«За бывшего» — это история о том, как однажды зайти в спальню и увидеть там мужа с лучшей подругой — плохая идея. Особенно если ты Вероника Бережнова, женщина, у которой есть вкус к дорогим духам, острым каблукам и… ледяной мести.
Ника превращает свою боль в хит-парад. Её песни — это не просто музыка, это оружие массового поражения для бывших и их новых пассий.
Но вот незадача: на её пути встаёт Фараон — мужчина, который не просит, а берёт. И, кажется, он решил, что Ника — его новая «добыча».
Я стояла в дверях собственной спальни, и мир вокруг рассыпался на осколки.
Воздух был густым, пропитанным запахом дорогих духов —
духов. Шёлковые простыни, которые я выбирала с такой любовью, теперь смяты, запятнаны. А
Вадим.
Оля.
Мой мужчина. Моя лучшая подруга.
Он прижимал губы к её шее, а её пальцы впивались в его волосы — так же, как я делала это ещё вчера. Меня будто окатили ледяной водой. Сердце сжалось в комок, но ни крика, ни слёз не вырвалось. Только тихий, предательский шёпот:
— Как же… низко.
Они вздрогнули, обернулись. Вадим побледнел. Оля застыла с открытым ртом, но я уже не видела их лиц. В глазах плясали чёрные пятна, а в ушах — гул, будто море ворвалось внутрь черепа.
Я развернулась и вышла.
Не хлопнула дверью. Не устроила сцену.
Просто исчезла.
Полгода спустя.
Исландия. Ночь.
Я сидела на балконе своего пентхауса, сжимая в пальцах бокал вина. Внизу мерцал город — шикарный, бездушный, такой же, как я теперь.
Всё, что осталось от той Вероники — песни.
Грубые, злые, разорванные. Я писала их по ночам, когда боль в груди становилась невыносимой. Выливала в строки всю ярость, всю горечь.
— Ника, это гениально.
Света, единственная, кто не предал, смотрела на меня с восхищением и жалостью.
— Ты должна записать это.
Я закусила губу. — Зачем?
— Потому что мир должен услышать, какая ты сильная.
Я рассмеялась. — Я не сильная. Я просто… выжила.
Но Света не отступала.
— А теперь вернись и покажи им,
Я опустила взгляд на телефон. Новостная лента пестрела фотографиями: Вадим — теперь заместитель главы холдинга моего отца, Оля — его невеста. Они улыбались. Дата помолвки назначена.
И тогда я поняла:
Пора.
— Ника, это же бомба!
Света потрясла листками с моими каракулями, её карие глаза горели так, будто она держала в руках не текст, а слиток золота. Я потягивала шампанское, наблюдая, как за окном исландский вечер медленно окрашивал небо в сиреневые тона. Тепло камина обволакивало нас, а бокалы искрились, будто вторя чему-то невысказанному.
— Ну и что? — я пожала плечами, стараясь казаться равнодушной. — Просто выплеск эмоций. Хобби.
— Хобби?! Света фыркнула, откинув густые каштановые локоны назад. — Да тут каждая строчка — готовая хитовка! Любой продюсер за такого автора драться будет.
Я усмехнулась. — Мне продюсеры не нужны. У меня и так полно дел.
И правда — мои отели в Исландии, Швейцарии и Норвегии требовали внимания. Здесь, среди ледяных фьордов и молчаливых северных людей, я нашла покой. Никаких родственников, никаких старых друзей, никаких…
Только работа. Только цифры, отчеты, новые проекты.
— Ты серьезно хочешь закопать такой талант? — Света наклонилась ко мне, её духи — что-то сладкое, с нотками ванили — смешались с запахом горящих дров. — Ник, люди годами мечтают написать хоть что-то подобное. А у тебя это… выливается, как дождь.
Я задумалась, глядя на огонь.
— Мне просто нужно было куда-то девать мысли.
Я резко отхлебнула шампанского, чтобы прогнать картинку.
— Ладно, допустим, я запишу пару песен. И что?
Света засияла. — Ну наконец-то! Она хлопнула в ладоши. — У меня как раз есть знакомые в Reykjavik Records. Завтра же можем заехать в студию!
Я приподняла бровь. — Ты что, специально прилетела, чтобы уговорить меня записывать альбом?
Она замерла на секунду, и в её глазах мелькнуло что-то… неуловимое.
— Ну… не только.
Я почувствовала подвох. — Света.
— Ладно, ладно! Она вздохнула. — Я вообще-то организатор одного мероприятия. Но это не важно!
— Какого мероприятия?
— Ника… Она потянулась за бокалом, избегая моего взгляда. — Давай не будем портить вечер.
Я почувствовала, как по спине пробежал холодок.
— Это
Света не ответила. Но её молчание было красноречивее любых слов.
Я резко встала, подошла к окну. За стеклом мерцали огни Рейкьявика — холодные, далекие. Как моя прежняя жизнь.
— Они женятся?
— Помолвка.
Я зажмурилась.
— И ты собиралась мне
Света подошла ко мне, положила руку на плечо.
— Нет. Я хотела, чтобы ты записала их… и вернулась.
Я рассмеялась. — Зачем? Чтобы плюнуть им в лицо?
— Чтобы показать, что ты жива. Что они не сломали тебя.
Я долго смотрела в ночь. Потом обернулась.
— Ладно. Завтра едем в студию.
Света улыбнулась. Но я знала — это только начало.
А где-то там, в Москве, готовилась помолвка.
Студия звукозаписи, Рейкьявик
Я стояла перед микрофоном, стиснув кулаки. В наушниках играла инструментальная дорожка, а звукорежиссер Тор, бородатый исландец с невозмутимым лицом, жестом показывал:
— Я не могу, — прошептала я, отстраняясь.
— Ты можешь, — Света схватила меня за плечи, её глаза горели. — Это твои слова, твоя боль. Выпусти её.
Я закрыла глаза. Вспомнила его руки на её коже. Её смех, когда они не знали, что я стою в дверях.
И запела.
Голос сначала дрожал, но к середине куплета превратился в хриплый рык. Я не пела — я выплевывала каждый звук, как нож.
— ДА! — Света вскочила с дивана, чуть не опрокинув стакан с кофе. — Это же… БЛЕ-Е-Е-СТЯЩЕ!
Тор, обычно невозмутимый, ухмыльнулся и дал знак музыкантам. — Ещё раз, с чувством.
Мы провели в студии шесть часов. Шлифовали аранжировки, перезаписывали вокал, пока я не чувствовала себя выжатой, как лимон. Но когда финальная версия
Это было… мощно.
— Ты родила хит, дура, — Света обняла меня, прыгая на месте. — Это же чистый динамит!
Я хотела возразить, но в глазах у неё уже горел тот самый огонь — предвестник безумных идей.
После студии мы завалились в бутики, смеясь над уродливыми свитерами с оленями, потом набили сумки ненужными, но красивыми вещами. В кафе у гавани Света трещала о своих приключениях в организации свадеб, а я слушала, улыбаясь, и ни разу не спросила о
Как будто их не существовало.
Как будто я не знала, что через неделю Вадим встанет на одно колено и подарит Оле кольцо, которое когда-то выбирал
Вечер. Камин. Шампанское.
— Сегодня твой праздник, но главная — я … — Света вдруг затянула мою песню, размахивая бокалом.
— Ты пьяна, — фыркнула я, но она не остановилась.
— Я тот, кого боишься вспомнить…
Она крутанулась, делая паузу в тексте, и вдруг замерла. Глаза расширились.
— О боже.
— Что?
— Мы убьём их всех.
Я вздохнула. — Света…
— Нет, слушай! Она плюхнулась рядом, хватая меня за руки. — Ты появишься на их помолвке. В платье, расшитом камнями. Из темноты. С бокалом в руке. И начнёшь петь ЭТУ песню.
Я застыла.
Представила.
Зал. Блеск люстр. Вадим в дорогом костюме. Оля в платье, которое
И вдруг — тишина.
Гаснет свет.
Из темноты раздается мой голос:
«Сегодня твой праздник, но главная — я …»
— Это… — я медленно улыбнулась. — Гениально и по-детски.
— Именно! Света засмеялась. — Они обосрутся!
Я налила ещё шампанского.
— Ты уверена, что это хорошая идея?
— Нет, — честно сказала она. — Но это будет эпично.
Я подняла бокал.
— За эпичные ошибки.
— За месть, которая станет хитом!
Мы чокнулись.
Где-то в Москве они готовились к своему «счастливому» дню.
А я уже репетировала свой выход.
Утро началось с того, что Света ворвалась в мою спальню с подносом, на котором дымился кофе и лежали круассаны.
— Вставай, рок-звезда! Сегодня записываем «Лучшая подруга»! — объявила она, ставя поднос мне на колени.
Я прищурилась от солнечного луча, пробивавшегося сквозь шторы.
— Ты вообще спала? — проворчала я, но потянулась за чашкой.
— Нет! Я всю ночь слушала наш вчерашний трек и придумывала, как тебя раскрутить.
— Я не хочу раскручиваться. Я хочу спать.
— Спи в машине.
Через полчаса мы уже были в студии. Тор встретил нас кивком — видимо, исландцы не особо любят утренние разговоры.
Я стояла перед микрофоном, сжимая в руках листок с текстом. На этот раз — не про Вадима.
Про
Про ту, что когда-то смеялась со мной до утра, знала все мои тайны... а потом заняла мое место в моей же постели.
— Готова? — Тор, звукорежиссер, посмотрел на меня через стекло.
Я кивнула.
В наушниках зазвучали первые аккорды — тяжелые, давящие, как шаги приближающейся бури.
Я закрыла глаза.
И запела.
Света, сидевшая за пультом, замерла. Ее глаза расширились.
— Боже... — прошептала она.
Я не останавливалась.
Последнюю фразу я выкрикнула так, что микрофон захлебнулся от перегрузки. В студии воцарилась тишина.
—...Вот это да, — первым нарушил молчание Тор. — У вас, русских, месть — это настоящее искусство.
Света медленно подошла ко мне.
— Ты... ты уверена, что хочешь петь это
Я вытерла вспотевшие ладони.
— Абсолютно.
— Потому что это... — она заглатывала слова, —...это не просто песня. Это объявление войны.
Я повернулась к зеркалу. В отражении стояла не та Ника, что сбежала полгода назад.
А та, что вернулась.
— Так и задумано.
Эту ночь я не спала.
После "Лучшей подруги" внутри всё горело — будто я выпила кислоту вместо шампанского. Света давно ушла в гостевую спальню, а я сидела у камина, кутаясь в плед, и смотрела, как тлеют угли.
Рука сама тянулась к гитаре.
Слово пришло внезапно. Таким мужчинам не нужны короны — они и так короли. Те, кто не предает. Не прячет взгляд. Не меняет правду на удобную ложь.
Я схватила блокнот и застыла над пустой страницей. Потом резко вывела первую строчку:
"Он не просит — он берет, он не боится высоты..."
К утру песня была готова.
День третий. Студия. Последняя запись.
— Что это? — Света уставилась на мой блокнот.
— "Фараон".
— Это... не про Вадима, да?
Я усмехнулась:
— Нет. Это про тех, кто никогда не станет Вадимом.
Тор, услышав первые аккорды, приподнял бровь.
— Новый стиль?
— Новый герой.
Я взяла микрофон.
"Фараон"
Голос звучал низко, почти мужским. Аранжировка — тяжёлые ударные, давящий бас.
Света замерла с открытым ртом.
— Чёрт...
Я пела, глядя в стену, но видела
Когда последний аккорд стих, в студии было тихо.
—...Это хит, — наконец сказал Тор. — Настоящий.
Света медленно подошла:
— Ты написала это... за ночь?
— Да.
— И теперь у нас три песни. "Лучшая подруга" — для Оли. "Фараон" — контраст для Вадима. И...
— И "За бывшего" — для их общего позора, — закончила я.
Света вдруг засмеялась:
— Они даже не знают, что уже мертвы.
Вечер. Платье и последние штрихи.
— Так, с песнями разобрались. Теперь — образ, — Света разложила передо мной фотографии из инстаграма Оли. — Она будет в белом. Ты — в блестящем, расшитом драгоценными камнями.
— Смертельно опасном, — я ткнула пальцем в экран. Вот это.
Узкое, как нож, платье-футляр. Открытые плечи. И высокий каблук.
Света присвистнула:
— Идеально. Они увидят тебя — и забудут, зачем собрались.
Я потянулась за бокалом.
— Значит, план такой, — Света разложила перед нами распечатку. — Помолвка через пять дней. У них будет живой оркестр, но...
— Но?
— Но я договорилась, что в какой-то момент "случайно" погаснет свет, и вместо вальса — заиграет
Я подняла бокал.
— А когда включатся прожектора...
—...ты будешь стоять в центре зала. С микрофоном и бокалом в руках.
Мы чокнулись.
— За худшую помолвку в истории.
Где-то в Москве Оля примеряла белое платье.
Не зная, что
Клуб «Монарх»
Он был прекрасен.
Я стояла в тени колонн у входа, наблюдая, как свет софитов играет на черном мраморе пола, как мерцают хрустальные люстры, подвешенные к высоким потолкам. Клуб «Монарх» — место, куда не попасть без именного приглашения или семизначного счета в банке. Интерьер выдержан в стиле ар-деко: позолота, бархатные диваны, зеркала в массивных рамах. В воздухе витал запах дорогих духов, табака и чего-то сладкого — возможно, шампанского.
Света, стоявшая рядом, тронула мой локоть.
— Ну что, готова?
Я не ответила. В горле стоял ком.
Мы устроились в VIP-ложе на втором этаже, откуда был виден весь зал. Оркестр играл что-то легкое, бессмысленное. Гости смеялись, чокались бокалами.
А там, в центре,
Вадим в идеально сидящем смокинге. Его темные волосы зачесаны назад, на лице — довольная улыбка. Он держал за руку
Оля.
В белом платье, с сияющим взглядом. Та самая улыбка, которую я когда-то считала искренней.
Мои пальцы сжали бокал так сильно, что стекло затрещало.
— Эй, осторожнее! — Света прикрыла мою руку своей. — Ты же не хочешь истекать кровью до начала шоу?
Я медленно выдохнула.
— Я не уверена, что смогу это сделать.
— Сможешь. — Она сжала мои пальцы. — Ты уже сделала самое сложное — вернулась. Осталось только зажечь.
Внизу раздались аплодисменты. Вадим поднял бокал, что-то говорил о «новом этапе жизни», о «настоящей любви».
— Пора, — прошептала Света.
Свет дал сигнал своему человеку у пульта.
И в тот момент, когда Вадим закончил речь и гости зааплодировали, в зале погас свет.
Тишина.
Потом — шёпот, смешки, недоумённые возгласы.
— Что случилось? — донесся голос Оли.
И тогда заиграла
Резкий, пронзительный синт, удары барабанов — первые аккорды
Прожектора ударили в центр зала.
И там, в луче света, стояла
Красивое платье, облегающее, как вторая кожа. Каблуки, от которых ноги казались бесконечно длинными. В одной руке — микрофон, в другой — бокал.
Я подняла его, встретившись глазами с Вадимом.
— Сегодня я твой самый нежданный кошмар...
Его лицо побелело.
Оля вцепилась в его руку, будто боялась, что я заберу его прямо сейчас.
Но я только улыбнулась и продолжила петь.
Зал замер на первых строчках, но уже к припеву атмосфера взорвалась. Музыка — резкая, дерзкая, с тяжёлым битом — заставила пару молодых девушек в коротких платьях пуститься в пляс у барной стойки. Какой-то седой бизнесмен в дорогом костюме, явно не понимая подоплёки, начал притопывать в такт, бокал виски в руке.
Я видела, как пара девушек у стойки достали телефоны и начали снимать — этот кавер, этот момент,
А когда последний аккорд отгремел, зал взорвался аплодисментами.
— Браво! — крикнул кто-то из дальних столов.
— На бис! — подхватила рыжая девушка, уже явно навеселе.
Громкие овации, свист, восторженные взгляды. Большинство из этих людей не знали, кто я. Не знали, что между мной, Вадимом и Олей. Они просто услышали
И это было... восхитительно.
Я склонила голову в легком поклоне, улыбаясь — не им, не гостям, а
Потому что в этот момент я поняла:
Я больше, чем их предательство.
Вадим стоял, сжав кулаки. Оля что-то яростно шептала ему на ухо, но её голос тонул в овациях.
А я...
Я поймала взгляд ведущего и кивнула.
— Следующая — "Лучшая подруга", — сказала я в микрофон.
И зал снова взревел.
Вторая песня началась без паузы.
Я шагнула вперёд, и клуб замер.
Пол под моими каблуками был холодным, как лёд. Воздух пах шампанским, дорогими сигарами и её духами — теми самыми, что я подарила ей на прошлый день рождения. Вокруг стояли их гости — сливки московского общества. Женщины в бриллиантах, мужчины в часах за Bentley. Все они застыли с бокалами в руках, некоторые с глупыми полуоткрытыми ртами.
"Мы делили духи..."
Мой голос разлился по залу, густой, как смола. Я видела, как по спине Оли пробежала дрожь. Она сидела за главным столом, в мерцающем белом платье, которое делало её похожей на невесту. На
"Платья, секреты..."
Я приближалась медленно, чувствуя, как сотни глаз следят за мной. Кто-то из гостей подавился шампанским. Пожилая дама в жемчугах крепче сжала сумочку. Но мне было плевать на них. Весь мой мир сейчас сузился до одного лица — до её широких, наполненных ужасом глаз.
"Ты знала, где больно ткнуть..."
Оля дёрнулась, будто я действительно воткнула нож между её рёбер. Её губы задрожали, на переносице выступили капельки пота. Она пыталась отвести взгляд — не могла. Я держала её, как змея кролика.
"А ты... просто ждала минутку."
В зале кто-то ахнул. Вадим резко вскочил, но два охранника (спасибо, Света) тут же взяли его под локти. Оля замотала головой, её идеальная причёска начала распадаться.
Я наклонилась к ней так близко, что почувствовала запах её дорогого вина.
"Лучшая подруга..." — прошептала я прямо в её ухо, прежде чем выпрямиться и выкрикнуть: "Самый страшный враг!"
Оля вскрикнула. Настоящий, истеричный звук, несовместимый с её безупречным образом. Её тушь потекла, оставляя чёрные дорожки по щекам.
Я отошла, наблюдая, как она дрожит. Мои глаза были сухими. Мои руки не тряслись.
Впервые за два года я не чувствовала боли — только холодную, абсолютную ясность.
Они думали, что сломали меня.
Но сломанные люди не смотрят так прямо.
Поднявшись на сцену, я мельком заметила его в толпе.
Мой отец — Игорь Бережнов, человек, чье имя в деловых кругах произносили с уважением и страхом. Он стоял у стойки бара, массивный, как скала, в идеально сидящем темно-синем костюме. Его седые виски и жесткие черты выдавали в нем человека, который не привык проигрывать.
Он смотрел на меня, слегка нахмурившись, но в его глазах читалось… одобрение.
Он не знал всей правды. Не знал, что я не просто уехала — я
Что Вадим и Оля разорвали мне сердце. Для него я была дочерью, которая сама бросила недостойного мужчину. И он был
— Босс, может, остановим это? — услышала я шёпот одного из его помощников.
Отец лишь отхлебнул виски и усмехнулся:
— Пусть поёт. Моя дочь всегда знала, как произвести впечатление.
Вадим, бледный, как мел, метнулся в его сторону, но охранники мягко, но твердо преградили ему путь.
— Игорь Сергеевич, это же…
— Концерт? — отец поднял бровь. — Да, отличный. Продолжайте.
Оля, дрожащая, схватила Вадима за рукав:
— Она всё испортит!
Но Вадим только стиснул зубы. Он знал, кто в этом зале
Последняя песня началась с гула басов, от которого задрожали хрустальные бокалы на столах.
— Он не просит — он берет…
Я прошла мимо Вадима, даже не удостоив его взглядом.
— Его слово — закон…
Гости замерли. Даже те, кто до этого веселился и танцевал, теперь смотрели на меня, заворожённые.
— Его женщины — не тронь…
И тут я почувствовала
Взгляд.
Тяжёлый, как свинец.
Я подняла глаза.
На втором этаже, за резной балюстрадой, сидел
Высокий, мощный, с лысой головой и хищным профилем. Его черный костюм сидел на нём так, словно был отлит из стали. В одной руке — бокал виски, в другой — сигара.
Он не аплодировал. Не улыбался.
Просто
Как зверь на добычу.
Наши глаза встретились.
Я задержала взгляд на секунду — и продолжила, будто ничего не произошло. Но в груди что-то ёкнуло.
— Он настоящий Фараон…
Когда последний аккорд отгремел, зал взорвался овациями.
— Браво!
— Это невероятно!
Ника медленно поднимает бокал, её губы растягиваются в ядовито-сладкой улыбке. Зал замирает, ожидая очередного удара.
— Вадим... Оленька... — голос звучит томно, будто мёд, но с привкусом цианида.
— Поздравляю с помолвкой! Желаю вам всего того, чего вы заслуживаете. — пауза, взгляд скользит по побледневшему лицу Оли.
— Пусть ваша любовь будет такой же крепкой, как твоё слово, Вадим. И такой же чистой, как мои простыни в тот день, Оля.
Где-то в зале кто-то подавился шампанским. Отец Вероники фыркает в усы.
— Ну а самое главное... — Ника поворачивается к Вадиму: — Лучше меня тебе всё равно не найти, дорогой. Помни об этом... каждый раз, когда будешь целовать её.
Отстраняется, поправляет платье и с лёгким смешком добавляет:
— Ну а теперь — простите, меня ждёт шампанское и жизнь без вас. Чмок!
Я склонила голову, улыбаясь, но периферией зрения видела, как
Едва заметный жест.
Но в его глазах читалось другое.
Я вышла за кулисы, где меня ждала Света — точнее, не ждала, а буквально прыгала на месте, как перегретый котёнок, которому только что подарили гору кошачьей мяты.
— Ну что, довольна? — она сияла ярче, чем люстра в зале.
Я выхватила у неё бокал шампанского и выпила залпом, как будто это был не Dom Pérignon, а вода после марафона по пустыне.
— Довольна? — я тяжело дышала, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Светка, я настолько довольна, что, если бы у меня сейчас был хвост, я бы им виляла, как лабрадор, которому дали стейк.
Света закатила глаза:
— О боже, ты пьяна от мести.
— Нет, я пьяна от этого твоего дешёвого шампанского! — я ткнула пальцем в пустой бокал. — Но да, месть тоже приятно ударила в голову.
За кулисами к нам подбежал один из звукорежиссёров — паренёк с такими восторженными глазами, что, казалось, он вот-вот упадёт на колени.
— Это было... это было... — он заикался. — Я никогда не видел ничего подобного! Вы... вы разрушили их!
Я гордо подняла подбородок:
— Спасибо. Но это был только первый акт.
— А что во втором? — Света приподняла бровь.
— Во втором акте мы с тобой находим бар и выпиваем всё, что там есть, пока я не начну петь караоке-версию "Я сошла с ума" и не решу, что мне срочно нужно позвонить Вадиму и сказать, что я его простила.
Света схватила меня за плечи и потрясла:
— Ника, держись! Ты же не для этого всё затеяла!
Я задумалась.
— Ладно, тогда просто выпьем.
В этот момент из-за угла показался тот самый бородатый охранник, который помогал нам с "техническими неполадками".
— Девушки, вам стоит знать... — он понизил голос, — хозяин клуба просил передать, что ваш выход был... впечатляющим.
Я переглянулась со Светой.
— Какой хозяин?
— Артём Вольский. Фараон.
— Оу... — я прищурилась. — Ты имеешь в виду этого лысого терминатора, который смотрел на меня, как голодный волк на стейк?
Охранник поперхнулся.
— Э... да.
— Ну скажи ему, что стейк пока не готов к подаче.
Света фыркнула:
— Боже, Ника, ты либо гений, либо самоубийца.
Я ухмыльнулась.
— А почему не оба варианта сразу?
И тут же схватила вторую бутылку шампанского.
Мы с Светой устроили праздник мести с размахом, достойным нашей победы.
Как только мы вывалились из "Монарха", Света, сияя как новогодняя ёлка, заявила:
— Всё, королева, мы обязаны отметить это должным образом!
И через полчаса наш лимузин уже мчался в "Белый лебедь" — самый пафосный загородный клуб Подмосковья, куда без членского билета за полмиллиона в год даже нос не сунешь.
Ночь безумия
Бармен узнал меня сразу — видимо, новости разлетелись быстрее, чем мы доехали.
— Шампанское для леди Бережновой! Самое дорогое, что есть!
Мы заняли лучший диван, и вскоре вокруг собралась толпа "новых друзей" — все хотели выпить с той самой Никой Бережновой, которая только что устроила самый эпичный скандал сезона.
— Ты гений! — кричала какая-то девушка в платье с декольте до пупка, обнимая меня. — Я бы на твоем месте их вообще подожгла!
Света, уже изрядно навеселе, подняла бокал:
— За то, чтобы все предатели тонули в дешевом шампанском, как мы сегодня в дорогом!
Где-то после третьей бутылки мы решили, что неплохо бы и потанцевать. Я забралась на стол (дубовый, ручной работы) и выдала такой твист, что официанты схватились за сердце.
— Мисс Бережнова, пожалуйста... — молил менеджер.
— Расслабься, — махнула я рукой, — мой отец тебя уволит, но я потом восстановлю!
В четыре утра мы с Светой купались в бассейне в вечерних платьях (её идея), а в пять — пытались уговорить шеф-повара приготовить нам пельмени под соусом "кровавая месть" (моя идея).
Утро после
Проснулась я от того, что какая-то птица стучала клювом прямо мне в висок. Нет, подождите, это был не колибри — это просто моя голова.
— Света, — прохрипела я, — если ты жива, принеси мне воды... или адвоката.
Но вместо Светы в дверях появился...
— Папа?!
Игорь Бережнов стоял на пороге, скрестив руки. Его взгляд выражал всю гамму эмоций: от "я тебя люблю" до "я тебя сейчас убью".
— Доброе утро, дочь. Приятно видеть, что ты жива... хотя после вчерашнего это удивительно.
Я натянула на голову подушку.
— Пап, давай поговорим позже. Например, через год.
Он сорвал подушку.
— Сейчас. Завтрак. Гостиная. Пять минут.
Когда он вышел, из-под соседнего одеяла выползла Света:
— Если я умру, передай моей кошке, что я её любила... и что виновен твой отец.
Я просто застонала.
Голова раскалывалась так, будто внутри нее маршировал оркестр из гномов с молотками. Я лежала лицом вниз на белоснежных простынях, молясь, чтобы солнце за окном внезапно решило взять выходной.
— Ника, ты жива? — Света швырнула в меня подушкой.
— Нет. Я умерла. Оставьте меня в покое, — прохрипела я в ответ, натягивая одеяло на голову.
Гостиная. Отец.
Игорь Бережнов сидел за столом, невозмутимо попивая кофе. В своем темно-сером костюме, с ледяным взглядом, он выглядел так, будто мог одним словом отправить на гильотину половину зала.
Я подошла, стараясь не показывать, что каждое движение отзывается пульсирующей болью в висках.
— Привет, пап.
Он медленно поднял на меня глаза.
— Садись.
Я села.
— Кофе?
— Я умру.
— Так тебе и надо, — он отхлебнул из своей чашки. — Ты вчера устроила цирк.
— Это был не цирк. Это было арт-перформанс.
— Перформанс, который теперь обсуждает весь город.
Я потянулась за аспирином, который предусмотрительно положила в карман.
— Ну, я же не зря дочь своего отца.
Отец тяжело вздохнул.
— Ты должна была сказать мне сразу. О Вадиме. О том, почему уехала.
Я закусила губу.
— Я не хотела, чтобы ты…
— Чтобы я что? Разорвал его на части? — он усмехнулся. — Хотя теперь, после вчерашнего, он, наверное, сам предпочтет исчезнуть.
Я не ответила.
— Так что, дочь, теперь у меня вопрос: что мне с ним делать?
Я подняла глаза.
— Выгнать?
— Это слишком просто.
— Перевести в филиал в Норильск?
Отец задумался.
— Неплохая идея.
Я улыбнулась.
Он внимательно посмотрел на меня, потом неожиданно рассмеялся.
— Черт возьми, Ника. Я ругаю тебя, но… — он покачал головой. — Это был ход королевы.
Я почувствовала, как внутри что-то разжимается.
— Значит, я не разочаровала?
— Ты никогда не разочаровываешь. Но в следующий раз — предупреждай.
— Обещаю.
Он отпил кофе, затем поставил чашку с легким стуком.
— А теперь расскажи, что дальше.
Я откинулась на спинку стула.
— Дальше? Дальше я вернусь к себе и продолжу работать.
Солнечный свет мягко лился сквозь высокие окна, отражаясь в хрустальных люстрах и подсвечивая старинный паркет, по которому я в детстве каталась в носках. Дом пахнул кофе, свежей выпечкой и чем-то неуловимо родным — деревом, кожей, воспоминаниями.
Я провела пальцами по резной спинке дивана, на котором когда-то засыпала с книгой в руках.
— Скучала? — отец наблюдал за мной, поправляя манжет.
— Как бешеная, — призналась я, наливая себе кофе. — В Исландии красиво, но там нет... этого.
Я жестом обозначила гостиную — массивные книжные шкафы, камин с фамильным гербом, портрет деда над ним.
— Знаешь, я думал, ты больше не захочешь сюда возвращаться, — отец отхлебнул кофе. — После всего, что случилось.
— Это мой дом, пап. И я не собираюсь позволять кому-то отбирать у меня что-то ещё.
Отец одобрительно кивнул, но тут Света, до этого молча ковырявшая круассан, оживилась:
— Окей, значит, план на сегодня: выспаться, принять ванну с шампанским, а вечером...
Она не успела закончить.
В дверь гостиной постучали, и вошёл охранник с огромной корзиной чёрных роз.
— Для вас, мисс Бережнова.
Я подняла бровь.
— От кого?
— Не сказал. Только передал записку.
Света уже схватила конверт и вскрыла его с драматическим вздохом:
— О боже, это же...
Я выхватила у неё листок.
"21:00. Клуб 'Фараон'. Ты поёшь для меня. — А.В."
— Ну что, — Света закусила губу, — похоже, кто-то не оценил твою шутку про "стейк не готов".
Я перевернула записку — на обороте был отпечатан QR-код и адрес.
— Это не просто приглашение, — пробормотал отец, разглядывая розы. — Чёрные розы в нашем мире — знак.
— Какой?
— "Я тебя заметил".
Я потрогала бархатные лепестки.
— Ну что ж... Похоже, вечер у нас с тобой занят, Свет.
Отец нахмурился.
— Ты серьёзно собираешься идти?
— Пап, ты же сам говорил — я королева. А королевы не прячутся.
Я подняла бокал с кофе, будто тост.
— К тому же... Мне интересно, что за "Фараон" решил, что может меня вызывать.
Света хихикнула:
— Он явно не знает, с кем связался.
Я улыбнулась и потянулась за розой.
— Тем интереснее будет ему это объяснить.
Отец вдруг улыбнулся — медленно, как кот, наблюдающий за мышкой у своей миски. В его глазах мелькнуло что-то, что заставило меня насторожиться.
— "Фараон", говоришь? — он откинулся в кресле, сложив пальцы домиком. — Артём Вольский. Тридцать восемь лет. Бывший спецназовец, а ныне... скажем так, неофициальный владелец половины ночных клубов Москвы.
Я замерла с розой в руке. Света перестала жевать.
— Ты его знаешь? — спросила я, чувствуя, как по спине пробежал холодок.
Отец усмехнулся:
— Мы с ним... партнёры. В некоторых деликатных проектах. — Он сделал паузу, наслаждаясь эффектом. — Интересный человек. Жёсткий. Умный. И, кажется, теперь заинтересовался тобой.
Света фыркнула:
— Ну конечно! Кто бы сомневался, что наша Ника не оставит равнодушным даже такого...
— Пап, — перебила я, пристально глядя на отца, — ты что-то не договариваешь.
Он лишь развёл руками:
— Просто имей в виду, дочь, что играть с Фараоном — не то же самое, что разбираться с твоим бывшим. Это другой уровень.
Я медленно провела пальцем по шипу розы, чувствуя его остроту.
— Тем интереснее.
Отец рассмеялся — громко, искренне, как не смеялся уже давно.
— Ну что ж, — он поднял свой бокал, — тогда выпьем за новые знакомства. И за то, чтобы ты, дочь, помнила — каким бы крутым ни был Фараон, ты — Бережная.
Мы чокнулись. В этот момент солнце, пробиваясь через витражное окно, осветило чёрные розы, и на мгновение мне показалось, что их лепестки переливаются тёмно-красным — как старая кровь.
Света вздохнула:
— Ну что, Ник, надевай своё самое убийственное платье. Похоже, сегодня вечером тебе предстоит встреча с настоящим хищником.
Я улыбнулась, разглядывая записку:
— Ошибаешься, Свет. Сегодня вечером два хищника узнают, кто из них опаснее.
P.S. QR-код вёл на бронирование VIP-ложи в клубе "Фараон" на 21:00. Адрес светился на экране моего телефона, как предупреждение. Или приглашение. Или вызов.
Как бы то ни было — я уже предвкушала этот вечер.
Клуб «Фараон»
Если «Монарх» был шикарным, то это место было…
Черные мраморные стены, подсвеченные кроваво-красными неоновыми лампами. Пол — стеклянный, под ним плавали живые карпы кои (я даже на секунду задумалась, не подадут ли их на ужин). В воздухе витал запах дорогого табака, кожи и чего-то запретно-сладкого.
— О боже, — прошептала Света, цепляясь за мой локоть. — Это же…
— Логово злодея из дешевого романа?
— Я хотела сказать «божественно», но да, пусть будет твой вариант.
Нас провели через зал, где толпы людей танцевали под электронную музыку, к винтовой лестнице, ведущей на второй этаж. Там, в полумраке, за столиком у панорамного окна, сидел
Фараон во плоти. Артём Вольский.
Высокий. Очень. Широкоплечий, как шкаф, который не влез в лифт. Голова — бритва, но это не делало его менее…
На нем была черная рубашка с расстегнутыми верхними пуговицами, обтягивающая каждый мускул, и такие же черные брюки, сидящие так идеально, что я на секунду задумалась, не сшили ли их прямо на нем.
Он курил сигару, развалившись в кресле, и смотрел на нас, как кот на двух особенно наглых мышей.
— Ну что, стейк приехал, — пробормотала я.
Света фыркнула.
Мы только успели оценить интерьер (черный мрамор, красный неон, стеклянный пол с плавающими карпами — видимо, для атмосферы «я богат и немного психопат»), как Свету резко дернуло в сторону.
— Ой, смотри! — она указала на высокого брюнета у бара, который как раз поднимал бокал в нашу сторону.
Я прищурилась.
— Свет, это же…
— Алексей Орлов! Продюсер! Тот самый, который…
— Который три раза разводился и снимает клипы для поп-звезд?
— Ну да! — она уже поправляла волосы. — Я просто… схожу поболтаю. На пять минут!
Я хотела возразить, но она исчезла быстрее, чем Вадим в тот день, когда я застукала его с Олей.
Фараон, наблюдавший эту сцену, усмехнулся:
— Твоя подруга… энергичная.
— Она не подруга. Она предательница, — вздохнула я, но без злости.
Стол был накрыт так, будто здесь вот-вот должны были короновать какого-нибудь наркобарона: устрицы, шампанское, фрукты, которые выглядели слишком идеально, чтобы их есть. В центре — те же черные розы.
А в углу…
— Это гитара? — я не удержалась и подошла.
— Да, — раздался низкий голос за моей спиной.
Фараон встал и приблизился. Оказалось, он пахнет чем-то древесным, с нотками дорогого виски.
— Я слышал, ты пишешь песни. Решил создать вдохновляющую атмосферу.
Я приподняла бровь.
— Ты что, стены моей квартиры прослушивал?
Он усмехнулся:
— Нет. Просто у меня хорошие источники.
Света уже наливала себе шампанское, явно наслаждаясь спектаклем.
Импровизированный концерт
Я взяла гитару.
— Ну что, Артём, хочешь послушать, что я пишу?
— Я бы не отказался.
Я устроилась на краю стола, зацепила каблуком за ножку стула и заиграла.
"Красотка, но скандал"
Фараон слушал, слегка наклонив голову. Его пальцы барабанили по столу в такт.
Где-то за шторами раздался смех — видимо, Света уже вовсю осваивалась с продюсером.
Фараон медленно улыбнулся.
— Мне нравится.
— Рада, что оценил.
— Но есть проблема, — он наклонился ко мне.
— Какая?
— Я не привык ни за кем бегать. Я привык… брать.
Я почувствовала, как по спине пробежали мурашки.
— Ох, — я склонила голову. — Ты один из тех, кто думает, что все женщины мечтают быть «взятой»?
— Нет. Только ты.
— О боже, — закатила глаза я. — Это даже хуже, чем в сериалах Светы.
Я встала, отодвинув стул.
— Артём, ты, конечно, харизматичный, но я не вещь.
Он рассмеялся.
— Я знаю. Именно поэтому ты мне интересна.
В этот момент у него зазвонил телефон. Он взглянул на экран и нахмурился.
— Мне нужно ответить.
— Конечно, — я сладко улыбнулась.
Как только он вышел, я бросила взгляд на шторы, за которыми скрылась Света, и…
Побег
Я схватила гитару (ну а что, жалко оставлять) и рванула к черному ходу. Официант, симпатичный паренек, который весь вечер на меня поглядывал, даже подмигнул:
— Налево, потом в дверь с надписью «выход».
— Ты ангел!
Через две минуты я уже сидела в такси, гитара на коленях, телефон в руке.
— Отель «Метрополь». Быстро! И если увидите лысого здоровяка в черном — не останавливайтесь.
Люкс в «Метрополе» встретил меня шампанским и корзиной фруктов. Видимо, администрация уже в курсе моих «подвигов».
Я плюхнулась на кровать, скинула туфли и застонала.
— Я слишком стара для таких побегов.
Где-то в клубе Фараон, наверное, уже заметил мое отсутствие. Где-то Света флиртовала с продюсером. А где-то Вадим, возможно собирался в Норильск и жалел о всех своих жизненных выборах.
Я потянулась за бокалом.
— Ну что ж… За самый безумный день.
За окном мерцала Москва. Где-то там бродил разъяренный Фараон. Где-то рыдала Оля. А я лежала в мягкой кровати, с гитарой в обнимку, и думала только об одном:
Сон был густым, как мед, сладким и неподвижным. Ника тонула в нем, будто в теплых волнах, даже не пытаясь сопротивляться. Где-то на границе сознания мелькали обрывки воспоминаний: шампанское в «Метрополе», гитара на белоснежных простынях, телефон, упавший на ковер… Но мысли тут же растворялись, утягиваемые обратно в пушистую тьму.
А потом — голос.
Глубокий, как ночь, с легкой хрипотцой, будто он только что проснулся или слишком долго курил. Он звучал так близко, что Ника почувствовала дыхание на своей шее. Теплые руки скользнули под ее спину, под колени, подняли легко, будто она весила не больше лепестка.
Она не открывала глаз, боясь разрушить этот сон. Руки, несущие ее, были твердыми, но нежными. Запах — дорогой парфюм с нотками кожи и чего-то древесного. Сквозь веки чуть пробивался свет — то ли луна, то ли лампы где-то вдали.
Но почему тогда так реально?
Она запрокинула голову, и губы случайно коснулись чьей-то кожи — горячей, чуть шершавой от щетины. В ответ раздался тихий смешок.
И она провалилась обратно в темноту.
Солнце.
Оно било в глаза, заставляя Ника зажмуриться и потянуться, как кошка. Постель была мягче, чем в отеле, простыни пахли свежестью и чем-то неуловимо дорогим — может, лавандой, может, морем.
Она открыла глаза.
Потолок — высокий, белый, с деревянными балками. Стены — светлый камень. Огромные окна в пол, за которыми…
Горы.
Ника вскочила, забыв про головокружение.
За стеклом, в обрамлении белоснежных штор, высились серо-голубые вершины, укутанные в дымку. Солнце золотило склоны, где-то внизу, в долине, виднелось озеро — такое синее, что казалось ненастоящим.
Она осмотрелась. Комната — просторная, почти пустая: кровать, тумба с кувшином воды и стаканом, дверь в ванную (приоткрытая, оттуда веяло паром). На стене — одна-единственная картина: черная роза в золотой рамке.
Память наконец прочистилась. Клуб. Побег. Шампанское в номере…
Ника стиснула зубы.
— Доброе утро, девушка-скандал.
Голос заставил ее обернуться.
В дверном проеме, прислонившись к косяку, стоял
Артём Вольский. Фараон.
В дневном свете он казался еще массивнее: черная водолазка обтягивала торс, подчеркивая каждую мышцу, простые джинсы сидели так, будто их шили на заказ. Без пиджака, без украшений — только часы на запястье и легкая тень щетины на резком подбородке.
— Ты… — голос Ники звучал хрипло. — Ты меня
Он усмехнулся, словно она сказала что-то забавное.
— Я тебя
Просто убедился, что ты не откажешься.
— В шампанском был клофелин!
— Легкое снотворное, — он сделал шаг вперед. — Безвредное. Ты проспала ровно столько, сколько нужно для перелета.
— Перелета?
Ника рванула к окну, прижалась ладонями к стеклу. Теперь она разглядела детали: внизу, за террасой, узкая дорога вела к причалу, где покачивалась яхта. Остров.
— Где мы?
— Моя вилла. Хорватия.
Она резко повернулась:
— Ты свозил меня в другую страну без моего согласия?!
— Ты согласилась, когда спела мне в клубе, — он подошел ближе, и Ника вдруг осознала, что на ней только шелковое ночное белье — черное, кружевное (откуда оно?!). — Ты просто не знала условий контракта.
Она попыталась отступить, но окно было за спиной.
— Мне нужна одежда. И телефон.
— В шкафу. Телефон — на тумбе.
Ника бросила взгляд на тумбу: рядом с кувшином лежал ее айфон.
— Ты… не проверял его?
— Зачем? — он поднял бровь. — Ты все равно никуда не денешься.
Она фыркнула, но тут же замерла: за его спиной, в коридоре, стояли вазы — десятки ваз. И в каждой — черные розы.
— Ты… — она сглотнула. — Ты серьезно устроил этот китч?
Фараон рассмеялся — низко, искренне.
— Я предусмотрителен. И вежлив. Хотел создать приятную атмосферу.
— Похоже на похороны.
— Или на начало чего-то нового.
Он протянул руку, но не чтобы коснуться ее — просто показал на дверь.
— Одевайся. Внизу завтрак. Поговорим.
— А если я откажусь?
— Тогда я принесу завтрак сюда. И мы все равно поговорим.
Его тон не оставлял сомнений: это не угроза. Это констатация факта.
Ника посмотрела на горы, на розы, на его непроницаемое лицо.
— Ладно, — она подняла подбородок. — Но учти: если в моем кофе будет снотворное, я тебя придушу.
Фараон улыбнулся — впервые по-настоящему.
— Обещаю: сегодня все будет только по твоей воле.
И вышел, оставив дверь открытой.
По дороге вниз Ника заметила еще больше роз. Они стояли на каждой ступеньке винтовой лестницы, на консоли в холле, даже в нише перед зеркалом.
Она не закончила мысль.
Гостиная оказалась еще просторнее: белые стены, панорамные окна, диваны цвета слоновой кости. И стол у террасы, заставленный едой: свежие круассаны, фрукты, кофе в медной турке.
Фараон ждал, развалившись в кресле, с планшетом в руках.
— Ну что, — он отложил гаджет. — Готова обсудить наше сотрудничество?
— Какое еще сотрудничество?
— Ты поешь. Я продюсирую. Мир аплодирует.
Ника застыла с круассаном в руке.
— Ты… хочешь сделать из меня певицу?
— Нет. Я хочу дать тебе то, что ты уже заслужила.
Он откинулся, и солнечный свет скользнул по его лысине, подчеркнув хищные скулы.
Ника медленно опустила круассан на тарелку, оставив на блюде крошечные следы от пальцев.
— Я не хочу петь, — сказала она тихо, глядя не на него, а на горы за окном.
Фараон слегка наклонил голову, изучая ее профиль.
— Тогда чего ты хочешь?
Она провела языком по губам, будто подбирая слова.
— Чтобы меня любили. По-настоящему. Без предательств, без лжи. Просто... любили.
В комнате повисла тишина. Где-то за окном кричала чайка.
— И, возможно, семью, — добавила она почти шепотом, словно боялась, что эти слова сгорят на солнце.
Фараон не ответил сразу. Он лишь перевел взгляд на ее руки — тонкие, с коротко подстриженными ногтями, без колец.
Ника резко встряхнула головой, словно отгоняя мысли.
— Ладно, это неважно. Организуй мне прогулку по острову. Хочу посмотреть, в какую глушь ты меня завез.
Уголок его рта дрогнул.
— Переодевайся.
Она встала, отодвинув стул, и уже собиралась уйти, когда его голос остановил ее:
— Наши желания сходятся.
Ника замерла, но не обернулась. Плечи ее напряглись, но она лишь бросила через плечо:
— Не льсти себе.
И ушла наверх, оставив его одного с недопитым кофе и тишиной.
Фараон наблюдал, как она поднимается по лестнице — быстро, почти бегом, словно боялась, что он догонит.
Он улыбнулся.
Фараон ждал её у причала, загорелый и расслабленный, в белых льняных брюках и чёрной рубашке, расстегнутой до середины груди. Солнце играло на его лысине, а в глазах стоял тот самый хищный блеск, который одновременно пугал и притягивал.
— Готова к экскурсии? — спросил он, когда Ника подошла ближе, поправляя солнцезащитные очки.
— Если это очередной способ меня похитить, то я уже в плену, — фыркнула она.
— Нет. Это способ показать тебе, что мир не ограничивается Москвой и местью.
Он протянул руку, и Ника, после секундного колебания, приняла её.
Катер был быстрым, почти бесшумным, с обтекаемыми линиями, словно созданными для побега. Но сегодня побегать предстояло волнам — Фараон разогнал его так, что Ника вцепилась в сиденье, а ветер рвал с её губ смех.
— Ты сумасшедший! — крикнула она, когда катер подпрыгнул на волне, обдав их брызгами.
— Это комплимент? — он повернулся к ней, и в его глазах стоял вызов.
— Это констатация факта!
Он рассмеялся и сделал резкий поворот, от которого у неё перехватило дыхание.
Они бросили якорь в маленькой бухте, где вода была настолько прозрачной, что казалось, будто можно достать до дна рукой.
— Купаться? — спросил Фараон, уже скидывая рубашку.
Ника колебалась всего секунду.
— Только если ты обещаешь не тащить меня на глубину.
— Обещаю.
Она сбросила лёгкое платье, оставшись в купальнике, и сделала первый шаг в воду. Море оказалось тёплым, как парное молоко, и она нырнула с головой, чувствуя, как смывается всё — напряжение, обиды, даже мысли.
Когда она вынырнула, Фараон был уже рядом.
— Ты плаваешь, как ребёнок, — заметил он.
— Это хорошо или плохо?
— Это... искренне.
Она рассмеялась и брызнула ему в лицо. В ответ он легко подхватил её на руки и швырнул в воду.
Смех, борьба, солёные брызги — Ника не помнила, когда в последний раз чувствовала себя так... свободно.
После моря их ждал бассейн на террасе виллы — огромный, с подсветкой, по краям которого плавали тарелки с фруктами: сочные дольки манго, спелая клубника, виноград, похожий на драгоценные камни.
— Ты всегда так развлекаешь своих пленниц? — спросила Ника, откинувшись на край бассейна.
— Ты первая, кого я привёз сюда, — ответил он просто.
Она не ожидала такой прямоты.
Фараон подплыл ближе, и вдруг его руки обняли её — тёплые, сильные, но без нажима.
— Ты не боишься? — прошептала она.
— Чего?
— Что я снова сбегу.
Он рассмеялся, и его дыхание коснулось её мокрой кожи.
— Попробуй.
И в этот момент Ника поняла: она не хочет.
Вечером, за ужином под звёздами, они говорили обо всём и ни о чём. О музыке, которую он любил (оказывается, классику и старый рок), о её отелях в Исландии, о том, как пахнет снег в горах.
— А о своём прошлом ты не расскажешь? — спросила Ника, пригубив вино.
— Зачем? — он наклонил голову. — Прошлое — это тень. Ты хочешь, чтобы я говорил о тенях, когда вокруг столько света?
Она не настаивала.
Позже, когда она позвонила отцу, тот лишь хмыкнул:
— Так ты у Вольского? Хороший выбор. Присмотрись к нему, дочь.
— Ты знал?!
— Конечно. Он позвонил мне перед вылетом.
Ника ахнула.
Света, узнав, завизжала так, что в трубке что-то затрещало:
— Ты на вилле у Фараона?! Ника, да ты в романтической комедии живёшь!
— Подожди, — Ника прищурилась, — а где ты сама пропадала все эти дни?
Раздался смущённый смешок:
— Ну... помнишь того высокого брюнета в клубе? Того самого "охранника", который помог нам с побегом?
— Света...
— Мы с ним с того вечера не расставались! — выпалила подруга. — Оказалось, он не просто охранник, а...
В этот момент в комнату вошёл Фараон с бокалом вина. Услышав последние слова, он покачал головой:
— Дима — мой лучший друг и начальник службы безопасности.
Ника прикрыла трубку рукой:
— Так это... спланированная операция?
Уголки его губ дрогнули:
— Нет. Просто хорошее совпадение.
— Какое ещё совпадение?! — завопила Света из телефона. — Он мне уже три дня читает стихи! Вчера мы ели устриц на его яхте!
Фараон поднял бровь:
— Яхта моя.
— Всё равно! — продолжала Света. — Ник, он знает все твои песни наизусть!
Ника медленно опустила телефон:
— Кажется, нас обеих... вычислили.
Фараон протянул ей бокал, глаза его блестели:
— Не вычислили. Нашли.
Неделя пролетела как один день. Они гуляли по острову, забирались на скалы, ужинали в маленьких тавернах, где Фараон заказывал ей блюда, о которых она даже не слышала. Он оказался удивительно заботливым — то поправлял её шляпу от солнца, то незаметно подкладывал подушку, если она засыпала в шезлонге.
А в последний вечер Ника нашла в спальне букет белых лилий — огромных, благоухающих, с каплями росы на лепестках. Рядом лежала записка:
Она надела то самое платье — лёгкое, белое, похожее на те лилии, — и вышла.
Ужин при свечах
Бассейн был усыпан лепестками, в воде плавали свечи, а на столе стояли хрустальные бокалы и её любимое вино.
— Как ты...
— Я знаю всё, что ты любишь, — перебил он.
И тогда заиграла музыка. Её музыка.
— Ты... купил мои песни?
— Все. И да, их уже крутят на радио.
Ника не могла говорить.
Они ужинали под её голос, звучащий из невидимых колонок, а Фараон смотрел на неё так, словно она была единственной женщиной на земле.
Лунный свет струился сквозь окна, рисуя на полу причудливые узоры. Воздух был наполнен ароматом морского бриза и едва уловимыми нотами жасмина, растущего у террасы.
Он поцеловал её впервые у бассейна — нежно, вопросительно, давая ей возможность отступить. Но Ника ответила на поцелуй с такой искренностью, что у него перехватило дыхание. Его губы, чуть шершавые от морской соли, касались её кожи с осторожностью, словно боясь спугнуть этот хрупкий момент.
В его объятиях она чувствовала себя одновременно защищённой и свободной — парадокс, который заставил её сердце биться чаще.
В спальне он опустил её на кровать с такой осторожностью, будто она была сделана из тончайшего фарфора. Простыни, охлаждённые кондиционером, приятно холодили кожу. Ника зажмурилась, когда его пальцы медленно скользнули по её ключице, обводя каждую косточку, словно запоминая на ощупь.
— Ты уверена? — его голос звучал хрипло, в нём слышалась внутренняя борьба между желанием и уважением к её выбору.
В ответ Ника провела ладонью по его щеке, ощущая лёгкую щетину. Её пальцы скользнули ниже, к воротнику рубашки, медленно расстёгивая пуговицы одну за другой. В этом жесте было столько уверенности, что он замер, позволяя ей вести.
Когда их тела наконец соприкоснулись без преград, Ника ахнула — его кожа была горячей, несмотря на прохладу комнаты. Каждое прикосновение рождало новые ощущения: губы на шее, руки на талии, колени, осторожно раздвигающие её бёдра.
Он не торопился, исследуя каждый изгиб её тела с почти научной тщательностью. Когда его пальцы нашли особенно чувствительное место у неё на спине, Ника невольно выгнулась, и он запомнил эту реакцию, повторив движение снова.
В моменты, когда страсть грозила перехлестнуть через край, он замедлялся, переводя дух, давая им обоим время осознать происходящее. Его дыхание было неровным, капли пота стекали по вискам, но в глазах читалась не только страсть — там была какая-то новая, незнакомая Нике нежность.
Когда они наконец соединились, Ника закусила губу, ощущая, как всё её тело наполняется теплом. Он начал двигаться медленно, внимательно следя за её реакцией. Каждый толчок, каждый вздох, каждое движение — всё было частью их немого диалога.
В последний момент, когда волна наслаждения накрыла её с головой, он прижал её к себе так крепко, что ей стало трудно дышать. Но именно в этом объятии, в этом почти болезненном слиянии Ника почувствовала что-то большее, чем просто физическую близость — ощущение, что она наконец-то нашла то, чего не осознавала, что искала все эти годы.
Когда страсть улеглась, он не отпустил её, продолжая держать в объятиях. Его пальцы рассеянно чертили круги на её плече, а губы время от времени касались виска. За окном шумело море, и этот звук смешивался с их дыханием, создавая странное ощущение уюта и защищённости.
Ника закрыла глаза, прислушиваясь к стуку его сердца под щекой. В этот момент она поняла, что больше не хочет убегать.
Возвращение в Москву было стремительным, как побег, только наоборот. Фараон лично сопровождал Нику до машины отца, пообещав встретиться вечером. Но уже тогда что-то казалось… подозрительным.
Отец улыбался.
Не просто улыбался — а так, будто только что провернул многоходовку в шахматах и уже предвкушал мат.
— Пап, — Ника сузила глаза, — ты что-то замышляешь.
— Я? — он прижал руку к груди с театральным ужасом. — Дочь, как ты
— Потому что ты так улыбаешься, только когда подписываешь контракты с особенно хитрыми партнёрами.
Отец закашлялся, внезапно заинтересовавшись видом за окном.
А потом начался
Света пропала.
Вообще. Полностью. Ни звонков, ни сообщений, ни даже сторис с утра до вечера — будто её поглотила чёрная дыра.
— Может, её тоже похитили? — пробормотала Ника, но тут же отмела мысль. Света скорее сама кого-нибудь похитила бы.
А потом пришли посылки.
Три коробки. Большие, чёрные, с золотыми лентами — такие, от которых у любой женщины замирает сердце.
Первая: вечернее платье. Не просто красивое —
Тончайший шёлк цвета тёмного вина, с открытой спиной и едва заметной вышивкой, которая переливалась при свете, как звёзды.
— Охренеть, — вырвалось у Ники.
Вторая: туфли. Высокие, изящные, с тонкими ремешками — те самые, о которых она когда-то случайно обмолвилась, что мечтает о таких.
Третья: украшения. Серьги с рубинами, подходящие идеально к платью.
— Ладно, — Ника уставилась на зеркало. — Это уже не просто внимание. Это…
СМС пришло ровно в тот момент, когда она дорисовывала в голове мысль.
"21:00. Посёлок "Золотые сосны", дом 7. Не опаздывай."
Подписано не было. Но и не нужно.
— Пап? — Ника вышла из комнаты, но в гостиной было пусто.
Только записка на столе:
— Что значит
Но ответа не последовало.
Машина Фараона ждала у подъезда. Водитель (тот самый Дима, который теперь встречался со Светой) молча открыл дверь и лишь загадочно улыбнулся.
— Дима, — Ника скрестила руки. — Куда мы едем?
— На праздник.
— Какой ещё праздник?!
— Ты увидишь.
Загородный дом оказался не домом. Это был дворец.
Огромный, светящийся, с колоннами, фонтанами и… гостями. Много гостей.
Ника замерла на пороге.
— Это что, свадьба? — прошептала она.
Но ответа не последовало.
Потому что в этот момент все замолчали.
И разошлись, образуя проход.
Красная дорожка (настоящая!) вела прямо к арке из белых лилий.
А под ней стоял он.
Фараон. В идеальном чёрном смокинге, с тем самым взглядом, от которого у неё перехватывало дыхание.
Рядом — отец.
— Пап?! — Ника ахнула.
— Иди сюда, дочь, — он протянул руку, улыбаясь во весь рот.
И тут она увидела Свету.
Которая стояла рядом с Димой, сияя, как новогодняя ёлка.
— Ты… — Ника остолбенела. — Ты это организовала?!
— Ну… — Света застенчиво (фальшиво!) потупилась. — Может быть…
И тогда они сделали это.
Фараон и Дима синхронно достали коробочки.
Синхронно встали на одно колено.
Синхронно открыли крышки.
— Ника, — голос Фараона звучал твёрдо. — Выходи за меня.
— Света, — Дима улыбался. — А ты — за меня.
Света взвизгнула и прыгнула Диме на шею, едва не опрокинув его.
А Ника…
Ника стояла, как вкопанная.
— Ты… — она посмотрела на Фараона. — Ты серьёзно?
— Абсолютно.
— Без моего согласия?
— Ты могла сказать "нет" в любой момент. Но не сказала.
Она открыла рот, закрыла, снова открыла…
И тут отец громко рассмеялся:
— Боже, она ещё и думает!
Гости зааплодировали.
Фараон поднял бровь:
— Ну?
Ника посмотрела на кольцо (огромное, кстати). На отца (сияющего). На Свету (которая уже примеряла своё).
И вздохнула.
— Ладно. Но только если ты никогда больше не будешь подсыпать мне снотворное.
Фараон рассмеялся, поднялся и поцеловал её прямо при всех.
А отец удовлетворённо кивнул:
— Ну вот и договорились.
Москва. Свадьба Светы и Димы
Бальный зал "Монарха" сверкал хрустальными люстрами, а по стенам вились гирлянды из белых роз — Света настояла на "сказочном" стиле.
— Я же говорила, что выйду замуж в этом клубе! — она кружилась в облаке тюля и кружев, поправляя диадему. — Только представляешь, Ник? Мы с тобой тут устроили скандал, а теперь я здесь же выхожу замуж!
— По иронии судьбы, за начальника охраны этого клуба, — усмехнулась Ника, поправляя подруге фату.
Дима, обычно такой серьёзный, сегодня не мог скрыть улыбки. Когда он произносил клятвы, голос его дрожал — Света тут же разрыдалась и вытерла слёзы его галстуком.
Гости смеялись, шампанское лилось рекой, а Фараон, стоя рядом с Никой, тихо прошептал:
— Надеюсь, наша свадьба будет поспокойнее.
— В Исландии, среди ледников, спокойно? — Ника подняла бровь.
— Ну... относительно.
Исландия. Свадьба Ники и Фараона
Ветер гудел в горах, разбрасывая лепестки белых лилий по чёрному вулканическому песку. Ника стояла в платье с длинным шлейфом, который развевался, как крылья.
— Ты похожа на валькирию, — сказал Фараон, принимая её руку.
— А ты — на викинга, который её похитил, — она улыбнулась.
Церемония была короткой. Только они, священник, да бескрайние горы вокруг. Когда Фараон надел ей на палец кольцо, Ника вдруг осознала — она больше не боится. Не боится доверять, не боится любить.
— Клянёшься? — спросил священник.
— Клянусь, — они ответили одновременно.
А потом, уже в домике у камина, Фараон вдруг сказал:
— Я купил остров.
— Какой ещё остров?!
— Тот, где мы были. Теперь он наш.
Ника рассмеялась:
— Ну, конечно. Потому что просто виллы — это слишком скучно для тебя.
Осень в Подмосковье была золотой. Старый дом Бережновых пахнул яблоками и дымком от камина.
— Ну что, дети, — отец поднял бокал, — за ваше здоровье. И за... будущих наследников.
Тишина.
Света покраснела, Дима закашлялся, а Ника и Фараон переглянулись.
— Насчёт наследников... — Ника медленно улыбнулась.
— Мы ждём, — закончил Фараон.
— Кого?! — отец ахнул.
— Нас двоих, — Света сияла, как ёлочная гирлянда.
Казалось, от такого известия старый Бережнов вот-вот рухнет на пол. Но вместо этого он рассмеялся, обнял всех сразу и провозгласил:
— Будете крестными друг другу! Иначе никак!
— Договорились, — Фараон кивнул, а Ника добавила:
— Главное, без снотворного в шампанском.
Вадим и Оля действительно уехали в Норильск.
— Рай в шалаше, — говорила Оля, кутаясь в три слоя одежды.
— Да какой к чёрту рай, — ворчал Вадим, чиня печь.
Но это уже совсем другая история.
А Ника и Фараон путешествовали между Исландией, Хорватией и Москвой, успевая и бизнесом заниматься, и друг другом наслаждаться.
Как-то раз, уже перед самым рождением малыша, Ника спросила:
— А ты не жалеешь?
Фараон посмотрел на неё — по-прежнему твёрдо, по-прежнему без тени сомнения:
— О чём?
— Что связал жизнь с "девушкой-скандалом".
Он рассмеялся, обнял её за плечи и ответил просто:
— Это лучшее, что со мной случалось.
И, кажется, это была самая честная его фраза за всё время.
Конец.