Я всегда считала, что статус знахарки оберегает меня от неприятностей. Да и кто в здравом уме сунется обижать единственную целительницу за много миль в округе.

Оттого и домик мой стоял на отшибе в своей уверенной неприкосновенности, почти у самой границы леса. Правда, достался мне он в наследство от предыдущей владелицы, но все равно, если бы мне предоставили выбор, то я бы не променяла его ни какие просторные каменные стены в центральном районе города.

Там шум и суета, которые отвлекали и вызывали головные боли. Здесь же было тихо и спокойно. Звери меня не трогали. Травы все были под боком. А страждущие… они и сами приходили всегда с поклоном.

Больше ведь никто не брался лечить за такое скромное вознаграждение. А маг-лекарь практиковал только в соседнем городке, и его услуги стоили очень дорого. Мало кто мог позволить себе из местных жителей.

Но в этот раз страждущие попались очень нетерпеливые, как видно.

Я как раз предвкушала тихий уютный вечер в своем любимом кресле возле очага с кружкой ароматного травяного настоя, как мой маленький домик буквально сотрясли мощные требовательные удары.

Я вздрогнула и так и замерла с чайником в руках, но сделать ничего не успела. Дверь рухнула прямо внутрь от новой мощной серии ударов, чудом не задев меня, и в мой домик, пригнувшись втиснулись… орки.

Именно втиснулись. Потому как эти огромные зеленые великаны иначе не прошли бы в узкий дверной проем. Только боком, осторожно, чуть не свернув и косяк после двери. Боги, о чем я думаю?

Орки! В моем доме! Именно они! Трое.

Больше и не поместилось бы в моей скромной комнатке. И так вдруг сразу стало жутко тесно и пугающе неуютно от настороженно подозрительных взглядов этих огромных неожиданных вторженцев.

Орки же с подозрением принюхались, цепко пробежавшись глазами по небогатой обстановке моего жилища.

— Лекарка? — грозно прорычал самый здоровый из них.

— Д-да, — растерянно ответила я, выронив чайник из дрогнувшей руки.

Его голос прозвучал, точно глухие раскаты грома. Немудрено испугаться.

— С нами пойдешь, — с этими словами он шагнул ко мне, легко закинул меня на плечо и спокойно перешагнул выбитую ими дверь.

Вот так просто меня похитили из моего же собственного жилища. А у меня будто гортань парализовало. Ни одного даже слабого писка не могла из себя выдавить.

А хотелось так много всего сказать, спросить и потребовать.

Но оркам, было совершенно наплевать, на мои жалкие потуги. Они действовали спокойно и методично, будто каждый день вот так похищали кого-то из доверчивых безобидных целителей.

Перед домиком ждал целый отряд из пяти конных воинов.

— Вещи ее прихвати, — прорычал держащий меня орк и совершенно бесцеремонно закинул мое безвольное тело на своего коня.

Правда, потом выровнял и аккуратно подсадил выше, так что я не болталась головой вниз подобно несчастной пленнице, как часто рассказывали наши сплетницы на базаре.

— Не дергайся, — строго велел он мне.

Я лишь судорожно кивнула. Но а как тут иначе ответишь? Орков в городке все боялись. Не боялись их только совсем из ума выжившие безумцы. Про них столько страшилок разных водилось, особенно после их недавней войны с эльфами.

Ушастых высокомерных снобов в нашем королевстве тоже не очень жаловали, но все же некоторое сочувствие вызвали новости о тех зверствах, что ни с того ни с сего учинили у них орки в лесу. Еще и сожгли ведь дотла их главную обитель — золотой лес.

Степь же от нас была близко. Очень близко, если уж совсем честно. И хоть здесь пока все было тихо, но все опасались этой непредсказуемой жестокости наших соседей. А вдруг они решат и у нас нечто подобное устроить внезапно? Кто их знает?

Теперь и я могла воочию убедиться в их грубой подчиняющей силе.

Ворвались, схватили, утащили…

И никто даже на спросил хочу ли я с ними идти!

Страх сжал сердце. Для какой жуткой цели они меня похитили? Неужели для какого-то своего кровавого ритуала. Слухи-то ходили разные. Один страшнее другого.

Во всех этих мыслях, я вдруг улавливаю некоторую неправильность. Еще раз бегло исподтишка осматриваюсь.

Страшно! Как же мне страшно вглядываться в лица этих суровых беспощадных воинов, что окружили меня.

Но там я внезапно не нахожу ничего сильно жуткого или отталкивающего. Сосредоточенные спокойные лица. И они без клыков и прочих атрибутов своей звериной сути, что описывались в тех байках на площади, которые я краем уха слышала.

Мужские, суровые лица воинов. Резкие рубленные черты, но без малейшего налета жестокости. В темноте даже не сильно заметен зеленый оттенок их кожи. Просто мощные широкоплечие фигуры в кожаной броне.

Какие-же они здоровые! Каждый мог бы в личный королевский отряд попасть с легкостью.

Мой похититель возвращается. Да не с пустыми руками. Я опускаю на него глаза. Он держит мой плащ и мою сумку! Я ведь только вернулась со срочного вызова.

Жена кузнеца благополучно разрешилась двойней и местной повитухе понадобилась моя помощь в этих родах. Сложные они оказались. Мы разворачивали младенцев, чтобы они правильно вышли и роженице тоже потом моя помощь потребовалась.

Потому-то я когда вернулась, даже сил не было разобрать свою сумку. Так и оставила ее возле порога, надеясь завтра с утра заняться.

— Твое? — спрашивает меня орк.

— Д-да? Зачем вы меня… — начинаю было я.

— Надо. Скоро узнаешь. Приказ у нас, — обрывает он меня глухим предупредительным рыком.

Я сразу замолкаю вновь. Да уж, с таким не поспоришь.

С запозданием вспоминаю его первый вопрос. Им нужна была лекарка! Может в этом все дело? И раз сумку мою решили прихватить, то значит там заболел у них кто-то?

Я слабо представляла как такие махины смертоубийственные могут чем-то заболеть. По поверьям, орки вообще неубиваемы и неуязвимы были.

Наверно, там вообще что-то очень серьезное, раз вдруг помощь со стороны потребовалась. У орков ведь свои, эти… шаманы.

С духами и я общалась. Это было необходимо. В лесу ведь без этого ни один редкий корешок не найдешь. Духи так отводить могут, что и закружат на знакомой поляне или уведут куда в болото.

Не любят они непочтительного обращения, если с травами дело имеешь. Поэтому я всегда старалась с ними уважительно и они вроде мне тем же отвечали. Никогда не плутала я в лесу, всегда тропинку верную находила и звери меня не трогали тоже. А травы всегда нужные попадались, как только в них нужда возникала.

Важно это было весьма для любой знахарки. Мы ведь не магией лечим, а травами, да разными отварами. Ну иногда заговор какой-то можно нашептать, духов тех же попросить о помощи.

Орки ведь тоже не чувствительны к магии. Совсем. Поэтому маги жизни раненому орку никак не смогут помочь. Только зря силу потратят.

Это все, что я знала об орках. Ну и, конечно, кучу разных страшных и ужасных историй их всяческих зверств и жестокостей, что рассказывали на разные лады мои пациенты, да кумушки на площади в базарный день.

Орк, тем временем протягивает мне плащ, а потом прилаживает мою сумку позади седла.

Я торопливо закутываюсь. Ночь принесла прохладу и стало зябко. А в степи, я знаю, вообще ветра гуляют пронизывающие.

В голове что-то стопориться от еще одной неправильности. Орк позаботился обо мне? Чтобы мне не было холодно в пути? Это как?

Но страх все равно не уходит. Я ведь так и не знаю для чего и куда они меня везут.

Но возможностей вырваться из их лап у меня нет. Поэтому лучше подчиниться, тогда глядишь, и живой смогу вернуться.

Орк ловко запрыгивает в седло за моей спиной, крепко прихватывает сильной ручищей за талию и командует своим воинам трогаться.

Оглядываюсь на свой оставленный домишко и снова удивляюсь. Кто-то из орков заботливо приставил выбитую дверь на место и погасил свечу и очаг, чтобы пожар не случился.

У меня внутри что-то трескается от этой картинки. Совсем не такими я представляла себе орков.

Чувствую, что теперь меня долго будут мучать вопросы, а такие ли они монстры как их описывают?

Мы скакали долго. Почти всю ночь. Пару раз вожак, который вез меня на своем коне, делал короткие привалы. Тогда он спускал меня на землю, чтобы я могла немного ноги размять.

И по виду остальных орков, молчаливо взиравших на мои передвижения с высоты своих коней, я сделала вывод, что все эти остановки делались исключительно ради меня.

Они же так и не спешились ни разу.

Бежать я не пыталась. Да и куда?

Когда мы выехали в на степной простор, я совершенно потеряла все ориентиры. Это орки тут как-то необъяснимо находили дорогу даже ночью. А вот я бы точно заплутала сразу. Да и догнали бы меня живо. Тут я тоже никаких надежд не питала.

Оставалось молча следовать их приказам и молиться всем их степным духам, чтобы уберегли от беды и лишней жестокости.

Потом мысли мои стали блуждать. Тот орк сказал, что у них приказ. С трудом вериться, что такому громиле мог кто-то приказать. Стало быть тот кто их послал, обладает еще большей властью и силой.

Ох, Меора! Так ты дофантазируешься до неприятностей каких-нибудь.

Но мысли продолжали упорно сверлить мою голову новыми и новыми догадками и предположениями.

А на рассвете мы подъехали к большому кочевому лагерю. Нет, больше это было похоже на большой необычный город из множества шатров.

Много-много разноцветных шатров в степи. Заря только занялась. Небо на глазах светлеет и нежная розовая дымка окрашивает самый его край.

На столбах лениво развеваются незнакомые длинные флаги. Где-то уже дымок поднимается от костра.

Неожиданно мирная и спокойная картина. Даже дозор, что нас встретил на подступах к границе шатров, тоже не вызвал сильного потрясения. Они ведь даже оружие не достали, просто окликнули.

Орки обменялись парой тихих фраз и мы поскакали дальше.

Разве что на меня бросили несколько заинтересованно-удивленных взглядов.

Мои похитители остановились, только проехав почти весь лагерь насквозь. Их вожак спешился у высокого шатра с алым вымпелом на верхнем столбе.

Возле входа дежурили еще пара хмурых орков.

Нас пропустили сразу внутрь. Меня просто подтолкнули ко входу, и я шагнула в прохладный полумрак.

Даже оглядется не успела толком.

— Повелитель, я доставил лекарку, — прорычал за моей спиной тот самый огромный орк. что привез меня.

Вздрогнула когда в дальнем углу шевельнулась большая высокая тень и шагнула нам навстречу.

Когда глаза немного привыкли к полумраку, я разглядела еще одного орка. Мощного, опасного в своей спокойной неторопливости. Показалось, что это хищный зверь ко мне подкрадывается в полной уверенности, что его добыча никуда от него не сбежит.

Ну да. Куда мне бежать?

За спиной еще один орк. А впереди он. Повелитель.

Если бы меня когда-нибудь попросили представить и описать повелителя орков, я бы, наверно, описала его совсем по-другому.

Самого страшного и жестокого дикаря представила перед собой.

Но после ночной поездки, я уже немного пообвыкла и уже вполне спокойно воспринимала всю неправильность, что вокруг меня происходила с этими орками.

Их повелитель был… Он сразу приковывал к себе взгляд и производил поистине неизгладимое впечатление.

Один взгляд его спокойных вроде серых внимательных глаз, и у меня внутри уже все перевернулось. Понимаю теперь, как он приказывает своим подданым. Такому властному тяжелому взгляду невозможно противится.

По одежде он мало чем отличался от остальных орков, что я уже видела. Разве что чуть более продуманный доспех и больше металлических деталей на нем. Это тоже удивило. У нас любого высокородного сразу издалека видно и понятен его статус.

У орков, значит, попроще с этим.

Пока мой паникующий мозг гонял в голове такие странные мысли, повелитель приблизился к нам.

— Это целитель? Девчонка? Ты уверен, Карч? — низким властным голосом спросил он у моего похитителя.

— Да, повелитель. Местные на ее дом указали, и она сама назвалась лекаркой. Больше там никого не было, — чуть склонил тот голову. — Вещи ее мы тоже доставили.

Я невольно сжалась, когда взгляд повелителя воткнулся в меня. Именно воткнулся, настолько острым и пронзительным он был.

— Ты лечишь? — спросил он. — Говори правду. Тебе ничего не будет, если Карч ошибся, но если соврешь сейчас, то накажут тебя.

Я сглотнула от его негромких уверенных слов. До костей же пробирает этот его тон! И смотрит, будто режет взглядом.

Я думала меня уже сложно напугать еще чем-то, но тут просто задохнулась невольно от его подавляющего воздействия. Захотелось низко склонить голову, а еще странная волна колючей дрожи пробежала вдоль позвоночника и ладони резко вспотели от волнения и паники.

Но я смогла взять себя в руки. Уж в чем, в чем, а в знаниях и навыках своих я была более чем уверена.

— Я знахарка и уже пять лет лечу сама. А до этого пять лет училась и помогала прежней травнице, — храбро подняла я на него глаза. — Может я и выгляжу младше своих лет, но опыт у меня есть.

Он сощурился хмуро. Еще раз внимательно прошелся взглядом по моей невысокой фигуре в простом светлом платье. Мурашек стало значительно больше и откуда-то жаром на щеки плеснуло.

Почему я так реагирую на этого орка? Почему?

Повелитель же криво дернул уголком рта.

— Даже так? Хорошо, тогда сейчас это и проверим. Ступай за мной.

Что-то всколыхнулось внутри от его голоса и до странности знакомого силуэта. Будто я давнего знакомого встретила после долгих лет.

Но этого просто быть не может!

Откуда я могла знать повелителя орков?

Но в голове свербело настойчивая мысль. Я уже видела этот хищный разворот плеч и гордую прямую осанку. И резкий жест, с каким он перебросил свои волосы назад.

Так и застыла в оцепенении, пытаясь нырнуть глубже в свою память, чем мне обычно удавалось. Показалось, что вот-вот я смогу узнать нечто важное…

Но нет. Сзади мягко подтолкнули, понукая проследовать вперед за повелителем, и хрупкое чувство растворилось без следа.

Да, я не помнила своего прошлого. Ничего, до того момента, как меня умирающей нашла старая знахарка в лесу. Она потом рассказывала, что не верила, даже что ей вообще удастся выходить меня. Я была вся в крови и истощена невероятно.

И первым моим воспоминанием до сих пор остается тот миг, когда я открыла глаза в ее лесном домике. Много лет я уже пыталась хоть что-то выяснить про себя и свою семью. У меня же должны были быть близкие.

Но со временем, поняв бесполезность этих попыток, я смирилась. Привыкла к новому имени. Руцина, знахарка сказала, что я несколько раз в бреду повторила его. Так я стала Меорой.

Оно отзывалось во мне странным узнаванием, но я почему-то все равно была уверенна, что это не мое настоящее имя.

Моя спасительница стала и моей наставницей, как только я немного оправилась, и стала в силах ей помогать.

Руцина часто говорила, что это духи ей меня послали. Она столько раз просила у них толковую помощницу, которой она сможет передать свои знания и место знахарки. Те несколько учениц, что она брала, оказались слишком невнимательны и не нашли общий язык с духами леса.

У меня не возникло с этим трудностей почему-то. Да и травы я запоминала с первого раза. Наставница даже пару раз шутливо замечала, что я будто не учу все заново, а просто вспоминаю уже полученные навыки.

Но откуда совсем юная девчонка могла все это узнать? Тоже загадка. Я ведь даже не знаю сколько мне на самом деле лет. Руцина решила, что мне пятнадцать, когда нашла меня. Так и стали считать. Но правильно это или нет, я так и не вспомнила.

Но знахарское дело мне, действительно, очень легко давалось. Иногда я делала настойки уверенная, что их рецепт мне рассказала Руцина. Но потом выяснялось, что она этого не делала.

Я могла начать напевать незнакомый мотив, который никогда раньше не слышала. Или прошептать благодарственный напев духам, а потом не вспомнить откуда я его знаю.

Много, очень много странностей, к которым я претерпелась и приняла со временем. Руцина уговаривала меня потерпеть. Мол память сама вернется, когда духи решат, что мне ее можно открыть. Вдруг там что-то страшное или опасное.

Не нужно торопить то, что не в нашей власти.

Но Руцина уже пять лет, как отправилась к духам, а моя память так и осталась для меня запертым сундуком с непонятным содержимым.

И вот теперь орки. Новая странность, которая так и останется, наверно, просто еще одной короткой вспышкой озарения, но ничего не открывшая в итоге.

Я вынуждена отвлечься от своих невеселых мыслей, потому что повелитель провел меня через небольшой внутренний дворик в другой шатер. Здесь более светло и… нарядно что-ли. Чувствуется женская рука. Это жена повелителя?

Но более осмотреться мне не дали.

— Ялса, я привел целителя, — негромко позвал повелитель, остановившись возле входа.

У дальней стенки поднялась женская высокая фигура, подтверждая мои догадки. Она быстро подошла к нам, а потом также цепко прошлась по моей фигуре темными настороженными глазами. Потом в них сверкнула злость.

— Девчонка? Духи отняли у тебя разум? Я не подпущу ее к Хорту, Тааган, — вскинула она яростный взгляд на повелителя, который спокойно стоял, скрестив руки на груди.

Наверно, и вправду жена, раз может позволять себе подобный тон. И ее уверенный вид, и одежда, и украшения говорили об этом. Тут хотя бы было сразу видно ее непростой статус.

Я с любопытством взглянула на повелителя. Как отреагирует? Матери, а я теперь почти уверенно могла сказать, что меня притащили к больному ребенку, так вот матери иногда проявляли редкое неблагоразумие и даже бросались с кулаками, защищая свое дитя, как они думали.

Много чего я уже повидала за это время. Опыт был обширный. Но теперь я хотя бы уже немного успокоилась.

Меня вызвали к больному. Это придавало чувство уверенности. Я всегда во время работы настраивалась и забывала обо всем, кроме главного.

— Ты сейчас успокоишься, Ялса и проведешь нас к сыну. Целительница его осмотрит, — с недовольными нотками в голосе, но явно смягчая его, произнес повелитель.

Он сдвинул брови и уставился в упор на орчанку, которая не опустила глаза, но примолкла, комкая в руках подол своей ярко красной юбки.

— Но я буду рядом и буду следить за ней! — выпалила она, сверкая глазами в мою сторону.

— Конечно, ты будешь рядом. Хорт может испугаться постороннего. Будешь держать его за руку и успокаивать, — повелитель повернулся ко мне и кивнул головой, приглашая следовать за ним.

— Мой сын не пугливый младенец. Ты же знаешь. Он не испугается, — фыркнула в ответ Ялса, окинув меня еще одним настороженным взглядом.

Но в этот раз там уже не было той неукротимой ярости, как поначалу.

Меня провели к разложенным в дальнем углу шатра шкурам. Там была устроена широкая постель, на которой лежал, укрытый тяжелым одеялом, совсем маленький мальчик. Конечно, он был орком. Маленький больной орчонок.

Это сразу было заметно по его бледному изможденному виду и тусклым глазам. Он даже не повернул головы, когда мы подошли. Просто скользнул пустым взглядом по мне и снова перевел его на мать.

Сначала появилась растерянность, но когда я по разрешающему кивку повелителя, присела рядом с ним, она пропала. Это такой же больной ребенок, как и остальные мои маленькие пациенты. И я не имею сейчас права на сомнения и неуверенность.

Мальчик явно серьезно болен, раз повелитель решил прибегнуть к помощи человеческого целителя. Насколько тяжело, покажет только более тщательный осмотр и опрос родителей. Это ведь сын повелителя, если я все правильно поняла. Наследник его...

Орки ведь не особо людям доверяли всегда. У них есть и свои шаманы и целители тоже.

Почему же они меня похитили?

Ответ я узнала очень скоро.

— Я слышал в Гозолце тоже была черная веялка, но там ее остановили и даже никто из детей не умер, — испытующе посмотрел на меня повелитель. — Знахарка, говорят местная всех спасла.

— Была, — просто отвечаю я, бросая более пристальный взгляд на мальчика.

Вроде первичные признаки были схожи, но все равно нужен близкий осмотр.

В Гозолце рано спохватились и сразу прискакали за мной. Я тогда две недели безвылазно провела в этой небольшой деревушке, пытаясь остановить опасную хворь и не дать ей расползтись по округе.

Черная веялка тем и опасна была, что умирали от нее только дети, да старики совсем слабые. Взрослые редко когда. Зараза эта по весне из степи и приходила. Никто так и не выяснил еще каким образом.

Просто вдруг прежде веселые и бегающие дети вдруг становились вялыми и сонными. Отказывались от еды, слабея все сильнее, а потом и вовсе засыпали навсегда. Главный признак этой болезни — черная мелкая сыпь на языке, которая затем разрасталась в большие уродливые черные пятна. Если успеть начать лечение до этого момента, то есть шанс на выздоровление.

Я не знала откуда во мне вдруг проснулось это знание, но после смерти Руцилы, когда взволнованный селянин прискакал ко мне со страшной новостью, я не отказалась поехать с ним, как до этого делала моя наставница.

Она тогда отвечала уже на мой вопрос, что с веялкой нельзя справится. Только выждать, когда она сама затихнет. К лету обычно так и случалось, когда зараза, насытившись новыми жертвами, сама пропадала.

Еще она тогда вскользь зло упомянула, что у проклятых эльфов есть средство от этой напасти, да только они в секрете его держат. Не делятся ни с кем. Им наплевать на смерти детей других рас.

Как бы то ни было, но больше от черной веялки у меня не умер ни один ребенок. И местные теперь знали куда бежать, если кто-то заболевал, и я была удовлетворена, что смерть стороной обходила теперь наше приграничье.

Замечаю, что орчанка смотрит на меня уже с другим выражением. В ее глазах разгоралась надежда.

Вздохнула тайком. Вот для нее точно еще рановато. Пока я не осмотрела ребенка, вообще нельзя было ничего предсказать. Интересно, откуда до орков дошла эта информация?

— И ты их вылечила? — все еще с долей недоверчивости спросила она.

Я просто кивнула, а потом подняла глаза на повелителя.

— Я не могу ничего обещать, пока не осмотрю мальчика. Можно откинуть одеяло и немного его приподнять?

Повелитель серьезно кивнул и сам мне помог. Ялса тихо заплакала, когда ее малыш вдрыг жалобно всхлипнул и застонал, когда его осторожно вытащили из под одеял.

Я не сильна была в определении возраста у маленьких орков. Если бы он был человеком, я бы сказала, что мальчику не больше пяти-шести лет.

Я подсела к нему ближе. Моя сумка уже стояла подле меня. Я торопливо открыла ее и зарылась на самое дно. Там заботливо завернутое в несколько слоев мягкой ткани лежало мое главное сокровище.

На этот артефакт мне скинулись жители той самой деревни, где я в первый раз остановила черную веялку. Староста сам ездил со мной в соседний город на ярмарку, чтобы сделать заказ магу.

У меня не было магического дара. Ни капли магии. Но это не значило, что я не могла ими пользоваться. Вот орки не смогли бы. В их руках любой магический предмет терял свои свойства.

Именно поэтому и повелитель, и его женщина нахмурились, когда я развернула ткань.

— Магия не действует на орков, — снова не выдержала Ялса. — Что ты за целитель. Если этого не знаешь. Она шарлатанка, Тааган!

— Я не собираюсь им лечить, — спокойно ответила я, поглаживая обеими руками маленькую прозрачную сферу. — Это очиститель, — пояснила я на вопросительный взгляд повелителя.

— Что он делает?

— Я долго скакала по степи. Моя одежда и руки стали грязными, — пожала плечами я. — А лишняя грязь может сделать хуже любому больному. Артефакт помогает ее убрать. Я всегда им пользуюсь перед осмотром.

Орк нахмурился сильнее, но все же серьезно кивнул.

Я посмотрела на сферу, она уже стала молочно белой. Можно приступать к осмотру.

Я осторожно запрокинула голову мальчика и заглянула ему рот.

— Мне нужен еще свет, — попросила я Ялсу.

Ей определенно нужно было чем-то занять руки, чтобы она меньше нервничала. Ясно, что переживает, но она могла помешать мне.

Орчанка метнулась к одному из масляных светильников и поднесла его ближе.

Так. Плохо. Очень плохо. Это все же была черная веялка. Сыпь уже начала сливаться в пятна. Я взяла его за запястье. Пульс был слабым. И дыхание тоже едва теплилось на бледных губах.

Конечно, судить о его бледности я могла только сравнивая цвет его кожи с цветом кожи родителей. Но хорошего ничего не было.

Мальчик был не грани. Если не начать немедленное лечение, его не спасти. Я еще аккуратно раздвинула его волосы. У некоторых больных детей там появлялись маленькие язвочки. Совсем плохой признак, которого я старалась не допустить при лечении.

Кожа была чистой. Я выдохнула. Мальчик еще боролся. Значит, шансы были.

— Что? — коротко спросил повелитель. — Его можно вылечить?

При этих словах, Ялса чуть не выронила светильник из дрожащих пальцев. Глаза ее наполнились слезами.

— Шансы есть, — честно сказала я. — Но нужно начинать прямо сейчас. Я помогу. И… сколько еще у вас сейчас больных детей?

— Три неполных дюжины, — спустя короткую паузу ответил он, пронзительно взглянув на меня.

О духи!

В своих снах я часто вижу очень странные вещи. То, что никогда и нигде не видала. И это пугает. Потому что наши сны обычно отражение наших воспоминаний и мыслей. А в своих снах я не нахожу ни того ни другого.

Там часто мелькают странные образы. Например, красивый венок в моих руках, но цветы эти мне незнакомы. Они не растут ни в нашем лесу, ни около него. Закатные лучи алые светят на мои руки. Я старательно выплетаю этот венок, будто от этого зависит моя жизнь. А потом просыпаюсь, ощущая странные незнакомые ароматы, что еще держатся в воздухе вокруг меня.

Но чаще всего я вижу один и тот же повторяющийся сон. Мужской силуэт. Это высокий мощный мужчина. Меня странно влечет к нему. Но ни лица, ни каких-либо деталей я не могу различить. Только большая тяжелая тень, что накрывает меня. И его голос. Резкий, раскатистый.

— Не уходи… — хрипло говорит он.

Тянется ко мне и на этом мой сон всегда обрывается.

И вот сейчас мне вдруг показалось, что я провалилась в тот свой сон. Меня накрыло тенью повелителя и пугающие ощущения почти повторились. Его темный, испытующий взгляд словно остановил все вокруг. И замерло все, даже сердце биться перестало. И его голос. Почему меня в жар бросает от одного его голоса? Он и похож и не похож одновременно на тот, что из сна.

Это длится всего пару мгновений, а потом резко обрушивается звуками, запахами и осознанием огромной беды.

Три неполные дюжины! Это значит больше трех десятков больных малышей! Откуда их здесь столько?

Наверно, у меня очень говорящее лицо сейчас, потому что повелитель мне сразу дает ответ.

— Их привезли сюда из разных кланов со всей степи. Духи открыли шаманам, что только здесь они получат исцеление. Им отвели отдельные шатры в стороне от основного лагеря. Сейчас они ждут чуда, — он снова выразительно и остро посмотрел на меня.

Я невольно сглатываю. В Гозолце во время последней вспышки было шестнадцать заболевших детей. И там я едва справилась, хоть мне и помогали всей деревней. А как быть сейчас?

Потом во мне просыпается злость. На себя. Чего это я растерялась? Столько больных малышей ждут моей помощи, а я тут рот раскрыла и сижу. Работать надо. Меня для этого сюда привезли. Пусть немного грубо получилось, но детям я никогда не смогла бы отказать в помощи, какими бы грубиянами ни были их родители. Это же дети!

Да, они орки, но это ничего не меняет. Они ни в чем не виноваты.

Но сначала нужно помочь сыну повелителя. Для определения первой дозировки лекарства, мне нужно было еще несколько вопросов задать.

— А ваш сын, как давно он заболел? — спрашиваю уже строгим спокойным голосом.

Я не имею сейчас права на слабость и растерянность. Времени нет совсем. Нужно действовать.

— Хорт — сын моей сестры, — тут же сдвинул брови повелитель. — Шесть суток прошло, как ему стало плохо.

Ой, ошиблась. Но орк вроде не злится на мою промашку. Все же не сын, но тоже близкий кровный родственник.

А вот шесть суток — это терпимо. Я не ошиблась. Можно еще побороться. Обязательно будем бороться.

Когда я погружалась в лечение, для меня исчезало почти все вокруг. Вот и сейчас я поднялась и привычно начала отдавать распоряжения, совсем забыв кто передо мной. Мне это было уже не важно и не смущала обстановка и окружающие.

— Мне нужен небольшой котел чистой воды. Ее необходимо вскипятить. Сейчас, — бодро начала я, привычным движением закручивая волосы в тугой узел на затылке.

Осмотрелась по сторонам.

— Еще нужен столик, а желательно отдельный шатер, где будет все необходимое, чтобы я никому не мешала и меня никто не отвлекал.

Зарылась снова в сумку. Боги, какое счастье, что я не успела ее разобрать в тот вечер!

У меня там всегда был запас трав, настоек, заготовок для мазей и порошков.

Проверила — все необходимое было на месте. Но… мне этого запаса едва хватит на десяток больных. А что делать с остальными?

Решила пока не паниковать. Разберусь с этим чуть позже.

Пока я проверяла свою сумку, не заметила, что повелитель куда-то вышел. Со мной и больным осталась только его сестра. Ялса все еще сидела возле своего сына и тревожно гладила его по голове, бросая на меня короткие взволнованные взгляды.

— Он поправится? Ты сможешь его вылечить? — наконец, решилась она на вопрос.

Очень хорошо понимала ее отчаяние, но и дать ей такое обещание я не могла.

— Я очень постараюсь. Шансы есть. Он сильный мальчик и борется с болезнью. Я помогу ему, — осторожно сказала я.

Но орчанке и этих моих слов оказалось достаточно. Она просияла, а потом в ее глазах засверкали выступившие слезы.

— Я знала, что духи не оставят нас, — прошептала она, прижимаясь губами ко лбу своего малыша. — Ты поправишься, Хорт…

Я отвлеклась на вошедшего повелителя. С ним было еще два орка. Один нес котелок, над которым поднимался пар. Второй аккуратно поставил рядом со мной невысокий столик.

— Для шатра нужно выбрать место, — сказал повелитель, отпуская своих воинов.

— Да, я осмотрю остальных детей и скажу, где мне будет удобнее, — решила я, снова невольно вздрагивая от его близости.

Все время, пока я готовила, процеживала и остужала настой, а потом и мазь из порошка разводила, он пристально наблюдал за мной.

Я очень остро чувствовала его взгляд, который скользил от моих рук и глиняной миски, где я смешивала ингредиенты для лечебной мази, к моему лицу. И щеки тогда ярко вспыхивали, реагируя на его внимание.

Может я это все себе придумывала, но мне казалось, что мое лицо его интересовало намного больше, чем лекарство для его племянника. Он словно пытался что-то найти в моих чертах, но никак не находил.

Это отвлекало и сильно. Я волновалась, нервничала и с трудом удерживала свой рабочий настрой. А еще молилась духам, чтобы повелитель больше не проверял так придирчиво мою работу, а вернулся к другим своим делам.

Здесь была мать мальчика. Этого более чем достаточно.

— Настой должен еще постоять, как и мазь, — сообщила я, устало вытирая лоб. — Я пока могу посмотреть остальных заболевших.

Я вопросительно взглянула на повелителя. Странно, что мой первый испуг уже прошел и я больше не испытывала рядом с ним никакого страха или робости. Волнение — да. Тревогу, но не страх.

Интересно, если бы меня притащили к нашему королю или герцогу, смогла бы я себя столь же свободно вести так скоро?

Почему-то у орков я очень быстро успокоилась. Не было от них угрозы, и жестокости я никакой пока не увидела, как и ужасов, о которых наши сплетники трепали так много.

У орков, оказывается, такие же чувства как у нас есть. Они волнуются и переживают за своих детей. И заботятся о родных и близких…

Так странно вдруг это понять, после стольких жутких рассказов. Откуда тогда они появились? Или это все неправда?

Я задумалась и не заметила, что уже слишком долго рассматриваю повелителя, который стоит прямо напротив меня и продолжает молча наблюдать за мной.

Смутилась. Я ведь не просто смотрела, а пялилась откровенно. Таких красивых и больших мужчин я у нас не встречала еще. Широкие, мощные плечи, руки, бугрящиеся от мускулов. Уверенные, скупые движения. Воин, настоящий воин. Опасный, опытный… но угрозы для себя от него я снова не ощутила. Странно…

Наверно, потом буду своим внукам рассказывать про эту встречу, если они у меня, конечно будут.

— Я отведу к остальным детям, — произнес он.

Сердце дрогнуло, когда он развернулся, и я мельком углядела его резкий мужественный профиль.

Нет, это всего лишь мои фантазии.

Я подхватила свою сумку и спешно бросилась догонять удаляющуюся спину повелителя орков.

Я успела дать указания матери Хорта перед тем, как покинула шатер. Там ничего сложного не было. Просто постараться его обильно напоить теплой кипяченой водой и поменять рубашку и постель, в которой он лежит. Она вся уже пропиталась потом и болезнью, значит. Ее лучше сжечь потом.

Ялса понятливо покивала, успокоив меня. Теперь можно было переключиться на других детей.

Как же я волновалась, пока шла за повелителем. Он несколько раз оглянулся на меня и стал чуть сдерживать свой широкий размашистый шаг. Я ведь не успевала, приходилось бежать. Хорошо хоть повелитель велел одному из воинов забрать у меня сумку и нести за мной.

Но едва показались шатры с желтыми узкими флагами на столбах, как прежний спокойный и уверенный настрой вернулся. Духи помогли собраться. У меня сейчас и правда нет времени на сомнения и лишние переживания. На кону десятки маленьких жизней. Их необходимо отвоевать у темной Яры.

Младшая дочь великой богини прогневала мать и та отправила ее в темные чертоги, присматривать за колесом перерождения. Именно Яра забирала с собой умершие души и решала кому дать шанс на повторное рождение, а кто не заслужил его. И именно с ней мне предстояло сейчас побороться.

Силы были явно неравны, но я сдаваться не намерена.

Мы по-очереди заходили в каждый шатер. И в каждом шатре нас ждали встревоженные, полные отчаянной надежды взгляды матерей и их больные дети. Малышей было чудовищно много, но к моему немалому облегчению, совсем безнадежных случаев не было. Шансы оставались у всех.

Благодарю, духи!

Повелитель сопровождал меня все это время. К моему немалому изумлению, он отослал моего помощника и сам теперь носил мою сумку за мной из шатра в шатер. Повелитель! Сумку простой знахарки!

Вот только орки не считали подобный случай, чем-то необычным и странным. Они спокойно реагировали на высокую молчаливую тень за моей спиной. Только взгляды бросали уважительно-восхищенные. На меня…

И я понимала, что не могу обмануть эту надежду. наизнанку вывернусь, но вытащу всех. Духи помогут. Я уверена. Не зря же они меня сюда привели. Значит, доверяют мне и указывают мое предназначение. Все очень просто. А уже я привыкла им верить без всяких колебаний.

Выход есть. И я его найду.

Последний шатер. Там совсем младенцы. Трое девчушек примерно одного возраста. У них совсем легкая стадия. Только первые признаки проявились. Тут я точно уверена в результате. Успокаиваю заплаканных матерей, которые готовы мне чуть ли не руки целовать от избытка чувств.

Мы выходим наружу. Я смотрю в темнеющее небо и первые звезды, что робко мерцают над степью.

Надо же не заметила, как день прошел.

А потом меня накрывает одной простой, но пугающей мыслью. А если мое лекарство не подойдет для орков? Я же не пробовала никогда их лечить! Может тут и дозы другие нужны или еще что-то?

Сердце сжимается в остром спазме страха. Нет, я не за себя боюсь. Мне страшно, что я могу загубить своей ошибкой столько жизней!

Смотрю на звезды и впервые не знаю, что делать. Перед осмотром такая уверенность во мне горела, а сейчас руки опустились от растерянности и полной опустошенности.

Да, пусто внутри, будто выжженная степь там сейчас.

И новые испуганные предательские мысли гложут изнутри. С чего я взяла, что у меня получиться все так легко и просто? Зачем я дала надежду, когда сама еще до конца не уверена в благополучном исходе?

— Это невозможно, — срывается у меня с губ обреченное признание. — Я не смогу, не справлюсь… их так много.

Тяжелые горячие ладони опускаются на мои плечи. Повелитель молчит какое-то время. Просто стоит рядом, и я чувствую насколько сильно напряжено его тело. Я и сама невольно застываю неподвижно в жесткой хватке повелителя орков.

Духи, какой же он высокий! В макушку мою дышит. Жарко, до дрожи просто.

Снова набежали странные волнующие ощущения от нашей случайной близости. Он сейчас совсем рядом, вплотную стоит.

А ведь пока я была занята делом, я не ощущала никакого стеснения или неловкости от этой близости. Сейчас же… Снова сердце поскакало галопом, разгоняя смущающий жар во все стороны.

И не отойти. Хочу сбросить с себя этот морок, но не могу и шага ступить. Ноги отказываются подчиняться.

А повелитель молчит, но его присутствие вдруг начинает оказывать на меня обратный эффект. Не пугает больше.

Я успокаиваюсь внезапно. Точнее мои усталые и отчаянные мысли растворяются без следа. Пропадает и неуверенность.

Чего это я испугалась вдруг? Орки ведь лечатся теми же травами. Мне Руцина когда-то рассказывала. А если так и есть, то и мне не стоит сомневаться в своих снадобьях. Они тоже должны помочь!

Просто нужно пробовать с осторожностью и следить за тем, как подействует. Тогда и поправлять буду, если надо, дозировку.

— Тебе нужно поесть, — слышу я уверенный сильный голос повелителя.

Трогает его забота. Все же те истории про орков во многом надуманны выходит. Я устало киваю, соглашаясь с его словами. Да, поесть мне, действительно стоит. С раннего утра ведь не ела ничего. Забыла со всеми этими хлопотами и не заметила, как день прошел.

Но продолжаю стоять. Отчего-то хочется еще немного вот так напитаться чужой силой и уверенностью. Совсем чуть-чуть… И повелитель стоит и ладони свои не убирает. Хорошо мне… странно, но хорошо.

— Как тебя зовут, знахарка? — задает он мне новый вопрос, от которого я немного теряюсь сначала.

Зачем ему мое имя? Но это ведь не тайна.

— Меора, — тихо отвечаю, и руки на моих плечах вздрагивают и стискивают их до боли.

— Как? — резко переспрашивает повелитель.

— Значит сирота? И ничего не помнишь о родных… — задумчиво посматривая на меня, говорит повелитель.

Я смущенно киваю. Не ожидала я совсем, что ужинать придется в его присутствии, да еще и наедине.

Мы в его шатре. Предложение поесть, оказывается, предусматривало личное приглашение на трапезу с повелителем орков. Я только и успела забежать к Хорту и проверить его состояние. Ну и дать первую дозу готового лекарства. Потом аккуратно открыла ему рот и мазнула черный от сыпи язык приготовленной мазью.

— Сейчас он будет очень много спать. Это нормально, не нужно пугаться. Ничего, если он проглотит ее, — успокоила я его мать.

Подождала, облегченно выдохнув, когда увидела, что лекарство начало действовать. Расслабилась и уже прикидывала, как мне распределить остаток на самых тяжелых пока больных.

А потом меня позвал повелитель к себе на ужин. Я то думала, что он просто попросит мне сюда что-нибудь принести из съестного. Да и забыла, если честно про наш разговор. Снова мысли о больных малышах вытеснили из головы все остальное.

Повелитель же предлагал помощь. Значит, нужно просто попросить его и рассказать чего и сколько мне нужно. Да и лишние пары рук мне не помешают. Есть ведь здесь кто-то, кто целительством занимается? Или в травах хотя бы разбирается?

Мне и такая помощь не будет лишней. Думаю, во власти повелителя все это организовать очень быстро. Тут вон какой большой лагерь. Уверена, что нужные умельцы найдутся.

Но разговор наш за ужином почему-то свернул совсем не туда в самом начале.

Я ведь оробела немного, когда снова напротив высокого и мрачного орка оказалась. Все глаза боялась поднять на него, а когда, наконец, осмелела, то чуть не задохнулась, столкнувшись с ним взглядом.

Вспомнилось почему-то как он отреагировал на мое имя. Не знаю, что его так удивило, но он развернул меня к себе лицом, продолжая удерживать за плечи и вот так же внимательно впился взглядом в мое лицо.

Больше он ничего не сказал тогда, а вот сейчас за ужином как-то принялся расспрашивать меня и очень подробно и обстоятельно о моем прошлом. О том чего я не помню.

Я, конечно, не стала ничего скрывать. Это ведь не секрет, как и мое имя. Про него я, правда, сказала, что это моя спасительница мне его дала.

Повелитель лишь кивнул, нахмурившись, и продолжил задавать другие вопросы. Много вопросов и так искусно, что я не заметила, как выложила ему всю свою известную жизнь, с того момента, как я себя помню.

При этом он не забывал что-то накладывать мне в тарелку. Удивительно, что это было не только мясо, как я ожидала, но и сухой сыр в виде маленьких белых шариков, ароматные свежие лепешки, вяленые фрукты и орехи с медом.

Есть нужно было руками. Так здесь было принято. Перед каждым еще ставилась чаша с водой, в которой нужно было споласкивать пальцы.

Непривычно и слегка смущающе. Но голод победил эту робость.

Да и под его пристальным взглядом неудобно было отказываться, поэтому я съела все, что мне положили, хотя это и превышало мою обычную норму раза в два. Но я была очень голодна, как выяснилось. Поэтому даже не заметила, если быть честной, что тарелка так быстро опустела.

Я ведь еще и на ответы постоянно отвлекалась. Рассказывала про свою наставницу и свою практику после ее смерти, а повелитель только серьезно кивал и снова что-то уточнял. Слушал меня он очень внимательно. Завораживал буквально низким властным тембром голоса и своим острым темным взглядом.

Я снова чувствовала непонятное волнение, и не могла найти его причину. Ведь мне опять казалось, что я уже не раз слушала этот красивый мужской голос с резкой хрипотцой. И на эти мощные сильные руки уже смотрела и любовалась…

Очень странные, пугающие чувства, совершенно не нужные и лишние сейчас. Ведь главное — это спасти больных детей. А мои метания сбивают весь настрой и мысли рассеиваются. Никогда такого не было со мной. Вот что меня волновало и… злило.

Я — знахарка. Мое дело — больных лечить, и я не имею права ни на что отвлекаться во время этого. А тут…

Как справится со своими бурлящими мыслями? Как не краснеть больше от его внимательного взгляда? Мне ведь нужно было еще много чего спросить у повелителя, а я даже не вспомнила, пока он меня вопросами своими пытал. Все пыталась мысли в кучу собрать и щеки остудить как-то.

А самым неловким моментом этого ужина для меня стал тот, когда повелитель взял лепешку, разломил ее пополам и протянул одну половинку мне. Почему-то какой-то тайный смысл в этом жесте просматривался, хоть я и не знала ничего об обычаях орков.

Но когда наши пальцы случайно соприкоснулись, то я покраснела до самых корней волос. Вот уж опозорилась совершенно. Что обо мне теперь подумает повелитель?

Несмело подняла на него глаза. Он снова смотрел серьезно и чуть задумчиво на меня. На мои волосы, если быть точной. И в глазах у него такая тоска вдруг мелькнула, что мне ножом по сердцу полоснуло больно.

О чем он думал в этот момент? Кого вспоминал?

Но я хоть смогла собраться к концу ужина и обратилась к повелителю, уже не пряча глаза.

— Я не справлюсь одна.

— Знаю. Любая помощь, которую потребуешь, у тебя будет, Меора, — уверенно ответил он.

И снова этот пристальный взгляд. Он неторопливо изучал мое лицо, словно ощупывал и гладил его пальцами.

Первый раз мое имя произнес, а меня будто оглушило на мгновенье. Такая яркая вспышка в голове, что показалось там молния сверкнула и озарила на этот миг все дальние глубины моей памяти.

Что-то всколыхнулось, поднялось со дна, но это озарение длилось слишком мало. Я ничего не успела разглядеть толком. Только опять какие-то смутные образы.

Но они были радостными и очень приятными. Отзывалось это имя счастливыми мгновеньями внутри.

Меня кто-то так точно называл раньше. Мужчина. Потому что я помню именно мужской голос…

— Меора, ты еще хотела выбрать место для своего шатра. Это можно сделать сейчас.

Я кивнула в ответ на ожидающий взгляд повелителя.

— Да, я готова.

Он прав. Лечение не ждет. С собой я разберусь позже. Не сейчас…

Усталость накатывает жуткой придавливающей тяжестью. Веки слипаются, но я упрямо продолжаю отмерять нужное количество дрегольника и синей жити, основных компонентов для очищающей лечебной мази.

Сушеные ягоды жити как раз и дают тот необходимый эффект, разбухая и размягчаясь в воде. А дрегольник хорошо заживляет и обновляет кровь. Его отвар и воинам дают после ранений, помогает быстро восстановить силы. И порошок из его сухих листьев на открытую рану можно сыпать, никогда никакой заразы не заведется: ни гноя, ни чего похуже.

Эти двое суток я почти не спала. Важно было не упустить время и начать лечение сразу же.

За Хорта я уже была почти спокойна. Ему определенно стало лучше. Лекарство действовало, как и на большинство моих маленьких пациентов.

Зря я боялась. Мои отвары и мази помогали оркам не хуже, чем людям. Даже дозировку не пришлось менять. Все отлично работало.

Но среди моих подопечных оставались еще тяжелые случаи. Пара малышей были пока на грани. Им требовалось самое пристальное мое внимание и забота.

Поэтому я не смыкала глаз и делала обходы каждый час. Еще и постоянно были нужны все новые и новые порции отвара и мази. Потом еще новые травы и другой восстанавливающий отвар нужно было готовить для выздоравливающих.

Это тоже занимало время и силы. Хоть теперь у меня и было много помощников.

Повелитель не обманул, он выделил мне всю необходимую помощь, о которой я просила. Шатер, по моей просьбе, поставили возле лагеря, где собрали заразившихся маленьких орчат. Там я была нужнее. А Ялса вполне со всем справлялась после моих подробных объяснений.

Еще мне выделили пятерых помощниц. Это были опытные орчанки-травницы.

У орков ведь не было магов. Никаких. И магических лекарей тоже. Поэтому целительством в основном тут занимались женщины. Они собирали травы и врачевали с помощью них. К шаманам обращались только в самых крайних случаях, как я поняла.

Но шаманы и не лечили сами. Они только волю духов озвучивали.

А воины сами могли себе помочь в случае ранения. Тут к этому намного проще относились и, как я поняла, у орков и заживало все намного быстрее, чем на остальных расах. Поэтому постоянные целители и были им не нужны особо.

Но вот дети… их дети были столь же уязвимы, что и наши. И болели они этой жуткой заразой по весне почти каждый год.

Вот только первый раз черная веялка не в одном стойбище появилась, а сразу волной затронула почти все приграничье. Так много больных у них еще не было. Поэтому и к шаманам обратились.

А мои помощницы вполне толковыми оказались, только была одна небольшая особенность. Она выяснилась чуть позже. Оказалось, что орки не сильны в различении оттенков одного цвета и некоторые травы для них одинаковы совершенно. Они не просто не видят тех отличий, что вижу и различаю я.

Это стало досадной помехой. Мне пришлось многое из того, что я планировала перепоручить им, делать самой. Отсюда и усталость. Рецепт отвара только с виду был простым. На деле требовалось соблюсти очень много разных невидимых простому глазу условий. И цветы марельника требовалось выбирать только с синим ободком по краю лепестков. И огарь-трава тоже подходила не вся. И корень златоцвета нужно было выбирать только с розовым отливом, потому что именно он указывал. что его собрали в верное время и правильно высушили.

Хвала духам, нехватки трав теперь не было. Повелитель повелел и их привезли даже с избытком. Точно по тому списку, что я дала. И малейшие мои недоразумения и просьбы сразу разрешались, стоило только произнести.

От меня ждали чуда и оно постепенно проглядывало в глазах счастливых матерей, котоые видели, что их дети идут на поправку. Те малышки, что были в последнем шатре уже готовились к отъезду в свое стойбище.

Они оправились быстрее остальных. Маленькие веселые хохотушки теперь норовили везде пристроиться хвостиком за мной. Так их и отлавливали постоянно их матери. А я радовалась, что в их глазах больше не было слез и отчаяния.

Не хочу их видеть. Никогда.

Кажется, у меня все-таки получалось то, что я задумала.

То чудо, которое от меня все ждали.

Еще немного нужно потерпеть. Еще с десяток холщовых мешочков с отмеренными дозами нужно заготовить сегодня. И тогда можно немного отдохнуть.

Повелителя я больше не видела. Вернее, я замечала его иногда теперь лишь краем глаза. Да по тому, как меня внезапно в жар бросало и тянуть начинало под ребрами понимала, что это снова его пристальный внимательный взгляд на мне остановился.

Он не подходил, не пытал меня больше своими вопросами, но его взгляд не становился от этого менее острым и волнующим. У меня каждый раз мурашки вдоль спины стадами бегали, стоило ему только глянуть.

Но у меня не было времени, чтобы поддаться своему волнению. Мои мысли теперь крутились только вокруг моих маленьких пациентов. Только их заботы и радости трогали меня и сейчас были важнее всего.

Я даже во времени потерялась. Сколько я уже у орков? Два, три или больше дней прошло? Мое внимание сосредоточилось на нужном количестве доз отвара и мази и заготовок для них.

Без помощи я бы, конечно, не справилась. Мне помогали все: и выделенные помощницы, которые очень внимательно слушали и смотрели, как я что делаю, и матери, и даже те стражники, что повелитель выделил для сопровождения. Они ходили за мной везде, а если я работала в своем шатре, то оставались у входа охранять мой покой.

Сначала, я, к своему стыду, подумала, что они нужны, чтобы я не сбежала. Но потом, когда несколько раз эти орки бросались отнести или передвинуть что-то тяжелое или приносили мне еду, когда я сама забывала поесть, я поняла, что была не права.

Еще чуть-чуть. Я потянулась, спина болела нещадно. Я не знаю, сколько времени я уже провела в таком скрюченном положении. Я ожесточенно потерла глаза и похлопала себя по щекам.

Совсем немного нужно потерпеть и станет легче. Я уже видела этот просвет впереди. Еще один маленький рывок.

Я склонилась над столиком, где я сортировала нужные травы и сушеные ягоды. Их потом еще нужно будет размельчить в порошок, но это уже буду делать не я. Уже легче…

Все будет хорошо, Меора. Еще немножечко поработать…

Я проснулась оттого, что меня кто-то подхватил под колени и поднял на руки. Проснулась и тут же снова забылась тревожным сном. Не зовут, значит, еще можно немного поспать. Я так устала, что сейчас мало что могло меня разбудить. Только долг целителя…

Поэтому сознание еще какое-то время цеплялось за реальность, чтобы точно удостовериться, что моя помощь никому не требуется.

Меня опустили на что-то мягкое, а потом накрыли чем-то теплым. Тяжелая ладонь прошлась по голове и волосам.

Я уже уплывала в сон, когда мне послышался голос повелителя. Но это все мне уже, наверное, снилось. Откуда здесь повелитель в такое время? Я помню, что была глухая ночь.

— Спи, Меора… — вот эти слова мне послышались.

И мои глаза почему-то стали влажными от слез. Ведь голос был мне точно знаком. Слишком знаком, но я так и не смогла вспомнить откуда. Я знала его, слышала… Давно-давно... И точно также шептал мне…

И сильные надежные руки обнимали, крепко-крепко прижимая к себе.

Я потянулась к этом родному и знакомому ощущению, надеясь хоть что-то вспомнить, а провалилась в очередной странный сон. Тот, что я еще не видела ранее…

Мне снова снится темный высокий мужской силуэт. Но в этот раз все по-другому. Он рядом, наклоняется ко мне и его лицо в первый раз проступает из тени.

Боги! Мой сон неожиданно слишком плотно переплетается с реальностью!

Этот мужчина — повелитель!?

Я замираю, не веря в происходящее. Слишком сильное потрясение для меня. И повелитель просто пока молчит и смотрит на меня. Смотрит так, будто любуется каждой черточкой моего лица. И это тоже изумляет донельзя…

На его лице незнакомое мне выражение. Таким его я еще не видела. Во всяком случае не в реальности. Нет той суровости и жесткости, и строгая складка на лбу куда-то пропала. В его глазах светится непривычная нежность. Он смотрит на меня и едва уловимая улыбка играет на его губах.

Даже во сне у меня перехватывает дыхание. Так близко его лицо! Такое неумолимое притяжение от него исходит. Не устоять… мне…

Вокруг нас незнакомый лес. Поляна, и яркие лучи пробиваются сквозь плотные золотистые кроны высоких раскидистых деревьев. Я таких никогда прежде не видела, но в голове неожиданно всплывает название. Это лирандиллы. Одно из десяти священных деревьев эльфов. И они растут только в золотом лесу эльфов.

Откуда они в моем сне?

Странный сон, и странные мысли в моей голове. Мне хочется обнять… и руки взлетают и ложатся на мощную широкую шею, едва мысль успевает оформиться. Сами уверенно проводят по мужским плечам. И я чувствую, будто наяву, плотные твердые мышцы и приятную упругость горячей кожи.

Я лишь сторонний растерянный наблюдатель сейчас.

Но помимо растерянности, внутри зарождается какое-то новое волнующее чувство. Предвкушение…

Да, пожалуй, это именно оно. Я так жду… что он склониться еще ниже и, наконец, поцелует меня.

Сердце колотится в рваном сумасшедшем ритме. Губы наливаются сухим жаром, когда он останавливает на них свой пристальный взгляд. Они умоляюще приоткрываются навстречу, и я никак не могу этому помешать.

Потому что именно сейчас мои два сознания слились в одно, и я теперь чувствую ровно то, что чувствует она, эта незнакомка из моего странного сна. Ведь это не я! Не та я, что есть сейчас. Там другая девушка. Она помнит, знает свое прошлое. Она не умирала в лесу и не теряла память, и она счастлива. Счастлива именно в этом моменте. Именно с этим мужчиной. С повелителем орков!

Как я могу быть ей? Нет, нет! Это какая-то ошибка!

Но мой сон продолжается, и я погружаюсь в чужие эмоции все глубже и глубже. И уже готова поверить в то, что мое сердце так неровно стучит из горячего сильного чувства к мужчине, что вот-вот поцелует меня.

А повелитель и вправду наклоняется все ниже и ниже. Заслоняет собой все вокруг. Теперь весь мой мир — это он и его темные глубокие глаза.

— Я буду ждать тебя завтра в нашем месте, единственная моя…

И его губы приближаются к моим, почти касаются их и… я просыпаюсь.

Вся дрожу от потрясения, сердце бьется быстро-быстро так, что даже больно в груди. Колет острой иглой… разочарования.

Почему-то мне жаль, что мой сон прервался. Мне очень бы хотелось досмотреть его. Увидеть, почувствовать, что будет дальше, когда он меня поцелует…

Мне мало того, что было. Чудовищно мало!

Настолько мало, что я закрываю глаза и начинаю прокручивать в голове весь свой сон, пытаясь собрать все упущенные мелкие детали. Еще раз и еще раз оживляю его. И снова сердце грозит выбить ребра, и снова в животе все скручивается в узел в странном спазме, а вдоль позвоночника так и бегают колкие нетерпеливые мурашки.

В моем сне у меня такие же рыжие волосы. Это я точно вспомнила. Значит, это я? Не уверена…

Руцина нашла меня тощей девчонкой. Не мог повелитель знаться с такой и говорить ей подобные признания. Я уверена, что не мог. Тогда откуда все эти сны?

Мои фантазии?

Почему же повелитель назвал меня единственной? Это ведь я точно нигде не могла услышать. Да и придумать тоже…

Как теперь различить настоящие они или нет? Как?

Наверно, я никогда так и не узнаю ответ.

Стоит принять все как есть и не пытаться заглянуть в тайники моей памяти, потому как все делается еще хуже и непонятнее. Только вот мое сердце не согласно с этим. Оно упрямо хочет верить в то, что все что мне приснилось — это мое настоящее прошлое. То самое, которое начинает понемногу проступать из того тумана, где скрыта моя память.

А я слишком устала сейчас, чтобы с ним бороться. А еще мне вдруг нестерпимо захотелось снова заглянуть в темные глаза повелителя. Вот так же близко как во сне.

Странное и глупое желание. Опасное в своей пугающей силе.

Повелитель орков и простая травница… Что может быть общего между ними. Ничего! И мне нужно принять эту правду и не пытаться найти другую. Забыть эти мысли и желания свои и сосредоточиться на долге и работе.

Ох! Я же заснула за столом! Сколько же я проспала?

Нужно делать обход, готовить новые порции отвара и проследить за приготовлением лечебной мази.

Я взволнованно огляделась, но сквозь входную щель все еще светили звезды на темном ночном небе. Кажется, мой сон отнял совсем немного времени. Полегчало.

И все равно, я торопливо пригладила растрепанные волосы, поднялась, оправила одежду, нашла косынку и повязала ее на голову. Так было легче работать. Привычный мой ритуал, который сразу настраивал на нужный лад и все лишние мысли из головы прогонял.

Но в этот раз, все нарушил странный шум в лагере.

Я прислушалась.

Ржали встревоженно кони, и слышалась глухая отрывистая мужская речь. Обрывки каких-то приказов и еще чей-то тонкий плач.

Все это заставило меня рвануть к выходу.

Вылетев наружу, я чуть не столкнулась со здоровым орком из тех, что выделил повелитель для моей охраны и сопровождения.

— Кагар, что происходит? — тут же взволнованно выпалила я, продолжая ловить отдаленные встревожившие меня звуки.

— Пожар был в степи, — оглушил он меня новостью. — Духи помогли. Всех вывести успели, а потом шаманы смогли успокоить огонь.

Но его объяснение не вернуло мне спокойствие. Что-то случилось…

— Есть пострадавшие? — быстро спросила я, напряженно вглядываясь в в тут сторону, с которой доносился шум.

— Немного. Меня ведь и послали потому за вами, — с недавних пор многие уважительно перешли со мной в разговорах на “вы”. — Там пара ребятишек дыма надышались. Плохо им. Может вы…

Я уже торопливо нырнула обратно в шатер за своей сумкой и тут же выскочила обратно.

— Веди скорее!

Орк лишь одобрительно кивнул, настойчиво забрал из моих рук ношу и быстро зашагал впереди.

Пока я осматриваю троих пострадавших орчат, узнаю подробности всей истории. Пожар отрезал не только несколько семей, но и большой табун лошадей. Орки привычные к подобным явлениям, действовали быстро и очень умело.

Спасти всех удалось. И семьи, и животных.

Конечно, без травм и ожогов не обошлось. Но опытные взрослые воины уже сами оказали себе помощь. И мазь у них была подходящая.

Меня же позвали к троим малышам. Они и правда наглотались дыма. Ожогов на их не было. Я одобрительно кивнула на то, как их матери уже ловко избавили их почти от всей одежды и завернули в теплое одеяло.

Правильно.

Я быстро проверяю пульс, дыхание. Внимательно оглядываю глаза и рот. Успокаиваю родителей. Мальчишки в сознании и взгляд почти не замутнен. Это хороший признак. То что тошнит — это даже хорошо. Пусть отрава выходит.

Посоветовала их больше поить и следить, чтобы при рвоте несчастья не случилось. Был у меня печальный случай, когда мамочка за своим дитя не доглядела.

Меня слушали внимательно, благодарили. Уточняли, чем поить. Тут я объяснила, что лучше всего давать теплым молоком, но можно и водой. И звать меня если, кому-то хуже станет. И еще прошу их пока в шатры не заносить. Укутать и подержать на воздухе подальше от костров. Пусть дышат свободно.

— Храни тебя духи, — чуть не плача, от облегчения, благодарит меня самая молоденькая орчанка.

У нее это первый ребенок. Понятно, отчего она сильнее всех переживает. Ее муж, молодой плечистый орк, тоже здесь. Он качает сына на руках, завернутого в одеяло. Мальчик уже сонно моргает темными глазами, и я прошу не будить его. Только следить за ним во сне. Его может снова тошнить.

Его мать торопливо кивает.

— Пусть духи благословят тебя и детей твоих, — снова шепчет она. — И повелителя нашего пусть не оставят в его делах. Спас моего Куншата. Прямо из огня нас вывел, а я думала сгинем все там.

Она снова плачет, быстро вытирая ладонью глаза. Опускается рядом со своим малышом и нежно гладит его по волосам. Ее муж обнимает ее свободной рукой и так они и замирают.

Понимаю, что я тут уже лишняя и тихо отхожу в сторону.

Своего провожатого я рядом с собой не вижу. Замечаю его чуть в стороне, разговаривающего о чем-то с сестрой повелителя, Ялсой. Сердце отчего-то колет странной тревогой.

Повелитель, выходит, был там, на том пожаре. Но здесь я его не видела. Не пострадал ли?

Понимаю, что это все глупости. И если бы и пострадал, то разговор бы точно было много и я услышала бы об этом очень скоро. Но все равно не могу унять волнение, пока подхожу к ним.

Ялса смотрит на меня странным нерешительным взглядом. Потом опускает глаза.

— Что-то с Хортом? — решаю спросить я.

— Нет, с ним все хорошо. Спит он, хвала духам, — кусает она губы. — Просьба у меня к тебе, — наконец выдыхает она.

Глаза ее бегают с моего лица в на все еще стоящего рядом Кагара.

— Да, конечно. Давай в сторону отойдем. Тут шумно, — понятливо отзываю ее, а своему охраннику делаю знак не ходить за нами.

— Я попросить тебя хотела вот о чем, — торопливо выдыхает она, когда мы одни остаемся. — Тааган на пожаре сейчас был. Всех спасли, лошадей устроили. Так он пострадавших всех лечиться отправил. А сам так и ходит со спиной… — напряженным шепотом призналась она.

Я едва не ахаю в голос. Чувствовала же, что случилась беда.

— Не слушает никого. И не послушает. Я его знаю. Но вот если ты… — она замолкает, снова кусает губы и смотрит с таким ожиданием в глазах. — Тебя может и послушается. Он уважает тебя, Меора. Прошу, поговори с ним. Там сильные ожоги, а брат будет до последнего делами заниматься, прежде чем о себе подумает.

— Конечно, — подхватываюсь я. — Где он?

Ялса радостно хватает меня за руку и тащит за собой вглубь лагеря. Туда, где все еще слышится громкое конское ржание.

Оглядываюсь быстро. Кагар пристраивается за нами, но почтительно держится на расстоянии. Моя сумка снова у него. Успел перехватить, когда я к ним подошла.

Ну и хорошо, а то у меня от переживания все дрожит внутри и даже руки немного подрагивают.

Ялса ведь не впечатлительная деревенская девчонка. Она мне показалась вполне спокойной и здравомыслящей после более близкого знакомства. Так просто она паниковать и тревожиться не станет.

Значит, повелитель и вправду серьезно пострадал. Наверно, тогда когда того малыша из огня вытаскивал зацепило и его. Духи, что же вы допустили подобное?

Повелителя мы нашли в окружении нескольких серьезных воинов. Там же был и шаман, как я поняла по его одеянию. Невысокий, но крепкий старик, с выделяющими его белоснежными волосами, с несколькими рядами бус из разных клыков на груди и длинным тяжелым посохом.

Они что-то обсуждали, и я бы побоялась сейчас отвлекать повелителя и подходить напрямую. Но он сам заметил меня. Пара отрывистых резких фраз, и вот он уже размашисто шагает нам навстречу, а я внезапно теряю всю свою смелость.

Кровь мгновенно приливает к лицу. Оглушенно стучит в висках.

Почему-то рядом с этим орком во мне что-то всегда ломается, тревожит и колет грудь.

— Ялса, что-то случилось? — переводит повелитель взгляд на свою сестру. — Зачем вы здесь? Я же велел не тревожить… — тут его глаза снова впиваются в мое лицо, — … нашу целительницу, — заканчивает он.

Странной досадой отозвалось то, что он не назвал меня по имени. А затем я увидела, как он коротко дергает уголком рта и чуть отводит плечо, словно от боли.

— Мне нужно осмотреть вас, — вырывается у меня неожиданно даже для меня самой. — Вашу спину. Прямо сейчас, — смутившись, добавляю я.

Повелитель изумленно вскидывает брови, а потом опасно прищуривается. Бросает тяжелый взгляд на Ялсу.

— Твоя выходка? — мрачно спрашивает он, а я вздрагиваю от явственной угрозы в его голосе.

— Моя. А кто о тебе еще позаботиться? — дерзко вскидывает она подбородок. — Тебе нужна помощь, а Меора…

— Меора уже падает от усталости. Ты не заметила? Я просил не тревожить ее и дать отдохнуть хоть немного, — тихо, зло рычит он и яростно сверкает глазами.

Я вздохнуть лишний раз боюсь, а Ялса опускает виновато глаза.

— Я не знала, Тааган, и я нашла ее не в шатре, а у северной…

— Что? — совсем тихо спрашивает он, обрывая ее.

Он снова смотрит на меня. А я понимаю, что нужно действовать сейчас, пока во мне вдруг проснулась решительность.

— Меня позвали осмотреть малышей, что от пожара спаслись, — объясняю я. — Раны от огня самые опасные. Нельзя пренебрегать помощью. Нужно их сразу осмотреть и обработать, чтобы беды не было, — негромко, но требовательно говорю я и смело встречаю его прямой пристальный взгляд.

Тяжело смотреть ему прямо в глаза. Сразу властной подчиняющей силой к земле прижимает, но я держусь, и, кажется, у меня получается.

— Хорошо, — спустя бесконечно долгую паузу говорит повелитель. — Идем, Меора. Раз уж ты здесь, то не будем звать кого-то другого. Поможешь мне. У тебя ведь все с собой? — кивает он на Кагара с моей сумкой и вопросительно поднимает бровь, а я в который раз отчаянно пытаюсь сохранить спокойствие на лице.

Кажется, что степной пожар теперь у меня внутри разгорается.

Самое ужасное из всего этого было то, что Ялса как-то незаметно исчезла. Я только и успела заметить, как она мелькнула в стороне, торопливо пробормотав, что ей нужно возвращаться к сыну. И вот мы с повелителем уже наедине.

И воздух внезапно таким густым стал. Вздохнуть трудно. И предательская дрожь в пальцах снова появилась.

Ведь Кагар тоже ушел. Он быстро, по одному лишь требовательному взгляду своего вождя передал мне сумку и растворился в ночной темноте среди шатров.

— Мне стоило отнести тебя в свой шатер и оставить там, чтобы ты все же выспалась хоть немного, — немного резко говорит повелитель, сам приоткрывая мне вход и пропуская вперед.

А я только в этот момент понимаю, что он имел в виду, когда говорил, что приказал не беспокоить меня.

Он был там! В моем шатре! И это именно он перенес меня на кровать. Сам! Его руки я помню, его объятия вызвали тот волнующий сон… про него.

Может вот она разгадка? Я просто краем сознания узнала его и, неудивительно тогда, что он мне приснился.

Но как теперь избавится от того чувства неловкости, что ярко вспыхнуло, едва мы оказались с ним одни в его шатре? Тут воздух стал еще плотнее и горячее словно. Легкие горели уже.

Повелитель же точно не страдал этой слабостью. Он быстро прошел внутрь и уже скинул на ковер свою обгоревшую рубаху и наручи. Пояс с широким кинжалом тоже был отброшен в сторону.

Он повернулся ко мне спиной первый раз, и я невольно ахнула, разглядев в неярком свете нескольких светильников его почерневшую обожженную кожу.

Духи, и он столько терпел и даже вида не показывал никому!

Повелитель искоса глянул на меня через плечо, нахмурился и чуть изогнул одну бровь.

— Меора, у меня еще много дел, — негромко заметил он.

А я мысленно отхлестала себя по щекам и бросилась открывать сумку.

Сначала я заварила специальные травы в кипятке. Его мне принес в котелке по моей просьбе один из стражей, что несли дозор у шатра повелителя.

Дальше я осторожно присыпала заготовленным лечебным порошком все повреждения, пока настой отстаивался.

Мне неудобно было почему-то просить повелителя лечь. Так бы было удобнее работать. Но я отчего-то оробела, едва он снова взглянул на меня, повернув голову.

Такой пристальный острый взгляд, что по всему телу волна странной слабости прокатилась. И горло сдавило, что не вздохнешь.

— Острый хват? — заинтересованно спросил он, втянув носом характерный запах, что шел от порошка.

— Да, — облегченно выдохнула я, радуясь тому, что голос не пропал совсем. — Еще могильник, сушеный рудж и горянка. Это поможет остановить воспаление и обезболит немного, — смущенно призналась я.

Уже пожалела, что говорить начала. Сейчас повелитель, как рассердится. Сколько раз у меня воины со злостью отказывались приглушать боль от своих ран, когда я предлагала. Не гоже это мужчине не уметь боль терпеть. Не должно…

Но мой неожиданный пациент просто серьезно кивнул и задал новый неожиданный вопрос.

— Мы так и не обговорили твое вознаграждение, Меора. Моя вина. Я видел и мне докладывали, что многие дети уже пошли на поправку. И Ялса день и ночь духов за тебя молит и благодарит. Хорту намного лучше…

Я замерла от растерянности, а он вдруг вытянул руку и сжал мою ладонь. Духи светлые! Она просто утонула в его кулаке!

— Так что бы ты хотела в награду, Меора? Проси. В моей власти многое. Твое вознаграждение и так будет щедрым, но может ты желаешь что-то иное? Особенное?

Ох! Сердце пойманной птицей заколотилось о ребра.

Его темный внимательный взгляд насквозь пронзает. И как в том сне жаром все тело окутывает. Горячо-горячо…

— Меора? — повторил он, не услышав от меня ответ.

От его низкого сильного голоса трепетом странным отозвалось внутри. И тонко-тонко натянулось что-то. Вот-вот порвется…

И страх оглушил внезапно. Что же я делаю? Мне ведь нельзя… Повелитель же…

— Я всегда просто беру то, чем одаривают. Благодарна за любой дар. Не все ведь могут… — опустив глаза пытаюсь освободить свою руку.

— Я могу. Потому и спрашиваю, — настойчиво повторяет повелитель.

Он не отпускает мою кисть, сжимает вроде не сильно, но уверенно.

— Подумай, Меора. Я дам тебе время. Скажешь позже. А пока…

Он вдруг вынимает из уха причудливую серьгу в виде широкого кольца с необычной гравировкой. Это древние символы. Я не могу их прочитать.

А повелитель вкладывает эту серьгу мне в руку и сжимает ладонь накрывая мои пальцы своими.

— Покажешь любому орку, Меора, и он выполнит любую твою просьбу, — строго говорит он.

— Что?

— Это лишь самое малое, чем я могу тебя одарить. Просто за то, что не отказалась лечить и помогла.

— А кто-то отказывался? — изумляюсь я.

— Все лекари до тебя, — усмехается он, дергая правым уголком рта.

Моя рука с его подарком так и зажата в его кулаке, но я уже не спешу ее освобождать. А потом спохватываюсь.

Ох! Спина же!

— Вы опять пытаетесь увильнуть от лечения? Я ведь еще не закончила с ожогами! — выскакивают из меня торопливые и слишком смелые слова.

Снова я позабыла кто передо мной. Все из головы вылетело.

Повелитель, наконец, отпускает мою ладонь и отворачивается с той же короткой усмешкой на твердых губах.

Откуда я знаю каковы они на ощупь для меня тоже загадка. Но я стараюсь не заострять внимание на этих мыслях. Мне нужно сосредоточиться на деле. И так преступно много времени потеряла в этих разговорах глупых.

Передо мной раненый, которому требуется срочная помощь, а я… заболталась. Так непростительно!

Поэтому я с пунцовыми щеками я принимаюсь суетится, раскладывая свои снадобья.

Сначала я осторожно протерла всю спину приготовленным отваром. Смыла всю грязь и копоть. Снова мысленно вздрогнула от обширности повреждений. Тут были глубокие ожоги. Местами уже вздулись неприятные пузыри, где-то они уже лопнули и сочилась мутная жидкость.

Зеленая кожа не краснела, хоть кровь у орков и была такого же цвета, как и у людей. Ожоги на коже выделялись по-другому. Она темнела и становилась коричневого некрасивого цвета, в самые тяжелые повреждения были совсем черными, отдавая фиолетовым. Такими же были и пузыри и отмирающая обожженая кожа.

Я закончила с очищением ран. Теперь следовало наложить лечебную мазь.

И вот здесь возникла непредвиденная сложность.

Повелитель все это время сидел молча, никак не реагируя на мои действия. Я тоже успокоилась и почти заставила себя представить, что это просто еще один совершенно обычный пациент. Каких уже было много.

Так мне было проще. И пальцы уже не дрожали, и дыхание восстановилось.

Но когда я принялась осторожно втирать в его спину мазь, то вдруг что-то снова звонко щелкнуло внутри. И я опять погрузилась в странный транс. Словно во сне оказалась, где сложно понять, что реальность, а что уже нет.

Вся обстановка вокруг смазалась, утонула в полумраке. Я только широкую мощную спину повелителя видела перед собой. Залюбовалась невольно.

Таких еще не встречала за свою практику. А ведь приходили ко мне и воины и крепкие мужчины, привычные к тяжелому труду, с накаченными мышцами.

Но орк передо мной выделялся на их фоне. Это как сравнить обычный нож и боевой тесак, или обычный круглый валун и гранитную острую глыбу. Опасность…

У повелителя даже спина излучала эту опасность. Спина настоящего бойца, где каждая мышца гармонично развита и выпирает в едином красивом рельефном узоре.

Спустя какое-то время поймала себя на том, что расходую мазь менее экономно, чем обычно. Щедро покрываю ею кожу даже там, где и само все прекрасно заживет.

Пальцы будто притягивает снова и снова прикоснуться лишний раз, провести осторожно и бережно. Словно запомнить хотят, впитать в себя каждый изгиб…

А повелитель терпеливо ждет, не торопит меня.

— Как это произошло? — спрашиваю я, чтобы хоть немного разбавить волнующую тишину.

— Шатер горящий обрушился, когда мы детей выводили, — коротко отвечает он. — Ты закончила, Меора?

— Я? Д-да, — со странным сожалением признаю я.

Вот сейчас он повернется и все закончится. Но он не поворачивается.

— Подойди сюда. Куда ты убрала то, что я тебе дал?

— Серьгу? Вот она, — я торопливо достаю тряпицу, в которую я ее завернула и обхожу повелителя, становясь к нему лицом.

— Потеряешь так, — качает он головой. — Погоди, сейчас покажу, как его нужно правильно носить.

Правильно? О чем он? Я не носила никаких украшений, не считая одного деревянного оберега, что мне когда-то Руцина подарила.

Но мужские пальцы уже уверенно выдергивают из кольца застежку и ломают хрупкий замочек. На ладони орка остается кольцо. Простое серебряное кольцо со старинными письменами по ободку. Пока я удивленно таращусь на него, повелитель берет мою безвольную руку и аккуратно надевает его на средний палец.

Оно садится плотно и легко. Словно для меня сделано было.

— Как раз. Я так и думал, — тень мрачной улыбки мелькает на его лице, а потом он и вовсе смущает меня до невозможности тем, что тянет руку к своим губам и легко целует костяшки пальцев.

— Не снимай его больше, — строго велит он мне.

А я столбенею и теряюсь от его такого знакомого ласкового взгляда. Отчего мне кажется, что это кольцо уже вот так же сидело на моем пальце? До того оно там на своем месте.

От сильного волнения у меня всегда начинает чесаться левая бровь. И в этот раз я неосознанно тянусь и тру ее пальцами. Привычный мне пустяшный жест, но повелитель вдруг замирает, как хищник, что почуял добычу.

Я тоже застываю, так и не опустив руку. Не понимаю совершено, почему тело меня не слушается. Паралич будто сковал все мышцы.

Вторая моя ладонь так и зажата в в руке повелителя. Он смотрит прямо мне в глаза. Пристально, неотвратимо и мне снова кажется, что я когда-то давным давно вот так же не могла вынырнуть из этих темных омутов. А спросить, язык не поворачивается.

Да и что я скажу?

Если бы повелитель знал меня прежде, он не стал бы скрывать. Верно? Может я просто ему кого-то напоминаю? Кого-то знакомого?

— Рубашку пока нельзя не надевать. До утра хотя бы, чтобы спину не тревожить, — вместо вопроса шепчут мои губы.

Глаза повелителя сразу опускаются на них. Придавливают тяжело и властно так, что вздохнуть снова не могу.

— Меора, а ты не думала остаться здесь? — неожиданно спрашивает он.

У меня все еще горячо покалывают губы, и еще сердце сжимает и наполняет каким-то странным восторгом, когда мужские пальцы легко начинают поглаживать мое запястье и тыльную сторону ладони.

— Здесь? — запнувшись, переспрашиваю я.

— Я бы мог предложить гораздо больше, чем простое место знахарки и покосившийся домик на окраине, — сверлит он меня острым выжидающим взглядом. — Должность моего личного целителя сейчас свободна. Ты могла бы занять ее, — низким обволакивающим голосом произносит он.

Я молчу, ошарашенная его словами. Да и как отвечать? Вряд ли повелитель будет рад отказу, а я…

— Я не могу… — выдыхаю, глядя ему в глаза.

— Почему? — спокойно, но немного удивленно говорит он. — Разве к тебе здесь плохо относятся, не уважают или что-то еще? Твой шатер останется твоим. Все вещи, какие скажешь, тебе доставят из твоего прежнего жилища. Будешь заниматься целительством в почете и достатке.

— Я привыкла к своему дому. И жителей тоже не могу оставить. Им нужна помощь не меньше, чем вам сейчас. Там больше нет целителя, кроме меня. Мне нужно вернуться… — смущенно отвожу я взгляд.

Уж слишком жаркие у повелителя глаза.

— Я испугал тебя своим предложением, — прозорливо заметил орк. — Не спеши давать ответ. Подумай еще. Здесь ты могла бы сделать намного больше. Разве нет?

Он мягко растирает мои пальцы сильными уверенными движениями. И мне хочется отнять руку, потому что смущают ужасно и тревожат грудь такие прикосновения. И одновременно, не хочу, чтобы он останавливался.

Какая магия скрыта в этом мужчине? Почему я так реагирую на него? Откуда в моем сердце уверенность, что мы прежде встречались?

— Здесь бы ты была под самой надежной защитой и никто бы не смел даже взглянуть косо, — мрачно замечает повелитель, разглядывая свое кольцо на моем пальце.

Я лишь улыбаюсь тихо.

— Я очень благодарна вам. Правда. Но там мне тоже некого боятся. Меня там все знают и не обижает никто…

— Тааган.

— Что? — вскидываю я на него глаза.

— Можешь называть меня Тааган, — терпеливо поясняет мне повелитель. — Все, кто находится в моем ближнем круге так меня называют. Это не проявление неуважения. Это просто доверие. Я доверяю тебе. Ты спасла много жизней у нас. А ты, Меора? Доверяешь?

— И я, — сиплым шепотом отвечаю ему, а затем завороженно слежу за тем, как он снова подносит к своим губам мою ладонь и повторяет поцелуй.

И в голове все смешалось: мысли, образы, воспоминания, сны… Я уже не понимаю реальность это или снова мое видение.

Слишком неправильно ведет себя повелитель. Слишком странно во мне отзываются малейшие его действия.

Он наблюдает за моими заметавшимися глазами и резко втягивает воздух сквозь сжатые зубы.

— Я дам тебе еще время, Меора. Подумай хорошо.

Мою руку с неохотой, наконец, отпускают. Острый пристальный взгляд в упор. Как же близко мы сейчас друг от друга. Мне даже запах повелителя кажется таким знакомым внезапно, что слезы на глазах наворачиваются.

От растерянности вырываются необдуманные слова.

— Вы не хотите меня отпускать?

— Не хочу, — твердо, без паузы произносит повелитель. — Но удерживать силой я тебя не стану, Меора. Ты этого боишься?

Он поднимается и отходит к стене. Приглушает яркость светильника.

— И мы вроде выяснили, что ты доверяешь мне. Так?

— Я доверяю, — не могу оторвать глаз от его мощной фигуры. Как же откликается внутри каждый его жест!

— Тогда Тааган, — поворачивается он опять ко мне.

— Тааган, — послушно произносят мои губы и что-то теплое разливается в груди.

Тааган, Тааган, Тааган... будто эхом в голове стучать начинает.

— Очень хорошо, Меора. Ты хочешь у меня еще что-то спросить? — наклоняет он голову набок знакомым до острой боли в груди движением.

Откуда? Откуда я все это помню?

И мне хочется спросить. Открыть свои сомнения. Но что-то мешает.

— Н-нет, — отвечаю я. — Мне уже нужно идти. Меня ждут…

Я подскакиваю с места и начинаю суетливо собирать свои вещи в сумку. Не знаю, что меня так испугало, но точно не повелитель. Больше мои собственные мысли и чувства, которые вдруг неожиданно вспыхнули рядом с ним. И страх. Страх перемен.

Я ведь уже свыклась со своей жизнью. Приспособилась. А сейчас весь мой мир пошатнулся и основательно. Еще немного и он обрушится. Я боюсь, что под обломками я потеряю себя совершенно. Не найду пути.

Сейчас я еще его вижу. Ровная прямая понятная дорога, где нет места повелителю орков. Только будни знахарки и мой долг.

Я знаю его. Я уверена в своих силах и в своей значимости. А сейчас… сейчас со мной происходит что-то странное и непонятное. И я не знаю куда меня заведет эта темная тропинка, полная тайн.

Повелитель прищуривает глаза и шагает ко мне.

Сжимает своими ручищами мои плечи, заставляя замереть в его властной хватке.

— Не торопись давать ответ. У тебя будет время, Меора, — серьезно и уверенно говорит он. — И выбор. Обещаю, что ничего не будет против твоей воли.

Я сглатываю пересохшим горлом. Теперь повелитель возвышается надо мной, вызывая еще больший прилив странных полузнакомых чувств.

— Я знаю… Тааган… — облизываю сухие горячие губы.

Как же волнителен его тяжелый чуть пряный запах. Голова кружиться начинает.

Качнулась ему навстречу. Неосознанно, будто в том сне…

И вот уже я вижу его повтор. Повелитель наклоняется к моему лицу. Медленно, не отрывая от моего лица своего темного подчиняющего взгляда.

И внутри обрывается что-то. Я вот-вот узнаю нечто важное про себя…

Только бы сон не прервался!

— Повелитель, вестник с серых холмов! У него срочные новости.

Громкий окрик снаружи заставил вздрогнуть и резко отпрянуть назад. Странные чары развеялись, и я смущенно отвела глаза, торопливо отступив еще на шаг назад. Ведь повелитель уже не держал меня. Руки разжались, едва я дернулась.

— Сейчас, Ырхат, — повернул голову в сторону входа повелитель.

Затем он снова посмотрел на меня. Странное сожаление мелькнуло в его глазах, и во мне саднящим чувством в груди отозвалось.

— Подумай, Меора. Здесь тебе будут очень рады, если останешься… — словно через силу произнес он, прожигая меня взглядом своих черных цепких глаз.

Он точно другие слова хотел сказать, но передумал в последний момент.

— Благодарю, Тааган, — мне тоже тяжело далось произнести еще раз его имя, но обидеть повелителя пренебрежением к его расположению ко мне я не могла. — Конечно, я подумаю еще. Обещаю.

Тут я не лгала. Его предложение и в самом деле что-то сдвинуло внутри. У меня появились сомнения в правильности своего выбора. Впервые я задумалась о переменах в жизни.

У орков мне нравилось. Я пока мало что видела, конечно, но то на что обратила внимание, меня впечатлило.

Отношение. Отношения внутри их поселения и в семьях. То с каким трепетом и уважением мужья обращаются со своими женами и детьми. Какие взгляды бросают орчанки на своих супругов. Как они самоотверженно ухаживают за своими больными ребятишками.

Все это меняло картину моего прежнего мира, и мне безумно хотелось узнать о нем больше.

Жаль, что скорее всего долг во мне перевесит мои истинные желания. Я ведь не просто сама по себе. Руцина когда умирала заставила меня дать обещание и духам поклясться, что я не покину жителей. Не оставлю их без помощи.

Раньше меня эта клятва не тяготила всерьез. Я знала свой долг и верила, что так и проживу всю свою жизнь в домике знахарки. Потом найду и обучу свою преемницу, и так эта цепь не прервется.

Теперь же что-то внутри проснулось. Что-то требовательное и жадное до знаний. Я захотела взглянуть на то, что было за границами моего прежнего мира. Захотела открыть тайники своей памяти, которые до этого меня не волновали. И всему виной — один орк.

Повелитель что-то подтолкнул, растревожил в моей голове. Я больше не была прежней спокойной знахаркой Меорой. Теперь я ощущала себя иначе и чувствовала все по-другому.

Смогу ли я жить как прежде, когда вернусь в свой домик на окраине? У меня не было ответа на этот вопрос.

Все становилось намного сложнее и запутаннее с каждым днем рядом с повелителем. Это должно было меня испугать. Но, как ни странно, только сильнее притягивало к нему. Я хотела знать откуда все эти странные сны, и почему он иногда так странно на меня смотрит? Очень бы хотела.

Но… Повелитель уехал утром, сразу после той ночи, когда прискакал гонец. Я видела большой отряд всадников, покидающих лагерь.

Сердце кольнуло тревогой, но я задвинула ее поглубже, чтобы не отвлекаться от своей работы. Болезнь еще не была окончательно побеждена и мне предстояло еще много дел, чтобы все мои подопечные выздоровели.

Дни шли за днями. Шатры, где размещали больных детей постепенно пустели к моей радости. Благодарные родители уже одарили меня кучей самых разных украшений и женских полезных вещиц. Дорогие это были дары. Орки не скупились. И мне сначала было очень неудобно принимать их подарки. Слишком несоразмерными они казались мне моей помощи. Я свою работу делала. Только и всего.

А вознаграждение...

Я ведь в жизни никогда ни золота, ни серебра не носила. Только кольцо повелителя теперь… Деревянный амулет на вощеном шнурке, вот и все мое богатство.

А орки несли изящные заколки для волос, серьги, витые цепочки… еще ароматное редкое масло, отрезы красивой ткани, расшитый золотом пояс с причудливой пряжкой и мягкая кожаная пара коротких сапожек — прямо на мою небольшую ступню. Будто для меня специально кроили.

Отказываться от подарков, да еще сделанных с такими искренними лицами, я не могла. Но когда смотрела на сундук, который мне тоже подарили, с моими обновками, то испытывала странную смесь ужаса и теплой радости.

Все больше я погружалась в этот чужой поначалу для меня мир. Все больше находила в нем привлекательных черт, что в откликались в сердце. И все больше я сомневалась в своем первоначальном ответе, данном повелителю.

В такие моменты я старалась вспоминать про Руцину, про то сколько она мне добра сделала, про горожан, которые в большинстве своем неплохо ко мне относились. Староста всегда выделял на мою долю дров из городских запасов. И крышу мне тогда чинили добрые люди. Даже медяка не взяли за работу. Только обедом их отблагодарила, да за пиваом сбегала в трактир.

Я нужна им не меньше. Там мой дом, привычный мне уклад жизни. Здесь я так и останусь чужачкой, как бы хорошо ко мне не относились.

Я мучалась от этих мыслей. Мне теперь казалось, что любое мое решение будет неправильным. Так что же выбрать?

Прошло уже больше пяти дней, а повелитель так и не вернулся. Ялса мне рассказала, что гонец принес весть о нападении на рудники у серых холмов. Орки там добывали магическое серебро. Напали эльфы. Их лес был поблизости.

Я тогда ахнула от того с какой легкостью и беззаботностью она мне это сообщила. Неужели не волнуется за брата. А орчанка только рассмеялась на мое встревоженное лицо.

— Да, как только эти длинноухие увидят Таагана, так разбегуться сразу, как трусливые зайцы. Они его байрак, когда видят вдалеке, уже скачут прочь, только пыль столбом. Не волнуйся Меора. После того как брат изрядно проредил их золотой лес они и посмотреть в глаза ему боятся. Только так и могут исподтишка кусать иногда, — уверенно заявила она, и я успокоилась, поверив.

Больных становилось все меньше, и у меня появлялось больше свободного времени. Сначала я использовала его, чтобы просто отоспаться, отдохнуть от той выматывающей битвы с проклятой хворью. Потом мне стало любопытно наблюдать за жизнью лагеря.

Орки не скрывались, не хмурились на меня, когда я гуляла между шатров. Наоборот, многие тепло улыбались, узнавая во мне человеческую знахарку.

Тут любые новости очень быстро расходились и обо мне уже каждый что-то да слышал.

Но больше всего мне понравилось подсаживаться к костру, где собирались жадная до сказок и разных рассказов ребятня и слушать тихий неторопливый голос старого Ворха. Этот полуослепший орк знал, кажется, сотни историй и каждый раз у меня дух захватывало от того как он их рассказывал.

Вот и сегодня его легенда меня очень увлекла.

— Как появилась магия в мире? — прищурил он целый глаз и хитро оглядел притихших орчат. — Остальные расы думают, что орков обделили духи и боги, раз не дали нам магических способностей. Но это не так.

У меня остро кольнуло в груди. Почему-то тема магии непонятной болью отозвалась внутри. Почему? Ведь у меня никогда не было даже крупицы дара.

Костер отбрасывает причудливые тени на лица и мне кажется, что легенда оживает вслед за легкой неторопливой речью старого орка.

— Старые времена тогда были. Многое забылось, что-то только духи, да древние боги помнят, — говорит он. — Тогда еще не у всех рас была магия. Не все с ней рождались. Драконы с василисками принесли ее с собой из своего мира. Фениксов создала сама первая богиня и вложила в них частичку своего божественного огня. Потому над ними не властна темная Яра. А у остальных рас не было в те времена магии. Ни у эльфов, ни людей, ни у орков. Все равны были.

— Да быть того не может! — слышу я с края чей-то тонкий вопль.

Маленький любопытный орчонок не смог сдержать свой язык. На сразу яростно зашикали, а я улыбнулась, качнув головой. Сама немного недоверчиво отнеслась к этим словам. Эльфы без магии? Странно так. Неужели так и было когда-то?

— Да, да, — повернулся рассказчик к нарушителю тишины. — Не все сразу магию получили. Но завидев ее в других, захотели и себе подобный дар. Люди самые нетерпеливые оказались, — короткий взгляд в мою сторону. — Они пришли в к верховной богине и первые попросили у нее дать им магию. И так они жалобно ее умоляли, говоря, что их раса самая слабая и беззащитная, что богиня согласилась им помочь. Но жадность подвела просителей. Когда богиня спросила какую же магию они хотят получить, то люди ответили, что всю какая есть в этом мире. Все дары хотели себе присвоить.

Я смущенно опустила глаза. А ведь правду он говорит. Такое могло быть. Видела я пару раз магов-людей. Неприятное впечатление о них осталось. Очень неприятное…

— Богиня выполнила их просьбу. Но по дороге назад, просители передрались между собой за дары. И магия перемешалась, утекла из их алчных рук. Затаилась среди людского племени. Они получили магию, но с тех пор она отмечает только избранных. Да и сила ее у людей не так велика, как они бы хотели. Они могут многое из того, что не могут те же эльфы, но это и ослабило их. Очень редко когда сильный маг у них рождается. А все потому что пожадничали и дары перемешали.

Я думала это конец, но орк сделал небольшую паузу и продолжил.

— Потом к богине пришли гордецы-эльфы. Задело их, что люди так легко получили магию. И они тоже решили обратиться к матери всех богов. Только эльфы учли ошибки своих предшественников. Не стали просить все и сразу. Магию жизни они попросили у богини. Чтобы сделать из своих лесов неприступные обители только для них и чтобы жить дольше остальных рас. И богиня исполнила их просьбу. Эльфы ушли довольные своим даром. Им стало подвластно очень многое и их дар не смешался с другими, он остался очень сильным. А еще у них сохранилась возможность передать свой дар кому-то, отказавшись от него…

В этом месте меня снова что-то больно кольнуло в грудь. Мутные картины забытого прошлого зашевелились на дне моей памяти.

Будто молнией промелькнуло несколько странных образов: резная деревянная шкатулка в моих руках, яркий теплый свет от ладоней переходит в нее, и холодные голубые глаза, неотрывно следящие за всем этим.

Моргнула испуганно и видения пропали.

— А что же мы? — прозвучал тихий вопрос с другой стороны костра. — Или у богини магия кончилась?

Одноглазый орк улыбнулся.

— Нет, не кончилась, — усмехнулся он. — Орки тоже пошли к богине. Позже всех. Видели они как изменился быт людей вместе с приходом магии, как поднялись ввысь эльфийские чащи. Собрались тогда старейшины самых больших кланов, получили одобрение от шаманов и отправились на поклон к богине.

Я затаила дыхание вместе со всеми. Что же тогда попросили орки? Или их магический дар был утерян?

— Богиня спросила, какой дар им нужен. Показала, что каждый из даров может сделать, но предупредила, что с обретением магии, они станут хуже слышать своих духов. Люди совсем утратили этот дар. Лишь крупицы его у избранных остались. Эльфы лишь частично потеряли свою связь с духами. Но старейшины поразмыслив, попросили о другом. Не желали они от духов отказываться. Мудрое решение они им и подсказали. Старейшины отказались от дара богини, но попросили сделать так, чтобы и магия никак не могла повлиять на них или навредить. Совсем. Чтобы защитить свой народ.

Орк пожевал задумчиво губу.

— Не всем понравилось это решение старейшин. Но время расставило все по своим местам. Духи хранят нашу степь. Мы чтим духов. Шаманы открывают нам их волю. И любому чужаку придется несладко, если он замыслит, что худое против. Даже эльфийскому лесу пришлось покачнуться, когда мы вошли в него за нашим повелителем.

— О, дядька Ворх, расскажи! Расскажи, как вы эльфов били! Расскажи про их лес! — послышался разноголосый шум со всех сторон.

— Довольно, — притворно сурово сдвинул он свои мохнатые брови. — Поздно уже. Бегите к мамкам. Потом расскажу…

Орчата недовольно поныли, но Ворх был неумолим. Подмигнул мне и тяжело поднялся на ноги. Я смотрела на его широкую спину, с каждым шагом все больше теряющуюся в густых тенях, и думала о том, что он рассказал.

Ведь, правда же. Не защитили эльфов их духи, когда орки вторглись в золото лес. И магия не спасла. Значит ли это, что орки самый лучший дар себе выбрали? Но почему же они тогда напали на эльфов? Зачем?

Не верю, что из-за своей кровожадности и простой жажды крови. Не сходится теперь у меня это в голове. Не может такого быть. Тааган не похож на безжалостного убийцу и остальные орки тоже.

Так что же тогда стало причиной той жестокой войны? Какие тайны скрывает повелитель орков? Какие тайны скрываю я, сама того не ведая? Чем дальше, тем страшнее мне погружаться в свое давнее прошлое. Мне кажется, что там спрятана какая-то жуткая история.

И теперь во мне боролись два противоположных желания. Я хотела узнать и боялась этого желания. Моя жизнь точно не будет прежней после того, как я открою эту потайную дверь.

Так нужна ли мне тогда эта правда?

Незаметно пролетело еще несколько дней, во время которых пошли на поправку все оставшиеся на моем попечении, дети. Радость от того, что я справилась и мне удалось в этот раз победить темную Яру, смешивалась с грустным осознанием, что скоро я покину гостеприимный лагерь орков.

Да, я окончательно решила, что возвращаюсь в свой домик и к своей прежней жизни. Наверно, этому способствовало и отсутствие главного возмутителя моего спокойствия. Повелитель так и не вернулся. Через Ялс я узнала, что ему пришлось отправиться к дальним пределам драконьего хребта. Там снова активизировались каменные тролли.

— Вот не может он спокойно в шатре сидеть, — сокрушалась сестра повелителя. — Постоянно так. Радуюсь, если хотя бы седмицу в месяц его вижу.

Я сдержанно успокоила ее, заметив, что на то ее барт и повелитель, чтобы везде свою руку держать. У людей так же. Правитель постоянно в делах и заботах. Иначе никак.

На следующий день все моих пациентов разобрали. Больше причин оставаться у орков не осталось.

Я как могла откладывала свой вопрос. До вечера маялась, собирая и разбирая свою сумку. Теребила кольцо на пальце. Подарок повелителя, казалось, чувствовал мой настрой и странно пульсировал, то сжимаясь, то разжимаясь. Напоминал о своем дарителе.

Снова сомнения прежние всплыли. Снова голова разрывалась от мыслей. И губы горели, и в груди так жарко пекло от воспоминаний о его голосе, его взглядах, его слов, прикосновений…

Наконец, я решилась.

Когда над стойбищем зажглась первая звезда, я подошла к Кагару.

— Повелитель, сказал, что не будет задерживать меня против моей воли. Все дети выздоровели. Я хочу вернуться к себе домой, — твердо сказала я, выставив вперед руку с кольцом, обмирая от своей смелости.

— Кто там? — отзываюсь на тихий стук в дверь.

Несмазанные петли громко скрипят и внутрь протискивается бочком Дажена, бойкая, крикливая жена местного пекаря.

В этот раз она подозрительно отводит глаза и смущенно и даже заискивающе улыбается мне.

— Меора, соседушка, я тут чайник твой… — она достает из под фартука мой старый, но верный чайник, а я устало выдыхаю.

Ясно в чем дело теперь.

Когда я вернулась, то не узнала свой домик. Его будто разгромили разбойники, вынеся все ценное. Осталась только мебель, да что-то из вещей, самых неказистых. Ну и травы мои, да остальные знахарские запасы не тронули. А вот съестное все вымели дочиста.

Я и подумала на разбойников в первый момент, но правда оказалась более неприятной и простой.

— Ламила рассказала, да так уверенно все это она говорила. Вот прям всеми богами светлыми клялась, — принялась торопливо оправдываться Дажена, хотя я ни в чем ее и не обвиняла.

Даже обрадовалась. Купить себе новые вещи для меня теперь было не проблемой, но я все же я привыкла к своим старым знакомым вещам. И к чайнику старому тоже…

— Ну так мы и решили, чего добру пропадать, раз тебя орки… А Ламила три раза клялась перед храмом. Вот мы и пошли, чтобы убедиться. Смотрим и правда все… А зачем грабителям тогда наживу давать? Все равно ведь пролезли бы. Дом-то брошенный считай… Вот мы и решили… — сбивчиво заканчивает Дажена и сует мне в руки мой чайник.

Он немного помят, но вроде цел.

— Спасибо, Дажена, — говорю я.

Она еще раз повторяет свой рассказ про главную сплетницу нашего городка и виновницу ее ошибки, и про то, что все жители были уверены, что я сгинула где-то в степи у безжалостных кровожадных орков. Откуда стали известны такие подробности, я так и не смогла дознаться. Да я и не особо пыталась.

С моим возвращением столько дел навалилось, что я вечером падала на кровать и сразу крепко засыпала. И сны мне больше не снились. Ни разу, как от орков вернулась.

В горле снова защипало что-то от этих мыслей, но я торопливо отогнала их в который уже раз.

Дала же себе слово на вспоминать. Раз решила, то и нечего жалеть. Я сделала свой выбор. Хоть и горький он был для меня.

Разум соглашался с моими доводами, а вот сердце… сердце почему-то упрямо ныло и никак не хотело смириться с этим отъездом. Оно рвалось обратно в степь…

Прошло уже больше недели, как Кагар почтительно сопроводил меня до моего дома. Все дары, что мне там надарили, аккуратно были сложены в две огромные седельные сумки.

Но это было еще не все. Кагар наотрез отказался забирать лошадь, на которой я в этот раз скакала.

— Это тоже для вас, — строго сдвинул он брови. — И вот это… — он снял со своего коня еще один объемный тюк. — Ялса велела отдать, в благодарность от повелителя и ее.

Он быстро поставил свою ношу возле оторопевшей меня, вскочил на коня и уважительно кивнул, прощаясь.

— Теплого ветра вам, целительница. Пусть духи хранят вас.

Я растерянно выслушала гулкий хор мужских голосов, желающих мне всего самого

доброго. А потом орки ускакали, оставив меня одну.

В дом не стали заходить, но я потом и рада была этому. Даже не знаю как они бы отнеслись к тому разгрому, что я обнаружила внутри. А так… я тихо расставила сдвинутую мебель на место, тщательно вымыла пол, собрала мусор и разбитые черепки тарелок, которые наверно побили в суматохе.

Сумки, что я привезла, сдвинула пока в дальний угол, за занавеску, к своим полкам с запасами. Так и не решилась открыть их пока. Горло спазмами резкими сдавливало от одного взгляда на них… и воспоминаний.

Тех самых воспоминаний, которые я могла бы обрести, если бы осталась и решилась все же на откровенный разговор с повелителем. Я уверена, что он что-то знал о моем прошлом, и меня он знал…

Но я выбрала долг и прежнюю жизнь. Поэтому пусть пока все напоминания о нем полежат в сторонке. Так мне легче будет, так будет правильнее и лучше для всех.

И кольцо я тоже сняла с пальца. Совсем убрать его рука не поднялась, продела за шнурок и на шею надела, спрятав под одежду. Уж больно приметное оно оказалось. Первый же мой посетитель — староста прищурился на него и выспрашивать начал откуда оно у меня, да где я пропадала столько времени.

И мне пришлось смущенно оправдываться. Я ведь и раньше могла отсутствовать по несколько дней, но не так долго как в этот раз. Понятно, почему все решили, что я сгинула.

Я не винила своих соседей. Тут почти все лишнюю медяшку считали, высчитывали, чтобы купить что-то в дом. А у меня и в наследниках никто не ходил. Вот и разобрали полезное добро, чтобы и в самом деле разбойники не поживились.

Так-то все обрадовались моему возвращению. Еды мне снова натащили. Староста расщедрился и целый мешок муки, да мешок гороха привез. И остальные тоже кто что принесли. Даже больше, чем прежде стало.

Моя прежняя жизнь вернулась очень быстро в старое русло. Потянулись больные и просто посетители.

Мои вещи почти все нашлись и домик приобрел знакомый вид. Только не радовало меня это. Тоска не отпускала.

Знала, что пройдет она со временем, как и любая хворь. Надо только отвлечь себя чем-то. Вот я и старалась. Загружала себя работой, стремясь чтоб совсем голова не думала. Ходила в лес, сушила травы, готовила новые настойки и мази про запас. Суетилась, а тоска не проходила.

И сны вернулись. Тревожные и непонятные. Повелитель мне больше так и не снился. Снилось другое: все та же шкатулка резная, что в видении мелькнула после легенды про магию, а еще кристалл, яркий изумрудный, словно молодая трава.

Эти сны набирали силу и однажды ночью эти кусочки, наконец, сложились в полноценное видение.

Темная комната. Тихий шелест листвы за окном. Откуда-то я знаю, что там шумит эльфийский лес. И высокий статный эльф, с леденящей холодностью смотрящий на меня. Его голубые глаза полны презрения. Он протягивает мне шкатулку. Ту самую!

— Вот цена моего согласия. Отдай свой дар и можешь быть свободна, — цедит он сквозь зубы.

Дрожащими руками поднимаю крышку и достаю знакомый кристалл. Он пока темен и тускл, но когда мои пальцы касаются его, то он вспыхивает яркой ослепительной зеленью, и сон прерывается.

Просыпаюсь вся дрожа. Сердце заходится в бешеном ритме.

Я знаю, что сейчас увидела нечто очень важное из моего прошлого, но пока не понимаю о чем там шла речь.

Пока пытаюсь отдышаться и успокоить сердцебиение, замечаю, что в комнате что-то изменилось. Что-то не так.

Тихий скрип, заставляет встревоженно приподнять голову. И тут же к моей шее прижимается холодное и острое лезвие.

Вспыхивает яркий магический огонь, я испуганно моргаю, привыкая к свету, а потом мое горло сдавливает от ужаса.

Четверо эльфов стоят возле моей кровати и прожигают меня темными взглядами, и один из них приставил к моей шее кинжал.

Медленно перевожу взгляд наверх и смотрю в глаза своей смерти. Пустые, бездушные глаза высокого белогривого эльфа. На его лице холодное равнодушие и от этого страшнее всего становится.

— Ты знахарка? — спрашивает он таким же ледяным спокойным голосом. — Это ты лечила от черной веялки?

— Я… — сипит мой голос, больше не могу протолкнуть в горло ни одного звука.

— Покажи чем? — приказывает он жестко.

Хватает меня за локоть, убирая кинжал от горла, и рывком бросает на пол.

— Показывай, человечка.

В голове почему-то странное облегчение появляется. Это не прошлое мое их сюда привело. Настоящее. Но почему?

Я поднимаюсь под немигающими жуткими взглядами эльфов. Сорочка липнет к мокрой от холодного пота спине. Да, я боюсь их. До животного ужаса, но стараюсь чтобы это никак не отразилось на моем лице.

Прохожу к своему столу. Эльф с кинжалом следует за мной.

— Вот, — развязываю мешочек с травами. — Это для настоя. А из этого мазь… — он стремительно быстрым движением перехватывает мое запястье.

Сжимает до боли так что я морщусь и мои пальцы разжимаются. Эльф перехватывает мешочек с травами, нюхает его содержимое и кривит губы. Потом он пробует порошок для мази. Опускает в него мизинец и слизывает кончиком языка.

Рванно выдыхаю от шока, когда его глаза наливаются холодной смертельной яростью.

— Отступница, — шипит он и дает мне пощечину.

Щека взрывается острой ослепительной болью. Отлетаю спиной к стеллажу. Зубы пропарывают щеку изнутри, и рот наполняется соленым резким вкусом крови. В глазах темные пятна и пелена слез, в ушах противно звенит.

Меня снова рывком поднимают, горло сдавливают сильные безжалостные пальцы.

— Говори, кто научил тебя? Какой предатель раскрыл секрет Леса? Отвечай! — встряхивает он меня.

В глазах совсем темнеет, легкие горят в огне. Я почти теряю сознание, когда хватка на горле чуть слабеет, и я могу вдохнуть хоть немного воздуха.

— Я не… никто не учил, — хриплю из последних сил.

Наверно, я теряю сознание, потому что прихожу в себя от резкой вспышки боли в ребрах. Я уже не стою, я валяюсь на полу и один из эльфов со злой холодной усмешкой пинает мое тело ногой, чтобы привести в чувство.

Остальные обшаривают мою комнату. Находят сумки за занавеской и быстро обыскивают.

— Орочья подстилка, — с ненавистью выплевывает тот самый, что дал мне пощечину.

Предполагаю, что он главный в этой четверке.

Самое странное, что паника пропадает. Мной овладевает неожиданное безразличие. Возможно я просто принимаю свою судьбу и смиряюсь с ней. Я понимала, что в живых эти эльфы меня все равно не оставят. И сбежать от них я не смогу.

Единственное о чем жалею, что так мало времени провела с единственным мужчиной. Что затронул что-то в моем сердце. Это само как-то получается, что мысли к Таагану возвращаются.

Узнает ли он, что со мной случилось? Как отреагирует?

Сердце с болью сжалось. Я ведь не увижу его больше! Почему-то когда уезжала из лагеря до конца не приняла эту правду. Думала только, что это так.

А на самом деле сейчас обожгло жутко от этой мысли. Я все же ждала нашу новую встречу. Спрятала глубоко у себя внутри эту надежду. А теперь уже и нет ее. Растоптали безжалостно мягкие кожаные эльфийские сапоги.

Невольно рука к груди тянется. Там где холодит кожу под тканью кольцо на шнурке. Его подарок. Его последний подарок…

Откуда-то знаю, что он что были и до него, другие, в прошлом, о котором я теперь тоже никогда не узнаю.

Внутри все переворачивается, уже не так я безразлична к своей судьбе, но и поделать ничего не могу.

— Кто из нашего народа продался? Отвечай или твоя смерть будет долгой и мучительной, — нависает эльф над моим скрюченным телом.

— Никто. Я сама… — откашлявшись, отвечаю я. — Духи помогли…

— Духи? — зло шипит он. — Врешь, продажная тварь! Никто не знает секрет леса и духи не могли тебе его открыть.

Он снова в пинает меня в бессильной злобе по ребрам, выбивая весь оставшийся воздух из легких.

— Что с ней делать? Берем с собой? Керелас умеет развязывать языки… — обращается к командиру один из эльфов.

— Нет, — резко отвечает тот, оглядев беглым взглядом мою комнату. — Свяжите ее. Пусть станет наглядным уроком тем, кто идет против Леса и продается гнусным оркам.

Тут во мне снова заговорил страх. С ужасом и болью наблюдаю, как захватчики громят мое скромное жилище с особой жестокостью ломая и круша весь мой знахарский уголок, рассыпая мои травы и разбивая глиняные горшочки с заготовками, которые я с такой любовью собирала и готовила.

Меня же крепко связали и снова грубо бросили на пол. Старший эльф подошел ко мне, сплюнул мне в лицо и глумливо произнес.

— Так и сдохнешь, как того заслуживаешь, продажная человеческая девка. Огонь лучшая кара для твоей подлости. Пусть он выжжет всю твою черную грязь развеет пеплом. Такая тварь как ты не должна существовать в этом мире.

Он еще раз плюнул в меня с ледяной ненавистью в глазах.

Не знаю откуда во мне взялась смелость ему ответить.

— Духи покарают вас всех. Вы казните невиновного. Они не простят подобной несправедливости. Я сказала правду, — твердо произнесла я, не отводя взгляда.

На что эльф грязно выругался, но больше меня бить не стал.

Просто отвернулся и приказал принести факел.

— Сдохни, отступница, — бросил он перед тем как выйти в дверь. — Стоило он того?

Спустя пару мгновений он вернулся, остановился в проеме. Жесткая улыбка играла на его губах, а в темных глазах отражалось пламя факела, который был в его руках.

Где-то там тихо заржали лошади.

Не могла отвести взгляд. Заставляла себя смотреть на подсвеченный огнем высокий силуэт в темном проеме, задыхаясь от подступающей паники.

Все же я не до конца смирилась. Все же еще надеялась на какое-то чудо. Но его не было и быть не могло.

Может это духи и вправду наказывают меня за что-то, чего я не знаю? За мое прошлое, которое я так и не смогла вспомнить?

И в тот самый момент, когда отчаяние затопило меня с головой, эльф странно дернулся и резко булькнул с удивленным видом. Я опустила неверящий взгляд, из его груди торчал наконечник стрелы, а вокруг него расплывалось темное пятно.

И словно застывает все вокруг, в густую вязкую смолу погружается. Эльф медленно валится лицом вперед. Факел выпадает из его руки и почти гаснет. Робкие язычки пламени лижут земляной пол, но их силы быстро кончаются. Я слышу какой-то неясный шум за снаружи. Снова жалобно ржут лошади.

А потом как-то разом все смолкает. И в этой оглушительной напряженной тишине чья-то могучая широкая фигура заслоняет проем. Темные яростные глаза стремительно обшаривают комнату и останавливаются на мне. Вспыхивают темным пламенем…

А меня накрывает таким острым и сильным видением, что я буквально проваливаюсь в него, в свое воспоминание.

Тоже ночь. Лес. Незнакомый. эльфийский… И все вокруг подсвечено нежным зеленым светом. Сквозь густую листву просвечивает зеленая луна в темном небе. Тихо, так тихо, что жуть берет. Ни птиц, ни насекомых, ни привычных звериных ночных звуков. Только тихо журчит вода.

Темный лесной ручей прямо передо мной и… высокий орк с обнаженным огромным мечом. С которого тяжело стекает черная кровь. А в другой руке у него… мой венок!

Я узнаю его. А потом вспоминаю все события до этого момента. Это его я с таким тщанием плела совсем недавно. И в ручей с тайной мольбой к духам бросала, едва зеленая луна взошла над лесом. Я просила их соединить меня с моим истинным.

Откуда взялось такое отчаянное желание, я не знаю. Но венок вывел меня на знакомую поляну на окраине нашего леса. А там… мне навстречу выскочил волк. Огромный, страшный, черный, с оскаленной жуткой пастью.

Остановился и глухо зарычал на меня. Я попятилась, а он подобрался весь для последнего смертоносного прыжка.

Я понимала, что мне не спастись. Моя магия тут не поможет. Она только для исцеления. Еще мгновение и зверь вцепится мне в горло.

Духи не спасут.

Как вдруг сбоку к хищнику метнулась огромная стремительная тень с мечом. Три точных резких удара, и волк замирает на траве. Его глаза гаснут. А мой спаситель медленно выпрямляется во весь свой могучий рост.

Это орк! В одной руке он все еще сжимает меч, а в другой — мой венок.

Это Тааган!

Мое сознание двоится. В одном — я радостно подмечаю каждую родную черточку на знакомом лице. В другом — я пугаюсь огромного незнакомого орка. Что делает чужак в эльфийском лесу?

— Темные духи шалят сегодня в лесу, — мрачно замечает он. — Молодым и красивым эри лучше не гулять в такое время.

Эри? Я эльфийка? Запоздало удивляюсь я этому открытию, но как-то фоном. Все мое внимание сейчас сосредоточено на Таагане и… венке.

Откуда-то знаю, что он очень важен. Жизненно важен для меня сейчас.

Наши глаза встречаются, и словно какая-то прочная тонкая нить натягивается между нами. Теперь она тянет меня вперед…

Делаю робкий шаг навстречу ему. Орк опускает меч и пристально смотрит.

— Твое? — протягивает он мне венок.

Я киваю и делаю еще один шаг к нему. В голове бьется только одна мысль: Только бы успеть! Духи не могут так жестоко подшутить надо мной!

Но я не успеваю. Едва я касаюсь нежных лепестков, как мой венок вспыхивает и осыпается зеленой яркой пыльцой на его и моих руках…

Повелитель поднимает на меня темный внимательный взгляд. Дрожь пробирает все тело. И я не знаю от страха или от чего-то другого более сильного и неконтролируемого, что пробуждается во мне в этот момент.

Меч гулко шлепается в траву. Орк делает последний шаг, уничтожая расстояние между нами. Его огромная черная тень закрывает от меня все вокруг. Только глаза остаются. Темные, жадные, горящие глаза…

Проваливаюсь в их бездонную глубину.

Темнота накрывает стремительно, и вот я уже снова смотрю в эти знакомые глаза, оглушенная своим новым знанием.

Так вот как мы встретились в первый раз! Но почему я тогда была эльфийкой?

Тааган же не дает мне времени углубиться в эти мысли. Он бросается ко мне, бережно подхватывает на руки и выносит из дома.

Я кашляю от дыма. Не заметила, что огонь все же успел перебраться на сброшенное покрывало, а потом и на стену.

Странно, но это не вызывает внутри такой сильной реакции, как должно было бы. Ведь горит мой дом! А я лишь равнодушно скользнула по огню взглядом.

Что-то надломилось внутри, что-то сломалось этой ночью. Я словно уже похоронила и отплакала этот свой этап и свою прежнюю жизнь. И больше меня не трогают ее останки, что пылают прямо сейчас на моих глазах.

Погребальный костер уже не вызывает слез.

Повелитель относит меня недалеко. Останавливается через несколько десятков шагов и осторожно кладет на траву. Тонкий отблеск на лезвии ножа, и спустя несколько мгновений мои руки и ноги снова свободны.

Только сильная слабость мешает шевелиться, да глаза полны слез облегчения, когда я смотрю на него. Я боюсь разрыдаться и от этого сильно закусываю губы.

Тааган же резко обхватывает своими ручищами мое лицо и жадно, с тревогой ощупывает его глазами.

— Жива… — хрипит он, стискивая меня до боли в ушибленных ребрах.

Я тонко и жалобно вскрикиваю, и мужские руки разжимаются.

— Меора? Где болит? — грубые большие ладони начинают нежно и бережно ощупывать мое тело. — Ублюдки эльфийские! — глухо рычит он, замечая в свете разгорающегося пожара, что я морщусь от боли. — Я отвезу тебя в город. Там есть маг, — властно решает он.

— Нет, не нужно, — прошу я, понимая какой переполох поднимется в городе при виде повелителя орков. — Со мной ничего серьезного. Это просто ушибы… Я сама могу…

— Ушибы? — тихо и жутко шипит Тааган, осторожно коснувшись пальцами моей щеки.

Над его нижней губой сами собой вылезают клыки, а глаза опасно наливаются кровью. Низкий глухой рык рождается в его груди.

Странно, но я не пугаюсь. Я знаю, что эта злость и ярость направлена не на меня.

И моя рука до странного привычным жестом ложится на руку повелителя и успокаивающе гладит ее.

Тааган замирает на мгновение, а потом впивается острым жадным взглядом в мои глаза. Снова хаотично и жадно исследует мое лицо, в поисках чего-то. Клыки медленно втягиваются обратно и красная пелена пропадает.

— Если бы я не опоздал, ничего бы этого не было. Что они хотели от тебя? Узнали про кольцо? — он опускает взгляд на его подарок, который выпал из выреза на груди и теперь лежал поверх сорочки.

— Н-нет, — тихо отвечаю я. — Им не понравилось, что я лечила детей от веялки. Они сказали, что я украла рецепт лекарства у них… Поэтому меня нужно...

Почему-то снова перед глазами эти холодные безжалостные глаза эльфа возникли, и меня затрясло от запоздалого ужаса. И тело само решает, как ему действовать — прижимается обессиленно к твердой мужской груди, а руки кольцом вокруг пояса норовят обхватить.

И нет ни капли смущения, что обнимаю повелителя. Это так привычно и правильно.

— Тише, тише, — хрипло успокаивает меня он.

Тааган так бережно в этот раз обнимает меня, словно я стеклянная. Тяжелые орочьи ладони удивительно нежно гладят по волосам и спине.

— Тише, Меора. Все позади уже. Я больше не отпущу тебя. Никуда… — строго и с какой-то затаенной болью добавляет он. — Никогда не отпущу тебя, — совсем тихо говорит он, и я чувствую его горячие губы на своем виске.

Вспоминаю свое видение и с губ рвется вопрос.

— Тааган, это ты меня тогда от волка спас? Это ведь было по-настоящему? Со мной?

Повелитель каменеет всем телом.

— Ты вспомнила? Вспомнила меня? — он порывисто обхватывает обеими руками мое лицо и таким жадным восторгом загораются его глаза, такой яростной радостью.

Опаляет меня своими чувствами. Впервые вижу, как трескается его маска на лице и проглядывают настоящие сильные эмоции. А потом он с усилием закрывает глаза и глубоко-глубоко дышит. Зарывается всеми ладонями в мои волосы и прижимает свой лоб к моему.

— А я уже потерял надежду, — хрипло шепчет он. — Не верил, что духи подарят нам новую встречу. Что вернут мне… Орахар сказал ждать, но какая же бездна времени прошла, маленькая моя. Каждый день — пытка, снова и снова безжалостная пустота без тебя…

И поцелуй. Медленное осторожное и неотвратимое скольжение его губ от виска к моим губам.

Он словно крылья бабочки ласкает, так бережны и трепетны его прикосновения. Но с какой силой отзываются они внутри меня! Как обжигающе горячи его губы!

— Как я долго ждал… тебя… единственная моя…

Его губы на моих губах. Ласково и властно захватывают в плен мой рот. Его запах, вкус, прикосновения… все перемешалось в этом мощном урагане, что захватил меня.

И я вспоминаю… Он уже целовал меня. И точно также кружилась голова, и грудь наполнялась невозможным восторгом, и дыхание перехватывало от сладких спазмов в животе.

Кажется и время остановилось вокруг нас. Все замерло в ожидании… прыжка в пропасть.

В моей памяти все ярче проявляются все новые и новые картинки из моего прошлого. С ним… Мы были вместе… Близки… И не один раз!

Тревожное ржание лошадей заставило нас обоих очнуться. Я повела затуманенным взглядом по сторонам и мгновенно отрезвела.

Пожар уже захватил весь старенький домик знахарки. В его резких отблесках метались тени испуганных лошадей. Эльфийских… Самих же эльфов мне видно не было, но я догадывалась об их участи.

Завтра весь городок всколыхнет эта жуткая новость. А мне…

— Нам пора. Уезжаем, — сделав, свои выводы хмурится повелитель. — Тебе точно не нужна помощь? Сможешь выдержать несколько часов в седле? — окидывает он меня тревожным взглядом.

— Выдержу, — киваю я, хотя полной уверенности у меня нет.

Но оставаться здесь дольше нет желания. Все же, что-то колоть в груди начинает при взгляде на огонь, пожирающий мою старую жизнь.

Тааган уверенно и быстро встает со мной на руках, будто я ничего не вешу. Прижимает к себе, будто самое ценное сокровище и несет в темноту. Дальше от трескучего гула яростного пламени, взметнувшегося уже выше крыши.

Странно, что еще никто не прибежал проверять из местных. Пожар — это общая беда для всех…

Только об этом подумала, как заметила в кустах бледное лицо Зуркаса. Его дом был ближе всех к моему. Круглые растерянные глаза встретились с моими и тут же пропали. Наблюдатель пугливо скользнул в тень.

А я лишь устало прислонила голову к твердому плечу повелителя. Завтра мое имя будет у всех на устах. Новости быстро разносятся по маленькому городку. Что же теперь придумают местные?

Нет, мне уже это было не интересно. Как-то разом отсекло, и глаза открылись. Не думаю, что и нападение эльфов прошло незамеченным. Но никто не пришел мне на помощь. Смотрели из кустов и боялись вмешаться.

Я не винила никого, просто горько было осознавать, что за свою помощь я получила только равнодушие.

— Держись, Меора, — Тааган резко подсадил меня в седло и запрыгнул следом.

И только я открыла рот, вспомнив, чтобы узнать судьбу моего коня, что орки оставили мне в подарок, как он тихо свистнул по-особому, и в ответ раздалось радостное ржание моего Тумана.

Он выскочил из темноты и остановился рядом, косясь на меня умным взглядом своих темных спокойных глаз.

— Туманушка... Какой ты молодец, что спрятался, — хвалю я его тихо.

Туман прядает ушами, прислушиваясь к чему-то еще и снова тихо ржет, нетерпеливо переступая копытами по земле.

А меня обнимает приятная тяжесть. Тааган кладет одну руку мне на живот и вплотную притягивает к себе.

— Скажи, если почувствуешь себя плохо, — отрывисто говорит он и пускает коня медленной рысью.

Мой Туман пристраивается позади нас, а я облегченно расслабляюсь в надежных мужских объятиях.

Кажется, я даже успела задремать. Усталость и недавнее потрясение сделали свое дело. Очнулась только, когда Тааган бережно снимал меня с коня. Было еще темно. Я поняла, что ехали мы не так долго.

Но вокруг уже стелилась бескрайняя темная степь. Деревьев или дороги не было видно.

— Отдохнем до утра, — объясняет нашу остановку повелитель.

Что-то снова коротко свистит, и кони послушно отходят в сторону, не пытаясь сбежать. А Тааган подходит ко мне с каким-то плотно свернутым тюком в руках, которым оказалось большое теплое одеяло.

— Замерзла? Поспи еще, ты совсем измучена, а утром двинемся дальше, — говорит он, тщательно укутывая меня и притягивая к себе на грудь.

Я благодарно выдыхаю и осторожно кладу ладонь на его руку. Тааган вздрагивает и опускает свой темный взгляд на мое лицо.

— Я не хочу пока спать. Расскажи мне, о моем прошлом, — тихо прошу, понимая, что ни за что теперь не усну пока не получу ответы. — Ты ведь знал меня. Что тогда случилось? Я так и не поняла. Откуда эльфийский лес? Кем я была? Откуда я помню то, что не должна была знать? Я вспомнила лишь совсем маленькие кусочки. Но мне все равно ничего не понятно. Наша встреча… волк и венок, что я плела. Что было потом?

Эта ночь растревожила слишком многое в моей и так не спокойной в последнее время душе. Я хочу знать правду, какой бы страшной и неприглядной она не была.

Но повелитель молчит, а в его глазах такая буря, что я обмираю от внезапной догадки. Какая-то страшная причина должна быть для этого. Почему он молчал и продолжает сейчас.

— Ты узнал меня гораздо раньше, ведь так? Там, еще в шатре. Но почему-то не говорил. Что-то ужасное произошло в прошлом? Поэтому я потеряла память? Ты не хочешь, чтобы я об этом вспоминала?

— Нет, Меора, — сближает он снова наши лица, почти касается моих губ. — Все бы отдал, чтобы твоя память вернулась полностью, — хрипло шепчет он и целует так нежно и пронзительно, что у меня слезы выступают на глазах.

— Тебе больно? Что с тобой? — встревоженно хмурит он брови.

— Все хорошо. Ничего не болит, — всхлипываю и сама жмусь ближе к нему.

Это таким правильным сейчас кажется, таким естественным жестом.

Страшно теперь лишиться опоры его сильных надежных рук. Страшно потерять его снова. Отчего-то холодом могильным повеяло, стоило мне заикнуться про прошлое.

— Тогда… почему же ты не хочешь мне все рассказать? Может это поможет мне вспомнить больше? — растерянно спрашиваю я.

Тааган тяжело вздыхает. Его руки на моей талии тяжелеют.

— Я бы очень хотел, Меора. Но не могу, — сжимает он жестко челюсти. — Ты должна сама все вспомнить. Так сказали духи. Но я рад, что твоя память уже начала пробуждаться. Так боялся, что этого не произойдет. Что я ошибся в своих надеждах…

Старая затаенная боль мелькает в его глазах, а потом он снова целует меня. С все возрастающей жадностью и страстью. И я отдаюсь этому поцелую со всей своей отчаянной смелостью, на какую способна.

Открываюсь навстречу напористым губам Таагана. Потому что хочу узнать, снова вспомнить вкус его губ, пропитаться его волнующим запахом, воскресить в памяти ощущения от его мощного большого тела, от ласковых тяжелых ладоней, от его низкого глубокого голоса, что будоражит и вызывает внутри странное горячее томление.

Странно вспоминать все то, что я была уверена со мной еще не случалось.

Руцина ведь проводила проверку. Мое тело было девственным, нетронутым. А сейчас я вспоминаю… короткие обрывки образов, словно молнии.

Наши обнаженные влажные от страсти тела сплелись между собой на траве… Его ласкающая ладонь на моей груди… Я с улыбкой трусь об его голую кожу щекой… Сама тянусь к его лицу и целую в твердые упругие губы… Он нежно проводит пальцем по острому краю моих ушей…

Что?

Резко спешу проверить свои настоящие уши, под внимательным взглядом повелителя. Они круглые! И это не иллюзия. Тогда…

— Я была эльфийкой? Это тело… не мое? — в полном ошеломлении озвучиваю свою давнюю догадку.

Тааган лишь коротко кивает и с напряжением смотрит на мое лицо.

— Ты вспомнила что-то еще?

— Уши… — растерянно шепчу я. — У меня были острые уши и ты звал меня по-другому. Другое имя. Вот только я не помню какое, — озадаченно тру лоб. — Эльфийское…

— Я называл тебя — меа орра, — будто через силу произносит повелитель. — Ты помнишь?

— Единственная… — потрясенно шепчу я. — Ты говорил, что на твоем языке, языке орков — это означает “моя единственная”.

Порывистый вздох. Прижимаю дрожащие руки к губам, по щекам текут неуправляемые слезы.

Тааган улыбается, но в его улыбке столько грусти и боли, что сердце щемит от странной тоски.

— Да… Я не соврал. Ты так и осталась единственной для меня. Навсегда в моем сердце…

Нежно привлекает к себе и осторожно целует мои мокрые ресницы.

— Прости, что не уберег тебя, любовь моя. Это моя вина… — хрипит его голос.

— Нет. Я не верю, — тихо отвечаю я. — Ты всегда защищал, спасал меня, как сейчас… и от волка в ту ночь, когда мы встретились первый раз.

— И все же не сумел защитить… — с горечью произносит он.

Я понимаю, что спрашивать о том, что случилось не стоит. Не время сейчас погружаться в прошлое, эта рана еще кровоточит у него внутри. Она не затянулась и мучает его.

Поэтому я просто глажу его по щеке, обвожу кончиком пальца его твердые красивые губы. Он нежно целует мою подушечку.

— Ты вспомнишь, Меора. Обязательно вспомнишь все. Уже вспоминаешь. Не все сразу… — гладит он мои волосы и своими грубыми ладонями. — Самое главное, что мы снова вместе. Теперь не отпущу тебя… Никогда.

Робкая улыбка трогает мои губы.

Сейчас, когда первый шок спал, и все немного утихло, я постепенно начинаю осознавать, какой огромный разворот сделала моя жизнь этой ночью. И я, наверно, еще не до конца понимаю какие перемены он принесет и что будет дальше. Одно я знаю точно — мое место рядом с этим огромным и удивительно преданным своим чувствам мужчиной, повелителем орков.

Я должна быть с ним. Должна вспомнить его…

Это знание звенит тонкой натянутой струной во мне и наполняет тревогой и ожиданием. Прошлое пугает своими темными тайнами, но я должна их узнать. Нужно пройти весь путь до конца. Ведь у меня есть надежный спутник — Тааган.

Больше я не буду прятаться от своей памяти, не буду сбегать от своих воспоминаний. Я хочу узнать все. Я больше не боюсь.

Такой уверенностью и смелостью наполняют меня эти бережные мужские объятия. Его слова, взгляды, прикосновения… Новую веру вселяют буквально. С ним ничего не страшно.

И новые сильные чувства волной внутри поднимаются. Дыхание перехватывает, когда я снова смотрю Таагану в глаза. Их темная глубина манит в свои ласковые объятия. Это возвращаются мои чувства к нему. Я вспоминаю их, заново наполняюсь ими и сердце трепещет от нежности и… любви.

Как я могла забыть?

— Спи, единственная моя. Тебе нужно отдохнуть, маленькая. Завтра доберемся до лагеря, — Тааган ласково и невесомо целует меня в губы.

Я вспоминаю, как я покинула орочью стоянку и неловко ерзаю под его тяжелой рукой.

— Тааган, ты ведь не наказывал Кагара за то, что он помог мне уехать?

Разворачиваюсь снова к нему и беспокойством заглядываю в глаза.

— Я показала ему твое кольцо. Он не мог ослушаться, — тихо объясняю в защиту своего бывшего охранника.

— Я знаю, — усмехается повелитель. — Сам виноват. Не ожидал, что ты таким образом воспользуешься моим подарком.

Прищуривает глаза с мягкой усмешкой.

— Хочу чтобы он вернулся на свое законное место.

Он медленно вытягивает шнур у меня из-за пазухи, снимает через голову и тут же рвет прочную кожу.

— Вот так. Не снимай его больше, Меора, — целует он мои пальцы, а потом порывисто прикладывает всю ладонь к своим губам.

— Как же долго я ждал тебя…

Эти слова так и звенят у меня в ушах, когда я уплываю в сон. Усталость взяла свое. Я в тепле и безопасности — в надежных сильных объятиях моего мужчины. Только бы завтра не выяснилось, что все произошедшее лишь один из моих снов.

Но сон меня настиг совсем другой. То самое видение, что я недавно видела. Я увидела его продолжение. Я сама стала частью своего сна.

Будто наяву увидела. И зеленую луну высоко в небе сквозь темную густую листву и жаркие глаза повелителя напротив моего лица.

— У юной эри были уже мужчины? — низким гулким голосом спрашивает он, играясь я моими рыжими прядями.

— Нет, — слетает с моих пересохших губ. — Это моя первая ночь Даров. Отец не мог пойти против традиций, потому разрешил. Сказал, что я все равно забуду, но духов нужно задобрить.

— Так, так… — хмурятся густые брови орка. — Невинная юная эри решила одарить духов. Что ты просила у них? Ведь просила?

— Я хотела… просила подарить мне встречу с истинным. Для него плела венок… — выпаливаю я срывающимся голосом.

— А может это я и есть? — насмешливо сверкают глаза орка. — Твой истинный.

Мои глаза широко распахиваются от неверия и ужаса, а Тааган неожиданно наклоняется еще ниже и властно завладевает моими губами.

Его жадный напористый поцелуй будто молнией бьет в самый живот. Настолько он резок и неожиданен для меня той, прежней, что в моем сне. Еще более неожиданна реакция на него. Меня пронзает насквозь яркая оглушающая вспышка и тело словно не чужое становится — мягкое, слабое, податливое сильным мужским рукам.

А они уже укладывают меня на траву и тянут с плеч мое платье.

Горячий дурман зеленой луны сладким ядом течет по моим венам, мешаясь с кровью. Знаю… В моей голове очень ярко и четко всплывают знания о ночи Даров. Единственной ночи в году, когда эльфы позволяют себе забыть о всех условностях.

Свободные, незамужние эльфийки плетут венки, как я, и бросают их в воду. Духи сами выбирают партнера для этой ночи.

И венок вспыхивает, когда они одобряют пару. Дальше следует щедро одарить их. Ночь должна стать этим даром, вернее то удовольствие, что испытают оба от жаркой близости.

Всех молодых эльфиек готовили к этому. И меня тоже, выходит, раз все это я вспомнила в одно мгновение.

Духи снова вмешались, в мою память. Раз я помнила о той ночи, то Тааган и в самом деле оказался прав. Он мой истинный! Эльфы ведь помнят, как прошла ночь зеленой луны, только если провели ее с истинным! Остальным духи забирают воспоминания себе.

Это я тоже вспомнила.

Это духи леса соединили нас в ту ночь! Они подарили мне эту встречу. Исполнили мое желание!

И вот я уже тонко вскрикиваю то ли во сне, то ли уже наяву, слившись со своим сном полностью, и протяжно стону, когда Тааган плавно и неотвратимо наполняет меня собой…

Просыпаюсь от тяжёлого пристального взгляда. Открываю глаза — Тааган склонился надо мной и смотрит мрачно.

— Это ты назвала в порядке? — тихим свистящим голосом произносит он.

Тянет свою ручищу к моему лицу и осторожно касается моей щеки.

Я ойкаю. Даже такое бережное прикосновение неожиданно болезненно. Сама тянусь потрогать. Щека сильно опухла и на губах запеклась кровь.

Скорее всего, вчера я не заметила, потому что слишком перевозбуждённая была. И рёбра отзываются тупой болью, когда я пытаюсь приподняться немного.

Морщусь, наблюдая, как взгляд повелителя наливается ещё большей убийственной чернотой.

— Уже жалею, что подарил этим выродкам такую лёгкую смерть. Надо было кишки им сначала выпустить и оставить так умирать, — низко рычит он, а затем заботливо помогает мне сесть.

Гладит тяжело и медленно по волосам.

Я смотрю на его сосредоточенное хмурое лицо, на новые шрамы, что появились за то время, что мы были разлучены. Будто заново его узнаю. В моём сне не было вон той белёсой полоски на лбу у самой кромки волос и вон того широкого шрама на плече тоже я не помню.

Пальцы сами тянутся потрогать, чтобы соединить сон и явь. Во сне я видела его великолепное тело совсем обнажённым. Гладила его узкими ладонями, дивясь и обмирая от восторга, что он такой большой и сильный, так бережно и нежно умеет любить. Как он умело и плавно подводил меня к первому пику. Как терпеливо пережидал его завершение, чтобы потом снова вознести на вершину.

Сколько было той ночью таких взлётов? Мой сон был долгим и жарким…

— Меора? — слышу его удивлённый хриплый голос, когда ласково провожу подушечками пальцев по его шраму на плече. Края сильно разошлись, никто не зашил, поэтому шрам такой широкий получился.

Поднимаю глаза. Мне так много всего хочется ему сказать, но слова застревают в горле. Поэтому я просто смотрю. Смотрю так, чтобы он понял… чтобы увидел все мои чувства, которые я сейчас обнажила перед ним.

— Что, любовь моя? Ты ещё что-то вспомнила? — его взгляд теплеет.

Он ловит мои пальцы своим большим кулаком и зажимает в нём.

— Что ты видела?

— Тебя, — тихо отвечаю я. — Нашу первую ночь. Скажи, ты знал уже тогда, что ты мой истинный? Ты так уверенно это сказал.

— Не знал… — тяжело отвечает Тааган, поднося мою кисть к своим губам. — Но мне вдруг захотелось, чтобы так оказалось. Не знаю почему. Посмотрел на тебя такую испуганную, растерянную. Я был моложе и беспечнее, а ты так соблазнительно хлопала своими невинными большими глазами и дёргала кончиками ушей…

Я рвано выдыхаю. Никак не привыкну, что раньше у меня было другое тело, что оно так откровенно и охотно отвечало на все мужские ласки.

Если я была эльфийкой, то куда делась душа, что находилась в моём человеческом теле раньше?

И что произошло с той девочкой в лесу перед тем, как меня нашла Руцина? И что произошло с той невинной молоденькой эльфийкой, что встретила могучего орка в ночь зелёной луны?

Сплошные загадки… и тайны.

Тааган читает в моём взгляде эти мысли и снова мрачнеет.

— Тебя пугает это? — прямо спрашивает он.

— Нет, но всё так странно, — после недолгих раздумий отвечаю я. — Мне пока наоборот непривычно вспоминать себя в другом теле… Я привыкла к этому. Зато всё это теперь объясняет, откуда я знаю столько про травы и снадобья. Это ведь знания из прошлой жизни? Верно?

Тааган медленно кивает.

— Не пытайся сейчас вспомнить всё и сразу, — разворачивает мою ладонь внутренней стороной к себе и целует в самую середину. — Я рад, что твоя память начала просыпаться. Ты всё вспомнишь со временем. Сейчас же нужно позаботиться о другом.

Он снова заостряет взгляд на моей пострадавшей щеке. Сжимает челюсти чуть ли не до скрежета.

— У меня есть мазь, но не уверен, что она тебе подойдёт. Мы используем её, чтобы остановить кровь, когда нет времени штопать все царапины и неглубокие раны. Она сильно жжёт.

Он поднимается быстрым гибким движением и отходит к седлу и поклаже, что сложил чуть в стороне. Седло и сбруя моего Тумана остались в сарайчике, что примыкал к дому.

Только сейчас вспомнила про них. Он тоже сгорел, скорее всего, если местные не успели растащить.

Вся вчерашняя ночь теперь чем-то нереальным кажется. Словно это не со мной было. Словно я очень долго спала и мне снились кошмары, а потом пришёл Тааган и разбудил меня.

Повелитель подходит ко мне со свёртком в руках и опускается на корточки. Взгляд его ощупывает меня с головы до ног, выискивая ещё повреждения, а потом снова возвращается к моему лицу. Щеку покалывает, когда он смотрит на неё.

— Всё хорошо. Это только с виду всё так жутко выглядит, — пытаюсь я улыбнуться. — Все кости целы. Я уверена, — осторожно щупаю свои рёбра, Тааган следит за мной, хмуря свои широкие тёмные брови.

— Не нужно, Меора. Ты и раньше всегда старалась скрыть от меня свою боль, — неожиданно говорит он. — До последнего не признавалась, что тебя тревожит…

Он разворачивает тряпицу и достаёт небольшой глиняный сосуд. Вытаскивает деревянную пробку и набирает пальцем немного мази.

— Я могу сама…

— Нет, — сурово обрывает он. — Ты не видишь, где нужно мазать.

Его пальцы осторожно скользят по моей щеке, а я замираю, снова ныряя в свои воспоминания.

Также бережно, изучающе он гладил меня по лицу в ту нашу первую ночь. Прикрываю глаза, стараясь продлить это видение.

Мы лежим на траве, голые, распаренные, влажные от недавней близости. Сытое удовольствие всё ещё гуляет по телу. Моя голова на его плече. Орочья широкая ладонь по-хозяйски лежит на моём бедре, а сам орк с лукавым видом срывает тонкую травинку и начинает щекотно водить ей по моей груди.

— О чём думаешь, малышка? — ласково рокочет он, накручивая мои волосы на свой палец. Замечаю, что они такие же рыжие, но более светлого желтоватого оттенка.

— О тебе, — честно отвечаю я.

А потом в каком-то порыве поворачиваюсь к нему и признаюсь:

— Отец верно убьёт меня… такой скандал для леса, но… Я бы хотела, чтобы ты оказался моим истинным.

Орк гулко хохочет, а потом перетаскивает меня на себя одним сильным плавным движением. Ахаю, ощутив его стремительно твердеющую плоть, упирающуюся в мою промежность.

— Тогда стоит показать духам всю серьёзность твоих намерений, — улыбается он мне…

Духи, как же он улыбается! Сердце щемит, потому что вот таким Таагана в этой реальности я уже не видела. Он стал резче и суровее, глаза утратили этот азартный блеск.

То, что произошло, изменило нас обоих. И мне больно это осознавать.

— Меора, — негромко зовёт меня Тааган. — Ты снова куда-то пропадаешь…

В его глазах столько неисчерпанной нежности. Он в последний раз заботливо прикасается пальцами с мазью к моей щеке.

— Скажи, если будет сильно жечь, — строго говорит он, вытирая пальцы о тряпицу. — Теперь показывай свои рёбра.

Наконец, осмотрев меня почти полностью, он немного успокаивается, а я, краснея, натягиваю свою сорочку обратно. На рёбрах всего пара синяков. Они большие, но пару раз глубоко вдохнув по требованию Таагана, я делаю вывод, что переломов и трещин нет.

Щёки краснеют, едва перед глазами снова и снова встают картинки из моего сна. Не знаю, как повелитель выдержал. Но я пару раз ловила его потемневший от желания взгляд.

Он убирает мазь в сумку и даёт мне мех с водой.

Понимающе смотрит, как я жадно пью, но сам не притрагивается к нему.

— Еды нет. Потерпи немного, скоро мы доберёмся до лагеря.

И снова смотрит так, что я не выдерживаю и сама поднимаюсь на носочки и тянусь к нему через все эти годы и расстояния между нами.

Мне хочется его поцеловать. Его губы как сигнальный костёр для меня сейчас, как единственный ориентир в темноте этого безумного мучающего меня столько лет забвения. Хочется быстрее вспомнить. Всё-всё про него, про меня, про нас…

Наши дыхания смешиваются, и время останавливается вокруг.

Невесомое ласковое прикосновение, будто бабочка крылом задела. Повелитель осторожен и очень напряжён в этот момент. Понимаю, что боится сделать мне больно, навредить.

Поэтому сама зарываюсь обеими руками в его затылок, прижимаю его голову ближе к себе и невольно всхлипываю в его губы.

— Что же случилось с нами, Тааган? Почему так произошло? Почему?

— Не сейчас, Меора. Пока рано тебе это знать. Духи не открывают, значит, так нужно, — хрипло отвечает он, а затем с коротким стоном начинает покрывать моё лицо короткими беспорядочными поцелуями начиная от уголка моих губ, щёки, глаза, брови, лоб…

Его дыхание становится рваным, тяжёлым. Я и сама сбиваюсь, забыв, как дышать.

Вдруг он резко останавливается.

— Нет, Меора. Если мы продолжим, то я уже не смогу остановиться, любимая, — хрипло выдыхает он. — А ты… я должен убедиться, что с тобой всё в порядке. Сначала я довезу тебя в безопасное место. Не здесь, моя девочка.

— Не спеши, Тааган, сын Радука Громорожденного, — неожиданно раздаётся за его спиной глубокий мужской голос. — Духи просили тебе передать кое-что.

Повелитель каменеет на короткий миг, а затем медленно разворачивается к говорящему.

— Не ждал тебя здесь встретить Орахар, — произносит он, теснее прижимая к себе.

— Я тоже не ждал, повелитель, но пути духов не нам ведать. Они непредсказуемы. Направили мои старые ноги к тебе, и вот я здесь.

Наконец, я могу рассмотреть говорящего. Это орк. Старый, но еще крепкий. Его цепкий взгляд на мгновенье пересекается с моим, и меня словно жалит им, настолько он остр и пронзителен. Черные-пречерные глаза. Даже зрачков не видно. Бледно-зеленая кожа и многочисленные косы тоже выцветшего серого оттенка.

Про шаманов я слышала в орочьем лагере, но не видела еще ни разу вот так близко. Взгляд сразу цепляется за необычную одежду. Перья и яркие бусины вплетенные в волосы, ожерелье из больших желтоватых клыков и крепкий посох в морщинистых сухих руках.

На навершии — волчий череп. И сам Орахар на старого матерого волка похож.

— Твои старые ноги еще на моем могильном кургане потопчутся, — коротко хмыкает Тааган, но сам он напряжен, словно опасается чего-то. — Я слушаю тебя и духов.

— Вижу твое ожидание завершилось, Тааган. Рад за тебя. Ты заслужил награду за преданность и верность.

Старый орк делает паузу, за время которой повелитель еще сильнее сжимает на мне свои руки. Мне больно, но я молчу.

Напряжение сгущается вокруг нас. А шаман будто не замечает. Чуть улыбается тонкими губами, прищуривая глаза.

— Духи послали меня с советом. Ты нашел свою избранницу, но память ее еще не пробудилась до конца.

— Ты знаешь, как это ускорить? — немедленно спрашивает повелитель.

Я тоже замираю в ожидании. Шаман медленно кивает, а потом достает из-за спины сумку. Потрепанную, холщовую и такую знакомую.

— Твое красавица? — протягивает ее мне.

— Мое… Но откуда? — потрясенно смотрю на вещь, с которой я уже попрощалась.

Думала она в домике моем сгорела.

Орахар лишь качает головой и ждет. И в этой звенящей утренней тишине так громко вдруг застрекотали в траве насекомые.

Я поворачиваю голову, и вопросительно смотрю на Таагана. Что мне делать?

Он кивает также молчаливо, а потом отпускает меня, и я делаю шаг навстречу шаману.

Странно смотреть на этого орка и чувствовать, что он о тебе знает гораздо больше, чем ты сама.

Я уже проходила это с повелителем, но здесь все еще острее. Словно шаман вообще все-все обо мне знает. Даже то, что от меня скрыто всегда было.

Забираю дрожащей рукой свою сумку. Она непривычно тяжела, но заглянуть в нее не пытаюсь сейчас. Отхожу назад, под защиту своего мужчины.

Мне так спокойнее, а шаман лишь понятливо хмыкает и, наконец, отвечает на вопрос Таагана.

— Духи знают, как помочь. Они хотят справедливости. Виновный так и не понес наказания в тот раз.

Низкий гудящий звук, словно тетива оборвалась.

— Кто он? — глухой рык над головой. — Ты тогда скрыл от меня его имя. Но теперь… Ты должен сказать мне. Кто?

— Твоя избранница скажет, — Орахар переводит взгляд на меня. — Она вспомнит, и все тебе расскажет. Так нужно. Я помню твою боль, Тааган, но не спеши снова карать всех подряд. Духи не хотят лишней крови.

Повелитель снова рычит что-то неразборчивое про то, что если будет нужно, он еще раз спалит все леса эльфов под корень, но доберется до убийцы. Я сжимаюсь от затаенной скорби в его словах. Сколько же ему пришлось пережить за это время…

— Как мне вспомнить? — тихо обращаюсь я к шаману.

— Если вернешься туда, где все началось, то будет легче и в прошлое вернуться, — загадочно отвечает шаман.

— Вернуться? Куда?

Но он уже не смотрит на меня.

— Отвези ее туда, Тааган. Как можно скорее. А прямо сейчас советую заехать в трактир у Ветреного перекрестка. Ты его знаешь. Если прямо сейчас выехать, то еще успеете. Послушайте приезжего барда. Красиво поет… о прошлом… — тут он лукаво щурит свои темные глаза и отворачивается.

Я растерянно наблюдаю, как шаман неторопливо уходит, а в голове столько вопросов. Все смешалось в большой гудящий ком. Вдруг он оборачивается и смотрит прямо на меня.

— Попроси барда спеть эльфийскую балладу гнева и скорби, Меора, — напоследок говорит он мне, и снова непонятно, что он имеет в виду.

Что это за баллада? Я никогда прежде не слышала о такой. Но может именно она поможет мне память хоть немного еще встряхнуть.

А что он говорил о тех местах, где все началось? Это место нашей встречи? Та поляна? Или что-то еще?

Я разворачиваюсь в кольце мужских рук и снова смотрю на повелителя с вопросом, не решаясь нарушить его раздумышления.

Он же задумчиво провожает взглядом Орахара, а потом опускает его на меня.

— Едем, Меора, — решительно произносит он.

Я согласно киваю. С ним я готова хоть на край мира отправиться. И такая легкость вдруг внутри поднимается, такая свобода. Все правильно, будто кто-то подсказывает мне. Наконец, ты все делаешь верно.

Обнимаю Таагана крепко-крепко и улыбаюсь в ответ на его потеплевший взгляд.

— Загляни в свою сумку. Уверен, Орахар и это предусмотрел, — говорит он мне.

Старый шаман оказался самым настоящим магом, иначе как объяснить, что в сумке были вещи, которые сама я никогда туда не складывала: смена белья, моя походная одежда — штаны и рубаха, мои мягкие туфли. Мои мази и снадобья тоже были на месте, а еще кто-то заботливо положил краюху свежего хлеба, бережно завернутую в чистую тряпицу, и большую головку сыра.

Повелитель только улыбнулся, когда я продемонстрировала ему содержимое.

— Славно. Тогда перекусим и в путь. Придется сделать небольшой крюк, но это не займет много времени.

— Небольшой? — я удивленно огляделась по сторонам.

Вокруг одна степь. Даже края леса не видно. Меня и в прошлые разы удивляла такая скорость передвижения, но впервые я решилась спросить.

— Но как? Я думала орки не владеют магией. Это какой-то секрет?

Таагана хитро прищурился, почти как старый шаман совсем недавно.

— Это большой секрет орков, — загадочным шепотом сказал он, притягивая меня к себе. — Но тебе я его открою… за небольшую плату.

— Плату?

— Поцелуй, — очень серьезно посмотрел он на меня, но в глубине его глаз сверкали знакомые мне по снам смешинки. — Хочу, чтобы ты сама поцеловала, — хрипло выдохнул он.

И я не могу сопротивляться остро вспыхнувшему желанию внутри. Вся моя суть хочет прикоснуться, почувствовать знакомый вкус его губ, ощутить его дыхание и смешать с моим.

Самая важная сейчас цель для меня. Остальное позже… все позже.

Но в самой близкой точке, когда расстояние между нашими лицами становится ничтожным, я почему-то замираю. Мгновение застывает в сгустившемся воздухе. Я вглядываюсь в знакомые черты жадным, нетерпеливым взглядом.

Кажется, вот-вот ее немного и я вспомню, но это все не происходит. А мгновение все растягивается и растягивается в бесконечную ленту ожидания.

— Назови меня по имени, — тихо просит повелитель. — Скажи…

— Тааган, я…

— Еще раз, — требовательно говорит он.

— Тааган, — улыбаюсь чуть растерянно.

Я ведь думала вот сейчас что-то прорвется в моей памяти. Мужчина же прикрывает глаза и вслушивается в мой голос, словно заново его слышит и не может поверить своим ушам.

И мне нравится, что жесткие складки его лбу и в уголках губ постепенно разглаживаются, а само лицо становится менее жестким и суровым.

Мой Тааган из сна возвращается, мой любимый орк…

Целую его твердый подбородок. Выше просто не достаю. Взвизгиваю от неожиданности, когда он резко поднимает меня, прижимает к себе и начинает кружить. Степь крутится перед глазами размазанным пестрым колесом, а я ничего хочу замечать, кроме темных горячих глаз напротив моих.

Мой смех звонкой легкой трелью несется вверх.

Духи, как же легко, как хорошо мне сейчас. И как же греет эта скупая мужская улыбка на лице повелителя.

Ойкаю, когда ребра простреливают короткой болью. Тааган слишком сильно прижал меня, но он тут же исправляется и останавливается.

Осторожно отпускает, но я не даю. Притягиваю его лицо к своему, пока мы еще на одном уровне и неловко целую сама в губы. Он ведь просил…

Теплая восхитительная нежность заполняет все мое существо. Это короткий миг настоящего откровения, но как же он важен для меня.

Мы еще какое-то время стоим так, просто обнявшись. Тааган что-то шепчет в мои волосы, но я не могу разобрать слов.

Мне и так хорошо и, наконец, понятны мои прежние метания.

Перекусив, и снова мысленно поблагодарив шамана, мы тронулись в путь.

Мне снова пришлось ехать в одном седле с повелителем. Мой Туман послушно следовал за нами.

— Так что же за секрет? — напомнила я.

Вокруг нас стелилась ровным ковром степь, и как бы я не вглядывалась, конца ей видно не было. Как и никакого ориентира. Как интересно орки находят дорогу? Для меня это сейчас было сродни тайному волшебству.

Тааган усмехнулся на мой вопрос.

— Духи, — коротко ответил он. — Нам помогают наши духи. У эльфов они свои. Ты ведь тоже задабривала лесных духов, когда ходила за травами?

Я утвердительно киваю головой. Это было обязательным условием. Каждый поход в лес начинался с определенного ритуала. Иначе никак. Духов ведь и разозлить можно. Нашлют тогда либо зверей диких, либо обманку на глаза накинут и заплутаешь в знакомых местах до беспамятства.

— Эльфы пользуются своими тропами у себя в лесах, — задумчиво продолжил он. — Там они чувствуют себя в безопасности. Могут за пару дней из одного леса в другой попасть по своим тайным тропам.

Я завороженно слушаю его рассказ. Сколько же он знает тайного! И про эльфов тоже!

— А у нас в в степи свои тропы, Меора. Духи ветра помогают найти их и провожают путников по ним. Но не всем оркам они их открывают. Только шаманам да избранным. Таких мы называем проводниками.

— И ты тоже можешь эти тропы видеть?

— Могу, — кивает он. — Духи благосклонны к нам. Совсем скоро будем у перекрестка.

Я снова оглядываюсь по сторонам. Но ничего особенного не вижу. Все та же степь.

— А мы сейчас по тропе уже едем? — почему-то шепотом спрашиваю я.

Тааган прищуривается хитро.

— Нет еще. Вход вон там. Посмотри, — он поднимает руку, указывая на что-то справа от нас.

Присматриваюсь лучше. Мутное марево будто от сильной жары стоит в воздухе. Но жары еще нет. Утро только вступило в свои права. Приятная прохлада и роса на короткой жесткой траве.

— Если боишься, то можешь закрыть глаза, — советует мне повелитель.

Я бросаю на него возмущенный взгляд, а он снова улыбается мне глазами. Прижимает к себе чуть крепче и пускает коня рысью.

Заныриваем в марево и… ничего не меняется. Только тише вроде стало. Насекомых не слышно и птиц. Будто вдалеке где-то все звуки остались.

— Ветер попутный, в спину. Это хорошо, — говорит Тааган и я замечаю, что он прав.

Теплые упругие порывы бьют в спину и развевают мои волосы, которые я забыла скрутить после сна.

— Держись. Придется немного потерпеть.

Тааган оглядывается, убеждается, что Туман не отстал от нас и бросает своего скакуна в галоп.

Я вжимаюсь в него всем телом, впиваясь пальцами в руку, которой он удерживает меня. непривычно и немного тошнит от того, что картинка внезапно прыгает перед глазами и смазывается в плохо различимое пятно с резкими краями.

Не знаю. Не найдется у меня слов, чтобы объяснить, что я чувствовала и что видела. Будто в вихрь пылевой мы попали и песок вокруг нас стеной встал, а единственное чистое окошко — там, впереди.

Это очень слабое сравнение. На самом деле, все выглядело в разы необычнее.

Но Тааган не обманул. Терпеть пришлось недолго.

Оп! И мы нырнули снова в привычный мир. Только степь внезапно закончилась.

Здесь солнце жарило уже со всей силой. Птицы звонко свиристели, низко пролетая над головой. А неподалеку виднелась темная полоска леса и чуть ближе — дорога.

Я оглянулась изумленно на Таагана, а он, явно довольный произведенным впечатлением, тронул коня и неторопливо двинулся вперед.

— Духи ветра любят тебя, Менора. Смотри, как быстро мы добрались, — заметил он.

— А разве это не ты тропу ту увидел?

— Даже по тропам можно с разной скоростью двигаться, — серьезно посмотрел он на меня.

— Духи не зря шамана послали и тропу нам открыли тоже они. Значит, хотят тебе помочь.

Я замолкаю, пытаясь осознать его слова. Всегда считала себя обычной, даже невезучей в чем-то. Прошлого не помнила…

А теперь, наверно, придется к другому привыкать. Духи хотят мне помочь… Нет, нам. Тааган повелитель. Духи степи уж точно его больше слушают, чем простую знахарку.

Незаметно, мы доехали до перекрестка. Добротный трактир, обнесенный высоким крепким забором, указывал на то, что место здесь хлебное.

Мы даже обогнали пару телег, с которых на нас хмуро глянули их возницы, бородатые крепкие мужики. Телеги были с верхом заполнены плотно набитыми мешками. Должно быть на ярмарку едут или просто на торг.

Перед трактиром тоже было шумно. На нас косились. Но повелителя совсем не смущали эти взгляды. Он спешился и снял с седла меня. Бросил поводья подбежавшему мальчишке, который в отличие от взрослых смотрел на высокого орка чуть ли не с благоговением.

— Этот конь тоже мой. Накорми и почисти. Получишь серебрушку сверх обычной платы, — Тааган кивнул на моего Тумана, а у парнишки алчно загорелись глаза.

— Все сделаю. В лучшее стойло отведу, — торопливо заверил он и быстро исчез, уводя наших лошадей.

Под таким же перекрестьем взглядов мы зашли в трактир.

Показалось, что на короткий миг все затихли ошарашенные темным силуэтом орка. Но потом прежний шум возобновился. Новость оказалась не слишком шокирующей для местной публики.

— Здесь приграничье. Они и не такое видали, — шепнул мне Тааган мягко подталкивая вперед.

Ясно теперь почему он так спокоен и невозмутим.

Свободный столик нашелся почти в центре зала. Как раз у небольшого помоста, где что-то вяло играл пожилой бард.

Я с сомнением оглядела его, потом перевела взгляд на повелителя. Он тоже смотрел удивленно. Это про него нам шаман говорил? Странно… Я почему-то думала бард моложе будет.

Так или иначе, возвращаться было бы глупо. Раз духи нас сюда направили, значит, все правильно.

Мы заняли столик. Пока я с любопытством крутила головой, Тааган что-то заказал смешливой бойкой подавальщице.

— Как ты? Не болит ничего? — тихо спросил он, нагнувшись ко мне.

— Все хорошо, — улыбаюсь ему.

И замечаю, что на нас все еще смотрят. Но больше задерживают внимание на мне и моем лице.

Ох! Щека! Они смотрят на мою распухшую щеку и оценивают орка рядом со мной. Явно же придумывают что-то совсем страшное. Напряженно выдыхаю, не зная теперь куда деть глаза.

Повелитель ободряюще гладит мое колено.

— Не смущайся так. Они забудут о нас раньше, чем мы покинем это место. Тут хватает кого обсудить и перемыть косточки.

Киваю, но все равно теперь стараюсь прятать ту часть лица, где синяк.

Нам принесли кувшин медвяной настойки на травах, большую миску с жаренным мясом и здоровый кусок пирога с горохом.

Какое-то время моим вниманием завладела еда. Я не ожидала, что настолько проголодалась. Повелитель тоже сосредоточенно жевал, а еще он посматривал на барда, который уже задремал на своем стуле.

Но это продолжалось недолго. Кто-то из посетителей бросил в старика кость. Насмешник оказался метким — кость попала прямо в лоб спящему, вызвав дикий хохот за соседним столом.

— Эй, тут не ночлежка, — пьяно крикнули оттуда. — Играй давай, враднов сын! Помереть от скуки можно от твоего храпа.

Бард сонно моргнул глазами, оглядел зал и торопливо потянулся рукой к своему инструменту. Тут я с большим уважением на него взглянула. Он играл на каяфе с двенадцатью струнами, хотя большинство виденных мной бардов до этого предпочитали простой роун с пятью.

Музыка полилась из под сухих уверенных пальцев, постепенно перекрывая голоса посетителей. Бард играл просто невероятно умело. Сильная задорная мелодия буквально заставляла двигаться ей в такт.

А потом последовала еще одна, более спокойная и мелодичная. Тааган слушал внимательно, но пока молчал. А затем бард запел…

Нет. Голос у старого барда был еще красив и хорошо поставлен, но не ничего тронул внутри меня совершенно. Он пел какую-то старую песню, незнакомую, но простую. Про короля, который влюбился в простую девушку и решил сделать ее своей, несмотря на то что у нее был жених.

Историю эту я раньше уже слышала, а вот песню слушала сейчас первый раз. Играл старик тоже умело. Мелодия была сложной и богатой на разные переливы.

В какой-то момент я даже поймала себя на том, что больше прислушиваюсь именно к музыке, а не к словам.

Наконец, песня закончилась. Бард положил пальцы на струны, приглушая их и опустил веки. Посетители одобрительно зашумели. Как видно, песня нравилась многим.

Странно. Зачем шаман хотел, чтобы мы послушали его? Это все еще оставалось загадкой. Но может Тааган догадался?

Взглянула вопросительно на него. Но лицо повелителя оставалось бесстрастным. Его внимательный цепкий взгляд медленно скользил по залу что-то выискивая.

А я вдруг вспомнила, что шаман просил нас послушать конкретную песню. Попросить барда спеть эльфийскую песнь гнева и скорби.

Тааган тоже видимо вспомнил про нее и сделал выразительный знак барду подойти к нашему столику, покрутив серебряную монету в пальцах.

Старик заметил жест, усмехнулся чему-то, медленно поднялся, отложил свой каяф и подошел к нам.

— Чего изволит господин орк? — скрипуче спросил он.

— Спой мне песнь гнева и скорби эльфов. Знаешь ее? — устремил свой тяжелый взгляд на барда Тааган.

Старик замер, потом прищурил глаза.

— Как не знать. Знаю, — ответил он, как-то недоверчиво глянув на нас.

— Хочу послушать.

К первой монете добавились еще две, а вокруг нас стало как-то странно тихо. Я подняла глаза — люди настороженно наблюдали за нашим разговором с бардом. Настороженно и с заметной тревогой.

— Нет, просите, господин орк, — вдруг произнес старик. — Я может уже стар и глуп, но еще не самоубийца. Раньше срока с царство темной Яры не тороплюсь, — каркающе рассмеялся он.

Тааган нахмурился. И сразу вокруг тоже все напряглись. Взгляды стали острее. Я торопливо накрыла его руку своей. Не хотелось мне раздувать пламя вражды.

И только я собралась попросить Таагана покинуть трактир со мной, как раздался еще один голос. Молодой, дерзкий.

— А вот я рискну. Давайте пять монет и спою, что угодно.

Голос принадлежал светловолосому растрепанному юноше, лицо которого показалось мне чем-то знакомым.

Он плавно скользнул из-за столика в дальнем углу и направился в нашу сторону. Пока шел, я вспомнила откуда я его знаю и улыбнулась про себя.

Мальчишка дерзкий и самоуверенный без меры, а еще любитель женских прелестей. Я доставала стрелу из его зада, которой его наградил разъяренный муж, соблазненной им красавицы.

Помню я тогда пыталась осторожно намекнуть ему, что подобное поведение недостойно мужчины. Но он только отмахивался и насмешливо сыпал строчками разных баллад, где герой как раз получал любовь, отбив свою избранницу у злого супруга.

Он тоже меня узнал, судя по теплым искрам в его глазах.

— Госпожа знахарка. Рад, что вы …эмм… в добром здравии, — тряхнул небрежно своими золотистыми кудрями, коротко стрельнув глазами на мою щеку.

За год, что мы не виделись, он мало изменился. Все тот же дерзкий взгляд и вызывающе нахальная улыбка.

— Я спою вам, если заплатите, — сверкнул он белыми зубами.

Шум за спиной его мало волновал. Старый бард как-то незаметно скрылся уже. Да и часть посетителей вдруг решили покинуть трактир.

— Держи, — Тааган выложил в ряд запрашиваемые пять монет.

Солидная сумма за одну песню. Мне бы на несколько месяцев хватило.

Парень спокойно сгреб монеты себе в кошель и занял освободившееся место на помосте. Достал из-за спины роун, подмигнул мне и неторопливо принялся перебирать струны пальцами.

Удивительно. Играл он не так умело как предыдущий бард, но его игра вызывала в разы больше эмоций, чем искусное исполнение старого барда.

Он еще жил в своей игре, еще не успел растерять настрой.

Вслед за мелодией пришли слова. Красивые и страшные… Мы слушали легенду, и мое сердце каменело с каждой строчкой.

…Услышь мой плач.

То эльфов стон.

Их золотых листьев

Утрата печалит…

Где пели эльфы в чаще светлой и древней,

Где звёзды пили росинки с листвы

Цвела Риянэль — как луч яркий, рассветный,

Дитя природы, дочь высоких лесов.

Её глаза — два чистых льда осколка,

Коса с позолотой — река-река.

Невестой нежной мечтала быть любимой,

Плела узор над тишиной.

Услышал злой орк, повелитель степи

Шептания ветра про невинную деву:

«Хочу! Не дашь — сотру холмы,

Превращу ваш лес труху пустую!»

Несли эльфы злато струн,

Алмазы слёз, серебро покрова…

«Не нужен мне певчий ваш дар!

Отдайте мне плоть!» — гремело слово.

«Не отдадим!» — пронеслось в ответ,

«Не отдадим!» — эхо в дубраве.

«Так умрите упрямцы и весь ваш Лес!»

Взревел повелитель в в яростном гневе.

Рубили корни, рвали нежную плоть,

Где жили феи без печали.

Топтали папоротников кровь,

Стонал весь лес под их ногами.

Ломали рёбра древних скал,

Где спали духи водопадов.

Рыдали нимфы, их ранил металл.

Их крылья — сорваны и смяты.

А после… Огнь! Костер без границ!

Сжирал плакучих ив седые косы.

Дым прочь оленей гнал, лисиц…

И гибли птицы… в кровавой росе.

Золото листьев — в чёрной золе,

Хрусталь озёр — в болотной жиже.

«Где дом?» — шептал упавший клён,

«Где небо?» — стонали ивы ниже.

А Риянэль… В цепях, боса,

Стояла в сапогах из грязи.

«Покорствуй!» — рык. Но небеса

Лишь видели: её глаза упрямы.

«Я дочь Леса, а не раба!

Мой дух свободен — он не гнётся!»

Взметнулся нож… Река-судьба

Прервалась. Кровь смешалась с солнцем.

Упало тело в пепел, в грязь

Где пели сосны гимн рассвету.

И орк вдруг понял: он не князь

А червь, убивший свет во свете.

Теперь стоят степи сыны

Средь гари, воя, как шакалы.

Но ветер носит им жуткие сны

Про сад, что был когда-то алым.

А эльфы плачут без слезин,

Их слёзы — иней на могилах.

Они ушли… Но каждый лист

Хранит обет: «Мы возвратимся!»

И в чёрном пепле, где орда

Топтала нежность непокорную,

Растёт травинка — остра, горда,

Как та, что приняла смерть напрасную.

Она пробьёт броню вражин.

Пронзит сердца, как стих когда-то…

И станет лес тот золотым,

Вернется зло оркам зло расплатой.

Последняя трагическая нота смолкает. И настает тяжелая густая тишина.

Всю балладу, которую бард явно перевел с эльфийского на всеобщий, во мне нарастало тревожное звенящее чувство. Будто кто-то тетиву натягивал. Сильнее, еще туже…

И в какой момент она лопнула я даже не могу сказать.

Наверно, когда я бросила первый опасливый взгляд на Таагана. Он сидел неподвижно, словно каменный огромный валун, но клыки над его нижней губой говорили о том, что он в шаге от боевой трансформации.

Я уже знала, что это такое. Видела… и понимала, каких усилий ему стоит сдержаться сейчас и просто дослушать до конца.

Накрыла его огромную ладонь своей, она утонула в кулаке орка. Сжал пальцы на моей руке почти до боли. Но в тот же момент осторожно ослабил свою хватку, правда руку мою не отпустил. Так и держал все время, пока бард пел.

А я… Меня словно простреливало короткими образами-вспышками, но составить из них цельную картину я все еще не могла. Каждое слово внутри отзывалось старой болью. И имя! Имя эльфийки словно озарением для меня стало.

В трактире все еще стояла тишина. Паренек-бард с настороженным прищуром смотрел на нас с повелителем, но больше на него, чем на меня.

Тааган медленно, будто прилагая невероятные усилия, поворачивает ко мне голову. В его глазах клубится яростная тьма. Он опускает свои каменные веки, пряча ее от меня. Напрягается всем телом, мышцы бугрятся на его руке.

— Я знаю, что это все ложь, — тихо, но отчётливо говорю я.

Только так я могу сейчас вернуть моего Таагана. Только так могу дать ему понять, что я не поверила ни одному слову этой фальшивой легенды.

Тааган открывает глаза. Долго смотрит мне в глаза, и все остальное теряет значение.

— Не все, — наконец, тяжело произносит он. — Золотой лес был сожжен. Мой гнев был слишком силен, чтобы я смог его контролировать.

— Это была я? Та эльфийка? — тихо спрашиваю у него. — Риянэль? Так меня звали?

Он с усилием кивает.

— Только не проси меня открыть тебе больше... Очень многое в этой истории и для меня осталось загадкой. Только ты сможешь пролить свет на то прошлое.

Потом поднимает глаза на барда и знаком приказывает тому подойти.

Понимаю, что здесь не место для подобных откровенных разговоров. Никто ведь не догадывается, что перед ними не простой орк, а сам повелитель. Тот самый, что разорил и сжег золотой лес из песни.

— Что ты хочешь с ним сделать? — пугаюсь я, наблюдая, как бесстрашный бард спрыгивает со своего табурета и идет к нам.

Кажется за спиной кто-то назвал его полным безумцем. Но оставшиеся посетители продолжают жадно ждать развязки. А трактирщик у стойки коротким жестом подозвал к себе своего вышибалу. Но тот явно не хочет ввязываться в драку, судя по его лицу.

— Ничего не сделаю, — отвечает мне Тааган. — Просто хочу задать пару вопросов.

Бард подходит. Чуть с вызовом задирает подбородок.

— Понравилось ли господину орку баллада? — дерзко спрашивает он, и мне отчаянно хочется стукнуть этого глупого мальчишку по голове.

Как же он непродуманно говорит и действует! Совсем без всякой оглядки, будто не понимает опасности такого поведения. Но повелитель пропускает мимо ушей этот выпад.

— Неплохо спел, — спокойно кивает Тааган. — Где ты ее услышал?

Тут бард, вспомнила что его зовут Ликах, поступает совсем смело. Он ногой придвигает к себе свободный табурет и садится с нами за стол.

Тааган только хмыкает на это, а сам Ликах приободряется и расправляет плечи. Думаю, завтра он будет главной темой для обсуждения здесь. Уже себе славу отчаянного смельчака заработал.

— Я мотаюсь много где, — подмигивает он мне. — То тут, то там. А песню в северном приграничье слышал. Там эльфов много. Вот однажды один из них вдруг роун мой попросил и спел. Там в зале его приятели подпевали. Душевная песня. Теперь ее в приграничье часто поют.

— И ты сразу запомнил? — недоверчиво прищурился повелитель, а я опять захотела треснуть паршивца барда по голове так, чтоб он язык свой болтливый без меры прикусил.

— Конечно, — хвастливо улыбнулся Ликах. — У меня память, что камень. Разок высечешь и на века остается.

Тааган задумался.

— Часто поют, говоришь?

— Угу, — промычал с набитым ртом бард.

Он совсем потерял всякий страх и уже в открытую стащил пирог с блюда и запихнул в рот.

А меня пронзило мыслью, что если эта баллада стала настолько известной на севере, то скоро и сюда ее ветер принесет. Вон Ликах же уже ее поет тут, и старый бард ее слышал, раз отказался исполнить для орка.

А что же другие думают о той войне? Орков и так не особо жаловали в людском приграничье.

Эльфы изящно отомстили своим обидчикам, выставив их в виде настоящих чудовищ. И причины для нападения орков на лес извращены полностью. Я это откуда-то точно знаю.

Не верю не одному слову этой лживой легенды. Но и всю правду я пока не знаю. Не помню…

— Эльфы складно врут и льют сладкий сироп в уши, — задумчиво говорит повелитель.

Ликах сразу настороженно ловит каждое его слово.

— А хочешь узнать правду о той войне? Как все было на самом деле? Возможно напишешь свою балладу, — обращается Тааган к барду.

У мальчишки откровенно загораются глаза. Знаю, что все барды немного сумасшедшие, и самым важным для них является именно их творчество. Все остальное уходит назад, когда бард находит новую тему для песни.

И повелитель нашел чем зацепить парня. Ведь орки никогда особо никого к себе не звали. Я попала случайно… а другим желающим так и вовсе и думать нельзя было о подобном предложении.

— Какой залог духам надо дать? Я весь ваш с потрохами! — восторженно восклицает Ликах.

Смотрю на его вдохновленное азартное лицо и чувствую, что повелитель принял верное решение. И мне и другим королевствам нужно узнать истину. Я обязательно ее найду…

Смотрю на неровный неяркий свет магического светильника и не могу унять дрожь в пальцах. И нет для нее вроде причин. Не должна я дрожать в ожидании повелителя в его шатре. Но тело не слушает никаких моих уговоров и разумных мыслей.

В горле сохнет, и спина покрылась холодным потом.

Мы доскакали до лагеря уже под вечер. Над степью сгустились сумерки. Теплый ветер нес знакомый запахи костра и готовящейся еды.

Нас с повелителем встретили приветственные крики орков из дозора. На барда на моем Тумане лишь ненадолго задержали взгляд, но решив, что он не представляет никакой угрозы, дозорные сразу потеряли к нему интерес.

А Ликах так и вовсе не обратил внимания на эти переглядки. Он восторженно вертел головой и шумно делился своими впечатлениями от увиденного.

Честно сказать, я была даже рада, что наше путешествие в его компании подошло к концу. Уж очень он говорливый и любознательный оказался. Вопросы из него сыпались, как горох из прохудившегося мешка.

А повелитель даже мускулом ни разу на лице дернул. Спокойно отвечал или отказывался, что Ликаха нисколько не смущало. У него тут же находился новый вопрос и так продолжалось до самого лагеря.

Мне поначалу было интересно слушать. Повелитель рассказывал увлекательно и подробно. Но Ликаху нужны были подробности, которые он выпытывал с завидным упорством. Задавал совсем уж глупые для меня вопросы, хотя потом я поняла, что ему простительно.

Это я с высоты своего опыта уже считаю их глупыми. Вроде того, чем орки питаются и, как часто пьют кровь, чем закусывают и вообще пьют ли? Или сколько жен обычно у одного орка и кладут ли они в колыбельку младенца меч, чтобы он сразу смелости набирался?

Где он подобной чуши наслушался я даже не знала. Просто было немного стыдно за него, ведь его вопросы отражали как раз отношение и взгляды большинства людей на орков.

Но Тааган не обижался на Ликаха, не умеющего сдерживать свой вертлявый язык. Усмехался чуть нахмурясь и говорил как есть. Что орки никогда не пили ничью кровь. Это все выдумки. В бою может забрызгать с головы до ног чжой кровью, но это не значит, что им это нравится. Просто в степи выживает сильнейший.

Давно так было и до сих пор не изменилось.

И про жен, тут он бросил короткий взгляд на меня, тоже людские байки. Наоборот, может быть — у одной орчанки несколько мужей. Но вот по-другому нет.

Тут Ликаха видно прибило немного и некоторое время он просто молчал, бросая задумчивые взгляды на меня в объятиях повелителя и пожевывая нижнюю губу. Потом решился.

— А вот Меора… — начал он свой свой новый вопрос, но Тааган оборвал его одним резким коротким взглядом.

— Меора — моя женщина. Я дам тебе совет. Спрашивать у орков про их женщин не стоит. Это не запретная тема, но мы не любим когда чужаки влезают в семйный дела. Если только ты не торопишься быстрее на погребальный костер, — Тааган показательно сверкнул клыками и Ликах нервно сглотнул, торопливо закивав.

— Понял, повелитель. Учту.

Ему уже открыли тайну статуса Таагана. Поэтому он хоть и оставался не в меру болтливым, но почтительности в нем прибавилось в разы. Да и в мою сторону тоже.

А я поспешила спрятать улыбку. Видела, что Тааган не всерьез пугал. Просто решил границы для барда обозначить. Слишком уж он затронул личное. Я и сама не хотела его туда пускать.

Только ведь как спрятать то, что необходимо открыть для всех. Ведь, как я поняла, повелитель хочет, чтобы Ликах сочинил другую балладу. Правдивую. Про причины их нападения на эльфийский лес… и про нас с ним…

И теперь уже от меня зависело, какую правду узнает Ликах и что он потом расскажет остальным.

— Риянэль… — шепнула тихо, прижав ладони к щекам. — Меня звали Риянэль…

Так странно было слышать звуки имени, которое когда-то было твоим, но теперь вызывало внутри только тревогу и печаль. Я уже привыкла к новому имени, а старое… старое остро резало осколками разбитой когда-то жизни.

— Риянэль… — еще раз повторила я, надеясь подстегнуть свои воспоминания, но ничего не отозвалось в памяти.

Скорее всего сейчас не тот момент, чтобы пытаться разбудить ее. Я в шатре повелителя. Том самом, где произошла наша первая встреча в этом теле, как бы странно это не выглядело, когда меня доставили к его больному племяннику.

Помню какое впечатление он тогда произвел на меня.

А сейчас он оставил меня здесь, сказав, что скоро вернется. А пока велел поесть и искупаться и поцеловал нежным легким поцелуем в губы.

Внутри и вправду стояла большая лохань с горячей водой, а еще на столике аккуратно была разложена разная еда на блюдах и стоял большой кувшин молока.

Я успела смыть с себя дорожную пыль и полежала еще, чтобы засохшие засохшие корочки крови отмокли. Промыла волосы, осторожно вылезла и завернулась в большой отрез чистой, мягкой ткани.

Со стороны входа стояла тишина. Таагана где-то задержали, наверно. Я вяло перекусила теплой лепешкой, запивая ее молоком, стараясь не уснуть. Уж очень клонило в сон. Почти весь день в седле. Мы делали остановки. Тааган очень внимательно следил за моим состоянием. Постоянно спрашивал, как я.

Ликах наблюдал за всем этим, но благоразумно не задавал новых вопросов. Но судя по его прищуренным плутоватым глазам, позже он решил попытать меня на эту тему. Все же одно дело самому повелителю орков вопросы задавать, или знахарке, которая из твоего зада стрелу доставала.

Хотя, у меня были сомнения, что он различает как-то эту разницу. По мне, у него совершенно отсутствовал всякий такт и почтение к власть имущим. Но это уже были его проблемы.

А вот я ждала Таагана и волновалась все больше. Я успела расчесать свои волосы и даже просушить их немного. Вот переодеться не получилось. Запасной одежды в которую я могла бы завернуться, не было. А лазить по сундукам я постеснялась. Просто завернулась в большое одеяло и села на ковер.

Лечь побоялась. Не хотелось мне уснуть, не дождавшись повелителя. А еще присутствовал странный страх, что если без него глаза закрою, то и все это может простым сном оказаться, и я снова очнусь в своем маленьком домике, а может и того хуже — рядом с теми жестокими эльфами.

Понимала, что это глупость, подобного страшиться, но держала веки раскрытыми и упрямо ждала возвращения повелителя. А еще я собирала разные кусочки своих проявившихся воспоминаний, пытаясь собрать из них хоть что-то целое.

Не получалось. Мало их пока было.

Мне не хотелось делать выводы без точных знаний. Я опасалась ошибиться и пойти по неверному пути. Терпение. Мне нужно было его очень много. Сейчас ведь все хорошо?

Почему же так тревожно мне? Почему кажется, что моя память — это ключ к предотвращению большой беды, которая вот-вот может настать. И не только орков затронет.

Почему вспомнились глаза того эльфа, что пытал меня о лекарстве от веялки. Почему они не хотят, чтобы эту заразу победили? Загадка.

Ведь они нашли свой рецепт. Почему не хотят делиться и спасти детей других рас? Это ведь дети! Они ни в чем не виноваты!

Устало потерла виски. Голова чуть побаливала.

Какая же жестокость. Я рада, что духи не дали мне вторую жизнь снова в теле эльфийки. Если там настолько ужасные нравы, то неудивительно, что я всем сердцем потянулась тогда к Таагану и влюбилась в него.

Что же помешало нам быть вместе? Ведь до войны эльфы вполне мирно сосуществовали с орками. Именно внезапность атаки тогда удивила всех. Никто ведь не знал точной причины.

А я теперь, кажется, знаю.

Моя смерть…

Тихий шелест полога, известил о том, что мое ожидание подошло к концу. Я было вскинулась вверх, но запуталась в одеяле и осталась сонно моргать на вошедшего Таагана.

— Меора? — удивленно замер он у входа. — Почему не спишь?

— Тебя ждала, — улыбнулась ему несмело.

В тот момент когда я ехала с ним на его лошади и чувствовала спиной его твердое тело, все казалось намного проще, а сейчас словно опять нас откинуло друг от друга на разные берега бурной реки. И снова нужно искать способы сблизиться.

Его долгий пристальный взгляд на меня. Ерзаю на месте от волнения, пальцы теребят край плотной шерстяной ткани.

Он такой сейчас… чужой. Незнакомый снова. В глазах отголоски непонятных мне эмоций. Как же сложно все начинать сначала!

Я все же встаю и делаю первый робкий шаг ему навстречу, кутаясь в сползающее тяжелое одеяло.

Не замечаю стремительного рывка Таагана ко мне. Он словно в темную тень размазывается и вдруг оказывается рядом со мной. Так быстро, что моргнуть даже не успеваю.

Его тяжелые ладони осторожно ложатся на мои плечи.

— Я поела и помылась, — зачем-то говорю я. — Потом ждала… Ты ведь сказал, что скоро придешь…

— Меня задержали, — он ощупывает глазами мое лицо и хмурится. — И про то, что нужно было обработать твои ушибы ты снова забыла.

Закусываю губу от досады. Он прав. Я так хорошо пригрелась, что не хотела лишний раз двигаться.

— Ты совсем не думаешь о себе, — вздыхает он. — Как и раньше…

Вдруг резко обхватывает руками и порывисто прижимает к себе.

— Я рад, что ты меня дождалась. Что мы оба дождались… Духи, как же я счастлив! — хрипло выдыхает он.

Мы стоим так долго. Мне кажется целую вечность, но я готова еще одну вечность провести в его сильных и таких желанных объятиях. Как я жила все это время без ощущения его рук на теле, без голоса его глубокого, резкого и такого манящего своей низкой хрипотцой.

И запахом его мужским степным надышаться не могу.

Тааган проводит рукой по моим еще влажным волосам, и подхватывает меня на руки.

Сердце забилось быстрее от его потемневшего взгляда. И тени затрепетали на стенах.

Повелитель осторожно укладывает меня на свое большое ложе. Просто несколько широких одеял сложенных друг на друга, но для меня не ничего роскошнее и удобнее. Вздрагиваю невольно, когда сильные руки разворачивают меня из того кокона, в который я успела завернуться.

И не замечаю, что Тааган хмурится все сильнее. Опускаю глаза вниз. Пара огромных синяков все еще чернеет на ребрах. Они разрослись и края уже позеленели.

— Но у меня ничего не болит, — пытаюсь возразить я, когда Тааган встает и направляется к моей сумке.

— Меора, не спорь, — негромко произносит он, подхватывает мои вещи и возвращается ко мне.

— Что тут поможет?

Я выкладываю нужную мазь в горшочке и тут до меня только доходит, что я сижу полностью раскрытая и без одежды перед ним. Как-то отвлеклась на другое.

Запоздало прикрываю грудь неловким жестом, на что орк только поднимает уголки рта.

— Меора, — он уже открыто мне улыбается. — Теперь я снова побуду твоим лекарем. — Ложись.

И только когда все мои по новому выявленные царапины и синяки густо смазаны заживляющей мазью, мой “лекарь” успокаивается. И вроде не было в его прикосновениях ничего неприличного или порочного, но у меня под кожей уже горит все.

Так легко перед глазами та ночь встает. Ночь зеленой луны, когда мы повстречались. Его руки, губы, хриплый горячий шепот на моей влажной шее, его сильные глубокие толчки и мои крики на краю оглушительного удовольствия, наши переплетенные пальцы и скрытая нежность в его суровых темных глазах.

Но Тааган, закончив процедуру лечения, снова заворачивает меня в одеяло и ложится рядом со мной.

Это так естественно, что у меня даже мыслей о неправильности не возникает. Тревожит только, что Тааган снова отводит глаза и сдерживает свои движения. Обнимает так бережно, легко гладит по спине, но дальше его рука не двигается.

Задираю голову, так чтобы посмотреть ему в глаза.

— Тааган?

— Да, любовь моя, — нежно целует меня, но снова сдерживается.

Это чувствуется в каждом движении его напряженного тела.

— Почему ты не целуешь меня как в ту ночь? — набираясь смелости, спрашиваю я.

Прямой долгий взгляд.

— Я не хочу навредить тебе. Ты еще не оправилась, — отвечает повелитель после паузы. — Если начну целовать, то точно не сдержусь.

В его глазах сверкает что-то опасное. Но это всего лишь короткая вспышка. Тяжелая ладонь накрывает мою голову, проходит вниз плавным движением по волосам.

— Я так долго ждал тебя, любимая, что еще пара ночей не станут испытанием. Тем более рядом с тобой, — хрипло произносит он. — А тебе необходим сон и отдых.

— Ты не навредишь мне, — убежденно говорю я. — Я знаю.

Тааган улыбается так, что меня накрывает волной нежности. Духи, как вы могли отнять у него эту улыбку? Уверена, он и сам забыл за эти годы когда улыбался в последний раз.

Едва дыша, поднимаю руку и медленно провожу кончиком пальца, разглаживая резкую складку на его лбу.

— Совсем не хочешь спать? — продолжая улыбаться, спрашивает он.

Я отрицательно мотаю головой и завороженно наблюдаю, как его лицо склоняется ниже.

— Обязательно поцелую тебя, сердце мое, сразу после того, как смою пыль и перекушу немного. Ты ведь не против подождать еще чуть-чуть? Или составишь мне компанию?

В его глазах мелькают озорные искры. Совсем как в ту ночь.

— Я… подожду тебя.

Тааган смеется, гибким сильным движением поднимаясь на ноги. И от его смеха в животе все радостно трепещет. Я помню его смех. Помню, как точно также сладким тянуло внизу и сжимало в груди. А еще помню, как ярко светило солнце в лицо и теплый ветер играл с моими распущенными волосами, когда Тааган целовал меня на опушке леса.

Ослепительный, будто молния, момент счастья.

— Завтра. Я буду ждать тебя завтра в нашем месте на рассвете, единственная моя, — говорит он в моем видении и снова жадно целует, выпивая все мое дыхание до последней капли.

Моргаю и снова перед глазами полумрак шатра и… обнаженная спина повелителя.

— Меора? — внимательный взгляд через плечо.

Тааган почувствовал что-то. Его руки замирают на поясе.

— Все хорошо, — смущенно отвечаю, не зная куда отвести глаза.

Точнее, я бы и хотела их отвести по привычке, но они упрямо продолжали рассматривать могучий мужской рельеф сильного тела.

Я знахарка. Моя работа — лечить. И меня не удивить обнаженным мужчиной. Но почему-то только этот мужчина вызывал такую реакцию. Ладони потели, низ живота скручивало в узлы, грудь напряженно кололо и сбивалось дыхание.

А теперь еще на все это наслаивались обрывки недавних воспоминаний и снов. И я теперь с трудом понимала, где заканчивается сон и начинается реальность. Я не помню как оказалась на ногах вслед за Тааганом, но вот свой первый несмелый шаг к нему я помню.

Еще один шаг, пока повелитель отлечен своим разоблачением из остатков одежды. Звук моих шагов скрадывает мягких ковер. И вот уже моя рука касается его спины.

Резкий стремительный разворот мужского тела, и Тааган замирает напротив меня. Мы оба обнажены. Стоим так близко друг к другу, что мои заострившиеся соски почти касаются его.

— Поцелуй меня, — прошу я дрогнувшим голосом. — Просто поцелуй, Тааган.

И в следующий миг мои губы смело сокрушительным поцелуем. А еще через пару мгновений повелитель опомнился и его губы стали нежнее и осторожнее, не сбавив свой напор.

Словно все самое ценное, что есть в этом мире сосредоточилось в одной чувствительной точке. Здесь. В этом шатре. Для меня все самое ценное в этом мире — это Тааган. Ничего нет нужнее сейчас. Его губ, его сильных уверенных рук.

Мои ладони суматошно скользят по его груди, пытаясь охватить как можно больше его тела. Потому что снова откуда-то дикий страх выплывает, что разлучат, что снова забвение и пустота без него.

Мы так долго существовали в этой гулкой пустоте, что теперь это мой главный страх — остаться снова без него. Поэтому каждый его шрам, что сейчас нащупывают мои чувствительные пальцы, новой острой болью внутри отзывается.

И Тааган, наверно, полон подобных мыслей. Ему пришлось тяжелее, чем мне и испытание его было сложнее. Оно и сейчас продолжается. Я ведь даже не знаю чего ему стоит не открывать мне прошлое, которое он прекрасно помнит. Не рассказывать мне о тех моментах, что делали нас счастливыми и о чудовищной катастрофе, которая разлучила два влюбленных сердца.

— Меора… единственная моя… — хрипло шепчет он между поцелуями.

А мне неважно, что от него пахнет кровью и потом. Больше всего от него пахнет дикой степью и им самим. Моим любимым, моим мужчиной. И я хочу, чтоб этот запах окружал меня всегда. Хочу чувствовать его, дышать им, любить его…

Бадья с остывшей водой забыта окончательно. Мы уже на развороченном нами же ложе, на ворохе одеял. И я на Таагане. Он удивительно бережен со мной даже в этот момент, когда страсть затмевает разум.

И снова поцелуй. Глубокий, как колодец в степи. Горячий, как раскаленный полдень. Мне до безумия нравится тяжесть знакомых ладоней на моей пояснице и наливающийся твердостью мужской пах подо мной.

Ни усталости, ни сна нет во мне. Я уже нырнула в бурный поток, что уносит меня все дальше, и выныривать не хочу. Хочу еще поцелуев. Разных. И нежных, и властных. И жестких, и страстных. Я просто не могу больше ждать.

Если у повелителя хватает терпения, то у меня его не осталось…

— Я сама… сама… — шепчу лихорадочно, а у самой сердце вырывается из груди от волнения и полыхающего огня в крови.

Кажется, что ради этого момента я и жила. Его так долго ждала. И именно ради него мне была дана вторая жизнь.

Тааган не шевелится, смотрит своими черными бездонными очами. Но сердце в его груди под моей ладонью стучит даже быстрее и яростнее моего. Чуть ерзаю с непривычки.

— Я сейчас…

Я знаю, что мне не нужно просить. Он готов подарить мне вечность, и его терпение готово поспорить с горными вершинами Драконьего хребта, что на краю степи.

Он сам мне рассказывал, когда я скакала с ним в его седле, о его величии и высоте этих гор. И теперь он мне сам кажется горой, такой неприступной и прекрасной в своей неподвижности.

Духи, как же он красив!

Облизываю сухие губы и медленно завожу руку за спину, пытаясь направить его твердую горячую плоть в себя.

И… замираю, когда от моего первого неопытного прикосновения повелитель резко втягивает воздух и прикрывает глаза, словно ему больно.

— Не останавливайся, — низким свистящим шепотом говорит он. — Продолжай… Прости, сердце мое, но надолго меня не хватит.

Теперь уже я порывисто выдыхаю и более решительно тянусь ладонью вниз. Его кожа такая горячая, что можно обжечься, но и моя кровь давно уже превратилась в жидкий огонь. Мне хочется смешать эти два огня, соединить, наконец, две пламенные половинки, истосковавшиеся по друг другу.

И я закрываю глаза, потому что смотреть в черную бездну орочих глаз сейчас невыносимое испытание для меня. Приподнимаю свой таз и нахожу пылающую головку члена своим увлажненным лоном.

Закусываю губу, потому что размеры немного пугают. Но желание мое ощутить его в себе в тысячу раз сильнее этих глупых страхов. И я начинаю плавно опускаться, забыв в этот момент про одну важную вещь.

Но короткая тупая боль напоминает о том, что мое тело девственно и принадлежит человеческой расе. У эльфиек нет подобной особенности и мой первый раз с Тааганом прошел совершенно безболезненно.

— Меора? — его руки на моих бедрах напряженно замирают.

А потом мир снова делает резких разворот и я оказываюсь под мужским телом. И от этой блаженной долгожданной тяжести облегченно выдыхаю.

— А-а-х… — сильный плавный толчок и теплые ласковые губы на моих веках.

Повелитель сцеловывает выступившие слезы с моих ресниц и дает мне время, привыкнуть к нему внутри.

— Тааган… — тихо зову я, открывая глаза.

Его лицо, склонившееся надо мной, запускает новую цепочку ярких счастливых воспоминаний. Слезы текут к вискам. Как же я его люблю!

— Не останавливайся, — прошу уже я. — Хочу вспомнить, как это, быть твоей…

Повелитель всматривается в мои глаза, а потом стремительно наклоняется к моим губам. Жадный, покоряющий поцелуй, и его плавные осторожные первые толчки. Это такое невозможное счастье, что мое сердце готово вот-вот разорваться от распирающих его чувств.

Неприятные ощущения в промежности быстро проходят, сменившись нарастающим пульсирующим удовольствием. Оно бьется в моих жилах и не может найти выход. Гуляет по всему телу и распаляет его все сильнее. Пламя концентрируется внизу живота и становится все горячее и горячее.

Под ним. Я целую вечность не чувствовала его желанное большое тело на себе. Целую бесконечную холодную зиму не могла согреться. Жила ли я вообще до этой встречи? Кажется просто существовала в ожидании него…

— Любовь моя… — хриплый выдох в мои истерзанные им губы, но я блаженно улыбаюсь и тянусь за новым поцелуем.

Потому, что не напиться мне этой ночью его дыханием. Не насытиться его нежностью. Я как степной цветок слишком долго ждала спасительный дождь под палящим зноем. Ждала и не верила, что он придет ко мне.

А теперь готова всю ночь пить его живительный влагу и отдавать себя…

И поток становится больше, сильнее, яростнее. Тону в поцелуях, которые обрушиваются на мое лицо, шею, грудь, а затем и все тело.

Горячая темнота вокруг нас сгущается. Мои стоны и крики становятся громче, хоть я и искусала уже себе все губы, пытаясь их сдержать.

Тааган замечает мое смущение и тихо гулко смеется.

— Не сдерживай себя, любимая. Мне нравится слышать голос твоей страсти. Что до остальных. Никто не осудит тебя и не посмотрит косо. Ты моя женщина. А для орков их женщины почти священны. Мы бережем свое сокровище строже всего.

Он ласково обводит ладонями мою грудь и скользит ими на живот, потом на бедра, все еще не выходя из меня. Я дрожу от нетерпения, от того что остановился. Его взгляд обжигает кожу, плавит мое тело там, где останавливается хоть на мгновение.

— Я знаю, как заставить тебя забыть о стеснении, — вдруг улыбается он и резко подхватывает мои ноги под коленями, поднимая их вверх и закидывая себе на плечи.

Первый же глубокий толчок выбивает из меня громкий продолжительный стон.

— Вот так, любовь моя, — хрипло говорит Тааган. — Громче, моя страстная девочка.

Он двигается медленно и размашисто, но именно от этой обманчивой неторопливости мне хочется выть в голос и выгибаться сильнее к нему. Что я и делаю, получая в награду его широкую одобрительную улыбку.

— Да, Меора. Еще кричи, любимая…

Ослепительное солнце взрывается под закрытыми веками спустя еще несколько таких плавных толчков. Я перестаю контролировать свое тело, которое дрожит и И эти вспышки не гаснут, потому что Тааган продолжает двигаться во мне.

Все резче и быстрее вбивается на всю длину, и сладкие судороги скручивают внутренности в тугой узел и тут же раскручивают, посылая новые и новые волны жаркого удовольствия по всему моему телу.

Голос охрип и сел. Тааган делает последний глубокий толчок и застывает, вжимая свой пах до предела и горячая волна затапливает меня изнутри.

И я уже не дышу, я хватаю воздух ртом, как выброшенная на берег рыба и в глазах все плывет и двоится. Зато тело плавает в такой нескончаемой неге, что не хочется вообще шевелиться, чтобы случайно не вынырнуть из нее.

— Девочка моя… — негромко зовет меня мой повелитель.

Он отпускает мои ноги и легко гладит бедра и мой живот, словно все еще не верит, что я настоящая и рядом с ним. Такие трепетные, нежные касания грубых ладоней, что невозможно не влюбиться в него снова.

— Люблю тебя, — тихо слетает с моих губ признание.

Мы все же помылись вместе в остывшей воде. Повелитель возился со мной, как с тонким хрупким цветком. Он с такой трогательной заботой водил мокрыми ладонями по всем моим изгибам, что чуть не забыл помыться сам, пока я робко ему об этом не напомнила.

Смутилась от того, что мне снова предложили ему помочь, раз уж он такой забывчивый. Я же радовалась его открытой улыбке как первому ясному дню после долгой непогоды и слякоти.

Моей смелости, конечно, хватило ненамного, но я видела, что он и этим доволен.

— Хочу теперь все время с тобой это делать. Ты ведь не откажешь повелителю? — улыбнулся он и, поймав мою намыленную ладонь. поцеловал прямо так: в мыле и пене.

Я смеялась и отбрыкивалась, совсем растеряв все свое смущение и робость.

Потом Тааган долго вытирал меня со всех сторон, но я подозреваю, что он просто выискивал не найденные им в прошлый раз повреждения на моем теле. Хотел еще раз убедиться, что ничего не пропустил.

Вот теперь я уверилась, что для орков их женщины драгоценнее всех прочих сокровищ. Потому что то как на меня смотрел повелитель, как прикасался, все это дышало такой невероятной искренностью и нежностью, что снова щемило в груди от любви к нему.

И хотелось говорить об этом снова и снова, чтобы увидеть в его глазах жаркий сумасшедший отклик и срываться с ним в новый отчаянный поцелуй.

Мы не спали всю ночь. Откровенные ласки перемежались нежными объятиями и новыми признаниями в любви. Тааган все настаивал, что мне нужно поспать и отдохнуть, но получив мой очередной отказ, каждый раз не мог сдержаться, и наша страсть снова разгоралась до степного пожара.

Он брал, я отдавала, а потом получала обратно в стократном размере. Его ласку, его любовь, его нежность и силу… И все равно мне было мало. Я боялась закрыть глаза и уснуть. Боялась, что при пробуждении — это все окажется просто сном.

Поэтому я старательно гнала от себя все признаки усталости и все же задремала под утро в кольце любимых рук. Помню, как теплые мужские губы легко прикоснулись к моему виску, и дальше меня унесло волнами в ласковую темноту.

Проснулась от тихого настойчивого шепота. Кто-то звал меня.

— Меора-а, ну же, Меора…

Сонно разлепила веки. На меня смотрела широко улыбающаяся Ялса.

— Ну, наконец-то! — всплеснула он руками и привычно защебетала.

Оказывается повелитель строго велел не будить меня, когда утром ушел по своим делам. А Ялсу он просил проследить за тем, чтобы как я проснусь меня накормили и помогли с одеждой. Еще он ей поручил присмотреть за мной и, если у меня возникнут какие-нибудь просьбы, помочь с их выполнением.

— Ты ведь не пойдешь к караульным, если что-то женское потребуется, — закатила она глаза, а я улыбнулась.

Но сестра повелителя не смогла дождаться пока я сама поднимусь. Оказалось, что по лагерю очень быстро разнеслась новость о моем возвращении, и Ялсу атаковали с вопросами. А когда выяснилось, что вещи мои все безвозвратно утрачены и у меня нет даже смены одежды, то тут сердобольные орки понесли дары для целительницы.

И так эта новость взбудоражила всех, что даров нанесли уже даже больше, чем в первый раз. Ялса весь этот процесс контролировала и помогала сортировать подарки. А я все спала. Она уж и заглядывала и заходила даже, Тааган дал указание стражникам пропускать только ее в его отсутствие, а я все никак не просыпалась.

— Просто, повелитель при всех назвал тебя своей женщиной, — смущенно объяснила Ялса. — Вот и спешат все свою радость выразить.

— Радость? — удивилась я.

— Конечно, — закивала она с довольным видом. — Я так рада за брата! Словами не передать. А еще больше рада, что его избранной стала ты. И все остальные тоже этому обрадовались. Тут ведь тебя чуть ли не каждый день вспоминали. Жалели, что уехала… Что же с тобой случилось? Тааган привез тебя и молчит.

Она с пытливым видом уставилась на меня.

— Я… Я расскажу, только можно я сначала поем что-нибудь и оденусь, — смущенно попросила я, подтянув одеяло выше, чтобы прикрыть от любопытных глаз орчанки следы нашей ночной страсти на своей коже.

Тааган был очень осторожен, но следы все равно остались, наполняя меня странным чувством правильности и удовлетворения. Да, мне нравились эти отметины, нравилось, что мой мужчина так любит, что теряет голову в момент нашего обоюдного взлета к вершинам наслаждения.

Но делиться этим я бы не хотела даже с сестрой повелителя. Это личное. Только его и мое…

— Ох, прости, — виновато засуетилась она. — Конечно, тебе нужно одеться и поесть. Я сейчас принесу.

Она выскочила наружу, а я, улыбнувшись, завернулась в простыню и добрела до таза с водой. Умылась, дивясь приятным ощущениям потянутости во всем теле. Мышцы чуть ныли и промежность слегка саднило, но я знала, что мне поможет. В моей сумке было все необходимое.

Заметила ее на самом видном месте у кровати. Еще раз с любовью вспомнила о Таагане. Он подумал и об этой моей нужде. Когда я управилась, в шатер проскользнула Ялса с ворохом разноцветной одежды.

— Вот, — отдуваясь скинула она эту кучу на ковер. — Выбирай. Это все тебе, — гордо добавила она.

— Все? — ошарашенно переспросила я.

— Да. Ты не смущайся. Это все новое. Мы с детства откладываем в сундук приданное для дочерей. Чтобы потом они мужей радовали. Ну и мужья, конечно, одаривают. Бери, бери. Тут каждый дарил с добром. Все только счастье тебе желают и повелителю тоже. Чтоб ты его радовала своим видом. Сейчас выберешь, что надеть, а остальное в сундук сложим, — захлопотала она.

— Но, Ялса… У меня нет сундука.

— Как это нет? — возмутилась она. — Вон же стоит, — махнула орчанка рукой вправо.

Там, действительно стоял большой добротный сундук, обитый железом и с красивой резьбой на крышке. Я подошла и откинула тяжелую крышку. Удивленно заглянула внутрь — он был пустой.

— Это уже брат тебе подарок сделал, — рассмеялась Ялса моему растерянному лицу.

Потом мы долго перебирали узорчатые тонкие ткани. Я дивилась яркой и искусной вышивке, многоцветию узоров и богатством тканей. Среди людей подобные наряды могли себе позволить немногие горожанки, только из самых богатых верхов.

Мне немного непривычно было примерять такие насыщенные цвета. И покрой у одежды был другой. Более свободный, летящие струящиеся ткани, которые очень красиво смотрелись на статных высоких орчанках. Мне же многие туники были как платья. Но нашлись и вещи впору. Это дарительницы приносили вещи своих юных дочерей.

Я так поняла, дочек здесь лелеют и всячески балуют, в силу того, что их рождается меньше чем сыновей. Каждая орчанка с детства окружена любовью и вниманием блшизких, а потом и мужа или мужей, как я уже успела узнать.

Что ж… это не та традиция, что вызывает отторжение во мне. Раз тут так принято и я привыкну. Тем более мне это не грозит. У меня есть мой Тааган и больше никого для меня не существет из мужчин. Только он.

Мечтательно улыбнулась, рассматривая себя в высоком зеркале, которое тоже принесли по указке Ялсы. Интересно, Таагану понравится этот наряд на мне?

Шелковая голубая туника с нежным темно-синим узором с розовыми бусинами по подолу и бежевые свободные штанишки с мягкими кожанными туфельками, тоже расшитыми бисером. Роскошь, к которой я пока не привыкла.

— Хочешь подберем ленту тебе в тон? — предложила довольная Ялса.

Ее сын, Хорт прибегал, когда Ялса отлучалась, чтобы принести мне поднос с едой. Я с облегчением отметила, что он полностью оправился от болезни. Мальчик выглядел бойким и шустрым, как все здоровые активные дети в его возрасте.

Мы немного поболтали, и он поделился со мной страшным секретом. Скоро дядя Тааган подарит ему жеребенка. Он обещал, только просил маме пока не говорить. Я улыбнулась и пообещала.

Ялса раскинула передо мной несколько ярких лент, и мы обе склонились над ними с озадаченным видом.

— Эту, — победно ткнула она пальцем в нежно голубую. — А потом еще и украшения к ней посмотрим. Там их тоже много надарили. Но лучше, конечно, потом от брата носить. То, что он дарить будет, — заговорищицки шепнула она.

Похоже, что выбор наряда для меня доставлял ей удовольствие больше, чем мне.

— Госпожа, — в шатер заглянул один из орков, что несли стражу возле входа. — Там вас спрашивают. Говорят человек, что с вами и повелителем прискакал, шум устроил. Сходите туда, а то его уже побить хотят.

Причину скандала в орочьем лагере мы нашли быстро. Мы, потому что Ялса побежала со мной. Как-то так получилось, что мы молча переглянулись и дружно рванули из шатра.

Бард нашелся в окружении высоченных суровых орков, которые пока к моему облегчению ничего с ним откровенно ужасного не сделали. Один расплывающийся фингал под глазом не считается. Да и залечить его можно быс…

— Меора объясни им, — воодушевился Ликах с моим появлением. — Я же ничего такого не хотел, просто комплимент сделал. Я не это имел в виду… — зачастил он, с опаской посматривая на своих молчаливых стражей.

— Что здесь происходит, — уверенно вклинилась в этот балаган Ялса.

Она сразу неуловимо поменялась, даже на лицо. В ее манерах и речи сейчас явственно проступил ее брат. Ей было у кого учиться властности, а вот я растерялась немного, особенно когда все участники и зрители повернули к нам головы.

— Раткаш, ты рассказывай, — сориентировалась Ялса, заметив как неуверенно переглянулись орки.

Бард было дернулся в нашу сторону, разглядев в нас видно своих спасительниц, но тяжелая лапища пригвоздила его обратно на землю.

— Куда собрался? — буркнули ему с ласковой угрозой в голосе. — Сейчас шаман придет и все по обычаям проведем. Обряд сладим и духов задобрим…

Я чуть не прыснула в кулак от вытянувшейся в панике физиономии Ликаха. Мелькнули догадки, что могло стать причиной этого переполоха.

Рассказ Раткаша подтвердил мои опасения. Ликах очень быстро освоился в чужом месте. Пока я спала, он уже умудрился вляпаться в историю и сомневаюсь, что я смогу ему как-то помочь. Слишком спорная ситуация, да и Ликах сам виноват. Нельзя свои привычки нести в незнакомое сообщество, если не знаешь его традиций и уклад.

А Ликах решил, что ему все можно, раз он с самим повелителем прибыл и по его приглашению. Орки хорошо относились к гостям, но только если эти гости вели себя прилично и с достоинством, не нарушая их правила.

Бард же очень сильно провинился. Точнее совершил поступок, у которого были не совсем приятные для него последствия.

Ялса тоже с трудом сдерживала улыбку, когда услышала чего собравшиеся орки хотят от барда.

Вчера еще он вел себя вполне пристойно. Спел несколько баллад у костра, и сегодня на него хоть и косились, но уже не так активно. Приняли в качестве гостя.

Ликах же по своей старой привычке решил начать знакомство с орками с женской части поселения. Нет, он не стал соблазнять чью-то жену, ума хватило.

Он попытался очаровать молодую вдову. По испытанному пути, он наговорил млеющей орчанке большой короб комплиментов. Та растаяла и принимала его ухаживания. Но ободренный благоволением своей дамы, Ликах не знал одной очень важной вещи. Орки начинают ухаживания за вдовами, только если имеют по-настоящему серьезные намерения узаконить их перед духами.

Вот зачем нужен шаман и что за обряд тут собирались сейчас провести.

Нет, конечно, бард когда все подробности узнал, то сразу пошел в отказ, что до нельзя оскорбило орчанку. Она-то уже видела его своим мужем. Уж не знаю, что ее так привлекло в Ликахе. Он так-то парень высокий и даже привлекательный, но на фоне даже самого хилого орка смотрелся не выигрышно совершенно.

Но кто же поймет предпочтения влюбленной женщины.

Так вот, она обиделась на непостоянство своего кавалера и позвала своих братьев и остальных родственников.

Это только у людей, очень часто женщине, после смерти мужа, приходилось рассчитывать только на себя. У орков любая женщина всегда была под защитой. Сначала родителей и родных, потом мужа. А если случалась с ним беда, то ее брали под опеку родня ее мужа или же она возвращалась к своим родным. Выбор оставался за ней.

А тут Ликаху не повезло — набежали разгневанные родственники сразу с двух сторон. Ну и конечно они не стали слушать вопли шокированного барда, а просто скрутили его и уже готовились к обряду. Невеста удалилась выбирать наряд, а бард все не унимался, поэтому и сбежалось сюда поллагеря, посмотреть, чем дело закончиться.

Ялса в конце все же не смогла сдержать улыбку, но потом обернула ко мне обеспокоенное лицо.

— Я не смогу никак вмешаться. Это тэш фах.

Я уже знала немного оркские слова. Тэш фах означало — что-то вроде табу, тотального запрета. Так говорили, когда стоило прсто положиться на волю духов и не вмешиваться в события, иначе они рассердятся.

Я тоже улыбнулась. Ликах попался в силки, которых успешно избегал до этого времени. Сам виноват, в общем-то, и я не обязана была его выручать, но потрясенное бледное лицо барда все же шевельнуло во мне жалость. Особенно когда он поднял наполненный паникой взгляд на свою появившуюся невесту.

— Я знаю, что делать, — шепнула я Ялсе.

Я вышла вперед и все вокруг настороженно притихли. Невесту я знала, лечила ее малыша во время эпидемии. Ему всего три было, насколько я помню.

— Фарис, тихонько отозвала я ее в сторонку. Ликах не может стать твоим мужем.

— Почему? — нахмурилась орчанка, а взгляд барда засветился сумасшедшей надеждой.

Как-то он услышал мои слова.

— Он… — я замялась, потому что никогда не умела врать. — Он — жинчук, — я постаралась сказать это тихо, но Фарис не оценила моей предусмотрительности.

— Жинчук? — громко вскрикнула она и бросила на Ликаха взгляд полный яростной досады.

А тот взбодрился еще больше и энергично закивал головой, подтверждая мои слова.

Я закусила губу, чтобы не рассмеяться. Знал бы Ликах, что означает это слово у орков. Я его случайно от лекарок-орчанок услышала, когда они обсуждали кого-то из воинов, что никак не заводил семью.

Родственники невесты скрестили на несостоявшемся муже презрительно-жалостливые взгляды и молча принялись расходиться. Расстроенная вдова, фыркнув, тоже покинула нас.

Разочарованные зрители также быстро исчезли. Остались только мы с бардом и хитро поглядывающая на меня Ялса.

А Ликах, наконец, смог подняться и доковылять до нас.

— Меора, ты моя спасительница. Требуй чего хочешь, — обрадованно возвестил бард.

— Ммм… Больше не соваться никуда, пока ты здесь? — предложила я.

— Да как ты могла предположить? — возмутился виновник утреннего скандала. — Я просто сделал девушке пару комплиментов, а она сразу… Эх! — махнул он рукой. — Значит, теперь буду осмотрительнее. А что значит этот жинчук?

Я попробовала спрятать смущенную улыбку. Когда я решилась озвучить свою ложь, я не подумала, что придется и Ликаху это объяснять. Остальные-то знали, что означает это слово. И, конечно, ни у кого даже никаких вопросов не возникло к целительнице, которой поголовно все доверяли, включая повелителя.

Радовалась, что придумала идеальную причину для безболезненного отказа. Но вот что теперь сказать барду?

Но вот Ялса ничего не знала про мои мысли и поспешила поделиться с Ликахом знаниями, которыми владел любой орк.

— Не знаешь, что жинчук означает? — хмыкнула она. — Так это просто. Значит, духи от тебя отвернулись и семя твое прокляли, — пожала она плечами.

— Чего? — вытаращился на нее бард, споткнувшись на ровном месте.

— Ну, вон там, — она опустила выразительный взгляд на его пах. — У тебя все слабое. И детей ждать не стоит. Это же все знают, — беззаботно закончила она.

А мне хотелось одновременно смеяться и краснеть от смущения. У Ликаха вытянулось лицо и налилось бордовым.

— Что? — он резко повернулся ко мне. — Это правда? — потребовал он у меня ответ.

Я просто кивнула, пытаясь сохранить на лице невозмутимое выражение.

— Иначе никак тебя было не спасти, — похожим жестом пожала я плечами. — Ты же видел, как серьезно все были настроены. Особенно твоя невеста.

Оскорбленный до глубины души бард возмущенно хватал воздух ртом, не зная как выразить все свои чувства. А их, если судить по его лицу, было очень много. Его буквально распирало от эмоций. Тут и я уже разозлилась.

— Ликах, ты забыл, что здесь не город и не поселение людей. Здесь свои порядки и правила. Ты их не знаешь. В этот раз я тебя выручила, но в следующий раз если вляпаешься, то рассчитывай только на себя. Я помогать не буду. И повелитель тоже не придет на помощь. Орки чтут свои законы. И хоть ты и чужак, скидок тебе никто делать не будет, — с каждым словом я напирала на него и в конце ткнула пальцем в его грудь.

Так меня рассердила его безответственность. Тааган пригласил его для серьезного дела, а он… Не будет с него толку, с таким отношением. И я, глупая, поверила, что этот разгильдяй проникнется своей миссией.

— Эй, Меора. Ты чего? — удивленно захлопал он глазами.

Весь его напускной пыл уже слетел с него. Ялса тоже удивленно наблюдала за моим преображением. Я ведь ни разу еще при ней не повышала голос ни на кого. Но бард серьезно напросился на эту трепку. Ведь не подоспей мы, его бы уже оженили и повернуть назад обряд даже повелитель бы не сумел.

— То… — буркнула я, отступая от барда. — Ты в гостях, Ликах. Если не забыл. Разве гости ведут себя подобным образом?

Бард смущенно отвел глаза.

— Ну прости. Я ж не думал, что у вас тут все так серьезно. Красотка понравилась, думал приятно проведем время. Ей хорошо, мне хорошо. Кому от этого плохо будет? Я ж узнал сначала, что нет у нее мужчины. Откуда мне знать, что все так строго и заморочено? Эх, что же теперь и посмотреть ни на кого нельзя? Я ж совсем загнусь тут без женской ласки, столько терпеть.

Он удрученно взлохматил пятерней волосы, а Ялса громко расхохоталась над выражением крайней печали на его лице. Я тоже улыбнулась.

— Что обсуждаете? — Тааган появился за моей спиной совершенно незаметно.

Просто вдруг сильные мужские руки обхватили меня за талию и вот я уже надежно вжата в твердое мощное тело орка.

— Я безумно соскучился, — совсем тихо шепнул он мне на ухо, обдав жарким дыханием мою щеку.

— Ничего серьезного, — поспешила ответить я, бросив в сторону Ялсу предупреждающий взгляд. — Просто болтали.

Думаю, Ликах и так сообразит, что повелителю не обязательно знать о его любовных подвигах.

— Ну что ж, раз несерьезное вы уже обсудили, думаю пора перейти к серьезным вещам, — усмехнулся повелитель.

А мне показалось, что от него ничего не скрылось, и он уже знает про Ликаха и про его несостоявшуюся женитьбу на орчанке. Слишком уж многозначительно прозвучали его слова.

Мы вернулись в шатер. Там мы с сестрой повелителя, одновременно ахнув, бросились убирать разложенные повсюду вещи. Мы сильно увлеклись разбором подарков, а потом не было времени все сложить аккуратно.

Тааган лишь насмешливо проводил глазами нашу суету и кивнул Ликаху, чтобы тот присаживался. Порядок мы навели быстро, а потом Ялса удалилась, сказав что ей нужно покормить сына. Она незаметно подмигнула мне и пообещала потом зайти, чтобы продолжить нашу примерку.

Я осторожно кивнула, но на самом деле, мне было очень приятно видеть одобрение и восхищение в глазах Таагана. Только ради этого хотелось еще больше его удивить и порадовать.

И кроме красоты, мне нравилось удобство нового наряда. Нигде ничего не сдавливало и не натирало. Ткань мягко струилась и приятно чувствовалась кожей.

— Я бы хотел поговорить о том для чего я позвал тебя, Ликах, — начал повелитель, когда мы втроем устроились за низким столиком.

Нам принесли горячий травяной настой и разные сладости к нему. Я заметила, что орки вообще любили обсуждать дела за какой-нибудь едой. Трапеза могла быть совсем символичной, но гостю нужно было предложить что-то обязательно. Это тоже было своего рода обязательным риталом.

Я разлила напиток по чашкам и придвинулась к Таагану. Хотелось все время около него находится. Мне казалось, даже мое сердце начинало стучать в такт с его, когда мы были рядом. Его тяжелая рука привычно обняла меня, даря забытое удовольствие уюта и покоя.

Я знала, что разговор предстоит непростой, но так хотелось хоть немного еще оттянуть его. Достаточно было испытаний. Как же хотелось просто жить и радоваться нашему обретению друг друга.

Но я помнила слова шамана. И знала, что Тааган их не забыл.

— Да я уже понял для чего я здесь, — легкомысленно махнул рукой Ликах.

— Мне будет интересно услышать твою версию, — чуть улыбнулся Тааган, не забыв наклониться и мягко поцеловать меня в макушку.

Чувствовал, что более откровенные знаки нашей близости, заставят меня почувствовать неловкость. Поэтому просто прижал крепче к себе и легко провел носом по моему лицу от щеки до виска.

Мне сразу стало жарко. Волна мурашек поползла по рукам, но я заставила себя перевести внимание на барда и то, что он говорит. Это важно для Таагана и важно для меня. Для многих важно…

— Баллада эльфийская вам не по нраву. Я уже заметил. Поперек горла встала. Вот стало быть и хотите, чтобы я переписал ее…

— Не переписал, — нахмурил лоб Тааган. — Мне не нужны грубые переделки.

— Вот как? — удивился Ликах. — А что тогда? Я могу написать новую, но это не поменяет сути. Или вы хотите, чтобы я…

— Я хочу чтобы ты написал новую балладу, — кивнул повелитель. — Правдивую. О том как все было на самом деле в той войне и о ее причинах. Ты ведь хотел узнать правду?

— Да, это было бы здорово. Так щелкнуть по носу этих остроухих… — он осекся, метнув опасливый взгляд на острые кончики ушей орка. — Я ведь уже пытался спрашивать. Как раз с утра и начал…

Он смущенно кашлянул, на поднятую бровь повелителя.

— Но многие уходят от ответа. Не хотят говорить даже, как я не старался.

— Тебе стоит пожить здесь немного. Посмотреть, послушать, чтобы тебя приняли, — спокойно ответил ему Тааган. — Не спеши пытать никого вопросами. Мы, орки, не любим суеты и спешки. Гостей любим, но свои расспросы придержи пока. Просто посиди со всеми у костра вечером, послушай о чем говорят. Может и услышишь, что интересное.

— А…

Ликах явно не ожидал подобного совета.

— Я тоже расскажу. Чуть позже отвечу на твои вопросы о нашем конфликте с эльфами, — усмехнулся повелитель. — Не сейчас. Помнишь, что я говорил про спешку?

— Да, — кивнул бард, обреченно вздохнув. — Помню. Значит, там все не так было? Но может хоть намек какой дадите? Я ж от любопытства теперь помру. Что неправда в той балладе?

— Все, — скупо ответил Тааган. — Там все неправда, кроме финала. Лес мы сожгли…

— Почему ты не стал ему сейчас ничего рассказывать? — тихо спросила я, когда озадаченный бард покинул шатер. — Я помню, что ты не можешь ничего открывать при мне, но я могла бы уйти ненадолго. К Ялсе например.

Тааган будто не слышит меня. Он задумчиво перебирает мои распущенные волосы и рисует кончиками пальцев круги на моем животе второй рукой.

— Я не для этого отложил наш разговор, — наконец, отвечает он.

Легко переворачивает меня на спину и нависает сверху. Теплые губы нежно раскрывают мои, углубляя наш поцелуй.

— Чтобы он выслушал и поверил в мой рассказ, он должен сначала пожить среди нас. Понять нас. Принять нашу правду. Иначе все мои слова, как вода в сухой песок уйдут и не принесут никакой пользы, — поясняет он мне, вдоволь насладившись моими губами.

— Ммм… Теперь я понимаю…

— Очень хорошо, — улыбается он, а его руки нетерпеливо скользят под мою одежду. — Ты так прекрасна, любовь моя. Мне нравится твой наряд, но у него есть один существенный недостаток, — шутя, замечает Тааган.

Мужские ладони уже добрались до моей кожи. Горячими искрами окатило с ног до головы от одного лишь прикосновения.

— Какой? — счастливо рассмеялась я, позволяя рукам повелителя и дальше раздевать меня.

— Ее нестерпимо хочется с тебя снять, — хрипло выдыхает он в ложбинку на моей груди и влажно обводит языком, сжавшийся в горошину, сосок.

Кровь вскипает мгновенно. Голова кружится, как в лихорадке. И губы мгновенно сохнут без его живительных поцелуев. Я поддаюсь вперед и подставляю свое тело под новые все более откровенные ласки.

Вот этот раз нет осторожного узнавания, есть только наше общее яркое желание и горящая в глазах страсть, которую заставляет все тело дрожать в предвкушении и страдать от сковывающей его одежды.

Удивительно, что она осталась в итоге цела. Тааган стянул ее с меня очень быстро, но ничего не порвал.

И вот моя обнаженная кожа уже горит под его грубыми большими ладонями. Изнывает от желания более откровенной ласки.

Мой нетерпеливый стон, и его тело накрывает мое. Я сама раскрываю бедра шире. Ныряю с головой в горячую, жадную темноту его взгляда.

— Таага-а-ан! — на выдохе громко стону, принимая его первый глубокий толчок.

Плавные, размашистые, беспощадные, они следуют один за другим.

Мои губы истерзаны его голодным жадным ртом. Искусаны и снова зацелованы до красноты.

Я и сама искусала бы их до крови, пытаясь сдержать крики удовольствия, если бы Тааган не выпивал их вместе с моим дыханием.

Еще шлепок, еще… Влажные, звонкие звуки нашей близости заполняют шатер. И я забываю о том, что там еще кто-то есть снаружи. Мир сужается до теплого уютного полумрака и мужского горячего тела на мне.

Жадный рваный вдох. Низкий хрип и протяжный стон. Кто их издал? Я уже не понимаю. Все сплавилось в один большой тягучий ком из мешанины звуков, запахов, прикосновений и чувств.

По телу растекается приятное покалывание — первый признак приближающейся разрядки. Тааган ускоряется. Его движения становятся рваными, жесткими. Проникновения — резкими, глубокими. Вспыхиваю солнцем в его руках, выгибаюсь всем телом в сладких пронзительных судорогах.

— Тааган! О-о, Тагаан! — только и могу шептать севшим голосом я. — О-о-о, — уже просто вою на одной ноте.

Тело все еще трясет, а мое лицо утопает в водопаде его поцелуев.

— Любимая… Меора… Девочка моя… Никому тебя больше не отдам, — низко рычит он в ответ и так тесно сжимает, что даже немного больно становится.

Но мне даже нравится это ощущение его силы, его надежности. Я обессиленно откидываю голову назад просто улыбаюсь от накрывшего меня ощущения безграничного счастья.

Как же хорошо! Духи! Как же я люблю его!

И тем тревожнее мне становится, когда Тааган, после новых неторопливых ласк и нежных слов, возвращает разговор к нашему прошлому.

— Мы через три дня мы выезжаем, Меора, — задумчиво говорит он, любуясь нашими переплетенными пальцами.

Иногда он приближает их к своим губам и легко целует самые кончики моих пальцев, нежно прихватывая губами мягкие подушечки.

— Куда? — млея от его ласк, удивляюсь я.

— Шаман сказал, что надо вернуться к истокам. Туда, где все началось. Я с ним согласен. Мы отправимся к границам золотого леса. Прежнего золотого леса, — добавляет он.

Сердце пропускает удар и пальцы начинают бесконтрольно дрожать.

— Ну-ну, не бойся, сокровищу мое, — он жестко прищуривает глаза. — Там уже давно нет ничего опасного ни для кого. Это мертвые земли. Эльфы ушли оттуда, вслед за остальной живностью.

— Мертвые? Но ведь после пожара прошло столько лет…

— Верно, Меора, эти земли так и остались заброшенными. Даже звери туда не вернулись. Духи отвернулись от этих высокомерных ублюдков. Они не помогли им во время нашей ярости. Не вернули свое расположение и после.

— Я не знала… — растерянно откликаюсь я. — Ты думаешь это поможет мне вспомнить?

— Я уверен Меора, что поможет. Стоит попробовать. Прости, что я так тороплю тебя, — мягкое прикосновение мужских губ к моему плечу. — Но духи ветра встревожены. Мне не нравится те знаки, что они приносят.

— Хорошо, — киваю я, прижимаясь к нему теснее.

Я не стала говорить, что и у меня тревога разрастается внутри. Что-то тянет куда-то. Что-то зудит и не дает успокоиться. Может как раз моя разбуженная память рвется наружу и требует еще одного маленького толчка.

— Но сегодня я хочу проверить всех своих пациентов, — решительно говорю я. — Как тут малыши? Не было больше вспышек?

Тааган гулко и довольно смеется.

— Ты неисправима, любовь моя. Кто бы другой побежал примерять новые наряды и сплетничать, а ты в первую очередь летишь к своим больным.

— Но это же дети.

— Я знаю, Меора. Ты это ты. И я люблю именно тебя вот такую. Ты жизнь моя, — притягивает он мое лицо для нового поцелуя.

— Хорошо, у тебя как раз есть сегодня полдня, чтобы навестить всех пациентов и собраться, — становится серьезным его голос.

— Мы поедем одни?

— Нет. Я возьму отряд. Не будем рисковать. Путь не близкий. Ну и барда своего тоже можешь позвать.

Он снова улыбается в ответ на мой возмущенный тычок в бок.

— Это ты его позвал!

— Согласен, — кивает он, наконец. — Тогда я сам его позову поехать с нами.

Что-то мне подсказывало, что Ликах не откажется, а наоборот, всеми руками и ногами ухватится за эту возможность.

— А завтра проведем обряд. Я не хочу больше ждать, любимая, — неожиданно добавляет повелитель, с явным удовольствием целуя меня в растерянные распухшие губы.

— А сверху покров надо вон тот красный и волосы распусти. Брат сам заплести должен, а потом ты его. Но это не сразу. Сначала мужчины одни начинают веселиться. Потом только мы тебя приведем, — наставляет меня довольная своей ролью Ялса.

Она шикает на играющего бусами сына и выгоняет его на улицу, резвиться с другими детьми.

Сегодня день моей свадьбы.

Вот так неожиданно и быстро он настал с легкой властной руки повелителя. Орки не растерялись, будто готовились к этому событию не меньше года. Я еще глаза с утра продрать не успела, а уже разожгли костры и принялись зажаривать на них целые туши.

Многоголосый радостный шум с самого утра охватил все стойбище. А едва я выглянула наружу, как в глазах запестрело от красных лент. Ими было украшено все вокруг. Будто за ночь толпа проказливых духов расстаралась.

Ох! Это же моя свадьба! Я официально стану женой Таагана, повелителя орков.

Самого повелителя отвлекли важные дела. Я вспомнила как он нежно поцеловал меня перед тем как уйти на рассвете.

— Спи, любовь моя. Еще рано. Выспись хорошенько. Следующей ночью возможно спать вовсе не придется, — предвкушающе улыбается он. — Духи любят когда их задабривают в первую ночь муж с женой.

Даже в полудреме я краснею от его слов, но все равно улыбаюсь.

А вот когда в шатер влетела радостная Ялса, мне уже не хотелось улыбаться. Совсем. Ведь с ней влетело еще три орчанки. Одну я знала. Лечила ее малыша, а вот двух других высоких и статных женщин нет.

Шатер сразу наполнился шумом и суетой. И пока я растерянно хлопала глазами, орчанки развели бурную деятельность.

Сначала они быстро нашли тех, кто натаскает воды в большую деревянную лохань. Потом загнали в горячую, исходящую паром воду меня и долго оттирали там и полоскали мои волосы по смех и быстрые шепотки.

Весь их азарт и горящая инициатива осчастливить женщину повелителя, выплеснулась щедро на мою голову. Меня вертели, мазали какими-то пахучими маслами, мучительно долго расчесывали мои волосы и снова что-то втирали.

А за стенами шатра уже вовсю горланили громкие песни, смеялись и веселились.

Ох, что же вечером тогда будет?

Когда спросила, где повелитель, то Ялса наигранно нахмурилась и ответила, что его не пустят сюда теперь до самого обряда. Нельзя невесту видеть сегодня до вечера, когда меня подведут к нему. Это должны быть мои родственники, но так как здесь никого у меня нет, то это будет как раз Ялса и ее подруги.

Орчанки согласно захихикали, а я тоже улыбнулась представив, как это будет смотреться со стороны. Но обряд есть обряд, а мне очень хотелось праздника. Пусть такого быстрого и спонтанного, но после всех испытаний требовалась передышка перед тем, как мы отправимся добывать мое прошлое.

А еще мы мне было жутко любопытно как проходят свадьбы у орков. Начало, хоть и очень шумное, мне понравилось. У людей была традиция, которая меня всегда раздражала. Это когда перед самим обрядом собирались девки незамужние в доме счастливой или не очень невесты и начинали голосить на все лады, кто громче, провожая ее в замужество.

А казалось, что в доме вдруг покойник случился. Странный обычай, и я рада была, что у орков подобного не было. Невесту провожали к жениху с радостью и весельем. Никто не рыдал и не скобел и несчастной.

Несчастной я себя не чувствовала. Скорее в животе поселилось какое-то трепетное ожидание вечера. Мне хотелось продлить этот момент. Растянуть, потому что именно это ожидание и веселая суета доставляла мне новое неизвестное еще удовольствие.

Я невеста. А уже сегодня вечером стану женой, хотя еще вчера и не думала о подобном. Просто жила и любила одного орка.

Но я рада, что повелитель так решил и смог быстро все организовать. Весь лагерь готовился к празднику. И этот разноголосый гомон наполнял сердце теплом и уютной радостью. Я нашла свой дом. Он здесь, рядом с любимым.

Густые прохладные сумерки опустились на степь. Но темнее вокруг не стало. Кругом горят костры. Орки радостно празднуют свадьбу своего повелителя, выкрикивают поздравления, где-то даже уже танцуют.

Для меня же все вокруг перестали существовать, едва я увидела его высокую могучую фигуру. Шум постепенно стих, когда я медленно приблизилась к Таагану.

По случаю торжества, он был в белой рубахе с расшитым воротом, подпоясанной красным шелковым поясом и его волосы были распущены, подобно моим.

— С добром духи ветра встречают… — слышу я слова шамана словно издалека.

Протягиваю дрожащие руки повелителю, он сжимает своими широкими теплыми ладонями. Чуть поглаживает мое запястье и шепчет, едва двигая губами:

— Меора…

Единственная моя… Вспоминаю я, и дрожь проходит. Нет больше никого вокруг. Все остается за защитным непроницаемым кругом, что вдруг вокруг нас возникает. Он, конечно, только в моем воображении существует, но в этот момент мы одни с Тааганом.

Я никого и ничего не слышу и не замечаю.

Длинный обряд принятия проходит словно одно слитое мгновение, потому что я смотрю в любимые темные глаза и купаюсь в его любви и нежности.

Как же долго я ждал — читаю в них. Как долго я ждала тебя — хочется ответить ему.

А потом такой трепетный и красивый обряд. Тааган бережно заплетает мои волосы в какую-то мудреную традиционную косу. Я тоже старательно показываю чему научилась за эти полдня, пока меня обучала Ялса. Она категорически запретила мне плести обычную косу, что я заплетала себе каждое утро.

“Это не для обряда!” — обреченно закатывала она глаза, а ее подруги согласно кивали. — Нужно хотя бы простой косой ряд тебе научиться плести, чтоб не смеялся никто.

Смех? Да меня не заботило чье-то мнение, но и Таагана подводить не хотелось. Поэтому я потратила время, осваивая эту хитрую науку и сейчас могла не краснеть за результат.

Повелитель тоже одобрительно улыбнулся мне, когда я закончила.

Красный покров с моей головы был скинут в огонь. Это сожгли мою невинность, как объясняла мне Ялса. Красные бусы же символизировали достаток и здоровье невесты. Ну а красные ленты вокруг — радовали духов ветра и говорили, что у нас сегодня большой праздник.

Как во сне проходит и все остальное.

Я смеюсь и веселюсь вместе со всеми, но в голове один Тааган. Смотрю в его глаза и не могу насмотреться. Взгляд не могу от него оторвать, как и он свои черные горячие очи от меня.

Вы сцепились взглядами, пальцы переплелись, и теперь еще и души наши связаны до конца.

Как же я счастлива! Разве может быть более счастливый момент?!

— Духи благослови ваш союз, — слышу я голос шамана, как завершающий штрих этой ночи.

Потом было еще много шумного и разного. Все-таки орки очень любят веселится, когда дело доходит до праздников. Запомнилось все фрагментами.

Вот мы танцуем с Тааганом в общем кругу. Он быстро кружит меня, я звонко смеюсь со всеми. Вот нас одаривают, забрасывают зерном пополам с серебром и золотым песком. Щедрые орки не скупятся на подарки.

Замечаю в толпе ошалевшие глаза Ликаха. Он изумлен подобным расточительством. Ведь половину драгоценного металла просто затоптали в траве.

А потом уже я смеюсь над ним. Неожиданно завершился еще один необычный свадебный обряд. курица, которую я должна была бросить вверх, чтобы молодые орчанки смогли погадать себе на суженного, неожиданно суматошно замахала крыльями и прилетела прямиком на голову замешкавшегося барда.

Хохотали над ним все вокруг, и он сам громче всех.

Веселье выплескивалось радостными яркими брызгами. Я не видела ни одного угрюмого или недовольного лица.

А когда на небе взошла молодая луна, повелитель молча подхватил меня под радостные крики толпы и зашагал в сторону нашего шатра.

Бескрайняя степь. Сумерки уже начали сгущаться. Это наша первая ночь в пути по дороге к золотому лесу. Точнее его пепелищу. Тааган заранее сказал мне, чтобы я была готова к этому страшному зрелищу.

Лагерь уже разбит, трещит костер, стрекочут ночные насекомые. Рой светлячков взметнулся над темной травой.

Я умиротворенным взглядом наблюдаю за этой картиной покоя. После долгого дня в седле лагерь кажется уголком настоящего уюта и благодати. Мне удивительно хорошо и тепло на душе.

Суета вокруг не мешает совершенно.

Я сижу, прислонившись спиной к Таагану, укутавшись в один с ним плащ. Его плащ, огромный, теплый, из мягкой плотной шерсти. Сам повелитель неподвижен и задумчив, как нагретая солнцем одинокая скала.

Но мне нравится его задумчивость. Это еще один умиротворяющий элемент моей новой картины мира. Я чувствую каждое его дыхание, каждый гулкий удар его могучего сильного сердца.

И мне хочется чтобы так было всегда. Чтобы эти мгновения моего уютного счастья растянулись в бесконечности. Вот так сидеть рядом с ним и слушать его сердце.

В воздухе пахнет дымом, жареным мясом и горьковатой полынью, что щекочет мои ноздри. Я с любопытством наблюдаю за окружающими нас орками.

Повелитель взял с собой отряд из дюжины самых опытных воинов. Так он мне их назвал. Узнала еще, что таких проверенных и закаленных бойцов среди орков называли еще генералами. Вроде как уважение к их умениям и отваге.

Вокруг нашего небольшого островка тишины кипит походная жизнь.

Вот неподалеку двое орков, неспешно переговариваясь низкими рокочущими голосами, натирают сбрую своих коней густым салом, и этот жирный, животный запах странным образом смешивается с дымом и становится почти приятным.

Еще один, молодой и плечистый орк, ловко швыряет нож в очерченный на земле круг, а его товарищ одобрительно хмыкает.

Ликах тоже здесь. Наш бесстрашный бард, уже успел пристроиться к группе суровых воинов у соседнего костра. Он азартно размахивает руками, рассказывая им какую-то невероятную историю, и время от времени оттуда доносится гулкий мужской смех. Кажется, орки его постепенно принимают в свой круг. Как чудную и немного непонятную диковинку, но принимают.

Закрываю глаза, и шум лагеря отдаляется, превращаясь в ровный, убаюкивающий гул. Все мое существо до сих пор живет вчерашней ночью. Воспоминания накатывают волнами, горячими, мощными, возбуждающими, и от этого так сладко и восхитительно екает внутри.

Помню, как дрожала, стоя в центре его шатера.

Шум праздника слышался где-то вдалеке, отдаляясь все сильнее с возрастающей громкой пульсацией крови в моих ушах.

Это не первая наша близость, но такая долгожданная и единственная среди остальных ночей.

Дыхание перехватывает от странного волнения. Красные бусины холодят мою кожу на шее.

Воздух густой от запаха кожи, дыма и чего-то еще дикого, неуловимого. Так пахнет мой Тааган. Дикостью и свободой, а еще степной могучей силой и горячим солнцем.

Он не спешит, хоть в его глазах давно темно от желания. Я тону в этих бездонных омутах.

Я замираю, чувствуя на себе его тяжелый, обжигающий взгляд. Но в этот раз стыд приглушенный, знакомый, быстро тонущий в нахлынувшей волне желания.

Мое тело, уже познавшее его, отзывается на этот взгляд мгновенным откликом: соски нагрубели и затвердели, остро желая его прикосновения, а в низу живота заструилось теплое, влажное томление. Оно уже помнило его. Помнило и жаждало повторить.

Его первые прикосновения до смешного бережны и осторожны. Они только рождают во мне дрожь желания. Огромные орочьи ладони, способные сломать хребет медведю, скользят по моим плечам, разжигая беспощадный огонь под кожей.

Мое платье с шелестом падает к к моим ногам. Снятые с меня бусы летят в сторону. Потом и он почти мгновенно оказывается полностью обнаженным передо мной.

Сердечко не выдерживает этой сокрушительно-прекрасного вида мужского сильного тела и… трепещет, сбивается, мечется в груди.

Замираю, чувствуя на себе его темный, обжигающий взгляд. Не дышу даже. Этот миг растягивается в длинную оглушительную паузу, во время которой весь воздух куда-то пропадает.

Но вот я отмираю и со свистом громко всхлипываю, и повелитель больше не ждет.

С тихим низким рычанием он привлекает меня к себе, захватывая мои губы своими.

Этот поцелуй — не медленный и нежный, а жадный, властный, после долгого ожидания. Горячие руки скользят по моей спине, прижимая так сильно, что наши тела сливаются воедино. Я чувствую каждую твердую мышцу его торса, каждую выпуклость…

Безжалостный жар туманит голову. Мыслей там уже нет. Они все сгорели в огне нашей страсти.

Я обвиваю шею мужа, впиваясь губами в его кожу, соленую от пота этого долгого дня. И мне так сладко думать это слово. Муж. Мой муж!

Духи как же благодарить вас за такое счастье?!

Навсегда. Обряд соединил нас и больше мы никогда не расстанемся.

Тааган поднимает меня на руки — мощным, привычным движением, от которого у меня восторженным спазмом перехватывает дыхание.

Доноситдо ложа из шкур и опустил, не выпуская из объятий. Его тело накрывает мое всей своей тяжестью — теплой, могучей, невероятно желанной тяжестью. Его пальцы, грубые и шершавые, продолжают исследовать мое тело с благоговейным трепетом, словно не было у нас ночей до этой.

Словно повелитель не изучил каждый уголок во мне с нежным тщанием.

Но он как-то выявлял новые потаенные места, о которых я и сама еще не знала, заставляя меня извиваться и громко стонать под ним.

Одна большая ладонь уверенно обхватывает мою грудь, большой палец азартно принимается водить по затвердевшому, чувствительному соску, вызывая во мне судорожную волну удовольствия.

Аах! Всхлипываю и поясница сама прогибается, чтобы плотнее прижаться к его каменному паху.

Раскаленная твердая плоть упирается в моя живот.

Другая рука уже скользит вниз, между моих дрожащих от желания бедер. Опытные пальцы, легко находят ту напряженную, трепетную бусину, что была центром моего желания.

Нежные и безжалостные круговые прикосновения. Еще и еще…

Мое тело вспыхивает, как сухая трава, влага проступает на половых губах, а я сама тянусь к нему, чтобы слиться в единое целое с любимым.

Когда он входит в меня, это не было вторжением. Это было возвращением домой. Острая, сладкая боль растяжения от его большого напряженного члена мгновенно сменяется всепоглощающим чувством совершенной полноты.

Муж замирает, заботливо давая мне привыкнуть, и в его глазах я читаю не вопрос, а торжествующее, дикое удовольствие от той власти, которую он имеет сейчас над моим телом, и от той ответной власти, что я имею над его телом.

А затем он начинает двигаться. Не медленно, а с сразу заданным, яростным, неумолимым, знакомым ритмом, который помнило мое тело и ждало с таким жгучим нетерпением.

Мир распался на ощущения. Вспышка за вспышкой. Жар, разливающийся из самого моего центра по всему телу, заставляющий пальцы ног сводить судорогой. Гул в ушах, заглушающий всё, кроме наших стонов и тяжёлого, влажного звука соединения наших тел. Теплый свет единственного светильника, пляшущий на его вспотевшей спине.

Я чувствую, как внутри меня нарастает мощная опустошительная волна. Она была неизбежной.

Мои глаза расширены. Вбираю, вбираю в себя всю эту бурю восхитительных бурлящих ощущений и чувств.

Смотрю на Таагана, на его лицо, искажённое наслаждением и концентрацией, и вижу, как его зрачки тоже расширяются, затапливая кромешной жадной чернотой радужку. Его ответный взгляд остр и пристален как никогда.

Чувствую, как моё лоно сжимается вокруг его члена в преддверии ослепительной кульминации.

— С тобой… — выдохнула я, и это было похоже на молитву. — Хочу с тобой, Тааган.

Его низкий хрип был моим ответом. Мужское тело напряглось, как тетива лука, и он вогнал себя в меня в последний, бесконечно глубокий толчок, заставив меня закричать. Внутри всё взорвалось. Конвульсии удовольствия выкручивали меня, опустошали и наполняли до предела и поднимали вверх, в яркую синь небес.

Мы застыли. Дрожь проходила через него, через меня, в месте нашего соединения. Он тяжело рухнул, откатившись в сторону в последний момент, чтобы не раздавить меня. Широкой властной ладонью он притянул меня ближе к себе и уложил мою голову себе на грудь.

Зажмурилась до сладких мурашек. Момент чистого настоящего счастья… Нашего общего счастья.

Я вздрогнула, вернувшись в настоящее, от его низкого раскатистого голоса у меня над ухом.

«О чем задумалась, единственная моя?» — его жаркое дыхание обожгло мою шею.

Я улыбнулась и прижалась к нему теснее, чувствуя, меня затапливает нежностью с головой. Ответ был простым и сложным одновременно. Я думала о том, что счастлива. Безумно, до слез, до дрожи в коленях счастлива. И этот огромный, грозный орк, мой повелитель и муж, был центром этого счастья. Моей скалой. Моим домом.

И я бы хотела остаться сейчас в вот этом моменте. Не ворошить больше прошлое и не искать забытую правду. Но я понимала, что это не правильно.

Эта правда нужна не только мне. Мои воспоминания — ключ к чему-то большему. К тому, что может изменить историю наших народов.

Я перевела взгляд на костер и невольно вздрогнула. В языках пламени неожиданно проступило то самое видение, которое давно не давало мне покоя.

Знакомая темная комната. Тихий шелест эльфийской чащи за окном. Золотой лес. Я знаю теперь, что это он. Этот звук, когда-то такой родной, теперь режет слух. Горечью и болью.

Ведь я знаю, что леса больше нет. Он сожжен яростью моего возлюбленного.

Поднимаю глаза. Я вспомнила, что это за место. Это кабинет в доме моего жениха, сиятельного лорда Киртаса, брата самого владыки эльфов. Наши отцы скрепили договор о помолвке когда мы были совсем детьми. Большая честь для нашего рода.

И для чего я здесь я тоже помню.

Высокий статный прекрасный эльф, стоит передо мной. Но меня совершенно не трогает его красота. Она мне кажется мертвой в своей идеальности.

Да, его осанка безупречна, словно выточена изо льда, но в голубых глазах, воспеваемых менестрелями, — лишь леденящая холодность и бездонное презрение. Он протягивает мне изящную резную шкатулку из черного дерева.

Ту самую! Я знаю что в ней!

— Вот цена моего согласия и твоего позора. Отдай свой дар, Риянэль, и можешь бежать к своему… зверю, — цедит он сквозь сжатые, слишком идеальные зубы.

Каждое его слово — как удар хлыста.

Но я уже твердо все решила, и меня сейчас ничто не может остановить.

Сердце колотится где-то в горле, отдаваясь глухим, частым стуком в висках. Дрожащими, почти не слушающимися пальцами я поднимаю крышку. Внутри, на бархатной подушке, лежит он — кристалл отречения, редкий артефакт, созданный магами древности, чтобы запирать чужую силу.

Его называют проклятием магов. Но для меня он, наоборот, скорее благословение. Ведь именно он даст мне возможность быть с любимым.

Кристалл темен и безжизнен, как осколок ночного неба.

Я замираю на мгновение, прощаясь. Прощаясь с частью себя, с силой, что жила во мне всегда, с шепотом трав и голосами ручьев, которые я больше не услышу. С теплом, что могло исцелять. Ради него. Ради моего Таагана. Ради нашей любви, у которой не должно быть преград.

Глубокий вдох. Кончики пальцев касаются холодной, гладкой поверхности камня.

И мой мир взрывается.

Кристалл вспыхивает изнутри ослепительной, слепящей зеленью, такой яркой, что я зажмуриваюсь. Из моего тела вырывается… все.

Не больно. Нет.

Пусто. Словно могучую, бурную реку внутри меня резко повернули вспять, заставив выплеснуться в эту маленькую, жадную до энергии емкость.

Я чувствую, как моя магическая сила уходит из кончиков пальцев, из каждой клеточки, унося с собой краски мира — они тускнеют у меня на глазах. Звук леса за окном глохнет, превращаясь в простой шелест. Исчезает тонкое ощущение пульсации жизни вокруг.

Я становлюсь… пустой. Обычной. Смертной. Не магом… Магии во мне больше нет.

Чувствую себя оболочкой, сброшенной змеей, — хрупкой, беззащитной и невероятно легкой. Рука сама разжимается, и кристалл, теперь сияющий ровным, мощным магическим светом, падает обратно на бархат.

Киртас смотрит на это сияние с холодным, торжествующим удовлетворением хищника. Он щелкает крышкой шкатулки, запирая мой дар внутри.

— Сделка совершена. Отныне между нами нет ничего, Риянэль. Ты свободна от уз нашей помолвки. Вот договор, — его голос звучит формально, словно он зачитывает указ.

Он достает из ящика стола свиток, скрепленный магическими печатями наших родов и ломает их, распыляя ее одним щелчком пальцев.

— Это моя часть сделки. Я выполнил свое обещание.

В его глазах — нескрываемое удовольствие. Он получил то, что хотел — мою силу, без единой царапины на своей безупречной репутации. Он не расторг помолвку из-за каприза невесты — он великодушно отпустил обессиленную, падшую эльфийку.

Но мне плевать. Я знала на что иду. И меня ждет Тааган. Ради него я готова была бы и с жизнью проститься, не то что от своего дара отказаться.

Я привыкну. Должна. Меня излечит его любовь.

Мой бывший теперь жених делает паузу, и в его взгляде появляется что-то новое — странная, опасная усмешка.

— По древней традиции, — произносит он, и в его голосе вдруг растекаются ложные, медовые нотки, — любое большое расставание, даже такое… горестное, должно быть ознаменовано чашей прощания. Простимся же без обид и злых мыслей. Я всегда хотел для тебя только добра. Испей из нее, Риянэль. Пусть она символически омоет прошлое и даст тебе силы идти по твоему новому… пути.

Он поворачивается к небольшому столику, где стоит изысканный серебряный кубок, украшенный лунными камнями.

Он уже был готов. Заранее. Но меня почему-то не настораживает эта деталь. Я вся мыслями уже далеко. С Тааганом.

Самая тяжелая часть моего плана позади. Я смогла. И Киртас отпустил меня. Теперь на коня и скакать к границе леса. Там ждет любимый.

Киртас улыбается, поднимает кубок и протягивает мне.

— В новый путь, Риянэль?

Я устало киваю. Нет у меня сейчас сил, чтобы спорить с ним. Я так боялась, что он не отпустит, что придумает еще какое-то условие. У меня ведь не было рычагов повлиять на него. Брат повелителя эльфов. Кто мог ему указывать?

Мой отец, наместник Южного леса, устранился. Он не хотел мне помочь. Мама поддерживала отца во всем. Они считали мои чувства проклятием и сумасшествием.

Как можно полюбить орка? Я точно лишилась рассудка.

Тогда я решила действовать сама. И вот я добилась своей цели. Договор о помолвке уничтожен и я, наконец, свободна.

В моей руке предложенная чаша прощания.

Внутри плещется темная, почти черная жидкость, от которой исходит сладковатый, терпкий запах, похожий на миндаль и забродившие ягоды.

Традиция? Моя опустошенная, отрешенная голова с трудом соображает. Да, что-то такое есть. Символический акт очищения, стирания общих неприятных воспоминаний.

Что мне терять? Я уже отдала все, что имела.

Я в каком-то странном забвении протягиваю руку. Мои пальцы смыкаются на прохладном серебре. Я подношу кубок к губам. В его темной глади отражается мое бледное, опустошенное лицо и его — бесстрастное, с застывшей в уголках губ ледяной улыбкой, в которой читается нечто… зловещее.

И я делаю глоток.

Я замерла, вынырнув из воспоминания. Резко втянула воздух сквозь сжатые зубы. Перед глазами все еще стояло ледяное, самодовольное лицо Киртаса, а на языке будто остался привкус той сладковато-горькой жидкости — привкус предательства и смерти.

Я уже знала, что это яд. Он мой убийца! Он отравил напиток и спокойно смотрел, как я его пью.

Сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди. Я судорожно сглотнула, пытаясь прогнать тошнотворное ощущение. Это было не просто воспоминание.

Духи! Как я могла поверить этому мерзавцу? Какой наивной и слепой была!

Сильная рука на моем плече заставила вздрогнуть.

— Меора? — голос Таагана прозвучал прямо над ухом, низкий, настороженный. — Ты вся напряглась. Что-то случилось? Вспомнила что-то или увидела?

Он всегда чувствовал меня лучше кого бы то ни было.

Его дыхание обожгло кожу. Он наклонился к моему лицу. Пронзительно острый взгляд прямо в мои глаза.

Я же заставила себя расслабить лицо и сделать глубокий, якобы спокойный вдох. Воздух пах дымом и степью, а не миндальным ядом и роскошью эльфийских покоев.

Он здесь. Он с тобой. Ты жива. Пальцы сами метнулись к браслету, что он надел мне во время обряда. Его брачный браслет. Твердые выпуклые грани узора возвращали мне потерянное спокойствие.

Мы, наконец, вместе и ничто не может нас больше разлучить. Тот яд и предательство в прошлом.

Но мне нужно разобраться в нем до конца. Вернуть свою память полностью.

Тааган не должен знать. Пока не должен.

— Ничего, — выдохнула я, слишком быстро, и сама услышала фальшь в собственном голосе.

Я чувствовала, как его сильное тело замерло в ожидании.

— Просто... показалось. Искры от костра. Устала, наверное.

Я солгала ему. Впервые за все время нашей новой жизни вместе. В горле встал комок вины, горький и колючий. Я не хотела его расстраивать, не хотела омрачать эту новую, хрупкую, радостную реальность ужасом, который только что пережила снова.

Он сжег лес из-за меня…

Страшно подумать, что пережил любимый, когда я…

Яркий, кровавый образ золотого леса, пожираемого пламенем, встал перед глазами. Нет. Не сейчас. Мне нужно время. Время осмыслить это самой, отделить свои новые, обрывочные воспоминания от старой боли, прежде чем обрушивать это на него.

Я пообещала себе, что расскажу. Обязательно. Но не здесь, не сейчас, не под взглядами его воинов и любопытным присвистом Ликаха.

Тааган молчал несколько томительных секунд. Просто смотрел. Затем медленно прикрыл глаза и шумно выдохнул. Его молчание было красноречивее любых слов.

Рука на моем плече не сжалась, но стала тяжелее, будто пытаясь удержать меня от полета в бездну, в которую я только что заглянула. Он просто притянул меня ближе, и его губы коснулись моей макушки. Этот жест был полон такой бездонной, абсолютной нежности, что у меня в груди все сжалось еще больнее. Он знал, что я сейчас не сказала правду. И прощал. Ждал.

На следующее утро мы тронулись в путь с первыми лучами солнца. Степь встретила нас пронзительным, еще холодным ветром и бескрайним простором, уходящим в синюю туманную дымку.

Я ехала на своем Тумане рядом с Тааганом, вглядываясь в его профиль — суровый, спокойный, непроницаемый. Мне было все еще неспокойно от своего обмана, хоть он никак не показал больше своего недовольства.

Я же старалась ничем не выдать смятения, что бушевало во мне ураганом. В голове то и дело всплывало лицо Киртаса, а тот сладковатый, предательский привкус на губах, который, казалось, не мог смыть никакой ветер.

Неужели духи никак не наказали его за это время?

К полудню к нам присоединился Ликах, которому надоело общество воинов. Его конь бодро загарцевал рядом с нашими лошадьми, а сам бард сиял от нетерпеливого любопытства.

— Теплого ветра, повелитель, — широко растянул он губы в улыбке.

Вот уж кто совсем не чувствовал никакой тяжести и напряжения.

Бард дождался легко ответного кивка от Таагана и продолжил.

— Так вот, скажите, а далеко ли до тех самых мест? Того самого... леса?

Я почувствовала, как Тааган напрягся всем телом. Его пальцы чуть сильнее сжали поводья, и его могучий конь беспокойно взмахнул головой.

— Леса там больше нет, бард, — ответил он, продолжая смотреть куда-то вдаль, — Только пепел. И память. Эльфы ушли оттуда. И с ними все живое покинуло те места. Проклятое место. Даже духи не открывают туда больше тропы. Поэтому придется ехать дольше.

— А зачем мы тогда туда едем? — не унимался Ликах, не видя или не желая видеть предупреждающих знаков. — А чья память? Ваша? Или... — он колеблясь, перевел взгляд на меня, и в его глазах читался ненасытный голод ко всему, что могло стать новой песней.

Боль, внезапная и острая, кольнула в виске. Память. Моя память. Моя смерть. Я резко ускорила коня, уходя от ответа, оставив Ликаха позади под бдительным, неодобрительным взглядом одного из генералов Таагана.

Мой муж легко догнал меня, его крупный конь шагал рядом с моим более невысоким Туманом вровень.

— Прости, — тихо сказал он, когда мы все же остановились. — Я не хотел, чтобы он тебя тревожил.

— Он не тревожит, — ответила я, глядя прямо перед собой на колышущуюся седую траву, в которой угадывались тропы, видимые лишь ему. — Мне... мне нужно это вспомнить. Всю правду. И хорошее, и плохое. Чтобы положить этому конец.

Он не ответил, лишь протянул руку и накрыл мою ладонь, до белых костяшек сжатую в кулак на уздечке, своей.

Вечером, когда разбивали лагерь, я наблюдала за орками. Они двигались слаженно, молчаливо, как части одного большого, отлаженного механизма. Кто-то разводил костер, кто-то расседлывал коней, кто-то уже ставил походные котлы над огнем.

В их движениях была та же дикая, неукротимая сила, что и в Таагане, но обернутая теперь в дисциплину и спокойную уверенность. Это была не ярость, что уничтожает. Это была сила, что защищает.

Не знаю заметил ли Ликах эту неправильность. Но надеюсь, у него хватит наблюдательности и ума понять, что орки совсем другие, чем их изображают.

Я не верю в то, что они вдруг обратили свою ярость на эльфийский лес. Была еще какая-то причина. Не могла одна смерть принести такую бурю.

И вдруг я поняла. Поняла, чего боялась на самом деле. Не гнева Таагана. Не правды. Я боялась, что эта сила, этот сплоченный, дышащий одним дыханием мир, который он создал вокруг себя, рухнет, как только я оброню хоть слово.

Что вернется то время мести и разрушения. Время новой войны. А я хочу мира. Хочу просто жить и любить своего мужчину. Дарить ему радость, растить детей…

Замерла на этой мысли. Я ведь только первый раз задумалась об этом.

Дети… Да, я хочу детей. Тааган будет замечательным отцом. Я уверена. Но сначала мы должны сохранить с ним наш мир. Не дать снова расползтись той гнили, что отравляла его столько времени.

И если для этого мне нужно снова пройти через всю боль, что я уже пережила, я это сделаю.

Но пока… пока я просто дышу степным разнотравьем. Ветер треплет мои волосы, а солнце бьет в глаза. Простая и такая уютная и спокойная картина. Пусть она подольше будет со мной. Хочу пропитаться этой уверенной ласковой силой.

Мы были в пути уже три дня. Я привыкла к уютной монотонности нашего передвижения. Мне нравилось узнавать каждый день что-то новое про степь и орков. Даже какие-то мелочи радовали меня.

— Видишь вон тот ковыль? — как-то ткнул пальцем куда-то в сторону мой муж. — Как лег?

Я присмотрелась. Трава и правда лежала как-то неровно, будто ее кто-то примял.

— Да ветром, наверное, — пожала я плечами. — Он сегодня сильный.

Тааган фыркнул, совсем как мой Туман, когда тот не в духе.

— Ветер так не укладывает. Ветер — он как гребень, ровно все приглаживает. А это... — он повернулся ко мне, и в его глазах светилась та же хитринка, что что я видела сейчас все чаще. — Это змея тут проползла. Охотилась. Часа два назад, не меньше. Хорошая примета. Значит, и опасность стороной пройдет.

Я снова уставилась на траву. Змея? Теперь, если приглядеться, вмятины и правда складывались в какой-то извилистый след.

— Змея? Откуда ты знаешь? — не удержалась я. — Может, заяц?

— Заяц по-другому траву мнет, — отмахнулся он.

— Смотри на облака, — он указал на небо, где клубились легкие, перистые облака. — Те, что когтями — к сильному ветру. А если небо утром красное — днем будет дождь. Степь всегда предупреждает. Надо только услышать.

Я смотрела на него, на его профиль, обращенный к бескрайним просторам, и понимала, что вот он настоящий, это и есть настоящий Тааган. Он был частью этого мира. Он читал степь, как я когда-то читала старинные травники, видя в закорючках листьев и корней целые истории о болезнях и исцелениях.

И с каждым таким открытием мое восхищение им и любовь прорастали в сердце все ярче и сильнее.

— Люблю тебя, — шепнула я, улыбнувшись тому, как сразу посветлели его глаза.

Он вдруг легко соскочил с седла и наклонился, что-то сорвав в траве.

— А это тебе, — широко улыбнулся повелитель. — Хорошая примета отыскать песнь-траву в это время. Обычно она отцветает уже в начале лета.

Маленькие нежные розовые бутоны так удивительно уместно смотрелись в его огромной, мозолистой ладони. Я залюбовалась его улыбкой и пропустила момент, как к нам неслышно подкрался бард.

— Песнь? Кто здесь сказал про песни? — деловито огляделся он, подходя ближе.

Вдруг его нога куда-то провалилась, и он рухнул с жалобным воплем лицом в траву.

Я подбежала к нему, когда он уже отплевываясь, поднялся и сел. Чуть не прыснула от его растрепанной шевелюры, из которой вдруг вылезла маленькая ящерка.

Она испуганно заметалась по голове барда, а тот с криком принялся ее оттуда смахивать обеими руками. Переполох он создал, знатный, но когда разобрались в чем дело, то всех накрыло откровенным весельем. Даже я не смогла сдержать смех. Очень уж у Ликаха выражение было забавное на лице.

— Это тоже хорошая примета. Руек только к удачливым охотникам показывается. Так и знай, Ликах, — сдерживая улыбку, произнес повелитель, наблюдая за нашей возней.

Хохотавшие вокруг орки, закивали головами. Ликах сразу приосанился и перестал суетиться, хоть ящерка уже давно сбежала.

Тааган же подошел ко мне и просто обнял, легко поцеловав в макушку.

— Скачем дальше, любовь моя, — шепнул он едва слышно.

И как же мне в этот момент хотелось, чтобы наш путь еще долго не заканчивался.

Вечерело. Лагерь затихал после ужина. Я сидела рядом с Тааганом, дожевывая последний кусок жареной баранины.

Мы проезжали небольшое стойбище и нас приняли там как дорогих гостей. Еще и припасов в дорогу надавали.

А неугомонный Ликах все не унимался. Вот он устроился рядом со старым воином по имени Гром, у которого лицо было похоже на старую, потрескавшуюся кожу, а руки — на карту былых сражений.

— А вот это… — Ликах ткнул пальцем в особенно безобразный шрам на мощном предплечье орка. — Это что за штука? Уж очень зловеще выглядит.

Гром, не отрываясь, подлил себе отвара в чашку и хрипло усмехнулся.

— Эльфийская «ласточка». От стрелы с шипами. Не смертельно, но выковыривать эту заразу пришлось долго. Щипцами.

Ликах да и я невольно поморщились. Я очень хорошо могла представить как выглядело это ранение до того, как все зажило.

— И... это в той войне? — не успокоился неугомонный бард.

Гром молча кивнул, и его лицо, обычно невозмутимое, резко стало мрачным, как грозовая туча.

— До нее. Незадолго. Но уже тогда первые стычки начались. Они первыми напали. Из засады. На наших охотников у Ржавого ручья. Вырезали всех. Даже мальчишку-подпасока, лет десяти от роду, — он отхлебнул горячий отвар и вытер рот рукой. — За то, что, видите ли, наши табуны осквернили их священную поляну. Которая за сто миль от их проклятого леса была.

От его слов в воздухе повисла тяжелая, липкая тишина. Даже Ликах притих.

С другого конца костра мрачно добавили:

— А потом еще ихний посол приезжал, в шелках да в бархате. Говорил, что мы должны отдать всю землю до Драконьего хребта в качестве компенсации. Сказал, что иначе их магия накажет нас.

Раздались мрачные смешки. Магия на орков не брала. Никакая. Об этом знали все. Странно, что эльфы решили пригрозить таким образом.

Едва я об этом задумалась, как меня накрыла короткая ослепительная вспышка воспоминания.

Я сидела, не дыша, и кусок мяса встал у меня в горле комом. В памяти сами собой всплывали обрывки фраз, услышанных когда-то в светлых залах эльфийских дворцов.

Высокие, напевные голоса, полные холодного презрения к «неотесанным дикарям», к «варварам, не ведающим истинной культуры», к «степным крысам». Я всегда отмахивалась от этих речей, считая их пустыми и слишком напыщенными. Но сейчас... Сейчас они звучали в моей голове по-другому. Зловеще.

Особенно когда я вспомнила один короткий разговор, подслушанный у кабинета моего отца.

И сразу головоломка событий прошлого и настоящего сдвинулась и начала приобретать новый страшный смысл. Многое встало на свои места. Слишком многое…

Тааган, сидевший рядом со мной, не шевелился. Он смотрел на огонь, и его лицо было каменным.

— Они думали, что мы испугаемся, — тихо сказал он, так, чтобы слышала только я. Его голос был низким и ровным, но в нем чувствовалась сталь. — Как все остальные. Но мы не умеем бояться. Мы умеем только защищать свой дом.

Я молча положила свою руку поверх его огромной ладони, лежавшей на колене. Его кожа была удивительно горячей. Простой жест поддержки и любви. Он не посмотрел на меня, но его пальцы чуть дрогнули и раскрылись, чтобы переплестись с моими. Он сжал их, а мое сердце кольнуло тревогой.

Сколько еще подлых тайн хранит мое прошлое, и как теперь исправить то, что уже случилось?

Ликах тихо свистнул, нарушая тягостное молчание.

— Ну и дела... — пробормотал он. — А я-то думал, все из-за... — он запнулся и умно решил не продолжать, отхлебывая свой отвар.

Гром мотнул головой, словно отгоняя навязчивых мух, и сунул Ликаху свою чашку.

— На, попей. Меньше вопросов глупых задавать будешь.

Ликах, недолго думая, глотнул и скривился — отвар был горьковатым, на любителя. Орки вокруг хрипло рассмеялись, напряжение немного спало.

А на следующий день состоялся еще один разговор, который утвердил меня в моих мыслях.

Тааган как раз отошел поговорить с вернувшимися разведчиками, а я пристроилась на краю лагеря, пытаясь разобрать замысловатый узел на сбруе Тумана. Мысли путались, как эти ремни. Я все еще пыталась осмыслить мои воспоминания и тот разговор с Тааганом, его спокойную уверенность и ту правду, что пробивалась сквозь трещины в моей памяти.

Ко мне подскочил Ликах, с лицом, сияющим от возбуждения, будто он нашел клад, а не ночевал в пыли посреди степи.

— Слушай, а они совсем не такие, как о них поют! — выпалил он, плюхнувшись на землю рядом. — Я сегодня с тем рыжим говорил, с Баргом. У него эльфы жену убили.

Мои пальцы замерли на узле. Холодная волна жестких мурашек пробежала по спине.

— Что? — только и выдохнула я, поднимая на него глаза.

— Да. Она у него травницей была, — продолжал Ликах, не замечая моего смятения. — Ходила к границе ихнего леса, редкие мхи собирала. Эльфийские патрули ее схватили. Обвинили в... как он там сказал... краже солнечного света у их деревьев. Ну, в общем, в ерунде какой-то.

Он помолчал, на его обычно легкомысленном лице впервые появилось что-то серьезное, почти взрослое.

— Он нашел ее тело потом... Со стрелой в спине.

Мы сидели в тишине. Только ветер шумел в траве, да где-то далеко перекликались часовые.

Ликах вздохнул, сгребая пальцами песок.

— Они тут... они не о войне какой-то великой говорят. Не о землях или там власти. Они о конкретных судьбах. О том, что у Барга трое детей теперь сиротами остались. Что у того, коренастого, отца убили, когда он еще пацаном был. Это же... — он замялся, ища слова. — Это же совсем по-другому все. Не «орки против эльфов». А «они убили мою жену, моего отца, друга…». Понимаешь?

Я понимала. Слишком хорошо понимала. Я молча смотрела на орков у ближайшего костра. На того самого Барга, который сейчас чинил лук, его крупные, ловкие пальцы аккуратно обматывали тетиву. Я смотрела на других — кто-то точил нож, кто-то тихо перебрасывался словами, кто-то просто сидел, уставясь на огонь.

И теперь я видела не просто воинов. Не безликую силу. Я видела отца, который больше не обнимет дочь. Видела сына, который до сих пор, может, ждет, что отец вернется с охоты. Видела мужа, у которого навсегда опустела половина постели и сердце.

В груди стало тесно и горько. С одной стороны — старая боль за свой народ, за тех, кто погиб в огне. С другой — острая, живая жалость к тем, которые стали мне за несколько дней ближе иных соседей по деревне.

И гнев. Гнев на бывших сородичей, кто из-за слепой ненависти и высокомерия стреляет в спину беззащитным травницам и оставляет детей сиротами.

— Да, — тихо сказала я, наконец раздирая упрямый узел. — Понимаю.

Ликах кивнул, словно мы заключили молчаливый договор, и отполз в сторону.

А я осталась сидеть, держа в руках развязанную сбрую, и смотрела, как Барг встает и несет починенный лук своему товарищу. Тот кивает, хлопает его по плечу. Обычная бытовая сцена. А за ней — целая жизнь, перечеркнутая одной эльфийской стрелой.

Становилось ясно, что правды здесь, как и тех самых целебных трав, — много. И все они горькие.

А моя, скорее всего, окажется горче всех.

Ноги вязли по щиколотку. Не в землю, нет. В пепел. Серый, мелкий, безжизненный пепел, который поднимался облаком при каждом шаге, оседая на поношенной кожи сапог, на плаще, на ресницах.

Он заглушал каждый звук. Мир погрузился в гнетущую, абсолютную тишину, будто кто-то гигантской рукой накрыл это место тотальным заклинанием безмолвия.

Воздух был мертв, неподвижен и пах… ничем. Ни запаха хвои, ни сладковатого аромата гниющих листьев, ни терпкой свежести лесных ручьев. Мой нос не чувствовал ни-че-го. Только пыль и прах, неприятно щекотали ноздри.

Тошнота подступала к горлу.

Я шла, словно во сне, ведомая незримой нитью, что тянулась из самой глубины моего существа, туго натянутой и болезненной. Это место… оно было знакомо. Не глазам, не ушам — душе. Каждый шаг отзывался глухим эхом в памяти, которую я считала своей.

Мы подъехали к бывшему золотому лесу после полудня. Но здесь совсем не чувствовалось время. Казалось оно застыло и вокруг все превратилось в вязкое безвременье.

Теперь я понимала, почему эльфы оставили это место. Мне тоже хотелось поскорее сбежать отсюда. Жуткий непонятный страх поднимался из самого нутра и гнал прочь.

Но я пересилила его. Я здесь, чтобы положить конец своим страхам. И победить их. А еще, чтобы свершить справедливость и открыть правду для себя и всех остальных.

Я медленно поднялась на холм. Тааган был моей тенью. Ликах и остальные орки держались на почтительном расстоянии. Я чувствовала мощное присутствие повелителя за спиной, его готовность подхватить меня, его молчаливое напряжение. Он знал. Он знал, куда мы идем и что я сейчас увижу.

И я увидела.

Отсюда, с этой возвышенности, когда-то должен был открываться вид на эльфийскую священную рощу. Я помнила… нет, не я, а Риянэль, чьи обрывки воспоминаний снились мне по ночам…

Я помнила бескрайнее море золотых лиственниц, пронизанных солнцем, словно живым светом. Помнила переливы песни ветра в их ветвях, серебристое журчание ручья, доносившееся из оврага. Помнила чувство полного, безоговорочного покоя и биение жизни вокруг.

Здесь мы встретились с Тааганом в первый раз. Именно здесь он спас меня от волка, поймал мой венок, а потом… прошла ярчайшая ночь нашей первой близости, определившая судьбы нас обоих. Именно сюда потом я прибегала, чтобы увидеться с ним тайком.

Роща стала нашим тайным заветным местом. И именно в ней он ждал меня в тот день, когда я выпила отравленный кубок…

Теперь передо мной лежала черная, выжженная пустошь. Бесплодная земля, усеянная остовами деревьев, словно обугленные кости, торчащие из земли. Они тянули к небу обгорелые останки, застывшие в немом крике.

Ни травинки, ни мошкары, ни птиц в небе. И небо само, свинцовое и тяжелое, давило на эту мертвую землю, словно стыдясь ее.

Это был уже не лес. Это была могила. Могила красоты, могила жизни, могила… и моя могила.

Я смотрела вокруг пустым взглядом и словно заново погружалась в прошлое. Тонула в нем, теряя настоящее.

Внезапно стена в моей памяти рухнула.

Я стою здесь, но не в пепле. Под ногами мягкий мох. Я жду. Жду Таагана. Не знаю, что яд в этот момент уже медленно растекается по жилам. Не могу его почувствовать, не могу ощутить, что тело медленно умирает, потому что я отдала всю свою магию ради шанса быть с любимым.

И эта нарастающая слабость и темнота в глазах кажутся мне последствиями моего поступка. Я жду Таагана, чтобы уйти с ним, и мое сердце поет от радости, а все остальное на фоне этого теряет смысл.

Я уже слышу торопливый стук копыт его коня. Вижу темный могучий силуэт среди деревьев.

Внезапное жжение и резкая, разрывающая боль в животе. Я падаю на колени, не в силах даже закричать. Тьма в глазах.

А потом — сквозь пелену агонии — я чувствую его. Сильного, яростного, чье присутствие обжигает больнее яда. Тааган. Он подхватывает меня на руки, его голос, грубый и надтреснутый, зовет меня по имени. Не Меора. Другое имя. Мое настоящее имя. Его боль, его ярость — это последнее, что я чувствую перед тем, как погрузиться в ничто…

Я застонала, схватившись за голову. Мир закружился. Пепел, небо, черные деревья — все сплелось в хаотичный вихрь. Воспоминания обрушивались на меня одно за другим, не картинками, а ощущениями: боль отравленного тела, предательская сладость умирающего тела, холод в глазах моего отравителя, обжигающий ужас от его предательства и страх… дикий страх потери и крушения моего мира. И последнее… любовь. Всепоглощающая, абсолютная любовь к моему орку.

Я обернулась к Таагану. Слезы текли по моим щекам, оставляя грязные борозды в пепле. Я смотрела на его суровое лицо, на шрамы, на глаза, в которых бушевало знакомое темное яростное пламя — пламя той боли и скорби, что спалило этот лес дотла.

Она была последней каплей, что бросило орков в бой.

«Это… это я…» — выдохнула я, и голос мой был чужим, поломанным. — «Это ты… нашел меня здесь».

Он не ответил. Он лишь смотрел на меня, и в его взгляде была вся боль прошедших лет.

Острая ослепительная вспышка и меня прожигает новым воспоминанием. Нет. Это не моя память. Это видение.

Духи решили, что я должна знать историю до конца. До самого конца.

Я вижу, как мой Тааган бежит по лесу, его мощное тело с легкостью преодолевает заросли, но на его лице — паника дикого зверя, попавшего в смертельную ловушку.

На его руках безвольно лежит… рыжеволосая эльфийка. Я! Это мое тело!

Я вижу это так, словно со стороны смотрю невидимым наблюдателем.

Моя кожа мертвенно-бледна, на губах выступила алая пена, а тело сотрясают редкие, слабые судороги. Яд делает свое дело — медленно и необратимо.

Мне страшно, но остановить видение я не в силах.

Тааган же осторожно опускает меня на мягкий мох у корней величественной ивы. Его большие, сильные руки дрожат, беспомощно гладя мою щеку.

— Риянэль! Держись, держись, любовь моя! Духи! Духи, услышьте меня! Все заберите: мою жизнь, все отдам, но спасите ее! Верните ее!

Я безмолвно плачу от его боли и отчаяния. Я знаю, что духи не оставили нас, но видеть это вновь все равно больно.

Он прижимается лбом к моей холодной ладони, и из его груди вырывается тихий, похожий на стон рык.

Вот мои глаза слабо приоткрываются. Они мутны и гаснут с каждым мгновением все быстрее. Тааган снова зовет меня по имени, пытается поймать взгляд. А затем я слышу свои последние слова, что я сказала ему перед гибелью.

— Тааган, — тень грустной улыбки озаряет бледное лицо. — Прости... что... недолго... я была... твоей...

Белая рука безвольно падает. Дыхание обрывается. Свет в глазах гаснет, оставляя лишь пустоту.

Тааган замирает, не в силах поверить. Он трясет тело, сначала слабо, потом все отчаяннее, но оно больше не реагирует. Тогда он обхватывает его обеими руками, порывисто прижимает к своей груди и издает отчаянный, душераздирающий вопль, в котором смешались боль, ярость и безутешное горе. Его крик раскалывает ночную тишину леса.

Я сама не могу сдержать рыдания. Мое сердце разрывается от его горя. Как же хочется подбежать к нему, обнять и успокоить… но между ним и мной еще десять долгих лет чудовищной горькой разлуки.

Я жду продолжения и духи открывают мне его.

Из глубокой тени за спиной повелителя появляется знакомая фигура. Это шаман Орахар. Его лицо бесстрастно, но в глубоких глазах — понимание и спокойная уверенность.

Тааган оборачивается, его глаза налиты кровью, голос хриплый от жгучей ярости.

— Они убили ее! Эти выродки отравили ее только потому что она хотела быть со мной! Ты видишь яд пузырится на ее губах! Я сожгу этот проклятый лес до тла!

— И это воскресит ее? Твоя ярость — лишь второй яд, отравляющий ее успокоившийся дух, — спокойно говорит Орахар.

Он подходит и кладет сухую морщинистую руку на плечо Таагана.

— Она не ушла, Тааган. Ее душа еще здесь, у границы духов. Ждет, не зная дороги.

Глаза повелителя зажигаются отчаянной надеждой.

— Верни ее! Ты же говоришь с духами! Возьми что угодно!

Орахар в ответ качает головой. Я с не меньшим напряжением жду, что он ответит.

— Путь назад для нее закрыт. Плоть мертва. Но душа... душу можно проводить. Не в небытие. В новое начало.

Он смотрит на тело Риянэль, на мое тело, и его голос смягчается.

— Она отдала свой дар, чтобы быть с тобой. Но ее убийца не знал, в чем ее истинная ценность. Она не в магическом даре. Духи леса отвернуться от него, ибо он пролил кровь отмеченной ими. Они покарают всех эльфов, если они убийца не получит возмездия.

Тааган молчит, его лицо искажено горем.

— Ты хочешь спасти ее? Не тело. Ее душу, — пытливо смотрит на него шаман.

Он тяжело кивает, сильнее сжимая бездыханное тело в своих руках.

— Тогда отпусти ее. Дай ей уйти в Колесо Перерождения. Попроси духов принять ее и даровать ей новый путь. Не цепляй ее к этой боли и ненависти. Позволь ей найти покой... и возможно, однажды, найти тебя вновь.

Над поляной повисает мертвая гнетущая тишина. Кажется все вокруг замерло в ожидании.

И Тааган тяжело опускается на колени вместе с драгоценным телом своей возлюбленной. Укладывает его на траву, берет ее руку и прижимает к своему сердцу.

— Иди... единственная моя. Иди без страха. Я найду тебя. В этой жизни или в следующей. Я обещаю. Найду тебя по свету твоей души, — долетает до меня его хриплый шепот.

Он закрывает свои глаза и замирает, окаменев в своем горе.

Орахар начинает тихо напевать какой-то заупокойный напев на гортанном орочьем языке. Воздух вокруг них мерцает. Мягкий свет на мгновение освещает бледное лицо эльфийки и пропадает, медленно растворяясь в темноте ночи.

Тааган сидит каменным памятником над моим прежним телом, опустошенный, надломленный изнутри, но с несгибаемой спиной и взглядом, полным тёмного праведного гнева.

— Я найду убийцу, — слышу я его глухой голос, а затем все теряется во мгле.

Осознание себя происходит медленно, но я вспоминаю все.

Я была той эльфийкой. Риянэль. Его возлюбленной. Теперь я Меора — человеческая знахарка. Но моя душа вспомнила его и в новом теле. Духи вернули мне память.

А он не забывал меня все эти годы. Ждал и верил в нашу новую встречу. До последнего верил.

И наша любовь оказалась сильнее самой смерти!

Делаю шаг к нему, и ноги подкашиваются. Но он уже рядом, его сильные руки бережно подхватывают меня, прижимают к твердой груди, где бьется его сильное любящее сердце, которое помнило это все все время.

Он все знал! А я только сейчас смогла увидеть, что он пережил, почувствовать тень его горя. Но даже она потрясла меня своей чудовищной глубиной.

Как жаль, что ему пришлось пройти через это все в одиночку. Я бы так хотела забрать хотя бы часть его боли.

Сейчас он обнимал меня. Мой любимый, мой муж. А я плакала. Плакала по себе, той, кем я была. По лесу, что стал могилой. По любви, что оказалась сильнее яда и сильнее огня.

Мы стояли с ним среди выжженной пустоши, что когда-то была золотым лесом, и та боль медленно уходила.

Я знала, что она не пропадет совсем, не раствориться без следа. Слишком глубокой была рана, слишком страшные дала плоды.

Странный звук нарушил напряженную тишину вокруг нас. Я не сразу поняла, что это, но Тааган вдруг резко развернулся, задвинув меня одной рукой себе за спину.

Еще мгновение, и в его руке оказался меч. Остальные орки тоже обнажили оружие. Кто-то уже натянул тетиву лука и направил стрелу в сторону… приближающегося одинокого всадника. Эльфа!

Всадник приближался медленно, подняв руки в знак мира. Издалека его можно было принять за призрака этого места, настолько нереальным была его туманная фигура среди мертвого леса.

Его стройный белый конь нервно переступал копытами по пеплу. Сам эльф был высок и строен, с лицом, хранящим ледяное спокойствие, но в его глазах читалась глубокая тревога. Сам эльф был молод и совершенно незнаком мне, как я не напрягала свою память.

Или она еще не до конца восстановилась, или мы не встречались с ним в прошлой жизни.

Тааган стоял, загораживая меня, неподвижно, как изваяние. Но я видела как сильно напряжено все его тело. До предела. В любой момент он был готов ринуться в бой.

Его меч был обнажен, но пока опущен.

В лицах и фигурах наших воинов было похожее напряжение. Только Ликах застыл в растерянности, переводя взгляд с повелителя на эльфа и обратно. На его лице читалось чистейшее любопытство, а еще азарт зрителя.

— Опусти оружие, повелитель орков, — голос эльфа был чист, но лишен знакомой мне надменности. — Я пришел не с войной. Меня привели сюда духи. Они указали мне путь.

— Духи? — Тааган издал низкий, угрожающий рык. — Духи этого места умерли вместе с твоим лесом. Уходи, пока я не вспомнил, сколько слез и крови он поглотил.

— Они не умерли. Они молчат. И это молчание губит мой народ, — в голосе эльфа прозвучала странная отчаянная искренность. — Наша магия иссякает. Мы все слабее чувствуем голоса наших духов. Они перестали отвечать нам. Я — Лаэрин, новый владыка Энтаригелла, и я ищу путь остановить это. Духи откликнулись и они требуют… диалога.

В этот момент воздух позади Таагана заколебался, тени сгустились и из ниоткуда возникла худая фигура шамана Орахара. Я тихо ахнула. Ведь его появление было так же бесшумно и естественно, как дуновение ветра.

На лицах орков же не появилось ни капли удивления. Эльф тоже сохранил лицо. Поддержал меня только бард. Подозреваю, что и у меня в первый момент были такие же круглые глаза, как у ребенка, узревшего перед собой чудо.

— Он говорит правду, Тааган, — спокойно произнес Орахар. — Духи ветра привели его. Не отвергай посланника. Твоя ярость — огонь, что выжег прошлое. Но теперь нужна мудрость, чтобы построить будущее. Выслушай его. Новый владыка должен стать орудием справедливости, а не ее жертвой.

Тааган с силой выдохнул, его взгляд метнулся от шамана к эльфу. Весь его вид говорил о тяжелой внутренней борьбе. Я положила свою руку на его предплечье в успокаивающем жесте.

Какую бы невыносимую боль мы не пережили в прошлом, это не повод наказывать всех эльфов.

Только виновные должны понести наказание.

— Хорошо, — проскрежетал он наконец, убирая меч в ножны. — Говори. Какой «диалог» возможен после того, как вы убили ее? Отравили мою невесту!

Лаэрин смотрел на него с искренним недоумением, смешанным с болью.

— Мы… убили? Тагааган, должно быть ты уже поверил в свою собственную ложь! Твой гнев, нападение… Разве не ты желал ее смерти за то, что она осмелилась отказаться от тебя и решила все же вернуться к своему народу? Мой дядя, Киртас, ее жених… он клялся, что видел, как твои воины увозили ее тело. А потом мы нашли курган с погребальным костром. Разве не так все было?

В этих словах не было лжи, как я не прислушивалась к его обвинительной речи, Лаэрин действительно верил в эту версию. И остальные эльфы знали и верили только в нее.

Тааган же остолбенел. Впервые за десять лет он услышал совершенно иную интерпретацию событий, и она ошеломила его своей чудовищной ложью и насправедливостью.

— Ложь! — его рык потряс воздух. — Я нашел ее умирающей здесь! Она ждала меня! Я держал ее на руках, когда ее сердце перестало биться! Это был эльфийский яд!

Теперь остолбенел Лаэрин. Его уверенность дала трещину. Внешне он сохранил спокойствие на лице, но я жила среди эльфов, я знала как считывать эмоции по мельчайшим жестам и сокращениям мышц.

— Ты обвиняешь моего лорда Киртаса во лжи. Есть ли доказательства кроме твоих слов? Кто тогда виновен?

— Тот, кому была выгодна война, — тихо, но четко сказала я, выходя вперед. Все взгляды устремились на меня. — Тот, кто солгал и тебе, и всем остальным.

Лаэрин смотрел на меня с растущим изумлением. Простая человеческая знахарка, говорящая без всякого страха и смущения перед двумя повелителями.

— Привези сюда тех, кто был главным обвинителем, владыка, — продолжала я, глядя ему прямо в глаза. — Привези отца Риянэль, наместника Тейрона, и твоего дяду, Киртаса. Пусть они услышат правду из уст повелителя орков. Смогут ли они повторить свои слова, глядя ему в глаза?

Тааган, все еще кипя от ярости, но теперь направленной в новое русло, медленно кивнул. Он понял мой намек.

— Да, — громыхнул его голос. — Пусть наш спор разрешится у ваших священных камней истины. Ты ведь не усомнишься в их решении? Привези Тейрона и Киртаса. Пусть главные обвинители выслушают мою правду. А потом… пусть повторят свою — под сенью ваших камней, что знают лишь истину. Я готов предстать перед этим судом. А готовы ли они?

Это был вызов. Чистый и беспощадный. Лаэрин побледнел. Его губы сжались плотнее. Он взглянул на Таагана, потом на меня, на его руку, обвивающую мою талию, на брачный браслет на моей руке.

— Я… я сделаю это, — тихо сказал он, наконец. — Камни истины не лгут. Истина должна быть установлена. Я хочу ее знать. Ради будущего моего народа. И я приму любую правду. Встретимся через два дня у Круга истины. Я выполню твои условия.

Он развернул своего коня и медленно поехал прочь, его фигура таяла в серой мгле, унося с собой семена грядущей бури.

Мы стояли в гнетущем молчании. Шаман остро взглянул на задумчивого Таагана, обнимающего меня.

— Теперь ты видишь, повелитель? Иногда месть — это не ярость, а терпение. Чтобы позволить лжи самой запутаться в своих сетях.

Тааган молчал, глядя в ту сторону, где исчез эльф. Я видела, что его его ярость постепенно сменилась холодной, сосредоточенной решимостью.

Вечер того дня был тревожным и тихим. Мы разбили лагерь на краю мертвого леса, но даже тепло большого костра не могло разогнать могильный холод, исходивший от черной земли.

Тааган сидел рядом со мной, его молчание было тяжелым и очень многогранным. Он смотрел на огонь, но видел, должно быть, другое пламя — то, что поглотило лес десять лет назад.

Спустя бесконечно долгие мгновения он повернулся ко мне, и в его глазах бушевала буря эмоций.

— Ты никогда не рассказывала мне о нем, — его голос был низким, почти шепотом, но я явственно услышала в нем напряжение. — О твоем женихе. Каков он был? Почему ты согласилась на эту помолвку? Ты любила его?

Я вздохнула, обхватив колени. Воспоминания о Киртасе были сейчас туманными и неприятными, как старая пыль, что забилась в нос, рот, глаза и уши.

— Я не соглашалась, Тааган. Среди эльфов высших родов это обычное дело — договорные браки. Мой отец заключил этот союз, когда я была еще ребенком. Это должно было укрепить положение нашего дома. Киртас… — я искала слова, чтобы описать того холодного, расчетливого эльфа. — Он был идеален внешне. Безупречен, как ледяная скульптура. И так же холоден. Для него я была еще одним активом, красивой вещью, которая должна была перейти в его собственность. Ни о какой любви речи не шло. Мне было все равно, ведь мое сердце молчало в то время.

Тааган хмуро слушал, его пальцы непроизвольно сжимались в кулаки.

— И когда ты встретила меня… — он не договорил.

— Когда я встретила тебя, той ночью под зеленой луной. Все изменилось. Я впервые поняла, что такое настоящие чувства, — тихо призналась я, глядя на него. — Ты был всем, чего он был лишен. Страстью, силой, искренностью. Я полюбила. Так сильно, что решила отказаться от всего, что мешало мне быть с тобой. Решение уйти к тебе было самым легким в моей жизни, хоть и самым опасным, — грустно улыбнулась ему, завершая свое признание.

Он долго смотрел на меня, и буря в его глазах понемногу утихала, сменяясь глубокой, бездонной нежностью.

— Но ты до сих пор не назвала имени того, кто налил яд в кубок. Ты знаешь его? Ты ведь вспомнила? — требовательно произнес он.

Я кивнула, и по моей спине пробежал холодок отдаленной смерти.

— Вспомнила, — прижалась к его ладони щекой в поисках такой необходимой мне сейчас ласки и поддержки. — Прости, но я не назову его сейчас. Я сделаю это завтра. Перед лицом духов и перед теми, кого он обманывал все эти годы. Пусть все услышат правду из его собственных уст. Прошу тебя, не вмешивайся раньше времени. Дай мне сделать это, — подняла глаза и умоляюще посмотрела я на него.

Тааган нахмурился, его взгляд стал ощутимо тяжелым и налился смертоносной сталью.

Из тени за костром послышался тихий голос Орахара.

— Твоя избранница права, повелитель. Крови пролито с избытком. Духи жаждут не новой крови, а очищения. Они жаждут правды. Возмездие, основанное на лжи — это лишь новое зло. Справедливость, обнажившая ложь — вот что исцелит эту землю. Стань орудием не мести, а справедливости.

Тааган мрачно посмотрел в сторону шамана, потом на меня. В его взгляде была борьба, но последнее слово оставалось все же за разумом, а не за яростью. Ведь он не меньше меня хотел забыть тот ужас. Он прикрыл на мгновение веки, потом поднял их и медленно кивнул.

— Хорошо. Я доверюсь тебе. И духам. Завтра мы узнаем правду.

Через день мы подъехали к эльфийскому Кругу Истины. Я слышала про него, когда была эльфийкой, но еще никогда не видела воочию.

Это было древнее место силы эльфов — ровный круг из гладких серых менгиров, стоявших посреди поляны, которую мертвая зола леса, к счастью, не тронула. Камни излучали тихую, мощную вибрацию, от которой звенело в ушах.

По краям поляны выстроился отряд эльфов. В центре круга нас уже ждали.

Лаэрин стоял, бледный и собранный. Рядом с ним — мой отец, Тейрон. Он заметно постарел, его некогда гордая осанка ссутулилась, а во взгляде читалась раздражение и усталость. Я так давно не видела его. Забыла, потом вспомнила. Но сейчас в моем сердце не всколыхнулось ничего.

Я заглянула внутрь себя и поняла, что я даже о матери за эти пару дней, после полного восстановления моей памяти о прошлой жизни, не подумала. Вернее, я подумала. но только о том, что не хочу ее видеть.

Теплая родственная связь между нами давно разорвана, как и я отцом. И я не хочу ее восстанавливать. Ведь даже от старой знахарки. что нашла меня, я видела больше заботы и любви, чем от них.

Слишком больно. Может быть потом, когда меня немного отпустит мое прошлое.

И третий — Киртас. Он сохранял маску холодного уверенного спокойствия, но я видела, как нервно подрагивает его тонкий рот. Его глаза, цвета зимнего неба, скользнули по мне с едва заметным презрением, прежде чем устремиться на Таагана с открытой ненавистью.

— Мы слушаем, повелитель орков, — громко сказал Лаэрин, его голос был полон какой-то торжественности и силы. — Расскажи свою правду. Пусть священные камни станут свидетелями твоих слов.

Тааган сделал шаг вперед. Его мощная фигура казалась еще больше и массивнее на фоне высоких, но тонких эльфов.

— Я пришел сюда не за тем, чтобы оправдываться, — его голос гремел, отражаясь от каменного круга. — Я пришел рассказать, что случилось в тот день. Я нашел Риянэль умирающей на опушке леса. Она ждала меня. В ее глазах были ужас и боль. На ее губах — пена от яда. Она умерла на моих руках, прошептав мое имя. Это был ваш яд. Ваше предательство. И убийца тоже среди вас. Возмездие не настигло его.

Киртас лишь усмехнулся на эти слова — короткий, ядовитый звук.

— Выгодная версия для убийцы. У нас есть свидетель. Ты убил ее, а потом сжег ее тело. Мы нашли ее погребальный курган.

— Молчи, дядя, — резко оборвал его Лаэрин. Его взгляд был тверд. — Камни выслушают всех. Сейчас очередь Таагана. Кто может подтвердить твои слова? Есть еще свидетели?

— Есть!

Я вышла вперед. Все взгляды устремились на меня. Чувствовала, как быстро и взволнованно бьется мое сердце, но голос мой прозвучал громко и ясно.

— Он говорит правду, светлый владыка. И я знаю это, потому что я — та, кто лежал и умирал на его руках от предательского яда. Я Риянэль, та, кому ты, Киртас, протянул отравленный кубок со словами о чаше прощания. Это ты отравил меня, когда я отдала тебе свой магический дар, чтобы быть с Тааганом!

Наступила оглушительная звенящая тишина. Мой отец ахнул, пошатнувшись. Лицо Киртаса побелело, как снег.

— Ты… это невозможно… — прошептал он. — Ты лжешь! Эта человеческая девка даже не похожа на Риянэль. Это просто дешевый спектакль!

— Возможно, — спокойно сказала я, подходя к центральному камню, самому большому и древнему. — Духи дали мне шанс вернуться и восстановить справедливость. И сейчас, перед лицом Истины, я спрашиваю тебя, Киртас: это ты убил Риянэль из ненависти и желания мести ее любви к орку? Это ты убил меня, чтобы развязать войну, которая сделала бы тебя героем в глазах твоего народа?

Я положила ладонь на холодную поверхность менгира. Камень под моей рукой начал слабо светиться. Киртас смотрел на меня с откровенным животным ужасом. Он пытался что-то сказать, но из его горла вырывались лишь хрипы. Камень истины не позволял лгать.

— Да… — выдавил он наконец, и это слово прозвучало как приговор. — Это был я. Она опозорила наш род! Предпочла грязного орка! Ее смерть должна была стать искрой, которая сожжет их проклятую степь!

Вскрик отчаяния вырвался у Тейрона. Лаэрин стоял, как громом пораженный, глядя на своего дядю с отвращением и ужасом.

Правда, наконец, вышла на свет. Ужасная, чудовищная в своей беспощадности. И воздух вокруг нас затрепетал, словно с него сняли вековые оковы. Но на этом камень истины не остановился. Древняя магия, пробужденная признанием Киртаса, требовала полного и окончательного доказательства.

Менгир под моей рукой вспыхнул ослепительным белым светом. Лучи его вырвались из-под моей ладони и ударили в небо, но не рассеялись, а сформировали над нашими головами гигантскую, сияющую проекцию — точную, как зеркальное отражение.

Он показывал нам прошлое. Известное мне и моему убийце. Но вот остальные зрители видели его в первый раз.

В воздухе замерла сцена, знакомая мне до боли. Мы все увидели его кабинет: полки с фолиантами, резной стол, а за ним — Киртаса, холодного и прекрасного. И меня — Риянэль, в эльфийском платье, с бледным, решительным лицом.

— Отдай свой дар, Риянэль, и можешь бежать к своему... зверю, — прозвучал голос Киртаса, и каждый услышал ледяное презрение в его словах.

Мы увидели, как я касаюсь кристалла, как из меня вытягивается сила, как краски мира тускнеют. А затем Киртас с тем же холодным лицом протягивает мне серебряный кубок.

—...любое большое расставание... должно быть ознаменовано чашей прощания. Испей из нее, Риянэль. Пусть она омоет прошлое.

Видение замерло на моей руке, берущей кубок, и на его лице, в уголках губ которого играла едва заметная, торжествующая усмешка.

По толпе прошел гул. Тейрон закрыл лицо руками. Лаэрин смотрел на дядю с нарастающим ужасом.

Картина сменилась. Теперь мы видели темную опушку золотого леса. В сгустившихся сумерках я, уже обессиленная, жду. И вот появляется Тааган — молодой, сильный, его лицо светится от радости. Но затем оно искажается ужасом, когда он видит меня.

Проекция не передавала звуков, но мы видели, как он бросается ко мне, подхватывает на руки. Видели, как я шепчу ему последние слова. Видели, как он в отчаянии прижимает мое бездыханное тело к груди и издает беззвучный, душераздирающий крик. Это был крик такой первобытной боли, что даже самые суровые орки отводили глаза, а эльфы разом побледнели в леденящем стыде.

И снова смена места. Теперь мы видели затемненную комнату. Киртас, Тейрон и еще несколько знатных эльфов.

— Орки похитили и убили Риянэль! — с пафосом восклицал Киртас, и на его лице не было и тени сомнения. — Я видел это своими глазами! Они — дикари, не ведающие чести! Ее смерть требует мести! Это священная война!

Мой отец сидел, опустив голову. Он не возражал. Он молчаливо соглашался с чудовищной ложью, хотя знал причину, по которой я пошла в тот день к своему жениху.

Видение исчезло. Свет камня погас. Воцарилась оглушительная тишина, тяжелее любого гула. Правда висела в воздухе, осязаемая и беспощадная.

Лаэрин первый нарушил молчание. Он медленно повернулся к Киртасу. Его лицо было белым как мел, а в глазах бушевала буря из предательства, гнева и стыда.

— Все эти годы... — его голос был хриплым шепотом, но он резал тишину, как нож. — Ты вел нас на войну. Ты заставлял нас ненавидеть. Ты упивался славой мстителя... основанной на лжи? Ты убил ее? Своими руками?

Киртас стоял, сломленный. Магический свет камня выжег из него всю надменность. Он был просто жалким, испуганным эльфом, пойманным с поличным.

— Она... она опозорила нас... — он бессмысленно повторял свое оправдание, но теперь оно звучало как лепет сумасшедшего.

— Она выбрала любовь! — внезапно крикнул Лаэрин, и в его голосе прорвалась боль всего народа, обманутого гнусным предателем. — А ты выбрал убийство и ложь! Ты опозорил нас! Ты опозорил имя нашего рода! — его резкий ледяной голос страшнее любого крика. — Ты использовал наш священный ритуал прощания... как инструмент убийства. Ты осквернил не только саму жизнь, но и наши традиции. Ты обрек нас на позор, который будет длиться веками.

Тааган шагнул вперед, его взгляд устремлен на Лаэрина, а не на жалкую фигуру предателя. казалось, после его признания он потерял к нему интерес.

— Он твой. Я отдаю тебе право возмездия над ним, владыка. Его кровь — твоя кровь. Его вина — твой позор. Его суд — твой суд, — глухо произнес повелитель орков.

Лаэрин медленно кивнул, его лицо окаменело. Он понимал всю цену этого жеста.

— По законам нашего народа, за предательство и убийство сородича, совершенное с особой жестокостью и осквернением святынь... единственная казнь — Вечное Забвение.

Среди эльфов проносится вздох ужаса. Даже орки, не знающие значения этих слов, напряглись.

Я знала об этой казни.

Она означала, что его не просто казнят, имя виновного стирают из всех хроник. Вычеркивают из родословных. Разбивают все изображения. Его больше никогда не упомянут. Для народа, живущего очень долго, нет кары страшнее. Он умрет, и его никогда не было. Его душа не найдет покоя среди предков, ибо они не будут знать его имени. Он умрет в полном забвении.

Киртас впервые поднимает голову, и в его глазах — настоящий, животный ужас. Он готов был принять смерть в бою, но не это. Не стать пустым местом, ошибкой, которую стерли.

Лаэрин отдает приказ своей страже.

— Уведите его. Пусть приговор исполнится до заката солнца. Я не хочу, чтобы тень его имени оскверняла эту землю дольше.

Стража, с лицами, выражающими отвращение, увела обмягшего от потрясения Киртаса. Его участь решена. Он будет не казнен — его имя предадут забвению.

В этот момент Тейрон, мой отец, без сил рухнул на колени, его тело сотрясали рыдания. Осознание того, что он стал соучастником в смерти собственной дочери, было для него страшнее любого приговора.

Но на этом процесс явления истины не остановился.

Я не отошла от камня. У меня был еще один вопрос, который я хотела сегодня решить. О черной веялке.

В том ворохе воспоминаний, что меня закружил в тот день, я вспомнила один подслушанный разговор. И сейчас собиралась напомнить о нем повелителю эльфов. Лаэрин показался мне достойным и честным правителем, остро желающим восстановить правду. Только он мог помочь мне.

Я сделала шаг вперёд, к самому краю сияющего круга. Моя ладонь всё ещё чувствовала лёгкое покалывание от прикосновения к менгиру, а внутри всё звенело от только что пережитого. Но останавливаться было нельзя. Правда, как гнойник, должна была быть вскрыта полностью.

— Владыка Лаэрин, — мой голос прозвучал чётко, нарушая тягостную тишину, повисшую после признаний Киртаса. Все взгляды, полные смятения, устремились на меня. — Камень Истины показал одно преступление. Но за ним кроется другое. Не менее страшное. И оно касается не только прошлого, но и настоящего.

Лаэрин с трудом перевёл на меня взгляд, ещё не оправившись от шока. В его глазах читалась готовность услышать всё до конца, какой бы горькой ни была правда.

— Я была знахаркой, — продолжала я, обращаясь уже ко всем собравшимся. — И мне приходилось сталкиваться с черной веялкой. Болезнью, что косила детей орков и людей, но ваших сородичей, владыка, будто обходила стороной. Я слышала, что у эльфов есть от нее лекарство, но они ни с кем делятся с ним. А потом я узнала, что они уничтожают тех целителей, кто смог успешно лечить ее, раскрыв их секрет. На своем опыте узнала, — прямо заглянула в глаза Лаэрина.

Я увидела, как напряглись орки. Они кивали, сжимая кулаки. Они слишком хорошо знали эту боль.

— И два дня назад, когда духи вернули мне память, я вспомнила кое-что. Я вспомнила разговор, который подслушала незадолго до… своей смерти. Разговор моего учителя магии и Киртаса. Они говорили о «мере предосторожности». О том, что ослабленные дикари не посмеют посягнуть на наши земли. Прежний владыка не поддерживал эту идею. Поэтому Киртас действовал тайно и через моего отца. Он был наместником в Южном лесу. Они говорили о болезни. И о том, что у эльфов есть от неё снадобье. Но делиться им они не намерены. Более того, они обсуждали как усилить распространение эпидемии.

По толпе эльфов прокатился взволнованный шёпот. Лаэрин выпрямился, его бледное лицо исказилось новым, теперь уже жестким выражением.

— Ты утверждаешь… — его голос обрел твердость и властность. — Ты утверждаешь, что мы… не просто допускали эту болезнь, но распространяли ее? Что у нас было лекарство, и мы его намеренно утаили?

Я не ответила. Вместо этого я снова положила ладонь на прохладную поверхность менгира.

— Камень Истины! Покажи им! Покажи правду о чёрной веялке!

Менгир снова вспыхнул. На этот раз в сияющем воздухе возник образ всё того же кабинета Киртаса, но теперь там, кроме него и Тейрона, сидел ещё один эльф в мантии лекаря. Они склонились над свитком с рисунком какого-то растения.

— Распространение следует контролировать, — раздался голос лекаря. — Если эпидемия выйдет из-под контроля, она может дойти и до наших окраин. Но пока она бушует в степи и приграничье среди людских отбросов и орков… это идеальный сдерживающий фактор. Они будут слишком заняты выживанием, чтобы думать о границах.

— А противоядие? — спросил Киртас, его лицо было холодным и расчётливым.

— Рецепт и заготовки находятся в полной сохранности. Только для высших родов, на случай непредвиденного заражения. Мы контролируем ситуацию…

Видение исчезло. Эффект был подобен неожиданному урагану. Если первое разоблачение касалось личной трагедии, то это било по самому больному — по беззащитным детям, по будущему целых народов.

Лаэрин стоял, не двигаясь. Его взгляд метал молнии. Потом он медленно повернулся к Киртасу. В его глазах не было уже ни ярости, ни стыда. Только ледяное, абсолютное презрение.

— Мой дядя… он не просто убийца. Он — чудовище, — прошипел он. — Обрек на мучительную смерть тысячи невинных существ ради… политических игр? Омерзительно! Я хочу знать кто еще ему помогал в его делах. И насколько эта зараза смогла отравить наше общество.

Он резко обернулся к своей страже.

— Немедленно найти и доставить его, — он кивнул на эльфа-лекаря с видения, — в мои покои! Все архивы, все запасы лекарств — под мой личный контроль! — Его взгляд устремился на Таагана. — Вы получите всё, что у нас есть. Все рецепты, все запасы целебных трав. Мы искупим эту вину. Я лично буду следить за этим.

Тааган, до этого момента хранивший грозное молчание, тяжело кивнул. В его взгляде бушевали эмоции, но он видел искренность в глазах молодого владыки.

— У нас уже есть лекарство, благодаря моей жене. Лучше передайте его людям. Они не меньше страдают от этой болезни.

Лаэрин серьезно кивнул. Я с облегчением выдохнула. Моя роль на этом была завершена.

Но Орахар, наблюдавший за всем, вдруг вышел в центр круга.

— Цепь преступлений разорвана, — провозгласил он. — Ложь умерла, и семя правды дало первый росток. Теперь настало время не мести, а исцеления. Исцеления ран, исцеления земли, исцеления доверия.

Он посмотрел на меня, и в его глазах светилось одобрение.

— Путь будет долгим. Но он начат. Духи довольны этим началом.

Я почувствовала, как сильная рука Таагана ложится мне на плечо. Опорой. Признанием. Я сделала то, зачем духи вернули меня.

Не для мести. Для правды. Для жизни. И для любви.

Тааган не произнес ни слова. Он смотрел на Лаэрина, и в его взгляде не было уже ярости. Был холодный, безразличный суд. Он добился своего. Правда была установлена. И она оказалась страшнее и унизительнее любой мести.

Я тоже так считала. Духи получили свое. Но как оказалось, и это была еще не вся правда.

Шаман Орахар так и остался стоять в центре круга. Его худая фигура в лунном свете и сиянии менгиров казалась сейчас огромной и величавой, отбрасывая длинную, колеблющуюся тень, которая легла на всех собравшихся.

— Правда явлена. Ложь развеяна. Духи свидетельствуют, — его голос, обычно похожий на шелест сухих листьев, теперь звучал с металлической силой, разносясь далеко за пределы Круга. — Но вы, дети леса, даже сейчас не понимаете всей глубины своего падения и причины того, что духи отвернулись от вас. Я открою вам их.

Орахар медленно повернулся, его пронзительный взгляд скользнул по бледным лицам оставшихся эльфов, а затем устремился на Лаэрина.

— Риянэль была не просто эльфийкой. В ее жилах текла кровь древнейшего рода — рода берегинь. Ее праматерь была той, что встала у истоков Энтаригелла, первого леса, и заключила первый завет с духами его духами. Духи крови и камня, ветра и воды признавали ее своей дочерью. Она была одной из избранных, была связью между вашим народом и силами, что даруют вам жизнь и магию. Ты не знал этого, владыка? Духи никогда не гневаются зря.

По толпе эльфов прошел сдавленный стон. Лаэрин замер, в его глазах вспыхнуло осознание такой чудовищной ошибки, что он едва не пошатнулся. Даже орки, не до конца понимая суть, почувствовали, как сгущается атмосфера.

— Вы осквернили священный завет. Вы подняли руку на ту, что была под прямой защитой духов. И когда это случилось... они ждали. Ждали, что справедливость восторжествует. Что вы найдете и покараете виновного. Что очистите скверну.

Шаман с горькой усмешкой обвел взглядом эльфов.

— Но что вы сделали? Вы похоронили правду. Возвели лжеца в герои. Объявили войну невиновным и полили землю кровью, пытаясь смыть одну смерть тысячами других. Вы думали, духи слепы? Глухи? Вы думали, их можно обмануть?

Он поднял руки к небу, и менгиры снова слабо засветились, на этот раз тревожным, багровым светом.

— Их гнев — это не месть. Это отторжение! Они отвернулись от вас, потому что вы сами отвернулись от них, предав свою избранницу! Они закрыли тропы, по которым шла сила к вашему лесу. Они перестали откликаться на ваши зовы, потому что ваши сердца стали полны лжи, а уста — клеветы. Ваша магия иссякает, потому что вы отравили сам ее источник — доверие!

Он опустил руки и снова обратился к молодому владыке, но теперь в его тоне была не только суровость, но и тень надежды.

— Лаэрин, сын Лариона. Ты не виновен в прошлом зле. Но на тебя ложится бремя будущего. Оправдай то доверие, которое тебе было сегодня оказано. Духи хотят мира, а не войны. Помни об этом.

Орахар сделал паузу, дав своим словам проникнуть в самое сердце каждого.

Тишина, повисшая после его слов, была оглушительной. Теперь эльфы понимали, что их беды — не проклятие, а закономерное следствие их собственных действий.

Взгляд Лаэрина, полный решимости, встретился с взглядом моего мужа. Теперь их цели, хоть и рожденные из разной боли, на мгновение совпали: восстановить справедливость, чтобы дать шанс на жизнь будущим поколениям. Подарить мир и благополучие своим народам.

Впервые за долгие годы между повелителем орков и повелителем эльфов не было ненависти. Была лишь общая, бездонная тяжесть открывшейся правды и понимание, что путь к миру только начинается.

А дальше…

Начались долгие и трудные переговоры. Тааган и Лаэрин, сидя на противоположных сторонах Круга, говорили почти всю ночь.

Речь шла о границах, о возмещении ущерба, о праве на охоту и воду. Но теперь в основе лежала не ненависть, а общая боль и желание предотвратить новую катастрофу. Они были не врагами, а двумя вождями, пытающимися залатать дыру, которую оставило в чудовищное предательство Киртаса.

Я стояла в стороне, наблюдая. Внутри было странное пустое спокойствие. Правда вышла наружу, и ее жало больше не жгло мне душу. Я обрела память и, наконец, стала цельной. Больше ничто не омрачало мой внутренний мир.

И в этот момент ко мне, неуверенно, подошел мой отец. Его некогда гордая осанка была сломлена, глаза покраснели.

— Риянэль… — прошептал он, и его голос дрожал. — Дочь моя… Прости меня. Я не знал… Я был слеп, я…

Я посмотрела на него без каких либо чувств. На этого эльфа, который когда-то был моим отцом. Но в моем сердце не нашлось для него ничего, кроме тихой печали. Место, где когда-то жила дочерняя любовь, теперь было заполнено жизнью с Тааганом и его любовью, степным ветром и запахом полыни, а еще нашим будущим.

— Тейрон, — сказала я тихо, но так, чтобы каждый звук был ясен. — Твоя дочь Риянэль мертва. Она умерла от яда и предательства. Ее тело сгорело в огне войны, который вы же и разожгли.

Он попытался что-то сказать, протянул ко мне руку, но я отступила на шаг. Этот жест был красноречивее любых слов.

— Я — Меора. И у меня новый дом. И новая семья, — я заметила Орахара, который наблюдал за нами с молчаливым пониманием, затем мой взгляд вернулся к Тейрону. — Прощай.

Я развернулась и отошла от него. Даже обернулась на его сдавленный рыдающий вздох. Прошлое было похоронено. Окончательно и бесповоротно.

Я подошла к шаману. Был у меня последний нерешенный вопрос.

— Скажи, — попросила я его, прямо встречая его немигающий пронзительный взгляд. — То тело, что заняла душа Риянель, оно…

— Ты хочешь знать, кому оно принадлежало? — спокойно спросил он.

— Да. Ты знаешь?

— Конечно, — кивнул шаман. — Но тебя ведь тревожит не это. Ты вспомнила то, что было до твоего перерождения, но ничего не помнишь о том, что было с твоим человеческим телом до него. Так? — проницательно заметил он.

Я просто кивнула. Меня и в самом деле, волновал этот незакрытый вопрос.

— Кто она была?

— Никто, — пожал плечами шаман. — Духи не могли тебя перенести, вытеснив другую душу. Это не в их правилах. Значит, как-то по другому произошло твое перерождение. Это тело точно не было занято. И раз ты ничего так и не вспомнила, то я прав.

Я нахмурилась, пытаясь понять, что он имел в виду.

— То есть у меня не было другого прошлого. Духи вселили меня не в другую девушку? Но как же мои раны? Руцина нашла меня почти на грани.

Шаман загадочно прищурился.

— Думаю, у духов есть возможность немного подстроить события, как им удобно. Я уже видел такое не раз. Я развеял твою тревогу?

Я задумалась, а затем кивнула.

Что ж, если духи таким образом подарили мне вторую жизнь, я не буду больше изводить себя вопросами как и почему они это сделали. Я просто буду жить.

Тааган нашел меня на том самом холме, с которого мы впервые увидели пепелище. Переговоры были закончены. Предварительный мир был заключен.

Теперь мы вместе смотрели не на смерть, а на бескрайнюю, дышащую жизнью степь, окрашенную в золотые и багряные тона заката.

Я чувствовала, как он подходит и встает рядом. Я не смотрела на него, но знала каждую черту его лица. Он обнял меня за плечи, и его молчаливая поддержка была крепче любых слов.

И тогда со мной случилось странное. По моим щекам покатились слезы. Тихие, не горькие, а очищающие. Они текли сами по себе, смывая последние остатки пепла прошлого. А сквозь них пробивалась улыбка. Сначала робкая, а потом все шире и светлее. Это была улыбка освобождения.

Я больше не была призраком из прошлого. Я не была эльфийкой, разрывающейся между долгом и любовью. Я не была жертвой, жаждущей мести.

Я была Меорой. Женщиной повелителя орков. Целительницей. И его любимой.

Я повернулась к нему, мои тихие слезы блестели в лучах заходящего солнца.

— Все кончено, — прошептала я. — Я отпустила его. Отпустила прошлое. Теперь у меня есть только настоящее. Только ты.

Тааган не сказал ничего. Он просто притянул меня к себе, и его губы коснулись моих — сначала влажных от слез, а потом отвечающих ему безудержной, светлой улыбкой. В этом поцелуе не было боли. В нем было обещание будущего. Нашего будущего. Светлого и радостного.

И когда мы стояли, обнявшись, на холме, а ветер трепал наши волосы, смешивая запах степи с запахом друг друга, я поняла, что это и есть настоящее чудо. Не магия духов и не перерождение, а способность сердца, пройдя через чудовищные испытания, снова научиться любить и быть счастливым.

Теперь — только настоящее. Только он.

Мир, хоть и хрупкий, уже начинал приносить свои плоды. Вечер у костра был тихим и умиротворенным. Орки и несколько эльфийских послов, что приехали для обмена знаниями и новых соглашений, сидели вместе, и воздух был наполнен не враждебностью, а настороженным любопытством.

Именно тогда Ликах, сиявший от важности момента, достал свой новый роун.

— Послушайте правдивую песнь о любви! — с пафосом объявил он.

Струны зазвучали тихо, но все разговоры мгновенно умолкли.

Любовь не бывает ни злой, ни прекрасной,

Она — как роса меж двух разных миров.

Но если вам скажут, что нет союза опасней,

Чем орк и эльфийка — вспомните кровь

Той розы, что в пепле цветет вновь и вновь.

Любовь — это пепел на кончиках пальцев,

Последний рассвет перед вечной зимой.

Они выбирали не кровь своих родов,

А только мгновенье быть вместе с луной.

Дымкой изумрудной сияет свет лунный,

У озера древнего двое стоят:

Эльфийка с глазами, как небо степное,

И орк, чей взгляд — словно грозный закат…

Его баллада была настоящим пронзительным шедевром. Он пел о первой встрече на опушке леса, о венке, пойманном мощной рукой, о тайных ночах под зеленой луной, о силе любви, способной сокрушить любые преграды.

Голос Ликаха горько затрепетал, когда он дошел до сцены отречения от дара, и в его словах была такая боль, что у многих слушателей на глаза навернулись слезы.

Он пел о предательстве, о яде, о последнем вздохе Риянэль на руках у Таагана. И финальным аккордом прозвучала клятва Повелителя орков, данная над бездыханным телом любимой — клятва сжечь весь мир ради мести.

…Он выл на луну, разрывал свои раны,

Пока не взошло кровавое утро.

Собрал он дружину — десять тысяч мечей

И двинулся к роще, где укрылось то зло.

Вы дали ей яд вместо ласки и крова,

Теперь ваш лес запылает в огне!

И факелы пали, как звёзды сурово,

И чаща запела последней мольбой…

Любовь не бывает ни злой, ни прекрасной,

Она — как роса меж двух разных миров.

Но если вам скажут, что нет союза опасней,

Чем орк и эльфийка — вспомните кровь

Той розы, что в пепле цветет вновь и вновь.

Любовь — это пепел на кончиках пальцев,

Последний рассвет перед вечной зимой.

Они выбирали не кровь своих родов,

А только мгновенье быть вместе с луной.

Последняя нота отзвучала, и воцарилась оглушительная тишина. Даже ветер, казалось, замер. Никто не аплодировал.

Орки сидели в оцепенении, пронзенные этой историей до самой глубины души. Ликах смотрел на них с гордым, почти торжествующим видом. Для барда не было высшей награды, чем такая реакция.

Позже, когда костер прогорел, я подошла к нему.

— Песня прекрасна, Ликах. Но почему такой конец? Почему только смерть и месть? Ведь история на этом не закончилась. Она получила продолжение. Возрождение.

Ликах снисходительно улыбнулся мне, как учитель терпеливому, но несмышленому ученику.

— Ах, милая моя госпожа Меора, ты ничего не понимаешь в искусстве! Счастливые финалы забываются наутро. А трагедия… — он мечтательно прикрыл глаза. — О ней говорят, ее перепевают, ее помнят века! Вот что трогает струны души! Смерть прекрасной героини, клятва мщения — это вечно! Это заставляет сердца сжиматься! А твое... возрождение... — он махнул рукой, — это уже совсем другая история.

Он подмигнул мне.

— Вот увидишь, через сто лет никто не будет знать ваши имена, но все будут напевать историю любви и смерти эльфийки и повелителя орков. Я вписал свое имя в историю!

— Ты неисправимый циник, Ликах, — рассмеялась я.

— Называй как хочешь, но ваша легенда теперь бессмертна благодаря мне. Не благодарите меня, лучше намекни мужу, что неплохо бы учредить должность придворного барда повелителя. Как идея?

Я покачала головой, и снова не смогла сдержать смех.

— Не думаю, что он ее оценит, Ликах, — честно сказала я.

Бард только тряхнул головой и небрежно махнул рукой.

— Ладно, тогда мне стоит самому заняться распространением своего шедевра, — его глаза при этом так знакомо загорелись восторженным азартом, что я просто пожелала ему удачи.

Что касается вознаграждения, то, как я знала, Тааган весьма достойно отблагодарил барда. Повелитель всегд был щедр.

Ликах бы мог уже бросить кочевую жизнь, купить дом и остепениться. Но это было точно не в его характере. Выпросив себе хорошего коня, он попрощался и отправился в путь уже на следующее утро.

Его вел его азарт. Он снова повторил мне, что собирается покорить новой песней всех. Я не спорила. Видела, как горят его глаза. Я верила, что он точно добьется своего…

Прошли месяцы. Степь изменилась. Теперь на границах чаще видели торговые караваны, а не разведывательные отряды.

Черная веялка больше не возвращалась. И это уже сильно грело мое сердце.

Отношение к оркам среди людей тоже постепенно менялось.

Оживилась торговля и другие сферы взаимодействия. Орков охотно стали принимать в качестве наемников для охраны, как проводников и заключали контракты на долгосрочные поставки магического металла.

Мой авторитет целительницы настолько возрос, что уже другие лекари, не только из числа орков, считали за честь получить у меня консультацию. Даже особо смелые эльфы приезжали несколько раз.

Я восстановила свою память полностью. И теперь пользовалась двойным опытом целителя: как эльфийки и как человеческой знахарки. К тому же я много общалась и расширяла свои знания за счет разговоров с орчанками-целительницами. В степи встречали совершенно незнакомые растения, о которых я слышала только мельком.

Я задумала составить полный справочник известных мне лесных и степных целебных растений и Тааган целиком поддержал меня.

Он всегда поддерживал любую мою инициативу, если только она не была во вред мне. Я не искала славы, проводя дни в своем большом, новом шатре-лазарете, куда мог прийти за помощью любой — орк, человек или даже эльф. Но она сама пришла ко мне.

Мне нравилось, что мои труды помогают лечить и создавать лекарства, подходящие для всех рас без исключения. Это и стало моей целью в итоге.

Тааган, у которого тоже было немало работы в качестве правителя, наблюдая за мной, часто просто подходил, клал руку на плечо и хмурился:

— Ты снова забыла поесть, Меора. Или поспать. Я не для того тебя вернул, чтобы ты сгорела от усталости, любовь моя.

В его голосе не было приказа, только глубокая, тихая забота. Тогда я, улыбаясь, откладывала ступку, чтобы ненадолго прижаться к нему.

Однажды мы вернулись к тому холму, откуда открывался вид на черный лес. Теперь его было не узнать. Мы смотрели не на пепелище, а на ожившую степь. Лес оживал на наших глазах. Тонкие ростки тысячи новых деревьев тянули вверх свои ветви. Золотой лес возрождался. Духи вернулись в него, как и звери с птицами и насекомыми.

Я со слезами наблюдала дальние огни новых поселений эльфов.

Все же мир намного лучше мести и крови.

Той же ночью я сидела, прижавшись спиной к груди Таагана, чувствуя его ровное спокойное дыхание.

— Я больше не Риянэль, — тихо сказала я, глядя на звезды. — И я даже не та Меора, которую ты нашел в хижине знахарки. Я... просто я. Твоя.

Тааган крепче обнял меня, и его горячие губы нежно коснулись моего виска.

— Все правильно, любимая. Ты — мое настоящее. И мое будущее. Все остальное осталось там, в песне Ликаха. Пусть поют. А у нас с тобой своя жизнь. Новая и только наша…

Он осторожно опустил руку на мой еще плоский живот. Совсем недавно я узнала, что в нем зародилась новая жизнь. Наш желанный и долгожданный малыш. Я еще не знала сын это будет или дочь, одно с уверенностью могла предсказать — это дитя самой невероятной сильной любви какая только была на свете.

Я верила, что и его ждет только любовь с самого рождения. Ведь мы были вместе.

10 лет спустя.

Тихий, теплый степной ветер развевал мои волосы. Густой сладкий воздух пах нагретой за день землей и полынью. Я стояла на окраине стойбища и наблюдала как резвятся мои дети в компании своих сверстников и не могла наглядеться.

За эти годы я так и не устала от своей роли матери. Упивалась ею не меньше, чем целительским делом.

Именно в материнстве, как мне кажется, раскрылись новые грани моего характера.

Сынишка Угнар, наш маленький метеор, с темными вихрями волос, доставшимися ему от отца, с визгом носится по высокой траве от погони в виде двух таких же орчат.

А моя старшая, моя разумница, спокойная и рассудительная Неима. В ее осанке, в серьезном взгляде карих глаз уже проглядывает маленькая женщина. Она моя гордость.

С каким восторгом она учится различать травы. Хочет лечить, как я. И я верю, что она добьется своей цели. Такой упорной и усидчивой малышки я еще не видела.

Сейчас она с терпением, не свойственным ее девяти годам, пытается сортировать цветы, которые нарвала тут же в степи. Не для венка, а чтобы составить простой лекарственный сбор, который я ей показывала.

Сердце мое сжимается от любви, такой острой и безграничной, что кажется, вот-вот выплеснется через край.

Когда-то мое сердце было полно страха неизвестности и жутких тайн прошлого. Теперь же оно больше похоже на эту степную долину — полную жизни, света и покоя.

И вдруг этот покой нарушила знакомая тень. Сильные руки обняли меня сзади, и я почувствовала тепло его щеки на своем виске, запах ветра, кожи и просто… его.

Тааган. Любимый.

— Смотрю, ты опять работала до поздна. Ялса сказала, что ты так и не пообедала, — прошептал он своим низким, грудным голосом, от которого по коже всегда бегут мурашки.

Я рассмеялась, положив ладони поверх его рук. В его объятиях я всегда чувствовала себя защищенной.

— Она опять жаловалась на меня?

— Конечно, она беспокоиться о тебе. Ведь ты обещала помочь ей с завтрашним обрядом.

— Ой!

— Ты забыла, — мягко усмехнулся он мне в макушку.

— Совсем вылетело из головы, — со вздохом призналась я.

С недавнего времени, заполучить меня в качестве одной из сопровождающих невесту на свадьбе, стало очень почетно и важно.

В последнее время у меня было очень много дел, связанных с целительством, поэтому я многим отказывала, но Ялса так просила. Замуж выходила дочь ее близкой подруги. Поэтому я согласилась, но благополучно забыла про обряд, с головой погрузившись в новые рецепты и очередь новых больных.

— Меора, я думаю тебе нужно больше думать о себе и отдыхе, — прижал он меня к себе чуть сильнее. — Ты снова слишком погружаешься в работу. Если продолжишь, то я приму меры, — хмыкнул он.

Я знала, что это не пустые угрозы. Он так делал уже однажды. Просто запер меня в шатре и приставил караульных, строго велев им не выпускать меня никуда, и не впускать никого. Так и продержал там неделю, чтобы я немного отдохнула от того эмоционального истощения, в какое я себя загнала.

Он мягко повернул меня к себе, и я утонула в его любящем взгляде. В эти минуты, когда он смотрел на меня так, не с высоты своего статуса, а просто как мужчина на свою женщину, я забывала обо всем.

В его темных глазах плясали голодные искры. Широкие ладони скользнули вниз по пояснице. Уголки красивых губ чуть приподнялись в намеке не улыбку.

— Мне сегодня привезли вести с севера, от караванщиков, что ходят через Драконий хребет.

Он сделал паузу, и я поняла, что его распирает какая-то забавная новость.

— И что там? — мурлыкнула я, прижимаясь к его груди щекой.

— Говорят, какую-то очеь печальную песню уже поют в самых дальних уголках северных княжеств, и она уже перевалила за Драконьи горы. Я и не рассчитывал на подобную славу.

Я фыркнула, пытаясь сохранить серьезность.

— Значит Ликах был прав. Он говорил, что однажды наша история станет легендой.

— Легенды сочиняют не о живых, — усмехнулся он мн в ответ. — Лучше я пока побуду не в легенде, а просто с тобой и нашими детьми. Но я согласен с тобой. В чем-то твой бард оказался весьма прозорлив. Печальный конец запоминается гораздо лучше счастливого финала.

Я снова рассмеялась.

Он же обнял меня, и мы повернулись к закату, что уже окрасил степь в багрянец. Ярко алое солнце касалось вершин дальних гор, прощаясь с прошедшим летним днем.

И словно по волшебству, наши дети подбежали к нам, уставшие и довольные. Тааган, не говоря ни слова, взгромоздил нашего сорванца на свои широкие плечи, а я притянула к себе дочь, ощутив, как ее тонкие, но уже крепкие пальчики вплелись в мои.

Мы стояли так, вчетвером, на краю нашего стойбища, перед открытым ровным полотном степи.

Наша маленькая семья. Наш союз, рожденный не из договоров или выгоды, а из самой неправдоподобной и самой прочной силы на свете — нашей любви. Я чувствовала тепло Таагана за спиной, доверчивую тяжесть дочери у плеча и слышала счастливый смех сына где-то над головой.

И глядя на угасающую полосу зари, я поняла, что никакие песни не смогут передать этого тихого счастья. Этого мира. Этой любви, которая была не легендой для чужих костров, а самой настоящей жизнью. Моей жизнью. И в этом миге, полном совершенства, не было прошлого и будущего. Было только вечное, сияющее «сейчас».