Не пытайтесь запомнить все имена и названия с первой строчки. Позвольте себе удивиться, когда будете перечитывать. Все придет постепенно, а если не придет, то вы всегда сможете вернуться в начало.

Лига = 2.3 км

Ярд = 0.9 м

А́лика

А́нцель

Аперна́ут

А́ркин

А́смо

Баа́т

Ба́дзун-Гра́

Ба́кервитт

Бети́сса

Бон Буало́н

Бри́мул

Ге́рика

Ге́рни

Го́нник

Да́гган

Дарнага́р

До́ла

Карро́

Ке́йлин-Го́ рда

Ке́йра

Ки́ан

Ки́лтен

Ко́рил

Лену́йя

Лие́на

Ми́лон

Ми́тра

Мэриэ́тта

О́ди

О́рисс

По́урн

Райо́лла

Рама́ра

Ро́кша

Ру́олан

Руп-А-Чуа́н

Со́йло

Та́рта

Та́ццен

Тири́да

Ха́рсток

Це́тель

Э́бис

Э́йра

Юнсу́

Ю́шен

Я́нни-по́м-по́м

Яснали́я

Здесь не все слова, а только сложные, часто встречающиеся или те, которые будут повторяться в следующих книгах.

– Ты сошел с ума! – кричала женщина, еле сдерживая истерику.

– Прошу тебя, Ясналия, говори тише. Она же может услышать, – ответил мужчина.

А я хотела сказать им, что закрытая дверь между этими ветхими комнатами совсем хиленькая, и я действительно все слышу. Но решила промолчать. Пусть спорят. В конце концов, это их дом. Старый, с плесенью от влаги и холода, с уставшими и покосившимися стенами, простой дом. И у него есть душа, я ее чувствую. Она благородная, как самый достопочтенный король, и ворчливая, как скупая старуха.

Не у всех домов есть души. Откуда я это знаю? Если бы я могла ответить…

– Ты принес в наш дом погибель! – вновь взорвалась женщина. – Она убьет всех нас! Она убьет наших детей или… или сделает их такими же…

– Ясналия, прошу тебя, тише! – перебил мужчина, хотя я бы хотела услышать окончание этого предложения: сделает их такими же, как кто?

– Она же кн… – не успела закончить Ясналия.

Судя по всему, мужчина заткнул ей рот. Теперь я слышала лишь судорожное мычание и тихий мужской шепот. Не разобрать, что он говорил, но, кажется, Ясналия успокоилась.

Я потерла засохшую кровь на руках. Посмотрела на них. Эти руки часто держали оружие. Они молодые, но слишком много повидавшие. Провела пальцами по щеке – лицо тоже в крови.

Неудивительно, что Ясналия едва не упала в обморок, когда мы с ее мужем ввалились в дом. Я была почти без сознания, но хорошо запомнила ужас на лице женщины. Будто сам Бадзун-Гра, владыка мрака, предстал перед ней, а не истекающая кровью девушка в железной амуниции.

Я только заметила таз с водой, который мужчина поставил у двери. До него три шага, но в таком состоянии и в доспехах я их не преодолею. Левую руку мужчина уже освободил, когда вытаскивал стрелу и наспех перевязывал мое плечо, но правые наплечник с наручами, защитный корсет с латунными вставками и кожаная портупея по-прежнему на мне.

Без портупеи и корсета дышать стало легче, но и кровь потекла обильнее: упругие ремни утягивали две раны в боку, а теперь алая жидкость заструилась густым ручейком прямо на затертый до нитей ковер. Чтобы стянуть наручи, пришлось зажать их коленями. Левая рука почти не слушалась, поэтому железный наплечник со звоном упал на пол, когда мне удалось отстегнуть его ремешок. От этого звона хозяева моментально притихли. Даже шепот не проникал сквозь прогнившие щели.

Едва я поднялась со скамьи, как дверь распахнулась и в комнату влетела женщина со своей верной подругой-кочергой в руке. Точнее, мне показалось, что женщин было несколько – в глазах троилось, – но все они постепенно слились в одну Ясналию и одну кочергу.

Как только наши взгляды встретились, Ясналия застыла, а мужчина уже выдирал кочергу у нее из рук. Я же осталась на месте, даже не дернувшись от страха. Потому что никакого страха не было. Да и Ясналия не похожа на хладнокровную убийцу. Передо мной стояла худая женщина в старом сером платье, с неухоженной копной русых волос и большими голубыми глазами. Но, несмотря на возраст и тяжелую жизнь, Ясналия была красивой женщиной.

Наградив сердитую хозяйку спокойным взглядом, я кивнула на таз с водой.

– Если не собираешься убивать, то, может, воду подашь? – сказала я и удивилась тому, как устало прозвучал собственный голос. – Пожалуйста, – на всякий случай добавила я и еще раз кивнула на таз.

Женщина смерила меня презрительным взглядом, что-то пробормотала, плюнула на мои доспехи на полу – попала в наплечник – и вышла из комнаты, громко хлопнув дверью.

– Что ж… – вздохнула я, но мужчина уже поднял таз, а это значило, что я могу вернуться на скамью. Сидеть пока что было легче всего: одна нога тоже была ранена. В трех местах.

Мужчина помог мне снять верхнюю рубаху, и теперь я осталась в кожаных брюках и нижней рубашке, которая насквозь пропиталась кровью, превратившись из серой в грязно-алую.

Я показала раны на боку и скривилась, когда их коснулась мокрая тряпка.

– Обработаю эти, – произнес мужчина, не поднимая глаз. – Но с ногой давай сама.

Я ничего не ответила, лишь посмотрела на его сосредоточенное смуглое лицо, наполовину заросшее темными жесткими волосами, и добрые голубые глаза, один из которых был очень мутным. Вероятно, этим глазом он не видел.

– Есть хочешь? – спросил он, промывая вторую рану.

– Если что-то имеется…

– Гороховая похлебка.

– Пойдет, – сказала я, и он кивнул.

Отставив таз, мужчина принес сверток, от которого веяло гнилой мятой. Я снова подняла край рубашки и отвернулась от этого смрада.

– Как тебя зовут? – спросила я, чувствуя, как его загрубевшие пальцы наносят прохладную смесь на раны.

– Вейж. А тебя?

– Не помню. – Эту фразу я уже произнесла больше десятка раз, пока он тащил меня до своего жилища.

– А что-нибудь ты помнишь? Хоть что-то?

– Единственное, что я помню, – это твою бороду, нависшую надо мной, деревья и холодный снег.

– Больше ничего? – еще раз уточнил Вейж, вытирая мазь с рук.

– Больше ничего.

Он пошел к двери, чтобы я могла снять брюки и обработать оставшиеся раны, но обернулся, наверняка собираясь задать очередной вопрос.

– А ты… – замялся он. – Знаешь, кто ты?

– Ты имеешь в виду, чем я занимаюсь? Ремесло?

– Что-то вроде того.

Я подумала, опустила взгляд на оружие, которого на мне оказалось немало, и снова посмотрела на Вейжа.

– Предположу, что я какой-то рыцарь или легионер.

– У рыцарей другие доспехи, более массивные, – сказал Вейж то, что я и так знала. – А легионеры обязаны наносить герб своих хозяев на железо. Впрочем, и рыцари, наверное, тоже. Все военные обязаны.

Я нехотя кивнула. Правила мира я более-менее помнила. Частями. Хаотично. Но других идей вообще не было, поэтому я предположила, что, может, служила какому-то новому хозяину. Или, может, кузнецы еще не успели нанести нужные символы на мою сталь.

Но я также слышала, как Ясналия пыталась назвать меня кем-то, а Вейж заткнул ее. Вероятно, они лучше меня понимали мое предназначение.

– Если ты знаешь, кто я, просто скажи, – серьезно попросила я, глядя на мужчину.

Он поджал губы и покачал головой.

– Если думаешь, что я тут же убью, если ответ мне не понравится, то обещаю, что не трону тебя, – снова попыталась добиться ответа я.

– Не в этом дело, – уже стоя на пороге, произнес Вейж. – На твоем месте я бы не хотел знать.

Дверь закрылась.

Мурашки по спине побежали от сквозняка или от услышанного?

Вся оставшаяся мазь ушла на ногу – раны на ней отличались от других. Либо я дралась с несколькими противниками, либо с одним, но он орудовал разными клинками.

Хорошо бы вспомнить, кто меня так отделал. И хорошо бы вспомнить, что меня вырубило… Ни одна из таких травм не могла вызвать долгий обморок, а Вейж сказал, что, судя по покрывшему меня снегу, я долго пролежала в лесу. И еще немалое время я приходила в себя, пока он тащил меня в дом.

Дверь распахнулась. Грозным шагом вошла Ясналия, кинула мне в ноги стопку чистой одежды и с такой же грацией удалилась.

– Спасибо, – тихо сказала я в пустоту и натянула льняные штаны и свежую рубаху, пахнущую мыльнянкой.

Мазь уже начала действовать – вместо боли я чувствовала лишь морозное покалывание. А в голове до сих пор стоял туман, будто я в любой момент могла снова провалиться в беспамятство. Чем же меня огрели? И куда, если на голове не было никакой значительной раны? Лишь разрыв над бровью и порез на щеке.

Я уже знала, что быстро восстановлюсь. И теперь настала пора разобраться, откуда мне было это известно.

Подняв грязную одежду и доспехи с засохшей кровью, я почистила их и принялась осматривать. Вейж был прав: ни одного отличительного знака, никакой метки и никаких цветов, кроме черного и коричневого. Обычно военное обмундирование включает хоть какие-то цвета своего хозяина. Хоть один. Но мой металл был гладким и серым, а кожа – просто черной.

Лишь портупея – на вид старая, но все еще прочная – сделана из коричневой кожи. И довольно гладкая, как и защитный корсет. Хотя… нет, не вся. Я поднесла ремешки ближе к свету. Да, на скрещении ремешков оказалась крошечная гравировка. Три языка пламени, образующие трезубец, и полумесяц прямо под ним.

Ясналия не могла разглядеть этот символ, пока портупея была на мне. И Вейж вряд ли мог. Гравировка слишком незаметная со стороны, маленькая. Значит, они поняли, кто я, по другим признакам.

Вода в тазу стала слишком грязной, чтобы показать мое отражение. И на ощупь мое лицо было вполне обычным.

Дверь открылась. Вейж вошел с миской, от которой веяло горохом. В животе тут же заурчало. И хоть на вкус похлебка была отвратительной, я опустошила миску раньше, чем капля воска скатилась со свечи.

Больше со мной никто не разговаривал. Я тоже не знала, что спросить – мысли в голове до сих пор путались.

Вейж постелил на пол полотно, набитое соломой, и дал тонкое шерстяное одеяло.

– Это все, что есть, – будто виновато сказал он, затушил две из трех свечей и ушел.

Я не особо запомнила, как их дом выглядел снаружи, но, похоже, тут всего две комнаты. Эта – со скамьей, тележкой, разными рабочими инструментами и мной. И другая, в которой краем глаза я увидела печь, деревянный люк, ведущий в погреб, маленький стол, скромную кровать и двух до смерти напуганных детишек, которых Ясналия спрятала в подпол. От меня.

Может, я и видела жилища скромнее, чем это, но сердце укололо жалостью и виной. У этих людей и так ничего не было.

И когда я легла на соломенную подстилку, придумала первый вопрос для Вейжа на завтра. Я собиралась спросить, почему он приволок меня домой, а не бросил в лесу подыхать. Как минимум он мог сберечь свою мазь и целую миску гороховой похлебки.

И хорошо бы вспомнить свое имя.

С этой мыслью я задула последнюю свечу.

Когда половица скрипнула, я сразу открыла глаза.

Ко мне кто-то крался. Женщина. Ясналия.

Оказывается, я видела в темноте почти так же хорошо, как днем. Просто все в серо-зеленых оттенках. Наверно, кошки видят так же.

Ясналия не могла меня видеть, но передвигалась бесшумно, не задевая ничего лишнего. Она хорошо знала свой дом и думала, что я либо сплю, либо никак не смогу разглядеть ее в таком мраке. Но, к ее несчастью…

Я перевела взгляд на длинный охотничий нож в руке женщины. Должно быть, она взяла его у мужа. А он, похоже, спит и не подозревает, до какого отчаяния довел супругу своим милосердным поступком.

Мне жаль, что я внесла разлад в их и без того непростую жизнь.

Я не шевелилась и спокойно наблюдала, как Ясналия села около моей подстилки и занесла нож. Ее рука сильно тряслась. Даже если она решит дойти до конца, из-за страха рискует оставить на мне еще одну рану, но не смертельную. Нужно быть точно уверенным в том, что делаешь, когда в твоей руке нож. Обратного пути может не быть.

Но у Ясналии он есть. Я дам ей его.

– Иногда страх заставляет нас делать необдуманные вещи, – негромко сказала я.

Женщина дернулась и застыла от неожиданности.

– Во-первых, это вещи, которые потом не дадут тебе спать по ночам. Во-вторых, советую подумать о том, что будет, если тебе не удастся убить меня с первого удара.

Женщина тяжело дышала. Нож в ее руке трясся еще сильнее. Я видела, что ее глаза широко раскрыты… будто пустоты на лице. Она в ужасе и не знает, что делать дальше.

– Ясналия, – так же спокойно сказала я. – Не позволяй страху управлять тобой. Иначе встретишься с последствиями, вынести которые будешь не в силах.

Прошло мгновение. Другое. Ясналия не двигалась, лишь дышала. Все так же тяжело и прерывисто.

Я уже подумала, что она не отступит от затеянного, и беззвучно вытащила руку из-под одеяла, как Ясналия пораженно вздохнула и обмякла всем телом. Она плавно опустила руку, в которой все еще сжимала нож, и заплакала. Так робко и тихо, что мое сердце сжалось от сочувствия – небольшого, ведь она собиралась меня убить, но все же я сопереживала ей.

– Верный выбор, Ясналия, – сказала я и отвернулась лицом к стене.

Больше мне нечего ждать от нее, я уверена.

Через мгновение дверь в их комнату открылась и снова закрылась.

Вряд ли женщина сможет уснуть, но по мою душу она больше не явится.

– Давай сначала? – предложил Вейж, разрезая рыбье брюшко. – Ты помнишь, где находишься?

Мы сидели на берегу реки с ведрами: в некоторых был свежий улов, в другие Вейж кидал уже разделанную рыбу. Я предложила помощь, но мужчина ответил, что мне нужно побольше отдыхать. Думаю, он просто не доверял мне в разделке, хотя я не помнила, занималась ли когда-то этим в прошлом. Но я точно откуда-то знала, что эта река зимой не замерзала и даже рыба не уходила – она опускалась на глубину, но ее было в достатке.

– Баат, – ответила я, выдохнув облачко пара, и плотнее закуталась в шерстяное одеяло. – Раньше нашу землю называли Нефритовой Империей, но сейчас это Баат.

Вейж кивнул, взял новую рыбу и задал следующий вопрос:

– Баат делится на четыре части. Какие?

– Северный Юшен, Восточная Тарта, Кейлин-Горда на юге…

– А на западе?

Я пыталась вспомнить, но тщетно.

– Забыла, – гневно выдохнула я.

– Западный край – это Эбис, – подсказал Вейж, и я кивнула. – Ты помнишь город, в котором родилась?

Я повернулась в сторону дома, откуда доносился детский смех. Ясналия попросила увести меня к реке, чтобы дети смогли помочь ей и поиграть на свежем воздухе. Похоже, она собиралась держать их подальше от меня, насколько это возможно. Я не планировала убивать двойняшек-семилеток, но вряд ли женщина поверила бы мне.

– Вроде я родом из Йоса, – ответила я и снова посмотрела на Вейжа. – Зачем ты спас меня?

– Не надо было?

– У вас и так ничего нет, и даже один лишний рот будет ощутимой обузой.

Вейж ухмыльнулся, но печально.

– Это не оправдание для того, чтобы бросить человека умирать в сугробе.

– Никто бы и не узнал…

– Я бы знал! – рявкнул Вейж и грозно посмотрел на меня.

Сейчас он был похож на сурового рыбака, не терпящего пререканий. Словно сердитый отец смотрел на нашкодившего сына-сорванца.

Я спокойно выдержала этот взгляд. Лицо Вейжа тут же смягчилось, подобрело, и он вернулся к рыбе.

– Мы живем бедно, – продолжил он. – Но стараемся жить по чести, правильно. Как я могу быть отцом, если пройду мимо умирающего человека и не подам руки?!

– И гороховой похлебки?

Вейж улыбнулся, кивнул и вернулся к проверке моей памяти.

– Кто сейчас правит?

– Династия Дагган, – без промедления ответила я. – Король Гонник Дагган и его жена, королева Юнсу.

Вейж хмыкнул, хмуро посмотрел на меня и даже рыбу чистить перестал.

– Что? – спросила я.

– На вид тебе, – заговорил он, осматривая мое лицо, – не больше тридцати.

– Так как я себя не видела, то поверю на слово. К чему ты это, Вейж?

– Династию Дагганов истребили лет тридцать назад… или двадцать девять… ну, в общем, около того.

Внутри похолодело. Сердце сжалось, и я не поняла, что стало тому причиной.

– Если тебе не больше тридцати, – продолжил Вейж, думая, что до меня еще не дошло, – то ты никак не могла застать Гонника Даггана на престоле. Вероятно, из-за травмы твои воспоминания перемешались с историей Баата.

Он продолжил чистить рыбу, а я с трудом могла дышать. Внутри все защемило, будто… Этому не было объяснения.

Перед глазами промелькнуло одно лицо. Женское. Красивая молодая женщина. У нее клинок под ребром. Все в крови. Особенно ее меховая белая накидка. Она тянула руки ко мне и… что-то говорила? Я не могла разобрать ни слова, но…

– Сейчас правит Тинг. – Вейж выдернул меня из бездны хаотичных картинок. – Король Руолан Тинг. Он занял трон после Даггана.

Нет, это имя никак не откликалось внутри. Вроде и знакомое, и в то же время нет. Как бы там ни было, оно сейчас на втором плане.

– Вейж? Расскажи, что случилось с Гонником и его женой.

– Зачем тебе?

– Точно не знаю. Хочу услышать. Вдруг что-то вспомню.

– Я же простолюдин, девочка, – улыбнулся Вейж. – Я немного знаю.

– Расскажи все, что знаешь или что слышал. Пожалуйста.

Вейж кивнул и нахмурился, вспоминая.

– Я тогда был очень молод, – начал он. – Помню, что у короля и королевы родился наследник. Вся страна пировала. – Вейж слабо улыбнулся. – Что-то у них долго не получалось, и уже поговаривали, что королева Юнсу не способна выносить дитя, как вдруг появился наследник. Назвали его то ли Кинном, то ли… не помню. – Он тяжело вздохнул и бросил мимолетный взгляд на своих детей, кидающихся снежками. – В общем, маленький принц прожил недолго. Как и его родители.

– Что случилось?

– Говорю же, мы, простолюдины, мало что знаем. Разные слухи ходили, но какие правдивы… Суть у всех одна: Гонник Дагган с семьей поехал на празднество к брату жены, и где-то в пути на королевский кортеж напали. Никто не выжил. Говорили, тельце маленького принца так и покоилось в руках Юнсу, когда их нашли.

Я молчала и смотрела на рыбий глаз в ведре.

– Потом был переворот, суета. Из династии-то никого больше не осталось… И королем провозгласили Руолана Тинга, брата погибшей королевы Юнсу.

– Того самого, к которому Дагганы ехали на пиршество? – уточнила я.

– Того самого, да.

– Вейж? – послышалось сбоку, и мы обернулись. – Обед готов, – сказала Ясналия и бросила на меня презрительный взгляд. – А ты тут поешь!

– Как скажешь, – кивнула я, не желая спорить с хозяйкой. Этим утром Вейж поссорился с ней из-за того, можно мне войти в главную комнату за едой или нет. В итоге мой завтрак прилетел прямо в стену над головой Вейжа.

Если для того, чтобы получить еду, нужно сидеть у реки, то я буду сидеть у реки.

Я не злилась на Ясналию, даже понимала ее с какой-то стороны. Она боялась меня. Боялась так сильно, что даже долго не могла смотреть в мою сторону. Но и не смотреть не могла – ей было необходимо знать, где я. Видимо, чтобы я случайно не выпрыгнула на нее из неожиданного места.

Вейж виновато поджал губы, отставил ведра с рыбой и направился вслед за женой. На него тут же напали детишки и попытались повалить в снег. Они кричали и смеялись, а Вейж делал вид, что гонится за ними изо всех сил, но никак не может догнать. Когда дети окончательно расшалились и чуть с ума не сошли от веселья, Ясналия загнала всех в дом. На меня посмотреть она не забыла.

С уходом ребятни стало тихо. Лишь слабый дым из печной трубы напоминал о том, что я в этом мире не одна. Хотя это лишь уловка разума, фантазия, мечта, которой не суждено сбыться. Я одна. Была и буду одна, пока воспоминания не вернутся. Если они вернутся.

Я смотрела на реку, на небольшую полянку у дома, покрытую снежной гладью, на белые деревья вокруг. Скоро наступит весна, и они оживут. Все преобразится. Природа знает, кто она и что ей делать. А я даже имя свое назвать не могу. Что делать, куда идти, какой следующий шаг предпринять – все эти вопросы толкались и ругались между собой.

Единственное, что я точно поняла, – это свое отличие от обычных людей. Я видела в темноте и быстро восстанавливалась. Еще я не испытывала страха. Кажется, у меня просто не было этого чувства в теле. Но и это не все. Каждая моя мышца и кость пропитаны незнакомой энергией. Я чувствовала силу, которой, насколько понимаю, не должно быть в теле раненого человека, тем более в таком избытке.

Думаю, река могла бы меня понять – ее течение похоже на волну энергии, искрящуюся по моим венам.

Я точно знала, что могла бежать долгое время без передышки. А еще – быстро залезть на высокое дерево, ни разу не оцарапавшись. Или с земли запрыгнуть на крышу этого невысокого дома и приземлиться на ноги… и при этом хозяева меня не услышат. Еще я могла убить Ясналию и Вейжа без всякого оружия. Обоих сразу. Тихо и бесшумно. Так, что они и пискнуть не успеют.

В прошлой жизни я не топила печи и не варила похлебки, это точно. Я делала нечто иное.

Шерстяное одеяло я откинула на плечи. Вот еще одно чудо: чем быстрее заживали мои раны – а это происходило чуть ли не на глазах, – тем меньше я чувствовала холод. Одеяло взял с собой Вейж, а не я. Без него, само собой, было хуже, но я спокойно могла находиться снаружи в льняных брюках и рубашке. Нет, если захоронить меня во льду, то, думаю, я в конечном счете умру, но на это понадобится очень много времени. Зима была мне другом, а не врагом.

Да… Я взглянула на густые облака, плывущие по небосклону. Меня тяжело убить. Это я тоже откуда-то знала. Стало даже любопытно: если бы не Вейж, умерла бы я или нет? А очнувшись посреди снежного леса, что сделала бы первым делом?

Я посмотрела на дом, из которого вышел хозяин с тарелкой и куском хлеба. Нужно попросить Вейжа сходить туда – в место, где он нашел меня. Я должна все осмотреть. Если там произошло сражение, то следы точно остались. Хоть что-то должно было остаться, и мне нужно это увидеть.

Мужчина согласился отвести меня, но только после того, как я съем грибной суп и закутаюсь в накидку Ясналии, которая согласилась одолжить ее, чем очень удивила. Единственное, она попросила натянуть капюшон по самый нос. Когда мы уже были в пути, Вейж объяснил, что недалеко было поселение и некоторые жители иногда наведывались к ним по разным нуждам. Значит, Ясналия боялась, что кто-то из знакомых мог распознать что-то на моем лице, которое маячило рядом с ее супругом.

А я по-прежнему не знала, как выгляжу. Течение в реке было слишком бурным, чтобы вода могла отразить лицо. И такой роскоши, как зеркало, в доме не было. Поэтому, помимо длинных каштановых волос, я больше ничего не могла добавить о себе.

Шли мы недолго. Вейж сказал, что возвращался из деревни, когда увидел меня в сумеречном лесу. Сначала подумал, что это ловушка – мол, много разбойников водится в этих лесах, – но потом увидел кровь. Она пропитала снег вокруг меня, и мужчина не смог пройти мимо. Но больше никого и ничего не Вейж не увидел. Даже коня или следов, принадлежащих всадникам. Да, по его словам, весь вечер шел снег, но все же… Я будто прилетела и опустилась посреди поляны, никак не потревожив гладкое снежное покрывало.

Дальнейшие события я немного помнила. Вейж привел меня в чувство, вытащил стрелу из плеча и поволок к себе, приговаривая, что все будет хорошо.

Я искоса глянула на моего спасителя, который рассекал по лесу широким грузным шагом. Я бы сказала ему, что не стоит быть таким добрым, но он не послушает. Любой другой человек прошел бы мимо. Даже я. Хотя нет, я бы добила раненого. Из чистого милосердия и доброты.

– Вот тут ты лежала. – Вейж указал на мягкие волны снега. – Прямо под скалой.

Я подняла глаза. Грозная скала возвышалась над деревьями, защищая их и нас от северного ветра. Вокруг был сплошной лес.

Вейж сказал правду. На том месте, что он указал, была еле заметная впадина и тянулись наши с Вейжом следы, пока он тащил меня к дому, но больше ничего. Никаких признаков сражения, углублений или намека на копыта или чужие следы. Сплошная белая гладь.

– Я же говорил, – сказал он, понимая, что я ищу. – Никаких следов. Тебя будто птицы принесли.

– Или… – перебила я и снова подняла глаза. – Я упала оттуда.

Вейж нахмурился и проследил за моим взглядом.

– Откуда? Со скалы?

Я промолчала. И, судя по ее самому отвесному краю, я угадала. Он как раз располагался над местом моего долгого сна.

– Это невозможно, девочка, – устало пробормотал Вейж, поворачивая назад. – Ты бы разбилась. Это точно. Либо попросту не дожила до того момента, как я нашел тебя.

Я снова промолчала. Это лучше, чем объяснять простому человеку свои догадки. Он ведь не чувствовал всю эту мощь, бурлящую во мне.

О нет… Я бы не разбилась, упав со скалы. Зато теперь кое-что встало на свои места: я знала, отчего потеряла сознание и так долго не приходила в себя. Падение с такой высоты потребовало много времени на восстановление. А Вейж обнаружил меня уже почти окрепшей, но ему об этом не суждено узнать.

– Ты иди, – сказала я, обернувшись к нему. – Занимайся делами. Я еще поброжу здесь.

Вейж равнодушно кивнул, а самое главное, избавил нас обоих от мнимых предостережений об опасности леса и преступников, обитающих в нем. О них я сейчас переживала меньше всего.

Подождав, пока мужчина скроется из виду, я подошла туда, где он меня нашел, и начала осторожно разгребать снег. Вдруг с меня слетела какая-то брошь, которая указала бы на мой дом или имя хозяина? Хоть что-нибудь должно было найтись.

Я искала долго. Солнце лениво переместилось, и скала отбросила гигантскую тень, когда холодная мокрая рука вдруг наткнулась на что-то.

Пальцы обхватили и достали стрелу. Точнее, обломок стрелы, не столь давно торчащий у меня в плече.

Это была необычная стрела. По всей ее идеально ровной поверхности были выжжены шаманские символы. А наконечник был покрыт золотом или чем-то похожим на него – будто его макнули в чан с расплавленным веществом.

Но и это оказалось не самым удивительным. Стрела была теплой. И чем дольше я держала ее в руке, тем сильнее она нагревалась. Спустя мгновение стало невыносимо горячо, и я разжала пальцы. Стрела упала в снег и прожгла мелкую проталину. На ладони остался слабый ожог, который тут же начал заживать.

Я хмыкнула и посмотрела на стрелу, которой уже не было видно, и снова на ладонь. Как же Вейж ее вытащил? Ему бы для этого потребовалось держать стрелу больше времени, чем мне сейчас. Почему его руки остались целыми и невредимыми? Может, он был в перчатках? Точно. Я отругала себя за тупость. Если стрела нагревается от соприкосновения с плотью…

Обернув руку краем плаща, я снова подняла стрелу. Хотела получше рассмотреть символы на древке, но не успела запомнить и первый, когда материя на руке вспыхнула. Пришлось выкинуть стрелу и затушить край плаща в снегу. Шипение подожженной ткани сопровождалось порцией моих ругательств.

Значит, перчатки не помогли бы Вейжу. И это первый вопрос, который я задам ему по возвращении. Как он вытащил стрелу, и сколько времени на это понадобилось.

Плащ Ясналии оказался испорчен. Надеюсь, эта женщина не попытается еще раз зарезать меня ночью за подпорченное одеяние.

Я подняла глаза на скалу, возвышающуюся надо мной, словно злобный великан. Мне нужно взобраться туда.

Подъем занял много времени. Сумерки сгущались, и на лес совсем скоро должна была опуститься тьма. Да, я видела в темноте, но не так, как днем. Идти, не теряя направления, или убить кого-то во мраке я могла, но сомневалась, что сумела бы с легкостью найти что-то, чего не помнила и не знала, как выглядит.

Плащ пришлось оставить внизу на дереве, чтобы удобнее было карабкаться. Я и впрямь могла залезть куда угодно – для этого требовались лишь крепкие выступы и впадины на скале, а тут их было немало.

Раны стали напоминать о себе, кожу стянуло и щипало. Терпимо, но весьма раздражало. Они почти затянулись, но при подъеме на скалу вновь заныли, будто умоляя о паре дней передышки.

Но у меня не было такой роскоши.

Когда мои сапоги твердо встали на край скалы, от солнца осталась лишь золотая полоса на горизонте. Северный ветер трепал и без того хрупкую косу каштановых волос, а рубашка развевалась будто флаг. Закрыв глаза, я вдохнула колючий морозной воздух. Вероятно, простой человек в нижней рубахе уже околел бы от холода, но меня даже мурашки не беспокоили.

Передо мной открылся океан деревьев, подпаленный оранжевым заревом. Лес, тонкая полоса реки, где я сидела в полдень, скошенная крыша дома Вейжа и далекая деревенька, о которой он говорил, – больше ничего видно не было. Жители поселка готовились к наступлению ночи – зажигали первые факелы, которые, как жуки-светлячки, мелькали между крошечными домиками вдалеке.

И всё. Никаких признаков близлежащих городов или купеческих трактов. Теперь понятно, почему разбойники любили эти места. Тут не нарвешься на тех, кто может постоять за себя.

Но раз в этом месте не было ничего стоящего и оно не вело к чему-то стоящему, как здесь оказалась я? Память не хотела возвращаться, но я точно не принадлежала к числу низших людишек, наживающихся на убийствах и грабежах. Меня привело сюда нечто иное. Или некто иной.

Край гладкого каменного утеса порос лесом, за которым возвышалась гора. Карабкаться на нее не было смысла – она ровной пикой заострялась кверху.

В пяти ярдах от меня лежала мертвая лошадь. Ее закололи – похоже, мечом. Она хорошо сохранилась благодаря холоду и стала лакомым кусочком для двух ворон, отрывающих кусочки мерзлой плоти. Птицы оказались не особо рады моему появлению и тем более тому, что я согнала их.

Был ли этот конь моим? Скорее всего, да, но я не могла вспомнить ни его имени, ни нрава, ни того, сколько лиг этот конь прошел вместе со мной.

Седло, расчищенное от снега, не дало новых подсказок. Оно было простым, как и все мое обмундирование, без каких-либо отличительных знаков. Единственную ценность составлял кожаный мешочек, привязанный к боковому кольцу седла, в котором оказалось десять золотых.

Значит, тот, кто сразил меня в бою и скинул со скалы, не был вором. У него была лишь одна цель – убить меня. И даже самые ценные монеты из чистого золота не привлекли внимание убийцы после осуществленного замысла.

Я усмехнулась. Мой убийца, похоже, оказался благородным человеком, которому не чуждо понятие чести. Вот будет потеха, когда я найду его и он увидит меня живой и невредимой. Да, скажу ему, ты достойный воин, но совершил огромную ошибку, не удостоверившись, что я и правда мертва. И эта ошибка станет последней в твоей благородной честной жизни.

Мое внимание привлекла пещера. Любой другой наверняка не заметил бы ее, но у меня пушистые сосновые ветки, густо приваленные к скале, сразу вызвали подозрение. Сосны так не растут, а значит, это искусственная защита для входа в пещеру.

Солнце почти село, но даже будь сейчас снаружи летний полдень, в пещеру свет не проникал. И когда я туда вошла, дарованное мне зрение стало настоящим облегчением.

Раньше здесь кто-то жил. Пещера была неглубокой. Места хватало всего лишь для соломенного матраса, масляной лампады с разбитой колбой и брошенного котелка с остатками замерзшей похлебки на дне. Сколько человек мог укрываться здесь? Наверное, недолго, хотя некоторые умеют выживать в любых условиях.

Но это место явно покидали в спешке. Из-за меня? Не тот ли это был человек, с которым мне пришлось биться?

Ни под старым матрасом, ни внутри него ничего не оказалось. Как и во всей пещере. Это было ясно и без горящего факела. Тот, кто тут прятался, забрал все с собой, оставив лишь то, что неудобно или бесполезно тащить.

Я недолго пробыла в пещере, но когда вылезла, солнце уже зашло, а мутная луна лениво взобралась на черный небосклон. И, глянув на звезды, я поняла, что умею ориентироваться по ним не хуже, чем по солнцу или деревьям.

Обойдя скалу с пещерой, я увидела цепочку следов, уводящую в лес. И снегу не удалось как следует укрыть ее, ведь тот, кто оставил эти следы, тащил следом за собой что-то большое. Это напоминало след от мешка – углубление было довольно широким и вело прямо от пещеры в глубь леса.

Следы от копыт моей лошади найти теперь не представлялось возможным, поэтому неясно, с какой стороны появилась я – да это и не особо важно. Гораздо важнее узнать, куда волочили мешок. Пройдя по следу с половину лиги, я поняла, что обитатель пещеры ушел в деревню, которую я видела с обрыва.

Ночью там точно делать нечего. Если я не собиралась вламываться в каждый дом со спящими жителями, то никаких сведений мне не получить. А я не собиралась этого делать, хоть и могла.

Вернувшись к подножию утеса, я сорвала плащ Ясналии с ветки и, натянув до носа капюшон, направилась к их с Вейжом дому.

Им осталось потерпеть меня всего одну ночь. Уверена, завтра утром все мои раны полностью затянутся, поэтому злоупотреблять гостеприимством станет неуместно. И бесполезно – тут я все осмотрела. Дальше ответы надо искать в деревне. Думаю, там есть какой-нибудь трактир, где любят посплетничать или рассказать нечто стоящее за хорошую плату. Мои десять золотых в кожаном мешочке послужат этой цели. Точнее, девять, потому как один золотой перейдет в добрые руки моих спасителей – Вейж это заслужил.

Хотелось верить, что эта монета не станет наживой для воров или убийц, промышляющих в этой местности. Пожалуй, вместе с золотым я дам Вейжу совет, чтобы он убирался из одинокого домика у речки. Пейзаж красивый, не спорю, но его семье здесь слишком опасно жить. Лучше поближе к людям и факелам, горящим всю ночь.

Когда я подходила к дому, в заледеневших окнах бликовал слабый свет. Вейж, должно быть, ждал меня и не тушил свечи. Или Ясналия не могла заснуть, боясь, что я, словно Бадзун-Гра, буду блуждать вокруг их дома вместе со своими темными слугами.

Но чем ближе я подходила, тем больше понимала… Вейж не ждал меня, и Ясналия не пыталась уснуть.

Дети плакали и скулили. Ясналия тоже. А Вейж молил кого-то не трогать его жену и семилетнюю девочку.

Они были в доме не одни. Мой совет утратил свою полезность прежде, чем я успела дать его.

Тихо подойдя к окошку, я увидела всю семью, забившуюся в угол у стола, и пятерых мужчин. Судя по тому, что верхняя юбка Ясналии была разорвана в клочья, женщину и ее маленькую дочку ожидало изнасилование, а затем смерть.

Все имущество бедной семьи было перевернуто вверх дном. Не найдя в доме ничего ценного, преступники собрали в свои сумки даже деревянную и глиняную посуду.

Вейжу разбили все лицо, слепой глаз заплыл багровым отеком, а во рту не хватало нескольких зубов.

Я отвернулась от окна и глянула на мерцающую ночную реку. Я могла бы просто уйти. Наверняка в прошлой жизни поступила бы именно так. И сердце бы не дрогнуло, и сны не наполнились бы кошмарами и виной.

Но сейчас жар разлился в груди. Жар справедливости для Вейжа и его семьи. И еще чуть выше, посреди горла, стоял толстый комок долга. Я должна Вейжу за свое спасение. И даже если он сгинет с этого света через неделю, месяц, год… Именно завтра он проснется в своем доме со своей семьей и даже со всей своей бедняцкой посудой.

Уличную дверь я распахнула с грохотом. Пусть знают, что кто-то идет, и перестанут наконец тискать маленькую девочку. Ее визг… Слышать его было невыносимо.

Дверь из моей комнаты в главную была открыта. Оттуда теперь не доносилось ни звука, и, как я предполагала, к шеям всех членов семьи уже приставили по ножу.

– Вам следовало взять все, что успеете, и уйти, – сказала я, ступая внутрь большой комнаты.

Пятеро разбойников, Вейж, Ясналия и детишки уставились на меня. Первые тут же глянули в окна, чтобы узнать, с кем я пришла.

– Там нет никого. Можете не отвлекаться, – произнесла я и скинула капюшон.

Все пятеро вздрогнули, отступили на пару шагов и переглянулись. Значит, все же что-то есть в моем лице. И это заставляет их глаза наполняться ужасом, жидким и тягучим.

– М-мы уй… дем, – еле выговорил самый крупный. – Мы оставим… оставим все и уйдем.

Не знаю, с каким трудом ему удалось это произнести, ведь после последнего слова он чуть не задохнулся. Все его дружки тут же побросали сумки на пол – мол, вот, берите, все ваше.

Я смерила взглядом награбленное, а затем посмотрела на тех двоих смельчаков, что держали хнычущих детей.

– Отпустите ребятишек, – кивнула я и перевела взгляд на Ясналию и Вейжа. – И взрослых. Дети должны быть с родителями.

Я, конечно, удивилась, но мой приказ тут же выполнили, и родители уже сжимали в объятиях двойняшек, оттаскивая их к двери. Пятеро разбойников же скучились у стены и ошарашенно таращились на меня.

Вейж тоже уставился на меня здоровым глазом.

– Спуститесь к реке, – сказала ему я. – Она так красиво мерцает… Полюбуйтесь пока, а я скоро подойду.

Прежде чем я договорила, входная дверь уже хлопнула. Остались только я и пятеро воров-насильников.

– Мы все отдадим, – пробормотал один из них. – И уйдем. Больше никогда сюда не вернемся.

Я спокойно покачала головой, глядя на немалое количество ножей, которые висели на их поясах. Некоторые уже держали руки рядом с оружием, но пустить его в ход не рисковали.

– Вы собирались изнасиловать женщину и маленькую девочку на глазах их мужа, отца, сына и брата… Кем же я буду, если позволю вам уйти и совершить подобное где-нибудь в другом месте?

– Мы… мы больше никогда…

– Что, больше никогда не тронете ни одну женщину или девочку? – искренне улыбнулась я, развязывая плащ и позволяя ему упасть с плеч.

– Нет! Никогда! – пообещал тот, кто стоял с самого края, и даже осмелился тихонько вытащить кинжал из ножен. – Клянусь!

– Тут ты прав. Вы уже никогда никого не обидите.

– Мы даже не…

Он не успел договорить. Да и мне было не особо интересно, что он хотел сказать. Тем более, что энергия, бурлящая во мне, требовала выхода. И возмездия. Не только за Вейжа и его семью, но и за мою потерянную память, и за все загадки, что не давали покоя.

Этим пятерым просто не повезло. Приди они завтра или даже позавчера…

Все произошло быстро. Быстро для меня. Для них же, уверена, эти мгновения длились мучительно долго.

Сначала я подумала, что они слишком медлительные и никчемные, но потом поняла, что это я вижу время иначе. В то мгновение, когда обычный разбойник успел единожды моргнуть, я уже преодолела три шага.

Пока самый крупный из них смог лишь дотянуться до кинжала на поясе, двое других уже истошно орали: один с переломанной рукой, второй со своим же ножом в боку.

Пока крупный вытаскивал свой кинжал, третьему я свернула шею, а четвертый отползал от меня под стол, держась за ногу.

Когда крупный наконец-то занес свой кинжал над головой, другой, одолженный у его дружка, уже вонзился ему в спину, прямо между лопаток.

Думаю, Вейж еще до реки не дошел, а я уже облегчала муки тех, что не умерли с первого удара. Они визжали, как поросята, и пытались просочиться сквозь стены…

И вот стало тихо. С тишиной пришло осознание, что я сделала, даже не вспотев. На мне не было ни царапины. Волосы, недавно заплетенные в косу, не растрепались. Я убила пятерых людей за пару мгновений, а чувствовала лишь урчание голодного желудка. Надеюсь, Вейж приберег для меня суп или кашу.

Гораздо больше времени потребовалось на то, чтобы выволочь все тела за дом. Детям незачем видеть такое. И когда дело было сделано, я спустилась к четырем бедным людям, которые обнимались у реки, и сказала, что они могут вернуться домой, чтобы привести себя и комнату в порядок. Я бы помогла им и в этом, но что-то мне подсказывало, что теперь они боялись меня еще больше.

Поэтому я подождала у реки, пока свечи в окнах не погасли, и направилась к своей соломенной подстилке. Рядом с ней я обнаружила тусклую свечу, таз с еле теплой водой, свою выстиранную одежду и тарелку с бобами и даже крошечным кусочком баранины.

– Как твой глаз? – спросила я, зачерпнув кашу ложкой.

Вейж слабо улыбнулся и кивнул. Выглядел он ужасно. И двигаться ему было тяжело: он плел сети для ловли рыбы с таким усилием, что обливался потом. А ведь в доме было довольно прохладно.

Мне позволили позавтракать с ними. Конечно, дети сидели на самой дальней от меня стороне стола и пугливо переглядывались.

Ясналия же будто успокоилась. Несмотря на фиолетовый подтек на скуле и разбитую губу, женщина держалась с достоинством. И вела себя как истинная хозяйка дома. Она не следила за мной, как вчера, и даже предложила добавку тыквенной каши. Я по-прежнему раздражала ее, но хотя бы не пугала, как в первый день.

– Почему вы живете здесь? – спросила я, отодвинув пустую тарелку.

– А где еще нам жить? – с полуулыбкой произнес Вейж.

– В деревне или в городе.

Ясналия молча забрала мою тарелку.

– Мы любим наш дом, – продолжил Вейж, перебирая сеть трясущимися пальцами. – И мы любим уединение.

– То есть вы не уйдете отсюда? Даже после вчерашнего?

Вейж покачал головой, а Ясналия попросила детей набрать снега для растопки.

– Только не отходите от дома ни на шаг! И если кого увидите, сразу возвращайтесь, – скомандовала она, прикрыла за ними дверь и развернулась ко мне. – Когда ты уйдешь?

– Сегодня.

– Чудесно! Вот и уходи!

Я искренне улыбнулась ей и указала на соседний стул.

– Присядь, Ясналия.

– Ты смеешь приказывать мне в моем доме?!

– Сядь! – уже без тени улыбки сказала я. – Вы все равно ответите на мои вопросы. И чем быстрее сделаете это, тем раньше я уйду.

Женщина смерила меня сердитым взглядом и не менее сердито опустилась на стул. Вейж отложил сети и приобнял жену.

– Спрашивай, девочка, – мягко сказал он. – Мы расскажем все, что знаем.

– Девочка! – фыркнула Ясналия и отвернулась.

Я бы напомнила ей о том, как спасла жизнь и честь ее семьи, и посоветовала бы проявить благодарность, но ближе к цели меня это не сделает. Да я и не чувствовала к ней никакой ненависти. Лишь жалость.

– Итак, почему вы живете здесь? – повторила я, внимательно следя за реакцией. Если Вейж еще раз соврет, я увижу. Надеюсь, он это понимает.

Ответ я получила не сразу. Сначала подумала, что Вейж выдумывает новую ложь, но потом поняла: он просто не знает, с чего начать.

– Ты, – медленно произнес он, – многого не помнишь. Уже давно бедняки перебираются в безлюдные места, строят себе дома, растят в них детей…

– Почему? – удивилась я, потому что это был какой-то бред: гораздо безопасней жить в поселениях.

– В деревнях живут только те, кто может заплатить, – туманно ответил Вейж и стыдливо опустил голову.

– Кому?

– Таким, как ты! – взорвалась Ясналия, вскочила со стула и начала яростно протирать стол.

Она вложила весь гнев в эти слова, и, надо признать, добилась успеха. Я словно получила пощечину. Люди из деревень платят дань таким, как я?

Пока я молчала, никто не сказал ни слова. Вейж продолжал пялиться в пол глупым взглядом, его жена усердно убиралась, а я размышляла, какой следующий вопрос будет правильным и готова ли я услышать на него ответ.

– Пожалуй, пора начать с главного, – сказала я, поняв, что не готова, но должна. – Кто я?

Вейж не изменился в лице. Ясналия же наконец перестала натирать дерево и подозрительно глянула на меня.

– Ты правда ничего не помнишь? – усомнилась женщина. – Вейж сказал мне, но… Ты действительно потеряла память? Не помнишь совсем ничего?

– Помню обрывки, – честно ответила я. – Вспоминаются какие-то лица. Они иногда мелькают перед глазами, словно снежинки. Еще помню фрагменты истории, но, как сказал твой муж, это история тридцатилетней давности, так что… – Я покачала головой. – Получается, я не имею ни малейшего понятия, кто я и в каком мире живу. Даже имени своего не знаю.

Сама скривилась оттого, насколько жалко это прозвучало, но никак не ожидала, что Ясналия заливисто рассмеется. Она даже за живот схватилась – настолько ее смех был диким и искренним.

Пока я сидела и закипала от гнева, Вейж пытался утихомирить жену и пугливо поглядывал на меня, мол, не зарежу ли я ее. Такая мысль возникла, но я терпеливо дождалась конца этого истерического припадка и спокойно сказала:

– Рада, что подняла тебе настроение, а то ты уж больно хмурая ходишь.

Женщина тут же ощетинилась, хотя краска смеха еще не сошла с ее лица.

– Это твоя кара, убийца! – процедила она сквозь зубы. – Всем воздается за содеянное! Ты заслужила!

– Заслужила потерять память? – скептически заметила я. – И в чем же тут кара, Ясналия?

Она коварно улыбнулась и моментально перестала быть красивой. Мерзкая ухмылка исказила ее природную красоту.

– Потерять память – значит потерять себя, – сказала она, не прекращая улыбаться. – Причины в твоей голове стерлись, как и последствия. Ты будешь узнавать о себе ужасные вещи по кусочку, но не сможешь понять, почему совершила тот или иной поступок. Ты можешь узнать, что убила собственную мать, но никогда не поймешь зачем. Это и есть самое страшное наказание… Забвение и есть кара! Видеть на своих руках чужую кровь, которую не смыть ни одной мыльнянкой. – Она наклонилась ко мне. – И даже не знать, чья это кровь.

– Да, ты философ, Ясналия, – равнодушно ответила я.

Женщина победно вздернула голову и продолжила уборку.

Если скажу, что ее слова не тронули меня, то совру. Они зацепили самые глубинные струны, и звон до сих пор стоял в ушах. Но, во-первых, я уже и так об этом думала – Ясналия не открыла мне ничего нового. Во-вторых, ее отвратительный монолог ни на шаг не приблизил меня к мало-мальски важным сведениям. Зато, судя по выражению лица, Ясналия наконец успокоилась, после того как выговорилась. Даже не сверлила меня злобным взглядом каждую секунду, пока намывала посуду в тазу.

– Вернемся к вопросам и ответам, – снова начала я. – Кто я? И прошу ответить коротко, насколько это возможно.

– Ты кнарк, – безразлично выдала Ясналия, постукивая тарелками.

Вейж тут же дернул ее за фартук, а я прыснула со смеху. Теперь моя очередь смеяться, стало быть. Но веселье долго не продлилось – лица обоих супругов были нелепо серьезными.

Потерев лицо, я покачала головой.

– Кнарк… Темный слуга Бадзун-Гра, блуждающий самыми лютыми ночами и пожирающий младенцев. – Я подавила новую волну смеха. – И еще вроде девственниц. Или это из другой сказки?

– Так, значит, ты помнишь, кто такие кнарки? – прищурилась Ясналия, не прекращая натирать тарелку.

– Я же сказала, что помню давние времена. А страшилки про кнарков появились задолго до начала правления Дагганов. Так что да, я помню. Как и мифы про водяных чудищ, дабы дети тайком не бегали к озерам, байки про ведьм, которые крадут непослушных детей, и еще что-то там про гигантских волков, затаившихся под окнами.

– Это правда, – печально сказал Вейж.

– Что, все? – притворно ужаснулась я. – И водяные чу…

– Ты треклятый кнарк! – Ясналия перебила меня, и всплеск от воды в тазу долетел до потолка. – Хочешь верь, хочешь нет!

Тишина. Я все ждала, что кто-нибудь из них признается в глупой, несмешной шутке, но…

– Так, – я внимательно посмотрела на них, – вы верите, что кнарки действительно существуют, ладно. Не стану переубеждать. Но почему вы решили, что я одна из них?

– Что ты помнишь о них из преданий? – задал встречный вопрос Вейж, поднялся и, хромая, направился к потайному погребу.

Я покачала головой.

– Немного. Кнарки – слуги Бадзун-Гра, владыки мрака. Тени следуют за ними по пятам, – перечисляла я, напрягая память. – Они уродливые, с мраморной кожей, вздувшимися венами и глазами такими же черными, как и их души.

Пока я вспоминала, Вейж пошарил рукой под полом, достал погнутую тарелку и протянул ее мне.

Взяв тарелку, я покрутила ее над столом и вопросительно посмотрела на Вейжа.

– Это все выдумки, – сказал он. – Кроме глаз. – Мужчина кивнул на тарелку. – Она из чистого серебра.

Тарелка из чистого серебра… До меня не сразу дошло, но когда я поднесла тарелку к лицу… Мурашки сковали все тело. Холод пронзил внутренности, а ведь я по природе не могла замерзнуть.

Серебряная тарелка послужила хорошим зеркалом. Пусть мутным и с царапинами, но себя я видела отлично.

Черные глаза. От внутреннего уголка до внешнего. Никакого белка. Большие черные лепестки без намека на зрачок. И этот цвет был чернее угля и глубже самого необъятного моря. Ни вздувшихся вен, ни мертвенно-бледной кожи, ни уродств. Лишь бесконечно черные пустоты вместо глазных яблок.

Невольно сглотнув, я аккуратно поставила тарелку и посмотрела на Вейжа.

– А теперь давай по порядку, – медленно произнесла я, и собственный голос оказался хриплым. – Рассказывай.

Вейж взъерошил волосы.

– С какого момента?

– С падения династии Дагганов.

Ясналия снова брякнула тарелкой о таз. Но прежде, чем она успела открыть рот, я пнула ногой дверь и указала на женщину.

– Советую тебе впредь следить за каждым словом, – сказала я тем тоном, от которого глаза Вейжа наполнились ужасом, а Ясналия побелела, как мерзлый труп. – Если не можешь находиться со мной в одной комнате, то дверь там. Иди занимайся делами. Либо оставайся тут, но с закрытым ртом. – Я пристально посмотрела на нее. – С плотно закрытым ртом. Не надо проверять, насколько хватит моего терпения. Поверь, я еще сама этого не знаю.

Они напугались до смерти. Думаю, у Ясналии даже крутилась мысль извиниться, но просить прощения в такой ситуации – это все равно, что наносить их вонючую мазь на мертвеца. Бесполезно и пустая трата времени. Лучшее лекарство от смерти – следить за тем, что говоришь и кому.

В любом случае люди, трясущиеся от страха, мало чем полезны, поэтому, достав кожаный мешочек, я выудила две золотые монеты.

– Это, – одну монету я положила перед Вейжом, – за твои милосердие и доброту. А это, – второй золотой я подтолкнула к женщине, – за твое молчание.

Зрачки супругов одновременно расширились. Видимо, они прежде никогда не видели золото так близко.

Женщина тут же сгребла сверкающие монетки, пугливо посмотрела в окно и быстро запрятала новое богатство в подпол. И вместо таза и тарелок на столе оказались два стакана и пыльная бутылка бренди. Я всего лишь хотела смягчить обстановку и заставить Вейжа говорить, а оказалось, надо было сразу с золота начинать.

Через мгновение входная дверь хлопнула, и мы с Вейжом и бренди остались один на один.

– Знала бы, что так будет, сразу бы дала ей монетку, – удивленно сказала я, наблюдая, как Вейж откупоривает бутылку. Аромат сброженных фруктов и фиалок тут же ударил в нос.

– Не злись на Ясналию, она просто волнуется, – тепло попросил Вейж, от страха на его лице не осталось и следа. Золото творило чу́дные вещи.

– Твоя жена невыносима, ты же в курсе.

– Ты даже не представляешь насколько, – с улыбкой сказал он и подвинул мой стакан. – Но укажи мне на безгрешного, и я…

– Первым преклоню пред ним колено, – закончила я старую поговорку. – Безгрешных нет, но следи, чтобы язык Ясналии не довел ее до гибели. И всех вас.

Мужчина понимающе кивнул и сделал глоток. Его лицо озарилось заметным наслаждением. Вейж даже глаза закрыл, чтобы ничто не мешало смаковать напиток. Похоже, они нечасто позволяли себе маленькие радости вроде бренди. Если когда-нибудь окажусь тут снова, то обязательно прихвачу для них медового вина.

Я не торопила Вейжа. Пусть вдоволь насладится. Потом ему придется долго говорить. И еще я видела в его глазах летящие назад годы, десятилетия и целые эпохи, наполненные болью. Вейж мысленно выстраивал историю.

Я уже опустошила первый стакан, когда поседевший полуслепой мужчина заговорил.

Снег хрустел под ногами.

Я еще раз поднималась на утес, а теперь спускалась по снежному склону к деревне с седлом в руке, которое сняла с мертвой лошади. Я почистила его и осмотрела: вполне годное, кожа и выделка хорошие. Грешно такое бросать где попало.

Когда я попрощалась, вся семья облегченно выдохнула. Не думаю, что Вейж еще в состоянии заниматься делами: он изрядно напился. Скорее всего, уже спит и видит чудесные послеполуденные сны. А когда он проснется, я уже буду далеко. И Вейж никогда не узнает, что сам подсказал мне, куда направиться после деревни.

Мир изменился. И хоть я смутно помнила, как было раньше, слова Вейжа меня поразили.

Боясь, что память снова начнет меня подводить, я вновь и вновь мысленно проговаривала услышанную историю, пока шла через зимний лес.

Вейж сказал, все началось со смерти короля Гонника и его семьи. Хоть он тогда и был подростком, но хорошо помнил, как в Баате наступила пугающая «тишина». Гонник Дагган был достойнейшим правителем, и вся страна пребывала в трауре. Но это было лишь затишьем перед бурей.

Не успели выбрать нового правителя, как в Восточной Тарте стали исчезать люди. Не только ночью, но и посреди бела дня. Люди уходили за дровами, козами, молоком и не возвращались. Исчезновения стали настоящим кошмаром тартанцев, и вскоре уже весь Баат говорил об этом. Рыцари постоянно патрулировали деревни, города и окрестные леса, но тщетно. Никаких следов и тел.

В Тарте люди перестали пропадать так же внезапно, как начали. А потом разом исчезло много людей в Северном Юшене. На этом моменте Вейж печально улыбнулся и надолго замолчал. А когда продолжил, то я узнала, что он родом из Западного Эбиса – самого богатейшего края Баата.

В Эбисе добывалось все: платина, сапфиры, железо, золото, обсидианы, мрамор… Ни один край не приносил столько ресурсов, сколько Эбис, и он вполне мог стать главенствующим… Но жизнь там была очень нелегка. Эбис располагался на плоской горе, откуда и добывались все благородные металлы. Солнце светило там почти круглые сутки и, отражаясь от драгоценной поверхности, ослепляло любого неподготовленного путника быстрее, чем плавилась свеча. Ночи там были до смешного короткими, поэтому все жители Эбиса почти круглосуточно носили защитные устройства для глаз – два круглых стеклышка из темного берилла, которые соединялись платиновой перемычкой и обрамлялись кожаными лентами, чтобы держаться на лице. Вейж назвал это очками.

И теперь очки, которые в молодости принадлежали Вейжу, висели у меня на шее. Он отдал их мне, чтобы я могла скрывать черные глаза и спокойно появляться в деревнях. Вейж верно заметил, что никто не сможет разговаривать с кнарком, если потеряет дар речи от ужаса. А если кто-то заинтересуется моими очками, то скажу, что пришла из Эбиса. Мол, привыкла носить их всегда.

По словам Вейжа, первых кнарков увидели именно в Эбисе. Солнце не влияло на их глаза, а несметные богатства местных кланов стали первой целью загадочных слуг Бадзун-Гра. Они появлялись перед часовыми и говорили, сколько нужно собрать дани и к какому времени. Если дань выплачивалась в срок, то кнарки уходили и возвращались лишь в следующее полнолуние. Если кланы бунтовали, то их вырезали под корень: от глав семей до слуг и собак. Головы бунтарей насаживали на пики и ставили их у следующих деревень. Простые работяги, как Вейж и его семья, бежали из Эбиса в надежде, что на нем кнарки и остановятся. Но надежды не сбылись.

Была война. Весь Баат, все четыре стороны: Тарта, Эбис, Юшен и Кейлин-Горда направили свои легионы уничтожить кнарков и самого владыку мрака.

Война, которую называли Беспросветной, длилась два года. В любой борьбе маятник победы всегда качался то в одну сторону, то в другую. Но Беспросветная война стала исключением. Хоть кнарки и не нападали первыми, люди не выиграли ни одной схватки, ни единого боя. Не хватало им и времени, чтобы восстановить силы. Один кнарк мог убить сотню солдат, прежде чем его повалят, а в это время другие три кнарка убивали тысячу. Они не ранили и не оставляли без сознания. Никому не удалось бежать с поля битвы. Каждого нашли, догнали и уничтожили.

Бесплодные бои велись до той поры, пока последний обученный взрослый рыцарь не пал в сражении. Больше некого было отправлять на войну: молодые воины еще не готовы, а кроме них остались лишь женщины, дети, старики, никчемные простолюдины и трусы, попрятавшиеся по самым хитрым местам.

Когда я спросила, к кому из них относился Вейж, он пришел в ярость. «Я собирался идти на войну, сражаться бок о бок вместе со своими друзьями и братьями, но из-за слепого от рождения глаза главнокомандующий не взял меня. Так меня призвали в кузницу в Кейлин-Горда. Все два года я ковал оружие для легионеров и рыцарей. И именно благодаря этому остался жив».

Кнаркам было безразлично, шла война или нет. На следующее же полнолуние после последней проигранной битвы у ворот дома на самой окраине Юшена уже стоял кнарк.

Люди стали собирать дань.

Так сложился новый мир. Все, кто мог, платили. Кому было не по силам, уходили в леса и устраивали свою жизнь там. Даже если кнарк проходил мимо, то по какой-то причине не трогал жителей одиночных домиков. Никто не верил, что это из жалости. Скорее всего, деревни и города давали им все, что нужно. А большего кнаркам и не требовалось.

Тогда же и выяснилось, что кнарки по своей природе равнодушны. Вообще ко всему. Они исполняли приказы, и только, больше никаких чувств и эмоций не испытывали. Если кто-то стоял на пути, его убивали. Если же этот кто-то отходил в сторону, черные глаза его даже не замечали.

Из всех более-менее благородных семей в живых остался лишь один представитель. Его не пустили на войну, как и Вейжа, из-за врожденного увечья: одна нога была травмирована при рождении, и он не мог ни бегать, ни сидеть на лошади, поэтому всегда ходил с тростью. Его звали Руолан Тинг, и он был братом покойной королевы Юнсу. Оставшаяся знать и простолюдины избрали его своим новым правителем.

Руолан взошел на престол, женился на девушке из знатного дома, обзавелся парой сыновей и так же, как и все, каждый месяц выплачивал кнаркам дань за мир и покой. Он был хорошим королем хотя бы потому, что при его правлении не было ни войн, ни восстаний. Баат смог возродиться, а благородные лорды – восстановить поместья, привести в порядок дела, снова заняться торговлей, вырастить молодых рыцарей и собрать новые легионы. Воевать с кнарками они не собирались, но любому уважающему себя господину нужны свои защитники.

Сколько было кнарков, никто не знал. Точно больше пятидесяти, но за раз можно было столкнуться лишь с одним или двумя. Они не передвигались большими отрядами и всегда были налегке: никаких сумок, повозок… Никто даже не знал, как и куда они уносили дань.

Еще Вейж поведал мне одну байку – но сразу предупредил, что не знал, правда это или выдумки. Поскольку выживших в боях не было, никто не мог рассказать о навыках или стратегии противника, но после войны люди стали поговаривать, что видели странное. Мол, одного из кнарков поглотила река, причем по его воле, за другим следовала стая огромных волков, а третий разговаривал с деревом. И ходили слухи, что один из них мановением руки расколол гору надвое и зашел в ее чрево.

Но Вейж в эти россказни не верил. «Страшные сказки порождают еще более темные и жуткие истории. Страх перед кнарками заставил людей видеть в них каких-то богов, а на самом деле они лишь убийцы. Хорошо обученные, наделенные сверхъестественной силой и скоростью, да, но всего лишь душегубы, подчиняющиеся своему страшному хозяину».

Откуда они появились, никто не знал. Одни верили, что Бадзун-Гра сплел кнарков из своей тени. Другие считали, что это его дети. Кто-то думал, что они когда-то были людьми, но доказать это не могли. Лица кнарков всегда скрыты повязками, а глаза были полностью черными – как тут узнаешь того, кто некогда был человеком?

Вейж считал, что если бы кнарки и правда были людьми, то хоть один наверняка бы дал знать о себе родным и близким. Человек не может просто перестать быть человеком. Тут я бы поспорила, да вот аргументов для этого не было. Моя память пребывала в хаосе. Я не помнила, откуда взялась.

Но никто и никогда не видел мертвого или раненого кнарка. После битв все их тела бесследно испарялись… если они вообще были. И за все двадцать пять с лишним лет Вейж стал первым, кто увидел лежащего без сознания, да еще и раненого кнарка.

Когда я спросила, как он вытащил шаманскую стрелу и не обжегся, Вейж пожал плечами и сказал, что не почувствовал никакого жара. Когда он с подозрением посмотрел на меня, я ответила, что, вероятно, мне показалось. Но про себя решила, что сначала выбью ответ про эту стрелу у того, кто в меня выстрелил, а только потом отправлю его на тот свет.

После того, как изрядно опьяневший Вейж закончил рассказ, я поблагодарила его за все, надела наплечники, наручи, портупею и теперь выглядела такой, какой он нашел меня в лесу. Настоящим воином. Прочное железо было частью меня. Я чувствовала связь… слияние. Рыцарские доспехи были более массивными и покрывали почти все тело воина. Мои же ковались специально для меня: для моих плеч, спины и рук. Они были легкими, крепкими и позволяли двигаться ничуть не хуже, чем без них.

Проверив, насколько хорошо заточены два кинжала и меч – а они могли разрубить снежинку, – я надела плащ с прожженным краем и отправилась в путь. Увидев на мне свою накидку, Ясналия открыла было рот, но потом, похоже, вспомнила, что ей заплатили за молчание. Ни сказав ни слова, женщина проводила меня взглядом и продолжила полоскать одежду в ледяной реке.

Ноги утопали в снегу по щиколотку. Лесная глушь поражала тишиной. Лишь белки и лисы изредка нарушали зимний покой, но древние деревья, словно мудрые великаны, снисходительно прощали своих пушистых детенышей. Кажется, я много времени проводила наедине с природой. Все казалось знакомым и… моим. Многие люди страшились лесов, но только не я. Среди деревьев мне было гораздо спокойнее, чем среди людей. Всегда ли так было?

За пол-лиги до поселения я надела очки и натянула капюшон по самый нос. Хорошо, что мантия Ясналии полностью скрывала пояс с оружием. Некоторые люди были скудоумны и обычно не думали, когда задавали вопросы, основанные на чистом любопытстве. Чем меньше они увидят, тем меньше поводов останется для вопросов.

Деревенька оказалась крупной. Два ряда деревянных домов с заснеженными крышами стояли вдоль широкой дороги, по которой недавно проезжали груженные повозки: две глубокие борозды от колес тянулись в глубь поселения.

Жители озирались мне вслед, но долго внимания не заостряли. Наверное, одинокие путники не были редкостью здесь – даже такие странные, как я.

Солнце уже клонилось к западу, когда моя нога ступила в местный трактир под оригинальным названием «Трактир».

Ожидания оправдались. Это была гнусная, пропахшая жиром таверна: несколько старых столов разной формы и ржавые подсвечники, которые вразброс стояли по всему залу. Над головой – деревянные балки, державшиеся на честном слове. Слева в камине потрескивал огонь. Длинный прилавок с кучей чугунных сковородок на полках, за ним стоял хозяин заведения – огромный бородач с едва заметной сединой и большим носом. Кроме него за угловым столом сидела пара не менее бородатых завсегдатаев.

Как только дверь захлопнулась, все с подозрением посмотрели на меня и, окинув взглядом с ног до головы, сосредоточились на лице, наполовину закрытом берилловыми очками.

– Из Эбиса? – удивился хозяин и, когда я кивнула, указал на стул за стойкой. – Повезло тебе добраться до нас в такой мороз, девочка.

Мороз? Я его не заметила.

Я села на скрипящий стул и повернулась к двум «зрителям». Они тут же отвернулись, делая вид, что рассматривают подгнившие балки, но как только я перестала смотреть, тут же снова уставились на мою спину. Я чувствовала это.

– Чем могу быть полезен? – улыбнулся хозяин, обнажив почерневшие зубы.

– Эль есть? – спросила я, откидывая капюшон.

– А то! – загордился он.

– Тогда мне кружку эля и твое фирменное блюдо.

– Мое фирменное – это ребрышки в медовом соусе, миледи! – подмигнул он. – И кое-что еще, но об этом я поведаю тебе позже, если снимешь у меня комнату.

Ну хоть «великие соблазнители» себя не изжили.

– Я здесь проездом, – равнодушно ответила я. – А вот если подскажешь, кто может продать крепкую ездовую лошадь, то в долгу не останусь.

И прежде, чем он растянул губы в отвратительно-обольстительной ухмылке, я покрутила золотой перед его лицом.

Золото и впрямь творило чудеса. Взгляд хозяина из хитрого и любопытного превратился в боготворящий.

– Сию минуту, миледи! Добавлю еще грозди красной смородины. Она божественно сочетается с мясом.

– Откуда красная смородина зимой? – удивилась я.

– Ее только вчера привезли из Кейлин-Горда. А там всегда тепло, ты же знаешь.

Я только сейчас поняла, что при разговоре с Вейжом даже не удосужилась уточнить, где мы находимся.

– Слушай…

– Хуго.

– Слушай, Хуго, я столько дней в пути, что уже и со счета сбилась. И, кажется, заплутала. Не подскажешь, где нахожусь?

– Как же не подсказать! – засмеялся он, наполняя кружку элем. – Мы сейчас на землях Северного Юшена. А наша богом забытая деревушка называется Рокша.

Насчет Северного Юшена могла бы и догадаться: только тут всегда лежал снег. И название деревни мне было знакомо. Кажется, я примерно знала, где нахожусь.

– Премного благодарна, Хуго! – Я отпила из кружки. – Довольно неплохой эль для богом забытой деревушки.

Хуго покраснел от гордости и даже поклонился, прежде чем уйти на кухню.

И как только его могучая спина скрылась, двое посетителей – бородатых грязных простолюдинов – зашептались. Они пытались говорить тихо, но кое-какие слова я уловила. И слова эти были: «золото… сколько еще у нее… девчонка… разделаемся быстро».

Скрипнул отодвигаемый стул. Сначала один, затем второй. Я смотрела на чугунные сковородки и дивилась наивности этих людей.

Как бы кнарк поступил? Перерезал бы их никчемные глотки, раз уж они настолько пренебрегают собственными жизнями, и наколол головы на пики у входа в «Трактир», словно украшения. Этому месту не хватает шарма. Украсить бы его парочкой трупов… Идея показалась мне настолько заманчивой, что я невольно усмехнулась и сделала глоток.

Два пока еще живых наглеца подкрадывались ко мне сзади. Их даже не смущало, что половицы скрипят под тяжелыми сапогами, давая мне знать, где находятся противники.

Я отставила кружку. Похоже, эти двое нечасто кого-то убивали. Чем же еще оправдать такую нелепицу? Может, показать им, как надо? Научить убивать, как подобает? А то даже стыдно за них.

Первый был на расстоянии вытянутой руки и уже вытащил что-то (должно быть, неприлично острый нож) из-за пояса, когда я спокойно развязала плащ, стянула его, положила на соседний стул и преспокойно продолжила пить сладко-горький эль.

Когда Хуго появился с тарелкой и новым бочонком, то спросил, где же те двое.

– Им, видать, не понравились мои доспехи или же не по вкусу пришелся мой меч, вот они и решили уйти, – сказала я и подвинула пустую кружку, которая тут же наполнилась свежим элем.

Бараньи ребрышки еще шкварчали, а аромат мяса, меда и масла заставил рот наполниться слюной. И на всем этом совершенстве покоились сочные грозди красной смородины.

Харчи Ясналии тут же канули в небытие, и я уже раздирала мясо зубами.

– Отличный аппетит, миледи! – порадовался Хуго. – И отличные доспехи. Ты из рыцарей, что ли?

Я кивнула, не в силах отвлечься от еды.

– А кто твой хозяин?

– А фто? – невнятно спросила я.

– Нет, ничего. Так, любопытствую.

– Не стоит.

Хуго прищурился, посмотрел на стол, за которым не столь давно сидели несостоявшиеся убийцы-грабители, а потом на меня.

– А они… правда сами ушли? Или ты…

– Они живы и здоровы. Скорее всего, уже воркуют со своими женами.

Хуго кивнул, но заметно напрягся.

– Расслабься! Я никого не убила и не убью, – сказала я, зубами стянула ягодки с грозди и, проглотив кислое блаженство, добавила: – По крайней мере, сегодня.

Хуго нервно рассмеялся, подбросил дров в камин и убрал мою пустую тарелку за прилавок.

– А через них вообще что-нибудь видно? – Он указал на мои очки.

– Что-то да видно.

Вытерев рот рукавом, я допила эль и отдала пустую кружку Хуго. Когда он обернулся, то на стойке уже лежал один золотой. Я пальцем пододвинула его к хозяину.

– А теперь поговорим, – сказала я.

Хуго кивнул и налил себе эля.

– В деревне недавно был путник, – начала я. – Он заходил сюда?

Хуго почесал бороду, поджал губы и покачал головой.

– Вроде не припомню никаких путников, кроме тебя и купцов, что проезжали вчера.

– Чем они торговали?

– Фруктами, овощами, мехами, – перечислял он, вспоминая. – Добротной шерстью и красной смородиной, которая украсила твои бараньи ребрышки.

Я кивнула.

– Сколько было купцов?

– Я видел троих.

– Повозка одна?

– Одна.

– И уехали они втроем? Никого, случайно, не прихватили? Кого-то с большим мешком, например?

Хуго озадачился пуще прежнего. Долго ковырялся в памяти и затем покачал головой.

– Не припомню такого. Они напоследок забегали за бочонком брусничной настойки, и их по-прежнему было трое.

– Они уехали на закате?

Хуго кивнул. Я раздраженно вздохнула и, не снимая очков, почесала под ними зудящую кожу.

Если торговцы уехали на закате, то сейчас могли быть уже в пятидесяти лигах отсюда. И это в том случае, если они делали привал. Если же не делали, то еще дальше.

Было бы полезно задать им те же вопросы, что Хуго. Торговцы обычно имели талант собирать разносортные сплетни и знать чуть больше, чем местные жители. Вдруг тот, кого я искала, вчера еще был в деревне и прикупил что-то у купцов? До Кейлин-Горда месяц пути. Я бы могла нагнать их и расспросить, но это лишь в том случае, если они возвращались, чтобы набрать новый товар, а не ехали куда-то еще.

– Ты можешь снять их. – Хуго указал на очки, под которыми я расчесывала потную кожу. – Клянусь, никому не скажу, какого цвета у тебя глаза.

Я перестала чесаться и посмотрела на него.

– И какого же цвета у меня глаза, Хуго?

Бородач обольстительно улыбнулся и подмигнул.

– Я уверен, что зеленые. К твоим волосам очень подойдет. Так я угадал?

Я расслабилась и сказала, что он прав.

– Как цвет изумрудов или травы по весне? – не унимался «соблазнитель».

– Как цвет дохлой жабы.

Хуго басисто рассмеялся, схватившись за живот. Его деревянная кружка шлепнулась на пол, расплескав эль по висевшим внизу сковородкам.

Я искренне улыбнулась. Этот мужик мне нравился. Простой и довольно смелый. Душой не кривил. Славный бородач и шикарный повар.

– Ты мне нравишься, девочка! – заявил он, будто прочитав мои мысли. – Оставайся на ночь. Дам тебе лучшую комнату. В счет этого золотого.

– Благодарю, Хуго! Но давай лучше в счет этого золотого исключим твои обольстительные шуточки?

Он поднял руки.

– Сдаюсь и каюсь! Не могу удержаться, когда вижу молодую красавицу. Привычки не пропьешь.

– А ты постарайся. – Я кивнула на эль. – И вернемся к тому, где закончили.

– Спрашивай, девочка! Я весь внимание. – Хуго налил себе новую кружку, обошел стойку и сел на соседний стул.

Ходить вокруг да около уже не было смысла. Солнце садилось. Мне пора выдвигаться в путь.

– Недалеко отсюда есть домик. В нем живет Вейж. Ты знаешь его?

– Знаю, конечно. И жену его знаю.

– Между их домом и деревней есть утес, а на нем пещера. В ней кто-то жил. Ты знаешь, кто это был, Хуго?

Он удивленно почесал бороду.

– Я и о пещере-то впервые слышу.

Не густо сведений.

– Когда к вам в последний раз приходил кнарк?

Всего лишь одно слово из пяти букв прямо на глазах заставило брутального мужика побелеть и, кажется, еще больше поседеть. Кровь отлила от его лица, а челюсти непроизвольно клацнули.

Тяжело сглотнув, Хуго тихо ответил:

– Три недели назад.

– Как кнарк выглядел?

Глаза Хуго расширились еще больше. Зрачки чуть ли не вылезли за границу карей радужки.

– Э… Он выглядел…

Значит, кнарк был мужчиной и не я собирала тут дань три недели назад.

– Спасибо, Хуго! Теперь мне пора.

Ничего не поняв, напуганный бородач наблюдал, как я накинула плащ, подхватила седло и направилась к выходу.

– Последний вопрос. – У двери я обернулась. – Кто продаст мне лошадь?

Ему, похоже, до сих пор было сложно связывать слова, поэтому Хуго просто указал пальцем в правую сторону и еле выдавил:

– Предпоследний дом. Старик Тургас.

Услышав это имя, я вышла из «Трактира».

Начиналась пурга. Снежинки закручивались в маленькие вихри, а те затягивались в приличную метель. Значит, скоро потеплеет и мой будущий конь не замерзнет насмерть.

Старик Тургас оказался ворчливым скупердяем. Пока я молча доставала золотой из мешочка, он раз двадцать сказал, что никакую лошадь мне не продаст. Разок обозвал оборванкой – не знаю, по каким признакам я походила на оборванку – и трижды угрожал прирезать меня прямо в конюшне.

Но стоило старикашке узреть блеск золота…

Из деревни Рокша я выехала верхом на лучшей лошади из всех имеющихся у Тургаса. Вороной красавец быстро принял новую хозяйку и послушно следовал моим движениям.

Вместе с лакомствами для лошади я также получила солидный кусок вяленой говядины и новую черную накидку на медвежьем меху. Мне она была без надобности, но старик разве что душу мне не продал за золотой. Пытался впихнуть мне все, что ему попадалось на глаза. В итоге, взяв со старика слово, что прежний плащ он отнесет Ясналии, я согласилась на новый.

Пурга усиливалась. Липкий снег сбивался в юркие ураганы и рассыпался поверх сугробов, как пена. Ноги лошади утопали в снегу по голень – мы двигались медленно, но конь не противился непроторенной дороге.

Солнце село. Лес погрузился во мрак. Но как это может остановить того, кто видит в темноте и намеревается как можно скорее попасть в Таццен?

Это место называли Городом Мудрости. Так Вейж рассказал. И в Таццене, в главном его храме Харсток, хранились портреты всех правителей Баата. До Беспросветной войны Харсток был главной защитой горожан. Замок имел самостоятельную оборону и мог годами выдерживать осаду. Но после войны в нем не осталось ни одного рыцаря, и замок превратили в склад самого ценного, что осталось в мире: книг, монументов и других произведений искусства, древних рукописей и портретов всех королей, когда-либо правивших Нефритовой империей.

Мне было необходимо взглянуть на один из этих портретов. Ведь я как-то связана с человеком, изображенным на нем.

С большим удовольствием я стянула очки, и мы с моим новым спутником скрылись вместе с вьюгой под покровом ночи.

– Ты из Эбиса, шоль? – спросила толстая хозяйка таверны под названием «Цветущая липа».

Стянув намокший от снега капюшон, я кивнула ей и села за единственный свободный стол сбоку от прилавка.

Этот трактир был больше, как и сама деревня. Центральная дорога привела к большой развилке, и вдоль каждой нескончаемой чередой тянулись крошечные домики. Детей в округе было много: они бегали и кидались снежками. А в Рокше я не видела ни одного юного лица.

Шла я сюда долго, и почти всю дорогу валил снег. Одежда не просыхала, конь негодовал, костер горел еле-еле и быстро потухал.

Вяленое мясо опротивело уже на пятый день, но пришлось довольствоваться им еще столько же – у меня не было лука и стрел, чтобы добыть грызуна или редкую птицу. И последние три дня я питалась лишь снегом и жесткими кедровыми орехами.

Днем завывала вьюга, а по ночам – голодные хищники. Они выли, беспокойно метались, но ни разу не приблизились ко мне или к лошади. Что-то отталкивало их. И это «что-то» было запахом кнарка. Волки и медведи боялись меня больше, чем голодной смерти, но их вой мешал спать. Все эти долгие ночи я лишь погружалась в тревожную дремоту, но так ни разу не провалилась в глубокий сон.

Однообразие зимнего леса утомляло. Сосны сменяли кедры, кедры сменяли ели, ели сменяли сосны. Деревья тянулись так высоко, а кроны их разрослись настолько густо, что даже в полдень в лес просачивались лишь жалкие крохи света.

Когда я увидела первые домики, то ощутила прилив искреннего облегчения. Голод, злость и недостаток сна были единственным, что занимало мой разум сейчас. Все разговоры и вопросы будут после. А сейчас лучше, чтобы никто мной не интересовался. Вся мощная энергия во мне требовала подпитки, отдыха и тишины. Кнарк был силен и вынослив, да, но нервы, кажется, теперь у меня были человеческие.

К несчастью, в таверне оказалось полно народу. Войдя внутрь, я едва удержалась от разочарованного вздоха и попыталась дать себе обещание, что каждый из этих людей сегодня вернется домой.

Все взоры обратились ко мне, когда я сняла медвежий плащ и положила его на соседний стул. Можно было оставить его поверх доспехов и оружия, но будь я проклята: накидка насквозь промокла, а местами заледенела. Ей необходимо просохнуть. Отвратительный запах мокрой шерсти уже въелся в ноздри.

– Шо будешь? – сбоку раздался скрипучий голос толстой хозяйки, фартук которой был грязнее, чем пузо свиньи.

– Что есть?

– А плата имеется?

Я подняла взгляд и пожалела, что темные бериллы скрывают глаза кнарка. Вот была бы потеха.

– Имеется, – сухо ответила я.

Толстуха подбоченилась, обведя меня крысиными глазками, и брякнула:

– Хорошо бы узреть, чем платить будешь.

На ее последнем слове кожаный мешочек со звоном упал на стол. Не стоит показывать им золото, пусть гадают, что там за металл. Хотя, если сегодня кто-то захочет стать вором, я не стану препятствовать. К слову, буду только рада, но едва слышный голос разума подсказывал, что ближе к цели я от этого не стану, а вот молва обо мне разойдется далеко.

Разочаровавшись несбывшимися мечтами, я еще раз вежливо уточнила, чем эта женщина может меня накормить.

– Народу вижь скока? – хвастливо повернулась толстуха. – Остался только фенхель, тушенный с имбирем.

– Мяса нет?

– Никакого мяса! Ты шо?!

– Давай что есть, – раздраженно согласилась я. – Двойную порцию. И кружку эля сразу.

Толстуха что-то невнятно промямлила и удалилась в свои чертоги.

Запрокинув голову, я закрыла глаза и не обращала внимания на шепотки и хихиканье. Они не пробуждали никаких эмоций. Муха не надоедает, если перестаешь ее замечать. Я сосредоточилась лишь на потрескивании горящих дров в огромном камине. Оно успокаивало.

Я не устала, не замерзла, не вымоталась. Если на это злачное место обрушатся горы, я выберусь живой. Сила кнарка питала меня, но какая-то человеческая частичка (если она все же была во мне) скреблась о внутренности и просила беречь ее. Поэтому, решила я, сегодня сниму комнату и посплю на кровати. Да и конь будет счастлив. Сейчас он стоял, привязанный в конюшне у таверны, и жевал сено. Сушеные яблоки, подаренные стариком Тургасом, кончились два дня назад, и первым делом по прибытии я нашла теплый хлев и велела конюху позаботиться о скакуне.

На стол с грохотом опустилась высокая кружка душистого эля, и я разом выпила половину. Удовлетворение растеклось по телу вместе с кровью.

– Вот твой фенхель. – На столе оказалась тарелка, а перед ним – засаленная хозяйка.

На вкус это было как сладкий укроп. Горечь имбиря перебивала его, но менее отвратительным блюдо не стало.

Но кнарк непривередлив – я разделалась с двойной порцией непонятного сорняка и с удовольствием влила следом остатки эля.

– Шо-нить еще? – Толстуха выросла передо мной, как только пустая кружка опустилась на стол. Наверняка боялась, что я убегу не заплатив.

– Да. Ты сдаешь комнаты?

– А как же! Комнаты есть!

– Тогда сегодня я переночую здесь. А к завтрашнему полудню ты достанешь мне солонину, вяленое мясо, сухари, сушеные яблоки, бурдюк, наполненный элем, и еще добротный лук со стрелами.

– Ты ж… Где ж я эта достану? – возмутилась толстуха.

Я подняла один золотой.

– Уж где-нибудь достанешь.

Крысиные глазки засветились, старуха заозиралась, и пухлая грязная рука тут же выхватила золотую монетку и сунула ее куда-то между мясистых грудей.

– Канешно, миледи! Все достану! И комнатушку-та приготовлю сие мгновение! Самую лучшую! С окном даже! И конюшонку скажу, шоб за лошадкой вашей получше-та приглядывал! И еще сейчас вам пирог с маринованной брусникой притащу! Он знать какой вкусный?! Только испекла!

– Тащи свой пирог, – кивнула я. – И еще кружку эля.

Тучная хозяйка, едва не снеся задний столик и взбудоражив гостей, прошмыгнула на кухню с такой ловкостью, будто весила меньше ребенка.

– Вот же ш он! – вернувшись, заворковала она и грациозно опустила передо мной деревянную тарелку с большим куском ароматного пирога и полную кружку эля. – Миледи желает еще шо-нить?

– Да. – Я отломила кусочек пирога, с которого сочился алый брусничный сок. – К тебе никакой путник не заходил недавно? С большим мешком?

Толстуха всплеснула руками – мол, очевидно же.

– Канешно ш, миледи! Дня три назад ведь!

Не донеся пирог до рта, я замерла и внимательно посмотрела на толстуху.

– А куда он дальше направился, не знаешь?

– Почему он? – удивилась хозяйка. – Это она. Старуха пришла с большущим мешком.

Надежды развеялись. Старуха с большим мешком… Это точно не тот, кого я ищу. Старуха не могла одолеть меня. Но, может, она жила в той пещере и видела, что произошло на утесе.

А вдруг все-таки не она? Людей с мешками нынче как грязи.

– И куда эта старуха пошла?

– Как куда? – нахмурилась толстуха. – Никуда не пошла. Вон сидит же, миледи. У камина.

Кусочек пирога так и завис в воздухе, когда я повернула голову в сторону камина.

Большой, сложенный из камня, он занимал половину стены. Слева стояли столы, занятые гостями. Справа – только один стол, в самом углу, с одним лишь стулом. И на нем сидела старая женщина.

Сидела она с невыносимо прямой спиной, изящно сложив руки на столе. Он был пуст: старуха ничего не ела и не пила. Волосы ее были ниже колена – белые, как молоко, и прямые, как клинок меча. Они даже седыми не казались – скорее, лишенными всякого цвета. Одета она была в нечто, напоминавшее старую мантию священнослужителя, которую перешивали по меньшей мере сотню раз. Никакого мешка у старухи не было.

Она смотрела на меня. Пристально, не моргая. Блики огня отражались в ее глазах цвета мутного серебра. Или, вернее, железа. Да, темного, закаленного огнем железа, из которого куют доспехи и мечи.

Я поднялась, взяла тарелку с пирогом, свой стул и направилась к старой женщине. Сев напротив нее, поставила между нами тарелку.

– Принеси мой эль, – сказала я толстухе, которая следовала за мной по пятам. – И старой леди тоже. За мой счет.

– Сие мгновение, миледи! – послышалось уже из кухни.

Я ничего не говорила и изучала морщинистое сухое лицо. Старуха тоже молчала и разглядывала мое. Мне даже показалось, что она видит сквозь берилловые очки – закончив осматривать меня, она задержала взгляд именно на них.

– Пирог? – предложила я и подвинула к ней тарелку.

Старуха, не сводя с меня глаз, взяла отломленный кусок двумя пальцами и аккуратно положила в рот. Она и правда была благородного происхождения. Простолюдины так не едят.

– Как тебя зовут? – спросила я, дождавшись, пока женщина прожует.

– Бетисса. А тебя?

– Ясналия.

Старая женщина почтительно склонила голову.

– Благодарю тебя за пирог, Ясналия. У меня кончились все деньги, когда я заплатила за комнату.

– Тогда не стесняйся и доедай весь.

На стол опустились две кружки эля и тень хозяйки.

– Шо-нить еще, миледи?

– Нет, бо…

– А ты не угостишь меня еще одним кусочком пирога, дитя? – старуха перебила меня и улыбнулась, обнажив на удивление белоснежные ровные зубы.

Я пристально посмотрела на нее и в следующее мгновение повернулась к толстухе.

– Еще кусок пирога.

– Сечас будет, миледи!

Бетисса осторожно отламывала по кусочку и медленно попивала эль маленькими глотками. Ела она не спеша, будто и не голодала… сколько там хозяйка сказала? Три дня? Если верить Бетиссе, за все это время она ничего здесь не ела, раз отдала последние деньги за комнату. У нее была своя еда? Может, поэтому мешка с ней нет? В нем была еда, и она кончилась?

– Мы раньше не встречались? – Я нарушила тишину.

– А что, тебе кажется, что встречались? – вопросом на вопрос ответила она и как-то странно улыбнулась.

– Да, мне так кажется, – соврала я. Как бы ни пыталась вспомнить, в моих мыслях мелькали десятки незнакомых лиц, но ее среди них не было.

– Я так не думаю, – сухо ответила старуха и принялась за второй кусок.

– Память иногда подводит пожилых людей, – сказала я. – Вдруг ты меня просто не помнишь?

– Я бы непременно запомнила твои глаза. – Она указала на меня, а я напряглась. – Точнее, эти приборы на твоем лице. Как это называется? Очи вроде? И память, Ясналия, подводит не только пожилых, да? Мы-то с тобой об этом знаем, – добавила она, улыбнулась и сделала глоток.

– С чего ты решила, что меня память подводит? – подловила ее я.

– А кто сказал, что речь шла о тебе? – тут же парировала она.

– Ты сказала, что мы-то с тобой об этом знаем.

– Ну, ты же спросила, не знакомы ли мы, а значит, точно не помнишь, верно? Ты сомневаешься. А сомнения возникают тогда, когда либо слишком много знаешь, либо слишком мало помнишь.

Она играла со мной.

– Стало быть, ты никогда не сомневаешься? – заметила я.

Бетисса подумала с мгновение и покачала головой. Белые волосы заструились, словно морские волны, завораживая плавным шелестом.

– Скажи, мудрая женщина. – Я наклонилась вперед, тщательно следя за ее реакцией. – Не страшно ли тебе было жить одной в той пещере на утесе?

Ходить вокруг да около уже не нужно. Она точно меня узнала. И она умная. Слишком. Умнее меня. Бетисса жонглировала словами так же ловко, как шут – яблоками. Она недвусмысленно намекнула на мои глаза и потерянную память. Просто потом так же ловко избежала прямых ответов, играя смыслами.

– Не особо, – легко ответила старуха.

Я удивилась, но виду не подала. Бетисса даже не моргнула и никак не выразила негодования, которое обычно возникает у людей, если ты знаешь о них чуть больше, чем они думают.

– Так, значит, ты видела меня? На утесе?

– Не видела, – смело соврала она.

– И моего противника ты видела? – не обращая внимания на ее откровенную ложь, продолжала наседать я.

– Не видела.

– Ты врешь, старуха, – в лоб сказала я и улыбнулась.

Она тоже улыбнулась. Зловеще. И громко произнесла:

– А ты – кнарк! Все мы не без греха…

Как только она произнесла это слово, наступила мертвая тишина. В ушах от нее зазвенело. Я сидела ко всем спиной и видела лишь довольное лицо Бетиссы, которая спокойно попивала свой эль. Но я точно знала, что все взоры сейчас прикованы ко мне.

Ни шепотков, ни стука посуды, ни скрипящих стульев. Все замерли, услышав одно лишь слово. Даже поленья, казалось, перестали трещать в камине. Языки пламени словно застыли, не решаясь колыхаться дальше.

Я медленно повернула голову и посмотрела на перепуганных посетителей. Они будто примерзли к стульям, боясь шевельнуться. Если я сейчас скажу: «Бу!», все они ринутся на выход, вопя, толкаясь и сшибая друг друга с ног. Все смотрели на мои очки, наверняка гадая, черные под ними глаза или нет.

– Друзья, – как можно спокойнее произнесла я, но мужик передо мной едва не потерял сознание. – Прошу прощения за злую шутку моей бабушки. Она обозвала меня так, потому что терпеть не может мои очки из Эбиса. Верно, бабуль?

Я повернулась к ней, уверенная: Бетисса поймет, что нужно сказать. Иначе, пока все гости будут разбегаться в панике, я прямо здесь перережу ей глотку. Она же умная, а значит…

Однако старухи не было. Стул был пуст. Но она никак не смогла бы пройти мимо меня незамеченной. Я, стол и камин закрывали ей любой проход.

Оглянувшись по сторонам, я осмотрела каждое лицо в этой таверне. Бетисса испарилась, будто ее здесь и не было.

Но больше всего меня ошеломило другое.

Звуки вернулись. Голоса, смех, шепотки, громкие тосты, стук кружек и скрип половиц. Люди продолжали сидеть и пить как ни в чем не бывало. На меня никто не смотрел, кроме мужика, едва не потерявшего сознание мгновением раньше. Но и он теперь не глядел с ужасом, а подмигнул мне и облизал губы.

Я в упор уставилась на этого смельчака.

– Куда делась старуха, которая только что сидела тут? – выдавила я и указала на пустой стул.

Мужик явно не ожидал никаких вопросов, тем более о каких-то старухах. Он выпучил глазенки, наверняка поражаясь, как же его обольстительные чары не сработали, и ответил потерянно:

– Какая старуха? Тут же никого не было!

Я чувствовала, как внутри вскипает ярость. Бетисса обманула меня и чем-то одурманила всех людей в таверне. Чем?

Я обшарила все вокруг ее стола, под ним, у камина, в самом очаге и даже под соседние столики заглянула, вызвав волну новых соблазнений. Не найдя ничего, вышла на улицу и оглядела таверну со всех сторон. В конюшню заглянула и все ближайшие дома обошла. Ничего и никого. Будто все люди исчезли вместе с Бетиссой. Лишь заснеженные домики, в которых мелькали загорающиеся свечи. Вечер наступал, деревня готовилась к приходу ночи.

Вернувшись в трактир и найдя толстую хозяйку, я схватила ее за пухлую руку и развернула к себе.

– Какую комнату она сняла? – закипая гневом, спросила я.

– Кто? – напугалась женщина.

– Старуха. С мешком. Которую ты показала…

– Миледи, – крысиные глазки тревожно забегали, – я вам никаких старух не показывала, вы шо? Вы, верно, спутали чего?

От ярости я едва не раздавила ее руку вместе с костями, но вовремя отпустила, прошипев:

– Ведьма!

– Кто? Я?

– Да не ты! – Я сделала глубокий вдох и спросила: – Моя комната? Она готова?

– Канешно, миледи! Вон туда по лесенке и на самый верх. Там одна комната. Лучшая самая!

– Не забудь приготовить все, о чем я просила, завтра к полудню, – напоследок сказала я и направилась к лестнице.

– Будет все, как велели, миледи! Все будет! Все достану! – прилетело мне в спину, когда я, кипя от злости, уже поднималась по скрипучим ступеням.

Спала я крепко, но видела лишь жуткие кошмары.

Люди… разные люди мелькали в тумане: они то выходили вперед и что-то говорили мне, то растворялись в белой мгле. Но я их не слышала и не могла остановить. Когда попыталась схватить одного, а потом и второго, моя рука прошла сквозь их плоть, как сквозь пар.

Я не помнила их имен. Не помнила, кто они мне, но во сне будто знала каждого.

Потом туман рассеялся, и я оказалась в ветхом доме. В ушах стоял визг женщины… матери. Она держала свою окровавленную дочь на руках и истошно вопила, моля, чтобы к ребенку вернулась жизнь.

Я моргнула, и видение сменилось. Теперь я шла по дремучему лесу. В моей руке что-то было. Я опустила взгляд и увидела зажатую в кулаке плетеную веревку. К ней был привязан человек: мужчина с разбитым лицом и, кажется, переломанными ребрами. Он не поднимал головы и послушно брел туда, куда тянула его веревка из толстой пеньки.

Не успела я выпустить веревку, как уже сидела на выступе высокой башни. Подо мной простирался целый город. Люди спешили по своим делам или медленно ковыляли, измученные тяготами жизни. Дети бегали, играли в войнушку. Повозки торговцев проезжали по улочкам. Купцы выкрикивали что-то, завлекая покупателей. А я сидела на башне, прямо над большим окном, и внимательно слушала то, что из него доносилось. Запоминала. Мне было необходимо знать то, что знали они. Или не мне? Но кому-то это нужно знать.

Я снова моргнула – и вновь поняла, что куда-то иду. Но в этот раз не по лесу, а по страшным руинам, которые еще вчера были деревней. Теперь на ее месте остались лишь груды пепла и пыли, от которой дышалось с трудом. Изредка я видела не до конца сгоревшие брусья. Где-то сохранились каменные печи. И везде, абсолютно в каждой груде золы можно было различить обгорелые останки мужчин, женщин и детей…

Эти сны казались настолько реальными, что я проснулась с клинком в руке. Но в захудалой комнатушке (которую толстуха нарекла лучшей) никого не было, кроме меня, кровати и полчища огромных тараканов.

Первым делом я стряхнула их с доспехов. А после – из волос. Таракашки недовольно разбежались по щелям.

Подо мной была конюшня – я видела ее из маленького окна, как и конюха. Он сидел у ворот, чистил яблоко кривым ножом и говорил что-то ласковое лошадям, которые беспокойно топтались в хлеве.

Никакого снега, падающего с неба; никакого ветра. Лишь зима во всей своей красе: холодная, спокойная и терпеливая.

Довольные жители расхаживали туда-сюда, здоровались друг с другом, улыбались. Их жизнь настолько проста, настолько… понятна, что меня пробрала зависть. Да не дадут мне соврать все мертвые и живые боги, я бы хотела быть обычным человеком с обыкновенными глазами, пусть даже самого отвратительного цвета.

Отвернувшись от окна, я начала собираться.

Направляясь сюда, я на самом деле не верила, что обнаружу человека с мешком. Просто решила, что буду спрашивать о нем в каждой деревне на пути в Таццен, Город Мудрости.

Теперь я знала, как человек с мешком выглядит, но искать его бессмысленно. Старуха – ведьма, и притом довольно одаренная. Ведьм и так сложно обнаружить, а эта теперь еще и знает, что ее ищут.

Нет, в ближайшее время мне ее не видать, поэтому нет нужды оставаться тут. Буду следовать плану и дойду до храма Харсток в Таццене. А после – когда Бетисса подумает, что я о ней забыла – случайно окажусь прямо за ее спиной. Пусть прячется, где пожелает. Я все равно найду ее.

И хорошо бы помыться в следующем поселении. Встряхнув нижнюю рубаху, я поняла, что сильно воняю. Не смертельно, но и обзавестись кучкой кожных вшей не хотелось бы. А с волос уже можно выжимать жир прямо на сковородку и смело жарить омлет.

Если не дойду до деревни в ближайшие два дня, то искупаюсь в снегу. Без мыльнянки, но сойдет.

Я надела верхнюю рубашку, которую тоже пора было постирать, застегнула наплечники и наручи, затянула портупею и вставила клинки с мечом в ножны.

Плащ с медвежьим мехом высох, но мерзкий запах сохранился, хоть и не такой явный. Если пойдет снег, то замотаю и спрячу его. Медвежья накидка в лесу мне лишь для красоты: я не замерзну без нее. А перед поселком надену снова, дабы скрыть доспехи и оружие от любопытных глаз.

Выходя из «лучшей» комнатушки, я надела берилловые очки и спустилась к прилавку, за которым уже хозяйничала толстуха.

– Приготовила? – спросила я.

Она стояла ко мне спиной и, взвизгнув от испуга, злобно повернулась. Но, увидев, кто стоит перед ней, с благоговением улыбнулась.

– Миледи! – пропела она. – Уж выспались, шо ли? Только ж недавно петухи погорланили…

– Мне пора. Ты приготовила все, что я просила?

– Канешно, миледи! – Песня продолжалась, пока хозяйка доставала еду, бурдюк и лук со стрелами из-под стойки. – Я, эта, еще пирога вам брусничного завернула, который вчера пекла.

– Спасибо, – напоследок сказала я, взяла все добро и направилась к выходу.

– Эт вам спасибо, миледи! Большое спасибо! А вы, эта, все узнали-то вчера, шо хотели? – донеслось мне в спину, когда я уже стояла на заснеженном пороге.

– В смысле? – не оборачиваясь, спросила я.

– Ну, эта! – выкрикнула она. – Когда со старой леди говорили?

Я медленно повернулась обратно, закрыла дверь и сосредоточилась на крысиных глазках.

– Ты помнишь старуху у камина? – осторожно спросила я.

Толстуха вжала подбородок в шею и судорожно затрясла им.

– Канешно ш, помню, миледи! Я ш не такая старая, как эта ваша! – захихикала она. – Бабка-то, чай, совсем не помнит ниче. А большая Ролла-то все помнит, все зна…

– Куда она ушла во время нашего разговора? – перебила я.

– А куда ушла? – не поняла большая Ролла.

– Когда мы с ней говорили, она пропала. Ты видела, как это произошло?

– Куда пропала? – закудахтала толстуха, тряся щеками. – Я ш эта… Как бы… Она ш… Вы, миледи…

Пока она мямлила, я вернулась к прилавку, положила свои вещи на стул и безмятежно улыбнулась.

– Ролла… Окажи любезность, – тут толстуха зарделась от смущения, – расскажи мне все, что видела вчера. По порядку. В точности, как было. Ничего не упускай.

Большая Ролла закивала и заволновалась от столь серьезной просьбы.

– Итак, – медленно продолжила я. – Когда ты принесла мне брусничный пирог… Что случилось после этого?

Ролла не успела скрыть из глаз мысль, а не больная ли я на голову.

– Ролла? Рассказывай. По порядку, – холодно повторила я.

Хозяйка сглотнула, отошла на полшага и заговорила:

– Я принесла вам пирог, миледи.

– Так.

– Потом вы ш спросили, не приходил ли кто с мешком.

– Дальше.

– Я вам на старуху указала. У камина.

После каждого предложения она зачем-то затыкалась и ждала одобрения. Я кивнула.

– Вы ш потом к ней пошли, к старухе этой. И потом попросили принести эль. И вам, и ей.

– Что было дальше, Ролла?

– Ну, я все ш принесла вам, миледи, как просили. А потом еще пирог подала этой старой грымзе.

– Дальше давай.

– Потом я ушла прятать золотко, которое вы так великодушно подарили большой Ролле.

– А когда вернулась, то…

– Вы там и сидели, где сидели. Молча, миледи. И смотрели на старуху.

– Смотрела на старуху? – нахмурилась я. – Она все это время оставалась на месте?

– Ну да! А куда ш ей деваться-то?! Дряхлая чай. Не улизнула бы из-под носа большой Роллы.

Мои глаза едва не вылезли за пределы берилловых стекол. Следующий вопрос мог показаться полнейшим бредом, но я была обязана спросить:

– Ролла, уточню просто на всякий случай… Сейчас ты эту старуху нигде не видишь? Тут, в трактире?

Крысиные глазки в ужасе осмотрели пустую таверну, и Ролла помотала головой. Да, теперь она точно считала меня сумасшедшей.

– Ладно, Ролла. Что потом было? Я молча смотрела на старуху, а дальше?

– Вы шо-то сказали всем, миледи, но я не слышала! Да и никто бы не расслышал! Такой ш гул стоял, мамочки мои! Гостяки-то вчера буйные попались. Услышишь тут, как же ш?!

Я стиснула зубы до скрипа и сделала глубокий и успокаивающий, насколько возможно, выдох.

– Дальше.

– Ну так эта… Вы потом шо-то пошарили повсюду и побежали куда-то, но там я уш не знаю, шо делали, куда бегали. Я тут оставалась. Большая Ролла всегда в своей таверне, миледи!

Я коротко кивнула и спросила:

– Старуха все это время сидела у камина?

– Ага. Весь пирог-то умяла и свой эль допила. Ваш-то не тронула. Я пристально ш наблюдала! Думаю, ага, если сечас за вашу кружку-то возьмется, старая карга, то я ей быстро половником по голове надаю! Я ш следила, пока вы не вернулись с мороза.

Кожа под очками жутко зудела, и я уже чувствовала себя изможденной от этой полной неразберихи.

– Ну а потом-то, – теперь Роллу было не заткнуть, – вы, эта, спросили, в какой комнате старая поселилась-то.

– Да, и ты мне сказала, что не знаешь никаких старух.

Ролла покраснела от возмущения, едва не уронив все кружки, что намыла.

– Вы шо, миледи, вы шо?! Я ш вам сказала! Про эту, шо она в самой нижней комнате под лестницей…

Не дослушав Роллу, я направилась к лестнице. Толкнув обшарпанную дверь, я очутилась в крошечной комнате без окон и кровати. Лишь тонкая грубая подстилка лежала у стены. Больше ничего. Никаких вещей. Старуха покинула эту таверну раньше меня.

– Когда она ушла? – взорвалась я.

– Ночью, наверно. На рассвете ее уже не было.

Сжав кулаки, я обрушила на стойку сильный удар. От испуга Ролла завизжала и чуть не бросилась наутек. Прилавок раскололся под моими руками – в образовавшиеся трещины можно было вставить по вилке, и они бы провалились.

Мне полегчало, а вот за сломанную стойку было немного стыдно.

– Извини, Ролла, – искренне сказала я, остывая.

– Ниче страшного! – трясясь от страха, пропищала она.

Я мельком глянула на нее и потом на тот стол, за которым все это время сидела Бетисса и наблюдала, как я бегаю туда-сюда в ее поисках, как идиотка.

Она не людей одурманила, а только меня. Как она это сделала? Она же не воздействовала своей нечестивой магией через мысли? Или через прикосновения? Она не трогала меня, ни разу не прикоснулась.

Кулак снова сжался, хрустнув суставами, когда до меня наконец дошло.

– Ролла? – снова повернулась к ней я.

– Шо? – тревожно отпрянула толстуха.

– Последний вопрос, и я уйду. Обещаю.

Хозяйка коротко и быстро кивнула.

– Тот эль, что остался в моей кружке вчера… Ты вылила его обратно в общую бочку?

– Нет, миледи! – загоготала она. – Я ш хотела перелить, когда убиралась со стола… Вы ш почти полную оставили! Но там эль сбродился… В жизни так быстро-то эта не случалось! А тут на те! Я ш когда кружку взяла, эль уш свернулся сгустками… Я его и вылила в помои, шоб кого не стравить!

Медленно выдохнув, я кивнула.

– Думаю, я угадаю, если скажу, что, когда поворачивалась к тебе попросить второй кусок пирога, старуха дотронулась до моей кружки. Верно, Ролла?

Толстуха нахмурилась, кажется, понимая, к чему я клоню, и тихо сказала:

– Она ниче не подсыпала, миледи! Я б тотчас сказала вам, клянусь! Старуха просто коснулась кружки вашей одним пальцем и, эта, сразу взяла свою. А то я б вам сказала! И сама бы ей космы-то седые повыдергивала! Травить моих людей в моей-то таверне!

– Спасибо, Ролла, – сдержав гнев, улыбнулась я. – За все.

Ролла трусливо улыбнулась в ответ и выдохнула от облегчения, когда я покинула таверну. И когда проезжала на коне мимо окон, заметила, как толстая хозяйка внимательно провожает меня взглядом. Следит, точно ли я уехала.

Да, большая Ролла, я уехала, но, скорее всего, еще вернусь.

Спустя два дня я голышом сидела посреди бескрайнего леса и натиралась ледяным снегом. Нижнюю рубаху я тоже извозила в снегу и подвесила на прутьях у костра, чтобы хоть немного обсохла.

С волос капала талая вода. Они не стали чистыми, но хотя бы посвежели. Как и я. Пушистый снег вычистил из моей башки всю дурь – а ее за эти два дня там скопилось с излишком.

Бетисса не покидала моих мыслей. Я думала о ней днем и ночью, но уже без приливов гнева, а даже с любопытством.

Она меня знала. Знала хорошо и была готова к нашей встрече. Эта мысль посетила меня еще в таверне, но только спустя сутки пути в полном одиночестве я начала подозревать, что, возможно, это не я искала ее, а она выслеживала меня.

Я начала чаще оборачиваться, чаще останавливаться. Иногда возвращалась на пол-лиги назад, чтобы проверить, нет ли чужих следов, но тщетно: за мной никто не шел, как и рядом или впереди меня. Дрянная старуха довела меня до паранойи, и обе ночи мне снились одни и те же сны, будто я сплю, а проклятая Бетисса нависает надо мной и бормочет свои заклятия.

Я не боялась ее. Хотя, может, зря? Может, и зря не боялась, но кнарк не знал страха. Ее присутствие в моих мыслях крайне нервировало, но суеверным ужасом не терзало.

Вспоминая вечер в таверне, я никак не могла понять, как позволила так легко себя одурачить. Сначала не заметила, как Бетисса, тронув мою кружку, наложила на нее какие-то чары. Потом так просто поддалась на обман, прекрасно понимая, что старуха никуда не могла деться.

И все же… Ни один инстинкт кнарка не сработал. Я не видела ее, не чувствовала и не додумалась, что дурман мог быть лишь на мне. Пока я спала в верхней комнате, Бетисса еще долгое время находилась прямо подо мной. Все ответы, которые я жаждала отыскать, были в узкой каморке под лестницей.

Ничего, ведьма, я уверена, мы еще встретимся, и очень скоро. Ты можешь быть самой могущественной колдуньей во всем мире, но это тебя не спасет. В следующий раз я буду готова. Больше ты не проведешь меня. Ты расскажешь мне, с кем была тогда на утесе. Кем был тот, кто сразил кнарка. А в том, что Бетисса была с ним заодно, я точно уверена.

Пока я «мылась» в снегу, конь с крайней подозрительностью взирал на меня. Должно быть, он, как и большая Ролла, считал меня сумасшедшей.

– У меня и самой такая мысль мелькала, – сказала я ему и протянула горсть сухих яблок.

Шершавые губы слизали угощение с ладони, и конь благодарно фыркнул. Мол, можешь купаться в снегу сколько душе угодно, хозяйка, но яблоками угощать не забывай.

Я улыбнулась вороному. У него была дерзкая, но благородная душа.

Снег очистил не только тело, испещренное шрамами, но и не менее израненную душу.

Душа… Интересно, она у меня есть? Скорее всего, нет. Душа предполагала милосердие, но ничего подобного я к старухе не ощущала. Как и ко всему миру, ставшему мне возмутительно чужим.

Я прибыла в незнакомый город спустя еще три дня, но по изменению климата поняла, что нахожусь уже близко к границе Тарты. Ветреные холода уступили место сухой прохладе, проталин вокруг стало больше, а когда я выходила из города, снега в лесу уже и вовсе не было. Хвойный лес потихоньку сменился лиственным, пускай пока и голому.

Если в Кейлин-Горда всегда теплое лето, а в Юшене – зима, то в Тарте царила вечная весна. Лишь месяц в году здесь бывает жарко, но все же не так, как в Эбисе с его ослепляющим солнцем и невыносимым зноем.

В городе я сняла просторную комнату с деревянной бадьей, которую слуги доверху наполнили подогретой водой с жасминовой солью. От меня еще долго веяло цветочным ароматом после купания.

За один золотой в городе я получила все удобства, ужин, завтрак, новый паек в дорогу, лакомства для коня, легкий хлопковый плащ с большим капюшоном, небольшую карту Баата и кучу благодарностей. Все простолюдины кланялись и называли меня «миледи», стоило им приметить блеск золота.

В кожаном мешочке между тем осталось четыре монеты.

Ни в одном из девяти трактиров хозяева не видели старуху с длинными белыми волосами, поэтому, покидая город, я решила, что мы с ней движемся по разным тропам.

Отсюда до Таццена примерно неделя пути. Город Мудрости находился на самой границе Кейлин-Горда, и чем ближе к нему, тем чаще попадались деревеньки. В холодных регионах поселения встречались редко, а вот ближе к столичному краю их пруд пруди. Глаза кнарка теперь всегда были скрыты под очками. Даже на лесных тропах я их не снимала: слишком много путников и повозок с торговцами ехали мне навстречу.

Как-то в одной деревушке не нашлось ни трактира, ни свободных комнат, и я ночевала в лесу, который уже больше был похож на летний, чем весенний.

Там, на рассвете, на меня напали разбойники. Их было восемь, все – отпетые и кровожадные. Я услышала их еще за десять ярдов, когда под ногой одного хрустнула ветка.

Бежали они быстрее, чем перепуганные кролики, когда я сняла очки. Один обронил мешочек с украденными кольцами и браслетами. Среди них не было особо ценных, но для оплаты мелких нужд сгодится.

Я привязала второй мешочек к поясу, и мы с моим верным вороным не спеша отправились дальше. Конь ржал всю дорогу до новой деревни, будто потешаясь над тем, как улепетывали бандиты. Он остался на редкость невозмутим, когда тоже услышал крадущиеся шаги. Лишь сонно взглянул на меня: мол, хозяюшка, будешь как-то решать проблему или нет?

В каждом поселении я спрашивала про Бетиссу. Но такую никто не знал и не видел.

Деревянные постройки сменились каменными, в несколько этажей. Куда ни плюнь, попадешь или в таверну, или в храм, или в роскошное поместье какого-нибудь местного барона.

Трактиров здесь было много, как снега в Юшене. А торговцев на центральной площади и того больше. Скрипучие повозки гоняли туда-суда, постоянно звенели медные колокола, люди что-то кричали, ругались. Низкосортные распутницы завлекали клиентов в темные переулки. Мужчины, женщины – неважно. Меня трижды пытались соблазнить упругими формами, пока я искала приличную таверну.

Разнообразие запахов заставляло то кривиться от отвращения, то жадно вдыхать носом. Здесь пахло всем: от свежей выпечки, жареного мяса и цветочного парфюма до ядовитого табака, вареных свиных ушей и людских испражнений, выливаемых в сточные канавы.

Город Мудрости… Такое название ему дал тот, у кого было прекрасное чувство юмора.

Но одно преимущество все же у него имелось. На меня никто не смотрел. Мои очки никого не интересовали. Чем ближе к Таццену, тем реже я слышала вопросы про Эбис, а в самом городе ходило столько эбиситов в похожих очках, что я почувствовала себя почти нормальной.

Первым делом оплатив тесную комнату и еду теми кольцами, что остались от воров, я пристроила коня и направилась искать Харсток.

Нашла его на другом краю города. Серый замок с высокими башнями, узкими бойницами и полукруглыми балконами возвышался в центре большой огороженной территории. Все вокруг замка было засажено раскидистыми деревьями и пахучими цветами, но никакой гармонии в этом не было: сам Харсток выглядел совершенно отталкивающе.

Как рассказал Вейж, раньше этот замок был самым охраняемым в государстве. После королевского дворца, разумеется, хотя по размерам Харсток ему не уступал. И тот и другой построил один правитель, и он же сделал их равными по укреплениям и величине. Но все это осталось в прошлом, и сегодня Харсток был ничуть не надежней, чем любой другой замок послевоенной эпохи.

Здесь жили мудрецы, которые носили бордовые рясы и массивные цепи с ключами. Они поддерживали храм Знаний и своими силами охраняли его. Или пытались охранять. С сочувствием глядя на скромное оружие мудрецов, я направилась к воротам Харстока.

И меня туда не пустили. Даже после демонстрации золотой монеты. Войти в кладезь Знаний можно лишь его служителям или по письменному позволению короля. Когда мужчина в бордовой рясе, насмехаясь, посоветовал мне наведаться за разрешением в тронный зал Руолана Тинга, я едва не свернула ему шею.

Между кнарком и человеком была слишком хрупкая грань. Люди быстро взрывались, и с каждым днем я чувствовала, что вбирала в себя все больше человеческого, нежели сама желала. Я могла бы с легкостью проложить себе путь через стынущие трупы, но терпение кнарка было прочнее, чем у людей, и только поэтому голова служителя Харстока осталась на положенном ей месте.

Я великодушно поблагодарила мудреца и вернулась в свою комнату, чтобы дождаться ночи.

Ботинки бесшумно опустились в цветник, когда я перемахнула через высокую ограду. При мне были лишь меч с кинжалами. Лук и плащ я оставила в таверне, чтобы было легче передвигаться.

Темный неприступный Харсток вместе со своими острыми башнями и лепными балконами погряз в дремоте ночного Таццена. Все служители, должно быть, спали в скромной караулке у ворот. Если же нет и в самом храме остался часовой, то ему не повезло. Он уже умер.

Пробежав по мозаичной дорожке и оставшись никем не замеченной, я с кошачьей легкостью запрыгнула на балкон второго этажа. Сначала сомневалась, допрыгну ли, но еще на земле, как только я подумала о прыжке, мышцы подсказали, что сумею. Смогла бы я прыгнуть выше? Пока неизвестно.

Массивная дверь тихо скрипнула. Я оказалась в кромешной тьме Харстока и сняла очки.

Передо мной предстал колонный зал с темными силуэтами, рамами, горшками и факелами, висящими вдоль шероховатых стен. Здесь пахло стариной: историей всей Нефритовой Империи, покрытой тайной и пылью.

Я шла по мраморным коридорам вдоль разномастных картин и внимательно высматривала те, что с лицами. Читала под ними подписи и кралась дальше.

Один зал с картинами закончился, начался другой. Теперь я пробиралась между драгоценными вазами и статуями из терракоты и слоновой кости. Люди, лошади, мифические существа, дворцы – все было исполнено в гладком камне и наполняло храм призраками. Они проплывали мимо меня, как лодки по реке. Звали, шептались и провожали слепыми глазами.

Целый кусок многовековой истории был заточен здесь – эпохи сменялись от стены к стене и изображали древние войны со своими эпическими героями. Пережив многие восстания и набеги, Харсток и сам стал легендой. И теперь одна легенда впитала в себя тысячи других. Кажется, я и сама постарела, пропустив многоликие столетия через себя.

Переходя из комнаты в комнату, я ощущала, как меняется настроение замка. В одной я чувствовала лишь мучительную смерть, в другой – надежду и спасение. Третий зал дарил живительное тепло, а четвертый вызывал мурашки. Все эти вещи обладали беспокойными душами, и не каждая из них была чистой, непорочной. Были и такие, от которых хотелось отойти подальше. Не знаю как, но я ощущала эти души пальцами, слышала их беззвучные голоса.

Очутившись в зале двухэтажной библиотеки, я вдохнула древесный запах и тут же зашла за гранитную колонну, прижавшись к ней спиной.

Здесь я была не одна.

Мимо тихо прошли двое. Выглянув из-за белого камня, я увидела две мужские спины, утянутые в кожаные портупеи вроде моей. У каждого был приличный набор кинжалов: от короткого акинака с рубиновой рукоятью до крошечных метательных ножей. Никакого рыцарского оружия, а также факелов, лампад и неудобных ряс. Они, как и я, передвигались в темноте. Не так быстро, конечно, и не столь смело, будто видели сквозь мрак: они наверняка отлично знали Харсток, а значит, были часовыми и патрулировали залы. Ради их блага я бы посоветовала им прозевать следующий обход.

Когда шаги стихли во мраке, я вышла из укрытия и посмотрела на бесчисленные книги. Можно порыться в них, но на это уйдет месяц или два. На меня уставилось бесчисленное количество потрепанных переплетов, и я решила вернуться к ним в том случае, если не отыщу нужного портрета.

После библиотеки я попала в зал с громоздкими свитками и разноязычными письменами. Здесь воняло книжными клещами. Полистав некоторые летописи, я определила их в категорию смертной скуки и двинулась дальше.

Новый зал с бронзовыми статуями; с картинами; снова со статуями. Еще одна монастырская библиотека, которая привела меня в уныние. Еще зал с безрадостными картинами и пергаментными свитками. Комната с музыкальными инструментами. Снова картины, снова книги, снова свитки.

Зал за залом. Этаж за этажом. Я прошла их все от и до. Бесшумно и быстро, каждое мгновение прислушиваясь к посторонним звукам или шагам часовых. После первой библиотеки тишина ни разу не нарушалась, лишь запахи менялись с каждым шагом.

Последний этаж и последняя надежда. Харсток сужался кверху, поэтому каждый новый этаж был меньше предыдущего. На пятом был лишь один длинный зал, стены которого увешаны сотней портретов. Кажется, я нашла что искала и медленно зашагала вдоль картин, читая подписи по обе стороны зала.

Оставив без внимания все незнакомые имена, я остановилась перед внушительной картиной в позолоченной раме и победно улыбнулась. С этого человека началась династия Дагганов. Первый портрет родоначальника династии – Алакера Даггана.

Я не торопясь ступала по мраморному полу и наклонялась к каждой бронзовой табличке в темноте. Ботич Дагган с женой и детьми. Кристан Дагган с женой и детьми. Лик Дагган с женой и детьми. Берин Дагган. Агидон Дагган. Юри Дагган. Велиант Дагган. Сотни имен с одной и той же фамилией рябили перед глазами, пока я не увидела нужное.

Картина была в золотой раме, как и прочие, но на полотне – лишь три темных силуэта с еле различимыми чертами, в то время как на остальных изображалось минимум четыре человека. У всех представителей Дагганов было несколько детей. У всех, кроме одного – самого последнего.

Сняв масляный факел со стены, с помощью стальных наручей я высекла искру. Огонь вспыхнул, и лица, изображенные на портрете, озарились золотым светом.

С мирной картины, под которой было написано «Гонник Дагган с женой и сыном», на меня смотрели две пары голубых глаз. На темно-каштановой шевелюре короля мерцала широкая корона из белого золота с нефритовой гравировкой, а на королеве… Юнсу была тонкая, почти незаметная нежная тиара. Она выделялась на темно-русых волнистых волосах, словно полумесяц.

Юнсу держала охапку расшитых одеял, из которых выглядывало лицо спящего младенца, совсем крохотного человечка. Гонник стоял величественно, как титан, и смотрел с привычными для правителей спокойствием и достоинством. Но приглядевшись, я увидела, что его рука мягко сжимала уголок детского одеяльца. Похоже, там как раз оказалась пухлая ножка новорожденного наследника.

Я всматривалась в лица, пытаясь вспомнить их. Думала, что как только увижу, то пойму, почему я так точно помнила их имена, хотя своего не знала.

Видела ли я королевскую чету при жизни? И почему, все больше рассматривая полотно, понимала, что художник не смог изобразить их как должно? Отчего-то мне казалось, что глаза короля должны быть более глубокими, томными. И цвет темнее. А у его жены не хватало смешинки в глазах. Кажется, она всегда улыбалась и редко бывала такой серьезной, как на картине.

Творец этого шедевра хорошо справился с заказом, но недостаточно. Все дольше изучая портрет, я по какой-то причине это знала, хотя главного так и не поняла…

Я надеялась, что, увидев Гонника и Юнсу, пойму: это я стала их палачом или нет? Послал ли Бадзун-Гра своих кнарков, чтобы стереть последних Дагганов с лица земли? Могла ли я хладнокровно убить новорожденного младенца?

Но сердце молчало. Кнарк не испытывал ни угрызений совести, ни вины, ничего. Беспощадная часть монстра твердо укрепилась во мне, и вряд ли это когда-то изменится.

Это действительно могла быть я. Если Владыка Мрака приказал, значит, я выследила семью короля и вырезала их сердца, включая крошечное, принадлежащее маленькому принцу.

Пламя дрогнуло, и картина заиграла переливчатым блеском. Я уже хотела отойти, но кое-что заметила. Подошла вплотную и прищурилась, разглядывая Гонника. Что это такое на его коро…

Звон колоколов разорвал воздух. Они гремели так близко, что картины, казалось, тоже дребезжали.

Это колокола из сторожевой башни Харстока. Служители забили тревогу.

Я повернула голову к балкону.

– Воры! Воры! – донеслось с земли, и множество огоньков подсветили ночной воздух желтой дымкой.

Затушив факел в горшке, я выглянула вниз и увидела, как служители с факелами, словно светлячки, устремились прямиком в Харсток.

– О боги… – разочарованно вздохнула я и оценила высоту.

Не знаю, как мудрецы поняли, что я здесь, да это и неважно. Важно то, сломаю ли я ноги, если спрыгну отсюда, или нет. Я не сомневалась, что выживу, а вот выдержат ли мои ноги, не была уверена. Не очень хотелось провести сутки в темнице, ожидая, пока кости срастутся.

Бесшумно пробежав в темноте по залу, я мельком глянула на очертания Гонника и перепрыгнула весь лестничный пролет, на этаж ниже. Здесь, как и на следующем, не было окон и балконов.

Оказавшись в первой библиотеке, я сразу нырнула в самую непроглядную темень, когда с другого выхода появились люди в бордовых рясах. Они поджигали настенные лампады и свечи, чтобы осветить весь зал.

Я могла бы просто выйти к ним и подождать, пока служители разбегутся в ужасе от моих глаз, но интуиция подсказывала, что этого делать не стоит. Нельзя было себя выдавать, а значит, придется поиграть в кошки-мышки.

Затаившись за самыми дальними полками, я натянула очки на глаза и принялась отсчитывать шаги служителей. Когда те поравнялись со мной, я скользнула к другому стеллажу, который они миновали полмгновения назад.

Большинство служителей пошли дальше, но с десяток людей остались проверить библиотеку. Может, и больше, если меня подвел слух.

Когда кто-то заворачивал к моей полке, я беззвучно скользила к другой. Потом к следующей, все дальше и дальше, лавируя между книгами и служителями, словно тень. Я двигалась почти вровень с ними, опережая лишь на один удар сердца.

Ближайший служитель едва не засек меня, когда я, подтянувшись на руках, залезла на верхний ярус. Ему нужно было лишь поднять голову, но он не сделал этого и прошел прямо подо мной.

Прижавшись к подвесному ярусу, я проползла над шестью служителями, рыскающими туда-сюда, как собаки. Меня никто не видел, не слышал.

Дверца передо мной скрипнула. Я тут же свесилась на руках и бесшумно спрыгнула прямо на стол с раскрытыми книгами. Кто-то из служителей пошел наверх, но когда его шаги замедлились и он перегнулся через перила яруса, чтобы посмотреть вниз, я уже скрылась под столом.

Кожаные штаны тихо скрипнули, когда я встала и незаметно пересекла зал прямо между двумя мудрецами, стоявшими друг к другу спиной. Они не обратили внимания на легкое движение воздуха. Должно быть, решили, что слабый сквозняк гуляет сквозь бойницы.

Завернув за колонну, я чуть не врезалась в клетку. Страшно представить, какой шум поднялся бы от моих доспехов. Вовремя отпрянув, я уставилась на длинную кованую клетку, внутри которой стоял стол с резными узорами. На нем лежали три объемные книги в золотых обложках, инкрустированных зелеными нефритами. По одной на каждую правящую династию, включая не особо пока толстую книгу под названием «Тинг». Тут покоилась вся жизнь королей: все их заслуги и тайны.

Шаги ищеек приближались, но я не могла отвести от книг взгляда.

Плохая идея, кнарк. Очень плохая.

Когда шаги служителя раздались уже за самым углом, я схватила первую попавшуюся книгу и швырнула в противоположную сторону с такой силой, что та, вонзившись в стеллаж, повалила полки друг за другом, как домино.

За грохотом, криками служителей и топотом ног никто не услышал, как я схватила того, кто, к своему несчастью, все же успел завернуть за угол, и свернула ему шею. Служителю не было больно, он ничего не понял. Его глаза остекленели прежде, чем зрачки успели расшириться от ужаса.

Под нескончаемый грохот падающих стеллажей я выбила решетку клетки с бесценными книгами, схватила одну под названием «Дагган» и, оставшись абсолютно незамеченной, выскользнула из библиотеки, словно меня никогда там и не было.

Стеллажи еще падали, а я уже бежала по тенистой аллее, перепрыгнула через ограду и скрылась в грязных проулках Города Мудрости.

Постепенно крики позади стихли, как и звон колоколов. Когда я добежала до оживленного района, меня окружили новые звуки: люди хулиганили в трактирах, чокались бокалами, лапали девок в подворотнях и отпускали пошлые шуточки.

Подходя к центральной улице, я стянула чью-то сохнущую на веревке рубаху и обернула в нее драгоценную книгу. Меньше сияет – меньше внимания.

А людей близ таверн было много. Я аккуратно пробиралась между целующимися парочками, блюющими путниками, шутами в маскарадных костюмах и попрошайками, которые лишь прикидывались таковыми. На деле они были искусными воришками. Ты давал им монетку, а в это время кто-то незаметно залезал в твой карман и утаскивал еще три.

Я завернула в более узкий переулок, и там уже пришлось расталкивать людей локтями. Их было много, как пчел в улье, и гудели они так же назойливо.

Пока я продвигалась сквозь людскую кашу с ароматом пота и рвоты, то почувствовала, как чья-то рука попыталась отвязать мешочек с золотом с моего пояса. Я не стала утруждать себя предупреждениями и просто сломала эту руку. Еще чьи-то пальцы хрустнули, когда попробовали выдернуть мою книгу, завернутую в рубаху. Их владелец еще долго орал вслед, когда я выбралась из тошнотворного переулка и скрылась в другом.

На мне будто остались следы сотен рук. Даже проведя две недели в лесу, я не чувствовала себя такой грязной. В больших городах всегда буянят, дерутся и воруют, но я надеялась, что хотя бы середина ночи разгонит людей по домам. Хотя, может, они уже дома. Улица – их дом.

Тропы до моего ночлега стали чище. Чем дальше от главных дорог, тем меньше людей, меньше гомона, меньше вони. Последнее особо радовало. Обоняние кнарка было слишком чувствительным для такого смрадного разнообразия.

На новой улочке мне встретился лишь один человек. Высокий и толстый, словно бочка, мужик подпирал стенку и неистово рыдал. Я миновала его и направилась было дальше, но жирная рука вдруг схватила меня за плечо и повернула обратно.

Занеся кулак, я уже нацелила его в сердце незнакомца, но остановилась, едва коснувшись шерстяной жилетки, когда услышала:

– Мама проснется?

Слов почти не разобрать: жалкий простолюдин безутешно всхлипывал и слизывал языком сопли, словно ребенок.

– Чего? – оторопела я, чудом успев остановить удар, который бы стоил ему сердечного приступа.

– Мама… – надрывался взрослый мужик, заливаясь слезами. – Моя мама когда проснется?

Аккуратно, безболезненно для него выбравшись из крепкой хватки, я развернулась и продолжила путь.

– Так пойди и разбуди ее, – посоветовала я, не оборачиваясь.

– Я будил! – еще громче заскулил тот.

– Тогда подожди, пока протрезвеет, – напоследок бросила я и нырнула в последний проулок, ведущий прямо к моей таверне.

– А когда протре… – крик детины стих.

Сжимая замотанную книгу, я быстро шагала и гадала, на кой она мне сдалась. Но это было то же чутье, которое велело не попадаться служителям на глаза. Словно тихий шепот у самого уха. Может, это приказ Бадзун-Гра? Так кнарки его слышат? Не различая, свои это мысли или чужие?

Трактир, где я остановилась на ночлег, кишел назойливыми гостями. У скрипучей калитки топтались пьяные завсегдатаи, лапая не менее пьяных распутниц. Свет лампад из окон падал на грязную тропу, и с каждым мигом я была к нему все ближе.

Когда до линии света осталось три шага, раздался натужный скрип. Дверь впереди отворилась, преградив мне проход и заслонив собой свет.

Я не сбавляла шага и была готова сбить с ног любого, кто выйдет из этой двери и встанет у меня на пути, будь то пьяница, вор или целая орда рыцарей.

Но передо мной выросла Бетисса. Лоб в лоб. Мы были одного роста. Все те же распущенные белые волосы, коварный взгляд и искривленные в усмешке губы.

Опешив от неожиданности, я резко остановилась и едва не снесла ведьму своим телом. Грязь из-под моих зарывшихся в землю ног забрызгала подол ее балахона, но старуха не опустила взгляда и никак не изменилась в лице.

Я потеряла долю секунды. Одну лишь долю. Рука только дернулась, чтобы схватить ведьму за глотку, когда она молниеносно подняла ладонь перед моим лицом и дунула на нее.

Последнее, что я видела, – это сухое лицо старухи и пунцовую пыль, летящую с ее ладони мне в нос.

Последнее, что слышала, когда упала на спину, – это слова: «Я дам тебе имя, мерзкая тварь. Мой последний подарок».

И я утонула в омуте смазанных лиц, загадочных картинок, незнакомых мест, лживых слов и несбывшихся обещаний.

Искаженная память лопнула, как склянка, и ее колючие осколки вонзились в глаза изнутри. Заставили их видеть, даже когда они закрыты.

Веки налились нестерпимой болью. Уши заложило от гвалта, смеха, криков, разговоров, причитаний и ругани.

И среди всего этого неописуемого хаоса я услышала свое имя.

Я лежу в изумрудной траве, укрытая полуденным солнцем. Меня не найти, если только не знать, где я. Но об этом месте почти никто не знает.

Так хорошо здесь. Шустрые рыбки плещутся на поверхности озера. Я их слышу. Должно быть, радуются, что я наконец вылезла из воды.

Как жаль, что еще разок не поплавать. Не успею обсохнуть – и конец: все догадаются, где я так подолгу пропадаю. Да и домой пора возвращаться. Мамка, наверное, уже трезвонит коровьим колокольчиком, созывает всех готовиться к торжеству.

Тоже мне, торжество! Вообще не понимаю, зачем они сюда приезжают. Сидели бы у себя в Дарнагаре и сидели. Нет, все ездят сюда, будто им тут рады.

Фыркнула и подобрала льняное платье. Конечно же, им тут рады. Все, кроме меня. Мне они не нужны с их подарками странными. Я даже не знала, когда можно носить их щедрые подарки. Мамка запрещала касаться шелковых тканей и красивых украшений. Говорила: «Это на праздник, не трогай». А других праздников-то и не было, кроме их приездов. И то нас не пускали в главный зал.

Волосы еще не высохли – пришлось спрятать их под косынку, пока не залезу в проклятую ванну. Мамка слишком горячую воду делала. Я визжала, пока она натирала меня мыльнянкой. А она ой как жжется, когда побегаешь по камням и набьешь себе ссадины на босых ногах.

Спустилась к изгороди, отодвинула дощечку и, как мышка, шмыгнула в заднюю дверь для слуг.

– Опять ты опаздываешь! – крикнула Рея, кухарка, когда я пробежала мимо кухни. – А ну, бегом мыться! Гости уже подъезжают.

– И пусть! – крикнула я, взбираясь по винтовым ступенькам и вдыхая ароматные пары из кастрюль. – Вот захочу и не пойду!

Рея посмеялась и посоветовала мамке это не говорить. А я и сама знаю, что не надо. Мамка по шее надает.

Когда я вбежала в комнату, увидела Алику. Она уже искупалась и прикладывала зеленый шелк к разгоряченному лицу.

– Тебе нравится? – спросила она, когда я стянула платье и прыгнула в приготовленную для меня воду. – Зеленый мне идет лучше красного, да?

Алика пыталась говорить как высокородная леди. И руками так же водила, чем откровенно злила меня. Я брызнула на ее платье водой.

Поднялся визг и, как обычно, началась драка. Мамка вбежала, разняла нас и дала подзатыльники.

– Это все она! – выла насквозь мокрая Алика, пытаясь вытереть капли с зеленой материи. Только хуже делала: платье тоже полностью вымокло.

– Тихо! – шикнула мамка. – Обе! Они уже здесь! А ну-ка быстро намывайся, несносная! Где опять шлендала?

– Гуляла, – коротко ответила я и показала сестре язык.

Алика ответила мне тем же и выбрала новое платье, фиолетовое. Оно хоть и лучше зеленого и прошлого красного, которому я изорвала весь подол, но все равно ей не подходит. Алика совсем некрасивая. Ей ничего не идет, кроме колпака на всю голову.

Я хихикнула от своей шутки, и вода под носом забулькала.

Когда мамка вышла, сестра тут же скривилась.

– Я выйду замуж за благородного красавца, а ты нет!

– Больно надо, – сказала я, натягивая серое платье из хлопка с коричневым поясом.

– Мамка сказала, чтоб ты желтое надела.

– Сама надевай желтое.

– Козявка!

– Брюзга!

– Слабачка! – победно произнесла Алика, и я свалила ее с ног.

Никто не смеет называть меня слабой! Никто!

Мамка снова влетела в комнату и опять нас разняла.

Хоть Алика и старшая, в драках побеждала я. Всегда.

Ревущую сестру вывели из комнаты, а я получила пощечину.

– Сдурела?! – орала мать. – Что ни праздник, ты мне выходки свои показываешь! Хоть раз можно без них?

Я молча терпела, пока меня переодевали в желтое платье. Чистый шелк, приговаривала мамка. Дорогая ткань. Вышивка самой хозяйки.

Фыркнула еще раз. И снова получила оплеуху.

Пушистые волосы заплели в настолько тугую косу, что аж виски онемели.

Меня вывели к остальным в обеденный зал. Поставили рядом с Аликой и другими детьми прислуги.

Обеденные столы уже ломились от еды. Столько мяса, овощей, фруктов, вина… А запахи! От них голова шла кругом! Я невольно сглотнула слюну и услышала урчание животика. Почему в обычные дни нельзя так есть?

Бархатные флаги висели на каменных стенах. На гигантской подвесной люстре горели все свечи до единой. Они еле заметно колыхались от сквозняка из узкой трещины в большом витражном окне. Я до сих пор обожала разглядывать на нем скачущих оленей, хитрых лис и певчих птичек, когда кушала.

За столы уселись гости. Все нарядные, в дорогих шелках и мерцающих украшениях. А я выгляжу как конюшонок, и даже атласный наряд не спасает.

Вижу Юю. Она помахала мне и показала, что мое платье ужасно. Я прыснула со смеху и получила толчок в ребра.

Руру сидел рядом с ней и пытался не заржать. Он показывал мне на соседнее место. Видимо, думал, что я как-то смогу быстрее сбежать и присоединиться к столу хозяйских детей. А я уверена, что сегодня мне не разрешат туда сесть. В обычные дни я всегда с ними кушаю, но сегодня особенный день.

– Это Алика, старшая дочь нашей талантливой портнихи, – представил сестру хозяин в красивом темно-бирюзовом камзоле, который сшила наша мама.

– О, я наслышан об этой умелице, – сказал высокий дядя. – Говорят, ее руки творят чудеса?

– Это так, благодарю! – Явно польщенный услышанным, хозяин поклонился.

Высокий гость выглядел иначе. Он был совсем не похож на хозяина, одет в черный парчовый кафтан с твердым высоким воротом. В жизни не видела такой красивой вышивки желтыми нитками! А на груди дорогущего кафтана висели золотые цепи, переплетенные словно качели. Вот бы маме это увидеть так же близко, как и мне… Мама любила шить модные вещи. Попрошу ее сшить мне такой! Где только достать такую негибкую ткань?

Нам впервые разрешили поглазеть. Раньше, когда эти приезжали, нас запирали в душной комнате. Алика умирала как хотела увидеть нарядных персон. А я тоже умирала, но от скуки. Ни погулять, ни покупаться, ни подраться с мальчишками на палках.

– А кто эта юная красавица? – Дядя обратился ко мне, раскрыв ладонь.

Я не дала ему свою руку. Грозно посмотрела, чтобы он понял, какая я смелая.

– Да тут настоящая бунтарка, – улыбнулся он и отошел в сторону, пропустив какого-то мальчика вперед. – Думаю, тебе будет приятней познакомиться с ним, – предложил он, подталкивая мальчонку в спину. – Это мой сын. Вы как раз одного возраста. И оба бунтари.

Мерзкий лордик в темно-сером, похожем на отцовский, наряде смотрел на меня не менее злобно, чем я на него. Да вот только манеры не позволяли ему держать кулачки за спиной, как делала я. И мальчик нехотя протянул мне руку.

Я не успела ничего понять, когда Алика выхватила мою ладонь и впихнула в его. Несносный мальчишка быстро и холодно чмокнул мою руку, оставив на коже противные слюни. Я, кривясь, вытерла руку о платье.

Его отец засмеялся. У мальчика дернулся уголок губ в ухмылке.

Я уже хотела двинуть ему в глаз, но тогда еды мне не видать два дня. И я стиснула зубы.

– Прошу прощения! – мягко сказал хозяин. – Это младшая дочка портнихи. Она… необычная, да.

– И как же зовут это сокровище? – наклонившись, спросил дядя.

– Ее зовут…

Грохот и крики заполнили весь зал.

Я вздрогнула от неожиданности и ничего не поняла.

Мужчина тут же выпрямился и задвинул сына за спину. Защищал его.

Все побежали в сторону окна. Кто-то звал лекаря.

Проталкиваясь между людьми, я вынырнула вперед и увидела маму. Она лежала у окна и дергалась. Так страшно дергалась. Изо рта пенка какая-то шла. Надо стереть эту пену, а то потом мамка разозлится, что предстала перед гостями в таком виде, а мы с Аликой не помогли.

Я поползла под стол, под суконную скатерть. Платье порвала.

Уже почти подползла.

Рядом с матерью сел лекарь. Начал щупать шею и все тело.

А я под столом сидела. Меня никто не видел. Я чуток не доползла. Ну ничего. Сейчас лекарь отвернется, и я быстро промокну пену на маминых губах рукавом желтого платья.

Наступила тишина. Хозяин сел рядом. Дядя с сыном стояли позади него. Мальчишка увидел меня, но промолчал. Только он один видел.

– Умерла, – сказал лекарь, и я посмотрела по сторонам, чтобы понять, кто умер.

– Уведи ее дочек наверх! – шепнул хозяин надломленным голосом.

Я смотрела на маму. Глаза у нее стали странными. Мама проснется? Она ведь проснется? Она просто спит. Или устала. Да, она потеряла сознание от усталости! Сейчас проснется.

– Где младшая?! – крикнула какая-то женщина. – Алика со мной, а младшую не могу найти!

Началась какая-то суета, все почему-то спрашивали, где я.

А я сидела под столом и смотрела на маму. Ждала, когда она заморгает. А то нельзя так долго не моргать! У меня вот никогда не получалось так долго.

Меня не видно под скатертью. Только этот мальчик знал.

С трудом перевела взгляд от мамы к нему. Он неотрывно глядел на меня.

– Где она? Где девчонка? В желтом платье! Кто-нибудь видел? Куда она делась? – кричали люди с разных концов зала.

Я смотрела на мальчика, а он – на меня. Не знаю зачем, но я помотала головой. Надеюсь, он поймет.

– Сын, ты не видел, куда маленькая побежала? – Дядя в черно-золотом кафтане развернул его к себе.

– Нет, пап, – сразу же ответил мальчик, кинул на меня последний взгляд и вышел из зала.

Я снова посмотрела на маму. Только сейчас до меня дошло.

И внутри, там, где детское сердечко, вспыхнула зверская боль.

Я открыла глаза и увидела прогнивший потолок.

Где я? И что это было за воспоминание? Оно мое, я знаю. Уверена, что мое. Целый отрывок памяти вернулся. Как?

Бетисса. Эта злобная ведьма и ее красная пыль что-то сделали со мной. И она сказала мне какие-то слова, но я не могла собрать их в памяти. Что-то про подарок, но…

Я села и потерла ноющие виски. Самочувствие такое, будто во мне сейчас бочка эля, вместе с самой бочкой. Еще этот смрад… Незнакомая кровать насквозь провоняла мочой. И во всей комнате жутко воняло. Откуда это тошнотворное зловоние? Тут же ничего нет, кроме ветхой кровати на шатающихся ножках, сломанного стола и дыры в полу. Комната, которую я снимала в трактире у Роллы, была королевской опочивальней по сравнению с этим. Но хотя бы не улица, и на том спасибо. Но как я тут оказалась?

– Ты проснулась! – от восторженного баритона чуть перепонки не лопнули. – Вставай же! Вставай!

Я протерла глаза, пытаясь понять, не чудится ли мне. Ибо передо мной стоял тот самый рыдающий толстяк и махал пухлыми руками, чтобы я шла за ним.

– Помоги разбудить! Ты сказала, что она проснется, когда протрезвеет! Помоги протрезветь маму!

Протрезветь маму…

Книга!

– Где книга? – вскочила я, озираясь по сторонам.

– Какая книга? – спросил толстый идиот.

– У меня в руках была книга. В рубахе. Где она?

Вернув на миг утерянное самообладание, я в один шаг преодолела расстояние между мной и мужиком, схватила его за шерстяную жилетку и холодно прорычала:

– Где книга, что была со мной?

Остолоп никак не изменился в лице. Наверняка пытался что-то там думать, но у него не получалось. Мысли покидали разум, не успев сформироваться. Он слабоумный. Это я поняла еще в переулке, когда он безудержно рыдал. Но сейчас он явно знает побольше моего.

– Ну? – Я сильнее встряхнула его, но это не возымело успеха. До дурачка, похоже, не дошло, что я трясу его словно ребенка.

– Я… я не знаю… – стыдливо признался он и поджал губы. – У меня нет книг. Я читать не умею.

– Кто бы сомневался, – вскипела я, выпустив слабоумного тупицу. – Ты пошел за мной следом?

– Пошел.

– И притащил сюда?

– Притащил.

– Кого ты видел?

– Тебя.

– Да нет же… – раздраженно вздохнула я. – Кого ты видел рядом со мной? Старуху? Она взяла сверток с книгой?

Мужик поводил тупыми глазками, подумал и помотал головой.

– Чтоб тебя… – выругалась я и пошарила в поисках кожаного мешочка с золотом. Его тоже не оказалось, как и всего оружия. Меня обокрали, пока я валялась, вновь одурманенная этой седовласой тварью. Ни меча, ни клинков. Лишь лук остался – он в трактирной комнате, до которой я так и не добралась.

Я раздраженно потерла лицо и только сейчас поняла. Очков не было. Ни на лице, ни на шее, куда я стаскивала их, чтобы не потерять. Их тоже украли – они же из берилла, а он довольно ценный.

И слабоумный детина видел мои глаза, но в ужасе не убежал.

Я повернулась к нему, внимательно наблюдая. Он стоял в дверном проеме, закрывая его полностью, и чуть ли не с восхищением смотрел на мое лицо.

– Тебя не смущают мои глаза?

– Красивые! – воскликнул мужик и захлопал в ладоши от радости.

– Мои глаза красивые? – скептично уточнила я.

– Да!

Усомнившись в происходящем, я все же понадеялась, что Бетисса каким-то образом вернула мне врожденный цвет глаз. Она же сказала что-то про подарок. Может, это он? Пунцовая пыль изменила внешность кнарка?

– Какого цвета мои глаза? – уточнила я.

– Очень красивые! Самые красивые! Черные! – заверещал идиот и запрыгал от восторга, отчего весь дом заходил ходуном.

Попытаться стоило. Я ничего не потеряла, за исключением крохотной надежды на нормальную жизнь. Черные глаза по-прежнему со мной. Если этот дурачок считает их красивыми – его дело. Хоть перед кем-то можно не скрываться.

– Как тебя зовут? – спросила я, садясь обратно на вонючую кровать.

– Янни-пом-пом!

– Янни-пом-пом? – Мои брови полезли на лоб.

– Янни-пом-пом! – еще более воодушевленно захихикал толстый простачок, будто это самое веселое имя на свете. – Меня мама так зовет!

Глядя на него исподлобья – на рослого недоразвитого мужика лет сорока пяти, – я могла представить какое угодно имя, но только не «Янни-пом-пом».

Волосы темные, грязные и длинные. Борода такая же. Он жевал нижнюю губу, как ребенок, а взгляд был… хаотично парящим. Глупые глаза с трудом фокусировались на одном месте. Как и все слабоумные, он не умел контролировать эмоции, и его лицо постоянно искажалось, следуя за несвязными мыслями. То он скалился, то морщился, то улыбался одними деснами, то вытягивал губы в трубочку.

Янни был слишком нескладным: одно плечо задиралось к уху, а другое висело, как парализованное. Косолапые ноги безостановочно переминались на месте, будто в дырявых башмаках завелись мыши.

На нем были огромные штаны. Он постоянно подтягивал их на толстый живот. Прямо каждое мгновение. А сверху – грязнущая рубаха и шерстяная жилетка на пуговках.

Дурак постоянно отвлекался и, кажется, пытался что-то вспомнить.

И вспомнил. Поняла я это по тому, что Янни подпрыгнул на месте, отчего хрупкие стены задрожали, поднял палец и громко – громче, чем нужно – спросил:

– А как тебя зовут?

– Митра, – тихо ответила я, разглядывая нелепого идиота.

– Чегось?

– Мое имя Митра, – повторила я.

Так меня зовут. Воспоминание, которое Бетисса великодушно отдала мне, вернуло два имени. Мое и моей сестры.

У меня есть сестра. Или была. Я смутно помнила ее лицо, но мы точно не были похожи. Мы часто ссорились. Алика ненавидела меня. Почему? Если я доставала ее и портила платья, могли такие детские шалости привести к непреодолимой злобе? Может, да, а может, тут было что-то другое.

У меня была мама. Я не вспомнила, как ее звали, но точно знаю, что очень ее любила. Даже несмотря на постоянные оплеухи и наказания, мама была святой для меня.

В груди глухо отозвалось горе. Нестерпимая скорбь от ее потери. Никто толком и не понял, почему она умерла в тот день, выдернутый из моей памяти старой ведьмой. Когда меня нашли и заперли вместе с Аликой, страж лишь скупо проронил, что у портнихи случился приступ и сердце не выдержало.

И еще я теперь знала, что родилась не в Йосе. Этот город находился в Северном Юшене. А там, откуда я родом, было всегда тепло. Это либо в Кейлин-Горда, либо в приближенных к нему регионах Тарты. Йос был связан с чем-то другим, но точно не с моей родословной.

Это воспоминание вернуло мне не только имя. Оно показало самое важное. Когда-то я была человеком. Ребенком. Значит, я родилась и выросла в чьем-то доме. Значит, там меня должен кто-то знать.

И самое яркое озарение заключалось в том, что я не могла быть причастна к убийству Гонника Даггана и его семьи. Если я была ребенком и человеком, значит, родилась уже после их гибели. Получается, я угодила в армию Бадзун-Гра совсем недавно. Может, пару лет назад…

Почему-то от мысли, что я не убивала Дагганов, стало легче. Похоже, история Баата была моей любимой сказкой в детстве, поэтому я так близко приняла ее к сердцу.

Поднявшись с кровати, я напрягала память, но никак не могла вспомнить свой дом и имя хозяина, приютившего нас.

– Идем? – Янни-пом-пом активно замахал руками, обрадовавшись, что я встала.

– Куда?

– Мама! – растянул он с искренним осуждением: мол, как я могла забыть про такую священную вещь.

– У меня нет времени, – холодно сказала я, проверяя, в порядке ли мои доспехи и портупея. – Нужно найти воришек, что украли мои вещи. Если не потороплюсь, мое добро продадут в какой-нибудь поганой таверне.

Я была уверена, что это не Бетисса. Когда ее соратник сбросил меня с утеса, ведьма не тронула мешочек золотых. Стало быть, богатства ей не нужны. Как и книги. Мои вещи украли обычные воры, орудующие в этом насквозь прогнившем городе. И я их найду. Переломаю им позвоночники. Не в назидание, нет, а просто так.

– У тебя украли вещи?! – неистово ужаснулся Янни, закрыв рот руками.

– Представь себе, – бросила я и кивнула ему, чтобы отошел от двери.

Он послушно отступил, даже не поняв, что мой кивок был угрозой.

Внутри вскипала неукротимая ярость, какой я прежде не чувствовала. Вместе с потерянным воспоминанием вернулось что-то еще. И оно решило все за меня.

Воров пойдет искать кнарк. Пусть все в этом городе узнают, кто пришел по их души.

– Это очень плохо! Это очень ужасно! – бормотал Янни, следуя за мной в какую-то пристройку – может, то была кухня. – Мама говорит, что воровать нельзя! Это плохо! Нельзя воровать!

– Твоя мама права, – сухо сказала я, пытаясь понять, как отсюда выйти.

– Но если твои вещи у Аркина, то нужно просто попросить, и он отдаст! Он мне всегда отдает! Гадкие воришки часто шутят и крадут мои вещи, но Аркин всегда возвращает их. Он хороший! Он меня ценит и уважает!

Остановившись у грязного окна, через которое можно вылезти, я повернулась к детине.

– Кто такой Аркин?

Уже задав этот вопрос, я поняла, что Янни-пом-пом не сможет ответить. Слишком взрослый вопрос ему явно не по силам, и бегающие в негодовании глазки тому подтверждение.

– Почему ты решил, что мои вещи у этого Аркина? – не собиралась сдаваться я.

– Все вещи, что пропадают, у Аркина! Я знаю!

– Он вор?

– Нет! – Янни чуть сознание не потерял, а изо рта брызнули слюни. – Аркин хороший! И он всегда добр ко мне.

– Понятно, – коротко заключила я.

Аркин – вор. Это ясно как день. Причем он – главарь. У него своя сеть ловких воришек, которые тащат награбленное в общак. А это значит, что ему нужно место, где он чаще всего обитает, защищая прикарманенные богатства. Этот Аркин неплохо устроился. И пора наведаться к нему в гости.

– Янни? – позвала я верзилу, разглядывающего сковородку.

– Янни-пом-пом! – обиженно исправил он.

– Янни-пом-пом, ты поможешь мне? Отведешь меня к Аркину?

Тупенькие глаза засияли, забегали кругом. Идиот захлопал в ладоши и ребячески улыбнулся. Но потом вдруг вспомнил:

– Разбудим маму? Я должен сказать ей, что буду помогать красивой Митре с красивыми глазами! Чтоб мама не волновалась, надо ей сказать!

Чем раньше отделаюсь от этой проблемы, тем быстрее отправлюсь на поиски Аркина и всех моих вещей. Убивать слабоумного не хотелось, но и объяснять насущные вещи ему без толку, поэтому я кивнула и сказала:

– Веди к маме, Янни-пом-пом.

Он запрыгал в три раза сильнее, и пол предупреждающе затрещал. Чтобы не наделать дыр и в этой комнате, я подтолкнула Янни вперед.

Не переставая махать рукой, он повел меня вверх по лестнице. В такую же маленькую комнату, в которой уложил меня, когда вытащил с улицы.

Поднимаясь по ступеням, я догадывалась, чего ожидать. Мать слабоумного либо пьяна вдрызг, либо мертва. И все же маленькая девочка Митра, сидевшая под столом в желтом платьице, надеялась на первый вариант. И если эта женщина пьяна, я растолкаю ее с одной попытки.

Надежда развеялась, стоило здоровяку открыть дверь. Я поняла, чем воняло внизу. Это было трупное разложение. И мерзкое жужжание тысячи мух засвербело в ушах.

Я зажала нос рукавом и мельком заглянула внутрь. Даже кнарку стало не по себе. Единственное окно было забито досками, и через них в комнату падали лишь три лучика света – но их было достаточно, чтобы разглядеть кровать, которая начала гнить вместе с влажным трупом. Если бы я не знала, что это женщина, то под роем кишащих мух даже не поняла бы, кому принадлежат останки.

Кашляя, я закрыла дверь и повернулась к улыбающемуся «ребенку».

– Ты разбудишь? – глупые глаза наивно засверкали.

Я молчала и пыталась продышаться. Вонь жуткая.

– Митра? Разбудишь маму? – не унимался Янни-пом-пом.

Я смотрела на него и чувствовала, как крошечная жалость подкрадывалась к горлу. Его мать давно умерла. Должно быть, она ухаживала за недоразвитым сыном и часто приводила его в порядок: стригла, брила бороду, переодевала… И, судя по отросшим волосам, эта женщина… умерла несколько месяцев назад. А Янни думает, что она спит.

– У тебя есть еще кто-то, кроме нее? Отец? Братья, сестры? Дядя? Кто угодно? – серьезно уточнила я.

– Есть! Собака!

– А кроме собаки?

– Только она убежала…

– Янни? Есть кто-то, кроме убежавшей собаки?

– Мама!

Я втянула ядовитый воздух, теряя терпение, которое и так почти иссякло.

– Кроме собаки и мамы, у тебя еще кто-нибудь есть из родни?

Янни-пом-пом помотал грязной головой. С улыбкой и гордостью. Он гордился своей маленькой семьей. Семьей, которой не стало.

– Янни-пом-пом…

– Да, Митра? – Его глаза сияли чистой радостью.

Сделав паузу, я стала думать, как ему сказать, чтобы он понял.

– Твоя мама не проснется, – начала я, и Янни нахмурился. – Она спит очень глубоко. Видит чудесные сны. Блуждает в них по волшебным местам. Твоей маме там очень хорошо. Лучше, чем здесь. Это я тебе обещаю, Янни. Твоя мама очень счастлива и не хочет, чтобы ты будил ее.

В тишине, возникшей между нами, слышалось мерное гудение мух из соседней комнаты. Я не была уверена, что Янни подхватил такую же заразу, как и его мать. Но даже если я посоветую ему обратиться к лекарю, он вряд ли послушает. Да и лекарь не станет лечить слабоумного толстяка.

Глупые глазки бегали по моему лицу. Янни обдумывал услышанное.

Я начала думать, что он мне не поверил и нужно добавить что-то еще, как толстяк вдруг радостно заулыбался.

– Если мама счастлива, то и я счастлив! – воскликнул он. – Ты уверена, что ей хорошо?

– Абсолютно, – твердо кивнула я.

Янни воодушевился и зашагал вниз.

– Это очень хорошо! Мама счастлива, и я счастлив! Пошли к Аркину, Митра! Аркина попросим, и он все вернет! Он хороший, как и моя мама! А вот воровать нехорошо, Митра! Это очень нехорошо!

– Я с тобой полностью согласна, Янни, – тихо ответила я, кинув последний взгляд на дверь в комнату его матери.

– Янни-пом-пом!

– Янни-пом-пом, да, – исправилась я и направилась вслед за сорокалетним дурачком.

Не у такого места я планировала оказаться, направляясь в логово воров.

Я ожидала увидеть заброшенную лачугу в лесу или неприметный сарай. На крайний случай обычный дом, затерявшийся среди множества таких же. Но Янни-пом-пом привел меня к воротам настоящего дворянского особняка.

Небольшой красный замок (не иначе как бывшая баронская усадьба) стоял посреди Таццена, словно горящий факел. В его окнах игрались тени, а веселая музыка рекой лилась вдоль всей базарной площади. Девичий смех, крики и задорные песни доносились из каждой щели и эхом разносились по улицам.

Несмотря на то, что уже смеркалось, бесконечный праздник внутри замка никак не коробил бредущих мимо горожан. Они были заняты лишь собственными мыслями и не обращали на замок никакого внимания. Рыцари и мудрецы из Харстока делали то же самое. Стало быть, привычное дело, да?

И это пристанище разбойников и воров в центре Города Мудрости. Роскошное и неприлично притягивающее взоры. Разве что таблички с надписью «Тут живут все воры и хранятся все ваши украденные вещи» не хватает.

Я уже понимала, что недооценила короля воров и размах, с которым он подмял под себя всю местную власть. Иначе как объяснить, что они закрывают на это глаза? Осталось выяснить, насколько именно недооценила.

На каменных балконах патрулировала серьезная охрана – обученные стрелки с дальнобойными луками. Они не лентяйничали и не болтали между собой. Стрелки следили за прохожими и особенно за теми, кто шел близко к ограде. Вдоль ворот и у входов тоже выстроилась охрана.

Стражи были как на подбор: крепкие, высокие, в легких доспехах – значит, понимали толк в маневренности – и до зубов вооружены различным оружием. Внимательно рассматривая их из-под капюшона, я оценивала шансы выбраться из замка живой. Я до сих пор не знала, можно ли меня убить, но интуиция подсказывала, что еще как можно. Ведь кровь у меня течет, а значит, нужно лишь не давать ранам затянуться. И, думаю, если отрубить мне голову, я все же умру. Что ж, возможно, сегодня я узнаю, права ли.

Низко натянутый капюшон привлекал больше внимания стражи, чем мой лук, который мы по пути захватили из таверны, и даже больше, чем мой слабоумный друг, который громко здоровался с каждым часовым, будто они были лучшими друзьями. Как ни странно, те кивали ему в ответ, а меня провожали подозрительными взглядами.

Когда он, не забывая подтягивать штаны, зашагал к воротам, я хотела было окликнуть его и задать пару стратегически важных вопросов, но надобность в них отпала, потому что перед Янни распахнулись ворота. Идиот прошествовал мимо них, словно принц, и стал орать, чтобы я поторапливалась. Даже самый любопытный ребенок сейчас позавидовал бы моему удивлению.

Я ступила за ворота. Взгляды всех часовых были прикованы ко мне. Тронь я лук или потянись за стрелой – и меня нашпигуют железом, как утку яблоками.

Думаю, многие совершали такую ошибку. Я – нет. У меня даже мышца не напряглась и дыхание не сбилось. Ледяное безразличие – это все, что обитало в моем сердце. Выйдя из дома Янни, я жаждала лишь крови и возмездия, но едва мы дошли до таверны, и темперамент кнарка взял верх. Попробую по-хорошему, а если не получится, тогда в разговор вступит кнарк.

Первый вариант пока работал. Никто не сказал ни слова, когда я неторопливо догоняла подпрыгивающего Янни. Никто не остановил меня и не отнял мое единственное оружие. И никто не пошел следом, когда я поднялась по ступеням маленького замка вслед за дурачком и вошла в длинный зал.

Аромат пьянства, похоти и железа ударил в ноздри. Первым и вторым благоухали сотни мужчин и шлюх, снующие по залу, словно насекомые. А железом пахло от внутренней стражи, которой здесь было раза в два больше, чем снаружи. Сразу их и не заметишь. Они никак не выделялись и одеты были как остальные гуляки и пьяницы. Но от глаз кнарка не укрылись их пояса, увешанные кинжалами, и кружки в руках, к которым они часто прикладывались, но оставались абсолютно трезвы. Значит, там не вино и не эль. Скорее, какая-нибудь вишневая настойка, пахнущая как крепкое пойло, но не дурманящая разум.

Может, стоило сказать им, что они выдали себя с потрохами? Особенно когда изучали меня с ног до головы, в то время как другие гости даже не заметили новоприбывшего члена блудного клуба.

Янни медленно пробирался между буйными завсегдатаями и приплясывал под музыку. Скрипки, гусли, шарманки, флейты, барабаны и дудки… все слилось в едином ритме.

Девушки в дешевых шелках были едва одеты и явно этого не смущались. Количество голых грудей, промелькнувших мимо меня, перевалило за сотню. Белые, рыжие и черные волосы пару раз хлестнули по капюшону, пока девицы игриво «убегали» от своих ухажеров. А некоторые, которых «догнали», уже вовсю скакали на постанывающих кавалерах прямо за столами.

Кажется, я буду долго вычищать свой нос от этой вони, а глаза – от публичного совокупления.

– Идем же, идем! – покрикивал Янни-пом-пом и под музыку махал мне рукой. Он был так счастлив, будто вернулся в семью, которую давно не видел. А еще Янни явно считал себя потрясающим танцором и выделывал смехотворные движения, как бы невзначай поглядывая, оценила ли я по достоинству его мастерство. Но увы, насколько Янни был нескладным внешне, настолько же неуклюжими оказывались его движения. Будто не он управлял конечностями, а они им.

– Иду, Янни, – кивнула я, внимательно следя, куда наступаю, а то некоторые парочки уже перебрались на пол.

– Янни-пом-пом! – гордо исправил дурачок.

– Янни-пом-пом, да.

– Тост! – раздался громкий бас сбоку, и музыканты стали играть заметно тише. – За Аркина и Анцеля! Истинных королей нашего Города Мудрости!

Железные и деревянные кружки бурно застучали по столам. Люди повскакивали со своих мест, и даже те, чьи причиндалы были засунуты в шлюх, вытащили их и схватились за эль.

– За Аркина! За Анцеля! За наших королей! – вопили все невпопад и осушали кружки до дна. Эль тек по их щекам и шеям прямо на раздетых девиц, которые слизывали пойло со своих рук и заодно с потных тел кавалеров.

– Лучше бы Бетисса добила меня… – скривилась я.

– Чегось? – спросил слабоумный.

– Ничегось, Янни-пом-пом. Кто такой Анцель?

– Это брат. Лучший брат в мире! – возбужденно завизжал Янни.

– Брат Аркина?

– Анцель – брат Аркина! Да, Митра! Они лучшие братья на свете! Они хорошие!

– Ясно. Где они? Они в этом зале? – В моем голосе слышалось явное нетерпение, но толстый дурак, само собой, этого не заметил.

– Нет, красивая Митра! Братьев здесь нет! – закричал он и замахал рукой. – Идем, Митра, идем! Они там! И Аркин тебе все отдаст! Он хороший!

– Идем, Янни, – утомленно кивнула я, но когда он повернулся ко мне и сердито посмотрел, сразу добавила: – Пом-пом.

Дурак заулыбался так сильно, что перестал смотреть под ноги и свалился на какого-то амбала.

– Эй, жирдяй! Смотри, куда прешь! – поднялся грозный бугай и схватил дурачка за жилетку.

– Убе… – не успела договорить я, как громилу окружили два охранника.

– Отпусти его и отдыхай дальше, Поч, – приказали они, и мужик тут же выпустил слабоумного. – Иди, Янни-пом-пом. Развлекайся.

Янни как ни в чем ни бывало поплясал дальше. А мои брови тем временем поползли на лоб.

В конце зала открылись двери, когда Янни подбежал к часовым и принялся пожимать каждому руку.

– Она со мной! Это Митра! Она хорошая, и я люблю ее! – поведал им Янни, тыкая в меня пальцем.

– Здоро́во, Пом-пом. Проходите, – ответил страж, стоявший к нам ближе всех, и пропустил нас в узкий длинный переход, обрамленный подсвечниками.

И все? Вот так просто? Всего-то и надо было найти недоразвитого идиота, чтобы проникнуть в секретное логово воров? Знала бы я это раньше, может, и в Харсток его захватила. Глядишь, спокойно бы вошли, взяли что надобно и тихо вышли. И все при этом остались бы с целыми шеями.

Коридор оказался пуст. Никого, кроме нас двоих, и я была искренне этому рада. Если обычные толпы нервировали меня, то уж безнравственные буквально выводили из себя.

Янни продолжал танцевать, хотя музыка становилась все тише и тише. Мы направлялись к единственной двери в конце перехода, которая должна была привести нас в другой зал небольшого дворца. Если предыдущий был обеденным и создавался для слуг, то сейчас мы должны оказаться в главном. В таком обычно хозяева усадьбы принимали своих почетных и не очень гостей.

– Янни-пом-пом? – окликнула я, топая за дурачком. – Почему тебя здесь все знают?

– Потому что я тут главный! – тут же объявил он, будто ожидал такого вопроса. Мол, наконец-то я спросила. Но Янни тут же ужаснулся и повернулся ко мне. – Я самый главный после Аркина и Анцеля. Сначала они главные, а потом я. Ты поняла, Митра?

– Более чем.

– А знаешь, почему сначала они главные? – хитренько улыбнулся Янни.

– Потому что они хорошие?

– Верно, Митра! Братья хорошие! Такие же, как и ты! Вы одинаково хорошие! – подытожил он и поскакал дальше.

– Очень надеюсь, что нет, – добавила я, но дурачок уже не услышал.

Значит, эти братья каким-то образом присматривают за Янни. В этом мире таких, как он, унижают, высмеивают и обижают все кому не лень. А этот входит в охраняемый замок, как к себе домой. Его оберегает стража. С ним здороваются и вежливо обращаются. Это приказ королей воров. По-другому и быть не может.

Янни открыл дубовую дверь, и в уши тут же хлынула музыка. Только в этот раз музыкант был один. Он играл на скрипке, раскачиваясь туда-сюда, словно маятник, но его нежная песня тонула в гуле сотни голосов. Здесь было столько людей… Они напомнили мне рой мух в доме Янни.

Да, это был главный зал замка: гигантский холл со столами по бокам, за которыми сидели приспешники королей. Они пили эль, ели тушеную тыкву и ароматное мясо. Когда от запаха горячей еды рот наполнился слюной, я вспомнила, что последний раз ела день назад.

Девушки тоже были, но они пристойно сидели рядом с мужчинами и подливали им пойло в кружки. Некоторые тискали соседок, но никакой открытой вульгарщины я не заметила. Да и большинство бойцов оставались к девушкам равнодушны: они были заняты едой и собственными думами, а также время от времени поглядывали по сторонам, следя за обстановкой.

Значит, в первом зале была второсортная свора, а здесь собрались приближенные к главарям люди. Королевская гвардия воров, так сказать. И выглядели они подобающе: все бойцы подтянутые, с разномастным оружием и хитрыми, подозрительными глазами.

Они тут же меня оценили. Поприветствовать Янни тоже не забыли. Кто-то махнул ему рукой, кто-то улыбнулся, кто-то кивнул. Идиот же побежал здороваться с каждым, не уставая раздавать мнимые похвалы. «Так держать! Вы молодцы! Охраняйте Аркина и Анцеля! Они хорошие! И вы хорошие!» Люди снисходительно улыбались и благодарили идиота за столь теплые слова. И лишь на лицах немногих я заметила равнодушие или презрение. Не все свято исполняли волю своих вожаков, и я их понимала. Янни изрядно раздражал.

– Идем, Митра! – Он вернулся ко мне. – Но придется подождать!

– Подождать чего? – спросила я, ступая за ним, но тут же поняла.

Нужно дождаться своей очереди.

Как и подобает главному дворцовому залу, в его конце было возвышение со ступенями. На помосте располагались хозяева этого праздника. Отсюда их было не разглядеть, потому как мужчины, женщины и дети стояли в очереди от меня до помоста и закрывали весь обзор.

Это воришки, работающие на королей. Они держали в руках сворованное добро и по очереди подносили его к помосту. Мешочки с монетами, поломанные клинки, грязная, но добротная одежда, и целый ворох всякой всячины: люди тащили сюда все, что успели добыть за день. На помосте им что-то говорили, и люди уже с пустыми руками выходили из зала.

Толпа медленно продвигалась вперед. Мы вместе с ней. За нами тут же образовалась такая же очередь, что и впереди. Карманники прибывали и прибывали. Янни все танцевал и танцевал, а еще здоровался со старшими у столов.

– Янни-пом-пом, – успела окликнуть я, когда он снова собрался кому-то руки жать. – Эти люди работают на братьев?

– Да, Митра!

– И они каждый вечер приносят им то, что украли?

– Митра! – возмутился идиот. – Они не воры! Они случайно находят эти вещи на улицах и приносят сюда, чтоб сохраннее было.

– Да-да, точно. Но они делают это каждый вечер?

– Каждый! – воскликнул Янни, поднял палец и хотел что-то добавить. Но мысль улизнула из-под носа, и дурачок тут же забыл, зачем поднял палец.

Мне было жаль его, но, с другой стороны, я завидовала. Слабоумный Янни жил в своем добром мире, где люди не умирали, а засыпали, где не было воров, а были лишь несмышленые растяпы, случайно теряющие свои вещи, и другие доблестные герои, подбирающие их для сохранности. В сердце дурака не было злобы и боли. Он счастлив в любом месте среди любых ублюдков.

– Ты странно смотришь на меня… – прошептал Янни и попытался подмигнуть. Получилось нечто похожее на припадок.

Прежде чем я ответила, он очень ласково взял меня за руки, благоговейно вздохнул и произнес:

– Я знаю, моя Митра! Я все знаю! И тоже очень люблю тебя!

Янни попытался сказать это как взрослый. Такое выражение лица было не присуще дураку. Похоже, всего лишь повторил это за кем-то, кого хорошо знал. За матерью, наверное. И это выглядело еще нелепее, чем его детское поведение. Янни был слишком жалким, особенно для вечно счастливого человека.

Я промолчала, а идиот, похоже, и не ждал никакого ответа. Он уже унесся, сверкая грязными пятками, к ближайшему столу у помоста. Наша очередь подходила, и я смогла рассмотреть, что было на возвышении.

– Молодец, маленький Бин, – донеслось оттуда, и чумазый подросток десяти лет поклонился, положил три мешочка с медяками у ног стоящего и убежал в приоткрытую сбоку дверь.

Передо мной остался лишь седой старик в рваных штанах. Он стыдливо поднимался по ступеням с опущенной головой и держал горелую корочку хлеба.

– Снова худо, Лилард?

– Худо, милорд…

Не поднимая капюшона, я посмотрела на того, кто это спросил.

На помосте были четверо. Вопрос Лиларду задал высокий блондин с зачесанными назад волосами и ярко-зелеными глазами. Необычная внешность. Одежда тоже: на нем была хлопковая рубаха настолько белого цвета, что, казалось, подсвечивала половину зала, а также кожаные штаны и жесткий плащ, укороченный по бедро. Я такого плаща прежде не видела. Блондин отличался от всех. Он точно родом не из Баата. И он был единственным, кто стоял.

– Ты же знаешь, Лилард, чтобы спать под крышей и сытно есть, следует выполнять свою работу лучше, – произнес он.

– Да, милорд.

Остальные трое – два парня и девушка – сидели в резных креслах, похожих на троны. Один из них уже меня заприметил и рассматривал выглядывающий из-за моей спины лук. Он был старше блондина, и волосы его были порядком темнее, хоть и оставались светлыми. Глаза голубые, мерцающие – по таким никогда не поймешь, о чем думает их владелец. Одет он был в черные кожаные штаны, бежевую рубаху со шнуровкой у просторного ворота и светлый строгий дублет нараспашку. Парень сидел вразвалку и крутил нож, вонзенный острием в подлокотник своего «трона».

Девушка сидела изящно и ровно, как подобает леди, и увлеченно читала книгу. Но только дегенерат назвал бы ее хрупкой. Оружия при ней было больше, чем на всех ее спутниках на помосте, вместе взятых. Весь бордовый пояс над длинной юбкой был увешан метательными ножами. Как и искусно выделанная портупея, выглядывающая из-под коричневой стеганки. Длинные светлые волосы то и дело падали на глаза, и девушка убирала их за ухо, в котором висела большая изумрудная серьга. Раз при ней лишь метательные ножи, выходит, она неплохо ими орудовала. А это значило, что на расстоянии эта особа представляла для меня наибольшую угрозу.

– Забери огрызок хлеба с собой, Лилард. И отправляйся на кухню. Поужинай как следует.

Тот, кто это сказал, был последним на помосте и, кажется, самым главным. Темные волосы, голубые глаза. Он сидел – почти лежал – на бархатном кресле в самом центре, перекинув одну ногу через подлокотник. Черные штаны из шероховатой кожи, бежевая рубаха с распущенными завязками, как у второго, и увешанный оружием пояс, который я толком не успела рассмотреть, поскольку старика отпустили и иноземец хмуро посмотрел на меня.

Я занесла ботинок, чтобы подняться на первую ступеньку, но он предупреждающе покачал головой.

– Ты не из наших, – сказал он. – Покажи лицо и говори, зачем пришла.

– Клео! – заорал Янни и взбежал по ступенькам, чтобы пожать блондину руку.

Клео глянул на дурака, а потом перевел взгляд на меня.

– Она с тобой, Янни-пом-пом?

– Да-да-да! Это Митра, Клео! Она моя невеста, и мы скоро поженимся!

– Вот как? – усмехнулся тот. – Что ж… Прими наши поздравления, Митра. Тебе несказанно повезло.

– Сама не нарадуюсь, – холодно добавила я и кивком указала на лестницу. – Можно?

Клео молча оценивал меня. От его глаз не укрылись мои доспехи и пустая военная портупея. Двое других с интересом наблюдали за нами, а девушка лишь мельком взглянула и дальше уткнулась в книгу.

– Сними лук со стрелами и поднимайся, – скучающе махнул блондин.

Я исполнила его приказ и поднялась на первую ступеньку. На третьей, посередине лестницы, Клео поднял руку, и я остановилась. Всем остальным было дозволено подняться до пятой, но мне они не доверяли. Хоть кто-то в этом притоне думает головой.

Я остановилась и подняла голову, скрывая пол-лица под тенью капюшона. Они не видели ни цвета глаз, ни даже их контура. Все, что выше носа, утонуло во мраке.

Янни, набегавшись вокруг «королевских» особ, уже сидел на полу у ног девушки и что-то нашептывал ей с улыбкой. Девушка нежно гладила слабоумного по голове и кивала, не отрываясь от чтения. Они действительно относились к нему по-доброму. Заботливые воры. Как интересно.

– Итак, Митра, будущая леди Пом-пом, – лукаво улыбнулся Клео, зубы которого оказались такими же белыми, как и его рубашка. – Чем обязаны такой честью?

– Пришла обрадовать покровителей моего будущего супруга неожиданной новостью, – равнодушно ответила я. – И пригласить на шикарную свадьбу.

Клео рассмеялся. Двое других – стало быть, Аркин и Анцель – улыбнулись уголками губ. Янни же светился от гордости.

– Смешно, – кивнул Клео. – Мы с радостью принимаем твое приглашение. Если это все… – протянул он и многозначительно посмотрел на меня.

– Это не все. Янни сказал, что вы возвращаете потерянные вещи. Мой будущий муж не солгал мне?

– Во-первых, его зовут Янни-пом-пом, – поправил меня Клео до того, как сам дурачок успел вставить слово. – Во-вторых, он единственный, кому мы что-то возвращаем, поэтому, дорогая Митра, следи за своими вещами тщательней. Не стоит разбрасывать их где ни попадя, ты согласна? – высокомерно уточнил он и сразу продолжил: – Раз с этим решили, тебе пора. Подготовка к брачному торжеству требует много времени, тебе стоит заняться этим немедля. Всего доброго! – закончил Клео, отвернулся и отошел к братьям.

Все четверо начали шептаться, игнорируя меня. Ненадолго прекратив принимать воришек, они обсуждали какой-то будущий налет, думая, что я не слышу, а еще тщетно предполагая, что капюшон помешает мне заметить стражей, окружающих со спины. Они передвигались бесшумно, но я чувствовала их кожей.

Я сделала глубокий вдох. Терпение кнарка, увы, покидало меня с каждым ударом сердца. В груди становилось все теплее и теплее… Это ярость подкидывала дров в собственное пламя и потирала ручонки в предвкушении расправы.

И почему я решила, что стоит пробовать по-хорошему? Эти тугодумы даже не понимают, когда им дают шанс избежать массового кровопролития. Было бы у них хоть немножко мозгов, может, и Беспросветной войны не случилось бы.

Даже Янни ощутил накаляющуюся обстановку. Он тревожно замотал головой и поднялся на ноги. Я махнула ему рукой, чтобы убрался с помоста, и дурак послушно повиновался.

Бурлящая во мне энергия терзалась в заточении, просилась наружу. Каждая мышца наполнилась огнем, стала упругой, готовой сокращаться с немыслимой скоростью.

У меня не было никакого оружия. Лук со стрелами уже кто-то поднял.

Я смотрела на спину Клео, но нутром видела другое. Как только сделаю шаг назад, меня тут же схватят. Скорее всего, у них есть какая-нибудь сеть или веревки. Что ж, я даже начала немного уважать этих людей, но на их беду…

Моя нога тяжело и громко опустилась на четвертую ступеньку.

Клео повернулся ко мне, подняв бровь. Аркин и Анцель тоже посмотрели на меня. Девушка оторвалась от книги. В огромном зале наступила тишина, которая тут же нарушилась моим грузным шагом на пятую ступеньку.

– Прошу прощения, – с показной любезностью начала я и развела руки в стороны. – Но я не уйду отсюда без моей книги, моего золота и оружия. – Я поднялась еще выше. – Прошу еще раз, вежливо. Просто верните мои вещи, и я уйду.

Клео кивнул мне за спину, и какие-то смельчаки решились атаковать. Я слышала их тихие шаги и ровное дыхание. Они не боялись. Что ж… Очень зря.

Не оборачиваясь, я громко произнесла:

– Первому, кто нападет на меня сзади, я сломаю хребет. Второму – шею. – Я растянула губы в улыбке. – А дальше по ситуации. Поэтому подумайте хорошенько и в числе первых отправьте тех, от кого давно хотели избавиться.

Шаги сзади прекратились. Тот, кто крался, замер в ожидании приказа свыше. А оттуда на меня уставились четыре пары глаз: ярко-зеленых и голубых.

– Прошу в последний раз, – наклонилась я и искренне приложила руку к сердцу. – Книга, золото и оружие. Прямо сейчас.

Мне ответила девушка. Вскинула светловолосую голову и надменно бросила:

– Все книги отправляются ко мне, дорогуша. Они мои. Будь ты самой королевой, не получила бы желаемого. И будь ты умнее, не пришла бы сюда.

Девица махнула охране рукой, а я усмехнулась. Обладательница настолько красивого личика могла столь ядовито изъясняться.

После ее приказа люди снова двинулись ко мне, и один уже был за моей спиной, когда я повернулась и стянула капюшон с головы.

Глаза смельчака, успевшего занести клинок, округлились и наполнились ужасом. Остальные тут же отлетели от лестницы, будто подхваченные ураганом.

Я аккуратно забрала нависший надо мной клинок из рук трясущегося бойца. Его будто парализовало, и он даже не смог опустить руку. Она просто упала, дернув за собой владельца, и тот скатился по лестнице, не переставая смотреть мне в глаза.

– Дыши глубже, друг, – посоветовала я. – А то задохнешься.

Пространство вокруг помоста очистилось на целый ярд. Были еще храбрецы, которые продолжали держать оружие, но стоило мне посмотреть в их сторону, как ножи звонко падали на пол.

Всех поглотил леденящий ужас.

Кнарк был доволен. Весьма доволен. Пожалуй, отныне все беседы буду начинать только так. Нет нужды рассыпаться в любезностях. Их никто не ценит по достоинству. Зато страх понятен всем. Самое чистое чувство из всех. Раз не хотят слушать голос разума, значит, будут слышать учащенное биение сердца, объятого ужасом.

– Вот и славно, – кивнула я и повернулась к главарям. – На чем мы остановились?

Они, похоже, не поняли, что произошло и почему их бравые воины вдруг заскулили от страха. Стоило мне поднять взгляд, как Клео открыл рот, вытянулся словно струна и положил руку на меч. Не вынул его из ножен, а просто положил. Мозги есть, это похвально. Девчонка же, выронив книгу, вскочила с кресла и схватила два метательных ножа. У нее мозгов явно поменьше.

Я посмотрела на братьев. И удивилась, поскольку они уставились на меня с любопытством. Ни ужаса, ни трясущихся поджилок, ни трепета в дыхании. Сидят и дышат как прежде. Видимо, у этих двоих мозгов нет вообще.

– Где моя книга? – спросила я, но это прозвучало как требование.

Брюнет – похоже, Аркин – поднялся и, как ни странно, подошел ко мне вплотную. Смелости хоть отбавляй. Подойти к кнарку так близко и по доброй воле…

Я не напряглась. Этот человек не излучал боевой готовности. Он даже гневом не пылал. Слегка возбужден, да, но не более того. А даже если это гениальная актерская игра, то я успею вырвать его сердце до того, как он шевельнется.

Я лишь бровь успела поднять, когда Аркин наклонился к моему уху и тихо спросил, щекоча дыханием:

– Что за маскарад, Шата? Почему ты сразу не показалась? Мы тебя не узнали.

Ярость как рукой сняло. Она отхлынула от сердца, как волны от берега. И сейчас все силы уходили на то, чтобы никак не выдать, что я понятия не имела, о чем он говорит. И как он меня назвал?

– Шата? – Анцель вырос позади Аркина. – Зачем это все? Мы сделали что-то не так?

Они меня знали. Только они. Клео и девчонка негодующе смотрели на нас, но за ножи больше не держались.

Они назвали меня Шатой. Почему? На забытом языке это означало «Дочь Мрака». Хотя до этого я и вовсе не подозревала, что владею забытым языком.

Я молчала. Братья смотрели в мои черные глаза. Не дрожали, не двигались и больше ничего не говорили. Ждали моего слова.

Я разомкнула губы и тихо выдавила единственное, что пришло в голову:

– Надо поговорить.

Братья кивнули и направились к двери, за которой ранее исчезали воришки. Я последовала за ними. Аркин открыл передо мной дверь, и, когда уже вышла в смежный коридор, я услышала, как он сказал Клео, чтобы тот дальше принимал награбленное.

Миновав множество дверей и внутреннюю стражу, мы с братьями в полном молчании поднялись по винтовой лестнице и вошли в просторную темную спальню.

Я мельком осмотрела широкую кровать, камин и стол, заваленный бумагами. Здесь пахло влажной древесиной и камнем. А из маленького окна просачивался лишь мрак. Ночь наступила. Вчера в это же время я вышла из трактира и направилась в Харсток.

Братья принялись разводить огонь. Они не смотрели на меня и явно не ожидали подвоха. Значит, хорошо понимали: если мне не угрожает опасность, я не причиню вреда. Кнарки терпеливы и равнодушны – короли воров это знали.

Они близки. Работали слаженно, чуть ли не синхронно. Не похожи друг на друга, а по возрасту, должно быть, погодки или даже двойняшки. Я бы предположила, что они чуть старше меня, хоть и не знала точно, сколько мне лет.

Короли воров. А так сразу и не скажешь. Слишком молоды, чтобы создать такую иерархию и подмять под себя власть. Слишком уверены в себе, слишком наглые и смелые, чтобы успеть разочароваться в жизни и озлобиться. Такие обычно, наоборот, купались в женском внимании и получали все, что хотели, не напрягаясь. Нет, тут что-то другое. К такой жизни их привело нечто другое. Какой дорогой они дошли до этого? Почему выбрали именно этот путь?

Как вести разговор? Нельзя сообщать им об исковерканной памяти. Братья не должны узнать, что я понятия не имею, кто они и как долго мы знакомы. У кнарков не бывает друзей. И если они попытаются доказать мне обратное, я буду еще меньше им доверять. Пока что моя сила держалась лишь на том, что я тот кнарк, Шата… Та самая Шата, с которой они уже имели дело.

Запахло дымом, и камин наполнил комнату светом и теплом. Братья разошлись по разным углам. Анцель сел на кровать. От него веяло завидным спокойствием, и я даже могла предположить, что оно не было напускным. Аркин прислонился к каменной стене, а уверенность, излучаемая им, пылала не слабее поленьев в камине. Руки они держали подальше от оружия. Похвально. Оба выглядели расслабленно. Рассматривали меня, изучали, пытались что-то прочитать на моем лице.

Я молчала и делала то же самое.

– Тебя давно не было, – сказал Аркин. – И если ты хотела застать нас врасплох, то напрасно. Мы все приготовили.

– Мы не указ вам, – сухо добавил Анцель. – Но все же не могли бы мы соблюдать договоренность и встречаться там же, где обычно? Это просьба, Шата. Я не пытаюсь тебя оскорбить. И, разумеется, мы выполним новые условия, если они есть.

Я молчала, поочередно глядя то на одного, то на второго.

Братья переглянулись и начали нервничать. Совсем немного и незаметно для простых глаз, но я видела, как высокие скулы Аркина напряглись, а Анцель сжал и разжал кулак.

– Если ты снова за Карро, то он здесь давно не появлялся, – сказал Аркин, и я знала, что он говорит правду, но не имела понятия о чем.

– Хорошо, – только и сумела вымолвить я, прежде чем снова замолчать.

– И если ты опять ищешь этих, как их там… Лойроков или Ройлоков, про них мы тоже не слышали.

Я медленно кивнула, хотя вообще ничего не поняла.

Братья нахмурились и снова негодующе переглянулись.

– Тебя прислали убрать нас? – спросил Анцель, и я услышала настороженность в его голосе.

– Нет.

– Значит, действуем по-старому? – нетерпеливо кивнул Аркин, отошел от стены и хотел было открыть дверь.

– Нет.

Аркин остановился и, не забыв переглянуться с братом, снова посмотрел на меня. Оба замолчали, и, кажется, я заметила сотню мыслей, которые мелькали в их глазах, словно пущенные стрелы.

Они не понимали, что происходит. Их привычный уклад рушился, и братья не знали почему. Мое поведение было странным для них, а значит, нужно поскорее убираться отсюда, пока они не решили, что лучше избавиться от меня, натравив всю свою армию, нежели разгадывать странные загадки.

– Отдайте мне книгу, золото, оружие, и я уйду, – сказала я и поднялась со стула.

Братья снова хмуро посмотрели друг на друга.

– И все? – уточнил Анцель.

– И все.

Оба выдохнули от облегчения. Явно ничего не поняли, но успокоились. Аркин кивнул, чтобы я направлялась за ними. А я приросла к полу, как оцепеневшая, ведь только сейчас до меня дошло…

– Ты сказал, меня давно не было и что я должна была застать вас врасплох, – сказала я. – Что это значит?

Братья вовсе смутились и даже не сразу заговорили.

А я уже знала ответ. И впервые на моей недолгой памяти покрылась мурашками от надвигающегося страха, незнакомого доселе.

Я знала ответ. И, боги, если бы не пыталась найти нужные вопросы для этих двоих, то сразу бы поняла. Сразу. И меня бы уже здесь не было.

– Это значит… – начал Анцель, и в его глазах я увидела проблеск понимания. Пока не знала, какого именно, но он начал что-то подозревать. – Это значит, что сегодня выплата дани. И пусть ты пришла чуть раньше и через главный вход, мы все равно все собрали и готовы отдать.

И если бы он сказал что-то другое… Почему он сказал именно то, что я уже знала?!

– Где мои вещи? – спросила я.

– В хранилище, где обычно, – ответил Аркин, похоже, окончательно запутавшись, ведь, по их мнению, я должна была это знать.

– Дань для кнарка там же?

– Само собой.

– Мне пора, – тут же сообщила я, прошла между братьями, дернула дверь и вышла из комнаты, бросив напоследок: – Вернусь за своими вещами через три дня. Отдадите мне их и больше никогда меня не увидите.

Они ничего не произнесли мне вслед. Я не обернулась, но точно знала, с какими мыслями их оставила. Уже завтра молва о необычном кнарке разойдется по всему городу, но сейчас мне нужно убираться отсюда как можно скорее.

Если Бадзун-Гра потерял меня из своей власти, то направил сюда другого, чтобы забрать оплату. Другой кнарк появится в Таццене в любое мгновение. Войдет в тот же замок, где нахожусь я.

И мы ни в коем случае не должны пересечься.

Сбегу из города и укроюсь в лесах на три дня. Потом вернусь в этот гадюшник и заберу книгу. Только так.

Я сбежала по лестнице быстрее, чем крыса. Не зная других выходов, решила, что выберусь из замка так же, как вошла. Короли воров сказали, что не ожидали меня здесь увидеть, значит, другой кнарк появится там, где его привыкли встречать. У меня есть фора. Небольшая, но все же. Если я права, мы разминемся, двигаясь по разным дорогам.

Это мой шанс.

Накинув капюшон перед первым залом, я распахнула дверь и быстро прошла мимо встрепенувшихся Клео и девчонки на троне. Не удостоив их вниманием, я начала пробираться сквозь толпу воришек, которые тащили свою добычу к помосту.

– Митра, моя Митра! – послышался голос Янни, который неуклюже несся за мной через всю толпу.

– Останься здесь, Янни-пом-пом! – приказала я, обернувшись.

– А ты скоро вернешься? – крикнул дурачок.

– Скоро, – ответила я и протиснулась в закрывающуюся дверную щель.

Звуки тут же стихли, а я бежала по пустынному коридору. От свободы меня отделял последний зал, обстановка в котором ухудшилась до омерзительного. Но мне было уже наплевать, и, перепрыгивая совокупляющиеся парочки, я добралась до выхода за четыре удара сердца. Думаю, для всех, кто меня заметил, мой бег показался полетом.

Дубовая дверь. Парадная тропа. Удивленные стражи. Ворота.

Я выбралась из усадьбы и побежала, глухо стуча сапогами по мощеной дороге.

Базарная площадь. Любопытные зеваки. Освещенные трактиры.

Я придерживала капюшон и бежала на пределе человеческих сил. Скорость кнарка привлечет ненужное внимание, поэтому я бежала быстро, но далеко не так, как могла.

Центральные улицы остались позади. Лишь добежав до самого темного проулка, я остановилась и припала к стене спиной. Дыхание сбилось, но не из-за долгого бега. По другой причине.

Я внимательно осматривала все темные уголки узкой улочки. Каждое невзрачное окошко, каждую хлипкую дверь. Но тут никого не было. Никого и ничего, кроме грязи, спертого воздуха и крысы, прошмыгнувшей мимо меня в канаву.

Я выбралась.

Хотя, может, моя тревога была надуманной и мы бы с другим кнарком никак не встретились? Может. Но это уже неважно. Главное, что я здесь, а не там.

Да… Я выбралась.

Запрокинув голову, я выдохнула и посмотрела на звездное небо.

И увидела силуэт человека, сидящего на крыше дома. Он припал к кровельному выступу, словно горгулья, и смотрел на меня.

Я не успела толком вдохнуть, когда он, зацепившись рукой за черепицу, бесшумно спрыгнул вниз и оказался прямо перед моим лицом.

Легкие будто сковало цепями. Кожа покрылась испариной.

Передо мной вырос кнарк. В грубых доспехах, с луком за спиной и целым набором оружия на поясе.

Кнарк был мужчиной. Высоким, мощным. Больше меня в два раза. Половина лица скрыта под черной повязкой. Видны лишь глаза: овальные и черные, как уголь.

Во рту пересохло. Рука потянулась за кинжалом, которого не было.

– Шата. – Повязка поверх рта неуловимо колыхнулась. – Где ты была? Отец ждет тебя.

Голос был монотонным и скрипучим, как железо. От него веяло жуткой энергией, и, собрав себя воедино, я поняла, что она похожа на мою, вот только…

Кнарк тут же преклонил колено, опустил голову и произнес:

– Отец думал, что тебя пленили. Мы все так думали, Первая Дочь нашего Великого Отца. Хорошо, что ты снова с нами.

Я опешила. Если бы он не смотрел в землю, то наверняка бы все понял. Но когда кнарк поднялся, то увидел перед собой равнодушного сородича, не более. Все мое самообладание ушло на то, чтобы сохранить бесстрастие и кивнуть в ответ.

– Идем к нашему Отцу? – спокойно предложила я. И только боги знали, каких усилий мне стоило оторвать потную спину от стены.

– Твое слово – закон, Шата! – поклонился кнарк. – Заберем что полагается и встретимся с Отцом. Он ждет.

Он ненавидел эту комнату. Ненавидел всей душой. Старался как можно реже заходить в нее и находил для этого любые причины. Будь то срочный сбор совета, который, конечно же, не был срочным, или отъезд, настолько важный, что нельзя отложить. То ему требовалось провести ночь за чтением бесценных летописей. То он неожиданно подхватывал странные недуги и предпочитал переживать их в своих покоях.

Бесчисленное множество фальши, которую слуги передавали из уст в уста, пока она не доходила до комнаты, которую он ненавидел.

Потом он понял, что отговорки придумывать бессмысленно, и перестал сочинять их. Слуги честно и коротко сообщали, что он не придет, и выходили из комнаты прежде, чем могли столкнуться с последствиями. Как говорится, гонец всегда платит за новость, которую принес. Слуги это знали лучше, чем кто-либо другой.

Жена давно перестала интересоваться, почему он не приходит в ее спальню. Давно перестала ждать его. И гораздо раньше перестала желать видеть его, но какая-то часть ее помутившегося рассудка все же не могла жить в гармонии, пока день супруга не был испорчен. Его и всех, кто оказывался поблизости. В особенности если это были важные гости или послы из других земель.

Она не могла спокойно существовать, если его жизнь ничего не омрачало. Считала своим супружеским долгом донимать мужа и колоть его слишком уж безоблачное правление иглами хитрости, ревности и сумасшествия. Сама того не осознавая, она была счастлива, когда доставляла ему боль.

Он это знал. И сейчас стоял перед дубовой дверью самой ненавистной ему комнаты во дворце. Смотрел на бронзовое кольцо-ручку и на свои пальцы, невольно прикоснувшиеся к нему.

– Ваше величество… – начал было страж, охраняющий покои.

– Все нормально, Килан. Ты можешь идти.

– Да, ваше величество! – поклонился страж и с ощутимым облегчением покинул коридор королевы.

Король собирался с мыслями. Сейчас ему предстоит решить очередную головоломку. Правил этой игры ему никогда не узнать, а следовательно, и выиграть он не сможет, как бы ни старался.

Как же он ненавидел эту комнату.

Взглянув еще раз на кольцо, король тихонько отворил дверь и как бы невзначай прикрыл лицо рукой. На всякий случай. Шрам над бровью останется до конца жизни, и хотя он никак не беспокоил короля, сама история его появления… В тот раз она кинула в него громоздкую брошь из своей коллекции, как только он ступил за порог спальни. Потом, конечно, долго извинялась и божилась – мол, была уверена, что это воры пытались зайти в ее комнату, но никак не супруг, которого она сама до этого пригласила в свои покои.

– Голия? – негромко позвал король, войдя в полумрак спальни.

В нос тут же ударил отвратительный аромат эфирных масел. Она постоянно распыляла их по всей комнате. Как королева не задыхалась от этого смрада, он не знал. У нее даже глаза не увлажнялись, в то время как у короля и всех слуг слезы буквально текли ручьем.

– Голия? – еще раз произнес король и попытался хоть что-нибудь разглядеть в почти непроглядной тьме.

Он ненавидел письменный стол, привезенный из Эбиса. И резные стулья с шелковыми набивками. От некогда потрясающего ковра не осталось ни следа былой красоты: королева не раз прожигала его, выливала на него эфиры, отрезала кусочки по краям. Теперь это была просто тряпка на полу.

Кровать. Ее он ненавидел больше всего в этой проклятой всеми богами комнате. Красный шелковый балдахин и бесчисленные подушки, по мягкости с которыми ничто не могло сравниться.

На кровати ее точно не было. Когда она пряталась на ней, то обязательно опускала балдахин со всех сторон. Считала, что таким образом напускает зловещей таинственности.

За дверью ее тоже не было. Туда король заглянул первым делом – в прошлом уже бывали неприятные сюрпризы.

Он нахмурился и окликнул жену в третий раз, но так и не нашел ее в темноте.

Сделав вывод, что она, должно быть, вышла, король опустился было на стул, чтобы дождаться ее, как из темного угла раздался женский голос:

– Я здесь.

Внутренности сжались, а по спине пополз холодок. Он ненавидел этот голос и эти фокусы. Она всегда так делала.

Отойдя на шаг, король вглядывался туда, откуда донеслись слова. В самый темный угол в комнате. Было бы неправильно сказать, что он ничего не видел. Скорее, он видел густую бездну мрака, которая была отнюдь не пуста.

Король подумал, что чудовища из детских сказок вдруг ожили и сейчас полезут на него из этого угла. А его супруга будет руководить ими. Смотреть, как они пожирают его плоть, и наслаждаться упоительным зрелищем.

Он нервно усмехнулся. Что ж, вероятно, это сделает Голию счастливой, и кто он такой, чтобы этому счастью противостоять? По ее мнению, уж точно «никто».

– Голия, ты посылала за мной? – спросил он, стараясь сохранять голос бесстрастным.

Тишина.

Она часто так делала. Особенно если он не знал, где именно Голия прячется. Она считала, что такими уловками заставляет его нервничать, и отчасти была права.

– Хорошо, если ты не в настроении говорить, я зайду позже…

Но не успел король договорить, как ему пришлось судорожно отпрянуть, ведь ее лицо неожиданно вырвалось из тьмы и оказалось прямо перед его носом.

Голия была грязной. Все лицо и открытые плечи были перемазаны какой-то жижей, а изумрудное платье вдоль и поперек исполосовано острым ножом.

Любой другой муж уже бы бросился успокаивать и выяснять, что произошло… Да и король бы бросился, не касайся дело его жены. Но увы, ее трюки были ему известны. Она сама изорвала платье, он знал. Сама вымазалась в… непонятно чем, это он тоже знал. И он, конечно, знал, что она сейчас скажет:

– Руолан, милый! Он опять приходил!

Король устало вздохнул.

– Тот человек, что жаждет твоей смерти?

Голия судорожно закивала, ее щеки затряслись. Эти безумно искривленные тонкие губы… Король неосознанно сглотнул от недоброго предчувствия.

– И он придет снова. Я знаю. – Королева скрипуче прошептала: – Руолан, любовь моя, ты должен что-то сделать.

– Я удвою стражу и дам нужные указания, – кивнул король. – Будь уверена, ты в безопасности. Никто тебя не тронет.

Голия начала неуверенно пятиться и дико озираться по сторонам. Ее рот неестественно дрожал, а руки будто жили своей жизнью – они растирали друг друга так быстро и сильно, словно были на грани обморожения.

Руолан Тинг сделал шаг назад. Он понимал: сейчас что-то будет. И не ошибся.

Голия резко зажала уши и испустила настолько ужасающий вопль, что у короля задребезжала переносица – пришлось сжать ее двумя пальцами.

– Ты уже это говорил! – орала она во всю глотку. – Ты говорил! Говорил! Но он снова приходил! И сделал это! Это! – Голия схватилась за свои лохмотья и беспомощно показала их королю. – Ты ничего не можешь! – снова завопила она. – Ты жалкая никчемная свинья! Ты не можешь защитить собственную жену! Разве ты вообще что-то можешь?

Руолан молча смотрел на нее.

Голия металась из стороны в сторону, осыпая его всевозможными ругательствами, а потом внезапно умолкла и застыла. Какая-то новая идея рождалась в ее мозгу – король это понял по сумасшедшему взгляду. Она долго смотрела в одну точку, а потом перевела шокированный взгляд на короля. Будто прежде его тут не было, и вот он внезапно появился.

– Я знаю… – прошипела Голия, словно ядовитая змея, и начала подкрадываться к нему. – Ты больше не любишь меня, так?

Король снова вздохнул и сделал полшага назад.

– Голия, я тебя люблю так же сильно, как и всегда любил. Ты это прекрасно знаешь.

«Иначе ты уже кормила бы рыб на дне самого глубокого озера», – подумал он.

– Нет. Не любишь, – прошептала Голия и начала плакать так искренне, что король невольно закатил глаза.

Мельком взглянув на соблазнительную дверь, Руолан спешно подошел к жене, чуть обнял ее и сразу же направился на выход. Если останется здесь дольше, жди беды.

– Я удвою охрану, любимая. Доброй ночи, – напоследок выдавил король и захлопнул за собой дверь.

Сразу не ушел. Прислушался. И кивнул, когда в комнате начался погром. Голия швыряла стулья, сдирала балдахин и разносила все, что могла поднять, а она была довольно сильной для своих лет. Как и большинство умалишенных.

Похвалив себя за своевременный побег, Руолан Тинг направился обратно в свои покои и в уме подсчитал, что примерно через месяца два-три он будет свободен от визита в эту проклятую комнату.

Лес будто превратился в декорацию на колесах, которую запасные актеришки тащат вдоль сцены в уличном спектакле. Деревья, горы и холмы, звери, деревни, люди – все слилось в единую реку безысходности и катилось мимо меня.

Я смотрела на спину кнарка, идущего впереди. Я уже долго на нее смотрела. Не знала, есть ли у него имя. Не знала, могу ли начать какой-то разговор. Задают ли кнарки вопросы друг другу? Судя по всему, не задают, и единственное, что мне оставалось, – это разглядывать его сзади.

И ростом, и мощью боги его не обделили. Но кнарк ни разу не задел ветку или куст, мимо которого проходил. Каким бы узким ни был просвет между деревьями, он умудрялся просочиться в него без единого шороха, и даже громоздкий мешок с данью из Таццена не цеплялся за капризный сучок.

Мы шли по лесу уже полдня.

С самого рассвета, как мы вышли из Таццена, я не услышала от Другого ни единого слова. Он не останавливался, не замедлялся. Не смотрел ни по сторонам, ни на меня. По крайней мере, до тех пор, пока я шла следом. Ведь стоило мне сойти с дороги или «случайно» отстать, мой спутник тут же оборачивался.

Вокруг были лишь деревья, и голубое небо едва виднелось сквозь пышную крону. Слабый ветер пытался колыхать листву, но тщетно. Природа будто застыла в своей лучшей поре. А значит…

Я взглянула на солнце и его направление. Потом на мох, растущий вдоль древесной коры.

Мы шли в глубь Кейлин-Горда. Не в Тарту, не в Эбис и не в Юшен – они остались позади. Выйдя из города у самой границы, мы с Другим не вышли за нее, а двинулись в центр столичного края. Бадзун-Гра обитает где-то в Кейлин-Горда, в самом благоприятном климате Баата. Это ли не ирония?

Я снова посмотрела на спину своего спутника. Смогу ли я убить его, голыми руками, без оружия? Пока не поняла и поэтому не рисковала. У меня был лишь один шанс.

Я не знала, отличаемся ли мы по силе и скорости. Если да, то, скорее всего, он сильнее меня, потому что был мужчиной. Если нет, то я все равно не до конца понимала свои возможности. Знай я их, попыталась бы вырубить его сразу, но действовать вслепую равносильно смерти. С кнарком второго боя не будет. Поэтому сперва я должна понять, на что он способен. И на что по сравнению с ним способна я.

Как бы там ни было, кое-что я узнала наверняка. Во-первых, я была выше по рангу, чем Другой. Когда он спрыгнул с крыши, то поклонился мне. Когда мы выходили из города, он сказал: «В путь. К нашему Отцу» – и снова поклонился. Он не ждал встречного уважения, а значит, его не должно быть. Какая-то иерархия у них… нас все-таки была. И я стояла выше, чем он.

Во-вторых, между кнарками было полное доверие. Не получив ответа, где я была и что произошло, Другой не заподозрил неладное. Если я промолчала, значит, на то была весомая причина. Кнарк не врет и не умалчивает без причины. Ему доверяют.

Могла ли я воспользоваться этим и сказать, чтобы он шел дальше, а мне еще нужно кое-что завершить? Я быстро узнала ответ. Не могла. Потому что в первые же мгновения нашей лесной прогулки я попыталась бесшумно подкрасться к Другому, чтобы посмотреть, как он отреагирует.

Кнарк уставился на меня с полнейшим безразличием и спросил:

– Ты что-то хотела, Шата?

Он спросил это без всякого намека. Искренне. Услышал шорох моих шагов и повернулся уточнить, что мне понадобилось. В тот момент я и решила, что если как-то не использую эту наивность, то грош мне цена.

– Я должна наведаться в столицу, – холодно уведомила я, вспомнив, что до нее всего день пути.

– Зачем? – равнодушно спросил Другой.

Я не менее спокойно ответила:

– Не могу сказать. У меня особое задание от нашего Отца. И оно ждет своего завершения в столице.

Кнарк тут же сбросил мешок на землю. Не успела я поднять руки, как он, не глядя на меня, припал на одно колено.

– Конечно, Шата. Твое слово – закон. И я буду рад помочь тебе исполнить волю Отца.

Я выдохнула и почувствовала, как долгожданная надежда щекочет ноздри. Даже если Другой пойдет со мной, в огромном городе точно найду способ сбежать от него.

Кнарк поднялся и склонил голову.

– Как только ты встретишься с Отцом, мы вместе направимся куда он прикажет. И, конечно, первым делом закончим наши дела в столице, если они еще будут важны для Отца.

Звон, с которым разбилась моя надежда, заполнил уши. Странно, что кнарк не услышал его: он был душераздирающе громким.

Тогда-то я и поняла: Другой не просто оберегал меня, потому что я исчезла из видений Бадзун-Гра. У него приказ.

– Наш Отец велел тебе найти меня и привести к нему? – собрав все хладнокровие, спросила я.

– Да, Шата. Нам всем приказано разыскать тебя, вытащить из заточения и вернуть в родной дом.

Родной дом…

– Это первостепенный приказ, Шата. Наш Отец, он…

Похоже, Другой не мог подобрать нужного слова. Или не знал его. Он забыл это слово, присущее лишь людям.

– Волнуется за меня? – подсказала я, и мой голос незаметно дрогнул.

Кнарк почтительно кивнул и поднял мешок.

– Верно. Отец волнуется. Ты должна предстать перед ним. Все остальное подождет.

Я молчала и думала. Другой смотрел на меня, ожидая согласия. Как каменное изваяние.

Что делать? Потянуть удачу за хвост еще раз? Сказать «нет»? Ударить первой, а дальше будь что будет? Насколько он сильнее меня? Насколько быстрее?

– Что-то еще, Шата? – все так же безразлично спросил Другой.

– Нет, – с трудом выдавила я.

– Мы можем идти дальше?

Миг раздумья.

– Да.

И после этого слова наше молчаливое шествие возобновилось.

Он ничего не заподозрил, но я была уверена, это лишь вопрос времени. Если ему приказано привести меня к хозяину, то он притащит меня туда несмотря ни на что. Никакой высокий ранг его не остановит. Слово Отца гораздо выше, чем мое, кем бы там кнарки меня ни считали.

Больше я не предпринимала попыток к бегству. Это бессмысленно. Нужен хороший план, а не истеричные метания.

Пока единственной отдушиной было лишь то, что лошадь Другого издохла на пути в Таццен, а я сказала, что у меня своей нет. Это дало мне время. Насколько далек наш путь, я не знала, но пешая прогулка втрое замедляла нас.

Мой вороной. Он остался в Городе Мудрости. Ждет, когда я заберу его из хлева и мы снова пустимся в путь. Как скоро хозяин трактира поймет, что я не вернусь, и продаст мою лошадь на торгах? Будет ли новый владелец уважать мое горделивое животное? Или станет стегать его плетью и гонять до изнеможения?

Я сжала кулаки до болезненного хруста. Это мой конь. Мой друг. Единственный, который у меня есть. Я вернусь за ним. Я заберу его. А другой кнарк дойдет до Отца либо один, либо не дойдет вовсе. Осталось лишь придумать как. Или дождаться, когда он решит заночевать.

Будь у меня оружие, шансы бы непременно сравнялись. Но оно так и осталось в проклятом хранилище королей. И если бы они лично вручали дань кнарку, то без слов поняли бы, что лучше вернуть мне все сейчас, но ни Аркина, ни Анцеля не было, а мешок с сапфирами выволокли их дрожащие от страха слуги.

Солнце стекало с неба все ниже и ниже. Мы огибали крутую гору, которая устремлялась к облакам и будто не имела конца. Поэтому крохотный водопад, юрко струящийся по склону, словно лился с самих небес. Набрав в ладони искристую воду, Другой умыл лицо и сделал пару глотков. Пока это были единственные человеческие повадки за весь день. Вслед за ним я тоже вымыла лицо, провела рукой по волосам, распустив каштановую косу, и позволила себе на мгновение закрыть глаза.

Стоило это сделать, и хаотичные обломки памяти засверкали яркими вспышками.

Я видела призрачные лица сестры и матери. Видела, как мы смеялись, а значит, у нас были хорошие дни. Мама была очень красивая, когда улыбалась.

Я вспомнила, как кухарка Рея незаметно подсовывала мне медовый миндаль. Всего один за раз, но самый вкусный.

Стоя с закрытыми глазами у водопада, я вспомнила, как мама сшила мне первое платье, больше похожее на тунику солдата, чем на девчачье. Больше года я просила ее о нем – и наконец получила. Платье было из жесткой серой материи, а вместо положенных кожаных ремешков мама пришила темные хлопковые полоски. В тот день я была самой счастливой, а уже вечером вернулась в дом измазанная по уши и в порванном платье, потому что умудрилась подраться с каждым мальчишкой в округе. Увидев мое «военное» одеяние, они дразнились и дергали за рукава, за что и получали. Правда, мне досталось еще больше – мамка была в неистовой ярости. Она отхлестала меня плетью до крови, засунула в ванну, а испорченное платье куда-то унесла. Я его больше никогда не видела, и второго такого мама не сшила.

Алика ликовала, и каждый раз, когда мне приходилось напяливать женственные платьица, обязательно напоминала мне про то, самое любимое. «Этот цвет-то тебе точно идет больше, чем серый», – говорила сестра. Или «Я рада, что то омерзительное платье недолго прожило, иначе мне было бы стыдно за тебя, глупая Митра». Спустя мгновение после ее слов маменька уже влетала в комнату и разнимала нас, поочередно ругаясь и распутывая волосы Алики, побывавшие в моих бравых кулачках.

Да, обрывки памяти подсказывали, что мы с сестрой чаще дрались, чем смеялись. И мама чаще бранила меня, чем снисходила до похвалы. Но это была моя семья. Точнее, она есть. Где-то.

Кухарка была моложе мамы, а значит, сейчас ей около пятидесяти. Если ее не скосил ужасный недуг, то Рея жива и где-то наверняка обмакивает миндаль в медовый сироп для какого-нибудь непослушного сорванца.

А Алике, получается, сейчас чуть больше тридцати, и она тоже где-то есть. Наверное, вышла замуж, родила детей, как у Вейжа и Ясналии. Может быть, она тоже стала швеей – Алика всегда терпеливо выполняла мамины поручения, хоть и ненавидела любой намек на труд.

Я найду их. Найду дорогих мне людей. Пока я вспомнила лишь маму, сестру и кухарку, но чувствовала, что когда-нибудь память вернется если не полностью, итоли почти, но на это нужно время. А пока я иду за проклятым кнарком, его становится все меньше.

Я открыла глаза. Кнарк стоял рядом и безучастно ожидал. Как только перевела на него взгляд, он уточнил, можем ли мы идти дальше, и я даже на миг соблазнилась мыслью сказать «нет», но кивнула, и мы снова двинулись в путь. Достойный план побега еще не созрел, но только он сможет спасти меня от…

Бадзун-Гра. Отец. Насколько я помню, люди толком не знали, как и откуда он появился. Байки о нем ходили больше тысячи лет, и ни один человек не сомневался в суеверности этих сказок. Не было ни единого человека, который всерьез бы предполагал, что Бадзун-Гра существует.

Возможно, он жил когда-то, но его уничтожили, чтобы спасти человечество от кромешного мрака – каждый ребенок это знал, каждая собака и каждый куст. Остались лишь мифы. Страшилки для непослушных сорванцов, чтобы по ночам дома сидели, а не шныряли по диким лесам. И, конечно, эти байки разносились среди разных народов, и каждый из них украшал сказку по-своему, пересказывая ее на новый лад, да пострашнее.

Некоторые считали его богом, другие называли самой первой тенью, которую отбросил самый первый камень в мире. Иные же поговаривали, что Бадзун-Гра не более чем просто колдун. Невероятно могущественный? Да. Но все же колдун. А кого-то пугали байками, что Бадзун-Гра – это воплощенное наказание для всех грешников на земле. Возмездие за все содеянное.

Я не верила ни одной теории, но, думаю, первая была ближе всего к истине. Бадзун-Гра похож на бога. Равнодушен ли он так же, как его кнарки? Навряд ли. Если бы он был безразличен ко всему, какой смысл тащить ему драгоценности? Они были бы ему не нужны. Но ради этих бесценных камней Бадзун-Гра развязал Беспросветную войну и истребил половину Баата, а значит, они требовались ему не просто для удовлетворения ненасытного коварства. Камни нужны для чего-то еще. Для чего-то другого. И именно это приближало его к богам. Им всегда что-то нужно от людей: подать, вера, беспрекословное служение, жертвы и жертвоприношения – что угодно. Треклятым богам всегда что-то нужно.

Как бы там ни было, все догадки вдребезги разбивались об один-единственный и до смешного простой вопрос: где Бадзун-Гра блуждал целую тысячу лет? Как страшные сказки вдруг превратились в реальность? И почему это произошло всего-то меньше полувека назад? Грешников набралось слишком много? Или люди стали чаще произносить его имя без должного трепета?

Много загадок. Неприлично мало ответов. И еще меньше времени.

Последний и самый главный вывод, который сделала, проходя мимо скрывающихся в сумраке деревьев, заключался в том, что я не могу допустить нашу встречу. Со мной что-то не так – это непреложная истина. Я не та Шата, которая уходила от Отца в последний раз. И он это сразу поймет. Ему будет достаточно лишь взглянуть в мою сторону. И от этого меня бросало в ледяной пот.

Я не сразу осознала новое чувство. Наверное, до этой поры по-настоящему не верила, что он реален, искала другие причины для возникновения кнарков, но теперь мой кошмар ожил и тянул к себе невидимыми нитями. И лишь спустя время я поняла: наш Отец повергал меня в ужас. Каждый раз, когда думала о нем, глаза стекленели от озноба. Дыхание сбивалось, ноги становились ватными. Слишком человеческое чувство для кнарка, и от этого оно казалось еще страшнее.

Что Бадзун-Гра сделает, когда поймет, что я не прежняя Шата? Хотя это неверный вопрос. Правильнее спросить, чего он точно не сделает. Он точно не отпустит меня. Не позволит уйти. Меня ждет либо смерть, либо заточение, либо что-то похуже.

Я посмотрела на Другого и его ношу. Еще раз прикинула шансы. Мог ли он с мешком сапфиров на плече вымотаться чуть больше, чем я налегке? Если да, то…

За деревьями сбоку мелькнула тень. Черная и плотная, она принадлежала чему-то живому.

Я тут же взглянула на Другого. Никакой реакции. Он не остановился и не повернул головы. Не заметил?

Снова тень. С другой стороны. Я замедлила шаг, и теперь уже пристально обводила взглядом каждый ствол от основания до верхушки.

Ни единого звука, ни шелеста. Лишь вдалеке глухо ухали совы.

Что бы это ни было, оно передвигалось так же бесшумно, как мы. Или еще тише, ведь Другой его не замечал. Видела лишь я.

Непонятный силуэт снова проскочил слева и гораздо ближе, чем в первый раз. Это волк, поняла я. Различила мохнатый хвост, длинные лапы и блеснувшие в пасти клыки.

И будто почуяв, что я распознала его, хищник вышел из-за дерева, широко расставил лапы и враждебно посмотрел мне в глаза.

Гигантский волк. Черный. Широкие длинные уши торчали над головой и наверняка слышали все звуки в этом лесу или даже на краю мира. Миндалевидные глаза светились желто-красным, а острые когти вонзались в землю, готовя хищника к прыжку. И атаковать он собирался именно меня. Другого кнарка волк словно не замечал, как и тот его.

У меня зарябило в глазах. Зажмурившись, я увидела волка в своих воспоминаниях. Он был похож на этого, но стоял на ярко освещенной драгоценной земле Эбиса. Блеск рубинов отражался в его зрачках, нагло нацеленных на меня, но не ослеплял.

Да, это тот же самый зверь. Он отличался от остальных волков. И я уже видела его в Эбисе.

Глаза снова стало жечь. Но теперь мы с волком далеко друг от друга. Я стою между заснеженными деревьями и смотрю на высокую скалу. Волк же – на ее краю. Гордый. С победным видом. Густую шерсть треплет северный ветер. И зверь так же, как сейчас, не сводит с меня глаз.

Воспоминания возвращались болезненно. Будто я насильно выскабливала их с подкорки собственного черепа. И эти отрывки были настолько несвязными, что никак не могли соединиться в одно целое. Но это точно был тот же хищник, что сейчас готовился прыгнуть на меня.

Я остановилась и потратила миг, чтобы посмотреть на идущую впереди спину и убедиться: Другой продолжал идти вперед, не сбавляя шага. Потом перевела взгляд на хищника и приготовилась повалить его голыми руками. С любой смертной тварью я могла справиться и без оружия.

Только волка уже не было. Нигде.

Что за фокусы?

Кружась, словно юла, я пыталась найти хотя бы робкий намек на блестящую шерсть или красные глаза, но тщетно. Вокруг лишь лес и ничего более.

Волк исчез. Бесследно. Он точно собирался атаковать, но стоило мне отвести взгляд, как хищник рассеялся, словно дым.

– Что ты делаешь? – раздался низкий голос.

Я повернулась к кнарку, успев захлопнуть открытый от негодования рот.

Другой стоял поодаль и внимательно наблюдал, как я верчусь, словно механическая игрушка из иноземель.

– Я… – заговорив, я поняла, что не знаю, как это объяснить, а значит, лучше промолчать.

– Ты что-то увидела? – спросил кнарк.

Взгляд влево. Взгляд вправо.

– Нет.

– Хорошо. – Другой развернулся. – Тогда идем дальше.

Это уловка моего разума или очередная ловушка, подстроенная Бетиссой? Она снова натравила на меня какие-то видения?

На краткий миг я почувствовала себя уязвимой. Кто-то играл со мной на поле, где правила неизвестны.

Глянув на то место, где стоял хищник, еще раз осмотрела окрестности и направилась вслед за кнарком, который вскоре, я надеялась, решит где-нибудь остановиться на ночлег.

Наступил новый день. Солнце почти вскарабкалось над горизонтом, когда мы подошли к крутому ущелью: две исполинские скалы, будто рассеченные молнией, – и на одной из них стояли мы. На другой болтался хлипкий мост, обрубленный с нашего конца.

Я ступила на край и заглянула в непроглядную бездну. Лицо тут же окатило потоком влажного ветра. Пахло камнем и сыростью. Должно быть, в самом низу ущелья протекала подземная река, но отсюда ее не было ни видно, ни слышно. Ущелье было непомерно глубоким.

Кнарк опустил мешок на землю, присел у края и принялся изучать веревочные обрубки. Видимо, по этому мосту мы должны были пересечь ущелье и оказаться на другой стороне, где росли такие же деревья, что и здесь. Там же вдалеке высилась величественная гора с заснеженными вершинами. Не туда ли кнарк вел меня? Будучи владыкой тьмы, Бадзун-Гра вполне мог обосноваться в глубоком чреве горы.

Если я права, то идти туда всего ничего… если бы мост был цел.

– Волк, – тихо произнес Другой, и я вопросительно посмотрела на него.

– Что «волк»?

– Перегрыз. – Он указал на рваные ошметки троса.

Я оглядела их – и впрямь исполосованы чьими-то внушительными клыками. Волокна распушились на разной длине – верный признак того, что тут поработали звериные клыки. Даже самый зазубренный нож так не режет.

– Должно быть, он где-то рядом, – добавил Другой, растирая между пальцами не успевшую высохнуть слюну с веревок.

– Должно быть, – согласилась я, думая, что он все еще говорит о волке.

Кнарк поднялся, и я впервые увидела эмоции на его лице. Он был сосредоточен настолько, что я поняла: миг назад мы не про волка говорили. А про кого-то другого.

Кнарк стоял неподвижно и осматривал кромку леса, пытался понять, что или кто скрывается за ней. Его мышцы напряглись, спина распрямилась, а рука еле дрогнула, будто не решаясь: сейчас достать кинжал или попозже.

Ни разу за все эти дни он не задерживался на одном месте дольше, чем того требовала нужда, но сейчас явно никуда не собирался. Он ждал.

Я что-то упустила. Точнее, чего-то не помнила. Для меня были лишь мы да лес. Для Другого же было что-то еще. И оно одновременно завораживало и настораживало его. Не будь я сама кнарком, предположила бы, что он чего-то остерегался.

Злобный рев рассек воздух – листва едва удержалась на деревьях. Ветер, гуляющий над ущельем, подхватил волчье рычание и разнес во все стороны. На миг показалось, будто даже земля задрожала от страха.

Я сразу нашла его взглядом. Это был тот самый волк. Стоял промеж деревьев, не таясь и не скрываясь. Жадные до крови глаза и словно присыпанная сажей шерсть. Даже при свете дня он выглядел свирепым чудищем. Именно таким детишек пугают в деревнях, чтобы далеко в лес не ходили. Именно такое снится самым впечатлительным малышам в кошмарах.

Только мы с Другим не дети и даже не люди. Будь зверь нормальным, он бы почуял это еще задолго до того, как подойти. Вероятно, волк бешеный или очень старый. Его инстинкты притупились и привели прямо к смерти. Он не понимал, что лучше бежать от кнарков подальше, а не рычать на них.

В висках закололо так, будто голова наполнилась густой горячей кровью и полилась из ушей. Открыв глаза, я оказалась в широком зале некогда великого, но теперь заброшенного замка. Тут уже давно поработали мародеры и не осталось ничего ценного, но меня привела туда не страсть к наживе.

В зале я не одна. В темноте за опаленным гобеленом стоит волк. Тот самый. Я видела этого зверя уже много раз. Я… охочусь за ним. Нет, не за ним. Он лишь… Волк не тот, кто мне нужен. Мне нужен его хозяин, который стоит в разрушенном зале прямо передо мной и говорит, что он никогда не вернется.

А я равнодушно улыбаюсь и отвечаю…

– Я все равно достану тебя, – громко произнес Другой, и я вынырнула из пучины памяти.

В своем воспоминании я сказала то же самое. Кому-то. Я не помнила его. Ни лица, ни кто он такой. Знала лишь, что я очень долго его искала.

– Бегай. Прячься. – Другой продолжал сотрясать воздух, обращаясь к лесу и скалящемуся волку. – Но в итоге ты вернешь…

Не успел Другой договорить, как между деревьев просвистела стрела и вонзилась ему в плечо: четко в прорезь между доспехами. От удара кнарка оттолкнуло прямо к краю ущелья.

И он сорвался бы, если бы не моя рука, крепко схватившая его.

Я сама удивилась тому, что спасла его от падения. Это было человеческое чувство. Инстинкт. Первое, что сработало, невзирая на волю.

Но Другого это озадачило куда больше, чем меня. Его черные глаза сначала расширились от удивления, а потом сузились до размера зернышка.

И он схватил меня за горло. Сжал так сильно, что на миг все потемнело. Но лишь на миг. Крохотный.

А потом я поняла, что мне ничего не стоит выбраться из стальной хватки и отшвырнуть кнарка. Я почувствовала свою настоящую силу и поняла, что гораздо сильнее своего «собрата». И всегда была. Я могла развязать любую драку и победить в ней, когда бы мне только ни вздумалось. Но тогда я этого не знала.

– И это твоя благодарность за спасение, кнарк? – прохрипела я.

– Ты не Шата! – с гневом выдавил он.

– Тут ты прав, – произнесла я, расцепила его лапу на горле и, поймав второй летящий в меня кулак, пнула кнарка в затянутый металлом живот.

Он не закричал. Из ущелья не донеслось ни звука, когда кнарк падал в него. Мне показалось, что я услышала далекий всплеск воды – внизу все же текла река. И кнарк в нее угодил, а значит, скоро выберется и отправится либо по мою душу, либо к Отцу, чтобы доложить о том, что Шата уже не Шата.

Я не тешила себя надеждой, что Другой погиб. Я бы не погибла.

– Он скоро выберется и возьмет твой след, – сзади донесся грубый, но до невозможности спокойный голос.

Я повернулась без капли волнения. Теперь я знала, что могу. Я не просто так занимала какое-то высшее место среди кнарков.

Из-за деревьев вышел человек. Ростом он даже превосходил моего бывшего спутника, хоть и был намного старше него – свисающие ниже плеч волосы были начисто седыми, как и борода. На нем были в черные лохмотья наподобие бойцовской мантии с широким капюшоном, лежащим на плечах, и потертые кожаные ремни на поясе.

Незнакомец не носил доспехов, никаких цветов и отличительных знаков хозяев. Он выглядел как бродяга. Но на поясе его висел длинный меч, а в руках он держал длинный дальнобойный лук искусной выделки. На тетиве лежала идеально сбалансированная стрела, и ее заточенный наконечник смотрел прямо мне между бровей.

Не было ни страха, ни любопытства, выживу ли я, если он выпустит эту дрянь мне в лицо. Не было никаких мыслей. Не было и удивления оттого, что черный волк послушно уселся с ним рядом.

Я смотрела лишь в его глаза. Черные, как та бездна, в которую ухнул Другой. Такие же черные, как мои собственные.

– Ты тоже кнарк… – выдохнула я.

Он прищурился, и мне подумалось, что вот сейчас его палец в защитной перчатке расслабится, и я со всеми своими загадками и стрелой в черепе устремлюсь в бурное течение подземной реки.

Что ж… Если выживу, этот кнарк встанет в очередь вслед за Бетиссой. Сначала эта белобрысая тварь – она заслужила сдохнуть первой, – потом он. А дальше как пойдет. По обстоятельствам. Скоро все кнарки будут охотиться за мной, поэтому чего зря очередь набивать.

– Давай, чего тянешь? – кивнула я.

Оглядев меня еще раз, старый кнарк ослабил тетиву и опустил лук.

Я лишь бровь подняла.

– Давно ты такая? – спросил он, изучая меня.

– Какая?

– Не Шата.

Я промолчала. Кнарк подождал немного и кивнул, будто получил нужный ему ответ.

– Иди за мной, – произнес он, подхватил мешок сапфиров и зашагал обратно в глубь леса.

Волк тут же засеменил за ним, полностью игнорируя опешившую меня.

– Ты кто такой? – в смятении крикнула я, когда его спина пропала из виду.

– Карро, – донеслось из шуршащего леса. – Это мое имя.

Сначала я следовала за одним кнарком, теперь за другим. Я могла бы преспокойно отделиться от него и идти своей дорогой, но чутье подсказывало, что этот старик может многое мне поведать, а знания сейчас были для меня бесценны.

Тот, Другой, что упал в бездну, был ищейкой. И не просто ищейкой. Он был вторым, кого Бадзун-Гра отправлял по чью-то душу. Так Карро сказал, когда мы переходили реку вброд. Кто был первым, я спрашивать не стала. Догадывалась.

Мы бежали так быстро, как могли бежать кнарки вдали от посторонних глаз. Карро ничуть не уступал мне, и вскоре я перестала мысленно звать его трухлявым стариком.

Волк держался рядом. Всегда. Даже когда я считала, что он далеко, зверь тут же выныривал из-под бока. Он не боялся меня. Я не боялась его. Мы были кем-то вроде случайных напарников в одной лодке. Иногда мне казалось, что я смотрю в его глаза и вижу человеческие, разумные и все понимающие. Отчасти немного недовольные, но кто его в этом упрекнет.

Карро сказал, чтобы сбить ищейку со следа, до самого рассвета мы будем двигаться в разных направлениях.

«Куда мы доберемся на рассвете?» – спросила я.

«Таццен, – ответил он. – Мы возвращаемся в Город Мудрости».

Спорить никто не собирался. Мне туда и надо.

– Так и будешь молчать? – густой голос Карро разрезал лесную тишь.

Мы уже долго шли по ночному лесу, и я не проронила ни слова. Видимо, Карро не ожидал, что буду молчать, думал, что засыплю его вопросами. Я и сама так думала, но вопросов было настолько много, что не знала, с какого начать.

И не стоит упоминать о том, что я была голодная и злая без долгого сна.

– Я не знаю, с чего начать, – честно ответила, глядя на ухающего филина на высоком древе.

– Дай знать, когда выяснишь, – кивнул Карро.

Филин бросил на меня презрительный взгляд, шумно расправил крылья и спикировал с ветки, скрывшись в лесном лабиринте.

– Ты кнарк, – во второй раз повторила я.

Карро продолжал идти чуть поодаль. И ничего не ответил. Но мне ответ и не требовался.

– И ты тоже не такой.

Он лишь взглянул на меня. А вот волк, похоже, уже устал от такой насыщенной болтовни и припустил в глубь леса, подальше от нас.

Вопросы мельтешили в голове, как мухи. Мне нужно узнать, как Карро изменился. Как изменилась я, может, он тоже знает. Почему я видела его в воспоминаниях, что раньше было между нами, как он оказался на том же склоне, что и мы с ищейкой? Зачем его питомец перегрыз веревки моста, и зачем мы возвращаемся туда, куда ищейка придет в первую очередь?

Вопросов была тысяча с лишним, но я почему-то спросила:

– Откуда ты?

С его предшественником такой тайны не возникло. Северный акцент не ускользнул от моего слуха – Дигон (так звали Другого) был из Юшена. Это значило, что, даже будучи простым смертным, он закаленнее и выносливее других жителей Баата. В северном Юшене обитали суровые люди, это все знали. Как говорилось раньше: в Кейлин-Горда рождается благородная знать, в Тарте – прилежные слуги, а в Юшене – доблестные воины.

Откуда был Карро, я не понимала. Никогда прежде не слышала такого наречия. Не могла разгадать, какому народу он принадлежал, какими качествами мог обладать, если они и сохранились от него-человека.

– Из всех вопросов ты решила задать этот? Почему? – удивился Карро, хотя по его голосу сложно было сказать, что его способно что-то удивлять.

– Ты не ответишь?

– Зачем тебе это?

– Хочу понять, что могло сохраниться от твоего человеческого прошлого, – без утайки сказала я.

Старик хмыкнул, почесал бороду, бросил на меня безмятежный взгляд и произнес:

– Допустим, если я из Кейлина, то каким тогда буду человеком?

– Столичные жители всегда считались умными, хитрыми и гордыми, – ответила я. – Но ты не из столичного края.

– Почему же?

– Уроженцы юга не используют старое название. Каждый южанин скажет тебе, что по отдельности Кейлин и Горда существовали тысячу лет назад, а сейчас есть только Кейлин-Горда.

– Стало быть, я сам себя выдал? – ничуть не смутившись, уточнил Карро. – Тогда, может, я из Тарты?

– Тартинцы не сильно отличаются от южан, но они попроще, более открытые.

– Ну и? Похож я на тартинца?

– Не думаю, – сказала я. – Они без подвохов, а ты пока что одна сплошная загадка, старик.

Карро одобрительно кивнул, хотя я не поняла, на что именно.

– Значит, ты из Юшена? – спросила я.

– Почему ты отбросила Эбис?

– Потому что ты точно не оттуда.

– Что такого говорят про его жителей? – усмехнулся старик.

По правде сказать, ничего хорошего. Их называли янтарными клопами, и неспроста. Они были неприлично богатыми, изворотливыми и очень живучими. Не каждый способен вынести почти круглосуточный испепеляющий зной, который как бы в награду наделял обитателей Эбиса жизнестойкостью и невыносимым характером.

– Ну так? – поторопил Карро. – Почему я не могу быть истинным эбиситом?

Я покосилась на мешок с сапфирами, качающийся у него на плече.

– Знаешь, с такой поклажей ты вполне сойдешь за истинного эбисита.

Вот только это будет наихудшим для меня вариантом, ведь янтарные клопы славятся корыстными мотивами и полным отсутствием гуманности.

Старик улыбнулся. Искренне. И снова кивнул.

– Откуда тебе удобнее, чтобы я был? – вдруг спросил он.

– Из Юшена.

– Потому что юшенцы всегда держатся особняком и никому не верят?

– Ты встречал каких-то не таких юшенцев.

– А каких встречала ты?

– Тех, кому можно доверять, – ответила я и только позже поняла, что сама не знала, откуда это взяла. Карро был прав: юшенцы были закрытыми и вечно настороженными. Почему я решила, что им можно доверять? Еще одна проклятая загадка из обломков памяти, которая ведет к следствию, не показывая причины.

– Я бы подумал, что у тебя трудности с доверием, – рассуждал старик. – Но сам факт, что я думаю такое про Шату, уже невероятен.

Кислая ухмылка слетела с моих губ, а раздражение возросло вдвое. Карро не дал мне ответа, но он и не требовался. Я сама выясню, когда придет время.

Но зато я уже знала, какой вопрос задам следующим. Поначалу он не казался мне самым важным, но это было не так.

– Бадзун-Гра действительно существует?

Карро не повернулся, не сбавил шагу и не сразу ответил:

– Как сильно твоя память повреждена? Что ты помнишь?

– Почти ничего, – ответила я, отодвигая ольховую ветку от лица. – Помню некоторые обрывки из детства, семью немного. – Я взглянула в глубь леса, куда убежал хищник. – И твоего волка.

Старик хмыкнул, будто ему это польстило.

– Ваарко оценит такую честь.

Видимо, так звали волка. Я не знала, что это значило. Когда Карро назвал свое имя, я сразу перевела его с забытого языка. Карро значило «верный друг». Имя Другого тоже переводилось незамысловато: Дигон – это «искатель». А вот «Ваарко» никак не переводилось. Значит, это что-то другое.

Карро неожиданно улыбнулся. Вымученно. И покачал головой.

– Никогда бы не подумал, что это будешь ты, – сообщил он и бросил на меня непонятный взгляд. Не добрый, но и не полный презрения.

– Ты о чем?

– О том, что ты станешь той, кто отречется от него.

– Почему?

Карро криво усмехнулся.

– Потому что ты Шата. Великая Шата. Самый знаменитый кнарк в Темном легионе. У смертных одно лишь твое имя вызывает мгновенный паралич.

– Это не мое имя, – холодно произнесла я, чувствуя, как по спине бегут мурашки. – Меня зовут Митра.

Карро кивнул.

– Имя свое помнишь… Это хорошо. Имя очень важно.

– А какое у тебя настоящее имя? – спросила я, понимая, что «Карро» такое же настоящее, как и «Шата», а еще пытаясь уйти от кипящих в голове вопросов о самом знаменитом кнарке в Темном легионе.

Но старик лишь слабо улыбнулся и ничего не ответил.

– Ты не помнишь? – допытывалась я. – Как быстро твоя память восстановилась после… после этого?

– У меня никогда не было провалов в памяти, – ответил Карро.

Значит, с нами произошло не одно и то же. И не в одно время.

– Как давно ты отрекся от него? – спросила я, стараясь собрать хоть что-то в этой мозаике.

– Очень давно, – ответил старик.

Я тронула его за руку и развернула к себе.

– Карро, что было между нами? Я тебя искала, верно? Зачем?

Уголок его сухих губ дрогнул в бледном подобии улыбки, а черные глаза блеснули от одного края до другого.

– Это была охота, – сказал он. – Сколько я знал Шату, она беспрестанно охотилась на меня. Как и все остальные кнарки. Но ты единственная из всех, кто чуть действительно не загнал меня в угол. Похвально.

Наступал рассвет. Мы оба повернулись к лазурной полоске, пронзившей лесную темень. Я не заметила, как и когда, но волк… Ваарко уже стоял подле своего хозяина.

– Значит, Бадзун-Гра реален, – сказала я, и теперь это не было вопросом.

– Так же, как мы с тобой, – подтвердил Карро, наблюдая за теплым светом, все больше озаряющим лес.

– И он будет искать нас.

– Уже ищет.

– Почему?

– Остальные вопросы потом, – перебил Карро. – Нам пора затаиться.

Сказав это, он указал вперед, и в рассветных лучах между далекой листвы я увидела каменные постройки Таццена.

– Дойдем до места. Там поговорим, – закончил Карро, и мы направились к городу.

– Последний вопрос, – сказала я. – Как Другой понял, что я больше не прежняя Шата?

– Ты уберегла его от падения.

– Разве кнаркам запрещается спасать своих? – удивилась я.

Карро остановился на границе леса.

– Не то чтобы… Просто прежняя Шата даже бровью бы не повела.

Приятнее одиночества может быть лишь сон на пуховой перине в большой чистой комнате. И даже то, что эта комната находилась в замке воров, едва ли омрачало мое и без того непонятное положение.

Карро привел меня сюда по подземным туннелям. Войдя в Таццен, я не успела пройти по заблеванным улочкам и пары ярдов – мы сразу спустились под землю.

Волк остался за городом. На границе леса Карро что-то прошептал ему, и зверь даже будто кивнул, прежде чем юркнуть в дремучие кусты.

Один из туннелей вел прямо в замок братьев, Аркина и Анцеля. И когда я поняла это, то ощутила смесь отвращения и облегчения. Отвращение от слишком уж свежих воспоминаний и облегчение оттого, что далеко за своими вещами ходить не придется.

В сухом винном погребе нас встретил трясущийся от страха прислужник, которого звали Лерри. Он так усердно пытался не смотреть в наши черные глаза, что потел как лошадь. В конце концов, я всерьез забеспокоилась, что он потеряет сознание прежде, чем проводит меня куда приказано. Но Лерри справился с такой непомерно сложной задачей и поручил меня заботливой служанке.

И теперь я наслаждалась каждым мигом. Спустя столько дней, проведенных среди людей и нелюдей, я мечтала лишь об этом. О покое и тишине. Как и в детстве, я предпочитала быть наедине с собой. Правда, тогда было куда проще – убежала к озеру, спряталась в траве, вот тебе и гармония. Взрослые так делать уже не умеют. Забывают как.

Молодую служанку звали Тиридой. Она была аккуратной и быстрой, но делала все настолько плавно и незаметно, что спустя какое-то время я перестала ее замечать.

Тирида была слепой. Различала лишь границы света, как сказал дрожащий Лерри. Тем не менее, проследив за ее точной работой, я не смогла бы представить более опытной и понимающей помощницы. Она словно тень перемещалась по комнате, ни разу не задев даже мои доспехи, разбросанные у кровати.

Меня попросили не говорить ей, кто я, ибо тогда я рисковала остаться без прислуги – никто зрячий не согласится прислуживать мне даже под угрозой смерти. И еще Лерри передал, что Аркин совершенно искренне попросил, чтобы я не обижала Тириду и не выходила из комнаты. Я на это лишь зевнула.

В первые же мгновения знакомства со слепой прислугой мы сразу выяснили, кто чего ожидает. Тирида уточнила, нужна ли она мне постоянно, что я предпочитаю есть и пить, когда и сколько. Потом она попросила прощения за свою слепоту. Мое сердце тяжелее обычного ударило по ребрам, и я вспомнила Янни-пом-пома. Но лицо дурака тут же улетучилось из мыслей, как только Тирида спросила, какого нагрева воду в ванной я желаю. Получив все нужные сведения, служанка принялась за работу, и больше я не услышала от нее ни слова.

Приняв душистую ванну с поистине магическими маслами, я даже не удосужилась надеть приготовленную свежую рубаху. Перетащив блюда с едой на кровать, я улеглась поверх покрывал в чем мать родила и вдохнула изумительные ароматы жареного на вертеле мяса в винно-ежевичном соусе, румяного пирога с миндалем и сливочным сыром и полного кувшина горячего эля с корицей и орехом.

Должно быть, я все-таки умерла и попала в посмертные дали. Ибо мои глаза и рот, наполняющийся слюной, отказывались верить в такие чудеса.

На вкус все оказалось еще лучше, чем на вид. Думаю, Тирида еще не успела дойти до своих покоев, когда я уже уплетала последний кусочек восхитительного пирога и выливала из кувшина последнюю каплю эля.

«Плевать на все, когда есть такая стряпня», – подумала я и нагая проспала до самого вечера.

– Зачем ты постоянно это делаешь?

Смешок.

– Что именно?

– Это. – Он ловит мою руку, зарывшуюся в его темных волосах.

Не грубо, не резко, а непозволительно нежно. Не знала, что он так может. От этого прикосновения я закатываю глаза и рвано выдыхаю. Он хоть и не видит меня, но слышит, и я знаю, что сейчас победно улыбается.

Дергаю его за волосы, и голова съезжает с моего живота на ноги. Теперь вижу его лицо. Гляжу сверху.

Каждый раз, когда смотрю в эти искристые глаза, во мне что-то происходит. Я бедного происхождения, и хотя хозяин обеспечил нам с сестрой достойное образование, у меня все равно нет слов, чтобы описать эти чувства.

Слышу, как в замке звенит колокольчик. Кухарка Рея трезвонит. Созывает всех к сбору. Алика, должно быть, уже напялила очередное некрасивое платье.

– Ты перестала, – говорит он, а я будто проснулась.

– Что перестала?

Он снова трогает мою руку, и я снова медленно умираю. Он копошится моей рукой в своих волосах, намекая, чтобы я продолжала играть с ними.

Я смеюсь. Он впитывает это.

– Кажется, ты чародейка, Митра… – полусонно тянет он.

– Почему это?

– Очаровываешь одним касанием. – Он поднимает руку и подушечками пальцев проводит по моей щеке. – Мне нужно учиться и помогать отцу, но единственное, к чему у меня пока раскрылся недюжинный талант, – это думать о тебе. Постоянно. И когда…

– Прекрати! – Мне приходится отвернуться.

Он приподнимается на локте, оказываясь наравне с моим лицом, и пытается заглянуть в глаза.

– Я знаю, мы договаривались…

– Вот и прекрати, – снова повторяю я.

Мы смотрим друг на друга. В его глазах отражается небо.

– Митра, я лю…

Не даю ему закончить. Притягиваю за шею и целую в обжигающие губы. Ловлю хулиганистый вдох. Закрываю глаза, хотя знаю, что он любит смотреть. На мои губы, которые его целуют. На мой язык, которым веду от подбородка до самого носа. На то, как я хмурюсь, когда мне становится настолько приятно, что аж больно. И каждый раз, когда я, насытившись поцелуем, открываю глаза, то встречаю такой дикий блеск в его взгляде, что приходится стыдливо краснеть, смотря куда угодно, только не на него.

В этот раз все то же самое. Только когда я уже хочу отстраниться, он еще немного держит меня в греховном плену и только потом отпускает. Я краснею и тщательно рассматриваю деревья за его плечом. Он улыбается, пытаясь поймать мой взгляд.

– Митра? – шепотом зовет он, и я поворачиваюсь. – Нам все равно рано или поздно придется поговорить о нас.

Сердце тяжко ухает в груди.

– Тогда лучше поздно.

Он кивает и поднимается с земли. Стряхивает травинки с белой рубашки. Подает мне руку, будто я высокородная леди.

– Идем, – кивает он и берет меня за руку.

Когда впереди уже виднеется поместье, мы расцепляем руки. Он, не оборачиваясь, направляется к главным воротам, а я – к потайному лазу, ведущему к задней двери для слуг.

– Миледи? Я могу войти? – приснился мне голос. Или не приснился.

Дверь открылась и закрылась. Кто-то тихо прошел по ковру, и моего оголенного плеча коснулась нежная рука. Коснулась, замерла и сразу же отпрянула, как от огня.

Значит, не приснилось. Со стоном перевернувшись, я открыла глаза.

– Прошу прощения, миледи! – пугливо залепетала Тирида. – Что разбудила вас и что… но, кажется, я уверена или… я помню, что приготовила вам свежую рубашку… Простите меня, умоляю! Такого больше не повторится!

Я не совсем поняла, что она несет.

– Вот твоя рубашка свежая, рядом лежит, – успокоила я сиплым голосом. – А в чем проблема?

– О… – только и выдавила Тирида, и даже по ее слепым глазам было понятно, как она ошарашена.

– То есть ты работаешь прислугой в притоне, но тебя смущают обнаженные люди?

Тирида озадачилась еще больше. Мутные глаза часто заморгали. Но потом, похоже, смысл сказанного дошел до нее, и она застенчиво улыбнулась.

– Вы, наверное, ужасного мнения об этом месте, миледи, но поверьте, здесь не всегда гулянки. – Она улыбнулась еще шире, а щеки так покраснели, что я уже поняла, о чем она заговорит дальше. Точнее, о ком. – И прошу, поверьте, мои господа обращаются со мной подобающе и не заставляют меня делать что-то… порочное. – На этом слове щеки Тириды едва ли не вспыхнули настоящим пламенем. – И прислуживать кому-то сластолюбивому или бессердечному они тоже не просят.

Хм, любопытно было бы послушать эту же тираду из ее уст, если бы она вдруг сейчас прозрела.

– Твои господа – Аркин и Анцель? – все еще сонно уточнила я и потянулась за чистой одеждой.

– Да, миледи.

Она могла бы и не отвечать. По широте улыбки все и так было ясно. Милая Тирида влюблена в одного из них. Или в обоих.

Услышав шорох одежды, Тирида тут же принялась готовить таз с водой.

– Миледи, еще раз прошу прощения, что разбудила, но милорды приглашают вас на ужин. Желаете присоединиться к ним, или мне сообщить о вашем отсутствии? – проверяя уровень воды, спросила служанка.

– Я приду.

Как только я встала, она тут же отошла от таза в другой конец комнаты.

– Расскажи мне про твоих господ. – Я зачерпнула воду и плеснула в лицо.

Скрипнула дверца гардероба.

– Они благородные мужи, щедрые… – начала Тирида, а я промокнула лицо хлопковым полотном.

– С этим ясно, – перебила я и посмотрела на служанку. – Расскажи мне что-то, что я обязательно должна узнать до того, как спущусь к ним.

Девушка застыла с бордовым платьем в руках, которое вытащила из шкафа (надеюсь, не для меня), и долго думала, прежде чем ответить. Ее белесые брови нахмурились, она быстро положила платье на кровать и почти вплотную подошла ко мне. Слепые глаза уставились мне в плечо, и Тирида заговорила шепотом:

– Милорд Аркин вспыльчив. Не всегда, но бывает. Особенно если речь заходит об их отце. Миледи не следует о нем упоминать. Еще господин любит спорить. Поэтому, если позволите, я бы посоветовала не вступать с ним в разногласия. Аркин редко проигрывает в них.

Я, конечно, не совсем про это спрашивала, но ее ответы были весьма многообещающими. Тирида слишком ответственно подошла к вопросу, а мне всего-то хотелось выяснить, ждать ли каких-то ловушек на «королевском» ужине.

– А милорд Анцель, – продолжала служанка, – он другой. Сначала миледи этого не заметит, потому что братья очень похожи, но господин Анцель хитрый. Он много молчит, но обладает острым как лезвие бритвы умом. Миледи не стоит считать его простаком, как покажется в самом начале. Милорд часто скрывается за маской легковерности. Он может согласиться со всем, что миледи скажет, но вы никогда не узнаете, о чем он на самом деле думает.

Я кивнула сама себе и сказала:

– Спасибо за полезные сведения, Тирида. И за доверие.

И за наивность, хотелось бы добавить, но я деликатно это опустила. Кем бы Тирида меня ни считала, она даже близко не понимала, зачем я тут и кого из себя представляю.

– Последний вопрос, – подавив смешок, сказала я. – Кому это ты приготовила дурацкое платье?

Тирида сразу все поняла, улыбнулась и дружелюбно кивнула. Через мгновение платье уже висело на своем прежнем месте.

Меня сопроводили в каминный зал этажом ниже – что-то вроде места для тайных заседаний. Комната оказалась изысканной: все пестрело и переливалось. Длинный дубовый стол, резные стулья, позолоченные кубки и сальные свечи над горящим камином. Прелюдия для мрачных сказок, не иначе.

Слишком вычурно для воров. Слишком манерно для кнарка.

Когда я вошла, наступила тишина, и три пары глаз повернулись ко мне. Никакой охраны братья с собой не притащили. Или, может, они думали, что Карро защитит их, если самый знаменитый кнарк вдруг решит размяться.

Все витражные окна в зале занавесили массивными гобеленами. Такими плотными, что наступи сейчас день, мы бы об этом не узнали.

С усмешкой я кивнула на окна.

– Не от ищейки ли вы пытаетесь спрятаться за этими шторками?

– Дигон ищет по запаху. На этот счет я уже давно предпринял некоторые меры, – ответил Карро. – Но другие кнарки ищут глазами. Врываться в каждый дом они не станут, но не стоит недооценивать их способности. За ночь они спокойно могут прочесать весь город, заглянув почти в каждое окно.

– Выдаешь наши стратегии простым смертным? – уточнила я с иронией, глядя на братьев.

– Это не стратегия. – Карро исподлобья посмотрел на меня. – Это твоя любимая игра. Даже поговорка есть: кто не спит глубокой ночью и не в ужасе от мрака, тот навеки обречен… того утащит Шата.

Я хмуро посмотрела на него, подошла к свободному стулу, со скрипом отодвинула его и села. Думаю, я выглядела так, словно уже сыта по горло званым ужином, хотя он еще не начался.

Аркин и Анцель молчали и попивали эль. Анцель с неохотой изучал потрескивающий камин. Аркин с интересом глазел меня.

– Тебе не по душе платья, Шата? – поинтересовался он, но я не удостоила его ответом.

Слуга тут же стал вносить разные яства, одно ароматнее другого. Вскоре весь стол заполнился блюдами и кувшинами, будто тут сидело человек десять.

Как только внесли последнее жаркое из зайца с травами, зал вновь погрузился в тишину. Парнишка на побегушках остался для помощи – он, как статуя, стоял у камина, склонив голову и держа руки вместе перед собой.

– Ваш слуга не боится кнарков, – подметила я.

– Кнарков боятся все, – ответил Аркин и потянулся за куриной ножкой. – Но этому много платят за «привилегию» обслуживать нечисть. И, к слову, он уже не в первый раз это делает, так что привыкший.

Я хотела было спросить, обслуживал ли он меня раньше, но Аркин меня опередил.

– Ты уже была тут. Один раз. И задавала этот же вопрос.

Они знали про мою память. Я искоса посмотрела на Карро, который вгрызался в мясистую кость, и почувствовала легкий укол предательства.

– Прорехи в твоей памяти стали очевидны, когда ты заявилась через главный вход и вежливо трижды попросила свои вещи, Шата, – сказал Аркин.

Я повернулась к нему.

– Меня зовут Митра.

Братья оторвались от еды и переглянулись, но ничего не сказали и вернулись к трапезе.

Стоило мне забрать последний ломоть мяса, как слуга тут же вырос сбоку и убрал опустевшую тарелку. Незаметно подлил всем эль в кружки и улизнул обратно в свой темный угол, как крыса.

Еда и тишина. Лишь глухой звон посуды да редкие чавканья. Мы словно в сотый раз тут собирались на ужин. Этакая традиционная семейная трапеза. Ничего необычного.

Я искоса посмотрела на Анцеля, жующего что-то с потупленным взглядом. У него некрасивые черты лица: каждая по себе неправильная, искаженная. Но вместе они создавали уникальный альянс. Как мозаика. Одиночные детали не имели никакого значения, но когда соединялись вместе в правильном порядке, то получалась настоящая история. Все детали на своем месте, ничего лишнего. И, конечно, глаза – главная его харизма. Думаю, даже в полном зале людей они привлекали бы наибольшее внимание. После моих, разумеется.

Обгладывая мясо с кости, я перевела взгляд на Аркина.

В отличие от брата, он обладал правильными чертами лица. Все как должно: возьми отдельную часть, и она будет удачной. Но все вместе соединялось в крайне необычное произведение. Когда Аркин улыбался, то был похож на милого принца. Когда хмурился, то выглядел на десять лет старше. Когда опускал глаза, становился застенчивым недотрогой. А когда хитрил, выражение его лица становилось хищным, волчьим. Решись какой художник запечатлеть лицо Аркина на картине, всеми красками не добился бы нужного эффекта.

Если Анцель – это собранная мозаика, то Аркин – калейдоскоп.

– Как тебе здесь? – спросил последний, заметив, что я разглядываю их с братом.

– Весьма прилично.

– Однако, – он поджал губы, – не думал, что кнарки настолько привередливы.

– Меня все устраивает, – сообщил Карро, вытирая мясной жир с рук хлопковой салфеткой.

– Весьма прилично для логова воров, – сказала я.

– Для… логова воров, – обаятельно улыбнулся Аркин и откинулся на спинку. – Мне нравится. Логово воров.

Я промолчала, но взгляда не отвела. Аркин выдержал его с завидной храбростью, хотя я представляла, каково это – смотреть в полностью черные глаза кнарка.

– Когда я увижу свои вещи? – спросила я, когда наша игра в гляделки изрядно подзатянулась.

– Когда захочешь, – ответил Аркин.

– Сейчас.

Он тут же кивнул крысенышу, и тот исчез из комнаты.

– Ладно, я серьезно, – будто снисходительно продолжил король, – тебя все устраивает в твоей комнате? Может, чего-то недостает?

– Меня все устраивает. Всего достает. Благодарю.

Аркин кивнул и, как ни странно, заткнулся.

– Как ты вернулась? – тут же раздалось от Карро.

– Без понятия.

Старик не изменился в лице, но я уловила в его взгляде легкий укор: мол, ответь нормально, тебе трудно, что ли?!

Выругавшись про себя, вслух я сказала:

– В лесу очнулась, раненая. После того, как упала со скалы и пролежала без сознания хрен знает сколько.

– Раненая Шата? – переспросил Карро, и, судя по тону, эти два слова никак не могли стоять вместе в одном предложении.

– М-м, – согласилась я, отпивая эль.

– С кем ты?..

– Я не помню, кто меня отделал. Знаю лишь, что там еще была ведьма. Она все видела.

– Не Бетисса ли Ройлок?

Я медленно повернулась к старику.

– Ты знаешь эту тварь?

– Не особо. – Карро покачал головой. – Но ты давно ее искала. Возможно, даже дольше, чем меня. И, видимо, нашла.

– Похоже на то.

– Последний раз ее видели день назад, когда она уходила из Таццена, – сообщил Аркин.

– Ну еще бы, – буркнула я, вспоминая, как эта белобрысая старуха одурманила меня красной пыльцой. – А потом? Сейчас она где?

Аркин развел руками.

– Как выясню, сообщу, – сказал он, а я подметила, что он не сказал «если». Значит, точно уверен, что выяснит.

Пока слуга отсутствовал, Аркин поднялся, чтобы подбросить поленьев в камин, и из-под его заправленной рубашки выглянул длинный кинжал. Акинак с рубиновой рукоятью.

Не тот ли это акинак, который…

– Это был ты! – вырвалось у меня.

– О чем ты? – уточнил Аркин, возвращаясь за стол.

– В Харстоке был ты. Ночью.

Глаза Аркина негодующе округлились. Он перевел их на Карро. Тот пожал плечами, попивая эль.

– Стало быть, ты тоже там была? – уточнил Аркин.

Отпираться не было смысла.

– Да. Я как раз одалживала ту книгу, которую ваши крысы вскоре выкрали у меня.

– Одалживала? – засмеялся Аркин, и у него оказался чарующий смех.

– А мы убедили Хойла, что книги у нас нет… – отрешенно проговорил Анцель, и это было первое, что он произнес за весь вечер.

Не то чтобы он был усердно занят – Анцель почти ничего не ел. Все это время он равнодушно изучал меня, вертя кружку эля в руке. Он думал, я не обращаю на это внимания. А я думала, что Тирида была права: взгляд Анцеля прост, но под ним скрывается глубина.

– Это считается, что мы соврали, или все же нет? – продолжая смеяться, Аркин повернулся к брату. – Хойл ведь взял с нас слово.

– Тогда нет, – сказал Анцель.

– Тогда нет, – вторил ему Аркин, и сейчас они казались настоящими близнецами.

– Видишь ли, – Аркин обратился ко мне, – мы обещали Хойлу, главному смотрителю Харстока, что ничего особо ценного брать не будем, а тут пропала целая святая реликвия, да вдобавок одного тамошнего убили. Хойл всю душу из нас вытряс, грозился самыми страшными мучениями, в которые, к слову, – он указал на меня, – входили и пытки от черноглазых. Зачем тебе эта книга понадобилась?

Неужто он в самом деле думал, что я отвечу?

– Ладно. – Аркин поднял руки и посмотрел на меня… с неподдельным восхищением. – Мудрецы сказали, что, когда они вошли в библиотеку, книга еще была на положенном месте, но стоило им моргнуть, и книга исчезла, а вор оставил после себя лишь гору поваленных стеллажей, разбитую клетку и один труп со сломанной шеей.

– Какие теплые воспоминания, – пробурчала я и кое-что осознала. – Это из-за вас, нерях, монахи подняли тревогу?

Аркин притворно положил руку на сердце.

– Каюсь. Виновен. Прошу милосердия.

Я прыснула. Не смогла удержаться.

– Каково это? – вдруг серьезно спросил он. – Быть кнарком без памяти?

Мое настроение потемнело быстрее, чем грозовая туча. Даже во рту пересохло. Думаю, Аркин понимал, что ответа ему не дождаться, поэтому не особо огорчился, когда я спросила:

– В каких мы были отношениях?

– Нечасто девушки задают такие вопросы… – задумчиво сказал он и ответил: – В сугубо деловых.

– Поподробнее.

– Если мы что-то узнавали о тех, кого ты искала, то докладывали тебе.

Я многозначительно кивнула в сторону Карро.

– Ну, кроме него, само собой, – улыбнулся Аркин. – Мы, можно сказать, друзья, а друзей не сдают. По крайней мере, задешево.

– А может, вы и Бетиссу скрываете от меня?

– С этой женщиной у нас как-то не заладилось, – скривился Аркин, став по-ребячески милым.

– Но вы вели ее поиски, потому что Шата искала?

– Все верно.

– А почему я ее искала?

– Вероятно, потому что так приказал твой великий предок, – ответил Аркин, и я повернулась к Карро.

– Зачем Бадзун-Гра понадобилась какая-то ведьма? – спросила я у него.

Старик не сразу ответил. Похоже, он пытался что-то вспомнить. Тщетно.

– Я не знаю, – сказал он. – Знаю лишь, что Шату он отправлял только за самыми редкими трофеями.

– Я кого-то еще искала, кроме Карро и Бетиссы? – спросила я у братьев.

Анцель покачал головой, в то время как Аркин ответил:

– Нет. Остальных ты уже давно нашла.

У меня едва не вырвался вопрос «Нашла и что сделала?». Но не надо задавать вопросы, ответы на которые известны. В моем же случае вообще никаких вопросов задавать не стоило. Слишком глубоко и безобразно они били в плоть. А иной раз порождали лишь еще больше новых вопросов.

Я рассмеялась. Настолько неожиданно, что все трое вздрогнули. Даже Карро, который вальяжно развалился в кресле с закрытыми глазами.

Аркин как-то странно прислушивался к моему смеху. Он будто был поражен и по-детски очарован. Мол, чудо-то какое – смеющийся прислужник Мрака. Анцель тоже смотрел на меня, но без всяких эмоций.

– Почему ты смеешься? – с ребяческим любопытством уточнил Аркин.

– Потому что все, что сейчас происходит, – какая-то глупая, но очень смешная шутка, – уже серьезно ответила я, чувствуя, как легкие заполняются гневом. – Какой-то гребаный спектакль.

– С этим трудно поспорить, – согласился Аркин, наверняка прекрасно понимая, о чем я говорю.

Я покачала головой и поняла, что лишь теряю время. К чему это смехотворное представление? Что я делаю среди этих людей, для которых жизнь словно игра, а азарт и риск превыше обещаний?

Закипая от злости, я повернулась к Карро.

– Зачем ты притащил меня сюда?

– Сейчас здесь самое безопасное место, – ответил он с закрытыми глазами.

– Это и дураку понятно.

– Ты спрашиваешь, почему я спас тебя?

– Спас – это громко сказано, старик.

Он прыснул, но все же открыл глаза.

– Видимо, от Шаты в тебе что-то да сохранилось.

– Совсем немного, – добавил Анцель.

– Называй как хочешь. Суть одна, – продолжил Карро, вновь потянувшись за элем. – И пока не время раскрыть ее. Прежде ответь, что ты намеревалась делать до того, как Дигон обнаружил тебя.

– Намереваюсь, – исправила я. – Я пойду искать свою семью.

Карро поджал губы и кивнул.

– Ты знаешь, где они?

– Нет.

– Как их зовут?

– Только сестру и кухарку.

– Название поместья? Имя хозяина? Герб? Цвета?

– Нет.

Тишина.

– Что ж, как только твои поиски увенчаются чем-нибудь, тогда и поговорим.

Я усмехнулась.

– Почему не сейчас?

– Сейчас ты не поймешь и не поверишь.

– Видимо, эта фраза выработалась с опытом, – предположила я, теряя остатки терпения. – Скажи, Карро, сколько «не таких» кнарков ты уже пытался переманить на свою сторону? Где они сейчас?

– Кроме меня и тебя, «не таких» никогда не было.

Брехня.

– Думаешь, я поверю в это?

Анцель и Аркин переглянулись.

Карро безразлично посмотрел на меня.

– Поэтому я и сказал, что сейчас ты не поймешь, а стало быть, не поверишь… Митра.

Впервые кто-то нормально назвал меня по имени. Янни-пом-пом и друг братьев, Клео, не в счет. Это было словно дуновение мягкого ветра по обгоревшей коже. Теперь я и правда стала Митрой. Вернулась.

– Послушай, – встрял Аркин, звонко поставив кружку на стол. – Мне особо без разницы, что там у вас и у тебя произошло. Любопытно? Да, весьма. Но еще больше любопытно, можем ли мы предложить тебе помощь?

Я лишь бровь подняла и красноречиво промолчала. Глаза Аркина горели, как звезды, когда он продолжил:

– Скажем, тебе не нужно выходить отсюда. Наши люди сделают все за тебя. Пойдут и добудут о твоей семье всю информацию, которую только можно найти.

– А взамен…

Он улыбнулся с самым неприкрытым лукавством.

– Разве должно быть что-то взамен?

Я наклонилась к нему.

– Играть со мной вздумал?

Аркин тоже наклонился.

– Если только немного, как «старые» новые знакомые.

– Ты мне больше нравился, когда боялся меня до смерти.

– А ты определенно мне больше нравишься не Шатой.

– Напрасно, человек. Твои кости все так же легко ломаются, как и три дня назад.

Аркин хотел что-то возразить, но передумал. И не потому, что испугался или сдался. Он явно приберег что-то для меня на потом. А я подумала, что и тут Тирида не ошиблась. Молодой предводитель воров любил спорить.

Дубовая дверь отворилась, и вошел крысеныш со всеми моими вещами, включая массивный сверток, похожий на книгу. Все добро он положил у камина и тут же принялся убирать пустые блюда и наливать эль.

Аркин же не переставал улыбаться, глядя на меня.

– Зря ты расходуешь на меня свои умопомрачительные улыбки, – сказала я. – С бо́льшим успехом они подействуют на слепую Тириду, чем на меня.

Аркина, похоже, это ничуть не уязвило. Даже, я бы сказала, позабавило.

– Говори, король, – спокойно сказала я и взяла вновь наполненную кружку эля. – И без игр. Коротко и четко. Что вам надо от меня? И зачем позволили укрыться в своем замке?

Его небесные глаза блеснули яркими искрами.

– Услуга в обмен на услугу, Митра.

Умный. Подметил, что мне понравилось слышать собственное имя.

– Мы поможем, и тебе не придется каждый раз проверять, нет ли ищейки за спиной. А ты потом поможешь нам в качестве маленькой благодарности. Идет?

Он говорил уверенно, голос не дрожал. Будто все уже предрешено, и нам лишь осталось уладить несущественные детали.

А мое терпение тем временем трещало по швам.

– Что конкретно вам нужно от меня?

– То, что ты умеешь делать лучше всего.

С моих губ сорвалась усмешка.

– Я не буду убивать для вас.

– А я не про убийства говорил.

Я нахмурилась и спросила:

– Про что?

Аркин посмотрел на меня с такой серьезностью, что показался старцем, прожившим целые эпохи.

– Про страх, – ответил он.

Я молчала, пока смысл сказанного доходил до меня, а потом повернулась к Карро.

– Это ты делаешь для них? Пугаешь по приказу в обмен на безопасную берлогу и сведения о кнарках?

– Какие еще сведения? – не понял Карро. – Ты только вернулась из Тьмы, но уже думаешь, что знаешь меня?

– Я не особо умная и хитрая, но груши в корзинке посчитать могу. Я знаю, что ты был здесь. Знаю, что они, – я кивнула на братьев, – сразу сообщили тебе о Шате. Знаю, что своего питомца ты специально на меня натравил. Чтобы проверить. И знаю, что ты научил этого, – кивком указала на Аркина, – искусно обманывать кнарков… ведь он сообщил мне, что Карро здесь не появлялся, и в его словах не было фальши.

– Ты даже это запомнила?! – удивился Аркин.

– Пусть у меня провалы в старой памяти, но вот с новоприобретенной никаких проблем.

Братья кивнули. Они талантливо скрывали удивление, но не так талантливо, как Карро. На его лице отражался штиль высохшего озера. Все с тем же непроницаемым видом Старик лениво похлопал в ладоши. Будто я нуждалась в аплодисментах, словно дешевая актриска.

Братья предусмотрительно притихли.

– Это впечатляет, правда, – спокойно сказал Карро, выковырял застрявший между зубов кусок мяса и погрузился в раздумья, будто этими словами разом ответил на все мои вопросы.

– Получается, – подытожила я, когда никто так и не решился заговорить, – что ты уже давно скрывался от приспешников Бадзун-Гра, но при этом ждал, когда кто-то из них выйдет из-под его контроля, а двое местных преступников помогали тебе в этом в обмен… даже не хочу знать на что. – Я посмотрела на братьев по очереди. – Ваши мотивы мне ясны. По крайней мере, поверхностные. И если я хоть вполовину права, то нужна вам больше, чем вы мне. Так что прошу еще раз, вежливо: засуньте недомолвки себе в лощеные задницы, и поговорим по-взрослому.

Наступила тишина, и длилась она долго. Я молчала, потому что думала и ждала реакции. Братья молчали, потому что понимали: первое слово за Карро. А Карро молчал… не знаю почему. Он просто сидел с прикрытыми глазами и сложенными на груди руками. По его виду можно было подумать, что старик вовсе не слышал всего, что я сказала, и просто отдыхал после сытного ужина. Как позже выяснилось, так оно примерно и было.

– Справедливо, – наконец произнес Карро и раскрыл угольные глаза. – А говоришь, что не умная…

Я лишь фыркнула.

– В одном ты ошиблась, – продолжил он, ведя пальцем по краю кружки. – Я ничего им не возмещаю за кров и помощь.

– Вот как?! – усмехнулась я. – Значит, ваши отношения построены на доброте душевной?

– Лучше дружить с кнарком, чем… – Аркин махнул рукой, мол, «ну, ты понимаешь».

Я понимала. Больше, чем он думал. Аркин – тот еще дальновидный сукин сын. Создал себе должника в лице кнарка. И то же самое хотел провернуть со мной.

– Не выйдет, – сказала я.

– О чем ты? – не понял Аркин, хотя на деле все он понял.

– Со мной такое не выйдет. Не знаю, как обстоят дела с совестью у Карро, но с моей полный порядок. Ее нет. Я ничего вам не должна. И никогда не буду.

Аркин промолчал, но его молчание было красноречивее слов. Для него это словно игра, и он, как подобает прирожденному лидеру, был уверен в своей победе. И пусть. Мне это лишь на руку.

– Почему ты так враждебно настроена к нам, Митра? – раздался успокаивающий и глубокий голос Анцеля, который едва ли за весь вечер произнес больше трех слов.

И это был поистине хороший вопрос, но ответа на него у меня не было. Всего лишь несколькими словами Анцель загнал меня в тупик.

Я просто никому не доверяла. Не хотела доверять.

– Я вам не доверяю, – честно ответила я.

– Разумеется, – так же неторопливо согласился Анцель и едва не улыбнулся. – Ты же не дура, как мы выяснили.

Я промолчала.

– Доверие нужно заслужить, – продолжил Анцель, наблюдая за моим лицом. – Все здесь это понимают. Если тебе будет спокойнее, мы тоже тебе не доверяем. Но если бы в мире никто не учился сотрудничать, то все бы давно друг друга поубивали.

Я снова промолчала.

– Поэтому, – Анцель откинулся в кресле и обеими руками провел по песочным волосам, – мы и предлагаем безвозмездную помощь. Ты поймешь, можно ли нам верить. А мы в свою очередь поймем, можешь ли ты стать для нас ценным союзником в борьбе с нашим врагом. Вот и все.

– И все, – повторила я с иронией, будто мы говорили о рутинных пустяках. – Позвольте осведомиться, господа, что это за человек такой, которого лишь кнарки могут приструнить? Кто ваш бесстрашный враг?

– Это образное выражение… – начал Аркин, но я покачала головой.

Да, врать он умел отменно, но когда знаешь, что перед тобой искусный лжец, иначе слышишь его речь.

– Это наш отец, – вдруг произнес Анцель. Неожиданно для меня и для его брата.

Аркин никак не показал, что был уязвлен откровением, которое Анцель преподнес мне на блюдце. Даже не наградил брата порицающим взглядом. Раз тот выдал их общий секрет, значит, была причина. И я знала какая. В отличие от Аркина, его братишка уже понял, что мое доверие можно заслужить честностью. Чем больше лжи, тем меньше шансов. Он использовал мой темперамент против меня самой.

– А ты молодец, – сухо похвалила я.

– Благодарю, – таким же тоном ответил Анцель и отправил крысеныша за новыми кувшинами эля.

Похоже, Анцель изучил меня быстрее, чем мне бы того хотелось. И быстрее, чем я его. В груди заскреблось склизкое чувство уязвимости. Я будто голая сидела. Хотя, окажись я тут голой, мне и вполовину не было бы так некомфортно под взглядом Анцеля, как сейчас.

Когда я заключила, что среди братьев лидером был Аркин, то ошиблась. Он хорош. Очень хорош. Но в проницательности неминуемо уступал Анцелю. Как и в невозмутимости. Так виртуозно держать себя в руках… Не буду отрицать, это завораживало. Весьма полезный навык, которым мне, увы, никогда не овладеть. И мое чутье билось в истерике, предупреждая, что именно его нужно остерегаться гораздо больше остальных в этой комнате.

Я не могла до конца прочувствовать его душу – Анцель был закрыт, – но кое-что просочилось. От него веяло силой. Его душа будто светилась изнутри грудной клетки и пахла ветром. Я с трудом перестала вдыхать ее и отвела взгляд.

Расспрашивать дальше, что там с их отцом, я не собиралась. Мне это не интересно. Решение по возможности держаться от всех подальше оставалось непоколебимым, а стало быть, зачем засорять и без того не особо чистый разум?

И братья, похоже, немало удивились, когда я, вместо того чтобы погрузиться в их семейные распри, спросила:

– Как так вышло, что самый примечательный замок в центре Города Мудрости заселен ворами?

– Это долгая и кровавая история, – слабо улыбнулся Аркин.

– А вкратце?

– Мы взяли пример с вас, черноглазых. Люди платят нам, чтобы жить в спокойствии, а мы, в свою очередь, следим за порядком, отдаем дань кнаркам вместо городского совета и, что немаловажно, поддерживаем бедняков и сирот.

– Которые и воруют для вас? – уточнила я со всем возможным скепсисом.

– Назовем это их стабильной работой. Все сыты и с крышей над головой.

– Как удобно.

– Весьма. Но, как ты, наверное, знаешь, еще и довольно хлопотно.

– Ну конечно, – кивнула я. – Выставляешь себя героем?

– Вот кем мне никогда не стать, так это героем, – лукаво ответил Аркин. – Есть те, кто может обеспечить себе безопасность, и те, кто не может. Последние выбирают, прийти к нам или стать жертвами тех, кто пришел к нам.

– Значит, каждый сам выбирает, волк он или…

– Овца. Да.

Мы адресовали друг другу ледяные улыбки. И оба знали, кто есть кто в этом зверинце.

Я пыталась презирать Аркина изо всех сил, но вместо этого сама не заметила, как прониклась к нему крошечной толикой уважения. От него пахло величием. Да, он вор – причем одним из главных, – но было в нем что-то аристократическое, что-то такое истинно породистое. Уверенный, одаренный предводитель. Любящий власть, но еще пока не избалованный ею.

– И все же? – продолжила я. – Почему король это позволяет? Он мог бы отправить сюда свою гвардию и положить конец вашему… ремеслу.

– У короля много других забот. И пока этот город выплачивает что полагается и поддерживает мир, Таццен наш. Мы же не метим на королевский престол. – Аркин развел руками. – Стало быть, не о чем переживать. Кроме того, думаю, сам король и вся столичная аристократия весьма рады, что Шата навещает именно Таццен, а не их.

Я неосознанно кивнула и поняла, что пришло время задать те вопросы, которых так долго пыталась избежать.

– Кто я в Темном легионе? Какое место занимаю? – спросила я у Карро, который внимательно следил за ходом беседы.

Он вскинул брови, как если бы ответ был очевиден.

– Ты там главная.

– Как это понимать?

– Бадзун-Гра отдает приказы тебе. Ты отдаешь приказы всем остальным.

Не то чтобы я не догадывалась…

– А ты? – Я посмотрела на старика. – Ты тоже подчинялся моим приказам, до того как…

– Нет.

Я ожидала продолжения, но его не последовало.

– То есть ты был… где? Выше меня по рангу или наравне?

– Меня там не было. В твоей армии теней.

Я вовсе запуталась, но…

– Тебя, – наконец до меня дошло, – он создал раньше? Задолго до меня?

Карро кивнул, не сводя с меня глаз.

– Когда? Сколько тебе лет? Как давно ты живешь?

Вопросы посыпались один за другим, но старик лишь скорбно улыбнулся и ответил:

– Проживая целые века, перестаешь считать полнолуния, годы и королей.

И я отважилась задать вопрос, давно терзавший мою душу:

– Мы бессмертны?

Карро пожал плечами.

– Не я нас создал, но, думаю, да.

– И убить нас нельзя?

– Я не нашел способа.

И когда он это сказал, с моих глаз будто завеса упала. Я увидела действительно одряхлевшего человека. Не стар он был не столько внешне, сколько внутренне. Он устал жить. Этот мир уже давно стал для него подобием посмертных далей, путь в которые ему был закрыт.

Я понимала. Не то чтобы мне уже надоело бессмертие, о котором только что узнала, но под ребром гнусно засосало, когда я разлепила внезапно пересохшие губы и спросила:

– Карро, ты знаешь, сколько мне лет?

Он покачал головой.

– Не знаю, Митра. Но тебе точно не столько, сколько ты сама думаешь.

Значит, могло пройти десять лет или сто, а я бы не заметила разницы. Могли пройти века, поколения сменили бы поколения, и лишь кнарки оставались бы неизменными. Мы могли спать долгие годы, пока Бадзун-Гра не призвал нас для Беспросветной войны. Лишь ему известно, сколько прошло лет.

И мне, но я ничего не помнила.

Сердце тяжело забилось от мысли, что мои близкие уже давно умерли. Лежат в земле, разложившиеся, поеденные червями. И если это так, то на целом свете у меня никого нет. Служба Тьме отняла у меня всех. Некого искать. Не к кому стремиться. Никто не помнит меня. Никого не осталось. Только я и…

– Мой конь, – тихо произнесла я, всеми силами пытаясь не думать о сестре, лежащей глубоко в земле рядом с матерью и Реей. – Он остался в конюшне в таверне «Агнэ». Я прошу забрать его.

С моим голосом что-то случилось. И все в комнате наверняка это услышали. Он стал слабым и принадлежал какой-то хрупкой девочке, а не мне.

– Конечно, – мягко ответил Аркин. – Как только парнишка вернется, то сразу по…

– Спасибо, – перебила я, встала и вышла из комнаты.

Я прониклась любовью к длиннополому кафтану из шелка. Тирида назвала его халатом и воспылала гордостью, когда я сообщила, что это лучшее, что когда-либо касалось моей кожи.

Халат, бесконечная еда и эль помогали мне коротать добровольное заточение в комнате, которую мысленно называла своей.

Еще Тирида как могла старалась скрасить мое одиночество, и, надо признать, у нее неплохо получалось. Но в последние два дня я все реже ее видела, так как в замке готовились к пиршеству и вся прислуга была непомерно занята.

У братьев я «гостила» уже несколько дней. По нашей с Карро договоренности мне предстояло провести здесь какое-то время, подождать, пока поиски уведут кнарков подальше от Таццена. Где они находятся, вынюхивал Ваарко. Раз в два дня Карро наведывался в лес и узнавал у волка, бродят ли наши «братья» поблизости. В свой последний визит старик сказал, что все кнарки ушли из города. Следовательно, сейчас у нас фора и завтра мы можем двинуться в путь.

Я не отказалась от цели найти свою семью или тех, кто остался после них. Колесо жизни никто не остановит. Люди рождаются, рожают сами и умирают. Даже если моей сестры нет в живых, то у нее могли остаться дети, внуки, правнуки, и я должна попытаться отыскать их.

За это время я ни разу не видела ни одного из братьев. На общую трапезу меня приглашали каждый вечер, но я отказывалась. Меня не интересовала работа на королей воров. У меня не было никакого чувства непогашенного долга перед ними. Как и перед Карро. Не спорю, без их помощи сама бы я разбиралась дольше, но мне не было дела, какие надежды они на меня возлагали. Нужно поскорее убираться отсюда.

Все мое оружие – меч, клинки и лук – покоилось над камином в ожидании; запас еды на несколько дней уже был в сумке вместе с драгоценной книгой о правлении Дагганов, пролистав которую, я поняла: нуднее чтива не придумать.

Не такой я себе представляла жизнь великих монархов. «Алакер Дагган был предан своим братом и убит; кровь его стала камнем; брат бесследно исчез, имя его забыто… Берин Дагган участвовал в войне с Хаярами и победил; ранен в бою, умер… Юри Дагган был глух на одно ухо и обладал весьма строптивым характером; подавил восстание Эбиса; ввел Вечную Дань… У Велианта Даггана были проблемы с мочеиспусканием; на последнем году жизни потерял рассудок; покончил с собой». Летописцы не скупились на бумагу и чернила, считая своим долгом записать каждый важный и не очень момент из жизни своего правителя.

Единственная история, которую я осилила от начала до конца, – это жизнь Гонника Даггана. Насколько я была уверена, что найду в ней нечто стоящее, настолько же была разочарована, когда его биография оказалась таким же скучным жизнеописанием, что и у других. По сути, я узнала немногим больше, чем Вейж уже поведал мне ранее.

На миг у меня возник вопрос, зачем книга понадобилась мне, но даже сейчас, когда я потеряла всякий интерес, меня что-то влекло к ней. Я решила взять ее с собой. Будет чем расплатиться за нужды, если что: зеленые нефриты, инкрустированные в книгу, – одни из самых ценных камней в Баате.

– Что миледи предпочитает надеть на праздник? – мелодичный голос Тириды раздался из-за створки шкафа, едва я открыла глаза.

Я так и не поняла, как эта слепая служанка угадывала, что я проснулась. И как умудрялась передвигаться совершенно бесшумно, пока я спала.

– Я ухожу сегодня, говорила же, – сонно пробормотала я.

– Простите, миледи! Я помню, конечно. Просто надеялась, что вы передумаете и останетесь на торжество.

Я встала и направилась к умывальне. Чистое хлопковое полотно, подогретое над камином, уже свисало сбоку.

– Неужто ты привязалась ко мне, Тирида?

Я умывалась, но слышала, как она улыбается.

– Вы прекрасный собеседник, миледи! Помогать вам – большая честь и удовольствие. Уверена, что и красота ваша пленительна для любого, кто видит.

– Не то слово.

Тирида наверняка не поняла иронии и скромно улыбнулась.

Стоя с теплым полотенцем в руках, я смотрела на нее.

– А ты когда-нибудь спрашивала кого-то, красива ли ты, Тири?

Служанка засмущалась. Щеки раскраснелись.

– Конечно, – с горькой улыбкой ответила она. – Спрашивала много раз.

– И что тебе сказали?

– Нет, не красивая.

И все эти люди были правы. Тирида не относилась к красавицам. Она даже не была хорошенькой. Большой нос с горбинкой между слишком узких глаз болотного цвета и необычайно широкий рот. Вдобавок, когда она говорила, ее зубы – кривоватые и большие, как у кролика – бросались в глаза даже сильнее, чем нос. Пышной шевелюрой боги ее тоже не наградили. Светлые волосенки были жидкими и тонкими, как ручеек между камнями.

– Они наврали тебе, – сказала я. – Ты очень красивая.

– Миледи слишком добра… – проглотив слезы, выговорила служанка и, взяв себя в руки, тут же улыбнулась. – Я же говорю, вы милостивы и благородны, моя миледи! Мне очень повезло прислуживать такой, как вы. Поэтому я от всего сердца желаю, чтобы вы остались.

Я смотрела на слепую.

– А что, если я убийца, Тири? Хладнокровная, безжалостная убийца, которая одним лишь взглядом повергает мир в хаос?

– Как кнарки? – засмеялась служанка, но тут же осеклась. – Прошу прощения, госпожа! Нет, это не вы. Я точно знаю, что не вы.

– Откуда?

Тирида не сразу заговорила, и я видела, что слова даются ей нелегко.

– Когда нет глаз, видишь сердцем, – сказала она. – Я не знаю, как это объяснить зрячему, но любой слепой поймет меня. – И, поколебавшись с мгновение, она продолжила: – Например, если вы позволите…

– Позволяю.

– Я знаю, что вам очень плохо. И хоть вы сильная, все равно будто… не знаю, как объяснить, будто в вас что-то сломано.

Я сглотнула и чуть было не приказала ей заткнуться, но духу не хватило. Служанка словно достала эти слова прямо из моего желудка.

– И еще я знаю, что вы никому не доверяете. Вам кажется, что все вокруг сразу же нападут, стоит вам отвернуться. – Тирида печально улыбнулась. – Вы даже мне, слепой трусихе, ни разу не позволили подойти к вам со спины.

Вот как? Я даже не замечала.

– Но на самом деле, миледи, вы хороший человек. Отважный духом. И у вас прекрасная чистая душа.

– Чистая, – неосознанно повторила я.

– Не нужно быть зрячим, чтобы видеть, как она светится.

Я посмотрела на нее с жалостью, но возразить не решилась. Пусть хоть один человек будет помнить Митру как нечто чистое, светлое, доброе. Но все эти слова не походят кнарку. Мне даже произносить их стыдно.

– Смею ли я надеяться, что вы передумали? – уточнила служанка. – Милорды будут рады представить вам младшую сестру Лиррию и ее новорожденного сына.

– Это вряд ли, – ответила я, плюхнулась на кровать, подтащила к себе серебряный поднос и принялась за миндально-молочный рис с медом и хлебный пудинг в имбирном сиропе.

Тирида понуро кивнула и, спросив разрешения, вышла из комнаты. Ее слова еще долго кололи меня изнутри. Они были правдивы, хотя я сама о них не подозревала. Что в очередной раз доказало: с каждым днем во мне все больше человеческого. И это еще один повод не идти на праздник.

Торжество в честь новорожденного малыша – племянника Аркина и Анцеля. Стоит ли праздновать это? Может, лучше посочувствовать маленькому человеку? Ведь он родился в грязном, богомерзком мире, которым управляют тьма и воры. Вероятно, судьба его уже предопределена. Яблоко от яблони. Хотя, если этому малышу повезет, братья оградят родную кровь от скверны. Я бы оградила.

Уверена, я получила приглашение на праздник лишь ради приличия. И вряд ли кто-то расстроился, когда я его отвергла. Кроме Тириды. От нее я и узнала, что у Аркина и Анцеля две сестры. Одна из них – та, которую я уже видела на помосте – была на два года младше братьев и заодно с ними. Ее звали Сенши, и Тирида отзывалась о ней как об искусной воительнице, но вот о ее прескверном характере тактично умолчала. А вторая сестра, Лиррия, была самой младшей, а вместе с тем и непомерно застенчивой, нежной душенькой, как выразилась моя служанка. Она сравнила Сенши с шипами розы, а Лиррию с кадупулом – самым ценным и красивым цветком в Баате.

Какой интересный набор. Боги не поскупились, одарив эту семейку пестротой качеств, но любопытства мне это не прибавило. Пока я не разобралась со своей семьей, другие меня не интересовали.

Дверь отворилась. Карро вошел. Как всегда без стука. Сегодня он был без своей поношенной мантии. Простые брюки и грубая рубашка. Седые волосы затянуты в низкий хвост. Без ветхого тряпья он выглядел намного моложе.

– Готова? – спросил старик.

– Да.

– План помнишь?

– Выжидаю до начала праздника и присоединяюсь к тебе, – повторила я.

– Где я буду? – монотонно допытывался Карро.

– В лесу. На востоке.

Он кивнул и собирался выйти, когда я спросила:

– И все же, зачем ты идешь со мной?

– Как там говорил Аркин… – Карро нахмурился, вспоминая. – Лучше дружить с кнарком, чем… – И развел руками так же, как и Аркин в тот вечер.

Я усмехнулась и кивнула. Другого ответа все равно не добьюсь. Карро либо отвечал сразу и прямо, либо мастерски уходил от ответа и больше ничего вразумительного от него было не дождаться. Но нестрашно, ведь уже сегодня старик останется со мной один на один и я найду все ответы, что мне нужны.

Горестно взглянув на опустевшие блюда, я принялась готовить доспехи к отбытию.

Я не предполагала, что Тири будет настолько грустной. Когда я выходила из комнаты, служанка едва не рыдала. Мне тоже было тоскливо ее покидать. Я к ней привыкла.

Однако моя тоска быстро сменилась раздражением, когда я обнаружила нежданного гостя. Клео – долговязый иноземец с зелеными глазами – стоял у лестницы, словно на посту, и враждебно смотрел на мои берилловые очки.

– Я здесь, чтобы проводить тебя, – холодно уведомил он.

Я осмотрела его напряженное тело. Ему эта затея явно нравилась еще меньше, чем мне. Клео еле держал руку подальше от пояса с оружием.

– А ты уверен, что не обделаешься от страха по дороге? – уточнила я.

Клео закатил глаза так сильно, что, кажется, они пару раз прокрутились вокруг своей оси. Оторвавшись от стены, он махнул рукой и начал спускаться по ступеням.

– Неужто кто-то беспокоится, что я заблужусь? – проговорила я ему в спину, идя следом. – Или натворю глупостей по пути из замка?

– Ничего такого, – уже более спокойно сказал Клео. От него пахло чем-то древесным и свежим. – Просто о тебе тут слишком пекутся, на мой взгляд.

– В таком случае, может, я сама дойду до выхода?

– Сама и дойдешь. Я лишь провожу тебя до главного зала. Оттуда, как мне помнится, ты знаешь дорогу.

Мы прошли пару винтовых лестниц и длинный зал, который должен как раз находиться над главным.

– И что же твои короли рассказали обо мне? – спросила я, поравнявшись с Клео.

– В каком смысле?

– В самом прямом. Тебя прислали проводить кнарка, гостившего в этом замке несколько дней. На твоем месте я бы посчитала это абсурдом.

– Аркин сказал, что ты друг. А большего мне знать и не надо.

Друг… Ха.

– Думаешь, у кнарков могут быть друзья? – усмехнулась я.

– Я без понятия, что там может или не может быть у кнарков. В моих краях о вас никогда не слыхали.

– Откуда ты родом?

– Ты вряд ли знаешь такое место.

– Так откуда?

– Из Гаридайи.

Он прав. Я не знала.

– Это страна в иноземлях?

– Это остров. За иноземлями.

Я даже не знала, что за иноземлями что-то есть.

– И почему ты здесь? В Баате?

– Так вышло, – натянуто сказал Клео и подошел к последней двери перед главным залом. – Только не снимай очки, – добавил он, и мы ступили в огромный зал, полный людей.

В этот раз все выглядело по-другому. Никаких длинных столов с головорезами, никаких девиц в нескромных нарядах, никаких очередей из воришек.

Торжественный пир с благородными дворянами. Бархатные гобелены, масляные светильники. Элитная охрана, красиво одетые слуги с позолоченными подносами. И, конечно, нарядные гости, кокетливо болтающие друг с другом. Вероятно, это бароны Таццена. Как раз те самые, которые вовремя закрывают глаза. Умно, умно. Братья действительно заслужили ту каплю уважения, что я к ним испытывала.

Их тут не было. Ни Аркина, ни Анцеля. На возвышающемся помосте сидела молодая пара с младенцем. Девушка была настолько хрупкого телосложения, что сама казалась ребенком. Значит, это и есть Лиррия. Длинные светлые волосы были уложены в прическу, какую можно увидеть лишь на самых изысканных принцессах. Она была очень красива. Истинная леди, особенно в этом лазурном платье, будто из облачков сотканном. Лиррия с восхищением смотрела на шевелящийся кулек. Ее супруг – высокий темнокожий парень в зеленом дублете – тоже с улыбкой смотрел на сынишку. Столько счастья исходило от них. Молодая красивая семья.

Вместе с ними на помосте стояла та белобрысая выскочка с метательными ножами, которая любит почитать книжки.

– Напомни, как зовут ту? – спросила я. – Которая младше братьев, но старше Лиррии.

– Сенши, – ответил Клео, и я уловила в его тоне неприязнь.

– Вижу, ты тоже в восторге от нее.

– От Сенши все в восторге. – Его голос был настолько ледяным, что мои волосы покрылись инеем.

Сарказмом Клео орудовал отменно. Точно не из Баата.

Девчонка словно почуяла эту морозную волну и посмотрела в нашу сторону. Сначала ее лицо ничего не выражало. Она лишь бросила на Клео раздраженный взгляд и отвернулась. Но потом, похоже, поняла, кто стоял рядом с ним, и медленно повернулась обратно.

Сенши смотрела на меня настолько враждебно, что не было никаких сомнений в том, кто первый кинет в меня нож, начнись тут драка. И снова я удивилась, как в таком милом личике может быть столько яда.

– Уверен, вы тоже подружитесь, – заключил Клео, заметив обоюдное внимание между мной и Сенши.

– Да, она просто душка.

Клео усмехнулся. А я поняла, что уже не ощущала всего того напряжения, что чувствовалось в нем ранее. Клео, очевидно, приспосабливался.

– Обрадуешь ли ты нас еще визитом в ближайшем будущем? – спросил он.

– А ты горишь желанием увидеть меня вновь?

– Отнюдь.

Я усмехнулась.

– Такое ощущение, что за честность вам тут приплачивают.

– Кнаркам врать бессмысленно.

– И то верно, – согласилась я и, бросив на Клео прощальный взгляд, направилась к выходу.

Мне пора. Я выждала необходимое время. Карро ждет меня в восточном лесу. Здесь мне делать нечего.

Я шагала за колоннами вдоль стены. Ни один гость не видел меня. Даже Янни-пом-пом, за спиной которого я прошла, принял меня за тень. Слабоумный оживленно беседовал со стражем, кивающим невпопад. Он его не слушал, но дурак, конечно, этого не замечал и продолжал что-то объяснять. На мгновение у меня появилась мысль поздороваться с Янни, но она быстро отправилась к неудачным. Еще за мной увяжется, потом не отстанет. Мне предстоит нелегкий путь, и Янни в нем места нет.

Вот и дверь, которая мне нужна. Гул из смеха и восторгов остался позади.

Не успела я дотронуться до заветной ручки, как дверь сама отворилась и навстречу мне ступили братья. Не замешкавшись, Анцель коротко кивнул и прошел мимо. Аркин остановился, держа какой-то сверток в руках. Голубые глаза смотрели по-доброму, что казалось странным, ведь я ему не нравилась. Не так, как его брату – Анцель испытывал ко мне серьезную неприязнь, – но, думаю, в глубине души Аркин был рад, что я ухожу, хоть и старался не показывать этого.

– Уходишь сейчас? – уточнил он, изучая мои очки.

– Вот как раз.

Он посмотрел в глубокую тьму бериллов.

– Есть шанс уговорить тебя остаться?

– Нет.

Аркин кивнул – с облегчением и отчасти разочарованно – и подошел ко мне. Близко подошел. Так, как к кнаркам не подходят. Взял мою руку, поднес к лицу и поцеловал.

– Спокойных путей и тихих ночей, – сказал он.

Я кивнула с плотно сжатыми губами, чтобы не выдать, насколько опешила. Аркин обошел меня и направился вслед за братом.

А руку покалывало. Я сжала кулак, разжала и в недоумении повернулась к помосту.

Лиррия показывала Анцелю младенца. Я невольно задержала на них взгляд. Лицо Анцеля стало неузнаваемым: оно смягчилось, стало добрым. Он будто помолодел на глазах и теперь казался едва ли старше Лиррии. Тот Анцель, который сидел на общем ужине, и этот – два разных человека.

Аркин же смотрел на младенца с каким-то нездоровым обожанием. Столько нежности в глазах человека, возглавляющего орду воров…

Не предназначалось это для моих глаз, но и отвернуться не получалось. Словно я подглядывала за чужим раем в замочную скважину. Мне хотелось смотреть и впитывать эти эмоции, чтобы самой почувствовать их.

Анцель уговорил Лиррию отдать ему ребенка, и теперь как самый лучший дядька покачивал младенца и показывал ему гримасы.

Я улыбнулась, глядя на это. Мило.

Аркин тем временем воспользовался случаем и отдал свой подарок молодой матери. И пока Лиррия разворачивала сверток, он сумел отвоевать младенца у Анцеля. Девушка с улыбкой поглядывала то на братьев, то на сына, то на развернутый подарок.

Я сама не поняла, как упала на колени. И почему все замолчали и стали поочередно поворачиваться ко мне.

Дыхание стало вдруг непомерно тяжелым. Давило меня вниз.

Кажется, братья вместе с Клео спешили ко мне, но все они слились в одно болотное пятно.

Все смешалось. Грудь разорвало болью, будто от сотни стрел.

Слезы брызнули из глаз, и мне пришлось стянуть бериллы со вспотевшего лица.

Голова разбилась, как стеклянная колба, и мои угольные глаза распахнулись, будто в первый раз увидели этот мир.

Ясналия ошиблась. Наказание крылось не в самом забвении. А в его конце.

Нас с Аликой долго держали взаперти. Я, как могла, пыталась сковырнуть замок, но ничего не получилось.

А потом к нам приставили сторожилу. Зачем-то. Проку от него было! Даже не знал ничего. Я сразу к нему пристала с вопросами про маму, а он сначала отнекивался, а потом сказал, что да, померла наша мамка. Отчего, он не знает, но вроде какой-то припадок случился, как у стариков, и сердце остановилось. Я ему врезать хотела, ведь наша мама никакая не старуха, но тихий скулеж отвлек меня от этого пустозвона.

Это Алика плакала. Тихонько, как подбитая мышка. Впервые такой ее видела. Обычно сестра устраивала истерики на весь двор. А то и не только двор. Ни разу не видела, чтобы она вот так плакала. И это меня напугало гораздо больше, чем все, что случилось до.

– Ты чего? – оставаясь от Алики на безопасном расстоянии, спросила я.

Она не ответила. Сидела на краю кровати, поджав колени к груди, смотрела перед собой невидящими глазами и тихо плакала.

Я сделала шаг к ней.

– Чего ревешь-то? – снова попыталась я, почувствовав какую-то странную смесь чувств… будто должна помочь сестре, успокоить ее, заступиться за нее перед всеми, кто мог бы обидеть. Никогда прежде такого чувства не испытывала. Обычно я, наоборот, пыталась выдумать всякие способы насолить ей, да чтобы поковарнее.

Алика снова сделала вид, что я не задавала никаких вопросов, а я сделала еще шаг в ее сторону.

– Али, – аккуратно позвала я. – Это неправда. Не верь ему. Он просто ничего не знает. С мамой все хорошо, Алика. Она скоро придет, вот увидишь.

Верила ли я в то, что сказала? Полностью и даже больше! Я точно знала, что мама скоро войдет через эту дверь и даст нам нагоняй. Или не нам, а только мне за испорченное платье, но это было неважно. Я точно знала, что мама скоро придет за нами. По-другому и быть не может. Она же мама. Она не может умереть. Мамы не умирают. У всех детей всегда есть мамы. Кроме Корила, сына конюха. У него только папа, но я точно уверена, что на это есть какая-то очень серьезная причина.

Мне было неважно, что я собственными глазами видела то, что видела, сидя под столом в большом зале. И уж тем более плевать я хотела, что там говорит этот олух, охраняющий нас. Много он понимает… Тоже мне лекарь!

Поэтому, сделав еще несколько безуспешных попыток достучаться до Алики, я просто села на пол перед дверью, скрестила ноги и принялась ждать, когда придет мама. И покормит нас, наконец. Кушать очень хотелось.

– Моя мама тоже умерла, – сказал Корил.

– И что? – буркнула я, отрывая травинки между напольными досками.

Он неловко пожал плечами, стараясь не смотреть в мою сторону. Корил всегда побаивался меня, хотя вроде я ни разу не колотила его.

Мы сидели у конюшни, где заведовал его суровый отец, Лальберт. Ни улыбочки не дождешься от этого брюзги. Даже на праздники. И этот олух, Корил, такой же.

– Без мамы плохо, – сказал он.

– Вот уж не думаю! – скривилась я. – Теперь меня никто не будет лупить. И орать на меня не будет. Тоже мне, большое дело… И без мамки проживу.

Почему-то на последнем слове глаза защипало. Яростно потерев их, я сорвала ромашку, росшую из-под досок, и в клочки разорвала все ее лепестки.

– Митра! – раздалось сбоку. – Вот ты где! Иди сюда. Тебя уже везде обыскались.

Тучная Рея подошла к нам, вытирая руки о фартук. Каштановые пряди выбились из-под чепчика. Лицо потное, щеки красные.

– Чего еще надо? – не поднимая взгляда, пробубнила я.

– Ты забыла, что ли? Сегодня же…

– Помню все! – Я встала и направилась за конюшню, но Рея схватила меня за локоть.

– Митра, так нельзя, мой козленок. Тебе нужно попрощаться с мамой.

– Хозяин сказал, что кто хочет, тот и приходит в усыпальницу.

– Но…

– Я не хочу! – крикнула я и вырвалась из рук кухарки.

– Мой козленок, ты должна… – Ее глаза стали мокрыми.

– Кому? Ей? – злобно закричала я. – Она бросила меня! Она ушла! Она меня бросила! Я ей не нужна, значит, и она мне тоже!

И я побежала прочь.

– Митра! – кричала Рея, пытаясь догнать меня, но куда уж ей.

– Отстань от меня!

– Митра, стой! – запыхавшийся голос Реи становился все тише и тише.

Добежав до потайного лаза, я отодвинула дощечку и выбралась из поместья. Со всех ног помчалась к своему тайному озеру. Щеки были мокрые, слезы лились из глаз, все расплывалось. С гневом растирая их по лицу, я бежала и мысленно твердила: «Она мне не нужна».

Алика заливалась румянцем от стыда, а Руру и Юю пытались не засмеяться. Еще бы! Потешное, наверное, зрелище было, когда меня за шкирку приволокли в их учебную комнату. Хозяин распорядился, чтобы мы с сестрой учились грамоте вместе с его детьми. Эка честь! Больно надо! Рея всегда говорила, что от больших мозгов – большие проблемы. А у меня и так проблем навалом.

Например, Алика потеряла свое дурацкое платье цвета грязной свиньи, а обвинила меня – мол, это я его украла. А я его не трогала. Стырила у нее лишь нижнюю коричневую юбку, одну из ночных рубах и желтую косынку. Но мне самой пришлось вернуть все, когда Алика устроила скандал перед хозяином. Я получила такой нагоняй… Мне было велено вернуть все вещи и до начала холодов жить на чердаке в старой башне. А там даже летом было жутко холодно. Поэтому самой насущной моей проблемой было наворовать сена из конюшни, чтобы заткнуть большие щели на чердаке, сквозь которые ветер воет. Можно, конечно, хозяина попросить, и он прикажет устроить это, но как бы не так! Не буду никого ни о чем просить! Мне никто не нужен. Сама могу. Тем более что воровать гораздо приятней.

А еще мне нужно поколотить Руба-Кролика. Он рассказал своей мамаше, что это я придумала, кто дальше плюнет с забора, который мы нечаянно сломали. Нет, само собой, это я придумала, но этот ябеда получит у меня. Может, выбью его кроличьи зубы, и все перестанут дразнить его Кроликом, хотя и это тоже я придумала.

Не забыть бы еще отдубасить Герику, которая всем растрезвонила, что я влюбилась в Корила. И теперь нас обзывают женихом и невестой из конюшни. А все потому, что я взяла за привычку прятаться там, когда Рея носилась по двору и искала меня. Рыжая гадина Герика один лишь раз увидела, что Корил открыл мне дверцу стойла, и тут же выдумала эту чушь. А я знаю почему. Потому что в прошлом году я оттаскала ее за волосы перед мальчишками за то, что она плюнула в меня. Видимо, стоит повторить.

Но вместо всего действительно важного я вынуждена теперь сидеть на этих… занятиях вместе с Аликой, Руру и Юю. Спасибо еще, что этого сынка важного гостя тут нет. Он снова приехал на лето, как и год назад, но я его еще не видела. Мерзкий гаденыш занимается отдельно, со своим отцом и специально привезенным учителем. Богатый уродец.

– Спасибо! – Монах кивнул тому, кто меня притащил, и обратился ко мне: – Митра, нам и сегодня нужно привязывать тебя к стулу, или будешь смирной?

Я смотрела на него самым ненавидящим взглядом, каким умела. Руру нечаянно хрюкнул, пытаясь не рассмеяться. Юю тоже была на грани.

– Видимо, привязывать, – в нос пробурчал монах и кивнул стражу.

Я молча терпела, а вот Руру с Юю уже были красного цвета и то и дело похрюкивали.

Монах постучал по их столу корешком дряхлой книги.

– Руолан. Юнсу.

Хозяйские дети тут же выпрямились и притихли.

– Итак, продолжим, – сказал проклятый учитель и, раскладывая палочки, начал рассказывать про какие-то там числа.

Руру и Юю старались внимательно слушать и не смотреть в мою сторону, чтобы опять не заржать. Я им гримасы показывала, и, когда монах отворачивался, Юю обязательно высовывала язык в ответ, а Руру надувал щеки. Мы беззвучно хихикали, но стоило учителю посмотреть на нас, как тут же приобретали самый серьезный вид. Я очень их любила. И они относились ко мне хорошо. В отличие от Алики. Она смотрела на меня глазами, полными яда.

– Ты уже их видел? Видел? – едва заметив Корила, заверещала я.

– Нет еще.

Я протиснулась сквозь толпу и встала около него.

Сегодня все топтались вдоль торгового тракта. Обычно здесь лишь купцы да большие повозки ездят, но сегодня особый день. Мой любимый день. Сегодня по тракту пройдет целый военный легион. В громоздких доспехах с длинными двуручными мечами. Легионеры и рыцари церемониально промаршируют под гром боевых барабанов. Все будут смотреть на военное шествие с открытыми ртами. И я.

Мечтой всей моей жизни было стать рыцарем. Отважным, гордым и бесстрашным. Чтобы про меня слагали легенды, от которых у детишек начинался бы зуд непреодолимой жажды приключений.

Будь я рыцарем, защищала бы слабых и наказывала плохих. Каждый день начищала бы свои доспехи. Ценила бы каждый миг подаренной возможности быть военным звеном великой армии.

– Твои слюни чуть ли не до земли свисают, – подметил Корил и кивнул. – Вон они.

Вывалившись из несбыточных мечтаний, я подпрыгнула, чтобы хоть что-нибудь увидеть, но тщетно. Я подергала Корила за рукав. Он присел, я взобралась ему на плечи и наконец увидела первые ряды воинственно марширующих легионеров.

Восторг лился из меня водопадом. Я мотала ногами, сидя на плечах друга, и лишь покрикивала:

– Ты видел? Смотри, тот лишь немного старше Руру! Ох, Корил, посмотри на этого! Видал, какая у него борода?

Корил удерживал меня от падения и кивал на все мои восклицания. Ничего не говорил, лишь наблюдал за шествием, но я знала: он тоже испытывал пленительное восхищение.

Конюшонок, как и я, втайне мечтал стать военным. Мы говорили об этом лишь однажды, и тогда я пообещала, что поколочу его, если его возьмут в вояки, а меня нет. Это было нечестно с моей стороны, ведь мы оба знали, что меня никогда туда не примут – лишь девочки из Юшена могли участвовать в отборе. Считалось, что только суровый северный край способен породить в девочке настолько твердый характер и свирепую душу, что она будет способна обучаться военному мастерству. Тарта, Кейлин-Горда и Эбис, по традиции, воспитывали лишь хозяек, кухарок, служанок, гувернанток, швей и жен. Последнее ценилось особенно высоко, но я не понимала почему. Ведь гораздо сложнее каждый день готовить еду на пятьдесят человек, нежели числиться уважаемой супругой не менее уважаемого господина.

Рыцари шли и шли. Мое счастье щекоталось и хихикало. Как же я любила этот день! Смотреть на них и представлять себя, марширующей рядом…

Как и всегда, в конце, когда последний солдат превращался в маленькую точку на темнеющем тракте, становилось невыносимо грустно. Мне никогда не быть среди них. Никогда не носить ни доспехов, ни портупеи, ни меча. Никогда не сидеть на лошади сродни мужчине. Никогда не спасти чью-то жизнь.

– Пойдем обратно? – предложил Корил, спуская меня на землю.

Я кивнула и в который раз удивилась его силе. Он держал меня так легко, словно я весила с виноградную горсть. А еще я только сейчас поняла, насколько он вырос. Еще немного, и Корил будет похож на настоящего мужчину. Такого, каких уже называют взрослыми.

– Что ты так смотришь? – спросил он.

– Упустила тот момент, когда ты успел стать выше меня.

Корил мило улыбнулся.

– Побьешь меня за это?

– Не! – скривилась я, отчего-то чувствуя неловкость. – Идем!

– Если помните, сэр, – говорил хозяин, – это дочери швеи, которая…

– Да-да, я помню, конечно. Печальное событие, – сказал важный дядя, из-за приезда которого тут все вверх дном подняли. – Кажется, это Алика, а это Митра, верно?

Алика присела в я-благородная-лань-реверансе, а я… тоже присела, когда меня больно тыкнули в ребро. Только мой реверанс назывался «кажется, съела что-то не то».

– Примите мои соболезнования, юные леди, – проговорил мужчина, и, судя по тону, ему действительно было жаль. – Это горе, которое не должны испытывать дети, но, к сожалению, жизнь сама по себе несправедлива.

«Сказал король Баата», – подумала я и лишь губы поджала. Что он может знать о нашей маме? Он даже не успел с ней познакомиться год назад.

– Надеюсь, вы помните моего сына Гонника? – продолжил дядя, будто кто-то позволил бы нам забыть имя мерзкого принца, которое за последние дни звучало из каждого угла.

Из-за спины короля вышел мальчишка… этот Гонник, в строгом темно-сером кафтане с позолотой. Темные волосы были пострижены короче, чем в прошлый раз, отчего голубые глаза блистали ярче. Я едва не фыркнула от досады, обнаружив, что наследный гаденыш начал опережать меня в росте. Прошлым летом мы были одного роста, а теперь он смотрел на меня сверху вниз. Обычно, когда дворовые мальчишки решались перерасти меня, я их хорошенько колотила. Жаль, что Гонника лупцевать нельзя. Хозяин строго-настрого запретил.

– Очень рады, ваше высочество! – пропищала Алика настолько нелепым голоском, что я повернулась посмотреть, не пережата ли у нее шея.

– Алика. – Гонник сделал шаг вперед, взял ее руку – на которую, как я видела, она вылила половину цветочной воды Юнсу – и поцеловал.

Удивительно, как сестра сознание не потеряла. Идиотка. Раскраснелась и начала как-то диковато скалиться, что принц с отцом аж переглянулись.

Гонник шагнул ко мне и вытянул открытую ладонь. Я бросила свою руку в его и приготовилась терпеть.

– Митра, – равнодушно сказал Гонник и поцеловал мою руку, которую я тут же выдернула, отправив ему и королю быструю милую улыбочку.

– Прошу сюда, ваше величество, ваше высочество! – сказал хозяин и повел гостей к следующим рукам и реверансам.

Алика вздыхала и что-то кудахтала по поводу того, какой принц стал хорошенький, очаровательный и высокий, а я безучастно глядела на его удаляющуюся спину. И тут же отвернулась, когда Гонник посмотрел на меня.

– Эти важные снова приехали, – пробурчала я, жуя кислое яблоко.

– Знаю, – ответил Корил, кормя лошадей.

– Этот Гонник выше меня.

Корил прыснул.

– Побьешь его?

– Не-а, – скучающе бросила я и спрыгнула с деревянной ограды. – Хозяин Тинг запретил трогать его, или дразнить, или еще чего делать.

Корил мило улыбнулся и кивнул, вычищая ведро.

– А как занятия? – спросил он, и я снова уловила в его голосе зависть.

– Скука смертная.

– Зря ты так…

– Скука смертная! – грозно повторила я. – Лучше бы били розгами вместо этих… чисел, букв, предложений… Надоело!

Корил снова посмотрел на меня с таким выражением, мол я бы все отдал, чтобы тоже заниматься с учителем.

– Мне кажется это интересным, – печально проговорил он, подходя к следующей лошади с новым ведром. – А ты уже умеешь читать?

– Ну так, немножко. – Я пожала плечами и двинулась вслед за Корилом. – Ничего в этом интересного.

– Я бы очень хотел научиться читать. Больше всего на свете хотел бы.

– Ты сам не понимаешь, чем это грозит, – со всей серьезностью принялась объяснять я. – Как только научишься читать, хотя бы медленно, Руппа-Чуппа тут же начнет незаметно подсовывать тебе книжки. Сначала маленькие, потом побольше. А потом – бах! – Я громко хлопнула в ладоши. – А у тебя уже весь стол этими книжонками завален, и ты ничего поделать не можешь! Все! Конец! Никакой жизни!

– Почему ты зовешь учителя Руппой-Чуппой? – засмеялся Корил, поставив последнее ведро на землю.

– Потому что его так звать.

– Вроде его зовут Руп-А-Чуан?

– Я так и сказала.

Корил улыбнулся. Я улыбнулась. Он поднял руку и вытащил соломинку из моих волос.

– Фу-фу! Жених и невеста из конюшни! – закричала рыжая Герика, пробегая мимо, и ее слова тут же сменились на визг, когда я помчалась следом.

Сейчас я отобью у этой гадюки все желание дразниться вновь.

– Эй, не трогай! – свирепо пропищала я, глядя на вещицу в руках мальчика.

Этот гадкий мальчишка, который вместе с отцом гостил у хозяина и видел меня под столом, когда… в тот день. Он держал нарядный фартук Алики, который я спрятала от нее за створкой окна.

Я считала, что гаденыша должно было снести волной моего гнева – настолько страшной и беспощадной я себя ощущала. Но он почему-то даже не моргнул.

– Прости, я не знал, что это твое, – произнес мальчик.

– Это моей сестры, а не мое, – проворчала я и зачем-то добавила: – Я не ношу этакую безвкусицу!

Не знаю, почему решила оправдаться, будто мне было дело до его мнения.

Мальчишка по-доброму усмехнулся.

– Да, в этом только полы натирать.

– Будто ты хоть раз мыл полы! – фыркнула я, вырвала оранжевый фартук из его мерзких пальцев и пошла дальше.

– Мыл один раз, – вслед бросил он.

– Ни в жизни не поверю!

– Я не вру.

– Докажи. – Я резко остановилась и обернулась к нему.

– Как? – нахмурился он, но потом, видимо, вспомнил, кто он, и обидчиво добавил: – Не собираюсь я ничего доказывать. Хочешь верь, хочешь нет.

– Так и знала, что ты пустозвон! – победно сказала я и улыбнулась.

– Кто такой пустозвон?

– Только тупицы не знают, что значит «пустозвон» – чувствуя себя самой умной, изрекла я и направилась дальше. – У меня много дел. Пока.

Я сразу же определила этого богатенького в ряды глупых дурачков. Меня едва не разорвало от гордости, но я, сохраняя «благородный» шаг, дошла до угла. Но как только повернула за него, тут же приникла к краю стены и выглянула.

Мальчик стоял с недоуменным видом и глядел куда-то между окном и портретом. Он сжал кулаки, качнулся назад и, развернувшись, быстро устремился к двери.

С чувством сладкой победы, что уделала его, я улыбнулась, запрятала фартук под створку другого окна и побежала помогать Рее на кухню.

– А я всем расскажу! – услышала я от Руру, как только вошла в комнату.

– Только посмей! – Юю толкнула его в плечо, но, увидев меня, оба заткнулись.

Ни монаха, ни Алики еще не было. Зато мои книжки уже ровной стопкой лежали на краю стола. Новые. Надо бы помедленней читать. Хотя, признаю́, несколько из прошлой стопки оказались интересными.

– Что расскажешь? – тут же встряла я, потому что нет ни одного секрета, который можно утаить от меня.

Да эти двое и не собирались ничего утаивать. Руолан тут же выложил:

– Юнсу влюбилась в принца!

Юю вжала голову в плечи и покраснела как помидорка. Не увидь я этой реакции, тут же посмеялась бы над нелепой шуткой, но, похоже, Руру не соврал.

– Это правда? – скривилась я. – Юю, ты втрескалась в мерзкого Гонника?

– Ну, я… – начала бормотать Юнсу. – Не то чтобы… Просто я подметила, что он вырос и… стал таким…

– Хорошеньким? – с гримасой отвращения подсказала я.

– И ты туда же? – ужаснулся Руру.

– Сдурел?! – заорала я. – Терпеть его не могу! Это Алика мне уже все уши прожужжала: Гонник то, Гонник это… Достали все со своим Гонником!

– Вы про принца говорите? – восхитилась Алика, едва войдя в учебную комнату.

– Ты тоже заметила, что он?..

К нашему с Руру счастью, девчонки не успели обсудить все изменения, произошедшие с наследником, потому что вошел Руппа-Чуппа и начал урок про моря и озера.

А мне между тем в голову пришла гениальная идея, которая на удивление не была связана с драками и воровством.

– Что ты придумала? – нахмурился Корил, начищая седла.

– Я научу тебя читать, – со всем энтузиазмом во второй раз сообщила я.

Корил сначала нервно хихикнул. Ждал, когда я сознаюсь, что это шутка. Но я серьезно смотрела на него. Корил опустил седло и поднялся со стула. Насупился так сильно, что стал похож на отца, вечно угрюмого Лальберта.

– Ты это серьезно? Ты… сможешь научить меня читать?

– Думаю, да. А чего тут сложного-то?!

Неожиданно Корил подхватил меня и сжал так сильно, что аж в глазах потемнело. Я едва не пнула его, но вовремя поняла, что он обнял меня, а не пытался задушить.

– Ты чего, эй? – надулась я, пытаясь вырваться из мерзких объятий. Такие нежности для романтичных девиц без мозгов, а не для меня. Я ни с кем не сюсюкаю, и Корил это знает, но, видимо, на радостях подзабыл.

– Ой, извини! Я… – Он тут же отпустил меня и нервно потер ладони о штаны. – Я просто… – Корил сделал глубокий вдох. – Буду очень-очень рад, если научишь меня читать. И буду очень благодарен тебе.

– Вот уж не за что, – буркнула я, отряхивая платье. – Потом только не ворчи на меня, когда твоя жизнь станет невыносимой из-за книжек.

– Не буду, – улыбнулся Корил и вернулся к своим седлам.

Он готовил их для хозяина и его гостей. Сегодня они собирались на охоту.

– Али, что случилось? – испуганно спросила я, когда обнаружила сестру в спальне. Она лежала на кровати и рыдала в истерике. То ли не услышала вопроса из-за своего воя, то ли просто проигнорировала, но ответа я не получила.

Вообще, я пришла сюда, чтобы взять свою подушку. Та, что в старой башне, порвалась, и пух теперь летал по всему чердаку. А мне там еще до конца лета жить.

Взяв подушку и пару ночных рубах, я уже хотела выйти, но зачем-то села на кровать рядом с Аликой и положила руку ей на спину. Я вновь испытывала то чувство, что должна всеми силами защитить сестру. Не знала, из-за чего она плакала, да мне и без разницы было – Алика вечно скулила по всякой ерунде, – но что-то внутри, в животе, подсказывало, что ее нужно поддерживать, утешать и помогать. Мы теперь вдвоем остались, а значит, как говорит кухарка, должны держаться вместе.

Я погладила ее по спине и сказала:

– Эй, Али! Все будет хорошо!

Но я не ожидала, что она меня ударит, а поэтому никак не подготовилась. Во дворе с мальчишками легче: они исподтишка не бьют. Да и во всю силу не лупцуют, как и я их. А Алика пнула так внезапно и сильно, что я улетела на пол вместе с подушками и рубахами. Даже не успела увернуться, отчего ее нога попала мне прямо в грудь. И пока я пыталась вдохнуть и выпутаться из рубашек, Алика уже мутузила меня ногами.

Едва я смогла перевернуться на четвереньки, тут же ощутила, как внутри разлилась боль. Алика пнула меня в живот со всей дури. И как только я повалилась на бок, держась за живот двумя руками, увидела лишь носок сестринского ботинка, который летел мне в лицо.

Больше я ничего не помнила. А нет, вроде еще слышала крик. Это Юнсу визжала и звала Руру.

– Не прекратишь пялиться, я тебе врежу! – гаркнула я, пихнув Корила в плечо.

Он и без того выглядел как домовой дух, но сейчас казался совсем потерянным, когда увидел меня, всю синюшную из-за побоев.

Я знала, как выглядела. Но лекарь сказал, что мне уже можно вставать с кровати и даже покидать замок. И я тут же направилась в конюшню. Правда, путь занял много времени: у меня еще все болело и двигаться быстро не получалось. Корил, похоже, это понял и осторожно подвинул мне деревянный пенек.

– Сильно болит? – спросил он, когда я с кряхтеньем опустилась на пень.

– Ну, так.

Корил топтался на месте и кусал губу.

– Я… я не знаю, что нужно говорить. Не умею утешать, – печально сказал он, не зная, куда деть глаза и руки.

– Меня не надо утешать! Сама кого хочешь утешу!

Корил молча кивнул и сел рядом на землю. Взял яблоко из ведра для кормежки, почистил и дал мне.

Так мы и сидели в тишине, изредка нарушаемой ржанием лошадей и топотом копыт.

Не знаю, как конюшонок это сделал, но мне стало гораздо лучше.

– Мы рады, что ты поправляешься, юная леди! – сказал Руппа-Чуппа, стоило мне войти в учебную комнату.

Я могла и не ходить на занятия до конца лета, но у лекаря скука смертная! Я вся исстрадалась. Поэтому заверила его, что единственное, чего мне не хватает для полного выздоровления, – это новых знаний. После этих слов лекарь тут же потрогал мой лоб – он думал, что у меня горячка, – но, убедившись, что я не брежу, отпустил на уроки.

Руру и Юю широко мне улыбались и едва удержались, чтобы не кинуться с объятиями. А когда я проходила мимо Юнсу, она сжала мою ладошку и быстро отпустила.

Алику я не видела с того самого дня. Она не смотрела на меня, листая книгу. Игнорировала она настолько хорошо, что я в самом деле подумала, что меня здесь нет.

Раньше здесь было всего два стола: за одним сидели Руру и Юю, а за другим – мы с сестрой. Но теперь столов стало три. Сестра сидела у противоположной стены. Одна.

Я заняла свое место и с удовольствием пощупала новые книги. Вот уж не думала, что буду рада чтению. И весь урок я слушала, открыв рот. Руру даже поддразнивал меня. А мне казалось, что нет ничего интересней арифметики.

Алика ни разу не посмотрела в мою сторону. Зато постоянно поглядывала на Руолана.

– На, держи. – Рея протянула мне заветный миндаль в медовом сиропе.

– Вкуснотища!

– А что сказать надо?

– Спасибо, Рея!

– Так-то лучше.

– А для Корила дай еще, – попросила я, собираясь в конюшню.

– Сейчас. – Кухарка протянула мне еще миндаль и перевела взгляд на книги, которые я держала подмышкой. – Как продвигается?

– Чего?

– У Корила получается читать?

Рея вытерла руки о фартук на большом пузе, взяла широкий нож и принялась рубить овощи. Обсасывая миндаль, я запрыгнула на край стола и книги пристроила сбоку. Миндаль для конюшонка я положила поверх книг.

– Корил очень старается, но у него ничегошеньки не получается, – объявила я не без досады, поскольку мне уже надоело быть учителем. Куда веселее ловить лягушек.

– Ну, еще совсем мало времени прошло, – сказала Рея, занимаясь овощами. – Ты ведь тоже не сразу взяла и начала читать.

– Зато я сейчас быстро читаю. Я уже много книжек прочла.

– Да, – улыбнулась пухлощекая кухарка. – Я слышала, как монах Руп говорил хозяину, что у тебя большие успехи.

– Правда? – скривилась я, ведь мы с Руппой-Чуппой вели друг с другом тайную войну.

– Это правда, – кивнула Рея и добавила: – Хозяин был очень доволен. Он даже сказал – я сама это слышала, – что ты удивила его. Мол, он сначала думал, что это из Алики что-нибудь да получится, а теперь…

Рея резко замолчала и прекратила резать овощи. Исподлобья покосилась на меня. Я сидела тихо и смотрела в пол.

– Козленок, извини меня, – ласково пробормотала кухарка, вытерла руку о фартук и положила на мое плечо. – Я что-то заговорилась и забыла…

– Ничего, – спокойно сказала я и даже выдавила добрую улыбку. – Я не злюсь на нее.

Рея кивнула и вернулась к овощам. Но все же тихо спросила:

– Ты так и не узнала, почему она так поступила?

– Не-а.

– Но ты больше не крадешь ее вещи? – Рея укоризненно поджала губы, как мама всегда делала.

– Больно надо, – буркнула я, слезла со стола и взяла книги с миндалем. – Пойду к Корилу.

– Возвращайся до темноты, – как всегда напоследок крикнула кухарка.

Я помахала ей.

Конечно же, я больше не трогала вещи Алики и даже в нашу общую комнату не заходила. И не потому, что якобы усвоила урок, как любил поговаривать Руппа-Чуппа, а потому, что до жути боялась свою сестру.

Нам разрешили обедать вместе с этими важными. Даже Корилу и его отцу. Правда, они сидели в самом дальнем конце зала за отдельным столом, как и все слуги, и Рея. А меня усадили вместе с Руру и Юю за второй стол. Алику посадили сюда же, но так, чтобы Тинги, Рамара, Килтен и Голия разделяли нас с сестрой.

Рамара и Килтен – это дети толстого барона Роша. Это близкий друг нашего хозяина. Живет по соседству в большом замке. Даже больше, чем у лорда Тинга и у барона Бакервитта, отца Голии. Он тоже друг хозяина и похож на призрак: тощий, высоченный с вечно грустным выражением лица. Не то чтобы он всегда грустил, просто глаза у него такие. Даже когда Бакервитт улыбался, казалось, что он вот-вот заплачет. Рея говорила, что это после какого-то приступа. Мол, раньше барон таким не был, а после его лицо будто съехало вниз. Растаяло.

Но в любом случае Бакервитт был в сто раз добрее Роша. Этот толстопуз с влажными губехами был грубым и слишком громким. Он все делал громко: говорил, ржал, кашлял, садился и вставал. Я совсем не понимала, как наш хозяин и Бакервитт дружат с ним.

Жена Роша была не лучше, хоть и с манерами, как говорила Рея. Высокая кривая блондинка с совиным носом. Она носила чудны́е платья, которые называла «шедеврами», и на всех смотрела с высоты горы Баттэн, при этом часто повторяя свою любимую – неизвестно почему – фразу «Как это мило».

Все взрослые сидели за первым столом, самым главным, и что-то активно обсуждали. Они всегда так делали, когда король приезжал. Устраивали дружеские споры, смеялись и бурно стучали стаканами. Мама еще давно объясняла нам, что эти четверо – Рош, Тинг, Бакервитт и Дагган – познакомились в детстве и с тех пор были не разлей вода. И что между собой они могли называть друг друга по именам и обращаться друг с другом так, как хотят, но никому об этом рассказывать нельзя. И пялиться нельзя. У них свои отношения, говорила мамка, но больше никто не смеет вольничать с ними, кроме них самих. И уж тем более никто не смеет обращаться к королю по имени, кроме его друзей. Хотя даже лорд Тинг на людях обращался к нему только «ваше величество», но я пару раз слышала, как он называл его Милоном.

– Телятина, как обычно, жесткая, – сообщила Рамара, бросив обглоданную косточку на тарелку.

Она осматривала всех гостей в зале и вытирала пальцы о хлопковую салфетку с таким видом, будто сейчас встанет, скажет: «Все свободны» – и удалится в свои чертоги с мигренью. Сначала я думала, что Рамара во всем подражала своей отвратительной мамаше, но сейчас уже не знала, кто еще кому подражал на самом деле. Рамара была немногим старше меня, но настолько гадостной и противной, что только лишь обещание хозяину удерживало меня от того, чтобы не оттаскать ее за уши.

– Я слышала, – елейным голосом произнесла Рамара, – что его величество ездил в иноземли и брал Гонника с собой. Молодой принц участвовал в переговорах и вроде бы. – Тут Рамара наклонилась и понизила голос, будто выдавала страшную тайну: – Нашел свою будущую избранницу в лице дочери одного из иноземных королей, но не будем называть имен.

Надо было видеть лица Юнсу и Алики. Я едва не поперхнулась сочным ломтем мяса, когда, прослушав эту неинтересную тираду, случайно посмотрела на них. Юнсу побледнела и будто стала прозрачной. Алику чуть не стошнило – ей даже пришлось руку ко рту поднести и пошарить глазами в поисках ведра.

– Это прекрасная новость! – нежно сказала Голия, которую я любила не меньше, чем Юю и Руру. – Счастье нашего наследного принца есть и наше счастье тоже. Я помолюсь всем богам за его выбор, и да будет он правильным.

Руру бросил на нее недовольный взгляд и с трудом проглотил то, что жевал. Голия Бакервитт его всегда раздражала. Она была слишком хрупкой и набожной, слишком «девочкой», как он сам выражался. А мне это в ней и нравилось. Голия была истинной леди, роскошной, но не как баронесса Рош, а скорее как мать Руолана и Юнсу. Хоть леди Тинг постоянно болела и очень редко выходила из своих покоев, она была доброй, спокойной и правильной. И тоже молилась своим богам. Она никогда не ругала меня и даже один раз заступилась, когда мамка лупила меня за то, что украла морковку у Реи. Хозяйка попросила маму не бить меня, а простить и накормить. По ее мнению, украсть еду я могла только лишь из чувства сильного голода. Мама кивнула, подождала, пока леди Тинг уйдет в свои покои, и еще немножко поколотила меня. Потом накормила.

– Может быть, его высочество еще изменит свой выбор, ведь… – Юнсу едва не плакала. – Ведь он совсем молод, а иноземли так далеко, и…

– Не неси чепухи! – сказал Килтен, пытаясь сделать свой голос грубее, чем он был на самом деле. – Рамара слишком мечтательна и видит то, чего нет. Мы всего-то и слышали, что иноземный королек пытался посватать Гонника с кем-то там из своих двух сотен дочерей.

Килтен усмехнулся в ожидании, что все посмеются, но никто даже не хихикнул. Обычно над его дурацкими шутками смеялась лишь Юнсу – я не понимала зачем, но вроде воспитание заставляло ее это делать (хорошо, что у меня нет никакого воспитания). Но сейчас она была сражена горем из-за разбитой мечты, в которой уже вышла замуж за мерзкого Гонника и нарожала ему кучу заморышей. Но об этом знали только мы с Руру и строжайше хранили тайну.

– Вовсе нет! – огрызнулась Рамара. – Я слышала, что Гонник улыбнулся и поцеловал руку этой дикарки, после чего они еще целую половину вечера говорили о чем-то только им известном.

– Целую половину вечера? – безжизненно повторила Юнсу с пустым взглядом.

Все, ее жизнь была обречена. Потух костер, замерзли пятки, как говорила мамка, когда Алика ревела из-за какой-то ерунды.

– И что? – возмутился Килтен, и из его рта брызнули слюни. – Рами, это ничего толком не значит! Ну поцеловал он руку, ну поговорил с этой неотесанной девицей из вежливости…

– Ничего ты не понимаешь, дорогой брат! – свысока сообщила Рамара, будто Килтен был ее тупоголовым ребенком, а не старшим братом. Как высокородная леди она поднимала и опускала руки, продолжая мечтательным голосом: – Если молодой привлекательный мужчина – а принца по-другому и не назовешь – целует руку девушки и смотрит ей в глаза…

– Он и эту целовал. – Килтен брезгливо ткнул в мою руку ложкой. – Значит, Гонник в эту мормышку влюблен, что ли? Может, он на ней женится?

Все взоры обратились ко мне, а мой кулак уже чесался, чтобы зарядить Килтену в самодовольную морду.

Рамара рассмеялась так громко, что даже взрослые повернулись посмотреть, что случилось. Поймав взгляд своей мамаши, эта идиотка тут же заткнулась и раскрыла ядовито желтый веер, чтобы прикрыть лицо.

Килтен, похоже, был очень доволен своей шуткой, хотя кроме его гнусной сестрицы никто не улыбнулся. Юнсу все еще пребывала в трауре и даже не поняла, про кого шла речь, а Голия была слишком воспитанной, чтобы сделать вид, что поняла. Она изучала остатки овощей в своей тарелке, ожидая, когда сменится тема беседы. Леди всегда так делают, говорила кухарка. Как ни странно, Алика тоже так делала.

Руолан же смотрел на Килтена как-то недобро. Руру был самым старшим из нас и, по моему мнению, самым умным. И это, между прочим, обязывало его защищать тех, кого обзывают, чем он и занимался, пусть даже молча. Я всегда заступалась за слабых мальчишек, которые не могли дать сдачи во дворе. А Руру всегда заступался за меня и Юнсу, несмотря на то что ни разу в жизни не дрался: у него с рождения что-то там с ногой было. Из-за этого он хромал, ходил медленно, иногда с тростью, и совсем не мог ездить верхом. Хозяина это очень тревожило, но Руру все равно был его любимчиком.

Я была самой младшей за этим столом и во всем зале. Даже Корил был старше меня.

– Видишь? – продолжил Килтен, обращаясь к Рамаре, но пальцем указывая на меня. – Принц, как и любой воспитанный господин, вынужден целовать любые руки, что ему подсунут. Нравится ему это или нет. И в случае с… – Он презрительно глянул на меня. – С этим, как и с иноземной дикаркой, Гонник всего лишь проявил манеры.

– Хорошо бы всем почаще их проявлять, – сказал Руолан, не сводя с Килтена глаз.

– Ой, да брось! – ухмыльнулся тот, но больше ничего не сказал и на меня не посмотрел.

Руру по-доброму мне улыбнулся и подмигнул. Это значило, что мне не стоит обращать внимание на этого пустозвона.

– Юнсу, ты что-то бледна, – заметила Рамара, но из ее уст это прозвучало как упрек.

– Нет-нет, все хорошо, – тут же ответила Юю, и Руру взял ее за руку, прекрасно понимая, что сестренка нескоро оправится от такого горя.

А я уже беспокойно елозила на стуле. Не знала, что делать дальше. Обычно быстро опустошала тарелки и убегала по своим делам, а тут как-то странно: все уже поели, но продолжали сидеть, пить и болтать. Дурацкие какие-то эти хозяйские ужины.

– Боги, он к нам идет! – взвизгнула Рамара и так сильно тряхнула веером, что он улетел под стол.

– Кто? – не понял Руру.

– Нет-нет! Не может быть! Только не сейчас! – шептала Юнсу, щипая щечки, чтобы порозовели.

Я повернула голову, и мой взгляд тут же уперся в цветочную вышивку на изумрудном дублете.

– Надеюсь, я не помешал вам? – раздалось сверху, и мне пришлось задрать голову.

Гонник навис прямо надо мной и, склонившись в легком поклоне, спросил:

– Если не возражаете, я бы присоединился к вам, – сказал он и мельком глянул на главный стол, где сидели взрослые. – С огромным удовольствием.

– Конечно, ваше высочество! – Руру первый оклемался от шока. Ничего удивительного, ведь он ближе всех общался с принцем. Они, можно сказать, были почти друзьями. – Почтем за честь!

– Да! – пискнула Рамара с такой ужасающей улыбкой, что я невольно сглотнула. Кажется, Гонник тоже сглотнул.

Голия, как положено, улыбнулась и вежливо произнесла:

– Вы слишком великодушны, ваше высочество!

Я фыркнула. Великодушен он! Он мерзкий гаденыш!

Мое фырканье услышали все, кроме Юнсу – она не могла оторваться от лица наследника. А вот Рамара, Алика и Килтен бросили в мою сторону уничижительные взгляды. Голия же продолжила изучать еду на тарелке. Руру подавил улыбку и встал, чтобы подвинуть свой стул.

– Не стоит, Руолан, – тут же сказал Гонник. – Я сяду здесь. Спасибо.

И мерзкий принц сел рядом со мной. Мое лицо, видимо, выражало все самые склизкие чувства, потому что я тут же получила несколько пинков под столом – от кого, так и не поняла.

Никто не решался заговорить с ним. Девчонки рассматривали Гонника с видом полнейшего блаженства, а мальчики просто молчали. Я же болтала ногами, не понимая, могу ли уйти или еще пока рано. Но как только принц посмотрел на мои ноги, я перестала ими мотать.

– Прошу прощения. – Гонник заговорил сам. – Я бы сразу предпочел сесть с вами, но отец посчитал, что сначала нужно выразить почтение хозяину замка. Я не смел проявить высокомерие по отношению к вам.

На его последнем слове девочки воздушно вздохнули. Я закатила глаза. Получила еще пинок. Точно от Юнсу. Ох, я потом надеру ей уши.

– Ну что вы, ваше высочество, у нас и в мыслях не было… – начал Руру, и я загордилась своим другом, насколько уверенно он держался.

– Пожалуйста, просто Гонник, – сказал принц, и, конечно, девчонки чуть не потеряли сознание от восторга.

– Хорошо, Гонник, – кивнул Руру и улыбнулся.

Принц улыбнулся в ответ. У него была красивая улыбка, хотя я все равно считала его мерзким.

– И еще, если позволите, – продолжая улыбаться, добавил Гонник. – Я бы предпочел без лишней почтительности. Я устал от нее. Пусть мой учитель и гордится данным мне воспитанием, в кругу… своих друзей я бы хотел общаться так же непринужденно, как мой отец – в кругу своих.

Я едва уловила суть этого длинного предложения. Слишком много непонятных слов. Но по взгляду ребят поняла: Гонник сказал что-то волшебное. Юнсу смотрела на него полными обожания глазами. Как и Алика. Голия мило улыбалась, не показывая зубов. Рамара пыталась выглядеть старше. Ее несносный братец тоже. Руру весело кивнул и сказал:

– Мне бы тоже этого хотелось, Гонник. Думаю, как и всем здесь.

Все головы, кроме моей и наследной, закивали. И мне почему-то ни с того ни с сего вспомнилось, как я обозвала Гонника пустозвоном. А потом еще тупицей. Глядя на эти восторженные лица, я решила, что я тут самая смелая. Никто из них не решился бы на такое. Даже Руру.

– Мы слышали, что ты был в иноземлях? – спросил Килтен, снова делая свой голос грубее.

– Верно.

– Расскажи, как там? Пожалуйста! – попросила Голия, тон ее звучал мило и мелодично.

– Необычно, – начал Гонник, смотря на Голию. – Отец, конечно, рассказывал, что там другой климат, другая природа, но пока я сам не увидел, не поверил. Например, там есть деревья с желтыми листьями и фиолетовыми цветами. Говорят, они ядовитые, если сделать из них отвар, но на вид очень красиво.

– А дома из чего строят? – спросил Руру.

– Дома, как у нас: деревянные в поселках, каменные в городах. Правда, сами поселения гораздо меньше. Люди в иноземлях не привыкли жить скученно.

И теперь их было уже не остановить: все по очереди задавали дурацкие вопросы. Даже Алика решилась как-то выдавить свой про женские платья.

Я одна ни разу рот не открыла. Лишь подперла щеку кулаком, понимая, что теперь очень нескоро мне разрешат пойти к себе.

– Отпусти волосы! – верещала Герика.

– Вот уж нет уж!

Все во дворе смотрели на то, как я сижу сверху на несносной Герике, прижимая ее рыжие волосы к земле.

– Отпусти! Митра! Я больше не буду дразниться! – скулила она.

– Ты уже говорила это.

– Ох и достанется тебе, когда я расскажу…

– Кому? Хозяин уехал на охоту со своими гостями! Кому ты собралась жаловаться?

Вместо ответа Герика истошно заорала. Так сильно, что мне пришлось выпустить ее волосы и зажать уши. Герика начала брыкаться, как коза, и я спрыгнула с нее, не забыв пнуть напоследок.

– Дрянь! – визгнула она и, ссутулившись, побежала прочь. – Погоди у меня, мелкая дрянь!

«Мелкая? Вообще-то, я выше тебя, тупица», – подумала я и, довольная собой, пошла в конюшню.

За этот год я и правда прилично выросла. Не так, как Руру, конечно. Он теперь был выше меня на две головы. Но зато я догнала Алику и перегнала Юю. Корил был одного роста со мной, поэтому я его пока не била. Думаю, он и сам побаивался расти дальше, что лично я одобряла. Но стоило приехать этим из столицы, и мое настроение помрачнело. Гонник был таким же высоким, как Руолан.

– Митра! – послышалось сбоку. Рея бежала ко мне, пыхтя и держась за бока. – Опять ты за свое!

– За какое свое?

– Отстань от Герики!

Я удивленно вскинула руки.

– Так я уже.

Потная Рея остановилась передо мной и с тяжелой одышкой – я с трудом разбирала некоторые слова – заговорила:

– Отстань от нее насовсем, – пыхтела кухарка. – И вообще, хватит драться, я тебе говорила. Ты уже взрослая, почти девушка. Скоро вон ухажеры вереницей потянутся, а ты все дерешься и держишь тут всю ребятню в страхе. Кто ж в жены-то тебя возьмет, если будет бояться до смерти?!

Я сделала вид, что меня сейчас вырвет. Рея сдалась и улыбнулась, все еще пытаясь отдышаться.

– Ты неисправима, козленок! – заключила она, поцеловала меня в макушку – сильно наклоняться ей не пришлось, я уже почти сравнялась с ней в росте – и поковыляла назад. Зачем, спрашивается, бежала сюда?!

Рея старела. Я видела. С каждым днем она делала все больше необъяснимых вещей. Например, недавно притащилась ко мне на чердак – я и не подозревала, что толстая кухарка сможет преодолеть такую высоту – просто за тем, чтобы спросить, как у меня дела и не хочу ли я поесть. Я ее отругала и попросила в следующий раз отправить кого-нибудь за мной. Негоже ей так уставать, лишь бы меня увидеть. Я лучше сама спущусь.

– Герике снова досталось? – спросил Корил, проходя мимо меня.

На его плече была целая куча седел и в каждой руке он держал еще по два. Я мигом перехватила несколько, чтобы другу было легче. Корил благодарно улыбнулся, а я подметила, что он растет довольно милым парнем. Кому и правда скоро придется отбиваться от любовных атак, так это ему. Герика ко мне поэтому и пристает: она влюблена в Корила и понять не может, почему он только со мной общается. Все вокруг это знают. Кроме самого Корила, конечно.

– Она заслужила, – беспечно бросила я, направляясь за другом, который, кстати, уже мог бегло читать.

– Как и всегда, – поддразнил Корил. Ему, как и Рее, тоже не нравилось, что я постоянно навешиваю этой рыжей крыске.

– А я думала, хозяин и король уже уехали на охоту… – сказала я, осознав, что седла, которые мы принесли в конюшню, – те самые, для важных.

– Сегодня поедут.

– Тебе помочь?

– Нет.

– Вежливо говорить «нет, спасибо».

– Нет, спасибо, – кивнул Корил и улыбнулся.

– Руппа-Чуппа был бы в восторге, – сообщила я, ведь учитель достал меня своими уроками вежливости.

По традиции Корил почистил мне яблоко и только потом принялся готовить седла к королевской охоте.

– Сегодня, как стемнеет? – полушепотом уточнил Килтен, когда ужин подходил к концу.

Все заговорщики – Руолан, Рамара, Юнсу, Алика и Гонник – кивнули. Голия, как обычно, назидательно покачала головой и сообщила:

– Если вас не поймали в прошлом году, это не значит, что не поймают и теперь.

– Да ладно тебе, Голия. Мы же ничего такого… – фыркнул Руру, даже не пытаясь скрыть, как она его раздражает.

– Вы снова воруете эль! – не унималась Голия. – Это нехорошо.

Все шикнули, чтобы она говорила тише. Я скучающе наблюдала за этим и ждала, когда можно будет уйти.

– Грубо говоря, мы же берем настойки из нашей кухни, значит, это и не воровство вовсе, – сообщил Руру.

– Тогда почему вы делаете это тайком, когда стемнеет, и чтобы никто не увидел?

Я улыбнулась. Руру это заметил и тоже улыбнулся мне. Голии он ничего не ответил. Она его раздражала каждый раз, когда открывала рот. Я не понимала чем, ведь она, по сути, была права. Наверное, в этом и было дело, помимо ее правильности.

Интересно, Рамара не устала закатывать глаза? У нее и ее мамаши появилась новая манера – закатывать глаза при любом подходящем и не очень случае.

– Ты же не выдашь нас, как и прошлым летом, милая Голия? – над столом разнесся мягкий голос Гонника, и все девушки невольно вздохнули.

– Конечно нет! – уведомила Голия с поучительным взглядом. – Но я бы хотела, чтобы вы прекратили заниматься греховными делами или хотя бы были осторожны!

– Второй вариант вполне по мне, – вставил Килтен и враждебно посмотрел на меня. – А ты? Мелкая, ты ведь тоже нас не сдашь?

Я не удостоила этого пустозвона ответом. Лишь зевнула и даже рот ладошкой не прикрыла – Руппа-Чуппа бы ужаснулся.

– Митра никогда нас не сдаст. Она наша, – ответил Руолан, намекая Килтену, чтобы он даже не смотрел в мою сторону.

– Что же она ни разу не грешила с нами прошлым летом? – ехидно уточнила Рамара, помахивая веером.

Я бросила на нее уничижительный взгляд, а Юнсу мелодично ответила:

– Думаю, это личное дело Митры. – Она повернулась ко мне. – Но мы в любом случае будем рады видеть тебя сегодня и всегда.

– Спасибо, но нет, – натянуто улыбнулась я.

– Мы что же, недостаточно хороши для тебя? – прищурился Килтен.

Несносный тупица, как же он меня раздражает!

Я поджала губы и сделала вид, что раздумываю. Конечно же, Килтен пришел в ярость.

– Слушай, ты…

– Килтен! – одновременно сказали Юнсу и Руолан.

Уродец заткнулся, но не из-за них, а из-за Гонника. Принц не сказал ни слова, но медленно покачал головой. И тот сразу притих. Кажется, идиот позабыл, кто сидит за этим столом уже второе лето. Немудрено, ведь они все теперь были не разлей вода. Кроме меня, разумеется. Меня их благородные грешки не интересовали. Мне бы лучше к озеру своему бегать или у Корила шататься. Да, что уж там… лучше книги читать и выполнять задания монаха, чем воровать эль без всякого азарта и тайком попивать его в заброшенной башне в компании Килтена, Гонника и моей сестры.

– Митра? Входи, конечно, – сказал лорд Тинг, когда я просунула голову в дверь. – Что ты хотела?

– Если я только не очень вас отвлекаю, хозяин…

– Совсем не отвлекаешь, – улыбнулся он.

Я потопталась у порога и прошла в глубь кабинета, где хозяин обычно принимал официальных гостей, сверял счетные бумажки и вел все свои до невозможности важные дела.

– Хорошо, что ты зашла. Как раз хотел поговорить с тобой о том… месте, где ты живешь.

– А что с ним? – спросила я, разглядывая массивный сундук с драгоценными камнями, что стоял у дубового стола.

– Ты живешь на чердаке.

– Да.

Хозяин снисходительно улыбнулся.

– Ты живешь там уже давно.

– Ну да.

Лорд Тинг сложил руки вместе и положил на стол. Внимательно посмотрел мне в лицо и спокойно произнес:

– Может, уже вернешься в свою спальню?

Стоило ему это сказать, как стая мурашек побежала по всему телу, словно муравьи по огрызку яблока. В «моей» спальне, как назвал ее хозяин, жила Алика.

– Нет, спасибо, – вежливо ответила я, сглотнув.

Но хозяин, конечно же, заметил.

– Митра, – устало сказал он. – После того случая прошло много времени. Не считаешь, что пора вернуться в комнату, где вы жили с мамой? И которую ты вправе занимать ничуть не меньше, чем Алика.

– Я лучше на чердаке, – тихо сказала я, боясь, что он просто прикажет мне отныне жить в этой чудовищной комнате.

Но мои страхи улетучились прежде, чем лорд Тинг произнес следующее слово, ведь он был добр ко мне. Иногда излишне добр, даже я это понимала. За парочку-то делишек меня следовало выпороть, да посильнее, но хозяин ни разу не поднял на меня руки, ни разу не накричал. Значит, не заставит меня вернуться туда, где я жить не хочу.

И я угадала.

– Ты хочешь жить на чердаке? Как летучая мышь? – улыбнулся он.

Я весело кивнула.

– Хорошо. Не стану настаивать. Но пообещай мне, что когда захочешь нормальную комнату, то придешь и скажешь мне. Я найду тебе спальню не хуже, чем у твоей сестры. Мы договорились?

Я снова кивнула.

– Теперь говори, что ты хотела, – разрешил он и взял кувшин с вином и бокал.

– Я бы хотела получить работу.

Хозяин разлил немного вина на стол. Я встала и промокнула красные капли своим фартуком.

– Благодарю, Митра. О какой работе идет речь?

– О любой, которую вы сочтете пригодной для меня.

Лорд Тинг отпил из бокала, поразмышлял и посмотрел на меня.

– Я знаю, что ты и так много делаешь. Ты помогаешь Рее во всем, что ей требуется. И сыну Лальберта тоже. Мне также сообщили, что ты научила парнишку читать. Это правда?

– Ну так, маленько. – Я стыдливо опустила голову и принялась ковырять ботинком край коричневого ковра.

– По мне, это самая что ни на есть работа, – задумчиво кивнул хозяин. – Или ты хочешь какую-то конкретную?

Об этом я не думала. Все то, что он перечислил, я, конечно, делала, но никак к работе не относила. Хотела и делала. Мамка учила меня помогать дорогим мне людям. Но с недавних пор я уже начала понимать, что живу в замке Тинга, пусть и на чердаке, ем его еду, нахожусь под его защитой, хожу на уроки вместе с его детьми и ничего не делаю, чтобы хоть как-то отплатить за это добро.

– Митра? – аккуратно позвал он и заглянул мне в глаза. – Что ты хотела бы делать? Какие поручения выполнять?

Я пожала плечами и сказала, что не знаю. Мне нравится драться и больше ничего. Но здесь меня не возьмут в военные легионы: в Тарте девушкам запрещено вступать в армии. А кроме того, что наказывать тупиц, я больше ничего не умела.

– Я понял, Митра, – сообщил лорд Тинг с доброй улыбкой. – Подумаю, какую работу тебе предоставить. А пока делай все то, чем занималась до этого.

– Спасибо, хозяин! – быстро поклонилась я и вылетела из комнаты в таком настроении, будто уже получила лучшую работу в мире.

Мое озеро сегодня было красивее обычного. Вот-вот пойдет дождь – небо заволокло серыми облаками, – и в этом свете прозрачно-голубая вода озера превратилась в густую и темно-синюю. Глаз не отвести.

Я сидела на своем привычном месте под огромной секвойей. Только пришла. Ветер усиливался, и вокруг все шевелилось, шепталось, тревожилось. Я любила такую погоду. Будто кто-то злился там, наверху.

Богатые детишки снова собирались шкодить, точнее, делать вид. Ведь даже если их поймают, ничего им не сделают. К слову, в прошлом году их видели по меньшей мере десять слуг. И они, разумеется, промолчали, ведь это дети «важных».

Бездарные воришки они, конечно. Меня вот только один раз поймали, и я считала это весомым поводом для гордости. Наверное, это и отличало богатых от бедных. Бедные воровали, чтобы выживать, ну или когда что-то плохо лежало. Богатые – чтобы показать всем, что они богатые и просто могут делать все, что захочется, не боясь наказания. Я фыркнула. В этом же и азарта никакого.

Я поднялась и принялась развязывать фартук. Если хочу искупаться в своем озере, то лучше сейчас, иначе позже начнется ливень и болотную тропу, по которой можно пройти сюда и вернуться обратно, зальет так сильно, что придется ждать окончания непогоды.

Бросив потасканный фартук на массивные корни секвойи, я распустила завязки платья и начала стаскивать его с плеч.

– Стой! – раздался голос, и я одновременно вскрикнула, подпрыгнула и обернулась.

– Ты что, совсем сдурел? – визжала я, быстро завязывая ленточки платья. – Я тебе сейчас как врежу, будешь знать, как подглядывать!

– Прости, я не… – Гонник вышел из-за дерева с поднятыми ладонями. – Я не собирался подглядывать, клянусь. Когда увидел, что ты собираешься… снять платье, то не придумал ничего другого. Меня учили не ставить девушку в неловкое положение, и я подумал…

– Как ты вообще здесь оказался? – злобно перебила я, поднимая фартук, а затем прищурилась. – Ты следил за мной? Сюда нельзя попасть просто так.

Гонник покраснел, но важного вида не потерял.

– Да, признаю. Следил. Мне было интересно, куда ты все время убегаешь.

«С чего бы это?» – подумала я, а вслух сказала:

– Расскажешь кому-то об этом месте – я тебя придушу! Усек?

Принц серьезно кивнул, но я заметила проблеск крошечной ухмылки.

– Ох и навалять бы тебе как следует! – пробурчала я, подходя к нему. – Иди отсюда! Это мое озеро и моя секвойя! Найди себе свои!

А Гонник уже, кажется, и не слышал меня. Он увидел эту воду, ее цвет. И у него появился тот самый взгляд: завороженный, очарованный прелестью природы.

О нет…

– Даже не думай пялиться! Вали-ка ты отсюда!

– Твое озеро? – недоуменно повторил принц и с трудом перевел взгляд на меня. – Почему же оно твое? Ты же не владеешь им?

– Оно мое, и все тут! – топнула я, считая, что это весьма убедительный довод.

– Это озеро находится во владениях Тинга. Стало быть, и озеро, и секвойя принадлежат ему. Верно? Твоего тут нет.

Не успела я открыть рот, как принц тут же продолжил:

– А если еще точнее, земли Тингов, как и все прочие в Баате, принадлежат королевской семье. Стало быть, и мне. Поэтому, думаю, справедливо сообщить, что дерево и озеро не твои, а мои.

Я не нашлась с ответом, поэтому залепила ему пощечину. Довольно сильную.

Гонник явно не ожидал этого так же, как и я, но лишь после удара я поняла, что наделала. Я ударила ПРИНЦА. На его щеке уже багровел след моей ладони. За такое отрубают руки. В лучшем случае. В худшем – голову.

Я знала, что он сейчас сделает.

– Ну что, побежишь жаловаться папеньке? – Я попыталась сказать это смело, но на деле мой голос был похож на свинячий писк.

Гонник внимательно изучал мое лицо и ничего не говорил. Меня это пугало гораздо больше, чем то, что я ударила его. Если принц решит убить меня прямо здесь, он может просто это сделать и спокойно вернуться в замок. Он поужинает, ответит, что не видел меня, поучаствует в моих поисках и ляжет спать. Никто не узнает, где лежит мое остывшее тельце.

Или он вернется в замок, скажет, что я напала на него и он случайно убил меня. Ему поверят, ведь я вечно со всеми дерусь. Похоронят мое тело – хорошо бы недалеко от мамы – и забудут. Принц поужинает и ляжет спать. И вскоре станет королем.

Какой бы из вариантов он ни выбрал, ему все сойдет с рук, ведь он Дагган.

Гонник долго смотрел на меня, а потом сделал шаг назад, затем второй, третий – а после развернулся и пошел прочь.

Небесный гром с треском раскатился над лесом. Я и земля дрогнули.

Значит, он сейчас пойдет и доложит все королю. И мне отрубят руки. Может, если хозяин заступится за меня, отрубят лишь одну. Если разрешат выбрать, то пусть это будет левая.

Я уже ощущала скорбь по потерянной конечности, когда поплелась следом. Но вскоре мне пришлось бежать, чтобы успеть преодолеть тропу прежде, чем ее окончательно зальет. И, добежав до болота, я увидела, как Гонник ловко идет по еле заметной тропинке, перепрыгивая и заворачивая точно там, где нужно. Я ошарашенно глазела на это и понимала, что он следил за мной не единожды. Он знал эту тропу ничуть не хуже меня. Интересно, сколько раз он проваливался в болото прежде, чем выучил все ходы? Когда я начала ходить сюда, то считать еще не умела, но точно помнила, что таких случаев было много.

Именно поэтому никто даже не предполагал, что в этом лесу, окруженном вязкими топями, что-то есть, кроме деревьев и мха. Сколько себя помню, я всегда знала, что тут сокрыты невиданные сокровища. И не ошиблась. В детстве я исследовала тут каждую водоросль и вскоре поняла, что если двигаться очень аккуратно и с палкой, то с помощью больших подводных камней и пригорков можно перебраться на лесной островок, на котором никто никогда не был.

С тех пор у меня появилось мое озеро – такой невероятной красоты, что, впервые увидев его, я расплакалась. И моя секвойя, корни которой и служили опорой для всего небольшого островка. Что бы ни случалось, я прибегала сюда. Купалась, сидела под древним деревом и понимала: нет на свете бед, что озеро и секвойя решить не смогут. Разве что та беда, которая сейчас топала в замок.

О макушку ударились капли – и начался ливень. Я сделала несколько шагов по тропе и остановилась. Гонник уже, наверное, видел замок и торопился к воротам, чтобы не вымокнуть до нитки и побыстрее наябедничать своему папане-королю о том, что Митра его ударила.

Посмотрев на тропу, которую еще можно было различить под болотной водой, я ступила обратно на остров и пошла к секвойе. Когда опустилась у ее корней, уже была насквозь мокрой.

Небо громыхало, ливень стоял стеной, стало темно. Я сидела под деревом у моего озера, тряслась от холода и вытирала залитые дождем глаза. Озеро поднялось до моих ног, и я опустила их в воду по щиколотки. Холоднее все равно уже не будет.

А потом стало жарко.

– Она очень плоха, хозяин, – услышала я чей-то голос, знакомый и в то же время нет.

– Насколько?

– Первые сутки покажут. Пока не могу дать никаких прогнозов.

Тишина.

Кто-то положил мне ладонь на лоб. Такую холодную, почти ледяную. Мне хотелось, чтобы он не убирал руку. Так приятно.

– Она сильная, – произнес лорд Тинг. – Митра – боец. Она выживет, выкарабкается. – Но в его голосе послышалось сомнение.

Рука оторвалась ото лба. Нет холода, снова жарко.

– Не отходите от нее ни на миг, – приказал хозяин кому-то. – Если что, сразу посылайте за мной.

– Да, хозяин. – Я наконец вспомнила этот голос. Это Руппа-Чуппа.

Я снова провалилась в тяжелую дремоту, но сквозь нее слышала, как монах напевал какие-то песнопения.

– Не спеши, не спеши, – бормотал Руппа-Чуппа, когда я пыталась сесть.

Он бережно поддерживал мою спину, но любое прикосновение отдавало бесящими коликами. Меня до сих пор лихорадило, но я хотя бы могла и хотела двигаться. И уже понимала, что говорила и что говорили мне.

– Сама, – огрызнулась я, убрав руки монаха от себя.

Свесила ноги с кровати, придвинулась к краю и попыталась встать. Ноги подкосились, но я не упала. Руппа-Чуппа доволен.

Мне сказали, что меня нашел Корил за стеной, на кромке леса. Я лежала вся синюшная и в бреду, а на ощупь была горячее раскаленной сковородки. Корил принес меня к лекарю. Вызвали хозяина. Решили, что я уже была плоха, когда попала под ливень и упала в обморок. И провалялась там, пока он не закончился, то есть весь день. Случилось, как там лекарь это назвал, переохлаждение или что-то такое. Я могла умереть, сказал он, если бы конюшонок не нашел меня. Я держала язык за зубами, особенно с той поры, когда поняла, что ни про какое озеро они и не слышали. Да и рук у меня было по-прежнему две, поэтому я молчала в два раза усерднее. И первым делом, когда окрепла, направилась к Корилу.

Увидев меня, он отошел от лошади, поставил ведро на землю и наклонился вперед (хотел обнять, что ли?), но удержался на расстоянии и спрятал руки за спину.

– Как ты себя чувствуешь? – устало спросил он.

– Сносно. Где ты меня нашел?

– Не в бровь, а в глаз…

– Ну?

– За стеной, недалеко от твоего лаза. Почти у леса. Ты прям на полянке лежала, вся мокрая и грязная. И не просыпалась, когда я тряс тебя.

Ну прям один в один, как сказали хозяин и Руппа-Чуппа.

– Как? – прищурилась я, ведь Корил был не из тех, кто мог прогуливаться вокруг поместья после дождичка. Я вообще ни разу не видела, чтобы он выходил из замка дальше главного загона для лошадей.

Корил сначала открыл рот, потом закрыл и поджал губы.

Ага! Попался!

– Корил? Говори!

– Просто нашел, – еле выдавил он, краснея как помидор.

Он совсем врать не умел. И что-то скрывать от меня тоже.

– Корил!

– Мне сказали, где ты, – выдохнул он.

– Кто сказал?

Он потоптался на месте, устало взъерошил волосы и, похоже, поняв, что уже не отвертится, выдал:

– Его величество сказал.

– Король? – ужаснулась я.

– Да не, я ж вечно их титулы путаю! Его высочество сказал. Сын короля.

Мои худшие опасения оправдались. До последнего я внушала себе, что Корил каким-то образом узнал про мое озеро и болотную тропу. Может, тоже проследил за мной или ему просто повезло. Если бы Корил узнал, то не сказал бы мне, чтобы не расстроить. Поэтому я убедила себя, что конюшонок принес меня с озера, но всем сказал, что нашел на поляне, дабы сохранить мою тайну.

Но это был не он. Не Корил вернулся к моему озеру, когда ливень закончился и тропа вновь стала видна под водой. Не Корил нашел меня и принес к замку. Не Корил спас мне жизнь. А лучше бы он.

– Ах, выкарабкалась? – не без разочарования заметил Килтен, когда я подошла к столу и села на свое место, пустовавшее почти месяц.

Рамара, как обычно, закатила глаза и буркнула: «Как жаль». Руолан и Юнсу, улыбаясь, кивнули мне, а Голия мелодично произнесла:

– Милая Митра, как же я рада, что все обошлось. Надеюсь, ты полностью выздоровела и окрепла?

– Крепче железа.

– Ох, боги защитили тебя! Слава им! Я ответственно молилась всем богам за твое здоровье!

Руру скривился.

– Ага, – кивнула я. – Спасибо, леди Голия! Вы очень любезны!

Руппа-Чуппа сейчас засветился бы от гордости.

Алика даже не взглянула на меня. Как и Гонник. Он сидел с прямой спиной, изучая блюда на столе, и никак не показал, что вообще заметил мое появление.

– Прошу тебя, мы же все договорились, – жалостливо улыбнулась Голия. – Если взрослых нет рядом, то обращаемся друг к другу по-простому.

– Детям богачей гораздо легче соблюдать это правило, нежели прислуге, – сказала я и только после поняла, что это было самое длинное предложение, которое когда-либо произносила за этим столом.

Лица всех были обращены ко мне. Даже моей сестры и его дурацкого высочества, который внезапно открыл рот и произнес:

– В самом деле? Я за тобой раньше подобной скромности не замечал.

Засранец намекнул на все те разы, что я обращалась к нему на «ты», да еще и обзывала своими излюбленными словечками. Мерзкий Гонник!

Все притихли. Я поджала губы, дабы не ляпнуть лишнего, за что мне позже отрежут язык. А Гонник смотрел на меня смешливым взглядом. Я только сейчас обратила внимание, что глаза у него не голубые, а скорее ярко-синие. Темные и глубокие. Как у проклятого колдуна.

– О чем это вы? – нахмурился Руру.

– Ни о чем, – одновременно сказали мы с Гонником и отвернулись друг от друга.

Я уставилась в свою тарелку.

– Митра, тебе нужно поесть! – быстро вмешалась Юнсу. – Давай я положу тебе немного?

Я кивнула, мысленно благодаря ее за то, что отвлекла от меня внимание. Они с Руру знали, что я такое не люблю. Поэтому, когда Юнсу вернула мне полную тарелку, Руолан принялся говорить о каких-то там разбойниках, что орудуют на южной границе Тарты.

Я ела, в разговоры не вникала, головы не поднимала. Но Гонник сидел рядом со мной – нас разделяло расстояние в две ладони. Поэтому краем глаза невольно видела его. Он особо не участвовал в беседе, изредка кивал или отвечал на вопросы, адресованные именно ему. На меня принц больше не взглянул.

– Не буду я его благодарить! – ощетинилась я, грозно глядя на Корила.

– Не хочешь, не надо.

– Но ты сказал, что я должна поблагодарить этого никчемного пустозвона!

– Во-первых, – Корил огляделся по сторонам, – говори потише. А во-вторых, я не сказал, что ты должна, я сказал, что было бы неплохо тебе поблагодарить его.

Я подняла палец, но сразу поняла, что да, конюшонок сказал именно так. Остальное я придумала. Но какого хрена?

– Не буду!

– Хорошо, не надо.

– Думаешь, мне слабо? – наехала на него я.

– Не думаю, конечно, – потупился Корил.

Я прищурилась и внимательно посмотрела на него. Этот увалень серьезно решил, что мне слабо. Что я не смогу сказать «спасибо» одному высокородному пустозвону за спасение моей менее высокородной жизни.

– И почему же ты думаешь, что я этого не сделаю? – взбесилась я.

– Ничего я не думаю вообще. Все, Митра, я не знаю, что тебе ответить. Отстань!

Корил развернулся, подхватил ведро и пошел к большому загону. Я за ним.

– Стой! Мы не договорили! И мне не слабо!

– Да-да… – бормотал Корил, поняв, что уже не отвертится от меня.

Когда мы возвращались из загона и я все еще тараторила ему в спину гадости, Корил выглядел так, будто был готов прямо сейчас собрать все свои скромные пожитки и уйти жить в лес навсегда, лишь бы больше не слышать мой голос. А я уже и не злилась давно. Мне просто очень нравилось его доставать. Корил становился слишком милым, когда раздражался.

– Ты поблагодарила его? – уточнила Рея, стоило мне войти в кухню.

Да они издеваются, что ли?!

– Не буду благодарить этого пустозвона! Ненавижу его! – взорвалась я.

Рея опешила и даже картошку чистить перестала. Вылупилась на меня своими круглыми глазками. А я только сейчас поняла, что она ведь никак не могла узнать про…

– А ты про кого говоришь? – спросила я.

– Про Корила, конечно, – недоуменно ответила Рея. – А ты про кого?

Я прикусила язык, не зная, как теперь выкручиваться.

– Ну да… – выдавила я. – Про него же, да. Про Корила.

– А почему ты его ненавидишь? – изумилась кухарка. – И с каких пор вообще?

– Да это я так! – нервно засмеялась и махнула рукой. – Шучу! Шутки такие у меня.

Рея посмотрела на меня так, словно я сбрендила, и осторожно кивнула.

– Помочь? – Я сменила тему и, не дожидаясь ответа, взяла маленький нож, которым здесь никто не пользовался, кроме меня.

Хорошо, что Рея не стала доставать меня и сразу начала спрашивать про учебу и всякую всячину. О Кориле она больше не говорила. Как и не упоминала имя Алики.

– Митра, могу я подняться? – послышалось у подножия моей чердачной лестницы, и я тут же начала прятать контрабандную кукурузу, давеча украденную с полей Роша. Они примыкали прямо к полям хозяина, поэтому грешно было не подворовывать оттуда время от времени.

Когда лорд Тинг поднялся, я уже сидела на своей соломенной подстилке.

– Не помешал? – вежливо уточнил он.

– Нет, конечно.

Хозяин оглядел мою «опочивальню» и недовольно цокнул. Здесь места хватало ровно для моей лежанки и трех стопок книг. Почти всю стену занимало окно, на выступе которого тоже валялись книги и учебные записи. Еще в углу была стопка одежды. И под моей задницей – несколько початков недоеденной кукурузы. Вот и все удобства, но меня вполне устраивало. Здесь все было моим.

– Митра, может, все-таки переедешь в нормальную комнату?

– Мне здесь удобно.

– А зимой?

– Я закрываю окно, затыкаю щели сеном, все делаю со свечкой. А тепло приходит из комнаты Юнсу, как раз под моим чердаком. А Юнсу хорошо топит свой камин зимой, – серьезно кивнула я. – Мне тут даже жарковато иногда.

Он сердито покачал головой. Я знала, что ему это не нравится. Это никому не нравилось. Даже Корилу, хоть он и никогда тут не был. Я в красках ему описала, как живу, но услышала в ответ, что девочки не должны ютиться на чердаках, словно домовые ду́хи. Пф, а сам-то спит в конюшне.

Руру и Юю тоже были не в восторге, но знали, что переубедить меня невозможно, поэтому лишь изредка фыркали, когда я заводила речь о чердаке или когда кому-то из них нужно было подняться за мной. Не стану упоминать, какие пламенные речи выслушивала от Реи в первые два года моей чердачной жизни. Но и она в итоге отстала от меня. Теперь очередь хозяина, стало быть.

– Меня крайне не устраивает, что ты живешь в таких условиях, – сердито сказал он.

– Хозяин, мне здесь очень удобно, поверьте! Я не хочу другого.

Лорд Тинг посмотрел на меня с плотно сжатыми губами. Он мог просто приказать мне жить в другом месте. И я это знала. А еще я знала, что он этого не сделает. Не знаю, по какой причине, но хозяин Тинг был очень благосклонен ко мне (Руппа-Чуппа недавно вдолбил мне в голову это новое словечко), а это значило, что хоть и редко, но я пользовалась его добротой и настаивала на своем.

– Ладно, – устало выдохнул он. – Я, вообще-то, вот за чем пришел. Ты хотела получить работу. Все еще хочешь?

– Да! – Я подпрыгнула на лежанке, но вовремя вспомнила о кукурузе.

– Мэриэтта очень плоха, – печально сказал он. – И ее служанка уже не справляется. Поэтому я хочу, чтобы ты помогала старшей служанке. А в ее отсутствие ты будешь считаться главной помощницей моей жены. Слушаться во всем и делать все, что она говорит. Поняла? Я буду проверять, как ты справляешься. Работа весьма ответственная.

А я уже сияла от счастья и не могла сдержать восторга.

– Да, хозяин! Конечно! Я буду все делать! Вы не пожалеете! И хозяйка Мэриэтта будет довольна!

Лорд Тинг кивнул, что-то искреннее и доброе промелькнуло в его серых глазах.

– Я знаю, – сказал он больше себе самому, чем мне. – Начинаешь с завтрашнего дня.

– Конечно, как прикажете! – поклонилась я и, когда хозяин ушел, достала из-под задницы сдавленный початок и вгрызлась в него.

Я стояла перед своей бывшей комнатой, которая теперь была полностью в распоряжении Алики. Для работы служанки мне нужны белые фартучки, а они все остались в этой спальне – на чердак я унесла все цветные и еще чисто черные, для работы на кухне. Чтобы прислуживать хозяйке, нужны белые.

Замерев, я прислушивалась, чтобы понять, есть ли кто в комнате. Оттуда не доносилось ни звука. Тихонько приоткрыв дверь и убедившись, что комната пуста, я, как воришка, ворвалась внутрь и принялась доставать одежду.

В коридоре послышался скрип, я замерла с зажатым в руке белым фартуком. Когда шаги послышались прямо у двери, у меня чуть сердце не остановилось. Даже невольно сглотнула.

Но это была не Алика. Кто-то другой прошел мимо по коридору и уже, должно быть, завернул за угол.

Быстрее, Митра, быстрее!

Я затолкала все светлые фартучки в мешок – потом разберу их на чистые и не очень – и осторожно выскочила из комнаты. Дверь слабо скрипнула.

Стоило мне на цыпочках подкрасться к винтовой лестнице, как я увидела макушку Алики – сестра поднималась в свою комнату. Чуть не вскрикнув, я спряталась за углом стенного выступа старой бойницы, в непроглядной тени.

Алика поднялась, завернула в коридор и на мгновение остановилась. Лишь ухо повернула в мою сторону, а я уже вся сжалась, словно ежик, которому грозила смерть. Крепко держала мешок, аж пальцы онемели.

Меня сковал такой ужас, какого я никогда не испытывала. Я ничего не боялась. Вообще ничего. Но моя сестра… одно ее присутствие заставляло волосы на руках становиться дыбом.

Это был необъяснимый ужас. У меня не получалось назвать его. Да, я ее боялась, но почему? Я точно знала, что сейчас смогу дать ей отпор, если она полезет в драку. Да и словесно она бы никогда не смогла меня одолеть. Но что-то было в ней самой, в ее взгляде, в ее тошнотворном голосе. Как бы я ни противилась, но сестра вселяла в меня всепоглощающий страх.

Алика недолго постояла и не спеша направилась в комнату. Как только дверь за ней закрылась, я тут же метнулась на винтовую лестницу и вихрем влетела на кухню.

– Что случилось? – встрепенулась Рея, помешивая суп.

– Ничего, – бросила я и по другой лестнице кинулась к себе на чердак.

Лишь там выдохнула и закрыла глаза. Потом принялась раскладывать добытые фартучки: в одну сторону откладывала белые, которые были чистыми, в другую – те, что оказались грязными, а в третью – все остальные.

Сердце еще долго колотилось как бешеное. После того случая Алика всегда на меня так действовала. Ничего не могла с собой поделать, я боялась ее до безумия.

Мне много раз доставалось в драках, но лишь тогда я чувствовала: меня били, чтобы убить.

– Ой, простите! – вскрикнула я, врезавшись в кого-то высокого.

Мой первый рабочий день у хозяйки был закончен, я шла к себе, нашептывая все правила, чтобы не забыть, и совершенно никого вокруг не замечала.

– Это вы простите меня, миледи. Моя вина. Я вас не заметил, – сказал Гонник в легком поклоне, а я глядела на него из-под насупившихся бровей.

Мерзкий пустозвон! Обойдя его с самым важным видом, я направилась дальше.

– Я вас обидел? Прошу и за это меня простить. Я вовсе не имел в виду, что вы маленькая и неприметная. Просто…

– Что тебе надо? – резко обернулась я и успела уловить проблеск моментально испарившейся усмешки в его взгляде.

Гонник напустил на себя озадаченный вид. Поднес руку к подбородку и постучал по нему пальцем.

– Я вовсе запутался, миледи. Развейте мои сомнения, прошу вас, – начал он, пока я кипела от злости. – То вы говорите, что я пустозвон и тупица, то заявляете, что не смеете обращаться к знати столь скабрезно.

Что это еще за словечко такое?

Гонник сделал шаг вперед.

– Вы знаете, что значит «скабрезно», дорогая Митра?

– Разумеется, знаю!

– Будьте добры, объясните, – лукаво попросил он, подняв бровь.

Я уперла руки в бока и надменно бросила:

– Это значит, что ты мерзкий пустозвон!

Весьма довольная собой, я, приподняв подол серого платья горничной, крутанулась на каблучках и устремилась к лестнице.

– Не очень-то похоже на благодарность, – прилетело мне в спину, и я замерла.

– Чего? – не оборачиваясь, спросила я, хотя все прекрасно расслышала.

– Я сказал, – послышалось прямо за спиной, – не очень-то это похоже на благодарность за спасение жизни.

Последние слова он произнес шепотом, чтобы никто не услышал.

Я развернулась и отпрянула, чтобы не уткнуться в его китель. Слишком близко встал, наглец!

Думала ли я поблагодарить его? Конечно. Весь мозг себе съела этим. Даже подкараулила принца однажды вечером, когда он шел в свои покои после ужина. И я почти вышла к нему, чтобы быстренько сказать: «Спасибо, как радостно, что ты оказался рядом, а то даже страшно представить, и то и се» – только вот Юнсу опередила меня. Она выскочила из-за угла так внезапно, что я даже напугалась, и принялась кокетничать с принцем. Я-то думала, что они парой слов перекинутся, и все, но не тут-то было. Гонник вызвался проводить Юнсу до ее спальни, она пискнула от счастья, взяла его под руку и, широко улыбаясь, уволокла в другое крыло. Я хотела подождать его здесь, но… хрена с два. Я сделала все, что было в моих силах. Значит, не судьба. Гонник наверняка и так знает, что я ему благодарна, поэтому спокойно пошла к себе на чердак.

Сейчас была отличная возможность поблагодарить его, тем более что он сам завел об этом речь, но… нет уж! Не надо было злить меня. Может, до того и услышал бы от меня добрые слова, а теперь точно все!

– Не понимаю, о чем ты, – скучающе бросила я, отряхивая чистый фартук.

– Я вам напомню, миледи. Недавно я был вынужден вернуться за вами на тот болотный остров и вынести вас на руках, всю трясущуюся и в лихорадочном припадке. К слову, мы с вами чуть не утонули в трясине, когда я оступился на камне, который только-только проступил под водой.

– Тебя никто не просил!

Гонник засмеялся.

– Ну конечно, – кивнул он и осмотрелся, нет ли кого поблизости.

– Боишься, что кто-то увидит тебя со мной? – подловила я и ткнула в него пальцем. Мысленно увидела, как Руппа-Чуппа упал в обморок.

– Вовсе нет, – спокойно ответил Гонник. – У свидетелей нашей невольной беседы вопросы возникнут к тебе, а не ко мне.

– Че те надо от меня? – взорвалась я и пихнула его в плечо.

– Что тебе нужно от меня, – поправил он точно так же, как это сделал бы монах.

Я снова пихнула его в плечо. Но в этот раз он перехватил мою руку и крепко, но не больно сжал запястье.

– Милая Митра, – по-доброму сказал Гонник. – Я ни в коем случае не хотел тебя обидеть. И я искренне не понимаю, почему ты настроена ко мне так… недружелюбно. Скажи, этому есть причина, или я тебе в целом не по душе?

– Пошел на хрен! – сказала я то, что не должна была говорить вообще никогда. В первые дни учебы я как-то ляпнула то же самое учителю, на что он хлестанул меня плеткой по губам и сказал: если еще хоть раз скажу кому-нибудь нечто подобное, меня накажут так сильно, что я имя свое забуду.

Гонник нахмурился. Выпрямился. Выпустил мою руку. Поправил китель и пошел прочь. А меня просто распирало от гордости. И да, я уже знала, что принц никому про это не нажалуется. Не сказал же он про пощечину у озера, значит, не расскажет и про мои новые выходки. Я хитренько улыбнулась. По всему выходит, он не станет говорить и про все то, что я буду делать дальше.

Ну держись у меня, мерзкий пустозвон!

– Эта мельница не просто так закрыта, дорогой брат, – высокомерно заявила Рамара.

– Само собой! Ведь там живут призраки, а может, даже парочка монстров.

– Чушь несусветная!

Я ела тыквенный суп и вполуха слушала разговор богатеньких детей. Они прознали про старую мельницу у ручья и, как обычно, сплетничали о глупостях.

– Не хочешь ли ты сказать, что боишься, дорогая сестрица? – поддел ее Килтен, вертя мясную косточку в руке.

– Боюсь? – засмеялась Рамара. – Чего мне бояться? Это просто древняя хлипкая мельница. Она закрыта, потому что в любой миг может развалиться. Не выдумывай лишнего. Нет там никаких призраков! Их не существует!

– В таком случае пойдем туда сегодня же вечером и проверим? – предложил Килтен, и все одновременно загалдели.

– Это ужасная затея! – воскликнула Голия.

– Она же так далеко… – сказал Руру.

– Никто туда не пойдет! – заныла Юнсу.

– Ну уж нет! – отрезала Рамара.

Алика просто кивала невпопад.

Я молча поглощала суп.

– По-моему, это увлекательная идея, – неожиданно сказал Гонник.

Наступила тишина, но всего на мгновение. И все снова закудахтали.

– Да, а почему бы и нет, в конце концов, – улыбалась Юнсу.

– Ну давайте, а то скука смертная, – лениво поддержала Рамара.

– Это другое дело. Спасибо, Гонник, – гордо кивнул Килтен.

– Ну, если вы все согласны… – тоскливо сказала Голия, теребя салфетку.

Алика кивала всем и каждому.

Опять наступила тишина, и все посмотрели на Руолана. Он оставался среди нас на правах хозяина, и решающее слово было за ним. Даже Гонник нередко прислушивался к его рассуждениям. Они близко подружились и много времени проводили вместе, обсуждая всякую чушь типа политики, иноземель и скудный урожай зерна в Юшене. Я как-то раз проследила за ними и подслушала их разговор, так чуть со скуки не умерла. Это ж надо о таких нелепицах разговаривать?!

Руру немного подумал, отпил сливового вина и сказал:

– Ладно, давайте! Только я никогда там не был и понятия не имею, как добраться до этой старой мельницы.

– И я, – озадачилась Юнсу.

Ну а уж все остальные тем более. Я незаметно хихикнула. Тоже мне, хулиганы. Решили, что хотят на мельницу с призраками, а как добраться до нее…

– Митра знает! – пискнула Юнсу. – Она там была много раз.

Я подавилась тыквенной похлебкой, и она полилась из ноздрей. Рамара и Килтен заржали как кони. Голия мягко погладила меня по спине и подала салфетку. Руру жалостливо смотрел на меня, а Юнсу одними губами прошептала «прости». Гонник смотрел в сторону, не на меня.

Я исподлобья оглядела всех по очереди, и мой умоляющий взгляд остановился на Руолане. Всеми силами намекала ему, что не хочу никого никуда вести, тем более в сумерках тащиться на старую мельницу, на которой нет ничего интересного.

– Решено! – весело кивнул Руру. – После ужина идем на мельницу. Митра отведет нас.

Я с глухим стуком уткнулась лбом в стол, рядом с тарелкой недоеденного супа.

– Вот она. – Я кивнула на мельницу и зашагала обратно к замку. – Ну, бывайте.

– Постой! – Руру схватил меня за локоть. – Ты такими лабиринтами нас провела, что мы вряд ли сами найдем дорогу обратно. Побудь с нами, пожалуйста.

Я злобно уставилась на Руолана, но он мило улыбнулся и сказал:

– С меня причитается. Проси что захочешь.

Я лукаво усмехнулась. Сам сказал, никто за язык не тянул.

– Ладно, так и быть.

И я осталась слушать бред, что несли Рамара с ее вонючим братцем.

– Не пойду я туда! – верещала она.

– Трусиха!

– Сам-то! Иди первый!

– Дамы вперед…

– Я вообще не хотела сюда идти!

– Ну, довольно препираний, – вклинился Руолан и поковылял к хлипкому мостику, ведущему к мельнице.

Руру ходил с тростью, ему было больно двигаться, но он все равно пошел первым, так как все же эта мельница находилась на землях его отца.

– Руру! – крикнула я и опередила его. – Здесь не надо. Пошли за мной.

И я повела ребят в обход, где у ручья было мелководье. Я знала тут все вдоль и поперек и понимала: если не помогу им, кто-то наверняка здесь убьется. Не то чтобы я была против трагической гибели некоторых присутствующих, но Руру и Юнсу страшно расстроятся, если такое произойдет, и будут во всем винить себя. Я слишком их любила, чтобы позволить кому-то убиться на старой мельнице, которая и правда грозилась вот-вот развалиться.

– Конец, – сказала я, выводя всех наружу.

Мы облазали здесь все. Прямо как тогда, когда я впервые попала сюда в шесть лет. Не знаю, чем привлекала мельница этих богачей, но все были в восторге – грязные, уставшие, но такие радостные, будто произвели захват вражеской крепости. Юнсу порвала платье, провалившись в дыру в полу. Она ее просто не заметила, ведь не привыкла смотреть под ноги, но все равно вышла на полянку с чувством победы. Алика тоже была грязной, но довольной.

– Теперь можно домой? Уже почти стемнело, – устало уточнила Голия, которая единственная относилась к мельнице, как и я, без капли любопытства.

– Тебе стоило остаться в замке, – проворчал Руру, на что она смущенно опустила глаза.

Я взглядом пристыдила друга за небрежное отношение к Голии, а он лишь плечами пожал. До сих пор не понимала, почему он так к ней относился.

– Пошли, – сказала я.

– А это что? – спросил Килтен, указывая на искореженную дверь, ведущую в прогнивший погреб мельницы.

– Там погреб. Ничего интересного, – бросила я и направилась к замку, но за мной никто, кроме Голии, не последовал.

– Ага! Там и живут привидения! – Килтен невоспитанно тыкал пальцем в плесневелую дверь.

– О боги… – Рамара закатила глаза и скрестила свои конечности на груди.

– А может даже… – Килтен игриво ужаснулся. – Может, там живет сам Бадзун-Гра…

– И все его кнарки, да, – недоверчиво покивал Руолан. – Ютятся все вместе в старом погребе разрушенной мельницы.

– А вот это и повод проверить, друг. – Килтен щелкнул пальцами. – Итак, кто пойдет?

– Не я, – тут же пискнула Юнсу и отошла в сторону.

– Я тоже не пойду, – сказала Голия.

Рамара молчала, ибо знала: если откажется, Килтен засмеет ее из-за трусости. Алика просто ждала, что будет.

– Ладно, я пойду, – вновь двинулся вперед Руолан.

Но едва я уперлась ладошками ему в грудь, как услышала голос Килтена:

– Мы все войдем туда и пробудем внутри до сигнала.

– Чего? – скривилась Рамара.

– До какого сигнала? – не понял Руру.

Килтен коварно осклабился и объяснил:

– Мы будем входить туда по двое. Другие останутся здесь. Те, кто в погребе, должны продержаться, пока остальные не подадут сигнал – ну, допустим свист или стук в дверь. Если кто-то выскочит раньше, то проиграет.

– Идет, – поддержал Руолан с блеском азарта в глазах.

Гонник просто кивнул, но я заметила, что и ему, похоже, эта дебильная идея пришлась по душе. Немудрено, ведь он тупой пустозвон.

Юнсу, Рамара, Алика и Голия смотрели на дверь с ужасом.

Я зевнула, уверенная, что эта дурацкая игра на меня не распространяется, ведь я уже была в этом погребе. Но потом посчитала и поняла, что если я не пойду, то игроков станет нечетное количество и кому-то придется идти туда одному. И вряд ли это будет Килтен, поэтому я недовольно буркнула:

– Ладно, только давайте быстрее.

– Чур я с его высочеством! – Рамара взяла принца под руку.

Гонник вежливо ей поклонился. Юнсу и Алика едва не расплакались.

– Нет-нет, дорогая сестрица! – встрял Килтен. – Мы будем тянуть жребий. Все честно.

А я понимала: еще чуть-чуть, и усну прямо на этой полянке. Ну какой же остолоп этот Килтен Рош! В следующий раз украду с его полей кукурузы на год вперед. Пусть гадают с жирным папашей, что за зверек завелся на их землях.

– Так, значит, вот эти одной длины. Эти, эти. И вот эти, – подытожил Килтен и вытянул кулак, в котором сжимал веточки.

Все вытянули по одной. Мне тоже пришлось. У Килтена в руке осталась последняя. Все разжали ладони, кроме меня.

Юнсу оказалась в паре с Руоланом и облегченно улыбнулась. Голия с Килтеном, Алика с Рамарой. А я… Вот проклятье!

Гонник глазами указывал, чтобы я открыла свою ладонь. Сделав это, я с горечью обнаружила, что моя веточка такой же средней длины, как у принца.

Рамара, Юнсу и Алика разочарованно вздохнули.

– Если его высочество захочет, то может поменять партнершу, – едко вставила Рамара.

– Эй, это не по пра… – огрызнулся Килтен, но Гонник перебил его:

– Все в порядке. Я буду следовать правилам игры. Митра – мой партнер в этом нелегком испытании, – сказал он, смешливо улыбнулся и протянул мне ладонь.

Я взглянула на нее с отвращением, фыркнула и отступила на шаг. Нечего мне тут свои манеры пихать.

– Теперь тянем жребий, чтобы определить очередность, – приказал Килтен, и все моментально повиновались. Ему это наверняка ужасно льстило, и этот идиот даже подзабыл, что среди нас принц.

Голия и Килтен оказались первыми, Рамара с Аликой – вторыми, мы с его дурацким высочеством – третьими, и Тинги замыкали.

Покосившаяся дверь со скрипом отворилась. Килтен вытер руку о штаны и якобы незаметно подтолкнул Голию вперед. Она была слишком воспитанна, чтобы упрекнуть его в трусости, поэтому осторожно шагнула в полную тьму.

– Идите по правой стороне, леди Голия. Там пол покрепче! – крикнула я, глядя на полную луну, что уже взбиралась на небосклон. Ночь еще не наступила, но сумерки сгущались с каждым ударом сердца.

– Благодарю тебя, дорогая Митра! – ласково произнесла Голия и спустилась в погреб по правой стороне. Килтен шел за ней строго по пятам.

– Надо было отправить его туда одного, – негромко сказал Руру, и Гонник прыснул.

Из погреба доносились обрывки фраз и приглушенные вскрики. Видимо, крысы, что обитали там много лет назад, основательно освоились на мельнице. Также мы слышали, как Килтен недружелюбно приказывал Голии, что ей делать.

– Какой сигнал и через сколько мы подадим? – уточнил Руру, подходя ближе к мельнице.

– О боги! Что это? – послышался пронзительный вопль Голии.

– Заткнись! – не менее трусливо пискнул Килтен из темноты, и я посмела помечтать, что этот остолоп обделается от ужаса в полной темноте.

– Думаю, сейчас самое подходящее время, – деловито заявил Гонник. – Неприлично заставлять леди Голию страдать в компании Килтена.

Руру и принц посмеялись.

– Полностью согласен, ваше высочество! – не менее вальяжно ответил Руру, и они с Гонником громко постучали по двери.

Спустя мгновение Килтен вылетел из погреба, словно за ним гнались кнарки. Голия же, как подобает леди, поднялась по скрипучим ступеням с приподнятым подолом платья и, присев в легком реверансе, удалилась к кроме леса. Даже в сумерках было видно, что лицо у нее позеленело. Бедная Голия! Не для нее сырая темень погреба с крысами, подземными змеями и жуками.

Алика и Рамара уже стояли у двери и смотрели в абсолютный мрак. Рамара, как и братец, подталкивала Алику вперед. Ох и трусы эти Роши. Алика неторопливо пошла вниз, не издавая ни звука. Рамара же беспрестанно что-то бормотала, дабы успокоиться:

– Чем здесь воняет? Ты чувствуешь? Кажется, это крысиный помет? Нет? И вроде не так темно, да? Эй, служанка, где ты? А почему вода капает? Откуда? А потолок не обвалится?

Все время, что девушки провели в погребе, Рамара не заткнулась ни на миг. Хотя ее глухие реплики не всегда можно было разобрать на отдельные слова. Алика же не издала ни единого писка. Килтен вызвался дать сигнал и продержал сестру во тьме дольше, чем Гонник и Руолан до него. Когда же выродок Рош громко постучал по двери, Рамара поднялась с ловкостью лани. Алика появилась попозже. Тихо и спокойно вышла под лунный свет, ни на кого не глядя. Я осторожно всматривалась в ее лицо, но не заметила и намека на страх.

– Ваша очередь, – ядовито напомнил Килтен, и мы с Гонником поочередно вошли во мрак.

Ступеньки вскоре перестали виднеться, и пришлось пробираться на ощупь. Темнота была такой густой, что даже дышать стало тяжелее. Воздух пах сыростью и плесенью. И да, Рамара была права: здесь жутко воняло крысиным дерьмом.

Уверена, что все до нас не заходили дальше подножия лестницы. Я думала, что Гонник тоже струсит и остановится здесь, но он двинулся дальше. И тут же врезался в…

– Винный бочонок, – с улыбкой предупредила я.

– Своевременная подсказка. Благодарю, – произнес Гонник, и я услышала, что он обошел бочку и направился в глубь погреба.

Там ничего не было. Лишь тьма, не более. Я остановилась в середине этой крысиной дыры и ждала, когда раздастся сигнал. Темноты я не боялась. Погребов и старых мельниц тоже. Я жутко устала и хотела спать. Стояла и скучающе пыталась что-то разглядеть во тьме.

– Тут есть еще какие-нибудь ходы? – Голос Гонника пустил мурашки по затылку.

– Здесь ничего нет.

– Ты часто здесь бывала? – Его голос донесся уже из другого угла.

– Не твое дело.

Больше он ничего не спрашивал.

Не знаю, сколько я тут простояла и где в это время лазал Гонник, но явно дольше, чем все до нас. Наверняка Килтен наверху хихикает и уверяет всех, что мы трясемся от страха.

С потолка что-то капало. Это были единственные звуки, кроме шевеления Гонника где-то сбоку.

Раздался стук в дверь. Можно подниматься.

Я направилась к лестнице, которая лишь слегка освещалась лунным светом, но поняла, что никто за мной не идет.

– Эй? – шепотом позвала я и развернулась к темноте. – Ты идешь?

– Иду, – отозвался Гонник, который, оказывается, был прямо перед моим носом.

От неожиданности я отшатнулась, наткнулась на несчастную бочку из-под забродившего вина и полетела на землю. И, скорее всего, приземлилась бы в сырую грязь с крысиным дерьмом, если бы принц не подхватил меня и не поставил на ноги. Не сразу найдя равновесие, я вцепилась в плечи Гонника и нечаянно наступила на его сапог. Вторая моя нога скользнула вбок, и я снова чуть не упала в грязь. Я неосознанно ойкнула и смогла ровно встать, лишь когда Гонник подхватил меня за талию двумя руками, приподнял и твердо опустил на землю.

– С-спасибо, – невнятно пробубнила я и попыталась убрать его руки, но…

Меня притянули к высокому телу, и… моих губ коснулись губы принца. Мягкие и горячие.

Я опешила. Уперлась ладонями в его грудь. Попыталась оттолкнуть, но у меня вырвался лишь странный писк. Гонник крепко держал меня за спину и целовал. А я только сейчас поняла, что мои попытки сопротивляться настоящими-то и не были. Я вовсе не противилась. И каким-то образом мои руки уже безвольно свисали по бокам, а я отвечала на поцелуй. Сама не поняла, как это произошло. Это было так приятно. Я не умела целоваться, никогда этого не делала. А Гонник умел. Точно умел. И показывал мне как.

Он оторвался от моих губ, а я потянулась обратно к его, не понимая зачем. Дотянулась и поняла, что принц улыбался, – языком ощутила его ровные зубы. И он сразу возобновил этот ужас, который заставлял меня дрожать, отчего все внутри скручивалось от волнения. Он целовал и целовал. С каждым ударом сердца все жарче и желаннее.

Я прижалась к нему всем телом. Ощутила, какой он высокий. Осмелилась поднять руки и положить ему на шею. Так я поняла, что могу еще больше прижать его к себе, и сделала это. Гонник одобрительно сдавил мою талию и провел вверх по спине горячей волной.

Я уже задыхалась. Он тоже. Принц улыбался в поцелуе. Позволял себе то, про что в книжках не пишут. Там всегда поцелуи целомудренные, а этот… За такой поцелуй Бадзун-Гра лично утащил бы нас во тьму.

– Эй! Все в порядке? – послышался голос Руру с верхней ступени, а после снова раздался громкий стук в дверь. – Я иду к вам!

Гонник тут же оторвался от меня.

– Все в порядке, Ру! Мы уже поднимаемся! – сказал принц, бесцеремонно развернул меня и подтолкнул в сторону лестницы.

Я послушно перебирала ногами, вообще не понимая, что происходит. Гонник периодически направлял меня в нужную сторону и помогал подниматься.

Когда мы вышли наружу, я не проронила ни звука. Гонник что-то сказал Руолану про бочку вина, и они с сестрой последними спустились в погреб.

Я стояла, словно статуя, и стеклянными глазами смотрела куда-то в лес. Поднесла пальцы к губам, потрогала их. Они будто опухли. Их покалывало. Резко убрала руку, заметив, что Алика повернула голову в мою сторону. Вряд ли она на меня смотрела, но рисковать было нельзя. То, что произошло… А что вообще произошло? Может, мне показалось? Или это был призрак…

Я мельком глянула на Гонника. Он стоял у двери погреба и смотрел в темноту. Тактично кивал беспрестанно что-то говорившему Килтену и вежливо улыбался Рамаре, которая, вцепившись в ему локоть, пыталась кокетничать с ним.

Из погреба мало что доносилось. Скорее всего, Руру и Юнсу просто стояли в обнимку у подножия лестницы и ждали сигнала. Гонник постучал по двери три раза, и Тинги вернулись на поверхность.

Наконец-то все решили выдвигаться в замок, отмываться и отдыхать.

На меня принц больше ни разу не посмотрел. И выглядел он так, будто ничего не произошло.

Военное шествие! Сегодня!

Мы с Корилом стояли в гуще людей, что собрались поглядеть на рыцарей и легионеров. Каждый год они проходили этой дорогой, и каждый раз для меня был как первый. Я смотрела и мечтала, что тоже иду среди военных, смотрю строго вперед, знаю стратегические секреты, разбираюсь в тактике. Я даже чувствовала, как пахнет железо на их плечах. Доспехи… которые мне никогда не доведется носить.

– Хочешь, подниму тебя? – спросил Корил, увидев мои поджатые от досады губы.

И когда он стал выше меня на две головы?!

– Не надо, мне видно.

Корил кивнул и снова уставился на вереницу рыцарей, которой не было конца. Я посмотрела на него, потом на них, потом снова на него и поняла, что легко могла представить Корила среди легионеров. Он был, как это говорят, рожден солдатом. Интересно, родись я мальчишкой, выглядела бы с ним на равных или была бы такой же худой и слабой? Хотя… когда это я считала себя слабой? Точнее, с каких пор я вдруг стала ощущать себя слабой?

– Пора возвращаться, – напомнил Корил, когда доспехи последнего рыцаря сверкнули в лучах заходящего солнца.

– Как прошло шествие? – спросила Рея, нарезая батат.

Я лишь вздохнула.

– Ты еще не оставила нелепые мечты о военной службе, козленок? – уточнила кухарка.

– Оставила, – горько сказала я. – Мне никогда там не быть.

Рея удовлетворенно кивнула.

– Пора бы уже подумать о будущем, моя милая! Например, о Кориле. Он славный парень.

– При чем тут Корил и мое будущее? – смутилась я.

Рея хитренько поглядела на меня.

– Ой, прошу, только не это, – заныла я. – Даже не начинай!

– Большой разговор о замужестве?

– Да хоть бы даже самый крошечный… Нет!

– Почему? – удивилась Рея. – Корил тебе подходит, ты ведь тоже так считаешь? Тем более вы дружите с самых пеленок. И я уверена, вы с ним настругаете дюжину здоровых и сильных спиногрызов.

– Все, я пошла.

Я спрыгнула со стола, развернулась и ахнула. Прямо за нами, оказывается, стоял принц. С серьезным лицом. И, видать, долго стоял.

– Ты зачем здесь? – вырвалось у меня, но, вспомнив, что мы не одни, я тут же присела в реверансе. – Прошу прощения, ваше высочество! Я всего лишь хотела заметить, что вам не место на простецкой кухне, вроде этой.

– Митра хотела сказать, – встряла Рея, вытирая руки, – что это большая честь для нас. И вашему высочеству всегда здесь рады!

Кухарка недовольно зыркнула на меня, на что я закатила глаза.

– Чем можем быть полезны, ваше высочество? – спросила Рея.

– Прошу прощения, – равнодушно и даже как-то раздраженно сказал Гонник Дагган. – Невыносимо сильно захотелось молока.

Рея заулыбалась, махнула рукой принцу на стул и пошла в кладовую за кувшином свежего, еще теплого молока.

– Что ж вы, ваше благородное высочество, слугу не прислали? – нагло спросила я и получила толчок в ребро от Реи.

– Митра имеет в виду, – тут же перевела она, – что вам не следовало так утруждаться и спускаться сюда самому.

– Я отпустил своего слугу на трапезу, – сказал Гонник, сердито глядя на меня.

– Попросили бы любого из наших, – не менее сердито парировала я.

Его глаза вдруг засияли.

– Отличная мысль, – сказал Гонник. – Дорогая Митра, окажи любезность и принеси мне кувшин молока в покои.

– Зачем, если ты уже здесь? – недовольно уточнила я.

– Спасибо. Я жду, – сказал Гонник, встал и вышел из кухни, оставив и кувшин, и глиняную чашу с недопитым молоком на столе.

Я вскипела. Странно, что молоко не скисло от моего гнева.

– Его высочество сегодня явно не в духе, – сказала Рея и вернулась к батату. – Ну? Чего встала-то?

– А?

– Тащи принцу молоко! Он же приказал!

– Он пошутил.

– Митра! – Рея грозно зыркнула.

– Ладно-ладно, иду! – простонала я, взяла поднос, кувшин, чашу и поплелась за Гонником в его крыло.

В распоряжении принца, как и короля, было целое крыло замка: куча разных комнат под любые нужды. Приемная являлась единственным местом, куда могли входить некоролевские слуги.

– Куда прикажете поставить? – сухо спросила я, стоя на пороге приемной Гонника.

– Куда пожелаешь, – ответил принц, махнув рукой на множество столиков, комодов, стеллажей и этажерок.

Я плюхнула поднос на ближайшую поверхность. Натянуто улыбнулась, присела в реверансе и направилась к двери.

– Ты не ответила кухарке, – сказал Гонник.

– На что? – повернулась я.

– Считаешь ли ты, что Корил тебе подходит.

– Чего? Ты че несешь?

– Правильно говорить «что», хотя ты это прекрасно знаешь. Ну?

Он возвышался надо мной, как скала, со сложенными на груди руками и надменными синими глазами.

– Что «ну»? – злилась я.

– Ты так считаешь?

– Да что на тебя нашло?

– Ответь и будешь свободна, – раздраженно бросил он.

– Подходит ли мне Корил? Да какого… Я не буду отвечать на вопросы для дураков. И вообще говорить с тобой не буду.

Я уже собиралась выйти из комнаты, когда принц холодно произнес:

– Ты останешься здесь, пока я не разрешу тебе уйти.

Все мое нутро взбунтовалось и хотело послать Гонника куда подальше, но привитые за годы послушание и дисциплина, особенно перед важными особами, предостерегали: этот приказ придется исполнить, даже если мне совсем не хочется. По голосу наследника было ясно: сейчас мы не игрались и это не просто спор, в который мы вступали сотню раз.

И я подчинилась. Закрыла дверь, подошла к Гоннику, сделала реверанс и покорно сказала:

– Конечно, ваше высочество. Как вам будет угодно.

Он еще больше взбесился.

– Не надо этого ханжества, Митра. Я крайне не люблю пользоваться своим положением, но ты вынуждаешь меня делать это. Разговаривай нормально. Но на этот раз без оскорблений, уловок и сарказма, которые так присущи твоему дикому характеру.

Я быстро кивнула.

– Что у тебя с Корилом? – властно спросил принц.

– Я могу говорить с тобой как с другом? – уточнила я.

– Само собой.

– Тогда я бы сказала, что это не твое дело. Но такой ответ наверняка разозлит тебя еще больше, поэтому скажу, что даже не понимаю сути этого вопроса.

Он все равно разозлился.

– Митра!

– Я серьезно! – перебила я. – Между мной и Корилом не может быть вообще ничего, кроме дружбы, которой очень много лет. Поэтому повторю: твой вопрос неуместен и не имеет смысла.

Синие глаза блеснули.

– Ты не врешь мне?

– Сам знаешь!

– Ответь.

– Сейчас нет.

Вроде он понял и начал успокаиваться. Взъерошив волосы, принялся пить свое сраное молоко. Угроза миновала. А раз так, я не стала сдерживать гнев.

– Могу спросить? – уточнила я.

Он небрежно махнул рукой в знак разрешения.

– Какое дело его высочеству до конюшонка и его отношений со служанкой хозяйки?

– Не строй из себя дурочку, – отрезал Гонник и добавил: – Можешь идти.

Не тут-то было.

– Заставил меня говорить, так теперь отвечай сам.

– Справедливо, – согласился он. – Но не задавай вопросы, ответы на которые очевидны.

– И что это значит, кнарк тебя побери?

– Что ты можешь идти, – сказал Гонник и открыл дверь приемной.

– Ты! – Я ткнула в него пальцем. – Мерзкий пустозвон! Как же ты меня раздражаешь!

– А ты невыносимая, строптивая и высокомерная лицемерка, но разве я жалуюсь?

– Пошел ты знаешь куда?

– Прекрасно осведомлен.

– Сам ты лицемер!

– В самом деле? – недоверчиво уточнил он, кивая на дверь. – Я как раз таки честен с тобой. И перед самим собой.

– Ненавижу тебя! – кричала я, перешагнув через порог. – Ты самый отвратительный человек в Баате! И я ни за что и никогда больше не заговорю с тобой! И молоко сам себе таскай!

– Всего доброго, – сказал Гонник и с грохотом захлопнул дверь перед моим носом.

Обратно до кухни я шла, изливая на его голову все оскорбления, которые знала, и поверить не могла, что после случившегося на мельнице сочла принца довольно привлекательным. Гадкий уродец он, и только!

«Что я здесь делаю?» – думала я, теснясь среди богатеньких детей в полутьме. Они постоянно собирались на ночные посиделки, прихватив с собой что-нибудь запретное из кладовки, и мне всегда удавалось избежать этого, но сегодня Руолан каким-то чудом нашел меня и приволок сюда.

Килтен своровал три бутылки грушевого вина, и теперь мы всей честной компанией сидели на чердаке над кухней, между мешками с зерном, запечатанными глиняными кувшинами и подвешенными копченостями. От аромата сводило челюсть, но я не смела даже взглянуть на все, что крайне плохо лежало и прямо-таки напрашивалось, чтобы его своровали. Этот чердак давно держали закрытым от греха (и от меня) подальше, но Руолан раздобыл ключ.

– Чем была плоха та просторная комната, в которой мы встречались раньше? – ныла Рамара, пытаясь грациозно сидеть на мешке с зерном – да так, чтобы платье не мялось.

– Душа требует перемен, сестра, – надменно ответил Килтен.

– У тебя нет души, – парировала она, сложив холеные ручки вместе.

– Как и у тебя.

– А мне здесь даже нравится, – сказала Голия. – Это же кладовая для еды, а еда – это жизнь. В таких местах всегда особая аура… жизненно-важная. Думаю, мы должны быть благодарны, что сегодня боги послали нам такое наполненное созиданием место.

Все повернулись к ней с нескрываемым негодованием. Голия почувствовала себя настолько неловко, что это было заметно даже самым невнимательным из нас. Бедняжке словно жука подсунули за шиворот лилового платья, и она не могла найти себе места.

– Да, леди Голия, вы абсолютно правы! – сказала я. – Я тоже часто испытываю подобные чувства, когда гуляю по полю среди колосьев молодой пшеницы. Особенно после летнего дождя.

Остальные уставились на меня с еще бо́льшим негодованием. Руру наверняка гадал, зачем я поддерживаю этот бред, а Юю хмурилась. Я не винила их в этом: немногие способны понять силу природы. Богатеи уж тем более. Но спроси тут любого слугу, поваренка, кухарку, конюха или какого угодно простолюдина, и он понимающе кивнет в ответ. Кроме Алики. Она мнила себя знатной и делала вид, что не разделяет «прелестей» нищенской жизни.

Все смотрели на меня как на больную. Но мне было достаточно того, что глаза Голии засветились невыразимой благодарностью, и, пока никто не видел, она признательно склонила голову.

Раздался голос наследного принца:

– Предлагаю расслабиться, принять наше новое место встречи как незабываемое приключение и приступить наконец к тому, зачем мы здесь собрались.

Все поддержали эту идею. Раздался хлопок дубовой пробки, по чердаку разлился запах спелой груши, и пыльная бутылка пошла гулять из рук в руки. Лишь мои пальцы не касались ее.

Я не смотрела на Гонника. После нашей стычки ни разу на него не взглянула. И, как ни прискорбно признавать, это давалось мне крайне тяжело. Приходилось прикладывать уйму усилий – чего я не любила, – ведь принц сидел прямо напротив меня.

– Чудесный сегодня был ужин, не правда ли? – Юнсу нарушила тишину, которая уже становилась удручающей. – Кухарка потрудилась на славу!

Руру одобрительно кивнул, глядя на сестру полными обожания глазами. Килтен хмыкнул, отпил из бутылки и рыгнул. Алика никак не изменилась в лице. Голия явно хотела поддержать разговор, но постеснялась ляпнуть очередную непонятную для всех мудрость, поэтому промолчала. На Гонника я не смотрела, а Рамара, разумеется, ни в чем себя не сдерживала и заявила:

– Ничего особенного! Баранина была слишком жирной и, кажется, недожаренной.

– Баранина и должна быть жирной, Рамара, – ответил Килтен. – А что и впрямь недожарено, так это твои мозги.

Я едва не заржала. И не я одна. Руру подавил смешок, даже не представляю какими усилиями. Юнсу покраснела и отвернулась в другую сторону. Голия как истинная леди легко умела скрывать чувства, оскорбляющие других людей. Гонник, само собой, тоже. А вот Алика не сумела сдержаться: она громко хрюкнула и тут же закрыла рот рукой.

И я уже знала, что последует дальше.

– Что смешного? – набросилась Рамара.

Сестра, сжав губы, помотала головой.

– Я спросила! – взорвалась богатая уродина. – Что тебе тут показалось смешным, служанка?

У меня зачесались кулаки. Я недолюбливала Алику, но она моя сестра.

– Рамара, – предупредил Руолан.

– Ну что ты… – заволновалась Юнсу.

– Ой, сестра! – застонал Килтен, передавая бутылку Гоннику, который вел себя как тихоня. – Прекращай эти королевские замашки!

Я снова чуть не покатилась со смеху. Рамара, конечно, – та еще стерва, постоянно пыталась показать себя величественнее и богаче, чем была на самом деле. Но Килтен в любом случае уже занял в этой забаве первое место.

Рамара мгновенно забыла о смешке Алики и переключилась на брата. Она и раньше считала мою сестру пустым местом, а теперь настойчиво игнорировала ее. Что ж… если Рами думала, что таким образом оскорбит или унизит Алику, то ее ждало огромное разочарование. Само существование Рамары и Килтена, как и многих других людей, очень гармонично обходило Алику стороной. Сестре было наплевать на всех, кроме себя. Из нее поистине вышла бы превосходная баронесса. Леди Рош бы умерла от зависти.

Как и всегда, перепалка Рошей быстро закончилась. Все тихо переговаривались между собой и передавали бутылку вина. Юнсу беседовала с Голией, Руолан – с Килтеном и Рамарой. Алика вполуха слушала и тех и других, молча передавая бутылку. Я разглядывала содержимое чердака, а Гонник преспокойно попивал себе вино и не участвовал в беседах, лишь изредка отвечал на какие-нибудь вопросы.

На ужине мы не обращали друг на друга ни малейшего внимания. Гонник попытался остановить меня перед ужином и извиниться за свое поведение, но я не задерживаясь прошла мимо него, как будто он был статуей. А после он ни разу не повернул головы в ту сторону, где сидела я.

Сначала я жутко злилась на него. Даже ненавидела. Сидела и кипела, как свиные ребрышки в масле. Потом злилась на себя за то, что не могла выкинуть этого пустозвона из головы и думать о чем-нибудь приятном. А потом мне стало стыдно, чего со мной никогда не бывало. В один миг я будто увидела себя со стороны и поняла, насколько отвратительным было мое поведение. Чувство вины гаденько залезло за шиворот.

Я не смотрела на Гонника, но краем глаза видела, что он практически развалился на мешках с зерном. Принц вытянул ногу, и начищенный сапог касался подола моего синего платья. Не знаю, чем я думала и какую цель преследовала, но намеренно коснулась его сапога: придвинула туфлю так, чтобы она оставалась под подолом, незаметной для остальных.

Взгляд Гонника тут же обжег мое лицо, пока я делала вид, что слушала Рамару, которая несла полную ахинею про несвежие хризантемы в прическе какой-то там баронессы. Надеюсь, его мерзкое высочество не заметил, как я сглотнула: он не отрывал от меня глаз, а мне уже становилось тяжело дышать.

Не придумав ничего лучше, я взяла бутылку вина и впервые за вечер сделала смачный глоток. Вино обожгло горло, но лишь на мгновение. Сразу после рот наполнили вкусы груши и винограда. «А не так уж отвратно», – подумала я, глянула на бутылку и сделала еще глоток.

Только потом я сообразила, что должна передать бутылку Гоннику: его рука уже зависла в воздухе между нами – прямо над тем местом, где соприкасалась наша обувь.

Я протянула вино, не поворачивая головы, но стоило горячей руке накрыть мою, как наши глаза встретились, и почему-то все голоса вдруг стали глухими и далекими. На его лице было столько чувств, столько слов, которые…

– Конечно! – вдруг ответил он, и я свалилась с неба обратно, на складской чердак замка.

Я едва не спросила, о чем он, но, слава всем богам, Килтен опередил меня:

– То есть ты серьезно веришь, что Бадзун-Гра существует?

Ничего не поняла. Гонник еще немного задержал на мне взгляд, а затем, будто с неохотой, повернулся к Килтену и остальным. Они, видимо, разговаривали о Бадзун-Гра, а потом что-то спросили у принца.

– Не думаю, что он есть сейчас, – объяснил Гонник. – Он существовал раньше и был не менее реальным, чем каждый из нас, но потом его сокрушили.

– Думаешь, он был обычным разбойником? – спросила Юнсу.

– Скорее необычным могущественным чернокнижником, – кивнул Гонник.

Юнсу покраснела. Она и долю мгновения не могла продержаться под взглядом его высочества.

– А я думаю, что Бадзун-Гра был не более чем кучкой талантливых фокусников, – сказал Руолан. – Они просто ловко изображали из себя одно волшебное существо. Большинство людей крайне легко поддаются внушению, особенно если оно основано на ужасе.

– Звучит правдоподобно, – спокойно ответил принц, ничуть не смутившись, что кто-то не согласен с его мнением.

– Мне кажется, Бадзун-Гра – это кара божья, – тихо сказала Голия и уже хотела продолжить, но ее перебил Килтен:

– От тебя другого и не ждали. Мое мнение таково: Бадзун-Гра – это байка, и ни капли правдивости в ней нет. Его никогда не было и не будет. А придумали его для того, чтобы было о чем за столом разговаривать.

Его идею никто не оценил. Рамара закатила глаза.

– А я думаю, что он еще вернется, – вдруг сказала Алика, и все удивились звуку ее голоса. Она редко что-либо говорила, как и я.

– Надеюсь, ты заблуждаешься, – ответил Руру, и я услышала мягкость в его голосе. Он тут же обратился к принцу: – А когда, по-твоему, Бадзун-Гра существовал?

Гонник пожал плечами и вместе с этим невинным жестом вытянул ногу дальше – так, что теперь наша обувь полностью соприкасалась внешними боковинами. Сапог скрылся под краем юбки, но никто этого, конечно, не заметил.

– Кнарки, стало быть, тоже не выдумка? – с вызовом спросил Килтен.

Гонник улыбнулся, обведя всех взглядом, и ответил:

– У Бадзун-Гра были и слуги, разумеется. Существо, пусть даже наделенное чудовищной силой, все равно нуждается в привратниках. Власть возможна лишь там, где есть те, кто готов поддерживать ее.

– И ты действительно во все это веришь? – фыркнул Килтен.

– Дагган должен верить, – ответил Гонник.

– Умоляю, давайте сменим тему! – попросила Юнсу. – Иначе меня замучают кошмары, и завтра я сама буду похожа на уродливого кнарка!

– Это невозможно, миледи. – Принц склонил голову. – Вы всегда неотразимы!

Стоило ли говорить, что бедная Юю уже валялась в сладком обмороке?

Расспросы прекратились. Гонник почтительно кивнул всем, перевел взгляд на меня, согрел безмолвным вниманием, словно извинившись за то, что отвлекся, и сделал глоток вина. Осушив бутылку, передал ее Руолану, а тот уже открыл вторую. Крошечная комнатка снова наполнилась приятным ароматом груши.

Новые разговоры, сплетни, вопросы. Новые смешки и мелкие перепалки между Рамарой и Килтеном. Голия больше ничего не говорила, как и Алика. Юнсу краснела каждый раз, стоило принцу повернуться в ее сторону.

Я же сделала вывод, что ночные посиделки с ворованным пойлом – не такая уж гадостная затея. Под конец я даже осмелилась сказать пару слов и хихикнуть над шуткой Руру.

До самого рассвета наши с принцем ноги так и стояли бок о бок, а руки ненароком обжигали касаниями, когда я передавала ему вино. Я ждала каждого такого раза с жадным нетерпением.

– Митра, поедешь с детьми на бал к Рошам через несколько дней, – сказала леди Мэриэтта и закашляла.

На какой еще бал?

– Как прикажете. – Я присела в поклоне. – Но, думаю, Кита больше подойдет для помощи Юнсу, – сказала я и продолжила показывать хозяйке наряды для ужина.

– Нет! – Она отвергла очередное платье. – Кита тоже поедет. Нет, голубое не хочу. Достань бордо.

Я остановилась и растерянно взглянула на нее.

– Леди Мэриэтта, я не понимаю…

– Бордовое с рыжей подкладкой.

– Нет, я про поездку к барону Рошу. Зачем мне ехать туда, если Юнсу отправится вместе со своей служанкой?

Меня лишь однажды брали на бал, к Бакервитту. В тот раз Кита слегла с недомоганием, и меня приставили помогать Юнсу. Нам обеим это не особо понравилось: я не привыкла потакать девичьим капризам, а Юнсу стеснялась приказывать мне, так как считала своей подругой.

– Я думала, ты захочешь присутствовать на роскошном балу, – попыталась улыбнуться хозяйка, но снова разразилась кашлем. На этот раз с кровью.

Я отложила бордовое платье и подала ей чистый платок. Собиралась ответить, что не горю подобным желанием, но вместо этого сказала, что предпочла бы остаться и помогать ей.

– Ты поедешь на бал, это уже решено, – отрезала она. – И дай наконец мне бордо!

Я едва не застонала от досады, помогла ей надеть платье, расправила нижнюю рыжую юбку и проводила хозяйку в главный зал.

– Зачем ты снова начищаешь седла? – спросила я, схватила яблоко и плюхнулась на пенек. – Охота же прошла.

– Будет новая через несколько дней, – ответил Корил, не отрываясь от дела.

– Не всех зверушек поубивали?

– Важные гости приезжают, – объяснил он. – И для них хозяин организует новую охоту.

Я нахмурилась.

– Что за гости?

– Брат хозяина.

Я перестала жевать и посмотрела на Корила.

– Нашего? Неужели лорд Эйра Тинг?

– Если это брат нашего хозяина, то да. Я его никогда не видел.

– Его никто никогда не видел, кроме самого лорда Тинга, – хихикнула я. – За всю мою жизнь он лишь дважды приезжал сюда, и то проездом и без огласки. Что ему понадобилось?

Корил пожал плечами.

– Расскажешь мне потом, какой он, – сказала я и откусила яблоко.

– А ты что?

– Юнсу забирает меня на бал к Рошам второй служанкой.

– Тебя никогда не брали на балы.

– Брали один раз.

– Это не считается.

– Я не знаю, зачем там понадобилась, если ты об этом.

Корил кивнул. Я откусила яблоко и вытерла рот тыльной стороной руки.

– Я просил отца разрешить мне уехать в Йос, – вдруг сообщил он. – Отец сказал, что подумает.

Я опешила и выронила недоеденное яблоко. Оно с глухим стуком покатилось по кривым доскам.

– В военный лагерь? – с тревогой спросила я.

– Ага.

– Хочешь стать легионером?

– Или рыцарем, или простым воякой… Кем разрешат.

У меня защипало глаза от слез.

– Ты с ума сошел?

– Почему? – Корил нервно улыбнулся, не поднимая на меня взгляд. – Ты же сама об этом мечтала всю жизнь.

– Да, но…

– Но тебя не возьмут в Йос, потому что…

– Туда берут только девчонок из Юшена, знаю! – воскликнула я, сковырнув старую рану. – Корил, это все равно нечестно, ведь…

– Ты останешься тут одна, – вдруг закончил он, озвучив то, что я хотела, но никогда бы не осмелилась сказать.

– Нет! – с обидой, что меня раскусили, буркнула я. – Вовсе я не одна! У меня есть Руру и Юю!

Корил снисходительно кивнул и продолжил заниматься седлами.

Мы оба знали, что он угадал. Как бы дети хозяев ни относились ко мне, я все равно им не ровня. Сколько бы раз Юнсу ни назвала меня подругой, я всегда буду дочерью швеи и служанкой хозяйки.

А вот мы с Корилом – настоящие друзья. Мы в одной команде, хоть я это и тщательно скрывала. Я ужасно себя с ним вела, порой даже слишком, но всегда знала, что конюшонок не держал ни зла, ни обиды. Он будто принимал меня целиком, без всяких «так надо, а так нет».

Теперь же над нашей дружбой нависла угроза. Если Лальберт разрешит сыну уехать в Северный Юшен, то его точно возьмут в военные. Корил высок и силен, не строптив и неприхотлив. Мог работать без устали и отдыха. Да и ел он немного для своего телосложения, что также пойдет в копилку его положительных качеств, ведь снабжение гарнизона в Йосе крайне скудное. Я слышала, как король говорил лорду Тингу, что оттуда всегда приходят прошения об увеличении выделяемых на еду средств. Король бы и рад помочь, только вот казна не бездонная. «Корона не бедствует, но и не купается в роскоши», – так сказал Тинг своей жене, когда я раскладывала ее чистое белье по резным сундукам.

– И когда твой отец даст ответ? – спросила я, мысленно прощаясь с Корилом.

– Думаю, после того как гости уедут.

То есть, когда я вернусь с мерзкого бала, Корила уже, возможно, не будет.

Я кивнула и, не оборачиваясь на друга, побежала к потайному лазу.

Глаза невыносимо щипало от слез.

Мне нужно на озеро.

Я плавала и плавала. Пока ноги не свело.

Когда натянула нижнюю рубаху на мокрое тело, солнце уже стекало вниз. Становилось зябко. Осень во всей красе, и вечера уже не такие теплые.

Раньше я любила эту пору, ведь король и его мерзкий сын должны были скоро уехать, но в этот раз не ощущала подобной радости. С каждым днем мне становилось все грустнее. А теперь еще и Корил со своим военным лагерем…

Завязав последний пояс, я направилась к болоту. Приподняла юбки и, прыгая с камня на камень, добралась до твердой земли.

И тут же чьи-то руки зажали мне рот и уволокли за дикий куст форзиции. Я даже не успела взвизгнуть, когда меня отпустили, развернули и приказали заткнуться. Проклятый Гонник!

– Ты совсем спятил? – завопила я.

– Тихо, смотри! – шикнул принц и указал на дерево, которое, как и этот огромный раскидистый куст, стояло на границе с моим болотом. Длинные ветви свисали так низко, что образовали своего рода чашу, внутри которой мелькали живые силуэты.

Я шлепнула принца по руке и вгляделась внимательнее.

– Это же…

– Руолан и твоя сестра, – сказал Гонник.

– Что они здесь делают?

– Не знаю.

– Они чуть меня не заметили… – поняла я.

– Поэтому мне и пришлось грубо спрятать тебя. Прошу прощения.

Разобрать, что происходило под густой кроной дерева, не представлялось возможным, но это был явно не учтивый разговор по поводу рабочих обязанностей Алики. Если бы Гонник меня не уволок, то они бы меня заметили и тогда тайное озеро перестало бы оставаться тайным. У меня живот скрутило от этой мысли и оттого, что я снова была обязана принцу за…

– А ты что здесь делаешь? – прошептала я, повернувшись к Гоннику.

– Я… – Он покраснел. – Я тут…

– Ну! – поторопила я.

– Я просто шел на озеро и…

Я пристально глядела на него и с горечью осознавала, что если бы принц шел на озеро, то Руолан с Аликой заметили бы его. А раз они не заметили, то…

– Ты подглядывал за мной? – шепотом заорала я.

Гонник еще сильнее покраснел, и ответ мне уже не требовался.

– Ты! – Я пихнула его в грудь.

– Тише! – Он быстро глянул, не услышал ли меня кто, и продолжил: – Я не знал, что ты на озере. Клянусь самым дорогим и чистым, я этого не знал! Я направлялся туда, чтобы побыть наедине с собой, а когда дошел до секвойи, услышал плеск воды и совершенно случайно увидел тебя.

– Что конкретно ты увидел?

Глаза принца округлились.

– Ничего.

– Отвечай сейчас же, мерзкий пустозвон!

Я начала колотить принца что было сил и швырять тихие оскорбления. Судя по выражению его лица, некоторых ругательств он в жизни не слышал.

– Ты ничтожество, вот ты кто! Извращенное, больное ничтожество!

– Полегчало? – хмуро уточнил он.

– Нет!

Я соврала: конечно, полегчало.

– Расскажешь кому-то про это, я тебя так отделаю, что родная мамаша не узнает! – напоследок добавила я.

– Она умерла при родах моей сестры, так что толку от твоей угрозы нет, – ответил Гонник.

– И правильно сделала! – парировала я. – Иначе ей пришлось бы лицезреть твою рожу каждый день!

Договаривая последние слова, я уже знала, что перегнула палку, но не могла остановиться. Со мной такое иногда бывало. Я говорила то, чего не следовало, даже если и не хотела, но оно само собой получалось.

На лице Гонника сначала отразились боль и обида, но оно почти сразу разгладилось. Абсолютно спокойно и равнодушно он спросил:

– Зачем ты делаешь это?

– Делаю что?

– Отталкиваешь меня, хотя… – Он осекся и замолчал.

– Хотя что?

Принц молчал.

– Ну, договаривай!

Он еще смотрел на меня какое-то время, а потом покачал головой и как ни в чем не бывало кивнул в сторону ветвистого дерева. А там действительно что-то происходило. И когда ветер поднял листья, стало видно, что именно.

Руолан и Алика целовались. Как взрослые. Как… По спине пробежали мурашки. Как мы с Гонником не столь давно. Только, кажется, Алика лучше меня знала, что делать, и наслаждалась этим.

Ветер стих, и разлапистые ветви вновь спрятали парочку.

Я и представить не могла…

– Ты не догадывалась? – раздалось сбоку.

От шока я забыла, что принц тут, со мной. Бросив на него уничижительный взгляд, я помотала головой.

– А я догадывался.

– Откуда?

– На складском чердаке я видел, как их руки довольно часто и как бы невзначай касались друг друга.

Я продолжала говорить, не поворачиваясь к принцу и глядя на дерево:

– И ты заметил?

– На самом деле, они, похоже, особо и не скрывались.

Я ужаснулась. Ведь если заметили их, то…

– Нас никто не видел, я уверен, – сказал принц.

Облегчение волной прошло по телу. А за ним подоспел и стыд. Наша маленькая шалость должна была остаться тем, о чем никто никогда не упоминает, а Гонник только что заставил меня испытать неловкость. Такого я не позволю никому.

– Не понимаю, о чем ты, – скучающе бросила я и уставилась на дерево.

– Снова будешь делать вид, что ничего не случилось? – уточнил он. – Как и после старой мельницы?

Я чуть не поперхнулась от возмущения. Во-первых, это не я делаю такой вид, а он! А во-вторых…

– А что было на мельнице? – недоуменно спросила я. – Не припомню там ничего примечательного.

– Возможно, на чердаке тоже не было ничего примечательного и это не ты пододвинула свою ногу к моей?

– Не я.

Краем глаза я видела, как принц покачал головой и усмехнулся. Пошел он куда подальше! А лучше – к Бадзун-Гра, в которого он так верит!

– Как скажешь, – еле слышно сказал он и поравнялся со мной, чтобы понаблюдать за парочкой под деревом.

Я незаметно покосилась на него. Гонник стоял очень близко ко мне. Я заметила, как пульсировала жилка на его шее. Как он нечасто моргал. Почувствовала запах его выстиранной и накрахмаленной рубашки. Такой чистотой даже белье хозяйки не пахло.

Осознав, что пытаюсь уловить, чем пахнет кожа Гонника, я вздрогнула и отвернулась. Принц, похоже, заметил, что я рассматривала его, но виду не подал. Видимо, это имел в виду Руппа-Чуппа, когда пытался нам рассказать про истинные манеры и воспитание.

А еще я заметила, что Гонник тоже пытался почувствовать, чем пахла я. Мурашки на шее от его дыхания кололись, словно крапива.

– Прекрати! – буркнула я.

– Что именно?

– Нюхать меня! Это неприлично!

– Мы уже и так делали несколько неприличных…

– Заткнись!

– Но ты ведь делаешь то же самое.

– Ничего я не делаю!

– Митра, я…

– Ох и врезать бы тебе хорошенько!

– Раньше тебя особо ничего не останавливало, – ответил принц. – Отчего же ты так нелестно настроена ко мне временами?

– Временами? Я всегда тебя ненавижу! Это регулярное мое занятие.

– В самом деле? – Гонник опустил взгляд на мои губы. – На мельнице ты, кажется, была более благосклонна ко мне.

Я опешила, но тут же взяла себя в руки.

– Я уже сказала, что не понимаю, о чем ты! Ах, вероятно, о том… той ошибке, что произошла случайно в темном погребе? Я уже и не помню, что там случилось, но это была вовсе не благосклонность!

– А что же?

– Отвращение.

– Отвращение? – усмехнулся Гонник. – Ты целовала меня из отвращения?

– Я тебя не целовала!

– А я был уверен, что тебе приятно.

Я ударила его в плечо. Сильно.

– Мне не было приятно! Я тебя ненавижу!

– Да, ты уже говорила, – сказал принц и закусил губу.

Я слишком долго задержала на этом взгляд.

– Это румянец на твоем лице? – вдруг улыбнулся он. – Все-таки вспоминаешь наш поцелуй?

– Ты чего несешь, больной идиот? – взорвалась я.

– Я не хочу ссориться. Если бы ты немного…

– Ненавижу тебя! – шепотом возмущалась я и топталась на месте. – Терпеть тебя не могу! Ты мерзкий пустозвон! Меня тошнит от одного твоего вида и…

Я поперхнулась, прокашлялась и продолжила выплевывать всевозможные гадости, ибо возмущению моему не было предела. Сама не подозревала, что знаю такие терпкие словечки.

Пока я поносила принца на чем свет стоит, он не проронил ни слова. Лишь хмурился изредка, когда я выдавала то, чего он наверняка прежде не слышал. Выговорившись, я успокоилась и отвернулась от него. Упорно игнорировала до тех пор, пока парочка под деревом не удосужилась наконец выйти из укрытия.

Руру и Алика по очереди направились к поместью. За ними последовали и мы – тоже по очереди, словно заговорщики. Беспокоясь, что этот пустозвон все же решит искупаться в моем озере, я вытолкала его из-за куста первым и дождалась, пока он не скроется из виду. Когда вернулась к себе на чердак, я рухнула на соломенную постель, одолеваемая тревожными мыслями.

Руру и моя сестра. Я испытывала смешанные чувства от увиденного. Не знала, как к этому относиться. В любом случае я не хотела, чтобы они попались. Если кто-то об этом узнает, у обоих будут огромные неприятности. Алику, скорее всего, куда-нибудь отошлют, а Руолана заставят жениться раньше времени. Как бы я ни относилась к своей сестре, такой судьбы ей не желала. Руолану тоже: он прекрасный человек и достоин выбирать свой путь и тем более суженую сам. Поэтому никто не должен узнать про них.

В том, что Гонник будет держать язык за зубами, я была уверена. Он сохранит тайну, как и я. Но кто-то однажды может случайно увидеть их, и тогда все пойдет прахом.

Моя проклятая сестрица и мой близкий друг, в которого не так давно, как мне казалось, я была влюблена по уши. Кто бы мог подумать. Я закрыла глаза и на мгновение очень захотела не знать об их связи. Всем было бы лучше, если бы я этого не видела.

Ночью я спала плохо. Меня терзал стыд за все, что наговорила Гоннику. Я не знала, что со мной не так и почему мне необходимо грубить ему и врать, но остановиться не могла.

– О, Митра, входи! – воодушевленно воскликнула Юнсу, когда я сунула голову в ее покои, напоминающие комнату сказочной принцессы.

– Хотела спросить, не нужна ли тебе помощь?

– Кита уже все собрала, – сказала Юю, расчесывая длинные темно-русые волосы. – Зачем матушка отправляет тебя со мной?

Я пожала плечами.

– Ты не подумай, – Юнсу повернулась ко мне с улыбкой, – я очень рада, что мы вместе поедем на бал, просто…

– Да, понимаю, – перебила я. – Для меня это тоже загадка.

Юнсу смотрела на меня какое-то время, хмыкнула и отвернулась к зеркалу.

– Не буду тебе мешать, – сказала я и положила ладонь на дверную ручку.

– Гонника не будет на балу, – печально сказала Юнсу.

– Почему? – слишком озабоченно вырвалось у меня, но подруга, похоже, не заметила ничего необычного.

– Сегодня вечером они с его величеством уезжают в столицу.

– Сегодня? Но обычно они…

– Тебе-то что? Думала, ты будешь рада. А вот мне грустно. Если бы не бал, я бы уже наревелась до опухшего лица. Ненавижу день, когда милый Гонник покидает нас. Мы не увидим его до следующей весны. Не знаю, как переживу эту муку снова.

Я скривилась. Юнсу слишком много придумывает. Но вслух сказала:

– Уверена, ты справишься и следующей весной снова станешь счастливой.

– Хорошо бы.

Кивнув в знак, что мне больше нечего добавить, я открыла дверь и вышла из комнаты. На негнущихся ногах дошла до леди Мэриэтты и помогала во всем, что ей было нужно. Хозяйка рассказывала мне что-то, чем-то делилась, но я не могла сосредоточиться. Из головы не шла одна пара синих глаз и запах крахмала.

Сегодня Гонник уедет.

– Боги, столько волнений, столько суматохи! – сказала Рамара, ковыряясь в кусочках тушеной тыквы.

И в кои-то веки я ее понимала. Все с ума посходили. Будто самый долгожданный бал осени был у нас, а не у Роша. Все придворные дамы шептались о предстоящем маскараде. Их служанки делали то же самое.

Барон Рош всегда устраивал роскошные приемы. Все и каждый мечтали попасть на него, хотя бы в качестве помощницы или прислуги. Я не понимала почему. Что в нем было такого особенного? Наш хозяин устраивал не менее дорогие пиры. Да и, как по мне, все они затевались лишь ради пьянства и вульгарных танцев. Ненавижу танцевать.

– Может, Килтену нужна помощь? – поинтересовалась Юнсу у Рамары, на что та лишь пренебрежительно мотнула головой.

Килтена на ужине не было. Его и их беззаботную мамашу барон забрал для организации маскарада. Из Рошей осталась только Рамара. Мне хотелось спросить, не пора ли и ей возвращаться к родне. Вечно они тут околачиваются.

Леди Голии тоже не было. Она подхватила какой-то недуг. Мы ее давно не видели, и я всерьез переживала, но Руолан с досадой заверил, что леди Бакервитт скоро присоединится к нам, хоть и не попадет на предстоящий бал.

За столом остались лишь Руолан с Юнсу, Алика, Рамара и я. На последнем ужине принц всегда сидел рядом со своим отцом и старшими Тингами. Я поглядывала на него, но Гонник редко поднимал голову. Лишь скучающе ел и отвечал на вопросы.

Дважды мы с Аликой сталкивались взглядами. Я сразу отводила глаза, но она еще какое-то время пялилась на меня, чем жутко нервировала.

Как и говорил Гонник, если быть внимательным, можно многое заметить. Руки Руолана и Алики встречались чаще, чем допускали приличия. И к тому же слишком упорно они старались не смотреть друг на друга. Так делают в двух случаях: либо находясь в ссоре, либо в тайных отношениях. Когда Руру что-то говорил Алике, его голос становился мягче, а глаза словно пьянели при любом ее смешке или вздохе.

Что он в ней нашел, я не понимала. Алика не была красавицей. Даже себя я считала краше. Она не блистала умом или чем-то выдающимся. Алика вообще была странной, неинтересной и крайне непредсказуемой. Неужели Руолану хорошо рядом с ней?! Если я долгое время находилась с сестрой в одной комнате, у меня начинался зуд в подмышках.

– Жаль, что ты не едешь, – печально сказала Юнсу своему брату.

– Как? Почему? – воскликнула я.

– Боги, да оно говорит, – усмехнулась Рамара.

– Нет, я остаюсь, – ответил Руолан. – Дядя приезжает. Я нужен здесь.

– Никому не кажется странным, что он приезжает именно тогда, когда у нас маскарад? – спросила Рамара, но ответ ей не требовался.

Я расстроилась. Даже не знаю почему. Просто Руру стал для меня и Юнсу подобием спокойствия. Защитник, который всегда был рядом. И то, что он втрескался в Алику, никак не умаляло его достоинств. У каждого свои недостатки.

И кажется, теперь я поняла, почему хозяйка отправляла меня с дочкой. Вместо Руолана, в качестве поддержки.

– Жаль, его высочества не будет, – сказала Рамара.

– Очень, – согласилась Юю.

– Он совсем скоро приедет снова, – сказал Руру.

– Весна, Руолан, это не скоро!

– Да ладно тебе! Не успеешь моргнуть – и твой возлюбленный уже будет тут как тут.

Меня что-то кольнуло. Я стряхнула крошки с салфетки и мельком посмотрела на Гонника.

Он глядел на меня в ответ.

– Ваше величество! – Юнсу присела в реверансе. – Ваше высочество! Нам будет вас очень не хватать. Уже считаю дни до скорейшего вашего возвращения.

– Благодарю, леди Тинг, – кивнул король.

– Юнсу. – Гонник поцеловал ее руку, отчего щеки девушки порозовели.

Принц прошел дальше, не обращая внимания или действительно не замечая, что Юнсу ожидала от него еще каких-то знаков внимания.

– Руолан. – Они пожали друг другу руки как старые друзья. – До скорой встречи!

– До скорой встречи, ваше высочество! Спокойных путей и тихих ночей!

– И тебе, друг мой. – Гонник многозначительно улыбнулся Руру и пошел дальше. – До свидания, Алика.

– Ваше высочество! – присела в реверансе она.

Вот и моя очередь. Я не поднимала глаз.

Мимолетная тишина.

– Митра, – произнес принц. – До скорой встречи! Пусть здоровье ваше будет крепким, а сны – милосердными.

– Ваше высочество, – аккуратно присела я. – До свидания. – И осмелилась поднять глаза.

В тот же миг он отвел взгляд, кивнул отцу, который тоже закончил со всеми прощаться, и они пошли к дубовым дверям. Стража тут же дернулась и потекла на выход, огибая нас словно река.

И тут я почувствовала движение в своих волосах. Кто-то невесомо потянул за конец бирюзовой ленточки, вплетенной в косу, и распустил ее. Обернувшись, я лишь мельком увидела, как лента исчезла в рукаве одного из королевских стражников.

Никто, кроме меня и Алики, этого не заметил.

– Корил руку сломал. Не хочешь навестить его?

– Чего? – ужаснулась я, взглянув на Рею. – Как это произошло?

– Обкатывал молодого жеребца. И, видать, тот больно буйный попался. Вот Корил и свалился, сломал руку.

Затем Рея посмотрела на меня не без обвинения.

– Вообще-то, если бы ты почаще наведывалась к нему, то узнала бы обо всем раньше меня. Мальчишка-то уже несколько дней как одной рукой ведра перетаскивает да отцу нужные вещи подает.

Я промолчала. Рея удивилась еще больше.

– Даже не дерзнешь в ответ? – прищурилась тучная кухарка.

Я усмехнулась и помотала головой. Она тут же потрогала мой лоб.

– Все хорошо, козленок? – тревожно спросила Рея.

– Да, – коротко ответила я и продолжила обсасывать миндаль.

Я избегала Корила. Он наверняка это понял. Лишь раз пытался поговорить со мной, но я на бегу крикнула, что у меня много дел. Боялась, что Лальберт уже дал ответ и скоро друг покинет меня навсегда. Мне казалось, что пока я об этом не знаю, ничего не случится, никто не уедет.

– Вы сегодня в путь? – уточнила Рея, раскатывая желтое тесто.

– Да, бал завтра. Юнсу хочет приехать пораньше, чтобы выглядеть как следует отдохнувшей.

– Она и без того очень хорошенькая, наша Юнсу, – подметила кухарка, и мне захотелось ее пнуть.

– Ага.

– Ох, как хорошо, что королевские особы вчера уехали. Можно наконец отдохнуть. В этот раз они пробыли здесь дольше обычного, да?

– Видимо.

– А принц-то как возмужал…

– Ага.

Рея отложила скалку, вытерла руки о фартук и посмотрела на меня.

– Да что с тобой, козленок?

Я пожала плечами.

– Все со мной хорошо.

Кухарка прищурилась.

– Уж не замышляешь ли ты чего?

– Нет.

– И на вопросы прямо отвечаешь… – задумчиво добавила Рея.

– Я…

– И не дерзишь совсем. И не капризничаешь. И не подралась ни с кем. Я действительно начинаю волноваться.

– Мне пойти избить кого-нибудь?

Тучная Рея засмеялась. Я натянуто улыбнулась.

– Мне кажется, я знаю в чем дело, – спустя мгновение сказала она.

Я сжалась и невольно сглотнула.

– И в чем? – тихо спросила я.

Рея хитро прищурилась. Лукаво сжала губы. И хорошо, что она успела ответить до того, как я собралась выкрикнуть, что не влюблена в него.

– Ты взрослеешь, козленок. Становишься женщиной. А у женщин регулярно меняется настроение…

– Чего? – скривилась я.

– Думаю, у тебя скоро начнутся кровотечения. В этом все дело.

Я спрыгнула со стола.

– О боги, Рея! Регулы у меня уже несколько лет идут. Я уже давно не маленькая!

– Это точно, – улыбнулась Рея и снова взялась за скалку. – Но для меня ты всегда будешь крошкой-козленком.

– Ты невыносима, кухарка! – Я направилась к лестнице.

– Теперь узнаю́ тебя.

– Отстань!

– А где «спасибо за миндаль»?

– Спасибо за миндаль!

Уже поднимаясь, я слышала, как Рея заливается смехом. Разозлиться на нее не получилось, поэтому я тоже улыбнулась.

Но улыбка быстро улетучилась, стоило мне вспомнить, что, во-первых, целых три дня предстояло провести в отвратительном замке Рошей. Во-вторых, Корил сломал руку, а у меня духу не хватало навестить друга. В-третьих, он, скорее всего, скоро уедет в Йос. И, в-четвертых, Гонник уехал к себе в столицу, и я не скоро его увижу. Но на это мне было абсолютно наплевать.

– Боги, за что мне это? – рыдала Юнсу, уткнувшись в подушки.

Мы с Китой стояли по бокам от ее кровати и не знали, что сказать.

С одной стороны, ничего такого уж страшного не произошло, с каждым такое может случиться. Подумаешь, какие-то красные пятна на лице выступили. Я все детство в каких-нибудь пятнах проходила. Но, с другой стороны, алая сыпь на прекрасном достоянии леди – для Юнсу это позор, унижение и смерть в одном виде. Какая разница, как я относилась к этому. Важно, как относится она.

Кита, вероятно, была того же мнения, поэтому благоразумно молчала.

– Зачем я съела столько малины?! – плакала Юнсу, пытаясь подушкой стереть красные пупырышки с щек.

Я сжала губы, дабы не ляпнуть самое ужасное, что только можно сказать в такой ситуации: «Я же говорила». Весь замок знал, что у Юнсу на малину всегда выступают эти пятна, но она упорно продолжала ее есть, когда нервничала.

Юнсу так резко подпрыгнула на перине, что мы с Китой невольно отшатнулись.

– Кита! Ты говорила, что твоя матушка научила тебя делать примочки от чего-то там…

– От боли, миледи. От воспаления, – озабоченно ответила служанка.

– Сделай! Наложим мне на лицо, и все пройдет!

Кита очень сильно занервничала.

– Миледи, эти травы от воспаления. От гниения, если хотите. Они не помогут при…

– Просто сделай! – завизжала Юнсу, молотя кулаками по подушке.

Кита быстро присела, буркнула: «Да, миледи!» – и скрылась с глаз долой.

Я усердно держала рот закрытым.

– Ну что ты стоишь? Сделай что-нибудь! – пуще прежнего разрыдалась Юнсу и повалилась на постель.

В таком обилии воздушных подушек едва ли можно было разглядеть хрупкое тельце Юю, но мне удалось найти ее по безутешным рыданиям. Я легла рядом, обняла подругу и чуть не вскрикнула, когда она до боли сжала меня в ответ.

– Так нечестно! – всхлипывала бедная Юю, уткнувшись мне в передник. – Я должна была блистать сегодня. Я так ждала этого бала. Так ждала…

Я гладила ее по голове и молчала. Успокаивать я не умела, как и говорить что-то такое, отчего у других людей становилось тепло на душе. Это талант Руолана. Именно поэтому он всегда и всюду сопровождал сестру, куда бы они ни ездили. На кой ляд ему понадобилось встречать этого дядю, который не питал любви и нежности к родне, и которого особо не жаловали в поместье Тинга?

Я слышала про него совсем немногое. Его звали Эйра Тинг, и у него был прескверный характер. Своей семьи у него нет, он младше нашего хозяина и, кажется, что-то там натворил в молодости, отчего его сослали далеко. Я даже не знала куда. Но за всю мою жизнь лорд Эйра Тинг лишь трижды приезжал к брату.

В первый раз я его не видела, потому что меня с Аликой наказали и на весь день заперли в комнате. Как и во второй, потому что Рея ни с того ни с сего заставила меня помогать ей на кухне. Я тогда так уработалась, что даже не помнила, как оказалась в кровати. И вот теперь я снова его не увижу, поскольку Рош закатил большой маскарад. Но, если честно, я особо и не стремилась. Если сам хозяин не горел желанием видеть брата, то и для меня этот человек не представлял никакого интереса.

– Митра, что же мне делать? – выла Юнсу, вытирая слезы моей формой горничной.

Мне пришла в голову идея.

– А почему бы тебе не пойти на бал-маскарад? – спросила я, отлепившись от зареванной Юю.

– Ха-ха!

– Серьезно! – сказала я. – На тебе же будет маска. Никто не увидит эти… – Юю так враждебно посмотрела на меня, что я тихонько добавила: – Эти и без того незаметные, совершенно неброские, не привлекающие внимания пятнышки.

– Считаешь, я не думала об этом? – воскликнула Юнсу. – Вот, смотри!

Она скатилась с кровати с небывалым проворством, порылась в своих сундуках, вытащила коллекцию потрясающих ремесленных масок, специально изготовленных для этого вечера, и швырнула их на кровать.

Я поняла, что она имела в виду. Все эти маски закрывали ровно половину лица: от носа и выше. А бо́льшая часть малиновой сыпи у Юнсу приходилась именно на щеки, подбородок и шею.

– Прикажи сделать другую, – предложила я, хотя и понимала, что…

– Ни один мастер не успеет изготовить приличную маску за столь ничтожный срок! – Юнсу была готова снова расплакаться.

– Юю, – я села на пол рядом с ней, – это ведь не последний бал в твоей жизни. Будут другие. Я понимаю, насколько это важно для тебя, но нет ничего страшного и смертельного, если пропустишь один маскарад в своей жизни.

– Ты не понимаешь! – огрызнулась подруга и стала яростно запихивать свои дорогущие платья, разбросанные по полу, в сундуки. – Про этот бал пойдет много слухов, много сплетен! Уверена, они дойдут даже до столицы и, конечно, до моего возлюбленного принца. Представь себе, – Юнсу всплеснула руками, – Гонник услышит, что его очаровательной леди Юнсу не было не приеме, потому что… Почему, Митра?

– Потому что ты неважно себя почувствовала…

– Именно! А раз я неважно себя чувствую, значит, слаба здоровьем и неспособна выносить и родить здоровых наследников.

Я строго посмотрела на Юю и сказала:

– Юнсу, ты перегибаешь палку.

– Вовсе нет.

– Я серьезно, это уже бред какой-то.

– Он именно так и подумает!

– То есть Гонник подумает, что раз ты не смогла посетить бал-маскарад, значит, не родишь ему сыновей?

Говоря это, я ощутила кислую горечь во рту. Сама мысль, что Юнсу будет вынашивать детей моего… нашего принца, почему-то была мне неприятна.

– Да!

– Все! С меня довольно! – Я поднялась, отряхнула серое платье и направилась к выходу.

– Бросаешь меня? – отчаянно пропищала Юнсу.

– Где только носит эту Киту? – прошипела я, открывая дверь.

– Стой! – вскрикнула Юю, и я повернулась обратно. Но не потому, что послушалась, а потому, что ее голос вдруг прозвучал слишком радостно. Я бы даже сказала, с азартом, который совершенно не присущ моей подруге.

– Что еще? – устало спросила я.

– Ты пойдешь!

– Чего?

Юнсу вскочила на ноги.

– Ты пойдешь вместо меня!

– Ни. За. Что. В жизни. Лучше смерть.

– Митра-а-а! – заныла девчонка, которая, вероятно, умом тронулась.

– Даже слышать не хочу.

– Ты должна спасти мою репутацию! Пойдешь вместо меня! Мы тебя нарядим и…

– Нет.

– Кита не подходит! Она гораздо выше меня, а мы с тобой почти одного роста!

– У меня волосы намного темнее, дуреха!

– На маскараде все носят парики. Пусть думают, что у меня каштановый парик.

– Да меня же сразу раскусят!

– Вовсе нет! На таких мероприятиях мало разговаривают, в основном танцуют.

– Я не умею танцевать.

– И не надо! Просто не соглашайся. От этого я буду казаться еще более загадочной, – мечтательно пропела Юнсу.

– Все равно нет.

– Прошу тебя!

– Нет, и не проси.

Стоя в церемониальном зале, полном знатных вельмож в костюмах и масках, я до сих пор не понимала, как позволила Юнсу уговорить себя. Это же очевидно ужасная затея.

На мне было ее лилово-синее платье. Настолько роскошное и дорогое, что я боялась шевелиться. Маска закрывала бо́льшую часть лица и головы. Гигантские перья, окрашенные в тон платья, торчали во все стороны, как у павлина. Увидев себя в зеркале, я сказала Юнсу, что она может спокойно пойти на бал сама, ведь, учитывая всю пестроту наряда, никто на лицо и не взглянет. Юнсу разрыдалась, отчего стало ясно, что мой план провалился.

Они с Китой вырядили меня, надушили цветочной водой, припудрили щечки и вытолкали за дверь. Юнсу приказала, чтобы при входе в главный зал я назвалась ее именем. Будто у меня был другой вариант, раз уж я напялила все это на себя.

Сначала было даже любопытно, потом стало страшно. Сейчас же, когда я уже много времени блуждала меж гостей – у некоторых костюмы были «завтра мы умрем, поэтому сегодня праздник», – то успела затосковать по родному чердаку. Ничего интересного не происходило. Наряженные ханжи лишь пили вино, перешептывались, косо поглядывая по сторонам, и обсуждали, у кого сколько золота и земли.

Меня пару раз пытались пригласить на танец, но я вежливо отказывалась, ссылаясь на то, что в прошлом танце подвернула ногу, или пообещала этот другому кавалеру, или мне нужно срочно удалиться, или найти свою дражайшую маменьку. Потом я уходила в другой конец зала и тщательно избегала попадаться на глаза одним и тем же людям. Слава богам, гостей здесь было так много, что я едва ли дважды столкнулась с кем-то за весь вечер.

В толпе я заметила Килтена. Его маска прикрывала лишь глаза. Он беседовал с гостями, смакуя жидкость в позолоченном кубке. Рамару я не видела или не узнала. Как и их мамашу.

Близилась полночь. Гости уже начали буйствовать и галдеть, требуя какого-то продолжения, поэтому я решила, что достаточно посодействовала Юнсу в сохранении ее репутации и теперь можно пойти спать.

Но только я протолкнулась к крайним колоннам цвета слоновой кости, как главные двери открылись и вся публика потекла туда, словно река.

А мне надо было в другую дверь, но в той же стороне. Я влилась в поток людей, собираясь незаметно проскользнуть куда мне надо, и заметила человека, идущего вровень со мной, только с противоположной стороны, за колоннами.

Это был мужчина. В изумрудном двубортном сюртуке – по сравнению с другими костюмами, скроен он был довольно скромно. Его маска переливалась от темно-зеленого до желтого и закрывала полностью все лицо. Перья тоже были, но, в отличие от моих, не торчали во все стороны, а огибали голову, как у орла.

Он смотрел на меня. Я не видела глаз, но он в точности повторял мои шаги. Я шла медленней – он замедлялся. Я ускоряла шаг – и он делал то же самое, равняясь со мной. И постоянно смотрел только на меня, будто всех этих сотен людей, окружавших нас, вообще не существовало.

«Ненормальный какой-то», – подумала я и отвернулась. Но когда добралась до нужной мне двери, любопытство пересилило, и я снова взглянула за дальние колонны, точно зная, что никого там не будет.

Я увидела бирюзовую ленту. Точь-в-точь, как ту, которую королевский стражник вытащил из моей косы. Ленточка красивым плетением украшала руку человека в изумрудном костюме. Он специально поднял ее, чтобы я увидела.

Гонник?!

Сердце словно кувалда ударило о ребра. Ладони вспотели.

Он опустил руку и кивнул мне в сторону главных ворот. Туда стекались все люди. И я теперь шла вместе с ними, не сводя глаз с изумрудного костюма. Он шел так же: не спеша, не толкаясь, явно ни о чем не волнуясь.

Человеческая река сужалась, мы с ним становились все ближе. И когда между нами оставалась лишь пара людей, я подумала, что это не может быть он. Это не может быть принц. Гонник в столице. Он ни за что бы не подвел и не бросил отца ради… кого? Меня?

Я не успела замешкаться. Слишком быстро он коснулся моей руки, и я поняла, что не перепутаю эту руку ни с чьей другой. Тем более в такой близи я точно могла отличить свою ленту от чужой. Изящно вплетенная в манжет на его запястье, она точно была моей.

Гонник крепко сжал мою руку и не отпускал, пока мы не прошли через массивные двери, не отделились от толпы и не отошли к оконным гобеленам, создающим небольшую тень.

– Я уж думал, что придется бежать за тобой через весь замок, – донесся из-под маски приглушенный голос.

– Как ты узнал, что это я, а не Юнсу? – спросила я.

– Это весьма увлекательная история, ведь я не знал, – сказал принц, а я поняла, что он улыбается. – Я был уверен, что Юнсу отправится на бал, а ты останешься в своих покоях. Дело было за малым: выманить тебя оттуда под любым предлогом. А потом оказалось, что вы поменялись местами, и, – он обвел руками свой костюм, – пришлось импровизировать. Хорошо, что один мой друг очень предусмотрителен. На всякий случай он взял наряд, который не будет выделяться в общей толпе. И это. – Гонник ткнул в маску. – Если меня здесь узнают, будет много вопросов. Я бы хотел этого избежать.

– Я тем более.

– Значит, мы понимаем друг друга.

– Ты улыбаешься сейчас? – уточнила я.

– Да, а что?

– Так и знала.

Гонник взял мои руки в свои.

– Я приехал к тебе, Митра.

Об этом я догадывалась, но в животе от его слов что-то зашевелилось. Будто запорхало.

– Зачем? Что тебе нужно? – как можно спокойнее спросила я, хотя мне хотелось сжать его руки до боли, чтобы и он почувствовал себя странно.

– По-моему, это более чем очевидно.

– Ничего подобного!

Он не успел ответить, так как громкий голос разлетелся поверх голов с перьями, и все гости обернулись к Рошу.

– Дорогие леди и лорды, бароны, баронессы, графы, герцоги и все гости, собравшиеся здесь сегодня. И мы все знаем зачем. Так не будем оттягивать сладостный момент. Вы знаете правила, поэтому нет смысла тратить на них время.

Я ничего не поняла.

Свет приглушили практически полностью – гореть остались лишь факелы. Все гости затаили дыхание. Где-то слышались лишь взволнованные и предвкушающие вздохи.

– Что происходит? – прошептала я.

– Смотри – и узнаешь, – прошептал Гонник, и из-под маски я его еле расслышала.

Руку мою он не выпускал. Наши пальцы сплелись вместе, будто это было самым естественным действием. Не знаю, как Гонник, но я никогда не испытывала такой бури эмоций от соприкосновения с чьей-то кожей.

Сначала заиграла музыка. Необычная. Не для танцев. Потом слуги (оголенные по пояс, но в масках) вкатили клетки с тиграми. Вышли полуобнаженные девушки с гигантскими змеями на плечах. Грудь девушек ничего не прикрывало. Они, как и слуги-мужчины, были обнажены по пояс. Зато маски были у каждой.

Я испугалась, отпрянула и спиной врезалась в Гонника. Его рука тут же обвила меня и сильнее прижала к телу.

– Тише, все хорошо. Смотри дальше. Только не издавай ни звука.

Я мертвой хваткой вцепилась в его предплечье. Как бы ни хотела, не смогла бы отвести взгляда от того, что последовало за тиграми и змеями.

В зал вкатили множество помостов, и на каждом были люди. Некоторые были закованы в цепи, однако не противились этому. Какие-то не были, но все равно не пытались укрыться или спрятаться, ведь все – и мужчины и женщины – были полностью голыми и вымазанными золотыми и серебряными красками. Они ползали друг по другу, целовались и сношались.

– Боги… – выдохнула я. – Это неправильно.

– Здесь и сейчас это правильно, – в ухо прошептал мне Гонник. – Рош всегда устраивает такое.

– Всегда? – обомлела я.

Вот почему вокруг его маскарадов столько загадочного шума.

– Но почему никто…

– Всё тщательно скрывают, ведь не хотят лишиться приглашений на следующие балы.

– Но… – у меня не хватало слов.

– Зачем это все? – помог он.

Я с трудом кивнула.

– Затем, что такова человеческая природа. Любопытство и вожделение, Митра, – это самое опасное сочетание. И Рош удовлетворяет эти чувства, не заставляя людей нарушать клятвы, предавать свои убеждения и заходить за рамки дозволенного… чаще всего.

– Что ты имеешь в виду? – Я обернулась к Гоннику. Видела лишь его синие глаза, скрытые в полутьме изумрудной маски.

– Если кто-то захочет углубления в задумку Роша, он всегда может воспользоваться отдельными покоями. И никто здесь ничего не узнает. Все очень строго охраняется.

– Откуда ты все это знаешь? Ты уже бывал здесь?

– Один раз.

– И ты… ты был…

– Нет. Я видел все лишь мельком и решил, что манеры и воспитание, привитые мне отцом и учителем, не соответствуют тону этого праздника.

– И что ты сделал? – прищурилась я.

– То, что сделал бы любой благовоспитанный молодой человек. Сбежал, – засмеялся Гонник, но тут же осекся, когда несколько соседей повернулись к нам, и добавил: – Точнее, мы с Руоланом сбежали.

– Руру тоже это видел? – ужаснулась я.

– Позапрошлым летом, да. Помнишь, Килтен тогда уговорил меня и Руолана приехать на бал? Прежде, конечно, до нас доходили разные слухи, но мы думали, что они преувеличены.

Да, я припомнила, как на одном из ужинов Килтен и впрямь уж очень настаивал на том, что принцу и будущему лорду Тингу обязательно следует посетить их пиршество. Только вот Юнсу тоже ездила.

– А Юнсу? – спросила я. – Она…

– Она не знает. В прошлый раз Руолан проводил ее до покоев прежде, чем «подали десерт». Юнсу видела лишь бал-маскарад и ничего более, к счастью.

Я задумчиво кивнула, не смея взглянуть на то, что творилось в центре зала.

– Митра? – аккуратно позвал Гонник. – Не хочу, чтобы ты думала, будто я считаю что-то подобное приемлемым. Это не так.

– Ой, да брось! – отмахнулась я. – Я не Юнсу, можешь не прикидываться благовоспитанной овечкой. Мы оба здесь для того, чтобы поглазеть. Интересно же.

Гонник кивнул, сказал, что мы уйдем, как только я захочу, и снова взял меня за руку. Кажется, ему ужасно нравилось держать меня за руку.

Смотреть на происходящее было и страшно, и волнительно. Свет факелов колыхался и создавал еще больше движений, добавлял страсти. Будто вся комната жила и дышала в такт людям на помосте. А они, похоже, действительно наслаждались друг другом, а не просто играли роли. И им нравилось, что все смотрят на них. Особенно девушкам: они извивались, стонали и улыбались. Мне одновременно хотелось и отвернуться, и подойти поближе.

Вскоре я начала замечать, как некоторые гости, целуясь и тискаясь, исчезали за потайными дверями. Толпа редела, музыка теперь казалась громче, как и неприличные звуки с помостов.

– Нам пора, – сказал Гонник, обнимая меня за талию. – Чем меньше людей, тем мы заметнее. Кроме того, Килтен уже долго смотрит прямо на нас.

Я нашла его взглядом. Он стоял чуть ли не на помосте с совокупляющимися парочками и в самом деле не сводил с нас глаз. Не думаю, что он узнал меня, иначе у него не было бы настолько заинтригованное лицо. Принца он не мог узнать тем более. Но что-то в нас его явно привлекало.

– Давай убираться отсюда, – прошептала я, и Гонник тут же потянул меня за гобелен.

Там оказалась дверь – одна из тех, в которые просачивались флиртующие парочки. И уже прикрывая ее, я увидела, что Килтен направился за нами.

– Бежим! – крикнула я, и мы помчались по коридору мимо десятков других дверей, охранников и переходов.

Азарт и ужас захлестнули меня с головой. Мы с его дурацким высочеством мчались по замку со всех ног, лишь бы не поймали. Само собой, нам ничего не угрожало – подумаешь, подурачились. Это ведь наследный принц Баата, он может делать все, что захочет. Но почему-то казалось, что от этого зависят наши жизни. Как в самых лучших приключенческих романах. Поэтому мы должны были, прямо как в этих самых романах, провалиться сквозь землю, сгинуть с глаз долой. Сбежать.

Я поняла, что хочу сбежать с Гонником. Куда угодно.

Насколько резво бежала я в лилово-синем платье Юнсу, настолько же быстро промелькнула мысль, что Гонник Дагган стал мне бесконечно родным.

– Мой друг, сюда! – раздалось из одного перехода, мимо которого мы только что пробежали.

Гонник остановился, развернулся и потянул меня обратно.

Мы вернулись в переход, к приоткрытой двери, за которой виднелся человек в простой маске. Он махал нам и приговаривал: «Быстрее сюда, мой друг! Сюда, скорее!»

Дверь открылась шире. Мы влетели в нее со всех ног. Дверь тут же захлопнулась, замок щелкнул.

– Кто ты? – спросила я, но оба шикнули на меня.

Я услышала, как по коридору пробежало несколько пар ног. Раздался отвратительный голос Килтена: он искал двух неопознанных гостей. Наша дверь глухо скрипнула, когда ее попытались открыть с той стороны. Вскоре топот стих вдалеке, и коридор вновь наполнился тишиной.

Мы выдохнули.

– Вы в порядке, мой друг? – спросил незнакомец.

– Да, Герни. Все хорошо. За тобой точно не было хвоста?

– Уверяю вас, мой друг, – поклонился незнакомец и посмотрел на меня. – Миледи, меня зовут Герни, я к вашим услугам!

Он поцеловал мою руку. Я, как и подобает, присела в реверансе. Но что-то мне подсказывало: Герни знал, что я не та леди, для которой это платье шилось.

– Вроде тихо, – прислушавшись, сообщил Герни. – Я разведаю. А вы пока побудьте тут, мой друг.

– Только не попадись, – сказал Гонник.

– Никогда, мой друг! – улыбнулся тот и исчез за дверью, которая тут же закрылась.

И я поняла, что осталась наедине с принцем, будущим королем Баата, в маленькой комнате, где из мебели только шкаф и кровать. На мне дорогущее платье Юнсу. Я только что наблюдала за тайными оргиями. И Килтен бегает по замку в поисках нас.

– И как меня угораздило… – тихо произнесла я, прислонившись к стене.

– Я думал, тебя таким не напугать, – улыбнулся Гонник, в свою очередь прислонившись к двери.

– А я и не боюсь!

– Ничего?

– Ничего.

Я поковыряла пол туфлей.

– Ну и кто этот Герни? – спросила я.

– Официально мой слуга.

– А неофициально?

– Мой близкий друг. Один в своем роде.

– И что это значит?

– Что ему я могу доверить все что угодно.

– Да сними же маску, наконец! Ничего не разобрать, – буркнула я.

Гонник тут же поднял руки, развязал маску и снял ее. Она упала на кровать. Принц потер лицо и провел по волосам назад, до самой шеи.

У меня непроизвольно открылся рот, и, наверное, впервые за все наше знакомство я осознала, какой он притягательный и красивый. А раньше таким уродцем казался…

– Что с тобой? – спросил принц, обводя меня небесно-синими глазами, словно трафарет.

– Что?

– Ты нервничаешь.

– Вот уж нет уж!

Гонник засмеялся. Так тихо и мило, что я еле удержалась, чтобы не улыбнуться.

– Что ты ржешь? – вместо этого грубо спросила я.

– Неважно, какое платье надето, Митра всегда останется Митрой, – сказал он, и что-то больно кольнуло меня изнутри. Что-то развернулось в груди, отчего с трудом получалось дышать.

– Пошел ты! – выдала я, подошла к двери и попробовала ее открыть.

Плевать мне, кто там что ищет. Я всю жизнь пряталась да скрывалась. Смогу добраться до своей спальни в любом замке и в любое время.

Стоило мне прикоснуться к двери, как Гонник изменился в лице, бережно ухватил меня чуть повыше локтя и посмотрел в глаза. Мои светло-карие напротив его бездонно-синих.

– Ты не так поняла, – осторожно произнес он, не давая мне вырваться. – Я имел в виду, что даже в чуждом тебе тривиальном наряде ты не изменяешь себе ради образа. Все равно остаешься той, кто владеет моим сердцем.

Я опешила, замерла и испугалась.

– Что ты такое го…

Его прервал стук в дверь. Тихий. Три размеренных удара с одинаковыми неестественными паузами.

– Это Герни, – сказал Гонник. Удостоверившись, что я в порядке, он открыл дверь.

– Мой друг, я все проверил. Могу проводить вас.

– Пошли, – кивнул Гонник, но тут же остановился, посмотрев на меня. – Митра, ты готова идти?

А я будто язык проглотила. Смогла лишь кивнуть.

Он надел маску и взял меня за руку. Крепко и мягко. И мы крадучись побежали по коридорам, ступеням и разным сквозным комнатам. Застигнутая врасплох прислуга шарахалась от нас, но никто даже не попробовал остановить или осведомиться, чем это мы занимаемся. Думаю, они тут и без того изрядно повидали, с такими-то маскарадами.

Мне было весело, я хихикала. Руку Гонника, ставшую такой родной и удобной, не отпускала ни на миг. Он поворачивался ко мне, и в его глазах я видела бесконечное море. Я поняла, что тону в нем. И не ищу спасения.

– Сюда! – шепнул Герни, открыл дверь и забежал вслед за нами.

Мы оказались в чьей-то роскошной спальне, но тут же прошли к дальней стене. Герни дернул подсвечник, и в стене открылась щель, вскоре превратившаяся в целую дверь. Видимо, ход для служанок. И куртизанок.

– Спасибо, Герни! – Гонник обернулся к нему. – Ты все запомнил?

– Разумеется, мой друг! – поклонился тот, подал нам зажженную лампу и закрыл за нами дверь.

Здесь тайные проходы такие же, как у хозяина. Они все одинаковые: без света хоть глаз выколи, пахнет сырым камнем и старыми кожаными башмаками. Узкие винтовые лестницы, еще более узкие проемы. Где-то приходилось идти боком, но, несмотря ни на что, Гонник ни разу не выпустил моей руки.

– Почему Герни постоянно называет тебя «мой друг»? – шепотом спросила я, пробираясь за Гонником в полутьме.

– Это означает «ваше высочество», – сказал он. – Герни отказался обращаться ко мне по имени, но и по титулу не мог. У стен есть уши, кто-то мог бы услышать – и тогда всему конец. Тогда мы придумали это. Мой друг.

«Гениально», – подумала я, а вслух сказала:

– Я так и думала.

Одни боги знали, сколько мы блуждали в стенах замка, но когда добрались до нужной комнаты, мои ноги в неудобных туфлях уже вовсю ныли.

– Наконец-то, – выдохнула я, протиснулась в узкую дверь и обнаружила, что мы оказались в моей спальне.

Маленькая потайная дверь закрылась, снова став сплошной стеной, и в этот же миг раздался стук во входную дверь. Обычный стук. Это точно не Герни, даже если бы он бегал как резвый жеребец.

Я в ужасе поглядела на Гонника, а он уже приник к полу и откатился за кровать так, что с входа его было не видать. Я ринулась за ним. В платье, на четвереньках, по ковру. Принц беззвучно заржал и вытолкнул меня обратно со словами:

– Это же твоя спальня, Митра! Открой дверь!

Я не выдержала и рассмеялась, зажав рот руками. Гонник тоже расхохотался. Мы не могли остановиться. Он тыкал в сторону двери, чтобы я встала и открыла ее, а сам валялся между кроватью и гобеленом в припадке смеха. Маску уже стянул и чуть ли не плакал. Я же скрутилась на ковре, прижав колени к груди, и пыталась от такого же припадка не задохнуться.

Стук в дверь усилился. Нас явно слышали.

– Митра! – шипел красный от смеха Гонник. – Открой дверь! И спровадь незваного гостя. Иначе…

– Все-все! – Я подняла руки в знак согласия. Надо и впрямь показаться кому-нибудь на глаза, чтобы меня увидели в своей спальне в позднее время. Так меньше шансов, что пойдут слухи, к тому же будет какое-никакое прикрытие.

Я встала, отряхнулась, расправила платье, глубоко выдохнула и открыла эту проклятую дверь.

За ней оказалась Кита.

– Почему так долго? – спросила служанка.

– Запуталась в платье и упала, – отчеканила я.

Кита посмотрела на меня как на полоумную. Затем прыснула.

– Тогда понятно, что тут были за грохот и смех.

Я подняла брови: мол, ничего особенного, все как обычно.

– Миледи спрашивает, как все прошло, – сказала Кита, а я была благодарна, что она не пытается войти внутрь.

– Скажи Юнсу, что я уже готовлюсь ко сну и завтра ей все расскажу в подробностях. Сегодня очень устала.

Кита кивнула и спросила:

– Но тебя никто не раскусил?

– Не-а.

– Тебе помочь снять…

– Нет-нет! Сама справлюсь.

Она еще раз кивнула, дерзко зыркнула на платье, сказала, чтобы я его не попортила, и удалилась в комнату Юнсу докладывать вести.

– Гениально, – сказал Гонник, когда я закрыла дверь на засов.

– Что?

– «Запуталась в платье и упала», – повторил он, отряхивая изумрудный сюртук. – Не припомню, когда мне последний раз было так весело.

– Может, никогда? – предположила я и наконец-то избавилась от своей маски.

Гонник затаил дыхание, хотел что-то сказать, но передумал. Отвернулся, взъерошил волосы и посмотрел по сторонам в поисках чего-то.

– Что ты ищешь?

– Вино.

– Это комната служанки. Здесь нет вина, – сказала я.

– Эта комната не похожа на спальню служанки.

Я пожала плечами. И что должна была на это сказать? Стояла посреди ковра, перекатываясь с пятки на носок, и чувствовала, как неловкость заполняет комнату.

– Кто вообще знает, что ты здесь? – спросила я.

– Герни, кое-кто из моей стражи и отец, – ответил принц, стуча пустыми графинами.

– Его величество знает? – удивилась я.

– Ну, мы же вместе уехали от Тинга. Как бы я смог случайно потеряться по дороге?

– Нет… Да, я понимаю, – пробормотала я. – Просто это странно. Как же его величество отпустил сына на…

– Он достаточно проницательный отец, – улыбнулся Гонник, мельком глянув на меня. Я прилежно склонила голову, что следовало делать всякий раз, когда речь заходила о короле.

Гонник медленно обходил комнату, рассматривая все, что попадалось на глаза. Я поворачивалась следом за ним, как куколка на деревянном стержне.

– А его величество знает, зачем ты приехал сюда? – спросила я.

– Я сказал, что желаю отдохнуть от чрезмерного внимания и развеяться. В целом это правда.

«Как странно прозвучало его „в целом“», – подумала я, но вслух спросила:

– И тебя совсем не страшило, что кто-то мог узнать о твоем тайном прибытии?

– Разумеется, я об этом беспокоился.

– Ну да, – понимающе кивнула я, смотря на носочки своих фиалковых туфель. – Тебе же нужно поддерживать репутацию королевского наследника.

– А то куда моя репутация, да без поддержки, – усмехнулся Гонник с горечью. – Не в этом дело, Митра, не в моей репутации.

– А в чем?

Он тихо рассмеялся.

– Прошу, позволь мне порой оставлять тебя в неведении? Так будет лучше для всех.

– Да пожалуйста. Больно надо, – хмыкнула я, сложив руки вместе.

Уверена, этот пустозвон улыбался, стоя ко мне спиной.

– Злишься? – лукаво заметил он.

– Вот еще, размечтался.

Принц с улыбкой кивнул и подошел к комоду, на котором стояли мои вещи.

– Зачем ты здесь на самом деле? – осмелилась спросить я, пока Гонник разглядывал корзинку с моими ленточками.

– В этой комнате? – не оборачиваясь, уточнил он.

– В этом замке. На балу.

– Это же очевидно, – по-прежнему разглядывая ленточки, ответил он, но его спина выпрямилась.

– Мне нет.

– А ты как думаешь? – Он перешел к комоду с подсвечниками и лампадами. Стал зажигать их одну за одной.

Играть в кошки-мышки не было смысла. Я догадывалась, почему он здесь. Поэтому прямо спросила:

– Ты приехал ради меня?

– Да.

Кажется, мое сердце выросло в разы за ничтожный миг.

– И чего ты ждешь от меня?

Гонник посмотрел на меня глазами, полными благоговения. Россыпь разгоравшихся огоньков за спиной принца заливала комнату светом, но его лицо оказалось в тени. Выглядел он как колдун, управляющий пламенем.

– Я ничего не жду, – ответил Гонник. – Лишь того, что ты не оттолкнешь меня, как делаешь обычно.

Он сделал шаг ко мне.

– Никого я не отталкиваю, – ощетинилась я. – Просто ты меня изрядно раздражаешь!

А он уже был передо мной. Пришлось задрать голову.

– Митра? – спокойно сказал Гонник и протянул ко мне руку.

– Чего? – Я лишь глянула на нее.

– Мы же сегодня на маскараде. Понимаешь, что это значит?

– Только то, что ты весьма наблюдателен.

Гонник засмеялся, но всего на миг.

– Я имел в виду, – продолжил он, – что на маскараде любой человек может стать другим. Кем угодно. В нашем же случае давай сделаем наоборот?

– Как именно? – спросила я неожиданно охрипшим голосом.

Он кивнул на свою руку, раскрытую ладонью вверх.

– Сегодня ты никакая не служанка, а я не принц.

Гонник не сказал ничего такого, но почему-то стало тепло. Я вновь ощутила давно забытое чувство, которое ни разу не испытывала с тех пор, как умерла мама. Чувство всепоглощающей преданности и спокойствия. В словах Гонника я услышала: «Все хорошо, моя маленькая, больше не нужно сражаться в одиночку. Теперь я здесь». Пусть и на один день.

И моя рука легла в его руку. Утонула в ней. Тело само подалось вперед, когда его вторая рука мягко обхватила мою утянутую в корсет спину. Я встала на носочки, когда он склонил голову для поцелуя. Его запах окутал меня, словно пар. Дыхание стало одним на двоих. Руки сами знали, что делать: они исследовали, защищали, присваивали.

Я уже знала, каково это – целовать Гонника, однако сейчас все было по-другому. В первый раз мы словно своровали поцелуй у судьбы: он был страстным, быстрым, наполненным отчаянием. Но этот был другим: будто мы уже делали это сотню тысяч раз, но нам всегда оказывалось мало. И вот спустя века мы все еще пытались насытиться до конца, но уже оба понимали, что этого никогда не произойдет. Поэтому поцелуй стал смыслом нашей жизни. Ее причиной и следствием. Если не буду целовать его, я умру. Все просто. И у него так же.

Мы целовались, пока губы не онемели. Пока не потухла первая свеча. Потом вторая. Потом еще и еще. И все они, кроме самой высокой лампы, успели погаснуть, пока Гонник целовал меня и улыбался. Мы ни слова друг другу не сказали. Лежали на кровати прямо в одежде. В объятиях.

Я чувствовала себя счастливой. Целой.

Гонник на миг отстранился. Ему будто было тяжело, невыносимо больно. Не открывая глаз, он пытался восстановить дыхание, что было абсолютно бесполезно.

– Наверное, я должен уйти, – прошептал он.

– Почему? – Я коснулась его щеки.

– Не думал, что будет настолько тяжело.

– Что именно? – улыбнулась я.

– Быть порядочным.

Я хихикнула. Гонник приоткрыл один глаз.

– Почему тебе смешно?

– Ох уж эти манеры… – протянула я, прильнув к нему. – Я всегда твердила Руппе-Чуппе, что от них одни беды.

Гонник внимательно посмотрел на меня и нахмурился.

– Я не понимаю.

Я улыбнулась и поцеловала его. Настойчиво, дерзко, как он сделал это в первый раз.

Прежде чем Гонник опомнился, мои пальцы уже развязывали шнуровку на его груди. Я старалась делать это быстро, чтобы он не почувствовал, как я дрожу.

Он замешкался. Сначала его руки непроизвольно потянулись к моему корсету, но он тут же отдернул их, как от огня, и следом остановил мои.

– Митра, когда я придумывал и воплощал свой план в действие, ни на миг не допускал мысли, чтобы принудить тебя к чему-то, что молодые леди посчитали бы постыдным.

– Никто не может принудить меня к чему-либо. Тем более какой-то принц. – Я выдернула руки, потянула за завязки своего корсета, и он с легкостью поддался.

– Ты что-то замышляешь, да? – спросил Руолан.

Руппа-Чуппа раздал нам новые книги и вышел из учебной комнаты. Мы молча читали, пока Руру не нарушил тишину своим непонятным вопросом.

– О чем ты? – спросила я.

– Ты больно тихая в последние дни. А это предвестник бури.

– Вовсе нет, – буркнула я.

– А вот и да, – поддержала Юнсу, отложив книгу. – Так всегда было.

Руру и Юю хихикнули, но, получив от меня в ответ лишь кислую мину, тревожно переглянулись.

– У тебя что-то случилось? – Руолан положил мне руку на плечо.

– Нет, все хорошо. – Я не отрывалась от книги, которая пока что не вызывала у меня никаких эмоций. Хотя в последнее время у меня мало что вызывало эмоции, тут Тинги правы.

– Ты заболела? – забеспокоилась Юнсу и взяла мою руку.

– Я здорова.

Они переглянулись и отстали от меня.

Когда урок подходил к концу, Юнсу сказала, что я всегда могу на нее положиться, а потом и Руру шепнул то же самое. Они переживали за меня и не могли понять, что происходит.

А у меня ничего не происходило. В буквальном смысле. После возвращения с бала-маскарада в моей жизни ничего не было, кроме помощи хозяйке, учебы и книг, вечно ожидающих на чердаке. Я ничего не хотела, никуда не ходила, ни с кем не общалась.

Когда я подняла глаза, меня пронзило тревогой. Алика сидела напротив и не спускала с меня равнодушных глаз. По спине пробежал холодок. Не к добру это. Лучше бы она меня вообще не замечала.

– Я не силен в человеческом общении и больше понимаю лошадей, чем людей, но если тебе плохо, то…

– Все в порядке, – в десятый раз ответила я.

Все кому не лень беспокоились обо мне. Хозяйка, Руолан, Юнсу, Рея, теперь вот Корил.

Мы сидели в конюшне уже долгое время, и я не проронила ни слова. Конечно, это было странно, я знала. Обычно меня не заткнуть и уж тем более не успокоить. А тут спустя несколько месяцев после маскарада я едва ли добровольно вымолвила дюжину слов. Лишь на вопросы отвечала, передавала слова леди Мэриэтты и говорила в учебной комнате, если того требовал Руппа-Чуппа.

– Ты сама не своя с…

– Все в порядке, сказала же!

Корил больше ничего не произнес. Продолжил что-то там делать, как обычно. Корил всегда был чем-то занят. Даже до того, как его рука зажила. Кажется, он никогда не отдыхал, и не сказала бы, что его это как-то тяготило.

Я знала, что была резка и по-хорошему мне стоило извиниться, но хрена с два. Меня все достали, и этот туда же. Если бы я только могла хоть с кем-то поделиться…

Но я не могла. Да и не особо хотела. Но даже если бы захотела, все равно не смогла бы. Такое не расскажешь даже близким.

Не расскажешь, что с маскарада ни прошло ни мгновения, чтобы я не думала о Гоннике.

Не расскажешь, с каким трепетом принц снимал с меня корсет. Потом платье, а за ним нижнюю сорочку.

Не расскажешь, как он с приоткрытым ртом изучал мое обнаженное, покрытое мурашками тело, и как его взгляд все больше становился голодным.

Не расскажешь, как я, дрожа от волнения, расстегивала сюртук. Как стягивала его с плеч принца, не переставая целовать. Как Гонник поднял руки, чтобы я стянула с него белоснежную нижнюю рубашку.

Не расскажешь, как я прикасалась к его горячему животу кончиками пальцев. И как он прикасался ко мне. Везде. И не только пальцами. Как он губами касался меня там, где я и не знала, что можно касаться.

Не расскажешь, как мы улыбались друг другу в поцелуе, словно сумасшедшие.

Не расскажешь, как я опустилась на кровать и Гонник осторожно навис надо мной, пытаясь найти в моих глазах намек на то, что я передумала.

Не расскажешь, насколько больно было сначала и насколько неожиданно блаженно сделалось потом. И какими потными были наши тела, как они скользили друг по другу.

И уж тем более никому в жизни не расскажешь, как в самом конце принц сказал, что любит меня.

Я не могла не думать об этом – боги мне свидетели, я очень старалась. Но каждый раз, стоило закрыть глаза, я видела его лицо. Усталое, но счастливое. Он лежал на спине, смотрел на натянутый над кроватью гобелен, зачесывал назад влажные от пота волосы и улыбался. Я в это время, тоже голая, лежала на его груди, подложив ладони под голову. Мы не разговаривали, просто молчали и смотрели друг на друга. И оба были счастливы.

Я открыла глаза и увидела, что Корил тут же отвернулся. Слишком резко. Значит, подглядывал за мной, пока я блуждала в воспоминаниях. Внутри все сжалось от мысли, что он мог догадаться. Хотя порой казалось, что они все знают.

– Поскорей бы привезли новый шелк! Надеюсь, он будет небесно-голубым… – Юнсу ковыряла мясо и что-то лепетала по поводу новых тканей для платьев, но ни Руру, ни я ее толком не слушали.

Не знаю, что владело его мыслями, но мои занимал принц. Чем больше сопротивлялась этому, тем сильнее они меня настигали. Я просыпалась с ними, работала, ела, отвечала на вопросы и засыпала. Уже не злилась на себя за то, что не могла перестать о нем думать. Просто приняла как данность: по-видимому, это останется со мной навсегда. Как цвет глаз.

Я хотела, чтобы Гонник приехал. Как можно скорее, а не через несколько месяцев. Мне бы даже хватило одного дня с ним. Я хотела увидеть его, коснуться и услышать. Без этого каждый мой день становился сущей мукой.

Но вместе с необъятным желанием увидеть Гонника в моей душе жил страх. Вдруг он меня забыл? Или еще хуже – перестал испытывать ко мне то же, что испытываю к нему я. Когда думала об этом, то ощущала смерть всего во мне и всего, что мне дорого – хоть такого и было немного.

Мы постоянно слышали (спасибо Рамаре), что принцу пытаются сосватать ту или иную наследницу иноземель или дочку местного барона. В такие моменты Юнсу в ужасе пыталась надышаться, а я чувствовала, что угасаю. Перед моими глазами все меркло, и я видела лишь улыбающегося не мне Гонника. Как он смотрит на небесной красоты девушку, целует ее руку, говорит, как прелестно она выглядит и как ему приятно находиться в ее обществе. Я убеждала себя, что это всего лишь его хваленое воспитание, но страх внутри твердил другое.

И вскоре, каждый раз вспоминая нашу единственную ночь, вместо себя я стала видеть другую девушку. Каждый раз новую. Они все были чем-то похожи на меня, но обязательно красивее, умнее, обаятельнее и, конечно, более высокого происхождения.

Эти мысли жрали меня, как охотничьи псы жрут потроха свиней. Эти мысли проникли в мои сны. Я настолько погрязла в них, что не заметила, как стала меньше есть, меньше спать, меньше видеться с Корилом и Реей.

Единственное, чего в моей жизни стало больше, – это уроков с Руп-А-Чуаном. Я сама попросила. И монах, который отчего-то вообще этому не удивился, назначил мне еще два дополнительных занятия, где мы с ним беседовали один на один. Он стал давать мне больше книг, и тексты в них были намного разнообразнее и сложнее, чем я привыкла. Иногда я не понимала, что читаю, но Руп-А-Чуан заверил, что это нормально и что он обязательно мне все объяснит.

Спустя несколько месяцев дополнительных занятий монах все же спросил, что послужило причиной моего рвения к знаниям. Я ответила, что в силу моего низкого происхождения единственный вариант стать хоть кем-то в жизни – это учиться. Именно так ответил один из персонажей книг, которые Руп-А-Чуан давал мне, и он явно это понял, но ничего не сказал.

А истинная причина была в том, что я пыталась дорасти до Гонника. Хоть как-то соответствовать ему, хотя это было невозможно. В какой-то момент я убедила себя, что должна стать умнее и лучше, дабы ни одна девица, какой бы высокородной она ни была, не смогла затмить меня. Верила: так принц поймет, что я достойна его.

Вскоре я заметила, что стала иначе ходить, говорить, смеяться и даже по-другому заплетать волосы. Я наблюдала за Юнсу и неосознанно подражала ей. Но как бы ни старалась, все равно ощущала, что недостаточно хороша для королевского наследника. Юнсу учили этому с пеленок, она была истинной леди. Я же умела только драться и бегать.

Правда, следует признать, что с дополнительными занятиями мне стало легче. Теперь все мое свободное время уходило на учебу, и справляться с мыслями о предательстве Гонника стало проще. На них попросту не оставалось сил.

Вскоре я отказалась от выходных. Они и так бывали редко, но я поняла, что мне крайне сложно оставаться наедине со своими мыслями. Мне было необходимо занимать свою голову чем-то, чтобы не тонуть в отчаянии. Ведь я думала о Гоннике постоянно.

А потом мне в руки попала книга, которую я прокляла с первых страниц, но от которой не могла оторваться. Это была история про сына очень богатого барона и горничную. Она влюбилась в него без памяти, а он лишь хотел совратить ее и после содеянного перестал интересоваться девушкой и замечать ее. Горничная долго страдала и вскоре перестала есть, пить, спать, разговаривать. И потом умерла. Никто не знал отчего. Предположили, что от какой-то редкой хвори. Но я точно знала, что явилось причиной гибели – разбитое сердце. Да, эта девушка была совершенно не похожа на меня. А чтобы найти сходство между сыном барона и Гонником, пришлось бы сильно постараться. Но гадкий голос в мыслях без устали повторял, что история в этой проклятой книжонке ничуть не отличается от моей.

Я перечитала эту книгу дважды. Возненавидела ее, но не могла перестать о ней думать. И чем больше твердила себе, что это полный бред, вымысел и чушь, не имеющая с нами ничего общего, тем сильнее начинала верить в обратное.

Гонник добился желаемого и забыл меня.

– С тобой все хорошо?

– Да, Руолан, все хорошо.

– Уверена? Ты очень бледная.

– Уверена.

Лальберт разрешил Корилу уехать в Йос. И Корил уехал.

Я плакала.

Конечно, он не видел этого. Когда Корил сообщил, что уезжает в Йос, я быстро кивнула, пожелала ему удачи и, сославшись на то, что Рее нужна моя помощь, убежала на кухню. Только Рея меня даже не заметила. Пока она перекладывала кабачки, я пронеслась мимо, словно крыса, и тут же скрылась на лестнице. На своем чердаке я лишь успела уткнуть лицо в подушку, как из глаз хлынули слезы, а изо рта вырвался страшный гортанный вой.

Не помню, чтобы я вообще когда-либо плакала. И уж тем более никогда не рыдала вот так. Слезы просто текли и текли, а судорожные всхлипы не желали останавливаться. И в какой-то момент я перестала понимать, плачу ли по Корилу или по Гоннику. Или по обоим сразу.

– Помоги мне подняться и приготовь ванну, – сказала леди Мэриэтта, отдав мне несколько грязных платков. Она уже не пыталась спрятать на них следы крови после кашля.

Я кивнула и ничего не сказала. Хозяйка хорошо держалась, но с каждой неделей ей становилось хуже.

Хозяин Тинг ходил сам не свой. Да и вообще все в замке стали заметно тише говорить, передвигаться и будто бы даже думать. Они ждали траура. Все, кроме меня, поскольку я знала, что леди Мэриэтта еще поборется. Она была сильна духом. Сильнее, чем все, кого я знала. Она как минимум проживет вдвое дольше, чем любой лекарь мог предположить.

А еще леди Мэриэтту выводила из себя любая жалость, направленная в ее сторону. Поэтому я вела себя так, будто вовсе и не было у нее никакой болезни. Часто заводила беседы о будущем, до которого она, может, уже и не доживет. Например, о том, что стоит озадачиться выбором цвета и фасона для платья, которое она наденет на свадьбу своей дочери. Или что будущей весной обещают малый посев желтых роз, а значит, нужно успеть собрать и засушить побольше, чтобы любимые цветы хозяйки смогли простоять хотя бы до середины осени.

Ей нравилось беседовать о будущем. Мэриэтта говорила о нем с упоением и, наверное, только лишь в эти мгновения забывала о своем недуге и была по-настоящему счастлива. В такие моменты и я забывала о своей тоске. Слушала хозяйку, улыбалась и продолжала выполнять работу. Но как только выходила из ее комнаты, снова вспоминала о Гоннике.

И спустя некоторое время я поняла, что ненавижу его всем сердцем. Я ненавидела его и желала ему смерти. Мысль о его скоропостижной гибели ранила меня куда меньше, чем о том, что он полюбил другую. Я возненавидела все в нем: его проклятые синие глаза, вечно спокойный голос, шелковые волосы, которые скользили между моими пальцами словно вода, когда я проводила по ним в момент нашей первой близости. И последней.

– Митра?

– Да?

– Ты где летаешь? Я несколько раз звала тебя.

– Прошу прощения, миледи! Задумалась.

Леди Мэриэтта задержала на мне взгляд, хмыкнула и сказала:

– Сегодня приедут Рош и Бакервитт. Мне придется присутствовать на ужине.

Наконец мы узнаем вести о Голии. Она не приезжала несколько месяцев. Болела чем-то. И несмотря на то, что мы не были подругами, я за нее переживала. Но вместе с тем приедут еще и Килтен с Рамарой, а их я терпеть не могла.

– Хорошо, – ответила я. – Какое платье вы хотели бы надеть на ужин?

– Зеленое с коричневым подолом, будь добра.

– Это что, кабан? Я не буду это есть. – Рамара брезгливо отложила шмат сочного мяса в сторону.

Никто ничего не сказал. Даже Килтен, хотя он редко упускал момент поддеть сестру. Это был его талант. Но Килтен блуждал в своих мыслях. Как и Руолан. Алика, как обычно, молча ела и делала вид, что она неживое украшение стола. Как горшок с цветами.

Ко всеобщему удивлению, приехала Голия, но… я ее не сразу узнала. Понятия не имею, что за болезнь она перенесла, но изменилась Голия до неузнаваемости. Раньше это была милая круглолицая девушка с идеальной кожей и добрыми глазами. Сейчас же – скелет с впалыми серыми щеками и слезящимся взглядом. Вместе с ней за столом сидела ее горничная, чтобы что-то подавать, вытирать соус с губ Голии и убирать за ней стол: руки девушки так сильно тряслись, что она едва ли доносила до рта хотя бы половину ложки – все расплескивалось мимо.

Лично мне поскорее хотелось уложить Голию в кровать, и мое желание разделяла Юнсу. Но когда она предложила ей отдохнуть, та отказалась и сказала, что сама настояла приехать сюда и отужинать вместе со своими друзьями. Ее слова прозвучали как-то странно.

И все бы ничего, если бы не ее отец, барон Бакервитт, который, если такое возможно, выглядел еще хуже своей дочери. У него не было никаких видимых недугов, но взгляд, которым он постоянно одаривал Голию… Я знала этот взгляд. В последнее время лорд Тинг так же смотрел на леди Мэриэтту.

Двери главного зала скрипнули, и мимо нас быстро прошагал гонец с запечатанным свертком. Вроде я увидела на нем печать короля Даггана. Мое сердце тут же забилось чаще. Возможно, король сообщал, что скоро приедет к Тингам. А значит, и Гонник приедет.

На меня одновременно нахлынули надежда, страх и злость. Я очень хотела его увидеть и почувствовать, что между нами ничего не изменилось. Но боялась, что уже изменилось все. И злилась, потому что отказывалась принимать то, что меня это так сильно ранит.

Меня вообще ужасно выводило из себя то, какой я стала. Раньше никто и ничто не могли заставить меня страдать, а теперь… В этом я винила Гонника. Он что-то изменил во мне, и это мне не нравилось. Хотела бы я вернуться обратно к тем нашим отношениям, где были только равнодушие и временами нотка презрения. Тогда я понимала все свои чувства и желания. Сейчас же они сменяли друг друга слишком быстро, и я не справлялась с ними, как и с мыслями.

Но не только я следила за гонцом, который уже отдал письмо хозяину и покорно ждал в стороне. Руолан и Килтен тоже неотрывно смотрели на него, только отчего-то оба выглядели напряженными.

Лорд Тинг что-то шепнул Рошу и Бакервитту, затем обратился к гонцу, и тот выбежал из зала. Руолан тут же поднялся и направился к отцу. Килтен за ним. Голия и Алика, похоже, вообще не заметили никаких перемен в зале, а вот мы с Юнсу недоуменно переглянулись.

Время поползло медленнее. Моя рука с ложкой уже долго висела над тарелкой, когда Руру наконец вернулся обратно.

– У нас война с иноземлями, – сказал он.

– О боги… – выдохнула Юнсу и сразу, как и Голия, сложила руки вместе и принялась молиться.

– Такими темпами в поместье останутся лишь девушки! – ругалась леди Мэриэтта. – Почему Юшен не отправляет своих солдат?

– Северный Юшен тоже отправляет, миледи. Все отправляют. – Я подложила ей под спину подушку.

– Спасибо. Ох, как я зла. Эта война…

– Знаю, миледи. Постарайтесь меньше волноваться. Вам это не на пользу.

Хозяйка окинула меня недовольным взглядом, но кивнула.

Недавно она перестала ходить. И только лишь по этой причине хозяин Тинг остался в замке, а не отправился на войну вместе с Рошем и Бакервиттом.

Роши уехали сразу же после сообщения гонца. Их поместье находилось ближе всего к месту военных действий, и у них была довольно приличная армия – самая большая в Тарте, в Эбисе и в Кейлин-Горда, не считая королевского легиона. Поэтому его король призвал первым.

Бакервитту он тоже велел отправить войско, но добавил: если дочь совсем плоха, то сам лорд может не приезжать. Однако он поехал вскоре после Роша. Никто не понял, почему Бакервитт так поступил, но у меня были некоторые догадки. Думаю, он настолько устал бороться с болезнью Голии, что ему было необходимо уехать от нее хотя бы на время. Когда я поделилась этим с Руп-А-Чуаном, он похвалил меня за глубокомыслие, но также добавил, что причина у Бакервитта может быть любой и мы никогда не узнаем ее, если только он сам о том не поведает.

Тингу король велел явиться, и тот уже собирался покинуть поместье, когда его жена внезапно перестала ходить. Она умоляла, чтобы он не менял своих планов и спешил на подмогу другу, но хозяин был непреклонен. Он написал королю и вскоре получил ответ с разрешением оставаться на своей земле. Леди Мэриэтта долго ругалась, но все же была рада, что он не уехал – я видела это в ее глазах.

На самом деле весь замок выдохнул с облегчением, когда лорд Тинг решил остаться. Война – это время мародеров, ведь многих мужчин нет дома. И очень опасное время для женщин, но, покуда хозяин на месте, всем было спокойнее.

Я бы тоже непременно радовалась этому, если бы непреодолимый ужас хоть на мгновение оставил меня в покое.

Когда нам сообщили про войну, я еще могла дышать, даже несмотря на то, что иноземли довольно близко и, как говорили, у них весьма значительное войско.

Но потом я узнала две новости.

Корил ушел на войну. Это сообщил его отец, Лальберт.

Гонник ушел на войну. Это сообщил бледный Руолан.

Время словно остановилось. И не только для меня. Кажется, весь Баат погрузился в спячку. Несмотря на стремительно надвигающееся лето, вся страна пребывала в осени. Единственным местом, где оставалась жизнь, была граница Баата и иноземель. Все остальные ждали, когда война закончится, чтобы наконец оттаять и вернуться к обыденным делам. Будто было запрещено радоваться и к чему-то стремиться, пока солдаты погибают, защищая нас.

Все разговоры велись только про войну. Другие темы вдруг перестали существовать. Все вопросы и редкие несмешные шутки были только про войну. Как и все слухи. Их было столько… Непонятно, чему можно верить, а чему нет.

Кто-то говорил, что война будет идти еще три поколения. Кто-то был уверен, что еще неделя – и все. Кто-то полагал, что и вовсе нет никакой войны, что это лишь повод для короля увести у лордов их армии. Зачем? Никто не отвечал. Как и никто не мог дать ответ, почему вообще началась война и что нужно иноземлям. Единственное, что все знали точно: король Дагган с принцем находились на передовой. Король как главнокомандующий раздавал приказы и, соответственно своему титулу, не участвовал в битвах лично, а вот принц…

Я ненавидела Гонника за то, что он решил отправиться на войну. О том, что это было его решение, сообщил Руолан. А после добавил, что сам хочет отправиться на границу. Хозяин собирался запереть его в замке, но Руру пообещал, что не станет участвовать в боях из-за врожденной проблемы с ногой. Он лишь хотел заменить отца подле короля и быть рядом со своим лучшим другом.

Я знала, что Руолан почти не спал. Он так переживал за Гонника, что места себе не находил, и я его понимала. Помимо искренней ненависти, я также испытывала страх, от которого цепенело все внутри. Просыпалась и засыпала с мыслями, что Гонник прямо сейчас умирает в грязи и крови на поле боя. Кто-то наступает на его остывающее тело, даже не зная, что это наследный принц.

Сама не заметила, как начала молиться. Не так, как Юнсу и Голия, конечно, а по-своему. Я не складывала ладони вместе, не закрывала глаза, не опускалась на колени. Просто безостановочно шептала разные просьбы. Кому, сама не знала. Любому, кто мог бы услышать и помочь. Просила за Гонника и за Корила.

Про последнего не было никаких новостей. После года со дня начала войны (хотя по моим ощущениям прошло лет десять) Лальберт сказал, что, скорее всего, Корил уже давно погиб.

– Как ты сегодня? – спросила Юнсу у Голии, когда принесли первые блюда.

Голия благодарно улыбнулась, но ничего не сказала. Ее служанка едва заметно покачала головой. Голии становилось все хуже, а улучшения бывали редкими и чаще всего незначительными.

– Через несколько дней вернется лорд Бакервитт, и мы поедем домой, – сообщила служанка.

– Буду молиться всем богам, чтобы дома тебе стало лучше!

– Спасибо, Юнсу, – тускло ответила Голия. – Правда, я столько им молилась, что уже не уверена, слышат ли они хоть что-то.

Мы с Юнсу встревоженно переглянулись. Голия была самой набожной из всех, кого я знала. И слышать от нее такое… Мне показалось это дурным знаком.

– Лучше помолись за нашего принца, – внезапно продолжила Голия. – Если он погибнет, Баат останется без наследника. А страна без наследника – это предвестие хаоса.

Мой желудок скрутило так сильно, что картофельная похлебка чуть не вышла обратно. Я не могла смотреть на Голию или на Юнсу, лицо которой стало белее молока, поэтому отвернулась в другую сторону.

И столкнулась с пристальным взглядом Алики.

Спина покрылась мурашками. В горле встал ком. Я перестала дышать.

Моя сестра без каких-либо эмоций, но очень пристально наблюдала за мной. Ее некрасивые серые глаза обводили черты моего лица так, словно она их рисовала кистью. Или рассекала лезвием ножа.

Но вскоре Алика как ни в чем не бывало вернулась к своей тарелке и продолжила есть.

Я вдохнула. И в тот же миг в зал вбежал гонец.

Напряглись все. Хозяин быстро прочел послание, потер лицо в отчаянии и, увидев, что на него все смотрят, зачитал письмо вслух.

Гонника сильно ранили. Все военные лекари боролись за его жизнь, но, возможно, пока гонец мчался сюда, принц уже скончался.

Я перестала дышать.

Долго не было никаких вестей. Настолько долго, что я успела устать от постоянной тревоги и успокоиться. Я уверовала в то, что Корил умер. И в то, что Гонник мог в скором времени последовать за ним, если еще не умер.

С другой стороны, даже если принц выжил, вряд ли он хотя бы помнил мое имя. Лишь недавно я поняла, какое ничтожное место занимала в его огромном мире, полном королевских дел, обучения, подготовки к будущему правлению, бесконечных путешествий, войн и прекрасных девиц. И как я могла подумать, что хоть что-то значу для наследного принца Баата?! Эта мысль даже заставила рассмеяться. Вот только на самом деле смешно мне не было.

Но почему-то со смехом пришло успокоение. Я ничего не могла сделать со своей болью, а раз так, то не было смысла о ней думать. И в какой-то момент все эмоции просто… кончились. Последние несколько недель я не испытывала ровным счетом ничего. Я смирилась с этим. По сути, ничего в моей жизни не поменялось. Я как была дочкой швеи и горничной хозяйки, так и осталась. Моя работа не изменилась, жизнь осталась прежней. Менялись только книги и платья Юнсу.

С каждым днем я чувствовала себя все более сносно. Рея заметила, что я начала гораздо лучше есть. И щечки порозовели. Леди Мэриэтта обратила внимание, что я стала общительней и улыбчивей. Даже хозяин сказал, что я молодец. Руп-А-Чуан ничего не сказал, но я видела изменения в его взгляде. И книжки он стал давать мне более глубокие. Я сначала ныла, потом привыкла, а после прониклась и начала действительно понимать то, что читаю.

Еще лучше стало, когда пошли слухи о том, что война почти окончена. Все в поместье снова зашевелилось, жизнь вернулась. Люди стали чаще улыбаться и меньше говорить шепотом. Кажется, даже козы начали давать больше молока.

Единственное, что не возвращалось к прежнему, – это состояние леди Мэриэтты. Ей становилось хуже. Она редко поднималась с кровати и еще реже выходила из комнаты.

– Да, Митра, входи! – сказал лорд Тинг.

«Он сильно постарел», – подумалось мне, когда я его увидела. Еще бы, его жена очень плоха, а сын все еще на войне – и неважно, что она подходила к концу. Да, Руру не воевал, но из подслушанного разговора монаха и Тинга узнала: на войне не было безопасных мест. Да еще и Юнсу до сих пор не получила ни одного предложения руки и сердца. В военное время всем не до женитьб, но хозяин очень хотел хоть чем-то порадовать жену. А свадьба дочери точно заставила бы ее встать с кровати.

– Как Мэриэтта? – спросил он, откладывая бумаги и перо в сторону.

– Сегодня она хорошо ест. Это добрый знак.

Лорд Тинг кивнул, но надежда в его глазах не блеснула.

– Что ты хотела, Митра?

– Комнату.

Брови хозяина взлетели вверх.

– Не думал, что доживу до момента, когда ты захочешь покинуть свой странный чердак.

Я улыбнулась.

– Я рад, правда, – сказал Тинг. – Подыщу для тебя приемлемую комнату.

– Нет, милорд! – тут же перебила я. – Если можно, я бы поселилась рядом со спальней леди Мэриэтты.

Он нахмурился.

– Зачем?

– Чтобы быть ближе к миледи.

– Зачем?

Я умолкла.

Все чаще утром простыни хозяйки были грязными. Ночью она была одна и иногда не могла встать, чтобы дойти до ночного горшка. Приходилось ходить под себя, чего леди Мэриэтта очень стыдилась.

Никто, кроме меня, не знал об этом. Если я буду в соседней комнате, то ночью смогу услышать колокольчик хозяйки. Простыни останутся чистыми, а леди Мэриэтта перестанет ощущать себя младенцем, как она сама выразилась.

– Ладно. – Лорд Тинг не стал дожидаться моего ответа. – Видимо, причина веская, раз ты согласилась оставить свой чердак. Иди, я распоряжусь.

– Спасибо, хозяин! – Я быстро сделала реверанс и направилась к двери.

– Мама?! – Юнсу ворвалась в комнату хозяйки с диким визгом.

– Что случилось, моя любовь?

Увидев мать, Юнсу тут же нахмурилась.

– Ты еще лежишь? Ты вообще сегодня не вставала?

– Вставала. И не смей отчитывать меня!

Я улыбнулась. От фразы «нужно чаще вставать» леди Мэриэтту уже тошнило. Как и меня. Каждый, кто заходил сюда, обязательно произносил ее. Как будто хозяйка просто из прихоти постоянно валялась в постели.

– Мама, Руолан прислал письмо! – наконец сказала Юнсу и протянула сверток.

Леди Мэриэтта тут же принялась читать, а я стала медленнее протирать подсвечники. Если бы с Руоланом что-то случилось, Юнсу не была бы такой радостной, верно?

Я искоса наблюдала за лицом хозяйки. Сначала оно было сосредоточенным, потом брови поднялись, а затем по ее впалым щекам разлился румянец. Она улыбнулась.

– Отец знает? – спросила леди Мэриэтта, возвращая письмо дочери.

– Да!

– Попроси его зайти ко мне в ближайшее время.

– Хорошо, матушка. – Уже у двери Юнсу обернулась и добавила: – Все же постарайся почаще вставать.

Глаза хозяйки закатились одновременно с моими.

Дверь закрылась.

Леди Мэриэтта с улыбкой посмотрела на меня и сказала:

– Война окончена. Руолан возвращается домой. И его величество с сыном тоже едут сюда.

Две недели весь замок стоял на ушах. Подготовка к приезду Руру, короля и принца велась такая, будто последние двое никогда прежде здесь не бывали.

Меня это жутко раздражало. Такими темпами у нас не останется никаких припасов на будущую зиму. А еще я не хотела, чтобы Гонник приезжал.

Почти два года я страдала и хотела увидеть его хотя бы на миг, а теперь боялась нашей встречи как огня. Даже подумывала, не отпроситься ли на это время к Голии, помочь с чем-нибудь. Только вот Бакервитты тоже ехали сюда. Будто им всем тут медом намазано.

Чего я боялась, сама не понимала. То ли того, что наконец получу подтверждение, что Гонник охладел ко мне. То ли того, что мои чувства вернутся с новой силой, а вместе с этим начнутся новые страдания. Из двух зол я бы выбрала первое. Снова тонуть в страданиях для меня было хуже смерти.

В итоге я пришла к мысли, что чем раньше он приедет, тем быстрее уедет. У меня еще остались чувства к принцу, но они заметно потускнели. Нужно постараться нигде с ним не сталкиваться, а это я умею.

Осталось лишь пережить сегодняшний ужин.

И вот я стояла рядом с Юнсу и Аликой. Первая нещадно теребила свое золотое платье, а вторая замерла настолько неподвижно, что наводила жуть. Она была в платье горничной, которое на фоне одеяния Юнсу выглядело грязным и совсем ей не шло. Лучше бы она его сожгла. Если Алика хотела произвести впечатление на Руолана… Только сейчас поняла, что они ведь тоже давно не виделись. Но когда он уезжал, их тайный роман еще продолжался, в этом я уверена, так как несколько раз видела их под тем самым деревом. Интересно, как она переживала разлуку с любимым? Выдаст ли хоть какие-то эмоции при виде Руру?

Я стояла последняя, в сером платье горничной. Сегодня прислуге разрешили одеться нарядно, но я пренебрегла такой вольностью. Я – горничная и дочка швеи и никогда не стыдилась ни того ни другого. Я вспомнила, как год назад пыталась переделать себя в высокородную леди, и мне стало гадко. Вспыхнула злость, но она тут же испарилась, когда открылись высокие двери и я увидела Руолана.

Моя улыбка расцвела сама собой. Вопреки опасениям леди Мэриэтты, я не заметила в нем никаких изменений. Он выглядел как прежде и первым делом направился именно к матери.

Она сидела в деревянной каталке на колесах, которое для нее изготовили плотники. Многие с жалостью косились на хозяйку, и мне хотелось врезать им. Если бы эти невежды смотрели на нее нормально, возможно, леди Мэриэтта чаще спускалась бы к ужину. Она признавалась, что ее ужасно раздражали эти взгляды. Но я была уверена, что они ее пугали. В глазах этих людей она видела, что умирает.

Леди Мэриэтта нежно обняла сына и что-то прошептала ему. Руру улыбнулся и поцеловал мать в щеку. Затем хозяин без стеснений сгреб сына в крепкие объятия. На глазах леди Мэриэтты блеснули слезы, но она тут же прижала платочек к уголкам глаз.

Я покосилась на Алику. Она не отрываясь смотрела на Руолана, но на ее лице не отражалось ни единой эмоции.

Юнсу же буквально прыгала на месте в ожидании брата, который уже направлялся к нам.

Я перевела взгляд за его спину. И застыла.

На меня смотрел Гонник.

Я не смогла вдохнуть. Весь воздух кончился.

Принц тут же перевел взгляд на обратившегося к нему Тинга-старшего.

Он… не изменился, хотя все в нем стало другим. Ростом он сравнялся со своим высоким отцом. Волосы были коротко пострижены, по-военному. Лицо стало взрослым. Его осанка, которая и без того всегда была изящной, стала более уверенной и в то же время расслабленной. На щеке и шее виднелись уже затянувшиеся шрамы, а взгляд… Но для меня Гонник не изменился.

Его величество с сыном направились к нам. Я неосознанно сделала шаг назад, но тут же вернула ногу на прежнее место. Я не трусиха. Нужно всего лишь пережить несколько таранных ударов сердца – и все. Потом станет легче и останется только ужин. Я быстро поем и от всех скроюсь.

– Ваше величество, ваше высочество! – Юнсу присела в реверансе. – Как я рада видеть вас живыми, здоровыми и бодрыми духом!

Я с трудом проглотила вставший в горле комок.

– Благодарю, прекрасная Юнсу! Вы с каждым годом становитесь только милее! – полился до боли знакомый голос, и я отвернулась, чтобы сделать вдох.

– Ах, вы мне льстите, мой дорогой принц!

«Мой…»

– Ваше величество! – Я присела, когда король дошел до меня.

– Ваше высочество! – Когда я услышала голос Алики, то поняла, что уже скоро мне придется поприветствовать принца.

Я опустила взгляд и, когда коричневые сапоги поравнялись с моими черными башмаками, присела и произнесла: «Ваше высочество». Голос дрогнул, во рту пересохло.

– Митра. – Его голос был уверенным и спокойным, без придыхания, без трепета, без дрожи.

Сапоги лишь на миг задержались возле меня и тут же направились дальше.

Да, он полностью охладел ко мне.

У меня чуть ли не до обморока закружилась голова, и я поняла, что… не смогу. Не сумею находиться с ним рядом.

– Тебе снова невкусно, Рами? – вежливо поинтересовалась Юнсу.

– Нет, – буркнула та, скучающе ковыряя мясо.

Как же она меня раздражала!

– И вообще, с девушками гораздо приятнее компания… – Килтен с начала ужина убеждал нас – но на самом деле себя – в том, что сам предпочел остаться за нашим столом, а не со взрослыми, где сегодня сидели Гонник и Руолан. С принцем все понятно, он мог сидеть где хотел, а Руолана попросила присоединиться его мать – мол, в честь возвращения. Но я знала, что леди Мэриэтта просто ужасно по нему соскучилась. Килтена же туда не пригласили, и он счел необходимым оправдаться перед нами за это, чем очень сильно выводил из себя.

– В компании девушек обязательно должен быть защитник, не правда ли? – продолжал он, по-варварски отрывая мясо зубами.

– Сегодня чудесная погода… – прозвучал тусклый голос Голии. – Словно лето уже совсем близко.

Она настолько болезненно выглядела, что смотреть на нее было неприятно. Я старалась из вежливости бросать на нее взгляд, когда она что-то произносила, но надолго меня не хватало.

– Пересушенный! – Рамара ткнула ложкой в какой-то овощ.

– Мне кажется, вполне сносный ужин… – грустно попыталась сгладить неловкость Юнсу.

Рея готовила так, что боги бы позавидовали!

– Отвратительный! – ответила Рамара, и я сжала губы, чтобы ничего не сказать.

– Не преувеличивай, сестра! – Килтен все же заметил, что за столом есть собеседники. – Прошлый ужин был хуже, согласись? Так что этот еще ничего.

Рамара пожала плечом.

Тупицы Роши! Как я их ненавижу!

Алика уже все съела и сидела над пустой тарелкой, как статуя.

Я посмотрела в свою тарелку, где все оставалось нетронутым. Мне кусок в горло не лез. Если что-то съем, то меня сразу вырвет, в этом я была уверена. Поэтому решила выждать и не привлекать внимания, чтобы ни у кого не возникло вопросов или, что еще хуже, беспокойств по поводу моего здоровья. Всем было достаточно Голии и леди Мэриэтты.

– Они идут к нам. Наконец! – услышала я от Юнсу и не сразу поняла, про кого она.

– Принц тоже понял, что тут веселее, – не забыл вставить Килтен.

Я закрыла глаза и сделала глубокий вдох. Я смогу это сделать – и сделаю. Сумею вытерпеть некоторое время подле него. Посижу немного, потом незаметно исчезну. Мне не нужно ничего говорить и даже смотреть на него. Это несложно. Справлюсь.

– Мы вас заждались! – лучезарно улыбнулась Юнсу.

– Просим простить! – ответил Руолан. – Деловые разговоры, в которых нам нужно было поучаствовать.

Рожа Килтена скривилась, точно пошедшая по киселю рябь.

– Нам не терпится узнать о ваших приключениях! – вставила Рамара не то с интересом, не то с презрением.

– Но, безусловно, самое главное, что вы оба живы и здоровы, – произнесла Голия.

– Благодарю, милая Голия! – Этот голос резанул меня по сердцу. – Вижу, и вы поправляетесь?

– Ах, если бы…

– Уверен, что так и есть.

– Вы слишком любезны, ваше высочество!

– Просто Гонник, как и прежде.

Голия устало улыбнулась, не показывая зубов, которые стали стремительно разрушаться.

– На самом деле, я бы с большей радостью послушал о вас… – начал Гонник, но его тут же перебила Юнсу:

– О нет, мой дорогой принц, наша размеренная жизнь не сравнится с вашими героическими похождениями! Поэтому, будьте добры, уважьте наши мольбы!

Она снова сказала «мой».

– А что бы вам хотелось узнать? – Гонник наконец перестал нависать надо мной и сел… не рядом. Место около меня он уступил Руру, а сам опустился следом, ближе к Юнсу.

– Абсолютно все! – восторженно объявила Юнсу, придвинувшись поближе к королевскому плечу.

У меня земля ушла из-под ног. Я перестала ощущать всякую опору. Лишь бы не смотреть в его сторону, я отвернулась и наткнулась на взгляд Алики. Она смотрела на меня очень внимательно, хоть глаза ее и оставались пустыми.

По спине пробежал озноб. Я тут же отвела взгляд, но краем глаза видела, что она продолжала смотреть. И когда мои ладони стали потеть, она медленно отвернула от меня голову.

– Расскажи, как ты получил этот шрам? – прозвучал голос Руолана. – Это весьма увлекательная история.

– Который на щеке? – уточнила Юнсу.

– Да, и на шее.

Я мельком глянула на Гонника. Он сидел расслабленно, но взгляд его был серьезным. От виска тянулся тонкий шрам и исчезал под воротом бордового кафтана.

– Я получил его в бою, – коротко ответил Гонник и, похоже, продолжать не собирался.

– Могу я рассказать? – спросил Руолан. – Это моя любимая история.

Принц махнул рукой, дав тем самым свое разрешение.

– Это было уже в иноземлях, в Райолле. Войско Гонника оттеснило врагов за нашу границу, и, надо сказать, это стало одним из переломных моментов в ходе войны.

Девушки восторженно вздохнули. Килтен поморщился – мол, ничего особо значительного тут нет. Гонник не изменился в лице и продолжал смотреть в стол, пока Руолан продолжал:

– Каким-то образом враги узнали принца и смогли взять его в кольцо. И пока его отряд пробивался к нему, Гоннику пришлось драться одновременно с тремя солдатами. Для меня как для калеки это вообще кажется невозможным.

– Ты не калека! – воскликнула Юнсу, взяв брата за руку.

– Никогда не назвал бы тебя калекой… – одновременно с ней произнес Гонник.

– Вы поняли, что я имел в виду, – отмахнулся Руру и продолжил: – На какую-то долю секунды один из бойцов получил преимущество, сумел зацепить нашего принца самым острием меча и оставить довольно длинный шрам.

– И докуда тянется этот шрам? – бесцеремонно спросила Рамара, обмахиваясь веером, хотя жарой и не пахло.

Юнсу многозначительно взглянула на нее, но это же Рамара. Она наверняка не видела ничего бестактного в этом вопросе, в то время как даже я, обыкновенная горничная, считала его неуместным.

– Боюсь, тебе, дорогая Рамара, никогда этого не узнать, – со спокойной улыбкой ответил Гонник.

На ее лице мелькнула искаженная ухмылка, но продолжать она не стала.

У меня же возникла крупица гордости за моего принца, и я волей-неволей… Нет! Не моего принца. Не надо называть его своим. Даже в мыслях. Он не мой и, если быть достаточно честной, никогда моим не был.

Я исподлобья посмотрела на него. Гонник с расчетливой вежливостью понемногу задерживал взгляд на всех, кроме меня.

– Это очень страшная история! – сказала Юнсу. – Хорошо, что я не узнала ее до того, как увидела Гонника живым и здоровым, иначе мое девичье сердце разрывалось бы от волнения.

– Такие волнения вряд ли на пользу девичьим сердцам, – улыбнулся Гонник Юнсу, отчего она зарумянилась.

Меня затошнило от улыбок, которыми эти двое постоянно обменивались.

– Расскажи, мой дорогой принц, как выглядят твое доспехи? Как вообще одеваются военные? – спросила Юнсу.

Снова «мой».

– Да, и где вы жили? Как питались? – подхватил Руолан, хотя, скорее всего, все это уже знал.

– Где твой боевой меч сейчас? – вклинился Килтен.

Принцу задавали вопросы, большинство из которых я бы посчитала нелепыми, но он смиренно отвечал, продолжая обводить всех взглядом. Всех, кроме меня. Меня будто вообще не существовало для него. Пустой стул, и только.

Если до этого я считала, что не чувствую под собой опоры, то теперь мне казалось, что падаю в пропасть. Я ощущала это всем телом. Оно вдруг стало невыносимо тяжелым и неподвластным мне. Даже самые простые движения – положить ложку, взять салфетку – давались с непосильным трудом.

– А как там, в иноземлях? – Я услышала голос Килтена. – Насколько я знаю, в этих ты не был прежде?

– Не был. Как и отец. Райолла всегда была настроена враждебно по отношению к нам. Их короли никогда нас не приглашали, – ответил Гонник.

– Теперь, надо полагать, с приглашениями проблем не будет, – заржал Килтен.

Почти все улыбнулись или хихикнули. Рамара громко засмеялась. Не изменилось лицо только у меня.

Сердце слишком сильно билось о ребра. От этого руки тряслись, и пришлось спрятать их под столом. Дышать получалось с трудом. Странно, что остальные не испытывали проблем с дыханием, а я отчего-то вообще не ощущала воздуха в этом зале. Думала, он кончился для всех, а оказалось, только для меня.

– Какие там девушки? – поинтересовалась Юнсу и тут же с ужасом добавила: – Мой принц, случайно, не нашел там себе избранницу?

Гонник улыбнулся и сказал: «Разные». На второй вопрос он не ответил.

Мое лицо стало жутко гореть. Наверное, я была вся красная, но мне наплевать. То, что творилось в груди, было в тысячу раз больнее и страшнее румяных щек. Что со мной происходило, я не понимала. Никогда такого не испытывала.

– Гонник рассказывал, что там невероятная природа! Совсем не как здесь, – сказал Руолан.

– Это правда? – уточнил кто-то у принца, но я не узнала этого голоса.

Вспомнила маму… Может, у меня тоже сердечный приступ? На какой-то миг мысль, что я сейчас умру, вызвала облегчение. Я незаметно положила руку под грудь и поняла, что да, у меня действительно колет сердце. От этого я не могла вдохнуть и выдохнуть.

– Природа там очень отличается от нашей, это правда, – сказал Гонник. – Никогда такую не видел. К примеру, там нет ни одного дерева с зелеными листьями: они либо фиолетовые, либо светло-розовые, либо оранжевые, как морковь. Ягоды в лесах чаще всего черные или белые, хотя листья и цветы на этих же кустарниках могут быть совершенно разного цвета.

– Звучит сказочно! – сказала Юнсу, и Голия закивала.

– Должно быть, после такого разнообразия наша природа кажется скучной? – подметила Рамара с какой-то издевкой.

Я хочу уйти.

– Вовсе нет, – ответил Гонник. – На мой взгляд, наша самая прекрасная!

Хочу уйти прямо сейчас. Мне плохо. Я должна уйти.

Незаметно для всех я отодвинула стул так, чтобы можно было встать. Положила салфетку на стол. Передвинула ноги в сторону двери, через которую скроюсь через несколько ударов разрывающегося сердца.

– Например, я знаю одно озеро под огромной секвойей.

Я замерла. И искоса посмотрела на Гонника. Он не смотрел на меня, даже глазом в мою сторону не повел, когда продолжил:

– Это озеро небесно-голубого цвета и настолько прозрачное, что даже в бурлящей от ливня воде видно всех его обитателей. А секвойя… Я никогда не видел ничего прекраснее этого величественного дерева!

Я замерла. И не дышала.

– Ох, мой дорогой принц, как это поэтично! И где же это чудесное место? Оно далеко отсюда?

– Боюсь, милая Юнсу, я не могу выдать его местоположение, потому что это большой секрет, и он принадлежит не мне.

– Ах, как жаль!

Гонник милосердно кивнул и улыбнулся.

– Надеюсь, ты в скором времени сможешь посетить свое любимое озеро, – поддержал Руолан.

– Думаю, это случится гораздо раньше, чем можно предположить, – снова улыбнулся Гонник и, по-прежнему не глядя на меня, добавил: – Могу с уверенностью сообщить, что если бы я даже сегодня оказался недалеко от этого места, то без сомнений ночью отправился бы туда купаться.

– За короля! За принца! За нашу победу и за конец войны! – прогремел тост Роша за главным столом, и все с готовностью поднялись с бокалами в руках, повторяя те же слова.

Когда Гонник, Руолан, Юнсу, Алика, Голия, Килтен и Рамара сели обратно, меня за столом уже не было.

Когда припозднившиеся служанки пробежали по коридору, я зашла к леди Мэриэтте проверить, не нужно ли ей чего. Но она уже спала. Взяв для предлога ее грязное белье, я спустилась сначала в прачечную, затем проскользнула на кухню, где Реи уже не было, и через заднюю дверь прокралась к прорехе в заборе. Отодвинула дощечку, пролезла, задвинула обратно и, оглядевшись, побежала к болоту.

Я давно здесь не была, но все равно даже в полутьме без труда нашла тайную тропинку. Еще немного прошла по лесу и наконец вышла под лунный свет к моему озеру, которое ночью мерцало серебром. Сердце колотилось так, что я едва слышала горихвосток-чернушек, хотя обычно по ночам они всегда напевали одни и те же песни. Подошла к гигантской секвойе, дотронулась до коры – мне показалось, она теплая – и приблизилась к краю воды, оставляющей серебряную каемку на берегу.

Озеро сегодня было не таким, как всегда. Я подняла глаза к небу и поняла почему. Кто-то разбросал там тысячу звезд. Маленьких и больших, тусклых и ярких. Само ночное небо переливалось цветами от синего и фиолетового до пепельного, почти светлого. И все это отражало в себе мое озеро, соединяясь со своей природной голубизной.

Невероятно…

– Невероятно, правда? – Из-за секвойи раздался голос.

Сквозь мое тело, от пяток до макушки, будто пронеслась огненная стрела.

Я не обернулась.

– И я не только об озере… – Голос прозвучал ближе.

Глаза почему-то закрылись. А губы разомкнулись. Я сделала глубокий медленный вдох.

– Сколько раз я представлял это озеро и тебя… мою русалку…

Я чувствовала, что он стоит прямо позади меня. Чувствовала, что он вдыхает запах моих волос.

– Ты ведь… еще моя русалка?

Я открыла глаза, хотя видела лишь звездную воду.

Наконец я получила то, что мне было необходимо, хотя до этого даже не подозревала, что настолько нуждаюсь в этом! Для жизни. Для следующего вдоха. В его голосе я услышала то, что заставило мои глаза наполниться слезами. Я услышала трепет. И дрожь, и волнение и… страх. Страх, который я тоже испытывала все эти годы. Страх, что его любовь больше не его.

Я растаяла, когда горячие руки нежно коснулась моих и переплелись пальцами. И резко вдохнула, когда его губы прижались к моей шее.

Голос дрогнул, когда я, сама не понимая как, сумела произнести:

– Почему тебя не было так долго?

И закрыла глаза, когда услышала:

– Я старался сделать нашу страну безопасной для тебя.

Я запрокинула голову на плечо принца и почувствовала его руки на своем животе. У меня вырвался тяжелый выдох, когда он прижал меня к себе. Тогда я положила свои руки на его и прижалась к нему еще сильнее. И почувствовала, что, несмотря на всю мою боль, тоску и терзания, ему наша встреча была нужна еще больше, чем мне.

Он не то что не забыл меня… Он жил мной. Я поняла это по его объятиям и по тому, как он дышал мне в шею. Это был голод сердца. Потребность души.

– А я вот по тебе совсем не скучала… – с улыбкой прошептала я, почувствовав, как по щеке покатилась слеза.

Услышала смешок и кожей на шее ощутила его улыбку.

– Лгунья, – сказал он и развернул меня к себе.

Его губы накрыли мои. Он поймал мой выдох, а я – его вдох.

Я коснулась его лица, ощутила под пальцами шрам. Он до боли сжал мою талию, и от этого во мне вспыхнула буря.

Я судорожно начала расстегивать его кафтан и пуговицы на брюках. Он уверенно, но нежно стягивал серое платье с моих плеч и груди.

Мы целовались… И улыбались.

Я поняла, что не могу ждать, пока вся одежда окажется на земле. Мне нужно сейчас. Я толкнула Гонника на землю. Он быстро понял, чего я хочу, и помог мне справиться с брюками.

Подняв юбки, я опустилась на него. Он тут же захватил в плен мою грудь. Руками и губами. И помог направить себя в меня.

Сначала было больно. Не так, как в первый раз, но больно. Но я ни на миг не замедлилась. Сразу же продолжила двигаться на моем принце, потому что мне это было жизненно необходимо.

У него вырвался хриплый стон.

– Боги, как же я мечтал об этом…

Еще стон, только теперь мой, потому что я ощутила, как блаженная волна поднимается по позвонкам.

– Я люблю тебя, моя Митра… – прошептал он мне в губы, сжимая талию и помогая мне двигаться в нужном ритме. – И выжил я в этой проклятой войне только благодаря тому, что страстно мечтал к тебе вернуться.

Меня унесло в далекие дали. Дальше, чем мой принц когда-либо путешествовал. Мягко сжав его за шею, я посмотрела ему в глаза, стала двигаться быстрее и прошептала:

– Я люблю тебя, мой принц… Мой Гонник Дагган…

Я сказала ему эти слова в первый и последний раз.

– Ох, чтоб его да сам Бадзун-Гра… – выругалась леди Мэриэтта, откинув фиолетовое кружево. – Дрянь! Не подходит! Смотрится ужасно, мне не нравится!

Я улыбнулась. Хозяйка всегда забавно ругалась. Точнее, она не умела этого делать, но ответственно пыталась.

Леди Мэриэтта сидела на кровати с голубым платьем в руках и теребила фиолетовое кружево, которое пыталась пришить к подолу. Рядом лежала кучка платков с пятнами крови. Она вообще перестала скрывать, что кашляет кровью. Да даже если бы продолжала таиться, все было видно по ее лицу: за последние пару месяцев она постарела на десять лет.

– Могу я чем-то помочь, миледи? – спросила я, раскладывая чулки по ящикам.

– Нет, – буркнула хозяйка, и я снова улыбнулась.

Недавно поймала себя на мысли, что люблю ее как кого-то очень близкого. Не как маму, но… похоже. Она всегда относилась ко мне по-особенному. Хотя для меня всегда оставалось загадкой почему.

– Нужно серебряное!

– Что? – отвлеклась я.

Она рылась в шкатулке с кружевами и бубнила, что нужно серебряное кружево.

И тут меня озарило.

– Я могу достать, миледи.

Хозяйка перестала копошиться и посмотрела на меня.

– Правда? Где?

– В сундуке моей мамы. Она же швея… была. Там точно найдется серебряное кружево, если моя сестра его не истратила.

– Сходи, пожалуйста, и принеси, если есть. Сделаешь меня счастливой.

Она улыбнулась, и я тоже.

Положив чулки на комод, я быстро присела в реверансе и направилась в свою бывшую комнату, которая уже давно стала спальней Алики.

Сейчас сестра должна быть в саду, собирать яблоки со служанкой Юнсу. С недавних пор «знать, где Алика» стало моим постоянным правилом, так как мы с Гонником тщательно старались не попасться на глаза еще одной тайно встречающейся парочке, а их место встречи – большое плакучее дерево – лежало прямо на пути к нашему озеру. Поэтому я хитростью выпросила у Реи каждый день узнавать у Алики о ее передвижениях. Кухарка не стала спрашивать, зачем мне это. Наверняка подумала, что я не хотела лишний раз сталкиваться с сестрой – и это была чистая правда.

Я быстро спустилась на два этажа ниже. Как призрак, пролетела через весь коридор, на всякий случай прислонила ухо к двери, удостоверилась, что там никого нет, и вошла, закрыв за собой дверь.

В спальне царил полумрак. Шторы были плотно задернуты, что необычно для середины утра, но моя сестра вообще была очень странной. Кроме того, свет мне был не нужен. Я тут на ощупь все знала. И совсем недавно видела сундук матери на положенном месте, когда так же тайком пробиралась сюда за новыми лентами для волос, которые Гонник обожал вытягивать из моих кос.

Я нашла сундучок, сдула с него пыль и подошла к окну, чтобы отыскать серебряное кружево. Забирать весь сундук нельзя: Алика могла заметить его пропажу. А кто мог зайти сюда, помимо нее, долго бы гадать не пришлось.

Я очень боялась свою сестру. Не было ни одного человека в этом мире, кто внушал бы мне хоть малейший страх. Даже хозяин или король. Алику же я боялась до смерти. Она была… нездоровой. Не как Голия или хозяйка. По-другому.

Ага, вот оно. Аккуратно вытянув нежное серебряное кружево, я смотала его и убрала в карман фартука.

И тут дверь открылась!

Я в тот же миг упала на пол и мигом перекатилась под кровать. Не знаю, каким чудом, но сундук оставался в моих руках и даже не создал никакого шума.

В комнату вошли ноги в туфлях. Алика…

Я так резко выдохнула, что зажала рот рукой.

Туфли остановились. Она меня видела?

Ноги стояли на месте. Сестра просто… что? Смотрела в стену?

По спине пробежал озноб.

Она не видела меня. Не могла. Такой мрак в комнате. Тем более от двери до окна есть заворот. Она не могла меня заметить. Я была как мышка, бесшумная и юркая.

Почему тогда мое сердце стучало ТАК? Я прижала руку к груди, чтобы хоть немного заглушить это биение. Алика могла его услышать.

Я невольно сглотнула. А это она могла услышать?

Сестра сделала шаг к кровати. Потом еще один. И еще. Колени под платьем согнулись – я уже видела руку, которая тянется, чтобы одернуть покрывало и заглянуть под кровать.

Я оцепенела от ужаса. Не могла пошевелиться и вдохнуть. Воздух просто застрял где-то поперек горла.

Но тут в комнату вошел еще кто-то. Мужчина в сапогах. Хромой. Руолан.

Сестра выпрямилась, и покрывало так и осталось висеть нетронутым, защищая меня от посторонних глаз. С усилием, но я все же смогла вдохнуть. Невольно прижала сундучок поближе.

– Что-то случилось? – услышала я бесцветный голос Алики.

– Да! Нет. В смысле… это не касается тебя или меня, нас. Но завтра мы не сможем увидеться. Просто хотел предупредить сейчас, потому что другого случая, возможно, не представилось бы.

– А послезавтра?

– Сможем, но я позже скажу тебе, в какое время. Я уеду в поместье Рошей на день, поэтому придется потерпеть, моя любовь.

Я скривилась. «Моя любовь» по отношению к этой… ненормальной звучало дико.

По-видимому, Алика кивнула ему, потому что больше Руолан ничего не добавил. Я лишь увидела, что они встали вплотную друг к другу, и услышала что-то похожее на поцелуй.

Фу.

Несмотря на то, что я знала про их роман уже долгое время и частенько видела влюбленных под деревом, все равно было мерзко представлять замечательного Руолана в объятиях моей жуткой сестрицы.

– Иди первый, мне еще тут кое-что надо сделать, – сказала Алика, и у меня мурашки побежали по ногам.

Если она знает, что под кроватью кто-то есть…

– Когда я поднимался сюда, слышал за поворотом болтающих служанок, – сказал Руру. – Поэтому лучше сначала ты иди. Напомни им, чтобы возвращались к работе, и тогда я смогу выйти.

– Хорошо. – И Алика без промедления вышла.

Я выдохнула. Кажется, слишком громко. Но на это мне уже было все равно. Если Руолан обнаружит меня здесь, я смогу с ним договориться. И Алика не узнает об этом. Руолан был мудрым и понимающим. И невезучим, раз влюбился в такую особу.

Я притаилась. Несмотря на мое положение, все же смогла успокоиться и даже бесшумно передвинуть сундучок поудобнее.

Руолан прождал довольно долго, затем приоткрыл дверь, потоптался немного у порога и ушел, снова погрузив комнату в сумрак.

Я тут же выбралась из-под кровати, вернула сундук на место, выглянула в коридор – никого – и свернула на лестницу, поправляя платье и волосы, растрепавшиеся от катания по полу.

И врезалась в Алику.

Она стояла за углом, на краю лестницы. Она все это время здесь стояла.

Мой позвоночник будто превратился в сталь. Я не могла двинуться. Только успела судорожно втянуть носом воздух.

Я смотрела на сестру снизу сверх. Хотя я довольно высокая, но она все равно была выше, и перед ней я ощущала себя слишком крошечной и ничтожной.

Ее сверлящие глаза впервые не казались мне пустыми. В них был мрак. И я поняла, что тону в нем. Меня начало засасывать, как бы я ни противилась. Кровь в жилах словно остановилась. Сердце стало биться слишком медленно. Я так крепко сцепила руки на животе, что не могла их разъединить. Они словно окаменели.

Алика слегка склонила голову влево… затем вправо… затем снова влево, словно изучала любопытного зверька. И когда я почувствовала, что задыхаюсь, сестра еле заметно ухмыльнулась и произнесла:

– Если выдашь мой секрет, я расскажу о твоем.

Она сказала это спокойно, но во мне что-то умерло. Она что-то убила внутри этим неестественно монотонным, но вместе с тем режущим до мяса голосом. Такое чувство, словно на моем желудке раскрылся рваный порез.

Алика не дождалась ответа. А его бы и не последовало, ведь я бы не смогла выдавить ни слова. Сестра медленно принялась спускаться по лестнице, не сводя с меня взгляда. Ее жуткие глаза перестали буравить меня только тогда, когда Алика окончательно скрылась пролетом ниже.

Я едва не упала. Словно железные тиски держали меня все это время – и вот сейчас резко отпустили. Я пыталась отдышаться. Пыталась прийти в себя и подумать, что же она имела в виду.

Но, сколько бы ни ломала голову, ответ у меня был только один.

Алика знает.

– Что случилось? – первым делом спросил Гонник, выйдя к секвойе.

При свете дня видеть его здесь было необычно.

Я тут же поднялась с массивных корней и отряхнула платье горничной.

– Нужно поговорить, – сообщила я.

– Я сразу это понял, когда ты покрутила пуговку на обеде. – С этими словами Гонник подошел вплотную, поднял мой подбородок и нежно поцеловал. – Или ты просто соскучилась? – добавил он, немного отстранившись.

– Я бы не стала пользоваться нашим тайным знаком, если бы просто соскучилась. – Я поцеловала его еще раз.

– Как жаль… – улыбнулся принц и добавил: – А я очень надеялся, что ты хотя бы изредка будешь использовать наш тайный язык именно таким образом. – И снова поцеловал.

Я осознала, что с той самой минуты, как встретилась с Аликой, меня одолевала гудящая тревога, но теперь ее как рукой сняло. Я растаяла под губами моего Гонника как ледышка под грелкой леди Мэриэтты.

Мы целовались и целовались. Боги, пожалуйста, пусть это никогда не станет для меня привычным делом. Я всегда хочу ощущать его губы, как сейчас.

– И все же… – Гонник оторвался от меня. – Что случилось?

– Алика случилась.

Гонник поднял брови.

– Сестра твоя?

– Она самая, чтоб ее Бадзун-Гра драл…

– Интересно, – засмеялся он. – Рассказывай.

И я рассказала. Гонник внимательно выслушал, не перебивая, и смешливость на его лице постепенно сменилась серьезностью.

– Так, – сказал он, когда я замолчала. – Давай проясним. Ты считаешь, что она знает про нас?

Я кивнула. Гонник провел какое-то время в раздумьях и затем спросил:

– Что самое страшное может случиться, учитывая, что она знает про нас?

Он часто играл со мной в эту игру, когда я о чем-то беспокоилась. Спрашивал, что самое страшное может случиться, если мои опасения сбудутся?

– Алика расскажет кому-нибудь!

– Кому?

Я задумалась. У нее не было друзей. Более-менее она общалась лишь с Реей.

– Только кухарке, Рее, – сказала я.

– Что она сделает, если узнает такую тайну?

– Спросит у меня, правда ли это, – после некоторых раздумий сказала я.

– И когда ты скажешь, что это правда, то как она поступит дальше?

Я улыбнулась. Воспитание принца не позволяло ему думать, что я могу и соврать.

– Не знаю, – ответила я.

Гонник кивнул и сказал:

– Могу предположить?

– Да.

– Думаю, Рея прочитает тебе лекцию насчет опасности встреч с королевским наследником, возможно, немного поругает, а затем вернется к своей работе. Судя по твоим рассказам, Рея души в тебе не чает, а значит, маловероятно, что кому-то про нас расскажет. Но я не могу утверждать наверняка, так как совсем ее не знаю. Тебе виднее, моя любовь.

Я улыбнулась и приникла к нему. Эти два слова всегда действовали на меня магически. Он был прав насчет Реи, но не прошло и мгновения, как я снова посмотрела принцу в лицо.

– Алика может рассказать Руолану.

Гонник улыбнулся.

– Ну тогда вообще не о чем переживать. Здесь уже я с уверенностью могу утверждать, что дальше Руолана наша тайна точно не уйдет. Скорее всего, мы даже не поймем, в какой момент твоя сестра передаст ему наш секрет. Воспитание и тактичность Руолана не позволят ему показать, что он владеет подобными сведениями. Более того, я думаю, он и Алику убедит молчать.

– Будь я проклята, ты прав! – сказала я, зная, что это рассмешит его.

Гонник всегда смеялся, когда я говорила как «простолюдинка». А когда отвечала ему, что я простолюдинка и есть, он загадочно мотал головой. Что удивительно, как-то раз я назвала себя так перед Руп-А-Чуаном, на что тот тоже возразил, что данное им образование никак не сочетается с этим определением.

– Тебе стало спокойнее? – спросил Гонник, прижимая меня к себе.

Я кивнула, встала на носочки, взяла его лицо в ладони и поцеловала.

– Мне пора. – Как-то все же удалось выпутаться из его объятий.

Гонник, как обычно, проводил меня до плакучего дерева. Мы проверили, что под его кроной никто не прячется, и на прощание принц сказал:

– Есть еще кое-что, о чем нам нужно поговорить. Сегодня вечером сможешь?

– Конечно, как всегда, – улыбнулась я и, с неохотой расцепив наши руки, направилась к лазу в заборе. Гонник же пошел к главным воротам.

Я могу идти? – спросила у леди Мэриэтты.

Она одобрительно махнула рукой, но попросила прежде положить ей на столик новую стопку платочков. Сделав все, я пожелала хозяйке доброй ночи и удалилась к себе.

Нужно выждать некоторое время, прежде чем отправляться к озеру: сейчас в замке еще слишком оживленно. И, кроме того, мне есть чем заняться. Из всех платьев у меня осталось чистым только одно. Нужно все отстирать и еще каким-то образом вывести пятна от красного вина с белого фартучка – леди Мэриэтта случайно разлила полбокала прямо на меня, когда резко закашляла.

Спустившись в прачечную, я обрадовалась, что Лита – наша колдунья по чистке чего угодно – еще была на месте и согласилась помочь. Вдвоем мы управились гораздо быстрее, и фартучек снова сиял белизной. Но все время, что я провела внизу, меня не покидало странное чувство – то ли тревога, то ли какой-то страх. Мне было не по себе.

Время уже позволяло отправиться к озеру. Обитатели замка отходили ко сну, но я стояла столбом посреди своей комнаты и не могла понять, почему внутри так свербит.

И вдруг я вспомнила, что уже ощущала нечто подобное в глубоком детстве, когда нас с Аликой заперли в спальне и мы не знали, жива ли наша мамка или нет.

Платья и фартук полетели на пол.

Не знаю, была ли это интуиция или нечто иное… Но когда ворвалась в спальню хозяйки, я уже знала, что обнаружу.

Она лежала на полу. Тряслась в конвульсиях, о которых предупреждал доктор. Вся передняя часть сорочки была алой от крови.

Я бросилась к хозяйке. Перевернула и подняла голову. Глаза закатились, изо рта шла кровавая пена.

– Миледи! – в ужасе всхлипнула я, удивившись, что у меня сохранился голос. – Миледи! Держитесь! Я сейчас! Сейчас, клянусь всеми богами, живыми и мертвыми!

Когда я опускала голову хозяйки обратно на пол, то чувствовала, будто бросаю ее. Но я не могла ничего сделать. Не в силах была ей помочь. Сделать это мог только один человек.

Сама не помнила, как поднялась на три этажа выше. Чувствовала только, что задыхалась от бега. И отчаянно молотила кулаками в дверь монаха.

Руп-А-Чуан сразу открыл. Он ничего не спросил, я ничего не сказала. Он понял все по моим глазам, а у меня не было ни времени, ни дыхания, чтобы говорить. Мне нужно было постучать еще в две двери, но, слава богам, обе находились этажом ниже.

Что такое? – спросил полусонный Руолан, открыв дверь.

Но и ему ответ не понадобился. Он сразу же выбежал за мной.

В третью дверь Руолан вломился без стука и сказал отцу одно лишь слово: «Мама» – и они оба побежали вслед за мной.

Когда Руолан опустился на одно колено около матери, которая все еще страшно билась в припадке, в комнату влетел Руп-А-Чуан с двумя сундучками.

Голова хозяйки лежала на моих коленях – монах не разрешил переносить леди Мэриэтту на кровать. Руру сидел рядом и держал ее за руку. Хозяин же сидел на краешке кровати, плотно сжав руки в замок, будто молился, и огромными глазами смотрел на свою жену. Лицо Тинга было белее молока.

Мое лицо наверняка было таким же.

Я еще никогда не была в таком ужасе.

– Не отходи от нее ни на миг, прошу тебя!

– Вам не нужно просить об этом, милорд. Я буду здесь день и ночь.

Хозяин положил руку на мое плечо, и я ощутила его дрожь.

– Постарайтесь поспать. – Я позволила дать ему небольшой, хоть и бесполезный совет.

Тинг, скорее всего, не сомкнет сегодня глаз. Леди Мэриэтта много рассказывала про своего мужа: насколько он был мудрым и величественным, настолько же ранимым и хрупким в душе. Если он о чем-то сильно переживал, то не мог заснуть, даже если Руп-А-Чуан давал ему какие-нибудь успокоительные травы.

– Спасибо, постараюсь, – вежливо ответил Тинг и вышел из комнаты.

И он, и Руру провели здесь всю ночь и все утро вместе со мной и монахом. Недавно прибежала Юнсу и долго плакала. И еще ругалась, что ее не разбудили ночью, но хозяин сказал, что тут и без нее хватало встревоженных людей.

Выплакав все глаза, Юю все же отправилась на завтрак – и то потому, что отец ее заставил. Он пытался отправить и меня, но я наотрез отказалась. Не представляю, как бы смогла покинуть мою хозяйку и спокойно смотреть на еду, какой бы вкусной она ни была.

Когда Руп-А-Чуан сказал, что главная угроза позади, Руолан тоже отправился есть и разбираться с делами, накопившимися за утро. Вскоре ушел и монах, но велел мне тут же звать его, если хоть что-то в состоянии больной покажется странным.

Мог бы и не говорить. Даже если бы леди Мэриэтта просто чихнула во сне, я бы тут же помчалась за Руппой.

Мне казалось, я готова к ее уходу. Но сегодняшняя ночь показала: это не так. Я и правда относилась к ней как к матери. И сама мысль, что могу потерять еще и ее, причиняла нестерпимую боль.

Поэтому я не могла отойти от хозяйки. Казалось, что, если выйду из комнаты, она сразу умрет. Что только я своим присутствием удерживаю ее здесь. Не отпускаю.

Поначалу было страшно находиться одной. Леди Мэриэтта спала так тихо, что я едва улавливала движение ее груди в такт хрупкому дыханию. Одно время я подходила к ней и прикладывала ухо к сердцу. Много раз была уверена, что она покинула эту комнату и этот мир, но нет: ее сердце хоть и слабо, но билось.

Облегчение принесло и то, что я наконец могла справить нужду, которую терпела с самого возвращения из прачечной. Пришлось сделать это в ночной горшок хозяйки. Уверена, она не будет против. Я не хотела оставлять ее даже на такое короткое время.

И как только я расправила юбки, в дверь тихонько постучали. Я бы даже сказала, робко и неуверенно. Кто бы это мог быть?

Открыв дверь, я увидела высокого паренька с пшеничными волосами и серыми глазами, которого не сразу вспомнила. Это был Герни, слуга и друг Гонника.

– Герни? Что вы тут делаете? – спросила я, на всякий случай осмотрев коридор.

– Рад, что с первого раза попал в нужную дверь, – услужливо произнес он. – Не был уверен, какая принадлежит леди Тинг.

Поэтому и стучал робко, все ясно.

– Вас не было на завтраке, – продолжил Герни. – И еще там, куда вы должны были прийти чуть ранее. Наш общий друг беспокоится. Поэтому я здесь.

– Да, леди Тинг сильно нездоровилось ночью. Как раз когда я собиралась появиться там, где должна была, у нее случился приступ. Я не могла уйти.

– Да-да, про приступ уже весь замок знает, но наш общий друг беспокоится о другом.

– О чем же?

Герни, который все это время держал руки за спиной, вытянул их перед собой и сказал:

– О том, что вы не ели.

В руках он держал хлопковый сверток, внутри которого, видимо, была еда. Я забрала его, и мы с Герни одновременно оглядели коридор. Никого не было.

– Спасибо, Герни! И спасибо нашему общему другу!

Парень быстро кивнул и ушел.

Я развернула сверток и увидела мой любимый хлеб с изюмом, сыр и кусочек яблочной пастилы. Хлеб был еще теплым, и от запаха во рту скопилась слюна. До этого я и не догадывалась, что настолько голодна.

Сев на пол рядом с кроватью, я тут же все съела, оставив лишь маленький ломтик хлеба. Завернула его обратно в салфетку и положила на комод между свечами – вдруг миледи проснется и захочет есть.

Хозяйка не проснулась ни в этот день, ни в последующие. Три дня и три ночи я не отходила от нее. Лишь дважды дошла до своей комнаты, чтобы помыться и переодеться, так как от меня уже воняло.

Герни больше не приходил, но еду мне приносили – хозяин распорядился. Три дня я ела, пила и спала на соломенной подстилке рядом с кроватью хозяйки.

Кроме того, протирала леди Мэриэтту мокрым полотенцем, переодевала ее в чистые сорочки, слушала ее сердце – Руп-А-Чуан попросил считать его биение по песочным часам, – пыталась хотя бы капельку отпаивать ее и еще постоянно разговаривала с ней, когда мы оставались наедине. Пересказывала ей книги, которые прочла и которые особенно запомнились. Делилась историями из детства. Что уж там, даже поведала ей, как воровала кукурузу с полей Роша, потому что его гнусные дети, Килтен и Рамара, жутко выводили меня из себя.

Но леди Мэриэтта не просыпалась, не двигалась и даже пальчиком не шевелила, когда я его трогала. Она была похожа на мертвую. А я знаю, как выглядят мертвые: я видела свою маму.

Монах сказал, что на восстановление потребуется время: возможно, она будет спать неделю, и все эти дни я планировала провести в этой спальне, даже если пришлось бы пожертвовать короткими встречами с Гонником. Я была уверена, что мой принц все поймет и одобрит мое решение, но…

– Сегодня ты поедешь в замок Бакервитта, – сказал хозяин, вызвав меня к себе. – Дня на два-три.

– Зачем? – опешила я. – Ведь леди Тинг…

– За ней пока присмотрят другие служанки. Уверен, втроем они справятся с твоей работой.

Я не знала, что сказать. Во-первых, я не хотела покидать леди Мэриэтту и не доверила бы уход за ней ни одному человеку в этом замке. Во-вторых, я бы предпочла остаться здесь, чтобы увидеться с Гонником, по которому до боли соскучилась. Зачем мне уезжать?

– Простите, хозяин, но не может ли кто-то другой поехать вместо меня?

– Нет, – с непривычной твердостью сказал Тинг, но тут же добавил чуть мягче: – Уверен, тебе это пойдет на пользу. Ты не выходишь из спальни моей жены. Смена обстановки и свежий воздух тебе не повредят.

Спорить и умолять смысла не было. Тем более что он был прав: мне и впрямь нужен свежий воздух.

– Сделаю, хозяин, – смиренно согласилась я.

– Собирайся. Карета готова.

У Бакервитта я провела четыре дня и так толком не поняла зачем. Думала, может, леди Голии нужна помощь, но, похоже, на самом деле никто здесь и не подозревал о том, что я должна приехать. Лорд Тинг дал мне письмо для Бакервитта, и вот из него тот и узнал, что меня отправили к нему помогать.

По глазам лорда я поняла, что он едва удержался, чтобы не спросить: «Помогать с чем?» – но сразу взял себя в руки, кивнул и сказал, что скоро мне найдут комнату и работу на пару дней.

Пара дней переросла в четыре, и это были самые бестолковые дни в моей жизни. Работы в замке для меня практически не было. Когда я уже устала слоняться без дела, кухарка по имени Бонда сказала, чтобы я просто отдыхала, раз появилась такая возможность.

И почему все кухарки похожи между собой? Бонда, как и Рея, была толстой, высокой и такой же смешной и доброй. Правда, мне кажется, она была гораздо глупее нашей Реи, но одна ее фраза заставила меня задуматься.

Когда Бонда раскатывала тесто, а я выковыривала косточки из вишни – наконец нашлось хоть что-то полезное, что я могла сделать, – то сказала мне:

– Не знаю, дитя, почему тебя сюда спровадили, но ты мне нравишься.

Я улыбнулась и ответила взаимностью, и только позже, уже лежа на кровати в комнате служанок, как следует задумалась о ее словах.

До этого мне не приходило в голову, что я приехала сюда не потому, что срочно кому-то понадобилась, а потому, что по какой-то причине не должна была оставаться дома. Я сразу же отогнала эту бредовую мысль – в уходе за леди Мэриэттой мне не было равных – и даже сумела заснуть.

Но на следующий день проснулась с мыслью, а вдруг Тинг узнал про нас с Гонником и решил отослать меня подальше? Но тогда почему всего лишь на два-три дня? Хотя… Тут меня осенило, что шел уже третий день у Бакервиттов, но никто так и не заикался о моем возвращении.

И меня обуяла тревога, что я больше не вернусь домой. Если они узнали про нас с принцем, это было логично. От меня просто избавились. «С глаз долой, из сердца вон», как говорилось в одной из прочитанных мною книг. Если Гонник не будет меня видеть, то быстрее забудет – наверняка так они думали, но только я знала, что он не забудет. Хотя… Вдруг мой принц не знает, где я? Или даже понятия не имеет, что я уехала? Вдруг он уверен, что я ухаживаю за леди Мэриэттой все это время?

Паника чуть не сожрала меня, и я решила прикинуться дурой и заявиться к лорду Бакервитту с наивным, но прямым вопросом.

– Простите, что беспокою, милорд, но не подскажите ли вы, когда меня отправят домой? Я беспокоюсь за леди Тинг, я ее личная служанка, и…

– Да-да, знаю. – Он устало махнул рукой. – Ты должна была уехать сегодня, но пока у меня нет свободного экипажа. Завтра появится, тогда и поедешь.

Меня вмиг отпустило. Значит, мне все показалось.

– Спасибо, милорд! Вам нужна моя помощь?

– Нет, но можешь проведать Голию. Ночь у нее выдалась не из лучших.

– Хорошо, милорд! Спасибо! – И, уже выходя из кабинета, я обернулась и добавила: – Лорд Бакервитт, мне очень жаль.

Он ничего не сказал. Его лицо, съехавшее вниз из-за мозгового приступа, практически не изменилось, но в глазах я увидела бесконечную печаль. Он кивнул, взял перо, макнул в чернильницу и вернулся к подписанию важных бумаг.

Меня не было четыре дня, но как будто гораздо больше. Казалось, что-то неуловимо изменилось в самом замке, к которому я спешно шла из кареты.

Первым делом мне нужно было увидеть хозяйку. Я не знала, очнулась она или нет, но очень надеялась на лучшее. И сразу после хотела разыскать Герни и через него передать Гоннику, что все это время была у Бакервитта и лишь теперь вернулась. Знала, что сама увижу его скоро на обеде, но почему-то мне казалось, что он мог сильно беспокоиться обо мне. Правда, где искать Герни и с каким поводом к нему подойти, не вызвав ни у кого подозрений, я пока не придумала.

– Митра, – кто-то окликнул меня, когда я шла по двору, полностью погруженная в свои мысли.

Я обернулась.

– Корил? – опешила я.

– Здравствуй, Митра! – мило улыбнулся он и сделал шаг ко мне, но остановился.

Да, кнарк меня побери, это действительно был Корил. А я-то думала, что он…

Выронив корзину с цветами, я бросилась обнимать моего лучшего, а может, и единственного друга. Кажется, он расслабился, когда я побежала к нему, и, раскрыв объятия, подхватил меня, словно пушинку.

Он очень вырос. И изменился.

– Я думала, ты умер! – визжала я, дыша ему в ворот кителя.

– Не умер, – просто ответил он и поставил меня на ноги.

– Эй, ты слишком вырос! Так нечестно!

Он стал даже выше Гонника и Руолана. И больше не походил на подростка, с какой стороны ни посмотри. Корил выглядел как настоящий мужчина, серьезный, спокойный и… В его карих глазах появились уверенность и сила. Раньше там было только «я – конюшонок», теперь же он вполне мог стоять рядом с Руоланом и не выделяться.

Темные волосы были коротко пострижены, как у Гонника. Корил вообще теперь сошел бы за его брата, но только без шрамов на лице и шее.

– Ты был на войне? – тут же спросила я, трогая его военный китель.

– Был.

– И ты прям дрался с врагами?

Корил засмеялся. У него всегда был забавный смех.

– Обычно на войнах дерутся с врагами, да, – ответил он и спросил: – Ты прошла мимо меня, я трижды тебя окликнул.

– Правда? Я и не заметила.

– Думала о чем-то очень важном, как обычно?

– Конечно! – улыбнулась я, надеясь, что щеки не сильно покраснели.

Корил лишь кивнул и больше ничего не спросил. Он никогда не лез в душу – за это я его и любила. И я не стала ничего спрашивать. Повисла тишина, но она не была неловкой. Наоборот, она казалась естественной. Мы просто смотрели друг на друга и по-детски улыбались. Я продолжала держать его за руку.

– Корил? – позвал Лальберт. – Ты мне нужен.

– Пойду помогу отцу, – сказал мой друг, живой и здоровый.

– Давай! Но потом мы обязательно увидимся, и ты мне все расскажешь.

– Идет.

– Когда ты уезжаешь? – Я не надеялась на то, что Корил вернулся навсегда: прекрасно понимала, что он в увольнительной.

– Завтра вечером.

– Так быстро? – едва не заныла я.

– Такие правила, – сказал Корил, показывая отцу, что сейчас подойдет. – Увидимся сегодня вечером, когда закончишь?

Я напряглась. И Корил это заметил.

– Или завтра до моего отъезда? – сразу предложил он.

– Да, завтра будет лучше, – сказала я, понимая, что сегодняшний вечер хочу отдать другому человеку.

– Пока, Митра! – улыбнулся Корил и пошел к отцу.

Походка у него тоже изменилась.

– Ох, тебя как будто целую вечность не было! – воскликнула Рея и полезла обниматься.

– Я то же самое подумала, когда вошла на наш двор. Ненавижу уезжать.

– Ну и ты тут немало пропустила…

– Ты о чем?

– Хозяйка пришла в себя.

– Правда? – Я так обрадовалась, что случайно снесла кабачок своим кисетом. – Когда?

– Да вот буквально сегодня перед завтраком.

– Сейчас пойду к ней.

– Говорят, когда открыла глаза, она первым делом спросила, где ее Митра.

– Ты придумываешь! – улыбнулась я.

– Вовсе нет! – Рея демонстративно покачала головой. – Все знают, как она тебя обожает.

Тепло разлилось по телу от этих слов.

– Что еще произошло, пока меня не было? – спросила я, подняв кабачок.

– Брат хозяина вчера уехал. Гостил здесь три дня. Весь замок вверг в какое-то напряжение, будто нам и так его тут мало.

– Лорд Эйра? – удивилась я.

– Он самый.

Рея принялась нарезать кабачок на кружки.

– Похоже, я никогда его не увижу, – сказала я, направляясь к лестнице. – Каждый раз, когда лорд Эйра приезжает, у меня какие-то важные поручения или наказания.

Рея пожала плечами и, когда я уже почти скрылась на лестнице, окликнула:

– Козленок, у тебя есть платья чистые?

– Да, а что?

– Завтра бал будет!

– Ох, только не это… – пробурчала я и громко ответила: – Ладно, поняла.

– Только об этом пока никому! – уже потише крикнула Рея.

– Даже если меня будут пытать, не выдам тайны, – сказала я и поскорее побежала в спальню леди Мэриэтты.

– Они абсолютно бездарны! – жаловалась хозяйка на трех служанок, которых обнаружила в своей комнате сегодня утром. – Все спрашивают у меня, куда что положить! А я понятия не имею, где что лежит, – это ты все знаешь!

– Рада, что вы бодры и у вас хватает сил для брюзжания, миледи! – с улыбкой сказала я, едва сдержавшись, чтобы не заобнимать ее. Правда, короткое объятие она мне все же позволила. Думаю, она и сама его хотела.

Мне стало гораздо легче, когда я ее увидела, хотя хозяйка выглядела… сносно. Хуже, чем до приступа, но хорошее настроение делало ее моложе.

Она мало помнила о самом приступе, но Руолан передал ей слова монаха: леди Мэриэтта выжила только благодаря своей внимательной служанке. Если бы я не ворвалась к ней в спальню из-за дурного предчувствия, то до утра леди Тинг точно бы не протянула. Она просто задохнулась бы от пены и крови. Я этого не знала, но когда услышала, мне сразу стало не по себе.

– Как там Голия? – спросила хозяйка, скривившись от боли и опускаясь в горячую ванну.

– Не очень, миледи.

– Бедный барон Бакервитт. Сначала потерять сына, потом жену, и теперь вот… – Она закашлялась, и я подала чистую салфетку.

– Не знала, что у него был сын. – Я принялась размачивать ольховую мочалку.

– Был еще до рождения Голии. Когда мальчонке было лет шесть, он упал с дерева и сломал шею. Баронесса так и не оправилась от горя, и после рождения Голии она заболела и умерла.

– Стало быть, у них это наследственная болезнь? – спросила я и принялась мягко водить мочалкой по худой руке.

Леди Мэриэтта задумалась. Подала мне вторую руку и произнесла:

– На самом деле, я бы так не сказала. Уж очень симптомы разные. К тому же барон многих врачей привозил для Голии, и ни один не смог сказать, что с ней. Будто бы и не существует такой болезни.

– А наш Руп-А-Чуан что говорит? – Я принялась мыть хозяйке ступни.

– То же самое. Он даже описывал симптомы ее болезни и отправлял своим учителям в Таццен, но ответ пришел неутешительный. Там тоже такого не встречали. Но мнения всех монахов и врачей сошлись на том, что Голия медленно умирает. Прямо как я.

Хозяйка впервые затронула тему своей смерти. Я искоса посмотрела на ее лицо – иссушенное болезнью, но все равно красивое. Леди Мэриэтта смотрела в пустоту, откинув голову на банную подушечку. Она не выглядела ни грустной, ни подавленной.

– Вас пугает смерть? – спросила я.

– Раньше пугала, и очень, – призналась она. – Сейчас нет.

– Вы… готовы к ней?

Леди Тинг не сразу ответила.

– Наверное, нет. – Она посмотрела на меня. – Я очень люблю жизнь. И своих детей. Я хочу увидеть, как они будут взрослеть, ошибаться, мудреть… Хочу танцевать на их свадьбах.

– Вы бы затмили всех, миледи! – заверила я.

Леди Мэриэтта захихикала и плеснула в меня пенкой. Я засмеялась, но на душе кошки скребли. Леди Тинг уже никогда не сможет танцевать.

– Сегодня должна приехать ее высочество, Кейра.

– Сестра Гонника? – опешила я, перестав тереть ее ногу мочалкой.

– Сестра принца, – поправила леди Тинг.

– Да! Да… дочь короля. Она… А зачем?

– Завтра будет пир, но о нем пока мало кто знает. Объявят сегодня вечером.

Гонник немного рассказывал о своей младшей сестре, и с его слов я представляла ее надменной и капризной. Собственно, не приезжала она сюда из-за того, что ее уж очень утомляла дорога. Кроме того, все, кроме столицы, она считала деревней, полной тупых простолюдинов и коров.

Почему-то я разволновалась. Наверное, именно так робеют перед знакомством с родней любимого человека, но это же не мой случай.

– Откуда такая уверенность, Рами? – спросил Килтен, тыкая ложкой в сестру.

– Не твое дело, дорогой братец! Знаю, и все тут, – высокомерно ответила Рамара.

– О чем речь? – спросил Руолан, пришедший на обед последним.

Я сидела на привычном месте, ковыряла овощное рагу и смотрела в тарелку. Глаз не поднимала, ни на кого не смотрела. Чувствовала лишь тепло от руки принца, которая лежала чуть ли не на моей. Я постоянно отодвигала свою, чтобы не привлекать внимания, но потом каким-то образом наши руки снова оказывались рядом.

Покинув хозяйку, я пыталась найти Герни, но не вышло. Пришлось дожидаться обеда, чтобы увидеть Гонника лично и подать ему знак. И когда я его увидела, с трудом смогла остаться равнодушной. Я почувствовала его еще до того, как увидела, и в глазах принца, которые лишь на миг задержались на мне, прочла то же, что испытывала сама: мы оба ужасно скучали друг по другу.

– Рамара утверждает, что намечается пир, о котором нам не говорят. Мол, это секретное торжество. – Килтен прыснул. – Настолько секретное, что, видимо, сами Тинги и его величество не в курсе.

Руру ничего не ответил. Я его не видела, но у него, похоже, что-то промелькнуло на лице, ведь через мгновение Рамара победно заключила:

– Я же тебе говорила!

– Серьезно, что ли? – удивился Килтен.

– Да, только о нем объявят лишь вечером. Это… необычный пир, – сказал Руолан.

– Пусть боги благословят хлеб и вино на наших столах, – хрипло произнесла Голия, недавно приехавшая с отцом, по всей видимости, тоже на тайный пир.

– А что в нем необычного? – спросил Килтен.

– Все узнаете завтра, – туманно закончил Руру.

Это не было на него похоже. Я подняла глаза. Руолан выглядел усталым и встревоженным.

Я мельком взглянула на Гонника. Он смотрел на мою руку, лежащую рядом с его, затуманенным взглядом, будто спал с открытыми глазами.

Сейчас подходящий момент для нашего тайного знака. Но Гонник опередил меня, покрутив изумрудную пуговку на своем черном рукаве. Значит, тоже хочет поговорить. Я незаметно кивнула, отвернувшись в другую сторону.

А еще решила не идти на этот пир. У меня уже давно были планы на этот вечер, ведь завтра годовщина смерти мамы. С каждым годом переживать этот день мне было все тяжелее, и я наконец поняла почему. Я ни разу не была у плиты с ее захоронением. Даже в день похорон. Не то чтобы я была суеверной, но пришло время навестить ее. И никакой странный праздник не изменит моих намерений.

Главное, сегодня ночью увидеться с Гонником и успеть поболтать с Корилом до его отъезда. А завтрашний вечер я посвящу маме.

Я уже собиралась идти к озеру, но когда открыла дверь своей комнаты, то обнаружила за ней Герни с поднятой рукой – он явно хотел постучать.

– Уехал? – чуть ли не вскрикнула я, когда Герни сказал, что встреча не состоится.

– Да. – Он показал, что нужно говорить тише. – Пума напала на стадо Тинга, и скот в панике разбежался. Нужно собрать его как можно быстрее. Да и пуму отловить. Почти все мужчины уехали. Наш общий друг приносит свои извинения и надеется на понимание.

– Да, конечно, – сказала я, хотя и очень расстроилась. – Спасибо, Герни! Доброй ночи!

Значит, сегодня Гонника мне не увидеть. И завтра тоже из-за этого дурацкого праздника. Что ж… Если Корил не уехал на поиски скота, то мы сможем поболтать сегодня. Останусь тут – и вся изведусь от тоски по Гоннику, а так хотя бы с пользой время проведу.

Заглянув к леди Мэриэтте – я теперь всегда проверяла ее перед сном и несколько раз ночью, – быстро спустилась через кухню во двор. И не забыла захватить медовый миндаль из тайничка, о котором Рея рассказала пару лет назад.

Сумерки сгустились. Еще немного – и полностью стемнеет.

Во дворе пахло костром – детишки жарили свиные уши, которыми Рея иногда их баловала. А еще пахло целым десятком лошадей. Должно быть, мужчины совсем недавно отправились на поиски скота. Я надеялась, что Корил по чистой случайности не уехал со всеми.

И мне повезло. Подходя к пустой конюшне, я услышала, как он разговаривал с Лальбертом.

– Митра? – удивился Корил, кивнул отцу и пошел ко мне. – Ты чего здесь?

– У меня внезапно вечер освободился. Поболтаем?

Корил улыбнулся, не обнажая зубов.

– Только если прогуляешься со мной до фиалковых полян, – сказал он. – Я почти уверен, что там будет две-три коровы. Вернем их домой.

– Идет, – сказала я и протянула ему медовый миндаль.

Мы взяли масляные лампы, немного вяленой конины и веревку, на которой поведем коров. Корил накинул мне на плечи вязаную накидку, оставшуюся от матери. Сказал, что ночью будет холодно.

До фиалковой поляны путь неблизкий, но к рассвету мы должны были вернуться обратно. Кроме того, мы оба знали дорогу очень хорошо: я ходила туда за цветами для леди Мэриэтты, а Корил часто водил туда лошадей – они почему-то обожали жевать фиалки. А еще я слышала, что потерявшийся скот часто находили именно на этой поляне.

– Много девушек? Ты серьезно? – удивилась я.

– Я не говорил, что их много. Сказал, что их больше, чем я думал.

Мы некоторое время шли по тропинке, окружающую темноту разгонял лишь свет наших ламп. Корил рассказывал про военную подготовку в Йосе.

– А есть девушки из Тарты или Кейлин-Горда? – спросила я.

– Ты же знаешь, что на службу берут только юшенок.

– Нечестно!

Хоть я и не видела, но знала, что Корил улыбнулся.

– Они действительно отличаются от других?

– Да, но я бы не назвал девушек из других мест слабее. Наверняка они так же смогли бы справиться с тем, с чем справляются ихние в Юшене.

– Их. Слова «ихние» нет.

– Их. Спасибо.

– А я бы справилась?

– Да.

Я всегда была в этом уверена, но получить подтверждение от друга, которого уважала, оказалось вдвойне приятно. Тем более Корил не умел врать. Если бы он не считал так, то и не сказал бы.

Я задавала кучу вопросов, Корил смиренно отвечал. Иногда односложно, иногда целыми предложениями. Мой друг и говорить стал по-другому.

– А вас там учат грамоте, чтению?

– Да, – ответил Корил и тут же повернулся ко мне с улыбкой. – И я был единственным в своем отряде, кто уже умел читать. За это меня сразу сделали командиром отряда.

– Правда? – Я искренне обрадовалась.

– И это все твоя заслуга!

– Ой, да брось…

– Я серьезно.

– Ну ладно!

– Спасибо тебе, Митра!

– Пожалуйста.

Обычно меня нелегко смутить, но теперь я отчего-то очень застеснялась. Я не считала успехи Корила полностью своей заслугой. Он был очень прилежным учеником, хотя я далеко не всегда проявляла терпение. Как-то даже шлепала его палкой по спине, если он читал неправильно. Надеюсь, он забыл об этом.

– А помнишь, как ты била меня палкой за ошибки? – засмеялся Корил.

Я поймала себя на мысли, что у него красивый смех. Не уверена, что слышала его раньше: Корил почти никогда не смеялся.

– Я очень надеялась, что ты об этом благополучно забыл, – улыбнулась я, хотя на самом деле мне было стыдно. Немного, конечно, но все же.

– Было весело с тобой заниматься. – Он сжал мою руку и сразу отпустил.

– Мне с тобой тоже. – Я пожала его руку в ответ и тоже отпустила.

– А у тебя что произошло за все это время? – спросил Корил, и я вздрогнула.

Меня крайне удивил его вопрос. С другой стороны, было бы странно, если бы друг после долгой разлуки не поинтересовался о моих делах.

– Что у меня произошло? – как идиотка повторила я.

– Ну да. Мы два года не виделись.

– Даже больше.

– И правда.

«Ну что ж… Начнем с того, Корил, что, когда ты еще был здесь, я влюбилась в принца. Помнишь, как я уезжала на бал-маскарад к Рошам? Принц тоже там оказался, и между нами случилось то, что обычно бывает между взрослыми по ночам. А потом началась война, и Гонник уехал на нее, как и ты, и я не знала, жив он или мертв, испытывает ли ко мне что-то или уже нет, помнит ли меня вообще. Из-за всех этих мыслей я чуть не сошла с ума. Но это и вполовину не сравнится с тем ужасом, который я испытала, когда в замок пришла весть, что принца сильно ранили. Может, если ты его видел, то обратил внимание на шрам на щеке и шее. Так вот, он тянется по всей груди и заканчивается ниже пупка. Ты спросишь, откуда мне это известно? Уже несколько месяцев мы с принцем тайно встречаемся под секвойей у озера, занимаемся тем, о чем ты подумал, а еще плаваем, смеемся, целуемся постоянно и рассказываем друг другу про наши жизни. Иногда мы говорим о том, что у нас могут быть дети, и мечтаем, в каком доме могли бы жить. И даже придумали свой собственный знак, герб, который украшал бы флаги нашего поместья. Тебе интересно, как он выглядит? Это три языка пламени, вместе похожие на трезубец, и полумесяц в самом низу. Мы случайно его придумали, когда лежали на корнях секвойи. Просто разговаривали и тростинкой рисовали на клочке земли между корнями. Гонник нарисовал огонь, я добавила полумесяц, и принц сказал, что теперь это наш знак. И что бы ни случилось, он всегда будет означать, что мы уважаем и помним друг друга. А скоро – наверное, через месяц – король и принц должны вернуться в Дарнагар, и мы не увидимся до следующего лета. И я не знаю, что делать, Корил, потому что, во-первых, не понимаю, как переживу эту разлуку, а во-вторых, у нашей любви не может быть никакого будущего. Я – служанка, он – будущий король. Единственный путь, чтобы быть с ним всегда, – это стать тайной любовницей и жить подле него во дворце в Дарнагаре, но от одной лишь мысли о таком меня тошнит. Я не чувствую, что это мой путь, но пока других не вижу. А я хочу быть с ним, Корил, так сильно этого хочу. Я люблю его до безумия, до дрожи в коленках. Каждый раз, когда вижу его, сердце делает кувырок, и мне кажется, что к этому невозможно привыкнуть. И он любит меня с такой же страстностью, поверь мне! Я это точно знаю, да и он мне постоянно об этом говорит. И это пугает еще больше! Потому что могут разбиться целых два сердца, и от этой мысли меня тоже тошнит. И вообще, когда думаю о нашем будущем, я испытываю дикий ужас. Не знаю, что мне делать, но… пусть меня покарают живые и мертвые боги, я не хочу, чтобы что-то менялось. Несмотря на страхи о будущем, сейчас я счастлива. Мой принц делает меня счастливой».

Такой ответ я могла бы дать Корилу, если бы у меня хватило смелости, но ее не хватило, поэтому я ответила:

– У меня все по-прежнему. Ничего важного не произошло.

Корил кивнул и больше ничего не спрашивал.

Зато мое любопытство не имело предела. Странно, что он не удивлялся моим нескончаемым вопросам, ведь я сама себе поражалась. Я спрашивала обо всем: как кормили в Йосе, как тренировали, завел ли он друзей, подруг… Почему-то от мысли, что у него появился кто-то вроде меня, стало не по себе.

Вот и фиалковая поляна. Запах здесь стоял невероятный, но быстро становился раздражающим. Наши лампы теперь оказались без надобности: поляна была большой и ровной, что позволяло луне освещать ее целиком.

И посреди поляны топтались четыре коровы.

– Добрый вечер, дамы! – поприветствовал их Корил, и я засмеялась.

Друг принялся раскручивать веревку.

– Как мы их поведем? По одной в каждой руке?

– Нет, поведем только одну. Она поведет вторую, вторая – третью, а третья – четвертую. Наши коровы приучены ходить, как лошади, по одной цепочке.

– Что мне делать? – спросила я, наблюдая, как Корил обвязывает голову первой коровы.

– Поешь конины.

Я улыбнулась, и тут же волосы на руках встали дыбом. По всей округе пронеслось злобное рычание хищника.

Пума.

Огромный зверь стоял перед нами, готовясь к атаке. Клыки блестели в лунном свете. Серебристо-серая шерсть на спине дрожала от напряжения. Черные глаза не моргая смотрели на нас. Хищника наверняка интересовали коровы, но между ним и добычей стояли мы.

– Зайди мне за спину, – слишком спокойно сказал он.

Я заставила себя сделать, как он велел, и вздрогнула, когда пума сделала решительный шаг вперед. Корил не отступил.

Из-за дерева внезапно вылетела птица, но пума даже не взглянула в ее сторону. Она понимала, что еда, парящая в воздухе, не сравнится с той, что сейчас на земле.

– Что будем делать? – шепотом спросила я.

Я и не заметила, когда и откуда Корил достал длинный клинок.

– Молчи и не двигайся, – сказал он. Не шепотом.

Проклятые коровы заметили пуму и начали беспокоиться. Пума от этого пришла в дикий восторг. Шершавый язык провел по клыкам и исчез в пасти – зверь собирался трапезничать.

Пума сделала шаг в нашу сторону. Уверенный и тяжелый.

Я приросла к земле, когда Корил тоже шагнул ей навстречу.

Зверь наклонил голову, изучая соперника. Затем сделал еще шаг. Корил повторил движение и немного пригнулся, будто готовясь к прыжку.

Глаза пумы сузились. Ноздри медленно раздувались, вдыхая запах человека, стоящего перед ней. Она сделала еще шаг. Корил тоже. Он стоял твердо, выглядел таким же гибким, как и смертоносный хищник.

Пума зарычала, обнажив клыки, от которых у меня кровь застыла.

И Корил сделал еще шаг. Последний.

Пума резко перестала рычать, приподняла голову, попятилась и грациозным прыжком нырнула в лесную чащу.

Когда Корил обернулся и посмотрел на меня, то не смог сдержать смеха. Видимо, на моем лице было много что написано. В том числе и немой вопрос: что только что произошло?

– По сравнению с тем, что было на войне, это сущий пустяк, – сообщил он и продолжил привязывать беспокойных коров как ни в чем не бывало.

– Расскажешь мне про войну? – попросила я, поплотнее укутавшись в накидку. Корил был прав: стало холодно.

– Митра, мне сегодня нужно другое платье. Которое… – Леди Мэриэтта закашлялась, не успев договорить.

Я подала ей бокал с водой. Сегодня кашель был особенно удушающим. Хозяйка никак не могла прийти в себя, но меж тем пыталась помогать с торжеством. Я сказала ей, что и без нее там управятся: половина замка носилась как угорелая, готовясь к тайному пиру. Леди Мэриэтта ответила, что без ее вмешательства кто-нибудь обязательно сделает что-нибудь не так.

Пир уже стал не таким тайным, раз о нем все судачили. Теперь его ждали почти все. Хозяева были взволнованы до невозможного. Я никогда их такими не видела. Грядут какие-то серьезные новости, хотя мне до них дела не было.

Сегодня годовщина смерти мамы, и собиралась в храм мертвых. Впервые. Когда-то я пообещала себе, что ноги моей там не будет, но почему-то недавно почувствовала, что должна хоть раз положить руку на холодную стену, за которой замурована мама.

На завтраке Гонника не было, как и большинства мужчин. Они лишь утром вернулись в замок и сейчас спали. А на обеде отсутствовала уже я. Рея попросила помочь на кухне: одна из ее помощниц упала и сломала руку, а вторая куда-то запропастилась. Рее категорически не хватало рук, и послали за мной.

Моей же работой занялась Юнсу и пообещала, что будет как следует присматривать за леди Мэриэттой, а если что-то случится, то сразу сообщит сначала Руп-А-Чуану, а потом мне.

Юнсу, к слову, словно сошла с ума: она впадала то в истерику, то в бурную радость. Бедная ее служанка уже устала бегать с платьями туда-сюда в поисках идеального, которого никто никогда не видел.

Праздник начался с таким размахом, что, сидя в своей комнате, я слышала все происходящее в главном зале. Не припомню такого даже на именинах Руру.

Я лежала на кровати с задранными на стену ногами (это помогало от усталости), грызла морковку и читала книгу. Морковка составляла весь мой сегодняшний ужин. Конечно, внизу я могла бы насытиться любой едой, но мое настроение было вовсе не праздничным. Тем более мне все сложнее удавалось выносить Рамару и Килтена.

План был таков. Я подожду, пока торжество разойдется, а вино начнет будоражить кровь гостей. Тогда все слуги станут непомерно заняты, меня никто не заметит, когда я проскочу по коридорам мимо главного зала, и не затащит туда. Проберусь через двор в храм мертвых, где похоронена мама. Потом вернусь к себе, к книге, а если Гоннику удастся улизнуть пораньше, то он пошлет за мной Герни, и мы наконец увидимся под секвойей.

Я кивнула сама себе и продолжила жевать морковь. План хорош. Даже чуточку гениален.

Снизу раздался девичий визг вперемешку со смехом. Видимо, Юнсу с подружками бегали по верхним этажам, добавляя последние штрихи к своим изысканным нарядам. Я прислушалась, поняла, что ничего интересного у них не происходит, укоризненно покачала головой и вернулась к книге, где отважный мореход плыл на край света, чтобы разрушить старое проклятие.

Двери главного зала дребезжали от музыки и хохота. Как я и думала, уже долгое время никто не сновал по коридорам: все были заняты на празднике и в прилегающей к залу кухне. Приподняв подол серого платья, я прошмыгнула мимо всех полуоткрытых дверей и выскользнула в прохладный сумеречный сад. Никто меня не заметил. И снаружи никого не было.

Я любила это место не меньше озера. Хотя мне нельзя было здесь находиться. Внутренние сады принадлежали лишь хозяйке. Здесь она читала, наслаждалась покоем и дремала. Еще до болезни, разумеется. Даже хозяин, Юнсу и Руолан всегда спрашивали разрешения, чтобы присоединиться к леди Мэриэтте в ее садах.

Каждый кустик, цветок и клумбу здесь она высаживала собственными руками. Я не понимала почему, но леди Тинг была без ума от земли, ростков, всяких зернышек и копания во всем этом. Когда она еще была здорова, то могла провести тут весь день и даже внимания не обратить, что ее дорогущее платье из иноземного бархата облеплено комками грязи.

Но потом она заболела, и сад потихоньку зарос сорняками. От былой ухоженности не осталось и следа, но хозяйка никому не позволяла навести здесь порядок. Твердила, что, когда выздоровеет, все сделает сама. Все знали, что этого не произойдет, но не перечили. Она тоже все прекрасно понимала, но в сад никого не пускала. Думаю, им займутся… уже после.

И тем не менее пока никому нельзя было заходить в сады, даже несмотря на то, что здесь лежала кратчайшая тропа к дому мертвых. Все, даже Тинги, шли в обход по общему двору и через липовую аллею.

Что до меня, я всегда пробиралась в сады хозяйки, когда она была здорова. И меня никто ни разу не поймал. В детстве сам запрет на что-то сразу же становился для меня первым в списке обязательных дел. До того, как мне сообщили, что входить сюда нельзя, сады не представляли для меня никакого интереса. Но как только это оказалось запрещено… В ту же ночь я, обув маленькие сапожки, принялась шнырять меж яблонь в поисках чего-то занятного. И уже тогда я поняла, что это очень красивое место, наполненное любовью и заботой. Поэтому и стала наведываться сюда время от времени, чтобы посидеть в самом тенистом закутке, поедая кислое яблоко.

Кроме меня лишь Руолан бывал здесь, тоже втайне ото всех. Однажды я сидела в зарослях и видела, как он вышел в сады, поставил трость у маминых качелей, аккуратно сорвал белоснежную розу и поспешно вернулся в замок, поглядывая, нет ли никого поблизости. Когда позже я увидела похожую розу в спальне Алики, то подумала, что это какая-то другая, из другого сада. Теперь же я все понимала. Они уже много лет скрывали свою страсть.

Закрыв глаза, я вдохнула вечернюю прохладу с ароматом яблок, цветов и тимьяна. Здесь восхитительно пахло, в который раз убедилась я и прошла мимо качелей и заросших клумб.

Но чем ближе я подходила к массивной двери храма, тем дурнее мне становилось. Сердце забилось чаще и как-то неравномерно. Дышать стало неприятно. А коленки подгибались так, будто я бегала три дня без остановок.

Я взялась за рукоять и потянула на себя. Дверь поддалась с противным скрипом, от которого шея покрылась мурашками. Или это не от скрипа? Может, я слишком замерзла, когда ходила с Корилом за коровами, и теперь у меня начиналась лихорадка? Или морковка попалась гнилая?

Я могла бы придумать еще тысячу простых причин, но истину знала наверняка: я не хотела входить в храм мертвых. Меня мутило от одной мысли, что буду стоять рядом с камнем, за которым похоронена она. Да, там погребены еще сотни людей, но на них мне наплевать. Призраки не нарушали моего покоя. Я не боялась ни мертвецов, ни кладбищ, ни склепов, как другие девушки, но в этот храм войти не могла.

Из открытой двери веял запах как из кухонного погреба: каменный и сырой. Ни намека на плесень или крысиный помет. Храм держали в чистоте, я знала это, просто мне всегда казалось, что здесь должно жутко вонять тухлятиной. И все же… Я не могла сделать дальше ни шагу.

Постояв так какое-то время, я поняла, что желудок и не думает успокаиваться. Закрыв дубовую дверь, я отправилась обратно в замок.

Значит, приду в храм как-нибудь в другой раз. И необязательно в годовщину маминой смерти, а когда захочу. Может, тогда смогу войти? В какой-нибудь солнечный уютный день или в зимний, самый морозный, когда снег пойдет.

– Это честь для меня! – донеслось из приоткрытой двери главного зала, мимо которого проходила, направляясь к себе в комнату. Я бы и внимания не обратила, не будь это голос Гонника. Такая интонация была ему несвойственна.

Я заглянула внутрь. Все умилялись и хлопали, глядя на Гонника и Юнсу, стоящих на помосте рядом с королем, принцессой Кейрой (которая оказалась совсем не похожа на брата) и Тингами. Даже леди Мэриэтта стояла, опираясь на мужа.

Интересно, что тут происходит?

Сильнее приоткрыв дверь, я нашла взглядом Руолана. Он выглядел каким-то отрешенным и хлопал невпопад – был то ли в шоке, то ли в забытье. Позади него Рамара и Килтен с недовольными рожами лениво аплодировали. Из воспаленных глаз Голии лились слезы, но они были восхищенными и радостными. Это же милая Голия, она за всех всегда была счастлива, хоть и сама находилась на грани. Лишь Алика стояла дальше всех и, как обычно, выглядела равнодушной.

Что я пропустила?

– Ваше высочество, – полным трепета голосом сказала Юнсу, и я перевела на нее взгляд. – Я дарю вам свою ленту в этот прекрасный день. И пусть она напоминает вам обо мне, где бы вы ни были.

Юнсу стояла рядом с принцем и протягивала ему небесно-голубую ленту из чистого шелка. В тон ее платью и цветам, украшающим высокую прическу.

У меня что-то кольнуло в груди. Я тихо закрыла дверь и неестественно спокойным шагом направилась к лестнице.

Я знала, что значит эта лента. Это традиция.

Гонник женится на Юнсу. Она станет его королевой.

Не помню, как добралась до своей комнаты. Вот я стояла у приоткрытых дверей главного зала – и вот уже сидела на своей кровати. Между двумя этими событиями сердце как будто не успело ударить ни разу.

Догадывалась ли я, что они поженятся? Нет. Я всегда это знала. Знала наверняка, как и то, что Бадзун-Гра с его кнарками – это лишь страшная сказка для детишек.

Всю мою жизнь в замке витали мимолетные обрывки фраз о свадьбе, которая когда-нибудь состоится. Об этом шептались слуги, вскользь заикалась леди Мэриэтта, в мечтах (и вслух) вздыхала Юнсу и даже один раз упомянул хозяин, хоть и не знал, что я подслушивала.

Чем я вообще думала? И если уже давно это знала, почему сейчас так больно?

Потрогала щеку. Мокрая.

Раздался стук в дверь, а следом – голос лорда Тинга:

– Митра?

Я ничего не ответила.

– Разбудить ее? – спросил он у кого-то.

– Не надо! Бедняжка и так постоянно со мной нянчится. Пусть отдохнет, – ответила леди Мэриэтта, и я услышала, как они с мужем о чем-то говорили, пока скрип ее коляски не затих в соседней комнате.

А что, праздник уже закончился? Неужели я просидела так весь вечер и половину ночи?

Надо платье снять и приготовить новое на завтра. Серое платье обычной горничной. И еще книги… да, их нужно отнести монаху и взять новые. Рее, наверное, придется помогать. И леди Мэриэтта наверняка захочет принять ванну, как и всегда после праздников. А какой сегодня был праздник? Ах да…

Я встала, расплела косу, аккуратно убрала покрывало с узкой кровати для прислуги. Пожалуй, никогда прежде я не складывала покрывало так идеально: разгладила каждый уголок и складочку. Откинула одеяло и принялась расстегивать пуговицы на груди.

Снова раздался стук в дверь. Тихий и осторожный.

Я продолжала расстегивать пуговицы.

Стук не прекращался.

Я села на кровать, скинула башмаки и принялась гармошкой собирать чулки. Ноги жутко устали и отекли.

Еще стук.

Я спустила платье с плеча.

– Митра? – шепотом позвали из-за двери. – Митра, вы здесь? Мне нужно вам кое-что сказать.

Это Герни.

«Я не собираюсь открывать, Герни, можешь уходить», – могла бы сказать я, но не хотела произносить ни звука. Просто продолжала готовиться ко сну, как будто бы верила, что смогу в него погрузиться. Но и я, и сон прекрасно знали, что не встретимся сегодня.

Я сняла платье со второго плеча, и оно съехало до пояса. Я принялась развязывать шнурки сорочки. Гоннику всегда нравилось делать это.

Я согнулась и закрыла лицо руками.

Боги, прошу вас, пусть кончится эта боль. Я же дышать не могу.

В дверь настойчиво продолжали стучать.

– Митра? – снова позвал Герни, только чуть громче.

Больше я не могла сдерживаться, и слезы полились по щекам.

– Митра, наш общий друг очень просит вас прийти. Вы знаете куда. Он сказал, что будет ждать хоть всю ночь, если потребуется.

Герни умолк. Видимо, ждал ответа, но, так и не дождавшись, добавил:

– Пожалуйста, приходите, Митра! Ему очень нужно с вами поговорить. И еще… – Герни замешкался, и по его голосу, я поняла, что он буквально вжался носом в дверную щель. – Наш общий друг попросил передать, что любит вас.

На всю комнату раздался судорожный всхлип. Я не смогла его сдержать. За ним последовал еще один. И еще. И я громко расплакалась.

Если до этого мне было больно, то теперь… Теперь я захотела умереть.

Герни наверняка слышал, как я плакала, но мне было плевать. Кажется, между истеричными рыданиями мне послышалось, как он сказал, что ему очень жаль.

Как бы там ни было, за дверью вскоре все стихло.

Я уткнулась лицом в подушку и заорала так сильно, что начала кашлять. А потом меня вырвало. Хорошо хоть не на подушку – успела добежать до ночного горшка. Знала, что завтра мне снова станет невыносимо плохо, когда придется убирать за собой.

Наконец замок погрузился в тишину. После праздников слуги всегда долго бегали, но после этого пира я думала, что они никогда не утихомирятся.

Скоро рассвет: в небольшом окошке, в которое, сидя на полу, я смотрела уже долгое время, непроглядная тьма сменилась на темной синевой. Затем я смотрела, как небо окрасилось фиолетовым с оранжевыми полосами. И когда оранжевый начал медленно перетекать в желтый, я встала, завязала сорочку, надела платье, застегнула все пуговицы, обулась, взяла ленту для волос и вышла из комнаты.

Быстро спускаясь по лестнице, заплела новую косу и поздоровалась со слугами, которые вставали раньше всех.

– Ты что-то рано сегодня, – заметила старая Гана.

– Леди Тинг за водой послала. Ей не спится и жажда мучает, – ответила я, не взглянув на Гану.

На кухне я наткнулась на Рею. Совсем забыла, что она тоже ранняя пташка.

– Ты чего тут забыла в такую рань? – удивилась кухарка.

– Хочу собрать хозяйке полевых цветов. Прошлые завяли.

– Медовый миндаль с молоком хочешь? – улыбнулась Рея.

– Нет.

Я вышла во двор, пересекла его, посмотрела по сторонам и пролезла за забор. Не бежала, но шла очень быстро. По камням, скрытым в болотной траве, проскакала, как по лужайке.

Когда вышла к озеру, в нем уже вовсю отражались золотые лучи рассвета. Солнца еще не было видно, поэтому под секвойей была густая тень.

И все же… я знала, что скрывается под ней. Точнее кто.

Сцепив руки за спиной, я пошла к дереву.

Он сидел, прислонившись к стволу и запрокинув голову. Но не спал, потому что сразу же открыл глаза и посмотрел на меня, стоило мне подойти ближе. Я остановилась, он встал.

Мое сердце кровоточило. Оно орало, билось и молило, чтобы я обняла Гонника. Прижала его уставшее лицо к себе, поцеловала и сказала, что все будет хорошо, что мы справимся. Об этом же просили его воспаленные глаза и тревожно сжимающиеся кулаки.

Только вот хорошо уже не будет никогда. И мы не сможем справиться с этим. Все это время мы были дураками. Слабыми дураками, которые сами довели себя до той боли, что испытывали сейчас.

И если он не в силах поставить точку, то это смогу сделать я.

– Зачем ты просил меня прийти? – спросила я и удивилась своему ледяному тону.

Мой голос заметно резанул его по живому – так же, как и тот меч, который оставил ему шрам.

Гонник сделал шаг ко мне. Но я тут же отступила. Он остановился и нахмурился. Лицо скривилось от боли.

– Зачем? – повторила я. – У меня мало времени. Скажи, что хотел, и покончим с этим. Мне нужно работать.

– Не надо, – взмолился он. – Прошу тебя, моя люб…

– Не смей. – Я отпрянула.

– Что? – не понял Гонник.

– Не смей меня так называть. Ты больше не можешь так делать. Это… так нельзя. – Я сказала это почти шепотом, но он был громче любого крика.

– Митра…

Мне пришлось отвернуться и глубоко вдохнуть. Сама не заметила, как обхватила себя руками.

– Почему ты не сказал мне раньше? – выдавила я и по выражению его лица сразу поняла, что он сейчас скажет.

– Я пытался много раз, но…

– Да, обстоятельства сложились иначе. Я вспомнила.

– Это так, но я…

– Почему сейчас? Почему так спонтанно?

– Объявление помолвки?

– Да.

Гонник вымученно улыбнулся и сказал:

– Это весьма абсурдная история. Могу я оставить ее в тайне?

– Нет, не можешь.

Он вздохнул.

– Мой отец и Тинг напились, – признался он. – И по пьяни пришли к выводу, что следует сыграть свадьбу как можно скорее.

– Король решил это без твоего участия?

– Митра, не забывай, кто он, – ответил Гонник. – В первую очередь – король, а уже во вторую – отец. Кроме того, у него не было ни единой причины думать, что я воспротивлюсь этому браку.

Я коротко кивнула.

– Любимая…

Но я покачала головой, и он замолчал.

Не знаю, сколько времени мы простояли молча, но стало совсем светло.

– Мне нужно возвращаться, – сказала я и пошла назад к болоту.

– Митра! – Гонник побежал за мной.

– Мне нужно возвращаться… ваше высочество.

Он схватил меня за руку и развернул к себе.

– Не надо так! Не поступай так со мной!

Вот оно. Я ощутила… ярость, подступающую к горлу.

– Не поступать так с ТОБОЙ?

– Митра! – Он попытался коснуться моей щеки, но я ударила его по руке.

– Что? – закричала я. – Что ты хочешь мне сказать? Даже интересно, кнарк тебя побери, что такого ты можешь сказать, чтобы… нам стало легче?

– У меня нет таких слов. – Гонник вцепился в эту возможность поговорить. – Нам не станет легче. Не сейчас точно. Но я должен тебе сказать, что… дай мне время. Я прошу тебя потерпеть и дать мне время!

– Зачем?

– Я решу это. Разберусь, обещаю.

Я ничего не поняла. Стояла и смотрела на него тупым взглядом. Гонник глядел на меня с отчаянием и надеждой.

– Разберешься с чем?

– С… – Похоже, он не знал, какие подобрать слова. Я впервые видела его таким растерянным. Он будто не ощущал под ногами землю.

– С… Юнсу? – подсказала я, но сарказм, словно желчь, полился из моего рта, и я не смогла его остановить. – Разберешься с Юнсу? Что, убьешь ее? Отправишь к монахам? Запрешь в темнице? Что ты с ней сделаешь? О, а может, ты разберешься с вашей свадьбой? Сбежишь с нее ко мне? Или со мной? Отменишь свадьбу, может? Или прямо на ней объявишь всем, что у тебя иная избранница?

– Я отменю свадьбу, – твердо сказал Гонник, и сейчас я увидела в нем того человека, в которого когда-то влюбилась. – Пока не знаю как, но я разберусь с этим, клянусь тебе богами, живыми и мертвыми.

Я фыркнула и покачала головой, глядя на безмятежную гладь озера. Солнце уже проглядывало сквозь стволы деревьев. Птицы щебетали и перелетали с ветки на ветку. Ненавижу их.

– Боги не слышат нас, – сказала я, чувствуя, как на смену злости приходят проклятые слезы. – А если бы они нас услышали, то обрекли бы на страшные муки, ведь то, что мы делали, это неправильно. Ты это знаешь.

– В моей жизни есть много неправильного, но ты к этому не относишься. За все это время, наше время, я каждое мгновение ощущал, насколько это правильно. – Он провел рукой от себя ко мне и обратно. – Вот это, между нами. Это самое правильное, что есть в моей жизни. Мой самый достойный выбор.

Слезы брызнули из глаз, и я тихо расплакалась. Гонник тут же прижал меня к себе. Я обняла его, уткнулась лицом в тяжело вздымающуюся грудь и плакала-плакала-плакала. Он гладил меня по голове, спине и рукам, без остановки повторяя, что все будет хорошо, что он очень меня любит и не позволит нас разлучить.

И я ему поверила. Но с этой верой на мои плечи опустилось самое тяжелое бремя, что я испытывала в жизни… Вина. Перед Юнсу, леди Мэриэттой и хозяином.

Я знала, что этот брак значил для лорда Тинга. Мало кто в курсе, но у него уже давно беда с деньгами, и женитьба с королевским наследником решила бы почти все его проблемы. А еще они с королем были лучшими друзьями и искренне хотели породниться и воспитывать общих внуков.

Я знала, как об этой свадьбе мечтала Юнсу. Мало того что она всю жизнь была влюблена в принца, так ее еще и с рождения готовили к их союзу.

Я знала, что этот брак значил для моей хозяйки, и даже догадывалась, почему о свадьбе объявили так поспешно: из-за приступа леди Мэриэтты, который показал, что ей осталось недолго. Все в замке хотели, чтобы она успела побывать на свадьбе любимой дочери. Я тоже желала этого всем сердцем.

Мы уже дошли до плакучего дерева, когда я резко расцепила наши руки и повернулась к Гоннику. Он напрягся.

Я уважала хозяина как отца, которого никогда не знала. Он мог бы относиться ко мне как к обычной прислуге, но вместо этого лорд Тинг всегда был добр и внимателен. Иногда мне даже казалось, что он воспринимает меня как часть семьи.

Я обожала Юнсу как младшую, немного избалованную сестренку, которая не виновата, что ей досталось все лучшее. И я точно знала, что Юнсу видела во мне сестру и близкую подругу.

Леди Мэриэтта… я любила ее как маму, которая меня так рано покинула. Любила всей душой. И точно знала, что она тоже меня любит. Позволь я Гоннику поступить так, как он задумал, то разбила бы леди Мэриэтте сердце. И в переносном смысле, и в прямом. Уверена, после такого удара хозяйка уже не оправится. Время для нее и так скоротечно, а если Гонник вернет голубую помолвочную ленту Юнсу, то наша мама умрет от горя. Как та девушка из книги.

– Я не могу, – сказала я и посмотрела на Гонника полными мрака глазами.

– Митра…

– Нет, Гонник, я правда не могу. Ты не сделаешь этого. Иначе пусть сам Бадзун-Гра утащит меня в свою тьму.

Я говорила спокойно, даже сама этому дивилась, но у меня не осталось ни злости, ни сил спорить – ничего.

Принц взял меня за руку, и я не стала противиться. Я уже приняла решение.

– Милая, тебе не нужно ничего делать. Просто подождать. Все, что мне нужно, – это время, прошу поверь мне…

– Я тебе верю, – сказала я и провела рукой по его щеке. – Мне было прекрасно с тобой. Я была счастлива, Гонник. Спасибо тебе за это!

– Ты прощаешься! – Он отшатнулся от моей руки, но крепко сжал талию, не давая отступить. – Не надо, Митра! Я тебя не брошу и не отпущу… Ты нужна мне как воздух.

– У тебя есть долг. Перед своим отцом, перед всем Баатом и перед Юнсу. И у меня есть долг перед Тингами. Я не могу с ними так поступить. И даже перед Руп-А-Чуаном, который вложил в меня все, что есть вот здесь, – я постучала пальцем по виску, – и здесь, – положила руку на грудь. – И благодаря тому, что они все дали мне, я никогда не смогу с ними так поступить. Мое… никогда не думала, что скажу это, но мое воспитание мне не позволит. Я хочу быть порядочным и честным человеком, каким Тинги и монах меня видят.

– Воспитание нужно, чтобы знать, как вести себя с другими людьми. Порядочность нужна, чтобы знать, как вести себя с моральными нормами. А честность, чтобы знать, как вести себя с собой. И сейчас, моя любовь, ты не честна с собой. Потому что ты хочешь другого, но пытаешься быть воспитанной.

– Я и есть такая.

– И я тоже, – твердо сказал Гонник, выпрямив спину. – Никто и никогда не сможет упрекнуть меня в искаженном воспитании или отсутствии порядочности. Но это лишь верхушка, Митра. Все истинно верное лежит вот здесь. – Он указал на мое сердце. – Воспитание и порядочность должны работать тебе на благо, а если ты идешь против своих чувств, то, боюсь, эти качества теряют свою ценность. Это самая большая истина, которая открылась мне не столь давно.

Я не успела ничего сказать, Гонник сразу продолжил:

– Ты думаешь, я не терзался в сомнениях и страхе?! Не мучился или не мучаюсь от чувства глубочайшей вины?! Долг перед отцом, вина перед Юнсу и даже перед ее родителями, которые, сколько себя помню, всегда относились ко мне как к сыну. Эта вина снедает меня изнутри! Но сейчас я точно знаю, что смогу справиться с ней. Со временем, конечно, но справлюсь. Ведь если нужно выбирать между тобой и долгом перед всем миром… я выберу тебя.

Гонник взял мое лицо в руки и поцеловал. Я жадно впилась в его губы, не понимая пока, это последний наш поцелуй или нет. Но если последний, я хотела насытиться им на долгие годы.

Заставил ли он меня усомниться в решении, которое казалось мне единственно верным? Да, заставил. И стало еще страшнее, ведь…

Что-то хрустнуло. Мы с Гонником отпрянули друг от друга и повернулись в сторону леса.

Хруст издала ветка, на которую наступила лошадь. Ее на привязи держал Корил.

Мы с Гонником переглянулись и уставились на него. Никто из нас не знал, как долго он стоял там. Но на его лице было написано, что долго. Он нахмурился и буравил Гонника серьезным взглядом.

– Корил? Я думала, ты уехал… – сказала я, отходя от принца.

– Должен был, – слишком спокойно сказал Корил. – Только вот Сойло убежал, пришлось задержаться, чтобы найти его.

– Сойло? – не понял Гонник.

– Это конь, – сказала я. – Только Корил может справиться с ним.

Тишина была настолько неловкой, что мне хотелось убежать и спрятаться в своей комнате. Напряжение, возникшее между Гонником и Корилом, казалось осязаемым. И я сейчас оказалась между ними, даже несмотря на то, что стояла в стороне.

– Корил, ты не… – начала было я.

– Мне казалось, ты всегда сначала думаешь, а уже потом действуешь, – сказал Корил… принцу.

– Так и есть, – ответил тот и загородил меня спиной.

Что происходит?

– Прячешь Митру от меня? – с искренним удивлением сказал Корил. – Это от тебя ее надо прятать. Гонник, ты что творишь?

Он назвал принца по имени? Они что, знакомы?

– Я могу объяснить, хоть и не должен, – сказал Гонник.

– Думаю, я и так понял слишком много. Значит, это о Митре ты рассказывал?

– Да.

Что происходит?! Рассказывал обо мне? Когда?

И тут до меня дошло.

– Вы были вместе на войне? – спросила я дрогнувшим голосом.

– Да, – одновременно ответили оба.

– Митра, иди в замок, – сказал Корил.

Гонник повернулся ко мне и кивнул, поддерживая его слова.

– Вы головой оба ударились? Я никуда не пойду.

– Митра, пожалуйста, – попросил Гонник.

– Нет!

– Тебе надо работать. Леди Мэриэтта, скорее всего, уже давно ждет тебя, – сказал Корил.

И, кнарки его побери, он был прав. Уверена, хозяйка уже отправила кого-нибудь найти меня и привести к ней.

И Гонник, и Корил испытующе смотрели на меня. И мы все знали, что я не буду отлынивать от работы. Я никогда не опаздывала к леди Мэриэтте, кроме одного раза. Сегодня.

Попросить их не… что? Не разговаривать без меня? Это бред. И они не послушают.

Гонник еще раз кивнул мне в сторону замка.

– Ладно, – сдалась я и, подняв подол, побежала к забору.

Меня снедали беспомощность, отчаяние, страх и любопытство. Два последних чувства были связаны с одним и тем же: что и как они будут обсуждать.

В том, что Корил никому ничего не расскажет, я не сомневалась. Насколько Гонник был уверен в Руолане, настолько я доверяла Корилу – даже несмотря на то, что он сильно изменился.

Еще меня терзало любопытство по поводу их знакомства. Терзало настолько, что я даже ненадолго позабыла про предстоящую свадьбу.

– Ты где была? – вскрикнула леди Мэриэтта, но это был не упрек, а скорее волнение.

– Простите, миледи! Несварение схватила. Больше такого не повторится.

– Несварение? А что ты ела вчера? Надо предупредить кухарку, если что-то было негодным в пищу.

– Рея тут ни при чем, миледи! Я просто съела слишком много… на радостях за Юнсу.

Хозяйка растянула губы в счастливейшей улыбке.

– Ах, знала бы ты, какое это утешение для матери…

Я слабо улыбнулась ей в ответ и поспешно отвернулась к комоду, сделав вид, что проверяю чистые сорочки.

– Итак, Митра! На свадьбу не годится ни одно мое платье. Нужно сшить новое. Поможешь мне выбрать ткани и кружева?

– Конечно, миледи.

Я очень давно не видела ее такой оживленной. А такой счастливой, пожалуй, на моей памяти она не была никогда.

– Ты не видела Корила? – спросила я, как только вошла на кухню.

– Он же уехал, – ответила Рея, замешивая тесто.

– Значит, не видела?

– Не видела.

Я фыркнула и достала медовый миндаль из тайничка. Выкроив немного времени, сбегала в конюшню, заглянула в дом Лальберта, проверила поляну у плакучего дерева и вернулась в замок.

Корила нигде не было. Гонника я тоже не встретила.

– Как цветы? – спросила Рея.

– Какие цветы? А! Полевые для хозяйки… Понравились.

– Это хорошо! – бормотала Рея, продолжая месить тесто. – Ох, скоро будет большой пир! Поможешь мне приготовить все к свадьбе? Хотя даже мы с тобой вдвоем не управимся. Надо будет позвать еще кого-нибудь.

Я натянуто улыбнулась. Все утро старалась не думать о свадьбе, но это было невозможно, ведь о ней пищали изо всех щелей. Такое событие! И когда я слышала о нем, внутренности тут же затягивались в тугой узел. Я не могла нормально вдохнуть: воздух либо застревал где-то в горле, либо попадал куда-то не туда.

Я убеждала себя, что могу прямо сейчас об этом не думать и ничего не решать. Сегодня можно просто побыть в трауре. И завтра тоже – вряд ли Гонник предпримет какие-то действия за два дня. А потом мне станет легче – почему-то я в это верила, – и тогда я смогу решить, что делать.

Верила ли я, что Гонник сможет отменить свадьбу? Да. Я хорошо его знала – он сумеет это сделать. Гонник никогда не давал обещаний, которых не мог выполнить. И никогда не принимал серьезных решений, если не был уверен, что сможет смириться с их последствиями. Он говорил, что именно это отличает обычного человека от короля.

Поэтому я точно знала, что он сможет это сделать. Но от этого становилось лишь страшнее. Если бы принц оказался здесь бессилен, то мне было бы невыносимо больно, возможно, даже смертельно, но зато не пришлось бы выбирать между Тингами и Гонником. Мне не нужно было бы принимать никаких решений, кроме того, жить ли дальше или нет. А так… решать пришлось нам обоим. И мое решение должно быть принято раньше, чем Гонник откажется от брака.

С лестницы раздался крик:

– Всех созывают в главный зал!

– Да чтоб их! – Рея всплеснула руками. – У меня же тесто!

В зале собрались действительно все. Даже гости, не успевшие уехать после праздника. Мы с Реей пришли последними, и нам пришлось стоять в самых крайних рядах, у дверей. На помосте за хозяйским столом сидели все Тинги и Роши, Бакервитт, король Дагган и… о боги…

У Гонника было разбито лицо: бровь, видимо, зашили, на губе красовался сине-кровавый отек, скула под ним была почти фиолетовой.

Я зажала рот рукой. Кажется, я знала, зачем нас здесь собрали. И теперь не могла дышать.

– Спасибо, что оставили свои дела и пришли сюда по моей просьбе, – поднимаясь, начал хозяин. – К сожалению, не могу порадовать вас хорошими новостями. Скорее, произошло недоразумение, за которое виновный должен понести наказание. И хочу заверить его величество и его высочество, – Тинг повернулся к королю и принцу, – что мне бесконечно жаль, что подобное произошло в пределах моего замка. Приношу вам мои глубочайшие извинения.

Тинг склонил голову. Король кивнул, не выказывая злости по отношению к другу. Гонник никак не отреагировал. По его лицу было видно, что он зол. Но не на того, кто так избил его, а потому, что эту ситуацию вынесли на всеобщее обозрение. Я знала, что он ненавидит такое.

Тинг кивнул королю, и тот встал, поправил золотистый китель и сказал:

– Думаю, вы уже поняли, зачем мы собрались здесь. – Он мельком взглянул на сына, уставившегося в одну точку. – И сейчас я прошу того, кто это сделал, проявить такую же смелость, которая понадобилась ему, чтобы ударить моего сына, и выйти вперед.

Гонник резко встал. Король поднял бровь.

– А я прошу, – сказал Гонник, – чтобы этот человек оставался там, где стоит. Это была честная драка. Я это заслужил. Тем более что мы сами со всем разобрались, – твердо заверил он и со скрытой злобой посмотрел на отца.

Король поджал губы, словно разочаровался, хотя на самом деле явно был горд за сына и его способность признавать неправоту и защищать других.

Но… Он был королем. А Гонник – принцем. И кто-то без объявления официальной дуэли и без свидетелей, способных подтвердить справедливость претензии, ударил принца.

Хоть Гонник и злился на отца, но наверняка прекрасно понимал: подобное недопустимо. Он сам мне говорил, что королевские персоны неприкосновенны. И если кто-то имеет к ним претензии, то должен открыто заявить об этом в присутствии свидетелей и попросить справедливый суд разобраться во всем. Вступать в драку с членом королевской семьи не может никто.

А если кто-то все же решится, то наказание будет одно: смертная казнь.

Я не могла дышать. Я знала, кто ударил Гонника.

– Что ж… мой сын милосерден, и это прекрасное качество для правителя. Но он пока еще не король и поэтому будет выполнять мои приказания так же, как и любой другой подданный Баата.

Он смерил сына взглядом, и Гонник опустился на стул.

– Я еще раз прошу…

Но договорить король не успел. Из толпы вышел Корил, опустился на одно колено, склонил голову и произнес:

– Ваше величество, ваше высочество, прошу прощения за нанесенное оскорбление.

Король и Гонник, казалось, не были удивлены, хотя последний устало потер лицо руками – настолько был раздосадован.

Весь зал ахнул, а Лальберт, стоящий неподалеку от нас, побледнел и схватился за колонну, чтобы удержаться на ногах. Рея стояла в ужасе с открытым ртом. Я замерла, не в силах пошевелиться, что-либо сказать или же уйти, чтобы не видеть этого.

Мой Корил… И это все из-за меня!

Я открыла было рот, чтобы заорать: если им нужен виновный, то это я, но король меня опередил:

– Благодарю за смелость! Как тебя зовут?

– Корил, ваше величество, – сказал он, не поднимаясь с колена, но смотря прямо на короля. – Я сын конюха, сейчас служу в Йосе.

– Ты был на войне?

– Был.

– Где?

– С вашим сыном, ваше величество.

– Вот как.

Король и все сидящие за столом заинтригованно посмотрели на принца. Но Гонник глядел куда-то вдаль. Не думаю, что он был мысленно в этом зале.

Король перевел взгляд на Корила и на мгновение прищурился.

– Не ты ли вытащил принца из…

– Да, это он, – сказал Гонник, который, похоже, внимательно следил за происходящим.

– Прискорбно, что все так обернулось, – заключил король.

– Я не нуждаюсь в помиловании за то, что спас наследного принца, – уверенно заявил Корил. – Любой на моем месте поступил бы так же.

Идиот! Ох, как я была зла на него за это. Он бы действительно мог попросить помилование.

Король удивился. А Гонник горестно усмехнулся.

– Что ж… Рад, что ты осознаешь: спасение моего сына не дает тебе права разбираться с ним на кулаках.

– Я понимаю, ваше величество.

– Ты знаешь, какая участь тебя ждет?

– Конечно.

Король кивнул. Гонник пошевелился и сел по-другому. Видимо, ему стало совсем неуютно.

– По традиции ты можешь сам выбрать, как это произойдет. – Король величественно взмахнул рукой.

Корил задумался. Я видела его лицо только сбоку. Он казался спокойным. Ни тени сомнений и страха. Знала ли я, что мой друг такой решительный и храбрый? Наверное, знала, но сейчас была в шоке от всего происходящего. Это было слишком для меня.

– Я выбираю палача и топор, – сказал Корил.

– Обычно все предпочитают виселицу, – поразился король.

– В нашем поместье нет виселицы, – чуть ли не с улыбкой ответил Корил. – И я не желаю быть тем, ради кого ее построят. Тем более это долго. Не хочу тратить время моего короля и лорда Тинга, который всегда был добр ко мне.

Я посмотрела на хозяина. Он был мрачнее тучи.

– Значит, палач и топор, – сказал король и дал Корилу знак, чтобы наконец встал с колена. – Мне жаль, что все так для тебя закончится.

Корил ничего не ответил, и король продолжил:

– Обещаю, сегодня у тебя будет сытный ужин. Кроме того, в знак благодарности за спасение сына разрешаю тебе проститься со всеми близкими и провести эту ночь у себя дома. Могу я быть уверен, что завтра на рассвете моя охрана найдет тебя именно там?

– Конечно, ваше величество! Если бы я хотел избежать своей участи, то не вышел бы сюда.

Король кивнул. Гонник встал и вышел из зала. Юнсу вскочила и помчалась за ним. Поначалу меня это разозлило, но в следующий миг охватило отчаяние, потому что, кажется, я только сейчас в полной мере осознала, что моему Корилу осталось жить до завтрашнего рассвета.

Я выбежала из зала и направилась к главным воротам. Пронеслась через все поле к плакучему дереву и упала у его корней, захлебываясь в слезах и беззвучном крике.

Обед состоялся сразу после того, как я сбежала, но я на него не пошла. Не могла никого видеть, особенно Гонника. Слишком много чувств он у меня вызывал, и не все из них были приятными. В какой-то мере его я тоже считала виноватым, как и себя. И еще эта свадьба… Вряд ли мы могли бы теперь утешить друг друга, когда над нами, словно грозовая туча, навис этот брак.

Как пережить завтрашний день, я не знала. Все казалось каким-то кошмарным сном, вот только я не знала, как проснуться.

И еще мне предстояло набраться смелости, чтобы пойти и попрощаться с Корилом. Я не была уверена, что смогу вымолвить хоть слово и при этом не разреветься, а слезы… Не думаю, что они ему нужны – наверняка все, кто приходил прощаться с ним, плакали.

Под конец дня я отпросилась – леди Мэриэтта на стала уточнять зачем, все и так было ясно. Но на ужин не пошла: вместо этого спряталась в тени за углом, наблюдая за конюшней. Свой последний вечер Корил решил провести с лошадьми, поэтому все приходили туда.

Я видела, как Рея принесла ему телятину в винно-малиновом соусе. От запаха даже у меня, стоявшей в отдалении, потекли слюнки. Еще она вручила ему целый мешочек медового миндаля и кувшин с лучшим вином из Кейлин-Горда. Кувшин Корил отдал отцу, и тот, вытирая слезы, разом осушил его наполовину. Лальберт вообще не покидал конюшню, но я не слышала, чтобы они с сыном разговаривали. Думаю, он просто сидел рядом и наблюдал, как Корил в последний раз ухаживает за лошадьми.

Корил казался спокойным и даже улыбался. Он делал все то же самое, что и в любой другой вечер своей жизни.

Люди все приходили и уходили. Почти каждый человек, живущий в замке и во всем поместье, пришел проститься с Корилом. Кто-то просто пожимал ему руку и уходил. Кто-то обнимал и какое-то время стоял с ним в молчании. Кто-то плакал. Рыжая Герика вообще едва стояла на ногах – Корилу приходилось придерживать ее. Наверное, все здесь знали о чувствах Герики к нему. Поэтому она меня всегда ненавидела: считала, что Корил неравнодушен ко мне. Я тоже ненавидела ее в ответ, но сейчас, глядя, как она задыхается от слез и не может подобрать слов, мне стало ее жаль. Хотя очень сомневаюсь, что я буду выглядеть лучше, если все же осмелюсь с ним попрощаться. Пока у меня была кишка тонка.

Почти стемнело. У меня затекли ноги, и пришлось притащить тюк с соломой. Устроившись на нем, я снова принялась наблюдать. Почему-то так мне казалось, что я отдаю другу дань уважения. Подойти к нему смелости не хватало, но я все равно была рядом.

Ужин в главном зале закончился, и в конюшню пришли Тинги. Все. Даже леди Мэриэтту вывезли на каталке, хотя я не помню, когда она в последний раз появлялась во дворе. Я не слышала, что хозяин говорил Корилу – он делал это почти шепотом, – но тот поблагодарил его и пожал руку. Руолан тоже пожал ему руку и похлопал по плечу, сказав: «Спасибо за все». Юнсу присела в реверансе со слезами на глазах и поблагодарила Корила за свою любимую лошадку Бенту. Именно он ее поймал, оседлал и приручил для маленькой Юнсу, хотя сам еще тогда был ребенком.

Леди Мэриэтта плакала. Она хорошо знала маму Корила и всегда отзывалась о ней как о добром чистом человеке. Кроме того, еще до болезни хозяйка любила ездить верхом, поэтому часто бывала в конюшне и даже иногда помогала ухаживать за своей лошадью. Можно сказать, Корил вырос на ее глазах.

Я плакала, смотря на все это. Сердце разрывалось на куски. Наверное, через их скорбь я пыталась прожить свою собственную.

Тинги ушли, а я все сидела на тюке. Очень хотелось есть, но я знала: если хоть что-то положу в рот, меня тут же вырвет.

Постепенно двор опустел, свечи в домах стали гаснуть. Когда наступила ночь, Лальберт, изрядно пошатываясь после выпитого, пошел домой. На его лице была лишь пустота. Сначала жена, теперь сын. Во всем мире он останется один. И я точно знала, что не буду его навещать. Не смогу. Зато Рея сможет: у нее душа такая большая, что на всех хватит.

Корил, похоже, не собирался заканчивать работу. Скорее всего, решил вообще не ложиться, и я его понимала. Зачем?

Я решила еще немного посидеть и пойти в конюшню.

Где-то вдалеке квакала жаба, заглушая стрекотание сверчков. Воздух стал остывать. Вскоре я поняла, что ночь будет довольно прохладной, поэтому долго просидеть здесь не смогу.

Значит, время пришло.

Я поднялась, отодвинула тюк на прежнее место и только хотела выйти к конюшне, как увидела выходящего из-за угла человека.

Еще один посетитель к Корилу.

Я вернулась в тень. Пойду сразу после этого, кем бы он ни был.

Человек подошел к полосе света, падавшей из приоткрытых дверей конюшни, и остановился. Видимо, размышлял, стоит заходить или нет. Постояв какое-то время, он все же решился и вошел внутрь.

Это был Гонник.

Во мне тут же вспыхнула ярость. Я знала, что он виноват ровно настолько, насколько и я, но ничего не могла с собой поделать. Прямо сейчас я его ненавидела. И не только за Корила. За эту проклятую свадьбу тоже.

Я подкралась поближе, чтобы услышать, о чем пойдет разговор. Или вмешаться, если вдруг снова завяжется драка. Они говорили очень тихо, и мне пришлось подкрасться к углу самой конюшни.

– Есть еще один вариант, – сказал Гонник.

– Для меня нет. Я не сбегу, – ответил Корил.

– Почему-то я так и думал.

Потом надолго воцарилась тишина.

– Мне жаль, что так вышло, – сказал Гонник.

– Да, мне тоже.

Снова тишина.

– Не думаю, что Митра будет разговаривать со мной после такого, – сказал Гонник.

– Объяснишь ей все нормально, и она поймет.

– Для этого нужно сначала как-то ее выловить для разговора, – усмехнулся Гонник.

– Можешь сделать это прямо сейчас, – сказал Корил. – Она весь вечер вон за тем углом прячется.

Уверена, сейчас у меня было очень недовольное лицо. По крайней мере, глаза я закатила.

– Иди к нам, – позвал Корил, и я услышала в его тоне улыбку.

Я вышла на свет и скрестила руки на груди, всем видом показывая, что никто не имеет права меня рассекречивать.

Корил скармливал Сойло яблоко, а Гонник стоял рядом, опершись спиной на деревянный загон. Оба выглядели уставшими. И были чем-то неуловимо похожи, словно братья. А судя по их общению, можно было даже предположить, что они друзья.

– Я уже перестал надеяться, что ты подойдешь попрощаться, – произнес Корил и принялся чистить яблоко. Я знала кому.

– Я не могла.

– Понимаю.

– Не мог бы ты оставить нас наедине? – Я обратилась к Гоннику.

Принц сразу кивнул и подошел к Корилу. Обнял его и сказал:

– Спасибо, что спас мне жизнь. Жаль, я не могу отплатить тебе тем же.

– Стань достойным правителем, – попросил Корил.

Гонник кивнул, пожал ему руку и пошел к выходу. Поравнявшись со мной, он остановился и спросил:

– Мы сможем поговорить после?

Я хотела сказать, чтобы катился ко всем кнаркам, но лишь кивнула и пообещала прийти к озеру сразу после разговора с Корилом.

Последнего разговора.

Оставшись наедине, мы с другом долго молчали. Он по кусочку отрезал яблоко и протягивал мне. Я жевала и смотрела на лошадей.

Наблюдая за Корилом из тени, я думала, что достаточно подготовилась к этому, но ошиблась. Не знаю, почему он молчал, но я не могла вымолвить ни слова – боялась разрыдаться. Настоящая истерика словно застряла где-то на корне языка и была готова разразиться сразу же, как только я произнесу первое слово. А если это случится, мне казалось, что я умру.

Но я все-таки должна сказать хоть что-нибудь.

– Необязательно что-либо говорить, – будто прочитав мои мысли, произнес Корил.

Он стоял там же, где Гонник, опершись спиной о загон Сойло.

– И не злись на него, – добавил он. – Гон не виноват.

Гон… Так принца называли только близкие друзья.

Я сглотнула, потому что истерика уже была на подходе. Я ощущала ее вкус: рвотно-металлический, как у теплой крови, с кислинкой от зеленого яблока.

Еще чуть-чуть, и…

– Знаю, тебе это не в радость, но прошу: хотя бы изредка навещай отца. Он не призна́ет, но ему это будет нужно.

Я старалась не вдыхать, чтобы сдерживать истерику хотя бы на кончике языка, куда она медленно пробиралась.

– Спасибо, что научила меня читать, – продолжил Корил и усмехнулся. – Это была моя мечта, и ты помогла мне осуществить ее.

Я посмотрела на него. Он согнул ногу и уперся в загон. На серьезном лице отражалась печаль. Только сейчас поняла, что Корил вырос красивым, и даже грусть не могла исказить этого.

Он протянул огрызок яблока Сойло и сказал:

– Проживи долгую жизнь, Митра. Может, она не всегда будет простой, но пускай чаще все же хорошей.

Я почувствовала, как из глаз хлынули слезы. Незаметно потянулась к нему, хотела дотронуться до его руки…

– С тобой прощаться тяжелее, чем с остальными, – тихо сказал он и взял новое яблоко.

Я не могла. Просто не могла. Пусть покарают меня боги – живые и мертвые! Пусть сам Бадзун-Гра придет за моей душой со своими кнарками! Но я не могла больше.

Я выбежала из конюшни и помчалась прочь. А бегала я очень быстро.

Корил ничего не крикнул мне вслед. Он бы никогда не стал меня останавливать, что бы я ни делала.

Мне надо было опоздать тогда к леди Мэриэтте. Она бы не стала ругаться. Стоило остаться тогда у этого треклятого дерева и остановить их с Гонником – но я этого не сделала, и теперь мой друг умрет.

Я пролезла через лаз и теперь бежала по полю. Слезы размазывались по вискам и щекам от ветра. Никогда прежде мне не было так плохо.

И мне нужен был Гонник. Да, я ненавидела его сейчас, но только он мог понять мою боль. Мне необходимо было поделиться ею именно с ним.

Я добежала до болота и только хотела прыгнуть на первый камень, как сбоку сначала раздался шорох, затем треск, похожий на удар кремня о кресало. Внезапно перед моим лицом вспыхнул огонь, и я увидела человека, держащего факел и огниво.

Он сидел тут во тьме и… ждал кого-то?

– Митра? – Несомненно, это был королевский слуга. На его груди была вышивка герба – беркута.

Я кивнула, опешив от внезапной встречи.

– Прошу следовать за мной. – Он сделал приглашающий жест рукой и направился в сторону поместья.

Выходит, он меня поджидал?!

– Куда? – в шоке спросила я, вытирая слезы.

– К его величеству.

Наверное, из всех мест в замке лишь сюда мне так и не удалось пробраться. Я даже залезала в комнату Гонника, когда он был в столице. С большим трудом, но все же мне удалось. Хотя, признаюсь, оно того не стоило: комната как комната, ничего особенного я не нашла. Спальня Руру и то была интересней. Но в кабинете короля я никогда не была.

Именно так я себе его и представляла. Очень темный, даже несмотря на множество свечей и ламп, расставленных в довольно хаотичном порядке – леди Мэриэтта и хозяин так не любили. Несколько комодов, два больших сундука. Широкий дубовый стол. Стул с изумрудными подушками и высокой спинкой, на верхушке которой – искусная резьба с беркутом, гербом его величества. Помню, ради этого стула король привез с собой личного мастера из Дарнагара.

Стул, на котором сидела я, был в три раза меньше и без всякой изящной резьбы. Он был немногим лучше, чем тот, на котором я сидела во время еды.

Короля не было. Слуга привел меня в кабинет, посадил на стул и сам встал возле двери. Наверное, следил за тем, чтобы я ничего здесь не трогала. Но я все равно успела: пока усаживалась, провела рукой по поверхности стола и нескольким пергаментам.

Я ничего не спрашивала у слуги, потому что была уверена: он не ответит. Сидела и спокойно ждала его величество, хотя мое спокойствие было напускным. Внутри же меня колотило, словно ромашку под грозовым ливнем.

Я знала только одну причину, по которой король мог вызвать меня к себе посреди ночи, да еще и приложить столько усилий для моих поисков.

Не помню, когда в последний раз молилась, но сейчас я это делала. Я молилась, чтобы ошиблась в своей догадке.

И я устала до изнеможения. Новость о свадьбе, ссора с Гонником, его драка с Корилом, казнь… Это слишком. Я хотела вернуться к своей обычной жизни, что была у меня всего какую-то неделю назад.

Дверь распахнулась, вошел король. Я встала и присела в реверансе, но он тут же дал мне знак вернуться на место. Прошел к своему величественному стулу и сел. Быстро глянул на бумаги, которые, видимо, сюда принесли недавно, и убрал их в ящик стола.

Они с Гонником были очень похожи. Только волосы у короля были длиннее, но такие же послушные – лежали ровно по сторонам, как и у Гонника до того, как он коротко отстриг их на войне. Наверняка и на ощупь они такие же, как у сына, – точно влажный бархат.

На лице у него тоже был шрам, но совсем небольшой. Кажется, Дагган-старший получил его еще в детстве. По крайней мере, на всех картинах его непременно изображали.

На короле был его любимый китель: полувоенный, черный, с высоким воротом. И, как обычно, не было короны. Дагган-старший крайне редко ее надевал, и я знала: Гонник тоже будет делать это нечасто. Несмотря на значимость великой династии, ее представители не любили излишне подчеркнутые символы власти. Гонник как-то сказал, что если королю нужны корона или трон, чтобы быть правителем, то это ненастоящий король. И родиться истинным правителем нельзя, как многие думают. Им нужно стать.

Дагган-старший был абсолютным королем. И то, что я ненавидела его из-за Корила, никак этого не меняло. От него исходила властность, и он уже считался одним из лучших правителей своего рода. На время его правления пришлись два восстания и война. Оба мятежа, в Эбисе и Юшене, король подавил еще в зародыше. Это я узнала, когда в детстве подслушивала их разговоры с хозяином. И войну, долгую и тяжелую, наш король тоже выиграл – с меньшими потерями, нежели наши враги.

Уважала ли я его величество? Очень. Боялась ли? До сегодняшней ночи нет.

– Здравствуй, Митра, – произнес король спокойным голосом. – Довольно красивое имя.

– Благодарю, ваше величество! – Я уважительно склонила голову.

– Есть ли у тебя предположения, зачем я тебя пригласил?

– Ни единого, – соврала я.

– Понятно, – сказал король и перевел взгляд на стену, где висел его портрет с сыном.

Я посмотрела туда же. Его величество совсем не изменился, а вот Гонник на картине был еще ребенком. Именно таким он был, когда мы познакомились.

– Самое мое лучшее достижение, – произнес король, и я снова посмотрела на него. – Мой сын. Не пойми неправильно, я люблю дочь больше жизни, но Гонник… Он превзошел мои ожидания. Уверен, он будет королем, который войдет в историю.

Я подумала, что любой Дагган и так войдет в историю, но понимала: его величество имел в виду иное. И все больше понимала, что, похоже, угадала, почему меня сюда привели.

Он молчал, глядя на портрет. Я не смела ничего говорить и затаила дыхание.

– Сначала я думал, что это простая интрижка с миленькой служанкой. – Король посмотрел на меня, и у меня все упало внутри. – Был даже зол на сына, ведь подумал, что он использовал девушку. Но потом… Я понял, что это самый настоящий роман. Первая любовь! – Он по-доброму улыбнулся. – Я был искренне рад, что мой сын познал это чувство, потому что очень уважаю любовь, Митра. Я сам не успел насладиться ею вдоволь: моя жена умерла, как ты знаешь, но я ее хорошо помню. Это чувство ощущается как крылья, правда?

Я сглотнула и промолчала. Не думаю, что ему действительно требовался ответ.

– И все же… – Он вздохнул. – Я был уверен, что долг перед Баатом вразумит сына или хотя бы… – Король задумался, подбирая слова. – Приглушит его чувства к тебе. Так бывает с наследниками, уж я-то знаю. Покойная жена хоть и последняя, но не первая моя любовь. И я судил сына по себе. Верил, что и он выберет… правильный путь. Правильный для государства, – тут же добавил Дагган-старший, и я была благодарна ему за эту поправку, поскольку в моей душе и так наступал беспросветный мрак.

– Увы, – продолжал король с грустью, – чувства сына оказались настолько сильны, что он вознамерился отказаться от свадьбы, которая планировалась годами. Десятилетиями.

Король дал мне время поразмыслить над услышанным.

– И если я не позволю ему этого, то… могу потерять сына, понимаешь? Вы просто сбежите с ним, и все. Я останусь без сына, а Баат – без наследника.

– Этого не будет! – с трудом выдавила я. – Гонник не сбежит! Он никогда так не поступит!

– О, боюсь, милая, ты знаешь его не так хорошо, как я, – мягко улыбнулся король. – Если Гонник ставит перед собой цель, то добивается ее любой ценой. А я не могу расторгнуть эту свадьбу, понимаешь?

– Конечно, ваше величество!

И я не соврала. Я все прекрасно понимала.

– Правда? – Король с любопытством склонил голову. – Рад это слышать, милая, поскольку… тогда мы можем перейти сразу к сути?

– Можем, – кивнула я и приготовилась услышать самую страшную угрозу в своей жизни.

Король устало вздохнул и потер переносицу.

– К сожалению, у меня нет иного выхода. Придется прибегнуть к таким гнусным и, я бы даже сказал, запрещенным приемам.

Я видела, что ему действительно жаль.

– Не думал, что мне может… «повезти» с таким ужасным стечением обстоятельств, но я предлагаю тебе сделку.

Я сделала вдох.

– Жизнь твоего друга Корила в обмен на моего сына, – сказал король, и мы с ним надолго замолчали.

– Не могу поверить! – Юнсу плакала в лиловый платочек. – Этого не может быть!

– Как видишь, может, – сказал Руолан, мрачно глядя на меня.

– Но это невозможно! – надрывалась Юю. – Ты не можешь уехать в Йос!

– Почему же? – спросила я, собирая скромную котомку. Платья мне там точно не понадобятся.

– Потому что… – всхлипывала Юнсу. – А как же мама? Никто не сможет заботиться о ней так, как ты!

– Ты преувеличиваешь, – сказала я, хотя мне было приятно это слышать.

– И девочек из Тарты не берут в Йос! – не унималась Юнсу.

– Да, не берут, – поддержал Руолан, скрестив руки на груди. – Как тебя примут?

– Уверена, ради меня сделают исключение. – Я постаралась весело улыбнуться.

Но весело мне не было, даже несмотря на то, что сбывалась моя мечта. Я всегда хотела пройти обучение в Йосе и стать рыцарем. И вот завтра на рассвете я должна была отправиться в военный лагерь, и не в одолженном экипаже, а на своем коне, которого подарил мне хозяин.

Когда он узнал о моем решении уехать, то напугался. Из-за леди Мэриэтты, конечно, и я его понимала, но заверила, что за несколько дней обучу всему необходимому других служанок и они будут справляться не хуже меня.

Лорд Тинг долго сопротивлялся, но когда понял, что я не передумаю, отпустил со всеми богами и пообещал, что уеду я на собственной кобыле. Это была моя первая настоящая радость за долгое время.

Рея сразу расплакалась и стиснула меня в объятиях, измазав всю в муке. Пообещала, что напечет мне самых вкусных пирогов в дорогу и наделает целый мешок медового миндаля. Рея понятия не имела, что когда я ушла от нее, то очень долго сидела в своей комнате и плакала.

Руолан и Юнсу приняли новость с изумлением и недовольством. Они относились ко мне как к младшей сестре и переживали, что я уезжаю невесть куда. Юнсу так вообще до сих пор не верила в происходящее, а Руру смог принять мой выбор и пожелал, чтобы в Йосе у меня все сложилось хорошо. Еще сказал, что прикажет выдубить лучшую овчину. «Там же зима лютая, в этом Йосе, возьмешь с собой теплую шкуру».

Одним из самых страшных для меня оказался разговор с хозяйкой. Я переживала, что если она начнет сильно плакать или с ней случится очередной припадок, то я сдамся и никуда не уеду.

Леди Мэриэтта плакала, и сильно, но, слава богам, все обошлось. Она долго не могла понять, что я пытаюсь ей донести, поскольку у меня очень дрожал голос. И я испытывала вину перед ней за то, что… бросаю ее. Хозяйка ничем не выдала своих мыслей, но я знала, что она думала о том же.

Напоследок леди Мэриэтта попросила меня обязательно приезжать и навещать ее. Она подарила мне пару новых хлопковых сорочек, которые я буду надевать под доспехи.

Тинги сказали, что я могу вернуться домой, если меня не примут на службу. Но я точно знала, что все будет в порядке. Ведь я повезу письмо, о котором никто не знал. И это письмо подписано королем Баата.

Это была моя просьба. Когда выбор был сделан, мы с ним чуть ли не хором сказали, что мне не стоит оставаться в поместье Тингов. «Ради всеобщего блага». Его величество пообещал, что организует мне условия в любом месте, куда захочу переехать, и я попросилась на службу в Йос. Король весьма удивился, но спорить не стал. Думаю, для него так даже было лучше: чем дальше от Гонника, тем безопаснее. Дальше, чем Йос, наверное, были только иноземли, но туда принц часто ездил на переговоры, а в Йос… Ни разу не слышала, чтобы он бывал в Йосе и вообще в Северном Юшене.

Мы с Гонником ни разу не виделись. Не потому, что избегали друг друга, нет: мы пытались поговорить, но слуги короля всегда будто невзначай оказывались где-то поблизости, и мы не могли передать друг другу послания.

На обедах и ужинах Гонник теперь всегда сидел за главным столом с Тингами, королем и принцессой, которую я определила к ту же категорию, где были Рамара и Килтен.

С виду Кейра Дагган была невероятной красавицей: светло-русые волнистые волосы, ярко-синие глаза, маленький носик, пухлые губы, идеальные брови, которые постоянно двигались, когда менялось выражение ее лица. Она часто улыбалась и смеялась, строила глазки Руолану и вообще легко кокетничала со всеми, но это лишь умиляло. И, наблюдая за принцессой со стороны, я поняла, что прихожу от нее в восторг.

Но стоило мне один раз случайно столкнуться с ней на лестнице…

Я поднималась по ступеням и была занята пересчетом платочков хозяйки, которые только что забрала от прачки. И не заметила, как врезалась в кого-то, кто спускался мне навстречу. Подняв голову и увидев надменный взгляд ее высочества, я тут же присела в реверансе и попросила прощения.

Кроме того, я успела подметить, что ширины лестницы вполне хватало для меня, принцессы и ее двух служанок, семенящих сзади. Но вместо того чтобы обогнуть меня, уткнувшуюся в платки, или хотя бы окликнуть, чтобы я уступила дорогу, Кейра предпочла дождаться, пока врежусь в нее. Это показалось странным, но, должно быть, королевским особам этикет соблюдать необязательно.

После того, как я извинилась и, прильнув к стене, уступила дорогу, принцесса смерила меня убийственным взглядом, фыркнула и продолжила свое шествие. Стоило мне сделать пару шагов наверх, как Кейра сказала мне в спину:

– Если еще раз дотронешься до меня, отребье, прикажу выколоть тебе глаза.

Я опешила и повернулась к ней, но принцессы уже и след простыл. Дело было не только в том, что она сказала, но и как… Презрительно и легко, будто я была бездомной бродяжкой, нагло цепляющейся за подол ее дорогущего платья. Хотя уверена, что Гонник даже такому «отребью» не сказал бы ничего подобного.

После этого происшествия я начала внимательнее присматриваться к принцессе и поняла, что все ее очаровательное поведение было напускным. Стоило ей отвернуться от остальных, как на красивеньком личике тут же отражались пренебрежение и злоба.

А служанки… я заметила, что они крайне боялись ее «расстроить». Чуть ли не в ужас приходили, если не выполняли ее поручения ровно так, как ей было нужно. Что же она с ними делала за промашки?

Гонник с сестрой вел себя сухо и учтиво, но вот король души не чаял в дочери. Я даже немного в нем разочаровалась, и это было забавно. Меня не разочаровал тайный разговор с ним в кабинете, поскольку его величество вел себя как обеспокоенный отец и надежный правитель, но его боготворящее отношение к этой мерзкой пигалице… Он что, действительно не видел, какая она? Или воспитание Кейры было не столь важным, раз она не претендовала на трон?

Как бы там ни было, я начала обходить ее высочество стороной.

Один раз нам с Гонником удалось договориться о встрече: Герни смог незаметно передать мне записку, в которой говорилось, что наш общий друг будет ждать меня на обычном месте. Я отпросилась у леди Мэриэтты и примчалась к озеру, но Гонника все не было. Прождав его дольше приемлемого, я побежала обратно и у ворот увидела принца в сопровождении четырех слуг и рыцарей. Гонник взглядом показал, что больше не сумеет выйти за пределы поместья без этих ребят. Видимо, приказ короля. Не знаю, за что конкретно он переживал, но понимала его.

Каждый день я видела, как уже не мой Гонник ходит с Юнсу по замку, саду или двору. Она заметно меньше смущалась и больше говорила. Гонник смиренно слушал ее и изредка задавал какие-то вопросы. Было ли ему с ней интересно? Нет. Часто ли я подглядывала за ними? Да. И этим злила саму себя.

Тяжело ли мне было видеть их вместе? Невыносимо. Особенно когда Юнсу позволяла себе дотронуться до предплечья принца или погладить его по плечу. Злость поднималась по горлу, и мне хотелось орать.

Не менее тяжело было видеть Гонника без Юнсу. Находиться с ним в одном зале и не иметь возможности даже смотреть в его сторону (король или его шпионы это сразу подмечали) было сложно, а зачастую доходило до абсурда. Казалось, стоит кому-то понаблюдать за тем, как старательно я избегаю принца, и он тут же догадался бы о том, что между нами что-то есть… Вернее, было.

Но порой, когда мне все же удавалось исподтишка посмотреть на Гонника, в груди вспыхивала боль, а к горлу подкатывали слезы. Я отворачивалась, глубоко дышала и напоминала себе о том, что получила, отказавшись от любви.

Жизнь Корила.

На рассвете вместо палача за ним пришел сам король и сказал:

– Я долго размышлял вчера и понял, что вынес неверное решение. За спасение жизни своего сына я должен сохранить жизнь тебе. Это не по закону, я знаю. Но иногда королю приходится идти против некоторых законов во имя чего-то более правильного. Поэтому дарую тебе полное помилование и возможность вернуться к своей обыденной жизни без понесения какого-либо наказания. Потому что я считаю это правильным и такова моя воля.

Корил опешил и даже не сразу согласился. Пытался убедить его величество, что он не боится посмотреть в лицо справедливости, но король лишь улыбнулся, похлопал Корила по плечу и ушел в замок.

Лальберт плакал от счастья. Герика тоже. Как и почти все, кто пришел проводить Корила в последний путь.

Не плакала только я. Стоя позади всех, смотрела на ошарашенного Корила и улыбалась. Вскоре до него начало доходить, что ему сохранили жизнь, и друг начал смеяться и пошатываться, будто резко опьянел.

За завтраком король сообщил эту новость своему сыну. Гонник облегченно выдохнул, но медленно на его радостном лице начало проступать подозрение. Я видела, как он что-то спросил у отца, но тот не удостоил его ответом. И все же Гонник долго смотрел на него с настороженностью. Видимо, такие поступки были отнюдь не в характере короля и Гонник догадывался, что что-то не так.

Открыла бы я ему правду, если бы нам удалось встретиться? Нет. Король взял с меня обещание, что я не расскажу о нашей сделке ни одной живой душе.

Я слышала, что Гонник встретился с Корилом перед его отъездом. Корил и так слишком задержался, и ему уже были обеспечены выговор и наказание за опоздание, поэтому он уехал вскоре после помилования.

Мы с ним так и не успели поговорить – он передал мне прощальное сообщение через Рею, – но я не расстроилась. Корил не знал, что скоро увидит меня в Йосе, а я уже не могла дождаться своего отъезда.

После разговора с королем все в этом замке стало давить на меня. Мне казалось, что все обо всем знают и только и ждут, когда я исчезну и перестану ставить наследника престола в неловкое положение.

А еще я поскорее хотела перестать везде видеть Гонника. В одной книге, которую читала еще в детстве, была интересная фраза, которую я поняла только сейчас: «С глаз долой – из сердца вон». Когда я видела принца, мне было плохо, а когда не видела, мне тоже было плохо, но не так сильно.

И вот время пришло. Я обучила трех служанок себе на замену, собрала вещи и все подарки и теперь сидела на своем последнем ужине в этом замке.

Так совпало, что сегодня был пир в честь именин хозяина, и ужин оказался весьма изысканным. Я была этому рада, потому что вдоволь хотела насладиться стряпней Реи в последний раз. Я ела все, что стояло на столе: от чесночных пампушек с сыром и странной замоченной в вине телятины до тушеной тыквы с кленовым соусом и пирогов с фазаном и брюквой.

Что уж там, я даже эль пила. Руолан долго смотрел, как я поглощала все, что видела, и когда мой взгляд упал на кувшин с элем, он пододвинул его ко мне. Ни Руру, ни Юнсу ничего не сказали. Просто таращились на мою войну с едой, в которой я, надо признать, побеждала.

Алика смотрела на меня с обычным равнодушием. Не знаю, сообщили ли ей, что я на рассвете уеду в Йос. В любом случае я не собиралась с ней прощаться и не думала, что она будет гореть подобным желанием.

А еще я не собиралась спать. Это моя последняя ночь дома, и я хотела как следует все запомнить. И обязательно навестить мое озеро.

Я не раз подумывала над тем, чтобы рассказать кому-нибудь про него – пускай приходит и любуется этим прекрасным местом, – но ревность пересилила. Либо я, либо никто.

Правда, когда я об этом думала, меня кольнула мысль, что, возможно, после моего отъезда Гонник приведет туда Юнсу… От этого мне стало так больно, что пришлось согнуться и какое-то время заново учиться дышать.

Начались танцы. Все веселились, буянили и плясали.

Я постоянно бросала мимолетные взгляды в сторону главного стола. Тинг, и король о чем-то горячо спорили и смеялись. Гонник тоже участвовал в беседе, но часто отвлекался и искал кого-то в толпе. Я знала кого, и когда его взор доходил до меня, отворачивалась.

Наевшись чуть ли не до тошноты, я хотела было пойти на озеро, но меня позвала леди Мэриэтта. Она очень устала и попросила проводить ее в покои и последний вечер провести с ней. Я не возражала. Знала, что буду очень скучать по ней и, несомненно, предпочла бы ее компанию любой другой. А на озеро решила сбегать, когда хозяйка уснет.

Это был лучший наш вечер вместе. Ненадолго я даже смогла забыть про все произошедшее за последние дни и как следует посмеяться. А все потому, что мы играли в карты и леди Тинг нелепо и безбожно мухлевала. Я подлавливала ее каждый раз, но та невозмутимо поднимала бровь и повторяла, что благородные леди не жульничают. Мы смеялись и спорили так громко, что к нам заглядывали служанки и спрашивали, все ли у нас в порядке.

Леди Мэриэтта все же победила и приказала налить нам обеим вина. Она полулежала на кровати, я сидела рядом на полу, мы пили и болтали, вспоминали истории из жизни. Я не думала ни о Гоннике, ни о Кориле, ни о короле Баата.

В итоге от хозяйки я вышла изрядно захмелевшая. Но это не помешало мне уложить леди Мэриэтту в постель, крепко обнять и, когда она уснула, поцеловать в нежную щеку.

Утирая слезы, я спустилась на кухню, чтобы попрощаться с Реей: не хотела делать это перед самым отъездом. Она передала мне все, что обещала, и добавила порцию рыданий. Я и так еле держалась, но когда Рея начала вытирать глаза фартуком, не сдержалась, подошла к ней, обняла и тоже расплакалась.

Рея удивилась.

– Впервые вижу твои слезы, козленок! – сказала она, обнимая меня.

– Это все вино! – всхлипнула я.

– Ты не плакала даже когда мамка померла…

– Все вино, сказала же! – гаркнула я и еще пуще разревелась.

Рея долго прижимала меня к себе, но потом спросила:

– Ты не хочешь зайти к ней? Хотя бы раз?

– Нет. – Я тут же отпрянула, рукавом вытерла лицо, взяла мешочек с едой и, попрощавшись, пошла в главный зал.

Я сразу хотела проститься с Руоланом и Юнсу, хотя подозревала, что Руру все равно придет проводить меня в дальнюю дорогу. Как и его отец.

Юнсу я нашла быстро: она с подружками крутилась вблизи принца. Юю была готова снова расплакаться, но слез с меня уже достаточно. Быстро обняв мою почти сестру, я пожелала ей самой нежной свадьбы и счастливого брака.

– Ты станешь королевой! – напомнила я, когда Юнсу всхлипнула. – Выше нос, ваше будущее величество!

– Я люблю тебя, Ми! – выдавила она и еще раз меня обняла. – Приезжай к нам, пожалуйста! Я буду ждать! – Она отстранилась и возбужденно заговорила: – И приезжай ко мне в столицу, когда мы переедем туда после свадьбы! Обязательно приезжай! И даже если будешь проездом, даже на полдня, обязательно сообщи мне, и мы с моим Гонником встретимся с тобой!

Нет уж, спасибо.

– Хорошо, Юю! – улыбнулась я будущей жене моего Гонника.

Руолана искать не пришлось. Когда я отвернулась от Юнсу, то увидела, что он идет прямо ко мне.

– Руру, я хотела попрощаться заранее…

– Да-да, непременно, – заговорщически произнес он и, склонившись ниже, добавил: – Иди туда, где ты жила раньше, и отца это жутко раздражало.

– Зачем? – не поняла я, но Руру уже отошел в сторону.

Я все еще была немного пьяна, поэтому меня сейчас мало что волновало. И, пританцовывая, я пошла, куда велено.

Я очень давно не была на чердаке, но здесь как будто ничего не изменилось. Даже подстилка соломенная на месте. Что уж там, засохший огрызок кукурузы все еще лежал в углу под окном, которое когда-то было завалено книгами.

Любимый чердак. Что бы кто ни говорил, он все равно был для меня самым уютным. К новой комнате я так и не привыкла: не находись она рядом со спальней хозяйки, я бы очень быстро вернулась на чердак.

Я не знала, когда придет Руолан, поэтому залезла на выступ окна и обняла колени руками. Из окна виднелась бо́льшая часть поместья. Даже кусочек сада леди Мэриэтты. Правда, в отличие от двора, в саду не горело ни одного факела. Он выделялся темным пятном, словно дыра в полу.

Только сейчас осознала, что, оказывается, отсюда видно храм мертвых. Видимо, раньше я попросту не хотела его замечать, хотя он освещался так же, как сам замок.

Может, Рея была права и стоило сходить к маме напоследок…

Послышались шаги на лестнице.

– Руру, ты заинтриговал меня не на шутку, – сказала я и посмотрела на него.

– Не знал, что еще придумать, – сказал Гонник.

Руолана рядом с ним не было.

Я не дернулась, не встала и даже не удивилась. Наверное, в глубине души надеялась на то, что сюда придет именно Гонник. Он был таким красивым и… измученным.

– Рассказал о нас Руолану? – без эмоций спросила я, хотя сердце ожесточенно билось о ребра.

– Он и так знал.

– Почему ты так решил?

– Когда лорд Тинг сообщил ему о свадьбе с Юнсу, Руолан пришел ко мне и прямо спросил, что я собираюсь делать, учитывая, что люблю не его сестру, а другую девушку.

Я с досадой хмыкнула и отвернулась к окну. Этого стоило ожидать. Даже если не Алика доложила ему, Руру всегда был очень наблюдательным. Вполне вероятно, он все понял про нас еще раньше, чем моя сестрица.

А нам-то казалось, что мы действовали осторожно…

– Могу сесть рядом? – спросил Гонник.

– Садись.

Он залез на противоположный край окна и так же обнял ноги, как я. Его сапоги и мои туфли коснулись друг друга. Я отодвинулась. Смотрела в окно на храм мертвых, но краем глаза видела, что принц не сводит с меня глаз.

– Ты уезжаешь на рассвете.

Это был не вопрос, следовательно, я ничего не стала отвечать.

– Если бы мы сейчас не увиделись, ты бы так и уехала?

– А что, по-твоему, я должна была сделать?

Гонник не ответил. Он злился, я понимала. И я спокойно разрешала ему предаваться этому чувству. Вот так у нас все вышло. Ни он, ни я в этом не виноваты, но мы оба друг на друга за это злились, хоть и не говорили вслух.

– Объяснишь? – спросил он, теребя руки.

– Не думаю, что смогу.

– А ты попробуй. – Теперь я услышала злость в его словах.

Я пожала плечами и посмотрела на него.

– На самом деле мы с тобой всегда знали, что так оно и будет. Не отрицай.

– Нет. – Гонник помотал головой. – Я думал, будет по-другому. Так я не хотел.

– А как хотел?

– Быть с тобой.

– Это невозможно.

– Стало невозможно, когда ты решила, что едешь в этот проклятый Йос!

Он был очень зол. Что ж… если это поможет ему быстрее забыть меня, пусть злится.

Я замолчала и снова отвернулась к окну.

– Митра? – позвал Гонник. – Что произошло?

Я не ответила.

– Ты обещала дать мне время, но решила все сама и втихую. Почему? Что произошло?

Я продолжала молчать.

– Любовь моя…

Я зажмурилась и почувствовала, как по щекам покатились слезы.

Гонник взял меня за руку. Я не стала сопротивляться. Хотела еще раз ощутить тепло его кожи.

– Митра, умоляю! Я с ума схожу от неизвестности. Я имею право знать, что произошло.

Я молчала.

– Это мой отец? – спросил он. – Он тебе угрожал?

Я сглотнула.

– Нет.

– А что тогда? Или кто?

– Просто… мы не можем быть вместе.

– Почему? – застонал Гонник. – Почему, любимая?

Я глубоко вдохнула, хотя грудь болела от того, с какой силой билось мое сердце.

– Потому что люблю леди Мэриэтту, – сказала я. – Даже боготворю ее. Считаю своей мамой. Потому что уважаю лорда Тинга как отца. Потому что люблю Юнсу как сестру. Потому что люблю Руолана как брата.

Я посмотрела на Гонника. Глаза у него были полны отчаяния.

– Ты понимаешь? – добавила я. – Вся моя любовь к Тингам перевесила чувства, которые я испытываю к тебе. Вот что произошло.

Я знала, какую боль причинили ему эти слова. Если король прав, Гонник был готов оставить и семью, и долг, и страну ради меня, а я не сумела оставить людей, которые и родными-то мне не были.

Я видела это в его глазах… Предательство. Он считал, что я его предала.

Хотя… пожалуй, так и было. Я предала его и нашу любовь. Пусть он не знал, что так я смогла сохранить жизнь человеку, который был дорог нам обоим, я все равно предала его, ведь еще до разговора с королем разрывалась между Гонником и Тингами.

Я снова посмотрела в окно. Видела боковым зрением, как тяжело Гонник дышит. Ему было больно.

Хотелось ли мне заглушить его боль? Нет, ему предстояло сделать это самому, как и мне. Он этого не знал, но моя боль была ничуть не меньше. Просто я спрятала ее глубоко-глубоко.

– На что ты смотришь? – спросил Гонник дрогнувшим голосом.

– На храм мертвых, – таким же голосом ответила я.

Мы сидели друг напротив друга и молча смотрели на храм мертвых.

Не знаю, сколько времени прошло. Много.

– Я так и не попрощалась с ней, – сказала я, и Гонник посмотрел на меня.

– С кем?

– С мамой. Даже не знаю, в каком платье ее похоронили, – зачем-то добавила я и подняла глаза к небу. – Столько звезд… Будто муку стряхнули на черный шелк.

Гонник тоже посмотрел на звездное небо.

Мы долго сидели в тишине, которую нарушал лишь стрекот сверчков и слабо доносящийся шум из главного зала. Во дворе почти никого не было. Лальберт вышел из дома и зашел в конюшню – проверить лошадей перед сном. А может, и запрячь заодно мою.

– Она была в голубом платье. Твоя мама, – вдруг произнес Гонник.

Я повернулась к нему. Он заметил, но продолжал смотреть на звезды.

– Красивый цвет, – мягко добавил он, и теперь мое сердце забилось с трудом. – Такой, знаешь… как топаз.

Я сглотнула.

– Никогда не видела топазы.

– Он похож… – Гонник задумался, подбирая слова, – на небо в самый лучший летний день. – Он улыбнулся. – Или на наше озеро.

Я не улыбалась. Смотрела на него, но пыталась представить маму в таком платье.

– Как небесно-голубой? – спросила я.

– Чуть ярче.

– Как та лента, которую Юнсу подарила тебе на помолвке?

Лицо Гонника помрачнело.

– Да, как лента Юнсу, – твердо сказал он без единого намека на мягкость.

– Ты как будто новобранец, – произнес Оди, подходя ко мне. В кои-то веки его почти белые кудрявые волосы не были затянуты в мелкий хвостик.

– Отвали, капитан! – Я прижимала к носу платок, который уже не спасал: кровища ручьем лилась на землю.

Оди изо всех сил сдерживал смех, но не особо получалось.

– Еще платок? – спросил он, протягивая свой.

Я гневно вырвала тряпку из его рук. Он сел рядом на скамью и посмотрел туда же, куда я, – в центр двора, где дрались следующие бойцы.

– В твою защиту скажу, что эта девчонка крупнее тебя в два раза, – сказал Оди и кивнул в сторону Долы, которая разбила мне лицо и сейчас сидела на противоположной скамье и лишь бровь рассеченную подтирала.

– Это не оправдание, – сказала я и выплюнула кровь, скопившуюся во рту. – Она тут месяц, а я сколько? Почти три года!

– Три года, да.

– Надо усерднее тренироваться, – заключила я и скривилась от боли в ребрах. Дола хорошо по ним заехала.

– Ты достаточно усердно тренируешься, Митра. Суть в том, какой бы сильной ты ни была, всегда найдется тот, кто сильнее.

– Я как раз хочу быть той, кто сильнее.

– Дола из Юшена.

– И что? – Я снова сплюнула кровь. – Я побеждала девчонок из Юшена, и не одну. Я даже побеждала парней из Юшена.

– Знаю.

– И я могу победить Долу.

– Я знаю, Митра, остановись…

– И сделаю это. Я размолочу ее лицо в мясо! Но надо усерднее…

– Эй, – Оди развернул меня к себе, – я все это знаю, и ты знаешь, и, поверь мне, Дола тоже догадывается. Ты уже получила тут свою репутацию.

Я криво усмехнулась окровавленными зубами.

– Но не забывай главное, Митра! Что главное?

– А что главное?

– Ты знаешь.

– Нет.

Оди посмотрел на меня взглядом, который я терпеть не могла. Таким… смешливо-поучительным. Я фыркнула, но сказала:

– В Йосе у нас нет врагов.

– Верно. В Йосе у нас нет врагов.

– Как же Бони-Булони любит это повторять на строевых…

Оди рассмеялся, и его смех вызвал у меня улыбку. Хотя это было предсказуемо: он всегда смеялся, когда я называла нашего командующего Бони-Булони.

– Надеюсь, Бон Буалон никогда этого не услышит, – улыбнулся Оди и похлопал меня по колену. – Пошли, зашьем тебе что-нибудь на лице, пока ты кровью до смерти не истекла.

– Гонника короновали! – пронеслось по залу, и ложки бурно застучали по столам.

Все, кроме моей. Я просто кивнула и продолжила есть то, что в Йосе называли пищей. Оди, Асмо и остальным нравилось, а я считала, что в Тарте собак кормят лучше.

– Король умер, да здравствует король! – произнес Асмо, сидящий рядом. – Так ведь звучит та фраза из книги, что ты читаешь сейчас?

– Да. Только ее нужно произносить сразу после смерти короля, а он скончался уже несколько месяцев назад.

– Думаю, такое внезапное восхождение на престол требует подготовки и времени, – сказал Асмо, и он, конечно, был прав. – Несколько месяцев назад Гонник не был готов стать настоящим королем…

– Но он сразу начал править.

– Это не одно и то же.

– Да ну?

– Нет. Наследник должен пройти определенную подготовку для восхождения на престол, и обычно она начинается, когда нынешний король либо приближается к естественному концу, либо заболевает.

– Отчеканил как по учебнику.

Асмо пропустил мою издевку мимо ушей и продолжил:

– Никто, включая Гонника, не был готов к тому, что Дагган-старший упадет с дикой лошади и сломает себе шею.

– Этого можно было ожидать, учитывая, что наш король любил сам ловить и объезжать лошадей.

– Серьезно?

– Да.

Асмо не спросил, откуда мне это известно. Но даже если бы и спросил, я бы не ответила.

– И наш король теперь Гонник, – поправил Асмо. – А его предшественника следует называть Дагганом-старшим.

– Запомню, спасибо.

– Пожалуйста.

– Красивый цвет, – сказала я.

– Ты про волосы?

Асмо провел рукой по своим огненно-красным, собранным в низкий пучок волосам, которые были длиннее моих. Так-то они были рыжими, но Асмо постоянно экспериментировал с разными оттенками красного. Это был его любимый цвет. Если бы цетелям – или заклинателям всех знаний, как я их называла – разрешали носить красную одежду, то Асмо был бы как ходячий костер. А так ему приходилось носить льняные широкие штаны и тунику, которую разрешалось подпоясать веревкой любого цвета. У Асмо, конечно, она была красной. У Руп-А-Чуана – всегда черной. Несмотря на то, что он был монахом, а не цетелем, одевался так же, как знахари-волшебники. Если честно, я не до конца понимала, что конкретно они изучают: складывалось впечатление, что абсолютно все.

– Что с твоим лицом? – спросил Асмо, наблюдая за тем, как едят остальные.

– Я проиграла бой.

– Ты? – Он удивился. – Ты не проигрывала уже… даже не помню сколько.

– Я тоже не помню.

– И что за боец тебя так уделал?

– Это девушка. Дола. Из новеньких.

– Тебя уделала девчонка? – Глаза Асмо едва не полезли на лоб.

– Представь мою трагедию.

– Даже вообразить не могу, – усмехнулся Асмо и сразу нахмурился. – А это не та девчонка, которая размером с лошадь? Русые волосы до плеч и желтоватые зубы?

– Она.

– Слушай, ну о ней уже пошла молва. Говорят, из нее может выйти сильный рыцарь. Не грех проиграть такой.

Я скривилась, но Асмо этого уже не увидел, потому что кивнул в сторону двери и сказал:

– Наш капитан идет.

Я посмотрела на Оди, который приближался к нам со своей тарелкой съедобного поноса. Оди, как обычно, светился изнутри. Даже когда не улыбался, что случалось нечасто. Он был невысоким и сухопарым, как дерево, и тот, кто его не знал, никогда бы не сказал, что это капитан лучшего отряда. Но за тщедушным телосложением скрывался один из опаснейших бойцов, который к тому же был превосходным наездником и лучником. А еще прекрасным любовником, если верить девчонкам из Юшена.

Забавно, что Оди не хотели принимать в Йос, ведь он уроженец Западного Эбиса, а те славились невыносимым характером и отсутствием гуманности. Вот только Оди совсем на них не походил. Самого себя он называл неправильным эбиситом и говорил, что должен был родиться в Юшене. Спустя несколько месяцев капитан его первого отряда стал говорить так же.

В отличие от Оди, Асмо приняли в Йос прямо с порога. Помимо того, что он был высок и хорошо сложен, у него был блестящий ум, какая-то феерическая память и жажда знаний. Он пешком пришел из Кейлин-Горда с крохотным мешочком еды, который ему насобирали родители. До сих пор оставалось загадкой, как Асмо смог дойти до Северного Юшена (почти два месяца, если пешком) и не сожрать все еще на первой неделе пути. Когда кто-то спрашивал об этом самого Асмо, он шутил, что всю дорогу питался своими мечтами поступить в Йос.

Почему именно в Йос, никто не знал. Он мог стать цетелем где угодно, и ему бы не пришлось обучаться боевому искусству: в Йосе все поголовно через это проходили. Но Асмо был непреклонен. Говорил, что хотел сюда с детства. Как и я. Наверное, поэтому мы подружились сразу, как только я пришла в военный лагерь. А еще потому, что за последние семьдесят лет я была первой девушкой из Тарты, которую приняли в Йос, а Асмо обожал все диковинное.

– Выглядишь лучше, – сказал мне Оди, присоединяясь к нам.

– Она выглядит ужасно, не ври, – скривился Асмо. – Будто упала лицом на терку.

– Что за терка? – спросил Оди.

– Штука такая металлическая с дырочками, чтобы овощи превращать в крошечные кусочки. Ну или сыр. Да что угодно вообще. Забавная вещь. Правда, до Юшена это новшество еще долго будет идти. Ее лишь недавно придумали.

– Откуда же ты о ней узнал? – спросил Оди и зачерпнул коричневую жижу ложкой.

– Ангелы напели.

– А это кто такие?

– Мифические создания в одной из религий. Ее проповедуют в далеких иноземлях.

– И ангелы – это их боги?

– Нет, у них один бог, а ангелы это… – Асмо задумался. – Это как бы то ли дети бога, то ли слуги, то ли солдаты – я сам не до конца разобрался.

– Один бог? – удивился Оди. – Дикость какая. Как же он со всем справляется?

– Как ни странно, в божьи дела иноземных религий я еще залезть не успел, – пожал плечами Асмо и спросил Оди: – Новость слышал? Гонника короновали. Да здравствует король!

– Да здравствует король! – повторил Оди. – Это ведь из книги Митры?

– Да.

– Слышал. Я был на ристалище, там уже все в курсе. – Оди посмотрел на меня, улыбнулся и сообщил: – Корил приехал.

– Ты серьезно? – вскочила я.

– Да, – кивнул Оди. – Он на фехтовании.

Кинув тарелку мойщикам, я побежала на урок фехтования.

Йос был большой деревней, разделенной на множество дворов. И в каждом дворе обучали разным навыкам, будь то конная езда, фехтование, рукопашные бои, обращение с кинжалами, копьями и другим оружием – вплоть до булавы, с которой у меня так и не сложились отношения.

Также каждый двор отвечал за разные нужды: где мы ели, спали, получали приказы и строились. Девушки жили отдельно от парней: для этого тоже были разные дворы. И ни о каких личных спальнях не могло быть речи. Я жила в комнате с еще пятью девушками. Разумеется, из Северного Юшена.

У офицеров был отдельный двор. Нам ходить туда не разрешалось. Оди жил там, как и Корил, когда наконец возвращался с миссий.

Я пробежала несколько дворов, прежде чем добралась до двора фехтования или, как его еще называли, двора мечей. Корил стоял на помосте и говорил с учителем. Увидев меня, он улыбнулся и жестом показал, что сейчас подойдет.

Выглядел он хорошо. Я не нашла новых шрамов и признаков того, что его поездка в Тарту прошла не так, как планировалось.

Корил выполнял разные задания, но чаще всего его нанимали в сопровождение – довезти одного влиятельного барона до другого. В этот раз Корил провожал барона Апернаута из Юшена к барону Поурну в Тарту, и мне было интересно узнать подробности. Тарта все же была нашим домом.

Корил направился ко мне.

Почему-то я застеснялась своего разбитого лица. Попыталась прикрыть его волосами хотя бы с одной стороны, но это было просто бесполезно.

– Здравствуй, Митра, – сказал Корил и остановился на расстоянии вытянутой руки. Он никогда не лез с объятиями первым.

Я сразу налетела на него, и он, конечно же, подхватил. Как всегда.

– Тебя долго не было. Я истосковалась, – сказала я, когда он поставил меня на землю.

– Истосковалась? – удивился Корил, взял мой подбородок пальцами и покрутил лицо туда-сюда. – За это тебя избили?

– Вот уж нет уж!

– Давно не видел у тебя синяков, тем более таких.

– Дола, новенькая. Ей прочат великие подвиги.

– А, эта? Слышал о ней. Правда, еще не видел. Как ее лицо? Надеюсь, не лучше, чем твое?

– Призна́юсь, что чуточку лучше.

– Оу… – Корил театрально ужаснулся. – Значит, солдат Митра, тебя отделали как новобранца?

– Ты опоздал, потому что Оди уже так пошутил.

Корил засмеялся. Я снова почему-то смутилась.

– Заживет, – подбодрил он, и мы направились к офицерскому двору.

– Как съездил? – спросила я.

– Тихо, без происшествий.

– Как ты любишь.

– Что есть, то есть.

– Как там в Тарте?

– Тепло и красиво.

Мы прошли двор цетелей. Асмо его ненавидел и не оставлял попыток переехать жить к Оди. Тот, в свою очередь, этому всячески сопротивлялся, потому что ненавидел запах «дерьма, которым Асмо красит свои сопли на голове».

Когда мы проходили двор кинжалов, главный его учитель приветственно кивнул Корилу и сразу продолжил орать на своих подопечных, обзывая их пустозвонами. Это слово тут же пустило по спине мурашки, потому что так я называла только одного человека.

– Слышал новость? – спросила я, передернув плечами.

– Какую?

– Про Гонника.

– Да, разумеется. Он писал мне о датах коронации. Сегодня отправлю ему поздравления ответным письмом.

Я кивнула, сделав вид, что меня в очередной раз это не задело. Три года я жила в Йосе, и три года Корил с Гонником отправляли друг другу письма. Нечасто, конечно, но все же почему-то меня это злило.

– Он, как обычно, спрашивал о тебе, – сказал Корил.

– Понятно, – ответила я и пнула камешек.

– Корил! С возвращением, брат! – помахал офицер, имя которого я все никак не могла запомнить.

– Бримул, – кивнул ему Корил.

Мы подошли к офицерскому дворику.

– Мне нужно привезти себя в порядок и отчитаться. Увидимся позже.

– Хорошо.

Я развернулась и пошла к своему двору, но Корил меня окликнул:

– Рад, что ты теперь спокойно называешь его по имени.

– Ничего такого, – огрызнулась я, но прекрасно понимала, о чем он.

Когда я только приехала в Йос, любое упоминание Гонника вгоняло меня в сильную тревогу, и мы с Корилом не сговариваясь перестали называть его имя.

– И еще кое-что, – сказал Корил и подошел ближе, чтобы никто не услышал. – Об этом скоро узнают все, но будет лучше, если ты услышишь это раньше и от меня.

Я нахмурилась, и почему-то сердце моментально забилось чаще.

– Гонник написал, что Юнсу ждет ребенка.

Прошло несколько месяцев, прежде чем все узнали о благословенном положении королевы. Об этом болтали все кому не лень. Вскоре я поняла причину такого интереса к будущему наследнику. Из-за того, что всячески избегала разговоров о Гоннике, я не знала, что, оказывается, они с Юнсу очень долго не могли зачать ребенка – все получилось лишь накануне коронации.

Слухи ходили разные. Кто-то поговаривал, что будущая королева бесплодна. Кто-то считал, что бесплоден будущий король. Кто-то был уверен, что Гонник недостаточно часто навещал спальню своей жены. А иные полагали, что он не приходил туда никогда.

Я даже не пыталась предположить, что из этого правда. И что чувствовала на этот счет, я не понимала.

Когда Корил только сообщил мне обо всем, я спокойно дошла до своей комнаты, легла на кровать и лежала с мокрыми глазами, пока Оди не отправил за мной Лиену: у нас начиналась тренировка по конной езде. Я сослалась на плохое самочувствие и до самого рассвета лежала не сомкнув глаз. К ужину, который девчонки принесли мне в комнату, я так и не притронулась.

Утром я вернулась к обычной для Йоса жизни и даже ощутила радость за Юнсу и Гонника. Подумала, что если у них действительно долго не получалось, то этот ребенок стал настоящим чудом и счастьем. Юнсу мне была как сестра, а Гонник как… кто-то близкий, поэтому я радовалась за них.

И все же, как ни пыталась избавиться от этой мысли, но слух, что Гонник редко наведывался в спальню Юнсу, приносил какое-то нездоровое успокоение. Мне было стыдно за это. Я не хотела испытывать таких чувств. Это было несправедливо по отношению к Гоннику и Юю. Кроме того, я не имела на такое успокоение никаких прав. Это я была той, кто безвозвратно разорвал нашу связь.

Я снова стала избегать любых бесед о короле. Заметив это, Корил опять перестал называть его по имени и всячески пресекал разговоры о Гоннике, если они случались при мне. Он говорил что-то вроде: «Королей пусть обсуждает знать, а вы должны обсуждать свои успехи на военном поприще» или «Раз у вас остались силы, чтобы сплетничать о короле, значит, вы недостаточно усердно тренировались».

Я была благодарна ему, хоть и не говорила об этом. И через несколько месяцев перестала об этом думать.

– Да тут настоящий пир! – воскликнула я, войдя в главный двор Йоса, где мы ели и слушали важные сообщения.

Я пришла последней, потому что дежурила во дворе мечей. Все были уже изрядно навеселе. Похоже, в высоких кружках плескался не ромашковый отвар, а юшенский эль. Разумеется, это запрещалось, но сегодня особый праздник: Корила сделали капитаном целого взвода, а это больше пятидесяти человек. Конечно, все и так знали, что его ждет большое будущее в военном деле, но все равно это была большая честь. Тем более в Йосе нечасто что-то праздновали.

Корил стоял на помосте в окружении кучи вояк. Помимо его двух отрядов, здесь собрались вообще все, даже офицеры и Бони-Булони – главнокомандующий всего Йоса. Он усердно делал вид, что не понимает, что у солдат в кружках.

Я не стала отвлекать Корила: он внимательно слушал кого-то из своих новых подопечных. Нашла свой отряд и села к ребятам. Оди подвинул мне кусок вареного мяса, Асмо – кружку с крепким элем. В последнее время едок из меня был не очень, поэтому я взяла второе. Сделала обжигающий глоток, скривилась и в который раз убедилась, что это даже близко не похоже на то вино, что мы воровали дома и втихаря пили с Руоланом и… со всеми остальными.

– Уже поздравила его? – спросил Оди, кивнув на Корила.

– Пока нет.

– Сделай это сегодня, потому что завтра он снова уедет на задание, – предупредил Оди.

– Надолго?

– На месяц, может, больше.

– Спасибо, что сказал.

Оди поднял свою кружку – мол, обращайся.

– А тебя когда сделают капитаном? – спросил меня Асмо, отрывая мясо руками.

– Капитаном чего? – засмеялась я. – У нашего отряда уже есть капитан, а другого отряда мне не надо.

– Но все же это повышение и честь.

– Я к этому не стремлюсь, – заверила я и сделала еще глоток.

Кто-то притащил скрипку-трехструнку и флейту. По всему дворику разлилась музыка – отряд Орисса славился хорошими музыкантами, – а вскоре захмелевший народ разошелся настолько, что принялся петь.

Корил наконец смог вырваться и подойти к нам.

– Звезда Баата, не иначе, – сказал Оди.

– Непривычно, – заключил Корил и сел рядом со мной.

Я толкнула его в бок и улыбнулась.

– Поздравляю, друг!

– Спасибо, Митра.

Он взял мою кружку и глотнул эля. Скривился и кашлянул.

– Боги, ну и дрянь.

– Не говори, – сказала я, отобрала у него кружку и выпила еще.

– Ты поздно пришла. Дежурила? – спросил Корил.

– Да. Не думала, что ты заметил мое опоздание.

– Заметил.

– Поэтому его и повысили, – вставил Асмо.

– Что ты делаешь? – спросила я, глядя, как он что-то рисует и записывает в абсолютно хаотичном порядке.

– Провожу исследования на тему полезности вот этого цветка. – И Асмо выудил откуда-то ярко-оранжевый цветок.

– А что это?

– Не знаю. Нашел на горе, сварил, выпил, теперь описываю ощущения.

– А если это яд? – ужаснулась я.

Оди и Корил тоже с негодованием уставились на нашего красноголового друга.

– В таком случае было приятно с вами поболтать.

– Это не смешно, Асмо…

– А как, по-твоему, мы, цетели, узнаем, что из себя представляют всякие растения, цветы и так далее?

Я задумалась. И правда как? Только лишь опытным путем?

– Ну, может, хотя бы на коровах? – предположил Оди, таращась на Асмо.

– Коровы не подходят. На свинушках, конечно, можно попробовать, но лучше на себе.

– Почему?

– Потому что я умею говорить и писать. Свинюха, увы, не умеет. Допустим, я дал бы этот отвар ей. Что дальше? Как бы я узнал, что она ощутила?

– Если бы она померла, это точно яд, – сказал Корил.

– Ты весьма проницателен, капитан всего и вся, но меня больше интересуют лекарственные свойства цветов, а не их ядовитость.

– Ты доиграешься ведь так, – сказал Корил.

– Все, отстаньте.

Асмо окончательно ушел в себя. Теперь, даже если будем бить его палкой по ребрам, он не обратит на нас внимания. Если его огненная голова на чем-то сосредоточивалась, то ему было все равно на все остальное.

Постепенно люди стали расходиться. Завтра всем, как и всегда, нужно будет встать на рассвете и вернуться к обыденным делам и тренировкам.

– Оди сказал, ты завтра уезжаешь?

– Да, – ответил Корил.

– Куда?

– В Эбис. Там какая-то сделка будет, нужно помочь ей пройти без чужого вмешательства.

Оди тоже отправился спать. Асмо сидел рядом с отсутствующим видом.

Глядя, как двор пустеет, я спросила:

– А ты не думал примкнуть к какому-то конкретному дому, стать рыцарем с гербом?

– Думал, конечно. Да и мне уже предлагали…

– Правда? – удивилась я и села ближе к нему. – Кто? Какие дома?

– Апернауты, Кросты, – вспоминал Корил, забрав кружку Оди. – Гленвиты еще…

– А Тинг?

– Тинг тоже, да.

– И ты отказал?

– Да.

– Почему? Ты мог бы снова жить рядом с отцом, дома!

На последнем слова голос дрогнул, и я выпила эля.

Корил не ответил.

– Пойдем провожу тебя до твоего двора, – сказал он.

Асмо так и остался сидеть и что-то зарисовывать. Возможно, завтра утром мы здесь же его и обнаружим. Надеюсь, живого.

– Король тоже звал меня на службу, – внезапно сказал Корил.

– И ему ты тоже отказал?

Я совсем не понимала Корила, ведь служить в королевском легионе – это огромный престиж и самая высокая честь для военного.

– Пока я не могу покинуть Йос навсегда, – туманно ответил Корил.

– Почему? – не унималась я, хотя уже понимала, что вряд ли он ответит.

– Может, позже расскажу.

Остаток дороги мы провели в тишине, но она не казалась неловкой. С Корилом всегда было приятно молчать.

Двор был погружен в полумрак. Все уже давно спали. Из бокового дома новобранцев слышался раскатистый храп – Дола славилась не только силой.

Мы остановились у моего домика, и я развернулась к Корилу.

– Поздравляю еще раз! Я очень рада за тебя!

– Спасибо! – улыбнулся Корил и потрепал меня по носу.

– Не хочу, чтобы ты завтра уезжал, – недовольно пробурчала я.

– Так надо.

– Стоило сделать тебе подарок! И завтра ты бы смог взять его с собой, чтобы не забывать обо мне.

– Поверь, я о тебе не забываю. – Он как-то странно посмотрел на меня и произнес: – Вообще… можешь сделать мне подарок прямо сейчас.

– Что угодно! – улыбнулась я. – Что за подарок?

Неожиданно Корил нежно притянул меня за шею, и внезапно я ощутила его губы на своих. У меня вырвался писк то ли от недовольства, то ли от испуга, то ли от удивления или гнева… Или же мне было приятно?

Тело дало свой ответ.

Я встала на цыпочки, обвила шею Корила руками и полностью отдалась этому поцелую, потому что это было действительно очень приятно, и кажется… Кажется, я уже давно этого хотела, только не знала об этом.

Получив мое разрешение, Корил углубил поцелуй и крепче обнял за талию. У меня вырвался стон наслаждения, и я почувствовала, что Корил улыбнулся.

Поцелуй перешел в страстное вожделение. Мои руки уже блуждали по груди и спине Корила. Он такой сильный и крепкий…

Корил подхватил меня под бедра, и я обвила его ногами. Потянулась к завязкам его рубашки, хотела ощутить под пальцами его горячую кожу…

Сбоку раздалось покашливание. Мы с Корилом одновременно обернулись. В центре двора стоял посыльный.

Корил поставил меня на землю и сделал шаг назад.

– Что у тебя? – спросил он, и я с диким удовлетворением услышала в его голосе одышку и злость за то, что нас прервали.

– Письма. С пометкой «срочно». – Гонец поднял два письма.

Корил с досадой посмотрел на меня, а я старалась не засмеяться. Но если бы засмеялась, то впервые по-настоящему за очень долгое время.

– Давай сюда, – сказал Корил гонцу.

– Вам только одно, – сказал он и… второе протянул мне. – Это вам. Тоже с пометкой «срочно».

Веселье как рукой сняло.

Мы с Корилом посмотрели на свои письма. Гонец тем временем испарился.

– От Руолана, – сказала я, вскрывая свое письмо.

– От Гонника, – сообщил Корил, но я и так заметила королевскую печать.

Мы подошли ближе к факелу и какое-то время молча читали. Корил дочитал раньше меня.

– У Гонника и Юнсу родился сын, – сказал он, и я бы обязательно вздрогнула от этой новости, если бы не та, другая…

Корил терпеливо ждал, пока я трижды перечитывала письмо, но его содержание с трудом поддавалось моему пониманию.

Я подняла глаза. Корил нахмурился, увидев в них горе.

– Леди Мэриэтта умерла, – сказала я дрожащим голосом.

Корил тут же обнял меня, и я расплакалась.

Так мы и стояли, пока я не смогла хотя бы немного успокоиться. Всхлипывая и шмыгая носом, я отстранилась от Корила и сказала:

– Руолан написал, что мама очень хотела, чтобы я приехала на поминки. Она попросила об этом перед кончиной.

– Ну конечно, – поддержал Корил с непривычной мягкостью и спросил, вытирая слезинки с моей щеки: – Что-то еще?

– Да… – хрипло ответила я. – Гонник и Юнсу тоже приедут.

– Необязательно было откладывать поездку, – в очередной раз сказала я, блуждая вдоль базарных прилавков, ради которых мы специально приехали в соседнюю деревню.

– Знаю, – сказал Корил, приподнял соломенного человечка и посмотрел на меня.

– Не нравится, – в очередной раз сказала я.

– Может, скажешь, что примерно ты хочешь, и мы сузим круг поисков?

– Я не хочу ничего дарить королевскому ребенку, вот что я скажу.

– Мы вроде это уже обсудили.

Я остановилась посреди дороги.

– Да, и я все равно не понимаю, почему должна что-то дарить этому крошечному человеку, который даже лица моего не запомнит! Я и ехать-то туда не хотела!

Корил подошел, взял меня за руки, поцеловал в лоб и в очередной раз сказал:

– Это простая вежливость, Митра, и знак уважения. Когда у близкого человека рождается ребенок, принято что-то ему дарить. Если даже я это знаю, то ты и подавно.

Я собиралась было поспорить, но Корил закрыл мне рот рукой и с улыбкой продолжил:

– Кроме того, это не просто ребенок, а наследник. Будет оскорблением, если ты ничего не подаришь.

– Думаешь, Гонник меня за это повесит? – промычала я в руку Корила.

– Нет, – засмеялся он, отпустил меня и продолжил уже серьезным тоном: – Я… наверное, понимаю, почему ты этому противишься. Даже предположу, что ты ненавидишь этого малыша. Но попробуй… не знаю… попробуй расценить это как жест доброты для внука твоей леди Мэриэтты.

– Это уже запрещенный прием, Кор! – возмутилась я, но при упоминании хозяйки сердце снова защемило.

Корил был прав: хоть и не понимала почему, но я ненавидела этого ребенка.

– Это всего лишь дитя, – сказал он.

– Знаю.

Я тяжело выдохнула и покосилась на прилавки и старушек, с надеждой смотрящих в сторону покупателей.

– Давай тогда быстрей покончим с этим дерьмом, – буркнула я и подошла к первой попавшейся торговке.

У нее был один из самых больших прилавков. Соломенные игрушки, деревянные куклы, лошадки, глиняные человечки, посудка и куча другой непонятной чепухи. У меня не было игрушек в детстве: только лоскуты тканей да катушки с нитками, что мне удавалось своровать у мамки.

– Может, эту? – Корил поднял соломенную лошадку.

– Думаю, у королевского отпрыска таких штук двадцать.

– А что насчет этого? – Он поднял глиняное нечто, похожее на собаку или волка.

– Нет! Я не хочу игрушку! Она сломается или потеряется среди множества других!

– Хорошо, тогда что ты хочешь? – Корил устало потер глаза.

Я задумалась. Попыталась представить, что мне нравится этот ребенок, которого я ни разу не видела и после поминок больше не увижу. Я точно не хочу дарить что-то ненужное или просто чтобы было. Пускай будет полезным и прослужит долго.

– Может, одеяльце? – предложила я, и Корил просиял.

– Это прекрасный подарок, – сказал он и обратился к седой старушке в платке: – Можно нам одеяльце?

Пока мы возвращались в Йос, я постоянно трогала фиолетовое одеяло и золотую вышивку на уголке. Нам пришлось долго ждать, пока старуха ее сделает. Уже почти стемнело, но Корил хорошо знал дорогу до Йоса, да и его конь помнил ее не хуже.

– Снова рассматриваешь его? – спросил Корил с улыбкой.

– Да, оно красивое, – ответила я. – И все же оно фиолетовое!

– Оно фиалковое.

– Фиолетовое!

– Фиалковое.

– Фиалковый гораздо светлее! – не унималась я и обязательно пихнула бы Корила в бок, если бы моя лошадь ехала наравне с ним.

– А по-моему, то фиалковое поле, на котором мы нашли коров, было как раз такого цвета.

Я подняла палец и опустила. Да, он был прав: именно те фиалки были вот такими, но тот цвет, что мамка называла фиалковым, не был!

Только я хотела продолжить спор уже из чистого упрямства, как Корил спросил:

– Расскажешь мне об этом знаке?

Я напряглась.

– Нет, – ответила я и снова посмотрела на уголок с золотой вышивкой.

Когда старуха спросила, что вышить на уголке, я без промедления сказала: «Трезубец из языков пламени и полумесяц снизу». И только когда работа была сделана, я задалась вопросом, зачем попросила изобразить именно наш с Гонником знак – символ нашей тайной любви. Но теперь было уже поздно, и радовало лишь то, что никто, кроме меня и его, не знал о значении этого рисунка. Если кто-то спросит, скажу, что придумала его на ходу. Первое, что в голову пришло, так сказать, – хотя это была чистая правда.

И еще я беспокоилась, что Гонник не так поймет эту вышивку, но решила, что при необходимости назову его символом былой дружбы, не более.

И все же, зачем я попросила сделать именно этот знак?

– Как думаешь, она не соврала? – спросила я, теребя ногтем золотые нитки.

– Кто и о чем? – спросил Корил, обернувшись ко мне.

– Старуха. О том, что золотые нитки долговечные.

– Кто ж знает.

– Ну, она прям слюной брызгала, когда клялась в этом.

– Значит, если нитки растреплются, вернемся и выпотрошим ей брюхо.

Я громко засмеялась. Корил улыбнулся.

Я еще раз взглянула на фиолетовое (фиалковое) одеяльце, провела пальцами по золотому трезубцу и убрала подарок в сумку.

Наступила ночь. Йос уже был где-то рядом.

– Я уеду на рассвете, – сообщила я.

– Я тоже, – сказал Корил. – До границы Юшена мы доберемся вместе.

Я кивнула, хоть он и не видел этого, и наконец осмелилась спросить – хотя сделать это следовало сразу, а не сейчас:

– Ты не против, что я поеду в Тарту и увижусь с Гонником?

– Нет, – просто ответил Корил и сразу уточнил: – Ты переживала о моих чувствах?

– Да… ну… немного…

– Все нормально. – По его голосу я поняла, что Корил улыбался. – Ты должна проститься с леди Тинг. А то, что там будет Гонник, – лишь стечение обстоятельств. Ваша… история давно завершилась. Я правильно говорю?

– Абсолютно, – ответила я и, поравнявшись с Корилом, взяла его за руку. – Просто не хочу, чтобы ты думал, будто вчерашний поцелуй… что это было несерьезно для меня.

– И мысли не было, – улыбнулся Корил и нежно сжал мою руку.

– А… – Я засмущалась. – А это еще повторится?

– Что, поцелуи? Очень надеюсь, что да. Пока это почти все, о чем я могу думать.

– Почти? – уточнила я. – Есть еще что-то настолько же важное, как поцелуи со мной?

– Лишь парочка вещей, – засмеялся Корил.

– Какие же?

– Вода и воздух.

Сказать, что я растаяла, – значит, ничего не сказать.

Перед нами выросли первые домики Йоса.

Глупо было надеяться, что я высплюсь.

Злая, я вывела коня, который, похоже, вообще не понял, куда мы собираемся, и направилась к условленному месту встречи. Корил уже должен быть там вместе с одним из своих отрядов.

Я взяла запас еды на пару недель и легкую накидку, которая понадобится, когда кончится Юшен с его вечным холодом. За почти четыре года я ни разу не видела хотя бы что-то отдаленно похожее на лето, поэтому местные постоянно носили тулупы из дубленой овечьей шкуры. Они были легкими и теплыми – я разве что не спала в них.

Еще на подходе я услышала ржание десятка лошадей. Это Корил и его люди. Все были налегке, с минимальным запасом еды и в тонкой одежде – из-за меня им нужно нагнать день пути, а значит, скакать они будут быстро.

Когда я подошла, со мной все поздоровались и принялись седлать лошадей. Корил, как и остальные, был в полном обмундировании: доспехи, плащ, меч – настоящий легионер. Все черное и серебряное, без цветов и отличий, полагающихся тем, кто служит определенным лордам.

Увидев меня, он сразу подошел.

– Выглядишь… хорошо, – сглотнула я, и Корил поджал губы, чтобы не улыбнуться.

На самом деле он выглядел так, что его хотелось раздеть. Я видела его таким лишь издалека. Корил одевался так только когда уезжал. В Йосе же он ходил в удобной легкой одежде, и, если быть полностью честной, ее тоже хотелось с него снять – и не мне одной. Тем более Корил часто ходил без тулупа, потому что любил холод.

– Готова? – спросил он, разглядывая мои губы.

– Нет.

– Вот и славно, – улыбнулся он и протянул мне что-то в свертке.

– Что это?

– Разверни – и увидишь.

Внутри я обнаружила искусно выделанную портупею! Новую, из телячьей кожи, что довольно дорого. Надела ее. Она подошла идеально: не давила в плечах, удобно села прямо под грудью и обвила талию, словно ласковая змея.

– Спасибо, Корил! – благоговейно произнесла я. – А это что? Это…

– Трезубец с луной, – подсказал Корил, когда я пыталась нащупать тиснение пальцами.

На скрещении ремешков была почти незаметная гравировка: такой же рисунок, как и на уголке фиолетового одеяльца – три огонька в трезубце и полумесяц.

Я смутилась, ведь Корил не знал истинного значения символа. Но была благодарна за заботу, испытала радость от потрясающего подарка, гордость за отличающий его знак… и еще злость, только сама не поняла отчего.

– Тебе нравится? – спросил Корил, наблюдая, как я разглаживаю портупею по животу.

– Очень! – Я посмотрела на него. – Спасибо!

– Теперь пора в путь, – сказал он и дал знак своим людям, чтобы трогались в дорогу.

Вытащив из хлопковой портупеи меч и клинки, я вставила их в новую, кожаную, а старую свернула и положила к одеяльцу. Потеребить золотые нити я не забыла.

В первой половине дня мы ехали быстро, останавливались лишь раз – чтобы перекусить и справить нужду. До ночлега же скакали уже более спокойным аллюром. Всадники уставали и разбивались на кучки: те, кто любит поболтать; те, кто любит послушать; и те, кто предпочитает молчание.

Мы с Корилом всегда ехали позади всех и говорили. Вспоминали Тарту, наше поместье, Рею с ее выдающимися кулинарными навыками и сошлись на том, что ее еды в Йосе не хватало особенно сильно.

Каждую ночь после скудного ужина мы с Корилом шли прогуляться и много целовались. Целовались до жжения в губах.

Я понимала, что всерьез влюбляюсь в него. И меня мучил страх, смогу ли полюбить его так, как любила Гонника. И если нет, почувствует ли Корил, что я люблю его недостаточно сильно?

И все же, какой бы окрыляющей ни была влюбленность, время от времени мысли уносились к леди Мэриэтте, и тогда меня накрывало мраком. Слезы начинали непроизвольно литься из глаз, дыхание учащалось и тяжелело, в груди открывалась незримая рана.

Кроме хозяйки я теряла лишь маму, но тогда была слишком маленькой, чтобы осознать, что ее действительно больше нет. Если честно, на протяжении долгих лет после ее кончины я жила с ощущением, что мамка где-то тут, в замке, просто мы не видимся. Я долго была уверена, что вот сейчас заверну за угол, а там мелькнет подол ее платья и быстро скроется в соседнем крыле. Мне даже казалось, пару раз я это видела. А когда стала достаточно взрослой, чтобы поверить в смерть, уже прошло много лет и как будто горевать уже было неуместно.

Сейчас же я проживала настоящий траур. Да, Корил отвлекал меня от горя и иногда даже заставлял забыть о нем, но что-то умерло во мне вместе с леди Мэриэттой.

Она продержалась долго. Последний доктор, приезжавший из Дарнагара, дал ей максимум полгода, а это было четыре года назад, когда у нее случился первый ночной приступ. Моя леди Мэриэтта была очень сильной.

За все это время я впервые пожалела, что уехала из Тарты. Стало горько оттого, что последние дни меня не было рядом с хозяйкой. Я бы сделала все возможное, чтобы сделать ее уход как можно мягче.

– Граница! – послышалось от едущего впереди всадника.

Вот и все. Две недели вместе, а дальше Корил с отрядом свернет в Западный Эбис, а я – в Восточную Тарту. Отсюда до поместья Тингов мне останется всего ничего. Тем более что Корил попросил меня бо́льшую часть дня скакать иноходью. Это быстрее, чем рысью, но медленнее, чем галопом.

Попрощавшись со мной, всадники неспешно поехали дальше. Мы с Корилом остались вдвоем и спешились.

Корил обнял меня и поцеловал в висок.

– Будь осторожна, – сказал он, я кивнула, уткнувшись лбом ему в плечо. – Остерегайся экипажей из одних мужчин и старайся ночевать в деревнях.

– Мне придется остановиться на ночлег всего один раз, – промычала я.

– И все же.

– Хорошо, – кивнула я, снова ткнув его лбом в плечо.

– Возьми еще еды. – Корил принялся перекладывать свертки из своего мешка в мой, но я его остановила.

– У тебя и так совсем немного осталось, а вам дольше ехать, чем мне. Все в порядке, Корил, я справлюсь. Если что, у меня есть деньги, а по пути сейчас начнутся сплошные деревни. Не умру с голоду.

– Уж постарайся, – улыбнулся он и поцеловал меня медленно и нежно, как раскрываются лепестки роз.

Какое же было наслаждение – целоваться с Корилом. И как же не хотелось с ним расставаться именно теперь, когда между нами начали зарождаться чувства. И как же было спокойно оттого, что не нужно эти чувства скрывать. В Йосе не очень поощрялись романы, но и не запрещались.

Корил будто прочел мои мысли.

– Не хочу прощаться, – сказал он.

Наши носы коснулись друг друга, и мы долго так простояли.

– Тебе пора. – Корил подтолкнул меня к лошади. – До вечера тебе нужно доехать до Ленуйи.

– Мы совсем скоро увидимся, – сказала я и залезла на лошадь.

– Буду с нетерпением ждать этой встречи, – улыбнулся он, глядя на меня снизу вверх. – Уверена, что не хочешь взять с собой кого-то из моих ребят?

– Уверена, – в который раз сказала я и повернула коня на восток. – Ты тоже будь осторожен!

– Всегда.

– До встречи, мой милый Корил!

– До встречи, моя милая Митра!

Он провожал меня взглядом до самого поворота. Когда я поняла, что Корил вот-вот скроется из виду, то в последний раз помахала ему и прошептала «до встречи».

Ленуйя и ее первые домики выросли передо мной на закате. Это была небольшая, уютная деревушка со всего одной таверной. И, как назло, сегодня сюда нагрянули музыканты. Все комнаты оказались заняты ими и одной супружеской парой с маленьким ребенком. Поэтому тут мне удалось только поесть, поболтать с людьми и послушать, надо признать, достойную музыку.

Накормив коня, я отъехала от Ленуйи на треть лиги, сошла с тропы в глубь леса и сделала привал. Заночую здесь и утром двинусь в путь.

Несмотря на близость Юшена, природа уже вовсю напоминала Тарту: зелено-оранжевые листья на деревьях, не мерзлая сухая земля, поросшая травой. Конечно, к замку Тингов станет еще зеленее, но и это уже радовало мой глаз. Даже дышалось легче.

Сняв тулуп, я расстелила его на земле, легла поверх и укрылась легкой накидкой. Думала, долго не усну, но, кажется, даже глаза до конца не закрыла, как усталость взяла свое.

Ночь прошла словно по щелчку пальцев.

Проснулась я оттого, что по дороге ехала повозка с таким диким скрипом, что, должно быть, ее слышали даже в столице. Я села и сонно вгляделась в просветы между деревьями.

Это была та пара с ребенком, что ночевала в таверне. Милые люди, только вот колесо бы им надо смазать. Они могут привлечь всех разбойников в округе таким скрипом. Не думаю, что у них есть при себе что-то ценное – это обычные крестьяне, ищущие новый дом. Но у них были лошадь, одежда, повозка и… женщина.

Рассвет уже вовсю занимался.

Я проследила взглядом за скрипучей повозкой и поднялась. Развела огонь, чтобы согреться и выпить чай. Накормила коня, который едва продрал глаза, и положила тулуп в мешок, рядом с одеяльцем. Съела кусок уже ставшего твердым сыра и три ломтика вяленого мяса. На сегодня мне еды хватит, даже не стану нигде останавливаться, а ужинать уже буду дома… то есть в поместье Тингов.

– Ну что, идем? – уточнила я у моего хвостатого спутника.

Мы вернулись на тропу, я оседлала коня и тронулась в путь.

Природа начала меняться с каждой новой лигой. Я уже и забыла, каково это – видеть поля с живыми цветами, плоды на яблонях, голубые озерца… «Надо почаще вылезать из Йоса», – решила я и сняла накидку, так как она была уже без надобности.

Я не надела доспехи, а была в обычной тренировочной форме Йоса: кожаные брюки, тугой хлопковый китель и сапоги из телячьей кожи. Все черное, за исключением портупеи – она была коричневой. И все-таки даже без доспехов было ясно, что я легионер: на мне было столько оружия, сколько девушки не носят. А еще по моему лицу было понятно, что я не уроженка Юшена: у них лица более угловатые и приплюснутые. Поэтому в каждой деревне, что я проезжала, на меня глазели десятки любопытных глаз.

Ехала не спеша: скакать нужды не было, я и так близко. Тем более мне хотелось вдоволь насладиться ярким солнышком и теплым воздухом.

И, конечно, я совсем не хотела доехать до поместья раньше, чем смогу подготовиться к тому, чтобы увидеть склеп леди Мэриэтты. Я к маме-то не смогла зайти за столько лет, а теперь это…

Стало темнеть. Еще немного, и я на месте.

Интересно, как там, дома? Что изменилось? Как Рея? Постарела ли? А вдруг она тоже умерла? Нет! Нет, Руру бы обязательно мне сообщил, он знал, как я к ней относилась. Ах да, не забыть бы зайти к Лальберту – Корил передал отцу небольшой подарок. Еще нужно выпросить у Реи целый мешок медового миндаля! По нему я соскучилась не меньше, чем по ней самой…

Сзади послышался стук копыт. Я обернулась. Ко мне приближались всадники – все мужчины, с оружием и без каких-либо опознавательных знаков своего дома, хотя прямо за ними ехала карета.

Я положила ладонь на рукоять меча.

– Стой! Назови себя! – приказал первый всадник, поравнявшись со мной.

– Сам назовись! – огрызнулась я. – Это вы меня нагнали, а не я вас.

Это был рыцарь, без сомнений. Только где его цвета и герб?

И он держал в руке обнаженный меч.

– Ты из Йоса? – спросил он, разглядев мою одежду.

– Да.

– Кто ваш командир?

– Бон Буалон.

Рыцарь спрятал меч обратно в ножны.

– Привет старику от Груна, – сказал он. – У нас особый экипаж, тебе нужно пропустить нас и держаться на расстоянии в лигу, не меньше.

– Ладно, – ответила я, остановилась и немного свела коня с дороги.

Меня окружили четверо рыцарей, и мы ждали, когда карета проедет мимо.

Всадников было десять. Все одеты одинаково и, надо признать, очень дорого: лучшая кожа, искусно сделанное холодное оружие и лошади как на подбор. Только ни одного отличительного знака, как и на самой карете, которая уже поравнялась со мной.

– А вы кому служите, парни? – рискнула спросить я.

– Митра! – Крик разнесся на всю округу.

– Юю? – прищурилась я, вглядываясь в окошко кареты.

В следующий миг дверца распахнулась, и ко мне выбежала Юнсу.

Я тут же спрыгнула с лошади, всадники расступились, и королева чуть не повалила нас в траву. Из радостного на ней была только улыбка – Юнсу носила траур, которого требовали традиции: черное платье с белой меховой накидкой. Волосы убраны в высокую прическу, как обычно любили носить знатные леди. В остальном она вообще не изменилась.

– Митра! Как я рада тебя видеть!

– И я, Юю, и я!

Я не соврала. Во мне будто щелкнуло что-то очень теплое и медленно начало растекаться по телу.

Расцеловав меня в обе щеки, Юнсу наконец успокоилась, и лицо ее сразу стало грустным.

– Матушка…

– Знаю, Юю, мне тоже больно.

Проглотив слезы, Юнсу хлопнула в ладоши и приняла свой обычный радостный вид.

– Пойдем! Познакомлю тебя с сынишкой!

И только тут я поняла, что не только Юнсу вышла из кареты.

Гонник стоял у края дороги и смотрел на меня.

Я замерла как статуя. Окаменела.

Он изменился.

Черный китель, очень похожий на те, что любил его покойный отец. Золотые цепи на груди на военный манер. Жесткий высокий воротничок, заставляющий держать голову выше. Кожаный пояс и блестящий меч, висящий на нем. Руки расслабленно сложены за спиной.

В последнюю нашу встречу я говорила с принцем, теперь же передо мной стоял король. К слову, короны на нем не было – она ему и не требовалась, – а темные волосы заметно отросли с нашей последней встречи.

Гонник держался величественно, но без капли надменности. Спокоен и собран. И еще более красив, чем я запомнила. Только взгляд… Грустный? Уставший? Сосредоточенный? Так и не сумела разобрать.

– Здравствуй, Митра. – Он первым шагнул в образовавшуюся между нами пропасть.

– Ваше величество! – Я пришла в себя и склонила голову, подобно солдату, а не леди.

– Как ты? – спросил он.

Юнсу подошла к нему и взяла за руку. Его ладонь тут же скрыла ее пальцы в защитном жесте. Я внимательно проследила за этим и только после ответила:

– Если не считать, куда и зачем я еду, то нормально.

Гонник кивнул и собирался было вернуться в карету, но вдруг обернулся и сказал:

– Я рад тебя видеть.

Я так растерялась, что не придумала ничего лучше, чем просто поблагодарить.

Король помог своей королеве подняться в карету, и Юнсу тут же высунулась в окно и подозвала меня.

Мы с конем подошли ближе. Я заглянула внутрь и увидела двух служанок: одна держала две короны на бархатных подушечках, а вторая – младенца, укутанного в белое одеяльце с вышитым золотом королевским гербом, беркутом.

– Это Киан! – Юнсу взяла малыша на руки и благоговейно улыбнулась. – Киан Дагган, наш первенец.

– Поздравляю! – сухо ответила я, чувствуя, что не испытываю к этому ребенку ничего хорошего. Он был весь сморщенный, и сопля вытекала из носа.

– Можешь дотронуться, не бойся! – засмеялась Юю и села с малышом ближе к окну.

Гонник смотрел в другую сторону.

Не то чтобы я хотела…

– Да, спасибо! – сказала я, протянула руку в окошко и потеребила пухлую ножку, бесцеремонно покинувшую пределы одеяла.

Надо признать, что на ощупь ножка маленького принца была весьма очаровательной. Я потрогала пяточку и удивилась, как она может быть настолько крошечной… А пальчики?!

Я резко убрала руку и еще раз поблагодарила короля и королеву за оказанную мне честь. Юнсу не переставала улыбаться, глядя на сынишку, а Гонник просто кивнул.

– Пора ехать, – сказал он и дал знак одному из рыцарей.

Карета дернулась и покатила по дороге. Рыцари окружили ее со всех сторон. Я подумала, что теперь мне необязательно держаться от них за лигу, поэтому поехала позади всех.

В голове было столько всего… А на душе еще больше. Растерянность, тревога, тошнота в горле, желание развернуться и уехать в Йос. И чувство, что меня застали врасплох, хотя уверена, что и для Гонника это было внезапно. Еще я боялась, что не смогу справиться со своими эмоциями и как-то себя выдам. И надежда… Она пугала меня больше всего, ведь я точно знала, что за ней кроется. Испытывает ли Гонник еще что-то ко мне или нет?

Надо как-то пережить эти несколько дней и, как только вернусь в Йос, забыть обо всем.

Наверное, даже лучше, что наша встреча прошла вот так, без лишних глаз. В поместье было бы уже сложнее. И, пожалуй, хорошо, что все произошло неожиданно: я не успела понервничать и накрутить себя. А теперь до конца визита к Тингам можно спокойно избегать Гонника, Юнсу и этого крошечного уродца. По какой-то причине к нему я испытывала самую большую неприязнь.

– Митра, поезжай с нами! – позвала Юнсу, высунувшись из кареты.

Один рыцарь уступил мне место, и я поравнялась с окошком. Гонника, к счастью, так было не видно.

– Расскажи, как там, в Йосе? Там действительно всегда идет снег? Как военная служба? Ты убивала людей? – затараторила Юю, сложив руки под подбородком.

Маленький Киан был на руках у служанки. Она снова запрятала его ножку в кучу одеяла и вытерла соплю. Кажется, малек спал. Правда, время от времени он издавал странные звуки: то кряхтел, то причмокивал, то агукал.

Служанки глядели на принца с восторгом, которого я не разделяла. Ребенок и ребенок, ничего особенного. Он не писает целебной водой и не какает золотом.

– Забавный он, да? – Юнсу заметила, что я разглядываю младенца.

– Очень, – сказала я и перестала на него смотреть.

Сначала я сухо отвечала на вопросы королевы, но когда поняла, что она не отстанет, решила, что время пойдет быстрее, если буду подробно рассказывать о Йосе, тренировках, еде, распорядке дня…

Когда Юю спросила, нашла ли я свою любовь, краем глаза я заметила, как Гонник зашевелился в тени.

Я не знала, что сказать, и поэтому ответила туманно:

– Все может быть.

Это было ошибкой, потому что Юнсу вцепилась мне в руку и чуть ли не прорычала:

– Мне нужны подробности!

Я нервно рассмеялась. Хорошо, что уже достаточно стемнело, и Юнсу не увидела испуга на моем лице. Я судорожно пыталась придумать, что же такого сказать, чтобы…

– Назови себя! – вдруг послышалось от рыцаря, едущего впереди.

Карета остановилась. Все рыцари, включая меня, положили руки на мечи. Юнсу скрылась в карете, а Гонник, наоборот, подался вперед и выглянул в окно.

Отвечающий что-то невнятно мямлил, но когда факелы осветили его лицо, я узнала их.

– Это семья с ребенком, – крикнула я рыцарям впереди. – Я видела их в таверне в Ленуйе. Они безобидны.

Рыцарь посмотрел на короля. Гонник подумал с мгновение и кивнул. Мы поехали дальше.

Крестьяне, похоже, до смерти перепугались от встречи с рыцарями без герба. К тому же их повозка сломалась. Им удалось немного оттащить ее к обочине, а колесо осталось валяться посреди дороги. Предполагаю, что отвалилось именно то колесо, которое скрипело на всю округу. У бедных еще и огня не было.

Увидев, что у них тоже ребенок, Юнсу приказала остановить экипаж.

– Поможем им? – спросила она у Гонника, и тот, по всей видимости, кивнул, поскольку несколько рыцарей спешились и пошли за отвалившимся колесом.

Гонник приказал дать им огня, еды и воды, а также приделать колесо, насколько это возможно.

– У вас мальчик? – спросила Юнсу, выглядывая из кареты.

– Д-да… – заикаясь ответила женщина, держащая кулек из каких-то тряпок, вроде коричневых – было сложно разглядеть в неверном свете факелов.

– А сколько ему? – продолжала любопытствовать Юнсу.

Вдруг слева раздался какой-то шум. Я повернула туда голову. Факела у меня не было, и глаза быстро привыкали к темноте. Я внимательно осматривала стволы деревьев и все, что между ними.

– Ой, надо же, нашему сынишке на днях столько же исполнится, – услышала я голос Юнсу, но продолжала всматриваться в лес.

Снова какой-то звук… Щелчок. Или хруст.

Я повернула коня в сторону леса и обнажила меч.

Эй, вы слы…

Я лишь услышала натяжение тетивы – и в голову одного из рыцарей вонзилась стрела. Следом просвистела еще одна и попала в голову второго рыцаря.

Их лошади обезумели и, скинув мертвых всадников, помчались во мрак.

Мой конь встал на дыбы. Я еле удержалась – вцепилась в гриву до боли в пальцах, но именно это уберегло от стрелы и меня. Вместо моей головы она вонзилась в брюхо моей лошади.

Раздалось душераздирающее ржание, и мой конь повалился на бок. В самый последний момент я успела вытащить ноги из стремян и оттолкнуться, чтобы меня не придавило весом животного. Его предсмертные вопли ужасали до мурашек.

Я откатилась под карету и посмотрела, что творилось вокруг.

А вокруг был настоящий хаос. Война.

Не знаю, сколько было нападавших, но они заметно превосходили нас числом. Королевские рыцари бились на мечах с разбойниками в нечестном соотношении: трое на одного.

– Защищать короля! – заорал один из рыцарей и тут же забулькал кровью, получив удар ножом в грудину.

Защищать короля… Да! Я здесь, чтобы защищать короля и королеву!

Оставшись незамеченной, я выбралась из-под кареты, в правую руку взяла меч, в левую – кинжал.

Я много дралась на мечах, но ни разу в…

На меня обрушились сразу два меча. Они были короче моего и наполовину ржавые. Я отразила удар первого и вонзила острие в грудь второго, даже не рассмотрев его лица. Первый на мгновение опешил оттого, что перед ним девушка, и я одним быстрым рывком резанула его по горлу клинком.

Оба одновременно свалились на землю.

Я убила двоих…

Юнсу закричала мое имя из кареты.

– Оставайся там! – заорала я, обернувшись, и увидела Гонника, который бился сразу с четырьмя ублюдками.

– Гонник! – Я выдохнула и, не помня себя, побежала ему на помощь.

Я бросила быстрый взгляд на сломанную повозку. Ее край загорелся от упавшего факела. Мужчину ранили в живот. Он полз к своей жене, у которой торчала стрела из горла. Их младенец истошно орал, но его крик терялся в ужасающем хоре человеческих и животных воплей.

Везде мелькали факелы, мечи, стрелы и люди. Мой взгляд не мог ухватиться за что-то конкретное. Кроме Гонника. Его я отчетливо видела. Как и карету с напуганным до смерти лицом служанки, торчащим в окне. Оттуда тоже доносился детский плач.

Я убила двоих прежде, чем добежала до Гонника, и вонзила меч в спину того, кто хотел ударить короля исподтишка.

Мы встали спина к спине. Оставшиеся рыцари – вроде четверо – тоже встали с нами, образовав защитное кольцо.

Разбойники на миг отступили, чтобы собраться с силами и перегруппироваться.

– Бегите в лес! – велел Гонник Юнсу, которая снова высунулась из окна. – Грун и Митра, вы с ними!

– Я тебя не оставлю! – сказала я.

– Есть, мой король! – сказал Грун и побежал к карете.

Я лишь успела увидеть, как Юнсу спустилась с лесенки с малышом на руках, когда на нас обрушилась буря мечей.

Уроки фехтования, на которых я была лучшей, не шли ни в какое сравнение с тем, как мне приходилось сражаться сейчас. Уши заложило от звона металла, то там, то тут ударяющегося друг об друга.

Я взглянула на карету. Юнсу не видно. Наверное, уже скрылась в лесу.

Одна из служанок лежала у лестницы со стрелой, торчащей из глаза.

Мимо моего уха просвистела стрела. Она бы вонзилась мне в голову, если бы не Гонник – он вовремя оттолкнул меня в сторону.

Этих… кто бы они ни были, становилось меньше. Мы хоть и были в меньшинстве, но в разы лучше орудовали мечами. Только вот среди них был отменный лучник. Который?

Вот он! Заколов одного врага в сердце, позади него я увидела лучника. Он натянул тетиву, наконечник стрелы целился мне прямо в голову. Лет четырнадцать, совсем мальчишка.

Я не успела вскрикнуть, как в грудь подростка вонзился кинжал… Это Гонник метнул его. Очень меткий бросок – мальчишка с луком стоял далеко от нас. Я повернулась к Гоннику и…

Мой крик разорвал ночь и тьму на куски.

Гонник стоял со склоненной головой и непонимающе смотрел на клинок, торчащий у него из живота, чуть ниже сердца.

Когда он метнул кинжал в лучника, кто-то другой смог вонзить в него свой.

Рыцарь рядом с королем закричал и хотел броситься к нему, но грязные руки дернули его назад, и горло рыцаря тут же раскрылось кровавой раной.

Я бросилась к Гоннику. Он упал мне на руки.

Я закричала.

Слезы застилали глаза. Я ничего не видела. Слышала лишь бешеный бой собственного сердца и удары металла о металл.

Я аккуратно положила голову Гонника на землю, свернув свою накидку вместо подушки.

– Митра… – прохрипел он.

– Прошу тебя! – выдавила я, но слов не услышала.

– Где Киан? – спросил он и закашлял кровью. Она тонкими струйками полилась изо рта.

– Я не… Они побежали в…

Мои слова оборвались, потому что через щель под каретой я увидела мертвую служанку, едва шевелившегося Груна… и Юнсу с ножом под ребром. Ее глаза были широко раскрыты, но она была еще жива. Ее пальцы нежно мяли ножку младенца, снова высунувшуюся из одеяла.

Они не успели даже до кромки леса добежать.

Меня охватил мрак.

– Они побежали в лес, – каким-то чудом произнесла я и снова посмотрела на Гонника.

– Хорошо. – Он улыбнулся окровавленными зубами.

Я подняла взгляд.

Последний рыцарь бился с тремя убийцами. Он был сильно ранен и с трудом держался на ногах – но по-прежнему сражался.

Повозка полыхала огнем. Крестьянину удалось стащить своих на землю, но он был уже мертв.

Колесо кареты тоже загорелось. Еще немного, и она вспыхнет целиком.

Я посмотрела на Гонника. Он с нежностью глядел на меня.

– Гонник… – прошептала я и принялась расстегивать его китель, чтобы осмотреть рану, но его руки мягко остановили меня.

– Не надо…

– Почему? Нужно ее… надо что-то сделать! Иначе ты умрешь!

Но он не дал мне расстегнуть насквозь мокрый от крови китель.

– Нет-нет-нет! Не смей! – У меня вырвались рыдания. – Прошу тебя! Не умирай! Прошу тебя, боги-и-и! – скулила я, пытаясь хоть как-то зажать его рану и остановить всю эту кровь. – Умоляю тебя! Пожалуйста!

Вдруг стало тихо. Младенцы перестали орать. Слышался лишь удаляющийся стук копыт…

Я подняла глаза. Передо мной на коленях стоял последний оставшийся в живых рыцарь.

– За подмогой… – прохрипел он, булькнул кровью и повалился лицом на землю.

Я проводила взглядом скачущую прочь лошадь, и прежде, чем она скрылась в темноте, разглядела в седле последнего выжившего убийцу.

Рыцарь перед смертью успел предупредить меня, что тот поскакал за подмогой, которая, видимо, была где-то совсем рядом.

– Митра? – позвал Гонник, и я в ужасе посмотрела на него. – Беги за Юнсу, – с трудом проговорил он. – Найди их… Защити… Защити моего сына… Прошу тебя… Пож… – Гонник закашлял, и я не знала, как дышать. – Пожалуйста…

– Нет, прошу тебя! – Я хотела закричать, но на деле вышел лишь шепот.

– Защити Киана! – Глаза Гонника стали закрываться.

– Не смей! Нет! – шептала я и потом заорала, что было сил: – ГОННИК!

Он приоткрыл глаза. Будто пьяный. Снова улыбнулся. И поднял руку к моему лицу. Невесомо провел измазанными кровью пальцами по щеке.

– Как жаль, что у нас не получилось… – прошептал он и с трудом сглотнул.

– Нет! – Я нависла над ним и не знала, за что взяться: за плечи, за лицо, за руку…

– Я пытался полюбить ее… – продолжал шептать он, и каждое слово давалось ему с невыносимой болью. – Клянусь всеми богами, живыми и мерт… – Он закашлялся. – Я всеми силами пытался полюбить ее… Но не вышло. Мое сердце навеки отдано другой…

– Прошу тебя, Гонник… – плакала я. – Что мне делать? Боги, что мне делать?!

– Время с тобой было самым счастливым для меня… Прости, что я…

И его глаза остекленели.

– Нет-нет-нет!

Я начала трясти его, но глаза не становились прежними. Я кричала и пыталась вернуть его, но у меня не получалось.

Крепко обняла моего Гонника. Почувствовала, как мой китель пропитывается его кровью, становится насквозь мокрым и теплым…

Я пыталась поднять его, поставить на ноги или хотя бы заставить сидеть… Но он вдруг стал неподъемным.

– Нет, Гонник! Прошу тебя! Просто вставай, и уйдем отсюда! Давай уйдем!

Но он не ответил. И сердце не билось, когда я приложила ухо к его груди.

Я резко отпрянула и посмотрела ему в глаза – широко раскрытые и стеклянные.

– Гонник? – тихо позвала я.

Ничего.

– Любимый? – еще тише сказала я и снова всхлипнула.

Наступила тишина. Слышались только треск огня и кряхтение младенца.

Я отодвинулась от… тела. Впала в какое-то забытье. Меня словно больше не было.

Я посмотрела по сторонам. Столько тел, столько крови и внутренних органов… Рядом со мной валялась чья-то отрубленная рука.

Карета была вся охвачена огнем.

Повозка горела так ярко, что пламя, казалось, взметнулось до небес.

Грун под каретой уже не шевелился. Юнсу тоже.

Я осталась одна.

– Господи…

Гонник продолжал истекать кровью. Я даже не знала, что в теле ее бывает столько. Его глаза…

Я закрыла рот рукой и то ли замычала, то ли заорала.

Поняв, что все мое лицо в крови, я попыталась стереть ее с кожи, со своего кителя… хоть что-то сделать чистым. Я вся была в крови Гонника. А если вся его кровь на мне, то как же он…

Боги, он умер…

Только сейчас начало приходить осознание.

Он умер и больше не…

Я…

Стук копыт вывел меня из шока и оцепенения. Лошадей было много.

Убийца возвращался с подмогой.

– Что мне делать? – спросила я у воздуха.

Мгновение назад я была уверена, что уже никогда не поднимусь с этого места, но сейчас каким-то чудом сумела встать и, шатаясь, дойти до Юнсу.

Грун лежал рядом со служанкой. Оба мертвы. Рядом с ними в грязи валялись залитая кровью подушка и две короны. И Юнсу.

Я упала на колени около нее.

Клинок торчал под ребрами. Вся белоснежная меховая накидка сделалась алой. Из носа стекала кровь. А глаза устало смотрели на меня.

– Юнсу? – всхлипнула я и поняла, что, оказывается, все это время истерически рыдала.

Она ничего не сказала. Протянула руку ко мне. Я схватила ее ладонь. И последнее, что она смогла сделать, – это положить мою руку на окровавленное белое одеяльце, внутри которого что-то шевелилось.

Я посмотрела на одеяльце, перевела взгляд на Юнсу. Ее глаза тоже стали пустыми. Юнсу умерла.

Я не сумела спасти ни ее, ни Гонника. Единственное, что я могу сделать, – это убить себя и остаться рядом с ними навсегда.

Под моими пальцами резко зашевелился комок. Ему, наверное, было тяжело дышать. Я приоткрыла одеяльце.

Киан чихнул и заулыбался мне.

Зачем ты улыбаешься? Мы сейчас умрем. Будет милосерднее, если это сделаю я, а не они…

Да, лучше, если это сделаю я. Быстро и без мучений.

Я раскрыла одеяло. Достала нож. Поднесла его острие к груди младенца. Нужен лишь один точный удар в сердце. Лучше я это сделаю, чем эти ублюдки…

Я посмотрела в сторону. Ни разбойников, ни лошадей еще видно не было, но стук копыт нарастал.

Взгляд упал на горящую повозку.

– Агу! – сказал младенец.

И это был не Киан.

Я посмотрела на тот, другой сверток из одеял.

Слезы рекой лились из моих глаз.

И я знала: Бадзун-Гра лично заберет мою душу за то, что сейчас сделаю…

Я вскочила с такой скоростью, будто в жизни не ощущала усталости. Добежала до повозки и подняла крестьянского младенца. Вытащила его из тряпок и бросила их в огонь.

Лошади были уже совсем рядом.

Я положила голого младенца рядом с Юнсу, а Киана вытащила из грязно-белого одеяла.

– Прости! Прости меня! – плакала я, трясущимися руками заворачивая ребенка в одеяло принца. – Всеми богами заклинаю, прости меня!

Как могла я закутала его и вложила в мертвые руки королевы.

Думаю, он понял, что я задумала, и начал истошно орать.

Киан тоже начал плакать, но тихонько, только поскуливая.

– Прости меня, но я не могу поступить иначе! – объясняла я младенцу, подтыкая одеяло, чтобы выглядело как надо. – Если я заберу и тебя, то они пустятся за нами в погоню. Весь Баат знает, что у короля и королевы недавно родился наследник! Все это знают! – плакала я. – Если младенец пропадет, они поймут, что кто-то унес его, и погонятся за нами, понимаешь? – Я погладила щечку младенца, не перестававшего орать. – А если ты… – Я вообще не могла это произнести, не знала как. – Если ты останешься здесь, то… Ты спасешь принца, понимаешь?

Мне было необходимо знать, что этот живой комок все понимает, но он просто орал и даже не смотрел на меня.

– Прошу тебя, прости! Прости меня, малыш! Если бы я могла поступить по-другому… Если бы могла забрать и тебя…

Я услышала голоса и увидела свет факелов, который становился все ближе.

– Пусть Бадзун-Гра заберет меня в свой мрак за то, что я сделала это! – прошептала я, поцеловала в лоб орущего крестьянского ребенка, схватила голенького Киана, корону Гонника и бросилась в лес.

Как только горящая повозка скрылась из виду, я услышала, как крик младенца резко оборвался.

Не знаю, сколько лиг я пробежала, но когда ребенок заплакал, мне казалось, что недостаточно много, что нас непременно услышат и пустятся в погоню. И тогда ни мне, ни принцу не выжить.

Когда он стал истошно вопить, я зажала ему рот рукой и продолжала бежать, прикрывая крошечное тельце от колючек и веток.

Потом я поняла, что Киан перестал дышать. И меня чуть не вырвало.

Я бросилась вместе с ним на землю, начала его тормошить и всячески трясти за ножки-ручки, но он не шевелился.

Асмо учил… что он там говорил?

Я зажала маленький носик и выдохнула в рот ребенка. Потом еще раз, еще и еще…

Меня обуял ужас. Я хотела орать от отчаяния, но продолжала вдыхать в младенца жизнь.

Наконец он задышал. И сразу заплакал.

– Не смей больше так делать! – приказала я и поняла, что Киан до жути ледяной.

Только сейчас вспомнила, что за спиной у меня все еще был мой мешок. Я сняла его, вытащила фиолетовое одеяло с золотой вышивкой, плотно завернула младенца и побежала дальше. Старалась сильно не прижимать его к себе, потому что моя одежда вся была пропитана кровью Гонника. Я не хотела, чтобы Киан чувствовал смерть отца на своей коже.

Мне постоянно казалось, что за нами кто-то бежит. Отовсюду доносились шорохи, хруст, шелест, треск… Если бы я была в себе, то поняла бы, что это лишь звуки ночного леса, но мной тогда двигало что-то, чему я не могла дать названия. Я просто приказала себе бежать. Несмотря на слезы, постоянно льющиеся из глаз, несмотря на дикую боль в ногах и руках, несмотря на глубокий порез на предплечье, который я пока еще не заметила.

Я бежала и бежала. Иногда переходила на шаг, когда лес становился гуще. Но в основном бежала.

Киан уже давно успокоился и, кажется, уснул. Я периодически трогала его нос, чтобы удостовериться, что он все еще дышит и что он тепленький.

Перед рассветом я кубарем упала и едва не пропахала носом землю. Каким-то чудом успела защитить комок в руках.

Все, я больше не могла идти.

Я посмотрела на ребенка. Он проснулся, но – хвала богам – не заорал. Просто напугался и с недоверием глядел на меня.

Опустившись на колени, я аккуратно положила Киана на траву. Рук не чувствовала.

А слезы течь так и не перестали. Откуда в моей голове столько воды?

Я подняла взгляд к небу. Оно было уже не черным, а темно-голубым. Скоро станет светло-розовым, и появятся первые лучи солнца.

Я посмотрела вперед. И увидела что-то вдалеке между деревьями.

Прищурилась.

Это дом! Деревня!

Я истерично засмеялась, с непосильным трудом подняла Киана и поковыляла к деревне. Но она оказалась дальше, чем я рассчитывала, и на походе к ней я окончательно выдохлась. Сил вообще не осталось.

Скоро рассветет, и люди начнут просыпаться. Надо действовать быстрее!

Как можно тише я подошла к первому домику, осторожно заглянула в окно и возблагодарила богов.

Там стояла люлька. Значит, хозяева этого дома знали, чем кормить этих созданий и как о них заботиться.

Я тихонько положила Киана под дверь, поплотнее закутала в фиолетовое одеяло и провела пальцами по золотому трезубцу.

Малыш агукнул и заулыбался.

Не знаю отчего, но, положив голову на одеяльце, я беззвучно расплакалась.

Тельце под моим лицом игриво шевелилось.

Из дома раздался шорох. Люди просыпались.

Я подняла голову, посмотрела на Киана. Он все еще улыбался, и я не понимала почему. Вчера у него убили родителей. И сейчас он был…

Я огляделась. Не знала, что это за деревня, но она была довольно большой.

– Я найду тебя, – сказала младенцу. – Обещаю, малыш, я тебя найду! Сначала вернусь к тем, кому доверяю, и, клянусь богами, если будет нужно, я приведу сюда весь Йос, чтобы защитить тебя. Обещаю, маленький… Я обещаю!

Из дома донеслись сонные голоса. Я мельком глянула на дверь и обратно на Киана, который уже принялся сосать пальчик.

Слезы снова полились из глаз.

– Прости… – всхлипнула я. – Прости, что должна оставить тебя… Не уверена, что справлюсь с тобой. Но в одиночку я выберусь отсюда, а потом найду тебя, клянусь! Верь мне, малыш!

Он причмокнул и снова улыбнулся.

Боги…

Я поцеловала маленького принца в щечку, стерла капельку крови, оставшуюся от моих губ и прошептала:

– Король умер, да здравствует король.

Я дважды стукнула в дверь и побежала за соседний дом. Выглянула из-за угла и наблюдала, как на порог вышел мужчина с густой бородой, и как он, ахнув, подобрал фиолетовый сверток с младенцем. Мужчина огляделся вокруг и, не заметив меня, занес ребенка в дом.

Я выдохнула.

Я вернусь за тобой, малыш. Найду тебя и сделаю все, чтобы ты стал королем.

Я заползла поглубже в лес и упала в траву, но что-то вдруг сильно кольнуло в спину. Вытащила мешок из-под себя и залезла внутрь. Это корона меня уколола. Я уже и забыла, что забрала ее с собой.

К тому моменту окончательно рассвело, и, перевернувшись на спину, я смогла хорошенько ее рассмотреть. Это была широкая корона из белого золота с нефритовой гравировкой в виде…

И тут мое сердце раскололось на части.

В центре короны еле заметно был выгравирован трезубец с полумесяцем.

Гонник приказал ювелиру нанести на свою корону наш тайный символ.

Слезы в очередной раз полились из глаз, но я проглотила их. Я не имела права горевать, пока не отдам маленького Киана в руки тех, кто сможет о нем позаботиться и помочь ему вырасти достойным королем.

Оторвав кусок ткани от запасной рубахи, я аккуратно завернула в него корону Гонника и убрала в мешок.

– Это корона твоего отца, Киан. И, клянусь всеми богами, однажды она ляжет на твою голову.

Я тут же провалилась в беспробудный сон, но последнее, что видела перед внутренним взором, – это улыбку наследного принца и будущего короля Баата.

Лицо маленького человека начало растворяться и вскоре превратилось в лицо Аркина с залегшей между бровей складкой. Звуки просыпающегося леса превратились в низкий баритон короля воров, который спрашивал, что со мной.

Я больше не была Митрой. Я снова кнарк, снова Шата, снова слуга Бадзун-Гра. Я снова вернулась в Таццен, в главный зал замка, который насквозь провонял элем и похотью.

Что тут происходило?.. Празднование рождения племянника королей воров, Аркина и Анцеля. Куда я собиралась? В Тарту… Другой кнарк, как его зовут? Карро. Он со своим волком Ваарко ждет меня в лесу.

Надо мной нависло три головы: Аркин, Анцель и Клео.

Толпу гостей, включая идиота Янни-пом-пома оттеснили подальше от меня и моих черных глаз. Сестра королей, Лиррия, с ребенком и своим супругом – в честь которых и устроили этот праздник – только подходили к нам, а значит, без сознания я пробыла всего несколько ударов сердца.

Поднялась я сама, никто не рвался предложить мне руку. Кнарк, упавший в обморок, являл собой не меньшее чудо, чем если бы сам Бадзун-Гра вошел сейчас через дубовые двери.

Братья загородили собой Лиррию и дитя. Их настораживало, что я пялюсь на их племянника, как на мясо. Но я смотрела не на лопоухого младенца, а на сверток, в который Лиррия уже успела завернуть новорожденного. Это был подарок Аркина.

Корил называл его фиалковым, но спустя столько лет одеяльце выцвело и казалось бледно-серым.

Зато старуха была права: золотые нити ничуть не изменились. Они, как и прежде, занимали добрую часть шерстяного уголка, разве что истрепались немного.

– Откуда? – с трудом выдавила я, не спуская глаз с трезубца и полумесяца. Казалось, если моргну, то вышивка исчезнет.

– Откуда что? – не понял Аркин.

Я кивнула на одеяло.

– Одеяло? – уточнил он. – Это мой подарок…

Но я перебила его:

– Откуда оно у тебя? Ты его украл? У кого?

– Ни у кого. Оно мое. С самого рождения мать кутала меня лишь в него.

Я уставилась на Аркина во все глаза. Разглядывала его лицо, будто впервые видела.

– Ты уверен в этом? – не терпящим возражений тоном спросила я.

– Само собой, – улыбнулся Аркин. – Мамка даже шутила, что я подкидыш и нашли меня именно в этом одеяле.

Я не улыбнулась.

В зале воцарилась тишина.

Все переглянулись.

Я таращилась на Аркина, точнее… на самом деле его ведь не так зовут.

– Митра? – прищурился он. – Мы можем тебе чем-то помочь?

Между его вопросом и моим ответом будто прошла вечность.

– Да, – твердо произнесла я. – Вы знаете, где Карро ждет меня со своим волком?

– Конечно.

– Тогда отправьте туда гонца.

Братья переглянулись. Аркин спросил:

– И что гонец должен передать ему?

– Пусть скажет старику, что мы никуда не идем.

Конец первой части.

И теперь самое время перечитать ее еще раз.