошла! Ни разу! Не поздоровалась, не поиграла. Не погуляла!

Ну, какая из неё мать? Она на детей вообще смотрит так, словно они зверушки в зоопарке.

Кстати! Между прочим, Иван и сам мог это заметить. И сделать причиной отказа от свадьбы. А то ему, видите ли, не хотелось отца расстраивать!

А сына? Сына любимого он расстроить мог?

Вообще, чем больше думаю об этом — тем больше закипаю!

И к разговору с бабулей я более чем готова.

И как только мы заходим в её спальню и закрываем дверь я открываю рот.

— Бабушка…

— Подожди. — она говорит на удивление тихо, и таким тоном! Всматриваюсь в её лицо и вижу, что она…

Плачет?

Моя бабуля?

Моя непробиваемая «госпожа профессор»? — Это её так президент, между прочим, называл! Сам! Лично!

Моя Надежда, железная, Мефодьевна?

— Ба, ты что?

— Марусь… он… он сказал, что он мне не изменял, представляешь?

— Что?

Всхлипывает, садится на край кровати и вдруг ревёт! Как девчонка! Руками лицо закрывает.

Мамочки… мама… Божечки…

Я теряюсь. Я просто не знаю, что делать! Я такая беспомощная! И у меня тоже начинает щипать в носу. Так… так жалко её!

Сажусь рядом, обнимаю, и слушаю сбивчивые объяснения.

Оказывается, пока мы с Иваном были тут, бабуля с Дмитрием Олеговичем успели обсудить драму прошлого.

Он считал, что она нашла ему замену. Там друзья подлили маслица в огонь. Рассказали ему что было и чего не было.

— Ничего не было, понимаешь? Брат двоюродный из Владивостока приехал. Алёшка. Ну и я его тут водила по Москве. Показывала, рассказывала. Мы с ним в детстве часто виделись, с братом, они тогда жили на юге, в Одессе, их семья, и мы каждое лето туда ездили. Потом папу Алексея перевели по работе на Дальний Восток.

В общем, прогулки с братом Алёшей оказались для бабули фатальными. Но это еще было не самым страшным.

Дмитрий тогда служил в армии, и одна, видимо влюбленная в него деваха решила устроить небольшой злой розыгрыш.

— Пришло мне письмо. Там даже фотография их была совместная. В то время было модно ходить в фотоателье, фотографироваться. Вот из этого ателье и было фото. И послание. Мол, ваш Дима теперь мой. У нас любовь. Я жду ребёнка, и мы поженимся.

— И ты поверила?

— Он ведь писать перестал! Поверила, да. И он поверил. Как два дурака.

— А сейчас что?

— Что сейчас? — бабушка смотрит на меня, а я понимаю, что никогда её такой не видела. Ну, только когда мы Марианну хоронили. Даже когда мама и папа погибли она не плакала, держалась, боялась нас напугать еще больше…

Всхлипываем вместе с ней. Тушь потекла…

— Что сейчас, Марусенька? Мне семьдесят пять… Ему… ему столько же. Всё, понимаешь? Уже всё…

— Ничего не всё! Ба! Ну? Надежда Мефодьевна! Вы чего расклеились? А ну-ка! Собраться! Вы у меня еще ого-го, бабуля! Не бабуля, а конфетка! Стильная, ухоженная, умная!

— Ага… Главное, что умная! Вот так вот счастье своё упустила… умная…

— Ба… ну… тогда бы не было мамы, меня… Марьяшки, Пышки нашей, понимаешь?

Опять всхлипывает.

— Платочек дать?

Кивает, плечи дрожат.

Мне её очень жалко. Очень!

И ведь я знаю, что она деда очень любила! На самом деле любила!

И, конечно, не хотела бы, чтобы в её жизни его не было. Но…

Вот эти слезы по утерянной первой любви. Горькие. Обидные.

— Разговаривать надо, Марусь, понимаешь? Всегда надо разговаривать. Как у вас сейчас модно говорить — «через рот», понимаешь?

Моя очередь кивать.

Я понимаю, очень хорошо понимаю, что надо разговаривать.

Но как я скажу Серкану, то есть Ивану, что я в него влюблена? Ему же это не нужно, от слова совсем. Он это всем своим видом показывает.

Я для него просто маленькая девчонка, няня, которая оказалась в нужное время в нужном месте. Или в ненужное в ненужном. Благодаря бабушке, кстати!

Согласилась на его дикую авантюру. Не просто так! За услугу.

Вот и всё.

А поцелуи… это же просто ширма, да? Это всё фиктивно, не по-настоящему.

И то, что он хорошо целуется, это не потому, что ему очень нравится, а потому что… мастерство не пропьешь.

Целоваться он умеет. Не будет же он ради меня делать плохо то, что умеет? Это просто глупо.

Поэтому, в нашем случае все разговоры — лишнее.

Наверное.

Ну, по крайней мере первая я ему точно не собираюсь признаваться.

Почему-то от этой мысли хочется реветь. Наверное потому, что понимаю — он-то точно не признается! Ему не в чем. Он…

Он ничего ко мне не испытывает. Я просто няня его сына. И всё.

Обнимаю бабушку, прижимаюсь к ней. Она для меня словно спасательный круг, островок надежды. Надежды Мефодьевны, сильной, подчас жёсткой, бескомпромиссной, но живой и любящей.

— Ну, ладно, ладно… хватит. Развели сырость. Поплакали и «будя». Теперь ты мне давай, признавайся, королевишна. Что это у вас там за фиктивный роман такой, а?

Ну вот. Теперь точно «приплыли».

Признаюсь.

А что мне остаётся?

Рассказываю, как так вышло. Неожиданно вышло. На самом деле неожиданно для меня. Да и для Ивана тоже.

— Да уж… учудил Ванечка. Не ожидала от него. Хотя, теперь, зная кто его дед…

— Ба, ну ты же вроде уже про деда выяснила, что он не такой плохой?

— Что значит, не такой плохой? Почему это?

Опять двадцать пять! Только что ревела как девочка, в семьдесят пять-то лет!

— Надежда Мефодьевна! Хватит уже! — не выдерживаю, и говорю строго. Её иногда надо приземлить!

— Что значит, хватит? Ишь! Яйца курицу учат!

— Ну, бабушка!

— Не «нукай», не запрягла! В каком это месте он не плохой? Он меня приревновал, ничего не выяснил толком, сразу меня обвинил во всех грехах! А потом… эта девица, которая мне написала. Дыма без огня не бывает!

Так, начинается! Она ведь только что сама мне говорила, что Дмитрий не изменял! Плакала!

— Подожди, он же сказал, что ничего не было?

— Сказал. А что он должен был сказать? Да, изменил, было дело?

— Ты же поверила, что нет?

— Ну, поверила. А теперь… не верю. Мужикам им, знаешь, вообще верить нельзя!

Ох, это я как раз знаю, в курсе.

— Бабушка, ну… я даже не знаю, что сказать.

— А что ты не знаешь? Со своими делами я сама разберусь, ты про свои докладывай. Мне эта история с фиктивной невестой совсем не нравится!

Мне тоже. Совсем.

Потому что невестой хочется быть настоящей.

Но мне не светит.

Рассказываю, что и как. Бабушка губы поджимает. Головой качает.

— Ох, Маруська ты моя, Маруська! А я же ведь почти поверила!

Почти?

— Что значит, почти, бабуль?

— То. Я ж тебя не зря в тот вечер за водой отправила.

— Да я это уже поняла.

— Мне казалось, что ты ему нравишься. Ну, я решила, немного, так сказать, подтолкнуть вас.

Ох, бабуля, бабуля! Лучше бы не толкала. Сваха из тебя, скажем прямо — никакая.

— Чувствовала я, что-то не то. Не понимала, в чем подвох. И поцелуи эти ваши, и взгляды. Ты уверена, что с его стороны фиктивно?

Уверена. Я же теперь знаю про Вику! Не всё, конечно. Только то, что Дюжев мне соблаговолил рассказать.

— Не нравится мне эта история, Марусь, совсем не нравится.

— Почему? — смотрю непонимающе. — Бабуль, я на самом деле во всё это только из-за Пышки ввязалась. Ты ведь понимаешь, что у нас с тобой прав на неё почти нет?

— Как это — нет? Мы ближайшие родственники!

— По закону эта мегера — мать Марианнкиного Костика — роднее.

— Это в каком месте она роднее? Пусть мне докажут! В том месте, которым она уговаривала сынулю нашу Марьянку бросить? Или в том, как внучку не хотела признавать? Или в том, что на похороны сына ни копейки денег не потратила?

— Бабушка, это всё лирика, как ты сама любишь говорить. Это мы можем в суде рассказать и то, если будут у нас доказательства. А остальное…

В остальном все не так гладко. Попадёт этой даме завтра вожжа под хвост, она возьмёт и притащится за Дашей. И не одна, с опекой. И у нас Пышку просто отберут! Потом мы сколько угодно можем доказывать, что мы её воспитывали, что она с рождения с нами.

Бабуле семьдесят пять. Мне всего двадцать один. Она пенсионерка. Я студентка. Да, у нас есть жилплощадь. Но… у бабушки только пенсия. У меня подработки. То, что сейчас я работаю няней у олигарха вряд ли прокатит. Если сам олигарх не поможет. А он…

Он поможет, только не просто так.

— Бабушка, да все нормально, ну что ты? Мы просто еще немного поиграем в жениха и невесту. Недолго. Думаю, Иван Данилович и сам уже скоро решит этот фарс прекратить.

— Решит? Уверена? Он тебя одел как куколку, по всяким мероприятиям таскает. Целует по углам. И не по углам. Ой, Маруся…

— Что? Ты же сама сказала, что не поверила в наши отношения?

— Ну, во-первых, я этого не говорила, а во-вторых…

— Что во-вторых?

Бабушка смотрит на меня внимательно, так, что кончики ушей начинают плавится.

— Ба? Ну, что?

— Ты же в него влюбилась, да?

Эх, от бабушки разве что-то можно скрыть?

Киваю обречённо.

Да, я влюбилась. Сейчас совершенно отчетливо сама себе в этом признаюсь.

Я его люблю. Я хотела бы, чтобы отношения наши были настоящими, но…

— Давай-ка, внучка, соберем вещички и поедем домой.

— Как, домой?

— А вот так. Пока это не зашло слишком далеко.

— В смысле?

— В коромысле! Ты влюблена. Он этим пользуется, боюсь, заиграетесь вы в эти игры, а потом что? Мне твои сопли и слезы вытирать? Или… еще одну правнучку на шею повесить?

Я знаю, что бабуля так не считает. Она не считает, что Дашка висит у неё на шее. Знает, что я зарабатываю на племяшку. Да и насчёт слез и соплей — она меня будет поддерживать при любом раскладе.

Но я знаю причину, по которой она говорит именно так.

Ей не хочется, чтобы я страдала. Чтобы мне потом было плохо.

Поздно, разумеется, мне уже плохо.

В том числе и от осознания того, что мой Серкан Данилович никогда не захочет воспользоваться положением, чтобы в положении оказалась я.

Я бы хотела, чтобы он стал моим первым.

И последним.

Я мечтаю о том, что наши фиктивные отношения превратятся в настоящую сказку.

Что однажды он скажет — Маруся, давай поженимся на самом деле?

Или так — Маруся, ты моя половинка, я понял это и готов всю жизнь прожить рядом.

А еще лучше, чтобы он просто сказал — я люблю тебя.

— Марусь, ты же понимаешь, что я права! Надо расставаться сейчас.

— Ба, я не могу. Я нужна Даньке. А мне… мне нужны документы на Дашу.

— Ты уверена, что он поможет?

Пожимаю плечами, пересказываю то, что знаю от Ивана Даниловича. Он обещал, что всё сделает. Я ему поверила.

— Ну и потом, Надежда Мефодьевна, дорогая моя… скажи, где я еще найду такую работу? И Дашка со мной. И заниматься я с ней могу. Тут есть где с детьми заниматься, есть где гулять, питание отличное.

— Прекрасно, еще скажи, что моя внучка продалась за тарелку супа. Похлебки чечевичной, как за первородство.

— Бабуль, не надо, а? — накатывает неожиданно, так горько, и слезы сами-собой катятся. — Не надо. Мне и так… край… знаешь? Очень больно.

Отворачиваюсь, глаза прячу.

Больно, да.

Очень обидно любить и не быть любимой. И жить без надежды совсем.

Ну, почти. Мефодьевна моя у меня есть.

Обнимает меня, по головке гладит.

— Маленькая моя, выросла. Влюбилась, девочка. Ничего, мы еще повоюем. Значит, говоришь, не бросишь Даньку? И Серкана этого своего? А и не бросай! Ничего. Наоборот. Посмотришь на него… Может еще и поймешь, что такое сокровище любви твоей не стоит.

Может и пойму.

Вытираю слезы, умываюсь. Мне к детям пора. А потом уже и в театр собираться. Некогда сырость разводить.

Выхожу из бабулиной спальни, вижу в коридоре маячат сразу две фигуры.

Мой Иван и бабушкин Дмитрий.

На расстоянии друг от друга. Словно между ними тоже был серьёзный разговор.

Интересное кино.

Почему-то смешно.

Мысль шальная в голову пришла. А не сыграть ли нам с Надеждой Мефодьевной две свадьбы в один день, а?

Я в чёртовом тупике.

Не знаю, что делать. Наверное, в первый раз за долгое время.

В таком состоянии я был, наверное, однажды. Когда узнал, что моя любимая женщина больна и, скорее всего её не спасти.

Состояние, которого врагу не пожелаешь. Бессилие.

Сейчас, конечно, не так, потому что, всё-таки, слава богу все живы, здоровы, но…

Но делать что-то надо. И не просто «что-то».

Проще всего сказать правду, что это была моя спонтанная идея устроить фиктивную помолвку, чтобы избежать настойчивого сватовства, которое устроила жена моего отца.

И это, наверное, будет самым правильным.

Но не по отношению к Марусе.

Получится, её роль в этой истории реально самая не красивая. Она за услугу согласилась сыграть мою невесту. Да, это правда, по сути. И я могу легко оправдать мою прекрасную няню. У неё серьёзная мотивация помочь мне — маленькая девочка, которую она хочет официально сделать своей дочерью.

И всё-таки рассказывать всем о том, что мы с Марусей решили вот так сыграть чувствами — не хочется.

Самым честным, наверное, будет просто её отпустить. Пусть она меня бросит.

Но в таком случае ей придется уйти из нашего дома, а я знаю, как ей нужна работа и… чёрт, Данька так её полюбил и привык.

И я.

Я… привык тоже.

Я… я сам не знаю, что чувствую, что со мной. Она мне дорога. Реально. Я к ней прикипел как-то. Мне с ней хорошо.

Целоваться настолько хорошо, что пора завязывать, иначе рискую стать импотентом, нельзя доводить себя до такого, а потом… лишать продолжения.

Да, я в тупике.

Она ведь еще реально меня приревновала! Неужели есть какие-то чувства? Это плохо, ох как плохо…

Еще и дед подлил масла в огонь. Заставил меня рассказать ему всю историю. Сказал, что разочарован. Не ожидал от меня такой глупости.

Я сам от себя не ожидал. Да. Честно.

— Развязывай давай узел. Или руби.

Если бы всё было так просто!

— А что тут сложного? Ты должен во всем признаться, взять вину на себя. А она…

Почему-то представляю огромные глаза Маруськи, которые наливаются слезами. Чёрт, я не хочу, чтобы она плакала!

— Дед, я не могу.

— Через не могу, Ваня.

— Ты понимаешь, как будет выглядеть Маруся? Что будут говорить о ней?

— И что?

— Дед… мне плевать, что обо мне скажут, но она… нежная девочка.

— Хорошо, что ты это понимаешь.

— Я не могу её под удар поставить.

— И не ставь. Скажи, что ты её принудил, заставил, что у неё не было выбора.

Кстати, это выход.

И всё-таки…

— Может лучше пусть она меня бросит?

— Ну… Я бы на ее месте так бы и сделал. Еще бы по морде тебе хорошо треснул за всё.

— Дед, у нас фиктивные отношения, она…

— Целовал ты её нифига не фиктивно.

Угу. Еще только краснеть мне не хватало, а сейчас, похоже именно это я и делаю.

— Она тебе нравится?

— Конечно нравится! Она хорошая девочка.

— Я не в этом смысле, внук. Не как хорошая девочка. Как женщина? У вас всё нормально в этом плане?

Дед знает, о чём спрашивать! А я…

— Дед, она девственница. У нас ничего не было в этом плане.

— Как? — глаза у деда округляются. Чёрт, точно, все же уверены, что Пышка дочь Маруси!

— Вот так. Даша не её ребенок. Марья и согласилась на эту авантюру, чтобы я помог ей с документами на малышку.

— Да уж. Значит… у вас кроме поцелуев?

Головой качаю, ничего не было.

— А может вам, ну…

— Дед? — моя очередь смотреть, глаза округляя. — Ты о чем? Тогда ведь точно надо будет жениться!

— И?

Я не понимаю, он что, намекает…

— А почему нет? Скажи? Сам же признаешь, что она хорошая, нежная, милая девочка, и Данька, я смотрю, её любит, да?

— Я её не люблю.

Говорю, и почему-то такая тоска наваливается.

Не люблю.

Не потому, что она не достойна моей любви не потому, что простая, наивная девчонка., да нет, не такая простая — профессорская внучка, между прочим.

Я не хочу любить.

Это очень больно.

В прошлый раз я еле себя собрал. Больше я не выдержу.

Да и зачем мне? Меня всё устраивает.

Меня очень устраивает Маруся в роли няни.

А жена…

Представляю, как она превратится в гламурную фифу, подобие мачехи и её дочки. Все разговоры о новых коллекциях, шмотках, о поездках, сплетни о том, что с кем спит и кто с кем не спит.

Будет Маруся такой?

Нет, я не уверен, но я опасаюсь.

Я вообще не хочу ничего менять в жизни. Меня всё устраивает.

Всё, что мне было нужно — нормальная няня для любимого сына. Я её нашёл.

Я не хочу никого впускать в своё сердце.

Слышу звук двери, поворачиваю голову.

Маруся.

Глаза несчастного оленёнка. Пухлые губы, которые я целовал совсем недавно. Глазки заплаканные.

— Я к детям.

— Вечером театр, Марусь.

— Я помню. Подождите, театр или опера, я запуталась.

Я тоже запутался.

Смотрю в её глаза и понимаю — запутался знатно.

— Театр. Или опера. Театр завтра. Сейчас посмотрю расписание в телефоне.

— Свидания по расписанию, это сильно, — она говорит тихо, и без насмешки. Но горечь в словах улавливаю.

— Сообщите, это ведь важно? В оперу, наверное, нужно надевать вечернее платье.

— Можно и обычное.

— Нет уж. Невесты олигарха только в вечерних. Я пойду.

Бросает взгляд на моего деда, вижу любопытно ей. Мне он рассказал о том, что там случилось у него с Марусиной бабулей, но я так и не понял, кто из них был виноват в расставании. По ходу оба.

Сам не знаю зачем, иду в детскую за няней.

Как привязанный иду.

— Иван, — в спину мне летят слова деда, — о моём предложении подумай.

— Что за предложение, — тихо спрашивает Маруся, когда мы заходим к детям. Они мирно спят в кроватках. Марины в комнате нет.

— Это по работе, — безбожно вру.

— Ясно. Дети спят, можно отдохнуть.

— Да.

И стою как дятел. Видимо, она имела ввиду, что я должен уйти, она останется.

— Марусь.

— Не надо. Пожалуйста. Я сейчас не готова ни о чем говорить.

Кто сказал, что мы будем говорить?

Вечернее платье. Макияж.

Сама я не умею, но тут мне помогла бабуля. Вернее, ее нелюбимая ученица — Бузова. Не Ольга — Алиса Карловна.

Да, да, та самая крыска Алиска, которую я сразу невзлюбила и которая была в стане Барби.

Она и сейчас с ними, вроде бы. И с нами тоже. Бабушка у неё выспрашивает, что и как. Но пока, кроме планов как-то меня скомпрометировать от мачехи и её дочки ничего.

А я уже и не боюсь, на самом деле.

Пусть…

Пуст Серкан боится!

Он на самом деле как герой турецкого сериала. Ни рыба, ни мясо. Ни туда, ни сюда.

Целоваться только может. Пристал как банный лист.

Ох, Маруся… Сама-то!

Не нравилось бы — не целовалась, да? Или…

Я же условия договора исполняю! Я же не могу не целоваться.

Или могу?

Алиса Карловна делает мне изящную ракушку на голове, сдержанный, но элегантный макияж, подчеркивает все достоинства.

Даже лучше, чем стилист, которая меня к приёму готовила.

— Спасибо большое.

— Пожалуйста. Губы поправляйте только в дамской комнате. И вообще, на людях старайтесь не касаться прически и лица.

— Бузова, внучка моя, вообще-то, этикету обучена.

— Неужели, Надежда Мефодьевна? Но повторенье — мать учения, вы всегда так говорили.

— Это не я, это Овидий так говорил. Там и продолжение есть — утешенье дураков, так что, не старайся. Ладно, ладно. Спасибо тебе Алиса Карловна. Помогла. Давай зачётку!

Бабуля шутит, я смотрю, и Карловна расплывается в улыбке.

Потом говорит чуть тише.

— Новости есть.

Да, неужели?

— Слышала, как Маргарита перед мужем распиналась, требовала, чтобы он отговорил сына от свадьбы. Сказала, что это будет позор, что Ивану нужна другая девушка, которую не стыдно в люди вывести. Рассказывала, про какое-то выступление Марии в туалете — тут я не очень хорошо поняла, о чём.

— Я знаю о чём, — гордо вскинула я голову.

— В общем, Даниил Александрович, предложил ей заняться её делами и делами Мелании и не вмешиваться в жизнь Ивана.

Это уже хорошо. Но я уверена, что Маргарита Пална так просто не успокоится.

Хм, а почему, собственно, меня это волнует? Это же проблема Ивана, а не моя?

Я… я своё дело делаю. И я всегда могу у алтаря сказать — нет. Вот так.

Спускаюсь с лестницы. Уже не замирает сердце как в первый раз, не жду, как оценит меня Иван. Как оценит, так и оценит. Да хоть никак!

Я себе нравлюсь, и это главное.

— Прекрасно выглядишь, дорогая. — ахах, он едва на меня взглянул, уверена! Но я сама на него не смотрела, прятала телефон в клатч. Не знаю, правда, зачем мне телефон. Мне сейчас почти никто не звонит, иногда сообщения пишет староста группы и моя куратор. Всем, кому я помогала с переводами и редактурой я объявила, что больше не работаю, сдала хвосты и всё.

Из подруг — переписываюсь и созваниваюсь только с однокурсницей, Полиной. У неё тоже есть малышка, но старше чем моя Даша, Янке уже три годика. Полина воспитывает её одна. Папашка дал денег на аборт и свалил в закат.

— Милая, ты готова?

Вижу, что Серкан уже подает мне… о, боже… изящную белую короткую шубку. Такая красота! И с вечерним платьем смотрится — шик!

Надеваю, смотрюсь в огромное зеркало, которое висит в прихожей.

Да уж… Точно Золушка, которая собралась на бал. Только принц уже рядом и карета не превратится в тыкву.

Но в остальном, всё не так радужно, как у сказочной замарашки.

Её-то принц не просил о фиктивной помолвке!

В машине едем молча. Иван что-то читает в телефоне, потом звонит кому-то и я понимаю, что он интересовался делами на бирже.

Я от нечего делать тоже листаю телефон.

В чате универа ничего интересного, пока не натыкаюсь на моё фото и подпись — серая мышка подцепила олигарха?

Так. Насчёт серой мышки я уже давно всем всё объяснила. Не понимают?

Делаю селфи. Несколько, в разных ракурсах. Чтобы было видно, что еду я не в лоховском «Мерине», а в самом настоящем «Бентли».

Отправляю в чат, добавляя немного экспрессивной, но нормативной лексики.

Моё фото тут же забрасывают кто лайками, кто «минусами». Ну и прилетает — типа так каждая может, олигарха покажи.

Хм, почему нет?

— Иван, сфоткаешься со мной?

— Зачем?

— Ну… — блин, как объяснить? — просто девчонки просили.

— Какие девчонки?

Что за допрос?

— Просто подруги в чате. Я скинула фото, они пишут, что я хорошая, спрашивают, куда намылилась, ну, я ответила, теперь хотят твоё фото.

— Малыш, я не люблю это, ты же знаешь.

Малыш! Еще и малышом меня называет, блин. Вику свою пусть так зовёт

— Иван, я, вообще-то, вам помогаю. А вам мне помочь, что, западло?

— Марусь… откуда такие выражения?

— От верблюда. Не хотите, не надо.

Дуюсь. Хочется высказать, мол, я тоже не буду ничего для вас делать, и про поцелуйчики на виду у всех можете забыть! А уж не на виду и подавно.

Отворачиваюсь. Смотрю в окно на пролетающие мимо деревья — мы еще не въехали в столицу.

Чувствую, как ком к горлу подкатывает.

Надо было уезжать.

Правильно бабушка говорила. Собираться и… Ясно, что Даня ко мне привык, я тоже прикипела, но я не могу свою жизнь класть на алтарь помощи чужому ребёнку. Мне надо о своём подумать. О Даше. О своей жизни.

— Маруся, ты обиделась?

Головой качаю. Таким тоном говорит…

Ему ведь всё равно! Абсолютно всё равно! А я…

А у меня глаза на мокром месте, хорошо, что тушь водостойкая. Но всё равно реветь не охота. Не охота быть перед ним дурочкой. Влюбленной дурочкой.

— Маруся…

Чувствую, как он двигается ближе. Вот блин…

Жар от тела. И аромат.

У него офигенный парфюм. Я узнала, что делался на заказ, у какого-то гуру от парфюмерии. Нотки цитруса, мха, дуба, красного дерева, сандала, перца. Это я прочитала на упаковке.

Потрясающий аромат. Присущий только ему одному.

Серкану Болатовичу.

Моей первой настоящей любви.

Боже, зачем я в него влюбилась? Знала же…

— Марусь…

Пальцы на моем плечике, спустил шубку вниз, поглаживает обнаженную кожу, которая мгновенно воспламеняется. Дергаюсь. Не хочу его прикосновений. Ничего не хочу.

— Марья?

Молчу, отстраняюсь, губы поджимаю, еще сильнее плечом веду, мысленно приказывая Ивану — уйди, уйди!

— Мария!

А вот это уже что-то новое! Он никогда не называл меня Мария. Но я всё равно не отзываюсь.

Обида! Крутая обида.

Всё!

Прищуриваюсь, думая, чем бы таким ответить супостату, когда вижу перед лицом экран его телефона, а в нём — наши лица.

— У меня камера круче, Марусь, улыбнись.

Не хочу, назло отворачиваюсь.

— Ну, ладно тебе, улыбнись!

— Хватит. Не нужно.

— Ты же хотела, Марусь?

— Хотела — перехотела. Еще буду я перед какими-то хвастаться. Да, было бы чем! Вот платье с шубой и авто — это как раз то, что надо.

— А я, значит, не котируюсь?

— Ага. Больно старый.

— Марусь, не нарывайся, а то я покажу, какой я старый.

Говорит, и прижимает меня одной рукой к себе, резко.

— Улыбочка!

Но я вместо улыбки в кадре испуганная, смешная.

— Еще. Не вертись!

Не удаётся от него спрятаться.

— Марусь, ты такая красивая сегодня, просто бомба. Ну, давай фото сделаем, а? Меня, знаешь, тоже просят невесту показать, а у меня ни одного фото.

— У вас и невесты нет! — отвечаю ехидно.

— Марусь, — его губы опасно близко к моему уху, хватают мочку, опускаются на шею. — Ты очень нежная, и сладкая, вкусная. Так и съел бы тебя.

— Перестаньте. Тут же за нами никто не следит? Водителю вашему безразлично.

— Марусь, ну зачем ты так…

Зачем я так? Хочется кричать — зачем он так! Завлек меня! Заставил играть в эти опасные игры. Влюбил в себя!

Правда, он же предупреждал — не стоит?

Мобильник цыкает — пришло сообщение. Смотрю и злость закипает.

Самая противная одногруппница пишет какаю-то чушь, мол я придумала все, всех развожу, нет у меня никакого олигарха. Ах так?

— Ладно, Серкан Данилович, давайте, устроим фотосессию!

И следующие минут пятнадцать мы самозабвенно делаем селфи, дурачимся, смеемся, целуемся. Целуемся. Целуемся…

Так жарко, я, кажется, вот-вот растаю, а Иван.

— Хочу тебя, Марусь, офигеть так, просто сдохну сейчас, ты такая…

Интересно, он меня ни с кем не перепутал?

— Марья…

— Не надо, пожалуйста, это… я… я боюсь.

— Чёрт, прости, я не хотел. Ты реально очень классная, вкусная такая, как конфета. Но… первый твой раз точно должен быть не в машине. И не со мной.

Ну, конечно. Вот так, Маруся, получи.

Да уж, только если бы это было самое стремное в этом вечере! Но нет!

В «Большом» куда мы приехали слушать «Тоску», нас ждет сюрприз.

— Ванечка, привет!

***********************************************************************************************************************Прим. автораПолина — героиня книги "Новогоднее чудо для бывшего"

Ванечка.

Ладно. На это, в принципе, я могу закрыть глаза. Я сам когда-то позволял этой девушке так себя называть.

Божена. Известная блогерша, журналистка, любительница «жареных» фактов, её обожает «желтая пресса» и ненавидят многие медийные персоны.

Потому что Божена любит перетряхивать грязное бельё и доставать скелеты из шкафа.

У нас с ней есть одна давняя общая история, которая случилась в молодости, далёкой молодости.

Я еще не стал руководителем «Дюжев-групп», Божена была студенткой.

Познакомились на вечеринке, завязались легкие, ни к чему не обязывающие отношения. Гуляли, занимались любовью, отдыхали, расслаблялись. Ничего запрещенного. Всё было более чем мило и в рамках закона. Божена тогда уже мечтала стать знаменитой, и именно в сфере медиа контента.

Ни о каком совместном будущем речи не шло. Мы просто тусовались, пока нам было весело вместе. Потом я с головой ушёл в работу, а Божена улетела в Эмираты с известным певцом, раскручивала его блог, потом свой, стала искать компромат на знаменитостей.

Мы периодически встречались на разных вечеринках.

Как-то Божена пыталась выяснить, кто мать моего Дани — тогда я уже решил, что личность Дарьи и наших отношений будет известна только самым близким. И тщательно охранял эту тайну. Божена нарыла информацию. Пришлось её прижать, объяснить, что я не хочу вываливать всё на публику.

Божена девочка умная, сразу поняла, что ссориться со мной не надо. Ну и, получила, конечно, отступные.

Смотрю на экстравагантно одетую блогершу и понимаю — она тут не просто так. Специально. Или по заказу.

По наши с Марусей души.

— Привет, дорогая, познакомься, моя невеста, Мария.

— Очень приятно, Божена, сейчас, Маруся, все только о вас и говорят.

Маруся. Значит, Божена в курсе как именно все зовут мою невесту. Ладно.

Я даже не думал, что моя прекрасная няня будет тушеваться, но она более чем спокойна, улыбается.

— Как приятно. И что говорят?

— Говорят, что очередной олигарх стал жертвой Золушки, конечно.

— Интересно, почему не наоборот?

— В смысле? — лучезарно скалится моя бывшая пассия, явно успевшая наточить коготки и зубки.

— Золушка стала жертвой олигарха. Так ведь интереснее?

— Ну, сейчас Золушки мало кого волнуют. Девочки из глубинки, откуда-нибудь из Мукодранска или Затрещинска.

— Или из деревни Сасово, например, как вы, да? — улыбается Маруся, ни мускул не дрогнул на лице! Молодец. Шикарной фехтует словом. Интересно, откуда знает родину Божены?

— Деревня Сасово, да, знаковое место. — прищуривается блогерша, которая прекрасно помнит откуда родом.

— Иногда думаю, что весь наш бомонд оттуда, ваши земляки. Даже обидно, что я коренная москвичка, из профессорской семьи, — Марья отлично отражает атаки, держит удар. А я держу её.

Крепко обнимаю за талию, прижимаю. Маруся поднимает ко мне лицо, хлопает ресничками.

— Дорогой, мы успеем в буфет? Очень хочется пить.

— Для тебя — всё, что пожелаешь, моя родная. У нас в ложе накрыт стол, напитки и закуски. — беру её хрупкую ручку, прижимаю к губам.

Мы уже делаем шаг по направлению к лестнице, ведущей к нашим местам, когда Божена пускает последнюю отравленную стрелу.

— Так у вас реально всё серьёзно, или так? Я бы хотела узнать дату свадьбы.

— У нас реально. И серьёзно. Насчёт даты — думаю, пятое января — шикарный день.

Не знаю, почему в голову приходит эта дата.

— Да, дорогой, пятое, тем более это именины Ивана, если я точно помню.

— Вы хотите зимнюю свадьбу? — продолжает пытать нас Божена.

— А почему нет? — улыбается Марья. — можно надеть меха, соболя, или белую норку, или горностая.

— Горностай, прекрасный выбор, дорогая, пойдем, меня тоже мучает жажда.

Увожу Марусю скорее, понимая, что если Божена еще что-то ляпнет я не сдержусь.

А сдерживаться надо.

Чтобы не подставить под удар ни себя, ни мою милую няню.

Вижу, что она улыбается, но улыбка такая… натянутая.

— Что, Марусь, втравил я тебя в авантюру?

— Нормально. Мне даже по кайфу. Просто… теперь нужно как-то красиво выйти из этого треша. — отвечает, когда мы уже входим в нашу ложу, где мы сидим вдвоём и действительно накрыт небольшой столик с напитками и канапешками.

— Есть предложения? — Скептически смотрю, наливая в бокал шипучку.

— Ага. Одно отличное.

— И какое? — подаю ей изящный фужер, выгибая бровь.

— Брошу вас у алтаря, — она делает глоток, смакуя прохладный напиток. — Это будет красиво.

— Кстати, как вариант.

— Можно?

— Легко! — чокаюсь с ней шуточно, отпиваю свою минералку.

Это будет эпичный фейл.

Быть брошенным у алтаря собственной няней.

На самом деле, реально это выход. Почему нет?

— Давай так и сделаем, а? Закатим пышную свадьбу, порвём всех, пригласим весь высший свет, чиновников, олигархов, медиа-персон, знаменитостей всяких, шеф-повара возьмем с Мишленовской звездой, платье бриллиантами расшитое, мантию из горностая. А когда спросят, согласны ли вы стать женой господина Дюжева ты эпично скажешь «нет» и швырнешь в меня букетом, а?

Не знаю, с чего я так разошелся, внутри просто клокочет всё, горит, сам не понимаю, отчего, и злость такая, на себя, на весь мир, на всех. И на Марусю тоже.

Бах!

Она выплёскивает мне в лицо содержимое своего бокала, ставит его на стол и делает шаг к двери, но я вытираясь одной ладонью, второй успеваю схватить её. А потом утягиваю в небольшую нишу, за шторкой.

Свет в зале гаснет, начинается увертюра.

Прижимаю Марусю к стене, смотрю в её глаза.

— Что?

— Ничего. Это всё… Это всё отвратительно! Вы отвратительны, ваше предложение, весь этот фиктивный брак, помолвка, отношения… Это… это ужасно! Я больше не могу, ясно? Не могу!

Ясно. И я тоже больше не могу.

Оркестр старается, мелодия льется заполняя пространство.

А мы стоим, как дуэлянты, глаза в глаза, кто первый отведет взгляд — проиграет.

Но проигрываем мы оба, потому что одновременно тянемся друг к другу, и на драматической коде великой музыки Джакомо Пуччини целуемся так, словно от этого зависит наша жизнь.

Прихожу в себя только тогда, когда Тоска уже поёт знаменитую «Vissi d'arte». Плачет, страдает, но это так красиво звучит!

Мама и бабушка любили слушать эту арию в исполнении великой Марии Каллас. Солистка «Большого» тоже справляется отлично.

Конец второго действия. У меня ощущение, что эти полтора часа я была похищена инопланетянами.

Вернее одним, очень неприятным инопланетянином, который сидит рядом как ни в чём небывало, потягивает минералочку из красивого хрустального фужерчика, и перебирает пальцы моей руки, которую я немедленно хочу вырвать.

— Тише, Маруся, слушай.

Слушаю.

Слушаю своё сердце, которое мне говорит — беги от него скорее!

Куда бежать-то? Поздно уже бежать.

Я по уши.

А он…

Сидит такой, с абсолютно холодным носом! Подлец! Ему хорошо!

Он сейчас избегает помолвки, которой не хотел. Причём, без каких-либо для себя последствий. Когда мы расстанемся он может еще долго говорить, что боится отношений, что у него депрессия. Глупо, конечно, для такого мужчины как он. А может и ничего не будет говорить. Просто скажет — не женюсь на вашей Мелании хоть тресни.

На сцене разворачивается настоящая драма.

Страсть, любовь, смерть.

У меня тоже драма в душе.

Пора заканчивать этот фарс.

Хватит.

Да, когда я это начинала, я не думала, что будет легко, плюс — моя выгода, документы на Дашку.

Я тогда искренне верила, что фиктивная помолвка — просто помощь Ивану, и его помощь мне. Что всё получится.

Не думала, что получится так.

Он всё еще держит мою руку, на сцене страдает Каварадосси, Тоска приносит ему радостную весть, кажется, счастье так близко…

Я смотрю финал и слезы катятся по щекам.

Мне так жаль этих влюбленных! И я так им завидую!

— Малыш, ты что? — Иван двигается ближе, обнимает меня, почти укладывает к себе на грудь, а я реву не над несчастной судьбой героев оперы, а над несбыточным счастьем. Своим. — Хватит, маленькая, ну, перестань, это всего лишь опера, спектакль, смотри, сейчас они встанут, начнут кланяться…

Да, они встанут, а я?

Он берёт моё лицо в ладони, смотрит так… Как будто это он влюбленный художник Марио, а я его прелестная Флория. Сцеловывает слезинки с моих щек.

— Всё будет хорошо, — его голос тихий, низкий, волнующий. — Я обещаю, всё будет хорошо.

— Прости… те… я… я не могу больше, правда. Я… не хочу врать. Я устала. Давайте… давайте мы всё закончим, а? Я… я просто буду няней. И всё. И документы мне не нужны. Скажем, что это была шутка.

— Марусь…

— Пожалуйста, Иван.

— Хорошо. Я… я решу этот вопрос.

Он отстраняется, вижу, как желваки ходят на скулах.

— Насчёт документов — не переживай. Всё будет готово.

Качаю головой — я не смогу принять этот подарок.

— Это не обсуждается, Марья. Я дал тебе слово, я выполню.

Зал рукоплещет, актёров вызывают на бис.

Наш спектакль тоже окончен.

По крайней мере я на это надеюсь.

В машине мы едем молча. Не держась за руки.

Я думаю о том, что нужно зайти к бабуле, просить, как вели себя дети. Она обещала помочь Марине Ивановне с нашими сорванцами.

Машина останавливается перед огромным несуразным зданием, которое так поразило меня в первый день. Сейчас я привыкла, оно уже не кажется таким дурацким.

Кстати, свой дом Дюжев мне так и не показал. И вопрос о переезде пока отложил. Ну да, тут его отец, и дед.

Может и к лучшему — думаю об отношениях моей бабули и деда Ивана. Может хоть у них что-то сложится?

Я не жду, пока водитель или Дюжев откроют мне дверь, сама выскакиваю и…

Ноги в туфлях на каблуках разъезжаются на тонком льду, которым покрылась плитка, лежащая у дома, чувствую резкую боль в лодыжке. Вскрикиваю. Только этого не хватало!

— Маруся, ты что? Чёрт, зачем ты полезла вперёд, я же уже шёл помогать? Давай помогу!

— Мне больно, а вы меня еще ругаете! Не надо, сама справлюсь.

Делаю шаг и понимаю — нет, не справлюсь, но помощи просить у Дюжева не буду!

А и не надо.

Он просто берёт и подхватывает меня на руки. Сцепив зубы в глаза не смотрит.

Заносит в дом. Разувается и тащит меня наверх, в мою комнату.

По дороге мы слышим голоса мачехи и отца Ивана, говорят на повышенных тонах.

— Ты не понимаешь, Даниил! Он с ней не спит!

— По-моему это их дело, нет? Маргарита? Мне кажется, ты уже переходишь границы и лезешь не в своё дело!

— Не в своё дело? Я пытаюсь защитить нашу семью! Твою семью! Чёрт знает что говорят о твоем сыне и его выборе, неужели тебе всё равно?

— О тебе тоже говорили чёрт знает что! И до сих пор говорят? Что ты специально прошла курсы какой-то Элеоноры Грин, или Эмилии Грей, чтобы получить меня!

— Что? Я… Боже… какая грязь, боже…

— Поэтому, прости, дорогая, но, думаю, мой сын сам будет решать с кем ему спать, как и когда!

Эту фразу отец Ивана произносит громко, слишком громко. А мы с Иваном в этот момент смотрим друг другу в глаза.

И, кажется, он действительно решает, что сам будет решать, потому что резко меняет траекторию движения и несёт меня не в мою спальню, а в свою.

Решительно.

Мы целуемся. Опять.

Но иначе.

Не знаю, не могу объяснить. Это… по-другому.

Словно мы уже приняли решение.

Он принял. Он главный. Ведущий в нашем дуэте.

А я… Я скорее позволяю себя… любить?

Пусть я обманусь, но на эти мгновения я хочу, чтобы было так.

Любовь между нами и всё, что происходит — по любви.

— Маруся… Маша… Машенька… Такая сладкая… Чёрт.

Его губы везде. Бретельки платья спадают, обнажая плечи, и ниже… Боже, сейчас он увидит мою грудь! А вдруг ему не понравится? Хотя тогда, в примерочной, он уже видел, точно, да. И ему всё нравилось. Или нет?

Я не знаю.

Я ничего не знаю. Мне просто хорошо.

Обнимаю его, чувствуя крепкую спину, он такой… большой, сильный, высокий! Мне нравится, что он такой. Мужественный.

Платье сползает до талии. Щеки огнём горят.

Я ведь сейчас позволю ему всё! Абсолютно всё! Расстанусь с невинностью, и…

— Маруся… Маша… Останови меня. Сейчас. Пожалуйста. Потом поздно будет.

Остановить? Да я мечтаю, чтобы он не останавливался! Чтобы…

Я хочу, чтобы он стал моим первым. Хочу, чтобы был единственным. Это всё несбыточно, но я мечтаю, чтобы только так.

Обвиваю его шею руками, притягиваю к себе.

Не хочу, чтобы останавливался, не хочу!

Его губы оставляют мой рот, спускаются ниже…

Мамочки… боже…

Дрожу вся, горю, пульс на миллиарды, в венах лава на космической скорости. В голове словно оркестр настраивает инструменты — шум, гам, соло флейты, скрипка стонет. Не слышу ничего. Музыка любви разливается по телу.

Мой. Мой любимый мужчина со мной! Он сейчас словно даёт обеты моему телу, моей коже.

Это невероятно, удивительно!

Я знала, что это должно быть хорошо, но чтобы так!

Иван целует моё тело, потом возвращается к губам, жадный, нетерпеливый, горячий. Мой.

Пусть только на эту ночь, пусть на эти несколько часов… мой!

Прижимаюсь, вся пытаюсь с ним слиться, чувствовать его.

Боже, я чувствую! Он тоже горит в огне! Он плавится.

Он совершенно точно охвачен таким же пламенем страсти как я! Ему хорошо!

Он наслаждается каждым мгновением так же!

Мой мужчина! Мой любимый. Мой первый…

Отвечаю на поцелуй, как умею, стараюсь показать ему как сильно я хочу, как я готова.

Снова губы ниже, на шее, так страстно, кажется, завтра будут следы, наплевать. Мы жених и невеста! Это нормально.

Это восхитительно!

— Иван… Ваня… Ванечка… боже…

— Чёрт…

Внезапно он останавливается. Дышит тяжело. Я вцепляюсь в его плечи, пытаясь вернуть к себе, уже понимая, что проигрываю в борьбе с его благородством.

— Маруся…

Он отрывает мои руки.

Кажется, отрывает меня от себя, дико больно…

Отворачивается, отходит на шаг.

Хочется кричать. Ругаться. Остановить его. Прижаться к спине. Умолять.

Но я ничего не делаю. Просто стою, поправляя дрожащими руками платье.

Рука касается ноющей вершинки, всхлипываю.

Зачем он так со мной? Зачем так жестоко?

— Маруся, прости меня, я не должен был. Это… Это недостойно. Чёрт… Ты… ты молодая, невинная девушка. Я… я не имею права.

Мне хочется заорать, чтобы он замолчал. Что это низко, подло так играть с моими чувствами.

Да, я помню, он предупреждал, чтобы я не влюблялась в него, и я не хотела! Но я же не виновата, что так получилось!

И я не виновата, что я влюбилась, а он нет…

— Маруся, правда, извини, это больше не повторится, я не должен…

— Уходи. — не думая говорю, лицо руками закрываю. Щеки жжёт от обиды.

Это так больно быть нелюбимой…

Очень больно.

— Я… я могу уйти, просто это моя спальня.

Дурак! Какой же он…

— Извините, тогда я уйду.

— Нет, подожди, я… стой. Маруся, завтра я признаюсь, что просто заставил тебя изображать мою невесту. Хорошо? Заставил, пригрозил уволить, не знаю, еще какие-то кары придумал, чтобы ты не могла отказать. Понимаешь.

Киваю, не думая о том, что он не видит.

— Марья, я очень сильно перед тобой виноват. Прости меня, я… я постараюсь как-то компенсировать, если смогу.

Компенсировать? Он еще издевается, да?

— Вы еще деньги мне предложите. Будет совсем дно.

— Марусь…

— Да идите вы…

Пытаюсь толкнуть дверь, чтобы выйти в коридор, но Иван успевает меня остановить, хватается за ручку.

— Подожди.

Он так близко, снова. Его аромат везде, огненные волны от тела к телу. Жар. Дыхание.

Нет.

Отворачиваюсь, закрывая глаза.

Нет, не надо. Я всё поняла. Ничего не будет и это очень правильно. Так нужно. Лучше расстаться сейчас.

— Марья, тебе лучше остаться тут.

Зачем? Я не понимаю. Если мы завтра объявим, что между нами ничего нет, что помолвка фиктивная, для чего?

— Подождём немного. Пусть угомонятся там. Хочешь, я схожу на кухню, принесу чай?

Яду мне принесите, Серкан Болатович! Это будет кстати!

Дуюсь.

— Чай, пирожные твои любимые?

Откуда он знает, какие у меня любимые?

— Может… бутерброды? Канапе? Тарталетки с икрой?

Давай, тащи! Холодильник весь принеси, обжора олигархическая! Мне ничего не надо!

— Я сейчас вернусь, мигом, я быстро. Ты пока… пока можешь отдохнуть, на кровати.

Ага, отдохнешь тут!

— Прошу, только не сбегай, ладно? Посиди в комнате.

Посидеть? Я тут поседею, пожалуй!

Ладно, что делать?

Пожимаю плечами, киваю головой.

— Вот и умница.

Он выходит. Я бреду к кровати. Отдохну!

Падаю на неё спиной с размаху.

Бли-и-ин! Он что, на камнях спит? Я думала, тут мягонько!

Потираю ушибленный попец.

Да, уж, «Маруся Климова, прости любимого…». Нет я Васильева, конечно.

Ладно, думала поваляться в уютной постельке олигарха хоть так, увы. Буду мучаться на жёстком матрасе.

Заползаю дальше. Подушки у него тоже явно не пуховые. Конечно, небось модные эти… которые якобы подстраиваются под ваше тело. Не знаю, они, по-моему, только под искривление позвоночника подстраиваются, чтобы еще хуже было.

Ложусь.

Сказал, отдохни — отдохну! Только как-то холодно тут у него. Или просто я заледенела от холодности хозяина спальни?

Натягиваю на себя одеяло. Тоненькое, как же он спит под таким?

Не важно. Укрываюсь с головой, утыкаюсь носом в матрас игнорируя его новомодную подушку.

В сон клонит. Нет, не буду спать. Сейчас чаю попьём, определимся, что завтра врать будем и по коечкам.

Угу.

Только прихожу в себя я явно через несколько часов и потому что мой — не мой миллиардер прижимает меня к своему горячему телу.

— Ты такая нежная… сладкая… так вкусно пахнешь.

Он обнимает меня. Его руки… кажется они везде. И это так… так волшебно!

Но я не могу забыться, я же решила, что нет?

— Иван, я…

— Молчи… подожди… чёрт… не могу, к хренам всё, иди сюда, Маруся… маленькая моя…

И я таю. От всего.

От его слов, от его губ, рук, пальцев.

От слов, которые мой олигарх шепчет мне на ушко. Они милые, ласковые, немного пошлые, обещают рай. И я хочу. Хочу этого рая!

В конце концов — плевать, пожалею ли я потом или нет. Пожалею в любом случае. И если сделаю, и если не сделаю.

Так может лучше сделать?

Только бы он опять не остановился. Но, кажется, Иван и не собирается.

Он стягивает с себя рубашку, в которой лежал, брюки. Расстегивает моё платье, поворачивая меня спиной к себе и целуя каждый позвонок.

— Тоненькая такая, боюсь тебя сломать.

— Не сломаешь, — сама не узнаю свой голос, хриплый.

Я дрожу, и от страха, и от возбуждения, которое осторожной струйкой вливается в кровь, а потом разгоняется мощным адреналиновым потоком, заставляя стонать от охватившей меня истомы.

Хорошо! Как же мне хорошо!

Такое чувство, что он прекрасно знает моё тело, знает, на какие именно точки давить, какие места целовать.

Шелковая ткань сползает ниже, обнажая спину и дальше. Узкая полосочка стрингов, и я слышу сдавленное шипение Ивана — его рука уже там.

Я остаюсь без платья. Только в чулках.

Мне страшно. Мне хорошо. Горю вся. В предвкушении.

Я так хочу принадлежать ему! Именно ему, никому больше. Ему. Самому-самому!

И чёрт с ним, с тем, что будет дальше. Мне всё равно.

Я его. Уже его. Вся без остатка.

— Маруся, девочка моя…

— Пожалуйста…

— Ты хочешь?

— Да… да…

И снова руки, и губы, и…

Господи, какой он огромный! И… и это так приятно, когда губы… и язык…

Мамочки, это… так можно было?

Боже… Стыдно. И приятно. Невероятно всё.

Чувствую слезы, которые почему-то катятся из глаз. И смеюсь одновременно. Это от счастья.

Я счастлива.

Обвиваю его руками, прижимая к себе…

— Ваня… Иван… боже… мне так хорошо…

— Сладкая, чёрт, как конфета.

Он поднимает голову, облизывается. И… подмигивает мне! И это так… так невероятно!

Эмоции переполняют настолько, что не хватает слов даже внутренне, самой себе это объяснить.

Прекрасно, удивительно, волшебно.

Больно. Немного. Резко. Только вскрикиваю и…

Боже… о, господи… я… всё… это…

Это случилось. Я принадлежу ему. Он навсегда мой самый-самый первый.

Во всем.

Любимый мой. Единственный. Неповторимый.

Как же мне повезло, что я в тот день пошла с Пышкой в игровую! Как же мне повезло, что я надела костюм Мальвины! Как повезло, что я обратила внимание на плачущего мальчика с глазами как вишни.

— Маруся… ты… как ты? Тебе не больно?

— Всё хорошо, Иван… всё… я люблю тебя, мне очень хорошо!

— Малышка… моя.

Он не отвечает на слова любви, но я не замечаю, потому что он называл меня малышкой!

Назвал своей!

Это счастье быть его малышкой. Настоящее чудо.

Он начинает двигаться, и я окончательно забываю обо всем.

Я люблю. И в данный момент я чувствую, что любима. Мне не нужно, чтобы он говорил об этом. Не нужно. Мне достаточно того, что он делает и как он делает.

Мне волшебно. Мне прекрасно. Мне жарко. Я сгораю в огне.

Плавлюсь под его руками, становлюсь податливой, как воск.

Его толчки размеренные, острые, глубокие. Жадные.

Так вот что значит, заниматься любовью?

Это невероятное распирающее чувство удовольствия, тепла, какой-то едва ощутимой внутренней щекотки, от которой вибрирует тело, которая переходит в негу, сладкую, одурманивающую, крышесносную.

Хорошо… как же мне хорошо!

Сжимается внутри. Словно накаляется атмосфера. Сужается пространство.

Я напрягаюсь, словно в ожидании чего-то, сдавливаю мышцы, замираю, сдерживая дыхание, хватаю воздух как рыба. Я не знаю, чего ждать, мне немного страшно и так хорошо!

— Маруся… моя девочка, моя сладкая Мальвина.

Он наполняет меня везде, губы жадно берут в плен мои, и в этот момент я взрываюсь, я словно хлопушка, наполненная сверкающими конфетти, взлетаю, рассыпаясь на тысячи, миллионы крохотных блесток счастья.

Боже! Как хорошо! Как я счастлива!

Я парю в блаженной неге, не особенно соображая, что делает Иван, кажется, ему тоже очень хорошо, и он успевает сделать так, чтобы избежать последствий, он ведь не надел никакую защиту. Я не знаю, поможет ли это, но мне всё равно. Я летаю. Мне хорошо.

— Как же сладко, господи… Как хорошо…

Это говорит он.

А потом обнимает, прижимая спиной к своей груди, и уже засыпая шепчет.

— Я люблю тебя, Даша.

И мой мир вдребезги.

Чёрт.

Я… мудак.

Зачем я это сделал? Зудело? Захотелось? Молодого, красивого, нежного, невинного тела?

Влюбленную девушку… Юную такую, с широко распахнутыми глазами.

Она шептала моё имя, боялась, что я остановлюсь.

Лучше бы я остановился. Сейчас не было бы мучительно больно.

Я… я не для неё. Такой как я ей не нужен.

Я циник. Я не верю больше в любовь. Вернее… я однолюб.

Всегда была и будет только Даша.

Но это теперь не важно.

Потому что… потому что теперь я точно женюсь.

Вынужден.

Нет. Обязан. Должен.

Я лишил Марусю невинности, у меня нет выбора.

Поэтому…

Поэтому я должен сыграть роль влюбленного мужчины. И постараться сделать это как можно более уверенно и чётко.

Светает.

Ночи длинные. Темные.

Сладкие.

Да, мне было очень хорошо с ней. Мне… мне очень давно не было так хорошо.

С Дашей было. Но там случился запредельный уровень погружения друг в друга. Обоюдный.

С Марусей…

Чёрт, с ней же тоже получилось так. На самом деле так.

Я провалился в неё, просто погрузился весь, от начала и до конца, от альфы до омеги. Полностью. Казалось, читаю её мысли, вместе с ней визуализирую мысленно мечты.

Чтобы вот так всегда. Каждую гребанную ночь.

Она и я. Вместе.

Ну… теперь придётся.

Не отвертишься Дюжев. Может и к лучшему?

Поворачиваю голову. Не понимаю, почему Маруся лежит на самом краю, так далеко от меня. Это неправильно.

Теперь она принадлежит мне. Она моя женщина. Значит должна быть рядом.

Со мной. Подо мной.

Нет, подо мной сегодня точно рано, после того, что мы творили всю ночь. Именно мы, не я. Маруся оказалась такой чувственной девочкой. Отзывчивой, откликающейся на каждый мой шаг, на каждое прикосновение.

Двигаюсь осторожно, хочется полюбоваться на неё спящую.

Такой маленькой кажется в моей огромной кровати. Такой хрупкой.

Смотрю на её спину, на позвонки, выглядывающие из-под пледа, которым она укрылась. Затапливает нежностью.

Милая моя малышка.

Теперь точно официально моя. И… это же неплохо, да?

Это отлично.

Мне она «зашла» сразу. Красивая девочка с характером.

А еще она зашла моему сыну — самому главному человеку в моей жизни.

У Дани будет мама, настоящая мама, потому что Маруся будет именно такой. Настоящей.

Двигаюсь еще, нависаю.

Дышит тяжело почему-то, и на щеках следы слез, глаза опухшие.

Чёрт. Она плакала? Когда? Ночью? Плакала, когда я спал?

Но… почему? Что было не так?

Я помнил, что нам было хорошо, очень хорошо.

А Маруся…

— Я люблю тебя, Иван, люблю тебя…

Я это помню, как помню и то, что хотел ответить, даже зная, что солгу. Не стал. Решил, что так нельзя, так будет нечестно, и…

Просто не смог.

Но повторял ей, как она прекрасна, какая сладкая, и как это чудесно заниматься любовью с ней.

После того как мы закончили я мгновенно отрубился. Сразу.

Помню, что во сне почему-то увидел лицо Даши. Она была такой счастливой. Еще той Дашей, до болезни, не изъеденной проклятой опухолью. Женственной, милой, сильной, славной Дашей.

Подмигнула мне. Словно… благословила, что ли?

Мне показалось, или Даша сказала, что я нашёл лучшую маму для нашего сына? Это было во сне. Может и показалось. Я сказал, что люблю её.

И поблагодарил.

За то, что приснилась. Сделала меня еще счастливее.

А теперь…

Почему моя Маруся плакала.

Осторожно обнимаю её, прижимаю, чувствуя, как она мгновенно напрягается и начинает дышать иначе.

Проснулась.

— Доброе утро, Мальвина.

— Доброе, — голос чуть с хрипотцой. Нереально соблазнительный. Реагирую мгновенно, хотя я уже и так… отреагировал. И это не тот самый, общеизвестный утренний. Нет. Это потому, что Марья вот тут, рядышком.

— Как ты, малыш?

— Нор… нормально. Я… я, наверное, пойду?

— Куда?

— К себе.

— Зачем? Смысл?

Прижимаю, надеясь сорвать поцелуй с опухших от вчерашних упражнений губок, но…

Она отворачивается.

Отворачивается!

И это уже серьёзный звоночек. Не шутки. Если плакать она могла о потерянной девственности, то этот вот поворот — это что-то другое.

— Маруся, что случилось, малыш?

— Ничего. Просто мне пора. Сейчас встанут дети. Надо… надо их кормить.

— Маш… малыш, там есть Марина, она… она знает, что мы вернулись поздно. И… даже, вероятно, знает, что мы тут вместе.

— Как? — Маруся почему-то так непритворно пугается…

— А что такое? Мы же жених и невеста? Кстати, предложение пожениться пятого января отличное.

— Пожениться? Зачем? — выражение её лица я, наверное, впервые не могу прочитать точно.

И не понимаю.

— То есть как зачем? Марусь?

— Так. Нет никакой необходимости жениться.

— В смысле? Я не понял, Марья, объяснись.

— Что объяснять? У нас была фиктивная помолвка и…

— И?

— И я не вижу причин превращать её в настоящую.

— Не видишь чего? — начинаю закипать очень быстро.

Мгновенно разгоняюсь до первой космической, как «Ламборджини».

— Не вижу причин. — говорит твёрдо и отворачивается.

А я… я негодуя откидываю покрывало, которым укрыт, и под которым спрятаны доказательства её невинности.

— А это тебе не причина?

Заставляю её повернуться и посмотреть. Вижу, как алая краска заливает лицо.

— И что?

— Я лишил тебя невинности. Я обязан на тебе жениться.

— Сейчас не девятнадцатый век. Ничего вы мне не обязаны.

— Маруся!

— Я снимаю с вас обязательства.

— Почему? — я реально ничего не понимаю. — тебе… может тебе не понравилось?

— Именно. Не понравилось. Не понравилось, что вы…

Не сразу соображаю, что эта милая ведьмочка снова говорит мне «вы».

— Марусь… — сам не узнаю свой голос. Просящий, умоляющий.

Я не понимаю. Я согласен стать её мужем, взять ответственность за неё, её дочку, её бабушку, за всю её жизнь! Я готов! Она ни в чем не будет нуждаться больше никогда. Даже в случае развода, которого, я уверен, не будет.

Что ей не понравилось?

— Марусь, в чем дело, скажи, что я сделал не так? Ты же… ты сама сказала, что любишь?

— Это просто так… вырвалось. Я… я просто… сказала. И… И я не хочу быть вашей женой.

— Почему, Марусь?

На мгновение мне кажется, что она ответит, что есть настоящая причина, почему она так упорно говорит «нет». Но Маруся выкручивается и тут.

— Потому. Просто не хочу и всё.

— А я сказал, мы поженимся, и всё. Поняла?

Она резко поворачивается, смотрит так… словно хочет не просто ударить, расцарапать мне лицо, стереть меня.

Но она ничего не делает. Просто встает, поднимая с пола свою одежду, гордо удаляется в душ.

И всё-таки, почему «нет»?

Что случилось с моей прекрасной Мальвиной?

«Обязан»! После всего он еще и сказал это!

«Обязан».

Как будто последний гвоздик вбил в крышку гроба.

«Обязан»…

Неужели сам не понимает как это унизительно?

Ужасно.

И больно. Очень больно.

Он был так нежен со мной, ночь стала реально волшебной, сладкой, самой желанной. Лучшей.

И я чувствовала себя желанной. И лучшей тоже чувствовала. Слышала, что он шептал, растекалась сладкой истомой.

Как же было хорошо! Пока он меня не уничтожил.

Сначала словами, а потом…

Обязан жениться, значит?

Как бы не так!

Стою в душе в своей собственной ванной комнате. Тру себя мочалкой так, что, кажется, кожу сдеру с себя. И вода — кипяток.

Ненавижу его! Ненавижу!

Сегодня же соберу вещи, и…

Чёрт. Даньчик. Я не могу так поступить с сыном этого олигархического ничтожества! Не могу.

И что же мне делать?

Бабушка! Мне срочно нужно поговорить с ней.

Или ненужно? Я не могу рассказать это бабушке! Но ведь больше некому…

Выхожу из душа и вскрикиваю, потому что моя Надежда Мефодьевна стоит в центре спальни с Дашулей на руках.

— Маруся, что случилось?

Не знаю каким чудом я сразу не рассыпаюсь, не начинаю реветь. Просто стискиваю зубы.

Если я расскажу бабуле сейчас она… она просто убьёт Ивана! Я бы, на её месте убила.

Не хочу так. Не хочу. Нужно как-то иначе объяснить ей всё. Но как?

Подхожу и забираю у бабушки мою малышку.

— Зачем ты её поднимаешь, тебе же нельзя? Она тяжелая.

— Зубы мне не заговаривай, Марья!

Я не заговариваю, я так…

— Что случилось? — переспрашиваю, мгновенно перевоплощаясь в дурочку.

— Марья, не считай меня дурой. Это неприятно.

— Бабушка, ты что? Я… я…

— Иван сказал, что свадьба будет в январе, это так?

Хм… интересно! Когда этот… этот гад успел растрепать? Вот же…

Я сбежала от него всего минут двадцать назад. Просто схватила вещи, напялила на себя футболку олигарха и ушла. Очень хотелось показать ему неприличный жест, но я же хорошая девочка, да?

Или не очень? Не важно.

Свадьба, значит. Ну-ну.

— Это он сам сказал?

— Маруся, я хочу услышать это от тебя.

— Я пока ничего не могу сказать.

— Почему?

Что ей ответить?

Я не знаю.

Закрываю глаза, сажусь на кровать. Спать хочу. Не выспалась от слова совсем.

— Маруся.

— Ба, пожалуйста. Можно не сейчас? Я устала.

— Устала? Не выспалась?

Качаю головой.

— Марусь… у вас что-то было, да?

Что-то… именно, что «что-то».

Я считала, что это нечто необыкновенное. А он просто думал, что занимается любовью со своей бывшей. Точнее, с единственной.

— Бабушка, я…

— Расскажи. Иди ко мне, моя девочка… Он… он обидел тебя, да?

Бабушка садится рядом.

Опять головой качаю. Нет, не обидел. Наверное.

Он ведь не специально? Не хотел.

Просто так получилось, что он любит другую. И эту любовь я не смогу никак победить. Можно соперничать с тем, кто жив. Нельзя с тем, кого уже нет.

Его покойная девушка всегда будет для него первой. Неповторимой.

Ну, может, не всегда, конечно. Может, когда-нибудь он встретит достойную. Но это точно буду не я.

А мне остаётся лишь собирать чемоданы. Наверное.

— Он меня не любит.

Признаюсь. Говорю бабушке самое главное. То, что так сильно ранит. Убивает почти.

— А ты?

Сглатываю. Обидно. Неужели я недостойна любви, почему?

Бабуля обнимает меня, прижимает крепче.

Я люблю. Но я должна с этим справиться.

Свадьбы не будет. Однозначно. И я скажу об этом Серкану в ближайшее время.

Спускаюсь к завтраку. Ивана нет, он уже уехал на работу. Что ж, подождём вечера.

Весь день провожу с детьми. Не представляю, как смогу уйти от Даньки. Он ведь так ко мне привязался! И я к нему.

Но ради ребёнка выходить за мужчину, для которого я — не женщина? Нет уж.

Вечер проходит спокойно. Ужинает вся семья. Кроме Ивана, который еще не вернулся. Мы с бабулей тоже за столом. Она перебрасывается репликами с дедом Ивана. Иногда вступает в разговор его отец. Мачеха молчит. Её дочка, как всегда, в телефоне. Я тоже молчу. Ковыряю в тарелке. Не хочется есть. Ничего не хочется.

Хочется закончить всю эту олигархическую историю.

— Мария, Иван сообщил нам, что вы собираетесь пожениться…

Маргарита Пална всё-таки подаёт голос. А я почему-то внутренне взрываюсь.

— Это было ясно, разве не так? Мы ведь помолвлены?

— Да, но…

— Но вы считали, что мы всех обманываем? — не знаю, что заставляет меня говорить так.

Все разом замолкают.

— Мария, не очень понимаю ваш тон.

— Обычный тон. Извините, не хотела обидеть.

— Так что со свадьбой?

— Спросите у Ивана. Это он решает. — Отвечаю просто. И на самом деле не вру.

Иван решает.

Вернее, это он так думает. А я… Я тоже, кажется, решила. Свадьба — значит свадьба. Почему бы и нет?

В конце концов, он меня невинности лишил. Пусть отвечает.

Да и развестись не такая уж большая проблема.

Меня трясёт. Вся дрожу внутренне, стараясь быстрее сбежать с несчастного ужина. Хорошо, что бабулю тормозит её несостоявшийся жених.

Я сбегаю в детскую одна, чтобы уложить сначала Дашку. Даня со мной.

Пою моей Пышке песенку, глажу по нежной щечке.

— Спи, моя любимая… спи…

— Марусь, а я тоже твой любимый? — неожиданно спрашивает Даньчик.

— Конечно, любимый, малыш.

— Марусь, а если я любимый, ты… ты значит могла бы…

Он запинается, а я не понимаю, что он еще придумает.

— Что, малыш?

— Ты могла бы стать моей мамой?

Смотрит, хлопая своими глазёнками, такими большими, темными как вишни в шоколаде. А у меня сердце сжимается.

Мамой… я могла бы, если бы вышла за его отца. Конечно. Наверное, я могу. Может быть, для этого всё и случилось. Для того, чтобы у этого малыша появилась любящая мама?

Он обнимает меня своими худенькими ручонками, прижимается. И я обнимаю его в ответ.

— Марусь, я тоже тебя люблю. Я подумал. Я ведь больше никого не люблю. Папу. Деда, прадедушку. И всё. А теперь люблю тебя. И Дашу. И немного еще люблю твою бабушку. Бабу Надю. Она хорошая. И мне нравится с ней заниматься. Она очень много знает. Я тоже так хочу, когда вырасту.

— Конечно, ты тоже будешь очень умным. Еще умнее.

— Я вас люблю. Хочу, чтобы вы тоже были моей семьей. Если ты будешь моей мамой — будете, да?

— Да.

— Ты согласна?

Что мне ему ответить?

— Я хотела бы, малыш. Очень хотела бы.

— Я знаю, для этого ты должна с моим папой пожениться. Все говорят, что вы жених и невеста, да? А Маргарита говорила, что это неправильно. И свадьбы не будет.

Ох уж эта Маргарита! Барби недоделанная! Зараза!

— Не волнуйся, Даня. Всё будет хорошо.

— Значит, вы точно поженитесь с папой?

Я не могу ему соврать. Но что мне сказать?

— Знаешь, я решил, что попрошу у Деда Мороза. Я решил, что попрошу маму. Тебя.

Я холодею.

Нельзя его разочаровывать.

Ведь тогда окажется, что Дед Мороз не принёс тот самый подарок, да?

Я не могу подрывать детскую веру в деда Мороза…

Я думала, что мне удастся поговорить с Иваном, но он пришёл очень поздно, я уже спала.

А утром ушёл рано.

В общем… Мы не виделись больше суток.

Но он писал. Отправлял сообщения. Спрашивал, как я себя чувствую.

Не знаю, как я себя чувствую.

Странно.

С одной стороны, я вспоминаю нашу ночь. Это было волшебно, несмотря ни на что. Очень. И…

Боже, я хотела бы повторить. С ним.

Наверное, это ужасно. Но я ничего с собой поделать не могу.

Думаю о нём весь следующий день.

И следующий за следующим.

Иван снова приезжает поздно. Заходит проведать сына, когда я его укладываю.

— Доброй ночи, Маруся, как ты?

— Нормально, спать хочу.

— Ну, хорошо… иди отдыхай, я побуду с Даней.

Вот так просто? Ну и… ну и ладно. Я, на самом деле, совсем не готова к разговору.

И не готова к тому, что через какое-то время сквозь сон услышу голос и почувствую его ладонь на щеке.

— Марусь… Маруся…

— А? — резко поднимаю голову, — Что?

— Тише… тише, прости, я… я просто хотел узнать, как ты себя чувствуешь?

— Нормально, спать хочу.

— Да, тогда спи…

Говорит, и не уходит.

Я смотрю на него, его ладонь всё еще на моей щеке.

— Ты… что ты хотел?

— У тебя… все нормально? Там… ничего не болит?

Боже, кажется, я сейчас сгорю от стыда.

— Я же сказала, что всё нормально? Или ты… проверить хочешь?

Не знаю, зачем я так говорю, глупая, пытаюсь, отстраниться, но он не пускает.

— Марусь, подожди. Я… я хотел извиниться.

— Вам не кажется, что поздновато извиняться? — отвечаю с вызовом, хочется, чтобы он ушёл, отворачиваюсь, жду, когда он всё-таки соизволит отвалить от меня. Но Серкан Болатович, видимо, на работе не наговорился.

— Марусь, пожалуйста, послушай меня. Я… я поступил… в общем, я был не прав, я… я, наверное, обидел тебя чем-то? Поверь, я не хотел. То есть я хотел, но не так. Для тебя. Пойми, ты… ты юная, наивная девочка, ты…

Бесят меня его слова! Бесят! Почему бы не сказать мне правду? Просто хотел секса, ты подвернулась под руку, когда у мужчины нижняя голова думает — верхняя отказывает — так моя бабуля любит говорить. Вот и у Ивана отказала, а я…

Я на самом деле слишком юная, глупая, восторженная дурочка. Понадеялась, что у него всё это всерьёз может быть.

— Марусь, если бы я мог исправить…

— Вы мне еще предложите операцию оплатить! — не выдерживаю, вскакиваю, сажусь на кровати, оказываясь напротив его лица.

— Операцию? Какую?

— Которая восстанавливает… невинность. А что? Буду как новенькая!

Говорю, чувствуя, как слезы из глаз сами собой капают, просто мгновенно топит жалостью к себе.

Ужасно!

И самое ужасное, что я на самом деле уйти сейчас не могу. Из-за Дани.

И из-за Даши. Мне нужны эти долбанные документы.

— Марусь…

Зря я встала. Очень зря. Потому что его руки почему-то на моей талии. И я прижата к его мощному торсу.

— Не плачь, маленькая моя… Не плачь.

Слова как спусковой крючок, наоборот плотину прорывают. Утыкаюсь в его грудь, рубашку слезами заливаю.

— Тише… малышка, ну всё, всё…

Поднимает моё лицо и… сцеловывает слезы. Целует щеки, лоб виски, скулы, губы…

Боже, его губы, такие мягкие, нежные, вкусные.

Как же он целуется! Мамочки!

А Дашку я сегодня положила в детской вместе с Даней.

Боже…

— Маруся…

— Пожалуйста… Пожалуйста…

Не знаю, чего я прошу, чтобы оставил в покое? Нет. Чтобы продолжил. Еще. Хочу еще. Еще раз попробовать.

Это так… так волшебно! Пусть он хоть десять раз меня Дашей назовёт, мне плевать!

Ласкает он меня, а не Дашу! Целует меня. До блаженства доводит тоже меня.

Кажется, моего босса просить особенно и не надо. Минута, и он уже рядом, снимает с меня теплую пижамку, расстегивая свою рубашку.

Боже…

Его губы везде.

Я помнила, что это прекрасно, но не помнила насколько. И я хочу еще, и еще, и еще.

До атомных взрывов в голове, до искр в глазах, до лавы в венах.

До упора.

Когда нет тормозов.

Когда не понятно, где он, а где я, где мы оба. Когда мы просто летим, парим друг над другом. Обнявшись, впечатавшись друг в друга.

Хорошо.

Нет.

Офигенно!

Блаженство!

Я растворяюсь, распадаюсь на атомы, растекаюсь блаженной лужицей по поверхности вселенной.

Люблю его.

Хочу его навсегда.

Боже, пожалуйста, хотя бы еще на пару дней, месяцев, часов.

Вот так…

— Боже, ты такой…

— Какой?

— Большой. И колючий.

— Прости, я не успел побриться.

— Мне нравится.

— Я буду осторожнее.

— Нет, мне нравится так. Нравится, что ты меня царапаешь.

— У тебя такая нежная кожа. Везде. Особенно там. И ты… ты пахнешь весной. Такая сладкая, как карамелька.

Смеюсь, смеюсь от счастья, потому что это неожиданно очень приятно, когда он так говорит!

И почти на самом пике, глядя в глаза, он…

— Маруся, мы обязательно поженимся, слышишь? Обязательно. Ты… ты моя. Моя. Только…

И я взрываюсь. Разлетаюсь как парашютики одуванчика от дуновения ветра или дыхания влюбленных.

Чувствую, что он тоже на грани и это так… волнительно. Ему нравится делать это со мной? Или… в принципе нравится это делать?

Боже, Маруся, когда ты научишься отключать голову, когда не надо? Вернее, когда надо!

Иван со стоном опускается на меня, дышит тяжело.

А я с замиранием сердца жду, что же он скажет.

— Маруся…

Уже хорошо. Не Даша.

Только бы не просил прощения, только бы не…

— Прости…

Блин, ну почему?

— Прости, я тебя раздавил…

Ох…

— Нет, я… всё хорошо…

— Хорошо? И только? Чёрт… я думал ты как филолог придумаешь больше эпитетов. Как там сейчас говорят? Крышесносно? Оргазмично?

— Не знаю, как где говорят, это же вы у нас опытный.

— Опять на «вы»? Точно, хреново я старался, теряю хватку. Ничего, дай мне минут пять, я буду готов продолжить.

— Продолжить… что?

— Ублажать тебя, удовлетворять, чтобы твоё «хорошо» превратилось хотя бы в отлично.

— Я… хорошо, всё было отлично.

— Ты что, одолжение мне делаешь?

Он нависает, становясь на локоть, ухмыляется нагло.

Боже, какой он красивый.

Я не могу удержаться, провожу по его щеке, убираю непослушный вихор челки, а он… он удерживает мою ладонь в своей, целует её.

— Я говорил тебе, что ты очень красивая?

Опускаю ресницы, чувствуя, как краска подбирается к щекам.

— Красивая, нежная, маленькая моя жена…

Жена.

Он… он ведь это не в серьёз?

Или…

Я не знаю. Я обещала Дане, что буду его мамой. Но… я не могу вот так. Не могу без любви.

Слова Ивана о моей внешности, обо мне, конечно, приятны, но это только слова. И просто сказаны к месту.

Мне нужны не слова. Не знаю, что мне нужно.

Он мне нужен, весь, без остатка. Его любовь. Его сердце. На меньшее я не согласна.

Поэтому…

— Марусь, давай завтра определимся, нужно чтобы ты выбрала формат, сколько гостей хочешь, пышно, скромно, всё как ты решишь. Я готов к любому кипишу. Обсудим вместе, потом я приглашу специалиста из компании, организующей свадьбы. Поняла? Еще нужно будет съездить в свадебный салон, выбрать платье, и всё остальное. Букет, что там еще…

— Там еще согласие невесты. Где-то потерялось.

— В смысле?

— В коромысле, Серкан Болатович. Я не сказала «да».

— Так скажи?

Не сказала.

Но и от свадьбы не отказывается.

Вроде бы всё хорошо, да? Но почему-то такое чувство внутри, что что-то не так.

Всё не так.

Я вижу. Понимаю.

Не так.

Неправильно всё.

Нельзя было вот так начинать, с фиктивных отношений. И никак не стоило начинать.

Маруся достойна большего. И лучшего чем я.

Того, кто будет любить её по-настоящему.

Того, кто никогда не предложил бы ей такую идиотскую затею как фиктивная помолвка.

И не сделал бы того, что сделал я.

Есть над чем подумать.

И есть с кем поговорить.

Дед меня, конечно, внимательно слушает, усмехается.

— А сам-то ты чего хочешь, Иван?

Чего хочу я?

Не знаю.

Зато знаю, чего хочет мой сын.

Слышал.

— Я хочу, чтобы ты была моей мамой, пожалуйста, Маруся, пожалуйста…

Тоненький голосок моего сына, и нежный голос Маруси, которая обещает Даньке, что выполнит его просьбу.

И я понимаю, почему она пошла на всё это. На свадьбу. И на всё остальное.

И почему не отказывает мне, когда я тяну её в свою спальню.

Чёрт. Я делаю это часто.

Мы уже почти месяц живём в моём доме.

Переехали, наконец.

Почти сразу после той ночи, когда я сделал своё неуклюжее предложение, а Маруся не ответила.

Мне повезло, что ремонт и подготовку закончили буквально за пару дней.

И я рад услышать от Маруси — вау! — сказанное не потому, что дом ужасен, а потому что ей понравилось.

И комната их с Дашей понравилась — потому что я конкретно менял всё именно для них и под них.

Уютная кроватка в виде кареты принцессы для малышки, большая кровать с пологом для принцессы постарше, туалетный столик с большим зеркалом, игровая зона с пушистым ковром и кучей игрушек, гардеробная с новой одеждой для обеих.

Правда, я надеялся, что спать моя прекрасная няня будет всё-таки в моей постели.

Да, комната для её бабушки им обеим тоже понравилась. Не знаю почему я решил, что одну гостевую обязательно нужно сделать удобной для профессора Надежды Мефодьевны и её кота Гэтсби, который как-то логично переехал с нами.

И дед тоже переехал несмотря на то, что у него у самого была вполне приличная квартира и небольшой дом.

Ну, как раз мне переезд деда был на руку.

Подходящая мужская компания, от которой я ждал помощи и поддержки.

Правда, поддерживал он меня не особенно хорошо. Мне постоянно казалось, что он играет за другую команду, и, скорее, на стороне моей невесты.

Хотя, неправильно говорить, что мы играем за разные команды, да? Мы ведь всё-таки собрались пожениться, сыграть свадьбу.

Я знаю, что Маруся с бабушкой уже раз пять ездили в салон выбирать платье. И всё мимо.

И с организатором торжества мы встречаемся.

Правда, Маруся больше молчит и кивает. Говорит, что ей всё нравится.

Вернее, что ей всё равно — это звучит именно так.

— Украсим зал розами или гортензиями?

— Без разницы.

— Какой стиль выберем, классический, винтажный, прованс? Сейчас в моде камерные свадьбы, и вечеринки в стиле девяностых.

Моя невеста смотрит на меня растерянно.

— Я не знаю, выбери сам?

— Мы заберем это, — я показываю на каталоги, — и еще раз посмотрим дома.

— Да, отлично, но вы же понимаете, что времени у нас в обрез. — улыбается дама, минута времени которой стоит как самолёт, зато она устраивает лучшие в мире торжества.

— Но вы же понимаете, что мы не будем экономить?

— Мои клиенты, в принципе, не экономят, Иван Данилович.

Это точно.

— Иван, — Марья осекается, пытаясь затормозить меня.

— Это будет неприлично дорогая свадьба. Но такая, какую захочет моя невеста.

— Кстати, для вашей невесты, — организатор реально знаток своего дела и не ведется на мои провокации, — могу сказать, что есть еще уникальный формат, свадьбы для двоих. Может, это вам подойдет.

— Да! — резко отвечает Маруся, — я бы… ой… а как же бабушка? И Даня? И твой дед?

— Круг может быть ограниченным, но весь фокус на вас и на вашем женихе.

— Марья, помни, мои бизнес-партнёры не простят, если я зажилю собственную свадьбу.

— Да? Вот и выходи за них!

Задирает подбородок в очередной раз меня отбривая.

И ведь она права.

На хрен бизнес-партнёров. В конце концов для них можно устроить отдельную гулянку. С размахом. Не вопрос.

А свадьба — это день для моей невесты. Она должна быть в центре внимания. Быть принцессой.

Королевой.

Позже, в моей спальне мы просматриваем каталоги. Масса вариантов оформления. Почему-то мне кажется, что Марусю это угнетает.

— Ничего не нравится?

— Я не знаю.

— Почему?

— Ну… Я просто не понимаю, зачем это всё.

— В смысле?

— Иван, это же… Не по-настоящему?

— То есть?

Удивленно смотрю на неё, мы ведь вроде договорились? Или…

Или она реально собирается за меня замуж только из-за моего сына?

— Марусь…

— Я не знаю, выбери что-то сам. Ты же знаешь, какие у вас, у олигархов должны быть свадьбы?

— Марусь, я не об этом хочу поговорить.

— А о чём?

— О нас.

Она глазами хлопает.

— А что о нас говорить?

Действительно, что говорить о нас, когда нас нет?

Да? Она ведь это имеет в виду?

Смотрю на неё и понимаю, что смотреть каталоги лежа на кровати было плохой, очень плохой идеей. Убираю локон с её лица, её кожа такая нежная. И губы.

— Марусь…

— Что?

Ничего. Не до разговоров.

Здесь нам никто не мешает. Мы можем быть вместе. Она опять остаётся до утра.

Тут нам проще, и я очень рад, что мы вернулись домой. А еще наняли новую няню, в помощь Марусе.

Даня принял её, как ни странно, очень спокойно. Потому, что Маруся сказала, что так надо, и что новая няня хорошая. Действительно приятная дама лет сорока, моя невеста и её бабушка выбирали кандидатуру вместе.

Проходит неделя, другая, до Нового года, и, соответственно, до свадьбы остаётся совсем немного времени.

В канун католического Рождества Маруся просит о помощи. Её подруга попала в больницу, а дочь этой подруги пропала в моём торговом центре.

Хорошо, что я как раз решил поехать туда. Решал текущие вопросы. Выбирал подарки детям. И Марусе.

Хотелось что-то особенное для неё. Но я никак не мог понять — что именно. Прошелся по бутикам, по ювелирным… Всё не то.

Дочь подруги нашёл, но парень, который помогал девочке заверил, что хочет отвезти ребёнка к матери в больницу, потом, если нужно — привезёт к нам. Ярослав Морозов — я работал с его отцом, да и с ним немного, так что я ему доверял.

Смотрел на кроху — потеряшку и почему-то думал, что хотел бы иметь дочку.

Я как-то незаметно привязался к Даше, племяннице Маруськи, кстати, все документы на неё уже были готовы, но я тормозил, пока не отдавал их своей няне.

Боялся.

Честно, боялся, что она получит их и… уедет.

Понимал, что она так не сделает и всё равно опасался.

Шел через торговый центр и случайно бросил взгляд на небольшой магазинчик, в котором продавались мягкие игрушки.

И увидел гуся. Гусь — обнимусь, так было на нём написано. Огромный. Прикольный.

Почему-то подумал, что моей невесте он понравится.

Он ей реально понравился. Хотя Маруся и поругала меня за то, что я не привёз девочку.

— Марусь, я тут подумал.

— Неужели? — съязвила, моя прелесть.

— Да, представь. Иногда мы, олигархи, это делаем.

— И о чём же вы, олигарх, подумали?

— О том, что я хочу, чтобы ты родила мне дочь.

Наверное, я всё-таки не очень хорошо думаю, потому что глаза Маруси сначала округляются, а потом наполняются слезами.

Он серьёзно? Или… издевается?

Я устала, так сильно устала за это время! Мне кажется это я профессор семидесяти пяти лет, а не моя бабуля!

Та уже вовсю носится со своим Лжедмитрием, как она весьма ласково называет деда Ивана. Они постоянно друг друга троллят, моя Надежда Мефодьевна чрезмерно язвительна, я даже не знала, что в неё столько яда!

Но! При этом они постоянно вместе!

Гуляют. Ходят на выставки. В театры. В оперу. На балет. На лыжах катаются!

В общем, ведут совершенно светский образ жизни. Вместе.

В отличие от нас с Иваном, которые в последнее время постоянно отдельно.

Да, как только мы переехали в его дом — почти всегда порознь.

Дом, кстати, совершенно потрясающий. Современный, стильный, двухэтажный с панорамными окнами. Очень светлый и снаружи, и внутри. С уютной мебелью, не перегруженные декором. Для детей просто райское место. Шикарные игровые, библиотека, спортивный зал, бассейн.

В таком доме я бы жила с удовольствием.

Мечты, мечты…

В общем, когда мы переехали наши с Иваном совместные мероприятия сошли на нет.

Как отрезало. Бурная жизнь закончилась. Никаких выходов в свет.

Вроде как нет смысла, всем и так уже известно, что свадьбе быть.

Зачем же выгуливать невестушку, если она не фиктивная, да?

Да, днём мы редко бываем вместе.

А вот ночью…

Мне стыдно, очень стыдно делать это.

Но почти каждую ночь я с ним. Совсем не фиктивно, а очень даже по-настоящему.

Натурально.

Офигительно.

Стыдно.

Стыдно каждый раз утром, потому что у меня ощущение, что я что-то украла.

Украла его у настоящей любви. Нет, не той девушки Даши, которая так трагично ушла из жизни, даже ребёнка своего не успев увидеть.

У другой.

У той, которую Иван мог бы встретить если бы не я, не брак со мной. А он всерьёз надумал жениться!

Даже специальную даму нанял, весьма строгую, но, как я понимаю, под её неусыпным оком свадьба реально пройдет так, как надо.

И это тоже проблема, потому что времени в обрез, а я не знаю как надо.

Как мне надо.

Потому что Иван сказал, что мои желания в приоритете.

А у меня снова свои дурные мысли — это потому, что ему всё равно?

Ему плевать розы будут или гортензии, или хризантемы с альстромериями.

Потому что ему на меня плевать.

На невесту. На будущую жену.

Он женится, потому что так надо. Потому что рыцарь.

Лишил невинности — женись. Так, кажется, в девятнадцатом веке было, да? Но мы-то, слава богу в двадцать первом!

И эти рыцарские правила слегка устарели.

На самом деле — нет, конечно. Я так не думаю. Более того, я даже уверена, что нормальный мужчина, если он знал, что девушка невинна и намеренно заставил её с этой невинностью распрощаться — обязан жениться. Ну, или предложить, хотя бы. Да, перечитала я книжек Джейн Остин, Мэри Белоу и Лизы Клейпас, ну, что поделать? Люблю я романтику эпохи регентства!

А там они, обычно, женятся на девственницах.

Вот и Иван, видимо, в курсе, как поступают джентльмены. Настоящие.

Вот только я так не хочу.

Чтобы как джентльмен.

Я по любви хочу.

А её нет. Несмотря на жаркие ночи.

Нет и всё.

Не знаю.

Мне кажется, конечно, я могу ошибаться, у меня ведь нет опыта! Но мне кажется, что по любви всё-таки как-то иначе.

Не понимаю, чего мне не хватает?

Слов? Но ведь дела важнее, да? Все же так думают?

Дел вроде достаточно.

Он делает для меня всё.

Но почему-то мне хочется сказать, как говорил тот самый Дон Корлеоне — вы делаете всё, но делаете это без уважения.

В нашем случае — без чувств.

Или так тщательно их скрывая, что мне никак не удается их заметить.

Но при этом я не могу отказаться от свадьбы!

Даня. Я обещала.

И Иван. Потому что…

Потому что я-то люблю!

Люблю…

Иногда ловлю его задумчивые взгляды, порой они мрачные, словно он размышляет — зачем во всё это ввязался?

Я тоже не понимаю — зачем.

Нам бы поговорить. Вот просто сесть и поговорить.

Но мы оба боимся. Да — оба!

Боимся того, что этот разговор разрушит наш хрупкий мир.

Обнажит то, что мир-то этот — фиктивный. Как и брак.

В постели только всё не фиктивно, даже очень.

И его слова о дочери тоже — не фиктивны.

Родить ему дочь?

Почему сразу глаза на мокром месте?

— Марусь, ты что?

Ничего, просто это… это так больно! Знать, что ты не любимая!

Очень больно.

Иван меня обнимает, сцеловывает слезы с глаз. Поднимает на руки вместе с гусем, несёт на кровать.

Боже…

Ну и плевать, что он меня не любит, если он и дальше будет таким жадным и ненасытным и вообще…

Плевать. Я люблю. За двоих. Даже за троих могу.

— Иван… Ваня… Ванечка… я… я так люблю тебя…

Глупая я, говорю, говорю о своей любви, слишком поздно понимая, что он так сильно напряжён…

— Прости… я не буду, не буду больше, только не останавливайся!

Конечно, он не останавливается, а потом еще шутит, мол, реально ли я считала, что в тот момент он способен остановиться?

Но на мои признания не отвечает. Как будто их и не было.

А утром отдаёт мне документы.

— Это что?

— Всё. Даша твоя и только твоя. И никто не посмеет в этом усомниться.

Боже! Неужели получилось! Господи, какое счастье!

Прыгаю от радости и счастья! Хлопаю в ладоши, смеюсь, обнимаю Ивана, который почему-то опять замирает.

— Что?

— Ты понимаешь, что теперь можешь закончить всё?

— Что, всё? — у меня внутри всё холодеет.

— Ну, всё. Фиктивные отношения, свадьбу, брак…

Он… серьёзно?

— Ты… ты этого хочешь, да?

— Я? Нет. Я… я хочу на тебе жениться.

Как-то неуверенно звучит, Серкан Болатович. Увы. Но я это съем. Проглочу. Я привыкла.

— Я тоже хочу за тебя замуж. И с моей стороны отношения не фиктивные, и ты это знаешь.

Говорю спокойно. Хочу забрать документы и уйти. Поплакать в одиночестве. Но Иван не отпускает. Обнимает меня.

— Марусь, ты… ты ведь еще совсем маленькая? Ты… у тебя ведь не было вариантов? И нормального парня не было, и вообще…

То есть, он считает, что если у меня не было вариантов я не могу понять люблю я или нет?

Он сам такой идиот или они, мужчины, все такие?

Бабушка говорит — все. За редким исключением. Нет. Без исключений. Исключения в другом. Есть мужской идиотизм, с которым можно мириться.

И она, по ходу, мирится.

— Маруся, ты же не будешь считать меня сумасшедшей, если я замуж выйду?

— За Лжедмитрия?

— Нет, за Апполона Игнатьевича с третьей кафедры, давно зовет уже лет двадцать, чего мужичка так долго мурыжить, а? Профессор, квартира на Арбате, чего я ломаюсь как телега несмазанная?

Говорит, а я думаю, ведь современные люди многие и не поймут, почему телега несмазанная? Телега для них — мессенджер в телефоне, где они по чатикам сидят, время своё драгоценное тратят на обсуждение всякой чепухи, а жизнь проходит мимо…

— Выходи, бабуль, салатиков хоть поедим.

— То есть ты готова к тому, что у тебя появится новый дед?

— Ага, хорошо бы Мороз, Новый год скоро.

— Ясно. Тебе на меня плевать, да?

— Надежда Мефодьевна, не передергивайте.

— Ладно, я тебя услышала.

— Фу, бабушка, я сейчас форточку открою!

— Зачем?

— Душно!

— Марья, хватит ёрничать, я тебе не подружка, в конце концов.

— А кто?

— Бабушка твоя. Которая на старости лет, кажется, сошла с ума.

Лицо руками закрывает. Ой, мама дорогая! Всё серьёзно! А я со своей любовью чуть бабулину не профукала!

— Ты его любишь?

— Кого?

— Апполона Митрофановича?

— Митрофанович был в «Чародеях», мой Игнатьевич. И да, люблю.

— Его?

— Нет. Сама знаешь кого.

— А он?

— Говорит, что да, что всегда… Ну… почти, бабушку Ванечки он тоже любил.

Ясно. Хорошо, когда хотя бы говорит.

— Совет да любовь, значит.

— Что, правда? — бабуля смотрит удивленно, — нам по семьдесят пять, вернее, он даже старше.

— И что? Ну, до серебряной свадьбы не доживете, а до оловянной — вполне.

— Маруся! Какая же ты… форточку открой, душно!

— Такая, какой ты меня воспитала. И я этому очень рада. Я вообще за тебя рада! Ты ведь счастлива?

— Не знаю. Да. Мне… мне с ним хорошо. Просто стоять рядом, держась за руки, это самый верный признак.

Да, бабушка права. Мне тоже хорошо с Иваном. Просто рядом, держась за руки.

Жаль, что ему со мной — нет.

Но это пока не отменяет нашей свадьбы.

И я даже уже выбрала платье. Скромное.

И уже даже привезли приглашения на свадьбу, которые семье его отца решили отвезти лично.

И тут начинается новая порция треша.

— Иван, скажи, что это не по-настоящему, а? Скажи! Я ведь в курсе, что у вас там всё… фиктивно.

Старшая Барби сразу с места в карьер срывается.

А мне гадко.

Зачем я вообще поехала с Дюжевым? Ну да, его отец тут. И дед тоже приехал, что для меня неожиданно, потому что моя поддержка осталась дома.

— Маргарита Павловна, — слово сразу берет именно Дмитрий Олегович, — откуда у вас такие ценные сведения, могу я спросить?

— Ах, Дмитрий Олегович, вы уж простите, но это дело Семейное, Дюжевых, а вы…

— Маргарита Пална, не забывайтесь, Это мой дед, отец моей матери. Это вы тут никто, если говорить о семейных делах.

— Что? Даниил, ты слышишь? Я — никто!

— Марго, уймись. Что ж сын, поздравляю. По-моему, прекрасный выбор.

— Прекрасный выбор? — Марго не слушается мужа, распоясалась совсем, — Даня, о чём ты? Прекрасный выбор, это наша Мелания!

— Ваша Мелания, а не наша, — резко отвечает Иван. — и вы отлично знаете, что только из уважения к отцу я… не высказывался категорично, в чем теперь раскаиваюсь.

— Что? Иван, но ты… ты говорил, что ты не против!

— Я такого не говорил. Вы не давали мне шанса ничего сказать.

— Иван, ты… как ты можешь так говорить? Я… я хотела как лучше!

— Охотно верю, к счастью, я вовремя понял, что на таком «как лучше» счастье не построишь.

— А на чем построишь? На союзе с этой… с этой нянькой?

— Нет, конечно, лучше вступить в брак с дамочкой с сомнительным прошлым, без высшего образования, которая обратилась к аферисту, чтобы поймать миллиардера.

Это говорю я.

Громко. Зло. Зная, что нарываюсь на скандал.

— Что? Да ты… ты… — Барби из розовой няшечки в мгновение ока превращается в багровую реку, то есть ведьму. Мисс Фурия, то есть мисс Гарпия, не иначе.

— То есть вы поняли, о ком это я, да? Удивительно.

— Ты… Иван, уйми свою невесту! Это… это невозможно! — Маргарита точно похожа на взбесившуюся гарпию, у неё, кажется, даже наращённые волосы дыбом встали.

А я завелась. Не остановишь. Бесит всё.

Сама не понимаю, с какого перепугу я вдруг такая, но, как говорится, из песни слов не выкинешь. Меня несёт всё дальше.

— Невозможно спать на потолке, а правду говорить очень даже приятно!

— Даниил, и ты ничего не сделаешь?

— По-моему, ты всё уже сделала Марго. И терпению моему тоже пришёл конец. Сын, спасибо за приглашение, я обязательно приду. Но, наверное, один.

— Что? — Барби, кажется, поняла, что запахло жареным. — Даня…

— Мне показалось, дорогая, — голос у моего будущего свёкра тихий, но грозный, — что тебе эта свадьба не по вкусу. Зачем же тогда на неё идти? Тратить твоё драгоценное время?

— Даниил, но…

— Никаких «но», не нравится невеста — сиди дома! И ты и…

Он кивает на Меланию, которая в этот момент поднимает голову от телефона, в котором по обыкновению что-то просматривала.

— А что я? Я с выбором Ивана согласна. Он нашёл себе невесту по душе, это главное.

Что?

Пауза. Как в финале знаменитого Гоголевского «Ревизора». Мы все замерли и смотрим на Меланию. У её матери, кажется, отпала челюсть вместе с винирами.

— Мили, детка, ты…

— Мам, ну, хватит уже, ясно, что наш план провалился.

— Какой план? — одновременно говорят Иван и его отец.

— Обыкновенный. Сорвать помолвку Ивана.

— Мили, закрой рот!

— Мам, не душни, а? Хватит! Как с тобой Даниил Александрович живёт?

Ахах, как прикольно! Бунт на корабле?

— Мелания!

— Мам, я уже двадцать пять лет Мелания!

— Не смей напоминать мне о моём возрасте, неблагодарная!

Ого! Я думала Мили помладше. И Маргарита. Не важно.

— Мам, давай уже начистоту, а? — ой, Мили, это ты зря, маман твоя тебе потом мозг чайной ложечкой вычерпает, если он у тебя есть!

— Мелания, я не хочу ничего слышать! Всё. Я ухожу, меня в этом доме не уважают, и…

— Куда ты пойдешь, мам?

— В свою спальню, куда же еще? Ты что думала, я из дома уйду? Нет-нет-нет! Не дождетесь!

— Марго, успокойся, что-то сегодня многовато цирка, — снова вступает в разговор отец Ивана.

— Я успокоюсь! Но учти, это жизнь твоего сына! Это его судьба решается!

— Вот именно. Его. Он давно взрослый, совершеннолетний, самостоятельный. Он свой первый миллиард заработал, обогнав меня, так что…

— Спасибо, пап.

— Пожалуйста, сынок. Будь счастлив.

От слов и взгляда отца Ивана мне с одной стороны тепло и приятно, с другой… С другой очень стыдно.

Потому что счастлив со мной Иван не будет. И я должна признать это сейчас, что называется, на берегу.

До бракосочетания.

Но я не знаю, как это сделать. Я уже пыталась начать разговор, но… Иван быстро его заканчивает, поцелуем. В постели.

А я слабая, влюбленная женщина.

И мне даже не с кем поговорить об этом, потому что бабушка сама вся в любви.

Это так трогательно! И я очень рада, что она счастлива.

Случайно подслушала их разговор с дедом Ивана. Тоже о свадьбе! Но как же всё иначе! Правильно!

— Дмитрий Олегович, ну какая свадьба, окститесь, а нашем возрасте…

— В нашем возрасте у нас с вами, Надежда Мефодьевна только детей уже не получится, а всё остальное — более чем.

— Дмитрий Олегович! Побойтесь бога.

— А чего мне его бояться? Я ничего дурного не делаю. Люблю свою женщину.

Кажется целуются. Мамочки!

— Я пока еще не ваша.

— Вот поэтому я и говорю о свадьбе.

— Ах, я не знаю… я вся такая… противоречивая*.

— Наденька, звезда моя, или я вас поведу в ЗАГС…

— Или я вас к прокурору? *

Смеются. Фразами из фильмов говорят. Верный признак, что оба сошли с ума. От любви.

Завидую немного.

Нет, сильно завидую.

Они пережили любовь много лет назад. И сейчас, снова переживают её. Это трогательно. Мило. Волшебно. Жаль, что у них не сложилось в прошлом. Хотя, если бы сложилось, не было бы ни Ивана, ни меня. Или мы были бы совсем другими. Сестрой и братом.

Мне кажется, иногда, что он и воспринимает меня как сестру.

Не как любимую девушку.

Правда, по нашим совместным ночам этого не скажешь.

Ночью все хорошо. Очень. Волшебно, страстно, нежно. У меня нет никакого опыта, но я понимаю, что мне очень повезло с ним.

Не выдерживаю даже, пишу подруге Полине, той самой, у которой девочка пропала. К счастью, тогда всё обошлось, малышку ей вернули. Оказалось, что в магазине дочка Полины нашла настоящего папу. Или он её нашёл.

Бывает же!

Так вот, пишу ей, чтобы спросить совета, обсудить. Ей, правда, не до меня, дочка приболела, работы много, но она всё-таки отвечает.

Я коротко рассказываю о своей ситуации. Полина сочувствует. Говорит, что очень тяжело любить безответно. Но мой олигарх меня хотя бы будет содержать, поможет и мне, и Даше.

— Он же тебе сказал, что дочку хочет? Значит у него всё серьёзно.

— Полин, он меня не любит.

— Знаешь, мой Морозов меня любил, а что толку? Можно жить и без любви, если мужчина берёт на себя ответственность за тебя и твоих детей.

Да, она права.

Но почему же так больно? И так не хочется, чтобы наступал этот злосчастный день свадьбы!

Но до него еще надо пережить Новый год.

И это то еще испытание!

И платье всё-таки купить.

Кстати, о платье! Неожиданно мне задала вопрос о нём Мелания.

— Маруся, ты уже купила свадебный наряд?

— Собираюсь, а что?

— Посмотри, я тут выбрала для тебя кое-что…

Говорит, и протягивает свой смартфон.

Мамочки мои!

— Да, не знал, что ты вырастешь таким…

— Каким?

Дед смотрит строго и как-то… разочаровано.

— Идиотом… Такая девочка с тобой, а ты…

А я…

Да я всё и сам понимаю. Такая девочка.

А я — идиот.

Наверное.

Хотя, почему? Я ведь женюсь на ней? Женюсь.

А потом… Потом, когда будет нужно — отпущу.

Да, я решил, скажу ей сразу, что у нас будут свободные отношения. Вернее, свободной будет она.

Я сам изменять ей не собираюсь, меня всё устраивает.

А вот её может не устроить в какой-то момент и это нормально.

Ей нужно закончить учёбу, понять, чего она на самом деле хочет в жизни, а не чем вынуждена заниматься потому, что у неё на шее пожилая бабушка и маленький ребёнок.

Захочет учиться дальше, пойти в магистратуру? Значит пойдёт.

Захочет найти работу по душе — помогу.

Если нужно — дам денег на развитие бизнеса. Пусть откроет какую-то школу, она ведь учится на педагога? Или на филолога? Не знаю, это разные вещи или одно и тоже.

Пусть делает то, что ей нравится. Пусть путешествует по миру. Знакомится с новыми людьми.

Пусть…

Пусть влюбится по-настоящему, а не потому, что так получилось.

Пусть живёт полной жизнью.

А что касается меня? Я буду рядом, пока буду нужен. И даже, когда стану не нужен — поддержу. Никому не дам в обиду. Буду помогать во всем, оберегать.

— Ты любишь её?

Вопрос деда ставит в тупик.

Любовь? При чём тут любовь? Мы заключили договор, сделку. И… я несу за неё ответственность, потому что не сдержал свои желания, не обуздал страсть. Должен был.

Поэтому я женюсь на Марусе. Дам ей положенный статус.

А любовь…

Я уже был влюблен. По-настоящему. До дрожи.

Так, когда кажется, что одним дыханием вы дышите. И так легко рядом. Мы постоянно говорили одно и то же вместе, не сговариваясь, потом смеялись — мысли сходятся. Нам нравились разные вещи порой, но мы друг друга дополняли.

Когда Даши не стало мне какое-то время казалось, что это я умер.

Правда.

И долго я не мог понять почему её нет. Ну вот же, только недавно она была тут? Сидела в этом кафе, смеялась, и у неё была пенка от капучино над губой. И я её слизывал. А потом она говорила, что оставляет пенку специально. Для меня.

Чёрт…

Воспоминания. Это зло. И благо.

Я знаю, какая любовь.

Знаю.

Не хочу такого для Маруси. И для себя.

Если… если что-то случится с Марусей, я…

Дед, откашлявшись, пригубив из круглого снифтера, начинает речь:

— Знаешь, Ваня… я скажу тебе так. Ты любил, и потерял. Я тоже когда-то любил и потерял. Только я потерял по глупости. И долго не мог поверить в то, что смогу еще раз. А потом встретил твою бабушку. И знаешь, она была… легкая. Как твоя Маруська. Милая девочка. Но я не сразу понял, что это тоже то самое. Потому что любовь не бывает одинаковой. Она разная. Потому что мы меняемся. Я был уже не тот, что в двадцать. И, возможно, жизнь показала, что мне нужна другая женщина. И мы счастливо прожили вместе больше тридцати лет. И я любил её очень сильно. Если бы моя жена сейчас была жива, то…

Он еще раз откашливается, отпивает, морщится.

— Если бы она была жива, то Надежда Мефодьевна так и осталась бы просто воспоминанием из молодости. Да, не самым легким, зудящим. Но просто воспоминанием. Возможно, мы выяснили бы все, поговорили, остались бы просто знакомыми, ну или родственниками, судьбы которых когда-то давно пересеклись. Думаю, если бы был жив супруг Нади, было бы тоже самое. Никаких отношений со мной. Никаких романов.

Роман? То есть…

Чёрт, я только сейчас начинаю соображать, что отношения моего деда и бабушки Маруси давно вышли за рамки дружеского троллинга и стали чем-то большим. Я этого не замечал. Не замечал, как не замечаю почему-то многого вокруг.

Я постоянно думаю о Марусе. О том, что совсем скоро свадьба. И я сам принял решение сделать наши фиктивные отношения не фиктивными, но почему-то ни одному из нас счастья это не принесло.

Еще не поздно всё отменить, кстати.

Но… Я не могу и не хочу этого делать. Потому что я должен жениться на Марусе.

Должен.

— Я знаю, внук, нет ничего хуже непрошенных советов. Но я его дам. Позволь себе любить. Просто отпусти себя.

Просто отпустить?

Если бы это было просто.

Любить.

Когда Маруська сказала, что для неё всё не фиктивно я сам испугался того состояния, в которое меня ввергли эти простые, бесхитростные слова. Значит, она любит? Чувствует ко мне то самое? Когда до дрожи, до полного опустошения легких? Когда дышать только вместе возможно?

Я на мгновение ощутил такое нереальное счастье! А потом спустился на землю.

Маруся еще слишком молода и ничего не знает.

Ей кажется, что это серьёзно с её стороны. Она уверена, что любит. Но она такая молоденькая, маленькая…

Я… я боюсь её сломать. Боюсь стать реально плохим мужем.

Да, я боюсь. Как бы смешно это ни звучало.

В бизнесе я давно не боюсь ничего. Знаю законы. Им следую. Знаю правила. И исключения, которые часто приносят большие деньги.

В бизнесе всё гораздо проще устроено. Это чистая математика. Конечно, с хорошей долей алхимии. Потому что порой никто не может угадать, почему бизнес-схема, которая казалась идеальной — не работает. Почему торговый центр, построенный в самом ходовом месте — стоит пустой.

Почему компания, которая должна приносить прибыть — прогорает.

Бывает и такое, да.

Но в бизнесе — если ты реально в теме — всё-таки подобные вещи не так часто случаются.

А в отношениях. В чувствах…

В чувствах я как математик, попавший на урок к экстрасенсам, у которых дважды два это семь.

Поэтому, лучше как-то без них.

И всё-таки свадьбе быть.

Это я знаю твердо.

Маруся готовится. Выбрала платье, как я понял не без помощи моей неудавшейся невесты Мелании, что для меня странно.

Я был уверен, что Мелания просто маменькина дочка, которая сидит в интернете, смотрит тупые видосики и всё.

Оказалось, что эта девчонка тихой сапой открыла свой бизнес! Нашла нескольких молодых модельеров, и вложила в них деньги, которые, оказывается, не спускала на брендовые шмотки, а решила потратить на развитие.

Кстати, я посмотрел на то, что они шьют и сходу предложил помощь и поддержку. Мелания была счастлива.

— Почему ты сразу ко мне не обратилась? — удивленно спросил я у неё, когда мы обсудили рабочие моменты.

— Потому что не хотела. Ты же меня считал пустышкой.

— То есть ты хотела мне доказать, что это не так?

— Нет. Никому я ничего не хотела доказывать. И не должна. Мне просто нравится это делать. Я ведь, и сама тоже разрабатываю модели. Невеста твоя, кстати, будет просто красоткой!

В этом я не сомневаюсь.

Но до свадьбы еще больше недели, на носу Новый год.

И, как водится, под самый новый год мы получаем хороший «подарочек».

— Иван… ты… ты можешь приехать? Тут к нам пытаются вломиться с полицией, органы опеки. Хотят забрать у меня Дашу.

Никогда в жизни я не срывал важные переговоры. Никогда.

В то время, когда болела Дарья — старался подгадать так, чтобы не возникло проблем, перекладывал на чужие плечи часть обязанностей, отец мне тогда очень помог. Да и дед.

Звонок от Маруси поступает, когда я веду беседу с новым корейским партнером.

Этот номер у меня экстренный. На него звонить можно только в крайних случаях. Его знают дед, папа и вот теперь Маруся.

Не ответить я не могу — если звонят сюда, то это явно не разговор из серии какие туфли надеть к платью.

Извиняюсь, объясняя, что это семейные дела. Корейцы, как и все азиаты очень заточены на семью. Это святое.

Слышу срывающийся девичий голосок и чувствую, кто готов разорвать всех.

— Иван… ты… ты можешь приехать?

Она рассказывает, что приключилось, а во мне поднимается волна ярости.

Значит, решили по-плохому?

Когда я занимался документами Маруси и её Дашки я имел несчастье познакомиться с родственницей малышки. Матерью отца девочки, то есть, её родной бабушки.

Эта мадам, по фамилии Голубь, Нателла Леонидовна, попалась мне еще в органах опеки, куда я приезжал лично. Кто-то из тамошних работников с ней был явно знаком. Сообщили, что девочка теперь не просто живёт с прабабушкой и тёткой, а вот-вот станет падчерицей миллиардера. Эти Голубки — Нателла, и её супруг, которого даже не помню, как звали, очень хотели, чтобы я с ними поделился. Я понимал, что могу их легко размазать, но… Что-то меня тогда торкнуло, проявить великодушие. Ипотеку их младшей закрыл, денег дал. Сколько раз жизнь учила, что такие вот Голуби не понимают по-хорошему.

Что ж…

Сегодня будет по-плохому.

Извиняюсь перед корейцами, говорю, что ситуация непредвиденная и требует моего личного присутствия. Мои помощники в шоке, топ-менеджер, который занимался подготовкой проекта взмок, ослабил галстук. Речь идёт о миллиардной сделке. Автопром, станки, строительство — там всё повязано. Прибыли будут колоссальные.

А я поехал выручать няньку сына.

Нет. Я поехал выручать свою невесту.

Кстати.

— Господин Юн, через несколько дней у меня свадьба. Я имею честь пригласить вас.

Переводчица переводит, кореец встаёт, кланяется, поздравляет меня — это я узнаю тоже через переводчика.

— Господин Юн желает вам счастья, и много детей, и говорит, чтобы вы не беспокоились о сделке, подписать документы он готов и завтра, ваше предложение его полностью устраивает.

Даже так!

То есть я и Марусю спасти успею, и сделку года заключу! Прекрасно!

Выхожу, и уже в машине звоню проверенному человеку, «решале», Никите Лаврову.

Он уже работал с «недородственниками» Маруси, проверял, что за люди. Результаты проверки оказались не очень утешительны. Для них. А у нас все козыри в кармане. И пьющий крепко дед, и бабка, которая подозревалась в мошенничестве, и их дочь, та самая, которой я с квартирой помог, и которой светит срок. Весело. По ходу, самым положительным как раз был их погибший сын, отец Дашутки.

Разумеется, ни полицию, ни журналистов — с этими у меня будет отдельная беседа — ни представителей органов опеки никто на территорию моего поместья не пустил.

Но, когда я еще раз звонил Марусе, слышал, что она плачет.

— Марья, успокойся. Никто до вас не доберется.

— Я… ты… ты обещал, ты сказал, что все в порядке.

А вот это прям серпом по одному месту. Обидно. Но всё равно я считаю — мой косяк.

Поверил, что люди могут принять помощь и не начать требовать большего. Что-ж… всё, что я им дал, могу забрать обратно, и еще больше.

Подъезжаю. Выхожу из машины. Журналисты налетают как коршуны, но охрана меня прикрывает.

— Господин Дюжев, как вы прокомментируете историю с кражей ребёнка?

— Вы на самом деле отняли малышку у родной бабушки?

— Действительно ли вы планируете жениться на преступнице, которая украла ребёнка или это пиар ход?

Хочется обойтись без комментариев, но я всё-таки останавливаюсь.

— Я женюсь на прекрасной девушке, которая воспитывает дочь погибшей сестры, по закону она считается матерью этого ребёнка. Такое решение принял суд. Закон суров, но он закон. — последнюю фразу говорю, глядя в глаза той самой мадам Голубь. Зря она вылетела из своей голубятни и начала курлыкать. Ой, зря.

— Вы отобрали у меня внучку! Свет в окошке!

— Когда вы последний раз видели ребёнка?

— Как я могу её видеть, вы её забрали, — голосит голуба, и я не готов молчать.

— Вы её не видели ни разу. С момента рождения. Не навещали, не интересовались состоянием. Вы ни копейки не дали на похороны её отца, вашего сына. Вы не пустили на порог девочку — студентку, которая взяла на себя заботы обо всем, в том числе о вашей внучке. Она пришла к вам просто узнать, не будете ли вы против, чтобы она воспитывала ребёнка.

— Это ложь! Он всё врет.

— Вы меня обвиняете во лжи?

Делаю паузу. Длинную. Нудную.

Наглая дама из голубятни пытается собрать мысли в слова, но явно у неё в голове хлеб — ничего толкового не говорит.

— Мы будем говорить в другом месте.

Заканчиваю сеанс, сажусь в машину, ворота открываются. Охрана сдерживает тех, кому явно надоело жить, и они лезут на рожон.

Моя машина въезжает на территорию, и я почти сразу вижу стройную фигурку, стоящую на крыльце моего особняка. Она кутается почему-то в свой старый пуховик. Забыла о новом гардеробе? Или решила, что я её выставлю вон?

Выхожу из машины.

Маруся стоит замерев, зарёванная.

Подхожу к ней, обнимаю молча, стискиваю в объятиях, чувствуя в этот момент какой-то очень странный тремор внутри, не давление, не жар вибрацию.

Не знаю, откуда она, но почему-то очень приятно.

Словно я дома.

Но я ведь на самом деле дома?

— Иван… Да… Данилович… Ва… ня… я…

— Тише, малыш, тише. Всё хорошо. Ты не должна ничего бояться пока ты со мной, поняла?

— Пока я с тобой. Поняла.

И я понимаю.

Как это двусмысленно звучит. И мне это не нравится.

— Нет, Марусь, подожди.

— Что? — ресницы вспахивают, как перепуганные птички с куста.

— Ты не должна ничего боятся в принципе, поняла? Теперь, и никогда. Ничего.

— Даже, если ты не со мной?

Вижу, как она дрожит, испугалась. Чёрт, готов прямо сейчас вернуться и перебить всех Голубей к хренам собачьим!

Ну, ничего… мои безопасники и решала этим займутся. Ни Маруся, ни Даша больше никогда в жизни не увидят этих людей. Нет, убивать я никого не буду. Но уедут они далеко и надолго. Навсегда.

— Марусь, я с тобой. Поняла? Даже если… хочу сказать, и понимаю, что такие слова сейчас вот вообще не уместны. Говорить о расставании, когда через неделю свадьба — совсем не хорошо. — даже если я не рядом, не близко, я с тобой. Ты под моей защитой, охраной. Понимаешь? Ты моя.

Моя.

Только кто моя — я не сказал.

Не успеваю зайти в дом, как звонит отец. Поздравляет с удачной сделкой, о которой уже вовсю трубят СМИ. Сообщений о происшествии у моего дома нет ни в одном издании. Даже в интернете информация не светится. И не будет. А семейство Голубей уже через пару часов поедет на поезде в родной для них когда-то Челябинск. Отличный город. Возвращение на родину само по себе хорошее дело.

— А у меня для тебя еще сюрприз, — говорит Марья, нежно улыбаясь и кивая на гостиную.

Мы готовились к Новому году.

Дом украшали, конечно, специально нанятые люди, но ёлку Маруся попросила доверить ей.

Обычно у нас она была искусственной, дизайнеры привозили уже наряженную, ставили, и уезжали. Потом приезжали и забирали. Вместе с игрушками. Потому что каждый год у них своя мода. То все в синем цвете, то в красном, то в золотом, то в серебристом.

Но когда я сказал об этом Марусе она как-то сникла, закусила губу.

— Что? Что-то не так?

— Я понимаю, они красивые, эти ёлки, но… как-то без души что ли.

— Возможно, — пожал плечами. — Я привык.

— Я это знаю. — странный ответ, которого она сама испугалась. — Может тогда мы с бабушкой съездим домой? Нарядим ёлку у нас, потом позовём вас в гости.

Я не понял, зачем.

— Если тебе так важна именно ваша елка — наряди её тут.

Дизайнерскую красавицу мы выставили в холл.

Свою Маруся попросила установить в гостиной.

У меня не было времени посмотреть, что они там наколдовали с Надеждой Мефодьевной. Даня по телефону рассказал, что тоже помогал. А Даше не разрешили, потому что она малышка. Логично.

Я не видел ёлку вчера — пришёл поздно.

Сейчас, после дикого стресса, Маруся тянет меня туда.

— Пойдем, пожалуйста, я хочу, чтобы ты посмотрел.

Захожу в гостиную и замираю. Свежий аромат хвои. Живая красавица ель, украшенная настоящими стеклянными игрушками из моего детства. Шишки, снеговики, совы, снегири, клоуны, фонарики, и собственно шары. Самые разные. Такие знакомые.

Подхожу ближе, и вижу игрушку, которая в детстве была моей любимой — серебристый барашек с розовым бантом. Не знаю, почему он мне так нравился. Может потому, что мама тогда читала мне «Маленького принца»? Сколько мне было? Шесть? Семь? Казалось я уже взрослый. И приятель из детского сада нашёптывал, что никакого деда Мороза нет, это всё мамы и папы скидываются на подарки, и в шубе приходит актёр.

Я ему не верил.

Я и сейчас знаю, что дед Мороз есть. Только приходит он именно к тем, кто не сомневается в его существовании.

— Ты молчишь… не нравится? Мы… можем убрать.

— Ты чудо, Маруся, ты знаешь об этом?

— Что?

— Чудо. Моя Снегурочка. И я счастлив, что ты станешь моей женой.

Притягиваю её к себе. Она затихает.

— Я уже и забыл, что такое настоящая новогодняя ёлка. Как она сверкает. Знаешь, под такой ёлкой и подарки особенные. Правда, я так и не знаю, что мне тебе подарить.

— Купи мне килограмм «Грильяжа» и «Рафаэлло».

— И всё?

— И… билеты на «Щелкунчика» в Большой.

— Хочешь на «Щелкунчика»? Когда?

— Ты с ума сошёл, я шучу! Там люди месяц в очереди давятся, а потом перепродают за полмиллиона…

— Ну… полмиллиона не так дорого, чтобы месяц не давиться.

— Ваня, не вздумай!

— Если ты хочешь…

— Я пошутила!

— Хорошо. Я понял.

Глажу её по волосам. Целую. Красивая моя девочка. Настоящая.

Как тебя отпустить?

— Знаешь… если ты еще не придумал мне подарок. Подари мне настоящего Щелкунчика, игрушку, знаешь, бывают такие… Большие.

— Знаю. Понял. Будет тебе «Щелкунчик», моя прелесть.

— Не говори как Голлум, я пугаюсь.

— Что? — не сразу понимаю, о чём она.

— Ты же смотрел «Властелина колец»?

— М-м-м… давно…

Помню, Даша все хотела, чтобы мы посмотрели вместе, но так почему-то и не получилось — были другие фильмы.

— Если хочешь, давай посмотрим, Марусь? — говорю тихо, прижимая её к себе ближе. Я хочу с ней совсем не кино смотреть, но это позже.

— Ты голодный, и потом, тебя Даня с Дашкой ждали.

— Тогда мы поужинаем, поиграем с детьми, а потом пойдем в домашний кинотеатр и посмотрим кино, ладно?

— А попкорн есть?

— Для тебя всё будет.

В девять вечера, уложив детей, мы, взявшись за руки как два подростка идём смотреть трилогию. Не всю, конечно, на сколько нас хватит. Набираем всякой всячины — попкорн разный, чипсы «начос» с соусами, соки, газированную воду. Это совсем не удивительно, что мне очень хорошо.

Какая-то внутренняя свобода.

Удачный день накануне Нового года.

А скоро Новогодняя ночь. Почему-то чувствую, что это будет ночь настоящих чудес.

Я люблю резать оливье вместе с бабушкой. Конечно, под «Иронию». Она смотрит с таким серьёзом, а я её немного троллю. Говорю, что мне больше нравится Ипполит, и вообще, Наденька — дурочка.

— Ну да, как все филологи, есть немного. Просто она романтичная, и идеалистка.

— Ага, очень идеален мужчина, который пьяный ввалился в чужую квартиру!

— А Ипполит чем лучше?

— У него хотя бы машина есть. И дубленка.

— Не знала, что ты у меня такая материалистка, Марусь.

— Ага, я же не просто так замуж за олигарха собралась!

Говорю, сгрызая попку соленого огурца, и вижу краем глаза движение. В дверях стоит тот самый олигарх. Руки на груди сложил, улыбается.

Что он тут делает, кстати? Нет, я понимаю, что это его дом… Просто, он же в офис собирался?

— Ты уже вернулся?

— Вовремя, да? Услышал тебя, материалистка.

— Я пошутила. — слегка краснею, хотя мне почему-то и не стыдно вовсе. Он же знает, что все не так, да?

— Я понял. Ты еще долго тут?

— Да вот, остались огурцы и все. Лук мы режем отдельно. «Шубу» бабуля уже сделала. Твой повар счастлив, что у него сегодня выходной. А что?

— Хотел пригласить невесту на свидание.

— Да? — почему-то от его тона сразу пересыхает в горле, — Ну… приглашай?

— Тогда заканчивай, Золушка, и собирайся, а то через несколько часов карета превратится в тыкву.

— Почему?

— Что? — Серкан удивленно поднимает бровь.

— Почему в тыкву? Что-то случилось? Ты… куда-то спешишь?

— Мы все спешим. На праздник. Новый год встречать. Собираться. Да? Так что времени на свидание не так много.

— Иди, Маруська, собирайся, с огурцами я справлюсь, — подталкивает меня к Ивану бабуля, — а то с тобой кино нормально не посмотришь. Все комментируешь, как наша соседка, Сергеевна. Иди.

И я пошла.

— М-м-м… Что мне надеть?

— Я там тебе на кровати поставил пакет. Надень то, что в нём.

Боже, как загадочно!

Почему-то я действительно чувствую себя Золушкой. Точнее героиней фильма «Три орешка для Золушки». Она бросает орешек и не знает — что-то там будет?

И я не знаю. Но… это как-то очень приятно и мило. И хочется чуда.

Новый год же?

Чудо я получаю!

В пакете оказывается чудесный комплект зимней одежды. Для катка! Теплые лосины, юбочка, свитер, жилетка и шапочка, а еще варежки и муфта!

Я так давно мечтала пойти кататься на коньках!

Быстро надеваю на себя всю эту красоту, и не могу оторваться от отражения. Все сидит на мне очень хорошо. Просто замечательно.

Становится любопытно, это Иван так хорошо разбирается в моих размерах? Или же его помощники в курсе? Или стилисты его бутиков?

Эх, это не важно.

В конце концов, когда ты получаешь чудо, не нужно смотреть ему в зубы, как дарёному коню, правильно?

Мы приезжаем на каток, который открыт у метро «Площадь Революции». Народу тут очень прилично, несмотря на то что сегодня тридцать первое.

Я почему-то думала, что Иван закроет лёд только для нас. Впрочем, нам по кайфу ездить рядом в толпе. Мой Дюжев довольно прилично стоит на коньках.

— Я же занимался хоккеем много лет. Сейчас иногда играю в любительской команде, в этом году, правда, еще ни разу не выбирался.

— Почему?

— Потому что…

Он усмехается, делает паузу, потом шепчет на ухо.

— Потому что одна девочка не отпускает.

— Эй! — Возмущаюсь не притворно. — я отпускаю!

— Не-а… От тебя не оторваться!

Опять этот горячий шёпот, а у меня сердце щемит…

Если тебе от меня не оторваться, почему ты меня не любишь?

Этот вопрос горит внутри, разжигает кровь в венах, превращая в огненную гремучую смесь.

Я отодвигаю его руку, еду сама, быстро набираю скорость в желании уехать подальше, улететь, убежать.

Он его равнодушия, которое он прячет за подарками, улыбками, поцелуями, джентльменским поведением. От безразличия, которое скрывает, пытаясь имитировать наличие чувств.

Увы, от себя не убежишь.

И от этой ноющей под ложечкой боли тоже.

Я люблю. Меня не любят.

Банально всё, очень. Да.

Но я ведь сама на это пошла? Эту фразу я себе вот уже месяц повторяю как мантру.

Сама виновата. Сама можешь разорвать этот порочный круг, сама!

Или… или не порть всё! Тебе сделали такой чумовой подарок! Наслаждайся!

— Маруся, что случилось?

Иван догоняет, меня, аккуратно прижимая к бортику.

Поворачиваюсь, улыбаясь, смеюсь ему в лицо.

— Просто хотела, чтобы ты меня догнал! Побегаешь за мной?

— Народу много, опасно.

— Боишься?

— За тебя…

— Не надо, у меня всё хорошо!

Хохочу так, словно мне реально очень и очень весело! И убегаю. Лечу. Думая о том, что слезы на глазах просто от мороза и от встречного ветра, мне хорошо, хорошо, хорошо!

Неожиданно врубаюсь в мощную фигуру, чёрт, падаю! Падаю!

Но упасть мне не дают. Сильные руки хватают, обнимая, и тащат куда-то, успеваю только ойкнуть.

— Спокойно, всё норм, ты жива. Извини, у нас тут догонялки.

— У нас тоже.

Смотрю на своего спасителя, глупо улыбаясь.

— Маша? Маруська? Привет!

Привет? Этот… хм, этот красавчик что, меня знает?

— Еще скажи, что не узнала! Васильева, ау?

— Лёня? Это ты? Меньшиков?

Божечки-кошечки, тот самый, с которым я целовалась у «Золотых мозгов»! да, да, у здания Академии Наук. Когда он успел так… возмужать? Нет, он и был вроде ничего, но…

— Лёня, это я, конечно, Марусь, приятно познакомится! — ухмыляется нагло. — Ты откуда свалилась, такая красивая?

— Проблемы? — а вот этот голос и силуэт, загораживающий свет фонарей мне очень хорошо знаком. Серкан Болатович, который в эту минуту больше похож на грозного Султана Сулеймана хана Хазретлери.

Лёнька удивленно смотрит на моего Ивана, который в этот момент точно не меньше чем на султана тянет.

— Нет проблем, спас девушку от падения.

— Ваня, познакомься, это Лёня, Леонид, мой одноклассник.

— Леонид.

Лёня протягивает руку, но, конечно же, высокомерный султан игнорит.

— Иван. Маруся, ты не упала? Не ушиблась?

— Всё хорошо со мной. Мы просто случайно столкнулись.

— Случайно? Может, кто-то просто не смотрел, куда едет? — выгибает бровь мой босс и жених. Ахах, какие мы строгие!

— Да, я слишком быстро ехала.

— Я не о тебе. Ты ехала нормально. — оправдывает, хотя как раз я летела, не разбирая дороги.

— Марусь, ты после Нового года что делаешь? Может, встретимся? Кофе попьём? — хм, я в шоке, Леонид-то не промах! Явно оценил, что Иван тут не просто знакомый, но не стушевался!

— После Нового года Маруся выходит замуж, да, Марусь?

— Что? — Меньшиков шокирован. Я, кстати, не меньше. Это прозвучало очень… как-то по-собственнически. Грубовато, но…

Мне понравилось. Правда. Он… он отстаивал меня, как альфа-самец, заявлял права, показывал, что эта территория его.

Сейчас он мне чем-то напоминал хамоватого пьяненького героя «Иронии судьбы», когда он защищал Надю перед Ипполитом.

— Да, Лёнь… я выхожу замуж.

— Поехали, Марусь, у нас с тобой сегодня еще одно мероприятие.

Мой жених берёт меня под руку и изящно увозит от потрясенного бывшего одноклассника, с которым я когда-то целовалась на смотровой площадке у здания Российской Академии наук. Прощай, прошлое. Привет, будущее, которое всё еще слишком туманно.

Доезжаем до раздевалки молча. Там Иван тоже молчит, помогая мне снять коньки, упаковывая их в сумку. Коньки он мне разумеется купил, какие-то явно дорогие и классные, потому что я видела, как косились на них девочки, которые тут работают — бывшие фигуристки.

Мы уже почти собрались, когда я решаюсь задать вопрос.

— Иван, ты что, обиделся?

— Я? — поднимает глаза, смотрит хмуро, вижу, как челюсти сжимает, — Нет, прости, я… задумался.

— О чём?

— Не важно.

Встает, помогает встать мне.

— Я приревновал.

— Что? — вот это открытие!

— Да. Увидел тебя с ним, как ты ему улыбалась, как на него смотрела…

Что? Это длилось секунды! Когда бы я могла?

— Ваня, это… это просто старый знакомый, и всё.

— Я это понимаю.

— Не ревнуй. Это не конструктивно.

— Знаю.

— Ну, правда, не дуйся!

— Я не дуюсь. Пойдём.

— Дуешься!

Торможу, не давая ему идти.

— Иван! Правда, ну что за дела?

Останавливается. Смотрит на меня.

А потом притягивает к себе и целует. Крепко. И так… не знаю, наверное, сочно, страстно, что нам даже аплодируют.

А когда он от меня отрывается я поворачиваю голову и вижу изумленного Лёньку Меньшикова. И думаю — как же вовремя ты, Лёнечка появился!

Меня ревнуют! Может… еще не все потеряно?

Всё потеряно.

Мне так кажется, когда я вижу её с этим парнем. Даже не так.

Не кажется.

Я уверен. Знал, что так и будет, да?

Молоденькая девочка, парень, её возраста. Нормальные отношения, которые не по дебильному расчёту начинаются.

Кто меня тогда вообще за язык тянул?

Зачем я все это начал?

Я что, не мог без всего этого цирка объяснить жене отца и её дочери, что я не готов к браку? Не то, что не готов. В принципе не собирался жениться. Смысл?

У меня есть кому убирать дом и готовить еду, с кем спать — это вообще не проблема.

Мать для сына я не искал.

Пока не увидел Мальвину в торговом центре, и то, как вцепился в её ладошку мой Данька, и как она защищала его.

Мне нужен психолог. Я не могу сам разобраться в себе.

Или просто друг, с которым я мог бы поговорить по душам.

Дед? Наверное, уже не подойдёт. Он, кажется сам… увяз.

Кто сказал — любви все возрасты покорны? Так, навскидку не вспомню. Шекспир? Пушкин? Точно… «Евгений Онегин». Бабушка любила цитировать. Знала почти наизусть. А теперь дедушка на собственном опыте доказывает, что Пушкин был прав.

Снимаю с Маруси коньки. С каким-то трепетом держу её ноги, в пушистых носках, вспоминаю, какие у неё чистенькие, круглые пяточки. Которые хочется трогать, гладить.

Её всю хочется.

Трогать и гладить.

Везде.

И много.

И у меня скоро будет полное право это делать. На законных, так сказать, основаниях.

И я буду!

И насчёт дочки я тогда не шутил.

Хочу дочку. Очень.

И еще сына. От Маруси.

Мой Данька будет отличным старшим братом.

Он ведь мне по секрету уже про всё рассказал. И про то, что хотел бы маму Марусю, и про сестрёнку и братика.

— Пап, я хотел бы сестрёнку как Даша, ну то есть… чтобы она была моей сестрёнкой. И еще кого-то. Хорошо же, когда семья большая, да?

Да, наверное, хорошо.

Так получилось, что я у родителей был один. И мне не особенно хотелось ни братьев, ни сестёр. Ну, может, хотелось совсем в детстве, я не помню.

А смотрю за сыном, как он играет с Дашей, как общается с Марусей. Как дружит с детьми моего повара и водителя. Маруся и её бабушка говорят, что парню нужен социум, предлагают попробовать отдать его в какой-то местный элитный детский сад.

А я не знаю, почему-то привык, что он дома. Не рано ли ему начинать общение с чужими людьми, детьми?

Маруся убеждает меня, что надо хотя бы попробовать.

Я ей доверяю.

Она ведь на самом деле для него уже никакая не няня. Как и для меня.

Только вот согласится ли она стать мамой?

Мы-то её выбрали, а она нас?

После катка идём пешком. Всего-то нам нужно перейти площадь и дорогу.

Идем к «Большому», Маруся на полпути замирает.

— Только не говори, что мы идём смотреть балет!

— Не скажу, но… кое-что мы посмотрим.

Нас пропускают через служебный вход. В театре идёт подготовка к вечернему спектаклю. Нас провожают через зал. Маруська головой крутит.

— Как же тут всё-таки красиво! Никогда не видела этот зал без зрителей.

Я тоже. Смотрю на ложу, в которой мы сидели, когда смотрели «Тоску», вспоминаю нашу ссору и поцелуй. С Марусей сладко мириться, но лучше не ссорится.

Проходим в репетиционный зал, где нас уже ждут.

Здороваюсь за руку с балетмейстером, танцовщиками. Приглашаю Марусю сесть. Она в шоке. Но перед нами Щелкунчик и Мари, и сейчас мы увидим главную партию. Пусть не на сцене, но так даже интереснее, мне кажется.

— Боже, — шепчет мне невеста, — они такие красивые! И настоящие!

Да, самые настоящие.

Кажется, Маруся не дышит, когда они танцуют, и так отчетливо слышен стук пуант, по деревянному полу.

После мы аплодируем и танцовщик, исполнявший партию Щелкунчика, выносит для моей Мари подарок.

Огромного, почти до пояса ей, деревянного Щелкунчика, красиво расписанного. Уникальность фигурки еще и в том, что мундир на ней не классический для игрушки, а повторяющий в точности костюм, в котором танцуют тут, в «Большом».

Потом я приглашаю всех присоединиться к небольшому фуршету. Актёры, которые танцевали для нас, в вечернем спектакле не заняты, так что могут себе позволить расслабиться.

Маруся под большим впечатлением. Смотрит на балетных с придыханием. Впитывает всё, что они говорят.

— Это просто потрясающе, Ваня! Такой подарок!

— Главный подарок дома.

— Еще? Так нечестно! Столько всего для меня, а я…

— А ты — мой главный подарок.

Ловлю её в объятия, прижимаю к себе.

Да, подарок, который я сразу разглядел, но которого хотел оградить от этой истории.

— Куда теперь? — спрашивает, гладя мне в глаза, почти как котик из «Шрека».

— Что? Не устала? Хочешь еще впечатлений?

— Не устала, хочу, но дома дети, бабушка с дедушкой, и надо подготовить стол.

— Значит, я правильно всё рассчитал.

— Что?

— Что теперь домой!

Целую её быстро, и мы идём к машине. Помогаю Марусе сесть — открываю дверь, подаю руку — всё, как положено.

А когда обхожу свой «Роллс-Ройс», вижу неподалеку того самого парня, в которого въехала моя Маруська. Моя. Даю понять еще раз взглядом. Чтобы даже не рыпался в её сторону. Ну, он явно потрясён тем, в какую тачку мы садимся, поэтому, наверняка и сам догоняет, что Маруся уже не для него.

Меня это и радует. И бесит.

Всегда так было. С юности. Богатый папа. Я — мажор, золотая молодежь. Пойди, разберись, девочка с тобой, потому что это ты, или потому что папа на крутом «Майбахе» рассекает? Иногда приходилось притворяться, строить из себя обычного парня. Особенно в незнакомых компаниях.

Потом начал разбираться и без этого. Какие девочки клюют на бабло.

Таких сразу видно. Невооруженным. Поэтому старался искать других.

Так и с Дашей произошло. Сразу было видно всё. Её не интересовал статус. Если бы со мной было скучно, если бы я не был симпатичен — мои миллионы не помогли бы. А в тот момент я уже прилично зарабатывал и сам.

Марусе тоже плевать на статус. Но с Марусей другая проблема. о которой я уже устал твердить себе мысленно.

Я не оставил ей выбора. Поэтому она думает, что любит.

А я сам…

— Ваня, ты сегодня такой задумчивый… — мы едем по вечерней трассе, она почти пустая, скоро уже поворот к дому. Маруся лежит у меня на плече, я обнимаю её. Теплую, такую нежную. — Сочиняешь письмо деду Морозу?

— Письмо? Нет, письмо я уже сочинил. Просто… думаю, а не загадать ли мне возможность утащить тебя до праздника в спальню?

— Ого! Какой вы… Иван Данилович.

— Какой?

— Хитрый. Нет, нет, всё… только после боя курантов.

— Я запомнил.

Она тихонько смеется, а у меня по телу растекается удовольствие.

Хочу поскорее. Чтобы всё закончилось. Новогодняя нервотрепка, куранты, поздравления.

Хочу продолжения. Про утащить в спальню.

И еще, хочу, чтобы ей тоже этого хотелось.

За стол садимся в одиннадцать. Я, Маруся, дед Дмитрий, Надежда Мефодьевна, Даня и Пышка, то есть Дашка. Больше никого.

Дед говорит тост, прощается со старым годом. Вспоминает, что было, благодарит его за то, что год принёс нам важные, судьбоносные встречи. Многозначительно смотрит на меня, на Марусю, на свою Наденьку…

— Пусть всё плохое останется в прошлом, а всё хорошее мы утащим с собой в новый год, да?

— Да! — это кричит Данька.

На столе праздничный набор россиянина — как сказала бабуля Маруси. Да, он самый. Давно я всего этого не ел, и так хочется, просто до спазмов в желудке. И селедку под шубой, и оливье, и бутерброды с икрой, и холодец, еще отменная буженина, которую мой повар готовил лично. От него еще рулетики из баклажан и салат капрезе, рыбная нарезка, оливки, соленья. Глаза разбегаются, так всего много и вкусно.

Приближается тот самый час пик.

Президент в этот раз не говорит, что год был тяжелый. А потом начинается такой знакомый и любимый всеми перезвон.

Бокалы наполняются пенистым напитком, дед раскраснелся, улыбается своей невесте. А я своей.

Надо что-то загадать, да?

Вижу, как смотрит на Марусю Данька, что-то шепчет. Я знаю, чего он хочет.

И я хочу того же.

Нет. Не того.

Хочу, чтобы она меня любила. Чтобы мы были вместе.

Двенадцатый удар. Момент истины. Звенят бокалы, мы шумим, смеемся, а потом я притягиваю к себе Марусю, и…

— С новым годом, я люблю тебя.

«Я люблю тебя» …

Тихий чувственный шепот. И моё сердце куда-то улетает, разбивая преграду грудной клетки. Парит! Парит в воздухе! Растворяется в счастье!

Весь вечер за столом, пока мы едим, пьем, танцуем, потом укладываем детей, возвращаемся в зал, где вспоминают уроки аргентинского танго наши бабушка и дедушка, и снова кружимся вместе, улыбаемся друг другу, весь вечер сердце моё поёт. И всю ночь. Пока он занимается со мной любовью, кажется, еще нежнее чем всегда, и шепчет, и шепчет на ухо: «люблю, люблю, люблю»…

А утром моё сердце разбивается.

Волшебство заканчивается.

И я… я смотрю на спящего Ивана и думаю — он сказал это, потому что решил — так надо. Надо сказать о любви. Просто, чтобы я успокоилась и не думала ни о чём.

Он сказал это, чтобы сделать меня счастливой.

Но это не значит, что он сказал правду.

Я не верю. Так не бывает.

За что ему меня любить?

За то, что я люблю его?

Если бы всё было так просто.

Увы, это так не работает. Все по-другому.

Чтобы он меня полюбил, я должна была бы быть другой, необыкновенной, нереальной. Самой красивой, самой умной, мудрой — потому что ум и мудрость, увы, не одно и тоже. Женщина, которую Иван мог бы полюбить должна быть стильной, элегантной, изящной, воспитанной, не такой разгильдяйкой как я, не такой простушкой. Не той, которая лепит правду-матку и лезет в споры.

Такая женщина не стала бы ругаться на ресепшн с тупой администраторшей, к ней сразу бы летел директор или кто там главный, заискивающе улыбался и решал бы все проблемы.

Такую женщину не обсуждали бы в туалете насмехаясь, разве что с придыханием.

К такой никто не посмел бы обратиться с предложением о фиктивном браке.

Боже, Маруся, ну какая ты дура!

Вернее — слишком умная. Горе от ума!

Другая бы забила на все эти заморочки. Сказал — люблю, значит люблю, а я…

Начинаю копаться в себе, в нём, в отношениях.

Ну, я же вижу, что когда любят — всё не так! Вон… Дмитрий Олегович мою бабушку любит. Реально. Он и смотрит на неё иначе!

А Иван… Он на меня вообще не смотрит. Никак. Ну, когда разговариваем — да, когда с детьми занимаемся, в постели.

А так… чтобы просто сидел и смотрел… Исподтишка. Когда я не вижу.

Мне так хочется, чтобы он смотрел!

Обнимал. Гладил меня по руке, по щеке, зарывался в волосы, шептал бы нежности, реально приглашал на свидания, чтобы это было романтично.

А не для того, чтобы не подумали, что наши отношения — фейк.

Встаю тихонько, хочется уйти к себе, полежать в одиночестве. Но кто-то тянет меня за руку.

— Марусь, ты куда?

— Я… я… — у меня даже не хватает смелости сказать, что не так!

Потому что он ведь в любви признался? Как я ему скажу, что я не верю?

— Просто, хотела попить воды.

— Лежи, я принесу.

— Нет, не надо, ты что?

— А что такое? — меня притягивают обратно в объятия. — Я не могу принести любимой женщине воды? Или ты хочешь сок.

У меня ком в горле, и в груди так сильно болит, я не могу, просто не могу!

Пытаюсь, зарыться головой в подушку, только бы не заплакать.

Очень больно.

Он никогда не будет любить меня как её. Никогда!

А я не смогу вот так.

Не смогу быть просто женой.

Я хочу быть любимой. Очень сильно любимой. Единственной.

— Марусь, всё в порядке?

Пытаюсь сделать вдох, ответить, получается какое-то очень задушенное «да».

Господи, умоляю, не трогай меня! Сейчас, не трогай! Не трогай! Пожалуйста! Просто уйди!

— Я принесу воды. Или ты хочешь еще что-то?

Качаю головой.

Хочу, чтобы ты ушёл, пожалуйста, пожалуйста!

Он встаёт, я сжимаюсь вся. Пусть просто уйдет! Тогда я могу сбежать в ванную комнату и хоть там немного расслабиться!

Иван выходит — я слышу звук шагов, стук двери. Быстро сбегаю в ванную, закрываюсь, влетаю под душ.

Под душем не видно слез. И можно оправдать красные глаза.

Я не могу!

Я не смогу!

Я понимаю, что должна, но…

Это сильнее меня. Не хочу. Не должна обманывать всех.

Пожалуйста, пожалуйста… помогите мне, кто-нибудь! Мама, ты где-то там есть, приди хоть во сне! Скажи, что делать! Марианна, сестрёнка, Господи, как же мне тебя не хватает! Ты была настоящая, ты была мудрая! Скажи, что мне делать, что делать?

Бабушку не спросишь. Я не хочу, чтобы она переживала за меня. Она такая счастливая! Впервые за столько лет счастливая! У неё не так много было счастья в жизни! Похоронить мужа, дочь, внучку… какое уж тут счастье!

А я…

Я не знаю.

Так. Маруся! Чего расклеилась?

Смотрю на своё отражение, хлопая ресницами. Всё образуется. Всё будет хорошо. Всё еще можно исправить!

Выхожу, нацепив улыбку, беру у растерянного Ивана стакан воды.

— Что?

— Ты… какая-то странная Марусь.

— Почему? Просто… выспалась. Хорошо.

— Просто выспалась, и всё?

— Ну… очень хорошо выспалась?

— Очень хорошо выспалась? По-моему, кто-то сейчас получит по попе…

— Ахах, интересно, кто? Может быть ты, Серкан Болат?

— Ахах! Хватит меня этим дурацким именем называть, вообще не похож!

— Не похож, конечно, Серкан Болат красавчик!

— Что? То есть… ты хочешь сказать?

Я смеюсь, пытаясь улизнуть, он пытается поймать, мы носимся по комнате, вокруг кровати, ему удается загнать меня в угол, завалить. Он нависает сверху.

Такой невозможно красивый и желанный.

Может… наплевать на разбитое сердце и всё остальное?

Моей любви хватит.

А еще… еще же есть Даня, которому я обещала.

Я ведь не могу его разочаровать?

Или надо думать о себе?

— Я люблю тебя, малышка, слышишь? Люблю. Я не смогу выдержать еще четыре дня.

Свадьба пятого января. Отличный день, вот только…

— Чего ты не можешь выдержать? Я же с тобой?

— Ты со мной, да. Но ты не моя.

— Почему? — сердце снова сжимается.

— Ты еще свободна и можешь передумать, а я уже сражён, и хочу обладать тобой полностью.

Он так говорит… Невольно начинаешь верить.

— Всего четыре дня. Это совсем немного.

Да. Немного. И вечность.

Я эти дни словно в коматозе. Не слышу, что мне говорят. Отвечаю невпопад. Я не в себе.

Накануне свадьбы мы с бабушкой уезжаем домой. Она говорит, что нехорошо, что жених и невеста ночуют в одном доме.

Я не против. Пышку я тоже забираю, хотя Иван настаивал, чтобы малышка осталась в их доме.

— Она тебе не даст отдохнуть и спокойно собраться.

Да уж, Пышка стала совсем шебутной, и постоянно что-то требует, и еще начала болтать! Просто без умолку, правда, еще не все понятно.

— Я хочу сама её нарядить. Мне будет спокойнее с ней.

Но я лгу. Мне неспокойно.

И бабуля это видит.

— Ну, что с тобой, неугомонная? Что тебя мучает?

— Он меня не любит, ба…

— Что? — бабушка смотрит такими удивленными глазами, а меня прорывает.

Я рассказываю всё, с самого начала. Что он мне нравился, но все было не по-настоящему, а потом…

— Почему ты решила, что он тебя не любит?

Всхлипываю, смотрю на неё. Я ведь только что все рассказала? Она не слушала? Или что?

— Он не любил тебя сначала, я это допускаю. Или… просто сам не понимал чувств. Мужчины, они такие… Не хотела тебя разочаровывать, но по моему мнению они… слегка туповаты. Вернее, не слегка. В принципе. Ту-пы-е! Знаешь, женщины будут поумнее. Так что…

— Бабушка, что ты говоришь? При чем тут умнее, не умнее? Он меня не любит! Это главное!

— Глупая ты у меня. Но это твой путь. Если ты так считаешь… Думай. Что делать.

А я уже придумала.

Ничего. Завтра свадьба. Я выйду за Серкана. А думают пусть за меня другие.

Хочу хоть немного побыть просто «блондинкой-блондинкой», хотя я и шатенка, и вообще.

Но завтра на свадьбе у меня прекрасно получается всё испортить.

Потому что когда во время красивой церемонии, на которой присутствуют только самые близкие, меня спрашивают, согласна ли я стать его женой, я говорю:

— Нет.

Я всё испортила. Я знаю.

Я сказала ему «нет», хотя сердце кричало «да, да, да» … Давно, еще с того самого первого раза, когда он поцеловал меня там, на кухне, спас от разбитого стакана и назвал своей невестой. Фиктивной.

Увы, не могу поверить, что стала для него настоящей, а быть любимой фиктивно — не получается.

Отдаю ему букет, пихаю в руки и ухожу. Убегаю.

Залетаю в комнату, где я оставляла верхнюю одежду и поправляла макияж. Хватаю белую шубку, смотрю на себя в зеркало.

Дура ты, Маруся. Дура. И это не лечится.

Очень хочется поплакать, но времени на слезы у меня нет. Нужно бежать. Куда не знаю. Просто отсюда. Потому что мне стыдно.

Испортила людям праздник.

И перед Иваном мне тоже стыдно. Он замечательный, чудесный человек. Отличный отец, мужчина — мечта. Но, видимо не моя.

Мне, конечно, надо было сразу сказать, что я за него не выйду. Просто сказать и всё. Как есть. Потому что я так не могу.

А я, получается, устроила какой-то спектакль. Королева драмы.

Стыдно.

Что же я наделала!

Хочется уйти, убежать, сесть на поезд и уехать далеко, одной побыть.

Надо сначала хотя бы до дома доехать!

Хорошо, что тут сумка и в ней мой телефон. Могу вызвать такси. И ключи от нашей с бабулей квартиры тоже тут.

Делаю шаг к двери, но дорогу мне преграждает знакомая высокая фигура.

Идеальная фигура. В идеальном черном свадебном смокинге.

— Маруся.

Заливаюсь краской. А он поворачивается, чтобы закрыть дверь.

Ох…

Пожалуйста! Я не могу сейчас говорить! Мне надо побыть одной, надо…

В следующую секунду я прижата к стене. Он целует меня.

Целует!

После всего!

Неужели… благодарит за отказ?

Нет, тогда бы он не стал.

Плевать! Так хорошо с ним целоваться! На всё плевать. Тем более, возможно, мы целуемся в последний раз.

А я не хочу… так не хочу, чтобы поцелуй заканчивался!

— Маруся…

— Я… я…

— Ты очень красивая, ты знаешь?

Что? Это он сейчас мне говорит?

— Красивая, нежная, маленькая моя девочка. Прости меня.

Я? Серьёзно? Он серьёзно считает, что это я должна прощать, а не просить прощения?

— Иван, я…

— Красивая, умная, добрая, честная, справедливая. Удивительная. Самая-самая, ты знаешь об этом?

Он говорит, улыбается, а меня опять прошибает мучительный стыд.

Как я могла? Как же я могла так поступить?

— Иван…

— Я люблю тебя, глупая…

И снова прижимает к себе, еще крепче, просто обнимает, словно в руках баюкает.

Мне так хорошо! И ужасно… потому что я понимаю, что натворила!

Боже…

— Я всё испортила, да? — всхлипываю, сердце сжимается, уши горят от стыда. — Прости, я… Прости, Вань, я просто…

— Ты не испортила. — шепчет, утыкаясь в мою макушку. — Ты всё сделала как надо. Даже не представляешь, какая ты молодец.

— Что? — я в шоке! Не понимаю… то есть… он рад? — Значит… ты тоже не хочешь на мне жениться?

Чувствую, что он улыбается, чуть отстраняется, заглядывая мне в глаза.

— Хочу. Очень хочу. Но по-другому, понимаешь?

— Как? — не понимаю, правда! Ничего не понимаю!

Он отстраняется еще немного, оглядывает меня, потом комнату, где мы стоим, видит небольшой диванчик, поднимает меня и несёт туда. Садится, опуская меня к себе на колени, обвивает талию руками.

— Хочешь знать почему и как?

Киваю. Очень хочу! Хочу его понять. И хочу ему поверить. Очень сильно.

И люблю его. Кажется, еще сильнее.

Иван молчит, чуть нахмуривается, думает, перебирает пряди моих волос, выбившиеся из причёски. Потом наклоняется, прижимается губами к моему лбу, носу, губам, щекам, улыбается мне. Говорит тихо, как-то так… интимно, что ли. Эти слова только для двоих.

— Малышка, я виноват. Я… слишком тупой, понимаешь?

Боже, он это говорит?

— Туповат оказался, в том, что касается чувств и эмоций. Не понял сразу, что то, что я чувствую, это не благодарность, не дружба, не уважение, не страсть, не желание.

— А что же? — спрашиваю, замирая.

— Это всё вместе, и еще много-много всего. Понимаешь? Миллион оттенков эмоций, в которых мне оказалось так сложно разобраться.

— Что тут сложного? Я не понимаю. Ты… или любишь, или нет? Разве не так?

— Так. Наверное. У нормальных, чистых девочек, таких как ты. А я… Признался же уже? Марусь? Я… я не смог распознать. Или скорее боялся себе признаться. Что люблю тебя.

— Почему?

— Почему боялся? У меня причин много. Они разные. Не все тебе нужно знать. Не все я сам понимаю. Если хочешь — поговорим об этом, но не сейчас, ладно? Позже. Сейчас я хочу говорить как раз о другом.

— О чем?

— О том, что я люблю тебя. — он говорит и смотрит прямо мне в глаза.

Смотрит так, что у меня душа наизнанку. Сердце заходится от нежности.

Я люблю. Тоже люблю.

Не могу выдержать этот взгляд. От него все горит внутри, плавится. Хочется дать этой любви какой-то срочный физический выход. Нежности хочется, ласки, и в то же время страсти, горячей, обжигающей, на грани, на тонком лезвии опаляющего желания.

Глажу рукой его шею, галстук он ослабил, и я пытаюсь расстегнуть воротник рубашки.

— Что ты делаешь?

— Хочу… просто потрогать тебя.

Прижаться губами к горячей коже, вдохнуть аромат. Как хорошо!

Зарываюсь лицом в него, в его грудь, покрываю мелкими поцелуями.

— Марусь… я не железный же, а тут… так…

— Я просто… просто хочу быть с тобой.

— Ты со мной. Будешь. Я тебя теперь никуда-никуда не отпущу, слышишь? Дальше, чем на метр, дольше чем на день. Поняла?

Я поняла, только…

— Ты… мы… мы будем просто жить дальше? Вместе?

— В смысле, жить дальше? Конечно будем.

— Но… мы ведь не поженились?

— Поженимся.

Он усмехается, гладит меня по голове, потом поднимает моё лицо за подбородок.

— Ты что, сомневаешься?

— Я? Я… не знаю.

— Я люблю тебя, Марусь, конечно, мы поженимся.

— Сейчас? Вернёмся туда? Мы же еще успеем?

— Нет, не сейчас.

Он улыбается, но я вижу, даже, скорее, чувствую, какое-то внутренне напряжение.

— Не хочу возвращаться туда.

— Нас ждут.

— Уже нет. Я предложил всем уехать на банкет, и просто отдохнуть. Вместе с гостями, которые придут.

— Но… почему?

Я не совсем понимаю его логику, надеюсь на объяснение.

— Марусь, к этой свадьбе ты готовилась, думая, что я тебя не люблю, так?

Смотрит изучающе, сканируя, пытливо, словно в душу, точно в душу забирается.

— К следующей, ты будешь готовиться уверенная, что люблю, и сильно. Поняла?

Почти не дышу. Что он говорит? Как? Это… это просто настолько невероятно нежно! Я таю как пломбир на солнце. И мне хорошо!

— Марусь, поняла?

— Да… да… ты…

— Люблю тебя. Слышишь? Люблю. Давно люблю, но осознал… наверное только тогда, в новогоднюю ночь. Тогда я сказал правду.

Правду…

— Марусь…

Молчу. Не знаю, что сказать.

Вспоминаю волшебную новогоднюю ночь, его слова.

Неужели всё-таки мои мечты сбываются?

— Уважаемые невеста и жених! Сегодня — самое прекрасное и незабываемое событие в вашей жизни. Создание семьи — это начало доброго союза двух любящих сердец…

Вроде фразы банальные, оскомину наели, но почему-то в глазах закипает что-то горячее.

Союз двух любящих сердец.

Да, это так. Как удивительно, что это так. Как неожиданно. И как волшебно.

Думал ли я, что нагловатая, напористая, языкастая девочка Мальвина, которая нашла моего Даню в игровом центре, окажется той самой? Моей единственной?

И неповторимой — вот уж на самом деле правда, потому что повторить такое чудо нереально. Хотя… опускаю глаза в район её животика.

Нет, не сейчас. Пока еще Маруся такая молоденькая, я могу немного подождать. Но потом… Потом, возможно, появится еще одна безбашенная девчонка, которая вот так же перевернёт чей-то мир.

— С этого дня вы пойдёте по жизни рука об руку, вместе переживая и радость счастливых дней, и огорчения.

Да, и это справедливо. И в горе, и в радости. Всегда. Всегда вместе, преодолевая все трудности.

У нас их пока не было, трудностей, и, надеюсь, не будет. Всё что было — так, мелочи. Скорее — проблемы, которые мы сами себе создавали. Вернее, я создал одну. Глобальную.

Фиктивную помолвку, которая оказалась совсем не фиктивной.

Сейчас, вспоминая те дни — самые первые дни, которые мы прожили вместе, я понимаю, что мой порыв, был вовсе не бездумным. Маруся мне нравилась. Очень.

Просто почему-то я считал, что она для меня — табу.

Слишком молоденькая и наивная. Слишком простая возможно. К тому же няня моего сына. Я не готов был нарушать субординацию, заводить служебные романы.

Никакие романы не готов был заводить. Сам для себя закрыл эту тему.

Закрыл на ключ, ключ выбросил. Думал, что больше никогда.

А тут она — Маруся. Марья. Милая, веселая, задиристая, умная.

Очень красивая.

Такой настоящей, простой красотой. Тонкие черты лица, огромные глаза. Нежность, трепет и сила.

Хрупкая, как цветок. И в то же время стойкая и несгибаемая. Как роза с шипами. Как бессмертник, которому ни почем ни засуха, ни холод, ни ветер.

Я не готов был позволить её себе по-настоящему.

Вот и решил, что понарошку можно.

Специально всё подстроил — подсознательно, но специально.

Чтобы теперь быть рядом на законных основаниях. Держать её руку в своей руке. Иметь возможность обнять, прижать, поцеловать.

Любить…

— Создавая семью, вы добровольно приняли на себя великий долг друг перед другом и перед будущим ваших… детей. — регистраторша спотыкается, глядя на брачующихся.

Да уж. Мне кажется, она немного ошиблась, у деда и Надежды Мефодьевны детей уже точно не будет, даже приёмных, да и с внуками уже никак. А вот с правнуками мы постараемся!

— Ваших внуков и правнуков, и всех ваших близких, — быстро поправляется, краснея довольно молодая и миловидная девушка из ЗАГСа.

Маруся сжимает мою руку, мы переглядываемся.

Улыбается. Моя любимая. Пока еще не жена. Мы решили пропустить старших вперед, уступить им место.

Сначала пусть они поженятся, а мы посмотрим.

Это Маруська так сказала.

Предыдущая свадьба у нас вышла весьма своеобразной. Свадьба, с которой моя любимая девочка сбежала.

Не поверила мне. А я даже не понял, как можно было не поверить? Это же было так очевидно для меня, что я люблю! Так естественно!

И мне было так естественно её любить и понимать, что я люблю.

Я реально не мог осознать, почему она сбежала. Хорошо дед меня тогда тормознул, сказал пару слов. Просто о том, что если у меня всё серьёзно — надо бороться за своё счастье, а если так, то надо отпустить.

Как отпустить — я не представлял. У меня всё серьёзно. Оставалось узнать, серьёзно ли у Маруси, но я был уверен, что знаю.

Признавался в любви ощущая какой-то нереальный кайф от того, что могу это сделать. По-настоящему могу сказать, что люблю.

Смотрел на неё и сам себе удивлялся — как можно было реально быть таким глупым и не понять очевидного?

— Люблю тебя. Слышишь? Люблю. Давно люблю, но осознал… наверное только тогда, в новогоднюю ночь.

Действительно, только тогда осознал. Оно… как будто свыше пришло, озарение. Люблю. Я её люблю. Она любит меня. Мы поженимся.

Чёрт, ведь вообще до встречи с ней считал себя таким уже прожжённым циником, без эмоций, эдаким гуру, который все знает про этот мир и которому ничего уже не нужно.

Оказывается — нужно. Вот эта маленькая девчонка нужна, моя женщина.

И я ей нужен. И это, пожалуй, самое главное, что я нужен ей.

— Перед началом регистрации прошу вас ещё раз подтвердить, является ли ваше решение стать супругами, создать семью, — девушка с улыбкой смотрит на деда и его невесту. — Искренним, взаимным и свободным.

Дед оглядывает бабушку Маруси, с таким трепетом, словно боится получить отказ. Что ж, эти женщины семейства Васильевых совсем не просты. Им не привыкать бросать женихов у алтаря.

Марья сжимает мою руку, словно мысли читая.

— Всё будет хорошо, — говорит тихонько, — Она скажет «да».

— Прошу ответить Вас, невеста.

— Да. — Надежда Мефодьевна отвечает спокойно, но где-то в глубине её голос дребезжит.

Как причудливо складываются пазлы судьбы.

— Прошу ответить Вас, жених.

— Да! — ответ деда громкий, чёткий, сильный. Прямой, как его спина.

Мы с ним говорили вчера. И я знаю, что для него этот брак тоже непростое испытание.

Деда таким растерянным я никогда не видел.

— Сколько нам осталось? Может и не стоило уже…

— Почему?

— Вдруг завтра меня не станет? Наденька будет переживать.

Он волновался за свою невесту, не за себя.

— А если её не станет, дед, ты думал об этом?

Вздыхает тяжело.

— Думал. Нет, лучше вместе. Лучше, когда за тебя есть кому переживать.

Это очень справедливо.

Потому что я только сейчас чувствую себя живым. Когда мне есть за кого переживать. И когда есть кому переживать за меня.

Приобнимаю Марусю, тихонько целую в макушку. Шепчу.

— Я люблю тебя.

— А я тебя.

— С вашего взаимного согласия, выраженного в присутствии свидетелей, ваш брак регистрируется.

Кольца, поцелуи, поздравления, музыка. Дед и его жена танцуют вальс. Всё как-то торжественно и душевно одновременно.

И мне хочется, чтобы эти слова поскорее произнесли и для нас.

Беру ладошку моей невесты, подношу к губам, смотрб в её блестящие от счастливых слез глаза.

— У меня к вам предложение, от которого вы не сможете отказаться.

— Жги, Дон Корлеоне. Теперь я ко всему готова.

— Ты назвал меня Дашей.

— Что? Когда?

— В самую первую ночь… вернее… когда мы в первый раз…

— Нет. Не может быть. Я всё помню! Я… я называл тебя Марусей!

Я решилась сказать о том, что меня всё еще мучало накануне и даже после свадьбы.

Второй свадьбы. Потому что с первой я сбежала.

— Маруся… Марья… Маша, Машенька… Мальвина… Никак не Дарья! Я… я помню всё.

— Прости, я не должна была вспоминать.

— Должна, если это тебя тревожит. Мы же договорились — обо всём рассказывать. Почему ты раньше молчала?

Пожимаю плечами. Сама не знаю. Просто, это очень обидно, когда тебя называют именем другой девушки. Особенно, когда ты знаешь, что эта девушка была любимой, а ты…

Иван обнимает меня, нежно, прижимает к себе.

— Марусь, я хорошо помню, что в тут ночь занимался любовью с тобой, слышишь? С тобой, никак не с… Ни с кем другим. И думал я постоянно только о тебе. И боялся страшно.

— Кого, меня?

— Нет. Не тебя. Боялся, что ты встретишь молодого парня, и поймешь, что чувство ко мне было просто благодарностью за помощь.

— Ты этого боялся?

— Да. Помнишь, тогда на катке, ты врезалась в парня, с которым в школе целовалась?

— Какого парня? — я уже и забыла о том столкновении! Получается, Ваня помнит? И… откуда он знает, что мы с Лёнькой целовались?

— Ты сама рассказывала, забыла?

— А ты запомнил?

— Запомнил. У меня отличная память, особенно, когда это тебя касается.

Это правда. Он помнит, что я люблю, а что терпеть не могу. Помнит, когда у меня экзамен или зачёт, какой у меня размер белья и всей остальной одежды. Любимые цветы, любимый бренд одежды, который появился благодаря Мелании, какие сумочки мне нравятся, и какие книги любит читать моя бабушка.

— И что? Я в него врезалась?

— Да. И я увидел, как ты стоишь рядом, улыбаешься ему, глаза светятся.

— Они светились, потому что я была с тобой.

— Мне хотелось его убить, а тебя увезти и спрятать подальше.

— Ты поэтому был мрачный тогда?

— Поэтому, а еще потому, что начал думать — хрен я тебя отпущу к какому-нибудь молодому.

— В смысле? А до этого хотел отпустить?

— Хотел. Хотел предложить тебе открытый брак, чтобы ты была свободна.

— А ты?

— А я занят, тобой.

Мне смешно. Немного. Потому что я тогда думала, что всё совсем не так.

Я не верила в его чувства, вернее, была уверена, что чувств нет, а они были, только он сам их боялся.

— Я боялся, что то, что ты принимаешь за любовь просто благодарность, ну, может еще ошибка, потому что у тебя не было вариантов, не было возможности сравнить.

— А сейчас не боишься?

— Сейчас тоже боюсь немного. Но сейчас я готов побороться.

— Не бойся. Тебе не надо бороться. Я люблю тебя. И это по-настоящему.

Я знаю. Может быть я молодая, может быть, у меня на самом деле не было вариантов и выбора. Но я знаю и чувствую — это то самое! Это любовь.

Мы какое-то время молчим.

Руки Ивана обнимают, согревают. Обручальные кольца на наших пальцах играют бликами.

Свадьба была пышной. Многолюдной. Шумной. Иван спросил, готова ли я. А я ответила — почему бы и нет? Если он хочет сказать всему миру, что любит меня, зачем делать это тайно? Тайна у нас будет потом, за закрытыми дверями спальни.

Я часто слышала о том, как невесты устают на свадьбе — я не устала. Мне было хорошо и спокойно.

Я веселилась, танцевала, принимала поздравления и с удовольствием целовала своего мужа, когда кто-то по старой традиции начал кричать «горько».

Мы даже с Маргаритой Палной помирились. Она сама просила прощения. А потом я узнала от Мелании, как её мать чуть не вцепилась в волосы какой-то светской львице потому, что та что-то про меня ляпнула.

Я не понимала такой перемены, а Мили объяснила.

— Просто всё, ты теперь семья, а у матери правило — за семью стоять горой всегда. Ты не знаешь, она же у меня детдомовская, у неё рано родители погибли, ей лет двенадцать было, представь, домашняя девочка тихая оказалась в детском доме в конце восьмидесятых? Полный аут. Но она выжила, выстояла. И решила, что когда у неё будет семья — это будет святое. Она поэтому, наверное, так и сватала меня к Ване, чтобы в своей семье оставалось всё.

— А говорили, что это папа Вани хотел, чтобы вы поженились.

— Ну да, потому что папа, Даниил Александрович — это голова, а маман — шея, куда маман повернёт, туда он и смотрит.

Да, я помню это выражение, моя бабуля тоже так часто говорила.

Не знаю, смогу ли я стать для Ивана шеей, пока меня устраивает то, что в нашей семье голова — он. Мне нравится быть маленькой девочкой, которая за ним как за каменной стеной, при этом, он все со мной обсуждает, советуется. Но решения привык принимать сам. И не устаёт быть главным везде, и в своем кабинете, и в нашей спальне.

И в первую брачную ночь, и во вторую, и через месяц, и через год…

Да, проходит год, когда я выхожу из ванной комнаты в некотором смятении. Иван с ноутбуком на коленях, всё еще решает какие-то вопросы с корейцами, которые хоть и уважают личное пространство, но иногда забывают о разнице во времени. Как говорит Ваня — они просто пашут круглосуточно, поэтому и развиваются так стремительно.

Я только закрыла зимнюю сессию, впереди диплом. Даше уже два года четыре месяца, Даньчику скоро пять. У нас отличная няня, и дети ходят в шикарный детский сад. Еще Даня занимается хоккеем, а Дашу мы планируем отдать на фигурное катание.

А у меня две полоски и мне страшно.

Потому что мы не планировали. Иван сказал, что хочет, чтобы я окончила институт. Он даже не против, чтобы я начала работать.

Две полоски. И я безумно счастлива.

Потому что я так хочу малыша от моего любимого мужчины!

— Что? — Дюжев очень проницательный, сразу смотрит поверх экрана так, как будто всё понимает и знает уже.

— Ничего. — краснею, стараясь унять дрожь.

Сегодня не скажу. Нет. Надо… подготовиться.

Подхожу к кровати, устраиваюсь, но меня бесцеремонно притягивают под бочок.

— Дай мне еще минут десять, просмотрю бумаги, отправлю, и я весь твой.

Молчу. Конечно, весь мой. Каждую ночь мой. Иногда и днём. Каждый раз до мурашек, до дрожи… взлетная полоса прямо в рай.

Люблю его. Очень. И боюсь. Он будет меня ругать, или нет?

— Когда ты думаешь мне признаться?

— Что? — вопрос застаёт врасплох. Он же работал?

— Ты вчера съела пшенную кашу, которую терпеть не можешь, а потом еще селедку уплетала. И утром чай пила с засахаренным имбирём.

— Я люблю имбирь. — голос сипит, голова кружится.

— Не в таких количествах. Тебя мутило, да?

— Я… я знаю, мы не планировали. Оно… оно само получилось.

— Малыш, оно само никогда не получается, для этого процесса нужны как минимум два человека, и это были мы, ты и я. Да?

— Да, но… я…

— Я знаю, что мы с тобой предохранялись, но бывают сбои системы?

— Бывают. — Я не знаю, что еще сказать. Я на самом деле принимала таблетки, которые прописала доктор, она настояла именно на таблетках, говоря, что для меня это лучший вариант. А я…

Перед Новым годом была суета, и я пару раз забыла…

— Значит, мы беременны?

Киваю, и утыкаюсь в его грудь.

Скажи, что ты рад, что ты счастлив, скажи, скажи, скажи!

— Марусь, а ты не думала о том, чтобы заняться бизнесом?

— В смысле? — поднимаю голову, меньше всего я ожидала, что он скажет это! Сейчас? Когда узнал, что я беременна! Я была уверена, что он меня под замок посадит как минимум!

— Я тут выкупил бизнес. Игровой центр для детей. Тот самый, где мы с тобой встретились в первый раз. Просто… подумал, что хорошо бы это место навсегда осталось нашим. Мне кажется, тебе нравится всё, что связанно с детьми и ты справишься.

— Я… я жду ребенка, сейчас я, наверное, не смогу…

— Тебе не нужно будет пахать там с утра до ночи. Он уже принадлежит тебе, просто если ты сама захочешь что-то там сделать, поменять. Я знаю, что у тебя еще и диплом на носу, поэтому…

— Ты купил его, потому что мы там встретились?

— Да, потому что именно там я нашёл самого важного человека в моей жизни. Мою Мальвину. Я люблю тебя.

— Ты счастлив?

— Не знаю, — мой личный Серкан Болат нагло ухмыляется. — Если удастся быстро закончить работу и заняться с тобой любовью — точно буду счастлив.

И… да, через пару часов после я могу сказать — он счастлив. Так же, как и я.

Долго, нежно, ласково, сказочно, трепетно, невероятно, на грани, остро, чувственно, незабываемо.

Счастлив.

Эпилог Иван

День рождения Пышки, которая совсем уже не Пышка, а взрослая и очень серьёзная девочка Даша, которая в этом году пошла в первый класс.

Но от традиций мы не отступаем, и все детские дни рождения поводим всё в том же игровом центре, который теперь, благодаря бурной деятельности моей Маруси стал частью большой сети и очень популярным.

Марья интуитивно чувствует, что больше всего любят дети и развитие игровых ведёт по этому пути.

Дарья пригласила почти весь свой класс, благо, у них в классе всего пятнадцать человек. Я через пять минут почувствовал, как от их крика и гама голова становится квадратной. Хотя мог бы и привыкнуть.

У нас дома часто собираются детские компании. Да и наши с Марусей дети — та еще веселая компашка.

Даня, Даша, Дима и маленькая Сашенька, которой только исполнилось полгодика.

Как эту компашку вывозит Маруся — понятия не имею, я не всегда вывожу, потому что дети — это дети, они не идеальны. А я не всегда могу быть строгим отцом и понимаю, что это, порой мешает.

Когда Марья строго отчитывает хулиганку Дашку и просит меня — поговори с ней! Строго!

А я не могу строго, смотрю в её большие серые глаза, и не могу. Только спрашиваю:

— Даш, ну ты же больше не будешь?

— Не буду, папочка.

— Вот и хорошо.

Я знаю, что она будет, всё равно будет хулиганить, и она это знает, но… она ведь ребёнок? Мой ребёнок. Дети всегда хулиганят.

Наши дети не исключение. Но мы справляемся.

Няни справляются не всегда, и я шучу, что с шикарной няней мне повезло один раз, и я сам всё испортил, сделав её из няни своей женой.

Детей забирают в «лазертаг», Даня, хоть и считает себя старше и умнее — всё-таки два года разницы, идёт с ними. Дочь Маруськиной подруги Полины и моего приятеля Морозова — вместе с ним, одни одного возраста, и очень крепко дружат. А мы дружим с четой Морозовых, у которых вот-вот должен появиться третий малыш, поэтому сегодня они не с нами. Няня сидит в тихой зоне с коляской, в которой мирно спит Пышка вторая, как мы иногда называем Сашулю, а мы с Марусей берём Димку и идём с большую игровую зону. Наигравшись, набегавшись, наш герой клюёт носом.

Дашку с компанией уже сажают за стол, они набрасываются на пиццу и прочие вредности.

Мы не из тех родителей, который закатываю глаза, когда говорят о фастфуде. Не злоупотребляем, конечно, всё в меру, иногда можно.

Потом торт, свечи, детское шампанское — праздник подходит к финалу, и я уже предвкушаю как дома мы с Маруськой останемся одни, в тишине.

В блаженной тишине, когда все уснут!

Не тут-то было!

Дома праздник «для пап и мам». Вернее, бабушек и дедушек.

Маргарита Пална, которая души не чает в Дарье, дарит очередную коллекционную Барби. Мелания, которая вышла замуж за одного из моих топ-менеджеров, и вот-вот должна родить, преподносить очередной модный наряд из своего бутика.

Дед Дмитрий и бабушка Надежда сегодня по видеосвязи. Они уже некоторое время живут у океана, хотел вернуться к празднику, но дед сильно расцарапал руку и ногу о кораллы, и мы решили, что лучше дать ему восстановиться, на ближайших каникулах мы поедем к ним на острова.

Наконец почти ночь. Гости уехали, дети уже угомонились в кроватях. Маруся заканчивает кормить Сашу и скоро должна прийти в спальню.

Я в предвкушении.

Почему-то сегодня особенно остро чувствую. Вспоминал, как увидел её впервые. Как разглядел потом. Понравилась сразу — бойкая, острая на язык, и в то же время ранимая и нежная.

Как не позволял себе любить, вернее любил — не позволял признать это.

Счастье, что у Маруси оказалось такое щедрое сердце и море терпения.

Даже после такого фиаско, когда я в первую нашу ночь назвал её именем своей первой любви — смогла понять и простить. А я долго думал, размышлял. А потом… потом просто снова увидел тот самый сон и вспомнил. Вспомнил, что мне приснилась моя Дашка — мама Дани — она ведь тогда меня получается благословила! Во сне сказала — люби и будь счастлив. И я сказал ей — я тебя люблю, Даша. Только сказал вслух. И моя Маруська услышала.

Ей со мной пришлось не просто, моей Мальвине. Я безмерно ей благодарен за то, что она всё-таки дала мне шанс.

Шанс на любовь и счастье.

Дверь открывается. Она заходит.

Нежное голубое платьице, парик на волосах, белые чулки…

— Привет, дон Корлеоне, у меня предложение, от которого ты не сможешь отказаться.

Это точно. От Мальвины не смогу!

Особенно, когда она так загадочно улыбается, забираясь на кровать, и стягивая тонкие бретельки…

— Люблю тебя, Марусь.

— А я люблю тебя.