Холодный ветер ревел за прозрачной стенкой энергии, которой Сепа оградила меня, сидевшего у нее во лбу. Звук был похож на отдаленный вой далекого зверя, но я чувствовал его вибрацию каждой частичкой своего тела.

Внизу, в нескольких километрах под нами, проплывали расплывчатые пятна лесов и тонкие серебряные нити рек, освещенные только звездами. Здесь, в высшей сфере, звезды были не просто точками, а сгустками яростного, почти белого света, заливавшего все вокруг холодным, безжалостным сиянием.

Их свет резал глаза, отбрасывая резкие, короткие тени, все в синевато-стальных тонах. Луны не было, и это придавало пейзажу вид ненастоящего, вытравленного кислотой.

Сзади, на горизонте, вырисовывались пять фигур. Пять Аватаров Нова, каждый — воплощение чужой воли и мощи.

Один, похожий на кристаллического скорпиона с тремя жалами, был самым маленьким, метров пятьдесят от силы, но и самым быстрым. Он не бежал, а скорее скользил по воздуху, его сегментированное тело изломалось при каждом движении.

Другой, гигантский гуманоид в пластинчатых доспехах из сгущенного мрака, достигал, наверное, двухсот метров. Его шаги, несмотря на расстояние, отдавались в моем восприятии глухими ударами — тяжелый, мерный гул, нарушающий тишину высот.

Между ними — летящая на широких крыльях из живого, переливающегося пламени безликая девушка; что-то коренастое, похожее на каменного голема с шестью мощными руками; и аморфная, постоянно меняющая форму тень, которая то растягивалась в черную ленту, то сжималась в клубок.

Сепа мчалась вперед, отталкиваясь от самой реальности. Ее метод ускорения был прост и гениален: она создавала позади себя волну сжатого, почти твердого Потока и отталкивалась от нее, как пловец от стенки бассейна.

С каждым таким толчком раздавался глухой, сухой хлопок, похожий на лопнувшую тугую кожаную подушку, а нас швыряло вперед с пугающей скоростью. Воздух за ее спиной искривлялся, как над раскаленной пустыней.

Но и преследователи не отставали. Скорпион выбросил вперед одно из своих жал. Оно удлинилось, становясь тонкой, светящейся иглой, и пронеслось в паре метров от левого бока Сепы, рассекая воздух с шипением раскаленного металла.

— Левее на три градуса, — мысленно скомандовал я, даже не шевеля губами. Слова сформировались в намерение и тут же по связи перетекли к ней.

Сепа тут же качнулась, едва заметное смещение центра тяжести, и следующее жало прошло сквозь то место, где мы только что были. Я почувствовал, как жар от проносящейся энергии опалил внешний слой нашего щита.

Ананси на моем плече не шевелился, замерший, как яшмовая брошь. Но из его миниатюрного тельца во все стороны, словно лучи из черной дыры, тянулись невидимые для обычного глаза нити.

Они растягивались на километры позади и вокруг нас, образуя сложнейшую динамическую сеть — часть оборонительную, часть — ловчую, каждая нить была чувствительным волоском и потенциальным захватом.

Крылатая дева, отстав на полкорпуса, резко взмахнула крыльями. Из ее рта вырвался и полетел к нам сгусток белого пламени, настолько чистого и горячего, что он был способен испарить небольшой холм, не оставив пепла. Он несся, сжигая даже звездный свет на своем пути, оставляя за собой шлейф перегретого, дрожащего воздуха.

Но за километр до цели пламя вдруг дрогнуло, распалось на сотни отдельных, более тонких струй и стало стремительно гаснуть, словно влетев в невидимую взвесь из ледяных иголок.

Нити Ананси работали как рассеиватель — они не блокировали атаку в лоб, они молниеносно анализировали ее структуру, находили точки наименьшего сопряжения энергии и расщепляли ее на составляющие потоки, гася их трением о сложнейшую, постоянно перестраивающуюся энергетическую решетку. Эффективно, но чудовищно затратно.

Я почувствовал, как крошечная, но ощутимая часть наших общих резервов истончилась.

«Они координируются, — донеслось до моего сознания сухое, безэмоциональное щелканье Ананси, больше похожее на скрежет кристаллов, чем на голос. — Гуманоид поднимает левую руку. Готовит ограничивающее поле по сектору семь. Шестирукий копит удар на упреждение. Расчетная точка пересечения — через две секунды по текущему вектору».

Я не оборачивался. Я видел все через ту же сеть его восприятия, наложенную на мое собственное.

Гуманоид в доспехах из мрака поднял руку, и пространство перед нами, на расстоянии примерно пяти километров, начало сгущаться, темнеть, превращаться в вязкую, непроницаемую субстанцию, похожую на жидкий асфальт.

Ловушка. Если влетим в нее, замедлимся на несколько секунд. Этого хватит остальным.

— Сепа, маневр «Колодец», немедленно, — приказал я.

Сколопендра резко клюнула носом вниз, почти в отвесное пике. Перегрузка вдавила меня в энергию ее лба, но я быстро компенсировал ее своим Поткоом.

Земля стремительно приближалась, из абстрактной карты превращаясь в рельеф с холмами, темными пропастями оврагов и редкими пятнами снега. Поле-ловушка осталось сверху, мы проскочили под его нижним краем.

Но шестирукий Аватар, тот самый, что копил удар, уже ждал этого. Четыре его руки были сцеплены перед грудью, а две остальные оттянулись далеко назад, сжимая между ладонями сгусток искривленного, фиолетового света. Он выстрелил не в нас, а вперед, в точку в полукилометре ниже нас по траектории падения.

Ананси среагировал быстрее слова. Часть нитей, что тянулись позади нас, как длинный хвост, дернулась, сплелась и сгустилась в гигантский вогнутый амортизирующий щит прямо перед нами, в самом эпицентре расчетной точки удара.

Сгусток фиолетового света врезался в него. Щит прогнулся, засветился изнутри до ослепительного белого цвета, затмив на миг звезды, и лопнул с хрустом разрываемой материи. Но ударную волну и основную энергию погасил.

Нас лишь отшвырнуло в сторону и Сепа, воспользовавшись импульсом, ловко выровняла падение и рванула вперед с новой силой, проскочив под протянутой, как гигантская лапа, тенью аморфного Аватара.

Та попыталась схватить нас, вытянув щупальце из собственной субстанции, но десятки нитей Ананси, будто живые змеи, молниеносно обвили его у основания и, сжимаясь в унисон, отсекли кончик. Тень отпрянула с беззвучным воем, ощутимым только на уровне вибраций Потока.

Они явно не выкладывались на полную. Скорпион атаковал точечно, стараясь не тратить силы, дева работала залпами средней мощности, гуманоид ставил статические ловушки.

Координация есть — они перекрывают основные пути отхода. Но синхронности нет. Каждый работал в своей, привычной манере, была видна разность школ.

Это была не отлаженная команда, годами бившаяся вместе. И их главной задачей не было убить меня. Их задачей было вернуть зеркало. Значит, будут стараться захватить живым.

Зеркало Габоллы — то, из-за чего начался весь сыр-бор, — лежало сейчас в моей сумке.

Скорпион, видя, что дистанционные атаки дают мало, ринулся вперед, обгоняя своих сородичей по погоне. Он решил действовать в ближнем бою, видимо, полагаясь на свою скорость и пронзающую силу. Его три жала засверкали матовым металлическим блеском, готовясь к комбинированному удару в разных плоскостях.

— Ананси, «Игла», цель — сочленения и база центрального жала, — мысленно бросил я.

Нити, до этого бывшие пассивной, хотя и сложной сетью, вдруг собрались в три плотных, невероятно тонких и острых жгута, сконцентрировавших всю свою прочность на кончиках.

Они не стали бить в лоб в броню. Два устремились к узким сочленениям двух передних ходильных конечностей скорпиона, третий — к самому уязвимому месту, основанию центрального жала, где хитин был тоньше. И вонзились.

Не для того, чтобы пробить броню Аватара насквозь — это было почти невозможно в текущих условиях. А для того, чтобы в момент начала его атаки передать короткий, резкий контр-импульс, сбить кинематику, нарушить баланс.

Скорпион, уже занесший жала для удара, вдруг дернулся, как марионетка, у которой дернули за нитки. Его движение нарушилось, он закрутился вокруг своей оси, пытаясь стабилизироваться. Его собственный импульс понес его в сторону, прямо на траекторию несущегося рядом гуманоида.

Тот, не глядя, грубо отмахнулся темной, как ночь, латной перчаткой, отбросив скорпиона назад, как назойливое насекомое. Послышался глухой удар и треск.

«Еще двадцать минут такого темпа, и наши суммарные запасы Потока упадут до критического уровня, — сообщил Ананси. Его голос был ровным, но я чувствовал, как дрожат, напрягаясь до предела, миллионы нитей. — Сепа теряет эффективность ускорения».

Значит, нужно было менять тактику. Сейчас. Прямой побег, основанный только на скорости, становился невозможен.

Горные пики, острые и бесплодные, проносились под нами, как брошенные кем-то гигантские копья. Я сканировал местность через сеть Ананси, отбрасывая варианты один за другим.

Ущелье — классическая ловушка, где нас зажмут и раздавят. Равнина — не даст никакого тактического преимущества, только открытое пространство для их залпов. Река или озеро — для существ их уровня не преграда.

И тогда я увидел его. Сначала как искажение в ровном сиянии звезд — черное пятно, которого не должно было быть на этой сияющей под ночным солнцем земле. Затем, по мере приближения, проступили детали: неровный, будто вырванный из плоти мира огромным клыком край, примерно в полкилометра в диаметре.

На глубине в несколько десятков метров все световые блики гасли, уступая место абсолютной, вязкой черноте, не отражавшей ничего. Это был Пролом Изнанки.

Вокруг него, на безопасном расстоянии, высился пояс фортификаций. Невысокие, но толщиной с городскую стену сооружения из темного, почти черного камня, пронизанные мерцающими линиями барьерных рун.

Внутри периметра теплились огоньки лагеря — костры, подвешенные на мачтах фонари, тусклое желтое свечение окон в казармах и лабораторных корпусах.

Я ощутил его еще до того, как разглядел детали — мощный, гудящий низкой, почти неслышной нотой барьер, окутывавший весь Пролом подобно стеклянному колпаку. Защита от любопытных, от случайных падений, от того, что может однажды попытаться вырваться наружу.

Идеально.

— Сепа, резкий сброс высоты. Прямо сейчас. Цель — центр Пролома. Все, что есть, в скорость, — мысленно приказал я.

Сколопендра, не задавая вопросов, не выражая сомнений, камнем пошла вниз, в почти вертикальное пике. Ветер, теперь уже не ревущий, а воющий на высокой ноте, заскрежетал по нашему щиту, словно пытаясь сорвать его.

Преследователи, видя маневр, тут же изменили траекторию, устремившись следом, но момент внезапности и наш резкий набор скорости в падении дал нам сотню-другую метров форы. Их Аватары слегка отстали, выстраиваясь в новую конфигурацию.

— Ананси, немедленная перестройка обороны. Приоритет — тыл и фланги. Игнорируй любые атаки по нашему прямому курсу, если они не несут критической угрозы, — добавил я, и мое намерение было тут же понято.

Паук на плече слегка дрогнул, и сеть нитей позади нас сгустилась, стала многослойной и более подвижной, в то время как вперед, по направлению к земле и Пролому, потянулись лишь редкие разведытельные волокна, зондирующие пространство на предмет скрытых ловушек, которых скорее всего не было.

Мы неслись к черному пятну, которое с каждой секундой росло, превращаясь из пятна в зияющую пасть. Я уже видел фигурки людей, выбегающих из бараков внизу, услышал резкий, металлический вой сирены, разорвавший тишину высокогорья.

Барьер перед Проломом засветился ярче, его руны закрутились, активируя полную мощность. От его поверхности теперь исходило легкое, видимое глазу марево — признак максимального напряжения.

Не снижая скорости, я скомандовал Сепе приготовить атаку. Ее огромное, более километра в длину, тело содрогнулось, энергия сконцентрировалась в области ее рта.

— Теперь! — мысленно крикнул я в момент, когда до барьера оставалось менее полукилометра.

Сепа открыла пасть и изрыгнула сгусток. Он не был однородным. В его основе лежал чистый, неструктурированный Поток — сырая, необузданная сила. Его обволакивала и вела вперед, как таран, мировая аура, энергия высшего порядка, действующая как универсальный усилитель.

А внутри, как ядро, пульсировал коррозийный компонент — специально выработанный Ананси за годы изучения разложения материи и энергетических структур. Комбинация, предназначенная не для прямого пробивания брони, а для разъедания связей энергии.

Сгусток ударил в сияющий купол барьера с противным, затяжным шипением, похожим на звук раскаленного докрасна металла, опущенного в ледяную воду. Место удара моментально почернело, покрылось густой паутиной черных, будто гнилых, трещин, которые поползли во все стороны с пугающей скоростью.

Барьер дрогнул, его низкий гул перешел в визгливый, высокочастотный скрежет, бьющий по нервам. В воздухе резко запахло озоном, горелой пылью и чем-то кислым, химическим.

Внизу, в лагере, началась настоящая суматоха. Крики команд, перекрываемые рёвом сирен, вспышки фар транспортов, мечущиеся тени. От земли оторвалась дюжина фигур.

Десять из них были мастерами Проявления Жизни разной степени силы, их силуэты светились внутренним светом разной интенсивности — от тусклого свечения до ярких, цветных ореолов. А двоед развернули вокруг себя Аватаров Нова прямо в полете.

Один Аватар принял форму изящного крылатого человека со змеиной нижней половиной, другой — массивного, приземистого голема, сложенного из грубых гранитных плит, скрепленных энергией.

Они были метров по сто пятьдесят каждый, и их появление означало, что местный гарнизон не шутит и готов защищать объект ценой серьезных потерь.

Сзади, наконец, нагнали пятеро первоначальных преследователей. Их Аватары, разогнавшиеся в пикировании, выстроились в линию на нашей высоте, готовые атаковать с воздуха.

Мы оказались в классической, почти учебной ловушке: снизу — защитники Пролома, злые и напуганные, сзади — разъяренные владельцы зеркала, а впереди — разъедаемый, но еще держащийся барьер над бездной.

— Переходим к глухой обороне. Круговая, полная концентрация, — отдал я приказ, и мои проводники отреагировали мгновенно, без промедления.

Сепа, все еще несясь к земле, сгруппировалась. Ее огромное тело свернулось в плотный, компактный клубок вокруг головы, где находился я. Внешний слой энергии сгустился до состояния матовой, почти непрозрачной скорлупы цвета синеватой стали. Она перестала быть существом и превратилась в крепость, летящую крепость, несущуюся к черной дыре.

Ананси же развернул свою паутину на все триста шестьдесят градусов, без единой слабой точки. Нити сплелись в несколько четких слоев: внешний, вязкий и амортизирующий, гасящий первую мощь удара; средний, плотный и упругий, предназначенный для дробления и отклонения; внутренний, динамический, живой, готовый парировать точечные прорывы и мгновенно латать бреши.

Он был готов обороняться, расходуя наши общие запасы энергии, отдавая предпочтение защите секторов, куда целились самые мощные атаки.

Атаки обрушились на нас со всех сторон почти одновременно, создавая какофонию света, звука и давления.

Скорпион-преследователь, самый нетерпеливый, попытался просунуть свое центральное жало в едва заметный стык между слоями защиты Сепы. Нити Ананси, будто живые щупальца, моментально обвили конечность и, не пытаясь ее сломать, что было бы слишком затратно, резко дернули в сторону, сместив весь удар так, что жало лишь чиркнуло по скорлупе, оставив длинную, искрящуюся царапину, которая тут же начала зарастать.

Дева из отряда преследователей, парившая чуть выше, обрушила на нас целый ливень белого, слепящего пламени. Оно облило наш шар с головы до ног, но скорлупа Сепы, усиленная вплетенной в нее мировой аурой, выдержала, рассеивая чудовищный жар в окружающее пространство. Воздух вокруг нас закипел, заклубился раскаленными волнами.

Крылатый змеечеловек, сблизившись сбоку, выстрелил из рук сгустком сгущенного, абсолютного холода. Его атака ударила почти в тот же сектор, что и пламя девы, создав чудовищный контраст.

Скорлупа Сепы заскрипела, и под двойным воздействием в ней образовалась сеть тонких, но глубоких трещин. Но тут же, по команде Ананси, сотни нитей из внутреннего слоя вплелись в поврежденную область, спекая ее на лету, впрыскивая в структуру дополнительную энергию для стабилизации.

Голем-защитник, тяжелый и неторопливый, выбрал самую простую тактику. Он просто врезался в нас всем своим каменным весом, как таран.

Удар был глухим, сокрушающим. Он отбросил наш шар в сторону, мы кувыркнулись в воздухе, потеряв на мгновение ориентацию. Внутри кокона меня швырнуло о внутреннюю стенку, но подушка из Потока амортизировала удар, хотя я и почувствовал резкий толчок. Сепа, однако, тут же, еще в кувырке, стабилизировала вращение и восстановила форму шара, не дав защите развалиться.

Самые опасные атаки пришли от гуманоида в темных доспехах и шестирукого преследователя. Они действовали скоординированно. Гуманоид поднял обе руки, и пространство вокруг нас начало сжиматься, становиться вязким и тяжелым, как смола, пытаясь замедлить нас до минимума, сделать нас легкой мишенью.

Шестирукий же, воспользовавшись этим, выпустил шквал световых импульсов, каждый не больше человеческой ладони, но каждый бил с хирургической точностью в одну и ту же, уже поврежденную ранее точку на нашей обороне.

Нити Ананси работали на пределе, рассеивая пространственное давление тонкими, высокочастотными вибрациями и отклоняя световые импульсы встречными энергетическими щитками, но с каждым таким ударом наша общая защита истончалась. Я чувствовал, как дрожат от напряжения миллионы нитей, как стонет под нагрузкой скорлупа Сепы, теряя блеск.

Снизу летели более слабые, но многочисленные атаки защитников гарнизона — сгустки энергии разного цвета, лезвия из сжатого до твердости воздуха, окованные льдом копья. Они барабанили по нашей обороне, как град по железной крыше, не пробивая ее одним ударом, но постоянно изматывая, расходуя наши силы на парирование и ремонт.

Я не отвечал на атаки. Я лишь пристально, через все помехи, наблюдал за барьером Пролома. Черное пятно коррозии, оставленное нашей атакой, расползалось, пожирая сияющие руны, как кислота бумагу. Трещины уже покрыли добрую треть поверхности купола. Слышался нарастающий, предсмертный визг ломающихся энергетических структур, похожий на крик животного.

— Готовься, — мысленно сообщил я обоим, чтобы они мобилизовали последние резервы.

Сепа внутренне напряглась, собрав в компактный узел остатки энергии для последнего, резкого рывка. Ананси начал постепенно, чтобы не ослабить оборону раньше времени, стягивать свою паутину ближе к нашему ядру, готовя ее к резкому, точечному маневру, который потребуется в последний момент.

И тогда барьер не выдержал. С тихим, жалобным хрустом, похожим на ломающееся под давлением толстое стекло. Сияющий купол в секторе прямо над самым центром Пролома рассыпался на мириады гаснущих осколков света, которые испарились, не долетев до земли.

Открылся проход. Прямо в черную, бездонную, маслянистую гладь Пролома, которая теперь казалась ближе, чем когда-либо.

— ВНИЗ! — мысленно рявкнул я, вкладывая в команду весь остаток воли.

Сепа резко развернула свой свернувшийся шар и, словно камень, брошенный в черный колодец, ринулась в открывшуюся брешь. Мы падали к черной поверхности, которая с этой высоты уже не казалась дырой — она казалась плоским, абсолютно черным, маслянистым зеркалом, отражавшим лишь искаженные силуэты звезд и наши собственные, приближающиеся отражения.

Сзади и сбоку на нас обрушился шквал чистой ярости. Все семеро Аватаров — и пятеро преследователей, и двое защитников, — поняв окончательно мой замысел, выпустили в нас все, что у них было, в отчаянной, последней попытке остановить или уничтожить до погружения.

Пламя девы, ледяное дыхание змея, сгустки тьмы гуманоида, град импульсов шестирукого, каменные обломки от голема, жала скорпиона и десятки более мелких атак от остальных защитников — все это слилось в единый, разноцветный и смертоносный луч, нацеленный прямо в нашу спину. Он сжег воздух на своем пути, оставляя за собой вакуумную дорожку.

Мы не успевали увернуться. Не было времени, не было пространства для маневра. Расстояние до черной глади Пролома сокращалось с пугающей скоростью — сто метров, семьдесят, пятьдесят… Луч смерти настигал нас.

— СЕЙЧАС! — скомандовал я в самый последний возможный момент, когда до поверхности Пролома оставалось не больше десяти метров, а жар от догоняющей атаки уже начал прожигать внешний слой нашей защиты.

Сепа, все это время копившая энергию, выпустила ее в контролируемый, направленный вовне взрыв. Внушительный запас чистого Потока вырвался из нее кольцевой, плоской, как лезвие, волной, распространяющейся перпендикулярно нашему падению во все стороны.

Это не была разрушительная сила, это был, в первую очередь, дестабилизующий Пролом фактор, и во вторую — колоссальный импульс отталкивания.

Вспышка чистого Потока, выпущенная Сепой, была настолько яростной, что почти сожгла мне сетчатку. На долю секунды все стало ослепительно-белым и беззвучным — мир растворился в немом, слепящем ничто.

Я ощущал лишь внутреннюю дрожь Сепы, отдавшей последний резерв, и ответное, судорожное сжатие нитей Ананси. Затем белизну сменила густая, бархатная чернота.

Я почувствовал, как корпус Сепы, все еще свернутый в тугой шар, входит во что-то плотное и вязкое, что-то, что не было ни водой, ни землей, ни воздухом. Это была сама чернота Пролома.

Она облепила нас со всех сторон, мгновенно погасив всю кинетическую энергию падения, словно мы упали в гигантский, бездонный сугроб из абсолютной тьмы.

Не было удара. Было лишь нарастающее, всепоглощающее давление — не физическое, а метафизическое, давящее на саму структуру нашего существования. Нити Ананси сжались вокруг нас, сплетаясь в второй, внутренний кокон.

Длилось это недолго. А может, целую вечность. Время внутри Пролома текло иначе, чем в реальности. Я сосредоточился на удержании формы, на том, чтобы связь с Сепой и Ананси не распалась под этим всеобъемлющим гнетом.

Потом давление внезапно исчезло. Оно не ослабевало — оно просто щелкнуло и перестало существовать. Чернота отступила, сменившись резким, режущим холодом и слепящим, отраженным светом, бившим прямо в лицо.

Мы вынырнули.

Сепа, инстинктивно раскрывшись из оборонительного клубка, мягко, почти бесшумно опустилась на твердую, хрусткую поверхность. Под ее лапками раздался негромкий, чистый хруст.

Я приказал ей рассеять остатки защитного кокона, и ледяной ветер ударил мне в лицо.

Тишина. Абсолютная, оглушающая тишина, если не считать слабого, высокого свиста ветра, гулявшего по бескрайней равнине и завывавшего в микротрещинах льда.

Я огляделся, медленно поворачивая голову. Мы стояли посреди ледяной пустыни. Белый, искрящийся под неверным, рассеянным светом лед простирался до самого горизонта, сливаясь там с небом Изнанки.

Ни деревца, ни скалы, ни малейшего признака жизни или движения. Только ровная, местами покрытая мелкой снежной рябью, будто от дыхания великана, гладь.

И холод. Холод, который не пробирал меня до костей благодаря энергетической защите, но любого обычного человека без подходящей одежды быстро свел бы в могилу.

Затем я поднял голову и на миг забыл дышать.

Над головой не было неба в привычном понимании. Точнее, оно было, но не такое, как на поверхности. Не было ни синевы, ни облаков, ни знакомых созвездий.

Над моей головой, на огромной высоте, зияла непроглядная, бархатная чернота. Глубина ее была пугающей и завораживающей одновременно. Это не была темнота ночи — это было отсутствие чего-либо, абсолютный, осязаемый вакуум, казавшийся твердым, как черный гранит.

И в этой черноте горели искорки. Тысячи. Десятки тысяч. Они не были похожи на далекие, равнодушные звезды. Они казались ближе, хоть и все еще невероятно далекими — не в световых годах, а, возможно, в сотнях тысяч километров.

Они мерцали разным светом: холодно-белым, голубоватым, изредка тревожным желтым или глухим красным. Некоторые были яркими, четкими точками, другие — размытыми пятнышками тумана, светящимися тусклым, ровным сиянием. Они не висели неподвижно — едва уловимо, но они двигались, медленно дрейфуя в черной пустоте, словно золотинки в темном, густом сиропе. Картина была живой, дышащей.

Зрелище было по-настоящему завораживающим. Несмотря на всю серьезность ситуации, на только что отгремевшую погоню, на украденный артефакт, я на мгновение позволил себе просто смотреть, отключив аналитическую часть.

Сразу вспомнился тот шок, тот первобытный восторг, смешанный с леденящим ужасом, когда я впервые, пройдя через едва стабилизированный портал из Тихой Звезды увидел это. Изнанку. Небо из миров.

Империя Звездного Света. Высшая сфера. Огромная, полая планета-сфера, в сотни раз превосходящая Тихию Звезду в поперечнике. Снаружи — сравнительно нормальная поверхность под бело-голубым небом со своим солнцем, правда без луны, но зато с россыпью звезд.

А внутри… Внутри, на обратной стороне планеты, существовало это. Изнанка. Пространство-парадокс, вывернутое наизнанку.

Каждая из тех искорок над головой — это была не звезда. Это была проекция. Окно. След. Свет целого мира, который достаточно развился в практике Потока, чтобы быть «поднятым» и встроенным в тело высшей сферы.

Каждая искорка — это малый мир, теперь связанный с Империей прямой, хотя и не всегда доступной, нитью. Где-то там была и Тихая Звезда, хотя из-за постоянного дрейфа этих звездочек найти ее визуально не представлялось возможным.

Их свечение — свет чужого солнца, отголоски чужой магии, следы чужой жизни, просвечивающие сквозь ткань измерений и слои реальности. Смотреть на них — все равно что смотреть на свет фонарей в окнах далекого города, стоя на темном поле.

И сама Изнанка под моими ногами была таким же парадоксом. Ее площадь была больше площади внешней, солнечной поверхности планеты. Насколько именно — никто точно не знал. Картографы Империи, возможно, знали, но их карты были государственной тайной.

Потому что Изнанка не была цельным куском земли. Она была лоскутным одеялом, сшитым из отражений миров. Каждый поднявшийся мир приносил с собой кусочек своей собственной географии, своей физики, своей сущности. Эти кусочки — континенты, моря, пустыни, горные цепи — встраивались в Изнанку, сшиваясь по причудливым границам законами высшей сферы.

Новые территории появлялись постоянно, по мере того как новые миры достигали просветления. Изнанка росла. Она была живым, дышащим архивом всех достигших цели цивилизаций, их общим наследием и их общей тюрьмой.

В такой мир я и сбежал с Тихой Звезды несколько лет назад. Не через парадную дверь, с почестями и декларациями, а через черный ход — через нестабильный портал, выброшенный в случайной точке Изнанки.

Проломы, вроде того, в который я только что нырнул, тоже были своего рода порталами, но другого рода. Сеть естественных, хаотичных порталов, связывающих поверхность планеты Империи с ее внутренним миром.

Они появлялись и исчезали каждый день сотнями, непредсказуемо, как пузыри в кипящей смоле. Лишь малую часть их удавалось «приручить» — стабилизировать, поставить на охрану людей, как это сделали с тем гарнизоном, и организовать направленное, безопасное перемещение грузов и людей.

Мой сегодняшний побег был построен на этой самой хаотичности. Просто нырнуть в стабилизированный Пролом — значит вынырнуть в строго определенной, зафиксированной точке Изнанки, прямо под дулами пушек и под взорами стражей на той стороне.

Но я не просто нырнул. Я в самый момент перехода, почти находясь внутри черноты, где правил хаос, вбросил в нее колоссальный, неструктурированный взрыв чистого Потока от Сепы. Я «взболтал» энергию внутри портала, как ложкой в стакане с мутной водой.

Это было довольно рискованно — нас могло разорвать на кусочки с вероятностью в несколько процентов. Но в той ситуации иных вариантов я не видел.

И вместо запланированного, скучного выхода в контрольной точке он выплюнул нас, подчиняясь возмущению, в случайной точке Изнанки. Вот в этой самой ледяной пустыне, под этим конкретным участком «неба», усыпанного чужими мирами.

Я медленно выдохнул, и пар от дыхания повис в ледяном воздухе плотным облачком и тут же рассеялся, разорванный ветром.

Преследователи остались по ту сторону. Даже если они, ослепленные яростью, ринутся в тот же Пролом следом, что было маловероятно — гарнизон уже поднял тревогу, — они окажутся в тысячах и тысячах километров отсюда.

А отследить конкретный «отскок» сквозь возмущенный переход было не под силу никому, кроме, может быть, самих сильных практиков Потока в этом мире. И им до меня пока что не было дела. Или было, но они предпочитали лишь наблюдать.

Я осмотрелся еще раз. Ледяная пустыня. Без видимых ориентиров, без следов, без звуков. Дискомфорт был — легкое, постоянное давление холода на периферии восприятия, — но не страдание. Выживать можно было сколь угодно долго. Сейчас меня интересовало другое.

Я сбросил с плеча пространственную сумку — плоский, почти невесомый кошель из прочной, темно-серой кожи, обработанный алхимически для создания внутреннего кармана подпространства.

В высшей сфере такие вещи были не роскошью, а необходимостью для любого, кто занимался чем-то серьезнее походов на базар. Я сунул руку внутрь, ощущая знакомое покалывание расширенного измерения, и нащупал холодную, идеально гладкую, инертную поверхность.

Я вытащил Зеркало Габоллы.

Высота — чуть больше двух метров. Ширина — примерно полтора. Форма — не прямоугольная и не круглая, а скорее овальная, с кривыми, будто оплавленными, неровными краями, без какой-либо оправы или рамы. Материал — не стекло и не полированное серебро. Что-то вроде матового, молочно-серого кварца, глухого и непроницаемого для взгляда, поглощающего свет, а не отражающего его.

Оно не показывало ни ледяную равнину, ни черное небо с искорками миров. Оно просто было — тяжелая, инертная, загадочная плита, стоящая на снегу.

— Проведи полное сканирование, — мысленно приказал я Ананси. — Все слои, от поверхностной до ядра. Ищи несоответствия заявленным свойствам, признаки подделки, скрытые метки слежения. Особое внимание — на резонансные частоты, которые могут привлечь внимание.

Паук на моем плече замер, и от его миниатюрного тела потянулись тончайшие волокна, настроенные на сотни разных энергетических спектров. Они обволокли зеркало со всех сторон, проникая в его структуру.

Я сам подключился к процессу, чувствуя через связь, как Ананси считывает информацию: возраст артефакта — от трех до пяти тысячелетий; следы чужеродной энергии — множество наслоений, но все старые, стертые временем и противоречащие друг другу; ядро — находится в состоянии глубокого сна, его структура сложна и нелинейна, но в целом соответствовала отрывочным описаниям в украденных мною манускриптах.

Прошло несколько минут молчания, нарушаемого только свистом ветра. Щупальца восприятия медленно отступили, втянулись обратно.

«Структура артефакта соответствует легендам и историческим записям о Зеркале Габоллы, — донеслось сухое щелканье Ананси в моем сознании. — Некоторые расхождения объяснимы естественной деградацией за тысячелетия. Следов активного слежения, дистанционного подрыва или блокирующих чар не обнаружено. Вероятность того, что перед нами подделка, а не оригинал, минимальна».

Отлично. В этом мире, особенно в сфере артефактов такой древности, идеальных совпадений не бывает. Это было оно. Ключ к тому, что я искал.

К третьему проводнику, к той силе, которая могла понадобиться, чтобы наконец разобраться с грузом прошлого или выстоять в надвигающемся будущем.

Но все-таки нужно было его протестировать, я не хотел ждать до лаборатории. Здесь и сейчас. В этой белой, безжизненной пустоте не было свидетелей, кроме вечного льда и безмолвных, далеких миров-искорок.

— Сепа, установи защитный периметр, — отдал я следующий приказ, и сколопендра мягко, беззвучно поднялась в воздух и начала описывать медленные, широкие круги высоко над нами.

Я же повернулся обратно к зеркалу. Установить тяжелую плиту вертикально в плотном снегу было делом техники — несколько точных касаний нитями — и зеркало уже стояло ровно, чуть подрагивая от порывов ледяного ветра, но устойчиво.

Я встал перед ним на расстоянии вытянутой руки. Мое отражение в матовой поверхности было не более чем смутным, бесформенным пятном тусклого цвета. Я закрыл глаза на секунду, отсекая внешние раздражители, и сосредоточился на внутренних процессах.

Поток потек из меня медленно, размеренно, как густое, тяжелое масло, подчиняясь воле. Я направлял его не в зеркало целиком, что было бы грубой и опасной тратой сил, а в те конкретные точки, которые Ананси только что определил как узлы доступа к его спящему ядру.

Сначала — три точки у самого основания, образующие равносторонний треугольник, стабилизирующий конструкцию. Затем — пять точек по периметру, как бы фиксирующих границы. И наконец — сложную, спиралевидную последовательность в самом центре матовой поверхности.

С каждым влитым джоулем энергии молочно-серый, непроницаемый цвет тускнел, становился тоньше, прозрачнее. Мутность отступала, словно испаряясь изнутри под напором направленной силы.

Через минуту непрерывной, монотонной работы я уже видел свое искаженное, размытое отражение, как сквозь толщу мутной воды. Через две минуты контуры стали четче, я смог различить собственное лицо, очертания тела. Еще через тридцать секунд непрерывной подачи энергии поверхность стала идеально прозрачной и чистой, как горный лед в безветренный, ясный день.

Я видел себя в полный рост: синяя мантия, непроницаемое, сосредоточенное лицо, Ананси на плече, чьи восемь крошечных глазков-бусин тоже были направлены на зеркало, наблюдая.

Затем отражение начало меняться. Не искажаться, не расплываться, а… углубляться. Граница между зеркалом и реальностью, между тем, что здесь, и тем, что там, растаяла, потеряла четкость.

Я перестал видеть поверхность как плоскость. Вместо плоского отражения передо мной теперь зиял, как окно или неглубокий колодец, портал в идеальную, до мельчайшей детали скопированную версию пространства позади меня — такая же бескрайняя ледяная пустыня, такое же черное, усыпанное точками небо.

Так и должно было быть, согласно теории. Зеркало Габоллы не просто отражало свет. Оно считывало и копировала саму информационную структуру объекта перед собой. И затем — при достаточном количестве энергии и правильном протоколе — материализовало эту копию.

Я медленно, без резких движений, чтобы не спровоцировать непредсказуемую реакцию артефакта, поднял правую руку и протянул ее вперед, к тому месту, где секунду назад была твердая, холодная поверхность кварца.

Кончики моих пальцев не встретили сопротивления. Они вошли в пространство за зеркалом, как в воду, без всплеска, без звука.

Ощущение было странным — не холод и не тепло, а полное, абсолютное отсутствие тактильного ощущения, будто часть руки на миг перестала существовать для нервной системы.

И тогда из глубины того идеального отражения навстречу моей руке двинулась другая рука, принадлежащая моей копии. Каждая морщинка, каждый микрон напряжения в позе, даже едва уловимая дрожь от постоянного расхода энергии — все было скопировано с безупречной, пугающей точностью. Наши ладони встретились в плоскости, где раньше было стекло.

В тот момент физического контакта зеркало среагировало. Не громко, не эффектно. Небольшой, едва ощутимый толчок, скорее внутренний, чем внешний, похожий на разряд статики, пробежавший по костям. И из пространства за зеркалом, будто его выплюнула невидимая сила, оттолкнув от себя, на меня вышел… я сам.

Он шагнул из плоскости зеркала плавно, одним движением, и в тот же миг сама поверхность артефакта снова помутнела. Не просто вернулась в исходное молочно-серое состояние, а стала еще более глухой, непрозрачной, почти черной, впитав в себя, похоже, весь окружающий свет и остатки влитой мной энергии, как губка.

Я инстинктивно отступил на шаг назад, и мой двойник сделал то же самое, синхронно, как в зеркале. Мы стояли друг напротив друга в ледяной пустыне, под парящей в небе Сепой.

На нем была та же мантия, у него были те же пропорции, тот же рост. Даже выражение наших лиц — вернее, та маска холодной, отстраненной сосредоточенности, которую я носил по умолчанию в состоянии боевой готовности, — было идентичным, скопированным до последней мышцы.

Ветер гудел свою монотонную, высокую песню, завывая в бескрайней белизне, но между нами, в этом небольшом круге, царила полная тишина. Его глаза — мои глаза — смотрели на меня с тем же аналитическим безразличием, с каким я смотрел на него.

— Ты понимаешь, что являешься копией? — спросил я, мой голос прозвучал глухо в ледяном, разреженном воздухе, лишенный всякой эмоции, кроме легкого, проверочного любопытства, словно я спрашивал о погоде.

Клон ответил мгновенно, без малейшей задержки на размышление. Его голос был точной, до неприятного, акустической копией моего — тот же тембр, та же манера отсекать лишнее резким краем интонации, те же микроскопические паузы перед ключевыми словами.

— Понимаю. Мне это осознание не нравится с эстетической точки зрения, но оно не вызывает экзистенциальных сомнений или страданий. Мое предназначение и ограничения определены параметрами активации Зеркала Габоллы, и я не испытываю потребности их оспаривать. Это было бы нерационально и даже вредно для моей… твоей цели.

Я довольно, едва заметно кивнул, про себя отмечая точность работы артефакта. Легенды и сухие, безличные строчки отчетов оживали передо мной в ледяной пустыне.

Клон, созданный Зеркалом, обладал всем моим опытом, всеми воспоминаниями, вплоть до этого самого момента. Он знал, кто он, знал, что я такое, и знал, зачем я его вызвал к жизни.

Однако он не владел и не мог владеть Потоком — его тело было на самом деле сложной материальной имитацией, лишенной внутреннего источника и каналов для циркуляции энергии. Срок его жизни был жестко ограничен одним годом с момента материализации. По истечении этого срока, или при получении серьезных повреждений он должен был просто рассыпаться в инертную пыль, не оставляя следов.

Ему не нужно было есть, спать, дышать. Он не чувствовал холода этой пустыни и не почувствовал бы палящего зноя. Он был бесплоден, идеально стерилен во всех смыслах — биологическом, энергетическом, духовном. Исчезающий, одноразовый инструмент.

Для моих целей этого было более чем достаточно. Он был идеальным компонентом — осознающим, но покорным; знающим, но не способным воспротивиться; живым лишь настолько, насколько это требовалось для ритуала.

Не говоря больше ни слова, я повернулся спиной к нему и к почерневшему, теперь абсолютно безжизненному зеркалу. Убрал артефакт обратно в сумку. Клон наблюдал за этим, не двигаясь с места, его лицо оставалось бесстрастной, замершей маской, отражающей лишь спокойствие.

Затем я подошел к нему вплотную. Наши глаза встретились. Я не увидел в его взгляде ни тени протеста, ни искорки страха, ни даже простого немого вопроса. Только готовность.

— Не будем терять время, — сказал я.

Он молча кивнул.

Я не стал оборачиваться к Сепе, парящей в вышине. Я просто мысленно дал команду, и от меня, или, точнее, от Ананси, потянулись удерживающие, плотные силовые волокна.

Они вышли из пространства вокруг меня и мягко обвили тело клона, сформировав вокруг него сеть энергетических ремней и опор, не стесняющих движений, но надежно фиксирующих.

Он не сопротивлялся, не напрягся, позволил себя обездвижить. Никаких протестов в глазах. Никаких попыток заговорить, задать уточняющий вопрос.

Мы оба прекрасно знали, для чего он был создан. Он был живой — условно живой — жертвенной компонентой, ключевым ингредиентом для ритуала призыва третьего проводника. Самое сложное, ценное и с этической точки зрения аморальное сырье.

Создавать какую-либо эмоциональную привязанность к нему было бы глупо. Он это понимал так же четко, как и я. Потому что он был мною.

Я почувствовал, как нити Ананси подхватили и меня. Я поднялся в воздух, и тот же пучок нитей, неразрывный мост, понес и клона рядом со мной, как невесомый, но неотъемлемый груз.

Сепа, завершив очередной круг наблюдения, плавно снизилась и поглотила нас своим телом. Я мысленно ощупал связь с маяком — крошечным, но невероятно мощным и хорошо замаскированным устройством, спрятанным в моей лабораторий.

Сигнал был четким, ровным, пульсирующим с частотой моего собственного сердца, как тихий, но настойчивый зов домой, указывающий направление. Координаты, сложные и многослойные, засекли себя в моем сознании, образовав мысленную стрелку-указатель.

Без лишних слов мы рванули вперед. Неслись, набирая скорость, к конкретной точке на карте этого лоскутного, парадоксального мира.

Путь занял несколько суток. Четыреста тысяч километров — не расстояние для Сепы на крейсерской скорости, но даже в Изнанке пространство не было пустым или безопасным.

Мы летели над бесконечным, лоскутным одеялом склеенных миров. Пейзажи сменяли друг друга с резкими, неестественными границами. От ледяных пустынь — к обширным пепельным полям, где ветер поднимал тучи серой пыли. Затем — к лесам из гигантских, стеклянных на вид грибов, отбрасывавших радужные блики. Потом — к бескрайним морям, растянувшимся на всю территориию очередного мира.

Небо-бездна над головой постепенно менялось: одни искорки-миры медленно заменялись другими, проходя через невидимые слои реальности. Клон молчал все это время, висящий в связке нитей. Я тоже не чувствовал потребности в разговоре. Не с кем было говорить.

Наконец сигнал маяка стал не просто направлением в моем сознании, а конкретной точкой внизу, под нами. Мы снизились над океаном бурого, грязного цвета, неспокойным, с волнами, вздымавшимися на десятки метров, и скалистым, изрезанный бухтами и утесами берегом.

Ни огней поселений, ни дыма, ни следов кораблей — никаких признаков цивилизации, ни даже птиц или иной жизни, которую можно было бы разглядеть с такой высоты.

Сепа зависла в воздухе, а я, все еще удерживая клона плотным коконом нитей, сконцентрировался на технике. Воздух вокруг нас сгустился, стал вязким, как сироп, затем — плотным и непроницаемым.

Я сформировал сферу — не из воды, а из самого воздуха, сжатого и упорядоченного силой воли и постоянным вливанием Потока. Сфера была прозрачной, но прочной, ее поверхность слегка мерцала.

Мы опустились на бушующую поверхность океана. Бурная вода с грохотом откатилась от нас, образовав временную впадину, а затем сфера, как тяжелый стеклянный шар, плавно погрузилась под волны.

Давление нарастало с каждым метром, но сфера держала, лишь слегка сжимаясь, компенсируя нагрузку за счет моей энергии. Внутри было тихо, слышался только слабый, низкий гул и скрежет проходящей сквозь энергетические стенки воды.

Мы опускались несколько минут в кромешной, абсолютной тьме. На такую глубину призрачный свет звезд Изнанки не пробивался.

Но мне и не нужно было обычное зрение. Я видел через Поток — сканировал рельеф илистого дна, искал знакомую, замаскированную энергетическую подпись.

И вот она. Массивная скала, часть того самого берегового утеса, уходящего под воду на километры. В ее поверхности был вход. Не природная расщелина, а вырезанная лучом энергии — идеально круглое отверстие диаметром метров пять, обрамленное сложными, мелкими рунами, которые сейчас были темными и безмолвными. Мы подплыли к нему вплотную.

Я протянул руку и коснулся пальцами холодного, обросшего склизкими водорослями камня рядом с отверстием. Мой Поток, настроенный на определенную частоту, как ключ, вступил в резонанс с дремлющими защитными матрицами.

Руны засветились изнутри тусклым, синим светом на секунду, затем погасли. Внутри отверстия что-то щелкнуло, и каменная пробка, замаскированная под часть скалы, бесшумно отъехала в сторону, открывая короткий, прямой тоннель.

Я втянул нашу сферу внутрь тоннеля. Как только мы пересекли границу, за спиной послышался мощный, низкий гул — шлюзовая камера начала откачивать просочившуюся воду.

Сфера из сжатого воздуха рассеялась, впитавшись обратно в окружающую среду. Мы с клоном оказались стоящими на ребристом металлическом полу круглой камеры. За второй, массивной гермодверью из темного сплава открывалось пространство моей основной лаборатории.

Я прошел внутрь, не оглядываясь. Клон последовал за мной ровно в двух шагах сзади. Дверь закрылась за нами с тихим, продолжительным шиплением пневматики.

Лаборатория была огромной. Больше километра в поперечнике, она больше напоминала подземный ангар или собор. Высокий потолок поддерживали массивные колонны, покрытые мерцающими при движении взгляда защитными и усилительными узорами.

Стеллажи, оборудование, анализаторы — все было отодвинуто к стенам, очищая центр, где пол был покрыт сложнейшей, гипнотической вязью выгравированных узоров.

Это был ритуальный круг, но не нарисованный, а вырезанный в самом каменном полу на глубину в палец и заполненный сплавами драгоценных металлов, отлично проводящих энергию.

Концентрические круги пересекались со спиралями Фибоначчи, геометрические фигуры — пентаграммы, гексаграммы, нонагоны — переплетались со сложными руническими письменами. В ключевых точках пересечений и на вершинах фигур были сделаны аккуратные углубления — чаши для ингредиентов.

Я повернулся к клону, который остановился, войдя, и стоял, ожидая.

— Можешь посидеть там, — кивнул я в сторону небольшой возвышенной платформы у дальней стены, вне зоны любого узора. — Подождать.

Он безмолвно прошел к указанному месту, сел на холодный пол, скрестив ноги, и замер, уставившись в пустое пространство перед собой. Я мог примерно представить, о чем он сейчас думал, но не хотел этого делать.

Я же приступил к последним приготовлениям. Сначала — к скрытым хранилищам, вделанным в стены за панелями. Я открыл несколько отсеков, извлек кристаллы специфического, тусклого свечения, которые холодно потрескивали в руках. Порошки в герметичных капсулах из темного стекла. Ампулы с жидкостями, которые мерцали изнутри собственным, неверным светом.

Часть компонентов, самые редкие и опасные, я достал из своей сумки с расширенным пространством — те, что были добыты в прежних погонях, налетах или куплены в черных кварталах Изнанки.

Я методично, сверяясь с узором, будто с картой, раскладывал ингредиенты по определенным фокусным точкам. В чашу из черного обсидиана — мертвенно-серую пыль павшего Аватара. В углубление из белого мрамора — «слезу плачущего камня», прозрачный кристалл, извлеченный с глубины магматического мира. В серебряную ложбинку — извилистый, похожий на человека корень мандрагоры, выросшей на могиле мастера Раскола Земли.

И наконец, центральный элемент. Я достал его из самого защищенного, изолированного отсека сумки. Черную жемчужину размером с мой кулак.

Она была тяжелой не от веса, а от заключенной внутри сжатой мощи. Она не просто лежала в ладони — она пульсировала слабым, но ощутимым ритмом, и в руке от нее шло глубокое, резонирующее тепло.

Внутри ощущался огромный, почти невероятный объем чистого, неструктурированного, первозданного Потока, законсервированный и сжатый до предела. Это было сердце, основа, зародыш будущего проводника, его потенциальная мощь и первичный источник жизни.

Я поместил жемчужину в главный энергетический узел узора — в точку, где сходились все основные линии. Она легла в предназначенное для нее сферическое углубление и сразу замерла, будто приросла к месту, ее пульсация синхронизировалась с тихим гулом самой лаборатории.

Все было готово. Я взглянул на клона. Он сидел, не шелохнувшись.

— В центр, — сказал я, голос прозвучал гулко в огромном помещении.

Он поднялся и без колебаний, не глядя под ноги, прошел по сложному узору, ни разу не наступив на рельефные линии. Встал в указанном месте — небольшом, ярко-красном круге внутри большего переплетения серебряных и золотых символов.

Я же занял свою позицию. У самого края огромного ритуального круга был очерчен другой круг, поменьше, мой. Он был точкой управления, якорем и основным источником энергии для ритуала после жемчужины. По его окружности располагались три небольших углубления, каждый размером с мелкую тарелку.

Я сделал глубокий, медленный вдох. Сосредоточился на связи с Ананси, на потоках энергии внутри себя, на узоре под ногами.

Поднял левую руку ладонью вверх, и от Ананси на моем плече отделилась одна тончайшая нить, острая и твердая, как алмазная струна. Я провел ею по своему запястью. Кожа и плоть рассеклись без усилия. Потекла кровь.

Я держал руку над первым из трех малых кругов, выливая в него хорошую, точно измеренную дозу. Чаша наполнилась до краев.

Затем — правая рука. Здесь колебаться, сомневаться или делать это не до конца было нельзя. Та же нить Ананси взметнулась и со свистом рассекла воздух.

Я не почувствовал физической боли — болевые рецепторы были отключены заранее. Но я почувствовал потерю части себя. Моя кисть отделилась от запястья и с глухим, мягким стуком упала в пустой второй малый круг рядом с первым.

Я тут же, не теряя ни секунды на шок или раздумья, сконцентрировался на культе. Нити Ананси роем обволокли место отсечения, спекая энергетическую плоть, запуская запрограммированный процесс регенерации. Новая кисть начнет формироваться через несколько часов. Сейчас же у меня была другая задача.

Тем же пучком нитей я поднял отсеченную кисть из круга. Нити впились в нее, а затем, с тихим хрустом, расчленили с хирургической точностью. Кости, чистые и белые, уложили аккуратной кучкой в третий малый круг. Плоть, сухожилия, кожу — поместили обратно во второй.

В этот самый момент, когда три круга у моих ног были заполнены тремя компонентами моего собственного существа — кровью, плотью и костью, — черная жемчужина в центре гигантского ритуального круга вспыхнула.

Она извергла из себя сноп ослепительного света. Волна невероятной мощи ударила от нее, заставив дрогнуть воздух в лаборатории и загудеть, как натянутые струны, все линии узора на полу.

Они вспыхнули следом одновременно золотым, кроваво-красным и холодно-синим огнем. Энергия из жемчужины хлынула по проложенным каналам, соединяя все фокусные точки с разложенными ингредиентами, потянулась к трем наполненным кругам у моих ног, и, наконец, единым, могучим потоком устремилась к неподвижной фигуре клона, стоявшего в красном эпицентре, омывая его с ног до головы сияющим потоком.

Его тело вздрогнуло, как от удара высоковольтным разрядом. Прямая поза сломалась. Он изогнулся дугой, спина выгнулась неестественным образом, голова запрокинулась назад, рот открылся в беззвучном, отчаянном крике, который я видел по напряжению мышц горла.

Мышцы на его руках и шее вздулись, обтянутые кожей до предела, будто готовые лопнуть. Затем его оторвало от пола. Он завис в метре над каменными плитами, в самом эпицентре сияющего световым смерчем узора.

Вокруг него закрутились вихри энергии, вырывающиеся из линий ритуала — золотые, красные, синие потоки, которые начали обвивать его, как змеи, впитываясь в кожу, проникая внутрь через поры, глаза, уши.

Я наблюдал за этим, не шевелясь, стоя в своем контрольном круге. Холодная волна прошла по мне.

Агония клона не была сбоем. Это было предсказано расчетами. Это означало, что ритуальная матрица корректно приняла «сырье» и начала процесс переплетения его жизненной силы, моих собственных физических компонентов и чудовищной энергии черной жемчужины в новую, третью сущность.

Ритуал шел как надо. Боль была неизбежным побочным эффектом.

Но была и проблема. В прошлый раз, с Ананси, я использовал паука — несложное, примитивное сознание. Процесс занял несколько секунд, максимуму минуту. Сепу я создавал может быть минут пять.

Здесь же основой был человек. Пусть и искусственный, пусть и клон, но обладающий полной, сложной структурой памяти, личности, ментальными паттернами.

По моим подсчетам, основанным на мощности жемчужины и сложности узора, ритуал должен был продлиться несколько дней. Минимум трое, максимум — семь. Непрерывно.

Неделя, в течение которой лаборатория будет излучать в окружающее пространство Изнанки энергетическую бурю. Сколько бы экранирующих барьеров я ни возвел вокруг комплекса, сколько бы слоев маскировочных и поглощающих матриц ни наложил на стены и дно океана выше, полностью скрыть такой продолжительный и мощный выброс было невозможно. Он был как маяк в темноте. Кто-нибудь да почует.

И они придут. Обязательно придут, как стервятники на запах крови или мотыльки на пламя.

Благо, после активации от меня требовалось лишь оставаться внутри круга, и поддерживать целостность узора, не давая энергиям выйти из берегов и разрушить тонкие связи.

Сражаться, использовать Поток, даже перемещаться в пределах лаборатории — все это было можно. Главное — не порвать связь, не выйти за пределы круга и не допустить физического повреждения ключевых линий узора. Я мог защищаться.

Пока клон висел в центре светового торнадо, корчась в немой агонии, а жемчужина пылала черным солнцем, излучая сокрушительную мощь, я начал действовать. Первым делом — полная диагностика всех систем обороны лаборатории.

Я мысленно коснулся главного узла управления, скрытого в одной из колонн. В моем восприятии, наложенном на реальность, всплыла объемная, детализированная схема всего комплекса и прилегающей подводной территории. Я начал проверку, слой за слоем, сектор за сектором.

Скала вокруг входа и на всем протяжении подводного утеса: сеть вживленных в породу кристаллических ретрансляторов, способных по команде создать силовое поле высокой плотности.

Внутри туннеля и шлюзовой камеры: турбулентные генераторы, способные в момент активации превратить весь проход в блендер из хаотичных, режущих энергетических вихрей. Автономные турели, скрытые в стенах, с боезапасом из замороженного, стабилизированного Потока.

Сам зал лаборатории: помимо основных стен, усиленных сплавами, поглощающими излучение, — скрытые в полу и потолке эмиттеры, способные генерировать локальные гравитационные аномалии и барьеры абсолютной тьмы, чтобы ослепить и дезориентировать противника.

Все показатели были в норме.

Параллельно с методичной проверкой, часть моего сознания, не занятая контролем, блуждала. Вид корчащегося в энергетическом вихре клона, абсолютная, гнетущая тишина зала, нарушаемая лишь нарастающим гулом энергии и моими собственными редкими шагами по краю круга, — все это возвращало мысли к истокам. К тому, что было после прыжка в портал, после спасения с Тихой Звезды.

Из портала с Тихой Звезды я вынырнул в сточной, дурно пахнущей канаве одного из портовых городов Изнанки. Тело было на грани распада, связь с Сепой и Ананси — едва теплилась после насильного слияния.

Первые месяцы ушли на то, чтобы просто выжить и не привлечь внимания местных властей или бандитских группировок. Потом — на то, чтобы понять, куда я попал, изучить базовые правила этого нового, гигантского мира.

Империя Звездного Света не была раем для избранных, каким ее иногда представляли в низших мирах. Она была гигантской, бездушной, иерархической машиной, где сила, происхождение и связи значили все.

Я вспомнил, как нанимался на охрану торговых караванов, курсирующих между зонами Изнанки. Как впервые увидел местную фауну — тварей, эволюционировавших в условиях хаотичной географии и высокой концентрации свободного Потока, чьи способности порой превосходили возможности мастеров Сдвига Тверди. Как скрывал истинную силу Сепы и Ананси, выдавая себя за практика уровня Острова Пепла, чтобы не привлекать внимания серьезных игроков и клановых соглядатаев.

Тринадцать лет. Прошло тринадцать лет с того момента, как я шагнул в портал на Тихой Звезде, оставив за спиной дымящиеся руины войны и спасенный, но навсегда изменившийся мир. Тринадцать лет бегства, выживания и тихой, методичной подготовки здесь, в этом гигантском, безжалостном мире, который именует себя высшей сферой.

За эти годы меня преследовали много раз. В первую очередь за «предательство» клана Шедар — тех, кто стоял за Юлианной. Их агенты выслеживали меня как гончие, но Изнанка оказалась хитрее. Потом, когда я начал действовать активнее, список обвинений и желающих меня заполучить лишь вырос.

Кражи артефактов из клановых хранилищ, нарушение границ закрытых владений, несанкционированные эксперименты с Потоком, сопротивление при задержании с применением силы. Меня объявляли вне закона местные синдикаты, на меня устраивали охоту отряды наемников и клановые карательные группы, получившие приказ доставить живым или мертвым.

Но они меня не взяли. Ни разу. И причина была не только в силе Сепы и Ананси, хотя каждый из моих Аватаров, благодаря уникальности их природы и глубине связи со мной, превосходил любого обычного Аватара Нова, с которым мне доводилось сталкиваться. Ключом к выживанию стала сама Изнанка.

Я научился использовать Проломы тем способом, которым только недавно скрылся от преследования владельцев Зеркала. Это была моя главная карта бегства, козырной туз, который я разыгрывал снова и снова.

Но была и другая, фундаментальная особенность мира, ставшая моей естественной защитой. На самой Изнанке не могли находиться практики, достигшие сферы Истребления Смерти. Их просто не пропускали Проломы с поверхности.

Почему — точно не знал никто из тех, с кем я говорил. То ли их энергия была слишком велика и нарушала хрупкий баланс перехода, то ли сама Изнанка, как лоскутное отражение низших миров, отвергала тех, кто переступил за грань смертного и стал чем-то иным.

Неважно. Факт был на руку мне. Кто-то вроде Зер Гана, для противостояния кому мне пришлось бы положить все свои силы и еще не факт, что я победил бы, не могли последовать за мной сюда.

Они могли лишь отправлять за мной мастеров Проявления Жизни и их Аватаров. А с ними, даже с целыми отрядами, я, обладая двумя усиленными Аватарами, мог справиться или, на худой конец, мог сбежать от них, используя тот же хаос.

И за эти годы я не просто бегал и прятался. Я изучал. Высшую сферу, ее порядки, которые были лишь тонким, хрупким фасадом, натянутым на дикий, первобытный закон силы. Я узнал структуру главных кланов, систему управления Изнанкой. Изучил потоки информации и товаров, наметил слабые места в логистике. Подготовил несколько убежищ, подобных этому, и не только в Изнанке, накопил ресурсы, украл или купил редкие знания и артефакты.

У меня были планы. Не один, а несколько, ветвящихся, как дерево, в зависимости от развития ситуации, от действий преследователей, от открывающихся возможностей.

Но уже давно, несколько лет как, я отчетливо понимал: вечно так продолжаться не может. Режим вечной осады, постоянного бегства, жизни в тени, в подполье, истощал. Не физически, я мог поддерживать себя почти бесконечно. А стратегически.

Я достиг потолка, который определялся самим устройством этого мира. Пока я оставался в сфере Проявления Жизни, пусть и с двумя необычайно сильными Аватарами, я всегда был уязвим для истинных, верховных сил Империи.

Они могли позволить мне бегать, как назойливой мухе, но если бы действительно сосредоточились, если бы несколько великих кланов выделили достаточно ресурсов и координации на поимку одного беглеца… без вариантов.

Чтобы кардинально изменить ситуацию, переломить игру в свою пользу, нужно было менять сами правила. Нужно было стать сильнее на порядок. Прорваться через барьер, отделяющий Проявление Жизни от Истребления Смерти.

Мысль об этом не вызывала восторга или предвкушения. Только холодную, расчетливую тревогу, смешанную с неизбежностью. Это был путь, сопряженный с чудовищным риском.

Даже если у меня было представление о том, с чего начать путь к этой сфере благодаря энергии крещения мира, сам процесс был необратим и мучителен на каждом этапе. Каждый уровень этой сферы был шагом в неизвестность, отказом от человеческого, от привычного, от самого себя.

И главное, стратегическое противоречие — достигнув Истребления Смерти, я потерял бы свой главный тактический козырь. Я больше не смог бы скрываться в Изнанке.

Проломы начали бы отвергать меня. Мне пришлось бы остаться на внешней поверхности Империи, под ее настоящим небом, среди тех самых существ, от которых я сейчас прятался.

Но зато я получил бы силу, способную противостоять им. Силу, чтобы наконец прекратить бегство и начать действовать наступательно, самому определять ход событий.

Гул ритуала был фоном, белым шумом, под который работала мысль. Я наблюдал, как клон в центре светового смерча дергался в ритмичных, все более сильных спазмах. Каждый толчок его тела напоминал о самой сути того, что здесь происходило, и о том, что должно было произойти после.

Информация, которую мне удалось добыть и вычислить путем анализа косвенных данных о сфере Истребления Смерти, была отрывочной и иногда противоречивой. Но в одном ключевом пункте все источники сходились.

По достижении пика этой сферы, на финальном этапе Воссоздания Силы, Аватар Нова, созданный и взращенный в предыдущей сфере, полностью исчезал. Он сливался с телом и душой хозяина, переставая существовать как отдельная, автономная сущность. Это был неотъемлемый, финальный акт перехода, плата за могущество. Конец проводника как личности.

Я не собирался этого допускать. Не собирался жертвовать ни Ананси, ни Сепой. Они были для меня не просто инструментами, они были союзниками, друзьями. Продолжением моей воли, да, но обретшими в процессе эволюции свое собственное, пусть и отличное от человеческого, бытие.

Ананси с его сухим строем мыслей, безошибочной логикой и странной, похожей на любопытство, тягой к разбору всего на части. Сепа с ее тихой, непоколебимой преданностью, грузной, успокаивающей мощью и глубинным, почти материнским инстинктом защищать.

Использовать их как расходный материал, как топливо для моего собственного возвышения, было немыслимо. Это было бы самым настоящим предательством, ни больше ни меньше.

Потому мой план был иным. Если стандартный, санкционированный путь вел к неизбежному поглощению и исчезновению Аватара, мне нужно было создать Аватара, которого не жалко.

Существо, которое по самой своей изначальной природе было предназначено для жертвы, для одноразового использования. И при этом обладало достаточным внутренним потенциалом и сложностью, чтобы стать полноценным Аватаром Нова, сосудом для колоссальной силы, необходимой для прорыва.

Таким существом и был клон. Он был мной. Моей копией. Он обладал всеми моими воспоминаниями вплоть до момента активации зеркала, моей базовой ментальной структурой, но был лишен души, лишен внутреннего источника Потока и, главное, лишен будущего.

Использовать его в качестве основы для третьего проводника, а затем и Аватара, было… логично, элегантно и этически нейтрально. Я ничего не терял, кроме инструмента, созданного для того, чтобы его израсходовали.

Конечно, в этом изящном подходе был изъян. Серьезный. Формируя Аватара непосредственно из клона и не используя в процессе аспект заавува, так как он не был насекомым или хотя бы насекомоподобным, я вынужденно пропускал ключевые уровни сферы Проявления Жизни — этапы озарений и вдохновений, когда душа хозяина, взаимодействуя с растущим проводником, рождала новые, уникальные техники и глубинное, интуитивное понимание Потока.

Клон не мог дать мне этого. Он был пустой, хотя и сложной, оболочкой, которую можно было наполнить силой, но не опытом души, не уникальными техниками.

Однако для моей цели это было некритично. Мне не нужен был еще один источник вдохновений или новый набор тонких техник. У меня уже были Ананси для анализа, созидания и стратегического планирования, Сепа для накопления, защиты и обеспечения ресурсами.

Теперь мне нужна была база и грубая сила. Чистая, необузданная, гигантская мощь, которая станет тем самым тараном, тем импульсом, что проломит барьер.

На сам прорыв в сферу Истребления Смерти пропуск этапов вдохновения, никак не повлияет. Его функция будет сугубо утилитарной: принять в себя сконцентрированные запасы энергии, трансформировать их в форму, пригодную для удара по барьеру между сферами, и в кульминационный момент прорыва стать тем самым жертвенным агнцем, который исчезнет, отдав свою накопленную силу мне.

###

Третий день. Время в запертой, гудящей, как гигантский трансформатор, лаборатории текло иначе, измеряясь не сменами света, а ритмичной, мощной пульсацией энергии, исходящей от центрального узла.

Воздух был плотным от концентрированного Потока, им уже было физически тяжело дышать. Клон в центре ритуального круга больше не был человеком, даже его подобием.

Его контуры расплылись, растворились в сияющем, многоцветном вихре процентов на семьдесят. Теперь это была скорее человекообразная туманность из переплетенного света, внутри которой лишь едва угадывались черты моего собственного лица, искаженные и застывшие в немом, вечном крике.

Внутри этой нестабильной, формирующейся формы клокотала и билась чудовищная, почти дикая мощь черной жемчужины, переплетенная с остатками матрицы его искусственного существа, с моей кровью, плотью и костью.

Я не просто пассивно поддерживал ритуал, наблюдая за автономным процессом. Я его форсировал, ускорял, направляя каждую свободную каплю воли. Через тонкие, но сверхпрочные связующие нити Ананси я открыл прямой, широкий канал к Сепе.

Из ее недр, из стратегических запасов, копившихся годами, лился ровный, мощный поток чистого, невероятно плотного Потока. Он вливался в светящуюся, зыбкую форму клона, заставляя ее пульсировать чаще и ярче.

Цель была в том, чтобы не просто завершить создание проводника по стандартному сценарию. Мне нужно было, чтобы он родился не «нулевым», слабым эмбрионом силы, а сразу на пике, полноценным Аватаром Нова. Идеальным, одноразовым аккумулятором для следующего, главного шага.

Именно в момент тонкой настройки, когда я регулировал силу потока от Сепы, стараясь не перегрузить хрупкую, еще формирующуюся энергетическую матрицу будущего Аватара, я почувствовал это. Легкое, почти невесомое, чужеродное касание.

Оно было похоже на дрожь в паутине, которую потревожило дуновение ветра с другого конца леса. Касание пришло извне, сквозь толщу скалы, сотни метров океанской воды и все мои маскировочные и поглощающие барьеры.

Чужой Поток. Чье-то осторожное и методичное восприятие, сканирующее местность, коснулось самого внешнего, почти невидимого контура моего защитного периметра. Они нашли меня.

Я тут же, не прерывая вливания энергии в клон, мысленным импульсом тронул главный узел управления обороной. Не полную активацию, а перевод всех систем в состояние боевой готовности. Тихий щелчок прозвучал в моем сознании.

Лаборатория и ее окрестности ожили. Точнее, ожило все, что я годами встраивал в скалы, дно и стены. Внешние, пассивные слои защиты вышли из режима скрытого наблюдения. Генераторы Потока, спрятанные в стенах туннеля-шлюза, завращались с тихим нарастающим воем, набирая мощность, их гул добавил новую, угрожающую ноту в общий звуковой фон ритуала.

Кристаллические ретрансляторы, вживленные в скалу вокруг комплекса, зарядились до предела, готовые в любой миг сплести многослойное силовое поле, способное выдержать артобстрел. Донные мины-ловушки перешли в активный, агрессивный режим, их сенсоры теперь реагировали не только на движение или массу, но и на специфичные энергетические сигнатуры, отличные от моей зарегистрированной подписи.

Десятки слоев. Ловушки, турели, поля пространственного искажения, области контролируемого энергетического хаоса. Все, что я годами проектировал, встраивал, маскировал и бесконечно совершенствовал.

В отличие от тех ситуаций, когда я сам был агрессором, вором, чувствуя искреннюю неловкость перед теми, кто просто защищал свою собственность, а потому, как, например, в последнем противостоянии с владельцами Зеркала, не атакуя сам, а лишь держа оборону, сейчас я был на своей территории.

Я защищался. Защищал свое убежище, свою работу, свой шанс на будущее. И был готов биться насмерть, не оглядываясь на потери противника.

Здесь не было и не могло быть места сомнениям, полумерам или сантиментам. Каждый, кто попытается прорваться через эти стены, будет уничтожен. Эту простую, железную истину я принял легко и без малейшего внутреннего сопротивления.

Хотя… среди тех, кто мог сейчас собираться у входа, наверняка были и те, кого я обокрал. Их месть, их желание вернуть собственность и покарать вора, были бы абсолютно законными как с их точки зрения, так, на самом деле, и с моей.

Это меняло ровным счетом ничего в моих расчетах. Я встретил бы их точно так же, как и остальных. Но, пожалуй, предупреждение выдать все-таки можно было.

Мое восприятие, усиленное Ананси и раскинутой по периметру сетью сенсоров, засекло первую, самую близкую группу. Они были наверху, на скалистом, обрывистом берегу, прямо над точкой моего погружения.

Несколько человек. Пятеро. Их энергетические сигнатуры были мощными, лишенными хаоса — явно не случайные искатели приключений или охотники за артефактами, а профессиональная, слаженная группа.

Мастера уровня Проявления Жизни, причем не новички. Они не нападали сразу, не бросались в воду сломя голову. Заняли оборонительную позицию, выставили дозоры по флангам. Ждали подкрепления или приказа. Оценивали обстановку, пытались просканировать то, что находилось под водой, натыкаясь на мои барьеры.

Их осторожность, их профессиональный подход давали мне время. И давали возможность для одного жеста, который в любой иной, менее критической ситуации я бы счел слабостью или глупым сентиментализмом.

Но здесь, сейчас, это был не жест милосердия. Это было четкое, недвусмысленное обозначение границ. Предупреждение, сделанное по всем правилам ведения войны.

Чтобы потом, когда начнется настоящая бойня, у меня внутри не возникло ни малейшей тени сомнения в правильности и необходимости своих действий.

Над бурной, серой, пенной поверхностью океана, в десятке метров от кромки скалистого берега, вспыхнула и зависла в воздухе огромная, статичная голограмма. Она была метров двадцать в высоту, полупрозрачная, но четкая.

Изображение — силуэт в простом, темном, без украшений облачении, лицо скрыто гладкой, безликой маской, на которой светились лишь две узких, вертикальных прорези-глаза холодного синего цвета. Голограмма смотрела прямо на группу, стоящую на берегу.

Когда я заговорил, мой собственный голос, усиленный, искаженный и лишенный каких-либо интонаций, прокатился над водой, заглушая на мгновение рев волн и ветра.

— Вы приблизились к частной, охраняемой территории. Любая попытка вторжения, проникновения или саботажа будет расценена как акт войны. Защитные системы активны и смертоносны. Если вы пересечете границу, вы можете в любой момент умереть. Боль, страх и необратимость смерти будут исключительно на вашей совести. У вас есть выбор. Уйдите сейчас. Или останьтесь — и будьте уничтожены.

Предупреждение было доставлено. Функционально, без криков и угроз, лишь с холодной констатацией фактов, как инструкцию по технике безопасности.

Я дал им шанс, четко обозначил правила игры. Теперь все зависело от их решения, от их алчности, глупости или приказов. А мое решение было уже принято и не подлежало пересмотру.

Все пятеро на берегу явно наблюдали за голограммой. Но никто не ушел. Ни один не развернулся и не покинул скалистый выступ. Они просто продолжили стоять там, сбившись в более плотную группу, изредка перебрасываясь короткими, отрывистыми фразами. Они ждали. Оценивали.

Я оставил предупреждающий протокол активным в цикле, запрограммировав его на автоматическое повторение для каждого нового чужого энергетического сигнала, приближающегося к внешнему периметру на расстояние менее километра.

Пусть все, кто решит присоединиться к этой охоте, услышат одно и то же. Моя совесть будет чиста. Ну, настолько, насколько она вообще могла быть чистой после всех лет, украденных вещей и жизней и пролитой по необходимости крови. Я дал им шанс. Формальный, но тем не менее.

За следующие несколько часов их число начало неуклонно расти. Поодиночке и мелкими группами к первой пятерке присоединялись другие. Я наблюдал за этим через паутину сенсоров.

Часть моего внимания по-прежнему была прикована к пульсирующему, сгущающемуся ядру ритуала в центре зала, но большая доля ресурсов Ананси теперь обрабатывала внешнюю угрозу.

Десять. Пятнадцать. Двадцать пять. Все практики уровня Проявления Жизни. Я не мог не усмехнуться про себя, сухо и без тени веселья.

Ирония была горькой и очевидной. В Тихой Звезде, чтобы выполнить условия Чужаков и полнять целый мир в высшую сферу, требовалось породить всего несколько одного мастера Проявления Жизни.

А здесь, в высшей сфере, ради одного-единственного беглеца, сидящего в дыре под океаном, собралось уже несколько десятков таких мастеров. Это было даже лестно, в каком-то извращенном, циничном смысле.

Когда их число перевалило за сорок и приблизилось к отметке в пятьдесят, появился он.

Просто шагнул из пустоты пространства в нескольких метрах от основной массы собравшихся, и воздух вокруг него дрогнул, как над раскаленным асфальтом. Высокий, стройный, молодой на вид мужчина с острыми, аристократичными чертами лица, бледной кожей и холодными, светло-серыми глазами. Одежда — темный, строгий кафтан военного покроя без излишеств и украшений, но сшитый из ткани, которая поглощала энергетические импульсы, затрудняя сканирование. И за его правым плечом, отбрасывая неестественную, гложущую взгляд и искажающую пространство тень, стоял его Аватар.

Аватар был ростом примерно с самого человека, чуть выше. Он не имел четкой, постоянной формы — это была сгущенная, живая тьма в гуманоидной форме, постоянно колышущаяся и меняющая очертания, как черное пламя. Иногда в ней проступали смутные контуры широких, рваных крыльев, иногда — щупалец или когтистых лап. Тот же атрибут тьмы, что и у Розовой Бабочки, хотя и с куда большим налетом хаоса и беспорядочности.

Лирамин иль Шедар. Я знал его. Не лично, не в разговорах, но знал отлично. Родственник Юлианны. Какой-то там двоюродный или троюродный брат, из одной из боковых, но амбициозных ветвей клана Шедар.

И один из самых настойчивых, самых методичных и самых опасных охотников за моей головой. В отличие от многих других, кто выполнял приказ или гнался за наградой, он был будто бы одержим идеей наказать меня за «предательство», хотя не мог не знать, что это была скорее вынужденная формальность.

Я вынужден был отдать ему должное. Он был чертовски умел. Быстрые, нестандартные, часто блестящие тактические решения. Умение читать ситуацию и, что важнее, предугадывать мою логику: маршруты отступления, вероятные точки укрытия, схемы бегства. К тому же невероятная живучесть и адаптивность в бою.

Он не раз подбирался ко мне опасно близко, его отряды выходили на след моих старых убежищ, когда я только-только их покидал, еще теплыми. И он выживал. В тех стычках, где я уничтожал его подчиненных, где Сепа и Ананси сметали целые группы, он всегда умудрялся ускользнуть, отступить с минимальными потерями, сохранив ядро команды и ценные данные.

Это раздражало, отнимало время и ресурсы, но и вызывало нечто вроде холодного, профессионального уважения. Как к умелому, опасному хищнику.

С его появлением на берегу что-то изменилось в самой энергии толпы. Хаотичное, разношерстное скопление из пятидесяти практиков замерло, затем быстро, почти рефлекторно структурировалось.

Люди выстроились в подобие строя, развернулись, обратившись к нему. Я видел, как он что-то говорит, его губы двигаются быстро, жесты короткие, отточенные, как у командира, привыкшего командовать.

Он не кричал, не размахивал руками. Он отдавал четкие, короткие распоряжения. И толпа, эта сборная солянка из наемников и клановых воинов, слушалась.

Из сборища индивидуальных искателей награды или мстителей они за минуты превратились в организованную, управляемую группу. У них появился лидер. И этот лидер знал, что делает.

Лирамин закончил говорить. Он обернулся спиной к своей новой команде и, не глядя под ноги, без разбега, шагнул с края скалы прямо в бурлящие, холодные, серые воды океана. Его Аватар-тень растворился в его собственной тени за мгновение до того, как он коснулся поверхности.

За ним, без видимых колебаний и суеты, начала погружаться и вся группа — все пятьдесят практиков Проявления Жизни. Они использовали базовые, но эффективные техники — одни создавали вокруг себя сферы из сжатого воздуха, другие выстраивали перед собой конические барьеры, отталкивающие воду, третьи просто усиливали свои тела потоками Потока, выдерживая давление и обходясь без дыхания.

Они погружались не кучно, а строем, отрядами по пять-шесть человек, явно следуя заранее распределенным ролям. Охотники спустились под воду. Теперь они шли ко мне. Прямо в подготовленные для них объятия моей обороны.

Первый слой, поле заморозки, сработал автоматически, когда головная группа Лирамина вошла в радиус километра от скалы, где был скрыт вход. Вода вокруг них мгновенно, с тихим шипящим хрустом, потеряла все остатки тепла, превратившись сначала в вязкую, тягучую субстанцию, а затем и в монолитную, непроницаемую глыбу кристально чистого льда, захватившую в ловушку восемь человек.

Но против пятидесяти с лишним практиков, чье совокупное сияние Потока было похоже на подводное солнце, этого оказалось недостаточно. Я наблюдал через сенсоры, как вокруг ледяного кокона вспыхнули десятки ярких точек — сконцентрированные заряды.

Глыба треснула паутиной черных линий, затем взорвалась направленными энергетическими импульсами, похожими на удары гигантских молотов. Лед раскололся на куски, и группа, потеряв, может быть, две минуты и немного сил на разрушение, двинулась дальше. Быстро.

Впрочем, это было ожидаемо. Если бы столько противников не сумели преодолеть такую простую ловушку так быстро, я был бы разочарован. Но настоящее гостеприимство начиналось дальше, за этой чертой.

Как только они миновали зону заморозки, активировались донные мины-ловушки, закопанные в ил. Это были сферы сжатого энергетического диссонанса. При детонации они генерировали кратковременный, но мощный импульс, нарушающий тонкую связь между волей практика и циркулирующим в нем Потоком.

В эпицентре одновременного срабатывания трех таких мин трое практиков из середины группы замерли, как марионетки с перерезанными нитями, их тела обмякли, а барьеры вокруг них погасли. И тут же, потерявших защиту, подхватила турбуленция, которую спровоцировали следующие, уже физические мины неподалеку, разорвав на части.

Первые потери. Но группа не остановилась. Лирамин, шедший в самом авангарде, даже не обернулся. Его Аватар-тень на мгновение материализовался и растянулся, как живой, пульсирующий щит, поглощая и рассеивая расходящиеся волны диссонанса, защищая ближайших к нему бойцов. Они шли через нарастающий хаос, не замедляя общий темп продвижения.

И так слой за слоем. Иллюзии, проецируемые сетью кристаллических ретрансляторов, заставляли отряды разделяться, преследуя фантомные сигнатуры, уводящие в тупики, и натыкаться на настоящие, физические ловушки. Области искусственно искаженной гравитации, где людей вдруг прижимало ко дну с силой, ломающей кости, или швыряло в острые выступы. Лабиринты из взаимопересекающихся силовых полей, где нужно было на лету решать сложные энергетические головоломки для деактивации, всё это под непрекращающимся огнем автономных турелей, стреляющих сгустками плазмы.

Некоторые ловушки были рассчитаны не на немедленное убийство, а на максимальную задержку, на выматывание. На то, чтобы заставить их застрять на часы, тратя силы и время.

Одна, особенно сложная матрица в сочетании с регенеративным силовым барьером поймала целый отряд из семи человек. Они не могли продвинуться вперед, не могли отступить — каждое движение требовало колоссальных, нерациональных затрат энергии.

Им пришлось стоять на месте, в полной беспомощности, ждать, пока их товарищи снаружи кропотливо, сантиметр за сантиметром, не разобрали сложнейшую матрицу, рискуя сами попасть под ответный удар или в следующую ловушку. На это ушло три часа чистого времени. Три часа, которые я выиграл.

А тем временем к берегу, на поверхность, продолжали прибывать новые группы. Я следил за этим через периферийные сенсоры, пока часть моего сознания почти машинально управляя ловушками, а другая, большая и критически важная часть — поддерживала хрупкую стабильность ядра ритуала.

Сияющая, почти сформировавшаяся форма в центре зала уже обретала новые, более четкие и монолитные очертания, но до финальной стабилизации и рождения полноценного Аватара было еще далеко, возможно, больше суток.

И тогда я увидел ее. Новое летающее судно, небольшое, быстрое, с обводами как у хищной рыбы, черного матового цвета, подошло к берегу. С него сошла группа из десяти человек, но мое внимание мгновенно приковала одна фигура, шедшая чуть впереди.

Девушка. Стройная, в практичном, но отнюдь не бедном, идеально сидящем костюме из темной, обработанной чешуи какого-то зверя, с короткими, огненно-рыжими, будто горящими даже под тусклым светом Изнанки, волосами.

Ее лицо было скрыто до скул гладкой полумаской из черного металла, но осанку и стиль я узнал бы из тысячи.

Алая Ворона.

Охотница за головами, легендарная в определенных кругах Изнанки, работающая исключительно под этим псевдонимом. И ее Аватар, что материализовался за ее спиной едва ли не в тот же миг, как она ступила на камни, лишь подтвердил личность.

Не гуманоид. Не абстрактная тень или конструкция. А огромная, размером с небольшой дом, птица с хищным изгибом клюва и цепкими лапами. Ее перья были цвета свежей, запекшейся крови, глаза горели холодным янтарным светом, сканирующим берег.

Аватар в форме животного, да еще и столь детализированной и явно разумной был большой редкостью. Большинство практиков предпочитало человекообразные формы для лучшего контроля и симметрии распределения сил. Но не она. Ее стиль был другим.

Она попортила мне невероятно много крови за последние пять лет. Больше, чем даже методичный Лирамин.

Лирамин был системным, расчетливым охотником-стратегом. Алая Ворона была хищником в чистом виде. Она шла по следу с почти сверхъестественным чутьем, настигала в самые неожиданные, самые неудобные моменты. Ее тактика была непредсказуемой, агрессивной и безжалостно эффективной.

Однажды, два года назад, она загнала меня в такой тупик в руинах одного из мертвых лоскутов, что шансов на спасение не оставалось вообще. Меня спасла только счастливая, абсолютно случайная аномалия — неожиданный выброс сырой энергии из близлежащего нестабильного Пролома, который создал пространственный хаос, перекроил местность и позволил ускользнуть в последний момент.

И вот она здесь. Привела свой собственный, небольшой, но, я знал, отборный и преданный отряд. Теперь на берегу и уже под водой, пробивающихся через мои заслоны, было в общей сложности около восьмидесяти человек.

Восемьдесят мастеров уровня Проявления Жизни, многие — с немалым боевым опытом. Возглавляемые двумя самыми опасными, самыми талантливыми охотниками, которых я знал за все время своего пребывания в высшей сфере.

Если мой план с прорывом в следующую сферу провалится, если ритуал сорвется на финальной стадии или третий Аватар окажется недостаточно мощным аккумулятором…

Против такой концентрации организованной, мотивированной силы, в открытом бою, шансов у меня не будет. Никаких. Сепа и Ананси были невероятно мощны, но они не были всемогущи.

Лаборатория будет взята штурмом, просто сметена лавиной энергии. Меня либо убьют в ходе штурма, либо, что вероятнее и страшнее, захватят живьем — для долгих допросов, для показательной казни, для передачи клану Шедар.

Я не позволил ни страху, ни отчаянию, ни даже гневу взять верх. Они были бесполезным шумом, помехой. Я мысленно, резко перераспределил потоки внимания и ресурсов Ананси.

Основной, самый широкий поток сознания — на ритуал, на тончайшую настройку вливаемой от Сепы энергии, на постоянную стабилизацию формирующейся, еще хрупкой матрицы Аватара.

Второй поток, теперь почти рефлекторный, работающий на базовых алгоритмах, — на управление оставшимися ловушками. Я перестал пытаться просто задержать их любой ценой. Теперь я начал экономить ресурсы обороны, выводя из строя самые затратные и уже очевидно скомпрометированные системы, приберегая более глубокие, более смертоносные и незаметные слои обороны.

Ловушки срабатывали одна за другой, как шестеренки в гигантском, безжалостном и предсказуемом механизме. Я чувствовал каждую потерю, каждое нарушение целостности моих систем через обратную связь сети управления.

Но на самом деле все не было так уж плохо. Линии обороны проседали, откатывались, но не рушились лавинообразно. Каждый слой, каждая группа ловушка отнимала у них драгоценное время, расходовала запас их сил, а иногда забирала и жизни.

По моим расчетам, ритуал должен был завершиться примерно за два часа до того, как они преодолеют последний серьезный кордон. Два часа форы.

Однако завершение ритуала — это была только половина дела. Еще был прорыв на Истребление Смерти. Потому, даже с теоретическим отрывом в два часа, я не расслаблялся.

Наоборот, я лишь более усердно и хладнокровно готовился к неизбежному финальному столкновению. Через Ананси я перенастроил последние, самые глубокие линии обороны, сделав их более агрессивными и автономными, менее зависимыми от постоянного ментального управления. Установил несколько точечных сюрпризов на случай внезапного прорыва прямо в главный зал — мины-ловушки под плитами пола шлюза, скрытые эмиттеры в колоннах.

И вот, в самый разгар этой подготовки, наступил критический, финальный момент ритуала.

Энергетическая туманность, бывшая клоном, внезапно, без предупреждения, сжалась. Сияние, до этого переливающееся всеми цветами радуги, стало ослепительно-белым, однородным, слепящим.

Затем эта белизна, эта сгустки чистой энергии, начала стремительно втягиваться внутрь себя, как вода, утекающая в бездонную воронку. В центре этого энергетического водоворота начали проступать четкие контуры — сначала скелет, призрачный и светящийся, затем на нем нарастились органы, мышцы, и, наконец, кожа.

Но это не была биологическая плоть. Это была точная, безупречная материализация из чистого, невероятно плотно сжатого Потока, принявшего форму по заданному шаблону. Процесс занял около получаса — время, в течение которого я физически ощущал через сформированную связь, как через три малых круга с моей кровью, плотью и костью происходит финальное, необратимое переплетение.

Эссенция клона, его искусственная душа-копия, переплавлялась в нечто иное, становясь идеальным, пассивным связующим звеном между этой новой формой и моим собственным сознанием.

Когда последние всполохи света окончательно угасли, поглощенные новым телом, передо мной в центре ритуального круга стоял он. Я.

Моя точная, до мельчайшей детали копия, но сотканная из сияющего, полупрозрачного, как матовое стекло, Потока. Именно так, в самом начале моего пути, выглядело мое собственное энергетическое тело, когда я по случайности и случаю стал проводником для Ананси. История повторилась, только роли теперь кардинально поменялись.

Я посмотрел в его глаза, но они были пусты. Ни искры разума, ни отблеска личности, ни тени любопытства или страха. Ничего. Это была совершенная, готовая к работе марионетка.

Я мысленно, без усилия, приказал ему поднять правую руку. Он поднял ее плавно, без судорог. Приказал шагнуть вперед. Он шагнул, поставив ногу точно на границу красного круга.

Я мог заставить его улыбнуться, нахмуриться, изобразить ярость или ледяное безразличие — и все это выглядело бы безупречно натурально, как у живого человека.

Через эту мгновенную, беспрекословную связь я, наконец, в полной мере понял, как это, должно быть, ощущалось — использовать такого Аватара, как та Розовая Бабочка, за которой скрывалась Юлианна. Это было не партнерство, не союз. Это было абсолютное, неоспоримое владение бездушным инструментом.

Но экспериментировать с новыми возможностями или углубляться в философию времени не было. Сенсоры показывали, что объединенная группа охотников под руководством Лирамина и Алой Вороны уже ломают последние кордоны защиты.

Я мгновенно отвлекся от пустого, невидящего взгляда клона-Аватара и переключил основное внимание на Сепу. Черная жемчужина, отдавшая всю свою древнюю мощь, выполнила роль и рассыпалась в мелкий, серый прах. Теперь требовался главный, запланированный источник энергии для следующего шага.

Сепа немедленно раскрыла свою пасть и из нее полился ровный, могучий, как река в половодье, поток чистого Потока. Он направился ко мне, а через меня — к новому Аватару. Через мое тело, как через проводник и живой фильтр, колоссальные, почти неисчерпаемые объемы чистейшего, концентрированного Потока начали вливаться в сияющее, готовое тело клона

Это был уже не ритуал создания. Это был начальный этап прорыва.

Я закрыл глаза, отключив все второстепенное восприятие, все внешние шумы, даже нарастающий гул боя за стенами. Все мое внимание, вся воля, все расчеты были прикованы к трем ключевым точкам: к себе как к наковальне и источнику команды, к новому Аватару как к куску металла и катализатору, и к неиссякаемому потоку силы от Сепы как к молоту, который должен был нанести удар.

Я начал развертывать в сознании сложный, многослойный мысленный алгоритм, который Ананси и я рассчитали и отточили за долгие годы теоретической работы. Процесс прорыва в сферу Истребления Смерти начался. Точка невозврата была пройдена.

Сфера Истребления Смерти. Систематическое, поэтапное, контролируемое уничтожение всего, что делает практика смертным существом, с последующей переплавкой остатков в нечто принципиально иное.

Первый уровень: Истощение Силы. Вся внутренняя энергия Потока, циркулирующая в организме практика, полностью истощается и исчезает, точнее переносится в Аватара Нова. Аватар при этом получает кратный рост силы. Это был фундаментальный, переворачивающий все с ног на голову сдвиг — полный, добровольный отказ от внутреннего источника в пользу внешнего хранилища и усилителя.

Уровень второй: Увядание Тела. Физическое тело лишается подпитки Потока, теряет всю накопленную за предыдущие сферы силу, становясь хрупким, уязвимым, как у обычного, никогда не знавшего практики человека. Но Аватар в ответ обретает истинную материальность и физическую мощь, несравнимую с прежней, становясь самостоятельным телом.

Третий уровень: Угасание Разума. Постепенная, необратимая потеря всех пяти органов чувств. Погружение сознания во тьму и тишину, отрыв от физического мира. Но контроль над энергией через Аватара и восприятие реальности на чисто энергетическом, фундаментальном уровне — взлетают до небес.

Уровень четвертый: Гибель Естества. Тело теряет последние признаки биологической жизни, превращаясь в подобие трупа, в инертную массу. Аватар, в который переносится сознание, крепчает еще сильнее, его связь с миром углубляется.

Пятый уровень: Возрождение Разума. Сознание возвращается в мертвое, но сохраняющее форму тело. Разум освобождается от всех физиологических оков, его вычислительные способности и навыки энергетического контроля достигают абсолютного пика. Аватар же, наоборот, теряет любые намеки на самосознание, становясь идеальной, абсолютно послушной марионеткой.

Уровень шестой: Вокрешение Тела. Тело возвращается к жизни, уже насыщенной новой, нечеловеческой силой. Оно больше не нуждается в пище, сне, не стареет, не болеет, не устает. Достигается фактически бессмертие, хотя, разумеется, насильственную гибель никто не отменял. Аватар теряет материальную форму, возвращаясь в чисто энергетическое состояние.

Седьмой, финальный уровень: Воссоздание Силы. Аватар исчезает полностью, растворяясь, отдавая хозяину всю накопленную, преобразованную и умноженную мощь. Практик становится единым целым с этой силой, превращаясь в нечто, что в низших мирах, подобных Тихой Звезде, без колебаний назвали бы богом или природным катаклизмом.

В отличие от предыдущих сфер, здесь не было деления на начальные, средние или поздние стадии внутри уровня. Ты либо проходил уровень целиком, преодолевая порог, либо нет.

Каждый шаг был сопряжен с немалым риском, и чем дальше, тем риск был больше. Неудача означала либо навечную блокировку развития на этом этапе, превращение в ущербное существо, либо смерть.

Но первый уровень, Истощение Силы, считался относительно безопасным для тех, кто вообще решался на этот путь. По сути, для его запуска требовались лишь уже существующий Аватар Нова, огромное количество внешней энергии как катализатор и определенное понимание самой концепции разрушения, конца, небытия, потери.

То самое понимание, которое я получил во время крещения мира Тихой Звезды. Это знание, этот отпечаток в душе и был моим пропуском, моим ключом к вратам Истребления Смерти.

Потому начало процесса пошло, как по маслу, без сучка, без задоринки. Энергия послушно, как вода по наклонному желобу, пошла по заранее намеченным и усиленным путям. Не было боли, не было страха — только нарастающее, странное ощущение пустоты в тех самых местах моего тела, которые раньше были плотно наполнены моим личным, узнаваемым Потоком.

Эта пустота постепенно заполнялась иным, новым ощущением — сверхпрочной, почти осязаемой связью, мощным, пульсирующим каналом, ведущим прямо к новому Аватару. Я чувствовал кожей, как его внутренняя сила растет.

Не линейно, а скачкообразно и очень мощно, как и предсказывала теория. Каждая частица моего уходящего, отчуждаемого Потока, смешиваясь с титаническими объемами чистой энергии от Сепы, умножалась, усиливалась в разы внутри его сияющей формы.

Однако сам этот процесс перекачки, этот первичный этап Истощения, был мучительно медленным. Ужасно, раздражающе медленным по сравнению с тем, что я видел у Зер Гана на Кагуручири.

Тот прорвался за считанные минуты, но у него был в безраздельном распоряжении весь энергетический ливень Крещения мира — сила, способная поднять целую планету в высшую сферу.

Мои запасы, даже все, что годами кропотливо копила Сепа, не шли ни в какое сравнение с этим космическим масштабом. Мой прорыв на один лишь первый уровень должен был затянуться минимум на час с лишним. Возможно, на полтора. И каждая секунда этого часа была на вес золота.

Ускорить это у меня не было никакой физической возможности. Можно было только контролировать, регулировать, наблюдать: поддерживать стабильность канала, не давая ему коллапсировать или, наоборот, расшириться слишком сильно; следить, чтобы неиссякаемый поток энергии от Сепы не хлынул слишком бурно и не разорвал изнутри еще не окрепшую до конца структуру нового Аватара; обеспечивать чистоту и однородность перетока моего собственного Потока.

Но это была просто корректировка. В остальном я остался пассивным наблюдателем в самом сердце собственного, добровольного апокалипсиса.

Я стоял, замерший, ощущая, как из меня, словно песок сквозь пальцы, медленно, но неостановимо уходит сама основа силы. Она перетекала по ярким, болезненно четким в восприятии нитям в стоящую передо мной в двух метрах сияющую копию.

Его форма становилась все плотнее, реальнее, от него начало исходить ощутимое физическое давление, уже сравнимое с давлением, которое излучала Сепа в полную силу.

Переток завершился тихим, почти незаметным затуханием, как гаснет последний уголек в потухшем костре. Последняя нить моего личного Потока мягко оборвалась и влилась в сияющую форму передо мной.

Канал между мной и новым Аватаром внезапно стабилизировался, превратившись в прочную и почти осязаемую линию контроля. Энергия внутри Аватара, получив эту последнюю, символическую порцию моего «я», на мгновение забурлила, затем мгновенно успокоилась, распределившись идеально равномерно по всему его телу, как ртуть в сосуде.

Первый уровень Истребления Смерти был достигнут. Истощение Силы завершено. Этап пройден.

Я совершил то, что раньше было немыслимым и инстинктивно отвратительным для любого практика: я добровольно отключил, опустошил собственный внутренний источник.

Теперь внутри, там, где раньше был сгусток мощи и воли, зияла пустота. Полная, абсолютная, звонкая тишина.

Это не была слабость в привычном понимании — мои мышцы по-прежнему сохраняли нечеловеческую силу и прочность, кости могли выдержать давление в сотни атмосфер, кожа — удар клинка.

Но это была прочность камня, брони, инертного материала, а не живого существа, постоянно заряженного изнутри энергией жизни и воли. В грядущих боях уровня Аватаров Нова, где решали сгустки концентрированной силы, способные испарять холмы и пробивать бреши в пространстве, эта физическая прочность была не более чем хрупкой, красивой скорлупой.

Мысль об этом вызвала не панику или страх, а странную, не слишком приятную ностальгию — воспоминание о том, каково это, быть хрупким, беспомощным, как в детстве, в том теле с парализованными ногами, когда мир был огромным и враждебным, а единственным оружием оставался ум.

Снаружи, за многометровыми стенами и герметичными дверями, доносились уже не приглушенные, а отчетливые, нарастающие звуки близкого боя. Гул мощных энергетических разрядов, глухой грохот обрушающихся каменных структур туннеля, резкие, шипящие всплески чужеродной энергии, рвущей мои последние поля.

Они методично доковыривали последние три слоя обороны перед внутренним шлюзом. Через сеть сенсоров, часть которой еще работала, я видел светлячки их аур, сгрудившиеся у последнего барьера.

По обновленным расчетам у меня оставалось около двадцати минут до того, как они его преодолеют. Не больше. Возможно, меньше.

Я мысленно, тончайшими щупальцами восприятия, которые теперь были чисты от собственного энергетического шума, ощупал нового Аватара. Его внутренний резервуар энергии был очень внушительным. Примерно в пять раз больше, чем был до начала прорыва.

Правда, у Сепы, годами тихо и методично копившей силу, стратегические запасы все равно были значительно больше. Вот только смысл этого нового Аватара был не в том, чтобы заменить Сепу как источник.

До прорыва одновременное использование в полную силу способностей Ананси и Сепы было чревато катастрофической перегрузкой моих собственных каналов и потерей контроля.

Теперь же, перенеся всю энергетическую нагрузку на этого нового Аватара, я получил идеальный буфер. Через него я мог сочетать аналитическую, деконструирующую мощь Ананси, и титаническую силу Сепы, объединяя их воедино.

Анализ, понимание слабых мест и структуры противника, помноженные на практически неиссякаемый запас сырой силы для удара, которые теперь можно было не бояться наносить с огромной силой, так как их мощь больше не ограничивалась рамками физического тела.

Более того, теперь у меня появилась реальная, осуществимая возможность выполнять то самое рискованное объединение Ананси и Сепы — симбиоз, который я использовал лишь несколько раз в самые отчаянные моменты, ценой чудовищного напряжения и последующего истощения, — но теперь без малейшей угрозы для собственного, такого уязвимого, тела.

Правда, о том, чтобы сделать такое слияние постоянным режимом работы, речи пока не шло. Сам процесс был слишком энергозатратным и нестабильным, требовал невероятной концентрации даже при посредничестве нового Аватара. Но как тактический прием, как козырной туз…

Я медленно перевел взгляд на массивную, покрытую рунами гермодверь в дальнем конце зала. Звуки за ней становились все громче, уже напоминая не отдельные взрывы, а непрерывный грохот приближающейся бури.

Через дымящиеся остатки паутины сенсоров я видел, как трещат и гаснут последние активные барьеры, как их прожигают сфокусированными лучами десятки практиков. Их было теперь, с учетом подошедших резервов, почти сто.

Сбежать из-под такого сконцентрированного внимания было невозможно. Лаборатория, мое убежище, превратилась в мышеловку.

У меня не оставалось стратегического выбора. Вернее, выбор был, но он сводился к одной-единственной, очевидной опции: сражаться. Здесь и сейчас. И для этого у меня как раз появился новый, неиспытанный, но теоретически превосходный инструмент.

Оставались последние три слоя стационарной защиты — комбинированные силовые поля, наглухо запечатывавшие шлюзовую камеру. Они были превосходны против атак извне, но сейчас лишь мешали.

Вместо ожидания я через узел управления быстро перенаправил энергетические потоки. Защитные поля не погасли — они схлопнулись, сжались в плотные, многослойные коконы и притянулись ко мне, обернувшись вокруг моего уязвимого теперь тела, как импровизированная броня из силовых барьеров.

Это был костыль, временное решение. Поля были рассчитаны на стационарную защиту, а не на мобильное использование. Без постоянной подпитки от эмиттеров они начнут быстро рассеиваться, но несколько минут — продержатся.

Как только кокон сформировался, я дал команду. Сепа, все еще находившаяся в главном зале, развернулась к гермодвери. Её пасть приоткрылась, внутри собралось сконцентрированное свечение.

Она выпустила сфокусированный импульс чистой энергии прямо в центр створки. Взрыв был направленным — его ударная волна ушла наружу, дверь сорвало с массивных петель и выбросило в темноту. Я, укрытый в своем импровизированном коконе, ринулся в образовавшийся проход, оставляя уже не нужную лабораторию.

Снаружи царил хаос. Десятки практиков, застигнутых врасплох внезапным снятием барьеров и взрывом, открыли беспорядочный огонь. Сгустки энергии, лезвия из сжатого воздуха, копья льда, плетеные молнии — все это обрушилось на меня единым разноцветным ливнем.

Мой кокон из защитных полей засветился яростным голубоватым сиянием, затрещал, но выдержал первый шквал. Я не стал отвечать. Я просто рванул вверх, сквозь толщу ледяной воды, рассекая ее, как торпеда, оставляя за собой удивленных охотников, которые лишь через секунду осознали, что цель не собирается отсиживаться в ловушке.

Через несколько секунд я вынырнул на поверхность. Бросившийся в погоню поток атак ослаб — не все могли так быстро перестроиться и выстрелить сквозь толщу воды точно.

Я оказался в воздухе, над бурными серыми водами, под тем же черным, усыпанным тысячами мерцающих искорок-миров небом Изнанки. Кокон из силовых полей вокруг меня, лишившись поддержки стационарных генераторов, начал быстро тускнеть и рассыпаться.

Слои гасли один за другим, оставляя лишь легкое свечение, а затем и оно исчезло. Через пару мгновений от импровизированной брони не осталось и следа. Я остался один, в своем беспомощном по меркам этого боя теле, но с идеально контролируемым Аватаром-копией, который парил рядом, беззвучный и готовый.

Снизу, из воды, начали вырываться фигуры охотников. Они окружали меня, занимая позиции в воздухе, на черных скалах берега, прямо на поверхности океана, стоя на уплотненных платформах из энергии.

Их было много. Очень много. Но они не атаковали сразу. Они замерли в ожидании, выстроив нечто вроде полукруга, смотрящего на меня. Тишина навалилась тяжелым, давящим одеялом, нарушаемым лишь шумом волн и ветра.

На поверхность поднялись еще двое.

Слева — Лирамин иль Шедар. Его Аватар-тень выплыл из него самого, приняв неопределенную, колышущуюся форму, в которой угадывались очертания конечностей и безликой головы.

Справа — Алая Ворона. Ее Аватар-птица, алая с черными перьями по краям крыльев, с размахом, плавно выпорхнула из водоворота и замерла в воздухе, не шелохнувшись. Они остановились напротив меня, метров за пятьдесят, на одной высоте.

Лирамин окинул меня холодным, оценивающим взглядом. Его глаза сузились, когда он заметил отсутствие внутреннего свечения Потока в моем теле и неестественно плотную, мощную ауру нового Аватара рядом со мной.

— Ты достиг Истребления Смерти, — произнес он, и хотя его голос был ровным, в нем слышалось острое, ледяное недовольство. — Это должно было достаться Юлианне. Весь клан работал на этот прорыв. А ты взял и украл его. Забавно.

— Она отдала мне эту возможность, и ты об этом знаешь, — ответил я так же ровно, следя за малейшим движением его тени. — К тому же я помню о своих долгах. При первой же возможности я обязательно помогу ей достичь этой сферы.

Лирамин фыркнул, и уголок его рта дернулся вниз.

Алая Ворона, напротив, смотрела на меня с открытым, почти детским любопытством. Ее глаза за полумаской из черного перламутра блестели, как у хищной птицы, заметившей необычную добычу.

— А я в восхищении, — сказала она с улыбкой. — Ты реально это сделал. Прямо тут, под нашими носами. Сбегал от нас, что твой заяц, годами, а потом взял, обустроился в океане и прорвался. Это мощно. Честное слово. Если бы не контракт на твою голову и не мои личные принципы насчет выполнения заказов… я бы, наверное, очень хотела с тобой выпить чего. Послушать, как ты это провернул.

Ее искренность была неожиданной, но не вызывающей отторжения. В ее словах не было лести или хитрости. Только чистый, почти профессиональный восторг перед удачно выполненной сложной задачи — даже если выполнил ее кто-то другой.

— Это чувство взаимно, — ответил я, и это была чистая правда.

Из всех охотников, что преследовали меня эти годы, она была единственной, кого я мог бы, в иных обстоятельствах, считать интересным собеседником. Ее методы, ее чутье, ее стиль — все это заслуживало уважения. И делало ее в тысячу раз опаснее.

— Что будешь делать дальше? — спросила она, наклонив голову набок. Перья ее Аватара чуть шевельнулись. — Если, конечно, сбежишь от нас сегодня. Изнанка отторгает Истребление Смерти, это же известно. Скоро тебя просто выкинет на поверхность. А там… там за тобой уже будут охотиться не такие, как мы. Другие Истребления. У них свои правила.

— Уйти от почти ста охотников сегодня ему совершенно невозможно, — сурово, как приговор, произнес Лирамин. Его тень за его спиной сгустилась, стала более плотной и угрожающей, в ее глубине заплясали багровые искры. — Он потратил силы на прорыв. Его тело пусто. Мы возьмем его здесь и сейчас. Это конец пути, Лейран.

Алая Ворона покачала головой, не отводя от меня взгляда.

— С ним возможно все, Лирамин. Ты ведь знаешь, что он никогда не идет в бой без козыря в рукаве. Даже когда кажется, что рукав пуст.

Я не стал комментировать их спор. Они оба были правы по-своему.

— Я не сказал бы вам правду в любом случае, — ответил я просто. — Планы, озвученные вслух, имеют свойство рушиться.

Про себя же я подумал, что теперь, с новым уровнем силы и понимания, мне обязательно нужно будет наведаться в клан Шедар. Увидеть Юлианну. Выяснить, что изменилось за тринадцать лет, узнать судьбу Тихой Звезды, к которой я старался никаким образом не приближаться, чтобы не привлечь внимание ищеек и обсудить… старые долги и новые возможности.

Но эти мысли были для другого времени. Сначала нужно было разобраться с текущей ситуацией. С почти сотней практиков, которые смотрели на меня как на банковский чек или трофей.

Я медленно поднял руку. Мой новый Аватар синхронно повторил движение, его сияющая конечность замерла в воздухе. Затем я обратился не только к двум лидерам, но ко всем, кто окружил меня, затаив дыхание в ожидании начала чего-то. Я усилил голос мировой аурой, заставив его прозвучать четко и громко над рокотом океана.

— Вы охотились за мной. Теперь я перед вами. Если хотите получить свою награду или исполнить долг — подходите, — явыдержал паузу. — Бой начинается сейчас.

Мое объявление стало сигналом. Тишина длилась одно сердцебиение — тяжелый, гулкий удар где-то в глубине моей пустой груди — а затем мир взорвался.

Пространство вокруг меня заполнилось движением и светом. Из почти сотни преследователей около двадцати человек растворились в своих Аватарах. Гигантские фигуры материализовались в воздухе и на воде, заставив саму реальность содрогнуться от их появления.

Рыцарь в сияющих доспехах из твердого света, его щит горел, как малое солнце. Звероподобный монстр, ходящий на задних лапах с клыками из черного, мерцающего льда и шкурой, сотканной из каменных плит. Многорукое божество с пылающими мечами в каждой из восьми ладоней, его глаза — угольные ямы в лике из лавы.

Они выросли вокруг меня, как лес из кошмаров, смыкая кольцо. Остальные, те, кто не достиг уровня Аватара, отступили на периферию, на скалы и выше, но не бездействовали. Их руки вспыхивали, замысловатые жесты ткали полотно Буйств и особых приемов.

Сотканные из энергии стрелы, копья, волны огня и льда, сгустки чистой силы, ядовитые туманы — весь этот разнородный ливень летел в меня со всех сторон, сшивая пространство в пестром хаосе.

Я не ждал. Я сделал шаг вперед в своем хрупком физическом теле — и погрузился в лоб Аватара, выросшего до полукилометровой высоты. Он был моим телом теперь. Гигант из чистого Потока.

У него не было лица, только смутные, расплывчатые черты моей копии. У него не было оружия. У него не было доспехов, отражающих какую-либо известную технику или стиль. Он был пустым сосудом без специализации, но это не значило, что он был бессилен.

Пока град дальнобойных атак обрушивался на нас, через Аватара я протянул мосты к двум другим частям себя. От Ананси — безупречное, мгновенное понимание пространства, траекторий каждой летящей частицы, структурной целостности и точек напряжения в телах врагов. От Сепы — глубокий, почти бездонный, яростный поток сырой энергии для реализации любой мысли. Два потока слились во мне, в этом новом теле.

Я не стал создавать меч или копье. Вместо этого я сформировал на руках Аватара, от кистей до локтей, перчатки. Это были сплетенные в невероятно плотную ткань нити Ананси, каждая пропитанная и усиленная сконцентрированной силой Сепы.

Они не сверкали. Они были матово-черными, поглощающими свет.

Первым атаковал рыцарь в световых доспехах. Он парил слева, его меч, длиной в пятьдесят метров, вспыхнул ослепительным, режущим глаза лучом и опустился на мою голову по короткой дуге. Я не уклонялся. Я поднял левую руку, обернутую нитями, и встретил лезвие открытой ладонью.

Луч вонзился в черную ткань, и нити Ананси моментально проанализировали его структуру, найдя точки дисбаланса, а энергия Сепы дала точный, разрушающий импульс. Луч сломался посередине, рассыпавшись на миллионы безвредных, тусклых искр, словно фейерверк.

Рыцарь замер на миг в немом недоумении. Этого мига хватило. Моя правая рука, сжатая в кулак, пронеслась вперед, как таран. Нитяная перчатка ударила в доспех, и в точке контакта нити разошлись, как живые щупальца, впиваясь в микроскопические стыки между пластинами и вливая в них разъедающий импульс от Сепы.

Доспех на груди рыцаря почернел, потрескался паутиной темных линий и разлетелся, как стекло. Кулак вошел внутрь, в энергетическое тело Аватара. Рыцарь застыл, его свечение погасло, затем вся конструкция рухнула, рассыпаясь на светящиеся, быстро гаснущие обломки. Его хозяин, крохотная фигурка, сидевшая во лбу Аватара, с коротким, обрывающимся криком полетела вниз, в темные воды.

Но на смену ему уже шли двое. Звероподобный монстр с клыками из черного льда бросился на меня справа, его пасть разверзлась, чтобы перекусить мою руку у локтя, где перчатки не защищали.

Я отдернул конечность, а левой, все еще держащей обломки светового Аватара, швырнул их, как гранату, прямо в открытую пасть. Внутри чужого Аватара обломки, нагруженные остаточной, нестабильной энергией Сепы, сдетонировали.

Голова монстра разорвалась изнутри с глухим хлопком. Его тело пошатнулось, теряя форму, и начало расползаться на груду булыжников и тающий лед.

В это самое время многорукое божество обрушило на меня град ударов восемью пылающими мечами. Я парировал руками, покрытыми нитями. Каждый удар встречался с ладонью или плоскостью предплечья.

Нитяная ткань гасила пламя, рассеивала силу удара, а мои контратаки были короткими, резкими и точными: тычок в сустав, чтобы вывести из строя одну руку, резкий толчок ребром ладони в центр массы, чтобы нарушить баланс.

Я не пытался сразу уничтожить этого Аватара — он был слишком хорошо защищен, его тело было плотным, как вулканическая порода. Я изматывал его, находил слабые места, ждал момента, когда защита одной руки ослабнет, чтобы ударить по другой.

Тем временем Ананси и Сепа, оставшиеся отдельно в физическом мире, вели свою, не менее важную войну. Сепа, ее гигантская, километровая форма, теперь казавшаяся еще массивнее и внушительнее на фоне других Аватаров, стала живым, неподвижным щитом, стеной между мной и основной массой стрелков.

Она принимала на себя основной шквал дальнобойных атак от тех восьмидесяти практиков, что не имели Аватаров. Волны огня гасли, ударяясь о ее гладкий парцирь, оставляя лишь дымные пятна. Ледяные копья ломались с хрустом. Сгустки чистой силы поглощались, как капли в море.

Она почти не отвечала, лишь изредка, когда давление становилось слишком сильным, выпускала широкие, сокрушающие веерные волны силы.

Ананси же превратился в невидимую тень смерти для этих же самых практиков. Он оставался маленьким паучком не больше пятнадцати сантиметров в длину, но его нити раскинулись на километры во все стороны.

Они проникали сквозь личные барьеры, находили микроскопические щели в защите, слепые зоны. Они не убивали сразу. Они опутывали энергетические каналы, сковывали движения, нарушали циркуляцию Потока, а затем, по моей команде или по его собственному решению, резким, точным рывком разрывали ключевые энергетические узлы.

Практики один за другим теряли сознание, падали с неба в воду или просто взрывались тихими, кровавыми вспышками, не выдержав внутреннего дисбаналанса.

Жалости не было. Ни в нем, ни во мне. Каждое падение означало на одну угрозу меньше, и меньше на одну долю внимания, которую я мог не тратить.

Первые три-четыре минуты боя прошли в нашу пользу. Я уничтожил двух Аватаров, еще несколько были поврежденыи. Ананси и Сепа сократили число рядовых бойцов на добрую четверть. Вода вокруг темнела от тел, крови и энергетического шлака.

Но врагов было слишком много. И они не были идиотами. Они учились. Быстро.

Лирамин не бросался в лобовую атаку. Его Аватар-тень оставался с ним, как живой плащ, поглощая случайные выстрелы и осколки. Он наблюдал. И командовал. Его голос, усиленный Потоком, резал воздух, перекрывая грохот битвы, отдавая приказы холодно и четко.

— Не бейте в упор по телу! Держите дистанцию! Бейте по точкам вокруг, создавайте помехи! — крикнул он, и картина дальнобойного огня изменилась.

Вместо плотного, сконцентрированного огня по мне они начали бить по воде передо мной, по воздуху сбоку, создавая зоны хаотичной, бурлящей энергии, которые мешали движению моего Аватара, искажали связь с окружающим Потоком, затрудняли тонкую работу Ананси. Стало сложнее «читать» пространство.

Алая Ворона парила высоко, почти у самой черной пелены неба с искорками, и с каждым медленным, величавым взмахом ее крыльев сбрасывала вниз тихий, мерцающий дождь из алых перьев.

Каждое такое перо было мини-бомбой с отсроченным детонатором. Они прилипали к моему Аватару, к телу Сепы, и по мысленной команде Алой Вороны взрывались. Взрывы были не особо сильными, не наносили серьезных повреждений, но отвлекали, создавали помехи в концентрации, мелкие, но болезненные уколы.

Те, кто сражался со мной в ближнем бою, тоже адаптировались. Многорукое божество перестало бить беспорядочно, раз за разом открываясь. Его оставшиеся шесть мечей начали атаковать синхронно, сложными, переплетающимися комбинациями, заставляя меня парировать по три-четыре удара одновременно.

Змей из жидкого металла полностью отказался от прямых атак — он обвивался вокруг, как удав, пытаясь сковывать движения моих рук или ног, и его тело, текучее, постоянно регенерировало после моих разрывающих ударов, требуя все больше энергии на каждое разрушение.

Я почувствовал давление. Мои атаки, которые вначале были неотразимыми, теперь встречали подготовленную, изменчивую оборону.

Вражеские Аватары научились распознавать тот самый момент, когда нити Ананси начинали анализировать их защиту, и меняли внутреннюю структуру энергии в последний момент, вызывая сбой в анализе. Они атаковали в те доли секунды, когда я переключал каналы между обороной и атакой, между грубой силой Сепы и тонким анализом Ананси, чувствуя эти микроскопические паузы.

Мой Аватар получил первый серьезный удар. Один из мечей многорукого божества прошел сквозь мое парирование и острым обломком вонзился мне в бок. Нитяная перчатка на руке не покрывала все тело.

Обломок, пылая остатками чужой воли, вошел в энергетическую плоть моего Аватара. Боль была моей — не физической, а резким, белым ударом по концентрации, вспышкой помех в сознании.

Я отступил на шаг, вырвал обломок и швырнул его обратно в лицо божеству, но повреждение было нанесено. Скорость реакции Аватара упала, движения стали на сотую долю тяжелее.

Затем еще один удар. На этот раз от летающего змея. Он, улучив момент, обвил мою левую ногу и сжался, его металлическое тело, усиленное до предела волей хозяина, стало давить, пытаясь отсечь конечность или хотя бы обездвижить.

Я разорвал его ударом кулака сверху, но потерял почти секунду, отвлекаясь. И в эту секунду град координированных дальних атак с периферии — они снова резко ударили не хаотично, а прицельно, в одну точку на моей спине, — попал мне между лопаток. Удар сбил с ног, нарушил равновесие.

Я рухнул на одно колено, вогнав себя в воду по пояс. Враги почуяли слабину. Их атаки стали еще более яростными, почти ликующими.

Лирамин, наконец, двинулся с места. Его тень отделилась от него полностью и, растянувшись по поверхности воды, поползла ко мне, чтобы поглотить, связать, лишить связи с Сепой и Ананси.

Стало понятно: одному, даже с двумя могущественными проводниками и новым, сильным Аватаром, не выстоять в долгом бою против объединенных, организованных и быстро обучающихся сил.

Но я не паниковал. Не было места удивлению или разочарованию. Проигрыш в этой ситуации был лишь подтверждением простых расчетов. Один против сотни — это арифметика, а не драма.

Я с самого начала не рассчитывал выиграть вот так просто. Я рассчитывал выиграть время, измотать их, заставить сконцентрироваться на привычном противнике, а затем применить козырную карту.

Ту самую, которую использовал лишь однажды за все тринадцать лет после Тихой Звезды. Слияние.

Раньше это было чудовищно рискованно. Пара десятков секунд в таком состоянии ставила меня на грань энергетического распада и физиологического коллапса.

Теперь же всё изменилось. У меня был стабилизатор. Идеальный буфер. Аватар.

Я отдал мысленный приказ, всё ещё находясь в энергетическом теле полукилометрового гиганта, который медленно, с видимым усилием поднимался из ледяной воды под непрекращающимся градом атак.

Я не пытался контратаковать в этот момент. Я сконцентрировался на связи, на трех независимых потоках, исходящих из моего сознания.

Энергии Сепы и Ананси, которые до сих пор текли параллельными, слабо пересекающимися потоками через Аватара, внезапно сошлись в одной точке.

Аватар содрогнулся всем своим существом. Я ощутил через связь колоссальное давление, будто внутри него рождалась новая крошечная, но все-таки вселенная. Но он держался.

Он был сущностью, достигшей Истощения Силы — вся его мощь была сконцентрирована в нём самом, не связана с хрупкой биологией. Эта самая мощь и стабилизировала процесс.

Нагрузка была чудовищной. Я чувствовал, как дрожит и звенит, как натянутая струна, энергетическая ткань Аватара, как в ней бегут и ветвятся микроскопические трещины, которые тут же латаются его же энергией, но появляются снова.

Но он держался. Я оценил состояние: по моим ощущениям, он сможет удерживать это состояние стабильным от трех до пяти минут. Этого должно было хватить с лихвой.

Ананси исчез, скрывшись во лбу Сепы. Ее тело же вдруг пошло глубокими трещинами по всей длине тела. Трещины стремительно распространялись, и вот, будто бы она сбросила старую шкуру, из-под этих трещин начал пробиваться новый облик.

Процесс занял три, от силы четыре секунды. На месте двух отдельных, могущественных существ возникло одно. Гибрид.

Это была тварь, не поддающаяся простому описанию. Трехкилометровой длины с учетом всех изгибов. Каждый сегмент излучал тусклое, пульсирующее сияние. Вдоль этого чудовищного, гибкого туловища, толщиной с крепостную башню, росли относительно тонкие и длинные паучьи лапы, каждая толщиной у основания с дом, сужающаяся к концу до остроты иглы. С переднего конца туловища, где должна была быть голова, выдвинулись жвалы — две массивные, серповидные, сходящиеся пластины.

И это ещё было не всё. Всё пространство на километры вокруг гибрида, от поверхности воды до вершин скал, мгновенно заполнили нити. Не сотни, не тысячи — мириады.

Они были не просто невидимыми энергетическими связями. Они материализовались, стали плотными, как стальные тросы, гибкими, как бич, острыми, как бритва.

Одни светились холодным светом ледника, другие пылали адским пламенем, третьи были абсолютно чёрными, поглощающими любой свет, четвертые переливались ядовито-зеленым.

Каждая обладала своими свойствами — режущие, парализующие, разъедающие, взрывные, диссонирующие, нарушающие течение Потока и так далее. Это была воплощенная тактическая гибкость, помноженная на невероятную, подавляющую мощь.

И эта мощь была куда больше, чем прежде. Потому что стабилизатором слияния впервые выступал не я со своим ограниченным телом, а Аватар, достигший уровня Истощения Силы.

Его энергетический резерв стал несокрушимым фундаментом, на котором этот гибрид мог не просто существовать, а буйствовать в полную силу.

Сразу после формирования, без паузы на осознание или оценку, гибрид рванул в атаку. Он двигался не так, как Сепа — медленно и тяжеловесно. Он двигался с устрашающей, почти неестественной для своих размеров скоростью и неудержимым импульсом тарана.

Он не стал выбирать одну цель. Его трёхкилометровое тело, извиваясь, как кнут, обрушилось на плотную группу из пяти Аватаров, теснивших моего основного Аватара с флангов.

Тонкие, как пики, лапки, движущиеся с размытой для глаза скоростью, пронзили энергетические барьеры Аватаров, как раскалённые иглы — воск. Одна лапка вонзилась в глазницу многорукого божества, и оно замерло.

Жвалы сомкнулись на середине туловища другого Аватара. Раздался звук, похожий на ломающийся мост, и энергетическое тело было разорван пополам, его две половины беспомощно рухнули в воду, теряя форму. Взрыв высвободившейся энергии ослепил на миг, оставив после себя расширяющуюся сферу чистого сияния.

Одновременно мириады разноцветных нитей, как щупальца разгневанного морского божества, разметались по всему полю боя. И они действовали с пугающей скоординированностью.

Одни опутывали ноги и руки ближних Аватаров, сковывая движение, стягивая конечности. Другие пронзали насквозь ряды дальних бойцов на скалах, вырывая из их построений целые группы и сминая их в бесформенные, дымящиеся комки энергии и плоти. Третьи сплетались прямо в воздухе в причудливые сети-ловушки, которые ловили летящие заклинания, огненные шары и ледяные копья.

Над всем этим стоял один звук — низкий, унисонный гул, исходящий от гибрида. Среди охотников началась мгновенная дезорганизация. Крики удивления, боли, команды, перекрывающие друг друга, сменили дисциплинированную тишину.

Лирамин, чья тень уже почти коснулась воды у моих ног, резко отпрянул. Его лицо исказилось сначала недоумением, затем жгучей яростью. Он смотрел на гибрид, его глаза быстро двигались, оценивая масштаб, структуру, пытаясь найти слабое место, логику.

Алая Ворона свистнула — длинный, восхищенный звук, не скрывающий уважения и азарта.

— Вот это да! — её голос прозвучал громко и чётко. — Вот это настоящий сюрприз! Лирамин, ты же говорил, что знаешь все его карты!

— Молчи! — рявкнул Лирамин, но было видно, что контроль над ситуацией ускользает от него. Его тень сжалась вокруг него, приняв оборонительную позу.

Их ответ, последовавший через несколько секунд, был вполне предсказуем. Когда трехкилометровая гибридная тварь, больше похожая на воплощенный кошмар, чем на существо из Потока, обрушилась на них, они поняли — полумерами не отделаться. Пора было выкладывать козыри, тратить накопленные силы и рисковые техники, которые держали про запас.

Лирамин первым среагировал. Его Аватар-тень, до этого бывший подвижным щитом и угрозой, вдруг сжался до размеров человеческой фигуры, став абсолютно черной сферой, а затем взорвался, превратившись в полог, накрывающий сотни метров пространства перед ним.

Это была не просто тьма — это была пустота, поглощающая сам феномен атаки. Нити гибрида, влетая в эту черноту, просто переставали существовать в точке контакта, их свойства гасли, связь с гибридом обрывалась, будто их никогда и не существовало. Лирамин внутри этого кокона стал невидимым не только для глаз, но и для энергетического восприятия.

Алая Ворона не отставала. Ее алый Аватар-птица взметнулась выше, на самый предел видимости, и все ее перья вспыхнули кроваво-красным пламенем, которое жег не тело или энергию, а саму волю, намерение, связь между мыслью и действием.

Пламя облило переднюю часть гибрида, и там, где оно касалось моего Потока, контроль над нитями становился вязким, замедленным, как в густом сиропе. Команды доходили с опозданием, реакции грубели.

Остальные, видя пример лидеров, тоже рванули в отчаянии, понимая, что это последний шанс. Один Аватар, похожий на древнего каменного голема, сложенный из базальтовых плит, вогнал себя в дно океана у берега, подняв вокруг стену из спрессованного гранита, пронизанную жилами отравляющего, изумрудно-зеленого Потока. Стена пульсировала ядом и была непроходима для физических атак.

Другой, лучник в развевающемся плаще, растворился в воздухе, породив вокруг себя десятки зеркальных, сверкающих копий. Каждая копия была иллюзией, но каждая выпускала абсолютно реальные, смертоносные стрелы из сжатого света, и понять, где настоящий лучник, а где отражение, было почти невозможно.

Третий, аскетичного вида мужчина в простых одеждах, чей Аватар выглядел как огромный клинок, создал вокруг себя вихрь из тысяч лезвий, вращающийся со скоростью, разрывающей само пространство, создавая зону гарантированного уничтожения всего, что приблизится.

На какое-то время это сработало. Гибрид, атаковавший до этого грубой силой и тактическим разнообразием, наткнулся на предельную оборону. Его нити гасли в абсолютной тьме Лирамина, теряли точность и скорость в пламени Алой Вороны, ломались, запутывались, отражались, таяли и истлевали.

Мощные жвалы щелкали впустую, не находя, за что ухватиться. Натиск захлебнулся.

Более того, враги, почувствовав слабину, начали контратаковать. Зеркальные лучники сосредоточили огонь на одном сегменте гибрида. Вихрь лезвий продвинулся вперед, отсекая целые пучки нитей. Лирамин, оставаясь в своей тьме, начал излучать тонкие, невидимые импульсы, которые нарушали целостность энергетического тела гибрида.

Их оттесняли, заставляли обороняться. Мой основной Аватар, вынужденный тратить львиную долю своих сил на поддержание самого существования этого чудовищного слияния, не мог помочь — он лишь стоял, как якорь, поглощая часть ударов, но не отвечая, экономя каждую крупицу силы.

Но это был лишь временный, купленный дорогой ценой успех. Потому что в самой основе гибрида, в его ядре, лежал Ананси. А его сутью был анализ.

Тысячи нитей, выпускаемых гибридом, несли не только разрушение. Каждая из них была сенсором. Каждая неудачная атака, каждый отраженный удар, каждое взаимодействие с новой вражеской техникой — все это считывалось, раскладывалось на базовые принципы и понималось на самом глубинном из уровней.

Я чувствовал, как внутри гибрида, в его искусственном, лишенном эмоций «разуме», рождаются и уточняются сложные модели используемых противниками техник. И когда понимание достигло необходимого порога, гибрид снова перешел в атаку.

Против тьмы Лирамина он выпустил вибрирующие с высокой частотой нити, наделенные свойством насыщающего свечения.

Они не пытались пробить тьму. Они целенаправленно летели в ее эпицентр и там начинали излучать свет строго определенного спектра и модуляции, заставляя поглощающую матрицу перегружаться. Черный полог задрожал, в его глубине замелькали багровые вспышки, он стал неравномерным, местами просвечивать, теряя однородность.

Против пламени Алой Вороны полетели прямые, жесткие как пики, нити. Они были лишены какой-либо волевой компоненты, будучи простыми, запрограммированными физическими объектами с одной задачей: пронзить. Пламя, не находя намерения, связи, чтобы жечь, теряло над ними силу, скользило по ним, как вода по жирному стеклу, не причиняя вреда.

В каменную стену голема ударил узкий сфокусированный луч чистой энергии, настроенный точно на резонансную частоту базальта, найденную Ананси. Камень не выдержал внутренних колебаний и буквально взорвался изнутри, похоронив под грудами внезапно песка и щебня своего создателя.

На зеркального лучника обрушился широкий, накрывающий веерный дождь из сотен нитей с хаотично меняющимися свойствами — от ледяных до огненных, от твердых до упругих. Они не искали настоящего — они атаковали все копии одновременно с одинаковой интенсивностью, а Ананси в реальном времени анализировал микроскопические задержки в их реакции на изменение свойств атаки.

Настоящий лучник, вынужденный управлять десятками зеркальных иллюзий и одновременно защищаться, выдал себя крошечным опозданием в адаптации одной конкретной копии. Нить молнией пронзила именно эту копию, найдя за ней спрятавшееся тело. Лучник ахнул, зеркала разбились, и он рухнул на скалы.

Тактика врагов рухнула, как карточный домик. Гибрид, обратив против каждого конкретного противника максимально невыгодную именно для него, точечную технику, снова стал доминировать на поле боя.

Более того, он начал не просто давить, а разделять. Одними нитями он разбрасывал группу, пытавшуюся собраться вокруг Лирамина. Другими опутывал и сталкивал между собой летающих бойцов, создавая хаос и не давая им снова скоординировать усилия.

А затем, когда ключевые противники оказывались изолированы и дезориентированы, он расправлялся с каждым быстро и безжалостно эффективно. Жвалы сходились — и перекусывали Аватара пополам. Лапы, тонкие и прочные, пронзали людские тела. Нити, сплетаясь в плотные сети, сжимались и разрывали формы на части, вызывая каскадные взрывы нестабильной энергии.

Тех, кто не обладал Аватаром и до последнего пытался атаковать с периферии, добили уже без особого напряжения. Широкие, сокрушающие волны чистой силы от Аватара сметали целые группы со скал. А нити выхватывали одиночек, пытавшихся бежать или спрятаться.

Я наблюдал за этим, стоя во лбу Аватара, и чувствовал, как гаснут десятки аур, как тела падают в темные воды или развеиваются пеплом на ветру. Я вздохнул, и звук был сухим и усталым в тишине моего собственного сознания, не находя выхода наружу.

— Я же предупреждал, — проговорил я про себя.

Когда последние отголоски боя стихли, заглушенные рокотом океана и свистом ветра в скалах, над водой и разбитым берегом остались только четыре значимые фигуры.

Гибрид, его чудовищная форма медленно теряла четкость очертаний, готовясь к разединению. Мой основной Аватар, стоящий неподвижно, как изваяние, его сияние тоже потускнело, стало неровным — нагрузка по стабилизации слияния была на пределе. И двое на самом краю скалистого берега, у самой воды.

Лирамин и Алая Ворона. Их Аватары исчезли, рассеялись, не выдержав чудовищного напряжения и полученных повреждений. Оба были тяжело ранены.

Лирамин, опираясь одной рукой на черную скалу, стоял, согнувшись, другой рукой он держался за бок, из-под сжатых пальцев сочилась густая, темная, почти черная жидкость — это была не кровь в обычном смысле, а сгущенная, искаженная энергия его же собственной развалившейся тени, вытекающая наружу. Его лицо было пепельно-серым, дыхание хриплым.

Алая Ворона сидела на камне, прижавшись спиной к нему, ее левая рука висела неестественно, явно с множественными переломами, костные обломки выпирали под кожей. Лицо под полумаской было бледным, с каплями пота на лбу, но глаза по-прежнему смотрели на меня, на гибрида, на Аватара, без страха, только с глубокой усталостью и нескрываемым, профессиональным интересом.

Я отдал последние команды. Гибрид вздрогнул всем своим огромным телом и начал распадаться. Сияющая, чудовищная форма разделилась на два четких потока и вскоре снова стала двумя отдельными сущностями.

Ананси и Сепа приняли свои обычные формы и замерли рядом со мной. Они выглядели потрепанными, их энергетические поля были нестабильны, но в целом с ними все было в порядке.

Мой основной Аватар сжался, уменьшившись до десяти метров в высоту, и я опустился из его лба в область его груди, как в кабину управления. Вместе, плавно и бесшумно, мы опустились на берег, в нескольких шагах от двух поверженных, но не сломленных охотников.

Лирамин поднял голову. Его лицо, обычно холодное и надменное, было искажено гримасой ярости и физической боли. Каждая черта напряглась, в уголках губ собралась пена. Он сгребал пальцами острые, скользкие камни под собой, словно пытался вцепиться в саму землю, найти в ней опору для последнего рывка.

— Убей! — его голос сорвался на хриплый, надорванный крик, в котором было больше отчаяния, чем угрозы. — Убей меня сейчас, если не хочешь, чтобы я снова и снова приходил за тобой! Я не остановлюсь! Клянусь глубинными тенями Шедара, я буду преследовать тебя по всей поверхности, пока не умру или не уничтожу тебя! Ты слышишь⁈

Я смотрел на него, не шевелясь, не меняя выражения. Его слова были шумом. Интерес представляли только его возможности, а они сейчас были равны нулю.

— Твоя сила перестала что-либо значить для меня, Лирамин, — сказал я сухо, перекрывая его хрип. — Даже здоровым, во главе полного, подготовленного отряда, ты сегодня проиграл. Изнанка скоро меня вышвырнет на поверхность, и там, среди других Истреблений, ты будешь для меня не соперником, а в лучшем случае помехой, которую можно будет устранить, даже не замедляя шага. Я пощажу тебя сегодня. Не из страха, не из жалости и не из благородства. Из благодарности к Юлианне. Она когда-то дала мне шанс. Считай этот твой шанс — ее подарком.

Его глаза, темные и горящие, застыли, наполненные чистой, неразбавленной ненавистью. Но в их глубине, за яростью, мелькнуло и понимание — горькое, унизительное понимание абсолютной правоты моих слов.

Однако наказание за попытку убить меня должно было быть ощутимым, чтобы урок усвоился. И чтобы у него не оставалось иллюзий.

Тонкая, почти невидимая нить Ананси, все еще парящего у моего плеча, дернулась. Лирамин даже не успел моргнуть или изменить выражение лица. Он лишь всем телом вздрогнул, когда его левая рука по самый локоть чисто, будто по нарисованной линии, отделилась от тела и упала на мокрые камни с глухим, мягким стуком.

Он не закричал. Воздух вырвался из его легких коротким, прерывистым шипением, как у раненого змея. Он инстинктивно схватился правой ладонью за культю, из-под сжатых пальцев хлестнула струя той же густой, темной, почти черной субстанции, что сочилась из бока.

Я не стал ждать его реакции или попытки что-то сказать. Сепа капнула крошечной искрой невероятно концентрированного Потока прямо на центр отсеченной конечности. Рука вспыхнула холодным, белым, бездымным пламенем и за долю секунды обратилась в мелкую, серую горстку пепла, которую тут же подхватил и сдул в океан порыв ветра.

Прирастить обратно будет нечего. Возможно, ему удастся как-то вырастить новую руку, но я сильно в этом сомневался.

Затем я плавно повернулся к Алой Вороне. Она наблюдала за всей этой сценой от начала до конца, не выражая ни страха, ни одобрения, ни отвращения. Ее глаза, видимые за маской, были остекленевшими от боли, но ясными.

— С тобой, в отличие от него, я хочу договориться, — сказал я, и мой голос прозвучал чуть менее монотонно. — Дай мне свое слово, что прекратишь преследование и что не будешь помогать — ни советом, ни информацией, ни действием — другим охотникам, которые решат продолжить эту игру. Никому.

Она медленно перевела взгляд с темного пятна пепла на камнях на мое лицо. Подумала. Ее дыхание было неглубоким и неровным, каждое движение грудной клетки, казалось, причиняло боль.

— И что? — спросила она хрипло, почти шепотом. — Я дам слово, а ты просто отпустишь меня? Целую и невредимую? После всего этого ада, что ты тут устроил? После десятков убитых?

— Ты восхищалась мастерством и нестандартным ходом, а не слепо ненавидела цель. Это взаимно. Дай слово, и ты уйдешь отсюда живой, целой, со всеми конечностями.

Она снова замолчала, ее взгляд блуждал где-то между мной, скрюченной фигурой Лирамина и кровавым пятном на камнях. В ее позе читалась не только боль, но и глубокая усталость, почти разочарование. Наконец она кивнула, один раз, коротко и решительно.

— Хорошо. Договорились. Даю слово. Охота на Лейрана иль Аранеа для меня окончена. Я снимаю с себя контракт и все обязательства. Я не буду мешать тебе напрямую, не стану организовывать засады и не поделюсь ни с кем тактической информацией о твоих способностях. Считай, что я вышла из игры.

Что-то в тоне ее голоса, в прямой формулировке, заставил меня поверить, что она искренна. Возможно, это была усталость после проигранного боя. Возможно, трезвое принятие поражения и понимание, что продолжение гонки бессмысленно. И я склонялся к тому, что она правда сдержит слово.

Я почувствовал неожиданное, легкое смягчение внутри — редкое для меня чувство, близкое к уважению.

— Как тебя зовут? — спросил я. — Настоящее имя. Без псевдонимов.

Она на мгновение замерла, затем уголок ее рта дрогнул.

— Шона. Меня зовут Шона.

— Шона, — повторил я. Имя было простым, без клановых приставок. — Спасибо за честный бой.

Она не ответила на это. Собрав остатки сил, она уперлась здоровой рукой в камень и поднялась, пошатываясь. Развернулась ко мне спиной, не оглядываясь на Лирамина, и, не сказав больше ни слова, оттолкнулась от скалы.

Ее фигура казалась внезапно хрупкой и одинокой на фоне черного, усыпанного искорками неба Изнанки. Она улетела, медленно, тяжело, преодолевая боль, но без колебаний и оглядок, растворившись в темноте между скал.

Я проводил ее взглядом, следя за исчезающим энергетическим следом, и в этот самый момент ощутил слабый, но яростный, отчаянный всплеск энергии сзади. Лирамин, воспользовавшись моей кратковременной отвлеченностью, поднялся на колени.

Из культи его правой руки, сжатой в кулак, вырвался короткий, кривой, словно коготь, клинок, сплетенный из последних сгустков его собственной, искаженной, ядовитой тьмы. Он бросился на меня, немой, беззвучный крик застыл на его побелевших губах, в глазах — чистая, нерассуждающая, животная ярость.

Это было настолько жалко, настолько предсказуемо и лишено всякого тактического смысла, что вызывало лишь усталое раздражение. Я даже не повернулся к нему полностью.

Ананси, действуя на опережение, выпустил с десяток нитей. Они обвили темный клинок, саму руку, туловище Лирамина и резко сжались, обездвижив его в полушаге от меня, словно куклу в невидимых путах. Клинок дрогнул, рассыпался на черные брызги.

Я наконец медленно повернулся к нему, глядя прямо в его бешеные, полные крови глаза с близкого расстояния.

— Глупо, Лирамин. Пафосно и до крайности глупо. Ты думаешь, такая демонстрация безумного упрямства что-то изменит? Ты только подтвердил, что мое первоначальное решение оставить тебя в живых должно было сопровождаться более суровым наказанием. Но я уже решил тебя не убивать. И мое решение имеет вес. Так что лежи и остывай.

Я приказал нитям отбросить его обратно на камни, достаточно резко, чтобы выбить из него остатки воздуха и ударить о землю культей. Он рухнул на спину с глухим стоном, хрипя, пытаясь снова вдохнуть.

В этот самый момент, когда эхо его падения затихло, я почувствовал это. Давление. Не физическое, не удар, а метафизическое, фоновое.

Тягучее, неумолимое отталкивание, исходящее не от кого-то, а от самой ткани реальности Изнанки вокруг меня. Оно концентрировалось, фокусировалось прежде всего на моем Аватаре, в защитной полости груди которого я стоял, а также на мне самом, на моем пустом от Потока, но принадлежащем к сфере Истребления теле. Волны неприятия, словно этот мир говорил на языке законов: «Ты чужой. Ты нарушитель баланса. Уходи».

Но что было любопытно и заслуживало отдельного изучения — на Ананси и Сепу, парящих рядом со мной, это давление не распространялось. Их будто не замечали.

Похоже, проводники, даже достигшие уровня Аватаров Нова, но не перешедшие на Истребление Смерти, видимо, все еще считались частью естественной экосистемы Изнанки. Этот феномен отторжения нужно будет изучить при первой возможности. Возможно, через Ананси и Сепу я смогу возвращаться на Изнанку при желании, если сделаю все правильно.

Возможно, мне поможет технология отблесков, которую я забросил из-за того, что в высшей сфере каждая захудалая забегаловка была оснащена хотя бы одним артефактом-поисковиком и маленьких паучков, которым невозможно было придать большого количества маскировочных свойств, быстро обнаруживали кому только не лень.

Прошло еще две, от силы три минуты. Давление нарастало, становясь осязаемым грузом на плечах, помехой для дыхания. Лирамин, лежащий на камнях и все еще хрипящий, казалось, тоже начал его смутно чувствовать — он смотрел на меня, на моего Аватара, и в его взгляде, помимо ненависти, появилось сперва недоумение, затем медленное понимание.

Скоро я исчезну. А его месть, его ярость останутся здесь, с ним, бесполезные.

Темнота, обозначающая переход, наступила не постепенно, она пришла внезапно, без предупреждения, как падающий занавес, отсекающий сцену. Одно мгновение я еще видел солевые брызги на черных скалах, серую пену океана, бесконечное черное небо с тысячами мерцающих искорок-миров и побежденного, сломленного врага на земле.

В следующее мгновение — все это было бесшумно поглощено густой, бархатной, всеобъемлющей чернотой. Чернотой, лишенной не только света, но и звука, запаха, ощущения пространства, верха и низа. Меня вырвало из Изнанки, как пробку из перегретой бутылки. Просто — щелчок. И отсутствие всего.

###

Тьма перед глазами рассеялась, и я осознал себя стоящим на песке.

Почти белом. Мелком, как мука, и на удивление плотном под ногами — я проваливался всего на полсантиметра, будто песок был утрамбован прессом. Я поднял голову, ожидая увидеть либо ночное небо с проекциями малых миров, если каким-то чудом меня выкинуло обратно на Изнанку, либо нормальный день поверхности высшей сферы, где я успел побывать всего пару раз, и то мельком.

Ни того, ни другого.

Небо надо мной было выцветшим до желтизны. Не бледно-желтым, как перед закатом, а именно выцветшим, будто старая ткань на солнце. Диск главной звезды висел почти в зените — неестественно яркий, без возможности смотреть в его сторону даже краем глаза. Он жег так, будто находился в сотне километров надо мной, а не за миллионы. Воздух… я сделал вдох и тут же закашлялся.

Горячо. Не просто тепло, а именно горячо, как если бы сунул голову в пекарскую печь. И сухо. Настолько, что слизистая горла почти сразу будто схлопнулась, а в носу защипало, словно я вдохнул раскаленное стекло.

— Чтоб тебя, — выдохнул я сипло, уже понимая, куда именно меня занесло.

Гортань саднило даже от этого короткого слова.

Аномальная зона. Я знал, что такой вариант возможен. Даже больше — я готовился к нему.

Поверхность высшей сферы — это вам не уютная, подогнанная под людей Изнанка. Тут полно мест, где нормальному человеку делать нечего. Зоны с повышенной гравитацией, с ядовитой атмосферой, с вакуумом, с монстрами, для которых практики Проявления Жизни — как закуска.

И, судя по всему, я угодил в одну из самых… гостеприимных? Пустыня с температурой в несколько сотен градусов. По крайней мере, тут можно дышать. Пока что.

Я сосредоточился, вытаскивая из памяти заготовленный на такой случай набор Буйств. Спасибо паранойе и привычке просчитывать худшие варианты. Поток из Аватара послушно потек по телу, формируя первый слой защиты — термоизоляцию.

Тонкий слой энергии, который должен был не пускать жар внутрь. Второй слой — барьер, удерживающий влагу. Третий — фильтрация, чтобы это пекло не жгло легкие при вдохе.

Я дождался, пока все три слоя встанут ровно, и сделал пробный вдох.

Стало легче. Воздух все еще ощущался горячим, но уже не обжигающим. Как в бане, когда терпишь на верхней полке. В горле перестало саднить. Я выдохнул, прислушиваясь к телу.

Барьеры держали. Расход энергии — минимальный, Аватар справлялся. Но даже сквозь барьер я ощущал, как воздух пытается высосать из меня воду. Медленно, но верно. Будто невидимая губка прижимается к коже и потихоньку тянет. И это было куда хуже жары.

— Отлично, — пробормотал я, оглядывая горизонт.

Песок. Белый песок во все стороны. Ни скал, ни барханов, ни растительности. Вообще ничего. Только ровная, будто выглаженная гигантским утюгом поверхность, уходящая до самого горизонта. Ни намека на то, в какой стороне восток или запад.

Я сделал пробный шаг, проверяя, как тело реагирует на нагрузку. Нормально. Ноги слушались, барьеры не сбоили. Потом мысленно потянулся к Ананси.

Ничего.

Точнее, не совсем ничего. Я чувствовал, что он там, внутри, в том отдельном пространстве, где обитают проводники. Чувствовал его присутствие, но отклик был вялым, смазанным, будто я кричал, а он слышал сквозь толщу воды только неразборчивый гул. Сепа ощущалась примерно так же — тяжело, сонно, без желания реагировать.

«Отходняк» после слияния. Я ожидал чего-то подобного, но не думал, что они вырубятся настолько капитально. Бой выжал их досуха. Значит, сейчас я ими воспользоваться не смогу.

Я поднял руку, сосредоточился на Аватаре. Тот отозвался нормально — четко, быстро, без задержек. Правда, энергии в нем было совсем немного, но это лишь по сравнению с максимальным объемом. По факту Потока должно было хватить еще надолго, если я не стану ввязываться ни в какие драки.

И это было важно, потому что сам я, перейдя на первый уровень Истребления Смерти, лишился Потока в теле полностью. Истощение Силы — это не просто название уровня, это диагноз.

Вся энергия, что копилась во мне годами, ушла в Аватара. Мое тело сейчас было телом обычного человека. Ну, ладно, не совсем обычного. Уровень полного Штиля, а потом закалка в сфере Сдвига Тверди вывели мой организм на невероятный по меркам обывателя уровень.

Тем не менее, просто грубой силы сейчас было далеко недостаточно. Если бы не барьеры, которые Аватар навесил на меня снаружи, я бы уже через минуту превратился в поджаренный и иссушенный до костей труп.

При этом, пока у меня не было доступа к резервам Потока Сепы, а в Аватаре был настолько скудный запас энергии, скорость ее восстановления будет оставаться на очень низком уровне и даже не будет поспевать за тратами на поддержанием барьеров.

Дня три — и даже с барьерами я начну чувствовать обезвоживание, а еще через пару дней барьеры и вовсе исчезнут. И тогда смерть.

Я сглотнул. Во рту уже было сухо.

Оценка ситуации заняла не больше минуты. Ориентиров нет, проводники в отключке, вода уходит.

— Значит, так, — сказал я вслух, просто чтобы услышать собственный голос. Тишина тут же проглотила звук, не оставив даже эха. — Из этого говна мне нужно выбраться максимум за пару дней. Значит, пошли.

Я развернулся вокруг своей оси, вглядываясь в горизонт. Глаз зацепился за едва заметное изменение цвета песка на юге, если можно так назвать направление, где диск солнца смещался чуть левее зенита. То ли там что-то было — скала, возвышенность, — то ли просто игра света, блик на белой поверхности.

Выбор небольшой. Либо туда, либо в противоположную сторону, где вообще ничего не видно.

Я выбрал юг.

Активировал Аватара, заставляя его обернуть мое тело дополнительным слоем защиты. Тот послушно выплеснул еще энергии, формируя тонкую пленку поверх существующих барьеров. Должно помочь.

Я оторвался от песка, позволяя Аватару подхватить тело и понести вперед. Ощущение было странным — я не летел сам, на своей собственной энергии, как привык уже давно, скорее меня несли, как пассажира в экипаже. Аватар обволакивал меня слоем энергии, принимая на себя нагрузку по перемещению и защите.

Скорость выставил небольшую — около сотни километров в час. Для меня сейчас это действительно немного, даже с учетом того, что двигаться приходится в аномальной зоне.

Чем быстрее я летел, тем больше встречного воздуха приходилось продавливать барьерам. Воздуха, который стремился высосать из меня всю влагу. Так что пусть лучше пока что барьеры работают сез перенапряжения.

Внизу все так же тянулся белый песок. Ни барханов, ни камней, ни намека на жизнь. Прошла пара часов.

Я мысленно проверил состояние Ананси и Сепы. Отклик все еще был вялым, смазанным, хотя процесс восстановления был заметен. Тем не менее он был очень медленным и в такой атмосфере, когда я даже нормально свою безопасность обеспечить не мог, до их возвращения могли пройти дни, которых у меня не было.

Но сейчас я все равно ничего не мог сделать, кроме как ждать. Лекарств для проводников не существовало.

Ладно. Прорыв на Истребление Смерти прошел успешно. Это главное.

Значит, можно заняться другими делами. И первым в списке стоял клан Шедар. Точнее, Юлианна.

Не то чтобы я горел желанием рассыпаться в благодарностях. Хотя это точно стоило сделать. Но главное — информация.

За тринадцать лет скитаний по Изнанке я узнал о высшей сфере достаточно, чтобы выживать: где брать ресурсы, как заметать следы, кому можно продать краденое, а кого лучше обходить за километр. Но недостаточно, чтобы понимать реальную расстановку сил в высших эшелонах власти. Кто с кем дружит, кто враждует, какие у кланов интересы. А мне это сейчас было ой как нужно.

Мое вмешательство в процесс вознесения Тихой Звезды… я ведь по сути взломал систему. Ускорил процесс, переиграл Чужаков (пожалуй, пора было прекращать их так называть, ведь теперь я знал, кто это такие и откуда они взялись, но привычное название в контексте Тихой Звезды уж слишком въелось в мозг), заставил планету подняться раньше, чем планировалось.

И еще, кстати, Зер Гана убил, что тоже не слишком помогало моей репутации в высшей сфере. Правда, что странно и даже забавно, хотя за его убийство клан Форнакс и пообещал меня прикончить, никакого преследования или даже награды за мою голову они не организовали, в отличие от клана Шедар, которых я «предал», использовав силу Проявления Жизни, «полученную от них», в низшем мире.

Тем не менее, мои сведения насчет Зер Гана, Юлианны, Форнакс и Шедар и всего остального связанного с кланами, были довольно скудны. Грубо говоря, я был все равно как простолюдин из захолустья, знавший о делах аристократов лишь по обрывкам слухов и непроверенным сплетням.

А мне нужно было четко знать, насколько сильно я взбаламутил это болото. И уже исходя из этого решать, как реагировать и что готовить для противостояния. Потому что противостояние обязательно будет.

Солнце начало клониться к горизонту, прошло еще три часа. Сначала выцветшая желтизна побледнела до серого, потом проступили первые звезды — тусклые, далекие, не чета ярким огонькам Изнанки. Я поднял голову, вглядываясь в их расположение.

Часы показывали три часа дня по времени Изнанки. Там день и ночь неизменны и привязаны к нулевому меридиану поверхности. Если здесь закат наступил в три…

Значит, я примерно в ста градусах к востоку. Следом я мысленно наложил известную мне карту звездного неба высшей сферы на то, что видел над головой. Прикинул высоту некоторых приметных звезд над горизонтом, сопоставил с табличными значениями, которые когда-то заучил наизусть, сделал поправку на время года…

Где-то десять градусов к югу. Плюс-минус пара градусов, но для определения общего положения этого было вполне достаточно.

Я мысленно представил карту высшей сферы. Владения клана Шедар находились практически на противоположной стороне планеты. А это, на минуточку, где-то тринадцать миллионов километров.

Даже на моей максимальной скорости лета я буду добираться до цели полгода. А с нынешним «черепашьим» темпом в сто километров в час на преодоление этой дистанции уйдет лет пятнадцать.

М-да. Высшая сфера — это был совершенно иной уровень. Мне просто необходим телепорт. Дальний, способный перебросить на другую сторону планеты. Такие были, и на самом деле немало, разбросанные по всей планете.

Вопрос в другом — пропустят ли меня через него.

У меня, конечно, были поддельные документы, и очень качественные. И на Изнанке они меня еще ни разу не подводили. Но на поверхности, хотя я максимально старался не лезть туда, где необходимо подтверждение личности, за тринадцать лет мой липовый личный жетон палили трижды.

Не факт, конечно, что на телепорте в такой глуши будут стоять такие же ответственные и грамотные стражи, как те, что обнаруживали подделку в прошлые разы. Но такой шанс был, и так как больше на Изнанку мне было не попасть, в случае обнаружения подделки, вероятно, придется как-то договариваться или же бежать.

Я летел вперед всю ночь. Пустыня подо мной не менялась — все тот же белый песок, только теперь он слабо фосфоресцировал в темноте, создавая иллюзию движения. Барьеры работали ровно, Аватар нес меня без рывков и колебаний. Звезды над головой медленно смещались, отсчитывая часы пути.

Времени на раздумья было достаточно. Я прокручивал варианты, отсеивал неподходящие, прикидывал риски.

Небо на востоке начало светлеть, когда я наконец ощутил впереди Поток. Много Потока. Не как от одного человека, а как от скопления — десятки, может, сотни источников. Одни пульсировали ровно, другие вспыхивали и гасли, будто кто-то тренировался или работал с энергией.

Я скорректировал курс, чуть смещаясь в сторону от прежнего направления. Через полчаса полета в утренних сумерках начало проявляться поселение.

Небольшое. Несколько сотен домов, сгрудившихся под высоким прозрачным куполом, который накрывал их целиком, уходя краями глубоко в песок. Купол не был идеально прозрачным — в его толще угадывалась легкая дымка, будто он фильтровал не только воздух, но и свет.

Стена по периметру — метров десять, не больше, но в паре с куполом она создавала надежный герметичный барьер.

Я снизился, выбирая место для посадки. Песок перед воротами был утрамбован. Коснулся ногами земли, отключил часть барьеров, оставив только самые необходимые: термоизоляцию и фильтрацию воздуха. Вокруг ворот жар ощущался слабее, чем в открытой пустыне, но все равно дышать без защиты было бы мягко говоря неприятно.

Стена передо мной была сложена из темного камня, стыки между блоками заделаны чем-то похожим на застывшую смолу. Ворота — массивные, металлические, без единого шва или стыка. Похоже, цельная плита, вмурованная прямо в стену. Ни щелочки, ни окошка. Только гладкая поверхность, чуть тронутая патиной времени.

Я подошел вплотную и остановился, глядя на эту глухую преграду. Ждать пришлось недолго — через несколько секунд из скрытого динамика раздался голос:

— Кто такой? Что нужно?

Говоривший явно не собирался церемониться. Голос безэмоциональный, будто усталый охранник, который сотни раз задавал этот вопрос и уже не ждал ничего интересного в ответ. Я тоже не стал разводить политесы.

— Путник. Выкинуло в пустыне после неудачного попадания в Пролом на Изнанке, — я говорил спокойно, без лишних эмоций, чуть повернув голову к динамику. — Хочу отдохнуть в городе и узнать, где ближайший дальний телепорт.

Такой сценарий был вполне реалистичен, хотя и редок, так что я не волновался, что мне не поверят.

В динамике повисла пауза. Я представил, как там, внутри, кто-то смотрит на мою проекцию на артефакте наблюдения, оценивает, прикидывает. Потом голос ответил:

— Вход платный. Тридцать тысяч звездного золота.

Я хмыкнул. Запросили, конечно, немало, но и особо большой такую сумму назвать было нельзя. Похоже, местные были довольно рациональными людьми, что радовало.

Спорить я не стал. За тринадцать лет на Изнанке я накопил достаточно на разных махинациях — продаже краденого, теневых сделках, услугах тем, кто не хотел светиться перед клановыми структурами. Тридцать тысяч не были для меня значимы, в моих резервах было около ста сорока миллионов.

— Идет, — ответил я коротко.

В воротах бесшумно открылся небольшой проход — высокий, но узкий, рассчитанный ровно на одного человека. Края прохода светились слабым голубоватым свечением — явно работал какой-то барьер, не дающий песку и горячему воздуху проникать внутрь.

Сразу за проемом, не позволяя попасть в город, не пройдя через нее, стояла арка.

Обычная с виду. Две стойки из темного металла, перекладина сверху. На стойках — едва заметные узоры, в которых угадывалась работа с Потоком. Тонкая вязь, похожая на застывшие энергетические нити. Я узнал конструкцию сразу.

Врата Истины. Стандартный артефакт для проверки. По сути — детектор лжи. Их использовали там, где не было ресурсов на полноценные системы идентификации личных жетонов. Встаешь под арку — и любая ложь вызывает активацию защитной системы. Для меня на Истреблении Смерти подобная система была не особо опасна, но ссориться с местными не хотелось.

Голос из динамика пояснил, будто я и сам не знал:

— Проверка обязательна. Встанешь во врата, ответишь на вопросы честно — пройдешь. Соврешь — пожалеешь.

— Я понял, — ответил я, делая шаг к арке. Остановился перед ней, глядя на темный металл стоек. — Какие вопросы?

— Назови себя, — голос из динамика звучал теперь ближе, будто говоривший стоял в паре метров от меня. Хотя я понимал, что это иллюзия — скорее всего, просто динамик настроен так, чтобы создавать эффект присутствия.

— Лейран, — ответил я.

Пауза. Секунд пять, может, десять. Этот вопрос ни на что не влиял и проверить имя они никак не могли, так что нужен был он либо для настройки Арки, либо просто для удобства.

— Откуда прибыл?

— С Изнанки.

— Цель визита в Дормар? — вот как назывался этот город.

— Отдых и информация. Хочу узнать, где ближайший дальний телепорт.

— Есть ли у тебя злые намерения в отношении города или его жителей?

— Нет.

Я говорил спокойно, без запинок. Арка молчала. Система не реагировала. Пока все шло гладко.

— Вступал ли в конфликты с представителями кланов? — голос задал следующий вопрос, явно напрягшись.

И не удивительно, на самом деле. Все-таки в этом мире кланы были абсолютной властью, и местным совершенно не улыбалось принимать того, у кого с кланами были терки.

Я на секунду задумался. Вопрос сформулирован широко. Можно ответить узко.

— На Изнанке без этого никак, — ответил я, пожав плечами.

И это была правда. Правда, я не уточнил, что имел ввиду почетные и низшие кланы.

Однако тот, кто задавал вопросы, похоже, тоже был не лыком шит.

— С высшими или правящими?

Вопрос повис в воздухе.

Кланы в высшей сфере делились на четыре категории. Правящие — верхушка, которые рулят всем. Высшие — следующие по влиянию, одним из которых был Шедар. Почетные и низшие — все остальные, от достаточно влиятельных до откровенно слабых.

На последних, по большому счету, всем было плевать. Если владения какого-то клана не находились где-то поблизости, то шанс, что тебя настигнет их возмездие за какой-то проступок, был минимален. А вот с высшими и тем более правящими было уже совершенно иное дело.

Ответить напрямую так, чтобы это удовлетворило и арку, и местных, было невозможно. Мои отношения с Шедар было сложно назвать как-то иначе, чем «конфликтными», и это, пожалуй, еще будет мягко сказано.

Значит, ответ должен быть правдивым по форме, но не раскрывать сути. Врата Истины оценивали не объективную реальность, а веру говорящего в свои слова. Если я скажу то, во что сам верю — пусть даже это будет неполная правда, пусть даже это будет интерпретация — арка пропустит.

— У меня… — я сделал паузу, подбирая слова. Чуть нахмурился, будто вспоминая что-то личное. — Было кое-что с девушкой из высшего клана. Мимолетный роман. Ее родственникам это не понравилось, теперь они на меня взъелись.

Я говорил и внутренне морщился. Назвать наши отношения с Юлианной «романом» мог только сумасшедший. Она помогала мне, я помогал ей. Мы вместе вели войну с Холодной Звездой, она дала мне знания, которые позволили выжить. Я сделал так, чтобы Тихая Звезда поднялась и ее клану досталось влияние на планету.

Но между нами никогда ничего не было. В лучшем случае случайные взгляды, интонации, мимолетные импульсы, почти неизбежные между общающимися мужчиной и женщиной.

Я продолжил, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, даже с оттенком легкой досады — так говорят о личных проблемах, которые не хочется обсуждать с посторонними:

— Это небольшая проблема, я с ней обязательно справлюсь рано или поздно. Родственники всегда лезут не в свое дело, но это не конец света.

И замер, ожидая реакции.

Арка молчала.

Секунда. Две. Три. Четыре. Тишина. Проход принял ответ.

Я выдохнул, стараясь не показывать облегчения. Пронесло. Врата поверили.

Но следом пришла другая мысль, от которой внутри что-то неприятно шевельнулось. Я сказал про «мимолетный роман» и арка поверила. Значит, в тот момент, когда я это говорил, я сам в это верил, пусть и частично.

Я верил, что мои отношения с Юлианной можно назвать «романом». Не в буквальном, бытовом смысле — я же не идиот, понимаю разницу. А в каком-то другом, более глубоком.

Что между нами действительно было что-то, выходящее за рамки простого знакомства или сотрудничества. Какая-то связь, которую я сам для себя не определял, но которая существовала.

Я стоял под аркой и смотрел на темный металл перед собой, пытаясь не думать о том, что это значило. О том, что, возможно, в моем отношении к Юлианне есть что-то такое, о чем я сам за годы либо никогда не думал, либо не хотел думать. О том, что, может быть, все эти годы я искал не просто информацию и не просто способ выжить.

Может быть, я искал встречи.

— Проходи, — голос из динамика выдернул меня из размышлений. В нем слышалась легкая усталость — дежурство есть дежурство, даже если гость оказался с личными проблемами. — Добро пожаловать в Дормар.

Ворота закрылись за моей спиной, и я наконец почувствовал разницу.

Воздух. Нормальный воздух, которым можно дышать, не боясь спалить легкие. Никакой жгучей сухости, никакого высасывающего влагу эффекта. Я сделал глубокий вдох и мысленно поблагодарил местных инженеров, установивших этот купол.

Город как город. Несколько сотен домов, выстроенных вдоль прямых улиц. Стены сложены из того же камня, что и внешняя стена, крыши — черепица, кое-где виднеются артефакты освещения, которые сейчас, утром, не работали.

Люди сновали по делам — кто-то тащил ящики, кто-то торопливо бежал по улице, кое-где работали лавки, в отдалении виднелось что-то похожее на рыночную площадь. Обычная жизнь в необычном месте.

Меня встретил невысокий мужчина в серой униформе — видимо, местный администратор. Он молча кивнул и жестом предложил следовать за ним. Мы прошли по главной улице, свернули в переулок, потом еще раз.

Он не пытался заговорить, я тоже молчал. Привел к двухэтажному зданию, поднялся на второй этаж по наружной лестнице, открыл дверь.

— Тридцать тысяч, как договаривались, — сказал он, протягивая руку. — Комнаты ваши на неделю. Продление — за отдельную плату.

Я окинул взглядом помещение через порог, пока отсчитывал тонкие пластины. Небольшая гостиная — диван, два кресла, стол, пара шкафов. Спальня с обычной кроватью. Мебель простая, но добротная. Окна выходят на улицу, занавески тонкие, но плотные. Вполне достаточно, чтобы отдохнуть и подумать.

Мужчина пересчитал пластины, кивнул, убрал их в поясную сумку.

— Еда? — спросил я, скорее для проформы.

После того, как мое тело лишилось Потока, подпитывающего его энергией, потребность в питании вернулась. Но усиленный организм мог обходиться без еды неделями, к тому же у меня в закромах были десятки килограммов еды, явно куда более качественной, чем все, что могли предложить местные.

— Сухие брикеты универсальной смеси, — он указал на стопку упаковок. — Вода в кране, очищенная. Другой провизии в городе нет. Торговцы с караванами бывают раз в пару месяцев, в следующий раз недели через три.

— Понял.

— Если что-то понадобится — спросите на входе, там дежурный. — Он помялся секунду, потом добавил: — Из города без крайней нужды рекомендую не выходить.

Я кивнул. Мужчина ушел, прикрыв дверь. Я подождал, пока стихнут шаги на лестнице, подошел к окну, выглянул. Улица внизу жила своей жизнью — женщина несла корзину, двое мужчин чинили телегу, ребенок бежал куда-то с мячом. Обычно.

Я закрыл дверь, наложил простейший сигнальный барьер — тонкую нить поперек входа, которая пискнет, если кто-то попытается войти без стука, — и сел в кресло, закрыв глаза.

Способности Ананси он сам, разумеется, использовал лучше меня, но в отсутствие возможности его вызвать, я мог поработать и сам.

Тонкие, почти невидимые, нити потекли от меня во все стороны, просачиваясь сквозь стены, уходя вниз, в землю, расползаясь по городу паутиной, которую никто не замечал. Я плел сеть медленно, экономя силы, но все же плел. И информация через них вскоре потекла обратно.

Город назывался Дормар. Это я уже знал из разговора у ворот. И жил за счет добычи экстракта.

Экстракт был очень ценен и по сути являлся нефтью высшей сферы. Полупрозрачная вязкая жидкость, которая светится изнутри бледно-голубым, переполненная Потоком до такой степени, что ее можно использовать почти для чего угодно: как топливо, как основу для артефактов, как ускоритель развития.

Под городом тянулись жилы экстракта, не сплошные, а отдельными карманами, будто кто-то рассыпал гигантские капли, которые застыли в камне. Местные бурили скважины, выкачивали, перерабатывали его прямо здесь, в нескольких цехах, которые я тоже нащупал нитями. Готовый продукт упаковывали в емкости и, судя по всему, отправляли караванами — раз в пару месяцев, как сказал администратор.

На это и жили.

Нити тянулись дальше, шире, охватывая весь город. Сканирование уровня практиков — стандартная процедура для любого места, где я останавливался. Итог меня успокоил, хотя и был ожидаем.

В Дормаре, что не было удивительно, не было никого в сфере Истребления Смерти.

Два человека на пике Проявления Жизни, с Аватарами. Я чувствовал их присутствие — один где-то в центре, в здании побольше, похожем на администрацию, второй ближе к окраине, в районе перерабатывающих цехов.

Остальные практики — еще ниже.

Для меня они все были совершенно не опасны. Но, разумеется, конфликтов затевать я не собирался. Мне здесь нужно было лишь тихо отдохнуть и уйти.

Благо, о том, что я нахожусь на Истреблении Смерти, вряд ли кто-то догадался. Я лишился Потока в теле полностью, Аватар и проводники были скрыты в отдельном пространстве, из которого я мог черпать Поток, но которое было неощутимо для кого-то с уровнем ниже моего.

Для любого местного практика я сейчас выглядел просто человек. Понятно, что простой человек в этой пустыне бы не выжил, так что все понимали, что я — практик, и не самый слабый. Но отсутствие Потока скорее всего списывали на какой-то маскировочный артефакт или Буйство.

После проверки Вратами на меня быстро перестали обращать внимание. Люди на улицах скользили взглядом и отворачивались — обычный гость, ничего интересного.

Почти перестали.

Через несколько часов моей медитации нити Ананси, расползшиеся по городу, зацепили в соседнем здании троих. Двое мужчин, одна девушка, совсем молодая на вид.

Они сидели в комнате на втором этаже, выходящей окнами прямо на мою гостиницу. Окна были занавешены, но щель оставалась. Девушка держала в руках небольшой артефакт — линзу на подставке, направленную в мою сторону. Через нее она и смотрела, периодически поворачиваясь к мужчинам и что-то говоря.

Я оценил их уровень. Цветок Фантазии. Все трое. Даже не Древо Мира, даже не ощущают мировую ауру. Для меня — просто дети, которые только начали понимать, как работает Поток на серьезных уровнях.

Видимо, позарились на звездное золото. Я пришел в Дормар, заплатил тридцать тысяч за комнату, не торгуясь. Для местных, которые живут лишь добычей экстракта, такая сумма не могла не выглядеть привлекательно.

А я, похоже, выглядел легкой добычей. Одинокий путник, без защиты, без видимой силы, только с кошельком.

Я усмехнулся про себя. Если бы они знали…

Но напрягаться из-за них не стоило. Для меня эти трое были опасны не больше, чем грудные младенцы с погремушками. Так что я оставил нити Ананси на пассивном сканировании, отслеживая их передвижения. Тонкая ниточка к их комнате, еще одна к выходу из здания, третья — на всякий случай — к их возможным путям отхода. Пусть сидят, смотрят. Мне не жалко.

Так я просидел двое суток почти без перерывов, полностью сосредоточившись на восстановлении Аватара и проводников. И, наконец, Ананси с Сепой отозвались.

Призвав их в реальность (Сепа для удобства сжалась до метровой длины), я потратил еще час чисто на эту парочку. Проводники были действительно умны, особенно Ананси, чья суть была в тонком анализе и контроле, но с точки зрения эмоционального и социального интеллекта они все еще находились на уровне маленьких детей или домашних животных.

Контроль над ними находился в моих руках и, по сути, они не могли ослушаться моего приказа, тем более сейчас, когда мой Аватар стал куда сильнее них. Но я давным-давно перестал относиться к ним просто как к инструментам.

За то, как они постарались в бою против Лирамина, Алой Вороны и остальных моих преследователей, Ананси с Сепой более чем заслужили награду. А лучшей наградой для двух энергетических сущностей, не нуждающихся в еде, отдыхе и сне, было само мое внимание.

И только когда парочка, наигравшись с создаваемыми мной нитями и фантомами из Потока, наконец, успокоилась и тихо устроилась у меня на плечах, я позволил себе без остатка занять голову мыслями о будущем.

Первый, самый неотложный этап — восстановление силы — был выполнен. Может быть в идеальное состояние проводники еще не вернулись, но мое нынешнее состояние позволит им без проблем продолжить восстанавливаться и по пути через пустыню.

Второе — информация. Нужно узнать про ближайший телепорт. Местные должны знать. Можно будет расспросить того же администратора или сходить в какой-нибудь местный архив — такие данные обычно открыты.

Третье — маршрут. Отсюда до Шедар — миллионы километров. Телепорт решит проблему, но только если меня через него пропустят. Если нет — придется искать обходные пути.

Я прикидывал варианты, прокручивал в голове возможные сложности и вообще все, что узнал о высшей сфере за тринадцать лет.

Империя Звездного Света. Так официально называлась эта планета и весь этот мир, потому что, насколько я знал, ничего большего не было. Высшей сферой его называли лишь в контексте сравнения с низшими мирами вроде Тихой Звезды.

Красивое название, но по сути такого государства, как Империя Звездного Света, не существовало. На самом деле здесь существовало две империи. Империя Северной Сияющей Звезды и Империя Южной Скрытой Звезды. Для простоты Северная и Южная. Два гиганта, разделивших планету плюс-минус по экватору, каждый со своей столицей, со своими законами, со своими традициями.

На Севере власть держали тринадцать правящих кланов. На Юге — девять. Итого двадцать два клана, которые рулили всем этим миром уже тысячелетия.

Высших кланов, к которым относился Шедар, насчитывалось шестьдесят шесть — они стояли следующей ступенью, имели влияние, богатство, силу, но не решали глобальные вопросы. Их голоса учитывались, но последнее слово всегда оставалось за правящими.

Я усмехнулся про себя, глядя в потолок. Знакомая схема. На Тихой Звезде было то же самое — кланы, иерархия, борьба за влияние. Только масштаб другой.

И на самом деле это было не просто совпадение. Каким-то полумистическим образом, как говорили местные, хотя я подозревал, что за этим стоит четкая система, просто очень сложная — правящие кланы проецировали себя во все низшие миры.

В королевстве Яркой Звезды, на моей родине, правил клан Полар и его поддерживало двенадцать кланов, включая Регул. В королевстве Холодной Звезды правил (до некоторого времени) клан Октант, и восемь главных кланов.

В высшей сфере было все ровно то же самое. В Северной Империи: Полар, Спика, Генуби, Регул и так далее. В Южной: Октант, Альфард, Сириус…

Клан Шедар, к которому принадлежала Юлианна, был высшим в Северной Империи. В их владениях обитали десятки миллиардов людей, была своя армия, огромные, ресурсы. Еще больше было у правящих кланов.

Разумеется, практиков тут все еще было меньшинство, а тех, кто достиг Проявления Жизни или тем более Истребления Смерти насчитывались мельчайшие доли процента. Но если учесть общее количество жителей высшей сферы, площадь которой была почти в пятьсот тысяч раз больше, чем у Тихой Звезды, общая мощь этого мира по-настоящему поражала воображение.

К тому же Истреблением Смерти ничего не заканчивалось. Всего сфер было девять. После Истребления Смерти шло Воплощение Мира, а затем Стремление к Звездам.

Но даже это еще было не все. Над девятью сферами находился уровень, которого во всей Империи Звездного Света достигло всего тринадцать человек: семь на Юге, шесть на Севере, называемый Астрой.

Признаться, мне было едва ли возможно хотя бы приблизительно представить эту мощь. Наверное, для Астр я был столь же ничтожен, насколько для меня ничтожны были простые люди, не обладающие Потоком. А может быть разрыв был еще больше.

Они обитали в своих дворцах, в своих собственных мирах, и занимались… чем? Никто толком не знал. Говорили, что они уже почти не вмешиваются в дела смертных. Говорили, что они видят Поток на таком уровне, который нам даже представить сложно.

Я невольно напрягся, вспомнив, что глава высшего клана Регул тоже был Астрой. Конечно, чтобы некто подобный решил заняться мной лично, я должен сосредоточить на себе все невезение мира, но осознание того, что за еще одними моими потенциальными преследователями стоит сущность высочайшего порядка, было все-таки не слишком приятным.

Потому что высший клан Регул, как я выяснил за годы скитаний, тоже проявлял ко мне интерес. После того как информация о том, что я «натворил» в Тихой Звезде, стала достоянием общественности, пошли слухи, что в высшем клане Регул, узнав, что я родился в их клане-отражении, решили «взять на карандаш» нерадивого и взбалмошного «отпрыска» и при случае научить меня уму-разуму.

Вряд ли Регул, как Шедар, нужна была моя смерть. Скорее наоборот, они хотели завербовать перспективного выходца из нижнего мира. Но такой вариант прельщал меня не сильно больше смерти. Потому что, как бы там ни было и через что бы мне ни пришлось пройти, моя глобальная цель — закрыть все свои конфликты и уйти на покой, никуда не делась. А если меня присвоят себе Регулы, покой мне будет лишь сниться.

Пока я преимущественно сидел на Изнанке, это было неважно — туда нет хода никому выше Проявления Жизни. Но теперь, когда я выбрался на поверхность и достиг Истребления Смерти…

В том, что об этом узнают, я не сомневался ни секунды.

Даже если бы я убил Лирамина и Алую Ворону. ничего бы не изменилось. У высших кланов, а тем более у правящих, сто процентов были способы выяснять истину. Десятки способов.

Артефакты, информаторы, предсказатели, свидетели. Смерть почти сотни практиков на Изнанке — это событие, которое не скроешь. Рано или поздно информация всплывет, а с ней всплывет и мое имя.

Значит, вопрос не в том, узнают ли, и даже не в том, когда узнают. А в том, что они решат делать потом.

Худший вариант — высший клан Регул тоже начнет на меня охоту. С привлечением ресурсов правящего клана, с координацией, с практиками моего уровня и выше. С теми, кто уже прошел второй, третий, четвертый уровни Истребления Смерти.

Я отогнал мысль. Паника — плохой советчик. Сначала нужно подтвердить слухи. Получить информацию от того, кто действительно знает ситуацию изнутри. Узнать, насколько серьезны намерения Регул, есть ли у них конкретные планы, или это просто общее недовольство, которое со временем рассеется.

Юлианна.

Она в высшем клане Шедар. Она должна быть в курсе того, что происходит у соседей. Кроме того, мне нужно узнать о Тихой Звезде.

Тринадцать лет прошло с момента Крещения мира. Тринадцать лет, как моя родина живет по законам высшей сферы. Я пытался следить за новостями, но Изнанка — плохое место для получения информации о конкретном низшем мире, особенно если нет возможности в тот мир попасть.

Что там с отцом? Рагану сейчас уже за восемьдесят. Он начал практиковать Поток заново, после того как отдал мне свой Ледник. Смог ли он продвинуться достаточно далеко, чтобы вернуть себе долголетие? Жив ли вообще?

Архан. Мой брат. Тот, кого я когда-то ненавидел, а потом мы стали командой. Он потерял глаз, защищая форт вместе со мной, получил силу уровня Зыбучих Песков благодаря моим экспериментам. Что с ним сейчас? Он остался на Тихой Звезде или тоже поднялся?

Ива. Дарган. Найла. Нимпус. Все те, кто был со мной, кто помогал, кто рисковал.

Считают ли они меня погибшим? Или предателем, который сбежал в высшую сферу, бросив их? После моего прыжка в портал они могли думать что угодно.

Юлианна должна иметь возможность узнать. Она — единственная ниточка к прошлому, которая у меня осталась.

Но была еще одна причина, по которой мне нужно было встретиться с ней. Возможно, самая важная.

Третий проводник.

Я уже создал двух и у каждого была своя специализация. Ананси — анализ и понимание Буйств и техник. Сепа — накопление и преумножение энергии.

Оба достигли уровня Аватаров и оба дали мне силу, которой не было ни у кого. Я мог убивать практиков первого уровня Истребления Смерти, мог сражаться с сотней охотников на Изнанке, мог выживать там, где другие гибли.

Но я уперся в потолок.

Ананси и Сепа достигли предела развития в своих нынешних формах. Они могли проводить слияние, но сами по себе расти больше не могли. Для них не было следующего уровня или следующей сферы.

И по мере того, как я буду продвигаться по уровням Истребления Смерти, их влияние на мою боевую мощь будет становиться все меньше и меньше. Да, чем сильнее будет мой Аватар, тем проще ему будет стабилизировать слияние и тем сильнее будет гибрид.

Но и у этого роста был предел. А мне, чтобы иметь возможность выживать во всех и в каждом сражении, нужна была сила, превосходящая мой уровень. И я не видел иного способа ее заполучить кроме создания третьего проводника.

Я прокручивал эту мысль много раз, на Изнанке, в перерывах между погонями и схватками. Расчеты, которые делал Ананси, показывали одно и то же. Тройное слияние, проведенное на пике Истребления Смерти, позволит превзойти не один, как это было с Зер Ганом, а несколько начальных уровней следующей сферы — Воплощения Мира.

Но для этого нужен был новый ритуал. А для него — ресурсы на порядки больше, чем на тот, с помощью которого я создал своего базового Аватара. А их я собирал по всей Изнанке и частично даже по Империи целых тринадцать лет.

Пока что я даже примерно не представлял, где все это брать. Собственно, я даже саму разработку этого ритуала начал только пару лет назад и он был еще очень и очень далек от завершения.

Разумеется, я не собирался просить эти ресурсы у Юлианны. Тем более что после Тихой Звезды ее положение в клане скорее всего пошатнулось, и, возможно, неслабо. Но она могла подсказать, откуда начать. Она знала Империю лучше меня, знает, что здесь ценится, где можно достать редкие материалы, к кому обратиться за информацией.

Я вздохнул и потер лицо руками. Ладно. Просто буду делать все по порядку, как и всегда.

###

На рассвете следующего дня я был готов к отбытию. Вышел из гостиницы. Улицы были пустынны — раннее утро, большинство еще спало. Я дошел до ворот, где стояли двое привратников.

— Уходите? — спросил один.

— Да. — я остановился. — Мне нужен ближайший телепорт на дальние расстояния. Подскажете, где искать?

Привратники переглянулись. Тот, что постарше, с сединой в волосах и глубокими морщинами вокруг глаз, кивнул:

— Есть такой. В семи тысячах километров к юго-востоку. — он поднял руку, и в воздухе перед ним замерцала карта, сотканная из Потока. Обычная проекция — линии, точки, ориентиры. — Вот здесь. Скала посреди пустыни, торчит как палец. Высокая, под полкилометра. На вершине — телепорт. Не пропустите.

Я всмотрелся в карту, запоминая направление. Спасибо Ананси — с его способностями мне хватило пары секунд, чтобы зафиксировать изображение в памяти со всеми деталями. Координаты, расстояние, ориентиры.

— Благодарю, — кивнул я. — И за гостеприимство тоже. Город у вас… уютный.

— Заходите еще, если что, — хмыкнул второй привратник, молодой, с нагловатой улыбкой. — Только деньги приготовьте.

Я усмехнулся и шагнул к воротам. Створки открылись, выпуская наружу.

Пустыня встретила привычным жаром и сухостью. Воздух ударил в лицо, даже сквозь еще не активированные барьеры. Я отошел подальше от ворот, чтобы не мозолить глаза охране, активировал защиту — термоизоляцию, барьер влаги, фильтрацию — и оторвался от песка.

Курс на юго-восток.

Скорость — сто километров в час. Та же, что и раньше.

Хотя сейчас, с восстановленными Ананси и Сепой и Аватаром, восполнившим резервы энергии, я мог двигаться в несколько раз быстрее. Даже губительный воздух пустыни не стал бы проблемой.

Но я не ускорялся.

Потому что в нескольких километров позади держались трое. Те самые. Двое мужчин и девушка, которые следили за мной в Дормаре.

Я следил за ними все три дня через нити. Они дежурили посменно. Переговаривались, спорили, планировали. Девушка явно была главной — командовала, распределяла смены, принимала решения. Мужчины подчинялись без особого энтузиазма, но спорить не лезли.

Когда я вышел из города, они засуетились. Девушка что-то быстро сказала, мужчины закивали. Собрались за пару минут и выскользнули из города следом за мной. Теперь висели на хвосте, стараясь не приближаться.

Я специально давал им возможность напасть. Хотел выяснить, что им нужно и на что они готовы пойти. Если бы они просто хотели проследить, куда я направляюсь, то это могло быть опасно. Мне не хотелось, чтобы они эту информацию потом куда-то продали.

День тянулся медленно. Я летел, изредка поглядывая на троицу сзади через нити Ананси. Они держались ровно на той же дистанции, не приближаясь, не отставая.

Начали они, когда опустилась ночь.

Дистанция резко сокращалась. С нескольких километров до двух, одного, до пятисот метров, до ста. Они шли на сближение, и в их Потоке не было ничего дружелюбного. Напряжение, концентрация, готовность к атаке.

Я приготовился.

Первые Буйства ударили через несколько секунд. Огненные стрелы — штук пять, одна за другой. Ледяные копья — помельче, но быстрее. Ударные волны, от которых воздух звенел. Все, что могли выдать практики уровня Цветка Фантазии, вложив максимум силы.

Для них это было пределом. Для меня…

Я даже не стал напрягать Аватара. Просто выставил вперед руку, и Сепа, приняв полную форму, развернула передо мной панцирь.

Атаки врезались в него и погасли. Огненные стрелы расплескались искрами, ледяные копья рассыпались в пыль, ударные волны ушли в стороны, даже не качнув щит. Никакого урона. Вообще.

— Мило, — прокомментировал я вслух. Голос прозвучал спокойно, даже скучающе. — Поймай их, только аккуратно.

Тело проводницы начало снова сжиматься, но на этот раз она остановилась на длине около двадцати метров. После чего метнулась вперед быстрее, чем троица успела среагировать. Через секунду все трое были спеленуты по рукам и ногам ее гибкими кольцами.

Я подтянул их к себе, заставив зависнуть в воздухе. Метрах в трех, чтобы видеть лица.

Девушка смотрела на меня круглыми от ужаса глазами. Лицо бледное, губы дрожат, руки пытаются вырваться, но Сепа держит крепко — кольца сжимаются ровно настолько, чтобы не дать двигаться, но не сломать кости. Мужчины тоже дергались, но быстро поняли бесполезность попыток и замерли.

— Ну? — спросил я без особой злобы. — Что вам надо?

Девушка заговорила первой. Сбивчиво, слезно, захлебываясь словами.

— Простите! Пожалуйста, простите! Мы не знали! Мы думали… компас показал… мы не могли предположить, что вы…

— Стоп. — я поднял руку, останавливая этот поток. — Спокойнее. Дыши. Что за компас?

Она судорожно сглотнула, косясь на Сепу, которая чуть сжала кольца для острастки. Девушка вздрогнула, но кивнула, собираясь с мыслями.

— Звездный Компас, — выдохнула она. Голос дрожал, но слова стали четче. — У нас есть артефакт… он автоматически нацеливается на самый большой источник Потока вокруг владельца. В Дормаре два человека на пике Проявления Жизни, но компас указал на вас, когда вы прибыли.

Я молчал, давая ей продолжать. Она перевела дух и заговорила быстрее, боясь, что я прерву снова.

— Мы не могли понять, как такое возможно. Вы выглядели как обычный человек. Без Потока. Компас не мог ошибаться, он никогда не ошибается… мы решили, что у вас есть какой-то артефакт, невероятно ценный, который компас принял за источник. И хотели… — она запнулась. — Хотели его забрать.

— Забрать, — повторил я.

Девушка закивала, из глаз потекли слезы. Мужчины молчали, глядя в сторону. Один из них, постарше, с обветренным лицом и мозолистыми руками, дернулся, будто хотел что-то сказать, но промолчал.

— Мы не знали! — снова запричитала девушка. — Клянемся, не знали, что вы… что вы настолько сильны! Если бы мы знали, что вы владелец Аватара…

Она осеклась, поняв, что сказала лишнее. Я усмехнулся. Сама себя выдала. Но это уже было неважно — все было понятно и так.

При этом немного забавно было то, что даже теперь они, похоже, не могли и предположить, что я находился на Истреблении Смерти, а не на пике Проявления Жизни. То, что Истребление Смерти было привилегией аристократии, въелось в сознание жителей Империи накрепко.

— Откуда у вас компас? — спросил я.

Девушка замялась. Покосилась на мужчин, те отвернулись.

— С… с одного дела, — пробормотала она. — Стащили у торговца, который сам стащил у кого-то. Не знаем, чей был раньше.

— Понятно.

Я задумался, глядя на них. Трое молодых идиотов, которые решили поживиться за чужой счет. Уровень Цветок Фантазии — для высшей сферы это, конечно, тоже не мало, но в глобальном плане ровным счетом ничего не значит. Таких даже убивать было как-то стыдно.

А вот их артефакт — Звездный Компас, стоило забрать. Артефакт, который наводится на самый мощный источник Потока в округе. Редкая и полезная вещь. Особенно для того, кто собирается путешествовать по местам, где таких источников может быть много. Или, наоборот, где нужно отслеживать приближение сильных практиков.

Мне пригодится.

— Компас, — сказал я, протягивая руку. — Давайте сюда.

Девушка замялась на секунду. Взгляд метнулся к мужчинам, потом ко мне, потом снова к ним. Оценивала варианты. Но один из мужчин, тот, что постарше, быстро заговорил:

— Отдай, Харна. Он все равно нас убьет, если не отдадим. Или еще чего похуже сделает.

Она поколебалась еще мгновение, потом дернула подбородком, указывая на поясную сумку. Я мысленно отдал команду Сепе, и та ослабила хватку ровно настолько, чтобы девушка могла достать артефакт. Кольца чуть разжались, освобождая правую руку.

Харна полезла в сумку, нащупала, вытащила.

Компас оказался небольшим — размером с ладонь, плоский диск из темного металла, тяжелый даже на вид. По краям — едва заметная гравировка, похожая на руны, но не те, что я знал. В центре — светящаяся стрелка, которая сейчас указывала прямо на меня.

Я повертел компас в руках, оценивая качество работы. Металл холодный, гладкий, стрелка движется плавно, без рывков. Внутри чувствуется сложная структура Потока — не один слой, а десятки, переплетенные между собой.

Дорогая вещь. Очень дорогая. Для троицы уровня Цветка Фантазии — практически сокровище.

— Хорошо, — я убрал компас в свою сумку, застегнул клапан. — Теперь о вас.

Просто забрать Компас и отпустить? Нет. Эти трое меня видели. Изнанка выслала меня в случайную точку поверхности, потому я не переживал, что Лирамин доложит, что я сбежал: прочесать всю планету Шедар ни за что не смогут. Но вот если всплывут новости о подозрительном человеке с Аватаром-сколопендрой, это уже будет совсем другое дело.

Мужчины выдохнули с облегчением. Тот, что постарше закивал часто-часто:

— Мы поняли! Больше не побеспокоим. Спасибо за великодушие, господин.

— Спасибо, — подхватил второй, помоложе, с испуганными глазами. — Мы сразу уйдем, даже следить не будем. Клянемся!

— Да, простите нас! — добавила Харна. Голос у нее сел, но она старалась говорить уверенно. — Просто глупость, молодость. Компас показал, мы и подумали…

Я дал им договорить. Дождался, когда все трое замолчат, глядя на меня с надеждой. Потом спокойно сказал:

— Я не отпускал вас. Думаете, за попытку убить меня, пусть и провальную, вы отделаетесь просто Компасом, который я и так бы получил, как трофей?

Их лица вытянулись. У старшего отвисла челюсть, младший побелел, а в глазах Харны мелькнул настоящий ужас — не тот, что был при атаке, а глубокий, животный, когда понимаешь, что все только начинается.

Я призвал Ананси.

Паук появился на моем плече, перебирая лапками. Троица уставилась на него, забыв дышать.

— Это Ананси, — сказал я для протокола. — Сейчас он сделает вам подарок.

Ананси спрыгнул с плеча и перебрался по воздуху к старшему. Тот дернулся, но Сепа держала крепко — кольца даже не дрогнули. Паук впился ему в шею. Быстро, почти незаметно — только легкое движение челюстей. Мужчина охнул, зажмурился.

Ананси отскочил, перепрыгивая на второго. Он зажмурился еще до укуса, плечи вздрогнули, когда паук коснулся кожи. Укус. Ананси уже летел к Харне.

Девушка смотрела на паука расширенными глазами, но не закричала. Только зажмурилась, когда челюсти коснулись шеи, и стиснула зубы.

Все трое замерли, прислушиваясь к себе. Я дал им пару секунд — пусть прочувствуют, как яд растекается по крови. Ананси вернулся на плечо, довольно потирая лапки.

— Яд замедленного действия, — объяснил я спокойно. — Если раз в два дня не получать противоядие — умрете. Полностью исцелить вас не сможет никто ниже второго-третьего уровня Истребления Смерти. А таких вы вряд ли найдете.

Мужчины поникли. Им такой поворот событий явно не улыбался. И то, что они таким образом избежали смерти, парочка похоже, в расчет не брала. Либо не понимала, либо не хотела признавать.

Но Харна…

Харна вдруг расправила плечи. Насколько позволяли кольца Сепы, она выпрямилась, подняла голову. Посмотрела на меня, потом на своих подельников и неожиданно улыбнулась.

Криво, нервно, с тенью истерики, но улыбнулась.

— Чего носы повесили? — сказала она им. Голос охрип, но она говорила громко, почти весело. — Вы вообще понимаете, кому мы теперь служим? — она мотнула головой в сторону Ананси и Сепы. — У него два Аватара! Два! Вы где такое видели вообще⁈ А мы будем ему служить. Это шанс, а не наказание. Если будем хорошо работать, может, получим больше, чем от всех наших грабежей вместе взятых.

Старший поднял голову, посмотрел на нее как на сумасшедшую. Младший воспринял ее слова лучше, но тоже без особого энтузиазма. Харна же продолжала улыбаться, и в этой улыбке я увидел не глупость, а расчет. Она перестраивалась на лету, искала выгоду в новой ситуации.

Такие живут дольше.

Я поднял бровь, показывая, что оценил.

— Харна, правильно? — спросил я, хотя уже знал из разговора.

— Да, господин, — она чуть склонила голову. В голосе появились нотки уважения — искреннего или искусно подделанного, пока непонятно.

— Хорошо, Харна. — я кивнул на мужчин. — А вас буду звать просто Парочкой. Вы имена не заслужили.

Харна хихикнула — нервно, с облегчением. Мужчины переглянулись, но промолчали.

Я отдал приказ Сепе, и та освободила троицу. Кольца разжались, проводница втянулась обратно в пространство, где обитала. Трое повисли в воздухе, не решаясь шевелиться, пока я не махнул рукой:

— Летим. Цель — телепорт. Держитесь рядом.

И рванул вперед, набирая скорость.

Теперь, когда Ананси и Сепа восстановились, я мог двигаться быстро. Очень быстро. Даже с учетом поддержки барьера от губительного воздействия воздуха пустыни и «прицепа» в лице троицы, которых мне приходилось буквально тащить с собой, так как они за мной не поспевали, пятьсот километров в час я мог выдать легко.

Тем не менее, летели до цели мы еще часов десять.

Пустыня под нами не менялась — все тот же белый песок, все то же выжженное небо. Иногда внизу мелькали темные пятна — то ли скалы, то ли остатки чего-то, что не смог перемолоть этот ад.

Я периодически сверялся с картой в памяти, корректируя курс. Ананси помогал, накладывая проекцию на реальность, подсказывая, где мы находимся.

Где-то к полудню на горизонте показалась скала.

Огромная. Высотой метров пятьсот, не меньше. Она торчала из песка, как зуб, — гладкая, почти отвесная, без единого выступа. Темный камень на фоне белой пустыни. На ее срезанной верхушке темнела конструкция из каменных колонн, переплетенных толстыми цепями. Колонны стояли по кругу, цепи свисали между ними, создавая причудливый узор.

— Это оно, — сказал я скорее себе, чем троице, замедляясь.

По мере приближения к телепорту окружающая атмосфера становилась хуже.

Воздух нагревался, хотя, казалось бы, куда уж горячее. Барьер начал потрескивать, принимая на себя дополнительную нагрузку. Высасывающая сила усилилась в разы — даже сквозь защиту я чувствовал, как влага покидает тело. Губы пересохли, в глазах защипало.

Температура подскочила так, что песок внизу перестал быть сыпучим и превратился в единый сплавленный монолит. К сожалению или к счастью, это не было чем-то удивительным или неожиданным.

Дальние телепорты могли быть размещены только в местах, где есть пространственные бреши. А вокруг брешей всегда распространялись волны искажений, которые зачастую усугубляли и так жесткие эффекты аномальных зон.

— Мы… мы сможем подлететь? — спросил один из парочки. Он держался за грудь, будто сердце прихватило.

— Сможем. — я усилил барьер, вливая в него больше энергии от Сепы. Кокон уплотнился, стало чуть легче. — Вопрос, что будет дальше. У вас жетоны настоящие?

— Да, — кивнула Харна. — Хотя в следующий раз, когда нужно будет их обновить, с этим могут возникнуть проблемы…

— А когда это будет?

— Лет через семь.

— Тогда плевать.

Я направился к вершине скалы. Колонны приближались. Аномалия давила на барьер, пытаясь прорваться, но Аватар держал. Я чувствовал, как энергия уходит быстрее обычного, но даже так с восстановленными запасами у нас были долгие дни.

Мы поднялись на вершину скалы.

Поверхность здесь была ровной, будто срезанной гигантским ножом — ни трещин, ни выступов, только гладкий камень, отполированный ветром и песком. Колонны возвышались над нами метрах в двадцати — массивные, иссеченные временем, каждая в обхвате метров пять.

Между ними перекинуты толстые цепи, каждая толщиной с мою руку. Цепи слабо светились в темноте — по ним струилась энергия, готовая в любой момент активировать портал. Свечение пульсировало в такт чему-то, что я не мог уловить.

В центре конструкции, прямо под куполом цепей, висела едва заметная аномалия. Пространственный разлом — тонкая трещина в реальности, которая переливалась всеми цветами сразу, если смотреть куда-то в сторону, и исчезала, если посмотреть прямо. Та самая брешь, ради которой здесь все и построили.

Я сделал шаг вперед, ступая на ровную поверхность. Харна и Парочка пристроились сзади, озираясь по сторонам. Но не успел я ступить и пары метров, как из незаметного с первого взгляда прохода, ведущего внутрь скалы, вынырнули фигуры.

Десять человек. Все в одинаковой легкой броне — темные пластины на груди и плечах, без шлемов, с открытыми лицами. У каждого на поясе боевые артефакты неплохого качества.

Я аккуратно просканировал их нитями. Древо Мира. Для обычного человека — серьезная сила. Для меня — муравьи ненамного сильнее Харны и Парочки.

Впереди, чуть выступая из строя, двигался командир. Цветок Судьбы — следующий уровень после Древа. У него броня была темнее, с серебристыми вставками, и на поясе висел меч — явно не декоративный, а боевой.

Для начальника стражи дальнего телепорта в такой глуши — на самом деле очень даже внушительный уровень.

Они остановились ровно на границе, где заканчивались цепи и начиналась безопасная зона. Командир поднял руку, и его люди замерли за спиной. Никто не вышел вперед, не нарушил строй.

— Документы, — сказал он без лишних предисловий. Голос спокойный, уверенный, без тени страха или подобострастия. — Ваши и ваших спутников.

Большой гарнизон у телепортов был не нужен. Десяток человек — оптимально. Достаточно, чтобы отогнать случайных проходимцев, и при этом не настолько много, чтобы содержать их было накладно. Доставка еды, воды, замена амуниции — все это требовало ресурсов. А ресурсы в такой глуши на вес золота.

Причина такой на самом деле не слишком большой охраны на стратегическом объекте была проста. Фишка дальних телепортов была в том, что безопасное перемещение возможно только при полном содействии стражей.

Они контролировали процесс от начала до конца — стабилизировали разлом, синхронизировали с принимающей стороной, в процессе перемещения следили, чтобы пассажира не размазало искривлениями пространственного тоннеля.

Если заставить их активировать портал угрозами — им ничего не будет стоить уничтожить обидчика, когда тот войдет внутрь. Просто перестать стабилизировать разлом, и все. Пассажира скрутит пространством, разорвет на атомы. Что там я, вряд ли выживет даже кто-то на пике Истребления Смерти.

Захватить телепорт и активировать своими силами тоже нельзя. Ключи доступа есть только у стражей — артефакты, привязанные к их Потоку, к их личным кодам. Без них портал не включится. Можно попытаться взломать, но это займет дни, а стражи просто не дадут времени.

Значит, дипломатия. Только дипломатия.

Я полез в сумку с расширенным пространством, нащупал жетон. Личный идентификатор, аналог паспорта, только с информацией, записанной Потоком.

У всех нормальных жителей высшей сферы такие были. У меня — тоже был. Вот только нормальные жители получают их от правительства при рождении или при регистрации, как наверняка было со всеми жителями Тихой Звезды. А я от этой системы сбежал тринадцать лет назад, так что мой жетон был подделкой.

Качественной подделкой. Лучшая, какую можно сделать на Изнанке за большие деньги. Я проверял ее перед уходом — ни один артефакт базового уровня не распознавал фальшивку.

Специалист высокого класса, конечно, заметит несоответствия, как у меня уже бывало при попытке пробраться куда-то на поверхности. Но по идее такие спецы в глуши не водились.

По крайней мере, я на это рассчитывал.

Я достал жетон — небольшая пластина темного металла с энергетической подписью внутри — и отправил его к командиру по воздуху.

Тот поймал жетон на лету, поднес к глазам. Держал двумя пальцами, поворачивал, рассматривал. Потом активировал сканирование — я увидел, как его Поток влился в жетон, считывая данные.

Секунда. Две. Три.

Он хмурился все сильнее. Брови сошлись к переносице, губы сжались в тонкую линию. Пальцы сжали жетон чуть сильнее, будто проверяли на прочность.

Я держал лицо спокойным, но внутри уже просчитывал варианты. Если он сейчас поднимет тревогу, активирует защиту телепорта — придется уходить. Без вариантов. И, наверное, придется всех тут устранить, чтобы не опознали меня потом.

Командир поднял взгляд на меня. В глазах читалось что-то нехорошее. Не злость, не страх — скорее усталая констатация.

— Жетон фальшивый, — сказал он сухо.

Я мгновенно понял, что пытаться что-то доказывать или переубеждать его бессмысленно. В своих словах он был уверен на сто процентов.

Вот только в ответ на такой вердикт он не включил тревогу. Не активировал режим блокировки телепорта, не дал сигнал своим людям.

Просто стоял и смотрел на меня с этим своим хмурым выражением. Сзади, за его спиной, десяток стражников замерли в ожидании приказа. Никто не шевелился, не переглядывался — выучка.

Значит, с ним можно было договориться.

— Чего вы хотите? — спросил я напрямую. Играть в недомолвки смысла не было. Ситуация ясна: жетон фальшивый, я это знаю, он это знает. Дальше — торг.

Капитан подумал. Пару секунд, не больше. Глаза скользнули по мне, по троице за моей спиной, по пустыне внизу. Оценил, видимо, наши шансы уйти, если он откажет. Потом назвал сумму:

— Сто миллионов звездного золота.

Я лишь усмехнулся. Для большинства путешественников — невозможно. Для обычного практика даже на уровне Аватар Нова — вся жизнь в строгой экономии. Для меня…

Да, я мог себе это позволить. За тринадцать лет на Изнанке я накопил достаточно на разных махинациях. Теневые сделки, продажа информации, услуги тем, кто не хотел светиться. Но это было больше двух третей моих запасов.

И если я так просто соглашусь, капитан поймет, что деньги у меня есть, и цену можно поднять еще выше.

— Сто? — я изобразил легкое удивление. Даже бровь приподнял для убедительности. — За один прыжок? Да вы шутите. Я за такие деньги экипаж, запряженный практиками, найму, и долечу до цели на нем

— Не шучу, — капитан даже не улыбнулся. Лицо оставалось каменным, только желваки на скулах чуть обозначились. — Фальшивый жетон, тайное перемещение. Я рискую местом, рискую свободой. Если узнают, что я пропустил такого, как вы — мне конец.

— Пять миллионов, — сказал я.

Капитан сделал вид, что оскорблен до глубины души. Даже отшатнулся слегка.

— Пять? Вы меня за идиота держите? За пять миллионов я рисковать не буду. Даже разговаривать не буду. Да и кто вообще сбивает цену в двадцать раз? Я готов предложить девяносто, но не меньше!

— Шесть.

— Издеваетесь⁈ Ладно, давайте сыграем по вашим правилам! Восемьдесят девять!

Мы препирались еще минут пять. Я называл цифры, он сдвигал брови и называл встречные. Торговались, как на базаре, только вместо товара — мой проход через телепорт.

Наконец сошлись на двадцати.

Двадцать миллионов. Для меня приемлемо. Для него, судя по довольному прищуру, который он даже не пытался скрыть, — тоже.

— Двадцать, — повторил я, фиксируя согласие. — Но десять сейчас, и десять после того, как мы окажемся на той стороне. Решите, кто пойдет с нами, чтобы забрать деньги.

Я ждал его реакции. Если он откажется — значит, либо не доверяет, либо планирует подлянку. Капитан задумался. Секунд пять смотрел куда-то в сторону, потом перевел взгляд на меня. В глазах мелькнуло что-то — расчет, оценка, решение.

— Я полечу с вами сам, — сказал он.

Я поднял бровь.

— Вы?

— Я. Проблемы?

— Нет, — мотнул я головой. — Никаких.

— Ронт, — капитан слегка склонил голову. Жест вежливости. — Командир стражи этого телепорта. Я сам проконтролирую перемещение и получу остаток на той стороне, чтобы убедиться, что все честно. А вы, — он посмотрел мне в глаза, — получите гарантию, что ваш прыжок пройдет гладко.

Я оценил ход.

Вообще это выглядело странно. По идее мне никто не запрещал, оказавшись на той стороне, просто прикончить посыльного и скрыться. И либо Ронт так волновался о подчиненных, что выбирал рисковать вместо них, либо у него были какие-то скрытые мотивы.

Но по крайней мере в том, что телепорт сработает как надо, так я мог быть уверен на сто процентов, так что я был не против.

— Согласен, — кивнул я, не собираясь называть свое имя.

Я полез в сумку с расширенным пространством. Нащупал связку пластин звездного золота, отсчитал десять самых крупных — по миллиону каждая.

Передал Ронту. Он взял, проверил каждую на подлинность — поднес к глазам, поскреб ногтем, впустил тонкую струйку Потока для сканирования. Довольно хмыкнул и сразу же роздал всем подчиненным по штуке, убрав последнюю в пространственный карман на поясе.

— Готовьтесь к прыжку, — сказал он своим людям. — Я скоро вернусь. Если что-то пойдет не так — работаете по стандартной схеме.

Девять стражников синхронно кивнули. Никто не спросил, почему командир уходит, никто не возразил. Его, похоже, уважали. Ну и полученный миллион на человека был отличной мотивацией, тут сказать было нечего.

Я тем временем незаметно призвал Ананси. Паук скользнул с моего плеча в темноту, становясь невидимым — легкое движение, которое никто не заметил.

Через секунду нити уже плели купол вокруг всей конструкции телепорта. Тонкий, почти прозрачный, но плотный. Сигналы Потока теперь не могли пройти сквозь него ни наружу, ни внутрь.

На телепортацию это не влияло. А вот если кто-то из стражей захочет поднять тревогу или вызвать подмогу — у них ничего не выйдет. Ананси перекроет любой сигнал.

— Куда вам нужно? — Ронт уже стоял у одной из колонн, проводя рукой по цепям. Цепи под его пальцами светились ярче, энергия перетекала быстрее.

Владения Шедар занимали огромную территорию — несколько континентов, десятки крупных городов. Но мне нужна была именно столица. Точнее, возможность оказаться рядом с ней, чтобы потом уже решать, как проникнуть во внутренний город.

— Мне нужен телепорт в радиусе от тридцати до пятидесяти тысяч километров от столицы клана Шедар, — сказал я. — Конкретный пункт назначения не важен. Лишь бы в этих пределах.

Ронт кивнул, доставая из поясной сумки прозрачный кристалл размером с кулак. Внутри него, я знал, как это примерно должно было выглядеть, для него сейчас должны были замерцали огоньки — десятки, сотни, расположенные в сложной трехмерной сетке. Карта телепортов.

Он пустил в кристалл Поток, сосредоточился. Спустя несколько секунд кивнул сам себе. Потом еще пару минут возился с цепями. Я ощутил проходящие через всю конструкцию телепорта импульсы энергии.

— Есть такой. В лесу у небольшого города Тарш, сорок две тысячи километров от Рукбы. Принимающая сторона подтверждает готовность.

— Отлично.

Ронт повернулся к своим людям, отдал соответствующие коменды. Четверо разошлись к разным колоннам, положили руки на цепи. Остальные остались на местах, но я видел, как их Поток вливается в общую систему.

Цепи засветились ярче. По каменным колоннам побежали разряды энергии — тонкие голубые искры, которые стекались к цепям и уходили в центр круга. Воздух там начал искажаться, уплотняться, превращаясь в мутную пелену.

— Экстракт, — Ронт снова повернулся ко мне. — Для активации нужно топливо. Количество зависит от дальности. Стоимость — отдельно, не входит в наши договоренности. Это официальная плата за перемещение.

Я кивнул. Обычная практика. Телепорты не работают на пустом месте, энергия нужна всегда.

— Сколько?

— Два с половиной миллиона.

Я усмехнулся про себя. Два с половиной за прыжок почти на другую сторону планеты. По сравнению с двадцатью миллионами взятки это уже не казалось чем-то существенным.

— Без проблем.

Я полез в сумку, нащупал нужную пачку пластин. Передал Ронту. Тот бросил пластины одному из подчиненных, и настройка продолжилась.

Я следил за процессом, краем сознания контролируя Ананси. Паук висел снаружи, невидимый, его нити перекрывали все возможные каналы связи вокруг скалы. Если кто-то попытается отправить сигнал — нить перехватит, заблокирует, исказит.

Но сигналов не было. Ни тревоги, ни скрытых сообщений, ни попыток вызвать подмогу. Стражи работали молча, сосредоточенно. Ронт периодически поглядывал на кристалл, сверяясь с показаниями.

Слишком спокойно. Я даже начал нервничать от этой гладкости.

Если все идет точно по плану — значит, либо план идеален, чего почти никогда не бывает, либо подвох где-то рядом. Я проверил Ананси еще раз.

Нет, все чисто. Нити не фиксируют ничего подозрительного. Стражи не переглядываются, не обмениваются какими-то особыми знаками. Ронт ведет себя как человек, который просто делает свою работу.

Цепи вспыхнули в последний раз — ярко, так что пришлось зажмуриться. Когда я открыл глаза, в центре круга распахнулся портал.

Сферическое пространство искаженного света, переливающееся всеми оттенками синего и фиолетового. Глубокое, как колодец, и в то же время плоское, как зеркало. Смотреть на него было неуютно — глаз не мог сфокусироваться, мозг отказывался воспринимать эту геометрию.

— Готово, — Ронт подошел ко мне, повернулся к подчиненным. — Вернусь, как только смогу.

Те кивнули. Без вопросов, без лишних слов. Только один из них коротко ответил:

— Принято, командир.

Ронт проверил что-то на своем кристалле в последний раз, удовлетворенно кивнул и махнул рукой в сторону портала:

— Прошу. Я за вами.

Я посмотрел на троицу. Харна стояла ближе всех, стараясь выглядеть уверенно. Парочка жались сзади.

— Заходите первыми, — сказал я им.

Харна кивнула, шагнула к порталу. На мгновение замерла перед искаженным светом, потом сделала шаг внутрь. Ее фигура исказилась, вытянулась, будто отражение в кривом зеркале, и исчезла.

Парочка вошла следом.

— Теперь вы, — я повернулся к Ронту.

Капитан усмехнулся, но без злобы. Скорее с пониманием — осторожный клиент, проверяет все лично. Он шагнул к порталу, на секунду обернулся на своих людей, кивнул им и вошел.

Его силуэт растворился в свечении.

Я выдохнул. Мысленно отдал команду Ананси — паук сорвался с места, где висел невидимый, и метнулся ко мне. В последний момент перед входом я почувствовал, как он коснулся моего плеча, вновь становясь неотъемлемой частью.

Я шагнул в искаженный свет, и мир схлопнулся.

###

Внутри портала не было ничего — только бесконечная серость, пронизанная разноцветными всполохами. Ни верха, ни низа, ни горизонта. Только это бесконечное ничто, которое тянуло, сжимало, выворачивало наизнанку.

Я чувствовал, как тело сопротивляется. На коже проступила испарина, хотя жарко не было — наоборот, от пространственных искажений тянуло холодом, от которого сводило мышцы. Руки и ноги подергивались мелкой дрожью, которую я не мог контролировать.

Раньше, когда у меня был Поток в теле, такой прыжок прошел бы легче. Энергия внутри сгладила бы искажения, защитила, погасила удары пространства.

Но теперь я был пуст. Аватар был рядом, но он находился в отдельном пространстве, и его защита, какой бы она ни была, не заменяла на сто процентов собственной энергии.

Оставалось только стиснуть зубы и терпеть.

Тело дернулось особенно сильно — я почувствовал, как что-то хрустнуло в пальце левой руки. Боль обожгла, но я даже посмотреть не мог — голова была будто в тисках, глаза слезились от напряжения. Еще один рывок — и по шее потекло теплое.

Кусок уха оторвало.

Я выругался сквозь зубы, пытаясь сконцентрироваться. До конца нужно было терпеть. Даже исцелиться я не мог — здесь, в пространственном туннеле, любое использование Потока нарушит стабильность.

Время тянулось бесконечно. Секунды растягивались в минуты, минуты — в часы. На самом деле прыжок длился не больше пары минут, но для моего истерзанного тела они стали вечностью.

Когда впереди показался выход — такое же искаженное свечение, как на входе — я уже едва соображал. Вывалился из портала, и меня вывернуло на траву.

Буквально. Желудок сжался спазмом, выплескивая наружу желчь — хотя есть я давно ничего не ел. Кислая горечь обожгла горло, я кашлянул, сплевывая в траву.

Тело трясло. Каждый сустав болел так, будто меня пропустили через мясорубку и собрали обратно кое-как. Мышцы сводило судорогой, в висках стучало так, что темнело в глазах.

Я перекатился на спину и уставился в небо.

Обычное небо. Ночное, с редкими серыми облаками. Никакой выжженной пустыни. Лес вокруг — настоящий, зеленый, пахнущий влагой и жизнью. Где-то рядом журчала вода, пахло прелой листвой и цветами.

Я перевел дух и начал мысленную инвентаризацию.

Левая рука. Я поднял ее перед глазами. Безымянного пальца не было — только обрубок, из которого хлестала кровь, заливая ладонь и запястье. Кость торчала белым осколком из рваной плоти.

Правое ухо тоже наполовину отсутствовало — край будто срезали ножом, кровь затекла за воротник, натекла на шею.

Все тело покрывали кровоподтеки — там, где пространство сжимало особенно сильно, кожа вздулась багровыми волдырями. Одежда висела клочьями, куртка лопнула по швам, штаны пропитались кровью.

— Господин! — Харна склонилась надо мной, глаза круглые от ужаса. Она опустилась на колени прямо в траву, протянула руку, но коснуться не решилась. — Вы… вы как?

— Жив, — прохрипел я. Голос сел, в горле пересохло. — Помолчи.

Я сосредоточился. Поток Аватара послушно откликнулся, хотя и с заметным запозданием — видимо, переход вымотал не только меня, но и связь с ним. Внутри портала пользоваться Буйствами было почти невозможно — искажения слишком сильные, любое вмешательство может разрушить туннель. Но снаружи — пожалуйста.

Энергия потекла по телу, затягивая раны. Синяки побледнели и исчезли, кровь на коже впиталась обратно. Палец отращивать пришлось бы долго — кости, сосуды, нервные окончания. Так что просто закрыл срез кожей, превратив обрубок в аккуратный шрам. С ухом поступил так же — нарастил хрящ, затянул края. Потом разберусь.

Минута — и я снова цел. Только усталость осталась да кровь на лохмотьях одежды. Впрочем, одежду я тоже быстро восстановил.

— Вставайте, — раздался голос Ронта. Капитан уже был на ногах, отряхивал форму от травы и земли. — Местные стражи сейчас подойдут. Какой-то вы хлипкий.

Я поднялся, чувствуя, как дрожь в ногах понемногу утихает. Огляделся.

Мы были на поляне. Вокруг лес — высокие деревья с темной корой, густой подлесок, в просветах виднелись заросли папоротника. В метрах двадцати от нас стояли те же каменные колонны, переплетенные цепями, что и в пустыне. Только здесь цепи висели спокойно, не светились — портал закрылся сразу после нашего выхода.

Парочка стояла чуть поодаль — оба бледные, как мел. Но целые, без видимых повреждений.

Даже они, практики уровня Цветка Фантазии, перенесли переход нормально. А меня, с Истреблением Смерти, едва не размазало.

Ирония. И на самом деле дальше было только хуже. После того, как я достигну следующего уровня — Увядания Тела, пользоваться такими телепортами в принципе больше не смогу, так как мое тело лишится всей силы практика и станет телом обычного человека, которого пространственные искажения размажут через любые барьеры.

Из-за колонн уже выходили люди. Стражники здесь были такие же, как у Ронта — десяток человек в легкой броне, с такими же артефактами на поясах. Только форма чуть другого цвета — темно-зеленая, под лес. Командир шел чуть впереди, с нашивками на груди.

Они приближались неторопливо, но смотрели внимательно.

Я быстро оценил обстановку. Лес, ночь, незнакомое место. Нападать никто не собирается — просто проверка. Ананси уже здесь, невидимый, готовый к любым командам. Сепа тоже на месте, в своем пространстве.

Можно было попытаться закончить эту встречу без эксцессов.

Командир подошел вплотную. Он смотрел на меня с откровенным любопытством — видимо, мой выход из портала выглядел эффектно. Весь в крови, без пальца, едва стоящий на ногах, а теперь уже целый.

— Документы, — сказал он, протягивая руку.

Достал из сумки, подал.

Командир взял, изучил, проник внутрь Потоком. Секунда. Другая. Я приготовился бежать, если что. Ананси уже плел сеть на всякий случай.

Но он просто кивнул и вернул жетон. Такую же процедуру прошли и остальные, все — успешно.

— Все в порядке. Можете идти. Вот кристалл с информацией о Тарше, — мне был передан информационный кристалл. — Всего доброго.

Стражники расступились, и мы вышли за периметр колонн. Лес встретил прохладой и тишиной. Кроме наезженной дороги, ведущей, судя по всему, как раз в сторону города, тут было совершенно дико и безлюдно.

Впрочем, это не было чем-то странным. Как-то так сложилось исторически и культурно в Империи, что рядом с телепортами старались ничего не строить. Искажения пространства почти никогда не доставляли проблем, но обывателей это все равно пугало, да и все равно, выйдя из портала, путешественники никогда не задерживались, а сразу же направлялись к городу, так что смысла в какой-либо инфраструктуре не было.

Отошли метров на сто, пока телепорт не скрылся за деревьями. Только тогда я остановился и повернулся к Ронту.

Пора было закрывать вопрос с оплатой. Я полез в сумку за оставшимися десятью миллионами, протянул Ронту.

Но капитан вдруг поднял руку, останавливая меня.

— Не надо.

Я замер с пластинами в руке.

— Что значит — не надо?

Ронт смотрел на меня серьезно. В глазах — не жадность, не хитрость. Что-то другое. Усталость? Безнадежность? Или надежда?

— Платить не нужно, — сказал он. Голос звучал ровно, но я заметил, как дрогнули пальцы. — Те десять миллионов, что вы уже дали, я верну, как только смогу. И больше достану, если попросите. Но сначала выслушайте меня. И помогите.

Харна переглянулась с Парочкой. Я убрал пластины обратно в сумку и скрестил руки на груди.

— Говори.

Ронт глубоко вздохнул, собираясь с мыслями. Оглянулся на лес, будто проверяя, нет ли лишних ушей. Потом заговорил:

— Мне нужно спасти одного человека. Девушку. Ее удерживают на военной базе клана Суалоцин.

— Суалоцин? — я мысленно прокрутил карту планеты с зонами влияния. — Это в том же полушарии, что и Шедар, но градусов семьдесят восточнее, если я правильно помню.

— Верно, — подтвердил Ронт, и в его глазах мелькнуло удивление — видимо, не ожидал от беглеца таких знаний. — База находится в их внутренних владениях, далеко от границ. Старая крепость, переоборудованная под центр содержания особых заключенных.

Я ждал продолжения. Он не спешил рассказывать, кто ему эта девушка, и я не спрашивал. Личное — оно личное. Если захочет — скажет сам.

— Я служил Суалоцину больше сотни лет, — продолжил Ронт, и в голосе появилась горечь. Он сжал кулаки, пальцы побелели. — Оперативник, пограничник, элита. Дослужился до капитана дальнего дозора. Лучшие годы, лучшие операции. А потом… один проступок.

— Проступок? — переспросил я. Просто чтобы поддержать разговор.

— Неважно, — отрезал он. Губы сжались в тонкую линию. — Важно, что меня обвинили в предательстве. Полностью сфабрикованное дело, ложные свидетели, подставные улики. Кто-то сверху решил, что я мешаю, и убрал с дороги.

Он замолчал на секунду, собираясь.

— По законам клана за такое — смерть. Но начальство проявило «невероятную милость» и просто отправило меня в ссылку. Стеречь тот телепорт в пустыне. Бессрочно. А ее посадили под арест. С тех пор прошло восемь лет.

Я представил, каково это — после сотни лет службы, после элитных операций оказаться в глуши, где единственное развлечение — смотреть на бесконечный песок и ждать, когда рассудок начнет сдавать.

— И все эти восемь лет вы там просидели? — уточнил я. Хотя ответ уже знал.

— Да, — Ронт сжал кулаки так, что костяшки побелели. — И все эти восемь лет я знал, что она там, на базе. Что ее держат, может быть, пытают. А я ничего не мог сделать.

— Почему не могли? — спросила Харна, довольно встряв в разговор. — У вас же был телепорт. Вы могли в любой момент…

— Телепорт, который я не мог активировать сам, — перебил Ронт с горькой усмешкой. — Для этого нужна команда из нескольких стражей, синхронная настройка. Это вам не игрушка, один человек не справится. Если бы я приказал им активировать портал для себя — меня бы не послушались, ведь это было бы дезертирство. Кто-то мог засомневаться, кто-то мог доложить начальству. У всех стражей есть такая опция — сигнал тревоги на прямую линию командования.

— А проскочить следом за каким-нибудь путешественником? — не унималась Харна. — Ваши товарищи ведь вряд ли позволили бы умереть и ему, и вам?

— Невозможно, — покачал головой Ронт. — Портал в пустыне — не проходной двор. За восемь лет через него прошло пять человек. Пятеро! И опять же, если бя в просто заскочил в проход к кому-то из них, то кто-то из подчиненных вполне мог доложить о дезертирстве. Через час меня бы уже искали, а через сутки — поймали бы, ведь точка выхода была бы известна.

Он замолчал, собираясь с мыслями. Где-то в лесу заухала сова. Потом Ронт посмотрел на меня, и в его взгляде появилось что-то новое — надежда.

— А потом появились вы. С фальшивым жетоном.

— Вы действительно поняли, что он фальшивый, или просто решили ткнуть пальцем в небо? — полюбопытствовал уже я.

— Сразу, — кивнул Ронт. — Сотня лет службы — не шутка. Я такие вещи за версту чую. И по резонансу, и по тому, как энергия внутри лежит. И это дало мне шанс. Я потребовал взятку, — объяснил он. — Мои подчиненные, может быть, и не преданны мне на сто процентов, но они не идиоты. Для кого-то вроде них несколько сотен тысяч или тем более миллион — это огромная сумма, и ей нет смысла жертвовать ради клана, который их отправил в ту глухомань. Когда потребовал денег, уже начал думать, как навязаться с вами. Потому что вы — единственный шанс за восемь лет выбраться из этой дыры. Другого могло не представиться еще столько же.

— И тут я сам предложил отдать половину на той стороне, — закончил я за него.

— Именно, — Ронт позволил себе тень улыбки, но глаза остались серьезными. — Вы сыграли мне на руку, даже не зная об этом. Я уж думал, придется изворачиваться, придумывать предлог. А вы сами все сделали.

Я переваривал информацию. Рискованный план, основанный на удаче. Но Ронт сидел в пустыне восемь лет — ему терять было нечего. И когда появился шанс, он вцепился в него мертвой хваткой.

— И что теперь? — спросил я.

— Теперь я хочу только одного, — голос Ронта стал жестким, металлическим. — Добраться до той базы и вызволить ее. А на приказы клана Суалоцин… — он скривился, и в этом выражении было столько ненависти, что я невольно напрягся. Такая ненависть не появляется просто так. За ней всегда стоит что-то личное, глубокая рана. — Мне плевать. Пусть хоть весь клан за мной гоняется. Пусть хоть матриарх лично придет.

Он выдохнул, пытаясь успокоиться. Я смотрел на него и понимал: это не просто желание спасти коллегу или подчиненную. Там было что-то глубоко личное. Настолько личное, что человек готов сжечь остаток жизни, свободу, все, что у него есть — ради одного шанса.

— И вы хотите, чтобы я помог? — уточнил я.

— Да, — Ронт встретил мой взгляд. В его глазах не было мольбы — только решимость. — Вы явно сильнее меня. С вами мои шансы будут куда выше.

Он замолчал, давая мне время подумать.

— Допустим, я поверю вашей истории, — произнес я спустя пару секунд. — Но вы подумали о том, что будет, когда станет известно о вашем побеге? Цель могут перевезти. Спрятать еще глубже. Или просто убрать, чтобы не оставлять свидетелей.

Ронт покачал головой. В предрассветном тумане его лицо казалось серым, усталым.

— Не скоро станет известно. Мои подчиненные будут молчать. Они ведь сами отправили меня в этот портал, к тому же уже получили от меня по миллиону, — Ронт усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — По доброй воле. Если правда всплывет — им придется объяснять начальству, почему они отпустили командира в неизвестном направлении и откуда деньги. Это дезертирство с их стороны, пособничество. Так что они будут тянуть до последнего. Проверок, с другой стороны, у нас не было ни разу, ведь на тот телепорт всем в целом плевать. А миллиона каждому из них хватит, чтобы обеспечить себя и семьи на годы. Если они будут умными — они просто сделают вид, что я все еще там до последнего. Надеюсь, в итоге для них все закончится хорошо.

В его голосе слышалась горечь. Он действительно переживал — не за себя, за тех, кого бросил. Я такие нотки узнавал. Сам так же когда-то метался между необходимостью и чувством вины.

Но жалость — плохой советчик.

Лес шумел листвой — мягко, успокаивающе. Харна и Парочка за спиной затаили дыхание. Для них просьба Ронта наверняка звучала как приглашение на верную смерть.

Я не был так категоричен, но в любом случае считал, что помощь незнакомцу против целого клана — сомнительное предприятие. У меня своих проблем хватало: Шедар, Регул с неясными намерениями, третий проводник, для которого нужны ресурсы. Ввязываться еще и в войну с Суалоцином было совершенно лишним.

Но и отказываться сразу все-таки не хотелось. Что-то в этом капитане вызывало уважение. Возможно, та самая преданность или же просто упрямство — качества, которые я всегда ценил в людях.

— Допустим, — сказал я. — Но я все еще не понимаю, в чем моя выгода. Рисковать собой ради вашего личного дела? Десяти миллионов это точно не стоит. К тому же я не понимаю, где вы собираетесь брать такие деньги, чтобы со мной расплатиться.

Ронт посмотрел мне в глаза. Очень серьезно. Взгляд у него был тяжелый, цепкий — такие взгляды бывают у людей, которые привыкли принимать решения и отвечать за них.

— Я не знаю, кто вы на самом деле, — сказал он медленно. — Но я почти уверен, что вас заинтересует то, что есть у той девушки.

— И что же?

— Карта, — Ронт понизил голос почти до шепота. Оглянулся, будто проверяя, не подслушивает ли кто из стражников — хотя те остались далеко, у телепорта. — Карта местонахождения прохода в Осколок.

Я замер.

Осколки. Частицы древнего мира, сохранившиеся до наших дней. Места, где время течет иначе, где растут редчайшие ресурсы, где можно найти артефакты, о которых в обычном мире только мечтают.

Я слышал о них, конечно. Кто не слышал? Но никогда не пытался искать — тринадцать лет на Изнанке были заняты другим: выживанием, побегами, подготовкой к прорыву. Тем более что еще не открытые и не вычищенные Осколки к нынешней эпохе были едва ли не большей редкостью, чем практики девятой сферы.

— Осколок, — повторил я с нескрываемым скепсисом, но и с очевидным любопытством. — Серьезно?

— Я бы не говорил, если бы не был уверен, — кивнул Ронт. Он заметил мою реакцию — не мог не заметить — и в глазах мелькнула надежда. — Она с несколькими товарищами нашла проход. Исследовала, составила карту. А потом ее схватили. Карта осталась у нее, и я уверен, она ее никому не выдала. Если мы ее вытащим — карта будет нашей.

Я смотрел на него и просчитывал варианты.

Осколок — это не просто сокровище. Это возможность. Для меня, с моими планами на третьего проводника, с моей жаждой ресурсов, с моей необходимостью стать сильнее — это могло стать решением множества проблем. Источники энергии, редкие минералы, артефакты, которых нет в обычном мире. Если там действительно есть проход, если карта реальна…

Но доверять на слово? Это было смешно.

— Доказательства, — сказал я жестко. — Гарантии. Я должен быть уверен, что Осколок существует, а не просто красивая сказка, чтобы заманить меня в ловушку.

Ронт задумался. На лбу выступила испарина Он явно колебался — между желанием убедить меня и страхом раскрыть что-то важное.

Наконец он принял решение. Медленно, будто через силу, полез за пазуху.

— Смотрите, — сказал он, протягивая руку.

На ладони лежал браслет. Совершенно обычный с виду — грубое кольцо из черного камня, без украшений. Даже не отполирован толком — видны следы инструмента, неровные грани. Простой сувенир, каких тысячи на любой ярмарке.

Я взял его, и рука невольно дернулась вниз.

Тяжелый. Неожиданно тяжелый — килограммов тридцать, не меньше. Для такого размера — неестественно много. Ни свинец, ни золото, ни даже какой-нибудь уран не должны были весить столько при таком объеме.

Я поднес браслет к глазам, рассматривая поверхность. Черный камень, плотный, без единой трещинки. На свету он не блестел — матовый, глубокий, как безлунная ночь. Подключил восприятие Потока и тут же присвистнул.

Мировая аура. Невероятно плотная, насыщенная, будто я держал в руках не украшение, а кусок Аватара. Такое бывает у крайне мощных артефактов, у редчайших материалов, которые веками впитывают энергию и являются драгоценностью сами по себе. Но здесь, как ни посмотри, помимо веса, это был просто кусок камня.

— Что это? — спросил я, не отрывая взгляда от браслета.

— Сувенир, — ответил Ронт. Голос дрогнул, но он справился. — Она подарила. Вырезала своими руками из обломка, который нашла в мире Осколка. Обломка брусчатки.

Я поднял бровь. Брусчатки, Карл. Если там улицы мостят таким камнем…

Я активировал нити Ананси для более полного и детального осмотра. Тонкие, почти невидимые паутинки впились в структуру камня, прощупывая, анализируя, сканируя.

Не артефакт. Точно не артефакт: никаких следов обработки Потоком, никаких встроенных схем, никаких энергетических контуров. Просто кусок камня, вырезанный вручную.

Мировая аура была естественной частью материала. Она не была накоплена за годы, она была частью структуры, такой же неотъемлемой, как цвет.

Плотность — запредельная. Я сопоставил с известными мне материалами. Лучшие защитные сплавы, что я видел на Изнанке, уступали этому камню в разы.

Прочность — аналогично.

Если такой камень валяется на улицах как обычная брусчатка, то мир, где это возможно, действительно должен быть чем-то невероятным.

Я покрутил браслет в руках. Камень холодил пальцы, давил тяжестью. На внутренней стороне, там, где камень соприкасался с кожей, я заметил гравировку.

Одно слово, выведенное изящным, но немного дрожащим, видимо из-за сложности прорезывания материала, почерком: «Навеки».

Я посмотрел на Ронта. Тот отвел взгляд, но я успел заметить, как дернулась щека. Отношения капитана и той девушки стали чуть понятнее, но на самом деле мне на это было плевать.

Главное — что Осколок, о котором он говорит, скорее всего действительно существовал.

Я вернул браслет Ронту. Тот спрятал его обратно за пазуху с такой бережностью, будто это было самое ценное, что у него есть. Спрятал и прижал руку к груди, словно проверяя, на месте ли.

— Допустим, я подумаю, — сказал я. — Но ответьте на один вопрос.

— Да? — Ронт поднял голову. В глазах — надежда и страх одновременно.

— Почему я? — я смотрел ему в глаза, не отводя взгляда. — Незнакомец с фальшивым жетоном, которого вы видите первый раз в жизни. Который мог оказаться кем угодно — преступником, агентом кланов, сумасшедшим. Почему вы просите помощи именно у меня?

Ронт посмотрел на меня так, будто мой вопрос его удивил. Секунду он молчал, потом покачал головой, словно сам удивляясь собственному ответу.

— Потому что вы честный, — сказал он просто. Без пафоса, без попытки польстить — просто констатация факта. — Мы заключили сделку, и вы ее выполнили. Не кинули, не попытались убить, не сбежали, как только мы вышли из портала, хотя могли бы. Для меня этого достаточно.

Я хмыкнул. Честный — не то слово, которым я бы себя описал. За тринадцать лет на Изнанке я провернул столько темных сделок, что хватило бы на пожизненный срок в любом мире. Но свое слово я и правда всегда старался держать. Иначе какой смысл?

— Однако, — продолжил Ронт, и его голос стал жестче, — я не дурак. Если вы сомневаетесь еще и потому, что думаете, что мы пойдем на штурм той базы вдвоем, то это не так. Я не ограничусь только вами. Теперь, когда я выбрался из той дыры, я подниму все свои старые связи. Найду всех, кто может помочь. Информаторов, старых знакомых, тех, кто остался должен. Вы — не единственная моя возможность.

— Разумно, — кивнул я. Именно так я бы и поступил на его месте. — Что же, вам на все это явно понадобится время. У меня тоже есть свои дела. Так что предлагаю разойтись и встретиться позже.

— Согласен, — Ронт чуть заметно улыбнулся. Уголки губ дрогнули, но глаза остались серьезными. — Через год. В столице владений клана Сагитта. Они соседствуют с Суалоцином, это удобно. Во внешнем городе там есть отель, по крайней мере был восемь лет назад. Называется «Астерион». Там как-нибудь найдемся.

Я поднял бровь.

— Год? Так долго?

Ронт покачал головой. В темноте его лицо казалось высеченным из камня — глубокие морщины, жесткая линия рта.

Мы разошлись. Он направился на восток, в сторону территорий Суалоцина, быстро набирая высоту и скорость. Через несколько секунд его фигура исчезла в предрассветном небе.

Я развернулся на юго-запад, к столице Шедар. Харна и Парочка бесшумно двинулись за мной, пристраиваясь чуть позади. Лес за спиной скрыл фигуру Ронта, и через минуту мы остались одни в сером полумраке.

Здесь, над нормальными землями, скорость была совсем другой. Две с половиной тысячи километров в час — легко, без напряжения, даже с тремя пассажирами на буксире.

Внизу проносились леса, поля, реки, изредка деревни и небольшие городки. Ананси и Сепа работали в штатном режиме — паук контролировал барьер, подстраивая его под скорость, проводница обеспечивала энергию для тяги. Я мог просто наслаждаться полетом и смотреть, как меняются пейзажи.

Харна и Парочка держались чуть позади, их задачей сейчас было только держаться за меня своим Потоком, чтобы не отстать, но я чувствовал их взгляды. После того, как я озвучил Ронту свой уровень, отношение троицы изменилось.

Если раньше они подчинялись из страха — яда, угрозы смерти, — то теперь добавилось искреннее уважение. Даже подобострастие. Харна смотрела на меня с каким-то благоговением, мужчины старались держаться максимально почтительно.

— Господин, — Харна подлетела ближе, поравнявшись со мной. Ветер трепал ее волосы, выбившиеся из хвоста, но она щурилась и держалась ровно. — А далеко еще?

— Увидишь, — ответил я, не оборачиваясь. — К вечеру будем на месте.

Она кивнула и отстала, не решаясь задавать новые вопросы. Хорошо. Меньше болтовни — быстрее путь. Я снова сосредоточился на горизонте.

К вечеру впереди действительно показался город.

Сначала просто темная полоса на горизонте, потом отдельные огни, потом — сплошное море света, раскинувшееся на десятки километров. Рукба. Столица владений клана Шедар.

Я никогда здесь не был. Тринадцать лет, что я базировался на Изнанке, я старался держаться подальше от всего, что связано с этим кланом — слишком опасно, слишком много охотников.

Но изучал вопрос на будущее, собирал информацию, запоминал карты. И теперь эти знания пригождались.

Мы снизились, заходя с южной стороны. Город разрастался внизу — сначала редкие дома, потом плотная застройка, потом настоящие каменные джунгли. Я знал его структуру — как и у всех столиц высших кланов, здесь было четкое деление.

Окраины. Внешний город. Внутренний город. Окраины так назывались скорее формально. По большей части это была высококлассная и высококачественная застройка, как минимум потому что в столице не допускался самострой.

Жили и работали здесь простолюдины. Те, кто не был связан с кланом напрямую. Рабочие, торговцы, ремесленники, обслуживающий персонал, всякая другая мелочь. Чтобы попасть в окраинный город ничего не требовалось: ни документов, ни пропусков.

Меньшим кольцом внутри окраинного города шел внешний город. Там жили те, кто работал на клан или имел с ними контракты. Торговцы с официальным статусом, служащие министерств, технический персонал, охрана и так далее.

Чтобы туда войти, нужен был личный жетон и проверка автоматической системой на воротах. Она сканировала каждого входящего и не пропускала неблагонадежных персонажей, людей с записями о правонарушениях, тех, кто впал к клану в немилость.

По идее мой жетон она должна была пропустить. В отличие от Ронта, почуявшего подвох благодаря своему опыту, автоматика, пусть и работающая на Потоке, оставалась автоматикой и не могла сравниться с человеком.

А дальше был внутренний город. Там располагалось главное поместье клана Шедар. Правда, называлось оно «поместьем» скорее по традиции и привычке. По сути же это был огромный комплекс зданий с десятками тысяч работающих внутри человек.

Вокруг поместья во внутреннем городе находились министерства, ведомства, посольства других кланов — в общем основные административные здания, а также элитные рестораны и магазины, которые обслуживали местных жителей: министров, офицеров войск клана, советников, приближенных к правящей семье.

Чтобы попасть туда, нужен был особый пропуск, подписанный мажордомом поместья или кем-то из его заместителей. А на входе, если, конечно, ты не был каким-то ВИП-ом, каждый раз проводили полный досмотр, включая осмотр пространственных сумок. И вот туда мне нужно было попасть.

Я подумал о том, что придется начинать почти с нуля. Искать подходы, договариваться, рисковать. Юлианна была где-то там, во внутреннем городе, в поместье клана, куда проход был еще строже, чем во внутренний город.

Конечно, мне было не обязательно проникать туда, достаточно было подать ей знак, чтобы мы смогли как-нибудь договориться о встрече. Но это все равно было той еще задачей.

Благо, у меня все-таки было, куда отправиться сначала. Но это будет уже во внешнем городе, куда еще нужно было попасть. Преодолев окраинный город, где можно было свободно летать над домами, мы приземлились у ворот внешнего города, в котором полеты уже были запрещены без особого разрешения.

Ворота представляли собой массивную арку из светлого металла, встроенную в стену высотой метров двадцать. Над аркой пульсировал голубоватый купол — сканирующее поле, которое прощупывало каждого входящего. По бокам стояли двое стражников в легкой броне, с артефактами на поясах, но они даже не смотрели на нас — полагались на автоматику.

Харна прошла первой. Подошла к стойке считывателя, приложила свой жетон — тот самый, что я проверил еще в Дормаре. Секунда — и устройство пискнуло, загорелось зеленым. Стражники даже головы не повернули.

Парочка следом. Без проблем. Их жетоны тоже пискнули, засветились зеленым. Настала моя очередь.

Я подошел к стойке, достал жетон. На мгновение задержал дыхание. Подделка высшего качества, но все-таки подделка. Я приложил жетон к считывателю.

Секунда.

Устройство тихо гудело, переваривая информацию. Внутри него мелькали огоньки, сканируя энергетическую подпись, сверяя с базой.

Две.

Краем глаза я заметил, как стражники у входа переглянулись. Один, тот что постарше, нахмурился и положил руку на рукоять артефакта на поясе. Второй чуть сместился, перекрывая проход.

Три.

Система молчала. Я представил, как внутри сейчас крутятся алгоритмы, сопоставляя данные, ища несоответствия. Мой жетон был сделан на Изнанке лучшими мастерами теневого рынка, но техника высшей сферы могла быть совершеннее.

Еще две секунды.

Писк.

Зеленый.

Я выдохнул, стараясь не показывать облегчения. Убрал жетон, шагнул вперед.

— Проходите, — сказал стражник, но взгляд остался настороженным. Он проводил меня глазами, пока я не отошел на достаточное расстояние.

Я кивнул и шагнул вперед, уводя троицу за собой. Харна шла рядом, искоса поглядывая на меня, но молчала. Парочка семенила сзади, боясь отстать.

Внешний город встретил нас шумом и суетой.

Я остановился на мгновение, оглядываясь. Огромные здания уходили в небо — этажей по пятьдесят, не меньше. Стены из стекла и камня, артефакты освещения, которые еще горели, хотя уже было довольно светло.

Между домами сновали люди — кто-то спешил по делам, кто-то просто гулял, разглядывая витрины. Над головами, по монорельсам, проносились экспресс-поезда — длинные, блестящие, с мигающими огнями.

Двадцать миллионов человек — население внешнего города. Такую цифру я видел в архивах Изнанки, когда изучал Рукбу. И сейчас, стоя посреди этого муравейника, я понимал: пешком тут делать нечего. Без транспорта можно было неделю блуждать, пытаясь найти нужный адрес.

— За мной, — бросил я троице и направился к ближайшей станции монорельса.

Она находилась в двух кварталах — огромная платформа, нависающая над улицей. Мы поднялись по эскалатору, смешались с толпой.

Харна вертела головой, разглядывая все с откровенным любопытством. Для девчонки с окраин, промышлявшей грабежами, внешний город был, наверное, как другой мир. Парочка жались друг к другу, стараясь не потеряться.

Поезд прибыл через минуту. Внутри было тесно, но я не обращал внимания. Прислонился к стене, глядя в окно на проплывающие мимо здания и вспоминая того, к кому мы ехали.

Его звали Дальго.

Мы познакомились года три назад на Изнанке. Я тогда охотился за артефактом, который находился у одной местной банды. Выслеживал их, собирал информацию, готовился к нападению. И случайно наткнулся на караван, который грабили практики из этой банды.

Разобрался с грабителями быстро: на захват послали далеко не самых сильных. Караван спас. Выяснилось, что караван принадлежит невысокому толстенькому человечку по имени Дальго.

Вообще он занимался много чем: тканями, пряностями, металлами. Но, насколько я понял, наибольшую прибыль и место во внутреннем городе Рукбы Дальго получил за импорт изюма.

Не простого, разумеется. Его изюм делали из особого сорта винограда, растущего только в одном месте Изнанки. И Дальго имел эксклюзивный контракт на поставку этого деликатеса в клан Шедар.

Тогда, узнав о его связи с Шедар, я аккуратно навязал знакомство, чему он никак не сопротивлялся, все-таки я был его спасителем. Мы обменялись контактами и я получил приглашение в гости, если окажусь в Рукбе. Тогда это была просто страховка на будущее — никогда не знаешь, где пригодятся связи.

Теперь это будущее наступило.

Поезд мчался над улицами, и я сверялся с картами, развешенными на каждой станции. Нужный район находился в западной части внешнего города. По местным меркам это был довольно средненький район, но, когда через сорок минут мы вышли на нужной станции, он встретил чистыми улицами, аккуратными домами и зелеными насаждениями.

Вдоль тротуаров росли деревья, горели фонари, люди гуляли с детьми. Царила атмосфера благонадежности и комфорта. Даже здесь, в районе внешнего города «для пролетариев», уровень жизни был выше, чем в девяноста девяти процентах городов, которые я видел в жизни.

Дом Дальго нашелся быстро — двадцатиэтажка из светлого камня, с садом на крыше и охраняемым входом. Внизу, в холле, горел свет, но охранника не было — только автоматическая дверь.

Я остановился перед входом, оценивая обстановку.

— Господин? — Харна подошла ближе.

Я отмахнулся, размышляя. Я не был уверен, что он захочет помогать. Мы не виделись три года, а теперь я пришел с просьбой, которая может его подставить. Если он откажется или запаникует — придется спешно уходить, а если он еще и вызовет местную полицию, то будет совсем не очень.

— Для начала — войдем, — решил я. — А там посмотрим.

Я призвал Ананси, и тонкие нити скользнули в дверной замок. Механизм, работающий на Потоке, перед проводником был бессилен и щелкнул почти беззвучно, дверь открылась.

— Заходите, — шепнул я троице. — Тихо.

Мы поднялись на седьмой этаж, остановились перед дверью с номером 74. Стучать или звонить? Стук — это как-то… грубо. Для человека, который врывается без предупреждения. Если Дальго внутри, он может испугаться. Лучше сделать вид, что я обычный гость.

Я нажал кнопку звонка.

Перед этим, на всякий случай, нити Ананси уже расползлись по стенам. Тонкие, почти невидимые, они перекрыли все возможные каналы связи — и Поток, и обычные сигналы. Клетка Фарадея из чистой энергии. Если Дальго захочет позвать на помощь, у него ничего не выйдет.

Нити заодно прощупали квартиру. Три комнаты, кухня, санузел. Дальго был внутри, один. Сидел в кресле у окна, читал какой-то кристалл. На звонок он отреагировал сразу — отложил кристалл на подлокотник, встал, направился к двери. Шаркающая походка человека, который давно не ждет неприятностей.

Щелкнул замок. Дверь открылась.

— Лейран? — глаза Дальго расширились, зрачки дернулись, на долю секунды скользнув по моим плечам — туда, где за спиной маячили Харна и Парочка. — Ты? Здесь?

— Привет, — сказал я. — Не ждал? Можем войти?

Он моргнул, потом улыбнулся — искренне, без фальши. Напряжение в плечах спало.

— Заходи, конечно! — он отступил, пропуская нас внутрь. — И твои друзья тоже. Проходите, не стесняйтесь.

Квартира оказалась уютной. Гостиная метров тридцать, пара кресел из темного дерева с мягкими подушками, диван, обтянутый тканью с растительным узором, низкий стол.

На стенах — картины с видами Изнанки: черное небо в искрах, ледяные пустыни, скалы над океаном. Качественная работа, не дешевка. Дальго явно неплохо устроился.

— Располагайтесь, — он махнул рукой в сторону дивана. — Выпить хотите? У меня есть отличное вино, тоже с Изнанки, между прочим.

Я покачал головой.

— Мы не будем. Спасибо.

— Как знаешь, — Дальго плюхнулся в кресло. — А я, пожалуй, налью себе. За встречу.

Он налил из графина, стоявшего на тумбе, отпил, посмотрел на меня.

— Три года, Лейран. Три года прошло. — Он поставил бокал на стол. — Я уж думал, ты про приглашение забыл. Или что с тобой случилось. На Изнанке всякое бывает.

— Не забыл, — ответил я. — Просто обстоятельства… сложные были.

— Понимаю, — кивнул он. — Так что привело тебя в Рукбу?

Я посмотрел на Харну и Парочку. Они замерли у двери, не решаясь пройти дальше.

— Садитесь, — сказал я им. — И расслабьтесь, пока что вам ничего не грозит.

Они подошли и сели на край дивана — синхронно, как по команде, стараясь занимать минимум места. Харна положила руки на колени. Парочка уставились в пол.

Дальго проводил их взглядом, но ничего не спросил. Только бровь приподнял.

Я повернулся к нему.

— К сожалению, я не просто в гости. У меня дело, и мне нужно, чтобы ты не задавал лишних вопросов.

— Говори, — Дальго отставил бокал, подался вперед, опершись локтями о колени. — Чем смогу — помогу. Ты мне жизнь спас, я не забыл.

— Мне нужно обосноваться здесь, в Рукбе, — сказал я. — Поближе к стенам внутреннего города. Но так, чтобы не привлекать внимания. Ты не знаешь, где можно снять или купить квартиру в том районе?

Дальго задумался. Провел ладонью по короткой щетине.

— Знаю, конечно. Внешний город большой, но я тут уже немало лет. — Он почесал подбородок. — Но хорошие квартиры у самой границы внутреннего города… это дорого. Очень дорого.

— Сколько? Я тоже не бедняк.

— Ну, смотря какая. — Он откинулся в кресле, прикидывая. — Если приличная, с нормальной площадью… Миллионов тридцать. А если такая, чтобы хотя бы немного с замахом на уровень — то все пятьдесят. И то не факт, что найдешь. Там обычно клановые держат, сдают только своим.

Я внутренне усмехнулся.

Тринадцать лет на Изнанке. Десятки операций, махинаций, полулегальных сделок. Я скопил состояние, которого хватило бы на небольшой город на той же Изнанке. А здесь, в столице высшего клана, это была цена одной-двух квартир, пусть и в элитном районе.

И это еще только квартира. А чтобы попасть во внутренний, понадобятся взятки. Много взяток. Людям, которые имеют доступ к пропускам. Охране, чиновникам, мажордомам.

Моих резервов на это не хватит.

— Понятно, — сказал я вслух. Голос прозвучал ровно, без эмоций.

— Сколько ты готов потратить? — по-деловому спросил Дальго. — Чтобы я понимал, на что ориентироваться.

Я прикинул остатки.

— Миллионов семьдесят, — сказал я. — Но хотелось бы уложиться в меньшую сумму. Полтинник был бы идеально.

Дальго кивнул.

— По местным меркам бюджет не запредельный, но достойный. — Он почесал затылок, взлохматив короткие волосы. — За такие деньги можно взять хорошую квартиру прямо у стен. Не самую роскошную, но с нормальной защитой и всеми удобствами.

— Доверяю выбор тебе, — поднял я руки. — И организуй все так, чтобы мое существование нигде не всплыло. Якобы купил квартиру себе сам.

— Хорошо. — Дальго кивнул. — Я займусь сегодня же. У меня есть пара знакомых риелторов, они работают с теми, кто не хочет светиться. За процент, конечно, но результат дают.

— Процент — не проблема.

Я достал из сумки пластинки — десять миллионов, задаток на первичный поиск и оформление. Протянул Дальго. Он принял их, спрятал во внутренний карман, где, я чувствовал, находился вход в небольшое подпространство.

— Этих троих, — я кивнул на Харну и Парочку. — Используй их как хочешь. Помощники, грузчики, охрана — мне без разницы. Главное, чтобы под рукой были, когда понадобятся. И чтобы не бездельничали. Мне они все равно пока что не нужны.

Харна встрепенулась, открыла рот, словно хотела что-то сказать, но передумала. Парочка переглянулась — коротко, на долю секунды, — и снова уставились в пол.

Видимо, статус слуг они уже приняли как данность. По крайней мере, пока я не сниму яд.

— Хорошо, — Дальго поднялся, хрустнув коленями. — Придумаю, куда их пристроить. С квартирой, думаю, за пару дней управлюсь.

— Отлично. — Я тоже встал. — Тогда я пошел. Есть еще дела.

— Удачи, Лейран, — Дальго протянул руку. Ладонь у него была сухая, теплая, с мозолями на пальцах. Второй рукой он достал из нагрудного кармана тонкую карточку, похожую на визитку, но отчетливо фонящую Потоком. — Если что — звони сразу же.

Я принял визитку. Что это такое — я знал, хотя никогда не пользовался.

Ничего наподобие интернета в Империях не было и максимум в сфере информационных технологий, что достигли местные — это общие базы данных вроде паспортных. Но телефоны все-таки существовали. Правда, для того, чтобы кому-то позвонить, в аппарат нужно было вставить как раз такую вот карточку. Не слишком удобно, но все-таки куда проще, чем каждый раз заявляться на дом.

— Договорились, — кивнул я, принимая карточку и пожимая ему руку.

После чего кивнул троице — они синхронно дернулись, словно ожидая команды, — и вышел.

На улице день уже был в разгаре. Я отошел от дома Дальго на пару кварталов и остановился в тени, спиной к стене. Привычная перестраховка — проверить, нет ли хвоста, а также чтобы сориентироваться на районе.

Нити Ананси расползлись в разные стороны, прощупывая окрестности. Магазины с яркими вывесками, жилые дома, офисные здания, где за стеклянными стенами мелькали силуэты рабочих.

И, наконец, то, что мне было нужно. Туристическое бюро. Всего в трех кварталах отсюда, на пересечении двух широких проспектов.

Рукба была столицей высшего клана, с древней историей, множеством достопримечательностей, музеев, памятников архитектуры. Сюда приезжали миллионы туристов не только из владений клана, чтобы посмотреть на столицу той территории, где они жили, но и даже гости со всей планеты. А там, где туристы, там информация. Карты, справочники, указатели. А мне карта была очень нужна сейчас.

Бюро нашлось быстро — небольшое помещение на первом этаже углового здания, светящаяся вывеска с названием, внутри пара клерков за стойками. Я зашел, купил записывающий кристалл с подробной картой города и вышел обратно.

Изучив карту и запомнив ее в основных деталях наизусть благодаря Ананси, я направился к главному городскому архиву, почти что на другой конец внешнего города, заодно изучая окрестности.

Архив оказался огромным зданием на окраине внешнего города — десять высоченных этажей серого камня, узкие окна, массивные двери. Внутри, судя по размерам, находились сотни тысяч, если не миллионы стеллажей и миллиарды документов.

На входе снова стояла автоматическая система проверки — стандартная арка, считывающая жетоны. Я провел свой через сканер. Арка мигнула зеленым, одобряя проход.

Внутри подошел к стойке регистрации — длинной, из полированного дерева, к молодому парню в форменной куртке.

— Мне нужен доступ к документам, — сказал я, кладя жетон на стойку. — Максимальный уровень для простых граждан.

Парень взял жетон, провел через считыватель.

— Уровень три, — сказал он равнодушно.

— Как угодно.

— Три тысячи звездного золота на месяц.

Заплатив, я получил пропуск — тонкую пластину с личным номером — и направился вглубь здания.

Залы тянулись бесконечными рядами. Стеллажи уходили в высоту, между ними двигались платформы с лестницами. И так было на десяти этажах. Устаревшая бумага и кристаллы — все это хранилось здесь, ожидая своего читателя.

Я нашел свободный стол в углу, сел и призвал Ананси.

Паук выскользнул из моего тела, повис в воздухе, а потом нити поползли во все стороны. Тонкие, почти неосязаемые, они проникали в каждый стеллаж, сканировали каждый документ.

С информацией, записанной на кристаллах, было проще — Ананси считывал ее напрямую, потоком, без необходимости открывать и листать. С бумагой сложнее — приходилось пролистывать страницу за страницей, но скорость все равно была чудовищной.

Я погрузился в поток данных, отсеивая лишнее, вылавливая нужное. Клан Шедар. Структура, история, ключевые фигуры. Главы ветвей, их достижения, скандалы, назначения. Юлианна…

Сведения были скудными. Обычная информация, доступная любому туристу или любопытствующему: даты основания, имена главных ветвей за последние пятьсот лет, общие достижения. Ничего конкретного, ничего полезного для проникновения во внутренний город. Только общие фразы и официальные формулировки.

Я попробовал углубиться в закрытые разделы. Но нити Ананси наткнулись на защиту почти сразу — мощные барьеры на входах, которые было невозможно просто взломать или преодолеть. Против моих нынешних возможностей они не устояли бы, но если начать ломать, точно поднимется тревога.

Ну и на самом деле такое отношение к информации было не удивительным. В клане Шедар были не только практики Истребления Смерти. Там были и Воплощения Мира, и даже несколько человек на девятой сфере — Стремлении к Звездам. Архивы, где хранилась информация о них, защищались соответственно. Мне туда хода не было. По крайней мере, сейчас.

Я откинулся на спинку стула, прикрыл глаза. Поток информации усилился. Я должен был изучить если не все-все, то хотя бы ту часть, что могла быть мне полезна в данный момент.

###

Восемь часов. Почти восемь часов я сидел в этом архиве, и нити Ананси неустанно прочесывали стеллаж за стеллажом.

Спина затекла, голова раскалывалась — плата за скорость обработки. В зале давно сменилось освещение с дневного на ночное, автоматика приглушила верхний свет, оставив только лампы над столами.

Где-то в соседних секциях шуршали страницами редкие посетители, но мой угол оставался пустым. Никто не подходил, не интересовался, что я здесь делаю, просто сидя на месте и не двигаясь.

Информация шла потоком. Большая часть — бесполезный мусор. Ананси фильтровал это на лету. Но даже с фильтром крупицы ценных сведений приходилось вылавливать вручную, складывая в мозаику.

Итак, клан Шедар. Патриарх клана — старик по имени Аргус иль Шедар, которому уже за тысячу лет, практик девятой сферы. О нем информации почти не было — только официальные портреты и даты назначений. Живая легенда.

Действующим же главой клана был его внук, Парнет иль Шедар, находящийся на пике восьмой сферы. У Парнета было четырнадцать детей от разных жен, младшему из которых было уже больше ста лет.

Восьмому сыну Парнета было сто сорок. Его имя мелькнуло в нескольких документах — Ориан иль Шедар. Ничего примечательного: средний сын, средние должности, средние достижения.

Но у него была дочь.

Юлианна.

Дочь восьмого сына, пусть и старшая. Казалось бы, не самый высокий статус. Я был отлично знаком с такими ситуациями, и знал, что чаще всего они заканчивались тривиально и скучно. Безвестность, невысокая должность, банальная жизнь и такая же смерть.

Но в случае Юлианные данные из самых разных источников рисовали иную картину.

Юлианна с детства считалась вундеркиндом. Один из самых быстрых прогрессов в практике Потока за последние сто лет, лучшие результаты на всех испытаниях, личное внимание старейшин.

В одном из отчетов — сухой, бюрократический документ из отдела кадров — говорилось, что ей разрешили доступ к закрытым техникам клана в возрасте четырнадцати лет. Для сравнения: остальные получали такой доступ не раньше двадцати пяти.

Несколько неофициальных заметок в СМИ — я нашел их в разделе «светская хроника», среди отчетов о балах и приемах — упоминали ее как возможную претендентку на позицию главы клана. Текст был осторожным, громкие слова страховались формулировками: «некоторые источники полагают», «по слухам», «возможно, если ей будет сопутствовать удача».

Но сам факт существования таких заметок говорил о многом. В высшей сфере просто так не пишут о возможной смене власти. Если журналисты рискнули напечатать такое, значит, за этим стояли реальные разговоры в кулуарах.

Собственно, именно благодаря ее таланту, Юлианну отправили на Тихую Звезду, чтобы она смогла получить озарение при крещении мира и успешно прорваться на Истребление Смерти.

Я до сих пор не до конца понимал, каким образом Юлианна могла быть одновременно и уже взрослым человеком в высшей сфере, и рожденным королем Яркой Звезды ребенком, но там наверняка были свои отработанные техники, о которых не было смысла думать без необходимости.

И вот, наступил день крещения мира. Сильно раньше срока, но все-таки. Поток чистейшей энергии, открывающий возможность прорыва. Вот только Юлианна не воспользовалась этой энергией. Она отказалась от нее в мою пользу.

И клан этого не простил.

После возвращения критика обрушилась на нее со всех сторон. Я нашел несколько статей того периода — тон изменился кардинально. Ее называли слабой, недальновидной, предавшей интересы семьи.

Один аналитик — явно подконтрольный клану — написал разгромную колонку, где сравнил ее с «цветком, завядшим, не успев расцвести». Говорили, что она променяла величие на… на что? Там были туманные намеки на «личные причины», «необдуманные решения», «влияние посторонних».

Под «посторонними», видимо, имели в виду меня.

Последняя запись, которую я нашел, датировалась пятью годами назад. Короткий очерк в клановой хронике: «Юлианна иль Шедар назначена на должность старшего помощника министра финансов».

Для постороннего это звучало почетно. Министерство финансов — серьезное ведомство, влиятельное, важное. Там крутятся огромные деньги, там принимаются решения, от которых зависит экономика целых регионов. Любой чиновник мечтал бы о таком назначении.

Но я знал, как работали кланы. Для человека из главной ветви, которому прочили место главы, такое назначение было ссылкой. Она теряла право бороться за власть, теряла позиции в семье, теряла будущее.

И все потому, что решила отдать мне свой шанс. Вероятно, единственный за восемьдесят лет жизни.

Да. Как выяснилось, Юлианне сейчас было восемьдесят с лишним. Мне было немного за сорок. И я был на Истреблении Смерти, а она — нет.

Ирония судьбы. Она, рожденная в высшем клане, с лучшими учителями, с доступом к любым ресурсам, застряла на уровне, который я проскочил за несколько лет.

Если бы она взяла ту энергию, если бы прорвалась…

Я отогнал эту мысль. Бесполезно гадать, что было бы. Важно то, что есть сейчас.

А сейчас — Юлианна не в поместье. Она в министерстве финансов, которое находится во внутреннем городе, но не в самом поместье. Это упрощало задачу. Не намного, но упрощало.

Мне не нужно будет пробираться в резиденцию клана, через элитную охрану, через сотни слуг и десятки практиков высочайшего уровня. Мне не будет нужно преодолевать защиту, которую улучшали тысячу лет лучшие мастера. Мне нужно будет всего лишь попасть во внутренний город и добиться встречи с ней в министерстве.

«Всего лишь», — мысленно усмехнулся я. Внутренний город все еще охраняется, доступ туда строго ограничен, документы проверяют на каждом углу. Но это уже не крепость, это просто… бюрократия. А с бюрократией можно договориться.

Я уже собрался уходить, когда нити Ананси зацепили еще один кристалл.

Он лежал в дальнем углу стеллажа, почти на полу, засунутый между двумя толстыми фолиантами так, что со стороны его не было видно. Старый, пыльный, с потертой маркировкой. Обычный мусор, который никто не брал годами.

Но эмблема на нем привлекла внимание — независимое информационное агентство, не связанное с кланами. Такие редко попадают в официальные архивы. Обычно их материалы живут недолго, пока не устареют или пока кланы не прижмут за слишком вольные трактовки.

Я сел обратно, вытянул кристалл нитью и запустил запись. Изображение перед моими глазами поплыло, стабилизировалось.

Интервью. Заместитель министра внутренних дел владений Шедар — грузный мужчина с тяжелой челюстью. Он сидел в кресле, закинув ногу на ногу, и смотрел на журналистку так, будто она была пустым местом.

Журналистка — молодая, но цепкая, с острым взглядом — задавала вопросы. Обычная рутина: бюджет, преступность, отношения с соседними кланами. Чиновник отвечал шаблонными фразами, явно скучая.

Потом она сменила тему.

«Господин министр, — спросила она, подавшись вперед, — не могли бы вы прокомментировать ситуацию с Лейраном иль Аранеа? Тем, кого называют предателем клана?»

Я замер на этом. Даже дышать перестал.

Чиновник поморщился, словно укусил кислое яблоко. Поправил манжету рубашки, помолчал, но ответил:

«Аранеа официально считается предателем клана Шедар. Это не обсуждается. — Голос у него был скрипучий, недовольный. — Рано или поздно он будет пойман и понесет наказание. Вопрос времени».

«Но есть мнение, что его действия во время вознесения Тихой Звезды были… — журналистка замялась, подбирая слово, — героическими. Некоторые независимые источники называют его спасителем планеты. Без его вмешательства Тихая Звезда могла бы не выполнить условия для перехода».

Она говорила осторожно, но в глазах горел азарт. Ловила реакцию.

«Планеты, которая теперь принадлежит нам, — отрезал чиновник. — И которая должна была подняться по нашему плану, по нашему расписанию, а не по его указке. — Он постучал пальцем по подлокотнику. — Он нарушил установленный порядок, вмешался в процессы, которые его не касались, использовал силу, превышающую допустимую в низшем мире. Мало ли что кому кажется героизмом? Для нас это преступление. Подрыв авторитета клана. Самоуправство».

«И как вы планируете его поймать? — не унималась журналистка. — Лирамин иль Шедар охотится за ним уже десять лет и Лейран каждый раз уходит. Иногда чудом, иногда силой, но уходит. Есть мнение, что Лирамин с ним не справится».

Чиновник усмехнулся. Криво, с превосходством.

«Лирамин — один из лучших охотников клана. Он предан, умен, опытен. Но если он не справится, клан найдет другие методы. Если Лейрана не удастся поймать силами Лирамина и его подчиненных, то, когда он окажется на поверхности, за его головой будет отправлен отряд из подразделения „Большой Кет“. Думаете, Лейран устоит против них? Против людей, которые прошли настоящие войны, а не возню на Изнанке? Сильно сомневаюсь».

Журналистка открыла рот, чтобы задать следующий вопрос, но чиновник поднял руку:

«Достаточно. Следующий вопрос».

Я оборвал запись.

«Большой Кет». Я знал, что это. У Шедар было три крупных и общеизвестных подразделения особого назначения, не входящие в регулярные войска: «Малый Кет», «Большой Кет» и «Великий Кет», состоящие, соответственно, из практиков Проявления Жизни, Истребления Смерти и Воплощения Мира.

И если за мной пошлют отряд из практиков Истребления Смерти…

Я прокрутил в голове свои возможности, раскладывая по полочкам. Против практика первого уровня я выстою без труда. У меня есть Ананси, Сепа, гибридизация, новый Аватар. Все вместе это дает преимущество, которого нет у обычных бойцов. Даже против второго уровня, наверное, смогу сражаться и победить.

Но третий уровень? Четвертый?

Там уже другие масштабы. Против такого у меня не было никаких гарантий. А если их будет несколько?

Ответа у меня не было. И это напрягало. Пустота там, где должен быть план.

Но была и хорошая новость. Я в Рукбе, в столице клана, который за мной охотится. Кто в здравом уме подумает, что я полезу сюда? Значит, у меня есть время. Правда, теперь, когда я узнал о «Большом Кете», и так как Лирамин наверняка уже сообщил о моем прорыве на Истребление Смерти, стало понятно, что времени явно меньше, чем я думал изначально.

Нужно успеть. Найти подход к Юлианне, решить, что ей сказать, как объяснить свое появление…

В голове вдруг щелкнуло.

А нужна ли мне вообще теперь Юлианна?

Сейчас она — никто. Просто работник в министерстве финансов. Она потеряла поддержку клана, потеряла влияние, потеряла будущее. Для клана она — отработанный материал.

Что она может мне дать?

Информацию? О Тихой Звезде — возможно. Но даже тут вряд ли у нее будут какие-то прямо свежие новости. Про более важную информацию и говорить не приходится.

Помощь? Какую? Она не сможет дать мне убежище без достаточного влияния, не сможет прикрыть документами без достаточных полномочий. Не может даже встретиться со мной без риска.

Я хотел увидеться с ней, чтобы отблагодарить. За то, что сделала для меня на Тихой Звезде. За то, что жертвовала временем, силами, репутацией. За то, что в финале отказалась от прорыва — от Истребления Смерти.

И если бы у меня было время на постепенное и планомерное развитие, в этом желании не было бы ничего плохого. Но, как оказалось, за моей спиной уже маячил силуэт «Большого Кета».

В таких условиях распыляться на сантиметны уже было далеко не грамотно.

Я задумался, примеряя варианты, как перчатки. Один за другим.

Вариант первый: иду к ней сейчас, потратив на достижение цели время и ресурсы. Рискую быть пойманным. Рискую подставить ее. Рискую ничего не добиться. Максимум: получу пару советов, удовлетворю личную потребность в высказывании благодарности, ну да и все. И я уйду, а Юлианна останется одна, возможно, с проблемами, которые я принес.

Вариант второй: ухожу, становлюсь сильнее. Прорываюсь на новые уровни, возможно, в новые сферы. Возвращаюсь через год, через два, через пять, да хоть через двадцать пять — для нее, выглядящей совсем юной в восемьдесят, эти годы не будут играть никакой роли. И возвращаюсь, уже имея возможность действительно что-то для нее сделать. Защитить, помочь вернуть позиции, помочь совершить прорыв, может быть, даже отомстить тем, кто ее сослал. Если она захочет.

Второй вариант был логичнее. Разумнее. Практичнее. Чистая математика выгоды и риска.

Так почему я все еще был здесь?

Я закрыл глаза, отключаясь от окружающего шума. С того момента, как решил лететь к Шедар, я не сомневался в своем выборе.

Цель была ясна: встретиться с Юлианной. Я даже не анализировал, зачем мне это нужно — просто знал, что нужно. Как будто кто-то внутри меня уже принял решение, не спрашивая разрешения. И это было нормально. Потому что мне все равно нужна была хоть какая-то цель, почему бы не такая?

Но даже теперь, когда я узнал о ее положении, о ее ссылке, о том, что она ничем не может мне помочь и о смертельном хвосте — я все равно хотел ее увидеть.

Я вспомнил Врата Истины в Дормаре. Свой ответ про «мимолетный роман». То, как арка пропустила меня. Я тогда удивился, отмахнулся. Но врата не могли солгать. Они реагировали на веру человека в собственную правду.

И до меня дошло.

Юлианна… она всегда была рядом. С самого начала.

Впервые она явилась мне в облике Розовой Бабочки через пару месяцев после того, как я создал Ананси. Она пришла ночью, предложила сделку. Я отказался. Она ушла.

Но потом мы пересекались снова. В конце концов она и вовсе сделала меня своим советником, по сути используя это как предлог, чтобы помогать мне развиваться. Учила, направляла, защищала, хотя я об этом даже не просил. И никогда не требовала ничего взамен лично для себя.

Я помню, как она смотрела на меня, когда я балансировал на грани смерти в крещении мира. В ее глазах было что-то, чему я тогда не нашел названия. Сейчас, вспоминая, понимаю — страх. Она боялась за меня.

Я никогда не думал об этом в таком ключе. Всегда находил рациональные объяснения: ей был выгоден союз, она видела во мне потенциал, она действовала в интересах клана. Но сейчас я понимал, что врал сам себе. Системно, годами, убедительно.

Она пожертвовала своим будущим. Ради меня.

И я хотел увидеть ее не потому, что она могла мне помочь или для формальной благодарности. Я хотел увидеть ее, потому что… потому что она была мне близка. Ближе, чем кто-либо. Ближе, чем я позволял себе признать.

Я перебрал в памяти лица: отец, с его суровой заботой и жертвой; Архан, который стал моей правой рукой; Ива, вечно злая и вечно рядом; Дарган, гений, преданный до гроба.

Я скучал по ним. Думал о них. Хотел бы узнать, как они, что с ними стало.

Но только Юлианну я хотел увидеть без каких-либо дополнительных причин. И если не прислушиваться к подобным внутренним желаниям, то зачем вообще тогда жить?

Тем не менее, как и Ронт, я не собирался просто сломя голову бросаться в пекло. Все нужно было продумать.

У меня был год до встречи с Ронтом в столице Сагитты. Ровно двенадцать месяцев, чтобы подготовиться, усилиться, накопить ресурсы. Этого времени мне хватит. Не может не хватить.

Я встрою встречу с Юлианной в этот график. Под конец срока найду способ попасть в министерство и предложу пойти с собой на помощь Ронту, а оттуда, если все сложится, — в Осколок.

Там, возможно, Юлианна найдет то, что нужно для прорыва. И тогда она докажет всем, что ее ссылка — не приговор. Вернет статус в клане. А заодно станет сильнее. Что мне тоже не помешает.

Набросок плана ощущался правильно. Рискованный, сложный, с кучей точек отказа, но и со множеством возможностей.

Если конкретнее, мне нужно готовиться к трем вещам.

Первое — создание третьего проводника. Ритуал потребует ресурсов. Много. Исходные материалы, энергоносители, сама разработка и эксперименты, которые тоже стоили немало.

Второе — столкновение с «Большим Кетом». Если они придут за мной — а они придут, рано или поздно, — я должен быть готов. Не просто драться, а выигрывать. Мой трюк со слиянием Аватаров хорош против толпы обычных практиков. Против элитного отряда Истребления Смерти он может не сработать.

Значит, нужна база. Укрепленная, с системами защиты, с ловушками, способными убить даже практиков моего уровня. Чтобы я мог выбирать условия боя.

Наконец, третье — переход на второй уровень. Увядание Тела.

В отличие от предыдущих сфер, где крайне важную роль играло понимание и вдохновение, на Истреблении Смерти переходы между уровнями, по сути, требовали только двух вещей: смелости рискнуть жизнью, поскольку каждый переход был сопряжен со смертельной угрозой, а также прорвы энергии, чтобы поддержать и стабилизировать процесс.

А энергия, превышающая лимиты моего Аватара и проводников… тоже была не бесплатна.

После того, как Дальго купит мне квартиру, у меня останется миллионов пятьдесят. А мне нужны были миллиарды.

Я усмехнулся. Тринадцать лет махинаций на Изнанке, десятки операций, полулегальных сделок, рисковых предприятий — и я все еще нищий по меркам высшей сферы.

И выход, по большому счету, был. Если я хотел не только выполнить все три пункта, но и уложиться в год.

Нужно было ограбить банк.

Мрамор в главном зале банка «Трон» резал глаза белизной. Полированные плиты отражали свет десятков хрустальных люстр, превращая пол в зеркало.

По нему бесшумно скользили фигуры в дорогих одеждах. Пахло деньгами — не в переносном смысле, а в самом прямом: тяжёлый, сладковатый аромат полировочного масла для слитков звёздного золота пропитал здесь всё, от портьер до воздуха.

Я сидел в кресле для посетителей, закинув ногу на ногу, и лениво листал рекламный буклет — глянцевую книжечку, расписывающую преимущества хранения активов в «самом надёжном финансовом учреждении региона Шедар». Двенадцать пунктов. Я знал тринадцатый, не указанный: тех, кто пытался ограбить «Трон», убивали на месте.

Но обо всём по порядку.

Банк «Трон» — крепость. Не метафора — настоящая, полноценная, продуманная до мельчайшего узла система обороны. Клан Шедар вложил в неё столетия паранойи и неограниченный бюджет.

Чтобы разобраться, с чем предстоит столкнуться, я потратил три недели. Перерыл архивы, подкупил бывших сотрудников, выудил крупицы из строительных записей и отправил Харну на встречу с администратором — под видом дочери богатого торговца, интересующейся условиями хранения. Харна справилась блестяще. Она умела улыбаться так, что собеседник забывал, о чём его спрашивали.

Итак. Внешний периметр — стандарт. Охранники на входах, наблюдатели на крышах соседних зданий, три кольца барьеров вокруг фундамента, чтобы нельзя было сделать подкоп.

Серьёзно для обычного вора. Для меня — досадная формальность. Посетителей при входе сканировали на оружие и опасные артефакты. Тоже не проблема — я пришёл безоружным, а мой Поток не нёс в себе ничего, что можно классифицировать как угрозу.

Внутренняя стража — двенадцать человек посменно, все на Проявлении Жизни. Внушительно, но предсказуемо: маршруты патрулей, точки стационарного наблюдения, время смены — всё это я уже разложил на компоненты.

Однако три вещи были уже куда сложнее для обхода, и на то, чтобы просто понять, как с ними справиться, я потратил не один день.

Первая. Все внутренние помещения — коридоры, кабинеты, лестницы, даже вентиляционные шахты — находились под постоянным контролем сканеров Потока. Не обычных детекторов, реагирующих только на серьзные всплески или источники энергии. Нет.

Эти штуки улавливали даже изменения на уровне Течения. Слепых зон не существовало. Вообще. Каждый кубический сантиметр просвечивался непрерывно, двадцать четыре часа в сутки. Любой незарегистрированный источник Потока мгновенно вызывал тревогу.

Пробраться внутрь без ведома охраны не мог никто. Точка.

Вторая. Главное хранилище. Доступ к нему имел только старший персонал, и даже это — полуправда. Чтобы открыть дверь, требовались три кристалла-пропуска, активированные одновременно: два принадлежали администраторам банка, третий — клиенту.

Каждый кристалл был уникален, привязан к конкретному человеку, и подделать его… теоретически было возможно, если располагать ресурсами небольшого государства и парой лет свободного времени.

С клиентским кристаллом вопрос я закрыл. Харна, под той же личиной, открыла ячейку, положив тридцать миллионов своих «карманных денег», — и получила свой пропуск.

Но кристаллы администраторов — отдельная головная боль. Их кодировка менялась каждые несколько часов по рандомному алгоритму. Выкрасть заранее — бессмысленно: через пару часов кристалл превратится в дорогую безделушку. Скопировать кодировку — та же история.

А вскрыть дверь силой, минуя кристаллы… На ней стоял автономный барьер такого класса, что для разрушения потребовался бы практик уровня Воплощения Мира.

Третья проблема — самая изящная в своей подлости. Даже если я каким-то чудом окажусь внутри хранилища и доберусь до звёздного золота, вынести его было невозможно невозможно.

Каждый слиток был зачарован так, чтобы его нельзя было убрать в пространственный мешок — чары блокировали свёртывание. А пока оно находилось в реальности, фонило уникальной сигнатурой Потока, на которую была нацелена вообще вся оборонная структура банка.

Стоит вынести слиток без спросу из хранилища — и поднимется тревога, на которую из здания городской гвардии, расположенной через площадь, уже через минуту прибудет кавалерия.

Единственное утешение: внутри хранилища сканеров не было. Банк уважал приватность клиентов.

Я перевернул страницу буклета. На развороте красовалась фотография управляющего — дородный мужчина с масляной улыбкой и глазами, в которых калькулятор заменял душу. «Ваше доверие — наша крепость», гласил слоган.

М-да. Именно так.

За последние полвека «Трон» пытались ограбить четыре раза. Я нашёл записи о каждом.

Первая группа — шестеро наёмников уровня Проявления Жизни — не добралась даже до внутренних помещений. Сканеры засекли их в вентиляции. Тела не нашли.

Вторая попытка была хитрее: подкуп изнутри, свой человек среди персонала. Его раскрыли за два дня до операции. Он исчез. Вместе с семьёй. И, разумеется, вместе с заговорщиками.

Третья и четвёртая различались в деталях, но финал был одинаков: быстрый, окончательный, не предполагающий апелляций.

Клан Шедар не передавал грабителей правосудию. Клан Шедар и являлся правосудием. По крайней мере, в том, что касалось их золота.

Разумный человек на моём месте выбрал бы другой банк. Менее защищённый, как минимум. Но конфликт с Шедар у меня уже имелся. А нажимать себе новых врагов, когда старые ещё не закончились было довольно глупо. К тому же мне попросту не хотелось грабить кого-то кроме Шедар.

Так что — «Трон». Со всеми его сканерами, барьерами, кристаллами и традицией убивать незваных гостей без лишних разговоров.

Я закрыл буклет, положил на столик и поднялся. Гладкая ткань костюма — не дешёвого, но и не вызывающе дорогого, ровно тот уровень, на который никто не обращает внимания, — скользнула по плечам, когда я расправил их.

Мимо прошла женщина в платье, стоившем больше годового дохода провинциального городка. Шлейф духов — что-то цветочное, удушающе сладкое — на мгновение перебил запах золота.

Я неспешно пересёк зал, кивнул охраннику у боковой двери и свернул в коридор к туалетным комнатам. Здесь было прохладнее, свет мягче — неяркие бра вместо люстр.

Туалет для клиентов. Единственное место, помимо хранилища, без сканеров. Всё-таки репутация требовала хоть какого-то минимума уважения к личному пространству.

Дверь закрылась за мной с мягким щелчком. Я запер замок, прислонился к стене, закрыл глаза.

Три секунды. Выдох.

Мировая аура развернулась от тела, как паутина, брошенная ветром, — плавно, бесшумно, невесомо. Три сгустка, подготовленных заранее и державшихся внутри моего энергетического поля всё время в зале, стремительно уплотнились.

Первый принял форму Ананси — не паука, а полноразмерной маскировочной оболочки. Человеческая фигура, мужской силуэт, лицо и тело одного из Парочки, воспроизведённые до последней поры, до капиллярного рисунка на щеках, до характерной привычки чуть сутулить правое плечо.

Мировая аура, которую я формировал и лепил почти неделю, формировала не просто иллюзию, а полноценную физическую оболочку, плотную, тёплую, дышащую, с имитацией органов, с пульсом, с потоком энергии, неотличимым от настоящего человека.

На разработку этих форм я потратил больше времени, чем хотел бы признавать. Каждая деталь выверена, протестирована, доведена до состояния, при котором стандартный сканер не увидит разницы. Мышечная структура, плотность костной ткани, распределение жидкостей, температура кожи — всё совпадало. В бою, правда, она бы не выдержала и быстро рассеялась. Но по плану никаких боев не предполагалось.

Второй сгусток развернулся во второго помощника Харны — на этот раз носителем выступила Сепа. Тут была некоторая проблема с тем, что для того, что нужно было сделать, навыки были только у Ананси, но не у Сепы. Тем не менее, так как они были связаны через меня, Ананси просто мог в нужный момент поменяться с Сепой местами в их оболочках через связь душ, совершенно незаметно для постороннего наблюдателя.

Третий сгусток обернулся Харной. Миловидное лицо, каштановые волосы, лёгкая, танцующая походка. Внутри оболочки сидел паучок-отблеск, одна из моих мелких автономных копий. Его ресурсов хватало лишь на поддержание формы и базовое общение, но большего от «Харны» на первом этапе и не требовалось.

Я осмотрел троицу. Ананси повёл плечом — привыкал к телу. Сепа стояла неподвижно, но через нашу связь я ощущал её ровную, сосредоточенную готовность. «Харна» моргнула, подёргала пальцами и тихо хмыкнула голосом оригинала.

Сойдёт.

Я снял замок, распахнул дверь и вышел первым. За мной, с некоторой паузой, еще трое посетителей, покидающих уборную. Ничего необычного. Охранник у двери скользнул по нам равнодушным взглядом и отвернулся.

Мы пересекли главный зал. У главного входа я коротко кивнул всем троим и вышел на улицу.

Солнце ударило по глазам. После мраморной прохлады жара навалилась разом — влажная, тяжёлая, как мокрое одеяло. Я сощурился, спустился по широким ступеням и свернул за угол.

Здание банка — массивное, пять этажей, колоннада по фасаду, глухие стены с боков. Окна внутренних помещений — на третьем и четвёртом этажах: широкие, с толстыми стёклами.

Каждое из них было включено в общий контур сигнализации. Любое прикосновение, любой всплеск Потока рядом — и через полминуты там уже вся дежурная смена.

Я свернул в узкий проулок между «Троном» и соседним зданием. Тень. Прохлада. Убедившись, что проулок пуст, я покрыл свое тело Потоком, и оно растворилось в воздухе, став полностью невидимым.

Нити скользнули из кончиков пальцев. Тончайшие, невидимые. Они вцепились в стыки каменной кладки, и я полез вверх. Медленно. Плавно. Ни звука, ни малейшего возмущения в энергетическом поле здания.

Третий этаж. Четвёртый. Я замер напротив широкого окна, повиснув на нитях в полуметре от стекла. Сквозь него виднелся пустой коридор, залитый ровным голубоватым светом. По стенам тянулись декоративные панели из тёмного дерева. За этим коридором — поворот, лестница вниз и двери хранилища.

Касаться стекла — нельзя. Подходить ближе — тоже. Любое возмущение Потока рядом с окном, даже ничтожное, запустит цепную реакцию. Но я не собирался ни касаться, ни взламывать. Я просто висел и ждал.

Внутри банка тем временем развернулся второй акт.

Ананси и Сепа в облике Парочки подошли к стойкам обслуживания в разных концах общественной зоны банка. Я ощущал их обоих через связь. Уверенным жестом они положили на стойку папки с документами.

— Добрый день. Представляю интересы купца Дальго из Реймарка. Хочу обсудить условия открытия счёта, — текст был одинаковый для обоих.

Документы были настоящими, их мне предоставил сам Дальго, взяв обещание, что проблем у него никаких не будет. Его намерение открыть счёт в «Троне» зафиксировано предварительной заявкой, поданной две недели назад.

Одновременно «Харна» подошла ко второму работнику и улыбнулась.

— Простите за беспокойство. Я была тут на прошлой неделе… кажется, забыла зонтик. Такой, с деревянной ручкой. Белый в синий горох.

Зонтик существовал. Харна оставила его намеренно.

Все шло штатно. Двое работников проверяли документы «Парочки». Третий сверился со списком потерянных вещей. Ананси и Сепа прошли сканирование — рутинное, поверхностное для посетителей главного зала, прошла его и «Харна» Маскировочные формы выдержали без единого сбоя.

— Прошу, следуйте за мной, — работник жестом пригласил «Харну». — Комната потерянных вещей внутри.

«Харна» кивнула и пошла за ним. Они миновали невидимую границу, за которой начиналась зона тотального сканирования, прошли через короткий коридор, и работник открыл дверь небольшой комнаты, заставленной стеллажами. Повернулся, чтобы пропустить посетительницу, — и обнаружил пустой коридор за спиной.

Никого.

Он моргнул. Посмотрел налево. Направо. Заглянул за угол. Тишина. Мягкий голубоватый свет. Ни шагов, ни движения.

Вернулся в зал быстрым, нервным шагом.

— Где она?

Коллега пожал плечами:

— Не поверишь — выбежала через главный вход. Сказала, что вспомнила о срочном деле, извинилась и убежала. Странная девица.

Работник постоял, переваривая. Пожал плечами. Бывает.

Тем временем «Парочка» сидели в переговорных напротив двух администраторов — подтянутых мужчин в одинаковых тёмно-синих мундирах с золотым гербом Шедар на лацканах.

На столах — бланки, перо и чернильница. У каждого администратора на шее — кристалл-пропуск: небольшой, гранёный, мерцающий изнутри тусклым светом.

Ананси тут же включился в работу. Его суть — анализ и понимание сути вещей, трудилась в поте лица, копируя конфигурацию кристалла. Всё впитывалось, раскладывалось на составляющие и запоминалось с точностью, на которую не способен ни один живой мозг. Когда он закончил, то поменялся места с Сепой и запустил тот же процесс для второго кристалла.

— … и какова минимальная сумма для счёта категории «Лазурит»?

— Пятьдесят миллионов звёздных. Плюс ежегодный взнос за обслуживание.

— Пятьдесят? В Центральном отделении Реймарка мне называли тридцать.

— Реймарк — это Реймарк. Здесь — центральное отделение клана. Условия другие.

— Другие? — голос Сепы набрал громкость. — Ваша предварительная заявка содержала иные цифры.

— Предварительная заявка — не договор, — второй администратор холодно поправил манжету. — Если условия не устраивают…

— Не устраивают⁈ — Сепа ударила ладонью по столу. Бланки подпрыгнули. — Купец Дальго направил меня на основании конкретных обещаний! Вы хоть понимаете, какой объём средств он готов разместить?

Администраторы переглянулись. Первый вздохнул — вздох человека, привыкшего к подобным спектаклям.

— Прошу, снизьте тон. Мы можем назначить повторную встречу с участием…

— Повторную встречу? Я потратил три дня на дорогу! Три дня! И вы предлагаете мне…

Точно такой же скандал, продолжая анализировать кристалл, устраивал и Ананси. Шумный, бестолковый, утомительный. Такой, от которого хочется побыстрее избавиться.

Разумеется, слова произносились мной, проводники не были настолько социально развиты, хотя и вполне могли общаться. Но я отчетливо ощущал, что и Ананси, и Сепе происходящее доставляло немалое удовольствие. В конце концов это для них было чем-то совершенно новым, полностью отличным от обычной жизни моих проводников.

Через пять минут пререканий администраторы начали не извиняться, а простить взбалмошных посетителей прекратить. Через семь — двое охранников вежливо, но твёрдо проводили их обоих к выходу.

— Вы ещё услышите от купца Дальго! — бросил Ананси на пороге. — Он лично обратится к…

Дверь закрылась.

На улице они прошли два квартала, свернули в безлюдный тупик и растворились в воздухе, вернувшись ко мне. А я все еще висел на стене. Ждал. Считал секунды. Минута. Три. Пять.

Достаточно. Суета от скандального визита улеглась. Работники вернулись к рутине. Сканеры показывали пустые коридоры.

Вот только коридоры пустыми не являлись.

Я подтянулся ближе к окну. Стекло в полуметре от лица — толстое, чуть зеленоватое, холодное на вид. За ним — пустой коридор. Ничего лишнего.

Теперь — самая рискованная часть. Та, которую нельзя ни отрепетировать, ни проверить заранее.

Блинк. Короткая телепортация. Техника, фактически, изобретенная мной заново по фрагментам архивных записей и магическим руководствам, доступным широкой общественности.

Ни один источник не описывал её полностью — я собирал принцип по кусочкам, как мозаику, у которой не хватало четверти элементов, и достраивал недостающее сам.

В теории — мгновенное перемещение на несколько метров, минуя физические преграды. Без контакта с ними, без разрушения, без следа.

Ладно. Пусть сработает.

Я сосредоточился. Нащупал точку за стеклом — в трёх метрах впереди. Зафиксировал её в сознании, как якорь. Сжал пространство вокруг себя — не физически, не энергетически, а на уровне, который скорее ощущался, чем осознавался.

Мир мигнул.

Ни вспышки, ни хлопка, ни ощущения движения. В одно мгновение я висел снаружи, в следующее — внутри. Тяжело опустился на пол, застонал сквозь зубы, проглотил подступившую к горлу кровь.

Тут было то же самое, что и во время дальней телепортации из пустыни. Аватар был наложен на мое тело, лишившееся Потока, так что большинство техник я мог использовать также свободно, как и раньше, однако в моменты чрезмерных энергетических нагрузок вроде путешествий через пространство, его защита справлялась не идеально и по мне прилетала отдача.

Постояв с полминуты, приходя в себя, я активировал восстанавливающие техники и, наконец, осмотрелся по сторонам. Все это время сигнализация молчала.

Сработало.

Получилось это так.

Когда работник повернулся от комнаты потерянных вещей и обнаружил пустой коридор, «Харна» не исчезла в привычном смысле, и сбежала не полностью.

Паучок-отблеск остался контролировать лишь малую часть формы — процентов десять. Этот огрызок и «убежал» через главный вход, разыграв сценку с неотложным делом. Сканер он бы уже не оманул, но на выходе никто и не подумал проверять девушку, зашедшую пару минут назад.

Остальные девяносто процентов формы рассыпались на мириады тончайших волокон — настолько тонких и несущих настолько ничтожный заряд, что плотность Потока в каждой отдельная ниточка оказывалась меньше, чем в обычном человеческом теле.

Сканеры их не засекли. Для сканера — а он работал как нечто среднее между камерой и эхолотом, посылающим волны Потока и считывающим отражения, — каждая ниточка была заметна не более, чем пылинка. Никакого порога срабатывания они не пересекали.

Но «не засечь» — лишь полдела. Вторая половина — и та, ради которой я пожертвовал целым паучком-отблеском, — заключалась в том, что эти ниточки, рассредоточившись по всему внутреннему пространству, сформировали мою собственную сеть. Поверх сети сканеров.

Принцип сканера прост: волна, отражение, образ пространства. Мои ниточки, расположенные в критических точках, делали два дела одновременно. Перехватывали исходящие волны и подменяли отражение, возвращая образ пустых коридоров — тех, что сканер ожидал увидеть. И гасили любые возмущения Потока от моих действий — в том числе короткий, но крайне мощный всплеск от блинка.

Сканер видел то, что я хотел ему показать. А показывал я ему скуку.

Я двинулся по коридору бесшумно. Паркет под ногами — тёплый, идеально гладкий. Свет бра скользил по деревянным панелям, рисуя мягкие тени. Где-то далеко, за несколькими стенами, приглушённо звучали голоса — рабочая рутина.

Поворот. Лестница вниз. Ещё один коридор, уже и ниже. Воздух здесь был плотнее, суше, а запах золота — гуще, тяжелее, оседал на языке. Стены сменились с дерева на камень, затем — на тёмный, матово поблёскивающий металл.

Дверь хранилища.

Массивная, в три моих роста. Герб клана Шедар выбит по центру. Поверхность чуть вибрировала, если прислушаться. Барьер. Живой, пульсирующий, готовый обратить в пепел всё, что попытается пройти без приглашения.

По бокам — три считывателя: два слева, один справа. Утопленные в стену ниши с ромбовидными кристаллами-резонаторами.

Я остановился перед правым — клиентским. От тела, как ртуть из разбитого термометра, отделились две фигуры. Ананси и Сепа приняли уплотнённую форму и встали у левых считывателей.

Ананси передал готовый слепок: частоты, фазовые смещения, временные метки — Сепе, сам активировал второй. Всё, что он собрал, пока «Парочка» скандалил с администраторами.

Я же протянул ладонь — и что-то лёгкое, прохладное, гранёное упало в неё сверху. Клиентский кристалл. Ниточки, бывшие «Харной», передали его по цепочке через всё внутреннее пространство — от комнаты потерянных вещей, по потолку, сквозь щели между панелями, вниз по лестнице — прямо мне.

Кристалл тускло мерцал в ладони. Тёплый от долгого путешествия.

— Одновременно.

Три движения. Три кристалла — один настоящий, два поддельных, существующих только в виде энергетической формации, приблизились к резонаторам.

Секунда тишины.

Потом — глубокий, утробный гул внутри двери. Что-то огромное и неохотно уступающее. Барьер мигнул. Герб разделился пополам. Дверь хранилища медленно, тяжело поползла в стороны.

Волна холодного воздуха ударила в лицо. Хранилище было, мягко говоря, немаленьким. Вдоль стен тянулись ряды ячеек, запертых на индивидуальные замки, — сотни, тысячи, хранящие чужие секреты и чужие состояния. Но моё внимание приковало то, что стояло в центре, за решёткой из того же тёмного металла.

Слитки.

Звёздное золото. Сложенные в аккуратные пирамиды на каменных постаментах, они мерцали собственным, внутренним светом — не ярким, а глубоким, тягучим, как свет, пойманный в янтаре. Каждый — размером с кирпич и, судя по всему, весящий соответственно. Их тут хватало. С избытком.

Я открыл решётку кодировкой кристалла администратора. Замок щёлкнул, прутья разошлись.

Подошёл к ближайшей пирамиде, положил ладонь на верхний слиток. Тяжёлый. Холодный. Поток покалывал пальцы. Пространственное свёртывание чары блокировали наглухо — я попробовал, просто чтобы убедиться. Слиток даже не дрогнул.

Вынести за периметр — сигнализация сработает мгновенно, несмотря ни на какие мои блокировки. Я тяжело вздохнул и окинул взглядом пирамиды, мерцающие в полумраке.

— Ну что ж. Самое сложное только начинается.

И принялся за работу.

Через пятнадцать минут в банке «Трон» взвыла сигнализация.

Слухи расползлись по Рукбе, как масляное пятно по воде — медленно, неотвратимо и с характерным запахом паники. «Трон» ограбили. Нет, не ограбили — выпотрошили. Нет, не выпотрошили, а… никто толком не знал, что именно произошло. И это пугало больше всего.

Прошло десять дней. Десять дней перешёптываний, нервных очередей у обменных контор и постепенно падающего доверия к банковской системе Шедар, хотя и клан, и «Трон» продолжали настаивать на том, что ничего не произошло.

Идеально.

Я стоял в том же главном зале, но теперь уже сам в обличии одного из Парочки.

Маскировочная форма из мировой ауры сидела как влитая, а личный кристалл — настоящий, не поддельный — давал мне право спокойно пройти во внутренние помещения без тревоги.

Харна — настоящая, живая, из плоти и крови — стояла перед стойкой и разговаривала с работником банка. Точнее, говорила Харна, а работник пытался не утонуть в ее возмущении.

— Я хочу забрать свои деньги. Все. До последнего гроша.

Её голос звенел натянутой струной. Работник — молодой, с аккуратно зачёсанными волосами и профессиональной улыбкой, которая уже трескалась по краям, — сложил руки на стойке.

— Госпожа, позвольте заверить вас, что ваши средства в полной безопасности. Руководство банка провело…

— Руководство банка, — Харна подалась вперёд, и работник инстинктивно отклонился, — не смогло уберечь собственное хранилище. Весь город об этом говорит. Мне на ваши заверения…

Она не закончила. Не потому что не нашла слов — Харна всегда находила слова. Пауза после оборванной фразы действовала сильнее любого ругательства.

— Я понимаю ваше беспокойство, — работник перешёл на тон, каким разговаривают с капризными детьми.

Тактическая ошибка.

Глаза Харны сузились.

— Беспокойство? — её голос упал до полушёпота, и это не сулило ничего хорошего. — Тридцать миллионов, молодой человек. Тридцать миллионов звёздных. Мои. Не ваши. И я хочу увидеть их своими глазами. Сейчас.

— Разумеется, вы имеете на это полное право, но, возможно, стоит подождать…

— Чего подождать⁈ — тишина кончилась. Харна ударила ладонью по стойке, и звук разнёсся по мраморному залу. Несколько посетителей обернулись. — Пока вас ограбят ещё раз⁈ Пока мои деньги…

Нижняя губа дрогнула. Глаза заблестели. Не слёзы — преддверие слёз, та стадия, на которой окружающие чувствуют себя виноватыми в чужом горе.

Работник сдался. Я видел это по плечам — они опустились на полсантиметра, как белый флаг.

— Хорошо. Я приглашу администраторов.

Нас провели внутрь. Знакомый коридор, знакомый голубоватый свет, знакомый запах — металл и древняя порода. Двое администраторов в тёмно-синих мундирах шли впереди.

Один бросил на Харну взгляд, в котором читалось: «Ещё одна истеричка». Харна ответила взглядом, в котором читалось нечто существенно менее цензурное.

Дверь хранилища. Три считывателя. Три кристалла — одновременно. На этот раз все легально.

Гул. Герб снова раскололся пополам. Двери распахнулись. Кожа на руках покрылась мурашками от перепада температуры.

Внутри за решёткой — слитки звёздного золота. Новые пирамиды, аккуратно сложенные на тех же каменных постаментах. Мерцали тем же глубоким, тягучим светом.

Харна прошла внутрь. Я — за ней. Один администратор остался снаружи, у двери. Второй — плотный мужчина с короткой стрижкой и цепким взглядом — вошёл следом и встал чуть в стороне, сложив руки за спиной. Наблюдатель.

По регламенту. Всё по регламенту.

Но регламент не предусматривал того, что случилось в следующие полторы секунды.

Нить — тончайшая, не толще волоса — скользнула от моего запястья по полу, поднялась по штанине администратора и коснулась шеи. Там, где сонная артерия пульсировала под кожей

Микроскопический разряд. Глаза администратора закатились, колени подогнулись. Однако еще несколько десятков нитей удержали его в вертикальном положении.

Одновременно мировая аура хлынула от меня во все стороны, обволакивая стены, потолок, пол непроницаемой плёнкой. Звукоизоляция. Ни один звук не просочится наружу. Сканеров внутри по-прежнему не стояло — банк уважал приватность, — так что мою импровизацию никто не зафиксирует.

Харна стояла посреди хранилища и смотрела на меня, глядя на слитки. Лицо каменное, только бровь чуть приподнята.

— Объясни.

— Что именно?

— Всё. — Она обвела рукой золотые пирамиды. — Зачем мы здесь снова? Ты ограбил банк две недели назад. И почему золото на месте?

— Не на месте. — Я присел рядом со спящим администратором, проверил пульс. Ровный. Минут двадцать у нас имелось. — Это другое золото. Новое. Банк привёз его после того, как обнаружил пропажу предыдущего запаса.

— Пропажу, — повторила Харна. Не вопрос — приглашение продолжать.

— Я ничего не выносил в прошлый раз. Это было невозможно. Зачарование, блокирующее пространственное свёртывание. Излучение, запускающее сигнализацию. Каждый слиток — сам себе сигнальная ракета. Я тебе рассказывал.

— Тогда что ты сделал?

Я выпрямился. Посмотрел на неё. Потом — на стены хранилища. На потолок. На пол.

— Зачарование слишком сложное, чтобы работать автономно. Требует подпитки Потоком каждые пять дней, иначе рассеивается. Банк перестраховывается и подпитывает каждые три. При этом снять зачарование, не уничтожив золото, невозможно.

Харна кивнула. Но куда я веду — пока не видела.

— Десять дней назад назад я не вынес из хранилища ни одного слитка. Вместо этого я их… переформатировал.

— Переформатировал.

— Каждый слиток расплющил, растянул и раскатал в тончайший слой. — Я провёл ладонью по стене. Мрамор. Гладкий, прохладный, безупречно белый. — А потом замаскировал. Вот под это.

Тишина.

Харна медленно повернулась, оглядывая хранилище новыми глазами. Стены. Потолок. Пол. Ячейки.

— Ты… — она запнулась. — Всё это…

— Помещение огромное. Площадь поверхностей — стены, пол, потолок, внешние стенки ячеек — сотни квадратных метров. Даже при том, что слитков было немало, слой вышел тонким. Очень тонким.

Я активировал нити. Они вгрызлись в стену, нащупали границу между камнем и тем, что только выглядело камнем, и потянули.

Тонкая плёнка золота отделилась от мрамора стен и металла ячеек. Более толстая — от пола, еще более толстая — от потолка. Когда с него была счищена маскировка, золото снова засверкало, однако в нем, в отличие от слитком за решеткой, уже не чувствовалось активного Потока.

— Десять дней. — Я сворачивал золотую плёнку в тугой рулон. — Зачарование на старом золоте должно было рассеяться через пять, но я решил перестраховаться. Банк обнаружил «пропажу», решил, что золото украдено, привёз новую партию и зачаровал уже её. А старое всё это время лежало здесь. У них под носом. На стенах, на которые они смотрели каждый день, не замечая ничего.

Харна молчала. Потом качнула головой.

— Следователи? Наверняка обыскали каждый сантиметр.

— Обыскали. И увидели мрамор, сталь, бетон. Кому придет в голову сканировать сами стены? Тем более что в хранилище настолько плотный энергетический фон из-за барьера, что нормально что-либо ощутить тут — та еще задача. А визуально отличить мою маскировку от настоящего материала невозможно, если не знать, что искать.

Нити работали всё быстрее. Золотая плёнка отходила от стен, как кожура от спелого фрукта, сворачивалась в рулоны, складывалась в стопки, стекалась ко мне. Я раскрыл пространственный мешок. Без зачарования, блокирующего свёртывание, золото послушно ныряло внутрь, исчезая в складке пространства.

Стены обнажались, теряя тончайший золотой подклад, но оставаясь внешне неизменными. Десять минут. В мешочке сейчас содержалось около сорока семи тонн звездного золота.

Я затянул горловину и выдохнул. Снял маскировку с хранилища, спрятал мешок и подошёл к администратору. Нить на шее мигнула. Мужчина дёрнулся, заморгал, потёр глаза.

На его лице промелькнуло замешательство — секунда, не больше, — а потом сработал профессиональный рефлекс. Он выпрямился. Одёрнул мундир.

Я стоял в двух шагах, сложив руки за спиной. Поза скучающего помощника. Харна копалась в своей ячейке, извлекая аккуратно сложенные пачки банкнот.

Администратор моргнул. Сколько он простоял с закрытыми глазами? Секунду? Две? Хранилище в порядке. Новое золото мерцает за решёткой. Клиентка забирает вклад. Помощник ждёт.

Ничего подозрительного.

— Готово. — Харна захлопнула ячейку. Улыбнулась администратору — тепло, как человек, убедившийся, что его деньги в безопасности. — Благодарю. Может быть когда-нибудь я приду к вам снова. Но не факт.

Мы вышли. Дверь закрылась за спинами с тяжёлым вздохом.

Коридор. Лестница вверх. Поворот. Контрольная зона, отделяющая внутренние помещения от общественного зала. Ещё двадцать шагов — и мы среди обычных посетителей, а оттуда до выхода рукой подать.

Восемнадцать шагов.

Двенадцать.

— Прошу прощения.

Охранник вырос перед нами, как из-под земли. Крупный, широкоплечий, с внимательными, чуть прищуренными глазами. Форма сидела так, что сомнений не оставалось: под тканью не только мышцы, но и оружие.

— Новые правила безопасности. — В его голосе не звучало ни грамма вопроса. — Личный досмотр всех посетителей, покидающих внутреннюю зону. С вашего разрешения.

Внутри всё на мгновение замерло. Потом снова пошло — ровно, ритмично, как часовой механизм.

Я поймал взгляд Харны. Сместил вес с левой ноги на правую. Еле заметно кивнул.

— Конечно, — сказала Харна, чуть приподняв подбородок. — Мне нечего скрывать.

Нас развели. Харну увели в комнату слева — там ждала работница в форменном платье. Меня — направо. Небольшое помещение без окон, с одним стулом и столом. Охранник закрыл за нами дверь.

— Руки в стороны, пожалуйста.

Я развёл руки. Охранник достал сканер — компактный, ручной, с тусклым зеленоватым свечением на рабочей поверхности. Повёл вдоль тела. Методично, сверху вниз: голова, шея, плечи, грудь…

Зелёное свечение мигнуло жёлтым на уровне пояса. Охранник остановился.

— Пространственное хранилище.

Это был не вопрос, а констатация факта, однако никакой настороженности в нем не появилось. Само по себе пространственные мешки не были запрещены.

— Совершенно верно, — я кивнул.

— Но в рамках досмотра я обязан попросить продемонстрировать содержимое.

— Без проблем. — Я потянулся к поясу, расстёгивая крепление, протянул ему мешочек. — Только осторожнее.

Охранник насмешливо поднял бровь, принял мешок. Аккуратно, двумя руками. Ослабил завязку на горловине и направил внутрь тонкую нить Потока.

Из горловины, как чертик из табакерки, выстрелило что-то маленькое, стремительное и очень злое. Ящерица размером с ладонь, бурая чешуя с зеленоватым отливом, распахнула пасть и впечаталась охраннику прямо в переносицу.

Он отшатнулся. Мешок выпал из рук. Ящерица вцепилась мёртвой хваткой, начав жевать ему нос.

Охранник схватил тварь обеими руками, оторвал от лица. Отшвырнул в угол. Ящерица шлёпнулась о стену, перевернулась и юркнула под стул.

— Какого… — он зажал нос. Между пальцами сочилось что-то бесцветное, кожа вокруг укуса уже краснела.

— Я предупреждал. — Я подобрал мешок с пола, растянул горловину, присел на корточки. Ящерка, которая на самом деле являлась видоизмененным отблеском, юркнула обратно в мешочек. — Экспериментальный образец. Очень нервная особь. Редкий вид, крайне ценный. — Я покосился на его нос. Покраснение расползалось. — Вам, кстати, стоит поторопиться с медицинской помощью. Яд не смертелен, но если не обработать в течение часа, ткани вокруг укуса отомрут. Некроз, потом гниение. Малоприятная история.

Кровь отхлынула от его лица. Он посмотрел на меня, на своё отражение в полированной поверхности стола, снова на меня. Выругался сквозь зубы. Махнул рукой — проходите — и рванул к двери, зажимая нос.

Пустая комната. Тишина. Выдох. Долгий, медленный, до дна лёгких.

В коридоре появилась Харна. Её досмотр прошёл без приключений — прятать ей было нечего. Она окинула взглядом закрывшуюся за охранником дверь, мои руки, затягивающие горловину мешка.

Я качнул головой. Потом. Мы пересекли зал. Вышли через главный вход. Солнце, жара, запах нагретого камня. Ступени. Улица. Толпа.

Мрамор банка «Трон» белел за спинами — безупречный и неколебимый.

###

Звёздное золото, впрочем, было только началом.

Проблема с ним была та же, что с любым крупным украденным активом: оно бесполезно, пока его нельзя потратить. Слитки принимали к оплате в считаных местах, каждое из которых задавало вопросы, на которые я не хотел отвечать.

Официальный путь — переплавка в монеты или тонкие листы-банкноты, был закрыт наглухо. Технология чеканки являлась государственной тайной Шедар, и даже мои ресурсы не позволяли воспроизвести её с нуля.

Чёрный рынок предлагал скупку, но комиссия грабила в самом прямом смысле — от сорока до шестидесяти процентов, в зависимости от жадности перекупщика. Платить столько я не собирался.

Тупик? На самом деле нет.

Звёздное золото отличалось от обычного, которое считалось эталоном экономики в основном из-за своей редкости и устойчивости к коррозии. Огромная ценность звездного золота лежала глубже — в структуре, в уникальных свойствах, способных удерживать и преобразовывать мировую ауру. Оно было главным и незаменимым ингредиентом для создания мировых самоцветов. Аналогов кристаллов Потока, но для мировой ауры.

Кристаллы Потока — основа энергетической экономики. Мировые самоцветы — их старший брат. Спрос на них превышал предложение настолько стабильно, что цена не падала, фактически, никогда.

И, в отличие от чеканки монет, методика создания мировых самоцветов не являлась государственной тайной. В теории заняться производством мировых самоцветов мог кто угодно, и правительство только поддержало бы такой стартап.

Но на практике процесс требовал таких знаний, навыков и ресурсов, что число мастеров, способных его воспроизвести в кустарных условиях, по сути, стремилось к нулю.

Я, к счастью, всегда неплохо учился.

Часть золота я всё-таки сбросил через чёрный рынок — ровно столько, сколько нужно было для закупки оборудования. Реактивы, тигли, формовочные кристаллы, стабилизирующие эмульсии, измерительные приборы тончайшей калибровки. Всё приобреталось через разных посредников, мелкими партиями, никогда дважды у одного продавца.

Лаборатория расположилась в подвале заброшенного склада на окраине Рукбы. Район из тех, куда даже патрули заглядывали неохотно. Крысы, запах гниющего дерева и протекающие трубы. Идеальное место.

Первые две недели ушли на наладку и калибровку. Ещё неделя — на первую попытку.

Это был провал, разумеется. Золото перегрелось на стадии первичной перекристаллизации, и вместо самоцвета я получил оплавленный комок, ни на что не годный. Вторая попытка — чуть лучше: самоцвет сформировался, но структура вышла рыхлой, нестабильной, с трещинами, заметными невооружённым глазом.

Третья, четвёртая, пятая. Каждая — немного ближе к цели. Каждая — новый урок. Температурные режимы, концентрация ауры, скорость кристаллизации, чистота реактивов — переменных было столько, что каждый этап требовал десятков экспериментов.

К концу первого месяца мои самоцветы держали форму и не рассыпались при контакте с аурой. Но их ёмкость составляла лишь процентов тридцать от стандарта. Продать было можно, но по цене, едва окупающей затраченное золото. Не прибыль — разминка.

Я продавал их всё равно. И каждую вырученную монету вкладывал обратно: лучшие реактивы, более точные приборы, дополнительные формы. Подвал разрастался: я углублял подземелье, выстраивал новые помещения, организовал себе жилую зону, где, впрочем, почти не бывал.

К середине второго месяца ёмкость перевалила за шестьдесят процентов. Я нащупал ключевой параметр — не температуру и не концентрацию, а ритм подачи ауры на стадии финальной стабилизации.

Нужен был не постоянный поток, а пульсирующий, с частотой, подобранной под резонанс конкретного образца. Каждый самоцвет требовал индивидуальной настройки, и Ананси с его аналитическими способностями оказался здесь незаменим.

Семьдесят процентов. Восемьдесят. Девяносто.

К концу второго месяца первый самоцвет, сопоставимый по качеству с продукцией клана Шедар, лёг мне в ладонь. Небольшой, размером с фалангу мизинца, глубокого синего цвета с золотыми прожилками. Пульсировал ровно и мощно, как маленькое сердце. Ёмкость по мировой ауре — стабильные девяносто четыре процента от эталона.

Я покрутил его в пальцах. Тёплый. Гладкий. Стоил столько, что хватило бы на дом в приличном районе Рукбы.

Производство вышло на поток. И здесь развернулась самая тонкая часть — распределение.

Продавать всё было нельзя. Массовый сброс мировых самоцветов неизвестного происхождения привлёк бы внимание быстрее, чем бочка крови — акул. Службы «Трона» до сих пор прочёсывали город в поисках украденного золота, и любая аномалия на рынке самоцветов превратилась бы для них в маяк.

Примерно десятую часть произведённого я продавал — осторожно, малыми партиями, через длинные цепочки посредников. На вырученные средства покупал «чистое» звёздное золото — легальное, с документами, не связанное с ограблением. Медленный, утомительный процесс отмывания. Но надёжный и, главное, с относительно низкой комиссией — всего двадцать процентов.

Ещё одну часть — самую крупную — копил. Мировые самоцветы не портились, не теряли свойств и не требовали обслуживания. Идеальный энергетический резерв.

Часть обменивал на материалы. Не обычные — специфические, связанные с проектом, который занимал мои мысли каждую свободную минуту: ритуал для третьего проводника. Редкие компоненты, образцы, справочники, экспертные консультации через третьих лиц. Всё это стекалось в лабораторию и раскладывалось по полкам, дожидаясь своего часа.

И, наконец, часть самоцветов шла на оборону. Лаборатория обрастала защитой, слой за слоем, как жемчужина — перламутром. Барьеры, маскировочные контуры, системы раннего оповещения, ловушки.

То, что я строил уже превзошло прежнюю систему на Изнанке, которую я возводил тринадцать лет. Не потому что я стал сильнее и даже не потому, что стал умнее. А банально потому что ресурсы высшей сферы были несравнимы с теми, что были на Изнанке.

Дни складывались в недели. Недели — в месяцы. Ритм жизни устоялся: утром — производство самоцветов, днём — исследования для ритуала, вечером — торговля и логистика, ночью — укрепление обороны. Иногда между этими блоками удавалось вклинить чуть-чуть сна, но это было не обязательно.

Четыре месяца после ограбления. Полгода после прибытия в Рукбу.

Материала хватало. Наконец-то хватало.

Второй уровень Истребления Смерти ждал.

Дверь изолированной камеры закрылась с глухим, окончательным звуком. Тяжёлые запоры встали на место — четыре оборота, один за другим. Воздух внутри — сухой, прохладный, неподвижный.

Эту комнату я строил специально. Ни окон, ни вентиляционных щелей, ни единого отверстия, кроме герметичного входа. Стены, пол, потолок — тройной слой изоляции: физический, Потоковый и против мировой ауры. Снаружи никто не уловит того, что произойдёт внутри. Внутрь не проникнет ничто извне.

Пять шагов на пять. Единственный источник света — тусклый кристалл под потолком. В центре, на полу, горкой лежали мировые самоцветы, глубокого синего цвета с золотыми прожилками. Мерцали ровно и мощно, наполняя помещение густым, почти осязаемым давлением мировой ауры.

У стены — стойка с капельницами: два мешка питательного раствора, по литру каждый. Ещё десять таких же аккуратно разложены на полу в пределах досягаемости рук.

Состав я компоновал сам: концентрированные питательные вещества, электролиты, стимуляторы регенерации. Всё, что могло поддержать человеческий организм в условиях, для которых он не предназначен.

Я сел в центре, скрестив ноги, лицом к горке самоцветов. Закрыл глаза. Выдох.

Аватар отделился — плавно, естественно. Знакомое раздвоение восприятия: часть сознания осталась здесь, в хрупком человеческом теле на холодном полу, а часть перетекла в сияющую фигуру напротив.

Аватар сел, зеркально повторив мою позу. Между нами — полтора метра и горка самоцветов.

Я ввёл катетеры в вены на обоих предплечьях. Иглы вошли почти безболезненно. Открыл зажимы. Прохладная жидкость потекла внутрь — тонкие ледяные ручейки, расползающиеся от локтевых сгибов к плечам.

Всё. Откладывать нечего.

Через Аватар я потянулся к ближайшему самоцвету. Энергия хлынула — не потоком, а лавиной, горячей и густой, заполняя Аватар до краёв, раздувая его внутреннюю структуру, как воздух раздувает угли.

Барьер второго уровня. Я нащупал его — плотный, упругий, похожий на мембрану, натянутую поперёк пути. Ударил. Не кулаком — всей массой накопленной энергии.

Мембрана прогнулась, но не порвалась. Ещё. Ещё. Энергия из самоцветов текла непрерывно, каждая новая порция вдавливалась в преграду, миллиметр за миллиметром сдвигая её к точке разрыва.

В какой-то момент его отсекло от меня, осталась только установка: продолжать впитывать энергию. А потом пошёл отток.

Сначала — лёгкое покалывание в кончиках пальцев. Потом — тепло, вытекающее из тела вместе с кровью через невидимую рану. Жизненная сила потянулась от моей физической оболочки к Аватару, как вода по капиллярам — неумолимо, неостановимо.

Аватар пил. Барьер требовал не только энергии самоцветов, но и чего-то более фундаментального. Чего-то живого.

Второй уровень Истребления Смерти. Увядание Тела.

Название — до отвращения буквальное.

Первый час прошёл терпимо. Покалывание превратилось в постоянный зуд под кожей, словно мышцы медленно растворялись в кислоте. Сверхчеловеческая плотность, наработанная сферами Штиля и Сдвига Тверди, уходила первой — тело теряло ту внутреннюю пружинистость, ту звериную, избыточную мощь, к которой я привык. Словно из-под кожи вытаскивали стальные тросы. Один за другим.

Раствор в капельницах убывал. Я следил краем глаза — мутноватая жидкость стекала по трубкам, исчезая в венах, но эффект — как ведро воды в пустыне. Организм сжирал питательные вещества быстрее, чем они поступали.

Второй час. Кожа на руках обвисла. Я посмотрел на ладони и не сразу их узнал — пальцы истончились, суставы выпирали, вены, ещё недавно скрытые под плотным слоем мышц, проступили синеватыми верёвками. Рёбра прощупывались сквозь ткань рубашки.

Я потянулся к ближайшему мешку с раствором. Зубами сорвал клапан, глотал жадно, давясь. Вкус — солоноватый, с химической горечью и привкусом железа. Холодная жидкость заполнила желудок.

Бесполезно. Тело пожирало само себя.

Третий час. Четвёртый. Я терял счёт, потому что смотреть на себя делалось всё труднее. Мышцы на бёдрах и плечах усохли, превратившись в тонкие, жёсткие шнуры, обтянутые пергаментной кожей. Живот впал. Рёбра выпирали, как клавиши ксилофона. Лицо, должно быть, выглядело не лучше — скулы торчали, подбородок заострился, глаза провалились в орбиты.

Аватар напротив, наоборот, наливался плотностью. Его контуры обретали чёткость, вещественность. Свет перестал проходить сквозь его руки. Поверхность сделалась матовой, непрозрачной — почти как настоящая кожа.

Он обретал плоть. Мою плоть.

Пятый час. Или шестой. Капельницы давно опустели. Я лежал на боку — сидеть не мог, позвоночник не держал — и с трудом подносил к губам очередной мешок с раствором. Пальцы соскальзывали, клапан не поддавался. Руки — чужие, тонкие, костлявые, холодные. Кисти напоминали птичьи лапы.

И я не знал, сколько ещё.

Это было хуже всего. Не боль: к боли можно привыкнуть, с болью можно договориться. Не слабость: слабость я знал всю предыдущую жизнь.

Хуже всего была эта слепая, глухая неизвестность, невозможность спрогнозировать, рассчитать, хотя бы примерно оценить, сколько ещё осталось, — она выедала изнутри, как ржавчина.

Может, час. Может, десять. Может, сутки.

А может — никогда. Может, барьер не поддастся. Может, моего тела просто не хватит, чтобы его продавить.

И тогда что?

Мысль пришла исподтишка, маленькая и юркая, как ящерица. Прекратить. Остановить отток. Вернуть жизненную силу обратно.

Аватар потеряет набранную плотность, барьер восстановится, но я буду жив. Буду цел. Смогу попробовать снова, позже, с большим запасом, с лучшей подготовкой…

Нет. Не смогу. В этом и ловушка. Откатить прорыв — значит запечатать путь. Навсегда. Каждый, кто отступал с полдороги на Истреблении Смерти, терял возможность повторной попытки. А в худшем случае — платил жизнью за сам откат, за хаос несовместимых энергий, хлынувших обратно.

А значит — только вперёд.

Я сосредоточился на том, что знал. На том, через что уже прошёл. Калека без капли Потока, запертый в немощном теле. Годы унижений, холода, расчётливого выживания. Ритуал с Ананси, едва не убивший нас обоих. Побег с Тихой Звезды. Лирамин. Алая Ворона. Зер Ган. Крещение мира. Бой с сотней преследователей.

Через всё это я прошёл. И останавливаться на полпути, потому что мне некомфортно…

На какое-то время это помогло. Но потом мысль начала соскакивать. Правильная, логичная, убедительная — и совершенно бесполезная.

Потому что логика твердила другое: мёртвый, я не достигну ничего. Ни целей, ни планов, ни мести.

А усилиться можно и другими способами. Я ведь добился немыслимого на Тихой Звезде, оставаясь калекой. Разум, хитрость, паутина — вот моё настоящее оружие, а не грубая сила.

Зачем рисковать?

Тело сжалось. Каждая клетка кричала — хватит. Довольно. Остановись.

И тогда, от отчаяния, от безнадёжности, от понимания, что рациональные аргументы больше не работают, я подумал о Юлианне.

Нечестный приём. Я знал. Но…

Её лицо. Её голос, когда она говорила те слова перед Крещением. Её взгляд — не жалость, не восхищение, а что-то совершенно другое, чему я так и не подобрал названия.

Я должен увидеть её снова. Не как беглец, не как проситель, не как калека, спасённый её жертвой. Как равный. Встать перед ней и сказать…

Что сказать? Я не знал. Но это не имело значения. При мысли о ней что-то внутри — не в теле, даже не в душе, а где-то глубже, в самой сердцевине того, что делало меня мной, — стиснуло зубы и отказалось сдаваться.

Это сработало. Сработало так, что не заметить — невозможно. Паника отступила. Не исчезла, но отступила, как прилив, обнажив под собой что-то твёрдое и устойчивое.

Интересно.

Нет, не интересно. Пугающе. Если простая мысль о женщине удерживала меня на краю сильнее, чем вся логика, все планы и все амбиции вместе взятые, — это говорило о моих чувствах куда больше, чем я готов был признать.

Но додумывать не хватало ни сил, ни времени.

Тело окончательно сдало. Мешки с раствором лежали рядом, но пальцы отказывались сжиматься.

Я попытался поднять руку — не смог. Чужая, высушенная, лёгкая, как бумага. Катетеры давно выпали из истончившихся вен.

На сгибах локтей темнели синяки размером с ладонь, и даже они выглядели неправильно — слишком бледные, словно в теле не осталось крови, чтобы окрасить их как следует.

Я лежал на полу. Дышал — но каждый вдох был мелким, поверхностным, едва шевелящим рёбра. Сердце билось — глухо, редко, с паузами, от которых темнело в глазах.

Мысли о Юлианне ушли. Мысли вообще ушли. Осталось одно — тонкая, невесомая нить воли, протянутая между разрушающимся телом и Аватаром, жадно пьющим последние капли жизненной силы. Нить, которую я держал не потому, что хотел, и не потому, что мог, а потому, что отпустить значило перестать существовать.

Медитация. Или обморок. Или и то и другое. Грань размылась. Я не ощущал тела. Не ощущал пола. Ни холода, ни тепла. Только нить. Только процесс. Только непрекращающийся, монотонный, бесконечный отток.

А потом всё кончилось.

Резко. Как обрубили топором.

Отток прекратился. Барьер — я уловил это даже сквозь полубессознательную муть — лопнул, тихо и окончательно, как лопается мыльный пузырь.

Энергия, давившая на него с обеих сторон, хлынула в образовавшуюся брешь, мгновенно заполнила новое пространство, стабилизировалась, выровнялась, нашла равновесие.

Второй уровень Истребления Смерти.

Я открыл глаза.

Потолок. Тусклый кристалл. Его свет бил по зрачкам после того, как зрение почти угасло. Я лежал на спине, раскинув руки. Попытался пошевелить пальцами. Они дрогнули, но не более. Поднять голову и вовсе оказалось невозможно. Шея не держала.

Повернул глаза. Аватар сидел на том же месте, в той же позе. Но выглядел иначе. Плотный. Вещественный. Тяжёлый. Его кожа сделалась кожей, руки — руками, лицо — моим лицом, скопированным с точностью до крошечной родинки на виске.

Он дышал. По-настоящему дышал — грудная клетка поднималась и опускалась в ровном, спокойном ритме.

Я потянулся к нему через связь. Взял под управление. Аватар поднял руку — мою руку, но здоровую, полную сил, — и направил к моему настоящему телу.

Целительные техники. Поток хлынул от Аватара ко мне — тёплый, мягкий, обволакивающий. Нашёл истощённые мышцы и принялся восстанавливать, клетка за клеткой. Нашёл обезвоженные ткани — наполнил влагой. Нашёл истончённые сосуды — укрепил стенки.

Процесс шёл на удивление быстро. Тело, лишённое прорывом всего Потока и силы, превратилось в тело обычного человека — ни сверхплотных мышц, ни укреплённых костей, ни энергетического каркаса. Обычный организм на грани смерти от истощения. И энергии на его восстановление до базового функционирования ушло ничтожно мало.

Через десять минут я смог сесть. Голова кружилась, перед глазами плыло, дышать по-прежнему трудно, но позвоночник держал, а руки слушались. Я посмотрел на себя — всё ещё худой, рёбра проступают, запястья тонкие, как у подростка. Но не мумия. Уже не мумия.

Я поднялся. Шатнуло, но устоял.

Взгляд упал на самоцветы.

Горка почти не уменьшилась. Рассыпались пылью едва ли десять процентов. Оставшиеся мерцали всё тем же синим светом, разве что чуть тусклее. Я потянулся к ним восприятием Аватара, оценил остаточный заряд — и медленно выдохнул.

Больше двух третей. В самоцветах оставалось больше двух третей энергии.

Я сильно — очень сильно — недооценил их ёмкость.

А это означало…

Я стоял и смотрел на мерцающую горку, и мысль, от которой хотелось одновременно расхохотаться и застонать, оформлялась с неумолимой чёткостью.

Третий уровень. Прорыв со второго на третий — наименее энергозатратный из всех. А значит сейчас ее тут было куда больше, чем нужно. И каждый день промедления значил еще день, в который что-то могло пойти не так.

Я тяжело сел обратно на пол. Провёл ладонью по лицу, вытирая холодный пот.

— Ну что ж, — сказал в пустоту. Голос — хриплый, слабый, чужой.

Аватар занял прежнее место. Я нащупал связь с самоцветами. Энергия послушно потекла — привычно, ровно, заполняя Аватар и устремляясь к следующему барьеру.

Третий уровень Истребления Смерти. Угасание Разума.

На этот раз оттока жизненной силы не последовало. Тело оставалось таким же — слабым, истощённым, но стабильным. Питательный раствор не требовался. Капельницы были не нужны.

Потому что забирали не плоть.

Первым ушёл запах. Сухой, минеральный аромат камня и металла, к которому я привык за часы в камере, просто исчез. Не ослаб, не притупился — отключился, как лампа, которой выкрутили выключатель. Секунду назад воздух пах изоляцией и моим собственным потом. Теперь — ничем.

Потом — вкус. Я облизнул губы и не уловил ничего. Ни сухости, ни солёного привкуса слюны, ни температуры собственного языка на потрескавшейся коже.

Осязание. Пол под ногами, холодный и твёрдый, перестал быть таковым. Перестал вообще БЫТЬ. Я знал, что сижу на полу, — но не ощущал этого. Руки лежали на коленях — но не чувствовали ни ткани, ни кожи, ни тепла.

Слух. Тишина камеры — и прежде почти абсолютная — сделалась абсолютной в полном, чудовищном смысле слова. Я щёлкнул пальцами. Движение произошло — я видел его, — но звука не раздалось. Открыл рот, выдохнул, шевельнул связками.

Ничего.

Глухота — полная.

И наконец — зрение.

Свет кристалла под потолком принялся тускнеть. Не по-настоящему — кристалл горел с прежней силой, — а в моём восприятии. Контуры предметов размывались, цвета блёкли, как выцветающая фотография. Стены, самоцветы, Аватар — всё погружалось в серую муть, которая густела, густела, густела…

Наступила темнота.

Полная. Непроницаемая. Бездонная.

Ни зрения, ни слуха, ни запахов, ни вкуса, ни прикосновений. Вскоре отключились и все остальные, не такие очевидные чувства, вроде ощущения равновесия или понимания времени. Ни дыхания, ни сердцебиения, ни веса. Сижу или лежу — не разобрать. Где верх, где низ, где стена, где пол — неизвестно.

Пустота.

Не метафорическая. Настоящая. Та, в которой нет ничего, кроме тебя, и даже «ты» — под вопросом, потому что без ощущений, без внешних ориентиров, без обратной связи от реальности «ты» — это голос в голове. А голос в голове без ушей, без тела, без контекста — это…

Стоп.

Нет. Не поддаваться. Не уходить по этой дорожке. Пустота — тоже ловушка, и, возможно, опаснее увядания. Тело можно восстановить. Разум, потерявший себя в абсолютном вакууме, — нельзя.

Я стиснул… что? Зубы? Не ощущал зубов. Кулаки? Не ощущал рук. Стиснул нечто — внутреннее, непоименованное — и принялся держаться за него, как за единственный поручень над пропастью.

Ритуал продолжался. Я знал, потому что процесс не остановился — тонкая нить связи с Аватаром не порвалась, хотя истончилась до предела, едва ощутимая, как далёкий свет маяка в тумане, не способная дать мне хоть какой-то ориентир, уходя в небытие. Аватар поглощал энергию, давил на барьер, а мой разум платил цену.

Сколько прошло? Минута? Час? День?

Невозможно было определить. Без внешних ориентиров время перестало существовать. Нет смены света и тьмы, нет тиканья часов, нет усталости и бодрости, нет голода и сытости. Есть только мысль. И мысль, оставшись наедине с собой, пожирала сама себя.

Я думал о Юлианне. О том, как она стояла передо мной, и в её глазах — что-то, что я до сих пор не мог… Мысль ускользнула. Я ухватил её за хвост и потянул обратно. Юлианна. Да. Её голос. Какой у неё голос? Низкий? Высокий? Я помнил его, но не мог воспроизвести в мыслях.

Ладно. Не голос. Лицо. Я помнил лицо. Но без зрения воспоминание сделалось плоским. Абстрактным. Набором описательных характеристик, а не образом.

Ничего. Достаточно знать, что она существует. Что она где-то есть. Что однажды я выйду из этой пустоты и увижу её.

Если пустота кончится. Но кончится ли?

Время тянулось. Или не тянулось — трудно сказать. Может, прошло двадцать минут. Может — двадцать часов. Может — двадцать лет. Мысли приходили и уходили, как волны прибоя по берегу, который я не видел, не слышал и не осязал.

Я думал о планах. О ритуале третьего проводника. О лаборатории. О клане Шедар. О паутине, которую ещё предстоит сплести. Каждая мысль — якорь, удерживающий сознание на месте, не дающий рассыпаться. Я перебирал их, как чётки, одну за другой, возвращаясь к началу, когда заканчивался последний камушек.

Но якоря ржавели. Планы, ещё недавно железобетонные, теряли чёткость. Детали размывались. Имена тускнели. Зачем мне ритуал? Зачем сила? Зачем вообще выходить из этой пустоты, если в ней — по крайней мере — безопасно?

Никто не найдёт, никто не ударит, никто не предаст. Тишина. Покой. Отсутствие.

Нет.

Юлианна.

Дарган. Нимпус. Раган. Харна. Все, кто зависел от меня, ждал от меня, верил — пусть даже я никогда не просил их об этом.

Ананси. Сепа. Мои собственные части, запертые снаружи, ждущие моего возвращения.

Тихая Звезда. Всё, что я оставил. Всё, что ещё предстоит вернуть.

Человек, которого я убью, если доберусь до него.

Человек, которого я спасу, если окрепну достаточно.

Женщина, которой я скажу…

Что-то.

Я не помнил — что именно. Но знал, что должен сказать.

Прошли годы. Нет, не годы — но так воспринималось. Вечность, спрессованная в отсутствие времени. Я висел в пустоте, как муха в янтаре, и единственное, что не давало раствориться окончательно, — тупое, бессмысленное, иррациональное упрямство.

Даже не воля. Воля требовала цели, а цели размылись. Упрямство было проще. Примитивнее. Оно не спрашивало «зачем?» — просто отказывалось прекращать.

И потом — снова. Так же, как в первый раз. Резко. Без предупреждения.

Связь с Аватаром вспыхнула, как солнце за облаками. Барьер лопнул — я уловил это всем существом, каждым атомом разума, — и мир хлынул обратно.

Нет. Не мой мир. Мир Аватара.

Я нырнул в него, как тонущий выныривает из воды, — жадно, отчаянно, всем сознанием.

Зрение — свет лампы, показавшийся ослепительным и невероятно прекрасным. Слух — звук сердцебиения, тяжелого дыхания, шуршания одежды. Запах — сухой камень, пот, слабый озон от самоцветов. Пол под ногами — твёрдый, прохладный. Вес тела Аватара — надёжный, устойчивый, живой.

Я стоял посреди камеры и смотрел вниз.

Моё настоящее тело лежало на полу. Неподвижное. Тонкое, словно сделанное из бумаги и палочек. Грудная клетка поднималась и опускалась — едва заметно, на грани видимого. Лицо серое, осунувшееся, с запавшими глазами и полуоткрытым ртом.

Живое. Но не более.

Я присел рядом, руками Аватара коснулся холодного лба — и на мгновение накатило нечто, похожее на головокружение. Раздвоение. Вот Я стоящий на ногах, сильный как никогда, ощущающий мир полнее, чем когда-либо, способный на то, чего ранее не мог. И вот Я, лежащий в беспамятстве, высушенный, слепой, глухой, не ощущающий ничего.

Оба — Я.

Я тряхнул головой и взялся за дело.

Из энергетического поля выделился паучок-отблеск. Под моим управлением он расплющился, растянулся, трансформировался — из крошечного паука в тончайшую, почти невесомую плёнку, пронизанную сетью нитей.

Вторая кожа. Я аккуратно обернул ею своё настоящее тело. Плёнка облегла его от макушки до кончиков пальцев ног. Нити внутри соединились с нервными окончаниями, мышцами, суставами, формируя мост между разумом и мёртвой, лишённой чувств оболочкой.

Ощущение пришло — странное, неполное, словно смотришь на мир сквозь мутное стекло. Не настоящее зрение — скорее интерпретация данных, собранных нитями. Не настоящий слух — скорее вибрации, преобразованные в нечто, отдалённо похожее на звук. Не настоящее осязание — скорее карта давления и температуры, наложенная на поверхность тела.

Чужое. Непривычное. Но функциональное.

Я приподнял веки настоящего тела, а вторая кожа подала сигнал, имитирующий зрение. Потолок. Кристалл. Стены камеры. Лицо Аватара.

Всё выглядело иначе. Цвета — приглушённые, контуры — чуть размытые, как рисунок мягким карандашом. Но я видел. Худо-бедно — видел.

Заставил тело сесть. Мышцы подчинились — не привычным, автоматическим движением, а механически, как марионетка подчиняется кукловоду. Каждый жест требовал сознательного усилия. Каждый поворот головы — отдельной команды.

Ничего. Я научусь. Привыкну. Времени достаточно.

Я поднялся. Шаг, другой. Ноги слушались, хоть и с задержкой, — словно между мыслью и движением вклинилась пауза.

Аватар стоял рядом. Через его глаза я видел себя — худого, бледного, в одежде, висящей мешком, с лицом, обтянутым кожей, тускло мерцающей серебристым отливом энергии отблеска. Зрелище — не для слабонервных.

Но я стоял. Дышал.

И я был на третьем уровне Истребления Смерти.

Я осторожно двинулся к выходу из камеры. За дверью, двумя уровнями ниже основной лаборатории, ждала комната, обустроенная заранее, — небольшая, но удобная. Кровать, стол, запас еды и воды, минимум бытовых удобств.

Место, где моё настоящее тело будет жить отныне. Постоянно. Безвылазно. Выпускать на поверхность слепую, глухую оболочку, державшуюся на костылях из паучьей плёнки, — не просто рискованно, а самоубийственно.

Ничего. Этого я тоже ожидал. Готовился.

Аватар шагнул к двери, и я привычно раздвоил внимание — часть сознания в настоящем теле, бредущем по коридору нижнего уровня, часть — в Аватаре, уже прикидывающем список дел на завтра.

Дел хватало. А времени, как всегда, нет.

Лестница вверх — двести сорок две ступени от нижнего уровня до выхода. Аватар преодолевал их легко, без усилий, без следа хотя бы минимальной усталости, неизбежной в живом теле даже после многократного усиления Потоком. Идеальная машина, работающая в идеальном ритме.

А тем временем моё настоящее тело лежало на кровати, утопая в тонком матрасе, и пялилось в потолок глазами, которые ничего не видели.

Раздвоение восприятия — к нему привыкнуть оказалось сложнее всего. Не к нему самому по себе: я и раньше управлял несколькими точками сознания одновременно, раскидывая внимание между отблесками или проводниками.

Но раньше я оставался собой. Человеком в человеческом теле, с человеческими ощущениями, к которым можно вернуться, как к якорю. Теперь якорь ушёл на дно.

А Аватар… он воспринимал реальность так, что дух захватывало.

Я шёл по коридору верхнего уровня и не просто видел — ощущал структуру стен. Плотность камня, микротрещины в растворе, сеть арматурных прутьев. Трубы с охладителями за перегородкой — по ним текла вода, и я улавливал её движение, температуру, давление. Защитные контуры, вплетённые мной в стены и пол, пульсировали мягким, едва уловимым ритмом.

Я проверял их машинально, пробегая восприятием по каждому узлу, каждой ловушке, каждому маскировочному барьеру. Внешний контур — норма. Средний — норма. Внутренний — норма. Датчики движения, энергии, массы — чисто.

И мне даже не пришлось хоть как-то сосредотачиваться, напрягаться. Более того, я был уверен, что, напрягшись и сосредоточившись, я смогу в кратчайшие сроки укрепить защиту в два, а то и в три раза, используя ровно те же самые материалы и техники, просто засчет лучшего распределения этого всего, которое раньше упускал.

Третий уровень Истребления Смерти дал мне это. В обмен на немощь и мысли об ущербности настоящего меня.

Равноценный обмен? Спорный вопрос. Но в эту секунду, поднимаясь по лестнице и одновременно сканируя этажи лаборатории, двенадцать метров грунта над ней и кусок переулка у замаскированных ворот, я склонялся к тому, что да.

Люк — дополнительный выход, откинулся в сторону. Тяжёлая металлическая крышка, прикрытая ржавым мусорным баком и горой тряпья. Маскировочный контур поверх делал всё ещё более невзрачным — глаз скользил мимо, не цепляясь.

Я отодвинул бак, поднял крышку, выбрался в переулок.

Ночной воздух ударил в лицо, принеся запахи окраинных районов и трущоб, тоже ставшие куда острее и многограннее. Гнилые овощи — откуда-то слева, от заваленного мусором тупика. Сырость — вода капала из ржавой трубы в двух метрах. Моча — застарелая, въевшаяся в камень у основания стены.

Тусклый свет фонаря, единственного на весь переулок, бросал жёлтое пятно на мокрый булыжник. Где-то далеко стучали колёса повозки. Ещё дальше — пьяный смех, оборвавшийся хриплым кашлем. И все это — без какого-либо участия Потока, чисто органами чувств модифицированного тела.

Я сделал несколько шагов, но затем остановился. Так было нельзя.

Аватар двигался слишком точно. Слишком плавно. Каждый шаг — идеальное распределение веса, идеальная координация, ни единого лишнего микродвижения.

Живое тело так не могло. Живое тело — это постоянный, незаметный для самого человека процесс ошибок и коррекций: мышца недожала, другая перекомпенсировала, колено чуть ушло внутрь, плечо дёрнулось. Тысячи мелких сбоев в секунду, из которых и складывается то, что мы называем «походкой».

У Аватара сбоев не имелось. И любой, кто присмотрится, это заметит, попав под эффект зловещей долины. А мне сейчас любое внимание было лишним.

Я внёс коррективы. Добавил едва уловимую асимметрию в длину шага — правый на три миллиметра короче левого. Лёгкий крен плеч при повороте. Микроскопическую паузу при переносе веса. Получилось приемлемо. Не идеально — но достаточно.

Я двинулся к восточному краю квартала. Вдоль стен, по теневой стороне. Привычка, въевшаяся глубже любых рефлексов. Переулок вывел в узкую улочку, та — к перекрёстку с полуразрушенным фонтаном, давно превращённым в помойку.

Заброшенный склад — тот самый, под которым находилась лаборатория — стоял на углу. Три этажа, плоская крыша, пожарная лестница болтается на честном слове. Я поднялся бесшумно.

Крыша. Битый шифер, лужи от недавнего дождя. Ветер — слабый, с юго-востока, пахнущий дымом и чем-то жареным из ночных закусочных портового района.

Я встал на краю и позволил себе то, чего не делал ни разу, наверное, с самого прорыва на Истребление Смерти.

Раскрыл восприятие. Полностью.

Мир взорвался объёмом, глубиной и детализацией, к которым я не был готов, несмотря на все теоретические знания о третьем уровне. Одно дело — сканировать собственную лабораторию, компактное, знакомое пространство. Другое — целый город.

Энергетическая картина ночной Рукбы легла передо мной трёхмерной картой, нарисованной светом и тенью. Токи Потока в городской инфраструктуре — магистральные линии, питающие фонари, барьеры, водоочистные контуры — тянулись под землёй и по стенам зданий, образуя разветвлённую сеть, пульсирующую в едином ритме. Я различал их узлы, перекрёстки, развилки. Видел, где линии сохранили силу и свежесть, а где истончились, чинённые на скорую руку.

Выше, на поверхности, — ауры. Тысячи, сотни тысяч. Спящие люди: каждый — крошечный огонёк, тёплый и ровный, как свеча за стеклом. Бодрствующие — чуть ярче, пульсирующие, с характерными всплесками, отражающими эмоции и уровень контроля Потока.

Стража — три патруля в пределах километра, по два-три человека. Их ауры были плотнее, жёстче, с профессиональной оболочкой, гасящей лишнее излучение.

Дальше — городская стена, массивная, нашпигованная барьерами и сенсорными контурами. За ней — внешний город, куда я пока что не стал лезть, так как с таким масштабом маскировать восприятия было невозможно.

Масштаб… да уж.

Я стоял на крыше трущобного склада и видел окраинный город, как хирург видит вскрытое тело: каждый орган, каждый сосуд, каждый нерв. Ни одна карта, ни одна разведывательная сводка не давала и сотой доли информации, хлынувшей в меня.

Я заставил себя сфокусироваться. Сузить диапазон. Отсечь лишнее. Дальние кварталы, стена — потом. Сейчас — ближний периметр. Несколько кварталов вокруг лаборатории.

И сразу заметил их.

Четыре ауры. Неподвижные. Две — на крышах, с разницей в высоте и углом обзора, перекрывающие друг друга. Одна — в переулке на уровне земли. Четвёртая — на чердаке углового дома, откуда все отлично просматривалось во все четыре стороны.

Не случайные бродяги. Не пьяницы, уснувшие в случайных местах. Ауры подтянутые, контролируемые, с характерным напряжением людей, сидящих в засаде и старающихся не выделяться. Уровень — пик Буйства Стихий у троих, начальный Сдвиг Тверди у четвёртого. Далеко не элита, но вполне серьёзные бойцы.

Хотя нет. Скорее наблюдатели.

Я стоял неподвижно, сканируя их сквозь крыши и стены, собирая данные. Положение тел. Направление внимания. Оснащение — у одного артефакт на левом запястье, что-то диагностическое, у другого — набор метательного оружия на бёдрах.

Они не знали, где именно лаборатория. Было очевидно по расстановке — они контролировали район в целом, а не конкретное здание. Зона наблюдения покрывала примерно шесть кварталов. Но они были уже довольно близко.

Шедар? Нет. Шедар не работали такими маленькими партиями. Шедар приходили ротами, с поддержкой, аналитиками, собственными сканерами. Если бы клан вышел на мой район, здесь было бы не четыре ауры, четыре сотни. И они не торчали бы на крышах, а вскрывали подвал за подвалом с методичностью и единственной целью — найти врага.

Тогда кто?

Я перебрал в уме цепочки поставок. Продажа самоцветов шла через пять посреднических звеньев. Закупка реактивов — через три. Но вообще-то хватило бы одной-единственной уязвимости, чтобы все потелело в одно место.

Одного посредника, решившего заработать на стороне. Одного подмастерья, обратившего внимание на странные заказы и поделившегося с кем-то, у кого хватило ума сложить два и два.

Благо, судя по масштабу, это был кто-то из местных. Криминальный босс, теневой делец, глава одной из мелких гильдий, контролирующих окраинные районы — что-то такое.

Достаточно умный, чтобы вычислить примерный район. Достаточно жадный, чтобы попытаться прибрать лабораторию к рукам, не зная о ней почти ничего.

Первым, самым простым, было устранение наблюдателей. Быстро, тихо, никаких сложностей и лишних мыслей. Проблема: четыре человека, исчезнувших в одном районе за одну ночь, — сигнал.

Их хозяин поймёт, что в квартале обитает кто-то, от кого стоит держаться подальше. Или, наоборот, — кто-то, ради кого стоит вернуться с подкреплением.

Второй — игнорировать. Сидеть в лаборатории, не высовываться, ждать, пока уйдут. Но они не уйдут. Они будут сужать зону, квартал за кварталом, здание за зданием, пока не наткнутся на мой склад.

Это был вопрос времени. Дни, может, неделя. Внутрь они не пробьются, не тот уровень, но воду взбаламутят знатно.

Третий — бежать. Свернуть лабораторию, эвакуировать оборудование, перебраться в другое место. Однако это была бы потеря месяцев работы. Потеря уникальных установок, которые не перевезёшь за одну ночь.

И главное — в подвале моё настоящее тело. Слепое, глухое, неспособное бегать по крышам. Его эвакуация — отдельная операция, рискованная и заметная.

Четвёртый: выяснить, кто за ними стоит, и решить вопрос. Не топором — скальпелем. Так, чтобы ни одна ниточка не потянулась к лаборатории.

Какой вариант выберу я?

Четвёртый. Определённо четвёртый.

У меня еще оставалось окно в несколько дней, пока они не сузили зону до конкретного здания. Должно было хватить.

Ветер сменил направление. Я стоял на краю крыши, и ночной город лежал подо мной — тысячи огоньков, тысячи аур, тысячи чужих жизней, спрессованных в каменные коробки. Красивая картина через восприятие Аватара.

Мысли сместились на осознание, пришедшее во время продумывая вариантов с наблюдателями.

Прорыв на третий уровень дал многое. Восприятие, контроль, диапазон. Но он же создал уязвимость, которой раньше не существовало. Настоящее тело.

Оно превратилось в груз. Ценный, незаменимый, но груз. Слепой, глухой манекен на нижнем уровне лаборатории, подключённый к паучьей плёнке, как пациент к аппарату жизнеобеспечения. Если враг доберётся до нижних уровней, пока Аватар далеко, настоящий Лейран не сможет ничего. Вообще ничего. Даже закричать.

Блинк — телепортация, которую я использовал при ограблении «Трона», — теперь закрыт. Тело не выдержит пространственного перемещения. Слишком хрупкое, слишком обессиленное, лишённое всякой защиты Потока. Блинк разорвёт его. Собственно, как и дальние телепортации.

Значит, если Аватар окажется на другом конце города, когда кто-то вскроет лабораторию, — мне конец.

Можно было бы поручить заботу об основном теле Харне. Но, хотя она мне и нравилась, я не доверял достаточно, чтобы позволить ей остаться наедине с беззащитным собой. К тому же она находилась на Проявлении Жизни, еще даже не пробудила мировую ауру. Против тех, кто сумел бы взломать мою лабораторию, она не продержалась бы и десяти секунд.

Нужна была ещё линия обороны. Желательно не одна.

Над способом долго не думал. Модифицировать одного из паучков-отблесков из обычного разведчика в полноценного стража. Автономного, способного действовать без прямого вливания Потока, работающего на мировых самоцветах. Достаточно мощного, чтобы в экстренной ситуации дать отпор, а если и это не сработает — защитить настоящее барьером достаточно надолго, чтобы Аватар успел вернуться.

Если бы за мной пришли, как за вором золота, про которого ничего неизвестно, или как за Лейраном иль Аранеа, который, как было известно, только-только прорвался на Истребление Смерти, такой страж мог сыграть на эффекте неожиданности идать Аватару драгоценные секунды на возвращение.

Пока эти два дела не пересекались. Шедар и не подозревал, что предатель и грабитель — одно лицо. Тем более они не подозревали, что это лицо сидит в подвале заброшенного склада на окраине их собственной столицы и варит мировые самоцветы из украденного золота.

Но если розыски сойдутся — мне не выжить, только обороняясь. Весь клан обрушится на с яростью, которую я не хотел даже представлять.

Пока я не оставлял следов. Все операции — через посредников, подставных лиц, цепочки, каждое звено которых не знало соседнего. Но идеальных схем не бывает. Четверо на крышах — живое доказательство.

Разобраться с наблюдателями и их боссом нужно было чисто. Так, чтобы ни одна ниточка не потянулась к лаборатории. Ни одно имя. Ни одно лицо. Ни один почерк.

И дальше нужно было действовать так же. Каждый раз. С каждым контактом, с каждой сделкой, с каждым выходом в город.

А для этого нужна информация. Не куски, не обрывки, не слухи из третьих рук, а система. Полноценная разведывательная сеть. Тот набор связей, что я навёл за полгода, по принципу «знакомый знакомого» годился для торговли самоцветами. Но для организации превентивных мер — нет.

Благо, у меня были одни ребята на примете. «Слухачи».

Название всплывало снова и снова — в разговорах с перекупщиками, в оговорках посредников, в тех осторожных, вполголоса оброненных фразах, которые люди роняли, когда хотели показать, что знают больше, чем говорят.

Теневая информационная сеть Рукбы. Торговцы сведениями, работавшие в зазоре между легальным и запретным, — достаточно смелые, чтобы копать где угодно, и достаточно осторожные, чтобы не лезть слишком глубоко в дела Шедар.

Их услуги были крайне дороги, поэтому при подготовке ограбления «Трона» я ими не пользовался, не имея активов. Но теперь все было по-другому и я вполне мог позволить себе быть транжирой.

Обратный маршрут к лаборатории прошел по сложной траектории, мимо каждого из наблюдателей. На достаточном расстоянии, чтобы подсадить на каждого ниточку-маячок.

Вскоре четыре точки уже горели на моей внутренней карте, которые теперь будут двигаться вместе с носителями, куда бы те ни направились. Когда они сменятся — а сменятся обязательно, профессионалы не сидят на точке сутками, — маячки приведут меня к месту, куда они возвращаются. А оттуда — к тому, кто их послал.

Я нырнул обратно в переулок, отодвинул бак, поднял крышку люка и скользнул внутрь. Крышка встала на место. Бак вернулся. Маскировочный контур сомкнулся.

Нижний уровень. Дверь в жилую комнату. Я — Аватар — распахнул её и увидел себя.

Настоящее тело сидело на краю кровати, опершись плечом о стену, и неторопливо жевал шоколад, запивая чаем с пятью ложками сахара на кружку. Телу нужны были калории. Глаза — мои глаза, настоящие, но при этом мёртвые — смотрели в пустоту.

Я перенёс основную часть сознания обратно.

Переход — как нырок в холодную воду. Нет — как надевание тесной, влажной, неудобной одежды. Мир сжался. Потускнел. Потерял объём, глубину, детализацию.

Стены комнаты — просто стены. Не структура, не плотность, а плоские прямоугольники и только.

Я поднял руку. Пальцы шевельнулись с задержкой — полсекунды между мыслью и движением. Повернул голову. Шея двигалась как на плохо смазанном шарнире.

Потянулся к кружке. Вкус — далёкий, словно кто-то описал мне вкус чая словами, а я пытался его вообразить.

Клетка.

Мысль пришла непрошеной, тихой и гадкой. Это тело — клетка. Тюрьма из плоти, в которой я заперт, когда не в Аватаре. Душная, тесная камера с ватными стенами и ватным потолком, где каждое ощущение — имитация, каждое движение — марионеточный дёрганый жест, а реальность доходит через столько фильтров, что остаётся одна бледная тень.

Я отогнал её. Сознательно, волевым усилием, как отгоняют назойливую муху. Это тело — моё. Единственное настоящее. Аватар — инструмент, продолжение, протез. Не наоборот. Стоит перевернуть эту логику — и я потеряю что-то, что потом не верну.

Лёг на кровать. Натянул одеяло. Закрыл глаза — бессмысленный жест, они и так ничего не видели, но привычка оказалась сильнее логики.

А часть сознания, оставшаяся в Аватаре, уже поднималась обратно в лабораторию.

Рабочий стол. Инструменты. Тончайшие нити, разложенные на бархатной подложке, как хирургические — в операционной. Кристаллы-накопители. Формовочные зажимы.

Я достал одного из паучков-отблесков. Маленький, белый, размером с ноготь. Он замер на ладони Аватара, поджав лапки, — крошечный сгусток моей собственной сущности, простейшая автономная единица.

И из него предстояло сделать стража.

Работа — тонкая. Ювелирная. Аватар склонился над столом, и нити потянулись от пальцев к паучку — десятки тысяч одновременно, каждая толщиной в тысячную долю миллиметра, каждая, несущая свою функцию.

Первый слой — сенсорный контур, позволяющий отблеску самостоятельно, без моего прямого управления, оценивать обстановку и различать угрозы. Второй — боевой модуль, набор автоматических реакций на типовые ситуации: вторжение, прорыв барьера, обнаружение чужой ауры в нижних уровнях. Третий — и главный — защитный кокон.

Кокон — ключевой элемент. В экстренной ситуации страж должен мгновенно, без команды, без ожидания, обернуть моё настоящее тело в сферу из уплотнённых нитей, непроницаемую для физического и энергетического воздействия. Не навсегда — ресурсов отблеска даже с самоцветами хватит минут на десять-пятнадцать, — но этого должно будет оказаться достаточно, чтобы Аватар успел вернуться из любой точки ближнего города.

Я встроил в кокон систему жизнеобеспечения — воздухоснабжение, терморегуляцию, амортизацию. Тело не должно пострадать ни от удушья, ни от перегрева, ни от ударной волны, если кто-то решит вскрывать кокон грубой силой.

Паучок рос. Из крошечного белого комка он превращался в нечто более сложное — размером с кулак, с утолщёнными лапками и плотным, матовым панцирем, внутри которого мерцала сеть энергетических узлов.

Пальцы Аватара двигались непрерывно, час за часом, наслаивая поверх трех слоев еще множество, ответственных за ведение боевых действий, реагирование на разные виды воздействий, подачу сигнала тревоги и так далее.

А в голове, параллельно, выстраивался план.

Первое. «Слухачи». Завтра, максимум послезавтра. Выйти на контакт, запросить информацию по наблюдателям и их хозяину. Параллельно — общую разведсводку по текущей обстановке в Шедар и насколько они, вообще, активно ищут похитителя золота. За разработкой самоцветов я как-то позабыл, что схватить меня могут не только на ошибке в поставках или сбыте, но и банально методом облавы.

Второе. Запасные выходы. У лаборатории был один главный вход и один вспомогательный через люк. Критически мало. Нужны были другие, дополнительные, и хотя бы одна точка экстренного укрытия в другом районе. Подготовленная, замаскированная, с минимальным запасом ресурсов. А лучше минимум три.

Третье. Наблюдатели. Маячки покажут, куда они уходят после смены. Дальше — установить хозяина, уже не по информации от «Слухачей», а лично, и принять решение. Но это не раньше, чем соберётся полная картина.

Четвёртое…

Четвёртое не укладывалось в строгую схему выживания.

Юлианна.

Она были где-то там, во внутреннем городе. За стеной, за барьерами, за кольцами охраны, в сердце той самой системы, от которой я прятался.

Связаться с ней — задача принципиально высшей сложности. Внутренний город — целиком и полностью территория Шедар. Каждый вход контролируется, каждый посетитель проверяется.

Но мне нужно было туда попасть. Даже если забыть о всех тактиках и стратегиях. Банально из-за того, что вспыхивало каждый раз при мысли о ней, горячо, где-то за рёбрами, в том месте, где у нормальных людей располагается сердце.

Страж-отблеск свернулся под кроватью компактным клубком — тёмный, матовый, почти неразличимый на фоне бетонного пола. Даже я, зная его точное расположение, напрягал восприятие Аватара, чтобы выделить контуры. Хорошо. Значит, тот, кто не знает, не найдёт и подавно.

Настоящее тело спало. Сейчас оно в принципе спало часов по двенадцать-четырнадцать в сутки. Из-за слабости, стресса, вызванного сенсорной изоляцией, да и в целом потому что ничего не могло само делать, кроме как отдыхать.

Я, управляя Аватаром, закончил с насущными делами и двинулся на очередную проверку поверхности. Люк. Переулок. Ночь.

Первым делом — маячки.

Я развернул восприятие, нащупал четыре знакомые точки. Три — на прежних позициях: южная крыша, проходной двор, чердак жилого дома. А четвёртая сместилась. Он больше не сидел на восточной крыше. Патрулировал переулки, и его маршрут проходил в ста двадцати метрах от моего люка.

Зона сужалась. Два дня. Может, три. Потом они прочешут здания и найдут склад. Действовать нужно было в ближайшее время. Но сначала, по плану, «Слухачи».

Я двинулся на юго-запад, петляя по переулкам. Водонапорная башня стояла на границе двух кварталов — приземистая, кирпичная, с обвалившейся верхней частью и заколоченными окнами. Когда-то обслуживала весь район. Теперь обслуживала других клиентов.

Я нашёл нужную щель в кладке — третий ряд от земли, левее ржавой скобы — и вложил монету. Условный знак, о котором я узнал через три посреднических звена, каждое из которых обошлось в стоимость хорошего ужина в центральном районе.

Потом поднялся на крышу соседнего здания. Стал ждать.

Ночной город через восприятие Аватара выглядел странно красивым. Не той красотой, к которой привыкаешь, — не закатами, не архитектурой, не игрой света на воде. Другой. Холодной. Геометрической.

Энергетические линии городской инфраструктуры тянулись под землёй и по стенам, как кровеносная система гигантского организма. Узлы, где сходились несколько линий, пульсировали ярче — перекрёстки, подстанции, точки распределения. Барьеры на стенах домов рисовали ровные, симметричные сетки. А люди…

Люди — тёплые точки. Просто точки. Энергетические сигнатуры, различающиеся яркостью, плотностью и ритмом пульсации.

Красиво. И бесчеловечно. С этой перспективы люди переставали быть людьми. Превращались в данные. Координаты. Переменные в уравнении.

Я поймал себя на этой мысли и отложил на потом. Не до философии.

Сорок минут пролетели быстро. На сорок первой я засёк новую ауру — она появилась из-за угла башни, двигаясь неспешно, расслабленно, с походкой человека, который просто гуляет.

Первое, что бросилось в глаза, — уровень. Рябь. Низкий. Слишком низкий для человека, работающего в теневой информационной сети, где неосторожное слово стоило жизни.

Я присмотрелся. И понял, что это — маскировка, причем мастерская.

Аура была приглушена искусственно, намеренно, с мастерством, которое само по себе говорило о многом. Внешний слой — рыхлый, невнятный, как у рядового обывателя. Но под ним, если знать, куда смотреть, угадывалась плотность и структура иного порядка. Вулкан. Минимум. Возможно, выше — трудно сказать наверняка, маскировка была слишком хороша, а я не хотел лезть глубже, чтобы не спугнуть своего информатора.

Мужчина неопределённого возраста. Невзрачный — из тех лиц, которые забываешь, пока ещё смотришь на них. Потрёпанная одежда, ношеные ботинки, засаленная шапка. Он идеально вписывался в пейзаж трущоб. Не потому что принадлежал этому миру, а потому что научился им притворяться.

Подошёл к башне, нашёл щель, извлёк монету. Покрутил в пальцах. Сел на камень у основания стены — расслабленно, привалившись спиной, вытянув ноги. Поза говорила: «Готов разговаривать».

Я спустился.

Подошёл со стороны переулка, не скрываясь, но и не торопясь. На мне была маскировка: другое лицо, другое телосложение, другой голос. Ничего общего ни с Аранеа, ни с любой из личин, которые я использовал в последние года.

Посредник поднял голову. Взгляд скользнул по мне — быстро, оценивающе, профессионально. Никакой реакции. Ни удивления, ни настороженности.

— Хорошая ночь.

Голос — ровный, тусклый, лишённый индивидуальности.

— Бывали и лучше, — ответил я. Мой голос — хрипловатый, чуть ниже настоящего.

Посредник кивнул. Формальности были соблюдены.

— Два запроса, — сказал я, прислонившись к стене в трёх метрах от него. — Первый. Тут недалеко, в нескольких кварталах на северо-восток, последние дни работает группа наблюдателей. Четыре-пять человек, уровень Буйства — Сдвига, расставлены по крышам и переулкам. Мне нужно знать, кто их послал и зачем.

Посредник слушал не моргая.

— Второй. Общая сводка. Политическая обстановка в Рукбе, крупные события последних месяцев, текущие приоритеты руководства клана. Верхний срез, без конкретных имён.

— Без имён в любом случае, — кивнул он. — С именами Шедар — это будет отдельный канал, отдельная цена, отдельные сроки.

— Понимаю. Пока без.

— За первый запрос триста тысяч. За второй — полмиллиона. Оплата вперёд.

Я достал из пространственного мешка банкноты из звездного золота на восемь сотен. Посредник принял, проверил своим Потоком, кивнул.

— Ваших наблюдателей послал глава небольшой группировки по кличке Жернов. Он контролирует соседние кварталы. Основной доход — крышевание мелких лавок, контрабанда бытовых алхимических препаратов, скупка краденого. Ничего серьёзного.

Пауза. Посредник потёр переносицу.

— Его люди засекли нетипичную активность на этой территории. Жернов решил, что кто-то организовал подпольное производство запрещённых веществ. Конкретно — он думает, что там варят «синюю дымку». Он не знает наверняка, но ему в любом случае не нравится, что кто-то промышляет на его территории, так что он хочет найти этих варщиков и либо получить долю, либо и вовсе забрать все себе.

— Сила банды? — спросил я.

— Основные члены — человек двадцать-двадцать пять, в среднем на уровнях от Острова Пепла и выше. Сам Жернов — Сияющая Колыбель.

Проявление Жизни. Первый уровень. Серьёзная фигура по меркам окраинной шпаны. Абсолютно несерьёзная по любым другим.

— По второму запросу. — Посредник сменил тему без перехода. — Клан Шедар сейчас занят собой. Глава клана болен — или делает вид, мнения расходятся. Информации о скорой смене власти нет, но вокруг трона началось перетягивание каната. Три фракции, каждая со своими кандидатами, каждая со своей программой. Внешняя политика по большому счету на паузе. Внутренняя, наоборот, крайне активна. Перестановки в министерствах, военном совете и финансовом управлении. Каждую неделю — новые назначения.

Я слушал, мысленно раскладывая по полочкам. Юлианна, сосланная на должность в министерстве, — где она во всём этом?

— Что насчет ограбления «Трона»?

— Расследование ограбления, — посредник чуть понизил голос, — не закрыто. Ведётся активно, выделена отдельная группа. Но на фоне клановых разборок это не приоритет. Некоторые пытаются использовать кражу как метод давления или манипуляции, однако из-за специфики управления «Трона» кланом сложно определить конкретного козла отпущения. Потому на самом верху про золото из банка особо не вспоминают. У них сейчас проблемы покрупнее пропавшего золота.

— Понял, — кивнул я.

— Что-то еще?

Я покачал головой.

Посредник поднялся с камня, отряхнул штаны. Разговор был окончен. Ни прощаний, ни рукопожатий.

Он просто пошёл в темноту переулка и вскоре скрылся на ночных улицах. Я остался один у башни.

Жернов. Синяя дымка. Подпольное производство. Банда из двадцати голов с предводителем на Проявлении Жизни, который вообразил, что нашёл метод быстрого заработка.

Ситуация — одновременно раздражающая и смешная. Раздражающая — потому что любая суета вокруг лаборатории увеличивала шанс привлечь внимание тех, кто действительно опасен. Смешная — потому что Жернов даже не представлял, во что пытается сунуть нос.

Убить его было проще всего. Один визит, одна нить, один микроразряд — и криминальный авторитет среднего звена тихо засыпает навсегда. Но убийство создаст вакуум власти, вакуум создаст шум, шум привлечет внимание.

Убить наблюдателей — примерно та же проблема, просто отложенная. Нужно было действовать элегантнее.

Я шёл по пустым улицам, и план выстраивался сам собой. Жернов думает, что в его районе варят некоторую дрянь. Прекрасно. Пусть найдёт то, что ищет.

В трёх кварталах от моей лаборатории, на параллельной улице, стоял заброшенный подвал — бывшая прачечная, судя по остаткам медных труб и стокам в полу. Идеальное место для подпольной мастерской.

Вернувшись в лабораторию, Аватар развернул нити — сотни тончайших волокон, скользнувших по потолку, по стенам, по крышам и водосточным трубам, — и через эту паутину я дотянулся до подвала прачечной, не покидая собственных стен.

Ананси отделился от меня, скользнул по нити и через четыре минуты добрался до места. Еще через некоторое время туда же, уже не по энергетическим нитям, а по земле, был доставлен пространстенный мешок.

По воле Ананси из него начал появляться нехитрый реквизит, собранный мной из устаревших, лишних или ненужных инструментов и устройств, что я использовал для создания самоцветов.

Три использованных тигля с налётом на стенках — следами, которые оставляет работа с алхимическими реактивами; россыпь порошка на столе — безобидного, но выглядящего точь-в-точь как «синяя дымка»; несколько грязных стеклянных колб; обрывки упаковок от реактивов, ну и так далее, все, чтобы создать видимость ведшейся тут активной деятельности.

Что самое приятное — мне даже делать ничего не надо было. Ананси расставлял всё со скопированной у меня педантичностью. Я, занимаясь параллельно своими делами, только иногда давал указания, чтобы итоговая картина выглядела как можно более реалистично.

В итоге получилось даже лучше, чем я планировал. Картина читалась безошибочно: мастерская работала, хозяин что-то почуял и свалил вместе с рабочими, побросав оборудование. Классика жанра. Любой, кто хоть раз сталкивался с подпольным производством, узнал бы сцену с первого взгляда.

Ананси вернулся по нити. Подвал прачечной уже ждал гостей.

Теперь нужно было, чтобы ее нашли.

Я потянулся к маячкам. Четвёртый наблюдатель — тот, что патрулировал переулки, — находился в четырёхстах метрах. Нить на его воротнике тихо пульсировала, передавая координаты.

Контроль разума был, на мой взгляд, слишком топорен. К тому же, если я не собирался поддерживать этот контроль круглыми сутками, жертва рано или поздно заметила бы, что на нее воздейстоввали.

Но нить, лежащая на коже, у основания шеи, в непосредственной близости от нервных узлов, позволяла кое-что более тонкое. Не мысль — ощущение. Не «иди туда» — а лёгкое, почти неуловимое покалывание, словно что-то на периферии зрения мелькнуло и исчезло.

Что-то в том направлении. Что-то, на что стоило обратить внимание.

Хороший следопыт доверял интуиции. Это было частью профессии — замечать то, что не замечают другие, чувствовать то, что нельзя объяснить логикой. Человек, привыкший полагаться на чутьё, не станет его игнорировать. Пойдёт проверить.

Я подал импульс — мягкий, еле ощутимый, как дуновение ветра. Наблюдатель замер. Повернул голову. Постоял секунд десять — я видел, как его аура дрогнула, отражая работу мысли. Потом двинулся туда, куда надо.

Достаточно. Дальше он справится сам. Найдёт подвал. Заглянет внутрь. Увидит тигли, порошок, разбитые колбы. Доложит Жернову. И Жернов получит свою «подпольную лабораторию», а вместе с ней — подтверждение собственной версии, которую так хотел подтвердить.

Людям свойственно находить то, что ищут.

Но это решение явно было не навсегда. Может, на неделю-две. Жернов проглотит наживку, переключит внимание, возможно, даже отзовёт наблюдателей. Но территория оставалась его, и рано или поздно он снова заинтересуется, поскольку прекращать поставки я не собирался.

Значит, если убивать его все еще было чревато проблемами, значит Жернова нужно было подчинить.

Я прокрутил сценарий. Человек на Сияющей Колыбели, первый уровень Проявления Жизни. По меркам окраин — фигура. По моим — расходный материал. Подчинить несложно, вопрос — как и когда.

По крайней мере прямо сейчас было точно нельзя. Если Жернов внезапно свернёт расследование, это будет выглядеть подозрительно. Для кого — я не знал. Может, ни для кого. Но «может быть» я позволить себе не мог. Каждый шаг должен был выглядеть естественно. Каждое совпадение должно было оставаться совпадением.

Так что — сначала приманка. Потом пауза. Потом — Жернов. А пока — дела поважнее.

Сепе уже было выдано задание проложить эвакуационные тоннели для настоящего тела минимум к десяти точкам выхода по всему окраинному городу, начиная таким же люком в километре от лаборатории, и заканчивая замаскированным под дерево выходом в лесу в трехстах километрах от города. Плюс сами тоннели нужно было связать между собой в нескольких местах, чтобы иметь возможность менять точки выхода уже в процессе бегства.

Впрочем, даже с учетом того, что действовать ей нужно было максимально аккуратно, чтобы не привлечь ничьего внимания, работы должны были занять лишь несколько дней, может, неделю.

Аватар вместе с вернувшимся Ананси продолжил заниматься производством самоцветов, а основной фокус моего сознания переключился на настоящее тело.

Кровать. Одеяло. Тишина.

Свет тут давно не работал — незачем тратить энергию на то, чем не пользуешься. Вторая кожа воспринимала пространство комнаты и без него: контуры мебели, стены, потолок.

Я лежал и думал.

Юлианна.

Посредник упомянул перестановки в верхах. Глава клана болен, фракции дерутся за власть. Министерства — один из главных призов в этой драке, потому что министерства — это бюджеты, кадры, доступ к информации.

Юлианна сослана в одно из них. Лишена поддержки семьи.

С одной стороны — это относительная безопасность. Она далеко от центра схватки, на периферии, на должности, которая в целом никому не интересна. Мелкая фигура на огромной доске.

С другой — именно мелкие фигуры в клановых войнах используются первыми. Разменная монета. К тому же ее прошлое гения клана и претендента на титул наследницы может привлечь к ней внимание, от которого уже не будет никакой защиты.

Кто-то из сражающихся фракций вполне мог вспомнить о принцессе, лишённой защиты, и решить, что она пригодится. Для брака. Для шантажа. Для публичного жеста лояльности или, наоборот, вызова.

Медлить было нельзя. Как только вопрос с Жерновом урегулируется, как только Сепа закончит тоннели и появятся запасные выходы, — нужно будет снова обратиться к «Слухачам», на этот раз за запросом о способах проникновения во внутренний город.

Это будет стоить очень больших денег. Ну и ладно. Деньги у меня имелись.

###

Два дня я ждал.

Пока маячки тихо пульсировали на крышах и в переулках, Аватар укреплял лабораторию, проверял тоннели Сепы, калибровал стража-отблеска и, разумеется, продолжал производить самоцветы.

Настоящее тело внизу пило сладкий чай, ело калорийные батончики и спало ровно столько, сколько требовал организм. Рутина. Скука. Необходимость.

На третью ночь, наконец, мой план вступил в силу.

Четыре точки на внутренней карте — до сих пор расставленные вокруг лаборатории — одна за другой снялись с позиций и потянулись на юго-запад. К прачечной.

Первым двинулся «мой» наблюдатель — тот, с маячком на воротнике. За ним — женщина из проходного двора. Потом — парень с чердака. Последним, с большой задержкой — командир группы.

Задержка говорила о многом. Командир не хотел идти. Сомневался. Но трое из четверых уже стояли на месте, и «подправленный» наблюдатель, судя по всему, оказался достаточно убедителен.

Внушение сработало лучше, чем я рассчитывал. Один человек получил лёгкий толчок — и провернул остальную работу сам. Убедил товарищей. Обосновал. Возможно, приукрасил собственное «чутьё», чтобы звучать весомее.

Четыре точки сошлись у подвала прачечной. Замерли. Я переключился на нити, оставленные Ананси внутри помещения, — тончайшие, невидимые волокна, вплетённые в стены и потолок, как жилки в листе.

Через них я увидел, как четверо вошли. Осторожно, прикрывая друг друга.

Первый подошёл к верстаку. Поднял тигель, повертел, поднёс к лицу. Принюхался. Поставил обратно. Второй присел у стола, провёл пальцем по рассыпанному порошку. Растёр между пальцами. Третья — женщина — осматривала разбитую колбу, поднимая осколки. Командир стоял у входа, контролируя коридор.

Наконец он достал из-за пазухи небольшой предмет, похожий на плоский камень с выгравированной руной. Артефакт-передатчик. Прижал к уху. Заговорил — тихо, коротко, отрывистыми фразами.

Нити перехватили сигнал. Я не стал вслушиваться — содержание было очевидно. Доклад ушёл. Через четыре часа появилось подкрепление.

Восемь человек. Я засёк их задолго до подхода — восемь аур, двигающихся компактной группой по переулкам. Трое — Сдвиг Тверди, разных уровней, сильнейший — на Зыбучих Песках. Остальные — Буйство Стихий. Серьёзнее наблюдателей, но всё та же лига.

Они вошли в подвал и принялись за методичный обыск. Я наблюдал через нити. Действия — профессиональные, но грубоватые. Перевернули все вверх дном. Простучали стены.

Но, очевидно, найти что-то лишнее они не могли. Они нашли именно то, что и должны были: брошенную мастерскую, следы работы с нелегальными стимуляторами и полное отсутствие хозяина. Понятный расклад. Не требующий сложных выводов.

Выйти на мою настоящую лабораторию они могли бы. Правда, даже добравшись до склада, они копались бы на поверхности, не понимая, как пройти внутрь. А в «лучшем» случае продвинулись бы на один уровень вниз и умерли в одной из ловушек, не успев понять, что именно произошло.

Но рисковать не имело смысла.

Жернов лично так и не пришёл. Но мне и не нужно было, чтобы он приходил.

После завершения обыска группа разделилась. Большинство отправились куда-то вместе, а двое: лидер наблюдателей и боец на Зыбучих Песках вдвоем двинулись в другую сторону.

В трех кварталах их ждал невысокий жилистый мужчина. Из разговора стало понятно, что он — заместитель и правая рука Жернова. Ему доложили о найденной мастерской и он явно был не слишком доволен тем, что ее оставили.

Но вариантов не осталось, так что он принял из рук бойца несколько предметов — соскобы с тиглей в бумажном свёртке, фрагменты упаковки от реактивов. Осмотрел. Кивнул.

«Жернову доложу сам. Вы — засада в подвале. Двое внутри, двое снаружи. Вернётся — берёте живым».

Следующие сутки я не вмешивался. Люди Жернова устроили засаду в подставной мастерской и параллельно прочёсывали окрестные кварталы, разыскивая «хозяина лаборатории». Их поисковая активность полностью ушла от моего района.

А за это время маячок на заместителе, который я оставил, привёл меня к логову Жернова.

Это была бывшая прядильная фабрика. Трёхэтажное здание из потемневшего кирпича, с узкими, забранными решётками окнами и высокой трубой, давно потерявшей верхнюю половину. Снаружи — типичная заброшка, каких на окраинах десятки. Проржавевшая вывеска, заколоченный главный вход, мусор по колено во дворе.

Но под этим всем были еще несколько уровней подвалов, явно разрытых, как и моя лаборатория, уже после, как тайники, скрытые от внимания стражи.

Первый — общая зона: нары, столы, оружейная стойка, кухня. Около пятнадцати человек спали, ели, играли в кости. Ауры тусклые, расслабленные. Рабочая рутина. Второй этаж — жилые помещения для старших. Шесть комнат, в каждой — по одному-двое. Ауры плотнее, уровни выше.

Потом хранилище. Ящики, контейнеры, что-то запечатанное в энергетические барьеры. Контрабанда. И, наконец, на самом нижнем уровне находилось обиталище и кабинет Жернова.

Вокруг здания — сигнальные барьеры. Три кольца, вложенные друг в друга. Внешнее — примитивное, реагирующее на массу: человек, прошедший мимо, вызовет тихий сигнал. Среднее — энергетическое, настроенное на всплески Потока. Внутреннее — самое сложное, завязанное на конкретные сигнатуры ауры: «свои» проходят, «чужие» запускают тревогу.

Для практика уровня Сдвига Тверди — серьёзная защита. Для Аватара третьего уровня Истребления Смерти — разминка.

Но я не торопился. Тоннели, лаборатория, укрепление периметра — хватало дел. Жернов никуда не денется. Вместо этого я потратил двое суток на то, что умел лучше всего.

Наблюдение и подготовка.

Через нити, протянутые к фабрике по крышам и водосточным трубам, я, отправив для надежности Ананси, составил карту. Кто, где, когда. Привычки, маршруты, графики.

Жернов не покидал подвал вообще. Ни разу за двое суток. Ел внизу, спал внизу, работал внизу. Он был осторожен. Дисциплинирован. Даже как-то неожиданно с таким именем.

Впрочем, это было даже хорошо. Так как я собирался использовать его в будущем, подобный стиль ведения дел был мне только на пользу.

Три ночи наблюдений — больше, чем нужно для объекта такого уровня, но привычка к перестраховке за тринадцать лет бегства въелась глубже любого рефлекса. Кто когда спит, через какую дверь ходит, где стоят часовые, в каком углу подвала хранится оружие — всё это улеглось в систему, ровную и понятную, как бухгалтерская ведомость.

План был прост. Настолько, что даже скучно.

Аватар вышел из лаборатории через люк. Ночь. Безветрие. Тёплый, застоявшийся воздух окраин, пропахший помойками и ржавыми трубами. Я двинулся к прядильной фабрике кружным маршрутом — не потому что боялся наблюдателей, а просто потому что прямых маршрутов не выбирал уже много лет.

Фабрика стояла на углу двух переулков — трёхэтажная коробка из потемневшего кирпича с обвалившимся козырьком над входом и заколоченными окнами на первом этаже. Снаружи — обычная развалина, каких на окраинах Рукбы десятки. Внутри — перестроенная база, нашпигованная людьми и сигнальными барьерами.

Барьеры были плотными, грамотно расставленными — для окраинной банды. Три кольца: внешний периметр, лестничные пролёты, подвальный уровень. Каждое кольцо завязано на артефактные датчики, реагирующие на чужой Поток.

Для Аватара третьего уровня Истребления Смерти это было примерно как замок на картонной коробке.

Я остановился в тени соседнего здания, в сорока метрах от фабрики. Закрыл глаза Аватара — бессмысленный жест, но помогал сосредоточиться — и выпустил нити. Они потекли от моих пальцев, как ручейки дождевой воды по стеклу.

Первые нити достигли внешнего барьера. Проскользнули между узлами сигнальной сети, как волос между зубьями расчёски. Барьер не шелохнулся. Дальше — по кирпичной кладке, сквозь щели в оконных рамах, по трубам вентиляции. Внутрь.

На первый этаж, где в бывшем цеховом зале дремали семеро бойцов — кто на раскладушках, кто прямо на тюках с контрабандой. Мимо них, по стенам, по потолку. На второй этаж — ещё девять человек, трое бодрствующих, играющих в кости при свете масляной лампы. На третий — четверо спящих. И еще дальше вниз.

Двадцать шесть аур. Я зафиксировал каждую — положение тела, уровень Потока, состояние сна или бодрствования. У каждой ауры застыла крошечная петля, невесомая и невидимая.

Час. Процесс занял ровно час. Спешить было некуда.

Когда сеть была готова, я открыл глаза и посмотрел на стену фабрики. Обычный кирпич. Потемневший, кое-где треснувший. Раствор между рядами выкрошился, обнажая серые полоски пустот.

Мировая аура потекла от Аватара к стене. Коснулась поверхности. Кирпич не сломался, не раскрошился — он стал мягким. На площади в два квадратных метра, кладка обрела консистенцию густого теста. Я шагнул в неё, как шагают в занавес. Тёплая, зернистая масса обтекла плечи, грудь, бёдра. И сомкнулась за спиной, затвердев обратно.

Ни звука. Ни трещины. Ни следа.

Коридор нижнего уровня. Тут пахло сыростью и чем-то кислым. В кабинете — три ауры. Жернов и два телохранителя.

Я подошёл к двери. Обычная, деревянная, с железной ручкой. Не заперта. Зачем запирать, если снаружи — тридцать человек и три кольца барьеров?

Толкнул.

Дверь открылась без скрипа. Петли были хорошо смазаны — единственное, что мне понравилось в этом месте.

Кабинет. Маленький, низкий потолок, кирпичные стены, побелённые и местами облупившиеся. Лампа на столе — не масляная, а кристальная. В её ровном белом свете комната выглядела почти уютно. Почти.

Телохранители среагировали быстро. Отдаю должное — по-настоящему быстро. Оба вскочили с табуретов ещё до того, как дверь полностью открылась. Правый выбросил вперёд ладонь — Поток хлестнул от него плотной, жгучей волной. Левый уже тянулся к клинку на поясе, его аура вспыхнула рваным алым от резкого выброса энергии.

Нити сработали одновременно. Две петли, заранее расположенные у шей обоих телохранителей, стянулись — не душа, не калеча, а пережимая энергетические каналы в строго определённых точках.

Поток, хлынувший было от правого, захлебнулся на полпути и рассеялся. Левый замер с рукой на рукояти — пальцы не разжимались и не сжимались, тело перестало слушаться.

Меньше секунды. Оба стояли, как восковые фигуры, — глаза живые, полные ярости и непонимания, а тело — чужое. М-да. Пауку, в общем-то, без разницы, какого размера муха.

Жернов сидел за столом.

Изначально я нарисовал себе классического окраинного головореза — мордоворот с перебитым носом, золотые кольца на каждом пальце, стакан чего-то мутного наготове. Шаблон, конечно. Ленивый шаблон.

Реальность была куда интереснее. Невысокий, худощавый мужчина лет сорока на вид. Аккуратно подстриженная бородка. Внимательные, умные глаза — тёмные, глубоко посаженные, с сеткой мелких морщин, какие бывают у людей, привыкших щуриться, вглядываясь в мелкий шрифт. Одет просто, но чисто — никакого показного богатства.

На столе перед ним лежали не бутылки — бухгалтерские книги. Три штуки, раскрытые на разных страницах, с аккуратными столбцами цифр, написанными убористым почерком. Рядом — карта окраинного района, с пометками цветными чернилами.

Делец. Не бандит — делец с бандой. И это, как ни парадоксально, делало его опаснее. И — полезнее.

Жернов посмотрел на своих телохранителей. На их лица, застывшие в гримасах прерванного движения. Потом — на меня.

Не запаниковал. Я видел — ладони сухие, дыхание ровное, зрачки не расширились. Он был напуган, но держал это глубоко, под слоями самоконтроля, наработанного годами в мире, где показать страх — хуже, чем умереть.

Его правая рука медленно, плавно поползла к краю стола. Там — я видел через нити — под столешницей был закреплён сигнальный артефакт, маленький кристалл, активация которого подняла бы на ноги всю фабрику.

Я позволил руке двигаться. Пусть. Нить, невидимая и невесомая, уже обвила его запястье.

Пальцы Жернова коснулись края стола. Легли на дерево. И замерли.

— Я бы не стал, — сказал я.

Жернов не убрал руку. Но и не двинул дальше. Смотрел на меня, оценивая.

— Кто ты? — спросил он. Голос ровный, без дрожи. Хорошо.

— Человек, которого ты искал, — я прислонился к косяку. — Только не там, где надо.

Пауза. Жернов скользнул взглядом по телохранителям. Опять по мне. По двери за моей спиной.

— Лаборатория на Соломенной, — сказал он. Не вопрос — утверждение. — Твоя работа.

— Нет. Мой подарок. Для тебя. Чтобы ты нашёл то, что хотел найти, и перестал копать там, где не нужно.

Молчание. Я видел, как за его глазами работает мысль. Быстро, цепко, перебирая варианты.

— Что в ней было? — спросил он наконец.

— Мусор. Использованные тигли, дешёвые реактивы, порошок, похожий на «синюю дымку», но не она. Декорация. Я расставил её за четыре часа.

Жернов не изменился в лице. Но кожа на скулах натянулась чуть заметно — единственный признак того, что информация дошла и была неприятной.

— Ты знал про моих людей, — сказал он.

— Знал, и сейчас знаю.

Пальцы Жернова, лежавшие на краю стола, дрогнули.

— Чего ты хочешь?

Правильный вопрос. Единственный правильный вопрос.

— Район, который ты контролируешь, — я выпрямился, убрал плечо от косяка. — Сектора с двенадцатого по пятнадцатый. Отныне — они становятся мёртвой зоной. Никакой активности. Никаких людей. Никакого любопытства. Если ты или кто-то из твоих хотя бы пройдёт мимо с чересчур заинтересованным видом, я об этом узнаю.

Я сделал паузу.

— Взамен. Я не трогаю твой бизнес. Рэкет, контрабанда, что угодно — мне всё равно. И еще время от времени у меня будут для тебя задания. Не бесплатно, конечно, но выгода от них — это точно не то, о чем тебе нужно будет думать в первую очередь. Первое задание: закончить расследование без лишнего шума и пыли. «Хозяин лаборатории» сбежал из города. Забудь о мастерской на Соломенной.

Жернов слушал. Его лицо оставалось каменным, но я видел его руку — ту, что лежала на столе, — и она, наконец, начала медленно отползать от края.

— Допустим, — произнёс он и откинулся в кресле. Или попытался — нить на запястье ограничивала амплитуду, и он замер на середине движения, осознав это. — Допустим, я соглашусь. Какие гарантии?

Я чуть наклонил голову.

— Гарантии чего?

— Что ты сдержишь слово. Что не придёшь через месяц с новыми условиями. Что мой бизнес и мои люди останутся в безопасности.

Торг. Он торговался. Не потому что имел козыри — потому что это была его натура. Торговец до мозга костей. Даже с петлей на шее он бы попросил скидку на повешенье.

В другой ситуации я бы оценил. Сейчас мне было не до этого. И с повешеньем идея в принципе неплохая.

Нить на его запястье скользнула вверх. По предплечью, по плечу, по шее. Обвила горло. Жернов почувствовал — я видел, как он сглотнул, кадык дёрнулся под тонкой полоской.

Потом нить стянулась.

Не сильно. Не до удушья. Ровно настолько, чтобы дыхание стало трудным, а каждый глоток воздуха превратился в осознанное, волевое усилие. Жернов вцепился в подлокотники. Его аура — Сияющая Колыбель, первый уровень Проявления Жизни, — взвилась, рванулась, попыталась разорвать нить.

Не получилось. Нить даже не натянулась.

Три секунды — и я отпустил. Жернов втянул воздух — резко, шумно, хрипло. Его пальцы оставили вмятины на кожаных подлокотниках.

— Вот гарантия, — сказал я. — Единственная, которую я даю. Если я захочу тебя убить — ты умрёшь. Если не убил сейчас — значит, не хочу. Пока ты делаешь то, о чём я прошу, я не захочу. Всё просто.

Жернов молчал. Дышал. Потом медленно, очень медленно, кивнул.

— Я услышал тебя, — его голос был хриплым, но ровным. — Без вопросов.

— И ещё одно. Второе задание, не срочное. Мне нужна сводка по всем крупным бандам окрестных районов. Численность, уровень лидеров, территории, связи. На это даю две недели.

Жернов кивнул снова. Деловито, как будто принимал обычный заказ.

Я развернулся. Шагнул к стене. Мировая аура снова размягчила кирпич, и я прошёл сквозь него, как сквозь занавес, — тёплая, зернистая масса обтекла тело и сомкнулась за спиной.

Нити на телохранителях ослабли через десять секунд. Через сенсорные нити до меня донеслись возня, ругань, лязг выхваченных клинков.

Жернов же не двигался. Сидел за столом, неподвижный, как камень. Потом потянулся к стакану с водой. Выпил залпом. Его руки не дрожали — он был достаточно опытен, чтобы это контролировать. Но его аура дрожала от страха перед тем, что он не способен постичь и контролировать.

Я двинулся к лаборатории. Ночной воздух — тёплый, тяжёлый, насквозь пропахший окраинами — окружал Аватар. Мир через его восприятие был ясным, чётким, безупречно читаемым. Но в голове у меня сейчас был туман.

Я и раньше не брезговал грязными трюками. Но сейчас я поступил ровно также, как поступали на моей памяти те, кого я потом ненавидел и с кем боролся. Предложение без альтернатив. Подчинение или смерть.

Я преследовал эффективность и скрытность, более мягкий договор мог показать мою слабость и спровоцировать его меня сдать. Но было ли это оправданием?

Тогда, на тропическом острове, я провел черту. Неприятие решений, ведущих к бессмысленным смертям, при наличии альтернатив. Но можно ли было считать, что я угрожал Жернову, потому что не хотел смертей, его и его людей?

В целом, откровенно говоря, мне было плевать. Но если бы пришлось убить их, я бы ощутил досаду и злость на них, за то что не захотели пойти по простому пути. И, пожалуй, это пока что отделяло меня от тех, кто не убивал таких вот Жерновов лишь потому, что так было выгоднее или удобнее.

Ладно. Хватит лирики.

Мысль переключилась. Жернов — инструмент, а инструмент полезен настолько, насколько хорошо его используют. Сводка по крупным бандам района — это первый шаг. Второй — непосредственно выйти через Жернова на тех, кто играет покрупнее.

Авторитеты, контролирующие соседние сектора. Главари с людьми, с ресурсами, с информацией. Людей уровня Жернова я мог подчинить с закрытыми глазами, но более крупную рыбу — уже не факт. Тем более с учетом того, что мне нужно было проодлжать поддерживать режим инкогнито.

Крупные рыбы. Те, кто не сложит лапки от одной демонстрации. Те, с кем придётся разговаривать, торговаться, выстраивать отношения. Подчинить их будет сложнее. И, как ни странно, куда менее сомнительно.

Но это — потом.

Я нырнул в люк, спустился в лабораторию. Проверил маячки — наблюдатели всё ещё торчали у подставной мастерской, ожидая «хозяина». Скоро Жернов отзовёт их. Не сразу — через день-два, чтобы выглядело естественно. Я был уверен, он понимал такие вещи.

Тоннели. Я потянулся к связи с Сепой и получил в ответ импульс — ровный, мощный, деловитый. За те дни, что я занимался Жерновом, она работала без перерыва.

Результат впечатлял. Почти десяток ходов тянулись от нижних уровней лаборатории в разных направлениях — к коллектору на севере, к складу на западе, через канализацию к реке, а оттуда — длинный, на несколько сотен метров, выход в пригородный лес к югу.

Я проверил каждый через нити. Стенки укреплены — гладкие, спрессованные, почти монолитные. Входы замаскированы — ни визуально, ни энергетически не отличить от обычного грунта. Вентиляция — тонкие шахты, выведенные в естественные трещины и стоки.

Настоящее тело теперь имело десять путей эвакуации вместо одного.

Одна из критических уязвимостей — закрыта.

Нижний уровень. Жилая комната. Моё настоящее тело сидело на кровати, привалившись к стене. Я перевёл основную часть сознания вниз.

Мир привычно сжался. Потускнел. Контуры комнаты — серые, размытые, как рисунок мягким карандашом. Сам того не замечая, я перевел настоящее тело на режим максимального энергосбережения. Настоящий я уже почти не ходил по комнате, не пытался чем-то заниматься вроде самостоятельной готовки, в принципе почти ничего не делал.

Я знал, что у большинства практиков на этом уровне нет даже этого. Их разум погружен в пустоту и небытие, из которых далеко не всегда есть выход вроде моих нитей.

Так что даже то, что я делал — периодически переключал фокус на основное тело, продолжал есть, пить сладкий час, полноценно спать — для многих, оказавшихся на том же уровне, было бы роскошью. Они полностью переключались на Аватары, а настоящее тело просто подпитывали энергией, чтобы те не умерли от истощения (кстати, я на полном серьезе нашел в архиве несколько упоминаний о практиках, что банально забывали о своих настоящих телах и умирали банально потому, что их тела гибли от истощения).

Но это не значило, что я был готов уподобляться им и забывать, кто я на самом деле. Потому, даже с уменьшившейся до предела активностью, я продолжал упрямо эту активность поддерживать. Превратил ее в ритуал.

Сесть, взять кружку, выпить. Съесть энергетический батончик, плитку шоколада или бутерброд. Лечь, натянуть одеяло, закрыть бесполезные глаза. Делать всё это каждый день, в одно и то же время, в одном и том же порядке.

Потому что если я перестану — если позволю настоящему телу стать просто хранилищем, просто ящиком, в котором лежит то, что осталось от Лейрана, — Аватар станет мной.

Аватар — идеальный, сильный, с безупречным восприятием — станет единственной реальностью, а это, — я провёл ладонью по одеялу и не почувствовал ничего, кроме давления, — это превратится в обузу, которую проще отрезать, чем тащить.

Это не была буквальная угроза, как часть естественного процесса продвижения по уровням. Что бы практик ни делал, настоящее тело останется основой. Но чисто психологически возвращаться в него потом может стать невыносимо.

Я лёг. Закрыл глаза.

###

Подготовка ко второму визиту к «Слухачам» заняла полдня. На этот раз запрос стоил денег, от которых у любого нормального жителя Рукбы свело бы желудок, а вместе с деньгами стоил и риска. Задавать вопросы о правящей семье — это не расспросы про окраинного бандита. Это совершенно другая игра, и играть в неё нужно было с другим лицом. Буквально.

Аватар перед зеркалом — пустая формальность, зеркало мне не требовалось, я чувствовал каждую линию маскировки через нити, — но привычка. Другое лицо: шире, грубее, нос перебит, шрам на подбородке. Другое телосложение: ниже на полголовы, плечи шире, руки тяжелее. Другой голос: сиплый, с южным выговором. Другая походка: чуть вразвалку, с припаданием на левую ногу, как человек, давно привыкший к старой травме.

И — главное — другой энергетический фон. Я свернул ауру Аватара, приглушил, перестроил рисунок. Поздний Сдвиг Тверди, примерно Зыбучие Пески. Достаточно, чтобы посредник воспринял меня как серьёзного клиента, но не настолько, чтобы насторожиться. Никакой связи между сегодняшним визитёром и тем, что приходил неделю назад.

Ночь. Водонапорная башня. Монета в щель — та же щель, тот же номинал, но монета из другой партии. Мелочь, но мелочи спасают жизни.

Я ждал на крыше соседнего здания, контролируя периметр. Ночной город пульсировал аурами — привычная картина, ставшая за последние дни почти фоновой. Тёплые точки спящих. Патрули — жёсткие, контролируемые круги. Редкие бодрствующие — ярче, рваные.

Через тридцать пять минут появился он. Тот же посредник. Одежда другая и внешность чуть скорректирована: скулы острее, нос другой формы.

Но энергетическая сигнатура была той же самой. Приглушённая, мастерски спрятанная аура Вулкана. Те же микропаттерны контроля, тот же ритм подавления.

Он забрал монету, сел на камень.

Я спустился. Встал чуть дальше, чем в прошлый раз, потому что у нового «клиента» была другая дистанция комфорта.

— Два запроса, — сказал я. Сиплый голос с южным акцентом. — Первый. Внутренний город. Всё, что у вас есть: система допуска, пропуска, досмотр, охрана, барьеры, слабые места. Типы сканеров. Смены. Маршруты патрулей. Всё.

Посредник слушал. Лицо — камень.

— Второй, — я выдержал паузу. — Юлианна иль Шедар. Старший помощник министра финансов. Всё, что можно узнать. Местонахождение, расписание, охрана, контакты.

Вот тут — впервые за два наших контакта — посредник среагировал. Не лицом. Лицо осталось мёртвым. Но аура дрогнула — коротко, на долю секунды, едва заметным уплотнением в районе солнечного сплетения. Рефлекторное сжатие. Он услышал имя и его организм ответил раньше, чем сознание успело среагировать.

— Конкретный член правящей семьи, — произнёс он ровно. — Это другой уровень.

— Я понимаю.

— Другая цена.

— Назовите.

Он назвал. Сумма, при которой можно было купить поместье в лучшем квартале внешнего города. Или нанять отряд бойцов уровня Появления Жизни. Или содержать среднюю торговую гильдию.

Несколько сотен миллионов звёздных. За тринадцать лет махинаций на Изнанке я заработал сто пятьдесят… м-да. Впрочем, сейчас, благодаря самоцветам, мое состояние по самым скромным оценкам исчислялось миллиардами. Так что у меня даже мысли не мелькнуло торговаться. Не в этот раз. Торг — инструмент, но инструмент, пригодный только когда время стоит дешевле денег.

— Согласен, — сказал я. — Здесь половина.

Мешочек с мировыми самоцветами перекочевал из-за пазухи в его руку. Крупные, идеальной огранки, из лучших партий. Посредник взвесил их на ладони, и на этот раз я заметил второй микросбой: его пальцы задержались на мешочке на полсекунды дольше, чем в прошлый раз. Качество самоцветов его удивило. Впрочем, лицо осталось мёртвым.

— Три дня, — сказал он.

Потом назвал координаты: заброшенный причал на восточной окраине. Встал, развернулся и ушёл, как и в прошлый раз, — пять шагов, и его аура схлопнулась до невидимой точки.

###

Три дня.

Я использовал их так, как привык использовать любое время, — до последней минуты.

Лаборатория. Укрепление. Калибровка стража-отблеска — я провёл серию тестов, имитируя различные сценарии вторжения, и дважды скорректировал параметры защитного кокона. Реакция — четыре десятых секунды от обнаружения угрозы до полного развёртывания. Приемлемо. Не идеально, но приемлемо.

Потом — второй отблеск. Другая специализация: не защита, а эвакуация. Этого я заточил под скорость и грузоподъёмность. В экстренной ситуации он должен был схватить настоящее тело — аккуратно, не повредив, — и утащить по тоннелям. Быстро, но без рывков. Тело было хрупким. Любой удар, любая перегрузка могли повредить то немногое, что от него осталось.

Ну и самоцветы, конечно. Процесс давно был отлажен до автоматизма, но из-за того, сколько мировой ауры нужно было запихнуть в маленький кристаллик, быстро это происходить в принципе не могло.

А на вторую ночь из трёх я сделал то, что откладывал слишком долго.

Стена внутреннего города.

Я должен был увидеть её сам. Не через описания, не через данные разведки, не через чужие слова. Восприятием Аватара, вживую, с близкой дистанции.

Я был рядом и раньше, разумеется. Но тогда мое восприятие, хотя и все еще невероятно острое, оставалось восприятием первого уровня Истребления Смерти. И мне нужно было понять, что мне откроет третий, куда более восприимчивый во всех аспектах.

Аватар вышел из лаборатории на закате. Стена внешнего города — приземистая, невысокая, больше для проформы, чем для обороны. Автоматический контроль на воротах мигнул зеленым, максировка сработала.

Внешний город ночью был словно другой мир по сравнению с окраинами.

Проспекты — широкие, вымощенные ровным камнем, с фонарями через каждые двадцать метров. Кристальный свет, ровный и белый, заливал тротуары. Здания — пять, десять, двадцать этажей, стекло и металл, с подсвеченными вывесками торговых домов и контор. Монорельс скользил по эстакаде на уровне четвёртого этажа, его огни отражались в стёклах, рисуя бегущие полосы. Запах — чище, чем на окраинах. Камень, озон от энергетических контуров и — откуда-то из боковой улицы — жареное мясо.

Людей было немного. Поздний час, рабочие кварталы. Патруль на перекрёстке — трое, уровень Буйства Стихий, скучающие лица. Скользнули по мне равнодушным взглядом.

Я шёл на восток. Ровным, неспешным шагом, не привлекая внимания, не глядя по сторонам. Обычный горожанин, возвращающийся домой. Стена внутреннего города открылась за поворотом, когда я вышел на широкую площадь.

Высотой метров двадцать. Тёмный, почти чёрный камень с металлическим отливом, идеально гладкий, без единого стыка, без единой трещины. Она не выглядела построенной — скорее выращенной, как кристалл, цельной и монолитной. Поверхность поглощала свет фонарей, не отражая ничего.

Я свернул в боковую улицу, нашёл пожарную лестницу, поднялся на крышу шестиэтажного здания в двух кварталах от стены. Встал на краю.

И раскрыл восприятие.

Стена была не просто камнем. Стена была системой — живой, дышащей, пульсирующей энергией, которую я чувствовал физически, как давление на кожу. Внешний слой — камень и металл, да. Но за ним…

Первый контур. Энергетический барьер, настроенный на физическое проникновение. Плотный, монолитный, без единого зазора. Он опоясывал стену непрерывной лентой, от фундамента до верхнего среза, уходя вверх, в небо, закрывая внутренний город куполом, и также в землю на неизвестную глубину. Любой физический объект, пересекающий этот контур без авторизации, — аннигиляция. Не тревога. Уничтожение.

Второй контур. Сканер Потока. Принцип тот же, что в банке, но масштаб… Банковский сканер покрывал несколько этажей. Этот — километры периметра. И чувствительность была другой. Банковский ловил Течение. Этот… Я прикинул параметры и ощутил, как по спине Аватара пробежал холодок. Этот ловил всё. Буквально всё, что несло хоть каплю Потока.

Третий контур. Сканер мировой ауры. Вот это было неожиданно и очень, очень неприятно. Отдельная система, работающая параллельно со сканером Потока, но на другой частоте. Моя главная маскировка — мировая аура, которую обычные сканеры не видели, — здесь стала бы лишь ещё одной причиной для тревоги.

Четвёртый контур. Я не сразу понял, что это. Тонкий, едва уловимый слой, вибрирующий на частоте, которую я раньше не встречал. наНо алитические способности Ананси разобрали его за несколько секунд.

Пространственный стабилизатор. Он блокировал любые попытки телепортации, пространственного свёртывания и перемещения через барьер. Блинк, который спас меня в банке, здесь был бесполезен.

Четыре контура. Четыре слоя, каждый из которых по отдельности превращал стену в непреодолимое препятствие. Вместе — в абсолют.

А над стеной, через каждые триста метров, — наблюдательные посты. Я насчитал шесть в пределах прямой видимости. На каждом — минимум двое практиков. Уровень — позднее Проявление Жизни, не везде на Аватаре Нова, но близко к тому. Каждый из этих наблюдателей в одиночку разнёс бы Жернова со всей его бандой, не вставая с кресла.

Я стоял на крыше, смотрел на стену и чувствовал, как в груди — не в настоящей груди, та лежала в подвале за километры отсюда, а в фантомной груди Аватара — расползается холод.

Банк «Трон» был крепостью. У крепости были слабые места — туалеты без сканеров, хранилище без камер, люди, которых можно обмануть. Человеческий фактор. Потому что банк, как бы там ни было, был локальной организацией, да, подчиненной Шедар, но самостятельной.

Стена внутреннего города была не крепостью, а доктриной. Столетия работы целого клана, поколения инженеров, бесконечный бюджет и параноидальная дисциплина. Как минимум потому что во время войн кланов (а такие в высшей сфере происходили куда чаще, чем можно было подумать), именно стены внутреннего города стали бы последней, не считая бункеров и схронов во дворце, которые, я уверен, существовали, линией обороны.

Здесь не было слепых зон, потому что слепые зоны искали и закрывали систематически, год за годом, десятилетие за десятилетием. Здесь не было человеческого фактора, потому что люди на постах были не охранниками, а элитой, для которой бдительность была не работой, а образом жизни.

Лобовой прорыв? Самоубийство. Не метафора. Буквальное, гарантированное самоубийство. Даже на третьем уровне Истребления Смерти, даже с Ананси, Сепой и всеми отблесками — от меня ничего не останется через минуту.

Я спустился с крыши и пошёл обратно. По дороге отправил нити — вниз, под землю, по канализационным каналам и водоотводным трубам, ведущим в сторону внутреннего города. Нити ползли, ощупывая стенки, находя стыки и развилки.

Через двадцать минут получил результат: все подземные коммуникации внутреннего города были замкнуты сами на себя. Полностью изолированы от внешних систем. Отдельные трубы, отдельные коллекторы, отдельные стоки. Ни одного общего соединения.

Подделка пропуска? Когда изучал охрану «трона», я изучил то, что было известно о пропусках внутреннего города из общедоступных источников. И теоретически — да, это было возможно.

Но практически — пропуска внутреннего города были на порядок сложнее личных жетонов, были привязаны не только к личности, но и к энергетическому контуру и даже к анализу биопрофиля.

К тому же каждый пропуск имел связь напрямую с системой учета самого внутреннего города. Без разрешения администрации пропуск являлся просто красивой безделушкой.

А получить такое разрешение было той еще головной болью. Так как коррупция там каралась вплоть до смертной казни, никого подкупить было решительно невозможно, а официального рассмотрения заявок можно было ждать годами. И не из-за бюрократии, а из-за того, что кандидата прималейшем подозрении могли поставить на учет и следить за ним почти круглосуточно, проверяя все аспекты его жизни вплоть до знакомых его знакомых.

М-да. Бывали задачки и попроще.

###

На третью ночь на заброшенном причале другой посредник передал мне два информационных кристалла. Я взял их, быстро просмотрел, то ли это, что я искал, отдал вторую половину самоцветов.

Вернулся в лабораторию, устроился поудобнее, активировал первый кристалл с информацией по внутреннему городу и погрузился в данные.

Они подтвердили всё, что я уже видел, и добавили деталей. Четыре контура барьеров: физический, Потоковый, аурный, пространственный. Типы сканеров — конкретные модели, с указанием чувствительности.

Смены охраны на воротах: по двенадцать часов, три смены в сутки, чтобы было перекрытие смен и ворота никогда не оставались без пристального внимания. Каждая смена — четверо операторов Проявления Жизни, контролирующих поток посетителей, и четверо почетных караульных на Истреблении Смерти. Плюс маршруты воздушных патрулей — четыре маршрута, пересекающихся над стеной через нерегулярные интервалы.

Параноики. Грамотные, системные параноики. Это я понимал и уважал. Даже стало немного жаль тех, кто когда-либо пытался проникнуть в мои тщательно защищенные и подготовленные укрытия.

Но уязвимость все-таки была. В дни крупных мероприятий — торговых ярмарок, дипломатических визитов, государственных церемоний — поток посетителей через ворота возрастал в десятки раз.

Формально досмотр не ослабевал. На практике… на практике двести человек в час физически невозможно было проверить с той же тщательностью, что и двадцать. Тем более что у многих, кто участвовал в таких мероприятиях, не было полноценного пропуска во внутренний город, и оформлять их для некоторых никто и не собирался.

Ближайшее подобное событие — Великий Торговый Форум. Через два с половиной месяца. Недолго. Но вполне реалистично.

Я отложил первый и активировал второй кристалл.

Юлианна.

Информации было мало. Гораздо меньше, чем я заплатил. Но «Слухачи» были честны в том смысле, что не раздували данные пустыми словами, — они дали то, что нашли, и не стали приукрашивать.

Юлианна иль Шедар. Должность — старший помощник министра финансов. Живёт в служебных апартаментах при министерстве, за стенами внутреннего города. Из внутреннего города выходит редко. В основном — официальные мероприятия и визиты в ведомства внешнего города. Всегда с охраной на Истреблении Смерти. Последний зафиксированный выход во внешний город — три месяца назад, посещение отделения министерства по налоговой политике. Расписание нерегулярное. Предсказать следующий выход было невозможно.

И отдельная пометка, выделенная в кристалле маркером повышенного внимания.

В последние полгода Юлианну несколько раз видели в сопровождении людей, не принадлежащих ни к её охране, ни к министерству. Предположительно — представители одной из фракций, борющихся за влияние. Какой именно — информация отсутствует.

Я перечитал последний абзац. Потом ещё раз.

На самом деле это могло означать что угодно. Союзники, ищущие хоть какой-то поддержки, например, от отца Юлианны. Шантажисты, давящие на одинокую принцессу. Вербовщики. Или — вариант, от которого внутри всё холодело, — те, кто уже взял её под контроль и теперь использует как актив в клановой игре.

Или ничего из перечисленного. Может, она сама вела свою игру. Но узнать заранее было невозможно.

Кристаллы погасли. Я откинулся в кресле и какое-то время сидел неподвижно, обрабатывая данные. Мысли выстраивались в привычную структуру — варианты, вероятности, риски.

Три пути к Юлианне.

Первый. Проникнуть во внутренний город. Сложно, рискованно, требует подготовки и удачного момента. Но даёт полный контроль: я выбираю время, место, условия встречи. Я определяю, кто будет присутствовать и кто не будет. Я контролирую отход.

Второй. Перехватить Юлианну во время одного из выходов во внешний город. Куда проще в плане проникновения. Собственно, и проникать никуда не надо. Но непредсказуемо по времени. Она может выйти завтра, может — через полгода. И действовать придётся в присутствии охраны, на улице, в условиях, которые выбираем не она и не я.

Третий. Передать сообщение. Через посредника, через подставное лицо, через записку, вложенную в нужные руки. Самый безопасный вариант. Самый бесполезный.

Третий я отбросил сразу. Любой посредник — это точка утечки. Любое письмо можно перехватить, прочитать, подменить. Значит — личная встреча. Без вариантов.

В итоге я решил, что отбрасывать какой-либо из двух оставшихся вариантов не стоило. Основным планом оставался Торговый Форум. Увеличенный поток посетителей, ослабленный досмотр, шанс проскользнуть.

Но параллельно — наблюдение. Ко всем воротам внутреннего города надо будет отправить отблесков, чтобы они следили и докладывали. Если Юлианна покинет внутренний город раньше Форума, я узнаю. И смогу перехватить.

Аватар поднялся из кресла. Прошёл к стеллажу, взял чистый кристалл-накопитель, начал записывать план. Пункт за пунктом, этап за этапом. Нити в пальцах подрагивали от сосредоточения — мелкая, незаметная вибрация, которую ни один посторонний не увидел бы, но которую я чувствовал как биение второго пульса.

Главная проблема была простой: чтобы попасть на Торговый Форум, мне нужно было быть торговцем. Не изображать торговца — быть им. С именем, историей, документами, реальными сделками в торговых книгах.

Создать бизнес с нуля за два месяца я мог, это было бы слишком подозрительно. Проще было залезть в чужой бизнес. Готовый, работающий, с историей и репутацией.

И вот тут в дело вступал Жернов.

###

Сводка по бандам окраинного района лежала передо мной на столе — шесть страниц убористого почерка, аккуратные столбцы. Семь крупных группировок. Каждая — отдельная экосистема: своя иерархия, свои ресурсы, свои правила.

Контрабанда. Подделка документов. Рэкет. Подпольные бои. Чёрный рынок артефактов. Ростовщичество. Скупка краденого. Полный набор.

И — что важнее — у нескольких из них были легальные «фасады». Торговые компании, мастерские, транспортные конторы. Раковины, внутри которых копошились совсем не устрицы.

Я выбрал три цели.

Первая — Сухое Русло. Контрабандные маршруты между окраинами и внешним городом. Глава — женщина по прозвищу Гюрза. Ей принадлежала торговая компания «Яркий Путь», зарегистрированная во внешнем городе, с внушительной историей, судя по возрасту Гюрзы, указаной в отчете, основанная ее отцом, а то и дедом, официально торгующая тканями и красителями и, да, ежегодно участвующая в Торговых Форумах.

Моя дверь во внутренний город.

Вторая — Литейщики. Подделка документов и артефактов. Глава — старик по прозвищу Клеймо, параноик, никогда не ночующий в одном месте дважды. Настоящие пропуска внутреннего города им не воспроизвести. Но торговое удостоверение, подкреплённое правильными печатями и правильной бумагой, — вполне.

И третья — Ночной Базар. Скупщики, перекупщики, информаторы. Глава — Счетовод, толстяк с невнятной внешностью и очень внятными связями. Его агенты работали во внешнем городе, а по слухам — даже имели контакты среди обслуги внутреннего. Глаза и уши, которых мне не хватало.

Что же. Начнем потихонечку.

Клеймо я взял первым.

Параноик — идеальная мишень, если знаешь, как с ней работать. Параноик боится всего. Значит, нужно просто дать ему ещё один повод.

Неделя ушла на разведку. Клеймо не ночевал в одном месте дважды — это была правда. Но его помощники были менее изобретательны. Тридцать два человека, рассредоточенные по двенадцати мелким мастерским, каждая замаскирована под обычную лавку: ювелирную, гравёрную, переплётную. Я нанёс все на карту, проверил маршруты, посчитал людей.

В одну ночь Ананси посетил шестнадцать помощников из тридцати двух и десять мастерских из двенадцати. Технология была прежней: нити, бесшумное проникновение, ни единого потревоженного барьера. На подушке каждого спящего — карточка. Одинаковая. Белая, без подписи, с двумя словами: «Спроси Жернова».

Утром началось веселье. Шестнадцать человек одновременно обнаружили, что кто-то побывал у них, пока они спали, мог убить — и не убил. Паника прокатилась по рядам Литейщиков, как волна. К полудню о ней знал Клеймо.

К вечеру он вышел на связь. Через Жернова, как и было указано.

Встреча состоялась в нейтральном месте — заброшенной пекарне на границе двух городских секторов. Клеймо пришёл один, что говорило либо о храбрости, либо о том, что он понимал бессмысленность охраны.

Старик. Сухой, жилистый, с трясущимися руками и острыми, бегающими глазами. Даже уровень Аватара Нова не гарантировал вечную жизнь, тем более если были какие-то старые незаживающие раны.

Приятно было то, что Клеймо не нуждался в долгих объяснениях. ПЯ просто обозначил условия — подчинение, работа по заказу, оплата и безопасность, — и Клеймо кивнул, не торгуясь.

Гюрза была другой историей. Жёсткая, умная, с характером, способным погнуть арматуру. Прямая угроза не сработает — она скорее бросится в самоубийственную атаку, чем согнётся. Даже понимая, что проиграет.

Бывали такие люди, встречал. Даже уважал. Но работать с ними приходилось иначе. К счастью, так как в отличие от Клейма или Счетовода у Гюрзы был официальный и очень масштабный бизнес, понять ее больную точку было несложно.

Деньги.

Через «Слухачей», Клеймо и свои нити я выяснил маршруты контрабанды Сухого Русла — графики, точки перегрузки, имена курьеров. Выяснить все это и организовать кражи стоило заметно дороже, чем сами грузы. Но я работал не на прибыль, а на результат.

Две недели. Семнадцать перехваченных грузов, пять из которых были крупными поставками тканей для «Яркого Пути», из-за чего все производство встало и фирма с головокружительной скоростью полетела к краху.

Наверное, в итоге Гюрза бы выпуталась. Уверен, у нее были и куда худшие ситуации в жизни. Но когда долг достиг критической отметки, через третьих лиц ей поступило предложение от анонимного инвестора, готового покрыть все убытки и погасить долги в обмен на выполнение некоторых относительно небольших просьб.

Даже если она поняла, что грабитель и инвестор были одним и тем же человеком, что далеко не факт, не принять протянутую в настолько широком жесте руку было бы с ее стороны полнейшим идиотизмом.

Гюрза думала два дня. Потом приняла условия соглашения. Контроль через экономику. Без нитей на горле, без карточек на подушке. Чисто. Элегантно.

И — если быть честным с собой — ничуть не менее цинично.

Ночной Базар пал третьим. Тут сработал комбинированный подход и мне, по сути, даже стараться было не надо: часть агентов Счетовода я перекупил через ресурсы Гюрзы, часть — припугнул визитами по ночам, самого Счетовода взял на компромате.

Литейщики при содействии отблесков раздобыли документы, подтверждающие его связи с людьми из розыскного списка Шедар. Не бог весть что по меркам окраин, но достаточно, чтобы превратить его жизнь в ад, если бумаги попадут куда надо.

Счетовод оказался самым покладистым из всех. Толстяк с мягкими руками и потными ладонями, он принял условия с выражением человека, привыкшего проигрывать и извлекать из проигрыша максимум пользы.

Параллельно я, как и планировал, отправил отблесков к стенам внутреннего города, ко всем четырем воротам. Минимум Потока, минимум ауры, минимум всего — почти неодушевлённые сенсорные точки, неотличимые от пылинок на камне.

Они неусыпно сканировали каждого, тысячи аур, входящих и выходящих через ворота. Но за месяц наблюдения — ноль совпадений. Что же, и ладно.

Следующим этапом нужно было озаботиться собственной легендой.

Тенн Дорай. Племянник Гюрзы из провинции, приехавший помочь тётке с расширением бизнеса. Двадцать восемь лет, уровень Вулкана, образование — торговая школа в Реймарке.

Специализация — оптовые закупки тканей и красителей. Характер — тихий, исполнительный, чуть нервный. Типичный провинциал, впервые попавший в большой город.

Документы — работа Клейма. Я видел много подделок за свою жизнь, и эти были одними из лучших. Бумага — настоящая, из тех же источников, что и официальная. Печати — идентичны оригинальным до молекулярного уровня. Чернила — правильного состава, правильного возраста. Ну и прилагающийся к бумагам личный кристалл тоже был высшего качества.

Когда Тенн официально стал частью «Яркого Пути», Гюрза подала заявку на дополнение списка участников Форума. Тут взятки регистраторам, в отличие от конторы, выдающих внутренние пропуска, были стандартной практикой, так что заявка прошла проверку за неделю.

Разумеется, я также изучил и схему и расписание самого Форума. Территория, которую он планировал занимать — несколько кварталов внутреннего города, включая две площади, торговые ряды и прилегающие улицы, все входы и выходы на схемах, расстановку торговых позиций, пути отхода.

Проблема была в том, что посетители Форма, в обмен на то что не должны были предъявлять внутренние пропуска, не имели права покидать эту территорию. А район министерств находился в двух кварталах к северу. За оцеплением.

Скрыться с глаз множества наблюдающих за происходящим гвардейцев, среди которых обязательно будут практики Истребления Смерти, будет едва ли возможно даже мне. И даже если в какой-то момент вдруг получится ускользнуть, рассчитывать на такую возможность точно не стоило.

А значит прямой визит в министерство финансов был исключён. Но во время Форума министерские работники часто посещали торговые ряды. В обеденные часы, неформально, без особого протокола. Старший помощник министра финансов на торговом мероприятии, напрямую связанном с экономикой клана, — что может быть естественнее?

Если Юлианна придёт — я буду рядом. Если нет — три дня пропуска не пропадут зря. Каждый перекрёсток, каждый патруль, каждый барьер будут зафиксированы. На будущее.

И, наконец, настал день Форума.

Рассвет. Аватар стоял перед зеркалом в лаборатории — привычка, от которой я не мог избавиться, да и не хотел, на самом деле, избавляться.

Тенн Дорай смотрел на меня: широкоскулое, чуть загорелое лицо с мелкими морщинами у глаз — не от возраста, а от солнца и ветра, как у человека, проведшего юность на открытом воздухе. Короткие тёмные волосы, аккуратная щетина. Одежда — торговец среднего достатка: плотная ткань, функциональный крой, без излишеств.

Пространственная сумка на поясе. Внутри — образцы тканей. Настоящие. Хлопок, шёлк, образцы красителей в пробирках. Больше ничего. Никакого оружия, никаких артефактов.

Я поднялся наверх. Проверил стража-отблеска — на месте, свернулся под кроватью. Эвакуатора — в нише у стены. Настоящее тело лежало на кровати, дышало ровно. Всё в порядке. Всё под контролем.

Люк. Переулок. Утренний воздух окраин — на удивление свежий, ночной дождь прибил пыль и вонь. Я двинулся к внешнему городу.

###

Ворота внутреннего города.

Очередь начиналась за два квартала от стены. Тысячи людей — торговцы, грузчики, обслуга, подмастерья. Повозки с товаром, тюки, ящики. Гул голосов, скрип колёс по мостовой, запах пота и свежевыпеченного хлеба от передвижной лавки, пристроившейся к хвосту очереди.

Гюрза стояла в трёх метрах от меня. Неузнаваемая. Когда я под видом инвестора пришел к ней на переговоры, то увидел если не копию женского наряда из той легендарной сцены про флюгегехаймен, то как минимум нечто с очень похожим настроением.

Сейчас же на ней был строгий костюм серого шёлка, волосы аккуратно уложены в «бублик», на лице — выражение деловитой скуки, какое бывает у людей, для которых Форум — рутина, а не событие. Ни следа окраинной хищницы. Другой человек.

Мы не разговаривали. По легенде — она была старшей родственницей, а я — младшим, ещё не заслужившим фамильярности на публике.

Очередь, несмотря на длину, двигалась быстро. Пропускная способность ворот была рассчитана на массовые мероприятия, и автоматика работала без сбоев. Я приложил к считывателю кольцо-пропуск.

На самом деле это кольцо было в каком-то смысле настоящим памятником капитализму.

Шедар, организовывая пропуск, прекрасно понимали, что из тех, кто захочет явиться на Форум, далеко не все будут законопослушными гражданами. Более того, не у всех даже будет личный кристалл (по крайней мере подлинный).

Но при этом получение пропуска, единственным ограничением которого был запрет на снятие в черте внутреннего города, так как кольцо было одновременно и маячком, как уже стало ясно на моем примере, было довольно простой процедурой.

На вопрос «Почему так?» был очевидный ответ. Шедар было невыгодно исключать из посетителей Форума преступников. Так или иначе, но во владениях клана и во всей высшей сфере очень многие бизнесы были нелегальными, но при этом «нелегальный» не значило «невыгодный» или «низкокачественный». А на Торговом Форуме оценивались именно два последних критерия.

Иронично, что жадность Шедар помогла мне пробраться в их внутренний город, потенциально с целью выкрасть одну из дочерей клана.

Сканирование тела — рамка, похожая на дверной проём, через который нужно пройти. Стандартная проверка: оружие, запрещённые артефакты, аномалии энергетического поля. Аватар был чист. Аура — поздний Сдвиг Тверди.

Осмотр сумки. Охранник — практик Проявления Жизни, молодой, с цепким, профессиональным взглядом — раскрыл горловину, запустил нить Потока. Ткани. Красители. Ничего постороннего и тем более ничего подозрительного.

Его взгляд скользнул по моему лицу. Секунда. Две. Я смотрел на него с выражением лёгкой нервозности, уместной для провинциала, впервые проходящего досмотр на воротах внутреннего города.

Кивок.

— Проходите.

Первый шаг за стеной — и мир изменился. Целиком, полностью, от мостовой под ногами до воздуха.

Улицы — широкие, вымощенные белым камнем, отполированным до зеркального блеска. Здания — белый камень с золотой отделкой, два-три этажа, ни одного выше пяти. Вместо тесноты и хаоса внешнего города — простор, геометрия, порядок. Аллеи с деревьями, чьи листья мерцали изнутри от насыщенности Потока в воздухе. Каждая ветка, каждый лист были пропитаны энергией, как губка водой.

Но это — глазами. Через энергетическое восприятие картина была другой.

Давление. Плотность энергии здесь была такой, что я ощущал её как физическое сопротивление, как воду, через которую нужно продираться. Каждый камень мостовой был пронизан Потоком. Каждое здание было окутано барьерами — не грубыми охранными контурами, как на окраинах, а тонкими, многослойными, интегрированными в саму структуру стен. Ауры прохожих — минимум Буйство Стихий. Большинство — Сдвиг Тверди или даже Проявление Жизни. Несколько десятков далёких, тяжёлых сигнатур, от которых по коже Аватара пробегал неприятный холодок. Истребление Смерти. Причем к парочки уровень был повыше моего.

Здесь я не был хищником на вершине пищевой цепи. Здесь я был «одним из». Это было хорошее напоминание о том, какой путь мне еще на самом деле предстояло пройти.

Форум длился три дня, и первый день я работал. По-настоящему работал — обходил торговые ряды, раскладывал образцы, торговался с перекупщиками, обсуждал качество красителей с толстым импортёром из южных провинций, который потел так, что от него пахло на два прилавка.

Тенн Дорай старался, нервничал, делал мелкие ошибки и тут же их исправлял в меру своих компетенций. Ничего подозрительного. Ничего примечательного.

А фоном — непрерывное сканирование. Всё фиксировалось, раскладывалось на составляющие, сохранялось в памяти. И, разумеется, я продолжал выискивать Юлианну.

Проникать нитями за гарницу Форума было еще куда ни шло, но приближаться к министерствам, где буквально любая травинка могла быть фокусной точкой системы сигнализации я уже не рисковал. Так что оставалось просто прощупывать окрестности Форума в поисках ее сигнатуры, и к вечеру, когда надо было сворачиваться и возвращаться во внешний город, я так ничего и не нашел.

Я не паниковал. Но где-то внутри начало нарастать напряжение. Тонкое, как натянутая нить.

Второй день. То же самое. Форум кипел — толпы росли, шум нарастал, торговые ряды заполнились до отказа. Запах пряностей, масла, свежей кожи и чего-то сладкого — кондитерская лавка через три прилавка от моего.

Юлианны не было.

Напряжение стало плотнее. Я расширил радиус сканирования — осторожно, по краю допустимого, рискуя привлечь внимание сенсоров. Безуспешно.

Утро третьего дня.

Я занял позицию у торгового ряда, ближайшего к административному кварталу. Образцы разложены. Лицо — скучающее. Руки — на ткани.

Полдень. Солнце в зените, белый камень мостовой слепил глаза. Площадь была заполнена до отказа — торговцы, покупатели, зеваки, чиновники в официальных костюмах, обслуга Форума. Тысячи аур, слившихся в сплошной, пульсирующий фон.

И в этом фоне — как одна чистая нота в хаосе расстроенных инструментов — я почувствовал её.

Знакомая. Но — другая. В последний раз она была яркой, живой, с той характерной глубиной, которая выдавала масштаб силы, скрытой за фасадом принцессы.

Теперь — глубже. Плотнее. С оттенком чего-то жёсткого и усталого.

Но это была она. Частота, рисунок, глубина — всё совпадало. Мой собственный «слепок» её ауры, сохранённый в памяти, наложился на то, что я чувствовал сейчас, — и контуры совпали.

Юлианна.

Кулаки непроизвольно сжались. Осторожно, по миллиметру, развернул восприятие в её направлении. Не широко — узким, направленным лучом.

Она шла по краю торговых рядов. Останавливалась у прилавков, задавала вопросы, рассматривала товары. Официальный костюм — тёмно-синий, строгий крой, ни одного лишнего элемента. На лице — выражение вежливой скуки.

С ней было двое сопровождающих. Первый — охранник. Мужчина, среднего роста, неприметный, в гражданской одежде. Аура — Истребление Смерти, первый уровень. Двигался расслабленно, руки были свободны, взгляд лениво скользил по толпе. Профессионал, маскирующий бдительность под безразличие.

Второй — женщина, молодая, с планшетом в руках. Проявление Жизни, Сияющая колыбель. Секретарь или ассистент. Делала пометки, когда Юлианна останавливалась.

Я рассчитал траекторию. Юлианна двигалась вдоль ряда слева направо, останавливаясь через каждые три-четыре прилавка. Если темп сохранится — через семь-восемь минут она пройдёт мимо меня.

На моем пальце сформировалась тончайшая нить с крошечным, размером меньше песчинки соли, записывающим кристаллом. Внутри него скрывалось записанное сообщение. Всего несколько десятков слов, больше на такой объем не записать, но и не нужно было.

Через два-три часа после того, как я прикреплю нить к одежде Юлианны, она начнёт испускать слабые колебания Потока — достаточные, чтобы практик уровня Юлианны почувствовал, но недостаточно, чтобы уловил кто-то, даже стоящий в соседней комнате.

Я стоял за прилавком и раскладывал образцы. Руки не дрожали. Но внутри все натянулось до звона.

Минуты. Пять. Четыре. Три.

Юлианна остановилась у прилавка в двух позициях от моего. Что-то спросила у торговца специями. Тот засуетился, подвигая к ней баночки. Ассистент делала пометки. Охранник стоял чуть позади, полуразвернувшись, контролируя проход.

Она двинулась дальше. Прошла мимо следующего прилавка, не останавливаясь. Прямо к моему.

Пять метров. Я увидел её лицо также близко, как и когда-то во время наших теоретических занятий. Она изменилась, хоть и немного. Черты стали резче, суше. Скулы — острее. Глаза — те же, тёмные, глубокие, но в них появилось что-то, чего раньше не было. Не жёсткость — она всегда была жёсткой. Скорее… замкнутость.

Три метра. Охранник за её плечом чуть повернул голову. Его взгляд скользнул по толпе. По мне. По прилавку. По образцам тканей. И ушёл дальше.

Два метра. Полсекунды паузы. Нить скользнула — невесомая, невидимая, быстрее взгляда. Кончик коснулся края рукава Юлианны, сплелась с ворсом. Кристалл-песчинка прилип, вжался, стал частью материала.

Юлианна прошла мимо. Не остановилась, не замедлилась, не обернулась.

Три шага. Пять. Десять. Я стоял за прилавком. Руки — на тканях. Лицо — скука провинциального торговца. Внутри — тишина.

###

Третий день Форума закончился к закату.

Я свернул прилавок. Сложил образцы в сумку. Попрощался с соседом-торговцем, пообещал связаться по поводу красителей. Обычные слова, обычные жесты.

Ворота. Поток торговцев, выходящих из внутреннего города — усталых, довольных, нагруженных контрактами. Пропуск-кольцо мигнуло на считывателе, охранник кивнул, турникет щёлкнул.

Внешний город. Стена внутреннего города за спиной — чёрная, гладкая, поглощающая свет закатного солнца.

Я шёл по проспекту, и ноги Аватара несли меня ровно, без усилия, без усталости. Вокруг — вечерняя Рукба. Фонари, монорельс, шум.

Где-то за стеной — в двух кварталах к северу, в служебных апартаментах при министерстве финансов — Юлианна, возможно, в эту самую минуту читала мое письмо или с удивлением искала на рукаве то, что излучало слабый Поток.

Или не ее форму забрала помощница. Или кристалл отклеился в толпе. Или охранник заметит его первым. Или послание будет расшифровано не ею, а аналитиками Шедар.

В любом случае, я сделал всё, что мог. Теперь — ждать.

Ночь после Форума я провёл в кои-то веки за безделием. Аватар сидел в кресле. Не работал. Не калибровал контуры, не проверял нити, не производил самоцветы. Просто сидел и ждал.

Ждал чего? Кристалл-песчинка должен был начать испускать колебания через два-три часа после закрепления. Юлианна — если она его нашла, если распознала, если прочитала — могла ответить через связь кристалла, модулировав его частоту.

Я ждал, и это было глупо, иррационально и абсолютно непродуктивно.

Где-то к шести утра, когда ответа так и не появилось, злость поднялась внутри горькой волной. На себя, на собственную сентиментальность, на мальчишескую неспособность переключиться. Мне было уже за сорок, это не учитывая прошлую жизнь, а я сижу, как идиот, и жду звонка от девушки.

Я заставил Аватар встать. Подойти к рабочему столу. Чем-то заняться. Нити скользили между пальцами, узлы затягивались, энергетические линии выстраивались в ровные, предсказуемые паттерны.

Руки работали. Голова ждала.

###

Первый день я держался. Закладка новой партии самоцветов, контроль кристаллизации, усиление внешнего контура, замена двух датчиков, проверка тоннелей. Через Жернова и Гюрзу — начало работы по оставшимся четырём бандам окраин. Рутина.

Второй день было хуже. Рутина стала фоном, а ожидание — основным содержанием. Я ловил себя на том, что каждые двадцать минут проверяю связь с кристаллом.

В голове крутились мысли. Юлианна осторожна. Она не будет действовать импульсивно. Она проверит послание. Перепроверит. Проанализирует каждое слово, каждый возможный подтекст. Она потратит время на то, чтобы убедиться, что это не провокация Шедар, не подстава конкурирующей фракции, не чья-то многоходовая комбинация.

Это нормально. Это разумно. Я бы поступил так же.

Третий день. Вечер. Я вернул сознание в настоящее тело. Лёг на кровать, натянул одеяло. Закрыл мёртвые глаза. Стук сердца — глухой, ровный. И поймал себя на том, что прислушиваюсь к ответу, которого не было.

Пятый день.

Варианты?

Кристалл не сработал. Дефект структуры, ошибка в программировании колебаний, повреждение при закреплении. Вероятность — низкая, я проверял трижды, но не нулевая.

Кристалл отклеился. Упал в толпе, на улице, в гардеробе. Вероятность — средняя. Ткань была плотной, клеящий состав — надёжным, но такого исключать было нелья…

Охранник обнаружил его раньше Юлианны. Первый уровень Истребления Смерти — достаточно, чтобы почувствовать слабые колебания Потока на расстоянии вытянутой руки. Если он проверял одежду Юлианны после возвращения из Форума, он мог заметить.

Юлианна обнаружила, но не поняла. Маловероятно. Послание было составлено так, чтобы его поняла она и только она.

Юлианна обнаружила, поняла — и решила не отвечать.

Последний вариант я рассматривал дольше всего. Прокручивал его с разных сторон, под разными углами.

Люди меняются. Обстоятельства меняются. Та Юлианна, которую я знал, — могла ответить. Эта Юлианна, с усталой аурой и жёстким взглядом, — могла решить, что контакт с беглецом, за которым охотится весь клан, — риск, который не стоит награды.

И от этой мысли что-то внутри скручивалось в тугой, болезненный узел.

Хватит. План «Б». Второе проникновение, без привязки к Форуму. Рискованнее, сложнее, дольше. Но — выполнимо. Я начал набрасывать контуры: маршруты, графики, альтернативные точки контакта.

Седьмая ночь.

Плановая проверка периметра, я стоял на крыше неподалеку от первого входа в лабораторию. Ночной город пульсировал в энергетическом восприятии: тёплые точки спящих, жёсткие круги патрулей, сеть энергетических линий под землёй.

Всё спокойно. Рутина.

Я уже готовился переключиться на настоящее тело и лечь, когда кристалл, наконец, ожил.

Лёгкое, почти неуловимое изменение частоты — как если бы кто-то тронул тончайшую струну на другом конце мира. Кто-то на том конце связи изменил рисунок колебаний кристалла.

Я замер. Поспешно расшифровал послание. Это были координаты. Точка на самой границе окраинного района. Я мысленно наложил их на известную мне карту — заброшенный акведук. Каменная арка, заросшая плющом, в полукилометре от ближайших домов. Также было указано время. Сегодня. Через три часа.

И одно слово.

«Бегу».

###

Три секунды я стоял неподвижно. Потом нити хлестнули во все стороны, как спицы раскрывшегося зонта. Спящие контуры лаборатории вспыхнули, активируясь один за другим. Отблески — все, включая резервных — получили команду на максимальное развёртывание. Сеть наблюдения расширилась рывком — от стандартного километра до четырёх.

Страж-отблеск под кроватью настоящего тела развернулся, ощетинившись нитями. Эвакуатор в нише напрягся, готовый к рывку. Настоящее тело внизу дёрнулось на кровати — рефлекторная реакция на резкий выброс энергии по нашей связи — и замерло.

«Бегу». От кого? Почему? Что случилось за эти семь дней? Ответов не было. Но они и не требовались. Не сейчас.

Аватар спрыгнул с крыши. Нити впились в стену соседнего здания, погасив инерцию, и я рванул по переулкам — быстро, бесшумно, — к восточному краю окраинного района.

Каменная арка — остатки старой водопроводной системы, заброшенной сотни лет назад. Потемневший камень, увитый плющом, уже высохшим и пожелтевшим — наступала осень. Два пролёта, один обрушенный, второй стоит, покосившийся. Под аркой — тень, густая и плотная.

До назначенного времени — полтора часа.

Нити легли по периметру: на крышах домов в полукилометре, вдоль заборов, в трещинах старой кладки. Каждый квадратный метр в радиусе километра — под контролем. Ни одна аура, ни один всплеск энергии не проскочат незамеченными.

Чисто. Никакой слежки. Никаких аномалий. Я встал под аркой и стал ждать.

Это ожидание было другим. Не тоскливым, не тянущим, не пустым. Острым. Каждая секунда — как лезвие, проведённое по коже. Аватар стоял неподвижно, но внутри всё было натянуто до предела. Если кто-то преследует Юлианну — а «бегу» не оставляло пространства для иной трактовки, — этот кто-то мог появиться вслед за ней.

Сорок минут до назначенного времени.

Вспышка. Далеко — на пределе восприятия, у стены внутреннего города глубоко внутри территории Рукбы. Короткий, резкий всплеск энергии, подавленный почти мгновенно. Секунда — и тишина.

Челюсти сжались. Не двигаться. Не бежать туда. Бежать — значит выдать себя. Бежать — значит, возможно, разминуться. Юлианна назначила точку здесь. Она знает, что я здесь.

Ждать.

Двадцать минут. Десять. Пять. Время.

Далеко, на окраине слышимости, залаяла собака. Потом замолчала.

Тишина.

Минута после назначенного времени. Две. Три.

Пять.

Я стоял. Нити контролировали периметр. Семь минут. Десять.

И тогда — не со стороны внешнего города, не от стены, не с крыш — снизу. Из-под земли. Хотя я все контролировал и в этом направлении, каким-то чудом (а скорее просто техникой куда более сильного, чем я, практика), не заметил движения заранее.

Глухой лязг. Чугунная крышка коллекторного люка, вросшая в землю в десяти метрах от акведука, дёрнулась, сдвинулась и отлетела в сторону, ударившись о камень. Мне тут же стал «виден» тоннель, уходящий куда-то в город.

Из чёрного отверстия вырвался запах — затхлый, гнилой, с привкусом ржавого металла. Потом — рука. Пальцы вцепились в край люка, подтянули остальное. Показалось плечо. Голова.

Фигура выбралась наружу. Тяжело, неловко, как человек, у которого заканчиваются силы. Встала на четвереньки. Поднялась. Покачнулась.

Одежда — порвана. Тёмно-синяя ткань, бывшая когда-то официальным костюмом, — в лоскутах, с бурыми пятнами, мокрая от коллекторной воды. Волосы — растрёпаны, слипшиеся. На лице — тёмные разводы: часть — грязь, часть — кровь, подсохшая, чужая или своя.

Она сделала три шага. Четыре. Остановилась.

Вгляделась в темноту под аркой.

Я смотрел на неё через восприятие Аватара. Аура — да. Это она. Юлианна.

Но аура была в полном раздрае, даже присутствовали следы недавнего боя: истощённые резервы, прожжённые каналы, характерные шрамы от чужого Потока. Кто-то бил по ней, всерьез намереваясь если не убить, то по крайней мере покалечить.

Её Аватар — Розовая Бабочка, — не был активирован. Либо не хватало сил, либо — скорее — она намеренно держала его внутри.

— Если это ловушка, — её голос был хриплым, надломленным, севшим до шёпота, — то это самая изощрённая ловушка, в которую я попадала.

Я шагнул вперёд. Из тени — в тусклый свет далёкого фонаря. И одновременно снял маскировку. Лицо Тенна Дорая стекло с Аватара, как вода, обнажив мои собственные черты. Моё лицо.

Чтобы она знала, кто перед ней. Чтобы не осталось сомнений.

Юлианна замерла. Смотрела на меня. Секунда. Две. Три. На её лице — что-то, чего я не мог прочитать. Не удивление. Не облегчение. Не радость. Что-то сложнее, многослойнее, с привкусом горечи и ещё чего-то, для чего у меня не было слов. Как будто она одновременно нашла то, что искала, и потеряла то, что берегла.

— Ты изменился, — сказала она, наконец.

— Ты тоже, — ответил я.

— А меня тут… преследуют.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.