Четверо подростков отправились в лес. Спустя три дня из чащи вышел только один. Его нашли бредущим по дороге, в чужой крови и в кататоническом ступоре.
Проходит несколько месяцев. Выживший - в коме, полиция - в полном игноре. Родители четверки нанимают частного детектива из Сиэттла, чтобы он отправился в прибрежный городок Коустал-Грин, штат Орегон. и выяснил, что могло случиться с молодыми туристами. И что такое Скаллбелли.
Скаллбелли
Рональд Малфи
1
Томми Даунингу было девятнадцать лет, однако в его глазах стояло то преследующее, пустое выражение, которое бывает у человека, стоящего на самом краю жизни. Принимая во внимание, через что наверняка пришлось пройти этому парню, Джон Джефферс не считал подобное сравнение чрезмерным.
Сидеть вот так рядом с ним было, конечно же, бесполезно — из повторного чтения полицейских отчётов и газетных статей, вышедших после инцидента, Джефферс извлёк бы куда больше информации, — однако Даунинги настояли. А Даунинги оплачивали четверть его гонорара.
Джефферс откинулся на спинку стула — складного деревянного сооружения у кровати мальчика, от которого у него ныла задница. Крупным человеком он, строго говоря, не был, однако сложён был крепко, и под слоями жира, ненароком накопившегося после второго развода в прошлом году, ещё угадывались мышцы. Консервированные супы, напичканные консервантами, жирный фастфуд и еда из микроволновки — вот что с тобой сделают. Правда, Вики сама была никаким поваром, но она хотя бы следила за тем, чтобы он не набивал брюхо чрезмерным количеством углеводов и насыщенных жиров, и добивалась, чтобы он тренировался хотя бы дважды в неделю. Что ж — теперь она изучает чужой рацион.
— Наша главная забота, помимо здоровья Томми, разумеется, — заговорил Карл Даунинг, выдернув Джефферса из его грёз, — это то, что полиция хранит такое молчание. Они перестали отвечать на наши вопросы и перезванивать нам. Я понимаю, что у них много дел, но мне не нравится вся эта тишина.
Джефферс кивнул.
— Понимаю, — произнёс он своим хорошо отработанным грубоватым голосом. Не будь Даунингов в спальне, он бы сунул руку под простыню и крепко ущипнул Томми — проверить, можно ли выбить из парня хоть какую-то реакцию. Надо признать, это было чертовски жутко: остекленевший взгляд, бледное лицо, тело — высохшая оболочка, способная, казалось, лишь дышать. Даунинги показали ему фотографии сына, сделанные до поездки — всего три месяца назад, — и на них был совершенно другой человек. На снимках — самоуверенный спортивный подросток с русыми волосами и уверенной, почти беззаботной ухмылкой. Тяготы мира ещё не успели отвесить пощёчину тому парню на фотографиях… хотя то, что от него осталось — лежащее в кататоническом оцепенении в своей комнате под родительской крышей, — было не просто пощёчиной.
— То есть хотя бы какое-то общение, — продолжал Даунинг, видимо подавленный всем этим. — Нам кажется, что они что-то от нас скрывают.
— Вероятно, они боятся распространить неточные сведения, — предположил Джефферс, хотя сам был убеждён в совершенно иной причине, по которой полиция ограничила контакты с Даунингами — и с остальными семьями тоже, если уж на то пошло: а именно в том, что Томми Даунинг был подозреваемым. Трёхмесячное диссоциативное фугообразное состояние мальчика, медицински подтверждённое, без сомнения, оставило горький осадок у детективов, ведущих это дело. Слишком удобно, не правда ли? В конце концов, как допрашиваешь человека о местонахождении трёх пропавших друзей, когда этот тип практически пребывает в бодрствующей коме?
Джефферс встал. Из окон по обеим сторонам кровати мальчика он различал подёрнутый дождём горизонт Сиэтла. Великолепные серебристые полосы облаков вились меж высотными зданиями. Спейс-Нидл выглядела подозрительно похожей на фигурку с верхушки свадебного торта. Джефферс потёр переносицу, затем поднял с тумбочки рядом с кроватью мальчика папку-гармошку, куда он предварительно её положил. В ней хранились бумаги по делу — и не только о Томми Даунинге, но и о трёх остальных ребятах тоже. Пропавших подростках. Со всеми остальными родителями он уже встретился.
Внизу Дженнифер Даунинг предложила ему кофе — он вежливо отказался. Это была тихая женщина, чья беспрестанная нервозность намекала на употребление амфетаминов, и она вводила Джефферса в беспокойство. Внезапно он не желал ничего, кроме как покинуть этот дом.
— Вы уже говорили с тамошними копами? — спросил Карл Даунинг, пока жена подавала ему чашку кофе.
— Оставил им пару сообщений, но мне пока никто не перезвонил.
Глаза Даунинга нахмурились над кофейной кружкой, пока он отхлёбывал. — Видите, о чём я говорю? — произнёс он, прочистив горло.
— Это типично, — сказал Джефферс, переминаясь с ноги на ногу. — Копы узнают, что наняли частного сыщика, и думают: «Замечательно, вот ещё один неловкий идиот, который хочет отнять у нас время, задавая вопросы о том, чем мы и так уже занимаемся». Я такое видел не раз.
— Что вы с этим будете делать?
— Поеду туда и встречусь с ними лично. Предложу любую помощь, какой бы она ни была. Не то чтобы им нужна моя помощь, конечно, но лучше подходить к этому так, будто я приехал помогать им, а не наоборот.
Даунинг кивнул, однако взгляд его стал далёким. Рядом с ним жена тяжело опустилась на один из кухонных стульев. Отсутствие выражения на её лице заставило Джефферса захотеть поднести к её носу зеркало.
— Когда вы уедете? — спросил Даунинг, сделав ещё один глоток кофе.
Джефферс пожал плечами. На него вдруг навалилась усталость.
— Сегодня днём, — сказал он. — Не стоит терять время.
2
Как бы то ни было, это был шанс вырваться из города и намотать пробег на старый «Краун Вик». Он собрал кое-какую одежду и мелочи, в том числе два запасных магазина к «Глоку», затем выехал на шоссе Интерстейт-5 и двинулся на юг из города. Роясь в кассетах, разбросанных по салону «Краун Вика», он выбрал меланхоличный альбом «Jazz Impressions of New York» который, невзирая на название города, создавал идеальный фон для дождливого и унылого сиэтлского послеполудня.
К тому времени, как он остановился заправиться, купить пакетик семечек подсолнуха и кофе, который засыпал «Сплендой» сверх всякой меры, дождь утих, и солнце, казалось, жаждало произвести впечатление на остаток дня, прежде чем скатиться за горизонт океана. Джефферс обнаружил, что пребывает в неожиданно хорошем расположении духа. Он объяснил это своим отъездом из города, который порой ощущался как петля на шее. В последнее время слишком много ночей было потрачено в «Маккорли» — с большим пальцем, водящим по краю стакана с виски, пока мутное отражение осуждало его из зеркала, прикреплённого к стене и тянувшегося вдоль всей стойки. Никто не мог бы поспорить с тем, что за последний год он пьёт куда больше. Впрочем, Вики в пьянстве он не винил — напротив, был ей за него благодарен. Её поспешный уход из его жизни дал ему весомую причину снова взяться за старую привычку. Человек не алкоголик, если у человека есть причина пить. Ему, по крайней мере, так казалось. К тому же перед кем ему теперь отчитываться?
— Ни перед кем, — произнёс он вслух, удивившись звуку собственного голоса. Он снова был на дороге — бумажный стакан горячего кофе стиснут между бёдер, плавные звуки альт-саксофона Десмонда, подчёркнутые небрежными щёточными проходами Морелло, составляли ему компанию.
Где-то между Портлендом и Сейлемом он решил свернуть к побережью, выпустив старый «Краун Вик» на простор шоссе 101 США. Джефферс, выходец с восточного побережья — он перебрался сюда с первой женой, Корой, в начале девяностых, — всё ещё испытывал власть, которую великолепие тихоокеанского Северо-Запада имело над ним. В тот день Тихий океан выглядел как кованое олово, увенчанное белыми гребнями волн, и панорама была столь грандиозной, что Джефферс различал кривизну земной поверхности. Он вдавил педаль акселератора, и восьмицилиндровый монстр зарычал и выплюнул из выхлопной трубы чёрный дым. Джефферсу удалось удержать стрелку спидометра на стабильных восьмидесяти пяти милях, пока в зеркало заднего вида не показался полицейский мотоцикл. Он сбросил передачу и позволил «Вику» замедлиться до лёгкого галопа, не отрывая глаз от зеркала заднего вида и крошечной фигуры в шлеме на мотоцикле с полицейскими огнями, лавировавшем сквозь чёрные клубы выхлопа. В конце концов — и к счастью — коп свернул на съезд, и Джефферс снова с хохотом бросил педаль в пол.
По этому конкретному участку трассы он ехал не впервые, хотя в прошлый раз это было больше года назад. Тогда он ещё был с Вики, и они ездили на какой-то уикенд с дегустацией вин — она о нём вычитала в каком-то журнале или что-то в этом роде. Когда солнце начало опускаться за горизонт океана, а вода засветилась огнём алых и оранжевых тонов и всех цветов осенней листвы, Джефферс теперь недоумевал, как мог просчитаться со временем, которое требуется, чтобы проехать прибрежную дорогу. А ехал он к окрестностям Брукингса — что уже почти граница с Калифорнией. Он то и дело останавливался за кофе, чтобы поддерживать уровень кофеина, но это лишь вынуждало его чаще выходить помочиться у обочины.
К раннему вечеру он устал и охладел к пейзажам, раздражённый неуправляемым мочевым пузырём. Он заночевал в каком-то безымянном городке на побережье, где из окна номера мотеля были видны скалистый берег и маяк, вонзавшийся с полуострова в небо, точно перст Господень.
В номере он разделся до майки и боксёров, разложил на застоявшихся мильдью простынях целый пир из фастфуда и принялся изучать бумаги из папки-гармошки.
Сверху лежали материалы на Томми Даунинга, составлявшие большую часть документации. Медицинские отчёты, заключения, истории болезней, квитанции за домашний уход — весь этот ворох. Мало что из этого поможет выяснить, что в итоге произошло с мальчиком — и с его пропавшими друзьями, — однако Джефферс всё равно прочёл всё до конца. Когда он наткнулся на глянцевые фотографии двадцать на двадцать пять сантиметров с ранениями Даунинга, его передёрнуло. Карл Даунинг описывал ему ранения сына, но это был первый раз, когда Джефферс видел их собственными глазами. На животе и верхней части груди мальчика были зазубренные разрезы, предположительно нанесённые каким-то крючковатым клинком (согласно отчёту), которым был вырван значительный объём ткани; для закрытия ран потребовалось и зашивание, и скобки. К счастью, ни один из жизненно важных органов мальчика не был повреждён.
Медицинские отчёты квалифицировали состояние Даунинга как «имеющее кататонические черты» — в частности, отсутствие двигательной активности (обозначенное в отчёте термином «каталепсия»), невозмутимый ступор и хроническое апатичное состояние. В качестве причины его состояния указывалась «тяжёлая психологическая травма».
Джефферс перевернул страницу к следующей пачке документов — официальному полицейскому отчёту из Коустал-Грина, штат Орегон. Он начинался с появления Даунинга в городе приблизительно три месяца назад — растерянного, обильно истекающего кровью, неспособного ни говорить, ни понимать происходящее. Несколько свидетелей увидели, как он шатается по одной из лесовозных дорог, петляющих вверх по секвойному лесу; часть из них в конце концов подошла к мальчику и оказала посильную помощь — то есть усадила его на землю и вызвала полицию. Когда полиция прибыла, Даунинга немедленно доставили в больницу, где занялись его ранами. Его тогдашнее состояние звучало ничуть не лучше нынешнего. На фотографиях, сделанных полицией и приложенных к отчёту, был совершенно другой мальчик — не тот, что на снимках, показанных ему Даунингами в Сиэтле. Ни намёка на лукавый блеск в глазах, ни самоуверенной полуухмылки, ни уверенной осанки. Мальчик на полицейских фотографиях выглядел как фотографический негатив того другого мальчика. На каждом снимке выражение лица Даунинга выдавало ужас, который Джефферс мог лишь вообразить.
К делу прилагались краткие показания свидетелей, нашедших Даунинга и вызвавших полицию, но они ничего существенного не добавляли. Подозрительно отсутствовали какие-либо показания хозяев небольшого мотеля «Хэппи Брайер», где останавливались ребята, или хозяев заведений, где те питались. Об этих местах Джефферс знал, потому что семьи предоставили ему доступ к банковской информации детей, включая выписки по кредитным картам и снятия наличных в банкоматах. Они приехали на джипе девушки Харпер из Сиэтла в Коустал-Грин и провели две ночи в «Хэппи Брайере». Обедали в каком-то заведении под названием «Мо» и купили снаряжение для похода в магазине «Редвуд Аутфиттерс», тоже в Коустал-Грине. Встречались и другие незначительные расходы, хотя для Джефферса они были несущественны. Копы имели равный доступ к этим банковским выпискам, но, насколько знал Джефферс, не предпринимали ничего, кроме как сообщили семьям, куда отсылать документацию.
Джон Джефферс знал, что такое копы. Ему было пятьдесят два, и это были годы, прожитые на износ. Человек с дипломом и кое-какими перспективами, он хотел стать полицейским, а не торчать в душном офисе, — так и поступил. Прослужив пять лет, он получил в уличной перестрелке на парковке у магазинчика в Хобокене пулю, после которой был навсегда переведён на кабинетную работу: нога и бедро повреждены, нервы на взводе. Он очень хотел вернуться на улицу, но больше не мог сдавать физические нормативы. Поэтому уволился. Перебрался на Флорида-Кис, где болтался без дела и пробовал себя в разных профессиях, включая барменство и игру на трубе в посредственном джазовом квартете. Случайная встреча с красавицей-певицей, смотревшей в звёзды, — Корой Гудман — заставила его собрать весь свой скарб и отправиться за ней в Лос-Анджелес, а потом в Сиэтл. В большинстве дней казалось, что профессию частного сыщика он обрёл случайно — так же, как люди случайно нащупывают на дне ящика одну и ту же липкую монету, которая всё никак не находит применения. Идея всё возвращалась к нему. Работу он понимал, а значит, мог быть сам себе хозяином. Двенадцать лет спустя это было просто то, чем он занимался, чем занимался всё это время. Он не просто привык к такому образу жизни — он смирился с ним, сдался ему, как человек без рук и ног, брошенный в море: да плевать, всё равно утонешь, можно прекратить сопротивляться.
Конечно, безумный график и дрянная зарплата в итоге обошлись ему браком с Корой, а после — отношениями с Вики тоже. Он винил себя за то, в чём был уверен, что это его вина, но знал: в обоих случаях его бывшие жёны несли равную ответственность за крушение своих соответствующих союзов. Как и сам Джефферс, у каждой из них был собственный путь, и, как выяснилось, грубоватый старина Джон Джефферс был лишь точкой на экране радара, мимолётной оплошностью — выбоиной на бульваре их жизней.
Там была и фотография джипа девушки Харпер — один из этих угловатых «Чероки» с блестящей сиреневой окраской, напоминавшей ему лак для ногтей юных хипстерш. Вашингтонский номерной знак гласил «4EVRHOT» («4ВСГРЯЧАЯ» — «навсегда горячая») и был просрочен.
Последний раздел отчёта рассказывал о поисковых операциях по нахождению трёх пропавших туристов. Джефферс прочитал его трижды, и с каждым разом складка на лбу углублялась. Либо отчёт был составлен наспех и в нём опустили любые существенные подробности, либо сами поиски не были особо тщательными. Нигде не было указано, сколько офицеров было задействовано, помогали ли местные жители, присоединялись ли правоохранители из Брукингса или других соседних городов. Он знал, что в какой-то момент родители Суссанта и Холмквиста приехали участвовать в поисках, но, добравшись до Коустал-Грина, были потрясены: поиски состояли из двух заместителей шерифа с парой охотничьих собак. По словам господ Суссант, от одного из заместителей шерифа разило перегаром.
Джефферс фыркнул и отложил отчёт. Оставшаяся в папке-гармошке документация касалась биографий трёх других ребят — тех, кто так и не вышел из леса обратно в Коустал-Грин, в отличие от Томми Даунинга.
Меган Харпер, семнадцать лет. Фотография из школьного ежегодника: темноволосая худощавая девушка с вздёрнутым носиком и ресницами, похожими на листья пальмы. По словам обеих семей, она была девушкой Даунинга. Выпускница старшей школы — самая младшая из пропавших.
Майкл Суссант, девятнадцать лет. Тоже из ежегодника. Квадратная голова, приплюснутый нос — напоминал Джефферсу боксёра-профессионала. Взгляд на снимке был тупым, хотя Джефферс полагал, что и в жизни он был примерно таким же; в одном из документов упоминалось, что парень играл в футбол, хотя Джефферс не мог точно вспомнить, где именно и в каком документе. У него уже была судимость — какое-то уничтожение имущества в Такоме несколько лет назад, но тогда он был несовершеннолетним.
Наконец, Деррик Холмквист, восемнадцать лет, спортивный, на фотографиях, предоставленных родителями, — выцветшие, коротко постриженные под «ёжик» волосы цвета полыни. Загорелое красивое лицо; на одном из снимков видно, что бородка давалась ему с трудом. Тоскливо Джефферс подумал о том, мёртв ли мальчик и удалось ли ему когда-нибудь отрастить полноценные усы и бороду.
Когда от недосыпа глаза начало жечь, Джефферс наконец закрыл папки и положил бумаги на шаткую тумбочку у кровати в номере. Из бумажника он вытащил индексную карточку, на которой были нацарапаны несколько имён и телефонных номеров, важных для дела. Он поднял телефонную трубку и набрал один из номеров. Он не рассчитывал, что начальник полиции ответит, поэтому не удивился, попав на голосовую почту. Он оставил сообщение — сообщил, что находится в городе, что представляет четыре семьи, причастные к делу о пропавших без вести, что будет в городе завтра утром и был бы признателен, если бы начальник смог уделить ему немного времени. Затем повесил трубку, принял душ под тепловатой капелью и лёг спать.
3
С парковки полицейского управления Коустал-Грина Джон Джефферс сквозь лёгкую утреннюю дымку мог разглядеть мраморные и изломанные вершины Кламатского горного хребта. Полицейский участок был небольшим и состоял из модульных трейлеров, соединённых маленькими деревянными мостками. Перед зданием стояло несколько полицейских машин, а флаг штата Орегон, с треском хлопавший на шесте в центре парковки, выглядел так, словно его изрешетили картечью.
Внутри Джефферс подошёл к стойке дежурного и сообщил упитанной дамочке за бронированным стеклом, что пришёл на приём к начальнику полиции Тиму Хортону. Та улыбнулась, обнажив зубы, которые, казалось, использовались для дробления скальной породы, и предложила ему подождать. Во всём холле было лишь два стула, поэтому он сел в свободный — рядом с хрупким древним стариком, который, спрятавшись под клетчатой охотничьей шапкой и очками-«обёртками» от катаракты, напомнил ему Клода Рейнса в роли Человека-невидимки.
— У вас тоже машину испортили? — прошамкал старик.
— Простите?
— Шалопаи-сопляки. — Отражение Джефферса плавало в чёрных линзах очков старика. — Поцарапали мой «Бронко». Царапины по всему боку.
Джефферс отвернулся и посмотрел прямо перед собой. От старика несло нафталином и немытым телом.
— Найду этих малолеток — повешу за яйца, — продолжал старик. — Вот увидите, так и будет.
Джефферс улыбнулся и продолжал не смотреть на старика. Он был рад, когда дежурный в итоге назвал имя старика — господин Нидлс, — и Джефферс наконец остался в одиночестве.
Двадцать минут спустя дежурный назвал имя Джефферса, и он встал и подошёл к окошку в перегородке из бронированного стекла.
— Начальник Хортон ожидал вас, сэр?
— Я оставил ему несколько голосовых сообщений о том, что буду в городе, — сказал Джефферс, — но он так и не перезвонил. Я надеялся застать его здесь.
— Его нет, — ответила дежурный. — Он сейчас отсутствует.
Джефферс закусил нижнюю губу.
— Может, сегодня днём, может, вечером.
— Где он, собственно говоря?
— Рыбачит.
Он издал жидкий смешок.
— Серьёзно?
Дежурная положила мясистую руку на телефон.
— Что вам было нужно от него? Я могу связать вас с одним из офицеров.
— А детектив, ведущий дело о пропавших без вести? — Он достал из бумажника сложенную индексную карточку и пробежал глазами имена и номера. — Детектив Линдон?
Женщина нахмурилась.
— Дело о пропавших без вести?
— Да. Три подростка, пропавших в лесу три месяца назад? Парень, которого нашли в городе весь в крови?
Она сжала рот в тугое «о», и взгляд её скользнул к телефону. Трубку она не взяла. Вместо этого побарабанила ярко-синими акриловыми ногтями по столу и сказала:
— Лизы тоже нет.
— Лизы?
— Детектива Линдон.
— О. — Он ожидал мужчину. — Она тоже поехала рыбачить с начальником?
Снисходительная гримаса, с которой та ответила, выразила неудовольствие.
— Вы хотите оставить имя и номер телефона?
— Вы ожидаете, что Линдон скоро вернётся?
— Детектив Линдон ведёт собственный график. Я его не знаю.
— У неё есть мобильный?
— Есть, но связь здесь в лучшем случае нестабильная.
— Можете дать мне номер — попробую дозвониться?
— Мы не раздаём личные номера.
— Я имею в виду её рабочий мобильный.
— Рабочего мобильного у неё нет, — ответила дежурная, теперь явно раздражённая.
Джефферс достал одну из своих визиток из внутреннего кармана пиджака. Просунул её в окошко и положил на стол. Дежурная уставилась на неё так, будто это была собачья какашка, облепленная мухами.
— Пожалуйста, передайте детективу Линдон, когда она вернётся. А если начальник Хортон окажется здесь раньше…
— Передам, — сказала женщина, сметя карточку со стола в открытый ящик. Затем захлопнула его и, был убеждён Джефферс, заперла бы на ключ, будь у неё такая возможность. — Ещё что-нибудь?
— Да. Как мне добраться до «Хэппи Брайера»? Это мотель здесь в городе.
— Знаю, что такое. — Она щёлкнула акриловым ногтем в сторону стены своего кабинета, выходившей на парковку. — Езжайте обратно той же дорогой, которой приехали, поверните направо на Городскую дорогу двенадцать — это будет второй поворот направо, и, думаю, вы его уже проезжали, когда сюда ехали, — и езжайте прямо до побережья. У улицы нет названия, но вы увидите вывеску.
— Благодарю, — сказал он, расплывшись в самой широкой ухмылке в своей жизни. — И было приятно познакомиться.
И вышел.
4
Судя по всему, хозяин «Хэппи Брайера» был поклонником иронических прозвищ — из тех, кто называет толстяка-друга Малюткой, а жулика с отрезанными пальцами — Пальчиком: ибо «Брайер» выглядел чем угодно, только не счастливым. Это было покосившееся бревенчато-срубное строение с засмолённой кровлей, заросшей растительностью, и круглой парковкой из рифлёной грязи. Оно смотрело на кромку великого секвойного леса, где деревья зевали, как небоскрёбы, а стволы были с перевёрнутые паровозы. Задняя часть домика выходила на залив, отделённая от воды примерно пятьюдесятью ярдами берега из чёрной гальки. В воздухе густо пахло смолой.
Поскольку лето недавно закончилось, парковка пустовала. Сам мотель выглядел как декорация старого вестерна о городе-призраке. Под навесом над входной дверью висела на двух цепях деревянная вывеска с названием. Джефферс надеялся увидеть табличку «Открыто», но её не было. И если хозяин не ходил сюда пешком, здесь никого не было.
Тем не менее он подошёл к двери и попробовал ручку. Заперто. Постучал костяшками пальцев по гулко звучащей раме, затем заглянул сквозь полулуние тёмного стекла в верхней части двери. Примерно как смотреть сквозь моторное масло. Движение слева привлекло его внимание, и он быстро обернулся: у края парковки в траве паслось несколько оленей, среди них — огромный самец. Рога самца напоминали гигантский медвежий капкан. Глаза — болотистые.
Джефферс обошёл мотель с тыла. Здесь пахло солярой, а на другом конце залива угадывался контур того, что он принял за лесосплавной желоб, — но похожий на горку в аквапарке. Он прошёл на полпути через берег — галька размером и цветом с беличий помёт хрустела под сапогами, — и глубоко вдохнул в тот момент, когда со стороны воды налетел порывистый ветер и прошёлся по окружавшим деревьям. Звук напоминал нарастание оркестра, рвущегося к кульминации, — нараставшее шуршание шёпчущих деревьев. Шшшш…
— Могу я вам помочь?
Голос заставил его вздрогнуть, и он обернулся. Рядом с цилиндрическим масляным баком стоял седовласый мужчина в фланелевой рубашке и потёртых джинсах; пояс с инструментами, оттягивавший бедро, заставлял его неестественно клониться набок. На шее висели сварочные очки.
— Здравствуйте. Это ваше заведение? — сказал Джефферс, подходя к мужчине с протянутой рукой. Постарался изобразить приветливую улыбку, что потребовало усилий — он всё ещё был слегка взбудоражен после того, как незнакомец застал его врасплох.
— Моё. — Мужчина коротко кивнул. Когда Джефферс подошёл с по-прежнему вытянутой рукой, тот пожал её с неохотой и, казалось, был рад завершить рукопожатие. — Ли Колсон. Вы заблудились?
— Нет, не заблудился, вообще-то. Меня зовут Джон Джефферс, я частный сыщик из Сиэтла. Меня наняли семьи тех туристов, что пропали в этих лесах три месяца назад.
Колсон покачал головой, но не выглядел особо впечатлённым или заинтересованным. — Да, я помню всю эту историю.
— Их было четверо — три парня и девушка, и они провели две ночи в вашем заведении. Я надеялся, что вы ответите на несколько вопросов об их пребывании здесь.
Колсон стянул с головы сварочные очки и бросил их в грязь. — Не знаю, что я могу вам рассказать, господин Джефферс.
— Вы их помните?
— Ну, это было три месяца назад. Помню, как все четверо заселились, пробыли пару ночей, как вы и сказали. В здешних краях не так много туристов, даже летом, так что таких четырёх ребят забыть нетрудно.
— Что вы о них помните?
— Да почти ничего. Почти совсем с ними не разговаривал, если честно. Заехали в середине недели, думаю, и взяли два номера. Я решил, что им нужно два — раз один из них обнимается с девушкой и всё такое. Для уединения, я имею в виду.
— Понятно.
— Если не ошибаюсь, они платили поночно, так что, видимо, конкретных планов у них не было. Когда они не вернулись, я просто решил, что они поехали куда-то ещё. Не придал этому особого значения, я имею в виду.
— Вы случайно не слышали, чтобы они ссорились?
— Ссорились? Вы имеете в виду парня с девушкой?
— Или кого-то из остальных, — сказал Джефферс. — Или они, казалось, ладили между собой?
— Мне казалось, всё было нормально. — Колсон вытер грязные руки о бёдра джинсов и скрестил руки. В левом уголке рта у него подёргивало, и Джефферс никак не мог отвести от этого взгляда. — Ничего из ряда вон выходящего я не заметил, я имею в виду.
— А возможная стычка с кем-то ещё — может, с кем-то из горожан или с другими постояльцами?
— Других постояльцев на той неделе не было. Затишье.
— И вы не слышали, чтобы они с кем-то здесь схлестнулись из местных?
— Такое бывает, конечно, — сказал Колсон, — но про этих ребят я ничего такого не помню. Ничего такого не слышал, во всяком случае. Я видел их только когда они были здесь.
— Кто-нибудь из полиции говорил с вами об этом?
— Зачем бы им? — Глаза старика сузились.
— Чтобы получить свидетельские показания, как я сейчас.
— Свидетель чего? Я ничего не видел. — Он указал через берег и дальше, мимо парковки и безымянной грунтовой дороги, на исполинские секвойи, пронзавшие землю и пропадавшие в низкой облачности. — Несколько горожан видели, как один из них спускался по старой лесовозной дороге, говорят — весь в крови. Раненый, значит. Я про это, конечно, ничего не знаю. Приехала полиция, отвезла его в больницу в Брукингс или ещё куда-то.
— Значит, полиция так и не приходила сюда поговорить с вами, посмотреть журнал постояльцев, квитанции?
— Нет. Ни с какими копами не разговаривал.
— Далеко отсюда до лесовозной дороги?
Колсон закусил нижнюю губу и потёр костлявым пальцем переносицу, оставив след грязи в форме кометы. — Пара хороших миль. Она больше не используется. Увидите — там протянули большую цепь, чтобы транспорт не проехал.
— Кто протянул?
— Кто протянул что?
— Цепь.
Колсон пожал костлявыми плечами. Тик в уголке рта теперь дёргал вовсю. — Кто угодно, кто вешает цепи, полагаю.
Джефферс улыбнулся и кивнул.
— Слушайте, — сказал Колсон, и маленький розовый язык мелькнул между тонкими губами, — вы, похоже, в хорошей форме. Не поможете мне перетащить несколько стульев на склад?
Джефферс сделал вид, что проверяет наручные часы.
— Помогите старому дурню, — сказал Колсон.
Джефферс вздохнул.
5
Перетаскивая стулья из обеденного зала мотеля в кладовку на заднем дворе, он как следует вспотел — старик молча работал рядом с ним не хуже любого. Он чувствовал себя до абсурдного не к месту: твидовый пиджак переброшен через стойку администратора, рукава рубашки Hugo Boss закатаны до локтей, галстук криво сбился, нога с бедром ноют. Джефферс получил хотя бы награду в виде холодного пива из холодильника, стоявшего за стойкой.
— Есть свободные номера? — спросил он Колсона, который откручивал крышку со своей бутылки.
Колсон прорычал смешок. — Шутите? Сегодня ночью у нас останавливается сама королева Англии!
— Ну, — сказал Джефферс, ухмыльнувшись, — если найдётся место — хотел бы остановиться на ночь. Возможно, на несколько ночей.
— Найдётся, ещё как. — Колсон прошёл к старому кожаному гроссбуху у края стойки. Открыл его — в воздух взметнулось облако пыли. — За помощь со стульями дам вам лучшую цену, которую вы когда-либо видели.
Джефферс заглянул в гроссбух. Чуть выше пустой строки, куда Колсон уже вписывал имя Джефферса, он увидел подпись Томми Даунинга с номером комнаты и номерным знаком джипа Меган Харпер — «4EVRHOT».
— Можно мне этот номер? — сказал Джефферс, указав на блок с подписью Даунинга.
Колсон недоверчиво посмотрел на него… затем обернулся и достал медный ключ на пластиковом брелке с доски за спиной.
Допивая пиво, Джефферс оглядел настенные трофейные рыбы на лакированных щитах из красного дерева, окружавших его со всех сторон и смотревших на него мёртвыми пластиковыми глазами. Некоторые рыбины были огромными — с пастями, напоминавшими крошечные железнодорожные тоннели.
— Скажем, человек хочет порыбачить в здешних местах, — спросил Джефферс у Колсона. — Где лучше всего?
6
Номер оказался именно таким, каким он и ожидал: тесным, без украшений, с запахами прежних постояльцев. Это нисколько его не тревожило; напротив, ожидаемое его успокаивало. Так было у него с тех пор, как перестрелка оставила его подранком и калекой и два развода ударили словно обухом.
Он проверил телефон на пропущенные вызовы — их не было. Снова набрал номер Хортона и попал на голосовую почту. Бодрость безликого начальника неудержимо начинала его раздражать. Оставил сообщение, нажал «отбой», затем набрал общий номер полицейского участка. Голос подлой дежурной он узнал, как только та ответила, и попытался замаскировать свой, изображая излишнюю беззаботность.
— Детектива Линдон, пожалуйста.
— Как вас представить?
— Джордж Джетсон. — Чёрт — первое имя, что пришло на ум.
— Подождите минуту, господин Джетсон.
В ухо потекла музыка на hold'е со статическим шумом. Пока он ждал, раскрыл папку с делом и вернулся к фотографии «Чероки» Меган Харпер. Он стоял под углом рядом с полосой грунтовки, которая, судя по снимку, вела по пологому лесистому уклону. В земле росли папоротники, были видны стволы секвой. Джип Харпер был единственной машиной на снимке. Вглядевшись, он не увидел на грунте никаких других колей.
— Господин Джетсон? — донеслась дежурная, снова взяв трубку.
— Да.
— Соединяю вас сейчас, — сказала она.
Щелчок, затем в трубке зазвучал женский голос — такой же строгий, как у дежурной, но с более приятным, музыкальным оттенком.
— Детектив Линдон.
— Здравствуйте, детектив. Меня зовут Джон Джефферс, я частный сыщик, занимаюсь делом о туристах, пропавших три месяца назад. — Он говорил торопливо, боясь, что она повесит трубку. — Я нахожусь в городе и надеялся, что у вас найдётся время встретиться со мной. Понимаю, что вы ведёте это дело, и очень хотел бы…
— Как вас зовут?
Он сглотнул.
— Джон Джефферс. Меня наняли Даунинги. А также Харперы и…
— Где вы сейчас, господин Джефферс?
Он ощутил странный порыв солгать. В итоге выбрал нечто среднее.
— В городе. — Затем поспешил добавить: — Уверен, вы невероятно заняты, детектив Линдон, и я не займу у вас много времени. Если вы могли бы встретиться со мной сегодня днём или вечером — это было бы замечательно. — Он поморщился, произнеся слово «невероятно», — показалось слишком уж заискивающим. Затаил дыхание в ожидании ответа.
— Вы найдёте «Маяк»?
— Э… — Он вспомнил маяк за окном своего номера прошлой ночью, но тут же поправил себя: это было там, где он ночевал накануне, севернее вдоль 101-го, а не здесь в городе. — Это…?
— Ресторан, — уточнила она, явно раздражённая.
— О. Да, конечно, найду.
— Будьте там в восемь.
— Отлично. Я буду тем человеком с неизбывно благодарным выражением лица.
— А я буду женщиной со значком и пистолетом, — сказала Линдон и повесила трубку.
7
«Редвуд Аутфиттерс» было таким современным, каким только можно было ожидать в столь отдалённом месте, как Коустал-Грин, подумал Джефферс, паркуя «Краун Вик» перед магазином. Двухэтажный оштукатуренный фасад с витражными стёклами, за которыми устаревшие манекены с облупившейся краской пытались собрать ярко-синюю нейлоновую палатку. Магазин находился в центре города, на полосе небольших бутиков и семейных заведений, включая семейный ресторан «Мо», который тоже фигурировал в банковских выписках ребят. Как и в случае с подозрительно отсутствующим допросом Ли Колсона, в полицейском отчёте не было никаких свидетельских показаний от кого-либо из сотрудников «Редвуд Аутфиттерса». Думая об этом — одна рука выбивает дробь на руле старого «Вика», а с кассеты в магнитоле рвутся хаотичные ноты и затяжные пассажи «Эскизов Испании», — Джефферс пришёл к выводу, что полиция вполне могла провести массу допросов, только вот эту информацию семьям не передала. Он знал, что Харперы рано привлекли адвоката, но это не гарантировало, что запрошенные и полученные ими бумаги — все, что вообще существовало.
Но всё же… если старина Ли Колсон говорил правду — никто так и не поговорил с ним о том, что дети останавливались у него. Никто не удосужился снять показания.
Вылезая из «Вика» и захлопывая дверь чуть сильнее, чем следовало, он задумался: не слишком ли он критичен и не накручивает ли себя? Местные копы явно не могли быть такими же искушёнными, как в Хобокене. Можно ли требовать от них разработки тех же версий и проработки той же почвы? В конце концов, как часто им приходилось иметь дело с чем-то подобного масштаба?
Маленький колокольчик над дверью звякнул, когда он вошёл. Убранство было ожидаемым: туристическое снаряжение, одежда для активного отдыха, стойки удочек, расставленные так, словно это была мышеловка. Каяки закреплены по стенам, таксидермические головы животных — позади стойки. Деревянная лестница вела на второй этаж; на одной из тамошних стен Джефферс разглядел ряды вёсел, выстроившихся, как солдаты.
Насколько он мог судить, покупателей в магазине не было, хотя несколько человек слонялись по залу, поправляя витрины и пополняя запасы. За прилавком, просматривая клипборд, стоял краснолицый мужчина с рыжей бородой. При виде Джефферса он поднял глаза.
— Здравствуйте. Вы хозяин?
Мужчина кивнул.
— Фред Уилер.
— Привет, Фред. Я Джон Джефферс. — В отличие от встречи с Ли Колсоном, на этот раз он выбрал более официальный подход, сунув папку-гармошку под мышку и раскрыв удостоверение частного сыщика. — Я приехал из Сиэтла, расследую исчезновение троих ребят в горах в начале лета. Найдётся минута поговорить?
Уилер положил клипборд.
— Полагаю. Вы федерал?
— Частный сыщик. Меня наняли семьи ребят.
— Прошу сюда, — сказал Уилер и провёл его за стойку и сквозь узкий дверной проём, еле-еле разминувшийся с обоими плечами Уилера. Это был тесноватый кабинет с картами на стенах; в центре под углом стоял стол с компьютером. В углу на алюминиевом картотечном шкафу фыркала кофеварка. Уилер бухнулся на стул за столом и указал на пустой стул напротив.
— Садитесь. Джеффри, кажется?
— Джефферс, — поправил он.
— Кофе?
— Нет, спасибо.
Уилер вздохнул — звук, похожий на выброс пара из клапана, — и откинулся на спинку кресла. Скрестил мясистые волосатые руки, усыпанные рыжим волосом, на животе.
— Итак, что вы хотели со мной обсудить?
— Я просмотрел банковские записи ребят, там зафиксированы покупки здесь. Туристическое снаряжение и тому подобное. Это было незадолго до того, как они отправились в лес. Мне интересно, не вспомните ли вы что-нибудь об их визите.
— Да, помню, как они приходили. Четверо, кажется. И с ними была девчонка.
Джефферс достал из папки фотографии и разложил их на столе Уилера, как крупье раздаёт карты.
Уилер кивнул.
— Да, похожи на них. Девочка была симпатичная. Хорошая фигура.
— Примерно в какое время дня они приходили?
— Ближе к полудню или ранним послеполудни. Что-то вроде того.
— Долго пробыли?
— Довольно долго.
— Правда?
— Поначалу присматривались. Я подумал, что просто глазеют на товар, понимаете? У нас всякие красивые витрины, люди иногда заходят просто поглазеть, как в чёртовый контактный зоопарк.
Джефферс кивнул. — Конечно. — Про себя подумал, что Уилер щедро называет это «красивыми витринами».
— Был удивлён, когда они купили снаряжение, — продолжал Уилер.
— Что именно?
— Спальные мешки и газовую горелку. Сказали, что палатка у них уже есть, но они не знали, как здесь холодно по ночам. Они останавливались где-то у залива — скорее всего, в местечке Ли Колсона, другого я там не знаю, — но решили немного покемпить, спонтанно, думаю. Я думал, они поедут на кемпинг или в один из парков, а не в те горы.
— Значит, вы с ними разговаривали?
— С одним из парней — да. — Он взглянул на фотографии и постучал толстым указательным пальцем по снимку Деррика Холмквиста. — Вот с этим. Только волосы у него были подлиннее.
Джефферс кивнул, подталкивая его продолжать.
— Потом подошла девочка и спросила про старую лесовозную дорогу у Сам́мит-Пасс. Наверное, они заметили её, пока ехали или ходили. Знаете эту дорогу?
— Ту, что с цепью? — сказал Джефферс. — Слышал о ней.
— Сейчас закрыта. Уже несколько лет. Лесозаготовок там больше нет.
— Почему?
Почти безразлично Уилер повёл одним плечом и провёл языком по верхним зубам. — Городок захирел. Единственная оставшаяся лесозаготовительная компания ушла за залив или в сторону Харбора. Настоящей промышленности здесь не было с тех пор, как я был подростком.
— Зачем она спросила про дорогу?
— Из любопытства, наверное. Хотела знать, куда она ведёт. «В горы», — сказал я ей. Потом показал на карте. Это было… подождите… — Он повернулся в кресле и навёл мохнатую лапищу на большую карту на стене над головой. — Вот здесь. Видите? Это Коустал-Грин. — Он указал на юго-западный угол штата. Затем провёл пальцем правее и вверх, в участок дикой местности, обозначенный зелёным пятном с карикатурными иконками сосен. — Вот начало леса, уходящего в горы. Там и сосны, и секвойи. Там ещё остались старые желоба от лесозаготовительных компаний, которые раньше туда ходили. Те, что не сгнили и не обвалились. Видели такое?
— Не доводилось.
— Похожи на большие акведуки. Знаете, что это?
— Знаю.
— Но они уже пришли в негодность. Небезопасны. Округ должен был снести их ещё много лет назад, да так и не собрался. Люди туда всё равно почти не ходят, так что, думаю, это неважно.
— Те ребята ходили, — сказал Джефферс. — Те ребята туда пошли.
Уилер кивнул. — Слышал. И вернулся только один. — Уилер скрипнул креслом, наклоняясь вперёд и опираясь одним крепким предплечьем на крышку стола. — Говорят, тот парень, что вернулся, свихнулся и убил остальных троих там наверху. Это правда?
— Не думаю.
— О. — Выглядел разочарованным. — Говорят, на нём была кровь его друзей.
— Кто говорит?
— Копы.
— Вы разговаривали с копами?
— Конечно.
— Когда? Об этом не было в официальном отчёте.
Уилер отхаркнул сухой смешок и снова откинулся в кресле —
— А Джимми Дюпон — это…?
— Полицейский. Вы ещё не говорили с полицией, господин Джефферсон?
— Сегодня вечером поговорю, — сказал он. — И это по-прежнему Джефферс. — Он собрал фотографии со стола Уилера. — Значит, вы просто болтали за пивом, вы и Дюпон. Полиция никогда официально не допрашивала вас для протокола?
— Для какого протокола?
— Для… господин Уилер, для расследования в связи с пропавшими туристами. С тем, что случилось с Даунингом.
— Ничего не знаю ни о каком Даунинге.
— О том, кто был в крови.
— А. — Уилер, казалось, мгновенно заскучал. — Не знал, как его зовут.
— Есть у вас гиды?
— Конечно.
— Я хотел бы нанять кого-нибудь, чтобы отвёл меня в горы.
— Нет, сэр. Мои гиды в те горы не ходят. В тот лес не суются. Если хотите, чтобы вас провели по паркам, через залив или покатали на каяке вдоль побережья — устрою. Но в те горы мои гиды не ходят.
— Почему?
— Я же сказал. Опасно.
— Думаю, при должной осторожности мы смогли бы обойти старые желоба.
Уилер поморщился, бросил взгляд на часы. — Мне нужно вернуться к работе, господин Джефферс.
8
Он чувствовал себя глупо и злобно, словно над ним издеваются. Хуже того — выйдя из «Редвуд Аутфиттерса» и решив пройтись по главной улице пешком, чтобы осмотреть соседние магазины, он начал ощущать, что за ним следят. Несколько раз он оборачивался, но видел лишь собственную тень. Гром перекатывался в низко висящих облаках — звук, казалось, тянулся бесконечно и никак не затихал. С водой по одну сторону и нависающим секвойным лесом — по другую Коустал-Грин был, безусловно, живописным местом… но с каждой минутой Джефферс ощущал всё большее беспокойство.
Неоновая вывеска в одном из прокопчённых окон у кромки леса гласила «OVAL TAR» («ОВАЛ ТАР») — бар, о котором только что упомянул Уилер. Джефферс зашёл внутрь без каких-либо конкретных намерений — просто опрокинуть стаканчик.
Место было пустым, унылым, забытым. Если бы не барменша — юная девушка с таким свежим лицом, что она едва ли выглядела достаточно взрослой, чтобы пить, не то что работать за стойкой, — Джефферс бы решил, что забрёл в заброшенный склад. Он оседлал барный стул и устало улыбнулся девушке, положив папку рядом на тусклую и щербатую стойку из красного дерева.
— Меню обедов у нас нет, — холодно сообщила девушка.
— Ничего. Только скотч.
— Джемесон подойдёт?
Джефферс пожал плечами.
— За неимением лучшего.
Девушка налила рюмку и поставила на стойку. Он осушил её залпом, затем попросил ещё — на этот раз в бокале с кубиками льда.
— Моя мама говорит, что это лечит рак, — сказала девушка, наливая.
— Много чего лечит, там, откуда я, — сказал Джефферс.
— Откуда вы?
— Из Сиэтла.
— Просто проездом?
— В каком-то смысле. По работе.
— Чем занимаетесь?
Он небрежно махнул рукой — не грубо. Это заставило её улыбнуться. Она была хорошенькой. — Забудьте о работе. Знаете, чем я раньше занимался? — Он поднёс руку к губам и пробежал пальцами по невидимым клапанам. — Играл на трубе.
— Правда?
— Ага.
— Где выступали?
— Повсюду.
— В группе?
— В квартете. Это четыре…
— Четыре человека, да, знаю.
— Знаю, что знаете. Не хотел вас обидеть.
Он выпил.
— Вы всё ещё играете?
— Нет.
— Почему?
— Продал трубу, — сказал он, но подумал:
— Вы ещё помните, как играть?
Он задумался. Даже когда труба у него ещё была — он на ней не играл. Она стояла в коробке в шкафу в коридоре, погребённая под зимними шапками и шерстяными шарфами. Сколько лет прошло с тех пор, как он играл? Годы, конечно. Хороший вопрос. — Не знаю, — сказал он. — Правда, не знаю.
Девушка нахмурилась.
— Грустно.
Джефферс допил и придвинул пустой бокал к девушке.
— Ещё, пожалуйста.
— Ого.
— Лечит рак, помните?
Она налила.
— Вы, наверное, местная? — сказал он.
— Всю свою дурацкую жизнь.
— Знаете, где Саммит-Пасс?
Она уронила стакан, и он разбился.
— Чёрт!
Джефферс перегнулся через стойку, когда она наклонилась собирать осколки. — Вы не порезались?
— Блин. Нет.
Она выбросила осколки в мусор за стойкой и вытерла руки о тряпку.
— Вы не ответили, — сказал Джефферс. — Саммит-Пасс?
— Юго-восточная часть города, прямо перед предгорьями. Это грунтовая дорога, уходящая в горы и дальше в Калифорнию.
— Где-то там должна быть старая лесовозная дорога. Вы понимаете, о чём я?
Она перекинула тряпку через плечо и принялась составлять пивные бокалы. — Там полно старых лесовозных дорог.
— Я ищу конкретную. Вы помните тех ребят, что пропали в начале лета?
— Да. — Голос её изменился, заметил Джефферс. Теперь она его остерегалась. Было видно.
— Я ищу лесовозную дорогу, которую они нашли.
— Вы знали тех ребят?
— Знаком с их родителями.
— Их убили.
— Вот как? С чьих слов?
— Некоторые говорят. Говорят, тот, кто их убил, спустился в город весь в крови.
— Ну, это правда. — Затем добавил: — Что он спустился весь в крови.
— Но он их не убивал?
— Я пытаюсь выяснить, что с ними случилось, — сказал он в итоге. — Вы знаете дорогу, о которой я говорю?
Она тупо кивнула. На него не смотрела.
Джефферс вытащил карту из нагрудного кармана и развернул её на стойке. Купил в «Редвуд Аутфиттерсе». — Можете показать на карте?
— Я в картах не разбираюсь.
— Или просто расскажите, как добраться.
— В названиях улиц тоже не разбираюсь. Когда всю жизнь живёшь в одном месте, как-то так выходит. Просто знаешь, как куда добраться, инстинктивно или что ли. Объяснить не смогу.
По карте Джефферс нашёл безымянный извив дороги, уходящей в зелёный участок леса и дальше в Калифорнию. — Это Саммит-Пасс?
Девушка наклонилась над картой, нахмурив брови.
— Да. То есть думаю, что да.
— Похоже, от неё нет ответвлений вплоть до самой Калифорнии. А это что здесь? Национальный парк?
Она указывала пальцем на каждое место, называя его: — Смит-Ривер. Национальный парк Редвуд. На востоке — Кламат.
— Лесовозные дороги на карте не обозначены?
— Похоже, нет. — Тут она подняла на него взгляд, и её лицо оказалось вдруг так близко, что он видел крошечные поры на её носу, медные искорки в зелёных глазах, нежные белые волоски над верхней губой. Она выглядела так, будто хотела что-то ему сказать. Или поцеловать его. Джефферс был ничего себе мужчиной даже для тех, кому чуть за пятьдесят… но этой девчонке было от силы двадцать один год.
— Что? — произнёс он, и его обычно грубоватый голос, непривычный к шёпоту, всё же перешёл в него. — Что такое?
Затем она вышла из своего транса и широко улыбнулась ему. Но глаза погасли. Она выпрямила спину и сдёрнула тряпку с плеча, бросив её в ближайшую стальную раковину. Схватила бутылку Джемесона и налила ему ещё — в чистый бокал.
— Это за счёт заведения, — сказала она.
— Почему?
— Похоже, вам это нужно, — сказала она. — Похоже, у вас много того, что требует лечения.
Невзирая на внезапную волну дискомфорта, прокатившуюся сквозь него, Джефферс ничего не мог с собой поделать: он рассмеялся.
9
«Маяк» был деревенским и тёмным, но неожиданно предлагал впечатляющий выбор дорогого алкоголя. С тыльной стороны здание открывалось на открытую террасу с видом на Тихий океан. Несмотря на подкравшийся холод, Джефферс попросил столик на одного на террасе — понаблюдать за закатом. Было семь, он приехал на час раньше встречи с детективом Линдон, но хотел заглянуть и осмотреться заранее. К тому же, пока он дойдёт обратно до «Редвуд Аутфиттерса» за машиной и вернётся сюда на ней, время будет в обрез.
Достав телефон, он обнаружил достаточно сигнала для звонка. Промотав список набранных номеров, нашёл рабочий номер Хортона и нажал вызов. Прошло несколько секунд, прежде чем линия соединила его с размытыми гудками на другом конце. Ожидаемо — сразу голосовая почта.
— Это сообщение для начальника Хортона, — произнёс он в трубку. — Вы выиграли в лотерею. Десять миллионов долларов. Пожалуйста, перезвоните мне как можно скорее, иначе всё уйдёт на благотворительность. — Ухмыльнулся. — Это Джон Джефферс. — Наговорил номер мобильного и повесил трубку.
За горизонтом океана опускалось солнце. Едва оно скрылось, ночной холод быстро осел вокруг; пока он сидел там, дрожа и потягивая третий скотч, он понял, что они с ещё одним чудаком, мёрзнущим на улице, тут только двое. Второй сидел за соседним столиком и что-то набрасывал в блокноте на спирали. Время от времени мужчина поднимал взгляд на воду, затем снова опускал его.
При следующем взгляде вверх он поймал взгляд Джефферса.
— Товарищ по скотчу, — сказал мужчина, приветственно поднимая свой стакан с виски на камнях. На кончиках пальцев у него был графит.
Джефферс улыбнулся, кивнул и поднёс стакан к губам. Затем качнул подбородком в сторону блокнота.
— Вы художник?
— Только для удовольствия, — ответил мужчина, одарив Джефферса улыбкой в ответ. Примерно одних лет с ним, хотя, признаться, в лучшей форме. Он поднял блокнот, чтобы Джефферс мог рассмотреть рисунок — яхты, пришвартованные у берега, очень похожего на тот, что у мотеля «Хэппи Брайер», подумал Джефферс.
— Очень хорошо.
— Вот они, — сказал мужчина, указывая вдоль побережья туда, где яхты стояли на фоне ночного неба.
— А, — засмеялся Джефферс. — Отлично, отлично. Я и не заметил.
— Спасибо. Я Дел Финни.
— Джон Джефферс.
— В реальной жизни я продаю товары хозяйственным магазинам. Коустал-Грин входит в мою территорию. Крюк немалый, но здесь красиво и хорошо рисуется, так что я не прочь заглядывать сюда время от времени.
— Правда красиво. Я сам тут проездом.
— Откуда?
— Из Сиэтла.
— А я из Юрики. Что вас занесло в эти края? Тоже по продажам?
Джефферс провёл большим пальцем по краю бокала. — Несколько подростков пропали здесь в начале лета. Приехал выяснить, что произошло.
— Вы из ФБР? — Мужчина выглядел впечатлённым.
Джефферс засмеялся.
— Нет. Меня наняли семьи.
— Не помню, чтобы это показывали в новостях. Обычно такие истории — громкие.
— Обычно да, — согласился Джефферс.
Дел Финни покачал головой и снова посмотрел на воду. — Нынешняя молодёжь, — поразился он. — Я рос в Северной Калифорнии. Папа воспитал нас с здоровым уважением к природе. Не могу себе представить, чтобы просто взять и уйти в лес. — Он засмеялся — добродушно. Джефферс отметил, что у него красивые ровные белые зубы. — До тринадцати лет я не уходил дальше собственного двора.
Джефферс, который был бунтарём с пелёнок, только улыбнулся и кивнул.
Финни перевернул страницу на чистый лист и начал новый набросок, продолжая разговор. — Вот этот лес — особо опасный. Он тянется до самого Клерлейка, прямо мимо тех мест, где я вырос. Узнал его чуть получше, когда стал постарше. Когда мы были детьми, старик пугал нас и гнал подальше, рассказывая истории о призраках, вендиго, чертях и деревьях, которые оживают и хватают тебя. Знаете — такое, чтобы уберечь нас, заглушив любопытство к лесу.
Джефферс откинулся на спинку стула, слушая.
— Любимой историей папы была история о Скаллбелли, — сказал Финни. — Слышали такую?
— Не припоминаю.
— Говорят, оно похоже на человека, если не присматриваться, только крупнее. И лысое, с кожей как резина. У него большие когти на руках и острый как кинжал шип на каждой ноге — чтобы вонзаться в толстые стволы секвой и карабкаться по ним. По легенде, оно живёт среди секвой и пожирает непослушных детей, которые не слушаются родителей. Что-то в этом роде. Сказка, чтобы пугать детей и не пускать их в лес.
— Почему его называли Скаллбелли («Черепузо»)?
— Потому что у него было большое, раздутое брюхо, и когда оно наедалось детьми и толстело, кожа брюха натягивалась так туго, что становилась прозрачной, и сквозь неё можно было видеть полупереваренные тела детей, шипящих в желудочной кислоте.
Джефферс кашлянул в кулак. — Ваш папа рассказывал вам это?
Финни засмеялся. — Интересная личность был дорогой папочка!
— Держу пари, вы не уходили бродить по лесам, а?
Финни подмигнул. — Вот именно.
Джефферс сделал ещё один глоток и встал. — Рад был познакомиться, приятель, но тут холодно. Пойду внутрь.
— Держите, — сказал Финни, вырывая из блокнота лист и протягивая Джефферсу, когда тот проходил мимо.
Джефферс взглянул на рисунок: долговязое человекоподобное существо с длинными когтями на руках и ногах, с черепом формой в голову молота и выпирающим брюхом, внутри которого Финни набросал несколько маленьких черепов.
— Дорогой папочка, — сказал Джефферс, складывая рисунок и убирая во внутренний карман пиджака.
Внутри заведение уже было умеренно заполнено — несколько семей разместилось в кабинках на ужин.
Когда он случайно бросил взгляд на часы с рекламой «Роллинг Рок» над стойкой и увидел, что уже восемь тридцать, в центре груди вспыхнула искра злости. По-идиотски он принял слова Линдон за чистую монету. Может, это был её способ спровадить его с телефона? Способ избежать встречи?
— Господин Джефферс?
Он обернулся и увидел перед собой привлекательную женщину лет тридцати восьми — в джинсах и толстовке с капюшоном Орегонского государственного университета. Волосы, мелированные белым и каштановым, собраны в хвост. Без макияжа, но он ей и не нужен: у неё были чистые и безупречные черты маленького ребёнка.
Она протянула ему руку. — Я Лиза Линдон.
— Джон Джефферс, — сказал он, пожимая ей руку.
— Он же — Джордж Джетсон, верно? — сказала она, садясь на стул рядом. Голос — сухой.
Джефферс смущённо засмеялся.
— Да, прошу прощения за это.
— Мэм? — сказал бармен, подходя к ней.
— Просто диетическую колу.
— Возьмите выпить, — предложил Джефферс.
Она бесстрастно улыбнулась бармену.
— Диетическую колу, пожалуйста. — Затем повернулась к Джефферсу. — Итак, кто именно вас нанял, господин Джефферс?
— Четыре семьи ребят, участвовавших в том, что здесь случилось в июне. Они считают, что ваш отдел не даёт им ответов. Меня самого интересует вся эта волокита.
Бармен поставил перед Линдон стакан диетической колы. Она сняла бумажный колпачок с соломинки, свернула в шарик и положила на стойку. Дольку лимона на краю стакана она столкнула внутрь.
— Семьи просили предоставить им всю документацию по расследованию, не являющуюся конфиденциальной, — сказала Линдон. Говорила так, будто только что заучила этот монолог на парковке. Не исключено, что так оно и было. — Мы предоставили эту документацию. Те же документы были предоставлены Харперам, когда их адвокат несколько позже сделал аналогичный запрос. Я потратила больше времени на ксерокопирование отчётов, чем на само расследование.
— Можно узнать, как продвигается это расследование?
— Оно ведётся.
— Что это значит?
— Значит, что оно ведётся.
Джефферс потёр лоб и поднял бровь.
— Это значит, — продолжила она, — что оно останется открытым до тех пор, пока не появятся улики, которые позволят нам его закрыть. В каком бы то ни было виде.
— Улики нужно искать. По моему опыту, они редко «появляются» сами.
— А каков ваш опыт?
— Двенадцать лет частным сыщиком, до этого пять лет на оперативной работе.
Правый уголок рта Линдон чуть приподнялся. — Вам… что? Пятьдесят пять? Пятьдесят шесть?
— Эй. Пятьдесят два, с вашего позволения.
— Семнадцать лет работы. Что мы упустили?
— Немного побродил без дела, — сказал он, не желая вдаваться в подробности. Про себя он чертыхнулся — Линдон слишком легко выбила его из колеи. — В общем, это неважно. Важно то, что случилось с теми ребятами, и мне кажется, что здесь никто понятия не имеет. Томми Даунинг — подозреваемый?
— Вот оно что, — сказала она. — Вас наняли Даунинги.
— Я же сказал — меня наняли все четыре семьи.
Она кивнула на стакан в его руке. — Они и за вашу выпивку платят?
— Значит, у вас ничего нет, — парировал он. — Вы пришли сюда только для того, чтобы ещё больше сбить меня со следа замечаниями о моём характере. Лучше бы оставался женатым — и то от этого не сбегал.
Линдон сложила руки на стойке. Джефферс обратил внимание, что колец на ней нет. — Хорошо. Начнём сначала. Вот ситуация, господин Джефферс. Эти ребята ушли в лес и отсутствовали три дня. Они ничего не знали о кемпинге и были к нему совершенно не готовы — это подтверждается их покупками в «Редвуд Аутфиттерсе», где, кстати, я знаю, вы уже успели побывать.
Он задумался, не она ли следила за ним. Этот жуткий ощущение невидимых чужих глаз в спину, пока он шёл по улице…
— Три дня спустя Даунинг объявляется в городе — полкомплекта одежды, раны на груди и животе, одежда пропитана кровью.
— Чья кровь? — спросил Джефферс. — Только его?
— Нет. Судебно-медицинская экспертиза установила, что там была и кровь Харпер.
— Этого не было в бумагах, которые я видел.
— Прошло всего три месяца, Джефферс. Образцы пришлось отправлять в Портленд, чёрт возьми.
— Хорошо.
— Итак, как вы знаете, мальчик не говорит — выпал из реальности. Травма. Если бы при нём не оказалось бумажника, мы бы вообще не знали, кто он такой. — Она покрутила стакан с содовой на стойке, но не пила. — Позднее «Чероки» был обнаружен на Саммит-Пасс, у старой лесовозной дороги, которая годами как запрещённая.
— Не знал, что дорогу можно запретить, — сказал он совершенно серьёзно.
Она всё равно пропустила это мимо ушей. — Мы провели пешую поисковую операцию в этом районе, которая продолжалась неделю. Несколько сотрудников Рыбного и Охотничьего хозяйства облетали территорию для нас.
— Кто участвовал в пешей поисковой операции?
— Весь наш отдел плюс несколько человек из Брукингса. Федеральные правоохранители из Министерства внутренних дел работали в этом районе, так что несколько дней помогали и они. Это было в национальных новостях, знаете ли, в какой-то момент.
— Видел.
— Некоторые семьи тоже приезжали.
— Да. Говорят, их встретили два офицера и пара гончих. От одного из офицеров несло спиртным. — Джефферс прочистил горло. — От офицера, я имею в виду. Не от гончих.
— К тому времени, как они приехали, мы в основном уже только проводили облёты.
— Почему?
— Потому что у нас ограниченный штат. Спасательные операции — приоритет. Но через несколько недель поисково-спасательная операция превращается в поисково-восстановительную, а это означает, что она опускается на ступеньку ниже по шкале приоритетов. Звучит бессердечно и жестоко, и мы такого не произносим перед камерами — уверена, вы понимаете, — но это чистая правда. Конечно, отдел разыгрывает политику и перед объективами делает вид, что готов идти до конца, но у нас есть другие проблемы. Как и у других отделов, которые нам помогали. Знаете, сколько людей теряются в этих лесах?
Джефферс потёр подбородок. — Облёты так ничего и не обнаружили? Ни даже стоянки?
— Нет. Здесь тяжело проводить нормальные облёты. Секвойи такие высокие, что самолёты не могут опуститься достаточно низко. А ещё наземный туман — всё это только усложняет дело.
Джефферс допил и поставил стакан на стойку. — Так что, по-вашему, случилось с теми ребятами?
— Моё личное мнение?
— Да.
— Буквально что угодно могло с ними случиться, господин Джефферс. Дорога перекрыта для туристов, кемперов и транспортных средств не зря. Там опасно. Разваливающиеся желоба…
— Слышал про желоба.
— …и старые шахты, не засыпанные как следует. Пещеры, балки, расселины, скалистые выступы и всё, что вы только можете вообразить. Ребята могли залезть куда не надо или упасть и сломать шеи. Или что-то запросто могло упасть на них. — Она понизила голос. — Там животные, господин Джефферс. С когтями и зубами.
— Так что вы намерены делать дальше?
— Жду, что будет, когда Даунинг снова заговорит.
— А если он так и не заговорит?
Она подняла ладони со стойки, давая понять, что дальше этого у неё ничего нет.
— Я хочу туда подняться и посмотреть, что найду.
— Я настоятельно не рекомендую этого делать, — сказала она.
— Я умею быть очень осторожным.
— Осторожным или нет — это незаконное проникновение на чужую территорию.
— Даже с полицейским сопровождением?
Линдон побарабанила потускневшими ногтями по стойке. Затем достала из кармана несколько долларов и положила рядом с нетронутой диетической колой.
— Поздно, — сказала она. — Мне нужно домой — выгулять собаку.
— Вы даже колы не тронули. Она, наверное, уже тёплая.
На этот раз его лёгкость пробила её каменный фасад — хоть и едва-едва; она позволила себе лёгкую улыбку, и глаза у неё, кажется, заблестели.
— Что, ради всего святого, вы делаете здесь, в этой глуши, детектив? — сказал он, когда она встала с барного стула.
— Это мой дом, — ответила она и ушла.
10
Около трёх ночи Джефферс проснулся в своём номере от того, что снаружи за окном послышались тяжёлые шаги по гальке. Он захлопал глазами и затаил дыхание, прислушиваясь. Шаги приближались с южной стороны мотеля — медленно и намеренно, направляясь к его номеру. Когда они зазвучали, словно уже у самой двери, — остановились. Сердце Джефферса замерло. Это Ли Колсон? Нет — эти шаги были куда тяжелее для скромной комплекции Колсона.
Откинув постельное бельё, Джефферс выскользнул из кровати и, в темноте, нашарил «Глок» в сумке. Дослал патрон в патронник и, в боксёрских шортах и майке, подошёл к двери. Цепочка была в пазу, задвижка закрыта. Он снял оба замка, пытаясь разглядеть тени в тени снаружи сквозь узкую щель между ситцевыми занавесками. Зрение у него уже было не то, что прежде.
Он открыл дверь — его обдало холодом. Он сделал два тяжёлых шага в лунный свет босыми ногами — галька под ступнями шершавая и ледяная. Пистолет перед собой, он вглядывался вдоль фасада здания, ожидая увидеть кого-то стоящего и смотрящего в ответ. Силуэт хотя бы. Но никого не было.
Ветер поднялся — стонал в дуплах исполинских секвой по ту сторону дороги. Туман, густой как одеяло, катился с поросшего деревьями склона и растекался по проезжей части. Джефферс вспомнил старые фильмы Джона Карпентера и передёрнулся.
Шум прямо над ним — скребущий звук.
Он отшатнулся от карниза и посмотрел вверх, на покатую чёрную кровлю мотеля, густо поросшую растительностью и сверкающую лунным светом. Снова затаив дыхание, он ждал, когда звук повторится, — но он так и не повторился. Или повторился, но был заглушён стоном ветра и плеском воды в заливе о причальную стенку.
Дрожа, Джефферс вернулся внутрь спать.
11
Утром он не нашёл снаружи никаких следов ночного визитёра. Галечный грунт выглядел нетронутым, на крыше мотеля не было ничего подозрительного. Однако, выйдя на парковку, он заметил то, что было похоже на глубокие выемки в утрамбованном грунте. Их было несколько, разбросанных по разным местам, каждая — достаточно большая, чтобы засунуть три пальца. Присев над этими ямками и изучая почву ранним утром — туман с залива наплывал и откатывался обратно через дорогу и вверх в деревья, — Джефферс вдруг подумал: а не разыгрывают ли его? Мысль возникла сама по себе, и даже явная абсурдность её не умаляла некоей фундаментальной правдоподобности.
Неужели это правда?
Неужели он имеет дело со стайкой деревенских ксенофобов, которые пытаются разыграть его как персонажа «Скуби-Ду» и выгнать из своего тихого городка?
— Мистер Нидлс, не иначе, — произнёс Джефферс, возвращаясь в номер принять душ.
12
С картой Коустал-Грина, расстеленной на пассажирском сиденье «Вика», и записью дуэта Тадда Дамерона с Джоном Колтрейном в магнитоле Джефферс выехал искать Саммит-Пасс.
Сам Пасс отыскался без особых труда, хотя пришлось проехать лишних — он сначала проскочил его в спешке. Это была узкая извилистая грунтовая дорога, начинавшаяся на окраине города и быстро уходившая в предгорья секвойного леса. По мере продвижения деревья становились гуще и выше, а наземный туман — гуще. В какой-то момент дорога сузилась так, что «Вик» едва держал оба ряда колёс вне папоротников. Днище «Вика» жаловалось на каждую кочку, колею и ухаб.
Завидев корень дерева, выгнувшийся из середины грязной дороги, как морской змей, Джефферс ударил по тормозам. Кассеты загрохотали, упав в ногах. Перегнувшись через руль, чтобы осмотреть дорогу, он увидел ещё несколько выпирающих корней — некоторые толщиной с телефонный кабель, выгибавшихся из земли. Дорога, похоже, зарастала снизу.
На «Краун Виктории» через это не проехать. Проколет шину и разворотит днище. По-идиотски он предусмотрел всё, кроме этого. Даже те самые ребята, которых он искал, были достаточно умны, чтобы ехать на «Чероки».
Дорога была слишком узкой, чтобы развернуть машину.
— Чёрт, — пробормотал он, вылезая из машины.
Вокруг него лес жил — звуки, казалось, летели со всех сторон одновременно, окружали его и заполняли весь верхний полог деревьев, как звёзды в космосе. Казалось, этот звук можно вдохнуть.
Впереди, за спутанным клубком корней, радугой выгибавшихся из земли, ему почудился просвет между деревьями. Чистая полоса пространства, уходящая вверх по склону…
Сняв твидовый пиджак и оставив его на капоте «Краун Вика», Джефферс продолжил путь по дороге. Перешагивая через корни, норовившие схватить и спотыкнуть, он пробирался сквозь теснящую со всех сторон зелень, пока дорога не превратилась в узкую тропу. Насекомые с воем пикировали на лицо; шлепки, которые он отвешивал себе по лбу, шее и щекам, разносились эхом по лесу.
Он добрался до просвета между деревьями и увидел, что это та самая заросшая лесовозная дорога, что была на фотографии с джипом Меган Харпер. Дорога резко сворачивала влево и уходила на лёгкий подъём сквозь рощу исполинских секвой. К стволам двух деревьев была прикреплена цепь, перегораживавшая дорогу, с висящей на ней табличкой «Въезд запрещён».
Джефферс вступил на лесовозную дорогу и перешагнул через цепь. Один ботинок задел табличку, и цепь лязгнула, как призрак Марли. Он смотрел прямо перед собой и видел перед собой оптическую иллюзию: дорога, казалось, отрывалась от земли и парила над ней. Он прищурился, потёр глаза. Это был просто лесной мираж — отражения неба в лужах дождевой воды.
Джефферс продолжил подъём по лесовозной дороге; больная нога давала о себе всё сильнее по мере того, как подъём становился круче. Огромные папоротники кланялись, когда он прихрамывал мимо. Однажды он прихлопнул ладонью жука размером с пробку от бутылки, приземлившегося на правое веко.
Чем дальше он шёл, тем гуще становилась растительность. Наземный туман кольцами обнимал основания исполинских секвой. Деревья были колоссальными — ничего подобного Джефферс никогда не видел. Лесовозная дорога вела его сквозь рощу таких деревьев, щетинившихся солнечными лучами и насыщавших воздух дубильными веществами. С высоких крон беспорядочно падали предметы, задевая ветви и карманы листвы, прежде чем рухнуть на лесную подстилку. Пели птицы, крупные копытные зверьки ломились сквозь подлесок. Влага непрерывно капала ему на голову.
Вдали угадывался угловатый деревянный каркас — вертикальные опоры, поддерживающие вогнутый, похожий на горку желоб. Один из старых лесосплавных желобов, предположил он.
Дальше в глубину, и лесовозная дорога превратилась в густую чёрную почву. Впереди открылась поляна. Джефферс осмотрел землю, широкие мечевидные пластины папоротников, бронеподобную кору деревьев. По тыльной стороне его ладони, пока он водил пальцами по замысловатым бороздам коры, пробежала пятнистая саламандра.
На нескольких деревьях в коре были глубокие порезы. Везде они шли тройками, и некоторые были достаточно глубокими, чтобы выпустить смолу. Порезы выглядели не свежими — смола уже засохла и превратилась в янтарные пузыри, стекавшие по стволам. Больше всего его смущала одинаковость порезов. Что могло такое сделать? Медведь? В голове зазвучал голос детектива Линдон:
— Да, когти и зубы, — пробормотал он, почти уткнувшись носом в кору одного дерева, чтобы как следует разглядеть порезы.
Позади него с одного из деревьев что-то тяжёлое упало вниз.
Джефферс резко обернулся — «Глок» уже был в руке и вытащен из кобуры раньше, чем он успел это осознать. Быстрый осмотр окрестностей не выявил ничего крупнее нескольких саламандр и жуков — хотя, конечно, за любой из этих исполинских секвой можно было легко спрятаться.
— Есть кто? — крикнул он. Потом ухмыльнулся и прокричал: — Господин Нидлс? Это вы? Пришли за моими причиндалами?
Тишина.
Только он не слышал, как оно убегало. Куда же оно делось?
Судя по звуку — крупное.
Собравшись с духом, он обошёл поляну по всему периметру, наклоняя голову то так, то эдак, как сова. Звуки отовсюду сливались в невозможное целое — они стали для него хором, оглушая лавиной сенсорных впечатлений.
Через поляну донёсся звук, похожий на то, как острые когти скребут по дереву вверх. Он посмотрел — ничего не увидел, но не был убеждён, что звук не исходил с другой стороны дерева. Той стороны, которую он не видел.
Он торопливо пересёк поляну и зашёл за другую сторону дерева. Внизу — ничего, но когда он посмотрел вверх — кора посыпалась ему в лицо. Ветви наверху слегка раскачивались, и листва выглядела как только что потревоженная. Но он мог видеть прямо вверх до неба, до колец тумана, обнимавших верхушки деревьев, как нимбы. Там ничего не было.
Всё ещё слегка потрясённый, но уже чувствуя себя немного по-дурацки, он убрал пистолет в кобуру и вытер пот со лба. Единственное, что он найдёт здесь, тыкаясь как безумец, — инфаркт. Он пересёк грунтовую поляну и вернулся на лесовозную дорогу, направляясь в сторону, откуда пришёл, к проезжей части. К тому времени, как он добрался до Саммит-Пасс, дыхание было сбито, а рубашка насквозь промокла от пота. Он кое-как преодолел узлы и дуги корней по дороге обратно к машине, и, добравшись, стащил с себя мокрую рубашку. Над ним, казалось, поднимался пар. День обещал быть жарким.
Он бросил рубашку и пиджак на заднее сиденье «Вика», завёл мотор, затем задним ходом попятился по Пассу, пока дорога не расширилась достаточно для трёхточечного разворота.
13
Это было чистое совпадение — на обратном пути в город Джефферс заметил мужчину с пивным животом в хаки с посеребрённой звездой на груди, поднимавшегося из-за насыпи с удочкой на плече и ящиком для приманки в руке. Он выглядел как статист из «Шоу Энди Гриффита». Джефферс замедлил «Вик» до остановки — окно уже было открыто. Лысая голова мужчины была в бисеринках пота; он щурился, когда солнечный свет отражался от хромированных деталей «Краун Вика» прямо в глаза.
— Эй, — сказал Джефферс. — Вы начальник Хортон?
— Кто спрашивает?
— Вот чёрт, вы и вправду были на рыбалке! — И Джефферс засмеялся.
— Вы тот парень из Сиэтла? — Голос начальника оказался куда пискляватее, чем на голосовой почте. — Тот частный сыщик?
— Да, сэр. — Джефферс вылез из машины и протянул руку для пожатия. — Джон Джефферс.
Начальник пожал плечами, не ставя снаряжение.
— Как видите, руки заняты.
— Вижу, — сказал Джефферс, опуская руку. — Вижу, что так. Как продвигается расследование?
— Прекратите изводить моего детектива.
— Мисс Линдон? Показалась приятным человеком.
— Что вам нужно, господин Джефферс?
— Немного определённости, — сказал Джефферс. — То, с чем я мог бы вернуться к этим несчастным людям. Они хотят знать, почему вам, судя по всему, не хочется искать их детей.
— Потому что их дети мертвы, — отрезал Хортон.
— Прошу прощения?
— Либо это был какой-то несчастный случай, либо тот Даунинг поехал крышей и что-то с ними сделал. Конец истории.
— Согласно медицинским отчётам, Томми Даунинг в настоящее время находится в состоянии…
— Я знаю, что написано в медицинских отчётах. — Теперь Хортон всё же поставил ящик для приманки и удочку на землю. Упёр маленькие ручки в оба бока широкого туловища. Вместо пистолета в кобуре был баллончик от насекомых. — Забавно, как вы преследуете мой отдел за то, что, по-вашему, пропущено в наших отчётах, но ни разу не задались вопросом, что упущено в медицинских.
Это застало его врасплох.
— Что вы имеете в виду?
— Я имею в виду, господин Джефферс, что когда Томми Даунинга положили в больницу в Брукингсе — делали ли ему токсикологическую экспертизу? Взяли ли у него кровь на анализ? Образцы волос? Что-нибудь из этого?
— Не думаю. Почему это важно?
— Потому что когда мы нашли «Чероки» ребят, мы также нашли фенциклидин.
— Что такое…
— ПКП, господин Джефферс. Галлюциноген. Наркотики. А также марихуаны в бардачке — достаточно, чтобы уложить армию Цезаря.
Язык у Джефферса внезапно стал слишком большим для рта.
— И это было то, что они оставили. Могу только гадать, что они взяли с собой в лес. — Хортон смахнул с глаза струйку пота. У него было прищуренное, круглолицее лицо лепрекона. — Эти ребята отправились в трёхдневный наркотический угар в лесу. Честно говоря, удивительно, что хоть один из них нашёл дорогу обратно.
Джефферс мог лишь смотреть на него. Когда Хортон нагнулся, подобрал снаряжение и, кряхтя, двинулся обратно к дороге, Джефферс всё ещё не мог пошевелиться. К тому времени, как он обернулся и сел обратно в машину, начальника Хортона нигде уже не было видно.
14
Он выехал из «Хэппи Брайера», и, хотя Ли Колсон сдержал обещание дать ему хорошую скидку, Джефферс заплатил полную цену. Поблагодарил старика, сел в машину и неспешно покатил по Фронт-стрит — мимо «Редвуд Аутфиттерса», «Овал Тара» и ресторана «Маяк». Проехал и мимо полицейского участка — этого архипелага из потрёпанных трейлеров, соединённых деревянными мостками.
Он оставил Коустал-Грин за кормой — и с тяжестью на душе.
Вернувшись в Сиэтл, он провёл следующие двадцать четыре часа в своей дерьмовой квартире, напиваясь и прикидывая, что сказать родителям. В конце концов он решил, что лучший подход — честный. Рассказать им о наркотиках и позволить самим сделать выводы о том, что произошло.
Дождливым пасмурным утром он наконец позвонил Даунингам и сообщил, что вернулся из Коустал-Грина с кое-какой информацией. Сказал, что приедет сегодня во второй половине дня. Повесив трубку, побрился, принял душ и попытался перекусить, но желудок — этот упрямый кулак — ничего не принял. Он надел пиджак, затем отнёс свою папку-гармошку к старому «Краун Вику», стоявшему наискось на парковке перед домом.
Когда он добрался до дома Даунингов, дверь открыл Карл Даунинг. В мужчине чувствовалась суетливая нервозность. Он надеялся на хорошие новости. Лучшей новостью, которую Джефферс мог ему сообщить, было, наверное, то, что полиция Коустал-Грина, скорее всего, не станет преследовать Томми из-за недостатка улик.
— Как он?
— По-прежнему так же, — сказал Даунинг. — Спасибо, что спросили. Дженнифер сейчас с ним наверху.
Наверху Джефферс задержался на пороге спальни мальчика, пока Дженнифер Даунинг не встала и не улыбнулась ему измученной улыбкой. Она выглядела совершенно изнурённой.
— Здравствуйте, — сказал Джефферс женщине, с почтением входя в комнату. В кровати Томми Даунинг был похож на восковую болванку, в которую кто-то вдавил глазницы и прорезал беззубую щель для рта. Хилая грудь тяжело вздымалась под чистой белой простынёй.
— Что вы узнали? — спросил Даунинг, обнимая жену за плечо.
— Хорошая новость, — сказал Джефферс, — в том, что им, вероятно, никогда не удастся собрать достаточно улик, чтобы попытаться привлечь вашего сына к ответственности.
— Привлечь его к ответственности? — сказала Дженнифер Даунинг, невероятно. — За что? За то, что на него напали?
— За то, что он мог что-то сделать с тремя другими ребятами, — сказал Джефферс. — Это одна из версий. Он был единственным выжившим, был в крови…
— Он был ранен, — она почти рыдала.
— …в том числе в крови своих друзей. Не говорю, что это достаточные косвенные улики, чтобы осудить кого-то или даже предъявить обвинение, но возможность того, что он был подозреваемым, всегда существовала.
— Какая плохая новость? — спросил Карл Даунинг. Он казался раздражённым.
— Копы нашли наркотики в джипе девушки Харпер. ПКП и марихуану. С ними в лагере, наверное, было ещё, но, конечно, ничего так и не нашли.
— Наркотики, — произнесла мать мальчика — голос стал незначительным и истаивающим, словно она погружалась в сон. Она повернулась и тоскливо посмотрела на сына, чей взгляд был устремлён куда-то поверх комнаты в пустоту. Не взглянув на Джефферса, она сказала: — Мой мальчик не причинил никому вреда. С теми детьми там случилось что-то страшное, и с моим Томми — тоже. Мой мальчик ничего плохого не сделал, господин Джефферс.
Джефферс молча кивнул.
— А другие ребята? — спросил Карл Даунинг.
— Больше сообщить нечего, — произнёс он с мрачной окончательностью в голосе. Он рассказал о местах, которые посетил, и интервью, которые провёл. Рассказал, что нашёл место, где стоял «Чероки» девушки Харпер, и прошёл по лесовозной дороге в лесу. — Но там ничего нет. Мне жаль.
Он достал из внутреннего кармана пиджака ручку и сложенный листок. — Пишу вам телефонный номер, — сообщил он им, пиша по памяти. — Это мой знакомый адвокат. Рекомендую связаться с ним в тот момент, когда Томми снова заговорит. Потому что полиция может захотеть прийти и задать ему вопросы.
— Не могу поверить, — прошептала Дженнифер Даунинг, закрыв лицо руками.
Джефферс положил листок на тумбочку мальчика, и тот развернулся буквой Г. Окна в комнате были слегка приоткрыты, и листок трепетал на лёгком полуденном ветру.
— Спасибо, — сказал Карл Даунинг. — Хороший совет.
— Что теперь? — спросила его жена. — Вы закончили, господин Джефферс?
— Мне больше нечего предложить. Собираюсь заехать и поговорить с остальными родителями сегодня во второй половине дня. И, конечно, если вам что-то ещё понадобится — надеюсь, вы не будете стесняться…
Голос Джефферса замер. Дженнифер Даунинг смотрела на него — но затем её взгляд переместился к кровати сына. Пока Джефферс наблюдал за её лицом, её глаза расширились, а рот начал открываться и закрываться беззвучно.
— Миссис Даунинг?
Джефферс проследил за её взглядом — к сыну. Мальчик повернул голову и смотрел на частично развёрнутый листок, лежавший на тумбочке. Вдруг в глазах мальчика появилось осмысленное выражение — широко раскрытые, остановившиеся, но определённо сознательные.
Дженнифер Даунинг начала дрожать.
— О, Томми… Томми…
Томми не реагировал на мать. Его взгляд оставался на частично свёрнутом листке. Затем, неимоверно, одна из рук мальчика выскользнула из-под простыни и, дрожа, потянулась к бумаге. Джефферс увидел локоть — сучок на стволе дерева — и пальцы — растопыренные и костлявые зубцы вилки.
Увидел также, что машинально написал номер телефона знакомого адвоката на обороте рисунка, который дал ему Дел Финни в «Маяке» в Коустал-Грине прошлым вечером. Рисунок Скаллбелли.
Томми Даунинг прихватил бумагу двумя пальцами и дрожащей рукой поднёс к лицу, разворачивая её до конца. Глаза мальчика расширились ещё больше, когда он уставился на рисунок. Казалось, все в комнате затаили дыхание. Потом мальчик медленно поднял глаза и посмотрел прямо на Джефферса.
Томми Даунинг начал кричать. Леденящий кровь, раздирающий горло крик.
— Томми! — крикнула Дженнифер Даунинг, бросаясь к постели сына.
— Томми! — сказал Карл Даунинг, и он быстро навис над мальчиком и прижал его руки к матрасу, потому что Томми Даунинг рвался встать, сражался, всё ещё крича — с глазами, раскрытыми так широко, что Джефферс боялся, как бы они не вывалились из глазниц.
— Томми! — рыдала мать мальчика. — О, Томми!
— Помогите нам! — прорычал Карл Даунинг, борясь с сыном, пытаясь удержать его на матрасе. Подставка для капельницы с грохотом рухнула на пол. Кровь начала проступать из-под бинта на груди Томми.
Дрожа, Джефферс медленно попятился из спальни и закрыл за собой дверь, отрезав себя от этого ужаса. Он стоял в полутёмном коридоре несколько секунд, слушая, как из горла мальчика рвутся испуганные вопли, как изголовье кровати бьётся о стену и как звучат испуганные крики его матери.
Немного погодя, когда крик не умолкал, Джефферс развернулся, спустился по лестнице и вышел из дома Даунингов, вырвавшись наружу — как порыв сильного ветра.
(с) Ronald Malfi «Skullbelly», 2012
Переводчик: Павел Тимашков
Данный перевод выполнен в ознакомительных целях и считается "общественным достоянием". не являясь ничьей собственностью. Любой, кто захочет, может свободно распространять его и размещать на своем сайте. Также можете корректировать, если переведено или отредактировано неверно.