Я стояла у кабинета с корзинкой пирожков в руках и глупой улыбкой на лице. Сегодня была наша годовщина. Не свадьбы, а той самой первой встречи в родительском доме, где Сайрус, весь такой красивый, ослепительный и недосягаемый, сделал моему отцу предложение жениться на мне.

В корзинке томились его любимые пирожки с мясом и луком. Я пекла их сама, встала чуть свет. Пахло от них так вкусно и по-домашнему, что даже строгая стража у входа в министерство улыбнулась, провожая мою корзинку голодными взглядами.

Я уже собиралась толкнуть массивную дубовую дверь, как услышала из-за нее голоса. Дверь была приоткрыта на щелочку, ровно настолько, чтобы все четко расслышать.

— Ну когда же? Я уже не могу ждать, Сайрус! — капризный, сладкий голосок. Я его узнала. Это та новая помощница, Амариллис. Она из знатного древнего магического рода и на должность ее продвигал кто-то из родственников.

— Скоро, моя жемчужина, скоро. Терпение, — ответил ей… Мой муж. Таким низкий, бархатным тоном. Таким он со мной давно уже не разговаривал.

— Терпение? Я каждый день наблюдаю, как ты возвращаешься домой, к ней! Она там похаживает, как хозяйка! В моем будущем доме!

Я замерла, перестав дышать. Корзинка в руке вдруг стала неподъемной.

— Она не хозяйка, — спокойно, без всякой злобы ответил Сайрус. Словно говорил про погоду. — Она почти как прислуга. Занимается хозяйством. Юридически все уже почти готово. Двадцать лет контракта истекают завтра, она так и не родила мне сына, так что я смогу без проблем развестись.

У меня перехватило дыхание. В ушах зазвенело.

«Почти как прислуга». «Юридически». «Истекают завтра».

Я не помню, как толкнула дверь. Она со скрипом распахнулась, и я вошла внутрь.

Они сидели рядом. Вернее, Сайрус опирался на свой рабочий стол, а она сидела в его кресле, запрокинув голову и смотря на него снизу вверх. От нее пахло дорогими цветочными духами.

А от меня жареным луком и дрожжевым тестом.

Корзинка выпала из моих онемевших пальцев, пирожки разлетелись по мраморному полу с глухим звуком.

Они обернулись. Повисла тишина. Амариллис смотрела на меня с нескрываемым удовольствием. Сайрус с легким раздражением, будто я отвлекла его от важного дела.

— Алисия? — он поднял бровь. — Что ты здесь делаешь?

Я открыла рот, но слова застряли в горле. Я просто смотрела на него. Высокий статный дракон, идеальное мужественное лицо, черные как смоль волосы, пронзительные карие глаза. Такие родные черты…

Я стояла не в силах пошевелиться. Внутри меня все медленно рушилось. Все эти годы. Все эти глупые надежды, что он ко мне привык, что ценит меня. Что любит.

Я знала, что выходила замуж по расчету, в уплату отцовского долга. Моя магия была нужна дракону, чтобы подпитывать его. Но я влюбилась в своего мужа и отдавала свою магию без сожаления. Не думая о том, что мне почти ничего не оставалось…

— Я… я принесла тебе пирожки, — наконец выдохнула я, и голос мой прозвучал жалко и сипло.

Он вздохнул так, будто я сказала что-то утомительно очевидное.

— Я вижу, — сказал муж. Потом посмотрел на меня прямо, без тени смущения. — Ну что ж. Раз ты все слышала, сэкономим время. Ты должно быть забыла, но по нашему брачному контракту, через двадцать лет брака я имею право развестись без твоего согласия, если ты не родишь мне сына. И я собираюсь воспользоваться этим правом.

Я стояла и смотрела на человека, с которым прожила двадцать лет. И понимала, что не знаю его совсем.

Горькая насмешка заключалась в том, что я и не могла этого знать. Я пришла в этот мир и в это тело двадцать лет назад, в день когда Сайрус сделал предложение настоящей Алисии. Прежняя Алисия сбежала, бросила этот мир и свое молодое тело, не желая этого брака, но успела подписать брачный контракт, а я… я, задув свечку на своем юбилейном торте в другой жизни, увидела в этом подарок судьбы. Второй шанс. Я так хотела начать все сначала, что с радостью приняла правила этой сказки. И вот теперь сказке пришел конец.

— Иди домой, Алисия, договорим позже, — бросил муж приказным тоном. — Мне нужно работать.

У меня внутри все вскипело от ярости.

— Я вижу как ты работаешь, — зло бросила я. — Уработался весь.

— Давай без истерик, — он взмахнул рукой, призывая меня замолчать.

— Ты хочешь, чтобы я молча проглотила это? — обида буквально душила, злость жгла грудь. — Чего тебе не хватало? Неужели дело в наследнике? Но у нас еще есть время!

Я тут же пожалела о том, что сказала. Прозвучала жалко, будто я готова дать этому мерзавцу шанс все исправить. Заявить, что это все нелепая случайность.

— Есть время? — Сайрус зло усмехнулся. — Посмотри на себя, Алисия, ты старая.

Слова ударили слишком больно, так что у меня перехватило дыхание.

Да, по человеческим меркам я уже немолода. Мне сорок… Я бросила взгляд на стеклянную дверцу шкафа, в темно-рыжих волосах уже было несколько седых прядей, в уголках глаз морщинки и возле губ и на лбу отчетливые линии. Но несмотря на это, я все еще чувствовала себя привлекательной женщиной, и я надеялась, что долгожданный наследник вот-вот получится…

И не заметила как прошли двадцать лет. Все это время я провела в домашних хлопотах. Через два года после свадьбы родилась Изабель и обязанностей прибавилось. Воспитание дочери, приемы, чтобы уважить друзей мужа, управление нашим особняком, у меня было много дел.

Я никогда не ждала особой благодарности, думала муж ценит меня. Я отдавала большую часть магии ему и не жалела ни о чем. Зачем мне она нужна, мне и так есть чем заняться…

Обида подступила к горлу удушливым комом. Как он мог после стольких лет брака…

Я впилась взглядом в Амариллис. Белокурые локоны, стройная фигурка. Гладкая кожа… Да, она была красива и молода, даже слишком.

— Она ведь ровесница Изабель, тебе не противно? — поразилась я.

— О чем ты говоришь? — возмутился Сайрус. — Амариллис старше Бель на… почти на четыре года.

Я закатила глаза и горько усмехнулась.

В какой момент все пошло не так?

— Иди домой, Алисия, — повторил муж с нажимом.

Я резко развернулась и выскочила из кабинета хлопнув дверью.

Могу ли я теперь называть особняк Сайруса Ардена домом?

У нас был брачный контракт, но я совсем забыла о нем.

Большая глупость.

Но только на следующее утро, я поняла насколько все плохо.

В кабинете Сайруса в нашем доме… в его доме… пахло дорогим табаком, кофе и драконьей самоуверенностью. Он сидел за своим массивным столом, а я стояла перед ним, как провинившаяся служанка. На столе лежала аккуратная папочка с золоченым тиснением.

— Подписывай, Алисия, — он ткнул длинным пальцем в документ. — Не будем тянуть. Все по условиям контракта.

Я машинально взяла перо. Пальцы не слушались, будто чужие. Я подписала. Поставила последнюю точку в нашей с ним истории.

— Что дальше? — спросила я тупо.

— Дальше? — он усмехнулся. — Ты съезжаешь. Сегодня. Этот дом, мебель, и все имущество, разумеется, мои. Украшения, подаренные мной, тоже. Можешь взять личные вещи.

У меня сжалось сердце. Родительский дом Алисии… Я провела там немного времени, там был чудесный сад и библиотека…

— А дом? — прошептала я. — Дом в Старом городе? Ты же обещал, что он останется мне…

Сайрус фыркнул, постукивая пальцами по столу.

— Какой наивный вопрос. Этот дом был продан пять лет назад. Чтобы покрыть долги твоего покойного батюшки и мои издержки на содержание этого поместья. Ты жила здесь, не зная забот. Кто-то же должен был платить по счетам.

У меня перехватило дыхание. Продал. Он продал единственное, что у меня осталось от прошлой жизни Алисии. Без спроса, не сказав ни слова.

— Но… куда мне идти?

— Не драматизируй, — он равнодушно выпустил дымок. — Из чувства… гм… бывшей привязанности, я не оставлю тебя на улице. Твоя чудаковатая тетка Мелинда оставила тебе свое наследство. Домишко с какой-то лавкой в Горном княжестве. Глушь, конечно, портал туда раз в месяц открывают, но тебе, я думаю, самое то. Тишина, покой. Никто не будет смущаться твоего… положения.

Горное княжество. Край света. Заброшенная лавка. Это была не милостыня. Это был не подарок, а унизительное плевок и изгнание.

В этот момент дверь с треском распахнулась. В кабинет ворвалась Изабель. Лицо ее пылало, глаза блестели от ярости и слез.

— Папа! Я все слышала! — выкрикнула она, задыхаясь. — Как ты мог? Сезон уже начался! У меня дебют через неделю! Как я буду выходить в свет без матери? Кто представит меня обществу? Кто будет устраивать приемы? Все будут надо мной смеяться! Ты просто уничтожил мою репутацию! Я никогда не выйду замуж…

Сайрус медленно поднялся из-за стола. Его глаза гневно сузились.

— Успокойся, Изабель. Ты преувеличиваешь.

— Преувеличиваю? — она чуть не подпрыгнула от возмущения. — Меня ждет социальная смерть! Я стану посмешищем! И все из-за того, что ты решил сплавить маму в какую-то дыру!

Она посмотрела на меня, и в ее глазах впервые промелькнуло что-то еще, кроме паники за себя. Кажется, до нее только что дошло, что происходит. Что ее отец выгоняет меня из дома.

— И как ты мог так с ней поступить? С нами!

Она ткнула пальцем в мою сторону, и ее голос дрогнул, на глаза набежали слезы.

— Я не останусь здесь одна! Я поеду с мамой!

Сайрус рассмеялся. Цинично и неприятно.

— О, да. Ты едешь с мамой. Но не потому, что ты так решила. Твой дебют, моя дорогая, состоится не здесь. Он пройдет в Горном княжестве.

Бель застыла с открытым ртом, словно ее окатили ледяной водой.

— В… в Горном? — прошептала она. — Но там же нет света! Там одни горные козлы и…

Она растерялась, понятия не имея, что за люди живут в Горном княжестве. Шахтеры или фермеры? Тетка Алисии жила там и держала лавку, но я даже не знала чем она торговала, я никогда ее не видела.

— Это не имеет значения, — холодно парировал Сайрус. — Я найду тебе мужа сам и без дебюта.

— Но папа…

Слезы все-таки сорвались с глаз дочери. Они у нее были карие, как у отца, а вот волосы в меня, рыжие. Я понимала почему так расстраивается моя дочь.

Она хотела выйти замуж по любви. Хотя бы по большой симпатии. Найти молодого перспективного дракона или мага подходящего ей по статусу. А Сайрус собирался сам искать ей мужа, не спрашивая о ее желаниях.

— Я тебя ненавижу! — выдохнула она. — Я никогда не выйду замуж по твоей указке! Никогда!

— Это мы еще посмотрим, — холодно ответил Сайрус. — А сейчас вам обеим пора собирать вещи. Завтра в это время я хочу видеть ваши чемоданы у ворот. Не стоит опаздывать, портал в Горное княжество открывают раз в месяц.

Он повернулся к окну, давая понять, что разговор окончен. Бель стояла, превратившись в статую, на лице ее застыли ужас и обида. Ее светлое будущее только что рассыпалось в прах.

Я молча взяла ее под локоть и вывела из кабинета. Мне нужно было упаковать всю нашу прежнюю жизнь в сундуки. И придумать, как выжить в глуши с дочерью, чьи мечты о балах могут никогда не сбыться.

Бель молчала и я велела ей попросить прислугу помочь со сборами. Свои вещи я хотела собрать сама.

Дочь молча поплелась к себе.

Я захлопнула за собой дверь спальни. Теперь не моей комнаты, а совершенно чужой.

Здесь царила тишина. Не та, уютная, к которой я привыкла за двадцать лет, а тяжелая, густая, давящая.

Я подошла к огромному зеркалу с рамой из полированного красного дерева. В нем отражалась обычная женщина. Да, уже далеко не юная девица. Это для дракона двадцать лет всего ничего. А для меня прошло почти пол жизни. И все же, я не чувствовала себя старой, мое тело казалось не так уж изменилось за эти годы… Время тронуло его совсем немного…

В в отражении мне чудились отголоски той другой жизни. Мне был дарован второй шанс, и я была так счастлива! Я думала, что попала в сказку и с головой окунулась в эту жизнь, родила дочь, старалась быть идеальной женой… и так старалась, что забыла не только о своем прошлом, но и о коварном брачном контракте, который подписала когда-то настоящая Алисия.

Я всмотрелась в бледное лицо, под глазами залегли тени. Волосы, обычно уложенные с безупречной легкостью, сегодня были наспех расчесаны и уже снова растрепались и будто потускнели. Медный, с вишневым отливом огонь куда-то пропал, а седых волос стало больше. Простое платье, которое я надела сегодня утром висело на мне мешком.

Я ждала, что начну плакать. Что слезы хлынут, наконец, наружу и размоют это жалкое отражение. Но ничего. Внутри была только пустота. Огромная, бездонная, как та пропасть, в которую Сайрус нас с Бель столкнул.

«Почти как прислуга».

«Сутки на сборы».

От этих слов внутри все сжималось в тугой, болезненный ком. Не больно, но так унизительно. Унизительно до тошноты.

Я провела рукой по лицу. Кожа была сухой. Ни одной слезинки.

И вдруг это молчаливое отчаяние начало менять свою форму. Оно стало горячим. Горячим и острым. Из пустоты выползла тихая беззвучная ярость. Такое всепоглощающее чувство.

То, что копилось годами каждый раз, когда он отворачивался от меня в постели. Каждый раз, когда забывал о моем дне рождении. Каждый раз, когда его взгляд скользил по мне, не видя на самом деле.

Я сжала кулаки, позволяя ногтям впиться в ладони практически раня кожу, до боли. Но это была ничтожная боль по сравнению с тем ураганом, что творился внутри.

Вдруг я почувствовала едва уловимый трепет под кожей. Легкое покалывание в кончиках пальцев. Я разжала ладонь и уставилась на нее. Розоватый свет пробивался через кожу. Я чувствовала тепло. Слабое, но такое родное.

Я не сразу поняла, что это. Столько лет я была лишь сосудом, источником, который он использовал для своей силы. Моя магия утекала к мужу, как вода в песок, почти не задерживаясь во мне. Я привыкла к этому, мне казалось, что она мне ни к чему. Когда мне практиковаться, когда я все в заботах?

А сейчас…

Я снова сжала кулак, сосредоточившись. Я представила себе тот самый росток ярости, что сидел у меня в груди. Представила, как он пробивается наружу.

И на моей ладони вспыхнула искорка. Совсем маленькая, размером с горошину. Она дрожала и переливалась нежным, лавандовым светом — цветом моей собственной магии.

Она прожила всего секунду и погасла.

Я замерла, боясь пошевелиться. Сердце заколотилось не от страха, а от странного, забытого чувства предвкушения. Я подняла глаза на свое отражение. Та же женщина. Те же морщинки у глаз. То же простое платье.

Но что-то изменилось. Взгляд больше не был пустым. В его глубине зажегся тот самый огонек магии.

Я больше не была сосудом. Я больше не была «почти прислугой». Я больше не была женой дракона.

Медленно выдохнула глядя в глаза своей новой старой жизни и усмехнулась:

— Все только начинается. Снова.

Впервые за долгие годы я вспомнила не Алисию-невесту, а ту, кем была до нее. Ту, что прошла через развод, подъем по карьерной лестнице и все тяготы жизни в одиночку в другом, не менее жестоком мире. Сайрус думает, что ссылает беспомощную брошенную жену. Он и не подозревает, что разбудил ту, кто уже однажды потеряла все. Лавка тетки Мелинды? Отлично. Для меня это не ссылка, а еще один шанс.

Воздух в главном зале общественных порталов пах нагретым камнем и озоном. Гигантская арка, украшенная рунами дальнего следования, беззвучно погасла за нашей спиной, оставив лишь легкое покалывание на коже. Последнее, что я видела перед прыжком, это холодное, безразличное лицо Сайруса. Он ни капли не сожалел. Он не испытывал тоски, прощаясь с нами. С таким взглядом можно было провожать старую мебель на свалку. Кажется, именно мебелью я для него и была все эти годы…

Здесь, на другой стороне, было тихо, пусто, и до жути холодно. По крайней мере холоднее, чем в столице, где царила сухая золотая осень.

Пол из черно-белого мрамора гулко отзывался на каждый наш шаг, подчеркивая гнетущую тишину. Ряды пустых деревянных скамеек тянулись под сводами высокого потолка, напоминая безлюдный вокзал в самом захолустном городе, куда поезда заходят раз в неделю. Мы с Бель были единственными живыми душами в этом зале, если не считать…

— Леди Алисия? Миледи Изабель?

Из тени у колонны вышел невысокий, сухопарый мужчина лет шестидесяти. Его седые волосы были зачесаны редкими прядками для маскировки залысин, а маленькие, бегающие глазки быстро оценили нас и наш относительно скромный багаж. Несмотря на провинциальную глушь, на нем был дорогой, хоть и слегка поношенный, шерстяной костюм. И пахло от мужчины дорогим парфюмом.

— Я, гм, Стефан Грей, — представился он, слегка картавя. — Поверенный в делах лорда Ардена в Горном княжестве. Имею честь сопроводить вас до… нового места жительства.

Взгляд мужчины скользнул по нашим лицам оценивая реакцию. Я молча кивнула, сжимая руку Бель. Она вся застыла, вцепившись в ручку своего дорожного сундука, ее глаза были широко раскрыты от шока и пережитого унижения. Еще вчера она выбирала платья для столичных балов, а сегодня ее встречал один-единственный клерк в пустом зале на краю света.

— Портал обратно будет через месяц, если что понадобится в столице, — почти шепотом добавил господин Грей. — Экипаж ждет. Если позволите… ваш багаж?

Он сделал шаг к нашему самому большому сундуку, но тут же схватился за поясницу, и на его лице появилась гримаса искренней боли.

— Ах, простите, старая травма… Спина… Врачи запрещают поднимать тяжести.

Я сдержала вздох. Конечно. Больная спина.

Мне уже казалось, что все, кто связан с моим мужем, подлые обманщики. И этот господин Грей не внушал мне доверия.

— Мы справимся сами, — холодно проговорила я, подхватывая сундук за длинную ручку. — Здесь есть колесики.

Чемодан скрипел от тяжести и был очень неповоротливым. Катить его было откровенно тяжело. Бель, все еще в ступоре, машинально повторила за мной и потянула свой.

Было тяжело, но унижаться и упрашивать этого человека я не собиралась.

Наемный экипаж оказался старым и небольшим. Лошадь лениво переступала с ноги на ногу, выпуская клубы пара на морозном воздухе. Извозчик забрал наши сундуки и, кряхтя, кое-как разместил их. Мы с Бель втиснулись внутрь, устроив сумки на коленях. Господин Грей сел на облучке рядом с возницей, что было, несомненно, удобнее, чем наша теснота.

Экипаж тронулся и я уставилась в окно, разглядывая городок, в который нас занесло.

Я ожидала унылой, грязной деревни, затерянной среди скал. Но городок, в который мы прибыли, оказался уютным. Невысокие, крепкие каменные дома с островерхими черепичными крышами выстроились вдоль мощеных булыжником улиц. Фонари уже зажглись, отбрасывая теплые круги света на припорошенный первым снегом темный камень. Повсюду царила идеальная чистота. И… тишина. Не мертвая, а спокойная, умиротворяющая. Горное княжество было далеко от столицы, и здесь уже настал глубокий вечер, переходящий в ночь.

Холодный воздух оказался свежим и пьяняще чистым, без привычной примеси из миллионов запахов, как в столице.

Повсюду лежал снег. Первый, нетронутый снег. Он мягким одеялом укрыл крыши, тротуары и мостовую, скрывая под собой опавшие листья и приглушая звук копыт нашей лошади. Бель тоже уткнулась носом в стекло, и на ее лице впервые появилось что-то иное, кроме отчаяния. Что-то похожее на простое, детское любопытство.

— Как называется это место? — спросила я, обращаясь к Стефану.

— О, это столица наших земель! — оживился он, оборачиваясь. — Городок называется Вольхендем. «Приют у драконьего ручья», если переводить со старого наречия. Уютное местечко, тихое. А вон и ваш новый дом! Заброшен, конечно, но… зато в самом центре! На главной площади.

Экипаж свернул на небольшую площадь, вымощенную тем же булыжником, что и улицы, и замер. Господин Грей, с энтузиазмом, не сочетавшимся с его «больной спиной», спрыгнул с облучка и указал рукой.

Мое сердце на мгновение замерло.

Дом был… не таким, как я представляла. Двухэтажный, из темно-коричневого камня. Он выглядел старым, прочным и немного угрюмым. Вывеска над запертой дверью, на которой можно было разобрать только слово “Лавка”, висела криво. Окна первого этажа были надежно заколочены досками, на крыльце лежали опавшие листья, припорошенные свежим снегом. От всего здания веяло забвением и тоской.

— Вот он, ваш новый дом! — повторил Стефан, потирая руки от холода или от скрытого злорадства. — Ключ под ковриком, как говорила покойная госпожа Мелинда. Желаю устроиться с комфортом! Я, гм, зайду завтра, чтобы проверить как ваши дела и обсудить формальности.

Он помахал рукой и почти побежал прочь по заснеженной площади, оставив нас одних. Две женщины, два огромных дорожных сундука и темный, молчаливый дом, в котором предстояло начать все с нуля.

Я посмотрела на заколоченные окна, на снег, хрустевший под ногами, и на бледное, испуганное лицо дочери. В кармане моего платья я сжала кулак, и снова почувствовала тот самый едва уловимый трепет под кожей от магического импульса. Я не могу себе позволить раскисать. Бель, конечно, уже не малышка, ей вот-вот стукнет восемнадцать. Но я все еще несу за нее ответственность.

Центр города… Я глянула на спящие окна соседних домов, на свой новый дом. Быть может, все не так уж плохо?

Большой, старинный чугунный ключ действительно оказался под выцветшим, промерзшим ковриком у двери. Он с громким, неохотным щелчком повернулся в замке, и тяжелая дубовая дверь с облупившейся краской со скрипом отворилась, впустив нас в затхлое, холодное нутро заброшенного жилья.

— Фу… тут пахнет мышами и смертью, — прошептала Бель, не переступая порог. Она стояла, сжимая воротник своего дорогого пальто с соболиной опушкой, словно оно могло защитить ее от этой новой, убогой реальности.

— Пахнет пылью, Бель. Заходи, — я вошла первой.

Мы оказались в просторном помещении, той самой лавке. В полумраке угадывались запыленные витрины и прилавок из темного дерева. Воздух был густым, но запах был сложнее, чем просто затхлость. Сквозь пыль пробивался горьковатый, терпкий аромат сушеных трав, висевших гирляндами под потолком, и сладковатый привкус старого дерева тоже чувствовался.

Пол под ногами был прочным, без скрипа и прогибов.

Я с трудом нашла на стене магический фонарь. Слабый, мерцающий свет озарил помещение, и я услышала сдавленный вздох дочери.

Полки до потолка были забиты самыми невероятными вещами: груды пожелтевших книг в кожаных переплетах, ряды склянок с загадочными содержимым, высохшие насекомые в стеклянных банках, причудливые коренья, свертки пергамента, связки перьев. На первый взгляд настоящий хлам. Но чем дольше я смотрела, тем больше улавливала странный порядок в этом хаосе. И мебель… тяжелые, дубовые стеллажи, массивный прилавок с резными панелями, она была добротной, сделанной на века.

— И мы должны здесь жить? — голос Бель дрогнул, переходя на высокую, истеричную ноту. — Среди этого… этого старого хлама? Это похоже на дом ведьмы!

Возможно, Мелинда и была ведьмой, но для меня не было разницы между ведьмами и магами.

— Это дом твоей тети, — поправила я, проводя пальцем по прилавку. Пыль осталась на кончике толстым серым слоем. — И теперь он наш.

— «Наш»? — фыркнула она, и в ее глазах вспыхнул давно копившийся гнев. — Это твой дом, мама. Твой провал. Твоя вина!

Слова ударили в самое сердце. Я повернулась к дочери, чувствуя, как все внутри сжимается.

— Бель…

— Нет! — выкрикнула она, отступая в тень. Слезы, наконец, потекли по ее щекам, оставляя блестящие дорожки на бледной коже. — Почему ты не боролась? Почему просто позволила ему вышвырнуть нас, как старую мебель? Ты могла что-то сделать! Умолять, угрожать, напомнить о долге… что угодно! Но ты просто… подписала бумаги. И привела нас сюда, в эту дыру!

Ее слова ранили глубже, чем предательство Сайруса, потому что в них была горькая правда о моем бессилие. И стыд.

— Ты думаешь, я не пыталась? — мой голос прозвучал хрипло и сдавленно. — Ты думаешь, у меня был выбор? Брачный контракт…

Этот магический контракт не подразумевал оспаривания.

— Ах, да, этот твой дурацкий контракт, о котором ты благополучно забыла! — она заломила руки в театральном, отчаянном жесте. — Пока ты играла в идеальную жену и пекла свои дурацкие пирожки, он завел любовницу и считал дни до нашего изгнания! Ты все испортила! Из-за тебя мой дебют попросту не состоиться! Из-за тебя я теперь буду жить среди… среди банок с пауками!

Она указала на полку, где в огромной стеклянной колбе, запечатанной пробкой, действительно покоился засушенный паук размером с ладонь.

Внутри меня все оборвалось. Я видела ее боль, ее страх. Но я тоже была на грани. Моя собственная ярость закипала в ответ.

— Хватит, — сказала я тихо, но так, что она вздрогнула. — Хватит, Изабель. Твои мечты о балах рассыпались как карточный домик? Прекрасно. Добро пожаловать во взрослую жизнь. Моя жизнь, которую я строила двадцать лет, рассыпалась в прах у меня на глазах. И да, возможно, я была слепа и глупа. Но я здесь. И я не собираюсь здесь сгинуть.

— О чем ты говоришь? — она смотрела на меня с вызовом, будто знала эту жизнь лучше меня. — Что мы будем делать? Торговать этими… кореньями?

Я огляделась, подбирая слова. В одном Бель была права, нам придется что-то делать. Потому что Сайрус не собирался осыпать нас золотом по доброте душевной или из чувства привязанности и любви.

— Мы будем выживать, — сказала я, окинув руками лавку. Пока у меня не было конкретного плана, но я что-нибудь придумаю. — А потом жить. И для начала, мы разберем этот «хлам» и разожжем камин.

— Где он тут, этот камин? — проворчала она, но ее тон смягчился. Истерика прошла, осталась лишь глухая, усталая обида.

— Найдем, — я посмотрела на темный проем в глубине лавки, ведущий, вероятно, в жилые комнаты. — В таком доме камин обязательно должен быть.

Я сделала шаг вперед, вглубь нашего нового дома, оставив дочь одну. Ей нужно время, чтобы принять ситуацию. А мне нужно было найти очаг, чтобы согреть замерзшие кости.

Мерцающий свет магического фонаря выхватывал из тьмы все новые детали. За лавкой обнаружилась небольшая проходная комната, служившая, судя по всему, и кухней, и столовой, а за ней узкая лестница наверх. Воздух здесь был ледяным, пропитанным сыростью и многолетним застоем.

— Здесь похлеще, чем в склепе, — пробормотала Бель нагоняя меня и ежась от холода.

— В склепах живут мертвецы, а здесь будем жить мы, и придется потрудиться, чтобы это место выглядело получше, — я попыталась говорить бодро, но голос прозвучал устало. Я подошла к камину в столовой, массивному, из темно-зеленого, почти черного камня. Осмотрела заслонку и дымоход на глаз. Вроде бы, не завален. — Первым делом надо развести огонь. Ищи дрова.

Бель посмотрела на меня так, будто я попросила ее поймать луну с неба.

— И где, простите, я должна их найти? В кармане? Или, может, разломать один из этих драгоценных стульев? — она с пренебрежением ткнула в сторону старого, но крепкого стула с потрескавшимся лаком.

Во мне снова закипело. Гнев, смешанный с отчаянием. Я сделала глубокий вдох, чувствуя, как холодный воздух обжигает легкие.

— Тогда хотя бы протри пыль со стола и стульев. Ты же не хочешь испачкать свое дорогое пальто?

С негромким, но выразительным вздохом, полным страданий, Бель сняла перчатку и провела пальцем по столешнице. Палец стал почти черным.

— Фу… Это безнадежно. Здесь лет двадцать не убирались.

— Значит, начнем сейчас, — я не стала спорить и объяснять, что тетка Мелинда ушла на тот свет всего лет пять назад. Вместо этого я сама принялась вытирать пыль с помощью старой тряпки, найденной в углу. Работа была механической, но она помогала не думать. Не думать о том, что будет завтра… и послезавтра… и все последующие дни.

Бель наблюдала за мной несколько минут, все так же ежась и пытаясь спрятать голову в пушистом воротнике, из-за чего походила на нахохлившегося воробья. Потом ее взгляд упал на груду старых газет пожелтевших от времени. Они валялись в углу небольшой стопкой. Она лениво подошла, подняла один лист.

— «Еженедельник Вольхендема»… — прочла она вслух с насмешкой. — Интересно, о чем они тут пишут? О ценах на сено? Или о том, чья корова отелилась?

Она хотела швырнуть газету обратно, но вдруг замерла, вглядываясь в мелкий шрифт.

— Мама… — в ее голосе появилась первая за сегодня нотка чего-то, кроме нытья. Любопытство и удивление? — Здесь пишут… о Горной Академии Драконов. О наборе… — она подняла на меня глаза. — Вольхендем. Я сейчас вспомнила! Папа… отец как-то упоминал, что у него тут дела, а когда-то он учился в Академии рядом. Это же городок при Академии!

Она произнесла это с таким видом, будто обнаружила в навозе алмаз. Ее глаза загорелись слабым, но настоящим огоньком. Академия Драконов. Значит город не такое захолустье? Люди здесь есть, и студенты. Наверняка сплошь дети аристократов из разных уголков нашего королевства. А еще преподаватели, магистры магии, интеллигенция. Хоть какая-то связь с прежним, привычным миром.

Вот только я сомневалась, что брошенная драконом жена все еще относилась к этому миру. Как и ее дочь.

— Значит, тетя Мелинда торговала… — я оглядела забитую лавку свежим взглядом. И все вдруг встало на свои места. Склянки, реагенты, пучки трав, пергамент, книги. — Она снабжала студентов. Ингредиентами для зелий, книгами, письменными принадлежностями… даже котелками.

— Котелками? — Бель скривила нос. — Очень прибыльное дело.

— Возможно, так и было, — возразила я.

Продолжив прибираться и попутно изучать дом, я спустилась в подвал. Деревянные ступени скрипели, но оказались прочными. Воздух внизу был таким же стылым и сырым, но пахло здесь землей, кореньями и… травами. Очень знакомыми травами.

Я зажгла магический светильник. Свет выхватил из мрака не хаос, а идеальный порядок. Вдоль стен стояли стеллажи, а на них аккуратные ряды стеклянных банок разных размеров. Они были запечатаны восковыми печатями, на которых мерцали слабые защитные руны. Благодаря им, содержимое могло храниться несколько лет не теряя качества и полезных свойств. Я подошла ближе, смахнула пыль с одной из этикеток, выведенной аккуратным почерком.

«Тимьян ползучий. Усиливает защитные свойства. Собран при полной луне».

Сердце забилось чаще. Я перевела взгляд на другую банку.

«Душица. Для зелий ясности ума и укрепления духа».

«Мята перечная. Охлаждает жар, успокаивает нервы».

«Мелисса. Сердечный чай, привлекает удачу».

«Ромашка аптечная. Классическое успокоительное, основа для снотворных».

Это был не просто набор трав. Это была тщательно подобранная коллекция. И я… я их знала. Не как маг, а как… как та, кем я была когда-то. В моей прошлой жизни, до того как стать Алисой, у меня был старый потрепанный дневник, куда я аккуратно вклеивала засушенные цветы и листья. Я собирала их на даче у бабушки, в поле у леса. А потом заваривала из них чай, пытаясь интуитивно угадать их свойства. Тетка Мелинда, очевидно, знала их магическое применение. Но для меня они пахли детством, теплом и тем простым, земным уютом, которого мне так не хватало в холодном особняке Игниса.

— Мама, что ты там нашла? Еще пауков? — сверху донесся голос Бель.

— Не пауков, — крикнула я в ответ, и голос мой прозвучал странно взволнованно. — Нашла… кое-что полезное. И вспомнилось…

Когда я поднялась наверх, Бель все еще листала ту газету, но теперь ее поза была менее закрытой.

— Если Академия рядом… может, здесь все же бывают какие-то приемы? — задумчиво проговорила она. Потом ее взгляд снова стал тревожным. Она отложила газету и посмотрела на меня прямо. — Мама. Давай о главном. Платья мы так и не успели заказать для моего дебюта… А сколько… сколько отец нам оставил? Денег.

Она задала вопрос, которого я боялась. Я потянулась к маленькой бархатной сумочке, которую не выпускала из рук с момента ухода из кабинета Сайруса этим утром перед отъездом. Наше финансовое положение я не собиралась скрывать от дочери. Я открыла сумочку и высыпала содержимое на только что протертый стол. Несколько монет и один чек, который нужно обналичить в банке. Сумма в нем не такая уж большая. Даже скромная.

— Это… все? — прошептала Бель, ее глаза с ужасом перебегали с монет на чек и обратно. — Это на сколько? На месяц? Он же даст нам еще?

— Нам нужно быть экономными, — сказала я, избегая прямого ответа. — Этого хватит на еду и самое необходимое на… несколько месяцев. Если растянуть.

В том, что Сайрус будет регулярно снабжать нас деньгами, я сильно сомневалась. Увы, многие мужчины, даже при деньгах, не любят платить алименты. А наше соглашение и вовсе предусматривало разовую выплату.

— Несколько месяцев!? — ее крик эхом разнесся по пустому дому, заставив вздрогнуть даже пыль на чердаке. Она вскочила, ее лицо исказилось паникой. — Это же гроши! Нищенская сумма! На что мы будем жить потом? Продажей этой… этой сушеной крапивы? Мы умрем с голоду в нищете! Нас вышвырнут на улицу! Мы закончим свои дни… — она задохнулась, подбирая самый ужасный, самый унизительный конец, — под забором старого борделя!

Последнюю фразу она выкрикнула с таким трагическим надрывом, что у меня, несмотря на весь ужас ситуации, едва не вырвался смешок. Истерика была столь гротескной, что невозможно было воспринимать ее всерьез.

— Причем тут бордель? — все же усмехнулась я.

Бель уставилась на меня круглыми глазами. А до меня только сейчас дошло: откуда она вообще знает, что это такое?!

— Потому что работать тебя туда не возьмут… извини, но ты уже не молода, — напомнила дочь, кровь и плоть моя, о моем же возрасте. — А я не смогу, я… Я слишком невинна для такого!

Смех рвался наружу. Но я заставила себя принять серьезный вид, и добавила стали в голос.

— Во-первых, — заверила я самым серьезным тоном, — мы не умрем. Во-вторых… — я обвела рукой наше «царство», пыль, пауков и запечатанные в банках травы. — У нас есть этот дом. И есть лавка. И я не намерена позволить ни себе, ни тебе закончить так, как ты только что описала. Завтра мы уже закончим уборку. И здесь станет уютно, вот увидишь. А потом мы будем думать, что делать дальше.

Бель ничего не ответила. Она просто смотрела на монеты на столе, и по ее щекам снова потекли слезы. Но на этот раз это была не истерика, а тихие, горькие слезы осознания суровой правды. Сказка окончательно закончилась.

Мы убирались почти всю ночь и заснули под утро. Первая ночь в новом доме прошла в борьбе с холодом и незнакомыми звуками. С улицы доносились, то громкий смех, то веселые пьяные песни. То лысые ветви деревьев стучали в окна, заставляя вздрагивать.

Мы с Бель устроились в одной спальне на втором этаже, в которой более-менее успели прибраться. Мы легли спиной к спине на широкую кровать с жестким матрасом. Мы легли спиной к спине, каждая на своем краешке кровати, но к полуночи холод заставил нас наплевать на обиды и инстинктивно прижаться друг к другу, как замерзших в подворотне котят. Дочь ворочалась и вздыхала, а я лежала с открытыми глазами, слушая, как старый дом поскрипывает, словно молчаливо ворча.

Я проснулась от того, что сквозь щель между тяжелыми, пыльными портьерами пробилась узкая полоска холодного солнечного света. Она легла на пол, освещая клубящуюся в воздухе пыль. Бель спала крепко, уткнувшись лицом в подушку, ее рыжие волосы разметались в стороны. Выглядела она очень юной и беззащитной.

В желудке предательски заурчало. Еды у нас не было. В спешке сборов и унизительного изгнания о таких мелочах, как провизия в дорогу, никто не подумал. Перемещения порталом не подразумевали долгой дороги. А дальше… Сайруса не волновало, что будет с нами дальше. А я просто не успела подумать об этом.

Осторожно, чтобы не разбудить дочь, я выбралась из кровати. Дрожа от утреннего холода, я торопливо оделась и набросила пальто. Нацарапала на клочке старой газеты записку для Бель: «Вышла за едой. Вернусь скоро. Мама».

Улицы Вольхендема ранним утром были уже не такие безлюдные, но все еще тихие, ночные песни уже никто не горлопанил. Снег хрустел под ногами, и воздух был таким чистым и морозным, что щипал ноздри. Я шла, кутаясь в пальто и любопытством рассматривала чужой город, где нам с Бель предстояло жить. Станем ли мы здесь своими? Придется. Перспективы в ближайшем будущем вернуться в столицу, я не видела.

Для начала мне нужно было найти что-то готовое к завтраку. Хотя бы какую-то выпечку. Присмотреться к местным лавкам с продуктами.

Вскоре я наткнулась на пекарню. Из трубы над невысоким каменным зданием вился дымок, а в воздухе витал тот самый, божественный запах свежего хлеба. Но дверь была закрыта, а перед ней выстроилась внушительная очередь. Человек двадцать. Среди горожан в практичной, добротной одежде было много молодых людей в добротных, явно дорогих пальто и мундирах темно-синего цвета с серебряными шевронами. Студенты Академии?

Я пристроилась в хвост очереди, с надеждой глядя вперед, откуда доносился звон монет и дружелюбный гомон.

— Не стоит и стараться, милочка, — раздался рядом хриплый, но доброжелательный голос.

Я обернулась. Рядом стояла пожилая женщина, закутанная в шерстяной платок, с корзинкой в руках. Ее лицо, испещренное морщинами, казалось добродушным.

— Они все раскупят, эти академические сороки, — пояснила она, кивая в сторону студентов. — Выходной у них сегодня. А они еще с вечера гуляют, да до утра… Весь город ими наводнен. Сметают все, что плохо лежит после кутежей этих. Булочки, пироги… Ироды вечно голодные. Драконы, что с них взять.

Я с грустью посмотрела на очередь. Ждать в холоде, чтобы в итоге остаться ни с чем, не входило в мои планы.

— Спасибо за предупреждение, — поблагодарила я женщину. — А где тут можно купить… обычных продуктов? Муки, яиц?

Хорошо бы рынок найти, где продают свежее мясо и рыбу.

Женщина внимательно, с нескрываемым любопытством оглядела мое, сшитое по столичной моде, пальто.

— Бакалея старины Тома вон за углом. Он, может, и ворчун, но товар свежий. А рынок по понедельникам работает.

Поблагодарив ее еще раз, я свернула на указанную улочку. Лавка бакалейщика Тома и правда оказалась совсем рядом. Внутри пахло соленой сельдью, сушеными грибами и копченым салом. Сам хозяин, сухопарый старик в кожаном фартуке, бубнил что-то, пересчитывая банки с вареньем, и бросил на меня короткий, оценивающий взгляд.

Я купила муку, овсяной крупы, десяток яиц и глиняный кувшин молока, несколько бледных яблок, которые очень любит Бель. Отдавая монеты, я чувствовала, как сжимается сердце. Деньги таяли на глазах.

Когда я вернулась, Бель уже сидела за кухонным столом, закутавшись в одеяло. Она молчаливо наблюдала, как я раскладываю покупки.

— Это все? — уныло спросила она. — Даже хлеба нет.

— Очередь была слишком длинная, — коротко ответила я, чувствуя укол вины. — Придется нам самим.

Я растопила печь. Старая, добротная конструкция, к счастью, работала исправно. Пока она разогревалась, я поставила на плиту чайник. Руки сами потянулись к принесенным из подвала банкам. Я открыла одну с ромашкой, другую с мятой. Горсть сухих цветков и листьев, знакомый, успокаивающий аромат… Он вернул меня на мгновение в ту, другую жизнь. В бабушкин дом на даче, где я, еще девчонкой, собирала эти же травы на опушке леса.

Я заварила чай в большом керамическом чайнике. Пока он настаивался, я замесила тесто на блины. Работа с тестом была медитативной, успокаивала дрожь в пальцах. Я налила тесто на чугунную сковородку и по кухне разнесся аппетитный аромат жареных блинчиков.

Когда я разлила чай по кружкам, Бель молча протянула руки, чтобы согреть их. Она сделала маленький глоток.

— Неплохо, — буркнула она, не глядя на меня.

Это было уже достижение.

А потом я поставила перед ней стопку блинов. Они был не таким ажурным и пышным, как получались дома, но золотистым, румяным и пахнущим… домом. Настоящей, простой едой.

Мы ели блины, запивая травяным чаем в молчании. Я смотрела в окно, в щели между досками можно было разглядеть заснеженную площадь. И вот тогда, глядя на спешащих по своим делам студентов с книгами и свертками, меня осенило.

Я не смогу, как тетка Мелинда, торговать сушеными пауками или порошком из рога единорога. Я не разбиралась в магических реагентах. Но я умела делать то, что было нужно всем. И местным жителям, и этим вечно голодным «академическим сорокам». Я умела печь.

Хлеб. Пирожки. Булочки. Простые, сытные, дешевые. Не изысканные столичные десерты, а ту самую еду, что пахнет уютом и насыщает по-настоящему. У нас была лавка. На главной площади. В проходном месте. И исправная печь.

Идея оформилась в голове так легко, я так ясно представила, как воплощаю ее в жизнь, что на душе потеплело.

— Бель, — сказала я, и дочь подняла на меня удивленный взгляд. В моем голосе слышалось столько энтузиазма, что не могло не насторожить. — Я знаю, чем мы будем заниматься.

— Чем? — с недоверием спросила она.

— Мы будем печь, — я свернула еще один блинчик. — Пирожки, булочки. Для студентов. Да для всех.

Бель медленно пережевывала свой блин, размышляя.

— Ты хочешь… стать пекаршей? — в ее голосе слышалась тень прежнего снобизма, но уже без былой ярости. Сейчас это звучало скорее как констатация факта.

— Я хочу, чтобы у нас был дом и еда на столе, — поправила я ее. — А для этого нужны деньги. И у нас есть для этого все. Кроме… — я обвела взглядом грязные окна лавки, заколоченные досками, сквозь которые едва пробивался свет. — Кроме вывески. Но это мы исправим.

Впервые за последние два дня я почувствовала не просто ярость или отчаяние, а азарт. Передо мной была задача. Понятная, земная, решаемая. И я была как нельзя лучше к ней готова.

Решила начать с главного. Отодрать эти мерзкие доски с окон. Хватит нам сидеть в полумраке, как совам. В подвале, к счастью, нашелся лом. Настоящий, тяжеленный, им наверное хорошо драконов приструнять.

Я вышла на улицу, солнце поднялось выше, прохожих на улице стало значительно больше и многие с интересом поглядывали на меня и на дом, проходя мимо. Отвернувшись от людей, подсунула лом под первую доску, уперлась изо всех сил. Гвозди и не подумали шелохнуться. Я еще раз налегла, скрипя зубами. И ничего! Третья попытка, я уже вся взмокла от усилий, и тут нога моя нога поскальзывается, и я лечу назад. Лом тоже выскользнул из моих рук отлетая в сторону… Только бы не прилетел мне на голову.

Изабелла найдет меня здесь прибитой собственным же ломом. Какой позорный конец…

Но вместо удара о брусчатку и встречи с ломом, я вдруг оказалась в чьих-то крепких руках. Уверенных и явно мужских. Меня резко оттягивают назад и вверх, и я оказываюсь прижатой спиной к чьей-то очень твердой груди.

Над ухом раздался низкий, спокойный голос, в котором слышалась усмешка:

— Похвальное рвение, конечно, но лом не самое подходящее украшение для женских рук. Знаете, в нашем городе есть плотники… Давайте я пришлю кого-нибудь… более подходящего для этой работы?

Я вырвалась и резко развернулась. Передо мной стоял мужчина. Высокий, широкоплечий, в простом, но добротном коричневом костюме и пальто с черным мехом. В темных волосах имелись серебристые пряди. В уголках глаз едва заметные морщинки. Уже не юный мальчик, но и до старика ему далеко. Возможно, мой ровесник или чуть старше. Серые глаза смотрели на меня с нескрываемым интересом. Будто наш приезд, это самое интересное, что случалось в городе за последний год.

Мне хотелось ответить что-то язвительное, мои руки способны справиться с этими досками не хуже любого плотника, но слова застряли у меня в горле. Мой взгляд остановился на лице незнакомца, по его виску, чуть выше скулы, медленно сползала алая струйка крови, такой яркой, что она казалась почти неестественной на фоне его загорелой кожи.

Я покосилась на свой злополучный лом, валявшийся на брусчатке, потом снова на него. Неужели я его… задела ломом?

Мужчина поморщился и провел пальцами по коже. На кончиках пальцев остались красные следы.

— Ох! — вырвалось у меня. Чувство вины мгновенно заглушило желание язвительно обороняться. — Простите! Я вас ранила!

Не думая о приличиях, я схватила его за рукав и потащила за собой в дом, в полумрак лавки.

— Эй, полегче, — он глухо засмеялся, но не сопротивлялся, позволив увести себя. — Это всего лишь царапина. Не стоит суеты.

— Всего лишь царапина? — фыркнула я, властно толкая его в проходную комнату, что служила кухней, и усаживая на один из двух стульев у грубого деревянного стола. — А если она загноится? А если у вас начнется заражение крови? Сидите! — скомандовала я тоном, которым когда-то отчитывала Бель, разбившую коленку.

К моему удивлению, он послушался. Ухмыльнулся и откинулся на спинку стула.

Ночью, во время уборки, я перерыла все шкафчики и, к своей радости, много чего полезного нашла из запасов тети Мелинды, помимо трав и пауков. Например, чистую ткань, которую можно использовать в качестве бинта, и пузырек с антисептическим зельем на травах, пахнущий спиртом и чем-то хвойным. Теперь я суетилась у стола, доставая все это.

Встав перед незнакомцем, я вынуждена была низко наклониться, чтобы разглядеть ранку при скудном свете, пробивающимся сквозь щели с улицы. Она и правда была неглубокой. Просто рассечение, но достаточно длинное. Я смочила тряпицу и осторожно прикоснулась к его коже. Мужчина резко, почти неслышно, вдохнул.

Внезапно я осознала всю странность ситуации. Я стояла так близко к незнакомому мужчине, что чувствовала исходящее от него тепло. Мои пальцы касались его лица. До меня донесся его запах. Пахло можжевельником, дорогим травяным мылом и… чем-то мужским, что заставляло что-то внутри меня насторожиться и в то же время сжаться от странного любопытства.

И тут я поймала себя на мысли, что рассматриваю его. Как мужчину. Я видела жесткую линию его челюсти, легкую щетину на ней, форму его губ и то, как седые пряди в темных волосах на самом деле делали его не старым, а… интересным. Притягательным.

Мысль оказалась столь неожиданной, что у меня перехватило дыхание. Я не замечала мужчин с тех самых пор, как двадцать лет назад увидела Сайруса. Все это время он был единственным, чье присутствие заставляло меня чувствовать себя женщиной. И теперь, стоя здесь, в пыльной лавке на краю света, склонившись над совершенно другим мужчиной, я с изумлением осознала, что та часть меня, которую я считала навсегда умершей, часть, способная замечать, восхищаться, чувствовать притяжение, она еще жива.

Мои пальцы вдруг задрожали. Я поспешно отдернула руку заканчивая.

— Готово, — сказала я, и мой голос прозвучал немного хрипло. — Постарайтесь не трогать.

Он поднял на меня взгляд. Его серые глаза, теперь смотрящие снизу вверх, казались еще более пронзительными.

— Как скажете… леди Арден. Вижу, вы не только в обращении с ломом искусны, но и в целительстве.

— Знаете как меня зовут? — у меня не получилось скрыть удивление.

— Вы… Алисия Арден? — уточнил он. — Супруга Сайруса Ардена.

Теперь настала моя очередь морщиться. От чувства досадного недоразумения.

— Была его женой, — поправила я, ощущая неловкость. — А вы не хотите представиться? Раз уж осведомлены обо мне так хорошо.

— Виктор Кроу.

Имя совершенно ни о чем мне не говорило.

— Ректор Академии, — добавил он, словно отвечая на мой немой вопрос. — И… ваш сосед. Хотя в городском доме я бываю нечасто.

Вот оно что. Сам ректор Горной академии драконов. Видимо, и сам дракон. Я внутренне напряглась. Драконы…

После Сайруса сложно доверять этим хитрым, холоднокровным существам. А я пустила одного из них в свой дом, едва приехав.

— Что ж, мистер Кроу, — сказала я, стараясь вложить в голос всю оставшуюся холодность, достойную леди Арден. — Надеюсь, наше соседство будет мирным. И без телесных повреждений в дальнейшем.

Он медленно провел пальцами вокруг раны. Здесь не было лейкопластырей, а ради “царапины” перебинтовать всю голову точно не стоило. Но я только обработала рану, остановила кровь, чтобы он не перепачкался ею. Вроде бы ничего выдающегося, но взгляд Витора Кроу снова стал пристальным, изучающим.

— О, не сомневайтесь, леди Арден. Впредь я буду предельно внимателен, — его голос стал тише, почти интимным. — Но должен признаться, некоторые столкновения… оказываются весьма познавательными.

Он встал со стула, и его высокая фигура заставила меня почувствовать себя маленькой. Но это чувство было не унизительным, а… острым. Наполненным странным предвкушением.

— Благодарю за вашу помощь, — он кивнул, и его взгляд скользнул по моим рукам, все еще пахнущим антисептиком. — И за демонстрацию ваших многочисленных талантов. Добро пожаловать в Вольхендем…

— Позвольте угостить вас чаем, в знак моих извинений за… — торопливо предложила я, едва он договорил. Я махнула рукой на царапину. Это же надо было так…

Серые глаза будто вспыхнули на мгновение. Предложение могло прозвучать двусмысленно, но в нашей ситуации загладить вину чаем вполне уместно.

Тут раздались легкие шаги Изабель по лестнице.

— Мам! Я слышала шум, — крикнула она входя на кухню.

Ее взгляд тут же выхватил мужскую фигуру. Она замерла широко раскрыв глаза. Я видела как вспыхнули ее щеки, замешкавшись она вежливо присела в поклоне.

— Здравствуйте, — произнесла Бель почтительно, но от меня не укрылись нотки подозрительности в ее голосе.

Взгляд Виктора скользнул по хрупкой девичьей фигуре и его губы изогнулись в едва заметной ухмылке.

— Познакомься, Изабель, это Виктор Кроу… Ректор Горной академии драконов, — представила я нового знакомого и соседа, как выяснилось.

Бель шумно вздохнула с изумлением глядя на мужчину, затем перевела взгляд на меня прищурившись.

Что?

Я вскинула бровь. Любопытство на лице дочери было столь явным, что она едва сдерживала себя от вопросов.

А Виктор тем временем внимательно смотрел на Бель. Слишком внимательно…

Настолько, что внутри меня закипела ярость. Да что этот дракон себе позволяет?

Бель, конечно, красавица. И ей почти восемнадцать. Но я не желала ей участи, подобной своей. Стать батарейкой для дракона. Нет, никаких драконов в нашей жизни.

— Полукровка, — произнес Виктор кинув короткий взгляд на меня. Это не было вопросом, то что Бель полукровка — очевидный факт. — И чья кровь победила? Магов или драконов?

— Ей еще нет восемнадцати, — ответила я слишком холодно.

Сайрус проводил тест несколько лет назад, магический тест определяющий чья кровь оказалась сильнее. И если верить результату, то моя победила. Вероятность того, что в Бель в совершеннолетие пробудится кровь магов было шестьдесят процентов. Это очень высокая вероятность. Но окончателно ясно будет после ее дня рождения.

— Но вряд ли в моей дочери пробудится дракон, — добавила я уже совсем негостеприимным тоном, мысленно жалея о приглашении на чай. О чем я только думала?

Виктор перевел взгляд на меня. Его темные брови чуть нахмурились.

— Спасибо за приглашение, леди Арден, но я вынужден отказаться, может, в другой раз, — произнес он с искренним сожалением. — Рад был знакомству, леди Изабель.

Он еще раз посмотрел на мою дочь и потом повернулся ко мне.

— Леди Алисия, — Виктор почтительно кивнул и направился к выходу.

— Позвольте я вас провожу.

Я последовала за мужчиной. Не стоило забывать об элементарной вежливости. Уверена, что ректор Академии в городе не последний человек, то есть, дракон.

У самого выхода лорд Кроу остановился. Он покосился на лом, который я аккуратно приставила к стенке, усмехнулся, его глаза медленно скользнули по заколоченным окнам, пыльным полкам и моему растрепанному виду.

— Знаете, вам не обязательно так напрягаться. Старые дома — сплошная головная боль. Вечные ремонты, траты… Есть куда более простые пути.

Он сделал паузу внимательно глядя на меня.

— Возможно, проще продать этот дом вместе с лавкой. И не придется пачкать руки. Подумайте об этом.

Развернувшись он ушел, оставив меня в тишине лавки.

Продать?

На самом деле, если не знать нашей печальной финансовой ситуации, его совет дельный.

Обустраиваться на новом месте, притираться к небольшому городу и его жителям после жизни в столице будет непросто. В конце концов, там было все привычно. Семейный целитель, любимые магазины и парки для прогулок, лучшие модистки, у меня даже имелась парочка, не очень близких, подруг, как и у Бель. Вот только вернуться туда, после того как Сайрус меня выставил, не представлялось возможным. У меня банально не хватит денег на другое жилье. Уверена, цены на дома в этом захолустье сильно отличались от столичных.

— Мама! — ко мне подскочила Бель и переспросила. — Это и правда был лорд Кроу? ректор Академии?

Я развела руками. И почему это ее так удивляет? И чему она так радуется?

— Интересно, нас пригласят на бал в академию? — мечтательно проговорила она, кружась по пыльной лавке.

Мне не хотелось разрушать ее мечты. Поэтому я молча вздохнула и взялась за веник.

— Если это вдруг случится, тебе понадобится новое платье. А на него нужны деньги.

Бель окинула взглядом свое домашнее платье. На ее лице отразился ужас.

— О боги! Он видел меня в этом!

— Какая разница в чем видел тебя лорд Кроу? Ты же не голая вышла, — я все же нахмурилась, пытаясь понять, что у моего ребенка в голове. Она ведь не рассматривает Виктора Кроу в качестве жениха? Он безусловно хорош собой, но он ей в отцы годится… если не в дедушки, кто знает сколько этому дракону лет.

— Он решит, что мы нищие и нас не пригласят ни на один прием! А это единственная возможность подыскать мне жениха! Нищих пекарей не приглашают на балы.

Я облегченно выдохнула.

Все же Бель была благоразумна и не глупа. Кроу для нее всего лишь средство по достижению цели — брака с тем, кого она выберет.

— Бель, я не могу обещать тебе, что нас станут приглашать здесь на балы и какие-то светские приемы. Мы будет торговать выпечкой, не стоит ждать какого-то особого отношения к себе.

У нее на глазах навернулись слезы, она бросилась прочь, горько рыдая, будто я сообщила ей о смерти любимой лошади.

Устало вздохнув я принялась прибирать в самой лавке.

Пожалуй, Виктор Кроу прав, услуги плотника мне будут нужны. избавиться от досок и подготовить вывеску.

Через мгновение Бель вернулась. Но не для того чтобы помогать мне. Она накинула пальто и решительными, резкими шагами направилась к выходу.

— Куда ты? — удивилась я.

— Мне нужно подумать о смысле своей новой никчемной жизни, — бросила Бель, распахивая дверь.

Раздался глухой удар, а затем сдавленные ругательства.

Кажется, мы опять кого-то ранили, на этот раз кому-то досталось от нашей двери.

— Мне нужно подумать о смысле своей новой никчемной жизни, — бросила Бель, распахивая дверь.

Раздался глухой удар, а затем сдавленные ругательства.

Кажется, мы опять кого-то ранили. На этот раз кому-то досталось от нашей двери.

Из-за двери послышался приглушенный стон. Я бросилась вперед и открыла дверь, на этот раз осторожно. На пороге, пошатываясь, стоял господин Стефан Грей. Он прижимал ладонь ко лбу, на его лице застыла маска страдания и крайнего изумления.

— О боги! Господин Грей! Простите, я… мы не ожидали…

— Ничего-ничего, леди Арден, — пробормотал он. — Пустяки… Должно быть, будет шишка… Видимо, у вашего дома… гм… агрессивная аура.

В этот момент мимо него, высоко подняв голову, промчалась Бель. Она бросила на несчастного поверенного уничтожающий взгляд, громко фыркнула и скрылась за углом, оставив нас вдвоем.

Господин Грей проводил ее взглядом, полным немого укора, и снова перевел внимание на меня.

— Я… гм… по поручению лорда Ардена, пришел навестить вас и осведомиться, все ли в порядке? — произнес он, стараясь сохранить деловой тон, что было непросто с растущей шишкой на лбу.

Внутри у меня все сжалось. Забота Сайруса воспринималась как оскорбление, как насмешка.

— Как видите, мы живы-здоровы, — сухо ответила я. — Если не считать травм, которые сами наносим посетителям. Не хотите ли войти? Я могу кое-чем обработать… вашу шишку.

Его глаза снова забегали, но на этот раз в них читался неподдельный интерес. Господин Стефан явно был не прочь заглянуть внутрь этого злополучного места.

— О, с большим удовольствием! — он вошел лавку, когда я отошла в сторону.

Я провела поверенного на кухню, усадила за стол и нашла пузырек, но уже не с антисептиком, что использовала для Виктора Кроу, а с мазью от синяков. И все же ирония ситуации заставила меня горько усмехнуться. Два визита, две травмы головы.

— Позвольте, — сказала я, обрабатывая лоб господина Грея. Он поморщился, но сидел смирно.

— Благодарю, леди Арден.

Пока он приходил в себя, я поставила чайник. Воздух повисло неловкое напряжение. Чтобы разрядить обстановку, я решила заварить какой-нибудь особенный чай. В кухонных шкафчиках тоже хранились травы. Я выбрала баночку с неразборчивой надписью на крышке. Открыла ее и принюхалась. Смесь пахла медом, лимоном и едва уловимым знакомым ароматом из детства… летним лугом. Рассматривая травы, я угадала лишь ромашку, мелиссу и чабрец. Выглядело безобидно.

— Вот, попробуйте, — предложила я, ставя перед ним кружку, над которой поднимался пак. — Местные травы. Должны помочь успокоить нервы.

— О, благодарю! — господин Грей сделал небольшой глоток, и его брови поползли вверх от удивления. — Хм! Необычно… и… очень вкусно.

Он отпил еще, и я заметила, как лицо поверенного чуть смягчилось, некоторые морщинки разгладились. Глаза перестали бегать, плечи расслабились. Он смотрел на меня уже не с расчетливым любопытством, а будто мягче. Почти с сочувствием.

— Я, собственно, не только с визитом вежливости, — начал он, расстегивая свой кожаный портфель. — Привез вам документы. Вот правоустанавливающие бумаги на дом и лавку. Все чисто.

Я взяла аккуратно перевязанную тесьмой папку.

— А это, — он извлек еще один лист с витиеватой печатью, — лицензия на торговлю. Наследственная, бессрочная. Но, гм… есть нюанс. Ежегодный взнос в торговую гильдию.

Господин Стефан назвал сумму. У меня похолодело внутри. Это была не запредельная цифра, но для нас с нашими скудными ресурсами, очень существенная. Если я заплачу взнос, а дело не пойдет… мы останемся просто нищими, с пустыми карманами.

— Вы знаете, леди Арден, — заговорил он вдруг, снова отхлебнув чаю. — Вы… очень смелая женщина. Бросаться в такое предприятие… — он покачал головой, и его взгляд окинул нашу скромную кухню. На этот раз я увидела в нем не оценку, а нечто похожее на жалость. — Может, вам не стоит спешить? Любое дело имеет риск. Вы бы продали все это добро для начала. Многие из этих вещей имеют свою ценность. Выручили бы неплохие деньги.

Его слова звучали на удивление искренне. Да и совет был дельный. Мне эти вещи ни к чему, а вот вырученные деньги могут пойти на взнос.

— Я планирую торговать выпечкой, — призналась я. — Думаю, спрос будет. Но все же, вы правы, риски есть. Но в том положении, когда рисковать стоит.

Мужчина вздохнул.

— Ну… если настаиваете… Гильдия, конечно, дело добровольное. Надумаете продать это барахло, идите на рынок, там можно торговать и без лицензии. Там, знаете, есть такая улочка — «Барахолка». Местные ремесленники и приезжие там раскладывают свой товар. Место не самое престижное, зато нет платы за место. Вы ничего не потеряете, если решите выручить денег за эти вещи.

Господин Грей допил чай и поднялся, осторожно касаясь пальцами шишки на лбу.

— Спасибо за угощение и… за помощь, леди Арден. И подумайте о моих словах. Иногда лучше сделать шаг назад, чтобы не упасть в яму.

Я проводила его и осталась стоять на пороге.

«Продать».

Виктора Кроу тоже советовал мне продать, правда саму лавку. Два таких разных мужчины, а советуют одно и то же. Только масштабы разные.

Но «Барахолка»… Это звучало как возможность выручить деньги, которых существенно не хватало. Не нужно было сразу отдавать крупную сумму в гильдию, почти все что у меня есть, и оставаться с жалкими грошами. Можно было пока приберечь свои деньги, и попробовать заработать на взнос. А еще можно было испечь пирожков или булочек, для начала, пойти на рынок и посмотреть, что из этого выйдет.

Я стояла в дверном проеме, пока щуплая фигурка господина Грея не скрылась за поворотом.

Тревога, которую я гнала от себя во время нашего разговора, нахлынула с новой силой.

Бель. Где она? Будь мы в столице, я бы не волновалась. Она и так, и эдак исколесила все приличные районы столицы с подругами. Но здесь… Неизвестный город, пусть и маленький, пусть и, кажется, безопасный. Чужие люди. Чужие драконы.

Руки сами потянулись накинуть пальто и броситься на поиски. Но я заставила себя сделать глубокий вдох. Нет. Она не ребенок. Ей нужно это время. Наплакаться, побыть одной со своим горем и злостью. Мое вторжение сейчас только усугубит ссору. Ей нужно принять новую действительность. А мне… мне нужно было принять свою. И начать действовать.

Сжав кулаки, я развернулась и прошла в лавку. Совет Грея не выходил из головы.

«Продать все это добро».

Что ж, по крайней мере, это было практично.

Я подошла к первому стеллажу и принялась изучать содержимое. Склянки с мутными жидкостями, сушеные ящерицы в стеклянных колбах, кипы пожелтевших бумаг… Все это выглядело как хлам. Но что из этого могло представлять ценность? Я с тоской провела пальцем по пыльной колбе. Я не была практикующим магом или зельеваром. Я была… кем? Женой дракона. А теперь? Пекаршей? Собирательницей старого хлама?

Я погрузилась в свои мысли, сдувая пыль с переплетов книг по магии и переставляя банки, как вдруг снаружи раздался оглушительный треск, от которого вздрогнули стены. Сердце ушло в пятки. Это не могла быть Бель! Нет, это звук ломающегося дерева.

Я бросилась к двери, сердце бешено колотилось. Я была готова ко многому. К падению старого ближайшего дерева, к обрушению несущей стены или чего еще в таком духе. Но я не была готова к тому, что увидела.

Прямо перед лавкой, спиной ко мне, стоял широкоплечий мужчина в простецкой фуфайке. Он держал гвоздодер, а у его ног лежала доска, что еще минуту назад наглухо закрывала приличную часть окна-витрины. Следующая с громким, сочным хрустом последовала за ней.

Солнечный свет, яркий и почти ослепительный после полумрака, хлынул в лавку, освещая клубящуюся в воздухе пыль.

— Эй! — крикнула я, выскакивая на улицу. — Что вы делаете?!

Мужчина обернулся. Он снял фуражку и вытер лоб рукавом.

На вид ему было лет сорок пять, лицо обветренное, лоб испещрен морщинами.

— Добрый день, хозяюшка. Оконца вам освобождаю, — произнес он хрипловатым, но доброжелательным тоном. — Говорят, свету вам не хватает! А вид какой будет — на площадь прямо!

Я смотрела на него, не в силах найти слова. Он был так уверен в своем праве хозяйничать тут, что это выглядело совершенно естественно.

— Но я… я вас не нанимала, — наконец вымолвила я.

— Так точно, — согласился мужчина, снова взявшись за гвоздодер. — Меня господин Кроу прислал. Сказал, новым хозяевам в старой лавке помощь требуется. Я Арни, здешний плотник.

У меня на миг перехватило дыхание. Виктор Кроу. Снова он.

Он видел мое неуклюжее падение, и даже стал его жертвой. И теперь прислал помощь. Не спросил, а сразу прислал. С одной стороны, это было наглое вторжение. С другой… Внутри лавки стоял такой полумрак и пахло затхлостью, что без солнечного света не обойтись.

Я стояла, не зная, что сказать. Возмутиться самоуправству Виктора Крой или поблагодарить?

А плотник Арни, не дожидаясь моего ответа, уже снова взялся за работу, напевая под нос какую-то простенькую песенку. И с каждым новым треском отлетающей доски лавка наполнилась светом и переставала быть склепом.

И я поняла, что протестовать не буду. Потому что этот наглый, властный дракон был прав. Мне нужна была помощь.

Свет, хлынувший в лавку, конечно, радовал. Но он же ясно показывал паутину в углах под потолком, насколько толстый слой пыли на загадочных склянках. Теперь прибраться здесь хотелось еще больше, да поскорее.

Я взяла ведро и тряпку. Пока Арни снаружи боролся с досками, я начала битву с пылью внутри. Вода смывала грязь, но уборка не помогала избавиться от навязчивых мыслей о Викторе Кроу.

Зачем? Зачем ему это нужно?

Ректор Академии — фигура значительная. Почему он лично явился? Неужели только ради соседской любезности? Позволил обработать свою царапину, а теперь прислал плотника… Может, он просто печется о порядке в своем академическом городке и не хочет, чтобы на главной площади красовалась развалюха с заколоченными окнами?

Я с силой провела тряпкой по полке, сметая какую-то сушеную жабу в ведро с мусором.

Мысли путались. Но подозрительность боролась с другой, давно забытой эмоцией… Благодарностью.

Виктор был навязчив, да. Но он, действительно, помог. И в моем нынешнем положении это значило очень много. Даже если у него есть скрытые мотивы.

Вскоре Арни заглянул в дверь.

— Готово, хозяюшка!

Плотник довольно улыбался, а его щеки раскраснелись после работы на свежем воздухе.

Я подошла к окну. Вид на площадь и правда открывался чудесный. Лавка преобразилась. Она все еще была старой, но уже не запыленной, теперь в ней была жизнь и свет.

— Благодарю вас, Арни. Вы отлично поработали, — я искренне улыбнулась. — Сколько я вам должна?

Плотник замахал руками, отмахиваясь.

— Не надо ничего! У меня все оплачено.

Сердце замерло на мгновение. Ну, конечно.

— Господин Кроу уже оплатил? — уточнила я, стараясь, чтобы голос звучал невозмутимо.

Арни покраснел еще сильнее, видимо, поняв, что проговорился, и судорожно попытался поправить ситуацию.

— Ну… вообще-то… да. Но он просил не говорить. Сказал, если спросят, сказать, что я тут мимо проходил, по-соседски помог.

«Просил не говорить».

Он не просто заплатил. Он заплатил и хотел остаться в тени. Зачем скрывать свою доброту? Разве что она и правда была искренней?

Во мне что-то дрогнуло. Суровая стена недоверия дала трещину.

— В таком случае, — сказала я твердо, — я не могу отпустить вас без чая. Самого лучшего. В знак благодарности за вашу работу и… за вашу честность.

На этот раз Арни не стал отказываться. Мы расположились на кухне, и я насыпала в чайник ту самую смесь трав из запасов тети Мелинды. Пока чай заваривался, я решила осторожно выведать побольше.

— Скажите, Арни… а господин Кроу часто так… участвует в жизни города и его новых жителей? Для ректора Академии это кажется странным занятием.

Плотник задумчиво хмыкнул, согревая ладони о кружку.

— Господин Кроу… он тут не просто ректор. Его семья жила на этих землях еще до основания Вольхендема. Если в городе что-то происходит, он первый об этом узнает. Он и Академией рулит, и за порядком в самом городе смотрит. Его слово — закон. И если уж он кому-то помогает, значит, человек того стоит.

Арни сделал большой глоток чая, и его лицо расплылось в блаженной улыбке.

— Охо-хо, какой чаек! Прямо… душа оттаивает. Спасибо, хозяюшка.

— Всегда пожалуйста, — улыбнулась я.

Я смотрела на Арни любезно улыбаясь и старалась не показывать как взволновали меня его слова.

Значит, Виктор Кроу был не просто ректором. Он был настоящим Хозяином Вольхендема. Драконом, чье слово решало все. И этот человек проявил ко мне личный интерес. От этого становилось и тревожно, и… любопытно.

Воспользовавшись моментом, я спросила о том, что следовало сделать в ближайшее время.

— Скажите, Арни, а вывески вы тоже делаете? Эта, — я кивнула в сторону криво висящей старой таблички, — свое уже отслужила.

Плотник с интересом посмотрел на меня, затем в окно, мысленно прикидывая размеры.

— А как же! Конечно, делаю. И не только я, конкуренция, сами понимаете. Но у меня и краска получше, и буквы ровнее. Вы только скажите, как назвать-то лавку? Или старое название оставите? «Диковинка» вроде бы было.

«Диковинка».

Это слово как-то не вязалось с пирожками и хлебом. — Нет, я думаю о другом, — сказала я задумчиво. — Что-то более… съедобное. — Понял, не торопитесь, — кивнул Арни. — Подумайте. А я пока замеры сниму. Как решите, так сразу ко мне. У меня мастерская на Крайней улице, за кузницей, любой мальчишка подскажет. Сделаю быстро, прочно, и повешу. Не каждая мастерская за это берется, а я повешу.

Он допил чай, поблагодарил еще раз и, напевая свою незатейливую песенку, отправился по своим делам.

Проводив Арни, я осталась одна в наполненной светом и тишиной лавке.

Следующие несколько часов пролетели в лихорадочной работе. Вооружившись решимостью и советами Грея, я превратилась в оценщика и упаковщика. Книги с заклинаниями для начинающих, которые в столице бы сочли устаревшими? В ящик. Свитки с магической пропиткой для записей — идеально сохранившиеся, несмотря на годы? В ящик. Баночки с блестящим порошком лазурита и измельченным корнем мандрагоры, чья сила, судя по целостности защитных печатей, не капли не ослабла? Тоже в ящик, хотя сердце сжималось от легкого святотатства.

Я не была магом, чтобы ценить эти сокровища. Для меня они были просто товаром, возможностью выручить деньги и выжить. С каждой перенесенной коробкой лавка становилась просторнее и светлее. Вскоре совсем стало пусто. Голые, вычищенные до блеска стеллажи и пустая витрина уже не напоминали склад унаследованного хлама.

Увы, одним удовлетворением от проделанной работы сыт не будешь. Живот заурчал от голода, напоминая, что пора подумать и о более приземленной пище.

На кухне я замесила тесто на хлеб и на пирожки с капустой. Простые, сытные, те самые, что я пекла еще в своей прошлой жизни. Пока тесто подходило, принялась за овощное рагу. Механические, знакомые движения успокаивали: нарезать лук, морковь, картофель. Порубить капусту для пирожков.

Дом понемногу наполнялся божественными запахами свежей выпечки и тушеных овощей. Но за окном быстро сгущались сумерки. В Горном княжестве в это время года темнело безжалостно рано. Сиреневое небо за полчаса сменилось угольно-черным, усеянным ледяными бриллиантами звезд. И с каждой минутой на душе становилось тревожнее.

Где же Бель? Все аргументы, которые я сама себе приводила, «ей нужно время», «она не ребенок», они рассыпались в прах перед наступающей. В столице я бы знала все ее маршруты, все пристанища ее друзей. Здесь я не знала ничего.

Хлеб и пирожки уже были почти готовы, рагу потомилось на медленном огне, а в груди зашевелился страх.

Хватит. С меня достаточно принятия действительности и благоразумных решений.

Я смахнула с рук муку и уже собиралась накинуть пальто, как вдруг услышала скрип входной двери. Сердце замерло. Я застыла на полпути, вглядываясь в темный проем.

На пороге стояла Бель. Лицо ее было бледным, щеки и нос раскраснелись от холода. Она сняла пальто и, не глядя на меня, пробормотала:

— Я… я вернулась.

В ее голосе не осталось прежней истерики. Слышалась лишь бесконечная усталость. И в тот момент это было лучше, чем любые извинения.

— Обед готов, — так же просто ответила я, давая ей понять, что никаких допросов и сцен не будет. — Иди, мой руки.

Она кивнула и молча прошла на кухню. Я последовала за ней, и мы сели за стол. Две молчаливые женщины в полумраке кухни, наполненной ароматом хлеба и травяного чая.

За городок все больше погружался в ночь. Первый день подошел к концу. Завтра предстояло идти на барахолку…

Из мыслей меня вырвала Бель. Она доела похлебку, но продолжала держать в руке пирожок, и вдруг встала из-за стола, достала свою крохотную сумочку из красного бархата. Она неуклюже открыла ее одной рукой и высыпала содержимое на стол. Помимо зеркальца и бальзама для губ в медной круглой баночке там оказались… деньги.

— Бель, откуда это?

Внутри у меня похолодело. В голове промелькнули мысли о самом худшем, но я тут же отбросила их. Нет, должно быть какое-то простое объяснение.

Бель не сразу ответила.

— Я ходила в лавку ювелира. Спросила, покупают ли они что-то. Конечно, сначала я долго гуляла и сомневалась, но…

Она говорила ровным, почти безжизненным тоном и отчаянно избегала моего взгляда. — Он дал неплохую цену за пару брошей и жемчужное колье. И тот гарнитур, что отец… подарил на мое шестнадцатилетие.

Она произнесла это быстро и закончила, отчаянно откусив пирожок.

Я смотрела на нее, на эти деньги, вырученные от продажи ее украшений, чуть ли не единственного, что осталось от ее блестящей жизни, и у меня перехватило дыхание. Моя дочь, для которой каждая безделушка была символом статуса и отцовской любви, добровольно пошла и продала их.

— Бель… — начала я, но слова застряли в горле. Гордость за ее поступок и острая, режущая боль смешались в один плотный ком.

— Не надо, мама, — она резко подняла на меня взгляд, и в ее глазах блеснули слезы, которые она, видимо, копила весь день. — Не надо меня жалеть. И не надо говорить, что я молодец. Я просто… не хочу, чтобы мы голодали. И не хочу, чтобы ты одна все тянула. Я оставила только сапфировую подвеску и серьги. Мало ли… вдруг в этом захолустье нас все же пригласят хоть на один приличный прием.

Этот поступок был важнее любых слов. Ведь это не просто деньги. Это было ее болезненное взросление и прощание с иллюзиями.

Я медленно протянула руку и накрыла ее холодные пальцы своей ладонью. — Спасибо, — тихо сказала я. — Это… очень много значит для меня.

Она кивнула, быстро вытерла глаза и снова откусила пирожок. Мы сидели в молчании, но теперь оно было не таким тяжелым и гнетущим.

Первый день подошел к концу и завтра предстояло идти на барахолку. Но теперь я чувствовала себя в стократ уверенней.

Утро понедельника встретило нас морозной слякотью под ногами. Но это нисколько не уменьшило моей решимости. Бель, бледная, но собранная, молча помогала мне донести тяжелый ящика до площади, где уже шумел рынок.

Для Бель каждый шаг по мощеной камнем площади, уставленной простыми прилавками, был, вероятно, пыткой. Она шла, высоко подняв голову, но я видела, как слишком сильно сжимаются ее пальцы на ручках коробки, как она старается не смотреть по сторонам, словно боится встретить чей-то насмешливый взгляд.

— Держись, — тихо сказала я ей, когда мы нашли свободное место на той самой «Барахолке», дальнем конце рынка, где торговали всем подряд: от старых гвоздей до живых кур. — Мы просто продадим ненужное и уйдем.

Она лишь кивнула, слишком напряженная, чтобы что-то сказать.

Мы разложили товар на расстеленной на земле грубой ткани. Книги, склянки, свертки пергамента. Все это выглядело странно и немного жалко среди прочего барахла, вроде старых картин или глиняных горшков. Но скоро я с удивлением заметила, что наш «хлам» вызывает интерес. Пожилой мужчина с палочкой долго листал учебник по зельеварению, а суровая на вид женщина в платке деловито расспрашивала о свойствах сушеных трав.

Именно в этот момент мимо прошла группа студентов. Молодые люди и девушки в темно-синих мундирах Академии, громко смеющиеся и что-то обсуждающие. Их взгляды скользнули по нашему скромному прилавку, по мне, а затем задержались на Бель.

Она застыла, превратившись в статую. Я видела, как алеют ее уши, как она готова провалиться сквозь землю. Шагнув перед ней, я быстро отгородила ее от студентов. Мне совсем не хотелось, чтобы моя дочь страдала.

— Бель, — мягко сказала я, касаясь ее руки. — Спасибо за помощь. Иди домой. Разогрей себе похлебку.

Она посмотрела на меня с таким облегчением, что стало ясно, она держалась из последних сил.

— Ты уверена?

— Абсолютно. Мы справились с самым тяжелым. Я сама донесу, что останется.

Она кивнула, больше не колеблясь, и почти побежала прочь.

Я проводила ее взглядом и повернулась к своему прилавку. Да, денег от продажи украшений хватит на взнос в гильдию. Но я все равно хотела продать это. Эти вещи были мне не нужны и я не собиралась тащить их в свою новую жизнь. А деньги… деньги лишними не бывают. Никто не знает, что ждет завтра.

И я снова улыбнулась подошедшему покупателю, седовласому, старику в потертом плаще, скорее всего магу, который приценивался к магической бумаге.

— Отличное качество, — сказала я уверенно, хотя понятия не имела, так ли это. — На ней сохранные руны. С такой бумагой ничего не будет и через сто лет.

Он хмыкнул, но в его глазах читалась заинтересованность. И в этот момент, стоя за своим убогим прилавком на барахолке, я почувствовала не стыд, а странную гордость. Я больше не леди Арден, ожидающая, когда муж обратит на нее внимание. Теперь я — хозяйка своей жизни и своего дела. И у меня неплохо получается торговать.

Дела, вопреки всем ожиданиям, шли хорошо. Склянки с блестками лазурита прибрал к рукам сурового вида невысокий мужчина, бормоча что-то о качестве пигмента. Пару учебников по начальной теории магии купила юная девушка с горящими глазами, дочь местного кузнеца, как она позже представилась. Деньги, пусть и скромные, все прибавлялись в моей сумочке, и с каждой новой монетой внутри разгоралась уверенность в завтрашнем дне.

Именно в этот момент к прилавку подошла элегантная пожилая дама в пурпурном пальто на кроличьем меху. Ее движения были плавными, а взгляд острым и внимательным. Она не торопилась, молча скользя пальцами в перчатке по корешкам книг, пока ее внимание не привлекли банки с реагентами для зелий.

— Боги! — звонко воскликнула она и взяла одну из банок, с запечатанной воском крышкой, и поднесла к свету, рассматривая сложную вязь магических рун. — Сохранные руны работы самой Мелинды Торнфилд. Безупречная техника. Как давно я не встречала ничего подобного.

Я замерла почувствовав легкое волнения. Я не знала тетю Мелинду, но, возможно, прежняя Алисия знала о родственнице больше моего.

— Вы… вы знали мою тетю?

Дама наконец оторвала взгляд от банки и устремила его на меня. Ее глаза, цвета хмурого осеннего неба, изучали меня с любопытством.

— Мелинда была мастером своего дела, дорогая. Ее зелья и настойки славились на все княжество. А эти руны… — она провела пальцем по стеклу, — это было ее визитной карточкой. Ни одна пылинка, ни одна капля влаги не могла просочиться внутрь. Сокровище для любого зельевара. Я — Элоди Вандер. Много лет проработала архивариусом в Академии.

— Алисия Арден, — представилась я. — Я… я почти ничего не знаю о тете Мелинде. Мы не были близки, к сожалению.

Мне захотелось сменить тему и удовлетворить внезапно разгоревшееся любопытство

— Не хотите ли зайти на чай? Сегодня вечером? Мне бы очень хотелось узнать о ней побольше. И о городе тоже, — решилась я предложить.

Взгляд Элоди смягчился, в уголках ее глаз обозначились лучики морщинок.

— С огромным удовольствием, моя дорогая. Ваша тетя была женщиной нелегкого характера, но с большой душой. Было бы неправильно оставить ее наследницу в неведении о ее весьма интересной жизни.

Она кивнула, соглашаясь на встречу.

— Вечером? В пятом часу?

— Идеально, — улыбнулась я.

Мы попрощались, и я проводила ее взглядом, пока ее сухая фигура не растворилась в толпе. После ее ухода торговля пошла еще активнее. В течение часа я распродала почти все, что принесла. Оставшиеся мелочи я сгребла в ящик, чувствуя настоящее облегчение.

С этим светлым, полным решимости чувством я направилась домой, не подозревая, что безобидная беседа за вечерним чаем откроет мне глаза на истинное отношение этого города к чужакам, способное отравить радость любого начинания.

Домой я вернулась еще до полудня и первым делом пересчитала выручку. Твердые прохладные монеты были самым весомым аргументом за то, чтобы немедленно отправиться в Торговую гильдию и заплатить взнос. Чем раньше лавка начнет приносить доход, тем лучше. Я уже предвкушала успех, и улыбка сама собой появилась на моем лице.

— Мама! — голос Бель прозвучал с кухни, но в нем не было привычного нытья или укора. Он звенел, как колокольчик. — Ты не видела, где тут у нас приличная ваза? Ах, вот же!

Я застыла на пороге кухни, наблюдая, как моя дочь, вся сияющая, с важным видом водружает на грубый деревянный стол изящную хрустальную вазу, которую она, видимо, отыскала на пыльных антресолях. А в ее руках пышным, бархатистым облаком лежали розы. Редкого, нежно-розового оттенка, с таким стойким и сладким ароматом, что он перебивал запах выпечки.

— Красиво, — констатировала я, чувствуя, как улыбка сходит с моего лица. — От кого?

— А вот загадка! — Бель с упоением принялась расставлять цветы, ее пальцы трепетно касались лепестков. — Пришел курьер, вручил и ушел. Ни имени, ни записки. Наверное, хотел сохранить интригу.

Она мечтательно улыбнулась своему отражению в хрустале.

— Может, это тот мужчина… ректор Академии? — она хитро ухмыльнулась. — Как его? Виктор Кроу?

Я смотрела на нее, на эти роскошные, явно дорогие цветы, и внутри у меня все медленно превращалось в лед. В этом городе не было никого, кто знал бы Бель и был бы способен на такой жест.

Никого, кроме одного человека. Человека, который уже демонстрировал свою навязчивую «заботу». Человека, чье влияние и богатство позволяли ему с легкостью заказывать такие букеты.

Бель права, этот букет от Виктора Кроу.

От возмущения у меня перехватило дыхание. Он видел Бель. Он заметил ее молодость, ее красоту, он знает, что она маг, как и я. И этот старый, могущественный дракон, решил, что может позволить себе такую игрушку? Присылать цветы юной девушке, все равно что едва оперившемуся птенцу. На что он рассчитывает?

Холодная, острая ярость поднялась изнутри, сжимая горло. Я почувствовала во рту привкус крови, совсем не заметила как прикусила губу.

И сквозь этот ледяной гнев пробились воспоминания и предательский трепет. Его твердая грудь, сильные руках, низкий голос, звучавший над ухом. Но всего на мгновение. Материнский инстинкт так же быстро сжег все неуместные мысли на своем пути. Гнев победил. Задушил в зародыше любые иные чувства.

— Мне нужно кое-куда сходить, — проговорила я. — По делу. Заодно… поблагодарить одного человека за помощь.

Я развернулась и, не слушая расспросов дочери, направилась на кухню. Ярость требовала выхода, действия. И мои руки сами нашли знакомое утешение. Я месила тесто с такой силой, будто это была шея Виктора Кроу. Начинку я сделала сытную, мужскую: мясо и грибы обжаренные с луком.

— Чтобы не с пустыми руками, — оправдывалась я перед самой собой, яростно раскатывая пласт.

Меньше, чем через два часа, с корзинкой дымящихся пирожков, я уже шла по направлению к его дому. Большой особняк с белыми колоннами и лепниной рядом с нашей скромной на таком фоне лавкой.

Аппетитный запах пирожков щипал ноздри, и с каждой минутой я ненавидела и его, и себя за эту дурацкую привычку, в любой ситуации печь что-то вкусненькое. Как будто еда может решить все проблемы.

— Дура, — шипела я себе под нос, пока поднималась на высокое парадное крыльцо с подъездной дорожкой. — Обязательно всех мужчин пирожками закармливать? Они этого не заслуживают. Выброси корзину в канаву и скажи ему все, что думаешь!

Но я не успела. Моя рука уже поднялась, чтобы постучать в массивную дверь из темного дерева, как она бесшумно отворилась. На пороге стоял невозмутимый дворецкий.

— Добрый день, — я выдавила из себя улыбку, надеясь, что она не походит на кровожадный оскал. — Я ваша новая соседка, из старой лавки. Алисия Арден.

Я махнула головой в сторону своего дома, но колонны закрывали на него обзор. Но мужчина понимающе кивнул. Видимо, в округе не так много заколоченных домов, в которые кто-то въехал.

— Лорд Кроу дома?

Дворецкий почтительно склонил голову и отошел в сторону, пропуская меня внутрь.

— Позвольте ваше пальто? — произнес он, протягивая руки.

— Не стоит, — отмахнулась я. — Я буквально на минутку.

— Прошу. Лорд Кроу примет вас в кабинете.

Меня провели через холл, поражавший своим аскетичным величием. Ни лишних безделушек, ни вычурной позолоты. Только качественные материалы, мрамор, натуральное дерево. В интерьере дома Кроу ощущалась монументальность и прочности. Мы поднялись по широкой лестнице на третий этаж, и дворецкий распахнул высокую двустворчатую дверь.

— Леди Арден, — объявил он и мягко закрыл дверь за моей спиной.

Кабинет под стать хозяину: мощным и просторный. Вдоль стен, до самого потолка возвышались стеллажи, забитые книгами в кожаных переплетах. Пахло бумагой и чернилами, и чем-то терпким. Виски?

Но главным был вид. Позади массивного дубового стола, за которым сидел Виктор Кроу, зияло огромное, почти панорамное окно. За ним простирался весь Вольхендем, а дальше открывался вид на величественные горные пики в снежных шапках. И на одном из уступов, высеченный самой природой, стоял мрачный, готический замок — Академия. Из этого кабинета открывался вид на все его владения.

Виктор перьевую ручку, которой что-то писал. Он неспешно встал, приветствуя меня. На нем не было сюртука, а рукава темной рубашки были закатаны до локтей. И это придавало ему такой неформальный вид, что я на мгновение растерялась.

— Леди Арден, — произнес он. Его серые глаза оценивающе скользнули по мне, по корзинке в моих руках. — Неожиданно.

Я сделала несколько шагов вперед, поставив корзинку на край его стола с таким видом, что едва ли это походило на знак благодарности.

— Лорд Кроу. Я пришла, чтобы поблагодарить вас за помощь с плотником. Это было… весьма кстати.

Мне приходилось с осторожностью подбирать слова, сохраняя холодный, вежливый тон. Ведь он не последний человек в городе, и открытый скандал был бы верхом глупости.

— В знак признательности.

Легкая тень удивления мелькнула на его лице. Он сел обратно в кресло и откинулся на мягкую спинку, сложив пальцы домиком.

— Пирожки? — в голосе Кроу послышалась улыбка, которую я вызвала в душе вспышку ненависти. — Вы слишком любезны.

Внутри все сжалось в тугой напряженный комок. Пора было переходить к сути. Я выпрямилась, собираясь с духом.

— Это не единственная причина моего визита. Я прошу вас прекратить любые знаки внимания в адрес моей дочери.

В кабинете повисла звенящая тишина. Удивление в глазах Виктора сменилось пониманием. Уголок его рта дрогнули в усмешке, от которой мне захотелось швырнуть в него этими пирожками.

— Изабель, — произнес он, растягивая имя, как будто пробуя его на вкус. — Ваша дочь — прелестна. Но успокойтесь, леди Арден, я не имею намерений жениться на ней.

От его слов мне не стало легче. Наоборот. Они прозвучали небрежно и снисходительно, будто моя просьба детский каприз. И он не отрицал того, что подарил эти цветы.

— Но, — он продолжил, и его взгляд стал пристальным, цепким, — я не могу обещать, что не буду появляться в вашем доме.

Вот так. Прямо и нагло. Он не собирался отступать. Мой разум, опьяненный яростью, мгновенно нашел самое оскорбительное толкование его словам. Он не хочет жениться на моей дочери… значит, его интересует Бель в качестве любовницы? Такую роль он ей предлагает? Картина была настолько унизительной и вопиюще наглой, что кровь ударила в голову.

А по морде сковородкой не дать, этому дракону?

Я призвала всю свою выдержку, чтобы не послать дракона в пешее эротическое.

— В таком случае, — голос мой все же дрогнул, но я вынудила себя говорить четко и холодно, — считайте, что отныне вы нежеланный гость в нашем доме. Я ценю помощь с окнами, но большего не стоит проявлять такую самонадеянную соседскую заботу. Всего доброго, лорд Кроу.

Я не стала ждать его ответа, не стала выслушивать оправданий или, что еще хуже, насмешек. Я резко развернулась и почти выбежала из кабинета, хлопнув дверью. Я мчалась по лестнице и через холл, не глядя по сторонам, не дыша, пока не оказалась на улице.

Дом встретил меня тишиной, которая после уборки больше не казалась зловещей. Бель нашлась в своей комнате, она читала какую-то книгу, из наследства тети Мелинды, что я решила оставить до следующего выхода на “барахолку”.

— Что читаешь? — поинтересовалась я, прислонившись к косяку. Дочь отложила книгу в сторону и я не успела разглядеть название.

— Да так… Какой-то любовный роман, — отмахнулась она похлопав ресницами. — А ты куда ходила с таким воинственным настроем?

— Да так… везит вежливости, по-соседски, — отделалась полуправдой. Говорить с ней о том, что Виктор Кроу не подходящая для нее партия, я не была готова. Мы обязательно обсудим ее будущее, но не сейчас. — Ладно, я займусь делами.

Спустившись в кухню, я прислонилась спиной к стене. У меня все никак не получалось перевести дыхание и загнать обратно учащенно бьющееся сердце. В ушах все еще стоял собственный голос, дрожащий от ярости, и его спокойный тон с неприкрытой насмешкой.

«Нежеланный гость…»

Господи, я так и сказала! И откуда во мне столько смелости?

Но это была совершенная правда. Я не позволю дочери сломать себе жизнь, связавшись с драконом на подобе ее отца. И не позволю воспользоваться ею только потому, что мы оказались в непростом положении. Но у этой унизительная встречи имелся плюс, она стала тем пинком, который заставил меня двигаться вперед с удвоенной скоростью.

Нужно показать всем, и Виктору том числе, что мы с Бель не беспомощные женщины, выброшенные на улицу. Мы хозяйки своей судьбы. И нам не нужны покровители, особенно наглые драконы.

Решение созрело мгновенно. Чего еще ждать? Почему бы не пойти и не заплатить взнос в гильдию прямо сейчас? Пока гнев придает мне сил и уверенности.

Я схватила со стола аккуратную папку с документами и кошелек, где лежали деньги, которые дал Сайрус и вырученные Бель. Теперь денег было достаточно, чтобы заплатить взнос и закупить продуктов впрок.

Здание Торговой гильдии оказалось не таким помпезным, как дом Кроу, но солидным и ухоженным. Меня встретил запах кофе с примесью табачного дыма. В главном зале трудилось несколько приказчиков, ухоженных мужчин в расцвете сил, лет тридцати-сорока. И когда я вошла, разговор между ними резко оборвался. Мужчины уставились на меня с нескрываемым интересом.

В маленьком городе, где все друг друга знают, появление нового лица целое событие. Возможно, они уже слышали сплетни о том, что в старой лавке Мелинды Торнфилд поселилась столичная дама, которую бросил муж-дракон. Или просто вид незнакомки вызвал такое любопытство. Я почувствовала, как по щекам разливается краска от этого всеобщего внимания, но заставила себя выпрямиться и подойти к ближайшему столу, стараясь выглядеть уверенно.

— Чем могу служить? — молодой человек с аккуратными усами поднялся и окинул меня живым, заинтересованным взглядом.

— Я хочу вступить в гильдию и оплатить годовой взнос, — сказала я, радуясь, что мой голос звучит твердо, и протянула ему документы на лавку.

Шум в зале затих окончательно. Ко мне подошел дородный мужчина с седыми бакенбардами и проницательными глазами. И мне показалось, что это, должно быть, глава гильдии.

— А, новое пополнение! — пробасил он, беря мои бумаги. — И не абы кто, а наследница старой лавки Мелинды Торнфилд! Добро пожаловать, леди… Арден, если не ошибаюсь? Мы как раз слышали, что наследница лавки наконец-то объявилась. Все гадали, что же вы откроете.

Он просматривал документы, кивая, а приказчики продолжали смотреть на меня с нескрываемым любопытством. Прием был на удивление радушным. Мне даже предложили чай с печеньем. Я списала это на редкое для городка событие, появление нового члена гильдии, нового налогоплательщика. Мне улыбались, подсказывали, как заполнить форму на вступление, взнос приняли без лишних вопросов. Через полчаса у меня на руках лежала официальная бумага, подтверждающая мой новый статус. Члена Торговой гильдии Вольхендема.

Возможно, они просто рады новым лицам и развитию города.

С этим документом я вышла на улицу, и на душе стало на удивление легко. Один официальный шаг к независимости сделан.

Следующей остановкой была мастерская Арни. Новому делу нужна вывеска. Я нашла мастерскую плотника без труда, в небольшом, но опрятном здании, откуда еще на подходе несло свежей стружкой и лаком.

— Госпожа Арден! — обрадовался он, откладывая рубанок. — Уже определились насчет вывески?

— Так и есть, Арни. Я пришла ее заказать.

И впервые за этот день искренне улыбнулась.

— Лавка будет называться «Хлеб и травы».

Он почесал затылок.

— Звучит… просто. А почему так?

Почему? Мысленно я перебрала варианты. «Сладкие грезы»? Слишком вычурно. «Пекарня Арден»? Слишком пафосно и снова привязывает к имени бывшего мужа. А «Хлеб и травы»… Это было про самое главное. Про сытость и простую радость от теплого хлеба. Про исцеление и уют, которые дарят травяные чаи. А я планировала предлагать покупателям чай к выпечке. Чтобы голодные студенты не давились сухомяткой. И это было про меня. Про то, чем я хочу делиться с этим городом. Не магическими диковинками, а теплом и заботой.

— Потому что это то, что я умею и люблю делать, — ответила я просто. — То, что заинтересует многих.

Арни одобрительно хмыкнул.

— По-моему, отлично. Честно и по делу. Сделаю вам такую вывеску, что вся улица заглядываться будет! Дерево хорошее возьму, буквы резные. Через пару дней готово будет.

Выйдя от плотника, я почувствовала, как груз спала часть груза с плеч. Дело сдвинулось с мертвой точки. Взнос оплачен, вывеска заказана. Остается подготовить товар.

Возвращаясь домой после визита к Арни, я чувствовала приятную усталость и редкое чувство контроля над собственной жизнью. Я уже представляла, как дом и лавка переполняют ароматы теста, стойкий, манящий запах свежего хлеба разносится по округе.

Приятная картинка померкла, когда я приблизилась к своему крыльцу. Перед дверью, ожидая меня, стояла Элоди Вандер.

— Алисия, дорогая! — произнесла она улыбаясь. — Я, кажется, немного рановато. Не помешаю?

— Нисколько! — поспешно ответила я, отпирая дверь. — Прошу, проходите. Как раз хотела поставить чайник.

Войдя внутрь, Элоди одобрительно кивнула, окинув взглядом расчищенное пространство лавки.

— Чувствуется хозяйская рука. Мелинда, признаться, была не особой охотницей до уборки. Ее больше заботило содержимое склянок, а не пыль на них.

Мы поднялись на кухню, и пока я хлопотала у плиты, заваривая тот самый травяной сбор тети Мелинды, я не удержалась и поделилась новостями.

— Знаете, госпожа Вандер, я, скоро открою пекарню. Буду продавать хлеб, булочки, а покупателей угощать чаем. Таким, как этот, — я разлила ароматный настой по кружкам.

Элоди взяла свою кружку, сделала небольшой глоток, и на ее лице появилась теплая, но слегка грустная улыбка.

— Пекарня? Это… неожиданно. И очень смело, моя дорогая. От всей души желаю вам успеха.

Она помолчала, глядя на пар, поднимающийся над чаем, и лицо ее стало серьезным, когда она продолжила:

— Но, боюсь, вашему начинанию предстоит столкнуться с трудностями, которые никак не связаны с качеством теста.

— Видите ли, Алисия, для Вольхендема новая жительница, это, в первую очередь, объект для сплетен. И вы, к сожалению, таковыми уже обросли.

Неприятно, однако.

— И что обо мне говорят?

— Сплетни, как водятся, редко бывают лестными, — Элоди вздохнула. — Во-первых, вы наследница Мелинды Торнфилд. А ее, простите за прямоту, и при жизни-то считали чудаковатой зельеваршей, а некоторые и вовсе шептались за спиной, называя «ведьмой». Теперь ее репутация перешла к вам. Местные дамы уже косо смотрят на ваш дом.

Я фыркнула, махнув рукой. Как же это нелепо. Но чего ожидать от маленького городка, практически деревня.

— Пусть себе смотрят. Я не собираюсь варить зелья.

— Это еще цветочки, — Элоди покачала головой. — Ягодки, моя дорогая, в том, что вы — женщина. И за последние два дня вас видели в компании… скольких мужчин?

Она подняла изящную руку и начала загибать пальцы.

— В первый же день, вот на этой самой кухне, если верить слухам, вы принимали самого ректора Кроу. Затем к вам наведался господин Стефан Грей. А следом вы угощали чаем плотника Арни.

Она посмотрела на меня поверх кружки, и в ее глазах читалась не насмешка, а почти жалость.

— Трое. За день. В маленьком городе, где новость о сбежавшей кошке облетает округу быстрее, чем она сама, это не осталось незамеченным. Город судачит, что вы… как бы это помягче… привораживаете мужчин.

Я застыла с кружкой в руке, не в силах издать ни звука. Абсурдность обвинения была такова, что хотелось смеяться. Громко и истерично. Ректор, явившийся с проверкой? Прихвостень моего бывшего мужа, принесший документы? Плотник, который пришел для работы? Из этого склеили историю о… соблазнении?

— Но… это же нелепо! — наконец возмутилась я. — Они все пришли по делу!

— Я то верю, — мягко ответила Элоди. — А здесь, в Вольхендеме, любое дело, в котором замешана одинокая и, простите, разведенная женщина, немедленно обрастает двусмысленными подробностями. Ваш статус делает вас особенно уязвимой для пересудов. Поверьте, я видела, как подобные сплетни могут убить торговлю на корню. Достаточно пары влиятельных матрон объявить бойкот, и вашу лавку будут обходить стороной, как прокаженную. Вас могут сделать изгоем, Алисия.

Она допила свой чай и поднялась. — Благодарю за чаепитие и… простите, что омрачила ваши планы такой неприятной правдой. Но лучше знать врага в лицо.

Я проводила ее до двери, отвечая что-то автоматически, мои мысли были далеко. Дверь закрылась, и я осталась одна в наполненной вечерними сумерками тишине.

Так тихо, что слышно, как тревожно стучит сердце.

Я только что сделала все, чтобы начать новую жизнь. Распродала хлам. Вступила в гильдию. Заказала вывеску. Но все мои планы могли рухнуть в одночасье. Не из-за плохого теста или отсутствия спроса. А из-за ядовитых россказней, из-за предубеждения и страха перед чужой, непонятной им жизнью.

Ну уж нет, я этого не допущу!

У меня ушло три дня на основательную подготовку к открытию лавки.

Три дня. Всего три дня отделяли меня от края пропасти, за которым начиналась либо новая жизнь, либо окончательное падение.

Несколько раз я наведывалась в бакалейную лавку. Чтобы составить список всего необходимого, чтобы договориться с владельцем бакалейной о доставке. Увы я не могу таскать мешки с мукой на себе.

— Мука, высший сорт, два мешка, — диктовала я себе, сверяясь с записями. — Дрожжи, соль, масло сливочное…

Эберт, кряхтя, таскал тяжелые мешки, бросая на меня исподлобья короткие взгляды. Потом пошли добавки. То, что должно было сделать мою выпечку не только сытной, но и вкусной. Мак для румяных булочек, дробленые орехи для хрустящей посыпки, цукаты для сладких рогаликов, корица и ваниль, аромат которых поднимал настроение одним только запахом. Каждая монета, отданная в бакалейной, жгла мне ладонь. Наши с Бель последние деньги. У меня оставалось немного на еду, чтобы купить немного мяса и овощей на какое-то время. Чтобы не умереть с голода сразу, так сказать.

На кухне царил творческий хаос. Я ставила тестовые партии хлеба, вымешивая тугое, послушное тесто до тех пор, пока пальцы не начинали ныть от усталости. Потом были булочки. Я пробовала разные формы, разную начинку, стремясь к тому самому, идеальному вкусу, который запомнится.

Бель появлялась на кухне, словно тень, крутилась рядом. Она молча мыла горы посуды, что я оставляла после себя, сортировала продукты. Иногда, видя мое измождение, она нехотя подходила к столу и брала в руки ком теста.

— Вот, смотри, — я показывала ей, как нужно защипывать края, чтобы начинка не вытекла. — Нежно, но уверенно.

Ее тонкие, изящные пальцы, созданные для игры на арфе или изящных вышивок, неуклюже мали мягкую массу. Булочки получались кривыми, тощими с одного бока и раздутыми с другого. После третьей неудачной попытки она с раздражением отшвырнула комок теста в миску.

— Все равно ничего не выйдет! Я не булочница, мама! Я не буду торговать, как последняя торговка с рынка! — в ее голосе звучали слезы унижения и злости. Она смотрела на свои испачканные в муке руки, будто это не мука, а несмываемое клеймо позора.

Внутри у меня все сжалось в тугой, болезненный комок. Хотелось крикнуть, что сейчас не до ее аристократических капризов, что мы боремся за выживание. Но я видела ее боль, ее сломанные мечты о балах и достойной партии. И понимала, что не могу заставить ее воспринимать наше положение иначе. Ей нужно время, чтобы пережить это.

— Хорошо, — сказала я тише, чем планировала. — Не надо. Займись чем-нибудь другим.

Она с облегчением выскользнула из кухни, оставив меня одну с горкой созревшего теста и навязчивым голос Элоди Вандер, крутящимися в моей голове как заезженная пластинка.

«Объявить бойкот… сделать изгоем… вашу лавку будут обходить стороной, как прокаженную…»

Я тряхнула головой пытаясь избавиться от этих навязчивых мыслей. Нужно настроиться на позитивный лад. С тестом лучше работать в хорошем расположении духа.

Я сжала тесто, с наслаждением ощущая его мягкость и податливость.

Я не позволю каким-то сплетницам с их захолустными предрассудками решать мою судьбу. Я прошла через многое, даже слишком: смену мира, двадцать лет жизни с драконом, предательство и изгнание. Я не отступлю из-за их пересудов.

Я буду печь. Я открою свою лавку. А там… будь что будет.

Утро пятницы встретило нас умиротворяющей тишиной. Бель, обычно ворчащая по любому поводу, ходила по дому на цыпочках, украдкой поглядывая на меня. Сегодня был день тот самый день.

Сегодня я открою пекарню.

Ровно в восемь утра на пороге с сияющей улыбкой появился Арни. В руках он держал свою работу, аккуратно упакованную в холщовую ткань.

— Ну что, хозяюшка, готовы принимать гостей? — весело спросил он.

Когда он сдернул холстину, у меня перехватило дыхание. Вывеска была прекрасна. Из темного, благородного дерева были вырезаны изящные буквы: «Хлеб и травы».

Никаких лишних завитушек, только лаконичная элегантность. Арни водрузил ее на кованые кронштейны над дверью лавки, как официальное заявление о моем новом статусе в этом городе.

Пока он возился с инструментами, я достала скромный венок приготовленный накануне. Еловые ветки, перевязанные лиловыми лентами, и вплетенные в них засушенные цветы лаванды и зверобоя, все, что я успела найти в закромах тети Мелинды. Это был не помпезное украшение, а простой, почти языческий символ нового начала, надежды на уют и тепло, которое я хотела дать этому месту. Я прикрепила его к двери, и ленточки, завязанные в изящные бантики заколыхались на утреннем ветерке.

Арни ушел, пожелав удачи. Я осталась одна в чисто прибранной лавке. В одной из комнат я нашла кофейный столик на высокой резной ножке и поставила его в свободном углу у окна в лавке. К нему три стула. Если кто-то захочет попить чай с булочками, согреться прямо здесь.

Полки, еще недавно забитые хламом, сияли пустотой. На прилавке, под стеклянным колпаком, аккуратной пирамидкой лежали румяные булочки с маком, рядом пышные караваи хлеба. Воздух пропитался сладким ароматом свежей выпечки. Все было готово. Оставалось только ждать покупателей.

Мы ждали… Час, два… За окном уже кипела жизнь, сновали прохожие, но никто не заходил. Лишь несколько любопытных взглядов задерживалось на новой вывеске и тут же люди шли дальше. Внутри меня начинала зарождалась и крепла тревога.

И тут появились три фигуры в строгих, дорогих пальто и платьях.

В дверном проеме появились три матроны. Их лица выражали откровенное безразличие, а глаза, быстрые и цепкие, высказали все, что им было нужно, еще до того, как они переступили порог. Это был не просто холодный прием. Это было откровенное презрение. Они осматривали меня, лавку, вывеску как нечто непристойное, будто не видя каким уютным и милым стало это пространство после нескольких лет запустения.

Одна из них, с тонкими, поджатыми губами, позволила себе кривую, ничего не значащую улыбку.

— Ну что ж, поздравляем с открытием, — произнесла она, и в ее голосе не было ни капли тепла.

Сердце ушло в пятки, но я вынудила себя улыбнуться в ответ. Я — хозяйка. Я — предприниматель. И я должна держать себя в руках.

— Добро пожаловать. Благодарю вас. Не желаете ли попробовать булочку с маком? Или чаю? У меня есть прекрасный травяной сбор.

Они переглянулись. В их взглядах читалось любопытство… Как у кошки, решившей поиграть с мышью, прежде чем загнать ее в угол.

— Почему бы и нет, — снизошла та же дама. — Я бы выпила чаю. Устали с утра пораньше.

Я кивнула и, чувствуя, как подкашиваются ноги, скрылась на кухне, чтобы заварить тот самый сбор трав тети Мелинды. Я разлила его по изящным фарфоровым чашкам, нашла сахарницу и вернулась в зал, неся все на медном подносе.

Дамы уже сидели за маленьким столиком, словно судейская коллегия. Они отхлебнули чаю. Потом, из вежливости, взяли по булочке. Наступила тишина, прерываемая приглушенным тиканьем часов, стоявших в гостинной в глубине дома.

Сначала дама с поджатыми губами просто покачала головой, глядя на свою чашку.

— Неплохо. Вкусная выпечка. Но знаете, моя дорогая, — ее голос потерял официоз, став на удивление задушевным, и мне стало казаться, что травяной сбор тети Мелинды обладал какими-то магическими свойствами побуждая людей к откровенности, к честности. Что господин Грей, что Элоди были слишком честны со мной. А теперь эти дамы… — Вам не следовало сюда переезжать. Вы слишком… яркая. Слишком красивая для честной женщины. Мужчины смотрят на вас. А значит быть беде.

Вторая, полная дама с добрым, кукольным лицом, вдруг тяжело вздохнула.

— О, да! Угроза морали, вот что вы представляете для нашего города! Разведенная женщина, да еще такая… ну, вы понимаете… одна в доме, а к ней мужики так и ходят! Ректор, поверенный Грей, плотник Арни! Что добрые люди должны подумать?

Третья, самая молчаливая, с острым носом, ткнула пальцем в сторону лестницы наверх.

— А дочь-то! Дочь-красавица! Я ее видела. Рыжая, глаза горят. Скоро вы тут не пекарню, а настоящий бордель откроете! На весь Вольхендем славу наживете! Порядочным женщинам потом по улице стыдно будет ходить!

Они высказывались по очереди, как будто репетировали этот спектакль. Их слова, обрушившиеся на меня с откровенностью, на которую они никогда не решились бы в здравом уме, каждая фраза как ядовитый плевок в душу. Они не кричали, но и не думали щадить меня. С холодной, прагматичной жестокостью они объясняли, какое место я занимаю в их иерархии. Место искусительницы, угрозы для всех приличных семейств, место отверженной.

Затем, словно по команде, они допили чай, встали, кивнули мне с тем же ледяным подобием вежливости и вышли, оставив на столе недоеденные булочки и несколько монет.

Дверь закрылась. Я осталась стоять посреди своей прекрасной, пахнущей хлебом лавки, и чувствовала себя так, будто меня публично выпороли. Их слова, их ненависть будто повисли в воздухе, отравляя сладкий запах выпечки. Они не приняли меня. Вот так просто из-за предубеждения и отчасти женской зависти. Пожалуй, только сейчас я осознала, насколько дела плохи.

После ухода матрон в лавке повисла неловкая тишина, лишь подчеркивающая отсутствие покупателей. Солнечный луч по-прежнему весело отражался в новой вывеске «Хлеб и травы», безучастно скользя по подоконнику. Я машинально вытирала и без того чистый прилавок, стараясь не смотреть на оживленную улицу. Каждый прохожий, проходивший мимо, не заглядывая внутрь, отзывался в душе тихим уколом. Надежда понемногу таяла, уступая место нарастающей тревоге.

Через несколько часов дверь в лавку тихо скрипнула. Сердце встрепенулось, но это был всего лишь Арни. Он с деланной бодростью осмотрел полки.

— Ну как, хозяюшка, народ пошел? — спросил он, но по его глазам было видно, что он догадывался о моем положении и нелепых слухах.

— Пока тихо, — выдавила я улыбку.

— Ничего, пройдет денек-другой, распробуют! — он купил буханку хлеба и две булочки, оставив на столе монеты. Но мы оба знали, что с его стороны это всего лишь жест милосердия. С его уходом я снова осталась наедине с давящей тишиной.

Немного позже, словно серая ворона, прилетевшая на запах падали, появился Стефан Грей. Он нервно оглядел лавку, его бегающие глазки с любопытством выискивали признаки провала.

— Леди Арден! Разрешите поздравить с открытием! — проскрипел он. — Гм… Дела идут? Надеюсь, город оценил ваше… начинание.

Он купил одну булочку, аккуратно завернул ее в салфетку и быстро ретировался. Я была уверена, что к вечеру Сайрус будет в мельчайших подробностях знать о моем провале.

В окно я видела компании молодых людей, студенты сбивались в небольшие, разгуливая по городу. Они громко смеялись, что-то обсуждали, их молодые, энергичные лица были обращены друг к другу. Они пробегали мимо, не останавливаясь, не замечая мою лавку. Они были частью этого города, но жили в своем, академическом мире, где не было места сплетням о разведенных леди, бывших драконьих женах.

Бель спустилась вниз и молча устроилась на табурете в углу, поджав ноги. Уткнувшись подбородком в колени, она смотрела в окно на улицу. Ее молчание было красноречивее любых слов. Она видела, что лавка пустует, видела мое подавленное состояние, но в ее глазах читалось не злорадство, а тихая растерянность. Мы обе понимали, что пока проигрываем.

Сумерки мягко окутали город, небо постепенно становилось серовато-лиловым. Одна за другой лавки на площади начали закрываться. Гасли огни в лавках, захлопывались ставни. Скоро моя пекарня осталась единственным светлым местом на опустевшей площади, и от этого становилось не по себе. Глаза неожиданно наполнились слезами. Я прикрыла лицо ладонями, чувствуя, как по щекам текут горячие капли. Казалось, все было напрасно. И деньги, и надежды, и силы, все это похоронено под слоем сплетен и равнодушия.

И вдруг сквозь гнетущих мыслей и пелену отчаяния до меня донесся взрыв молодого, беззаботного смеха. Я подняла голову и увидела в окно новую группу студентов. Они шли явно куда-то направляясь, полные ожидания вечера.

Пятница. Вечер.

У студентов не было семейных ужинов, их не звали на званые вечера к местным матронам. Они были свободны, голодны и искали, где бы провести время.

Я уже готова была опустить руки, как вдруг меня осенило: а что, если рано отчаиваться? Что будет, если не закрываться?

Все лавки в городе подчинялись какому-то негласному распорядку, заканчивая работу с заходом солнца. Но я была не как все. В моей прошлой жизни магазины, доставка еды, все работали круглосуточно, большие гора практически не спали.

Мне нечего было терять. Внутри зашевелился холодный и липкий страх. Остаться одной ночью в открытой лавке?

Я вспомнила о ломе, которым пыталась отодрать доски с окон, сходила за ним в подвал и положила под прилавок. Пусть лежит. На всякий случай. Потому что отступать я не намерена.

Затем я порылась в хламе, который не стала распродавать. И там нашла старый магический фонарь, покрытый пылью и паутиной. С потускневшим, но все еще целым кристаллом внутри. Воодушевление и надежда вновь затрепетали внутри. Я протерла стекло, встряхнула фонарь, и кристалл отозвался слабым голубоватым свечением.

С дрожащими руками я вышла на улицу и прикрепила его на крюк прямо над дверью, под самой вывеской. Свет хлынул наружу. Не теплый и желтый, как от масляных ламп, а яркий, голубовато-белый и холодный. Он выхватил из ночи вывеску «Хлеб и травы», делая ее видимой на всю округу, словно маяк. Но этого было мало.

Я вернулась в подвал и принялась искать что-нибудь подходящее среди оставшегося барахла. Нашлась деревянная дощечка, когда-то служившая полочкой. Засохшая, но еще пригодная кисть и небольшой пузырек с составом, который в темноте слабо мерцал, один из магических реактивов Мелинды. Я вдохнула в легкие пыльный воздух подвала, обмакнула кисть и аккуратно вывела на доске: «Открыто».

Я поставила ее на окно-витрину и буквы в свете фонаря замерцали мягким серебристым свечением, придавая обычной табличке волшебный вид.

Прошло не больше пятнадцати минут, когда первая пара студентов, привлеченная необычным светом, замедлила шаг.

— Эй, смотри, новое место! И открыто! — сказал один из них.

— Пахнет славно, — добавила его спутница.

Сначала зашла одна пара, потом еще несколько студентов. Вскоре в лавке стало шумно и оживленно. Молодые люди в мундирах и простой одежде с аппетитом ели булочки, запивая чаем, смеялись и шутили. Они были немного громкими, но их искренность и непосредственность создавали особую атмосферу, теплую и уютную. Они охотно платили, хвалили выпечку, и им было плевать, что говорят о моей репутации в городе.

Я металась между прилавком и кухней, подкладывая новые партии пирожков и булочек, и чувствовала, как по телу разливается странная, лихорадочная эйфория. У меня получилось! Злобные сплетни и презрительные взгляды, все это отступило перед простой человеческой потребностью в сытной еде и уюте. Лом под прилавком так и не понадобился.

Когда последний студент, поблагодарив, вышел в ночь, я облокотилась о прилавок, чувствуя приятную мышечную усталость. Полки были пусты. Все, что я напекла с утра, было распродано. Я еле стояла на ногах от усталости, но чувствовала себя невероятно счастливой.

Но после эйфории пришло трезвое, холодное осознание. Да, я нашла выход. Только это был выход в тупик. Временный выход из кризиса.

Я не хотела быть хозяйкой ночной закусочной для вечно голодных студентов. Я хотела быть частью города, его дневной, нормальной жизни. Хотела, чтобы мою выпечку покупали местные хозяйки, чтобы на чай заходили соседки. А вместо этого мне пришлось торговать в ночи, будто я делала что-то предосудительное.

Утро субботы принесло с собой непривычно спокойное настроение. После вчерашних продаж в доме стало светлее, будто стало легче дышать. Бель, кажется, тоже это почувствовала. Когда я спустилась на кухню, собираясь с силами для нового дня, она уже была на ногах.

— Я постою за прилавком, — заявила она, избегая моего взгляда, но в ее голосе слышалась решимость, которой не было вчера. — Тебе же нужно печь. А я… я справлюсь.

Это была не помощь, это был шаг к перемирию. Возможно, вид того, как ее мать не сломалась, а нашла выход, пусть и отчаянный, заставил ее отбросить часть предрассудков. Я просто кивнула, боясь спугнуть с нужного настроя.

— Спасибо, — тихо сказала я и ушла на кухню, погрузившись в привычный ритуал замеса теста. Приятная усталость от вчерашней ночи еще осталась, а в душе теплился маленький огонек. Может, не все потеряно?

Мои мысли прервал приглушенный, но резкий звук доносящийся из лавки. Не вежливые интонации покупателя, а сдавленный, гневный шепот. Голос Бель.

— Уходи!.. — прозвучало сквозь приоткрытую дверь. — Я не хочу тебя видеть! Ты не имеешь права здесь появляться!

Таким тоном не разговаривают с посетителями. Таким тоном говорят с тем, кого лично знают. С кем связывают какие-то отношения.

Я бросилась к двери и приоткрыла ее на щелочку. Бель стояла за прилавком, вся вытянувшись, как струна, ее лицо пылало ярким румянцем. Напротив нее, спиной ко мне, стоял высокий молодой человек в дорогом пальто. Темные, почти черные волосы были коротко и аккуратно подстрижены. Он что-то говорил ей тихо, но я не разобрала слов. Я уже хотела выйти, беспокоясь за Бель, но молодой человек резко развернулся и быстрыми шагами направился к выходу. Я успела заметить лишь его профиль. Решительное, с гордым подбородком лицо, и жесткую линию сжатых губ. И тут же хлопнула дверь.

Я вышла в лавку. Бель тяжело дышала, сжимая край прилавка так, что побелели костяшки пальцев.

— Бель, что случилось? Кто это был?

Она вздрогнула, словно пойманная на месте преступления, и тут же натянула на себя маску безразличия.

— Никто! Так… один наглец. Позволил себе лишнее. Весь город, кажется, уже решил, что мы тут ради их утех открылись! — она сказала это с такой яростью, что стало ясно: дело не в абстрактном «наглеце».

Я чувствовала ложь. Чувствовала, как бьется ее взволнованное сердце. Теперь я была уверена, что это не случайная встреча. Но кто этот мужчина? Бель познакомилась с ним на той “затянувшейся” прогулке? Или это отвергнутый поклонник из столицы, о котором я не в курсе? Я не стала давить на нее, мне не хотелось разрушать то хрупкое равновесие установившееся в наших отношениях.

— Ладно, — сказала я, делая вид, что верю. — Если что, я на кухне.

Я вернулась к своему тесту, но спокойствие было потеряно. В голове крутился образ незнакомца. Кто он? Откуда Бель его знает? И почему их встреча была такой… эмоциональной и совсем не дружеской?

Ответа не было.

А через час, на пороге появился курьер с цветами.

И я бы могла подумать, что тот молодой мужчина действительно поклонник Бель, но она его по какой-то причине отвергла. Но…

В руках долговязого юноши был знакомый, ненавистный мне букет. Нежно-розовые розы, точь-в-точь как в прошлый раз. От Виктора Кроу. Да он издевается?!

Курьер протянул цветы Бель. Та взяла, и на ее лице на мгновение мелькнула та же смесь смущения и надежды, что и тогда.

А меня охватила такая ярость, что в глазах потемнело.

Теперь, после визита матрон, после того как меня открыто назвали практически блудницей и угрозой для города, эти цветы… Они были не просто неуместным вниманием. Они могли стать подтверждением для тех женщин верности их рассуждений.

Особенно когда Виктор Кроу видит в Бель милую игрушку.

«Не собираюсь жениться». Он выразился вполне ясно.

И теперь мне казалось, что он намеренно посылал цветы моей дочери. Чтобы укрепить репутацию нашего дома как места, где живут женщины с сомнительной репутацией. Ведь у нас больше нет имени и защиты, чтобы отказать такому как он.

Матроны, со всем их ханжеством, возможно, были правы в одном, мы с Бель были уязвимы для таких хищников, как Кроу. Но я, черт возьми, не позволю этому случиться. Я не позволю ему превратить мою дочь в очередную сплетню, в историю, которую будут шепотом рассказывать за чаем те самые дамы.

Я наблюдала, как Бель ставит розы в вазу, и внутри меня закипала ледяная решимость.

Хватит. С меня достаточно. Я просила “по-хорошему”. Теперь настало время для прямого разговора. И на этот раз я не буду держаться за вежливость.

Но я не могла бросить тесто и бежать к Кроу, чтобы устроить разнос с утра пораньше.

В глубине души я все еще надеялась, что вчерашнее отсутствие дневных покупателей случайность. И сегодня все будет иначе.

Я испекла несколько округлых булок хлеба с семечками и тмином. И решила испечь сладкие булочки с заварным кремом и ореховой крошкой.

Выпечка была готова еще до обеда. Булочки лежали под стеклянным колпаком, как драгоценные экспонаты в музее. Идеальные, воздушные, пахнущие ванилью и корицей. И абсолютно никому не нужные.

Я наблюдала, как мимо лавки проходят местные жители. Женщины с корзинками бросали короткие, испепеляющие взгляды и ускоряли шаг. Мужчины поглядывали с любопытством, но стоило им встретиться с чьим-то осуждающим взглядом, как они тут же отворачивались. Мы с моей выпечкой точно не были невидимыми, но нас словно отделяла стена из сплетен и предубеждений от остального мира.

Внутри меня клокотал едкий гнев. Обида на всю эту несправедливость. И ярость на Виктора Кроу. Чем больше я думала о нем и утренних цветах, тем больше убеждалась в том, что он знал о слухах и намеренно подливал масла в огонь, выставляя нас с Бель легкой добычей.

Я смотрела на часы и ждала, когда стрелка доберется хотя бы до полудня, чтобы нанести “визит” сохраняя остатки приличий.

Но ждать было мучительно. С каждой минутой я только сильнее накручивала себя. Мне нужно было двигаться, что-то делать, иначе казалось, я взорвусь.

Я увидела тяжелую хрустальную вазу, оставшуюся от тети Мелинды. Решив вытереть под ней пыль, я с силой потянула ее на себя. И в этот момент все переполняющие меня эмоции, гнев, страх, ярость, вырвались наружу.

Раздался негромкий, но отчетливый хлопок. Я почувствовала, как от моих ладоней пошел резкий, горячий импульс. И увидела как лавандовые искры слетели с пальцев. Ваза не упала. Она треснула. Идеальная, тонкая паутина трещин поползла от горлышка до основания, и хрустальный сосуд рассыпался стеклянной крошкой.

Я застыла, не в силах оторвать взгляд от того, что натворила. Это была не случайность. Дело было в моей магии, которая вдруг превратилась в дикую неуправляемую силу. И это действительно пугало. Куда больше, чем все сплетни Вольхендема, вместе взятые.

— До чего довели меня… — проворчала я идя за веником и совком.

Пока я прибирала учиненный бардак, эмоции поутихли.

Раньше со мной не случалось таких всплесков магии. Но прежде мне и не приходилось переживать столько эмоция разом.

Так больше не может продолжаться. Я не позволю им сломать меня. И начну с Виктора Кроу.

Часы как раз пробили полдень. Я отложила веник и целенаправленно подошла к прилавку, отобрала несколько самых красивых, никем не купленных булочек с кремом и аккуратно уложила их в нарядную бумажную коробку, перевязанную лентой.

По дороге к дому Виктора я не ругала себя за этот порыв. Наоборот, я чувствовала странное удовлетворение. Пусть он видит. Пусть видит, к чему приводят его игры.

Дверь мне открыл тот же дворецкий. Ректор Горной академии оказался дома и меня проводили до его кабинета.

Виктор Кроу сидел за своим массивным столом, залитый светом от панорамного окна. Он поднял на меня внимательный, собранный взгляд.

— Леди Арден, — произнес он. — Вы снова меня удивляете. На сей раз визит выглядит еще менее дружелюбным.

Я молча, с силой, поставила коробку с булочками на его идеально чистый стол. Не предлагала. Вручала как обвинение.

— Держите, — мой голос прозвучал сдавленно. — Эти булочки все равно пропадут. Так что угощайтесь!

Он медленно перевел взгляд с коробки на меня.

— Объяснитесь, — попросил он спокойно.

И во мне что-то сорвалось. Остатки сдержанности и вежливости испарились и колкие слова хлынули наружу:

— Эти булочки никто не купит! Никто из жителей Вольхендема! — я почти кричала, чувствуя, как по коже бегут мурашки, а воздух вокруг начинает вибрировать. — Они считают, что я привораживаю мужчин! Что я какая-то… блудница! А вы… вы со своими цветами… только усугубляете ситуацию! Я же вас попросила, по-хорошему! Оставить мою дочь в покое!

Мне стало физически не хватать воздуха. Грудь сдавило, в висках застучало.

— Ваши ухаживания… теперь, когда меня всю уже облили грязью… они выглядят так, будто вы ищете себе… легкую добычу!

В этот момент на полке за его спиной с оглушительным грохотом рухнул тяжелый фолиант в кожаном переплете. Это была моя магия, вырвавшаяся наружу вместе с яростью.

Виктор вдруг решительно встал и в одно мгновение преодолел расстояние разделяющее нас. Прежде чем я успела осознать его намерения, его руки уже держали мое лицо, а губы прижались к моим.

Удивительно теплые и твердые ладони на моей коже, близость такого сильного мужчины вызвали предательскую волну тепла. Я буквально чувствовала, как из меня постепенно уходит напряжение, жар и ярость, сменяясь спокойствием. Ноги подкосились, но Виктор крепко держал меня, не давая упасть. В голове мелькали обрывки мыслей: шок, злость, неловкость… смешанные с досадой.

Это не было порывом чувств. Он поглотил мою магию, как это раньше делала мой муж, Сайрус. Но никогда прежде она не изливалась сама через край…

Когда Виктор отпустил, я отпрянула. Сердце колотилось, щеки горели. Рука сама потянулась, чтобы дать ему пощечину, но замерла в воздухе… Я не смогла. В глазах Виктора я не увидела ни насмешки, ни злорадства. Только деловую сосредоточенность.

И вместо того чтобы ударить, я просто выдохнула вопрос, который вертелся у меня на языке:

— Зачем… — прошептала я. — Зачем вы поцеловали меня?

Виктор не стал оправдываться или извиняться. Он ответил с той же ледяной прямотой, с какой действовал.

— Вас переполняла неизрасходованная магия, Алисия, — произнес он, и в его устах это прозвучало как диагноз. — Это опасно. В лучшем случае пострадал бы мой кабинет. В худшем — вы сами. Моим долгом было не допустить магический инцидент.

Его слова были сухи и безразличны. Логичны. И от этого невыносимо унизительны. Он видел во мне не женщину, а проблему, которую он успешно решил.

Я стояла, чувствуя, как слезы обиды и досады подступают к глазам. Но я не позволю им пролиться.

Пока я пыталась совладать с собой Виктор посмотрел на коробку с булочками, затем снова на меня, и его взгляд стал еще более пристальным.

— Что касается цветов, — произнес он, и его тон изменился, в нем послышалось недоумение, — то сегодняшний букет не от меня.

Мозг отказался обрабатывать информацию. Слова будто пролетели мимо.

— Но… — я сглотнула комок в горле. — А в прошлый раз? В прошлый раз это были вы!

— В прошлый раз, — он медленно кивнул, — это был я. Но вы ошиблись в одной, ключевой детали. Цветы были не для Изабель.

В кабинете воцарилась звенящая тишина. Я смотрела на Виктора, пытаясь понять, что он хочет сказать. Не для Бель? Но… для кого же еще? Для прислуги… Но у нас ее нет. Это такая шутка?

И тогда, с неприличным запозданием, до меня дошло. Ответ был прост и от того буквально ошеломил меня. Если не для Бель… и он принес их в мой дом… то…

— Не для Бель?.. — прошептала я, и голос мой сорвался.

Я так привыкла к своей роли жены и матери. Приняла статус бывшей жены, отслужившей свое. Я мысленно вычеркнула себя из списка тех, кто может вызывать чей-то искренний, непрактичный интерес.

Я была Алисией Арден, которую бросили, и теперь она пытается выжить. Идея, что кто-то, а уж тем более такой мужчина, как Виктор Кроу может видеть во просто женщину… Женщину, которой хочется подарить цветы. Она казалась настолько абсурдной, что мой разум отказывался это принять.

Но теперь хотя бы стало понятно, почему ректор академии прибегнул к поцелую, чтобы погасить магический всплеск. А не воспользовался специальным артефактом, которые у него наверняка имеются, и прямо здесь, в этом кабинете. И его цветы, которые я сочла оскорблением, оказались… чем? Знаком внимания? Ко мне? Алисии?

Я была сбита с толку, растеряна до глубины души. Все мои гневные обвинения, вся моя ярость, с которой я вломилась сюда оказались неуместны, не по адресу. Не он враг, а мое выстраданное чувство собственной незначительности.

Виктор Кроу наблюдал за мной. Его пронзительный серый взгляд скользил по моему лицу, и мне казалось, что он читает меня как открытую книгу. Он дал мне несколько мгновений на то, чтобы собраться с мыслями а затем произнес.

— Вам нужна моя защита, Алисия.

Это прозвучало как констатация факта. Не предложение, а еще один диагноз для меня.

Я молчала, не в силах возразить. Да, она была мне нужна. После сегодняшнего дня, после ненависти в глазах тех женщин и ледяного безразличия города, это было очевидно.

— Мое покровительство решит все ваши проблемы с лавкой, — продолжил он с железной четкостью. — Вы должны появиться со мной на ближайшем большом приеме. Как моя гостья.

Мое дыхание снова перехватило. Светский прием? Где будет весь цвет города, все те, кто сейчас смотрит на меня с презрением.

— Город, — произнес он с истинной драконьей властностью, что скрывалась под маской ректора, — должен увидеть, что вы под моей защитой. И тогда ни одна сплетница не посмеет тронуть вас или вашу лавку. Решайте.

Он не предлагал руку и сердце. Он не признавался в чувствах. Он предлагал сделку. Публичную демонстрацию покровительства. Его имя, его статус, могли стать моим щитом. Но какую цену мне придется заплатить?

Я должна была добровольно выйти в свет в компании Виктора и позволить всем увидеть меня рядом с ним.

Я смотрела на этого могущественного, непостижимого мужчину, который только что перевернул все мое представление о происходящем. Его признание о цветах породило множество вопросов, которые я пока не была готова задавать. А его предложение… не вызывало ярости и желания категорично отказаться.

Его предложение было логичным, разумным и могло помочь мне. Но что это значило для меня?

Принять — значит, признать свое поражение в борьбе за самодостаточность, связать свое имя с его именем, с еще одним драконом, и стать мишенью для новой волны сплетен, на сей раз о том, как разведенка поймала в свои сети самого Хозяина Города. Ректор Горной академии драконов.

Отказаться — значит, остаться один на один с враждебным городом, обрекая на провал все свои начинания и, возможно, подвергая тем самым опасности Бель.

Я стояла перед Виктором, полностью сбитая с толку. Я совершенно не понимала, что движет этим мужчиной, этим драконом. Ему нужна была моя лавка? Моя магия? Или что-то еще? Я не знала. Зато я знала, что от моего следующего слова зависело мое будущее в Вольхендеме.

— Прежде чем я что-то решу, лорд Кроу, — произнесла я чуть хриплым голосом, но твердо, — мне нужна ясность. Что именно подразумевается под «вашей защитой»? Каковы мои обязательства в этой… сделке? И каковы ваши?

Он смотрел на меня с тем же невыразимым вниманием, но в уголках его глаз мелькнула едва уловимая усмешка. Он видел мой страх, но видел и то, что я не отступаю.

— Правила просты, Алисия.

Мое имя в его устах прозвучало как естественное продолжение разговора, без фамильярности, но и без холодного официоза, выставляющего определенную дистанцию.

— Вы появляетесь со мной на нескольких публичных мероприятиях. Вы позволяете городу видеть, что я оказываю вам внимание и уважение. Этого будет достаточно, чтобы самые ядовитые языки прикусили себя. Никто не посмеет тронуть ту, чей статус… обсуждается лично со мной.

— Обсуждается? — я почувствовала, как по спине пробежал холодок. — И каков же этот статус? Ваша протеже? Ваша… любовница?

Я сама удивилась своей резкости. Но я сказала это вслух, и теперь я смотрела на Виктора, ожидая ответа.

Он покачал головой, и его взгляд стал на удивление прямым и честным.

— Ни то, ни другое. Пока что, — он сделал паузу, давая мне осознать значение этого «пока что». — Для всех вы будете леди Арден, новая и… интересная жительница Вольхендема, чье общество я нахожу приятным. Все остальное — останется на усмотрение участников этого… общества. Я не покупаю вашу свободу, Алисия. Я предлагаю вам щит. А что вы захотите сделать, находясь под его защитой — решать только вам. Ваша лавка, ваша дочь, ваша жизнь — все это остается в вашей власти. Я лишь убираю с вашего пути тех, кто пытается эту власть оспорить.

Это было не то, чего я ожидала. Никаких требований. Никаких контрактов. Только возможность. Опасная, двусмысленная, но возможность.

— Почему? — выдохнула я. — Почему вы это делаете? Что вы с этого получите?

Виктор отвернулся и посмотрел в окно на свои владения. Его профиль на мгновение показался усталым.

Думаю, для вас не секрет, что я имею в этом городе определенную власть, — проговорил он задумчиво. — Так вот, я хочу ей воспользоваться, чтобы помочь вам. Вы не ждете милости, а берете лом или замешиваете тесто — вы действуете. Вы не такая, как все, и мне это по душе. А потому я не позволю местным ханжам загубить ваше начинание на корню просто за то, что вы не такая, как они.

Он обернулся, и его серые глаза встретились с моими.

— Мне интересно, что из этого выйдет. А вы — получаете шанс. Без обязательств. Без условий. Только одно — вы должны им воспользоваться. Решайте.

И в тот момент, глядя на него, я вдруг поняла: он говорит правду. Не всю, разумеется. Где-то в глубине его драконьей натуры таилось что-то еще, что-то из-за чего он и прислал те цветы. Но здесь и сейчас его предложение было на удивление честным. И щедрым. Щедрее, чем все, что мне доводилось слышать за обе свои жизни.

Внутри еще копошился страх, шепча о возможной ловушке. Но какая-то забытая часть меня, та самая, что когда-то безрассудно ринулась в эту сказку, уже тянулась к этому шансу.

Я глубоко вздохнула, будто и вовсе не дышала весь этот разговор.

— Хорошо, — сказала я. — Я принимаю вашу защиту.

Больше мне нечего было добавить. Я повернулась и вышла из кабинета, стараясь, чтобы шаги звучали уверенно, пока я не скрылась за дверью.

На улице я замедлила ход. В голове крутилась одна и та же мысль: как так вышло? Наша первая встреча началась с того, что я угодила ему ломом по голове. Вторая — моим гневным заявлением, что он персона нон грата в моем доме. А теперь, после третьей, полной претензий, я уходила от него, заручившись его покровительством. Невероятно. Я покачала головой, с легкой усмешкой. Похоже, моя жизнь в Вольхендеме будет не такой, как я представляла.

В лавке пахло свежим хлебом, и тишина стояла прямо-таки умиротворяющая. Бель стояла за прилавком, подпирая щеку кулаком, и при моем появлении тут же выпрямилась. Ее взгляд, полный подозрения, скользнул по моему лицу.

— Все хорошо? — спросила она без предисловий. — Что-то случилось?

«Хорошо» было не то слово. «Случилось» — да, и еще как. Но как объяснить дочери, что я только что заключила сделку с драконом, который еще утром казался мне угрозой? Я и сама не до конца понимала, во что ввязалась.

— Да, — ответила я как можно спокойнее, снимая пальто. — Все в порядке. Просто обсудили кое-какие… формальности.

Я вспомнила о цветах, о тех что не от Виктора и не для меня. Вспомнила о молодом мужчине, с которым Бель явно ругалась. Стоило ли уточнять, что цветы утром для нее, но не от ректора Кроу?

Бель смотрела на меня внимательно, мои слова ее явно не убедили, но я не была готова делиться с ней подробностями встречи с Виктормо сейчас. И про цветы не стала говорить, помня как она отказалась говорить правду о том мужчине. Видимо, для некоторых разговоров нужно свое время и оно еще не пришло.

Я прошла на кухню, давая понять, что разговор окончен. Мне нужно было пространство, чтобы переварить произошедшее. Я с каким-то маниакальным энтузиазмом принялась готовить новую партию теста для вечерней торговли. Мои руки сами знали, что делать, и это успокаивало.

Как бы там ни было, я не собиралась отказываться от ночных продаж. Студенты стали моими первыми реальными покупателями в этом городе, и бросать их из-за обещаний Виктора, что у меня все наладится, было бы глупо. К тому же, чтобы проверить силу власти Виктора на практике, нужно время, нужно, чтобы увидели его отношение ко мне. А покупатели мне нужны были сейчас.

Когда все лавочки в городе как по команде начали закрываться, я наоборот, достала магический фонарь и табличку “Открыто”. Студенты, как и в прошлый раз, не проходили мимо моей лавки. Аромат травяного чая и выпечки, как и светящаяся вывеска, приманивали голодную молодежь, они заходили парочками, толпой и по одному. От них было шумно, местами весело, но главное, с каждым клиентом выручки становилось все больше.

Я чувствовала легкое нервное напряжение, ожидая какого-нибудь подвоха, но все обошлось. Никто не пришел с проверкой, никто не устроил скандала. Возможно, власть Виктора, его щит, уже начали работать. Или же всем было просто наплевать. В любом случае, я была довольна.

Мы с Бель как раз прибирались после ухода очередных покупателей, когда в лавку вошел молодой парень, один из местных посыльных, которых можно было нанять для доставки писем и мелких поручений. Если у тебя или адресата нет дорогой почтовой шкатулки, как в нашем случае.

— Леди Арден? — переспросил он, сверяясь с бумажкой. — Это вам.

Он протянул мне плотный конверт из кремовой бумаги. Я поблагодарила, сунула ему в руку мелкую монету и парнишка ушел.

Конверт был тяжелым, из плотной качественной бумаги. В центре красовался лаконичный сургучный оттиск — ворон на фоне горного пика.

Сердце дрогнуло от догадки. Я уже знала, что внутри.

— Мам, что это? — Бель подошла ближе, с любопытством разглядывая конверт.

Я вскрыла его. Внутри лежало изящное приглашение, и я пробежала глазами по каллиграфическим строчкам.

«Ректор Горной академии драконов Виктор Кроу имеет честь пригласить леди Алисию Арден и леди Изабель Арден на ежегодный Прием в честь окончания осеннего семестра…»

Я отложила приглашение и посмотрела на дочь. Она замерла в ожидании, ее глаза были широко раскрыты от нетерпения и любопытства.

— Ну?! — не выдержала она.

Я не смогла сдержать легкую, почти счастливую улыбку. А Виктор, похоже, человек не только слова, но и действия… Точнее, дракон. Не стоит об этом забывать.

— Нас пригласили, — сказала я взволнованно. — На прием. В Академию.

Бель ахнула и ее лицо озарила такая радость, какой я не видела с тех пор, как мы покинули столицу.

— О боги! — выдохнула она. — Мама, это же шанс!

— Да, — согласилась я, глядя на ее сияющее лицо. И добавила с искренним облегчением: — Хорошо, что ты не продала все свои украшения. Тебе будет в чем пойти. Нужно только подобрать платье…

Она уже не слушала, лихорадочно разглядывая приглашение и что-то бормоча себе под нос о прическах и тканях. А я стояла с этим кремовым конвертом в руках и понимала, что от обычного приема зависит наше положение в городе.

Эйфория длилась ровно до следующего утра. Пока я месила тесто, Бель сидела за кухонным столом, склонившись над листком бумаги с подсчетами. Ее лицо разочарованно вытянулось.

— Мама, — тихо сказала она, отодвигая от себя записи. — Даже если мы возьмем попроще ткань на отделку и найдем самую дешевую швею… Новые платья… слишком дорого для нас. Я посчитала. После оплаты заказа муки и масла… Нам придется выбирать между покупкой мяса для себя и новой парой бальных туфель.

Она произнесла это без истерики, с горькой усталостью, и от этого становилось только больнее. Всего полгода назад вопрос о стоимости платьев даже не возник бы. Сайрус, хоть и ворчал на траты, никогда не позволял нам выглядеть иначе, как безупречно. Я вспомнила, как однажды он заказал для меня платье из самого дорогого салона столицы, расшитое серебряными нитями и жемчугом, просто потому, что «жена Ардена должна затмевать всех». Теперь его бывшая жена и дочь дрожали над каждой монетой, боясь опозориться на приеме в скромном платье.

Я вытерла руки о фартук и подошла к столу.

— Значит, пойдем без новых туфель, — сказала я твердо. — Почистим старые, они еще вполне приличные. И платья… я точно обойдусь без нового, мои наряды здесь никто не видел, для Вольхендема они все новые. Да и главное, что мы идем. А пойдем мы с высоко поднятой головой, даже в самых скромных платьях.

Бель кивнула, сгребла свои расчеты в комок и ушла.

Я осталась одна с гнетущим чувством унижения, которое было куда горше всех предыдущих. Унижения от бедности, которое бьет по самому больному.

Утром, когда я только открыла лавку и выставила свежие круассаны, дверь распахнулась. Я ждала очередного студента, но на пороге стоял Виктор Кроу.

— Леди Арден, — кивнул он, и его взгляд скользнул по полкам. — Не мог пройти мимо, чувствуя этот аромат. Надеюсь, сегодня я желанный гость и меня никто не прогонит метлой?

В уголках его глаз появились веселые морщинки.

К щекам прилил предательский жар, а сердце пропустило удар. Он напоминал мне о моей же несдержанности, но это совсем не злило, наоборот, было смущающе приятно.

— А я думала ректор Академии предпочитает более изысканные блюда, — ответила я стараясь говорить легко и непринужденно, как сам Виктор.

— Уверяю вас, даже у драконов есть свои слабости. И ваша выпечка, похоже, станет одной из них, — произнес он неожиданно серьезно, его взгляд на мгновение задержался на мне. — Два круассана и чашку травяного чая, если можно.

Я кивнула, чувствуя, как под его взглядом по телу разливается странное, давно забытое волнение. Я налила чай, положила выпечку. Наши пальцы ненадолго встретились, когда он брал тарелку, и по спине побежали приятные мурашки. Как же это глупо. Я взрослая женщина, а реагирую на легкое прикосновение, как девица. Но в Викторе была какая-то магнетическая сила, которая заставляла забыть о возрасте и прошлом, как оказалось, неудачном опыте отношений. В его присутствии я чувствовала себя не бывшей женой, которую унизительно прогнали, не пекаршей, а просто… женщиной.

Лорд Кроу не стал уходить, пристроившись с чашкой у нашего маленького столика у окна. Он ел медленно, с явным удовольствием, и его высокая, уверенная фигура за стеклом была идеальной рекламой.

Не прошло и десяти минут после его ухода, как дверь лавки вновь открылась. На пороге стояли две женщины, те самые, что еще вчера бы прошли мимо брезгливо сморщив носы. Но теперь они смотрели не с осуждением, а жгучим любопытством.

— Добрый день, — поздоровалась я, сдержанно улыбаясь.

— Добрый, говорят, вы печете хлеб и… разную выпечку? — затараторила одна, ее глаза при этом бегали по лавке, будто что-то выискивая. — Можно мне вон тех булочек? И что это за рогалики такие странные?

Я улыбнулась. Визит Виктора был прекрасной демонстрацией. Он еще не представил меня городу официально на приеме. Но жители уже реагировали на его открытое внимание.

— Да, конечно, — ответила я. — Только что из печи. Позвольте, я покажу вам. Это круассаны…

Эти дамы совершали покупки осторожно, не спеша, изучая все с нескрываемым любопытством. В течение дня таких визитов было еще несколько. Люди заходили под благовидным предлогом, купить хлеб или булочек с пирожками, но их взгляды, скользящие по мне, были красноречивее любых слов. Любопытство оказалось сильнее предубеждения.

Ближе к вечеру, когда поток покупателей иссяк, в лавку зашла Элоди Вандер. Она выглядела бледной и уставшей.

— Дорогая моя, простите старуху, — произнесла она, снимая перчатки. — Я собиралась зайти позавчера, но мигрень сковала меня по рукам и ногам, и не давала подняться с постели. Поздравляю с открытием!

— Ничего страшного, садитесь, пожалуйста, — я помогла ей устроиться за столиком и тут же налила ей чашку успокаивающего чая с мятой и ромашкой. И себе заодно. — Как вы себя чувствуете?

— Лучше, спасибо. Уже могу свет терпеть, — она сделала глоток и одобрительно кивнула. — Чудесный чай. А у вас тут, я смотрю, уже вовсю кипит жизнь. В городе, знаете ли, опять слухи. На сей раз мнения разделились. — Она хитро подмигнула мне. — Одни все шепчутся, что вы ведьма, которая приворожила нашего ректора. Другие, что вам благоволит сам лорд Кроу, а с ним, как известно, шутки плохи. Так что побаиваются и присматриваются.

Я не стала ничего отрицать или подтверждать, лишь позволила себе загадочно улыбнуться, разглядывая узор на своей кружке.

Элоди внимательно посмотрела на меня и понимающе кивнула.

— Мудро, дитя мое. Иногда молчание, это лучший ответ, — она отпила еще чаю и вздохнула. — Ах, вот ведь беда-то с этой мигренью. Помнится, у вашей тетушки, Мелинды, была чудесная настойка. Всего несколько капель, и боль как рукой снимало. Из каких-то особых трав, кажется. Не осталось ли в доме ее запасов? Или, может, рецепт?

— Конечно, я обязательно поищу, — тут же пообещала я. — В подвале еще много чего хранится. Если найду, сразу же вам сообщу.

— Благодарю вас, моя дорогая, — Элоди медленно поднялась, поправляя платок. И уже на пороге, с рукой на дверной ручке, обернулась. Ее взгляд стал лукавым и в то же время невероятно серьезным. — А знаете, кто бы что ни говорил, а вы бы, милая, присмотрелись к нашему ректору, он свободный мужчина. Такую партию еще поискать надо. А тут сам… пороги обивает. Тогда бы для слухов попросту не осталось повода…

Я так и застыла с подносом в руках, на который ставила пустые чашки. Честно говоря, до меня не сразу дошло.

«Партия»? «Сам»?

Она… сватала мне Виктора.

— О, нет, что вы! — вырвалось у меня прежде, чем я успела подобрать более вежливые слова. Я покраснела, как девчонка. — Лорд Кроу… он, конечно, добр, но я уверена, его интересуют совсем другие женщины. Не такие, как я.

Моложе, красивее, и без дочерей на выданье.

Элоди приподняла бровь, ее взгляд стал пристальным и изучающим.

— А какая вы, позвольте спросить? — сказала она мягко. — Непривлекательные? Неумные? Лишенные обаяния и силы духа? Потому что я, старуха, вижу перед собой именно такую женщину. И если наш ректор, известный своим тонким вкусом и нелюбовью к глупости, этого не видит, то ему пора к лекарю проверить зрение.

Она Весело хмыкнула и попрощалась. Неспешно покинув лавку она оставила меня в полной тишине.

Я подошла к большому окну-витрине, в котором отражалась вся лавка. И я в том числе.

Посмотрела на свое отражение. На женщину в практичном сиреневом платье и белом фартуке, с руками, пахнущими тестом, с темно-рыжими волосами, собранными в небрежный узел. Но в глазах теперь горел огонь, которого не было еще несколько недель назад. Я не была ухоженной куклой с идеальной прической, как при Сайрусе. Но я была собой и живой. Уставшей, но сильной. Испуганной, но стоящей на своих ногах.

Я вспомнила взгляд Виктора. Не оценивающий, заинтересованный, но при этом теплый. Я вспомнила те самые цветы… И на мгновение позволила себе представить, что Элоди права. Что я могу нравиться ему.

Но тут же я резко отвернулась от окна и подхватив поднос ушла на кухню.

Нет. Глупости. Одного дракона, растоптавшего мою жизнь, было более чем достаточно. Еще один дракон мне точно не нужен.

Даже если он смотрит так, что по коже бегут мурашки…

Прошла еще одна неделя. Жизнь в Вольхендеме понемногу налаживалась. Лавка работала, деньги текли тонким, но стабильным ручейком. Утром заходили местные жители. Пока не много, но уже несколько постоянных лиц я приметила. А вечерами налетала голодная орда студентов, сметая все булочки и пирожки, что не продались за день.

Сегодня, глядя на шумную очередь из студентов, я подумала, что пора бы закупить картонных стаканчиков. Уверена, студенты оценят возможность купить чай на вынос. Молодежь вечно куда-то спешит, а согреться и утолить жажду хочется.

Я уже собиралась сделать пометку в своем блокноте, как дверь лавки открылась, впуская одного из постоянных посетителей моей лавки.

— Леди Арден, — произнес Виктор Кроу кивнув мне, затем он окинул взглядом почти пустые полки. — Похоже, я снова опоздал к свежим круассанам.

— Добрый день, лорд Кроу, — ответила я, стараясь слишком широко не улыбаться. — Для вас я всегда могу найти что-нибудь вкусное. Кажется, у меня осталось несколько штук на кухне.

Он заходил почти каждый день. То купить выпечку, то «случайно» проходил мимо и заходил поинтересоваться моими делами. И я, к своему ужасу, уже ловила себя на том, что невольно ждала его появления. А потом мысленно ругала себя за эту глупость. Мне бы думать о делах, а не о визитах этого дракона.

Пока Виктор выбирал булочки, я наблюдала за Бель. Она пересчитывала сдачу, но взгляд ее был отсутствующим. Она помогала мне, но весь ее энтузиазм держался на предстоящем приеме в Академии. Кажется, без этого она снова впала бы в уныние.

Мысль о приеме плавно перетекла в другую, более тревожную. Совсем скоро Бель исполнится восемнадцать. И в ней должна пробудиться магия. Чья кровь возьмет верх, моя или драконья Сайруса? Я не могла быть уверенной наверняка. И эта неизвестность пугала. А еще больше пугали мои собственные, внезапно ожившие магические способности. Я вспомнила, как чуть не разнесла кабинет Виктора. С того случая магических вспышек больше не случалось, но это лишь вопрос времени. А что, если подобное повторится здесь, в лавке, на людях? Или, не дай бог, рядом с Бель?

После того как Виктор ушел, а студенты разбежались, я решила действовать. Я попросила Бель приглядеть за лавкой, а сама отправилась в лавку магических артефактов, что находилась на соседней улице.

Лавка артефактов была маленькой, плохо освещенной, внутри пахло металлической стружкой и старой кожей. Но товары здесь продавались отнюдь не из дешевых.

За прилавком стоял худощавый мужчина и что-то чинил.

— Чем могу помочь? — бросил он, не поднимая глаз.

— Мне нужен… артефакт для контроля магии, — сказала я неуверенно. — Что-то, что может сдерживать случайные всплески.

Мужчина поднял на меня оценивающий взгляд. Кивнул каким-то своим мыслям и достал из-под стекла изящный серебряный браслет с небольшим молочно-белым камнем в центре.

— Стабилизаторы, простая, но эффективная вещь. Гарантированно подавляет неконтролируемые выбросы магической энергии.

Я осторожно взяла его в руки. Браслет был холодным и приятно тяжелым.

— Сколько стоит? — спросила я, уже предчувствуя ответ.

Мужчина назвал цену, от которой у меня нервно дернулся глаз. Это была сумма, на которую мы с Бель могли жить несколько месяцев, ни в чем себе не отказывая.

Я медленно вернула браслет на прилавок.

А ведь мне еще нужен накопитель, ведь нельзя только подавлять магию, я должна ее высвобождать.

Накопитель походил на хрустальный шарик и стоил не меньше стабилизаторов.

— К сожалению, это пока не для меня, — проговорила я, стараясь скрыть разочарование.

— Понимаю, — мужчина безразлично пожал плечами и убрал браслет и шар обратно под стекло. — Заходите, когда будет возможность.

Я вышла на улицу. Несмотря на солнечный день, на душе было совсем нерадостно. Я снова почувствовала себя беззащитной. Во мне таилась опасность, справиться с которой мне было попросту не по карману.

Раз я пока не могла избавиться от магии с помощью артефактов, значит придется научиться справя другим способом.

Использовать ее по прямому назначению.

К сожалению, среди книг тети, ни тех, что я оставила, ни тех, что продала, не было учебников для начинающих. Так что пришлось зайти в лавку букиниста. Благо, книжных магазинов, с новым и старыми книгами, в Вольхендеме было предостаточно.

У букиниста я купила старый учебник: “Элементарная магия для начинающих”. Мужчина решил, что я купила его для дочери, и я не стала его разубеждать. Лишь подивилась, что всего за две недели обо мне и Бель знал весь город.

Возвращаясь от букиниста с учебником по магии в сумке, я увидела, как из моей лавки вышел высокий светловолосый парень в синем мундире Академии. Он поднял повыше воротник, защищаясь от холодного ветра, и быстрым шагом скрылся за углом.

Войдя внутрь, я застала Бель за прилавком. Ее щеки горели от румянца, а глаза подозрительно блестели.

— Мама! Ты не представляешь кто сейчас к нам заходил! Это был Люциан Грейвз! Помнишь его? У него дядя дальний родственник короля, я бывала на его днях рождениях, когда мы были детьми. А сейчас он один из лучших студентов на курсе магических искусств! Я и не знала, что он здесь учится, — выпалила она, едва я переступила порог. — Он купил три шоколадных эклера! Говорит, нашел здесь лучший чай в городе!

Я улыбнулась припоминая юношу, о котором Бель рассказывала. Неудивительно, что я его не узнала. Последний раз я видела его лет пять назад как и Бель. С тех пор он сильно возмужал.

Я вновь посмотрела на Бель. Ее интерес был очевиден. Люциан мог стать отличной партией для нее. Из хорошей семьи, достаточно знатен и богат. Хотя сейчас наше с Бель положение очень спорное. Оставалось лишь надеяться на ее приданое.

И на себя, конечно.

Пусть пока я не могу позволить покупку дорогого артефакта, но я вполне могу подарить дочери немного радости и уверенности в себе.

— Раз уж у нас сегодня такие интересные гости, — сказала я, вешая табличку закрыто, — давай-ка закроемся пораньше и сходим к модистке. Пора всерьез подумать о платье для приема.

Бель радостно запищала и побежала за пальто. Через четверть часа мы уже стояли на пороге ателье, которое так и называлось “Ателье мадам Жозефины”.

Мадам Жозефина, женщина с безупречной осанкой и хитрыми глазами, встретила нас с вежливой сдержанностью. От нее пахло дорогими духами и веяло высоким вкусом. Но когда ее взгляд упал на Бель, в нем мелькнул профессиональный интерес.

— А, леди Арден! Я вас ждала, — сказала она, и ее взгляд скользнул по нашей одежде, будто оценивая наш потенциал. Не хотелось ее разочаровывать, но то, что она видела лишь остатки былой роскоши. — Проходите, присаживайтесь. У меня как раз поступили новые каталоги.

Бель сразу ожила. Она с упоением листала страницы, но я заметила, как ее взгляд задерживается на более скромных, практичных моделях. Она показывала мне один фасон, потом другой, сравнивая цены и шепча:

— Это, наверное, слишком дорого… А это, кажется, можно перешить из старого…

Она взрослела прямо на моих глазах, и я не могла н испытывать гордость. Но в то же время это вызывало грусть. Жаль, что ей пришлось делать это вот так.

Мадам Жозефина, тем временем, разложила перед нами образцы тканей. Тяжелый парчовый шелк, расшитый бисером бархат.

— Для первого выхода в свет леди Изабель я бы рекомендовала что-то… эффектное, — начала она, но я мягко перебила.

— Спасибо, мадам, но мы посмотрим что-то более сдержанное. Элегантное.

Бель посмотрела на меня с немым вопросом. Когда модистка отошла за другими каталогами, я тихо сказала дочери:

— Поверь мне, дорогая. Не обязательно носить самые дорогие ткани, чтобы выглядеть красиво. Тебе и так есть что показать. Твоя улыбка, твоя осанка, твой ум. Вот твои лучшие украшения. Они важнее любой парчи.

Бель нервно рассмеялась.

— Хочешь сказать, мне стоит пойти на прием голой? — прошептала она, покраснев.

— Конечно, нет, — улыбнулась я. — Я хочу сказать, что платье должно подчеркивать твою красоту, а не ты дополнять платье. Ты — главное сокровище. И любой, кто этого не видит, просто слеп.

Бель задумалась, ее взгляд снова скользнул по каталогам, но теперь уже с другим выражением, с критическим интересом. Она быстро пролистала страницы с вычурными платьями и остановилась на простых, но изящных фасонах.

— Тогда, пожалуй, вот это, — сказала она увереннее, показывая на рисунок платья классического кроя с элегантным вырезом. — И, может быть, вот эту ткань. Она попроще, но цвет мне идет.

Мадам Жозефина, вернувшись, подняла бровь, увидев наш выбор, но ничего не сказала. Просто кивнула с профессиональным одобрением.

— Отличный выбор, леди Изабель. Это говорит о вашем высоком вкусе.

Глубоким вечером, или скорее уже ночью по местным меркам, когда лавка была закрыта и все дела переделаны, я поднялась в свою комнату. Настало время решить, что же надеть на этот злополучный прием. Я вытащила из гардероба несколько платьев, которые успела прихватить с собой в той суматохе.

Одно было слишком темным, другое казалось слишком вычурным для приема в Академии. Я остановилась на платье цвета темного изумруда. Оно было простого кроя, без лишних украшений, но сшито из добротного шелка. Правда, когда я примерила его, оказалось, что оно стало немного велико в талии. Видимо, за эти недели я похудела от волнений и работы. Придется подшить.

Я стояла перед зеркалом, примеряя платье и отмечая про себя, где нужно убрать лишнюю ткань. И тут мой взгляд упал на лицо и волосы в отражении. Я наклонилась ближе к зеркалу.

Да, не показалось. Седых прядей в моих темно-рыжих волосах стало заметно больше. Они серебрились у висков яркими ниточками. Раньше, еще в прежней жизни, я бы пошла в магазин за краской или позвонила бы своему парикмахеру, чтобы избавиться от седых волос. А потом переживала бы, хорошо ли лег цвет. Сейчас я просто смотрела на эти седые волосы и не испытывала желания что-то с этим делать. Они меня не пугали. Это следы стресса, бессонных ночей и той ярости, что скопилась во мне. Отражение моей жизни. И знаете что? Я не хотела избавляться от них. Ведь прошлое это часть меня.

В дверь постучали.

— Войди, — сказала я, не отрываясь от зеркала.

В комнату зашла Бель. Она остановилась на пороге, глядя на меня, на платья, разложенные на кровати, и на иголку с ниткой в моих руках.

— Ушиваешь? — спросила она тихо.

— Да, немного, — кивнула я, пытаясь улыбнуться. — Ничего, справлюсь сама.

Бель подошла ближе. Ее взгляд скользнул по моим седым вискам, по тонким морщинкам у глаз, которых раньше тоже не было, и на ее лице появилась искренняя печаль.

— Мама… — начала она, но голос ее дрогнул, в нем появились нотки печали. — Тебе ведь тоже нужно новое платье. Хорошее и красивое. Ты заслуживаешь выглядеть… ну, знаешь. Шикарно. Как раньше.

В ее словах не было ни капли упреков или высокомерия. Только жалость и забота. То чего мне так не хватало в первые дни нашего изгнания. Мое сердце сжалось от теплоты затопившей его, от гордости и нежности. Она взрослела.

Я повернулась к ней и по-доброму рассмеялась, обнимая ее за плечи.

— Не волнуйся за меня, дорогая. Честное слово. Я и в старом платье буду чувствовать себя уверенно. Подумай сама, никто в этом городе не видел моих столичных нарядов. Так что для всех любое из моих платьев будет «новым». Они же не знают, что я носила его пять лет назад на приеме у министра финансов.

Бель хотела что-то возразить, но я мягко продолжила, глядя ей прямо в глаза:

— Послушай меня. Главное, не что на тебе надето, а как ты ощущаешь себя в этом. Можно быть одетой в самое дорогое платье от лучшего кутюрье, но сутулиться, боязливо оглядываться и чувствовать себя неуместно, постоянно сравнивать себя с другими. И все увидят только твой страх. А можно надеть что-то простое, но держать спину прямо, смотреть людям в глаза и улыбаться так, будто ты королева этого бала. И тогда они увидят именно королеву, а не платье. Вот в чем весь секрет.

Она слушала, задумчиво глядя на меня, и я видела, как до нее доходит практический смысл моих слов.

— Но… — начала она.

— Никаких «но», — перебила я ее, но уже шутливым тоном. — Я потратила двадцать лет, учась преподносить себя в самых разных нарядах, на самых разных мероприятиях. Поверь, я в этом кое-что понимаю. И моя задача сейчас научить этому тебя. Твое новое платье, это просто прекрасный повод для тренировки.

Бель наконец улыбнулась.

— Хорошо, — сдалась она. — Но хотя бы позволь мне помочь с твоим платьем. У меня получается ровнее.

— С радостью, — согласилась я, передавая ей иголку. И пока она ловкими пальцами подворачивала ткань, я смотрела на наше отражение в зеркале.

Две женщины, мать и дочь, вместе справляющиеся с очередной проблемой. И в этот момент я почувствовала ту самую уверенность, о которой только что говорила. Потому что она держалась не на платье, а на чем-то гораздо более прочном и важном.

Неделя пролетела слишком быстро. Едва пошили платье для Бель, как настал день приема.

Утром я пекла как одержимая, чтобы к вечеру полки лавки были полны свежей выпечкой для студентов. Нервы требовали занять руки и голову делом.

Странно, но я волновалась. За двадцать лет в высшем свете я провела сотни приемов и не меньше посетила вместе с мужем. Я умела вести беседу, гасить скандалы еще в зародыше, умела подмечать кто на кого и как смотрит.

Но сегодня все было иначе. Раньше у меня был четкий статус — жена Сайруса Ардена. Пусть и нелюбимая по-настоящему, но под защитой его имени и денег. А сегодня я была просто Алисией Арден. Разведенной женщиной со старой лавкой. И мужчина, который должен был меня представить, был мне не муж, а… кем?

Покровитель? Сосед? Что-то еще?

От этой неизвестности и кружилась голова. Все было новым. И место, и люди, и правила совсем другие.

Но на меня смотрела Бель, которая ждала, что мама все знает и все умеет. И мне нужно было оправдать это доверие. Не упасть в грязь лицом. Ведь для нее это был дебют. Не такой, как она мечтала, но все же…

Она, кстати, держалась молодцом. Вместо привычных жалоб и вздохов она молча помогала мне, а потом ушла наверх, собираться. Когда она спустилась в новом, скромном, но безупречно сидящем платье нежно-голубого оттенка, я задержала дыхание. Она выглядела не как столичная звезда сезона, но как истинная леди. С достоинством и спокойной уверенностью, которой я учила ее.

— Ты прекрасна, — сказала я просто, чувствуя как сердце сжимается от любви к этому прекрасному созданию, иногда колючему, но все равно самому любимому.

Бель улыбнулась, но я заметила, как она взволнована.

Мы наняли экипаж. Дорога в Академию вилась серпантином в горы. Бель прилипла к окну, глядя на темные громады скал и редкие огни в долине.

— Мама, смотри, — прошептала она, когда из-за поворота показалось главное здание Академии. Оно было похоже на часть самой горы. Огромное, готическое, с острыми шпилями, упирающимися в вечернее небо. — Оно похоже на старинный замок из сказок!

В ее голосе был такой восторг, и я понимала ее. Архитектура академии сильно отличалась от столичной. Это действительно был замок, воплощение мощи и величия, немного мрачный, но поистине впечатляющий. И никаких “как”.

Еще на улице были слышны звуки оркестра и приглушенный гул голосов. Выше в горах воздух был другим, казался чище и холодней.

Зал, где проводили прием был не таким огромным, как я ожидала, но очень торжественным. Здесь собралось человек пятьдесят. Преподаватели в мантиях, студенты в парадных мундирах, несколько знакомых лиц из города, как глава торговой гильдии.

Виктор Кроу стоял у камина, беседуя с седовласым магом. В тот момент, когда его взгляд скользнул по толпе и нашел меня, мое сердце сорвалось с места и гулко застучало. Я почувствовала прилив жара к лицу и мысленно обругала себя. Что за реакции глупой школьницы. Я не девочка на первом балу.

Но тело не слушалось разума. Оно реагировало на этого мужчину, на его спокойную силу, на то, как он выделялся даже в этой толпе. Виктор слегка кивнул мне, и я поняла, что надо подойти.

Пока мы с Бель продвигались сквозь толпу, на нас обрушился шквал любопытных взглядов. Кто-то смотрел оценивающе, кто-то с недоумением. Я взяла дочь под руку и мягко нажала чуть выше поясницы, напоминая о прямой спине. Мы шли медленно, с достоинством, как я и учила.

— Леди Алисия, — произнес Виктор, когда мы оказались рядом. Он говорил официальным тоном, но чувствовалась в нем и теплота. — Леди Изабель. Рад вас видеть.

Он представил нас своему собеседнику. Им оказался декан факультета элементарных магических искусств. Бель склонила голову в изящном поклоне, я кивнула. Неловкого молчания не случилось, Виктор легко поддерживал беседу, но я чувствовала, как его внимание время от времени возвращается ко мне. И это сводило с ума.

Но вскоре настал тот самый момент, ради которого мы с Бель приехали. Оркестр смолк, и Виктор, попросив извинения у декана, слегка коснулся моей руки, жестом приглашая следовать за ним к центру зала. Все взгляды тут же устремились на нас.

Он поднял бокал, и в зале постепенно стихли голоса.

— Друзья, коллеги, — заговорил он тихим и уверенным голосом, который легко разносился по всем уголкам зала. — Позвольте воспользоваться моментом и представить вам новую жительницу Вольхендема. Леди Алисия Арден. Она недавно поселилась в нашем городе и уже успела прославиться своей чудесной пекарней на главной площади. Надеюсь, вы все уже оценили ее хлеб и круассаны.

В зале пронесся одобрительный смешок. Я улыбалась, чувствуя, как щеки горят.

— Я рад, что наш город обогатился такой яркой и деятельной жительницей, — продолжил Виктор. — Давайте же поприветствуем леди Арден и пожелаем ей успехов в нашем городе.

Раздались вежливые, сдержанные аплодисменты, но это было уже что-то. Пока я кивала в знак благодарности, Виктор наклонился так близко, что его губы почти коснулись моей щеки, а дыхание, теплое и ровное, обожгло кожу.

— По моему, хорошая работа, — прошептал он так тихо, чтобы услышала только я. — Но это была репетиция. Через неделю пройдет прием в моем доме. Он закрепит ваше положение окончательно.

От близости Виктора, от шепота в полутьме зала, от самого смысла его слов у меня внутри все перевернулось. Трепет, дикое смятение и что-то запретное, опасное смешались внутри меня. Я лишь смогла чуть кивнуть, боясь, что голос подведет.

Когда Виктор отстранился, у меня закружилась голова. А в его глазах, когда он на мгновение встретился со мной взглядом, я увидела не только удовлетворение от хорошо разыгранной сцены. Искру настоящего интереса. И от этого стало еще страшнее. И еще… безумно приятно.

После представления в зале воцарилась обычная для приема суета. Музыка заиграла громче и большую часть зала заняли танцующие. Бель туту же пригласили танцевать Тот самый Люциан Грейвз, что неделю назад заходил в нашу лавку. В другой части зала, где стояли столы с закусками, гости разбились на группы и оживленно разговаривали.

Виктор слегка наклонился ко мне.

— Не хотите немного отдохнуть от шума? — спросил он тихо. — Я могу устроить небольшую экскурсию по административной части Академии. Из портретной галереи открывается прекрасный вид на горы, он особенно хорош при лунном свете.

Я колебалась, бросив взгляд на Бель. Она кружилась в танце и на ее лице сияла беззаботная, счастливая улыбка. Мне не очень-то хотелось оставлять ее одну, но она явно была в своей стихии. А мне… Мне хотелось согласиться на предложение Виктора. Хотелось выдохнуть вдали от толпы.

— Хорошо, — согласилась я. — Ненадолго.

Мы вышли из шумного зала в тишину просторного коридора со сводчатыми потолками. Галерея оказалась длинным просторным залом с огромными арочными окнами от пола до потолка. Луна заливала пространство холодным серебристым светом. На стенах в тяжелых рамах темнели портреты суровых мужчин и женщин в старинных мантиях.

Я заметила вырезанную прямо на стене старинную надпись.

“Замок Кроу”.

Виктор заметил куда я смотрю, и тоже подошел поближе. Он провел рукой по древнему камню стены.

— Когда-то это место называлось скалой Ворона. Мой прапрадед считал, что с этой высоты открывается хороший обзор на всю долину.

— Так этот замок… Это ваш дом? — дошло до меня. Я знала, что драконий род Виктора жил на этих землях очень давно. Знала, что он своего рода Хозяин города. Но не думала, что его род был настолько могущественным. Должно быть его предки были правителями Горного княжества в те времена, когда оно было независимым.

— Да, так и есть, Академию здесь организовал еще мой прапрадед, — подтвердил Виктор и плавно перевел тему с величия его рода на тему самой академии. — Сейчас здесь учатся не только драконы. Много полукровок. И магов тоже.

Я шла рядом, слушая его, но мои мысли уходили все дальше. Я смотрела на этот величественный зал, на портреты ученых магов и драконов, и не могла отделаться от одной мысли.

— Интересно, как сложилась бы моя жизнь, выбери я в свое время путь мага. Если бы я развивала свой дар, а не… делилась им с кем-то другим. Может, и не пришлось бы сейчас бояться, что он вырвется наружу в самый неподходящий момент… — я резко замолчала, осознав, что сказала это вслух.

Виктор остановился и посмотрел на меня. В лунном свете черты его лица казались более хищными, еще притягательнее.

— Вы жалеете? — спросил он прямо.

Я не стала оправдываться, что не хотела этого говорить. Я задумалась. Перед моим внутренним взором проплыли картины: Бель, совсем крошка, сжимающая мой палец своей маленькой ладошкой. Бель в семь лет, вся перемазанная красками, с восторгом показывающая свой рисунок. И Бель сейчас — юная, сияющая, танцующая в бальном зале. Моя дочь. Самое настоящее и бесспорное чудо в моей жизни.

— Нет, — ответила я твердо. — Ни капли. Иначе у меня не было бы дочери. И я не была бы здесь и сейчас.

Последние слова имели куда больше значения, чем казалось.

«Здесь и сейчас» — это не только моя новая жизнь и лавка с ее ароматом хлеба и трав. Это и тихая галерея, залитая лунным светом. И этот мужчина рядом, чье присутствие я ощущала каждой клеточкой кожи.

Звенящая тишина между нами стала такой густой, воздух переполняло странное напряжение. Я смотрела на Виктора, стаявшего слишком близко, на его губы и с ужасом поняла, что хочу, чтобы он меня поцеловал. Прямо здесь, среди портретов древних драконов и магов, в этом призрачном лунном свете.

Виктор, кажется, читал мои мысли. Он медленно поднял руку и кончиками пальцев коснулся моей щеки, едва заметно проведя по коже. Затем осторожно откинул прядь волос, выбившуюся из прически. Его прикосновение было теплым и шелковистым, от него по всему телу побежали мурашки. Он наклонился ближе. Я застыла, перестав дышать, готовая закрыть глаза…

И в этот момент где-то совсем рядом, раздался сдавленный, но совершенно отчетливый взрыв девичьего смеха. Потом еще один. Приглушенный девичий гомон.

Виктор резко выпрямился. На его лице промелькнула чистейшая, неподдельная досада. Он отвел руку от моего лица и глубоко вздохнул.

— Прошу прощения, — сказал он, и в его голосе впервые за весь вечер прозвучало раздражение. — Мне кажется, некоторые студенты забыли, что в этой части Академии после восьми вечера проводятся только экскурсии для особых гостей, а не их частные собрания.

Он кивнул мне, извиняясь, и решительными шагами направился к балкону, с которого должно быть открывался вид на внутренний двор академии. Я осталась стоять одна посреди залитой лунным светом пустоты, чувствуя, как бешено бьется сердце и как странно холодно стало без близости Виктора.

Тут среди обрывков фраз до меня донеслось знакомое имя.

Люциан Грейвз.

Это заставило меня насторожиться. Возможно, это случайность, совпадение, но почему студентки так бурно обсуждают того блондина, с которым только что танцевала Бель. Я бросила взгляд вслед удаляющемуся Виктору и, не раздумывая, пошла за ним.

Он не стал меня останавливать, и мы вышли на небольшой открытый балкон дальше по галерее. Три девушки в студенческой форме, заметив ректора, мгновенно смолкли, глаза их округлились от ужаса. Но Виктор уже не смотрел на них. Его взгляд, как и мой, был прикован к тому, что происходило внизу.

С балкона открывался вид на замкнутый внутренний двор Академии, освещенный сейчас лишь несколькими магическими фонарями и светом луны. И в этом круге света двое молодых людей дрались.

Они дрались не на мечах или шпагах, а просто били друг друга, сбросив парадные мундиры и оставшись в белых рубашках, которые уже были испачканы грязью и, кажется, кровью.

В темноволосом, который только что с силой толкнул противника, я с ужасом узнала того самого наглого юношу, что приходил в лавку, и с которым Бель ругалась. А его противник, пытавшийся сейчас подняться с земли, тот самый Люциан Грейвз. Который танцевал с моей дочерью еще десять минут назад.

Вдруг из кольца студентов, столпившихся вокруг, донесся отчаянный, девичий крик:

— Перестаньте! Хватит! Немедленно остановитесь!

Это был голос Бель. Она была там, внизу. В толпе.

И я была готова поклясться, что эти двое дрались из-за нее. Иначе бы ее там попросту не было. Не было бы столько вины и отчаяния в ее голосе.

Буквально несколько минут назад меня переполняла гордость за ее скромный дебют. Я была уверена, что наши разговоры о достоинстве и уверенности принесли свои плоды. Но все это разбилось в прах в одну секунду. Вот он, наш первый светский выход. Не наполненный изящными беседы и танцами вечер, а грязная потасовка во дворе, на которую сбежалась поглазеть половина академии.

Рядом со мной стоял Виктор замерев, как каменное изваяние. Только его кулаки медленно сжимались. Атмосфера вокруг него изменилась, стала густой и ледяной. Он не стал кричать. Его голос, когда он наконец заговорил, был тихим, низким и настолько насыщенным холодной яростью, что у меня по спине побежали мурашки.

— Себастьян, — произнес он. Всего одно слово, но оно прозвучало как удар хлыста, разрезая шум двора. — Немедленно прекрати это позорище.

Внизу темноволосый юноша замер с занесенной для удара рукой. Он резко обернулся, и его взгляд, полный гнева и вызова, устремился на балкон.

— Отец? — произнес темноволосый, тот, кого Виктор назвал Себастьяном. Он смотрел на ректора Академии м удивлением и возмущением одновременно.

Светловолосый Люциан воспользовался паузой, чтобы подняться, вытирая кровь с разбитой губы. И пока Виктор и Себастьян прожигали друг друга взглядом, Люциан резко вскинул руку и нанес тяжелый удар в челюсть Себастьяну. Тот, не ожидавший нападения, пошатнулся и рухнул на спину.

— Нет! — крикнула Бель и бросилась к нему, падая на колени.

Рядом со мной Виктор резко дернулся вперед, его пальцы впились в каменные перила балкона с такой силой, будто он вот-вот разломит их. В толпе студентов внизу кто-то ахнул, кто-то нервно засмеялся, образовалось неуверенное кольцо зрителей вокруг упавшего Себастьяна и склонившейся над ним Бель.

Я хотела что-то сказать, крикнуть, но слова застряли в горле. Да и что бы я сказала? Отойти от него? Немедленно вернуться в бальный зал или ко мне? Этим не исправить ситуацию.

Лицо Виктора превратилось в ледяную маску, но я буквально кожей чувствовала, что он в бешенстве.

— Мне жаль, но, похоже, наш вечер испорчен, — бросил он через плечо, уже направляясь к лестнице. Его шаги гулко разносились по каменной галерее. — Простите, Алисия.

Он еще и извиняется? Ну что за мужчина…

Я бросила взгляд вниз, на свою дочь, вытирающую платком кровь с лица сына ректора, на второго юношу, который, отдышавшись, смотрел на эту сцену с мрачным удовлетворением. А потом побежала за Виктором, чувствуя, как в голове шумит от сотни мыслей, но одна, перекрывающая все остальные, была самой навязчивой.

Сын Виктора. И моя дочь. Что их связывает?

Мне удалось нагнать Виктора уже на крутых ступенях.

Перед глазами стояла картина склонившейся над поверженным сыном ректора Бель, в ушах все еще звенели смешки студентов. Я чувствовала, как земля уходит из-под ног, все мои планы, все мои усилия, чтобы начать здесь новую жизнь, казалось были перечеркнуты в одно мгновение.

Даже для столицы подобная ситуация скандал и позор. Конечно, таким не уничтожить репутацию, но можно нанести серьезный урон, особенно для юной Бель. В голове уже крутились темы разговоров, которые с радостью подхватят городские сплетницы: «Дочь разведенки устроила драку на балу в Академии!», «Она уже совращает сына ректора!».

Все это заставило меня говорить, не думая.

— Это… это конец. О нас теперь только и будут говорить… — выпалила я, едва дыша, спускаясь за Виктором.

Виктор притормозил и повернулся ко мне. Он стоял на несколько ступеней ниже отчего мы теперь были одного роста. И я могла смотреть ему прямо серые спокойные и уверенные глаза. Он не выглядел таким паникующим, как я. Тот ледяной гнев, что еще секунду назад отчетливо был виден на его лице, исчез. Вместо этого на нем появилось выражение невозмутимой сосредоточенности.

— Успокойтесь, Алисия, — сказал Виктор ровным, деловым тоном. — Здесь нет никого из города. Только студенты. Что бы они ни увидели, слухи не выйдут за стены Академии. Я прослежу за этим. Выкиньте это из головы.

Его спокойствие было таким абсолютным, а голос таким властным, что моя паника начала отступать. Он говорил как человек, привыкший решать подобные проблемы. И я ему поверила.

Не дожидаясь моего ответа, он резко обернулся и пошел дальше.

— Пойдемте, — бросил он через плечо и начал спускаться быстрыми, уверенным шагом.

Я, словно загипнотизированная, последовала за ним. Во дворе студенты расступились перед ректором, как вода перед камнем. Виктор подошел прямо к эпицентру центру событий.

Себастьян уже поднялся на одно колено, отплевываясь, а Бель пыталась помочь ему встать, ее лицо было бледным от ужаса. Увидев Виктора, она отпрянула.

Виктор не смотрел на нее. Его взгляд был прикован к сыну.

— В мой кабинет, — произнес он тем же тихим, не допускающим возражений тоном. — Сейчас же.

— Отец, но он… — начал Себастьян, бросая яростный взгляд на Люциана.

— Я сказал — сейчас же, — перебил Виктор, и в этих словах прозвучала такая сталь, что даже я вздрогнула. — Остальное обсудим в кабинете.

Он развернулся и пошел обратно ко входу, не оглядываясь, будто не сомневаясь, что сын послушается. И тот послушался. Он побрел за отцом, не глядя ни на кого.

Только теперь Виктор на ходу бросил короткую фразу в мою сторону, не замедляя шага:

— Леди Арден, позаботьтесь о дочери. Я распоряжусь насчет экипажа.

И он скрылся в дверях, уводя с собой сына. Мне оставалось разобраться со своей дочерью.

Я подошла к Бель. Она стояла, сжимая в кулаках свой платок, испачканный чужой кровью, и дрожала то ли от унижения, то ли от злости, или всего сразу.

— Все, — прошипела она мне, едва я оказалась рядом. Ее глаза блестели слезами ярости. — Все испорчено. Позор на весь город…

— Домой, — коротко сказала я, беря ее под локоть. — Сейчас же. Обсудим все там.

И, не слушая ее возражений, я повела ее прочь от любопытных взглядов, к ожидавшему у главного входа экипажу.

Дорога домой прошла в гробовом молчании. Бель сидела, отвернувшись к окну, и смотрела на мелькающие огни, напряженные плечи и руки сжатые в кулаки на коленях, выдавали ее состояние. Я не стала начинать разговор в карете, нам требовалось более уединенное место.

Дома, едва мы переступили порог, я спросила:

— Чай?

Бель кивнула, не глядя, и ушла в гостиную, скинув накидку на первый попавшийся стул.

Пока чай заваривался, я пыталась собраться с мыслями. Кричать или упрекать, значило потерять контакт, который и так было непросто наладить после переезда. Но и молчать было нельзя. Я принесла поднос и села напротив.

— Бель, — начала я спокойно, когда она взяла свою чашку. — Давай разберемся, что сегодня произошло. С самого начала.

Она вздохнула, но не стала отнекиваться и замыкаться в себе. Видимо, ей самой нужно было выговориться.

— Это все из-за него, — выдохнула она. — Из-за этого Себастьяна Кроу.

— Сына ректора, — уточнила я.

— Да, — кивнула она и начала рассказывать.

И чем больше Бель рассказывала, тем сильнее ее кровь закипала.

— В тот самый первый день, когда я ушла гулять, я зашла в парк. Там была компания студентов. Они увидели меня и начали спорить. Я слышала их. Один из них сказал, что Себастьян не осмелится подойти к незнакомой девушке. А Себастьян… он подошел.

Она замолчала, вспоминая, и ее щеки покраснели.

— И что он сказал? — мягко спросила я.

— Он сказал… — она замялась. — Что-то глупое. Про то, что я, должно быть, заблудилась, раз брожу одна или… Специально ищу приключений. Это прозвучало высокомерно и нагло. Я знала, что это из-за спора. Я послала его куда подальше и ушла.

— А потом он пришел в лавку? — предположила я.

— Да! — вспыхнула она. — Но перед этим прислали те цветы. Первый букет…

Щеки раскраснелись, уже не от гнева, а от смущения.

— Я решила, что эти цветы от него, что он так извиняется за грубость.

— Но ты сказала, что думала, будто букет от лорда Кроу, — припомнила я.

— Да, а что еще я должна была сказать? — фыркнула Бель. — Что ко мне приставал в парке симпатичный, но до ужаса наглый молодой мужчина?

Я невольно усмехнулась, понимая ее, и призналась:

— Тот букет действительно был от Виктора Кроу.

У Бель округлились глаза и рука с чашкой чая застыла. На лице читался вопрос.

— Тот букет был для меня, — ответила я. — А тот второй действительно прислали тебе. И судя по тому, что цветы точно такие же…

Я не стала договаривать, но мне казалось очевидным, что цветы от сына Виктора. Возможно, из их оранжереи.

— Он пришел, тогда в лавку как ни в чем не бывало. Я решила, что он прислал цветы в качестве извинений и хотел извиниться лично. Но выяснилось, что тогда он не присылал цветов. Уверена, он хотел посмеяться и досадить. Я не стала слушать, выгнала его. Ты сама видела.

Видела. И помнила ее возмущение.

— Но позже он все же прислал цветы.

— Да… Но зачем он их прислал? Чтобы снова позлить?

Я пожала плечами, не спеша озвучивать свои выводы. Они могут быть ошибочными, несмотря на то, что мне кажется все ясным как день.

— А на балу что случилось? — спросила я вместо этого.

— Он подошел. Сказал, что хочет поговорить. И, кажется, пригласил на танец. Не помню точно. Я отказала. Потому что он… он снова все испортил. А потом вмешался Люциан, пригласил еще на один танец. И Себастьян… позвал его выйти, решил что-то доказать кулаками. Как дикарь!

Она говорила о нем с жаром, с обидой, но в ее тоне не было равнодушия. Она слишком эмоционально все это переживала. Этот Себастьян ей точно не безразличен. Но она пока не понимает, что с этими чувствами делать, и видимо, достоин ли этот Себастьян каких-либо чувств.

Я сделала глоток чая, давая и ей, и себе успокоиться.

— И что ты теперь собираешься делать?

Бель посмотрела на меня, и в ее глазах загорелся решимость, которую я уже видела раньше.

— Мама, мне нужно бывать в Академии чаще. Возможно, даже придется поступить.

У меня на мгновение екнуло сердце. Учеба! Вот оно, достойное занятие, которое может все изменить!

— Это отличная идея, — осторожно сказала я. — Ты можешь подготовиться… Наймем репетитора.

— Нет, ты не поняла, — перебила она меня. — Я нашла жениха. Это Люциан Грейвз. Пока он не знает о моих планах, но… он обратил на меня внимание. Он танцевал со мной. Он из хорошей семьи. И он явно не любит Себастьяна. Это… это хорошая партия.

Я застыла с чашкой в руках. Все, что я только что услышала, история обиды, замешанной на интересе к одному молодому человеку, и вот такой вывод она сделала. Не логичный, а эмоциональный, наивный и почти детский: «Тот меня обидел, значит выйду замуж за его врага».

Это была не стратегия, а бунт юношеского максимализма в чистом виде.

Мне хотелось закричать, объяснить, как это глупо. Но я видела ее горячий взгляд. Любое «нет» с моей стороны сейчас превратилось бы в запретный плод. Оно лишь подтолкнуло бы ее к этой безумной затее.

Я медленно поставила чашку.

— Ясно, — просто сказала я. — Спасибо, что рассказала.

Она явна ждала большего от моей реакции. Спора или одобрения, чего угодно. Но мое спокойствие, кажется, озадачило ее больше, чем гнев.

— И… все? — не выдержала Бель.

— Все. Ты взрослая. Решай сама, — я поднялась. — Пойду в лавку. У нас ночная смена.

Она смотрела мне вслед с недоумением, но я уже вышла в коридор. Глубоко вздохнула. Давить сейчас было нельзя. Значит, оставалось наблюдать. Быть рядом. И надеяться, что эта юношеская буря уляжется сама собой. А если нет… придется вмешиваться. Но не сейчас.

Переодевшись в простое домашнее платье, я спустилась в лавку. Бель стояла на лестнице, наблюдая за мной

— Ты и правда собираешься открываться? — спросила она с недоверием. — После всего, что сегодня случилось?

Я перевернула табличку на «Открыто» и зажгла магический фонарь над дверью.

— Не вижу повода не делать этого, — пожала я плечами. — Все лавки уже закрыты, но студенты гуляют. Самое время продать им свежие пирожки и булочки.

Я старалась говорить спокойно, почти равнодушно, показывая, что никакой скандал не может встать между мной и работой. Мне это удалось. Бель молча развернулась и ушла наверх, хлопнув дверью в свою комнату.

Первые покупатели появились почти сразу. Пара молодых людей, привычно купивших по пирожку. Но вскоре пришли и другие. Больше, чем обычно. И среди них — заметно больше девушек-студенток. Они входили по двое-трое, и их взгляды сразу скользили не по полкам с выпечкой, а по темному проходу, ведущему вглубь дома, на кухню и к лестнице.

Никто не говорил открыто о драке или о Бель. Они просто покупали круассаны или чай, задавали вежливые вопросы о новой выпечке. Но я буквально кожей чувствовала их любопытство. Студентки смотрели на меня с особым вниманием, изучали, будто пытаясь отыскать подробности инцидента с дракой.

Я улыбалась, отвечала деловито и даже равнодушно, отсчитывала сдачу. Внешне я держалась с образцовым спокойствием. Но внутри все кипело. Злость на эту глупую ситуацию, на этих любопытных девчонок, на Себастьяна, на саму Бель, даже на себя за излишнюю тревогу.

Виктор сказал, что проследит, чтобы слухи не вышли за стены Академии. Он уверен в своей власти, в своем авторитете. Но так ли он сильно влияет на студентов как думает. Возможно, до “города” слух действительно не дойдет. Но что будет происходить в кругу студентов Горной академии. Молодежь живет в своем мире, куда старым взрослым доступа нет, у них свои законы.

Я механически подавала выпечку и наливала чай, чувствуя, как под маской вежливости накапливаются усталость и раздражение.

Ближе к полуночи поток студентов иссяк, товар закончился. Я вздохнула с облегчением и потянулась, чтобы перевернуть табличку на «Закрыто». Но не успела. Дверь снова открылась, впуская холодный ночной воздух.

На пороге стоял Виктор. Его плечи, черная меховая опушка его пальто и слегка растрепанные волосы были присыпаны хлопьями снега. А серые глаза в свете лампы горели особенно ярко, в них еще не угасло напряжение и эмоции. Наверняка у него прошла не самая приятная беседа с сыном…

— Примете последнего покупателя? — спросил он с легкой усмешкой, но скрыть усталость в голосе ему не удалось.

Между нами на мгновение повисло молчание. Неловкое, но наполненное какого-то странного понимания. Мы оба только что пережили не самый приятный вечер из-за наших детей. И оба, судя по всему, были от этого измотаны.

— Буду честна, лорд Кроу, — сказала я, — вся выпечка распродана.

Он кивнул, и уголки его губ дрогнули.

— Жаль. Ваши круассаны стали для меня настоящим кулинарным открытием.

Что-то внутри дрогнуло. Я не хотела, чтобы он уходил. Не сейчас. Мне нужно было поговорить. Узнать, что как прошел его разговор с Себастьяном.

— Но… — я сделала паузу, — чай у меня еще есть. И готовое тесто припасено. Если подождете минут двадцать, я испеку свежие круассаны.

Это было неразумно. После всего, что случилось, его визит в такой поздний час легко мог стать поводом для свежих городских сплетен. Но логика и разум в этот момент отступили.

— Это лучшее предложение за весь вечер, — Виктор прошел вглубь лавки и снял пальто, собираясь повесить его на вешалку.

— Проходите, — сказала я, отодвигая заслонку прилавка. — На кухню. Здесь… как-то слишком официально для полуночных булочек.

На кухне было тепло и уютно, пахло остывающей печью, яблоками с корицей и медом. Я быстро заварила полюбившийся травяной сбор и поставила чашки на стол. Потом достала слоеное теста и начала раскатывать его.

Механические, знакомые движения успокаивали нервы. Виктор сидел за столом, согревая ладони о фарфор, и наблюдал за мной. Это молчание было не тяжелым, а наоборот… Было в нем что-то уютное, создающее странную, интимную близость.

— Ну как? — осторожно спросила я, не отрываясь от теста. — Ваш… разговор с сыном?

Виктор тяжело вздохнул.

— Это был долгий разговор на повышенных тонах. Одним словом неприятный. Себастьян будет отбывать наказание в библиотеке, переписывая древние фолианты, до самого выпуска. О Люциане Грейвзе я поговорю с его деканом завтра.

Я кивнула, оценив масштаб санкций, и смазала очередной треугольник растопленным маслом. Руки были заняты, и это помогало сконцентрироваться, вычленить из сотни мыслей главное.

— Скажите честно, лорд Кроу, — начала я, и голос мой прозвучал увереннее и спокойнее, чем я ожидала. Потому что внутри уже поднималась глупая волна обиды. — Когда вы проявили ко мне… внимание. Ваши цветы. Визиты. Это было… из-за Бель? Вы присматриваете ее как возможную пару для Себастьяна?..

Я не знала как объяснить это иррациональное чувство обиды, уязвленности. Если я окажусь права…

Виктор поставил чашку с легким стуком и посмотрел на меня твердым и ясным взглядом.

— Нет, Алисия, все совершенно не так, — произнес он решительно, и мои подозрения начали таять на глазах. — Я видел в вашей дочери только возможную студентку Академии. Талантливую, гордую, с сильной магической кровью. И все, что касается Себастьяна…

Виктор провел рукой по лицу, собираясь с мыслями.

— Ему пора бы остепениться, это правда. Но вопросы женитьбы он будет решать сам. И не раньше, чем получит диплом. Поверьте, у меня не было никакого плана сватать вашу дочь моему сыну. Мои намерения были… — он запнулся, и его взгляд на секунду стал таким пристальным, что у меня пробежали мурашки по спине. — Гораздо более личными. И касались они исключительно вас.

В тот момент я как раз брала в руки новый лист теста. Его слова заставили меня замереть. Мука медленно посыпалась с моих пальцев на стол. Сердце застучало где-то в горле.

Виктор встал.

Он сделал это так резко, что стул скрипнул нарушая царящую на кухне тишину. В один уверенный шаг Виктор оказался рядом со мной. Он не спрашивал и не просил разрешения. Он просто взял мои руки, липкие от масла и в белых следах муки, и решительно притянул меня к себе.

Его горячии ладони на моей талии и спине обжигали кожу даже через ткань платья. Тепло и твердость его тела, эта близость…

Я потеряла дар речи. Все тело мгновенно напряглось, а потом вдруг обмякло, ноги стали ватными.

— Я… мои руки… грязные… — выдохнула я, глядя на свои испачканные пальцы.

— Мне все равно, — прошептал Виктор, и его голос прозвучал прямо над моим ухом.

Он поцеловал меня.

Его губы нашли мои, и этот поцелуй не был таким как в его кабинете, стремительный и прагматичный. Тот был из необходимости взять под контроль мою магию. Этот… этот был совсем другим.

Медленным, настойчивым, исследующим. Полным такого явного, не скрываемого желания, что у меня перехватило дыхание. В этом поцелуе была лишь уверенность и жар, который растопил все остальные мысли.

Я забыла обо всем. Забыла, сколько мне лет. Забыла о двадцати годах в тени другого мужчины. Забыла о лавке, о сплетнях, о сегодняшнем скандальном инциденте. Забыла даже о Бель наверху в своей комнате. Все суетное, тревожное, тяжелое испарилось, уступив место простому и невероятно важному ощущению.

В этот миг я чувствовала себя не матерью, не бывшей женой, не пекаршей. Я чувствовала себя женщиной. Желанной. Единственной в целом мире для этого мужчины, который держал меня так, будто больше ничего ценнее и желаннее для него не существовало.

Я ответила на поцелуй. Сначала неуверенно, но вскоре отдалась этому чувству, этому моменту.

Руки, которые я собиралась отдернуть, чтобы не испачкать его, вместо этого оказались на шее Виктора, притягивая его ближе.

Это было так… правильно. Так жизненно необходимо в этот момент…

Когда Виктор наконец оторвался, мне пришлось опереться на него, чтобы не пошатнуться. Дыхание сбилось, в ушах шумело. Он не отпускал меня, его руки все так же крепко держали меня, а взгляд, темный и тяжелый, изучал мое лицо.

Никто из нас не спешил что-либо говорить. Слова казались сейчас чем-то лишним, ненужным, способным разрушить хрупкую магию момента. Мы просто стояли так, окутанные лунным светом, пробивающимся в окно, дыша одним воздухом, слушая, как потрескивают дрова в камине. И для меня этого более, чем достаточно.

На следующий день, несмотря на все вечерние и ночные события, я проснулась рано. В комнате стоял предрассветный полумрак и тишина. Но я проснулась не от тревоги и беспокойство за наше с Бель будущее. Я просто открыла глаза и поняла, что чувствую небывалую легкость и тепло, которые наполняли все тело.

Память услужливо подкинула картинку. Лицо Виктора, склоненное ко мне. Его руки на моей талии боках. Его губы. Я непроизвольно прикоснулась к своим губам пальцами, как будто проверяя, не приснилось ли мне эта ночная встреча. Я улыбнулась. Глупо, конечно. Сорокалетняя женщина, а улыбается утром, как девочка после первого свидания.

Но запретить себе улыбаться я не могла. Потому что впервые за очень, очень долгое время утро начиналось так приятно. Не с мыслями о том, как выжить, как растянуть деньги, как противостоять сплетням. Оно начиналось с тихой, моей личной радости, которая грела изнутри.

Я потянулась и вспомнила, как Виктор уходил. Уже глубокой ночью, когда круассаны в печи стали золотистыми. Он не спешил. Мы пили чай, говорили о чем-то неважном, оба понимая, что между нами что-то навсегда изменилось. Когда Виктор наконец поднялся, мы оба не хотели, чтобы этот момент заканчивался.

— Я зайду завтра, — сказал он у двери.

— Хорошо, — ответила я.

И вот это «завтра» уже наступило.

Я встала и подошла к зеркалу. Лицо было слегка одутловатым от недолгого сна, волосы растрепанными. Но глаза… В глазах не было привычной усталой пустоты или напряжения. В них был блеск, который я давно не видела. Я смотрела на свое отражение и, наконец, верила, что Виктор видит во мне женщину. Не мать Бель, не бывшую жену Сайруса Ардена. Просто женщину. И, черт возьми, кажется, я наконец начинала чувствовать себя ею.

Той женщиной, которой я была где-то глубоко внутри все эти годы, спрятанной под толстым слоем долга и разочарования.

С этой мыслью я принялась собираться. Сегодня был обычный день. Открытие лавка, выпечка, покупатели. Но все было каким-то иным. Я ждала визита Виктора, и это ожидание было не тревожным, а приятным, щекочущим нервы. Как будто в мой обычный график вписался маленький, но очень важный праздник.

Спустившись в лавку, я принялась за привычные утренние дела. Растопила печь, поставила свежую партию хлеба. Но сегодня все было по-другому. Даже воздух в лавке казался чище.

Я выставляла выпечку на прилавок, но мысли мои были где-то далеко.

А потом началось необычное.

Дверь открылась, и одной из первых покупателей была не студентка, а женщина лет сорока в простом, но аккуратном теплом пальто и шерстяном платке. Наверное чья-та служанка. Она вежливо кивнула.

— Доброе утро. Мне поручили купить ваш фирменный хлеб с тмином, — объяснила она. — Говорят, он у вас отменный.

Я завернула буханку, взяла деньги. Женщина поблагодарила и ушла. Вслед за ней пришла девушка и купила круассаны. Потом зашла пожилая дама, которая заинтересовалась ржаным хлебом и расспрашивала о его кислинке.

Главное, что изменилось, отношение. Оно стало иным. То любопытное, слегка брезгливое внимание, что было раньше, сменилось на уважительный интерес. Ко мне обращались как к «леди Арден», которая занималась полезным для города делом.

Виктор обозначил на приеме мой “статус” уважаемой жительницы города, дал понять, что ко мне можно относится только так, как это делала он. И город принял это. По крайней мере начал. Защита и покровительство, которые предложил Виктор, оправдали себя.

С каждым визитом очередного покупателя, с каждой вежливой фразой Я чувствовала как страх и неуверенность, что гнездились где-то глубоко, отступали, уступая место спокойствию и уверенности. Я стояла за своим прилавком настоящей хозяйка этой старой лавки. Это место было моим. И люди это признавали.

Я мысленно поблагодарила Виктора. Он не только помог мне зарабатывать на жизнь честным трудом, убрав с пути препятствие в виде закостенелости и предубеждений горожан. Но и за то, что он вернул мне чувство собственного достоинства. Ту самую почву, которую у меня так грубо выбил из-под ног собственный муж. Теперь я снова твердо стояла на ногах. И это было прекрасное чувство.

Поток покупателей в лавке начал стихать к полудню. Когда дверь в очередной раз открылась, на пороге стоял Виктор. Он был в в том же коричневом пальто с черной опушкой, под которым виднелся черный лаконичный костюм, но сегодня он казался другим. Или это я смотрела на него другими глазами?

— Добрый день, Алисия, — сказал он, подходя ближе к прилавку.

— Добрый день… Виктор, — ответила я, и почувствовала, как по щекам разливается тепло. Ночью мы естественным образом перешли на “ты”. И это было так непривычно.

Наши взгляды встретились и смотрели мы друг на друга дольше, чем следовало. В его глазах я увидела ту же теплоту, что и прошлой ночью, и моя улыбка стала еще.

Он подошел к прилавку, его взгляд скользнул по почти пустым полкам.

— Похоже, утро было успешным.

— Да, — кивнула я, стараясь говорить естественно. — Горожане перестали обходить мою лавку стороной. Спасибо тебе.

Он покачал головой, чуть усмехнувшись.

— Просто твой хлеб говорит сам за себя, я тут ни причем.

Виктор помолчал, изучая мое лицо.

— Как ты?

— Хорошо, — выдохнула я, и это была чистая правда. — Очень хорошо.

— Я рад, — Виктор улыбнулся, и от этой улыбки сердце сделало кувырок. — Значит, могу предложить тебе продолжить этот хороший день? Прогулка по парку, а после ужин в ресторане. Если, конечно, ты не против.

Это же… Он прямо предлагал свидание. Настоящее свидание в парке и в ресторане. Не тайная встреча на кухне, а настоящая встреча на виду у всех. Мне хотелось сказать «да», не думая. Но прежде чем слово сорвалось с губ, внутри заворчал голос разума и практического расчета. Тот самый, что помогал мне выживать как муж предал меня.

Что скажут в городе? Меня только начали принимать всерьез, без предубеждения, как хозяйку пекарни, а не как объект сплетен. А тут сразу свидание с ректором, на виду у всех.

Это новая пища для пересудов. И что тогда будет с лавкой? Только-только наладилось…

Виктор смотрел на меня открыто, ждал моего ответа. А я чувствовала, как моя собственная радость омрачается страхом.

— Это… очень мило с твоей стороны, — начала я осторожно, подбирая слова. — Но, Виктор… давай не будем спешить. Меня только начали принимать здесь всерьез. Как хозяйку пекарни, а не как… — я запнулась, — объект для обсуждения. Если мы сразу начнем появляться вместе на людях… это снова все перевернет. Пусть все останется как есть еще какое-то время. Просто… не будем афишировать. Тем более мы пока не знаем к чему все приведет.

Его лицо изменилось. Улыбка исчезла, брови слегка сдвинулись. Он не выглядел рассерженным, скорее… разочарованным и немного недоумевающим.

— Скрываться? — спросил он, и в его голосе прозвучала легкая досада. — Алисия, я не привык прятаться и скрывать свои намерения. И я не вижу в них ничего постыдного.

Часть меня просто возликовала от этого ответа. Когда мужчина хочет публично продемонстрировать свой интерес, это о многом говорит. К тому же мне очень хотелось бы услышать подробности об этих “намерениях”, но сейчас точно не подходящий для этого момент.

— Я понимаю, — поспешно сказала я. — И я тоже. Просто… я бы хотела, чтобы меня приняли здесь по-настоящему. Не как твою спутницу… Понимаешь?

Виктор смотрел на меня несколько секунд пристальным изучающим взглядом. Думаю, он увидел ту самую упрямую решимость, которая заставляла меня браться за лом и открывать лавку вопреки всему.

— Как скажешь, — произнес он наконец. — Но лишь на время, Алисия. Я не собираюсь вечно играть в прятки. Мои намерения серьезны, и я прятаться по углам как школьник. Мое терпение не безгранично.

Его слова прозвучали не как угроза, а как обещание человека, который знает, чего хочет, и готов ждать, но не бесконечно. И в этом было что-то безумно приятное, отчего тепло разливалось от груди, к низу живота.

— Спасибо, — прошептала я.

В уголках серых глазах снова мелькнула знакомая усмешка.

— Но от чая на кухне я все же не откажусь. Если, конечно, это не слишком скомпрометирует вашу репутацию, леди Арден.

Я не смогла сдержать улыбку.

— На кухне, пожалуйста. Там как раз нужно попробовать новую партию булочек.

Виктор вскоре ушел. А я вернулась в лавку.

Вечером, после ужина выдалось время пообщаться с дочерью. Мы с Бель остались на кухне. Я мыла посуду, она вытирала. Наступило вечернее затишье. Напряжение, что висело в воздухе последнее время отступило. На кухне пахло тушеными овощами и ароматным мыла, добавляя дому уюта.

— Мам, — начала Бель, не глядя на меня, водя тряпкой по тарелке. — Ты как… после вчерашнего?

Вопрос был на удивление осторожным, почти заботливым. Не «я же говорила, что все будет плохо», а просто вопрос.

— Я в порядке, — честно ответила я. — Устала, конечно. Но в порядке. А ты?

Она пожала плечами.

— Не знаю. Все вышло так глупо.

Я поставила чистую тарелку на сушилку и решилась.

— Бель, о Люциане… Ты правда думаешь, что это хорошая идея? Твой план.

Она насупилась, но не вспыхнула, как обычно.

— Почему нет? Он обратил на меня внимание. Он из хорошей семьи.

— Это все, что ты о нем знаешь? — мягко спросила я. — Что ты была на его детских днях рождения, и что он танцевал с тобой, и поссорился с Себастьяном из-за этого? Чем он увлекается? Каков он в учебе? А какой у него характер, на самом деле?

Бель замерла с тарелкой в руках. Я видела, как по ее лицу пробежала тень смущения. У нее не было ответов.

— Я… я выясню это, — пробормотала она, но прежней уверенности в ее голосе я уже не слышала. — Поэтому мне и надо в Академию.

— Конечно, узнаешь, — согласилась я. — Посмотришь на все это поближе. На Академию. На студентов.

Я сделала паузу, подбирая слова.

— Я попрошу… Виктора… — имя само сорвалось с губ, и я почувствовала, как краснею. Бель подняла на меня взгляд, и в ее глазах мелькнуло удивление, но не осуждение. Она не стала выяснять почему я позволяю фамильярность в отношении такого человека как Виктор Кроу и я продолжила: — Я попрошу лорда Кроу устроить для тебя настоящую экскурсию по Академии. Как для для потенциальной студентки… или просто интересующейся. Посмотришь на занятия, на аудитории, поговоришь со студентами. Узнаешь, что такое магия и учеба по-настоящему. А потом уже и о Люциане сможешь узнать больше, и… вообще решишь, куда и к кому тебя на самом деле тянет.

Я не давила, а предлагала более тщательный подход к исполнению ее плана. Мне хотелось, чтобы она не спешила. Не гналась за первым попавшимся молодым человеком на балу, а сначала увидела весь мир, который открывался перед ней.

Бель молчала, вытирая уже давно сухую тарелку. Я видела, как в ее голове крутятся мысли. Вчерашняя неудача, позор, драка. Все это явно пошатнуло ее уверенность.

— Экскурсия? — наконец переспросила она, и в ее голосе послышалось любопытство.

— Да. Может, даже удастся посидеть на лекции.

— А… он согласится? Лорд Кроу?

— Я думаю, да, — сказала я, и снова почувствовала прилив тепла при мысли о нем. — Он заинтересован в талантливых студентах. А в тебе явно есть потенциал.

Бель снова замолчала, но теперь ее лицо было задумчивым, а не обиженным.

— Ладно, — наконец сказала она, ставя тарелку на полку. — Почему бы и нет. Это отличная возможность попасть в академию.

В ее тоне не было восторга, но это не противоречило ее плану, поймать в брачные сети Люциана Грейвза.

На следующий день пришло приглашение от Виктора на тот самый прием, о котором он говорил. В знакомом кремовом конверте с оттиском ворона и гор. Его доставил слуга из дома Кроу. Внутри лежал изящно оформленный лист с золотым тиснением:

“Ректор Горной академии драконов Виктор Кроу приглашает леди Алисию Арден и леди Изабель Арден на Бал Зимнего Солнцестояния, в своей резиденции в Вольхендеме…”

Праздник Зимнего Солнцестояния отмечали с размахом как привычный мне Новый год. Так что этот прием обещал быть главным событием светской сезона Вольхендема, где будут все “сливки” городского и академического общества.

Я положила приглашение на стол и окинула взглядом свою лавку. После прошлого приема в Академии было о чем волноваться. Но я не собиралась поддаваться панике. Я прекрасно знала о чем разговаривать с малознакомыми людьми на таких мероприятиях, как не ударить в грязь лицом. Надо только решить проблему во что нарядиться. Ведь мы не можем явиться на второй прием подряд в одних и тех же платьях.

Но даже эта небольшая проблема вызывала не страх перед трудностями. А заставляла сосредоточиться, продумывая план. И он у меня уже почти созрел.

Бель, увидев приглашение, вспыхнула от волнения, но тут же сникла.

— Бал Зимнего Солнцестояния… Мама, это же огромное событие! Но мое платье… я не могу пойти в том же самом в следующий же выход. И ты тоже…

— Как я уже говорила, для Вольхендема все мои столичные наряды — новые, — оптимистично напомнила я. — Ну, а чтобы купить еще одно платье, нужно будет хорошенько поработать. Ты будешь выглядеть идеально. Я об этом позабочусь.

— Опять работать? — Бель с тоской посмотрела на полки. — Все будут готовиться к балу, а мне придется торчать здесь, от меня снова будет пахнуть корицей и дрожжами вместо дорогих духов. Это так… унизительно и несправедливо.

В ее голосе не было злости, только усталость и обида на жизнь. Но даже не смотря на эти, вполне естественные чувства после того как с нами поступил Сайрус, она не открещивается от помощи мне. А помогала как могла. С грязной посудой, с готовкой, стояла за прилавком, когда я не могла. На душе теплело от гордости и благодарности. Я не могла не улыбнуться.

— Зато платье будет на свои, честно заработанные, — сказала я просто. — Это лучше, чем любое другое. И никто не отнимет твого достоинства, а это наше главное украшение, не забывай.

Перед сном я поднялась в спальню и снова перебрала гардероб.

Изумрудное платье уже было ушито. Я достала еще одно — глубокого винного оттенка, из тяжелого шелка с бархатной отделкой. Оно было сшито по последней столичной моде в прошлом году, но фасон его был классическим, вне времени. От длинных рукавов-фонариков легко было отпороть пару рядов кружева, чтобы сделать их более модным и лаконичным. И снова подшить талию. Пара вечеров с иголкой и ниткой, и оно будет выглядеть как только что из салона.

Что касается Бель…

Раньше она не выходила в свет, и подходящих нарядов у нее попросту не было. Мы собирались посетить один из модных салонов в столице, но визит приходилось несколько раз откладывать из-за Сайруса. Теперь я понимала, что он попросту тянул время и не хотел оплачивать дорогие покупки дочери, которые по его мнению, были явно лишними. Уже тогда он знал, что отправит нас на другой конец королевства.

Ткань для праздничного платья даже не самая дорогая, сттоила недешево. Я уже кое-что заработала, но еще одно платье… Денег на него, откровенно говоря, сейчас не было. Мне удавалось кое-что откладывать с выручки, но были более приоритетные вещи. Например, еда для нас с Бель. Продукты для выпечки хлеба. Я уже молчу о браслетах сдерживающих магию для меня.

Но отказаться от бала, на который нас пригласил Виктор, мы не могли. Так что оставалось только рискнуть, потратить заработанное на платье для Бель и работать дальше, продавать еще больше.

Я уже видела, как можно расширить наш ассортимент.

Осень закончилась и зима вступила в свои права. В академии скоро начнутся зачеты, а затем каникулы. На носу зимние праздники. Студенты, гуляющие по вечерам, будут хотеть не просто чая с булочкой, а чего-то согревающего, праздничного. Я могла предложить им специальный глинтвейн в маленьких термосах, на травах и согревающих специях из запасов тети Мелинды. На рынке я видела где продают подходящую тару. А еще к глинтвейну можно добавить имбирные пряники, украшенные глазурью. «Праздничные наборы» для студентов. Они разойдутся не хуже горячих пирожков. Это должно увеличить выручку, и мы сможем покрыть расходы на платье для Бель.

Времени до бала было немного, так что мы сразу заказали платье, чтобы его успели пошить. А на следующий день я приступила к воплощению своей новой идеи. За завтраком я рассказала о планах Бель.

— Но нужна будет твоя помощь, — добавила я, закончив рассказывать суть своей идеи. — Времени мало, так что хорошо бы начать продавать праздничные наборы уже завтра. Ты бы могла помочь украсить пряники глазурью и сложить их в коробочки.

В глазах Бель вместо паники или нежелания участвовать в моей самодеятельности загорелся азарт. Моя дочь явно не собиралась беспомощно ждать, когда деньги свалятся на нас каким-то чудом.

— Глинтвейн? Имбирные пряники? — переспросила она. — Мама, это гениально!

— Это идея не нова, — отмахнулась я, но не смогла сдержать улыбку. Все-таки опыт прошлой жизнь приносил хоть какую-то пользу.

Если бы Бель отказалась, это ничего не изменило, но ее поддержка и энтузиазм придавали сил. И я с легким нетерпением ждала, когда же можно будет приступить к делу.

Несколько дней пролетели в сумасшедшем ритме. Идея с праздничными наборами оказалась удачной. Имбирные пряники, украшенные незамысловатой, но навевающей праздничное настрое, глазурью, и глинтвейн в маленьких термосах, разбирались каждый вечер без остатка. Студенты, гуляющие по вечернему морозному городу, стали моими постоянными клиентами. Я продлила часы работы до глубокой ночи не только в выходные, но и в будние дни, и дела шли настолько хорошо, что деньги, потраченные на ткань для платья Бель удалось заработать за неделю.

Сама Бель, увидев, как хорошо идут наши дела, когда мы вместе прилагаем к этому усилия, вошла в настоящий азарт. Она стала подменять меня в лавке по утрам, чтобы я могла выспаться после полуночных смен. Она училась общаться с покупателями, вести простой учет, подсчитывая доходы и расходы. Это была уже не та беспомощная девочка, которую отец выгнал из дома месяц назад. Она превратилась в юную женщину, которая училась рассчитывать на свои собственные силы. Как и ее мать.

Виктор заходил почти каждый день, обычно утром, когда я только открывалась и выкладывала на прилавок свежий хлеб.

Чай и теплые круассаны в пустой лавке в утренних сумерках стали нашим ритуалом. Мы разговаривали о разном во время этих недолгих встреч. О делах в Академии, о городских новостях, о моих планах на лавку. Ничего особенного. Но в его взгляде, в легких, случайных прикосновениях к моей руке, когда я передавала ему чашку, чувствовалось как неспешно мы сближались. Виктор давал мне время привыкнуть к нему. И я чувствовала, что он не намерен отступать.

И вот в одну из таких утренних встреч я налила ему чай, сказала, что нужно проверить булочки в печи, и вышла в коридор, ведущий на кухню. Шорох шагов за спиной я услышала сразу, но не обернулась. Я знала, что это он.

В полумраке узкого коридора его рука мягко, но неотвратимо обхватила мою талию и развернула меня к себе. Моя спина уперлась в прохладную стену. И прежде чем я успела что-то сказать, его губы нашли мои.

Это был первый поцелуй с той ночи после бала, и честно говоря, я ждала этого момента внутренне сгорая от предвкушения.

Этот поцелуй оказался другим. В нем не было ни капли прежней сдержанности. Глубокий, требовательный, полным нетерпения, которое Виктор так долго сдерживал. Я вспомнила его слова: «Мое терпение не безгранично». Похоже, лимит подходил к концу.

И черт возьми, мне это нравилось. Я слишком много лет была «почти прислугой», заслуживая и ожидая внимания супруга как благодарности и милости. И это было не сравнить с тем, каково быть желанной для такого мужчины… Это кружило голову.

Мои руки сами собой обвились вокруг его шеи, я ответила на поцелуй, позволив его большим, теплым ладоням скользить по моей спине, талии, задерживаясь на бедрах и чуть ниже, обещая и дразня. Это было опасно, возбуждающе и невероятно приятно.

Виктор оторвался от моих губ, мы тяжело дышали. Его лоб уперся в мой.

— Мы должны увидеться вне этих стен, — выдохнул он низким хрипловатым голосом. — Я устал ждать и притворяться обычным покупателем, Алисия.

— Я понимаю, — выдохнула я, чувствуя как подкашиваются ноги и кружится голова. А Виктор умел выбрать момент, чтобы склонить женщину на свою сторону.

— Я покажу тебе кое-что. Не волнуйся, никто не увидит. Сегодня поздно вечером…

— Хорошо, — меня не пришлось долго уговаривать.

Мое сердце уже колотилось, ожидая этой встречи.

Настоящее свидание.

И в этот самый момент в конце коридора мелькнула тень и послышались легкие шаги. Мы резко отпрянули друг от друга, как провинившиеся школьники. Из тени вышла Бель, делая вид, что просто направляется на кухню. Но по ее раскрасневшимся щекам и слишком пристальному взгляду, устремленному куда-то в сторону, стало ясно — она видела больше, чем хотела показать.

— Мама, там из бакалейщик привез муку, — сказала она нарочито спокойно, глядя на стену рядом с нами. — Куда ставить?

— Я… я сейчас, — проговорила я, чувствуя, как жар стыда заливает лицо. — Лорд Кроу как раз уходит.

Виктор, к его чести, сохранил полное самообладание. Он лишь кивнул Бель, как ни в чем не бывало, и прошел обратно в лавку. Через минуту дверь за ним тихо закрылась.

Весь день прошел в странном напряжении и плохо скрываемом смущении. Я избегала смотреть Бель в глаза, а она делала вид, что увлечена работой. О утреннем «инциденте» не было сказано ни слова. Но осадок остался.

Не помог даже совместный выход в город. Дорогу до ателье мадам Жозефины, где была назначена примерка нового платья Бель, мы прошли почти молча.

Но внутри мастерской эта тягостная недосказанность ненадолго отступила. Платье Бель из серебристо-голубого атласа висело на манекене. Уже почти готовое, но еще без отделки и застежек. Бель замерла, глядя на него, и в ее глазах вспыхнул тот самый, давно не виданный мной, чистый восторг. В последний момент, заказывая платье я попросила мадам Жозефину заменить ткань на более дорогую того же оттенка, решила сделать сюрприз в преддверии праздников. И мне удалось. Бель заметила разницу сразу же.

— Примеряй, — мягко подтолкнула я ее.

Мадам Жозефина и ее помощница помогли Бель надеть полуготовое платье. Оно сидело на ней идеально, подчеркивая хрупкую линию плеч и талию. Бель медленно повернулась перед зеркалом.

— Нужно немного поднять линию на правом плече, — деловито заметила мадам Жозефина, вкалывая булавки. — И мы можем сделать шлейф из этой же ткани, будет смотреться изящно и празднично.

Я с гордостью и восхищением смотрела на дочь. Платье было красивым, но еще красивее было выражение ее лица. Такое сосредоточенное, взрослое. Она уже думала не только о блеске и роскоше, но и о том, как все будет сидеть, и что немаловажно, сколько это будет стоить.

— Шлейф не нужен, — уверенно сказала она, обращаясь к модистке. — Мне нравится так.

Теперь, когда дело с платьем для Бель двигалось к завершению, в голове стало больше места для других мыслей. Мне все еще нужно было перешить свое старое вишневое платье, и я планировала заняться этим сегодня вечером, после закрытия.

Но теперь, стоя в ателье и глядя на сверкающий атлас, я отчетливо понимала: сегодняшний вечер может пойти совсем по другому сценарию. Возможно, перешив платья придется отложить, как и лавку закрыть раньше, оставив студентов без выпечки и пряников с глинтвейном.

И перед тем как я уйду на встречу с Виктором, стоило поговорить с Изабель.

Но я не знала какие слова подобрать. А она сама не заводила эту тему, что еще больше заставляло меня нервничать.

Вечером, после ужина, я убрала со стола и поставила чайник.

— Бель, может, попьем чай? — спросила я, уже насыпая в заварочный чайник излюбленную смесь трав.

Она кивнула и вернулась за стол. Молчание между нами было немного напряженным, но Бель точно не злилась, я это чувствовала. Скорее испытывала неловкость, как и я.

Мы пили чай сначала молча, пока травы тети Мелинды не начали делать свое дело, развязывать языки.

Бель отхлебнула из кружки, посмотрела на меня и спросила прямо, как и в детстве, когда ее что-то сильно интересовало:

— Он ухаживает за тобой? Лорд Кроу, я имею в виду.

Вопрос застал меня врасплох, хотя я и думала на эту тему весь весь день и вечер.

Я не стала увиливать. Помедлив, я кивнула и честно сказала:

— Можно сказать и так, да.

Я замерла, ожидая ее реакции. Будет ли осуждение? Напоминание о ее отце? Мне не хотелось ссориться с ней, мы только-только наладили отношения после поспешного переезда.

Но Бель лишь задумчиво хмыкнула и сделала еще глоток чая.

— Папа развелся с тобой. Бросил нас обеих и отправил сюда. Было бы странно, если бы ты теперь вздумала хранить ему верность, как глубоко горюющая вдова.

Она посмотрела на меня своими карими глазами, такие похожие на глаза ее отца, но все же другие, было в них и от меня что-то. И в них я неожиданно увидела недетскую усталость и мудрость.

— Если лорд Кроу тебе нравится… я не вижу причин отталкивать его. Ты имеешь на это право.

От ее слов у меня внутри что-то дрогнуло, а потом по телу прошла теплая волна облегчения и благодарности. Она взрослела не по дням, а по часам.

— Спасибо, — тихо сказала я. — И я рада, что тебя это не расстраивает. Ты не подумай, что я собиралась скрывать от тебя это. Просто… я не хочу выносит наши отношения с Виктором на публику сейчас, когда все только началось. Эти дамы в городе только и ждут повода для сплетен. Все только наладилось с лавкой, не хочу испортить.

Бель понимающе кивнула.

— Логично. После всего, что они тут про нас говорили, не стоит давать им новую пищу для пересудов. Держите пока в секрете, если тебе так спокойнее.

Ее поддержка и здравый смысл окрылили меня. Я не стала скрывать то, что сегодня собиралась встретиться с Виктором вне стен своего дома и лавки.

— Знаешь, Виктор… пригласил меня сегодня. Поздно вечером. Что-то вроде свидания.

Бель широко улыбнулась, и в ее улыбке была только искренняя радость.

— Вот это да! Я очень рада за тебя, мама.

— Но работа… — начала я, уже мысленно подсчитывая, сколько я потеряю, если закрою лавку раньше.

— Не волнуйся, — Бель махнула рукой. — Я присмотрю за всем. Я выйду в полуночную смену сама. Мы не можем терять день продаж, а ты заслуживаешь один вечер для себя.

Я смотрела на свою дочь, такую иногда упрямую, но и неожиданно рассудительную, и чувствовала, как на глаза наворачиваются слезы.

— Ты у меня замечательная, — выдохнула я.

— Да-да, — она покраснела и отмахнулась, вставая, чтобы помыть кружки. — Только смотри, хорошо проведи время. Не хочется постоять за прилавком полночи зазря.

Она ушла мыть чашки, а я осталась сидеть за столом и наблюдала за дочерью. Я тревожилась из-за того, что отношения с Виктором могут оттолкнуть Бель, но после разговора страх рассеялся.

Домыв кружки Бель надела мой фартук и отправилась в лавку, вставая за прилавок с легкой, уверенной улыбкой. А я могла, наконец, в полной мере насладиться предвкушением от предстоящей встречи.

Я не знала во сколько точно придет за мной Виктор, так что решила воспользоваться освободившимся временем и подготовиться. Немного подкрасила ресницы, сделала более изящную и расслабленную прическу. Не зная чем еще занять себя, решила все-таки заняться своим нарядом для бала.

Усевшись в кресло я взяла в руки вишневое платье и иголку. Но пальцы не слушались. Я смотрела в темное окно, прислушиваясь к ночной тишине Вольхендема.

Интересно, что придумал Виктор для нашей встречи?

Едва я успела ушить немного лиф, как раздался стук в дверь.

Но не в ту главную, что вела в лавку и выходила на центральную площадь. Звук донесся от второй двери, к который вел узкий коридор через кухню. Она выходила на внутреннюю тихую улицу.

Виктор обещал, что наша встреча останется в тайне и, действительно, держал слово.

В такое позднее время в Вольхендеме не принято было слоняться по улицам. Только студенты не придерживались этого правила. Уверена, никто не видел как я вышла через заднюю дверь и юркнула в карету, возле которой меня ждал Виктор, вальяжно прислонившись к полированной дверце.

От его пристального взгляда по телу разлилось тепло и щеки вмиг обдало жаром.

Он взял мою ладонь и помог сесть в карету. После чего сам забрался внутрь и сел на сиденье напротив.

Карета тронулась, мягко покачиваясь на неровностях мощеной камнями дороги. Я сидела напротив Виктора в темном, почти не освещенном салоне. Сквозь полуприкрытые шторки мелькали редкие огни спящих домов Вольхендема. Мы быстро выехали к окраинам города, а потом и вовсе из окна стали видны только темные силуэты деревьев по обеим сторонам сторонам лесной дороги.

— Не бойся, мы недалеко, — тихо сказал Виктор, словно угадав мое молчаливое напряжение.

Я не боялась. Во мне скорее кипело нетерпеливое любопытство, смешанное с легкой тревогой. Все происходило так быстро. Всего несколько недель назад я была брошенной женой, а теперь ехала на тайное свидание с одним из самых влиятельных мужчин города. И он тоже дракон.

Через четверть часа карета замедлила ход и остановилась у подножия скалистых гор, вершины которых утопали в снежных облаках. Виктор вышел первым, помог мне спуститься.

Мы оказались у подножия каменной башни, которая в лунном свете казалась древней и немного таинственной. От нее вверх, к одному из балконов, вела узкая, скрытая в скале лестница.

— Пойдем, — Виктор снова взял меня за руку, и мы начали подниматься.

Наверху меня ждал сюрприз. Это была не просто открытая смотровая площадка. Часть ее была защищена от ветра и холода изящным стеклянным. Внутри, на грубоватом каменном полу, стояли два глубоких кресла с меховыми накидками, низкий столик, а в нише в камине тлели поленья, поддерживая огонь.

Но главным был вид. Со всех сторон, от пола до потолка, сквозь стекло открывалась панорама: черные зубцы гор на фоне звездного неба, внизу, как на ладони, светящиеся огоньки улиц Вольхендема, и чуть поодаль, на уступе, мрачно-величественный силуэт Академии.

— Боже мой, — вырвалось у меня. Я подошла к стеклу. — Это… невероятно красиво.

— Это мое любимое место, чтобы подумать в уединении, — сказал Виктор, подходя сзади. Он не обнял меня, просто стоял рядом, разделяя тишину. — Или чтобы ни о чем не думать. Нас здесь никто не найдет и не увидит.

Он провел меня к креслам. На столике стояли ужин, накрытый металлическими крышками, и графин с темно-рубиновым вином.

— Это место было сторожевой башней еще в те времена, когда мои предки пришли в эту долину, — начал он, наливая вино. — Теперь она никому не нужна, кроме меня. Я решил ее обустроить под себя.

Мы неспешно ужинали, разговаривали о разном. О вкусе еды, о том, как Бель помогает мне с лавкой. Потом разговор пошел глубже. Он спрашивал о моей прошлой жизни в столице. Это была очень личная тема. Но и Виктор не был просто любопытствующим.

Я рассказала о пустоте тех лет, о тихой роли «жены дракона», о том, как разучилась слышать себя. И впервые за долгое время мне не было стыдно за это признание. Он слушал внимательно, не перебивал и не осуждал.

А он, в свою очередь, говорил о бремени власти, о вечном балансе между долгом ректора и желанием быть просто человеком, о долгих, одиноких вечерах в кабинете.

— А потом в моем городе появилась женщина с ломом, — он усмехнулся, и в его глазах отразился огонь камина. — Которая не пасует перед трудностями и не боится драконов.

Мы смеялись и говорили. Потом молчали, глядя на звезды. Под этим стеклянным куполом высоко над миром время текло иначе. Здесь не было чужих взглядов, не было привычных нам ролей. И нам было хорошо вместе.

Но полностью раствориться в моменте и забыть обо всем на свете не получалось, да и это было невозможно. С каждым часом, чем больше мы сближались с Витором, тем сильнее в душе крепло и другое чувство.

Страх наступить на те же грабли. Виктор был драконом. Как и Сайрус. Сильным, властным, живущим по своим правилам. Он был другим, конечно. Терпеливее, внимательнее, с ним я чувствовала себя человеком, по настоящему желанной женщиной, а не прислугой. Но он все равно был драконом. И у него был сын. И прошлое, о котором я ничего не знала.

Вино согревало, делало язык смелее. Когда в камине почти догорели последние поленья и мы сидели, завернувшись в пледы, я набралась смелости. Я смотрела на профиль Виктора, освещенный лунным светом, и спросила то, о чем думала с того момента, как узнала у лорда Крой есть взрослый сын.

— Виктор… а что с матерью Себастьяна?

Плечи Виктора слегка напряглись. Он медленно повернул ко мне голову. Его лицо оставалось невозмутимым и я не знала какие чувства он вызвал. А если она умерла и я разбередила старую рану?

— Я просто хочу убедиться… — поспешно добавила я, собираясь быть максимально честной. — Я знаю, каково быть женой дракона. И быть брошенной… Если ты поступил с бывшей женой как Сайрус со мной…

Я запнулась. Говорить настолько откровенно оказалось непросто.

Виктор молчал, не спеша отвечать, и я уже начала жалеть о своем вопросе. Потом он тяжело вздохнул, откинулся на спинку кресла и уставился на потухающие угли в камине.

— Мать себастьяна была сильным практикующим магом, яркая личность, но мы не были женаты, — признался он, и меня удивило как спокойно он об этом говорил. — Это был… временный союз по обоюдному согласию, без контрактов. Мы не планировали ребенка, но когда так случилось, я не был против наследника для моего рода, мы оба захотели его оставить. Для матери Себастьяна ребенок был возможностью продолжить ее магический род, не в этом поколении, так в следующем. Себастьян не запланированным ребенком, но был весьма желанным. А через год после его рождения она… ушла. Ее исследовательский интерес к магии увлек ее в другую часть континента, к руинам, о которых она мечтала с детства. Мы остались в дружеских отношениях. Она навещает сына раз в несколько лет. Она жива, здорова и счастлива в своих экспедициях. Мы оба получили то, что хотели от наших отношений. И они давно завершены.

Виктор повернул голову и посмотрел на меня прямо, открыто, у меня не было сомнений в том, что он говорит честно.

— Алисия, у меня нет ни неразорванных связей, ни бывших жен в других городах. Себастьян — мое единственное обязательство из прошлого. И он достаточно взрослый, чтобы понимать, что у его отца может быть своя личная жизнь.

После его слов повисло молчание. Поленья в камине почти догорели и воздух под куполом стал прохладней. Мне нравилась честность Виктора, его откровенность, рациональность взрослого человека, которая не скатывалась в подлость как у Сайруса. Пожалуй, в этом мы были похожи. Мне тоже не чужда практичность и прагматичность.

И все же не нужно было время, чтобы переварить его историю.

— Я не Сайрус, — произнес Виктор, погладив мою ладонь лежавшую на подлокотнике кресла. — Я не стану использовать тебя и выбрасывать, когда контракт истечет. И я не стану требовать от тебя того, чего ты не хочешь давать. Но я также не обещаю бурных страстей и безумных поступков. Я слишком стар и слишком устал для этого. Я могу предложить уважение, верность и… теплое место у своего очага и надежное плечо, на которое можно опереться в трудную минуту. Если тебе это интересно.

Он не просил ответа сейчас. Но без прикрас выложил все, что думал по поводу “нас”.

Снаружи снова завыл ветер, от которого надежно защищал стеклянный купол. А я сидела и смотрела на этого непохожего на других дракона, пытаясь понять, чего же я хочу на самом деле.

Обратный путь в карете был другим. Сидя на верху смотровой башни, мы оба были довольно откровенны с друг другом, поделившись историями из прошлого, неприукрашенными, местами тяжелыми. И как ни странно, это не отталкивало, не добавляло неловкость. Наоборот наше влечение к друг другу стало более глубоким.

Когда карета остановилась у заднего входа моего дома, в тени узкого переулка, Виктор не стал сразу открывать дверь. В темноте салона его рука нашла мою и теплые пальцы сплелись с моими.

— Я рад, что ты согласилась на эту встречу, — произнес он почти шепотом.

— Спасибо, что пригласил и показа то чудесное место, — ответила я так же тихо.

Виктор наклонился и поцеловал меня. Неторопливо исследуя мои губы и, неспешно поглаживая плечи и шею. В нем было столько неторопливой уверенности, что я отвечала все смелее и смелее. Чувствуя, как все тело отзывается на его прикосновения, на теплый вкус его губ, на твердую линию его плеча под моей ладонью. Во мне просыпалась та самая страстная женщина, о существовании которой я почти забыла. И это было пугающе и безумно прекрасно одновременно.

Виктор оторвался, и мы оба тяжело дышали. Его лоб снова прижался к моему.

— Я совершил сегодня стратегическую ошибку, — прошептал он, и едва заметно усмехнулся. — Надо было везти тебя не на башню, а в свою оранжерею. Там тоже видны звезды, пахнет тропическими цветами и… — он сделал паузу, и его следующая фраза прозвучала низким и чуть хрипловатым голосом, — там я бы так легко тебя не отпустил.

Мое сердце бешено заколотилось. Он так прямо и откровенно намекал на совместную ночь. На то, что логично следует после жарких поцелуев в темной карете. И он говорил об этом без давления, просто констатируя факт своего желания. Жара разлилась по всему телу, и я поймала себя на крамольной мысли, что готова сама произнести: «Так заходи же».

Но остатки здравого смысла и страх перед слишком быстрым шагом взяли верх.

— Это… звучит заманчиво, — выдохнула я чуть хрипловато. — Но, пожалуй, остановиться на башне было правильным решением. В этот раз.

Виктор тихо рассмеялся, признавая мою правоту.

— Ты безжалостна, леди Арден. Но я уважаю правила. Даже если они сводят меня с ума.

Мы еще раз быстро поцеловались, оба испытывая досаду, — слишком быстро этот приятный вечер закончился. На пороге у заднего входа в дом я обернулась. Виктор стоял у кареты, и его высокий и темный силуэт отчетливо выделялся на фоне снега.

— Спокойной ночи, Алисия.

— Спокойной ночи, Виктор.

Я проскользнула внутрь, тихо закрыв дверь, и прислонилась к ней спиной, пытаясь унять дрожь в коленях и безумный стук сердца. В доме было тихо. Где-то в глубине горел свет, то ли в лавке, то ли на кухне. Интересно, Бель уже закончила ночную смену?

Я хотела снять пальто и собиралась проверить лавку, как вдруг из кухни донеслись голоса.

Знакомый до боли низкий, бархатистый голос.

И смех Бель. Какой-то нервный и неестественно высокий.

По спине пробежали ледяные мурашки. Сердце, только что взволнованно бившееся от чувственных поцелуев и страсти, замерло и упало куда-то в пустоту.

Я знала этот голос. Я прожила с ним двадцать лет.

Медленно, словно во сне или трансе, я прошла по коридору и остановилась в дверном проеме кухни.

За моим столом, развалившись на моем стуле, сидел Сайрус Арден. Перед ним стояла моя чашка с дымящимся травяным чаем и тарелка с остатками вечерних пирожков. Бель сидела напротив, натянув на бледное лицо улыбку и теребя край фартука. Она первая увидела меня, и в ее глазах вспыхнула паника.

Сайрус медленно повернул голову. Его холодные, оценивающие карие глаза, скользнули по моему лицу, по растрепанным после поцелуев волосам, раскрасневшимя щекам, по пальто, которое я так и не сняла. На губах бывшего мужа играла знакомая снисходительная полуулыбка.

— А, вот и хозяйка вернулась, — произнес Сайрус гладким, ядовитым тоном. Таким как я помнила, но раньше не замечала этих неприятных ноток. — Как раз вовремя. Мы с дочерью уже начали беспокоиться. Не поздновато ли для прогулок, Алисия. Где же твоя материнская забота. Такое поведение в незнакомом городе… Люди могут подумать, что угодно.

Сайрус сделал паузу. Его взгляд, устремленный на меня был весьма красноречив: он все уже «понял». И ему это нравилось.

— Мы справимся без твоих “ценных” советов, Сайрус, — холодно ответила я, наконец-то снимая пальто. — Ты здесь не для того, чтобы читать мне мораль. Зачем пришел?

— Как прямолинейно. Я здесь, чтобы навестить дочь. И убедиться, что вы обе в порядке в этой… глуши. — Сайрус ленивым жестом обвел взглядом кухню. Его взгляд задержался на скромных занавесках и простой посуде, доставшейся в наследство вместе с лавкой, и его губы дрогнули в едва заметной усмешке.

Затем он небрежно махнул на стол, где лежали свертки.

— Привез кое-что, — добавил Сайрус. — Зимы тут, говорят, лютые. Бель, это тебе.

Бель, которая до сих пор сидела, словно завороженная, робко потянулась к самому большому свертку. Развернув бумагу, она ахнула. Это оказался полушубок из мягчайшего меха нежного рыжего оттенка, точь-в-точь в цвет ее волос.

— Папа… это… — она не могла подобрать слов, ее пальцы тонули в густом меху.

— Чтобы не мерзла моя девочка, — сказал Сайрус сладким голосом, который когда-то мог меня обмануть.

Он продолжил раздавать «дары». Коробка шоколадных конфет из самой известной столичной кондитерской. Той самой, куда Бель водили в детстве. Маленький изящный сверток с парой тончайших кожаных перчаток для меня. И корзина с диковинными фруктами, которые даже в столице были редкостью.

Но несмотря на подарки, воздух на кухне становился густым от напряжения. От всей этой демонстративной заботы дурно пахло.

“Смотри, что ты потеряла. Смотри, что я могу себе позволить. И смотри, как легко я могу купить расположение дочери.”

— Забери это, — сказала я резко. — Нам ничего не нужно.

— Мама! — вырвалось у Бель. Она прижимала полушубок к груди, и в ее глазах наворачивались слезы от обиды и растерянности. — Это же просто подарки…

— Нет, Изабель, — возразила я глядя прямо на дочь. — Это не подарки. Это подачки, чтобы пустить пыль в глаза. Чтобы задурить нам головы и снова начать нами управлять.

— О, какой цинизм, — вздохнул Сайрус, откидываясь на спинку стула. — Неужели отец не может проявить заботу о своей родной крови и плоти?

— Не после того, как вышвырнул эту «кровь» на улицу, — парировала я. Мои руки дрожали, но голос был тверд. — Ты здесь не за этим. Говори, что тебе нужно, и уходи.

Сайрус посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом. Затем медленно поднялся.

— Как скажешь. Сегодня не время для разговоров, вижу. Я просто хотел убедиться, что вы живы. — Он направился к выходу, но в дверях обернулся. — Я еще вернусь. Нам есть что обсудить. Особенно насчет будущего Бель. Спокойной ночи, дочь. Алисия.

Наконец, дверь за Сайрусом закрылась. В кухне воцарилась тяжелая тишина. Бель все еще сидела, сжимая в руках рыжий мех. На ее щеках разгорелись красные пятна.

— Он просто… хотел помочь, — пробормотала она, не глядя на меня.

— Помочь? — уточнила и я не смогла сдержать гневные ноты в голосе. — Бель, он продал дом моих родителей, не сказав ни слова! Он предал меня… Он пришел сюда не затем, чтобы нарядить тебя в шубу. Твой отец пришел напомнить, что у него есть деньги и власть, а у нас только эта лавка. Он играет с тобой.

— А ты играешь с лордом Кроу! — выпалила она, и тут же испугалась собственной дерзости, опустив глаза.

А меня словно ударили в грудь со всей дури, воздух вырвался из легкий, оставив без кислорода.

— Это не игра, — наконец выдавила я. — И это совсем другая история. Но сейчас речь о нем.

Я устало махнула рукой в сторону “подарков”.

— Мы не можем этого принять… Поверь мне, твой отец заберет гораздо больше, чем дал.

Бель молчала. На ее глазах наворачивались слезы, но она яростно смахнула их тыльной стороной ладони. Да, она не просто обижена, она разрывается между еще не остывшими чувствами к отцу и жестокой реальностью.

— Тогда… что мне с этим делать? Выбросить? — спросила она дрогнувшим голосом.

Я посмотрела на этот роскошный мех, на конфеты, которые мы не могли себе позволить в нынешней жизни. Выбросить… было бы правильно. Но слишком жестоко по отношению к той части Бель, которая все еще была маленькой девочкой, мечтающей о внимании отца.

— Спрячь, — сказала я устало. — Спрячь подальше. На самую верхнюю полку в шкафу. На всякий случай… вдруг холода ударят по-настоящему.

Это была слабость, уверена Бель тоже понимала это в глубине души. Но пока… Она кивнула с таким облегчением, что мне стало больно. Она быстро, почти торопливо собрала свертки, кроме коробки с конфетами.

— Их… можно оставить? — тихо попросила она. — Чай пить.

— Оставь, — согласилась я. Пусть хоть это послужит ей утешением.

Она унесла подарки наверх. А я осталась одна на кухне. Запах дорогих фруктов, чуждый и приторный, смешивался с запахом нашего простого хлеба и трав. Сайрус снова сумел вставить клин между нами, нарушить хрупкое доверие. Но самое ужасное, он ушел и обещал вернуться.

Нервы были на пределе. После визита Сайруса уснуть оказалось невозможно. В голове крутились его ядовитые фразы, а в ушах стоял смущенный смех Бель.

Вместо того чтобы ворочаться в постели, я накинула халат и спустилась в лавку. Лучше занять руки делом, подготовить все к утренней выпечке, протереть полки.

Тишина в опустевшей лавке была успокаивающей. Я зажгла лампу, взяла тряпку и начала методично вытирать пыль с прилавка. Механическая работа понемногу помогала расслабиться, в плечах уже не чувствовалось такого сильного напряжения. Нужно было просто думать о завтрашнем тесте, о количестве муки и масла, которое для него нужно, а не о подлой ухмылке бывшего мужа.

Я решила вынести мусорное ведро из-под прилавка, чтобы утром не тратить время. Наклонилась, взяла его за ручку и замерла. Поверх обычного мусора, обрывков бумаги и, чайной заварки, лежал букет. Не увядший, а вполне свежий, из алых роз и темных лилий.

Я не собиралась доставать цветы, но заметила как под ними белел кусок ткани. Любопытство и желание выяснить, что тут произошло, оказалось сильнее брезгливости. Я вытащила носовой платок из плотного, дорогого шелка. В углу красовался вышитый герб, ворон на фоне горного пика. Очень мне знакомый. А рядом инициалы — «С. К.».

Себастьян Кроу.

На белой ткани, темнела небольшая, уже подсохшая бурая капля. Кровь.

Слава богам крови было слишком мало, чтобы волноваться. Бель или Себастьян могли попросту уколоться о шип на стеблях роз.

Все встало на свои места.

Пока я была на свидании с Виктором, здесь был его сын.

Он принес цветы. Бель их выбросила. А я получается нашла?

Интересно о чем они говорили? О драке? О Люциане? О них самих?

И почему Бель ничего не сказала? Ни слова.

Может, быть расскажет сама утром?

И все же внутри поселилась тревога. Мой ребенок, моя девочка общается с этим взрывным, гордым молодым драконом, и скрывает это от меня.

С трудом подавила в себе желание отправиться к ней, растолкать ее и потребовать ответов здесь и сейчас. Но здравомыслие возобладало. Я прекрасно помнила ее уставшее лицо, как она сжимала тот дурацкий полушубок. Она и так была на грани, разрываясь между обидой на отца и тоской по нему. А теперь еще и это.

Я медленно выдохнула. Завернула платок в бумагу, на которой лежали конфеты от Сайруса, и сунула сверток в карман халата. Букет вернула в ведро. Утром вынесу его вместе с другим мусором. Раз уж Бель определила его туда.

Но знание о том, что здесь что-то происходило пока меня не было, уже никуда не денется. А у меня не оставалось другого выбора, кроме как ждать. Надеяться, что Бель сама придет и расскажет. Или пока права сама не всплывет наружу и скрывать будет уже нечего.

Я потушила свет и в темноте поднялась в свою комнату. Теперь я не просто не могла уснуть. Я прислушивалась к каждому шороху из комнаты дочери, пытаясь угадать по звукам, спит ли она или тоже ворочается, размышляя о розах в мусорном ведре. Или ее больше взволновал приезд отца?

Утро началось как обычно. Казалось не было ни свидания с Виктором, ни приезда Сайруса. Я пекла хлеб, посыпала его сушеными травами и тмином, лепила пирожки и булочки. От печи шел жар и по всему дому разносился аромат свежей выпечки.

С утра было много покупателей, а к обеду лавка пустела. Покупателей становилось все меньше. Я уже привыкла к такому ритму. Вечером снова будет наплыв покупателей, но среди них уже будет больше студентов Академии.

Я как раз пересчитывала выручку, пользуясь послеобеденной сонной тишиной, когда дверь открылась с изящным звяканьем колокольчика.

Но этот покупатель был не из местных жителей, и к студентам его не отнести.

Точнее, ее.

От нее пахло дорогими духами и морозным воздухом с улицы, а лицо светилось самодовольством.

Амариллис. Она была закутана в соболиную шубку, под которой мелькало невероятно модное и совершенно непрактичное для наших мест платье. Она осмотрела лавку медленным, оценивающим взглядом, будто здесь не булочки продавались, а сама недвижимость.

— Так вот оно какое, — сказала она сладким голоском. — Ваше новое… пристанище. Очень… уютно.

Она сделала ударение на слове «уютно», и оно прозвучало как «убого».

Я отложила монеты и спокойно посмотрела на нее через прилавок.

— Добрый день. Чем могу помочь? Хлеб только что из печи, еще теплый.

Она фыркнула, легким движением сняла перчатку и провела пальчиком по столешнице. Посмотрела на палец будто там была пыль (хотя я вытирала ее ночью) с преувеличенным сожалением.

— Не ожидала найти вас здесь, Алисия. За прилавком. После такого особняка… Это надо иметь силу духа. Или полное его отсутствие.

— Силу духа, определенно, — согласилась я вежливо, как будто она сделала мне комплимент. — Сами понимаете, содержать особняк, это одно, а построить дело с нуля… совсем другой уровень. Требует других качеств. Но я рада, что вас это интересует. Может, хотите взять булочки с маком? Наши студенты их очень хвалят.

Я говорила ровным, деловым тоном, будто она была просто капризной клиенткой. А не любовницей моего мужа.

Улыбка Амариллис немного сползла. Она ждала слез, жаждала моего унижения, попыток оправдаться. А получила… спокойную продавщицу.

— Я слышала, вы теперь сами все тут делаете, — продолжила она, делая круг по лавке, будто осматривала экспонаты в музее. — И печете, и продаете, и убираетесь. Какая жалость, что Сайрус не оставил вам хотя бы служанку. Хотя… — она снова окинула взглядом скромное помещение, — здесь, наверное, и прибирать нечего.

— Вы правы, — кивнула я. — Когда вещей немного, содержать порядок гораздо проще. Не то что в большом доме. Там пыль скапливается в самых неожиданных уголках. И не всегда ее видно с первого взгляда.

Я посмотрела прямо на Амариллис. Она поняла. Щеки ее слегка окрасились.

Пусть и не надеется, что может меня смутить. Не доросла еще.

— Ну, я, пожалуй… — она начала, уже поворачиваясь к дверям, явно недовольная тем, как все идет.

И в этот момент дверь снова открылась. Вошел Виктор. Он выглядел как всегда безупречно в своем строгом пальто с меховой опушкой, лицо серьезное, видно, что день в Академии выдался не простой.

Увидев его, Амариллис мгновенно преобразилась. Поза стала изящнее, улыбка еще ослепительней. Ей не нужно было знать кто он, как истинная охотница, она быстро оценила трофей из высшей лиги.

Виктор толком и не взглянул в ее сторону. Кивнул коротко и сухо, что это было почти оскорбительно. Его взгляд остановился на мне. Усталость и холодность тут же исчезли. Виктор смотрел на меня с теплотой, с тем самым пристальным вниманием, от которого у меня внутри все оборвалось, а потам от груди и по всем телу разлилось тепло. Все мысли о Сайрусе, о подарках, о неприятном визите его любовницы исчезли.

— Леди Арден, — сказал он просто.

— Лорд Кроу, — ответила я, и голос мой не дрогнул, хотя сердце колотилось где-то в горле. — Вам как обычно?

— Как обычно, — подтвердил он, подходя к прилавку. Он совершенно не смотрел на Амариллис, которая замерла в двух шагах от него, явно ожидая, что внимание мужчины должно переключиться на нее.

Я положила два круассана в коробку, руки делали это уже автоматически.

— Беспокойная ночь, — заметил Виктор. Он сказал это тихо, только для меня и глядя мне в глаза. Потому что видел следы бессонницы.

— Да, немного, — так же тихо ответила я, передавая ему коробку. Наши пальцы едва соприкоснулись.

Амариллис громко кашлянула.

Виктор медленно, будто нехотя, повернул к ней голову.

— Вы все еще здесь? — спросил он с легким удивлением, как будто только заметил.

Амариллис побледнела, потом покраснела. Вся ее уверенность разбилась о его абсолютное равнодушие и откровенный игнор.

— Я… я как раз уходила, — процедила она. Бросила на меня последний злобный взгляд, полный теперь не снисходительности, а бешеной зависти, и вышла, хлопнув дверью.

Колокольчик звякнул нервно и обиженно.

В лавке снова стало тихо. Виктор положил деньги на прилавок.

— Надоедливая особа, — подметил он без особых эмоций.

— Очень, — согласилась я, убирая монеты.

Виктор постоял еще мгновение, глядя на меня.

— До завтра, Алисия, — наконец произнес он.

— До завтра, Виктор.

Он вышел. Я осталась стоять за прилавком, прислушиваясь к отдающимся в ушах звукам: его низкий голос, хлопок двери, звяканье монет.

Амариллис пришла за триумфом, а ушла ни с чем. Она увидела меня не раздавленной, а спокойной. Видела, как дракон, чьего внимания она, вероятно, жаждала, не заметил ее вовсе. И я не сделала для этого ничего. Просто была собой. Хозяйкой в своей старой лавке.

Это было лучшее возмездие.

Но, конечно, этого было слишком недостаточно, чтобы унять всю бурю эмоций, которую вызвал приезд Сайруса. Который, как теперь выяснилось прибыл не один.

После ухода Амариллис и короткого визита Виктора в лавке снова стало тихо. Но внутри меня все кипело. Какое-то давящее, удушливое раздражение. От наглого, почти брезгливого взгляда Амариллис, от воспоминаний о подарках Сайруса, от постоянного чувства, что за мной наблюдают и ждут провала.

Я поднялась в свою комнату, хотелось хотя бы ненадолго скрыться от всего этого. Но прятаться было негде. Это раздражение сидело во мне, под кожей, и начало потихоньку пульсировать.

Магия снова давал о себе знать. И я уже не была уверена, что первично? Ее пробуждение — всплеск эмоций. Или сначал всплеск эмоций — вспышка магии?

Сначала задребезжала фарфоровая ваза на комоде. Потом зазвенели стекла в окнах. Я посмотрела на свои руки, от кончиков пальцев побежали мелкие, лиловые искорки.

Раньше я бы испугалась. Зная, что это может быть опасно после инцидента в кабинете Виктора. Сейчас же я просто устала бояться.

«Энергию можно не гасить, а направлять», — вспомнились строчки из учебника по элементарной магии.

«Зарядить предмет малой силой, наделить его простым, полезным свойством».

Я еще не успела заработать на дорогостоящие артефакты, которые могли подавить такой всплеск. И ни одного дракона под рукой не было, чтобы помочь с этим привычным способом.

Да и кому я могла бы довериться после всего? Если бы Сайрус вдруг оказался рядом сейчас. Готовый помочь… Согласилась бы я?

Но его, к счастью, или к беде, не было. И Виктора не было рядом.

Зато на кухне как раз стояла большая миска с тестом для завтрашнего хлеба. Оно уже подходило, накрытое полотенцем. Я спустилась вниз, подошла к столу и поставила ладони по бокам от миски. Искры стали ярче, воздух вокруг рук затрепетал и словно загустел.

«Энергию можно не гасить, а направлять».

Я закрыла глаза. Вместо того чтобы пытаться втянуть эту силу обратно в себя, я представила ее в виде теплого ручейка. И направила этот ручеек в тесто. Не для того, чтобы взрывать, а просто… наполнить.

Под полотенцем тесто шевельнулось, будто вздохнуло. Чистый, хлебный аромат стал ярче. По кухне потянуло запахом дрожжей и муки с легким оттенком теплых трав и… спокойствия. Искры вокруг моих рук погасли. Дрожь в окнах прекратилась.

Я осторожно приподняла полотенце. Тесто выглядело идеально — упругим, пористым и живым. Обычное тесто. Почти обычное. Я отщипнула маленький кусочек и скатала шарик, положила его на тарелку. Посмотрю, как оно будет вести себя завтра.

Чувство раздражения куда-то ушло. На смену ему пришла легкая, приятная усталость, как после хорошей физической работы. И, что важнее, странное, новое чувство контроля.

Неужели мне больше не нужно бояться собственной магии? Не нужно ни с кем делить ее?

Я вытерла руки, поднялась в комнату и достала с полки учебник. Села у окна и положила книгу на колени. Едва я положила ладонь на обложку и подумала о том, чтобы найти главу про наполнение предметов магией, как страницы под моей рукой сами собой, беззвучно, начали перелистываться. И остановились на нужном месте.

Слова, раньше казавшиеся сухими и сложными, теперь обретали смысл. Я лучше понимала, о чем они. Потому что только что сама это делала.

Настоящая магическая сила, которая могла пригодится.

Я дочитала еще одну главу главу и закрыла книгу. За окном начинало темнеть. Скоро нужно будет спускаться, готовить лавку к вечернему потоку студентов.

Вставая, я еще раз посмотрела на свои руки. Сейчас никаких магических искр не было. Совершенно обычные ладони. Но теперь я знала, что могу их создавать, использовать магию, решать, куда ее направить. На разрушение или на то, чтобы хлеб оставался свежим дольше.

На следующий день после обеда в лавке было тихо. Бель молча пересчитывала сдачу, я вытирала опустевшие полки. Между нами вновь появилось напряжение, которое отдаляло друг от друга, когда мы только переехали в Вольхендем и Бель злилась на меня, на отца и на весь мир. Сейчас она пребывала в подобных чувствах, я помнила ее тоскливый, горький взгляд на тот полушубок. Слишком сильно он напоминал Изабель о прошлой жизни. И часть нее все еще хотела вернуться туда.

Звякнул колокольчик, дверь в лавку открылась. Знакомый бархатный голос разрезал тишину.

— Какая тишина в вашем хлебном царстве.

Сайрус стоял на пороге с этой раздражающей снисходительной улыбкой покровителя и осматривал мою лавку так, будто это его владения. В руках у него была очередная подачка, небольшая изящная коробка.

— Надеюсь, не помешал, — сказал он, делая шаг внутрь.

— Помешаешь, — ответила я просто, не прекращая вытирать пыль. — У нас работа.

Он фыркнул, будто мои слова были милой шуткой, и поставил коробку на прилавок прямо перед Бель.

— Для тебя, дочка. Столичные засахаренные фиалки. Помнишь, ты их в детстве любила.

Бель посмотрела на коробку, потом на него. В ее глазах мелькнула глупая, детская надежда, что все это знак раскаяния.

— Папа… — начала она.

— Что тебе нужно, Сайрус? — перебила я, поворачиваясь к бывшему мужу. Как же мне надоел этот глупый спектакль. — Ты здесь не из-за фиалок. Говори прямо.

Улыбка с лица бывшего почти пропала, но не исчезла. Она изменилась, став жестче.

— Что ж, не буду ходить вокруг. Я позаботился о будущем нашей дочери. Нашел для нее блестящую партию. Лорд Годрик Блэк. Влиятельный, состоятельный землевладелец из Кристаллических ущелий. Для Бель это шанс, о котором здесь, в этой дыре, ей даже мечтать не приходится.

Имя всколыхнуло память. За двадцать лет в столичном высшем свете я слышала много знатных имен драконов и магов. И имя Годрик Блэк было мне знакомо. Мне доводилось видеть его на одном из столичных приемов лет… десять назад. Ему тогда уже было за пятьдесят. Три жены умерли при странных обстоятельствах, одна за другой. Ходили слухи не о болезнях, а о том, что он «высасывал» из них молодость и магию, пока те не угасали. Именно поэтому к своим годам он выглядел лет на тридцать пять. Все это были, конечно, лишь слухи. Но неспроста ведь он предпочитал очень юных невест?

Я увидела, как лицо Бель стало абсолютно белым. Вся слабая надежда в ее глазах погасла, разбилась о ледяную реальность.

— Ему… сколько ему лет? — прошептала она. Видимо, тоже слышала истории об этом лорде Блэке.

— Возраст — показатель опыта и положения, дочь, — невозмутимо ответил Сайрус. — Он обеспечит тебя и даст соответствующее положение. Ты вернешься в высший свет, в роскошь.

— Он трижды вдовец, Сайрус, — произнесла я очень тихо, но весьма угрожающе, так, что бывший муж вздрогнул. — И ему за шестьдесят, он годится Бель в деды. Ты продаешь свою дочь. В прямом смысле. Тебе нужны его деньги или связи?

В лавке повисла мертвая тишина. Бель смотрела на отца, и по ее щекам медленно потекли горькие, тихие слезы. Всем существом я чувствовала и разделяла ее разочарование. Все ее мечты о балах, о красивом молодом кавалере, о браке если не по любви, то хотя бы по симпатии… Все рассыпалось в прах. Отец видел в ней только товар.

— Я… я не хочу, — выдохнула она.

— Твои «хочу» сейчас никого не интересуют, — холодно отрезал Сайрус. — Это дело уже решенное.

Вот она… Граница моей чаши терпения только что переполнилась. И полилось через край…

Все, что копилась двадцать лет в роли идеальной жены дракона, но я заставила себя проглотить, все, что пришлось терпеть после предательства мужа и этих последних дней, вырвалось наружу.

Я не стала кричать. Холод тоже может обжигать.

— Ничего не решено, — сказала я слишком спокойно. — Ты потерял право что-либо решать за нее, когда вышвырнул нас за порог. Забери свой подарок и уноси отсюда свою гнилую тушу. Прочь… из этой лавки, из нашего города. Из нашей жизни.

Сайрус засмеялся, но меня ему не обмануть. Он занервничал, не ожидая моего сопротивления. Ведь когда заявил о разводе, я приняла это. Думал и сейчас смолчу.

Но он ошибся.

— Ты забываешь, с кем разговариваешь… — попытался было он вернуть свою властную позицию.

— Нет. Это ты забыл, — перебила я его. — И потерял семью, и право что-то решать за мою дочь.

В этот момент я почувствовала, как по моей спине пробежали мурашки… Искры магии. И я была им очень рада. Сейчас магия ощущалась другой. Более острой, колючей, самое то для удара. Я не стала раздумывать, просто выпустила магию, которую столько лет отдавала зазря.

Магия потоком искр метнулась под прилавок, где лежал ломик, схватила его… Он дернулся и упал с глухим звоном, магия снова подхватила его, на этот раз удерживая крепче, будто невидимая рука. Ломик резко повернулся, нацелившись острием в сторону Сайруса. Воздух между нами заволновался, заискрился едва видимым лиловым светом.

Сайрус отпрыгнул назад, на его лице мелькнул настоящий шок. Он смотрел не на ломик, а на меня. В его глазах читалось непонимание, ярость и… жадный интерес. Он впервые видел меня такой. Не удобной, тихой Алисией, а женщиной, от которой исходит реальная опасность. Он почувствовал мою магию и с наслаждением, даже с ностальгией, втянул воздух. С таким вожделением, что мне на мгновение стало не по себе.

В этот момент я разглядела бывшего мужа получше. Под толстым слоем надменности проступала усталость. Морщины у глаз стали глубже, у висков прибавилось седины. Новые заботы, видимо, не шли ему на пользу.

— Ты еще пожалеешь об этом, — прошипел Сайрус, уже отступая к двери, не сводя с меня взгляда. — Ты и свою жизнь испортишь. И ее жизнь тоже.

Он вышел, хлопнув дверью.

Как только Сайрус скрылся, напряжение спало. Ломик с глухим стуком упал на пол. Воздух очистился от магии. Бель горько зарыдала, уткнувшись лицом в ладони.

Я подошла и обняла Бель за плечи. Она дрожала.

— Никогда, — сказала я твердо, глядя на закрытую дверь. — Никогда я не позволю ему сделать с тобой это. Ты никому не принадлежишь, кроме себя самой.

Она кивала, всхлипывая, не в силах вымолвить и слово.

Я держала ее и думала.

Не стоило обольщаться, это не последний визит бывшего мужа. Я показала ему свою новую силу. Глупец мог бы испугаться. Но Сайрус не глупец. Он — дракон. И в его взгляде, прежде чем он вышел, я увидела не страх, а пробудившийся аппетит. Он почувствовал, вспомнил вкус моей магии, понял, что я не стала слабее после развода, а даже сильнее. Надеюсь, он не захочет вновь завладеть этим ресурсом.

В любом случае его ждет сюрприз. Моя магия больше не такая покорная как раньше. Как и я.

На следующий день, вечером перед балом Зимнего Солнцестояния в доме стояла непривычная тишина. Мы с Бель готовились, но настроение было совсем не праздничным. Я закалывала последнюю шпильку в прическу перед небольшим зеркалом, стараясь не думать ни о чем, кроме ровного пробора. Из-за ширмы вышла Бель, и я на миг замерла.

Серебристо-голубое платье, которое мы позволили себе с таким трудом, сидело на ней безупречно. Она казалась одновременно взрослой и хрупкой. Она покрутилась перед зеркалом, ловя отблеск магического светильника на атласа.

— Ну как? — спросила Бель, и в голосе вопреки всему прозвучала не гордость и радость, а неуверенность.

— Очень красиво, — ответила я просто. — Это то, что нужно.

Она поймала мой взгляд в отражении.

— Ты тоже выглядишь великолепно… но совсем другая.

Я посмотрела на свое вишневое платье в зеркале. Да, оно старое. Но на мне теперь оно сидело иначе. Я стала сильнее, тверже и внутри и снаружи. Да и минус парочка сантиметров на талии — еще ни одну женщину не портили.

— Платье старое, — напомнила я Бель. — Просто я в нем по-другому себя чувствую.

Мы вновь замолчали. Бель отвернулась от зеркала и, глядя в темное окно, спросила почти шепотом:

— Отец? Он ведь может вернуться в любой момент? А на прием к лорду Кроу он может заявиться?

Вопрос был сложный, неудобный и неприятный. Я сама боялась этого. Не Сайруса, а того, что он может устроить. Получить скандал на сегодняшнем балу в честь зимних праздников я бы хотела меньше всего.

— Не знаю, — честно сказала я. — Но если придет, мы сделаем вид, что его нет. Бель кивнула, но взгляд ее остался тревожным. Она снова стала той девочкой, которая боится родительского гнева. Она нервно поправила складку на платье, потом еще раз.

— Насчет платка… — вдруг начала она, не глядя на меня. — И цветов. Ты же нашла их…

— Нашла, — подтвердила я тихо. — Хотела спросить. Но ждала, когда ты сама…

Бель сжала губы и отвела взгляд.

— Себастьян снова приходил. Извинялся за ту драку. Говорил… разное. Но я попросила его уйти. А цветы выбросила. Больше он не придет.

Она сказала это одном дыхании, будто отчитывалась. И не стала добавлять ничего ни о своих чувствах, ни о том, что было в тех «разных» словах. А мне так хотелось знать подробности! Но…

Нельзя лезть в душу к человеку насильно, даже если этот человек твоя дочь.

— Ясно, — буркнула я. Больше мне нечего было добавить. Она сказала ровно столько, сколько хотела сказать. Стану давить, сделаю только хуже.

Я вздохнула и взяла с комода маленькую бархатную сумочку.

— Ну что, идем? — спросила я нарочито невозмутимо, стараясь, чтобы в голос не проскользнула досада.

Бель кивнула, в последний раз глянув в зеркало и мы спустились в темную, уже закрытую на сегодня лавку. За окном на постепенно пустующей площади мерцали фонари.

Я поправила прядь волос, чувствуя, как сердце бьется чуть быстрее. Старое платье, новая жизнь. И куча нерешенных вопросов, настроение совсем не для бала и зимнего праздника.

Мы вышли на улицу, и холодный воздух мгновенно окутал нас. В соседнем роскошном особняке горел свет практически в каждом окне, играла музыка. А я старалась не думать сколько любопытных глаз нас там ждет.

Было немного неловко явится на бал не в экипажи, но и с этим мы с Бель как-то справились. Поднялись по внушительным ступеням дома Виктора Кроу с высоко поднятыми подбородками и прямыми спинами. Окна светились теплым золотым светом, доносилась приглушенная музыка. Я сделала глубокий вдох, ловя себя на мысли, что не волновалась так на подобных приемах, когда была женой Сайруса. Тогда я была частью фона. Но сегодня все было иначе.

Дверь открылась, на пороге стоял Виктор, ожидая нас. Он был в строгом черном вечернем костюме, стоило ему заметить меня, как его взгляд мгновение смягчился. Он молча подал мне руку, провожая в холл, помог снять пальто и передал слуге.

— Леди Алисия, Леди Изабель, — сказал он тихо. — Добро пожаловать.

Мы вошли под руку с Виктором, я слева, Бель справа. Шепот, бегущий по красно-золотому бальному залу, на секунду стих, а затем возобновился с новой силой. На нас смотрели десятки глаз. Но теперь в этих взглядах не было той прежней, колючей враждебности. Было жгучее любопытство, оценка и… осторожное уважение. Все уже знали, что мы “особые” гости самого ректора Кроу, и он демонстративно вел нас в зал.

Он уверенно повел нас через толпу и остановился, чтобы представить. Сегодня здесь собралась половина Вольхендема, если не больше. Этот бал в честь зимнего солнцестояния окончательно расставит все на свои места, мы с Бель больше не будем чужаками, а станем частью города. Да, я не добилась этого сама, все благодаря покровительству Виктора. Но у меня не было цели доказать кому-то, что я могу выжить в этом мире одна, сама по себе. У меня была цель просто выжить.

— Лорд Холлоран, — одним из первых стал лорд владелец самых глубоких шахт в горах Вольхендема, — позвольте представить леди Алисию Арден и ее дочь, леди Изабель. Леди Арден наша новая горожанка, хозяйка отличной пекарни на площади.

За тем были и другие.

— Советник Брандт, леди Арден. Ее фирменные имбирные пряники, должен сказать, стали самым любимым лакомством у моих студентов.

Он представлял нас с подчеркнутой, почти старомодной вежливостью, вкладывая в титул «леди» настоящее уважение. Не как свою женщину, любовницу или нечто большее. А как человека заслуживающего внимания.

Люди, кивая, смотрели на нас уже иначе. Не как на изгоев, а как на интересное новое явление в городе.

К нам подплыла группа дам в роскошных платьях. Они были одеты дорого, но не кричаще. Среди них я узнала несколько лиц, которые еще недавно смотрели на мою лавку с брезгливым любопытством и высказывали неприятные вещи, испробовав мой чай. Теперь выражение их лиц было иным.

Одна из них, жена главного городского аптекаря, с которой я однажды вежливо поздоровалась на рынке, сделала шаг вперед.

— Леди Арден, как приятно видеть вас здесь. Мы слышали, ваша лавка процветает. Имбирные пряники и ваш чай вызывают просто восхищение. Как вы все успеваете, дорогая?

Она говорила с почтением, но не скрывала искреннего удивления. Я уловила между строк что-то вроде «бедняжка, но какая молодец».

Я вежливо улыбнулась дамам.

— Спасибо. Когда за спиной нет штата служанок, приходится крутиться быстрее. Но, знаете, это даже дисциплинирует.

Дамы одобрительно кивнули, будто я сказала нечто глубоко мудрое.

— Ах, какая сила духа, в наше время такое редкость.

В этот момент, пока я общалась с дамами, поймала на себе взгляд Виктора. Он стоял в стороне, беседуя с седовласым магом, но его глаза были прикованы ко мне. И этот взгляд не имел ничего общего со взглядом хозяина дома, оказывающего внимание гостю. Виктор смотрел на меня как мужчина, смотрит на женщину, которая ему нравится, на женщину, которую считает своей. И он делал это с такой спокойной уверенности в своих правах, что у меня внутри перевернулось, проваливаясь куда-то вниз.

Внешне я улыбалась, отвечала на комплименты по поводу платья Бель, чувствуя искренний интерес людей. Но внутри меня все полыхало и начинала подниматься легкая паника.

Социальное признание, которого я так хотела и добивалась, вдруг показалось не таким важным по сравнению с тем, что читалось во взгляде Виктора. Он смотрел так, будто мы знакомы сто лет. Будто межд нами все уже решено. И это даже немного пугало.

Я отвела глаза, сделала вид, что поправляю складки на платье. Но тепло от взгляда Виктора оставалось на моей коже, чувствовалось как реальное прикосновение.

Казалось, вечер шел идеально. Я познакомилась со многими жителями Вольхендема, занимающими важное положение в городе. Бель встретила Люциана и танцевала с ним. И я старалась не обращать внимания на Себастьяна Кроу, который бросал в них не самые добрые взгляды. Главное, что Бель улыбалась и светилась от радости.

Вот только считать этот вечер победой было рано.

В какой-то момент музыка сбилась с ритма, скрипач издал противный скрип вместо приятных нот. По залу прошла волна шепотков и многие взгляды устремились ко входу.

Сайрус Арден неспешно вошел в зал с висящей у него на руке Амариллис. Она вся сияла, бриллианты в ушах, сверкающий жемчужный атлас, победная улыбка. Ее быстрый и жадный взгляд скользнул по залу, выхватывая лица и оценивая обстановку и, конечно, нашел меня.

По гостям прошел шепоток, в котором вполне отчетливо угадывалось: «Арден… Лорд Арден… Инвестор в горные компании… Он занимает хорошую должность при министерстве… Арден? Как наша леди Арден? Хозяйка пекарни “Хлеб и травы”… Бывший муж…».

Кто-то из гостей кивал ему в знак приветствия, кто-то бросал многозначительные взгляды на меня. Несложно было догадаться и установить связь между нами. Брошенная жена и бывший муж.

Виктор, стоявший рядом со мной, даже не шелохнулся. Но я почувствовала, как его рука, лежавшая на сгибе моей руки, на мгновение сжалась.

Музыка уже играла без сбоев, гости медленно и нехотя, стали возвращаться к танцам и беседам. Но уже не так свободно. Взгляды то и дело стреляли в сторону вновь прибывших гостей.

И тогда Сайрус неспешно направился прямо к нам. Он шел легко, будто был желанным гостем, а не скандальным нарушителем спокойствия. Амариллис семенила рядом, ее пальцы цеплялись за его рукав.

Виктор сделал едва заметный шаг вперед, вставая между мной и приближающейся парой. Теперь я видела в основном его прямую спину, пришлось выглянуть и встать рядом.

Сайрус остановился в двух шагах. Его холодные карие глаза скользнули с Виктора на меня и обратно.

— Виктор, — произнес Сайрус с притворно широкой улыбкой. — Какая встреча. Не думал, что ты любитель устраивать такие милые городские праздники. Я просто не мог пройти мимо.

— Сайрус, — ответил Виктор тихим, ровным тоном, но каждый слог был пропитан льдом.

Он не стал повышать тон, но так, чтобы слышали только мы четверо, добавил: — Тебя не приглашали, Арден. Что ты забыл на моей территории?

Сайрус усмехнулся, делая вид, что не расслышал угрозы в голосе Кроу.

— Территория? О, прости. Я думал, Вольхендем вольный город. А я как раз проездом, проверяю свои скромные вложения в здешние шахты. Услышал о бале и не смог удержаться. Заодно хотел проведать свою бывшую супругу… оказывается ее можно поздравить с новыми успехами.

Его взгляд скользнул по моему перешитому вишневому платью, которое он вряд ли узнал, по простой, но элегантной прическе. Он искал признаки бедности, отчаяния. И, кажется, не нашел их в том количестве, на которое рассчитывал.

Амариллис наклонилась к нему и прошептала, но так громко, что мы с Виктором, стоявшие ближе всех, отчетливо услышали:

— У нее такая уютная лавочка теперь, ты же видел, Сай? А запах… хлеба, такой… Кажется, и сейчас витает в воздухе.

Эти слова, пропитанные ядом, вызвали неловкую паузу.

Но Виктор не смотрел на Амариллис. Его взгляд был прикован к Сайрусу. И я видела, как напряглись его мышцы на лице, как рука медленно сжалась в кулак. В его позе была плохо скрываемая, сдерживаемая только силой воли ярость.

В этот момент их сходство с Себастьяном стало особенно заметно. Тогда, во дворе Академии им овладели похожие чувства. Как говорится, яблочко от яблоньки.

Неужели Виктор вызовет его на поединок? Прямо здесь, сейчас?

Напряжение достигло пика. Казалось, еще секунда… Еще одно ядовитое слово, еще один насмешливый взгляд… И что-то случится.

Но Виктор сделал глубокий вдох и разжал кулак. Он не отступил ни на шаг, но и не бросился на Сайруса. Его взгляд стал пронзительным и невероятно холодным.

— Выйдем, — сказал он ледяным тоном, в котором не было вопроса. Это был приказ.

Сайрус приподнял бровь, делая вид, что удивлен.

— О, не стоит нарушать праздник из-за таких пустяков, старый друг. Мы просто зашли поздравить…

— Тогда вон из моего дома, — перебил Виктор стальным, не терпящим возражений тоном. Он кивнул в сторону двух лакеев в ливреях дома Кроу, которые больше походили комплекцией на стражников и уже настороженно наблюдали за разворачивающейся сценой. — Проводите гостей.

Лакеи тут же подошли с двух сторон к Сайрусу и Амариллис. Их движения были безупречно вежливыми, но не оставляли сомнений в намерениях.

— Лорд Арден, леди, прошу вас, — сказал один из них, жестом указывая на выход.

Сайрус на мгновение растерялся. Он явно ожидал более бурной реакции, скандала, который можно было бы использовать. Он не ожидал такого ледяного спокойствия. На его лице мелькнуло раздражение, но он быстро взял себя в руки. Драконья гордость не позволяла ему устраивать потасовку со слугами.

— Как грубо, — цокнула языком Амариллис, но в ее глазах читался испуг. Она прижалась к Сайрусу.

— Что ж, вижу, гостеприимство в Вольхендеме стало весьма специфическим, — произнес Сайрус, бросая на Виктора взгляд, полный неприкрытой ненависти. — Не стоит беспокоить хозяев. Мы уходим.

Он развернулся и, высоко подняв голову, направился к выходу, увлекая за собой Амариллис. Стражники шли следом, загораживая им путь назад. Вся эта процессия удалялась под пристальными, любопытными и шокированными взглядами зала. Музыка играла, но теперь она звучала фальшиво, приглушая жужжание возбужденных голосов.

Казалось бы инцидент длился всего несколько секунд, может, минуту. И Сайрус ушел ни с чем. Пора выдохнуть и расслабиться. Но я стояла, не в силах пошевелиться. Одна деталь не давала мне покоя.

Сайрус и Виктор знали друг друга. И не просто знали. По тому, как они обменялись взглядами, по этой враждебности, было ясно, что история их знакомства давняя и неприятная.

В голове вдруг возникла мысль, от которой стало страшно и трудно дышать.

А зачем я Виктору на самом деле?

Действительно ли я ему просто понравилась практически с первой встречи? А что, если все эти недели, когда он оказывал мне внимание, ухаживал и защищал, эти нежные поцелуи… Неужели все это было лишь игрой? Орудием мести? Способом досадить Сайрусу Ардену, отобрав у него то, что тот счел отработанным активом? Показать ему, что его брошенная жена теперь под защитой более могущественного дракона?

Горький ком подступил к горлу. Я посмотрела на Виктора, на его резкий, непроницаемый профиль. Он следил за удаляющейся фигурой Сайруса. Хозяин, изгоняющий незваного гостя со своей земли. Настоящий дракон. Ни тени смущения или сожаления.

Вдруг он почувствовал мой взгляд и повернулся. Его серые глаза встретились с моими. И в них я не увидела ни торжества, ни злорадства. Но и той теплоты, того особого огонька, что был в его взгляде на башне или в карете, сейчас не было. Мне виделся в них только холодный расчет и выполненный долг.

Мне нужны были ответы. Сейчас. Но устраивать сцену на глазах у всего Вольхендема было бы верхом глупости.

Когда Виктор сделал шаг в мою сторону, я едва заметно коснулась его руки. Мой твердый взгляд говорил был весьма красноречивым: «За мной. Тихо».

Я развернулась и пошла прочь из зала, не оглядываясь, но чувствуя его присутствие в двух шагах позади. Мы миновали группу гостей, я кивнула кому-то в ответ на приветствие, сохраняя на лице нейтральную вежливость. Никто не должен был заподозрить, что новая жительница города и хозяин бала исчезают для приватного, эмоционального разговора.

Мы вышли в боковую дверь и оказались в оранжерее. Нас окутал воздух пропитанный влагой и ароматом цветов, а закрытая дверь отгородила от музыки и любопытных взглядов.

— Вы знаете друг друга, — сказала я, чувствуя как накатывает ярость. Это не был вопрос. — И уже давно. Почему ты не сказал?

Виктор стоял посреди комнаты, его лицо было напряжено.

— Это не имело значения, Алисия. Мы учились в Академии в одно время. Соперничали как и многие. Потом наши интересы вновь столкнулись в инвестиционных делах и только…

— Выходит, я была удобным способом нанести ему удар? — горько усмехнулась я. Острые и обидные слова сами срывались с языка. — Ты видел, он пришел с ней. Своей любовницей. Чтобы публично унизить меня. А ты… ты просто решил использовать меня, чтобы позлить Сайруса? Показать, что его выброшенную жену теперь защищает кто-то сильнее?

Он сжал кулаки, сделал шаг ко мне.

— Алисия, это не так. Ты слышишь себя?

— Я знаю Сайруса! — голос мой дрогнул. — Я двадцать лет жила с драконом! Я знаю по каким законам вы живете! Я была вещью для Сайруса. И теперь, похоже, стала орудием для тебя. Удобным способом свести старые счеты.

Виктор резко выдохнул. Его лицо исказилось не столько от злости, сколько от горького разочарования.

— Орудие? — его голос стал низким и опасным. — Ты действительно так думаешь? Что все это время я… — он запнулся, не находя слов. — Что это был лишь расчет с моей стороны?

Он сделал паузу и скользнул по моему лицу острым и пронзительным взглядом.

— А с твоей? — вдруг вырвалось у него. — Если я для тебя лишь хитрый дракон, сводящий счеты, то кто тогда ты? Практичная женщина, нашедшая сильного покровителя в чужом городе?

Я возмущенно выдохнула, но ничего не сказала.

— Значит, все, что было между нами… все эти недели… это была только твоя попытка найти защиту? А теперь, когда стало неудобно, ты отступаешь?

Это было несправедливо и от этого еще больнее.

— Неудобно? Меня только что публично опозорил мой бывший муж, а мой… — я запнулась, не зная, как назвать Виктора, — покровитель оказался его старым врагом. И ты думаешь, мне просто «неудобно»?

Мы стояли друг против друга в тишине оранжереи и влажный воздух вдруг стал слишком удушливым. В душе было такой опустошение, что казалось не осталось больше ни нежности, ни тепла. Только горькое разочарование и стена недоверия.

— Мне нужно побыть одной, — тихо сказала я, глядя куда-то мимо Виктора. — Мне нужно подумать. Обо всем.

Виктор молчал несколько секунд. Потом просто кивнул. В его позе читалась сдерживаемая ярость. Не на меня, а на весь мир, на Сайруса, на глупое стечение обстоятельств.

— Как скажешь.

Я не стала ждать, пока он уйдет. Развернулась, открыла дверь и вышла в коридор.

Хозяйка старой лавки. Новая жизнь? Какая уж тут новая жизнь, если старые драконы снова вьются вокруг, а новые, кажется, играют в свои непонятные мне игры. И я, как дура, поверила в сказку. Снова.

Я не пошла обратно в зал, а осталась в полутемной нише у высокого окна, глядя на снег, падающий за стеклом, и пыталась загнать обратно ком, подступивший к горлу. Руки дрожали.

Шаги за спиной заставили меня вздрогнуть. Я обернулась, ожидая увидеть Виктора или кого-то из слуг.

Но это была Бель. Ее новое платье серебрилось в полумраке, лицо было бледным и очень серьезным. Она подошла и встала рядом, тоже глядя в окно, туда, где, должно быть, уже скрылась карета Сайруса.

Мы молчали какое-то время. Музыка из зала доносилась сюда приглушенно, веселая, но теперь такая неуместная.

— Он хочет меня продать, — тихо заговорила Бель. Без слез и истерики. Просто констатация факта, который она наконец увидела со всей ясностью. — Как вещь. А тебя… Он просто выбросил. Но привести ее сюда, чтобы всем показать: смотрите, на что я променял старую жену. Это уж слишком… жестоко.

Она повернула ко мне голову. В ее карих глазах не осталось и следа той растерянной девочки, которая не хотела избавляться от отцовских подарков. В ее глазах была решимость взрослеющей женщины, увидевшей правду.

— Я больше никогда не поверю ему, — пообещала Бель. — Ни единому его слову. Ни подаркам, ни сладким речам. Я на твоей стороне, мама. Только на твоей.

Возвращаться в зал сразу я была не готова и сначала сбежала в дамскую комнату. Провела там минут десять, умываясь холодной водой и глядя на свое бледное отражение. Бель осталась ждать меня у двери.

Когда я вернулась в зал, уже чуть более собранная, меня ждало второе потрясение. Но другого рода.

После ухода Сайруса и непростого разговора с Виктором последнее чего я желала, так это общаться с местными матронами. Ко мне подошла одна из них. Та самая, с тонкими губами, которая говорила о «борделе» и «угрозе морали», когда женщины появились в моей лавке после открытия.

Вот только теперь ее лицо выражало не осуждение, а озабоченное участие.

— Леди Арден, дорогая моя, — начала она, понизив голос и положив руку мне на рукав. Ее прикосновение было осторожным и трогательно заботливым. — Мне так жаль, что вам пришлось это пережить. На глазах у всех… Какая бесчувственность! Привести эту… эту девицу сюда. Такая подлость.

Я смотрела на нее, не в силах сразу подобрать слова. Мой мозг медленно соображал, перестраиваясь. В ее глазах читалось настоящее, пусть и немного показное, сочувствие.

— Благодарю вас, — автоматически ответила я.

— Держитесь, — прошептала она. — Мы все понимаем. Он поступил гнусно. Просто отвратительно.

Она отошла, улыбнувшись мне ободряюще. И тут же ее место заняла другая, полная дама с кукольным лицом. Которая тоже когда-то была не лучшего мнения обо мне и моей лавке.

— О, вы так мужественно держались, леди Арден! — вздохнула она. — Я бы на вашем месте разревелась в голос. А вы… вы просто великолепны.

За ней подошла третья. И четвертая. Женщины, которые еще месяц назад смотрели на мою лавку как на рассадник разврата, теперь окружали меня, выражая искреннюю женскую солидарность.

Их слова были разными, но суть была одна. Они на моей стороне.

Я слушала, кивала и благодарила.

Меня наконец-то приняли. Не потому, что я хорошо пеку хлеб. Не потому, что Виктор Кроу оказывал мне внимание. А потому, что мой муж, дракон, публично променял меня на молодую любовницу. Потому что я стала живой иллюстрацией самого страшного женского кошмара в этом зале. Каждая из этих дам, глядя на Амариллис, цепляющуюся за рукав Сайруса, невольно примерила эту ситуацию на себя. Каждая подумала: а что, если подобное случиться со мной?

Моя личная боль, мое унижение стали пропуском в их круг. Чтобы тебя признали своей, нужно было не добиться успеха, а по-настоящему пострадать. Жестко и публично.

Это была победа, о которой я мечтала, когда они презрительно морщили носы у моего прилавка. Вот он, момент, когда сплетни сменились на сочувствие, а косые взгляды на понимающие кивки.

Но на душе от этой «победы» было горько и пусто.

Я поймала взгляд Бель. Она стояла чуть поодаль, но отлично все видела и от нее не укрылась моя усталость.

Закончив беседу с дамами, я направилась к дочери.

— Пойдем домой, — тихо сказала я ей. — Хватит на сегодня.

Мы шли к выходу под сочувствующими взглядами. Меня больше не сторонились. Со мной почтительно раскланивались. Я наконец-то стала своей в Вольхендеме.

Но больше всего на свете, мне в этот момент хотелось оказаться в тишине своей кухни, где пахнет хлебом и травами. Где единственный человек, чье мнение сейчас имело значение, уже шел рядом и был на моей стороне.

Тишина в доме после бала была особенно приятной. Бель, едва скинув платье, улеглась в постель, вымотанная и уставшая, она мгновенно уснула.

Сама я спать не могла. Слишком много мыслей гудело в голове. Я спустилась в лавку, не зажигая яркого света. Лишь один магический фонарь на прилавке отбрасывал мягкий свет. Я села на стул, сняла туфли и потерла ступни. На тарелке передо мной лежал последний нераспроданный имбирный пряник, оставленный с вечера. Я отломила кусочек. Сладкий, пряный вкус, обычно такой утешительный, казался сегодня пресным.

Я завоевала уважение городских дам. Моя дочь раз и навсегда выбрала мою сторону. Сайрус ушел с бала ни с чем. Казалось бы, все, чего я хотела, сбылось.

Почему же на душе пусто?

Закрыла глаза и тут же увидела перед собой суровое, с напряженной челюстью и пронзительными серыми глазами лицо Виктора. Я вспомнила тепло его рук на моей талии, когда мы были на башне. Твердость его плеча под моей ладонью в карете, вкус его губ, колкость щетины под моими пальцами. Низкий голос, говоривший о своих намерениях прямо и без прикрас.

Глупо врать себе. Я влюбилась. Как девочка, у которой не было за спиной двадцати лет брака и предательства. У которой не было целой жизни в другом мире, где нет драконов с их порядками и магии.

И я опять вляпалась в дракона.

Теперь меня терзал вопрос, ответ на который был жизненно необходим. Можно ли ему доверять?

А если, в конечном счете, Виктор похож на Сайруса? Если вся эта забота, эти поцелуи, интерес… Всего лишь часть игры и мести старому сопернику? Или, что еще хуже, просто способ заполнить одиночество, пока не появится кто-то… более молодой и подходящий?

И все же Виктор не Сайрус. Нельзя навешивать на одного дракона ярлыки только потому, что меня обманул бывший муж.

Сидя в полном одиночестве в своей лавке, когда эмоции улеглись, я чувствовала горькое сожаление. Зачем я оттолкнула его? Потому что на эмоциях накрутила себя. Я могла бы догадаться, что Виктор знаком с Сайрусом, моего бывшего мужа в Вольхендеме личный поверенный, он вел здесь дела, вкладывался в горный компании. Что Виктор не просто знал кому после смерти Мелинды принадлежала заброшенная лавка в центре города, а был лично знаком с мужем той, кому по закону принадлежала лавка. И Виктор знал кто я, когда впервые пришел сюда… Когда я чуть не прибила дракона ломом.

Это воспоминание отозвалось теплом в груди, и я невольно улыбнулась.

Да уж, первая встреча у нас вышла запоминающейся. В тот день, с ломом в руках, я не боялась его. Я злилась, приводя в порядок свой новый дом. И Виктор… отреагировал не как дракон, взглянув на меня свысока, как на насекомое. Он отреагировал как человек.

И дальше у нас все развивалось весьма приятно. Пока не появился Сайрус.

Его появление всколыхнуло во мне страхи и неуверенность, которые он же и поселил во мне.

И я оттолкнула Виктора…

Три дня после бала прошли в рутине. Как будто ничего не случилось. Как будто Сайрус не пытался разрушить тот хрупкий мир, который я только начала выстраивать. И я не оттолкнула Виктора…

Я старалась не думать. Мои мысли приносили боль и сомнения, как укусы ос. Я не хотела думать об этом. Лучше заняться делом.

Печь работала почти круглые сутки. Я месила тесто, увеличив партию на продажу. Работа руками помогала забыть о скопившейся на душе тяжести. Мне нравился запах дрожжей и тепло от печи. Здесь все было просто и ясно: есть мука, вода, масло, нужно вовремя все смешать и испечь. С драконами дела обстояли куда сложнее.

После бала поток покупателей увеличился почти вдвое. Горожане заходили поздороваться и обязательно что-то покупали. Никто не спрашивал о бале или о моем бывшем муже. Но на лицах горожан я читала уважение, смешанное с осторожным любопытством. Хозяйка лавки, которую сам лорд Кроу защитил и которую он после этого больше не посещал. История, наверное, обросла десятком версий, но я не давала пищи для сплетен. Я была вежлива, немногословна и полностью погружена в дело. Будто единственное, что меня волнует, это качество хлеба.

Когда поток утренних покупателей иссякал, я запирала дверь, вешала табличку «Закрыто на обед» и уходила на кухню. На столе лежал потрепанный учебник: «Элементарная магия для начинающих».

Изучение магии стало еще одной отдушиной. С каждой новой попыткой магические искры срывались с моих пальце все легче и легче.

Кончиками пальцев я водила по странице, чувствуя шероховатость бумаги, и представляла тепло, текущее изнутри наружу. Сначала появлялась легкая дрожь в воздухе. Потом одна-две крошечные лиловые искорки. Я ловила их, как пылинку в луче света, и осторожно направляла… в кружку с остывшим чаем. Просто, чтобы подогреть.

Но главным моим упражнением стала выпечка. Я ставила перед собой свежую булочку или миску с тестом, клала на нее ладони и пыталась не просто «зарядить» ее, а направить очень простое, четкое намерение. Не наделить каким-то волшебным свойством, а «дольше оставаться мягкой». Работать с травами для чая оказалось еще проще, чем с тестом. Мелисса, ромашка, мята, они словно сами тянулись к моей энергии, усиливая свои природные свойства. Чай после такого «насыщения» действительно лучше снимал головную боль или успокаивал нервы.

На четвертый день, ближе к вечеру, когда я как раз пыталась заставить сушеный чабрец на столе едва заметно шевельнуть листочками, в кухню осторожно вошла Бель.

— Мама, — начала она, не глядя мне прямо в глаза. — Я узнала кое-что. В Академии… там есть подготовительные курсы. Для тех, кто хочет поступать. Они бесплатные. И я подумала…

Я не отрывала взгляда от чабреца, но внутренне насторожилась.

Она подумала, что это хорошая возможность чаще видеться с Люцианом.

Я сделала медленный выдох, гася слабый магический импульс.

— И? — спокойно спросила я, повернувшись к дочери.

— Я хочу на них ходить, — быстро проговорила Бель. — Это… будет полезно. Для общего развития. Чтобы понять, как там все устроено. Если я… если вдруг…

Она не договорила. И я увидела в ее глазах не только желание сблизиться с возможным будущим женихом. Мне показалось, что она испытывает искреннее любопытство, в котором даже себе боится признаться. Интерес к тому огромному, магическому миру, который был так близко и так далек от нас раньше.

Мне нравилась эта идея с подготовительными курсами, но… Нужно было прочитать, можем ли мы их себе позволить. Даже несмотря на то, что они бесплатные, будут и сопутствующие расходы.

Мысленно я принялась за расчеты. Учебники. Магическая бумага для конспектов. Хотя бы один простой артефакт-перо, чтобы не выглядеть полной нищенкой среди детей аристократов. Извозчик туда и обратно каждый день. Это были серьезные расходы. Наши сбережения, копившиеся с таким трудом, заметно уменьшатся.

Но я смотрела на дочь. На эту новую, серьезную Бель, которая больше не рыдала из-за отцовских подарков, и пыталась строить свою жизнь сама.

— Хорошо, — сказала я невозмутимо, откладывая учебник в сторону. — Мы найдем на это деньги.

Бель просияла, но я подняла руку, останавливая ее восторг.

— Но это, будет полностью под твоей ответственностью. Курсы нужно будет посещать на самом деле. Учить то, что дают. А не… — я сделала небольшую, красноречивую паузу, — использовать их только как повод для встреч сама знаешь с кем.

Бель покраснела, но кивнула, не опуская глаз.

— Я понимаю. Спасибо, мама.

Она выскочила из кухни, и вскоре сверху донесся ее сдержанный, но радостный возглас.

Я только что сделала еще один шаг. Не только в магии. Я училась отпускать. Контролировать не дочь, а лишь границы, за которые она не должна была выходить. Я дала ей шанс, которого не было у меня, но не на золотом блюде, а с условием труда и ответственности.

Воздух вокруг пальцев все еще слабо вибрировал от остаточной магической энергии. Я взяла учебник и открыла следующую главу. «Стабилизация потока: от импульса к постоянству».

Надо продолжать самообучение, свободное время нынче роскошь.

Еще один день прошел в том же строгом ритме между работой и изучением магических основ. Сайрус не объявлялся. Виктор тоже.

Я старалась не думать о них. Концентрировалась на цифрах в счетной книге, на температуре в печи, на идеальной форме булочек. Но мысли, как назойливые мухи, возвращались к одному и тому же. К ледяному тону Виктора в оранжерее. К высокомерной ухмылке Сайруса. Я ловила себя на том, что прислушиваюсь к шагам за дверью, и тут же злилась на саму себя.

Вечером, когда среди посетителей лавки остались только студенты, на пороге появилась Элоди Вандер. В руках у нее была аккуратная коробка, перевязанная лентой.

— Простите, дорогая, — сказала она, улыбаясь. — Я, наверное, не вовремя. Но у меня для вас важные новости. И вишневый торт от лучшей кондитерской города. Угостите чаем?

Я удивилась столь позднему для местных визиту, но кивнула и впустила ее. Я попросила Бель постоять за прилавком. А сама проводила Элоди на кухню. Мы устроились за столом. Элоди развязала ленту, открыла коробку, и в воздухе поплыл сладкий, насыщенный аромат.

— Сначала новости, — объявила Элоди пока я нарезала торт. — Не самые приятные, но вы должны знать. Вы слышали о компании «Драконий утес»?

Я поморщилась, стараясь вспомнить. Сайрус иногда упоминал это название в разговорах, говорил о вложениях в рудники Горного княжества. Но я никогда не вникала.

— Кажется, да, — осторожно ответила я.

— Так вот, она лопнула. Оказалось, мошенничество. Те, кто вложился, потеряли все. Говорят, и ваш бывший супруг в их числе. По слухам, он на мели. Ну, или очень близок к этому.

У меня похолодело внутри. Дела Сайруса меня теперь не волновали. Но Изабель… Ее приданое. Оно было прописано в брачном контракте, сумма была большой, и Сайрус, каким бы он ни был, всегда выполнял финансовые обязательства. Но если он разорен…

— Вы уверены? — спросила я, и голос прозвучал чуть хрипло. — Сплетни ведь бывают ошибаются…

— О, конечно! — Элоди взмахнула рукой. — Может, я и преувеличиваю. Но дыма без огня, как говорится. Так что имейте в виду.

Она отпила чаю и продолжила, сменив тон на более легкий.

— Зато другие новости весьма хорошие. Город окончательно на вашей стороне. После того спектакля на балу… Я наслышана. Все видят в вас настоящую героиню. Брошенная жена, которая не сломалась, а построила дело, да еще и выстояла под натиском бывшего мужа. Вы наша местная достопримечательность.

Я горько усмехнулась. Не жертва, а героиня. Какая чепуха. Я просто выживала. А теперь еще и стала развлечением для горожан.

— И третья новость, — Элоди прищурилась, и в ее глазах блеснул знакомый огонек охотницы за сплетнями. — Ваша прелестная Бель. Мой хороший знакомый, преподаватель теории магии, видел ее в Академии. Не на курсах, а в саду. В компании одного весьма… темпераментного молодого дракона. Неужели мы ждем скорой помолвки с молодым Кроу? Это было бы так романтично!

Похоже, местные сплетни никогда не дадут мне покоя.

Я даже не злилась на Бель, уверена, она не просто так оказалась в компании Себастьяна. И это вовсе не значит, что в Академии она валяла дурака. Но материнское беспокойство никуда не денешь.

— Элоди, — произнесла я невозмутимым тоном. — Вы же знаете, сплетни есть сплетни. Не всегда стоит им верить. Бель действительно ходит на подготовительные курсы в Академию. И я надеюсь, что это ее главный интерес там.

Я сделала небольшую паузу.

— А что касается лорда Кроу… мы не обсуждали никакие помолвки.

Элоди внимательно посмотрела на меня, оценивая. Уловила ли она ледяную сталь в моем голосе? Кажется, да. Она вздохнула, но не стала настаивать.

— Как скажете, дорогая. Как скажете. Ну, а торт вы все же попробуйте. Он и правда хорош.

После ухода Элоди я еще долго сидела за столом, глядя на оставшийся торт. Тревога из-за новости о Сайрусе бушевала во мне, усиливая беспокойство из-за Бель.

В голове с трудом укладывалась мысль, что Сайрус лишился прежнего достатка. Насколько плохи его дела? И не отразится ли это на мне и Бель.

Я глубоко вдохнула и выдохнула, пытаясь вернуть себе то чувство контроля, которое давала мне работа и обучение магии.

Казалось бы, меня больше ничего не связывает с бывшим мужем. Но когда у вас есть общий ребенок, эта ниточка всегда остается, и оборвать ее не всегда возможно. Завтра нужно будет проверить счета.

Вот и у нас с Сайрусом оставалось кое-что общее, о чем я успела позабыть. Если бы Элоди не заговорила о возможной помолвке Бель.

Приданое Изабель.

На следующий день пришлось ненадолго закрыть лавку. Взяла термос с только что заваренным чаем, той самой успокаивающей смесью трав, которую так пришлась по вкусу господину Стефану Грею, и коробку с имбирными пряниками. Но прежде чем упаковать чай, я на несколько минут закрыла глаза. Отодвинула прочь ярость, которая клокотала внутри и сосредоточилась на четком, простом намерении: «Ясность. Спокойствие. Откровенность». Представила, как слабый лиловый свет, едва теплый, как дыхание, струится из моих ладоней в термос. Магия послушно напитала чай усиливая его свойства. Я очень рассчитывала, что поверенный моего бывшего мужа, который вел его дела в Горном княжестве и наверняка знал все о его разорении будет со мной предельно откровенен.

Контора Стефана Грея находилась в деловой части города, недалеко от центра Его кабинет оказался небольшим, но ухоженным, благоухал дорогим коньяком и старыми книгами. Сам господин Грей встретил меня с привычной елейной улыбкой, но его бегающие глазки сразу же, как два жадных паучка, прилипли к термосу и коробке в моих руках.

— Леди Арден! Какая приятная неожиданность, — затараторил он, потирая руки. — Проходите, присаживайтесь. Что вас ко мне привело?

— У меня все в порядке, — сказала я спокойно, ставя свое подношение ему на стол, прямо перед его сложенными руками. — А вот с будущим моей дочери. Я пришла узнать, как юридически защитить ее приданое. У меня появились основания полагать, что лорд Арден… испытывает финансовые затруднения.

Я открыла термос. По комнате разлился знакомый господину Грею успокаивающий аромат мяты и ромашки, но с едва уловимым, новым оттенком, который невозможно было угадать.

— Угощайтесь, — елейным голосом произнесла и пододвинула ему чай.

Господин Грей с благодарностью принял чашку, сделал несколько маленьких глотков и на мгновение замер. Его лицо странно расслабилось, мелкие морщинки вокруг глаз разгладились. Он поставил термос и посмотрел на меня прямо, притворная вымученная улыбка сползла с его лица.

— Хм. Какая… предусмотрительность с вашей стороны, леди Арден.

Господин Грей вздохнул, и в его голосе неожиданно прозвучало сожаление, лишенная привычного притворства. Передо мной был просто усталый, слегка виноватый мужчина.

— Увы. Вы опоздали.

По спине медленно пополз холод, сковывая каждый позвонок.

— Видите ли, — продолжил Грей, отхлебывая еще чаю, — лорд Арден, как главный опекун леди Изабель, воспользовался своим правом… еще до официального развода с вами. Он подал прошение в суд. О необходимости изъять все ликвидные средства из доверительного фонда дочери для покрытия… как было указано, «критических и неотложных расходов, связанных с обеспечением будущего ребенка». — Он сделал паузу, давая мне оценить всю циничную гениальность формулировки. — Суд, учитывая его положение и ваше… гм… неучастие в финансовых делах семьи, удовлетворил ходатайство. Все было изъято. Еще два месяца назад.

Он развел руками, и этот жест был удивительно искренним, почти беспомощным.

— Увы, но по закону он имел на это полное право до ее совершеннолетия или до замужества. Особенно имея такие связи. Фонд теперь пуст. Совершенно.

Тяжелые слова повисли в воздухе. Я сидела, не двигаясь. Не скажу, что удивилась. Что странно, меня охватила не ярость. Это было нечто большее. Глухое, беспощадное понимание, пробивающееся сквозь все слои наивных надежд. Сайрус не просто бросил нас в нищете. Он обокрал заранее. Хладнокровно… Он взял то, что по праву принадлежало Бель, и, должно быть, потратил на ту позолоченную куклу Амариллис или на очередную сомнительную аферу. Он украл ее будущее еще тогда, когда я, дура, наивно пекла ему пирожки и верила, что двадцать лет, это достаточный срок, чтобы стать семьей.

Чувство беспомощности было таким острым, что я чуть не задохнулась. Я боролась с целым городом, со сплетнями. Я вставала затемно, пачкала руки мукой до локтей, тайком зубрила теорию магии по детскому учебнику. А он украл возможность дать дочери старт, который ей полагался по праву рождения.

Мой материнский долг теперь заключался не только в том, чтобы накормить и одеть Бель. Теперь нужно вернуть украденное. Но как? Закон был на стороне Сайруса. Закон драконов-отцов.

— Я… понимаю, — наконец выдохнула я и поднялась. Ноги еле слушались. — Благодарю вас за… откровенность, господин Грей.

— Леди Арден… — он вдруг встал, и его лицо выражало странное, непривычное беспокойство. Мой чай, казалось, смыл слой профессионального притворства и цинизма, обнажив что-то человеческое. — Будьте осторожны.

Я кивнула, не в силах выдавить из себя ни слова. Просто вышла из конторы на холодную, покрытую снегом улицу Вольхендема.

В душе царило такое опустошение. Даже сил на ярость не осталось. В голове беспрестанно крутились слова поверенного.

«Вс чисто, увы, по закону»

Чертов закон в этом мире всегда был на стороне таких, как Сайрус. На стороне драконов, а не женщин, драконьих жен.

И теперь бывший муж отнял у Бель шанс на ту самую «блестящую партию», о которой она мечтала. Потому что родной отец обокрал ее.

Даже думать не хотелось о том, как воспримет такую новость Изабель.

Нет, я не разрушу ее надежды. Не скажу…

А приданое придется заработать самой.

Я шла, не глядя по сторонам, кутаясь в пальто от ветра. Синие сумерки сгущались. Фонари еще не зажгли, и город погружался в сырую мглу. Я свернула на свою улицу, уже видя вдали силуэт лавки, как из темноты узкого переулка, что вел к задней калитки дома Кроу, прямо передо мной возникла высокая фигура.

Я вздрогнула и инстинктивно шагнула назад, сердце дрогнуло от испуга, прежде чем узнала Виктора.

Он стоял, засунув руки в карманы длинного пальто с черной меховой опушкой, снег хлопьями оседал на ней и его волосах, таял на загорелом лице. Он просто стоял, загородив путь. В его сведенных бровях, в твердом линии рта читалась холодная, непреклонная решимость.

Мы молча смотрели друг на друга несколько секунд. Я не нашла в себе сил заговорить первой.

— И долго мы будем друг друга избегать? — спросил он наконец.

— Я тебя не избегала, просто занималась своими делами, — ответила я, с трудом узнавая свой голос. Я попыталась обойти его, сделав шаг в сторону, но Виктор почти незаметно сдвинулся, снова блокируя мне путь.

— Алисия, — мягко произнес он всматриваясь в мое лицо. — Я не Сайрус. И я не собираюсь сдаваться, и не собираюсь играть в прятки, наблюдая, как ты сама себя изводишь. Пойдем ко мне, сейчас, поговорим нормально.

«Пойдем ко мне. Сейчас». Чистой воды приказ. Но я прислушалась и услышала в его голосе не повелительный тон, а настойчивое, даже упрямое предложение. В его взгляде, который не отрывался от меня в синеве наступающих сумерек, не читалось ни злорадства, ни нетерпения, ни желания подчинить. Только та же усталость, что точила изнутри и меня. И такое же упрямое нежелание сдаваться.

В этот миг вся моя оборона из обид, недоверия, сомнений и ломкой гордости, которую я так тщательно выстраивала все эти дни, дала глубокую, трещину. Я была слишком измучена, чтобы сопротивляться. Слишком одинока в своей ярости и отчаянии, чтобы снова оттолкнуть того, кто сам тянулся ко мне. Даже если боялась, что этот дракон окажется таким же как Сайрус.

Но я так устала, что мне отчаянно хотелось перестать бороться. Хотя бы на час. Просто чтобы кто-то сильный взял на себя тяжесть этого дня, этой несправедливости. И что уж, я хотела этого разговора, ведь все эти дни жалела, что тогда поддалась эмоциям, страху и оттолкнула.

Я коротко кивнула и Виктор выдохнул.

Он не улыбнулся, не попытался взять меня за руку или коснуться. Просто развернулся и не оглядываясь пошел вперед, будто был уверен, что я последую за ним. Я и последовала, отстав на пару шагов.

Виктор не повел меня к парадному входу своего особняка, он свернул к калитке в высокой садовой ограде, этот вход был ближе. Он открыл ее и пропустил меня вперед.

Мы зашли в дом, оказавшись в коридоре для слуг. Но даже здесь тепло от печей смешалось с запахом старого дерева и едва уловимым ароматом его парфюма.

Тишина большого дома, пустующего в этот час была почти осязаемой.

Виктор не повел меня в гостиную или кабинет. Мы снова оказались в оранжерее. Возможно, он специально выбрал это место.

С нашего прошлого непростого разговора здесь ничего не изменилось. Тот же влажный, густой воздух, те же невиданные цветы и небо над головой. Только теперь между нами не искрила буря из эмоций. Но мы оба чувствовали в этой тишине отголоски той ссоры. Которая чуть все не перечеркнула.

Несколько магических шаров в листве отбрасывали мягкие, пляшущие тени, подсвечивая мраморную дорожку. Виктор подошел к стеклянному столику, на котором оказался накрыт ужин на двоих, и молча указал мне садиться в кресло.

Я послушно опустилась в него. Смятение, ярость и опустошение после новостей от поверенного уже улеглись, сейчас их место заняло нервное, лихорадочное ожидание. Я была готова слушать и говорить сама. Но легкий страх все еще скребся внутри, напоминая: нужно быть осторожнее. Н бросаться в омут с головой, а все трезво обговорить, обдумать.

Виктор сел напротив, сохранив дистанцию. Он смотрел на меня, и в его взгляде я искала ответы на вопросы, которые не решалась задать. Но Виктор не собирался зря терять время.

— Ты думаешь, я, как Сайрус, хотел использовать тебя, чтобы досадить ему. Или боишься, что просто буду брать твою силу, — начал он без предисловий. Судя по деловому тону, он успел подготовиться к этой встрече.

Я открыла рот. Да, старые подозрения еще копошились где-то в глубине.

— Я… не знаю, что думать, — сказала я честно, глядя на свои руки. — Тогда, на балу… я испугалась. Мне показалось, что все это… мы… лишь удобный повод унизить Сайруса. И я наговорила тебе…

Я не договорила, чувствуя, как жар стыда разливается по щекам.

— Но я уже не верю в это. Вернее, не хочу верить. Хотя страх… он никуда не делся.

Я замолчала, давая понять, что готова слушать его дальше.

— Ты кое-чего не знаешь, — продолжил Виктор, глядя куда-то сквозь зеленые заросли. — Как я уже убедился, ты не понимаешь самой основы. Сайрус слаб. Глуп и жаден. Он только брал, как паразит. Так делают неудачники, которые боятся, что их собственный источник иссякнет.

— Разве драконы могут иначе?

Виктор перевел на меня взгляд. В его серых глазах вспыхнула искра глубокого презрения.

— Могут, и иначе — это союз, Алисия. Взаимный обмен. Доверие. Сильный дракон не истощает мага. Он объединяет с ним силу. Проще говоря — их энергии и магия сливаются, усиливая друг друга. Это партнерство равных.

Я сидела, не двигаясь. Двадцать лет. Двадцать лет я думала, что моя роль, служить живым аккумулятором, который медленно разряжается. Что отдавать свою магию, это часть роли жены дракона, что так устроен мир.

Пожалуй, где-то в глубине души я всегда чувствовала себя не партнером, а лишь расходный материал для Сайруса. Может, поэтому его жестокость в день развода ударила не столько по наивной вере в наш брак, сколько по остаткам самоуважения. По глупой надежде, что двадцать лет все-таки что-то значат.

Оказалось, меня просто использовали. Методично, безжалостно грабили. Сайрус брал мою силу и держал меня на голодном пайке, чтобы я оставалась слабой, зависимой и удобной.

Это прозрение было таким горьким и острым, что стало трудно дышать. Это было хуже предательства. Это было надругательство над самой моей сутью.

— Он… он обкрадывал меня, — выдохнула я. — Все эти годы. Я думала, так и должно быть.

— Так не должно быть, — отрезал Виктор, и в его голосе отчетливо прозвучала сталь, не терпящая возражений. — То, что он делал, это варварство. Признак слабости, а не силы. Настоящий союз требует уважения и доверия. Его нельзя навязать контрактом или страхом. Он строится годами.

Виктор откинулся на спинку кресла, и его взгляд снова стал пристальным, изучающим.

— Когда я впервые почувствовал твою магию… она была спящей. Загнанной в угол. Но даже сквозь это чувствовался потенциал. Мощь, которой он даже не касался. Он брал грубую силу с поверхности, как воришка, срывающий с ветки первые попавшиеся яблоки, не видя дерева. Он не видел в тебе партнера. Он видел ресурс.

— А ты? — прошептала я. — Что ты видел?

Виктор не ответил сразу. Он задумчиво уставился в густую зелень.

— Я увидел женщину, которая, даже потеряв все, не сломалась, — наконец сказал он. — Которая пахнет хлебом и травами, а не страхом. Эту женщину… мне захотелось узнать. Не из-за Сайруса… Несмотря на Сайруса.

Он повернул голову в мою сторону, и даже в этой полумраке было видно насколько серьезно его лицо.

— Мои чувства не имеют отношения к старой вражде, Алисия. Да, я знал его. Мы соперничали. Но ты никогда не была частью этой игры.

Он подался вперед и положил руку на стол, так, что его ладонь оказалась совсем рядом с моей.

— Я испугалась тогда, — призналась я, глядя на свое отражение в металлическом блюде, смотреть Виктору в глаза и признаваться в своих страхах оказалось непросто. — Когда Сайрус появился на балу, а ты так холодно его выставил… мне показалось, что вся эта… близость была лишь частью вашей вражды. Удобным поводом уязвить.

— Я понимаю, — кивнул Виктор. — Твой опыт научил тебя не доверять. Я не виню. Но я прошу… Дай мне шанс доказать, что мы… все может быть иначе.

— Ты предлагаешь… союз?

Я все еще не могла произнести это слово без внутренней дрожи. Мне слишком поздно пришлось познакомиться со своей магией. И даже мысль о том, чтобы вновь отдавать ее кому-то, была болезненной.

— Если то, что ты говоришь, правда… — продолжила я и нашла в себе силы признаться. Доверять драконам после Сайруса сложно, но мне хотелось верить Виктору. — Значит, меня намеренно держали впроголодь. Но сейчас во мне… магия только просыпается. Я учусь ее использовать.

— Да, — согласился он. — Я почувствовал, что твоя магия становится сильнее. Ей нужно время, чтобы стать не дикой, а управляемой. Если ты захочешь продолжить использовать ее.

— Если я захочу, — повторила я.

Выбор. Настоящий выбор, который мне никто не предлагал двадцать лет.

— Теперь, когда большая часть вопросов оговорена, предлагаю просто поесть, — предложил Виктор. — А потом продолжить этот вечер, за разговорами или…

Он не договорил, и от этой недосказанности в груди разлилось тепло, опустилось вниз превращаясь в настоящий жар. Что там Виктор говорил после нашего свидания в башне? Что нужно было приглашать меня домой, чтобы я осталась на завтрак. Как не крути, драконы очень хитрые существа. И Виктор в том числе. Очень уж последовательным этот дракон оказался.

Пока мы ели, почти не говорили. Я смотрела на Виктора. На этого непохожего на других драконов, с такой зрелой прямотой и силой в серых глазах. Страх во мне еще сидел, где-то глубоко, выкорчевать его одним разговором было нельзя. Но сквозь него уже пробивалось доверие, интерес и любопытство. Теперь я знала, что не все в этом мире устроено так, как я думала.

И даже дракон может заслуживать шанс.

Когда мы закончили ужинать, оранжерея погрузилась в тишину, ставшую теперь легкой и умиротворяющей.

Виктор смотрел на меня, изучая мое лицо. Потом поднялся и подошел ко протягивая руку.

— Слова — словами. Но чтобы понять разницу… нужно почувствовать, — сказал он. — Дай мне руку.

Я колебалась всего секунду. Затем медленно протянула ладонь. Он взял ее, и его теплые пальцы обхватили мою кисть.

— Расслабься. Не пытайся что-то делать. Просто… почувствуй свою магию. Достаточно искры, позволь ей выйти. Просто коснуться моей руки.

Я закрыла глаза, отбросив стыд и неловкость. Впервые за двадцать лет я буду делиться магией с кем-то кроме Сайруса. Я сосредоточилась на знакомом теперь трепетании под кожей. На той точке внутри, где копилось тепло. Не ярость, не страх, просто сила. Я представила, как тонкий ручеек этой силы стекает из центра к ладони, к месту, где его пальцы касаются моей кожи.

Через мгновение я почувствовала легкое, едва уловимое покалывание в кончиках пальцев. Я открыла глаза. Между нашими ладонями слабо вспыхнул и погас лавандовый огонек. Моя магия, такая робкая, когда не усилена гневом и яростью.

Виктор замер. Он не поглотил эту искру, а просто наблюдал пристальным, оценивающим взглядом.

— Хорошо, — тихо сказал он. — А теперь… почувствуй это.

И он выпустил свою силу.

Это было не похоже на то, что я знала. Мне никогда не приходилось прикасаться к силе Сайруса.

Сила Виктора была похожа мощный, золотистый поток, похожий на жидкий солнечный свет, смешанный с теплом самой земли. Он хлынул из его ладони и мягко обволок мою тонкую, лиловую струйку.

Ощущение заставило меня вздрогнуть. Это было не больно… Головокружительно. Как будто по венам вместо крови разлилось теплое игристое вино. Сладкое и терпкое одновременно. Оно… заполняло и немного пьянило.

Золотистая энергия Виктора отличалась от моей. Она была дикой, древней, наполненной животной мощью, но в ней угадывалась та же основа, что и в моей. Просто принявшая иную, более грубую форму.

Виктор не забирал мою силу. Он направлял навстречу свою.

И тогда случилось невероятное. Моя робкая, лавандовая магия, и его мощная, золотистая, они не поглотили друг друга. Они соединились на мгновение и… закружились. Словно две реки, сливаясь в одну. Лавандовый оттенок стал ярче, увереннее, пронизанным золотыми искрами. Золотистый поток, в свою очередь, будто очистился, стал мягче и отзывчивей.

Я почувствовала, как приливает сила. Спокойная, уверенная мощь. В голове прояснилось, будто сдуло туман усталости и отчаяния. Я видела причудливые тени листьев, каждую каплю на лепестке орхидеи, мельчайшие морщинки у глаз Виктора с такой кристальной четкостью, какой не имела раньше.

В глазах Виктора, пристально наблюдавших за мной, тоже что-то изменилось. В них загорелся новый свет. Такой живой и заинтересованный. Будто он сбросил груз того вечного, давящего бремени, которое я угадывала в нем всегда.

Этот интимный, магический контакт был страшнее и откровеннее любой физической близости. Он стирал последние барьеры, обнажал самую суть. И когда наши взгляды встретились, физическое влечение, всегда тлеющее между нами, вспыхнуло с новой силой, как логичное, неотвратимое продолжение того, что происходило сейчас.

Виктор отпустил мою руку, и расстояние между нами внезапно стало невыносимо далеким.

Я сама сделала шаг к нему навстречу. Виктор накрыл мои губы своими, в твердом и требовательном поцелуе. Я ответила без колебаний, не меньше его желая продолжить слияние того, что уже началось на уровне, куда глубже чем касание кожи к коже.

Виктор действовал уверенно и твердо, но не торопил. Его руки скользили по моей спине, сминая ткань платья. Каждое прикосновение было одновременно и лаской, и продолжением энергетического обмена. Теплые волны его магии смешивались с моими ответными, ярко-лиловыми всплесками, усиливая ощущения до головокружительной остроты.

Это был полноценный обмен. Я впервые за двадцать лет чувствовала себя не использованной, не обязанной, а ценной. И, что пугало и восхищало больше всего, могущественной. Не сама по себе, а вместе с Виктором. Сильнее, чем была минуту назад.

Когда наконец потребность в воздухе заставила отстраниться друг от друга на мгновение, мы стояли, касаясь лбами и тяжело дыша.

Виктор провел рукой по моей щеке, убирая выбившуюся прядь. Его глаза в бликах магического света сияли.

— Понимаешь теперь? — спросил он хрипловато. — Чувствуешь разницу?

Я могла только кивнуть, прижимаясь губами к его скуле. Да, теперь я понимала.

Его рука скользнула ниже, обвила талию и прижала меня ближе.

— Останешься? — тихо спросил он, и его горячий шепот обжег висок. — На завтрак.

Я откинула голову, чтобы смотреть ему в глаза. В них бушевали те же чувства, что и во мне. Я снова кивнула, мне казалось выбор уже сделан. Что он и так все чувствовал через прикосновения, через нашу сливающуюся магию.

— Да.

Короткий ответ снял последние преграды. Уголки губ Виктора тронула легкая, почти невидимая улыбка. Он взял меня за руку и повел за собой прочь из оранжереи.

Мы молча прошли по темным коридорам в его спальню.

Здесь царил сдержанный порядок, запах чистого шелка, кожи и едва уловимого одеколона, каждая деталь комнаты отражала ее хозяина. Большая кровать с темным деревом изголовья, тяжелые портьеры, приглушающие свет. Ничего лишнего, ничего показного.

Виктор обернулся ко мне, все еще держа за руку. Его взгляд скользнул по моему лицу, по платью, и в нем вспыхнуло такое жгучее желание, что мое сердце забилось как сумасшедшее. Но Виктор по прежнему действовал неспешно, будто взвешивал каждое движение. Его пальцы едва касались моей кожи легкими, пока он одну за другой расстегнул застежки моего платья на спине, и каждый раз по моей коже пробегали мурашки.

Платье мягко соскользнуло на пол. Я не чувствовала ни стыда, ни уязвимости. Только нарастающее, почти болезненное ожидание и странную, уверенность под его пристальным взглядом, в котором горело одобрение.

Затем Виктор снял собственный пиджак, отбросил его в сторону. Когда мы избавились от последних преград в виде одежды, руки Виктора снова нашли меня. Его ладони скользили по моим бокам, касались изгиба талии, обрисовывали контур плеча. Я отвечала тем же, позволяя пальцам пройтись по твердым мышцам его спины и груди. Он вздрогнул под моим прикосновением, и этот крошечный признак утраты контроля заставил меня улыбнуться про себя.

Он снова поцеловал меня, уже глубже и нетерпеливее. И на этот раз между нами не было преград, не было расстояния. Только кожа к коже, тепло к теплу, и тот самый, непрекращающийся энергетический обмен, который окрашивал реальность в золотые и лиловые всполохи даже за закрытыми веками.

Позже, в глубокой ночной тишине, я лежала на широкой кровати, застеленной шелковым бельем. Голова покоилась на груди Виктора, и под щекой я чувствовала мерный, сильный стук его сердца. В спальне царила тишина, нарушаемая только нашим ровным дыханием.

Физическая усталость растекалась по мышцам, но внутри царила не пустота, а странное, глубокое спокойствие. Страхи, отчаяние, каменная тяжесть предательства Сайруса, все это отступило, притупилось. Их место заняла трезвая, холодная ясность.

Виктор не солгал. Это было иначе. Союз на уровне инстинктов и магии, более честный, чем любой подписанный документ.

Но что теперь?

Я закрыла глаза, но мысли не спешили уходить.

Приданое Бель украдено. Сайрус разорил нас еще до развода. И я боялась, что он не уйдет просто так. Не оставит нас в покое.

Единственное утешение Бель. Кажется, она по-настоящему взрослеет. Но взросление дочери несет новые тревоги: Себастьян, Люциан, ее курсы…И этот запутанный клубок предстоит распутывать не мне.

А я… А я лежала в доме другого дракона. Я приоткрыла глаза и посмотрела на спящего Виктора. В полумраке его лицо казалось моложе, черты мягче, без привычной властной строгости. Могущественный, умный и, как оказалось, способный на уважение и “честный обмен”.

Но полагаться только на него было бы глупо. Я не собиралась повторять старые ошибки. У меня теперь была своя магия. Лавка, которая начинала приносить доход.

Но глядя на спящего Виктора, я понимала, что у меня есть намного больше. У меня есть точка опоры.

Я проснулась от солнечного света ласкающего кожу и на мгновение не поняла, где нахожусь. Это была не моя комната в старой лавке тети Мелинды. Чужая постель.

Но память быстро вернулась, и вместе с ней пришло тепло, разлившееся от груди до кончиков пальцев. Я лежала в огромной кровати в доме Виктора. Рядом спал он сам, повернувшись спиной, его дыхание было ровным и глубоким.

Я медленно села, стараясь не шуметь, и огляделась. За окном ясное морозное утро. В комнате стояла тишина, прерываемая лишь тиканьем старинных часов.

Я чувствовала… легкость. Такую, будто с меня сняли тяжелый, мокрый плащ, который я носила двадцать лет. В голове была чистота и ясность. И я была счастлива и свободна.

Страх, что Виктор окажется таким же, как Сайрус, растаял этой ночью. Его магия, его прикосновения были другими. Не требовали, не забирали, а предлагали и отдавали.

Я вспомнила о Сайрусе. В его доме я всегда чувствовала себя самозванкой. Боялась, что меня разоблачат как ненастоящую, недостойную. Поэтому терпела его холодность и пренебрежение. Была уверена: чтобы что-то получить, нужно постоянно заслуживать. И никогда нельзя быть до конца уверенной, что заслужила.

С Виктором все было наоборот. Сначала я нашла себя сама. Потом поверила в себя. И только тогда позволила ему подойти. И поняла самое важное: с ним не нужно ничего заслуживать. Достаточно просто быть собой. Быть Алисией со всей своей силой, слабостями и прошлым.

Я тихо встала, надела платье, аккуратно сложенное на стуле, и оглянулась на спящего Виктора. У меня не было желания будить его. Все, что нужно было сказать, мы сказали прошлой ночью, и не только словами.

Но оставаться на ночь мне не стоило. Я ведь не предупредила Изабель! Она наверняка волновалась.

Я вышла из комнаты и спустилась по лестнице. В холле меня уже ждал дворецкий с моим пальто. Он молча помог одеться и открыл дверь.

На пороге меня догнал Виктор. Он успел надеть простые брюки и рубашку, но волосы остались растрепанные. Он не стал целовать меня, просто взял за руку, крепко сжал и посмотрел в глаза.

— До вечера? — тихо спросил он.

— До вечера, — кивнула я, и улыбка сама появилась на моем лице.

Мы поняли друг друга без лишних слов.

Я вышла на пустующую площадь. Воздух был колючим и свежим. Я почти бежала домой, полная энергии и желания поделиться новостью с Бель. Что у нас с Виктором все наладилось. Успокоить ее, если она разволновалась из-за моего отсутствия.

Но дом встретил меня гробовой тишиной.

И было в этом что-то неправильное.

Лавка стояла темная и пустая, такая, как я и оставила ее вчера перед тем как ушла в контору к Стефану Грею.

Я сбросила пальто и быстро поднялась наверх.

— Бель? — позвала я, открывая дверь в ее комнату, надеясь, что она крепко спит.

Кровать оказалась пуста. Аккуратно заправлена, будто Бель давно проснулась. Но еще было слишком рано, а Бель ненавидела ранние подъемы. Разве что она и вовсе не ложилась…

Сердце гулко застучало где-то в горле. Я заглянула в свою комнату, в уборную и на кухню, даже в подвал спустилась. Никого.

Я вернулась в лавку, бесцельно прошлась между полок.

Холодная, липкая паника подбиралась к горлу. Куда она пошла? К Люциану? В Академию так рано? Или искать меня? А вдруг… Сайрус?

Разоренный, отчаявшийся, он мог…

Дверь лавки с резким звонком распахнулась, заставив меня вздрогнуть.

На пороге стоял Себастьян Кроу. В его руках был букет из алых, почти багровых, роскошных и колючих роз. Он выглядел уставшим, его обычно насмешливый взгляд был серьезен и мрачен. Увидев меня, он замер на пороге.

— Леди Арден, — сдержанно произнес он. — Я… хотел увидеть Изабель. Можно ее позвать…

Я не думала о такте. Паника взяла верх надо мной.

— Где моя дочь? — спросила я, шагнув к нему. — Ты знаешь, где она?

Глупый вопрос. Если бы он знал, не пришел бы с цветами и не просил позвать ее. Но я цеплялась за любую возможность.

Себастьян побледнел. Его пальцы сжали стебли роз так, что хрустнули шипы, впиваясь в пальцы.

— Ее… нет? — переспросил он, и его бархатный голос дал трещину. Он бросил взгляд на лестницу, потом снова на меня. Его рука, сжимающая букет, бессильно опустилась вдоль тела. — Я думал… Я хотел извиниться и поговорить. Я не знаю, где она, леди Арден.

В его серых глазах, так похожих на отцовские, я увидела тот же ужас, что душил меня. Бель исчезла.

Паника в глазах Себастьяна была настолько искренней, что на мгновение я забыла о собственном ужасе. Этот дерзкий молодой дракон вдруг превратился в обычного испуганного юношу, явно не ожидавшего такого поворота.

А эти алые розы, помятые в его нервной хватке… Глупо. Но так показательно. И почему-то заставило мое сердце сжаться не только от страха.

У меня не было времени разбираться в его чувствах, гадать, настоящие они. Но в глубине души мелькнуло странное облегчение от осознания, что кто-то любит мою дочь. Не так как я, иначе. Я не ошиблась. Себастьян в нее влюблен. По-настоящему, по-юношески и безрассудно. А чувствовала ли Изабель тоже самое? Этот вопрос нужно будет прояснить с дочерью позже. Если… когда я ее найду.

— Что мы делаем? — голос Себастьяна вырвал меня из оцепенения. Он уже не выглядел потерянным. Испуг сменился сосредоточенной решимостью. — Вы знаете куда она могла пойти? Или…

— Или Бель похитил собственный отец, — озвучила я свое единственное подозрение.

В глазах Себастьяна загорелся холодный огонь и… Бешенство. Направленное на того, кто посмел посягнуть на то, что он уже считал своим. Мне не нравился этот драконий инстинкт собственника. Но сейчас он был полезен.

— Потому ты идешь к отцу, — сказала я, на удивление спокойно. Паника отступила, позволяя холодному рассудку действовать. — Скажи ему все, как есть. Пусть он лично поговорит с главой стражи правопорядка. А я… я проверю гостиницу, где остановился Сайрус.

К счастью, в Вольхендеме была всего одна гостиница. На другой стороне площади.

Себастьян кивнул, как солдат, получивший приказ. Он бросил розы на прилавок и вышел на улицу.

— Если он что-нибудь сделает с ней… и ему конец, — прошипел он.

Я не сомневалась, что это не бравада. Он готов драться за Бель.

Я не стала его останавливать. Сама накинула пальто и вышла следом, заперла лавку и быстрым шагом направилась через площадь. Все инстинкты и интуиция просто вопили: это все Сайрус. Больше некому.

Я вошла в гостиницу и быстро осмотрелась в небольшом, но чистом и уютном холле.

За стойкой в маленьком сидела дородная женщина лет пятидесяти с усталым, но умным лицом. Я узнала ее. Госпожа Герта, жена хозяина. Она же одна из тех самых матрон, что смотрели на меня с презрением в первые дни и с таким сочувствием после бала.

Увидев меня, Герта приподнялась. В ее глазах не было прежней враждебности. Зато появилась настороженность.

— Леди Арден? Что привело вас в такой час к нам?

— Лорд Арден. Он ведь здесь остановился? — спросила я, не тратя времени на приветствия.

Госпожа Герта молча кивнула поджав губы. И добавила:

— Но он съехал. Ночью. Расплатился и уехал с той… с леди Вертихвосткой.

Отчаяние и паника вновь начали подползать к сердцу. Неужели тупик?

И тогда госпожа Герта опустила глаза, потом быстро оглянулась, убедившись, что вокруг никого нет, и наклонилась через стойку ближе.

— Я… я подслушала, — прошептала она, и на ее щеках выступил стыдливый румянец. Она не должна делится информацией о постояльцах, но не могла поступить иначе. — Он говорил той… той змее, пока они вещи собирали. Что они задержатся в постоялом дворе. В соседнем Скальном Перевале. Это соседний шахтерский городок, в паре часов езды по горной дороге. Сказал, ждут там кого-то. А потом уже в столицу, на ближайшем портале.

Она сделала паузу, впиваясь взглядом в меня.

— Он ничего не говорил о Бель? — спросила я с надеждой. — Она не появлялась здесь? Я боюсь…

Я не договорила, но, кажется, госпожа Герта все поняла по моему лицу.

— Еще он говорил… «дело почти улажено, больше никаких сантиментов». Что бы это значило?

«Больше никаких сантиментов». Это он Бель? Или ко всему, что было связано с нашим прошлым?

Я взглянула на госпожу Герту. На ее уставшее, но честное лицо. Та самая сплетница, готовая растерзать репутацию чужой, одинокой женщины. А сейчас она рисковала, выдавая тайну постояльца. Узнай кто об этом — удар по репутации заведения обеспечен. Она делала это не из любви ко мне, а потому, что услышала в словах Сайруса угрозу другой женщине.

Старая вражда, мелкие обиды, сплетни, все это рассыпалось в прах перед лицом общей, куда более страшной беды. Беды, которую принес с собой мужчина.

Я протянула руку и сжала немного грубую, сильную ладонь госпожи Герты.

— Спасибо, — выдохнула я, и в этом слове была вся благодарность, на какую я была сейчас способна. От всего сердца. — Вы не представляете, как это важно.

Женщина смущенно кивнула, но не отняла руку. Ее пальцы на мгновение сжались в ответ.

— Найдите свою девочку, — тихо сказала она. — И дайте по морде этому стервецу. От всех нас.

Это было грубо, не по-аристократически. Но это было то что нужно в этот тяжелый момент, и самое искреннее, что я слышала от местных женщин.

Я кивнула, разжала руку и вышла на морозную площадь. Крупные, тяжелые хлопья снега кружили в воздухе, застилая глаза. Как бы не началась метель.

Три высокие фигуры я разглядела сразу. Они стояли чуть в стороне. Виктор, Себастьян и, чуть поодаль, с выражением мрачного и в то же время заинтересованного любопытства на красивом лице — Люциан. Они с Себастьяном о чем-то спорили.

Увидев меня, все трое разом повернули головы. Виктор сделал шаг навстречу, и, кажется, одним взглядом он прочитал на моем лице и панику, и ужас от новой информации.

— Ну? — спросил он, идя мне навстречу.

Я подбежала к ним, спотыкаясь о скользкие камни, дыхание рваным клубком пара вырывалось из горла.

— Он… он забрал ее, — выдохнула я, глядя на Виктора, но говоря для всех троих. — Я почти уверена. Они в «Скальном Перевале». Ждут кого-то, а потом ближайшим порталом в столицу».

Мозг лихорадочно достраивал картину, и худшая из версий вырвалась наружу прежде, чем я успела ее обдумать. Я посмотрела прямо на искаженное яростью лицо Себастьяна.

— Он везет ее под венец. С тем стариком. С Блэком. Это «дело», которое нужно уладить и никаких сантиментов…

На секунду воцарилась тишина, если можно назвать тишиной гул ветра и свист снега.

— ОН ЧТО?!

Это был низкий, исходящий из самой глотки, полный такой чистой, неконтролируемой ярости рык, что по спине пробежали мурашки. Себастьян выпрямился во весь рост, и воздух вокруг него… задрожал от жары. Снежинки, долетавшие до него, шипя, превращались в пар. От его кожи потянулись струйки искаженного, знойного марева.

— Себастьян, не надо! — раздался резкий, властный голос Виктора. Но впервые за все время знакомства слова не дали должного эффекта.

Себастьян не стал слушать отца. Казалось, он не видел ни Виктора, ни меня, ни Люциана. Ярость, стоило представить что с его Бель собираются сделать, затмила все вокруг. Его глаза, пылавшие огнем, потемнели, зрачки вытянулись.

Ослепительная серебристая вспышка окутала высокую фигуру Себастьяна, и я инстинктивно зажмурилась. Когда я открыла глаза, на том месте, где только что стоял сын Виктора, клубился пар, растапливая снег на площади и превращая его в грязную лужу.

А в центре лужи, медленно расправляя крылья, поднимался дракон.

Не такой огромный и древний, как, должно быть, выглядел в этой форме Виктор. Молодой, жилистый, с обсидиановой чешуей и острыми, как бритва, выступами вдоль хребта и яростно горящими серебром глазами. Он был красив в своей дикой, первобытной ярости. И безумно опасен.

Себастьян взметнул свою драконью голову к небу, издал короткий, пронзительный рык, от которого задребезжали стекла в ближайших домах, и мощным толчком задних лап оторвался от земли. Крылья, взметнув вихрь снега и нагретого воздуха, вознесли его в самую гущу зарождающейся метели.

— Дурак! — это вырвалось у Люциана. Но в его голосе не было осуждения. Было что-то вроде… уважение друга и соперника. И решимости. Он бросил взгляд на Виктора, на меня, и его лицо исказилось от сосредоточенности. Вторая вспышка была меньше, быстрее. И в воздух, разрезая снег, взвился второй дракон. Немного меньше, изящнее, лазурно-синего оттенка, с длинным, гибким телом и узкими, но наверняка быстрыми крыльями. Люциан рванул с места, как стрела, и скрылся в белой пелене снега следом за обсидиановым драконом.

Я стояла, прижавшись к Виктору, который автоматически прикрыл меня плечом от вихря снега. Я смотрела в белесое небо, где только что исчезли два молодых дракона. Мое сердце бешено колотилось, но теперь уже не только от страха за Бель. От осознания этой дикой, неукротимой силы драконов.

Виктор тяжело выдохнул. В его взгляде, устремленном вслед сыну, мелькнула досада и… понимание? А может быть, гордость? Он резко обернулся ко мне.

— В карету, сейчас, — сказал он коротко, уже направляясь к своему дому, откуда, должно быть, и выехал его личный экипаж. — Они напугают его до смерти или спалят полгорода, но не дадут ему уйти. Но мы нагоним их почти в одно время, метель слабая, но все равно замедлит полет, но не карету.

Виктор не стал превращаться в дракона. Не рвался в погоню с ревом. Он поступал так, как и должен был поступать дракон с его опытом, Хозяин города: быстро, цивилизованно, используя все преимущества. Но в сжатых челюстях и быстром шаге, в его твердой руке на моей спине, я читала ту же решимость, что горела в глазах его сына. Просто выражалась она иначе.

Мы вскочили в уже готовую к выезду карету с гербом Кроу на дверце. Лошади рванули с места, едва дверца захлопнулась. Я откинулась на спинку сиденья, глядя в окно на мелькающие огни города, который мы стремительно покидали. В ушах все еще стоял пронзительный рык обсидианового дракона.

Мы с Виктором мчались по земле, ведомые практичным расчетом. А где-то впереди, в постоялом дворе «Скального Перевала», мой бывший муж держал в заложниках будущее моей дочери. А над нами, в снежной мгле, неслись два молодых дракона, которым было наплевать на условности.

За окном поплыли, затягиваясь белой пеленой, знакомые дома площади, а потом и вовсе сменились на темные силуэты деревьев по обочине горной дороги. Метель усиливалась, снег хлестал по стеклу, превращая мир в хаотичное мельтешение белого и серого.

Я сидела, сжав кулаки. Мое тело содрогалось мелкой дрожью, но не от холода, в карете было натоплено, а от адреналина и страха. Перед глазами стояли две картины, сменяя друг друга: холодное, самодовольное лицо Сайруса и яростная, серебристая вспышка, в которой появился обсидиановый дракон.

— Они убьют друг друга, — вырвалось у меня. — Или его убьют. Себастьян… он же мальчишка. Против Сайруса…

Сайрус был старым, опытным драконом. Он никогда не блистал в воинских искусствах, но я видела, на что способна его драконья форма на редких официальных смотрах. Огромный, с темно-бронзовой чешуей и с холодными, расчетливыми глазами. Себастьян был порывистым юнцом. Талантливым, яростным, но…

Большое, сухое тепло обхватило мои ледяные, дрожащие пальцы. Виктор взял мои руки в свои. Его ладони были шершавыми, твердыми, и тепло от них перетекло в мою пальцы успокаивая.

— Сайрус политик и интриган, — сказал Виктор с полной уверенность. — Не воин. Поверь мне, я знаю, на что он способен. Или, точнее, на что не способен. И знаю на что способен мой сын…

Он сделал небольшую паузу, и в его тоне промелькнуло что-то вроде сдержанной, суровой гордости.

— Себастьян горяч. Но он не глуп. И он прекрасно обучен. Он выпускник моей Академии, Алисия. Я сам следил за его тренировками. Он знает, что делает. И он не один.

Я подняла на него глаза. Виктор сидел напротив, его лицо в полумраке кареты было спокойным, но в каждой черте читалась собранность, готовность. Не ярость, а холодная, четкая решимость.

— Ты уверен? — спросила я, и мне не удалось скрыть надежду в голосе, за которую мне было стыдно, потому что она делала меня уязвимой.

Виктор посмотрел мне прямо в глаза.

— Я уверен в тебе, — сказал он четко. — И в том, что мы не позволим Сайрусу сломать жизнь твоей дочери. Ни он, ни этот жалкий старик, которого он нашел ей в мужья. Мы приедем и все уладим.

«Мы». Это слово прозвучало тихо, но так весомо. Не «я спасу», а «мы уладим». Он не брал на себя роль спасителя. Он не забывал о нашем союзе даже сейчас. То самое партнерство, о котором говорил в оранжерее.

Я вдруг поняла, что дрожь понемногу уходит. Тепло от рук Виктора, его уверенность, даже этот его спокойный, взвешенный подход, все это не подавляло меня, не делало беспомощной. Наоборот.

Мне не нужно было метаться в панике и пытаться в одиночку придумать, как вырвать Бель из лап опытного дракона, из лап ее же отца. У меня… у “нас” был план.

Пока мы сидели в этой карете и мчались к цели. А впереди уже летели два молодых дракона, готовые остановить противника. И все это было частью одного замысла.

Я всю жизнь боролась в одиночку. Сначала в том, прошлом мире, пробивая себе дорогу. Потом в этом, выживая в тени Сайруса. И последние месяцы с ломом, с мукой, со сплетнями. Я научилась полагаться только на себя и доверять было страшно, это означало снова стать уязвимой.

Но сейчас, сжимая теплые руки Виктора в ответ, я понимала, что есть разница между слепым доверием и союзом. Я не сдавалась и не передавала ему бразды правления. Я принимала помощь сильного партнера, потому что наша цель была общей. Спасти Бель и остановить Сайруса. и здесь его сила, его возможности и его холодный расчет были не подачкой, а стратегическим преимуществом нашего союза..

Наконец паника, которая сдавливала грудь, отступила, и я смогла вздохнуть полной грудью.

— Хорошо, — сказала я, и мой голос наконец обрел твердость. — Значит, мы все уладим.

Уголок рта Виктора едва заметно дрогнул. Он не улыбнулся, но одобрение в его взгляде было очевидным. Он отпустил одну мою руку, но другую так и держал, продолжая согревать. И я не стала ее отнимать.

Это и было то самое «иначе». Не борьба в одиночку против всего мира, а крепкое плечо рядом в самой гуще битвы. И в этот момент я знала, что бы ни ждало нас в «Скальном Перевале», мы справимся. Потому что я была уже не та Алисия, что дрожала в кабинете Сайруса, слушая, как он называет меня «почти прислугой». Я была сильнее, и я была не одна.

Карета неслась, подпрыгивая на ухабах, снег хлестал в стекла. Я сидела, прижавшись плечом к твердому плечу Виктора. Его тепло и спокойствие были якорем в этом хаосе. Тот леденящий ужас, что сжимал горло на пороге пустого дома, отступил. Его сменила холодная целеустремленность.

В такт стуку колес в памяти всплывали лица, будто выхваченные светом из метели. Наивное, обиженное лицо Бель в первые дни изгнания. Ее сияющие глаза в новом платье на балу. Холодная маска Сайруса, бросающего мне сверток с «подачкой». И наконец, ослепительная вспышка на площади, рождение обсидианового урагана по имени Себастьян. Дракон, рвущийся защищать то, что считал своим.

Мысли складывались в четкую последовательность. Я уже представляла как дам отпор Сайрусу, выскажу ему все.

«Все кончено, Сайрус. Ты перешел последнюю черту. Тронул то единственное, что для меня свято. И теперь у меня не осталось и капли жалости к тебе. Не осталось ни страха, ни общего прошлого. Я уже не та женщина, которой ты мог диктовать условия. Я хозяйка собственной жизни, которая отстоит свое. И на этот раз ты не отделаешься презрительной ухмылкой. Расплата будет огненной».

Виктор слегка сжал мою руку, словно почувствовав ход моих мыслей. Я встретила его взгляд. В полумгле кареты его серые глаза были похожи на полированную сталь.

Карета с глухим рокотом пронеслась мимо покосившегося знака, на котором угадывались слова «Скальный Перевал». Мы уже почти на месте.

Снегопад стих и из плотной, белой пелены вынырнули очертания постоялого двора «У каменного дракона». Низкое, приземистое здание из темного камня на въезде в небольшой городок. Свет от фонаря у главной двери двери и оранжевое тепло в окнах тускло освещали сугробы вокруг.

В тот же миг, когда наша карета, тяжело пыхтя, выкатилась на заснеженную площадку перед конюшней, с неба на эту площадку с глухим ударом рухнули две тени. Снежная пыль взвилась столбом, и из нее вышли два молодых человека.

Себастьян и Люциан.

Мокрый снег пластами лепился к их плащам, волосы были растрепаны. Их лица, залитые жаром после трансформации и яростного полета, пылали. А в глазах, особенно в серебристо-серых глазах Себастьяна, горел не потухающий огонь чистой, животной ярости. Они дышали, как загнанные звери, пар клубился изо рта густыми облаками.

Себастьян даже не оглянулся на карету. Его дикий взгляд был прикован к тускло светящемуся окну на первом этаже. Он всем телом рванулся вперед, к двери, и из его горла вырвалось глухое рычание.

И в этот момент на его пути, возникнув будто из ниоткуда, встал Виктор. Я даже не заметила как он, настолько бесшумными, лишенными суеты, были его движения. Он вскинул руку, останавливая Себастьяна. Жест был спокойный, но в нем чувствовалась сконцентрированная, непоколебимая сила, что Себастьян на миг замер, будто наткнулся на невидимую стену.

— Себастьян, остынь и глубоко вдохни, — раздался низкий, ровный голос Виктора.

— Она там! — сорвался на крик Себастьян, пытаясь обойти отца. — Я чувствую ее запах! И… страха! Она боится! Пропусти меня!

— Выломанная дверь, крики разбуженного трактирщика и переполох на весь двор, это не поможет Бель, — не шелохнувшись, возразил Виктор. — Наоборот, даст ему козырь и время. Сила, сын, не всегда измеряется кулаком или когтем. Иногда тишина может стать острее клинка.

Люциан, стоя чуть поодаль, молча наблюдал. Его поза была напряженной, но в голубых глазах, устремленных на Себастьяна, читался уже не спортивный азарт, а холодная оценка ситуации. Он понимал, что Виктор прав.

Я вышла из кареты следом. Холод ударил в лицо, но я его не чувствовала. Я видела только вздрагивающую спину Себастьяна, его сжатые в бессильных кулаках пальцы, слышала хрип в его голосе. В этом взбешенном, почти неконтролируемом юном драконе вдруг ясно проступил мальчик, который отчаянно боялся за ту, что ему дорога. И это знакомое, всепоглощающее чувство материнской жалости и ответственности перехлестнуло через край.

Я подошла и, не раздумывая, положила руку на его плечо, что секунду назад было готово снести дверь с петель. Прикосновение было легким, но Себастьян вздрогнул, резко обернулся, готовый отбросить помеху. Но встретил мой твердый взгляд. Я не осуждала его, и понимала как никто другой.

— Тише, — произнесла я, и мой голос прозвучал странно умиротворяюще в этой ледяной тишине. — Мы все здесь и найдем ее. Но давай сделаем это правильно. Чтобы не напугать Бель еще больше.

Мои слова и спокойствие подействовали на него, как ушат ледяной воды. Ярость в его глазах не погасла, но муть, туманившая разум, отступила, сменившись ясностью. Он сглотнул и коротко кивнул.

Виктор бросил на меня взгляд. В нем промелькнуло что-то вроде одобрения. Он кивнул Люциану.

— Ты остаешься снаружи. Следи за задним ходом, конюшней. Никто не должен уйти. Мы зайдем с главного хода.

Люциан, без тени возражения, растворился в тени у угла здания.

Виктор шагнул к двери первым. Мы с Себастьяном шли за ним, как его тени. Одна сосредоточенная и холодная, другая собранная, как пружина, готовая в любой миг сорваться.

Зал постоялого двора тонул в полумраке. Бледный свет магического светильника отбрасывал пляшущие тени на грубые каменные стены, на старый, потертый кожаный диван и кресла. В камине нехотя тлели последние поленья уже не согревая комнату.

Сайрус стоял спиной к огню, неестественно прямой и напряженный. А в жестком кресле у стены сидела Бель. Бледная, с плотно сжатыми губами. Но ее широко раскрытые глаза были сухими. В них горело не детское отчаяние, а горькое, взрослое понимание предательства и холодная решимость не дать отцу удовольствия видеть ее слезы.

В дальнем углу, вальяжно развалившись, сидела Амариллис. Она разглядывала ноготь, потом зевнула, не прикрывая рта. На ее красивом лице читались только скука и глухое раздражение. Весь этот спектакль с похищением дочери явно казался ей излишней, нудной драмой.

Именно в этот миг дверь в зал распахнулась и в проеме встали мы втроем.

Зал утонул в густой тишине.

Сайрус медленно повернул голову. Его взгляд скользнул по мне, по яростному Себастьяну, задержался на Викторе. ЕГо тонкие губы скривились в знакомой, презрительной ухмылке.

— Какая… чудесная компания собралась, дорогая женушка, — сказал он. — Ты, я смотрю, не теряешь времени. И даже сынка ректора привела на поводке. А я всего лишь веду нашу дочь к ее блестящему будущему. И это не ваше дело. Убирайтесь.

Виктор спокойно шагнул вперед, вставая передо мной и Себастьяном. Его голос прозвучал негромко, но ледяная интонация отчетливо слышалась в воцарившейся тишине.

— Ты нарушаешь закон Горного княжества о личной свободе, Сайрус. Леди Изабель почти совершеннолетняя. Ее насильственное удержание против воли — похищение. Отпустите ее сейчас же.

Сайрус издал короткий, ядовитый смешок.

— Она моя кровь! Моя дочь! Я, как отец, решаю, что для нее лучше. И что ты мне сделаешь, Кроу? Ты, ректор академии, будешь драться со мной посреди ночи в захолустном трактире? За чужих жен и дочерей? Это тебе не академический совет.

Виктор не ответил сразу. Он медленно, с привычной точностью движений, стал снимать перчатки. Кожаный, низкий звук в тишине прозвучал громче любого крика.

— Именно так, — сказал он наконец, глядя Сайрусу прямо в глаза. — За свою женщину и за ее дочь. Все очень просто. Поединок. Здесь и сейчас. Если ты победишь, мы уходим и больше не вмешиваемся. Если победа за мной, ты немедленно отпускаешь Бель и уезжаешь, забыв дорогу в Вольхендем навсегда.

В зале стало так тихо, что было слышно, как потрескивают угли в камине. Амариллис перестала рассматривать ногти и приподняла бровь. Бель впервые пошевелилась, ее взгляд метнулся ко мне, в нем была мольба и ужас. Я едва заметно покачала головой: “Доверься ему”.

Сайрус замер. В нем боролись расчетливость и уязвленная гордость. Отказ означал публичное признание слабости перед Виктором, передо мной, перед этой жалкой девчонкой-любовницей. Ни один дракон, даже такой скользкий, как Сайрус, не пойдет на такое. Как бы ни был он хитер и зол, отказаться не мог.

— Хорошо, поединок, — процедил он сквозь зубы. — Выйдем.

Мужчины развернулись к выходу. Но у самой двери Сайрус вдруг остановился. Он медленно повернулся и, сделав шаг назад, оказался прямо передо мной. Близко… Слишком близко. Так, чтобы смотреть сверху вниз, с тем самым привычным превосходством, которое я видела в его глазах двадцать лет.

Я не отступила. Не опустила взгляд. Просто смотрела на него в упор, чувствуя, как Бель за моей спиной затаила дыхание.

— Насладись этим моментом, Алисия, — тихо произнес он, но голос его был полон яда. — Пока твой новый дракон развлекается, думай о том, что ты так и останешься никем. Лавочницей с чужим именем и дочерью, которой скоро станет стыдно за такую мать.

Он целил в самое больное. В то, что когда-то заставило бы меня сжаться от собственной никчемности. Но сейчас его слова просто скользнули мимо, не находя цели. Во мне больше не было тех ран, по которым он привык бить.

— Ты проиграл мне, когда перечеркнул двадцать лет нашего брака, когда решил, что я лишь ресурс, — произнесла я ровно, без злорадства, просто констатируя факт. — Сегодня ты просто подпишешься под этим.

В его глазах мелькнуло что-то похожее на растерянность. Он не получил ожидаемой реакции. Не увидел страха, не услышал дрожи в голосе. Вместо этого я смотрела на него так, будто он уже пустое место.

Сайрус хотел что-то добавить, но Виктор, стоявший у двери, нетерпеливо бросил:

— Арден. Выходи. Или предпочитаешь проиграть, даже не начав?

Сайрус резко развернулся и вышел в ночь, хлопнув дверью.

Я выдохнула. Бель тронула меня за плечо, но я лишь покачала головой, прижимая ее к себе и подводя к окну.

— Смотри, милая. Сейчас ты увидишь, как заканчивают те, кто привык только брать.

Два старых дракона отошли друг от друга на несколько шагов. Превращение Сайруса было резким, взрывным, полным злобы. Темно-бронзовый, но с длинными, как кинжалы, когтями и хищным изгибом шеи. Он издал не рев, а высокий, ядовитый крик.

Превращение Виктора было иным. Мощный, стальной серый дракон с шершавой, как горная скала, чешуей и спокойным взглядом. Он был крупнее, массивнее. В его позе читалась не ярость, а твердая уверенность и решимость.

Сайрус метался, пытаясь зайти сбоку, пустить в ход коварство, ударить по ногам, ослепить клубком пара. Он был быстр и хитер. Но Виктор словно скала. Он не нападал первым, парировал удары мощными движениями крыльев и плеч, уходил с линии атаки с неожиданной для его размеров грацией. Он ждал, когда Сайрус ошибется.

И дождался.

Сайрус, взбешенный собственной беспомощностью, совершил ошибку. Он рванул в лобовую атаку, раскрыв грудную клетку. В этот миг Виктор двинулся вперед. Один точный, сокрушительный удар тяжелой лапой пришелся точно в грудь противника.

Раздался глухой, кошмарный хруст.

Сайрус со сдавленным воплем рухнул на спину, взметнув хлопья снега вокруг. Виктор наступил ему на грудь, пригвоздив к земле. Его когти впились в снег по бокам от шеи Сайруса.

Победа была абсолютной и неоспоримой.

Но пока на улице решалась судьба Изабель по драконьим правилам, в зале разыгралась другая схватка. Амариллис вскочила с кресла. Ее скука мгновенно испарилась, сменившись паникой и злостью. Она метнулась ко мне.

— Это ты! — зашипела она, сверкнув глазами. — Ты со своей драконьей сворой все испортила! Ему нужны были эти деньги! Ему нужны были связи Блэка! А ты со своей лавочкой и напускной гордостью все разрушила!

Я не отступила ни на шаг, только задвинула Бель себе за спину и повернулась к Амариллис, встретив ее уверенным взглядом. Во мне не было ни страха, ни гнева. Только ледяное презрение к такой как она. К мелкой душонке. К расчетливой красоте. К готовности продать чужую жизнь за собственный комфорт.

Ладони окутало теплом и лавандовыми всполохами магии. Я была готова ринуться в бой в любой момент.

— Заткнись, — тихо сказала я. — И сядь. Твое мнение здесь никого не интересует.

Амариллис отшатнулась. Ее накрашенный рот открылся, чтобы что-то сказать, но звук не вышел. Она больше не видела во мне униженную жену, над которой можно было издеваться. Она увидела хозяйку своей жизни, женщину, у которой есть свой дом, свое дело, своя воля… Магия. И дракон, готовый за нее постоять. И эта женщина смотрела на нее, как на случайно прилипшую к ботинку грязь.

— Я… я не буду ввязываться в эти ваши грязные проблемы, — пробормотала она, отступая к еще одному выходу, в глубь дома. — Это ваши разборки. Безумцы!

И она, не оглядываясь, бросилась прочь. Оставляя проигравшего Сайруса и его “проблемы” позади.

Я проводила ее взглядом и только тогда позволила себе выдохнуть. Обернулась к окну. На улице все было кончено. Виктор отступил, снова приняв человеческий облик. Сайрус, хрипя и сжимая сломанные ребра, тоже превратился обратно. Его лицо было серым от боли и унижения. Он даже не посмотрел на Бель или на меня. Просто, шатаясь, поднялся и направился к своей карете, где уже суетился перепуганный кучер.

— Твое слово, Арден, — ледяным тоном напомнил ему Виктор.

Сайрус лишь махнул рукой, полный бессильной злобы, признавая поражение. Он ввалился в карету, из нее послышался мерзкий высокий голос Амариллис. Она уже была внутри. Через минуту карета скрылась в ночи.

Слову Сайруса я, конечно, не верила, но больше не боялась и не сомневалась в том, что он не вернется туда, где однажды унизительно проиграл.

Как и не жалела, что он так легко отделался. Уверена, скоро он поймет, что потерял намного больше, чем думал.

Когда карета скрылась, дверь в зал, где мы с Бель стояли открылась, и вошел Виктор. Он сразу направился к нам, сжал мою ладонь и тихо сказал:

— Не волнуйся, у портала его уже ждут стражи правопорядка, я их предупредил перед отправкой сюда. Он не уйдет безнаказанным, — вдруг заверил Виктор, сжав мою ладонь.

— Ты все предусмотрел, — восхитилась я. Виктор ухмыльнулся и отступил, давая мне возможность побыть с Бель.

Она стояла рядом. Бледная, в помятом платье, но цела.

— Милая, — вырвалось у меня хрипло, прежде чем я крепко обняла ее.

Руки сжались так сильно, будто я могла вобрать ее обратно в себя, спрятать от всего мира. Она сначала замерла, потом слабо обняла мою спину, уткнувшись лицом в плечо.

Я отстранилась, держа ее за плечи, заглядывая в глаза.

— Все кончено. Ты свободна, — уверяла я ее, будто сама все еще не верила в это. — Ты будешь сама выбирать себе мужа. Или не выбирать вовсе.

Она медленно кивнула. Мы вышли на улицу поддерживая друг друга. Виктор вышел следом.

На улице ждал Себастьян, весь в напряжении, с горящим взглядом. Люциан, более сдержанный, но с тем же немым вопросом на лице. Бель глубоко вздохнула, выпрямила плечи.

— Я… я передумала. Насчет замужества. По крайней мере, сейчас, — заявила Бель, так чтобы ее слышала не только я, но и молодые драконы.

Повисла неловкая тишина. Даже Виктор, стоявший чуть поодаль и наблюдавший за удаляющейся каретой Сайруса, обернулся.

Бель обвела всех взглядом, и в ее обычно легкомысленных глазах я увидела уверенность и твердость.

— Когда он… отец… вел меня сюда, что-то во мне проснулось. Что-то жаркое и сильное. Мне кажется… это драконья сила.

Виктор подошел к Бель.

— Позволь.

Он взял руку Бель, повернул ладонью вверх. Его пальцы легли на ее запястье и тыльную сторону ладони. На мгновение его взгляд стал отрешенным, сосредоточенным. От их рук повеяло теплом. На внутренней стороне запястья Бель, прямо под тонкой кожей, слабо вспыхнул и погас золотистый узор, похожий на чешую.

— Ты права, — тихо сказал Виктор, отпуская ее руку. — В тебе пробудилась драконья сила. И драконья кровь требует выхода. Это объясняет твою… темпераментность.

Бель смотрела на свое запястье, где узор уже исчез, широко раскрытыми глазами. Потом подняла голову.

— Я не хочу, чтобы за меня решали. Я хочу… учиться, контролировать это. Быть сильной, как ты, мама.

Комок подступил к горлу. Глаза защипало. Передо мной была не та Бель, которая мечтала о бальных платьях. Это была почти незнакомая девушка, сделавшая свой выбор.

— Я могу помочь в Академии, — выпалил Себастьян, сделав шаг вперед. Голос его срывался от нахлынувших эмоций. — Первый оборот самый сложный.

Люциан смотрел на Бель с неожиданной серьезностью. Потом кивнул, словно принимая неизбежное.

— Это… достойный путь. Академия даст тебе больше, чем любой брак. Особенно если в тебе сила дракона.

В его голосе слышалось неохотное, но настоящее уважение.

Но что-то мне подсказывало, что история между тремя молодыми людьми не закончилась. Она просто перемещалась с городских балов на новую территорию: лекций, тренировок и магических практик.

Я положила руку на плечо дочери.

— Значит, будешь учиться. Но сначала домой. В нашу лавку.

Бель кивнула, и наконец в уголках ее глаз блеснули слезы от облегчения.

— Домой, — прошептала она. — Да.

Виктор подошел ближе, его взгляд скользнул нам с Бель за спину.

— Карета почти готова. Позже можем обсудить детали обучения.

Бель согласно кивнула и направилась в сторону кареты. За ней последовали Себастьян и Люциан, между молодыми людьми завязался спор, они решали кто будет сидеть рядом с Изабель. И я не стала спешить, давая им возможность самим разобраться.

Виктор тоже не спешили садиться в карету. Он повернулся ко мне, и в уголках его глаз обозначились легкие морщинки.

— По драконьим обычаям, пусть и устаревшим… — начал он ровно, с едва уловимым оттенком иронии. — Победив в поединке дракона… я официально могу претендовать на его женщину, я могу считать тебя своей.

Я приподняла бровь, ощущая, как губы растягиваются в легкой улыбке. Смешно и нелепо. И в то же время безумно приятно.

— По человеческим и современным меркам… — я сделала небольшую паузу для эффекта. — Я вообще-то уже давно не «чья-то». Я сама по себе. И сама решаю, кому принадлежать.

Виктор притворно вздохнул, закатив глаза к звездному небу, но в его серых глазах плескался смех.

— Тогда я в тупике. Я сразил дракона, защитил твое дитя… Как еще тебя завоевать, Алисия Арден?

Он говорил шутя, продолжая игру. Но в его вопросе, в его спокойном, устремленным на меня взгляде была и серьезность. Он действительно хотел знать.

Пауза затянулась. Шум в голове утих окончательно. Я смотрела на него, на этого властного, умного мужчину, который ворвался в мою жизнь в самый мрачный момент и просто… остался. Не из жалости или расчета. Я видела в его глазах уважение, и это было дороже любых признаний.

Вся моя броня, осторожность, подозрительность, готовность дать отпор, растаяла, словно иней под утренним солнцем.

— Этого и не требуется, — сказала я тихо, и мой голос прозвучал для меня самой неожиданно серьезно и откровенно. — Я и так… твоя. Ты даже не представляешь, сколько времени я тебя ждала.

Легкая тень удивления скользнула по его лицу. Смешок замер на губах.

— Моя, точно? — он сделал шаг ближе, не касаясь меня. — И почему «долго»? Кажется, с нашей встречи прошел месяц.

Я не ответила сразу. Отвернулась, посмотрела на черное, усыпанное алмазами звезд небо. Потом снова повернулась к Виктору и, сделав шаг сама, прижалась к его груди. Он замер на мгновение, затем его руки осторожно легли мне на спину, согревая.

— Нет, — прошептала я, глядя куда-то мимо его плеча на далекие холодные огни. — Я ждала тебя всю жизнь. И даже не одну.

Виктор не сказал ничего. Просто держал меня в своих крепких объятиях. Его подбородок коснулся моих волос. В этой тишине не было нужды в словах. Со стороны конюшни донесся голос кучера:

— Ваша милость, мы готовы ехать!

Виктор мягко и неохотно отпустил меня.

— Поедем домой, — сказал он просто, взяв мою руку и положив ее себе на локоть. Его пальцы легли поверх моих.

Я кивнула.

— Домой.

И пока мы шли к карете, где нас ждала моя дочь и начинался новый спор двух драконов о том, кто сядет на какое место, я поняла, что это слово наконец-то обрело для меня вес и смысл. Оно было связано не столько со стенами старой лавки, сколько с этим тихим, но таким надежным присутствием рядом.

Карета мягко покачивалась на дороге, ведущей домой, в Вольхендем. За окном проплывали темные очертания гор. Внутри было тихо, тепло и… безопасно.

Бель поехала с нами, но иначе. После короткого, но жаркого спора молодые люди нашли свой компромисс. Себастьян и Люциан оба сели рядом с Бель.

Я сидела рядом с Виктором. Усталость этого безумного дня навалилась на меня тяжелой, но приятной волной. Голова сама собой склонилась к его плечу. Он не шевельнулся, лишь его рука легла мне на талию, мягко придерживая.

Под мерный стук колес мысли текли плавно и ясно, складываясь в единую картину.

В старой лавке тети Мелинды я нашла не изгнание, а себя. Сначала это казалось наказанием. А оказалось я нашла дом. Не тот, что у меня отняли, а тот, что построила сама. Нашла собственную силу. В тесте, которое послушно поднимается. В магии, которая начинает слушаться. Нашла дочь заново, уже не избалованную девочку, а молодую женщину с огнем в крови, способную сделать свой выбор.

И нашла его… Дракона, который не берет, а делится. Который не требует поклонения, а предлагает союз.

Карета свернула на знакомый подъем.

Жизнь начинается не тогда, когда тебе дарят сказку. А тогда, когда ты сам становишься ее автором. Даже если тесто иногда выходит не идеальное, с комками, старый пол с трещинами и скрипит, зато ингредиенты все свои.

Карета свернула на знакомый подъем.

Мы въехали в спящий Вольхендем. Улицы были пустынны, в окнах домов горели лишь ночные огоньки. Только в окне моей лавки «Хлеб и травы» горел свет. Уезжая я забыла погасить магический светильник.

Впереди ждало завтра. Учеба дочери. Новые рецепты. Магия, которую предстояло освоить. Утром нужно будет снова замешивать тесто. И этот человек рядом, чье ровное дыхание я чувствовала у себя на макушке.

Я улыбнулась, не открывая глаз. Под щекой чувствовался мерный ритм его сердца.

— Завтра, — пробормотала я сквозь накрывающую дрему, — испеку круассаны. С миндальной начинкой. По новому рецепту.

Несколько месяцев спустя

Дверной колокольчик лавки звонко возвестил о посетителе. Я подняла голову от большого деревянного подноса с круглыми, румяными булочками хлеба, которые пересчитывала для большого заказа. На пороге стояла Элоди Вандер, держа в руках увесистый фолиант и сияя, словно солнце в пасмурный день.

— Дорогая, ты просто не представляешь, какие слухи дошли до меня! — Элоди поставила книгу на прилавок.

Я улыбнулась повернувшись к ней.

— Элоди, добрый день. Уверена, сплетни очень интересные.

— Само собой! — старушка архивариус придвинула табурет. — Встретила я намедни в городе нашего общего знакомца, Стефана Грея. Того самого поверенного.

Я налила ей чашку чая.

— И что же рассказывал господин Стефан?

— А то, что твой бывший дракон, — Элоди сделала многозначительную паузу, — совсем приуныл. Его, конечно, выпустили — старые связи сработали, штраф откупной заплатил. Но репутация в высшем свете, как дырявое решето. А самое пикантное… — Она понизила голос, хотя в лавке, кроме нас, никого не было. — Та юная особа, Амариллис, его покинула. Или он ее. Кто их разберет. Но говорят, тянула она из него соки знатно. Стефан уверял, будто Сайрус Арден постарел лет на двадцать. Так-то драконы-то стареют медленно, но теперь выглядит на все шестьдесят, ха-ха!

Я поправила со сладкими маковыми булочками на прилавке.

— Он не мой дракон, — мягко поправила я Элоди. — У меня теперь другой.

Элоди понимающе подмигнула.

— И слава богам. Этот, новый, куда как лучше. Солиднее и надежнее.

Вечером на кухне пахло жареным цыпленком с розмарином и теплым хлебом. Я накрывала на стол для троих: себя, Виктора и Бель. Ужин был особенным. Сегодня дочь получила официальное письмо о зачислении в Горную Академию драконов. И это была только ее заслуга. Она занималась с утра до ночи. Себастьян, оставшийся в Академии для получения степени магистра, помогал, как мог, между своими обязанностями куратора.

— Мама, я подумала насчет факультетов, — сказала Бель, отодвигая тарелку. — Люциан был на днях, перед отъездом на практику. Он считает, что боевое направление — не для меня. Говорит, девушке из хорошей семьи больше подойдут зельеварение или целительство.

Я замерла с салатницей в руках. Ее слова для меня прозвучали как тревожный звоночек. Он уже пытается решать за нее?

— А что ты сама думаешь? — осторожно спросила я, садясь.

Бель нахмурилась.

— С одной стороны, в этом есть логика. Зельеварение и целительство — весьма полезные навыки для любой женщины. Но… — она замялась. — Мне нравится на боевой подготовке. На тренировках я ощущаю силу. Мне нравится управлять ею. Это… захватывает. Кто бы мог подумать, правда?

Она улыбнулась с легкой иронией к себе прежней, немного избалованной, изнеженной. По выражению ее лица я поняла: Бель тоже чувствует эту нотку давления в словах Люциана. И она ей не нравится. А еще никуда не делось то странное, магнитное напряжение, что возникало между ней и Себастьяном. Их история была далека от завершения.

Виктор, до сих пор молча слушавший, отпил вина.

— Себастьян, между прочим, в этом году будет куратором у первокурсников, — заметил он нейтрально. — Так что помощь с боевой подготовкой, если ты все же выберешь соответствующий факультет, будет под рукой.

Тема как бы исчерпала сама себя, но висела в воздухе нерешенным вопросом. Но здесь Бель могло помочь только время, чтобы принять решение.

Виктор откашлялся и положил нож с вилкой.

— Алисия. Я хотел бы перейти к другому вопросу.

Он чуть отодвинул стул и повернулся ко мне. Лицо его было серьезным, в глазах спокойная решимость.

— Я не хотел торопить события. Я прекрасно понимаю твои… опасения. После прошлого опыта. И я уважал твое желание не афишировать наши отношения слишком явно, — он сделал небольшую паузу, и уголок его рта дрогнул. — Хотя, полагаю, весь Вольхендем уже давно в курсе. У нас тут недостка сплетен никогда не было.

Я чувствовала, как кровь приливает к щекам. Бель замерла, смотря то на меня, то на Виктора.

— Так вот, — Виктор вынул из внутреннего кармана пиджака небольшой бархатный футляр.

Он не встал на колено, не стал устраивать этой театральщины, чтобы впечатлить меня и всех в круге. Это было предложение только для меня, в присутствие самого близкого мне человека, моей дочери. И мы сидели за нашим собственным столом, а не в пафосном ресторане.

— Я хочу предложить тебе стать моей женой. Официально.

В лавке за несколько месяцев произошли большие перемены. Мой хлеб, тот, что долго сохранял свежесть благодаря едва уловимому магическому штриху в рецепте, стал известен далеко за пределами Вольхендема. На него поступали крупные заказы. Я была поглощена планами: аренда дополнительного помещения, найм помощников, новые рецепты. Мысль о масштабах слегка пугала, но захватывала.

И сейчас, глядя на футляр в его руке, я ощутила знакомую капельку сомнения. А не помешает ли мне замужество? Не придется ли опять отодвинуть свои мечты на второй план?

Виктор терпеливо ждал. Бель смотрела на меня, затаив дыхание.

Я посмотрела на них. На дочь, которая нашла свой путь. На этого мужчину, который никогда не требовал, чтобы я стала «просто женой». Он поддерживал мой бизнес, гордился моими успехами, и его «покровительство» было не клеткой, а надежным тылом.

Я уже многого достигла. И Виктор был всегда рядом. Поддерживал. Любил такой, какая я есть. Владелицей лавки, магом, матерью. Я не готова отказаться от него из-за глупого страха снова стать «чьей-то». Я слишком долго ждала такого человека… такого дракона в своей жизни.

Я подняла глаза и встретила его взгляд.

— Да, — сказала я твердо, и мой голос прозвучал радостно. — Да, Виктор. Я выйду за тебя.

Его лицо озарила теплая и такая настоящая улыбка. Бель выдохнула и тоже заулыбалась.

Виктор открыл футляр. В нём лежало не массивное, кричащее кольцо, а изящное золотое, с небольшим сапфиром, окруженным крошечными алмазами, похожими на звезды в горном небе.

— Это было кольцо моей матери, — тихо сказал он, надевая его мне на палец. Оно пришлось впору. — Она тоже была сильной женщиной. Думаю, ей бы ты понравилась.

Конец.