Привет! Это фанатский перевод, выполненный для ознакомления. Все права принадлежат авторам, поэтому, удалите файл после прочтения.

Все, что происходит в книге осуждается переводчиком.

Прошу не быть строгим к переводу, все выполняется одним человеком.

И пожалуйста, не распространяйте русифицированные обложки.

Если вы хотите выложить где-то мой перевод, то указывайте обязательно ссылку на телеграмм канал.

Переводчик: mercenary files

Приятного чтения, шалунишка, проверь, что никто за тобой не подглядывает;)

Также ищи меня в ВК

Девушкам, которые любят, когда их дразнят и доводят до грани: помните…

Не смейте кончать, пока он не прикажет.

«Под его командованием» — это художественное произведение, которое не во всем строго следует традиционным воинским званиям и структурам. Эта история создана в развлекательных целях. Поэтому я позволила себе некоторые творческие вольности, чтобы превратить ее в самую захватывающую историю, которую только могла написать.

Если вы ищете абсолютной достоверности в отношении реальных военных порядков, остановитесь прямо здесь — эта книга, скорее всего, не для вас. Но если вам любопытно шагнуть в мой мир, смело переворачивайте страницу. Командир Роуэн Кинг очень хорошо о вас позаботится.

И наконец, пожалуйста, помните, что это темный роман. Многие мои тексты содержат темы для взрослых. Предупреждения о содержании находятся на моем сайте (rheaharp.com), где перечислены все темы, тропы и мотивы этой истории. Ваше душевное здоровье имеет значение, поэтому, пожалуйста, обязательно ознакомьтесь с ними перед тем, как читать книгу.

Пять лет назад

Стоит моргнуть, и всё снова в дыму.

В салоне, вокруг машины — он повсюду. Я кашляю в локоть, другой рукой остервенело тыча в замок ремня безопасности, пока он наконец не отпускает меня. Я вываливаюсь на улицу, и на глаза наворачиваются жгучие слезы — как от темного облака химикатов, так и от охватившего меня отчаяния.

Это происходит уже второй раз за месяц, хотя я и так спустила все свои сбережения на ремонт. Мне сказали, что проблема с тормозами, но Трент настаивал, что они идиоты, и велел им вместо этого проверить систему охлаждения. В итоге ни механики, ни мой бывший парень так и не поняли, что за херня творится со старой «Хондой» моего брата.

Но деньги они все равно содрали — дерьмовый поступок с их стороны, — и теперь я торчу посреди дороги с дымящейся машиной всего в нескольких метрах от родительского дома. Супер.

Натянув футболку на нос, я открываю капот и смотрю на двигатель, будто знаю, как починить это. Я начинаю трогать все детали подряд, пока не пачкаю пальцы в масле и грязи, из-за чего вслух ругаюсь матом.

Но я проклинаю не машину и не брата. Вместо этого я проклинаю своего отца, который должен был научить меня справляться с подобным дерьмом, прежде чем сбежал с любовницей, бросив семью. Даже если бы я захотела позвонить ему и попросить о помощи, он бы не ответил, как не отвечал с тех самых пор, как ушел от нас.

А мой брат… Я бы не раздумывая позвонила Коулу, если бы он прямо сейчас не боролся за свою жизнь в зоне боевых действий на Сильвестрианском хребте. Поэтому я захлопываю капот его «Хонды» и смиряюсь с тем, что мне придется взять пару дополнительных смен в кафе, чтобы в очередной раз оплатить эвакуатор до автомастерской.

Заперев двери, я вглядываюсь сквозь густое облако дыма и замечаю силуэт мужчины, стоящего перед домом моих родителей. Он высокий и внушительный; под идеально сидящей армейской формой перекатываются литые мышцы, когда он протягивает руку, чтобы постучать в нашу дверь.

Мое сердце тут же обрывается, внизу живота образуется тяжелый ком, а ладони мгновенно покрываются потом. Зачем армии заявляться сюда утром во вторник, если мой брат должен вернуться домой только через три месяца?

Ответ очевиден: потому что он мертв, Дав, и твои кошмары стали реальностью.

На глаза наворачивается густая пелена непролитых слез, но я смаргиваю их, отказываясь давать жизнь этой мысли. Коул не мертв. Он не может умереть, ведь он обещал вернуться домой к моему школьному выпускному. Он обещал, что этим летом, перед моим отъездом в колледж, возьмет меня с друзьями на пляж.

Хотя он никогда не сдерживал своих обещаний, не так ли?

Я даже не осознаю, что стою прямо за его спиной, пока мужчина не оборачивается и не встречается со мной взглядом. И в это мгновение от него исходит волна первобытной, необузданной энергии, которая обвивается вокруг моего тела, словно бушующее пламя. Я чувствую, как она сдавливает мне легкие, перекрывая кислород и заставляя щеки пылать.

Он склоняет голову вправо, разглядывая меня, и его глаза темнеют, меняя орехово-зеленый оттенок на цвет листвы в густой тени. Летний ветерок играет его естественно растрепанными, бархатисто-черными волосами, отчего несколько непослушных прядей скользят по его глазам, словно призраки. У него резкая, выдающаяся линия челюсти и полные, симметричные губы, которые приоткрываются, чтобы что-то сказать, но тут же снова смыкаются.

Почему-то от его взгляда я чувствую себя беззащитной — почти голой, хотя он ни на секунду не отводит глаз от моего лица, чтобы оглядеть мою миниатюрную фигурку. Тем не менее, я обхватываю себя руками; мое дыхание становится поверхностным, пока я лихорадочно пытаюсь придумать, что сказать. Хоть что-нибудь.

— Дав Финнеган?

То, как мое имя слетает с его губ, наконец-то выталкивает застрявший в легких воздух. Он вырывается наружу тихим вздохом, и я ничего не могу с этим поделать. У меня кружится голова, и я не знаю, отчего это: от дыма, которым я только что надышалась, или от того, как этот мужчина смотрит прямо мне в душу.

— Это я, — шепчу в ответ.

На секунду его мрачное лицо, кажется, смягчается, и на губах появляется грустная, но добрая полуулыбка. И когда это происходит, я задаюсь вопросом: не очередной ли это сон? Я думаю о том, что, возможно, сплю, потому что не может быть, чтобы этот идеальный мужчина улыбнулся мне, а небеса над ним при этом не разверзлись.

— Твои родители дома?

Я не должна говорить ему правду. Он вообще из армии? Он может быть кем угодно; с такой улыбкой и таким лицом он может оказаться кем угодно. Я украдкой бросаю взгляд на военные медали, украшающие его широкую мускулистую грудь. С каких это пор на руководящие должности ставят таких молодых и красивых мужчин? На вид он ровесник моего брата — ему под тридцать.

Но именно из-за того, как он на меня смотрит, я выбалтываю все, что он хочет знать: ему достаточно лишь спросить, и я отдам ему все.

— Мама на работе. А отец съехал.

— Хорошо, — говорит он, слегка кивнув, и этот кивок кажется слишком мягким для него и его суровой фигуры, так что эта нежность меня даже злит. — Тогда слушай, что ты сейчас сделаешь, Дав. Ты пойдешь в дом, принесешь мне стакан воды, а затем сядешь на ступеньки перед крыльцом и выслушаешь то, что я должен тебе сказать. Понимаешь?

Теперь его голос звучит серьезно, будто я один из его солдат… или младшая сестра, которую он должен уберечь от неприятностей ради матери. Я сглатываю, киваю и пытаюсь осознать то странное чувство, которое завладевает мной.

— Хорошая девочка.

Мои щеки вспыхивают, а киска сжимается, когда эти слова слетают с его губ, застигая врасплох меня, а судя по всему, и его тоже. Я отвожу взгляд, но успеваю заметить, как в его глазах вспыхивает интрига.

Он проводит рукой по лицу и отступает на дорогу, позволяя мне пройти в дом. Когда он проходит мимо, запах кожи, хвои и чего-то приглушенного, похожего на амбру, легко проникает в мои ноздри, обволакивая каждое нервное окончание и гарантируя, что я запомню этот аромат на всю оставшуюся жизнь.

Я захожу внутрь и дрожащими руками наливаю воду из-под крана в высокий стакан, после чего выношу его на улицу так осторожно, как только могу в своем растерянном состоянии.

— Вы хотели воды?

Он качает головой, и в этот же момент я сажусь на крыльцо, как мне было велено.

— Вода для тебя.

И тогда я понимаю, почему он отдал такой приказ.

Его губы начинают шевелиться, но низкий, бархатный голос затихает, пока я все глубже погружаюсь в себя, а мир вокруг расплывается. Все превращается в туман, сквозь который доносятся лишь обрывки фраз вроде «Коул Финнеган был хорошим человеком», «Мне жаль, Дав» и «он храбро сражался», а также другие слова, которые я предпочла бы просто стереть из памяти.

Эти новости жестоки, они разрывают мое сердце на части прямо на глазах у этого мужчины, оставляя меня обнаженной и уязвимой под его пронзительным взглядом. Я смотрю на него сквозь влажные ресницы и могу поклясться, что слышу его стон — стон, когда он садится передо мной на корточки и нежно стирает слезу с моей щеки.

Его рука теплая, покрытая шрамами от тягот войны, но твердая и уверенная. Я закрываю глаза от ощущения прикосновения его кожи к моей и позволяю слезам бесстыдно течь по лицу. Он рядом, и всем своим видом показывает, что готов стать моей опорой.

— Я знаю, — бормочет он, и я резко открываю глаза. То, как его голос отдается в моей груди, пробуждает бабочек внизу живота. — Коул был мне как брат. Так что я знаю, каково это, Дав.

Он в последний раз проводит большим пальцем по моему лицу. Его язык высовывается ровно настолько, чтобы коснуться капельки влаги, покрывающей кожу, и он слизывает мою слезу со своего пальца. Я смотрю на него, приоткрыв рот от изумления; мое горе смешивается с неизвестной эмоцией — гудящим коктейлем из света и тьмы, стыда и потребности. Мне нужно... Я не знаю, что именно мне нужно. Но это определенно связано с мужчиной, сидящим передо мной на корточках.

— Как вас зовут... сэр? — спрашиваю я, заливаясь румянцем от собственных слов.

Его ноздри внезапно раздуваются, и я не уверена, не расстроила ли его. Он выглядит важным — как лейтенант или... может быть, даже кто-то выше по званию. Наверное, я оскорбила его тем, что не знала его имени.

— Простите, сэр. Я не хотела...

— Роуэн. Меня зовут Роуэн Кинг. — Произнося это, он опускает взгляд на мои губы.

Мое сердце прыгает к горлу, а ноги становятся ватными, когда я осознаю намерение, скрытое за этим взглядом. Но прежде чем я успеваю кивнуть или дать ему хоть какое-то согласие, он отворачивается и поднимается на ноги. Разочарованная и глубоко пристыженная за те надежды, за которые я цеплялась, я опускаю взгляд на свои туфли и замираю.

Пока не вижу перед собой его протянутую руку — безмолвное приглашение ухватиться за него, позволить моему горю перетечь в него, потому что он сможет все вынести, если я ему позволю.

Я медленно поднимаю глаза: солнце прячется прямо за его головой, словно не смея сдвинуться ни на дюйм без приказа. Золотистое сияние, окутывающее его фигуру, делает резкие черты лица еще более выразительными, а тени, играющие в глазах, придают ему ореол таинственности, который мне нестерпимо хочется разгадать.

Я протягиваю руку, беру его ладонь и позволяю ему поднять меня на ноги. Затем он притягивает меня к своей твердой груди, и каждый атом моего тела замирает.

Я льну к нему, словно плющ, обвивающий крепкий дуб; его сильные руки ложатся мне на плечи и поясницу, крепко прижимая к себе. От внезапно нахлынувших чувств из моего горла вырывается тихий всхлип, и в ответ он проводит большим пальцем по выбившимся прядям моих пепельно-каштановых волос.

— Роуэн, — выдыхаю я и чувствую, как он собственнически сжимает меня в объятиях, будто я игрушка, с которой он не в силах расстаться. Или делиться с миром.

— Да?

— Ничего страшного, если ты хочешь меня поцеловать, — произношу я и тут же жалею об этом.

Какого черта со мной не так?! Может, он вовсе и не это имел в виду, когда посмотрел на мои губы. Может быть, он просто задумался и смотрел в пустоту. Может быть, это вообще ничего не значило.

Это даже неправильно — использовать его, чтобы облегчить свое горе. Мой брат, безусловно, заслуживает всех моих слез, и я не должна пытаться убежать от этих чувств только потому, что их тяжело переживать.

Пальцы Роуэна перестают ласкать мои волосы и вместо этого зарываются в них, оттягивая мою голову назад, пока наши взгляды не встречаются. Его веки тяжело полуопущены, и я кусаю нижнюю губу, чувствуя себя сгорающей от стыда, нуждающейся в нем, опустошенной... и готовой вот-вот снова сорваться.

— Я не могу позволить этому случиться, Дав. По крайней мере, не сегодня.

— Почему? — умоляю я, и на глаза снова наворачиваются слезы.

Я чувствую себя совершенно жалкой. Но то, как его рука стягивает мои волосы на затылке, посылает волны удовольствия в самый низ живота, смывая стыд. Или хотя бы его часть.

— Ты скорбишь. Это неправильно.

Но это правильно. Чертовски правильно.

Моя нижняя губа начинает предательски дрожать, и я ловлю его пристальный взгляд, устремленный на нее, словно его самообладание висит на волоске. И все же он не прикусывает ее, и меня снова захлестывает разочарование, когда вместо этого он прижимается теплыми губами к моему лбу.

Поцелуй получается нежным, но в то же время напряженным, словно он вдыхает меня — всю без остатка. Словно он знает, что видит меня в последний раз, но принимает свою судьбу, как и любой сломленный солдат.

— Береги себя, Дав Финнеган, — произносит он, медленно отстраняясь.

Его тело отрывается от моего, волосы снова падают на плечи, и мне не остается ничего другого, кроме как смотреть, как он возвращается к черному внедорожнику, припаркованному в нескольких домах отсюда вниз по улице. Я обхватываю себя руками; горе, которое он на время забрал, теперь обрушивается на меня, словно цунами.

Я бросаю взгляд на стакан воды, оставленный на крыльце, и ломаюсь, позволяя всей боли вырваться наружу, пока горло не начинает саднить, а кости — ныть от тяжести смерти моего брата.

Три года спустя

Воздух наполнен стуком бильярдных шаров, бьющихся о борта стола, вперемешку со зловонием дешевого пива. Моя лучшая подруга, Стерлинг, здесь. Ее парень тоже, а еще — мой спутник, с которым они заставили меня пойти на свидание, чтобы я перестала вечно чувствовать себя третьей лишней.

Я чувствую руку Джареда, лежащую на моем голом колене; он поглаживает его большим пальцем по кругу, пока рассуждает о запутанности, квантовой механике и прочих вещах, на которые мне абсолютно насрать.

И это даже не та причина, по которой я не хотела с ним идти. Потому что в тех редких случаях, когда он не монополизирует разговор своими физическими темами, он на самом деле нормальный парень. Он высокий, любит пофлиртовать, и от него так и веет аурой в духе: «Я тот самый плохой парень, от которого твоя мама советовала держаться подальше». Странное сочетание, знаю.

И, может быть, я бы им заинтересовалась, с моими-то проблемами с отцом и всем прочим, если бы другой мужчина уже не преследовал меня в снах каждую ночь. Мужчина, которого у меня никогда не было и никогда не будет. Мужчина, который зажег во мне что-то в тот день, когда оттянул мне волосы, попробовал на вкус мои слезы и назвал своей хорошей девочкой.

Я пыталась забыть его, потому что не было смысла цепляться за фантазию. Его и сейчас нет. Но каждый раз, когда его имя мелькает в новостях или по телевизору, моя киска сжимается, а на щеках появляется тот самый яркий румянец, из-за которого Стерлинг постоянно надо мной подшучивает.

С того самого дня я так и не смогла выкинуть этого мужчину из памяти. Пока я оплакивала смерть брата, мысли о Роуэне Кинге словно приглушали мои страдания. Чем больше я думала о нем, тем больше вспоминала: Коул ведь рассказывал мне о двух своих лучших друзьях в армии. Он рассказывал мне о Роуэне и о втором парне из их небольшой компании, но никогда не называл их по именам. Тем летом, перед его смертью, мы должны были встретиться. Коул обещал, что возьмет меня с ними в поездку на пляж. Это был бы мой первый отпуск без присмотра родителей. Грустная улыбка касается моих губ, когда я вспоминаю, как была взволнована при мысли о том, что проведу с ними время.

— Боже мой! — внезапно визжит Стерлинг. — Смотри, Дав, твоего чертовски сексуального командира показывают по телеку! Эй, Бри, — кричит она девушке за барной стойкой, — сделай-ка эту хрень погромче, а? Боже, он и правда горяч. — Она играет бровями, глядя на меня.

В ответ я лишь хихикаю, чтобы показать ей, что это всего лишь глупая влюбленность, но сама-то я знаю правду. Я чувствую, как внизу живота медленно нарастает желание, покалывая у самого входа в мою киску, которая словно ожидает его и раскрывается для него. Это опасно и неправильно, но я ничего не могу с собой поделать. Я не могу не желать его каждой клеточкой своего существа.

— Ты не должна говорить, что другие парни горячие. Ты вообще-то занята! — протестует парень Стерлинг, Люсьен.

— Он не просто парень, дорогой Люс. Он командующий армией. И он, совершенно точно, мужчина, а не какой-то там сосунок.

Люсьен фыркает и притягивает ее голову вниз, к своей промежности, отпуская какую-то шутку о том, что он сам на все сто процентов мужчина. Мы все понимаем, на что он намекает, и Джаред смеется рядом со мной, напоминая о своем присутствии. Но все мое внимание теперь приковано к Роуэну — который выглядит еще более красивым, чем когда-либо, здесь, на стене этого грязного бара в университетском кампусе.

— ...в результате нападения на небольшой юго-западный городок на Сильвестрианском хребте сегодня ночью погибло более ста двадцати человек. Сегодня в прямом эфире к нам присоединяется командир Роуэн Кинг. Командир, это была трудная операция для вас и вашей команды, без сомнения. Вы предвидели это нападение?

Я откидываюсь на спинку стула, чтобы лучше разглядеть эти бархатисто-черные волосы и расчетливый взгляд, но именно его голос окончательно выбивает у меня почву из-под ног.

Хорошая девочка.

Ты скорбишь. Это неправильно.

Береги себя, Дав Финнеган.

— Да, — отвечает Роуэн; его тон низкий, серьезный и абсолютно уверенный в себе. — Наша разведка предвидела это, поскольку CCSI уже атаковали северо-западные деревни. Мы смогли удержать ситуацию под контролем и отбросить коалицию назад. Но, к сожалению, сегодня ночью все равно погибли люди.

Ведущий новостей Ван Рейнольдс начинает выпытывать у него подробности. Терпеть его не могу. Он построил всю свою карьеру на том, что выводил самых влиятельных людей страны на драматические эмоции. А теперь, когда цепочка командования была объединена и вместо нескольких командующих войсками остался всего один... Роуэн уже довольно давно находится в центре всеобщего внимания. Судя по тому, как он мечет молнии взглядом в Вана, я бы сказала, что он не в восторге от всего этого нежелательного внимания.

И, хочу сказать, я знаю, что его методы подавления этой войны довольно... нестандартны. Ходят слухи, что кибератака на CCSI, нашего нынешнего врага, была его рук делом. Что те два превентивных удара были не чем иным, как способом потешить эго Роуэна. А еще я слышала, что полгода назад для целенаправленных убийств использовались марионеточные войска.

Но даже если Роуэн и отдавал все эти приказы, CCSI, блядь, этого заслуживают. Они убивали мирных жителей, в том числе детей, и загнали жителей деревень на Хребте в угол, разрушая семьи и причиняя огромные страдания. И ради чего? Ради кучки золота в оставшихся в этом районе шахтах?

Я качаю головой. В новостях показывают еще несколько видео, где Роуэн выходит из вертолета, а затем идет рядом с находящимися под его командованием подполковниками и майорами. Ван Рейнольдс продолжает говорить, но я заставляю себя перестать слушать, так как не хочу, чтобы Стерлинг еще больше смеялась над моей глупой влюбленностью.

—...не то чтобы она этого не хочет, правда, Дав? — спрашивает Стерлинг.

— А?

— Джаред только что говорил, что хочет заехать за тобой на пикник в эти выходные. Это ведь мило, да?

Я поворачиваю к нему голову, и на его лице уже красуется ухмылочка.

— Я же говорила тебе, что мне нужно найти стажировку до конца семестра. В эти выходные я рассчитывала написать еще несколько заявлений.

— Ой, да ладно тебе, — улыбается Джаред. — Будет весело.

— Как и получить работу в юридической фирме после выпуска. — Я высасываю через трубочку последние капли колы.

Стерлинг театрально закатывает глаза.

— Все знают, что ты ее получишь. Поживи хоть немного — у тебя будет уйма времени, чтобы уткнуться носом в скучные судебные дела в следующем году.

— Прости, — говорю я, и на моем лице расплывается виноватая улыбка.

Стерлинг прищуривается, и этот немой посыл означает, что наш разговор на эту тему еще не окончен.

В ту ночь я возвращаюсь домой одна и раздвигаю свою киску, представляя, что Роуэн наблюдает за мной, хвалит меня и использует всеми теми способами, которые известны только ему. Я засыпаю в радостном предвкушении, что он снова мне приснится, но утром понимаю, что сон так и не пришел.

Это была первая ночь, когда мне не снился Роуэн.

Наши дни

Я подшиваю резервные копии документов моей начальницы для суда в понедельник, когда звонит телефон, и на экране высвечивается неизвестный номер. Я издаю стон: голова раскалывается от очередной бессонной ночи в роли второго мозга мисс Прэтт.

Обучаться у юриста мирового класса нелегко, но я и не ждала, что будет иначе. Сам факт того, что мне удалось закрепиться на этой должности после успешной стажировки в ее юридической фирме три года назад, уже заслуживает праздника. И в большинстве случаев так оно и есть. В те дни, когда одиночество не накрывает меня с головой, как сегодня.

Я беру телефон со стола, откладывая бумаги, которые прижимала к груди. Сейчас семь вечера, а у меня нет никаких планов. Ни с кем. Тем более что Люсьен и Стерлинг — мои единственные друзья — все еще заняты тем, что трахаются на своем медовом месяце на Бали.

Неохотно я принимаю вызов и прикладываю телефон к уху, но на другом конце провода меня встречает лишь тишина. Я хмурюсь и смотрю на экран, проверяя, не оборвалась ли связь. Нет, не оборвалась.

— Алло? Кто это?

Шорох и дыхание, но по-прежнему ни слова.

Я тихо чертыхаюсь и уже собираюсь сбросить звонок, когда наконец раздается незнакомый голос:

— Мисс Финнеган? Приношу извинения за плохую связь. Скорее всего, дело в месте, откуда я звоню. Это Сент-Таннер, я звоню от лица армии. У вас есть минутка?

Слова застревают у меня в горле, а колени подкашиваются так внезапно, что мне приходится сесть.

— Мисс Финнеган?

— Да. Здравствуйте. Чем могу помочь?

Я не спрашиваю, откуда у него мой номер и что ему нужно. В любом случае, это наверняка как-то связано с моим погибшим братом, ведь это единственная причина, по которой военные когда-либо связывались со мной. Но звонить сейчас, спустя столько лет...

— Командир находится на защищенной линии. Он хочет поговорить с вами. Могу я вас переключить?

Мои глаза округляются от шока.

— П-простите? — выдыхаю я, и весь мой мир идет кругом. Меня охватывает оцепенение, с которым я не в силах справиться.

— Командир Роуэн Кинг на защищенной линии. Могу я...

— Нет, я вас услышала. Я просто... Да, переключайте.

Этого не может быть. Как, черт возьми, это вообще происходит?

Линия обрывается на долю секунды, прежде чем я слышу щелчок нового соединения. Мое сердце подпрыгивает к горлу, а ноги дрожат. Что мне сказать? Что, черт возьми, мне сказать этому мужчине? Теперь он реальный человек, а не просто призрак из моих фантазий. И я понятия не имею, что с этим делать.

— Здравствуй, Дав, — произносит он, и его глубокий голос обжигает мои нервные окончания, заставляя меня сжать бедра под столом. О, Боже.

Я нервно провожу рукой по волосам, пытаясь подобрать слова.

— З-здравствуйте.

— Я... — начинает он, и я крепче сжимаю телефон. — Я знаю, прошло много лет...

Мое тело горит от желания к нему, даже здесь, даже сейчас, даже когда это всего лишь его голос.

Господи, Дав. Возьми себя в руки.

— Прости, — наконец говорит он. — Хотел бы я быть рядом с тобой после смерти Коула.

В груди поселяется знакомая старая боль, и я мучительно пытаюсь придумать, что сказать.

— Коул был моим лучшим другом, — добавляет он. — И моим лучшим лейтенантом. Я должен был поддержать его семью, когда он погиб. Пожалуйста, прости меня за то, что не смог этого сделать.

— Его дневники так и не вернулись домой вместе с остальными вещами, — выдыхаю я, глядя вдаль и заново переживая те воспоминания. — Я бы так хотела знать, что он чувствовал... о чем думал... до того, как...

— Они у меня. Здесь, у меня дома.

— Ох. — Я обдумываю причину этого, и мое лицо вспыхивает еще сильнее. — Так... — я сглатываю. — Так вот почему мы сейчас разговариваем?

Он издает низкий горловой звук — на мгновение повисает нерешительность, как будто ему вообще не следовало мне звонить.

— Нет.

Я рассеянно киваю, сжимая в пальцах свою подвеску.

— Ты знаешь, почему я позвонил, Дав, — произносит он, и его голос становится на пару октав ниже.

Я не могу дышать.

— Этого было недостаточно. Прикосновение к тебе в тот день... Ты была как самый охуительный наркотик. И представь, я подсел на это… и больше ни разу не попробовал снова. Ты хоть представляешь, что ЭТО со мной сделало?

— Роуэн, — шепчу я, и это имя слетает с моего языка так же легко, как тает масло на горячем тосте, словно произносить его так же естественно, как дышать. Это наш второй разговор за пять лет, и все же мне абсолютно комфортно называть его по имени. — О чем ты говоришь?..

Не может быть, чтобы он запомнил меня такой.

Он с придыханием выдыхает мне в ухо, издав полный жажды звук, и я едва не скулю в ответ.

— В моих снах, когда я трахаю тебя, ты стонешь мое имя каждую ночь. Откровенно, жадно и истекая желанием. Это самый сладкий, блядь, звук, который я слышал в своей жизни. Но мне нужно услышать это по-настоящему, Дав. Потому что если я этого не сделаю, мой рассудок просто не выдержит. И я не знаю... — он глухо стонет. — Я не знаю, как еще с этим справляться. Больше не знаю.

— Ты так не думаешь, — я качаю головой, в шоке хмуря брови.

— Именно это я и имею в виду. И я намерен показать тебе, в мельчайших подробностях, как я на самом деле хотел прикоснуться к тебе в тот день, но не мог. — Он вздыхает. — Я знаю, прошло много времени. Но, честно говоря, даже если ты не чувствуешь ко мне того же, это не остановит меня от попыток сделать тебя своей.

Господи Иисусе.

Собираясь с мыслями, я замолкаю, слыша лишь тишину на другом конце провода. Как такое могло произойти? Он командующий армией. Прямо сейчас он ведет войну. А я просто девушка из пригорода, которой нравится время от времени представлять, что мы вместе.

То, что он мне говорит — это безумие... как и тот факт, что я обдумываю это предложение, даже не пытаясь как следует все взвесить.

В конце концов, даже если речь идет лишь о том, чтобы он утолил свою жажду на одну ночь... почему бы мне не согласиться? Может быть, это покажет мне, что он совсем не тот, кем я его себе представляла. И тогда я наконец-то освобожусь от его чар. Я смогла бы начать встречаться с другими мужчинами — нормальными парнями, вроде Джареда или того парня из отдела маркетинга в юридической фирме мисс Прэтт. С мужчинами, с которыми у меня мог бы быть шанс построить отношения, потому что они такие же обычные люди, как и я.

— У меня тоже... были сны, — признаюсь я, понизив голос, чтобы больше никто меня не услышал. — Сны, о которых я не могла ни с кем поговорить. Я видела тебя повсюду и чувствовала себя сумасшедшей из-за того, что добровольно отказывалась покидать тюрьму нашего общего воспоминания. Я до сих пор не отпустила это. И я не понимаю... — Я качаю головой. — Я не понимаю, почему и как это произошло. Но я знаю, что ни за что не откажусь от того, чтобы увидеть тебя снова.

Его дыхание становится глубже, но все еще остается под строгим контролем. Резкий контраст с моим собственным, которое то застревает в легких, то вырывается слишком быстро.

— Когда я смогу увидеть тебя, ангел? — спрашивает он.

В этот самый момент в кабинет входит мисс Прэтт, и мне приходится делать вид, будто я не возбуждена до предела голосом мужчины на другом конце провода... и что мои трусики не насквозь мокрые, а лицо не пылает от жара.

Ненавижу это. Хотелось бы, чтобы у меня было больше времени на разговор с ним, чтобы слушать этот голос так долго, как только возможно.

— Все в порядке? — рассеянно спрашивает моя начальница. — Иди домой. Мне нужно, чтобы ты отдохнула перед судом.

Я успеваю лишь кивнуть, прежде чем она снова выходит из кабинета, сжав губы в безмолвном прощании.

— Я... Прости. Это была моя начальница. Я все еще на работе, — говорю я Роуэну.

— Я... могла бы увидеться с тобой сегодня вечером. Вообще-то, прямо сейчас. Если, конечно, это не слишком внезапно. Нет, что я несу? Ты ведь очень занятой человек. Как насчет...

— Прямо сейчас? Я надеялся, что ты это скажешь, чтобы не напугать тебя своим нетерпением.

Я немного расслабляюсь и откидываюсь на спинку кресла.

— Терпение — тоже не моя сильная сторона, — улыбаюсь я в трубку.

— Вот как? — Он делает паузу, и в его вопросе повисает намек на что-то темное. — Завтра утром я должен быть в Центре аэрокосмического командования. Могу я попросить тебя присоединиться ко мне там?

— Ох. Разве это не в другом штате? Где же это... — я замолкаю, пытаясь вспомнить. — В Миннесоте?

— В Колорадо, — мягко поправляет он меня. — Мы вылетаем туда через час. И возвращаемся завтра утром. Тебе ни о чем не нужно беспокоиться. Все, что от тебя требуется — это поехать со мной.

— Значит... поездка с ночевкой.

— Верно.

— С... тобой.

— Ты и я. Наедине, на всю ночь... в Колорадо. Да. — Я чувствую его улыбку, когда он произносит эти слова.

А потом? Что будет потом?

Мне хочется спросить его об этом, но я молчу. Это звучит как типичный секс на одну ночь, но хрен с ним. В любом случае, мы не из одного мира. И я знаю, что должна выкинуть этого мужчину из головы, пока тоска не взяла надо мной верх.

— Хорошо, — говорю я ему. — Хорошо, я бы с удовольствием присоединилась к тебе. Тогда встретимся в аэропорту?

— Великолепно. Машина уже едет за тобой, — произносит он, игнорируя мой вопрос. — Нет нужды возвращаться домой, если только ты сама этого не хочешь. Но, обещаю, тебе не понадобится ничего из того, что ты могла бы с собой взять. В Колорадо для тебя уже всё будет готово.

— Почему это звучит так, будто ты все это спланировал еще до того, как спросить, хочу ли я поехать?

— Потому что так и есть. Потому что я уже решил, что ты моя.

Черный внедорожник, который заехал за мной, остановился посреди перекрытой и совершенно пустой дороги. Грэм — водитель — говорит, что кортеж Роуэна будет здесь с минуты на минуту, чтобы командир мог пересесть, и мы вместе отправились в аэропорт.

Я так нервничаю, что не нахожу себе места. Грэм то и дело поглядывает на меня в зеркало заднего вида и даже спрашивает, все ли со мной в порядке. Я, конечно, солгала, ответив, что просто устала на работе. Но от усталости человек вряд ли стал бы ерзать на сиденье каждые пять секунд или бесконечно вытирать потные ладони о юбку. Наверное, меня бы больше волновало, что он думает о моем странном поведении, если бы Роуэн не занимал все мои мысли.

Как только я снова вглядываюсь вдаль, к нам приближается еще один черный внедорожник. Я с шумом втягиваю воздух, и в ушах громко стучит пульс. Позади я вижу еще несколько совершенно одинаковых машин, и Роуэн может находиться в любой из них.

Блядь. Интересно, нервничает ли он так же, как я, хотя трудно представить, чтобы он потерял контроль над своими эмоциями. Этот человек прошел войну, и каждый день в его руках находятся тысячи жизней. Замирание сердца ради женщины, которую он хочет трахнуть сегодня вечером, уж точно не входит в список его приоритетов.

Большая часть кортежа проезжает мимо, останавливаясь в нескольких метрах впереди нас. Между машинами как раз образуется свободное место, и, точно зная, что делать, Грэм заводит двигатель и совершает короткий разворот, чтобы встроиться в оставленный для нас промежуток.

Затем на несколько мгновений время замирает.

Ветер хлещет по стеблям высокой нескошенной травы на обочине, пригибая их к земле, но, если не считать этого простого ритмичного движения, никто не смеет даже пошевелиться.

Тишина стоит оглушительная, и даже я перестаю ерзать на сиденье. Возникает чувство, будто хищник только что взял меня на прицел, и у меня будет больше шансов выжить, если я просто замру.

Звук открывающейся дверцы привлекает мое внимание, но это всего лишь Грэм: он выходит из машины и направляется к последнему внедорожнику в кортеже. Он не садится внутрь, а остается ждать снаружи, глядя прямо перед собой, словно ему приказано держаться от чего-то подальше. Словно теперь ему приказано держаться подальше от меня.

Я остаюсь здесь совершенно одна и прекрасно знаю, что произойдет дальше.

Через несколько секунд Роуэн сядет рядом со мной, а я должна буду сделать вид, будто это самая обычная поездка, ничем не отличающаяся от любой другой.

Но ведь это не так, не правда ли? Потому что спустя столько лет Роуэн наконец увидит меня, а я увижу его, и когда он ко мне прикоснется, я просто сгорю заживо — ведь как еще мое тело может отреагировать на его прикосновения, если не обратиться в пепел от того, насколько всецело он меня поглощает?

Я поворачиваю голову влево, сосредотачивая взгляд на колышущейся траве. К моей машине приближается мужской силуэт; я была настолько погружена в свои мысли, что даже не заметила его, пока он был вдалеке.

Слышится щелчок открываемой двери, и я вижу лишь его торс и сильную руку, опирающуюся на сиденье рядом со мной.

Кожа обивки тихо скрипит под его весом.

Пространство уступает его присутствию с тихой грацией.

А затем —

— Здравствуй, ангел, — произносит он таким низким и нежным голосом, что, несмотря на волнение, мое тело само поворачивается к нему. Словно оно решило, что теперь не я его хозяйка, а Роуэн.

— Роуэн...

Его глаза встречаются с моими, и я забываю обо всем на свете.

Когда я видела его в последний раз, ему только-только исполнилось двадцать семь; через пару недель после нашей встречи я поискала информацию о нем в интернете. За прошедшие пять лет он стал выглядеть еще более безупречнее... словно закаленная сталь.

Сейчас, в тридцать два года, от него так и веет мужской силой и властью. Его плечи стали шире, мышцы — рельефнее, а эти глаза... блядь, эти глаза могли бы заставить меня замолчать одним лишь мимолетным взглядом, если бы захотели.

— Ты прекрасно выглядишь, — говорит он, вызывая у меня искреннюю улыбку.

Я даже не вспоминаю о девяти часах работы, которые отпахала сегодня, или о том, что у меня почти не было времени подправить макияж и переодеться.

Судя по тому, как он на меня смотрит, я знаю, что он не лжет: если сейчас он считает меня красивой, значит, так оно и есть, ведь я готова быть той, кем он захочет меня видеть.

— Я очень, очень нервничаю, — выпаливаю я.

Он улыбается, и это напоминает мне о той самой улыбке, которую он подарил мне в день нашей первой встречи.

— А я чертовски изголодался по тебе. Иди ко мне, ангел.

Он берет мое лицо в свои мозолистые ладони и притягивает к себе, прижимаясь ртом к моим губам. Его губы мягкие, и поначалу поцелуй получается нежным. От него исходит потрясающе мужественный аромат — кожи, хвои и того самого приглушенного оттенка запаха, который я так и не смогла разгадать.

Он издает глухой стон, и я проглатываю этот звук, прежде чем его язык проскальзывает вперед, настойчиво требуя доступа. Я открываюсь ему, и тихий скулеж перетекает из моего горла в его, когда я откидываю голову назад, позволяя ему пожирать меня. На вкус он как свежая утренняя роса на листьях мяты в долине, и я льну к его губам, жаждая получить больше, жаждая получить его целиком.

Я инстинктивно кладу руки на его предплечья, чувствуя, как под кителем напрягаются мышцы, но этого недостаточно — мне хочется прикасаться к каждой частичке его тела, поэтому я перемещаю пальцы на его грудь. Кажется, он хочет того же самого, так как опускает руки на мои бедра, и каждый сантиметр моей кожи мгновенно покрывается мурашками.

Он хочет меня так же сильно, как и я его, если не больше.

Я улыбаюсь сквозь поцелуй, и он отстраняется; тяжело дыша, он сверлит меня взглядом, слегка нахмурив брови.

— Твой вкус превосходит все мои фантазии. И что же нам с тобой делать, м-м?

— Роуэн... я так... пожалуйста, ты должен...

Я даже не понимаю, о чем именно его прошу, просто хочу, чтобы он взял меня прямо здесь, в окружении всех этих мужчин, ожидающих нас в своих машинах.

Прямо сейчас меня не волнует абсолютно ничего и никто другой.

— Будь хорошей девочкой и сними это для меня, — произносит он, пока его пальцы забираются под мою юбку и стягивают трусики до середины бедер. Я приподнимаюсь, опираясь на него, чтобы он мог стянуть их полностью.

— Откинься назад и позволь мне рассмотреть тебя.

С трепещущим сердцем и узлом волнения внизу живота я выполняю его просьбу: прислоняюсь спиной к дверце и застенчиво раздвигаю ноги. Он проводит рукой по лицу, а я жду его следующего приказа.

— Нет, откройся для меня, ангел, раздвинь ноги шире.

Я судорожно выдыхаю, раздвигая ноги чуть больше. Я знаю, что этого, скорее всего, недостаточно, но от того, с каким голодом он пожирает меня взглядом, я чувствую себя досконально изученной и абсолютно беззащитной.

Его руки внезапно обхватывают мои лодыжки, и одним быстрым движением он поднимает мои ноги, закидывая их себе на плечи. Я ахаю и хватаюсь за переднее сиденье, чтобы не потерять равновесие.

— Какая красивая маленькая киска, — говорит он, задирая мою юбку до самого живота, чтобы я предстала перед ним во всей красе. — Просто восхитительно.

Я ерзаю и извиваюсь бедрами на сиденье, а моя киска пульсирует от этих ласкающих слух похвал.

— Я разрешал тебе двигаться?

— Н-нет.

— Тогда лежи смирно, ангел, я хочу еще поцеловать тебя.

— Д-да. Пожалуйста, Роуэн...

Нервы пульсируют под кожей, и я закрываю глаза в нетерпеливом ожидании прикосновения его губ.

Я чувствую тяжесть его тела, вдавливающего обивку сиденья, когда он наклоняется вперед, и ощущаю, как его грубые руки скользят вверх по моим бедрам. Но чего я никак не ожидаю, так это его горячего дыхания, щекочущего мое самое чувствительное место.

Я в шоке распахиваю глаза.

— Т-ты сказал, что будешь целовать меня.

Его губы касаются моей киски, и я вздрагиваю, когда чувствую, как на его лице расплывается порочная улыбка.

— Я и целую.

Его теплый и бархатистый язык проскальзывает вперед, надавливая на вход в мое лоно. Мне еще никто никогда не делал кунилингус, и вообще никто не вытворял со мной ничего подобного. Это кажется грязным и бесцеремонным, но ощущается в миллион раз лучше, чем все, что я когда-либо делала с собой сама в своей комнате.

Я стону и запрокидываю голову, морщась от невероятно острых ощущений, когда он буквально трахает меня своим языком. Но как только я чувствую, что его пальцы приближаются к моему другому отверстию, я снова в шоке распахиваю глаза.

— Только не туда, — умоляю я, заливаясь краской стыда. — Я никогда...

— Именно туда. Расслабься, я держу тебя.

Не дожидаясь, пока я скажу что-то еще, он снова припадает ко мне, выписывая круги своим безупречным языком по моему пульсирующему клитору. Мои ноги начинают дрожать сами по себе, и когда он проталкивает кончик пальца в мою задницу, я окончательно рассыпаюсь на части, не оставляя себе иного выбора, кроме как кончить прямо ему на язык.

Мое тело бьется в конвульсиях, из-за чего я едва не сваливаюсь с заднего сиденья, но Роуэн прижимает меня свободной рукой, и я позволяю волнам оргазма накрывать меня одну за другой. Выкрикивая его имя, я трусь о его рот, выжимая каждую каплю удовольствия из этого момента.

— Такая охуительно сладкая... — бормочет он, осыпая поцелуями мои обнаженные ноги. — Хотел бы я продолжить, ведь я так много хочу с тобой сделать, но нам нужно успеть на самолет. А потом... когда мы снова останемся наедине, сегодня ночью...

— Я знаю. Это было... потрясающе, — выдыхаю я, все еще пытаясь прийти в себя. — Но прежде чем мы поедем, я бы очень хотела ответить тебе тем же...

Он бросает на меня такой строгий взгляд, что я моментально принимаю сидячее положение.

— Думаешь, я делал это ради тебя?

— Ну, ты... ты довел меня до...

— Это было исключительно ради моего собственного удовольствия, ангел, и мне не нужно, чтобы ты кое что для меня сделала.

Я не совсем понимаю, что это значит: не может быть, чтобы он делал это только ради своего удовольствия, ведь он заставил кончить меня, а значит, наверняка хочет разрядиться и сам. Еще в колледже Стерлинг всегда говорила, что если парень делает тебе кунилингус, ты должна ответить ему тем же, и никак иначе.

— Я хочу, чтобы эта вещь прикрывала твои красивые ножки до самого аэропорта, — говорит Роуэн, снимая с плеч китель и накидывая его поверх моей юбки. — Это понятно?

— О боже, юбка слишком короткая? Прости, если я оделась неподобающим образом, я просто не знала...

«Сказала девушка, которая только что продемонстрировала ему свою киску», — думаю я про себя.

— Юбка идеальна, просто мы с тобой еще не закончили.

Прежде чем я успеваю спросить, что он имеет в виду, он ухмыляется и добавляет:

— Я зову Грэма обратно. Веди себя хорошо.

И с чего это он взял, что я буду вести себя неприлично при Грэме?

Но пока я поправляю волосы, он слизывает с губ остатки моих соков и глухо стонет, когда его рецепторы снова улавливают этот вкус; этот жест настолько порочный и эротичный, что я рефлекторно сжимаю бедра.

Грэм возвращается на водительское сиденье и выглядит более сосредоточенным, чем когда-либо, словно присутствие Роуэна усилило напряжение в десятки раз. Я лишь рада, что по его лицу не скажешь, будто он догадывается о том, что происходило в машине до его возвращения.

Кортеж снова трогается с места, машина за машиной, пока мы не выстраиваемся в единую линию, направляясь к аэропорту. И пока Грэм переговаривается с другими водителями по гарнитуре, Роуэн кладет руку мне на бедра под накинутым кителем и погружает средний палец прямо в мою киску.

Я судорожно вздыхаю; мое дыхание дрожит от удовольствия, которое почти мгновенно нарастает внутри меня, и, повернув к нему голову, я вижу, как он предостерегающе вскидывает брови.

«Веди себя хорошо», — сказал он мне. И теперь я внезапно понимаю почему.

Моя киска сжимается вокруг его пальца, и у меня появляется нестерпимое желание потереться об него. Заметив это, он склоняется ко мне и шепчет:

— Я вылизал эту киску, и теперь она моя. Я буду держать свой палец внутри столько, сколько захочу, поэтому сиди тихо, не дергайся и наслаждайся поездкой. Поняла?

— Роуэн... — скулю я, умоляя его взглядом не мучить меня так.

Его палец остается неподвижным, застряв внутри моей киски, будто он и не собирается меня отпускать — словно там ему самое место. Мои мышцы продолжают сжиматься вокруг него, и, глядя в его глаза, я понимаю: это будут самые мучительные полчаса в моей жизни.

Звон стекла о дерево будит меня.

Я в гостиничном номере, который Роуэн забронировал для нас в Колорадо-Спрингс, где он велел мне поесть, поспать и ждать его в нашей постели, пока он встречается с заместителем начальника оперативного управления в командном центре. Из-за нервов я едва ли могла заставить себя хоть что-то проглотить, но он сказал что-то о возможных последствиях. А поскольку у нас не было времени обсуждать это в подробностях, я решила, что мне будет лучше сделать так, как он просил.

Кроме того... Кажется... Кажется, мне нравится делать то, что он говорит. Подчиняться его приказам и угождать ему, чтобы заслужить похвалу и ласку. Это похоже на игру, в которой мне нужно просто быть для него хорошей девочкой, и он даст мне все, что я захочу. Довольно просто.

В комнате горит свет, и я вижу, как Роуэн ставит на тумбочку стакан с чем-то, что выглядит дорогим.

Мое сердце начинает биться сильнее, но я не встаю. Вместо этого я позволяю ему самому подойти ко мне, просто потому, что, как мне кажется, если бы я попыталась, то не смогла бы сделать и шага навстречу. Прямо сейчас мои ноги меня не послушались бы.

Я сжимаю в кулаках простыни, чувствуя, как он снова оценивающе смотрит на меня. И это пугает ничуть не меньше, чем раньше в машине или в частном самолете. За исключением того, что здесь... мы действительно только вдвоем, и никто нас не ждет и не требует его времени.

— Ты поела, — констатирует он, бросая на пол свой китель и закатывая рукава рубашки, надетой под ним. — Ты поспала. И ждала меня в нашей постели, как я и просил.

— Да, — выдыхаю я.

— Хорошо. Я хочу, чтобы ты продолжала в том же духе. Слушай мои приказы. Думаешь, справишься?

Я киваю, пока моя киска пульсирует от желания и умоляет о прикосновении.

Словно пантера, крадущаяся в высокой траве, Роуэн медленно приближается ко мне, пока не нависает прямо надо мной. Он нашел меня — хищник нашел меня, и теперь от его смертоносных клыков никуда не деться. Он выглядит так, будто собирается меня сожрать, и я даже не пытаюсь лишить его добычи, которую он выследил.

Его взгляд блуждает по моему телу, темнея от когтей демонов, живущих внутри... словно теперь они выползают из него наружу, облизываясь в предвкушении лакомого кусочка.

— Тебе не следовало соглашаться ехать сюда, — рассеянно произносит он, проводя костяшками пальцев вверх по моим обнаженным ногам.

— Я хотела этого.

— Ты должна попросить меня отвезти тебя обратно. — Его пальцы касаются складочки между бедром и моей киской, выбивая из моих легких дрожащий выдох.

— Ты меня не пугаешь, — лгу я, издавая нервный, тихий смешок.

Пусть я знаю Роуэна только по новостным статьям, которые читала о нем, но он был лучшим другом Коула. И он утешал меня в тот день, когда сообщил о его смерти. Он не причинит мне вреда. Он не...

— Какая жалость. — Он вдавливает кончики пальцев в мою горячую киску сквозь тонкую ткань трусиков. Я приняла душ и надела новые, когда добралась до номера и увидела, что они приготовлены для меня на кровати. Я тихо стону, но тут же захлопываю рот. — Хотя я обещаю, что ты будешь кричать, когда я начну брать то, что принадлежит мне. Потому что теперь ты моя, не так ли, ангел?

— Н-на эту ночь, — шепчу я, чувствуя, как моя киска пропитывает влагой трусики ровно в том месте, где он меня трогает.

Он отрывает взгляд от моего тела и встречается с моими глазами, одаривая меня еще одним своим суровым взглядом, от которого у меня перехватывает дыхание:

— Нам придется это исправить.

— Что?

— Твою неуверенность в себе.

Я закрываю глаза; мое тело выгибается навстречу ему, нуждаясь в нем так же сильно, как в следующем глотке воздуха.

— Было нетрудно услышать это в твоем голосе, когда ты сказала, что приедешь. Думаешь, я позвал тебя ради того, чтобы по-быстрому перепихнуться? — тянет он, просовывая два пальца внутрь меня прямо сквозь трусики, лишая меня возможности почувствовать трение его кожи о мои стенки. Другой рукой он сжимает мои щеки, заставляя губы вытянуться вперед, а меня — снова открыть глаза. — Нет, нет, нет, ангел, — улыбается он.

Его пальцы двигаются внутри меня, словно ножницы, проникая все глубже и глубже, пока трусики не намокают настолько, что я практически чувствую, как подушечки его пальцев и костяшки скользят туда-сюда. Я раздвигаю бедра, пока он пристально смотрит на меня, не давая ни единого шанса скрыться от его пытливого взгляда.

Мое лицо вспыхивает от этого жеста. Это слишком интимно — слишком интимно для двух незнакомцев, которые сошлись всего на одну ночь, но его, похоже, это совершенно не волнует.

— Эта кожа. Этот запах, — стонет он. — Я годами пытался вспомнить каждую мельчайшую деталь того, как охуенно ты ощущалась в моих объятиях. Мой голод куда глубже, чем то, что ты готова предложить мне сегодня вечером. Я возьму тебя сейчас, и я возьму тебя завтра, а после этого я уже не смогу тебя отпустить, даже если бы попытался.

Не убирая руку из моей киски, Роуэн с раздувающимися ноздрями сверлит меня взглядом — обнаженную, уязвимую и полностью находящуюся в его власти. Все мое тело дрожит, когда он вытаскивает пальцы, оставляя меня опустошенной и жаждущей большего. Я хочу умолять его не останавливаться, но мне страшно... стыдно за то, что он может обо мне подумать, если я это сделаю.

— Кроме того... — Он цепляет пальцами края моих трусиков и медленно стягивает их к коленям. — Готов поспорить, эта восхитительная розовая киска была бы не прочь, чтобы ей поклонялись не один раз. Или я ошибаюсь?

— Пожалуйста. — Слово вырывается помимо моей воли, пока расплавленная потребность прожигает меня насквозь вместе с простынями подо мной. Я никогда не осознавала, какую огромную часть меня Роуэн забрал себе в тот день, когда обнимал меня. А прямо сейчас мне кажется, будто он присвоил меня целиком.

— Сначала выбери стоп-слово, ангел. Мне нужно быть с тобой осторожным.

Господи.

— Стоп-слово, — киваю я, прикусывая нижнюю губу. — Подойдет... подойдет слово «розовый»?

Я краснею, понимая, что это слово пришло мне на ум после его недавней фразы — о моей розовой киске, жаждущей поклонения.

Стон, вырвавшийся из его груди, дает понять, что выбранное слово его устраивает, и его внимание снова возвращается к моей киске.

— Скажи его в любой момент, когда захочешь, и мы тут же прекратим. Неважно, чем мы будем заниматься. Поняла?

Я киваю, хотя на самом деле не понимаю. Я никогда не захочу, чтобы он останавливался.

— Какая хорошая девочка. Такая милая и так жаждет мне угодить. Но мне кажется, чего-то не хватает. Знаешь, чего именно?

Я отрицательно качаю головой на подушке.

— Сними с меня ремень.

— Я-я? — хнычу я, сомневаясь, что мне хватит смелости сделать это.

Его рука ложится мне на макушку, нежно поглаживая волосы.

— Сними мой ремень, ангел. Не заставляй меня повторять дважды.

Я сглатываю и, приподнявшись выше к изголовью, дрожащими руками вытягиваю кожаный ремень из петель его брюк.

— А теперь оберни вокруг своей красивой шеи.

Сначала я колеблюсь, но пока не собираюсь произносить стоп-слово. Не раньше, чем по-настоящему попробую его на вкус — пока не узнаю, из чего он на самом деле сделан.

— Вот так. Давай я тебе помогу, — говорит он, и я ощущаю тепло его рук на своей чувствительной коже, пока он продевает ремень в пряжку, затягивая его на моей шее так туго, как только возможно. Мне уже тяжело дышать, но это чувство давления делает со мной что-то невероятное... оно заставляет мое тело ожить ради него.

— Роуэн... — выдавливаю я, широко распахнув глаза от нехватки воздуха, пока он с улыбкой смотрит на меня сверху вниз.

— Скажи стоп-слово, и я сниму его прямо сейчас.

Это нелегко, но, успокоившись, мне удается вернуть контроль над дыханием даже под давлением ремня. Поэтому я просто мотаю головой, чувствуя, как моя киска истекает соками возбуждения, стекающими по бедрам.

— Нет? Тогда давай-ка вытащим тебя из постели. На колени.

Словно джинн, только что выпущенный из бутылки, я подчиняюсь своему новому хозяину: свешиваю ноги с края кровати и опускаюсь на пол, пока не упираюсь коленями в твердые доски.

Роуэн берет свободный конец ремня, висящего у меня на шее, и натягивает его, как поводок, отчего кожа впивается в тело чуть сильнее. Моя киска пульсирует от этого действия, и я опускаю взгляд, пытаясь скрыть румянец.

— Я иду на кухню, а ты будешь ползти за мной, пока я не подарю сладкое облегчение твоей изнывающей маленькой пиздочке. Это понятно?

— Д-да. Да, сэр, — бормочу я. Не знаю, почему я так к нему обратилась, но я больше не смею называть его по имени. Я ожидала многого от мужчины, который так долго преследовал меня в снах, но такого? Я никак не ожидала, что он будет настолько властным... настолько контролирующим ситуацию и уверенным в себе.

Он начинает идти, потянув за поводок ровно настолько, чтобы заставить мои колени двигаться. Я опускаюсь на руки и поднимаю глаза, глядя на заднюю часть его бедер в брюках, вышагивающих прямо передо мной. Я настолько мокрая, что чувствую, как обычный комнатный воздух ласкает мою киску сквозь промокшие насквозь трусики, будто здесь на десять градусов холоднее, чем есть на самом деле. Это приносит легкое облегчение, но мне нужно нечто гораздо большее, чем просто воздух, овевающий мой пульсирующий клитор.

Дорога до открытой кухни кажется бесконечностью. Но когда мы добираемся туда, Роуэн открывает дверцу морозилки и достает небольшой лоток для льда. Он переворачивает его, высыпая кубики на открытую ладонь, затем закрывает дверцу и поворачивается ко мне.

— Открой рот, — командует он, поднося кубик льда к моим губам.

Я высовываю язык, но он не торопится класть на него лед. Вместо этого он просто смотрит на меня несколько мгновений, и в его глазах вспыхивает все тот же голод.

— Такая охуительно красивая. Я бы мог вечно смотреть на тебя вот так.

Я улыбаюсь похвале, не убирая язык, пока во рту скапливается слюна. Мне хочется его закрыть, но я не думаю, что мне уже позволено.

— А теперь держи, — говорит он, кладя первый кубик льда мне в рот. Он холодный и мокрый; я уже чувствую, как он тает, а капли воды стекают по краям моего языка.

Роуэн отпускает импровизированный поводок, подводит указательный палец под мой подбородок и приподнимает его.

— Держи его во рту, пока ползешь к дивану. Тебе придется поторопиться, потому что если он растает до того, как я засуну его в твою киску, ты не оставишь мне иного выбора, кроме как отшлепать твою красивую задницу. Понимаешь?

— Дя, — неловко вырывается у меня сквозь приоткрытые губы.

— Хорошая девочка, — улыбается он и отпускает мой подбородок.

Я закрываю рот и спешу к дивану, который находится всего в нескольких футах от нас. Он хочет... отшлепать меня? Боже. Из чего сделан этот мужчина? И как ему удается заставлять мою киску пульсировать одними лишь словами?

Я забираюсь на диван, сажусь на пятки и снова выталкиваю кубик льда на язык. Чем дольше он находится во рту, тем быстрее растает, и к этому моменту я уже даже не уверена, сколько от него осталось.

Роуэн же, напротив, похоже, совершенно не торопится, собирая еще несколько кубиков льда, прежде чем наконец направиться ко мне.

Усевшись рядом, он хлопает себя по бедрам и говорит:

— Иди сюда. Дай мне свою киску.

Блядь. Я хнычу от предвкушения и стыда, усаживаясь к нему на колени; эта поза настолько интимна, что мои щеки заливает румянец. Я никогда раньше не обнимала его и не чувствовала гору мышц под его рубашкой, за исключением той единственной минуты пять лет назад. Мне хочется прижаться к нему, хочется, чтобы мои руки блуждали по всему его телу, но, похоже, права голоса мне пока не давали. К тому же, лед, блядь, стремительно тает.

Я откидываюсь на спинку дивана, устроив бедра у него на коленях. Его рука тянет за белое кружевное белье, которое он мне купил, и разрывает его по шву, обнажая мою набухшую киску.

— Вот так. А теперь открой рот и верни мне лед.

От него уже мало что осталось. Но я высовываю язык, и он забирает его, отчего тепло его пальцев контрастирует с холодом моих губ. Без всякого предупреждения он прикладывает лед прямо к моему клитору, надавливая на него пальцем, пока я выгибаю спину со стоном на выдохе.

— Тихо, — командует он, позволяя льдинке соскользнуть вниз, а затем проталкивая ее внутрь моей киски. — Я еще даже не приблизился к концу, а ты отвлекаешь меня своими милыми стонами.

Что он со мной делает? Что этот мужчина со мной делает — а-а-ах.

Я буквально стекаю на диван, закусывая губу, чтобы не закричать.

Моя киска заглатывает кубик, и я чувствую, как он тает в жаре моих стенок. Он скользит по ним, заставляя меня двигать бедрами вверх-вниз. Внутрь проникает еще один кубик; палец Роуэна размазывает по мне вперемешку мои соки и талую воду. Они легко входят внутрь, охлаждая меня, но это практически никак не влияет на то, насколько до предела я возбуждена.

— Пожалуйста, пожалуйста, просто... — умоляю я, но остаток фразы обрывается. Почему он до сих пор не трахнет меня? Зачем он так надо мной издевается?

— Хочешь большего, ангел?

— Да, да, я...

— Боюсь, ты этого еще не заслужила. Пока что ты будешь довольствоваться тем, что я тебе даю.

Я закрываю глаза, и он раздвигает складки моей истекающей соками киски, проникая пальцами так глубоко, как только может, пока они не касаются остатков льда в моем лоне. Как только я чувствую его внутри, из меня вырывается такой громкий стон, что мне приходится закусить губу, чтобы заставить себя замолчать.

Я приоткрываю глаза, когда он сжимает мой сосок между пальцами. Я выгибаюсь, извиваюсь и стону-скулю, пока его ловкие пальцы с легкостью скользят внутри меня туда-сюда.

— Вот так. Моя хорошая девочка, — шепчет он, пока его вторая рука перемещается с моей груди на шею, натягивая ремень и перекрывая мне кислород. — Не кончай пока, ангел. Потерпи еще немного, — говорит он, не вынимая пальцев из моего лона, пока я судорожно пытаюсь дышать сквозь накатывающий оргазм.

Боль на шее ничуть не помогает — она усиливает удовольствие в десять раз, и я уже близка к тому, чтобы кончить прямо ему на руку и бедра.

— Дыши ради меня. Держись, — произносит он, наконец ослабляя хватку на ремне.

— Господи... — стону я, делая огромные глотки воздуха, пока моя киска сжимается вокруг его пальцев, умоляя о разрядке. — Я не могу. Не могу...

— Роуэн, — говорит он, просовывая еще один палец в мою задницу. — Это единственное имя, которое ты будешь выкрикивать, когда я буду тебя трахать.

Мой оргазм взрывается, словно цунами, посылая ударные волны по всему моему пылающему телу. В то же самое время рука Роуэна начинает двигаться быстрее, одновременно в моей киске и заднице, заставляя меня полностью потерять контроль над собой. Я кончаю прямо ему на бедро, плотно сжимая его пальцы своими мышцами, а на моем лбу выступает испарина от интенсивности происходящего.

— Так охуительно. Так красиво, — хвалит он, пока я бьюсь в судорогах под его руками.

— Роуэн... — тихо скулю я.

— Ты отлично справилась, ангел.

— Прости. Я не могла больше терпеть.

Но он не злится. Не разочарован. И ни капли не утратил интереса. Вместо этого он улыбается и снова начинает массировать мой перевозбужденный клитор большим пальцем:

— У нас есть целая ночь, чтобы над этим поработать.

— Я не думаю... не думаю, что смогу сделать это снова.

— О, еще как сможешь. Ты будешь кончать на мой язык и руки столько, сколько потребуется, чтобы утолить мою жажду на эту ночь. А завтра мы начнем все сначала. И снова. И снова. Пока ты не превратишься в умоляющее месиво, покрытое спермой и слюнями, выпрашивающее мой член.

После того как мы вместе принимаем душ, и он заставляет меня кончить больше раз, чем я могу сосчитать, моя спина прижата к груди Роуэна, пока он баюкает меня в постели.

Я ничего не чувствую: моя киска онемела, соски перевозбуждены, а в заднице такое ощущение, будто он уже выебал ее всем, что у него есть. Я вздрагиваю от осознания того, что он еще даже по-настоящему не начинал.

Простыни больше не пахнут только мной, как тогда, когда я ждала его раньше — теперь они пахнут нами. И от этого факта на моем лице невольно расплывается смущенная улыбка.

Он настоящий. И все это по-настоящему.

Как и стояк, упирающийся мне в задницу со спины.

Роуэн гладит меня по волосам, вдыхая мой аромат и с рычанием утыкаясь в мою покрывшуюся мурашками кожу.

— Поверить не могу, что ты наконец-то моя. Мне было так одиноко, Дав. Так чертовски тяжело думать о тебе, зная, что я не могу тебя заполучить.

— Я знаю, — бормочу я. — Я так долго думала о тебе, Роуэн...

— И когда же ты перестала?

— Что?

— Ты сказала это в прошедшем времени. Так когда же ты перестала думать обо мне?

Ох. Я делаю паузу, собираясь с мыслями, пока он крепче прижимает меня к своей обнаженной груди.

— Я думала... думала, что это безумие. Думать о тебе в таком ключе. Ты был фантазией, которую я сама себе выдумала. Я должна была тебя отпустить, Роуэн, я и подумать не могла, что ты...

— Я рад, что не опоздал, ангел. Это единственное, что меня волнует.

— Не думаю, что я когда-нибудь по-настоящему отказывалась от тебя. Ты всегда был там, на задворках моего сознания. Тебе оставалось только появиться... — улыбаюсь я.

Он целует меня в макушку, и у меня слабеют ноги.

Но когда между нами повисает тишина, меня начинают терзать мои собственные мысли.

Что теперь будет? Будет ли он просто вызывать меня, чтобы потрахать, когда ему заблагорассудится, пока я буду жить своей обычной жизнью? Захочет ли он увидеть меня снова после этой ночи? Сомнения закрадываются в душу, и мое тело напрягается в его объятиях.

— Мне, эм... мне нужно будет уйти, — говорю я. — Рано утром.

— Нет, не нужно.

— Нужно, — настаиваю я. — Это связано с моей работой. В понедельник я должна быть в суде, и завтра мне еще нужно кое-что подготовить...

— Отмени, — говорит он как о чем-то само собой разумеющемся.

Я поворачиваюсь и смотрю на заспанное, чертовски сексуальное лицо самого важного человека в стране на данный момент.

— Не могу, — смеюсь я, медленно обретая уверенность. — Мисс Прэтт меня убьет. И тогда ты больше не сможешь делать со мной то, что делал сегодня ночью.

Он фыркает, улыбаясь с закрытыми глазами:

— Ты недооцениваешь меня, ангел. Быть абсолютно ебнутым на голову — это обязательное условие для получения высшего воинского звания.

— Ну да, конечно, — смеюсь я.

— Кто судья, ведущий ваше дело в понедельник?

— Это дело мисс Прэтт, и я не могу тебе сказать. Ты сам только что признался, что ебнутый. Что ты собираешься сделать? Убить эту женщину?

Еще одна улыбка и поцелуй, который на этот раз достается моему носу.

— Отвечай.

— Судья Лидия Дэвис.

— Хорошо. — Он поворачивается к тумбочке за своим телефоном, шурша простынями.

— Что ты делаешь?.. — спрашиваю я, обеспокоенно нахмурившись.

— Роуэн!

— Тихо, ангел. Я работаю.

Я с шоком и трепетом наблюдаю, как Роуэн набирает номер на телефоне, хмуря брови и жмурясь, чтобы привыкнуть к свету экрана.

— Да, здравствуйте. Это командир Роуэн Кинг. Прошу прощения, что беспокою вас в такой час...

— Роуэн, — кричу я шепотом, но он подносит палец ко рту, постукивая по губам, и бросает на меня строгий взгляд.

— В понедельник слушается дело у судьи Дэвис... Лидии Дэвис. Да, мне нужно его отложить. На... — Он смотрит на меня. — На пятницу?

Я смотрю на него пустым взглядом. Я просто поверить ему не могу!

— Нет, вообще-то это не сработает, — продолжает он. — Не могли бы вы... Да? Идеально. Благодарю. Доброй ночи.

— Роуэн! — Я сажусь в постели; гнев, стыд и, кажется, какое-то смутное трепещущее чувство проносятся во мне одновременно. — Ты не можешь просто так это сделать. Это злоупотребление властью!

— Нет смысла обладать властью, если нельзя время от времени ею злоупотреблять. — Он кладет телефон обратно на тумбочку. — Ты спишь со мной сегодня ночью. И завтра. И в следующую ночь. Точка.

— Роуэн...

— В чем дело, ангел?

На другой тумбочке звякает мой телефон, и я наклоняюсь, чтобы смахнуть уведомление на экране, пока Роуэн хватает меня за голую задницу. В ответ я прикусываю губу, но радуюсь, что сейчас он этого не видит. Я злюсь на него, и мне нужно, чтобы он это понял.

— Это мисс Прэтт. Она только что написала... — Я качаю головой. — Наше дело перенесли на следующий вторник.

— Идеально. Обожаю, когда дела в этой стране делаются быстро, — ухмыляется он.

— Роуэн! Ты не можешь вот так поступать. Люди готовились к этому процессу. Это неправильно...

— Миллиардер и корпорация-конкурент? Умоляю, — фыркает он. — У них и так достаточно денег. Подождут до следующего вторника, пока я трахну свою девочку еще хотя бы пару раз.

— А что потом? — хмурюсь я. — Я вернусь домой, а ты будешь вызывать меня каждый раз, когда тебе снова этого захочется?

Не время и не место для этого.

Блядь, Дав, ты все портишь.

Глупая, глупая, глупая.

Но лицо Роуэна не дрогнуло. И не напряглось. Вот почему я совершенно не ожидаю, что он повернется ко мне, схватит за горло и сожмет его так сильно, что из легких выйдет весь воздух.

— Я говорил тебе, что мы собираемся это исправить, но не думал, что нам придется начинать посреди ночи. Твоя неуверенность в себе должна исчезнуть, Дав. Потому что мой хороший маленький ангел совершенен, и я не позволю ей так унижать себя. Кивни, если поняла.

Я киваю. Я, блядь, киваю, а бабочки оживают у меня в животе и в моей киске.

— Хорошо. А теперь. — Он сжимает руку сильнее, а я тянусь вниз, чтобы коснуться своего уже пульсирующего клитора. — Ну-ну-ну. Убери руку от своей пизды. Ты не прикоснешься к ней снова, пока я не разрешу. А прямо сейчас ты будешь спать, как хорошая девочка, которой, как я знаю, ты и являешься. А утром, если я буду в щедром настроении, то, возможно, немного поиграю с твоей задницей, прежде чем позволю тебе кончить. Ты. Меня. Поняла?

Я сильно и быстро киваю. Его рука все еще сжимает мою шею, а легкие готовы взорваться от нехватки кислорода. Он ухмыляется и отпускает меня; я судорожно глотаю огромные порции воздуха так, словно никогда в жизни до этого не дышала.

Он снова прижимает меня к груди, положив подбородок мне на макушку.

— Спи крепко, ангел, — произносит он, пока я часто моргаю, пытаясь осознать, что, черт возьми, только что произошло.

И в этот момент я понимаю... Роуэн Кинг вовсе не мой герой, как могла бы подумать юная я.

Он мой монстр. И теперь я служу под его командованием.

Когда я просыпаюсь, то провожу рукой по половине кровати Роуэна, нащупывая лишь холодный, пустой ворох смятых простыней. И я невольно задаюсь вопросом, не была ли вся прошлая ночь всего лишь сном, таким же, как и множество других снов о нем.

Но я окидываю взглядом комнату и понимаю, что это не так. Его запах — кожи и хвои — все еще окутывает меня, и я нежусь в нем, словно кошка, мнущая лапами мягкие подушки.

Прошлая ночь была… невероятно напряженной. Своим низким голосом и унизительными приказами, заставляющими меня лишь умолять о большем, он полностью подчинил меня себе. А этот язык. Боже, этот язык…

От этих воспоминаний моя киска вздрагивает и пробуждается, а я кусаю губу, задаваясь вопросом, почему его здесь нет, чтобы выполнить то обещание, о котором он упомянул перед тем, как мы уснули. Я свешиваю ноги с матраса и поднимаю вчерашнюю безупречную рубашку Роуэна, которую нахожу брошенной на одно из кресел. Застегивая ее на все пуговицы до самого низа, я выхожу в коридор.

В этом гостиничном номере довольно много комнат, и я понятия не имею, где вообще его искать. Но вскоре бабочки в моем животе оживают от звука его голоса, доносящегося из одной из них. Я не могу сдержать улыбку, расплывающуюся на моем лице.

Он здесь. И он мой. И —

— Убейте их всех, — говорит он, вырывая у меня беззвучный вздох.

Я вжимаюсь в стену рядом с комнатой, которая, судя по всему, служит ему временным кабинетом; по моему телу разливается шок. Я не смею ни пошевелиться, ни издать ни звука. Потому что я знаю: даже если мы только что воссоединились, голос, который я только что услышала, принадлежит не моему Роуэну. Это голос самого Командира.

— При всем уважении, командир, это вызовет мощную волну негодования, если каким-то образом просочится наружу, — отвечает другой голос. Голос не слишком мягкий, но и не слишком напряженный — словно этот человек хочет взять ситуацию под контроль, но разум Роуэна продолжает давить на него, не давая ему такой возможности.

— Негодование общественности волнует меня меньше всего, сержант. Мы хотим выиграть эту войну, а не хлопать ресничками перед публикой в поисках сочувствия.

— Но если об этом узнают…

— Тогда проследите, чтобы не узнали. Прошу прощения на минутку... Ангел, хватит прятаться, как маленькая мышка, иди посиди со мной, — громко зовет он, и мое сердце подпрыгивает к горлу.

Блядь.

— Я… эм… я сейчас не в том виде, чтобы показываться.

— Тем лучше. — Я практически вижу, как на его лице появляется мрачная ухмылка.

— Прости, — быстро говорю я. — Я не хотела вам мешать. Я исчезну, пока ты…

— Дав, — рычит он, и моя кожа покрывается мурашками, когда тело улавливает низкие вибрации его голоса. — Если бы я хотел, чтобы ты ушла, я бы так и сказал. Иди сюда. Я не буду повторять дважды.

С поверхностным дыханием я переступаю порог; мои щеки горят от стыда, когда я оказываюсь лицом к лицу с Роуэном. Он сидит за огромным столом из красного дерева, при полном параде, и разговаривает с другим мужчиной, на форме которого нет ни единой складки.

— Не стесняйся, ангел. Сержант Реймс не кусается.

Но я стесняюсь. Я, блядь, так стесняюсь, и от мысли о том, что другой мужчина видит, как я вхожу в одной лишь рубашке Роуэна, мне хочется раствориться в воздухе. Но еще это пиздец как заводит.

Как можно тише и быстрее я на цыпочках подхожу к Роуэну, пока, наконец, не вижу лицо этого второго мужчины. Он высокий и мускулистый, у него рыжевато-коричневая кожа медного оттенка. И он совершенно не выглядит смущенным, увидев меня — словно привык к замашкам и безумствам Роуэна.

Или словно… Роуэн проделывал подобное раньше. С другими женщинами. Эта мысль вонзается мне в сердце острыми кинжалами, но я стараюсь оставаться невозмутимой, когда Роуэн протягивает руку и притягивает меня к себе.

— Идеально, — хвалит он, с улыбкой оглядывая меня с ног до головы. — Будь хорошей девочкой и посиди тихонько, пока я не закончу этот разговор.

Я оглядываюсь, но другого стула нет. Куда он хочет, чтобы я села?

— На колени, ангел.

Ох, блядь.

Мои щеки вспыхивают, а киска сжимается от жгучего желания угодить ему любым способом, каким он только пожелает. Сержант Реймс никак не реагирует, хотя я изо всех сил стараюсь избегать его взгляда.

Я могла бы использовать свое стоп-слово. Розовый — я могла бы сказать это прямо сейчас, если бы захотела. Но я этого не делаю. Что бы Роуэн ни запланировал для меня на сегодня, я хочу получить всё. Я хочу вылизать свою тарелку дочиста.

— Хорошо, — шепчу я, опускаясь на колени у его ног; стол полностью скрывает меня. Единственное, что я теперь вижу, — это деревянная панель стола и полированный пол у меня под задницей.

Рука Роуэна опускается и ложится мне на макушку; его пальцы нежно зарываются в мои волосы, поглаживая их — поглаживая меня. Этот жест настолько мягкий и ласковый, совершенно не похожий ни на что из того, что я испытывала во взрослой жизни. В таких прикосновениях есть что-то глубоко эротичное; каждое движение его пальцев заряжено темным, восхитительным обещанием.

— Красавица, не так ли? — спрашивает он, и сержант Реймс издает короткий смешок.

— Да, — соглашается он, и в его тоне проскальзывает странная нотка, когда он продолжает: — Я бы назвал вас везучим ублюдком, если бы вы не были моим боссом.

Услышав это, я задерживаю дыхание, ожидая, что Роуэн придушит этого человека за то, как он только что с ним заговорил. И я не единственная; на несколько мгновений кажется, будто вся комната обрела разум и перестала дышать.

Но Роуэн реагирует иначе. Вместо этого я чувствую, как его тело содрогается от тихого смеха, пока он продолжает гладить меня по голове под столом.

— Так и есть, сержант. А теперь… пожалуйста, идите и выполняйте мои приказы, и проследите за этой операцией лично. Не отвечайте ни на какие вопросы от моего имени. Если кто-то захочет оспорить это решение, они знают, как со мной связаться. Это понятно?

Снова воцаряется тишина, если не считать звука, с которым сержант Реймс переминается с ноги на ногу. Рука Роуэна замирает в моих волосах, и почему-то именно я чувствую нервозность из-за всей этой ситуации. Я почти физически ощущаю, как напряжение повисает в воздухе, словно зимнее снежное одеяло.

— Это. Понятно?

— Да, сэр, — наконец произносит он, и я вижу, как Роуэн склоняет голову набок, наблюдая за ним с едва заметной улыбкой в уголках губ. С такой улыбкой, от которой хочется оказаться как можно дальше.

Затем ноги сержанта Реймса начинают удаляться от стола, и я с облегчением выдыхаю, когда понимаю, что он ушел, а мое тело расслабляется под рукой Роуэна.

— Доброе утро, ангел. Хорошо спалось?

Я поднимаю на него взгляд больших, обеспокоенных глаз, робко кивая, когда встречаюсь с ним взглядом.

— Я, вообще-то, надеялся, что ты войдешь сюда голой, такой же, какой я оставил тебя в нашей постели. Но раз уж ты решила надеть мою рубашку, а не свою одежду, я не могу слишком на тебя злиться.

Нашей постели.

— Но тогда сержант Реймс… — бормочу я. — Он бы увидел меня. Увидел бы всё.

— Да, — улыбается он. — И возненавидел бы меня еще сильнее. Потому что он не может получить тебя, ангел. Никто другой не может.

От властности в его голосе мои соски твердеют, и из горла вырывается тихий скулеж. Если он захочет разделить меня с кем-то, он это сделает. Если захочет спрятать меня ото всех, он это сделает. Все, что он пожелает, он осуществит. И все это время мое сердце и мое тело продолжают твердить ему «да».

— Мне весьма нравится видеть тебя на коленях, — хрипло произносит он, обхватывая меня за шею сзади. — Тебе удобно?

— Да, — говорю я приглушенным тоном. — Мне это тоже нравится. Мне нравится выполнять твои приказы.

Его взгляд на мгновение смягчается, прежде чем он проводит свободной рукой по лицу.

— Где же ты была всю мою жизнь, ангел? Ты — всё, чего я когда-либо желал. Ты это знаешь?

Я улыбаюсь, и его рука собственнически сжимает мою шею. Пока я не вспоминаю…

— Роуэн?

— М-м?

— О чем это вы говорили? Война начинается снова?

— Война никогда по-настоящему и не заканчивалась, ангел.

— Но пресса… они говорят…

— Пресса лжет. Был короткий период, когда казалось, что мы победили. Но, к сожалению, все редко бывает так просто.

— Ох.

— Тебе не о чем волноваться. Я рядом. Теперь ты моя, Дав. И пока я дышу, с тобой ничего не случится. Ты веришь в это?

Я киваю, хотя не волноваться трудно. Это были тяжелые несколько лет для всех, когда война была в самом разгаре. У меня были подозрения, что пресса нам лжет, поскольку по телевизору нам снова и снова повторяли, что мелкие стычки, все еще происходящие на Хребте, не повод для беспокойства.

— Не очень-то убедительно. Иди сюда, — говорит он, похлопывая себя по ноге, словно зовет питомца на колени.

Я разворачиваюсь к нему лицом; тепло его ладони исчезает с моей шеи, когда он следит за моими движениями взглядом. Я поднимаюсь на дрожащих ногах и осторожно опускаюсь на его бедро; его рука скользит вверх к моей голой киске, а пальцы едва-едва погружаются в мои складочки.

— Ох, — повторяю я, наблюдая, как его рука дразнит меня.

Мрачная ухмылка.

— «Ох» — это правильное слово, — говорит он. — Какое у тебя стоп-слово?

— Р-розовый.

— Хорошо. Я хочу начать твое обучение сегодня, ангел.

Обучение? Обучение для чего?

Он чувствует мое замешательство и добавляет:

— Я хочу, чтобы твоя киска текла ради меня, когда ты слышишь, как я возвращаюсь домой, или когда улавливаешь запах моего одеколона в пустой комнате этого дома. Я хочу, чтобы ты была мокрой и изнывала от желания даже во сне, чтобы я мог использовать твои дырочки в любой момент, когда захочу. Я хочу, чтобы твое тело и разум осознали, что теперь ты принадлежишь мне. Я имею в виду это буквально — в самом прямом смысле этого слова. Если только, Дав, ты не хочешь всё прекратить, потому что это чересчур. Я этого не хочу, но я бы полностью понял…

— Нет. — Я качаю головой; мое дыхание становится поверхностным, а киска пульсирует от потребности. — Это не чересчур. Я хочу этого... Я хочу тебя. Я сделаю все, что ты захочешь. Пожалуйста, Роуэн.

— Ангел, — воркует он, лаская мою киску. — Ты понятия не имеешь, на что соглашаешься. Но когда начнешь осознавать, пожалуйста, просто знай, что твое стоп-слово всегда сможет защитить тебя. Понимаешь?

— Оно мне не понадобится, — выпаливаю я, слегка раздвигая ноги.

— Понадобится. Скажи это. Скажи, что поняла.

— Да, — хнычу я, когда его рука перестает двигаться, возвращая мое внимание к его словам. — Да, я понимаю.

— Хорошая девочка. — Он издает низкий стон, поднимаясь и одновременно укладывая меня грудью на стол, так что моя голая задница оказывается прямо перед ним. — Я хочу, чтобы ты забралась на этот стол и раздвинула колени. Покажи мне всё, ангел. Покажи мне всё, что принадлежит мне, чтобы я мог начать это брать.

Я подтягиваюсь выше на холодном столе, раздвигая колени и открывая свою киску так, как он того хочет. Из его груди вырывается низкий, одобрительный гул. Мое лицо прижато к прочному дереву, пока я пытаюсь предугадать, где он заявит свои права на меня в первую очередь. Звук расстегивающейся молнии заставляет меня сглотнуть от волнения. Как бы мне хотелось увидеть его — обнаженного, первобытного и пульсирующего, как и я сама.

Но в то время как я выставляю перед ним напоказ каждую свою дырочку и каждый недостаток своего тела, он все еще одет и управляет мной, словно кукловод. И я знаю, что, даже если он этого не произносил, это лишь еще один способ продемонстрировать свое превосходство. Это я здесь развращенная, а он — мужчина, которому я принадлежу.

Он проталкивает в меня палец, исследуя, но тот входит легко, и это, кажется, его удовлетворяет. Затем жар его члена обхватывает мою киску сзади, и я вздрагиваю, когда наши тела соприкасаются.

Это мой первый секс с тех пор, как я переспала с Джаредом на одну ночь, надеясь, что это поможет мне забыть о мысли когда-нибудь быть с Роуэном. Очевидно, это не сработало, и теперь я жалею, что не дождалась его. Но, по крайней мере, я понимаю, чего от меня ждут в постели.

Джаред тогда недвусмысленно дал понять, что я не должна просто лежать бревном, потому что это скучно и мужчинам это не нравится. Вспомнив об этом, я выгибаюсь назад, прижимаясь киской к стояку Роуэна и покачивая задницей. Я также издаю тихий стон, желая убедиться, что он тоже получает от этого удовольствие, а не только я.

Но прежде чем я успеваю сделать это снова —

Шлепок.

По моим ягодицам растекается резкая боль, а на глазах мгновенно наворачиваются слезы.

Он что...? Он отшлепал меня. Он, блядь, меня отшлепал.

— Не дергайся и принимай то, что я тебе это даю, — рычит он, обхватывая меня за шею сзади одной рукой. — Здесь не ты всё контролируешь, ангел.

— Д-да. Да, сэр.

Моя киска сжимается вокруг головки его члена, источая соки возбуждения от боли, которая все еще пронзает мои нервные окончания. Свежие слезы покрывают ресницы, склеивая их. Мне хочется стереть их, но руки прижаты к бокам, поддерживая мою киску, принесенную в дар.

— Не заставляй меня делать так, чтобы эта задница покраснела. Я бы предпочел, чтобы ты плакала от того, как мой член будет давиться в этом прелестном горлышке.

Кажется, я киваю в ответ, но я так потеряна в его словах и в этом голосе, что уже даже не понимаю, что делаю. Дюйм за дюймом, словно желая убедиться, что я помню свое стоп-слово, он пронзает мою киску своей эрекцией, раздвигая складки и скользя между стенками, пока я не чувствую, как расстегнутая молния касается моей задницы.

Я закрываю глаза, сосредотачиваясь на том, как моя киска растягивается до предела, пытаясь подстроиться под его размер. Это больно, но удовольствие быстро приходит на смену боли. Я буквально стекаю на стол, ощущая каждую вздувшуюся вену и мягкую кожу на его твердом члене.

— А теперь скажи мне, ангел, эту киску когда-нибудь трахали? — спрашивает он, поглаживая мою задницу.

— Нет, — выдыхаю я, сразу понимая, что он имеет в виду. У меня уже был секс раньше — но меня никогда не трахали. Не так, как это собирается сделать он. — Нет, сэр.

Он внутри меня. И я не могу перестать сжимать его.

Я хочу, чтобы он начал двигаться. Я хочу, чтобы он взял меня. Я хочу —

Шлепок.

Моя кожа снова горит, но на этот раз я жажду этой боли, словно наркоман.

— М-м-м, но так не пойдет, видишь ли. Потому что я собираюсь выебать эту сладкую пизду так, словно делаю это в последний раз.

Я даже не успеваю сказать ему, чтобы он сделал это. Как только фраза заканчивается, Роуэн вытаскивает себя из меня, и следующий толчок оказывается настолько жестоким и быстрым, что меня подбрасывает на несколько дюймов выше по столу. Я вскрикиваю; его пальцы впиваются мне в шею, оставляя синяки, присваивая меня. Мои глаза закатываются, а затем я поворачиваюсь к нему и встречаюсь с ним взглядом. Он голоден. Это совершенно очевидно.

Я изо всех сил стараюсь расслабиться, лежать смирно и позволить ему использовать меня так, как ему нужно. Но каждый толчок приносит волны удовольствия, от которых мои ноги подергиваются, а киска сжимается.

Я чувствую себя такой живой. Он захватывает дух.

— Ты, — выдыхает он, рыча, пока трахает меня именно так, как и обещал.

Я. Я. Я. Он хочет только меня.

Отпустив мою шею, он зарывается рукой в мои волосы, резко оттягивая их назад. Мои губы приоткрываются, а мышцы ноют от позы, в которой он меня держит. Но я не думаю, что мне должно быть удобно.

— Блядь. Роуэн...

— Тс-с, ангел. Сиди тихо, пока я использую твою прелестную дырочку.

Он говорит это так, будто всё это только ради него и его удовольствия — словно я не более чем игрушка для ебли, существующая лишь для того, чтобы служить ему. Именно эта мысль доводит меня до точки кипения, и у меня не остается иного выбора, кроме как кончить, пока его член всё еще жестко и быстро вдалбливается в меня.

Я стону сквозь слезы, текущие по моим щекам, и в этот же момент сперма Роуэна внезапно наполняет меня.

Она теплая и липкая, и моя киска охотно заглатывает ее, не позволяя ни единой капле вытечь обратно. Он кончает с глухим рыком, и я точно знаю, что этот звук я запомню на всю оставшуюся жизнь.

— Ты, — выдыхает он, повторяя то единственное слово, которое, как я знаю, так много значит. Он выходит из меня, разворачивает к себе и приподнимает, чтобы снова усадить на стол, на этот раз лицом к себе.

Его рот грубо впивается в мой; мои губы приоткрываются, когда он проталкивает сквозь них свой язык. Я впускаю его. Мои ноги обвивают его торс, и я чувствую, как его сперма вытекает из меня, но он быстро останавливает это, протолкнув два пальца в мою киску и возвращая ее туда, где ей самое место. Я принимаю противозачаточные — но из-за него я почти жалею об этом.

— Что я сейчас делаю? — спрашивает он, давая моим опухшим губам короткую передышку, пока пригвождает меня взглядом.

— Ты... а-а-х, — я закрываю глаза, поддаваясь его прикосновению. — Трахаешь мою киску. Своей спермой.

— Мою киску. Не твою. Она больше не твоя, ангел.

Он целует меня в макушку, отступает и снова заправляет себя в штаны.

— Оставайся в таком положении. Не двигайся.

Я киваю и провожаю его взглядом, когда он идет за чем-то из черной коробки на одной из полок. Он такой красивый в утреннем свете, играющем на его чертах лица. Моя киска продолжает пульсировать — желая, чтобы он вернулся.

— Тяжело ждать возможности сделать с тобой всё, что я задумал. Но когда мы вернемся в Вашингтон...

— Да, — произношу я приглушенным голосом, пытаясь восстановить дыхание. — Я подожду. Я буду ждать столько, сколько тебе нужно, если ты пообещаешь сделать это снова.

Улыбка.

— Не так быстро, — говорит он, доставая из элегантного тканевого мешочка то, что выглядит как анальная пробка. Он крадучись приближается ко мне, и я чувствую потребность сжать ноги.

Только не туда.

Он уже немного играл с моей задницей, и это было приятно, но только пальцем. Эта штука выглядит массивной, и она ни за что в меня не поместится.

— Что я тебе сказал? Откройся для меня.

Я не делаю этого сразу, и его рука тянется между моих ног, дразня мое сморщенное колечко. Моя киска приходит в восторг от этого, но мне все равно страшно.

— Не нужно сопротивляться, ангел. Я заберу и это тоже.

Сначала он вставляет пробку в мою киску, покрывая ее своей спермой и моими соками, и прокручивает ее, пока она не становится полностью мокрой. Затем вынимает и прижимает ко входу в мою задницу.

— Она в любом случае войдет — если не хочешь, чтобы было больно, откинься назад и расслабься для меня.

Блядь.

Я осторожно опираюсь на руки и отвожу одно колено в сторону, чувствуя, как моя задница и киска открываются перед ним.

— Очень хорошая девочка, — хвалит он, медленно проталкивая пробку внутрь. Я немного напрягаюсь, но делаю над собой усилие, чтобы расслабиться, пока он наблюдает, как предмет входит в меня. — Почти всё. Чувствуешь?

— Да. — Я трусь губами друг о друга.

Я всё прекрасно чувствую.

Моя дырочка горит и растягивается вокруг предмета, а киска предает меня, пульсируя в ответ.

— Твоя задница такая тугая, ангел. Не могу дождаться, когда почувствую ее вокруг своего члена.

От одной мысли об этом по моей спине пробегают мурашки. Он огромный, и я не представляю, как это вообще возможно без того, чтобы не разорвать меня пополам.

— Вот так, — говорит он, и я понимаю, что вся эта штука вошла без особой боли. На конце пробки сверкает белый бриллиант, из-за которого моя дырочка выглядит как какое-то сокровище.

— Завтрак на столе. Я хочу, чтобы ты пошла и съела всё, что у тебя на тарелке. Затем я отвезу нас обратно в мой дом, где тебе предстоит выполнить одно очень важное задание.

— Какое? — спрашиваю я, в то время как часть моего мозга остается сосредоточенной на пробке внутри меня. Я не могу не думать о ней все время. Это такое странное, но приятное ощущение. Хотела бы я не чувствовать себя так неловко из-за этого, но я думаю... думаю, мне это нравится больше, чем я могла предположить.

— Когда мы приземлимся, я уеду на несколько часов. И каждые полчаса я хочу, чтобы ты ложилась в нашу постель, засовывала два пальца в эту сладкую киску и медленно трахала ее, пока не кончишь на свою руку. Сделаешь это для меня?

Я киваю, но не понимаю.

— Зачем ты просишь меня делать это, если тебя все равно не будет? — робко спрашиваю я.

— Потому что я могу. И потому что я буду знать, что на этот раз ты делаешь это в моих простынях. Больше не являясь просто далеким воспоминанием, к которому мне не позволено прикасаться или даже думать о нем.

Он целует меня в макушку и велит одеваться, чтобы мы могли полететь обратно.

Я снова и снова ловлю себя на том, что позволяю ему контролировать всё. Сбитая с толку предметом, присвоившим мое самое интимное место, я смотрю, как он выходит из комнаты, думая о том, как мало я на самом деле знаю об этом невероятном мужчине. Кроме того, что он мне рассказал, и того, что я узнала из прессы, я не знаю о нем ровным счетом ничего.

Всё, что я знаю, — это то, что в моей заднице торчит пробка.

Что его сперма вытекает мне на бедра.

И что я должна следить за часами, пока ласкаю свою киску и думаю о нем.

Я бесцельно пролистываю файлы на компьютере, пока желудок сводит от приступов вызванной тревогой боли, от которой мне никак не удается избавиться. Не помогает даже ромашковый чай, который я потягиваю, хотя обычно он спасает. Я пытаюсь сосредоточиться на работе, но мои мысли постоянно возвращаются к Роуэну.

Уже довольно поздно, а он так и не позвонил.

Я даже не знаю, почему жду его звонка. Я ушла по собственной воле, и, возможно, оставленное мной сообщение прозвучало достаточно убедительно. Хотя я не могу не признаться себе, что втайне надеюсь, что он выйдет на связь. Ведь если он это сделает, то, может быть... может быть, то, что сказала Одетт, неправда. Может быть, он не трахает другую женщину, заставляя меня при этом верить, что я у него единственная.

Блядь.

Мне следовало остаться — нужно было спросить его об этом, а не сбегать, как трусливая кошка. Но с другой стороны, если бы я осталась, ему было бы слишком просто всё отрицать, чтобы снова меня трахнуть. Я не знаю, что делать. Я понятия не имею, что, черт возьми, я должна делать.

Как бы мне хотелось позвонить Стерлинг и поговорить с ней об этом. Но она в свадебном путешествии... да и Роуэн — командующий армией, ради всего святого! Должна ли я вообще кому-то рассказывать об этих отношениях или о том, чем бы, черт возьми, это ни было?

Я просто не знаю.

Со стоном захлопнув крышку ноутбука, я достаю телефон, чтобы зайти в соцсети и заглушить боль чем-нибудь отвлекающим. Но как только в моей ленте появляется лицо Стерлинг, стук в дверь заставляет меня резко подскочить.

Нервы скручиваются в тугой узел в животе, и меня начинает трясти, будто я только что выпила три чашки черного кофе подряд. Я прикусываю губу, чтобы скрыть невольную улыбку. Но когда я открываю дверь, передо мной оказывается вовсе не тот человек, которого я ожидала увидеть сегодня вечером. И даже, блядь, близко не он.

— Привет, щеночек. — Джаред улыбается своей ленивой, непринужденной улыбкой, на которую раньше западали все девчонки в кампусе. Все, кроме меня. И именно поэтому, как я полагаю, он все еще бегает за мной.

— Джаред... — со вздохом произношу я. — Что ты здесь делаешь?

Мы почти не общались после выпуска, но он до сих пор дружит со Стерлинг и Люсьеном. А это значит, что когда я провожу с ними время... он иногда тоже увязывается за нами.

Он пожимает плечами:

— Мимо ходом оказался в твоем районе. Подумал, может, сходим куда-нибудь выпить.

Ну конечно.

— Что ж, не хочу тебя разочаровывать, но я работаю, — говорю я, скрещивая руки на груди.

Он закатывает глаза и ухмыляется:

— Ты всегда работаешь. Ты хоть внутрь меня пригласишь?

Я медлю, обдумывая альтернативу — пялиться в телефон бог знает сколько времени в ожидании звонка Роуэна.

— Ладно. Один напиток. Но потом я выставлю тебя за дверь. Мне еще нужно кое-что сделать для...

— Да, да. — Он проходит мимо меня в квартиру. — Анжелика Прэтт. Работодатель года, — саркастично бросает он, пока я закрываю за собой дверь.

Я вздыхаю и иду на кухню, где он уже ждет меня, прислонившись к столешнице.

— Что будешь? У меня есть кола и... — я беру в руки полупустую бутылку, — джин с тоником.

Он молчит, а когда я поворачиваюсь к нему, то ловлю его пристальный взгляд с каким-то огоньком в глазах.

— Джаред...

Только не это снова. С той самой ночи, когда мы переспали много лет назад, он постоянно делал тонкие и не очень тонкие попытки вернуть меня. Либо через Стерлинг, либо просто отправляя сообщение, чтобы через час снова исчезнуть. Зачем — понятия не имею. Но он просто не может успокоиться.

— Дав, — парирует он. — Я уже не тот парень, каким был в колледже. Я разобрался со своим дерьмом. У меня отличная работа. Я коплю на дом. Я справляюсь со взрослой жизнью, как нам и положено, — смеется он. — Но у меня до сих пор нет тебя. Позволь мне сводить тебя куда-нибудь. Позволь показать, как сильно я изменился. Та ночь с тобой... Господи, я все еще чувствую тебя на своей коже. Ты была...

— Лежала как бревно? — Я вскидываю бровь. — Я тебе даже не так уж сильно и нравилась. О чем ты вообще говоришь?

Он закатывает глаза, сокращает расстояние между нами и кладет руки мне на плечи.

— Тогда я был идиотом. О том и речь — я изменился. Если бы ты только... позволила мне это доказать.

Я не хочу его. Я точно это знаю. Но мне больно. Роуэн не звонит, и, возможно, просто прогуляться — не такая уж плохая идея.

— Ты сомневаешься, — улыбается он, прижимаясь своим лбом к моему.

Мне не нравится этот жест — он кажется неправильным, и мне хочется его оттолкнуть.

— Я...

Звонок телефона дает мне возможность отстраниться, не делая эту ситуацию еще более неловкой. Я откашливаюсь и, резко развернувшись, бросаюсь к телефону. Я слышу, как Джаред медленно идет следом. На экране высвечивается неизвестный номер, и пульс начинает бешено колотиться под кожей.

Мне не терпится ответить. Но не сейчас. Не тогда, когда Джаред здесь.

— Слушай, Джаред. Мне правда нужно, чтобы ты ушел. Я не могу сейчас этим заниматься.

— Дав...

Я возвращаюсь в коридор, на этот раз чтобы открыть ему входную дверь.

— Ты ведь обдумывала это, — говорит он, идя за мной. — Почему бы не дать этому шанс? Дать шанс нам?

— Я не совсем... свободна сейчас, — произношу я, обхватывая рукой дверную ручку.

— Это херня. Я спрашивал Стерлинг, и она сказала мне...

— Ты спрашивал Стерлинг?! — Я оглядываюсь на него, и в моем голосе проскальзывает раздражение.

В этот же момент я открываю дверь. И мы с Джаредом оба замолкаем.

Шок отражается на моем лице, когда я вижу силуэт командира Роуэна Кинга, который смотрит на нас, полностью подавляя собой все пространство. Он кажется выше. Он выглядит расстроенным. И не знающим пощады.

Я сглатываю; мое дыхание сбивается, но я пытаюсь удержать его под контролем.

Какого черта Роуэн здесь делает? Как он вообще здесь оказался?

— Здравствуй, ангел. — Его низкий голос заставляет все мои чувства трепетать. Требуется упрямое усилие воли, чтобы не податься ему навстречу.

Я возвращаюсь в гостиную в своем шелковом лазурном платье, которое купила для летней свадьбы Стерлинг. Я пыталась спорить, что буду смотреться в нем неуместно за ужином в ресторане, но Роуэн настоял, что в заведении, куда он меня ведет, не существует понятия «слишком нарядная». Поэтому я уступила ему.

Я покрываю губы слоем блеска. Когда я подхожу ближе, его взгляд скользит по моему телу, пока он слушает собеседника по телефону. Я не знаю, о чем он думает — выражение его лица почти ничего не выдает.

Он манит меня пальцем, требуя подойти вплотную. И когда я повинуюсь, его рука проскальзывает в разрез ткани, закрывающей мои ноги, и поднимается вверх, пока не достигает трусиков. Он цепляет тонкий материал пальцем и тянет вниз, пока белье легко не соскальзывает с моих бедер, оставляя меня совершенно голой под платьем.

— Роуэн... — шепчу я, хотя не совсем понимаю, о чем именно прошу, ведь я скучала по нему весь день.

— Буквально одну минуту, господин президент, — произносит он в трубку, и мои глаза округляются от шока.

Этого не может быть. Роуэн просто издевается надо мной — он же не может прямо сейчас разговаривать с президентом Соединенных Штатов Америки. Только не тогда, когда его пальцы так близко к моей киске, а глаза пожирают меня на расстоянии.

Но чем дольше я смотрю на него, затаив дыхание, тем больше понимаю, что в его поведении нет ни капли притворства. Ну конечно же, нет. Роуэн не из тех мужчин, которые скрывают свою сущность или свои поступки, даже если всем остальным они могут показаться безумными.

Этот мужчина, он такой… непредсказуемый. Настолько бескомпромиссный во всем, что делает. Именно в этот момент я осознаю, какую зависимость вызывает одно лишь нахождение рядом с ним. Внезапно по нему начинает тосковать не только мое тело. Нет. Кажется, будто мое сердце просачивается сквозь трещины в грудной клетке, желая полностью отдаться ему.

Опустив телефон вниз, Роуэн ловит мой взгляд, и я выныриваю из своих мыслей, чувствуя, как вспыхивают щеки, а по венам разливается нервозность.

— Оставь трусики дома, — говорит он. — Сегодня вечером у меня будет полный доступ к твоей великолепной киске. Это понятно?

Я робко киваю, мысленно возвращаясь к человеку, который ждет его на другом конце провода.

— Это… Ты правда сейчас разговариваешь с президентом? — шепчу я.

Он лишь ухмыляется, и этого ответа более чем достаточно.

— Я хочу, чтобы ты встала на четвереньки. Задницей ко мне. — Он кивает на пол, указывая место, где хочет меня видеть.

— Но...

— Сейчас же, ангел.

Блядь. Ну, ладно, наверное. В конце концов, не я же разговариваю с президентом. Я сжимаю губы и прикусываю щеку изнутри, опускаясь перед ним на пол.

— Хорошая девочка, — произносит он, и, увидев, что я приняла нужную позу, наконец возобновляет разговор.

От похвалы моя киска покалывает от возбуждения, но я все еще не могу осмыслить происходящее. Как он может быть таким спокойным... таким собранным? Будто президент — это всего лишь старый приятель, с которым он время от времени обменивается шутками. Я даже не знаю. Может, так оно и есть. Я в очередной раз напоминаю себе, что почти ничего не знаю о жизни Роуэна.

Я делаю глубокий вдох и выдох, глядя прямо перед собой и выставив задницу в его сторону. Я не знаю, что он собирается делать, но радуюсь, что не вытащила ту анальную пробку. Почему-то я надеялась, что он позвонит... что скажет, будто между ним и Одетт ничего нет. Поэтому на всякий случай я оставила ее внутри.

Рука Роуэна задирает мое платье, полностью обнажая меня перед ним. Я ахаю, когда он проталкивает пробку чуть глубже, но мое тело обмякает, когда он полностью ее вытаскивает. Теперь я чувствую пустоту, и не уверена, что мне это нравится. Повернув голову, чтобы посмотреть, чем он занят, я натыкаюсь на суровый взгляд, заставляющий меня мгновенно отвернуться обратно к полу. Я тихо скулю в ожидании того, что он задумал со мной сделать.

На мою дырочку капает холодная жидкость, и от неожиданности я резко дергаюсь. Ладонь опускается на мою ягодицу, обжигая ее болью, и я понимаю, что он требует тишины. Но это тяжело — это, блядь, чертовски тяжело, когда другая, куда более крупная пробка давит на вход в мою задницу, желая снова меня заполнить. Я прижимаю руку ко рту, чтобы заглушить стоны, хотя не уверена, что это сильно помогает.

— Покачивайся взад-вперед, — командует Роуэн, и я предполагаю, что на секунду он отключил микрофон.

Я киваю и делаю, как велено; с каждым моим движением назад пробка дюйм за дюймом проникает в мою тугую задницу. Это больно, но не так сильно, как в первый раз. Поэтому я собираюсь с духом и вбираю ее целиком, пока мое тело наконец не расслабляется от пульсирующего внизу живота покалывания возбуждения.

Затем палец скользит внутрь моей киски и просто замирает там, без движения. Я принимаю это за знак снова податься назад навстречу прикосновению Роуэна, но когда я это делаю, он убирает палец и шлепает меня по заднице. Он снова вводит его внутрь, и на этот раз, когда я остаюсь неподвижной, оставляет его там.

Я чувствую, как с каждой секундой моя киска становится все мокрее и мокрее. В том, чтобы вот так сжиматься вокруг его пальца, есть что-то странно эротичное, даже если он меня не трахает. И все же я хочу большего. Я хочу, чтобы он заставил меня кончить. Поэтому я оглядываюсь на него умоляющим взглядом в надежде, что на этот раз он мне уступит.

— Разумеется. Передайте мои наилучшие пожелания Первой леди. Да, надеюсь, что скоро. Доброй ночи.

Я слышу, как телефон летит на диван, и понимаю, что разговор окончен.

— Возникла проблема, ангел?

— Н-нет, сэр.

— Врунишка, врунишка, горят твои штанишки, — мурлычет он и ласкает мою задницу свободной рукой.

— Мне просто... мне так хорошо. Но...

— Но тебе бы очень хотелось, чтобы тебя жестко выебали пальцами?

— Да, — выдыхаю я, закрывая глаза и снова подаваясь навстречу его руке.

Шлепок.

— Что я говорил тебе сегодня утром? Ты не будешь дергаться и примешь то, что я тебе даю. Я могу продержать палец в твоей мокрой киске всю ночь напролет, не двигая им, и ты ничего не сможешь с этим поделать. Ты это понимаешь?

— Да, сэр.

Он издает одобрительный гул как раз в тот момент, когда моя киска сжимается вокруг его пальца, умоляя прекратить эти дразнящие пытки. Но когда он наконец шевелит им, то полностью вытаскивает его из меня, вызывая у меня недовольный вздох и пару мелких слезинок разочарования.

Будь он проклят за то, что так меня наказывает. Хотя не могу сказать, что я этого не заслужила после того, как сбежала от него сегодня.

— Не плачь, ангел. Когда мы вернемся, я выебу твою маленькую задницу прямо здесь, на этом столе. А потом потрачу несколько долгих часов на то, чтобы заставлять эту киску кончать, пока ты не взмолишься о пощаде.

Я прикусываю нижнюю губу, чувствуя вкус только что выпитого красного вина. Оно прокатывается по горлу с легким жжением, смешиваясь с роем нервных мурашек в животе. Роуэн сидит напротив за маленьким круглым столиком, наблюдая за мной и ожидая ответа на только что заданный вопрос.

Он сказал, что мы встречаемся. И мне бы больше всего на свете хотелось просто отдаться ему сегодня ночью, но мои мысли постоянно возвращаются к предупреждению миссис Гутенберг. Что она имела в виду? И почему Роуэн так явно избегает этой темы?

— Мне нравится давать людям право голоса, — наконец произношу я, ставя бокал обратно на стол. — Я имею в виду тех, у кого его нет. Вот почему я захотела стать адвокатом.

Это не вся правда, но я не знаю, какую часть моей слезливой истории Роуэн захочет выслушать. Уверена, он предпочел бы просто насладиться этой вечеринкой. Поэтому я решаю не рассказывать ему о своем неверном отце и о том, как он годами шантажировал нас с братом, прежде чем окончательно бросить нашу маму.

Между нами повисает молчание, и Роуэн слегка склоняет голову вправо, разглядывая меня.

— Мне кажется очень забавным, как легко я могу читать тебя, ангел. Хотелось бы, чтобы ты доверила мне свое прошлое, но, по правде говоря, я пока не дал тебе особых поводов для доверия. Ты права в своей осторожности, хотя обещаю, что тебе не о чем беспокоиться.

Мои губы слегка приоткрываются; мне нравится, как он уделяет мне внимание. Дело не в том, что я ему не доверяю. По какой-то причине я слепо верю этому мужчине. Я бы сделала все, о чем бы он ни попросил, зная, что он никогда не причинит мне вреда. Глупо? Возможно. Но я ничего не могу с собой поделать. Какую бы боль Роуэн ни причинил мне в будущем, я знаю, что оно того стоит.

— Я просто не хотела утомлять тебя подробностями, — говорю я, отмахнувшись.

— Утомлять меня? — Он фыркает. — Я хочу знать о тебе всё, Дав. Твои любимые цветы. Твое самое раннее воспоминание. Предпочитаешь ли ты смотреть на рассвет или на закат. Заодно и твой любимый цвет. Ты слишком долго жила в моей голове. И теперь я наконец-то заполучил тебя. Так позволь же мне узнать тебя полностью.

Мое изумление сменяется ухмылкой, и по телу начинает разливаться спокойствие, вытесняя нервозность.

— Мой любимый цвет? — задумчиво тяну я. — Звучит довольно просто. А я-то думала, ты захочешь узнать мой любимый кинк или еще какую-нибудь сумасшедшую вещь в этом роде.

Он улыбается, не отрывая от меня взгляда, и повисшая между нами тишина дает мне понять, что он действительно хочет получить ответы на эти вопросы.

Я поправляю браслет и откашливаюсь, отводя глаза от его настойчивого взгляда в попытке подобрать слова.

— Больше всего я люблю пионы — белые и розовые. Мое самое раннее воспоминание — как мы с Коулом играли в прятки между белыми простынями, которые мама вывесила сушиться на улицу. Рассветы меня пугают, потому что в предрассветные часы случается только плохое, так что я предпочитаю закаты. А любимый цвет? — Я широко улыбаюсь и снова смотрю в зелень его глаз. — Прямо сейчас — зеленый. Твоя очередь.

Он откидывается на спинку стула; его губы подрагивают в улыбке.

— Что бы ты хотела узнать?

— Всё, что ты можешь мне рассказать, — говорю я. — Для начала, почему ты пошел в армию? И как тебе удается оставаться таким... — Я слегка качаю головой, — спокойным, учитывая то, что происходит в стране? Ты для меня настоящая загадка.

Он не отвечает сразу. Вместо этого я ахаю, когда Роуэн притягивает меня вместе со стулом к себе; ножки стула со скрипом скользят по полированному полу. Затем я чувствую тепло его ладони, скользящей вверх по разрезу моего платья.

— Роуэн! — кричу я шепотом, оглядываясь в поисках тех, кто мог бы нас заметить.

— Мне следовало бы быть джентльменом и высидеть этот ужин, не прикасаясь к тебе. Но этот твой парфюм сводит меня с ума. Ты восхитительно пахнешь.

Я теряю дар речи, когда он снова выбивает воздух из моих легких. Я смотрю на его пухлые губы, и все, чего мне хочется — это прижаться к ним своими.

— Это правда нормально, если люди увидят нас вместе? Я имею в виду политику.

Его вторая рука обхватывает мое маленькое лицо и притягивает ближе к своему, пока между нами не остаются считанные сантиметры. Я чувствую, как его горячее дыхание щекочет мою кожу.

— Ты все еще чувствуешь пробку в своей прелестной дырочке, ангел?

— Да, — отвечаю я, теперь сосредотачиваясь на этом ощущении еще больше.

— Хорошо. Сиди смирно, пока я проверю, насколько ты мокрая. Я хочу, чтобы все знали, что ты моя, но не хочу, чтобы они видели, что я с тобой делаю. Так что не двигайся. Поняла?

Я киваю, чувствуя, как его пальцы скользят выше по моей ноге, пока не достигают обнаженных губ моей киски. Вот почему он не хотел, чтобы я сегодня надевала белье. У меня перехватывает дыхание, пока я пытаюсь бороться с румянцем, заливающим мои щеки.

Кончик среднего пальца Роуэна погружается глубже между моими складками, и в ответ у меня вырывается тихий скулеж. Он все еще удерживает мой взгляд, пока его рука исследует мою киску, и это интимно до такой степени, какой я никогда раньше не испытывала. Я не просто влажная, я вся теку. И бабочки оживают в моем животе от осознания того, что это доставит ему удовольствие.

— Командир Роуэн Кинг. — Мужской голос откуда-то спереди заставляет меня вздрогнуть. Слава богу, мы прячем то, чем занимаемся, под столом. Я поворачиваю к нему лицо и замечаю у него в руках камеру.

— Не возражаете, если я вас сфотографирую? Вы прекрасно смотритесь вместе, и Америка с удовольствием бы посмотрела, кто украл сердце нашего командира.

— Роуэн... — умоляюще шепчу я; меня окатывает волной стыда от осознания того, что его рука все еще ласкает мою киску, пока этот мужчина разговаривает с нами.

— Одну минуту, Алистар, — говорит Роуэн парню, а затем поворачивается ко мне, чтобы тот не услышал. — На самом деле, я бы хотел, чтобы ты запомнила этот момент. Я хочу, чтобы завтра ты увидела себя в газетах и знала, что твоя пизда была в моей власти под этим столом, пока ты позировала для фото, как красивая хорошая девочка. Я хочу, чтобы ты помнила: ты моя и больше ничья. Но если ты предпочтешь пока держать нас в секрете, я пойму. Это раструбит о тебе на всю страну, и если тебе от этого некомфортно, я пошлю его на хуй. Так скажи мне, чего ты хочешь, ангел.

Его пальцы сжимают мой клитор под столом, и я прикусываю губу, чтобы подавить стон.

Я раздвигаю ноги на несколько дюймов, и он входит в меня одним пальцем, слегка двигая им, чтобы его мышцы не напрягались слишком сильно и не выдали нас. Я сейчас так возбуждена, что не могу поверить в то, что он хочет, чтобы мы сделали. Но, к черту все, я хочу запомнить это не меньше, чем он. Кроме того, я не хочу быть просто маленьким секретом, который он прячет от всего мира. Я хочу быть для него всем, и я хочу, чтобы мир знал, что он мой.

— Я хочу тебя, — честно говорю я, и он улыбается, изгибая палец вверх, чтобы коснуться моей точки G. Я обхватываю пальцами его бедро, сжимая его, чтобы не сорваться и не кончить прямо здесь и сейчас.

— Тогда улыбнись в камеру, ангел. Покажи миру, что ты принадлежишь мне.

Так я и делаю. Алистар тоже широко улыбается, вероятно, в восторге от того, что станет первым фотографом, который продаст наш снимок, и делает несколько быстрых кадров.

— Прекрасно, — говорит он, затем поворачивается и уходит, коротко кивнув. — Приятного вечера.

В тот же миг Роуэн убирает пальцы от моей киски, и я сжимаю бедра, чтобы сохранить хоть какое-то трение.

— Ты вся течешь, ангел. Мне нравится видеть, как сильно эта пробка тебя заводит.

— Пожалуйста?..

Он улыбается, оставляя поцелуй на моих губах, вместо того чтобы дать моей киске разрядку, которой она так отчаянно жаждет.

— Когда мы вернемся домой, только этим я и буду заниматься. Буду играть с твоей розовой киской, пока ты не взмолишься о пощаде. Здесь они увидят твое красивое личико, когда ты будешь кончать, а я предпочел бы сохранить это зрелище только для себя. Так на чем мы остановились?

Я откашливаюсь, изо всех сил стараясь не выглядеть смущенной от того, что меня так сильно дразнят.

— Ты не ответил на мой вопрос. Насчет того, почему пошел в армию.

Он кивает, внезапно становясь серьезным.

— Мой отец служил стране. Как и мой дед. Меня подталкивали к этому с ранних лет, и я не чувствовал, что имею право голоса.

Я прошла достаточно курсов терапии, чтобы понять: вероятно, именно поэтому он испытывает потребность контролировать все вокруг теперь, когда у него есть такая возможность. Мне бы хотелось узнать больше, но я не стану на него давить. Пока нет.

— А ты хотел заниматься чем-то другим?

— Я даже никогда не рассматривал иной путь. Мать хотела, чтобы я баллотировался на государственную должность — думала, так мне будет лучше. Но я никогда не хотел обладать такой огромной властью. Я боялся того, что могу с ней сделать.

Убейте их всех, — вспоминаю я его утренние слова в разговоре с сержантом Реймсом. Учитывая работу Роуэна, я даже не придала этому особого значения. Интересно, а стоило бы?

— А потом я встретил Коула, — говорит он, и на его губах расплывается грустная улыбка. — Я также познакомился с Мэддоксом Торном, президентом, и они стали для меня как семья. Вот почему я остался в армии. Почему пробился на самый верх. Мы втроем собирались управлять страной. Мэддокс — как президент, я — как командующий армией, а Коул... — он вздыхает, — он должен был возглавить ФБР. Эта страна настолько коррумпирована... настолько омерзительна, что мы взяли на себя ответственность что-то с этим сделать. Мы думали, что сможем, поэтому запустили механизм. Но потом нас вычислили... и Коул пал первым, потому что мы были недостаточно осторожны.

— Ч-что ты имеешь в виду? Коул погиб на поле боя... — Я хмурюсь, ошеломленная новой информацией. Коул собирался возглавить ФБР? Всё, что знали мои родители и я, — это то, что он был лейтенантом, сражающимся за свою страну.

— Все сложно, — отвечает он. — И мне бы не хотелось заставлять тебя заново переживать воспоминания о его смерти прямо сейчас...

— Нет. Пожалуйста, Роуэн, ты должен мне рассказать. Он — был — моим братом. Мне необходимо знать.

Он коротко кивает; его лицо внезапно становится мрачным.

— Мы продвигались по службе. Быстро. Мы втроем рисковали больше, чем кто-либо другой, и газеты постоянно писали о нас. Вот почему они начали замечать нас — кукловоды, дергающие за реальные ниточки в правительстве. Они разгадали наши планы по перехвату власти и первым делом добрались до Коула, потому что... его смерть было проще всего скрыть в то время. Он не должен был погибнуть в ту ночь. Это была подстава.

Я смаргиваю слезы, но сейчас я скорее шокирована, чем опечалена. Я в ярости. Моего брата хладнокровно убили, и вся страна лгала об этом. Лгала мне и его семье.

— Где, — я сглатываю, — где эти люди, о которых ты говоришь? Почему их не наказали за это преступление?

— Их наказали, — невозмутимо произносит он, прежде чем посмотреть мне в глаза. — Я убил их всех еще до того, как тело Коула успели отправить домой.

—

Я сижу на кровати, все еще в лазурном платье, после того как Роуэн привез меня с вечеринки. Он в ванной, наполняет мою ванну водой. И я не знаю, что хуже: знать, что мужчина, в которого я влюблена, зарабатывает на жизнь хладнокровными убийствами... что противоречит всему, во что я верю, или то, что я так легко принимаю этот факт.

Это больно и извращенно, но если те люди действительно убили моего брата... я не могу не благодарить Роуэна втайне за то, что он сделал. Но с другой стороны... я называю себя адвокатом. Тем, кто верит в систему правосудия, кто хочет дать каждому право голоса для своей защиты. Может быть, не все этого заслуживают. Но кто я такая, чтобы решать, кто заслуживает, а кто нет? Кто мы все такие?

Грубая рука поглаживает мою щеку, и я смотрю на Роуэна полными слез глазами.

— Скажи что-нибудь, ангел. Ты молчишь с тех пор, как я тебе рассказал.

Я подаюсь навстречу его прикосновению, но в то же время качаю головой.

— Я не знаю, что сказать. Мне нужно это осмыслить.

Ненавижу это. Ненавижу то, что вместо того, чтобы вернуться домой и трахаться до самого рассвета, я прячусь от Роуэна в собственной голове. Он этого не заслуживает, но это единственная реакция, на которую я сейчас способна.

Он заходит со спины, и моя кожа теплеет там, где он прикасается к ней, чтобы расстегнуть молнию на платье. Я позволяю ему сделать это и даже помогаю снять его, пока не остаюсь на кровати совершенно голой.

— Идем, — говорит он, протягивая руку, чтобы взять мою. — Давай согреем тебя и устроим поудобнее.

— Ты поедешь сегодня домой?

Пожалуйста, скажи нет. Пожалуйста, скажи нет.

— Я никуда не уйду. Если только ты сама этого не захочешь.

У меня вырывается вздох облегчения, и я беру его за руку; одно лишь его прикосновение мгновенно возвращает меня в настоящее. Я позволяю ему отвести меня в ванную и погружаюсь в теплую воду; мои бедра сжимаются каждый раз, когда пробка в заднице напоминает о своем присутствии.

Роуэн садится на бортик ванны, все еще полностью одетый, расстегнув лишь верхние пуговицы рубашки.

— Прости, — говорю я, потирая глаза, чтобы избавиться от слез. — Просто... он был так молод. А потом ты... ты убил тех людей. Своей работой я должна вершить правосудие, и все же... — Я ловлю его теперь уже мягкий взгляд. — И все же, я рада, что ты это сделал. Что это говорит обо мне, Роуэн?

— Что ты человек, — улыбается он. — Все не так однозначно, ангел. Те люди никогда бы не переступили порог зала суда. Они владели этими залами судов. Убить их было единственным способом отомстить за Коула.

— Сенатор Гутенберг знает обо всем этом?

— Да. Он и его жена кое с чем нам помогли.

— Поэтому она сказала мне быть осторожной? Потому что ты... убиваешь людей?

Он фыркает, затем заправляет прядь моих волос за ухо.

— Нет, хотел бы я, чтобы все было так просто. Я убил тех, кто нес прямую ответственность, но их организация пустила глубокие корни — они называют себя «Эшелоны свободного мира». Нам еще предстоит докопаться до самой сути. И именно поэтому я хотел тебя кое о чем попросить.

— О чем? — Я судорожно вдыхаю, и от моего движения теплая вода плещется о грудь.

— Быть вместе... будет нелегко. Война еще не до конца окончена. А ЭСМ постоянно строят козни, чтобы нас уничтожить. Мишенью являемся не только мы с президентом. Они используют все и всех, кого смогут, чтобы получить желаемое. Но теперь они увидят, что ты находишься под моей защитой, и отчасти именно поэтому я хотел, чтобы мы сделали то фото сегодня вечером. Я не хочу тебя пугать, я просто... — Он проводит рукой по лицу.

— Надеюсь, ты сейчас не пытаешься со мной расстаться, — шучу я, но от этого он хмурится только сильнее.

— Я сейчас пытаюсь уговорить тебя переехать ко мне.

— Ох.

— Тебе не обязательно решать прямо сейчас. Но чем раньше ты это сделаешь, тем лучше. Я бы спал по ночам куда спокойнее, зная, что ты в моих объятиях, где я могу тебя защитить.

От мысли о том, чтобы постоянно быть с ним, мое сердце начинает трепетать. Я хочу этого, конечно же, я хочу. Но правда в том, что мы встречаемся всего несколько дней. И я невольно задаюсь вопросом, не торопим ли мы события.

— Я бы с удовольствием, Роуэн...

— Но?

— Но, может быть, нам стоит еще немного подождать. Ну, знаешь, чтобы убедиться, что это то, чего мы оба действительно хотим.

Я говорю это, но ненавижу слова, слетающие с моих губ. На самом деле мне хотелось сказать: я не хочу, чтобы ты так быстро ко мне охладел.

— Я абсолютно уверен в том, чего хочу, — говорит он, рассеянно поглаживая мою грудь костяшками пальцев, словно погрузившись в свои мысли. Сосок твердеет, желая больше его прикосновений. — Все в порядке, ангел. Я подожду, пока ты не будешь готова. Но тебе придется позволить мне расставить своих людей вокруг твоей квартиры, чтобы они присматривали за тобой, когда мы не вместе. И это не обсуждается.

Не могу сказать, что я в восторге от этой идеи, но я бы солгала, если бы сказала, что предупреждение миссис Гутенберг меня не задело. Береженого бог бережет, наверное.

— Конечно. Это меня устроит. Спасибо, сэр, — ухмыляюсь я, зная, какое действие на него оказывает это слово.

— Хорошая девочка. Тебе уже лучше? — В этом низком голосе таятся новые обещания, посылающие приятную дрожь в самый низ живота.

Я быстро киваю, точно зная, что именно он планирует делать со мной всю оставшуюся ночь.

Первые лучи рассвета пробиваются сквозь окна, бросая безмолвное сияние на мою спальню. Я просыпаюсь от того, что рука Роуэна находится между моих ног, вырисовывая мягкие, рассеянные круги вокруг моего клитора, словно это стало его новой любимой привычкой. Мое тело отзывается тихим стоном, и его обнаженная грудь вибрирует у меня за спиной.

— В один прекрасный день я не смогу удержаться и использую твою прелестную дырочку, пока ты спишь, — произносит он хриплым утренним голосом. — Когда дело касается тебя, я слаб. У меня нет никакого самообладания.

Этот образ делает со мной что-то невероятное — что-то, чего мне следовало бы бояться. Ведь мысль о том, что тобой воспользуется властный мужчина, пока ты без сознания, не должна заставлять твою киску течь. Не должна, и все же... я выгибаюсь, прижимаясь задницей к его уже твердому стояку, стремясь к нему. Почти забавно, как мой разум пытается оправдать всё это, хотя я прекрасно понимаю: принадлежать ему кажется таким же естественным, как дышать.

— И тебе доброе утро, — дразню я его как раз в тот момент, когда он проталкивает кончик пальца внутрь моей влажной киски. Он входит легко; скапливающееся у входа возбуждение издает мокрый, чавкающий звук, когда он размазывает его.

Прошлой ночью я уснула, кончая с его именем на губах. Я принимала его пальцы и язык так долго, как только могла, но в какой-то момент мое тело просто отключилось. Но даже тогда он не перестал доводить мои ноги до дрожи, а киску — до онемения, вырывая из меня оргазм за оргазмом. Мне пришлось умолять, умолять его перестать заставлять меня кончать, со слезами на глазах и всем прочим. Никогда в жизни я не испытывала ничего столь же опьяняющего — и мне нравилась каждая секунда.

— Который час? Тебе нужно уходить? — Я пытаюсь приподняться на локте, не желая казаться слишком навязчивой или создавать у него чувство, будто я мешаю ему выполнять свою работу.

Сильная рука обхватывает мои волосы, притягивая меня обратно к себе.

— Нужно, — вздыхает он. — Но не раньше, чем я оставлю тебе кое-что, чтобы ты обо мне помнила. Иди сюда.

Он притягивает мои бедра к себе на колени, а я сжимаю перед собой простыни, не зная, чего ожидать.

Откинув одеяло и обнажив мою задницу, он сжимает и оттягивает мою мягкую кожу, пока я не чувствую, как он становится еще тверже под моим весом. Прошлой ночью он не трахал меня в задницу. Я не знаю почему, и мне почти хотелось спросить его об этом, потому что я предвкушала это. Но теперь он прямо здесь, выкручивая пробку из меня, оставляя меня чувствовать себя опустошенной и возбужденной.

— Что ты собираешься делать?

— Не задавай вопросов, ответы на которые уже знаешь, — цокает он языком, и два его пальца заменяют пробку, проталкиваясь внутрь моей дырочки. Я напрягаюсь от вторжения — пока не больно, но я никогда раньше этого не делала. Я нервничаю. — Если ты будешь так делать, будет больно. Очень. Так что впусти меня, ангел.

Я киваю, мое дыхание прерывается, когда я позволяю ему заявить права на эту новую часть меня. Свободной рукой он гладит меня по волосам, а я закрываю глаза, сосредотачиваясь на пульсирующем ощущении, разливающемся по всему телу.

— Открой рот для меня, — говорит он, опуская руку с моих волос к моим губам, где меня уже ждут два его пальца. Я повинуюсь, и он проталкивает их глубоко в мой рот, где мой язык невольно начинает обвиваться вокруг них. — Так много частей тебя, на которые я еще не заявил свои права. Мне все время хочется не торопиться с тобой, но это нелегко. Я хочу получить тебя всю.

Я могу лишь стонать в ответ, пока его пальцы двигаются одновременно и в моем рту, и в заднице, играя на мне, как на сложном инструменте.

— Ты будешь такой тугой вокруг моего члена, ангел. Я несколько дней ни о чем другом думать не смогу. Посмотри, что ты со мной делаешь, — задумчиво произносит он. А я и не хочу, чтобы он думал о чем-то другом.

Его пальцы покидают мой рот, и он рывком за волосы усаживает меня, даже не вынимая пальцев из моей задницы. Теперь они проникают еще глубже. Я скулю, чувствуя каждый изгиб его костяшек глубоко внутри.

— Не двигайся, пока я сам тебя не подвину. Поняла?

— Поняла, — сглатываю я, пока мое сердце бьется в хаотичном ритме.

Он первым встает с кровати, а затем тянет меня за собой. У меня нет иного выбора, кроме как последовать за ним, поскольку он не убирает пальцы из моей дырочки. Свободной рукой он открывает тумбочку и достает смазку, которую я купила даже не две недели назад.

— Откуда ты знал, что она у меня есть? — Мои щеки горят от стыда.

Но он не отвечает. Вместо этого он тянет меня за собой, приближаясь к столу на другом конце комнаты, где, как он и обещал, собирался нагнуть меня.

Он собирается выебать меня в задницу. Прямо как и обещал.

— Роуэн, — умоляюще произношу я, когда внезапно подкрадывается страх. Будет больно, что бы я ни делала или не делала.

— Я не остановлюсь, ангел. Как только я войду в тебя, есть только одна вещь, которая заставит меня прекратить трахать твою прелестную дырочку. Знаешь, что это?

Я быстро киваю, чувствуя, как его ладонь давит мне на спину, перегибая через холодный стол, за которым я работаю.

— Мое стоп-слово.

— Верно. Не проси меня остановиться. Не выкрикивай мое имя. Ни то, ни другое тебя не спасет. Только твое стоп-слово. Поняла?

— Д-да.

Щелчок открываемой крышки прорезает тишину, и следующее, что я чувствую, — это холодная смазка, льющаяся сзади на мою задницу и киску. Я вздрагиваю, а затем чувствую теплую руку Роуэна, которая размазывает ее, вытащив пальцы.

Он бросает смазку куда-то на стол, а затем обеими руками раздвигает мне бедра.

— Какая хорошая девочка. Хотел бы я, чтобы ты видела, какая ты сейчас красивая: раздвинула ноги и ждешь мой член в своей заднице.

Моя киска покалывает от его слов, хотя мне настолько неловко, что хочется сквозь землю провалиться. Держу пари, он видит каждую складочку и недостаток моего тела. Он не может говорить серьезно — сейчас я какая угодно, но только не красивая.

Его член подбирается все ближе и ближе, пока я не чувствую, как он проталкивает лишь головку внутрь моей тугой дырочки. Жгучее ощущение вырывает у меня болезненные всхлипы. Он слишком большой. Он слишком большой, и я ни за что не смогу его принять.

— Сможешь, — говорит он мне низким и контролируемым голосом. — Расслабься ради меня. Ты сможешь это вынести.

Мои мышцы сжимаются, а затем расслабляются. Он продвигается дальше, дюйм за дюймом, пока по моим щекам начинают катиться слезы. Мое стоп-слово уже наготове, вертится на кончике языка, но я пока его не произношу. Мое тело сотрясается от беззвучных рыданий.

— Больно. Так больно, Роуэн.

— Знаю, ангел. Дыши ради меня. Ты отлично справляешься.

Я пытаюсь делать то, что он говорит, но трудно сосредоточиться на чем-то, кроме боли. Пока Роуэн не просовывает руку между моих ног, надавливая на клитор. Я бормочу что-то невнятное, а моя задница внезапно сжимается вокруг него.

— Вот так. Блядь, какая же ты тугая. Еще совсем чуть-чуть.

Я стону и скулю, когда он в последний раз проталкивается в меня, а затем чувствую, как его пальцы впиваются мне в бедра. Без всякого предупреждения Роуэн приподнимает меня и сдвигает верхнюю часть моего тела немного вправо, опуская мою киску на угол стола.

— О боже мой, — вскрикиваю я; мой клитор пульсирует от удовольствия, когда холодное дерево оказывает на него именно то давление, которое нужно.

— Я хочу смотреть, как ты трешь свою маленькую киску об этот стол. Сделаешь это для меня, ангел?

Ему не приходится просить дважды. Я начинаю тереться о холодный материал, покачивая бедрами взад-вперед, отчего член Роуэна одновременно входит и выходит из моей задницы. Я делаю это медленно, чтобы не причинить себе боль. Это похоже на подключение к механизму, которым могу управлять только я.

Угол становится скользким от выделений, обильно покрывающих его; мои складки широко раскрыты, позволяя клитору скользить вверх и вниз. Моя киска сжимается, и задница делает то же самое — вот только там есть твердый стояк Роуэна, вокруг которого можно сжиматься.

Я запрокидываю голову назад, открыв рот и зажмурив глаза. Роуэн что-то шепчет мне на ухо, но я не слышу. Я полностью растворяюсь в этом чувстве — чувстве того, как он заполняет меня там, где еще никто никогда меня не трогал. И я продолжаю гнаться за ним, выжимая каждую последнюю каплю удовольствия, пока мои бедра не перестают двигаться сами по себе.

Из груди Роуэна вырывается рык, и он наматывает мои волосы на кулак, притягивая мою голову к себе, пока начинает трахать мою задницу так, как ему нужно. Жестко и безжалостно; боль смешивается с отголосками моего оргазма, заставляя меня кричать.

Как раз в тот момент, когда мне кажется, что я больше не выдержу, Роуэн кусает меня за плечо, заменяя одну боль другой. Этот укус оставит след.

— Так. Охуительно. Идеально, — выдыхает он, поглощенный погоней за собственной разрядкой. Мои руки тянутся в стороны, желая за что-нибудь ухватиться, чтобы удержать равновесие. Но единственное, до чего я могу дотянуться, — это края стола, которые не особо помогают.

Удар. Удар. Удар.

Стол бьется о стену, пока он трахает меня, и все, что я могу делать, — это держаться изо всех сил. Мои ресницы трепещут и закрываются, и внезапно я чувствую головокружение. Я знаю это чувство. Мое тело снова отключается. Но прямо перед тем, как я успеваю произнести свое стоп-слово, Роуэн останавливается, и теплая липкая жидкость наполняет мою задницу; он дергает меня за волосы, пока я не врезаюсь в его твердую грудь.

Проходит несколько дней, и я пытаюсь с головой зарыться в работу, чтобы не считать минуты, когда Роуэна нет рядом. Он всё еще в отъезде — в Лондоне, как я узнала, не выключая канал новостей. Прямо сейчас я верчу в руках его ключ, раздумывая, стоит ли мне просто поехать к нему домой. Потому что он прав. Даже если его там нет, находиться в его окружении всё равно лучше, чем совсем не чувствовать его присутствия.

Мои глаза то и дело возвращаются к телефону в ожидании сообщения или звонка. Я чувствую себя влюбленной девчонкой, с бабочками в животе и всем прочим. Когда телефон вибрирует на столе, я быстро хватаю его, но меня окатывает разочарованием при виде имени мамы. Мы уже несколько раз разговаривали с тех пор, как она увидела мою фотографию в новостях.

Жар вспыхивает на макушке и растекается вниз по позвоночнику. Да, та самая фотография. Где рука Роуэна ласкала мою киску, и никто об этом не знал. Никто, кроме него и меня.

— Он сейчас в Лондоне! — пишет мама.

— Хватит за ним следить, — отвечаю я.

— Почему ты не с ним? Он должен был взять тебя с собой.

Я закатываю глаза, быстро перебирая пальцами по экранной клавиатуре.

— То, что мы вместе, не значит, что я заброшу свою собственную жизнь. У меня полно работы.

— Твой отец тоже постоянно меня бросал. Надеюсь только, что он не такой же...

Я сжимаю челюсти, уже начиная раздражаться от ее замечания. Это происходит каждый божий раз, когда я упоминаю любого мужчину в своей жизни — не то чтобы их было много. Она проецирует на меня свою неуверенность, и иногда... я в итоге начинаю проецировать ее сама. Я не хочу, чтобы это произошло с Роуэном, поэтому обрываю разговор до того, как она вобьет мне в голову еще больше всяких идей.

— Он не такой. Мне пора. Люблю тебя xx.

Я откладываю телефон, хотя приходят еще два сообщения. И я понимаю — я знаю, что ей одиноко после ухода мужа и смерти второго ребенка. Но после всего случившегося отъезд из того города был лучшим решением, которое я могла принять. А моя мама, как бы сильно я ее ни любила, постоянно находит способы втянуть меня обратно в прошлое.

Я предлагала ей переехать ко мне в Вашингтон, но она всё еще слишком привязана к тому месту. Как будто до сих пор ждет возвращения моего отца, даже спустя все эти годы. Я дала себе слово, что никогда не стану такой. Я никогда не буду ждать мужчину, которому я не нужна, и никогда не стану умолять о том, что он не хочет давать мне добровольно. Может быть, поэтому я до сих пор не написала Роуэну, хотя каждая клеточка моего тела кричит мне сделать это. Почему он не звонит? Почему я должна узнавать о том, что он в Лондоне, из новостей?

Я встаю из-за стола и решаю заняться уборкой: пропылесосить, вытереть пыль и вымыть каждый квадратный сантиметр. Уборка всегда помогает мне сосредоточиться на текущем моменте, а это именно то, что мне сейчас необходимо. Закончив, я возвращаюсь за стол, полная решимости сделать задел по работе на следующую неделю. В этот момент звонит дверной звонок, и я подпрыгиваю, как пружина.

Я семеню по коридору на цыпочках, пульс учащается.

— Да? — говорю я через закрытую дверь. — Кто там?

— Это я, Зейн.

Мое сердце немного падает, но это чувство мгновенно улетучивается, когда я открываю дверь и вижу перед собой самый большой, самый красивый букет из белых и розовых пионов. Он такой пышный, что я даже не вижу за ним головы Зейна.

— О боже мой, — произношу я, вдыхая их свежий, сладкий аромат, который уже окутал меня. — Спасибо! — Инстинктивно я прижимаю руку к груди, издавая легкий смешок, пока цветы медленно плывут мне в руки.

— Я всего лишь посланник, мисс Финнеган, — улыбается он.

Цветы тяжелые, их кудрявые, мягкие лепестки касаются моей кожи, словно легкий летний туман. На столе снова звонит телефон, и я поворачиваю голову на звук. Бросаю взгляд на Зейна.

— Я...

— Я буду поблизости, — говорит Зейн, мягко кивнув и отступая в тень, откуда он и его команда наблюдают за мной. Они дежурят здесь с тех самых пор, как Роуэн уехал, и мне даже немного неловко, потому что им тут абсолютно нечем заняться. Что, впрочем, и к лучшему, полагаю, так как это означает, что никто не пытается до меня добраться.

Я закрываю дверь и отвечаю на звонок; сердце отчаянно рвется из груди, когда я вижу имя Роуэна на экране. Я подношу телефон к уху, но его хриплый голос обволакивает меня еще до того, как я успеваю поздороваться.

— Посмотри на улицу. Через большое окно.

Прикусив нижнюю губу, я спешу к окну, всё еще держа цветы в руках, ожидая увидеть его прямо перед домом. Но, отодвинув прозрачные занавески, я вижу лишь еще один букет пионов, который один из людей Зейна держит перед черной машиной.

— Роуэн... — улыбаюсь я.

— Садись в машину, ангел, — приказывает он.

— Ты вернулся из Лондона?

— Нет.

— Тогда почему...

— У тебя есть ровно десять минут, чтобы спуститься и сесть в машину. Если тебя там не будет, когда я перезвоню, я накажу тебя по возвращении — и обещаю, что это будет не то наказание, которого ты бы ждала с нетерпением.

Я судорожно вдыхаю, чувствуя, как подкрадывается нервозность. С Роуэном никогда не знаешь, чего ожидать. Секс с ним никогда не бывает нежным, и, хотя мне это безумно нравится, я всерьез начинаю беспокоиться о том, что могут повлечь за собой его наказания.

— Это понятно?

— Д-да. Да, сэр.

Звонок обрывается без лишних слов, и я оглядываюсь, соображая, что делать дальше. Цветы. Мне нужно поставить цветы в вазу или вроде того.

Я бегу на кухню; ладони потеют, а по коже разливается жар. Достаю вазу, наливаю в нее кучу воды и ставлю букет. Затем переодеваюсь в белую юбку и топ с цветочным принтом, запираю дверь и спешу вниз.

Лифт на этой неделе не работает — управляющая компания до сих пор его не починила. Поэтому я, запыхавшись, спускаюсь до первого этажа, когда меня внезапно осеняет. Я забыла взять сексуальное белье, которое купила на днях, чтобы сделать ему сюрприз. Я смотрю на время в телефоне и вижу, что у меня осталось еще четыре минуты из того времени, что выделил мне Роуэн. Внутренне чертыхаясь, я решаю бежать обратно на пятый этаж.

Я отпираю дверь и врываюсь в коридор, даже не утруждая себя тем, чтобы снять обувь. Вот оно. На полу в спальне, в пакете «Victoria's Secret» в розовую полоску. Я наклоняюсь, чтобы схватить его, и когда возвращаюсь в гостиную... замираю.

На прикроватном столике лежит наполовину очищенный красный апельсин.

Его сок забрызгал стекло, оставив пятна, словно тот, кто его чистил, не особо церемонился, сжимая его в пальцах. Мысль о том, что здесь был кто-то еще, приводит меня в ужас, но я не помню, чтобы ела сегодня апельсин. Или даже покупала его.

Волоски на затылке встают дыбом. Я смотрю на входную дверь, сердце бешено колотится о ребра. Страх, настоящий, неподдельный страх пронзает мое тело, как молния; голова идет кругом от выброса гормонов.

— У меня пистолет, — лгу я, заставляя свой голос звучать увереннее, чем я себя чувствую. — И я не побоюсь пустить его в ход.

Тишина. Только тиканье часов в коридоре и шум крови в ушах заполняют пространство.

— Зейн! — кричу я, и теперь мой голос дрожит и срывается. — Зейн!

Я подавляю всхлип и решаю рвануть к двери. В этот самый момент Зейн сталкивается со мной и задвигает меня себе за спину, пока я дрожу как осиновый лист. Блядь, мне действительно нужно записаться на те курсы самообороны, о которых я всё думала.

— Оставайтесь здесь, — говорит он, доставая пистолет и скрываясь за стенами моей квартиры. Позади меня появляются еще двое его людей, тоже с пистолетами наизготовку, целясь поверх моего плеча. Я не смею даже пошевелиться, пока они проходят мимо.

Через несколько мгновений Зейн возвращается, убирая оружие.

— Что случилось? — спрашивает он. — Внутри никого нет.

Это невозможно. Если только... если только память не подводит меня, и я действительно съела этот апельсин. Но...

— Я... простите. Вы уверены... вы везде проверили?

— Да. Везде, где мог бы кто-то спрятаться. Нас тренировали именно для таких ситуаций. Так что поверьте мне, мисс Финнеган, прямо сейчас в вашем доме нет никого, кроме моей команды.

Какого черта?

— Спасибо. Мне так жаль, я думала...

— Что произошло? — настаивает он, пригвоздив меня взглядом. Его люди собираются вокруг него, тоже убирая оружие на место.

— Думаю, я просто устала и... на взводе из-за всего происходящего. Я не привыкла к тому, что за мной следят папарацци или люди пытаются сделать со мной селфи. Мне очень жаль.

— Вам не нужно извиняться. В этом и заключается наша работа. Я должен позвонить командиру.

— Нет! Пожалуйста, не надо! Это так неловко... Я не хочу, чтобы он волновался из-за пустяков. Пожалуйста?

Зейн изучает меня несколько секунд, пока я строю ему самые жалобные глазки, на которые только способна. Наконец, он вздыхает, и все мое тело расслабляется.

— Очень хорошо, мисс Финнеган. Но вы должны пообещать, что позовете нас, если заметите еще что-нибудь подозрительное, даже если в итоге это окажется ничем. Договорились?

— Дав, — говорю я, протягивая ему руку. — Пожалуйста, называйте меня Дав. И конечно, так будет правильно. Хотя я обещаю немного отдохнуть, чтобы в следующий раз разум не играл со мной злые шутки.

Зейн коротко кивает и вместе со своими людьми выходит из квартиры. Я временно облегченно выдыхаю, хотя вся эта ситуация всё еще держит меня в напряжении. Я не ела этот апельсин. И если только люди Зейна не пробрались в мою квартиру, пока меня не было... я понятия не имею, кто, блядь, это сделал. Блядь, может, я и правда просто устала. Может, всё это давит на меня. Разберусь с этим, когда вернусь.

Телефон снова звонит как раз в тот момент, когда напарник Зейна открывает мне дверь внедорожника перед моим домом.

— Привет. Я уже в машине. — Я стараюсь, чтобы голос звучал позитивно, несмотря на всё еще бурлящую в животе тревогу. — И что теперь?

К сожалению, Роуэн видит меня насквозь, как и всегда.

— Что случилось? — спрашивает он; его тон подобен гравию, смягченному раскатами грома. Звук его голоса оседает глубоко в костях, грызя меня своим беспокойством.

Я вздыхаю, закрывая за собой дверцу машины:

— Я просто немного устала. Кто бы мог подумать, что столько селфи с незнакомцами за последние несколько дней так меня вымотают? — хихикаю я.

Повисает гробовая пауза, а затем:

— Ты мне лжешь. Зачем?

Я начинаю запинаться, сгорая от стыда из-за разочарования в его словах. Я и правда ему лгу.

— Я... — Вздыхаю я, глядя в тонированное окно. — Я правда не хотела, чтобы ты зря волновался. Мне показалось, что я видела что-то или... кого-то в своей квартире. Но Зейн...

— Зейн не перезванивал, чтобы доложить об этом.

— Я как бы попросила его этого не делать. У тебя и так сейчас много забот, и я не хотела...

— Ох, ангел... — Он издает смешок, который вырывает из моего горла тихий скулеж. — Нам определенно нужно поработать над твоим воспитанием, не так ли?

— Я...

— Когда я о чем-то спрашиваю, я жду от тебя честности. Мне плевать, считаешь ли ты, что у тебя есть веские причины для лжи. Ты не должна волноваться обо мне. Ни сейчас, ни когда-либо вообще. Но я? Я переверну этот мир вверх дном, чтобы защитить то, что принадлежит мне. И на случай, если ты забыла, ангел: теперь ты принадлежишь мне. Разве не так?

— Роуэн... Я правда...

— Отвечай.

— Да, теперь я принадлежу тебе.

— Чудесно. Я разберусь с этой мелкой помехой позже. А теперь... на сиденье рядом с тобой лежит черная коробка. Возьми ее, — говорит он, обращая мое внимание на предмет. Он сегодня такой резкий — больше, чем обычно. Интересно, все ли у него в порядке.

— Что это?

— Вакуумный стимулятор. Для твоей киски.

— Ох.

Я чувствую мрачную ухмылку на его лице, когда он продолжает:

— Включи его и засунь под юбку, пока Перес не довезет тебя до места назначения.

Откуда он знает, что я в юбке? Мои щеки вспыхивают от жара, когда я достаю устройство из коробки, разглядывая его. Оно в форме розовой розы, и я невольно сжимаю бедра, представляя, как оно будет присасываться к моему чувствительному клитору.

— Но Перес... Я не могу делать это, пока он в машине.

— Можешь, и будешь. Сиди тихо и не позволяй ему это увидеть. Это только для меня и больше ни для кого. Прямо сейчас я смотрю на тебя и хочу видеть, как ты извиваешься на этом сиденье, пока он тебя не высадит.

— Роуэн... — умоляю я, хотя, если честно, мне даже хочется это сделать. Он сейчас смотрит на меня? Ну что ж, тогда я устрою ему чертовски хорошее шоу.

— Задери юбку, Дав. Или я тебя заставлю.

Я загораюсь от властности в его голосе, одновременно теребя края юбки и приподнимая ее на несколько дюймов. Мои голые ноги покрываются мурашками, а киска пульсирует в предвкушении подчинения ему.

— Покажи мне свою киску. Отодвинь трусики в сторону.

Мои пальцы поглаживают киску через стринги, скользя вбок, где я могу оттянуть ткань, чтобы обнажить мягкий комочек нервов между ног. Я уже такая мокрая.

— Блядь, — рычит Роуэн. Его голос становится громче, как будто он приближается к телефону, пытаясь присоединиться ко мне на этом сиденье.

— Да, — стону я в ответ, копируя его реакцию; я прижимаю пальцы к киске и выгибаю спину, как кошка.

— Включи его. Прижми игрушку к своей щелочке. Сильно. Как будто это я сейчас вталкиваю в тебя свой язык.

Я делаю так, как он велит, и откидываю голову назад от жара, скручивающегося в основании позвоночника, который гонит удовольствие по всему телу. Мои стенки сжимаются впустую, пока игрушка засасывает меня, словно это и правда рот Роуэна вылизывает всю мою изголодавшуюся киску. Я откидываюсь на спинку сиденья, шумно выдыхая с каждым глубоким толчком, с каждой волной удовольствия, от которой мои ноги начинают дрожать, пока оргазм нарастает внутри.

— Сожми бедра вокруг игрушки. Убери руку и опусти юбку обратно на киску. Я прямо сейчас отправляю Переса в машину.

— Нет, пожалуйста, подожди... а-а-ах.

— Сейчас же, Дав. Иначе он увидит, как ты кончаешь себе на руки, и тогда у меня не останется иного выбора, кроме как вырвать ему глаза. Ты меня поняла?

— Ты бы не стал... — выдыхаю я, еще сильнее прижимая игрушку к своей щелочке, мои бедра выгибаются до такой степени, что я буквально скачу на ней.

— Я бы сделал вещи и похуже, если бы какой-нибудь другой мужчина когда-либо увидел тебя такой без моего разрешения. Перес для меня ничто. Ты для меня — всё.

Первое, что я чувствую — это жар. Роуэн прижимается ко мне сзади, его горячая плоть накрывает мои ягодицы и бедра. Его руки блуждают по моему телу, и я чувствую, как дрожу от его прикосновений. Мой сон такой яркий — похожий на те, что снились мне после нашей первой встречи.

Мое лицо вжато в кровать, матрас заглушает мои стоны, пока он скользит своим твердым членом вверх и вниз между моих ягодиц. Ощущение его массивной эрекции кажется настолько реальным, что я начинаю думать, будто это вовсе не сон.

Постепенно я начинаю всё отчетливее различать звуки, проникающие в мое сознание. Влажный звук моего возбуждения заполняет тишину, сплетаясь с тяжелым, чертовски сексуальным дыханием мужчины, которым я одержима.

Я просыпаюсь от того, что сильные руки прижимают меня к постели, а пальцы впиваются в мои бедра. Мое тело подается вверх и вниз, сминая простыни под обнаженной кожей, пока член Роуэна входит и выходит из моей киски сзади.

— Роу-у... — Его имя едва слетает с моих губ, когда все мои чувства возвращаются к жизни. Как долго он уже меня трахает? Который сейчас час?

— Тс-с, ангел. Я еще не закончил использовать твои прелестные дырочки.

Я хочу поцеловать его, почувствовать его в своем рту. Но когда я пытаюсь перевернуться на спину, то понимаю, что не могу пошевелиться. Мои запястья скрещены и связаны толстой веревкой над поясницей. Та же самая веревка тянется вниз по моей груди, задевая и без того твердые соски, затем спускается к талии, притягивая лодыжки к бедрам.

Мои ноги раздвинуты практически до предела, открывая меня — всю меня без остатка — Роуэну, который использует мою киску так, как ему хочется. Я тяжело дышу, мое тело дрожит, а клитор пульсирует от желания, пока все эти узлы трутся о мою кожу.

Я поворачиваю голову вправо, насколько это возможно, поднимая глаза, чтобы поймать взглядом волосы Роуэна цвета воронова крыла, которые раскачиваются с каждым его толчком. Я вздрагиваю с тихим вскриком, когда чувствую, как его большой палец надавливает на мою задницу, проникая в меня и там.

— Пожалуйста... — скулю я, сгорая от стыда из-за того, что подаюсь бедрами навстречу его члену в то же самое время, когда он вдалбливается в меня. Мои волосы оттягивают назад одним резким движением, и моя голова отрывается от матраса. Я закатываю глаза и ловлю его взгляд, сверлящий меня насквозь.

— Теперь уже нет смысла стесняться. Только не после того, как мой язык побывал глубоко в твоей сладкой пизде.

Моя киска сжимается вокруг его твердого члена, щеки пылают, пока его слова пробегают по моим нервным окончаниям, заставляя меня хныкать и облизывать губы. От того, как крепко он сжимает мои волосы, кожу головы начинает саднить, а в уголках глаз скапливаются свежие слезы. Не от боли, а от разливающегося по мне удовольствия, которое заставляет меня открывать новые грани своего тела и своих потребностей.

— Я делаю тебе больно?

Сначала я стону, а затем отвечаю:

— Да.

— Хорошо. Тогда, возможно, в следующий раз ты дважды подумаешь, прежде чем лгать мне.

Мне хочется сказать ему «нет» просто для того, чтобы посмотреть, что еще он со мной сделает. Но я не успеваю, потому что он наклоняется, чтобы лизнуть меня в шею; его язык медленно скользит по коже, оставляя за собой дорожку из мурашек.

— Я без проблем могу освободить всё утро, чтобы заявить права на каждую частичку твоего тела своими зубами и языком. Решать тебе.

— Мне? — тяжело дышу я; мой голос срывается, пока я продолжаю подпрыгивать вверх-вниз от того, как он трахает мою киску сзади. Я сейчас такая мокрая. Я так близка. Всё болит, и тем не менее я так близка к тому, чтобы кончить прямо на его член.

— Угу. Я хочу, чтобы ты вбила себе в голову: ты не должна мне лгать. Что ты не должна бояться расстроить меня своей честностью. Тебе это не позволено. Потому что если ты это сделаешь...

Его член пульсирует внутри меня, изливая сперму между моими стенками и заполняя меня. Он хочет видеть меня, когда заявляет на меня права таким образом. Он хочет, чтобы я не могла отвести взгляд от его глаз.

Моя голова падает на мягкую подушку, когда он меня отпускает; волосы лезут в рот и глаза, прилипая к лицу из-за легкой испарины, покрывшей мою кожу. Звонкий шлепок обжигает мою задницу, и Роуэн проталкивает два пальца в мою киску, загоняя обратно вытекающую сперму.

Свободная рука Роуэна вдавливает мою шею глубже в подушку; вены проступают под его загорелой кожей, когда его пальцы смыкаются на моем горле.

—...то я просто напомню тебе еще раз. — Толчок. — И еще раз. — Толчок. — И еще раз. И, думаю, тебе вряд ли захочется узнать, какими именно способами.

— Если я захочу солгать, — выдыхаю я, чувствуя, как ко мне подкрадывается оргазм. — Я солгу. — Я ухмыляюсь, растягивая губы по простыне.

— Вот как? — говорит он, после чего раздается мрачный смешок, настолько низкий, что он отдается вибрацией в моем теле, заставляя внутренности трепетать от желания. — Тогда давай прямо сейчас исправим твое блядское поведение. Потому что тебе следовало бы быть умнее, Дав... тебе следовало бы быть намного умнее, чем провоцировать меня подобным образом.

Ему хватает еще одного толчка, чтобы я намертво сжала его пальцы своими мышцами, оседлав свою разрядку. Мои ноги неконтролируемо дергаются и бьются в конвульсиях, словно землетрясение сотрясает всю вселенную вместе со мной. Мои стенки пульсируют вокруг его пальцев в отчаянной попытке запереть его внутри. Сперма, которую он втолкнул в меня, смешивается с моими соками, превращаясь во влажное месиво внутри моей насквозь промокшей киски, а он продолжает жестко трахать меня пальцами, словно ему абсолютно плевать на то, что я только что кончила изо всех сил.

— О боже мой, — вскрикиваю я, пока моя киска полностью немеет.

Я вскрикиваю, когда он переворачивает меня на спину; теперь мои руки и бедра служат мне опорой, пока я раскинулась перед ним, словно морская звезда. Он тянется, чтобы развязать один из узлов над моим животом, и у меня создается впечатление, что на данный момент всё закончено. Но едва заметно приподнятый уголок его губ выдает его — он даже и не думал заканчивать.

Роуэн тянет веревку вниз между моих ног, завязывая еще один узел, чтобы зафиксировать ее между губами моей киски и ягодицами. Я выкрикиваю его имя, когда грубая веревка начинает тереться о мое самое чувствительное место, вытягивая из него болезненные нити удовольствия. Мои пальцы на ногах поджимаются от этого нового ощущения, и я начинаю тереться киской о туго натянутую веревку.

Мои губы приоткрываются со стоном, и пальцы Роуэна застают меня врасплох, когда проталкиваются мне в рот, до самой глотки. Я давлюсь ими, но он держит их там неподвижно, пока я пытаюсь успокоиться.

— Дыши носом. Расслабь челюсть.

Я не отрываю взгляда от его глаз; моя грудь вздымается и опускается, пока я изо всех сил стараюсь следовать его инструкциям. Точно так же, как меня никогда раньше не трахали в задницу, я никогда никому не делала минет. Зная, насколько он большой, я боюсь, что не смогу его принять. Но он раз за разом продолжает доказывать мне обратное. Если не помещается — он заставит поместиться.

Что-то сладковато-соленое растекается по моему языку, когда я наконец расслабляюсь, и я понимаю, что это наша сперма, оставшаяся после того, как его пальцы побывали в моей киске. Непроизвольно я смыкаю губы вокруг его пальцев и начинаю сосать; мои мягкие губы контрастируют с грубым вторжением.

— Блядь, — ругается Роуэн и начинает трахать мой рот. — Тебе нравится, когда трахают твой рот, ангел? Это заставляет тебя течь?

Я бы не знала, что ему ответить, даже если бы могла. Я ведь получаю от этого удовольствие, так ведь? Мне нравится, когда он заполняет меня, и мне плевать, какую дырочку он для этого выберет. Что бы он ни трогал, ни кусал или ни шлепал, я становлюсь одержима этим.

Меня разворачивают, и теперь моя голова свешивается с края кровати, а твердый член Роуэна дюйм за дюймом приближается к моему рту.

— Тогда открой его пошире. Я дам тебе шанс заслужить прощение.

Он убирает пальцы, и я пытаюсь жадно набрать в легкие воздуха, но Роуэн проталкивается между моих губ быстрее, чем я успеваю моргнуть. Он большой и твердый, и когда он достигает моей гортани, я снова начинаю давиться. Звук получается громким и грязным, заставляя его с улыбкой посмотреть на меня сверху вниз. Затем он останавливается, позволяя мне подстроиться под него; он запрокидывает голову и медленно закрывает глаза, гонясь за собственным кайфом.

— Думаешь, ты милая, — смеется он.

Толчок.

— Лжешь мне... бросаешь мне вызов, как будто не знаешь, из чего я сделан.

Толчок.

— Посмотри на себя сейчас, ангел. Плачешь с полным ртом члена — моего члена. Пускаешь на него слюни, как грязная, грязная девка. Уже не такие милые, да?

Удерживая мой подбородок одной рукой, а макушку — другой, он грубо и жестко трахает мой рот, рыча и стоня, пока я делаю в точности то, что он описал — плачу, пускаю слюни и истекаю соками возбуждения от веревки, впивающейся в мою киску.

Словно по команде, Роуэн дергает за нее, и я вскрикиваю, когда боль и удовольствие становятся только острее. Мои запястья к этому моменту уже онемели, как и лодыжки. Кровь к ним, вероятно, уже совсем не поступает, пока я лежу здесь вниз головой и давлюсь его членом.

— Будешь мне еще лгать?

Я выдыхаю сдавленное «нет», но не уверена, что он меня понимает.

— Я тебя не слышу, Дав. Мой член все еще глубоко в твоем теплом рту.

Свежие слезы катятся по моим щекам, смешиваясь со слюной, стекающей по подбородку. Я смотрю на него снизу вверх умоляющим взглядом и повторяю это слово снова, и снова, и снова, словно мантру.

Я не буду лгать. Я больше никогда не буду лгать.

Его мрачный смех заполняет комнату, а затем я чувствую, как его теплое семя изливается мне в глотку. Я смотрю на него, пока глотаю; выражение его лица первобытное, и он явно готов на еще один раунд.

— Не буду, — произношу я, просто чтобы убедиться, что он меня понял; мой голос звучит хрипло и сухо. — Я не буду лгать. Мне так жаль, — всхлипываю я.

— Я знаю, ангел, — воркует он, развязывая веревку, зажатую между губами моей киски, и поглаживая мой красный и опухший клитор своим длинным пальцем, притупляя боль. Я дрожу под его прикосновениями, слизывая его следы со своих губ и проглатывая их тоже. — А теперь давай заставим эту киску кончить в последний раз. Да?

— Мне... больно. Запястья болят.

— Знаю. Я освобожу тебя, как только ты снова кончишь. Еще разок, ангел. Подаришь мне еще один раз? — Он спрашивает, хотя уже знает ответ. Моя киска выгибается вверх, гонясь за его пальцем в желании, чтобы он надавил на клитор еще сильнее.

— Вот так. — Он проводит пальцем по моему клитору, вырисовывая вокруг него мягкие круги, пока другой рукой сжимает мой сосок. — Какая хорошая девочка. Отпусти себя, ангел.

Его пальцы спускаются ко входу в киску, размазывая мою влагу обратно вокруг клитора. Я пульсирую повсюду, мои ноги дрожат, а грудь вздымается от поверхностного дыхания.

— Кончи для меня.

Я вскрикиваю, крепко зажмурившись, когда моя киска в последний раз сжимает его палец, пульсируя более короткой — но всё еще очень интенсивной — разрядкой. Я постепенно прихожу в себя, чувствуя, как всё мое тело одновременно ноет и расслабляется. Я чувствую себя потной и грязной с ног до головы. Но когда я открываю глаза, Роуэн всё так же смотрит на меня, как на самую красивую женщину, которую когда-либо видел этот мир.

В этот раз скрыться от папарацци оказалось ничуть не легче. Но с Роуэном рядом я чувствовала себя куда более уверенной — и защищенной. Черт, я даже улыбнулась, когда кто-то окликнул меня по имени, и повернула голову, чтобы они могли меня сфотографировать. Раз уж теперь это моя жизнь, можно попробовать плыть по течению.

Широкая ладонь Роуэна прижимает меня к его телу, пока он ведет нас внутрь Белого дома, а вереница мужчин в черных костюмах следует за нами в нескольких шагах позади. Я задираю голову, чтобы рассмотреть белые колонны из песчаника, идеальные изгибы балконов и детализированные гирлянды украшений. Это колоссальное строение, и я видела его лишь по телевизору или издалека.

Подумать только, я и правда вхожу внутрь, чтобы нанести визит президенту и первой леди, да еще и в сопровождении командующего армией — просто безумие. А что, если я выставлю себя дурой? Или того хуже... что, если я как-то опозорю его перед ними?

Я едва не спотыкаюсь на каблуках, но Роуэн поддерживает меня рукой за поясницу, одаривая ленивой улыбкой. Я бросаю на него короткий взгляд. Он спокоен. Слишком спокоен для всего этого.

— Роуэн... — начинаю я, но слова застревают где-то в горле, отказываясь срываться с губ. Однако выражение его лица говорит мне о том, что он уже знает, о чем я думаю. Мне нравится, как хорошо он уже меня изучил.

Он останавливается, преграждая мне путь, и все остальные следуют его примеру. Я оглядываюсь; под взглядами суетящихся в коридоре сотрудников я чувствую себя как под микроскопом.

— Губы, — произносит он, беря мое лицо в ладони и притягивая к своему. Я судорожно выдыхаю, закрываю глаза и прижимаюсь лбом к его лбу, чувствуя себя в безопасности в том крошечном пространстве, которое он создал между нами. — Дай мне свои губы, красавица.

Я подаюсь вперед; наши губы соприкасаются, прежде чем я прижимаюсь своими к его рту, и со скулежом вдыхаю его одеколон и тепло.

— Даже не думай об этом. Я привел тебя сюда, чтобы похвастаться тобой. Ты просто физически не способна меня опозорить. Так что покажи мне свою красивую улыбку, дай мне руку и позволь познакомить тебя с моими друзьями. Договорились?

Я киваю, поджав губы и сдвинув брови от волнения.

— Хорошая девочка, — говорит он, и мы продолжаем путь.

— Ни хрена себе. — К нам подходит Дрейвен Грант — госсекретарь — с папкой под мышкой и руками в карманах, сияя безупречно белыми зубами. — Каждый раз, когда я тебя вижу, задаюсь вопросом: как этот ублюдок до сих пор жив?

Он смеется, и Роуэн игриво фыркает, пожимая ему руку, не отпуская при этом мою.

— Если ты все еще задаешься этим вопросом, значит, я доставил Мэддоксу недостаточно головной боли в этом году. Пожалуй, сегодня я это исправлю, — отвечает Роуэн.

— О, поверь мне, президент и так в ахуе от стресса. Особенно с тех пор, как услышал о твоем приказе насчет пленных с Хребта. Ты просто сумасшедший сукин сын.

Роуэн ухмыляется:

— И я рад тебя видеть. Дав, это мой хороший друг, Дрейвен. Он...

— Госсекретарь, — добавляю я, одарив его улыбкой. — Разумеется, я знала это. Приятно познакомиться, сэр.

Повисает пауза, а затем рука Роуэна напрягается, сжимая мою ладонь, словно я сделала что-то не так. Блядь, я что-то сделала? Когда я ловлю его взгляд, его глаза сверкают диким огнем, ноздри раздуваются, а на лице играет мрачная, многозначительная ухмылка.

— Мне тоже очень приятно, — вставляет Дрейвен, но его взгляд не опускается ниже моего лица. Я воспринимаю это как знак уважения к Роуэну.

— Они там? — Роуэн кивает в сторону дверей, ведущих в Овальный кабинет. Я сглатываю, изо всех сил стараясь улыбаться и выглядеть для него идеально, хотя сейчас моя тревога просто зашкаливает.

— Угу, — вздыхает Дрейвен. — Пришлось дважды проверить, не трахаются ли они в последнюю минуту или... не ставят ли друг другу фингалы.

— Вот это было бы зрелище.

Слова Дрейвена сбивают меня с толку. Мэддокс и Камелия Торн любят друг друга. Они стали любимой парой Америки с тех пор, как поженились в прошлом году после смерти бывшей жены Мэддокса. С чего бы Дрейвену шутить о том, что они могут ставить друг другу фингалы?

— Сюда, ангел. — Роуэн привлекает мое внимание, мягко увлекая за собой, пока кто-то открывает перед нами двери в Овальный кабинет.

Первое, что я вижу — это ковер, потому что смотреть прямо перед собой и встретиться с ними взглядом оказывается не так просто, как я думала. Поэтому я смотрю вниз на знаменитый президентский ковер и на свои туфли, впервые ступающие по нему. Затем я слышу их голоса — его, Роуэна и ее — прежде чем рука Роуэна успокаивающе поглаживает мою поясницу, и я беру себя в руки.

Подняв голову, я встречаюсь с холодными, проницательными голубыми глазами, пристально изучающими меня. Я выдавливаю широкую улыбку, пораженная тем, насколько внушительнее Мэддокс Торн выглядит в реальной жизни. Он огромен — такого же роста, как Роуэн, если я правильно оцениваю — может, где-то метр девяносто пять. И с такими чувственными губами и резкой линией челюсти нетрудно понять, как он завоевал сердца миллионов американцев в столь юном возрасте. Сколько ему сейчас... тридцать шесть?

Я немного расслабляюсь, когда он улыбается в ответ, и черты его лица мгновенно теплеют. Кажется, даже стены облегченно выдохнули вместе со мной.

— Слава богу. Кому-то наконец удалось укротить Роуэна, — ухмыляется президент. Его голос подобен приливам и отливам океанских волн — мощный, но успокаивающий, с ритмичной каденцией, которая затягивает и берет в плен.

К своему удивлению, я хихикаю и совершаю немыслимое — возражаю ему:

— Не хочу вас разочаровывать, господин президент, но вряд ли это предвидится в ближайшем будущем.

Мое внимание привлекает щедрый смех, раздающийся у него за спиной. Он звучит как потрескивание уютного камина — тепло, маняще и с игривой искоркой, обещающей то, чего вам, вероятно, желать не следовало бы. Камелия Торн — или Кэм, как он называет ее на публике — встает рядом с президентом и, скрестив руки на груди, пристально смотрит на меня.

Таблоиды вряд ли передают, насколько она безумно красива. И дело даже не в ее волнистых пепельно-светлых волосах или приглушенном, серо-зеленом цвете глаз, которые придают ей такой непринужденный шик и элегантность вне времени. Дело в том, как она держится — со спокойствием и грацией хищной кошки, точно знающей, что у нее есть когти и клыки, чтобы убить любого, кто посмеет угрожать ее привычному укладу жизни.

А еще в том, как она украдкой бросает взгляды на мужа сквозь густую пелену длинных ресниц — словно ненавидит его или ненавидит себя за то, что так чертовски сильно его желает.

Она не прижимается к нему, стоя рядом. Скорее наоборот, выглядит так, будто делает все возможное, чтобы не прикасаться к нему. Но затем президент смотрит на нее в ответ... и напряжение между ними отскакивает рикошетом от каждого из нас четверых. Оно все нарастает и нарастает, пока мое лицо не начинает пылать, и мне кажется, что я должна предоставить им то уединение, в котором они так отчаянно, судя по всему, нуждаются.

— В точку, — произносит Кэм, наконец отрывая взгляд от мужа. — Роуэна так просто не раскусишь. Большинство из нас уже оставили всякие попытки его исправить.

— Чушь. — Роуэн отмахивается и ведет нас к дивану. — Вы меня обожаете. Среди нас уже есть один серьезный ублюдок. — Он смотрит на президента. — Два человека не могут сидеть в одном кресле, не так ли?

— Даже в мыслях не было. — Мэддокс закатывает глаза, и они вдвоем садятся напротив нас. — Эта работа и так достаточно выматывающая. Точнее говоря, попытки убедить тебя не убивать людей.

— Это нужно было сделать, и ты это знаешь.

— Информация все равно могла просочиться.

— Именно для этого в твоем распоряжении целый PR-отдел.

— Все не так... — вздыхает президент, — просто.

— А когда в нашем деле хоть что-то было просто?

Президент и командующий его армией меряются взглядами, пока мы с Кэм смотрим то на одного, то на другого. Я задерживаю дыхание от напряжения, а она, кажется, еле сдерживается, чтобы не фыркнуть. Затем она бросает на меня взгляд и одними губами произносит: «Обычно дело». Я поджимаю губы, немного расслабляясь.

— Так... — начинаю я, чтобы привлечь их внимание. — Как съездили в Вермонт? Видела в новостях.

Кэм смеется, откидываясь на спинку дивана и закидывая ногу на ногу.

— А ты мне нравишься. Кажешься тихой и скромной, но внутри тебя есть некий огонек. Мы станем подругами.

— Правда? — спрашиваю я, удивленная тем, что так ей приглянулась.

— Она уже всё решила, так что да, боюсь, вы двое станете подругами, — говорит Роуэн, прищурившись и глядя на нее. В ответ на ее губах расплывается чеширская улыбка.

Мы общаемся и обедаем целый час. Они оба расспрашивают о моей работе, жизни и о наших с Роуэном отношениях. Я пытаюсь задавать встречные вопросы, хотя это непросто, учитывая, что почти вся их жизнь постоянно на виду. В любом случае, я искренне наслаждаюсь временем, проведенным здесь, несмотря на всю свою первоначальную нервозность.

По какой-то причине я замечаю, что Кэм постоянно теребит свое ожерелье каждый раз, когда президент к ней прикасается в любой форме. Хотела бы я, чтобы мы могли об этом поговорить — она кажется по-настоящему замечательным человеком, и я надеюсь, что она не шутила, когда сказала, что хочет со мной подружиться.

— Кэм, почему бы тебе не взять Дав и не показать ей тут всё? Может, сводишь ее в розарий или в Вермейловую комнату? — предлагает президент — то есть Мэддокс, как он просил его называть, — поглаживая ее голую ногу вверх-вниз. Везде, где он к ней прикасается, кожа покрывается мурашками, а обе ее щеки становятся пунцовыми. И я могла бы поклясться, что ее ноги слегка раздвинулись навстречу ему, но могу и ошибаться.

— Отличная идея. — Она откашливается и резко вскакивает с дивана. — Идем, Дав. Тут сейчас станет по-настоящему уныло.

Я оглядываюсь на Роуэна, чувствуя легкое беспокойство от того, что оставляю его в Белом доме. Но он мягко кивает, без слов давая понять, что все будет в порядке.

— В каком смысле? — спрашиваю я ее, но вместо нее отвечает Роуэн.

— Просто военные дела, ангел. Иди. Развлекайся. Я найду тебя, когда закончу.

Я встаю и иду вслед за Кэм к выходу, чувствуя на себе взгляды Роуэна и Мэддокса.

— Кэм? — окликает Мэддокс, и она останавливается, вскидывая на него брови.

— Да, господин президент?

— Веди себя хорошо, — спокойно улыбается он. — Или будь готова к последствиям. Решать тебе.

В ответ ее ноздри раздуваются, но она выдавливает улыбку, прежде чем мы обе покидаем кабинет.

В груди поселяется знакомая старая боль — так бывает всегда, когда заходит речь о смерти Коула. Что в последнее время случается гораздо чаще, чем когда-либо прежде. Чего еще я не знала о своем брате? Что вообще происходит в этой стране такого, о чем общественность даже не подозревает?

Даже не зная подробностей об этой организации, о которой они говорят, теперь я понимаю, что само сердце нашего общества пульсирует темными тайнами и ложью, о которых я и помыслить не смела — из разряда тех, что показывают в кино. Иллюзия нормальности медленно рассыпается вокруг меня, оставляя лишь гложущее чувство страха и непоколебимую тревогу.

Шумно втянув воздух, я склоняю голову, и мой взгляд скользит к Кэм:

— Разве это не значит... что ты тоже состоишь в этой организации?

Я бросаю взгляд на дверь; мой пульс учащается, когда я складываю кусочки пазла. Президент велел ей вести себя хорошо. Теперь она рассказывает мне это... значит, Кэм, вероятно, заманила меня сюда, подальше от чужих глаз, чтобы...

— Дав, — произносит она, накрывая мою руку своей. Я вздрагиваю, выпуская застрявший в легких воздух, когда меня охватывает страх. — Я замужем за президентом. Я ношу его электрошоковый ошейник, ради всего святого. Ты правда думаешь, что Роуэн позволил бы тебе пойти со мной, если бы я представляла угрозу?

Нет, он бы ни за что этого не допустил. Если только... если только он сам ни о чем не догадывается.

Но с трудом верится, что он не в курсе подобных вещей.

— Ты только что призналась, что причастна к убийству моего брата. Как я должна... Что мне делать с этой информацией?

— Я сказала, что мой отец причастен. И я сказала тебе об этом только для того, чтобы это не стало для тебя ударом, когда наша дружба зайдет слишком далеко, — вздыхает она. — Я родилась в ЭСМ. Долгое время у меня не было иного выбора, кроме как прислуживать у алтаря власти моего отца. То, что они творят, Дав... такого и злейшему врагу не пожелаешь. Они контролируют банки, суды, систему образования, фармацевтическую индустрию... всё. А такие люди, как мы с тобой? Мы для них просто марионетки. Цифры. Скот, если угодно.

— Даже ты? — спрашиваю я, понимая, что практически сдавливаю ее ладонь в своих руках. Она в ответ сжимает мою, и этот жест окутывает меня тонким слоем временного спокойствия.

Она кивает.

— Я пытаюсь делать то, что в моих силах, находясь на этом посту, но мое влияние ограничено. Я могу заниматься всей гуманитарной деятельностью в мире, но если ЭСМ захочет, чтобы люди умерли — они умрут. На самом деле, они и так умирают. Каждый божий день. От войн. От неизлечимых видов рака. От несчастных случаев, которые вовсе не являются несчастными случаями, а подстроены лишь для того, чтобы кто-то более важный смог избежать наказания за свои прошлые преступления.

Грозовые глаза Кэм наполняются слезами, словно двери ее сердца распахнулись под тяжестью всего пережитого, не в силах больше это сдерживать. Она смаргивает их, взмахнув рукой; запах ацетона от ее свежеокрашенных ногтей повисает между нами.

— Это несправедливо. И это так больно — осознавать, что я живу этой жизнью, пока столько людей страдают под гнетом моего отца. Если бы не Мэддокс, я бы, наверное, уже была мертва. Я должна была умереть, если на то пошло. И мне правда очень жаль, Дав, за всё, через что мы заставили тебя пройти. За то, что отняли у тебя того, кого ты так сильно любила...

Я подаюсь вперед и накрываю ее руку своей второй ладонью, словно мы старые школьные подруги, встретившиеся спустя долгие годы.

— Я думаю... Я думаю, что те ужасы, через которые ты прошла, Кэм, перевешивают любую душевную боль. Это не твоя вина. И спасибо, что доверилась мне настолько, чтобы поделиться этим. Знаешь, люди говорят о таких вещах. Сторонники теории заговора и всё такое. Но подумать только, что это реальность, в которой мы живем...

— Тебе следует быть осторожной, — говорит она с глубоким вздохом. — Твоя связь с Роуэном ставит тебя еще выше в их расстрельном списке. Они постоянно ищут способы ослабить нашу партию, чтобы поставить на вершину кого-то другого — кого-то, кем они смогут управлять так, как им заблагорассудится. Кстати, почему ты не живешь с ним? Мне что, блядь, нужно разжевать ему это по слогам? Я знаю, что у него сейчас полно забот, но серьезно...

— Нет-нет, он вообще-то уже предлагал мне. Дважды. Просто я... не хочу оттолкнуть его своим постоянным присутствием, понимаешь?

— Это глупо, и из-за этого тебя могут убить. Послушай меня. Тебе нужно собрать вещи и переехать к нему на какое-то время. Мужчина явно тобой одержим. Неужели ты правда думаешь, что он бросит тебя только за то, что ты дашь ему то, чего он так отчаянно желает?

Я закатываю глаза и с шумом выдыхаю, вспомнив Одетт Шеврье и ее дурацкое предупреждение в тот день, когда мы познакомились. Не давай ему всё, что он хочет, сразу. Не то чтобы я намеренно хотела последовать ее совету. Но, полагаю, в глубине души я почему-то решила, что она права.

— Эта женщина... Одетт...

Кэм смеется, запрокидывая голову назад; ее грудь наполняется раскатистым, щедрым звуком.

— Пожалуйста, скажи мне, что ты делаешь это не из-за слов Одетт Шеврье.

— Ну, я...

— О боже мой! Ладно, тебе срочно нужен старый добрый совет от Кэм. Эта женщина — змея. Мы ее не перевариваем. Она оказывает людям услуги и держит их на коротком поводке на случай, если они ей понадобятся. Но то, о чем она просит взамен, это... — Она качает головой. — Уму непостижимо. Однажды она принудила бывшего руководителя аппарата назначить ее госсекретарем. Уж не знаю, какой компромат у нее на него был, но ему пришлось умолять Мэддокса назначить ее на эту должность, хотя она изначально даже не соответствовала требованиям.

— Кажется, я читала об этом в интернете. Только домыслы. Я не знала, правда это или нет.

Она причмокивает губами.

— Правда. Именно поэтому руководителю аппарата пришлось уйти в отставку. Но затем мы наняли на эту должность Рида Крэнфорда. Так что, в каком-то смысле, Одетт оказала всем нам услугу. В любом случае... суть в том, что бери своего мужчину, скажи, что переедешь к нему, и как следует отсоси ему сегодня вечером. Он это оценит.

— Кэм! — смеюсь я, оглядываясь в поисках персонала, который мог бы нас услышать. — Не слишком ли неприлично для глубокоуважаемой первой леди?

— Долго же до тебя доходило.

Я поджимаю губы, погрузившись в свои мысли, пока маникюрши возвращаются в комнату.

— Можем ли мы сделать для вас что-нибудь еще сегодня, дамы? — спрашивает одна из них.

Мы с Кэм переглядываемся; секрет — и более глубокое понимание друг друга — связали нас крепче, чем три часа назад. И по тому, как ее улыбка достигает глаз, я понимаю, что дружба, которая зародилась между нами сегодня, вероятно, продлится всю жизнь.

Следующие две недели я провожу в доме Роуэна, работая за ноутбуком сверхурочно, чтобы компенсировать свое физическое отсутствие в офисе.

Ненавижу прятаться здесь, как напуганная мышь, но правда в том, что... мне страшно. Я до смерти напугана за свою жизнь. Я просто девушка из пригорода, которая каким-то образом связалась с самым преследуемым человеком в стране. И теперь мишенью стала я.

Вот почему, к своему стыду, я не особо сопротивлялась Роуэну, когда он попросил — нет, вычеркните это — когда он сказал мне, что я больше не буду ходить на работу. Но так как он распорядился, чтобы Сент доставил сюда кое-какие мои вещи, это не помешало мне отрабатывать свои часы онлайн. А что еще мне прикажете делать?

Роуэн постоянно дома, хотя с таким же успехом его могло бы здесь и не быть. Он всё время либо висит на телефоне, либо проводит встречи в своем кабинете, либо засиживается за работой до самого рассвета. Мне не по себе от того, что я добавляю хлопот в его и без того плотный график.

Он устал. Я вижу это по его лицу, когда он мне улыбается. Как бы мне хотелось хоть чем-то помочь. Чем угодно. Но я до сих пор не до конца понимаю, с чем мы столкнулись. И каждый раз, когда я спрашиваю его об этом, он отвечает, что мне безопаснее не вдаваться в подробности.

Поэтому я стараюсь сосредоточиться на том, что в моих силах — например, на том, чтобы он не забывал есть. Чтобы высыпался, даже если утверждает, что не устал. Он никогда ни о чем меня не просит, но мне нужно, чтобы он это делал. Мне нужно, чтобы он опирался на меня так же, как я опираюсь на него, иначе я в конце концов почувствую себя обузой.

Я нарезаю горсть грибов на деревянной доске, острый нож легко скользит сквозь них. Кусочек сливочного масла, брошенный на сковородку, уже тает, поэтому я добавляю туда грибы вместе с луком, помидорами черри и чесноком, которые только что нарезала кубиками.

Насыщенный, ореховый запах шипящих овощей окутывает меня, наполняя комнату ароматами залитого солнцем сада. Затем я добавляю чайную ложку томатной пасты, немного свежей зелени, пасту паппарделле и завершаю всё огромной порцией сливочного пармезана.

Прямо сейчас Роуэн всё еще на встрече с кем-то, кого я раньше никогда не видела. На часах уже начало одиннадцатого, а он пропустил ужин, так что я хочу убедиться, что он хоть что-то съест. Даже если ради этого придется прервать их разговор, о чем бы они там ни общались.

— Роуэн? — зову я, стуча в дверь его кабинета тише, чем собиралась.

Проходит несколько секунд, и дверь распахивается настежь. Высокая фигура Роуэна нависает надо мной; волосы растрепаны, а рукава рубашки закатаны до локтей.

— Прости, что мешаю, я просто... уже поздно. А ты так и не пришел на ужин, — говорю я, протягивая ему тарелку с горячей пастой. Я отступаю от проема, образованного приоткрытой дверью, чтобы его гость не увидел меня одетую в одну лишь ночную сорочку.

Проведя рукой по лицу, Роуэн оглядывается на мужчину в кабинете, а затем снова переводит взгляд на меня. Его глаза задерживаются на изгибе моей груди и на верхней части бедер, где сорочка почти ничего не скрывает. Я уже рефлекторно сжимаю ноги. Сильно.

— Я не вовремя?

Он качает головой, и, с поволокой в глазах, протягивает мне руку, втягивая внутрь.

— Роуэн, — бормочу я, чувствуя, как покалывание возбуждения пробирается в мою киску.

Что бы он сейчас ни задумал, до добра это не доведет. За последние несколько дней мы не провели вместе больше пары минут. Скорее всего, он изголодался по мне так же сильно, как и я по нему.

— Стоп-слово, — требует он, дюйм за дюймом затягивая меня глубже в комнату.

— Это... — Я делаю вдох, косясь на второго мужчину, сидящего в одном из кресел Роуэна. — Розовый.

Низкий, одобрительный рокот вырывается из груди Роуэна; он забирает тарелку из моих рук и ставит ее на свой рабочий стол.

— Поздоровайся с моим другом, ангел.

Я сглатываю, выдавливая улыбку, так как прекрасно понимаю, что именно Роуэн собирается сделать. Мужчина — сплошная гора мышц с отпечатком долгих лет суровых условий и привычек на лице — смотрит на меня с ухмылкой, уперев локоть в подлокотник и подпирая щеку ладонью.

— З-здравствуйте, — шепчу я.

За спиной я слышу, как Роуэн садится в соседнее кресло, оставляя меня стоять между ними, словно добычу. Я поворачиваюсь к нему с мольбой во взгляде, ожидая, что он скажет мне, что делать, чтобы я перестала чувствовать себя так неловко.

Приподняв подбородок и встретившись со мной взглядом, он похлопывает себя по ноге:

— Иди сюда.

Я поспешно бросаюсь в его объятия, опускаясь к нему на колени, полностью осознавая, что его друг наблюдает за мной.

— Ты не хочешь поесть? — спрашиваю я, когда он усаживает меня лицом к мужчине, вместо того чтобы прижать к себе.

Руки Роуэна беспрепятственно блуждают по моим голым ногам, забираясь под края ночной сорочки, пока не достигают краев моих трусиков.

— О, я поем. И Леон тоже. — Он проходится языком по моему уху, шепча: — Только не пасту.

Когда он стягивает трусики до середины бедер, мое дыхание учащается, и я закрываю глаза в тщетной попытке спрятаться от настойчивого взгляда Леона.

— Скажи свое стоп-слово, ангел.

Но я удивляю и себя, и его: накрываю его руки своими и медленно стягиваю трусики вниз, пока они не соскальзывают с моих ног прямо на пол. Под тонким слоем шелка, едва прикрывающим меня, я совершенно голая, и от одной только мысли об этом моя киска становится мокрой.

Я отрицательно качаю головой, уткнувшись ему в грудь.

— Вот как? — ворчит он мне на ухо, раздвигая мои ноги руками и фиксируя их своими коленями. — В таком случае... — Он задирает мою ночную сорочку, выставляя напоказ мою влажную киску, пока я извиваюсь от возбуждения на его коленях. — Она вся твоя, Леон.

Низкий смех Леона заполняет комнату; он запрокидывает бокал, допивая остатки жидкости. Затем опускается на пол, разглядывая мою киску, после чего поднимает взгляд на мои испуганные глаза. Он собирается прикоснуться ко мне? Что он собирается делать?

Смущенная, я отвожу взгляд, чувствуя, как чужая рука гладит кожу на внутренней стороне моего бедра. Затем еще одна. А следом руки Роуэна забираются под мою сорочку, сжимая обнаженную грудь.

Я с шумом втягиваю воздух; мои соски настолько твердые, что практически трутся о кожу Роуэна, а киска сочится возбуждением прямо ему на бедра. Я пачкаю ему одежду. Блядь.

Волосы Леона касаются моих ног, и я стону от щекотного ощущения, зарываясь лицом в изгиб шеи Роуэна.

— Ты отлично справляешься, ангел. Не двигайся. Он сделает тебе очень хорошо. Не так ли, Леон?

Леону не нужно отвечать словами. Потому что как только его язык касается моего клитора, я вздрагиваю в объятиях Роуэна, со стоном, пока мои ноги дрожат от нарастающего удовольствия. Роуэн использует свою силу, чтобы прижать меня к своему телу, шепча мне на ухо новые похвалы, пока Леон вылизывает меня там, где мне это нужно больше всего. Мягко. Жестко. Медленно. Быстро. Именно так, как нужно, попадая в самые чувствительные точки, и так, что мое тело оживает ради них обоих.

Это безумие. Я не знаю этого человека. Прямо сейчас я изменяю своему парню, а он мне это позволяет. Нет, он мне потакает. Как я могу...

— А-а-ах, — стону я, когда пальцы Леона проникают внутрь моей киски, изгибаясь вверх по мере того, как достигают глубин моего пульсирующего лона. Мои ноги неконтролируемо дергаются, но колени Роуэна продолжают удерживать меня на месте. Я полностью в их власти и не могу пошевелиться, даже если бы захотела.

Но я и не хочу. Господи, я, блядь, правда этого не хочу.

— Роуэн... — умоляю я, потому что выкрикивать имя Леона было бы совершенно непристойно.

— Вот моя хорошая девочка, — бормочет он, прижимаясь губами к моей коже и рассыпая мурашки по всему телу. — Он заставляет твою киску кончать? Тебе нравится, как мой друг тебя вылизывает? Отвечай.

— Д-да, — я извиваюсь еще сильнее, бесстыдно пытаясь потереться киской о язык Леона, и расстраиваюсь, когда у меня ничего не выходит. Роуэн сжимает меня так крепко, что я едва могу пошевелиться.

— Да. Пожалуйста, Роуэн, скажи ему...

Прежде чем я успеваю закончить фразу, разряды удовольствия прошивают мою плоть с такой силой, что меня подбрасывает на несколько дюймов вверх на коленях Роуэна. Мои ресницы трепещут, глаза закатываются, и я вцепляюсь в него, пока другой мужчина выжимает из меня до последней капли всё мое возбуждение своим ртом.

— Р-Роуэн... — произношу я, теперь уже встречаясь взглядом с Леоном, который медленно отстраняется от меня. Его веки тяжело полуопущены, а губы влажные, и я заливаюсь краской от осознания того, где они только что были и как он манипулировал моим телом всего несколько минут назад.

— Такая сладкая, — бормочет Леон, облизывая губы. — Я бы даже сказал, вызывающая зависимость. Не могу не задаться вопросом, каково было бы почувствовать ее вокруг своего члена.

Моя грудь вздымается от прерывистого дыхания; я оглядываюсь на Роуэна, не зная, что будет дальше. Они оба собираются трахнуть меня одновременно? Моя киска покалывает от возбуждения при этой мысли, но мой разум... Что, если из-за этого Роуэн захочет трахать и других женщин?

— Тебе бы этого хотелось, ангел? Чтобы тебя заполнили в две дырочки сразу?

Блядь. Я молчу, потому что знаю: стоит мне только отказаться, и я уже не смогу передумать.

Я хочу этого. Но мне нельзя. Я не смогу найти этому оправдание. Это нечестно по отношению к Роуэну.

— Твое молчание звучит как «да», принцесса, — говорит Леон.

Я снова перевожу взгляд на него, на его всё еще влажные губы и на пальцы, которые продолжают медленно ласкать меня между ног.

— Розовый, — шепчу я, и грудь Роуэна позади меня вздымается от вдоха.

— Ты же знаешь, что хочешь этого, Дав, — продолжает настаивать Леон, превращая мои ноги в желе своими нежными поглаживаниями.

Но затем колени Роуэна перестают сжимать мои, и я издаю вздох разочарования, когда мои ноги снова смыкаются.

— Убирайся, — бросает он Леону; его голос звучит так низко и сурово, что разрезает воздух между нами троими, заставляя меня выпрямить спину.

— Ей же явно понравилась эта идея...

— Пошел вон. Живо.

Леон поднимается с пола, одергивает пиджак, затем сует руку в карман и выходит из кабинета. Он даже вскидывает два пальца в воздух в шутливом салюте, словно словесные оскорбления Роуэна его ничуть не задели — скорее, он просто раздосадован тем, что нас прервали. Тем, что я нас прервала.

Я тут же разворачиваюсь в объятиях Роуэна, глядя на него полными слез глазами.

— Роуэн, мне так, так жаль...

— С тобой всё в порядке? Это было чересчур? Мне не следовало просить тебя об этом.

— Ч-что? Я... я только что тебе изменила, — хриплю я, и мой голос срывается почти на шепот, когда все эти мерзкие чувства вырываются наружу. — А ты спрашиваешь, всё ли со мной в порядке?

— Изменила мне? Как? Разве не я держал тебя в объятиях всё это время?

— Да, но я...

— Ты что? Тебе понравилось? — Он заправляет прядь моих волос за ухо, и его губы растягиваются в улыбке. — В этом-то и был весь смысл, ангел. Тебе не за что чувствовать себя виноватой.

— Я не понимаю. Как тебя это может устраивать? Роуэн, если бы ты проделал то же самое с другой женщиной, я бы... — Я качаю головой; ресницы намокают от первых пролившихся слез. — Это бы меня сломало. Я бы не смогла с этим смириться.

— Ты такая чертовски красивая, когда плачешь, — задумчиво произносит он, погрузившись в свои мысли.

Я вытираю свои глупые слезы тыльной стороной ладони и натягиваю сорочку обратно на бедра, прикрывая наготу.

— Разве ты не понимаешь, Дав? Я забрал у тебя всё. Я присвоил каждую частичку твоего разума... твоего тела. И всё же я хочу получить от тебя еще больше. Я изнываю от жажды. Изголодался по всему, что ты еще готова мне дать.

Он вырисовывает ленивые круги вокруг моего соска, пробуждая каждый квадратный сантиметр моего тела мурашками и дрожью, бегущей по позвоночнику.

— Если бы ты захотела, в твоей власти было бы поставить меня на колени.

Свободной рукой он нежно проводит большим пальцем у меня под глазом, стирая слезу. Его язык высовывается, когда он подносит палец ко рту и слизывает ее.

— Ты станешь моей женой. Родишь мне детей. И будешь жить, рассказывая миру истории о том, как тебе поклонялся безумец, заявивший на тебя свои права.

Его взгляд теплеет, и мое сердце переполняет всепоглощающее чувство желания — потребности. Чего-то настолько глубокого и первобытного, что мне было бы страшно обрушить всё это на него.

— И отвечая на твой вопрос, — продолжает он, — всё дело в контроле. В осознании того, что даже когда другой мужчина вылизывает твою красивую киску, пока ты извиваешься в моих объятиях, именно в моей власти всё это прекратить, если я того пожелаю. Это я дарю тебе это удовольствие — не Леон, не какой-либо другой мужчина. Потому что я это позволяю. В этом есть смысл?

Я киваю, осмысливая то, что он мне говорит. Хотела бы я залезть к нему в голову и понять, как он видит этот мир. Уж точно я никогда раньше не встречала такого мужчину, как он.

Проходит несколько мгновений тишины, разделенной на двоих, прежде чем кто-то из нас снова заговаривает.

— Можно тебя кое о чем спросить? — произношу я.

Он вздыхает с улыбкой:

— Ты можешь спрашивать меня о чем угодно. Но будь готова к ответам, которые тебе, возможно, не захочется слышать. Или к тому, что ответа не будет вовсе. Я подвергну тебя опасности, если расскажу некоторые вещи, которые ты, вероятно, хочешь узнать.

— Но ведь я и так уже в опасности, разве не так?

— Только если пропадешь из моего поля зрения. Если бы ЭСМ добрались до тебя, ангел... — он хмурится, — они бы захотели узнать всё, что я мог рассказать тебе о своих планах. Этого, конечно, не случится, но я не собираюсь рисковать.

— Ну, дело не в ЭСМ. Дело в тебе. И во мне. Меня не покидает чувство, будто ты о чем-то умалчиваешь, когда речь заходит о нас. Ты сказал, что однажды расскажешь, что я для тебя значу. Что это значит?

Роуэн проводит рукой по волосам, откидывая голову на спинку кресла. Вторая рука опускается в карман его брюк и извлекает оттуда телефон.

— То, что между нами, Дав, это не просто результат этих нескольких недель, проведенных вместе. По крайней мере, для меня.

— Хорошо, — говорю я, обдумывая его слова, пока наблюдаю, как он листает что-то в своем телефоне.

— Я показываю тебе это только потому, что теперь верю: ты осознала, что всё происходящее между нами — по-настоящему.

Я киваю, хотя тревога внутри постепенно нарастает. Покажет мне что?

Он протягивает мне телефон, и я продолжаю смотреть на него, прежде чем медленно опустить взгляд на экран.

— Я люблю тебя, — произносит он. — И у меня было пять долгих лет, чтобы любить тебя так, чтобы ты об этом даже не подозревала.

Замешательство окутывает меня с головой, пока перед моими глазами проносятся кадры из каждой комнаты моей квартиры.

— После смерти Коула, после той нашей встречи... Я должен был убедиться, что ты под защитой, даже если не мог физически быть рядом. Потому что ЭСМ нужны не только мы — в прошлом они уже пытались добраться до наших семей. Поэтому я знал, что после гибели Коула они нацелятся и на вас с родителями. Его смерть означала, что за тобой больше некому присматривать.

Роуэн установил камеры по всей моей квартире.

— Но чем дольше я за тобой наблюдал... чем чаще слышал, как ты кончаешь с моим именем на губах ночь за ночью, тем больше я не мог сопротивляться этой абсолютной одержимости тобой. Затем я начал следить за тобой везде. Я смотрел трансляции судебных заседаний, которые вы с твоей начальницей выигрывали и проигрывали. Я видел, как ты сияешь, и видел, как ты ломаешься, и мое сердце продолжало взывать к тебе, умолять о тебе.

Какое-то время я убеждал себя, что должен оставить тебя в покое, потому что знал, какой опасности подвергну тебя, стоит мне только выйти на связь. И всё же, каждый раз, когда я порывался приехать и встретиться с тобой, всегда возникало какое-то препятствие — что-то серьезное, вроде новой атаки или угрозы, требовавшей моего внимания. В какой-то момент я даже начал думать, что кто-то намеренно удерживает меня вдали от тебя.

Мое сердце подпрыгивает к горлу; я отрываю взгляд от телефона, ища его глаза.

— А затем, вопреки здравому смыслу, я позвонил. Потому что ты меня приворожила, и в тот день я сорвался. Я понял, что, узнав тебя, для меня уже нет пути назад. Но даже это еще не самое страшное. Знаешь почему, Дав?

— П-почему?

— Потому что я не жалею о том, что сделал тебя своей. Даже если знаю, что сломал тебе жизнь, заперев тебя в нашем доме, чтобы защитить от угроз, о которых тебе вообще не следовало бы беспокоиться.

Я смотрю ему в глаза, и моя кровь закипает от чувства, которое я пока не могу распознать.

Ярость.

Страх.

Похоть.

Чистая, неразбавленная одержимость.

И капля безумия, потому что только сумасшедший мог бы найти романтику в том, что он сделал.

— Я думала... я думала, ты хороший человек.

Его глаза темнеют, а руки возвращаются под мою ночную сорочку.

— И кто тебе такое сказал?

Говорят, что любовь толкает на безумные поступки — на то, что противоречит всем твоим убеждениям и всему, кем ты себя считаешь. На то, что ты даже помыслить не могла бы когда-либо совершить. Так долго я отказывалась верить, что чей-то разум можно так легко склонить к совершению преступлений во имя любви. Но влюбившись в Роуэна — и будучи любимой им так бескомпромиссно — я убедилась в истинности каждого из этих утверждений.

Он наблюдал за мной. Выслеживал меня. Вторгался в мою частную жизнь на стольких этапах моей жизни. Если бы у меня в голове оставалась хоть капля мозгов, я бы бежала от этого человека без оглядки, чтобы вернуться к той жизни, что была до него.

Вот только... никакого «до Роуэна» больше нет. Есть лишь последствия его любви ко мне, последствия того, как меня полностью поглотили его яростные притязания на мое сердце. Я бы не смогла вернуться к этому «до», даже если бы захотела. Потому что в тот момент, когда он попросил меня стать его, во вселенной словно что-то сдвинулось, и все другие возможные двери моей судьбы с треском захлопнулись.

Я уже называла Роуэна своим монстром, и не потому, что боюсь его, а потому, что с самого начала понимала, на что он готов пойти — какие границы готов переступить — чтобы получить желаемое.

Увольнение твоего телохранителя — это еще цветочки, — сказала мне Кэм. Но годами выслеживать кого-то и безумно влюбиться через экраны мониторов? Это довольно безумно. Это чертовски, блядь, безумно. Как и закрывать на это глаза. Так что на данный момент я даже не знаю, кто из нас двоих безумнее.

Я смотрю новости по телевизору наверху, следя за Роуэном на экране. Это старые кадры, где он посещает Белый дом и пожимает руки различным политикам, несмотря на то, что сама новость свежая.

Коалиция оккупировала две трети Хребта после недавнего отступления. Политологи строят догадки, что к этому причастна Австрия, оказывая им помощь. И вопрос, который у всех на устах: «Что с этим будет делать командующий Роуэн Кинг»?

— Дело не в Австрии, — произносит он у меня за спиной, заставляя меня вздрогнуть.

Я оборачиваюсь и вижу, как он прислонился к дверному косяку; его руки скрещены на груди, а мышцы бугрятся под черной футболкой.

— ЭСМ...? — задумчиво спрашиваю я, приподнимаясь на диване и садясь.

Роуэн кивает, и в моем животе завязывается тугой узел.

— И что ты собираешься делать? Ты же не можешь рассказать стране об их существовании, верно?

— Нет. Это всё равно что сказать им, что инопланетяне существуют, — фыркает он. — Мне придется солгать. Придется заключить союз с людьми, которые этого не заслуживают. Потому что альтернатива... — Он заходит в комнату, проводя рукой по волосам. — Альтернатива — это их победа, а значит, весь этот гребаный мир проиграет.

Я даже не смею спросить его, что, черт возьми, это значит. Как будто он раз за разом твердит мне, что бугимен существует. И каждый раз, когда он это делает, я всё сильнее прижимаю колени к груди, прячась в свою раковину.

Я отворачиваюсь обратно к телевизору, переключая на какой-то случайный фильм, который даже не собираюсь смотреть.

— Ангел... — хрипло выдыхает он, приближаясь ко мне. Его рука гладит меня по макушке, и я закрываю глаза, сосредотачиваясь на его прикосновении. Он скользит рукой вниз к моему подбородку, приподнимая его, чтобы я могла посмотреть на него. — Поговори со мной. Что творится в этом твоем красивом разуме?

— Не спрашивай меня об этом, — говорю я, резко отстраняясь от его руки. Его ноздри раздуваются, и меня обдает волной гордости от этого факта. — Я не готова обсуждать с тобой прошлую ночь.

— Дав...

Прежде чем он успевает сказать то, что собирался, его взгляд скользит к моему звонящему телефону на маленьком стеклянном столике; от вибрации аппарат медленно крутится на месте. Я протягиваю руку, чтобы взять его; на экране мигает неизвестный номер.

— Я могу получить немного личного пространства, или теперь, когда я живу в твоем доме, об этом не может быть и речи?

— В нашем доме, — тянет он. — Кто звонит?

Я выдыхаю с раздражением, проводя рукой по волосам, пока нажимаю кнопку ответа.

— Алло? Кто это?

— Дав Финнеган? — почти сразу же спрашивает женский голос.

Пикающий звук на заднем фоне заглушает ее голос, сливаясь с гулом множества разговоров, происходящих одновременно.

— Да, это я, — отвечаю я, застыв на месте.

— Я звоню из больницы Святого Франциска. Ваша мать, Кларисса Финнеган, была доставлена к нам час назад после автомобильной аварии. Сейчас она на операции.

Я в шоке распахиваю глаза, переводя взгляд на Роуэна.

— Эм, — произношу я, сглатывая слезы. — Насколько... насколько всё плохо?

Повисает короткая пауза.

— Мы делаем всё возможное, чтобы спасти её.

Я лихорадочно киваю, хотя она и не может меня видеть.

— Хорошо, спасибо, — бормочу я, завершая звонок.

Я вскакиваю с дивана, проходя мимо Роуэна, который провожает меня взглядом.

— Дав? — окликает он откуда-то сзади.

Я захожу в гардеробную и выбираю первые попавшиеся джинсы и футболку, изо всех сил стараясь прямо сейчас не сорваться в истерику.

— Ангел... — повторяет он, и я поворачиваюсь к нему; ярость и отчаяние искажают мое лицо, превращая его в почти уродливую гримасу плача.

— Я еду туда, Роуэн! И даже не думай отговаривать меня.

— Ты знаешь, что это невозможно, — говорит он.

— Мне плевать! К тому же, держу пари, у тебя и в больнице есть свои шпионы. — Я нервно смеюсь. — Удивляюсь, как ты еще не вживил в меня GPS-трекер.

Он прищуривается, одновременно сжимая челюсти.

— Это есть в списке.

— Ах, вот как? — Я качаю головой, натягивая джинсы на бедра и застегивая их. — А как насчет электрошокового ошейника, прямо как тот, что гребаный президент надел на свою жену? Боже!

— Продолжай в том же духе, и я куплю тебе его уже сегодня.

Я шмыгаю носом, сдерживая слезы, и иду в ванную комнату, чтобы кое-как расчесать волосы, выдирая спутанные концы, пока некоторые из них не обламываются.

— Иди сюда, — говорит он, следуя за мной. Его рука ложится мне на плечо, мягко притягивая к своей груди.

— Нет, — вскрикиваю я. — Ты не имеешь права прикасаться ко мне после того, что рассказал прошлой ночью. Ты не имел на это права, Роуэн. Не имел права делать то, что делал все эти годы! Присматривать за кем-то — это одно. Но следить за мной? Наблюдать за мной в моей личной жизни, следовать за каждым моим шагом?

— Иди сюда, ангел. Позволь мне обнять тебя.

Он притягивает меня к себе, на этот раз более настойчиво, и у меня нет иного выбора, кроме как подчиниться его приказу.

— Я ненавижу тебя. Я так чертовски тебя ненавижу! — плачу я, колотя его в грудь раскрытыми ладонями.

Одной рукой он прижимает мою голову, а другой обхватывает за талию, удерживая наши тела вплотную друг к другу.

— Наверное, для тебя было бы лучше, если бы это было так, но это неправда. Не совсем. Ты просто ненавидишь себя за то, что так сильно нас любишь.

— То, что ты сделал — это безумие. Ты хоть это понимаешь?

— Я никогда не утверждал обратного.

Я делаю несколько глубоких вдохов, пытаясь успокоиться, прежде чем снова отстраниться от него. К моему удивлению, на этот раз он меня отпускает.

— Мне нужно увидеть маму, — говорю я, вытирая слезы. — Я не знаю, выживет ли она.

Даже произнесение этих слов вслух ломает во мне что-то такое, что я не уверена, как починить.

Сначала мой брат. Теперь еще и мама. Этого не может быть. Она не может умереть и оставить меня. Я с этим не смирюсь.

— Дай мне полчаса, чтобы закрыть больницу. Потом мы сможем поехать к ней. Договорились?

Закрыть больницу? Конечно, еще один пункт в список невыносимых планов Роуэна. Но я даже не ставлю это под сомнение. До тех пор, пока я смогу попасть в эту чертову больницу, он может делать всё, что ему заблагорассудится.

— Хорошо, — хриплю я, снова принимаясь расчесывать волосы.

Я вижу его отражение в зеркале перед собой — резкий контраст со мной, рыдающей и растрепанной. Он выглядит спокойным, собранным и холодным как лед. Лицо командира Роуэна Кинга, а не лицо моего любовника. Как будто это какая-то атака на его людей, и ему нужно продумать план ответного удара.

Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но слова так и не срываются с его губ. Вместо этого он достает телефон из кармана и начинает звонить.

Первое, что я слышу — это лязг цепей.

Грубые, холодные и тугие — цепи сковывают мои руки над головой, впиваясь в плоть.

Кожа оживает, просыпаясь под каплями покрывающей её жидкости. Теплой жидкости. Липкой, с металлическим запахом, который витает в воздухе вокруг меня. Это похоже на кровь, но я пока не хочу делать таких выводов.

Веки кажутся тяжелыми, и чтобы моргнуть, требуется слишком много усилий. Поэтому я решаю еще немного побыть в темноте, надеясь, что мое тело само вырвется из того кошмара, который мне сейчас снится.

С моих губ срывается скулеж, когда я пытаюсь пошевелиться, стараясь опустить руки вдоль туловища. Боль становится настолько сильной, что мне не остается ничего другого, кроме как вскрикнуть, и мое собственное эхо возвращается, ударяя по мне, как бумеранг.

— Проснись, Дав, — произносит приглушенный голос. Голос, который я узнаю, но никак не могу сопоставить ни с кем из своих знакомых.

Я не хочу, отвечаю я ему мысленно.

Должно быть, я бормочу какие-то невнятные слова, потому что тот, кто находится рядом со мной, начинает тихо ругаться себе под нос.

Мои сухие губы смыкаются, умоляя о воде. И вместе с этим осознанием в черепе поселяется пульсирующая головная боль, заставляя меня еще сильнее зажмурить и без того закрытые глаза.

— Пожалуйста... — бормочу я в пустоту. — Я так хочу пить.

— Дав, послушай меня. У меня мало времени, — произносит голос, и я снова вспоминаю, что не могу понять, кому он принадлежит. Он как бы похож на... — Они будут задавать тебе вопросы. Расскажи им всё, что знаешь. А потом мы увидимся через несколько дней, после твоего посвящения.

— К-кто? — Я снова облизываю сухие губы. — Кто это? Пожалуйста, мои запястья болят.

— Не сопротивляйся им. Не подвергай себя опасности понапрасну. Просто скажи им то, что знаешь. Я сделаю всё возможное, чтобы помочь тебе здесь до того, как он до тебя доберется.

— Кто? — хнычу я.

— Роуэн. До того, как Роуэн до тебя доберется.

— Где я? — Моя грудь начинает тяжело вздыматься; адреналин впрыскивается в вены, и всё мое тело просыпается. — Кто ты?! — Я открываю глаза; пелена тумана застилает зрение, пока я пытаюсь разглядеть то, что меня окружает.

— Они не станут тебя насиловать. Мы все давали обет целомудрия. Но они причинят тебе боль, Дав. Так что не умничай — просто расскажи им то, что знаешь. Пообещай мне, — говорит он отчаянным голосом.

Я быстро моргаю, и слезы смывают слепые пятна. Передо мной вырисовывается лицо мужчины, которого я узнаю.

Здесь так темно, но я могу разглядеть шрам, пересекающий его левый глаз.

Я вижу его волосы, каштановые и коротко остриженные.

Я вижу его глаза, более холодные и отстраненные, чем когда-либо.

Я вижу всё это, но всё равно качаю головой, рыдая по мере того, как оживают воспоминания.

— Это не по-настоящему. Тебя здесь не может быть, — кричу я, даже не обращая внимания на боль в запястьях, когда дергаю за цепи.

Но это по-настоящему. И он здесь.

Мой мертвый брат, Коул, живее всех живых.

Продолжение следует…