— Это правда, Демьян?

Он стоит у окна, вижу, как ходят желваки на скулах, руки сжимает в кулаки.

А я мысленно молюсь — скажи, что это не так, скажи, скажи! Скажи, что это ошибка! Скажи, что это просто чья-то глупая или злая шутка! Пожалуйста! Верни мне жизнь, верни возможность дышать! Дай мне надежду! Пожалуйста!

— Что ты хочешь услышать, Злата?

— Ты… ты женишься?

Он молчит.

Молчит!

И его молчание красноречивее тысячи слов.

Оно давит меня, гранитной плитой к земле. Забивает гвозди в крышку гроба.

Убивает.

Превращает меня в пыль…

— Злата…

— Пожалуйста… пожалуйста… — сама себя ненавижу в этот момент, показываю слабость, унижаюсь, на колени готова встать и умолять! — пожалуйста, скажи, что это не так! — шепчу совсем тихо, как молитву, одними губами.

Я так люблю его, боже, я всю себя ему отдала, пожалуйста, пусть он скажет, что это ошибка.

— Свадьба через две недели.

— Боже…

Я не могу сдержать этот вскрик, закрываю рот ладонью, смотрю на любимого, понимая, что по щекам потоки слез.

— Но… как… ты… ты же сам… ты говорил…

— Я никогда не говорил, что женюсь на тебе, Злата.

Неправда! Он говорил, он…

Перед глазами вихрем проносятся наши встречи, отношения, то, как он добивался меня, как уговаривал меня стать его, присваивал, делал своей… Жаркие, страстные ночи…

Он не говорил, что женится.

Но я думала, это… это само собой разумеется, после других слов.

Он говорил, что любит!

— Ты… ты сам сказал, что…

— В моём мире женитьба не подразумевает любовь и наоборот. Я был уверен, что ты понимаешь правила игры.

Правила игры?

Получается, всё это было всего лишь игрой.

Но… как быть с тем, что я собиралась ему сказать?

У меня в сумочке подарочная коробочка в которой лежит тест.

Две алые полоски я увидела сегодня утром. И была счастлива.

А теперь…

— Значит… мы расстаёмся? — сама не узнаю свой голос.

— Конечно же нет, с чего ты взяла?

Демьян поворачивается ко мне, и я вижу его ласковую улыбку.

Такую же как раньше.

— Я же люблю тебя, котёнок, как я могу тебя оставить?

— Я не понимаю…

— Моя женитьба ничего между нами не меняет. Я люблю тебя и хочу быть с тобой. Я уже купил дом, в котором ты будешь жить, если хочешь, можешь эту квартиру тоже оставить себе. У тебя будет всё, что ты захочешь, Злата.

— Тебя не будет. Мне нужен только ты.

— Я буду, малыш, я всегда буду с тобой. Я твой, слышишь?

Он подходит, привычным жестом обхватывает ладонью мою шею, притягивает, нежно прикасаясь к губам.

— Маленькая моя, мой котёнок.

Он говорит еще что-то, но я не слышу, у меня шум в ушах. Словно море шумит. Как будто я снова оглохла как в детстве, когда я серьёзно заболела и чуть не потеряла слух.

Я не слышу. Не чувствую. Не вижу.

Обмякаю в его руках, теряя сознание.

Моя жизнь кончена.

Я не смогу быть любовницей. Не смогу.

Мне нужно уйти, спрятаться, исчезнуть из его жизни.

Но как быть с тем подарком, который я приготовила? Как быть с моим малышом?

За несколько месяцев до событий пролога.

Не ожидала, что работа официантки такая сложная. А я ведь еще не полный день на смене! Ноги гудят, руки тоже. Рот устал улыбаться. Зато у меня будет новый телефон, старый уже столько раз падал стекло меняла, глючит сильно. Просить у деда не хочу, мы и так вдвоем на его пенсию выживаем. А самой зарабатывать очень даже приятно.

— А, что вы делаете? — высокий девичий крик заставляет меня вздрогнуть и поднять голову. — Помогите!

Вижу девчонку, примерно моих лет, которая лежит на асфальте, а впереди мелькают огоньки электросамоката.

— Помогите, кто-нибудь!

Чёрт. Кажется, её ограбили. Блин. За самокатчиком я точно не успею. И, как назло, вокруг почти никого.

Почти — это пара парней, которые стоят у двери в какое-то заведение, и услышав крик трусливо прячутся в нём. Придурки. Хоть бы полицию вызвали.

Подбегаю к девчонке, она уже сидит на асфальте, одна коленка разбита в кровь, чулок порван. Она в чулках, в коротком ярком платье, на каблуках. Хм… но на девочку легкого поведения вроде не похожа.

Вижу кровь на лице.

— Привет, я могу помочь?

— Блин… — она всхлипывает, — Демьян меня убьет.

— Полицию вызвать?

— Не надо… чёрт… Телефон, карты… Этот урод мне еще и ухо порвал.

— Больно? У меня есть антисептик, можно набрызгать.

Достаю из сумки небольшой карманный флакончик, упаковку с бумажными платочками. Помогаю стереть кровь с уха.

— Сережку вырвал, длинную, она стоит копейки… придурок.

Меня немного потряхивает. Я не люблю вид крови. Не то, чтобы в обморок падаю, но всё-таки.

Обрабатываю ей коленку, дую, чтобы меньше щипало.

— Спасибо… Чёрт… что же делать?

— Я могу тебя до метро проводить, заплачу за вход.

— До метро? — девчонка так смотрит. Явно на метро она не ездит.

— Или давай я тебе дам телефон, позвони тому, кто может тебя забрать.

— Дай, пожалуйста. Я потом отблагодарю.

— С ума сошла что ли? — для меня правда дикость, принимать благодарность за такую вот помощь. — Вот телефон, номер-то знаешь, кому звонить?

— Блин… Знаю, только… Демьян меня убьет, точно.

— Муж?

— Брат.

Сначала хочу протянуть ей телефон, потом вспоминаю…

— Слушай, ты мне диктуй, я наберу, а то он у меня старый, глючит сильно.

— Да, хорошо. Только, он может не взять с чужого номера.

— А мы ему на вотсап можем видео прислать, чтобы видел, что это ты.

— Лучше в телегу кружочек запишем, ага? Набирай.

Девчонка диктует, а я удивляюсь, номер прикольный, как бывают такие понтовые номера на машинах, типа «шесть, шесть, шесть» — когда цифры одинаковые. Тут тоже. Сложно не запомнить.

Конечно, на звонок никто не отвечает. Открываю мессенджер. Нахожу абонента. Тут тоже может быть засада, если он не принимает чужие сообщения. Но, вроде, защиты нет.

— Давай, запиши ему что-нибудь.

Девчонка берет мой смартфон. Вижу, как дрожат руки. У меня тоже.

— Демьян, это я… на меня напали. Вырвали сумку с кошельком и телефоном. Ты можешь меня забрать?

Она отправляет сообщение, вижу, как кривятся ее красивые губы.

— Блин… он меня просто прикончит.

— Такой строгий?

— Нет. Не строгий. Просто… я его обманула.

Телефон в моих руках вибрирует. Принимаю звонок.

— Алло?

— Дина?

Девчонка хлопает глазами, головой качает, шепчет тихо:

— Поговори с ним сама, пожалуйста.

Нормально? Ну… с другой стороны, я ей понимаю, никому не хочется огребать.

— Меня зовут Злата, на вашу сестру напали, вырвали сумку, с ног сбили.

— Где вы?

— Мы на Большом Козихинском, недалеко от сквера Булгакова.

— Ждите, еду.

Он отключается. А я в шоке.

Сколько ждать? Мне, вообще-то, в метро надо. Скоро закроется, и как я добираться буду.

Блин.

— Не волнуйся, Демьян тебя довезёт. Или денег на такси даст. Ты же побудешь со мной? Он скоро приедет. Он, скорее всего недалеко. Любит в центре зависать.

Зависать он любит! А у меня еще курсовая. И спать охота, завтра в девять лекция.

— Побуду, куда я денусь, давай, только, ты встанешь, присядем на скамейку.

Помогаю девчонке подняться.

— Да, меня Дина зовут.

— Злата.

— Красивое имя, я слышала, ты Демьяну назвалась. Слушай, а ты можешь мне еще помочь?

— Как?

— Ну, он приедет, ты скажи, что мы вместе были в клубе?

Смотрю удивленно на неё, потом на себя. На мне потертые джинсы и толстовка, сумка — тканевый шоппер, который мне подарили на каком-то мероприятии. Где я и где клуб?

Дина вздыхает, сообразив.

— Блин… что же делать?

Мы не успеваем дойти до ближайшей скамейки — слышен рев мотора, мгновение, и рядом с нами тормозит дико крутая тачка. Из её выходит шикарный мужчина в черной рубашке и черных брюках.

— Демьян? — Дина чуть повышает голос, чтобы обратить на нас внимание, пока я откровенно залипаю на его фигуре.

Мужчина поворачивается.

Меня словно окатывает обжигающей волной лавы. С головой накрывает.

Он огромный. Красивый.

И дико зол.

— Дина, какого хрена?

Он обращается к сестре, а у меня душа в пятки.

Чувствую, как останавливается сердце. И не только сердце. Мир на паузе.

Буквально, как в кино, кадры, когда замирает всё вокруг и движутся лишь нужные режиссёру объекты.

К горлу подкатывает. Мне становится страшно. Очень страшно. Шум в ушах усиливается.

Как будто это я в чём-то виновата! Как будто я притащила его сестру сюда, на пустынную улицу!

— Какого хрена, Дина?

— Дем… прости, я… — её голос дрожит, и я её понимаю. Он в гневе реально страшен. Смотрит на меня внезапно, словно только что замечает. Хмурится.

— Вы кто? Подруга? Вы её притащили в этот притон?

— Я? — в смысле? Это нормально?

— Она мне помогла…

— Рот закрой. — затыкает её, а смотрит на меня. И смотрит так… неприятно. Брезгливо.

А меня это заводит. И бесит. Обычно, на меня по-другому мужчины смотрят. Потому что я красивая, я это знаю, просто… не пользуюсь.

Он молчит. Разглядывает. Оценивает.

— Зубы показать? — не выдерживаю я.

— Что? — выгибает бровь фирменным жестом всех крутых мужиков из кино и книг. О, боже, как это… глупо.

— Ничего. Не в музее. Дин, ты в безопасности, я пойду тогда.

— Да… спасибо тебе.

Разворачиваюсь, чтобы уйти. Спасибо. Прекрасно. Я так и знала. В носу предательски щиплет. Вот и вся хваленая благодарность. А я на метро, скорее всего, опоздала. И теперь нужно понять, как добираться домой. Автобусы еще ходят? Какие и куда?

— Стойте.

Не хочу оставаться тут, но, блин… может, он и правда денег на такси подкинет? У меня есть, но трата примерно в две тысячи в мои планы не входила.

— Что нужно?

— Расскажешь, что случилось?

То есть, меня тут еще будут держать? Так и автобусы все уйдут.

— Извините, я домой спешу. Вам сестра всё расскажет.

Снова начинаю двигаться.

Горячая ладонь ложится на локоть, сжимает.

— Да, тормози ты.

— Что вы себе позволяете?

Смотрю ему в глаза. Они очень темные. Нечитаемые. Хотя я всегда была уверена, что мне удаётся считывать людей.

— Мне надо понять, что тут произошло.

— Вам надо сестру домой отвезти, промыть ей раны. Лучше доктору показать. И еще заблокировать карты в банке, наверняка на её телефоне были приложения. Сейчас денежки могут уже улететь.

— Спасибо за советы. Дельные. Но можно всё-таки отнять у вас еще пару минут?

— Отнимайте, чего уж… На метро я и так, и так опоздала. С автобусами уже не знаю, что будет. — надеюсь, мой жирный намек он поймёт.

Злой красавчик скалится, явно до него доходит, почему я не хочу оставаться тут с ним и его сестричкой.

— Я отвезу вас домой, не переживайте.

Ого, вот это поворот. Классная тема, почему бы и да?

Я улыбаюсь и отвечаю:

— Не стоит, я как-нибудь сама доберусь.

Чёрт… И зачем я это сказала?

Да уж… Говорю, и тут же себя ругаю, ну кто тянет за язык? Поехала бы, прокатилась на шикарном авто, еще бы и денег сэкономила. Но нет же! Мы же слишком правильные! Такая вот, семейная черта Щербаковых. Досталась мне от отца, и от деда.

— Спасибо, конечно, но вы уж тут сами разберитесь с сестрой, я пойду. Я просто случайная прохожая, которая решила помочь, не более.

— Допустим, я вам поверил. — Он произносит фразу сканируя взглядом, а я не очень понимаю, что это значит. Бред какой-то. — Тем более, должен вас хоть как-то отблагодарить.

— Дем, что значит, хоть как-то? — подаёт, наконец, голос Дина. — Она мне очень помогла! Спасла, практически.

Ну, не спасла, конечно, но, хотя бы не бросила!

— Помолчи, Дина, я сам разберусь. Иди в машину.

— Мне тяжело идти, Демьян. Колено болит.

— Иди медленно. — нормально, да?

Он говорит, и Дина, покорно вставая ковыляет к тачке. Братец провожает её взглядом, потом снова поворачивается ко мне.

— Значит, помощница? А может, ты и навела того, что напал? А потом подозрения отводила?

Серьёзно? Честно, от возмущения я даже дышать не могу! И в носу снова щиплет. Вот же… гад какой! Пафосный мажор! Придурок!

— Вы, случайно, не писатель? Фантазия богатая. — говорю и снова пытаюсь двинуться в сторону, но он удерживает, зацепив мой локоть железной хваткой.

— Что Дина тут делала?

— Откуда я знаю? — моему возмущению нет предела! Я помогла, еще и отчитываться обязана? — Я услышала крик, увидела, что она лежит на асфальте, а напавший на самокате уезжает. Всё.

— А ты?

— Что я? — я не могу понять зачем он привязался, и мне не по себе. Надо было с самого начала бежать поскорее.

— Ты что тут делала?

— Это допрос что ли? С какой стати?

— Просто спрашиваю. Он ведь и на тебя мог напасть.

Ага, на меня! А то по мне не видно, что с меня взять нечего!

— Злата, просто ответь, что ты здесь делала?

Хочется принципиально показать ему знаменитую фигуру из пальцев, но у меня на это уже нет сил. Я после работы с ног валюсь, а тут еще это! Чёрт.

— Ладно. Я шла с работы. Работаю официанткой в кофейне.

— Работаешь, значит. Официанткой? И что за кофейня?

Капец, вот же привязался! Но я каким-то шестым чувством понимаю, что лучше мне ему ответить — быстрее отвяжется.

— «Кофе энд кофе», популярная сеть.

— Интересно. Простая официантка?

— Да, простая.

— Такая красивая?

Эта реплика неожиданно напрягает.

Он смотрел на меня как на мусор, к чему это вдруг?

— А что, официантками только страшненькие работают?

— Не знаю. Я на них обычно не смотрю. Ладно, садись в машину, официантка Злата, покатаемся.

Что?

Нормально?

Пижон, мужлан, придурок! Хочется последними словами называть. Сказала бы урод, но не могу. Слишком хорош. Даже не знаю, на кого похож, такой типаж киношного красавчика супергероя, но с небольшой червоточинкой порока. Разглядываю его уже не стесняясь, а чего стесняться? Он же меня разглядывает?

— Садись, красивая.

— Не сяду. Я пешочком пойду. Разбирайтесь дальше сами. Всего хорошего.

— Стой. Я попросил тебя сесть в машину. Вежливо.

— А я вежливо отказала. Ферштейн?

Он усмехается.

— Садись. Не бойся. Отвезу эту дурочку к себе, тут буквально два шага. Потом тебя домой. Пожалуйста, мне будет приятно отвезти тебя.

Да, неужели?

Демьян протягивает мне руку, а я почему-то неудержимо краснею.

Господи, ну что я за дурочка?

— Пойдём?

Почему я не могу отказаться?

— Прошу, красивая.

Он даже дверь мне открывает. Галантный, блин.

А у меня всё еще шум в ушах. И мысль — куда я попала, что я делаю? И ответ внутреннего голоса на эту же мысль — ох, Злата, бежать тебе надо, бежать!

Но я не бегу.

Куда? На метро не успела, с автобусами даже не знаю, как разобраться. На такси денег жалко.

Пусть везет мажор.

Чёрт… А куда он меня завезёт? А вдруг…

Теперь во мне просыпается дурацкий детектив.

Вдруг всё произошедшее — подстава? Не было никакого нападения на Дину. Это инсценировка.

Поэтому и приехал этот Демьян так быстро — заранее готовился.

И сейчас он высадит сестру, которая, может, и не сестра, а меня повезёт куда-нибудь.

Боже.

Я, конечно, та еще фантазёрка, но мне реально становится не по себе.

— Чего замерла, красивая? — говорит он бесстрастно. — Садись уже скорее.

— А может… — краснею, стараясь унять волнение. — Может вы мне дадите денег на такси, и я сама? Не хочется вас напрягать.

— А ты меня не напрягаешь. — смотрит без улыбки, изучает, гад, а у меня почему-то кровь стынет в жилах. — Если бы напрягала, я бы тебя никуда не повёз. Садись.

— А куда вы меня повезёте?

Он поднимает бровь, явно я уже бешу своей медлительностью, но вида он не подаёт.

— А что, у тебя есть пожелания? Можем заехать куда-нибудь, если хочешь, поужинаем, потанцуем, а?

Вот! Вот оно!

Чёрт… Он внешне бесстрастный, но почему-то кажется, что внутренне он откровенно смеется надо мной, и я понимаю, что этот красавчик, видимо, просчитал все опасения на моём лице и просто троллит.

— Злата, садись, не бойся, отвезёт он тебя домой. — подаёт голос Дина и это опять-таки кажется подозрительным.

— Хорошо. Только… скажите мне номер машины и марку. Я отправлю своему другу, чтобы он знал, где я и с кем.

— Другу? — мажор прищуривается, — Может, еще скан паспорта тебе кинуть?

— Может.

Демьян неожиданно ухмыляется, но мне вот вообще ни капельки не стыдно! Это всё безопасность. Почему я должна стыдиться своей недоверчивости? Он мне тоже не доверял. Вопросы задавал противные, так что мы квиты.

— Ну, записывай номер, пугливая.

Он диктует, я пытаюсь забить в телефон, когда же новый куплю уже? Глючит жутко.

— Раритет, — мажор кивает на мой гаджет.

— Да, на новый пока не заработала. Как там у вас говорят? Не насо…

— Не надо. — перебивает, глядя на меня как-то странно, — у тебя еще всё впереди.

— Нет уж, спасибо. Я таким способом не зарабатываю. Имя фамилию вашу можно узнать? И паспорт покажите, или права. Я сфотографирую.

— Серьёзно? — по ходу мне реально удалось удивить Демьяна.

— Серьёзно. Не нравится? Я могу и сама домой доехать.

Он молчат лезет в карман, достаёт портмоне, вынимает права.

Демьян Тимурович Шереметьев.

Аэропорт, блин.

Краснею неудержимо, но права фотографирую.

И отправляю сообщение… себе, на второй номер.

— Всё, перестраховщица? Готово?

— Да.

— Тогда поехали.

Сажусь назад, трясёт всю. Надо же было вот так вляпаться?

Ох, Щербакова, попала ты, попала.

Да уж. Знать бы куда и как!

Авто с рёвом срывается с места, Дина вопит.

— Алло, Дем, с ума сошёл?

— Тише, медуза, уймись.

— Ты же меня домой отвезешь?

— У меня посидишь пока. Отвезу девчонку, вернусь, разговор будет.

— Демьян!

— Я сказал, уймись. Думать будешь, как шляться по ночам неизвестно с кем и где.

Да уж. Очень справедливо!

Поднимаю взгляд и вижу глаза Демьяна. Смотрит прямо на меня в зеркало. Без улыбки. Он вообще умеет улыбаться? Эмоции показывать? Хотя, кажется, что-то живое в нём было. Это на меня он смотрит вот так. Безразлично.

Только я об этом думаю, как вдруг вспыхиваю словно спичка, разгон крови в венах как у авто мажора с нуля до ста за секунду. Грохот сердца заполняет всё. Потому что мажор мне подмигивает!

Мамочки мои… какой же он…

Красивый.

Только не для тебя этот мужчина, Злата! Не для тебя!

Боже…

Зачем я с ним поехала?

Авто тормозит минуты через три, я даже не успеваю испугаться, открывается шлагбаум, и мы въезжаем на закрытую территорию. Нифига себе! Я понятия не имела, что в центре столицы еще есть такие вот дворы. Просто оазис в бетонной пустыне. Деревья, клумбы, даже фонтан с подсветкой. И с музыкой! Дубай, блин…

Демьян паркует машину, явно на своём личном месте. Ах-ах, какие мы крутые.

— Дем, ну почему не домой, а? Давай Злату отвезём, а потом меня к родителям, а?

— Выходи из машины.

— Демьян! — она так прикольно капризничает, а ему абсолютно по-Фаренгейту. Интересные отношения. Но мне почему-то в этот момент жаль, что у меня нет старшего брата. Такого, который бы приехал по первому зову и помог. Вообще никого нет.

— Выходи, — он говорит и сам покидает салон, — мне еще нужно Сергееву отзвониться по поводу твоего грабителя, может, уже поймали.

Хм, интересно, меня внутри машины оставят?

— Сергеев, это кто? — хлопает глазами Дина, вылезая из тачки.

— Это мой безопасник, тот, на которого ты запала. — Демьян дергает ручку моей двери. — Выйди, пожалуйста.

Я мнусь, не очень понимая, зачем. Но, окей.

— Эй! Ни на кого я не запала!

Демьян так же безэмоционально на неё смотрит.

— Злата, мы отнимем у вас еще три минуты, проводим Дину в квартиру и поедем, не против?

Пожимаю плечами — у меня есть выбор?

Дом, в который мы идём вроде бы как старинный, и в то же время явно новый, шикарная дверь в подъезд. Всё тут шикарное, короче.

Зеркальный лифт везет нас на четвертый этаж.

Смотрю в отражение — да уж, какая я «замумуканная». Под глазами круги. Губы искусаны — есть такая вредная привычка. Косметику я после смены смыла, ехать в метро ночью накрашенной — такое себе, да еще потом топать по району.

Неожиданно ловлю в зеркале взгляд Демьяна. Он внимательно меня изучает.

Как людям удаётся сохранять такое нечитаемое выражение лица?

Везёт.

У меня вот вечно на мордахе всё написано. И врать я не умею. Вроде и хорошая привычка, но в жизни иногда мешает. Хм, всегда.

Демьян открывает дверь. Ого… отпечатком пальца? Реально? Прикольно.

— Дем… ну, может, я с вами?

— У тебя же коленка болела? И ухо?

— Отвёз бы меня в клинику тогда, вдруг там дядя Товий дежурит?

— Да, и ему больше делать нечего, как твою разбитую коленку промывать. Иди на кухню, там аптечка, рядом бутыль с антисептиком и перекись, сама справишься?

— Больно мне. Может, останетесь тут, а? Зачем вам куда-то ехать? Места много. А утром отвезешь Злату?

Что? Серьёзно? Она считает это нормально?

Только я успеваю набрать в легкие воздуха чтобы возмутиться, как Демьян отвечает за меня.

— Не фантазируй. Марш на кухню.

— А что я тут буду делать? У меня и телефона нет теперь! А мне надо написать Стефе, и Татише с Алексом.

— Переживут без твоих сообщений. Домашний кинотеатр в твоём распоряжении.

— Не хочу кино.

— Библиотека.

— Дем, ты зануда.

— Отдыхай. Поехали? — это уже мне. — Никуда зайти не хочешь?

— Куда? — хлопаю глазами, потом до меня доходит. Блин, на туалет намекает. Ну… наверное я бы зашла, только вот теперь стыдно.

— Прямо по коридору красная дверь.

Красная? Интересно.

— Я провожу! — улыбается Дина и хватает меня под руку.

Делаем пару шагов, я слышу, что Демьян уже с кем-то говорит по телефону, а меня атакует его сестра.

— Слушай, ты его не бойся. Он вообще у нас очень спокойный. Человек скала.

— Я не боюсь.

— Отлично. Если ты ему понравишься, он тебе новый телефон купит, и вообще.

— В смысле? — хлопаю глазами, уставившись на Дину.

— Ну… в том самом смысле! — она делает круглые глаза. — Та очень красивая, он у нас любит всё красивое. Предложит встречаться — не отказывайся. Он кайфовый. У меня все подружки по нему сохнут, и говорят он в сексе хорош.

— Ты с ума сошла? Я не собираюсь с ним спать, и встречаться, и вообще… Ради телефона — точно.

— Да я так сказала про телефон. Просто. Ну… Дем щедрый. Оденет тебя как куколку.

— Ты что хочешь нас свести? Зачем?

— Ты мне нравишься.

— Прикольно. Тебе да, а ему — нет.

— Ах-ах, да он на тебя сразу стойку сделал, я Демьяна хорошо знаю. Так что.

— Не знаю, что он там сделал. Но меня это не интересует. Прости.

— Почему?

Пожимаю плечами. Что сказать? Самое простое.

— У меня есть парень.

— И что? Это кому-то мешало? На хрена ты работаешь тогда, если парень есть?

Качаю головой. Это прикол такой что ли?

— Можно я схожу в туалет? Твой брат не вечность меня ждать будет. Кстати, ты бы ему предложила сейчас мне такси вызвать, а? Так будет проще. Я, конечно, могу и сама, деньги есть, но раз уж он согласился отблагодарить.

— Ты серьёзно думаешь, что Дем тебя отпустит на такси? Ха-ха… Ладно, иди.

Не нравится мне её «ха-ха». И то, что она сказала про брата не нравится.

Но выбора у меня нет, так?

Ох, глупая, глупая Злата! Выбор есть всегда! Вот что мне стоило самой вызвать такси? Ну, подумаешь, тысячи полторы бы отдала. Не больше. Меньше, чем чаевые за день. И всё было бы хорошо. Без проблем.

И не услышала бы через пять минут дороги с Демьяном.

— У меня есть еще одна хата в Москва-сити, поехали? Утром отвезу куда скажешь. Я не обижу.

— Что?

— Хочу тебя, малыш, аж зубы сводит.

Я не знаю как его рука оказывается на моей коленке, а моя на руле.

— Остановите машину!

Визг тормозов, и удар.

Приехали.

Я в шоке. Мне страшно. У меня слезы из глаз ручьём, а он…

Он смеётся!

Сидит, и хохочет, слезы из глаз вытирая.

А я с жизнью прощаюсь, потому что представляю, сколько стоит его тачка!

Я не знаю, какие там повреждения, мы вроде не очень быстро ехали и зацепили, по-моему, только бордюр. Но всё равно…

Боже, это же миллионы, наверное? Капец.

Зачем я вообще полезла помогать этой Дине? Почему не могла пройти мимо? Почему сразу сбежала? На такси не уехала? Экономист, блин. Пожалела пару тысяч на такси, а теперь вот…

Пытаюсь открыть дверь, жалкая попытка сбежать. Конечно, замки заблокированы, он же не дурак!

— Выпустите меня! Немедленно! Я ничего платить не буду! Дверь откройте, я выйду.

— Куда ты выйдешь, дурочка? Это Третье кольцо.

— Мне без разницы, откройте дверь.

— Тут машины носятся даже ночью.

— Выпустите меня, я кричать буду и полицию вызову!

— Ну, жги, детка. — он заканчивает смеяться, и так сморит на меня. Мне совсем не по себе от этого взгляда, — Да… Злата… ты полна сюрпризов.

— Выпустите!

— Успокойся. Я сказал, что я тебя довезу до дома — значит, довезу.

— До какого дома?

— В смысле? — он делает вид, что не понимает, ага, так я и поверила.

— Вы не уточнили, до какого дома. Ни в какой ваш дом я не поеду.

— Да я понял. Принципиальная? Или целка?

Что?

Это нормально?

Видимо, на моём лице написаны и эмоции, и ответ на вопрос, который его интересовал.

— Серьёзно? Все слепые вокруг?

Молчу, сижу насупившись. Сердце колотится как сбившаяся с ритма драм-машина.

— Ладно, поехали. — он включает поворотник, смотрит в зеркало…

— А… а как же машина? Что? Вы даже не проверите, что с ней?

— Не хочу расстраиваться, мне сейчас слишком хорошо.

Хорошо? Он серьёзно?

Машина трогается с места. Мы продолжаем поездку, как ни в чём не бывало.

Но моя дрожь не проходит. И страх.

Я разбила дорогущую тачку, а он поржал и везёт меня домой? Он… сумасшедший?

За дорогой слежу внимательно. Пытаюсь понять, где мы едем и куда. Вроде пока движемся к моему дому, но кто знает, что у этого Демьяна на уме?

— Да, слушаю, брат?

Не сразу понимаю, что он говорит не со мной. Встроенная гарнитура? Кажется, это как-то так называется.

Прислушиваюсь к беседе.

— Нашли? Отлично. Успел пятьдесят тысяч потратить? Быстрый какой. Ладно, везите его к Самиру в отделение, там разберёмся. Да, у меня тут небольшая авария, кто там у нас по КАСКО ремонт делает?

КАСКО. Это слово я знаю. Значит, машина застрахована и мне не придётся платить? Или что?

— Не трясись ты так. Ты мне ничего не должна. Хотя… — Вздрагиваю, осознавая, что это уже реплика в мою сторону.

— Я не виновата. Я не просила вас меня везти. И предложение ваше поганое…

— Прям поганое? — вижу его взгляд, быстрый, изучающий.

— Да. Отвратительное. Это вы сами виноваты.

— Я сам виноват.

— Это вы меня довели.

— Довел, да.

— Это вы… выбесили!

— Даже так? Ладно. Давай договоримся. Я прощаю тачку, ты идёшь со мной на свидание.

— Нет.

— Почему? Хорошая сделка.

— Отвратительная.

— Я не буду тебя принуждать. Посидим, поговорим, поедим.

— Вам не с кем поговорить?

— Мне есть с кем поговорить. Но я хочу с тобой.

— Жаль. Но я не хочу с вами.

— Какая ты трудная.

— Что выросло, то выросло.

Все эти реплики он говорит, не меняя выражения лица, не усмехаясь, не улыбаясь. Безразлично. Для меня это странно.

Зачем тогда?

— Благодарность твоим родителям. Вырастили такую отличную девушку.

— Меня дед вырастил. Родителей нет.

Не знаю, почему я выдаю эту фразу.

Зря. Очень зря.

— Деду моя личная благодарность.

— За разбитую тачку? Надеюсь, ему не предъявите?

— За то, что сестру мою спасла, помогла ей.

Демьян серьёзен. И сдержан.

По нему вообще сложно сказать, что у него на уме, и что будет на языке.

Еще минут пять, и мы уже въезжаем во двор нашего дома.

— Подъезд какой?

— Тут остановите, пожалуйста.

— Какой подъезд?

— Пятый!

Чёрт. Зачем я вообще ему правильный адрес сказала? Балда.

Машина плавно тормозит.

— Мне нужно свидание.

— Это не звучит как моя проблема. — дергаю ручку двери.

Демьян поворачивается, наклоняется ближе, практически берёт меня в плен рук и шепчет.

— Или всё-таки заставить тебя платить, а? Проблема?

Я проблема? Да? Ну, ладно… Внутри расцветают настоящие гроздья гнева. Если он считает это нормальным — я молчу. Вернее, конечно НЕ молчу.

— Хорошо. Заставьте. Интересно, как вы это будете делать? В полицию на меня заявите? Или что, коллекторов натравите? Очень по-мужски, знаете ли…

— Как ты там сказала? Это не звучит как моя проблема? Хорошая фраза.

— Именно. Давайте, стрясите с девушки, которая помогла вашей бедовой сестрёнке бабло.

— Успокойся.

— Не хочу я успокаиваться. Вы меня бесите. Зажравшийся, наглый мажор. Считаете, что вы — пуп земли, да?

— Правда, уймись, Злата.

— Не уймусь… уй… Не важно, не собираю я униматься. Выпустите меня.

— Выходи, я дверь давно открыл.

Вот же… козёл!

Дергаю ручку, почти вываливаюсь на асфальт — какой идиот придумал делать эти машины такими низкими?

Выпрямляюсь и вижу, что Демьян уже рядом.

— Что вам еще надо?

— Я тебя провожу.

— Куда?

— До квартиры.

— Зачем? — бесит, бесит, бесит!

— Ты сводки по своему району давно читала? Не в сказке живёшь.

— Зато вы в сказке.

— Я — да. Если захочешь, можешь тоже пожить со мной в сказке.

— Сколько? Пару недель? Или дней? Пока не надоем?

— Такая, пожалуй, надоест. — И снова, он вроде бы шутит, но лицо серьёзное. Только в глазах искорки как будто появляются.

Ох, Злата, не обалдела ли ты разглядывать звездочки в глазах этого…

— Пойдём, дольше ломаться будешь. Устала же, носом клюешь.

— Ничем я не клюю.

— Не спорь. Пошли, тут я тебя не оставлю, а мне тоже еще надо по делам заехать.

Интересно, какие дела, почти два часа ночи!

— Надо забрать телефон и сумку Динкину.

— А что, этого уже поймали? Оперативно. Это полиция так работает? — спрашиваю искренне совершенно.

— Это мои безопасники так работают. В телефоне чип, в кошельке и картах тоже. От меня так просто не убежишь.

Говорит, и смотрит на меня прищурившись. А мне не по себе опять.

— Пойдемте. Только в квартиру я вас не пущу. Дед не обрадуется.

— Не спит?

— Нет, конечно, ждёт.

Да, сколько раз я ему говорила — ложись, всё со мной нормально будет! Нет. Встречает, чаем поит и только потом спать. Говорит, что старость не радость, и всё равно сна нет.

— Любишь деда?

Смотрю на Демьяна, не понимаю, он серьёзно спрашивает, как можно не любить?

А потом случайно бросаю взгляд на машину, и не могу сдержать вскрик.

В свете фонаря видно вмятину и содранную краску.

Боже… мне так стыдно.

— Ты чего?

— Я… ой… правда… простите меня, я не хотела так…

— Забей. Меня всё равно эта машина бесит, другу подарить хотел. Ну, подарю, пусть ремонтирует.

— Подарить?

Я в шоке. Машина стоит как наша с дедом квартира, наверное, если не больше.

Демьян опять прищуривается.

— Идём. Не будем заставлять твоего деда ждать.

У меня в душе полный раздрай. Ну и вечерок! Потряхивает знатно.

Вызываю лифт. Сама я обычно пешком хожу, третий этаж. Но сейчас почему-то не могу.

Лифт у нас маленький, совсем не такой как на квартире Демьяна. Он заходит, и кабина сужается, его тело практически прижимает меня к стенке.

— Прости. Места мало.

Мне сказать нечего. Места и правда мало. Поворачиваюсь к Демьяну спиной, чтобы не смотреть. И понимаю, что сделала это зря. Его дыхание на моем затылке, такое тяжелое, горячее. Надо было пешком идти.

— Ты очень красивая, Злата. Правда, давай встретимся. Выпьем кофе, поговорим. Хочешь, погуляем в парке?

— Зачем же в парке? Давайте сразу по магазинам. Айфончик, туфельки, сумочки… что там еще требуют ваши девочки? — боже, говорю и хочется себе язык откусить, я ведь им сама свою могилку рою!

— Мои девочки требуют много, да. А ты готова быть такой девочкой? Не вопрос. Всё будет.

— Не готова. И ничего у нас не будет! И… я вам не пара.

— Думаешь? А мне вот кажется совсем наоборот. Такая нежная, маленькая, сладкая, специально для меня сделанная.

— Вы ошибаетесь. Пустите, мы приехали.

Резко разворачиваюсь, готовая снова драться с ним, но Демьян выходит из лифта не касаясь меня.

Подхожу к двери.

Жесть, конечно, что теперь он знает где я живу. Но вот такая я глупая.

— Мы пришли. Надеюсь, вы не воспользуетесь тем, что знаете мой адрес.

— Не надейся, малыш, — только тут он позволяет себе ухмыльнутся. — Обязательно воспользуюсь! И не только этим.

Засада.

Днём, когда я уже успокаиваюсь и забываю о ночном инциденте, я понимаю, что имел в виду Демьян, когда говорил — «не только этим».

— Злат, вау, ты кого-то подцепила?

Бариста из нашего кафе, Катерина, потрясённо разглядывает букет. Да что там, я тоже… потрясённо. Он очень красивый.

Огромный букет белоснежных пионов. В крафтовой бумаге. Стильный. И записка.

«Самой красивой официантке столицы».

Ахах, юморист.

Мне не очень смешно. Мне страшновато.

Нет, просто страшно.

Я очень наделась на то, что мой ночной мучитель Демьян утром проснётся, встряхнётся, и решит, что это приключение стоит забыть.

Надеялась. Потому что дико боялась другого развития событий.

Демьян проснётся, спустится на парковку, увидит вмятину на машине, и решит, что сирота Злата Щербакова должна заплатить. И не натурой. А что? если нашу с дедом квартиру продать, наверное, как раз на ремонт хватит. Боже, я же даже загуглила! В интернете, конечно, совсем точных цен не было, я так и не поняла, что за машина была у Демьяна, какая-то спортивная, с лошадкой на капоте. Или это была не лошадка? В общем, нашла я похожую машину. Её стоимость. Сказать, что мне поплохело? Ничего не сказать. Просто капец как.

Если Демьян воплотит вчерашнюю угрозу?

Или… когда хотят стрясти кучу денег не присылают шикарные пионы? И не называют самой красивой официанткой, да?

Честно, букет мне очень понравился, просто обалденный. Мне никогда таких цветов не дарили. Нет, вообще, цветы дарили, конечно, за мной еще в школе мальчики начали ухаживать. Но я как-то с ними больше дружила. А чувств… настоящих чувств не было.

Бабушка еще жива была тогда, она говорила — значит ты еще не доросла, всё будет позже.

А я, с одной стороны, боялась, что оно будет. Не хотелось всего этого — страданий, слез, драм — почему-то всегда думала, что любовь именно слёзы и драмы. Может, потому что у мамочки с личным не сложилось?

С другой стороны, как всякой девчонке, конечно, мне хотелось романтики, нежностей, поцелуев, страстного шепота о любви.

Но не того, что вчера предложил Демьян. Этого — точно нет.

Вот так, просто, с ходу, поехать к нему? И что? Мне даже было удивительно, неужели девчонки на это ведутся? Соглашаются? За что? За айфончик? Это же… Это ужасно на самом деле. Я бы точно не смогла.

Да что не смогла? Не смогу! И не буду!

За деньги — точно нет!

Я хочу по любви. И верю, что у меня обязательно будет так. Красиво, романтично и нежно.

Не так, как у мамы. Она ведь вообще не сказала мне, кто был мой отец. Не захотела. Любила его, а он… он её предал, женился на другой. По расчёту. Смешно, но в двадцать первом веке такое тоже бывает. Поэтому я не буду искать богатого парня. Мне не нужны мажоры, такие как Демьян. Я найду парня попроще. Пусть и без «Мустанга» или «Феррари».

Думаю об этом, разглядывая букет пионов. Красивый. Очень.

Только вот…

— Катерина, а давай украсим кафе, а?

— В смысле? — бариста не понимает, чего я хочу.

— У нас искусственные цветы на столиках, давай их поменяем на настоящие?

— На какие?

Я киваю, пододвигая к ней букет.

— Ты с ума сошла? Злат? Такой красивый! Это же тебе подарили! Мне никогда, никто таких цветов не приносил! А ты — украсить столы! Дурочка.

— Кать, я всё равно его домой не могу забрать. Там же дедушка. И…

— И?

Мучительно краснею. Потому что вспоминаю о поклоннике, который меня достаёт уже не первый год.

Ильдар, сосед, по совместительству наша местная районная знаменитость. Крутой парень, который одно время держал в страхе полрайона — остальная половина была у него на побегушках. Потом пошёл в армию, остепенился. Сейчас скупил какие-то магазинчики, следит за порядком по старой памяти — это у них так называется.

Именно благодаря Ильдару я не боюсь ходить по району. Меня не тронут. Я его девочка. Он так говорит. На самом деле — нет, конечно. И я ему давно б этом сказала. И мне казалось, он понял. Но не так давно у него началось очередное «обострение». Опять караулит, пытается на свидание выманить, следит, чтобы ни с кем не встречалась.

Хорошо, что вчера мы с Демьяном вернулись поздно.

Но если я сегодня принесу букет…

Нет уж.

— Кать, мне не жалко, зато красиво будет. И аромат! А еще можем на столиках на улице поставить. Привлечем посетителей, а?

— Ну. Давай, если тебе не жалко.

Мне не жалко. Если только… капельку.

Жалко, что Демьян оказался таким придурком. Если бы он пригласил меня на нормальное свидание…

Краснею, потому что я думала об этом. О том, что я хотела бы погулять с ним по набережной, по Зарядью, посидеть на летней веранде уютного кафе. Поговорить, или помолчать, держась за руки.

Демьян очень красивый. Пусть и надменный. Еще, кажется, он грустный.

Фамилия еще такая — Шереметьев! Как граф. Не удивлюсь, если родственник.

Если бы он был простым парнем, а не циничным мажором!

Мажором, который обо мне забыл.

И слава Богу!

Еще два дня были букеты. Кофейня утопала в цветах.

А потом они пропали. Два дня тишины. Я делала вид, что мне всё равно, хотя мне было совсем не всё равно и я себя сильно ругала! Нашла из-за чего переживать! Радоваться надо, что он отстал! Катерина смотрела сочувственно.

— Что? Поссорились?

— С кем? Кать, да это просто… Просто левый чувак, которого я даже и не знаю!

Угу, левый чувак, конечно! Чувак, о котором ты уже третий день ищешь инфу в интернете! И бесишься, что её мало! Зато его сестра, Динка — очень любит выкладывать кучу фото и видео в соцсети.

Смотрю на её красивую жизнь и вздыхаю.

Нет, это всё не для меня. Совсем. Даже если бы Демьян сейчас появился, я бы сказала — нет.

Да?

Нет!

— Привет, красавица!

Ох, только не это!

— Привет, — мило улыбаюсь Дине и двум её подружкам, которые разглядывают меня как диковинку. Любопытно, почему?

— У вас тут классно, оказывается, Стефа часто тут кофе берёт, да, Стеф? — Дина кивает одной и девчонок, стоящих рядом, милой брюнетке, кажется, я и правда её видела в нашем кафе, я, конечно, не так долго тут работаю, всего две недели, но уже постоянных клиентов всех запомнила.

— Что будете заказывать?

— А что у вас самое вкусное?

— У них шикарный раф с карамелью, еще айс-кофе, фраппучино… — говорит за меня брюнетка Стефа, а я, улыбаясь, подхватываю:

— Зависит от того, что вы хотите. Раф хорош, да, но там дофига калорий, если следите за фигурой — мимо.

— Да ладно? Я не знала! — удивленно округляет глаза Стефа.

— До шестисот калорий может быть в порции, потому что он на сливках. Мало кто задумывается, но вам за фигурой не надо следить, вы очень стройные.

— Стройные, потому что следим, — говорит, изучая меня, третья девчонка. Смотрит она довольно надменно, почему-то у меня сразу мысль, что Дина рассказала им про Демьяна, и про то, что он меня домой повёз.

— Я бы посоветовала латте, апельсиновый с цедрой, лавандовый, с натуральным сиропом и цветками. Ну и десерты.

— Десерты особенно классно, для следящих за фигурой, — ехидно бросает третья.

— Татиш, не душни! Я хочу лавандовый. И пирожное, какое порекомендуешь?

— Смотря что ты любишь. У нас вкусные эклеры, макарунс, «Павлова».

— Да! Павлову! Очень хочу.

— А для вас что приготовить? — улыбаюсь неприятной Татише и милой Стефе. Они заказывают тоже латте, эклеры, меренговый рулет.

— Еще у нас очень хорошие сэндвичи, кстати, есть низкокалорийные и веганские.

— Сэндвичи тоже хочу, с рыбой есть?

Показываю Дине ассортимент, она выбирает, а потом бросает, вроде невзначай.

— Демьян уже приезжал?

— Демьян? — глупо переспрашивать, но я постоянно так делаю, чёрт, хочется закатить глаза, потому что я краснею. Блин.

— Ну да, — Дина смеется, — мой брат, Демьян, красавчик на «Мустанге» помнишь его?

— Кажется. Его зовут Демьян, да? Надо запомнить, вдруг придёт выпить кофе.

— Не придёт. — ухмыляется Татиша, — тут не его формат.

Она меня что, расстроить пытается? Ха-ха, три раза.

— Прекрасно, — отвечаю с милой улыбкой, — одной проблемой меньше.

Не знаю, зачем я так говорю, потому что все трое смотрят, уставившись как на диковинку.

— В смысле? Какой проблемой? — спрашвает Дина, но я быстро нахожусь с ответом.

— Имя запоминать, и внешность, у меня это с трудом получается. Иногда путаю клиентов. Я тут не так давно работаю.

— А ты вообще чем-то еще занимаешься? Учишься, да?

Дина — капитан очевидность.

— Да, учусь в универе, сейчас каникулы, подрабатываю.

— Молодец, я вот тоже хотела поработать, мне Демьян обещал место в его компании, но пока молчит, надо его потрясти.

— Дина. Не смеши, где ты и где работа. — снова ухмыляется Татиша. Имя странное, интересно, как её на самом деле зовут? Татьяна?

— Надо кондиционер сделать посильнее, душновато. — говорю не думая, потом язык прикусываю. Чёрт, я только что обвинила подругу Дины в том, что она душная? Забыла, что это они подружки, а я просто официантка, если Татиша нажалуется — огребу от управляющей. Но Дина смеется, хлопая Татишу по руке.

— Вот тебе, получила? Ахах. Я всё равно к Дему устроюсь, у него в офисе классно, и такие мальчики работают — м-м-м.

— Тебе мало мальчиков?

Они продолжают разговор. А я отхожу, чтобы передать заказ.

Пока делаю кофе, смотрю на девчонок. Везет им. Такие беззаботные, веселые, счастливые. А у моего деда вчера снова был приступ. А в госпиталь, в котором он планово наблюдался сейчас не попасть. Мне страшно. Если дедушки не станет — я же буду совсем одна? Эта мысль меня настолько пугает, что я погружаюсь в транс.

Катарина приводит меня в чувство, чуть ткнув в бок.

— Эй, в облаках витаешь, заказ готов.

— Да, ОК.

Несу на подносе сразу и кофе, и сэндвичи, расставляю, я хорошо запомнила кому что, но Татиша вмешивается.

— Я хотела сэндвич с индейкой, а ты принесла с курицей.

— Ты вроде курицу заказывала? — спрашивает Дина. Но её подруга кривит губы, головой качает.

— Не проблема, я поменяю.

— Как раз проблема, я не оставляю чаевых тем, кто лажает, и больше в такие заведения не хожу. — Бож, как Дина может с ней общаться? Она реально душнила!

Не отвечаю ничего, что тут скажешь? Это её право, если я ошиблась, вот только я не ошиблась, точно помню заказ. Ладно, ничего. Сэндвич у меня из зарплаты не вычтут, его можно еще кому-то подать, если он не тронут.

— Оставь, — говорит Дина, я заберу его, заверни с собой, ладно?

Киваю, забираю тарелку.

Катарина внимательно наблюдает. Когда я подхожу тихо говорит:

— Дай угадаю, блондиночка заявила, что ты не то принесла?

— Угу…

— Специально. Смотри на них. Те две явно богатенькие мажорки, а эта блонда — попроще, у неё и сумочка не дизайнерская, и шмот явно не того уровня. Поэтому и злится, знает, что не дотягивает до подружаек. А откуда ты их вообще знаешь?

Я рассказала Катарине о ночном инциденте, правда, не говорила про Демьяна, и все, что было между нами после того, как мы Дину дома оставили. Это я вообще никому не рассказывала — моя маленькая грязная тайна. Зачем кому-то знать, что богатый мажор предложил мне секс за деньги? Хотя, он ведь и денег не предлагал, да? Только секс. Фу.

Объясняю коллеге, что Дина и есть та самая пострадавшая от нападения.

— Прикольно, кстати, знаешь, оказывается здесь прям банда грабителей на самокатах была. Тут же во дворах какой-то закрытый ночной клуб, как раз для мажориков, вот их там и поджидали, теперь всех накрыли, скорее всего из-за этой девчонки.

Из-за её брата — точно. Получается, Демьян не просто разобрался с обидчиком Дины? Он пошёл дальше? Похвально.

В груди странное ощущение. Давит. Если бы Демьян был другим. Не наглым. Не таким самоуверенным. Не таким богатым.

Вспоминаю его глаза, голос. Руки. Я заметила, что у него красивые руки, сильные. И губы тоже красивые. Интересно, как это — целоваться с таким парнем? Нет, не парнем, конечно. Демьян — мужчина. Интересно, сколько ему лет? Вроде это был где-то в интернете, в какой-то заметке по него? Там, где писали, что он завидный холостяк.

Жаль, что не для меня. И я должна это чётко понимать. Понимать, и не жалеть!

Но всё равно жалко.

Дина подзывает меня взмахом руки.

— Рассчитаешь нас? Спасибо, всё было безумно вкусно, даже Татиша осталась довольна, да?

— Если заплатишь за меня буду еще довольнее, — опять кривит губы нахохлившаяся блондинка, мне снова хочется глаза закатить. Есть же такие неприятные люди, да?

Дина расплачивается картой, сканирует чек, для чаевых, они встают.

— Слушай, дай мне свой телефон, а? Позвоню, может встретимся, поболтаем, сходим куда-нибудь вместе?

Она серьёзно? Куда мы можем сходить? В кафе, где кофе стоит мою дневную зарплату? Или в клуб, куда меня в моих шмотках не пустят?

— Пожа-алуйста! — канючит Дина, — ты мне так понравилась, хочу общаться, и потом, ты меня спасла.

— Просто помогла, это нормально.

— Нормально? Если бы не ты Дем бы меня убил вообще! Что ты ему сказала, что он вернулся и даже ругать меня не стал, а? Согласилась на свидание пойти?

Неудержимо краснею. Зачем она так говорит, блин? Еще и при подружках, которые ушки-локаторы настроили!

— Мы вообще не говорили, он меня привёз и всё. — Ага, так я и поверила! Жалко, что он уехал, интересно было посмотреть, как он по тебе сохнет! Ты его не отшивай, он реально классный!

Вот и что мне ответить? Ничего. Молчание — золото.

Всё-таки диктую номер.

Дина и подруги выходят, так ничего от меня и не добившись про Демьяна. А я до вечера сама не своя. Воспоминания об этом мучжине мучают. А я ведь почти забыла! Позволяла себе только ночью немного помечтать. Эх…

Смена у меня опять заканчивается поздно, спешу к метро, когда слышу знакомый низкий голос.

— Ты специально до ночи тут торчишь? Нарываешься на проблемы?

Видимо уже нарвалась.

Демьян стоит у огромного квадратного внедорожника. Такой я знаю, называется «Гелендваген», стоит точно, как наша квартира — я увлеклась, когда искала машину мажора, стала все смотреть. Эта модель необычная, странная, похожа на армейскую тачку, но при этом её очень любят богатые парни. Безопасность и стиль. Шарм. Не знаю, мне, честно, такая машина совсем не нравится. Но, думаю, этой машине плевать, как к ней относится простая официантка, которой в принципе не светит купить даже самую дешёвую отечественную тачку.

— Добрый вечер, красавица. Как поживаешь?

Он подходит близко, нарушает личное пространство. Я отступаю.

— Добрый вечер. На метро опаздываю.

— Я отвезу садись.

— Нет, спасибо, я на метро.

— Злата, давай не ломайся, не придумывай, я устал, только прилетел, спать хочу.

— Тем более, я к вам в машину не сяду! Уснете за рулем.

— Не усну.

— Нет.

— Злат, пожалуйста. Садись в машину.

— Знаете, как моя мама погибла? Ехала с дачи, с младшей сестрёнкой. Такой вот умник уснул за рулем, вылетел на встречку. У мамы была маленькая машина, старая. Всмятку. А тому — хоть бы что. Еще и маму пытались сделать виноватой, чтобы с нашей семьи бабло на ремонт стрясти. Так что, извините. Езжайте-ка сами. Спать. А еще лучше — пешочком пройдитесь, вам же тут рядом.

Демьян молчит. Лицо непроницаемое. Завидую его выдержке.

— На метро, значит, ездишь? Отлично. Пойдём на метро. Сто лет там не был.

Что? Он серьёзно?

Я слегка… потрясена. Или даже не слегка. Потому что сначала Демьян достаёт из машины огромный букет алых роз, а потом реально идёт за мной к метро.

— Ты куда так летишь? За тобой кто-то гонится?

— Да, вы… я не просила.

— А меня не надо просить делать то, что я сам хочу. Букет понесу, он тяжелый. Сумку тоже давай.

— Это шоппер, там личные вещи, не нужно.

— Не тяжелый?

— Нет. — отвечаю и краснею. Неужели реально поедет на метро?

Когда он встаёт у турникета и смотрит, как будто в первый раз видит, мне смешно. Прикладываю свою «Тройку».

— Проходите.

— Это ты заплатила?

— Нет, это вас начальник станции лично пропустил, проходите скорее.

— Сколько стоит? Я тебе верну.

— Считайте, что я вам подарила экскурсию по метрополитену.

Он усмехается.

Неужели? Мне удалось выцепить его на эмоцию?

— Да уж, мне еще никогда не приходилось ездить за счёт девушки.

— Всё когда-то бывает в первый раз, — парирую улыбаясь.

Раз уж мне не удалось его отшить, хоть немного потроллю. Пусть быстрее поймёт, что с такой как я ему не светит, не стоит и пытаться. Быстрее отвалит. Мысль об этом, правда, меня немного морозит — сама себя ругаю за это. Мне нельзя увлекаться таким как Демьян. Ничего хорошего из этого не выйдет! Это мне надо как мантру повторять. Как молитву.

Иду привычным маршрутом, Демьян рядом держится, вижу, как на нас головы сворачивают и девушки, и женщины, и парни — да, почти все.

Демьян, конечно, странно смотрится в подземке, хотя я тут часто вижу довольно представительных мужчин в хороших костюмах, актёров известных тоже пару раз встречала. Но почему-то именно Демьян и метро — малосовместимы. Может потому, что он не просто стильно одет, но еще и большой? Высокий?

И я рядом с ним, в простых джинсах и черной футболке оверсайз с дурацким принтом. Ну… может, посмотрит на меня сегодня и реально отвалит? Поигрался и хватит.

Заходим в вагон, он почти пустой. Я сажусь, Демьян стоит.

— Садитесь.

— Я постою.

— Тогда хотя бы букет дайте, он же тяжелый.

Снова усмехается — что с ним такое сегодня? Или такой он всегда, а в тот вечер просто был не в себе?

Розы очень красивые и пахнут приятно, зарываюсь в них носом, втягиваю. Замечаю краем глаза, что Демьян достаёт телефон.

— Эй, вы что?

— Сфотографировал тебя. Ты очень красивая.

— Вы… Вообще-то так не делают! Нельзя фотографировать без разрешения!

— А ты бы разрешила?

— Нет! — возмущаюсь, а он нагло смеется.

— Вот видишь, зачем спрашивать, если знаешь, что получишь отказ?

Почему-то его слова заставляют думать о другом.

Зачем спрашивать… Интересно, а он во всем такой вот, наглый?

Краснею опять. Почти такого же цвета как розы, наверное, стала.

Розы… Чёрт! А если… если нас увидит Ильдар? Это будет просто жесть.

И что делать? Как объяснить этому наглому мажору, что не нужно меня до дома провожать?

У выхода из метро торможу.

— Демид, спасибо вам большое…

— Демьян.

— Ой… — как назло, не краснею, специально назвала его другим именем, думала, обидится. Вроде нет. Непробиваемый товарищ. Ладно. — Извините, пожалуйста. Но… дальше я сама дойду.

— Нет уж, идти тебе долго, район у вас не самый спокойный.

— Меня парень встречает. — выпаливаю не особо думая. Не смотрю ему в глаза.

— Да? Прямо здесь? Не вижу тут парня, опаздывает?

— Мы обычно пересекаемся по дороге.

— Ну, отлично, пойдём, доведу тебя до твоего парня.

— Нет. Вы что, не понимаете?

— Не понимаю.

— Ок… я не хочу, чтобы он видел вас и ваш букет.

— А что такого? Ты помогла моей сестре, я решил тебя отблагодарить, и помочь в ответ.

— Не надо, пожалуйста!

Поднимаю глаза, впиваемся друг в друга взглядами.

— Злата, пойдем быстрее, я правда устал с тобой спорить.

— Не надо спорить, надо сделать так, как я прошу! — Говорю твёрдо, не отрывая глаз. — Пожалуйста. Это лишнее. Не надо меня провожать, не надо приезжать к кафе. Не надо букетов. Ничего не надо.

— Почему? — он тоже не отрывается, сканирует меня, чуть щурясь.

— Потому. Потому что мы с вами с разных планет, так ясно? Я всё равно не буду с вами спать. Зачем вам тратить время? Найдите девушку посговорчивее.

— Посговорчивей — не интересно.

Он говорит, а у меня внутри такая борьба! Мне ведь хочется, чтобы он не согласился со мной, хочется, чтобы продолжал! И в то же время… зачем мне это? Он ведь точно не будет всерьёз? А я не смогу просто так… без любви. Не стоит и пробовать. Смысл?

Если бы я могла, давно бы уже гуляла с Ильдаром или вышла замуж за него, он звал.

Нет. Не могу. Не получается у меня так. Хочу по-настоящему, чтобы прорасти друг в друга, чтобы горячо, огненно, чтобы искры летели. И чтобы взаимно. И я его, и он меня. До самого донышка.

— Так что, идём?

— Отстаньте от меня по-хорошему, а?

— Ладно, отстану. Провожу до дома и отстану.

— Честно? — понимаю же, что нет! Но спорить тоже устала, и спать охота.

— Нет. Не честно.

Губы сжимаю, вот же…

А у самой предательски в груди топит жаром. Приятно всё-таки, когда на тебя запал такой вот мужчина. Когда в его глазах видишь этот омут затягивающий, гипнотизирующий портал желания.

Выходим на улицу — как назло дождь. Это вот совсем не кстати.

— Лучше вам всё-таки вернуться, промокнете. Да и метро сейчас уже закроют.

— Не переживай, я машину вызвал. И вымокнуть не боюсь, не сахарный, ты не замерзнешь?

Дождик теплый, и у меня есть зонт. Небольшой. Открываю его.

— Идите сюда.

Надеюсь втайне, что он откажется. И… что согласится. Ох, Златка…

— Давай мне, так удобнее будет.

Демьян перекладывает букет в левую руку, ею же берет у меня зонтик, а правую опускает мне на талию.

— Мы… мы так не договаривались.

— Тише, так удобнее, и теплее. Заболеешь, кто кофе будет варить?

— Я не варю, кофе варит бариста.

— Я в курсе. У меня свой ресторан.

Ох, какие мы крутые! Понимаю, что мне лучше молчать.

От руки Демьяна по всему телу волны жара. Чувствую внутри какую-то непонятную слабость, хочется прижаться ближе. Хочется…

Нет. Надо себя сдерживать. Это ни к чему хорошему не приведёт. Мне с ним нельзя. Запретная тема. Опасная. Для всего. Для сердца, для души… для тела.

Интересно, как он целуется?

Боже, Злата… нет!

Не могу сдержать вздох.

— Что?

— Ничего.

— Как ты тут ходишь? — это он говорит, когда мы ныряем во дворы, фонарей становится меньше, дорогая освещена, конечно, но темных углов много.

Как я хожу? Спокойно. Никто меня не трогает, потому что…

— Привет, малая, а я смотрю ты, не ты? И кто это тебя так красиво провожает?

Чёрт… я так и знала.

— Привет, Ильдар.

И что я должна сказать? Объяснять всё? С какой стати?

— Знакомый провожает. Дай пройти, пожалуйста.

— Интересно, с каких это пор у тебя такие знакомые, а?

— У вас какие-то проблемы?

— У меня? — Ильдар, издаёт какой-то булькающий звук, похожий на короткий смешок. — У меня проблем нет, а у тебя, знакомый, по ходу проблемы.

Чувствую, что сейчас начнётся то, чего я больше всего боялась.

Боже, да что ж такое! За что мне это всё?

Вижу, как Демьян оседает на тротуар, а Ильдар лупит его со всей дури кулаком по голове. А в кулаке сто процентов кастет, тот самый, огромный, которым он мне не так давно хвастался.

Лечу обратно, на помощь пострадавшему мажору.

— Прекрати! Перестань! Господи, помогите, кто-нибудь!

Подбегаю, не могу придумать ничего лучше, как ударить бешеного соседа своим хлипким зонтиком, пытаясь отвлечь его от осевшего на асфальт Демьяна.

— Перестань, идиот! Да что ты творишь? — ору, и луплю зонтом, думая, что букетом было бы еще лучше, но он валяется где-то на дорожке. Мои действия имеют отличный результат — Ильдар перестаёт бить моего провожатого, стряхивает руку, смотрит на меня с такой злобой.

— Сука ты, Злата, тварь… Какого хрена, а?

— Прекрати меня обзывать! Кто ты такой? Что ты лезешь ко мне? Этот человек реально случайный знакомый! Просто предложил меня проводить, потому что поздно, темно и страшно. — говорю, продолжая лупить уже сломанным зонтом.

Слышу, как Демьян стонет, господи…

— Уйди, Ильдар! Ты что, в тюрьму хочешь?

— Хочу понять, что вас всех, сучек, тянет к этим… Он же тебя попользует и бросит! А я… я тебя люблю, понимаешь ты, дура?

— Ильдар, ты не в себе… иди домой, а? Пожалуйста!

Смотрю на него, понимая, что по щекам у меня слезы, вместе с каплями дождя. Я устала дико, чувствую, как тошнота накатывает — головная боль начинается. Только не это!

— Пошла ты…

Ильдар сплевывает на асфальт, поворачивается, и просто исчезает в темноте оставляя меня наедине с пострадавшим. Хорошо, лучше пусть так.

Присаживаюсь на корточках перед Демьяном, который закрыл лицо большой ладонью. Вижу, как стекает по виску алая струйка.

— Господи… надо «скорую»…

— Не… надо… — голос у Демьяна какой-то странный, не могу понять почему.

— Больно, да? Давайте я вызову, у вас кровь, может, надо швы наложить… Сильно болит?

Он отнимает руку от лица, и я отшатываюсь удивленно.

Он… смеется? Да его просто сотрясает от беззвучного почти хохота!

— Просто класс, давно мне не было так весело.

— Что?

— Чувствую себя малолеткой, звездюком, школяром, твою ж… За девчонку заступился, в драку влез, кастетом по кумполу получил… романтика. — откашливается и снова смеется.

И меня это почему-то дико раздражает, бесит!

— Вы… вы серьёзно?

— Конечно, я…

— Идиот. Придурок. — встаю, отряхиваю сломанный зонт, проводя ладонями по джинсам. — Я просила меня провожать? Просила за меня заступаться? Вы… Идите вы, знаете куда?

— Знаю, малыш. Сейчас пойду, только… Один момент.

Демьян поднимается, чуть постанывая, еще раз откашливаясь, также как и я вытирая руки об одежду.

А дальше…

Я не успеваю понять, как он это делает.

Просто оказываюсь резко притянутой в его объятия. Руки сильные, горячие, он сам горячий и сильный, аромат его одеколона дурманит, и я чувствую, как бьётся его сердце, ровно, и как-то… агрессивно что ли. В первые мгновения я даже не могу понять, что происходит и как мне реагировать. До того неожиданно это нападение. Понимаю, что одна его рука, мягко обнимая параллельно нейтрализует мою, всё еще воинственно держащую зонтик, а вторая обхватывает подбородок, поднимая. Его глаза совсем близко. Немного прищуренные, тёмные, в которых я вижу пожар. Меня окутывает этим его огнём, он завораживает, делает невозможной попытку вырваться, отстраниться, я словно загипнотизирована им. Всем. Мощью, силой, твердостью, жаром, ароматом, дыханием, стуком сердца, каким-то дьявольским, хищным обаянием.

А потом он меня целует…

Я не целовалась никогда.

Почему-то эта мысль приходит первой. Ну, то есть, то, что было раньше — не было настоящими поцелуями. Так. Жалкое подобие.

Настоящий — это то, что делает со мной рот Демьяна сейчас. Влажно, обжигающе, остро, жадно. Он меня не целует, он меня поглощает, затягивает, словно душу мою сейчас из меня вытягивает и наматывает на свою, сплетая. Я полностью дезориентирована. И полностью вовлечена в процесс. Сама не замечаю, как укладываю свободную руку ему на грудь, как выгибаюсь, чтобы быть ближе.

Мне нравится то, что он делает.

Нет. Я оглушена тем, что он делает. Обескуражена.

Честно, я не верила, что так может быть. Не представляла, что это на самом деле бывает вот так невероятно.

Вкусно. Мне очень вкусно с ним целоваться. И сладко.

И у меня полностью выключен разум. И в эти мгновения живу только эмоциями. Чувствами. Ощущениями.

Мне жарко. Мне хорошо. Мне плевать на всё. Мне хорошо.

Я тону в этих эмоциях. Растворяюсь, плыву, лечу. Мне мало, мне хочется больше. Я кайфую.

Оглушена. В голове играет какая-то какофония звуков, шумов, словно я у океана, слушаю прибой, у океана, у которого никогда не была.

И только на самом-самом дальнем краешке сознания тревожно бьется мысль, как птичка, запертая в клетке.

Нельзя. Нельзя. Нельзя. Это неправильно! Я не должна! Надо остановить его. Надо! Надо! Немедленно!

Но…

Я не могу. Физически. У меня отключились все центры принятия решений. Всё, что отвечает за рассудок, за правильность поступков.

Всё сломано, предохранители сорваны.

Есть только желания и чувства.

Его и мои.

Наши.

Но ведь нас нет, правда? Никаких нас!

Он чужой, он из другого мира, другой вселенной, которой я никогда не буду принадлежать.

Мне с ним нельзя.

Нельзя.

Но так хочется!

Не знаю сколько проходит времени, когда он наконец открывается от моих губ, но не от меня, прижимает еще крепче, впечатывая в своё мощное тело.

Мы совсем забыли об Ильдаре, который мог быть где-то рядом. Забыли о том, что идёт дождь. Забыли о том, что стоим посреди улицы. О ране на голове, из которой всё еще сочится кровь.

— Ты… удивительная, Злата. — Я отмечаю, как изменилась тональность его голоса. Он стал ниже, глуше. И он… волнует, заставляет дрожать. Я чувствую то, чего не чувствовала еще никогда. Там, внизу живота, ниже пупка, такое острое, тягучее ощущение, словно там разлили тёплый мёд, он растекается, обволакивая, согревая, пробуждая желание…

Желание быть ближе к источнику тепла. Желание соединиться с ним. Стать одним целым. Желание принадлежать этому большому, сильному, страстному, горячему источнику…

— Злата…

Его взгляд, такой влажный, победный, словно он уже уверен в том, что точно получит согласие, положительный ответ. Моё «да».

— Нет. Отпустите. Уберите руки.

— Злата.

Отстраняюсь. Он не пытается удержать, но смотрит так пристально.

Мне надо идти, бежать мне надо от него, скорее.

Но я не могу вот так просто. У него кровь, всё еще течет, нужно хотя бы стереть её, промыть рану. Поэтому…

Поэтому я решаю поступить как нормальный человек, и как глупая идиотка.

— Пойдёмте к нам, — голос меня плохо слушается, сиплю, — вам надо в порядок себя привести.

— Твой дед не будет против? — и он тоже звучит как-то странно.

— Я ему объясню.

Пять минут и мы заходим в квартиру.

У нас всё очень просто и скромно. Но мне не стыдно — стыдится нечего. Мы обычные люди, не олигархи и не миллиардеры. И то, что у нас обои в коридоре ободраны — это потому, что живет кот.

— Добрый вечер. — приветствует деда Демьян.

— Дедушка, на него Ильдар напал, вот…

— Ясно, вечер добрый, в ванную проходите, сейчас помогу вам.

— Дед, я сама могу.

— Ты иди чайник поставь. Сама. Мужское дело.

Краснею, понимая, что дед не хочет, чтобы я касалась Демьяна. Прохожу в кухню, мельком взглянув в зеркало и краснею еще сильнее. У меня губы алые-алые. И дедушка явно это видел. И всё понял.

Стыдно. Мучительно. Зачем я позволила Демьяну себя целовать?

Ставлю чайник. Наливаю стакан воды. Жажда мучает.

Что это было сейчас там, на улице?

Почему я ответила на поцелуй?

Я ведь отвечала! Да, в какой-то момент я поняла это. И мне было так хорошо! Очень понравилось.

Я же его совсем не знаю! И он… Он точно не тот, с кем я могла бы… с кем мне можно общаться и встречаться.

Я для него экзотика. Он привык к другим женщинам, девушкам, я думаю. Безотказным. Ярким. Свободным. Дорогим.

Нет, я не считаю себя дешёвой. Я… бесценна.

Сама смеюсь своим мыслям. Но чувствую такую тяжесть в районе грудной клетки, словно плитой мощной придавило. Как говорят — на сердце камень? Да, наверное, это про меня сейчас.

И я не знаю, что делать.

Чайник кипит, завариваю, наливаю три чашки.

Долго дед рану промывает, я начинаю беспокоиться, но они выходят.

По лицам не могу сказать о чём они там беседовали в ванной.

— Садитесь, Демьян, чайку выпейте с нами.

— Спасибо. — почему-то я думала, что он начнёт отказываться.

Краснею снова. Какая-то эпидемия со мной, постоянно алое лицо. Демьян это замечает, почему мне кажется, что ему нравится?

Ставлю тарелку с куском пирога — пекла утром шарлотку, дед любит.

— Какие у вас планы, Демьян?

Мажор смотрит на деда, вижу, как дергается уголок губ, челюсти сжимает.

— Мне нравится ваша внучка, я хотел бы пригласить её на свидание.

— Нравится, значит? Ясно. А что потом?

— Дед, не надо…

— Потом пока не знаю, нужно посмотреть, подойдём ли мы друг другу.

— Посмотреть. Понятно. Я тоже к жене своей присматривался. Было дело. На первом же свидании сказал, что женюсь.

Демьян смотрит на меня, а мне дико стыдно.

— Дедушка, я замуж не собираюсь, у меня институт, работа.

— Институт. Работа. Мать твоя так же говорила. А потом… Ладно, сейчас у вас всё как-то… через одно место, прости господи. Ну, приглашай на свидание. Только смотри.

— Дедушка!

— Я готов к серьёзным отношениям. — Демьян говорит так уверенно, и смотрит на меня, открыто смотрит. И я всё в его глазах читаю. Мол, видишь, я при твоем родственнике говорю, мужчины в таких делах не лгут.

— Ладно, не сидите долго, пошёл я спать. Злата, гостя проводишь — тоже не сиди за своими книжками, ложись.

— Хорошо.

Дедушка выходит, а я сижу сама не своя, не понимаю, что это сейчас было? Он что, меня благословил на свидание с этим мажором? Почему?

Рука Демьяна мою накрывает. Гладит. У меня нет сил вытащить свою ладонь.

И желания тоже нет.

Неужели это вот так вот просто? Раз и… мы будем ходить на свидания? Он будет меня целовать так же жарко и страстно? А может и не только целовать?

Щеки горят, и губы. Покалывает от желания ощутить снова его вкус.

Демьян переплетает наши пальцы, потом поднимает и подносит мою руку к своему лицу. Прижимает, гладит.

— Маленькая, мне ехать пора. Завтра работаешь?

— Н-нет, выходной.

— Если я часа в два подъеду, удобно будет?

— Зачем?

— Свидание. Твой дед не против.

— Да. Только… вы меня не спросили, не против ли я.

Усмехается.

— Злата, можно пригласить тебя на прогулку в парк?

Мне хочется сказать — нет.

Я знаю, что правильно сказать — нет.

Я открываю рот, чтобы сказать — нет.

Я не должна…

— Завтра дождь весь день.

— Я возьму зонт. Или… посидим где-нибудь? Соглашайся, красивая.

В его глазах что-то, что заставляет меня таять, плавиться, гореть, мечтать.

— Пожалуйста…

Демьян целует мою руку, а я так хочу его губы, что сама непроизвольно тянусь вперед.

Боже… что я творю?

Первое свидание.

Второе.

Третье…

Неделю Демьян встречает меня после работы или приезжает за мной к дому.

Неделя роскошных букетов. Ресторанов, театров, концертов.

Я сошла с ума.

И мне хорошо.

Я хочу побыть немного сумасшедшей и свободной. Счастливой.

Потому что по какому-то немыслимому стечению обстоятельств именно с этим мужчиной я чувствую его. Счастье.

Оно яркое, очень теплое, светлое, живое, волшебное.

И запретное.

Хотя Демьян ведёт себя очень прилично и… больше не целует меня. В губы.

На первом свидании я очень волновалась. Потому что приготовила заранее речь на финал, мол, спасибо, всё было замечательно, но нет. Потому что…

Потому что мы из разных миров, потому что вы миллиардер, мажор, плейбой, а я сирота. Потому что я вам точно не пара и на таких как я не женятся — Золушка не в счёт.

А мне… мне нужна только свадьба, я не собираюсь встречаться, заниматься любовью чтобы потом разойтись как в море корабли.

Не знаю, что меня заклинило на свадьбе, на том, чтобы невинность только мужу отдать. Может, дело всё в том, что моя мама не была слишком разборчива в связях? Не знаю. Может и в этом. Может просто в том, что я слишком щепетильна и чистоплотна. И я не готова бать с мужчиной, который не удостоит меня чести назваться его женой.

Как-то так.

Старомодно? Не уверена. Знаю многих девочек из универа, которые мыслят так же, как я. И их мнение парни, кстати, уважают.

В общем, приготовила я Демьяну целую отповедь и благополучно забыла о ней, наверное, после первого часа общения.

Во-первых, он привёл меня в Третьяковку на уникальную выставку — ага, почти как у группы «Ленинград», на Ван Гога, только я, к счастью, была не на «лабутенах».

У нас была замечательная дама-экскурсовод, рассказывала такие удивительные вещи о картинах, о художниках, о времени, в которое они жили. В какой-то момент я настолько прониклась сопереживанием, что у меня слезы по щекам стали течь. Почувствовала, как Демьян стирает с моей кожи слезинку кончиком большого пальца. Наши взгляды встретились…

Ох…

Я не знаю, что произошло. Но я забила на свою речь, на свои мысли. Решила дать ему шанс.

После мы посидели в уютном кафе, совсем не пафосном, самом простом. Демьян отвёз меня домой.

Я боялась, что мы встретим Ильдара, и даже сказала об этом своему спутнику.

— Думаешь, я боюсь этой встречи? И ты тоже не бойся, пожалуйста.

Но я боялась всё равно.

И Ильдара встретила сама, на следующее утро после первого свидания. Он со мной не поздоровался. Посмотрел мимо, словно нет меня.

Я удивилась и… успокоилась.

Второй вечер мы с Демьяном провели в театре. Я была слишком увлечена спектаклем, но всё-таки чувствовала, что меня держат за руку.

Весь вечер. Потом снова ресторан. Разговоры. Я попросила Демьяна рассказать о себе. Чем он занимается, кто его семья.

Демьян охотно поделился историей про деда, который удачно оказался в нефтяной сфере в конце восьмидесятых, подтянул туда и отца, и мать. Сам Демьян учился одновременно на экономическом и юридическом в «Керосинке».

— Почему «Керосинка»?

— Университет Нефти и газа. Ну, так назвали. Наверное, в честь керосиновой лампы. Честно, сам не задумывался почему именно так. Надо поискать.

Мне было интересно слушать его, и в то же время я думала — он такой умный, интересный, яркий, на него везде обращали внимание. А я…

Мне было немного стыдно. За свой внешний вид, в первую очередь.

Хотя я старалась выглядеть красиво. Но у меня было только одно приличное платье — черное, шелковое, на тоненьких бретельках. Его мне подарила бабушкина знакомая. Дизайнерский наряд, который стал мал её дочери. Да, да, не новое, но ведь никто не знал, что это с чужого плеча?

Надела один раз, второй…

А когда Демьян пригласил меня на третье свидание и сказал, что мы пойдём на концерт, я отказалась.

— Почему?

— Прости… те…

Демьян смотрел удивлённо и как-то растерянно, что ли…

— Ты… Злата, ты устала? Занята?

— Нет, просто…

— Что, Злата?

Выдыхаю. Собираюсь с силами…

— Мне… мне надеть нечего. — боже, как стыдно! — Только не подумай, что я жалуюсь и что-то прошу, просто третий день в одном и том же платье…

Да, да… я не постеснялась сказать, а чего стесняться правды?

Мне неловко было на него смотреть, но я всё-таки посмотрела. А Демьян… взял моё лицо в руки, нежно погладил.

— Ты можешь надеть что угодно, хоть мешок из-под картошки натяни, ты безумно красивая. — ох, как приятно, но…

— У меня нет мешка.

— Джинсы у тебя есть? Майка? Это рок-концерт, неизвестная группа, зато популярный клуб, но там все по-простому.

Это действительно было очень по-простому и очень здорово, и публика была самая разношерстная. Одна девушка, явно в дизайнерском брючном костюме всё пыталась обратить на себя внимание Демьяна. Я сначала её не узнала.

— Привет, я Тати, помнишь меня?

Мы столкнулись в дамской комнате.

— Татиша?

— Татиша для друзей, для тебя Тати. — она смерила меня взглядом. — Значит, ты реал с Демом крутишь? Прикольно.

— Что? — я правда не поняла, что она сказала.

— Молодец, чё, в тихом омуте. Только это ненадолго, ты же понимаешь? Трахнет тебя и до свидания. Они все такие. До первого раза. Так что… не давай ему подольше, может, приоденет хоть, а то ходишь как сиротинка.

Мне захотелось её ударить, видимо Татиша это поняла, засмеялась и свалила подальше.

А у меня испортилось настроение.

— Что случилось? — мы уже сидели за столом, концерт закончился, началась дискотека, вес танцевали, а у меня не было желания идти на танцпол.

— Домой хочу, устала.

— Правда? — он поднял бровь, а я ответила тем же.

— Нет, вру. Просто… услышала неприятные вещи.

— Какие?

— Мне сказали, что ты меня трахнешь, а потом до свидания. И что надо тебе не давать, чтобы ты меня приодел. Как-то так.

— Хм… — Демьян как-то странно усмехнулся, не добро, — Интересно. И что же ты? Будешь меня мариновать? Когда начнешь денег просить?

Я дернулась, чтобы встать, но его руки накрыли мои.

— Извини, я сморозил глупость.

— И гадость.

— Да. А что если я не скажу «до свидания»?

Я молчала. Мне было жарко. И хотелось, чтобы он рассказал, что наши отношения это не только про будущий секс, после которого пустота.

Очень хотелось.

После этого мы не виделись два дня. Демьян уезжал на какой-то объект. Приехал, привёз мне подарок.

Платье.

Очень нежное, кремового цвета, стильное. С аккуратным декольте, рукавами фонариками, юбкой миди.

Я при всем желании не смогла оскорбиться или отругать его.

Платье было идеальным.

Как и ужин в ресторане. И танец, на который он меня пригласил. И поцелуй — только не в губы. Демьян поцеловал мне руку на прощание.

А на следующий день я попросила пригласить меня в кино.

Никогда не была в вип-кинотеатре, рассчитывала на большой зал.

А тут мы были вдвоем. На креслах, которые раскладывались, превращаясь в диваны. В темноте. На картине про любовь.

Я сама не поняла, как оказалась сидящей у Демьяна на коленях. Мы самозабвенно целовались весь сеанс. У меня дико болели губы. В груди была такая тяжесть. Под пупком пожар.

— Я хочу, чтобы ты была моей девочкой. Только моей. Поедем ко мне, малышка.

— Нет. Нет, Демьян, пожалуйста, я… всё.

— Что всё?

— Отвези меня домой.

— Почему, Злата? Что случилось?

— Ничего. Просто я... не хочу быть твоей.

Вру. Безбожно. Так, что в ушах шумит от эха собственной лжи.

Я очень хочу. Очень.

И очень боюсь.

Что будет так, как сказала эта мерзкая Татиша.

Поматросит и бросит — так бабушка говорила про маминых кавалеров и часто была права.

Нет, мама не была гулящей, совсем нет. Просто… выбирала не тех. Любви искала. Был один, хороший. Отец сестрёнки, Даринки. Но он погиб. Есть такая профессия — родину защищать. После того как его не стало мама была просто не в себе какое-то время. Я её понимала. Старалась помогать.

Я её очень любила. А она любила меня.

Правда, так и не призналась в том, кто мой отец. Просто сказала, что он того не стоит.

А я и не особенно хотела знать. Раз он не посчитал нужным на маме жениться и меня признать — зачем мне такой папаша?

Я не осуждала мамин образ жизни, но прививку от случайных связей получила отличную.

Я не желала вот так.

Мне нужно было быть единственной.

Любимой.

Навсегда.

«Я хочу, чтобы ты была моей девочкой» …

Я верила, что Демьян на самом деле этого хочет. Да. Вот только…

Надолго ли он готов назвать меня своей?

Я же прекрасно понимаю, что такие как Шереметьев на таких как я не женятся.

И почему мне обязательно нужно, чтобы женился? Почему я не могу просто так?

Нет. С ним я не хочу просто так. Только не с ним. Потому что потом будет очень больно. Лучше уж не начинать. Ничего не трогать.

Сразу отказаться.

И на свидания эти несчастные не стоило ходить! Зачем я вообще согласилась? Почему позволила себя уговорить?

— Злата…

Я даже не замечаю, как кончилось кино. Пошли титры. Сижу уже на своём месте. Замороженная от всех этих мыслей.

Встаю, бреду к выходу, чувствую, что Демьян, тяжело вздыхая идёт за мной.

Не пытается притормозить меня, не пытается что-то говорить.

Словно принял то, что я сказала.

А я сама не могу до конца это принять.

Может наплевать на все условности? Нырнуть, как в омут с головой?

«Хочу, чтобы ты была моей девочкой».

И я хочу. Хочу быть его девочкой. Хочу, чтобы он меня баловал, приглашал на свидания, водил по кафе и ресторанам, театрам и выставкам. Хочу, чтобы покупал мне красивые вещи, наряжал как куколку. Хочу быть его любимой девочкой…

Любимой.

Вот это самое главное.

Любви ведь нет и не будет.

Есть только похоть. Желание присвоить, сделать своей. Поиграть, как с котёнком. А потом, когда котёнок надоест — до свидания. Да?

Я так не смогу.

«Хочу, чтобы ты была моей».

И я бы хотела. Хотела бы быть девочкой. Его. Демьяна.

Улыбаться ему. Ловить его восхищенные взгляды. Он ведь именно так смотрел. И за руку держал. И целовал мою ладонь, чуть потирая губами кожу.

Мне было так хорошо с ним!

Но зайти за черту я всё-таки не могу.

Лучше сейчас всё оборвать. На этом берегу. Не доводить до греха. Не делать непоправимого.

Или сделать? Броситься, как в омут с головой и будь что будет?

Выхожу из кинозала словно сомнамбула, меня шатает.

Нам было так хорошо там! Хорошо просто целоваться!

Зачем вообще нужно что-то еще?

Нет, я понимаю, что мужчинам нужно, да. Но это… несправедливо!

Поцелуи же тоже приятны, даже слишком. От них тоже кружится голова. Жар охватывает. Кажется, что ты перестаешь себе принадлежать, да, так оно и есть.

Я бы хотела с ним целоваться. Еще и еще. Просто целоваться. Без продолжения, и без последствий.

Несбыточная мечта.

— Злата, подожди…

Демьян останавливает меня, придерживая за локоть.

— Ты куда?

— Домой. — смотрю удивлённо.

— Я понял, что домой. Парковка с другой стороны.

— Я… я на метро.

— Так любишь метрополитен? — он усмехается как-то зло, что ли. Но злится не на меня. На другое. И я, кажется, даже понимаю на что. Думаю, что понимаю.

— Люблю.

— А я тебя люблю.

Не сразу понимаю смысл сказанного. Просто стою, уставившись на него. И он на меня смотрит. Вижу, как лихорадочно блестят его глаза.

— Чёрт, Злата…

Один шаг, и я вся втянута в объятия. Он везде, его руки, тело. Не стесняется того, что мы уже не в вип-зале, а в коридоре, по которому проходят зрители, вышедшие с других сеансов или идущие на них. Они, естественно, бросают на нас взгляды. И мне с одной стороны неловко, а с другой…

— Хочешь на метро, пойдём на метро, только… со мной, ладно?

— Нет.

— Что? Почему? Злата, пожалуйста…

— На машине. Поедем. — Еле выдыхаю. Мне трудно. В горле ком.

«Я тебя люблю».

Он это сказал?

Он? Демьян Шереметьев? Сказал, что любит меня?

И… я могу в это поверить?

Я не знаю. Только… зачем ему лгать?

Просто, чтобы в постель меня уложить?

Но ведь признание в любви не равно согласию на большее, так?

По дороге на парковку Демьян вспоминает.

— Злата, я хотел еще поужинать с тобой, заедем в ресторан?

Вспоминаю, что я приготовила отменный борщ, и котлетки с картошкой. В ресторане, конечно, очень вкусно, не сравнить, но ведь это домашнее?

А дедушка сегодня допоздна будет в гостях у соседа, Юрия Ивановича, они играют в преферанс.

— Выбирай, куда ты хочешь, итальянский, японский?

— Домой хочу.

— Злата… — он тормозит, не понимая, лицо растерянное.

У Демьяна Шереметьева растерянное лицо!

Ахах!

Улыбаюсь, беру его за руку.

— Сегодня я приглашаю тебя на ужин.

— Что? — мой мажор так и стоит застыв. Боже, он умеет глазами хлопать! И у него ресницы, оказывается, длинные как у девочки.

— Приглашаю на ужин. Русская кухня. Борщ, котлеты, картошка. Могу сделать еще салат.

— Ты… приглашаешь меня… куда? — ой, мы оказывается не очень сообразительные!

— Домой, Демьян. К нам домой.

— А… это удобно?

— Дедушка в гостях и… он ведь разрешил тебе приглашать меня на свидания. И потом, ты же ничего мне не сделаешь плохого в моём доме?

— Я… — слышу, как внезапно сел его голос, стаз хриплым и почему-то очень нежным, — я не сделаю тебе ничего плохого в принципе, Злата. Разве я могу сделать что-то плохое девушке, которую так… Так сильно…

Мы стоим у его машины и целуемся. И это так прекрасно.

— Поехали скорее. Я такая голодная.

— И я. — Демьян смотрит, и я понимаю, что он говорит о другом голоде. И я тоже чувствую этот другой голод.

Хочу. Сама пока еще не знаю чего, но хочу. Очень.

Мы почти доезжаем до моего дома, когда на телефон Демьяна поступает звонок. Он видит абонента и хмурится. Обычно в машине он разговаривает по гарнитуре, или как это называется, когда разговор идёт через динамик автомобиля? Не часто при мне говорит, но пару раз бывало — отвечал, извиняясь.

Сейчас же Демьян достаёт телефон, явно для того, чтобы я не слышала разговор.

Это не очень приятно, особенно, когда я слышу визгливый женский голос.

— Алло? Уймись, Алёна…

Напрягаюсь, чувствую себя неловко, стискиваю края футболки — сегодня я снова в самой обычной одежде, в кино ведь можно не выпендриваться?

Алёна. Он назвал имя. Интересно, что это за Алёна такая?

Его… девушка?

Чувствую, как печёт щеки. Если она девушка, то кто я?

— Алёна, успокойся, я сказал. Я заеду завтра, и мы поговорим. Я не могу сейчас разговаривать. Да, я не один. С ней. Я сказал завтра.

Он говорит не громко, но и не шифруется. Я всё слышу.

И не понимаю, что это значит?

Он говорит со своей девушкой? Вот так? И рассказывает ей обо мне?

Разговор заканчивается, хотя эта Алёна всё еще что-то говорит, довольно грубо, истерично. Это неприятно.

Неприятно, что Демьян говорит с девушкой вот так, кто бы она ни была.

Я не люблю мужчин, которые позволяют себе грубость по отношению к женщине. В любом случае. Даже если она истерично кричит, даже если не права. Нет, Демьян не хамил откровенно, и всё же…

Молчание немного затягивается. Я не знаю, что сказать. Спрашивать невежливо. Настроение портится.

— Это была моя сестра.

Что? Но…

Видимо недоумение у меня на лице написано.

— У меня две сестры, к счастью или к сожалению — не знаю. Алёна — старшая. Точнее, она старше Дины, и старше нашего брата Клима.

— Что случилось? Почему… почему она кричала на тебя?

— Дура, потому что… Прости.

Вижу, что он зол. Сжимает челюсти.

— Прости, я не должен так говорить, просто… Алёна допустила большую ошибку. Связалась не с тем человеком, доверилась не тому мужчине.

Ого. Получается… богатые на самом деле тоже плачут? И в идеальном семействе Шереметьевых не всё идеально?

Впрочем, почему я решила, что они идеальные? Потому что богатые?

— Если тебе неприятно, можешь не рассказывать.

— Неприятно, да. Извини.

Мы почти уже в нашем районе, буквально пара кварталов и свернём.

— Если тебе нужно ехать домой, я пойму. — стараюсь говорить ровно, хотя мне почему-то дико не хочется отпускать его именно сегодня.

Вижу, как Демьян усмехается.

— Нашла повод меня спровадить? Нет уж, кто отказывается от домашнего борща и котлеток, которые любимая женщина готовила?

От таких слов по телу тепло разливается. Мне хорошо.

— А если дедушка готовил? — улыбаюсь, потому что мне приятно, когда он меня называет любимой.

— Всё равно грех отказываться.

— А если они окажутся не съедобными?

— Зато у меня точно будет вкусный десерт.

Он говорит это таким тоном, что я краснею. И пугаюсь. Он же не подумал, что я…

— Малыш, ты что? — Демьян проницателен, сразу замечает перемену настроения. — Я пошутил про десерт. Почти. Ты же… позволишь мне один поцелуй?

— Нет. — говорю тихо, всё дрожит.

— Нет? Ну… хорошо.

— Одного мне будет мало.

Сама удивляюсь собственной храбрости. Мы стоим на светофоре, когда он наклоняется, и обжигает губы быстрым движением своего рта.

— Вкусная, сладкая, как клубника с пломбиром.

— Любишь мороженое?

— Тебя люблю.

Он говорит об этом так открыто и просто! Неужели… неужели реально любит?

Боже…

Уже у самого дома Демьян вдруг говорит.

— У моего отца есть давний конкурент. Владимир Мирзоев. Еще в начале нулевых у них были большие тёрки. Вернее, как, сначала они были компаньонами. Мы дружили семьями, а потом… Оказалось, что Мирзоев влез в криминал, хотя после девяностых все хотели отмыться поскорее. А потом Владимиру предложили бабло за то, чтобы он слил данные одного большого проекта, идея которого принадлежала отцу. Проект был перспективный, сотни миллионов долларов.

Вижу, как Демьян челюсти сжимает.

— То есть… проект собственной компании? Но… разве бы он не больше заработал бы, если бы проект остался?

— Больше, но в перспективе. А ему надо было здесь и сейчас. Он говорил, что его шантажировали, зачем-то семью, детей приплел. Но ему просто заплатили хорошо. Он смог отделиться, уйти в свободное плавание, без компаньонов, стал независимым от нашей семьи. Отец готов был понять, простить, но Мирзоев звезду поймал. Сказал, что наша семья не достойна рядом с их семьей даже… В общем, понятно всё, да? Дал понять, что мы для них мусор. Двадцать лет прошло, и вдруг сынок Мирзоева нарисовался, сука, не сотрешь. Прости.

Демьян заезжает во двор. Паркуется прямо напротив подъезда — повезло найти свободное место.

— Он начал ухаживать за твоей сестрой?

— Ухаживать? Нет. — Демьян криво улыбается. — Никита решил её обесчестить. У него, разумеется, есть невеста, на которой он женится, давно сговорена. А Алёна не верит. Считает, что мы на него наговариваем. Думает, что он её любит и хотел жениться. Ага. Трахнуть он её хотел. Я ему дал понять, чтобы приближаться к моей сестре он не смел. Теперь у нас открытая война.

— Монтекки и Капулетти, — произношу задумчиво, вспоминая бессмертный сюжет. Вот только… это же было пятьсот лет назад? Или шестьсот? Не помню, когда жил Шекспир. Сейчас двадцать первый век! Неужели сейчас девушка не может выбирать кого ей любить? А парень?

— А если… если он на самом деле в неё влюблён? И она?

— Если бы он был влюблен, не вёл бы себя как подонок. Не уговаривал бы её сбежать тайно.

— Но он ведь знает, что вы против?

— Злата, девочка моя, конечно, он знает. И, поверь, те методы, которыми он действует… Это не методы достойного, честного мужчины, которого я хотел бы видеть рядом с моей сестрой.

— А она любит его?

— Ей кажется, что она влюблена. Он просто голову ей вскружил. Он… просто плейбой, любитель острых, блин, ощущений, знаешь, наверное, как они это умеют. Там всё обман.

— А если они и правда…

— Злата, пожалуйста… — Демьян поворачивается, берёт меня за руки, сжимает мои ладони в своих. — Я просто не хочу вываливать на тебя всю эту грязь. Я рассказал об Алёне, потому что видел, как ты отреагировала на звонок. Ты… заревновала, да?

— Я? — краснею, вспоминая свои мысли, — Нет я…

— Ревнивая моя девочка. Моя куколка красивая.

Он подносит мои руки к своим губам.

— А ты… ты меня не обманешь?

— Вкусно?

— Безумно, давно ничего вкуснее не ел. Если бы ты знала, как я люблю борщ!

— В ресторанах нет борща?

— Есть, конечно, но… там не то.

— А дома? У тебя что, никто борщ не готовит? — спрашиваю, понимая, что скорее всего у Демьяна есть приходящая домработница.

— А у нас никто борщ не ест. Ну, то есть в доме родителей, у них есть повар.

— Как это, никто? А ты? — улыбаюсь, глядя как Демьян наворачивает действительно удачный, наваристый, бордового цвета борщ.

— Ну что, для одного меня готовить?

— Почему нет?

— Я даже как-то не задумывался.

— Значит, буду готовить борщ специально для тебя.

Говорю, не слишком задумываясь о том, как это звучит. А звучит на самом деле очень интимно. И Демьян это сразу считывает.

И я тоже задумываюсь. Я готова готовить для него борщ?

Сама себе отвечаю — да, готова.

Боже… Как и когда произошло то, чего я больше всего боялась?

Я влюбилась.

Да, может еще не совсем безнадежно. Но Демьян мне дико нравится. И хочется, чтобы у нас всё серьёзно. Чтобы не так как у его сестры и этого парня, имя которого я забыла.

— Еще котлеты…

— Да, с удовольствием, только…

Демьян берет стакан, делает глоток воды, потом ловит мою руку, притягивает меня к себе на колени.

— Стул… сломаем.

Он встаёт, обнимая меня, прижимая к себе и шагает к дивану.

Боже…

Я снова у него на коленях.

— Диван не сломаем? — тихо шепчет Демьян, а я таю, в предвкушении горячих поцелуев и ласк. Мне так хочется… Всего хочется! Здесь и сейчас!

— Смотря, что будем делать… — так же тихо отвечаю, обнимая его за шею. Уже не стесняюсь показать то, что заинтересована в его поцелуях, и во всем остальном.

— Сладкая девочка. Делать будем всё, но не здесь, и не сейчас.

— Почему? — невинный, но такой глупый вопрос.

— Потому что это твой дом. Это неправильно делать это тут.

— А если… если я хочу? — говорю, глядя ему прямо в глаза, понимая, что краснею, просто пламенею от стыда, от того, что сказала. Фактически предложила ему себя! Боже, что же я творю! А Демьян…

Берёт моё лицо в ладони, рассматривает пристально.

— Нет, девочка. Не здесь, не сейчас. А тогда, когда ты по-настоящему будешь готова.

— Я… я готова.

— Когда ты будешь на самом деле готова. Когда я пойму, что ты отвечаешь не мои чувства, маленькая.

— А если я… если я уже отвечаю?

Он усмехается, головой качая.

— Я могу подождать, Злата. Но я хочу, чтобы это было… Чтобы это было по-настоящему, во всех смыслах. Понимаешь? Чтобы навсегда.

Навсегда…

Боже, я, наверное, сплю! Демьян Шереметьев предлагает мне навсегда!

И как же легко ему поверить, когда он смотрит вот так…

Мы целуемся, долго, жадно, сладко.

Потом я опять разогреваю борщ и котлеты. Смотрим кино, снова целуемся.

Дед приходит поздно ночью, я уже одна. Не сплю. Не могу спать. Жду его.

— Что, козочка моя, золотая? Глаза горят.

— Дедушка, я влюбилась…

— Влюбилась. Это хорошо. Смотри, крылышки не опали…

Крылышки, крылышки… Порхаю как бабочка, как маленькая фея Динь-динь. На крыльях любви.

Мы встречаемся с Демьяном уже месяц. Я никогда не была так счастлива.

Это как сон. Или как сбывшаяся мечта.

И дело даже не в цветах, ресторанах, подарках, за которые я его ругаю и отказываюсь принимать. Айфон, конечно! Фу! Высказала! Не взяла. Зачем он мне? Не хочу, чтобы у кого-то даже мысль возникла, что я с Шереметьевым потому, что он — это деньги. Нет.

Плевать мне на деньги! Вот, правда! Хотя, конечно, приятный бонус.

Например…

Например, когда дедушке надо было срочно сделать МРТ. Старая травма. Или помочь устроить его в хорошую клинику.

Демьян помог, и я не стала возражать. Но телефон!

Сама себе купила, заработала. Да, не такой крутой, может быть. Но я не особенно понимаю разницу. Мне телефон для того, чтобы звонить. Ну, иногда сделать фото. Музыку слушать. Что еще?

Да, теперь чтобы переписываться с Демом — Демьяна так называют друзья, с которыми он меня познакомил.

Я сначала боялась, что не понравлюсь его друзьям, потом поняла, что мне, в общем, плевать, главное, чтобы я ему нравилась.

А ему нравлюсь. Очень. Он меня любит. Мне от этого очень жарко и хорошо.

Любит. Меня. Демьян Шереметьев!

Я про него статьи читаю в журналах по экономике, а он меня… ЛЮБИТ!

Боже, это не сон!

Динка прибегает в кафе без подружек, наверное, через день после того, как Дем мне признался.

— Скажи, что это правда, у вас серьёзно, да?

— Привет. Ну… ты у брата не пробовала спросить?

— Скажет он, ага, «щаззз». Ох, Златка, я так рада! Он… он такой счастливый стал! И от меня отстал. Ха-ха, стихами заговорила! Ты же со мной будешь дружить? Давай куда-нибудь сходим, а? В кафе?

— А мы сейчас где? — улыбаюсь, мне нравится Дина. И любопытно познакомиться с Алёной.

— Сейчас ты работаешь! А вообще… можно в клуб, вечерочком, потанцевать, заставить Демушку поревновать, а?

— Нет. Извини. Это не со мной.

Я не хочу, чтобы он ревновал. Не стоит.

Убедилась в этом позже, когда мы опять случайно столкнулись с Ильдаром.

Видела, что было с Демьяном, на что он способен. Спасибо, но нет.

На самом деле, поводов для ревности у моего Дема нет и быть не может.

Я его. Вся. Целиком и полностью.

Да, пока не до конца.

Мы так и не перешли черту, хотя заходим уже слишком далеко.

Я хочу этого. Очень. Просто даже не представляла, что буду настолько хотеть принадлежать мужчине.

Но Демьян считает, что еще не время.

Я вообще не знаю, как он терпит? Даже задаю вопрос однажды. Ну, я ведь знаю, что мужчины не могут без этого самого? Особенно темпераментные мужчины, а мой Дем именно такой.

— Когда мужчине нужна одна женщина, та самая, он может и потерпеть, и подождать.

— Правда? А как же… выпустить пар?

— А ты что, думаешь, что после свидания с тобой я еду к кому-то еще, пар выпускать? Серьёзно?

Он так смотрит на меня, что мне стыдно.

— Прости…

— Нет уж, малышка, будешь отрабатывать! Целуй, давай!

О, это я всегда готова!

А он обнимает, проводит моей ладонью по своей.

— Мозоли чувствуешь? Вот… стёр уже руку совсем, сил нет.

— Что? — боже, стыд опаляет, он же… он же то самое имеет в виду? — Ох…

Демьян разглядывает выражение моего лица, потом смеётся.

— Прости, маленькая, я шучу, конечно, хотя…

— Демьян, я… я готова. Правда. Я… я хочу. Очень.

— Я тоже, но… сначала у меня к тебе предложение. Динка хотела слетать на Мальдивы, составишь ей компанию, а? Пару недель поваляетесь на песочке, а когда вернётесь…

— Мальдивы? Я? Без тебя? Я… я не хочу без тебя, и потом… дедушка в больнице.

— За дедушкой я послежу, а ты за Динкой? Хорошо?

Краснею, заливаюсь краской. Конечно, мне хотелось бы на море, на океан, Мальдивы — это вообще какая-то несбыточная мечта! Но…

— Демьян, прости, я так не могу. Я… не могу брать у тебя деньги, и…

Мгновенно оказываюсь в тисках объятий, моё лицо в его ладонях, глаза обжигают страстью.

— Ты моя женщина, слышишь? Моя. И это нормально тратить деньги на свою женщину.

— На женщину, да… — отвечаю тихо. Знаю, что он поймёт намёк.

— Скоро, малыш, правда…

Да, скоро. Это я понимаю. Через десять самых сумасшедших дней на острове, где мы с Динкой живём в приватной вилле у океана, купаемся, объедаемся фруктами, болтаем, пару раз выезжаем на рыбалку, пару раз тусим на местной дискотеке — сестра моего любимого отрывается, а я слежу за ней как дуэнья.

Просыпаюсь утром, после такой вот дискотеки, солнце только-только встаёт, а мне так хочется выйти к воде, понежится, посмотреть на стайки рыбок, которые охраняют маленькие акулы. Помечтать.

Мечтаю, ощущая какой-то непонятный жар в теле. Мечтаю о его руках. О его губах. О шепоте, ласкающем ухо. О том, что он назовёт меня любимой. Своей.

Предчувствие карамелью растекается в сердце, поворачиваю голову и вижу Демьяна. Он стоит на берегу в одних шортах. Боже, какое у него тело! Словно греческий бог. Широченные плечи, бицепсы, пресс.

Неужели этот мужчина действительно влюблён именно в меня?

И меня хочет назвать своей?

И чего же я жду?

Бегу к нему по воде, так быстро как могу, как позволяет океан и белоснежный коралловый песок.

Влетаю в объятия, прижимаюсь так, словно врасти в него хочу.

— Я люблю тебя, Демьян. Так люблю!

Ему ничего не нужно отвечать. Один взгляд — и я всё понимаю.

Это случится.

Сегодня.

Он прилетел именно за этим.

Мы будем вместе. Мы будем близки.

Это будет так красиво!

Потом обязательно будет кольцо, Дем встанет на одно колено, попросит меня стать его женой.

Всё это будет со мной. Мечты сбываются, и я это заслужила!

— Я люблю тебя.

Прячу лицо на его груди.

Счастлива!

И почему-то мысль в голове — только бы не опалить крылышки. Только бы не опалить…

— Моя… теперь совсем моя. Вся, да?

Боже…

Я не могу ничего ответить. Не потому, что больно, нет, это… терпимо. Потому что я не представляла, что это будет вот так.

Жадно. Глубоко. Огненно.

Я раздавлена эмоциями. Не представляла, что моё тело способно на подобное. Такие ощущения. Такая страсть. Такое удовольствие.

То, что он заставляет меня почувствовать.

Мой мужчина. Мой герой. Мой любимый.

Боже, за то время, что мы с Демьяном вместе, я на самом деле столько всего перечитала про самый первый раз! Что происходит с организмом девушки, как это происходит, почему больно, почему идёт кровь, почему она может не появиться. Почему бывает больно, а бывает — совсем нет. Мне кажется я гуру лишения девственности! Лекции об этом могла бы читать!

Динка была в курсе того, что в моём поисковике только статьи на эту тему, смеялась, просила рассказать потом — как оно.

Ага, рассказать! Еще чего!

О таком я точно не буду рассказывать!

— Фу, какая ты… Жадина! Все вы жадные и ты и… Алёнка тоже!

Динка делилась по секрету тем, о чём говорила с сестрой. С той самой Алёной. Я всё-таки спросила про неё. Дина рассказала и даже показывала фото. И я была немного удивлена, потому что если сама Дина — красивая девушка, под стать братцу, то Алёна на самом деле обычная, я бы сказала ничего особенного. Пожалуй, если бы не глаза. Огромные, грустные, какие-то инопланетные глаза.

Дина призналась, что Алёна уже не девушка.

— Только эта звезда мне вообще ничего не сказала, представляешь? Только глаза закатывала мечтательно и все ответы по типу — попробуешь сама — узнаешь. Представляешь? Капец! Я с ней неделю не разговаривала!

— А мне кажется, твоя Алёна права, это… слишком интимно.

— Интимно? То есть… ты туда же, да? Вот вы… звезды! Ну, ладно, я сама тогда попробую! Хоть с кем!

— Эй, эй! Куда? Попробую! Мне твой брат шею свернет!

— Не свернет, пока в постель не уложит!

— Хватит тебе, Дин!

Дина надувала губы, обижалась.

Но я твердо сказала, что обсуждать секс с её братом, если он будет, то есть, когда он будет, я не собираюсь!

Но… господи, как же сложно будет молчать, потому что это…

НЕ-РЕ-А-ЛЬНО!

Это так сладко!

Сначала Демьян долго меня целует, ласкает, шепчет всякие словечки, потом спрашивает серьёзно — готова ли я?

Боже, да! Готова! Вариантов других ответов у меня и не было!

— Малыш, я постараюсь сделать так, чтобы тебе было хорошо.

— Мне хорошо, Дем, мне уже хорошо, потому что я с тобой. Я хочу быть твоей, только твоей.

— Будешь. Только моей будешь девочка, обещаю.

Не знаю, как он это делает, но только от прикосновений его губ, пальцев, я сначала скручиваюсь как тугая пружина, а потом взрываюсь нереальным фонтаном чувственных эмоций. Взлетаю куда-то высоко-высоко. Парю! Машу теми самыми крылышками, которые не должна опалить.

Хорошо, господи, как же хорошо!

Вспоминаю маму, которая однажды мне сказала — если тебе повезёт встретить того самого, единственного, ты поймешь, что это он потому, что с ним будешь летать.

Я летаю. Я на небесах. Люблю! Хочется кричать и смеяться от радости. И немного плакать.

Но… это ведь еще не то самое?

Да, разумеется. Это я понимаю по напряженному лицу Демьяна, который зависает надо мной.

— Малышка…

Глубокий поцелуй. Прикосновение. Там, в самом сокровенном местечке я чувствую его. Он такой большой, горячий, пугающий и нежный. От одного касания можно сойти с ума.

А потом начинается настоящая пляска страсти. Движение вперед, осторожное, трепетное, чуть назад и снова. Боже!

Распирающе. Сильно. Остро.

На грани.

За гранью.

Выгибаю спину, чтобы быть ближе. Хочу быть ближе. Хочу прорасти в него, прирасти к нему. Хочу быть одним.

— Дем! — Кричу, хриплю, понимая, что вот сейчас и…

Выдыхаю стоном, слезами, потому что это — всё.

Теперь я на самом деле его.

До конца. До донышка.

А он мой.

Мой первый. Мой единственный.

Мой любимый.

— Ты моя, девочка. Только моя теперь. Навсегда. Моя женщина. Моя жена.

Он так и говорил — моя жена. Вообще везде стал называть меня женой. В компаниях, в ресторанах и кафе, перед друзьями. Меня волновало только то, что Демьян не спешит знакомить меня с семьёй. Сначала говорил, что нужно дождаться подходящего момента. Потом его родные уехали в Европу.

Я переживала, но не слишком. Дина постоянно говорила о том, что Дем меня обожает, она даже начала планировать нашу свадьбу.

Но потом что-то пошло не так.

Я понимала, что у Демьяна проблемы из-за Алёны. Честно — я просто возненавидела её, даже не зная лично.

Лично я узнала как раз того самого Никиту, который спутал все карты семьи Шереметьевых.

Если бы я только могла представить, как эта встреча повлияет на мою судьбу!

— Ну, здравствуй, Демьян Тимурович, с девушкой познакомишь? Красивая такая… Невеста твоя, говорят, да?

Демьян смотрит на молодого мужчину, преградившего нам дорогу. Смотрит зло, и, как мне кажется, пытается чуть загородить меня собой.

— Сам свалишь, или помочь, Мирзоев?

— Красивая девушка, Дем, на свадьбу позовешь? Вроде бы совсем скоро должна быть свадьба, да? Или вы не торопитесь?

Демьян делает шаг, Никита — я, конечно, поняла, что это он — не отступает. Мне страшно. Я не хочу скандала, не хочу драки, я этого боюсь.

— Уйди с дороги. — рявкает Дем.

— Я разве на твоей дороге стою, Шереметьев? По-моему, мы параллельными курсами ходим, нет?

— Отвали, если не хочешь опять зубов лишиться.

Опять? Он сказал — опять? Получается, они уже…

— Дем, не надо, пожалуйста, пойдем отсюда! — в панике лепечу я.

— Не пугай невесту, Демьян. Девушки они вообще пугливые, знаешь. Их защищать надо.

— Тебе-то откуда знать? Ты разве защитил?

— Я бы защитил, если бы вы её не спрятали.

— Неужели? Тебе рассказать, как ты её выгнал, а, Мирзоев?

— Я её не выгонял, она сама ушла, испугалась вас, не хотела вам делать больно! Она думала сделать по-хорошему, поэтому не сбежала со мной. Решила по-человечески, а вы что сделали? Посадили под замок… и… Скажи, Демьян, ты хотел бы, чтобы с твоей невестой поступили так же? Чтобы твоего ребенка выскоблили?

Боже… слышу эти слова и замираю в шоке. Его голос звучит так горько, непритворно! О чем он говорит? Алёна была беременна? Что это значит? Чувствую только, что Демьян крепко сжимает мою руку.

— Уйди с дороги, Ник.

— Ты мразь, Шереметьев, последняя мразь. Я любил Алёну. И она любила меня. А вы… ваша лживая, подлая семейка…

— Заткнись!

Демьян собирается бросится на Никиту, но я удерживаю его, повисаю на руке, всхлипывая. Мне очень страшно, внутри какая-то пустота от слов Никиты. Я просто представить не могу что чувствует Алёна.

— Демьян, пожалуйста, уйдем…

— Ты забыл про бумеранг, Шереметьев. Всё возвращается. Десятикратно. Гореть в аду будете вы, так как горю сейчас я, понял. А ты… — Никита обращается ко мне, смотрит на меня, как мне кажется, с сочувствием, с жалостью. — Ты бы бежала от него, девочка, пока не поздно. Он и тебя размажет, если ему выгодно будет. Выбросит как мусор. Беги. Если помощь нужна будет — обращайся.

Я пропускаю момент, когда Демьян стряхивает мою руку, чуть отталкивая меня от себя и бросается на Никиту. Один удар — Мирзоев уворачивается, второй. Подбегает охрана, их разнимают, вижу кровь на костяшках пальцев Демьяна. Господи…

Мне так страшно и стыдно, всё лицо алыми пятнами покрывается, чувствую это. И почему-то еще очень горько. Больно. Не за себя, за Алёну, которую я не знаю, за Никиту, который не показался мне каким-то подлым или испорченным мажором. И еще почему-то стынет кровь, когда в голове прокручиваются слова — «от тебя размажет, выкинет, как мусор». Это ведь не так? Демьян никогда со мной так не поступит! Я ему верю!

Мы приезжаем в Москва-Сити, у Демьяна тут большая квартира с огромными панорамными окнами, красивая, стильная, но почему-то она кажется мне совсем не жилой. Словно предназначена для встреч с одноразовыми женщинами. Это коробит. Я ведь не такая? Не одноразовая! Демьян меня любит! Он доказывает мне это каждую ночь. И все дни что мы вместе.

— Малышка, я хочу, чтобы ты сюда переехала, завтра. И бросай работу, мне нужно, чтобы ты ждала меня тут вечерами, готовила ужины, рассказывала, как прошёл день. Скоро твоя учёба снова начнётся, будет чем заняться.

Я не спорю. Хотя очень хочется сказать — я готова делать всё это, но только после свадьбы, Демьян. Хочется. Но я молчу.

Сама не знаю, почему вдруг стала такой… Пугливой. Я боюсь его потерять. Боюсь, что он скажет — никакой свадьбы не будет. Господи, я же умру тогда!

Утром мы едем ко мне, я собираю вещи.

Дед поджимает губы, вызывает Демьяна на очередной разговор, выходят из кухни удовлетворенные, хотя явно сердитые.

— Дедушка, я буду приезжать, помогать, готовить тебе буду.

— Да что там, помогать, готовить — сама приезжай. Правда, меня вот твой… будущий муж в санаторий отправляет, так что…

Я чувствую, как дед делает упор на этом обращении — будущий муж. И мне кажется, что Демьян немного напрягается. И у меня всё внутри всё леденеет. Не могу понять почему. Только мысль — ведь Демьян не пойдёт на попятный? Он точно на мне женится?

— Роман Степанович, насчёт санатория — если вы готовы, завтра за вами заедет мой водитель, поможет, отвезёт в аэропорт, там в Минеральных Водах вас тоже встретят, отвезут в Кисловодск.

— Спасибо. Не хотелось бы, конечно, так далече…

— Дедушка, надо! Пожалуйста.

— Я же не отказываюсь, поеду, погрею кости старые. Может, еще подженюсь там, бабку тебе привезу молодую.

— Деда! — немного огорошена тем, как дед шутит, но это разряжает обстановку — если шутит, значит всё хорошо.

Время летит.

В санатории дедушка уже месяц. Я живу в огромной квартире Демьяна, который стал часто отлучаться, не приезжает на ночь, хотя всегда звонит. Знаю, что у него проблемы в компании. Он не рассказывает всё, да и Динка молчит. И мне страшно. Очень страшно. Учёба не доставляет никакого удовольствия. Однокурсников видеть не хочется. Тем более, кто-то прознал о моём романе с Шереметьевым, и теперь бывшие друзья меня сторонятся, считая подстилкой и содержанкой. Мне плевать. Я знаю, что я не такая!

Чувствую недомогание первый раз в конце сентября. И сразу понимаю — что это. Покупаю тест, но делать не спешу. Почему-то мне страшновато. Как отнесётся Демьян? Мы не планировали. Я давно начала пить курс таблеток, но один раз у меня был сбой, а Дем такой ненасытный, каждая ночь как последняя…

Я и сказать ему решаюсь не сразу. Собираюсь с силами, проговариваю внутри текст. После одной из лекций застреваю в аудитории замешкавшись, когда ко мне подходит однокурсница.

— Шереметьев Демьян, твой, да?

— Что?

— Ну, ты с ним спишь?

— Тебе какое дело? — сразу выпускаю шипы, чтобы не повадно было меня цеплять, я готова к войне.

— Никакого, просто любопытно, на свадьбу позовешь?

— С какой стати? — не знаю почему, но слова её меня дико раздражают, потому что вопрос с нашей свадьбой как-то так и остался висеть в воздухе. Я не напоминаю Демьяну об этом, почему-то считаю ниже своего достоинства, может, я дура?

— А, тебя, наверное, тоже не позвали, да? Ну, кто ж любовниц на свадьбу зовёт. Ладно, ты, главное, дурой не будь, бабло он тебе даёт, ты хоть вкладывай, в акции, в недвижимость, а то молодость, красота, все это быстро проходит. Век содержанки короток.

Выплескивает на меня весь этот яд и уходит. А я остаюсь.

И почему-то сразу верю словам о свадьбе Демьяна.

Пальцы не слушаются, когда я тыкаю ими по сенсорному экрану смартфона. Открываю интернет. Ищу информацию. Нахожу не сразу — это понятно, Шереметьевы свою жизнь не афишируют.

Набираю Дину.

— Ты знала?

— Злата, ты… я… слушай, поговори с Демьяном, он тебе всё объяснит, всё не так просто…

Поговори…

Я говорю. И моя сказочная мечта разбивается вдребезги, как и вся жизнь.

— Злата, давай, приходи в себя, малыш… Успокойся. Я обещал, что мы будем вместе? Что ты будешь только моей? Я выполню свои обещания.

— А ты? Разве ты будешь только моим?

— Ты должна понять, я всё объясню. Мирзоев и его семейка. Это всё их рук дело.

— Они заставляют тебя жениться?

— Они поставили мою компанию на грань разорения. Я должен спасти ситуацию.

— Чем? Свадьбой?

— Да. Это брак по расчёту. Объединение капиталов и корпораций. Нам нужны деньги и влияние Арабовых. Им нужны наши заводы, связи и репутация. Это не навсегда, детка. Пять-семь лет, может десять. Потом я разведусь и женюсь на тебе. Если ты любишь, ты меня простишь и поймешь.

Наверное, я не люблю.

Наверное. Ненавижу.

Потому что проходит несколько дней, и я иду на встречу с человеком, которого так презирает Демьян.

— Никита, здравствуйте, вы меня помните?

— Это правда, Демьян?

Слова острой бритвой по сердцу.

Чёрт. На хрена я тянул с признанием? Надо было сразу всё сказать.

Ненавижу себя за это.

Ненавижу причинять ей боль. Моя девочка любимая, маленькая моя. Почему же всё не так? Какого же…

Смотрю на неё, застывшую, с глазами-омутами, кожа прозрачная. Почему-то отмечаю, что у неё сейчас очень тонкая шея, и запястья, словно она еще похудела, и так была худенькая. Красивая моя.

Увидел её первый раз тогда, хотелось хорошо так матом высказаться, какого хрена ты малявка по всяким местам сомнительным таскаешься?

Дина моя, сестра, медуза, что б её… та еще идиотка, но ты-то куда, малолетка! Сначала она показалась совсем молоденькой, даже почувствовал себя неважно, поняв, что цепляет. Я нормальный мужик, всяких извращений избегал, а тут — дитё такое понравилось. Чёрт.

Потом понял — Злата, к счастью, не школьница. Но… переклинило нафиг. Хотя мне нравились всегда совсем другие — высокие брюнетки, с большой грудью, с формами. Эта тоже с формами, но аккуратная, как статуэточка, невысокая, светленькая, и глаза — как хрустальные, цвета моря.

Не думал тогда. Просто действовал.

И она тоже, действовала. Тачку мне раздолбала.

Офигеть!

Кажется, я тогда и влюбился. Смотрела — огнём поливала, думал — испепелит. Набросится на меня, малявка и прикончит.

А она за меня в драку полезла! Ух… вот это девочка так девочка!

И ничего ей не надо. Ни цветов, ни подарков. Гордая.

Нет, цветы я посылал, тогда как раз уехать срочно нужно было по делам. Потом зашивался так, что забыл напомнить помощнику о букетах. Зато сам приехал. А она меня в метро. Нормально…

Сосед этот её — как раз на него она из-за меня кинулась.

Домой привела, рану промыть. Капец.

Сам внутренне охреневал над собой и над своим состоянием.

Я уже чувствовал, что мы одно!

Знал, так и будет. Навсегда. Нашёл свою половинку.

Свою душу родную.

Видел, что нравлюсь ей, только вот кроха такая гордячка была сначала. Потом оттаяла.

Когда поверила, что у меня всё всерьёз.

А было реально всерьёз. И есть.

Если бы не эти гребанные обстоятельства.

— Что ты хочешь услышать, Злата?

— Ты… ты женишься?

Молчу. Внутренне умираю. Потому что чувствую, как умирает она.

Твою ж…

Как же это больно, причинять боль тому, кого любишь! Нереально больно.

Собираюсь с мыслями. Сказать ведь просто? Если бы.

Эти глаза, взгляд умоляющий, губки любимые, шепчущие — «пожалуйста, пожалуйста» …

Так она шептала в постели, тогда, в самый первый раз. Господи, как же мне с ней хорошо! Как же я проваливаюсь в неё каждый раз! Улетаю с ней.

Реально сам не понимал сначала, что так бывает. Думал — ерунду рассказывают. Мол, если встретишь такую, одну, единственную, потом никого не сможешь. Никак.

Искренне считал, что это всё так, фигня собачья, замануха женатиков, которые в брак вступили, словно пояс верности нацепили. И первое время ходят как блаженные, рассказывают о неземной любви.

Ну, не все, конечно. Как раз у большинства моих знакомых такого в помине не было. Браки, в основном, по расчёту, или по залёту, если девочка сильно продуманная. А чтобы по любви — навскидку даже не мог назвать у кого так.

Но со Златой — сразу почувствовал, что это совсем другое. Мне с ней хотелось просто рядом быть.

Не в постели кувыркаться, не заниматься любовью до пустоты, когда после хочется только отвалиться и спать.

Просто смотреть на неё, обнимать, держать за руку. Дышать ею.

Разве бывает так?

Сам себе вопросы задавал.

Околдовала что ли?

Бред.

Но мне с ней было настолько хорошо, что казалось я не дышу, когда мы не вместе. Когда знаю, что не увижу её — вообще край.

Я ведь сам сознательно оттягивал момент первой близости. Дико боялся, что пропадёт это очарование. Исчезнет.

И что я тогда буду делать? Как жить? И как быть с ней?

То, что я всерьёз был готов жениться на Злате — чистая правда.

Готов.

И понимал, что близость нашу, конечно, нужно после свадьбы планировать.

Но когда я пришёл к отцу, собираясь начать разговор о моей девушке, о том, что я собираюсь остепениться и вступить в брак, отец мне под нос сунул тест с двумя полосками.

Алёна, будь она неладна! Я всегда думал, что за весь треш в нашем семействе отвечает Динка, вот уж девочка-беда!

Алёна была тихой, скромной, милой, застенчивой. Немного зажатой. Не такой красивой и яркой, как сестра.

Я был уверен, что в замуж она выйдет, когда отец ей пару выберет, перечить не станет, исполнит родительскую волю.

А тут такое!

Тайный роман, столько страсти… только вот роман с ублюдком, которого удавить мало!

Дурочка, Алёна! Не поняла, что Никита только поглумился над ней. Поиздевался. Ребёнка заделал и свалил в закат.

А нам расхлебывай…

Только этого оказалось мало. Беременность сестры была просто цветочками.

Ягодки пошли позже.

Обвал на бирже, спровоцированный компанией Мирзоева. Забастовка на шахтах. Проблемы у строителей. Срывы сделок, одна за другой.

Отец, практически черный от всего, что происходит.

— Демьян, нам надо как-то выбираться из этой ямы. Пойми меня, сынок, выход один. Продаться Арабову.

— В смысле?

Я правда, сначала не понял его месседжа. Что значит, продаться?

С Арабовым у нас есть дела, конечно, но этот старый лис всегда был слишком осторожен, и постоянно повторял, что слияние капиталов и партнёрские отношения должны держаться на прочном фундаменте. Просто дружбы маловато.

Я реально не сразу понял отца.

— Ты женишься на Юлианне Арабовой, и мы утрём Мирзоеву нос.

Женишься…

Но я ведь и собрался жениться?

— Отец, я не могу. Это исключено.

— Демьян, ты должен спасать семейный бизнес. Вариантов нет. Что там у тебя, девочка? Сладкая? Любимая? Так кто тебя просит бросать девочку? Любись на здоровье. Пусть будет. У каждого нормального мужика есть такая сладкая тайная любовь. Но женится, сын, надо по расчёту. И детей твоих будет вынашивать женщина правильная. Которая правильно воспитает, которая даст нужные и верные установки.

— Какие? Жениться по расчёту?

— Не передергивай. И помни, с кем разговариваешь. Я пока твой отец. Я тут главный. Ты женишься на Юлианне, это не обсуждается. Всё. Пока есть у тебя время, погуляй еще. Объясни своей зазнобе расклады.

— Пап, я не могу. Так не делается. Я обещал. Я дал слово.

Я действительно дал слово деду Златы, что у нас с ней всё будет серьёзно, что я не начну отношений, если в перспективе не будет свадьбы.

— Забери обратно. Что будет стоить для неё твоё слово, если завтра ты разоришься? Мы по миру пойдем! Подумай о матери! О сестрах! О брате…

— Отец… а ты и мама… там тоже был расчёт, да?

Вспоминаю историю семьи, деда — нефтяника, он как раз был отцом матери, а мой собственный батя на тот момент был никто и звать никак. Ясно.

— У нас с твоей мамой всё очень удачно совпало. Я её люблю. Она любит меня.

— Почему ты считаешь, что нам без Арабовых крышка? Почему мы сами не можем спасти бизнес?

— Сейчас мы не можем тягаться с Мирзоевыми. Я не всё тебе рассказывал, но… в общем, есть проблемы с акциями и с инвестициями.

Проблемы…

То, что рассказал отец было не проблемой. Крахом. Катастрофой.

И я понимал, что женитьба на маленькой красивой девочке с огромными глазами цвета океана переходит в разряд фантастики.

Ненавидел за это себя.

За то, что поступаю вот так.

Но разве я могу иначе?

— Свадьба через две недели.

Мне хочется сказать ей — прости. Но даже это сделать я не в состоянии.

Мерзко. Гнусно.

Я предатель.

Никогда я не чувствовал себя хуже.

Никогда я и не был таким.

Предатель.

Трус…

Да, и трусость я тоже себе приписываю.

Мог ведь отказаться?

Да, тогда весь семейный бизнес пошёл бы по одному месту. Но зато я был бы с любимой женщиной.

Совсем голодать не пришлось бы, конечно. Но вполне вероятно, что от былого величия Шереметьевых, «графьёв» — как нас презрительно называли некоторые, не осталось бы и следа.

Были мысли у меня, может, к чертям собачьим? На хрен это все? Руки есть, голова варит, связи наработаны. Смогу поднять всё с нуля, и без Арабовых. Ну, может не сразу, потребуется, время, много времени.

Да у нас Алёнка, со своей беременностью несвоевременной. Динка, которой учиться надо, брат Клим, который только-только вышел на работу в одну из компаний отца. Мама, которая привыкла быть не просто светской львицей — она управляет большим благотворительным фондом.

Всё это прахом пойдёт.

Или не пойдёт. Если я проявлю твёрдость.

Я должен. Есть такое слово — долг.

— Боже…

Снова по сердцу бритвой, этот её вскрик, то, как она беспомощно закрывает рот ладошкой, смотрит на меня, а из таких любимых глаз текут слезы.

Сука, Мирзоев! Заплатит мне за всё. За каждую слезинку моей девочки!

— Ты же сам… ты говорил…

— Я никогда не говорил, что женюсь на тебе, Злата.

Эти жестокие слова мне приходится сказать. Так будет лучше.

Для неё. Прежде всего для неё.

Хоть это и слишком болезненно. Может, не стоило так.

Не стоило, конечно.

Потому что чувствую себя паскудно, мерзко, после этих слов.

— Ты сказал, что любишь меня, Демьян.

Люблю! Чёрт! Люблю! Не отказываюсь от этих слов, но…

— В моём мире женитьба не подразумевает любовь и наоборот. Я был уверен, что ты понимаешь правила игры.

Вижу, как снова меняется её лицо, пальцы судорожно вцепляются в сумочку.

Дрожит вся.

Один шаг — и она будет в моих объятиях!

Одно слово — и к хренам все договорённости, я буду с любимой, она не будет плакать!

И жизнь семьи я поставлю под удар.

Не могу. Она должна понять!

Но почему я не могу найти тех самых, правильных слов?

— Значит… мы расстаёмся? — шепчет еле слышно.

— Конечно же нет, с чего ты взяла?

Вот теперь мне нужно донести до моей девочки самое главное.

Надо постараться сделать так, чтобы она поняла и поверила. Между нами ничего не изменится.

Юлианне Арабовой я нужен как прошлогодний снег. Эта девушка занимается только апгрейдом своей внешности, ей всего двадцать пять, а на ней уже живого места нет. Я с этой куклой рядом бы не встал, но, увы…

Смотрю на Злату, стараюсь, улыбнуться ей. Какая же она красивая! И как же мне хреново оттого, что я причиняю ей боль!

— Я же люблю тебя, котёнок, как я могу тебя оставить?

Моя девочка разглядывает меня как диковинного зверя.

— Я не понимаю…

— Всё просто, родная, моя женитьба ничего между нами не меняет. — Делаю шаг, хочу быть ближе к ней, но малышка отступает пугливо. Чёрт, ничего, я постараюсь её убедить. — Я люблю тебя и хочу быть с тобой. Я уже купил дом, в котором ты будешь жить, если хочешь, можешь эту квартиру тоже оставить себе. У тебя будет всё, что ты захочешь, Злата.

— Тебя не будет. Мне нужен только ты. — Снова говорит еле слышно, стоит, такая бледная, шатается. Чёрт, ненавижу себя, ненавижу Мирзоевых, Никиту убил бы, мразь, все проблемы из-за него!

— Я буду, малыш, я всегда буду с тобой. Я твой, слышишь?

Резко притягиваю её к себе, обхватываю ладонью шею, целую осторожно, чуть касаясь.

— Маленькая моя, мой котёнок, любимая, чистая моя девочка, я хочу чтобы ты поняла…

Целую, впиваюсь в губы, словно чувствуя, что следующий поцелуй могу получить ох как не скоро!

Повторяю то, что уже сказал. Мой брак фиктивный, только для отцов, для семей. Ну, почти фиктивный, условия Арабова — наследник, или двое. Чёрт, не уверен, что Юлианна захочет выносить ребенка, но мне это не важно. Важно сейчас удержать дело всей жизни деда и отца на плаву.

Целую, не сразу понимая, почему тело моей малышки становится таким тяжелым.

Потеряла сознание. Чёрт.

Подхватываю на руки, несу в спальню, опускаю на постель.

Что делать?

Хватаю бутылку воды, смачиваю руку, брызгаю ей на лицо, виски ей протираю. Что обычно делают с теми, кто падает в обморок? Нашатыря у меня тут точно нет. Бежать до автомобильной аптечки? Но я не могу её одну оставить.

Бегу в ванную, хватаю полотенце, в ледяную воду опускаю, снова протираю лицо Златы.

Наконец она глаза открывает.

— Как ты, девочка моя?

— Я не твоя, Демьян. Забудь. Я не буду твоей любовницей. Никогда.

Никогда.

Усмехаюсь.

— Любовницей не будешь. Будешь любимой женщиной. Неужели ты не понимаешь разницу?

— Я понимаю, не понимаешь ты, Демьян.

— Послушай меня, пожалуйста. Ничто не разлучит нас, если мы не захотим.

— Нас? Нас уже нет Дем. Ты убил нас. Пусти меня.

— Нет. Не пущу. Не могу. Если ты любишь, ты должна понять. Злата? Ты… любишь меня?

Молчит. Закрывает глаза.

Сейчас говорить бессмысленно, это я понимаю.

— Малыш, нужно остыть. Я понимаю, что всё не просто, всё не так, как мы хотели. Но в наших силах всё исправить. Ты должна понять. Мы… мы живём не в таком мире, в котором живут обычные люди. Это совсем другая история. Там, где большие деньги, там…

Не знаю, как ей объяснить. Сам не до конца понимаю, зачем это всё. Мучительно внутри тянет, сердце ноет, дергающая боль в нём. Как зубная.

Это так кто-то про любовь сказал — зубная боль в сердце. Кто-то из великих*. Вот оно. Я это чувствую.

— Я люблю тебя, Златка, поверь мне. Так сильно люблю. Останься со мной. Прошу. Я только с тобой человеком буду, пойми. Мне нужна ты.

— Не сильно нужна, если…

— Ты не понимаешь…

— Куда мне… Прости, Демьян, я… я хочу домой.

— Ты дома.

— Нет. Я… мне нужно к деду, пожалуйста.

— Я хочу, чтобы ты осталась тут.

— Нет.

— Прошу, Злата. Я… я не прикоснусь к тебе, мне просто НАДО чтобы ты была.

Молчит.

Не сопротивляется.

— Дай мне воды, пожалуйста.

Подхожу к столу, беру бутылку, наливаю.

Злата жадно пьёт. Потом встаёт, уходит в спальню. У меня звонит телефон. Отец.

Чёрт.

Сейчас бы ответить, послать ко всем чертям. Послать всё! Зайти в комнату к моей девочке, схватить её в объятия. Любить. Завтра же в ЗАГС побежать вдвоём. Хрен с ней со свадьбой пышной. Обойдемся. Главное, что в сердце, ведь так?

Отвечаю.

Долго внутренне матерюсь. Опять забастовка. Надо лететь. Кроме меня не кому. Арабов тоже там будет. Его интересы так же затронуты.

Захожу в спальню — Злата лежит на кровати, свернувшись калачиком.

Я пообещал, что ничего не будет. Но как сдержать обещание?

Я рядом. Обнимаю. Целую. Долго, сладко, вытягивая из неё ответ на мою страсть, заставляя подчиниться, покориться.

Люблю.

— Люблю тебя, девочка моя, мой котёнок, ты мой мир, слышишь? Ничто этого не изменит. Ты моя.

Моя.

Я в это верю.

Верю до последней секунды.

До того момента как я, кажется, проваливаюсь в ад.

*****************************************************************************

*Генрих Гейне так говорил о любви.

Слёз нет. Думала, что буду рыдать, но… нет.

Есть какая-то пустота.

Проваливаюсь в неё.

Не понимаю, что делать дальше. Я полностью дезориентирована.

Однозначно уверена только в том, что так, как решил Демьян не будет.

Любовницей, ожидающей его в роскошном особняке, привыкающей получать объедки с барского стола, фавориткой короля, которую не принимают в приличных домах и воротят носы я не буду.

Смотрю «Жанну Дюбарри» с роскошным увядающим Джонни Деппом, смакуя свою боль, с отвращением глядя на героиню, которая пытается доказать, что её жизнь прекрасна.

Нифига. Ты шлюха. Пусть шлюха короля, но всего лишь шлюха.

А мой Демьян даже не король. Хоть и носит такую известную фамилию.

Не король. И не мой.

Заставил меня остаться в квартире. Сам уехал — что-то очень срочное.

Уверен, что я буду ждать. Как комнатная собачонка.

Да. А когда услышу звук замка в двери побегу, чтобы подать ему тапочки.

Нет.

И замок в двери тут не шумит — дверь открывается карточкой.

Вещи не собираю — зачем мне вещи, которые купил предатель? И куда я их буду носить? И потом, через несколько месяцев всё это станет мне безнадежно мало.

Мне нужно уехать. Спрятаться. Денег не так много — хотя тут я, сцепив зубы решила, что могу украсть у Шереметьева. Пусть разочаруется во мне. Пусть думает, что его котёночек обычная воровка.

Нужно поговорить с дедом. Он поможет. У него есть много друзей по всей стране. Даже на Дальнем Востоке. Уеду туда. Или на Урал. В Сибирь. Страна большая. Хрен меня Шереметьев найдёт.

И моего малыша.

Только… хочется, чтобы он знал, что у него будет ребёнок.

Знал, и понимал, что никогда не станет этому малышу отцом.

Ненавижу.

Сама не понимаю как.

Разгон от любви до ненависти — миллисекунды. Одно слово. Свадьба. С другой. Любовница. Долг.

Не одно. Пусть. Много. Плевать.

Мне звонит Дина.

Не хочу отвечать сначала. Потом думаю — лучше отвечу. Пусть они все будут уверены, что я проглотила всё, что я согласилась играть унизительную роль.

— Злата… Прости меня.

Её то за что?

— Я… я ненавижу их всех.

— Кого?

— Всех. Демьяна, за то, что он так с тобой… Отца, за то, что он его заставил. А еще… мне так страшно.

Ей страшно? Интересно, почему? Боится, что «Вюиттон» подорожает? Или фуа-гра уйдёт из России? Ухмыляюсь — мой юмор чересчур мрачный, самой не смешно.

— Они хотят Алёну выдать замуж, ищут кандидатуру. Понимаешь? Против её воли. И я… я боюсь, что со мной так же.

— А ты их опереди.

— Что? — Усмехаюсь, эта дурочка меня даже не понимает.

— Выскочи замуж за первого встречного.

Молчание.

Если она сейчас бросит трубку — я всё пойму.

На самом деле то еще удовольствие мне сейчас говорить с сестрой Шереметьева.

Как говорится — мне б её проблемы.

Выдадут насильно замуж! Как же!

Не верю я в то, что кого-то в наше время можно заставить выйти замуж против воли. Или жениться.

Это бред.

Всё, что сказал мне Демьян — бред.

Он сам же и прокололся.

«Я не обещал на тебе жениться. Любовь в нашем мире не равно свадьба».

Мерзость. Гнусность.

Говорил о любви, только чтобы попользоваться?

— Злата, ты меня слышишь?

— Что еще, Дина?

— То, что ты сказала про замуж за первого встречного, думаешь, это сработает?

— Я пошутила, Дин, не глупи. Ты… ты должна жить и радоваться. Никто тебя насильно не заставит вступить в брак.

— Ты не знаешь отца. Я слышала… Слышала, что они говорили…

Снова молчит.

— Говорили про Мирзоева. Про то, что Алёна ждала ребёнка. И вообще. Ты не понимаешь…

— Извини, Дин, я правда не понимаю.

Хочу сама бросить трубку. Не слышать её тоненький голосок балованной принцессы.

— Ты ведь останешься с Демом, правда? Он любит тебя. Он без тебя не вытащит это всё.

Не вытащит что? Место в рейтинге миллиардеров? Или новое месторождение? Или новый завод?

— Ты должна быть рядом. Ты для него всё. Его будущая жена — она просто ширма. Да, я знаю, что у них будет семья. Дети. Отец говорил, что дети, наследники должны быть от правильных женщин. Ой… прости. Я знаю, если ты родишь Демьяну сына — это будет самый лучший подарок. И твой сын… Твой сын всё равно будет наследником.

Мой сын будет наследником?

Нет. Это я точно знаю.

И Демьян не узнает о сыне ничего. Никогда.

Или… узнает, когда будет поздно. А пока…

— Извини, Дин, я устала, мне еще надо к дедушке съездить, он просил.

— Но ты же вернёшься? Вернёшься? Я хотела приехать к тебе.

Пожимаю плечами, не понимая, что Дина не видит.

— Созвонимся.

Подавляю желание сразу заблокировать её номер.

Не сейчас. Не время.

Одеваюсь, выбирая практичные вещи. Есть мысль всё-таки собрать сумку, но я понимаю — если выйду с вещами об этом сразу доложат Шереметьеву. А я не хочу, чтобы он знал об этом сейчас. Не время.

Сообщаю охране, что еду к деду. Одна.

Кто я такая теперь, чтобы следить за мной?

Демьяну отправляю сообщение.

«Я поехала к дедушке, проведу у него ночь, потом вернусь».

Отчитываюсь. Содержанка хренова.

Открываю дверь в квартиру. Всё такое родное. Простое. Совсем не похоже на блеск и шик апартаментов, в которых меня решил запереть Демьян.

Как птичку в золотой клетке.

Нет уж, дорогой. Нет.

Захожу в комнату. Дед сидит в кресле перед телевизором, где в очередной раз показывают «Тайны следствия».

— Злата? Что-то случилось?

Смотрит на меня. И говорить ничего не надо. По моему лицу сразу видно, что именно случилось.

Дед встаёт. Вижу, как сжимаются челюсти. И кулаки.

— Сволочь…

— Не надо. Не нервничай. Он… он того не стоит.

— Убью мерзавца…

Вижу, как бледнеют у деда губы. Он хмурится, делает шаг в сторону кухни, а потом… потом хватается за сердце и падает.

И моя жизнь в очередной раз делится на «до» и «после».

— Прими соболезнования, дочка… — мать Ильдара вытирает слезы платком. Она надела черное платье. Ильдар тоже в черном.

И я.

Я никогда не любила черный цвет. У меня были только черные брюки. Пара черных футболок — но с яркими принтами, их нельзя было назвать именно чёрными. Да, еще одна водолазка, которую я надевала на похороны бабули.

И то самое платье, которое я надевала на первые свидания с Демьяном. Оно было чёрным.

Почему сейчас я это воспринимаю как знак?

Дурной знак.

Вчера я достала его из шкафа. Взяла ножницы. И методично изрезала на мелкие-мелкие кусочки.

Шоковая терапия.

Дедушка умер в больнице.

«Скорая» приехала очень быстро, я даже сама удивилась — как так. Врач по дороге в клинику убеждал меня, что всё будет хорошо.

Увы, у доктора, видимо, очень слабая интуиция.

Деда не стало в приёмном отделении. Реанимация не помогла.

Ко мне вышли. Выразили соболезнования. Сообщили время смерти.

Сестра из приёмного сунула визитку какой-то погребальной конторы и сказала связаться с ними.

Я выключила телефон, на который тут же стали звонить с предложением похоронить задешево и с шиком.

Ублюдки.

Домой шла пешком. Клиника в нескольких кварталах. Мне было плевать. Шла медленно, как сомнамбула. Меня даже приняли за девушку под веществами.

Дедушка умер.

Я одна.

У меня больше никого нет.

Демьян!

Мысль о нём острым буром впилась в сердце.

У меня же есть Демьян.

Есть?

Нет. Был. Даже не так — не был.

Никогда у меня не было Демьяна.

Это был мираж.

Зато ребёнок от него — реальность.

Я не совсем одна. У меня есть малыш.

Малыш, о котором Дем не знает. И не узнает.

А может… может и не нужен мне этот ребёнок? Он будет вечно напоминать о его отце. А я хочу забыть.

Я ведь могу уехать далеко-далеко. Что меня тут держит? Ничего.

Институт? Можно окончить заочно. Можно перевестись. Бросить.

Продать квартиру тут. Мне хватит на меньшую в каком-нибудь небольшом городе. Или даже большом. Куплю однушку, еще и останется на жизнь.

Нам с малышом хватит.

Стоп. Не будет никакого малыша ведь?

Мне плохо.

Села на скамейку. Старалась дышать. Слезы катились градом. Мимо проходила какая-то женщина с собакой, посмотрела, что-то пробурчала в мою сторону. Решила, наверное, что я асоциальная личность. Потом всё-таки подошла поближе.

— Вам плохо, девушка?

Плохо, да, и почему я должна скрывать?

— Плохо. У меня только что дед умер.

— Господи… Помочь чем-то? Может… а пойдемте ко мне? Чаю хоть горячего налью.

— Спасибо, не нужно, я домой. Мне тут недалеко.

— Давай провожу.

— Не надо. Спасибо.

Встала, медленно побрела вперед, увидела, что женщина с собакой идёт за мной. Провожает. Зацепила, значит. Я притормозила, чтобы она могла догнать.

— У меня больше никого нет. Только он был.

— Горе какое, горе… жить-то хоть есть где? Похоронить на что?

— Дед откладывал на похороны.

Откладывал, и счёт сделал совместный какой-то, в общем, я могу с него снять.

— Милая… ты, думай… знаешь, думай, что он в лучшем мире, что ему там хорошо. У меня… у меня вот… дочка у меня умерла, маленькая совсем. Онкология. И я верю, что она ангел. И помогает.

Мы ревели уже вместе. Стояли обнявшись. Я и совершенно незнакомая мне женщина с большой красивой собакой.

— А у меня ребёнок будет. А любимый на другой женится.

— Да и хрен с ним. Счастья ему не видать. А ребёнка роди. Для себя роди. Не бери грех на душу.

— Не буду.

И правда, как я могла мысль допустить? Может, это вообще знак? Дед ушёл, а мне дали нового защитника.

У меня будет мальчик. В ту секунду я это так отчетливо понимала!

— В честь деда сына назову.

— Вот и молодец. Правильно. Знаешь… запиши мой номер. Позвонишь, если помощь нужна? Ну, мало ли…

Мы обменялись телефонами.

Я всё-таки верю в люде й. Когда вот так посторонний на улице берет и помогает — верю. Мы не безнадежны.

Её зовут Надежда. Тоже хороший знак.

Надя проводила меня до подъезда. Расстались мы с ней почти родными людьми.

Поднялась по лестнице и увидела Ильдара, сидящего на ступеньках.

Он сразу всё понял. Обнял меня.

— Поплачь, Злат. Давай, знаешь… пойдем к нам, нечего тебе тут дома, одной. Или я останусь?

— К вам…

— Пойдем, мать сегодня чак-чак готовила.

Мама у Ильдара русская, а отец татарин, но все национальные блюда она готовила отменно, гордилась, что не у всех татарок так вкусно, как у неё.

Ирина Леонидовна хлопотала вокруг меня, слезы вытирала, причитала, вспоминая деда, пока Ильдар её не осадил тихонько.

— Ма, харэ. Ей и так не сладко. Пойдём.

Они вышли из кухни.

Я обняла себя руками, задрожала.

Накатило осознание.

Я одна. Пустота вокруг.

Телефон завибрировал. Машинально ответила.

— Алло?

— Родная, как ты? Скучаю безумно, так хочу тебя увидеть…

Первые секунды я в полном ступоре. Как замороженная. Кто это звонит? О чём мне говорить?

— Алло, Злата, всё нормально?

Демьян.

Демьян!

Сволочь! Ты… подонок, негодяй, предатель! Это… это всё из-за него!

А-а-а! Мне хочется кричать, плакать! Хочется бить его, разбить ему лицо в кровь! Убить…

Ненавижу!

Но просто сбросить вызов я почему-то не могу. Словно подсознание сейчас работает в сто крат лучше сознания и диктует — нельзя.

— Да. Демьян. Добрый… вечер.

— У меня тут ночь давно. А я только зашёл в номер, дела, переговоры. Ты как, маленькая? Ты у деда?

У деда? Он спрашивает про деда? Он сошёл с ума?

Снова срабатывает подсознание, оттуда в сознание выплывает нужная информация — Демьян ничего не знает.

Не знает. А у меня вся жизнь вдребезги, до основания, без надежды.

Что мне делать теперь? Как дальше жить?

Одной…

— Малыш, пожалуйста… не молчи, котёнок.

— Да… — отвечаю машинально, — да… я дома.

— Золотая моя девочка… я безумно скучаю, так хочу тебя видеть, дышать тобой хочу, Злата моя…

Он что-то говорит, но его слова как белый шум.

Думаю, думаю, думаю…

Как быть? Одной?

Стоп, я ведь не одна!

Я беременна от Демьяна.

Бе-ре-мен-на…

Рожать буду. Почему-то в эту минуту не сомневаюсь в этом. Да и вообще не сомневалась ни секунды с самого начала.

Но мне нужно о многом подумать.

Думать.

У Шереметьева власть и деньги. Он может отобрать моего малыша.

Может меня в порошок стереть.

Страшно ли мне?

Наверное нет.

Всё равно почему-то сейчас.

Плевать.

Пусть попробует что-то мне сделать.

Это я его сотру в порошок.

Его и всё семейство. До седьмого колена.

Как раньше было. Око за око. Так нельзя, наверное, не по-христиански. Но во мне сейчас бурлит языческая жажда возмездия.

И я готова это сделать.

Всё, что угодно. Чтобы и он и его семейство так же мучились в корчах.

— Злата, что случилось? Почему ты молчишь? Послушай меня, родная, пожалуйста, я… То, что я тебе сказал… Мы так плохо поговорили. Я вел себя как идиот. Я… совсем другие слова должен был говорить. Отпустить тебя должен. Но… я так сильно тебя люблю, что…

— Недостаточно сильно. — всё, что могу сказать, хотя понимаю, что это не имеет смысла. Тут же ругаю себя за то, что сказала.

— Что? Малыш… Ты… чёрт… ты права. Я не должен вообще говорить тебе о любви. Я тебя недостоин. Я… Но я люблю тебя. Задыхаюсь без тебя. Скажи, что мне надо сделать, чтобы ты… чтобы ты была рядом?

Молчу. Ему надо всего лишь… бросить всё, и прилететь ко мне.

Нет.

Слишком поздно.

Слишком.

Деда не вернуть.

Господи, если бы всего этого не было!

Если бы Демьян просто ничего мне не сказал? Уехал бы в свою Сибирь, или на Урал, куда его понесло? Просто у-е-хал!

Я бы ничего не знала, ничего бы не сказала деду. Да я ведь и не сказала ничего?

Зачем я вообще приехала домой? Зачем? Если бы я осталась в той квартире! Дедушка бы ничего не узнал. Он был бы жив…

Начинаю тихонько подвывать. Забыв, что по ту сторону тонкого экрана мужчина, который меня сломал.

— Злата, что случилось? Ты плачешь? Родная, прошу, не надо, я… Что мне сделать? Хочешь… хочешь я пришлю за тобой самолет, ты прилетишь ко мне? Хочешь? Ты… ты дома сейчас? У деда? С ним? Ты… чёрт, ты сказала ему?

— Он умер.

Говорю и рука, удерживающая телефон падает. Гаджет летит на пол. У мамы Ильдара в доме везде ковры, мой смартфон цел.

Моя жизнь разбита, а телефон цел.

И снова гудит от вибрации.

Хочется наступить на него. Впечатать в пол, раздавить.

Дедушки больше нет.

У меня никого больше нет.

— Злата, выпей, мама отвар тебе сделала. Поспишь в комнате сестры. Насчёт похорон не парься, я всё сделаю. Всё будет, девочка моя.

Это «девочка моя» вызывает новую порцию рыданий. Меня так звал Демьян!

Которого я ненавижу!

А Ильдар…

Я даже не могу сказать ему спасибо.

Горло сжимает спазм, рыдания душат. Показываю на телефон.

— Что? Дать тебе?

Качаю головой, зажимая рот ладонью.

— Убрать? Ответить? Унести подальше?

Киваю. Да. Не хочу слышать. Ничего не хочу.

Если бы я могла сейчас лечь там, рядом с дедом. Если бы смогла.

Заходит мама Ильдара.

— Выпей, Златка, выпей. Горе… горе какое… Только же он в санатории был, лечился. Всё же хорошо было? Как так-то детка? Или… у тебя что стряслось?

Стряслось. У меня.

Это из-за меня дед умер. Я одна виновата.

Если бы я не связалась с этим мажором!

Надо было позволить Ильдару тогда его отлупить хорошенько, больше бы он сюда не сунулся.

Что теперь говорить?

И самое жуткое, страшное то, что, думая о Демьяне, я всё равно думаю о той жаркой, нереальной страсти, о том блаженстве, которое испытывала рядом, о том удовольствии, которое научилась получать в его руках. Ненавижу себя за это. Готова содрать с себя кожу. Кожу, которой касались его руки. Губы разбить в кровь, потому что он их целовал.

Кажется, я медленно схожу с ума.

Очень медленно.

— Давай, выпей травки-то, хуже не будет точно. Если захочешь, расскажешь, не захочешь — просто помолчим. Всегда проще сказать, не держать на сердце.

Глотаю сладковатую настойку, послевкусие — горечь.

Так и моя любовь, сначала было слишком сладко, а теперь.

Но говорить о том, что случилось не могу.

Нет сил.

Спать хочу.

Если бы можно было повернуть время вспять…

Я бы тогда поймала такси и уехала домой сама. В тот вечер, когда помогла Дине.

И ничего бы этого не было. Не было бы встреч, разговоров, метаний, поцелуев, страстного шепота, моего сумасшествия, моей любви. Не было бы малыша.

И дед был бы жив…

Не осознаю, как проваливаюсь в сон.

А утром меня будит до боли знакомый голос…

Я убит. Уничтожен её сообщением.

Я сразу всё понял.

Понял, почему умер дед Роман.

Он узнал.

Рассказала она сама или это как-то иначе произошло я не знаю. Но уверен, дед умер из-за нашей истории. И теперь я для Златы буду враг номер один.

И как мне с этим жить?

Как вообще мне со всем этим жить, черт возьми?

Пытаюсь дозвониться. Мне надо услышать её голос, я должен…

Никакого результата. Ничего.

Она меня вычеркнула. Выпилила. Правильно сделала. На её месте я поступил бы так же.

Что делать? Что, твою ж… мне делать?

Одно понимаю чётко, сейчас я должен быть рядом с ней. Только так я могу еще рассчитывать на прощение.

Чёрт, весь день тут, пока я разбирался с проблемами, пока выслушивал объяснения профсоюзных лидеров, поддержавших забастовку, пока разговаривал с руководством, пока пытался понять, что нужно сделать, чтобы вывести предприятие и шахты из кризиса, думал о Злате.

О нашем разговоре.

О том, как сильно облажался.

Почему я посчитал, что если буду говорить с ней в таком тоне, она быстрее поймет расклад? Почему выдал ей все эти тупые фразы? На что я вообще рассчитывал, зная Злату? Мою чистую девочку. Моё солнце…

Мудак. Конченый мудак.

И трепло.

Весь день тупая боль в груди не давала сосредоточиться. Давило на сердце. Неспокойно было. Сейчас осознаю почему.

Чувствовал!

Чувствовал, что с моей принцессой что-то не так.

Принял решение, позвонить, поговорить, объяснить.

Да, это не то, что глаза в глаза. Не то, что видеть её, считывать изменения в её лице, понимать по тому, как она дышит, что с ней творится.

Но хотя бы так!

И железобетонной плитой по голове новость.

Дед.

Господи…

Представляю, что сейчас там с ней, вернее, даже представить не могу. Филиал ада сейчас у моей девочки, внутренне, а может и внешне. Она ничего не объяснила, но мне достаточно того, что я услышал в её голосе.

Она сама убита. Раздавлена.

И я… я тоже.

Я должен быть рядом с ней, должен!

Открываю браузер на ноутбуке, который лежит рядом со мной на диване в номере, ищу билет на самолет. Ближайший. Лететь несколько часов, ехать до аэропорта час, багажа у меня минимум. В лучшем случае я буду в Москве ранним утром. Удача на моей стороне, есть билет и даже в бизнес. Отлично.

Покупаю.

Связываюсь с помощником, сообщаю, что срочно вылетаю обратно в столицу.

— Что-то случилось, Демьян Тимурович?

— Семейные проблемы.

Поднимаю водителя, мне надо срочно, всё срочно.

Опять звоню Злате. Снова тишина. Чёрт.

Звонок с незнакомого номера.

Сердце пропускает пару ударов. Твою ж… кто это может быть?

— Слушаю.

— Слушай, мажор. — Голос кажется знакомым, — Оставь её в покое, понял?

Стоп… это что? Сразу не понимаю, потом доходит.

Это тот гопник, что на меня напал? По ходу да. Ильдар, кажется…

— Как она? — понимаю, что в этой ситуации могу только спросить.

Голова кружится, шум в ушах, меня даже подташнивает от внутреннего напряжения, но я отдаю себе отчёт в том, что Злате сейчас должно быть еще хуже, чем мне.

— Плохо.

— Я вылетаю первым рейсом.

— Она тебя не ждёт.

— Послушай меня, я вылетаю, а ты… если ты…

Понимаю, что угрозы подействуют вряд ли, да и имею ли я право угрожать ему, если Злата сейчас там, рядом с ним? Почему он с ней я могу понять. Девочке моей сейчас плохо, даже хорошо, что с ней кто-то знакомый. Тем более, она сама потом говорила про этого Ильдара, что у него адекватные родители, что сам он её не обижал никогда, наоборот, защищал, а то, что он в неё влюблён… Сжимаю в руке телефон так, что вот-вот треснет. И кулак сжимаю.

— Ильдар… я вылетаю, пожалуйста, помоги её сейчас, если нужно я дам телефон клиники, где хорошие врачи, если нужно будет вызвать, дать ей успокоительное, или…

— Ничего не надо. Сами разберёмся.

Отключается.

А я даже рад, что он мне позвонил. Теперь я по крайней мере знаю, что моя любимая там не одна. Ей помогут.

Успеваю к рейсу впритык, уже бегу по рукаву в самолёт, когда поступает еще один звонок.

— Демьян, в чем дело?

Отец. Чёрт.

— Зачем ты летишь в Москву?

— Я отчитываться должен? У меня срочные, личные дела.

— У тебя сейчас одно дело. Поднимать бизнес, который катится к хренам собачьим.

— Не я виноват в том, что он куда-то катится. — меня неожиданно накрывает дикая ярость. — не я виноват, слышишь, отец? Почему я должен отвечать за твои грехи? За ваши грехи?

Говорю злым шёпотом, стоя в рукаве, меня обходят пассажиры, впереди маячит дверь в самолет, улыбчивые стюардессы. Не место выяснять отношения, и не время.

— Поговорим, когда я прилечу.

— Ты завтра должен быть на переговорах с профсоюзами, тебя ждут, если тебя не будет…

— Меня не будет. Можешь прилететь сам, время есть.

— Ты… что ты творишь, сын? Из-за какой-то…

— Не смей отец, слышишь? Не смей. Не трожь. Ты меня знаешь. Брошу всё к хренам!

— Бросай. Посмотрим, долго ли ты будешь нужен своей шалаве, без денег, без состояния, нищий.

Сбрасываю вызов. Внутри всё горит огнём. Захожу в салон, приветливая бортпроводница указывает моё место, предлагает напитки. Пару капель успокоительного не помешает, лучше пять звёзд. Сообразительная девушка всё понимает и через пару минут приносит бокал с толстыми стенками.

Смотрю в иллюминатор. Ночь. Фонари горят ярко. Скоро взлетим. Скоро я буду в Москве, рядом со Златой.

Думаю, я уже принял решение.

Я всегда буду рядом с ней.

Брак по расчёту? Сохранение компании?

Чёрт.

Лучше я пойду на поклон к Мирзоеву и… отдам ему сестру, если она ему реально так нужна! Пусть!

Самолёт разгоняется, меня вжимает в кресло. Я никогда не боялся летать, но тут почему-то сердце сжимает дикий страх.

Если со мной что-то случится, что будет со Златой?

О ней в первую очередь думаю. О ней.

Не об отце с матерью, не о семье, не о сёстрах.

О ней.

И плевать, что там будет с бизнесом. С компанией.

Сейчас отчетливо понимаю это. Мне плевать.

Мне нужна она рядом. И всё.

«…долго ли ты будешь нужен своей шалаве, без денег, без состояния, нищий» …

Слова отца звенят в моей голове. Нищий. Да, плевать, хоть и нищий.

Хотя, конечно, нищим я не буду. Даже если потеряю всё. Голова на плечах есть, руки, ноги есть, образование, умение, связи…

И потом, моя Злата не из тех, кто душу готов продать за материальное. Она как раз совсем другая. Девочка моя.

Вспоминаю её глаза, когда платье ей подарил. Как краснела всегда, что-то от меня принимая. Как возмущалась, когда я ей телефон приволок.

Она не меркантильная. Она настоящая.

Она всё поймет.

Только бы приняла меня сейчас, только бы…

Самолёт трясёт, сначала мелко, потом ощутимо. Соседка, сидящая через ряд ойкает, начинает креститься…

— Уважаемые пассажиры, наш самолёт вошёл в зону турбулентности…

А у меня вся жизнь вошла в зону турбулентности.

Что ж. Прорвёмся!

Пристегните ремни!

— Злата…

Не хочу открывать глаза. Не хочу просыпаться.

Что он тут делает? Зачем?

— Маленькая моя…

Молчу. Пусть он уйдёт. Пусть! Или… пусть мне это снится. Пусть Демьяна нет в этой комнате.

Минута проходит, другая. Слышу, как он отходит. Еще слышу приглушенные голоса.

Могу я встать? Поднимаю голову. Сразу напарываюсь на его взгляд.

Хочется зажмурится, что я и делаю. Но поздно.

Он рядом. Стоит на коленях.

— Злата. Прости меня.

Простить? Вот так просто? И это что, вернёт мне деда? Или, может, вернёт веру в чувства? В любовь?

Поздно. Слишком поздно.

Поднимаюсь. Вижу в дверном проеме маму Ильдара, киваю ей.

— Златочка, детка, вставай, насчёт похорон надо, и вообще… покушать тебе.

— Я решу всё, насчёт похорон.

— Нет! — у меня прорезается голос, котя я хотела бы никогда больше не говорить с этим человеком. — Нет. Уходи, Демьян. Мне не нужна твоя помощь.

— Злата. — поднимает взгляд. Он у него мрачный, больной. Решительный.

Но я и сама решительная.

И сейчас у меня в груди ледяная плита, которая давит. Давит, заставляя забыть всё хорошее, вообще забыть о том, что нас связывало с Демьяном. Он мой враг. Я ненавижу его. Он сделал всё, чтобы это было так!

— Злата, выслушай меня. Я…

Закрываю уши руками, вскрикиваю. Демонстративно.

Смотрю. Выжигаю взглядом на его сердце крест. Медленно.

Вожу раскаленной иглой моей ненависти по гладкому камню, который лежит в его груди. По камню, который смог сказать любимой девушке о том, что женится на другой. Что та, другая, достойна быть матерью его детей, его супругой, в горе и в радости. А я… та, что любила больше жизни, та, что всю себя отдавала, растворялась, таяла, готова была на всё ради него — я гожусь только на роль постельной грелки, сладкой любовницы, между ног которой он хотел бы найти удовольствие и огонь.

Мразь.

Ненавижу.

Сейчас он для меня — пыль. Пепел, который остался от моих чувств.

Выжжена. Я.

Как пустыня.

Ничего нет.

Так странно, смотреть на него сейчас и понимать это.

— Злата, выслушай, прошу, пожалуйста.

Не хочу. Ничего больше не хочу.

Ненавижу.

Если бы… если бы не те его слова, если бы не то, что он сделал…

Дедушка был бы жив.

Я не была бы одна!

— Злата…

Головой мотаю. Не нужно, мне от него ничего не нужно.

— Злата, тебе нужно успокоиться, ты… я все понимаю, я подожду. Ты… ты сейчас не в том состоянии. Но я готов ждать. Ждать, сколько будет нужно.

Ждать?

Интересно, чего ждать?

Когда я пойму, что жизнь содержанки для меня самое выгодное и верное решение? Когда стану меркантильной тварью, готовой продать честь за деньги?

Потому что отдавать любовь тому, что её не ценит вот так я не готова.

Возможно, я не права. Возможно я должна понять то, что у Демьяна нет выхода, что он спасает честь семьи.

Их честь против моей.

Почему я должна уступать?

Нет ли у него выхода реально? Неужели всё там настолько плохо? Или это просто жадность? Жажда получить больше?

Возможно, в другой ситуации мне было бы интересно.

Сейчас мне всё равно.

Я не считаю достойным мужчину, который делает такой выбор.

Я не считаю достойной семью, которая заставляет его принять этот выбор.

И последнее…

Если бы Демьян любил меня так, как я люблю его у него даже не возникла бы мысль пойти на поводу у отца.

Поэтому — нет.

Не хочу слушать. Не хочу разговаривать.

Ничего не хочу.

И ничего не возьму у него.

Деньги на похороны я найду. Я справлюсь.

Вопрос, справится ли Демьян без меня? Просто по жизни?

Почему у меня вообще возникает подобная мысль?

С чего бы ему не справиться? Он прекрасно жил до меня, прекрасно проживёт и после.

А я…

Я тоже прекрасно проживу.

Демьян встаёт. Бросает на меня взгляд. Выходит.

Тут же в комнату заходит Ирина Леонидовна.

— Бедная девочка моя. Как ты? Вставай, надо умыться, выпить чаю горячего. Бульон я сварила. Надо. Голодать нельзя, еще упадёшь в обморок. Ильдар нашёл уже людей, с похоронами всё сделают.

— Спасибо. Только…

— У этого ничего не возьмёт, не думай. Сын его на порог пускать не хотел, это я… я сказала, что надо. Мало ли. Видела же тебя с ним. И дед говорил, что у вас любовь.

Любовь.

Дед.

Воспоминания заставляют сердце сжаться. Больно. Ужасно.

Желудок тоже сжимается. Чувствую, как подкатывает. Только не это! Не сейчас. Не так, чтобы ОН увидел и догадался!

Смотрю на маму Ильдара, закрыв рот ладонью. Она всё понимает, быстро вытаскивает с балкона таз, дает полотенце, выходит, прикрывая комнату, почти сразу возвращается с чашкой воды.

— Выпей, станет легче, сейчас принесу чай сладкий. Держись, девочка.

— Не пускайте его сюда. Он не должен видеть.

Она всё понимает. Кивает.

Меня мучают спазмы, но в желудке пусто. Горечь одна.

Мучительный приступ проходит. Делаю глоток чая, который принесла мама Ильдара. Ложусь, закрывая глаза.

Даю себе пять минут.

Пять минут, чтобы внутренне оплакать всё своё прошлое. Любовь. Мечты.

Дедушку…

Встаю, быстро надеваю свои вещи, выхожу, чтобы пройти в ванную комнату, вижу краем глаза стоящих на кухне Демьяна и Ильдара.

Умываюсь. Смотрю на себя в зеркало. Бледная. Пустая.

Нет, не совсем пустая, внутри меня маленькая жизнь. Но это пока моя тайна. Мой секрет. Он таким и останется.

Выхожу.

— Злата…

— Уходи, Демьян. Я не хочу тебя видеть. Не надо меня преследовать. Ты для себя всё решил — я тоже всё решила.

— Злата. Дай мне шанс. Я люблю тебя. Я хочу быть с тобой. Забудь все, что я сказал раньше. Я хочу, чтобы ты стала моей женой.

Очень холодно. Так холодно, что стынет всё тело внутри, и сердце стучит медленно, кровь стала вязкой, словно в ней растворены миллиарды хрусталиков льда. Но этот холод внешний не сравнить с холодом, который внутри.

«Я хочу, чтобы ты стала моей женой».

Не поздновато-ли?

«Дай мне шанс».

Разве не были даны все шансы? Все?

Я всё равно сейчас не могу думать ни о чём.

Мне нужно пережить это горе.

Хорошо, что есть Ильдар и тётя Ира, и дядя Айрат. Эти дни они словно моя семья. Я живу у них. Ем. Сплю. Лежу в комнате, уставившись в потолок. Помогаю тёте Ире готовить. В квартиру нашу с дедом возвращаюсь несколько раз. Ильдар со мной. Надо взять документы. Одежду. Себе и… деду. У него есть парадно-выходной костюм. Это он так его называл. Помню, как шутил с бабушкой, что это уже только на похороны.

— Или в «Сокольники» на танцы пойду, старушек кадрить.

— Иди, старый, смотри, как бы тебя не закадрили…

Мы тогда смеялись. А потом бабушки не стало. Дед очень тяжело переживал. А теперь нет и его.

Стыло в доме. Пусто.

Демьян приезжает.

Я прошу Ильдара не пускать его. Но я знаю, что он сидит в машине около дома. И знаю, что он давал Ильдару деньги на похороны. Ильдар не взял.

Отпевание заказывала Ирина Леонидовна. Храм наш, ближайший. Мы с дедом туда ходили куличи освящать, ну и так… иногда дедушка заходил, я знаю. Свечки ставил. Батюшка его знал.

Шереметьев появляется и у церкви.

Не хочу его видеть там.

— Злата.

— Пожалуйста, уходи.

— Злата, я очень хочу всё исправить.

— Ты не понимаешь? Он умер из-за тебя. — говорю тихо, на большее нет сил.

— Я всё понимаю. Но… Прости, я не знаю, как объяснить, но если мы будем вместе, если ты будешь со мной, думаю он… он там, в лучшем мире, будет… будет спокоен за тебя.

Он реально это говорит? Думает так? Это звучит настолько… кощунственно для меня сейчас, что просто нет слов. Головой качаю.

— Не ходи в храм, пожалуйста. Просто… сделай это ради меня, если у тебя на самом деле есть хоть какие-то чувства.

Кивает. Опускает голову.

Я весь день не живая. Всё на автомате. Словно отказываюсь понимать, что это конец. Что дед больше не встретит меня дома, не расскажет, как ходил к Юрию Иванычу, как проиграл ему партию и теперь должен купить воблы к пиву, что в парке поставили столы для пинг-понга, и уже можно ходить играть. И что его приглашают в «Московское долголетие» в шахматный клуб и на танцы. А еще дед много рассказывал о прошлом. О своём отце, о жизни после войны, о бабушке. О маме, как она родилась.

Всё сейчас пролетает в голове.

Из храма едем на кладбище. Там всё как-то очень быстро происходит, я не успеваю понять, что уже всё. Потом поминки. Ильдар договорился с небольшим кафе, я там ни разу не была. Всё приготовлено как надо. Народу не много. Соседи, пара приятелей деда — сослуживцы. Вспоминают, что-то рассказывают про него. Приятно, что его помнят, любят. Когда всё заканчивается я опустошена.

Понять и принять, что это всё — невозможно. Я не знаю, как с этим справляются люди. Нет, я прекрасно помню себя, когда не стало папы моей сестрёнки, Андрея — я его почти уже стала папой называть, потом мамы, потом бабушки. Это каждый раз вот так. Но каждый раз кто-то еще был рядом. А сейчас…

Ирина Леонидовна обнимает меня, когда у дома мы выходим из машины Ильдара.

— Пойдем, детка, тебе надо отдохнуть.

— Я к себе пойду.

— Не надо тебе сейчас одной быть.

— Я хочу. Мне… мне надо именно так, пожалуйста. Спасибо вам за всё.

— Что ты, детка, мы же не чужие люди. Ну… иди, может, так и лучше. Я… я еще тебе сказать хотела. Просто послушай меня. Я жизнь прожила уже большую, всякое было. Этот… этот Демьян. Он же отец, да?

Конечно, она поняла про ребёнка. Хотя тошнило меня тогда только один раз.

Молчу, никак не отвечаю И так всё ясно.

— Я не знаю, что произошло, но поговори с ним. Не руби с плеча. Выслушай. Даже если сильно был не прав. Я вижу, что он хочет всё исправить. Раскаивается он. Выслушай. Ребёнка без отца не оставляй. Любит он тебя.

Любит.

Только сейчас от этой любви у меня стынет кровь. Сердце на тормозе.

Какая любовь?

Дом встречает какой-то дикой, немыслимой пустотой. Там как-то странно чисто, даже пыли не видно. Захожу в комнату деда. Запах его чувствую. Немного табака. Одеколон. Еще что-то неуловимое, что скоро исчезнет. Я знаю. Так всегда было. С папой Даринки не помню, а с мамой — отчётливо. Когда в квартире перестало пахнуть ею. Потом так же с бабушкой.

Ложусь на диван в гостиной, укрываюсь пледом.

«Ребёнка без отца не оставляй»…

«Если ты будешь со мной, думаю он… он там, в лучшем мире, будет… будет спокоен за тебя»…

Засыпаю.

Просыпаюсь ночью. Пить хочу. На кухне со стаканом воды подхожу к окну. Черный внедорожник Демьяна стоит под окнами. Я знаю, что это его машина. Он там.

Зачем он там? Неужели не понимает? Большая фигура отделяется от корпуса автомобиля — он стоял, прислонившись спиной к двери, теперь отошёл. Смотрит на окна. Это видно так отчётливо.

У меня горит ночник. Значит, Демьян меня тоже заметил.

Нужно поговорить. Раз и навсегда объяснить, что всё кончено и ничего нет и не будет.

Беру телефон, пишу сообщение. Открываю дверь.

Три минуты проходит.

— Злата…

— Уезжай, Демьян.

— Ты за этим меня позвала?

— Да. Уезжай. Женись. Живи своей жизнью.

— Нет.

Упрямый. Какой же он упрямый!

— Я не женюсь. Если не на тебе, то…

— Как ты себе это представляешь теперь?

— Просто. Я хочу исправить свою ошибку.

— Ты называешь это ошибкой? — почему меня так дико коробит от этих слов? — Скажи, Демьян, а если бы дед был жив, ты…

— Да, Злата. Если бы он был жив, я бы тоже пришёл к тебе.

— Мы об этом не узнаем.

— Ты не веришь мне? Я… я никогда тебя не обманывал.

— Неужели? Хватит, Демьян. Просто уходи.

— Вспомни телефонный разговор. Я позвонил, сказать, чтобы ты забыла о том, что я наговорил. Я понял, что не прав. Что не могу вот так. Когда я слушал отца, мне казалось, что иначе нельзя, что всё логично. Что мне нужно спасти положение, семейный бизнес, семью. Но пока я был там, на заводе, на шахтах, я понял, что при всей важности этого — оно не стоит тебя. Я люблю тебя, понимаешь? Ты мне важна. Важнее всего! Ты, Злата.

— Не надо, Демьян. Слишком… слишком поздно.

— Ничего не поздно пока мы живы, слышишь? Ничего. Я готов бороться.

— Бороться? С кем? Со мной?

— Злата…

— Тут не с кем бороться. Слабая девушка, которая тебе доверилась. Совершила ошибку. Только и всего. Больше я ошибки не повторю. Уходи, Демьян.

— Я не уйду.

Он делает шаг, другой…

Я на это не рассчитывала. Была уверена, что Демьян не станет, не посмеет тронуть меня! Нет!

— Не бойся, я не буду делать это силой. Я просто хочу… хочу обнять тебя. Я… задыхаюсь без тебя.

— Нет, Демьян. Ты… ты не можешь. Не надо. Ты потерял право меня трогать, ты…

— Я верну себе это право, слышишь? Верну.

Так близко! Он так близко…

Горячо. Жарко. Душно. Я сама не могу дышать. Только причина другая. Не могу дышать, потому что он рядом.

Зачем он приехал? Зачем пришёл? Зачем он меня мучает?

Зачем?

Я проваливаюсь в какую-то бездну.

— Злата, девочка, что с тобой…

— Уходи…

— Нет. Не хочу. Никогда больше. Нет.

— Обними меня, мне так холодно, так одиноко… Что мы с тобой натворили, Демьян? Что?

Просыпаюсь среди ночи. Мне уютно, тепло, хорошо, но что-то гложет внутри. С ужасом понимаю — я лежу в своей постели, и рядом Демьян.

Демьян!

Тот, кого я считаю убийцей деда.

Лежу, боюсь шелохнуться. Я должна его выгнать. Должна прекратить это всё! Я же просила его убраться, я же требовала, чтобы он оставил меня в покое!

— Что ты, маленькая? — глухой голос заставляет вздрогнуть.

Как она понял, что я не сплю? Почувствовал и проснулся? Или не спал?

— Злата…

Я не хочу с ним говорить. Я не знаю, что сказать. Вспоминаю, что сама просила его остаться. Сама.

И он остался. А если… если всё, что он говорит — правда? Если он готов отказаться от этой женитьбы по расчёту? Если выбрал меня?

Но разве мне есть до этого дело?

Дедушку не вернуть. И он был бы жив, если бы не…

Если бы я не приехала домой. Если бы я не потащилась домой в этом состоянии, совсем не думая о том, как дед отнесется к моему разрыву с Демьяном!

Зачем вообще дедушке было знать о предательстве Демьяна?

Я ведь ничего не сказала. Он понял по лицу. Я могла бы не приходить сразу, переждать. Придумать правдоподобную версию, сказать, что сама решила уйти от Шереметьева.

Бред. Дед бы не поверил.

Да и что теперь говорить? Всё вышло — как вышло.

И если уж справедливо — мы оба с Демьяном виноваты.

— Злата… как же я тебя люблю!

Чувствую, как он зарывается в мои волосы, вдыхает касается губами.

Я не могу его оттолкнуть. Хочу и… не могу!

Если после всего он останется со мной, то… Его отец будет в ярости, да?

Хоть так я отплачу за смерть деда.

Стоп.

Я… я совсем забыла о маленьком! О моём ребёнке, которого я жду!

В конце концов, мой малыш — Шереметьев. И имеет право носить эту фамилию. И быть наследником!

Пусть отец Демьяна какую угодно невесту под него подкладывает. Но первый сын у Шереметьева будет от меня.

Почему же я должна лишать ребёнка отца? Фамилии?

Где-то в глубине души меня гложет мысль, что всё это сейчас — кощунственно. Что дед умер. И причина — Демьян. Происки его семьи. Мне надо держаться от них подальше. Надо.

Но моё тело упорно отказывается отталкивать Демьяна.

Я не делаю попыток быть ближе. Не двигаюсь. Но я и не отталкиваю его. Просто плыву по течению.

И думать не хочу. Спать.

— Злата, девочка моя, прости меня. Если бы ты знала как я… как я жалею о том, что сделал. О каждом слове. Прости. Мне плевать на всё. Хочу, чтобы рядом была только ты. Ты моя женщина. Ты моя жена.

Засыпаю.

Засыпаю, слушая его такие сладкие, такие красивые слова.

Утром завтрак в постель. Его взгляд.

Не заискивающий, не просящий.

Наверное, если бы Демьян стал унижаться, умолять, ползать в ногах — было бы гораздо проще сказать ему — нет. Удалить. Отправить на все четыре стороны.

Приходит Ильдар. Демьян открывает дверь. Ильдар никак не комментирует присутствие моего бывшего жениха. Просто спрашивает о самочувствии, интересуется, не нужно ли чего. Я благодарю за всё, что он для меня сделал. Обещаю деньги вернуть, у деда на карте было, я вижу, что Ильдар не тратил, хотя карту я ему дала.

— Это мелочи, сестрёнка, держись. Если что нужно — телефон знаешь, и адрес.

Он вызывает Демьяна на разговор. Вижу. Просто глазами показывает, мол, выйдем.

Я не вмешиваюсь. Знаю, что драки не будет. Ильдар просто хочет дать понять, что за меня впишется. Если что.

Хорошо быть красивой. Когда есть мужчина, готовый за тебя порвать.

Плохо быть красивой. Слишком много проблем от красоты, особенно когда большие мальчики пытаются тебя делить.

Не знаю, о чем они говорят. Ильдар уходит. Демьян какое-то время стоит у окна на кухне. Молчит.

Он не уходит, остаётся у меня на весь день.

Заказывает продукты. Еду из ресторана. Сам готовит мясо с овощами. Кормит меня.

Кусок не лезет в горло. Я молчу.

Отказываюсь от вина.

Хорошо, что Демьян знает, я равнодушна к спиртному, иначе задал бы пару вопросов.

Думаю о том, что нужно будет записаться к доктору, сдать анализы, встать на учёт — кажется, это так называется.

С Демьяном я не разговариваю. Кажется, его это устраивает.

Вечером к нему приезжает помощник с сумкой вещей и какими-то документами. Вижу, что Шереметьев напряжён.

Он принимает душ. Переодевается.

Наглеет.

Может, прогнать его?

Но я не гоню. Мы ужинаем молча. Я демонстративно стелю ему в гостиной. Он ложится там.

Но ночью я просыпаюсь от собственного крика и меня обнимают такие родные, знакомые руки.

— Тише, любимая, я с тобой. Никому тебя не отдам.

Я и не хочу, чтобы отдавал.

И с ним не хочу.

И без него не хочу.

Мне нужно время.

Много времени, я думаю.

Посмотрим, хватит ли у Демьяна терпения.

Дни идут. Два. Три. Я молчу. Он рядом. Уезжает куда-то днём, объясняя, что это по работе. Я спокойна. Мне не всё равно, но… я спокойна.

Думаю, что скоро уже будет девять дней деду. Нужно ехать на кладбище. Справлюсь ли я?

Должна.

Что делать дальше с Демьяном?

Я слышала вчера ему звонил отец. Звонил несколько раз видимо — Демьян не брал трубку. Потом всё-таки вышел на кухню, ответил. Я не расслышала слов, только суровые, злые интонации его голоса.

Сегодня я решила сама выйти на улицу. Надо возвращаться к жизни. Надо.

Тем более, что скоро придётся идти в женскую консультацию.

Выхожу, чтобы дойти до магазина. С утра почувствовала тошноту, вспомнила, что помогает вроде бы имбирь, лимон, еще советуют сухарики, или сушки натощак.

Иду к магазину, когда меня останавливает жёсткий, властный голос.

— Злата Романовна? Одну минуту.

Демьян. Только… лет на двадцать пять старше.

Отец.

У меня холодеют руки. И ноги становятся ватными. Мутит.

Молчу. Здороваться с этим человеком не желаю. И не знаю, что ему нужно. Мы стоим в небольшом скверике недалеко от дома, тут пешеходная дорожка, которая ведёт к магазину. Люди ходят, но не очень часто. Сейчас не вижу даже тех, кто гулял бы с собакой. Как-то странно тихо вокруг. Словно нарочно все вымерли.

— Нам надо поговорить, Злата. Уверен, вы понимаете о чём. И вы меня поймете. Даже мой неразумный сын, кажется, понял.

Кажется понял? А я вот кажется, не понимаю.

— Вы ломаете его судьбу. Он же правильно указал вам ваше место? Зачем же вы добиваетесь большего? Неужели, правда, не понимаете? Мой сын предложил вам максимум! Свою любовь. И место рядом с ним. А вам нужен штамп в паспорте? Понимаете, что за этот штамп его могут убить?

Убить? Меня шатает. Что он такое говорит?

— К счастью, Демьян одумался вовремя. Он не женится на вас. Но он по-прежнему готов дать вам всё остальное. Всё, что вы захотите, кроме брака. Я хочу вас спросить, а что вы хотите, Злата? Что хотите за то, чтобы отказаться от моего сына навсегда?

Животный страх. Раньше я никогда его не испытывала. А теперь…

Перебираю в голове то, что сказал отец Демьяна. Тимур Олегович, так его зовут. Прямых угроз не было. Но я всё поняла без слов.

Он не просил меня оставить Демьяна в покое.

Он приехал не за этим.

Этот человек приехал, чтобы на меня посмотреть. Посмотреть на девушку, из-за которой его сын совершает большую ошибку.

Посмотреть на ту, которую нужно поскорее убрать.

Убрать с дороги.

Убрать.

Да, убить. Убить на самом деле!

Именно.

Убить.

Иллюзий после разговора с Шереметьевым старшим у меня нет.

Если он свою дочь отвез на аборт, собрался выдать её замуж насильно, будет ли он церемониться с никому не известной сиротой?

Демьян, что? Пострадает, погорюет, да и сделает так, как отец скажет.

Как бы он меня не любил, скорее всего так и будет.

Меня ведь не застрелит снайпер, не отравят. Уверена, отец Демьяна придумает отличный план — это будет несчастный случай. Автомобиль выскочит на остановку, где буду стоять я. Или пожар в доме устроят, так, что я не смогу выбраться. Мало ли способов.

Помню, как дед любил смотреть детективы. И я частенько слушала эти сериалы фоном, вместе с ним. Он всегда старался угадать убийцу и радовался, когда ему это удавалось. А еще любил такие фильмы, в которых зритель сразу знал кто именно виноват. Но потом было интересно наблюдать за тем, как детективы раскроют тайну и изобличат преступника.

Кажется, сейчас я попала именно в такой детектив.

Я знаю, кто преступник. Кто заказчик преступления.

Но само преступление еще не совершено. И я знаю, кто жертва.

Теперь нужно понять, что сделать, чтобы спасти несчастную, которую хотят убить. И главная проблема в том, что несчастная — это я.

Мне дурно.

После разговора с Шереметьевым я всё-таки иду в магазин, очень стараюсь сохранять спокойствие. Покупаю то, что нужно и то, что ненужно.

Иду домой.

А если этот старый лис уже всё продумал?

Если убийство состоится уже сегодня?

И что он там говорил про Демьяна?

«Даже мой неразумный сын, кажется, понял».

На этой фразе я споткнулась. Она меня сбила с толку.

А потом вот это:

«К счастью, Демьян одумался вовремя».

Одумался?

Интересно.

Мне страшно. Что, если Демьян снова меня обманул? Потом скажет, что был вынужден жениться, потому что… и придумает очень правдоподобную отговорку. Впрочем, о чём я? Скорее всего, стараниями старшего Шереметьева я вообще не узнаю о женитьбе его сына. Меня просто уже не будет в живых.

Страшно. Дико страшно.

Бегу домой. Ну, как бегу — очень быстро иду.

Уже на лестнице ощущаю вибрацию телефона.

Мне пришло сообщение. Демьян?

Нет. Это мессенджер, в котором можно скрыть данные.

Нельзя открывать. Наверное.

Но я это делаю.

Фотографии и видео. Демьян и девушка. Сидят рядом. О чем-то вполне мило и мирно беседуют. Демьян улыбается.

Следом сообщение.

«Брачный контракт подписан, Злата, не нужно мешать, довольствуйся тем, что имеешь, пока у тебя и это не отобрали».

И снова мороз по коже.

Если я покажу это Демьяну?

Если спрошу — что это значит?

Звоню ему, и тут же понимаю, что сделала это зря. Совершила ошибку.

Телефон моего любимого, вернее, того, кого я считала любимым и единственным не отвечает.

А мне тут же прилетает новое сообщение.

«Я же просил вас не мешать, Злата? Мне казалось, что вы умнее. Не надо стоять на моём пути, девочка».

Сообщение приходит, я читаю его, и оно сразу исчезает. Как исчезают и фото.

И я не успеваю ничего сохранить.

Чёрт.

Никаких доказательств у меня нет. Мне нечего показывать Демьяну.

Да и… увижу ли я его?

Сижу в квартире, перепугана насмерть.

Звонок в дверь чуть не провоцирует истерику.

В глазок вижу знакомую фигуру.

— Ильдар, ты один? — спрашиваю не открывая.

— Один, Злата, откроешь?

Открываю, впускаю его нервно выглядывая в подъезд.

— Что случилось? — Ильдар сразу считывает моё состояние.

Рассказать?

Я даже не знаю, стоит ли.

— Ничего. Просто… почему-то страшно. Побудешь со мной?

— Я хотел позвать тебя к нам. Мама приготовила манты, беляши напекла.

— Да, пойдём. — соображаю мгновенно, что лучше мне одной в доме не оставаться. — Дай только я оденусь, соберусь.

Переодеваюсь мгновенно, хватаю телефон, зарядку, сумку с паспортом. Стараюсь, чтобы всё это выглядело естественно, чтобы мой поклонник и друг не задавал вопросов. Ну, сумка и сумка. И телефон. Всё стандартно.

Страшно.

Дико просто.

Я даже представить не могла, что за чувства, за отношения могут убивать.

Как?

Отец хочет избавиться от любимой женщины сына потому, что сам просрал свой бизнес, так получается? Бизнес, который, по сути, Демьян уже поднимал с самого дна, когда на него покушался тот же Мирзоев?

Интересно, насколько именно Мирзоев был виноват?

Мирзоев… Фамилия крутится в голове.

Я думаю, думаю, думаю.

Мне надо спасаться. Мне надо спрятаться от сумасшедшего Шереметьева, по крайней мере на некоторое время. Пока всё не уляжется.

Пусть Демьян женится. Пусть хоть двадцать жен заведет. Мне плевать.

Я хочу жить. И хочу, чтобы мой малыш тоже жил!

Неужели это так сложно? Неужели я многого прошу?

Я понимаю, чем продиктованы действия Тимура Олеговича. Он знает, что Демьян просто так не отступится. Даже если женится на этой своей… мадам. Всё равно будет искать встреч со мной. По крайней мере в самом начале.

Он не отпустит меня так просто.

И это, конечно, отразится на его семейной жизни. И на договоре двух отцов.

Какому папочке понравится, когда его дочь меняют на какую-то непонятную подзаборную сиротку?

Господи, во что я вляпалась! Зачем? Почему?

Ведь с самого начала я понимала, что Демьян и я просто из разных вселенных?

— Злата, что случилось?

Ильдар задает вопрос, когда на кухне его родителей мы остаёмся вдвоём. Манты съедены. Передо мной беляши, чак-чак. Всё такое вкусное. Но кусок не лезет в горло. Глотаю только сладкий чай.

— Я… я не могу сказать, Ильдар. Прости.

— Помощь нужна?

Помощь? Да! Мне нужны новые документы и куча денег чтобы свалить так далеко, в такую тьмутаракань, где Шереметьевы меня не найдут.

Ни старший, ни младший.

Я хочу жить!

И хочу, чтобы мой малыш жил.

Кто может мне помочь?

Словно стрела пронзает новая мысль! Шереметьев старший вполне может подстроить так, что Демьян будет винить в моей гибели Мирзоева! Это же их главный козел отпущения!

Боже… я, наверное, схожу с ума, но мне дико страшно. И дико жалко себя.

Мирзоев… его, почему-то тоже жалко.

Потому что я вспоминаю ту встречу в ресторане, его взгляд… Что если он искренне любил сестру Демьяна? Что если на самом деле планировал жениться на Алёне? У него был такой взгляд…

— Злата, ты знаешь, как я к тебе отношусь. — голос у Ильдара такой глухой, низкий, срывающийся. Его рука накрывает мою, он поворачивает моё лицо к себе. Я знаю, что сейчас он меня поцелует.

И не сопротивляюсь.

Я… я подарю ему один поцелуй. Пусть. Я знаю, что не должна, но это… как маленькая плата за то, что он для меня делал всё это время, все эти дни после гибели деда.

Его губы сухие, жёсткие, вкуса я не чувствую. Ничего не чувствую. Только его рваное дыхание.

— Принцесса моя, королева. Скажи, что сделать, всё для тебя сделаю! Всё!

Я отстраняюсь, смотрю в его глаза.

— Мне нужно, чтобы ты нашёл одного человека. И организовал мне встречу с ним.

И уже через несколько часов я стою в большом холле современного офисного здания.

— Никита, здравствуйте, вы меня помните?

— Злата. Красивая девочка с красивым именем, у которой большие проблемы, да?

Смотрю смело, может даже слишком смело.

Да, я красивая девочка, у которой большие проблемы. Неужели я пришла не по адресу?

Ильдар отговаривал. Я ему всё рассказала. И потому что остро нуждалась в помощи, и потому что боялась. И потому что осмелела. Именно осмелела. Настолько, что решилась на такой шаг.

— Глупость ты совершаешь, Злат, глупость! — повторял мой сосед, сжимая челюсти и морща лоб. — Не стоит никого вмешивать. Тебе надо спрятаться? Я помогу. А еще лучше, не прятаться, просто… выходи за меня? Тогда у этих Шереметьевых не будет повода к тебе цепляться.

— Ты не понимаешь. Они убьют и тебя и меня. Он убьёт.

— Меня? Злат, ну… Я так-то не «шестёрка», не мелкая сошка, я тоже кое чего могу, и кое кого знаю. Уж свою женщину я сумею защитить.

— Ильдар, прости, я тебе доверяю, конечно, и верю. Но мне очень нужно поговорить именно с Никитой Мирзоевым. И я у него хочу просить защиты.

Ильдар покачал головой.

— Ты не представляешь как это опасно. Если все те подозрения, о которых ты мне поведала справедливы, то… У этого Никиты есть шанс отомстить твоему Демьяну и его семейке.

— Как?

— Он сам тебя уберёт.

Теперь головой качала уже я.

— Ему это не выгодно. И не нужно. А вот убрать меня из-под удара и обеспечить себе алиби — очень даже. Даже если я не права, я… я хочу с ним поговорить.

— Нет, Злата. Я против.

— Ты можешь мне не помогать, Ильдар. Я сама разыщу Никиту, найду способ с ним встретиться. Только… сам понимаешь, до меня могут добраться раньше. Ладно, извини, что побеспокоила.

Я встала, намереваясь уйти, но Ильдар удержал, схватив за руку.

— Стой ты… дурочка. Гордая. Бешеная. Знал бы этот твой… от чего отказывается…

Я не уверена была, что Демьян от меня отказался, но факты били наотмашь. Фото, которые прислал его отец и молчание самого Демьяна. Его телефон словно умер.

— Я помогу. Найду тебе твоего Мирзоева. Но помни, лучше тебе получить помощь от меня.

Ильдар встал, очень близко, притянул меня к себе.

— Стань моей. И тебе ничего не будет угрожать, никогда!

— Я беременна от Демьяна, Ильдар. Нужна тебе такая невеста?

Он переменился в лице, но не отпустил, смотрел в глаза, оценивал.

— Нужна. Ты нужна.

— А мой ребёнок?

— Твой ребёнок часть тебя, Злата. Значит, будет мой.

В тот момент я реально очень сильно пожалела, что не могу его любить.

Но я и правда не могла. Ильдар был… друг, брат, соседский мальчишка, которого я с детства знала. Хулиган, нахал, наглец, бандит, лихач, веселый парень, опасный тип. Но на роль своего мужчины я не могла его назначить никак. И делать его несчастным мне тоже не хотелось.

— Мне надо поговорить с Мирзоевым. Если он откажет, тогда…

Я была уверена, что если Никита не станет мне помогать — я обречена.

Сбегу сама — меня найдут. И всё.

Я не смогу сбежать и надежно спрятаться, если буду рассчитывать только на свои силы. Даже если у меня будет помощь Ильдара.

Он слишком самонадеян. Ему кажется, что Шереметьевы обо мне забудут, если я стану не свободной. Нет. Отец Демьяна опасный, хитрый враг, хищник. Ему не нужна такая проблема. А если он к тому же узнает, что я беременна от его сына… Это сразу смертный приговор. Впрочем, приговор мне Тимур Олегович уже вынес.

— Помоги мне, Ильдар. Пожалуйста!

И вот я стою в офисе Мирзоева, он разглядывает меня с интересом.

А я разглядываю его.

Высокий, смазливый. Не похож на Демьяна, совсем другой типаж. Демьян больше, шире в плечах, мужественнее. Олицетворение силы. Брутальный мачо, который на поверку оказался слабым, неспособным на поступки. Предателем.

Никита явно не прост. Оценивает меня. Прикидывает шансы — размышляя, что ему будет стоить беседа со мной.

— Ну, пойдём со мной, девочка Злата, поговорим. Мне «зашёл» твой маскарад.

Маскарад — это униформа клининговой компании. Самый простой способ попасть в святая святых клана Мирзоевых. Я точно видела такой приём в какой-то из серий детективов, которые смотрел дед, героиня договаривалась с уборщицей, чтобы попасть к нужному человеку. Мне одежду принёс Ильдар, сказал, что к чему, куда нужно пойти, где оказаться, в какое время.

Мне не было страшно. Я боялась только того, что Никита мне не поверит. Но судя по его словам он был в курсе моих проблем.

Кабинет у Никиты стильный. Но какой-то тёмный. Словно траурный.

Передергивает меня от этого сравнения. Я ведь и сама в трауре сейчас.

— Рассказывайте, что вас привело ко мне. — Никита говорит тихо, но твёрдо, делово.

— Меня хотят убить.

— Любопытно. А я тут при чём?

— Повесят убийство на вас.

— Интересно, каким образом? — он не усмехается, внимательно на меня смотрит.

— Это вы должны знать, каким образом такие дела проворачивают. Это же не для полиции. Ему нужно будет, чтобы Демьян поверил в то, что это вы, вот и всё.

— Вы меня удивляете, Злата.

Я и сама себя удивляю. Но времени на удивление нет. И сил.

— Я просто жить хочу.

— Очень?

Интересно, а можно хотеть жить как-то иначе?

— А я вот, наверное, не хочу. Устал. Такая… тупая она, эта жизнь.

Он закрывает лицо руками, с силой трёт, рычит зло, как-то бешено. Но я совсем не боюсь. Вообще.

— Как же я ненавижу эту сволочь! Как же ненавижу! Старый мерзавец.

Никита говорит про Шереметьева старшего. Это очевидно.

— Что тебе Демьян про меня рассказывал? Говорил, что я его сестру обрюхатил и бросил?

Он смотрит на меня, ответа не ждёт. Жутко так смотрит. Потеряно.

Вернее… Он потерял, самого близкого человека потерял.

— Сука… Я любил её. Нет. Люблю. Люблю её, эту мышку серую, девочку нежную. Да, сначала по приколу было. Хотел… да, поглумиться хотел, была мысль. Она такая… — он усмехается, глаза закатывает, — она не знала кто я! Капец! Ну да, когда наши отцы вместе были, Алёнка еще совсем дитём была. Малышкой.

Никита замолкает. Опускает голову. Я чувствую, как меняется тональность его дыхания, оно становится тяжелее.

— Я играл. И доигрался. С ума сходил. Я на всё был готов, только бы Алёнка со мной рядом. Моя девочка. Глупая. Захотела по-хорошему. Решила во всём признаться отцу. А он её…

— Никита, я беременна от Демьяна.

— Поздравляю. Надеюсь, у тебя хватило ума промолчать?

— Хватило.

Он вскидывает глаза. Смотрит еще пристальнее и как-то… по-новому, что ли? Меня бросает в дрожь. Нет, я не его боюсь. Боюсь того, что он мне может предложить.

— И что ты хочешь от меня?

— Я хочу исчезнуть. Помогите мне исчезнуть.

— Исчезнуть?

Никита усмехается, затем подходит к стене, сдвигает панель, достаёт бутылку. Янтарная жидкость расцветает в бокале, когда он подносит её к небольшому, встроенному в стену светильнику.

— Исчезнуть это правильно. Но тебя будут искать. Готова ты всю жизнь прятаться? Всю жизнь оглядываться? Бояться? За себя? За ребёнка?

— У меня есть выход?

— Нет. Даже если аборт сделаешь — нет. Пока Демьян тебя хочет — выхода нет. А он вряд ли перестанет хотеть. Знаешь, как у нас, у мужиков-охотников? Нужна именно эта добыча. И чем сложнее к ней пробраться, тем слаще победа. Отец Демьяна прекрасно об этом знает. Знает своего сына.

— Я готова прятаться. Готова ко всему. Но я хочу жить. И мой малыш должен жить тоже.

— Правильно. Мать должна защищать своё дитя. До последнего вздоха.

Он опрокидывает в горло содержимое стакана. Не морщась. Глаза закрывает.

— Почему вы думаете, что Алёна… добровольно пошла на это?

— На что? Я не думаю. Я… я предупреждал её, что будет именно так. Говорил, что по-хорошему быть вместе нам не дадут. Это был её выбор.

— Неужели? Сколько ей лет?

— Какая разница? Она старше тебя. Но ты… ты в худшем положении. И ты готова идти на жертвы.

— Может быть она тоже была готова?

— Когда пошла и рассказала обо всем своему шизанутому папаше?

— Это её отец. Возможно, она просто доверяла ему, любила.

— Не важно. Сейчас это уже не важно, Злата.

— Вы не простите её?

Он смотрит на меня как-то странно, как на полную идиотку.

— Не прощу? Мне не за что её прощать.

— Но… — он сбивает меня с толку, я ничего не понимаю.

— Я люблю её.

Глаза распахиваю, его признание такое искреннее!

— Только я виноват в том, что случилось. Я сам. Я её отпустил. Должен был украсть, увезти, спрятать. Теперь поздно. Ребёнка нет. Алёну отдают замуж.

— А если… если вы её украдёте?

— Я об этом думал. Шереметьевы держат её как в тюрьме. Не подобраться. Может… может позже…

— Но позже её замуж отдадут, и…

— Думаешь, меня интересует какой-то там муж?

Никита опять усмехается, снова смотрит на жидкий янтарь, купающийся в бокале.

— Ты совсем не знаешь жизни, да, детка?

Да. Не знаю. Совсем. Зато смерть знаю очень хорошо.

И не хочу. Слишком рано.

Хочу, чтобы мой малыш жил, несмотря ни на что.

— Помогите мне исчезнуть, Никита. Вы это можете. У вас точно получится.

— Исчезнуть? Да, детка, у меня получится. Только… не совсем так, как ты себе это представляешь.

Да. Совсем не так.

Не думала, что буду исчезать под свадебный марш Мендельсона.

Оказывается, это совсем не страшно выходить замуж за незнакомца.

Меня даже одели в белое платье. Очень красивое. Офигенно красивое.

Наверное, если бы я сама выбирала свадебный наряд лучше бы не выбрала.

Совершенное. И я в нём как принцесса. Пышная юбка, открытые плечи, декольте показывающее ровно столько, сколько положено. Волосы завиты в элегантную прическу, скромный, подчеркивающий глаза макияж, длинная фата скрывает лицо.

Мы во дворце бракосочетаний. Мой жених в идеально сидящем смокинге.

Он красивый этот Никита Мирзоев. Очень красивый.

Его бы на обложку журнала — вмиг бы расхватали тираж.

Или на рекламу авто, часов, одеколона.

Везде был бы хорош.

Мой будущий муж.

Человек, которого я не знаю, но который обещает мне защиту. Мне и моему малышу.

Перед глазами снова та сцена — наша встреча в его офисе. Проматываю в голове разговор.

— Будет война.

Ухмыляется. Еще раз смотрит на бокал. Глотает.

Война…

— Будет. Возможно. А может и нет. В любом случае, когда ты окажешься в статусе жены Никиты Мирзоева, с тобой будут считаться. И мне будет проще тебя защитить. Поняла?

Я киваю.

Это немыслимо.

Я не могу понять, осознать.

Стать женой Никиты?

Женой?

Это значит…

— Не смотри так, брак будет фиктивным, конечно. Но даже если мы разведёмся ты всё равно останешься под моей защитой.

— Зачем это тебе?

Никита ухмыляется. Головой качает.

— Ты же сама сказала, тебя в расход, меня подставят, так что, я больше себя, а не тебя охраняю.

— Но…

— Что? — он выгибает бровь, почему-то в этот момент похож… не знаю, на кого-то очень знакомого похож. И ухмыляется тоже так, знакомо.

— Если твоя Алёна узнает, она…

— Алёне сейчас не до меня.

Никита становится серьёзным. Отходит к окну. Потом в кресло опускается. Бокал тяжело стучит по стеклу столешницы.

— Это лучший выход, девочка. Для меня и для тебя. И для твоего ребёнка. Соглашайся.

Мне страшно сказать «да».

Но я почему-то уверена, что Демьян меня уже не сможет спасти. Не сможет помочь.

А его отец пойдёт на всё, чтобы меня убрать. И ведь он считает, что это так легко! Взять и…

Меня мутит. Закрываю рот ладошкой.

— Воды?

Головой качаю.

— Уборная там, проводить?

Он показывает на небольшую нишу по правую руку, бегу туда. Мучительные спазмы сводят желудок.

Плохо.

Но я использую недомогание как передышку.

Думай, Злата, думай!

Фиктивный брак сейчас — спасение.

Шереметьев старший реально не посмеет сунуться. Я стану Мирзоевой. Меня охранять будут как зеницу ока.

Рожу спокойно.

Срок пока маленький, я вполне могу выдать моего малыша за ребёнка Никиты.

Это очень подло.

Но… с кем поведешься.

Это ведь такая ирония судьбы!

Тимур Шереметьев ненавидит семейство Мирзоевых. Может, в этом будет какая-то высшая справедливость? В том, что его родного по крови внука станет воспитывать кровный враг?

Неожиданно мне так нравится эта идея!

Я в эйфории!

Да! Эта месть станет самой сладкой.

Демьян. Думаю о нём и почему-то на душе не спокойно.

Странно как-то он исчез. Внезапно.

Вчера еще он говорил о своих планах. Вывести личные активны из отцовской компании. Стать независимым.

— Я хочу быть с тобой, Злата, только с тобой. Мне на всё плевать, веришь?

Я хотела верить. Очень.

Но понимала, что это тяжело.

Сможет ли он жить в другом статусе? Сможет ли забыть о том, как легко мог подарить другу тачку, стоимостью с хорошую московскую квартиру?

Я хотела верить Демьяну.

Хотела верить в то, что он спасёт меня от своего отца.

Но его не было рядом.

А страх был.

Может, я и отказала бы Никите, попросила бы придумать другой способ меня обезопасить. Реально просто исчезнуть. Разве это сложно?

В его офис зашла никому не известная девушка из клининговой компании. Она же и выйдет. Или выйдет совсем другая девушка — не важно. Даже если кто-то будет пытаться раскопать кто пришёл к Мирзоеву, даже если поймут, что это была я, даже если убедятся в этом, меня ведь можно вывести отсюда незаметно! Я могу уехать далеко, туда, где меня никому и в голову не придёт искать! Если уж подходить к делу серьёзно, то Никита Владимирович мог бы оплатить мне пластическую операцию. Я бы изменила внешность. Испарилась бы. Исчезла.

Наверное, я бы могла отказаться.

Но…

Мой телефон, лежащий в кармане форменного фартука, оживает. Снова сообщение с неизвестного скрытого номера. Всё просто. Свидетельство о заключении брака. Две руки с кольцами.

Я узнаю ладонь Демьяна. Мне трудно её не узнать. Характерные сильные пальцы, форма ногтя, вены, проступающие под кожей, небольшие волоски, растущие над запястьем, там, где косточка. И две родинки, как раз под безымянным пальцем, на котором красуется новенький ободок.

Он женился.

Значит, для меня тоже всё решено. Я выхожу замуж.

Выхожу из уборной, иду к Мирзоеву, который что-то просматривает в телефоне. Может, ему тоже прислали первые фото со свадьбы Шереметьева?

— Никита?

— Что?

— Я согласна.

— Отлично. Я уже узнал насчёт бракосочетания, это можно сделать завтра.

— Завтра?

Острым лезвием режет по сердцу это завтра. Неизбежность.

Завтра закончится одна часть жизни и начнётся другая.

И возврата к первой не будет никогда.

Собственно, к ней возврата нет с того момента как умер дедушка. Боже, ведь еще девять дней не прошло! А я…

Я выхожу замуж.

Вот так.

Никита выводит меня из офиса, мы едем к нему домой.

Загородный особняк Мирзоевых. Тут всё — роскошь, шик, элегантно, богато. Дорого.

Через час приезжают стилисты, привозят платья. Я в шоке.

— Зачем?

— Это будет настоящая свадьба, Злата. Да, без огромного количества гостей, но тем не менее. Платье у тебя будет. И фата. И кольца. И букет невесты сможешь кинуть.

— Зачем? Я… я не могу! У меня… траур, я деда потеряла меньше недели назад.

— Траур это плохо. Но… ты всегда можешь сказать, что дед взял с тебя обещание жить дальше и не откладывать свадьбу, так?

— Но он же… дедушка ничего не знал, и…

— Дедушка не знал, и остальные тоже не должны знать. У нас с тобой счастливая история. Случайно встретились и влюбились друг в друга. Ха! Я круче придумал! Увиделись, когда твой бывший Демьян тебя привёл. Он разругался со мной, а ты меня пожалела, решила найти. И нашла на свою голову, да?

Всё это мне претит. Но ведь то, что я собираюсь сделать не лучше нелепого вранья, которое придумал Никита?

Поэтому я выбираю платье. И стилист — всё остальное.

И мы стоим во дворце бракосочетаний, слушая миловидную даму я костюме цвета фуксии.

— Объявляю вас мужем и женой!

Вспышка фотографа. Улыбающийся Никита, делающий селфи со мной. Целующий меня в щеку.

— Молодые, можете поздравить друг друга.

Поздравить, значит… поцеловать?

Я к этому не готова. У меня коленки дрожат. И в груди так остро. Я не могу!

— Давай, красивая, не стесняйся, — шепчет мой теперь уже муж. — покажем им всем, как мы счастливы.

Еще одна вспышка.

И почему-то перед глазами лицо Демьяна. Он в шоке. И в ярости.

Боже, что я натворила!

Странно себя чувствую. Словно меня заморозили. Душу вынули.

Вспоминаю какую-то старую-старую сказку.

Околдованная героиня там говорила: «что воля, что неволя — всё равно».

Вот и я, выйдя из ЗАГСа чувствую себя так же.

Никита подаёт мне руку.

Мы садимся в большой белоснежный лимузин.

— Прости, я там повел себя как идиот.

Он меня не поцеловал. Просто к губам прижался. Но, наверное, на фото мы выглядели как счастливая пара. Никита мне шепнул на ухо — улыбайся, пусть думают, что у нас всё зашибись.

Да уж… зашибись.

Уговариваю себя, что так нужно. Я спасаю своего малыша. И себя.

Я буду жить! Это моя месть отцу Демьяна! Буду жить, несмотря ни на что.

В лимузине Никита подаёт мне сок в прохладном бокале.

— Любишь гранатовый?

— Да, спасибо.

— Тебе полезно, я читал. Вообще, я много знаю о том, что нужно беременным.

— Откуда?

Он усмехается горько.

— Готовился. Ждал. Хотел, чтобы Алёна… теперь не важно.

Я хочу спросить почему он всё-таки не выкрал её, не увёз, но не успеваю.

Никита берёт меня за руку, ту, на которой теперь его кольцо.

— Слушай, я не продумал один момент.

— Какой?

— Брачная ночь.

Меня словно ледяной волной окатывает, хлопаю глазами, мгновенно теряясь.

— Ты… вы обещали…

Дергаюсь, пытаюсь руку вырвать, но Никита держит крепко.

— Тише, ты не поняла. Не бойся.

Никита смотрит на меня, немного нахмурившись.

— Я не собираюсь тебя насиловать, вообще прикасаться к тебе. Не бойся, правда. Я о другом. Послушай.

Я пытаюсь слушать, но в голове шум.

— Своим людям я доверяю. Но сама понимаешь. Всегда можно подкупить, запугать. Если Шереметьевы узнают, что брак фиктивный…

Он не стал говорить, что будет, если они узнают. Но я понимаю — ничего хорошего.

— Мы с тобой должны некоторое время ночевать в одной спальне, понимаешь?

Киваю. На самом деле я почему-то совсем не боюсь Мирзоева. И доверяю. Вопреки всему, что рассказал мне о нём мой Демьян.

Никита кажется мне другим. Не похож он на избалованного мажора, который специально заманил в свои сети невинную девушку, чтобы отомстить её семейству.

— Ты голодная?

Я пожимаю плечами.

— Чувствуешь себя нормально?

— Да, вполне.

Учитывая ситуацию, я почти в порядке.

Кроме ледяного холода внутри. И желания, чтобы всё поскорее закончилось.

Что именно должно закончиться — я и сама не знаю. Может просто этот непонятный день? Я лягу, проснусь в своей комнате и всё будет хорошо.

Нет, в своей комнате я уже не проснусь, конечно. Проснусь в спальне моего мужа.

А может я жду, когда закончился эта жизнь? Когда я снова буду свободной?

Но и этого тоже не будет. Свободной я теперь не буду никогда. Потому что скоро я стану матерью. И мне всю жизнь придётся так или иначе защищать моего сына. От его родного отца и деда, возможно.

В общем, понимаю, что так или иначе моя жизнь прежней уже не будет.

Будет ли счастливой?

Возможно. Если я сама постараюсь сделать её такой.

Мы с Никитой не обсуждали как долго продлится наш брак. Я почему-то не могу задать этот вопрос.

— Куда мы едем? Домой? — спохватываюсь, замечая, что лимузин стоит в пробке.

— Нет, в ресторан. Прости, не предупредил тебя. Я пригласил родителей, друзей. Устроим небольшой праздник, ты не против? Это нужно сделать.

Нужно. Никита так говорит.

Как странно, что на свадьбу нужно приглашать гостей.

— Я не против.

Мне всё равно. Но я должна постараться, наверное.

— Будем изображать счастливую пару?

— Постараемся. — Никита говорит это сцепив зубы. — Злата, ты должна верить, что ничего плохого я тебе не сделаю. Я хочу тебя спасти. Тебя и твоего малыша.

Никита опускает голову. Залпом глотает янтарную жидкость, с ароматом чернослива и орехов. Вижу в его глазах такую тоску!

Он молчит, но, кажется, я всё понимаю.

— У меня не получилось спасти своего сына. Но твоего я спасу. Слышишь?

— Спасибо тебе, Никита. Спасибо.

Мне хочется что-то сделать для него. Я просто кладу свою ладонь на его. Он переплетает наши пальцы, подносит руку к своим губам.

— Ты поступила правильно, когда пришла ко мне. Очень правильно.

Я думаю так же.

Вспоминаю взгляд отца Демьяна. Мутный. Жестокий. Мрачный.

Он, не зная меня уже ненавидел. Люто.

Я встала на его пути.

На его пути к большим деньгам.

Господи, у них ведь и так много, очень много денег? Зачем им еще?

Я не могла понять, как можно поставить счастье сына, дочери на одну чашу весов с богатством.

Он ведь не заберёт эти деньги в могилу? И заводы. И шахты. И всю свою проклятую нефть.

Зачем это всё? Кому от этого легче?

— Да, Злата, я забыл… Твой телефон.

Никита забрал у меня телефон еще вчера, когда привёз меня из офиса к себе. Он подозревал, что там может быть какая-то программа с прослушкой, или слежением.

— Там всё чисто, мои ребята проверили. Но я бы рекомендовал тебе сменить номер.

— Думаешь, Шереметьев будет звонить?

— Старший? Теперь вряд ли. Он… — Никита смотрит на часы, — по идее, он уже должен узнать, что мы поженились. Я… я про Демьяна.

Демьян.

Вспоминаю его, его лицо, когда он говорил мне, что должен жениться на другой. Он сам тогда был совсем другим, не таким, каким я его знала. Чужим. Не похожим на того мужчину, который говорил о любви.

А потом… потом он приехал, и опять стал собой. Тем, кто меня любил, несмотря ни на что. Тем, кто обещал быть рядом до конца.

И снова обман.

Почему он пошёл на поводу у своего отца? Что такого случилось, что он снова от меня отказался? Или… Или он не отказывался?

Может, его отец меня обманул? Он мог.

Но… я видела фото колец, и свидетельства. Но почему я не видела фото пары в ЗАГСе? Это странно, конечно.

И странно, что Демьян не звонил, и его телефон молчал. После того, как его отец приехал ко мне.

Мне было страшно, жутко. А Демьяна снова не было рядом.

Получается, он опять меня бросил. Ведь так?

Бросил, женился… Зачем ему звонить мне?

— Хорошо, как скажешь.

— Я распорядился, тебе выдадут новый телефон, новую сим-карту. Теперь у тебя будет новая жизнь. Злата Мирзоева.

Да, теперь я стала Златой Мирзоевой. И мой сын будет Мирзоев.

Сын Демьяна будет сыном его врага.

Он родился. Мой малыш. Мой сладкий красавчик. Большой, почти четыре кило. Очень похож на своего отца.

На Демьяна.

Раньше мне было странно, как люди могут говорить, что новорожденный на кого-то там похож? Они ведь все одинаковые, маленькие, сморщенные красные — я, правда, видела их только по телевизору, и сестру видела. Сестре было дней пять от роду, когда мама её из роддома принесла, все говорили, что она на меня похожа. А я никакого сходства не замечала.

Сейчас смотрю на своего мальчика и вижу в нём Демьяна. Глаза, нос, подбородок. На меня смотрит маленький и очень серьёзный Демьян.

И очень красивый.

Ромочка. Мой Роман.

Я назвала сына в честь моего дедушки.

Роман Никитич Мирзоев.

Тот, кто должен быть Романом Демьяновичем Шереметьевым.

Самое удивительное то, что фамилию Мирзоев он носит по праву.

Это стало для меня шоком.

После свадьбы мы с Никитой сразу уехали в свадебное путешествие. Буквально на следующее утро.

Я была потрясена тем, как стремительно всё происходит в моей жизни, но Никите удалось меня убедить в том, что всё правильно.

— Сейчас тебе еще можно летать, надо отдохнуть, ну и… спрятать тебя.

Насчёт спрятать — это мне было понятно.

Я боялась встречи с Демьяном.

И боялась, что его отец будет меня разыскивать.

Поэтому поездку на острова восприняла как благо.

На самом деле для меня это стало пыткой.

Всего несколько месяцев назад почти на таких же островах я была сначала с Динкой, а потом и с Демьяном.

Там случился наш первый раз. Там я была так немыслимо счастлива.

— Могла бы сказать мне, полетели бы в другое место, мало ли где можно отдохнуть? — сказал Никита после того, как выяснил, почему я грущу.

Мне было удивительно легко с ним.

Спокойно.

Во время свадебного банкета мой муж держал меня за талию, изредка целовал в щеку. О том, почему такая «скоропостижная» как высказался один из гостей, свадьба Никита не распространялся. Взглядом заткнул того, кто спросил. Больше вопросов не было.

С родителями, как я понимаю, Никита поговорить успел. Не могу сказать, что его отец и мать были очень довольны. Но вида не показывали.

Мирзоев старший вообще смотрел на меня подозрительно.

Но Никита был рядом.

Я понимала каким-то шестым чувством, что он не даст меня в обиду.

Защитит.

Я и чувствовала себя защищенной. Как ни с кем и никогда, наверное.

Ну, может Ильдар иногда создавал такую иллюзию охраны, когда сам не принимался меня донимать.

Еще такое же чувство было, когда дедушка был еще достаточно молодым.

Дед.

Я сильно переживала из-за того, что не смогу быть на его могиле на девятый день.

Звонила Ильдару. Я перенесла несколько номеров со старого телефона, не всё. Но на всякий случай сохранила контакты Демьяна и его сестры Дины. Чтобы они не застали меня врасплох. Вдруг выяснят мои новые данные?

Ильдар пообещал, что они с матерью съездят на кладбище.

— У тебя все хорошо, Злата?

— Да. Нормально. А что?

Я хотела спросить не появлялся ли Шереметьев, но Ильдар ответил сам.

— Он приезжал.

Приезжал. Зачем?

Он ведь женился?

Женился?

Или меня опять обманули?

Я не хотела думать о Демьяне. Но всё равно думала. Хотя и запрещала себе. И искать информацию о нём и о его жизни я тоже себе запрещала. Но нет-нет, да заглядывала в интернет.

Ничего. Даже Дина перестала постить в соцсетях фотографии. Может, конечно, сменила профиль. Я об этом не знала.

К окончанию отпуска меня ждал новый сюрприз.

— Злата, мы с тобой летим сразу в Европу. В Москву возвращаться опасно.

— Почему?

Никита явно не хотел мне рассказывать.

— Шереметьев убит.

Я пошатнулась, в глазах потемнело. Демьян. Господи…

Потеряла сознание на какие-то мгновения, почувствовала, что меня подхватил на руки Никита.

— Чёрт, Злата! Старший… Отец Демьяна. Убит.

Шереметьев убит? Неужели…

Морозный холод заставил поёжится, словно я встала под мощную струю воздуха их кондиционера. Волоски на коже встали дыбом, мурашки побежали.

Убит… Боже… Что теперь будет с Демьяном?

— Сама понимаешь, кто первый подозреваемый. Я. Тем более, что Алёна…

— Что Алёна?

— Алёна пропала. Я не знаю где она. Раньше я был в курсе того, где отец её прячет. Сейчас нет. Она… исчезла.

Я видела, как сильно переживал Никита. Старалась его поддерживать.

Мы переехали сначала в Германию, потом в Швейцарию, позже на Кипр.

Осели там. Мирзоев обещал, что это ненадолго. Что в Москву мы обязательно вернёмся.

— Когда я пойму, что опасности ни для тебя, ни для меня нет.

— Хорошо, как скажешь.

Мы были женаты уже четыре месяца, когда к нам на виллу приехал отец Никиты.

— Я хочу поговорить с вами, Злата.

— О чём? — я удивилась, сильно. Что могло быть нужно от меня этому человеку? Мы ведь виделись один раз, тогда на свадьбе.

Владимир протянул мне старое фото.

Я держала его в руках не понимая.

— Это твоя мать и я. Почти двадцать лет назад. Чуть больше. Тебе сейчас двадцать два?

Киваю, проглатывая ком в горле.

— Ты очень похожа на мать, Злата.

Да, я и правда была очень похожа. Особенно на этом фото. Мы были одного возраста. Я сейчас и она тогда…

— Нужно сделать тест.

— Какой? — я всё еще не понимала.

— Есть вероятность, что ты моя дочь. Большая вероятность.

— Что? Но…

Я придерживала руками свой уже приличный животик.

— Я был у твоей матери первым. В то время, надеюсь, единственным.

— Но… как?

Я растерянно смотрела на Мирзоева старшего, в абсолютном шоке.

Если он мой отец, значит… Значит Никита мой брат?

Эта информация меня буквально сбивает с ног. Мы ведь официально муж и жена! Да, между нами ничего не было, даже в мыслях не было, но ведь…

— Надо сделать тест ДНК. Если ты действительно моя дочь, то… дальше будем что-то решать.

«Статистическая вероятность биологического отцовства мужчины в отношении конкретного ребенка женского пола, составляет — 99,9999 %...»

Я держала в руках листок бумаги, по моему лицу текли слезы.

Значит, это был он, тот мужчина, который выбрал не маму.

Получается, он просто был женат?

Я в шоке, потому что мама реально отказывалась о нём говорить. Даже банальных детских историй о том, что папа был лётчик, который разбился мама не рассказывала.

Мне до жути любопытно, что между ними произошло. И очень больно за маму. Она была хорошей. Очень красивой.

Да, помню, что у неё периодически появлялись мужчины, она не стеснялась связей. Может, именно история с отцом Никиты её сломала?

Значит ли это, что Владимир просто обманул маму? Или… не обманывал, просто не стал разводиться?

Боже, получается, моя мама была любовницей? И отец Никиты был женат на его матери уже в то время?

Я вспоминала мать Никиты.

Элина Мирзоева. Красивая, ухоженная, приятная женщина. На свадьбе я видела, что ей не очень нравится всё, что происходит. Представляла себя на её месте, думала, а если моему сыну вот так придётся фиктивно жениться? Ничего хорошего, увы… Поэтому я её понимала.

И… что мне ждать от этого семейства?

Мне было очень страшно.

И снова Никита меня поддержал.

— Значит, сестрёнка?

Кивнула, вытирая слезы. Страшно, неловко, обидно. За маму обидно.

— Что ж, дочь… я не сомневался, когда понял чья ты. Получается, Алла решила вот так…

— Вы знали обо мне? Ну, то есть…

— О тебе я не знал. Мы с твоей мамой не хорошо расстались. Я… я не обещал, что брошу жену. Прости, ты должна понять, говорить об этом не легко.

Ему действительно было нелегко, я это видела.

Владимир рассказывал, как влюбился в молоденькую девочку, её взяли на работу в компанию курьером, она училась в то время, познакомились случайно. Мама забыла в его кабинете важные бумаги, пришла, когда секретаря не было на месте. Владимир помог ей найти нужные папки, предложил подвезти. Мама не отказалась.

— Алла бойкая была, смелая, яркая. Язык хорошо подвешен. Я её взял к себе помощницей секретаря. Ну и… Не устоял.

Мама знала, что он женат. Его сыну тогда было семь лет. Никите. Это Никите было семь лет! Господи…

У меня есть отец и брат!

И свекровь, которая должна меня ненавидеть.

Мы сидели гостиной нашей виллы, Владимир рассказывал. Элина зашла неслышно. Посмотрела на мужа.

Я напряглась, почувствовала, что Никита положил руку мне на талию.

— Мама, привет.

— Здравствуйте, — еле прошептала я.

— Здравствуй. В нашей семье пополнение, как я понимаю? И как мы будем распутывать этот клубок?

— Я… я уеду. Мне ничего от вас не надо. — её слова делали больно, но она подошла, села напротив.

— Мальчики, выйдите. Нам со Златой надо поговорить. Не бойтесь, ничего плохого я ей не сделаю.

— Мам…

— Никита, выйдем. — сказал Владимир кивая на дверь.

Я дрожала, но глядя в глаза матери моего фиктивного мужа понимала, что она действительно ничего плохого не собиралась делать.

— Да… как причудливо судьба тасует карты. Надо же… Я… я помню твою мать. Конечно, я её видела. И… наверное, ненавидела. Хотя… я тогда не любила Володю. Мне казалось, что я его совсем не люблю. Мы поженились, потому что было выгодно. Его родители дружили с моими, работали вместе. То время — середина девяностых, лихое было. Старались держаться своих.

Элина спокойно рассказывала о своей судьбе, а у меня мурашки по коже бежали. Я не очень понимала такой жизни, она казалась так далека от меня! И вот у меня у самой фиктивный брак.

Элину и Владимира поженили родители, она почти сразу забеременела.

— Я помню, что вначале Володя старался как-то мне понравится, ухаживал. Но я не воспринимала его как мужчину. Я… другого любила.

Увы, избранник моей свекрови показался её отцу недостойным.

— Мне не дали выбора. И я… наверное, я мстила Володе за то, что он меня купил, практически. Родился Никита, я стала заниматься сыном. Не до любви было. Ну, конечно, со стороны наша семья была образцово показательной. Так было нужно. Прежде всего мне. Потом была неудачная беременность. Первая, вторая. Мне было плохо. Володя поддерживал. А я… Я продолжала его отталкивать. А потом появилась твоя мать.

Моя бедная мама, которую привлек состоятельный, импозантный мужчина. Наверное, красиво ухаживал, дарил подарки.

— Я её понимаю, Володя умел пустить пыль в глаза, и сейчас умеет. Знаешь, принести корзину орхидей на десять кило, просто так, потому что она ему понравилась. И подарить мне.

Элина переплела пальцы, разглядывая свои роскошные кольца.

— Из-за твоей матери я посмотрела на него другими глазами. Неожиданно поняла, что всё это время рядом со мной достойный мужчина, которого я отталкиваю. Я сама толкнула его к любовнице, тут не было вины твоей мамы. Ему нужна была женщина, девушка, которая посмотрит не как я, сквозь призму постоянного недовольства и сомнений. Которая будет в рот смотреть, глазками хлопать, как дурочка. Прости…

Я понимаю, за что она просит прощения.

Моя мама была именно такой с отцом, я думаю.

И я сама была такой же с Демьяном.

Глупая, маленькая дурочка, которая захотела любви сильного мужчины.

Но сильные мира сего не выбирают Золушек.

Шарль Перро давно умер. Увы, не успел сказать, что его сказка — это просто сказка.

— Володя не собирался из семьи уходить. Хотя мне казалось, что он любил твою маму. Тогда я, наверное, поставила точку в их отношениях. Я забеременела.

Мне не по себе, слушаю исповедь этой женщины, и понимаю, что сейчас переживаю больше за неё, чем за маму, хоть это, возможно, и неправильно.

Элина говорила о беременности, а я, положив руку на свой живот с ужасом думала о том, что ведь Никита один в семье? Или я что-то путала?

— Я родила больного малыша. Мой младший сын прожил несколько месяцев. Тогда мой муж, твой отец уже расстался с твоей мамой. Я знаю, что он предлагал ей помощь, деньги, может она что-то и взяла, мне было всё равно. Для меня на тот момент главным стало то, что мой муж со мной, поддерживал меня, боролся за жизнь ребёнка со мной. Я… я поняла, что люблю его. Любила. Просто принимала чувство как должное.

Она протянула мне руку, взяла мою ладонь.

— Не бойся меня. Я не собираюсь с тобой воевать. Я рада, что всё так сложилось, хоть это может показаться странным. Но… я всегда хотела иметь дочь, появилась ты. Хочу, чтобы мы с тобой стали близкими людьми.

Я была так благодарна ей за всё! За этот откровенный рассказ. За то, что она так меня приняла.

Месяцы до родов мы почти всё время были вместе. Общались реально как родные, как мать и дочь.

Внутренне я разговаривала со своей настоящей мамой, просила прощения, и надеялась, что она меня поняла.

Элина была со мной во время родов, первой приняла моего Ромочку.

— Богатырь родился, красавец. На отца похож.

Да. Элина ведь знала Демьяна. И всех Шереметьевых.

Мы редко говорили о них, но всё-таки говорили.

— Тимур мерзавец. Это он слил компанию, подставил Володю, обвинил во всех грехах. Он начал войну. Владимир пытался просто работать отдельно, готов был всё по справедливости разделить. А Шереметьев покушение на него готовил, хорошо, что наши безопасники вовремя всё раскрыли.

Слушала Элину и верила каждому слову.

И было страшно за себя, за сына, за мужа, который стал братом, за отца.

И за Демьяна.

За Демьяна тоже.

Особенно, когда я узнала, что он развёлся с женой и почти всё потерял.

Почти два года я не была на могиле деда. Собственно, после похорон и не была. И мне дико стыдно.

Знаю, что за ней ухаживают — с Ильдаром и его мамой мы регулярно общаемся. Но одно дело просто содержать участок в порядке, другое — когда приходит родной человек, отдаёт дань памяти.

Я знаю, что деду, наверное, уже всё равно, и он там, на небесах, видит всё, что со мной случилось, надеюсь, что всё понимает. И всё-таки…

Первое, что я делаю, когда мы с Никитой и сыном возвращаемся в столицу, прошу отвезти меня на кладбище.

— Малыш, я с тобой не смогу поехать, дел по горло, отвезёт водитель, хорошо?

— Ник, конечно, всё в порядке, я и не рассчитывала.

— Не рассчитывала на меня? — брат улыбается, но я вижу, что его улыбка слегка вымученная.

Возвращение на родину даётся нам не просто. Знаю, что он переживает за меня. Убийца Шереметьева не найден. Никита уверен, что сам Демьян спустил всё на тормозах, потому что считает — виноваты Мирзоевы. Мой брат и мой отец.

Люди, подарившие мне и моему сыну — его сыну! — вторую семью. Любящие нас с Ромочкой бескорыстно и преданно. Безусловно. Такой ведь и должна быть любовь родных? Так меня любили мама, бабушка с дедом.

Так я люблю сына.

Ни на минуту не забывая кто его отец, которого…

Которого я просто не могу забыть.

Может, потому что сын постоянно напоминает?

А может, потому что сама не пытаюсь?

Почему-то мне хочется упрямо верить, что Демьян меня любил. Да, были у него обстоятельства, которые не получилось перебороть, преодолеть. Я знаю, как он гордился своим отцом, как доверял ему. Возможно, он просто реально не мог поступить иначе?

Ведь я не смогла?

Я дико боялась даже не за себя, за нашего сына.

Может быть, и Демьяну было за кого бояться? Мать, сёстры? Отец?

Кто знает.

Возможно… возможно Тимур Шереметьев что-то придумал, обманул — я часто об этом думаю.

Старый тиран сделал всё, чтобы нас развести.

Увы, ему это не помогло. Не помогло сохранить жизнь.

Шереметьева убил киллер. Расследование, насколько я знаю, велось, конечно, но никаких следов не обнаружили.

Хотя Никита и мой отец в один голос заявляли, что если бы Демьян захотел…

— Понимаешь, Злат, возможности у нашей полиции, конечно, большие. Там работают отличные специалисты, я сейчас говорю не ёрничая, и не преувеличивая. У меня полно знакомых, которые сейчас в бизнесе, лучшие «безопасники» начинали именно там. Но. Есть одно большое «но».

— Какое? — я знала, что мой вопрос наивен, но мне на самом деле было непонятно, почему дело Шереметьева закрыли.

— В таких делах мало только желания полицейских найти виновного. Видимо, кому-то было очень выгодно просто спустить на тормозах.

— Кому-то? Этот кто-то — Демьян?

Никита молчал, но весьма красноречиво.

— Я не понимаю его, Злат. Честно. То, что сейчас происходит… Не понимаю. Может, и не стоило тебя привозить…

Это я настояла на том, что хочу вернуться. Хотя бы на какое-то время. Мне нужно было попасть к деду. Мне надо было зайти в нашу квартиру, просто… подышать родным воздухом. Вспомнить… Вспомнить время, когда я была счастлива.

Я и сейчас счастлива. Очень. У меня есть отец, его жена стала мне второй матерью, у меня брат. Главное моё счастье — сын!

Но я живу с постоянным ощущением, что что-то сделала не так, что-то не закончила.

Упустила.

— Надеюсь, ты не будешь искать встречи с Шереметьевым, Злата? Помни, для него ты моя жена.

Я помню. И знаю, как тяжело Никите.

Он ведь тоже потерял любимую.

Больше года постоянных попыток найти Алёну.

Но старшая дочь Тимура Шереметьева как в воду канула. Исчезла.

А вот младшая — Дина — напротив, круто изменила свою жизнь.

Она стала мега популярным блогером. Аккаунт раскрутился буквально за последний год. Никита говорит, что туда вложено очень много денег. Не секрет, что все эти модные блогеры, инфоцыгане, чаще всего инструмент для отмывания криминальных финансов.

Дину знают в соцсетях, Дина появляется на телевидении. Правда, нигде не светит информацией о том, кто её отец и кто её брат. Я уверена, что для большинства её подписчиков Дина просто студентка-мажорка.

А сам Демьян…

Когда Никита рассказывает мне о том, что дела Демьяна в бизнесе очень нестабильны после развода мне становится совсем не по себе.

Зачем он развёлся?

Зачем он женился?

Неужели тогда реально не было выхода?

Эти мысли крутятся в моей голове периодически. Сейчас — чаще. Потому что я понимаю, мы в России, мы в Москве. Демьян совсем рядом.

Что если он узнает, что я тут?

Что если он уже знает?

И есть ли ему какое-то дело теперь до меня? Может, ему вообще плевать?

Если мы встретимся, как мне себя вести?

Закрываю глаза, откидываясь на подголовник. Еду в огромном внедорожнике с охраной, Ромку я взяла с собой — он мирно спит в автокресле.

Мне очень хочется увидеть Демьяна.

У меня сжимается сердце, когда я о нём думаю.

Вспоминаю, как ненавидела его, как мне хотелось, чтобы он ответил за то, что случилось с моим дедом! И как быстро я тогда почти простила. Да не почти… простила! Думала о ребёнке, который рос во мне, о любви… мы ведь любили друг друга! На самом деле любили!

А потом его отец всё разрушил. И сам Демьян.

Всё-таки обманул. Женился.

Знал ли он о том, что его отец ко мне приходил?

Мог ли Демьян об этом не знать?

Знал ли, что я пошла искать защиты у Мирзоевых?

Столько вопросов в голове! Будут ли когда-нибудь ответы?

Мой автомобиль тормозит у ворот кладбища. Водитель идёт договариваться, чтобы нас пустили на территорию.

Я знаю, что в исключительных случаях это позволяют сделать.

Смотрю через окно на выставленные памятники, у дедушки пока только крест, его похоронили рядом с бабушкой и мамой, когда-то на этом месте лежали мать и отец деда, потом разрешили подхоронить…

Отмечаю в голове, что надо позаботится о памятнике.

Подъезжаем на линию, ближе никак.

Выхожу. Охрана достаёт коляску. Я вытаскиваю сына, который даже не просыпается. Ночью спал беспокойно, снова зубы режутся.

Пристёгиваю его ремнями, потом беру из рук охранника большую охапку роз. Это всем. Всем моим близким, которые тут.

Иду вперёд. Охрана чуть поодаль.

Замечаю, что у нашей оградки стоит мужчина в черном.

Сначала я думаю, что это сотрудник кладбища, кто-то местный. Потом понимаю, что это не так.

Он кажется мне очень знакомым этот мужчина, хотя я вижу его спину и затылок.

Цепенею. Охранник выдвигается вперед, но я его торможу. Останавливаю.

— Злата Романовна, так нельзя, у меня инструкции.

— Не надо, просто держитесь рядом. Он… он не сделает ничего плохого.

Говорю, но сама не верю своим словам.

Дрожу внутренне, страшно. Наверное, мне нужно развернуться и уйти. Спрятаться в машине. Дать охране разобраться с этим.

Но я словно в замедленной съемке продолжаю идти вперед.

Останавливаю коляску в паре метров от ограды.

Мужчина поворачивается. Медленно.

Мне кажется, что время остановилось. Всё вокруг остановилось. Тишина. Вмиг смолкли поющие птицы, не слышно шума загородного шоссе, ветер не перебирает кроны деревьев.

Только он и я.

Демьян.

Нет, я лгу. Не только.

Еще и наш сын сейчас между нами.

Наш сын, который как раз решил проснуться и сразу зареветь, потому что не видит меня.

Демьян опускает взгляд, смотрит на ребёнка. Я начинаю суетиться, пихаю цветы, которые держу в одной руке охраннику, потом подсаживаюсь к малышу, достаю бутылочку с соком, даю ему, причитаю что-то лопочу, объясняя, что мы приехали по важному делу, что нужно вести себя спокойно, что сейчас он попьет сок и я дам ему печенье, и он почешет свои зубки. Ромашка тянет ко мне ручки. Конечно, хочет забраться на меня, он любит висеть на руках, правда, сейчас я его не так часто держу — стал тяжеленький совсем. Мне помогает Никита, ну и няни с охраной.

Понимаю, что сейчас спорить с малышом бессмысленно. Я вполне могу его немного подержать.

Еще мне не очень хочется, чтобы Демьян думал о моём ребёнке, как о капризном и избалованном.

— Иди ко мне, мой сладенький, мой хороший мальчик, иди, мой золотой.

Прижимаю сына к себе, он вцепился в бутылку, пихает её в рот, втягивает с силой, глотает.

Он смотрит на Демьяна.

Мой сынок. Смотрит на своего отца.

— Здравствуй, Злата.

— З-здравствуй, Демьян. — от волнения начинаю заикаться, и почему-то не могу смотреть в его глаза.

— Значит… Мирзоева? Удивительно.

Ему удивительно! Вот он удивится, когда узнает, насколько я Мирзоева!

— Не успел я отвернуться, как ты снюхалась с этим…

Что?

Он серьёзно говорит?

Всё-таки вскидываю ресницы, смотрю ему в глаза.

Там черный омут и ад.

Он выглядит свирепо. Кажется, стал еще крупнее. Шире в плечах. На лице залегли суровые складки. Он стал беспощадным. Это я понимаю.

— Я ведь считал тебя невинной, наивной девочкой…

— Я и была такой, Демьян.

— Неужели? Из одной койки сразу в другую прыгнула?

Меня коробит, передёргивает от его слов.

Я прыгнула? Не он ли сам посчитал меня достойной только по койкам прыгать?

— И как, сладко тебе с ним было?

— По крайней мере он предложил мне стать его женой, а не любовницей. — говорю тихо, но твёрдо, надеюсь, Демьян меня услышит.

— Я тоже предлагал тебе стать женой.

— Неужели? Почему же не женился?

— Потому что ты сбежала к другому.

— Неужели? Я сбежала после того, как увидела кольцо на твоём пальце!

— Придумала отговорку, да? Какое кольцо, Злата?

— Обручальное. Или, скажешь, ты не женился тогда, на этой...

— Я женился после того как ты сбежала. Женился, чтобы спасти тебя. Не думал, что спасать не нужно.

— Спасти? Интересно от кого? От твоего отца…

Я не успеваю договорить, Демьян дёргается, делает шаг вперед, но охранник тут же преграждает ему путь доставая оружие.

— Дистанцию держите, господин Шереметьев.

Моя охрана его узнала.

— Спасибо Юрий, всё в порядке.

— Злата Романовна…

— Отойди, Юр, мне ничего не угрожает, я сама справлюсь.

Крепкий парень ростом два метра делает пару шагов, вижу, что он полностью сосредоточен и в любое мгновение снова прийдёт на помощь.

— Зря ты вспомнила о моём отце.

— Ты ничего не знаешь, Демьян.

— Да, конечно. Я не знаю.

Он замолкает. Смотрит. Сканирует взглядом меня и Ромочку.

— Ты не мог бы отойти? Я хотела бы побыть с родными одна.

Шереметьев делает шаг в сторону. У меня уже руки устали держать сына, но я не спешу опускать его на землю, хотя он уже отлично ходит. Не то место, время и компания.

Подхожу к оградке, захожу внутрь. Просто смотрю. Молчу. Слёзы текут.

С креста на меня смотрит дед. Рядом старенький памятник, на котором фото мамы, бабушки. Такие молодые, красивые. Живые.

Вспоминаю про цветы. И убрать немного нужно.

Поворачиваюсь, чтобы всё-таки посадить малыша в коляску., когда слышу глухой голос.

— Это мой сын?

«Это мой сын?»

Эти слова оглушают, выбивают почву из-под ног.

Мой сын.

Он мой.

И его. Демьяна. Конечно его!

Хоть и записан он как сын Никиты. Мы думали это изменить, но я боялась. Пока мой сын носит фамилию Мирзоев и отчество Никитич он всё-таки в большей безопасности.

Он принадлежит к клану Мирзоевых, к семье, с которой в бизнесе считаются.

К семье, доказавшей свою силу.

Правда, Шереметьев бы с этим поспорил, ну да ладно. Это сейчас не важно.

Важно то, что я не могу ему лгать.

И не хочу.

И я готова сорвать маски. Готова высказать всё, что думаю.

Я могу рассказать Демьяну о его сыне и об отце.

Правда, сейчас я вижу, что он не готов меня слушать.

Что ж…

— Это мой сын.

Он повторяет. Уже без вопроса. Утверждает.

Я на мгновение задерживаю дыхание. Сердце удар пропускает.

— Твой.

Говорю на удивление спокойно, сама от себя такого не ожидая.

Того, что ответит Демьян я не ожидала тоже.

— Ты… Какая же ты… тварь…

Хлестко, как пощечина. Больно. И смешно.

Смешно! Потому что я не верю в то, что он не знает о проделках своего отца!

Он не может не знать!

Что ж… это раньше я была девочка-колокольчик. Хотя нет. Никогда не была. Ответить я всегда умела и сейчас отвечу.

— Спасибо на добром слове, учителя хорошие были.

Жестко отсекаю. Давлю.

Даю понять, что просто не будет.

Что цену я себе знаю. И своему поступку.

Вот она — цена, снова сидит в коляске и таращится на незнакомого дядю такими знакомыми глазёнками.

Вот цена моего поступка.

Он. Мой сын. Его сын. Жизнь нашего сына.

Только Демьян не знает об этом.

Хочу ли я, чтобы узнал?

Безусловно.

Готова ли рассказать?

Не уверена.

Я понимаю, что Демьян до сих пор оплакивает отца, чтит его. Я уважаю за это моего бывшего возлюбленного. Всё-таки отец. Чтобы там ни было — отец!

Когда-то я многое бы отдала, чтобы отец у меня был. Сейчас он есть, и я безмерно благодарна судьбе за это. Да, не могу сказать, что мы очень близки. Ближе мы с Никитой и его матерью, Элиной. Но и с отцом стараемся найти точки соприкосновения. Что-то обсуждаем. Он вспоминает о маме, рассказывает мне.

Я вижу, что он потрясён её судьбой. Тем, что она решилась рожать. Тем, как жила, смогла стать счастливой, пусть ненадолго. И не озлобилась, не опустилась. И меня любила безмерно, не было в ней злости или ревности.

Понимаю, что отец уверен, что сломал маме жизнь. И в то же время он ей эту жизнь подарил. Подарил меня.

Мысли о моей семье и о маме немного уводят меня от реальности.

Возвращает в неё голос Демьяна.

— Я тебя любил.

Любил.

Это так горько звучит сейчас. Любил.

— Я тоже тебя…

Я не могу сказать любила!

Не могу! В прошедшем времени не могу!

Это так больно, что слезы накатывают, душат, поднимаю лицо выше, чтобы не дать им пролиться, зубы стискиваю.

— Почему?

Он говорит глухо, почти рычит.

И мою душу разъедает это «почему», потому что я не могу сказать!

Я же пыталась! Вот только что, за пару минут до его вопроса о сыне! Я задала вопрос об отце!

Демьян меня заткнул.

Я поняла.

Отец — святое. Трогать нельзя.

Я и не буду.

Лучше пусть я буду коварной сукой, которая сбежала к врагу, вышла за него, унесла с собой самое ценное — наследника, и живёт счастливо.

Пусть, да?

Нет!

Нет уж!

Я расскажу! Всё расскажу ему! И пусть думает что хочет. Верит или не верит! Мне плевать!

— Я заберу его.

Что?

Смотрю в глаза Демьяна и снова вижу там ад. Ад для меня.

Но это будет ад и для него тоже! Я не отдам сына.

— Ты не посмеешь!

— Я посмею, Злата, и ты это знаешь. Тем более… мне терять уже нечего. Твой муженек и его папаша отняли у меня всё.

Мой муженёк и папаша? Демьян бредит?

Он прекрасно знает, что моя семья не причастна ни к одному из провалов, которые произошли за последнее время у Демьяна.

— Ты ищешь врагов не там, Демьян.

— Я знаю где мои враги, Злата, знаю.

— Ты…

— Тебе сладко с ним?

Он делает шаг, становится чуть ближе. Говорит тише, а лицо…

Его лицо искажено гримасой боли.

И у меня внутри всё горит. И мне тоже хочется задать вопрос.

— А тебе… тебе было хорошо с ней? Не пожалел, что выбрал такую принцессу?

— Я не выбирал, ты знаешь.

— Конечно. У такого как ты выбора не бывает. Он как телок идёт на поводу у…

— Он нежен с тобой?

Что?

Этот вопрос почему-то царапает сердце. Заставляет его сжаться, биться не так ровно. Оно вообще не бьётся ровно последние полчаса.

Оно сбоит.

Оно хочет говорить совсем о другом.

Оно хочет другого.

— Ты счастлива с ним, скажи?

— Я… я…

— А он? Он счастлив с тобой? Он ведь так сильно любил мою сестру! Клялся в верности. Обещал забрать её…

— Алёна пропала. Он искал…

Говорю, и тут же осекаюсь. Замолкаю, зажимая рот ладошкой. Я… кажется, слишком много сказала.

— Искал? — Демьян усмехается горько, головой качает. — Искал, значит… Плохо искал.

— Демьян, скажи, что с ней всё в порядке? Она жива? Никита… он… Он на самом деле сильно переживал и переживает, он…

— Переживал? Настолько, что побежал под венец с моей невестой?

— Демьян, ты ничего не знаешь, я… я…

— Передай своему мужу, что я готов к переговорам. Мой сын, в обмен на его сына.

Как причудливо переплетаются нити судьбы.

И как странно смотреть одновременно на свое самое счастливое прошлое и самое отвратительное настоящее.

Злата Мирзоева.

Насмешка судьбы, совершившей такой крутой поворот.

Сканирую её взглядом, с одной мыслью, которая зудит словно голодный комар у уха. Мысль, которая противна, которая вызывает отвращение к самому себе и в то же время приходит первой и прогнать я её не могу.

Ей хорошо с ним?

Моей Злате в постели с Никитой хорошо? Как он ласкает её? Заставляет ли кричать, стонать, выгибаться дугой, шептать сбивчиво, повторяя — «еще, еще, пожалуйста, любимый, еще…»

Вымораживает, убивает, когда я думаю об этом. Просто… разрывает на куски.

Она с ним.

Как? Когда?

За моей спиной?

Но я же всегда был рядом! Всегда!

Те дни… как в туманном угаре.

Работа, проблема за проблемой, которые валились на компанию, на весь наш бизнес и на семью.

Отец, которого мы тогда чуть не потеряли — вереница докторов к нему, бессонная ночь. Сестра, которая билась в истерике, требуя вернуть ей жизнь. Вторая сестра, которая сидела тихо, как мышь, боясь выйти из комнаты.

Брат, растерянный, не понимающий, что делать.

Мама, которая, сцепив зубы, сжав губы повторяла, что всё будет хорошо и мы справимся.

И вальяжный Арабов, улыбающийся приторно, и уверяющий, что проблемы решатся.

— Это кризис, Демьян, как при тяжелой болезни, пик, который надо пережить, после него либо смерть, либо жизнь. Если лекарство успеют доставить вовремя. Я — ваше лекарство.

Я не мог тогда ему сказать, что не смогу жениться на его дочери. Просто не мог.

Возвращался к Злате, понимая, что не могу предать, не имею права. Сдохну, и буду считать себя мразью. Тогда проще не жить.

Мучительно искал выход из кризиса и не находил. Никак.

А потом кризис накрыл и меня.

Я не помню окончание того дня. Работал в отцовском кабинете. Целый день на кофе, как на допинге. Потом провал.

Утром увидел у своей постели мать, перепуганную насмерть.

— Что, мам?

— Ты… у тебя был приступ. Сердце. Демьян, может… может стоит бросить это всё? Оставить? У нас ведь достаточно денег? Будем жить проще. Пусть эти шакалы подавятся.

— Мам… я тоже так считаю. Пусть подавятся.

— Я хотела сказать тебе, Дем… Алёнушка наша…

— Что, мам?

— Я… я…

— Что?

— Она всё еще беременна. Я подкупила доктора. Я не смогла убить…

— Что? Мама, ты сошла с ума! Если отец узнает…

— Пусть… пусть узнает! Мне уже всё равно! Калечить еще и дочь я не позволю.

Мать встала, подошла к окну, обняла себя руками. Я тоже люблю так делать. Смотреть на мир со стороны и внутрь себя одновременно.

— Всё так плохо, Демьян? Почему? Почему так вдруг?

Что я мог матери сказать? Мирзоевы хорошо знают поговорку — месть блюдо, которое подают холодным?

Да, они её знали прекрасно.

Я это понял, увидев на следующие сутки светскую хронику.

«Никита Мирзоев и его молодая супруга улетели в свадебное путешествие».

Его супруга?

Моя Злата?

Как?

Следующую неделю я не помнил. Просто провал. И много-много бутылок.

Приходил в себя в клинике, с капельницей. Не быстро.

Очень удивился, когда в палату зашла Юлианна Арабова.

— Привет.

— Что вы тут делаете?

— Вы? — она усмехается, — Дем, жене можно говорить «ты», так проще.

— Кому? — не понял, реально просто не понял — это о чём?

Арабова показывает пальчик, на котором сверкает колечко.

— Мы поженились, Шереметьев, пора наследников делать, а ты в больничке, может, я просчиталась?

А может, просчитался я?

Думаю об этом сейчас, глядя на малышку Злату, на моего котёнка, которого я когда-то так сильно любил.

И на её сына. На моего сына!

Который… который так удивительно на меня похож, даром, что он еще совсем маленький.

Я должен его вернуть. Его. Нужна ли мне его мать?

Та, которая предала?

Зачем?

Ей прекрасно живётся с богатым мужем. Правда, у её мужа руки по локоть в крови. Конечно, Злата об этом не знает. А может и знает. Может она теперь тоже как они… такая же подлая дрянь.

Не похожа она на дрянь.

Смотрю на неё, чувствуя как по телу перекатываются волны дрожи и восторга.

Красивая. Всё такая же красивая. Нет, еще красивее.

Невероятная. Нежная.

Такая родная!

Такая чужая.

Почему, Злата? Почему?

Хочется притянуть её к себе, схватить за худенькие плечики, встряхнуть, в глаза впиться взглядом, а в губы… губы хочется распластать, раскрыть, присвоить. Жадно пить её дыхание.

Нельзя.

Не думаю, что она позволит. Да даже если и позволит — рядом с ней амбал, хорошо обученный, к тому же. Сразу вырубит. Не то, чтобы я боялся. Но сейчас на мне заботы о всей семье, поэтому попасть в больничку с «сотрясом» никакого желания нет.

Хотя…

Опускаю голову. Надо стряхнуть это наваждение. Она не может так на меня действовать. Не сейчас! Нет. Никогда.

Она…

Злата жена врага. Она в стане врага. Она с ними. Мы сейчас по разные стороны баррикад.

Враждующие кланы. Монтекки и Капулетти. Еще хуже.

Но у меня есть козырь, который я, возможно, поспешил выложить.

Сын Никиты Мирзоева. Сын моей Алёны.

Моей бедной сестры, которая до сих пор убивается по этому утырку.

— Он забыл тебя, он женат! Он кувыркается с моей женщиной!

— Он не мог меня забыть! Только не Никита! Я не верю тебе! А твоя женщина… тебе надо было следить за ней! И еще… еще кое за кем!

Алёна всегда любила говорить загадками.

Прокручиваю в голове наш недавний разговор не понимая, где и что я упустил.

— За кем?

— За кем следить?

— Теперь поздно. Ты уже ничего не узнаешь. Если только… Злата тебе сама не расскажет.

Расскажет ли?

Захочет ребёнка сохранить — как миленькая все тайны выдаст!

— Ты слышишь меня, Злата? Мой сын, в обмен на его сына.

— Сын? У Никиты есть сын? Ты говоришь правду?

Она смотрит так странно, как будто… она рада?

— Я никогда не лгу.

— Покажи… пожалуйста, покажи мне его! Демьян, я прошу!

Сумасшедшая. Я говорю ей о том, что у её мужа есть внебрачный ребёнок, а она…

— Покажу позже. При личной встрече. И условия у меня будут жесткие.

— Условия? Какие условия?

— Твой супруг поймёт. Мне нужен мой сын. И убийца моего отца. Я назначаю твоему мужу встречу. Пусть привезёт моего сына.

— Я… я не отдам тебе ребёнка! Я… не отдам его.

— Уверена, что твой муж поступит так же? Думаю, он с радостью выкинет ублюдка из гнезда.

Едва успеваю договорить, как лицо обжигает хлесткая пощечина.

— Никита не такой подонок как ты.

— Неужели? Хорошо тебе с ним? Сладко? Так же под ним стонешь, сучка, или еще громче?

— Громче!

Не выдерживаю. Притягиваю к себе. Плевать на последствия.

Мне жизненно необходимо просто дотронуться до неё.

Впиваюсь в губы, но ненадолго. Сильный удар и я проваливаюсь в черную мглу.

— Зачем было так сильно, Юра?

— Я вас защищал, Злата Романовна…

Голоса слышу, словно издалека. И шум, трескотня какая-то в башке.

— Защищать можно другими методами. Он… он не делал ничего такого, что…

— Он вас целовал.

Целовал…

Да, я помню. Прижался к теплым, таким мягким губам. Как давно это было — поцелуи, которые заставляли меня чувствовать себя живым. Сладкие, нежные, настоящие.

Словно я отправился в прошлое, не такое уж далекое прошлое, где был счастлив. Так недолго счастлив.

Почему она меня предала?

Почему побежала к моему врагу?

Или… есть ли шанс, что Мирзоев её принудил? Возможно, шантажировал? Угрожал убийством.

Он мог. Отец рассказывал о его методах. Когда-то он и отца пытался…

Чёрт. Неужели, правда?

Никита потребовал, чтобы Злата вышла за него, в противном случае он… он что? Обещал убить её? Меня? Еще не рожденного ребёнка?

Могла ли она знать о том, что ждёт сына тогда?

Мог ли Мирзоев об этом узнать?

Миллионы вопросов роятся в моей звенящей башке.

Не могу сдержать стон. Больно, пытаюсь встряхнуться.

— Осторожно.

Что это? Открываю глаза, вижу лицо Златы, довольно близко. Я… я лежу на скамейке, моя голова на её коленях.

— Юра, может «скорую»?

— Будем ждать три часа, да он уже очухался…

— Подай воды, пожалуйста. И платок.

— Злата… — еле шевелю губами.

— Молчи, Демьян, ты сам напросился. Никита узнает, и…

— Что? На дуэль меня вызовет? Или прикончит, как моего отца?

— Мой б… Мой муж не убивал твоего отца. Ты не там копаешь.

У меня перед глазами пелена, я её почти не вижу, и солнце слепит.

— Юра, смочи платок водой, пожалуйста. Да, хорошо, дай сюда.

Прохлада расслабляет, сразу так хорошо! Чувствую её нежные руки, которые ложатся на мою голову. Влажный платок на лбу. Красота.

Я ведь ненавидеть её должен, да?

Я и ненавидел… Наверное.

Да, всё это время так старался ненавидеть, и сам не понял, что до сих пор люблю.

Люблю.

Любить проще чем ненавидеть.

— Злата Романовна, давайте я его к машине оттащу, да и…

— Юр, покатай пока Ромочку, а?

— Злата Романовна, у меня инструкции.

— Я никому не скажу. И ничего со мной не случится. Ты его хорошо приложил, он не встанет.

Это я не встану? Весело, когда обо мне вот так говорят. Как будто меня и нет.

А может, она и права. Нет меня.

Был Демьян Шереметьев, да весь вышел. Осталась оболочка. Пустая. Почти.

Арабов высосал все соки, воспользовался гибелью отца.

Но я тоже не так прост, кое-что всё-таки успел защитить. Хорошо, Динка помогла, подсказала отличную схему перевода денежных средств и активов.

Правда, я потерял шахты и пару заводов.

Арабов уверен, что он на коне, что он меня «сделал». Ну, это мы еще посмотрим.

Сука, еще и Мирзоевы вернулись. Одни враги кругом.

И Злата.

И сын.

Поворачиваю голову, слыша возглас ребёнка.

— Ма! Ма! Гулять!

— Юр, побегай с ним там, пожалуйста, по дорожке, хорошо?

— Злата Романовна, я не могу вас надолго оставить.

— Юрий Алексеевич, не думала, что вы такое трусло!

— Злата Романовна, ну…

Юрий Алексеевич, прямо как Гагарин.

Хреново Никитушка свою жену охраняет, а если я её…

Повожу плечами, устраиваясь поудобнее на коленках любимой женщины.

Да, да, всё еще любимой, несмотря ни на что.

Поднимаю руку.

— Слышь ты, лежи спокойно, понял? Я тут рядом!

Долбанный телохранитель. Рядом он.

Да если бы я захотел…

Угу, захотел. Получил по голове.

— Спокойно лежи, Демьян. А то правда «скорую» вызову тебе, чтобы забрали в палату для буйных.

— Вызови.

Молчит. Губки поджала. Такая… смешная и родная одновременно. Милая, красивая моя девочка.

Предательница.

Или жертва, которую использовал мерзавец Мирзоев.

Говорящая фамилия у него.

— Он тебя шантажировал?

Спрашиваю тихо, я не вижу, где её бравая охрана, не хочу, чтобы парень что-то передал шефу.

— Кто? — чувствую, что она дергается, еле заметно, но меняется её дыхание.

Неужели я угадал?

Чёрт…

Как же это всё…

— Он заставил тебя выйти за него, да?

Злата молчит, отворачивается, мне снизу не очень хорошо видно, какое у неё выражение лица, поэтому я хочу подняться.

— Лежи, Демьян.

— Мне надо встать, Злата.

Надо. Правда, очень не хочется, когда я еще полежу у неё на коленях?

Но сейчас мне необходимо посмотреть в её глаза.

— Полежи еще немного.

Она говорит тихо. Кажется, в её голосе нежность. Ласка.

Как хорошо.

Как давно я не испытывал женской ласки.

Последний раз реально это было именно с ней.

Потом…

Жена? «Не смешите мои подковы», как говорил один персонаж из мультфильма.

Юлианна мечтала пробраться в мою постель. Пару раз я её оттуда вытаскивал.

Я считал, что наш брак фиктивный, мало того, меня обманули, оформив его вообще без моего участия! Я не представлял, что такое возможно. Но оспаривать не стал, потому что отец объяснил мне чем это чревато.

— Арабов нас уничтожит.

— Арабов?

— Сдаст с потрохами Мирзоевым. Они как стервятники кружат, ждут нашего падения.

— Я не хотел ввязываться в эту войну.

— Тебя кто-то спрашивал? Посмотри вокруг. Одни предатели. Девка эта твоя… Я говорил тебе не связываться с ней! Ты не слушал.

Мне было противно тогда слушать о Злате, её поступок шокировал, просто убил.

— Не надо, отец.

— Надо! Ты должен понимать, кто нас окружает! Мы в ловушке, в западне. Если ты дашь слабину…

— Я не буду спать с дочкой Арабова, наш брак останется фиктивным, по крайней мере пока… пока он не выполнит своих обещаний.

Именно так я и сказал тогда. И отец был доволен, ответил, что это разумно и он гордится мной.

— Да, я хотел тебе сказать… Я ведь ходил к твоей женщине, к этой… Злате.

Слова отца меня сильно взбудоражили. Он? Ходил? Зачем?

Я ведь помнил, что ему было плохо тогда, потом с приступом свалился я, и как раз в это время Злата… Нашла удачный момент, в общем. Или Мирзоев нашел. Я ведь не разбирался тогда что с отцом случилось, что со мной. Нас могли просто грамотно вырубить в нужный момент!

— Я пошёл к ней, чтобы попросить не бросать тебя. Объяснил, что твой брак — вынужденная мера, что ты любишь её, но есть в жизни мужчины такие моменты, когда он должен выбрать долг, а не любовь.

Неужели отец реально был у неё и сказал всё это? Тогда я был еще раз шокирован тем, что он говорит.

— И… что она? — спросил я тихо, хриплым голосом.

— Она сказала, что не позволит сделать из себя шлюху для нашей выгоды. И добавила, что уже нашла человека, который ей поможет, а ты… Ты можешь отправляться в ад. Это её слова сынок. Я жалею, что не сделал запись.

Новое потрясение. Могла ли Злата так ответить отцу? Зная её характер, я бы посчитал, что могла. Злата была сильной, прямолинейной.

Я поверил отцу.

Я всегда ему верил.

Он сам предложил сделать брак фиктивным. Но я не был верен супруге. Несколько раз срывался. Нет, никаких отношений не заводил, но всегда можно найти девушек, готовых обслужить мужчину без отношений.

Только вот выбирал я, конечно, определённый типаж.

Не стоило ему говорить.

Определённо — нет.

Но я сказала.

И теперь смотрю, как меняется его взгляд.

Мы сидим друг напротив друга. Краем глаза вижу, как напрягся прогуливающийся с коляской Юра.

— Ты…

— Не говори ничего, Демьян. — меня трясёт, я почти задыхаюсь, — Я понимаю, что ты мне не поверишь. Мне плевать. Не верь. Доказательств у меня нет.

— Мой… отец? — он побледнел, побелел… смотрит так… — Мой?

— Я сказала, ты услышал.

— Ты понимаешь, что ты говоришь? Ты…

— Я всё понимаю. И ты постарайся понять. — говорю быстро, словно боюсь не успеть объяснить, так и есть, я боюсь, боюсь, того, что может сказать или сделать Демьян сейчас, будучи в таком состоянии. — Включи логику. Зачем Никите угрожать мне, заставлять жениться? Что за бред? Он… он любил твою сестру!

— Так любил, что женился на моей невесте? — Демьян усмехается, лицо у него такое… опрокинутое, да, другого определения сложно подобрать. Именно опрокинутое лицо. — Странная любовь, не находишь?

— Странная, наверное. Но ведь ты тоже говорил, что любишь меня, а женился…

— Я женился на Юлианне… чёрт… Я…

Он сжимает переносицу. Морщит лоб.

— Я не женился на ней.

— Ты определись, Демьян, женился, не женился… — не могу остановить внутреннюю дрожь, понимаю, что не нормально вот так выяснять отношения, на кладбище, рядом с могилами! Надо это остановить. — И вообще, знаешь, тут не лучшее место, чтобы... о таком говорить. Я приехала отдать дань памяти. А вместо этого…

— Что ты предлагаешь? Просто разойтись сейчас вот так?

— Я… ничего не предлагаю, я приехала на могилу деда! Кстати… — эта мысль приходит неожиданно, — что ты тут делаешь?

— Я тоже приехал на могилу твоего деда, я… я часто тут бываю.

— Ты? Но…

— Спросишь, почему? Я и сам не знаю. Но после смерти отца, я… Я бываю на этой могиле чаще, чем на могиле отца.

Эти его слова меня шокируют.

Что это значит?

Что вообще всё это значит?

— Злата. Нам нужно поговорить. Всё раз и навсегда выяснить.

— Ты в этом уверен? Ты ведь сразу накинулся на меня с обвинениями, ничего не зная…

— Не зная? Считаешь, того, что ты вышла за моего врага пока я… вышла замуж, будучи беременна от меня! Чтобы мой сын носил эту фамилию…

— Я спасала себя и твоего сына! Спасала от твоего отца!

Почти выкрикиваю эту фразу и тут же губу закусываю.

Страшно.

Страшно, что Демьян не поверит, что он… Снова начнёт угрожать мне, или скажет что-то обидное, резкое, злое. Но он поступает иначе.

— Я не знаю, зачем к тебе приходил мой отец, что он тебе сказал, но если бы он знал про ребёнка, он бы…

— Он бы избавился от меня еще быстрее.

— Что ты такое говоришь? — Шереметьев снова морщит лоб, так, словно у него раскалывается голова. Может, так и есть, учитывая удар Юрия.

— Демьян, я говорю то, что слышала сама. Пожалуйста, давай не будем сейчас тут спорить.

— Хорошо, где и когда?

— Я… я не знаю. — на самом деле я не представляю как это устроить, но понимаю, что нам необходимо поговорить. И не только нам.

Шереметьев старший мёртв, получается, сейчас и Никита может выяснить отношения со своей Алёной! Если… если Демьян скажет, где она.

Алёна! Она родила от Никиты! Это такое счастье!

Представляю, как брат будет рад, безмерно!

Вот только… вдруг Демьян решит пойти по стопам своего отца?

Он ведь сказал… я совсем выпустила из виду то, что сказал мой бывший возлюбленный!

Он хотел получить моего сына, в обмен на сына Никиты.

Как он себе это представляет?

Я отдам моего Ромашку? Нет!

Да и… вряд ли Алёна захочет расстаться со своим малышом.

— Злата, я… я на самом деле хочу всё выяснить.

— Я тоже, Демьян. Я… тоже.

— И я не готов откладывать разговор. Давай… давай просто поедем куда-то сейчас. Можно в мой ресторан, там спокойно.

— Твой? Ты занялся ресторанным бизнесом?

Демьян морщится.

— Да, решил освоить эту нишу. Так что?

— Боюсь… сейчас не получится. Я хотела побыть тут немного, время уже на исходе, Ромочку надо кормить, он скоро начнёт капризничать. Нет, не думай, он не капризный, у него отличный характер, он умненький, но это малыш…

— Даже если бы он был капризный и невоспитанный, он был бы самым лучшим.

Демьян произносит эту фразу, и я просто таю от счастья.

Он так сказал? Сказал так о моём сыне? О нашем сыне? Значит он… он рад тому, что у нас сын?

Как быстро я готова забыть все обиды, всё плохое! Может быть это неправильно. Да, я хотела причинить Демьяну боль когда-то. Да, я ненавидела его семью и его самого. Ненавидела за предательство, за то, что случилось с дедом, со мной. За то, как поступил его отец, запугал меня, беременную, довёл до отчаяния.

Но сейчас почему-то я вижу всё в другом свете.

Демьян задал мне вопрос — он был уверен, что мне угрожали. А вдруг и он тоже стал жертвой обмана? Ведь отец мог обмануть его так же, как и меня?

— Демьян, я…

— Я хочу всё выяснить, раз и навсегда, Злата. Решай.

— Решать будет не она и не ты, Шереметьев!

Никита!

Боже, мы упустили момент, когда он появился! Наверняка Юра ему сообщил, но как он мог так быстро доехать? Неужели заранее знал, что тут может быть Демьян? И почему тогда он отпустил меня?

— Никита…

— Давай, Шереметьев, вставай, поговорим, как мужчина с мужчиной.

— Давай поговорим.

Демьян встаёт, я с ужасом смотрю на него, он выше, мощнее Никиты, но он только что получил серьёзный удар, ему нельзя драться. Мне страшно за него. И за брата тоже страшно.

— Пожалуйста, не надо, Никита!

— Злата, отойди, это мужской разговор.

— Не отойду! Этот разговор касается меня! Я вам не позволю…

— Злата, лучше не вмешивайся. — это Демьян говорит. Таким низким глухим голосом, от которого у меня сердце заходится.

— Я сказала, остановитесь! Не смейте!

— Прекрати, Злата, сама же понимаешь, что это нам нужно. Что, Шереметьев, обидно, да? Обидно, когда чужой мужик трахает твою девочку?

— Что? Никита, ты…

— Молчи! Кишки выворачивает, да, когда представляешь, как я её…

Демьян наносит первый удар, замахивается, но Никита успевает увернуться и смеется так противно.

— Кислотой поливает, да, когда думаешь… Вот! Сука! Встал на моё место, да? Мне так же было херово, когда вы мою Алёнку продавали, когда вы её…

Еще один замах, на этот раз рука по касательной задевает скулу моего брата.

— Давай, Шереметьев, давай… Жги. Мне было по кайфу трахать её, зная, что ты в неё влюблён!

— Никита, перестань! — я в шоке от того, что творит мой братец, такого я точно не ожидала! Надо как-то прекращать эту вакханалию! — Хватит!

— Хватит? Не-ет! Пусть послушает! Когда он тебя, свою любимую предавал и менял на бабло Арабова я тебя забрал и спас. Спас от его отца долбанутого, который обещал с тобой расправиться.

Демьян грозной тучей надвигается, а Никита отступает потихоньку и смеясь зло продолжает.

— Знал ты об этом, Демьян? Не мог ведь не знать, каким был твой папашка? Не мог. Думаешь, это мы его приговорили? Правду хочешь?

— Ну, попробуй, удиви меня…

— Да я бы был рад, счёл за честь приговорить и кончить этого старого ублюдка!

Удар. Никита не успевает среагировать, только чуть уворачивается и у меня такое чувство, что он специально его «словил». Демьян не идёт в атаку. Просто стоит, кулак потирая.

— Твой отец был редкой мразью, Демьян. Разуй глаза. Что он сделал с тобой? С ней? — Никита на меня кивает, — с Алёной… Дочь свою не пожалел. Мясник. Ублюдок. Я об одном жалею, что это не я сам его убил.

— Его убил я.

Забавно наблюдать за их лицами. Особенно, за лицом моей когда-то любимой.

Всё еще любимой.

Хлопает глазками, ротик открыла.

Вроде бы осталась той же невинной и немного наивной малышкой, которой была. Той, да не той.

Когда Мирзоев говорил о том, как он её… хотелось убить, вцепиться ему в кадык и вырвать. Я и набросился, но дрался как-то в полсилы. Всё-таки кладбище.

Он мудак, урод моральный.

И после всего Злата рассказывает, что побежала к нему, потому что мой отец ей угрожал?

Как легко свалить всё на того, кто уже не сможет ответить.

А может и сможет. Кто знает.

— Демьян…

Моя бывшая девушка первой нарушает тишину.

Мы с Мирзоевым стоим друг напротив друга, достаточно близко, как борцы на ринге. Готовы вцепиться друг другу в глотки.

Злата пытается втиснуться между нами.

— Демьян, ты… что ты говоришь?

Она думает я шучу.

Какие тут шутки.

— Я убил его, я… Вернее, позволил вам его убить. Не смог защитить. Дал слабину. И вы расправились с ним, да, Никита? Ты и твой ублюдочный отец. Закончил то, что начал много лет назад.

Усмехаюсь, голову опускаю.

Я на самом деле виню во всем себя.

Я прекрасно знал, чем это кончится. Я и отцу говорил, что пора завязывать с этими играми. Он всё мечтал разделаться с врагами, сначала с Мирзоевыми при помощи Арабова, а потом и с самим Арабовым.

Вот только Арабов оказался очень хитрой сволочью.

А отец… Он просто начал сходить с ума с этой безумной жаждой нагнуть Мирзоева, отомстить, доказать, что он круче.

Арабов этим воспользовался, все планы отца пустил под откос. Улыбался всё время, рассказывая о том, что, к сожалению, ничего из того, что задумал мой отец осуществить нельзя.

Тогда я узнал, что отец ради этой давней вражды с Мирзоевым, по сути, пустил под откос бизнес. Тратил огромные суммы, чтобы перебивать тендеры, на которых нельзя было заработать. Лишь бы не досталось врагам.

Арабов обещал поддержку, по факту тупо банкротил фирмы отца, скупая за бесценок целые подразделения.

Арабов сначала хотел сделать меня своим главным помощником и наследником. Так и сказал мне:

— Демьян, твой отец сдулся, его фигура в бизнесе уже ничего не стоит, а у тебя есть шансы, ты еще не успел так в дерьме измазаться, поэтому я и хочу тебе помочь.

— Что я должен делать?

— Быть со мной.

— Предать отца?

— Предать… — Арабов посмеялся. — Слишком сильное слово. Грубое.

— Правильное.

— Эмоциональное, Демьян, эмоциональное. А эмоции в бизнесе — это лишнее, сам знаешь. Иди ко мне, работай со мной. И скоро и Мирзоевы, и половина всего нашего бизнеса будут под нами. Осуществишь мечту отца. И сам останешься на коне, а не в луже.

— Я подумаю.

— Нет времени думать, сынок, мне нужны внуки, страсть как охота потискать маленького Арабова.

— Может, Шереметьева?

— Это условности. Шереметьев-Арабов красиво звучит.

Арабов не давил сначала. Верил, что меня можно взять лестью, ласковым словом, обещанием власти.

А я к тому времени уже выгорел.

Цели не было.

Алёна тогда пропала без вести. Отец ругался, рвал и метал, но бросил поиски, сказал — пусть выживает как хочет.

Мама стала болеть, постарела разом.

Брат уехал в Штаты, я смог дать ему стартовый капитал, что-то он там начал с приятелями, какой-то бизнес.

Динка, я сам до конца не понимал как, но Динка была со мной, помогала, поддерживала. Она же подала идею вывода денег.

— Знаешь, как зарабатывают блогеры? Половина этих денег — чисто отмывание прибыли, там свои схемы, мы можем попробовать. У них не получится отнять всё.

У них.

У Мирзоевых.

И у Арабовых.

Они все были против нас.

Мне нужно было подыграть Арабову. Сделать вид, что я с ним, что я на его стороне. Пересилить себя, перешагнуть через свою гордость.

Тогда отец был бы жив.

Тогда Арабов не отдал бы его на съедение этим шакалам.

Или…

Смотрю на Никиту. Как же я его презираю!

Я бы убил его. Прямо сейчас.

Но есть одно «но».

Вернее, не одно. Два «но».

Злата и Алёна. Алёна и Злата.

Две женщины моей жизни. Из-за обеих я готов убить Мирзоева младшего. Из-за обеих должен оставить ему жизнь.

Сестру я нашёл после смерти отца. Нет, не так, не я нашёл — она сама меня нашла. Через маму.

Кто бы знал, что моя мама, правильная жена бизнесмена, светская леди, утонченная, элегантная, стильная, может делать что-то большее чем выбирать наряд на очередной раут.

Я лукавлю, конечно, мама могла больше. Она нас воспитала. Она вела дом. Она помогала отцу.

Она провернула дело с исчезновением Алёны так филигранно, что ни я, ни отец не смогли ничего узнать ни по горячим следам, ни по холодным.

Мы оба просто не подумали, что мама в этом замешана. Грешили на Никиту. На охрану — Алёна общалась приятельски с парой наших безопасников.

Кстати, мама и уговорила отца прекратить искать дочь. Может ему она что-то и сказала, но я остался в неведении.

Правда, меня на тот момент не так сильно заботила беременная сестра. Своих дел было выше крыши. Дел, из которых никак не мог выпутаться.

Арабов давил, жилы тянул, а я упрямо не хотел плясать под его дудку.

Отец ввязался в еще одну историю с тендером, опять вроде бы перебивая ставки Мирзоева. Он каждый раз надеялся, что это поможет ему и выбраться из кризиса и расправиться с конкурентом. И опять мимо.

Тогда Арабов и сказал мне, что за отцом нужно приглядывать.

— Сам видишь, что он творит. От вашего бизнеса что осталось? Если бы не я — по миру бы пошли. А сейчас… Тимур уязвим. Я говорю ему, что не стоит лезть на рожон, но он неудержим. Мирзоевым в конце концов это может надоесть. И они просто уберут его с дороги, вот и всё.

Арабов не раз и не два говорил мне об этом.

— Зря ты не слушаешь меня, Демьян, ох, зря… Останешься у разбитого корыта…

Я и остался.

Убийство отца сильно по мне ударило. Я не помнил, что делал, как, зачем. Первые дни был просто в коматозе. Носился со следователями, которые с какого-то рожна меня записали в подозреваемые.

— Демьян Тимурович, у старых следователей есть одна поговорка, вы её, наверное, знаете — ищи, кому выгодно. По всему получается, что смерть отца более всего выгодна именно вам.

Понять это я не мог. Просто не складывалось дважды два в голове и всё тут.

Никак.

— Выгодно? Это мой отец! Я люблю его… любил. Я…

— Ваш отец последние годы систематически уничтожал бизнес, совладельцем которого вы являлись. У нас собраны весьма интересные данные, факты. Такую компанию фактически пустили под откос. Не думаю, что вам это нравилось.

Да, мне это не нравилось. И я просил отца закончить эту ненужную, пустую битву с Мирзоевым. Я не понимал, кому это нужно. Отец упорствовал. Он был уверен, что Арабов поможет, поддержит. Всё вышло наоборот.

Арабов не поддержал.

Мирзоевы победили.

Я говорил следователю о том, что считаю виновным в гибели отца именно Владимира и Никиту Мирзоевых. Но мои замечания мало кого волновали. Эти подонки к тому времени уже обосновались в Европе. Создали себе липовые алиби.

Конечно, не они сами стреляли. А киллера, увы, найти не удалось.

Хорошо хоть с меня сняли обвинения.

Следователи сняли. А я нет.

Я реально стал считать, что виноват в смерти отца не меньше, чем Мирзоев.

Я убил его. Своим бездействием.

Мне стоило…

Стоило думать о том, как спасти компанию, как заставить отца перестать принимать самоубийственные решения. Стоило больше времени уделять бизнесу.

Вместо того, чтобы мечтать о девушке, которая стала женой моего врага.

Родила сына моему врагу! Моего сына!

— Ты такой же идиот, как и твой отец, Демьян. — Мирзоев снова нарывается, не выдерживаю, еще раз бросаюсь вперёд и торможу, потому что она встаёт на моём пути.

Она, чёрт её побери! Она! Везде она! Всё из-за неё! Если бы она тогда не сбежала и не вышла за Мирзоева!

— Отойди, Злата!

— Нет! Стой! Пожалуйста, остановись Демьян! Нам… нам всем надо успокоиться!

— Нам? Ты говоришь нам? На одну ступеньку меня с этим ублюдком ставишь? На хрена, скажи? На хрена ты мне о любви говорила? А сама с ним… под ним…

— Прекрати! — Злата срывается на крик, впервые вижу её такой, яростной, взбешенной, — Хватит уже устраивать пляски на могиле! Перестань!

Да, тут она права. А мы…

— Время и место, Мирзоев. Нам есть что сказать друг другу. Ты же… ты же хочешь узнать где твой сын?

— Что?

Никита смотрит на меня, и я вижу, как меняется выражение его лица. Так же, как менялось выражение лица Златы, когда она услышала о сыне Алёнки.

Чёрт, они чем-то похожи, Никита и Злата…

Как там говорят? Муж и жена — одна сатана? Видимо.

— Если хочешь узнать о своём сыне — поговоришь со мной. Время и место сообщу. Условия твоя жена знает. Твой сын в обмен на моего.

— Что он сказал? Ты… ты слышала, что он сказал?

Мы едем в машине, Никиту трясёт, он бледный как смерть.

Я держу его за руку. Благо, Ромочка уснул, после того как я дала ему смесь в бутылке. Он, конечно, давно уже ест нормальную еду, но на перекус я кормлю его так.

На брата смотреть страшно. На нём просто лица нет. Реально я вижу, как это бывает, когда на человеке нет лица.

— Сын… У меня… сын… — он потирает переносицу, пальцы тоже совсем белые, я никогда не видела его таким, даже, когда он узнал, что его любимая пропала, даже когда не мог её найти. — Получается… Алёна родила мальчика. Она родила. Она не сделала аборт.

— Получается не сделала.

— Ты… ты что-то знаешь еще? — он цепляется за меня, вглядывается в моё лицо, это даже немного пугает.

— Нет. Я нет. Откуда? Ты что? Я же не общалась с Демьяном? Только… когда увидела его на кладбище, и он… он увидел Ромашку…

Передо мной пролетает воспоминание, взгляд Демьяна. То, как он начал соображать, что перед ним его ребёнок.

— Что?

— Он увидел Ромочку и сразу понял.

— Что понял?

— Понял, что Рома его сын. И он сказал мне…

— Что сказал, Злата?

— Сказал про сына Алёны. Сказал, что… обменяет моего сына, то есть нашего с ним сына на твоего.

— Интересно, как?

Никита ухмыляется, дрожащей рукой проводит по волосам.

— Как он себе это представляет? Обмен. Ты что, должна отдать ему ребёнка? С какого?

— Я не знаю, Ник, не знаю!

— А Алёна? Она что… тоже вот так? Отдаст?

— Никита, давай не будем гадать. Мы же назначили встречу, да? Значит, будет встреча.

Как бы только до неё дожить! И… что делать?

Если Демьян на самом деле решит забрать моего сына?

Нет, я понимаю, что сейчас за моей спиной всё семейство Мирзоевых. Но Демьян же не знает о том, что это именно моя семья. Что я для них не просто невестка, которая принесла в семью чужого ребёнка. Я дочь, сестра. И они будут на моей стороне, будут защищать меня.

Сейчас Шереметьев слаб, гораздо слабее Никиты, а тем более Владимира Мирзоева. Ему ничего не сделать с ними. Просто…

Просто я не хочу войны. Не хочу, чтобы мой сын стал разменной монетой.

Я хочу во всем разобраться.

Алёна жива. У неё есть ребёнок. Что это значит? Значит, ей как-то удалось обмануть отца? Как? Кто ей помогал? Знал ли Демьян о том, что Алёна сохранила беременность? Никита так уверенно тогда говорил об аборте. И Демьян, мне кажется, тоже говорил, или нет?

Это я почему-то плохо помню.

Зато хорошо помню злые глаза Шереметьева старшего. Его лицо. Его слова.

И свой страх.

И то, что Демьян пропал.

Что если он не предавал меня? Может отец обманом заставил его жениться?

Снова так много вопросов! Нам просто необходимо сесть за стол переговоров.

На многое нужно выяснить.

— Никита, зачем ты говорил Демьяну про нас? Зачем?

— Пусть знает, что ты под моей защитой.

— Он и так знает. Зачем было специально дразнить? Ты же видел, как он реагирует!

— Ревнует, да, просто в ярости. А кто ему доктор? Он сам виноват. Кинул тебя, оставил на съедение этому шакалу, своему папаше.

— Погоди, Никит, мне кажется, тут всё не просто. Я хочу разобраться.

— Разберемся. Пусть только скажет мне, где Алёнка и я с ним разберусь.

— Знаешь, о чём я подумала? Она ведь… она тоже может тебя ненавидеть.

— Почему?

— Ты женился на мне. Ты мой муж официально.

— Был.

— Да, но никто не знает, что был. И про то, что брак фиктивный тоже никто не догадывается.

— Алёна знала, что я её любил, что я бы не стал…

— Я тоже знала, что Демьян меня любит. А потом увидела фото с кольцами и свидетельство о браке. И я поверила, что он меня… что он меня предал.

— Так он и предал!

Головой качаю. Никита иногда такой тугодум! Впрочем, неважно. Всё равно я обожаю брата. Он — моё спасение.

Мы приезжаем домой, в дом Мирзоевых. Здесь, в Москве у нас с Никитой нет отдельного дома, вернее, у Ника есть квартира, но мы там не живём, с малышом мне удобнее у родителей. Тем более и отец, и Элина обожают моего Ромку. И Рома отвечает взаимностью.

Я счастлива, что у моего мальчика такие бабушка и дедушка.

Что будет, есть Демьян действительно решит его отобрать? Установить отцовство? Что потом?

Дома я первым делом купаю сына, потом кормлю. Мы с Никитой договорились, что расскажем обо всем отцу и матери вечером, когда Владимир вернётся из офиса. Но Элина видит моё состояние — у меня всё из рук валится.

— Что случилось, детка? Вы с Никитой повздорили?

— Нет. Всё хорошо.

— Не хорошо, я вижу. Не хочешь говорить?

— Я… мы с Никитой хотели рассказать, когда папа вернётся.

— Что-то серьёзное случилось? Ты же на кладбище была?

— Да, на кладбище. Случилось. Мы… — не могу не признаться ей, мне нужно сказать! — Я … я виделась с Демьяном Шереметьевым.

— О, Господи… он видел сына?

Элина сразу все понимает. Зрит в корень.

— Видел. Но… дело не только в этом.

— Что еще? Скажи, пожалуйста, я просто не выдержу до вечера.

— Демьян сказал, что у Никиты тоже есть сын.

— Что?

— Да. Он сказал нам, что его сестра, Алёна, родила сына. Вот так.

— Боже… это… это же чудо какое-то!

Глаза Элины наполняются слезами. Она подходит ближе, обнимает меня.

— Я так счастлива! У меня еще один внук!

— Да, только…

Только сможем ли мы когда-нибудь его увидеть? И на каких условиях? Я понимаю, что Элина думает о том же.

— Всё так плохо, девочка, да?

Качаю головой. Я не знаю. Я очень надеюсь на то, что за это время Демьян не превратился в такого монстра, каким был его отец.

— Господи, как же всё запуталось! Всё из-за этого… из-за этого старого идиота Шереметьева! Если бы мы знали, что всё будет вот так!

Элина говорит сбивчиво, рассказывает о далёком мирном прошлом двух семей. И я понимаю, насколько ужасен был для них разрыв с Шереметьевыми и всё, что случилось дальше.

— Мы дружили, я с мамой Демьяна, Володя с Тимуром. Вместе праздники отмечали, вместе бизнес строили. Знать бы что всё вот так повернётся, да я бы эти деньги ему сама в глотку затолкала! Видела же почти с самого начала как он Вовке завидует! Да он же еще за мной приударить пытался. Идиот. У него жена — красавица, умница, просто женщина мечта! Ему все вокруг завидовали. И капитал он свой через неё получил.

Я помню, как Демьян рассказывал о своих родителях. Это же Анастасия его мать и её отец в свое время дали старт Тимуру Шереметьеву. И вот как он распорядился тем, что получил.

— Знать бы, что эта вражда примет такие формы. Я не думала, что Тимур настолько сойдёт с ума, что дочь свою на аборт потащит, узнав, что она беременна от нашего Никиты. Получается, малыша она сохранила. Уверена, что это Настя помогла. Она всё-таки женщина разумная.

— Только что теперь делать? Демьян сказал, что хочет забрать моего Ромку.

— Интересно, кто ему его отдаст!

Я краснею, сама не знаю почему.

Нет, знаю.

Потому что какая-то часть меня хочет, чтобы Демьян забрал не только Ромку, чтобы он забрал и меня тоже.

— Ты его любишь, Злата?

— Я? Кого? — щеки алеют, я ведь понимаю, о ком она спрашивает!

— Шереметьева?

— Я… Я не знаю. — качаю головой, лицо руками закрываю в шоке сама от себя. — Я… да. Наверное — да. Я не верю, что он сам от меня отказался, понимаете? Мы говорили сегодня, и… я поняла, что его отец не просто мне угрожал, он сделал еще что-то. Я не знаю что. Но Демьян сказал, что он не женился сам. Это… в общем, нужно во всем разобраться.

— Да, конечно, нужно…

Смотрю сына, который играет в манеже. Неужели он узнает настоящего отца? Как это будет? Что нам всем теперь делать?

Дверь в комнату распахивается с диким шумом, я подскакиваю от страха, вижу, как округляются глаза сына, он тоже вздрагивает от испуга и начинает плакать.

— Никита, что? — Элина смотрит на моего брата, он бледен как смерть.

— Отец. Покушение… Машину взорвали.

— Он жив. Жив. Чёрт, мам…

Элина оседает на диван, её сотрясают беззвучные рыдания, а мне хочется поколотить брата.

Ну, кто так говорит? Как так можно, вообще?

— Никита, ты… Элина, всё хорошо, всё будет хорошо!

Приседаю рядом, обнимая жену отца, которая стала моей второй мамой, чувствую, как её трясёт — еще бы! Меня бы тоже трясло! Никиту просто убить мало.

— Володя… Что с ним? Где он? — голос Элины срывается, слезы текут.

— Отец там, со следователями разбирается. Отправил меня к вам. Охрану усилить нужно, и вообще… Чёрт…

Брат плюхается в кресло, потирает лицо ладонями.

— Капец, просто… капец! На хрена возвращались? Я так и думал, что что-то будет. Шереметьев, мразь…

Вскидываю на него глаза — что он говорит?

— Демьян? Ты… ты думаешь, что это Демьян?

— Не знаю, ничего я не думаю. А кто еще?

— Он не мог, он не такой как его отец.

— Давай, защищай его. Он по тебе катком проехался, сына твоего хочет забрать, а ты… Злата, ну нельзя быть такой…

— Какой? Ну, какой? Я просто хочу во всем разобраться! Демьян не мог!

— А если мог? Что ты скажешь?

Мы все взвинчены, растеряны, я просто не знаю как себя вести, что делать.

Резкая трель звонка прерывает наш разговор. Телефон звонит у Никиты. Он смотрит на экран, хмурится.

— Да, Мирзоев. Кто это?

Вскакивает, явно в бешенстве.

— И ты еще звонишь сюда, мразь? Ты…

Демьян! Я понимаю, что это он. Не знаю, что меня торкает, только я бросаюсь к брату и вырываю трубку из его ладони, отбегаю, выставляя руку, чтобы брат не смел мешать.

— Алло, Демьян? Это я. Скажи, что это не ты! Скажи! Что?

Голос у него глухой, тяжелый какой-то. Он спрашивает, как я. Как я? Да причём тут я, вообще?

— Если нужно, я заберу вас с сыном.

— Куда заберешь, как? Тут моя семья…

Никита головой качает.

— Семья, значит… Отлично. Передай своей семье, что я не имею к этому отношения. И… в общем… у меня есть кое-какие мысли…

— Приезжай.

— Что?

Вижу, как Никита смотрит, глаза округляя, просто руками разводит.

— Ты можешь привести сюда Алёну и её малыша? Пожалуйста?

— Встретимся на нейтральной территории, как договаривались. Только, возможно, не завтра. Мне уже звонили следователи, вызывают на допрос.

— Демьян, это же не ты?

— Это не я, Злата, верь мне.

— Я верю. Я… буду ждать.

Господи, как-то всё стремительно завертелось. Не успели вернуться в Россию как попали в какой-то страшный водоворот, в замес.

Прав Никита, не стоило возвращаться.

Но всю жизнь от прошлого бегать не будешь.

И отец это говорил. Нужно во всем разобраться, нужно поставить точки над «i».

Отвожу Элину в её спальню, Никита куда-то звонит, с кем-то общается, я помогаю его матери лечь, даю успокоительное.

— Всё будет хорошо… — повторяю, как мантру, потому что я просто не вывезу, если будет плохо.

За то время, что я живу с Мирзоевыми моя жизнь вошла в тихое, мирное русло. Я привыкла к спокойствию, пусть и относительному. Привыкла к тому, что у меня снова семья, что я не одна. Я не хочу, чтобы было иначе. Никому не позволю это у меня отнять.

Даже Демьяну.

Демьян…

Мне нужно разобраться в своих чувствах.

Ненавижу я его или… люблю?

Иду к себе. Мой малыш тихо спит в кроватке, такой сладенький…

«Даже если бы он был капризный и невоспитанный, он был бы самым лучшим».

Демьян так сказал про моего сына. Разве я могу… Разве я могу его не любить?

В дверь стучат тихонько, открывается.

Брат.

— Можно?

Киваю, конечно, можно, он еще спрашивает!

— Отец звонил, едет домой.

— Хорошо, я спущусь к нему.

— Злат…

— Что?

— Шереметьев… Я тут подумал. Это не он.

— Неужели, подумал?

— Не настолько же он отбитый, а?

— Отбитый, как и ты. Но ты ведь не стал убивать его отца?

— На хер мне сдался этот старый урод?

— Вот. Может и он думает так же?

— Тогда кто? У отца, конечно, есть враги, но это всё так… не враги даже, скорее конкуренты. Но уровень не тот. Понимаешь? Не девяностые, всё-таки сейчас, хотя методы иногда сильно жёстче. Тогда вроде проще всё было, хоть я и малой был, особо не в теме.

— Что может быть жёстче убийства?

— Есть методы, малыш, тебе лучше и не знать, и не задумываться. Но есть такое, понимаешь… я бы всё отдал, чтобы вас, например, не тронули так как могут. Убить иногда слишком просто, понимаешь?

Не понимаю, честно, качаю головой.

— Я же… я думал, он Алёну продал, понимаешь? Ну… реально продал в рабство. Это реально. Никто об этом вслух не говорит, но красивые девочки до сих пор пропадают. Их не найдут никогда. И что с ними делают…

— Ник, ты… ты, по-моему, начитался «желтой прессы».

— Я Алёну искал, ты же знаешь. Везде искал, и в гаремах тоже. Где их держат. Это хуже, чем убить, понимаешь? Отнять всё. Отнять волю. Отнять душу. Страшно.

Брат подходит ближе, обнимает меня, крепко.

— Неужели она родила? Я… я не могу поверить. Я просто… я же землю рыл? Где я просчитался? Что упустил?

— Ты должен радоваться, что её очень хорошо прятали.

— Сын у меня… сын! От Алёны! Я… Я хочу его увидеть, её увидеть!

— Увидишь, я уверена. Демьян, он…

У меня в голове складывается картина, в которую я верю, и очень хочу, чтобы она была реальной.

Мой Демьян, тот Демьян из прошлого, никогда не стал бы разлучать мать с ребёнком. И ставить такие ультиматумы. Меняю одного ребёнка на другого.

Я понимаю, что он сказал это в запале, в состоянии аффекта.

Увидел сына, узнал о нём…

Мог ли он не знать, что я родила? Да, конечно. Мы с Ромашкой жили очень закрыто, нигде никаких фото, даже с Никитой никаких фото. Я забыла про соцсети, забросила все аккаунты Златы Щербаковой, а Златы Мирзоевой не завела. Зачем? Мне хватало в жизни дел и без того, чтобы зависать в интернете. У меня был мой малыш. Мне нужно было учить языки, английский подтягивать, испанский.

Демьян мог не знать о сыне, поэтому был так потрясён.

А о том, что я вышла за Никиту, конечно, знал.

Что же произошло тогда, почти два года назад? Что?

Я должна разобраться, должна поговорить с Демьяном.

Мы с Никитой спускаемся на кухню, я завариваю чай.

— Ник, ты веришь, что Демьян не виноват?

— Если только он не настолько отбитый и конченый.

— Его могли подставить.

— Я думал об этом.

— И что?

— Вполне вероятно.

— Его могут обвинить?

— Пока я ничего не могу сказать. Возможно.

— Мы должны ему помочь.

— Как ты себе это представляешь? — брат усмехается, трет лоб.

Как представляю? Пока никак.

Просто знаю, что у Демьяна сейчас слишком шаткое положение. Он может сам не выбраться. А я… я хочу, чтобы он выбрался. Даже если он всё равно будет меня ненавидеть. Не смогу смотреть как отца моего ребёнка обвиняют в убийстве! В покушении на убийство.

Убийство, убийство, покушение… Какая-то мысль вертится в голове, пытаюсь её поймать, оформить.

Убийство. Убийство отца Демьяна не раскрыто, киллер и заказчик не найдены. Так? Почему не найдены?

— Слушай, Ник, помнишь, ты сказал, что расследованием убийства Шереметьева старшего никто толком не занимается?

— Сказал, и что? Там всё ясно, Демьян думает, что это я… мы с отцом.

— Так думает Демьян. Но вы-то не виноваты, да?

— Естественно! Было бы ради чего руки марать.

— Вот! Получается, виноват кто-то другой.

Именно это меня и осеняет. Виноват другой!

— К чему ты клонишь? Ну… виноват, да…

— Нам нужно найти убийцу Шереметьева.

— Нам это зачем?

— Затем. Возможно… ну… я просто предполагаю, что этот же человек может быть причастен к покушению на папу.

Я почти не называла Мирзоева папой. Отец, да, Владимир… То папа? А тут само получилось. Папа. Он мой папа, и в покушении на его убийство могут заподозрить Демьяна. А Демьян не мог.

Он ведь не мог?

— Зачем это надо тому, кто убил старого козла?

— Это мы и должны понять. Зачем.

Никита смотрит на меня пристально, серьёзно.

— Ищи, кому выгодно?

— Именно.

— Правильно мыслишь. Только вот… по всему получается, что убийство Шереметьева выгодно было нам. Он реально в последнее время доставал. Смешно перебегал дорогу нам, себя загонял в убытки, лишь бы нам не дать шансов. Я поэтому решил бизнес переносить в Китай и в Европу, вообще в страны третьего мира надо грести, там бабло.

Никита готов сесть на своего конька, начать рассказывать о новом бизнесе, но я его торможу.

— Хорошо, допустим нам… вам было выгодно. Но неужели только вам? Неужели никто не мог воспользоваться вашей враждой?

— Конечно, мог. — Ник пожимает плечами, — Я просто никогда не думал в эту сторону. Не зачем было.

Не зачем думать. Наверное.

А мне вот сейчас есть зачем, и я думаю. Думаю о том, что случилось тогда, когда Демьян мне в первый раз сказал о своей женитьбе.

Он должен был жениться, чтобы спасти семейный бизнес. Помочь ему обещал Арабов. Демьян и женился потом на дочке Арабова. Но это явно не помогло. Потому что бизнес Шереметьевых всё равно упрямо шел под откос. Несмотря на новый союз.

— Никит, а что ты знаешь про Арабова?

— Арабов? Это тесть Шереметьева?

— Бывший тесть.

— Ну… когда-то Арабов начинал с моим отцом бизнес. Но отец его быстро убрал. Арабов вечно влезал в какие-то сомнительные схемы. Еще в начале десятых он был в мощной структуре, которая занималась обналичкой. Там большие суммы крутились.

Никита рассказывает, я не всё понимаю, но стараюсь вникнуть и запомнить.

— Многие тогда работали с Арабовым, потому что это было выгодно. Уход от налогов и прочие плюшки. Потом стали гайки закручивать. Головы полетели, кто-то сел. Арабов вышел сухим из воды.

Вышел сухим, значит.

— Сухим и с деньгами?

— Да, конечно, с приличным баблом, с акциями. Поднялся. Связи у него появились. Даже с чиновниками, которые должны были его повязать за его дела.

А потом Арабов решил связаться с Шереметьевым. Почему, интересно?

— Демьян мне сказал тогда, что вынужден жениться, чтобы спасти семейный бизнес.

— Только ни хрена эта жениться их не спасла. Глубже закопала.

— Вот именно.

Я смотрю на брата, он смотрит на меня.

— Шереметьев был слабым, да? Что его сделало слабым? Только ваша война?

— Не только. Да мы с ним и не воевали, это были его жалкие попытки самоутвердиться.

— Шереметьевы связались с Арабовыми, но это не помогло, так? Мог Шереметьев-старший предъявить Арабову претензии?

— Хрен его знает. Злат, я не понимаю, зачем тебе вся эта грязь.

— Может, я хочу кое кого отмыть?

— Меня? Я чист.

— Не тебя.

— Демьяна? Думаешь оценит?

— Никита, я хочу понять кто разрушил мою жизнь и моё счастье, понимаешь?

— Разве твоя жизнь разрушена? Ты не счастлива с нами?

— А ты счастлив? Без Алёны и сына ты счастлив?

Мы стоим друг напротив друга, стараемся говорить тихо, но это не получается. Мы на эмоциях.

— Злата…

— Я была молода и влюблена. Я собиралась замуж. Мой мужчина меня любил и хотел на мне жениться. Я ждала ребёнка. Всё было прекрасно, понимаешь? А потом кто-то взял и разрушил всё это. Сломал. Уничтожил.

— Это сделал Шереметьев. Вернее они оба. Тимур и Демьян.

— Нет. Не только они. Не только. И я хочу докопаться до правды. И сделаю это.

Я полна решимости. Я готова бороться за своё счастье.

Решимость только растёт, когда на следующий день мы узнаем новости — Демьян задержан, ему предъявили обвинение в покушении на убийство.

А в наш дом приходят нежданные, но очень желанные гости.

Меня трясёт. Не могу остановиться.

Страшно.

Как же так? Как?

Никита же обещал, что ничего такого не будет! И отец… Отец тоже обещал! А теперь Демьян за решёткой…

— Злата, мы не тут вообще ни при чём, следствие…

— Мне плевать на следствие! Ты же понимаешь, что Демьян не виноват?

— Я предполагаю…

— Что? — смотрю на брата потрясённо.

— Предполагаю! — спокойно повторяет он. — Я не могу знать наверняка. И ты не можешь. Он считал, что я убил его отца, причём, на полном серьёзе.

— Я знаю! У него были основания так считать! — говорю тихо, хотя на самом деле хочется орать на него и стукнуть!

— Ты сейчас серьёзно говоришь? Злат? Говоришь обо мне! И о своём отце!

— Демьяну много лет внушали, что ваша семья — враги. Подонки. Ему отец внушал. И он его слушал.

— Дурак, значит. Нужно свою голову иметь на плечах!

— Неужели? Ах-ах, какой же ты умный у нас! Свою голову.

Мне обидно! Дико обидно за Демьяна. Понимаю, что это не рационально, и Никита прав, но всё-таки!

— Как будто ты не слушаешь своего отца? Не уважаешь его!

— Мой отец не творит дичь.

— Неужели? Напомнить, как он поступил с моей мамой?

— Злата, это…

— Это другое? Скажи, ну? Тебе просто повезло, что наш отец не начал охоту на Шереметьевых!

— Пусть так. Но у меня всё равно есть своё мнение. И было. Всегда. И, заметь, когда я на тебе женился, я не спрашивал, а твой Демьян…

— Он… он бы тоже на мне женился. Я уверена. Там… тогда… что-то произошло.

— Я тебе скажу, что произошло. Твоему Демьяну подсунули богатенькую невесту и всё.

— Хватит, пожалуйста. Перестань. Мне и так тошно.

— Ладно, прости. Мне тоже… хреново.

— Дети, что у вас тут опять происходит? — Элина заходит в столовую, где мы ругаемся, она бледная, круги под глазами, хотя старается, как всегда, держать марку и выглядеть шикарно.

— Мам, прости.

— Никита, есть новости?

Отец с утра уехал, периодически звонит брату. Я понимаю, что мама волнуется — боится, что покушение могут повторить.

— Следствие работает. Нашли кого-то. Пока задержали Шереметьева.

Элина смотрит на меня, у меня слезы в глазах.

— Детка, успокойся, всё будет хорошо.

Никите звонят с поста охраны, он отвечает резко, а потом так же резко меняется в лице.

— Что? Кто? Точно? Пустить, немедленно! Да! Я… я сам встречу, я…

Ничего нам не объясняя он выбегает, а мы переглядываемся.

У меня сердце, наверное, просто выскочит от страха. Кто это может быть?

Отец? Нет, Никита не побежал бы встречать его.

Демьян?

Неужели его отпустили?

Очень хочется добежать до окна, чтобы посмотреть, я смотрю на маму Элину, она на меня — вместе идём в холл, туда, откуда удобнее всего посмотреть, тормозим у окна, через пару минут ахая в шоке.

Боже… Это просто…

Так же вместе срываемся и бежим к двери, которая почти сразу открывается.

В дом заходит Никита, он несёт коляску. На его лице все эмоции — потрясение, радость и страх.

Рядом с ним идёт Алёна. И Динка. И женщина, которую я видела только на фото. Мать Демьяна.

— Добрый день… Проходите, располагайтесь.

— Здравствуй, Элина, — голос у матери Шереметьева глухой, чуть надтреснутый.

— Здравствуй, Настя. Проходите в столовую. Я распоряжусь, чтобы подали чай, закуски.

— Не стоит беспокоиться, мы только из дома.

— Ну, какое беспокойство, Насть… Свои же люди. Родные.

— Родные, да…

Мать Демьяна смотрит на меня пристально, а я снова дрожу. Каким-то шестым чувством понимаю, что сейчас надо сделать мне.

Поворачиваюсь и бегу в детскую. Мой малыш сейчас с няней, играет спокойно, возит машинку по полу.

Хватаю его в охапку, целую в щечки, приговариваю, какой он у меня славный, какой красивый, самый лучший.

Захожу в столовую, куда Элина пригласила всех Шереметьевых.

Никита стоит рядом с Алёной.

Он ТАК на неё смотрит!

А она отвернулась. И ребёнка, как и я держит на руках.

— Алёна… я, я вас искал.

Она молчит, а мне так тяжело смотреть на это!

Подхожу к маме Демьяна.

— Познакомьтесь, это Рома. Он… он ваш внук.

Анастасия улыбается моему малышу, протягивает руки.

— Как похож! Вылитый Дема в детстве, такой же щекастый.

— Да, он крупный, родился весил три девятьсот пятьдесят, почти четыре.

— Дема был чуть меньше. Можно?

— Конечно.

Передаю ей сына, а сама смотрю на Алёну и Никиту.

Между ними диалога не получается. Это факт. И им нужно побыть наедине, я думаю.

Может, стоит их к этому немного подтолкнуть?

Краем глаза вижу, что Дина что-то строчит в телефоне. Модный блогер — надо же!

— Никит? — подхожу ближе, чуть закусывая губу. — Познакомишь нас?

Алёна не двигается, не смотрит в мою сторону.

Ясно. Что там Никита говорил? Она была уверена, что он её любит?

Угу, так-то я тоже была уверена, что Демьян любит меня.

— Алёна, это… Злата, моя…

— Сестра. Я сестра Никиты по отцу.

— Что? — Алёна поворачивается, смотрит недоверчиво, а я улыбаюсь.

— Моя мама была… в общем, у мамы были романтические отношения с отцом Никиты, появилась я. Я не знала кто мой отец, а он ничего не знал обо мне.

— Но вы же… вы… поженились?

— Это был вынужденный брак. Фиктивный. Мне… мне угрожали, и я пришла к Никите за помощью. На свадьбе папа меня увидел, заподозрил неладное, провел расследование и вот.

— Мой отец тебе угрожал, да? — этот вопрос задаёт Алёна, я киваю.

— Дем мне не верил, а я знала.

Теперь она смотрит на Никиту, прижимает к себе своего сыночка, у которого такие знакомые зеленые глаза.

— Смотри, Ник, это твой папа.

— Ник? Ты… ты назвала его.

— Никита. Его зовут Никита, Никита Никитич…

Брат делает шаг, обнимает свою любимую. А я поворачиваюсь к мамам и Дине, делаю большие глаза, показывая, что нам стоит куда-то переместиться.

Мы тихо выходим, у самой двери меня тормозит Дина.

— Ну, привет, спасительница.

— Привет.

— Ты же в курсе, что Дема задержали?

— Да, конечно.

— Его нужно вытащить. Чем скорее, тем лучше.

— Но… как? Что я могу сделать?

— Поговори с Мирзоевым старшим. Пусть поможет.

— Я поговорю, конечно, я и сама хотела. Он уехал в офис, я не знаю, когда вернётся.

— Когда вернётся может быть поздно.

— В смысле? — смотрю на неё, не соображая, что она имеет в виду.

— Демьяна хотят убить.

— Хреново, Демьян, хреново. Не ожидал от тебя.

Я тоже не ожидал.

Не ожидал, что бывший тесть и бывший компаньон притащится в изолятор.

— Так и будешь молчать?

— Что вы хотели? Уже всё выжали, что только можно было.

— Не всё, дружочек, не всё. Сколько акций ты передал сестрёнке? И сколько бабла влил в этот, её, типа, популярный блог? И куда свои активы дел?

— Вы серьёзно сейчас?

— Вполне. Я хотел вас выпотрошить до нитки, и я выпотрошу. Так что лучше давай по-хорошему. Хочешь выйти живым отсюда — все сделаешь и подпишешь. Хочешь, чтобы сестрицы твои и мамашка жили — сделаешь. Ах, да, пока не забыл — у тебя, кажется, и ребёнок есть? Смотри. Он есть. Его может и не быть.

Знал, падла, что надо сказать. Я дёрнулся, тут же дернулся конвойный.

Ясно всё.

Сажусь обратно.

Только бы Динка всё сделала правильно. Только бы…

Как я мог так облажаться?

Как отец мог?

Как мы могли такими наивными быть?

Закрываю глаза.

— Сделаю всё. Завтра. Приноси бумаги.

— Сегодня. Я заеду после пяти.

— Посещений нет.

— Шереметьев, ты совсем дурак, да? Я думал, умнее. И от кого я наследников ждал? — усмехается гадко.

Сука.

Ладно, что говорить. Я сам виноват. Сам.

Даже не отец.

Что я, не мог понять, что ли, что отец уже просто умом тронулся на почве своей ненависти?

Нет, не так. Не просто тронулся. Им умело управляли, направляя его чувства и эмоции в нужное русло.

Шикарная психологическая атака, которая началась очень давно.

Кто говорит, что месть — это блюдо, которое подают холодным, ой как прав. Самое справедливое изречение. Жаль, что я не вспомнил о нём раньше.

А Арабов ждал. Ждал своего часа. Долго ждал.

И то, что Никита с Алёной начали отношения — отлично сыграло ему на руку, очень здорово сыграло.

Что ж.

Потираю лицо руками. Перед глазами стоит фигурка моей Златы. Она держит сына на руках.

«Нет, не думай, он не капризный, у него отличный характер, он умненький, но это малыш…»

Малыш. Мой малыш. Родила мне сына. Защищает его как тигрица.

Любимая моя девочка.

Жена другого.

Любит она его?

Нет, не любит. Не знаю. Не увидел я между ними страсти. Смотрел внимательно. Они… они как будто чужие друг другу. Чтобы там не говорил Никита об их отношениях.

Или просто я конченный идиот, который видит лишь то, что хочет видеть.

Понимаю, что за то время пока они в браке всё было.

Может, охладели друг к другу?

Что она сказала?

«По крайней мере он предложил мне стать его женой, а не любовницей».

Да уж, тут она была права.

Сколько раз я пожалел о том, что тогда пошёл на поводу у отца?

Что сам не стал разбираться в ситуации?

Просто поверил, что папа знает, что делает.

Да, я любил отца и доверял ему! Кому же еще может доверять мужчина, если не отцу, который его вырастил, выучил, который с детства был лучшим другом?

У меня и в мыслях не было думать о том, что отец замышляет что-то недоброе.

Не мог я тогда сразу пойти против него. Я бы сам себе этого не простил.

Но мне нужно было разобраться в проблемах компании детально, самому всё изучить, рассмотреть, пересчитать. Может быть тогда я бы понял, кто в реальности наш друг, а кто враг.

Противостояние с Мирзоевыми было всегда, с того момента как дороги наших отцов разошлись.

Да, были уводы клиентов, тендеров, да, была нечестная игра с обеих сторон. Но всё это, по сути, были мелочи. Так, чуть покусать друг друга.

В конечном счете это противостояние даже благотворно влияло на бизнес, заставляя нас развиваться, не сидеть на попе ровно, не удовлетворяться тем, что имеем, а расти, идти вперед.

Пока отцу не стало казаться, что противостояние превратилось в войну.

Вернее, пока его не убедили в этом.

И пока негативные события не начали расти как снежный ком.

Вот только стоял за всем этим не Мирзоев. Не только Мирзоев.

Да, Владимира я тоже не собираюсь оправдывать, он пользовался моментом как мог. И Никита… сука…

Никита особенно рьяно, потому что отец спрятал от него Алёну.

А он в отместку забрал у меня Злату.

Или… не забирал?

Злата бы не стала врать.

Отец приходил к ней и угрожал. Алёна мне на это намекала. Алёна часто говорила мне, что я слишком преданный сын, что мне стоит взглянуть на отца немного иначе.

Если отец угрожал Злате, почему она не пошла ко мне?

На самом деле всё очевидно. Она боялась и понимала, что я, скорее всего ей не поверю, встану на сторону родителя, семьи.

Да, я бы так и поступил скорее всего. Придурок…

Поэтому она и пошла к Никите.

А тот воспользовался.

Чёрт… чёрт…

Как он доказывал мне, что любил Алёну! Что только моя сестра для него имеет значение! И так быстро переобулся. В воздухе.

Что теперь делать?

Арабов угрожает не просто так. Он сделает. Если я не выполню его требования он вполне может причинить вред моей семье.

И моему сыну.

Откуда этот старый урод узнал о том, что крохотный Роман Мирзоев на самом деле Роман Шереметьев?

Как?

Самое ужасное, что сейчас мне помочь может только один человек.

Кровный враг моего отца.

Тот, кого он ненавидел до последней минуты.

Мирзоев старший.

Почему я не удивлен, когда он заходит в мою камеру?

— Здравствуй, Демьян.

— Здравствуйте.

— Хорошо сидишь?

— Не жалуюсь.

— Молодец.

— А вы тут, какими судьбами? Насколько мне известно меня обвиняют в покушении на вас. Разве в таком случае разрешено жертве навещать охотника?

— Ну, какая же я тебе жертва, Демьян? Да и из тебя охотник — так себе, если честно. А насчёт посещений — сам знаешь, система у нас гуманная.

Гуманная? Не сказал бы.

— Что-то серьёзное хотели спросить? Или сказать? Надо поторопиться, а то мне уже намекнули, что я не долго задержусь на этом свете.

— Даже так? Интересно. — Владимир усмехается, головой качает. — Вставай, Демьян, поедем домой. Тебя там ждут.

А вот этого я совсем не ожидал. Ждут? Это… как?

— Все твои уже у нас. И мать, и сестры, и племянник. И сын. Ну, про сына ты давно в курсе. В общем, семейный совет у нас. Почти в Филях.

Дианка молодец, уверен, это сестра убедила мать и Алёну, что нужно выдвигаться к Мирзоевым. Что только у них можно сейчас спрятаться спокойно и не опасаться за свою жизнь. Да, да, именно так. Как бы смешно это ни звучало.

— Пойдём.

— То есть, меня отпускают? На каком основании?

— Я договорился. Будешь под домашним арестом у одного маленького мальчика.

Непонимающе смотрю, брови хмурю.

— Что? Твой сын, мой внук, горит желанием с папашкой ближе познакомиться.

Неужели? И Мирзоев так просто об этом говорит? То есть они все прекрасно знают, что ребёнок Златы — мой? Ах, да, наверное, она тогда еще призналась, когда бежала от моего отца.

— Как интересно получается. Мы с твоим отцом были друзьями, потом врагами, а по итогу стали родственниками. Оба моих внука связаны с вашим семейством.

О чём он? Я понимаю, что сын Никиты и Алёны ему родной внук, но при чём тут Злата?

— Кто бы знал, что дочь моей Аллы свяжется с сыном Шереметьева. Что смотришь? Не понимаешь? Вы семейство тугодумов, и отец твой был таким, и ты. Ничего вокруг себя не видите. Ладно, поднимайся давай, времени у нас не много. Она сама тебе расскажет.

— Кто?

— Злата твоя.

И ухмыляется. Чёрт...Что мне должна рассказать моя Злата? И почему он сказал — "твоя"?

Так непривычно, странно, сидеть рядом с мамой Демьяна, с его сестрой, рассказывать им про Ромочку. Динка его тискает, играет с ним в его любимые кубики.

— Любит строить? Дёмочка тоже любил, когда был маленький.

Анастасия Михайловна вспоминает детство Демьяна, рассказывает какие-то короткие истории. Вытаскивает из памяти разные детали.

Я слушаю внимательно. Мне всё интересно.

Интересно, каким он был маленьким. Интересно, что у них общего с моим Ромашкой. Кажется, что общего много и это радует.

И разговоры помогают хоть как-то ненадолго приглушить мой дикий страх.

Я боюсь за Демьяна.

Боюсь, что что-то случится и мы не успеем сказать друг другу самое главное.

Я не успею сказать.

Что всё это время я всё равно оставалась его женщиной. Несмотря на замужество, брак, который остался фиктивным и которого давно уже не существует.

А еще я хочу понять, почему тогда он поступил так? Что произошло на самом деле?

Почему он женился?

Я чувствую, что он близко, подхожу к окну и вижу въезжающий кортеж автомобилей.

Папа возвращается. Не один.

Боже…

Из машины выходит Демьян, сразу поднимает глаза на окна и видит меня.

Несколько секунд мы просто смотрим. Потом я бегу вниз.

Наверное, нужно было взять Ромку с собой, но мне хочется хотя бы несколько секунд просто побыть один на один с Демьяном.

Глаза в глаза.

В дом сначала заходит отец. Следом он. Мой Демьян.

Первый порыв — броситься к нему. Обнять, прижаться. Дышать им.

Нельзя. Мне надо быть сдержанной.

Я знаю где он был. Это ужасно.

Очень надеюсь, что на самом деле он не имеет отношения к покушению на нашего с Никитой отца, потому что это было бы слишком жестоко.

Всё, что произошло с нами — жестоко.

И как же страшно знать, что причиной всему человеческая алчность.

И желание отомстить.

Деньги. Деньги которых и так слишком много, но люди хотят еще больше.

— Проходи, Демьян. — сухо говорит отец. — Тебе бы умыться, переодеться. Злата, подготовь вещи. Никита поменьше Демьяна, его вещи малы, наверное, будут, попроси, пусть Элина даст что-то из моих.

— Хорошо.

Демьян молчит.

Даже не поздоровался со мной.

Но ведь я тоже?..

— Привет, — говорю запоздало. Очень хочется подойти к нему, провести рукой по щетине на его скулах.

— Здравствуй. — голос глухой и чуть осипший.

Я не знаю, что сказал ему отец, а что не сказал.

Знает Демьян о том, что я не настоящая жена Никиты?

Мне хочется самой всё ему рассказать.

— Пойдём наверх? Я приготовлю одежду, в гостевой комнате можно принять душ. Твоя семья уже здесь.

— Хорошо. Спасибо.

Говорим как чужие. Ведём себя, как чужие.

Хочется, чтобы всё было не так.

Провожаю его на второй этаж, торможу напротив одной из спален.

Вижу Элину, которая так же поднялась.

— Злата, я сейчас принесу вещи.

— Спасибо.

— Я мог бы остаться в своих.

— Зачем? Ты… ты был в них там.

— Не бойся, на нарах не лежал. Просто провёл несколько часов в изоляторе.

— Думаю, тебе самому будет лучше, когда ты примешь душ и наденешь чистые вещи, потом будем ужинать.

— Спасибо.

Из детской выходят мать Демьяна и Дина с моим Ромкой на руках.

— Демьян!

Анастасия быстро идёт к сыну, обнимает его, Динка тоже.

Вижу, как он смотрит на Ромочку. Ромка тоже его разглядывает.

У моего мальчика сегодня день знакомств, вижу, что он растерян, ошарашен, пока не привыкнет к такому количеству народа, но ведёт себя на удивление спокойно. Я думала, будет больше характер показывать.

— Ма… ма…

— Да, мой маленький, хочешь ко мне?

— Играть…

— Играть хочешь? Сейчас пойдём играть, сейчас я помогу дяде и пойдём.

Дяде. Я сказала дяде. Зачем? Можно было сразу сказать папе. Или нет. Так нельзя. Надо подготовить всех.

Мой сын говорит уже некоторые слова, мало, но всё-таки. Мама. Дед. Баба. Кита — это Никита. Слова — папа — в его языке пока нет.

Я даже не понимаю, знает ли сын, что такое папа?

— Ну, привет, Ромка, ты такой большой парень… — Демьян протягивает руку, но замирает на полпути. — Мне нужно умыться сначала.

— Да, пойдём.

— Мы спустимся вниз, наверное, будем там? — спрашивает мама Демьяна почему-то у меня.

— Можете оставить Рому с няней.

— А с нами он может спуститься?

— Он может начать капризничать. Но попробуйте. Я скоро приду.

— Не торопись. — это она говорит мне тихо, сжимает мою ладонь.

Они дают время нам с Демьяном. Время, чтобы побыть наедине.

Странно как-то всё это.

Никита с Алёной и их сыном уже давно скрылись в комнате моего брата. Там тихо. Разговаривают? Мне бы хотелось, чтобы они всё выяснили. Чтобы были вместе.

Чтобы были счастливы.

Мне хочется, чтобы все вокруг были счастливы. Может, тогда и я заслужу немного счастья?

Открываю дверь, захожу. Демьян следует за мной.

— Проходи сюда, ванная комната тут. Сам разберешься? Полотенца там есть, и средства все. Бритва тоже.

— Злата…

— Что?

— Я этого не делал.

— Я знаю.

— Я… хотел бы забрать тебя отсюда, но…

Он говорит «но»? Что мешает?

— Что?

— Я не смогу сейчас обеспечить защиту тебя и нашему сыну. Слишком много проблем. Я… я вообще не должен был соглашаться на план Владимира, приезжать сюда. Ставить вас под удар.

— О какой защите ты говоришь? Разве нам угрожают? Угрожают тебе. Тебе нужна защита.

— Если ты будешь рядом, то и тебе тоже. Я… я не могу просить у тебя идти на такие жертвы.

— А ты… ты хотел бы?

— Что? — смотрит, не понимая о чём я говорю.

— Хотел бы забрать нас? Несмотря ни на что?

— Ты… ты сейчас про что? Если про Никиту, то… Мне плевать, что ты была с ним. Понимаешь? Совсем плевать. Я хочу, чтобы ты была со мной, и что там в прошлом — меня не волнует.

— Я…

Набираю в легкие воздуха, чтобы признаться.

В дверь стучал, слышу голос Элины.

— Дочка, возьми одежду.

Открываю дверь, беру стопку чистых вещей.

— Я принесла на выбор, что подойдёт, — Элина улыбается мне, слегка подмигивает. — не спешите…

Последние слова говорит тихо, а я почему-то мучительно краснею.

Закрываю дверь, и почти сразу оказываюсь в плену…

— Чёрт, прости меня, я больше не могу сдерживаться. Прости я весь грязный, весь пропах тем… ужасным местом, но ты нужна мне. Нужна как воздух, слышишь? Я заберу тебя. Я справлюсь. Я всё сделаю. Чёрт… мы не должны тут, в доме твоего мужа…

— Пойдём в ванную. — перебиваю тихо, чувствую, как вся плавлюсь внутри.

— Что?

— Тебе нужно вымыться. Я… помогу.

Он разворачивает меня лицом к себе, смотрит в глаза.

— Ты… Поможешь? А как же… Ты… ты его любишь?

— Кого?

— Никиту… ты… любишь?

— Очень люблю.

— Но… я не понимаю?

— Он мой брат.

Она улыбается. Вся. Глаза, улыбаются глаза, они такие сейчас спокойные и счастливые!

Улыбается и… прижимается ко мне.

Вот так просто.

Брат.

Я чувствую себя грязным, но не могу её отстранить, я в полном отупении, в ступоре.

Брат.

Никита.

Как?

Ничего не могу понять.

— Ты… вышла за него замуж?

— Я не знала тогда. Я тебе расскажу. Только, тебе нужно принять душ.

— Ты… ты его сестра?

— Да, Демьян.

— И вы… у вас…

— И у нас был фиктивный брак.

То есть… между ней и Мирзоевым ничего не было? Они не были близки? Почему же этот мудак… О, чёрт, ну, конечно.

Мой мозг сейчас работает на пределе. Лучше не думать, остановиться.

Надо просто чувствовать. Чувствовать то, что сказала сейчас мне моя любимая женщина.

Моя. Только моя. Именно это она и пытается мне сказать, ведь так?

— Пойдём со мной. — говорю ей тихо, глухо. Рычать готов.

Мне нужно видеть её. Нужно осознать до конца.

Злата заводит меня в ванную комнату, включает мягкий, не яркий свет. Оставляет вещи на тумбе.

Открывает душевую кабину. Включает воду.

— Помочь тебе?

— Помоги.

Злата подходит, я стягиваю пиджак с плеч, она забирает, бросает в корзину для белья, начинает расстегивать пуговицы на рубашке. Я тихо охреневаю от происходящего. Моя Злата со мной. Моя Злата не была женой Мирзоева. Моя Злата родила мне сына.

Она… она любит меня?

Я не могу понять. Не могу. После всего что…

Чувствую, как ползёт по спине холодок. Вспоминаю наш диалог на кладбище. Что я говорил тогда. Как я мог вообще предъявлять ей какие-то претензии, такими грязными словами обозвал.

Тварь… Это я тварь, после всего, что произошло. Я тварь! Я и… получается, отец? Он ведь пошёл на поводу у Арабова. Он его слушал. Он позволил Арабову развалить наш бизнес, нашу компанию. Позволил манипулировать собой, нами, бизнесом, жизнью.

Её руки дрожат, опускаются к пряжке брюк.

— Я сам. Не нужно. И… если тебе неприятно ты можешь выйти.

— Если я зашла, разве мне может быть… неприятно.

— Злата.

— Снимай скорее, ты… не хочу, чтобы это всё оставалось на тебе. Эти вещи надо выбросить.

— Я заслужил это всё.

— Что?

Она смотрит так удивлённо.

— Камеру. Арест. Заслужил.

— Почему? Почему ты так говоришь? Ты же… ты не виноват? Это же не ты… покушался на отца? Нет?

— Нет. Конечно, не я. Я… я о другом сейчас.

— О чём?

— О том, что произошло с тобой. И о том, что произошло со мной. Я заслужил самые страшные кары за то, что позволил этому случиться. И я еще… я еще смел думать о тебе дурно.

— Ты… думал обо мне дурно, да?

Странный диалог у нас. Я полуголый стою в ванной, в доме врага моего отца, моя любимая женщина, которая, как я думал жена его сына, на самом деле оказалась его дочерью, и она стоит рядом со мной, в домашнем костюме, такая невозможно милая и родная. И пытается помочь мне снять брюки. А я взорвусь, если она сделает это.

— Может… тебе лучше выйти? — еле шепчу, почти осипшим голосом.

— Я… я не могу.

— Что?

— Я не могу Демьян. Я… я так за тебе перепугалась. Пожалуйста, дай мне просто побыть рядом.

Можно сойти с ума от этих слов.

За что мне такое счастье? За что мне такая невероятная женщина?

Господи, я обещаю, я всё отработаю, я буду хорошим, я буду стараться делать только добро, я отплачу за этот невероятный подарок.

— Злата…

— Раздевайся скорее.

Говорит, и сама стягивает с себя майку, а потом и спортивные брючки, вместе с бельём.

Боже… моя девочка, моя офигенно красивая девочка!

Ни слова не говоря утягиваю её под душ. Вода горячая, мы оба шипим от того как она лавой окатывает наши тела, в широкой отделанной мрамором кабинке уже пар, ничего не видно. Но мы всё равно смотрим друг на друга.

— Я люблю тебя, Злата, люблю. Очень сильно люблю, слышишь?

— Да… я… да…

— Даже… даже если бы ты была его женой, я всё равно любил бы тебя.

— Я… я тоже. Я… люблю тебя.

Господи…

Прижимаю её к себе. Обжигающая вода омывает наши тела, очищая не просто физически, мы словно в купели со святой водой, смывающей всю ту мерзость, которая была между нами. Всю ложь, недоверие, мрак…

— Злата…

— Дем…

Не знаю сколько мы так стоим, просто стоим. Мне кажется, она плачет. Чуть вздрагивают плечи.

— Злата моя, девочка моя золотая.

Вжимаю её в себя. Мы сейчас сплавляемся воедино, становимся одним.

Я. Она. Мы.

Мы целое. Мы одно. Мы неделимое.

Хочу, чтобы было так. Сейчас я твердо уверен, что смогу сделать так, чтобы ничто больше в жизни никогда нас не разлучило. Ничто и никто.

Злата чуть двигает плечами, поднимает голову, слабая улыбка играет на губах. Отстраняется.

— Куда?

— Возьму гель и помою тебя.

Тут же в углу душевой висит полка, на ней стоит бутыль геля с диспенсером, и мочалка. Мочалка явно новая, никто не пользовался.

Злата выдавливает на неё терпко пахнущую жидкость. Чуть выводит меня из-под струи воды.

— Дай я намылю тебя.

— Я могу сам.

— Я хочу. Пожалуйста.

Она хочет. Это для меня удивительно. Она святая.

После всего, что я сделал.

Ненавижу себя за то, что ей пришлось пережить.

За всё.

У меня до сих пор перед глазами её лицо, бледное, опустошенное — лицо после того, как я сказал ей о своей женитьбе и о том, что ей уготована участь любовницы.

А потом дикое отчаяние, когда она потеряла деда.

И я, обещавший быть рядом — пропал.

Чем меня опоили тогда? Не знаю, но сейчас точно уверен, что моё недомогание было вовсе не случайным.

Отец хотел, чтобы я женился, ему нужна была эта свадьба. Он был уверен, что Арабов поможет нам.

А Арабов и был тем, кто повинен в развале нашей корпорации. Именно он. Ни Мирзоев. Ни кто-либо другой.

Арабов.

Почему?

И почему мы с отцом так долго верили его словам и обещаниям?

Ладно, отец, тут я могу понять, Арабов нашёл его слабое место и атаковал прицельно.

Но я? Я ведь на тот момент уже не мальчик был! И не первый день в бизнесе.

Как я всё это упустил?

Да, Арабов красиво сыграл и на моих слабостях.

Злата… Любовь.

Когда я узнал, что она стала Мирзоевой, настроение было — реально сделать так, чтобы под ними земля горела!

Только вот горела она под нами.

Арабов сначала хотел только шахты.

Я потом узнал о красивой схеме, в которой он стремился поучаствовать. Шахты объявлялись нерентабельными, на их закрытие по всем правилам государство выделало приличные суммы. Этих сумм хватало с лихвой и на то, чтобы обеспечить нормальные условия закрытия, и на то, чтобы выплатить компенсации тем, кто работал на них, ну и даже владельцы шахт не оставались в накладе.

Вот только ушлые бизнесмены вроде Арабова наладили целый бизнес на господдержке. Шахты закрывались не по правилам, выплаты были мизерные, по факту в шоколаде оставался только хозяин вышеозначенных промышленных предприятий.

Самые смелые вообще не останавливали производство получая деньги.

Своих шахт до начала сотрудничества с моим отцом у Арабова не было. Он знал, что контроль над нашими предприятиями обеспечит его десятками миллионов долларов.

Но шахты были лишь одним из способов получить наши деньги.

Помимо шахт у нас были и другие ресурсы. И к ним Арабов тоже потянул руки.

Только делал он это хитро и осторожно. Отец сам раскрыл для Арабова все карты.

Вражда с Мирзоевым. Желание опустить на дно конкурента.

Просто глупая, навязчивая идея — сбить с Владимира спесь.

Владимир, кстати, тоже хорош. Он в то время еще старался как-то зацепить отца, подколоть. Ну и, что говорить, конкуренция на рынке между нашими компаниями тоже была.

Арабов хорошо всё просчитал.

Сначала сделал всё, чтобы у нас начались проблемы. Оказалось, это не так сложно. Отец доверял многим людям, а зря. Прежде всего, он доверял мне, а я в то время был слишком занят. Златой.

Любовью.

Я не снимаю своей вины. Если бы я тогда был более собран, организован, если бы не полагался на заместителей, топ-менеджеров, вице-президентов… Даже личный помощник мой, как потом оказалось, был перекуплен Арабовым.

Это я узнал уже много позднее.

Собственно тогда, когда стал открывать глаза.

— О чём ты думаешь?

Тихий голосок моей женщины приводит в чувство.

— Прости, маленькая, я думаю не о том, о чём должен думать сейчас.

— А о чём должен?

— О тебе. Только о тебе.

Всегда в первую очередь я должен думать о ней и о нашем сыне. Именно для них я должен сам наказать Арабова. Сделать всё, чтобы он поплатился за свои дела.

И впредь я обязан заниматься бизнесом так, чтобы никому больше не позволить разрушить жизнь моей семьи.

Но сначала… сперва… Сперва она, только она, моя любимая девочка, моя жизнь.

Маленькие ручки на моей груди. Она вся какая-то маленькая. Меньше, чем была тогда. Или это я стал больше?

— Ты похудела.

— Немного.

— Ты красивая, была красивой тогда, красивая сейчас. Ты нереальная. Моя фея из сказки. Любимая моя.

— Демьян…

— Что?

— Не знаю… Просто… я не верю, что это ты, что ты здесь. Я не верю в то, что произошло. Знаешь…

Она водит пальчиками по моему телу, вспенивая гель, втирая его в кожу, смывая грязь, которой я пропитан, даже не внешнюю, словно внутреннюю грязь убирает сейчас с моей души, с моего сердца.

— Знаешь, то, что случилось с нами, я иногда просто в это не верю. Мне кажется, я очнусь и окажусь на той улице, где на твою сестру напали, и… всё равно не пройду мимо. Или… или тогда, когда ты сказал, что…

— Не надо… Милая… — чувствую, о чём она, и мне больно.

— Если бы я тогда не поехала к деду, всё было бы по-другому, если бы я приняла твоё предложение.

— Ты не должна была его принимать. Только не ты. Тогда ты, была бы не ты, понимаешь?

— Понимаю, да. Или… ты не принял бы предложение своего отца.

Злата поднимает глаза, я впиваюсь в неё взглядом. Стараюсь запомнить, запечатлеть её такую. И сделать так, чтобы она была счастлива, всегда.

— Я не должен был его принимать. Это я виноват.

Злата молчит. Не пытается убедить меня в том, что мне не стоит себя ругать. Стоит. И признавать свою вину тоже тысячу раз стоит. Чтобы не повторить никогда.

Выгравировать кровавыми мозолями на сердце — самое главное в моей жизни — моя женщина, и мой сын, мои дети от неё. Все остальное — не важно. Ни деньги, ни общество, ничего не важно.

Только она, Злата, девочка моя. Она и наш сын.

Хочется на него посмотреть, подержать. Очень.

Но сначала — она. Её подержать в руках, если разрешит. Если позволит быть рядом.

Да я готов просто рядом быть! Пусть никогда больше не позволит к ней притронуться, пусть не захочет быть моей. Только бы позволила быть рядом.

Нет. Не смогу так.

Буду завоёвывать.

Всё, что угодно сделаю. Как там в детских сказках пишут? Семь железных сапог сношу, семь железных хлебов сгрызу, землю обойду семь раз. Всё сделаю, лишь бы она рядом. Лишь бы она любила.

— Демьян… я…

Её руки спускаются ниже, перехватываю их в опасной близости.

— Злата…

— Я… я хочу. Хочу тебя трогать. Хочу… чувствовать. Я так давно не чувствовала ничего.

Этих слов хватает, чтобы бросить меня в омут. Прижимаю её к стене, наваливаясь, впечатываю в себя, такую хрупкую, и такую горячую.

— Демьян…

— Целовать тебя хочу, любить хочу.

— Люби… целуй… люби сильнее.

— Сильнее не получится, на пределе. Ты одна. Дальше только космос. Ты моё всё. Вселенная моя.

Говорю, сам едва соображая о чём и как.

Реально сам никогда не думал, что возможно любить вот так. Сгорая.

Когда без неё не живёшь, не дышишь, ничего без неё. Ты никто без неё.

Говорю ей об этом, сбивчиво, почти не соображая.

Раскрываю, тянусь, ощущая её мягкость, податливость, готовность.

Жар. Дикий жар её естества. И протяжный стон, мольба…

— Боже, Дем… боже…

— Злата… моя золотая девочка, любимая моя…

— Демьян…

Надо тормознуть, остановиться, потому что она не заслуживает того, чтобы я вот так… Не заслуживает. Для такой женщины я должен сотворить сказку!

Но остановиться сейчас просто смерти подобно. Что делать? Что?

Чёрт, она же… она жена другого, нельзя. Это совсем уже…

— Злата… нужно… мы не должны…

— Почему? Почему, скажи?

— Ты… я хочу, чтобы на этот раз всё было по правилам. Хочу, чтобы ты стала моей женой. Нужно, чтобы ты развелась…

— К черту правила, я хочу тебя.

— Я тоже хочу, девочка моя…

Реально, к чёрту правила. Ну, я хотя бы пытался. Не думаю, что это сделает меня менее сильным.

Приподнимаю её выше, лицо Златы напротив моего лица, вот так, глаза в глаза. Ноги обвивают мой торс. Она вся трепещет. Готова.

Сладкая моя девочка.

Моя.

Одно движение — и нас уже не разъединить, не разорвать. Это что-то запредельное. Мы словно не на этой земле сейчас. Мы в другом мире, в другом измерении.

Там, только мы одни. Всё вокруг исчезает. Ничего не существует.

Только я и она.

Толкаюсь, заполняя, чувствую, как принимает меня её тело, захватывает в плен. Я и так уже в плену, слишком давно. Слишком сильно. И мне нравится этот плен. Я хочу оставаться в нём. Всегда.

Всхлипы, судорожное дыхание, стоны, моё рычание — всё это сквозь плотный слой ваты, как будто мы в вакууме, там, где звуков не может быть. Только эхо, отголоски.

Любовь.

Тут царит любовь. Всё только в её власти.

Это так остро, так прекрасно! Хочу захлебнуться в её экстазе, в её удовольствии, пить его огромными глотками, и делиться своим удовольствием с ней.

Пометить её. Клеймо поставить.

Моя.

МОЯ!

Единственная.

И я — весь я — только для неё.

В жизни не было ничего и никого хоть на молекулу, на «йоту» важнее чем она.

Даже сам я для себя менее важен.

Она. Только она.

Сколько пришлось пережить, чтобы это понять. Осознать. Я никто и ничто без её любви.

А с ней… С ней я готов свернуть горы. Мир перевернуть.

Она для меня — как волосы для Самсона, волосы, которых так безжалостно лишила его Далила.

Она моё сердце. Моя душа.

Моя любовь.

— Демьян… я не могу больше… пожалуйста.

— Да, моя девочка, да…

Еще движение и мы взлетаем в надмирье, выше седьмого неба, выше звёзд.

Потом я обнимаю её, прижимая к себе, понимая, что она едва не лишилась чувств.

Мы снова стоим под водой. Недолго. Я быстро смываю остатки геля и пены с себя и с неё. Выношу Злату из кабины, оборачиваю полотенцем, иду с неё в комнату, укладываю на кровать. Сам вытираюсь, смотрю как она разглядывает меня.

Потом ложусь рядом, обнимаю.

— Я… я могу забеременеть.

— Это плохо?

— Это хорошо. Если…

— Что?

— Если ты будешь рядом.

— Я буду рядом. Я тебе обещаю. Теперь всегда буду рядом. Только…

— Что?

— Закончу одно дело.

Арабов. Мне нужно добить его. Нужно. Осталось совсем немного.

Мало кто знает о том, какую работу я провернул. Большинство считает, что меня можно списать со счетов — но это не так. Далеко не так.

— Демьян, это… опасно?

— Злата, я обещаю тебе, что со мной всё будет хорошо.

— Я не могу потерять тебя второй раз. Я не могу… не хочу, чтобы мой сын потерял отца, которого еще не успел узнать!

— Ты меня не потеряешь. Верь мне. И мой сын тоже. Он… я так хочу с ним познакомиться поближе.

— Я могу его принести. Чуть позже, он сейчас, наверное, спит.

— Хорошо. У нас есть еще время.

— Время? — она смотрит немного удивленно, чуть приоткрыв ротик, который так хочется целовать.

— Время для нас. Время побыть вдвоём. Как же я люблю тебя, моя девочка! Хочу, чтобы ты была моей. Выйдешь за меня?

— Вот так, сразу? — Злата усмехается и немного краснеет.

— Ты… ты должна развестись, да?

— Нет, я… мы с Никитой давным-давно в разводе. Просто не афишировали это нигде. И я официально стала дочерью Владимира. Так что…

— Так что ты можешь стать моей женой?

— Могу. Только…

— Что?

— Если ты пообещаешь мне одну вещь.

— Всё, что хочешь.

— Ты… ты закончишь эту войну. Ты не станешь влезать в никакие разборки, ты…

— Злата.

— Ты оставишь в покое этого Арабова.

— Арабова?

Интересно, получается, Злата в курсе?

— Злата, я… я не могу этого обещать. Прости.

— Сила, слабость… Не о том ты опять думаешь, Демьян Тимурович…

— Владимир Богданович, я…

— Подожди. Послушай…

Мирзоев старший встаёт, отходит от стола к окну, смотрит, чуть отодвигая прозрачную паутинку тюля. На улице жарко, солнце палит нещадно, но тут, за городом, в угодьях Мирзоевых хорошо. Бассейн манит бирюзовой прохладой. Я знаю, что там, на улице должна быть моя Злата и наш сын.

Ромка, Ромашка, Ромочка…

Он так похож на меня и это трогает до слёз. Не думал, что могу чувствовать вот так. Но это действительно что-то запредельное. Необыкновенное.

Ребёнок. Сын. Мой сын! Сын от любимой женщины!

Сын, которого она, как я понял, реально спасла.

Причём, спасла от моего отца…

После яркого и острого секса в душевой мы переместились в комнату, на кровать. И там после короткого разговора я снова любил мою девочку. Не мог насытится. Просил прощения за то, что я такой несдержанный.

— Я хочу этого, Дем… Если бы ты знал как я…

— Если бы ты знала как я! Люблю тебя, Злата! Умираю без тебя. Дышать не могу.

Целовал её всю, каждый миллиметр кожи, стараясь не пропустить ни кусочка. Какая она нежная, мягкая, гладкая, совершенная, как она пахнет женственностью, сладостью. Смаковал её вкус, наслаждаясь мыслью, что теперь смогу делать это вечно. Горы сверну, чтобы было так.

Люблю, теряя голову от её отклика, он силы страсти, от того, как дрожит и замирает в экстазе её тело, как она стонет, повторяя моё имя, как идёт мне навстречу раскрываясь, как сжимает меня, захватывая в плен, влажный, жаркий, душистый, самый сладкий плен в жизни.

— Девочка моя, девочка… Любимая, единственная.

Оставлял следы на её коже, клеймил, зная, что имею на это право. Она сама мне его дала. И скоро я смогу это право подтвердить. Злата станет моей навсегда.

Вот только… мне нужно разобраться со своей жизнью. Вернуть честное имя. Вернуть то, что принадлежало отцу.

У меня многое готово для этого. Я очень хочу свернуть шею Арабову.

И я должен сделать это сам.

Правда, отец Златы так не считает.

После того как мы с ней занимались любовью она уснула. Я решил побыть рядом. Лежал и смотрел на неё. Злата проснулась, смутилась, сказав, что забыла меня покормить.

— Ты покормила, сладкая…

— Демьян, ну…

— Привыкай, малышка, этого в нашей жизни теперь опять будет много. Очень много.

— Больше, чем тогда на Мальдивах?

— Намного больше, моя родная.

— Хорошо.

Она так непринужденно ответила, обняла меня, а потом…

— Я очень испугалась тогда, когда твой отец пришёл. Безумно. Меня словно заморозили.

— Расскажи…

Слушал о визите своего родителя и кулаки сжимал от ярости. Как он мог? Почему? И… ради чего?

Убить родного внука просто для того, чтобы отомстить какому-то бывшему партнёру? Доказать, что ты бизнесмен круче? Что? Зачем?

Это же… это же любимая девушка твоего сына! Та, на которой он хотел жениться! Милая, нежная девушка, простая, которая полюбила меня не за бабло и цацки, не за статусность, а потому что я это я. И ей просто было со мной хорошо.

Злата ведь ничего у меня не просила! Ни одного реально дорогого подарка не приняла! Краснела, когда моя Дианка таскала её по бутикам, одевая, объясняя, что любимая девушка Демьяна Шереметьева не может носить простой шоппер и кеды из масс маркета. Что ей обязательно нужны сумочки от «Шанель» или «Жакмю», обувь «Джимми Чу» или «Прада», и непременно что-то от «Гуччи». Дословно помню, как Злата это мне пересказывала, краснея, и вытирая слезы.

— Я не слишком хороша для тебя, да?

— Ты лучше всех, не слушай, что говорит Дина, ты самая-самая, но я хотел бы, чтобы у тебя были красивые и дорогие вещи. Ты этого стоишь.

— Стою? Что это значит? Что без вещей я не так хороша?

— Стоишь того, чтобы тратить на тебя деньги, чтобы дарить подарки.

— Я не содержанка, Демьян!

— Ты моя любимая женщина, Злата. Любимая. Для которой я горы сверну.

И этот разговор тоже помню отчётливо.

Как и разговор с отцом, который уговаривал меня передумать и жениться на дочери Арабова.

«…долго ли ты будешь нужен своей шалаве, без денег, без состояния, нищий» …

Эти его слова долго набатом в голове стояли.

И другие тоже…

— Она сказала, что не позволит сделать из себя шлюху для нашей выгоды. И добавила, что уже нашла человека, который ей поможет, а ты… Ты можешь отправляться в ад. Это её слова сынок. Я жалею, что не сделал запись.

Отец тогда сказал мне, что ходил к Злате.

Только не сказал зачем. Вернее сказал, но слова его были ложью, и я поверил этой лжи.

Отец заставлял меня сделать брак с Юлианной настоящим.

А я не мог. Физически. Никак. Не мог и всё.

И убит был тем, что Злата вышла за Никиту.

— Я не знала, что делать. Но мне было очень страшно. Я поняла, что твой отец… что он не врёт. Что он готов идти до конца.

— До конца? — переспросил, хотя боялся услышать правду.

— Он ясно дал понять, что убьёт меня.

Сквозь зубы сцедил ругательство, обнял мою девочку, прижал к груди. Трясло всего от осознания сколько раз мы оба были на волоске…

Почему? Из-за чего?

Деньги?

Мне хотелось сейчас просто взять и уничтожить всё, всё что создал отец, всё, что он нажил!

Я понимал, что ни копейки его лично не возьму, пусть это будут деньги матери, Алёны, Дины… я своё с нуля создам. Уже начал создавать. Своими руками, мозгами своими, силами.

— Я боялась не за себя, за малыша. А ты… тебя не было рядом. Я не могла до тебя дозвониться, я пыталась…

— Я… я был без сознания.

— Что? — Злата посмотрела на меня потрясённо. — Как?

— Сам не знаю, вернее… понимаю, что меня скорее всего опоили чем-то.

Вспоминал те дни, дикое напряжение от всего, ситуация со Златой, то, что я сказал ей про женитьбу на другой, потом проблемы на шахтах, смерть деда Златы, мой отказ от фиктивного брака с Юлианной, проблемы со здоровьем у отца.

Я тогда был уверен, что в моей жизни всё решено. Я женюсь на Злате и мне плевать на судьбу семейного бизнеса.

Так и сказал ей.

— Я не обманывал тебя. Я предупредил отца, что женюсь только на тебе и будь что будет. Он меня отговаривал, умолял, угрожал. Но я и помыслить не мог, что он пойдёт к тебе.

— Мне было очень страшно. А ты пропал. Тебя не было рядом.

— Злата…

— Подожди, я расскажу. Твой отец, он прислал фото, тебя с этой девушкой. И написал, что брачный контракт подписан. Он… он не говорил прямо, что убьёт меня, понимаешь? Не говорил…

Да уж, отец это умел. Сказать так. Вроде бы ничего страшного, но всё ясно.

— Он просто предупреждал, чтобы я не лезла куда не надо и еще… Он повторил несколько раз, что ты одумался, что ты сделал правильные выводы. Выходило так, что ты опять меня бросил. Ты собираешься жениться, а я — помеха в ваших планах. Помеха, которую очень легко устранить. Простая бедная девочка, сиротка.

Сиротка! Если бы только отец знал, что Злата на самом деле дочь Мирзоева!

— Да уж… какая ирония судьбы… То, что ты оказалась дочкой Владимира.

— Угу…

Злата молчала, вытерла слезы, продолжила.

— После фото мне было очень обидно и больно. И я себя ненавидела за то, что почти простила тебе смерть деда.

— Малышка…

Обнял её, прижал к груди, почувствовал, как она немного расслабляется.

— Я была очень зла. Нет, я… ненавидела твоего отца. И… тебя тоже. Ужасно. Больно было невероятно.

Представлял её боль. Вернее, даже не представлял.

Что могло толкнуть её на то, чтобы пойти к моему заклятому врагу? Какая степень ненависти?

— Я не помню, как я решилась на то, чтобы прийти к Никите. Это… как-то сразу произошло. То есть… я хотела всё-таки поговорить с тобой, достучаться, я не верила еще до конца. Я хотела с тобой связаться, но ответил снова твой отец. И я поняла — это всё.

— Он ответил, потому что я был без сознания.

— Я не знала.

Теперь я всё понимал. Ситуацию мой отец разыграл как по нотам. Он пошёл к моей любимой, понимая, что она ему не поверит, что будет пытаться поговорить со мной. Отец прекрасно знал, что я ей не смогу ответить. Я был под препаратами, и мой телефон находился у отца.

Чёрт… если бы я только знал!

— Когда я пришёл в себя ты уже стала Мирзоевой.

— Ильдар… помнишь Ильдара?

— Еще бы…

— Я пошла к нему. Он хотел сам мне помочь, предлагал мне стать его женой, обещал уберечь меня от всего. Но я понимала, что Ильдар не тот человек, которого испугается твой отец.

А Мирзоев тот!

— Я попросила Ильдара найти Никиту. И он помог.

— Ты всё сделала правильно.

— Что?

Злата удивленно подняла глаза.

— Ты действовала в своих интересах и в интересах нашего сына. Ты всё сделала правильно. Это я просчитался. Просто не верил, что отец может вот так со мной поступить.

— Твой отец дочь на аборт отправил.

— Ну, в итоге-то нет. Хотя я тогда об этом не знал.

Я не должен был верить в этот скоропалительный брак. Мне следовало встретиться со Златой. Выкрасть её.

Следовало верить своим чувствам.

— Если бы я попросила Никиту о другом…

— О чём?

— Разыскать тебя. Поговорить с тобой. Всё узнать.

— Боюсь, что было бы только хуже. Отца в тот момент ничего не могло остановить.

Да, я с ужасом это осознавал.

Мой отец убил бы Злату. И нашего нерождённого сына.

И именно Арабов был тем человеком, который внушил отцу эту идею.

Арабов.

Который всё еще жив и здравствует.

Арабов, который виновен в гибели отца — в этом сейчас у меня нет сомнений.

Арабов, который готов пойти по трупам, вернее, уже ходит по ним.

Тот, с кем я должен рассчитаться за всё.

Я хочу сделать это сам.

Об этом и говорю отцу Златы, заклятому врагу нашей семьи, Владимиру Мирзоеву.

Я иду к нему после разговора с любимой, после того как зашёл в детскую, чтобы познакомиться с сыном. После того как увидел слёзы моей матери.

Стою в кабинете Владимира, упрямо гну свою линию.

— Я должен сам разобраться с Арабовым.

— Ты не хочешь принимать нашу помощь?

— Не в этом дело.

Я знаю, о чём говорю. Мне нужно доказать себе, всем, показать, на что я способен. Показать свою силу.

— Сила, слабость… Не о том ты опять думаешь, Демьян Тимурович…

— Владимир Богданович, я…

— Подожди. Послушай… Сила не в том, чтобы отказаться от помощи друзей. Сила в том, чтобы принять эту помощь. Сила не в том, чтобы не делать ошибок — это не реально. Сила в том, чтобы признать ошибки. И еще…

Мирзоев молчит. Смотрит на улицу, улыбается, но я вижу в его глазах боль.

— Тебе повезло, Демьян, повезло, что ты узнал о своём сыне. И моему Никите тоже повезло. Несмотря ни на что вы сейчас знаете о детях, можете их видеть, можете принять, воспитывать, помогать. У меня не было такой возможности с дочкой. Я… я просто не знал о ней. Даже не предполагал, что она есть. Я встретил свою дочь, когда она стала взрослой девушкой. Женщиной. Сильной женщиной. Со стержнем. Женщиной, которая готова отстаивать свои права, сражаться не на жизнь, а на смерть. Поверь…

Слушаю его и действительно верю, каждому слову.

— Другая не пришла бы к врагу своего любимого, к заклятому врагу семьи, чтобы просить о помощи. Она хотела не просто причинить вам боль, за то, что вы сделали с ней. Она готова была сына воспитать в ненависти к вам. Такую женщину, Демьян, заслужить не просто. Не знаю, за какие такие заслуги она выбрала тебя. Не знаю, как простила. Я вообще мало о ней знаю. Я… я боюсь её. Честно, не шучу. Я Владимир Мирзоев, взрослый, уже старый мужик, прожжённый, заматеревший давно, выживший в девяностые — боюсь. Когда я узнал о гибели твоего отца, знаешь какая первая мысль была?

— Какая?

— Я думал, это она. Представляешь? Думал — она его заказала! Я жил с ней рядом, почти, видел ее, говорил, и в то же время совсем не знал и не знаю. Иногда хочется подойти, обнять, просто поговорить о жизни, о её детстве, о том, как она жила, росла. А я боюсь. Представляешь? Боюсь!

— Очень зря. Злата, она…

— Она золотая. Она лучше всех. Она… про таких бабка моя говорила — соль земли. Настоящая. Поперек всех пойдёт ради своих. Понимаешь? Ради тебя. Сына. Ради брата. Даже ради меня. Убьёт не задумываясь. Вот такая она. И простит не задумываясь. Тебя простила. Меня. Жену мою, хотя ведь из-за жены я расстался с её матерью. Ненавидеть должна, да? Нет! Любит как мать родную. И вот к чему я всё это говорю тебе, Демьян.

Владимир поворачивается. Я вижу, что его глаза блестят. Руки дрожат.

— Если с тобой что-то случиться — что будет с ней? Ты думал об этом?

Я задыхаюсь. Замираю. Накатывает осознание.

— Что с ней будет если в этой твоей чёртовой войне ты погибнешь? Если я сейчас приму это чёртово твоё — «я сам» — и ты не вернёшься к ней?

— Я вернусь.

— Конечно, сынок. Потому что я не отпущу тебя одного в это адово пекло. Потому что если ты сдохнешь, какой будет в этом во всем смысл? Мы теперь одна семья, понял? И плевать мне на твои принципы и желание помериться одним местом со всем миром. Ты будешь доказывать свою состоятельность в другом месте, понял? А эту мразь, Арабова, мы прикончим вместе.

Молчу.

И понимаю как он прав!

И мне реально нужно засунуть подальше гордость и всё остальное. Потому что я не просто хочу жить. Я должен жить ради единственной во всем мире женщины. Ради моей вселенной.

— Кстати, ты думаешь, что Арабов решил уничтожить твоего отца и меня заодно только из-за бабла?

Что? А разве нет?

— Деньги — не самая сильная мотивация. Есть вещи пострашнее. То блюдо, которое подают холодным…

— Счастлива, сестрёнка?

— А ты, братишка?

Мы с Никитой сидим в небольшой тайной беседке — сюда мало кто ходит. Её не видно со стороны большого дома — деревья закрывают и плющ, которым она увита. Беседка стоит на горе, вид из неё шикарный, на реку.

Я помню, Никита привёл меня сюда, когда мы только-только вернулись в Россию. Мне понравилось.

Тут хорошо думать. И мечтать. И болтать обо всем.

— Я в коматозе. Всё еще не могу до конца поверить в то, что Алёна тут, со мной. В то, что у меня сын.

— Ты это всё заслужил. И Алёну, и сына. Она такая…

— Она необыкновенная. Знаешь, говорю о ней, а вот тут, — Никита показывает на грудь, — вот здесь всё стягивает, горячо, и ком стоит. И страшно.

— Почему?

— Страшно проснуться. Одному.

Киваю.

Понимаю его.

Мне тоже страшно.

Еще страшнее.

Боюсь, что мой Демьян всё-таки решит пойти в одиночку сражаться с ветряными мельницами.

А я не переживу, если он…

Всхлипываю.

— Ты что, сестрёнка? Что? У вас… у вас всё хорошо? Он… не обидел тебя?

— Демьян? Нет, ты что, он… Всё хорошо. Он меня любит. Я знаю. И я его люблю.

— Но ты боишься.

— Я боюсь. Я не могу опять его потерять.

— Не потеряешь, милая, не потеряешь. Ты заслужила своё счастье. И на этот раз я не буду таким дураком. Я тебе его с того света достану.

Слова брата неожиданно запускают цепную реакцию. Всхлипываю. Рыдания прорываются.

Не хочу! Не хочу никакого «того света», не хочу, чтобы кого-то приходилось вытаскивать! Хочу просто жить с моим любимым. Стать его женой. Воспитывать сына. Родить дочь. И может, еще одного сына. И еще девочку.

Хочу много детей. Большую семью.

Вспоминаю то время, когда была жива мама, когда она жила с дядей Андреем, родила Даринку. У нас была настоящая семья. Пусть недолго, но была. И я любила эту семью. И хотелось, чтобы она была больше, чтобы мама родила еще мальчика.

Я ведь долго у неё была одна. И потом осталась совсем одна, без мамы, без отчима, без сестры. Тогда еще мучительнее захотелось иметь близких, родных. Большую семью, где меня бы все любили, и я бы любила всех.

Сейчас у меня такая семья есть. Да. И всё-таки хочется свою.

Мужа, детей.

Демьяна, Ромочку, и тех, кто появится у нас в будущем.

Поэтому меня так сильно пугает эта война с Арабовым.

Не хочу её. Не хочу.

Если бы я могла остановить Демьяна!

В то же время я прекрасно понимаю, если не закончить сейчас — покоя нам не видать.

Даже если Арабов получит всё — он не успокоится. Такие не успокаиваются.

— Малышка, сестрёнка, не переживай. Всё будет хорошо.

Никита обнимает меня. Он крепкий. Он сильный. Он родной.

Брат.

Брат, о котором я даже мечтать не могла!

Старший брат. Мой защитник.

— Знаешь, как я жалею сейчас что тогда полтора года назад не поступил иначе?

— Иначе? Как?

— Я не должен был на тебе жениться.

— Почему? — смотрю на Никиту не совсем понимая, что он хочет этим сказать.

— Мне надо было помочь тебе иначе.

— Как?

— Выкрасть твоего Шереметьева, привезти к тебе и заставить его взять тебя в жёны.

— Меня не нужно было заставлять. — знакомый глухой низкий голос заставляет вздрогнуть, поворачиваюсь и натыкаюсь на взгляд моего Демьяна.

Делаю шаг, освобождаясь из объятий брата, падаю в руки любимого мужчины, прижимаюсь, кайфую.

— Демьян…

— Не надо было заставлять. Но если бы ты тогда пришёл и нашёл меня, ты реально мог бы многое изменить.

— Если бы знать… — качая головой отвечает ему Никита.

— Тогда ты и Алёну свою мог бы найти.

— Да. И всё было бы иначе. Но мы все повелись на враньё. Все стали жертвами обмана.

— Просто не хотели верить в честность, в любовь.

— Я верил в то, что Алёна меня любит. — Никита трёт переносицу. — Я хотел вытащить её, просто ждал удобного момента, а потом…

— Потом она пропала. А ты женился.

— Женился, чтобы спасти твою женщину и твоего сына.

— Я тебе благодарен. Если бы я тогда не поверил отцу…

— Если бы я смогла поговорить с тобой.

— Хватит, слушайте… — обрывает нас брат. — Если бы, если бы… Всё уже случилось. И осталось в прошлом. Нам нужно думать о будущем. О том, чтобы больше никто не посмел нас обмануть.

— Что бы ни случилось, верь в мою любовь. — шепчет мне на ухо мой Демьян. Я трусь лицом о его грудь, вдыхаю аромат, задерживаю. Чтобы запомнить, сохранить.

— Люблю тебя. Пожалуйста, давай постараемся без этого — «что бы ни случилось», а? Давай ничего не случится?

— Я буду стараться.

— Нет. Пожалуйста. Пообещай, что не будешь лезть на рожон, что будешь действовать строго в рамках закона, Демьян?

— Конечно, буду… Мы с твоим отцом уже многое решили, продумали.

— Демьян… А можно… можно всё это как-то вообще без твоего участия?

— Малышка моя…

Он смотрит на меня, вижу как сжимаются челюсти. Я всё понимаю. Прижимаюсь крепче.

— Прости, любимый, прости. Ты должен сделать это, я понимаю.

Он должен.

Вернуть своё. Покарать мерзавца. Отомстить за отца.

Пусть его отец был… не самым лучшим человеком, но это его отец. И Демьян его любил.

— Пойдём в дом, ужинать пора.

За ужином собираемся все. Вся наша, теперь такая огромная семья.

Мой папа, Элина — его жена, Анастасия — мама Демьяна, Алёны и Дины. Я помню, что у Дема есть еще младший брат, Клим, кажется, он снова улетел в Европу. Алёна со своим сынишкой Никитой тут, и Никита старший с ними. Динка, которая играет с моим Ромашкой. Я. Демьян.

Многие бы удивились тому, что две семьи, которые враждовали столько лет теперь за одним столом, в одном доме.

Ужин получается веселым, дружелюбным, милым. Элина постаралась, чтобы всем было вкусно. Она же и поддерживает беседу, вспоминая о том, каким был в детстве Никита. Анастасия подхватывает. Оказывается, Демьян и Никита даже озорничали вместе. Тогда, когда семьи еще дружили.

Брат держит мать своего сына за руку, переплетает пальцы, целует её ладонь.

А я чувствую руку Демьяна на моей талии. Он шепчет мне на ухо.

— Ты такая красивая. Не могу оторваться.

Улыбаюсь, смотрю на него.

Он тоже очень красивый. Мужественный. Такой, каким всегда был.

Я тоже вспоминаю. Вспоминаю как разбила его машину, когда он предложил мне переспать с ним.

Как мы стали встречаться. Как я не могла поверить в то, что этот красивый молодой мужчина — мой.

Оказалось — не зря я не верила.

Хмурюсь.

Столько всего произошло между нами. Столько боли. Столько ненависти.

Сейчас я хочу только любви.

— Злата…

Демьян дожидается момента, когда мы остаёмся одни. Все уходят в гостиную, куда должны подать чай. Ромочку уносит Дина, подмигивает мне, обещая присмотреть за племянником.

— Злата… — Демьян говорит тихо, очень нежно. Я сразу понимаю, о чём он хочет спросить. — Ты не дала мне ответ. Ты выйдешь за меня?

Не отвечаю. Просто обнимаю его, приникаю к телу, впечатываюсь, беру его лицо в ладони, разглядываю.

Разве я могу ответить ему что-то кроме «да»?

— Компромат на Мирзоева? А ты способный парень, Демьян!

— А то! — ухмыляюсь, скаля зубы, — ты думал, я спущу ему всё, что он сделал с моим отцом?

— Я уж было в тебе засомневался, мальчик мой. — щерится немолодой уже, малоприятный внешне мужчина в дорогом костюме. Мой бывший тесть.

— Не стоило сомневаться.

Говорю твёрдо.

— Неужели?

Арабов щурится.

— Он же тебя вытащил?

— Вытащил. И что?

— Я так понимаю, вы родственники теперь?

— Бывает. Это ничего не меняет. Мирзоевы ответят за гибель отца и за крах нашего бизнеса.

— Ну, крах — сильно сказано. Ты же смог многое сохранить благодаря мне. Правда, ответил черной неблагодарностью. Чем тебе так моя дочь не угодила?

— Этот вопрос мы с Юлианной сами решим. Не нужно вмешиваться.

— Я уже не вмешивался, и ты бросил её!

— Теперь не брошу. Заберу только своего сына у Мирзоевской подстилки.

Морщусь, произнося эти слова. И вижу, как хмурится Арабов. — Хочешь на мою дочь чужого пацана повесить?

— При чём тут Юлианна? — хмурясь смотрю на бывшего тестя. — Воспитывать моего сына буду сам, мать поможет. Или вы считаете, что надо ребёнка этим шакалам оставить?

— Я думаю, не заигрался ли ты в игры, мой мальчик.

— В игры играете вы. Я играю в жизнь. Ставки крупнее. Так что? Я могу на вашу помощь рассчитывать?

— Перепишешь на меня то, о чём я говорил и вперед.

— Так не пойдёт. Я не могу к вашей дочери прийти таким. Пустым. Мне нужно моё бабло. Мои предприятия. Мои шахты.

— Вспомнил про шахты! Они уже проданы, перепроданы.

Это точно. Следы он заметал как мог, сливал предприятия за полцены, после той аферы, хорошо, что мне помогли часть выкупить.

— Я в курсе, что ж… Есть еще акции.

— Что ты хочешь, Демьян?

— Я вернусь к вашей дочери, мы будем полноправными компаньонами, вы вернёте мне акции и имущество отца. А я дам вам доступ к Мирзоеву. Вы же тоже, как и отец хотели его смерти? Смерти именно в бизнесе?

— Хотел.

Арабов снова щурится, внимательно меня оглядывает.

— Ты же понимаешь, что будет с тобой и твоей семьёй если предашь, а Демьян?

Киваю.

Всё понимаю.

Арабов блефует. У него нет таких ресурсов. И нет ресурсов, чтобы бороться с Мирзоевым честными методами. Но он уверен, что и на этот раз сможет вытащить свой royal flush*.

А я уверен, что вытащу свой.

Хотя — нет. Не вытащу. Потому что я не играю. Для меня это не карточный стол, не ставка в казино.

Для меня это жизнь.

Не моя жизнь. Жизнь самых любимых мне людей. И я должен закончить это дело победителем именно ради них.

— То, что ты предлагаешь рискованно, Демьян, — сказал отец Златы, когда я предложил свой план, — Но в одном ты прав. Иначе эту крысу мы не выкурим из логова.

Да, Арабов в последнее время действовал осторожно. Это тогда, когда был жив отец он не особенно церемонился. Потому что был уверен, что крепко держит Тимура Шереметьева на крючке.

Отцу он мог заливать в уши любое дерьмо — увы, тот потерял способность логически мыслить. Почему — это уже другой вопрос. А я… я тогда был большим дураком. Просто спускал всё на тормозах. Первое время после расставания со Златой, после того как узнал, что она вышла за Мирзоева, а я оказался женат на Арабовой — просто забил на всё большой болт. Не работал. Ни хрена не делал. Просто… просто существовал, опустошая запасы бара. И гулял.

На всё было плевать.

Потом оказалось, что уже поздно, слишком поздно.

Отца было не остановить, куда делось его критическое мышление я не знал.

Тогда, кстати, Динка вместе с матерью меня возвращали к жизни.

Объясняли, что еще немного и мы вообще всего лишимся.

Тогда я начал понемногу выходить из анабиоза. Увы, поздно.

Приговор отцу уже был вынесен.

Арабовым.

Именно им.

— Знаешь, почему Арабов так вцепился в твоего отца? Думаешь, дело в бабле? Нет, не только…

Это рассказал мне Мирзоев старший.

Когда-то, когда он и мой отец только начинали, им предложили, вложится в разработки новых месторождений и параллельно взять несколько шахт, тогда можно было легко оформить всё в собственность — приватизировать.

Руководителем одной из шахт был отец Арабова. Сынок тоже хотел в бизнес, но перебить предложение моего отца и Мирзоева Арабовы не смогли. А потом на шахте случилось ЧП. Погибли люди. Виновным признали Арабова. Он в то время еще был в управлении, специально устроил диверсию, понадеялся, что всё спишут на несчастный случай и шахту не выкупят. Просчитался. Сделка уже состоялась. Арабова старшего отправили под следствие. Его жена просила за него, уверяла, что он ни при чём. Просила посодействовать, чтобы следствие закрыли. Мол, такое бывает на шахтах, пожары, обрушения, обвалы. Человеческий фактор. На этот раз человеческим фактором был Арабов, который нарушил технику безопасности, грубо. Тогда Арабова посадили, в колонии он умер. А сын его посчитал, что в смерти родителя виноваты новые владельцы предприятия.

— Месть — это блюдо, которое подают холодным, Демьян. В случае с Арабовым и твоим отцом — очень холодным.

Арабов ждал больше двадцати лет. И дождался.

Дождался, когда отец серьёзно заболел своей местью. Не просто дождался — подогревал отцовскую ненависть, играл на ней.

Игрок.

Хренов игрок.

Но я его переиграю. У меня на кону гораздо больше, чем может поставить Арабов.

У него никого нет, он никого не любит. Даже дочь, которую заставил выйти за меня, сделал марионеткой в игре. Впрочем, Юлианну мне не особенно жалко, она стоит своего отца.

Стоит. Еще как.

Поэтому, после разговора с Арабовым я еду к ней.

— Демьян? Какими судьбами?

Элитная хата в Москва-сити, которую Юлианна купила за мои деньги, обставила за мои деньги и с удовольствием тут живёт с очередным любовником. На её кобелей мне плевать. А вот она сама…

Я знаю, что с отцом у неё контры, как раз из-за меня. Потому что не смогла удержать. Не смогла заставить сделать ей наследника. Не смогла окрутить так, чтобы законно лишить меня и мою семью всего.

— Поговорим?

— За деньги — да. — И усмехается.

Её любимая шутка, от которой тошно.

Как мог мой отец в здравом уме и твердой памяти хотеть, чтобы я женился на этом чудовище, и чтобы она родила мне наследника?

— А что, папаша тебя не содержит совсем?

— Сам знаешь.

Знаю. И то, что сольёт своего предка не задумываясь за бабло — знаю тоже.

И это мне на руку.

Может быть это неправильно, так поступать.

Но Арабов совершенно спокойно уничтожал жизнь моей семьи, моего отца.

Из-за Арабова чуть не погибла Злата, которую хотел убрать мой отец. Меня лишили моего ребёнка.

За всем этим стоял Арабов.

И моя месть не будет слишком холодной. Я не готов ждать десятилетия, чтобы отомстить.

Это будет здесь и сейчас.

— Хочешь хорошо жить и дальше, дорогая, придётся мне помочь.

— Что значит, и дальше? А что может случиться такого из-за чего я не буду хорошо жить? — нагло усмехается бывшая.

— Случится может всякое. Ты же знаешь, твой папаша много кому дорогу перешёл. А кто ты без него? Я уж точно не буду с тобой нянчиться.

— Что ты от меня хочешь?

— Мы с тобой снова играем в семью. Не долго. Так нужно. Ты убеждаешь отца, что у нас всё хорошо.

— Зачем?

— Ты хочешь иметь своё бабло и ни от кого не зависеть? Когда твоего отца посадят или убьют ты останешься ни с чем.

— Я согласна.

— Прекрасно. Сейчас расскажу, что нужно делать.

Самым сложным в этом деле оказался не мой визит к Арабову, когда был риск подставиться, не ведение беседы с его упоротой доченькой.

Самым сложным было убедить Злату, что именно этот план сработает.

— Демьян, может, можно как-то по-другому? Пусть… пусть забирает всё и не трогает нас.

— Сама знаешь, что это так не работает.

Обнимаю её, прижимая к себе.

— Родная, прости меня. Прости, что когда-то втравил тебя во всё это, что когда-то оказался слепым и глухим. Прости. Сейчас мне приходится разгребать всё это дерьмо, чтобы оно не дай бог не коснулось тебя и нашего сына.

— Мне страшно за тебя. Я не хочу тебя терять.

— Ты меня не потеряешь. Мы с твоим отцом все продумали. Выбрали самый легкий путь. Алчность человеческая границ не знает. И жажда мести тоже. Арабов поведется на возможность заработать и расквитаться с твоим отцом. Он сам себя подставит. Даже не поймёт, что это мы его подвели под монастырь. А если и поймёт — будет поздно. Он против таких людей выступит, что ему проще окажется самому… вздёрнуться.

— Демьян, пожалуйста, будь осторожен. Я люблю тебя.

— А я тебя. Больше жизни, слышишь? Всегда, каждую секунду.

Не лгу ей. Не лгу. Не было ни мгновения всё то время, что мы были врозь чтобы я не любил. Даже считая, что презираю и ненавижу, всё равно сгорал по ней, с ума сходил.

Моя золотая девочка, мой котёнок, принцесса моя. Королева.

Самая любимая и желанная.

Ради которой можно перевернуть мир.

Что я и собираюсь делать.

Вскоре в прессе снова мои фото с Юлианной. И разговор о серьёзном государственном тендере, который моя компания совместно с компанией Арабова увела из-под носа Мирзоева.

Вот только Арабов не знает, какие люди стоят за этим. Он уверен, что сможет и тут забрать бабло, подставить левым субподрядчиков и слиться.

Не тут-то было.

И компромат на Мирзоева, который я ему предоставил — никак не помогает.

И родная дочь готова сдать родного отца с потрохами, доставая нужные мне документы из сейфа в родительском доме и добиваясь от Арабова признания в том, что именно он заказал моего отца…

*********************************************************************************************

*royal flush — В покере: Флеш-рояль, «королевская масть»), квинт-мажор — последовательность из пяти одномастных карт, начинающаяся с туза, например: Т К Д В 10. Самый сильный расклад в игре. В зависимости от региона его принято считать либо отдельным раскладом, либо частным случаем стрит-флеша.

— Демьян…

— Родная моя, всё будет хорошо.

Обнимаю своего мужчину, сердце сжимается. Понимаю, что всё, что они с отцом делают сейчас — необходимо. Это наше будущее. Мы не сможем спокойно жить пока Арабов на свободе, пока у него есть рычаги влияния. На самом деле их уже нет, я знаю, но всё-таки… Еще меня сильно напрягает дочь Арабова, Юлианна. Демьян обещает, что с ней не будет проблем, она получит деньги и свалит в Америку или Европу — давно мечтала. Но я опасаюсь.

Я вообще всё еще многого боюсь.

Боюсь опять потерять всё.

Знаю, что Демьян активно сотрудничает со следствием. Оказывается, дело об убийстве его отца не закрыто, расследование продолжается. Просто было сделано всё, чтобы о нём не знали, забыли.

Демьян ведь реально подозревал моего отца и брата. Считал, что они виноваты. Не так давно у него глаза открылись на Арабова и его дела.

Я рада, что теперь мой Демьян и мой отец на одной стороне. Вместе. Надеюсь, так и будет всегда.

— Малышка, я соскучился.

Я тоже очень соскучилась. Нам с Демьяном пока приходится жить отдельно. Он в своей квартире в Сити. Я знаю, что Юлианна там, рядом. Но я не ревную.

Даже… даже если она пришлёт мне фото, где они в постели вдвоём я не буду ревновать. Я не поверю. Потому что знаю — такого не может быть.

Демьян не обманет меня снова. Только не сейчас, когда мы всё выяснили. Когда он узнал о сыне.

Когда мы вместе и так счастливы.

Почти счастливы.

Почти вместе.

Осталось совсем немного я знаю.

Большой маховик запущен. Я надеюсь, что эти адовы жернова не перемелют нас.

Отец меня поддерживает. Всё это время он рядом. Мы, наконец, поговорили по душам. Именно как родные, как папа и дочь. Обо всём говорили. О маме. О моём детстве. Об их отношениях.

— Знаешь, я на самом деле тебя боялся. Ты… ты решительная, как мать. Как Алла. Тогда, когда мы с ней расстались я почему-то был уверен, что она вернётся ко мне, вернее, будет стараться вернуть меня. Хотя мы с ней всё выяснили. Но… чисто мужское во мне играло. Да, я тогда уже по-другому относился к Элине, у нас начался совсем новый период отношений, настоящий. Но Алла еще какое-то время не отпускала. Мысли о ней. Желание. Ну и зудело где-то внутри — как просто она от меня отказалась, хотя говорила, что любит по-настоящему.

— Это ты отказался. Предал. Она не простила.

— Да, я знаю. Я виноват. И всё-таки я думал — переступит через гордость, придёт. Попросит о чём-то. Не для тебя — я же о тебе ничего не знал, понятия не имел.

— Она именно из-за меня и не пришла. Гордая, да. И сильная была.

— Ты на неё очень похожа.

— Я надеюсь. Она была…

— Настоящая. Жаль, что у нас так… Жаль, что я был не свободен. И жаль, что достался ей такой как я, может быть, если бы был другой, она была бы жива и счастлива.

— Она была счастлива, правда, не очень долго, но всё-таки…

Я стараюсь не говорить папе о том, что мама тщательно скрывала кто он. Может быть боялась, что если отец узнает обо мне — захочет забрать. Ну или в принципе не хотела никаких связей иметь с семейством Мирзоевых.

С одной стороны, она была права. С другой… Я всё время думаю о том, что мама погибла внезапно, если бы не её нелепая смерть, может она и рассказала бы мне об отце. Дождалась бы, пока я вырасту, стану совершеннолетней, смогу решать, что мне делать, искать встречи с родителем или забить.

Я и сама не знаю, как поступила бы. Наверное, всё зависело бы от того, чтобы мама рассказала о нём.

Сейчас я счастлива, что у меня такой отец.

И уверена, если бы он знал обо мне, то не бросил бы.

Но что теперь говорить? История не знает сослагательного наклонения.

— Злата, хочу, чтобы ты знала, я очень переживаю, что не был тебе отцом, и очень надеюсь, что смогу всё исправить. И еще… насчёт Демьяна. Не бойся, я уверен, что всё пройдёт так, как мы задумали. Арабов проглотил наживку.

Тендер. Сейчас еще готовится новая схема с шахтами и большая взятка, которую он готов дать. На этом и погорит. Ну, а дальше… раскрутить его на предмет покушения на меня и на отца Демьяна — вопрос времени.

Я очень на это надеюсь.

Мне не хватает Демьяна сейчас.

Не хватает его рук, губ.

Смотрю на нашего малыша и понимаю, как хочется, чтобы его отец был рядом.

Видел первые шаги, слышал первые слова.

Малыш каждый день выдаёт что-то новое. И так интересно наблюдать за ним.

Мы с Алёной гуляем с нашими карапузиками во дворе дома.

Детскую площадку тут организовали еще когда я была беременна, но сейчас Никита решил, что нужно ей расширить — всё-таки малышей двое. Одним днём устроил грандиозную реконструкцию, поставил новые качели, карусели, горки, батут.

За Ромашкой и Никиткой теперь глаз да глаз. Оба носятся, только успевай ловить.

— Ромочка там на Демьяна похож…

— А Никита на Никиту.

Мы смеемся. Я стараюсь быть естественной, но всё-таки немного чувствую неловкость рядом с любимой девушкой брата. Всё-таки, получается, что я в своё время перешла ей дорогу…

— Злат, я давно хотела тебе сказать, поговорить… Объяснить…

— Алён, ты же понимаешь, что у нас с Никитой ничего не было? Даже когда мы не знали, что мы родные.

— Понимаю. Я всегда это знала. Верила, что он… что Никита не мог меня предать. Я и Демьяну об этом говорила.

Алёна рассказывает мне о том времени, её и сейчас потряхивает, когда она вспоминает.

— Отец притащил меня в клинику, орал, что сам поставит мне капельницу с нужным препаратом. Мне повезло, что там оказались нормальные врачи. Его тогда просто обманули. Он меня домой забрал, сказал, что домой пригласит специалиста. Но там уже мама подключилась. Встала на мою сторону. Если бы не она, я не знаю, что было бы. Но я сама боролась бы до конца. Честно. Я верила, что Никита мне поможет. Отец меня охранял, тогда было не подступиться, потом я узнала, что Никита женился.

— Прости.

— Я тогда думала, что это какой-то обманный ход, чтобы перехитрить моего отца. Отец же тогда везде растрезвонил, что меня замуж отдаёт. Господи, это ужасно так говорить, но… я вздохнула свободно, когда его не стало. Я не могла понять — ради чего он вот так с нами? Ради мести? Денег? Почему? Мы же с Демьяном его родные дети! Он ведь любил нас! Я помню, как он играл со мной, когда я была маленькая, учил меня плавать. Я была его любимицей. А когда отец узнал про Никиту он меня ударил. В первый раз в жизни меня кто-то ударил.

Вижу её слезы, подхожу ближе, обнимаю, прижимая к себе её голову.

— Как хорошо, что всё это в прошлом.

— Еще не до конца. Надеюсь, Демьян и твой отец покончат с этим.

— Я тоже надеюсь.

— А про вашу с Никитой свадьбу… я говорила Демьяну, что тут что-то не так. Я подозревала, что отец ходил к тебе. Ему так нужен был брак Демьяна с этой… Арабовой. Сейчас я знаю, что отец был просто реально не в себе, помешался на своей мести, но тогда я реально не понимала почему он так поступает с нашей жизнью.

— Я тоже не понимала. И мне было очень страшно. Поэтому я и решилась пойти к Никите.

— Демьян бы не стал тебя предавать. Он сказал отцу, что свадьбы не будет. Я знаю, то его отравили, опоили чем-то. Я пыталась его предупредить…

— Давай не будем вспоминать. Не хочу. Только… не держи на меня зла, пожалуйста.

— Я не держу! Я счастлива, что у тебя всё хорошо, и что ты родила мне такого чудесного племянника.

— А ты родила племянника мне.

Мы смотрим на мальчишек, которые мирно играют рядышком.

— Да уж, кто бы знал, что так будет. Внуки Мирзоевых и Шереметьевых в одной песочнице!

— Пусть так будет всегда.

Вечером я не жду Демьяна. Знаю, что он должен остаться в городе, в своей квартире. Как же мне хочется, чтобы всё это поскорее закончилось, и мы были бы вместе.

У меня звонит телефон. Номер незнакомый. Я не отвечаю, сбрасываю. Но на душе неспокойно.

Приходит сообщение. Я вижу первую строку и открываю.

«Это Юлианна. Ответь. Надо поговорить. Срочно. Это касается Демьяна. Ему грозит опасность».

Господи, что еще может случиться?

Руки дрожат, телефон чуть не падает, когда я снова вижу входящий.

Отвечаю, и в этот момент открывается дверь моей спальни…

— Слушаю!

Отвечаю бывшей жене моего любимого, который стоит на пороге комнаты, показываю ему знак, чтобы молчал.

Не знаю, что еще придумает Юлианна, в её честность я не верю.

— Злата, я не могу дозвониться до Шереметьева. Отец хочет его убить.

— Что?

— Машина… я уверена, что опять будет что-то с машиной. Я слышала, как папа говорил со своим безопасником. Уверена, он замешан и в том, что произошло с Мирзоевым. Нужно сообщить обо всем Демьяну.

— Но… Демьян, он…

Быстро соображаю, что Демьян по легенде как раз сейчас должен быть с Юлианной. Мне нельзя признаваться в том, что я что-то о нём знаю.

— Почему ты звонишь мне? Он ведь… Демьян с тобой?

— Нет. Его нет. Ты же знаешь, что наши отношения просто фарс?

— Ничего я не знаю. Я не знаю где Демьян. И вообще… я не хочу о нём говорить!

Отключаюсь, дышу тяжело. Я ведь ничего не испортила?

— Что случилось, любимая?

— Я… это была твоя… Юлианна. Я… мне кажется, она поняла, что я…

Боже, как я могла так проколоться? Неужели теперь всё насмарку!

— Не волнуйся, расскажи, что она тебе говорила?

Пересказываю короткую беседу, что-то Демьян и сам слышал, показываю сообщение.

— Интересно. Мы с ней общались буквально час назад. Я сказал, что приехал из офиса, устал и буду спать.

— Она решила тебя проверить? Вернее, не она, её отец.

— Не знаю. Не думаю, что она бы стала…

— Почему ты не думаешь?

— Да потому что Юлианна знает, что отец её на свободе долго не будет. Завтра он идёт на встречу с вице-губернатором, завтра будет разговор о крупной взятке и его возьмут. Завтра же будет проведена операция на самой крупной шахте, которая у него осталась. Он решил отработать по старой схеме. Закрытие производства, присвоение денежных средств.

— Зачем она звонила мне?

— Возможно, она реально что-то слышала?

— И что делать?

— Не бойся ничего. Всё будет хорошо.

— Демьян! Ты… ты всё время это говоришь, но мне страшно.

— Не бойся, малышка.

Он подходит ближе, обнимает меня. Прижимает к себе.

— Девочка моя, меньше всего я хотел, чтобы ты снова переживала. Но, видишь, по-другому никак. Мы бы не справились.

— Я так хочу, чтобы всё это закончилось!

— Я тоже. Осталось совсем чуть-чуть.

— А если… если те, кто работает на Арабова станут мстить?

— Вряд ли. Там одни шакалы. Как только они поймут, что его взяли — тут же сольются. Там нет по-настоящему верных людей. Большинство из его окружения держалось на страхе. Кого-то он шантажировал. Кому-то платил реально много, но без денег они ради Арабова палец о палец не ударят.

— Ты так уверенно говоришь?

— Да, сейчас мне на многое глаза открыл твой отец. Раньше я не замечал, предпочитал не замечать...

Обнимаю его, прячу лицо на груди. Как же я устала!

Устала бояться за него. За себя. За сына.

Как же хочу, чтобы всё закончилось скорее!

— Юлианна сказала, что не могла тебе дозвониться.

Демьян достаёт телефон.

— Хм… реально она звонила. Я пропустил вызов.

— Демьян, скажи, что всё будет хорошо, пожалуйста!

— Не переживай.

Он целует меня, сначала легко, нежно, словно успокаивая, потом движения губ становятся жёстче, уверенней, присваивают меня, захватывают в плен, в котором я и так нахожусь уже давно.

— Ромка в детской? — голос становится на тон ниже, глуше.

— Да, они с Никиткой спят там, с ними няня. Если что — я его услышу.

Показываю блок радионяни, лежащий на тумбочке.

— Я хотел его увидеть, не смог вырваться раньше.

— Ты… можешь остаться до утра?

— Я надеялся остаться, ради этого и приехал.

— А как же люди Арабова? За тобой следят?

— Пришлось схитрить. Не бойся, хвоста точно не было. Я ехал на метро сначала, потом на такси.

— Боже…

Чувствую себя героиней детективного сериала. Впрочем, наша жизнь давно детектив.

Начиная с того момента, как Демьян решил пойти против отца и всё-таки жениться на мне.

— Малышка, не представляешь, как я скучаю.

— Ты рисковал, приезжая сегодня?

Вижу, что он на мгновение тормозит, но потом снова улыбается.

— Никакого риска уже нет. И сил быть от тебя далеко нет тоже. Я так люблю тебя.

— А я тебя. Очень сильно.

— Спасибо тебе, родная.

— За что?

— За то, что ты со мной, что веришь в меня, за твою любовь.

Он говорит это и целует, целует моё лицо, щеки, виски, глаза, губы, я растворяюсь в нём. Мне хорошо.

Так хорошо, когда рядом любимый, единственный. Тот, которого готова ждать всегда. Тот, с которым любая проблема кажется решаемой.

Я таю от его сильных рук, губ, мне нравится ощущать тяжесть его тела. Аромат мужественности.

Люблю его ласки, смелые и осторожные, нежные и жадные. Люблю смотреть на то, как напрягается и дрожит его тело вместе с моим. Люблю вкус его кожи.

Люблю отдавать ему себя, люблю принадлежать ему, быть его.

Кожа к коже, душа к душе.

— Любимая моя, родная, какая же ты сладкая, как же хорошо быть в тебе…

И мне хорошо. Каждой клеточкой тела хочу сказать ему о своих чувствах.

Принадлежу ему с самого первого поцелуя. С первого взгляда, в котором увидела не просто его интерес, любопытство, увидела чувство. Настоящее.

— Злата… ты согласилась стать моей, но мы не выбрали день. Когда бы ты хотела?

— Я… я хочу скорее. Хоть завтра.

Говорю, и краснею, наверное, девушки не должны вот так торопиться замуж. Но я уже не девушка, я мать его сына. Я хочу стать, наконец, его женой!

— А как же праздник? Платье? Вся красота?

— Ты хочешь, чтобы я надела свадебное платье?

— Очень хочу. Хочу, чтобы этот день был для тебя.

— Он будет для меня в любом случае. Это будет наш день, если мы захотим. Только наш.

— Да, но наши близкие захотят быть рядом.

— Демьян, мы можем устроить праздник для всех в любое время. А это день может быть только наш.

— И всё равно, нужно выбрать. Ты же понимаешь, я могу хоть завтра. Договориться не проблема.

— Значит, договорись.

Я действительно хочу, чтобы это произошло. Хочу быть его не только на словах. Хочу, чтобы всё официально.

Не понимаю тех, кто говорит, что штамп ничего не значит. Может, для кого-то это так, но… в нашей жизни штамп оказался слишком важен.

— Малышка, я всё сделаю для тебя.

Может, утром я передумаю, решу, что нужно сделать всё спокойно, без спешки, действительно организовать красивую свадьбу. Но сейчас я чувствую, что нам обоим нужно именно это — решение стать мужем и женой как можно скорее.

— Мне нужно в душ, поможешь?

Он говорит это так… тихо, и в то же время жарко, я всё понимаю. И хочу.

Хочу вместе с ним, в душ, в постель, в ЗАГС.

Всё хочу с ним.

И не хочу думать о плохом, пусть впереди будет только хорошее.

Вода смывает всё, горечь, страх, обиды, боль.

Остаёмся только мы.

Он и я.

Вдвоём с вселенной.

И нам так хорошо, что мне хочется плакать от счастья. Выстраданного, честного, настоящего.

Его горячий шёпот, слова, которые говорит мой любимый — впечатываются в памяти. То, что сейчас происходит я запомню навсегда — эта мысль стрелой пролетает. Запомню, сохраню в дальнем уголке памяти.

Мы смываем друг с друга всё дурное, что накопилось за годы. Очищаемся, чтобы дальше идти по жизни вместе, без тайн, без грязных секретов, без лжи.

Откровенно. Открыто.

Любя.

Он на руках выносит меня из душа, укладывает на постель, промокнув слегка полотенцем. Смотрит. Я раскрываюсь под его взглядом. Мне нравится то, как он это делает. Таю под этим взглядом. Хочу.

Хочу всего.

Хочу так, как уже было и по-новому.

Хочу взлетать от его касаний и ласк, хочу взрываться счастливым фейерверком.

Хочу отдавать ему всю себя.

— Маленькая моя, моя сладкая, золотая моя девочка.

Он целует, прикасаясь к телу жадно, даже нагло, меня обжигающей волной закручивает, заставляя стонать и кричать.

Я ничего не боюсь, я не стесняюсь, не хочу быть скромной с ним.

Хочу быть любимой.

Отдавать и брать всё.

Его силу. Его страсть. Его огонь.

Мы одно целое. Мы смотрим в глаза друг другу. Еще ближе, еще горячее.

Мы изголодались друг по другу, за эти дни. За годы.

Теперь всё.

Только вместе.

Больше никаких расставаний.

— Никуда тебя не отпущу, слышишь? Никуда.

— Я весь твой. Только с тобой, родная. Только мы, ты, я, наш сын… наши дети.

— Я вся твоя. Люби меня, боже, люби меня сильнее. Я не могу больше, Дем… я хочу…

Вижу как дергаются уголки его рта, он доволен, он готов показать мне всю силу страсти. Это остро. Больно. На грани. Запредельно. Я сгораю в этом пламени, растекаюсь, превращаясь в плазму.

Мы сплавляемся в одно целое, неделимое.

Нет больше «я» и «он», есть «мы».

Только так. Навсегда.

Утром просыпаемся, глядя в глаза друг другу. Я робко касаюсь его губ пальцами, глажу лицо, скулы, запоминаю.

Это невероятное ощущение счастья, мгновение, которое хочется остановить.

Стук в дверь.

Даже если там самые дурные новости — я готова.

Никита осторожно заглядывает.

— Чёрт, ребята, простите, но тут… в общем... Машину Арабова взорвали.

— Он… — Демьян резко садится, ероша волосы, — он?

— Там эксперты, но, по ходу, да. Арабов всё. Он был в машине вместе с дочерью.

Неужели реально всё?

Конечно, не всё.

Нам предстоит долгое разбирательство. Обвинение вызывает меня, Мирзоева, шерстит службу безопасности.

Злату тоже вызывают, я хочу оградить её от этого, но она отказывается, считая, что ей нужно через это пройти.

— Скрывать мне точно нечего. Если ты думаешь, что меня можно запугать или сломать…

Не думаю, уверен, что нельзя. Просто…

— Главное, не говори им, что ты хотела это сделать.

— Не скажу. Хотя мысли были.

— Какие?

— Убить эту сволочь.

Арабов погиб сразу. Юлианна жива, но она в тяжелом состоянии, врачи не дают прогнозов. Пока она в искусственной коме, что будет дальше — сказать сложно.

Я кладу её в самую известную клинику, главврач — Товий Коршунов — легенда, он давно занимался нашей семьёй.

Навещаю доктора, и в памяти всплывает самый первый вечер моего знакомства со Златой. Динка тогда орала, что у неё травма, чтобы я её к Товию отвез. Почему-то вспоминаю. И дальше по спирали раскручиваю весь вечер, даже скорее ночь. Злату, которая была колючей как ёжик, я её тогда, кажется, назвал проблемой.

Она не проблема.

Она моя жизнь.

Вся моя жизнь.

Иногда думаю, что было бы, если бы в тот вечер Злата прошла мимо Динки? Или я не приехал бы сам, а послал своих безопасников? Или она сбежала бы в метро?

Нет, я бы точно не отпустил. Увидел её только и сразу внутри что-то засвербело. Молоточки словно застучали в голове. Только я не мог понять толком, что они стучат…

Если бы не было Златы, моя жизнь была бы совсем другой.

Но я не хотел бы жить эту другую жизнь без неё.

Пусть всё повторилось бы так же трагично для нас, но если бы я знал, что в финале мы будем вместе — я бы хотел опять всё повторить.

Через три дня я хороню Арабова — больше некому. Юлианна в коме. Родственников нет. Гроб закрыт, но там точно эта гнида.

Я знаю.

Его безопасник признаётся в том, что заложил взрывное устройство в машину.

Моя тачка, кстати, тоже была заминирована. Говорят, что мне очень повезло уехать накануне к моей любимой.

Повезло. Да.

Только вот…

Через четыре дня мы встречаемся с одним весьма важным чином из силовиков. Мирзоев, я и он.

Руки не пожимаем. Общаемся спокойно.

Дело закрыто. Сотрудник Арабова получил срок. Не самый большой, кстати. Ну и сидеть он будет почти в райских условиях. Таков договор.

Его семья получила огромную компенсацию, они уехали. Поселятся пока недалеко от колонии, где будет отбывать срок убийца Арабова. Его выпустят по амнистии через несколько лет, дальше всю семью нужно будет переправить за границу. Больше мы видеться не должны.

Да, оказалось, что решить дело Арабова мирно никак не получается. Старик чувствовал, что дело пахнет керосином. Занервничал.

Сильно занервничал. Настолько, что стал срываться.

Юлианна действительно слышала, что он собирается меня прикончить. Как моего отца в своё время.

Хренов манипулятор. Как ловко тогда ему удалось провернуть свои грязные дела.

Отец не выдержал давления. Но в какой-то момент всё понял, и предъявил Арабову. Не мне! Если бы тогда я всё узнал, отец был бы жив. Что теперь говорить… Если бы да кабы.

Всё могло сложиться иначе.

И не было бы этих тёмных месяцев без Златы. И не пришлось бы ей идти на жертвы, чтобы спасти себя и сына.

— Ты молодец, Демьян. — Мы с Мирзоевым выходим из здания, расположенного в самом сердце столицы. В Александровском саду полно народа, цветут розы. Радуга играет над брызгами фонтанов у Охотного ряда. — Я не думал, что ты решишься…

— Решиться нужно было раньше. Года на два.

Смотрю на голубое небо, сегодня ни облачка, красиво. Хочется скорее в дом, Ромка, наверняка плещется в бассейне. Злата с ним, в открытом купальнике.

Хорошо бы уехать с ними на море. Но я пока не могу, под подпиской. А её одну не хочу отправлять, да она и не поедет.

Ничего, теперь у нас времени вагон и маленькая тележка.

Я договорился, завтра мы станем официально мужем и женой. И начнём искать дом. Дом, в котором будет хорошо и нам и нашему сыну, и всем будущим детям, и родным.

— Я хотел тебе сказать, Демьян, рядом с нами продаётся участок, совсем недалеко, хороший. У воды.

Отец моей невесты словно мысли читает.

— Посмотрим.

— Свадьбу всё-таки организуй. Моя девочка этого достойна.

— Я знаю. Конечно, всё будет. Она хотела в начале сентября. Будет еще тепло.

— Прекрасное время. Её мать родилась в начале сентября.

Удивительно, что он помнит.

— Я любил её. Тогда любил. Жалею, что не смог дать ей настоящее. Уверен, ты всё сделаешь для Златы.

— Да. Я сделаю всё. Я люблю её.

— Ты правильно всё сделал, Демьян.

— Я не думал, что Юлианна окажется в машине. Она не должна была пострадать.

Арабов специально потащил дочь с собой. Чувствовал, что она причастна к его проблемам? Она сотрудничала с нами. Денег хотела. Понимала, что отца её мы в любом случае снесём.

— Юлианна тоже сама выбрала свой путь.

Надеюсь, что она выкарабкается. Товий Сергеевич говорит, что в его клинике новый нейрохирург, лучший специалист. Будем верить. Как бы там ни было, но ей я не желаю зла. Она не виновата в том, что её отец алчный подонок.

Есть ли у меня угрызения совести?

Наверное, было бы больше, если бы я убрал его своими руками, если бы я видел его агонию, слышал, как он хрипит проклятия. Я просто сделал то, что должен был сделать.

Для того, чтобы моя семья жила спокойно.

Чтобы моя женщина не боялась, что я не вернусь. Чтобы я не испытывал панический ужас, представляя, что с ней может случиться что-то дурное.

Арабов мог расправиться с ней не задумываясь. Как и мой отец в своё время.

Как мудро она поступила, когда пошла к Мирзоеву.

Мы с Владимиром приезжаем домой. Выходим из машины, он крепко жмёт мне руку. По-отечески обнимает и говорит смеясь.

— А на роспись в ЗАГС мы всё равно придём всей толпой. Не отвертитесь.

— Мы будет только рады.

Иду в сторону детской площадки, дальше уличный бассейн, в котором точно плещутся дети — крики слышны по всему участку.

Вижу, как Злата ставит Ромку на бортик. Он видит меня, машет ручонкой и бежит навстречу.

Присаживаюсь, раскидывая руки, ловлю его в объятия, чувствуя, как разрастается внутри что-то горячее, огромное, светлое.

Счастье.

Мой сын. Моя женщина. Они со мной.

Больше никто и ничто не посмеет нас разлучить.

Злата выходит из воды, заворачивается в полотенце и тоже идёт ко мне.

— Родной, привет. Как всё прошло?

Она не знала куда мы ездили с её отцом, но, уверен, догадалась, что дело касалось Арабова.

— Всё прекрасно, малышка, всё замечательно.

— Это хорошо. Я… знаешь, я не удержалась и сказала маме Элине, что завтра мы с тобой…

— И прекрасно, что сказала. Значит, завтра у нас будет семейный праздник.

— Первый, дня нашей семьи.

— Самый главный.

Ромка у меня на руках, обнимаю его маму, мою невесту.

Вот и всё. Теперь, наконец я могу это сказать. Всё хорошо.

Выдыхаю.

Нет, конечно, в жизни будет всякое. Я, например, не представляю как буду переживать беременность Златы, наверное, с ума сойду. А когда она будет рожать? Конечно, буду рядом, если не потеряю сознание от ужаса.

Возможно, будут ссоры, будут вопросы между нами, это неизбежно как сама жизнь.

Но всё можно перенести, когда есть любовь, и когда эта любовь рядом.

— Я люблю тебя, Демьян. Я так сильно тебя люблю…

ЗЛАТА

Осторожно прислоняю влажные ладошки к мягкой ткани юбки. Твидовый костюм от «Шанель», элегантная классика, надеюсь, не пострадает. Ну, даже если пострадает — ничего страшного.

Я так и не стала слишком уж трепетно относиться к дорогим вещам.

Сегодня «Шанель», завтра платье от молодого российского дизайнера, послезавтра наряд от Дины, сестры моего мужа.

Дина не завязала с блоггерством, в своё время она очень помогла Демьяну и мне, выпустила серию постов о том, что произошло с Арабовым. А потом… потом получила диплом экономиста и поступила на курсы дизайна. И преуспела. Конечно, Демьян ей помог, но и без его поддержки, я уверена, Динка бы очень быстро раскрутилась. Вещи, которые она конструирует функциональные, удобные, красивые и, что немаловажно — доступные. Дина говорит так — лучше продать дешевле, но больше, чем залудить цену как у той же «Шанель» и самой смотреть на свои наряды.

Несколько дней назад мы открывали первый бутик Дианы Шереметьевой. Не в «Столешниковом» и не на модных «Патриках», но тоже в престижном месте, в торговом центре «Авиапарк» на «Ходынке».

Дина волновалась. Ей парень — Андрей — поддерживал, всё время был рядом.

Мой Демьян сначала в штыки его принял, но постепенно нам удалось его успокоить. Андрей из приличной семьи, умный, спортивный. И что самое главное — любит Динку. Со всеми её таракашками.

— Златка, успокойся, вот возьми…

Дина протягивает мне бокал, в котором яркий коктейль, разумеется, ни грамма алкоголя. Еще ничего не заметно, и я никому ничего не говорила. Но сейчас мне градусы нельзя. И я счастлива.

Счастлива, потому что очень хочу подарить мужу доченьку.

И потому что сегодня я открываю пятую кофейню своей сети «Кофе Де РоЗ».

Название такое, на французский манер, в меню много французских сладостей, шоколада. Но к Парижу и Монмартру название никакого отношения не имеет. Я просто зашифровала в нём имена моих самых любимых людей. Демьян. Роман. Ну и… и себя не обидела.

— За тебя, дорогая, всё будет отлично!

Улыбаюсь. Я не сомневаюсь, что всё пройдёт прекрасно. Но всё равно волнуюсь.

Это волнение — часть ритуала.

Наверное, если бы мы перестали волноваться, то утратили бы что-то важное в жизни.

Это же так здорово — переживать, беспокоиться, трястись от страха перед неизведанным будущим — а потом получать удовольствие от того, что всё получилось!

А если не получилось, что ж, только вперед, к новым вершинам!

— Все на месте, пора начинать.

Выдыхаю. Закрываю глаза.

Вспоминаю, как три года назад так же тряслась, открывая первое заведение.

И тоже была беременна! Правда, срок больше, животик уже был виден.

Демьян сильно переживал, боялся, что волнения, связанные с началом нового дела мне навредят. А у меня наоборот словно крылья выросли! Беременная летала! Готова была горы свернуть.

Позже любимый признался, что просто ревновал меня ко всему и хотел, чтобы я больше времени была рядом с ним.

— Да, мы и так всё время рядом, милый!

— Мне мало. Я пропустил прошлую беременность, и сейчас ты хочешь, чтобы я пропустил и эту?

— Не переживай, может, в третий раз повезёт?

— В смысле? — он хлопал ресницами широко открыв рот.

— Ну, когда я буду беременна в третий раз, может решу сесть дома, и тебя посажу рядышком.

Тогда я посмеялась над его реакцией, но Демьян, как оказалось, вовсе не против посадить меня рядом, дома или не дома — не важно.

И похоже с этой беременностью я его тоже немного обманула. Потому что сидеть дома я точно не собираюсь, на носу открытие еще одной точки, да и дети требуют внимания.

Ромашке уже шесть, и он занимается хоккеем. Тут всё серьёзно! Дядя Никита, который в детстве тоже бегал с клюшкой в руках, нашёл для наших детей лучший клуб, сам старается раз в неделю точно отвозить их и следить за тренировками, в остальное время этим занимаются няни и водитель.

Нашему второму сыну, Вовчику скоро два. Это абсолютно шилопопый ребёнок, за которым глаз да глаз. Я не помню, сколько мы сменили нянь, наконец нашли Людмилу Ефимовну. Ей пятьдесят, она тренер по легкой атлетике, которая устала от спорта и которую мы уговорили попробовать себя в качестве няни. Самое главное достоинство — она может легко угнаться за нашим Вованом — это она так называет нашего будущего спринтера.

Надеюсь, что сейчас у нас будет девочка.

Алёнка с Никитой в прошлом году родили дочку. Я видела глаза Дема. Он безумно любит сыновей, но я знаю, что дочь — его мечта.

Опускаю влажную ладошку на плоский живот.

Ну, что, погнали?

Выхожу на улицу, где у входа в кофейню уже собралась целая толпа. Здесь известные блоггеры, спортсмены, артисты, писатели, музыканты, обычные люди — постоянные посетители моих кофеен, которые выиграли возможность быть первыми гостями моего нового уютного домика.

Улыбаюсь, подхожу к микрофону.

— Дорогие мои, спасибо всем за то, что вы пришли. Спасибо за то, что выбираете «Кофе Де Роз», сегодня я хочу, чтобы каждый из вас обязательно взял печенье с предсказанием, и пусть это предсказание обязательно сбудется! Кофе и макаруны за счёт заведения! Добро пожаловать!

Разрезаю нежно-розовую ленточку, сохраняю на память. Толпа затекает в широкие стеклянные двери, играет легкая мелодичная музыка, а я встречаюсь взглядом с самыми родными глазами.

— Привет, родная.

— Привет.

Шикарный букет розовых пионов, шикарная улыбка моего любимого мужчины.

— Всё хорошо?

— Надеюсь. Пока всё в порядке. Конечно, будет очередь и давка, но, думаю, пирожных на всех хватит и кофе тоже. Бариста работают в восемь рук.

— Ого, какие у тебя многорукие бариста.

Обнимаю его, прижимаюсь к груди, втягивая носом любимый аромат.

— Волновалась?

Киваю. Конечно же, да и он знает.

— Ладно, немножко можно, главное, не сильно, тебе нужно себя беречь, моя сладкая, себя и… её.

Замираю. Краснею, губу закусывая. Как он узнал? Неужели нашёл тест.

— Родная, мы с тобой уже столько лет вместе, и ты думаешь, я не слежу за твоим циклом или не замечаю, как ты меняешься? Грудь стала чувствительной, и у тебя постоянно глаза на мокром месте, а еще — кто стал смотреть слезливые турецкие сериалы? Точно, девчонка будет, в прошлый раз ты не могла оторваться от «Ходячих мертвецов».

— Думаешь, поэтому Вовка так быстро бегает?

— Значит, я угадал?

Демьян смеется тихонько, поднимая меня на руки, моё лицо на одном уровне с его лицом.

— Малыш, не представляешь, как я счастлив.

— И я, я тоже.

— Люблю тебя.

— А я тебя, очень-очень! Пойдем?

— Куда, в зал? Там народу прорва.

— Зато в кабинете управляющего никого, и есть клубника со сливками.

— Хорошо, что не селёдка с шоколадом.

— На этот раз, надеюсь, я её не захочу!

В зал все равно зайти нужно. Там Дина и Алёна, Элина с отцом, Клим, младший брат Демьяна тоже приехал на открытие, с ним очередная девушка, я не успеваю их запоминать. Со всеми здороваемся, целуемся, обнимаемся, расспрашиваем звонил ли Никита, который на тренировке с детьми, и только через час остаёмся одни. В кабинете.

Демьян прижимает меня к стене, впиваясь в губы.

— Мечтал об этом с утра.

— Только с утра?

— Нет. Постоянно мечтаю, думаю о тебе. Люблю тебя. Хочу тебя.

— А я думаю о тебе. И люблю. И хочу тоже.

Хорошо, что дверь кабинета закрывается на замок.

— Только очень быстро, у меня еще интервью, дегустация, потом нужно поговорить с рекламщиками.

— Потом нужно поехать домой и заняться любимым мужем.

— Да, да, и мужем тоже. Ой…

— Люблю тебя, звездочка моя.

— И я.

— Я не могу быстро. Я хочу долго и горячо.

— Это дома, а пока… ах… боже… Дем… Демьян!

Моего мужа не остановить. Но я и не хочу его останавливать. Хочу любить его. До конца. Без оглядки.

Хочу купаться в том счастье, которое мы заслужили.

Иногда я думаю о том, что случилось с нами.

Предательство, которое, как мне тогда казалось, я не смогу простить. Смерть деда. Угроза отца Демьяна, который был готов убить меня и моего нерождённого сына.

Всё это — наше прошлое. Я его помню. И сделаю всё, чтобы в жизни наших детей никогда не было ничего подобного.

А еще я знаю, что, наверное, этот сложный урок мы должны были пройти. Чтобы сегодня понимать ценность каждой минуты, проведенной вместе, ценность жизни близких и родных.

И ценность любви, которая превыше всего.